Андрей Еслер Менталист Эмансипация

Глава 1

Освещённый неоновыми лампами коридор, ведущий из ночного клуба, свернулся в точку. Прямо на глазах превращаясь в калейдоскоп. Я глупо хихикнул, поворачивая голову из стороны в сторону на манер любопытного голубя. Завихрение тоннеля откликнулось движением красок.

Может быть стоит активировать дремлющий дар?

Но так хотелось веселья, что леденящим мысли о том, что я в мгновение ока стану абсолютно трезвым были уверенно задавлены на стадии возникновения.

Немного отрезвил свежий воздух на автомобильной парковке. Свет фонарей угасал, а небо стало багроветь в утреннем смущении. Выходящие из клуба гуляки что-то выкрикивали, били в грудь кулаками, кто-то просто молча курил, любуясь спрятавшимся за горизонтом, но готовым к выходу светилом.

Рядом выросла широкоплечая тень, заставив отшатнуться.

— Саша, у меня однажды остановится сердце! — покачал я головой. — Умру раньше отведённого мне срока, вот старик порадуется, да?

Впрочем, Александр ничего не ответил, было бы странным ожидать иной реакции.

Папенька нанял лучших телохранителей во всем княжестве. И где только отыскал бывшего участника боевых действий на Прибалтике! Говорят, там была та ещё мясорубка. Стоит только глянуть на Александра: рожа каменная, эмоций ноль, глаза стеклянные, будто две камеры наблюдения, сканирующий окрестности.

— Ай, бес с тобой, — я махнул рукой. — Подавай карету, моя милость изволит возвращаться домой.

— Машину ко входу VIР. — Александр, казалось бы, разговаривал сам с собой, но уже через тридцать секунд на парковке величественно развернулся чёрный седан представительского класса, замкнутый парой гробоподобных внедорожников.

Знакомые пейзажи нашего района появились незаметно, словно кто-то переключил телевизионный канал, впрочем они так же быстро исчезли, мы въехали на территорию поместья. Позади сомкнулись зубастые ворота, по ограде пробежала едва уловимая синяя волна энергии. Защита включена.

Сень крупных раскидистых деревьев укрыла от поднявшегося солнца, сопровождая до самого дома, чуть меньше километра.

Поместье Фонвизиных было выполнено в германском стиле, немного готическое и мрачное здание возвышалось на добрых полторы сотни метров, ловя солнечные лучи стилизованными под башенки гостиными.

Над главным входом висел семейный девиз. «Смерть — ничто, честь — всё».

Створки дверей гостеприимно распахнулись, я вошёл в блистающий средневековой атрибутикой холл.

Тут то меня и подловили.

— Фёдор Константинович, отец приглашает вас на завтрак. — ко мне незаметно подкрались, может я совершил ошибку, дезактивировав дар?

— Генри, сколько раз я просил тебя не подходить ко мне тихо? — я нахмурился, смотря на вытянувшегося управляющего. — Все же в курсе, что я не пользуюсь даром, а поэтому не могу видеть вас заранее.

— И делаете большую ошибку господин. — сухо ответил Генри.

— Позволь мне решать! Хорошо? — я раздраженно поджал губы. — Ещё не хватало, чтобы меня учил жизни дворецкий.

— Как скажете Фёдор Константинович.

— Уже сказал. — хотелось оставить за собой последнее слово, что я и сделал. Генри благоразумно не стал ничего отвечать. А я почему-то почувствовал себя проигравшим в этом споре.

Отец ждал в малой столовой, к слову, одной из пяти в доме.

Весь интерьер внутри, был очевидной борьбой моих взглядов с отцовскими. Папенька хотел больше помпы; лепнина, глупых люстр, упади одна из которых на пятом этаже, её нашли бы на первом. Лакированная мебель из морёного дуба или кипариса, позолота, художественная ковка.

Всему этому архаизму противостояли мои нововведения. Позолоченные унитазы имели подогрев, как и полы. Зеркало могло воспроизводить видеоролики с рунета, показывало погоду и делало комплименты. Свет загорался, как только в комнату входил человек или животное. Бассейны имели внутреннюю подсветку, а жалюзи автоматически смыкались стоило щелкнуть пальцем. Я многое поменял, но фронт работ был воистину велик.

Будь воля отца, он бы мигом вырядил весь персонал поместья в ливреи, заставил кланяться, а сам разъезжал на карете, запряжённой тройкой лошадей.

Папа сидел во главе двенадцати-местного стола, возвышаясь настоящей горой.

Седой ёжик волос, аккуратная борода, вроде эспаньолка, широкие покатные плечи, мощные руки и толстые сильные пальцы, увешанные перстнями, которые и без магического взора светились словно гирлянда. Нос с горбинкой, острый подбородок и тонкие поджатые губы, которые тут же растянулись в несвойственную мимике тёплую улыбку, стоило мне войти.

Взгляд посаженных чуть глубже чем надо глаз просканировал меня с ног до головы, убеждаясь, что я цел.

— Знаешь сын, я начинаю понимать нашу бабушку, — густой бархатный голос обволакивал, наполняя звуком всю комнату. — Она говорила мне, что ей трудно провожать меня на войну. Сказала, что пойму, когда сам воспитаю ребёнка. Теперь я с тревогой провожаю тебя на каждую гулянку.

— Ну прости, что не могу воевать, — я скривился, упав на стул, в другом конце стола. — Прости, что подвёл тебя и не могу умереть так, чтобы тебе понравилось.

— Не передергивай! — отец дернул щекой, плохой знак, кажется, я перегнул. — Я позвал тебя не для того, чтобы ругаться. Сегодня вечером к нам придут гости, я хочу, чтобы ты присутствовал на ужине.

— Кажется у меня другие планы. — попытался съехать я.

— Это не просьба. — сухо бросил отец, промокая уголки губ салфеткой.

— Надо было с этого начинать.

Я не притронулся к еде, лишь залпом выпил стоящий рядом стакан сока и пошёл спать.

Проснулся только ближе к вечеру, голова ужасно болела, во рту нагадили хомячки, переевшие апельсинов. Еле смог поднять себя с кровати, чтобы доковылять до совмещенного с моей комнатой сан узла, где имелся небольшой бассейн.

Холодная вода мигом выгнала из тела усталость и бессилие, зарядив энергией.

Я оценивающе глянул на своё худощавое телосложение, а в голову тут же пришёл образ отца, заставив скривится. Да, генетика меня обошла стороной. Длинный и нескладный, словно каланча, я имел россыпь веснушек и багрово рыжие волосы, будто вымоченные в крови. Генетика и тут подшутила, оставив чёрные кустистые брови отца.

Может быть, — такие черты лица и могли бы выглядеть сносно, но не на тощем парне семнадцати лет.

К ужину я был готов только через полтора часа, оказалось я уснул, расслабившись в прохладной воде. Стук Генри вырвал меня из дрёмы, напоминая о приказе отца быть за ужином.

Заглянув ко мне, старик-управляющий оглядел помещение. На предмет полуголых девиц надо полагать, а затем из-за его спины прошмыгнули две девчушки. Мне споро помогли одеться, уложить волосы, которые были растрёпаны уже через секунду, и я отправился к отцу.

Ужин проходил снова в малой столовой, это честно сказать интриговало, обычно там едим только мы с отцом, после смерти матери — эта территория только для семьи.

За столом меня ожидал сюрприз. По левую руку от отца сидела ослепительно красивая женщина. Одетая в блузку и свободные кремовые штаны. С распущенными каштановыми волосами.

Сразу за ней находились два подростка моих лет, девушка, унаследовавшая красоту матери и широкоплечий, высокий парень с немного женственными чертами лица, красивого надо сказать лица.

Отец разговаривал с гостьей, негромко смеясь, от чего, казалось бы, тряслась посуда. Парень с уважением посматривал на него, а вот девушка единственная, кто заметил меня.

Эта картина мне показалась такой естественной и миловидной, что я разозлился.

— Присаживайся Фёдор, — пророкотал отец. — Рад тебе представить, Наталью Алексеевну Радищеву и её прекрасных детей, это Андрей, а это Дарья. Ну, а это мой сын Фёдор Фонвизин.

— Рад знакомству, — холодно ответил я. Отец никогда так не распинался перед знатью, тем более какими-то Радищевыми. Кто они вообще? Даже не из первой сотни, раз я их не знаю. — Ты меня звал отец?

— Да Федя, сядь пожалуйста, у меня есть для тебя новости. — отец дернул щекой, а Наталья накрыла ладошкой лежащую на столе лапищу князя. Я обомлел, меня буквально бросило в жар. Нет, я, конечно, понимал, что отец не будет вечно один, но был не готов к такому.

— Кажется я понимаю, о чем пойдёт речь. — первый начал я. — Собрался предать маму? Предавай один…

— Да как ты смеешь! — взревел мигом вышедший из себя отец.

— Да! Смею! — я уже не мог остановится. — Ты мог подождать год! Один год папа! Мне больше не надо…

— Сын… — голос отца стал тише, он сел, я следом упал в объятия стула. — Ты думаешь только о себе, а ведь через год…

— Давайте успокоимся. — Наталья решила вмешаться.

— Через год меня не станет! — мне было обидно, искренне.

— Что? — глаза Натальи удивлённо расширились.

— Я не хотел впутывать тебя в семейные дела. — тон отца смягчился, он обнял Наталью за плечи.

— Ну уж нет, теперь ты обязан мне все объяснить! — женщина упрямо посмотрела на моего отца. Я молча цедил вино, изучая стену.

— Фёдор не сможет пройти испытание, он не выживет по ту сторону Врат. — отец промочил горло и налил ещё. — Моему сыну не посчастливилось инициировать великую сущность, у него самые обычные способности, немного призрачного, ментал, эмпатия, телекинез.

— Давай, скажи ещё код от нашего сейфа. — съязвил я. Уж очень мне не понравилось, как меня обсуждают при мне же.

— Наталья должна это знать. — отрезал отец.

— Это почему?

— Теперь она часть нашей семьи, — отец хмуро на меня посмотрел. — Я сделал Наталье предложение. Именно это я хотел тебе сообщить сегодня.

В который раз за сегодняшний день, я покинул стол, так и не проглотив ни крошки. В горле стоял ком, но плакать при отце, а тем более при чужих людях не позволяла гордость.

Солнце садилось прямо на город, когда я забрался на одну из башен поместья. Перемахнув через перила, я аккуратно обошёл торчащую постройку и сел на темно коричневую черепицу. Было совсем неудобно, но мне нужно было полное одиночество.

Я погрузился в себя и увидел звезду моего дара, слабенькая и не яркая, но она всегда была со мной. Потянувшись к ней, парой движений разрушил стенки вокруг, давая свечению рассеяться далеко за пределы.

Каждую неделю после смерти мамы я залазил сюда, чтобы запустить призрачную часть дара. Способность позволяла видеть призрак человека, он приходил на свет.

Мне просто хотелось её увидеть, но она так и не пришла.

Сколько я так просидел? Не могу сказать точно, наверное, пока снова не увидел это странное мельтешение чего-то крупного и неповоротливого в астральном плане. Учитель, готовивший меня, говорил, что это демоны, сущности, что живут в астрале. Некоторые умели подчинять такие сущности, но мне это не светило, слишком слабый канал, я просто не смогу контролировать монстра.

По обыкновению свернув дар, как только тени начали сгущаться в опасной близости, я вышел в реальный мир, смотря на практически спрятавшееся солнце.

Не сразу я различил маленькую фигурку Генри во дворе поместья. Он махал мне, призывая к себе. Даже отсюда видно было, как невозмутимо стоит наш управляющий, помахивая белым платком.

Будто сигналит садящемуся самолёту с двумя сотнями пассажиров жизнь которых зависит от точности его взмахов.

Вот же непробиваемый тип.

— Привет старик, — в холле меня ждал мой друг, вскочивший при моем появлении. — Заставляешь ждать, истинный князь.

— Тебя не было с нами этой ночью. — обличительно тыкаю его пальцев в грудь. Залуцкий никогда не пропускал гулянье, особенно за чужой счёт. — Оправдания?

— Ну вы чо? Я же говорил, что у меня Испытание! — приятель сделал вид, что обиделся. — Друзья называются.

— Залюби тебя бесы! — я хлопнул себя по лбу. — Если ты тут стоишь, значит прошёл. Сложно было?

— У первого круга стоял, туда обратно ходил, больше обычных бесов и не видел. — приятель с горящими глазами рассказывал про свой поход внутрь Врат. — Вода почти кончилась, а тут тройка бесов, а с ними одержимый! Вот я перетрухал, думал всё, приплыл наш гордый Варяг.

— Ну, хорошо, что хорошо кончается. — перебил я его. Слушать о чужом успехе совершенно не хотелось.

— Но, я не рассказал, как выпутался… — начал было Стас, когда я его перебил.

— У нас много дел, пошли навёрстывать! Надо отпраздновать твой поход.

— В Альтамеду?! — глаза товарища загорелись не хуже фонариков, и куда подевалось желание рассказать о тварях Врат. Наверное, будет весь вечер зудеть.

— Да, в Альтамеду.

— Но у меня нет столько коинов… — хитрован покосился на меня, я лишь вздохнул.

— Я угощаю. — и быстро вставить условия. — Но не болтай весь вечер о своём испытании.

— Хорошо. — кисло улыбнулся Залуцкий.

— Тогда поехали.

Надеяться на то, что Стас не будет весь вечер рассказывать о своём испытании было глупостью.

Мы приехали в Альтамеду уже в сумерках, когда вся знать Новой Москвы потихонечку начинала стекаться сюда. Залуцкие из первой двадцатки родов, они давали Стасу много денег, он мог практически ни в чем себе не отказывать, но Альтамеда — это другой уровень.

Сюда вход так просто не купить. Тут требовалось быть в свите представителя Великого рода. Будь то просто возведённый в родичи боец или же член семьи. Многие хотели попасть в этот клуб, дамы шли на всевозможные уловки, дабы быть приглашёнными. Если ты бывал в Альтамеде, твой статус в глазах окружающих тут же взлетал, естественно, если ты не хвастаешься этим среди Великого рода.

Вечер проходил гладко, мы много пили, меня начинало тошнить от разговоров о испытании Стаса, или это во мне говорит текила? Точно не знаю. Все изменилось, когда меня окликнул второй приятель из числа моих приближённых. Руслан Аликов, тридцать седьмое место в первой сотне. Они со Стасом были воплощением инь-янь.

Блондин-альбинос Залуцкий, утонченный и женственный, напротив коренастый брюнет Аликов, чьи кустистые брови уходили вразлёт, словно у филина.

— Ты посмотри а, Федь, твоя наречённая тоже тут, да с Ананьевыми. — он поцокал языком в свойственной только ему манере и отвернулся.

— Очешуеть, бес тебя подери! — было поздно, внимание Стаса уже было привлечено. Он пьяно вывернулся из объятий двух девчонок. — Такое вытворять, будучи обручённой!

— Мы сами разберёмся, тебя это не касается. — отрубил я, но и сам уже заметил процессию с моей невестой и наследником Ананьевым во главе.

— А я чо, я ничо… — стушевался Залуцкий, но язвительно добавил. — Вот у меня Маринка…

— Думает, что ты сегодня сидишь дома!

Ситуация и правда складывалась скверная.

К тому времени я уже прилично набрался, но даже в таком состоянии смог осадить разошедшегося Залуцкого, и понять, что, если он обратил внимание на такой факт, обратят и другие. А это значит, надо брать ситуацию под контроль.

Медленно лавируя между людьми, двинулся навстречу процессии, в которой участвовала обручённая со мной к своему несчастью наследница одного из четырёх Великих родов.

Мне правда было жаль девушку. Ровно до того момента, пока та не открывала рот.

К безразмерной красоте, которую Света получила от Романовых, прибавлялся немаленький такой ум и чертовски скверный характер. Светловолосая, невысокая, словно тростинка. Глаза два язычка пламени, живые, подвижные, тёплые.

В самый последний момент я одумался, тормозя.

Музыка стала громче, бессменный ди-джей пришёл за пульт, и толпа хлынула на круглый танцпол, озаряемый огнями стробоскопа. Людской поток подхватил моё безвольное тело, из которого словно бы выкачали весь воздух. Через минуту я уже поддался ритму, полностью уходя в себя.

Когда пара девиц, танцующих рядом опасно ко мне, приблизились, я не стал отстраняться, полностью отдавшись им. Взгляд выхватывал люкс зону, ограждённую цепочкой охранников. Там сидела в компании Петра Ананьева и его друзей Света, задумчиво прикусившая губу.

С Романовой мы знакомы с самого детства, нас обручили стоило нам родится. Всё детство мы много времени проводили в компании, пока не выросли. Затем была школа, новые знакомства, подготовка к инициации. А затем в пятнадцать, я узнал свою сущность.

Я сознательно отстранился.

Ритм музыки ускорился, прогоняя воспоминания.

Тела девушек поблизости перешли все рамки, сплетаясь вокруг, словно две змеи. Я чувствовал их жар, тонкие облегающие платья будоражили сознание, а девица бесстыже прижималась своими упругими ягодицами, заставляя мои руки скользить по её талии всё ниже и ниже…

Из водоворота танцев, алкоголя, двух прелестниц, я вырвался только через несколько часов. В голове шумело, слышались удары сердца. Выходя на такую знакомую парковку, вдохнул воздух полной грудью.

Насладиться светлой лунной ночью не дал один момент.

Следом за мной на парковку вывалился Пётр Ананьев, сопровождающий мою невесту, и его свита.

— …всегда были тупыми вояками, вот и сейчас…. — доносились до меня разговоры. — …говорят сдают позиции под Императором…. Фонвизины! Такая кровь, в таком теле…

Не сразу до меня дошло, что обсуждение, проходящее прямо за моей спиной, касается меня.

Я чуть обернулся, с интересом рассматривая процессию.

Пётр встал рядом со Светой, накидывая ей на плечи свой пиджак. Меня наконец-то заметили, сразу после этого установилась тишина. Покачав головой, я махнул рукой в пустоту. Через мгновения машина уже въезжала на парковку, хотелось только одного, спать.

— Трус. — негромко фыркнул Пётр, не громко и не тихо, ровно так, чтобы я услышал.

Кровь прилила к вискам, шаги замедлились, я внутренне зарычал от бессилия. Мои способности минимальны, я не потяну против настоящего наследника Великого рода.

Вдруг как-то особо остро ощутил ночную прохладу. Свет луны, компания позади меня. Щёки горели, мне казалось, что все смотрят с презрением.

Александр открыл передо мной дверь, полы его пиджака разошлись, обнажая кобуру с пистолетом. Слабый аргумент против магов, но когда никто не ожидает…

В одно движение выхватив пистолет охранника, я обернулся и нажал на курок. Один, два, три раза, вдавливая металл до боли в пальце.

Отдача слабо била в кисть, уши заложило, а я всё нажимал на курок и нажимал. На глаза налетела красная пелена, хотелось кричать, и уже через секунду я понял, что кричу, а пистолет лишь холосто щёлкает.

Кончились патроны, мелькнула мысль.

Свитские Ананьева прыснули в стороны, а Света испуганно раскрыла глаза, отойдя на шаг назад. Перед Петром в воздухе висели двенадцать пуль, завязшие в силовом щите.

— Мы вроде такие разные, но оба навсегда одни. — я удовлетворённо обвёл взглядом стоящих поодаль друзей Ананьева.

Сам наследник выглядел ошарашенным, я бы даже сказал испуганным. Но его состояние быстро изменилось, на лице появился гнев.

Он выхватил бутылку из рук подошедшего после моих слов свитского, кажется — это был виски. Разбил её об асфальт. Секунду, все смотрели на растекающееся пятно. Пока влага не собралась в шар, и не подлетела на уровень глаз наследника Великого рода.

Мановение рукой и в мою сторону летит водяной кулак, а на перерез ему прыгает Александр, закрывая своим телом. Меня словно пушинку сносит под тяжестью телохранителя, мы врезаемся в машину, сознание накрывает спасительная тьма.

* * *

Пришёл в себя уже дома.

Вокруг была темнота, хлопнув в ладоши пару раз заставил открыться электро-жалюзи. За окном уже бы вечер, солнце медленно опускалось за горизонт, выглядывая лишь наполовину.

От хлопков заболела голова, ощущения будто в ней поселились два молотобойца и организовали себе рабочее место.

Из коридора раздался шум, я вспомнил, что меня разбудило. Со второго раза поднялся с кровати и прошаркал до двери.

В доме, оказывается, затеяли переезд.

Подперев руки в бока посередине коридора, стояла Наталья Алексеевна, руководящая парочкой наших работников, которые заносили чемоданы с вещами.

Я остолбенел.

Она заселялась в комнату мамы, которая стояла нетронутой вот уже пятый год с момента, когда её не стало.

Новая невеста отца, заглянула в распахнувшиеся двери, поморщила носик, а затем что-то негромко сказала слуге, в ответ на это, тот поклонился и начал выносить мебель. Я отмер, набросившись на слугу, вытаскивающего настольную лампу.

— Какого беса здесь происходит?

— Переезд господин. — невозмутимо отметил Генри, успев при этом, поклонится, незаметно глянуть на Наталью, пропустить в глазах предвкушающий блеск.

— Поясни. — от холода в моём голосе Генри зябко передёрнул плечами.

Кажется, я неосознанно сложил щиты, закрывающие мой дар, высвободив его для усиления своих слов. Да, я слабый менталист, но и этого хватило для человека, не имеющего способностей. Невесту отца этот трюк не впечатлил. Она искренне удивилась и переводила взгляд с меня на управляющего, будто спрашивая, «А что вообще происходит?».

— Это спальня моей мамы, вы не можете её занять! — сдержанно прорычал я, внутри всё застыло, хотелось ответить куда резче, чем это было сделано.

Но, видимо мои потуги не были оценены по достоинству.

— Я всё понимаю Фёдор, но это единственная спальня в этом крыле, — начала Наталья. — А мы с Константином не можем спать в одной комнате, он очень сильно давит на меня огненной аурой. Скоро доставят блокираторы энергонов, тогда-то я и освобожу…

— Это не обсуждается. — подвёл я итог, а затем обратился к замершему Генри. — Комнату освободить, вернуть всё на свои места.

— Мне жаль, правда, — Наталья положила руку на моё плечо, состроив скорбное выражение лица. — Я слышала, что произошло с твоей мамой… Прости, не хочу с тобой враждовать, и заменить мать стараться не буду. Но ты должен понимать, что иначе никак.

— Займите мою комнату. — устало прикрываю глаза. — Я перееду в комнату матери.

— Спасибо. — Наталья напоследок чуть сжала моё плечо и одобряюще улыбнулась.

Мама погибла в автокатастрофе.

Её спорткар влетел в дорожный отбойник, а затем его забросило далеко за пределы автострады. Говорили, что она значительно превысила скорость, удар сильно повредил топливный бак, огонь окутал машину за секунды, она сгорела.

Хоронили закрытый гроб.

В нём было помещено то, что осталось от мамы. С тех пор прошло почти пять лет.

Каждый наследник Великого рода, в обязательном порядке входит внутрь Врат. Нужно продержатся один час, своеобразная традиция и экзамен. Это очень простой способ отделять зёрна от плевел. Исключения, когда наследник не получает сильных способностей, меньше одного процента.

Тем обиднее мне, осознавать, что я попал в список исключений.

Выжить внутри развернувшихся врат сложно, даже для полностью обученного наследника с хорошей привязкой к Великой сущности. Для меня шансов нет совсем. У меня вообще нет сущности, лишь зачатки способностей. Да у любой деревенской знахарки дар сильнее чем у меня.

В день моего совершеннолетия, меньше, чем через год, моя жизнь подойдёт к концу.

Глава 2

На следующий день за завтраком мы были не одни.

По обыкновению спустившись к отцу, увидел сидящих за столом Наталью, Андрея и Дарью. Все чинно восседали за столом, негромко переговариваясь и стуча посудой. Я замер в дверях, но затем переборов нахлынувшее раздражение, сел на своё место.

— Фёдор, что за истерику ты учинил Наташе? — сразу начал отец.

— И тебе доброе утро. — я кивнул, намазывая арахисовой пасты на тост. — Какие-то жалобы?

— Мне доложил Генри.

— Значит Генри… — посмотрел я на Наталью Алексеевну. Она рассказала, или всё-таки наш управляющий доложил?

— Ничего серьёзного, мы пришли к решению. — как можно беззаботнее сказал я.

— Зная тебя, я не уверен.

— Не верь.

— Ты не забываешь, что это и мой дом тоже? — тон отца не предвещал ничего хорошего. — А ты, как младший в роде, вообще должен быть тише воды, ниже травы!

— Угу-м, — рот был полон, я прожевал, а затем отодвинул столовые предметы. — И прожить остаток дней грёбанным рабом?

— Наследником! Достойным человеком. Разве это рабство?

— Рабство. Если ты ничего не получаешь взамен. — горько выплюнул я.

— Многие не имеют того, что имеешь ты. Вот я о чём, сын. Да любой из нижних кварталов отдаст жизнь, лишь за право умереть, нося нашу фамилию. — отца понесло, а новые домочадцы задумчиво переглядывались, видимо не зная, чью сторону занять. — Мне надоели твои выходки. Ты за неделю тратишь больше коинов, чем получает вся наша обслуга за месяц.

— Считай это не отбившимися инвестициями. Мертвецам деньги не нужны.

— Да бес с этими деньгами. Ты используешь своё влияние, власть, статус, средства, чтобы унять своё горе. Но не думаешь о других. Да даже обо мне, ты хоть раз думал, как мне тяжело смотреть на тебя?!

— Думал. — честно признался я. Решение в голове оформилось в единую мысль. — Поэтому ты меня больше не увидишь в этом доме. Я перееду к бабушке.

— Решил меня наказать? — хмыкнул отец.

— Нет, я тебя спасаю.

— А знаешь, — он махнул рукой, его лицо расплылось в улыбке. — Не буду тебя отговаривать, делай что хочешь.

Разговор снова кончился ссорой.

Отец будто бы не хотел видеть того, что я уже давно не жилец. Взялся обзаводится семьёй, читать мне мораль. С моего пятнадцатилетия мы не ругались так много. Князь позволял мне практически всё что угодно. Мои траты — смешной повод для ссоры. Род зарабатывает огромные деньги, пара тысяч коинов — это капля в море.

Я приказал Генри собрать чемодан, самое необходимое.

Уже через пол часа вызванное такси катило в сторону города. В очередной раз удивился тому, как меняется местность по всему маршруту. Вот только меня окружали кованные заборы родовых имений, ровно стриженные лужайки и не яркие, гармоничные вывески разнообразных бутиков. А вот мы уже минуем стену, и сразу же в глаза бросается неопрятная обстановка основного города.

Начинают встречаться выщербленные стены, на косо стриженных полосках газона лежат окурки сигарет, на углах трутся странные личности в тёмных хламидах. Наверное, церковники, снова собирают свою паству.

Город делился на три секции, коммерческий центр, основной город, большая земля. Ком. центр, как часто называли территории родов был самым развитым участком города, там сосредотачивались большие деньги, постоянно присутствовала вышколенная стража, а цены в магазинах исчислялись коинами.

Основной город или кратко «огород» — это средоточие ремесленников и купцом, тут стояли представительства гильдий, оружейные магазины, торговые ряды, школы и больницы. Новая Москва насчитывала около двух миллионов населения, это было второе по величине княжество в России.

Земля — городские окраины, ничего сказать про них не могу, я не был там ни разу. Я в огород-то второй раз выехал, моё основное место дислокации — это ком-центр, а точнее его увеселительные заведения. Когда-то я был мал для посещения большой земли, а потом необходимость в этом пропала, у меня инициировали дар, оказавшийся по факту пустышкой.

Стенки дара рассыпались под влиянием моей воли, даже я понимал, что тут мне необходимо постоянно контролировать обстановку, если не хочу попасть в неприятности.

Бабушка Мария Захаровна Алфёрова, была матерью моей мамы, и работала в городской больнице, заведующей хирургическим отделением. В молодости она практиковала, а сейчас занималась с молодой порослью да изредка брала в руки скальпель, в самых сложных случаях.

Мы остановились у небольшого кирпичного домика о двух этажах, когда уже практически проехали весь огород насквозь. Рядом располагался парк, крохотный прудик, который могла пешком перейти утка, и несколько беседок на берегу.

— Ай, ай, ай, — покачала головой стоящая возле небольшой калитки бабуля, увидев меня. Водитель пыхтел позади, таща парочку увесистых чемоданов. — Ну привет внучёк.

— Привет бабуль, а ты чего не в отделении?

— Да вот, решила сама тебя встретить, чтобы сразу расставить все точки. — седовласая старушка с пучком белых волос распрямилась, выказывая чуть захиревшую стать. Была она высокой и стройной, но старость сгибала её, сейчас Мария Захаровна упёрла руки в бока и начала говорить. — Первое, отец заблокировал твой счёт в банке.

— Не очень-то и было нужно. — раздосадованно буркнул я, стараясь скрыть истинные эмоции.

— Второе. Я твои гулянки спонсировать не намерена, буду выделять минимальный прожиточный минимум, больше не жди.

— Ну ба-а-а-а! — вот тут-то моя злость сменилась ужасом.

— Не мычи! — отрезала бабуля. — Хотел свободы, получай! Чем ты так отца то раззадорил?

— Ничем, не хотел оставаться в доме с его новой пассией. — злорадно сказал я, отслеживая реакцию на слова. — Они там женится решили, я в этом предательстве мамы не буду участвовать.

— Стоило оно того? Поперёк отца встал, как последний дурак. Ему жить и жить ещё, он любит тебя, а ты такое устраиваешь! — бабушка была зла, я отступил назад, не такой реакции я ждал. — Ну, что стоишь? Иди в дом.

— Ба, ты чего? — обескураженно выдохнул я.

— А что ты ожидал? Что я тебя поддержу? — чуть остыла бабуля. — Нет твоей матери давно, привыкнуть пора!

— Да что с вами всеми такое-то?! — воскликнул я. Обида за маму душила изнутри, искреннее непонимание разжигало горнило злобы.

Бегом взбежав по лестнице на второй этаж, упал в кровать, перед этим крепко так хлопнув дверью. Слёзы сами лились из глаз, подушка в миг стала мокрой, было жарко, я и не заметил, как уснул.

Мне снилась мама…

Мы сидели в нашей уютной столовой, вместе с отцом, пили чай и смеялись. Я сидел рядом, привалившись к её боку, а она теребила мне волосы, ласково глядя на меня. Происходящее казалось таким реальным, что я спросил.

— Мам, почему ты меня оставила? Мам, ну почему? — она так и смотрела на меня, молча, тепло, словно солнышко. — Не бойся мам, мы скоро встретимся…

— Прости меня милый, прости пожалуйста. — неожиданно мама заговорила, я вздрогнул. Она погладила меня по плечу, шепча. — Прости дуру, не хотела я.

Затем я проснулся, рывком вырываясь из объятий сна.

Рядом сидела бабуля, поглаживая меня по плечу, она шептала.

— Прости…

— И ты меня прости ба, — я накрыл её руку ладонью, не поворачиваясь к ней, лёжа на животе. — Я просто по ней скучаю.

— Я тоже, милый, я тоже… — всё, что я услышал перед тем, как снова погрузится в сон.

Где-то

— Здравствуй Костенька! — в богато обставленный кабинет вошла статная женщина преклонных лет, голову её венчал пучок белоснежных волос, а на носу сидели очки в старой роговой оправе, очень подходящие владелице.

— Здравствуй Мария Захаровна. — глубоким, сильным голосом поприветствовал сидящий за столом широкоплечий мужчина с коротким ёжиком не менее седых волос.

— А ты не молодеешь. — хмыкнула женщина, садясь в кресло напротив.

— Почитай, восьмой десяток идёт. — изогнул бровь мужчина, его по обыкновению холодный тон изменился, будто застуженную зимней ночью печь наконец-то разожгли. — А ты всё такая же. Больше двадцати пяти и не дашь.

— И не надо. — махнула рукой гостья. — Ты мне вот что скажи Костенька, почему сына своего в ссылку отправил?

— Никуда я его не отправлял. Так, решил немного проучить наглеца. Совсем от рук отбился.

— Так в праве он, вот и отрывается напоследок.

— Вот его приключения за последний месяц. — князь протянул папку. — Глянь, что кровиночка наша делала.

Женщина взяла папку, откинулась в уютное кресло и чуть отвернулась от окна, так, чтобы свет с улицы падал на страницы отчётов личной службы безопасности рода Фонвизиных. Глаза её забегали, брови сошлись на переносице.

Время от времени Мария Захаровна громко хмыкала, хихикала, словно девчонка, но к концу документа посерьёзнела.

— Выкупил клуб! Представляешь! — добродушно громыхнул сидящий за столом хозяин. — Его попытались оттуда вышвырнуть, а он его купил. Подарил подруге из Алых Апартаментов свой спорт-кар. Кормит поит этих его щенков из первой сотни, Залуцкий там вообще хорошо пристроился. Расстрелял обойму в наследника Ананьевых, когда тот Светлану, его наречённую вывел в свет. Не знал ревнивец, что брат с сестрой они двоюродные. А эта егоза тоже хороша, стравила баранов, а сама не при делах.

— Но отсылать, перед Испытанием…

— Пусть одумается. — хозяин кабинета достал из ящика в столе сигару, на его ладони загорелся огонёк. Князь поднёс руку и аккуратно его держа в своей огромной лапище, словно хрупкую птичку, прикурил, пуская клубы дыма в потолок, и откидываясь в жалобно скрипнувшее кресло. — Мне надоели вечные отчёты от городовых, сам констебль у меня чуть ли не живёт уже. То ночные гонки, то наркотики, а как-то мы зашли в пиццерию на набережной, так он вовсе отказался есть, говорит еда для бедных. Ты Мария, видела его ещё совсем маленьким, сейчас поймёшь всю разницу.

— Он грустит по ней, совсем изводит себя, боюсь не выдержу его испытания. Что же он такого сделал, что так тебя расстроил?

— Постоянно мне Катерину поминает, говорит предаю её. — князь горько хмыкнул, смотря в сторону. — Не знает, как было-то.

— И не узнает. — плечи Марии Захаровны опустились.

В кабинете повисла тишина. Затем гостья встала, собираясь уходить.

— Прости её Костя, прости и отпусти.

— А я что сделал? Простил. Отпустил.

Женщина вышла, покидая поместье. Князь долго смотрел в окно, пока сигара совсем не истлела. Выдвинув последний ящик своего рабочего стола, он посмотрел на большой портрет, что был на дне. На нём была изображена красивейшая женщина, сидящая за столом. Её улыбка сияла, она держала в руках чашку с чаем, рядом привалился довольный мальчик, вся картина была пропитана семейным теплом.

С минуту посмотрев на изображение, князь закрыл ящик, возвращаясь к работе.

* * *

Проснулся рано утром, спать уже не хотелось. Лежал в полной тишине, похлопал в ладоши, но не дождался привычного включения света. Чертыхнувшись дошёл до включателя, пол оказался холодным, весна только-только начинала вступать в силу, окно в комнату открыто, снаружи доносятся трели сверчков.

Пришло осознание, где я, что происходило вчера. Будто-бы было не со мной, на короткий миг даже пришла мысль вернутся в поместье, но быстро пропала, стоило представить лица отца, Натальи, Андрея, Даши.

Обслугу ждать не стоило.

Пошёл на кухню искать себе еды, но понял, что не умею ничего готовить, кроме, пожалуй, яичницы.

Потрепал прямоугольный браслет сеферона на руке, зашёл на страничку службы доставки, заказал себе еду. На балансе сиротливо лежала трёхзначная сумма коинов, пожалуй, стоит поумерить свои аппетиты, доступа к казне нет, переходим на подножный корм.

Отец сотню раз пытался загнать меня в школу, но я не желал терять там времени, до пятнадцати лет был отличником, а затем просто пропал. Людей, что знали о моём недуге, было очень мало, но они были, а поэтому в узких кругах я приобрёл статус человека невидимки, и даже деньги не давали преимущества.

Помощи ждать особо не от кого.

Приняв от зевающего курьера на раздолбанном мопеде заказанную еду, позавтракал, прямо на кровати в своей комнате. Помещение, кстати, имело интересную конусовидную форму потолка, по сути — это был чердак, именно тут мне нравилось больше всего.

Собрался и вышел из дома, окунувшись в утреннюю прохладу. Утро раннее, поэтому планировал застать своих друзей в Альтамеде. Прошло не так много времени, мой депозит ещё не кончился, поэтому глупо было искать Залуцкого и Аликова где-то ещё. Эти гуляки не выйдут из клуба, пока не выпьют всю выпивку что там есть.

Такси домчало меня до дверей Альтамеды, за считанные минуты. Движения на улицах города практически не было. Мы проехали пост, разделяющий территории кланов и основного города, а затем дороги и вовсе опустели, встречались лишь редкие патрули городовых.

Когда потрёпанное такси из основного города подъехало к входу для вип-персон, охранники удивлённо переглянулись. Стоило мне выйти из машины, картина мира клубных громил вернулась на своё место.

Огорчила одна мелочь, при входе в Альтамеду надо покупать проходку. Мои и без того крохотные сбережения, а точнее остатки, уменьшились на пару десятков коинов. Трата незначительная для меня в прежние времена, но сейчас — это было смерти подобно.

Приятели нашлись за зарезервированным день назад столиком, как я и полагал, депозит ещё не выкачали.

Аликов что-то рассказывал парочке девиц, светленькой и тёмненькой, заглядывая в их декольте. Залуцкого не было, наверное, уединился с какой ни будь эскортницей.

— Развлекаешься? — бросил я Аликову, падая в объятия дивана. Знакомая мне официантка правильно истолковала мой жест, принеся коктейль.

— Федя, ты ли это?! — удивлённо пробормотал Аликов, мне не понравилось, как он побледнел. — А ты чего тут?

— Да так, проблемы кое-какие появились, решил с вами обсудить. А где Стас?

— Да. Он… Отошёл в общем. — промямлил Аликов. Парень не отличался робкостью, но сейчас весь извертелся. — А какие проблемы?

— Да, отец поставил в позу. — я посмаковал коктейль. — Отрубил счёт, я уехал к бабушке.

— Значит правду Стас говорил… — пробормотал Руслан.

— Откуда он то прознал?

— Приходил к тебе, князь сам вышел, растолковал всё.

— Что он сказал?

— Говорит, отдельно ты теперь, до самого совершеннолетия. Без его поддержки, жизни мол учишься.

— Вот как, — задумчиво протянул я. — Интересно. Жизни значит учусь.

— Ну, ты не унывай, — похлопал меня по плечу Руслан. — Какие планы?

— Хотел у вас со Стасом одолжить денег, потом заскочу к Наталине, а что дальше ещё не придумал.

— Тут такая проблема. — Аликов снова стушевался.

— У тебя тоже проблема? Что случилось? — во что ввязался Руслан пока меня не было?

— Мы со Стасом совсем на мели.

— Чёрт. — я выругался.

— Да где Залуцкий? — я огляделся. — Никогда не уходил так далеко от дармовой выпивки.

— Он это… У Наталины в общем. — Аликов опустил глаза, а я понял причину робости кавказца.

— На мели говоришь? — иронично выгибаю бровь, а внутри всё леденеет. — Наталина не дешёвая штучка. А мы договаривались, что вы к ней не суётесь.

— Вот только не начинай, я Стасу говорил, ай. — кавказец поморщился, когда Руслан волнуется, его акцент усиливается. — Он думает, что без тебя больше сюда не попадёт, вот и решил оторваться напоследок. Мы оба дураки, я что не остановил, он что пошёл к Наталине. Но ты же знаешь, как Стас по ней облизывается.

— Ты прав в двух вещах, — резюмировал я, залпом допивая коктейль. — Вы дураки, и да, без меня вы сюда не попадёте.

Алкогольный коктейль натощак сделал своё дело, в голове поселился небольшой шум, а движения стали плавными. Я глянул на искру дара, неосознанно закутал его в щиты, поэтому выпивка подействовала так быстро.

Подойдя к бару, я хотел взять бутылку виски, но счёт депозита был практически на нуле, пришлось остановится на красном полусладком. Выйдя на парковку, спустился на уровень ниже.

Тут парковались сотрудники. Если верхний этаж сплошь уставлен дорогими премиумными автомобилями, тут ютились рабочие лошадки, приусы, универсалы, потёртые мотоциклы.

Взгляд без труда нашёл сверкающий хромом красный спорт-кар, с белыми полосами посередине. Подойдя к автомобилю, хорошенько пнул по колесу. Машина обиженно завизжала, сигнализируя о нарушителе своему хозяину, точнее хозяйке.

Я успел ополовинить бутылку, и ещё пару раз пнуть авто, пока на меня не обратили внимание. Сидя на капоте, смотрел, как ко мне идут парочка молодчиков во главе с упитанным мужчиной за тридцать. Лицо его блестело от жира, нос напоминал бычий, такой плоский и широкий. Глаза глубоко посажены, низкий, без шеи, ну вылитый бык.

— Наталина? — пьяно икнул я, сфокусировавшись на делегации. — Ты не Наталина. Поэтому гуляй отсюдава.

— Это мой автомобиль. — фальцетом воскликнул бык, это было так неожиданно, что я чуть не упал.

— У тебя, конечно, милый голос, — меня разбирал смех. — Но тебе я машину не подарю.

Бык посмотрел на молодчиков, а те, словно получив приказ, двинулись вперёд.

Один из здоровяков схватил меня за шиворот, стаскивая на бетонный пол. Я больно ударился коленями, кажется получил несколько царапин.

Ноги напавших на меня придурков выбивали из лёгких воздух, удары сыпались, словно падающие яблоки. Я даже не мог простонать от боли, стон прерывался очередным ударом.

— Хватит. — раздался всё тот же голос.

— Вы знаете мою фамилию? — сквозь слёзы начал я.

— А ты?

— Что я? Придурки…

— Ты знаешь, кто я такой? — вкрадчиво начал фальцетоголосый.

— Да мне насрать! — плюю ему под ноги сгусток слюны и крови из разбитой губы.

— Так почему нам должно быть не всё равно?

Меня пнули ещё разок, для проформы, а затем ушли, кинув на прощание.

— Ещё раз притронешься к тачке, увидишь её багажник изнутри.

Я кое-как отполз к стоящей рядом колонне.

Привалившись спиной к холодному бетону, заплакал.

Слёзы лились из меня сплошным потоком. Вопросы появлялись в голове, но тут же исчезали, сменяясь другими. Злость, на себя, на придурков что меня от пинали, на друзей, на отца.

От осознания своей беспомощности просто выворачивало. Рядом нет телохранителей, а меня уже чуть не убили на парковке. А это только первые сутки в качестве обыкновенного человека.

Конечно, если я расскажу о случившемся владельцу клуба, то получу помощь, но это будет выглядеть крайне ничтожно.

На четвереньках добрался до оброненной, но не разбитой бутылке. Немного жидкости оставалось внутри, негромко поминая «быка» и его свиту, допил содержимое. Вытерев слёзы рукавом пиджака, снова занял своё место у колонны, думая, что же делать дальше.

Привычный мир рассыпался на глазах, и всему виною был я.

— Федя? — справа раздался голос Наталины.

Девушка стояла, приспустив солнцезащитные очки, от удивления её ротик приоткрылся. Она быстро взяла себя в руки и опустилась на корточки возле меня.

Наталине было двадцать шесть, она работала в эскорте, сопровождала богатеньких мальчиков. Когда-то, я всерьёз думал, что она спит только со мной. Пока в кругу своих сверстников не услышал весьма пикантные подробности.

Меня не стало меньше тянуть к Наталине, наоборот, я стал её самым частым гостем. Порою я выкупал её на сутки, недели. Наталина имела подтянутое телосложение, выплавленное в тренажёрном зале, иначе в такой профессии нельзя, конкуренция высока. Не смотря на приличные природные данные, девушка постоянно сетовала на тонконогих девиц-моделей, которые больше нравились парням.

Саму девушку нельзя было назвать тонкой.

Наталина олицетворяла собой исконно русскую девушку, ясные очи, крутые бёдра, русая коса и высокий рост. Я любил её за смешливый характер и вечно хорошее настроение, быстро захватывающее всё вокруг.

— А я тут тебя у машины хотел подождать, но видимо перепутал. — фальшиво улыбнувшись ответил ругающейся под нос девушке.

— Твоя это машина, твоя. — пробормотала Наталина.

— Скорее уж твоя, раз на то пошло.

— Уже не моя, пожертвовала нуждающимся.

— Они нуждаются, это да, в хорошей трёпке. — я брезгливо поморщился.

— Ну ты им задал, я вижу. — иронично заметила девушка. — Где твои телохранители?

— Не мои, я теперь сам по себе. — не без гордости прошипел я, припадая на одну ногу. Мне здорово попади по бедру, наверняка останется здоровенный синяк.

— Ну поехали, расскажешь по пути.

Наталина подняла меня с пола, мы прошли до самого конца парковке, в углу стоял видавший виды универсал, отделанный потемневшими от времени, деревянными вставками.

Девушка с раза третьего завела машину, взрыкнувшую не самым тихим мотором. Когда мы выехали на улицы города, солнце уже вовсю висело в районе девяти часов, нагревая пространство.

— Куда тебя забросить? — Уже который раз я пересёк границу ком-центра углубляясь в огород.

— Можно к тебе? Не хочу показываться бабушке на глаза. — я умоляюще глянул на Наталину.

— Хорошо, но только до вечера.

— Договорились.

Я болезненно растянулся на продавленном автомобильном сидении. В салоне пахло сигаретами и сыростью. Подумал, что сейчас не самое удобное время для вопросов, поэтому дождался пока мы не приедем.

Тело саднило, при каждом неуклюжем повороте или дорожном ухабе.

К моему удивлению, мы насквозь проехали огород, минуя ещё одну заставу. Если прочие посты имели вылизанные укрепления, сверкающие на солнце пулемётные гнёзда и нарядные формы городовых, тут всё разительно отличалось.

Стены более основательные, местами покрытые мхом. Вояки на воротах стояли как попало, во рту у многих были зубочистки или сигареты, воротники распахнуты, рубашки не заправлены, рукава закатаны, на руках татуировки. Тяжёлые бронебойные винтовки на плечах, рожи суровые, сканируют взглядом с ног до головы, перебирая до молекул.

Когда мы проехали за стену, я буквально остолбенел.

Глава 3

Искренне считая огород упадком нашего города, я первый раз за семнадцать лет выехал на большую землю. Дома тут объединяло только одно, линии улиц, и не более.

Город выглядел, так, будто пережил ковровую бомбардировку. Асфальтированные кусочки становились всё меньше, прямо в дороге располагались рытвины воронок, торчащие противотанковые ежи, брошенные и сожжённые автомобили, растащенные на обочину.

Многоэтажные здания чернели провалами окон, ветер развевал редкие засаленные шторы. По обочинам сновал людской поток, кто-то катил вперёд коляски из супермаркета, кто-то детские. Все деловито вышагивали по своим делам.

Раз пять мы встречали бронированные машины, ощетинившиеся пулемётными стволами.

Наталина посматривала в мою сторону, отслеживая реакцию и всё больше хмурилась. Наконец, она не выдержала.

— Когда ты последний раз был вне городских стен? — девушка требовательно на меня посмотрела, скинув скорость. Хотя, можно ли было назвать скоростью двадцать километров в час.

— Никогда. — тихо прошептал я, не в силах оторваться от картин человеческого упадка.

— Бес тебя подери, ну, какого хрена спрашивается? Всё, я везу тебя обратно!

— Стой. — я положил руку ей на плечо. — Не надо назад.

— Послушай меня! Ты здесь можешь попасть в неприятности. Представляешь, что твой отец сделает со мной за своего единственного сына?

— До вечера ничего не произойдёт. — в этот момент мимо проезжал ржавый пикап, увешанный бронёй. В кузове сидели четыре бойца, хмуро поглядывая вокруг. Взгляд их остановился на мне, я уже не был так уверен в своих словах, но решил проявить твёрдость. — Мне необходим этот опыт.

— Зачем? — Наталина ударила руками по рулю. — Ты родился. Этого уже достаточно, чтобы не думать о том месте, где мы сейчас находимся.

— Не хочу жить в клетке. — я заглянул в её глаза. — Не прогоняй меня. Только с тобой я сейчас могу чувствовать себя комфортно.

— В клетке говоришь? Это ты то в клетке живёшь? — девушка всё больше распалялась. — Сейчас я тебе покажу свою клетку.

Универсал вильнул, выезжая на очередную улицу и стал набирать скорость.

Наталина, судя по всему, являлась уверенным водителем, не смотря на многочисленные выбоины, старенький универсал уверенно петлял по дорогам города, не снижая скорости.

Мимо меня проносились здания и тротуары, городские магазинчики, парочку раз на пересечении улиц я видел полураздетых девиц, стоящих стайкой. Наталина не проронила ни слова, казалось, она отрешилась от нашего разговора, будто что-то вспомнив. Я уже пожалел о своих словах, когда мы остановились у ничем не выделяющейся серой пятиэтажки.

Ничем не выделяющейся — это значило, выщербленной, зияющей зарешёченными окнами, торчащими турелями крупнокалиберных пулемётов. Решётки на окнах были собраны их чего попало, основной критерий — оно должно быть прямоугольным и металлическим.

Я как истинный джентльмен взял пакеты с продуктами, отодвинув Наталину.

— Кланы не успели отбить нападение? — я кивнул в сторону здания.

— Лучше спросить, когда кланы успевали его отбить. — девушка горько усмехнулась. — Боюсь, если тебе рассказать правду, ты не поверишь.

— Конечно. Я же просто богатый птенец из ком-центра, ничего не видел за его пределами. Это вы тут, жители большой земли, все ведающие существа!

— Ты веришь в кланы. Мы нет.

— Постой, я много слышал про кланы. Но если не ошибаюсь, именно они не дают нам всем сдохнуть от прорыва. — я насмешливо глянул на Наталину, но от её задумчиво-изучающего взгляда проглотил свою усмешку.

— Сейчас я тебе покажу кое-что, а если повезёт, то сегодня будет мега шоу. Место в первом ряду тебе обеспечено, я уверяю.

Постучав в дверь, мы подождали пока откроется окошко, появилась пара выцветших глаз, нас запустили внутрь подъезда.

Консьержем оказался старик инвалид, подволакивающий свою коляску. Колёса на ней были разными, от чего старика перекосило. Спутанные серые от старости волосы, разрез рта, напоминающий трещина в скале, чуть кривоватый, не-то в усмешке, не-то в гримасе боли.

Выцветшие глаза уверенно оглядели Наталину с ног до головы, но в них ни на секунду не мелькнула похотливая нотка, как часто бывает почти у каждого мужчины при одном взгляде на неё. Я подумал, что в таком возрасте и состоянии ему уже ничего не интересно, он лишь влачит своё жалкое существование, подрабатывая тут.

Но был удивлён, когда он начал говорить.

— Наталина, девочка моя. — подруга разом посерьёзнела, кивнув в ответ, как бы говоря, что готова слушать. — Сегодня последний день для платежа.

— Я занесу чуть позже, только посчитаю выручку за сегодня. — девушка неосознанно прижала небольшую сумку, будто деньги могли чудесным образом вылететь. — Что-то ещё мэтр Колин?

— Да, постарайся в этом месяце не сильно расходовать горячую воду, пока мы не закажем новый котёл. Я уже приступил к расчётам. — старик скривился, а затем отъехал чуть в сторону, словно предлагая нам пройти.

Только сейчас я заметил небольшой стол, над ним притулилась сгорбленная лампа, а на столешнице лежала кипа бумаг, усеянных разного рода чертежами и математическими формулами.

— Я вас поняла, спасибо.

— До скорого девочка. — старик резанул меня глазами, снова совершив невозможное, я думал эти глаза не могут быть такими острыми, но сейчас они чуть не вынули из меня душу. — Будь осторожен горожанин, тут не рады таким как ты.

— Да знаю я… — Наталина дёрнула меня за рукав пиджака. — Но, спасибо.

Квартира девушки была на последнем этаже, лифта, естественно, не было. Моё дыхание сбилось, но я старался, чтобы Наталина этого не заметила. По хитрому блеску её глаз было понятно, что мои старания были напрасны.

— Степашка, я дома! — стоило двери открыться воскликнула Наталина.

— Ур-а-а-а-а, — из комнаты напротив двери выбежал мальчик лет десяти. — Ты принесла мороженное?

— Конечно, я же обещала.

— А кто это с тобой? — мальчик заинтересовался моей персоной. — Смотри, это новый сеферон, последняя серия!?

— Расширенная версия. — я усмехнулся, протягивая руку мальчишке, который тут же начал разглядывать закреплённый на моей руке сеферон.

— В чём разница? — тут же спросил Степашка. Наталина заинтересованно на меня глянула, а я первый раз за сегодня почувствовал себя в своей стихии.

— Расширенная память, ловит любую сеть, без лимитный доступ, титановый корпус, привязка счёта напрямую без банковских карт… — я перечислил функционал браслета, с удовольствием наблюдая, как глаза мальчишки загораются всё больше и больше.

Чем дальше я пускался в пояснения, тем восторженнее становился Степашка. В конце моего монолога он завистливо посмотрел на меня, одновременно стыдливо опустив рукав, скрывая свой покрытый сколами сеферон. Это была простая версия, кажется вторая, наверняка штамповка, не более.

— А я во как могу! — вдруг сказал Степашка, выставляя руку вперёд. На его ладони возникло пятно света, буквально с ноготок. Через мгновение на маленькой ладошке шипела электрическими разрядами настоящая шаровая молния. Малец гордо задрал нос, а на моей голове зашевелились волосы.

— Стой! — крикнул я, но Степашка даже не обратил на меня внимание.

— Степан, кто-то сейчас останется без мороженного! — строго сказала Наталина, но в её глазах плескалось веселье, при взгляде на ошарашенного меня.

— Эт… Это же не рядовая функция. У наших дружинников есть такие. Видел однажды, как такой шарик разнёс мишень. Там кажется даже щепки сгорели, на землю один пепел упал!

— Это мэтр Колин сделал. — важно заявил малец. — Он и не такое умеет.

— Тот калека, которого мы встретили на входе? — сказать, что я был удивлён, мало сказать.

— Не говори так о нём! — строго отрезала Наталина.

— Мне теперь нельзя вещи своими именами называть? — я упёр руки в бока.

— Мэтр Колин не вещь! У него есть чувства.

— Ну не слышит же он. — буркнул я, не желая сдаваться.

— Степашка, проводи Фёдора в свою комнату, ему нужно отдохнуть. — уже мне. — Иди, ты еле на ногах стоишь.

— Да я нормально. — как только Наталина сказала про усталость, она обрушилась на меня тяжеленым грузовиком.

Только сейчас, когда препирания с хозяйкой квартиры закончились, мне удалось подробнее осмотреть место, где она живёт.

На первый взгляд квартира как квартира, три из четырёх окон заделаны кирпичом, кладка на вид весьма старая. Последнее окно прикрыто решёткой, на оконной раме борозды от когтей. Легион что, доходит до мирных горожан? Что вообще тут происходит. Нет, я читал о прорыве, Врата не всегда удается отстоять, иногда с той стороны может вылезти такое… Но, чтобы был затронут город? Щит, поддерживаемый кланами, не должен пропускать легион.

Вопросы, одни вопросы.

Квартира обставлена не дорого, очень лаконично, если сначала была мысль, что Наталина не может позволить себе более дорогую обстановку, то после последних умозаключений, вывод один. В этом просто нет смысла. Зачем обставлять квартиру, в которую может ворваться какая ни будь тварь бездны?

Мой талант, что был дан мне этим миром читался не иначе как целитель людских душ, менталисты, эмпаты, мы можем залечивать чужие души, понимать человека лучше, чем он сам себя понимает.

Мне не надо открывать дар, чтобы понять, что эти люди живут одним днём. Завтра всё может изменится. Очередной монстр сломает хрупкую преграду, а затем вломится внутрь, пожиная человеческие жизни.

Я с грустью обвёл интерьер, остановившись на Степашке. Вот о какой клетке говорила подруга, она жертва обстоятельств, слабая безвольная птичка в когтистых лапах судьбы, и кажется я теперь абсолютно такой же.

С кухни доносились звуки посуды, Наталина готовит.

Степашка довёл меня до своей кровати, где я тут же заснул.

* * *

Человек всегда понимает, когда проснулся. Есть моменты, когда усталость настолько велика, что будильник теряет звук, или ты отключаешь его, даже не вспомнив потом. Я мог со стопроцентной уверенностью заявить, что не сплю.

Вокруг сплошная тьма, не было видно абсолютно ничего. Первым я начал замечать запах, сладковатый запах разложения, в горле застрял рвотный позыв, но я справился, стараясь дышать одним лишь ртом. Сел на корточки, чтобы ощупать пол. Широкие холодные ячейки, предположительно металлические.

Вытянув перед собой руки пошёл вперёд, пока не упёрся в стену.

Это клетка, однозначно. Страх опутывал меня липкими щупальцами, забираясь за ворот рубахи, прикасаясь к разгорячённому и тяжело дышащему телу. Меня что пленили? Рука привычно поискала сеферон. Странно, что эта мысль не пришла мне в голову раньше! На руке браслета-коммуникатора не было… Это могло значить только одно, меня похитили.

Сверху слышался шум сверчков, негромкий гул ветра, далёкий звук раскатов грома.

За пол часа я полностью изучил своё пристанище. Клетка два на два шага, до потолка дотянутся не смогу, уже было решил забраться по ячейкам клетки, как сверху раздался лязг металла, а моя клетка пошатнулась, заставив меня присесть от неожиданности.

В глаза ударила полоска света, расширяющаяся с каждой секундой. Вокруг снова и снова повторялся металлический лязг, только теперь уже практически рядом со мной в темноте, за прутьями клетки. Словно какой-то механизм начинал свою работу… Так оно и оказалось.

Клетка судорожно пришла в движение, поднимаясь наверх. Я увидел кусочек неба, который мне очень не понравился. Сгрудившиеся облака, имели насыщенный багровый цвет. Среди них мелькали такого же цвета молнии. В свете открывшегося люка стала видна моя клетка. На полу располагался люк, не замеченный мною в темноте. Он открывался снаружи, так что прочь сожаления, но сам факт казался мне интересным.

Моя рукотворная тюрьма вышла из-под земли, словно подводная лодка.

Я оказался на ровном асфальтированном круге, посередине которого и был люк. Вокруг небольшая поляна, поросшая травой и тесно сжатая со всех сторон чернильно-чёрным лесом.

Деревья выглядели так, словно тут прошёл сильнейший пожар, но он только окрасил всё сажей, тронув только листву. Голые стволы исказились, появились утолщения, ветви злобно изогнулись, местами толщина стволов достигала трёх человеческих обхватов. И это когда-то был обыкновенный лес?!

Одежда на мне была та же, что и накануне, когда я уснул в квартире Наталины. Кожаные туфли, брюки, пиджак, рубашка — мой повседневный образ, крайне неподходящий сейчас. Подул прохладный ветер, а раскаты грома будто бы стали громче. Это потому, что я снаружи, или скоро будет дождь?

— Кто здесь? — я огляделся, насколько позволяла клетка.

Пока никого вокруг нет, я мог попробовать перелезть через стенку моей тюрьмы, благо потолка всё так же не было.

— Вы знаете мою фамилию?! — добавил в голос немного гнева и презрения.

Кто-то меня услышал.

Клетка развалилась, словно карточный домик, стенками наружу. Я снова напрягся, но дальше не произошло ровным счётом ничего. Мне предоставили выбор, а точнее совсем его не дали. Никаких объяснений, никаких зацепок, просто иди, ты свободен!

Быстро, пока невидимый манипулятор не передумал я вышел за пределы ловушки, почувствовав под ногами привычную землю. Точнее асфальт.

Я всё также подсознательно закрывал дар, но сейчас пришло время для козырей.

Стенки разметало дуновением моей воли, что вымыла из организма все лишние мысли. Менталисты отлично себя контролируют, наверное, поэтому я так редко задействовал дар. Если уж погибать так с музыкой, а не в гордой тишине, отмеряя линейкой каждый затопленный сантиметр судна. От осознания близкой кончины меня тошнит. Но в данный момент вопрос жизни и смерти стоит настолько остро, что я чувствую ужас.

Нас пугает то, что мы не понимаем? Нет, я считаю, нас пугает возможный вариант, в котором мы не справимся.

Распустив розу дара, присмотрелся к её лепесткам.

Ментал как и всегда выпирал ярчайшим язычком пламени, на нём-то я и сосредоточился. Вокруг меня в воздух взвилась мельчайшая каменная пыль. Коррозия расслоила асфальт, растения пробили его, оставляя нужные мне фрагменты.

На большее без сущности я не могу рассчитывать.

Изредка из убитых воинов легионов выпадали сферы таланта, хранящие сущность или энергию павшего. Сферы находили владельцев, которые подчиняли сущность себе. Мне не удалось подчинить сущность. В день инициации я старался как мог, но дух бежал, напоследок выжигая мне энергетические каналы.

Но за прошедшее время я научился кое-чему.

Частицы вокруг стали набирать ход, формируясь в еле заметные плети. Если нельзя поднять более тяжёлый булыжник, нужно удержать много маленьких, не по отдельности конечно же, а в общем, будто сметённый совком мусор.

Ментально одарённый маг на моём месте смог бы показать намного больше. С подчинённой сущностью он способен заставить камни размером с мою голову подняться в воздух. Сколько, на каком расстоянии? Зависит от контроля. Но уже одно — это не маленькое преимущество. Разогнать булыжник весом в десять килограмм и заставить его лететь в нужную сторону, гарантированная смерть для большинства врагов.

Лента каменного крошева крутилась вокруг меня, когда я шёл в сторону леса. Уж слишком неуютно мне было на открытом пространстве, казалось, что из леса за мной наблюдают.

Но зачем идти в лес, если интуиция говорит о шпионе?

Наверное, это банальные инстинкты, которые оценили мои шансы выживания в лесу больше, чем на всеми просматриваемом пятачке.

Войдя под сень изуродованных чёрных деревьев, я не почувствовал ожидаемого успокоение. Наоборот, моя интуиция начала подтачивать моё нутро, сигнализируя об опасности.

Под ногами странный пепел, грязно серый, ноги порою утопают в нём по самые щиколотки. Чувство чужого внимания не пропало. Оно только усилилось, стоило мне войти в лес.

Стараясь заглушить тревогу, стал быстро переставлять ноги, удаляясь от проклятого пятачка.

Идти по своеобразному серпантину было сложно. Через десяток минут я тяжело дышал, с трудом растягивая ворот рубахи. Невидимый преследователь словно разделился, теперь внимание исходило не только сзади, но и справа.

Лес по-прежнему хранил тишину, пепел под ногами поглощал звуки моих шагов. Только моё рваное дыхание доказывало, что я двигаюсь.

Воздух со свистом выходил из лёгких. Лес так и не кончался, он становился гуще. К чувству внимания примешалась злоба. Не моя злоба.

Лес закончился неожиданно. Вот я бегу, пробуксовывая в пепле, а вот лес становится реже, а потом и вовсе кончается. По глазам ударил свет, всё-таки чудовищно переплетения деревьев отлично скрывали его.

Смаргивая выступившие слёзы, огляделся.

Снова поляна, в середине сломанное дерево одиноко выступает на сером пепельном фоне. Чувство опасности ожигает спину, словно кручёным кипятком, резко отпрыгиваю в сторону. Волна воздуха, лизнувшая затылок, говорит, что я сделал это чертовски вовремя. Справа на землю падает невероятной расцветки тварь, похожая на тигра. Только этот хищник имел рваные белые полосы по всему телу перемешивающиеся с чёрными.

Отличная маскировка, в местном лесу не сразу и заметишь такого.

Приземление твари прошло невероятно тихо, сказывался толстый слой пепла. Тряхнув тяжёлой головой, зверь тихонько рыкнул, будто выругавшись. Но тут же отступил под прикрытие леса, мгновенно затерявшись на его фоне.

Со всех сторон стали доносится негромкие порыкивания, приводящие меня в ужас. Сколько их тут? Два, три, пять?

Бросившись к одинокому дереву, постарался забраться на него, но безуспешно. Рычание преследователей раздавалось всё ближе и ближе. Неосознанно отметил, что это стайные хищники, а значит загоняют меня со всех сторон.

Контроль над каменной крошкой пропал ещё там в лесу. Я прижался спиной к стволу дерева, стараясь выровнять дыхание. Они пользуются моим страхом, нельзя идти на поводу, нужно сломать алгоритм привычной охоты. Посмотрев вокруг, принялся искать оружие. Подошёл бы любой камень, ветка, песок. Но вокруг только чёртов пепел, один пепел.

Я принялся раскидывать ногами пепел, в поисках чего-то более существенного, но ничего так и не нашёл.

Из леса стали выступать звери, один за другим. Я видел только половину картины, но мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что убежать не получится.

Прислонившись спиной к стволу сломанного дерева, я стал лихорадочно думать.

Тут в руку упёрлась какая-то шероховатость, я дёрнулся от испуга выворотив её. В руке лежал небольшой кусочек коры. Мысли в голове тут же приняли форму, словно начавшееся после светофора движение.

Обернувшись, начал судорожно скрести ствол дерева своими ногтями. Не привыкшие к такому обращению пальцы кровоточили, ногти ломались. Я периодически оглядывался назад, чтобы отслеживать положение тварей.

Глава 4

Прошло не так много времени, а пепел под ногами покрылся провалами точек, от сыпавшейся древесной трухи. Мне не удавалось оторвать что-то действительно крупное.

Тем временем звери подходили всё ближе. Отбросив попытки отломить побольше коры, стал ждать своих преследователей, собирая крупицы силы и поднимая в воздух снаряды. Тонкая полоска из осколков древесной коры взлетела, описывая вокруг меня восьмёрки.

Тигры насторожились, прижали уши к голове и чуть оскалились, но продолжили идти.

Сердце выбивало бешенный ритм, в висках стучала кровь, дышать было трудно. Ноги предательски подгибались, я привалился на дерево.

— Ну же! Давай сука! Тупые тв… кха, кххх…

Хотелось, чтобы звук собственного голоса вселил уверенности и реальности происходящего. Как и любой организм в минуты опасности я старался казаться страшнее чем есть. Но увы, на зверей — это не произвело ровным счётом никакого впечатления.

Я совершил огромную ошибку. Не надо было играть на их поле. Мои крики и ругательства совсем никак не влияли на приближающуюся смерть. От этого я сильнее распалялся, в ход пошли ругательства помощнее. Но это было встроено в алгоритм тигров, жертва испугана и растеряна. Стараясь переиграть животных, проиграл. Ведь уповая на животные инстинкты, распушаясь и крича, я лишь казался диким зверем, а они ими были.

Первый тигр взвился в прыжке, стоило ему приблизится на расстоянии трёх метров. Я тут же послал в него спрессованный мусор.

Моя концентрация была настолько сильной, что по спине заструилась дорожка пота, а совершая удар, я вытянул вперёд руку, словно хотел встретить тушу монстра ударом кулака.

Я действительно ударил его кулаком.

Кулаком разогнанного древесного щебня. Кинетическая сила золотой пыльцой подхватила всё что я наскрёб с дерева и тараном прошлось по тигру.

Зверя снесло, словно пушинку.

Он жалобно мяукнул, как большой кот, глухо ударяясь о землю. Туша животного перекрутилась, из облака пыли, что поднялась от его падения недолгое время раздавалось болезненное рычание, пока он не затих.

Стая остановилась, подозрительно и растерянно, как мне казалось, осматривая собрата. Стоило неудачнику затихнуть, все как один повернулись ко мне.

В этот раз прыгнули сразу три кота, остальные не стали мешаться. Очень умный ход, как для диких тварей.

Очередным ударом встречаю летящего в прыжке зверя, напоровшись на магический удар, тварь отлетает в сторону. Боковое зрение ловит движение второго. Тело само по себе дёргается в сторону, надо сказать очень вовремя. Толчок в плечо, небольшая вспышка боли, рукав становится мокрым и горячим.

Летящий магический кулак не успевает, монстр, что задел меня уже на расстоянии вытянутой руки. А в паре шагов его товарищ. От испуга перехожу грань своих возможностей. Шар из обломков коры вытягивается в полосу, а затем я мысленным и физическим усилием, от которого вздуваются вены на шее, прессую материал. Так и не долетевшего до меня тигра разрезает на две части, на землю падает агонизирующий кусок мяса, рядом второй.

Вываливаюсь из ускоренного состояния, на подходе остальная стая, особей пять шесть.

На эмоции уже нет сил, звезда дара слабо пульсирует внутри, словно выкинутая на берег рыбёшка. С каждой секундой сил всё меньше и меньше. Звери подходят полукругом, уши прижаты к голове, хвосты извиваются, нахлёстывая по бокам. Они обходят туши побитых собратьев, осторожно принюхиваясь. Вот один не удержался и вцепился в бедро первого убитого мною тигра. Стая зарычала, призывая своего члена не терять время.

Собираю крохи сил, на второй раз выжимая дар.

Рассеиваю энергию, а чтобы досталось всем, провожу рукой, словно хочу протереть зеркало. Ментальный удар был силён! Наверняка, будь я не в какой-то странном сне, а в реальности, мне никогда не добиться такой отдачи. Некоторые говорили, что путь развития своего таланта не ограничен сущностью. Сейчас я как никогда поверил в это.

Сознание меркнет, вот теперь точно всё.

— Зубик заходи справа. — позади слышится уверенный женский голос.

— Да я их один… — мужской, возмущённый.

— Герой, чтоб его. — старческий, треснутый.

И почему в глазах тигров такой страх?

Занавес.

* * *

Первым, что я увидел, когда снова очнулся — это звёзды.

Фосфоресцирующие звёзды на потолке комнаты Степашки. Сев на кровати, стал лихорадочно ощупывать повреждённое плечо.

Это всё-таки сон! Тело расслабилось настолько, что я чуть не лёг обратно в кровать. Попытавшись встать, наткнулся на детскую полку с игрушками. На ней стояло несколько мягких мишка-зайчиков и пять интересных коллекционных фигурок.

В комнату подобно ветерку ворвался её хозяин.

Увидев куда, я смотрю, мальчик тут же начал взахлёб рассказывать, вызвав у меня улыбку.

— Когда я вырасту, я принесу присягу императору, а потом пойду в особую гвардию. Чтобы управлять Ласуритом!

— Хорошая цель. А справишься? — я смерил пацана взглядом.

— Да, я смогу. Я буду быстро прилетать и помогать всем.

— Смотрю ты интересуешься двуедиными. А не страшно? Отдавать часть своей души прожорливому демону, что управляет доспехом?

— Но я же буду спасать людей. — недоумённо посмотрел на меня Степашка, а мне стало даже немного стыдно. У ребёнка мечта, а тут я со своим мнением.

— А кто тебе больше нравится из двойняшек? Точнее какой доспех?

— Сначала Айрана. — мальчик покраснел. Я его понимаю. Хозяйка Айраны не только имела красивый и смертоносный доспех, но и являлась ослепительной красавицей. — Но потом я увидел, как на арене дрались Мефистофель и Диагон. Мне понравилось, как Диагон делал лёд.

— А Кайвель? Мне казалось всем нравятся крылья, это же полёт!

— Кайвель чёрный, он больше всех похож на демона. — мальчишка передёрну плечами, а его голос опустился до шёпота.

— А мне Айрана не нравится. — заявила появившаяся в дверном проёме Наталина. — Какая-то она высокомерная. Пошлите ужинать.

Кланов не всегда было пять. Когда-то, Российскую Империю населяли десятки миллионов людей. Множество родов история помнит и по сей день. Пока не появился Кузнец.

Это случилось больше трёх веков назад.

Дрязги государств могли длится вечно. Шла постоянная превентивная война, вялотекущая, словно нуга. Изредка она порывалась пузырями вооружённых конфликтов, но это происходило уж очень редко. Научившись дипломатии, люди перестали видеть решение проблемы в войне. Игры разума, интриги, шахматные партии, где призом выступают человеческие судьбы.

Первые Врата открылись на земле одного тогда ещё не известного князя. Теперь, его фамилию знает каждый житель Империи. Калинин, правитель проклятого княжества.

Именно его светлость Игорь Калинин первым вошёл в странные врата. Вышел он не один, никто и не заметил разницы, кроме одного человека, старого слуги, что воспитывал князя с самого раннего детства.

Дети в ранние времена часто оставались без родителей, рано принимая бразды правления. Часто из этого получались отвратительные властолюбцы, губящие тысячи людей. Война забирала всех без разбору, но как не странно первыми умирали феодалы.

Вернувшийся из странного мерцающего провала князь молча пошёл в своё поместье. Никто не смел ничего спрашивать у него. Но вопросы и толоки были.

Почему княже вернулся один? Без сорока лучших ратников. Почему он молчалив и угрюм, хоть и считается душой любой компании?

Князь приказал не трогать провал. В то время твари не сыпались на макушку простым людям, первые врата висели годами, лишь заходящие в них люди не возвращались, но ни одного пришельца на нашей земле.

Калинин с первого своего похода к Вратам изменялся не по дням, а по часам. Неожиданно полюбил ремёсла, да не просто полюбил, а стал ковать оружие, что и не снилось лучшим мастерам края.

Правитель мало ел, много работал, глаза его стали напоминать два тёмных провала, огромные тёмные круги лишь подчёркивали лихорадочный блеск внутри.

Дела князей всегда оставались их делами. Шли месяцы, а в жизнь княжества никто так и не вмешивался. Простой люд послаблениям только рад, распустившаяся дворница князя особо не роптала, им понравилась практически полная свобода.

Игорь перестал ковать оружие, он начал работать с доспехами. Один бог знал, что творится за стенами мастерской в его поместье. Там всегда пахло калёным железом, грозно шипела вода и раздувались угли.

Князь стал похож на бездушную машину. Еду он закидывал в рот, механически жевал, а затем снова шёл в кузницу. На людей не смотрел, глядел словно сквозь. Слова кидал скупо, в голосе всё больше и больше отслеживались рычащие нотки.

Вот тут слуги обеспокоились. Общим советом решили закрыть мастерскую, чтобы княже отдохнул, а попросит открыть, так там замок сложный, до вечера бы ковыряли.

Но когда Игорь не смог попасть в кузницу, начался настоящий ад. Правитель взбесился, его глаза налились кровью. Вся прислуга клялась, что князь выломал дверь одним движением руки, а затем скрылся в тёмном провале. Через пол часа в горне уже ревело пламя, а звонкие удары по наковальне разносились далеко за пределы поместья.

По всему государству тем временем случались прорывы тварей, открывались арки Врат, оттуда сыпались легионы закованных в костяную бронь монстров. Люди в панике покидали сёла и деревни.

Жившие до того спокойно кланы, будто объелись белены. Каждый почувствовал на своей шкуре возможность возвысится в рекордные сроки. Города начали переполнятся, хаос поселился в провинциях, кланы росли, как грибы после дождя. Никогда не было столько новых поступлений в родовую дворню.

Рода обезумели, принимая всё больше и больше людей. Превентивные меры были забыты, наступило время прямых столкновений. Гонимые страхом люди штурмовали города, ведь места за стенами мегаполисов ограничены, но не для родов.

Мелкие поселения уничтожались расползающейся заразой. Шли месяцы, кланы усиливались, строили буквально казармы для нового поступления. То тут то там разгорались вооружённые стычки. Полноводный поток бегущих с нажитых земель людей не ослабевал, но клановые не слушали никого.

Но не все были так заняты грызнёй. Некоторые рода, а точнее четыре великих клана Алфёровы, Ананьевы, Романовы, Фонвизины. Эти дома объединили свои силы, чтобы разобраться в ситуации и посмотреть глубже.

По обрывчатым сведениям, было установлено, что некие порталы, открывающиеся вблизи от населённых пунктов, выпускают армию монстров, которые убивают всё на своём пути. Начались пятнашки с бездной, Великие рода отрядили отряд быстрого реагирования, который и передвигался от поселения к поселению. Они не успевали на считанные часы, чаще находя уже дымящиеся остовы бывших деревень.

Но неизменно неподалёку, если идти по следу, вытоптанному сотнями когтистых лап можно было увидеть дугообразный, ожёг на земле.

В столице кланы самозабвенно резали друг друга. Но альянс будущих Великих родов не спал. Информация, что поднималась с низов будоражила совет кланов.

Ходили слухи, что некоторые из пришедших в город, обладали неким даром. Одни могли усилием воли заставить фитиль свечи вспыхнуть, другие могли замораживать воду, третьи — разговаривали с призраками.

Захватывая одарённых по одному, альянс кланов формировал новый в этом мире костяк, костяк будущих магов.

Быстро сопоставив факты, клановые поняли, что способностями обладали преимущественно те, кто сражался с пришельцами из порталов, а точнее, каждый кто имел дар, убил хотя бы одного монстра, а затем поднял странную перламутровую сферу.

Сфера развеивалась, становясь невесомой дымкой, а затем втягивалась в дотронувшегося. Порою по странному стечению обстоятельств, тот кто поднял сферу не мог её поглотить, дымка упрямо огибала его, а если поблизости никого не было, то и вовсе пропадала.

Альянс кланов быстро собирал информацию, периодически вступал в конфликты с самыми наглыми, быстро ставя их на место, но в основном они искали врата.

Время шло, на фоне общей чуть замаскированной драчки, все как-то забыли про Императора. Правил в то время Антон Рязанский, завоевавший престол и удерживающий его вот уже почти восемь лет.

Государь действовал тоньше, в разборки не лез, закрывал глаза. Он поступил правильно, дворня давно стала болотом, которое следовало расшевелить, а вот он не имел права уступать место эмоциям.

Рязанский понимал, что кто-то станет сильнее, но и многие падут, эта грызня ничего не изменит в обстановке, лишь усилит их.

Во все концы Империи отправились соглядатаи, ежедневно предоставляя отчёты. У махины государства было больше ресурсов, нежели у кланового альянса, поэтому Антон не только нашёл порталы, он успешно собрал информацию и даже получил несколько сфер. Артефакты в мягких замшевых мешочках поехали в столицу, а вот шпионы от государства остались, всё глубже и глубже проникая в каждый уголок Империи.

Пока не пришли в княжество Игоря Калинина.

На Калининской территории их встретила настоящая вольница. Людей императора не только не узнавали, их попробовали ограбить на первом же съезде. В округе ходили слухи, что княже приболел, что-то непонятное с головой, после того, как открылось окошко бесовское.

Людей короны не могло не заинтересовать творимое в глухом краю. Когда речь зашла об окошке, сначала они не удивились. Собравшие пыль дорог воины повидали много таких порталов, встречались с тварями, собирали артефакты. Но когда один из крестьян мимоходом сообщил, что их портал не только не извергает тварей, но и тихо мирно висит вот же почти год, люди императора тут же встрепенулись. В столицу полетели десятки весточек, нагружая голову императора новыми данными.

Услышав версию народа, слуги государя пришли в поместье Калинина за ответами.

К страху в глазах жителей поместья примешивалась изрядная доля надежды, когда появилась кавалькада людей короны.

Игорь Калинин вот уже который день не выходил из мастерской, лишь только размеренное бухание молота давало знать, что он живой.

Приехавшие с проверкой люди ухмылялись в глаза населяющих поместье жильцов. Они проехали по двору, остановившись лишь у сгрудившихся на крыльце родственников князя. Удостоив их кивком, введённые в курс дела воины встали у кузницы, над которой поднимался столб дыма.

Мастерская работала много месяцев, князь велел не сбавлять жар даже в те редкие моменты, когда он спал. В лица спрыгнувших с коней слуг императора дохнуло жаром, запахами металла, человеческого пота.

Предводитель отряда пару раз свистнул, а затем тяжело постучал в дверь, щедро окованную полосами металла.

Долгие минуты ничего не происходило, пока молот не затих.

Открылась дверь, взвизгнув петлями. Из недр кузни вышел хозяин земель, показываясь на свет. Облик его был ужасен, правая сторона лица покрылась коркой, разделённой на соты, будто кожа змеи. Глаза чуть раскосые, вытянутые.

Воины забили Игоря Калинина, как дикого зверя, коим он и был на тот момент.

Много разных слухов по этому поводу доходило до столицы, но в официальных хрониках осталась только одна версия. Как князь жил со своими людьми, так и не тронув никого? Неизвестно.

В мастерской нашли первые в этом мире доспехи, Айрана, Кайвель, Мефистофель, Диагон и Ласурит.

Император тут же был осведомлён об одержимом князе, а доспехи были упакованы и приготовлены к отправке. Но в ночь перед отъездом случилась бела. Один из воинов, капитан отряда, решил сам облачится в один из них. Его броня уступала выкованной Калининым, на правах старшего он надел доспех.

Не успел капитан удивится лёгкости металла, плавности своих движений, как тут же осыпался прахом, а латы так и остались стоять, но внутри них появилось алое свечение. Сытое, свечение.

— Фе-е-е-едя! — оказывается, я так задумался, что не услышал, как меня позвали.

Мы сидели за столом. Наталина приготовила пасту, Степашка уже прикончил свою порцию, и теперь хотел ткнуть меня пальцем. Сестра требовательно смотрела на меня, а я не понимал, что происходит, настолько резкий переход произошёл.

Когда до меня дошло, как Наталина меня назвала, я поморщился.

Зачастую меня называли проще.

— Зови меня просто Эф. — попросил я.

— Ага, а может сразу мистер Вселенная? — бросила девушка, довольно скептично, и вернулась к сбору посуды.

— Имя Федя иначе и не склонишь, Фёдор слишком строго, Федя уже мягко. Эф, этой буквы очень много у меня.

— Фёдор Фонвизин, за твою фамилию многие согласились бы на преступление.

— Ты ошибаешься.

— Я ошибаюсь? Тебе стоит напомнить кто живёт в нижнем…

— Они бы не только стали преступниками, но и отдали любую часть тела.

— Хм, — девушка сбилась. — Пожалуй да, Фёдор чересчур, будешь просто Эф. Чтобы не зазнавался.

— Вот и договорились. — я отодвинул еду, так и не притронувшись. — А у тебя нет чего-то съедобного?

— Что тебе не нравится?

— Не уверен, что вот это, мясо! — я тыкнул в сероватый кусок, распластанный в соусе.

— Это не совсем то, что ты привык есть, — ехидно глянула Наталина. — Сублимированное мясо, слышал?

— Теперь да. — я по-новому глянул на кусочек, и даже решил попробовать.

Раз сегодня день открытий, не стоит ограничиваться только посещением нижнего города. Необходимо отрываться по полной. Правда потом надо сходить в хорошую клинику, не меньше.

Я уже поднёс кусочек ко рту, под насмешливый взгляд Наталины и любопытный Степашкин, как дом тряхануло. Вилка выскочила у меня из рук, а все предметы интерьера в квартире подпрыгнули.

Автоматная очередь разрезала вечернюю тишину.

С потолка посыпалась штукатурка, в шкафах раздался звон посуды. Меня передёрнуло, в отличии от собранной Наталины и, казалось бы, совершенно спокойного Степашки.

— Какого хрена? — мой голос дрогнул, я закашлялся.

— Местные не справились с вратами, легионы идут совсем рядом.

Наталина потушила свет, а сама открыла жалюзи.

За окном уже темнело. Густые сумерки разрезали вспышки пожаров и пулемётные росчерки, гнутыми линиями уходящие куда-то в другой район. Нас открывался отличный вид, пятый этаж, все удобства.

На фоне огня были чётко различимы фигуры легионеров.

Твари врат врывались хаотичным потоком, но у него всегда была цель. В центре легиона был центурион, тварь похожая на носорога, огромная и когтистая, вся закрыта роговыми пластинами толщиной не менее пяти сантиметров. Она направляла легион, формируя волны.

Первый круг Центуриона называли Детьми. Это стремительные, похожие на горилл твари, очень цепкие, с приплюснутыми головами. Никто из монстров не имел волосяного покрова, всех объединяла сероватая, пепельная кожа. Лишь у Центуриона — покров имел багровые разводы, а сама кожа красноватая.

Дети приносили Центуриону органическую пищу. Это могло быть всё что угодно, начиная замороженным мясом из супермаркета, кончая людьми. Чаще всего — это были люди.

Второй круг Легион, или легионеры. Эти существа хаотически неслись вперёд, разрушая всё, что вставало на пути. Немыслимый, казалось бы, хаос мог управляться, громкими трубными звуками, что издавал Центурион.

Вот сейчас один из таких рёвов-команд Центуриона разразился в пространстве. Меня передёрнуло от ужаса. Наталина напряжённо вглядывалась в окно.

— Вот чёрт! Они идут прямо в нашу сторону. — её кулаки были сжаты, девушка была похожа на вставшую на дыбы кошку. — Степан, надень кофту, мы идём в коридор.

— Но зачем? — странно, что этот вопрос задал я, а не ребёнок.

— Скоро тут будут воины, квартира станет крепостью.

— Что делать мне? — я хотел помочь, но похоже был бесполезен.

— Не отставай. — коротко бросила Наталина.

Глава 5

В коридоре царила рабочая атмосфера.

Жители здания хмурились. Где-то плакали дети, совсем не долго, тут же прерываемые монотонным бубнением родителей в стиле, «всё будет хорошо». Некоторые бойцы имели белую повязку на рукаве, видимо опознавательный знак военных. Весь жилой массив неожиданно превратился в опорный пункт.

Нас разместили в коридоре, где на грубо сколоченных лавочках вдоль стены сидели такие-же жильцы. Я в который раз спросил себя, «что я тут делаю?». Ещё вчера я спокойно сидел в своём поместье, являлся одним из самых завидных женихов княжества, баснословно богатым наследником… А теперь?! Теперь я дрожу от страха в заплёванной, серой, как жизнь этих людей пятиэтажке.

Череду моего мысленного самобичевания прервал проходивший мимо вояка. Он посмотрел мне в глаза. Я оглянулся, ища поддержки у собравшихся, Наталины, хоть кого-то, кто понимал, что происходит. Все сидели, хмуро смотря перед собой.

Мужик лет сорока с жёсткой на вид щетиной и чуть жёлтыми усами, положил руки мне на плечи. Обоняние поразил запах сигарет из его рта. Он надавил, опуская меня на скамейку, повернулся направо и кивнул. Стоящий поодаль боец с такой же повязкой и многодневной щетиной, стал пересчитывать собравшихся.

Здание снова тряхнуло.

Так и неумолкающий рокот пулемёта, казалось бы, стал ещё ритмичнее. Наверное, подключили ещё одно орудие.

Неподалёку от меня располагалась лестница ведущая на крышу. Мы особо сильно слышали всё, что происходит снаружи. Основная огневая точка этого здания была как раз наверху.

Дверь открылась, пропуская внутрь звуки сражения, от чего дети, сидящие по обе стороны от меня, сжались.

— Мужики, все кто есть. Там, такое! — скатившийся по лестнице боец, чуть старше меня самого, оглядел сидящих гражданских и неожиданно замешкался. — В общем, сложное там. Помощь любая нужна… Вот.

— Твою налево, Ник! Живо на второй угол. — дверь снова приоткрылась, практически седой вояка преклонного возраста забрал нашего рекрутёра.

— Я иду наверх. — из жидкого рядка поднялся широкоплечий, темноволосый парень.

— Храни тебя создатель парень. — только и сказал пересчитывающий нас боец, и подав новобранцу стоящий там же у стены автомат, вместе с ним пошёл наверх.

— Слава. — Наталина вскочила, но тут же присела на место. Удаляющийся парень повернулся, на лице его была улыбка. Смотрелось очень контрастно, ведь все понимали, куда он идёт. — Осторожнее там. Хорошо?

— Хорошо Ната.

— Ленок, иди к нам. — девушка поманила практически незаметную в рядах жителей этажа кроху. Девочка подошла к нам, доверчиво подняв руки и взобравшись на колени к Наталине.

— Ты его знаешь? — почему-то, этот вопрос вырвался первым.

— Конечно, мы живём в одном доме. Мы тут все знаем друг друга. Почти родственники. У меня братик, а у него сестричка.

— Часто бывает такое?

— Что? Собрания в коридоре?

— Ты поняла о чём я.

— Насколько часто бывают прорывы?

— На Москву? По пять в месяц в среднем.

— Вот ты и ответил на свой вопрос.

— Я про этот случай, они же совсем рядом, так бывает всегда?

— Не всегда, — девушка подумала. — Но бывает.

— Где клановые? Двойняшки? Гвардия? Да хоть кто-то.

— Скоро появятся. — уверенно сказала Наталина. — Когда мы проникнемся.

Я не находил себе места.

Наши ряды таяли, мужчины один за другим поднимались, уходя на крышу. Отозвались и пара женщин, так же удалившись наверх. Даже через толстые стены, были слышны крики тварей, рычание, топот сотен лап.

Я встал, на ходу снимая браслет.

— Вот, это поможет, тут есть пара щитов. — я отдал браслет Наталине. — А если прижмёт активируй лежащие «заклы».

— Куда ты собрался?

— Туда же, куда и все.

— Ты ничем не сможешь помочь, — Ната устало прикрыла глаза. — Только сам умрёшь.

— Не забывай, что я наследник Великого дома.

— О твоей немощи не знает только глухой. — девушка фыркнула, но не обидно, а как-то по-доброму.

— Дело не в моей магической силе. — я не знал, что и сказать. В голову пришли слова семейного девиза. — Смерть ничто, честь всё.

Даже не собираясь слушать отповедь Наталины, я стал подниматься наверх.

С крыши открывался хороший вид. Небо озарилось алым, будто смеялось над бедами людей. С другой стороны, на самом краю, где город переходил в степь, мерцало огромное окно перехода. Если солнечный отсвет имел тёплый оттенок, то зарево портала ведущего в другую реальность ничем таким похвастаться не могло.

Крыша напоминала стену средневекового замка, её можно было смело назвать крепостью. На каждом углу имелось по минимум одному пулемёту, каждый из них в данный момент работал. С разной периодичностью, но всё равно — это пугало.

Небольшой выступ на краю, был рукотворно поднят на добрые полтора метра, здорово выделяясь. Присутствовало некое подобие бойниц, через которые на улицу выглядывали отбивающие дом жители.

Кто-то разряжал пистолет в одного ему видимого противника, кто-то орудовал калибром побольше, держа в руках штурмовую винтовку. На площадке лежала парочка тварей, усеянных пулевыми ранениями. Судя по знакомой мне классификации — легионеры, пушечное мясо.

Вычислив сторону, в которой гашетку пулемёта будто бы заклинило, я направился туда.

Так просто попасть на край крыши не дали. Перед самым носом словно из-под земли вырос старый знакомый, имеющий желтоватые усы и стойкий запах табака.

— Куда собрался паря?

— Помогать вам, я маг. — следовало уточнить, и я нехотя добавил. Пришлось повысить голос, ибо шум стоял не слабый. Я огляделся, проверяя, вдруг кто-то подслушивает. Но никому не было и дела, вокруг развязывалась самая натуральная война. — Слабый маг. Очень слабый, но кое-что могу.

— Близко к пулику не подлазь. Рыло между бойниц не свети, иначе детишки быстро заберут к себе, играть! Гы… — мужик хрюкнул. А я кажется только, что прошёл курс молодого бойца. — Под руку мэтру Колину не лезь. Своих зацепишь, лучше сам прыгай вниз. А теперь пошёл!

Путь до края крыши прошёл в сомнениях.

Табачник напомнил мне, что я не имею опыта реальных сражений, а значит могу случайно задеть своих. Да и кому я нужен со своими способностями? Слабый менталист и псимаг! Если смогу прибить парочку легионеров, могу попросить у отца медальку.

У него таких много, вот кто настоящий герой, а не я.

При воспоминании об отце по телу пробежал холодок. А что, если сегодня его очередь отвечать на вызов? Если сюда заявится папа, да в костюме Мефистофеля. Ой, что буде-е-е-е-т. Я месяц дома просижу…

Так! Какого чёрта мысли свернули на привычные рельсы. Видимо сказывается стресс. Я теперь сам по себе, а значит это мои проблемы. Если заявится отец, ему ничего не светит. Сам виноват.

Тут человек стоящий у бойницы к которой я шёл, стал перезаряжать автомат. Неожиданно вылезшая когтистая лапа, толщиной с моё бедро показалась из провала, за которым был виден город.

Бойца в армейской разгрузке смело одним лёгким движением, вытягивая наружу.

Раздался постепенно удаляющийся крик, видимо его просто на просто выкинули. А в окошке бойницы показалась приплюснутая башка твари.

Кажется, пожаловали дети.

То тут, то там, стали слышны вскрики людей. Народ, все как один хлынули прочь от края. В отличии от легионеров, дети не увлекались атакой, не лезли сплошным потоком, подставляясь под пули. Эти бестии действовали намного эффективнее. Когда защитники брызнули в стороны, радиус обзора стал ещё меньше. Если раньше, ты мог выглянуть, чтобы увидеть ползущего по стене гада, сейчас встреча происходила по факту.

Мой противник видимо не отличался особым благоразумием, или просто я не тянул на хорошего защитника. В общем тварь посчитала меня не значительным препятствием. За спиной первой уже мелькала вторая, штурм моей позиции начался.

Вода всегда течёт по пути наименьшего сопротивления, вот и волна тварей выбрала мой край самым удобным. Я не являлся единственным кто защищал стену, но стал тем самым, кто не успел вовремя отпрыгнуть.

Когтистая лапа монстра с жужжанием разрезала воздух. Кое-как выстроенная защита слабо помогала, оставалось только приготовится к смерти. Трусовато прикрыв глаза, сжался, предчувствуя неминуемое.

Удар последовал, сильный и хлёсткий, но недостаточный, чтобы убить меня.

Открыв глаза, увидел рядом с собой гигантскую лапу. Отдельно от её владельца. Сама тварь лежала неподалёку, без головы, густая красная кровь толчками лилась из шеи. Три оставшиеся конечности дёргались, вытягиваясь в линейку, словно монстр пытался встать в стойку «смирно».

Долго гадать, кому же я был обязан спасением, не пришлось.

— Вставай паря. В задний ряд штопай, быстро. Пока мэтр Колин держит этих бестий. — всё тот же старый знакомый одним движением поднял меня на ноги.

Вот тут я увидел уже несколько раз упомянутого мэтра Колина.

Старик сидел в своём кресле, прикрыв глаза. Вокруг него змейкой лета полоска металла, похожая на струйку воды, настолько подвижная. Маг! Чёртов маг в этом захолустье. Я же слышал, что сеферон Степашке модифицировал мэтр.

Видимо кинетик. Сидит в своём кресле, словно король. Глаза под веками стремительно двигаются, так, словно бы под ними жирные белые черви. Полоска металла поёт, разрезая воздух. Старику даже не нужно поворачивать головы, чтобы закончить жизнь очередного монстра.

Наверное, мэтр — это единственный фактор, который сдерживает нападающих.

Оставшиеся люди перегруппировываться, чтобы занять более выгодную позицию. Снова слышны крики скидываемых с крыши людей, но уже гораздо реже.

— Поднимай задницу паря, да поживее, пока тобой не подзакусила очередная тварь.

Я встал, оглядываясь по сторонам. Жест рукой, небольшой камень подниматься с земли. Снаряд зависает перед глазами, хлопок руками, выжимая себя до последнего.

Камень на глазах крошится, принимая форму вытянутого лезвия. Я действую на пределе, как тогда с тиграми. Сейчас я только рад временному наваждению. То, как легко у меня получается орудовать силами, в этом есть огромная заслуга сна.

— Магик, шоб его. — тихо шепчет жертва курения.

— Скройся. — рычу ему в ответ.

Встаю рядом со стариком. Стараюсь покрыть те области, которые он не успевает. Интуитивно разделяем пространство. Мне достается примерна одна четвертинка, но времени на обиду нет, это бы переварить.

Твари лезут потоком, переваливая через своеобразный бруствер сплошным потоком. Гора мёртвых тел настолько большая, что становится нашей новой стеной. Мы отдаём метр за метром, но какой ценой.

Для меня всё свернулось в один момент. Уже и не помню в какой момент на крышу стали выбегать жильцы дома. Помню только, как рядом появилась Наталина, покрывая наступающих отродий бездны очередями из автомата.

А ещё помню испуганное женское лицо, последней покидающей этаж женщины. Она не успела буквально на несколько секунд, дверь на крышу уже начинала закрываться, а на её лице проступало облегчение, когда всё та же массивная лапа, отвесившая мне оплеуху десятью минутами ранее, выхватила хрупкое человеческое тело, унося с собой.

Маленький оплот выживших стал отбиваться в разы активнее. Отступать было некуда. Семьи защитников были тут, в нескольких шагах, подавая патроны, оттаскивая раненых.

Солнце почти зашло за горизонт. Мой источник стал прозрачным, силы почти не было. Монстры перестали напирать, у нас появился небольшой шанс на выживание. Главное теперь его ухватить.

Густой рокот прервал наши мечты о спасении.

На фоне уже начинающих заниматься звёзд, появилась туша Центуриона, грузно переваливаясь через рукотворную стену на краю крыши. Высоченная, размером с грузовик тварь, повела башкой из стороны в сторону, оглядывая наши позиции.

Видимо командующий сам решил глянуть на препятствие, не желающих умирать двуногих.

Массивная шея, когтистые лапы.

Старик открыл бесцветные глаза, встретившись взглядом с Центурионом. Я затаил дыхание, даже при полном резерве мне не стоит вставать рядом с таким гигантом, а теперь так и вовсе лучше не отсвечивать.

Мэтр Колин не растерялся. Откуда-то сзади к нему подлетел самый натуральный кожаный плащ. Он мягко, бережно опустился на плечи, что-то звучно щёлкнуло, и вот старик висит в воздухе.

Создатель дорогой, вот этот талант прозябает на окраине города. Умение так филигранно управлять своей силой, это просто нечто. Чую тут непростая история за всем этим.

Ещё секунда и два монстра начнут рвать друг друга на части, но мне не дано было увидеть это.

На крыше появился новый участник, а точнее участница.

Матовый металл мог вбирать в себя свет, за спиной на манер плаща висели металлические крылья, не доставая до земли буквально на пару сантиметров. Тяжелый шлем прикрывал верхнюю часть лица, выставляя на обозрение точёный подбородок и пухлые губки.

Я вымученно улыбнулся, вот сейчас у Центуриона не осталось ни единого шанса.

Но тут случилось неожиданное. Разогнавшись, Елена, а это была именно она, подхватила меня поперёк тела. Мы рухнули вниз с пятого этажа. Крылья доспеха расправились, мягко планируя над ордами, осадившими здание.

Краем сознания отметил, что таких вышек оплотов осталось не мало. Вспышки драк виднелись невооружённым взглядом, это говорило о том, что люди борются.

— Какого беса ты творишь?!

— У меня приказ.

— В задницу твой приказ! Верни меня назад! — свист ветра перебивал все слова, поэтому приходилось здорово напрягать голосовые связки.

— Нет, мы летим в город.

— Мы уже в городе дура! Там умирают люди, верни меня назад. Помоги этим людям, тебе же ничего не стоит!

— Приказ. Людьми займётся другой.

— Когда? — мы уже были на земле, поэтому я мог не кричать, но меня переполняли эмоции, поэтому я порою срывался. — Какого хрена ты вообще полезла ко мне? Кто тебе приказал?

— Мог бы сказать спасибо! — голос девушки был каким то механическим. — Твой отец приказал, кто ещё.

— Могу сказать тебе, пошла на хрен, дура отб… — договорить мне не дали. На холм, где мы стояли приземлился ещё один двуединый, примяв землю на добрые сантиметров десять.

Его десантировал пролетающий мимо вертолёт, это был Диагон.

Подавляющих размеров воин, как и любой двуединый закованный в доспех по самые глаза.

— Как обстановка Елена? — грубый мужской голос был приглушён забралом.

— Ты зашёл про дела поинтересоваться? — раздражение буквально фонтанировало. — Я думаю, вам ребята надо чуть-чуть поработать, совсем малость. А не охранять меня!

— Ты чего так бесишься малыш? — гигант в доспехе добродушно хохотнул.

— Бесит численное превосходство дебилов на этом холме.

— Осторожнее со словами.

— А то что?

— Это наследник Фонвизиных. — одна фраза, сказанная всё тем же спокойным голосом.

— Да пошли вы…

Я развернулся и пошагал в сторону нижнего города. Там сейчас происходила нешуточная заварушка. Никогда раньше не видел, как умирают люди. Сегодня что-то сломалось во мне, глубоко внутри. Часовой механизм заложенной в пятнадцать лет бомбы начал тикать.

— Куда он пошёл Елена?

— Спроси сам. А лучше возьми себя в руки и выполняй приказ, я сама тут разберусь.

— Принято.

Меня на пути к пылающему нижнему, обогнал бегущий в доспехе воин. Широкими скачками эта бандура могла обогнать автомобиль на средней скорости. Понятное дело, что уже через минуту он скрылся за стеной.

Я не успел далеко отойти. Передо мною, как из старых часов кукушка, вынырнула двуединая с Айраной. Один удар в висок, который я даже не почувствовал, и я в ауте.

* * *

— Очнулся.

Я открыл глаза, но тут же закрыл их, стоило мне увидеть багровое небо.

— Что случилось? — командный женский голос.

— Отвечай! — в плечо ткнули чем-то твёрдым. Сознание тут же нарисовало дуло автомата.

— Вы это мне? — приоткрываю глаза, одновременно тихо ругаясь себе под нос. — Чёртов сон, завтра же наведу порядок в своём разуме.

— Он думает, что это сон!

— Ты бы так же думал Зубик. Сам посуди, как это выглядит с его стороны.

— Я был рождён после конца света, это ты Лиз можешь представлять. А какого было там, на нормальной земле?

— Она никогда не была нормальной, сколько себя помню существовали врата. Но сейчас не обо мне. Эй ты, открывай глаза! Спрашиваю ещё раз, что случилось там, в реальности?

— Меня ударили, судя по всему, я отключился, а вы просто плод моего воображения. — я сел на задницу, потирая совсем не болевшую голову.

Мы находились в развалинах какого-то здания. С трёх сторон обзор закрывали остатки стен, а в провале, где когда-то стояла четвёртая был виден сплошной чёрный лес.

В ногах горел костёр. Справа и слева сидели два мужчины, один — хорошо сохранившийся старик, полностью седой, глаза два белых бельма. Второй не менее интересный, с выбритым ирокезом и густой бородой. По бокам начиная с усов, вплетены два звериных клыка, сама борода заплетена в густую косу, примерно до груди.

Мужчины не казались массивными, скорее чуть выше среднего, точнее оценить в сидячем положении сложно. Но чувствовалась в них какая-то основательность.

Если бы против них вышел мой видавший виды телохранитель, я бы не поставил на него. Хоть и искренне уважаю Александра, а от одного его взгляда инстинктивно передёргиваюсь.

У ветеранов, что составляли нашу с отцом дружину, чувствовался какой-то стержень. Надломленный стержень. Эти люди видели войну, они стали её частью, они вернулись на родину, целыми, как могло показаться. Но смотря на них, чувствуешь, что каждый рад бы был остаться там, под завалами в очередном конфликте.

Приехать домой в гробу, чтобы оправдать чужие ожидания.

Ожидания тех, кто больше никогда не увидит их товарищей.

Эти мужики смотрели насмешливо. От них исходила чудовищная угроза, они, наоборот, внешне выглядели сломанными. Эти дурацкие клыки и ирокез, слепые глаза. Ты совершишь ошибку, если пойдёшь против этих с виду безобидных людей. Они ведут себя, как хищники.

У костра сидела женщина. Довольно старая, прямо как псевдо-слепой старик. В то, что его глаза не видят я верил. Но не думаю, что они ему нужны, чтобы убивать.

Прямая словно стрела, в старой форме Имперских гвардов, местами заштопанной и потёртой, как и она сама. Пучок волос на затылке был сильно стянут, казалось, только он держит на её лице заинтересованное выражение.

— Значит ты скоро нас покинешь смычок. Что ж, любопытно. — голос её был молод, но какие-то непонятные нотки в нём настораживали. — У нас мало времени. Приготовься смычок…

Женщина говорила и говорила, а слова необычайно легко ложились мне в память. Суть заключалась в том, что у них не так много времени, чтобы рассказывать мне всё. Лиз, как называли говорившую спутники, приложила мне к вискам ладони.

Зрение стало размытым, словно я выпил слишком много. Веки грозились закрыться, но моя воля и чувство любопытства не давали им этого сделать.

Что бы не делали со мной, я не чувствовал враждебных намерений. В ментале появлялась ирония, скептицизм, нетерпение, надежда…?

Для меня прошла вечность, но, когда меня отпустило, сидящие по обе стороны от меня воины даже не поменяли положения. Либо тут сказалась бешеная выдержка, либо я просто потерял счёт времени.

Лиз отвернулась, что-то доставая из лежащей на земле сумки.

Когда женщина повернулась, в её руках лежала искрящаяся золотыми всполохами сфера, размером с кулак. Создатель всемилостивый! Я никогда не слышал о таком цвете. Мне было известно только о перламутровых.

Но долго восторгаться мне не дали. Лиз протянула сферу мне, кивком головы говоря, мол «она твоя».

Я с грустью подумал о том, что было бы неплохо иметь такую в реальности.

Мы какое-то время смотрели друг на друга. Я видел, как в глубине глаз Лиз разгоралось сомнение. Мир закружился, а я почувствовал, как меня бьют по щекам.

— Да всё! Всё! Я тут. — но приводящий меня в чувство решил не останавливаться и отвесил ещё одну пощёчину.

— Ой, а я и не заметил. — говорившего я узнал сразу, это был Диагон. Он ещё разок заехал мне по щеке, заставляя подскочить.

— Что тебе? — я решил максимально быстро закончить. Были дела поважнее, например обдумать свой новый сон.

— Проверяю, живой ты или нет. — снова хохотнул воин.

— Живой! Доволен?! — я огляделся, мы были всё на том же холме. Только теперь нижний город не горел, он тлел, в небо устремились десятки дымовых дорожек. — Всё закончилось?

— Давно. — спокойно ответил воин. — Ну, раз ты в порядке, счастливо оставаться!

— Не могу пожелать того же.

— Знаешь, мне всё равно. — воин рванул с места в сторону города, уже через пару десятков секунд удалившись на приличное расстояние.

Я остался один, сидящий на верхушке холма.

Правый бок саднил, наверняка, там был синяк. Помассировав рёбра, почувствовал тяжесть во внутреннем кармане. Засунув руку, нащупал что-то круглое и тёплое. Сердце забилось чаще, а в горле пересохло.

Воровато оглядевшись по сторонам, достал находку. Ею оказалась золотистая сфера, прямо как в том сне.

Или, это всё же был не сон…?

Глава 6

Ситуация здорово выбила из колеи.

Ещё раз осмотрелся по сторонам. Вдалеке поднимался дым погрома, устроенного тварями. Теперь я уже сомневался в вине мало-разумных монстров. Очевидно погром позволили устроить, думаю именно это хотела мне сказать Наталина.

Было понятно, что люди из моего сна не просто так вложили мне это сокровище. Я даже не слышал о таких сферах. Был ещё один общепринятый момент, никто не мог иметь второй привязки. После инициации ты оставался с той сущностью, что выбрала тебя своим пристанищем. Никак иначе.

Но тогда зачем всё это?

Сердце снова забилось, словно пойманный в силки кролик.

А может они знали, что я смогу её использовать?

Я будто снова окунулся в прошлое. Тогда я с трепетом шёл к постаменту на который в небольшое углубление выкатывались сферы. В помещении приглушили свет. Отец пригласил множество гостей. Инициация одного из четырёх великих домов всегда была помпезной. Все расселись по своим местам и замерли.

Я шёл по красной бархатной дорожке, шёл к своей судьбе, а в горле поднимался ком страха. Напряжение росло и росло, весь путь. Но я проделал его, остановившись в самом конце.

Под небольшой дробный стук, доносящийся из отверстия, на свет выкатилась перламутровая сфера сущности.

На мгновение, я разучился дышать.

Руки сами потянулись вперёд, я шумно выдохнул, раскрыл дар и принял свою судьбу. Силовые нити ядра гибкими змейками выстрелили в сферу, надуваясь от перекачиваемой энергии. Две минуты и всё закончилось.

Я снова задержал дыхание от напряжения. В звезде моего дара не проступил ни один луч, она осталась всего лишь круглым пятном. Словно сточившаяся шестерёнка, с едва заметными уплотнениями на месте зубцов.

На самом деле я всё понял намного раньше. Ещё когда всё только началось. Инициацию описывали по разному, кто-то говорил, что чувствовал тепло, слышал материнский голос.

Кому-то представал сам Создатель. Кто-то вовсе терял сознание, другие корчились в судорогах. Я же не почувствовал ничего. Это было ужаснее, чем лежать уткнувшись лицом в ковёр и содрогаться от боли.

Можно выдержать многое. Презрение окружающих, постоянные подколки и издевательства, боль инициации. Но вот разочарование в глазах отца, это настоящий мизерикорд, мягко проникающий сквозь латы. Бьющий в самое сердце. Убивающий тебя.

Тело била дрожь, пересохшие губы с трудом размыкались.

Как и тогда, мой дар завибрировал, пуская в атаку щупальца. Десятки присосок обвили сверкающий в моих руках шанс.

Сфера растворилась, как сахар в горячем чае. Я не почувствовал каких-то изменений, просто окрас ядра изменился, вместо холодного белого он стал искристо жёлтым. Сверкающим, как золотая монета на солнце.

Полчаса безуспешных попыток почувствовать изменения в силе, после чего я просто плюнул.

Поднявшись на ноги побрёл в сторону дымящейся окраины. Сейчас следовало понять, выжили ли Наталина и Степашка, я был абсолютно чужим человеком, но не мог остаться в стороне.

Пока я хромал в сторону второй стены, чтобы миновав её выйти на большую землю, тут и там раздавались новостные сводки. Новости проецировались на мониторах инфопостов на каждом перекрёстке.

Безукоризненно одетый ведущий новостного канала нашего города с белоснежной улыбкой рассказывал о последних событиях.

Я остановился позади сгрудившихся людей, прислушиваясь к быстрой и чёткой речи.

— Не далее чем полчаса назад закончился очередной прорыв в черте города, или как ещё его называют авторитеты окраинных районов, «большая земля». Город подвергся нападению! Очередная атака иномирян принесла разрушения в Новую Москву. Тысячи погибших, десятки тысяч раненых, в этот вечер многие лишились своего жилья….

Я горько усмехнулся.

Вот значит как. Город подвергся нападению? Под это определение подходит вся Москва, но нижние районы не были её частью. Многие называли окраины опухолью, до недавних пор я был согласен с этим.

Люди живущие за пределами городских стен представлялись мне нищими оборванцами, ленивыми преступниками, падшими людьми.

Это центр города настоящая опухоль, злокачественная опухоль, которая тянет ресурсы, энергию, но ничего не даёт взамен.

Я ещё немного послушал ведущего, но ушёл, когда тот заговорил о бравой миссии наших защитников, которые отбили это нападение. Было сказано, что горожане не смогли дать отпор, пока не вмешалась гвардия.

Люди перед монитором инфопоста качали головами, плевали на земь, тихо ругались и благодарили создателя, что эта беда их не коснулась.

Лицемерные твари. Я сам был одним из тех, кто стоял на крыше многоэтажки, отбивался от лезущих отродий бездны, видел, как погибали люди.

События атаки снова пронеслись перед глазами.

Никто из слушающих новостную сводку не заметил, как от толпы отделилась сгорбленная фигура нескладного высокого парня, с багряными, словно вымоченными в крови волосами.

Я пошагал дальше, уверенный в том, что не смогу дальше жить в своём выдуманном иллюзорном мирке, он рушился на глазах, превращался в пыль. А значит — надо построить новый.

Дорога до окраины заняла не так много времени. Улицы были практически пусты, лишь когда я покинул основной город, репортаж закончился, все отлипли от мониторов и заспешили по своим делам. Жизнь возвращалась. Тротуары наполнялись людьми, казалось, все уже забыли, что произошло часом ранее.

На город опускались сумерки, охлаждая воздух, накрывая мир пушистым одеялом. Дышать стало легче, шаг ускорился.

На посте между районами меня пропустили, без слов.

Сразу на той стороне я замер. Перед глазами открылась страшная картина. Сотни пестреющих на открытом пространстве палаток, сделанных из чего попало, как и всё в нижнем районе. Небольшая толпа людей при открытии ворот тут же подалась вперёд. Я утонул в слезливых воплях женщин, мужчины стояли и хмурились, сжимая кулаки.

Много людей лежали на покрывалах и пледах. Они были ранены, кто-то уже покинул этот мир, кто-то протяжно стонал, прося помощи. Сотни и сотни раненых и пострадавших тянули руки в сторону каменнолицих людей в обмундировании.

Сейчас даже стража второй стены выглядела эталоном, у них хотя бы было цельное обмундирование.

В воздухе пахло кровью, настолько тошнотворно, что к горлу подкатил комок, грозясь вырваться наружу, на виду у всех.

Мне даже не пришлось разбирать дорогу. Всё вокруг освещалось редкими пожарами, что не стали тушить, потому что спасать было нечего. Я шёл мимо перевёрнутых волной легиона машин, выгоревших изнутри, как и я сам. В воздухе повис запах гари, к нему примешивался химозный аромат крови монстров из врат. Они имели специфический запах, я встречал такой после взрыва боеприпасов на полигоне.

Наталину заметил издалека. Она хлопотала над ранеными. Все жители дома вышли наружу. Мужчины не сидели без дела, пропадая в тёмной арке подъезда, чтобы через минуту вернутся назад, волоча за собой труп очередной твари.

Тела монстров оставляли на дороге. Городская служба уборки скоро приедет, чтобы загрузить все тела и увезти далеко за город, где распростёрлась безжизненная пустыня.

С того момента, как я поглотил сферу, энергоядро моего дара стало объёмнее. Я ничего подобного никогда не слышал. Дар проявлял себя несколько иначе. Из светящегося сгустка энергии сущность формировала звезду, чем больше окончаний, тем более многогранен дар.

К примеру у моего отца дар имел всего три окончания. Но это считалось очень хорошим результатом, малок то в княжестве мог похвастать такими данными. Полностью развитый огонь, подкреплённый землёй, закалённый воздухом, сильнейшее боевое сочетание из мне известных.

Не удивительно, что вечно добивающийся своего силой отец, не смог принять такого как я. Когда-то я его оправдывал, но не сейчас. Где был наш клановый доспех? Почему отец не прибыл на вызов?

— Как ты? — я тронул девушку за плечо, она резко обернулась, сверкнув своими красивыми глазищами, но тут же смягчилась и бросилась мне на шею.

— Спасибо, спасибо, спасибо!

— За что? — я был удивлён.

— Точно! — девушка хлопнула себя по лбу и стянув с руки сеферон, протянула мне. — Если бы не твой браслет… Она бы порвала нас. В общем, не было бы нас.

— Легионер?

— Один из его детей. Прямо в нашу сторону рванул, ну я закл и использовала. — девушка виновато потупилась.

— Ничего страшного. Главное вы живы! — я вымученно улыбнулся.

Поодаль копошился Слава. Так назвала поднявшегося одним из первых парня Наталина. Он сердито посматривал на меня. Видимо место работы было выбрано не случайно, как можно поближе к красотке. Сейчас он то и дело бросал на меня косые взгляды, мне казалось, что в спине появится немаленькая такая дыра.

Сил не оставалось.

Во что я вляпался. Пару дней назад и помышлять о таком было страшно, а теперь… Я получил от двух мордоворотов на парковке клуба, практически отразил нападение из открывшихся Врат, побывал в другом мире. Слишком много впечатлений за короткое время.

Степашка тоже был в порядке. Издали посмотрев, как ребёнок помогает другим, я выдохнул.

Пока обходил спешно приводимое в порядок место обороны, увидел старика Колина. Мэтр сидел в своём кресле, устало опустив руки. Казалось он спит. Вокруг него сновали люди, но как-то медленно, словно боялись потревожить сон главного защитника.

Браслет сеферона уютно устроился на руке. Без него я чувствовал себя не комфортно, что поделать, привычка.

Смотреть на открывающуюся разруху желания не было, поэтому до дома добирался на такси. Юному неследнику из центра города не стоит шастать по окраинам в одиночку, особенно ночью. Осторожно отворил дверь дома, чтоб не побеспокоить бабушку, но мне не удалось.

Бабуля сидела в гостиной, а при моём появлении только всплеснула руками, заставляя оголиться в пределах разумного.

Профессионализма ей было не занимать, на мне не смогла укрыться ни одна гематома. Все боевые раны были найдены, быстро замазаны каким-то приятно пахнущим раствором и обмотаны свежими бинтами.

Я и не заметил в горячке боя, как меня пару раз полоснули. На плече и бедре красовались короткие царапины. Бабушка не стала задавать вопросы, нетрудно было догадаться, где я пропадал. Наверняка, отцу зададут трёпку, я даже улыбнулся от предвкушения.

Ядро дара не дремало. Я снова отметил незначительный рост, но если подумать, за сколько он произошёл, то это просто гигантский скачок. Вопросы, снова вопросы, но пока это меня не беспокоит, а значит не слишком важно. Есть проблемы посущественнее.

Остановившись перед кроватью, задумался. Что если я снова попаду в то страннье место, откуда вернулся только недавно. Там наверняка меня снова ждут эти люди.

Немного поразмыслив, пришёл к выводу, что спать мне придется в любом случае. А значит это необратимо. Вторая мысль, пришедшая в голову, была проблеском логики. Они ни разу мне не навредили, по крайней мере я этого не заметил. Подложенная сфера могла оказаться каким-то долгоиграющим ядом, верно?

Кровать приняла моё измученное тело в объятия, я отрубился мгновенно, внутренне ожидая когда очнусь. Сна оставалось всего несколько часов, а утром ждут другие дела. Попросил бабушку разбудить меня во что бы то ни стало, очень боялся устав, проспать часов десять, ведь по сути, в это время я буду в другом мире.

С тоской подумал. Когда же я теперь смогу нормально поспать?

Где-то

В богато обставленном кабинете сидели две женщины, друг напротив друга, копирую позы.

Одна была, как минимум в два раза старше первой, имела каштановые волосы, жёсткое волевое лицо и массивный подбородок, впрочем, ничуть её не портивший. Эдакая деловая леди.

Вторая была юна, красива, настоящий ангел. Невысокая, беловолосая, хорошо сложена, гармоничная, словно сама природа.

Они сидели закинув ногу на ногу, и смотря прямо в глаза.

— Я всё сказала. — послышался голос леди, в нём слышался холодный ветер, или просто сигареты.

— Но мам! Сколько можно?

— Ты с самого начала знала, на что шла. Мы договаривались, для клана это важно. Сама выбрала кандидата, а сейчас отказываешься?

— Он был единственным, кому ещё нет сорока.

— Вот видишь, какие ко мне вопросы?

— Но сейчас то всё поменялось! Наследник Ананьевых свободен, он моего возраста, и не против…

— Я знаю о ваших делишках! — в низком голосе леди появились рычащие нотки. — Обручённая наследница Романовых! Помолвленая! Крутит шашни с другим парнем. Лучше не зли меня Светик.

Вдруг леди успокоилась, словно бы получила ожидаемый результат. Её собеседница задумалась, сверля женщину взглядом.

— Мы что нибудь придумаем. — подвела итог девушка.

— Лучше не порти мне игру дочь, тебе не понять.

— Мне всегда не понять! — вскричала дочь. — Только вот ты не собой жертвуешь в своих играх. Сама воспитывала нас сильными! А теперь хочешь, чтобы я обручилась с слабовольным тюфяком?!

— Это ненадолго. — будто и не заметила истерику дочери в пустоту, сказала леди.

— Что ты задумала? Я хочу знать. — девушка скрестила руки на груди.

— Тебе пока рано знать, но поверь, ты ничем не жертвуешь. Можешь играть с Ананьевым, но близко не подпускай. Полезет к Фонвизину, дай по рукам, но мягко. Нам сейчас важен сорняк четвёрки. А теперь уходи, у меня дела.

— Мы ещё поговорим на эту тему.

— Конечно. — благосклонно кивнула леди.

Стоило дочери удалится, через другую дверь, располагающуюся зеркально по отношению к первой вышла другая девушка.

Если первая напоминала ангела, эта была ребёнком преисподней. Чёрные, как горький кофе волосы, голубые глаза, высокая натянутая словно струна фигура, подчёркнутая обтягивающим костюмом из нано-ткани. Такой костюм являлся поддоспешником, чтобы было комфортно передвигаться.

Гостья грациозно подошла к креслу, притулившись к нему покатным бедром, от чего массивная мебель скрипнула.

— Какие будут указания?

— Мне не нравится… — леди замерла, словно бы обдумывая что-то. — Что Света путается с Ананьевым. Не нравится, как ты обошлась с Фонвизиным! Зачем ударила мальчишку?

— Он словно бешенный рвался на окраины, я спасла его.

— Спасательница. — женщина откинулась в кресле. — Слушай задачу. Надо решить то, что мне не нравится. Я на днях листала кодекс родов, и нашла там одну интересную деталь.

— Зная тебя, уверена Светик будет в бешенстве.

— Ещё как. В кодексе говорится, что помолвленных раньше оставляли вместе на какое-то время, чтобы они пожили, притёрлись друг к другу. Понимаешь о чём я?

— Светик привыкнет к суженому, хоть ему и осталось всего ничего. Ананьев начнет косится на Фонвизина. Фонвизин задаст Ананьевым в совете, чтобы не повадно было. — черноволоска захлопала в ладоши. — Хорошая партия мам. Поздравляю.

— Рано, доченька, рано. — леди захлопала глазами, этот жест смотрелся так не органично, как нищий на светском рауте. — Что ещё делать, нам, слабым девушкам…

Собеседницы рассмеялись, сочтя это хорошей шуткой. Они были правы. Вот кого-кого, но род Романовых нельзя было назвать слабым, кто бы им не управлял.

Глава 7

Казалось я и не засыпал, снова открыв глаза, стоило только сознанию скользнуть в темноту.

Первым делом почувствовал запахи, абсолютно такие же, как вонь тел монстров там, в нижнем городе. Инстинктивно дёрнулся, но тут же обмяк. Кто-то придавил меня, выпустив из лёгких весь воздух, словно переехавший пластиковую бутылку автомобиль.

Я хекнул от неожиданности, и стал пытаться выбраться. Вот демоны! Они засунули меня в мешок. Верь после этого людям. Только недавно думал о том, что ничего плохого мне компания иномирян ещё не сделала. А тут вот раз, получите, распишитесь!

Мои попытки выбраться были бесперспективны. Сидящий на мне человек даже не дрогнул.

Вдруг где-то слева раздалось знакомое рычание. Я затрепыхался в три раза усерднее. Не хватало ещё здесь тех мутировавших тигров. Наверняка, я сейчас для них как колбаса, да ещё и живая, с кровью так сказать. Уползти не удалось, по затылку обидно двинули, походу ногой, в ушах зазвенело, но извиваться я прекратил.

К чёрту тигров, они где-то там, далеко, а тот кто дал мне по затылку совсем рядом.

Когда перестал сопротивляться, стало слышно, что вообще происходит за пределами моего маленького тряпичного мира. Тут и там слышался звон металла, тихие выстрелы, как из пейнтбольной винтовки. Бешеное рычание хищников и паравозо-образное дыхание сражающихся людей.

Очень скоро я перестал слышать зверей, совсем.

Меня подняли и вытряхнули, словно картошку.

Я тут же вскинулся вставая в позу, готовый отражать атаку. Но никто на меня не нападал, мы оставались в том, же месте, что и в прошлый раз. Всё те же несколько человек, Лиз, Зубик, и непонятный старик.

Возле нашего закутка вповалку лежало несколько десятков тигров странного окраса, видимо никто не ушёл живым. Я с уважением посмотрел на спутников, хотя им и дела не было до меня.

Мой мешок, оказался, спальным. Я густо покраснел, что при цвете моих волос смотрелось комично, но стоило боли в затылке напомнить о коварном ударе, я покраснел ещё больше, задыхаясь в попытке подобрать ругательства. Все сидели спиной ко мне у костра, старик мешал что — то в котелке, а Лиз пальцем листала сеферон на запястье.

Один только Зубик нет-нет да посматривал на меня. Вот гад! Нетрудно догадаться, кто заехал мне.

— Как прошла твоя сессия? — негромко поинтересовалась Лиз.

— Справедливее назвать сессией моё времяпровождение у вас, ведь живу я не здесь.

— Хватит трепаться, тебе задали вопрос! — влез зубастый член отряда. — Ты вообще молчи, пока я тебе не припомнил тот подлый удар.

— Ты извивался, как необъезженный каменный червь, — Зубик пожал плечами, а я понял, что он не хочет конфликта, скорее у него такая манера общения. — Мы тут защищали твою тушку, скажи спасибо, спящая красавица.

— Спасибо. — я что снова покраснел?

— Вот и славно мальчики. — в голосе старика поселился холод позёмки, он был сиплым и протяжным, словно завывания ветра. — Собираемся. Лиз?

— Я уже проложила маршрут, быстро едим и выходим. Пока тела рвачей не привлекли кого нибудь покрупнее.

— Кого например? — мне стало любопытно.

— Центуриона. — буднично заметил Зубик.

— Тогда нам действительно стоит торопится. — я заоглядывался по сторонам, прикидывая, что смогу понести.

— Не мельтеши. — вяло заметил Зубик. — Тебя Центурион будет убивать последним, больно ты тощий. Массы на тебе не набрать.

— Я думаю, это в любом случае будет быстро.

— Ты только так думаешь, — не унимался Зубик. — Я в прошлый раз завалил Центуриона за двадцать секунд.

— Да лаа-а-а-а-адно! — протянул старик, я думал он сейчас поставит распоясавшегося парня на место, но тот неожиданно закончил. — Ты почти минуту возился. Бегали тут, как два куска мяса.

— Кого?! — взревел бородатый верзила.

— Так! Хватит, чувствую другую стаю, они вышли на след.

Всё тут же прекратилось, все начали стремительно собирать немногочисленные вещи. Я оказался не у дел, просто стоя в стороне. На мне была всё та же одежда, что и в прошлый раз. Рана на плече, оставленная тигром уже чудесным образом зажила, но вот пиджак не восстановился, а жаль.

Женщина по имени Лиз, осмотрела собравшийся отряд. Сейчас она казалась даже ещё строже, чем в нашу первую встречу. Но её взгляд говорил о другом, в нём поселилась жажда убийства, как и в глазах всех собравшихся, ну пожалуй, кроме моих. Я попросту не понимал, куда мы идём, зачем, что нас ждёт? Но планировал задать эти вопросы в ближайшее время.

Основное я выяснил. Этот мир не менее реален чем мой настоящий, а значит, здесь можно умереть. Не знаю, что случится со мной в родном мире в этом случае, но проверять, как-то не хотелось.

Мы выбрались из полу-развалившегося здания, и побежали по едва видимой из под слоя пепла дороге. Вокруг мертвенно стояли остовы разрушенных временем домов, обвалившиеся крыши и стены, пустые глазница окон.

Отряд набирал скорость, мне сложно было поспевать за ними, но я старался. Туфли то и дело вязли в пепле, а открывающиеся пейзажи заставляли крутить головой, что существенно замедляло скорость.

Казалось это небо всегда имело такой оттенок. С того дня, когда я только прибыл, оно совсем не поменяло цвет. Казалось в самой вышине мелькают какие-то точки, они становились то крупнее, то меньше.

Так же в воздухе вальсировали крупные хлопья пепла, в купе с цветом, казалось, что небосвод догорает, и скоро наступит темнота.

Я периодически задирал голову, за что удостаивался шипения Зубика, но не зря. Точки, что кружились в небе наравне с пеплом, стали приближаться. Сначала я решил, что это банально местные птицы, пока размер приближающихся летунов не достигли добрых трёх метров в размахе.

— Лиз! Лии-и-и-и-з! — протянул я, в очередной раз споткнувшись.

— Сохраняй силы, не болтай попусту. — влез Зубик.

— Взгляните наверх! — воскликнул я.

— Чёрт!

— Хм!

— Еб**** рот. Горгульи!

Почти слитно я услышал три голоса.

Мы ускорились, и теперь мне было совсем некогда смотреть по сторонам. Мы бежали наперегонки с самой смертью. В моменте, мне казалось, что над головой слышны хлопки кожистых крыльев, а меня овевает тугими струями воздуха. Но — это всего лишь воображение, только воображение.

Не сразу, но я понял, куда бегут мои спутники.

В конце дороги, там где кончалось разрушенное поселение, располагался двухэтажный дом. Если в целой деревне не было ни одного дома с уцелевшей крышей, здесь она и не нужна. Второй этаж сам по себе послужит неплохой защитой от атаки сверху.

Мы ускорились.

Последние метры группу бегущих людей действительно накрыла тень, хлопок крыльев, который я представлял в голове, материализовался. Лиз первой из нас добралась до входа. Она стояла и ждала, пока рядом не пробежит сначала Зубик, а затем и старик, стыдно говорить, но даже седовласый дед мог дать мне фору. Когда я влетел в арку, где когда-то была входная дверь, Лиз спокойно зашла следом, махнув рукой себе за спину.

Огромная тень со всего разгона влепилась в сравнимую по твердости с металлом защиту на арке, которая разлилась мыльным пузырём, не давая монстру попасть внутрь.

Лиз устало села у стены, вытянув ноги.

Через прозрачный щит на дверях было хорошо видно нашего преследователя. Человекоподобная фигура с заострёнными ушами, здоровенным крючковатым носом и рядом оскаленных зубов. Массивная и коренастая, горгулья была покрыта жесткой черной шерстью. Сейчас она медленно отползала, оставляя на пепле капли густой красной крови. Крылья её были поломаны, безобразно ощетинившись частоколом белых костей.

Тварь злобно скалилась и шипела, прижимая уши.

Спутники расселись, каждый у своей стены, один я сел рядом с Лиз, но она даже не обратила внимание.

— Может теперь мне кто нибудь расскажет, где я?! — настала пора вопросов.

— А он долго держался. — хмыкнул зубик, звучно почёсывая свою бороду.

— Держался неплохо. — крякнул старик, потянувшись к рюкзаку, чтобы вытащить флягу и попить. — Жаль долго стояли в начале села, горгульи почуяли бойню, прилетели на кровь.

— Почему вы их не убили?

— Тут были всего две, но ввяжись мы в драку, прилетят и другие. — пояснил старик, прикладываясь к фляге. Я готов был спорить, что там не просто вода. — Твари эгоистичны и жадны, они не станут звать других, скорее сами попытаются нас высидеть.

— Ну, а мы чего ждём? — задал я логичный вопрос.

— Ни чего, а кого. — старик поднял палец, счастливо зажмурившись на очередном глотке.

— Свистка. — коротко пояснил Зубик, но понятнее не стало. — Мы ждём Свистка.

— А когда свистнут, побежим? — иронично спросил я.

— Нет. Когда свистнут, значит горгульи мертвы.

Я беспомощно переводил взгляд в одного члена отряда на другого, но никто не спешил мне рассказывать в чём дело. Мысленно плюнув на всех, я застыл на месте, стараясь как можно меньше двигаться.

Пока мы переводили дыхание, было время рассмотреть своих товарищей по команде поближе. Сперва я потерял сознание, затем очень быстро очнулся, а сейчас и вовсе бежал кросс.

В общем, времени рассмотреть кого-то более детально нежели черты лица, не было.

Все члены отряда были облачены в потёртые формы гвардии. Нагрудник, больше похожий на кирасу, стальные наручи, чёрный воротник с кевларовыми пластинами, такой не мог разрубить даже офицерский кортик гварда. Позади небольший рюкзаки, к каждому приторочена оплетённая шнуровкой фляга, чтобы не издавала звуком и не мерцала в свете луны, хотя она и была покрашена матовой краской.

На ногах кожаные берцы, ноги покрыты пластинами с всё той же кевларовой начинкой. Уверен, носки ботинок так же с сюрпризом.

Я перевёл взгляд на себя. Мда, то ещё зрелище. Потрёпанный, с располосованным в нескольки местах костюмом, словно вышедший на прогулку аристократ, который перешёл дорогу сотне чёрных кошек в марте, к тому же обмазавшись валерианкой.

Осмотр прервала Лиз.

— Надо преподать нашему другу пару уроков, пока мы тут сидим.

— Я только за! Даже с практикой. Научу щегла силовому удару.

— Не перестарайся Зубик. А в остальном да, с практикой.

Зубик буквально подскочил. Я с подозрением на него посмотрел. Что эти люди собираются со мной делать? Чему-то учить? Это пожалуй будет интересно. Я поднялся на ноги, вставая перед зубастым верзилой.

Парень неожиданно ускорился, размазываясь в пространстве. Я успел отследить удар, но ничего не смог сделать. Лишь съёжился, вскинув руки. По спине пробежала холодная струйка пота.

Несколько секунд ничего не происходило, я открыл глаза, осматриваясь. Зубик всё так же стоял возле меня, улыбаясь. Стоило мне расслабится, он повторил свой трюк. Я снова вскинул руки, но уж не закрывал глаза, прекрасно видя, что он делает.

Парень ударил в стороне от меня, прямо в стену за спиной.

Я повернулся, осматривая место удара. Там же красовался и первый отпечаток. Между ними была разница, один оставил хорошую такую вмятину, ровно очерчивая контур кулака ударившего. Словно он бил в пластелин, который сиюминутно принял нужную форму. Образовавшаяся дырка была глубиной сантиметров десять, и это в монолитном бетоне двухэтажного дома, наверняка, ещё и несущей стены.

Я глянул на довольно скалящегося парня, прежде чем перейти к осмотру места второго удара.

Второй отличался, как небо и земля. Если первый можно было сравнить с точным хирургическим инструментом, второй имел явно функцию строительного инструмента, например лома.

Тут кусок стены пошёл трещинами, как тонкий осенний ледок. Диаметр удара полметра, даже выпало несколько кусочком отколовшегося бетона, будто из собранного пазла вынули несколько деталей.

— За сегодняшний сеанс, тебе надо понять удар. Моя сущность это зверь, но есть и направление воздуха. в первом случая я концентрировал силу стихии в пределах тела, укрепив его. Во второй раз я рассеял силу, словно сбросил напряжение.

— Очень интересно. — я покивал с видом знатока. — Но мне не надо махать кулаками, чтобы ударить по мозгам.

— Послушай. — парень раздражённо прикрыл глаза. — Теперь ты чистый лист. Мы дали тебе золотую сферу.

— Она даст мне стихийные способности?

— Нет. — в разговор вступила Лиз. — Твоей сущности больше нет. Ты теперь совершенно один. Теперь проводником энергии будешь ты сам, а не кто-то другой. Ты станешь сильнее, сможешь овладеть несколькими направлениями, но уже сам.

— Но… Но, как же так!?

— Просто прими это как данность. Ты получишь ответы на вопросы, как только мы дойдём до цели. Пока тебе следует знать только то, что мы не навредим тебе. Что бы ты там не думал! — она строго посмотрела на Зубика, который точил длинный кинжал, показательно осматривая меня и медленно проводя точильным камнем по нему.

— Я не думаю. — бледно улыбаюсь, но как-то неубедительно.

— Наша задача усилить тебя, сфера уже передана. По пути мы научим тебя нескольким приёмам, а затем ты встретишься с центром, они всё расскажут.

— Какой такой центр?

— Наш командный центр, ты уже сегодня увидишь его. И ещё, не делай глупостей. Ты ни в коем случае не должен умереть. Думаю не стоит говорить, что тогда будет?

— Догадываюсь.

Снаружи раздался свист. Все тут же повернулись в его направлении.

— А вот и Свисток. — Лиз скомандовала. — Собираемся, у нас впереди сложный участок.

Все быстро собрались, а я снова по инерции осмотрелся вокруг. Поклажи у меня не было, от этого чувствовал себя не комфортно, по сравнению с другими.

Выходил из приютившего нас здания последним. Сразу же глянул вверх, ища точки гаргулий, но их не было. Проследив кровавый след, нашёл первую подбитую тварь. Она отползла на приличное расстояние, правда её остановила торчащая из головы стрела. Дальше по улице валялась вторая, рядом с ней стоял какой-то человек, поставив ногу на голову и вытаскивая из груди знакомую стрелу.

Когда мы подошли, он обернулся.

На нас глянул совсем молодой паренёк, чуть старше меня. На вид лет двадцати, двадцати двух. Торчащие в разные стороны отросшие волосы, которые не раз подравнивались чем попало, от чего приобрели уникальную структуру, торча в разные стороны. Большие раскосые глаза, и нашейный платок красного цвета, делали его похожим на типичного южанина. На его шее так же был шнурок, удерживающий свисток, который сейчас был во рту.

При нашем приближении парень улыбнулся. Издав… Радостный свист?! Звук, что он воспроизвёл, точным образом передавал эмоцию, будто вдалбливаясь мне в мозг.

Стоило новому знакомому увидеть меня, свисток выпал из его онемевших губ, а сам парнишка побледнел, стеклянными глазами глянув на меня.

Члены команды удивлённо переводили взгляды с меня на него. А я пытался понять, что случилось.

Я смотрел на висящий на груди нового знакомого свисток, и поражался тому, как он похож на тот, что был у меня в детстве. Даже те же самые царапины, тусклый блеск металла, вот шнурок уже чуточку другой.

— Он сломал Свистка. — хохотнул Зубик. — Глянь Метелица, вот это кадр.

Ну, теперь я знаю, как зовут старика. А ему это прозвище очень идёт. Есть в нём что-то снежное, вот смотрит, добро так, по отечески, а хочется закопаться поглубже и не отсвечивать.

Впрочем, Свисток отмер быстро.

— Не тормози, это наш ценный груз, мы должны его сопроводить к центру. — дождавшись утвердительного свистка, Лиз обвела всех взглядом и пошла вперёд, подавая пример.

Мы двинулись, покидая селение и снова углубляясь в треклятый лес. Пока я шёл, заключенный в середине отряда. Чувствовал на себе взгляд Свистка, топающего где-то позади. И что ему от меня потребовалось? Непонимаю.

Тропинок не было, весь маршрут нас вела Лиз, выбирая путь каким-то своим чутьём. Мы больше не встречали рвачей, вообще никого не встретили. Через час пути я набрал полные туфли пепла, а во рту всё пересохло от жажды.

— На вот, попей. — повернувшийся Зубик, словно прочитал мои мысли, кидая мне флягу. — Будешь по дороге отрабатывать удары, как я показывал. По тому дереву, куда я укажу.

— Хорошо. — согласился я, делая здоровенный глоток. Внутренности ожгло жаром, я согнулся, выплёвывая остатки жидкости, по видимому чистейший спирт. Послышался заливистый смех Зубика.

— Какого беса?! — завёлся я, пихая согнувшегося от смеха верзилу.

— Спокойнее салага, это посвящение.

Зубик разогнулся, и толкнул меня в ответ, от чего я упал, прокатившись по слою пепла. Силы в этом здоровяке было не занимать. Раздался звук натягиваемой тетивы, а затем предостерегающий, но негромкий свист.

Я оглянулся.

Позади меня стоял Свисток, натянув лук. Стрела смотрела своим наконечником точно в голову Зубика. Гигант замер, видимо он отлично знал способности этого паренька, поэтому даже не пытался двигаться.

— Так! Брейк бойцы. — между ними встала Лиз. — Зубик, это плохая идея. От этого человека зависит много, очень много, а ты ведешь себя как засранец.

— Это просто шутка.

— Засунь эту шутку себе знаешь куда?! Продолжаем путь.

Свисток проводил взглядом удаляющегося воина, а затем закрепив лук за спиной, подал мне руку с длинными тонкими пальцами.

— Спасибо.

Это всё, что я успел сказать.

Думаете конфликт с Зубиком дал мне повод отлынивать от тренировки? Нет. Я бежал чуть в стороне от отряда, периодически нанося удары истуканам деревьев. Получалось откровенно не очень. Руки уже после второго не сильного удара покрылись кровоточащими царапинами, но это лишь развеселило моего мучителя.

— Бей силой! Наноси удар, будто ты бьёшь сквозь это чёртово дерево!

— Нет, ты вообще умеешь владеть силой? И чему вас там учат?!

— А Академию уже переименовали в детский сад для девочек дошкольного возраста?!

— Кто был твоим учителем? Фонарный столб?

— Только не вздумай рыдать, тут нет твоей мамочки!

Я лёгким бегом перемещался между деревьями, петляя из стороны в сторону. Воспоминания о матери всегда болезненно откликались внутри меня. Вот и сейчас, я в очередной раз ударил, но не почувствовал боли.

На секунду замешкавшись, вернулся к стволу последнего побитого дерева, и посмотрел на место удара. На нём чётко отпечатался силуэт, подходящий по размерам под мой кулак.

Трудности с управлением силой возникали по простой причине. Я просто никогда не управлял стихиями, а они имели больше всего физических проявлений. Вот ударить менталом, или нагнать страха, дезориентировать человека — это я мог сделать без труда.

Единственное, что имело хоть какое-то физическое направление, это мои кинетические способности. Смешно, что самая слабая ветка таланта в моём даре больше всего помогает мне. Ведь по сути кинетика — это просто росток от ментала, каждый кто начинает овладевать собственным разумом со временем замечает, что сила его мысли способна изменять пространство и время.

Вот и сейчас, я как обычно ударил кинетической силой, придавая своему телу ускорение за счёт той необъяснимой энергии, что скапливается в моём ядре.

Судя по отклику, реакция есть. Я смог направить силу, не сказать, что это было чем-то приницпиально новым для меня. Уже были попытки задействовать такую технику, но это всё работало извне. Но когда усиливаешь себя изнутри, ощущения другие.

Это как поднять штангу весом в пятьдесят килограмм в спортивном зале, а затем поднять эту же штангу но под водой в бассейне. Масса не меняется, но меняются ощущение, ведь ты в другой среде. Вот и я на секунду почувствовал, что будто бы стал сильнее, какая-то дурная сила подступала, желая вырваться.

Я посмотрел на свой кулак, сжимая и разжимая его.

Отряд остановился, раздражённо ожидая меня.

— Ну, побежали быстрее салага! Хватит любоваться первым результатом. Насмотришься ещё. — Зубик сказал это даже как-то добродушно. — Чем ударил? Я не заметил. Воздухом чтоле?

— Нет. Вот этим.

Я снова сконцентрировался, разогнал свою силу в организме, заставляя её крутится бешеным водоворотом, словно барабан стиральной машины, а затем поставил финишной чертой кисть правой руки, перенося центр.

Замахнувшись, я ударил в ствол широкого дерева, частично закрывавший меня от отряда.

По лесу пронёсся треск, подобный грохоту грозы. Рука окуталась фиолетовым сиянием, а древесный ствол раскололся на несколько частей.

Глава 8

— Если ты не увидел жёлтую машину первым, ты не увидишь больше ничего. — проскрипел старик.

— Ученик, превзошёл учителя, он готов Лиз. — Зубик сделал вид, что смахивает слезу.

— Любопытно. — произнесла Лиз, наклонив голову.

Свисток присвистнул, он вообще был не разговорчивым.

Я смотрел на свою руку и не понимал, как такое возможно.

Никогда не слышал, чтобы кто-то применял силу подобным образом, усиливая тело. Все скорее были проводниками. Только одарённые сущностью зверя умели трансформироваться, их кости на порядок крепче человеческих, они сильны и быстры.

На бегу было время подумать. Зубик отстал, больше он не просил меня бить деревья, хоть я и был готов. Видимо мои удары привлекают большое внимание.

Через полчаса впереди появился просвет. Лес заканчивался.

Вся компания резко остановилась на границе леса. Хоть стволы бывших когда-то простыми деревьев не имели листвы, они чудовищно переплетались, существенно затеняя всё вокруг и закрывая обзор.

Вокруг всё такая же безрадостная картина в багровых тонах. Я провёл по волосам, вспомнив, какого они цвета. Может моё место тут? Ведь судя по всему в реальности никому до меня нет дела.

На расстоянии примерно трёх километров от леса начинался город. Даже в таком состоянии я без труда могу сказать, это Новая Москва.

Над городом плотность туч превышала все рамки, грозовые всполохи необычного, алого цвета, частили, словно стробоскоп. В воздухе носились силуэты человекоподобных и не очень чудовищ, даже с такого расстояния можно было видеть их тяжёлые кожистые крылья.

— Мы не пойдём сейчас. — подвела итог Лиз. — Слишком много химер в воздухе. А реципиент в плохом состоянии, вот вот будет переход. Мы можем его потерять.

— Я разобью лагерь. — отозвался Зубик, и шумно поставил на землю рюкзак.

Свисток тоже оставил вещи и прихватив лук, убежал в лес.

— А что со Свистком? — спросил я Лиз, пользуясь моментом. — Почему он не говорит?

— Вот представь себе гитару. — вместо Лиз ответил старик. — Представил? Лакированную такую, с новыми струнами. Ты дёргаешь эти струны, появляется звук.

— Представил.

— А вот теперь представь, что её обдувает горячий воздух. Да такой горячий, от температуры начинает тлеть корпус, лак на базе пузырится, колки обгорают. Что будет, если её подержать под таким напором в тысячу градусов пол часа?

— Она скорее всего сгорит.

— Вот и Свисток сгорел. — тихо сказал старик, а затем пошёл помогать Зубику.

— Свисток ещё ребёнком жил в районе, на который пришёлся удар врат. Их детский дом загорелся. — Лиз осталась наедине со мной, смотря на город. — Метелица говорил про пол часа, но не было там получаса. Свистку было всего двенадцать, он несколько часов вытаскивал из здания детей. Раз за разом, входя внутрь. Волна тварей прошла мимо, они в тот вечер штурмовали какой-то особо укреплённый пост. Воздух внутри здания был горячим, много едкого дыма. Когда Свисток закончил, он понял, что не может говорить.

— Свисток, это его голос? — я и не знал, что сказать.

— Да, получается так. Хотя он никогда не рассказывал, как он у него появился.

Резко захотелось спать, как при введении наркоза. Мир дрогнул, земля с небом поменялись местами. В голове набатом звучал какой-то до боли знакомый мотивчик.

Я спешно спросил.

— Мой дар. Там в реальности. С ним что-то происходит, что-то нехорошее.

— Тебе надо оформлять свободную энергию, развивать грани таланта.

— Как?!

— Ищи противников, чем сильнее противник, тем больше пользы. Сражайся, как можно больше.

Открыл глаза в своей комнате, на руке противно звенел сеферон, говоря, что пора вставать. Футболка промокла насквозь, прилипая к телу. Одеяло обижено свернулось в ногах, подушка на полу. Со стороны окна в глаза била струя света, занавеска злорадно раскачивалась под порывами ветерка, позволяя полуденному солнцу слепить меня.

Из-за закрытой двери проникал запах готовящейся еды, сладковатый, отдающий малиной. Бабушка готовила свои фирменный штрудели с малиновым вареньем.

Этот запах казался таким родным и знакомым, что произошедшее за последние дни стремительно отдалялось, напоминая плохой сон.

Звезда дара разрослась ещё больше, окутывая половину грудной клетки. Лучи так и не проявлялись, дар начал пульсировать в такт сердцебиению. Вот где найти противников? Войти в стабильные Врата?!

Конечно же это глупость, никто не возвращался из Врат.

Солнце недавно миновало зенит, скатываясь вниз. Я принял душ и переоделся в свой классический костюм, а затем сбежал по лестнице на первый этаж, хищно поводя носом.

Бабушка рассмеялась, увидев моё озверевшее лицо и подняв руки скинула белое вафельное полотенце с ещё тёплого противня на котором ровными рядами лежала выпечка, предлагая откуп.

Спустя четыре штруделя, когда пятый уже не вызывал почти никаких эмоций, в дверь позвонили.

Бабушка опустила очки, озадаченно посмотрев в сторону прихожей, кажется, она никого не ждала. Я подошёл к двери, чтобы открыть, в дверь снова позвонили, какие нетерпеливые визитёры.

— Здравствуй Фёдор.

За дверью оказалась Светлана Романова, моя обручённая.

Позади невесомой фигурки девушки стояла пара здоровенных чемоданов и телохранитель таких же размеров. С удивлением заглянув ей за спину, озадаченно почесал затылок. Невеста тоже посмотрела в том направлении, явно передразнивая меня, а затем её взгляд снова устремился на меня.

Мы какое-то время молчали. Привлечённая тишиной бабушка появилась в гостиной. Одетая в кухонный фартук, на её плече висело полотенце, она пыталась заправить непослушно висящую прядь локтём.

— Добрый день Мария Захаровна. — Света мило улыбнулась, обходя меня и подавая руку, в последний момент она поняла неуместность жеста, но было поздно, бабушка ехидно пожала её узкую ладошку, изрядно испачкав мукой.

— А мы совсем не ждали гостей. Но вы вовремя, как раз испекла вторую партию штруделей с малиновым вареньем! — защебетала бабушка, беря растерянную Свету под руку и заводя в дом.

Дверь в дом захлопнулась прямо перед носами охранников наследницы Романовой, оставляя их снаружи.

Мы расположились за столом, который я покинул минутой ранее.

Перед ещё не пришедшей в себя Светой появилось белоснежное фарфоровое блюдце, на которое тут же опустились два заполняющих ароматом кухню штруделя.

Бабушка села напротив нас, умиляясь картине.

— Как вы знаете, мы с Фёдором обручены. Наш род принял решение возродить старую Имперскую практику, когда перед свадьбой пара жила какое-то время вместе. Обычно, невеста жила у своего будущего супруга.

— Это очень старая традиция. — бабушка задумалась.

— Думаю, мы уже давно должны отказаться от таких архаичных обрядов. — попытался я съехать.

— Ты прогонишь меня? — тон, которым Света задала вопрос был нейтрален, но глаза жаждали моего согласия. Видимо она так же не в восторге от предстоящего. — Твой отец сказал где тебя найти. Глава нашего рода, моя мама, получила от него согласие.

— В таком случае вам ничего не изменить. Конечно если вы не полноценные члены клана.

— Ты имеешь в виду, что тогда можно было бы выйти из клана?

— Да, верно.

— Значит ты девочка пришла житиё своё устраивать к нам? — бабушка сцепила руки в замок, и глянула на Свету поверх очков.

— Приказ главы клана. — просто ответила Света, будто говоря, «я не виновата».

— Знаем, плавали.

— Что делать Ба?

— А что тут ещё поделаешь? — бабушка хлопнула по столу и встала. — Пойду готовить гостевую комнату, рядом с твоей. А вы кушайте, кушайте. Штруделя у меня славные выходят.

Вот так мне на голову свалилась дополнительная проблема в виде будущей невесты. Было непонятно, какие игры ведут Романовы. Все прекрасно понимали, что я ходячий мертвец. С паршивой овцы…?

Отцу стоило бы знать, что происходит вокруг нашего дома. Но он сам виноват, устраивая свою личную жизнь, совсем мышей не ловит.

Света поселилась на втором этаже. Дом у бабушки был большой, но до размеров поместья Фонвизиных не дотягивал. Настоящая усадьба, два этажа, шестнадцать комнат, летний гостевой домик, свой пруд.

Ядро дара принялось неприятно покалывать, от грудь по всему телу начали прокатываться волны онемения, ощущения, будто отлежал руку или ногу. Что дальше? Конечности начнут отваливаться, руки перестанут работать? Лучше об этом сейчас не думать.

Я стоял на кухне, перед стаканом воды. С экрана висевшего в гостиной доносился голос всё того же ведущего новостей Новой Москвы.

— Усиленными темпами город восстанавливается после вчерашней ужасной трагедии. Гражданам, что лишились крыши над головой кланы предоставляют временное жильё. Глава одного из великих родов Ольга Романова говорит следующее. — на экране появилась красивая уверенная в себе женщина с каре каштановых волос. — Спасибо Михаил. Москва, это не первая атака которую мы пережили, и к сожалению не последняя. Кланы стараются приходить на помощь к каждому, но в первую очередь мы протягиваем руку помощи нашим вассалам, порою не успевая в короткий срок. Император не просил, но мы готовы взять на себя часть хлопот. Я знаю в районах, что пострадали этой ночью есть несколько школ и даже детский дом, мы примем всех детей, кои потеряли крышу над головой.

— А сейчас мы услышали официальный ответ от одного из великих родов, с нами была Ольга Романова. Мы все знаем, что в клане Романовых к сожалению преимущественно женщины, не удивительно, что их инстинкты не дают остаться в стороне. Напоминаю, многие дети не смогут вернутся к учебе в ближайшие дни, а воспитанники детского дома нижнего города потеряли свой дом в огне…. С вами был Михаил Зорин…

Вот молодцы! Помогли. За короткое время Ольга макнула в грязь Императора, намекнула простым людям о пользе вхождения в клан, расставила приоритеты, еще и уколола другие рода. Чёртова интриганка. Не удивлюсь, если именно она затеяла игру со мной. Ей что-то нужно от нашего рода, к счастью я сейчас в стороне и не могу сильно повлиять на него.

Странно, что отец ещё не на пороге. Он наверняка знает, где я был во время нападения. Ведь двуединые вытащили меня по его наводке. Не вижу главнокомандующего Имперскими войсками, теряет хватку.

Какой простой жизнь казалась неделей раньше.

Пара проблем требовали решения. Найти способ оформлять энергию и что-то решить по моей невесте. Проводить несколько недель с наследницей Романовых было не с руки. Ребята из параллельной реальности подкинули мне работки, которую я не могу выполнить с таким балластом.

Света наверняка, заинтересуется моими делами.

Необходимое место, где люди каждый день рисковали своей головой пришло на ум сразу. Гвардия Императора.

Пришло время поближе познакомится с устоями нашего княжества, что Император выбрал своим основным оплотом. Так получилось, что до недавних пор его превосходительство обитал в княжестве Новгородском, но ситуация там резко обострилась. В прямом смысле. Слишком много людей с клинками на квадратный метр поместья. Поместья самого Императора и его семьи. Ему — это соответственно не понравилось, он решил переехать в своё летнее имение в Московском княжестве.

Сейчас активно шли разборки с мятежниками в Великом Новгороде. Кланы приняли участие в показательной порке, ведь никто не смеет посягать на власть Пяти.

Пять доспехов, что когда-то выковал кузнец. Пять столпов власти в Российской Империи, если они не будут защищать друг-друга, не ровен час, любой сможет посягнуть на престол.

Сила доспехов не бесконечна, они скорее служат символом власти, передаваясь из рода в род. Латы могли усилить любого воина, но быстро выпивали его жизненные силы. Управлять артефактом мог только маг, но и этого мало, нужно ещё найти язык с сущностью, что заточена внутри.

В клане Фонвизиных также был доспех, старичок Мефистофель.

Я всегда мечтал управлять этим металлическим гигантом. Его распахнутые внутренности, озаряемые небольшим свечение привлекали меня, как мотылька. Высоченный, под два с половиной метра, весь исчерченный красноватыми нитками, словно застывший кусок камня под которым бурлила лава.

Управлял им отец, а кто ещё посмеет подойти к такому демону? Конечно только сильнейший маг огня в княжестве.

Со своим статусом я легко мог попасть в элитный отряд Императора. Служить в его резиденции, а может даже познакомится с дочерьми. Но мне не нужно лишнее внимание, а значит идём в обход.

Вместо того, чтобы идти записываться в Имперские гварды, я пошёл в свободные отряды, что брали на себя самую грязную работу.

В городе правили городовые, в нижнем городе они околачивались посменно и только патрулями. Была парочка участков, больше похожие на маленькие крепости. Но что такое два подразделения на миллион с гаком душ?

Преступления в нижнем набирали обороты, патрули исчезали, случалось много стычек с разными сектами и преступными группировками. Если городовые могли справится с городскими преступниками, то появляющиеся в черте города твари свели все успехи на нет.

В неблагополучных районах хватало тронувшихся умом людишек. Ко всему этому добавились пробирающиеся из пустошей изменённые животные, недобитые порождения Врат, а недавно пошли слухи об осквернённых бездной людях, что якобы могли черпать силу и открывать проходы ордам пришельцев.

Я мало слышал о свободных отрядах, знаю только то, что они выступают исполнителями городских заданий. Патруль района, отбитие атаки на город, сопровождение между городами.

Нужно скрыть свою личность, чуть меньше коина, и у меня в руках карнавальная маска. Немного подумав, покупаю там же плащ, уж очень мне понравился финт мэтра.

Невысокое двухэтажное здание встретило меня молчаливым неодобрением. Зайдя внутрь я понял, мне здесь не рады, и даже вполне понятно почему.

На первом этаже сгрудилось почти двадцать человек, хмуро посматривая друг на друга. Как минимум пятеро из них имели маски. Рыбак рыбака… Я сразу же заметил осанку и поведение людей скрывающих свою личность.

— Имя.

Бородатый коротышка за стойкой спросил подошедшего стройного парня в лёгкой курточке коричневого цвета и маске волка.

— Олин Стремительный! — не к месту воскликнул парнишка, давая петуха.

— Будешь просто Олин. — хмыкнул ведущий опись, почёсывая свою лопатообразную бороду.

— Стремительный… — было вякнул парнишка.

— Стремительный, стремительный. — пробормотал мужик, что-то помечая у себя на листе. — Вот анкета, заполнить.

— А без этого никак? Я отличный водный маг. Вам показать?

— Вот будет прорыв, там покажешь, а тут не надо. Следующий!

Очередь двигалась медленно, сначала все заполняли анкеты, а затем их звали по одному в кабинет.

Видимо многие богатенькие мажоры ищут развлечений. Да на вырученные деньги с куртки этого болвана Олина Стремительного, местная братия может гулять пару недель. Я поплотнее закутался в плащ. Такое ощущение, что все взгляды в зале скрестились на мне.

— Эф. — представился я, когда подошла очередь.

— Вот чёрт тебя за ногу, из крайности в крайность. Держи анкету.

Я сел заполнять простую форму, уровень силы, свободное время, контактные данные, только пункт с практикой смог смутить меня. «С какими противниками вы встречались?». Задумался, приписал легионеров, не стал разглашать ничего сверх.

Если не обгажусь при первой встрече с кем-то покрупнее, будет мне плюс, замараю штаны, скажу, что от неожиданности.

В кабинете сидела чуть полноватая девушка, отчаянно отирая лоб и зло посматривая на неработающий кондиционер.

— Эф. — девушка из кабинета повела рукой, предлагая сесть. — Скажите мне, молодой человек, что вы ищите в свободных отрядах?

— Практику. — коротко ответил я, но увидел, что моя собеседница не удовлетворена ответом. — Реальные схватки, ситуации, не комнатного уровня. Думаю вы понимаете, о чём я.

— Понимаю, золотая ложка в заднице мешает ходить. Ищешь того, кто тебе её запихнёт поглубже. — девушка с интересом посмотрела на меня, отслеживая реакцию. Не дождавшись, она хмыкнула и закурила. — Способности, ментал, кинетика, всё?

— Пока всё.

— А ты шутник.

— Спасибо.

— В готовый отряд не попадёшь, только на выборку, будешь бегать в миксах первое время. — девушка перечисляла предстоящее, но кажется больше пугала, надеясь, что я просто сбегу. — Типовой контракт кидаю на сеферон, подписываешь и ты раб на целый месяц, предлагаю сделать это в коридоре.

Ещё один намёк на задний ход. Вздыхаю и тут же ставлю свою цифровую подпись на прилетевший документ, отфутболивая его обратно. За что получаю задумчивый взгляд.

— Жди в зале, тебя пригласят к твоим коллегам на этот месяц. — она помялась, скорость подписания сбила с привычного ритма.

— До скорого.

— Все вы так говорите. — пробормотала девушка даже не отрываясь от бумаг, а в коридоре уже кричали.

— Следующий.

Где-то в лесах Сибири

На небольшой лужайке в центре Тайги стояла крохотная землянка, наполовину вросшая в землю. Скатная крыша, добротно прикрытая камышом, мутное невзрачное окошко, толстая дверь.

Перед жилищем чадил слабый костерок, над которым вяло кипела вода в металлическом котле.

Если посмотреть на эту мирную картину со стороны, можно заметить небольшое марево, такое поднимается в жаркий летний день над капотом автомобиля, или от асфальта.

На завалинке сидел древний дед, кряжистые тёмные брови, основательная фигура. Если бы нечаянный зритель мог посмотреть на всё происходящее астральным взором, он бы очень удивился несоответствию двух состояний.

Дар старого мага пульсировал, исторгая волны энергии. Если ядро обычного мага могло всколыхнуть силу как морской шторм, то тут разразилось пятнадцати метровое цунами.

Стоит хоть частичке энергии вырваться, лес вокруг перестанет существовать на добрые пару километров.

— Ты подчинишься мне, мерзкое отродье. — яростно шептал старик себе под нос. — На колени, во имя создателя!

Эфир подался вперёд, проявляясь в реальность. Воздух преломился тысячей граней, чуть правее старика полыхнуло окно перехода. Огромная лапа неведомого монстра проникла в наш мир, раздался противный визг.

— Нет тебе ходу в мой мир, тварь. — старик встал, подошёл к зияющей в пространстве дыре, чтобы заглянуть внутрь.

Что он там увидел? Этого лучше не знать. Его рука схватила пришельца за высунутую лапу, плоть зашипела, будто это не старческие руки, а два раскалённых прута. Монстр заверещал громче, вызывая ухмылку на лице древнего.

— Изыди, дьявольское отродье. Во имя создателя! — демон дёрнулся, оставляя свою лапу в руке старика. Вой стал удаляться. Старик добавил чуть тише. — Во имя моё, да пока я жив…

Он ещё какое-то время постоял.

Пространство приходило в норму, стало свободнее дышать, ощущение грозы миновало.

Вдруг старик нахмурился, обращаясь к звезде дара. Она так и не успокоилась, продолжая изливать волны энергонов, словно что-то выговаривая своему хозяину.

— Усиление? Костик, что же ты там делаешь… — он махнул рукой, открывая арку пространственного перехода. — Пора проверить своих потомков.

На небольшой лужайке в центре Тайги стояла крохотная землянка.

Перед жилищем чадил слабый костёр, над которым исходился пеной котелок.

И ни одной души поблизости.

Глава 9

По пути домой меня ожидала неприятность.

Такси остановилось напротив спрятавшегося в редких, но раскидистых деревьях домика. Сеферон мигнул, отображая операцию по списанию, я поднял глаза, собираясь перейти дорогу.

Район уже, казалось, был не способен меня удивить. Семнадцать лет я провёл в немыслимых для рядового человека благах. Окраинные районы представляли собой худшее место для жизни, основной город же, просто доступная реальность для большинства.

Больше не смущали идущие по своим делам люди, автомобильный шум и въевшийся в подкорку запах готовящейся еды. Появилась способность оценивать преимущества высшего положения. Стоимость моей машины равнозначна стоимости всего жилого дома в котором живёт Наталина, если не больше, а один костюм на мне стоит, как такси на котором я приехал минутой ранее.

Но одно я решил для себя абсолютно точно.

Лучше иметь положение не желая того, чем желать, не имея. Гораздо лучше. Надо смотреть правде в глаза.

В моём личном списке копились вещи, которые я обязательно поменяю.

На переходе через дорогу выросла фигура Петра Ананьева, он подошёл ко мне вплотную, на ходу замахиваясь.

— Какого беса? — я отпрыгнул в сторону, пропуская удар.

— Это ты мне объясни! — пыхтел Пётр. — Какая брачная традиция? Знаешь как это называется?

— Не твоё собачье дело?

— Это насилие! — Петра сбил мой ответ, но он быстро нашёлся.

— А ещё, это дела двух родов. Романовых и Фонвизиных. Ты слышишь тут фамилию Ананьевы?

— Это и моё дело!

Пётр попытался снова меня ударить. Боковым зрением вижу стоящих неподалёку охранников, делающих вид, что ничего не происходит этим чудесным весенним днём.

У меня из рук выпадает бумажный пакет, маска чуть не вывалилась на дорогу, опасно балансируя, как до середины вынутый клинок.

Ядро обиженно пульсирует, предлагая раз и навсегда покончить в агрессором. Теряю бдительность, пропуская очередной удар. Скула немеет, голову здорово тряхнуло, но я устоял.

Перестаю играть в поддавки, с дрожью пуская энергию, кинетически усиливая своё тело. Пространство замедляется, ловлю руку наследника Ананьевых и захватом перекидываю через себя. Кажется, немного переборщил. Тело с ускорением перелетает, падая на асфальт, словно пыльный коврик.

Пётр корчится, хватая ртом воздух, кажется сбито дыхание.

Подхожу к краю дороги, поднимая пакет. Маска, лежащий Пётр, взаимосвязь проскакивает в голове со скоростью пули. Осторожно начинаю прощупывать почву.

— Мог бы сначала поговорить. — протягиваю руку лежащему наследнику Великого рода. — Чего сразу с кулаками-то? Обидно за сестру?

— Какую сестру? — недоумевает Пётр, а затем видимо, складывает дважды два, морщится, но кивает.

Руку не принял, сел на задницу, потирает грудь, учась заново вдыхать воздух.

— Я же не старпёр. Не урод какой. Не безземельный сорняк.

— Дело не в этом.

— А в чём?

— Я не могу тебе сказать.

— У меня есть предложение. — решаю не давить, хоть и понимаю его мотивы. — Ты знаешь в какой я ситуации и сколько мне осталось.

— Ещё бы. — парень кивает, без злорадства.

— Предлагаю тебе сыграть мою роль, провести со Светой весь срок, по традици. — вижу в глазах парня недоверие, он даже, кажется, не дышит, весь напряжён. — У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на бессмысленные церемонии, тем более с девушкой, с которой я никогда не буду вместе.

— Ты меня разыгрываешь? — Пётр насупился.

— Предлагаю один раз.

— Согласен! — выдыхает парень, и принимает протянутую руку.

Не знаю, можно ли верить Петру. Знаю только одно, он будет на моей стороне, по крайней мере пока идёт эта чёртова церемония, а это уже больше чем я могу себе позволить в сложившейся ситуации.

Как выяснилось наследник Ананьевых приготовился к встрече со мной основательно. Телохранители отобраны из самых верных, те, что не болтают лишнего и не мешают в делах хозяйских. Ребята уже показали своё отношение к нашим разборкам, надеюсь и дальше станут держать нейтралитет.

Следили ли за мной? Неизвестно. Отец был весьма старой закалки, судя по тому времени, что прошло с момента атаки на нижний и моим спасением, он не очень сильно переживал.

Если рассуждать чисто логически, кому я сейчас могу быть полезен?

Другие кланы не станут на меня влиять силовыми методами, я для них настоящее табу. СБ любого рода уже нарыла достаточно информации про мой недуг, поэтому им не с руки трогать живого мертвеца. Все готовятся к будущей мясорубке, тому времени, когда мой отец похоронит меня.

Непонятное движение Романовых говорит о том, что они хотят меня здорово поиметь, но я пока не придумал как. Род примечательный, многие годы у них не рождались мальчики, а те что так или иначе нарушили традицию — не жили долго.

Кто-то очень сильно не хочет возвышение Романовых. Но Ольга смело может померится размером шаров с любым клановым лидером, поэтому их не стоит списывать. Рано.

Алфёровы давно не появлялись, они не особо лезут в дрязги двора, укрепляют позиции у Императора. Многие говорят о том, что вероятнее всего наследник Алфёровых станет возможным кандидатом на роль жениха для старшей дочери Императора.

Встреча с будущими коллегами из Свободных отрядов будет только вечером, до этого времени надо уладить всё дома. Чем ещё была интересна сделка с Ананьевым, он будет всегда присутствовать возле Светы. Любой, кто станет следить за мной, будет видеть как магически так и физически одного одарённого.

Мы поехали в ком-центр, чтобы сделать личину, небольшой артефакт от одарённого призрачным даром. Выяснилось, что способность можно использовать для высококачественного проецирования разнообразных сцен. Маг накладывал образ из своей памяти, а затем помещал структуру в драгоценный камень. Лучше всего такую операцию проделывали люди с художественными способностями, умеющие хорошо рисовать.

Простая цепочка с ярко красным камнем была изготовлена за полчаса. Пётр нетерпеливо нацепил артефакт на шею, а затем активировал его.

Перед глазами встала точная копия меня самого. Телосложение у нас с Ананьевым были примерно похожими, оставалось проговорить возможные ситуации с другими людьми, что могут заговорить со мной.

Стало даже не комфортно, смотреть на своё лицо. Это как дать ключи от квартиры совершенно незнакомому человеку, или как если бы твоё отражение в зеркале неожиданно шагнуло и вышло за рамки.

Когда мы вошли в дом, там никого не было.

Пётр активировал личину, из соседней с моей комнаты вышла Света, заспанные глаза, одета в пижаму, сладко потягивается. Стоило ей увидеть нас, сон будто сдуло ветром.

— Так, Фонвизин! Мне хватает одного тебя, прекращай.

— Привет Света. — Пётр снял личину, смущённо переминаясь перед кузиной.

— Петя?! Что ты здесь делаешь?

— Я сейчас тебе всё расскажу.

Детали плана, в который я посвятил своих подельников обсуждались в течении часа. Были оговорены все возможные ситуации, даже удалось отбить такие вопросы, как — где же в это время буду я.

Мы ударили по рукам. Поздним вечером я оставил «родственничков» дома, а сам выйдя через задний двор, опаздывая, помчался на встречу с отрядом.

Распределение происходило следующим образом, одиночек паковали по отрядам, а затем давали поручения, в зависимости от качества и скорости выполненной работы рейтинг такого отряда в рамках гильдии мог расти, что давало более выгодные заказы. Суть деления заключалась в том, чтобы как можно более органично раскидать новичков. А если проще, то сделать так, чтобы в группе были разносторонние бойцы.

Я думал, что в маске будет трудно дышать, оказалось, совершенно напрасно.

Как ни странно в здании гильдии я появился одним из первых, на первом этаже, что представлял из себя обыкновенный бар мне подсказали, куда идти.

— А вот и шестой.

Я прошёл здание насквозь, оказавшись на заднем дворе. Тут под небольшим рукотворным куполом проходило какое-то зрелище, вызывающее общий ажиотаж. Я узнал много виденных ранее на собеседовании кандидатов в наёмники, сейчас они облепили купол со всех сторон, что-то азартно крича. Вот чёрт, не один я пришёл пораньше, тут практически все. А уходили они вообще?

Ко мне, а может и не совсем ко мне, обратилась стоящая чуть поодаль рыжеволосая девушка. Она сидела в окружении пустых столиков, все люди были увлечены зрелищем.

Осанка ровная, практически не касается спинки стула, а выглядит так беззаботно, будто лежит где-то на пляже.

— Ты в моём отряде?

— Ну, как сказать. Скорее уж ты в моём.

— Не так важно. Где остальные?

— Развлекают народ на арене. — девушка кивнула в сторону столпотворения.

Я протиснулся к решётке.

На круглой песчаной арене сражались два отряда, несколько человек лежали скрючившись на песке.

Парочка высоченных громил в чёрном, под руководством низенького коренастого паренька буквально вбивала в песок ещё стоящих на ногах противников. Противостояли им тощий бородач с огромной секирой и одетый в обтягивающий костюм парень с мечом. Ещё один персонаж, хлипкого вида, похожий на мальчишку, отчаянно тряс головой и отползал. Похоже тройка в чёрном побеждает, не удивительно, с такими-то противниками.

Я успел к самой развязке, тому моменту, когда мечник пропустил удар и упал, оставив худого с топором. Теперь уже два поверженных противника ползли прочь, под улюлюканье толпы. Позади подошла рыжеволосая девица.

— А они хороши. — сказал я, решив разговорить её.

— Это да. Ползут отменно.

На арене я увидел только парочку воинов, остальные как оказалось, валялись в самых живописных позах. Тощего бородача звали Олег, но он просил называть себя Ольгерд. Рыжеволосого в костюме для конной прогулки Антон, брат говорившей со мной девицы Аделины — Адель.

Был ещё Матвей и Тихон. Матвей простоватый мужичок лет тридцати пяти, вырубленный по своей глупости в первом же замесе, а Тихон, обыкновенный казалось бы тихоня, выглядящий, как мальчишка в свои двадцать два.

На улице уже стояла ночь, когда мы перезнакомились и я кое-как отговорившись решил пойти домой. У нас пока не было контрактов, Адель сказала, что будет искать работу, а мне предстояло погружение в разрушенный мир.

Дома мы сменились с Петром. Света лишь устало улыбнулась встречая меня, кажется наследница Романовых была рада моему возвращению, она хотела что-то сказать, но я быстро прошёл в свою комнату, падая в кровать.

Переход прошёл как обычно незаметно. Я потянулся и встал, осматриваясь по сторонам. Мы были всё в том же месте, на окраине леса, а спереди простирался город.

— С возвращением. — поприветствовала уже собранная Лиз.

— Ну наконец-то, сколько можно лясы точить?!

— Сколько нужно. — буркнул я.

— Дело молодое, вспомни себя в этом возрасте.

— Помню. — мечтательно протянул Зубик. — Не вылазил из зала, постоянно тренировался.

Все посмеялись и мы продолжили путь.

До города шли перебежками от одного оврага до другого. Твари так и кружили в воздухе, порою встречаясь друг с другом и устраивая свару. Мерзкий визг доносился до нас какое-то время, пока мы не приблизились к старому заросшему травой провалу в земле.

Тут начиналась канализация.

— Разумно, если в воздухе кружат такие монстры, то кто-же ходит по поверхности. — себе под нос прошептал я, но меня услышали.

— О-о-о, ты даже не представляешь кого можно встретить под землёй.

— Но тогда какого чёрта мы туда лезем?

— У нас нет выбора. Земля глушит звуки, — продолжал объяснять Зубик. — Если кто и прибежит на обед, их будет значительно меньше чем на улицах.

Меня совсем не успокоило такое описание.

Проблемы не заставили себя ждать. По озарённым лишь парой фонариков коридорам канализационной шахты, пронесся громогласный рёв, от которого у меня ушла земля под ногами.

Остальные в отряде не обратили особого внимания. Мы двинулись дальше, когда на стене отразилась громадная тень, скачками двигаясь в нашу сторону.

Я вскинулся, обводя взглядом отряд. Метелица хмыкнул, все остановились.

Я стал напряжённо ждать, пока из-за поворота не появится предполагаемый враг. Вой повторился, а на свет выбежала тварь размером с собаку, и встав перед нами снова разразилась рычанием, которое пронеслось под сводами коридора.

— Уже нагадил в штанишки? — обидно засмеялся Зубик, обращаясь ко мне.

Метелица вытянул руку, что-то швыряя в монстрика. Он тут же заткнулся, повалившись на землю. Когда мы прошли мимо я увидел, что из тушки торчит здоровенная ледышка.

Само существо раньше было крысой, совершившей быстрый карьерный рост и съевшей не один десяток своих сородичей. Лужёная глотка, костные образования на груди, лбу, лапах, короткая рыжая шерсть, массивные передние резцы.

Продвигаясь под землёй мы много раз встречали рыкунов. В основном были безобидные изменённые жители канализации, крысы, змеи, пауки.

Отряд быстро разбирался с препятствиями, заставляя меня поражаться их хладнокровию. Как же изменился мир, что людей не удивляют падающие с потолка ядовитые пауки размером с голову взрослого человека или ползающие под ногами змеи, способные проглотить невнимательного путника.

Размеренный путь уже через пару часов вывел нас в заброшенную линию метро.

Тут сохранилось аварийное освещение, на вскидку, каждая вторая лампа горела тусклым жёлто-красным цветом, порою тревожно мигая. По ветке шагали люди, настоящие люди. Местами горели костры, в воздухе витал запах жареного мяса.

Все встреченные нами с опаской косились на отряд. Если одежда моих спутников видела лучшие времена, другие люди были одеты в откровенную рвань. Грязные лица, блестящие глаза, я чувствовал они искренне ненавидят нас, но ещё и сильно боятся.

Очень скоро мы свернули с оживлённого коридора, чтобы снова попасть в мрачное царство бывшей канализации.

— Справа коридор с червяками, поблизости никого нет.

— Отлично, значит остановимся тут.

Лиз скинула свой рюкзак, поворачиваясь ко мне.

— Сейчас тебя ждёт ещё один урок. Ты неплохо освоил концентрированный удар, но сейчас будет сложнее.

— Сложнее, чем колотить деревья?

— Во много раз. Там тебе было физически трудно, сейчас придётся проверить твой характер.

— Будто у меня есть выбор.

— А ты сечёшь!

— Ты не просто так появился в нашем мире, у тебя есть талант, ментальные способности. По отдельности такое встречается у многих одарённых, но когда есть кинетика — это во много раз усиливает тебя. Твой дар стабилизирует переход, проще говоря, не даёт тебе свихнуться.

— Не замечал такого эффекта.

— Он очень краткий, ты же не следишь за тем, как моргаешь, или как дышишь.

— Понятнее не стало. Чем дольше прелюдия, тем мне страшнее. Что ты задумала?

— Сейчас поймёшь.

Стоящий позади Зубик обхватил меня своими гигантскими руками, бросая куда-то в сторону. Я упал на что-то мягкое, распластавшись на спине, по ощущениям тело погружалось. Быстро встав на ноги, хотел было сделать шаг в сторону слабо освещённого фонариками отряда, но не смог.

Будто меня кто-то привязал верёвками к полу, но страшнее всего было то, что они двигались.

— Ты в логове червей. Успокойся!

— Какого хрена?!

— Это как зыбучий песок, только органического характера, чем больше трепыхаешься, тем сильнее уходишь внутрь.

— Внутрь чего, вашу мать?! Это ты называешь тренировкой?

— Да, это тренировка. Тебе следует ударить не просто силой, а именно менталом, чтобы дезориентировать червей…

— Ты сказала червей?!

— Чёрт! Успокойся парень. — Зубик был спокоен. — Хочу тебя предупредить, если ты сдохнешь тут, ты сдохнешь в реальном мире. Мы не станем тебя вытаскивать, не справишься — значит ты не подошёл.

— Не пытайся бить силой, ты только заставишь их поглощать тебя быстрей, ещё и себя заденешь.

Ощущения, будто ожившие верёвки двигаются по твоим ногам, обвивая и стягивая. Я начал вырываться, ком отвращения подступал к горлу, руки слепо шарили по поверхности, стараясь отодрать побеги.

Всё закончилось тем, что моя рука попала в плен, я так и стоял в полусогнутой позе, ноги тем временем погрузились по колено, а рука ушла по локоть. Вторую руку я благоразумно не совал, лихорадочно стараясь придумать, что делать.

Этим психам ничего не стоит оставить меня тут. Судя по тому, что я узнал, я весьма важен, но при условии, что овладею навыками.

Было сложно сконцентрироваться, но я смог. Тело содрогнулось, размахиваюсь рукой и пропускаю силу в кулак, концентрируя её в высшей точке.

Такое чувство, словно ударил в желейный торт. Провал вызванный ударом тут же затянулся. Черви подо мной зашевелились интенсивнее, буквально затягивая меня внутрь.

Если раньше это можно было назвать погружением, теперь не иначе как, поглощение.

— Ой дура-а-ак… — прокоментировал мои умственные способности Зубик.

Через какое-то время, я был полностью скрыт от глаз отряда. Последнее, что увидел, это как дёрнулся Зубик. Но был остановлен Лиз, которая не отрывала от меня взгляда.

Свет скрылся, я погрузился в пучину червей. Их тела обвивали меня, проникали под одежду, стягивали. Несколько штук обвились вокруг шеи, перекрывая доступ кислорода. Я инстинктивно засучил ногами, но они тоже были скованы.

Перед глазами проносились воспоминания, вот первый поход в школу. Пришёл на полигон к отцу, он катает меня на плечах. Мама стоит с краю, наблюдая за нами…

Мама. Вот мы сидим в столовой, я прильнул к ней, отец смеётся, она гладит меня по волосам.

В голове поселился раскалённый гвоздь, затем второй. Кто-то кричал, или мне казалось. Я не мог сдерживать ярость внутри, отец, мама, Генри, Света, всё перемешалось калейдоскопом лиц.

Я вышел за пределы тела, вылетел наружу, из под толщи навалившихся созданий.

Члены отряда сидели на полу коридора, Лиз была мрачнее тучи, даже Зубик притих. Метелица, это Метелица, он всегда одинаковый. Свисток метался вокруг ямы с червями, как потерявшийся пёс, жалобно скуля.

Я осмотрел своё эфирное воплощение, оно состояло целиком из энергии. Где-то там, внизу, на глубине метра-полутора, погибало моё физическое тело.

Уцепившись за ниточку, связывающую нас с ним, послал поток силы, вымывающий всё вокруг. Черви забеспокоились, а затем вспучились взрывом, враз замедлив движение, как оглушённая рыба. А затем поползли в разные стороны, удаляясь в землю, под бетон. Забиваясь в щели.

Посреди ямы медленно стало появлятся моё тело. Я скользнул внутрь, устраиваясь поудобнее.

Темнота.

И я снова открываю глаза. Лёгкие обжигает воздухом, меня скручивает в кашле. Оглядываюсь по сторонам, знакомая обстановка комнаты. Я дома, далеко от этих садистов.

Глава 10

Я с полчаса лежал и приходил в себя, сердце бешено стучало. Одеяло было скинуто на пол, нужно полностью видеть своё тело, казалось по нему кто-то ползёт.

Тренькнул сеферон. Открыл сообщение, увиденное заставило забыть об походе в другом мире. Мне написала Дарья Радищева, предлагая встретится, чтобы обсудить незадавшееся знакомство. Хмыкнул, отбил сообщением, говоря, что буду на месте.

Усталость брала своё, но я пересилил себя, прибыв в ком-центр.

Дашу и Андрея встретил перед входом в достаточно дорогой ресторан, мало кто в городе мог позволить проводить тут простую встречу. Он стоял на берегу реки, от воды приятно тянуло прохладой, место они выбрали хорошее, тут однозначно плюс.

Мы поздоровались и вошли внутрь, расположившись за уютным столиком в плетённых креслах.

Наступила напряжённая тишина, никто не хотел начинать разговор.

Силясь заполнить растущую паузу, Даша закрутила головой в поисках официанта. Я поднял поднял руку, через секунду как из воздуха вырос одетый в тройку парень.

— Лёгкий салат, апельсиновый фреш, кофе. — сделал заказ я. Служащий ресторана вежливо кивнул и повернулся к Даше.

— То же самое пожалуйста. — быстро сказала Даша, косясь на застывшего камнем брата. — Ему так же.

— Десять минут.

— Интересное вы место выбрали. — сказал я, как только официант удалился. — Часто тут бываете? Хорошо нынче живут кланы в хвосте списка.

— Список, это никакой не показатель. — прошипел Андрей. — Смотрю тебе он не сильно помог. Перед смертью все едины.

— Мы не так часто ходим в подобные заведения. Ты прав, жизнь у нас не самая простая, особенно после смерти отца. Это теперь мы… — она стала подбирать слова, но я перебил.

— Это теперь вы входите в Великий род? Теперь появились деньги? — я понимающе кивнул.

— Идём отсюда. Я же говорил! — Андрей потянул сестру за руку. — Мы выполнили условие.

— Так это даже не ваше решение, встретится со мной. У вас вообще есть что-то своё?

Андрей вскочил, прожигая меня взглядом. Даша нахмурилась, её красивое лицо, копия материнского, омрачилось.

— Кто пустил этих плебеев сюда?

Раздался вопрос заставивший вздрогнуть Андрея. Даша посмотрела мне за спину. Я же не позволил себе обернутся и удовлетворить своё любопытство. Впрочем, говоривший появился в поле моего зрения уже через секунду.

Наследник Великого рода Алфёровых.

Высокий холщённый юноша с немного женственными чертами лица. Над его причёской поработал отличный стилист, волосы лежали как литые, лишь одна прядь эффектно выпадала, делая его ещё привлекательнее в глазах противоположного пола.

Андрей инстинктивно потупил глаза, но тут же взял себя в руки и глянул на говорившего тем же испепеляющим взглядом, что и на меня минутой ранее. На Дмитрия Алфёрова это не произвело никакого впечатления.

— Привет Дрищев, ты пришёл устраиватся на работу? — гадливо ухмыльнулся Алфёров.

— Нет, вакансия пока актуальна, советую поторопится.

— А твоя сестричка цветёт. — Дмитрий делал вид, что не замечает меня, тем временем принюхиваясь в опасной близости от Даши. Девушка напряглась, я подумал, что ещё чуть-чуть и Андрей ударит его. — Жаль, она не дочь Императора. Но я готов рассмотреть сугубо постельные отношения.

Парочка телохранителей Алфёрова сдержанно отреагировали, словно выдохнули, ничуть не изменившись в лице. Заметен большой опыт.

Мне требовалось вмешаться, хоть я и не мог себе ответить зачем.

— О Дима, привет! — я сделал удивлённые глаза, словно только заметил его. — Чувствую, что-то воняет, а вот оно в чём дело. Альфонсов пожаловал.

Даша посмотрела на меня удивлённо, кажется она была благодарна, что я взял огонь на себя. Даже Андрея проняло, он чуть отступил, словно готовился к драке. Но я слишком хорошо знал Алфёрова, он не станет устраивать громкий скандал.

Планировал просто поглумится, но вышло иначе.

— Воняет от твоей прислуги. — Дима кивнул на Радищевых.

— Лучше тебе свои дедуктивные способности оставить при себе. Теперь они входят в род Фонвизиных. Ты же не хочешь проблем?

— Ты отстал от жизни. — Дима рассмеялся. — Какие проблемы может устроить полутруп и выживший из ума старик?

— А ты как всегда собираешь все сплетни. — я покачал головой, цокая при этом. — Может ты подружка принцессы, а не её ухажёр? Тогда всё встаёт на свои места.

— Я бы убил тебя, но увы, ты итак труп! — прорычал Алфёров.

— Дима, а ты чего такой растрёпанный? Наверное отсасывал своему дружку? Ты это, аккуратнее, невеста узнает…

— Не мне надо переживать за невесту.

— Повторяешься, ничего нового, одни сплетни. Увижу ещё раз, что задираешь Радищевых, будут пробелемы.

— Что будет? — наследник сделал вид, что не расслышал.

Звезда дара полыхнула силой, прокатываясь по телу. Меня бросило в дрожь. Алфёров видимо подумал, что это от злости и пренебрежительно фыркнул. Я взял со стола ложку, поднёс к глазам и ударил энергией. Прибор мгновенно деформировался.

Рядом вскрикнул Дмитрий, падая на пол и корчась в судорогах.

После короткой заминки ко мне кинулись его охранники, но я встал перед ними и пробил рассеянным ментальным ударом. Они застыли на месте, падая на колени, глаза стали стеклянными изо рта стекает ниточка слюны.

Всех в ресторане привлекло произошедшее. Люди зашевелились.

Я огляделся и присел к согнутому болтуну, потрепал по щеке и отпустил.

После тварей из тоннеля он простой комнатный щенок. Наверное, не стоило практиковаться на нём, мне намекали на осторожность.

Быстро покинул ресторан. На выходе меня догнали Даша и Андрей. Девушка подстроилась под мой шаг.

— Спасибо.

— Не благодари, я сделал это не для тебя.

— У тебя тоже счёты с Алфёровым? — пересилив себя спросил Андрей.

— Нет, никаких.

— Но зачем?

— Он оскорбил вас, а значит и мой род, как бы мне не хотелось, но вы теперь его часть. — я остановился перед припарковавшимся такси, открывая дверь. — Если бы он оскорбил кого-то из слуг рода, я бы поступил так же.

Я сел в машину, услышав напоследок.

— Вот засранец!

Улыбка сама собой растянулась на моём лице.

Когда я уже было решил поехать домой, сеферон снова тренькнул, оповещая о новом сообщении. В этот раз контакт был неизвестен, впрочем, я быстро понял, кто это.

Машина сменила маршрут и мы поехали в сторону гильдии свободных отрядом. Меня поражало само существование такого места, как гильдия. Если подумать, это просто биржа труда для самых опасных элементов города. В свободные мог податься кто угодно, имперская СБ не была причастна к делишкам гильдии, поэтому они развлекались как могли.

Написавшая мне Адель, сказала, что для отряда нашлась работёнка.

— Патруль?!

Синхронно воскликнули Антон и Матвей.

Если первый был раздосадован, второй лучился довольством.

— Получается, что так. — задумчиво почесал затылок Олег-Ольгерд, сворачивая свой рогатый шлем на лоб.

— Бездна! Да там же ни хрена не платят. Шляешься по районам, пинаешь камушки, пустая трата времени.

— Вот и будешь ходить и пинать камушки! — прошипела Адель. — А если не нравится, пойди и поищи для нас работу, а я посижу тут, по лапаю местных горничных буду цедить вино.

— Ладно, ладно сестрёнка, остынь. — поднял руки Антон, одновременно подмигивая какой-то проходящей мимо девице из сервиса.

Адель закатила глаза, наблюдая за братцем.

— Ещё есть возражения против найденной работы?

— Совсем нет. — пробасил Матвей.

— Нет. — еле слышно пискнул Тихон.

— Нет.

Я лишь пожал плечами, показывая своё отношение. Мне действительно было всё равно, думаю в нижнем городе, абсолютно в любом месте нас будут ждать неприятности.

Звезда дара пульсировала, запасливо складирую энергию, следовало поскорее разрядиться. Конфликт в ресторане подвернулся вовремя, на короткий срок можно было забыть о моём трансформирующемся даре.

Наша смена заступила через несколько минут после собрания.

Как-то сразу определился лидер, а точнее лидерша, коей стала Адель. Мы молча последовали за ней, провожая взглядом сменяемый отряд. Ребята откровенно скучали. Разгрузки вяло болтались на теле, каски покоились на поясе, автоматы прикрывали спину. Лишь маг, мужчина лет тридцати, хмуро оглядывался по сторонам, одетый лишь в лёгкую куртку.

До нижнего доехали на военной машине камуфляжного цвета, спереди рядом с водителем сидел наш куратор, что-то рассказывая первому, отчего тот отвлекался и машина постоянно попадала в ухабы.

Нас выбросили на пересечении двух кварталов, одарив планшетом с сегодняшним маршрутом. Машина попылила обратно, а мы заступили в первый совместный патруль.

Адель разбила отряд на три пары, выделив каждому микро-отряду свой участок. Условились встретится на этом месте через несколько часов. Когда я заикнулся о задаче нашего патрулирования, Адель лишь вздохнула, тихонько ругаясь себе под нос. Я расслышал, что говорила лидер отряда. «То, что человек молчит, ещё не значит, что он обладает мозгами… Говорила мама, учись, а не то будешь патрулировать окраины с кучкой неудачников…»

Файл упавший на сеферон был мною не замечен, оказавшись вместе с сообщением о работе. Я покраснел, когда понял, что единственный его не прочитал. Хорошо, что маска скрывала лицо, иначе заслужил бы прозвище Сеньор Помидор.

Если коротко, устав говорил о следующем.

Задача свободного отряда состоит в том, чтобы пресекать любые правонарушения. Быстро реагировать на возможный прорыв, как внешний так и внутренний. Оказывать помощь городовым и клановым службам, по первому требованию, последним только в случае действующего прорыва.

Время до обеда прошло быстро. Мне в напарники достался Тихон. Парнишка был задумчив, реагировал медленно, я бы сказал заторможено. Было интересно, как он попал в свободный отряд? Правда на деле оказавшийся не совсем свободным.

Тихон часто смотрел в пустоту, странно улыбался, до меня доносились обрывки фраз, он мог посмеяться. Всё это навевало мысли о биполярном расстройстве, а может и того хуже.

Город жил своей жизнью, а я наблюдал за ним, понимая, что возможно очень скоро тут будет не так радужно, как все думают. Каждый человек куда-то стремился, верил в завтрашний день, а я видел их завтра, и оно мне не понравилось.

Связь осуществлялась посредством коротковолновой рации, судя по тому, что она вот уже долгое время висела безжизненным прямоугольником, у остальных ничего не происходило.

Стоило мне подумать о бесовской рации, как она тут же стала шипеть и плеваться голосом Ольгерда.

— Тут у бара D.H какие-то студенты учинили драку! Хозяин прибежал, просит помощи. Что делать?

— Стоять на месте, — это уже Адель. — Мы будем через десять минут, подтягивайтесь все, Ольгерд вышли отметку на карте в общий чат.

— Понял. — удивительно коротко отозвался носитель шлема.

Мы с Тихоном переглянулись и поспешили к месту.

Уже на подходе можно было почувствовать запах сгоревшего пластика, а затем показалась тонкая струя дыма, спрятавшаяся за многоэтажками. Адель ругалась с кем-то, Антон стоял чуть позади, рука покоилась на рукояти рапиры, он был готов её обнажить.

— Повторяю ещё раз, это дела клана! Вы меня не видели, я вас тоже. — увещевал высокий светловолосый парень, смахивающий на хорька.

— Это не значит, что вы можете просто так сжигать бар, тем более не договорившись с хозяином. — Адель кипела, видимо общение с высокомерным выходцем клана ей давалось не просто.

— Да, да! Просто сидели, пили ели, а тут раз и давай драться. Чуть несколько клиентов не подожгли! — обличительно восклицал серенький невысокий мужичонка из-за спины нашего лидера.

— Значит оформляем претензии, будут разбираться городовые. — заключила Адель не без злорадства.

— Слушай девка! — вышел из себя блондин, от чего его черты лица только заострились, ещё больше делая его похожим на грызуна. — Лучше не суй нос в наши дела.

Блондин сделал шаг вперёд, в его руке щёлкнула зажигалка, а глаза заблестели. Зрачки мага расширились, пламя с хлопком разрослось в человеческий рост, из него показался силуэт змеи, он был не строгим, оплывал и менялся, это говорило о не высоком контроле мага.

Адель насколько я знаю владела огнём и землёй, у неё были хорошие шансы в схватке с этим магом. Судя по тому, как он увеличил плетение, у него в паре воздух.

Из под ног Адель вырвался столб земли, чем выше, тем больше он истончался. Слишком слабая связь со стихией. Если бы наша лидерша стояла на земле босиком, результат оказался бы более впечатляющим.

Но шип полностью укрыл тонкую фигурку нашей магини, за секунду до того, как в неё врезался столб пламени. Земля на глазах запеклась. Я инстинктивно сделал шаг, чтобы помочь, но был остановлен Антоном.

Брат нашего самопровозглашённого лидера был спокоен. Причина такого спокойствия заключалась в том, что он лучше нас знал боевые возможности сестры.

Земляной шип рассыпался в прах, как только иссяк поток огня. Если блондин и выглядел удивленным, то не долго. Ещё секунда и он снова поднял руки для атаки, в ладони блеснула зажигалка.

Клановый сделал шаг назад. Вернее попытался. Тонкий, но невероятно крепкий побег выстрелил из земли прямо под ногами наглеца, ставя подножку. Блондин упал, а я расслабился. Кажется ситуация под контролем, Антон прав.

Из под земли стали выпрыгивать спрессованные до состояния камня шипы, пронзая руки, а затем и ноги кланового. Он кричал от боли, захлёбываясь.

Остальные представители клана стояли чуть дальше, прекрасно понимая, что в поединок один на один вмешиваться не стоит. Но лица их были крайне красноречивы. Я понимал Адель, она уничтожала парня до конца, понимая, что так или иначе мы получим вызов от клана, как только закончится поединок.

Она маг, она справилась с одним. А если нам кинут вызов, справимся ли мы? По сути, нам нечего терять. Если бы только мы могли добраться до городовых, чтобы объяснить ситуацию. Я оглянулся, вокруг стояли всё те же клановые, ухмыляясь во все зубы.

От толпы зевак, что собралась у разрушенного бара отделился мужчина, одетый в бордовый балахон. Голова его была лысой, зубы чуть выступали вперёд, вид бледный и изможденный.

Он маленькими шажками приближался к лежащему блондину, ненадолго замирая, будто прислушиваясь к чему-то. По лицу его струился пот, глаза как-то слишком быстро бегали по окружающим, он постоянно облизывал пересохшие и потрескавшиеся губы.

— Тебе чего убогий?! — взревел один из клановых, что стоял ближе к неожиданному гостю. Но то не отреагировал, всё так же ломанной линией двигаясь вперёд.

Все замерли, даже Адель, которая замахнулась, чтобы прервать жизнь наглого кланового. Над толпой разносился крик пришпиленного блондина, он корчился и извивался, как червяк. От такого сравнения я содрогнулся, вспоминая недавние события.

Снова появилось стойкий и знакомый запах химии. Сера. Движения, а главное выражение лица человека в балахоне было таким знакомым, словно я где-то это видел.

— Пристрели его уже. — выкрикнул кто-то, а клановый взвёл курок, чтобы исполнить сказанное.

Мужчина в балахоне завороженно уставился в дуло пистолета, словно первый раз его видел. Нет, он не испугался, словно что-то вспоминал.

Клановый эффектно взвёл курок.

По щелчку взвода лицо мужчины изменилось, вдруг проступили хищные черты, поросль волос встала тёмным лесом, а уши вытянулись. Горгулья! Какого беса это существо появилось тут?

На короткий момент меня парализовал страх. Кошмар из снов проявился в реальности, заставив меня медлить. Клановые так же остолбенели, что и стало их главной ошибкой.

Человек, а точнее тварь бездны, хитро маскирующаяся под одного из нас, раскрыла рот. Из полости выстрелили красные жгуты, проломив голову выставившего пистолет парня. Черепная коробка буквально взорвалась от удара, тело безвольно опустилось на землю.

Монстр повернулся и одним слитный прыжком добрался до так и лежащего на земле и ничего не понимающего блондина.

Я отмер, стараясь придумать, как же помочь в такой ситуации.

Подбежать уже не успеваю! Все удары, что мне известны носят физический характер, кроме недавно освоенного ментального удара. Но он бьёт по площади, я пока не умею регулировать силу, а значит пострадают многие, в том числе и свои.

Выбор надо было совершать быстрее.

По телу прокатилась дрожь, рывок отчаяния будто разделил меня на две части. Пространство стало вязким и медленным, а я стал видеть мир своими глазами и глазами Адель.

Тварь снова прыгнула, обыкновенный когда-то человеческий рот, раскрылся на манер цветка, обнажая пасть в три раза большую по размерам, и наполненную иглообразными кривыми зубами.

Я почувствовал, что могу управлять телом лидера отряда. На периферии сознания буйствовало её собственное «я», отчаянно сопротивляясь. Пришлось ударить рассеянной энергией, чтобы выключить испугавшуюся девушку.

Управлять стало проще. Я-Адель, вскинул руку, сбрасывая неоформленную энергию. Сила будто сопротивлялась мне, я надавил, ломая барьеры и усиливая свой удар. По каналам девушки пронеслось сияние, её родная огненная энергия исчезла.

Ментальный удар вывел из строя летящего на меня монстра, мне оставалось лишь добить. Непривычно тонкая девичья ручка врезается в тело гаргульи. Некогда бывшего человеком монстра ломает на две части, на землю падает безжизненная тушка.

Меня выбрасывает из состояния слияния.

Замечаю, как падает тело девушки.

Где-то

В уже знакомом, вычурно обставленном кабинете, сидел могучий мужчина с седым ежиком волос. Лопатообразные руки, погрубевшие от тренировок с оружием были сложены в замок.

В дверь постучали, затем раздался приглушенный голос секретаря.

— Константин Владимирович! К вам посетитель. — послышалась возня, прерванная восклицанием Катеньки. — Ой, да куда ж вы, нельзя говорю…

Дверь распахнулась, заставив брови хозяина кабинета сойтись на переносице. Воздух в одно мгновение стал сухим, а от сидящего за столом князя повеяло силой.

Но стоило незваному гостю войти, как всё в мгновение изменилось.

Стоящая грудью на защите хозяина Катенька только испуганно пискнула, враз потеряв голос. Если гнев князя вызывал трепет, то вошедший старик внушал откровенный ужас. Его аура была столь чудовищна, что все электроприборы в комнате стали вести себя иначе, по мониторам пробежала волна искажений, всевозможные лампочки и индикаторы перемигнулись.

Привставший, чтобы покарать нарушителя князь, упал обратно в кресло.

— Привет Костик.

Ехидно проскрипел старик. Рост его был под стать княжескому, ширина плеч не уже, а может и шире. Кустистые брови вразлёт, словно крылья птицы, а под ними пара провалов глаз.

— Отец? — князь не сразу взял себя в руки, лицо его помрачнело. — Что тебе нужно?

— Мне уже ничего не нужно, возраст такой. А тебе к сожалению нечего предложить. — гость обвёл взглядом кабинет и уверенно сел в кресле напротив. — Но ты должен удовлетворить моё любопытство, уважь старика, прошу.

— Помогу чем могу. — казалось, к хозяину кабинета возвращалась уверенность, он отодвинулся от стола и закинул ногу на ногу.

— Как поживает мой внук?

— Что? — каменное лицо князя дрогнуло. — Какое это имеет значение?

— Что ж, мне нельзя поинтересоваться жизнью своих потомков? Ты заставляешь сердце старика обливаться кровью.

— Тебе не было до него дела вот уже больше пятнадцати лет. Не говори мне о сердце.

— Я всё же хочу узнать. — в голосе старика проскользнули грозовые нотки.

— Жив, здоров, гостит у своей бабушки. Она живёт неподалёку, в основном городе. Всегда там жила.

— Хватит меня упрекать, я ушёл не по своей воле Костя.

— А Император знает, что ты вернулся? Один из четырнадцати гранд-мастеров в России, он давно хочет с тобой поговорить.

— Это дело мастеров и страны. Я почувствовал всплеск силы, похожий на инициацию. Меня это заинтересовало. — старик задумчиво посмотрел в окно. — Недюжий всплеск, родовые каналы здорово тряхнуло.

— А ты об этом. — князь потянулся к телефону, быстро отбив номер. — Катенька, мне нужен Андрей, будь так добра.

— Х-х-хор-р-рошо Константин Владимирович.

Ещё не отошедшая Катенька запиналась, но поручение выполнила.

Через несколько минут в кабинет принесли холодные закуски и две чаши с чаем. Старик одобрительно крякнул и приступил к позднему ужину.

На некоторое время в кабинете повисла тишина, прерываемая звучными глотками чая.

В дверь снова постучали.

— Входи. — князь повернулся к старику. — Вот, знакомься, недавно принятый в род боец.

— Это что ж ты удумал Костик? — брови старика при виде вошедшего молодого человека поднялись.

— Я не дам Феде погибнуть. Скоро официально женюсь, а Андрей станет наследником. Мы принимали его в род, это его всплеск силы ты почувствовал.

Старик поставил чашку, звучно брякнув блюдцем.

Перед вошедшим Андреем нависла громадная фигура, оценивающе водя взглядом, от которого внутри зародилось беспокойство.

— Так вот как ты решил сделать. — хмыкнул старик. — Ты всегда был изворотливым Костик, решение хорошее.

— Не думал, что ты оценишь.

— А я и не оценил. — прервал его отец. — Ты не учёл одного, ты вырастил хорошего сына, несмотря на уровень силы. А насчёт этого новика, так это не он.

— В каком смысле не он?

— В самом, что ни на есть прямом. Ни его это инициация была, не чувствую я ничего.

— Но как такое возможно?

— Где говоришь сейчас Федя?

— У Марии, вот уже вторую неделю.

— Пора мне встретится с внуком.

Глава 11

— Я ничего не помню! — Адель едва ли не плакала. — Он бросился, а потом я почувствовала, что что-то огромное вытесняет меня. Ноги онемели, руки тоже, я не могла сдвинуться с места.

Нашего лидера прорвало. Она разом потеряла свой вид непоколебимого вождя, становясь простой девчонкой. Нет, не простой, напуганной девчонкой. Я и сам не понимал, что произошло на пол часа раньше. Сидел с крайне задумчивым видом, успокоенный мягким переливанием звезды дара.

— А чем ты ему так вмазала? — Ольгерд попытался изобразить, чуть не разлив своё пиво. Его шлем съехал, закрывая глаза.

— Да не помню я, последнее что помню, руки сами летят навстречу. А что было то? Я разве не отключилась?

— Ты сестрёнка отключилась позже! Сразу за тем, как ударила какой-то магической хренью. А потом и вообще, сложила его одной правой, клановые говорили в изменяющемся теле переломано половина костей.

— Охренеть можно. — притихла девушка, усиленно размышляя.

Мы сидели в том самом злополучном баре, что подвергся нападению клановых магов. Вокруг вертелись дружинники Романовых. Я даже был удивлён, оказывается блондин и его компания были студентами Московского Военного Университета, коротко — МВУ.

Хуже того, эти конкретные маги находились под патронажем великого рода Романовых. Видимо у рода совсем плохо с новой кровью, раз вербуют одарённых за школьной партой.

Я сразу понял, что предстоит разбирательство. Как только картеж Романовых появился на горизонте. Что тут началось… Они бросались на каждого, словно цепные псы. Облазили всю территорию, опросили каждый куст, труп твари и вовсе бесследно исчез.

К моменту прибытия специальной группы от Имперской СБ, всё выглядело так, будто тут была простая потасовка.

— Так вот кто устроил весь шум.

Буквально пропела подошедшая к нашему столу Елена Романова.

Позади девушки бряцал по полу костюм. Выглядело это сюрреалистично, но таковы современные реалии. В глазницах пустого шлема горело пламя, да и сам доспех не выглядел пустым. Кузнец постарался на славу, сотворил хорошие игрушки.

Боец в костюме был практически непобедим, особенно, если сам владел даром. Резерв носителя расширялся, больше чем в два раза. Латы давали невероятные физические характеристики. Любой владелец костюма мог прыгнуть на высоту пятиэтажного дома. Швырнуть грузовик. Легко выдержать попадание боеголовки. Настоящая машина смерти, символ власти любого Великого Рода.

Были случаи, когда оружие эксплуатировалось не имеющим дара человеком. Молодой воин в расцвете сил способен продержаться неделю, после чего доспех высасывал из него всю энергию. Остаётся один пустой кокон, бабочка улетает.

Доспех Елены повторял упругие очертания своей хозяйки. Я порадовался, что под костюмом бойцы носят такую облегающую форму. Девица покрутилась, управляя взглядами парней, в том числе моим. Действительно, есть что показать.

— Ну и зачем ты покалечила моего бойца? — промурлыкала Елена.

— Я… Он решил напасть. Мы лишь защищались. — проблеяла Адель, но было видно, что она не пришла в себя после случившегося.

Все притихли, лишь Елена подойдя к столу, стала постукивать ровными ноготочками с идеальным маникюром. Пауза нарастала, воительница словно бы размышляла, что с нами делать.

Вся ситуация была настолько показушной и пафосной, что я снова не удержался. Раньше я и не замечал, насколько клановые любят всю эту театральщину.

— Романовы дают мало карманных денег своим мальчикам. — будто в пустоту проронил я. — Иначе им бы не приходилось громить бары и устраивать цирковые представления.

— Принадлежность, имя, роль в отряде. — тут же повелительно отреагировала Елена.

— Принадлежу себе, зовут — отвали, роль в отряде — не твоё дело. Отчёт будет в гильдии, вот там права и покачаешь.

Я решил взять огонь на себя.

Адель всё ещё трясло, она была не способна связно отвечать. Последние дни я выступаю в роли защитника, надо собрать во врагах весь набор великих родов.

Худшее, что мне грозит, это личная неприязнь Романовых. У меня с ними итак последнее время всё непросто. Стало буквально тошнить от выходок клановых животных, вот меня и вырвало.

— Язык у тебя явно самая сильная мышца. — рассмеялась Елена. — Есть ли что-то ещё в этом тощем тельце?

— Для тебя ничего, ты не в моём вкусе.

— Интересно. И что, совсем не страшно? — она наклонила голову, но в глазах плескалось нешуточное раздражение.

Она не могла оставить всё так, это её личный авторитет. Я только сейчас понял, в какую задницу залез. Лучше бы она меня сейчас ударила. Но нет, формально я не подчиняюсь клановым в этой ситуации. Свободные отряды на содержании короны.

У кланов есть ресурсы, есть сила, да много чего ещё, но вот правила едины. Долго бы наш социум протянул без правил? Вот-вот.

Грань с каждым годом всё истончается, кланы позволяют себе больше и больше, но пока стена есть. А я прямо за ней.

Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза, пока не вмешался неожиданный помощник.

— Вы звиняйте Елена Валеревна, — промычал Матвей, опасливо смотря на внешне спокойную воительницу. — Он у нас жутко странный. По голове в детстве получал. Вон, уся морда изрихтована. Не знамо чо мелит. За маской одни глазища горят. Дурной он!

— Да поняла уже. — Елена мотнула головой, мне показалось, что хвост её волос щёлкнул, будто кнут. — Так деревня, проснулись улыбнулись. Я тут не просто так. Помятый вами парень наш рекрут, магически одарённый. Вы испортили товар. Ну пусть будет так, он сам накосячил, сам разгребает. Но, оскорбление нанесено, поэтому дуэль в круге, через три дня.

— Какого он ранга? — хмуро спросил Антон, одной рукой обнимая сестру.

— Всего лишь адепт. — мило улыбнулась Елена и ушла, оставив нас, но напоследок задержалась на мне.

Какое-то время сохранялась тишина, все приходили в себя. Я молчал, а что говорить, защитник из меня аховый. Самого спасать пришлось. Да и голосовые связки стоило пожалеть, я так несвойственно говорю под этой маской. Не хотелось бы, чтобы узнали по голосу. Приходится разговаривать басовитее, выглядит жалко. Поговаривают некоторые маги занимаются голосовой модуляцией, надо уже заказать себе голос героя.

По трактиру сновал мужичонка, что жаловался на погром. Елена направилась прямо к нему, а затем они о чём-то переговорили. После этого мужчина кинул на нас взгляд и зашуршал ещё быстрее. Вид его был настолько довольным, что становилось тошно.

Наверное, эта змея договорилась о сделке. Такими темпами мы станем виновными во всех грехах ещё до дуэли.

— Вот срань! — выругался Антон. — Это целый адепт. Сестричка, ты как? Потянешь сосунка?

— А куда деваться? — вопрос был риторическим. Адель вздохнула, её всю била мелкая дрожь, теперь было не понять от чего.

— Какой у тебя ранг конунг? — вякнул Ольгерд, почёсывая затылок.

— Ученик она. Почти адепт. — Антон крепче обнял сестру. — Раскатает она его, вон почти раскатала уже.

— В чём разница то? — это уже Матвей.

— Видимо мне придётся на этот вечер стать преподавателем у деревенщин. — вздохнул Олег, вызвав небольшую улыбку у сестры. — Вот ты Матвей, сколько выжимаешь килограмм в зале? Я имею ввиду штангу.

— Не выжимаю. — пожал плечами Матвей. — Я и в зале то не был. Вот дома, могу коня поднять, у нас в селе правда один конь остался.

— Остальных ты уронил, пока учился?!

— Нет, нет, просто твари, вот. Да и на машине проще.

— А сколько весит конь?

— Центнеров шесть, пять может.

— Если будешь каждый день в течении скажем года, поднимать коня, сможешь потом поднять его вместе с человеком? — Антон старался не засмеяться, а Матвей хмурился, считал.

— Смогу, почему не смочь.

— Получается, что так. — поддакнул Ольгерд.

— Вот был ты одарённым, стал учеником. Ещё год будешь поднимать человека и коня, станешь адептом. Так, год за годом. Понял?

— Понял, что не понять-то.

— Вот и разница в рангах.

— Получается, что так.

— А сколько этих рангов то, всего.

— Ну вот смотри, — Антон стал загибать пальцы. — Одарённый, ученик, адепт, мастер, учитель, повелитель, гранд.

— Так значит этот хлюпик поднимал коня три года?

— Получается, что так.

— Да тьфу на вас. Нихрена вы не поняли.

— Он поднимал магического коня, Митя. — засмеялась Адель.

— К бесам этих магиков, давайте лучше пить пиво. Первый поход, надо обмыть!

— Успеется, через три дня поминки уже. — попыталась пошутить Адель. Все тут же притихли, было не смешно.

Девушка не плакала, но глаза её блестели. Как-то особо сильно вылезли веснушки на лице. А ведь ей не так много лет, промелькнула мысль.

Наше патрулирование никто не отменял, как только клановые вывернули каждого наизнанку, все продолжили заниматься своими делами. Трактирщик что-то сопел себе под нос, бережно протирая стойку. Взгляд его был задумчивым, мне показалось, в каждом глазу застыл огромный знак коинов, как в старом мультфильме. Хорошо его обработали.

Мы снова разбились на пары.

Единственный, кто мог сегодня посоревноваться со мной в молчаливости, это Тихон. Я заметил, как он испугался, когда тварь порывалась прикончить Адель. Парня скрутил такой испуг, что он вполне мог потерять сознание.

И что он забыл в свободном отряде? Может он наследник какого-то дома, не великого конечно, попроще. Скрывается от родных, трёхцентнерной невесты, или ещё чего.

— Отряд, слушай команду.

— Что там опять? Клановые напали? — я насторожился.

— Клановые. Но не напали, а просят помощи.

— Что?

Вот и первый патруль. Не успело пройти и часа, как мы вляпались по самое нехочу. Теперь над лидером отряда висит дуэль, а я подпортил настроение Елене Романовой. А тут ещё и открытие врат. Слава создателю внешних, ещё один прорыв в черте города был бы фатальным. Люди ещё не отошли от прошлого раза.

Мы с Тихоном получили координаты и тут же выехали поймав такси. Думаю все остальные члены отряда сделали так же. Десять минут и нас выбрасывает у самой большой городской стены, отделяющей город от нежилой местности.

Стена напоминала крепостную. История циклична, всё новое, это хорошо забытое старое.

Сооружение имело ширину около семи метров, и ещё столько же в высоту, если не больше. Сделана стена из дикого камня, выровненного с внешней стороны, словно гладко выбритый подбородок отца. Монстра буквально не за что уцепится.

Вокруг города часто возникают прорывы врат. Редкие случаи в черте также не исключение. Пару дней назад такое уже случалось, я сам участвовал в побоище.

Сейчас проблема была под контролем. Тут и там бегали воины, как клановые, так и Имперские. Иногда над крепостью мелькал Кайвель, единственный летающий доспех из пятёрки. На стену взбегали дружинники, таскались цинки патронов, винтовки. Всё проходило штатно, своей структурой напоминая чётко отлаженный муравейник.

Мы собрались у стены, не зная, что делать дальше.

— Получается, мы будем защищать стену?

— Получается, что так, мой рогатый друг. — раздражённо ответил Антон.

— А чего мы то? Говорили, что только патрули там, ещё драки разные разнимать, готовится.

Матвей был прав, сначала мы должны были пройти долгую муштру, перед настоящей работой.

— Мальчики, повернитесь налево и помахайте ручками тёте.

Мы проследили, куда смотрит Адель. Неподалёку стояла Елена, облачённая в свой доспех, девушка держала шлем в руках, что-то говоря высокому усатому мужчине.

Мужчина выслушал её, а затем пошёл к нам. Губы Елены тронула ехидная улыбка, она направилась на стену.

— Меня зовут Александр, фамилия Покровский. Я командую обороной.

— Но мы только первый день в патруле. — попыталась воззвать к разуму Адель, и кажется что-то получилось. Мужчина погладил свои усы и задумался.

— Елена Валерьевна лично поручилась за вас. Сказала, что не видела новичков талантливее. А лично вы девушка, победили мага на две ступени старше. Это правда?

— П-п-правда… — тихо сказала Адель, но тут же поправилась, всё-таки не зря она лидер. — Это не имеет никакого отношения. У нас были разногласия с кланом Романовых. Полагаю, они таким образом мстят за свой провал.

— Сожалею девочка. Но такова роль. Вы переходите под командование двуединой. Ничего не бойтесь, вас не отправят в пекло, будете позади основного отряда.

— Так точно. — ответила Адель, потому что больше ничего не оставалось.

Под сочувственный взгляд командующего мы прошли на свою позицию. На деле всё оказалось не столь страшно. Поднявшись на стену увидели мерцающий в чистом поле портал. Окно Врат почти готово, скоро с той стороны хлынет бесчисленное количество тварей.

Наш край левый. Относительно свободен, как от техники, так и от людей. Кроме нас тут парочка ребят, чуть сгорбленный мужчина пятидесяти лет, по всему видимому маг, и его ученик. Парень рядом с магом стоял ровно, но взгляд его бегал, а на лбу появилась испарина.

Старик же опёрся о посох, и казалось, заснул.

— Команда мечты. — хмыкнул Антон.

— Вот же гад! — злилась Адель. — Всё равно отправил нас сюда.

— А ты думала, что расскажешь ему о планах двуединой, а он её отшлёпает? — Антон веселился, парня совсем не смущала ситуация. — Да ему его усы дороже всех вместе взятых! Видели, как он их гладил? Я думал, что ещё чуть-чуть и они станут мурлыкать.

— Усы знатные, да. — оценил Матвей.

Чуть в стороне парочка маг и ученик оживились.

— Деда! Дед. Началось. — парень еле разбудил задремавшего мужчину, видимо он старше, чем я подумал на первый взгляд.

Ещё не хватало тут семейного подряда.

Арка портала пришла в движение. набирая яркость и пульсируя. Народ дружно закричал, ударяя себя в грудь. Что за варварские ритуалы?

В пределах нашей видимости защитники стали расступаться. Приглашая войти двуединых. Носители древних лат, на деле машины смерти, грациозно ступали наверх. Медленно и неотвратимо.

Арка Врат засияла, изрыгая наружу орду тварей.

Монстры какое-то время были дезориентированы переходом, а затем по одному понеслись в нашу сторону. Волна всё нарастала, всё больше и больше пришельцев пошли в атаку.

Здоровенный пустырь, размером с четверть города, заполнялся тварями, будто ванна водой. Только в отличии от водных процедур, сейчас мы будем купаться в крови.

Гнёзда пулемётов до вернулись к цели. Полетели первые трассирующие линии, дугообразно падая в сплошное скопление целей.

Над стеной взлетел Кайвель. Доспех сделал дугу и завис, тяжело хлопая крыльями. В воздухе раздался звук спущенной тетивы, разогнулась непонятно откуда взявшаяся баллиста. Я удивился. Зачем столь древнее оружие? Проще взять гранатомёт, если на то пошло, но ответ пришёл быстро.

Взгляды сотен защитников проводили огромную стрелу. К ней будто пиявки устремились магические плетения. Вот и Кайвель кинул какую-то структуру красного цвета, от чего снаряд вспыхнул пламенем.

К тому моменту, когда стрела, больше похожая на копьё, прилетела в скопление монстров, она сияла, словно рождественская ёлка. Тварям бездны не понравился подарочек. Многоголосый вой сотряс наш твёрдый строй.

В центре орды пришельцев вспух цветок взрыва. Волна энергии растеклась вокруг, испепеляя на своём пути даже камни. На месте взрыва остался кратер.

Со стены в гости к атакующим сошёл человек в доспехе. Могло показаться, что какой-то средневековый рыцарь сводит счёты с жизнью, но нет. Фигура рыцаря увеличивалась пропорционально уменьшающемуся расстоянию до земли.

Силуэт воителя окутался сиянием, на короткий миг его белизна ослепила меня. Вместо хрупкой, закованной в латы фигурой, на земле стоял трёхметровый гигант.

Доспехи увеличились, но всё равно не могли покрыть всё тело. В прорехах между латами тихо двигалась настоящая лава, словно река в плену канала. Из под шлема повалил дым, глазницы загорелись, выстреливая огнём, воин взревел и бросился в атаку.

Безумства и не собирались заканчиваться. Вслед за гигантом полетел кинжал, оставляющий за собой неоновое свечение. Как минутой раньше трассерный снаряд. Стоило кинжалу поравняться с бегущей фигурой Диагона, как из воздуха материализовалась держащаяся за рукоять Айрана.

Девушка на секунду зависла в свободном падении, а затем снова кинула кинжал, растворяясь в воздухе, чтобы появится уже на пятнадцать метров впереди.

Я первый раз видел владельцев лат в деле. Зрелище того стоило, я стоял в первых рядах. Лучшие места.

Следом, оставляя дымный след пролетел сгусток огня. А вот и мой отец, Мефистофель собственной персоной. Он был похож на легендарного элементаля огня.

Ходят байки, будто любая из первостихий в момент своего высшего силового воплощения, способна стать разумной. Подтверждений пока нет, но теория интересная.

Четвёрка воителей врубилась в рваный строй тварей. Волны пришельцев разбились о скалы главного щита Новой Москвы.

Мефистофель упал прямо во вражеский строй, раскидывая тяжеленные туши нападающих. Уж не знаю, кто его подкинул. На секунду, мне показалось, что он летел, подобно метеориту. Настоящая звезда смерти.

На Имперский доспех даже не стоило раскрывать рта. Он давно не появлялся на людях. Максимум, что светит остальным, увидеть его на церемонии совершеннолетия принцессы, не раньше.

Наши дружно закричали. Бойцам на стене как никогда нужна поддержка, а тут подоспела тяжёлая артиллерия. Двуединый правильно сделали, им нет смысла топтаться здесь, слишком мало места. Если кто и может разбить атакующий клин монстров, то это такие же монстры.

Все застыли в ожидании. Атаковать, пока под огонь могут попасть свои, нет смысла.

Борьба происходила на наших глазах, надо сказать очень впечатляющая.

Айрана мелькала подобно искре, появляясь за спиной у монстров. Вскрывая горло, дробя суставы, вездесущая, как чума. Мефистофель поливал врагов огнём, встав на гору трупов, что росла. Вокруг разверзся филиал ада, но доспеху было нипочём. Да и сам отец маг огня, это его стихия.

Громадина Диагон разносил мелькающих легионеров, словно кегли. Некоторых он поднимал, разрывал на две части, и швырял прочь. Сородича тут же начинали есть, голодные твари бездны не разбирали своего и чужого, когда чувствовали кровь. Мышиную возню накрывал поток огня, стоящего рядом Мефистофеля. Командная работа, что сказать.

Невероятно, но четвёрка защитников полностью остановила нападение. Монстры просто не стали продолжать наступление, пока перед ними была цель.

Стоящий рядом Антон, не разделял моего восхищения.

— Что такое Тош? — поинтересовалась сестра.

— Не вижу детей. Центурион долго не выходит, не к добру это.

— Может обойдётся, да? — с надеждой пробасил Матвей.

— Получается, что так. — вставил свои пять копеек Ольгерд.

— Не получается. — я решил поучаствовать в диалоге. — В истории не зафиксировано ни одного нападения без участия центуриона. Поток продолжает идти.

— Что это значит-то?

— Что всё только начинается.

Воители глубоко зарубились в океан монстров, собирая их вокруг себя. Арка Врат оказалась в сотне метров. Марево отрыгнуло очередного монстра, но в его отличя от рядовых исчадий сразу же выдало гостя.

— А вот и начало. — пробормотал Антон.

Тёмная, антрацитовая туша, поездом пронеслась через очередь монстров. Здоровенная лапа смахнула стоящую ближе всего Айрану. Хрупкая фигура перекувыркнулась несколько раз, отлетая как мячик.

Все тут же повернулись к противнику. Монстр поднял в небо голову, из пасти раздался оглушительный рёв. Плёнка портала начала пузырится, сразу несколько детей появилось в нашем мире.

Воители сопротивлялись какое-то время, пока портал снова не вспучился, выпуская Центуриона.

Обманчиво неповоротливая туша вылезла на свет Земли, лениво оглядываясь.

Пасть монстра поражала своими размерами. Клыки гнездились на каждом сантиметре. Четыре лапы, хвост, металлический блеск часто используемых костяных щитков.

Я вздохнул с облегчением. Клановые получили настоящего соперника, хорошо, что на этот раз тварь за городской чертой. Оглядев своих коллег, заметил, что все как один с ужасом смотрят на поле боя.

Тело само начало поворачиваться, ведомое одними инстинктами. Я непонимающе последовал совету интуиции, чтобы увидеть крайне пугающую картину.

Позади сгрудившихся на стене бойцов собиралось, что-то нехорошее. Из домов выходили люди, в основном какие-то потрепанные личности. Вот на крыше ближайшей пятиэтажки появился силуэт человека.

Фигуры собирались, парами, тройками. Все осторожно шагали к стене, прислушиваясь, замирая, снова шагая. Головы их вертелись из стороны в сторону, реагируя на особо громкие комментарии военных.

Что-то мне это напоминало….

Глава 12

— Тревога, контакт сзади! — прокричал я, одёргивая рядом стоящего Тихона.

— Что?! — Антон воскликнул в унисон со звуком вытаскиваемой рапиры.

— Что такое-то!?

Я поправил маску, стараясь сделать так, чтобы она не загородила мне обзор в самый ответственный момент.

Пока двуединые бились в центре оравы монстров, нам предстояло сдерживать подступающих с тыла. Всё больше солдат поворачивались, отрываясь от зрелищного боя. Кто-то закричал в мегафон.

— Сзади, мать перемать!

Изменённые люди подходили ближе. Они рычали, с каждого падали лоскуты плоти, обнажая обтянутый кожей и мышцами костяк. Люди падали на четвереньки, в их движениях появлялась хищная грация.

Этот вид определённо отличался от виденных мною горгулий, по крайней мере тем, что у них не было крыльев. Это существенно упрощало нашу оборону.

Стоило мне об этом подумать, как между зданиями прокатился рёв. Ближайший одноэтажный барак пошёл трещинами. Хруст шифера и металлических опор оглушал. Крыша выгнулась волной, из под неё показался хребет громадной твари.

Вот срань! Мы так не договаривались. Меня определённо не готовили к такому.

— У меня не такой большой резерв! — Адель стала быстро координировать нас, сбрасывая ботинки. — Я буду сковывать их, стараться привязать к земле. Антон ты первая линия обороны, если ко мне подойдут руби их. Ольгерд и Матвей нападающие, вторая линия. Матвей постарайся наложить на нас благословение.

— Они близко. — предупредил я.

— Как будто я не вижу! — огрызнулась Адель, продолжая давать указания. — Эф старайся их замедлить, не знаю, как ещё тебя задействовать, ты нулевая линия обороны. Тихон, в твоей анкете написано, сущность зверь. Надеюсь не чихуа-хуа?

— Я… я… я…

— Понятно. — припечатала лидерша, она по своему трактовала заикания парня.

На Тихона было страшно смотреть. Он побледнел, даже стал визуально меньше. Его глаза бегали из стороны в сторону. Может его тошнит? Неоднозначные рывки красноречиво об этом говорили.

Вояки открыли огонь, поливая наполняющих пустырь тварей свинцом. Мы оказались меж двух огней. Спереди подступающая орда пришельцев, а в тылу их диверсанты.

Гигантская тварь, что лезла из барака так-же никуда не пропала. Туша монстра разметала барак, вылезая на свет. Новый противник был похож на вставшую на задние лапы ящерицу, и у него были крылья. Самый настоящий дракон.

Это какой-то новый уровень сюра. Судя по всему, нападение было подготовлено. Кто-то поместил монстра в бараки, изменённые люди, неожиданное нападение. Что чёрт побери происходит?

Горгульи не стояли на месте, они стремительно понеслись в нашу сторону. Движения были рваными и резкими, поэтому большинство пуль уходили в сторону.

К нам направились несколько изменённых, скачками раскачиваясь из стороны в сторону.

Адель накинула на первого путы, толстые корни обхватили резвого прыгуна за лодыжки. Тварь навернулась, падая в пыль, врезаясь головой в филигранно вышедший из земли каменный шип.

— Получи, адское отродье!

Ольгерд вскрикнул, в его, секунду назад пустых руках появилась сияющая секира и он разрубил подобравшегося монстра на равные половины.

Матвей воздел руки вверх, что-то шепча себе под нос. А затем свёл ладони вместе. Столб света ударивший с неба испепелил ещё одну горгулью. Нас окутало сияние, мне стало легче дышать, в голове звенела радость битвы. Захотелось ворваться в строй пришельцев, неся разрушение. Я вовремя остановился, успокаивая себя. Да, я мог применить новые способности, но нужно делать это не так явно. Не хватало привлечь внимание кланов.

Звезда дара вспыхнула, вымывая чужую магию. Я направил удар, стараясь взять в тиски бушующую энергию. Ощущение такие, словно ты поливаешь костёр из шприца, хотя под рукой целое ведро воды.

Горгульи стали замирать. Одна за другой. Это напомнило мне легенды о них, где с лучами солнца подобные им превращались в камень. Но это не сказки. Глаза изменённых горели углями, они лезли отовсюду, но мы справлялись.

Пожилой маг с внуком не остался в стороне. Синяя серповидная волна пронеслась по рядам тварей, разрезая их. Появился запах морского бриза, в воздухе стало влажно. Водный маг! Хорошо, но на многое рассчитывать не стоит.

По стене шёл небольшой канал с водой. В специальных отверстиях, каждые три метра горел огонь, туда был подведён газ. Маги не должны долго искать ресурс для волшебства.

Сражение набирало темп, грозя превратиться в простую свалку. Помогало то, что нас некуда было теснить.

Я совсем перестал следить за ходом сражения двуединых. Мельком бросив взгляд, понял, что им там приходится не просто. Вышедшие из портала дети, под командование Центуриона теснили четвёрку защитников.

Кайвель перестал расходовать энергию на полёт. Он кружился в смертельном танце, полосуя лезущих со всех сторон легионеров. В воздухе висел шлейф из крови, видимый даже со стены. Серебристые крылья обагрились, исходя разводами.

Мефистофель испепелял врагов, будучи самым смертоносным в компании. Он резко ускорялся, врезаясь в полчища, прожигая целые просеки в живых рядах. После встречи с отцом, пришельцы осыпались пеплом.

Крик Антона заставил меня вернутся к нашей стороне. Временная передышка закончилась, горгульи снова начали сгруппированное нападение. Словно ими кто-то управлял.

Одна из тварей подобралась непозволительно близко к нашему мечнику. Повалив его и вцепившись в плечо. Адель не могла ничего сделать, рядом появились ещё три бестии, отвлекая всё внимание. Самая проворная горгулья добралась до Тихона. Наши ряды содрогнулись.

Я чуть не разорвался, не понимая кому первому помочь. Тихон отступал, как-то странно оскалившись. Антон кричал, а тварь стала мотать головой из стороны в сторону, расширяя рану.

Ждать помощи от Аделины или Ольгерда не приходилось. Матвей сам был занят спасением своей жизни. Он ловил тварей за горло, руку его окутывало сияние, и очередная горгулья лишилась своей уродливой головы.

Внезапно, всё решилось само.

Отступающий Тихон вдруг прыгнул в самоубийственную атаку. Я дёрнулся, чтобы спасти, ведь он был ближе всего. Но это не имело смысла, если кого-то и надо было спасать, то это парочку решивших напасть горгулий.

Плечи парня раздались, что-то хрустнуло. Фигура окуталась сиянием, по всему телу проступила белоснежная шерсть. Раздавшийся рык заставил всех горгулий повернутся.

Метаморф, воплощённый в зверя! Вот это да.

Тихон молнией налетел на монстра, одним из первых ударов оторвав руку, а затем и размозжил голову. Началась настоящая мясорубка.

Я перестал наблюдать, ввязываясь в схватку. Ситуация становилась критической. Нападения изменённых стали носить всё более организованный характер. Как-то на секунду я забыл о недоделанном драконе, что получал снаряд за снарядом. Монстр бесновался, ударяя хвостом, превращая машины и ближайшие здания в труху.

Засверкала магия, клановые стали выжимать последние силы. На теле ящера появились рубцы, плоть расходилась. Он весь окутался разноцветными вспышками, что не прибавило ему настроения.

Дракон двигался к стене. Я ставлю на то, что тварь намерена сделать брешь в стене. Магия обтекала монстра, как гуся вода. Он был уже в сотне метров, когда в него врезалась сверкающая в лучах солнца фигурка человека.

Удар сотряс монстра, он помотал здоровенной башкой. А Елена, это была именно она, кромсала ему лапы, виртуозно уходя от атак хвостом.

Позади меня наши защитники с невероятными усилиями отбивались от монстров. Всё крупнокалиберное оружие сейчас направлено за город. Если начать поливать из турели гаргулий, ближайшим зданиям здорово достанется. Сейчас там были люди, дети, животные. Единственное, что было допущено из тяжёлой артиллерии — это, клановые маги.

Усиленное магией пламя тугими струями сжигало мельтешащих изменённых и обтекало приближающегося ящера. Струи воды, воздушными змеями летали среди нападающих, отнимая псевдо жизни.

Ящер опасно приблизился, ещё несколько шагов и он сможет разрушить стену. Вояки усилили огонь, разрываясь на две стороны, но этого не хватало.

Елена замедлялась. Каким бы большим не был резерв двуединого, он ограничен своей стихией. Только сейчас я во всей мере оценил прелесть золотой сферы. Подарок из будущего объединяет энергию, делает её ресурсом, я мог использовать свой резерв на любые манипуляции. Будь то ментал, призраки, или стихии. Но даже не это было главным, главное то, что я мог восполнять источник практически отовсюду.

Стоя чуть позади, я видел, что мой отряд не справлялся.

На Адель напали сразу с трёх сторон, одного повязал боем Антон. Два других монстра шли прямо в лоб. Лидерша накинула путы на одного, сковывая ноги, но другой тут же помог товарищу. Твари умнели на глазах. У меня образовалась идея, она требовала проверки.

Я сосредоточился на образе девушки и вторгся в её сознание. В отличии от прошлого раза, я сделал это намного аккуратнее. Мягко выдавливая её сознание на задворки, но не отключая.

Я-Адель почувствовала удивление. Затем страх, безумное отчаяние. Сущность сжалась, приготовившись к удару, но с удивлением поняла, что может наблюдать за действиями тела.

Я в теле девушки, топнул ногой. Земля пошла волнами, оскалившись кольями. Нападающих монстров нанизало на длинные шипы, они завизжали ударяя по перепонкам.

Я стал выдёргивать плетения из памяти Адель, одно за другим. Рассматривал их и откидывал в сторону, пока не нашёл что-то стоящее. Это была огненная птица, но она требовала гигантского объёма энергии, не уверен, что смогу столько выжать через наш неокрепший канал.

Огненный шар полетел прочь, выбивая противника Антона. Горгулья с шипением отлетела, объятая пламенем. Парень устроился рядом, защищая сестру.

Я-Адель инстинктивно вздрогнула, когда я в своём теле подошёл к ней сзади. Положив руку на плечо девушке, я пальцами прикоснулся к её шее. Канал энергии расширился в три раза от тактильного способа передачи.

Пространство перед ней завихрилось, роняя искры на землю. Адель махнула рукой. Дохнуло жаром, огненный феникс появился из воздуха, пущеной стрелой влетев в ящера.

Я-Адель схватила Антона за запястье. Это помогло мне мягко сломить волю парня, выбросив его. Было сложно, но я решился на это. Нужно было спасать ситуацию, заодно опробовать новые возможности.

Сознание Антона потухло. Но я успел вытянуть пару навыков. Мою голову терзала боль, она распространялась. Сознание Адель заинтересованно потянулось ко мне. Я одёрнул любопытную девушку, ставя на место.

Тело Антона под моим контролем. Его каналы слабо развиты, звезда дара напоминает горошину, её сложно найти на фоне тела. Я-Антон машу рукой отступающему Ольгерду. Парень подбегает, думая, что нам нужна помощь, что кто-то ранен.

Хватаю викинга за руку, повторяя манёвр.

Голова начала разрываться, словно туда вбивали горячие гвозди. Боль нарастала. Внутренне, я кричал, но терпел. В сознании была только Адель, лидер должна знать больше других, иначе никак.

Я стал многоруким и многоногим существом. Бесконечно сильными и столь же уязвимым. Разум пульсировал, рассыпаясь на кусочки и снова сплавляясь, под влиянием воли.

Гаргульи подбираются ближе, сейчас опробуем абсолютно новый стиль. Моё воодушевление передаётся Аделине. Искра девушки радостно мигает. Я шевелю конечностями. Парирую удар рапирой Антона. Раскалываю череп секирой Ольгерда. Разрываю горло когтями Тихона. Сжигаю подбежавшую тварь в пламени Адель.

С Матвеем вышла неполадка, я не чувствовал связи с его источником, поэтому не смог использовать. Пришлось оставить деревенского священника в покое.

Пространство вокруг нашей пятёрки тут же редеет. Шестерёнка начинает раскручиваться, перемалывая в пыль всех в зоне досягаемости. Враги быстро кончаются, но я уже не могу остановится.

Контролировать бессознательные тела стаёт невыносимо сложно. Как бы я не старался, я — это один человек.

Я-Адель кружусь в огненном танце, щедро черпая море энергии, что я вкачиваю в её тело.

Я-Ольгерд, заставляя секиру светится усилением, моё тело наливается силой, я раскручиваю оружие и метаю его, создавая целый коридор в лавине монстров. Ещё секунда, и секира возвращается назад, сияя разрядами молний.

Я-Антон создаю вокруг себя мельницу из лезвий. Вытянутые лапы с кривыми когтями осыпаются на землю дождём.

Я-Тихон, еле сдерживаю свою звериную натуру, чтобы не прыгнуть в гущу битвы. Мощные лапы полосуют любого, кто приближается слишком сильно.

Адель мечется, запертая в своём же сознании.

В круговороте боя не успеваю заметить, что война окончена. Вокруг нашей пятёрки образуется пустое пространство. Солдаты, наёмники, городовые, никто не рискует подходить.

Елена выходит из толпы. Разгорячённый разум не сразу узнаёт её. Я-Отряд, одно целое, а это просто очередной противник. Адель встаёт чуть сзади, Антон стягивается к ней. Ольгерд и Тихон спереди, я посередине.

Построение занимает не больше секунды. Мы чётко отлаженный механизм, как часы.

Тик-так. Елена, двуединый воин, вымазанная в крови по самую макушку, начинает отступать. Она переводит взгляд с одного на другого, но там только пустота. Я где-то глубже, я это мы.

Тик-так. Что-то неправильное, не дающее мне покоя, происходит в данный момент.

Тик-так. Елена в капкане. Вышедший на помощь куратор обороны, поглаживающий свои усы, получил от Ольгерда удар в грудь. Из вояки получился отличный снаряд, выбивший страйк в толпе. Я еле успел остановить удар секирой, иначе нашего куратора могло и не стать. А это, пусть считает, что это была маленькая месть.

Мы остановились. Елена перестала отступать, настороженно посматривая на нас.

Если я сейчас отпущу контроль, все потеряют сознание, необходимо вывести команду. Мы развернулись, проходя через окружающую нас толпу словно раскалённый нож сквозь пенопласт.

Дойти до первого попавшегося здания оказалось не просто. Голова разрывалась, меня покачивало. Состояние передалось Адель, она затихла. Возле подъезда разрушенного здания стояла какая-то старушка, подозрительно оглядывая нас.

— Кудай-то вы!?

— Домой!

Синхронный ответ сразу пяти человек с пустыми глазами подействовал лучше тысячи слов. Бабку, как ветром сдуло. Мы вошли в пустую квартиру на втором этаже, посмотрев, нет ли хвоста.

В этом мире есть несколько постоянных вещей. Луна, солнце, и подозрительные бабки у подъезда не своего дома.

Группа людей, вошедшая в одну из захламлённых квартир, одновременно повалилась на пол.

Глава 13

Очнулся уже в разрушенном мире будущего.

Первое что услышал, это звуки драки. Кхеканье, выстрелы, свист клинков, негромкое рычание и возня.

— Мелкие, не могу попасть, сраные хорьки!

— Метелица бей по площади.

Поднялся на ноги, чтобы осмотреться. Моё тело вытащили из ямы и переместили к стене. Передо мною предстали спины спутников, которые в данный момент защищались. Лавина маленьких монстриков наскакивала на четвёрку людей, пытаясь погрести их под ковром тел.

Твари и правда напоминают хорьков.

Но больше были похожи на плод любви аллигатора и таксы.

Аккуратно встаю на ноги, осматриваю своё тело. Цел и невредим, даже странно. Звезда дара сияет так, что можно ослепнуть, источник полон.

Кручу вензель рукой, странно но так мне действительно легче пропустить силу. Волна ментального воздействия серебристым веером расходится в стороны. Живность валятся с ног, застывая безобразным ковром.

Удовлетворенно хмыкаю, заставив обернутся всех присутствующих.

— А я говорил, что из него будет толк! — воскликнул радостный гигант, отрывая от себя одну из застывших при укусе тварей.

Свисток возмущённо свистнул. А Лиз в первый раз на моей памяти улыбнулась. Устало так, прикрыв глаза.

— Да, да, да! Я был не прав. С моей стороны было глупостью, предложить оставить его тело хорькам и идти дальше.

— И?

— И я сожалею об этом.

— Хороший мальчик.

В этот раз отправились дальше без разговоров. По коридорам уже шуршали коготками новые изменённые. У меня было много вопросов, я задам их чуть позже.

Судя по оживлению спутников, мы не так далеко от точки назначения.

Отряд ещё пару раз проходил через обжитые ветки метро. Везде царила разруха и отчаяние. Земля была плотно занята монстрами, а люди спрятались глубоко по ней. Даже через такую толщу иногда доносились отголоски свар. Создания бездны не очень жаловали друг дружку. А может их просто настолько много?

Изнуряющий поход сказался даже на команде. Бывалые воины, постоянно живущие здесь, а не гостящие, как я. Но напряжение и многокилометровые переходы делали своё дело.

— Лиз…

— Не сейчас. — отрезала Лиз, но потом смягчила тон. — Мы скоро будем на месте, там тебе предстоит много узнать. Пока не мешай нам довести тебя целым.

— Оставь её парень. — просипел Метелица, подстраиваясь под мой шаг, когда спина Лиз скрылась за очередным поворотом. — Мы как никогда близко, почти отработали, напряжение больше чем в розетке. Ты же не лезешь пальцами туда? Хороший мальчик.

Декорации сменились. Мы встали у осклаблившегося прутьями арматуры провала. Из него бил яркий свет. Присмотревшись, я понял, что это поверхность.

Даже столь узкого обзора хватало, чтобы заметить парочку пролетающим в небе монстров. Сколько же их тут? Я дал себе слово, обязательно узнать.

Не знаю, сколько у меня времени. Перед тем, как я очнусь там в реальности. Мы сейчас лежим в заброшенной квартире, будто мешки с овощами. Я могу в любой момент очнутся, особенно если меня приведут в чувства пришедшие в себя соратники.

— Лиз…

— Не сейчас! Пора! — лидер махнула, отряд начал выходить наружу.

Я даже ничего не успел сказать. Резко стало не до этого. Отряд побежал, набирая скорость. Мне ничего не оставалось, кроме как остаться на месте.

Машущие тяжелыми кожистыми крыльями создания скрылись за высоткой. Отряд перебегал открытое пространство, разделяющее выход из катакомб городского метрополитена и жилых зданий.

Зубик бежал первым. Затем Лиз, после неё Метелица. Свисток замыкал строй, водя дулом винтовки, и прикладываясь к прицелу. Он то и заметил мое отсутствие.

По отряду пробежала волна разговора. Лицо Зубика исказилось, будто он съел целый лимон. Лиз побелела, но быстро взяла себя в руки.

Я прислонился к стене, скатываясь вниз.

В голове было пусто, слишком устал, чтобы думать. Хотелось вытянуть ноги и сидеть, я так и сделал.

Сейчас придётся объяснятся с Лиз, за свой саботаж.

На улице раздался визг твари, а затем тревожный свисток. Я тут же выглянул наружу. Ко мне словно спринтер неслась Лиз, Свисток стоял позади, вскинув винтовку и направив ее в небо.

Я проследил за направлением и выругался. Из-за высотки появились две летающие твари, радостно повизгивая.

Нас с Лиз разделяло небольшое пространство, но летуны были быстрее. Свисток приготовился стрелять, но Зубик выхватил у него винтовку, прикладывая палец к губам.

Лиз оставалось несколько десятков метров, когда я понял, что она не успеет. В одного из летунов вложилась огромная сосулька, пробив тварь насквозь. Но оставалась ещё одна.

Выбежав навстречу, я усилился. Или движения ускорились, по одежде пробежались фиолетовые молнии. Я нёсся навстречу, но вдруг понял, что теряю сознание.

— Эф, Эф! Слышишь меня!

Голос Антона вырезался в уши. Я открыл глаза, подпрыгивая как ужаленный. Вокруг собралась вся команда, смотрящая на меня. Я закрутился, размышляя, что же сделать.

— Вырубите меня! Срочно! Через пол часа включите! Да не стойте мать вашу, она же погибнет!

— Эф, с тобой все в порядке? — осторожно спросил Ольгерд.

— Скорее!! — завопил я.

Адель пристально посмотрела на меня, но затем что-то решив, быстро ударила. Я снова полетел в яму перехода. Умная девочка, вернусь расцелую.

Тьма, и я мгновенно прихожу в себя.

Сразу же врубаю источник. Он полыхает кузнечной домной, меня прошибает жар. Время растягивается как патока. Замечаю волосы Лиз, её лицо надо мною.

Она как-то медленно двигается, несколько прядей выбились из её строгой причёски. Нас накрывает тень, бесшумно расползаясь по земле. За плечом Лиз распахиваешь крылья второй летун, гася энергию.

Чудовищно длинные когти направлены на нас. Я наконец-то отмираю. Хватаюсь Лиз и перекатом ухожу в сторону.

Время снова начинает торопится. Монстр с хрустом ударяется об землю. Лиз выглядит растерянной, не даю ей опомнится.

Надо добить тварь. Мстя за временный испуг, укутываюсь уже знакомыми молниями. Уши закладывает.

Мой кулак, под завязку наполненный энергией летит прямо в уродливую башку. Ломается череп, рука погружается внутрь. Ошмётки разлетаются в стороны.

Тревожно свистит Свисток.

Хватаю все ещё сидящую на земле Лиз за руку и волоку к укрытию, где ждут остальные члены отряда.

— Ну и шоу вы устроили. — хмуро проворчал Зубик. — Сматываемся, пока кто-то рангом повыше не решил посмотреть, что тут происходит.

— Ищем место. Я сейчас отключусь.

— Нашёл время. Надо было тебя оставить в метро.

— Слушай, я вообще не просился сюда, не знал, что так будет, я ничего не понимаю! — зашипел я на гиганта. — Час назад мы защищали стену, там, в моем мире. И делали всё, чтобы он не стал похож на этот! Так что будь добр, делай свою работу, а я буду делать свою, найди место для стоянки.

— У тебя вообще нет работы. — стоя ко мне спиной бросил Зубик, не желая признавать поражение в споре.

— Именно поэтому тебя за мной послали, и вы носитесь со мной, как с писаной торбой. А ещё, тот недоделанный динозавр сейчас споткнулся и неожиданно умер. А я совсем не причём и вообще обожаю зверушек.

Крыть Зубику было нечем. Он молча пошёл вперёд, а мы двинулись следом. Недолго поплутав по коридорам, вышли к заваленному мебелью кабинету. Кажется, очень давно, тут кто-то упорно пытался забаррикадироваться.

Я присел возле стены, как и чуть раньше. Оценил резерв источника. Ничего так, использовал для удара почти треть. На разговоры сил не было, поэтому просто дождался медленного отключения.

Напоследок посмотрел на усталые лица отряда, ободряюще улыбнувшись Лиз.

* * *

Очнулся снова в разрушенном здании, будто и никуда не переносился.

Полежал с открытыми глазами, стараясь собрать мысли в кучу. Появилось понимание, что Лиз сильно напряжена. Отряд под её руководством добился немалого прогресса, почти привёл меня к тем, кто затеял всё это.

Уровень нервоза нельзя представить, а когда до конца остается совсем немного. Все ограничители срывает, есть только ты и цель. Наверное, так себя чувствуют бегуны, которые состязаются друг с другом. Только ты и линия финиша, отвлекаться и сомневаться нельзя, каждая миллисекунда важна.

Отметил странность. Раньше мне редко приходили такие мысли. Я не задумывался, зачем люди вокруг меня делают те или иные поступки. Это как жить с повязкой на глазах, причём намеренно, просто из упрямства.

Или же дело в моём новом даре?

Ещё одна мысль пришла, как гром среди ясного неба. А когда я собственно последний раз плакал? Со мной столько всего произошло, а я просто…. Злился. Гнев, он давал мне силу.

У меня всё больше и больше вопросов к тем людям, что затеяли подобное со мной. Но если поразмыслить, я не против.

Вот, новый виток мысли. Я бы сказал здравый виток.

Больше прохлаждаться мне не дали. Мягкая и горячая ладошка похлопала меня по щекам.

— Эф, очнись, Эф! — это Адель.

— Давайте снимем маску.

— Не трогай, Антон!

— Ему станет легче дышать.

— Нет, он намеренно скрывал лицо, значит так нужно.

— Да, что с тобой сестрёнка?! Тебе разве не интересно, кто он такой?

— Мы должны уважать его выбор.

— Ты даже отца не слушала, а об уважении и речи никогда не шло. А он глава клана, между прочим. Да, что с тобой?

Я открыл глаза и осторожно поднялся. Тем самым завершив спор. В комнате повисла тишина. Где-то за пределами квартиры, через ничем не закрытое окно, доносились стандартные звуки города.

— Что произошло? — тихо спросил я.

Линия поведения была выбрана. Я не хотел вот так сразу рассказывать о своих способностях. Адель догадалась, там в бою. Поэтому девушка более лояльна ко мне. Это надо использовать.

— Ты тоже ничего не помнишь? — спросил Антон.

— Нет. Меня будто по голове ударили. Я думаю, какая-то тварь подобралась сзади. Как мы здесь оказались?

— У нас всех тот же вопрос. — задумчиво сказала девушка, прикусив губу, и посмотрела на меня, прищурив глаза.

— Давайте выберемся отсюда, а потом поговорим. — предложил Антон.

— Хорошая идея, куда пойдём? Думаю первый наш патруль на сегодня завершён.

Будто подтверждая сказанное Аделиной, ей на сеферон упало уведомление.

— Тот бар, что чуть не разрушили клановые. Он не так далеко.

— D.H?

— Да чёрт его знает, не запомнил название.

Мы все направились в бар.

На улице было много людей. Но мы ничем не отличались от них. Солнце уже садилось. Тут и там слышались разговоры о внешнем прорыве. Люди с подозрением глядели друг на друга.

Каждый может оказаться изменённым. Кажется, в городе произошёл раскол. Даже не представляю, как обычные горожане справлялись в этот момент, когда мы были на стене.

Всё тот же мужичок, хозяин бара, вежливо нас принял, выделив столик. Помещение уже подлатали. Едва заметные следы ремонта встречались повсюду. За пределами главного зала слышались звуки строительных работ. Взвизгивали дрели, стучали молотки. Фасад здания был закрыт строительными лесами.

И откуда только столько энтузиазма в ремонте заштатного бара? Да и просто, это требует денег.

Ольгерд и Матвей заказали себе пива. Антон ограничился вином. Адель и я попивали чай, он приятно согревал, выгоняя дрожь, после битвы. Тихон жевал, раздумывая.

Как выяснилось, никто ничего не запомнил. Все собрались вокруг нас с Адель, а затем темнота. Лишь Тихон заметил, что кто-то взял его под контроль. Сущность зверя более чувствительна к ментальным вмешательствам.

Развить тему нам не дали, слава создателю.

— Кажется, это уже традицией находить вас здесь. — к нам подошла Елена романова, в доспехе, шлем под мышкой, волосы струятся по стальным наплечникам.

— Вы нас искали? — в этот раз Адель быстро взяла себя в руки.

— Да. — кивнула Елена. — Сказать честно, вы меня удивили. Такая слаженная работа, выкосили практически весь тыл. А твоя огненная птица знатно мне помогла.

— Правда? — пискнула Адель. — А что ещё вы видели?

— Я подоспела к самому концу. Но составила картину по рассказам солдат, что сражались с вами рядом. Хочу предложить вам место в клане. — Елена отметила, как подались вперёд участники нашего отряда. — Естественно сперва новичками в дружине, место надо будет заслужить.

— Мы согласны. — восклицает Антон, потирая руки.

— Мы подумаем. — рассудительно остужает его Адель, вежливо кивая Елене, таким образом показывая, что диалог закончен.

— У вас сутки, далее предложение не актуально. — Елена сверкнула глазами. — У вас будет право одного прохода на клановую территорию, экскурсия для избранных, мы редко приглашаем посторонних.

— Обязательно зайдём к вам в гости. — попрощалась Адель.

— Еда и выпивка за наш счёт. — напоследок кинула Елена, всё же сумев оставить нам не самое приятное ощущение. — Теперь этот бар принадлежит дому Романовых.

Вот значит откуда у владельца бара столько ресурсов для ремонта, не удивительно. Романовы решили расширить зону влияния. А так как свою резиденцию им отстраивать не с руки, они придумали вот такой вот план. Не удивлюсь, если те студенты МВУ, устроили плановый погром.

Владельцу не с руки бодаться с кланом, а вот удержать лицо при плохой игре, да ещё и остаться в плюсе.

Кажется, меня не одного посетила такая мысль, члены отряда сидели крайне задумчивые. Один только Антон сиял, как начищенный самовар.

— Вы чего скисли?! У нас целая экскурсия в одном из четырёх великих домов!

— А шо это нам сулит? — осторожно спросил Матвей.

— Уууу, деревня. Это даёт стабильность. Спорим твоей деревни не стало, вот ты и обретаешься в Новой Москве. А кланы дают работу, жильё, одежду. Там ты всегда при деле. У них свои производства, овощи, рисовые, пшеница! Ты давно видел буханку хлеба дешевле двадцати кредитов? Пяток буханок на нашу компанию, минус целый коин. — Антон откинулся, обводя нас взглядом. Затем взял со стола кусочек хлеба, для наглядности. — Вот смотрите, что это такое?

— Хлеб, как что?!

— Это кусок дерьма, а не хлеб. — Антон смял его, но выкидывать не стал, а откусил маленький кусочек, тщательно прожевал, сглотнул. — Ржаная мука, такой сорт легко приживается на бесплодных полях за городом, но один прорыв может похерить полгода работы. Мука смешана с отрубями. Это удешевляет хлеб, но всё-таки, двадцатка за булку.

— А в клане бесплатно кормят? — спросил Ольгерд. — Там так-то и умереть проще, ты подневольный. Таскаешься на прорывы, добываешь сферы для инициации. Ходят слухи, что они не только сферами промышляют. Поэтому так много людей к себе приглашают.

— Вот и узнаем. Но в наших кругах мы не слышали ничего. Мы с сестрёнкой из клана первой сотни.

— Были из клана первой сотни, семидесятое место. — поправила Адель.

— В любом случае, это будет интересно. — подытожил Ольгерд.

Решено было пойти на посмотреть на клановую жизнь.

Мне самому было интересно глянуть угодья Романовых. Так сложилось, что после прорыва, большая часть земледелия перешла к кланам. Ведь они обладали ресурсами. В центре города был настоящий зелёный рай. Меж поместий домов, которых там было всего пару десятков, находились клановые производства. Кланы соблюдали нейтралитет на территории ком. центра. Никому не хотелось остаться без мануфактуры из-за какой-то нелепости.

Одежда, оружие, продовольствие. Всё было у кланов, они являлись своеобразными общинами. Но не стоит преуменьшать роль Императора. Он также владел немалыми ресурсами. У него была главная сила, армия.

Император решал конфликты между кланами, мог приказывать выполнять некоторые поручения, мог требовать новобранцев. Кланы роптали, но выполняли необходимое. Они были слишком заняты друг другом, строя козни и усиливая личное могущество, поэтому их разрозненность помогала в управлении ими же.

Разделяй и властвуй. Так говорили раньше.

Глава 14

Решили пойти к Романовым на следующий день. Сегодня слишком много приключений, каждый устал. Темы для разговора исчерпались. После прихода Елены все погрузились в размышления, а затем тихонько разошлись. Слишком много событий происходит вокруг. Вернётся ли когда-то спокойная жизнь?

С другой стороны, а смогу ли я так жить.

Пока ехал до дома, прокручивал в голове слова Елены. Какие цели она преследует? Что такого рассказали ей солдаты, что клан предоставляет сразу шесть мест. Причём устраивает внеплановую экскурсию.

У кланов был день открытых дверей. К нему тщательно готовились, показывая только верхушку. Как айсберг. Основная туша механизма оставалась далеко от глаза простого обывателя. За закрытыми дверьми клановых холлов.

Тут, нас походу ждёт нечто интересное, а значит сходить стоит.

Без маски было уже непривычно. Казалось, что сейчас кто-то крикнет. Эй, это он! Тот парень, с непонятными способностями. Держите его!

Такси мягко прильнуло к обочине. Сеферон мигнул списанием, а я пошёл к дому, преодолевая несколько десятков метров по мощёной дорожке. В гильдии расчёт каждую неделю, а у меня осталось не так много коинов. На поклон к отцу идти не хотелось, но и жить от недели к неделе тоже плохо. Надо подумать, где взять средства.

На подходе мой источник странно себя повёл. Будто сжался, посылая по телу сигналы опасности. У меня затряслись руки. Хотелось убежать, звезда дара была не против.

Опасность источал дом, и я бы убежал, если бы не услышал голос бабушки. Она что-то рассказывала, звук доносился из приоткрытого окна, чуть правее, там располагалась кухня.

Нужно что-то делать.

Я собрался с духом, зажигая дар.

Ощущения обострились. Двигаться стало значительно легче. Но не стоит забывать, что это заёмная сила. В лучшем случае я заплачу растянутыми сухожилиями и связками, а мышцы будут болеть так, словно тренировался месяц подряд.

В худшем, просто умру от перегрузки.

За время путешествия в другой реальности я приобрёл силу, но что она стоит без правильного применения. Постоянно совершать ошибки, действуя интуитивно? В один прекрасный момент, везение закончится.

Сейчас, не понимая причину опасности, я окутался силой.

Энергия выходила через кожные поры, ей было мало места, я передвигался очень быстро, оставляя позади фиолетовый шлейф. Открыв дверь, молниеносно миновал коридор, направляясь в сторону кухни.

На кухню я вошёл приготовившись ко всему. Но и тут меня удивили.

За столом ко мне спиной сидела громадная фигура, очень похожая на отца, только это не отец. Плечи, осанка, чуточку сгорблен, а в волосах уже давно поселилась седина.

— Фёдор?! — воскликнула бабушка, прижимая руку к груди.

— Хорош, чертяка. — добродушно повернулся ко мне гость.

— Дед? — я остолбенел, гася источник, хотя уже все заметили свечение и медленно затухающий след из коридора.

— Признал значит. Давно не видел я тебя Федечка. Повзрослел совсем, вот только способности я такие раньше не замечал. Если только…

— Что такое Володя? — осторожно спросила бабушка. — Разве это не нормально, у него сущность призрака и ментал, вполне может дать такой эффект.

— Это ты Маша, бесталанная. А я почувствовал, как он ворвался. Сила так и бурлит, что вода в котле. Готов был меня растерзать в клочья. Наша кровь. Давно инициировался?

— Несколько дней. — меня пугало то, как быстро дед расколол меня, другие тоже так могут?

— Нет, не могут.

— Отк…

— Да у тебя на лбу написано. Прошёл инициацию, вот и трясёшься весь. Думаешь уникальный случай, смена сущности? Поэтому с отцовского дома ушёл?

— Нет, инициировался позже.

— Хм… Теперь понятно, почему Костик не почувствовал. А это даже интересно, учитывая его планы.

— У него есть какие-то планы? Наверное, я в них не участвую.

— Ещё как участвуешь, главная роль тебе обеспечена. Вон, ты даже меня своим поступком вытащил. Почувствовал я, что кровь то усилилась в роду.

— Можно инициироваться второй раз? — ахнула бабушка, переводя взгляд с меня на деда, и обратно.

— Можно, но сложно. — просто ответил дед. — И мне очень интересно, как наш пострел, везде поспел. Спать, шагом марш. Завтра утром поговорим. Вижу тебя потрепало сегодня, и у меня завтра к тебе будет вопрос.

Я действительно устал. Вот же гадство, перепутал деда с врагом. Вот тот посмеялся наверное, влетел взъерошенный юнец, пытался его чем-то напугать. Напугаешь такого, ага. Его самого боятся практически все, кроме пожалуй таких же отмороженных, их всего в России около двух десятков.

Рано мне ещё с дедом тягатся, он если захочет, таких как я десяток пришибёт. Не заметит.

Наверху, проходя мимо комнаты Светланы, я оказался схвачен.

Тонкая девичья ручка, вытянулась из-за открывшейся двери и затащила меня внутрь. Я и пискнуть не успел. Был осмотрел с ног до головы, внимательным взглядом девушки, которая привыкла повелевать.

— Нам нужно это прекратить.

— Что ты имеешь ввиду? — не сразу врубился я.

— Пётр постоянно тут, мне надоели ваши шпионские игры. — девушка надула губки.

— Ты вроде была не против. — осторожно начал я.

— А теперь против. — она скрестила руки на груди. — Всё поменялось. На короткой дистанции он был выносим. Но сейчас. Меня передёргивает от его вздохов. А глаза, просто стеклянные. Я скажу ему прыгнуть с крыши, он прыгнет.

— Всё равно не понимаю, что здесь плохого.

— Да всё плохо! — взорвалась девушка. — Не такого я ожидала, когда приехала сюда. Сделай так, чтобы он больше не оставался со мной.

— Я не знаю как, да и занят я.

— Что нибудь придумай.

Спать я лёг не сразу. Сначала обдумал, что же делать со строптивой девушкой. Выхода не придумал, но за размышлениями смог уснуть.

* * *

Очнулся всё в той же разрушенной квартирке. Оглянулся по сторонам. Зубик спал, Метелицы не было. Лиз стояла у окна, глядя наружу. Там опускалась ночь. На фоне города стояла одинокая башня, до ней было киллометров пять или чуть больше.

— Нам туда? — спросил я, подойдя к ней.

— Да. — Лиз даже не повернулась. — Осталось совсем немного. Там тебе всё расскажут, да и нам будет полегче. Ты даже не представляешь, сколько раз мы ходили к горизонту. Где выбрасывает новых одарённых.

— Я подозревал, что не первый.

— Ты и не десятый, подробнее расскажут учёные.

— Хорошо. Пошли?

— Пошли.

Метелица появился, как из воздуха. Отдохнул и обследовал другие комнаты. В этом старике энергии больше, чем в нас всех вместе взятых.

Шли уверенно, короткими перебежками от здания к зданию. Порою могли долго двигаться под крышей, а порою преодолевали сотни метров открытого пространства.

В воздухе всегда кто-то был. Мы ждали, пока твари скроются, перед тем, как бежать. На улицах так же встречались изменённые. Я видел шатающихся людей, их тела были сильно мутированы, а сами они почти потеряли человеческим облик.

Кожа натягивалась. в том месте, где были кости, образовались уплотнения. Скулы затвердели, превращаясь в два щитка, а челюсть вытягивалась. Некоторые ходили на двух ногах, но страшнее были те, кто передвигался на четырёх.

Вообще, любой противник в городе был страшнее, чем прорыв целого легиона в моей реальности. Отличалось поведение, причём кардинально. Главная цель легиона, нанести, как можно больше ущерба. Цель монстро в городе, убить тебя.

Они не несутся напрямую, они выжидают. Они более умны, быстры.

Одна такая тварь выслеживала нас около двух часов, перед тем как напасть. Изменённый человек, бегающий на четырёх лапах. Если бы я хотел представить себе оборотня, то он бы выглядел именно так.

Даже получившие сущность зверя одарённые сохраняют человеческий облик. Большинство из них.

Когда после очередной пробежки Зубик остановился, чтобы завязать плотнее шнурки, никто не обратил внимания. Просто наклонившийся мужчина, чуть дальше по коридору. Мы отошли на десять шагов.

Зубик пропал.

Нас привлёк небольшой шум в ответвлении коридора. Парень нашёлся там. Тварь пыталась его придушить, видимо, прекрасно понимая, что он может закричать.

Гигант пыжился и старался откинуть наседающего изменённого. Тварь в свою очередь зажала ему шею, сдавливая горло. Если бы не воротник из крепкой слоёной кожи, Зубику бы просто порвали горло.

При всём весе и силе бойца, он висел в пасти худощавого изменённого, будто котёнок.

Метелица хотел было прикончить тварь. Но та повернулась к нам. Губы её поднялись, она зарычала и попятилась назад. Прикрываясь телом члена отряда.

Секунда, и тварь оценив позицию бросает добычу. Исчезая в проёме окна. Плетение посланное Метелицей уходит в молоко.

До земли около шести метров, но зверю это нипочём.

Зубик тяжело дышал, потирая свою могучую шею. Кажется, здоровяк чуть ли не впервые в жизни почувствовал себя слабым. Свисток протянул руку, помогая парню подняться.

Остальные стычки прошли как-то планово, чем ближе мы приближались к высоткам в центре, тем сильнее становилось напряжение. Но и идти стало легче. Отряд знал здесь каждый метр, от чего скорость только прибавлялась.

Сами высотки выглядели нежилыми. Позеленевшие стены, увитые диким плющом. Полная тишина, ни единого проблеска. Я бы засомневался лезть туда, но отряд знал дорогу.

Перед первой высоткой мы вошли на подземную парковку. Тут начиналась территория людей, что не могло не радовать.

Начали бросаться в глаза закрытые двери. Там, где давно жили монстры, каждая дверь была открыта. Чаще сломана, вывернута с корнем, покрыта следами крови. Тут по периметру парковки, двери носили следы восстановительных работ.

А когда подошли к лифту, я по настоящему удивился. Кнопка загорелась, пуская нас внутрь. Тяжёлые на вид створки с бороздами от когтей разошлись, мы стали подниматься.

Много времени наш подъём не отнял, это говорило о том, что мы проехали максимум четверть здания. А значит верхние этажи скорее всего не заняты. Точнее заняты. Но не людьми.

Двери в очередной раз разошлись. Я вышел в просторное круглое помещение, в котором суетились несколько десятков людей. На стереотипных учёных они мало походили. Обвешанные разгрузками, у каждого в кобуре пистолет. Разве что вместо гранат и автоматов, они носили переливающиеся индикаторами приборы.

Мы прошли мимо что-то взорвавшего молодого паренька. У одной из стен был полукруглый стол, заваленный бумагами. Рядом каталась огромная доска, исписанная маркером, а её края уже стали радужного цвета. Всё братия работала, это было видно.

Парень, что подорвал агрегат, поправил перемотанные лентой очки, почесал затылок и снова поковырял прибор. Убирая остатки старого и кидая питание на новый, идентичный первому. Оборудование одобрительно пискнуло, а затем заработало.

Парень победно хмыкнул.

У стола с документами сидел седовласый старик, задумчиво осматривая доску с вычислениями. Руки его были скрещены за головой, а взгляд голубых глаза из под очков замылился.

Я вышел вперёд, протягивая руку.

— Вы тут главный? Ну, наконец-то, вы то мне всё объясните!

Лиз с Зубиком прыснули.

— Нет молодой человек. Боюсь, вы ошибаетесь.

Я повернулся к Лиз, вопросительно поглядывая на ней. К нашей компании незаметно подошёл паренёк, что минутой ранее взорвал прибор. Его волосы были растрёпаны, на лице сажа, глаза за защитными очками блестят весельем.

— Я вам всё объясню Фёдор Константинович.

— Просто Фёдор. — растерялся я.

— Ну, как же. Я же вижу, что вы поборник старых правил.

— Каких правил? — парень подошёл и пожал мою безвольную руку.

— Общественных. Мол начальник, всегда в работе и должен быть стар, опытен, задумчив.

— А, вот вы про что.

— Да, да. — он упал в кресло на колёсиках, и пару раз прокрутился вокруг своей оси. — Моё имя Алексей, Алексей Шувалов, я тот, кто виноват в вашем переносе.

— Приятно познакомится.

— Правда? Я думал, вы налетите на меня с кулаками.

— Честно сказать, первые дни, такое желание было.

— Рад, что вы удержались. — Алексей повернулся к стоящим Лиз и Зубику. — Вы свободны, отдыхайте. И да Лиз… Хорошая работа.

— Мы все тут работаем над одной задачей, я рада, что приношу пользу.

— Ещё раз спасибо. — Алексей встал, поманив меня за собой. — Давай на ты, хорошо?

— Ага. А куда мы?

— Нужно тихое место, нам надо много обсудить.

Мы миновали круглое помещение, возвращаясь к лифту.

Следующий этаж был разделён на спальные помещения, и имел такую же круглую форму. Через приоткрытые двери виднелись кровати, личные вещи, люди, что встречались нам, одеты проще, без разгрузок и жилетов.

Мы прошли этаж насквозь, чтобы выйти к небольшому кабинету. Приблизившись, я заметил, что кладка свежая, а значит помещению придавали форму круга искусственно и не так давно.

— Да, мы специально сделали их круглыми, так во всех доступных нам этажах. — увидев мой интерес пояснил Алексей.

— Зачем?

— Даёт большую устойчивость основанию здания, а также это наша защита.

— Защищаетесь от тех тварей снаружи? Они не выглядели слишком опасными, для такой группы людей.

Шувалов ничего не ответил. Наверняка, вопрос был глупым. Я отругал себя. Конечно им есть от кого защищаться, с чего я взял, что всё понимаю.

Мы прошли в кабинет.

Он был обставлен разными радиоприборами, большинство из которых имели полуразобранный вид. В помещении пахло гарью, причиной оказался включенный паяльник, струйка дыма с наконечника, весело поднималась к потолку.

Стол был заставлен разными бумагами не меньше чем первый. Свободные части носили следы паяльника, клея, множество царапин. Несколько мониторов выдавали динамическую информацию, видимо в реальном времени. Один из мониторов показывал город со всех ракурсов. Но рассмотреть, что-то более подробно я не успел.

Алексей смахнул со стула напротив какой-то технический наборчик инструментов, и жестом пригласил сесть. Сам куратор сел за рабочий стол, быстро проверил информацию на полуразвернутый ко мне мониторах, а затем щёлкнул по клавиатуре и они погасли.

Повисло недолгое молчание.

Каждый из нас подбирал слова.

— Спрашивай, я думаю у тебя много вопросов.

— Я тоже так думал, пока не сел напротив.

— Знаю это ощущение, — парень рассмеялся, я тоже не сдержался. — У меня такое бывало на зачётах, долгая подготовка, но всё равно выходит импровизация.

— Что я здесь делаю? — начал я с самого важного для себя вопроса.

— Мы должны были показать тебе возможный вариант будущего.

— Я это понял. А что, возможен другой вариант?

— Да, возможен. Но он во много раз хуже.

Снова повисла тишина, я не ожидал такого ответа. Какое будущее может быть хуже этого? Пожалуй, я бы не хотел в таком оказаться.

— Почему именно я?

— Чистое совпадение. Вот, посмотри.

Алексей повернул один из экранов в мою сторону. Недолго поколдовав над клавиатурой, парень удовлетворённо откинулся.

На экране была видна та клетка, в которой я появился впервые.

Кадры сменялись один за одним. Появлялись разные люди, одарённые, судя по тому, что все они пытались выбраться с помощью магии. Но затем они погибали. Неизвестно от чего.

Несколько раз появившиеся маги убили сами себя. Один долго поливал клетку огнём, пока не задохнулся, а второй обрушил выход на свободу. Видимо попался сильный маг земли, но его банально раздавило.

Многие выбрались. Что с ними дальше, неизвестно, но наверное, полосатики в лесу здорово наелись.

На дне клетки открывался контейнер, трупы из клетки просто скидывали туда. Я вспомнил запах разложения, гнилостный и сладковатый. Меня стошнило. Алексей еле успел подставить какой-то пакет.

Мне на колени упала чистая тряпочка. Я привёл себя в порядок.

— От чего они умирали?

— Те что в клетке, от временного резонанса. Вариантов много. Дар не смог пройти реструктуризацию, он был устоявшимся, наша система не смогла сделать копию.

— Что стало со всеми этими людьми в нашем времени?

— Они впали в кому, кто-то вышел из неё. Большинство забудет это, как страшный сон. Многие умерли.

— Но, как такое возможно?

— Мы сами до конца не понимаем. Эту временную аномалию нашли очень давно, но сумели настроить только после конца света.

— Почему произошёл конец света?

— Я думал, это будет твой первый вопрос.

— Конец света только произойдёт, а я уже здесь. Так что извини, но сначала надо разобраться с моими проблемами.

— Справедливо. Что ты думаешь о религии?

— У меня не так много времени. Хочешь спросить верю ли я в бога? Смешно. Думаю, ты помнишь наших церковников. Люди просто закачивают бешенные объёмы в идола, а затем он «одаривает» их силой.

— Тут всё немного иначе. Быстро не получиться. То измерение, которое выбрасывает зверей, и есть настоящий ад. Люди когда-то уже видели такое, это отразилось в летописях, обрело легенду. Моисей, раздвигающий воды, Иесус, Ной, да многие могли творить чудеса.

— Хочешь сказать, что ад — это вполне себе реальное место? А святые из истории человечества, одарённые?

— Да, абсолютно самостоятельная реальность. Которая раз в несколько тысяч лет соприкасается с нашей.

— Что им нужно? Ресурсы? Да у нас их осталось так мало, что ещё немного и люди начнут голодать! В чём их цель?

— Они завоёвывают территории. Обживают таким образом новые планеты.

— Эти твари? Они хотят нас выжить с собственной Земли?

— Нет, не легионы. Их хозяева, на нашем языке, демоны. Но это одна из теорий, которую мы вывели тут, самая жизнеспособная.

— Через сколько случится конец?

— Если судить по твоей реальности, примерно, через десять лет. Но мы уже прошли это, твой перенос и перенос тебе подобных, может многое поменять.

— С какой целью вы нас вытаскивали? Чтобы кто-то предупредил всех?

— Нет, это бесполезно. Мы полагаем, что на Земле есть разлом, который служит ориентиром для них. Если его уничтожить, всё прекратится.

— И вы знаете где он?

— Ты тоже знаешь.

— Я? — пришлось на секунду задуматься. — Княжество Калинина?

— Да, мы думаем, что там было начало.

— Но, как их уничтожить?

— Ничего в этом мире не происходит просто так, во вратах должно быть большое количество энергии. А значит, они откуда-то запитаны. Я ставлю на необыкновенную сферу, всё у этих пришельцев сферическое. Если найти источник и разрушить, всё должно получиться. По крайней мере несколько тысяч лет спокойствия нам гарантированно.

— Откуда у вас золотистая сфера, первый раз такую вижу.

— Скоро ты сам всё поймёшь. У вас уже начали изменятся люди?

— Да… Откуда ты знаешь?

— Не забывай, мы всё это прошли. — Шувалов поменял позу, устраиваясь удобнее и закидывая ногу на ногу. — Сейчас маги не имеют прямого доступа к энергии. Их питает сущность. Что такое сущность по сути? Это ничто. Просто классификация людей, описывающая вариант развития. Использованная сфера усиливает уже имеющиеся таланты человека. Вспыльчивый мальчик, поджигающий кошек в детстве очевидно станет огненным магом. Девочка, разводящая цветы магом земли. Паренёк, который получает каждую перемену, может стать метаморфом, ему всегда нравились тигры, итог объяснять надо?

— Я понял.

— Силу оформляет воля. У нас лучше всего получается то, что мы любим, что нам нравится. Сейчас маги пользуются костылями. Огневикам, чтобы творить, нужен огонь. Маги земли ходят босиком. Доходит до того, что одарённый водной стихией носит с собой бутылку воды. Говоря сейчас, я имею ввиду твою реальность.

— В вашей, что-то изменилось?

— Ты видел, что делает Метелица?

— Видел, он здорово швыряет сосульки.

— Без основы. Просто берёт влагу из воздуха, после него резко холодает. Ты и сам берёшь энергию из ядра напрямую. А ты знаешь, что практически нет магов, которые вот так контактируют с ядром. В твоём времени. Только некоторые менталисты, но это редкость. То, что ты нам попался, просто везение чистой воды.

— Я всегда думал, что все так могут. Профильная подготовка пролетела мимо.

— Пошли, я тебе кое-что покажу.

Шувалов резко встал, хлопая себя по бёдрам и быстрым шагом вышел из кабинета. Я направился следом.

Ответы на вопросы? Мало. Вопросов появилось ещё больше, но кажется, мы близко.

Глава 15

Шувалов вёл меня через хитросплетения высотки. Мы воспользовались лифтом, спустившись на этот раз ниже.

Несколько сотен метров по подземной парковке, а затем ещё один спуск, по лестнице. Чем ниже, тем больше сырости, стало даже прохладно.

Алексей насвистывал какой-то простоватый мотивчик. Минуем тяжёлую дверь и входим в полупустое пространство. Оно было похоже на парковку, только столбов опор меньше. Несколько столов, слабый свет. Вдали у стены манекены, с потолка свисает парочка металлических силуэтов, они катаются по единой рельсе. Видимо тренировочный полигон.

— Тут мы отрабатываем новую систему контакта с магией. Пока наработок не так много, но прогресс есть.

— Что значит новая система?

— Как ты сейчас используешь свой дар? — вопросом на вопрос ответил Шувалов.

— Черпаю силу из источника, формирую посыл мысленной командой. Чем лучше концентрация, тем сильнее эффект.

— Мне нужно, чтобы ты продемонстрировал, свой самый сильный удар. — видя, что я хочу возразить, он поднял руки. — Я знаю, что у тебя кинетика и ментал. Покажи, что можешь, без посторонних предметов.

Меня поставили в перекрестие на полу, за плечи отрегулировали направление. Затем Алексей подошёл к стене и привёл в действие пару тумблером. Освещение стало лучше. Раздался звук механизмов. Одна из мишеней, человеческий силуэт, среднего роста, стала двигаться прямо на меня.

Звезда дара полыхнула энергией, наполняя меня уверенностью. Я сосредоточился, собираясь выдать самый свой мощный удар. Внутренне усмехаюсь, Шувалов явно не ожидает от меня такого. Воспроизвожу то состояние, что почувствовал при спасении Лиз. Адреналин хлынул по венам, вмиг заставив собраться.

Магия вырывается рассеянным потоком, воздух походит рябью, содрогаясь, как над асфальтом в жару. Прилагаю все силы, чтобы сформировать удар, сила бьётся в коконе воли, но подчиняется, выплёскивая свой гнев на металлического болвана.

Почти приблизившуюся ко мне мишень сносит, вместе с основанием. Она закручивается в воздухе, жужжа как огромный шмель. В метрах десяти от места удара на пол падает искорёженный лист металла.

— Неплохо. — хлопает Алексей, оценивающе глядя на результат. — Знаешь, а у меня тоже ментальные способности. Это никогда не давало мне боевого потенциала, но я смог ускорить работу своего мозга.

— Я думал об этом, но решил остаться собой. В моё совершеннолетие, я должен был умереть.

— Вижу у тебя теперь другие планы, да? — искренне засмеялся Шувалов, дружески хлопая по плечу.

— Да, теперь всё изменилось.

— Я создал машину, которая была призвана генерировать определёные магические коды. Мы не стали придумывать велосипед, назвали это «плетением». Это похоже на генетический код. Тебе просто надо наполнить его силой и оно станет устойчивым. Смотри.

Шувалов достал из нагрудного кармана блеснувшую пластину, с каким-то выгравированным символом. Покрутил её перед моим носом, а затем сжал в кулаке, направляя в сторону нового манекена, в этот раз стоящего на месте.

С секунду ничего не происходило, а затем оглушило хлопком. Скрежет деформируемого металла вторгся в сознание. Я выдохнул с облегчением, уже подумав, что оглох навсегда.

Пластина манекена свернулась в точку, не больше моего кулака.

Это было похоже на удар гидравлическим прессом по металлическому наперстку. Эффект потрясающий, это настоящая мощь.

— Ох… ть! — позволил я себе ругательство.

— Не то слово, — довольный Шувалов положил пластину обратно в карман, похлопывая по нему ладошкой. — Это новый уровень. Привязка к стихии теперь не так важна, мы можем трансформировать энергию, чистая сила будет работать с огнём, водой, землёй.

— Но есть привязка к этим рунам.

— Да, тут загвоздка. Человек не сможет сам трансформировать энергию, мы не боги.

— Эти знания бы пригодились нам.

— Правильно мыслишь, наша цель усилиться в прошлом, чтобы катастрофа не повторилась.

— Но тогда, вас не будет существовать. — вывод напрашивался сам собой, и он ужасал.

— С чего ты взял. Мы будем тут же, просто наши реальности разойдутся.

— Но зачем вам это? — в альтруизм я не верил.

— Слишком многих мы потеряли. Каждый из нас, выживает тут день за днём. Но мы можем сделать так, что все, кто погиб, получат второй шанс.

Меня потихоньку потянуло. Кажется время вышло, пора возвращаться.

— Вернусь завтра. Моя реальность зовёт. — грустно улыбнулся я.

— Мы будем ждать. Ведь от тебя зависит очень многое. — Шувалов хитро на меня глянул. — Скоро тебя ждёт много работы. Тренировки, тренировки, и ещё раз тренировки.

— Уже боюсь. — по правде, мне было интересно, что же приготовят местные.

Темнота окутала сознание, а затем расступилась.

Я снова здесь, в таком родном и знакомом мне мире, где прожил вот уже почти восемнадцать лет. Настроение стало чуть мрачнее, когда вспомнил, что предстоит беседа с дедом.

На сефероне ровно семь ноль-ноль. Быстро одеваюсь, буквально скатываясь по лестнице вниз.

Из гардероба на мне уже давно нельзя было заметить костюмы. Плотные штаны, раньше использованные для конной езды, кожаные ботинки, лёгкий тёмно коричневый тренч, погода прохладная. Под тренчем тонкая водолазка, волосы уложены пятернёй.

На кухне встречаю бабушку. Она стоит за плитой, что-то готовит. Дед возвышается за столом, перед ним ароматная кружка кофе. Он смотрит что-то на голограмме с сеферона. Какой-то новостной сайт.

В порыве хорошего настроения подлетаю к бабуле, целуя её в щёку.

— Фёдор? — бабушка смеётся, оборачиваясь ко мне, вытирает руки и забрасывает полотенце на плечо. — Кто вы такой мистер? Где мой вечно надутый внучёк? Или простое питание так действует на тебя, делает проще?

— Наверняка, — улыбаюсь в ответ. — Просто хотел сказать, что люблю тебя.

Не знаю, что на меня нашло. Может наконец-то, отпустило напряжение, которое копилось несколько дней нашего пути по разрушенному миру. Меня будто обновили, я стал по другому смотреть на мир. Он мне стал нравится, таким, какой есть. Ведь он ещё живой, ему можно помочь.

Город молит меня. Он жалобно стонет, просит помочь. Его избивают и рушат, поджигают.

— Я тоже тебя люблю милый. — говорит бабушка. — Ты знаешь, что очень изменился? Я читала отчёты твоего отца, ты повеселился на славу, на меня с этих страниц смотрел совсем другой человек.

— А теперь я снова другой, в этом прелесть жизни, у тебя есть возможность выбирать.

— Слова не мальчика, но мужа. — ухмыляется дед.

— Ты бы видел его чуть раньше. — рассказывала бабушка. — Из поместья только целым эскортом выбирался, наряды на дню пять раз менял. Постоянно со своими дружками сидел в Альтамеде. А теперь уже неделю ни разу не попросил денег. Или ты Федя думаешь, что бонусы суммируются? Боюсь это не так.

— Да не нужны мне пока деньги ба, у меня свои остались.

Я вспомнил про Светлану. А на сеферон мне пришло сообщение от Петра. Он писал, что стоит под окнами с другой стороны дома.

Быстро закинув в себя еду, я похрустел хлебным тостом и побежал на второй этаж.

— Стоять! Раз, два! Разворот.

Собравшись было смыться, думал избежать разговора с дедом.

Но он так не думал. Половицы жалобно поскрипывали, когда старик начал подниматься.

— Объясни ка мне Федя вот что. — хитро прищурившись начал дед. — Куда ты пропадаешь, каждый день?

Тем временем мы шли по коридору, прямо к террасе, выходившей своими окнами на рукотворный прудик.

Я стал лихорадочно соображать. Выкрутится не удасться, кого-кого, а вот деда не обмануть. Да и не стоит рисковать, лучше заручится его поддержкой.

Откуда такие прагматичные мысли?

Не успел я удивится, как почувствовал настроение деда. Ментально он мне напоминал каменную глыбу, но эта глыба источала немалый интерес, а направлен он был на меня. Что же, начнём разыгрывать партию.

— Ты же знаешь, что я поругался с отцом. — осторожно начал я.

— Ага, а трава зелёная, небо голубое, твари лезут из врат. — дед иронизировал. — Долго запрягаешь Федя. Я эти словесные игры не люблю. Поэтому кланом занимается Костик, давай к делу.

— Обидел он меня. — выдохнул я. — Маму предал, начал вводить в род Радищевых. Меня перестал слушать, я будто пустое место стал.

— Дальше.

— Я переехал к бабушке. Инициация прошла тут. Бабушка не знала, а я не знал, как сказать. Способности стали сильнее, я лучше почувствовал дар.

— Оно и понятно, связь стала крепче. — дед задумался, а я в своют очередь почувствовал, как в нём зародилась настороженность. — Чем дальше стал заниматся?

— Пробовал способности. Устроился в вольные отряды. — увидев задранную бровь деда, поспешно пояснил. — Ничего серьёзного, просто патрули.

— Как только другие кланы узнают, что ты теперь не слабосилок, ты покойник. Понимаешь это Федя?

— Конечно понимаю, дед. Я маску ношу, в отряде имя сменил. Мне популярность не нужна, с силами разобраться надо.

— Я рад, что ты здраво мыслишь. Неожиданно, порадовал старика. — дед обнял меня. — Скоро мне предстоит вернутся, на службу. Но ты должен мне пообещать кое-что.

— Всё что в моих силах. — серьёзно кивнул я.

— Ты должен управлять родом, стать наследником.

— Это всё? — дождавшись кивка, продолжил. — Тогда я согласен. Пусть будет так.

— Хорошо. Я буду в городе ещё несколько дней, преподам тебе пару уроков.

— А потом куда?

— Туда, где тебе лучше никогда не оказываться. — дед что-то поискал в кармане, а затем протянул мне, на ладонь упал маленький металлический предмет. — Вот держи, захватил тебе напоминание, помню ты долго с ним в детстве носился. Занятная безделица.

У меня в руке лежал металлический свисток, поблёскивая латунными боками. Точно такой же был у одного моего знакомого в будущем. Дед давно ушёл, а я так и стоял, словно поражённый громом.

Мне вспомнились слова Метелицы. Вспомнилась история Свистка. Прорыв в черте города, мальчик, что вытаскивал своих друзей.

Вот оно значит как должно получится. Время — это страшная вещь, не знаешь где найдёшь, а где потеряешь.

Придя в себя, помог Петру подняться. Провожая его к комнате Светланы. Девушка открыла дверь, едва заметно помрачнев. Красивые глаза многообещающе прищурились.

Я пожал плечами, за спиной Петра, сделав виноватое лицо.

Но мне было всё равно.

Мыслями я уже был в другом месте. До встречи с отрядом оставалось ещё много времени. Я снова спустился вниз, пробегая по прихожей. Мой взгляд наткнулся на обувающуюся бабушку. Чуть не споткнувшись, встал рядом, начиная издалека.

— Ба, а вот скажи. Может, что-то интересное у вас в больнице произошло?

Бабушка задумалась, а я тем временем галантно помог ей надеть пальто.

— Да, ничего, наверное. Это же обычная больница, а что?

— Да, просто думал, наверняка, много раненых героев после прорыва у вас отдыхает.

— Да нет, геройствуют в основном клановые, а их свои быстро на ноги поднимают.

— Скучно у тебя. — закинул провокацию я.

— Обычная работа, даже странно, что такой сиятельный господин как вы, справляется о делах земных. — иронично ответила бабушка.

— Вам кажется, на работу пора, сударыня. — я не остался в долгу.

Бабушка уже почти вышла, а я стоял и ждал её ухода, чтобы отправится по своим делам, как она повернулась ко мне, подняв палец.

— А знаешь, есть у нас один герой! Да ещё какой… — она загадочно сверкнула глазами из под очков. — Мальчишка, маленький совсем, без семьи…

— Вытаскивал из пожарища своих друзей?! — я подбежал к бабушке, от чего она сделала шаг назад.

— Откуда ты узнал? — но быстро пришла в себя. — А, наверное, в новостях показывали.

— Да, бабуль. Показывали. А можешь меня с ним познакомить? Хочу на него посмотреть, может какие сладости захвачу.

— Можно то можно, но это так неожиданно. — бабушка смутилась. — Поехали тогда, представлю вас.

В больнице было много народу. Настолько много, что некоторые койки стояли в коридорах. В воздухе пахло спиртом, парами наркоза, хлоркой.

Бабушка облачилась в халат, стянула волосы на затылке и обула лёгкие кроссовки. Разом стала строже, но и легче, будто скинула пару десятков лет. Было видно, что работа ей нравится.

Каждый сотрудник больницы, при виде Марии Захаровны, улыбался. Многие здоровались и спрашивали, как дела. Бабушка уверенно отвечала в ответ, шутила на какие-то общие темы, смеялась.

Я шёл рядом, перебирая ногами в бахилах, нетерпеливо теребя в пальцах свисток. Время не просто так свело нас, оно дало подсказку. Всё взаимосвязано.

На входе в палату бабушку остановил какой-то врач. Она махнула в сторону помещения, а сама остановилась, чтобы решить вопрос.

Я вошёл в белоснежную палату, вдыхая запах недавно побеленых стен. В палате находились трое больных. Один был практически весь замотан в бинты, одна голова торчит. Взгляд его был отстранён, а при моём появлении он вовсе вздрогнул. Не наш случай, те кто вытаскивают из огня других людей, не вздрагивают от каждого шороха.

Второй отпадал по более очевидной причине, ему было лет семьдесят.

Третий подходил. Сидящий на краю кровати пацан, лет двенадцати, играет в приставку. Когда я вошёл, кинул ленивый взгляд, но тут же вернулся к игре. Глаза живые, любопытные, телосложение крепкое.

Кажется, нашлась пропажа.

— Во что играешь? — закинул я удочку.

— В стратегию. — смерил меня взглядом пацан.

Так, это явно не он. Свисток потерял голос.

Я снова повернулся к забинтованному мальчику. Он напоминал мне мумию из старого мультфильма. Только какую-то грустную мумию. Приблизившись, заметил ожоги, они виднелись на руках и шее.

Вот дурак! Конечно, вот именно так должен выглядеть мальчик, выносящий детей из пожарища. Я чуть не покраснел, но вовремя взял себя в руки. Тут вошла бабушка, расставив всё по местам.

— Ну что, познакомился с нашим героем? — она прошла к мальчику, ласково потрепав его по голове.

— Ещё нет. Ждал тебя. Но я не надолго. — я прошёл вслед за бабулей, наклоняясь над кроватью. — Ну, привет, герой. Меня зовут Фёдор.

— Он не может говорить.

Ато я не знаю. Но пришлось сделать вид, что удивлён.

— Ничего себе, это от дыма?

— Почти. Есть ещё пара причин, но думаю, тебе будет не интересно. — бабушка вздохнула и встала. — Я пойду. Много работы. Если что-то будет нужно, позвони от главной стойки.

— Хорошо ба.

— Люблю тебя милый. — она потрепала меня по волосам, совсем, как того мальчишку.

Времени оставалось не так много. Скоро встреча с отрядом, мы должны идти на экскурсию к клану Романовых. По сути, пустая трата времени, но мне и правда было интересно, поэтому я в деле.

Я посмотрел на отстранённого мальчика. Он даже не обращал на меня внимания, единственное, что он сделал, это улыбнулся, когда его погладила бабушка.

— Я принёс тебе голос. — прошептал я, наклоняясь над ухом. — До встречи, Свисток. И спасибо. Теперь я всё понял.

Мне и правда стало многое понятно. Он узнал меня, тогда, когда я только переместился. Пытался защитить перед Зубиком. Вложив свой старый свисток в ладонь мальчика, собрался уходить.

Теперь всё встало на свои места. Будто бы стало легче дышать. Ещё один пазл встал на место, и пусть их ещё много, я двигаюсь вперёд.

Выходя из палаты, спиной ощутил чужой взгляд. Обернувшись, встретился глазами со Свистком. Он смотрел на меня не отрываясь, я кивнул ему и вышел.

Неподалёку от больницы вошёл во дворы, скрываясь от любопытных глаз. Необходимо было надеть маску. Редкие прохожие шли мимо, им было наплевать на какого-то подозрительного паренька, что скрылся в подворотне. В Новой Москве уже давно не оценивают по внешнему виду. Каждый второй оглядывается и хмурится, чтобы нечаянно не попасть в переплёт. Добраться домой вовремя, целый квест.

Таксист за полчаса домчал меня до центра. Я остановился перед стеной, что разделяла ком-центр и огород. Дальше ходу нет, по крайней мере одному. Обязательно попробуют идентифицировать гостя, один шанс заехать, в делегации Романовых.

Отряд собрался вовремя. Из последней подъехавшей машины вылезли Антон и Адель. Парень нёс свою рапиру под мышкой. Наверняка, неудобно ездить с таким архаичным оружием, но иначе никак. Когда одарённых не берёт старая добрая пуля, против пары десятков стали в организме они ничего не могут поделать. Хорошо зачарованной стали.

Такова природа человека нового времени.

Огнестрел продают на любом углу, по цене куда меньшей чем недельный запас еды. Ходить без оружия моветон, даже если оно не спасёт от серьёзной угрозы.

Такова природа человека нового времени.

Мы перебросились приветствиями, погружаясь в грузовичок, по типу того, что когда-то привёз нас на наше первое патрулирование. В машине царила тишина, мы не стали обсуждать дела при клановых, клановые же соблюдали приказ, молча делая свою работу.

Смена дорожного покрытия ощутилась сразу. Я мысленно отметил, что мы на территории центра. Тут за дорогой следили, большинство промышленного оборудования было сохранено. Одиночки сейчас не выживают. Сила за тем, у кого больше бойцов, одарённых бойцов. И я сейчас не о навыке убивать друг друга, а о другом.

Если на арену выйдет матёрый убивец, владеющий всеми видами холодного оружия, против пятнадцатилетнего мальчишки прошедшего инициацию.

Я поставлю на мальчика.

Адель буравила меня взглядом. Меня уже начали разбирать сомнение, а может я зря открылся девчонке. Лидерша не стала нападать с расспросами, она и сама не поняла, что видела и чувствовала. Хочет почувствовать это ещё раз, чтобы убедится наверняка.

Смотрю ей в глаза, отчего девушка смущается, но взгляд не отводит.

Давай же, сделай шаг. Не сейчас? Тоже верно.

Клановые территории впечатляют. Нас выводят наружу. Вокруг всё обнесено стеной, участок километров пять на пять. За стеной виднеется город, точнее его центр.

— Как-то не впечатляет. — сплёвывает Антон, обводя взглядом ровные ряды теплиц. — Вам самим то хватает?

Клановые сдержанно улыбаются. Да и Антон не дурак, просто играет, хочет их развести на эмоции. Все такие серьёзные, будто на стене, перед атакой.

Нас проводят к небольшому прямоугольному морскому контейнеру. Дверцы приоткрываются, нам предлагают пройти внутрь. Я захожу первым. Окидываю взглядом несколько компьютеров, выводящих изображение с камер.

Чуть дальше лестница вниз, спускаемся по ней, чтобы попасть на новый уровень. Тут всё повторяется. Взгляд уходит далеко от места спуска. Светильники освещают всё ровным тёплым светом. Перед нами томатная ферма. Люди в халатах снуют туда и обратно.

Саженцы томатов бережно подвязаны в перегородке по середине стола. Вокруг собравшегося отряда стоят ящики с отборными плодами, красные, небольшие, ни одного порченого. У меня во рту собирается слюна, от одной мысли об их сочной мякоти. Рядом сглатывает Матвей с Ольгердом.

Среди охранников проходят смешки. Главный смены, большой мужик с нашивками на плечах, берёт несколько плодов своей пятернёй и подаёт нашим парням. Антон отказывается, мерит его взглядом, сам выбирает томат из рядом стоящей коробки. Протирает его об грудь, надкусывает, громко высасывая сок.

Меня заботит поведение парня, но быстро стаёт понятно. Он набивает себе цену. Если их примут в отряд, то это гарантия обеспеченного будущего. Парни готовы с потрохами продаться при первой возможности, но вот Антон, он не такой. Он хоть и бывший, но аристократ — этого не отнять.

Слышу звук ботинок по металлической лестнице.

— А, вы уже тут мальчики! — восклицает появившаяся на нижнем уровне Елена, игнорируя засопевшую Адель. — Идёмте, я всё расскажу.

Глава 16

Двуединая сегодня была — обычной девушкой. Встретишь такую на улице, лишь проводишь взглядом, удивившись красоте. Пока не посмотришь в глаза. В глазах темноволосой демоницы скрывалось тщательно культивируемое традициями клана презрение к окружающим. Вроде смотрит на тебя как обычно, а ты начинаешь чувствовать себя неудачником.

Ольгерд с Матвеем скукожились под взглядом Елены. Тихону было всё нипочём, он улыбался, порою глядя куда-то сквозь. Я подозревал, что он не один. Призрачный дар, с такими данными ты всегда найдёшь себе компанию.

Я с интересом просматривал плантации, сравнивая с нашим кланом. Так получилось, что Романовы в своё время сосредоточились на промышленности, пищевой и текстильной. Никто и не был против, самцам было всё равно, они хотели биться и доминировать. А сейчас они производят восемьдесят процентов всех вещей в Новой Москве и поставляют продукты.

Нам показали грибные фермы, урожай томата, картофель рос снаружи, его мы увидели первым.

Экскурсия затянулась на целый день. Территория кланов была обширна, мы прошлись практически по самой её сердцевине, получив, на удивление внятные данные. Елена проясняла любой вопрос, лучшего экскурсовода и не найти.

— Это просто невероятно! — воскликнула Адель под насмешливым взглядом Елены. — Столько процессов, и они отлажены до каждого винтика.

— А ты думала, кланы, это просто высокомерные ублюдки? — Елена иронично выгнула бровь.

— Ну, примерно так мы и думали. — ответил Антон.

— Не совсем так, девочки. Всё немного иначе. Когда произошли первые прорывы? Не считая Калининского княжества.

— Почти сто лет назад. — блеснул я историческими познаниями.

— Верно, глазастик. — Елена скрестила руки на груди. — В то время ещё существовал феодальный строй. В таких княжествах, как Калининское. Но всё современное общество уже поглотила революция. Люди хотели свободы, стали появляться производства, любой мог получить стабильную работу, средства для существования. Произошёл технологический бум, который впрочем, не продлился долго.

— Начали появляться первые хаотичные прорывы. — кивнула головой Адель.

— Да, началась война. Люди стекались к крупным городам. Император не мог справиться с таким большим потоком, тогда первые рода стали проявлять себя. Зарабатывая очки.

— Романовы в том числе?

— Романовы? — Елена звонко рассмеялась. — Нет, никто из ныне великих домов не был тогда при императоре.

— Но, как же тогда так? — Ольгерд привычно почесал затылок.

— Они не теряли времени. Начали подгребать под себя производства, в то время как другие рода, рассчитывая на поддержку короны, помогали разгребать хаос, наши великие дома усиливали своё влияние. — прокомментировал я приглушенным голосом. — Но и затем они не мутили воду. Все великие сейчас фамилии сосредоточились на одарённых, исследуя этот феномен. Началась гонка вооружения. Не думайте, что император не знал об одарённых. Ещё как знал. Пока кланы, что были опорой для короны, спали и видели дивиденды за поддержку, два зверя сцепились над агонизирующей Россией.

— Он немного приукрасил, но так и было. — Елена поморщилась. — Вопрос, что ты здесь делаешь такой умный?

— А что было дальше? — на удивление робко спросила Адель.

— Дальше? — я усердно вспоминал преподаваемое отцом. — Дальше корона и кланы замерли — каждый из них имел свой козырь. Наступило хрупкое противостояние.

— И оно продолжается до сих пор. — обрубила Елена. — А теперь к делу, совсем вы меня сбили. На кланах сейчас к всеобщему неудовольствию лежит слишком многое. Наши плантации и фермы производят еду, наши воины защищают население…

— Расскажи, какие несчастные кланы на самом деле. — бросил я.

— Мы не несчастные. Просто мы делаем свою работу.

Я бы не сказал, что этот день прошёл зря. Я увидел много полезного. Мы ходили между рядами работающих за станками женщин, что отшивали одежду. Я даже узнал, что такое силос. Это второй по силе запах на животной ферме.

Силос заготавливали в летний период, сразу на два года. Трамбовали в огромные ямы, опять же ради экономии места. Животинки не выглядели недовольными. В продолговатых одноэтажных зданиях, где стояли коровы, слышались чмокающие звуки. Мы пришли к моменту дойки. Матвей даже расчувствовался, и ему налили стакан свежего молока.

Елена представала мне с совершенно новой стороны. Сперва я увидел её воительницей, затем простой дерзкой девчонкой, насколько это вообще применимо к наследнице великого дома. А сейчас она была управленцем, не самым плохим.

Елена живо интересовалась делами на производстве, здоровьем скотины на ферме, сама попробовала несколько томатов из только что собранной партии.

В глазах моего отряда зажигались огоньки. Адель и Антон сохраняли рассудок, ведь они были аристократами. Ольгерда и Матвея чуть было не купили за стакан молока и помидорку. Тихон снова отличился, пропустив мимо ушей практически всю информацию. С виду хрупкий паренёк, внутри дикий зверь, он был задумчив и тих.

Тем же вечером в баре разгорелся нешуточный спор.

— А что если они действительно предложат войти в клан? — задал вопрос Антон.

— Я не против так-то. — пожал плечами Матвей.

— И вы ещё сомневаетесь?! — воскликнул Ольгерд. — Да там настоящий рай.

— С двойным дном. — вмешался я. — Ты не подумал, что нам показали только лучшее?

— Естественно, я бы и сам так поступил. — согласился Ольгерд. — Но это не отменяет того, что плюсов намного больше чем минусов.

— Советую задуматься, зачем вас вообще позвали на эту экскурсию. Зачем великому дому брать кучку новичков?

— Я думал об этом. — мрачно заявил Антон.

— Значит поделись своими размышлениями с отрядом. — подтолкнул его я.

— Эф прав. Тут что-то не так. Точнее с их стороны всё верно. Нам предлагают войти в клан, стать его вассалами, но не просто так. Скорее всего их привлекла заварушка у стены, а точнее тот её момент, которого мы к сожалению не помним.

— Это значит, что нам нечего предложить? — даже Матвей догадался.

— Получается что так. — резюмировал Ольгерд.

Адель глянула на меня в момент, когда все погрузились в размышления. Я чуть заметно покачал головой. Не сейчас.

Рассудим здраво. У меня есть некие способности, которых я и сам не понимаю. Они конечно же интересны клану, им интересен любой шанс усиления. Но Шувалов показал мне нечто большее, чем просто ментальное управление и энергетическую поддержку тела.

Там мне прямо дали понять, что они хотят усиления нас в прошлом, чтобы избежать катастрофы. Если центр в будущем не беспокоится, значит есть ещё достаточно времени для манёвра. Раскрыть свои способности — значит лишиться шанса стать независимым.

Пока у меня нет какой — либо ценной информации. Всё, что случилось ранее, не более чем случайное стечение обстоятельств. Но игра продолжается, ставки увеличиваются. Со дня на день, Шувалов даст мне выкладку по плетениям, а это принципиально новый уровень. Необходимо лишь подождать.

Ясно одно, у центра в будущем есть план. Надо согласовать свои действия с Шуваловым в ближайший сеанс.

— Если я не ошибаюсь. Завтра у Адель поединок. Пора бы нам прекращать посиделки. — Адель от моих слов съёжилась.

— Как-то совсем в этой суматохе забыл. — подпрыгнул Антон. — Ну что, сестрёнка, домой?

— А мы ещё немного посидим. — хором пробасили Ольгерд с Матвеем, зажав с двух сторон пискнувшего Тихона. И не боятся же, чертяки, после демонстрации натуры нашего тихони. — Эф, ты с нами?

— Нет парни, я сегодня занят.

Это правда, в кои-то веки, я проведу полный сеанс.

Как хорошо, не валяться где-то в разрушенном доме, а просто спать в своей кровати. Мне не терпелось встретиться с Шуваловым. Результат плетения меня поразил, что тут говорить.

Дом встретил меня пустыми глазницами окон. Только на втором этаже в одной из комнат горел свет.

Быстро провели сдачу смены с Петром. Парень казался вымотанным, с его стороны сквозило недовольством. Но мне он ничего не сказал. Света красноречиво на меня посмотрела, я снова сделал вид, что ничего не понял, закрывшись в комнате.

Да, теперь мне приходится закрываться. После таких взглядов, каким меня окинула наследница Романовых, долго не живут.

Долго не мог уснуть, переполненный впечатлениями. Даже не заметил момента, когда мне это удалось.

— Ну привет, спящая красавица.

Я лежал на кровати. Рядом оседлав стул сидела Лиз, смотря на меня насмешливым взглядом. Ко мне на грудь упала бутылка с водой. Только сейчас обратил внимание на тот факт, что ни разу не ел в этом мире.

Странно, просто не успевал проголодаться? Наверняка сознание считало это всё сном. Каждый из сеансов, до последних двух, проходил в каком-то сжатом варианте, мы всегда куда-то бежали, от кого-то бежали, спасали свои и чужие шкуры.

Рефлексировать не дали.

Лиз проводила меня к Шувалову. Он уже ждал на полигоне, перебирая на столе плашки с глифами. Я решил их так называть, для удобства.

— Я готов. — выдохнул молодой талант, распахивая руки.

— К чему? Обучать меня?

— И к этому тоже, отвечать на твои вопросы в первую очередь. — Алексей взлохматил и без того хаотичную причёску. — Сегодня мы попробуем тебя с рунами…

— Глифами, давай их так назовём.

— Как тебе удобнее. — поднял руки парень. — Ты сегодня должен поработать с глифами, это важно. Цель — освоить как можно больше умений.

— А что потом? — задал я самый актуальный вопрос.

— Ты наверняка заметил, что кланы заинтересованы только в одном — своём величии. — Шувалов присел на стол, на миг задумавшись, лицо его затвердело, он предавался не самым приятным воспоминаниям. — Клановые собирают сферы, увеличивают число одарённых в своих рядах. Что случается, когда чаша переполнена? Вода выплёскивается. В нашем времени случилась война.

— Но они же прекрасно понимают, что это не выход? Люди итак на грани. — я недоумевал.

— Ты уверен? — Шувалов усмехнулся. — Так ли это? Люди на пределе? Два миллиона населения в Новой Москве, почти миллион в Великом Новгороде. Ты когда нибудь был в Новгороде?

— Нет. Отец хотел меня свозить, но затем моя мама…

— Знаю, что произошло с твоей матерью. Но вернёмся к настоящему. Кланы, зачем они это делают?

— Набирают одарённых?

— Да, чёрт побери. Чего они добиваются? Ты и сам из клана, но тебя отец так и не допустил до информации. Слишком ты мал. Думай Фёдор, думай.

— Кланы набирают одарённых, при том, что основная часть людей обречена на медленное вымирание. Они это понимают, но не останавливаются. Бунты не зреют, ведь основная сила у кланов. Людям оставили крохи, кланы выделяют им землю, дают кров, но берут трудом. Самых здоровых и умных уводят в клан, чтобы инициировать. Но так делает каждый клан. — я схватился за голову. В сознании зажглась сверхновая, это было понимание. — Ты говорил о войне… Она будет, это очевидно. Но это не война между родами, ведь так?

— Бинго! — Шувалов захлопал в ладоши. — Стоило тебе задуматься, ты тут же понял, что многого не знаешь.

— Но с кем они будут воевать?

— С истинными хозяевами врат — с теми существами, что стоят за всем этим. То, что происходит сейчас, это начало. Они лишь оттачивают инструмент, запускают своих гончих в заповедник. Кланы давно это поняли, с тех пор развитие направлено исключительно на увеличение военной мощи.

— Но они проиграли.

— Поэтому ты тут, ты лишь песчинка в море. Возможно сейчас проигрывается сценарий тысяч таких диалогов, с другими претендентами. Мы до конца не знаем, что такое время. Но в итоге останется только один вариант, где мы сохраним миллионы жизней.

Глифов было несколько. Тот что мне показали, глиф концентрации. Я бы назвал его усиление, но по факту он не усиливал владельца. Если ты вложил в удар триста условных единиц энергии, их и будет триста, просто они ударят не по площади.

Глиф играл роль пистолетного дула, концентрируя энергию, направляя её в центр. Маги нашего времени взывают к сущности, используя рассеянную энергию. Огневик ударит потоком пламени в пару метров, маг воды — полуметровым кулаком. Качество удара падет.

Шувалов же своим изобретением придавал форму силе. Теперь тебе не приходилось мысленно формировать фигуру, концентрировать внимание на месте удара, достаточно было просто наложить глиф концентрации и послать плетение.

Для простоты, глифы нанесены на стальные пластины, которые можно носить с собой. Я тут же примерил их на латный доспех, представляя результат. Шувалов только смеялся.

Оказывается, у Метелицы был глиф концентрации, а ещё у него был глиф восстановления энергии. Теперь я понял, почему он не носил с собой жидкость, как делали все мне знакомые водники. Он задействовал артефакт, глиф собирал энергию из воздуха и близлежащих предметов, буквально замораживая всё вокруг.

Алексей Шувалов был гением своего времени, но даже ему не удалось обойти закон восполнения энергии. Магия только в сказках является волшебством. Да, сферы дают многое, в частности можно использовать ресурс своего организма и мозга, как делаю я. Но если мы говорим о внешнем вмешательстве, тут если взял, будь добр вернуть.

Если ты видишь уверенного в себе парня лет двадцати, что играется зажигалкой. Вероятнее всего он огневик, одарённый стихией огня. В рюкзаке у таких пара коктейлей, обычные стеклянные бутылки с самодельным фитилём и горючим внутри.

По улице идёт парень с бутылкой воды? Он может быть водником, одарённым магией воды. Сила зависит от контроля, мастер может положить несколько тварей легиона, объёмом воды, что помещается во рту человека. А новичок будет стоять по колено в воде, не в силах сделать волну.

Я даже не мог представить, что будет, если использовать глиф восстановления в среде одарённого. Какой силы волну можно вызвать, будь у мага воды пара известных мне глифов? Настоящее цунами. Такое пожалуй доступно только грандам. Но сейчас, с глифами, так сможет даже средний по силе маг.

От осознания козыря, даруемого нам, меня пробирали мурашки.

В работу я получил только два глифа, но по оговорке Шувалова понял, что их вообще не так много. Не больше пяти. Проект в разработке.

Я наконец-то снял тот костюм, в котором был с самого начала в этом мире. Мне дали простые спортивные штаны, затёртые, но чистые, и когда-то белую футболку. Месяцем ранее я бы даже в руки не взял эти вещи, но сейчас лишь спокойно принял стопку, улыбнувшись хрупкой беловолосой девушке. Вещи вокруг помаленьку становились лишь инструментами для достижения цели.

Ногу в кроссовках, немного жмущих, но в целом подойдёт.

Вокруг выстраиваются двигающиеся мишени. Глифы закреплены на запястьях, я пару раз запитал их энергией, заставляя засветиться.

Свет чуть сгущается, дальние манекены я не вижу. Могу ориентироваться только на звук. Металлический звон моторчика, скрип едущего металлического болвана.

Руки тяжелее обычного. Встряхиваю их, проверяя, как закреплены артефакты. Поднимаю выше, чтобы не терять времени. Стою в освящённом пяточке, как боксёр, готовый биться с тенью. Или как комик, готовящийся выступить, первый в своей жизни раз.

Из темноты летит мишень, проносится на приличной скорости. Не успеваю среагировать, лишь убираюсь с пути. Но посылаю удар в спину.

Ощущения непривычные, если раньше, при ударе, это ощущалось, как сброс силы. Будто ты долго несёшь гирю, а затем бросаешь. Сейчас, силу словно высасывали. На каждой руке была закреплена воронка, пропускающая силу.

Волна кинетики сносит мишень, снова выламывая её с рельсы, как когда-то сделал Шувалов.

Успех временный. Звук сзади, новый манекен чуть не сбивает меня с ног. Надо быть аккуратнее. Нет времени собраться, скачу будто молодой олень, выписывая вензеля. Где-то справа хохочет Шувалов, к нему присоединяется ещё кто-то.

Ну, гады! Сейчас будет не до смеха.

Ориентируюсь на слух, поблизости ничего нет. Стараюсь нащупать силу, но нет времени. Просто напрягаюсь, пропуская весь объём через глифы. Результат необычный, на мгновение замираю.

Через ладонь скользит змея энергии. Прохладная и непривычная. Раньше она виделась мне, как горячая звезда в груди. Теперь она обрела плоть, пройдя через глиф. Вьётся вокруг, ластится, просит выпустить её.

Начинаю сшибать мишени одну за другой, перестав бегать от них и уворачиваться. Энергия не рассеивается, щупальце целенаправленно ударяет в манекены, выводя их из строя.

Сколько я провёл времени? Не знаю. Закончилось всё, когда не осталось ни одной мишени. Включился свет. Шувалов вышел из-за колонны, на которой кстати была выбоина.

— А ты способный ученик. — хлопает по плечу. — Интересно будет, как ты применишь эти навыки в реальном бою. Там всё иначе.

— Я хотел тебе сказать, там у нас, на стене, я взял под контроль сознания своего отряда… — не могу найти слов, но кажется, Алексей всё понимает.

— Это называется манипулирование. Менталистика — это побочная ветвь. Ни у кого нет основного таланта менталистики. Вот и у тебя, кинетика, а не мозгоправство. Но мы инициировали тебя через золотую сферу, таким образом сейчас у тебя нет привязки сущности, ты можешь развиваться в любом направлении. Сами же сферы, они каким-то образом ограничивают способности человека, в том направлении, которое легче даётся. У нас есть пара мыслей по поводу сфер, расскажу тебе в следующий раз.

— Что мне делать в реальности? — задал я важный для себя вопрос.

— Сейчас? Развиваться, собирать команду, наблюдать. До твоего совершеннолетия не так много времени. Затем ты выйдешь в мир. Надеюсь, мы успеем тебя обучить всем навыкам. Чтобы ты мог передать их.

Я ещё немного попрактиковался. Переваривал слова Шувалова. Значит от меня требуется передавать навык. Видно, что информацию мне дают дозированно, это справедливо, я понимаю ровно столько, сколько могу понять.

Мой характер меняется. Кем я был месяц назад? Мягкотелым юнцом, что и шагу не мог ступить без поддержки клана. Сейчас я другой.

Глава 17

Шувалов дал домашнее задание.

Я открыл глаза, просыпаясь. В голове подобно пазлу складывались воспоминания о тренировке.

Последний раз делал домашку, почти три года назад. До инициации. Пока не узнал, что жизнь оборвется, через несколько лет. Сейчас, собрав багаж знаний, повзрослев, не могу точно сказать, был ли успешным учеником. Если твой отец глава одного из четырёх великих домов, то отношение к тебе дозируется, будто капельницей.

Учитель не поставит плохую оценку, не отругает за опоздание, не будет лишний раз спрашивать у доски. Нет, его скорее всего не уволят за всё это. Но зачем рисковать?

Воспоминания о школе, повлекли за собой ещё одно.

За окном кружит снег, на подоконнике сидит мальчик, нескладный, как и любой ребёнок. Его рыжие волосы изъедены ржой, вымочены в крови, мало напоминают солнце или скажем тыкву.

Мальчик смотрит во двор, где сгорбленный старик чистит снег, чтобы дети на следующей перемене могли погулять.

— Нет.

Незаметно подкравшись, девочка, лет десяти, осматривает его, морща носик. Как большущего жука, к которому страшно притрагиваться.

— Что нет?

Мальчик недоумевает. Его брови взлетают наверх, прячась в отросшей чёлке.

— Я не выйду за тебя замуж.

Припечатывает белокурая малявка, задрав нос.

— А я не просил. Чего ты вообще пришла?

— Родители сказали, что я стану твоей невестой. Но я не хочу быть рыжей! Или какой у тебя там цвет волос.

— Но ты не станешь рыжей.

Мальчик недоумевает, а на его лице расплывается улыбка. Девочка хмурится, не понимая причину веселья, топает ногой.

— А дети будут рыжими?

— Наверное, а может и нет.

— Нет.

— Что нет?

— Я не выйду за тебя замуж.

Девочка разворачивается и убегает.

Она никогда не умела договариваться. Считала, что держит ситуацию под контролем, но это не так.

Следующее воспоминание. Снова хлопья снега. Ученики в каменных коридорах тепло одеты, все идут в столовую. Школой служит живописное здание бывшей церкви. Похожее больше на готический замок, нежели на обитель создателя.

В потоке можно отметить странную парочку. Парень, с волосами цвета крови, и беловолосая девушка. Они идут рука об руку. Перед входом в общий зал, парень открывает дверь, девушка улыбается, благосклонно кивая.

Они садятся за стол, немного ближе друг к другу, чем все остальные. Между ними с трудом можно просунуть книжку. Но похоже парочке комфортно. Девушка морщит носик, двигая с тарелки брокколи, парень смеётся.

Хлопья снега кружат над Новой-Москвой. Последнее воспоминание заставляет сердце болезненно сжаться.

— Где ты был? Почти две недели, ни одного сообщения. Как прошла твоя инициация? Что-то случилось?

Ещё не до конца оформившаяся, но уже давно не ребёнок, беловолосая девушка, была в гневе. Её глаза метали молнии, но на парня напротив это не имело никакого эффекта.

— Ничего, с чем я бы не справился.

Парень мотает головой, откидывая чёлку, ржавого цвета.

— Может уже расскажешь?

— Тут нечего рассказывать. Думаю, тебе всё объяснят дома. А если ещё не говорили, значит так надо.

— Да, что происходит! Чёрт тебя подери, Фонвизин.

— Мне пора Света, пока.

— Но у нас сейчас история! Куда ты?

— У вас сейчас история.

Больше я в школу не возвращался.

А сейчас снова начинаю учится, только теперь всё в моих руках.

На кухне уже было пусто, второй день подряд не смог застать бабушку. Пришлось завтракать одному. Разогрел еду, пролистал новостные сайты.

В академии прошли экзамены. Лето уже набирает обороты, студенты сейчас отдыхают. Кто-то проходит практику в реальных боевых условиях, а кто-то проводит время с семьёй.

В академии готовили магов. Иницировав свой дар, одарённый проходит небольшую подготовку дома, в клане. А затем шёл осваивать тайны ремесла.

Большинство одарённых — это клановые отпрыски, либо же вассалы. Поэтому ничего удивительного. У них самих есть шикарная база для подготовки. Но тем не менее, старики в академии, ещё могут удивить. Академия выпустила семь грандов из четырнадцати известных, считай ровно половина.

В академии так же преподавали кучу других дисциплин. Агрономию, медицину, военное дело. На фоне всех предметов, факультет магии смотрелся вполне органично.

Глянув на время, собрался выходить.

Сегодня решил пройтись пешком, подышать утренним воздухом, разогнать мысли. Вышагивая по тратуару, миновал свой район, подойдя к разделительной стене. Сеферон просканировали, меня пропустили внутрь ком-центра.

Дойти до арены при академии удалось быстро.

Удивило количество людей на входе. Но тут же всё встало на свои места. Бой кланового, против новичка из патруля. На такое пришли посмотреть многие, тем более, что вход свободный. А жаль, надо было брать по паре монет с каждого пришедшего, можно озолотится.

Позади кто-то знакомо пискнул, затем раздалась ругань.

— Смотри куда прёшь девка! — рычал невысокий бритоголовый крепыш, явно не из ком-центра. Квота на посещения была у каждого, если ты не нарушаешь закон. — Разуй шары.

— Вообще-то! Вы сами на меня налетели… — голос дрожжал, но даже так можно было узнать говорившую.

— Я? Налетел? Какого беса ты несёшь!

— Тебе помочь милая? — я приобнял растерявшуюся Светлану. — У вас какие-то притензии к клану Романовых?

— Н-н-нет, никаких притензий. — промычал бритоголовый, теряясь в потоке.

Я отбуксировал Свету к стене, вытаскивая из толпы. Мы остановтлись у автоматов с попкорном.

— Что ты здесь делаешь? Решила посетить дуэль со своим кланом?

— Да, люблю дуэли.

— Или следила за мной?

Светлана возмущённо втянула воздух. Я с интересом ждал, что же скажет наследница, пойманная на горячем.

— Ты сам виноват! — меня ткнули в грудь.

— Вот это поворот. Я ещё и виноват?! Сделал всё, так что бы тебе было удобно, но остался виноватым. Замечательно. Ещё что-то? Давайте на бис, у вас сегодня отлично получается миледи. И где ты забыла Петра?

— Я написала, чтобы он не приходил. Что сегодня ты будешь дома.

— Что? — внутри меня всё похолодело.

Светлана даже не задумываясь о последствиях, чуть не поставила под угрозу моё устаканившееся положение.

— Я тебя предупреждала, — быстро начала Света. — Ты всё знал. Я устала сидеть в четырёх стенах. Представь себе, какого это, проводить столько времени с человеком, который в тебя по уши влюблён.

— Даже боюсь представить. Но мы же договорились. В чём дело-то?

— В том, что я его не люблю. Ты ещё не понял? Дубина ты Фонвизин!

Девушка развернулась и моментально скрылась в толпе. Кажется, я её обидел. Но чем? Искренне не понимаю её поведения. Ей нравилось проводить время в компании наследника Ананьевых, а теперь не нравится. Люблю, не люблю, женская логика.

Время поджимало, до начала дуэли оставалось не так много. Заскочив в туалет, надел маску и плащ. Из кабинки вышел уже совершенно другой человек, по крайней мере я себя таковым ощущал.

Пока искал своих, чуть не вышел в первые ряды.

За небольшой, метр в высоту оградой стояла на цыпочках маленькая, белокурая, девочка, мило повиснув на заборчике. Она что-то показывала пальцем женщине лет сорока.

Очень похожа на Свету в детстве. Воспоминания, сны, это не к добру.

Отряд нашёлся в вип ложе. Оказывается, участникам отводилась одна такая, чтобы группа поддержки могла наблюдать. Обычно группа поддержки, это не пять мужиков обвешанных оружием, но в тесноте да не в обиде.

— Страшно? — тихо спрашиваю Адель.

— Нормально. — кивает девушка, осматриваясь по сторонам.

Мне показалось, что Аделина хочет ещё что-то сказать. Но ту нас прервал голос распорядителя. Напоминая мне, что я немного опоздал.

— А сейчас, на арене сойдутся, представитель клана. Студент академии, кафедра боевой магии, Артём Соколов, вассал рода Романовых. — бородатый и белозубый мужчина стоял на своеобразном постаменте, вещая в микрофон. — Противником будет боец вольных отрядов, Адель… Кхм. м … Просто Адель, так написано. А девушка то скромная! Поддержим её алодисментами.

Прогремел взрыв криков и свиста, хлопки в ладоши нарастали, словно снежная лавина.

— Представитель родов, маг уровня… Кхм… м… Да что это со мной. Четвёртый уровень, мастер. В то время, как у Адель по нашим сведениям ранг несопостовимо ниже. Уважаемые дамы и господа. Мы переносим начало боя на десять минут, для решения нюансов.

Наша ложа взорвалась криками. Антон в отчаянии метался, словно пёс в клетке. Даже тихий метаморф имел возмущённый вид. Люди с соседних лож наблюдали с интересом. Клановые, что с них взять.

Все трибуны ниже глядели с сочувствием, в нашу сторону и с гневом в сторону ложи Романовых.

Трибуны вмещали не более шестисот человек, но ощущения были такие, словно тут собралось народу раз в пять больше.

— Извините, но мы ничего не можем поделать. Вы должны были знать, кому бросаете вызов. — распорядитель виновато улыбнулся, оглядываясь на стоящую позади Елену.

— Но он был ученик, максимум адепт! Это как минимум подло, поступать таким образом. — Антон ничего не мог поделать, его сестра как никогда была близка к смерти.

— Правила есть правила, вызов совершён. Даю вам пять минут, затем необходимо будет выйти на поле. — белозубый удалился.

Делегация во главе с распорядителем скрылась из виду. Вернулся он один, чтобы услышать принятое решение.

Шум постепенно угасал. В нашей ложе также осталась Елена.

— Чего ты добиваешься? — спросил я воительницу.

— Мне нужна информация. Ничего личного. — девушка усмехнулась, смахнув невидимые пылинки с шлема. — Вы не торопитесь вступать в клан, пришлось ускорить события.

— Что тебе нужно? — повтори я.

— Не строй из себя дурачка. Она всё знает. — лицо Елены закаменело. — Сотни солдат видели, что вы пятеро творили у стены. Что это за навык? Кто его применяет? Наши аналитики составили прогноз, это ценная для нас информация.

— Для вас она не будет иметь никакого значения.

— Ты что-то знаешь? — ткнул пальцем Антон, попытавшись затем взять меня за грудки.

Подаю энергию в тело, усиливаясь. Лицо парня меняет цвет, когда я беру его руки и убираю прочь. Антон без ума от страха, за сестру, его можно понять.

— Ну же, говори, и ей возможно даже не придётся выходить на арену. — промурлыкала Елена, глядя мне прямо в глаза.

— Тут нечего говорить. Индивидуальный навык. Передать или обучить не удасться.

— Мне нужна полная выкладка по его работе. — уверенно заявила воительница.

— Нет. — твёрдо ответил я.

— Как пожелаешь. Ты сам всё решил. — Елена мерзко улыбается, это обезображивает красивое лицо.

— Я выхожу вместо лидера своего отряда. — все посмотрели на меня, с сочувствием, как на тронутого умом.

— Ну, кровь есть кровь. — распорядитель, прикидывающийся ветошью, пожимает плечами. — Кто-то сегодня умрёт.

— Это точно. — бормочу себе под нос, но кажется меня слышат.

— Нет, мы против замены. — вклинивается Елена, чувствуя подвох.

— Ну, если сторона клана против. Тут я бессилен. — белозубый мужчина разводит руками.

— Император в здании. — раздаётся возглас из коридора, примыкающего к каждой лоджии.

Все как один прикладывают руки к сердцу, чуть склоняясь. Елена делает это с опозданием, достаточно неохотно. Стук шагов, а затем в проходе появляется делегация властителя.

Императору чуть больше тридцати. Но он выглядит старше. Бремя власти отнимает годы жизни. Некоторые даже судачат, что он пробовал на себе пятый доспех проклятого кузнеца. Якобы после этого, правитель так постарел.

На деле ему можно было дать как пятьдесят, так и тридцать. Удивительный диссонанс морщинистой кожи, и живейшего взгляда. Щёки чуть обвисли, он худой и высокий. Словно породистый пёс.

Слева от него стоит мой дед. Кажется высокомерия в глазах деда даже больше, чем в императоре.

— Удивительные слухи. Дошли до меня. Сегодня. — император говорит отрывисто, словно лает. — Кланы затеяли проучить наглеца. Но каким образом. Интересно.

— Ничего такого, что могло бы вас заинтересовать. — отвечает Елена, почтительно склонив голову.

— Могущественный род выставил бойца в два раза сильнее от заявленного звания. — дед хмыкнул, вот кто не испытывал дискомфорта, так это он. — А знаешь, что интересно? Не отвечай, вижу знаешь. Что он был уже в два раза сильней вызываемого в самом начале конфликта.

— Правила такое допускают. — напряжённо ответила Елена, обводя делегацию взглядом из под опущенных ресниц.

— А законы чести? — снова вмешался дед, на это раз заслужив косой взгляд императора.

— В этом плане всё честно. Вам неверно истолковали весть. — Елена сделала глупое лицо, наивно хлопая глазами. — Но мы соблюдаем правила чести. У нас замена. Вот этот претендент, решил бросить вызов представителю нашего клана. Вместо лидера своего отряда.

Елена мастерски выкрутилась. Распорядитель было открыл рот, но тут же был задвинут кем-то из клановых. Небольшая толпа расступилась. Меня немного сместили, я оказался за спиной Матвея и Ольгерда, когда вошла делегация императора. Но сейчас, все взгляды скрестились на моей персоне.

Дед весело ухмыльнулся.

А я отвесил шутовской поклон, так меня захватил настрой родственника.

— Думаю, раз вы здесь, вы можете насладится поединком. — елейно пропела воительница, обращаясь к императору.

— А этот человек подходит по силе? — задал вопрос император, глядя на деда.

Тот лишь оскалился.

— Да, конечно.

— Тогда не вижу препятствий. — резюмировал император.

— Я провожу вас в ложу. — спохватилась Елена.

— Мы найдём дорогу девочка. — отмахнулся дед, едва заметно подмигнув мне.

Елена вспыхнула, но оценив фигуру деда, ничего не ответила на столь пренебрежительный тон. Думаю лимит её везения исчерпан.

На арене стоит гул. Все ждут появления Адель. Лица многих сегодня не выражают восторга. Будто на похоронах.

Арена имеет форму эллипса. Её центр засыпан песком, который уже нагрелся под вставшим солнцем. Над полем боя со всех сторон нависают козырьки, ровно настолько, чтобы прикрыть сидящих зрителей. Середина остается под открытым небом. Подобно лысине какого нибудь старика.

Подхожу к распорядителю. Отряд остается в ложе, их не пустили ближе. Все молчат. Парни недоумевают, Антон смотрит с благодарностью. Адель спокойно, будто что-то прикидывая.

Что они увидят сейчас? Я не знаю.

Клановый маг выходит на песок арены. На нём ещё есть бинты, видимо не до конца пришёл в себя. Наверняка, клану эта махинация стоила усилий, возвысить бойца до уровня мастер, за несколько дней.

Зрители молчат, из под бровей буравя улыбающегося блондина. Он чуть кривится, раны не зажили. Отлично, хотелось причинить ему как можно больше дискомфорта.

Что они увидят сейчас? Этот вопрос не даёт мне покоя.

Адекватным ответом будет, что они видят ровно столько, сколько я показываю.

Шувалов дал домашнее задание. Воплотить глиф на пластине. Я тщательно запомнил вязь. Сейчас в моём распоряжении не так много навыков. Парень может очень быстро превращать людей в факелы. Даже если он не обученный мастер, его дар способен прокачивать значительно больше энергии, чем у стандартного мага. При всех раскладах эта схватка не будет лёгкой.

— Дайте пожалуйста лист бумаги, и карандаш. — вежливо прошу распорядителя, смотрящего на меня взглядом родного дядюшки.

— Что парень, решил написать завещание? — хихикает кто-то из стоящих рядом клановых.

Молчу. Беру лист и отворачиваюсь, чтобы нарисовать глиф. Не уверен, что это сработает, но лучше чем ничего. Успеваю воспроизвести один из двух известных мне. Концентрацию.

Поднимаю взгляд. Та кроха, с белыми волосами. Прыгает за забором, видна одна только макушка, выглядит забавно. Что-то щебечет звонким детским голоском.

Засовываю лист в карман и возвращаю карандаш. Пора выходить.

Нас накрывает мыльным пузырём защиты, отрезая звуки. Краем глаза смотрю на ложи. Отмечаю, что тут собрались представители практически всех кланов. Но самое главное, на одной из лож сидит император, общаясь с дедом. У меня сегодня аншлаг, первые люди Москвы наблюдают.

Я поправляю капюшон. Он закреплён в единое целое с маской. Слететь в поединке не должен, да и не собираюсь я его подпускать.

Блондин широко расставил ноги, призывно махнув мне рукой. Уверен в своих силах. Это хорошо, самоуверенный лучше, чем опасающийся. Скорость реакции замедлена, у него в голове шаблон, стоит его сломать, парень проиграет.

Кажется, открытый дар, даёт преимущества, начинаю оценивать людей. Просчитывая наперёд их поведение.

Сигнал гонга глушит.

Блондин аккуратно разминает шею. В его руке вспыхивает огонёк зажигалки. Поток пламени раздувается в уже знакомый мне столб огня. Просто и эффективно.

В меня летит концентрат стихии. Если буду стоять на месте, наверняка, поджарит. Но я уверен, что у меня получится его остановить. Слишком большая площадь удара. Он наверняка не контролирует выброс, огонь еле сформирован, движется по инерции.

Поднимаю кинетикой взвесь из песка, посылая вперёд.

Глупо, очень глупо. Песок мгновенно спекается в маленькие комочки, которые летят в меня же. Закрываю глаза рукой. Плащ быстро превращается в лохмотья. Штаны в нескольких местах порвались, меня поцарапало.

Блондин доволен. Хочу стереть улыбку с его лица. Следующий его удар слабее, больше концентрации. Он расслабился, успокоился. Поток пламени железнодорожным составом летит мне в лицо.

Накачиваю энергией мышцы. Делаю гигантский прыжок, перелетая через пламя. Удар бессильно растекается по щиту позади меня. Заставив парочку людей, сидящих в первых, отшатнутся.

Но победу праздновать рано, чувство опасности воет раненой белугой.

В спину бьёт жаркое пламя. Какого беса? Как такое возможно?

Меня бросает вперёд. Плащ начинает дымить. Руки на песке, я стою на коленях. Не успеваю прийти в себя, как руки сковывает лежащий на арене песок. Тонкие струйки воздуха чертят узоры, ползут ко мне, будто змеи. У него вторая стихия воздух! Я сглупил, посмотрим, чего это будет мне стоить.

С трудом поднимаюсь. Блондин идёт ко мне. Готовит завершающий удар. Но мои ноги скованы. Страх не даёт сконцентрироваться. Пытаюсь вырваться, чуть не падаю на задницу.

Ментальный удар? Собираю энергию, чтобы выплеснуть её. Концентрация сбивается. Применяю кинетику. Песок собирается в потоки, ударяя в блондина, словно десятки пиявок одновременно. Потоки летят и извиваются, серыми лентами.

Вокруг кланового загорается щит огня. Под его ногами осыпаются все мои потуги, переливаясь стеклянным звоном.

Вспоминаю о глифе концентрации. Рука мгновенно тянутся в карман. Достаю листок, секунду смотрю на него, затем сжимаю в ладони. Привычная тяжесть радует. Сила будто уходит в воронку. Блондину остается пройти десяток шагов, а я не могу сдвинуться с места.

Обрушиваю удар кулака на землю. Будто она виновата во всех бедах. В магическом импульсе перемешивается всё, ментал, кинетика, страх и ненависть.

Земля полигона идёт трещинами. А песок по всему периметру взлетает в воздух, на высоту метра, полутора. Скрывая приближающуюся фигуру противника. Глухой удар закладывает уши.

Когда песок опускается на землю, вижу сидящего на заднице блондина. Он мотает головой. Парень явно не понимает, что происходит. В руке медленно тлеет кусок бумаги, глиф изжил своё.

Ноги свободны. Зрители на трибунах привстали. Император сам не скрывает удивления. Один дед сидит спокойно, задумчиво крутя на пальце перстень.

Одним прыжком преодолеваю десяток метров.

Энергия бурлит во мне. Щит, что попытался воссоздать блондин, лопается, как мыльный пузырь. Беру его за волосы, вскидывая голову. Он отталкивает меня руками. Наступаю на пальцы, ломая их, а затем бью в лицо.

Вбиваю нос и зубы, вымещая злость и негодование. Тишина у нас в куполе. Уверен, тишина за пределами купола. Зрители из простого народа со злорадством посматривают на ложу Романовых. Елена сидит в кресле не хуже императора, её лицо не выражает эмоции. Ближние посматривают на неё с опаской. Она может остановить дуэль, но не делает этого.

Перевожу взгляд на заплывшее лицо парня. Глаза превратились в узкие щёлочки. Из носа льёт кровь, пузырится, алая и тёплая, она обволакивает мою руку. Руки мага безвольно свисают, как две плети. Он похож на тряпичную игрушку, которой играет одна уже взрослая девчонка.

Останавливаю избиение, не выпуская шевелюру блондина из кулака, обвожу взглядом трибуны. Простой народ заходится в воплях. Они были напряжены. Но теперь почувствовали правду за собой. Они что-то кричат. Проводят ладонями по горлу, тычут пальцем на безвольное тело поверженного парня.

Волна агрессии распространяется, ногами ощущаю топот трибун, хоть и нет звука. Как в немом кино. Лица людей искажены.

Взгляд цепляется за девочку, что широко открытыми глазами следит за боем. На её щеках слёзы, мать пытается её оттащить. Но ребёнок вцепился в доски заборчика, не собираясь отлипать.

Волосы матери белые, она блондинка. К ним подбегает коренастый мужчина, среднего роста, с русыми волосами. Он обнимает женщину. Губы её поджаты, она смотрит на меня, с…. Я был готов ко всему. Ненависти, гневу, страху. Но она смотрела просительно.

Перевожу взгляд на кланового. В голове мелькает мысль.

Они же родственники! Чёрт побери. Что я творю.

Руки сами собой разжимаются, тело падает на пол, ударяясь головой. Парень в сознании, стонет. Разбитые губы кровят, как раздавленная вишня.

Хватит жестокости, на сегодня хватит. В этом мире, что охвачен войной, каждый должен сражаться. Но до тех пор, пока это необходимо.

Глава 18 Где-то на арене

Елена вошла в первый попавшийся кабинет, с силой хлопнув дверью. Свита осталась снаружи, не желая попадать под горячую руку. Они прекрасно знали нрав госпожи Романовой. Воительница прошла несколько шагов, и поставив шлем, наклонилась, упираясь руками в стол, шумно дыша. Столешница выполненная из цельного куска дерева затрещала, раскалываясь по обе стороны.

Запахло горелым деревом.

Доспех полыхнул пламенем, будто выражая негодование.

Казалось, это остудило девушку. Но этого оказалось мало.

— Успокойся Лена, всё под контролем. Ты всё прекрасно сделала.

Наследница сняла латную перчатку, и шумно ударила себя по щеке. Доспех снова полыхнул, привлекая внимание.

— Да, что?! Я спокойна!

Но латы не собирались прекращать, стараясь что-то поведать хозяйке.

Шорох позади заставил девушку обернуться.

У стены, сразу за широким шкафом с книгами стоял парень. Судя по форме, рядовой клерк, обслуживающий персонал арены. На такую должность брали исключительно людей из нижнего города. В обмен на хорошие условия, такие ребята готовы были работать с полной отдачей.

Парень держал в руках книгу, которую собирался поставить на верхнюю полку, судя по открытой дверце. Но тут ворвалась разъяренная фурия, сбившая все планы.

— Я…я… я ничего не видел! — запинаясь начал блеять клерк, покрывшись испариной. — И не слышал.

— Конечно милый, — Елена коварно улыбнулась. — Я тебе верю.

* * *

Я вышел с арены, оставляя побеждённого парня. Люди, пришедшие посмотреть шоу бесновались. Негодовали. Они не получили крови, убийства, им было мало. Рядом со мной все возгласы стихали. Я прошёл между трибунами, провожаемый сотнями взглядов.

В ложу не пошёл. Сразу вышёл наружу. Отряд потянулся следом.

В глазах каждого стоял вопрос. Меня нагнал неуклюже переваливающийся Матвей, он как большой потерявшийся пёс, заглядывал в глаза. Искренне переживал, это было видно. Меня хлопали по плечам, одобрительно крякали, хвалили.

Отряд отгородил от основного потока выходящих следом людей. Стало даже легче дышать. Мы направились в уже знакомый нам бар, следовало поговорить.

Всю дорогу я анализировал своё поведение на дуэли.

У меня был опыт схваток с иноземными монстрами. Я путешествовал по разрушенному миру. Сражался на стене, защищая город, но не смог сдержать эмоция в драке с очередным клановым показушником.

Вывод напрашивался сам собой. Где бы я ни был, я действовал на эмоциях. Все мои сражения раньше объединяет одно, от них зависела моя жизнь. Что же изменилось?

Шансы умереть в этот раз были не меньше.

Я запаниковал. Когда представил, что все эти люди узнают меня. Я так заигрался в мистера инкогнито, что в итоге чуть не потерял жизнь. Не став убивать своего противника, я сохранил то немногое, что сам в себе понял и полюбил.

Блондин, как его там, Артём Соколов. Он бы так не поступил, не оставил врага за спиной.

Но я не он. Наблюдая за разрушенным миром, миром который погиб, зная, что это наш мир, сможет ли кто-то поступить иначе? Людей слишком мало, чтобы лишать жизни ещё одного.

Особенно, если у тебя есть выбор.

А врагов я не боюсь. Скоро их у меня будет столько, что самое время очередному вставать в очередь, если хочет добраться до барского тела.

Очередная поездка на такси существенно минусанула счёт. Жалкие крохи, что я смог сохранить при уходе из дома, таяли на глазах. Следовало найти источник дохода.

Как только мы вошли в бар, Аделина тут же отправилась заказывать еду и напитки. Мы с парнями расположились на привычном месте, у стены, подальше от любопытных взглядов.

— Я не хочу лезть к тебе. — поднял руки Антон, стоило нам сесть. — Но ты явно что-то недоговариваешь.

— Не в обиду сказано, но он прав, так-то. — Матвей непривычно сомневался. — Знать надо, как дальше быть.

Вернулась Аделина, со стаканом воды. В командном чате появилась сумма за стол. Мы тут же все отправили перевод. Грустно, но коинов стало ещё меньше.

— Что вы хотите знать? — спросил я, потирая виски.

Адель глядя на меня подвинула мне стакан с водой. Я благодарно прикрыл глаза.

— Романова думает, что ты что-то знаешь о нападение на стене. Когда мы все отключились. — Антон посмотрел мне в глаза.

— Она права. Это случилось по моей вине.

— Что случилось-то?

— Почему мы ничего не помним? Что было дальше? — Антон проигнорировал наивный вопрос Матвея.

— Но ты же уже знаешь. Верно? — ну не может быть, что такой активный братец лидера, ничего не знает.

— Только со слов солдат. Я выпиваю в этом баре. Вы в курсе, что тут нам обеспечена скидка. Подарок от Романовых.

— Подачка от Романовых. — поправил я. — Или ты ещё не понял, что они ничего не делают просто так?

— Мы отошли от темы. — вернулся к разговору Антон. — Нас будто подменили. Я потерял сознание, очухался, лежу в какой-то квартире. Тело болит, как будто тренил пять часов подряд.

— У меня было так же. — подтвердил Ольгерд, Тихон лишь пожал плечами.

Тело метаморфа развито настолько, что он вообще ничего не почувствовал. Мне надо быть зверем, чтобы задействовать зверя на полную.

— А потом эта заварушка с главной Романовой. Ты ещё огрызаешься с ней постоянно. Будто она твоя подружка. Или мы чего не знаем? — не дождавшись ответа, парень продолжил. — Я прошёлся, поспрашивал за пинтой пива. А мне все разное говорят, хрен поймёшь, где у них галлюцинации были, а где нет.

— Что говорят-то? — добродушно спросил Матвей, его вообще мало что заботило.

— Сейчас. Тут один мне на уши подсел. Складно лепил, я аж запись включил.

Антон повозился с сефероном. Выводя изображение на максимум. Мы все увидели ролик. На нём за таким же столом, сидел взъерошенный чернявый парень, он размахивал кружкой с пивом, так что оно лилось через верх, и взахлёб рассказывал.

— Драка то как началась. Я на вас внимание и обратил. Кто-то из ваших кричит, мол сзади! Ну мы оборачиваемся. На вас твари лезут, я думаю хана. — парень промочил горло, и с энтузиазмом продолжил. — Гляжу, вы давай драться. Да каждый по своему. Ну, а чо? Вам надо спасаться. Думаю хорошо машут. Да тут на нас подошла арава. Я как сам задницу вытащил свою. Гляжу со стены, а вы в разнос пошли. Теснят вас твари, со всех сторон напрыгивают. А тут эта страхозябра вылезла. Ну всё думаю. Конец свободным. А нет. Вы как давай в кучку сбегаться. А чёрный ваш, в маске, собрал всех, потрогал. Наверное, что-то сказал. Ну тут вы начали шоу выдавать. Я тебе говорю. Будто демоны вселились! Вы как многоногая тварь, или многорукая, да хрен его разберёшь. В общем всё делали вместе. Девка огнём жжёт, так что камень плавится. Зверь ваш, по кругу мечется, любого кто подходит рвёт, между вами как змея проходит. А вы стоите спина к спине, муха не проскочит.

— А видео есть? — голос Антона.

— Да какое видео брат? — парень возмущён, глаза блестят, уже набрался. — Одна тварь от стены спружинила, да в вас летит. А девка ваша спиной стоит. Ну думаю, всё, теперь точно минус один. А она так спокойно наклоняется, да так что урод верхом пролетает. А бородатый свой топор кидает чёрному, тот его топорищем на землю ставит. Тварь на топор налетает, да прям головой. Чуть надвое не порубило. Чёрный назад топор бросает, а бородатый спиной стоит, руку ставит, топор сам в неё и прыгает. И не магия же, будто как клоуны, тренировались. Вот признавайся, клоуны вы?

— Сам ты клоун. — вяло огрызнулся Антон, по голосу было заметно, что он задумался. — А тот в маске, что потом….

Антон выключил видео. Виновато глянув на меня, думал я не замечу, но не тут то было. Чтобы переключить тему, он снова начал допрос.

— Вот что это была за бесовщина? Мы же отключились.

— Отключились ваши сознания. — вздохнул я. — Я видел, что мы не справляемся. Поэтому мне пришлось помочь.

— А тогда с Адель, тоже ты был?

— Да, это был он. — сама ответила девушка, с вызовом глянув на брата. — Эф спас меня. А затем и нас всех спас.

— Получается, что так. — разрядил обстановку Ольгерд.

— Я не слышал о таком. — успокоился Антон, получив ответ.

Для него было важно это знать? Странно.

— И не услышишь. Родовая техника.

— Так ты аристо?

— Да, есть немного. — я сама скромность, ещё глазки надо потупить, какие актёрские способности пропадают.

— Ну, мы так и думали. — кивнул, подтверждая что-то своё Антон.

— Подведём итог. Ты каким-то образом, можешь контролировать других людей. Нас пятеро, значит пять человек?

— Не совсем так. Я не брал под контроль Матвея. Его сила другого характера, я не могу ей пользоваться, даже в его теле.

— Но под контроль ты его взять мог. Просто не видел ценности? — уточнил Антон.

— В целом, да.

— Но почему просто не рассказать об этом Романовым. Выбьешь преференции, да и мы сможем устроится. — непонимающе развёл руками Антон.

— Это отнимет лишнее время, все эти пляски с кланами. Да и не хочется давать в их руки ещё один инструмент, для того, чтобы править. Вас устраивать происходящее сейчас? Что вы видите?

— Одарённые стают ценнее обычного человека. Все только и заботятся об их количестве. Такое ощущение, будто они готовят армию. — нахмурилась Аделина, сделав правильные выводы.

— Ты в чём-то права. — кивнул я. — У вас всех есть мечта? Понятно, что у каждого своя. Но она же есть?

— Я хочу перевезти маму в основную часть города. — пробухтел Матвей. — Мы приехали год назад. Я пробовал прибиться к клановым. Но у меня нет источника, сила не моя. Она создателя. Меня не взяли.

— Хочу остаться рядом с ней. — смотря в пустоту, заявил, обыкновенно тихий метаморф. — Чтобы больше не драться. Просто покой и умиротворение. Просто умереть.

— А чего ещё не умер? — Антон ткнул парня локтём. — У нас, что, слишком безопасный мир?

— Когда я человек, мне страшно, когда я зверь, я ничего не боюсь. Даже жить. — тихо прошептал парень, и покраснел.

— Я хочу войти в достойный клан, не ниже пятидесятого места. Может удастся войти в тридцатку. — пришёл черёд Аделины делится мечтой. — Мы с братом потеряли семью. И теперь ищем новую.

— Всю жизнь в клане. Хоть и маленьком. — скривился Антон. — Сейчас оторваны, болтаемся, не понимаем где низ, а где верх.

— Я тоже хочу умереть. — поделился Ольгерд. — Но чтобы достойно, как герой, не напрасно. Буду пить за одним столом с создателем. Вкушать яства…

— Тебе явно надо поговорить с Матвеем. Он быстро расскажет тебе о том, чем питается создатель. — перебил его Антон, а потом обратился ко мне. — Ну, а ты чего хочешь? Говори, раз начал.

— Я хочу изменить всё. Сделать так, чтобы люди жили в мире между собой, особенно в такое время. — про избавить мир от врат совсем, я промолчал. — Чтобы всем было комфортно, и каждый получал по заслугам. А не по родословной. И мне нужна помощь, ваша помощь.

— Наивно. — подытожил Антон. — С чего ты решил, что у тебя получится изменить мир.

Пришлось снова просить листок и карандаш.

У бармена нашлось и то и другое. Я накидал глиф концентрации. С каждым разом получалось всё лучше и лучше. Кивком головы попросил всех компанию подняться и следовать за мной.

Мы вышли во дворы. Остановившись у мусорного контейнера. Тут был участок стены соседнего здания, оно не жилое, беспокоится было не о чем. Вручив девушке лист с рисунком, я обратился ко всем.

— Все вы видели потенциал Адель. Видели её в деле. Понимаете, на что она способна. — теперь к девушке. — Ударь пожалуйста чем-то огненным в эту стену.

— Даже не буду спрашивать зачем это. — пробормотала девушка.

— Умница, не надо спрашивать, надо делать. Про листок в руке забудь пока, но он нам пригодится чуть позже.

Адель чуть помедлила, а затем ударила. Щелчок зажигалки и магия вырывается наружу, с гулом поглощая воздух. Расстояние небольшое. Чуть больше пяти метров, поэтому удар получился знатный. Прессованный поток пламени, похожий на работу автогена, вырвался из руки лидера отряда.

На кирпичной стене образовался ожог. Часть кирпичей в радиусе полутора метров горит красным цветом, излучая жар, который чувствуется с большого расстояния. Кирпичи нагрелись, но как только девушка остановила подачу магии, стали медленно менять цвет, бледнея.

— Отлично. — похвалил я. — А теперь вспомним про листок в руке. Ты заряжала энергетические светильники? Ты клановая, наверняка, было дело. Попробуй передать листку бумаги энергию. А затем, когда почувствуешь, что он начнёт её тянуть…

— Что делать? — девушка посмотрела на листок, как на жабу.

— Не бойся, он просто потянет энергию, ты почувствуешь. Когда он это сделает, направь удар на свежий участок стены, и влей столько сил, сколько и в первый раз.

Адель подозрительно посмотрела на меня, но выполнила сказанное.

С секунду она стояла прикрыв глаза. Затем вздрогнула всем тело, и торопливо вытянула руку.

В этот раз вырвавшийся поток оглушил всех своим рёвом. Подобно разбуженному зверю. Он вылетел как белоснежная стрела, настолько сильной была концентрация.

В стене образовалось отверстие, метр в диаметре, с краёв капал жидкий камень, отваливалась целыми пластами. В дыре можно было увидеть очертания следующей, и следующей за ней.

Мы быстро обежали дом, предвещая что-то плохое. Но ничего страшного не случилось. Каким бы ни был удар, он не смог пробить старое здание целиком. Только сделал вентиляцию в двух комнатах.

— У меня есть знания. Я могу ими поделиться. Но мне нужны преданные люди.

— Необходимо поразмыслить. Пожалуй я выпью. — Антон вернулся за стол, мы последовали следом.

Я заметил, что Адель замерла, а затем и вовсе вернулась к месту «тренировки». Подойдя к ней, встал рядом. Мы смотрели, как остывает рваная рана на боку пережившего несколько вторжений дома.

— Никогда не чувствовала такой силы. — тихо сказала девушка. — Это невероятно.

— Руна просто концентрирует твой удар. Ничего особенного, это новое направление, скоро им смогут пользоваться защитники города. Это даст нам большое преимущество в сражениях.

— Рождён для чего-то большего да?

— Да. А ты разве нет?

— До сегодняшнего дня, я была уверена в этом.

Из дверей, где скрылись наши, появился хозяин бара. Тот мужичок, что нашёл общий язык с Романовыми.

— Это… это… что?! — его чуть не хватил удар.

— Пришли счёт Романовым. — отрезал я.

Мы прошли внутрь, садясь за стол. Как раз вовремя, подали всё заказанное Аделиной. На разговоры времени не было, я только сейчас почувствовал, как голоден.

Разошлись после полудня. Все взяли время на раздумья, решили не выходить в патруль в этот день. Антон остался в баре, как он говорил, с бокалом вина ему лучше думается.

Я вызвал такси и встал у обочины, рассматривая город.

Передо мною остановилась длинная чёрная машина представительского класса. Окно опустилось, на меня глянул мужчина в чёрном деловом костюме с галстуком.

— А вы точно такси? — глухо поинтересовался я.

— Лучше парень. — ухмыльнулся смокинг. — Садись, с тобой хотят поговорить.

— А если я не хочу? — вопрос был ершистым, но что увильнуть не удастся, я уже понял.

— Так и запишем, отказался подчинятся Императорскому приказу.

— Зачеркните. Я передумал.

* * *

Светлана заглянула в очередной коридор. У одной из дверей стояли бойцы рода. Она знала парочку лично. При виде младшей наследницы, они отдали честь, пропуская её.

Девушка аккуратно открыла дверь, заходя внутрь. Елена стояла у окна, рассматривая улицу. Также там была видна часть академии, высокое величественное строение, сделанное уже после катаклизма.

— А, это ты сестричка. — Елена обернулась, оценивающе оглядывая родственницу. — Чего мордашка такая опухшая? Всё хорошо?

— Не совсем. — выдохнула Света. — Я пришла посоветоваться.

— Тебе нужен мой совет? Вот это да.

— Тот план с обрядом и Фёдором. В общем, мы сделали немного иначе.

Светлана чуть помедлила, и стала рассказывать об афере с Петром. Об отлучках наречённого, его реакции. К концу эмоционального монолога, Елена выглядела заинтересованной.

— Ну и дела. А ты чего молчала? Столько времени потеряно. — Елена задумалась, через секунду, её лицо просияло. — Где ты говоришь видела Фонвизина последний раз?

— Тут, на арене. Наверное, пришёл посмотреть на дуэль. — Света взяла себя в руки. — Потом я плакала, тут в туалете. Вышла, а машина рода на улице. Решила, что ты ещё здесь, или мама.

— Кажется, я начинаю кое-что понимать. — постучала пальцами по подоконнику Елена. — Ты правильно сделала сестричка, что рассказала мне.

— Я злюсь на него, но не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Ты поняла меня Лена? — настойчиво спросила младшая. — Он полный кретин, но не безразличен мне.

— Попробуй ему что-то сделай. — пробормотала старшая. — Поехали домой Светик. Расскажем маме, она решит, что дальше делать.

Света повернулась ко входу, но тут же замерла, сделав всего один шаг.

У широкого шкафа с книгами, прямо к стене был приколот молодой парень. Из его рта вытекала кровь, пачкая белую рубашку. Голова опущена, он был мёртв. Из его груди торчала ножка стула, проткнувшая сердце.

Парень был похож на снующих всюду клерков. Таких набирали, преимущественно из нижнего города, где таких много.

— Ну, чего встала Светик, идём уже.

— Д..да, конечно. Ааа?

— Лучше не спрашивай.

— Хорошо…

Часом позже в минималистично обставленном кабинете состоялся следующий диалог.

— Это твои догадки, или есть доказательства? — Ольга нетерпеливо посмотрела на вальяжно сидящую Елену. — Ты поэтому отправила Свету умыться и привести себя в порядок?

— Да, не хочу чтобы она знала.

— Это правильно. — Ольга одобрительно прикрыла глаза.

— Что будем делать с данными? — спросила Елена, заинтересованно посмотрев на мать.

— Тут сразу и не скажешь. — Ольга была задумчиво. Мозг клановой акулы работал словно компьютер. — Одно ясно точно, младший Фонвизин вероятнее всего не слаб. Это меняет всё. Можно отказаться от предварительной партии с Ананьевым.

— Настолько серьёзно? Мы не сможем сработаться с Константином.

— А что, нам давно пора примкнуть к кому-то мужественному? — Ольга рассмеялась. — За спиной клана всякое болтают.

— Нет мам, это не выход.

— Да знаю я, — махнула рукой Ольга. — Но вот партию разыграть можно. Если младшенький пройдёт испытание, он станет наследником. Тогда брак со Светланой войдёт в силу. Она станет его женой. Понимаешь?

— Понимаю… — протянула Елена, её поза стала напряжённой, а на лбу пролегла морщинка.

— А затем прибежит наш Петя, влюблённый по самые… Вот тут остается только ему немного помочь. — Ольга растягивала удовольствие, видя, как просчитывает всё старшая дочь.

— Светлана станет вдовой. Уйдёт под крыло клана. Мы получим долю в предприятиях Фонвизиных. А там, можно понемногу расширить влияние и не только на предприятия.

— Молодец, умеешь думать.

— Но как быть со Светой. Она, кажется, влюблена в него.

— В этого спесивого мальчишку? — Ольга снова рассмеялась. — Не велика потеря. Быстро забудет.

— Он изменился. Если тот дуэлянт в маске и наследник Фонвизиных один человек, а я в этом уверена, он стал другим.

— С отцом он не сравнится. А жаль. Вот если бы в нём была хватка, можно было сыграть вабанк, заручившись его лояльностью. Но с юнцом медлить не стоит, лучше убрать сразу, пока не натворил дел.

— Что теперь? Оставим в покое, до испытания?

— Да, сделаем так. Пригласи Свету, у неё новое задание.

Светлана появилась в свежем костюме, волосы были аккуратно собраны, на лице косметика. Только полопавшиеся капилляры глаз говорили о том, что наследница Романовых провела в туалете добрый час.

— Лена сказала мне, что ты питаешь симпатию к жениху? Что же изменилось? — Ольга насмешливо изогнула бровь.

— Не знаю. — тихо прошептала дочь.

— Любовь, странная штука. Но я пойду тебе навстречу. Нам поступила информация, что твой наречённый сможет пройти испытание. — Ольга подняла руку, прерывая вскинувшуюся Светлану. — Поэтому у тебя новый курс. Тебе предстоит стать его опорой, советницей, сделать так, чтобы он шагу не мог без тебя ступить.

— Я поняла. — Светлана радостно улыбнулась. — Но, как он пройдёт испытание?

— А вот это тебе задание, узнай у него сама, достигнешь нужного уровня доверия, он сам тебе расскажет.

— Можно идти? — дочь была готова бежать.

— Беги Светик, беги.

Ольга посмотрела вслед дочери. Дверь закрылась. Губы Ольги тронула грустная улыбка.

— Мне её жаль. — разделила печаль Елена.

— Мне тоже.

Глава 19

В Московской резиденции Императора я уже был. Раз в сезон, там устраивают бал. Каждый из сотни семей имеет право прохода внутрь. Остальные жители ком-центра, огорода и некоторые отличившиеся из нижнего празднуют под открытым небом.

Не знаю, будут ли проводить весенний бал, в связи с ситуацией с изменёнными людьми.

Резиденция стояла в самом центре, и больше напоминала красиво оформленное административное здание.

Мы проехали площадь, завернули, объезжая фантан и остановились на обочине. От дороги к крыльцу высоченного дома вела каменная дорожка. По бокам ровно стрижённый газон. Тут очень оживлённо, в здание постоянно текут ручейки людей.

Я вышел из машины, оглядевшись по сторонам.

Ровные дороги, целые здание, даже траву стригут. Насколько большое различие я раньше не замечал? Нечего винить себя. Мне просто не с чем было сравнить. Проводя много времени на окраинах, я отвык от лоска.

Проходящие мимо смотрели на меня с интересом. В их глазах я напоминал какого-то наёмника. Пыльный и местами рваный плащ, пятна крови на штанах и водолазке. Ботинки исцарапаны. На лице маска.

Тут же все были одеты прилично. Если кого-то и можно было увидеть в джинсах и кроссовках, он обязательно будет в рубашке. Чистые и опрятные, режет глаз. Я помотал головой, прогоняя видения разрухи и грязи в нижнем.

Мой провожатый тоже вышел из машины, и обогнув её, пошёл вперёд. Видимо мне подразумевалось, идти следом. Пожав плечами, ступил на ровную плитку дорожки.

Внутри интерьер снова напомнил родное поместье. Столько же архаичных предметов интерьера. Может после катаклизма перестали делать мебель, и все берут её в музеях? Такого в истории я не припоминаю.

В городе производили мебель. Дерево сплавляли по реке, которая шла насквозь. Тварям было безразлично. Но вот тем, кто заготавливал стволы в лесу, они мешали. Это была опасная, но прибыльная работа.

Кстати о работе, надо подумать об источнике дохода, причём очень большого. Такими темпами, у меня банально закончится одежда, а мне не на что её будет купить.

Мы миновали классический холл на входе, где в креслах и на диванах располагались ждущие аудиенции люди.

В этот раз император сидел за столом, как и полагается государю. Перед ним было два кресла, в одном расположился мой дед, а второе предлагалось занять мне.

— Здравствуй Фёдор. Как ты себя чувствуешь? Прости, что вырвали тебя после дуэли. Я собственно на ней только и узнал о тебе. — поприветствовал властитель, и сразу расставил все точки.

— Здравствуйте, ваше превосходительство. — я осторожно снял маску, распахнув плащ, и опустился в кресло. — Как я понимаю, уже ни для кого не секрет, что я прошёл инициацию.

— Правильно понимаешь. — кивнул дед, его глаза блестели, он смотрел на меня, не отрываясь. Фокусируя дар, почувствовал исходящую от него гордость. — Вот тебе и урок, который я обещал преподать. Ты всегда должен мыслить шире и иметь людей за собой.

— Ну, в данном случае, перед собой. — лающе хохотнул император. — Но в целом твой старик прав. Мы не стали ждать, потому что ситуация может изменится в любой момент. Расклад сил поменялся, многих заинтересует твой феномен, а уж то, что ты показал на арене, очень ценно. Я правильно понимаю Владимир?

— Вторую инициацию не припомнят на его фоне, явление хоть и редкое, но реальное. А вот последний удар. Он был любопытный.

— Тебе понравилось, как я луплю кланового? — пошутил я.

— И это тоже, вышло неплохо. Я горд тем, что ты смог себя сдержаться.

— По поводу умения, оно концентрирует удар, я не могу объяснить…

— Но ты же можешь показать? — спросил дед. — Клановые техники не раскрывают, отец хорошо тебя обучил. Мы понимаем. Но сейчас сложные времена. Образовался новый разлом, крупная арка под Питером. Мы с трудом сдерживаем их… Три гранда из шестнадцати погибли.

— Что? — я был удивлён.

— Несколько лет назад они стали выпускать монстров. — вздохнул император. — Сначала не сильных, затем всё сильнее и сильнее. Где по твоему гранды, сильнейшие в России маги? Они сдерживают напор.

— Но, почему не задействовать кланы? — спросил я.

— Тогда, мы ослабим оборону здесь. — покачал головой император.

— Оборона… — дед образно сплюнул, показывая, что об этом думает. Я его прекрасно понимал. — Если вы работаете с моим внуком на условиях обмена, говори правду.

— Хорошо. — недолго подумав, ответил император.

Властитель встал, повернулся к шкафу за спиной, открыл его и достал ящик. Небольшой, сантиметров двадцать в ширину и двадцать в высоту. Когда открылась крышка, я увидел золотую сферу.

— Если от обычных монстров оставались привычные перламутровые сферы, из более сильных стали появлятся такие.

— Насколько сильных? — я постарался, чтобы мой голос звучал непринуждённо.

— Удалось добыть всего восемь сфер. За три полных года. — ответ императора поразил, цифра говорила сама за себя, это очень мало.

— Мне понадобится листок и ручка. — который раз за день сказал я.

Дед быстро вник в процесс. Он даже не стал пробовать, прекрасно понимая. Единственное, странно посмотрел на меня, за спиной императора. Сам властитель не выглядел заинтересованным, видимо не понимал потенциал оружия, пока не применит его.

Что же происходит? Появились стабильные Врата, которые выпускают монстров по нарастающей. И кто оттуда выходит сейчас? Вот про какое место говорил дед.

— Это я удачно заскочил проведать род. — крякнул дед, когда мы закончили. — Я занимался делами короны в Сибири. Когда меня застал твой всплеск.

— Очень удачно. — согласился я. — Но у меня тоже будет условие.

— Слушаем. — серьёзно произнёс император, собравшись.

— Хочу пройти испытание сейчас, а не следующей весной. По правилам не запрещено.

— Нет, не запрещено. — подтвердил дед, посмотрев на императора.

— Зачем это тебе потребовалось? — в свою очередь спросил хозяин кабинета.

— Я хочу занятся делами клана. — кое-какие мысли у меня и правда были, пришло время их оформить. — Также, я знаю, что кланы поделили между собой город. Мне нужен район, который закрепится за мной. Я сделаю там перевалочную базу.

— В среднем кольце? — удивлённо поднял брови дед.

— Это будет сложно. — император сложил ладони домиком.

— Нет, мне нужен участок нижнего города.

— Это гораздо проще. — расслабился властитель.

— Резюмируем. Право на свою землю, именно мою, а не клановую. Право на эмансипацию раньше восемнадцати лет. — я стал загибать пальцы. — И ещё одну просьбу я сохраню, чтобы воспользоваться позже. Взамен, я буду давать все стратегически важные наработки по заклинаниям, в сумме не менее пяти глифов.

— Кланы взбесятся. — постучал пальцами по столу император.

— Это того стоит. — рубанул воздух рукой дед. — Пусть только попробуют, я камня на камне не оставлю от их поместий. Придумали тут, опаздывать на отражение атаки. Будто это звонок с перемены.

— Они таким образом склоняют людей к вступлению в их ряды. — бросил император, сморщившись. — Но в целом. Я согласен со всем. Разве, что есть небольшой нюанс. Ты поступишь в этом году в академию, на год раньше. Я хочу отправить туда свою дочь. Будет хорошо, если ты будешь рядом.

— Принцессу? — я обомлел. — Но, что ей там делать? Простите! Это не моё дело, просто, странно…

— Не извиняйся, ты прав. — император снова вздохнул, и они с дедом переглянулись. — Ты должен понимать, что прорывы происходят не только в России. Такие случаи как у нас, со стабильными порталами, повторились в ряде стран. Они не могут сами справится. В Москве много пространства, мы примем большую часть беженцев. Всё согласовано с правителями других стран, поэтому в знак доверия, я отправляю свою дочь учится.

— Там будут и их дети? — догадался я.

— Да, — опустил веки властитель.

Чёрт! Это не входило в мои планы. Надо будет посоветоваться с Шуваловым. С другой стороны, он говорил об обучении других людей.

Разговор закончился. Мы с дедом вышли прочь, оставив императора наедине со своими мыслями. До машины дошли молча, а уже там дед устроил мне настоящий допрос.

Главным вопросом было, откуда у меня техника. Не доверять причин не было, поэтому по дороге я рассказал о мире будущего, в который меня затягивает. Дед слушал не перебивая, лишь изредка вставлял вопросы. Его больше интересовали твари другого мира, чем ситуация в целом.

Светы дома не было. Бабушки тоже, снова я один. Дед куда-то уехал.

Впервые за долгое время никого вокруг не было.

Я заварил чаю, сел на кухне, рассматривая рукотворный прудик.

Сегодня было много информации. Появились золотые сферы, мне одобрили эмансипацию, о которой пока не знает отец. Отец вообще много о чём не знает. В том числе и о том, что я теперь имею достаточный уровень дара, чтобы пройти испытание.

Глава 20

Вернулся домой уже вечером.

Встретил наконец-то бабушку. Вместе поужинали. Она рассказывала о больнице, в этот момент её глаза светились от радости. Хорошо, что это вызывает в ней такие эмоции.

— И теперь он свистит! — бабушка смешно округлила глаза. — Все его эмоции, все реакции, он будто имитирует голос. Свист может быть грустным, весёлым, настойчивым и робким. Это просто чудо, не иначе.

Порадовался за свистка. Со слов бабули, он вышел из апатии, начал вести себя как обычный ребёнок. И всё это, благодаря одному маленькому толчку.

К нам присоединилась Света, она вернулась, видимо была в клане. Девушка как-то робко на меня посматривала, думая, что я не замечаю и была необыкновенно молчалива.

Бабушка осталась убирать посуду, а я пошёл готовится ко сну. Впереди меня ждала встреча с Шуваловым.

К разговору о Петре мы со Светой не возвращались, да и самого Ананьева не было видно. Забивать голову причинами такого поступка не хотелось, в любом случае скоро появится. Влюблённый парень надолго не исчезает.

Сознание поглощает медленно подступающий сон, а затем я падаю сквозь кровать. Полёт длится недолго, и завершается в другой кровати. Встаю, разминаюсь и смотрю по сторонам.

Рядом всё так же Лиз, снова даёт мне попить, и ведёт на уже знакомый полигон.

Шувалов выслушивает мой рассказ. Об академии, о участке в нижнем городе и появившихся золотых сферах.

— Как ты уже понял, золотые сферы существенно усиливают одарённых. Человек использует сферу, она собирает всю доступную энергию, а затем нагнетает её. Тут следует много тренироваться и сражаться, только тогда будет результат. Ядро магии увеличится, появятся новые дорожки каналов, пропускная способность увеличится. Я бы сравнил это с абонементом в тренажёрный зал, если он у тебя есть, это ещё не гарантирует успеха.

— Стоит просветить их, касательно работы сфер?

— Думаю они и сами это поймут, если ещё не поняли. — Шувалов заложил руки за спину, меря полигон шагами. Я следовал за ним. Манекены безжизненно висели на одном месте, будучи нашими единственными слушателями. — С академией всё сложнее. Мне надо подумать на эту тему, чтобы решить, как наиболее полно тебя задействовать на её территории. С глифами не переживай, ты пообещал не много, у нас их больше. Главное, чтобы знания, так щедро раздаваемые тобой, не обернулись против.

— Рулетка. — пожал я плечами.

— Нет, можно чуть схитрить. Ты в данный момент, возможно сильнейший менталист в городе, но самый неопытный. Я думаю, это надо использовать. Сегодня выучим ещё один глиф, он рассеивает удары противника, если они слабо оформлены. А слабо, это почти всё, за исключением ударов с применением наших же глифов.

— А?

— Нет, даже не думай. Удар гранда скорее нет, чем да.

Глиф рассеивания было учить сложнее всего.

Тут не было манекенов. В учёбе помогал Метелица, который кидал в меня заморозку.

Было интересно наблюдать, как магия вытягивает из воздуха влагу, как пол вокруг старика покрывается инеем с узорчатыми завихрениями. Простые сосульки, просто делали температуру холоднее. Но их мы практиковали мало, очень быстро выяснилось, что кинетическая сила снаряда не рассеивается. Глыба льда как летела, так и летит.

Рассеянный удар мешал объёмным заклинаниям, и чем раньше ты его кинешь, тем лучше будет.

В общем, ночная тренировка прошла очень продуктивно, пополнив мой арсенал. Встал вопрос о комбинации знаков, чтобы носить и использовать их.

— Найди поскорее доспех, желательно полностью закрытый. Будет сложно использовать его, но ты можешь применить энергию ядра, чтобы укрепить своё тело. — Шувалов напутствовал меня с серьёзным видом, перед отключкой. — И ещё, я подумал над твоей идеей с кварталом. Это сложно, но достаточно перспективно. Я понимаю, что ты увидел многое, что не вписывается в твой мир, и хочешь изменить это.

— И изменю. — я упрямо поджал губы. — Разве не за этим мы тут?

— За этим. — вздохнул Шувалов. — Тогда, тебе понадобятся деньги. Очень много денег, и ресурсов.

— Коины, — я скривился, при мысли о своей проблеме. — Я что-то придумаю.

— В твоём времени орудует одна банда, их верхушка капралы из гвардов. Под ними часть нижнего города и много продажных городовых. В новостных сводках было отмечено, что когда их взяли, при банде нашли крохотную часть сбережений. Больше похоже на видимость. Я долго над этим думал потом, будучи школьником. Проанализировал информацию, составил карту района, где была их база. Городовые обшарили каждый уголок, но одного не учли. На крыше стоит водонапорная башня.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл и украл деньги у бандитов? — я удивился.

— Нет. Я хочу, чтобы ты ускорил их раскрытие. А затем забрал из тайника награбленное.

— Это в башне? Но там же вода.

— Снизу едва заметный люк. Башня разделена на три части, одна из частей полая. Я еле её нашёл. А когда нашёл, понял, что там пусто.

— Интересная информация.

— Да, тогда я был совсем мальчишкой и всерьёз задумывался о том, что мир меня недооценивает. Удивительно, как я выжил.

— Много куролесил? — я усмехнулся.

— Да, невероятно много. — он посерьёзнел. — Только не ищи встречи ни с кем, имя кого узнал тут. Всё должно быть своим чередом. Так мы сможем быть друг другу максимально полезны, а если ты изменишь ход, всё может пойти в разнос. Включая аномалию.

— Я понял.

Говорить о том, что вручил свисток одному из его людей, я не стал.

Ночь подошла к концу, укладываясь в кровать, я ждал, когда усну и проснусь вновь. В комнату тихо вошла Лиз.

Женщина махнула рукой, приветствуя, и поднесла палец к губам.

Она была необычно одета. В какой-то спортивный костюм, волосы стянуты в хвост, вместо пучка. В руках она мяла клочок бумаги, а затем собравшись, присела на край кровати, протягивая его мне.

Я развернул листок.

Внутри был рисунок карандашом, и надпись.

«Используй татуировки».

На рисунке был изображён воин в латном доспехе. Он стоял под дождём. Глазницы его были окрашены зелёным. По всему доспеху светились… Глифы. Самые настоящие глифы! Не меньше двух десятков. Многие были мне неизвестны, но я узнал три уже знакомых.

Латы тоже имели отличия. Я раньше такие не видел, массивные плечи, защита для горла. Лаконичные, но весьма опасные обводы.

— Что это Лиз? Это передал Шувалов? — спросил я.

— Нет, это передал человек в доспехах. Он на рисунке.

— Зачем? — я удивился.

— Не зачем, а когда. — загадочно блеснула глазами Лиз. — Эту записку мне передали ещё до конца всего живого. Мне было сказано передать её очередному прибывшему через аномалию. Было сказано, что он будет владеть менталом. Так же, что-то на тему волос кроваво красного цвета.

— Тебе описали меня. — прошептал я.

— Да. — ответила Лиз, и ушла, тихонько притворив дверь.

Я очнулся в своей кровати. Сердце билось в груди, испуганной птицей. Скинув одеяло, пошёл умываться. Холодная вода привела в чувства. Одежда с дуэли полетела в мусорку, поредевший гардероб поделился ещё одним комплектом.

Я спустился вниз, поприветствовал бабушку и Свету. Присаживаясь за стол, задумался на секунду.

Меня потрепали по затылку, так ласково и знакомо. Это привело меня в чувства. Я поймал руку, накрывая своей ладошкой. Оказалось, это Света гладит меня. А бабушка лишь хитро поглядывает, читая новости на сефероне.

Тут же убираю руку.

Напротив меня тарелка с едой, Света приблизилась, садясь рядом. Лицо так и лучится радостью, будто выиграла лотерею. Смотрит на меня, как кошка на сметану. Подозрительно.

Кушаю, размышляя о поведении Светы. Что же изменилось? Может её подменили в клане. Починили неисправности так сказать. Её взгляд всё так же на мне, как только я поворачиваюсь, она его переводит. Весь завтрак играем таким образом, я проигрываю.

Вызываю такси и пробкой вылетаю из дома.

На выходе, Света помогает мне надеть куртку, поправляет воротник. Я в полной прострации, её поведение меня шокирует. Девушка смеётся, и пользуясь моим замешательством, целует в щёку. По телу пробегает разряд, меня будто ветром сдувает. Прихожу в себя в машине, слава богу взял рюкзак с маской и плащом.

Еду домой, похоже пришло время наведаться туда. Если я где-то и найду доспех, так это в доме человека, что всё ещё живёт по рыцарским правилам. Похоже отец единственный в этом городе, кто не подозревает о моей инициации.

Привычная дорога вызывает ностальгию. Я уже и забыл, какое у нас прекрасное поместье. Машина въезжает внутрь, минуя кованную ограду, водитель ощутимо напрягается. Я расплачиваюсь с ним, и он быстро уезжает, немного быстрее, чем надо.

Замираю перед входом в холл, читая родовой девиз сверху.

Смерть — ничто, честь — всё.

Поднимаясь, как в детстве считая ступеньки. Ровно шестнадцать.

В холле уже ждёт Генри. Как обычно безукоризненно одет, на лице вежливая улыбка. Вижу по взгляду, что он рад меня видеть. Лицо каменное, а глаза смеются.

— Рад вас видеть молодой господин. — он кланяется, чуть ниже, чем обычно. — Ваш отец сейчас в отъезде. В доме его невеста Радищева Наталья Алексеевна и её отпрыски. Позвать?

— Нет. — махнул я рукой. — Не будем их отвлекать, я тут по делу. Мне нужен доспех, полный желательно, и кузнец.

— У вашего отца большой выбор. — задумался Генри. — Ещё помните куда идти?

— Я думал в твоём возрасте уже не шутят. — ответил я. — Ну, знаешь, как у мужчин с возрастом бывает… А вообще, сколько тебе? Лет сто, наверное…

Чтобы попасть в оружейную, нам требовалось пройти аж через весь полигон. Сейчас там тренировались дружинники семьи. Некоторые из них заинтересованно смотрели на нас. Большинство скорее всего знают, что я не живу в доме. Наверняка, перемыли все косточки.

На отдельном корте, проводил тренировку сотник Мур. Он появился у нас в поместья в одно время с Генри. Кто-то даже говорил, что эти двое друзья. Но я ничего такого не замечал.

Его спарринг партнёром был Андрей. Парень облачён в доспех, без шлема, волосы прилипли ко лбу, чуть не дымится от нагрузок. Я ненадолго остановился, рассматривая его, а затем двинулся дальше.

Дарья нашлась недалеко. Она читала книгу в тени раскидистого дерева. Нашёл я её по взглядам вояк, то и дело поворачивающимся в ту сторону. Девчонка будто не замечала этого, продолжала читать, время от времени кидая ленивый взгляд из под ресниц. Видимо следила, за тем, чтобы Мур не убил Андрея.

Генри привёл меня к складу. Управляющий прекрасно знал, что где находится.

Мы приступили к разбору железа. Начиная от самых чистых и готовых к применению, заканчивая старыми, пыльными комплектами. Примеряли сразу к телу, мне пришлось снять куртку для этого.

Мне не понравился ни один.

Генри только вздыхал и тоскливо обводил взглядом отработанный материал. Входная дверь открылась, запуская внутрь процессию в виде Натальи и Андрея.

— Чем могу помочь? — развёл я руками, в живописном бардаке.

— Фёдор, надо предупреждать о своём визите. — нахмурила красивое личико Наталья, оглядывая учинённый нами беспорядок. — Мы должны были встретится, поговорить.

— Разве мне требуется уточнять время визита, в свой дом? — я сел на стол, болтая ногами. — Или у вас на родине так принято? Так извините, мы в России.

— Я не так выразилась. Просто я чувствую себя нерадивой хозяйкой, когда не знаю, что происходит в доме. — вежливо улыбнулась Наталья.

На губах Генри скользнула предвкушающая улыбка. Да, невеста папы не выбирает выражения. Даже стоящий за её спиной Андрей всё понял.

— Вы снова не так выразились. — мило улыбаюсь, видя как закипает молодая женщина.

— Извини. — она совладала с собой. — Мы не так начали. Я вовсе тебе не враг…

— Но тем не менее, у вас есть желание меня контролировать. В моём же доме. — скрещиваю руки на груди, крыть ей нечем.

— Я признательна, за помощь, что ты оказал Андрею и Даше.

— Хотелось бы услышать это от них. Или вам надо их попросить? Потому что мне показалось, что они мало что способны сделать, без указки. Наверняка, это проявление вашего строгого воспитания. — тонкая шпилька залетела идеально.

Нас перебил вошедший в оружейную здоровенный амбал. Руки два бревна, широкий нос, раздувается при каждом выдохе. Через плечо в связке сочленения какого-то доспеха.

Гигант протискивается через семейство Радищевых, и аккуратно, с невероятной для такой комплекции грацией, кладёт доспехи на лавочку. Кивает Наталье, вежливо и с достоинством.

— Принёс я доспех, Генри. — замечает меня. — От жеж, здравствуйте княже. Давно вас видно не было.

— Здравствуй Игорь. — тяну ему руку, от чего он удивляется. Но рукопожатие принимает, осторожно так жмёт мне ладошку. — Доспехи вот выбираю, надо, по одному случаю.

— Так, вовремя я значит! — улыбается кузнец и кивает в сторону лавочки. — Есть у меня с ремонта вот латки, с пылу с жару.

— Ну, так давай мерить. — скептично обвожу взглядом горку железа.

За разговором Наталья с Андреем куда-то пропадают, а я со вздохом начинаю облачаться в латы.

* * *

Даша в очередной раз оторвалась от чтения, заметив, что исчез её брат.

Она обвела взглядом тренировочный полигон, но нигде его не нашла. Взгляд вернулся к книге, уж очень интересный попался роман. Глаза бегали по строчкам, а мир вокруг остановился.

Покой и умиротворение разрушил севший рядом Андрей. Он был облачён в доспехи, поэтому громыхнул, усаживаясь. Деревянная лавка жалобно скрипнула. А парень поставил локти на колени и сплюнул на землю. Такое его поведение должно иметь под собой веское основание.

— Что-то случилось Андрюш? — ласково спросила Даша.

— А ты не видела? Фёдор вернулся. — бросил Андрей, а Даша обратилась в слух.

— Что произошло? — уже настойчивее спросила она. — Что он опять натворил?

— Да, в общем ничего. Мама взвилась, что ей не доложили о его приходе. Ляпнула перед ним не то. Вот он и зацепился, они поспорили. Мама ушла. — кратко пересказал брат.

— А что он здесь делает? — нахмурилась Даша.

— И ты туда же? — поднял брови от удивления Андрей. — Живёт он тут, или ты забыла? Вот и мама так же среагировала.

— Это просто вопрос, без контекста. — начала оправдываться Даша.

— За доспехом пришёл. Не знаю только, зачем он ему понадобился. Да ты и сама сейчас увидишь, они на полигоне будут подгонять его. Хоть посмеёмся.

— А будет над чем? — с сомнением спросила Даша.

— Да, будет, как не быть. Латы весят под тридцать килограмм, а у него полный доспех. — парень ухмыльнулся.

На площадку выводят облачённого в поддоспешник Фёдора. Многие прерывают свою тренировку, капралы начинают громче кричать, чтобы вернуть темп. Кузнец переводит взгляд с кучи брони на подтянутую, но не блещущую мышцами фигуру парня. При тщательном осмотре, не найдено ни единого подходящего для ношения доспеха признака.

— А я духом сильный. — ухмыляется Фёдор, насмешливо обводя взглядом прислушивающихся дружинников, те шутку поняли, закашлялись.

Шоу начинается. По одному застегиваются ремешки, затягивается шнуровка, латы один за одним занимают свои места. Всё действо занимает около получаса. Обычно, некоторые сидят во время облачения. Тут же наследник выдержал стоя, что уже внушало уважение.

Настал тот момент, когда Генри и Игорь разошлись в стороны, любуясь результатом. Генри с умилением, Игорь с подозрением, готовый поймать падающего господина.

Андрей замер, ожидая дальнейшего развития событий.

Замер и Фёдор, только покачал головой из стороны в сторону, чтобы оценить обзор, как догадался Радищев. Затем фигура парня с шумом встрепенулась, он сделал шаг, второй, затем ещё. С каждым пройденным метром походка становилась увереннее.

Фёдор прошёлся до конца полигона, и вернулся назад. Сняв шлем, парень иронично обратился к стоящим воинам. Многие из которых были в доспехах.

— И как вы в этом ходите в туалет? Поэтому вам всегда нужен мальчик на побегушках? Оруженосец.

Солдаты сдержанно посмеялись. Было видно, что многие проникаются уважением к простоватому юмору.

— Дайте мне меч хоть, чтоле. — развёл руками Фёдор. — Игорь, неси двуручник.

— Так может не надо, ваша светлость? — скомкался Игорь.

— Генри, ну давай ты тогда.

— Сию минуту господин.

Через пару минут Генри притащил длинный двуручный меч.

Все снова предвкушающе заулыбались. Мажор, о похождениях которого раньше знал практически весь город. Что был притчей во всех языках, пришёл на их поле. Тут он новичок, и сейчас все это увидят.

Но и тут почтенную публику ждало разочарование. Парень спокойно принял меч. Взвесив его двумя руками. А затем взял в одну, будто это трость. Пару раз махнул, заставляя воздух стонать, и отдал назад.

Игорь и Генри принялись снимать доспехи.

Когда дело было сделано, они уставились на Фёдора.

— Лёгкий. — тихо, чтобы не слышали солдаты сказал Фёдор. Но Андрей с Дашей услышали, от чего их глаза округлились. — Надо тяжелее. Я однажды видел отцовский мефистофель. Он будто целостный. Мне нужно что-то подобное.

— Но, вы не сможете его носить. — растерянно начал было Генри.

— Мои проблемы. — отрубил парень. — Игорь? Варианты?

— Есть один, ваша светлость. Давайте пройдём в мастерскую.

Троица удалилась. По дороге вернувшийся наследник то и дело останавливался, рассматривал новые сооружения. Что-то спрашивал у Генри. Советовался с Игорем. Будто хозяин на инспекции своих владений.

Андрея это раздражало. Он с самого детства был вынужден жить в условиях, о которых не слышали многие аристократы. Семья из хвоста списка. Иначе и быть не могло. Почти все земли забрали в счёт долгов, что осталось, не могло содержатся силами не привыкших работать аристократов, а на найм людей, не было средств.

Андрей ходил в общую школу, это то единственное, что было беспрекословным. Он учился ежедневно, пока остальные зевали на уроках. Мама верила, что образование в наше время важная ступень. Образование стало дорогим удовольствием, качественное образование конечно же. Всё чаще можно было встретить людей, которые не умеют читать, или писать.

В школе Андрей первый раз столкнулся с Фёдором. Но вряд ли тот вспомнит этот момент. Парочка Фонвизин и Романова, были очень популярны. Их цвет волос, такой необычный и насыщенный, их фамилии, стоящие за спиной. Скорое бракосочетание… В стенах школы не было истории романтичнее, чем у этих двоих.

Но всё кончилось в один миг. Фонвизин инициировался, и пропал. Многие строили теории, но правда оказалась хуже. Правда всегда хуже.

Совсем недавно Андрей узнал, почему Фёдор тогда пропал. На мгновение, он пожалел парня, но его поведение поставило крест на всём. Затем просьба матери, чтобы он и сестра встретились с этим задавакой.

Птенец окрылился. Он ушёл из дома, объявив бунт. От его поведения страдали окружающие. Константин Владимирович, с виду непоколебимый огненный князь, переживал уход сына. Он то и дело смотрел на дорогу в поместье, из окна своего кабинета. Но сын так и не возвращался.

Затем была встреча с Фёдором, и инцидент с Алфёровым.

Андрей и Даша ждали чего угодно, но не того, что Фонвизин защитит их. Когда он приехал, они увидели его с новой стороны.

Уставший. Напряжённый. Он уже тогда не походил на себя прежнего.

Стычка с Алфёровым, расставила всё по своим местам. Эта сила, что полыхнула в глазах парня. Такое Андрей чувствовал только, когда видел раздражённого Константина Владимировича. На миг ему показалось, что он убьёт зарвавшегося наследника Алфёровых. Но этого не случилось, а жаль.

И вот сейчас, он снова другой.

Прямой и острый, как меч. Говорит со всеми на одном языке, на остроты отвечает остротами, на просторечие, просторечием. Андрей помотал головой, прогоняя мысли, а затем пошёл в сторону мастерской. Тренировка на сегодня закончена, надо присмотреть за Фёдором, чтобы он не оскорбил ещё кого-то из близких.

* * *

Я шёл следом за Игорем. Меня сопровождал Генри, вот такой дружной компанией мы и гуляли. За то время, что меня не было, немногое изменилось. Но изменения я подмечал, спрашивая о них Генри. Управляющий отчитывался, быстро и по делу. Будто так оно и надо. Самое интересное, что это не вызывало отторжения ни у меня, ни у него. Меня это удивляло, не замечал раньше за собой особого интереса к жизни окружающих, да вообще ни к чьей жизни, кроме своей конечно.

Так получается, когда ты сосредоточен на проблемах, а не на жизненном пути. Сейчас есть понимание, что проблемы будут всегда, их будет много, а жизнь одна.

Зайдя в мастерскую, дал глазам привыкнуть к темноте. Можно было разглядеть станки и заготовки. Слышно, как капает вода. Пахнет гарью и бензином, и чем-то ещё. Не могу разобрать. У дальней стены висит какой-то силуэт, укрытый тканью.

Игорь включает свет, я инстинктивно зажмуриваюсь. Слышу шум ткани, и бас кузнеца.

— Вот, это делал на досуге. Вдохновился понимаете ли Мефистофелем. Но решил сделать его проще.

Открываю глаза, смаргивая выступившие слёзы, настолько ярким был свет, после темноты. У кузнеца тут висит много ламп, мастерская освещена слишком хорошо.

Игорь улыбается, держит в руках полотно, которое сдёрнул с висящего на стене доспеха. Осматриваю доспех, внутренне холодея. Те самые латы, с рисунка Лиз. Смотрят на меня пустыми, тёмными провалами зазоров для глаз.

Что это выходит? Я сам себе передал послание?

Получается, что так. Как сказал бы один мой знакомый.

Глава 21

Доспех имел матовый серый цвет и приличную толщину брони. Именно этого мне и не хватало. Ну вот не нравился мне архаичный подход к латам, будто в средневековье живём. Пора внедрить парочку технологических изысков, и, кажется, я знал, кто мне в этом поможет.

— Решил биться с тварями врукопашную?

У порога стоял Андрей, привалившись к косяку.

— Да, буду пробовать новое направление, — иронично ответил будущему сводному брату.

— Ты в отчаянии, верно? — он прошел дальше, проводя пальцем по станкам, аккуратно, как зверь.

Воина видно издалека, это воин.

Генри и Игорь тактично вышли, оставляя нас наедине. Таким образом гонг пробил, схватка началась. Если он думает, что я не умею кусаться, зря. А вот про Андрея я кое-что знаю. Он не такой сильный, как может показаться со стороны. Человек, что позволяет себя унижать, сломлен там — внутри.

Я увидел это в ресторане, когда Алфёров решил докопаться.

— Именно, — подтвердил я слова Андрея. — В нём самом, с рождения, кажется.

— Вот тут ты не прав. Ты мало знаешь об отчаянии. — Парня злило, что я спокоен и лаконичен.

— Расскажи мне, Андрей, поделись, — привычно залез я на стол, беззаботно болтая ногами. — Ты же явно знаешь больше меня, иначе бы даже не пытался строить из себя умника.

— Мы просто вытянули счастливый билет. Наша семья. Почему ты не хочешь признавать это? — ярился Андрей, клокоча внутренне, но пока держа себя в руках.

— Мне уже всё равно, если честно, — вздохнул я, потирая виски. — Ты так и останешься на одном уровне, если не отпустишь злобу.

— Не тебе говорить про мой уровень… мертвец! — он бросил последнее слово будто плевок.

— Я могу быть мертвецом, но это не отменяет моего происхождения. — Меня это начало злить, мой смешок прокатился по мастерской, я пытался разжечь ярость Андрея.

— Зато его может отменить испытание, — злорадно бросил парень.

— Возможно, но ведь тогда я умру? — забавно, но я уже не собирался умирать, теперь даже сказанная вслух фраза корежила меня. — Повторю, мне всё равно.

— Вот тут ты ошибаешься, ты не умрёшь, — в глазах Андрея торжество, неприкрытое и наглое. — Тебе предстоит жить с мыслью, что ты сам во всём виноват.

— Интересно, спасибо за мнение. Мы закончили?

— Почти, — кивнул сам себе парень. — Всё кончится в эти выходные, наконец-то кончится.

— Что ты имеешь в виду? — попытался я не выдать своего интереса.

— Скоро поймёшь.

Довольный собой парень удалился, оставляя меня в раздумьях.

Интересно, что он задумал? Стоит ли мне беспокоиться? Генри и Игорь зашли обратно, в их глазах светилось облегчение. Генри кивнул кому-то в коридоре. Думали, два молодых бычка пободаются, будут меряться рогами. Жаль, что ставили, судя по всему, не на меня.

— Что происходит Генри? Почему Радищев такой довольный? — спросил я верного семье управляющего.

— Наверное испытание скоро, вот и ершится молодой господин, — прямолинейно проговорил Игорь, шмыгая носом.

— Возможно, — неодобрительно покосился на него Генри.

— Я думал, он уже давно прошёл испытание. — По правде говоря, я удивился.

— Тогда зачем это вашему отцу? — пожал плечами управляющий.

Я задумался, собирая всё мне известное.

Отец заводит новую женщину, хочет принять её в род. Единственный сын уходит в свободное плаванье, отцу нет до этого дела… или времени? У невесты два ребёнка. Один из них не прошедший испытание парень примерно одного со мной возраста.

Думай, Федя, думай.

Пазл складывался со скрипом, парочка — кузнец и управленец — замерла, наблюдая за мной. Я потихоньку собрал картину в одно целое. И это целое меня поразило.

— Когда, Генри? — задал я короткий вопрос.

— В эти выходные. — Генри был расстроен, нехорошо поглядывал на Игоря, давшего мне наводку.

— Пакуй набор лат. Отправишь вот по этому адресу, — скинул я на сеферон точку назначения. — Скажешь мэтру Колину, что я скоро приеду.

— Нижний город? — брови Генри удивлённо поднялись.

— Что, слишком грязно для благородного аристократа? — насмешливо посмотрел я на управляющего, и тот смутился.

— Будет сделано, — кивнул Генри.

Значит, отец задумал сделать приемником Андрея. Сначала парня введут в род, а затем проведут испытание. Таким образом он станет единственным полноправным наследником на сегодняшний день. Испытание не затронет меня, я смогу жить. Вот как рассудил отец.

Хороший ход. Пожалуй, я позволю ему так сделать. Но и мне нужно пройти испытание для поступления в академию. Совместим приятное с полезным. Улыбка сама по себе растянула губы.

Я отправился в нижний город. Проблему с ресурсами надо решать немедленно, если хочу подготовиться к испытанию.

Водонапорную башню было нетрудно найти, даже если учесть, что их целых три. Но только возле одной никого не было, никто не набирал воду, дети не крутились поблизости. Движение будто парализовало.

Я обошёл здания по кругу раз пять. Приметил наблюдателя, вероятно, он был ещё и с оружием. Уж слишком долго стоял на балконе невысокий коренастый мужчина. Он выкурил несколько сигарет, а затем пропал. На его месте появился другой, такого же роста, но раза в два шире. Смена, значит, своеобразный караул.

План вырисовывался в голове. Сначала нейтрализуем караул, а затем берём заначку.

Интересно, в каком виде ресурсы? Коины можно было хранить на счету в банке. Многие использовали карту предъявителя, кто пришёл с картой, того и деньги.

Ещё могли быть талоны. Талоны на уголь, дерево, камень. Каждый мог выкупить часть ресурсов в своё пользование на общем складе. Многие так и поступали, особенно бандиты.

Не стоит забывать, что мы говорим о бандитах. Так что вполне возможны купчие на здания, долговые расписки и прочие документы. Их монетизировать будет сложнее всего, ведь это очень большой хвост.

Готовил план до самого вечера. Нашёл квартиру караула, надел плащ и маску. На всякий случай рассчитал путь отступления. Пробежал насколько кварталов, там вызвал такси и поехал по незнакомому адресу в нижнем городе, вышел, снова поменял такси — и домой.

С наступлением первой темноты начал действовать. Поднялся на седьмой этаж многоквартирного дома. Постучал в квартиру, дожидаясь звука шагов.

Стоял и ждал, накачивая мышцы энергией. Вокруг уже начал искриться воздух, когда некто за дверью подошёл.

— Кто? — спросил хрипловатый голос.

Удар вынес дверь, сметая говорившего, будто пушинку. Два шага вперёд, и я свернул голову пытающемуся вырваться из-под двери бандиту. Позвонки хрустят, а тело безжизненно обмякает.

Я выдохнул, первый готов. В голове всё это кажется нереальным. Одно дело воевать с тварями, а другое — убивать живых людей.

— Рифа, чо такое?!

Да он тут не один, мелькнула мысль. Ну конечно, они не уходят из квартиры по очереди, а находятся тут постоянно. В дверном проёме появился второй, невысокий крепыш.

— Ты не Рифа, — заключил он, переводя взгляд с меня на погребённого под дверью товарища. — Давай договоримся, хорошо?

— Хорошо, давай говорить. Где храните заначку? Сколько там в сумме?

Я успокаивал речью напряжённого бандита, а сам шаг за шагом наступал. Когда он начал отвечать, я уже не слушал, прыгнул навстречу. Мы ударились об стену и упали вниз, я схватил его за волосы и долго бил затылком об пол. Сноровисто подскочил, обводя взглядом содеянное.

Вот и картина, тянет на преступление. Надеюсь, у этих людей нет дома котов, и их никто не ждёт.

Посмеиваясь себе под нос, в кураже от пришедшей мысли, я спустился на первый этаж. К тому времени смех стих, меня начало трясти. Ноги подгибались. Секунд тридцать я сидел на ступеньках. Надо было продолжать путь, это только начало.

Энергия в мышцы, вымываем мандраж.

Бегом поднимаюсь на последний этаж соседнего здания, выламываю дверь, оказавшись на крыше.

Найти тайник трудности не составляет. Забираюсь наверх по металлической конструкции и открываю еле заметный люк. Если бы не знал, где искать, провозился бы немного дольше.

Фонарика с собой нет, просто сгребаю всё, что было внутри в рюкзак.

Времени мало, убегаю, прикрывая напоследок тайник. Вдруг это позволит выиграть пару минут?

На первом этаже промахиваюсь ногой, вместо ступеньки пустота. Валюсь кубарём вниз, на площадку. Падение заставляет меня замереть, шипя от боли, благодаря чему слышу голоса внизу и скрип автомобильных тормозов.

Вот срань! Они уже близко. Видимо, я обезвредил только один патруль. На площадке ниже есть окно, быстро спускаюсь туда, позабыв про боль от удара. Сквозь стекло вижу минимум одну машину.

Хлопает подъездная дверь, лестницы разносят голоса и топот шагов тремя этажами ниже.

В темпе возвращаюсь назад на крышу. Кажется, я очень близко видел одно из зданий, расстояние между ними не больше десяти метров. Жаль, что такое решение не пришло гораздо раньше, все карты спутал выброс адреналина.

Залетаю на крышу быстрее удирающего от собаки кота.

Крыша вроде бы справа, на фоне луны видны антенны и трубы вентиляции. Разбегаюсь что есть сил, на последних метрах подключаю мышцы. Впрыск энергии подобен азотной кислоте, получаю мощнейший рывок, взлетая над пропастью.

Ноги инстинктивно ищут опору, болтаясь в воздухе. Приземление выходит грубым, несколько раз переворачиваюсь через голову. Второе падение да вечер, голова идёт кругом, встаю на ноги, прячась за вентиляционную шахту.

Вовремя! На соседнюю крышу врываются люди в разномастной одежде. Вооружены кто чем: кто-то с огнестрельным, кто-то с мечами. Крутят головами, пытаясь меня найти. Я замираю на месте, тяжело дыша.

Слышу, как один из преследователей лезет на башню. Через минуту до меня доносится их ругань, а затем они сваливают, понимая, что я ушёл.

Сижу ещё час — на всякий случай. Только потом ухожу, аккуратно спускаясь с другой стороны здания по старой пожарной лестнице. Она обрывается на уровне второго этажа, который раз за вечер накачиваю мышцы силой, спрыгивая на землю.

Вокруг никого.

Переулками отбегаю на расстояние пары кварталов, только там вызываю такси.

Машина везёт меня в рандомную точку на карте, там я снова повторяю маршрут. Домой решаю не ехать, высаживаюсь и иду напрямую к пятиэтажке мэтра Колина.

Только поднимаю руку для стука, как кто-то начинает открывать дверь. На пороге в свете тусклой желтой лампы старик в инвалидном кресле. Дымит сигаретой, взгляд серьезный.

Если кто-то решит, что этот старик безобиден, он будет иметь большие проблемы. Я лично видел, как мастер защищался от целого прорыва, на линии которого стояла эта пятиэтажка.

— Ну здравствуй, светлость. Где тебя носило?

— Там уже нет, — проскальзываю внутрь, когда он отъезжает с дороги.

— Что ты хочешь, клановый? — спрашивает старик, когда мы устраиваемся за столом.

— Я слышал, ты большой мастер. Тебе сегодня должны были доставить латы. Мне нужно нанести на них символы, ну и модернизировать весь комплект, деньги не проблема.

— Почему ты решил обратиться ко мне? — жуёт губы старик. — И главное, почему ты решил, что я стану тебе помогать?

— Это не безвозмездная помощь. Я отплачу. Что ты хочешь? — Старик молчит, но я и не собираюсь требовать ответа. — Хочу предложить тебе сделку. Ты улучшаешь доспех, а потом ты и все, на кого укажешь, переедете ко мне, я выкупил часть города, тут, в нижнем.

— И чем твой будет отличаться от этого? — покачал головой старик, справедливо полагая, что у меня едет крыша.

— У нас будет поддержка магов, я найму несколько. Плюс я собираюсь сам там бывать, в обиду не дам. — Аргументы так себе, но и я не прошу миллион коинов. — Соглашайся. Ты ничего не потеряешь, ну, обдерёшь это здание, увезёшь всё с собой в другое место. Мы оба выигрываем, однозначно.

— Последний раз, когда я заключил сделку с клановыми, это стоило мне ног, — отвечает старик. — Что ты возьмёшь?

— Только твой ум и твою верность.

— Ну, давай посмотрим, что у тебя есть.

Я был рад, что Колин согласился со мной работать. Даже не представляю, где бы ещё нашёл мастера подобного уровня. То, что мэтр переделал сеферон Степашки, уже многое значило. А то, как он обращался с силой, — это уровень настоящего мастера.

Мэтр позвал своих помощников. Два неразговорчивых мужика выполняли всю работу, которую мастер не мог сделать сам. Мы покинули подъезд, спускаясь в подвал. Тут была мастерская старика. Надо сказать, не самая плохая на вид. но и до рабочего места того же Игоря ей далеко.

Я отошёл, выкладывая содержимое своего рюкзака. На стол, освещённый лампой накаливания, упало содержимое бандитского тайника. Сразу отложил в сторону все документы, оставил только карты и талоны. Остальным займусь позже.

Когда закончил, мужики уже раскидали доспехи на столе, а мэтр рисовал в пожелтевшем блокноте, прикидывая обновление.

К утру у меня был список покупок, которые необходимо совершить, чтобы произвести улучшения доспеха. Дело оставалось за малым, снять деньги продажных гвардов в банке.

В первую очередь я поехал в гильдию свободных, выкупать свою шкуру.

Полноватая девушка, с которой я заключал контракт, усмехнулась, принимая от меня отказ, и отправила в кассу вносить неустойку. Обошлось мне это в семьдесят пять коинов, или семьсот пятьдесят кредитов.

Отряду ничего говорить не стал, для них в моём плане была отдельная роль.

В банке перевёл деньги на один счёт. А бумаги закинул в ячейку для хранения. Пришлось снимать маску заранее, чтобы не задавали вопросов. Создал новый счёт, дабы не пользоваться родовым и не привлекать внимание.

Бандиты оказались не особо богатыми, на картах было всего две с половиной тысячи коинов. Талоны пока не смотрел, мельком видел, что там есть дерево и сталь, но пока без надобности.

Средств этих хватит на апгрейд доспехов, но никак не на содержание целого района. Цель обеспечить себе финансовое благополучие ещё стоит, к сожалению.

Привёз Колину деньги, он тут же отправил своих помощников за деталями, а мы стали обсуждать обвесы.

Идеи мэтра мне понравились, он тоже не жаловал архаизма в броне. Было решено сделать выкидной клинок на левой руке. Шлем обзавёлся начинкой сеферона и теперь мог показывать чат, транслировать звук в уши, измерял расстояние, осуществлялось всё это голосовым набором.

Руны концентрации, рассеивания, зарядки были выгравированы на доспехе, придавая ему загадочный вид. В нём можно было магичить, но и при лобовом столкновении с монстром тому придётся несладко.

Латы всё больше напоминали доспех двуединых, полностью закрытый, гигантский по размерам. Но если их доспехи работали на неведомой никому энергии, мой вариант был уникальным.

Специально под меня был сшит поддоспешник чёрного цвета.

В общем, работа закипела.

До испытания оставалось пять дней.

Ночами я тренировался с Шуваловым. Мы практически не разговаривали, оба были погружены в процесс. Глиф за глифом, получалось с каждым разом лучше и лучше.

С Лиз больше не разговаривали. Она всё так же встречала меня с бутылкой воды, но темы прошлого мы не касались. Наверное, оба понимали, что и так сделали лишнее.

В копилку упал глиф слияния, что позволял лучше чувствовать своё оружие, став его продолжением. Это хорошо сработало с доспехом. Усиленный глифом слияния, он стал второй кожей, мягко подстраиваясь под особенности фигуры.

За неделю я побывал у Шувалова шесть раз и многому научился. Основное времяпровождение заключалось в том, что я тренировал заученное. Глифов было открыто всего два, к слову, оба мне помогали.

Жил в доме у мэтра, странным образом ни разу не встретившись с Наталиной. Сам в гости не набивался, прекрасно понимая, что ей будет пока удобнее без меня. Решить её проблемы с выродками из клуба я не мог — пока не мог. Оставалось не так много времени до инициации, поэтому я решил сосредоточиться на ней.

План был прост. Пройти инициацию, чтобы получить свободу. В будущем, когда подойдёт время сложных решений, род должен остаться в стороне.

Света писала почти каждый день. Спрашивала, где я пропал и всё ли со мной в порядке. Ответил ей и бабушке, что всё в норме, увидимся после выходных.

Произошёл прорыв за пределами стены. Я не участвовал в его отражении, но слышал, что ничего серьёзного не случилось. Принцесса всё-таки решила открыть бал в этом году, все семьи были приглашены. Мне на сеферон пришло уведомление о личном приглашении, такие рассылались первым четырём великим родам.

К концу недели мэтр приготовил доспех, с гордым видом представляя мне работу.

В мастерской произошли изменения. Старое оборудование стояло в углу, посреди облезлых и сырых стен сверкали новые станки и инструменты, всё было куплено на спонсорские из тайника. Звук работ не прекращался вот уже несколько дней. Изрядно уставшие, но довольные помощники мэтра стояли рядом, покачиваясь от усталости. Им предстояло отдохнуть, а затем завершить улучшения. А сейчас тест костюма.

Перед глазами двухметровый красавец, цельная конструкция соединена неизвестной мне шарнирной системой. Доспех повторял все человеческие движения, изгибаясь под нужным углом. Но одновременно работал как жёсткий фиксатор, если вдруг ваша нога решит вывернуться в другую сторону.

В наручи были вставлены клинки, что выпадали при команде из шлема. Решено было сделать два, так как ситуации случались разные. Это было не основным оружием в рукопашной.

Ещё присутствовал меч, простой одноручник с усиленным лезвием. Клиновидная форма и простота. Таким меня какое-то время учили пользоваться, пока отец не понял, что это бессмысленно. Я с детства мнил себя магом, а те не нуждаются в костылях.

Кто бы знал, что придётся возвращаться к тренировкам с железом.

В целом получилась занимательная игрушка, способная вытащить мою задницу, когда будет совсем плохо. Я подобрал оптимальное потребление энергии, тренируясь излучать ровно необходимый объём, чтобы скелет привыкал к нагрузкам.

Когда я приоткрыл завесу перед стариком, рассказав, как буду таскать на себе такую бандуру, получил в ответ неожиданную реакцию. Мэтр рассмеялся, а затем назвал меня кретином. По-доброму так, совсем не обидно.

Он показал свой плащ, прошитый для прочности металлическими нитями. Когда становилось горячо, он мог управлять этим предметом, будто одним целым. Его личный ковёр-самолёт, чёрт побери.

Старик рассмеялся и спросил, что мне мешает сделать то же с доспехом? Управлять им посредством энергии ядра. Да, это сложнее и требует большей концентрации. Колин учился этому годами. Но у меня есть глиф концентрации…

Проверил теорию, удивляя мэтра. Напялил костюм и вышел на середину комнаты. Пока держал исключительно на себе. Но понемногу стал подавать энергию на костюм, естественно, через глиф.

Это сработало! Доспех удивительно легко функционировал, усиливая меня, будто экзоскелет. Но имелись и минусы, он работал через глиф непрерывно. И если я хотел пустить удар, металл тут же наваливался на меня всем весом.

Пришлось Колину гравировать ещё один глиф. Я не посвящал его в тонкости работы, но было видно, что старику очень интересно.

В общем, к пятнице мы были выжаты досуха, но довольны результатами. Я крутился по подвалу в броне, делая пируэты и акробатические трюки. Ощущение абсолютного превосходства, что и говорить. Теперь пришло понимание, почему двуединые пользуются таким почтением. Даже не представляю, что получится, если меня сейчас выпустить на остриё прорыва.

Отработал ещё один трюк, взяв его на заметку во дворе своего поместья. А именно, вечная потребность в оруженосце, который будет тебя ежедневно облачать.

Весь вечер тренировался надевать латы с помощью кинетики, или по-простому телекинеза. Выходило неплохо, настоящие латы я бы не надел. Мой костюм больше напоминал комбинезон, он раскрывался посередине, как цветок, приглашая внутрь.

Съемной частью был только шлем и перчатки.

Сколько же раз я ударил себя по голове, прежде чем научился надевать его с помощью магии. Лень — двигатель прогресса, тут не поспоришь.

Я подошёл к столу, играя закованным в металл кулаком. Латы будто поглощали свет, я чувствовал, как сквозь металл проходила энергия, способная сломать само пространство. Что же грядёт?

На вопрос мне никто не ответил, а жаль.

Глава 22

Состоялся разговор с Шуваловым, на тему вектора развития.

— Ты шутишь?! — меня пробрало.

— Не говори, что не понимал этого. Тебе так и так придётся отречься.

— Но я не думал, что это будет сразу после испытания.

— А зачем тянуть?

Этот гений разработал систему вассалитета, завязанную на ментальный контроль. Грубо говоря, это позволит контролировать каждого, кто есть в общей системе. Насколько большой будет сеть пока не понятно.

Но самое главное, мне нужно будет покинуть свой клан, чтобы всё сработало, как надо.

— Твой дед узнал, что ты инициировался во второй раз. — увещевал меня Алексей. — Каким образом? Родовые скрепы это не миф. Они могут повлиять на наш эксперимент. Да тут любой фактор может повлиять. К сожалению, это не главная новость.

— Что мне нужно сделать? Пойти против отца? — скепсиса в моих словах было столько, что в нём можно было плавать.

— Нет, всего лишь стребовать с императора свою последнюю просьбу. Тебе надо стать не просто учеником академии, а её преподавателем.

— Что?! Какого чёрта?

— Это самая эффективная система, так мы значительно ускоримся, а ты будешь максимально подготовлен. Когда учишь других, сам учишься.

— И это после отречения? Да они меня съедят! Тебе напомнить, что там дети ста семей, аристократических семей. Я буду в самом низу!

— Ещё одна причина стать учителем. Звание защитит тебя от части нападок.

— Если бы…

В череде событий даже осталось время разобраться с документами бандитов. А там нашлось много всего интересного. Сделки, номера счетов, переводы, несколько адресов. Заведения, которые платили «налог», суммы, имена…

Я отобрал часть бумаг, засунул в одну папку. Эта информация отправится к городовым, чтобы те насолили бандитам. У них и мысли не будет преследовать меня, если им на хвост сядут власти.

Взгляд прикипел к одной из накладных, судя по документу, на платной парковке, среди автомобилей на продажу, стоял красный «Корвет». Восьмицилиндровый двигатель, открытый верх, идеально отреставрирован. Это была любовь с первого взгляда. Прекрасно понимая, что мне за это будет, решил забрать машину себе. Когда спадёт маска, все будут снова видеть во мне мажора. Так почему он не может себе позволить такую машину?

Скажу, что взял у какого-то мутного перекупа.

Заодно пойму, кто будет интересоваться. А они обязательно спросят, сразу дёргать меня не станут — да даже если узнают, что я накрыл их тайник, всё равно ничего не предпримут.

В городе водилось много транспорта, в основном им владели люди с достатком выше среднего. Обслуживать авто — дорогое удовольствие, мало кто готов за это платить. Но тем не менее мы ещё не опустились до уровня конных упряжек.

Некоторые горожане всю свою жизнь жили в Новой Москве, ни разу не видев легионера в живую. Они ходили на работу, продавали услуги или товары, покупали одежду и еду, отдавали детей в сад. Это не плохо, это правильно. Люди должны иметь стабильность. Плохо, когда эту стабильность гарантирует щит из половины населения, находящейся за чертой бедности.

Для жителя центра обычный день строится иначе.

Наш воображаемый человек встаёт по будильнику в чистой и уютной квартире. Открывая кран, он уверен, что пойдёт горячая вода. Если в квартире будет холодно, в ЖЭК полетит жалоба.

Дети завтракают, на столе всегда есть овощи и мясо, молоко и сладости. Это доступно практически каждому в городе, но имеет разную цену. Даже бедняк может зайти в магазин и купить себе фруктов, но для этого ему потребуется много работать.

Трудовые места регулируют кланы, ведь только у них есть действующие производства. Туда отбирают одарённых, которые получают возможность не только работать, но и обучаться. Каждый клановый, будь то дворник или начальник охраны, в любой момент может взять оружие и пульнуть огнём. Механизм клана — это вечная готовность к войне, абсолютно неважно с кем.

Воображаемый человек из центра идёт на работу. Где выполняет какую-то важную функцию. Следит за товарооборотом, составляет накладные, прокладывает маршруты, чтобы заработать больше коинов своему боссу, а тот в свою очередь владельцу бизнеса.

Транзакции коинов двигаются в вечном кругу, меняя своё положение относительно кошелька того или иного человека.

Вечером житель центра приходит домой. Играет с детьми, проводит время за компьютером или с семьёй. Ложится спать.

Житель нижнего города другой. Зачастую он не имеет таланта управлять стихиями, он обычный человек. Встаёт не по будильнику, а от голода. Старается не разбудить детей, если у те они есть. Тихонько покидает квартиру, чтобы идти работать.

Где можно найти работу простому человеку? Таких мест мало. Есть отдельные предприниматели, что держат своё маленькое дело. Они создают трудовые места, но их мало, и в основном все занято.

Можно пойти на биржу труда. Там толпы людей стоят целыми сутками, словно голодные псы. Чтобы по свистку отправиться на какую-то черновую работу, которую им выделили по списку. Добыча угля, дерева, камня, ремонт.

Кто-то мог начать сам обеспечивать себя, некоторые брали участок земли и засаживали семенами. У многих, если не увсех, в квартире ютились горшочки с рассадой. Помидоры, лук, укроп, шпинат и базилик, перец, редис, огурцы, морковь.

Чем дальше от квартиры, тем меньше шансов сохранить плантацию. Жильцы домов-муравейников рассаживали овощи на крыше. Каждый по очереди следил за огородом, поливая и охраняя его.

Бывали рисковые ребята, что засаживали большие площади за стеной. Тут настоящая рулетка, сможет урожай простоять до осени, или его затопчут при очередном прорыве. Засевают большие площади, чтобы хоть что-то осталось. С каждым годом приходится идти всё дальше от стены, земля уже не такая плодородная.

В общем, вариантов у жителя нижнего города было, откровенно говоря, немного.

Я задумчиво смотрел на припаркованный автомобиль. Салон сиял девственной чистотой, хром дисков отражал мое лицо. Так и хотелось прыгнуть внутрь и уехать далеко-далеко.

Съездил в гильдию свободных, только теперь в качестве заказчика. Нашёл старенький, но вместительный военный джип, долгое время стоявший в гараже. Там же была и вторая идентичная колымага, в итоге забрал обе. До Врат надо ещё добраться. Мужики, помогающие Колину, привели машины в порядок, заправив под завязку и даже почистив салон.

Все приготовления окончены. Осталось дождаться часа Х.

* * *

— Это верное дело. В клане нам найдут место! — жарко убеждал сестру Антон.

Компания собралась в просторном зале гильдии, обсуждая план приёма нового бойца. Но у Антона была и ещё одна тема для разговора.

— Эф может вернуться. Помните, мы говорили о мечтах, — вставил Ольгерд.

— Да хрен он уже вернется! А я про нас думаю — здесь и сейчас, — распалялся Антон. — Романовы готовы нас принять, гарантированно.

— С чего им это делать? — неожиданно спросила Аделина.

Брат на секунду отвёл глаза, а затем как ни в чём не бывало объяснил:

— У них сейчас плановый набор, скоро будет расширение, открывают новую плантацию на северо-западе города.

— А теперь правду, — строго сказала Аделина, нахмурившись. — Я слишком хорошо тебя знаю, Тоша, что-то ты недоговариваешь.

— Ну, ещё меня попросили об одолжении, — он замешкался. — Рассказать о наших разговорах, о том вечере, когда он тебе дал тот рисунок.

— И ты рассказал? — настороженно спросила Адель.

— Нет, что ты, пока нет. Вот как будут гарантии, так расскажем.

— Никаких «мы» не будет, Антон, это не наше дело, — заключила сестра.

— Да, права она, — согласился Матвей.

— Получается, что так, — вставил Ольгерд.

— Но это же шанс! — воскликнул Антон, обращая на себя внимание нескольких человек, сидящих поблизости. — Как вы не понимаете, оно того стоит! Он же наверняка ничего не потеряет, а мы получим будущее.

— Так нельзя делать. Это неправильно как-то, — пробурчал Матвей.

— Полностью согласна, мы не будем этого делать, и точка.

— Да пошли вы! Ни хрена не понимаете, какой шанс упустили.

Антон с шумом встал, опрокинув стул.

— Куда это он? — обеспокоился Ольгерд.

— Перебесится — вернётся. Я его как облупленного знаю. — Аделина отвлеклась на уведомление. — О, кажется, для нас работа. Поговорим позже, сейчас отвечу. Странно, сопровождение одного лица, на его транспорте. И сумма к оплате…

— Что там такое? — вытянул шею Ольгерд.

— По сто коинов на каждого, — прошептала Адель. — Приступаем завтра.

— А куда сопровождать-то?

— В княжество Калинина…

* * *

Я сел в машину, наконец вздохнув свободно. Сегодня я снова был собой, не прятал лицо и не скрывался. Пригладил волосы, кинув взгляд на часы. Раннее утро, впереди длинная дорога до княжества. Позади пристроился второй внедорожник.

В небольшом прицепе разместили доспех, накрыв его тентом. Двинулись к выезду из города, где помощники Колина меня должны были меня покинуть, оставив на попечение отряда.

Сам старик выкатился наружу, чтобы проводить. За короткий срок мы с ним хоть и не стали друзьями, но уважение появилось. Мне понравился профессионализм Колина, а ему моя простота, не присущая клановым. Поделившись с ним планами, я получил преданного человека.

Машины попылили в сторону выезда.

Ребята стояли у обочины, готовые к сопровождению. Ко мне подсели Адель и Тихон, остальные остались в другой машине. Я сразу заметил, что не хватает Антона.

— Ну, здравствуй, — сказал я косящейся на меня Аделине. — Я нанимал пятерых, а вас четверо. Где Антон?

— Он не сможет поехать, — неопределённо пожала плечами девушка и приняла мои правила игры. — Здравствуй, Эф, или как тебя там зовут по-настоящему?

— Фёдор, — я протянул руку. — Приятно познакомиться.

— Фёдор… А дальше? — ладошка девушки была напряжена.

— Фонвизин, Фёдор Фонвизин.

Аделина откинулась на кресло, будто из неё вынули стержень. Я думал, она обмозговывает ситуацию, но девушка неожиданно засмеялась, буквально зашлась хохотом.

Я вопросительно поднял бровь.

— Антона Романовы сманили. Видимо, она представила, что будет, когда он узнает про тебя, — пояснил сидящий на переднем сиденье Тихон.

Сочтя, что и так много сказал, парень отвернулся. Я улыбнулся, действительно, вышло смешно. Жаль, конечно, Антона, но это его выбор.

Дорога до княжества заняла весь световой день. Ничего интересного в степной местности не было. Пару раз видели странных созданий в лесу, проезжая очень близко к деревьям. Жутко изменившихся, кажется, это были олени. Хотя я мог ошибиться. Такое ощущение, что кости животных по ошибке стали расти снаружи, а провалы глаз наполнились тьмой.

Тварей быстро едущий кортеж не заинтересовал. Они скрылись в лесу.

Ближе к ночи мы прибыли в княжество Калинина.

Разруха и опустение. На горе возвышался доисторический замок, сильно осевший и порядком поистрепавшийся. Строение нависало подобно горе, пряча взошедшую луну вплоть до самой полуночи.

Возле врат был пост, там вёлся настоящий учёт. При нём располагалась небольшая гостиница, в которой останавливались юные наследники, желающие пройти испытание. Вся инфраструктура обнесена высокой стеной, тут можно было переждать ночь с комфортом.

Странно, но прорывы открывались в основном только там, где собиралось большое количество народа. Но люди всё равно стекались к крупным городам, не в силах оставаться в одиночестве.

Можно было закономерно сказать, что одиночество убивает. Конечно, встречались и такие, кто предпочитал отшельнический образ жизни, но большинство искало счастья в городах.

Местным досаждали только изменённые звери, которые шастали за пределами стены. Но и те нападали на одиночек, большие отряды обходили стороной, и только раз или два в год, сбившись в стаи, пробовали на зуб маленький хуторок.

В полной темноте два внедорожника заехали внутрь, остановившись у отеля. Мы вышли из машины, порядком устав за долгую дорогу. С Адель так и не разговаривали. Я поприветствовал Матвея и Ольгерда, которые осторожно пожали мне руку и ушли поговорить с девушкой.

Зачем я взял с собой отряд?

Мне нужна была поддержка, так же она потребуется и в будущем. Сейчас отличное время, чтобы начинать выкладывать карты на стол. Кто-то должен взять часть грядущих забот на себя. Перенять хотя бы район нижнего города, это задача, которую я не потяну один, учитывая, что буду учиться в академии.

Как бы иронично ни звучало, но это те немногие люди, которым я мог верить, с трудом, но мог. Всё таки мы не так давно знакомы, но круговерть произошедшего форсировала события.

* * *

Справа была высокая гора с белой шапкой на макушке и ниточкой спускающейся горной реки. Слева — лес, частоколом вставший до конца горизонта. Позади — замок, некогда принадлежавший князю Калинину, ставший началом той болезни, которая распространяется сейчас по миру.

В сложившейся картине не было места только одному явлению. Мерцающей арке портала, что висела в воздухе на высоте метра. Окно перехода было стабильным, но чуть дрожало. На его поверхности разверзлась какая-то синяя субстанция, меняющая оттенок от ярко-синего до ослепительно белого.

Стоящие за спиной князя бойцы напряглись. Никому не нравилось находиться так близко к другому измерению. Казалось, еще секунда — и плёнка перехода лопнет, выбрасывая в этот мир волну тварей.

Но окна были статичны, они всегда оставались на одном месте. Ровно пять окон, разбросанных по всему лугу, что приютился между горой, холмом и лесом.

Князь вздохнул, потрепав по плечу стоящего рядом приемника. Андрей благодарно улыбнулся. Хоть что-то вызвало на его лице цвет и эмоции, а то в последнее время он был бледный, словно мертвец. Стоящий рядом сотник Мур скривился, видя нервозность парня.

Константин покачал головой, сокрушаясь.

Все через это проходят. Какая-то неведомая этому миру сила дремлет там, за плёнкой перехода. Она позволяет стабилизировать ядро силы. Эта реальность, что вторглась в Земную, оставляла шрамы на одарённых, заставляя их кровоточить, а в день совершеннолетия закрывала их. Возможно, это новый мировой порядок, и другой жизни уже не будет, но так хотелось верить в лучшее.

Константин сам когда-то проходил испытание.

Долгая подготовка, а затем окно перехода. Стоящий рядом отец, коротко отдающий последние распоряжения. Князь всегда был примером для окружающих, сильный и независимый, словно скала в море. Он стал таким благодаря отцу, хоть и не одобряя такого подхода. Что стоило тогда сказать напутствие, потрепать по плечу, как он сделал только что.

А может, отец знал? Знал, что в противном случае Константин не станет тем, кем он его делал? Огненным князем, двуединым, главой одного из четырёх крупнейших кланов. Называть их великими он отвык. Величие в людях, но последнее время Константин не видел его в ком бы то ни было.

Он хотел быть проводником для своего сына, стать его опорой. Но, увы, судьба распорядилась иначе. Вины Фёдора в этом не было, он родился без шанса на будущее, как тикающий механизм, который рано или поздно встанет.

Фёдору было предназначено остановиться рано.

Он понимал сына, полностью. Его не волновало то, сколько тот тратит денег или каких женщин покупает. Фёдору было не суждено самому добиться всего этого, он просто использовал короткий путь.

Константина волновало то, в кого превратился его сын. Поэтому тот был отправлен подальше с глаз, чтобы переосмыслить всё. Князь знал, что именно так Фёдор и отреагирует на брак с Натальей, всё шло по плану. Сейчас он будет обижен на отца, затем обижен ещё сильнее, когда узнает о том, что перестал быть наследником. Но в конце концов поймёт и простит.

Андрей станет наследником, преемником Фонвизиных. Федя будет жить, а это главное. Просто необходимо время.

— Простите, — к князю подошла растерянная девушка из форта. — Но тут небольшая ошибка. Вы два раза записались для прохождения испытания?

— Наверное, действительно ошибка, — спокойно пророкотал князь. — Может, моя секретарша записала два раза. Зачем вообще эта запись? Никогда этого не понимал.

— Многие входя во Врата, ежедневно десятки экспедиций, во избежание эксцессов мы организуем расписание, — девушка вежливо улыбнулась, совсем молодая, отметил князь. — Так, значит, две разные записи с печатью Фонвизиных.

— Когда мы можем начать? — нетерпеливо спросил Андрей.

— С минуты на минуту, — ответила девушка. — Я вижу тут инициалы, они разные. Фонвизин Ф.К. — это вы?

— Нет… — нахмурился князь. — В нашей заявке было указано Радищев Андрей Валерьевич, но она от рода Фонвизиных.

— Прошу прощения, наверное, действительно ошибка, — смутилась девушка, занервничав.

Тут все услышали шум подъезжающих автомобилей. На пригорок взобралась пара внедорожников, останавливаясь чуть в стороне. Внимание делегации переключилось на прибывших.

Из первой машины вышел молодой человек, одетый в простые штаны, кожаные ботинки и пальто. Он размялся и пошёл в сторону Фонвизиных. Чем ближе подходил парень, тем больше недоумевал Константин. Когда тот встал вплотную, вся свита Фонвизиных выдохнула от удивления.

Фёдор обвёл всех искрящимся весельем взглядом.

— Привет, папа, — он похлопал растерявшегося отца по плечу, обходя его. — Красавица, ты, наверное, меня потеряла. У меня запись на имя Фонвизин Фёдор Константинович.

Андрей Еслер Менталист. Конфронтация

Пролог

Словами не передать бурю, что произошла в душе Константина, когда он увидел Фёдора. Если не брать в расчёт то, что сына он видел последний раз почти месяц назад, он был банально удивлён его появлением.

Девушка, что занималась списками, приветливо улыбнулась Фёдору. Внося правки и по новой составляя очередь.

Из машины следом за сыном появились ещё несколько человек. Водители вышли и встали у машин, посматривая по сторонам, им тоже было нехорошо в этом месте.

К группе людей подошла рыжеволосая красавица, окинув всех присутствующих изучающим взглядом. Слева и справа от неё стояли два здоровенных парня, хоть один и был худоват. Позади стоял неуверенно мнущийся с виду подросток, но при ближайшем рассмотрении было понятно, что он старше.

— Приехал, чтобы пройти испытание. — пожал плечами Фёдор, поворачиваясь к арке Врат. — Немного раньше, чем это следовало. Но у меня свои цели. Я поступаю в академию.

— Но там определённый уровень. — Константин решил узнать, что задумал сын. — У тебя немного другие способности.

— Ты хотел сказать слабые способности? — парень рассмеялся.

— Да. — согласился Константин. — Я не для того приложил столько усилий, чтобы ты сложил голову внутри этих дьявольских Врат.

— Смерть-ничто, честь-всё. — пробормотал Константин, в спину удаляющемуся сыну.

— Что всё это значит? — напряжённо спросил Андрей, ставший свидетелем диалога, как и пара десятков клановых бойцов.

— Я и сам не понимаю. — ответил Константин.

Он догнал Фёдора, пристроившись рядом. Давая отмашку своему сопровождению, чтобы оставались на месте.

— Ты же понимаешь, что я не пущу тебя?

Константин задал вопрос, и почувствовал, что идущие рядом девушка и парни напряглись, готовые бросится на него.

— Твои друзья меня не остановят. — и уже обращаясь к ним. — Я огненный маг, Константин Фонвизин. Вы должны меня знать.

— Да мы догадались. — иронично заметила рыжая.

— И всё равно готовы драться? — отметив не снижающееся сопротивлении, удивлённо спросил князь.

— А нам придётся? — задал вопрос гигант клирик.

— Нет. — обрубил Фёдор.

Они подошли к прицепу, который тащил за собой один из внедорожников. Водители уже развязали шнуровку, и сын одним движением скинул тент. На дне кузова лежал, как сначала показалось Константину один из пяти доспехов. Но он оказался не прав. Это изделие явно сделал некто другой, а не князь Калинин.

Фёдор прикрыл глаза, палец на его руке едва заметно дрогнул. Доспех быстро взмыл вверх, вылетая наружу. Он остановился за спиной парня, раскрываясь как пасть какого нибудь плотоядного цветка, прежде чем поглотить жертву.

Странные руны, выгравированные на металле, одна за другой загорались. Константин почувствовал нарастающую угрозу и даже сделал пару шагов назад.

Спустя секунду, доспех пошевелился.

Сын покрутил руками, один за другим из них выехали лезвия клинков, тут же спрятавшись внутрь.

Константина раздирали противоречивые чувства. С одной стороны это невероятное удивление, а с другой непонимание. Но кажется на благоприятной почве, стал пробиваться росток… уважения?

Фёдор встрепенулся и пошёл в сторону сияющей арки Врат.

Глава 1

В уже знакомом богато обставленном кабинете снова шел разговор. Собравшиеся испытывали самые разные эмоции, но точно не были спокойны.

— То есть ты всё знал? — глаза князя метали молнии.

— Да, конечно, — пророкотал гранд. — Я и тебе говорил, помнишь?

— Ты сказал, что почувствовал какую-то инициацию, кто тебя знает, что ты имел в виду. Все гранды странные, а ты вообще на первых позициях!

— Ты так злишься, будто тебя внук обманул, — саркастично проворчал Владимир.

— Меня все обманули, папа! Если ты не заметил, — воскликнул Константин. — Отец знал! Сын знал! Да даже вы, Мария Захаровна!

— Что я? — встрепенулась женщина. — Мне Вова обмолвился разок, но я не придавала значения.

— Ну как, наигрался? — упал в кресло князь. — Что теперь?

— А что теперь? — пожал плечами гранд. — Теперь ничего не попишешь, он свободен. Поиграется да придёт к тебе. Если так, будет хорошо, не придёт — тоже нормально, значит, он сильнее, чем мы думали. Не вижу повода злиться, Костик, не ты ли его прогнал? Как шелудивого щенка.

— Я спасал его! — В кабинете завибрировали мелкие предметы.

— Себя ты спасал, Костик, себя, — ворчливо отмахнулся Владимир. — Думал, поди, много раз думал, что ей скажешь, если сына потеряешь.

— Прекрати, мы не говорим об этом, — рубанул воздух ладонью князь.

— Это факта не отменяет. Расскажи, что произошло на испытании? Рядовая же процедура, там надо-то час покрутиться, кроме собак никого нет.

— Ничего ты не понимаешь, — горько бросил князь и устало погрузился в массивное кресло. — Я же его вот этими руками держал. Воспитывал, даже когда она ушла. Говорил, что мама умерла, когда он плакал… У кроватки стоял. На совещании он под столом лазил.

— Ну-ну, спокойнее, Костя… — погладила его по руке Мария Захаровна, обойдя стол.

— Собери сопли, сынок, — поморщился гранд. — Что дальше?

— А тут он будто не мой совсем. Не родной.

— Ты ведь таким его всегда делал, мечтал, разве нет? — подала голос Мария Захаровна.

— Да или нет? — князь задумчиво постучал по столу пальцами. — Но так внезапно и без моего участия. Я просто стоял и смотрел — смотрел, как он надевает латы. Как скрывается в окне портала. Будто не верил до конца.

— Парень вырос, что тут невероятного? Ты его ещё в бою не видел, как он на арене кланового размазал. Но пощадил, собой остался. Я тебе тогда сказал, хорошего ты парня вырастил.

— Каков будет план действий, Вова, Костя?

— Он идёт в академию, там его не достанут. Вообще, в Москве мало кто сейчас решится нам навредить. Всем выгоден такой расклад. Больше возможностей для манипуляции.

— Но что нам делать? — тревожно спросила женщина.

— Ничего, — ответил Константин. — Смотрим за результатом.

— Ну, почти ничего, — поправил гранд. — Сопляка я накажу, заставлю освоить родовую технику.

— Но даже я не освоил переходы! — напрягся князь.

— Он менталист, не забывай об этом.

* * *

Лето вошло в силу. Город будто вздохнул по-новому, распустившись, словно цветок. Даже прорывы поутихли, уже не так часто возникали врата в другие измерения. Скорее всего, это никак не связано с временем года, но все были рады.

Я в первый раз увидел участок, который с лёгкой руки подарил мне император. Естественно, чего я мог ждать? Я получил несколько многоэтажек, с примыкающими слева и

справа промышленными зонами. Остовы гигантских некогда заводов были чёрными пятнами разбросаны по карте города. От былого величия осталось не так много, местные ободрали всё, что было ценного. Металл, дерево, разобрали пару стен, пустив на кирпич. Что уж говорить о внутреннем убранстве, ничего не осталось.

Отряд не был впечатлён. Ольгерд почесал затылок, а Адель иронично на меня поглядела сквозь опущенные веки. Будто говоря: «Какие будут команды, лидер?»

Я всерьёз задумался, проломав голову несколько дней. Ничего путного не приходило. Но зато разгрёб всю бумажную работу, что накопилась к этому моменту. Всё имущество, что было зафиксировано на бумаге, пошло под молоток аукциона. Цена небольшая, но за анонимность пришлось заплатить. Средств, вырученных с ограбления, хватит на первое время, затем придётся искать новый способ заработка. Не уверен, что в городе так много банд, которые можно обобрать.

Подал документы на признание себя совершеннолетним, а затем с тяжёлой душой эмансипировался из-под влияния клана. Теперь мои поступки — это мои поступки. Не стоит впутывать клан, он понадобится мне, но позже.

В город стали стекаться жители других стран. Всё чаще на улице слышались иностранные диалекты, движение на дорогах усилилось, а цены на товары первой необходимости возросли.

Да, теперь я был в курсе всей ценовой политики. Приходилось многому учиться, зачастую на ходу. Были и плюсы в большом потоке эмигрантов, появилась куча работников, а цены на услуги просели.

Я мотался по городу словно угорелый. Тут очень здорово выручил спорткар, передвигаться на колёсах значительно удобнее. Местные дороги не были эталоном качества, но это меня не смущало. Автомобиль был создан для ралли, он мог передвигаться как на грунтованном кольце, так и на новейшем асфальте, ловко лавируя между выбоинами на покрытии.

Дороги не обновлялись весьма продолжительное время, но снизившийся городской трафик благоприятно сказался на их состоянии. Большим плюсом послужило отсутствие большегрузных машин, именно они зачастую портили покрытие сильнее всего.

До поступления было много времени, что позволило мне вплотную заняться обустройством нового жилья. Я ездил по рынкам, искал подрядчика на ремонт, приценивался к материалам, скупал необходимые талоны.

Одним прекрасным утром, сразу же после испытания, приехал к бабушке. Сигнал автомобиля заставил ее открыть дверь. Позади сухонькой старушечьей фигуры стояла Света, видимо, они завтракали.

Бабушка обрадовалась, поразглядывала и принялась кормить. Завтрака миновать не удалось, тут я хорошо рассчитал, приехал вовремя, как раз к кормёжке. Кто бы знал, как я устал от еды с окраин. В ней такое количество сои, что, думаю, у меня теперь на неё аллергия. А без постоянно присутствующего в рационе мяса, я за неделю скинул пару килограмм, что не пошло на пользу моей и без того тощей фигуре.

Грех жаловаться, сам забывал поесть, совал в рот то, что подсунет Колин или его помощники.

Забрал с собой Свету, которая запищала от радости, увидев автомобиль. Девушка пылала энергией и хотела быть полезной, не использовать такой ресурс было бы глупо.

Она разгрузила меня, став практически личным помощником. Я не поручал ей ничего особо важного, но сгрузил всю административную работу, присматриваясь.

Сам занялся поиском ресурсов и людей. В среднем кольце находился рынок, где можно было купить всё что угодно, вот туда-то меня и понесло в поисках строительной бригады.

Я не прогадал — чего-чего, а дешёвой рабочей силы тут хватало.

Рынок кишел людьми, бурля и переливаясь через край. Здесь продавались животные, оружие, материалы, даже мясо изменённых тварей. И кто только его ел?

Меня схватили за руку, аккуратно так, без вызова. Я обернулся рассматривая поднявшего руки носатого мужчину с кустистыми чёрными бровями и кудрявой бородой.

— Здравствуй, друг, чего ищешь? Покажу расскажу, — улыбчиво начал он.

— Да, ищу строителей. Где можно найти? — решил я попытать удачу.

— Что? Строить?! У меня есть хорошая бригада, — он говорил с ярко выраженным кавказским акцентом. — Лучше никто не сделает.

— Это уж точно, выжать все бабки и продать половину материала, — раздался голос слева. — Они это умеют. Если есть лишние коины, обращайся к ним.

Говоривший был крепким мужчиной, лысым, как коленка, невысокого роста. На лице усмешка, улыбка широкая, белозубая.

— Что говоришь, а?! — завёлся носатый. — Не знаешь, не говори! Идём, уважаемый.

Он попытался потянуть меня за локоть, но я забрал руку, поворачиваясь к лысому.

— Я передумал, — коротко ответил бородачу.

— Поговорим потом, друг, — в адрес лысого проскрипел бородач. — Посмотрим, кто прав.

Чернявый скрылся в толпе, а я обратился к лысому, протягивая руку.

— Меня зовут Фёдор, — тот ответил на рукопожатие, представившись Вадимом. — Не прилетит тебе, Вадим?

— Мы русские, с нами бог, так кто против нас? — улыбнулся Вадим во все зубы.

— Понял твой настрой, — кивнул я ему. — Раз прервал, значит, можешь подсказать, где искать бригаду.

— А ты смышлёный, — снова улыбнулся Вадим. — Работникам позволишь во время выполнения объекта пожить там?

— Объясни, — коротко попросил нового знакомого.

— Ну, цена тогда станет дешевле, — пустился в рассказ Вадим и жестом показал следовать за собой, не переставая говорить. — Много приезжих, а строительство всегда в ходу, но жить им зачастую негде, а если и есть местечко, за него надо платить. Будет дешевле, если на время работ дашь жильё.

— Это выполнимо, — согласился я.

Вадим вёл меня через ряды, пока толпа не выплюнула нас на небольшой пустырь. Здесь у торговых рядов стояли группы людей, обособленно друг от друга, но всех их объединял мрачный вид.

Позади виднелись прилавки с товарами, впереди пустое пространство, которое рассекали праздно шатающиеся люди. Замершие группы не могли двинуться, зажатые с двух сторон.

— Советую взять китайцев, — тихо сказал мне Вадим. — Они работящие, им любые условия нипочём, культура позволяет жить в одном помещении, сплошная экономия.

— Твоя выгода какая? — спросил я.

— Возьму процент со сделки с артелью, — пожал плечами Вадим.

Мы прошлись вдоль собравшихся, с нами двигалась ещё парочка прилично одетых мужиков. Мне стало не по себе, будто мы выбирали скот, а не работников.

Все обходили стоящую посередине группу, она была самой многочисленной. Я спросил Вадима в чём дело. Он ответил, что эти идут только все вместе, поэтому мало кто готов связываться.

Люди не были китайцами. Русоволосые, чаще беловолосые, с правильными чертами лиц. Стоило мне услышать говор, я тут же определил, немцы. Как они попали к нам, загадка. В этом ряду стояли те, кто нуждался в собственном уголке, поэтому я решил рискнуть.

Китайцы — это хорошо, но немецкое качество — это немецкое качество.

— Вот эти, — кивнул я Вадиму, указывая на самую большую группу. — Возможно?

— В принципе, да, — помялся тот. — Но их может быть значительно больше, видишь, как мало желающих. А вон там пара соглядатаев от родов. Как устанут немцы, так они и подойдут. Цену собьют да заберут.

— Частая практика?

— Очень.

— Вот адрес, забирай всех, сколько бы их ни было, — я задумался. — Но, если насчитаешь больше ста человек, позвони сначала.

— Ты шутишь? — удивился Вадим. — Клановый, что ли?

— Типо того, — туманно ответил я.

— По рукам?

— По рукам.

Я с трудом выбрался с рынка. Осмотрел стоящую машину. Вроде цела, даже удивительно. Прыгнул за руль и поехал в сторону района, там как раз должна была прийти поставка дерева.

По пути заехал на склады, заодно обналичив бандитские талоны на кирпич. Правда, этого добра у меня и у самого было много, поэтом выменял партию на кровельный листовой металл. На сдачу получил немного черепицы, местного производства, по качеству дрянь, но на безрыбье и рак рыба.

На выходе со складов увидел кучи дикого камня, это не могло меня не заинтересовать. Оказалось, разбиралось русло высохшей реки, края были отделаны камнем. Старое русло планировали засыпать, поэтому камни выкорчевывали. Забрал всё, радуясь, что так удачно попал. Сделаю стену с одной из сторон квартала, чтобы можно было качественно обороняться.

Провозился несколько часов, поэтому приехал в свои угодья уставший.

По приезде меня встретила Света. Оглядела с ног до головы, вручила термокружку с кофе и повела на смотрины. Во дворе стоял грузовик, а рядом расположились немцы, кто как, стоя и сидя. Заметил детей, подростков и совсем маленьких. Смотрели настороженно. При моём появлении встали, сгрудившись.

Я был удивлён, немцев было действительно много. Под сто человек, не меньше.

Ко мне подошёл откуда-то взявшийся Вадим, как обычно улыбаясь в тридцать два зуба. Он огляделся по сторонам.

— А у тебя большая площадь смотрю, сдаёшь?

— А так можно? — на удивление не было сил. — Кто-то будет жить в разрушенных зданиях?

— Нет, извини, конечно, но ты чудной, — Вадим развёл руками. — Наши бы ещё посомневались, без ремонта да защиты селиться, но вот у приезжих выбора нет. Скоро друг у друга на головах сидеть будем. О чём только император думает?

— Понял тебя, — протянул я, усиленно думая. — Деньги я тебе переведу, приведи мне главного.

— Ладно, — Вадим дождался уведомления, а затем пожал руку. — Сейчас пришлю тебе Ганца, буду нужен, пиши, контакты есть.

— Спасибо, — поблагодарил я и принялся ждать.

Вадим кому-то махнул рукой и пошёл к машине. А ко мне направился высокий парень, альбинос, беловолосый и белобровый. Фигура богатырская, на лице небольшой кровоподтёк, но смотрит уверенно.

— Я Ганц, говорю по-русски, — представился парень, удивившись моей протянутой руке. — Условия, которые вы предложили — правда?

Осторожно пожав руку, он вопросительно посмотрел на меня.

— Жильё и работа? — спросил я.

— Да, жить на объекте, работать. Сколько месяцев?

— А во сколько ты оцениваешь фронт работ? — я окинул рукой квартал, посреди которого мы стояли.

— Это очень большая площадь, — задумался парень.

— У вас будут ещё люди, — вставил я. — Но к осени вы должны управиться.

— Это реально, — парень обвёл взглядом свою группу. — Что по оплате?

— Расселю вас по квартирам, у вас будет жильё, буду платить, но много не смогу. Жильё постоянное, то есть по окончании сможете остаться.

— Правда? — брови парня смешно поднялись. — Это даже лучше, чем мы думали.

— Правда-правда, — я улыбнулся. — Сегодня можете выбирать дом. Ремонт там сделаете в первую очередь, вижу, вам нужно.

Я кивнул в сторону детей и женщин.

— Вы не пожалеете, — с жаром сказал парень. — Могу идти?

— Да, конечно, — я с удивлением посмотрел в спину удаляющегося Ганца.

Заметив взгляд Светы, повернулся.

— Ну, что?

— Да ничего, — она хихикнула. — Просто ты так смутился.

— Меня удивила его реакция, — объяснил я. — Это неожиданно.

— Чего неожиданного? — Света подошла, взяв у меня кружку и отхлебнув, а затем вставила в мои руки, словно в подстаканник. — Ты знаешь, какие нравы в Германии? У них практически феодализм, а не наша гибридная клановая форма. Там власть у того, кто сильнее. Так практически во всём мире.

— А мы чем отличились? — мне было интересно.

— Мы слишком эгоистичны, власть у нас в приоритетах ниже, чем благосостояние. — Света смешно сморщилась и чихнула. — В Германии процветает феодализм, немного рабство, право первой ночи, бароны и графы, города по населению небольшие, но их много. Это и сыграло злую шутку, прорывы вытеснили их.

— Не знал, — я пожал плечами. — Я бы на его месте тоже обрадовался.

— Не надо было из школы уходить, — покачала головой Света. — Ученье — свет, а неученье — тьма.

— Но ты же доучилась, — улыбаюсь. — Зачем тогда мне?

— Дурак.

Немцы споро взялись за работу. Я жил в отдельной квартире, тут же, в квартале. Голые бетонные стены, широкая кровать, только вставленные окна. Минимализм, как он есть.

Тренировки с Шуваловым меня очень закалили. Жизнь в центре разрушенного мира шла своим чередом. Мы мало разговаривали, больше отрабатывали взаимодействие с рунами. Сам Алексей был занят, последние дни тренировались с Метелицей, старик так разошёлся без шефа, что чуть не нанизал меня на ледяное копьё.

Нашли доспех, чтобы мне было максимально комфортно, нанесли на него глифы. Теперь все восемь часов во сне я бегал, будто банка консервов, но не жаловался.

Вот после такой тренировки меня и разбудили. Связь не могла разорваться сама по себе, прошло восемь часов, но я крайне ценил те редкие моменты, когда приходил в себя, и просто лежал с закрытыми глазами в полной тишине. Сейчас ее нарушали звуки строительной техники, я открыл дверь на балкон и вышел наружу. Там небольшой трактор развозил материалы, доставляя их к нужному подъезду.

Немцы мелькали на каждом этаже, ходили вокруг здания, на крыше, словно муравьи.

Я вернулся в комнату, осмотревшись в поисках одежды. У стены стоял доспех, сиротливо зияя пустым нутром.

— Не сегодня, друг.

Я покачал головой и стал одеваться.

Следовало съездить уладить вопросы по эмансипации, чтобы окончательно отколоться от рода, став самостоятельной личностью. Вопрос с родовыми скрепами сложнее, даже не представляю реакцию деда, когда он доберётся до меня.

Формально я его не обманывал. Я действительно возглавлю род, не его, конечно, но факт остаётся фактом. Однако по сути я смухлевал, поступив некрасиво.

Мысли о разговоре с дедом напомнили об испытании.

Что я почувствовал, оказавшись там, по ту сторону Врат?

Это странно ощущение. Абсолютно жёлтая поверхность, будто пыль, но песчинки намного крупнее. Вокруг скалы и гул ветра, он настолько силён, что поднимает в воздух песчаную взвесь, бросая в глаза.

Атмосфера давящая, будто кто-то наступил на грудную клетку. Источник сходит с ума, поэтому многие надевали доспехи и брали холодное оружие. После выхода из Врат ядро стабилизировалось, сила увеличивалась, некоторые и вовсе меняли направление….

— У тебя гость, — осмотрела она меня, на предмет помятости. — Твой дед внизу, только приехал.

— Злой? — наивно спросил я.

— Не сказать. — задумчиво протянула Света.

Деда заставлять ждать нельзя. Я быстро спустился, выйдя из подъезда.

Он стоял у моей машины, молча рассматривая её.

Когда я подошёл, он смерил меня взглядом, хмыкнул.

— Подвёл ты меня Федя.

— Так было нужно.

— Знаю Федя, знаю, — он как-то нехорошо улыбнулся. — Но ты мне должен, согласен?

— В целом, да.

— Это хорошо.

Внезапно открылось окно портала, испугав меня до колик. Я был взят за шиворот и закинут в арку. Голос деда с той стороны раздавался приглушенно, я видел его будто-бы из окна.

— Назад вернёшься, когда почувствуешь в себе родовой навык, — он помахал мне пальцами. — Мы квиты.

— Какого хрена?!

Крикнул я в уже закрывающееся окно. Но ответа не получил.

Оглядевшись по сторонам, понял, что мне конец. Я стоял на узком мысе посреди спокойного моря. Вдали виднелась полоска берега, но до неё по прямой километров десять, не меньше.

Прогремела гроза, заставив меня обернутся. Со стороны моря надвигался шторм. Вот почему так тиха и спокойна вода.

Это затишье — затишье перед бурей.

Глава 2

Кажется, сзади медленно подкрался маленький пушистый зверёк.

Я очутился на узком рифе, наблюдая за морской гладью, которая начала рябить. Снова громыхнуло, горизонт пересекла молния. Поморщившись, я сел, приняв удобное положение.

Что мы знаем о родовых навыках?

Не так много, учиться надо было, Федя, пока имелась возможность.

Уже на втором поколении, когда одарённые зачинали детей, они начали замечать, что отпрыски получают некие навыки, которые могут использовать до инициации. Будто магия передавалась от родителя к ребёнку. К третьему и четвёртому поколению стало понятно, что талант чада может освоить любой кровный член рода.

В нашем роду этим даром была телепортация. Она проявлялась по-разному, например, отец не смог освоить технику, а дед был её самым успешным адептом. Он научился создавать окна перехода в места, где когда-то бывал.

Так появились родовые скрепы. Глава рода мог чувствовать яркие события, такие, как инициация или смерть. Возглавляли род мужчины, как правило, те, которые когда-то положили роду начало. Кровь говорила им, давала силу, таланты.

Шувалов утверждал, что менталисты способны по-своему управлять родом. Больше воздействуя на сознание, нежели на эфемерную силу крови. Иначе мне бы пришлось стать отцом.

Так вот сейчас неожиданно нужно поверить в силу рода, представляя себе место, в которое я хочу попасть.

Гроза приближалась, волны забеспокоились, бросаясь на скалу. Обдувающий меня ветер стал холоднее, что существенно сбивало концентрацию.

Я снова вспомнил испытание, диалог с Алексеем.

Войдя в арку портала, я не увидел там ничего сферического. Попал скорее в лабиринт по типу каньона. Если учёный и был прав, центр находится значительно дальше.

Как только я появился в другом измерении, источник будто вскипел, прогоняя волны энергии через тело. Глифы на доспехах замигали, появились перебои в работе.

Мне было необходимо провести здесь определённое время, пока источник не придёт в норму. Я осмотрелся по сторонам и пошёл в ближайшее ответвление, тщательно запоминая дорогу.

В скалах слева и справа было много выемок и щелей. По разговорам я знал, что многие просто сидят в самом начале, стараясь лишний раз не вылезать. Не мой вариант однозначно, поэтому я пошел вперёд.

Ветер выл, поднимая в воздух песок. Сквозь бурю я расслышал позади рычание, в голове вспышкой встала картина — шипастый пёс прыгает со спины.

Я резко повернулся, подставляя руку. В меня действительно врезалась большая псина с игловидной шерстью. Кобель закусывал моей рукой, пока я, растерявшись от неожиданности, бил кулаком в лобастую башку.

Через несколько секунд, когда до нас с монстром дошло, что мы не можем причинить друг другу урона, пришлось расцепиться.

Тварь пошла по кругу, огни горящих глаз завораживали, но я собрался, выкидывая руку и кинетикой собирая песок.

Удар шлейфом прошёлся по спине пса, будто плеть. Но концентрация была мала, поспешив, я не воспользовался глифом.

Пёс раскрыл пасть, внутри у него кипело что-то похожее на лаву. Пастью дело не ограничилось, голова раскрылась на две части, затем шея, и передо мной оказались чудовищные, горящие огнём челюсти. Я напрягся, локально останавливая вьюгу, и снова ударил. Верхнюю часть головы пса отсекло, он упал на песок, лава у него внутри погасла.

А я обернулся, осматриваясь по сторонам.

Ко мне со всех сторон подбирались демонические псы, их нарастающий рык можно было услышать даже сквозь свист ветра.

Повеселились мы знатно, Источник фонтанировал энергией, сводя с ума. Псы бросались с самых разных позиций, меня спасал только доспех.

В энергоядре проходила дискотека, оно пульсировало, будто сердце, захлёбываясь в силе. По эту сторону Врат магический фон был будто в тысячи раз насыщеннее, чем снаружи. Словно там я плавал в луже, а попал в океан.

Я вышел из портала, весь покрытый царапинами. Меч был покорежен, я переломил его, отбиваясь от демонических псов. Клановые встретили меня удивлёнными взглядами, осматривая, будто видели в первый раз.

Я отбросил сломанный клинок, снял шлем. Волосы падали на лоб, противно прилипая. Источник был пуст, выжатый как лимон. Но я чувствовал, что его объём вырос.

Не хотелось даже думать о том, что мне предстоит сюда вернуться, чтобы найти сердце Врат и вырвать его.

Стоило обратить внимание на то, что вокруг врат понемногу чернела трава. А ближайший лес уже начал изменяться. Деревья становились чёрными и перекрученными, они выглядели больными.

Скорее всего, закрытие Врат не спасёт этот мир, война всё равно случится, но это существенно отсрочит нашу кончину.

Врата… Врата… Врата…

Что такое портал? Это разрыв реальности, такой же, как и Врата.

За счёт чего может произойти прорыв? Его можно вызвать энергией, проколом реальности, надо лишь добиться концентрации. У меня с собой не было глифа. Но я успокоился, когда понял, что могу его воспроизвести.

Может, это имел в виду мой двойник из будущего, когда говорил Лиз про татуировки? Звучит логично, необходимо проверить эту теорию.

До самой темноты я старался сосредоточиться. Пробовал чертить камнем на камне глиф концентрации, чтобы создать удар, способный пробить саму пространство. Что-то я определённо делал не так, но что именно, непонятно.

Начался мелкий дождь, быстро превращающийся в ливень.

Когда я отчаялся, полило как из ведра. Пронизывающий ветер швырял мне в лицо брызги волн. Вокруг творилось что-то страшное. В небе мелькали молнии, гром закладывал уши, я жутко замёрз.

Раз за разом прогоняя энергию через тело, старался согреться, но не мог. Спасительный берег слился с горизонтом в быстро сгущающихся сумерках.

Скала имела размеры два на два метра, укрыться от непогоды было нереально. Попытками построить портал я опустошил ядро, выжав его досуха. Все ухищрения с глифом привели к тому, что энергия попросту уходила в землю.

Были дикие мысли спрыгнуть в воду, чтобы доплыть до берега. Но я не был уверен, что в случае чего, смогу забраться назад.

Я сжался в комок, пытаясь сохранить то немногое тепло, что у меня осталось.

Буря утихала, а я прижал подбородок к груди и постарался наконец-то почувствовать родовой навык.

Впервые за долгое время я растерялся, не понимая, что делать.

Непонятно откуда взявшиеся слёзы разозлили, я проморгался, вставая.

— Хрен тебе! Ты понял?! Хрен!

Я показал неприличный жест небу, деду, отцу, всем тем, кто думал, что я не справлюсь.

Начинаем снова, стараясь пробудить память о навыке. Успокаиваю дыхание, сосредотачиваясь на крохах энергии, что собрало ядро. Рука чертит глиф сбора, но тут же замирает. Он помогает напитать силой плетение, но не поможет наполнить источник.

Остаётся чистая вера в то, что мне по силам обучиться этому.

Концентрирую внимание, голова начинает болеть, с удивлением чувствую, как сознание озаряет череда вспышек. Как в бою с демоническими псами. Прикрываю глаза, но вижу себя со всех ракурсов.

Переключаюсь, будто перебирая каналы, картинка меняется. Останавливаюсь на одной стороне, формирую посыл, маленький камушек лежащий рядом поднимается.

Чувствую, что могу больше.

Сознание разветвляется, каждая из веток реальна, я могу передавать через неё команды. Вокруг меня уже с десяток камней, все висят в воздухе. Голова кружится и болит, ощущения сродни тем, которые были, когда я управлял отрядом.

Отбрасываю контроль над предметами. Пользуюсь своим навыком, всем своим естеством, представляя дом бабушки. Входную дверь, коврик, цветочных горшки, запах герани и звук проезжающих машин.

Десятки потоков сознания устремляются вперёд. Чувствую, как что-то происходит на расстоянии вытянутой руки. Открываю глаза и успеваю заметить, как гаснет окно перехода. Маленькое, размером с блюдце, но я уверен, что видел входную дверь знакомого домика.

Это меня воодушевляет. До поздней ночи пробую снова и снова.

Голова напоминает один большой нерв, в который вгоняют иглы. Ненадолго теряю сознание, падая на холодный камень. Пробую снова, а затем снова, пока из носа не начинает идти горячая кровь.

Лежу на камне, будто морская звезда, раскинув конечности.

Рядом разгорается арка портала, но на эмоции нет сил.

Появляется дед, осматриваясь по сторонам. В его взгляде что-то нечитаемое, наверное, разочарование.

— У меня почти получилось, иди на хрен, — отворачиваюсь.

Сильные руки поднимают меня с земли, сопротивляться нет желания. Ядро на нуле, я даже не чувствую его, это вызывает апатию.

Теряю сознание, теперь уже в последний раз.

* * *

Когда пришёл в себя, испугался.

В этот раз не было перехода в другую реальность. Очнулся в своей кровати, там же, откуда меня забрал дед. За окном снова разворачивалась стройка. Кажется, я даже заболел после вчерашнего, голова гудела, в горле першило, нос был заложен.

Неожиданно в комнату вошла симпатичная девушка. Одета она была в простое платьице, кажется, домашнего производства. В руках поднос, на нём испускающие пар тарелки.

По внешности понял, что это одна из немок.

Волосы пшеничные, полные губы, горбинка на носу.

— Доброе утро, Фёдор Константинович, — произнесла она с небольшим акцентом. — Ваш завтрак. К вам просится Светлана Романова.

— Пусть войдёт, — автоматически ответил я.

Она что, сделала книксен? Поставила поднос мне на кровать и ушла.

Что тут происходит? Непонимание росло в геометрической прогрессии.

В комнату вошла Света.

— Может, ты расскажешь, что это такое? — махнул я рукой в сторону вышедшей из комнаты девушки.

— Это Ганц озаботился, — проворчала Света, явно не одобряя. — Увидел, как тебя дед отправил на море, а затем вернул, бледного и выжатого. Тут же кого-то из своих определил, я и глазом не успела моргнуть, тебя раздели, чем-то натёрли, положили в кровать. А сегодня так и вовсе не пустили меня сюда!

— Ничего себе. — Всё вставало на свои места. — Я поговорю с Ганцем.

— Понравилось, что тебе девчонки завтрак в кровать носят? — прищурилась Света. — Признавайся!

— Да, — я посмотрел в её глаза. — А тебе бы не понравилось?

— Кхм… эм…

— Лучше расскажи, что ещё происходило, пока я был в отключке, — быстро переключился я.

— Если не брать во внимание то, что твои работники устроили тут переворот власти, ничего интересного, — ехидно отчиталась Света. — Поставки пришли в срок, материалов пока хватает, ремонт идёт полным ходом. Что ни говори, а немцы знают толк в работе. Ах да, приходил лысый, как там его… Вадим!

— Что он хотел?

— Поговорить с тобой, но когда узнал, что ты неважно себя чувствуешь, сказал, что пришлёт информацию.

— Хорошо, я сейчас оденусь и спущусь.

На подносе была рисовая каша с куском хлеба из отрубей, который был поджарен на манер тоста. В стакане какой-то сок, на пробу оказался чем-то средним между смородиновым и вишнёвым.

Смёл всё с тарелки, накинул одежду и вышел.

Вадим писал следующее. Он разместил новость о том, что у меня можно поселить народ, есть первые отклики. Цена за аренду была приемлемой, я прикинул, умножая на сто, затем на тысячу.

Задумался. Стоит ли отдавать?

На глаза попалась та девушка, что утром принесла мне завтрак. Она тащила бидончик с прикреплённой к ручке металлической кружкой. Видимо, не давала людям умереть от жажды. Погода и правда стояла жаркая, и это поздним утром.

Пожалуй, не стану сдавать дома в аренду непонятно кому. Гораздо выгоднее использовать их для симбиоза, подселяя туда беженцев. Эти люди не имеют дома, они будут готовы своими силами приводить в порядок квартал, а также станут его защищать, не полагаясь на помощь кланов.

Решено.

Отписал Вадиму ответ, попросив собрать информацию по всем нуждающимся в своём уголке мастерам. В приоритете рукастые люди: строители, слесари, военные.

Всё ещё беспокоило то, что ночью меня не перенесло к Шувалову. Но времени обдумать это не было, перенёс на вечер. Если сегодня не удастся оказаться по ту сторону, буду переживать, а пока рано.

Обходя квартал, встречал много незнакомых немцев из группы, что прибыла вчера. Они улыбались мне, кивали, девушки исполняли полупоклоны. Я чувствовал себя как минимум царём, и не сказать, что мне это не нравилось.

Впереди мелькнула фигура Ганца.

На ловца и зверь бежит. Отвёл парня в сторону, задавав вопрос по поводу сегодняшнего утра.

— Понимаешь, — я старался подобрать слова. — У нас по-другому, вы не должны делать для меня исключения, мы просто работаем. Вы делаете ремонт, живёте тут, защищаете это место. Я тоже живу. Но вы мне не обязаны… как сказать, служить, что ли.

— Мы благодарны вам. Только и всего. Вы дали крышу над головой, возможность заработать, это много стоит. — Парень искренне недоумевал. — Мы просто хотим отплатить добром.

— Вот когда ты это говоришь, выглядит логично, — проворчал я. — Ладно, но чтобы без фанатизма.

Ганц улыбнулся, как мне показалось, хитро, а я почувствовал, что меня надули. Всё этот хитрец знал, но всё равно продолжал делать. Ладно, разбираться будем позже.

Я вошёл в пустое здание. Пыль и мусор из коридоров вымели, оставляя чистое пространство. Если не ошибаюсь, эта пятиэтажка следующая на очереди.

Выйдя на балкон, проверил источник.

Полон под завязку, по телу привычно пробегает волна.

Я постарался создать вчерашний многопоток. Получилось гораздо легче, голова болела в пределах нормы, терпеть можно. Снова представил дверь бабушкиного дома, во всех деталях.

Как только глаза открылись, зарождающееся окно портала схлопнулось. Тренировался так до самого обеда. Злость на самого себя сильно тормозила работу. Во дворе витали ароматы еды, там готовили на костре, видимо, на всех сразу.

Живот забурчал, заставляя меня спустится вниз.

Пока думал, стоит ли навязаться в компанию немцев, уж больно вкусно там пахнет, меня опередили. Уже знакомая девушка подошла с тарелкой дымящегося варева.

Отказываться было некрасиво, присел неподалёку на скамейку, жуя кашу вперемешку с бобами и мелкими кусочками мяса. Женщина постарше, которая, видимо, и варила еду, закричала детям, чтобы они шли обедать.

Те охотно откликнулись, они играли в пустом здании, из которого я вышел. На некоторых балконах нет было стенок, одни выступы. Между квартирами торчали разделительные плиты, дети просто переходили из квартиры в квартиру, держась за выступающую арматуру. И всё это на высоте четвёртого этажа.

Я словно почувствовал, что сейчас произойдёт что-то нехорошее. Ещё когда только женщина позвала детей на обед.

Из пустого здания послышались детские голоса.

Одна девочка выбежала на балкон четвертого этажа, осмотрелась и стала перелезать в соседнюю квартиру, чтобы сократить путь и выйти из подъезда рядом с полевой кухней.

Другого объяснения я не нашёл.

Никто даже и не обратил внимания, пока детский крик не перебил разговоры за едой.

Девочка сорвалась, повиснув на руках.

Парочка мужчин тут же побежала внутрь, ещё парочка сорвалась к дому, встав внизу в надежде поймать ребёнка, если та сорвётся.

Чуда не случилось, хор голосов дрогнул, а девочка, не удержавшись, полетела вниз. Я разбил сознание на потоки за долю секунды, а затем напитал силой каждый из них. Первое, что пришло в голову на фоне навязчивых мыслей о телепортации… Конечно же телепортация!

Но в этот раз я не стал направлять силу вовне, я поступил иначе. Прогнал энергию по телу, заключая её внутри. Взгляд прикипел к падающему ребёнку.

Тихий хлопок — и я уже лечу рядом, хватая в охапку хрупкое тело. Снова напрягаюсь, сознание разбивается, поток энергии — и новый прыжок.

Закрыл глаза от испуга, но, когда почувствовал под ногами землю, огляделся по сторонам.

Я стоял рядом с домом бабушки, практически у её двери. В руках замер испуганный не меньше меня ребёнок. Я выдохнул, отпуская девочку, чтобы она тоже почувствовала землю.

В квартал мы вернулись на такси.

Глава 3

Отряд всем составом переехал в квартал.

Среди разрушенных зданий, потихоньку приобретающих лоск, я чувствовал себя спокойнее, чем в родном поместье. Когда мы с малышкой приехали домой после того инцидента, нас встречали будто героев.

Уважение немцев резко скакнуло на новый уровень.

Уснув на следующий день после «урока» деда, я снова попал в мир будущего. Стоило видеть переволновавшегося Шувалова, который лично встретил меня у кровати.

Всё дело было в ядре, которое истощилось, по каким-то причинам это помешало перемещению.

Люди императора интересовались глифами. Ко мне прислали деда, который отрисовал все три схемы, забирая на вооружение короны. Разговор о телепортации больше не возникал, чему я был только рад.

Меня признали совершеннолетним, и теперь я официально не имел никакого отношения к роду Фонвизиных. Но при этом одолела мимолётная грусть. Хотя, по сути, я ничего не потерял, качество жизни не изменилось. Просто стал другим. Если раньше, до первого перемещения, в центре всего стоял статус, количество коинов на счету иположение в обществе, сейчас всё стало иначе, теперь мне намного важнее было решать проблемы людей, которые оказались рядом.

Число прорывов уменьшилось, город стал спокойнее, но я порой смотрел на горизонт, вспоминая скалу посреди моря и то затишье. Шувалов разделял мои опасения.

— Сферы миров соприкасаются. Они понемногу выживают человечество с Земли, запуская выводки тварей. В этот раз всё начнётся раньше, гораздо раньше.

— Я был внутри, прошёл испытание, — рассказал я. — Земля в княжестве уже меняется, она умирает, прямо как здесь. Когда будет план по уничтожению сфер, или чего бы там ни было?

— Ты пока не готов. Намного важнее сейчас подготовить будущую опору, внедрить те знания, что мы тут культивируем. Когда рухнут Врата, придут те, кто это всё устроил. Ты уверен, что готов с ними встретиться?

— Рано или поздно нам придётся это сделать, — произнёс я.

— Но мы должны быть во всеоружии. — Шувалов поправил очки.

— Почему прорывы чаще всего происходят вне поселений? — задал я интересующий меня вопрос.

— Система координации так работает, судя по всему, они наводятся на скопление одарённых, ты же не думал, что использование сфер не вредит?

— Получается, нас убивает сама магия, — я был удивлён.

— Это одновременно и наше оружие, и наша погибель.

— Может, не следовало вообще начинать эту войну? — закинул я безумную идею. — Если это в итоге нас погубит.

— Оружие не плохое и не хорошее, зависит от рук, что его держат. Они вторглись на нашу планету, и, если бы мы не дали отпор, всё могло бы закончиться намного раньше. Но такой конец тебе не понравится. Мы просто выбили винтовку из рук и обратили против врага.

— То есть прорывы, что возникают прямо в городе, — всего лишь случайность?

— Да, не более того, — развёл руками Алексей. — Мы пока не нашли ответ.

А между тем меня закрутило в водовороте дел. Всё требовало внимания. Восстановление квартала, тренировки с Шуваловым. При этом, кроме виртуального развития, никто не отменял наши тренировки в реальности.

Отряд, который фактически стал моим, тоже требовал времени. Мы выбрали один из старых заводов, где отрабатывали взаимодействие. Я учился управлять другими людьми, координировать их действия, направлять силу.

С каждым разом получалось всё лучше и лучше. Голова уже не болела, я не выталкивал сознание участника, а мягко корректировал действия. Мы стали многоруким механизмом, который всё видел, слышал и ничего не пропускал.

Света прознала о моём выходе из рода.

Она пропала на несколько дней, отправившись домой. Не знаю, что там произошло, но уже скоро девушка вернулась и стала вести себя так, будто ничего не произошло.

Однако странности Светы — это её странности. Как помощник она была мне полезна, я питал к ней симпатию, стараясь показать другую сторону жизни. Меня не покидала надежда, что я смогу изменить её существование.

Вадим нашёл несколько семей, готовых работать на тех же условиях, что и немцы. Так наша дружная компания пополнилась ещё и японцами, чьим лидером был АкироТакахаси, здоровенный для японца парень с добрым лицом.

В квартале уже было больше полутора сотен человек. Кубышка, отобранная у бандитов, показала дно. Я всерьёз задумался о том, где брать деньги. Материалов ещё хватало, по моим прикидкам, их оставалось на ремонт четырёх многоквартирных домов.

Множество ресурсов мы получали простым обменом по цене куда меньшей, чем при продаже. А требовалось нам стекло, инструмент, банальные предметы быта, которые стоили приличных денег, особенно на сто пятьдесят человек.

Окна домов больше не напрягали, их остеклили, и теперь они сияли в лучах солнца.

Но при этом я осознавал, что прорыв в черте города может запросто разрушить весь наш труд, и каждый день смотрел на улучшающееся жильё с болью в сердце. И только придя к выводу, что людям это нужно, успокоился.

Когда ты живёшь в мире, где есть постоянная угроза, важно иметь цель. Страх и сомнения подтачивают уверенность, люди перестают планировать будущее. Идёт регресс.

Работающие на меня имели цель. Они строили жильё для себя и своих близких и ещё сотен других, кто потерял дом. Радовались каждому дню, но были готовы к любому исходу.

Так как летний сезон только начинался, мы занимались посадками.

Крыши домов были засажены, строители сделали стоки для воды, на некоторых строениях стояли полноценные теплицы, обтянутые молочно-белым полиэтиленом.

Японцы отрядились засадить часть территорий промышленной зоны, я дал добро. Они оказались очень смышлёными и трудолюбивыми ребятам, тут же взявшись за дело.

Вообще, очень многое решалось силами самих жителей, от меня требовалось только согласие.

Одним утром я увидел Свету с небольшим прямоугольным конвертом. Она сидела напротив ароматно дымящейся кружки за небольшим столиком во дворе.

— Что наденешь? — девушка помахала сложенным вдвое листом бумаги.

— Смотря что ты имеешь в виду.

— На весенний бал в резиденции императора ты уже получил приглашение?

— Светик, ты забыла, что я по факту сейчас не аристократ.

— Действительно, тебе же нужно создать род. Что-то я не подумала, — Света сделала глоток чая. — Поверь, мне не хочется туда идти, но надо. Думала, ты скрасишь вечер.

— Упс…

Расстроило ли меня отсутствие приглашения? Нет, ни капли. Дела требовали моего присутствия, хотя все и начинало приходить в норму. Ганц всерьёз занялся стройкой, Акиро обеспечивал нас овощами.

Да и ощущения были такие, что император точно не упустит возможности затащить меня туда. Поэтому я готовился к худшему. Собственно, не зря.

Через пару дней, в канун празднества, мне пришло уведомление. Даже не письмо или посланник, а простое сообщение от администрации.

«Император» вручал мне индивидуальное приглашение. Между строк можно было прочесть, что он хочет познакомить меня со своей дочерью, которая станет залогом мирных отношений между странами. Для этого ей, правда, придётся пойти в далеко не мирную академию, но это уже не так важно, как разрастающееся население Москвы.

Имперские службы оказывали посильную помощь новоприбывшим. Ситуация выравнивалась, ходили слухи, что корона начинает отбирать одарённых, а это существенная поправка в балансе сил. Если сейчас преимущество за кланами, скоро это изменится. В отличие от императора, кланы были ограничены в ресурсах и территории, одно это уже гарантировало перевес.

Я впервые за долгое время надел костюм. Света уехала ещё вчера, посвятив время подготовке, поэтому для неё моё появление обещало стать сюрпризом.

Когда я вышел из дома, машина уже стояла напротив, отполированная до блеска, из-под кузова натекла небольшая лужа. Да её только помыли!

Я огляделся по сторонам в поисках благодетеля, но ничего не увидел. Все занимались своими делами, будто и не замечали меня. Пожав плечами, я прыгнул в салон, заводя двигатель.

* * *

— Слышала, что наследник Фонвизиных был изгнан из рода.

Высокая русоволосая девушка рассказывала своей подруге последние новости.

— Да, знаю, — прикрыла глаза её собеседница, в противовес первой имевшая темные волосы. — Но род не остался без наследников. Теперь Радищевы представляют этот дом. Кстати, новый наследник очень ничего…

Андрей отвернулся, сделав вид, что берет бокал шампанского. На самом деле его смутили последние слова девушки. Он снова обернулся, но незнакомки исчезли. Вместо этого он увидел себя в зеркальной колонне актового зала.

Высокий, мужественный, эталонной для дворянина внешности. Парень ухмыльнулся, тонко и надменно, как ему казалось.

— Может, прекратишь кривляться перед зеркалом?

Сзади подошла сестра, одёргивая парня, который явно увлёкся, рассматривая себя.

— Дай мне насладиться, в кои-то веки мы выбрались в свет. Одни тренировки, я бесконечно устал.

— Тренировки позволили тебе здесь оказаться, — скрывая раздражение, ответила Даша. — Или ты хочешь отдыхать, но в конце списка родов?

— Нет, пожалуй, тут мне нравится больше, — парня передернуло. — Я слышал последние новости, все только и обсуждают выход нашего братца из рода.

— Думаешь, я не в курсе? — повеселела Даша. — Такие небылицы слагают, мне даже жаль его.

— Да, он учудил, — согласился Андрей. — Навернякасейчас забился в какую-нибудь дыру и носа не показывает.

— Эта дыра до недавнего времени была нашим домом, — ткнула брата Даша. — Смотрю, ты быстро меняешь мнение.

— Мы уже не там, мы выбрались. Теперь людей, что выше нас по положению, можно пересчитать по пальцам.

— Смотри не загордись, — рассмеялась Даша.

Император вышел к гостям, тут же повисла тишина. Все повернулись к правителю, чтобы не пропустить ни единого слова.

— Рад вас всех приветствовать, дамы и господа. Мы открываем очередной Весенний Бал, чтобы повеселиться, встретить старых друзей, обсудить дела, потанцевать. Это напоминает нам о том, что все мы люди, и должны таковыми оставаться…

Властитель говорил недолго, но на протяжении всего монолога среди собравшихся царила тишина.

Где-то ближе к концу раздался хлопок дверей. А среди аристократов поднялась волна шепотков, набирающая силу.

— Кто это?

— Фонвизин!

— Изгой? Что он здесь забыл?!

— Какое вам дело, парень пришёл повеселиться.

— Но тут позволено быть только аристократам!

Андрей и Даша повернулись в ту сторону, заинтересованные неожиданным появлением родственника.

Сквозь толпу двигался стройный молодой человек в идеально сидящем костюме. Он кидал ленивые взгляды по сторонам, ловя которые дамы краснели, а мужчины сжимали кулаки.

Андрей не сразу узнал в этом парне Фёдора. Тут не было места неуверенности или робости, шаг твёрдый и спокойный, взгляд ясный, готовый встретить людское неодобрение. Смог бы сам Андрей в такой ситуации повести себя подобным образом?

Скорее всего нет.

Он бы забился в самую тёмную дыру нижнего города, чтобы переждать бурю.

Толпа расступалась, избегая идущего юношу, словно он был прокажённым, чумным. Император сошёл с небольшой возвышенности, направляясь навстречу Фёдору.

Гости бала замерли, злорадно скалясь, как стая гиен. Их ждало шоу, выскочку покарают, поставят на место.

Даша подалась вперёд, дыша через раз.

Зрелище никого не оставило равнодушным. Где-то в середине император встретился с гостем, что вызвал переполох. Плутократия зашлась в оргазмическом шёпоте, обсуждая увиденное.

Юноша сделал полупоклон, исполненный достоинства, но неверный. Так мог кланяться только представитель великого дома, не потерявший своего титула.

Однако император будто не заметил этого. Он, кивнув парню, а затем аккуратно, по-отечески взяв его за плечи, повёл в сторону возвышения, где осталась его семья.

Они о чём-то говорили, понизив голос.

Мажордом пришёл в себя, заиграла музыка, заглушая лишние звуки. Но даже это не могло скрыть стонаразочарования, что прошёлся среди гостей.

Все жадно провожали взглядами удаляющуюся парочку, ловя каждый жест.

Даша и Андрей изумлённо переглянулись, не веря своим глазам.

Закрутились танцы, люди наводнили зал, но все неотрывно следили за беседующими на возвышении. Было видно, как император представил Фёдора своей жене и дочери, они общались не обращая внимания на десятки взглядов.

Даша неожиданно поняла, что Фёдор имеет больше общего с императором и его семьёй, чем со всеми собравшимися вокруг. Эта мысль поразила её, она испытывала сложные чувства по отношению к Фёдору, а сейчас все стало еще запутанней. Ее посетило новоеощущение, мимолетная эмоция, тянущая истома, приковывающая взгляд и делающая ноги ватными.

Девушка с опаской осмотрелась по сторонам, проверяя, не видел ли кто выражения ее лица. Но все были заняты, кто-то танцевал, кто-то обсуждал увиденное за бокалом вина.

Так прошло несколько танцевальных кругов. Народ расслабился, многие уже делали вид, что не замечают затерявшегося в компании императора парня.

Пока не заиграла очередная мелодия, во время которой дамам предстояло пригласить кавалеров.

Вокруг Фёдора тут же образовалось мертвоепространство. Будто его аура обжигала стоящих рядом родовитых отпрысков.

В пустой полукруг вошла Светлана Романова, белымлебедем взлетев наверх. Невесомое платье еле слышно шуршало, а девушка шла вперёд, не обращая внимания на шепотки.

Фёдор заинтересованно посмотрел на неё. Впервые на его лице появились хоть какие-то эмоции. Губы тронула тёплая улыбка, он посмотрел склонившую голову девушку, будто оценивая ее стать.

Многим это не понравилось.

Через долгие секунды Фёдор поклонился, приняв руку партнёрши и, кивнув императору, они отправились танцевать.

Чёрное и белое кружило по залу, там, где появлялась этапарочка, пространство вымирало. Вальсируя, люди расступались, не мешая медленно двигающимся изгнанникам. Даша была уверена, что клеймо прокажённой теперь ляжет ина Свету, вопрос только, на какое время.

Одно дело покинувший клан изгой. Другое — когда за твоей спиной стоит махина целой организации, многорукий и вездесущей. Но все равно Даша оценила смелость Романовой.

— Неслыханная наглость, — прошамкала еле стоящая под гнётом украшений, разряженная как новогодняя ёлка женщина. — Явиться сюда как ни в чём не бывало!

— Не скажите, Анфиса Петровна, — отвечал пожилой мужчина с лихо закрученными усами. — Все происходящееодобрено с легкой руки нашего императора. Хотите оспорить его мнение?

— Нашли дурочку, — ехидно проскрипела женщина. — Нет, конечно.

— То-то и оно, — поднял указательный палец усатый. — А у меня вот другое мнение есть, если желаете, я его озвучу.

— Ну, раз заинтриговали, я жду.

— По течению может плыть даже мертвая рыба, а против — только сильная.

— Цитируете? Как вас…

— Господин Ренс, Джон Ренс, я тут недавно.

* * *

Мы танцевали весь вечер, под неодобрительными взглядами толпы. Я кружил Свету в объятиях, далеко не формального тона, что добавляло искр между нами. Меня поразил её поступок, я чувствовал себя королём мира, способным менять жизни других людей.

А она только возносила меня на новые высоты, то прижимаясь настолько близко, что я чувствовал её грудь своей, то оставляя меня на несколько секунд, чтобы я сам прижал девушку. Это была настоящая игра, конец которой прозвучал одновременно с окончанием мелодии.

Я оставил Свету на минуту, выйдя из зала за напитком. Мы условились встретится в небольшом зимнем саду, который прилегал к резиденции. Там полно уютных беседок, где никто не сможет помешать нашему общению.

Когда я вернулся с полными бокалами, меня встретила не Света. На затенённой дорожке стоял Пётр Ананьев, с перекошенным от гнева лицом.

Глава 4

— Это не обсуждается. Я так сказал. Мало ли что ты планировала, — император поднял бровь. — Я ответил на все возражения?

— Забыл добавить, что я будущая принцесса, а значит, должна видеть на шаг вперёд.

Смуглая темноволосая девушка с крупными раскосыми глазами спорила, ехидно усмехаясь. Кто-то мог назвать ее внешность экзотичной, сложно было понять, какая смесь национальностей могла дать такой результат, но факт на лицо, комбинация убийственная.

— Не просто на шаг, а на два, три, а может, и больше, — правитель был строг и требователен даже с близкими. — Ты не можешь судить его по одному поступку.

— Я тебе говорила, что он избил Диму? Абсолютно не за что! — принцесса скрестила руки на груди, сверкая карими глазами. — От чего он может меня защитить? Я не стану бегать к безродному за помощью.

— Ты не можешь обращаться ко мне каждый раз, нужно показать всем, что ты самостоятельная, будущая хозяйка.

— В академии мне ничего не угрожает, разве что умереть со скуки, — закатила глаза наследница.

— Будешь сообщать мне странности в его поведении. Считай это работой.

— Вот, значит, как, ты велел ему присматривать за мной, а мне за ним?! — девушка фыркнула. — Отличный план, пап.

— Алиса, это наш долг, порою править — это не принимать решения в кабинете и подписывать указы, а нечто большее.

— Сидеть в академии и ни на что не влиять, — снова начала Алиса. — Ты вообще доверяешь человеку, который ушёл из своего рода?

— Я верю его деду, мы с ним давно знакомы.

— Этому попробуй не поверь, — Алиса повела плечами, будто озябла.

— Разговор закончен. — Император поднялся. — Пора вернуться к гостям.

Отец и дочь собрались выйти из кабинета, но как только император потянулся к двери, та открылась. В проёме появился начальник охраны, высокий парень со шрамом на пол-лица, проходящим через глаз, который лишь чудом не задел.

— Сандро? Что-то случилось?

— Дуэль, ваше превосходительство.

— Дай угадаю, Фонвизин? — император вздохнул.

— Даже не буду спрашивать, как вы догадались, — на лице парня не дрогнул ни один мускул, будто он не умел выражать эмоции.

— Это несложно, я поставил задачу присмотреть только за двумя. Первый слишком стар, да и на дуэли время не тратит, скорее прибьёт на месте, а вот второй ожидаемо попал под огонь.

— Я говорила, дикарь, — победно воскликнула Алиса. — И ты веришь этому человеку, лучше отправь со мной Сандро!

— Мы это обсуждали, — поморщился властитель. — Идёмте смотреть, что там к чему.

— Кто ему бросил вызов?

— Наследник Ананьевых, Пётр.

— У Ананьевых, если я не ошибаюсь, есть второй ребёнок.

— Да, Олег, двенадцать лет, одарённый мальчик.

— Надеюсь, — покачал головой император. — Хоть бы ему хватило ума не вызывать на дуэль Фонвизиных.

Компания из начальника службы безопасности, трёх телохранителей и принцессы вышла на луг перед резиденцией. На улицу высыпали все приглашённые, образуя небольшой круг. То, что дуэль будет с применением магии, никого не волновало.

Бал проходил и на улице, множество обыкновенных горожан не собирались пропускать бесплатное зрелище. Какие-то контры среди аристократов — это так увлекательно.

— Всё так серьёзно? — спросил Сандро. — Может, следует отменить дуэль?

— Папа, ты зря беспокоишься, сколько таких дуэлей уже прошло, — увещевала Алиса.

— Этот мальчишка скоро будет преподавать в академии, мой протеже, его сожрут только за это. А если он плохо покажет себя в дуэли? Представляешь, что тогда скажут о нас?

— На три шага вперёд, да? — Алиса по-новому посмотрела на готовых к сражению молодых людей. — Но что это значит?

— То, что у него нет права проиграть, — спокойно заметил властитель. — В его победе я не сомневаюсь, но, боюсь, этим не кончится.

— А что может быть хуже? Он его убьёт? — забеспокоилась Алиса.

— Нет, скорее всего, нет. Но урок преподаст.

— И ты не можешь его остановить, потому что он, по сути, дерётся за нашу репутацию?

— Именно так.

Вокруг дуэлянтов собралась толпа. Вышли имперские маги воздуха, ставя воздушные линзы со всех сторон, чтобы ни одно плетение не улетело в гостей. Аристократия снова забурлила, предвосхищая шоу.

Но им не дали как следует насладиться.

Противники перекинулись парой фраз, после чего Ананьев метнул в Фонвизина что-то убойное. Тот отпрыгнул в сторону, уворачиваясь, а затем скачками направился к Петру.

Несколько мгновений — и тело наследника Ананьевых согнулось от мощного удара коленом. Удар по затылку отправил противника в отключку. Со стороны складывалось полное ощущение, что парень даже не применил магию.

Император рукоплескал, естественно, в мыслях. Он ожидал всего чего угодно, но Фонвизин смог его удивить. Наверное, он был даже умнее, чем о нём думали.

Хозяин бала был готов к кровавому поединку, где его протеже покажет себя, раз и навсегда отбивая желание других встречаться с ним в круге. Но он поступил иначе, выбил из противника дурь без применения магии, как бы выражая презрение к его способностям.

Публика оценила, раздались робкие хлопки. Но недовольных всё ещё оставалось большинство.

* * *

Огромный самолёт величественно приземлился на территории Новой Москвы. Он был похож на белокаменный памятник прошедшей эпохи, где сотни таких ежедневно совершали полёты в разные точки мира.

Сейчас людей, которым требовался авиаперелёт, было в разы меньше. Необходимость транспортировки никуда не делась. Стало меньше людей, меньше стран, куда можно было отправиться, меньше возможностей. Потому что привычный уклад был разрушен приходом монстров из другого измерения.

По трапу спускалась экзотичная делегация. Высокие девушки в идеально сидящей форме военного образца. Походки прибывших были уверенными и спокойными, девицы с интересом осматривались по сторонам, забираясь в автобус.

Два десятка пассажирок заняли почти весь салон, размещая вещи на оставшихся свободными местах.

Они были не единственными, кто прилетел в этот день. Супружеская пара, худенькая женщина в облегающем тёмном платье и ботинках на высокой платформе и абсолютно обычный мужчина среднего роста с недельной щетиной на лице.

Когда автобус тронулся, мужчина стал украдкой бросать заинтересованные взгляды в сторону девушек. Наверняка он бы нарвался на выговор со стороны супруги, если бы та не занималась тем же.

Спустя полчаса, дама решила завести разговор с ближайшей попутчицей. Она как бы невзначай оторвалась от сеферона, оглянулась вокруг и спросила.

— Прилетели в Москву по работе? — женщина вежливо улыбнулась. — Меня, кстати, зовут Екатерина, можно просто Катя, а вас?

— Моё имя Паула, — с английским акцентом ответила ближайшая девица, отвернувшись от окна и смерив собеседницу взглядом. — Мы переезжаем в этот город, на острове сейчас небезопасно.

— Сочувствую вам, — состроила скорбную физиономию Катя. — Надеюсь, у нас ничего такого не произойдёт.

— Вы не заперты со всех сторон океаном, это уже хорошо, — улыбнулась Паула.

— Чем планируете заняться у нас?

— Будем делать то, что лучше всего умеем. Сражаться.

— Боюсь, возникнут трудности, — Катя посмотрела на своего мужа, который приосанился и важно кивнул. Это не укрылось от внимательного взгляда Паулы. — Тут мало служащих женщин, у нас нет недостатка в солдатах.

— А будь мы мужчинами, что-то изменилось бы? — Паула удивлённо подняла брови. — Я слышала о гендерных предрассудках, но чтобы настолько.

— Такой менталитет, — покачала головой Катя. — Давай перейдём на «ты»?

— С удовольствием.

— У нас сражаются мужчины, работают в основном тоже они, это обязанность сильного пола.

— А что же делают женщины? — поинтересовалась Паула в недоумении.

— Мы растим детей, ухаживаем за домом, стираем и гладим. Готовим еду и моем посуду. Ходим за продуктами, ведём сад. — Катя рассказывала вдохновлённо, было видно, что ей это нравится. — Сражаются только одарённые женщины.

— У нас это называется рабство, — фыркнула Паула под одобрительные восклицания слушающих беседу девушек. — Вам за это платят?

— Н-н-не-ет… — протянула Катя, оглядывая веселящихся девчонок.

— Ну, точно рабство, — заключила Паула и, бегло говоря на английском, рассказала историю непонимающе прислушивающимся компаньонкам, которые плохо знали язык.

Салон автобуса наполнился смехом. Водитель, к слову, мужчина, раздражённо посмотрел в зеркало заднего вида. Но на девушек в форме его грозный взгляд не оказал никакого воздействия.

— А «у вас» — это в Британии? Там пускают сражаться девушек? — заинтересованно спросила Катя. — Я слышала, что там странная ситуация касательно мужчин.

— Более чем, — вставила ещё одна русскоговорящая британка с каштановыми волосами до плеч и острыми скулами, на фоне которых глаза казались слишком глубоко посаженными. — У нас их попросту нет. Британия одной из первых расписалась в бессилии. Без постоянного притока мы в первые годы потеряли большинство мужчин. А затем чем больше шло схваток, тем было сложнее. В итоге за пару десятков лет сформировался матриархат, и мы сознательно встали на первые роли.

— Думаю, вам у нас понравится, — с предвкушением протянула Катя. — У нас мужчин достаточно.

— Это хорошо, — кивнула Паула. — Мы на это надеемся.

— Но им нравятся другие девушки, нежные и ранимые, рядом с которыми они будут чувствовать себя героями. — Катя демонстративно положила голову на плечо мужа.

— Ну, у нас тоже есть, что предложить, — Паула с усмешкой провела по талии, закончив движение на упругом бедре, а затем сделала вид, что заглянула в расстёгнутый воротничок, поправляя немаленькую грудь. — Или у вас перестали ценить красоту?

— К счастью, нет, — оценила юмор Катя, весело рассмеявшись. — Вот местные мужчины удивятся, когда вы начнёте к ним подбивать клинья.

— Я слышала, тут так не делают…

— Нет, конечно, они сами на вас налетят, словно мотыльки.

— Да-а-а?

— Точно говорю.

* * *

Странные ощущения.

Я возвращался домой в раздрае после случившегося на балу. Света куда-то запропастилась, а во мне ещё кипел адреналин схватки. Люди императора посоветовали покинуть мероприятие, я разделял их опасения, поэтому ослабил душивший весь вечер галстук и запрыгнул в пригнанный автомобиль.

Ночная прохлада остудила меня, выветрив дурные мысли из головы. К кварталу я приехал, успокоившись.

Дуэль прошла как по нотам. Лучше и быть не могло, всё было показано в должной мере. Дураков там ещё много, но они не опасны, а остальные видели достаточно.

Когда подъехал, увидел толпу девушек в военной форме. они окружили какого-то немецкого паренька, весело смеясь. Подивился картине, повезло же парню этим вечером, в отличие от меня.

Стоило войти в квартиру и расслабиться, делая себе ароматный чай, в дверь постучали.

— Войдите!

Крикнул я с кухни, снимая закипевший чайник. Зашел Ганц, на лице его застыла тревога, и я сразу понял, что-то случилось.

— Выкладывай.

— Там наших парней…

— Что? Бьют?

— Нет… — парень мнётся. — Как это сказать, насилуют, что ли…

— Кха… — глоток чая пошел у меня носом, ужасно неприятно, Ганц осторожно похлопал меня по спине. — Ты не ошибся?

— Нет, идёмте скорее, мы никогда не били женщин, может, вас они послушают.

— Как будто я бил, — буркнул я себе под нос. — Пошли уже.

Мы вышли на улицу, ситуация тут же прояснилась. Компания девушек в форме, что окружила паренька, оказалась теми самыми насильниками. Насильницами, так вернее, хотя иррациональнее.

— Что тут происходит?!

Я натянул на лицо маску злого феодала. Получилось слабо, трудно было не рассмеяться. Парнишка беспомощно крутил головой в центре женского цветника.

Толпа разрослась, пришли практически все немцы, стояля и непонимающе хлопали глазами. Ганц замер позади меня, голоса стихли, а ко мне повернулась темнокожая девица с внушительным бюстом.

Я вообще считаю, что девушек с такими параметрами нельзя брать в армию, это банально неудобно.

— Какой сладкий экземпляр! Рыжий мой, однозначно, — она томно улыбнулась, направляясь ко мне. — Прогуляемся, милый?

— А это свидание? — состроил наивного подростка.

— Конечно свидание, — удовлетворённо бросила девица, оглядываясь на подруг и взглядом говоря, вот так и надо с этими парнями. — Куда пойдём?

Приблизившись, дама закинула руку мне на плечо, пытаясь обнять.

— Ты пойдёшь к бесам.

Я убрал её руку, чувствуя некоторое сопротивление. Чуток силы в мышцы — и темнокожая бестия зашипела от боли, превращаясь в опасного противника.

— Не хочешь по-хорошему, значит?

Мне в челюсть прилетел сильный удар, я сделал пару шагов назад, чтобы удержаться на ногах.

— Ух ты, не соврали, — красовалась девица. — Русские мужчины крепкие!

Я поднял руку, останавливая ринувшихся на помощь немцев. В глазах парней плескалась злость, сейчас их ничто бы не остановило, но у меня был максимально гуманный вечер.

Как там говорили? Ударили по одной щеке, подставь вторую.

Вторую подставить не удалось, девица оказалась чистой правшой, била снова в то же место. Но на это раз эффект оказался другим.

В полной тишине был отчетливо слышен хруст сломанных пальцев. Жаль, она не била в полную силу, тогда могла бы попрощаться с запястьем.

Стоит заметить, девица не растерялась. Выпустила воздух, вскрикнула, зажав руку подмышкой. Глаза злые, но в них проснулась настороженность.

— Повторю снова. Что здесь происходит?

Откуда-то слева появился Вадим, встав между нами.

— Вижу, вы уже познакомились, — обратился он ко мне. — Это твои новые жильцы, я писал о группе военных.

— Ты не упоминал, что это толпа девчонок, которые бросаются на парней, как свора голодных собак на кусок мяса!

— Они с острова, у них практически нет мужчин, вот они и сорвались.

— Пусть убираются!

Я махнул рукой, наблюдая, как группа берёт сумки и ручейком покидает квартал.

— Фёдор, я не ожидал такого, пойми, — оправдывался Вадим.

— Потом поговорим.

Я снова поднялся домой и поставил на плиту чайник. Когда вода закипела, в дверь постучали. Я посмотрел на парящую чашку. Вот что за день? А может, обойдётся, я решил проигнорировать стук, вдруг Ганц решит, что я сплю, и уйдёт.

Только протянул руки к чашке, как стук повторился.

— Бесы! — выругался я, направляясь к двери. — Ганц, вот что теперь случилось? Я боюсь даже представить…

За дверью вполоборота стоял немолодой мужчина в классическом костюме-тройке. Он вежливо улыбался.

— Простите за беспокойство, я представитель императора. Отвечаю за отряд девушек, что прилетел сегодня в Москву. Какие девушки, думаю, уточнять не нужно.

— Не думал, что вы следите за всем сразу. Что вам от меня нужно?

— В общем-то, ничего, просто хотел напомнить, что вы будете официальным протеже императора в академии. Вам будет важно закрепиться там. А отряд девушек, что устроил беспорядки… — «костюм» эффектно замолчал. — Они ваши будущие студентки.

— Что, все?

— Да, абсолютно. Если хотите моего совета, вам лучше поселить их у себя, чтобы они были лояльнее.

— Иначе они достанутся родам, — продолжил я.

«Костюмчик» лишь тонко улыбнулся и двинулся к выходу, спускаясь по лестнице.

Я устало вздохнул и вышел следом. Надо найти ушедших девушек. Отписался Вадиму, намекая, что он может искупить свою вину, если найдёт иностранок.

Посредник ответил быстро, сказав, что будет через пять минут.

Не знаю, что это значит, но решил подождать его.

Вадим приехал спустя двадцать минут, я было хотел ему припомнить основы пунктуальности, но не стал. Он явился не один, а в компании уже знакомых девиц в камуфляже.

Они вели себя на порядок тише, я бы даже сказал, бесшумно. Слава богу, немцы уже разошлись, поэтому я во избежание конфликта повёл всех в свою квартиру. В шкафу нашлось несколько матрасов, плед, пара подушек. У некоторых девушек имелись спальники. В общем, через полчаса моя квартира превратилась в женскую общагу.

Я сидел на кухне, попивая холодный чай. Кипятить воду опасался, вдруг кого-то снова принесёт, а тут уже нет места.

Глава 5

— Фонвизин, ты совсем охренел?

Меня разбудил знакомый голос, который я быстро опознал — Света. Спросонья не сразу понял, что происходит, последнее что было в памяти, сижу на кухне, зеваю. Затем перенос к Шувалову и отработка глифов до посинения.

Открываю глаза, Света стоит на входе в спальню, руки упёрла в бока, взгляд суровый. У меня на животе какая-то тяжесть. Пялюсь на голую женскую ножку, ничего криминального, девушка в шортах, аппетитно задравшихся шортах. Сама обладательниц ноги сопит справа, уткнувшись мне в плечо.

Аккуратно убираю ногу, пытаюсь подняться, замечаю слева ещё одну девушку. Кажется её зовут Паула, от того, что вспомнил имя, легче не стало. Она прикрыта, не выставляет ноги на обозрение, тем более не закидывает на других. Но вот грудь, вываливающаяся из бюстгальтера, притягивает взор.

Света цокает язычком и выходит.

Быстро выскакиваю из женского плена, попутно стараясь не наступить на спящих на полу девушек. Наследница Романовых ждёт в коридоре, сверля появившегося меня взглядом, предвещающим проблемы. Не знаю почему, но мне стыдно.

— Надо поговорить. — коротко бросает она.

— Хорошо. — максимально покладисто отвечаю я.

Она хочет войти во вторую комнату, но сразу за дверью спят ещё пяток девушек. Они не сковывают себя большим количеством одежды, плоть максимально оголена, узкие шортики едва прикрывают интимные зоны.

Света закатывает глаза, открывая третью и последнюю комнату.

Картина повторяется, выводя девушку из себя.

Меня хватают за мятую рубашку в которой я уснул и затаскивают в ванную. Стоим друг напротив друга, не хватает только искр.

— Я хотела извинится, — опускает глаза Света. — За вчерашний вечер.

— Ты выбрала не лучший тон для извинений, — мрачно отвечаю я. — Сразу напала на меня, будто я растлеваю всех этих девушек.

— А кто тебя знает Фонвизин? — ехидничает она. — Приди я на час позже…

— Ты пришла вовремя. — вставляю я.

— Я торопилась…

Света льнёт ко мне, доверчиво вытягиваясь для поцелуя. Только сейчас, когда мы так близко, понимаю, что она в платьице. Руки опускаются на талию, а тело пробивает электрическим разрядом от понимания того, насколько я близко к её телу.

А вот и искорки!

Обнимаю девушку, отвечая на поцелуй.

Мы сплетаемся, будто единое целое, руки тянутся ниже талии, я подхватываю Свету, усаживая на раковину. Тюбик с зубной пастой и щётка летят на пол. Платье ползёт наверх, обнажая атласную кожу упругих бёдер. Бретельки платья уже давно сползли по плечам, сдавая позиции, я переключился на шею, покрывая поцелуями каждый сантиметр, буквально выдавливая из девушки стон.

Когда платья оседает на талии, выставляя напоказ крепкие девичьи груди, Света через силу шепчет, мягко отталкивая меня.

— Нет! Остановись… Хватит, — я с трудом отрываюсь от её губ, а Света соскальзывает на пол, поправляя платье. — Не сейчас.

Мы ещё какое-то время стоим целуясь, пока губы не начинают болеть, чуточку припухая, в конце, Света меня больно кусает.

Это приводит меня в себя.

Во рту металлический привкус крови.

Ничего подобного я не испытывал никогда, в груди горит пожар, а внизу живота разлилась истома. Обычный секс не давал мне такого эмоционального подъёма.

Вышли из ванной, натыкаясь на завистливые взгляды сгрудившихся в коридоре девушек. Света гордо задрала голову, поправляя растрёпанные волосы и чеканным шагом, красная от смущения, покинула квартиру. Мои сожительницы открыто улыбаются.

Девушка, что приносит мне завтрак, одна из немок, стоит в ступоре у входа. Киваю ей на кухню, она понятливо ставит поднос на стол и уходит прочь, робко оглядываясь на гостей.

Иду организовывать своим новым жильцам завтрак.

Девчонки оказались не такими, какими мы их увидели впервые. Да в их мире к мужчинам относятся иначе, и стычки периодически возникали, но всё реже и реже.

Я и Света, стали больше времени проводить вместе, после того поцелуя в ванной. Постепенно стал образовываться крепкий круг близких людей.

Матвей был занят посадками вместе с японцами и служил мостиком меж двух культур. Адель получила два десятка подруг, занимаясь обучением. Британки уже не бросались на первых встречных мужчин, но у немцев появилась нездоровая конкуренция. Пару раз даже случались драки между не желающими уступать немками и сексопильными островитянками.

Тихон и Ольгерд являлись чуть ли не единственными парнями в патруле нашего квартала, они купались во внимании противоположного пола и выглядели надо сказать, довольнее некуда.

Два месяца лета прошли незаметно, будто и не было.

Тренировки во сне, тренировки в реальности, всё перемешалось. Если на старте я сомневался в выбранном темпе, представляя его как перегорающий фитиль, который однажды дойдёт до конца. Сейчас всё изменилось, усталость так и копилась, но где-то внутри заработал комплекс дополнительного питания, который брал энергию в людях.

Я смотрел на счастливых жильцов квартала, которые обрели второй дом, завели отношения, получили настоящий островок спокойствия. На сердце становилось спокойнее, появлялся бэкграунд, которого следовало держаться.

Отношения со Светой развивались, но как-то не типично. У меня не было опыта, но даже я понимал — что-то не так. Мы много времени проводили наедине, но дальше поцелуев ничего не шло. Поломав какое-то время голову, отбросил все мысли.

А ещё, она постоянно кусалась, оставляя мелкие ранки на губах, но это было настолько невинно, что я даже не злился.

Наследница, это не только титул, но и соответствующие дисциплины, которые Романова знала на все сто. Куча мелких дел сошла с моих плеч, подобно лавине, разбиваясь об мою помощницу.

Соседние районы удивлялись нашему развитию. Мы стали настоящей достопримечательностью, а я получил небольшой пассивный заработок. Но обо всём по порядку.

Население Москвы делилось на несколько частей, будто фильтр в раковине. Самым последним сегментом, где оседал мусор и камни, был нижний город. Человек не часто разбирает сантехнику, лишь когда вода не сливается, поднимаясь наверх.

Вот и на окраины Москвы никто не совался, оставляя всё на самотёк. Эдакая огромная песочница. Я не уверен, что дети из первых пяти десятков семей хотя бы раз были тут.

Здесь царила идеальная экосистема для образования всяческих преступных группировок, вымогателей и крышевателей разного порядка. Каждый, кто начинал своё дело на окраине, обязан был уведомить местную преступность о своих планах и обсудить процентное соотношение при дележе прибыли. Деление к слову, не всегда в пользу реального владельца, но по другому нельзя.

Я до некоторых пор не рассматривал возможность открытия чего-то подобного на нашей территории, но возможности сами нашли меня.

На пороге моего дома, а точнее квартиры, появился сухонький мужчина с азиатскими чертами лица, робко улыбаясь мне, он постоянно кланялся. Его привела Света, говоря, что мне необходимо выслушать посетителя. Я недоумённо проводил взглядом подругу, но спорить не стал. Налив чай, посадил мужчину напротив себя и стал слушать.

— У меня лавка, — вежливо начал он, потирая похожуя на пожелтевший пергамент кожу на гладко выбритом подбородке. — Хотел бы работать у вас, на вашей земле. Если позволите.

— Так, давайте по порядку, как вас зовут?

— Суан, ваша светлость. — он сложил ладони, поднося их ко лбу.

— Я давно уже не светлость Суан. — поправляю мужчину. — Зови меня Фёдор Константинович.

— Да, Фёдор Константинович.

— Чем ты занимаешься, Суан? — заинтересованно спросил я.

— Я выращиваю грибы господин, работаю уже три года, много опыта, много грибов, — заверял меня Суан. — Последнее время тяжелее, собираю на обучение дочки, она одарённая, но господа защитники много берут. Мне это не нравится, совсем не хватает на жизнь, откладывать не получается.

— Слабый дар? — спросил я, нахмурившись.

Только люди со слабым даром не могли найти спонсора из числа родовитых семей.

— Не самый слабый, но в клане сказали, надо ребёночка, — мужчина поджал губы. — Я хочу счастья дочери, а не раннего замужества и слёз.

— Понял тебя, Суан. — я задумчиво барабанил по столу пальцами.

— Какая доля вас устроит господин? — осторожно продолжил Суан.

— Давайте так, двадцать процентов от товара мне, десять процентов от оборота, научите моих людей выращивать грибы и займётесь проверками плантаций. По рукам?

— Д-д-дваадцать процентов? — мужчину, казалось, сейчас ударит инфаркт. Я настороженно поднялся из-за стола. — Вы возьмёте одну пятую товара и одну десятую денег?!

— Да, всё так Суан. Других условий предложить не смогу, если не согласны, не могу ничем помочь. — я присел, сканируя эмоции мужчины, редко применял этот трюк, но сейчас стало интересно.

Суан был мягко говоря сильно удивлён, на втором плане выступала радость, на третьем надежда. Если бы я был дельцом, можно было сказать, что я продешевил. Но у меня нет цели получить большую прибыль, мне нужна рабочая экосистема внутри квартала.

— Хорошо! — мужчина пожал мне руку, а я испугался, что он её оторвёт, или начнёт целовать. — Когда я могу переехать?

— Да, хоть прямо сейчас, я познакомлю вас с Ганцем, он определит помещение. Пока вы первый, у вас большой выбор места.

— Спасибо, Фёдор Константинович!

Я был доволен сделкой, мы ударили по рукам. Так в квартале появился первый магазинчик, скорее даже лавочка. Ассортимент там быстро разнообразился за счёт японцев, что были главными садоводами. Теперь на прилавках можно было найти практически весь набор овощей.

Суан порывался сделать скидку для жителей квартала, но я не разрешил, боялся, что кто-то додумается перепродавать товар. Если Акиро был садоводом, Суан стал торговцем.

К концу лета мы наладили поставку некоторых солений, что готовили немки. Достраивались теплицы, на холодное время суток, на рынок стали сбрасывать свежие овощи. Образовался излишек, пошедший на экспорт. Потекли первые серьёзные деньги, позволившие продолжить улучшение квартала.

Одним летним днём, ко мне как обычно забежал Ганц, говоря, что ко мне пришли посетители. При этом парень кака-то странно косился на меня, а потом спросил, не надо ли собрать мужчин.

Ситуация меня позабавила, Ганц видимо предполагал проблемы, а в таком случае надо было звать отряд женщин, они в отличии от мирных мастеров одарённые.

Внизу меня встретили пять человек в кожаных куртках, наручах и наплечниках поверх одежды, весьма бандитской наружности. Не серьёзные противники, скорее вызывают смех.

Выбритые до синевы квадратные подбородки, татуированные шеи и руки. Спереди стоит здоровенный толстяк, расставляя ноги так, будто ждёт, пока там проедет поезд. При таких габаритах, поезд реально имеет неплохие шансы, это так к слову.

— Чем обязан? — решаю развлечься.

Начинаю без прелюдий и приветствий, сразу переходя к делу.

— Поговаривают, что ты принимаешь дельцов с нижнего города? — толстяк кивнул на небольшую лаконичную вывеску лавки Суана, которая находилась в этом же дворе.

— Ну, если поговаривают, значит правда. Что с того? — поднимаю бровь.

— Нехорошо это, мы тебя не трогаем, а ты на нашу территорию руку тянешь. — толстяк нехорошо ухмыляется, видно, что панибратский разговор с благородным ему нравится.

Он говорит от предводителя шайки, но чувствует себя очень уверенно.

— Вот что я тебе скажу боров, — заканчиваю клоунаду. — Ты сейчас развернёшься и убежишь подальше от этого места. Скажешь своему боссу, что в гробу видел соваться в этот квартал. Если он у вас тупой и пошёл в маму, повтори. Не дойдёт, и кто-то из вас сунется сюда, отрежу ноги и заставлю съесть. Вам понятно?

По мере моих слов вокруг начинается настоящая буря, речь входит в сознание борова словно раскалённый нож в масло. Но противник не так прост, он снова улыбается, но уже как-то сочувственно.

— Ты всё услышал, делай выводы, — и уже своим. — Отчаливаем парни, его светлость сегодня не в духе.

Мне следовало придать значения его реакции, но я не стал.

У меня не было опыта общения с бандитами, я думал, что они все так себя ведут. Их закаляет улица, волки трусливы по одиночке, охотятся стаей, но они хищники.

Но я ошибся.

Тем не менее, после памятного разговора со сворой местных бандитов, к моему кварталу потянулись другие дельцы. Первые этажи зданий стали заполнятся. Появилась кофейня-бар, мастерская, оружейный магазин, продуктовый дисконт, бутик одежды.

Квартал заиграл новыми красками, такие привычные для многих магазинчики оживили его, засияли, словно бриллиантовая подвеска на шее девушки.

Мы разобрали пару стен, окружающих промышленные зоны. Перегородки были километровыми и состояли из бетонных плит. Они пошли на стену, которая кольцом закрыла наши владения от посторонних. Появились простые деревённые вышки, Адель организовала патрули.

Ко всему прочему, сразу после становления стены, произошёл прорыв.

Я будто предчувствовал что-то, с самого утра. Но не мог оформить свои ощущения. Раз пять прогулявшись от дома до патруля на въезде в квартал и обратно, успокоился, присев на скамейку.

Но стоило мне выдохнуть, как завопила городская сирена, а я почувствовал табун мурашек на спине. Городское оповещение, есть риск прорыва на стене.

Пулей взбежал на десятый этаж, вырываясь в квартиру.

Доспех стоял в углу спальни, зияя пустым нутром. Небольшая команда, волевое усилие, и вон он срывается с места, раскрываясь цветком. Одежда слетела в мгновение ока, будто её не сняли, а сдуло сильным порывом ветра. Чёрный поддоспешник, сложенный в прикроватной тумбочке, как раз на такой случай, приятно обдал тело прохладой.

Давно я не залазил внутрь этого демона.

Как же я недооценил отряд одарённых, когда в голове билась только одна мысль, спасти своих людей.

Сейчас, вспоминаю и чувствую себя дураком, что поддался панике.

Стоя у ворот, я беспомощно наблюдал, как магические удары британок сносят подбирающихся монстров. То даже не дети, легионеры, мелкая шушера. Гориллоподобные, но намного глупее. Они пёрли напролом, погибая под шквальным магическим огнём. Поток быстро иссяк, кланы подавили прорыв городской стены.

Работки в тот день не нашлось, я поставил костюм на место, с чувством гордости. Ведь мне не пришлось его применить. Значит система работает, это меня воодушевило больше чем успешное отражение атаки.

* * *

Возле академии царила оживлённая атмосфера. Студенты кучковаться на парковке, рассказывали друг другу последние новости, делились планами.

Кто-то приезжал на родительском авто, кто-то пешком, дети самых обычных семей пользовались редким городским транспортом. Но самым шиком считалось иметь собственный автомобиль. Это сразу поднимало рейтинг любого парня на недосягаемую высоту.

Паркинг был уставлен преимущественно машинами не семейного класса. Большинство покупало старенькие американские купэ, красуясь широкими дискам и необычной расцветкой.

Личное авто уже давно переросло в культ, а Московская Военная Академия собрала под своей крышей множество его адептов.

Здание было перестроено из настоящего некогда вуза, величественный ампир, строгие линии и неизменный шпиль посередине.

Из-за ближайшего поворота вынырнул ослепительно красный карвет, заворачивая на академический паркинг. В груди некоторых машинных экспертов сбилось дыхание. Такой экземпляр наверняка, стоил космических денег, был дорог в обслуживании и не мог принадлежать простому студенту.

Автомобиль кружил по коридору из выстроившихся машин, ища место для стоянки. Каждый круг привлекал всё больше и больше внимания, приглушая беседы и приковывая взгляды.

Наконец, водитель завершил петляния, нагло вставая на парковку для преподавателей. Место было подписано, на асфальте стояла лаконичная металлическая табличка «Егорова Анна Александровна».

Дверь открылась, из салона выбрался молодой юноша в солнцезащитных очках и классическом костюме тёмно-синего цвета.

В руке парня блеснули ключи, сигнализация отозвалась довольным писком, машина вежливо мигнула габаритами.

Заметив надпись, парень приспустил очки, оглядываясь по сторонам. А затем пнул табличку, которая улетела на газон. Юноша довольно поправил очки, пряча глаза, а затем вошёл в здание.

Студенты проводили взглядом стройную фигуру молодого человека, завистливо косясь на спорткар. Девушки уже прикидывали, в какой группе будет учится новенький, а кто-то прикидывал, удобно ли будет в салоне авто… Но их планам не суждено было сбыться, ведь никто не подозревал, что только что в академию прибыл новый учитель.

Поиски учительской растянулись на добрые полчаса, но я успел вовремя. Дверь открылась, впуская меня внутрь. С десяток любопытных взглядов восприняли в штыки моё появление.

Кабинет был устлан мягчайшим ковром, мебель эргономичная и удобная, справа небольшая кухонка.

Кажется, я не вовремя, полненький мужчина в костюме тройке толкал речь перед собравшимися учителями. Когда я вошёл, он прервался.

— Студентам запрещено входить в учительскую, — вякнула высокая дама в строгом чёрном платье с белым воротничком, она напоминала мне монахиню. — Не умеет читать?

— Зайду позже. — я пожал плечами, собираясь свалить.

Я не успел на какие-то секунды, мои попытки слинять прервал рык толстячка. А он так умеет? Его что, не покормили?

— Стоять! — он поправил очки, изучающе меня просканировав. — А вы случайно не Фонвизин Фёдор Константинович?

— Не случайно, он самый. — поёрничал я.

— Проходите господин преподаватель.

Толстячок вежливо повёл рукой, предлагая присесть.

— Изгнанник?

— Великий дом? Но как такое возможно?

— А, это не тот, который устроил дуэль на Весеннем Балу?!

— Да, это он…

Волна переговоров всколыхнула собравшихся учителей. Они шёпотом передавали друг другу новости, просвещая несведущих. С каждой секундой, мои похождения с их лёгкой подачи становились всё страшнее и страшнее.

В кабинет влетела растрёпанная девушка, лет двадцати пяти. Она захлопнула дверь, поправляя причёску. Я залюбовался формами, представляя её на обложке какого нибудь журнала, желательно в нижнем белье. Представить даму где-то в кабинете академии магии, было нереально.

Летнее воздержание и «бесконечные» встречи со Светой, меня здорово вымотали.

— Простите меня, Дмитрий Андреевич! Какой-то ученик занял моё место на парковке для преподавателей, поставил туда свой вульгарный красный спорткар. Редкая машина, я напишу докладную его родителям, когда найду.

— Проходите Анна Александровна. Заодно знакомьтесь вот с новым учителем в нашем колективе, Фёдор Константинович…

— А сколько ему… — начала стройняшка.

— … Фонвизин! — закончил Дмитрий Андреевич.

— …пар в неделю поставили? — быстро сориентировалась девушка.

— Немного, — усмехнулся Дмитрий Андреевич. — Одна пара, плюс факультатив, без ограничений, но там как пойдёт, если дети не захотят его посещать, мы бессильны.

Дмитрий Андреевич развёл руками, сочувственно на меня посмотрев.

Я просканировал его эмоции. Первый слой — раздражение, второй — злорадство, третий — тревога.

Значит решил таким образом поставить на место с первых дней. Но боится, всё-таки приказ сверху, но и кого попало ставить на роль преподавателя нельзя. Свои не поймут. Вот и нашёлся компромисс.

— Желаете провести свой первый урок? — ехидно спросил Дмитрий Андреевич. — Аудитория двести тридцать семь. Общая теория магии.

Глава 6

Аудиторию двести тридцать семь нашёл быстро.

Путаясь среди снующих по коридорам студентов, дошёл до искомой двери, открывая её.

Большую часть пространства занимают места для слушания, ориентированные в одну сторону, волнообразно поднимаясь наверх. В центре кафедра учителя, на небольшой возвышенности. За ней большая доска, разделённая на три части. Слева от кафедры пять манекенов, стоящих в ряд.

Парты полны студентов, тут явно что-то не так.

Моего появления никто не замечает. Я спокойно прохожу до кафедры, устраиваясь на столе, прямо перед учениками. Ноги болтаются на весу, но мне удобно, а на приличия я плевал, я пришёл не преподавать правила хорошего тона.

Сидящие за первыми партам сохраняют видимость дисциплины, взгляд блуждает, с последних рядов на меня и снова на них. По возрасту студенты различаются. Меня начинают терзать смутные сомнения, касательно правильности идеи обучения.

Внимание привлекли сидящие за первой партой Андрей и Даша. Вот кого не ожидал тут увидеть, так это их. Наши взгляды встретились. Если Даша настроена дружелюбно, то Андрея прямо таки истекает раздражением, как большой колючий ёж.

— А что тут происходит? — осторожно интересуюсь у Даши.

Другие студенты из первого ряда с удивлением смотрят на девушку, но кто-то понимающе. Наверняка, знают о моём случае. Покинувший род, падший человек, и тому подобное.

— Первые и третьи курсы, сдвоенная параа. — коротко отвечает Даша.

— Вот сукин сын, вот Дмитрий Андреевич… — протягиваю я.

— Познакомился с директором МВА? — злорадно спрашивает Андрей.

— Да, было дело. Не скажу, что знакомство вышло приятным. — задумчиво наблюдаю за незамеченными моего появления третьекурсниками. — Значит говоришь перваши только в первых рядах?

— Да, — подтверждает Даша. — И ещё пара человек из третьего ряда.

— Хорошо.

Осматриваюсь вокруг. Смотрю на кипу учебников, две колонки, одна для третьего курса, вторая для первого. Рядом тетради, также разделены на две колонки.

Отлично, то что мне нужно.

Выбираю девушку постарше, смотрит на меня, сидит ровно. На соседей внимания не обращает. Маню её пальцем. Студентка поднимается с места и спускается ко мне.

— Как тебя зовут? — образаюсь к ней.

— Марина, Строгонова Марина. — спокойно отвечает она.

— Отлично Марина, будь так любезна, я буду называть имена, а ты показывай, кто есть кто. Проведём знакомство с курсом. Ты ведь с третьего?

— Верно. Меня кстати зовут Фёдор Константинович. — киваю девушке, и беру на колени стопку тетрадей.

— Филатов Данил.

Увлечённо болтающий русоволосый парень на последнем ряду. Развлекает сразу двух девушек, рассказывая, что-то явно смешное.

Тетрадка отправляется в полёт, набирая приличную скорость, будто взлетающий лайнер. По первокурсникам проходит удивлённый вздох, даже Радищевы не ожидали подобного. Тетрадка набирает разгон, чтобы завершить путь, врезавшись в лоб выдающего очередной перл Филатова.

Треск привлекает внимание группы. А сам парень громко ругается, поднимая снаряд. Его взгляд ищет обидчика, он не понимает, откуда прилетело. Но, главное до разговоров уже нет дела.

Продолжаем дальше.

— Ануфриев Влад.

Влад был свидетелем расправы над первым студентом. Парень сидит на третьем ряду, косится в мою сторону, делает вид, что чем-то занят в сефероне. Как только тетрадка срывается в полёт, ученик ныряет под парту.

Самонаводящийся снаряд «Тетрадь-3000», делает манёвр, залетая следом. Слышу удар по крышке парты, видимо от неожиданности. А затем злой студент покидает своё укрытие, сверля меня взглядом.

Вежливо улыбаюсь ему, повторяя.

— Лисина Арина.

Девушка читает како-то журнал, потеряв ход времени. Периодически заглядывает в сеферон. Наверняка, сравнивает цены, ищет более выгодное предложение.

Тетрадь также влетает в лоб, без исключений. Одни волосы всколыхнулись от удара. Удивлённая блондинка смотрит по сторонам, а я машу ей ладошкой.

— А теперь давай ускоримся, умеешь быстрее Марина?

— Астафьев Марк.

Получает тетрадкой в лоб.

— Чижикова Алина.

Не при делах, готова к занятию, преданно пожирает меня взглядом. Тетрадь вежливо приземляется перед ней.

— Лобанов Дмитрий.

Настороженный парень рывком бежит к выходу из аудитории. Но дверь не открывается, я держу её кинетическим усилием. Он поворачивается назад, собираясь побегать. Тетрадь ожидаемо настигает его, ударяя в лоб, от чего студент делает эффектное сальто, прежде чем растянуть ноги на ковролине.

Остальным хватает ума не испытывать удачу.

В аудитории повисает приятная тишина. Слышно только сопение обиженных третьекурсников, да стук стрелки огромных часов над доской.

Какое-то время сижу молча, давая всем себя разглядеть. Солнцезащитные очки снял, обвожу каждого спокойным взглядом. Это как у зверей, надо показать себя, застолбить территорию, чтобы тебя уважали. Самому стаёт смешно от этих мыслей.

Встаю направляясь к доске.

Вывожу мелом: «Фёдор Константинович».

— Так меня зовут. Фамилию думаю вы и сами знаете, а если не знаете, то вы либо свалились с луны, либо глухонемой. Гости луны узнают на перемене, остальным сочувствую.

Подхожу к столу, снова сажусь на него.

Учебники позади меня взмывают в воздух, пришлось даже прикрыть глаза для большей концентрации. Ровные ряды, деление идеальное. Книжки плавно идут на посадку перед студентами, опускаясь на парты.

Теперь заинтересованных взглядов намного больше. Что ж, ещё не вечер. Как они задумали? Одна пара в неделю, но факультативы сколько хочу… Надо это обдумать.

— Будущие защитники Новой-Москвы! — мой голос гремит по аудитории, он ироничен и самую капельку зол. — Какое будущее ждёт вас? Не отвечайте, я знаю. Но не скажу, потому что вам оно не понравится.

Студенты смотрят на меня со скепсисом, вызывая во мне злость. Мы с Шуваловым готовили план для обучения, но не учли того момента, что они сами не захотят этого делать. Зачем им это? Ведь большинство золотых детей даже не в курсе существующей проблемы.

— Я не буду долго разглагольствовать…

— Не похоже! — крик с последней парты.

— Дайте мне минутку внимания. Филатов, будешь кричать, получишь в лоб не тетрадкой, а учебником. Поверь, приятного мало.

— Отец узнает об этом, вам предстоит объяснится! — надо же, на вы говорит, страх есть, удар в лоб оставил впечатления в пустой голове.

— Можешь позвать его, я с ним с удовольствием побеседую. Может у него есть яйца? А? Не скажешь мне? Да, что это я. Наверняка есть. Даже у ваших матерей, шары побольше, чем у вас. Ведь это они участвовали в войне за Москву, строили светлое будущее. Делили влияние, интриги, ложь, убийства. Хоть раз отвлекитесь, спросите своих родителей, как они пришли к положению. Хотя, врятли вам расскажут. Там мало приятного, вы получите рафинированную и благородную версию, где полно злодеев, а принц обязательно на белом коне. Историю пишут победители. Кажется мы затянули, верно? Теория магии, кто скажет, что это за предмет.

— Да, Строганова.

— Здесь студенты должны изучать теоретические основы магии, её историю, применение и побочные эффекты, только теорию естественно.

— Отлично, Строганова. Ты с третьего курса, скажи, насколько полезным ты считаешь данный предмет? Много вы узнали нового, за эти годы?

— Относительно… — девушка мнётся. — У нас был специфический преподаватель.

— Какой нибудь древний старик? — я не стал ждать ответа. — Нет, тогда бы он вас съел, изошёлся слюной на дефектное поколение. Скорее молодой преподаватель, которому не особо интересно преподавать теорию, он жаждет практики… Я прав?

— Да, он перевёлся в этом году. — отвечает Марина.

— Что ж, это будет увлекательно. Мы с вами изучим кое-что новое.

— Но, что? — тихо спрашивает Строганова.

— Дело в том, что тут не изучают практическую магию, это запрещено. Но только вам. Преподавателю, можно демонстрировать примеры работы заклинаний.

— Но, аудитория пострадает. — влезла Лисина Арина.

— Ну, если ты стихийник, может быть. Но я — нечто другое.

Перебираю пальцами, чувствую приятную тяжесть на четырёх из пяти. Стальные кольца, на каждое нанесён глиф, восемь рун на данный момент. Но, чтобы показать силу, мне хватит и одного.

Спрыгиваю со стола. Проходя по аудитории. Манекены по мановению руки летят на позиции, в свободном углу.

Когда армия из отполированных деревянных болванов встаёт во весь рост, начинаю действовать. Взмах руки, сжать кулак, и первый манекен стискивает воля, пропущенная сквозь глиф концентрации.

Сила кинетики столь велика, что импровизированного противника сначала сжимает до размеров футбольного мяча, а затем он взрывается, облаком мусора. Дерево расщепляет до уровня волокон. Они в свою очередь формируют подвижные ленты, извивающиеся в воздухе.

Я будто дирижер, аккомпанирую десятку орудий, что острее чем самый острый меч и быстрее, чем удар сердца. По моей воле они набрасываются на другие манекены, превращая их в разной величины поленья за несколько мгновений.

Избыток силы прёт наружу, я усиливаю вливание энергии. Все манекены разбивает на волокна, они кружат вокруг меня, создавая вихрь. Раскидываю руки в стороны, чувствуя, как носочки отрываются от пола.

Мне весело. Но не стоит показывать слишком много, крючок достаточный, думаю я произвёл впечатление.

Но всё же, хочу оставить финальный штрих. Древесные волокна оседают, собираются в кучу, а я мягко опускаюсь на пол. Передо мно. формируется стая птиц.

Две, пять, восемь, семнадцать…

Сознание распараллеливается, задействуя всю доступную энергию. Голова начинает адски пульсировать, будто это шарик, который наполняют кровью, накачивая и накачивая, это грозит взрывом.

Когда число птиц сравнивается с числом студентов. Отправляю их в полёт. Каждая из пичуг застывает в каком-то рагдомном движении, впиваясь острым клювом в парту перед испуганными студентами.

Шоу закончено.

— П-п-професссор… — тычет пальцем Строганова. — У вас кровь!

И правда, струйка крови бежит из носа, я чувствую это губами.

Какой-то парень из первого ряда, перепрыгивает парту, подбегая ко мне. В его руках платок, который он протягивает мне. Благодарно опускаю веки, принимая.

Привожу себя в порядок, под пристальным вниманием. Тишина стала осязаемой, её можно намазывать на хлеб.

— А сейчас, мы разберём с вами два вопроса! — мой голос снова полон сил, прокатывается по аудитории словно сквозняк. — Что такое магия, и что я вам только что показал!

Первый день в академии оказался тяжелее, чем я предполагал.

Сказалось моё желание выпендрится перед горсткой студентов. И это всего один курс одного факультета. Ладно, если считать первашек, полтора курса. Завтра снова показывать шоу? Доводя себя до предела.

Нет, увольт!

Спускаюсь по ступеням, направляясь к парковке.

Меня кто-то догоняет, стуча каблучками по ступеням.

Поворачиваюсь на звук, передо мною приятные округлости, размера так второго с половиной. Если посмотреть выше, можно увидеть тревожный взгляд Анны Александровны.

— Чем обязан? — в который раз за сегодня спрашиваю я.

— Вы!

— Мы. — согласно киваю, продолжая идти.

— Вы, избиваете студентов на уроке! — девушка пытается держать темп, но это сложно ей даётся на каблуках. — Это не педагогично.

— А я не педагог. — останавливаюсь у машины, снова поворачиваясь к запыхавшейся девушке.

— Но, вы обязаны быть корректным… — возмущённо начинает Анна Александровна.

— Я много кому обязан, много чего, — открываю дверь автомобиля, сажусь внутрь. Стекло опускается, давая мне закончить фразу. — Но, я не обязан всем нравится. У меня нет на это времени.

— Вы!

— Мы.

— Так вот чей это автомобиль!

— До завтра Анна Александровна.

Глава 7

Наверное, первый раз за всё время тренировок во сне, мне было трудно вставать. Тело пребывало в отличной форме, но вот психологическая усталость начинала подтачивать силы, хотелось уснуть по-настоящему. Были даже крамольные мысли о том, чтобы слить всю энергию перед сном, истощив себя. Но минутная слабость была успешно побеждена, и я вылез из плена тонкого одеяла.

Прошедшей ночью мы с Алексеем больше говорили, чем тренировали глифы. Всевозможные ситуации были прокручены тысячу раз. Честно говоря, я думал, что меня грузят тренировками с уже знакомыми глифами, только потому, что новых ещё нет. Да и Шувалов часто пропадал, что тоже говорило в пользу моей теории.

Вчера парень буквально сник, будто всё это время его держал внутренний моторчик, так не вовремя отключившийся. Нельзя было представить этого вихрастого и вечно улыбчивого парня в другом настроении. Шувалов — это постоянная величина центра сопротивления в будущем.

А причиной стал мой вопрос:

— Из скольки человек должна состоять команда для закрытия портала? — Моё, казалось бы, закономерное любопытство заставило парня поморщиться.

— Минимум из пяти, — неохотно ответил он. — Но лучше больше, чтобы кто-то страховал на этой стороне, вдруг, что произойдёт.

— Тогда мне достаточно усилить глифами британок, они будут отличными бойцами поддержки! — воодушевился я, но Алексей мой настрой не поддержал.

— Всё не так просто.

— Так объясни! — воскликнул я.

— Послушай, просто поверь, всё идёт по плану, — поднял ладони парень.

— Только вот план знаешь один ты? Слышал такую поговорку, не клади все яйца в одну корзину?

— Не слышал. — вяло ответил Шувалов, но я почувствовал фальшь.

— Всё ты слышал, Лёш! — Я перешёл на другой уровень, раскачивая парня. Резкая смена стиля общения подействовала. — Кончай темнить, почему мы ещё не начали закрывать врата, если ты уверен, что все беды от них?

— Всё не так просто. — как заведённый, повторил парень, но затем до него дошли мои слова, их интонация и посыл, учёный-самоучка выдохнул, признаваясь: — Я не знаю, что тогда произойдёт… Ну, если мы закроем портал.

— Думаю, хуже не будет абсолютно точно.

— Всё не так…

— Просто? — безрадостно хохотнул я. — Я знаю. Но мы будем пробовать?

— Дай мне время, я обязательно разберусь, — пообещал Алексей.

Машина приятно заурчала, когда я провернул ключ зажигания. Стараясь особо не шуметь, выехал за пределы квартала, где перешёл на привычный стиль езды: быстро, громко, нагло.

Было бы настоящим кощунством не использовать мощность спорткара, петляя по городским дорогам. Сонные прохожие поднимали стеклянные глаза, в которых зажигался огонёк интереса, провожали авто любопытными взглядами, чтобы потом снова включить энергосберегающий режим.

До академии долетел быстрее, чем вчера, и даже сразу нашёл место для парковки.

Уже когда я подумал, что день, судя по всему, будет отличным, услышал рокот мотора на стоянке. Оглянувшись, с удивлением увидел, как на паркинг въезжает ещё один спорткар нежно-голубого цвета. Хромированные диски блестели, пуская вокруг зайчиков, машина остановилась неподалёку, через ряд.

Из авто вышла девушка, а у меня полностью пропало настроение.

Алиса, дочь нашего глубокоуважаемого императора. С этой девушкой мне следует найти общий язык, та ещё задачка. Я думал о нашем соглашении с венценосцем, даже были мысли разорвать его, несмотря на риск. Особенно, когда явился костюмчик, который настоятельно посоветовал взять к себе британок. Но круговорот дел, который последовал за этим, показал, что британки — меньшее зло. Они оказались очень даже полезны. Особенно на том злосчастном прорыве, когда до нас докатились слабые отголоски в виде пары десятков монстров. Их быстро обнулили боевитые девушки, оставив рожки да ножки.

Правитель перестраховывается. Наверняка наводнил академию тридцатилетними студентами с каменными мордами закоренелых убийц. Уверен, сейчас вся охрана Алисы где-то рядом, только и ждёт момента выскочить и надрать задницу любому обидчику.

Закатив глаза, я поплёлся за вышагивающей к главному входу принцессой. Она пристроилась в хвост входящих студентов, а затем чуть не убита была массивной входной дверью, которую кто-то перед ней отпустил. На лице Алисы страх сменился удивлением, удивление — злостью, она даже немного покраснела.

Не придержали дверь перед коронованной особой? Бывает.

Многие в стенах академии даже ни разу не видели её, другие не обращали внимания. Официальной информации по поводу обучения Алисы в этом году не было. Но скоро будет бум, и девушка быстро станет центром внимания.

Я пристроился в хвост, наблюдая за принцессой.

Она уже взяла себя в руки, потянула дверь и вошла, всё так же уверенно шагая вперёд. В холле находилась раздевалка, куда мы и направились. Там девушка сняла лёгкую куртку, протянув её неопределённого возраста женщине, работающей в гардеробе.

Позади Алисы почти впритык встала ещё одна девушка с внушительными формами, высокая и красивая, с густыми чёрными волосами. Она протянула свою куртку через плечо впереди стоящей принцессы, попутно пихнув ту локтем.

— Аккуратнее! — возмутилась Алиса, но в ответ получила ёмкое: «Отвали».

Алиса отдала одежду и пошла искать аудиторию.

Я нагнал наследницу, подстраиваясь под её шаг.

— Доброе утро, — девушка сбилась с темпа, настолько была погружена в мысли, что не заметила меня, пока я не начал говорить. — Какая тебе нужна аудитория? Я не то чтобы большой специалист, но у меня в два раза больше знаний о местоположении кабинетов.

— Заучил расположение? Опытный ты наш, — хмыкнула пришедшая в себя Алиса.

— Нет, просто ты тут первый день, а я второй.

Девушка пару секунд на меня смотрела, а затем весело рассмеялась. Другие студенты стали на нас оборачиваться, несколько девушек заинтересованно посмотрели на меня. Парень, который умеет рассмешить девушку, сам по себе интересен.

— Ну, тогда, несомненно, твоё кунг-фу сильнее, — наследница глянула в расписание на сефероне и горделиво улыбнулась. — Но, кажется, мы уже на месте. Если ты думаешь, что мне нужна помощь, то ошибаешься.

Алиса скрылась в аудитории, а я направил свои стопы в учительскую, решать насущные проблемы. Дмитрий Андреевич, директор МВУ, что-то скрывал от меня. Если судить по его эмоциональному фону, а точнее, по присутствующему страху, император лично дал указание о моём зачислении.

Но! Было бы неправильно, если бы мне выделили просторный кабинет с видом на Новую-Москву, панорамные окна там, все дела. Секретаршу из старшекурсниц, группу самых смышлёных студентов и прочее.

Ещё вчера меня смутило название должности Мирошниченко. В академии должен быть ректор, который избирается общим голосованием. Директора же назначает

вышестоящее руководство, а учитывая то, что академия под патронажем короны, Дмитрий Андреевич играет здесь вторую роль.

Видимо, структура академии сложнее, чем мне казалось с самого начала. Мирошниченко зачем-то взбрыкнул. Де-юре он дал мне право вести уроки, де-факто ограничил в действиях.

Одна пара в неделю плюс неограниченные часы внеклассной работы. Но вот скажите, кто в здравом уме будет по своей воле учиться самостоятельно? Такое в принципе невозможно.

Согласен, если взять поправку на положение вещей в Новой-Москве, а точнее, на наличие прорывов и монстров из другого мира, картина начинает складываться. Можно подумать, что все студенты изучают магию, чтобы защитить своих близких и спасти землю, но реально это поколение пропало.

Ворчу, словно старик.

Я недаром на своём первом уроке упоминал родителей аристократов, родителей аристократии, если точнее. Они прошли через горнило схваток, вынуждены были выживать и наращивать могущество, это целый пласт культуры, культуры вечных боёв, где цена — это твоя жизнь.

Прародители всей аристократии совершили ошибку, они полюбили. Полюбили сначала друг друга, сформировали семьи, а затем полюбили своих детей. Начался период спокойствия, который сейчас подходил к концу.

Что же произошло?

Всё просто. Нарастившие могущество, сколотившие свои коалиции рода заперлись в неприступных городах. Была отлажена система жизнеобеспечения, делались вылазки, поставки терялись, твари нападали, но в конечном итоге всё получилось. Города стали своего рода островками, самостоятельными структурами, где росло новое поколение.

Если рассмотреть весь цикл падения прежнего мира, а это около одного века, можно подумать, что за это время сменилось много поколений, но это не так.

Мой дед один из тех, кто видел мир прошлого, каким тот был до вторжения. Общество, что практически отошло от войн и вооружённых конфликтов. Началась информационная война, которая шла на самых верхах, никак не отражаясь на жизни обычного человека.

Спокойное время дало толчок для развития промышленности и электроники. Машиностроение, пищевая и текстильная промышленности, архитектура. В то время появилась глобальная информационная сеть, открывшая весь мир.

Слишком быстрый технологический скачок оставил развитие общества далеко позади. Простые регионы граничили с княжествами, тогда как в городах была власть чиновников и правосудие, на просторах России процветало крестьянство и вассалитет.

Сапог цивилизации медленно и верно выдавливал архаизм прошлого поколения, пришла демократия, которая объединила множество людей, создав целое движение, а затем оно переросло в политическую систему, которой, увы, не дали шанса на жизнь….

И вот почему.

Когда открылись первые Врата, мир изменился.

Политическая система, ослабленная сменой настроений и массовыми изменениями, не смогла противостоять такому противнику. Тварям были безразличны люди, они не имели жалости, им не требовались пленники, они не шли на переговоры.

Требовалась сильная рука, что сплотит людей. Или даже руки.

В последние месяцы скорость моего восприятия выросла, я стал быстрее создавать логические цепочки, сознание шагнуло на новый уровень. Если сравнить это с моим любимым авто, то я будто включил следующую скорость. В начале лета меня выматывал.

бесчисленные тренировки и тонна задач в обоих мирах. Но потом я перешагнул через усталость, оставляя пересечённую местность и вырываясь на плато.

Редкие встречи со Светой давали мне топливо, которое жгло изнутри. Настроение девушки я прочитать не мог, она представлялась для меня тёмным пятном.

Сначала я долго ломал голову над этим, а затем расслабился. Мне важны поступки и настоящее, а читать эмоции другого человека — это не всегда приятно, особенно, если это твой близкий. Желать это — значит не доверять человеку.

Свете я доверял.

Вышел из размышлений напротив дверей в учительскую.

— Фёдор Константинович?! С вами всё в порядке? — Анна Александровна нависла надо мной, с беспокойством заглядывая в глаза.

Меня буквально поглотило её декольте.

Девушка участливо смотрела, а я не чувствовал и тени вчерашней мимолётной злости за маленький инцидент с парковкой. Она наконец-то поймала мой осмысленный взгляд, проследила за ним, густо краснея.

— Да, со мной всё в порядке, — задумчиво промычал я. — Не стоит волноваться.

— Я уже поняла, — дунула на выбившийся локон Анна.

Мы вошли в кабинет одновременно, одними из последних садясь на кожаный диванчик. Дмитрий Андреевич кивнул нам, удивлённо на меня посмотрев сквозь опущенные очки.

— Фёдор Константинович! Второй день, а вы уже меня поражаете.

— Чем же, Дмитрий Андреевич? — участливо спросил я, делая недоуменное лицо.

— Приходите на работу даже в свой выходной, — как слабоумному пояснил директор, с сочувствием смотря на меня. — Или вы забыли, что у вас по расписанию одна пара в неделю?

— А может быть, я пришёл вести внеклассное занятие?

— Пожалуй, ещё рано, все только пришли, хоть у старших курсов и свободный год, позволяющий посещать только те пары, которые они хотят, — хохотнул директор, позируя в своей учительской вотчине, пока подчинённые раболепно наблюдали за спектаклем. — А, чтобы собрать факультатив, вам надо быть либо таким же спортивным, как мистер Хидлтон, либо обладать большим… большим и добрым сердцем, как наша дорогая Анна Константиновна.

— Пожалуй, мне ещё расти и расти, — я оценил красивого блондина, заметно выделяющегося на фоне сутулых преподавателей. Хидлтон, значит, теперь понятна игра директора. — Но я бы не отказался иметь такое сердце, как у Анны Александровны. Могу я отвлечь вас на пару слов после собрания?

— Да, конечно, Фёдор Константинович, — весело ответил Мирошниченко. — Как не уделить время такому самоотверженному человеку.

Все сдержанно посмеялись, а Анна Александровна покосилась на меня, смотря с сочувствием, добрейшая у неё душа… и большая. Я сложил руки и стал ждать окончания.

Только сейчас, при детальном осмотре, всё встало на свои места. Среди преподавателей имелся японец, Хидлтон, уже знакомый мне, был американцем.

Конечно, если в город стекались люди, приехали и педагоги. Вот почему Мирошниченко решился на такой поступок. Коряво исполненный приказ возвышал его в глазах коллег, он хочет установить свои правила. Показать таким образом, что играет одну из первых ролей.

Что ж, посмотрим, что из этого выйдет.

Когда Мирошниченко закончил, я подошёл, он как раз нагнулся собрать какие-то документы. И кивнул мне, показывая, что слушает. Я натянул доброжелательную улыбку.

— Я бы хотел поговорить о количестве пар в неделю. — От моего голоса директор на секунду замер, совсем ненадолго, но заметно.

— Дорогой Фёдор Константинович, я был бы очень рад дать вам больше, но не могу, — он развёл руками, делая виноватый вид. Но в эмоциональном плане прорезалась насторожённость вкупе со страхом. Вот и подтверждение моей теории.

— Как жаль, — я пожал плечами. — Придётся отменить сделку, как бы мне это ни аукнулось, но ничего нельзя поделать.

— Какую сделку? — заинтересовался Мирошниченко.

— С императором, его превосходительство лично направил меня сюда. — Директор на автомате кивнул, но затем исправился, напряжённо вглядываясь в моё спокойное лицо. — Мы договорились об образовании, я обладаю определённого рода знаниями, которые бы хотел транслировать ученикам. Для меня это важно.

— Мы можем это обсудить, — Мирошниченко оглядел кабинет, никого не осталось, все разошлись вести занятия. Теперь он мог говорить без свидетелей, на это я и рассчитывал. — Но на многое не рассчитывайте, сами понимаете…

— Три пары в неделю, факультативы, аудиторию, — быстро сказал я. — Конечно же, сможете сказать, что вы пошли мне навстречу, освещение ситуации для коллег оставлю вам.

— Что вы имеете в виду? — вспыхнул директор, но быстро пришёл в себя. — Разумеется, я подумаю над первыми пунктами, последний самый легковыполнимый. Аудиторию вы получите уже сегодня. Где же вам тогда вести внеклассные занятия?

— Спасибо за понимание, — я кивнул, оценивая состояние директора, от него исходило самодовольство, и я решил подсластить пилюлю. — При встрече с императором обязательно упомяну, как сильно вы мне помогли обжиться тут.

— Само собой. — Толстяк полыхнул страхом, который не отпускал его, пока я жал руку. — Пройдите к интенданту во дворе, выход на первом этаже сразу за столовой.

Сомнения не покидали меня, пока я шёл к кладовщику для того, чтобы он показал мне помещение. Уж слишком быстро Мирошниченко согласился на условия, это не просто так.

То, что я ему предложил, вкусно. Он может даже сказать своим, что я слёзно умолял, чтобы получить возможности. Договор есть договор.

Неприятности начались уже тогда, когда на мой вопрос о помещении лоснящийся от пота полный парень за стойкой стал искать извещение директора на сефероне. Спустя двадцать минут он нашёл его. Посмотрел на меня, потом на сеферон, снова на меня, но уже как-то сочувственно.

Меня это взбесило, почему все сегодня меня жалеют?!

Ещё столько же времени ушло на то, чтобы найти ключ.

Настало время посмотреть помещение…

Глава 8

Аудитория оказалась заброшенным помещением в самом конце крыла. Обливающийся потом толстячок привёл меня туда, распахнув двухстворчатые двери старого образца. После чего мы одновременно чихнули от вырвавшегося оттуда облачка пыли.

Слава создателю, тут работал свет. Старые желтоватые лампы осветили ровные ряды парт, возвышающиеся над кафедрой. Всё пространство покрывал слой пыли чуть ли не в палец толщиной.

Меня отвлёк слаженный многоголосый писк, стоило только войти внутрь. Крысы! Тут даже водились грызуны, серыми тенями юркнувшие за возвышение кафедры. Мерзость.

Рука сама потянулась к лицу. Толстячок, выступивший моим проводником, вздрогнул от смачного шлепка. А на что я вообще надеялся? Признаться, на всё что угодно, но не на это.

Пришлось обратиться за помощью к Колину.

Он отправил своих людей, которые уже раз помогали мне, когда был улучшен доспех. Парочка молчаливых мужиков, имена которых я так и не удосужился узнать, быстро прибыли на место. Мне показалось, что заброшенность аудитории пробрала даже битых жизнью мужиков.

В помещении провели уборку, вытащив пару мешков одного только мусора. Я попросил Вадима поискать в закромах манекены, на что тут же получил ответ. Проще было сказать, чем Вадим не занимался. Люди, предметы, рынок Москвы сейчас как никогда переполнен, а Вадим чувствует там себя, будто рыба в воде.

Пластиковые болваны не в лучшем состоянии, но пришлось согласиться. Альтернативы не было. Кабинет потихоньку приобретал внятные черты. А с моего счёта слетали единицы коинов, одна за одной. Ещё не получил своей первой зарплаты, а уже вкладываюсь.

Успокаивала мысль о том, что миру и так конец.

Весь день прошёл в попытках привести аудиторию в приличное состояние. Даже я помогал в уборке, манипулируя сразу пятёркой веников с помощью магии. Вот уборщицы академии удивятся, когда не найдут своих инструментов на месте.

Впрочем, пыль мне быстро надоела. Создав направленную волну силы, я одним движением собрал весь мелкий мусор. Захватил пару сломанных стульев, хруст в аудитории стоял отменный, слышимость помещения позволяла. Запрессовал найденное в комок, целенаправленно сливая всю силу.

В учительской как раз никого не было, а диванчики казались удивительно притягательными. Перехватить полчасика без наставлений Шувалова и бесконечных серых коридоров и полигона, от которого меня уже тошнит. Что может быть прекраснее?

Сны мне не снились, и я был этому несказанно рад.

Полнейшая пустота, сознание лучилось от удовольствия, наконец-то разгружаясь на полную.

Из сна вывели голоса ворвавшихся учителей.

Меня они не заметили, спор был горячим, на тонкой грани между базарными криками и шипением змей в весенний гон.

— Они не посмеют! — воскликнул какой-то старичок в спортивном костюме. — Россия сейчас оказывает большую услугу всему Европейскому Анклаву.

— Это не в их власти, Спартак Вениаминович! Сколько можно повторять. Они хотят прощупать наш уровень силы. — Я узнал голос Мирошниченко.

— При том, что все главные города заполнены беженцами, и один создатель знает, сколько там агентов. — Это уже Хидлтон.

— По какому поводу шум? — поднялся я из-за спинки дивана, зевая во весь рот.

— Создатель всемилостивый! — схватилась за свою шикарную грудь Анна Александровна. — Что вы здесь делаете, Фёдор Константинович?

— Сочту этот вопрос риторическим, — отбил я. — Так, если я уже наполовину в курсе, кто расскажет остальное?

— Это внутренние дела преподавательского состава… — начал дедок.

— В который я, к своему сожалению, вхожу… — закончил я.

— Всё просто, школы Европейского Анклава хотят устроить соревнования среди выпускников академий, — пояснил Мирошниченко, потирая виски. — Небольшая проблема.

— И вы думаете, что таким образом они проверяют нашу боеспособность, чтобы в случае чего захватить? — Теория как раз в стиле старичка в спортивном костюме, как его там, Спартака Вениаминовича.

— Пока мысли именно такие, — подтвердил директор.

— Так устройте соревнования с группами выпускников, которые возглавят учителя. Риск минимизируется. Завуалировать это как обмен опытом, и всё. Ну а если вы и сами не уверены в своих силах, может, нам просто сдаться? — Я налил себе стакан воды, залпом выпив ее, а затем вышел из учительской.

Пусть сами подумают над решением проблемы.

Слова юнца скорее всего не примут всерьёз, но доля правды тут есть.

День клонился к вечеру, так что пора было выдвигаться домой.

Завтра новый день, а у меня вторая в жизни пара, к тому же, кажется, у меня появились мысли, как вернуть наследников родовитых семей на грешную землю.

В очередной раз закрыв глаза, я открыл их в другом измерении.

Отличия были в том, что надо мной уже нависал Шувалов, в глазах которого поселилось настоящее безумие. Внешний вид парня говорил о том, что он не спал минимум сутки. Халат мятый, волосы сальные, на подбородке я впервые увидел небольшую щетину.

— Ты. Должен. Это. Знать, — выдохнул парень, чуть ли не падая на меня.

— Что случилось? — обеспокоенно поинтересовался я, но тут в бокс вошла Лиз.

— Всё в порядке, просто у Алексея озарение, он долго ждал твоего прихода, — пояснила она.

— Пойдём!

Меня потянули за руку.

Уже через несколько минут мы оказались на этаже, где расположился кабинет молодого учёного. Куча мониторов теперь не показывала информации с улицы или из комплекса. На всех было одно и то же, наша планета. В разрезе, в отдалении, с картой материков и стран, а то и без неё.

— Нам что-то угрожает? Прорыв? Всё пошло не по плану? — забеспокоился я.

— Нет! Да, но нет, — спутанно пробормотал Алексей, а его пальцы уже вовсю порхали над клавиатурой. — Угроза есть, нет, это не прорыв, отклонения от плана присутствуют.

— Теперь мне не так страшно, но очень интересно, — заключил я.

— Сейчас будет ещё интереснее. — Он потянулся к ящику в столе, доставая перламутровую сферу. Только что-то было не так, на ней виднелась трещина. Алексей разломил её на две части, показывая мне внутренности. — Я наконец-то понял, что это такое! Фёдор, это кристалл!

— О-о-очень интересно, — съязвил я. — Что нам это даёт? Расскажи понятным языком для менее прогрессивного пласта населения.

— Во как завернул, и не скажешь, что менее прогрессивен. — Шувалов снял очки, протирая их полой халата. — Что мы знаем о сферах? Что с их помощью люди получают способности. Ты прикасаешься к сфере, она рассыпается, а человек получает превалирующий в его характере дар.

— Всё верно, но этот момент надо пропустить, ты ещё с сотворения земли начни.

— Нет, это важно! — поднял палец довольный Алексей.

— Сколько ты уже на ногах? — осторожно спросил я.

— А вот это неважно, — быстро свернул тему Шувалов. — Так вот, что, если я тебе скажу, что сферы не более чем магические батарейки, которые при контакте с нашей формой просто взрываются.

— Активация дара как побочный продукт? — было сложно угнаться за мыслью гениального мозга, но я старался.

— Да, именно! Хотя эта побочка и позволяет нам ещё трепыхаться.

— И что дальше? Я чувствую, это не всё. Зачем тогда разные сферы? Мы точно знаем о двух, золотой и обычной.

— В магазине тоже есть разные батарейки, — бросил Шувалов.

— Разная мощность?

— Верно. Золото мы выбивали из центуриона.

— Погоди, — мозг перестал воспринимать информацию. — Чаще всего, когда твари умирают, они будто рассыпаются прахом, а на их месте остается только сфера. Почему не убивает человека?

— По-разному, что касается тварей. В основном да, они исчезают. Но вспомни моменты, когда тварь разрывает, а гора плоти остается, — подсел на своего любимого конька Алексей.

— Но бывают и целые туши, не исчезнувшие, и очень много. — Я вспомнил, как после защиты квартала люди вытаскивали дохлых монстров, складывая возле дома, чтобы потом сжечь.

— А вот и наш случай! — весело хлопнул себя по коленке Алексей. Он взял половинки сферы, поднимая на уровень глаз, соединил, а затем разнёс их в разные стороны. — В этот момент сфера повреждается.

— Вопрос о том, почему это не убивает людей, ещё в силе, — покачал я головой.

— Люди умеют использовать магию, твари нет. — Он поправился: — Точнее, самые простые твари. Центурион под вопросом. Когда происходит выброс энергии, тело монстра сгорает. А когда выброс идёт в руках человека, он активирует его энергоканалы, это как пустить электричество по проводам.

— Загорится свет… — пробормотал я.

Теория Шувалова была, как обычно, безумна. Но великолепно вписывалась в нашу реальность. Скажи мне такое кто-то другой, не поверил бы.

— Чувствую, это не единственное, что так тебя взбудоражило. — Я посмотрел на парня, стараясь понять, что он ещё не сказал.

— Ты прав, это лишь цветочки, ягодки впереди. — Половинки сферы полетели в ящик стола. — То, что я узнал, в корне меняет всю ситуацию. А надо сказать «спасибо» Метелице. Он убил тварь на улицах города в очередной своей вылазке. Разорвал брюхо ударом льда, сфера вывалилась наружу. Он сначала не обратил внимания, обернул в ткань, положил в рюкзак. Трещину нашли уже тут, принеся мне в кабинет. Я начал её разбирать, сломал на две части, осмотрел внутренности, уже тогда понимая, что это кристаллическая основа.

— Но как ты догадался, что это накопитель?

— Случайно. Я же менталист, у меня развита кинетика. Не как у тебя, чтобы можно было машины сминать, а тоньше, для работы в лаборатории. Лаборантов не напасёшься, — пошутил Шувалов. — Вот я и взял осколки магией, решил отправить в ящик… А они как давай светиться! А у меня отток пошёл, дикий. После этого я начал раскручивать идею, проводя опыты, так и не уснул.

— Когда это было? — спросил я.

— Пару дней назад, — как ни в чём не бывало ответил Шувалов. — Работы непочатый край. Ты понимаешь? Значит, твари просто на батарейках, мы и так знаем, что ими кто-то манипулирует, так теперь ясно ещё, что их и создают там.

— Что будешь делать?

— Проводить эксперименты, — пожал плечами Алексей. — У меня для тебя ещё один глиф, осваивай его, а как будет информация по моей теории, я скажу.

— Всё запутаннее и запутаннее. Чем займёшься?

— Моя теория не в том, что твари лишь инструмент. Надо провести опыты, чтобы говорить увереннее. Ты слышал такой термин, как терраформирование?

— Могу ошибаться, но это процесс, при котором изменяют климатические условия планеты, кто-то из академиков прошлого хотел таким образом колонизировать планеты. — Я почесал затылок.

— Термин не точно описывает мои мысли, но это самое похожее определение. Представь, что сейчас просто идёт формирование среды! Земля насыщается магией, начинает ей практически дышать. Все ведущие агрессивные виды уничтожаются…

— Если ты прав, нам осталось немного, — заключил я.

— Да, предстоит много работы. А сейчас мне надо поспать. Почему-то было важно сказать это тебе, чтобы ты знал. Ведь, по сути, твоё сознание — единственный мостик между реальностями. Теперь у меня есть бэкап, можно выключать систему.

Мы какое-то время посидели молча, думая каждый о своём. Затем Шувалов поднялся, и чуть пошатываясь отправился спать. Где-то в коридоре его подхватила стоящая на карауле Лиз. Да, парень действительно выжат. Я понимал его. Весь привычный мир рухнул, погребая своей тяжестью.

Сколько пережили эти люди, перед тем, как у них что-то получилось. А теперь практически весь прогресс обнулён, всё начинается сначала. Это какой-то замкнутый круг. Если Шувалов прав и твари созданы искусственно, это меняет дело. Не сильно. Все понимали, что за вторжением кто-то стоит.

Если прорывы цикличны, но при этом в прошлые свое посещения гости из другого мира вели себя более сдержанно. Значит что-то поменялось. Сейчас на лицо намерение захватить нашу планету.

Зачем?

Задаваясь этим вопросом пошёл на тренировку к Метелице, Шувалов говорил, что есть новый глиф.

Где-то

Две женщины сидели посреди скупо обставленного кабинета. Лица их казались похожими, можно было предположить, что это мать и её дитя. Так и было в действительности.

Единственное, что могло вызвать затруднение, — определение, кто мать, а кто дочь. Обе женщины имели красивые волевые лица, полные губы, живые глаза. Минимум косметики, только природная красота, чистая и незамутнённая.

Классическая система координат в виде морщинок полностью отсутствовала. Человека, который решил бы таким простым образом ответить на вопрос о возрасте, ждало бы разочарование.

Но, если посмотреть в глаза, всё встанет на свои места. Как свет, что имеет множество спектров, взгляд человека содержит его опыт и мудрость.

Если глаза черноволосой можно было сравнить с упругим стальным клинком, убийственно простым и смертоносным, то у светловолосой они напоминали артиллерийские установки.

В них не было души, лишь расчёт и мощность, готовые к вылету снаряды. Эта женщина была механизмом, и имя её Ольга Романова.

— Дуэль прошла хорошо, — произнесла Ольга, задумчиво смотря в окно, где свет набирающего обороты лета грел землю.

— Как наша служба безопасности пропустила такие важные данные? — недоумённо спросила Елена.

— Мы даже не предполагали такого исхода. У парня либо просто пусто в голове, либо мы чего-то не понимаем. — Ольга прикрыла глаза.

— Но ты веришь во второй вариант, раз Света всё ещё при нём. — Елена подалась вперёд. — Что там происходит? Зачем нам это?

— Ты всегда больше понимала в войне, — мягко ответила Ольга. — Теперь пришло время действовать ещё тоньше. Света отлично справляется. Сейчас сами послушаем.

Несколько секунд в кабинете висела тишина, после чего в дверь постучали. Елена заинтересованно посмотрела в сторону входа. Стоящий у камина доспех повторил её движение, что выглядело довольно пугающе.

— Войдите.

— Здравствуй, мама, — перед главой клана предстала наследница Романовых, Светлана. — Здравствуй, сестра. Вы хотели меня видеть?

— Да, хочу узнать, всё ли у тебя в порядке. — В этот момент Елена поперхнулась, пытаясь сделать глоток из бокала. Ольга метнула в её сторону раздражённый взгляд.

— Всё хорошо мама, — прикрыла веки Светлана, загадочно улыбаясь.

— Как обстоят дела с контролем подопечного?

— Прошло не так много времени, контроль сорок процентов, — блеснула глазами Светлана.

— Почему так мало? — нахмурилась Ольга.

— А как ты посоветуешь мне добыть больше крови?

— Вы что, решили применить родовой навык? — удивлённо обвела взглядом близких Елена. — Но он же менталист, он почувствует.

— Не почувствует. Навык крови работает по-другому, — снисходительно бросила Ольга. — Плюс мы всегда можем остановиться, если ставки упадут. Надеюсь, ты не спала с ним? Этого не надо делать ни в коем случае.

— Нет, конечно, — возмутилась Света. — Я же всё понимаю.

— Чем занят квартал в данный момент? — сменила тему Ольга.

— Всё как обычно. Идёт ремонт, поступают новые люди. Открылись ещё две лавки, сейчас активно собирают урожай.

— Хорошо, — кивнула Ольга. — Примерный оборот? Ты же имеешь доступ к бухгалтерии?

— Да, фактически я управляю предприятием, — довольно улыбнулась Света. — Оборотная часть сейчас удивительно большая, даже не знаю, где он достал средства. Сейчас в сумме приход составляет от восьмисот до тысячи коинов ежемесячно.

— Это же треть от нашего! — не сдержалась Елена.

— Траты? — коротко спросила Ольга.

— Почти всё реинвестируется. Он ничего не оставляет себе, всё идёт в развитие.

— Я начинаю уважать твоего избранника, — откинулась Ольга, делая акцент на слове «избранник», все понимали, сколько воли главы клана стояло за каждым решением наследницы. — Это будет хорошим расширением наших владений. Но надо продолжать игру, мы можем сорвать настоящий джек-пот.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовалась Елена.

— Два клана… Одним ударом.

Глава 9

Утром я проснулся от скрипа двери и принялся наблюдать за девушкой, принесшей мне завтрак. Это стало своеобразной традицией. Она практически бесшумна, невесомый призрак в моей квартире, который является строго по расписанию и оставляет далеко не призрачную еду.

В этот раз в нос ударил запах жареного до хруста бекона и яиц. С недавних пор у нас появились мелкий домашний скот. Куры, овцы, даже парочка коров. Увы, с ремонтом и защитой квартала пока все средства уходили на материалы и оплату работы.

Светловолосая девушка с россыпью веснушек на лице. Замирает, смотря на меня какое-то время. Мне становится не по себе от такого взгляда. Высвобождаю силу, стараясь просканировать эмоции.

Страх бьётся безудержной птицей. Кажется, я слышу стук её сердца даже за три шага. Желание, лёгкое, томящееся внизу живота чувство. Она теребит лямку своего сарафана, водя пальчиком по нежной коже плеча.

Эмоции передаются мне, но я не собираюсь поддаваться. Делаю вид, что кручусь во сне. Горничная отмирает, быстро удаляясь из комнаты. А я открываю глаза, в которых уже нет ни капли сна.

Какого, спрашивается, хрена? Иногда есть вопросы, на которые лучше не знать ответа. Пытаюсь встать, но в белье становится тесно от выпирающей плоти.

Хлопок входной двери заставляет снова спрятаться под одеяло.

Ко мне врывается белокурый ветерок, проносясь по комнате. Света, её мне сейчас только и не хватало.

— Хватит спать, соня, — весело щебечет она, открывая окно.

— Я не Соня, я Наташа, — бурчу себе под нос. Куртка Светы летит на пол, а сама она прыгает на меня сверху. Оказываюсь прижат к кровати, а девушка впивается мне в губы в прямом и переносном смысле.

— Вот ты и попался.

Света выгибается, оседлав меня, довольная, будто большая кошка. Обтянутый замшевыми штанишками зад упирается в проснувшуюся плоть. Наследница Романовых загадочно улыбается, улыбка становится шире. Видимо, чертовка приняла этот «комплимент» на свой счёт. Даже начала активнее двигать бёдрами. Спортивный интерес?

Знала бы ты, дорогуша, что тут происходило минутами раньше. Фактически измена!

Меняю положение, подминая сопротивляющуюся девушку под себя. Трепещущее тело бьётся в моих руках, не сильно, больше для вида. Эти игры мы ведём давно, что начинает меня жутко злить. Так и хочется овладеть её статным телом, но она постоянно ускользает, как утренний сон.

Но сейчас ей никуда не деться. Она тоже это понимает, настороженно поглядывая на меня. Но стоит мне накрыть её грудь ладонью, врезаясь между расставленных ножек, будто ледокол, как её глаза заволакивает возбуждением. Она помогает мне высвободить грудь из плена бюстгальтера.

Страсть плещется фонтаном, срывая мне голову.

Не помню, как снял с неё всю одежду, перевернув на живот. Тугая коса легла в руку, а на белоснежных ягодицах появились следы от пальцев. Девушка дико постанывала, сминая подушку, выгибаясь всем телом. От неё шёл нестерпимый жар и запах девичьего тела…

— Фёдор Константинович! — дурниной заорал Ганц из коридора, слава богу, хватило ума не заходить. — Прорыв, близко к стене!

Света вывернулась из моих объятий, заставляя меня зарычать от бессилия. Кажется, сейчас станет на одного немца меньше! Наследница принялась в спешке одеваться, недоумевающе смотря на своё тело, будто это вовсе не она сейчас лежала абсолютно обнаженная, за исключением тонкой полоски трусиков.

Прорывы за пределами города возникали довольно часто, реже в самом городе и практически никогда в его центре.

У меня в голове возникла замечательная идея следующего занятия в академии. Терять время на все курсы— непозволительная роскошь. Даже если учесть, что какие-то занятия можно совместить.

Оделся я быстрее Светы, поставив новый рекорд. Чмокнув удивлённую девушку в нос, увернулся от острых зубов, пока меня снова не покусали, и побежал вниз.

Ганц благоразумно отошёл от коридора, скрывшись на кухне. Я только слышал его тяжёлые шаги сзади. Ладно, сегодня он выжил, так уж и быть.

После недолгих переговоров с Мирошниченко у меня появилось чуть больше учебного времени. Как раз сегодня должен быть второй урок.

Грунтовка, щедро насыпанная во дворе, полетела из-под колёс набирающего скорость автомобиля. Нужно поспешить, пока кланы не закрыли прорыв.

В учительскую забежал подобно вихрю, заставив сделавшую глоток кофе Анну Александровну поперхнутся.

— Выручайте Анна Александровна, больше никто не может мне помочь!

— Что случилось, Фонвизин?

— Я не смогу жить без этого оборудования, вопрос скорее смерти…

— Фёдор! Что вам нужно? — в глазах доброй души Анны Александровны зарождалась тревога, даже страх, прежде всего за мой разум. Решаю, что хватит паясничать, пора переходить в сути, клиент готов.

— У вас есть видеооборудование? Точнее, мне нужна портативная камера, чтобы я мог вести трансляцию через свой сеферон.

— Такое есть, — начала она. — Но вам нужно заполнить форму, подтвердив, что вы взяли это в пользование, там также советую не пропускать абзац о цели использования.

— Пожалуй, это будет долго. Тут?

Я провёл рукой, сканируя эмоции преподавателя. Ладонь сейчас выполняла роль детектора, в какую бы сторону я её ни повернул, эмоции девушки не менялись. В конце концов, указывая на шкаф с большущим глобусом наверху, я засёк изменение.

Небольшая волна тревоги, которую тут же смело спокойствием.

Я, словно борзая, почуявшая кролика, зарылся в полках. В разные стороны полетели учебники, чья-то сменная обувь, кружка и старая планшетка.

Вот оно! Поиски увенчались успехом, я обзавелсянебольшой портативной камерой. Кнопка включения долго не реагировала, но когда дисплей загорелся, я вздохнул с облегчением, половина заряда.

— Я не выпущу вас без разрешения, — встала грудью раскрасневшаяся преподавательница. — Так нельзя!

Вскинув руку, машу самой красивой учительнице, хлопок воздуха, и я исчез, появившись в коридоре перед аудиторией. Сегодня занятие проходило в уже знакомом помещении номер двести тридцать семь.

Студенты расслабленно сидели за партами, занимаясь своими делами, когда я ворвался в аудиторию. Строганова, мой верный помощник, тут же вытянулась в струнку. Другие же не особо были рады меня видеть, лица напряжённые, даже недовольные.

— Итак, господа, сыграем в небольшую игру.

Я оскалился, отчего девушки и даже один парень за первыми партами вздрогнули.

— Я говорю предложение, вы своё мнение, выигрывает тот, кто больше меня выбесит. — я осмотрел студентов, примерно прикидывая в голове, сколько времени уйдёт у клановых на организацию обороны. — Поехали? Люди в родах и простые люди, все абсолютно одинаковые!

Некоторых покоробило такое сравнение. Парочка ребят откровенно скривились, закатывая глаза, вот и всё их отношение к моей фразе. Но в основном все приняли такой удар спокойно, наверняка я недооцениваю студентов МВУ.

— Вторая попытка! Рода обязаны заботиться о своих людях, пресекать несправедливость, служить императору…

Тишина, только тишина, никто не собирался стать моим подопытным. Одного паренька, правда, потряхивало, из него рвалась желчь, но девушка рядом действовалауспокаивающе.

Я решил пойти ва-банк.

— Вы не более чем, кучка высокомерных ублюдков, которым безразлично всё на это свете, кроме вас самих! — ну вот, перехода на личности мне не простят.

Паренька, который кипел от моих слов, прорвало.

Он вскочил, скидывая руку подруги, и, брызжа слюной, начал кричать на меня:

— Если мы высокомерные ублюдки, то ты точно такой же! Фонвизин! Когда ты говоришь что-то в наш адрес, особенно такие необдуманные вещи, ты становишься даже ниже нас! Кусок никому не нужного дерьма, от тебя даже отец отказался…

— Вот, то, что нужно, — спокойно сказал я, перемещаясь телепортом к крикуну.

— Я этого никогда не пробовал, но ты ничего не бойся, риск на нас обоих. А умирать вдвоём не так страшно! Верно? — Парень угомонился, пытаясь выдернуть кисть из моей руки, но куда ему, когда я накачиваю тело энергией, могу соревноваться с экскаватором. — Строганова, готовность пять минут, включить мультимедиа, подключить сеферон, сегодня на уроке мы будем смотреть фильм, где главным героем выступит вот он!

— Я…

— Неважно.

Мы перемещаемся в уже знакомый мне бар, где когда-то проводили время с отрядом. Именно эта стена, больше всего подвергается нападкам, направление северо-запад, может, тут какой-то магнит для потусторонних сущностей? Надо будет подкинуть эту теорию Шувалову, вот он точно накрутит с три короба, и всё сведётся к тому, что в баре в этом районе лучшая выпивка, а демоны не просто так сюда рвутся. У них просто похмелье…

— Г-г-г-гд-д-де мы? — проблеял паренёк.

— Не беспокойся, дыши, — я похлопал его по плечу, отчего он чуть не упал. Упс… Забыл, что тело дышит энергией и сейчас способно крошить камень. — Мы всё ещё в Москве.

На сеферон пришло уведомление, надо было дать доступ для подключения.

— И снова здравствуй, Строганова, — помахал я, держа камеру на вытянутой руке.

— Здравствуйте Фёдор Константинович, — чуть замешкавшись, ответила помощница. — Я всё сделала.

— Меня видно и слышно? — говорить на ходу было сложно. Дождавшись кивка девушки, я продолжил: — Отлично, теперь слушайте, дорогие студенты, мы начинаем занятие.

Паренёк, механически шагающий следом за мной, оглядывался по сторонам, пока его глаза не встретились с моими. В его взгляде теперь не было того вызова, что раньше. Тут подействовал не страх окраин, многие слышали, что это такое. Всколыхнул эмоциональный фон студента мой родовой навык телепортации, всё-таки многие даже в мире магии считают это чем-то сродни чуду.

— Держи! Сегодня ты видео оператор, — я всучил парню в руки камеру, он уже почти пришёл в себя. — Но для безопасности веди себя как большой самостоятельный штатив, делай всё, что я тебе скажу, не отходи далеко, иначе не гарантирую твоё выживание. Как зовут?

— Влад, — сглотнул вихрастый высокий парень, разом скинувший лет пять, когда его лишили маски высокомерия, передо мною стоял простой юноша. — Ануфриев Влад.

— Отлично, Влад. Следи за индикатором заряда, когда он будет на грани, ты должен меня предупредить.

Парень лишь судорожно кивнул в ответ.

В этот момент из-за поворота выбежал одуревший от одиночества легионер. Тварь с огромными передними лапами и большой защищённой костяными наростами мордой. Монстр помотал башкой, но быстро нас заметил. Даже опешив от такой наглости. Мы будто прогуливались после чая, беседуя о погоде.

Удивление твари не могло длиться долго.

Он ударил лапами по земле, грунт полетел из-подкогтей, а сам монстр стартанул не хуже моего автомобиля.

— Интересно, сколько в нём лошадиных сил? — задумчиво пробормотал я, а затем придержал отступающего студента за плечо. — Стоим Влад, стоим! Есть сестра, братик?

— Е-е-е-сть… сестра… Маленькая!

Монстр широкими скачками разрывал расстояние между нами, неотвратимо и прямо, будто пуля.

— Сзади сестра, некуда отступать! Побежишь?

Я кричал ему в ухо, парень даже перестал пятиться, видимо, ещё есть что-то внутри.

— Кто их остановит, когда некому защитить город? Кто, Влад? Ответь мне…

Ответа не последовало.

Монстр был уже в десяти метрах, когда я поднял руку, солнечный свет пробежался по стальным кольцам. Пустить бурлящий поток энергии, чувствуя, как отнимается рука, немеет, будто и не твоя.

Голова монстра взрывается брызгами внутренностейуже в паре шагов от нас. Я отступаю, прячась за спиной паренька. Мой живой щит орошают брызги крови рухнувшей к ногам твари, парень замирает, только камера в руках продолжает писать.

— Строганова? У нас тут были небольшим помехи? Со связью всё в порядке?

— Да, да, конечно…

Строганова тем временем беспомощно оглядывалась на аудиторию, смотря в затвердевшие лица студентов.

Они смотрели эфир с места событий, это можно назвать фантастическим фильмом. Но когда ты понимаешь, что между тобой и той реальностью всего десять километров по прямой или двадцать минут в такси, ощущения другие.

Я схватил парня за плечо, перемещаясь на крышу ближайшего здания, чтобы получить хороший обзор. Картина представала не такая страшная.

Несколько десятков монстров разбегались в разные стороны, покидая стену. Клановые воины, как обычно, не успели вовремя, солдаты не удержали стену, как итог, прорыв.

Пострадают люди? Кого это парит, они даже не могут считаться людьми среди представителей клана.

Надо отдать должное народу, который научился жить в среде, полной опасностей. Сейчас я не видел ни одного гражданского. Все окна были закрыты, район будто вымер. По улицам мелкими точками метались пришельцы, слышался их обиженный и полный разочарования вой. А где-то, наоборот, радостный, в те моменты, когда они встречали на своём пути новый кусок мяса. Как правило, это был зазевавшийся солдат.

— Итак, уважаемые студенты, следующий наш урок будет письменным. Мне будет нужно, чтобы вы описали свои мысли о том, как можно было бы улучшить оборону в таких редких случаях, как этот. Когда наша доблестная клановая гвардия бесконечно опаздывает, наверняка очень занятая более важными делами! Но никак не спасением жителей их города!

Я улыбнулся в камеру.

Ануфриев стоял ни жив ни мёртв, мне кажется, он даже забывал дышать.

— Фёдор Константинович! Немедленно верните студента!

Динамики сеферона не могли передать того возмущения, что сквозило в голосе Анны Александровны.

— Упс, кажется, пришла мама, и сейчас нас накажут… — мне чертовски надоело строить из себя разумного, в то время как мир вокруг нас летит к чертям, и только я один знаю, что происходит. — Не беспокойтесь, я верну его к восьми.

— Преподаватели уже отправились к вам, не уходите никуда ни в коем случае!

В словах преподавательницы была нешуточная тревога. Она уже забыла, что собиралась отчитать меня, теперь в нейпревалировал страх.

— Хорошо, нам не помешает помощь, — заключил я.

— Что?!

Не обращая внимания на коллегу, принялся вырывать кирпичи из кладки, каждый из которых отправлялся в снующих на улице монстров.

Каждый точный бросок разбивал голову порождениюдругого мира. Порой случались досадные промахи, но моменты, когда разогнавшийся до пары сотен километров в час камень врезается в прикрытую костяными пластинами морду, «украшали» улицу.

Развлечение продолжалось недолго.

Монстры кончились, а рядом с нами появились преподаватели академии.

Ещё чуть-чуть, и я решу, что ещё кто-то в академии использует телепорт. Скорость прибытия поражала. Схватив парня, снова прыгнул, в этот раз ближе к стене, на одну из крыш.

Картинка, что захватывала камера, была очень показательной. Простые солдаты сдерживали волну тварей, сражаясь на стене. Трещали пулемётные очереди, взвизгивали раненые монстры.

Врата портала сияли за городской стеной, поток уже заканчивался, что не могло не радовать. Стена, что давала мне боеприпасы, была разобрана больше чем наполовину, кажется, скоро я перейду в чью-то квартиру.

На крыше, которую мы покинули минуту назад, появились едва различимые фигурки людей. Один, два, три!

Одна из них подошла к краю, а затем, согнувшись, выпрямилась, будто стальная пружина. Фигура взлетела в воздух, как какой-то кузнечик. Уже через считанные секундыпередо мной приземлился мистер Хидлтон. Эталонного вида блондин с накачанным телом, мускулы которого еле сдерживала футболка.

— Жаль, что я пропускал зарядку в детстве, — присвистнул я. — Сколько жмёшь, здоровяк?

— Как думаешь, если я ударю тебя, это можно будет списать на сопротивление? — задумчиво спросил Джо.

— Не-а, тут камеры, друг, поэтому руки прочь от моей тушки, — меня крайне забавляла вся ситуация.

В этот момент соседнее здание пошло трещинами, а округу огласил дикий рёв. Будто все демоны ада после тысячелетней диеты увидели кусок мяса. Ну, или чистую и невинную душу, смотря, что они предпочитают.

— Что это? — нахмурился Хидлтон.

— О-о-о-о, тебе понравится, — ухмыльнулся я. — Ты хотел почесать кулаки?

Глава 10

Алиса стояла рядом с машиной, лениво рассматривая плотный поток студентов. Необходимо было встретить остальных членов венценосных семей, а точнее, детей европейского анклава.

Девушка подняла руку, после чего браслет интуитивно показал циферблат. Они опаздывали уже на двадцать минут! Занятия начинаются через пять, это настоящее неуважение. И если наследнице империи было глубоко плевать на сами уроки в академии, она очень трепетно относилась к своему времени.

Как и любой занятой человек, а принцесса была очень занята, она отличала людей по косвенным признакам, в которые, конечно же, входила пунктуальность. Ей бы в голову не пришло опоздать в свой первый день на встречу такого уровня.

Нет, Алиса всё понимала. Она была несколько раз в гостях, жила пару месяцев в Европе, купалась на море и загорала. В общем, делала всё то, что делают типичные отдыхающие.

С появлением такой проблемы, как хаотично открывающиеся порталы в другое измерение, люди ничуть не изменились. Просто позволить себе отдых в другом конце света могли чуть реже, чем раньше.

Но, если рассматривать всё с точки зрения банальной статистики, ничего не поменялось. Все знают, что большинство финансовых потоков замкнуто на высоко поставленных, статистически десять процентов людей обладают деньгами восьмидесяти девяти процентов остального населения. Почему же только восьмидесяти девяти?

Да потому, что оставшийся один процент имеет на своём счету сумму либо равную сумме всех людей на планете, либо не многим меньше.

Алиса находилась на самом верху пищевой цепочки, и её жизнь отличалась от существования рядовой двадцатилетней девушки. Постоянные уроки, занятия с лучшими преподавателями в городе, стране, мире. Практически безграничные возможности и тысячи людей в повиновении…

Но описывать только светлые стороны достаточно однобоко.

С самого раннего детства Алиса была окружена только проверенными людьми. Будучи единственным ребёнком в семье, она впитала все стремления и желания отца, которому нужен был наследник.

Император был достаточно молодым мужчиной, но обязательства требовали наследника мужского пола. Недавно Алиса узнала, что мама снова беременна, на этот раз мальчиком.

Груз ответственности, да и давления со стороны отца, немного спал, девушка в первый раз в жизни почувствовала мнимую свободу.

Но пропасть отчуждения росла. Всё внимание стало плавно перетекать к ещё даже не родившемуся брату, а Алиса осталась предоставленой сама себе. Девушка не могла себе признаться, но уже ненавидела нерождённого малыша. Столько дозированного внимания! Что же случится, когда этот демонёнок наконец-то покинет живот? Тогда про Алису все окончательно забудут…

Но до этого момента ещё есть шансы.

По этой причине принцесса решила помогать отцу в его политической игре. Задание было простым до ужаса, но претило самой сути привыкшей повелевать наследницы империи.

Со слов отца, ей требовалось наладить контакт с наследниками северной части анклава, дети которых будут учиться в академии.

Зачем это нужно?

Тут Алиса могла догадаться и без объяснений.

Таким образом отец решил подстраховаться перед грядущей сделкой. Анклав сейчас захватил большую территорию, но не сможет её удержать, Россия более централизована, поэтому уровень жизни более высокий.

Во главе анклава совет, в который входят семь человек, по сути, держащих в руках всю власть. В России более архаичная система во главе с одним правителем. Рост и экспансия анклава поражают, но его правители допускают много ошибок, желание контроля и масштабирование слишком превалируют над банальной человечностью.

Нескольким маленьким участникам анклава не нравится, что происходит там. В данный момент готовится крупная сделка, по итогам которой Россия получит во владение новые территории.

Отец понимает, что земля представляет собой не самый ценный ресурс. Но, кроме всего прочего, под крыло императора переходит большое количество переселенцев. Чтобы не распылять силы, Россия не станет развивать новые города, начнется глобальное переселение.

Которое уже давно идет…

Две державы, как и сотни лет назад, расположились друг напротив друга. Даже всеобщий крах цивилизации не помешал стремлению к власти и полному доминированию. Скорее открыл новые возможности.

Империя сейчас занимала практически всё пространство материка, за исключением ряда стран, которые были заперты с одной стороны Россией, а с другой водами океана. Поставки и оперативная помощь от анклава по понятным причинам носили нестабильный характер. Поэтому рано или поздно, но Евросоюз должен был начать захват необжитых территорий.

Отец сделал удар на упреждение, прекрасно видя, что происходит.

Все члены правления анклава верили, что пришествия монстров носят временный характер. Слава создателю, поколения меняются, старые течения и заветы понемногу соскальзывают в небытие.

Совсем недавно Алиса слышала о новом феномене. Людях, которые поклоняются пришельцам. Группы таких фанатиков возводят тварей в разряд божества, приносят дары, стараясь найти контакт.

С приходом магии появилось много изменённых животных, стали формироваться устойчивые виды. Люди начали выкрадывать детёнышей монстров, будто котят, пробуя перевоспитать. В городках поменьше появилась целая культура, животноводство нового уровня.

Часть людей с не слишком крепким рассудком в процессе эволюции отщепилась, создав свой культ, культ поклонения иномирянам.

Форма существования трансформировалась. Алиса искренне надеялась, что у отца получится упрочнить свою власть на материке.

Сейчас принцессе требовалось найти контакт с детьми лидеров, одним своим присутствием показывая серьёзность намерений и говоря, что тут безопасно. Каждый из лидеров, что сейчас обдумывает решение присоединиться к России, является в первую очередь родителем.

Безопасность ребёнка и гарантии его будущего, что может быть важнее?

Даже мысли Алисы отличались от мыслей типичной девушки её лет. Она потеряла ход времени, приходя в себя, когда в поле зрения появился въезжающий на парковку микроавтобус чёрного цвета.

Он остановился через пару автомобилей, притулившись в свободное место. Дверь мягко сдвинулась, выпуская наружу трёх девушек и одного парня, смотрящегося, впрочем, очень даже органично.

Они покрутили головами и, увидев Алису, направились к ней.

Высокая черноволосая девушка шла во главе, чеканя шаг длинными и стройными ногами, которые с виду должны были расти от самой макушки. Слева от неё две близняшки,

похожие на декоративных кроликов. Волосы сестричек были разделены на два хвоста, каждый из которых переливался всеми цветами радуги.

Парень был невысоким и даже несколько щуплым, одетым в классический тёмно-синий костюм, в зубах сигарета, на голове кудри, массивные надбровные дуги, взгляд затуманенный.

Девушка во главе компании притягивала больше всего взглядов. Хорошо, что практически все студенты сейчас на уроке, невзначай заметила Алиса. Иначе тут бы образовалась толпа.

— Пик-пик-пик, — голос темноволосой оказался под стать внешности, глубокий и чарующий, она продемонстрировала экранчик сеферона, обрамлённый в браслет из розового золота. — Вы прибыли в точку назначения.

— И опоздали на сорок с лишним минут, — подытожила Алиса, рассматривая компанию.

— Надеюсь, ты провела время с толком, — иронично улыбнулась темноволосая. — Меня зовут Айза.

— Дастин, — кивнул кудрявый.

— Тира, — словно колокольчик прозвенела одна из сестричек.

— Лира, — назвала имя вторая.

Алиса окинула их взглядом, чтобы найти отличия и запомнить. Это оказалось сложно, а после нескольких долгих секунд и вовсе неприлично. Они имели одинаковый цвет волос, точнее, последовательность цветов. Джинсовые куртки, штаны, кожаные ботинки. Оставалось только сдаться.

— Ничего, у меня тоже не получилось, — с наигранным сочувствием проговорила Айза. — Даже если в один день они наденут разные вещи, не факт, что ты их различишь. Девчонки жуткие обманщицы.

— Дар? — коротко спросила Алиса, полагая, что тут кроется подвох, и не прогадала.

— Будто один на двоих, — кивнула Айза. — Абсолютно равные возможности, у обеих воздух.

— Идём, мы опаздываем.

Алиса повела своих новых подопечных на урок. Настроение пропало, встреча не принесла должных эмоций. Девушка шагала впереди, благодаря создателя, что её лица никто не видит.

Опоздать почти на час и даже не извиниться? Принцесса даже представить себе такого не могла. Если бы она сама попала в подобную ситуацию, то одними извинениями дело бы не ограничилось. Слава создателю, что принцессам, в принципе, мало перед кем надо отчитываться.

А может, они думают так же? Дети Евросоюза…

Пустые коридоры подействовали на Алису успокаивающе. Она даже нашла несколько оправданий действиям новых знакомых. Но продолжалось это до тех пор, пока девушка не вспомнила, что за урок стоял по расписанию.

Если память ей не изменяла, вёл занятие не самый приятный кадр. Впрочем, это тоже было работой Алисы, поэтому она собралась, глубоко вдохнула, ловя удивлённый взгляд Айзы, и вошла в аудиторию.

— Отлично! — присвистнул Дастин. — Тут у вас на уроках смотрят кино? А мне уже нравится.

— За-а-а-ачёт! — протянули близняшки совершенно синхронно.

Никто из вошедших не заметил преподавателя, поэтому не сочли нужным регулировать громкость. Впрочем, даже увидев «учителя», сразу и не подумаешь, что он может таковым являться. Алиса представляла первую реакцию своих новых знакомых.

Но никто не обращал внимания, все были поглощены зрелищем. Одна беловолосая девушка стояла перед кафедрой с пультом в руках и светящимся сефероном. Свет в остальной части аудитории был приглушен.

— О-о-о-о, тебе понравится. Ты хотел почесать кулаки?

Знакомый голос заставил Алису искать глазами фигуру Фёдора. Пока она не поняла, что голос доносится с экрана.

Делегация детей анклава как раз устроилась за первой партой, заинтересованно посматривая на стену, где на несколько метров распростёрся нижний район.

— А что за фильм? — шёпотом задал вопрос Дастин. — Что-то патриотичное? Хороший русский против шпиона Евросоюза?

— Ну, если на экране такой красавчик, я готова на любое развитие событий, — хмыкнула Айза.

— Да, он хорош, — отметила Алиса, стараясь найти общий язык с лидершей.

Принцесса на минуту отвлеклась, вникая в происходящее на экране.

А там, к слову, развернулась настоящая вакханалия. Фонвизин стоял и смотрел, как здание под ними начинало сотрясаться, наклоняясь в сторону. Блондин, учитель по имени Джо Хидлтон, неожиданно прыгнул, отправляясь в полёт на другую крышу.

Фёдор проводил его взглядом, а затем повернулся к носителю камеры.

— Хочешь так же?

Камера затряслась из стороны в сторону.

— И правильно. Очень неудобно, да и не умею я так. Но могу тебя швырнуть, а там поймают. Точно пасс?

Камера начала дёргаться интенсивнее.

— Ну, хорошо, Ануфриев, нам пора.

Фонвизин нахмурился, а затем протянул руку и схватил носителя камеры, будто зрителя, вот так просто, за грудки. Вспышка фиолетового света — и картина меняется, герои на соседнем здании. У края стоит накачанный атлет Хидлтон, рассматривая крошащуюся пятиэтажку.

Из-под обломков стала подниматься шипастая спина огромного монстра.

— Потрясающе! — пробормотала Айза. — Это премьера? Такая вовлеченность студентов…

— Кхм… — замешкалась Алиса, но тут действие на экране получило развитие, избавив принцессу от необходимости дать ответ.

Монстр поднялся.

Что-то подобное Алиса видела в отчётах у отца. Там фигурировало примерно такое же чудовище, похожее на вставшую на задние лапы ящерицу. Только шкура была багровой и покрытой трещинами, сквозь которые проглядывало адское пламя.

Гигант повернулся к стоящим на крыше фигуркам.

— Пожалуй, нам пора, — пробормотал Фёдор, но камера захватила все слова. — Мистер Хидлтон, так как вы опоздали, оставляю этого вам, на разминку.

— Трус, — бросил Хидлтон через плечо. — Захвати студента. Хоть какой-то… Как у вас говорят. С паршивой овцы…

— Преклоняюсь перед вашим знанием языка. Надеюсь, в бою вы не хуже.

Фонвизин иронично поклонился спине стоящего напротив приближающегося монстра Хидлтона. А затем снова схватил оператора и прыгнул в сторону.

— Давай камеру, установим тут, — Фёдор снял камеру. В первый раз стало видно снимавшего. Студент на грани обморока, крепко сомкнувший губы, отчего они стали бесцветными. — Не тебе же одному смотреть из первого ряда. Дай другим насладится, что ты такой недовольный. Всё в бой да в бой, хватит, пошли уже.

Небольшой хлопок, вспышка. В аудитории у кафедры из вспышки магии появляются два человека. Всего одно мгновение назад их там не было.

— Вот это поворот! — удивляется Айза. — Красавчик тут.

— Это у них 3D такой, — иронично замечает Дастин. — Эффект полного погружения.

— Вот и практически закончилось наше занятие, — прогремел в аудитории голос молодого преподавателя. — Вы уж простите, что так скомкано. Парни из другого мира снова жульничают. Видели этого зверя? Наверняка стероиды, не иначе.

— Профессор, вам надо это видеть! — воскликнула беловолосая девушка у кафедры.

Камеру, что Фонвизин оставил снимать, передавала бедственное положение. Вокруг мега-монстра роились защитники, стараясь сковывать его движения.

Белой вспышкой носился Хидлтон, пуская в дело шаровые молнии, которые впрочем не причиняли монстру каких либо проблем. Он скакал с одного здание на другое, оставляя за собой белый шлейф силы, настолько концентрированный, что он был виден невооружённым взглядом.

Фёдор с интересом уставился на экран.

— Перед вами дамы и господа, классическая система обороны города во всей её красе. — начал он. — Сейчас, силами одарённых и преподавателей академии, которые по счастливой случайности оказались там, им удаётся сдержать монстра. В противном случае, он может разрушить ещё несколько домов.

— Почему вы не помогаете им? — спросила какая-то смуглая девчонка со второго ряда.

Её вопрос вызывал волну одобрительных возгласов.

— А зачем? Какой в этом смысл? — задал вопрос в ответ Фёдор. — Сейчас у них всё получается. Монстр заперт на свободном пространстве. Они смогут успешно локализовать проблему до прибытия подмоги.

— Но, это эгоистично! — не унималась девчонка.

— Хорошо, скажи в где в таком случае люди кланов? Двуединые, речь сейчас про них.

— Я… я не знаю, — смутилась она. — Наверняка заняты.

— Я тоже занят. — отрубил Фёдор.

— Трус… — тихо донеслось с парт.

Но Фонвизин даже не обратил на это внимания.

— Видимо, это наш преподаватель. — тихо констатировал Дастин.

— Скажи, Алиса, а у вас все профессора такие? — елейно пропела Айза.

— Нет, мистер Хидлтон как вы поняли не из России, насколько я знаю, он один такой. — пожала плечами Алиса.

— Да нет же, — раздражённо бросила Айза. — Второй, который только появился.

— Что? Ты считаешь его красивым?!

Алиса была искренне удивлена. Жизнь в очередной раз дала пинка, говоря, что не стоит судить по первому впечатлению. Но чтобы кто-то назвал Фёдора красивым… Этого нескладного, высокого, постоянно взлохмаченного парня с высокомерной улыбкой.

Принцесса обвела фигуру молодого профессора взглядом, первый раз с Весеннего бала оценивая его.

А ведь он и правда изменился, это стоило признать. Нарастил мышцы, что проглядываются через рубашку. Лицо стало чистым, взгляд светлый и ясный, подбородок принимает квадратные очертания.

Худоба превратилась в стройность, за счёт усиления мышечного каркаса. Широкие плечи полностью искоренили сутулость, на руках выступили вены, такое бывает от тяжёлого труда и тренировок.

Волосы небрежно убраны в сторону, укладка одной рукой, небрежно и хаотично.

— Да, конечно! — воскликнула Айза. — А ты разве нет? Или, у вас что-то было…

— Нет-нет-нет! — тут же открестилась Алиса. — У нас сугубо деловые отношения. Просто он недавно покинул свой род, теперь всего одна ступень отделяет его от простолюдина, имей ввиду.

— Я даже понимаю почему он ушёл. — задумчиво сказал Дастин. — И трусость тут не причём.

Глава 11

Эмоции шалили, мой равномерный фон потряхивало.

Что со мной происходит?

Именно таким размышлениям я предавался, сидя в пустой аудитории. Полчаса назад все студенты благополучно покинули урок, оставив меня наедине со своими мыслями.

Моё поведение претерпевало метаморфозы. Никогда бы не подумал, что во мне столько ехидства и бесшабашного куража. Однако, анализируя все произошедшее, я понял, что-то не так.

Возможно, это адреналин схватки? Может, просто энергия, что копилась внутри, искала выход. Ведь по сути конфликтов как-то давно не было. Я перерос большинство противников, мне стало скучно.

Рутина засасывает, а время неумолимо двигается вперёд. Необходимо что-то делать, принимать решения.

Сеферон пикнул, принимая сообщение.

Перечитав письмо два раза, я протёр глаза, а затем снова перечитал.

Отец звал на ужин. Писал, что нам нужно восстанавливать связь, хоть я и ушёл из рода, он меня не выгоняет, готов принять в любой момент.

Судя по всему, отец сожалеет, извинения не просит, не в его стиле, но между строк проступает неуверенность.

Мне стало совестно от того, что я совсем забыл о доме. Попытался окружить себя привычным комфортом, людьми, ресурсами, а мне просто нужен был дом.

Наверное, каждый через такое проходит. Я уже не тот эгоистичный подросток из великого рода, я вырос.

Так ни к чему и не придя, поехал домой.

До следующего занятия аж три дня, а в моей голове появилась твёрдая уверенность, что надо начинать действовать. Сколько ещё мы переживём атак на город? Очевидно, что твари умнеют, они применяют новые тактики, подстраиваются.

Эволюция очевидна, неотвратима, наш вид имеет все шансы исчезнуть с голубого шарика в ближайшее время. Вид, что грезит о мировом господстве и считает себя самым развитым.

Шувалов говорит, что не представляет, что произойдёт, когда врата будут закрыты. Что ж, но мы точно знаем, что будет, если их не закрыть. Выбор очевиден.

К кварталу подъезжал с уже готовым планом в голове. Сейчас лучший момент, чтобы оставить управление, благо есть Света.

Сборы не заняли много времени. Пришлось поменять автомобиль. Взял один из внедорожников, что были во владении после прошлой поездки в Калининское.

— Но, но… Куда вы собираетесь ехать? — беспомощно смотрел на меня Ганц.

— У меня дела, — ответил я коротко, но внутри потеплело. Смягчил удар, хоть и понимал, что так нельзя. — Это очень важно, но ты должен кое-что знать.

— Возьмите британок, пару парней, хоть кого-то! — не терял надежды парень.

— Если что-то пойдёт не так, и я не смогу справиться, эти люди погибнут просто так. Кому от этого будет легче?

— Нам! — горько воскликнул Ганц. — Нам будет легче. Вы не понимаете, что такое жить, не контролируя свою судьбу. Мы существуем, не получая никакого удовольствия. Сейчас у нас появилась возможность на что-то влиять, строить будущее. Это эгоистично, но нам станет лучше, если мы будем знать, что сделали всё возможное.

— Мне очень жаль, Ганц, — я покачал головой. — Это и правда эгоистично, потому что, если вы погибнете там, я буду жить с мыслью, что поступил неправильно.

Разговор завершился. Больше эта тема не поднималась, хоть я и видел, что Ганц не согласен. Парень пропал, куда-то убежав. Уже на улице он догнал меня, вручив тёплый рюкзак.

Внутри оказалась еда. Завёрнутые в газету бутерброды, два термоса с чем-то тёплым. Небольшой мешочек с орехами в карамельной глазури. Я поблагодарил парня, в ответ на что он устало улыбнулся, открыв было рот для волны нового бессмысленного спора.

Я не герой, мне тоже нужна помощь, мне бывает страшно и больно. Но эти люди не смогут мне помочь ни в Проклятом Княжестве, ни за его пределами, внутри Врат.

Это просто нерационально, расходовать таким образом человеческий ресурс.

Да и не хотелось, чтобы кто-то знал о моих экспериментах, сейчас я не хотел лгать.

Для начала надо было проверить теорию о магическом выбросе. Если поток энергии и правда способен активировать дар человека, это один из аргументов к закрытию.

Затем самое сложное — поход внутрь Врат. Что меня там ждёт, неизвестно. Но не думаю, что это станет легкой прогулкой.

Выходя на улицу поздним вечером, я осмотрелся, наблюдая за жизнью системы, которая выросла на моих глазах.

Британки в количестве пяти человек собирались в патруль, весело перекидываясь фразами на английском. Проходя мимо, чертовки козырнули мне, а я пригрозил пальцем, указывая на многообещающие декольте. Девушки даже и не подумали прикрываться, томно похлопали глазками и пошли дальше.

Суан вышел из своей лавки, его встретил улыбающийся Акиро с пакетом, из которого торчала зелень. Оба азиата завороженно уставились на небо, рассматривая малиновый закат, тёплый и невероятно красивый.

Казалось, замерло само время. Люди в данный момент слабо контролировали свою жизнь, Ганц был прав. Сегодня ты живёшь под защитой стен, а завтра твой дом переворачивает монстр невероятных размеров. Всё, что ты любишь, могут уничтожить каждый день.

Я и сам засмотрелся, не заметив, как сзади подошла Паула.

— Почему у меня такое ощущение, что ты куда-то уходишь? — мягко спросила девушка, останавливаясь рядом со мной.

— Я скоро вернусь, — натягиваю улыбку, но поведение Ганца, а теперь и Паулы заставляет меня думать иначе, будто я и правда могу не вернуться. — Ты не успеешь и оглянуться.

— Вопрос не во времени, ты будто прощаешься с жизнью. — Девушка встала напротив, сверля меня своими огромными глазами. — Мне знакомо это ощущение, ты можешь ничего не говорить. Мы каждый раз отправлялись на задание с таким вот взглядом. Если ты кого и проведёшь, то только простых людей. Не военных.

— Тут ты не права, — качаю головой.

— Почему-же? — заинтересованно протянула Паула.

— Мир изменился. Простых людей не осталось, каждый стал воином, каждый видел кровь. — Я похлопал девушку по плечу, направляясь к машине, но, не доходя пары шагов, решил добавить, обращаясь к замершей девушке. — Но ты не виновата. Бывшие воинами среди мира не могут привыкнуть к новому времени. Ведь раньше вы шли на войну, а теперь война пришла к вам.

— Но что же получается, в кого мы превратимся? — воскликнула девушка, в её глазах была грусть.

— Наше поколение станет гибридом, самым злобным и зубастым видом. Человечество всегда считалось вершиной пищевой цепочки, но неоправданно. Теперь у нас нет выхода, грядёт эволюция, я уже вижу войну за титул. Титул абсолютного чемпиона нашего мира.

— Ты необычный человек, Фёдор, — бросила девушка, перед тем как уйти. — Почему-то я уверена, что мы в команде чемпиона.

Паула удалилась, задумчиво улыбаясь, а я так и стоял в шоке от её слов.

Простая беседа переросла в нечто большее. Девушка открылась с новой стороны, не простой солдатки, а очень мудрой и проницательной женщины. Сколько ещё секретов таят люди, которых судьба собирает вокруг меня? Я не знал.

Как иронично. Мне дана способность понимать людей, но я совершаю все те же ошибки, что и обычный человек. Используя свои силы не по назначению. Это как колоть орехи гидравлическим прессом. Всё больше и больше убеждаюсь, что пора искать вызов куда больший, чем есть сейчас. У меня просто нет права на ошибку.

Внедорожник бодро заурчал двигателем, словно большой довольный кот. Я погладил шершавый руль, поддавшись моменту, и мы отправились в дорогу. Сумерки уже плотно оседали на землю, солнце пряталось, оставляя лишь небольшую раскаленную красную полоску.

Закат слепил, проходил через лобовое стекло и путался в моих волосах. Отчего на голове разошёлся настоящий пожар. Кроваво-красные локоны обрели подсветку, стекая вниз.

Впереди ждала многочасовая поездка до княжества Калинина.

В дороге начался дождь. Подъезжал к княжеству, двигаясь со скоростью улитки. Мотор завывал белугой, а из-под колёс летела грязь с камнями. Дороги размыло, асфальтированное покрытие кончилось перед самым княжеством, окуная меня в совершенно другой мир, где время замерло.

Сапог цивилизации остановился перед владениями Калинина, а затем ушёл в другую сторону.

Дождь хлестал косыми струями, дворники еле справлялись.

Пришлось остановиться, двигаться дальше было бы безумием. Ко всему прочему разыгралась гроза. Мне даже показалось, что всполохи были багрово-красными, как в мире будущего.

Я съехал на обочину, приглушил фары и решил вздремнуть. Но уснуть не удалось, приборная панель показывала, что скоро закончится бензин. Лезть под дождь, хоть он и был по-летнему тёплым, желания не возникало. Но всё же пришлось открыть окно, чтобы кинетическим усилием слить практически всю силу.

Почему?

Ну, так Шувалов не получит меня этой ночью, а я не отключусь минимум на восемь часов.

Припарковался я у густого хвойного леса. Мало ли какие изменённые тут бродят. Будет глупо умереть, так и не проснувшись. Судя по тому случаю, когда после битвы у стены я довёл отряд до пустующей квартиры, пробуждение возможно, Адель разбудила меня, но второй раз проверять я не хочу.

На соседнее сиденье лёг помповый дробовик.

Уже через секунду двигатель замер, а я спокойно уснул.

* * *

Пробуждение было холодным. Ужасно замёрзли кончики пальцев, уши и нос. Окна запотели, пришлось повозиться с тряпкой. Было раннее утро, поэтому холод пробирался в салон автомобиля, заползая под куртку.

Я завёл двигатель, доставая из сумки собранный Ганцем ланч.

Газета, в которую были завёрнуты ещё тёплые от соприкосновения с термосом бутерброды, пошла жирными пятнами. Хлеб из муки крупного помола с добавлением семечек льна и подсолнуха. Яйцо, полоска бекона и лист салата с таким же тонким огурцом.

В одном из термосов был простой кипяток, рядом с орехами я нашёл заварку и кофе, поразившись предусмотрительности Ганца. Во втором термосе был чай с сушёной малиной и чабрецом. Глаза разбежались, а в горле образовался ком. Желудок напомнил мне о еде, о пропущенном накануне ужине, обо всём, в общем.

Завёл машину, включив обогреватель.

Жмурясь от удовольствия, вцепился в бутерброд. Даже на секунду показалось, что зарычал, как дикий зверь. Но, видимо, это просто мой желудок, не более.

Жизнь заиграла новыми красками. Раньше я искал удовольствия, покупал всё что движется, платил за друзей и подруг. Развлекался как умел, однобоко и скучно. Мне казалось, что тот, у кого деньги, счастлив по-настоящему.

Кто бы мог представить, что согреться ранним утром и поесть, стоя в абсолютной глуши, может быть круче, чем недельная вечеринка в поместье. Бесконечный алкоголь, голые девушки на шестах, килограммы дури.

Да, такой период тоже был, я этим не горжусь.

Снова кусаю сочный бутерброд, рык уже сильнее. С удивлением осматриваю еду, затем себя. Если бы я был изображён в комиксе, над моей головой сейчас бы засветился огромный вопросительный знак.

Долгие секунды я подозрительно косился на сэндвич, даже пару раз заглянул в нутро термоса.

— Р-у-у-а-а-а-а-р-р-р!!! — разносится совсем близко, слева по борту автомобиля.

Судорожно оглядываюсь. Руки хватают дробовик, а я проверяю источник. За ночь он наполнился примерно на семьдесят процентов. Этого хватит, чтобы размазать любого изменённого. Начинаю крутить головой, чтобы понять, не окружают ли меня.

Кромка леса была затянута дымкой тумана, кажется, там проглядывал какой-то приближающийся силуэт. Я опустил стекло, всматриваясь в туман. Дробовик выглянул наружу, уставившись прямо на тень.

Звук рыка повторился.

Из тумана вышел центурион…

Моё сердце скакнуло, убежав куда-то в низ живота. А сам я кувырком вывалился из машины, собирая все силы, разжигая звезду дара.

Было что-то странное во всей этой ситуации.

Разогнав сознание, проанализировал всё увиденное, делая выводы, а затем опустил бесполезный дробовик.

Рык зверя не был устрашающим, он казался жалобным. Фигура действительно покачивалась, он будто плутал среди тумана. Когда фигура в три человеческих роста вышла на свет, я расслабился.

Вчера, когда в небе сверкали вспышки молнии, мне показалось, что они имели багровый оттенок. Получается, глаза не обманывали, они действительно были красными.

Я не доехал до княжества, а неподалёку случился прорыв. Редкое явление в рамках этого места, но на границе они происходят. Судя по всему, прорыв отбили. Но вот кто? Гарнизон княжества? Дед и его команда? Много вопросов.

В любом случае центурион, что приближался ко мне, не был опасен.

Могучий зверь даже не вызывал гнева, он вообще не пробуждал никаких чувств. Большие передние лапы, чуть меньше сзади. На голове гребень, как на шлеме центуриона, морда хищная, похожа на тигриную. Длинный хвост, усеянный шипами.

Только у этого был разворочен бок. В разрыве виднелся белый частокол рёбер. За монстром тянулся кровавый след, а сам он шёл куда-то из последних сил.

Мне было любопытно, что дальше.

Напоминающий льва огромный монстр из другого мира был уже в десяти шагах. Глаза мутные, но взгляд направлен строго на меня.

Очередной рык огласил окрестности. Испуганный визг разлетелся по лесу, смутные тени замелькали за спиной твари, скрытые туманом, еле видимые.

Изменённые! Ждут момента, когда можно будет попировать на костях. Столько дармовой плоти.

Вот зачем монстр оглашает окрестности рыком. Он просто отпугивает хищников, напоминая им, кто царь, говоря, что его ещё рано хоронить. Мне даже стало несколько жаль его.

Этот встреченный мной экземпляр являлся, пожалуй, самым крупным из увиденных. На две головы выше своих собратьев.

Я вскинул дробовик, передёргивая затвор, но что-то не давало мне покоя. Это взгляд монстра, такой осмысленный и… живой, что ли. Ствол полетел на пассажирское сиденье, а я размял руки. Пара каменных глыб вывернулась из земли, взлетая на уровень глаз.

До центуриона оставалось не более пяти шагов, он был рядом. Захоти монстр прыгнуть на меня, не знаю, смог бы остановить его или нет. Он упал, земля сотряслась. Он свернулся, как домашний кот, жалобно рыча.

Я сразу и не понял, что происходит. Отвлёкся на снующих в тумане изменённых. Надо было поскорее ехать, чтобы не задерживаться, кто знает, кого может принести на запах крови.

Когда обернулся, чтобы добить зверя, то увидел нечто невероятное. Он сам себя пожирал, как могло показаться на первый взгляд. Рвал своё брюхо, меньше всего защищённое костяными наростами. Нос и пасть были в крови, в воздухе повисло такое остервенение, что мне стало не по себе. Я стоял и не мог оторваться от этого зрелища.

Движения зверя замедлялись, он почти остановился.

Вдруг он зацепил пастью что-то внутри себя, выпрямляя шею. На землю упал шевелящийся комок, не больше взрослого пса. Я сразу узнал миниатюрную копию монстра, ещё не ставшую грозной и большой, не поросшую пластинами. Даже не открывшую глаза.

Монстр подтолкнул только вставшего на лапки щенка, тот сделал пару шагов, а затем упал, ткнувшись мордочкой прямо мне в ноги. Я перевёл взгляд на центуриона, но его глаза остекленели, передо мной только что умер самый грозный из всех известных зверей в обоих мирах.

Щенок снова попытался встать на лапки, порыкивая, мокрый от крови, с закрытыми глазами. Он был жалок до невозможности, но настолько же и противен мне. Я снова полез за дробовиком, в который раз переводя оружие в боевое положение.

Ствол уставился в широкий лоб щенка, а я приготовился спустить курок. Но тут зверёныш открыл глаза. Невероятно ясные, насыщенного голубого цвета. Зрачки какое-то время бегали из стороны в сторону, он пытался в первый раз сфокусироваться.

Когда у него это получилось, я невольно заглянул ему в глаза. Это стало моей ошибкой, нажать на курок я не смог.

Глава 12

Мокрый щенок-котёнок устроился на коврике сзади. Пришлось максимально подвинуть переднее сиденье, чтобы ему хватало места.

Зверёныш спокойно лежал, вылизывая шкуру. С виду обычный львёнок, на голове проступают наросты, скоро он обзаведётся рожками. Шерсть заменяли костяные пластины, как рыбьи чешуйки, только они ещё и двигались. С расстояния в метр-полтора их можно было принять закороткую шерсть, но это не так.

При мне центуриончик отряхнулся, по телу прошла волна, поднимая чешую дыбом. Будто проверка систем самолета перед вылетом, когда по очереди двигаются закрылки.

Глаза раскосые, кошачьи, нос большой и с виду мокрый, как у телёнка. Может, центурион пообедал беременной коровой? Мы со зверёнышем переглянулись, мне показалось, или он посмотрел на меня с возмущением?

Через приоткрытое окно доносились звуки пиршества хищников. Неясные тени сформировались в чудовищ, которые с чавканьем впились в плоть центуриона.

Я с подозрением наблюдала за зверем, стараясь понять, какое у него настроение. Может, он сейчас нуждается в еде, а тут совсем близко средней упитанности парень.

Что же меня остановило? В момент, когда центуриончик открыл глаза, сфокусировавшись на мне.

Если разложить всё детально, ситуация становилась понятной.

Поймав его взгляд, я по привычке просканировал эмоциональный фон. Последнее время я часто поступаю такс людьми, чтобы понимать их намерения. Ничто так не освежает, как улыбка в лицо и абсолютная ненависть или презрение внутри.

В случае со зверёнышем я почувствовал боль утраты, пустоту, надежду… Классический набор, не правда ли? Набор ощущений разумного существа! Но никак не пришельца из другого мира.

Самое главное, я не ощутил никакой злобы по отношению ко мне. Лишь понимание, безнадёгу, грусть. Он будто сонавал, что ему предстоит умереть. Но тем не менее посмотрел в глаза, смело принимая свою участь.

Это меня подкупило. Я узнал в нём себя. Пару лет назад я был на его месте, потерянный и раздавленный горем, решивший, что весь мир мне обязан. Но зверёныш был смелее, чем я, он принял это как должное.

Наверное, надо придумать ему имя.

Я посмотрел на монстрика, встретив его напряжённый взгляд.

— Что смотришь? — пробурчал я. — Назову тебя Велоцираптором! Съел?!

— Р-у-у-уа-а-а-рр-р! — рявкнул монстрик, заставив меня вильнуть рулём от неожиданности.

— Спокойнее приятель! Мы же друзья, верно?

— Р-р-р-р…

— Надеюсь, это было «да», — задумчиво посмотрел яна дорогу, а затем хлопнул себя по коленке. В этот раз от неожиданности подпрыгнул монстрик. — С именем решим позже. Сейчас надо придумать, как тебя спрятать.

Пришелец успокоился, потоптался на месте, посверлил меня недовольным взглядом, когда автомобиль наехал на кочку, а затем свернулся клубком.

— На собаку ты не похож, — вслух рассуждал я. — Можно выдать тебя за изменённого.

Да, наверное, это самая адекватная идея. Некоторые приручают изменённых животных. Это, как правило, не приводит ни к чему хорошему, но люди упорно стараются одомашнить их. Пока, мне не известно ни одного случая успешного приручения. Я не говорю о всякого рода малышах типа моего, все они примерно одинаковые, напоминают обычных питомцев. Но стоит такому изменённому подрасти, как начинаются трудности.

Может, где-то им и нашли применение.

Ходят слухи, что чем сильнее одарённый, тем легче ему приручить живое существо, изменённое потусторонней энергетикой. Ну, скоро я сам проверю, насколько правдивы эти истории.

Гарнизон вынырнул неожиданно. Лес расступился, а на смену ему вышла степная местность, посередине которой расположился небольшой укреплённый пост.

Территория вокруг стабильных Врат должна быть самой густонаселённой и ценной, ведь тут практически нет прорывов. Но это не так. Граница затишья не так велика, но буквально кишит изменёнными. Если вдали, где сохранились обычные города, изменённые — это редкость, перетекающаяв городские легенды, то тут ситуация иная.

Городок подперт горами и лесами, а сами Врата буквально притягивают тех, в ком есть частичка эфира. Как огромный потусторонний магнит.

Сюда съезжаются безумцы со всей страны. Многие из которых потеряли семьи, близких, друзей. Они не представляют жизни без схваток, без мести, без крови. Тут собираются изгои и преступники, разорившиеся наследники аристократических семей, простые трудяги.

В этом месте можно сложить голову, а можно заработать целое состояние. Клановые в основном стараются не лезть в подобные места. Курс их лежит к Вратам, остановки минимальны, инициация — и снова в родной оплот. Я же хотел переждать несколько ночей под крышей. Вчерашний мой перформанс закончился не очень хорошо, боюсь, встреть я знакомого центуриона не ходячим мертвецом, а вполне здоровым зверем, не поставил бы на себя.

Я посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы проверить, не слетел ли от ветра тент на прицепе. Внутри покоились мои латы, ожидая того часа, когда я спущусь в преисподнюю.

А Шувалов дал неплохую ассоциацию. АД! Кто бы мог подумать?

Со стороны городок казался вымершим. Из стены можно было собрать минимум десять автомобильных кузовов, и это только тот участок, что попал в мое поле зрения.

Преграда невысокая, каких-то четыре метра, ну, может, чуть больше. В строительстве использовали листовой металл, в том числе автомобильные крыши, крылья, капоты. Всё это соединялось гигантскими сварными швами. Далее кольцо патруля шириной в пару метров, а затем новая стенаещё на два-три метра, собранная из того, что нашлось под рукой.

Издалека было видно, что часть ее построена из камня, левее моего въезда. Тот пост, что мы видели при прохождении испытания, выглядел намного современнее и мощнее. Видимо, спонсировался кланами. Так всегда, есть две стороны монеты. В последнее время мне постоянно попадается одна и та же.

Говорят, жизнь делится на полосы — вопрос только в том, какого цвета у меня сейчас полоса?

— С какой целью приехали в наше княжество?

Высокий выбритый солдат хмуро посмотрел мне в лицо. Ему пришлось склонится, принимая неудобную позу. При росте больше двух метров, это не очень удобно, хоть мой внедорожник и был достаточно высок.

Вообще, я ожидал худшего. Не гладко выбритого военного в униформе, с хоть и недовольной, но не уголовной наружностью… А чего?

— Да чего ты, Семён Иванович?!

К машине подошёл ещё один служитель порядка. Расхлябанная походка, двухнедельная щетина, бегающие глаза. Он был так же молод, как первый, лет по тридцать тому и другому. Но вот на втором жизнь оставила куда больший отпечаток. Тут и гедонистически увеличенный второй подбородок, отдышка, синяки под глазами. Когда персонаж приземлился возле машины, чуть не засунув голову мне в салон, от него ощутимо дохнуло перегаром. Сальные волосы повисли сосульками, меня чуть не вывернуло наизнанку.

Вот примерно такого я ожидал. Теперь картина мира снова в порядке, справедливость восстановлена. Встретивший меня солдат скорее исключение, чем правило.

Я поморщился. А мой компаньон на заднем сиденье не оценил вторжения.

— Р-у-у-уа-а-ар-р-р! –

рявкнул центуриончик.

Вторженец с перегаром отпрыгнул, а я глотнул свежего воздуха, приготовившись к неприятностям.

— Семён Иванович! Тревога! Изменённого везёт!

— Вижу, — спокойно прокомментировал невозмутимыйквадратноголовый Семён, он обошёл машину, сложил руки лодочкой и посмотрел на заднее сиденье, где на коврике дремал мой питомец. Его полные губы расползлись в ехидной улыбке, он доброжелательно мне ухмылялся, когда закончил секундный осмотр. — Хороший зверь. Что будешь делать, когда подрастёт?

— Пока не придумал, — осторожно начал я. — Жалко, конечно, но что поделать.

— Да, — протянул громила. — Что поделать.

— Семён Иванович! Будем брать пошлину? — быстро сориентировался сальноволосый, потирая ушибленный о дверной проём затылок. А нечего свою голову куда не следует совать.

— Стандартная, за въезд, — отрезал военный.

— А за зверя? — возмутился второй. — А как же залог? Вдруг чего учудит в городе?

— Десятка, — поморщился громила. Было видно, что ему неприятно. Он глянул на меня сочувствующим взглядом, поднося терминал. Я вытянул руку, совершив платёж. Списалось десять коинов, хорошая, я вам скажу, страховка.

Тем временем громила осмотрел доспех в прицепе, даже цокнул пару раз языком, а затем ударил по бронекостяшками пальцев, слушая звук.

— Носишь латы? — задал закономерный вопрос он.

— Да, есть немного, — пожал я плечами.

— Заезжай в город, — махнул рукой Семён Иванович. — Добро пожаловать в Калининград.

— Хорошего пути! — воскликнул довольный пьянчуга, гаденько улыбнувшись мне напоследок.

Город меня не удивил. Узкие улочки, кирпичные здания, чаще саманные, бетонные многоэтажки только в центре, и то не более пяти этажей.

Порой было даже сложно повернуть, особенно с прицепом.

Размышляя, пока машина на скорости не слишком расторопного ежа пробиралась по улицам, я задавался вопросом, какого беса тут происходит. Я полагал, что изменённые не особо популярны, особенно в месте, где их много. Но чтобы просто так завести внутрь города создание по типу центуриона! Это просто немыслимо.

В голове будто сложился пазл.

Так вот в чём дело! Вот как громадные ящерыразмером с целый многоквартирный дом попадают в город. Кто-то завозит их общими путями под видом питомцев. Теория неплохая, но требует подтверждения.

Насколько я знаю, последний «теракт» вызвал множество скандалов среди администрации. После чего специальная проверка перевернула вверх дном почти всю канализацию, домовые подвалы, гаражи.

Что-то подсказывало, что быстро принятое на воротах решение аукнется мне самым неожиданным образом.

Если судить по данным с сеферона, который заводил меня всё дальше и дальше в недра города, гостиница где-то рядом. В системе была лишь одна отметка, что меня удивило. Ну, хорошо, что хоть кто-то догадался отметить ночлег, общаться с местными не было никакого желания, но, увы, полностью его избежать было невозможно.

Кривое здание, собранное напополам из саманных блоков и бруса, встретило меня шумом и курящей компанией на входе. Я заехал в небольшой полукруглый дворик, с размеченными ячейками для автомобилей. Найдя первую же свободную, примостился туда, выходя наружу.

Центуриончика решил оставить в машине, пока не устроюсь. Специально прикрыл все двери, обошёл по кругу и проверил замки. Надеюсь, никто не соберётся заглядывать туда, а если такое и случится, сами виноваты.

Ко мне подошла высокая и худая девушка с красивым лицом и пухлыми аккуратными губами. От такойдиспропорции я завис на секунду, придя в себя от очередного вопроса.

— Ночлег или только питание? — чуть повысила голос незнакомка.

— И то и другое, — коротко ответил я, понимая, что пялюсь на неё. Девушка же в ответ только жёстко усмехнулась.

— Меня зовут Лара, — представилась она. — На вас стоит метка. В описании говорится об изменённом питомце. За отдельную плату мы предоставляем металлические вольеры.

— Спасибо, я подумаю, — решил я взять паузу и осмотреться.

— Нам запрещено обслуживать людей с изменённымиживотными. А также стоит предупредить, если вы не найдёте ночлег до темноты, город налагает крупный штраф.

— И забирает залог? — усмехнулся я.

— Да, вы всё правильно поняли. — Лара смерила меня взглядом, глаза её подобрели.

— Примерно так я себе это и представлял, — хмыкнуля. — Показывайте комнату, две ночи плюс вольер на это же время.

— Хорошо, я провожу вас.

Я пошёл вслед за девушкой. В который раз поражаясь её фигуре, буквально обтянутый кожей скелет. Взгляд сам собой соскальзывал с тела, казалось, это неприлично, как пристально смотреть на человека с родинкой на носу. Мы заложники своего тела, что сказать. Я совсем недавно и сам выглядел не сильно краше. Худой и нескладный, как каланча.

Внутри было дымно, стояла пара кальянов, кто-то пил, кто-то умудрялся обедать. В целом атмосфера необычная, но было видно, что всё под контролем.

Длинная барная стойка. Справа дверь, ведущая на кухню. Написано: «Только для персонала», — оттуда как развыходил парень моих лет, неся поднос с парящими тарелками.

Столы и стулья деревянные, что очень даже хорошо. Когда-то давно они были покрыты лаком, а сейчас выскоблены добела. Пол бетонный, чисто выметен, не видно ни пылинки.

За барной стойкой коллекция однообразных бутылок. С выпивкой тут, видимо, трудно. Не так-то просто достать хорошее пойло в таком месте.

Звероватого вида мужик за баром одним глазомнаблюдает за гостями. И это не образное выражение, это суровая реальность. Второй прикрыт повязкой, из-под которой тянется ниточка старого шрама.

— Ларочка, пожалуйста, поторопи шестую комнату, уже полдень, — растёкся в улыбке мужчина, со скрежетом проводя ногтями по щетине. Вижу, бриться тут не самое популярное занятие. Сам провёл по своему еле отросшему пушку, поддавшись стадному инстинкту.

— Хорошо, па, — ответила девушка. — Вот новенький, с ним зверюга, не больше пса. Пока. Надо вольер и комнату на две ночи.

Девушка скрылась, а я уставился на мужика, который не сводил с меня взгляда. Просканировав его, увидел удивление, что было неожиданно. Чему он так изумился?

— Ты никак Милославы сын? Или муж? — подозрительно спросил бармен.

— Не знаю никакой Милославы, — пожал я плечами, может, у мужика мозг повреждён, кто его знает, психов лучше не злить, но и подтверждать его теорию не было смысла. — Не понимаю, о чём речь.

— Точно? — в эмоциях мужика скользнуло подозрение.

— Точно-точно, — закивал я головой. — А что вам сделала эта Милослава?

— Вернее сказать, чего не сделала. Отказала моему отцу, а он у нас мужчина видный, — услышал я насмешливый голос Лары. — Я их уведомила, пап, они уже собираются.

— Что случилось? — решил я расставить все точки, чтобы в будущем мне не аукнулось собственное невежество.

— Раз ты не знаешь Милославу, это тебя не касается, — обрубил мужик. — Ларочка, проводи его в комнату. Возьми оплату. А ты потом спускайся, будем твоего зверя пристраивать в новое жильё.

В самом углу была неприметная деревянная лестница на второй этаж. Поднявшись по ней, я удивился, та даже ни разу не скрипнула. Оно и понятно, под невесомой Ларой это нереально, а вот под моей окрепшей фигурой могла бы ради справедливости и хрустнуть.

Комната находилась в конце коридора. Мне навстречу прошла весёлая парочка помятых мужиков, на плече каждого висел рюкзак, волна перегара шибанула в ноздри, заставив отвернуться.

Покои не самые шикарные, односпальная кровать, достаточно узкая. Матрас старого образца, полосатый, ватный.

Бельё бежевого цвета, заношенное, но на вид чистое, просто уже профессионально деформированное дальше некуда. Небольшая тумба, на ней керосиновая лампа, сейчас неактивная, в комнате светло за счёт окна. Привычной электрики не видно, сейчас солнечный день, снаружи ветер доносит аромат сырости и свежести после дождя.

Практически средневековье. Не хватает рыцарей в сверкающих латах, всё остальное в комплекте.

Я почувствовал на спине скептический взгляд Лары. Просканировав её эмоции, понял, что она презирает меня. Но не понял почему.

— Что-то ещё? — холодно спросила она.

— Да, принять душ и поесть.

— Душа нет. Есть баня. Поесть можно в любое время на первом этаже.

— Я думал, тут будет что-то типа колокольчика, — решил пошутить я, но девушка не разделила моего юмора.

— Ножками, только ножками, господин…

— Фёдор.

— Хорошо, так и запишем, — девушка поднесла мне терминал. — С вас четыре коина. Это за всё — вместе с едой, вольером, стоянкой, комнатой.

— Отлично. — Я приблизил браслет, когда он удовлетворительно пикнул, обернулся к окну, погода была чудо как хороша.

Сзади разнесся весёлый смех Лары, я и не думал, что она может так звонко хохотать.

— Чего? — повернулся я к ней.

Из уголков её глаз уже текли слёзы.

— Так ты Фёдор Фонвизин? — не то спросила, не то утвердила Лара.

— Да, но я не говорил фамилии.

— В платеже высветилась, — утёрла слёзы девушка.

— Я тоже всегда считал, что все великие рода смешные, — улыбнулся я.

— Дело не в этом, — Лара тоже в ответ улыбнулась. — Просто ты местная знаменитость. Спускайся вниз, помоги отцу загнать своего зверя в клетку, а за обедом я расскажу тебе историю.

— Договорились, — ответил я.

Лара ушла, но я слышал, как она бормочет себе под нос:

— Фёдор Фонвизин, надо же. Сам, твою мать, Фонвизин.

Глава 13

Когда я вышел во двор, одноглазый был у машины, наматывая круги. Подойдя ближе, увидел, что центуриончикне сводил с гостя глаз, поворачиваясь следом.

Эти двое будто участвовали в какой-то игре.

— Хороший зверь, не продешеви, как будешь продавать! — крякнул мужик, отворачиваясь от монстрика, тот счёл, что двуногий испугался его, и гордо задрал мордочку. Отец Лары с секунду посмотрел на меня, а затем выдал: — Но ты же не собираешься его продавать, верно?

— Кхм… А что мне с ним ещё делать? — осторожно спросил я.

— Тут я тебе не помощник, сам думай, — задумчиво покачал головой он. — Но ни за что не поверю, что наследник великого рода приехал в проклятое княжество, чтобы продать мутанта.

— Бывший наследник, — поправил я.

— Кровь не водица, — поскрёб щетину мужик, видимо, тут реально модно ходить небритым. — Слишком ладный зверь у тебя…

— Другие не такие? — заинтересованно спросил я ухозяина, пока он готов поболтать, надо выжимать из него информацию.

— Обычно они имеют больше земного, чем твой, — отрубил одноглазый.

— Меня зовут Фёдор, — я протянул руку для пожатия.

— Мне всё равно, — бросил одноглазый, насмешливо глянув на меня.

Пропустив мимо ушей колкость хозяина постоялого двора, я стал обдумывать сказанное.

Действительно, если взять фотографии и видеозаписи, всё, что даётся на уроках по изменённой флоре и фауне, — можно найти не один десяток отличий.

Эфир, как часто называли энергию, что источали Врата, редко менял животных полностью. Всегда можно было понять, что за первооснова послужила для создания мутанта. Но центуриончик был очень гармоничен, хозяин постоялого двора верно подметил, что он не похож на земного жителя.

Неприятно удивила проницательность одноглазого. Пожалуй, не стоит лезть ему в голову, не знаю, как он отреагирует на вмешательство.

Отец Лары показал мне клетку, которая будет служить зверёнышу пристанищем на пару дней. Добротный вольер из арматуры, с большим навесным замком.

Я открыл заднюю дверь, мучительно размышляя, как перевести пришельца в другое место. Но всё оказалось проще некуда. Я замер, засмотревшись на монстрика, он поймал мой взгляд. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, пока я наконец не понял, что он меня сканирует! Проверяет эмоциональный фон!

Постаравшись не выдать удивления, стал аккуратно посылать просьбу в сознание иномирянина. Раскосые глаза, похожие на застывшие горные озерца, мигнули, а сам зверёныш мягко выпрыгнул наружу.

Нет, это явно не щенок. Настоящий кот, никак иначе. Мне кажется, или он стал больше?

Одноглазый предусмотрительно отошёл подальше, держа в руках откуда-то взявшиеся вилы. Но центуриончиклишь кинул на него мимолётный взгляд, а затем, презрительно фыркнув, словно чихнул, мягко прошёл насвоё место.

Покружив внутри клетки, плюхнулся на задницу, вызвав металлический скрежет. А шкура у него будь здоров! Его глаза так и говорили: «Я верю тебе, двуногий! Но не подведи меня».

На автомате отправил ему волну эмоций: спокойствие, умиротворение, обещание. До слуха донеслось мягкое урчание, будто сразу десять крупных котов начали мурлыкать. Или один небольшой мотоцикл.

Ну точно кот!

— А вы странная парочка, — почесал затылок одноглазый. — Меня зовут Герман.

— Мне всё равно, — я обошел хмыкнувшего одноглазого.

Один — один, мистер Герман.

Даже не знаю, как назвать заведение, которое содержал Герман. Наверное, самое близкое по значению слово — таверна, или трактир. Внутри ничего не поменялось, всё так же достаточно много народа, все едят и пьют, наслаждаясь спокойствием.

Лару я нашёл за стойкой, она заменяла отца. Очередной постоялец как раз рассчитывался за обед, когда я появился.

— Ты мне задолжала, — начал я, как только вокруг никого не осталось.

— Кому должна — всем прощаю, — отрезала девица, подсчитывая что-то на калькуляторе.

— Несправедливо, ты смеялась надо мной, — не нашёл я ничего лучше.

— Жизнь вообще несправедливая штука, разве ты ещё не заметил? — иронично подняла бровь девушка. — Но так уж и быть, я удовлетворю твоё любопытство. С чего начнём?

— Прямо тут? Я слышал, что девушки вне города раскованные, но не настолько же.

— Считай, что я посмеялась, — невозмутимо ответила Лара. — А что касается того, откуда я тебя знаю, тут всё довольно просто. Мы не в глуши, новости из Москвы сюда пока доходят, ничего удивительного в том, что твои похождения — это самая горячая тема.

— Не нашли чего поинтереснее? — недовольно процедил я.

— Не-е-е-ет, ты интереснее всего. — Девушка начала перечислять: — Новости из Москвы — однотипные, как правило, истории — не получают продолжения, про кланы ничего не известно, все только и твердят об их успехах. Достаточно?

— Да, — кивнул я. — На их фоне моя история гораздо… Красочнее.

— Не то слово, — удовлетворённо ответила девушка. — Это же целый сериал. Тут начали сплетничать ещё с того момента, когда ты прошёл испытание.

— Я должен был догадаться, — хлопнул я себя по лбу. — Персонал форта у Врат наверняка набран тут.

— Конечно, или ты видишь ещё один город в пределах двухсот километров?

— Понял, сглупил. — Я неожиданно вспомнил ещё одну деталь: — А за кого меня принял твой отец? Он говорил о какой-то Милославе.

— А, да неважно, — махнула рукой Лара. — Ты явно не в курсе. Просто цвет волос похож, это достаточно часто встречается.

— Ну, в моём случае не так часто, — задумчиво пробормотал я в спину удаляющейся девушки.

День только вошёл в свои права. Ещё куча времени, чтобы прокатиться до Врат. Один вопрос, надо ли мне брать с собой монстрика. В конце концов, необходимо дать ему имя.

Лара принесла поесть, усадив меня за стол у окна. Я оказался на некотором удалении от основной массы народа, что позволило мне оглядеться.

Дочь Германа лавировала между столами, разнося едуи принимая оплату. Высокая, с вьющимися каштановыми волосами, ниспадающими по спине. Складывалось ощущение, что она больна. Если бы не живые ироничные глаза и такие полные губы, словно всё, что ниже шеи, отмирает.

Я попросил собрать мне еду с собой. К тому моменту, как мой обед закончился, рядом уже стоял потёртый рюкзачок с едой.

Центуриончика сегодня решил не брать, отправляясь к Вратам один.

Ехать было совсем недалеко, меньше десятка километров. На воротах меня снова встретил Семён Иванович, на этот раз без своего коллеги. Осмотрев меня, он махнул рукой, после чего ворота поползли в разные стороны.

В очередной раз увидев ожерелье врат, подивился инородности явления. Пять арок порталов на запертом между гор и лесов плато, переливающихся синим светом, ярким даже в солнечный день.

Сначала решил изучить местность вокруг. Проходы в другое измерение тут очень давно, это наложило существенный отпечаток на землю, она будто выгорела.

Редкие кусты изменились, став угольно чёрными, толще, чем прежде. Изогнулись, словно пиявки, выглядело это крайне неприятно.

Воздух будто сгустился в этом месте, забивая ноздри. Дышать было тяжело и некомфортно. Магический фон возрос стократно, тело дышало магией через каждую пору, каждую клеточку, на секунду я ощутил эйфорию.

Потихоньку стал надевать доспех, используя кинетическую силу. Вот же задача, мог и порталом попробовать прыгнуть, если бы не латы. Не могу представить, как усиленный магией экзоскелет отреагирует на такие реверансы. Да и отправляться в путь без снаряжения такая себе задача. Сейчас, когда в памяти есть твёрдый образ Калининграда, я могу попробовать переместиться.

Под слоем усиленного глифами металла дышать стало гораздо легче, словно латы стали фильтром.

Провозившись с ощущениями и переодеваниями, не заметил, как у Врат появились новые действующие лица. Парень и девушка, также в полном доспехе. У девушки пара мечей, скрещенных за спиной. Парень по закону жанра с огромным двуручником. Стоят напротив центральной арки портала, о чём-то переговариваясь.

Странно, никого рядом нет, что же они задумали?

Поговорив, парочка воинов шагнула внутрь портала, совершенно не обращая на меня внимания.

Мне стало любопытно, поэтому, покончив со сборами, я отправился следом.

Это была та самая арка, где я совсем недавно прошёл своё испытание. При переходе она знакомо полыхнула, пульсируя, как большое сердце. Ветер тут же швырнул в меня горсть песка, приветствуя по ту сторону.

Чуть впереди за поворотом скрывались спины воинов, которые шли как к себе домой. Они знали какой-то путь, прогулочным шагом удаляясь всё дальше и дальше.

Скорее всего, меня заметили, но не отреагировали, что ещё больше подстегнуло моё любопытство. Направляясь следом, я с нетерпением ждал появления демонических псов, стало интересно, что будут делать объекты моей «слежки».

Твари не заставили себя ждать. В свист ветра вплелись завывания монстров, что уже шли по следу. Небо полыхало багровыми цветами, к нам приближались исчадия самого настоящего ада, а моим подопечным было всё равно.

Первый монстр выпрыгнул из-за поворота, прямо на пути парочки в доспехах. Я спрятался в выемку в стене, чтобы оттуда наблюдать за боем. Но, как и бывает в реальности, красочного сражения и вспышек магии не получилось. Пёс был разрублен на две части одним плавным движением, а сами воины начали отступать.

За первым последовали ещё несколько, появляясь на пути следования. С моей стороны было абсолютно пусто, что даже слегка расстроило. Парочка начала методично отступать. В какие-то моменты парень ускорялся, махая мечом на манер мельницы, девица копалась среди трупов, что-то выковыривая.

Они собирают сферы! Дошло до меня.

Это не простые аристократы, решившие повеселиться, а настоящие местные жители, которые зарабатывают внутри Врат. Отправляются сюда, ежедневно подвергая себя опасности.

Отступающие достигли моего временного укрытия, ничего не оставалось, кроме как с интересом смотреть на бой. Парень, оказавшийся ближе всего ко мне, глухо прокричал, отбиваясь от псов.

— Шоу окончено! Уходим!

Так они всё-таки заметили меня. Интересно.

— Спасибо за предложение, — я кивнул. — Но у меня дела.

— Какие, к чёрту, дела?! — прокричал парень. — Сейчас сюда бежит вся стая, от тебя и полоски металла не останется.

— Спасибо за предупреждение, правда, — ответил я.

Выйдя из своего укрытия, пошёл вперёд, отвлекая на себя большую часть псов. Парочке воинов будет значительно легче уйти, а для меня собаки не самые страшные противники.

— Куда, идиот?! — прорычал парень.

— Бросай его, Мир, — прервала спутница. Парень ещё секунду помедлил и стал уходить, не забывая собирать сферы.

Местные ушли, а я начал механически перемалывать псов. Когда парочка скрылась за поворотом, противников стало так много, что я использовал магию, оставив клинки на второе.

Моя воля сминала тварей, размазывая их по стенам. Я мог замедлить сразу нескольких, они застывали, как попавшие в мёд мухи. Но монстров всё равно оставалось очень много.

Непаханое поле для экспериментов. Разгоняя сознание, я начал оперировать несколькими потоками. Появилась задумка, а что, если транслировать эмоции, как я это делал в случае с центурионом?

Вычленил самое яркое воспоминание, тот страх, что обуял меня на крыше здания. Первый прорыв, лезущие твари, голова монстра, появившегося на краю стены.

Пришельцы остановились, мотая головами. Я транслировал страх, волна за волной накатывающий на них. Но это только замедлило нападение, а сами монстры не выглядели напуганными, скорее, раздражёнными.

Что-то явно идёт не так! В чём же дело? Они что, не чувствуют страха?

Очередной пёс добрался до меня, прыгнув вперёд. Нацелился на горло, но лишь безрезультатно клацнул зубами по металлу. Это меня разозлило, схватив его за загривок, я напитал глиф силой, буквально разрывая тушку противника.

Во мне полыхнул гнев! Будто переключилась скорость, я чуть не зарычал.

Монстры вокруг взвизгнули, отступая на несколько метров. Они переглядывались между собой, решая, кто бросится первым. Скалили зубы, прижимая короткие хвосты.

Я понял, что транслировал им гнев, который охватил меня.

Подпустив стаю поближе, вырвал своё ощущение злобы, буквально отделяя зёрна от плевел. В сознании загорелась чистейшая экстракция гнева, всепоглощающая и непримиримая.

Контроль ослаблен, псы окружили меня со всех сторон. Но не успел ни один из них прыгнуть, как я взорвался суперновой, выбрасывая чистейший ментальный удар вокруг себя. Как волны, расходящиеся после падения камня, еле видимая серебристая волна разошлась вокруг.

Порождения ада сошли с ума. В их рядах поселилась паника. Они бежали, падая и спотыкаясь друг о друга. Поднялся скулёж, растекающийся по коридорам. Обезумевшие псы исчезли, был слышен только полный страха визг, который удалялся с каждой секундой.

Я замер, стараясь зафиксировать это состояние. Кажется, только что я обзавёлся отличным оружием от главной местной угрозы. Не уверен, что получилось бы порубить всех. В прошлый раз меня взяли количеством, но теперь путь открыт.

По ощущениям, даже ветер, гуляющий по коридорам, стих. Я двинулся вперёд, исследуя лабиринт. Интересно, кто-то добирался так далеко? Под ногами шуршал песок, настолько крупный, что он был похож на битое стекло.

Коридор за коридором я удалялся от входа или, наоборот, приближался к нему. Непонятно, хоть оставляй зарубки. В сефероне имелась программа трекинга, она не могла построить картину целиком, ведь тут не было сети.

На экране появилась тонкая фиолетовая нить, которая отмеряла расстояние и изгибалась. Так я и гулял, охватывая всё большее и большее расстояние. Порой коридоры выводили меня на прежний путь, отмеченный линией. Тогда я уходил на первом попавшемся повороте, чтобы захватить новое ответвление.

Демонические псы больше не появлялись. Иногда я видел их силуэты вдали, но стоило отправить им отголосок того гнева, как они тут же исчезали. Картина настолько однообразная, что к концу третьего часа мне наскучило бродить среди песка.

Постоянное применение магии ополовинило резерв. Судя по отчёту с сеферона, я намотал почти два десятка километров, а лабиринт всё не кончался. Найдя старый путь, двинулся на выход. На сегодня работа окончена, необходимо восстановить силы.

Справедливости ради стоит упомянуть, что энергия по эту сторону Врат восстанавливалась очень быстро. С непривычки это выматывало.

Выйдя из портала, я вздохнул полной грудью. Под ногами больше не шуршал песок, вокруг не свистел ветер, стоял обыкновенный земной вечер. В глаза ударило заходящее солнце.

— Надо же, живой, — раздался слева женский голос. — А ты переживал, Мир. Всё, пошли?

— Постой, — это уже парень. — Эй ты, кто такой?

— Так важно? — спросил я, рассматривая парочку воинов.

При внимательном взгляде они были другими. Доспех местами мятый, поддоспешник растрёпанный, видно даже невооруженным взглядом. Кольчуга латаная-перелатаная, живого места нет. На головах шлемы, невозможно ничегорассмотреть.

— Нет, — заключил парень. — Но интересно.

— Вопрос на вопрос, — решил воспользоваться я. — Вы объясняете, что сами тут делаете, а я рассказываю про себя. Идёт?

— Не велика тайна, работаем, — пожал плечами парень. — Твоя очередь, что ты там делал?

— Гулял, — я повторил жест парня, пожав плечами. — Разве не очевидно?

— Ты был по ту сторону очень долго, — настаивалспорщик. — Где-то спрятался?

— Такие вопросы, а ведь мы даже не знакомы. Давайте хоть представимся, — я дал команду доспеху, шагая вперёд. Латы раскрылись диковинным цветком, а я выбрался наружу. После чего доспех захлопнулся, замерев рядом. — Меня зовут Фёдор.

Парочка воинов испуганно отступила, таращась на мой костюм.

Изумляться вроде было больше нечему, но, когда они перевели взгляды на меня, я услышал новый вздох удивления. Девушка потянула парня за собой, они развернулись и быстро пошли прочь.

— Как невежливо, — пробормотал я и двинулся к машине.

Глава 14

Парочка удалилась достаточно быстро, что говорило о сильной нервозности. Я в который раз за этот день пожал плечами. Неизвестно, по какой причине они себя так повели. Вдаваться в подробности я не стал, этот край для меня в новинку, кто знает, может, тут так принято?

Повернувшись к доспеху, оценил повреждения, нанесённые в этот раз. Ничего критичного, зазубрины неглубокие, достаточно пары полировок, чтобы все выровнять. Сейчас мне нет дела до эстетики, этим будут заниматься в квартале. Состояние удовлетворительное, чинить что-то сейчас не нужно, уже хорошо.

Доспех пошагал в кузов, заставив меня залюбоваться получившейся конструкцией. Образ вызвал воспоминание о том человеке, что дал мне направление для развития. Ну, не могу я ассоциировать его с собой. Он что-то говорил о татуировках, но я так и не смог понять, что имелось в виду. Это могло значить всё, а могло ничего. Самое очевидное — это глифы, по приезде нанесу один ради эксперимента.

Устало садясь за руль, осмотрелся, поминая в сердцах сияющие Врата.

Вот же зараза, не так я представлял свой первый день тут. В мыслях было всякое, но в основном материальное. Может, удастся заметить что-то такое, чего раньше не видел. А может, встречу других существ?

Но нет, ничего нового, сплошные коридоры. Песок, завывания тварей, щербатые серые стены. Если это лабиринт, то, возможно, где-то в центре будет сфера? Я разобью её, и всё прекратится? Возможно.

Возвращался в город поздно вечером. На воротах уже стояли другие солдаты, видимо, смена Семёна Ивановича кончилась. Если бы я приехал сюда в первый раз именно в данный момент, моя вера в человечество существенно пошатнулась бы.

С меня попытались стрясти пару коинов «въездных». Разозлившись от такой наглости, я вышел из машины, коротко пробив в челюсть еле стоящему солдату. Тот сел на землю, мотая головой, а я приготовился к драке, разжигая звезду дара.

Но никто не отреагировал. Лишь из рубки наверху раздался басовитый хохот. Один солдат подошёл ко мне и похлопал по плечу, вытащив пачку сигарет и протянув мне. Я отказался, после чего он закурил, одобрительно поглядывая на меня.

Сначала я был растерян, затем сморщился от презрения. Мужик на земле слепо шарил за спиной, стараясь найти слетевшую шапку.

— Ты это, не надо так, — через затяг проговорил куривший рядом стражник, если можно его так назвать. Мужчина ближе к тридцати, с выцветшими глазами и серыми от седины волосами какого-то мышиного цвета. — Он неплохой человек.

— Да, пример для подражания. — Я сел в машину, а вояка продолжил как ни в чём не бывало:

— У Димы семья была, на хуторе, — куривший делал затяжки, отчего слова казались обрывистыми, приходилось по несколько секунд ждать продолжения, не знаю почему, но я хотел дослушать. — А потом рядом открылись Врата, и вот Дима оказался тут.

— Это не даёт ему права так поступать с другими людьми! — сознательно влезая в спор, сказал я.

— А тут нет прав. Ты на границе, парень, — повернулся мужчина. — Дальше в трёх направлениях обжитых земель нет на тысячу километров. Про права тут и не слышали. Единственная забава — разводить на бабки мажоров, что приезжают за приключениями. Для таких парней, как Дима, это просто топливо, чтобы снова накидаться. Не одобряю такой подход, но и осуждать не могу. Надеюсь, и ты не будешь.

Я неожиданно понял, что действительно ничтожно мало знаю о жизни вне города. Судьба преподносит мне задачу за задачей, расширяя сферу деятельности. Начинаешь соприкасаться с самыми разными жизненными ситуациями, понимать их, голова идёт кругом.

Решать вопрос с информационным кризисом надо как можно быстрее. На примете был один человек, вот к нему я и направился.

Как только приехал, первым делом проверил центуриончика. Он лишь сощурился и зевнул во всю ширь расти, обнажая кинжально острые зубки. Какого беса? Он стал ещё больше?

— Странный зверь и страшный, — прокомментировали сзади. — Я его покормил раз шесть.

— Чем же ты его кормил? — спросил я подкравшегося одноглазого. — Может, и мне поесть что-то подобное?

— Обыкновенное мясо. Кусками по килограмму, все запасы извёл.

— Так зачем ты его мясом пичкал?! — удивился я. — Это же дорого.

— Спортивный интерес, — пожал плечами Герман. — Дорого не дорого, ты ведь заплатишь.

— Бес тебя задери! — вырвалось у меня. — Больше не смей его кормить мясом без моего ведома. Иначе он сам будет платить за себя, а я посмотрю, как вы станете договариваться.

Зайдя внутрь таверны, глазами нашёл Лару.

Девушка скользила меж столов, собирала посуду, принимала оплату. Как порхающая от цветка к цветку пчёлка.

— Мы можем поговорить? — перехватил я её перед входом на кухню.

— Возможно, — она смерила меня любопытным взглядом. — Но ты должен будешь ответить на пару вопросов. Идёт?

— Идёт! — радостно согласился я.

— Я закончу через пару часов.

Усаживаясь за свободный стол, заказал себе еды. На балансе оставалось не так много денег. Основной поток сейчас идёт на улучшение квартала, я не беру себе практически ничего. Надо пересмотреть бухгалтерию, а то скоро целый глава целого молодого рода станет просить милостыню.

Пока ждал Лару, пообщался со Светой, которая была очень недовольна моим исчезновением. Мы около получаса выясняли, кто больше не прав, девушка попыталась надавить на меня, но ничего не вышло. Будь она рядом, я бы не ручался за свои действия. Стоит ей надеть топ без лифчика или залезть мне на колени, как сразу же отключаются мозги.

Ганц отчитался о ремонте. Оставалась буквально парочка зданий, но пока это терпело. Приток новых жильцов стих, сейчас все работы заключались в укреплении стен. В планах я видел целую твердыню, которая станет оплотом для близких мне людей.

Наблюдая за Ларой, решил проверить её эмоциональный фон.

Запуская дар, сконцентрировался на девушке, проводя своеобразную тренировку. Поймать постоянно перемещающуюся фигурку нелегко, не говоря уже о расстоянии между нами.

Но когда мне это удалось, я сильно удивился. Её внутренний мир напоминал чёрную дыру, она буквально поглощала, ничего не транслируя вовне. Это вызвало во мне смешанные ощущения, одновременно мерзко и неприятно, но интересно.

Она однозначно одарена, вот только почему я вижу такую картину? Дара будто нет, но я всеми фибрами чувствую обратное. Да и не может человек иметь такую структуру внутри.

Только если это не человек! Но как такое возможно? Собственно, о чём я говорю, в современном мире возможно и не такое. Кто первый это поймёт, тот победит. Сейчас рулит пластичность, необходимо подстраиваться под изменения.

За размышлениями время прошло быстро, за окном потемнело, а небосвод загорелся звёздами. Напротив присела Лара, заставив меня вздрогнуть.

— В чём дело? — усмехнулась она. — Испугался?

— Нет, — растерялся я. — Просто задумался, а затем неожиданно появилась ты.

— Со мной тоже такое бывает, — махнула рукой девушка. — Так о чём ты хотел поговорить?

— Узнать больше о местном укладе. Я слышал, тут промышляют охотой внутри Врат? В городе это назвали бы безумием.

— У нас довольно редко бывают прорывы, а в радиусе пятидесяти километров так и вовсе никогда не случалось. Только за пределами.

— Как на днях? — вспомнил я ночной прорыв.

— Да, — кивнула девушка. — Теперь моя очередь. Зачем ты вышел из рода?

— Это твой вопрос? — я рассмеялся. — Могла бы спросить чего посерьёзнее.

— Поверь, во всей твоей истории это самый горячий момент. Люди тут волосы на себе рвали, когда узнали о твоём поступке. Тебя считают неким… Подобрать бы слово… Идиотом!

— У нас были разногласия с отцом, — коротко ответил я.

— Но он тебя не выгонял, не ставил перед выбором. Какие обстоятельства могут оправдать такое решение? — недоумевала девушка.

— А его не нужно оправдывать, его нужно принять. Как данность, не более. — Я покрутил рукой, подбирая слова. — Люди, которые думают в таком ключе, мыслят поверхностно.

Честно сказать, Лара задала ожидаемый, но в то же время неожиданный вопрос. Не знаю, смогу ли сам дать на него ответ. Что меня сподвигло оставить свой род?

Стоя там, перед вратами. Смотря на ухищрения отца с новым наследником, который старался спасти мою жизнь, я был обижен. Пожалуй, да, был обижен на отца за то, что он не верил в меня. Мало того, лишил выбора.

Я морально умер, разлагаясь последние годы. Дурно пахнущий труп в дорогом пошитом на заказ костюме. Пытался купить жизнь, но снова ошибся. Жизнь, настоящая, какая она есть — это счастье, а счастье невозможно купить. Его надо искать.

Дать людям знания, которые спасут тысячи жизней. Я смогу это сделать и без поддержки клана. Своим людям, ученикам, группе грандов. Но если отбросить всю эту шелуху, отвечая максимально честно. Зачем я покинул род?

Я ушёл, потому что он перестал чувствовать себя частью семьи. Последний рубеж пройден, отец счастлив с новой невестой, я уже не узнал половину людей в поместье при последнем визите. Всё поменялось. Даже я сам. Стал плечистым парнем, настоящим наследником, и зовут меня теперь Андрей.

Что мне там делать?

Вдруг понимаю, что задал этот вопрос вслух.

— Как что? — на секунду задумалась Лара. — Там твои люди, твоя ответственность, да просто-напросто это наследие предков, которое твоё по праву!

— Я не достоин этого, — вдруг тихо прошептал я, но эта фраза прогремела во мне набатом.

Неужели я и правда так считаю? Стало страшно от одной только мысли. Какой же я дурак, просто глупый дурак.

— Что? — переспросила девушка, а затем махнула рукой, откидываясь на стуле. В помещении оставалось не так много людей, мы могли свободно говорить. — А знаешь что? Всё это выглядит фарсом.

— Фарсом? — смешался я.

— Да, банальным выпендрёжничеством, — еле выговорила Лара. — Ты весь такой из себя крутой, вышел из рода. Мог бы пройти отречение, раз на то пошло.

— Отречение? — снова растерялся я.

В голове были какие-то фрагменты, вызванные в памяти этой фразой, но я не мог собрать их в кучу. Стараясь вспомнить, принялся напрягать разум, буквально выдирая картинки. Голова начала болеть сильнее и сильнее. На фоне раскалённого сознания появился образ Светы, которая успокаивающе улыбалась.

— Ещё! — прохрипел я.

— С тобой всё в порядке?! — испугалась девушка.

— Повтори. Ещё раз! — я буквально сполз со стула.

— Отречение? Ты про отречение?!

В голове стали взрываться фейерверки боли. Я тонул в безграничном озере, дыхание остановилось. В сознании мелькало только одно слово: «Отречение! Отречение! Отречение!» — где я мог это слышать?! Или не мог? Откуда вообще взялось это слово, что это такое?

— Папа, он задыхается! — рядом опустилась Лара, а я только и мог сучить ногами, агонизируя.

— Сейчас, сейчас, — появился Герман. — Эй вы, помогите мне!

Видимо, он позвал расположившихся неподалёку мужиков.

Но это всё неважно. Я сосредоточился на ощущениях. Как бы ни старался вспомнить, у меня не получалось. Всюду появлялось лицо Светы, она улыбалась. Затем вспышка боли, красящая весь мир в красный.

Снова Света, но на это раз её губы в крови, алое течёт по подбородку. Стекает на белоснежные грудь. Стоп!

Девушка раскачивается, на мне… На мне? Я есть? Моё тело?

Всё сплетается в круговорот. Меня тошнит, голова болит всё сильнее, хотя, казалось бы, куда больше. Мне начинает казаться, что я сейчас умру. Спасительная тьма приходит как обычно вовремя, в тот момент, когда я уже поверил в то, что это будет длиться бесконечно.

* * *

— Он пришёл в себя!

— Лиз? — свет бил в глаза, но я узнал женский голос.

— Да, это я. Со мной Алексей, ты нас слышишь, Эф?

— Выключите свет! — раздражённо махнул руками.

Свет наконец-то выключили, и я понял, что нахожусь в своей каморке в альтернативной реальности. Судя по тому, что над головой не было огромного прожектора, а в руках Лиз обыкновенный фонарик, они проверяли реакцию зрачков.

— Что произошло? — нахмурился Шувалов. Я понял, что он очень зол. Таким я его никогда не видел. — Выкладывай, немедленно!

Рассказ не занял много времени.

Пока повествовал о своих похождениях, я чувствовал себя ребёнком, которого отчитывают. При том, что Шувалов не сказал ни слова, а Лиз и вовсе выгнал наружу.

Он то мрачнел, то хмыкал, но не перебивал. В общем, был достойным слушателем, отчего я даже рассказал ему свои ощущения касательно самоидентификации и выхода из рода.

Когда я закончил, в горле пересохло. Я получил привычную ёмкость с водой и тут же ополовинил её.

— Я примерно понял, что с тобой произошло, — задумчиво сказал Шувалов. — У тебя был энергетический шок. Ты говорил о новой подружке, Лара, вроде так её зовут. Странности в структуре.

— Да. Я такого не встречал раньше.

— Это очень редкий случай, — кивнул Шувалов. — Мы с тобой говорили о функционале сфер, которые дают толчок для развития. Бывает такое, что дар человека слишком силён или слаб. В каждом из случаев отклонение от нормы настолько гигантское, что обычного энергетического вброса, назовём его так, не хватает. Дар человека превращается в нечто среднее, он питается всем, что попадёт под руку. Девчонка, банально не замечая этого, высушила тебя, что заставило сработать ментальные закладки. Хотя тут я не уверен, ты должен был заметить вторжение в своё сознание. Но, как итог, на тебя абсолютно точно воздействовали. Твоя новая знакомая здорова?

— Ну, она очень худая, — ответил я.

— Это все объясняет, — довольный собой Шувалов поднял палец, делая театральную паузу. Теперь, когда он не злился, я снова видел привычного гения, которому решение загадки важнее всего. — Это как неродившийся ребёнок, он требует пищи, а когда не находит ее, берет из организма.

— Одной проблемой меньше, — вздохнул я. — Так что мне теперь делать?

— Как бы мне ни хотелось этому помешать, тебе нужно оставаться там. Будь рядом с девчонкой, её дар сделает все за тебя. Он будто рассасывает гнойник внутри, это расшатает внушение, ты сможешь здраво мыслить. Кто бы ни сделал это с тобой, сейчас он далеко и не может продолжать воздействие.

— В бреду я видел Свету. Могла она внушить мне что-то? И эта фраза… про отречение.

— С отречением все просто, ты вышел из рода, но не отрёкся от него. Ты в любой момент можешь вернуться. Я не вижу мотива у Романовых. Зачем им это?

— Пока не знаю, — я внутренне выдохнул. Если бы Шувалов сказал, что Света могла на меня воздействовать, я бы ни секунды не сомневался. Все-таки я сильно привязался к ней. — Что скажешь о Вратах?

— Если бы всё было так просто, — в свою очередь вздохнул Алексей. — Где-то там должен быть «выключатель», я верю в это. Просто ты его пока не нашёл.

— Я буду искать.

Меня оставили в покое, и я провёл сеанс, ничего не делая. Это было подобно сну, тело требовало отдыха, я отлично побездельничал. Когда наступил момент перехода, мне уже наскучило торчать тут. В моей реальности куда веселее.

Придя в себя, не сразу открыл глаза. Этому была причина. Казалось, что я всё ещё сплю. Кто-то гладил меня по волосам, прямо как в детстве. Ощущения были такими тёплыми и знакомыми, что из уголков глаз скатилась пара слезинок.

Чувствовал я себя на все сто процентов. Дышать стало легче. Головная боль куда-то ушла, источник был практически полон. Всё больше звуков проникало в сознание, намекая, что это не сон. Весёлый гвалт голосов, чьё-то дыхание рядом, звук шагов, под которыми скрипит пол.

Тёплые ласковые руки продолжали перебирать мои волосы, а я делал вид, что сплю. Но бесконечно это продолжаться не могло. Раздался скрип двери, рука пугливо покинула мою голову, а в комнату кто-то вошёл.

— Как он? — Я услышал голос Лары.

— Хорошо, — раздался мелодичный и глубокий голос гладившей меня незнакомки. Захотелось открыть глаза, что я и сделал. — Присматривайте за ним.

Я успел увидеть только спину удаляющейся женщины, когда повернул голову.

— Ты нас здорово напугал! — весело воскликнула Лара, но в глазах её была тревога.

— Кто это был? — невпопад спросил я.

— Это? — девушка кивнула в сторону открытых дверей. — Милослава, она целитель. Ты уже слышал о ней.

— У неё такие же волосы, как и у меня? — быстро спросил я.

— Да, — улыбнулась Лара. — Редкий цвет.

Я вскочил с кровати, натягивая штаны перед густо покрасневшей девушкой. С голым торсом и в одном ботинке побежал догонять незнакомку. А может, я её знаю? Давно знаю.

Глава 15

— Постойте!

Я выкинул вперёд руку, останавливая спускающуюся женщину. Она будто и не обратила внимания, пока пальцы не коснулись её плеча. В этот момент целительница замерла, а по мне ударила волна света, словно ведром воды окатили, но пошатнуть меня не так просто. Всё, что я видел, — это багряно-красные волосы.

Женщина повернулась, мягко улыбаясь, а из меня будто выдернули стержень. Я вдруг почувствовал, что жутко устал, мягко оседая на пол.

— Прости, — она склонилась надо мной. — Не ожидала твоего прикосновения.

— Это вы простите, мне не следовало так поступать.

Я скривился от головной боли, попытавшись улыбнутся в ответ. Лицо женщины было самым обычным, такое увидишь в толпе и даже не запомнишь. Так выглядят продавцы за прилавком, официанты, простые прохожие — но не моя мама.

На что я надеялся?! Но не попытаться я не мог.

— Пошли в комнату, тебе нельзя сейчас резко вставать. — Лара, стоящая чуть позади, помогла встать. — Я принесу тебе поесть, только никуда не уходи.

— А вот и нет! — по лестнице поднимался Герман. Он кивнул целительнице. — Милослава, здравствуй. Спасибо, что помогла нашему непутёвому гостю. Я не мог позволить наследнику Фонвизиных умереть, проблем потом не оберёшься.

Милослава посмотрела на меня по-новому. В её глазах появился страх. Я поспешил объяснится, искренне не желая пугать ту, что, возможно, спасла меня.

— Не беспокойтесь! Я больше не представляю род, вам ничего не грозит.

Целительница чуть наклонила голову, теперь в её глазах было что-то другое, не страх. Я выдохнул. Сканировать её не хотелось, сил осталось не так много, все уходило на то, чтобы сдерживать боль.

— Ты отрёкся от рода? — неожиданно спросила Милослава.

Боль в голове усилилась, буквально на секунду, но этого хватило. Я скривился, прикрывая глаза.

— Мы как раз говорили про отречение, когда ему стало плохо. Видимо, это слово вызывает у него приступы, — пояснила Лара.

— Интересный эффект, но мне пора. — Милослава пошла прочь.

— А ты, парень, иди со мной. Надо спасать твоего зверя. Он будто с ума сошёл, — проскрипел Герман.

— Что случилось? — недоумённо спросил я.

— Ты мне должен новую клетку! Вот что случилось, — нахмурился Герман и пошёл вниз, мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

По пути мне помогала Лара, поддерживая под руку. Я чувствовал её тяжёлое дыхание на своей щеке. Было неудобно, но иного выхода не имелось, я и правда с трудом шёл сам, дикая слабость связывала по рукам и ногам.

Когда мы спустились на первый этаж, я снова увидел Милославу. Она уже уходила, но не одна. Компанию ейсоставили парень и девушка, оба с таким же цветом волос, как и у меня.

С виду мои одногодки. Одежда простая, сидит хорошо, по силуэту, сами молодые люди пропорционально развиты. Парень нёс на плече здоровенный тюк, который положил на стойку, а затем пошёл на выход.

Минуя стойку, я заметил, что сквозь ткань тюка просачивались струйки крови.

— Что там? — спросил я Германа.

Ответа не получил, хозяин таверны только махнул рукой.

— Этом мясо, — ответила Лара. — Мы заказываем егоу охотников.

— Тут ещё остались животные? — удивился я. — Мы разводим скот, в лесах бес пойми кто бродит. Опасное дело.

— А кто сказал, что мы охотимся в лесах? — усмехнулась Лара.

— Твари из Врат? — похолодел я. — Значит, я ел их плоть?

— Тебе не понравилось? — наиграно-удивлённо спросила девушка.

— Я думал, что это обыкновенное мясо.

— Это и есть обыкновенное мясо, — отрезала Лара. — Просто у вас в основном нападают легионы, совсем нет гончих.

— Те псы с той стороны? Не знал, что их можно есть.

— Ты многого не знаешь.

Я не видел лица девушки, но её голос был насквозь пропитан ядовитой иронией.

Звуки со стороны вольера я услышал сразу, стоило нам выйти из шумного помещения. Каменная постройка, в которой и стояла клетка, была недалеко. Вокруг собралась толпа, весело смеясь и разговаривая.

Герман попёр вперёд, раздвигая людей плечами, как ледокол. Мы прошли за ним по кильватерному следу.

Перед вольером стояла парочка: мужчина в военной разгрузке и женщина в кожаном плаще. Он стоял спиной, вытянув руку, впереди что-то негромко хлопало. Когда мы подошли поближе, меня взяла оторопь.

Мужик методично расстреливал катавшегося по клетке центуриончика. Зверь яростно бросался на прутья вольера, вызывая волны смеха среди собравшихся.

Судя по всему, пистолет был не боевым, стрелял резиновыми пулями. Но большому инопланетному коту они причиняли боль. Его шкура покрылась отметинами, правое ухо было порвано, а глаз заплыл.

— Какого хрена?! — только и смог прошипеть я.

— Его жена полезла погладить, а он её укусил, — пояснил Герман. — Я ничего не мог сделать, парень, это охотники, а мне тут жить.

Нырнув в источник, понимаю, что силы нет, дар пуст.

Что произошло?

Все бесы Врат! Я же рядом с Ларой, да ещё как рядом. Вот кретин!

— Остановись! — выкрикнул я.

Мужчина помедлил, поворачиваясь ко мне. Я увидел его лицо, испещрённое оспинами, ему было лет пятьдесят, на голове полоска ирокеза, а в носу кольцо. Он напоминал мне быка, такой же огромный, злой, с налитыми кровью глазами.

Женщина тоже имела нестандартную внешность. Коротко стриженные пепельно-серые волосы и острые скулы, плюс некрасивый широкий рот.

— Чего надо сопляк? — процедил мужчина.

— Это мой зверь. Какое ты имеешь право калечить товар?! — каждое слово приходилось выдавливать с трудом.

— Вот оно что, — кивнул здоровяк. — Значит. Ты. Его. Хозяин?

Он делал выстрел через каждое слово. Центуриончикснова начал быстро перемещаться, бессильно прыгая на стены.

— Хватит! — крикнул я.

Попытавшись собрать последние крохи, ударил мужика. Замах вышел слабым, но его здорово приложило овольер. Зверь тут же воспользовался моментом. Просунув морду, он вцепился зубами в руку охотника. Раздавшийся крик заглушил нарастающий ропот толпы.

Я убрал руку с плеч Лары и, шатаясь, направился к клетке. Мужик завывал на все лады. Его спутница нещадно била центуриончика по морде, делала она это прикладом автомата. Когда до неё дошло, что можно просто выстрелить, я был уже рядом.

Наставив дуло в широкий лоб зверя, она хотела спустить курок, но не успела. Я оттолкнул её, со всей силыпридавая ускорения. Звезда дара полыхнула, выжигая остатки энергии, будто бензин в двигателе внутреннегосгорания. Это дало мне минуту-другую, прогоняя слабость. Но, прежде чем топливо кончится, я собирался хорошенько проучить придурка.

Кулак врезался в скулу, а затем в живот. Бедолага согнулся, оседая на землю. Зверёныш так и не отпустил руку охотника, только сильнее сжимая пасть. По рукаву куртки текла горячая кровь, центуриончик утробно рычал, время от времени сглатывая.

Я принялся пинать извивающееся тело, что было сил. Под моими ударами хрустели рёбра, а мужик уже охрип, поскуливая на манер собаки. Лишь сжимающий пасть центурион мог вырвать из него более громкие звуки.

Справа поднялась женщина, направляя на меня автомат.

Солдат из толпы предупредительно выкрикнул. Слов было не разобрать, но мегера опустила оружие, зло сверля меня взглядом. Зря я подумал, что всё кончилось. Стоило отвернуться, как по голове ударили.

Я пошатнулся и упал.

Это была коротко стриженая спутница садиста. Собравшиеся засвистели, выражая одобрение. Она оседлала меня и стала наносить удары по лицу. Мужик рядом заорал сильнее, центурион зарычал, а избивающая меня охотница отвлеклась.

Отталкивая женщину, я попытался подняться.

Ситуация складывалась нехорошая. Я с удивлением отметил, что мгновение полного бессилия всё никак не приходило. Оценив резерв, заметил, как тот пополнился на сущую мелочь, но восстановился.

Кинув взгляд, увидел, что недалеко от меня стоитГерман, обнимая дочь. Лара на достаточном расстоянии, вот в чём дело. Когда источник полон, я почти не замечаю оттока, но когда важна каждая капля, всё иначе

Мужик вырвался, оставляя в пасти зверя кусок плоти. Откуда-то сзади снова напала напарница. Меня принялись душить, заваливая на землю.

В голове пронеслась ироничная картина. Я лежу в пыли в окружении незнакомых людей, медленно умирая. Безрадостное зрелище, не правда ли? Вижу, как ко мне идёт окровавленный носитель ирокеза и дурных привычек стрелять в чужих питомцев. Последнюю каплю силы трачу на засов клетки. Не знаю, удастся ли зверёнышу унести ноги, но попробовать стоит.

Воздуха не хватает, сознание начинает плыть.

На периферии снова слышу крик мужика, затем хватка на моей шее ослабевает. Душительница визжит прямо в ухо, видимо, решила использовать новый вид атаки. И где их такому учат?

Визг прерывается, стаёт клокочущим, будто она полощет горло. Лежу на земле, восстанавливая дыхание, вокруг тишина. Даже удивительно, что никто не кричит и не болеет. Что же произошло?

Переворачиваюсь, с трудом вставая на четвереньки. Когда поднимаю голову, натыкаюсь на пару глаз-льдинок. Напротив меня стоит зверёныш, настолько близко, что я чувствую его горячее дыхание. Морда в крови, глаза смотрят внимательно, отслеживая каждое моё движение.

Перевожу взгляд, недалеко дергается в конвульсиях тело душительницы. Её горло порвано, а глаза выпучены, как у рыбы, которую выкинули на берег.

Не надо оборачиваться, чтобы понять судьбу придурка с ирокезом.

С кряхтением пытаюсь встать. Центуриончикподходит ближе, приваливаясь боком к ноге, это придаёт мне устойчивости. Держась за холку зверя, встаю на ноги. Притихшие зеваки расступаются, провожая меня взглядами. Пока проходим сквозь толпу, кот рычит, шлёпая себя хвостом, разгоняет с дороги самых непонятливых.

Навстречу бросается Лара, но я жестом показываю ей не приближается. Киваю на зверёныша, надеюсь, такая отговорка сработает. На самом деле банально собираю энергию, вдруг появится ещё кто-то. До последнего жду подвоха, удара в спину, криков, но ничего не происходит.

Падаю на кровать в комнате. Кот ходит вокруг, рассматривая всё и обнюхивая. Трогает лапой керосиновый фонарь на тумбочке. Смешно фыркает, когда в нос бьёт запах топлива.

Я решаю прикрыть глаза на минуту-другую, чтобы расслабиться. Незаметно проваливаюсь в чуткий сон, тело включило энергосберегающий режим.

* * *

Проснулся ближе к обеду. Солнце стояло в зените, прогревая воздух за окном. Почувствовал тяжесть в ногах, как оказалось, это был центуриончик, устроивший себе там кровать. Он лишь лениво открыл один глаз, посмотрел на меня, а затем снова задремал.

Одеяло покрылось пятнами крови. В комнате стоял умывальник, старая конструкция, но я быстро разобрался, принявшись смывать корку засохшей крови с лица. Удалось это не сразу, было больно, поэтому пришлось намочить полотенце и вернуться в кровать. Наложив мокрую ткань прямо на голову, стал ждать.

Да, неплохо меня отходили. С такими приключениями не закрыть Врат, меня банально убьют раньше. Времени оставалось всё меньше и меньше, в запасе один день, не больше. Что же я успею сделать за это время?

Мои обязанности преподавателя никто не отменял. Задача с Вратами важнее, я могу смело остаться и на более долгий срок. Но у меня нет ни одной зацепки. Всё оказалось гораздо сложнее, это не игра с захватом флага, его тут попросту нет. А если и есть, то противоположная команда спрятала его очень далеко.

Посмотрев запись сеферона, а точнее, линии моего маршрута, снова задумался. Путь был симметричным и каким-то знакомым. А что, если это никакой не лабиринт? Не бывает симметричных лабиринтов, или всё же бывают?

В дверь постучали.

— Входите, — позвал я.

Центуриончик заворчал, снова поглядывая одним глазом. Второй он открыть не мог, тот был повреждён. Ухо уже заросло! Поразительная регенерация.

— Как ты? — в комнату вошла Лара.

— Не подходи, пожалуйста, — поднял я руку.

Девушка сникла, но прошла в другой конец комнаты, присаживаясь на стул.

— Боишься меня? — грустно спросила она. От былой бравады и ироничности не осталось и следа.

— Нет! Нет, конечно, а должен? — удивлённо воскликнул я.

— Все боятся, когда понимают, как я влияю на них, — девушка заинтересованно на меня посмотрела. — Ты же заметил?

— Да, но не сразу, — кивнул я. — Милославе ты говорила?

— Она знает.

— Зачем ты здесь?

— Тебя ждут для разговора, пришли от охотников, будут требовать штраф.

— Хорошо, что не мою голову, — повеселел я.

— Твою голову они потребовать не могут, не тот уровень. Они просто возьмут деньги, чтобы выплатить отступные семьям погибших. Охотники обязаны это делать, если кто-то из их числа погибает. Порой взыскивают штраф, чтобы сэкономить на казне.

— Хорошо, дай мне минуту. — Я стёр кровь с лица, к этому моменту она хорошо отошла, размокнув. — Держись подальше, пока я буду разговаривать, не хочу снова остаться без сил.

Внизу было пусто. Редкие в этот час посетители испарились. Меня ждала компания людей, пять человек, сидящих за столом в центре зала. Я шёл, держась за холку центуриончика, он нервно крутил хвостом, поглядывая одним глазом на собравшихся.

— Сукин сын! –

закричал один из них. Крупная комплекция, глаза, скулы — ставлю на то, что это родственник недавно почившего ирокеза. Он рванулся навстречу, но его удержала парочка крепких парней. Ещё двое пока бездействовали. Один из них носил ковбойскую шляпу, сейчас он курил, спокойно меня рассматривая.

— Начнём? — спросил я, обращаясь к ковбою.

— Пожалуй, — лаконично кивнул он, подстраиваясь под мою манеру речи. — Ты внёс залог на входе, десять коинов. Мы заберём эту сумму и забудем о нашей проблеме.

— Ты покойник! Слышишь?!

Братец ирокеза надрывался, стараясь высвободитьсяиз хватки шкафоподобных ребят.

— Кто это? — кивнул в сторону кричавшего я.

— Брат того охотника, которого загрыз твой зверь. — пояснил ковбой, голос его был бархатным и обволакивающим. Казалось бы, спокойствие шляпника оставалось каменным.

Я не видел его глаз, только покрытый щетиной подбородок и жёсткие тонкие губы.

— Десять коинов? — я негромко хохотнул. — По пять за человека?

— Ну, это охотники, они идут дороже, — ухмыльнулся ковбой.

— Хорошая сделка. Приятно было поработать.

Мы улыбнулись друг другу, что вызвало просто невероятный всплеск активности у скрученного родственничка. Я было подумал, что в него вселился демон и сейчас парочка монахов проводят обряд экзорцизма.

На сеферон упало уведомление, номер счёта охотников.

Уже через секунду я совершил перевод.

— Тут лишнее, — бросил ковбой. — Не пятнадцать, а десять.

— Тогда я возьму ещё одного, на сдачу.

Бутылка, что стояла на стойке за моей спиной, подлетела в воздух, управляемая магией. Снаряд разгоняется, облетая меня, а затем с чавканьем входит в глазницу неугомонного родственника.

Тело виснет в руках громил, которые ещё не понимают, что произошло. Ковбой смеётся, хлопая в ладоши. Ему так весело, что он стирает одинокую слезинку, размазывая влагу на шершавых пальцах.

— Что-то такое я и представлял. — Шляпник легко встаёт и направляется на выход. — Парни, уберите тут.

Ещё до конца не веря, что всё кончилось, сажусь за ближайший столик. В голове полный беспорядок. Что сейчас произошло? Декорации какого-то дешёвенького вестерна, но когда ты сам участвуешь в подобном, не до смеха. Ещё не хватало, чтобы ковбоя звали Билли, и имел он кличку Шутник.

На стол опустилась тарелка с едой.

Лара пошла прочь, когда я поймал её за руку.

— Присядь, нам надо поговорить.

Глава 16

Тело саднит, бровь рассечена, при малейшем движении появляется ноющая боль. От резкой нагрузки на пределе сил болят мышцы, о существовании которых я даже не подозревал. Источник максимально быстро восстанавливается, наполняясь, как огромный иссушенный резервуар. Я направляю часть энергии на то, чтобы ослабить боль.

Магия волнами прокатывает по телу, снимая жар и прогоняя усталость. Напротив устроилась Лара, внимательно смотря на меня по-кошачьи раскосыми глазами.

Как начать разговор? Я ещё не восстановился, но должен попробовать выжать из моей поездки максимум. Сеть на сефероне отключена, не хочу, чтобы меня беспокоили из города.

Недуг Лары прост, но только с одной стороны. С точки зрения логики, если такое понятие вообще применимо в мире меча и магии, Лара является постоянным потребителем энергии.

Дар девушки не активировался. Что этому помешало? Сейчас уже не узнать, мы лишь можем работать с фактами. Ядро внутри неё требует постоянной подпитки, которой, конечно же, не получает. Жизненную силу оно может тянуть только из тела носителя, а поэтому другие люди не чувствуют дискомфорта.

Магов в этом месте немного, они редко встречаются даже в таком густонаселённом городе, как Новая Москва. Девушка понемногу умирает, как батарейка, у неё есть свой ресурс. Почему она ещё жива? Всё просто, само тело способно регенерировать, вырабатывать энергию, чтобы поддерживать баланс.

— Ты много ешь, верно? — наугад бросил я.

— Кто тебе сказал? — чуть скривилась Лара, бросая взгляд мне за спину.

— Да, много, — раздался голос сзади. Снова Герман, как он так неслышно ходит? Мужчина сел рядом с дочерью, оправдываясь: — Я ему не говорил.

Я снова осмотрел девушку, представляя, какой бы она стала, не будь у неё паразитирующего ядра. Несомненно, красивой, даже очень. Простая одежда, фигура, заставляющая большинство мужчин смотреть с жалостью, а не с вожделением, грубоватые руки от бесконечной работы.

С другой стороны, её лицо, острые скулы, полные губы, огромные глаза, в них крылась ирония, в голосе слышался сарказм. Лара стерпела много шуток, её броня крепка, мир видится ей ровно таким, каков он есть.

— Я думаю, что знаю, что с тобой происходит, — не желая обнадёживать, аккуратно начал я.

— Невелика новость, — разочарованно проворчал Герман. — Мы давно это выяснили, я чуть по миру не пошёл, но нашёл мага, который рассказал мне о нераскрывшемся даре.

— Что он ещё говорил? — заинтересовался я.

— Сказал, что нужна повторная инициация, но не простой сферой, а золотой…

— Папа! Ты ещё сказки вспомни! — раздражённо воскликнула Лара. — А может, мне нужен принц? Чтобы облобызал меня, и я снова стану прежней. Ты же узнавал, никто никогда не видел золотой сферы!

— Я видел, — скромно вклинился я в диалог отца и дочери.

За столом повисла тишина. Герман просиял, а вот в глазах Лары зажегся нехороший фанатичный блеск. Вот дурак, всё-таки обнадёжил. В теории Шувалова сомнений не было, слишком уж всё стройно выглядит.

— Ты видел золотую сферу? — сомнения в голосе Лары можно было черпать вёдрами.

— Да, я инициировался второй раз. У меня была схожая с твоей ситуация, — да, немного приукрасил, но сейчас ей требовалась помощь. — Я знаю, как тебе помочь.

— Не тяни, — Герман лёг грудью на стол, заглядывая мне в глаза.

— Сейчас я занимаюсь изучением Врат, — придумывал я на ходу. — У меня есть теория, согласно которой Лара сможет вылечиться. Но ей надо будет пойти со мной внутрь.

— Нет, — отрубил Герман, поднимаясь. — Мы найдём другой способ.

— Но, папа?! — возмутилась Лара, вставая следом за ним. — Давай обсудим.

— Тут нечего обсуждать, я потерял твою маму и не смогу пережить это снова, — обрубил хозяин таверны.

Парочка удалилась, не прекращая спорить, а я отправился наверх.

Центуриончик поднял голову, когда я вошёл в комнату, он выглядел уже значительно лучше. Ухо заросло, второй глаз стал потихоньку открываться. К зверю возвращалась грация и красота.

Собирая вещи, я наклонился, зашипев от боли. Зверёныш покосился на меня, сверкнув глазами. Мне бы такую регенерацию, как у него, пожалуй, стоит провести опыты, чтобы выяснить, как ему это удаётся.

Видимо, мои мысли отразились на лице, потому что монстрик прищурился, отодвигаясь подальше. Вот-вот, лучше подумай об этом, дружок, ко мне по каплям возвращалось хорошее настроение.

— Пошли, приятель, пора заняться делами.

Я похлопал по бедру, открывая дверь и приглашая питомца наружу. Такой привычный жест, каким зовут пса, но пришелец послушно пошагал за мной, лишь в коридоре на секунду притормозил, оглядываясь. Мол, хозяин! Ты там идёшь вообще? И куда там дальше? Может выйдем через окно?

Не знаю, правильно ли это, одушевлять отродье Врат. Но по-другому я не мог, чувствовал, что так будет неправильно. За последние дни я понял, что монстры тут люди, а вовсе не он.

В планах было последний раз войти во Врата, а затем отправится домой. На стойке, отдавая ключ от комнаты и расплачиваясь за мясо для центуриончика, кинул взгляд на хмурую Лару.

Она протирала столы, лицо опухшее, глаза красные. Видимо, спор длился долго. Герман был подобен туче, того и гляди, засверкают молнии. Пока я расплачивался, Лара не сводила взгляда с отца, в нём было столько надежды, что мне стало неуютно.

Уже уходя, я увидел, как, не получив ответа, Лара бросила полотенце, в слезах убегая на второй этаж. Герман скривился, будто съел парочку лимонов, но продолжил заниматься своими делами.

Вздохнув, я принял с кухни рюкзак с заказанной едой и пошёл к машине.

Завтра моё занятие в академии, пропускать его не следует, не будем рушить наши договорённости с императором. Да и более плотно заняться обучением уже давно пора.

Припарковавшись чуть поодаль от средних Врат, я вышел, оглядывая группу людей. Пожалуй, сейчас войду в самый крайний портал, чтобы не смущать аристократию.

Сдёргиваю тент с прицепа, чтобы достать доспех. Внутри обнаруживается незарегистрированный пассажир, на небольшом свободном участке лежит Лара, сжавшись в комочек.

— Даже не буду спрашивать, что ты тут делаешь.

— Это правда сработает? — быстро переспрашивает девушка, спрыгивая на землю.

— Думаю, да, но точно сказать не могу, — честно признал я. — Там, внутри Врат, большая концентрация энергии, она позволит твоему источнику наполниться.

— Так просто? — неверяще переспросила девушка. — Ответ все это время был рядом?!

— Пока не проверим — не узнаем, — пожал я плечами.

— Так чего мы ждём?

Лара была готова войти в арку портала, но я вовремя её остановил.

— Сначала мы подготовимся.

Я облачился в доспех, послушно вобравший меня внутрь под удивлённым взглядом Лары. Центуриончик нетерпеливо бил хвостом по бокам, посматривая на арку портала. Сегодня он пойдёт со мной, зверь это чувствовал.

Люди, пришедшие для испытания, уже давно вошли в свой коридор, а мы так и стояли. Свет портала подчеркнул тени на лице девушки, она была уставшей и измождённой, только сейчас я в полной мере представил, какого ей.

Я достал из машины забытые там кем-то строительные очки, такие используют при ремонте, чтобы ничего не попало в глаза. Внедорожник использовался для нужд квартала, думаю, если поискать, там можно найти много интересного.

Простая пластиковая оправа, не более, но в том месте, куда мы попадём, это будет бесценным подарком. Лара недоумённо покрутила очки, перед тем как надеть их.

Переход был самым скучным событием в мире. В наше время появились Врата, магия, люди стали развивать источники, но сам переход был прост. Небольшое затемнение, затем в глаза летит песок, а в уши врывается вой ветра.

Перейдя на ту сторону, зверёныш замер, растопырив все четыре лапы, словно потерял устойчивость. Он простоял так несколько секунд, а потом медленно, шаг за шагом, двинулся дальше. Уже через десяток метров центуриончик чувствовал себя как дома.

Я смотрел на Лару, отслеживая изменения в её организме. Сам же я перестал чувствовать какой-либо отток энергии, не знаю, что сказывалось больше, местная насыщенность магией или же то, что девушка была занята поглощением дармовой силы.

— Фёдор! Это великолепно! Я никогда не чувствовала себя так хорошо.

Лара прокричала мне на ухо эту фразу и пустилась танцевать, перетекая из одного положения в другое. Можно было залюбоваться её движениями, если бы не одно «но», мы находимся в другом измерении, зачастую враждебном, и ко всему прочему у нас имелась куча дел.

Я перехватил девушку под локоть и повел с собой. Питомец топал рядом, с любопытством касаясь своим носом стен, песка на земле, ему всё было интересно.

К завываниям ветра добавилось несколько звуков. Местная стража была рядом, они уже позабыли о моём последнем появлении, спешили на запах пищи, щедро разносимый ветром. Ну, кажется, кто-то останется без ужина.

Лара норовила вырваться, её тянуло танцевать, она смеялась, не обращая внимания на ситуацию. Я понимал её, она в состоянии эйфории от того потока силы, что поступал в её организм.

Долгие годы ядро высасывало энергию из всего, что попадалось под руку. Крупицы силы у проходящих магов, из воздуха, из собственного тела, всё это время организм работал в режиме энергосбережения, а сейчас получил доступ к розетке. И вот перед ней океан силы, бери не хочу, ядро и берёт, захлёбываясь и проталкивая в себя.

В конце коридора появляются адские псы, гурьбой высыпая на открытое пространство. Хочу применить силу, чтобы снова ударить волной ужаса, но медлю. Что, если попадёт по Ларе? Или по моему зверю?

Пока ставлю удар, ограничивая площадь, ситуация решается сама. Центуриончик еле слышно рычит, выходя вперёд. Псы настороженно сбавляют темп, подходя к нему. Стая монстров обтекает питомца, словно скалу. Они рычат в ответ, но не нападают.

На весь диалог уходит не более десяти секунд, а затем самый матёрый кобель из стаи пронзительно воет, убегая в ответвление коридора. Псы исчезают, следуя за вожаком, какое-то время я вижу смутные тени, а затем пропадают и они.

Что ж, не зря я взял своего нового приятеля, одной проблемой меньше.

Медленно мы обходим все участки, которые я пропустил в прошлый раз. Лара идёт рядом, практически не веселясь, начинает привыкать. Проблема в том, что, если мы не

сможем её инициировать, она сама вернётся сюда. Банально, чтобы снова почувствовать ощущение кайфа. Это словно наркотик, в её случае очень сильный.

Мы идём по однотонным серым коридорам, стены выскоблены крошками песка, над головой багровое небо.

Я остановился, осматриваясь.

Многие пытались взобраться наверх, чтобы посмотреть на всё с другой стороны. Над кромкой лабиринта какая-то защита, это рассказывали на уроках истории. Да, в новой истории есть разделы о стабильных порталах.

Сетка моего маршрута в сефероне растёт, я вижу некую симметричность, всё чаще мы натыкаемся на тупики. Не знаю, исследовал ли кто-то стабильные порталы настолько полно. Уже одно это окупает всю мою поездку, можно поделиться этими сведениями с Шуваловым, может быть, в его гениальную голову что-то придёт.

Источник Лары будто и не наполнялся, он никак не изменился с момента нашего входа. Всё то же тёмное пятно, засасывающее гигантские объёмы энергии.

Обойдя всё по кругу, мы снова вернулись к центру, устало садясь прямо на песок у стенки коридора. Лара дремала, она была истощена, неудивительно, так повеселившись при таком слабом теле.

Я отслеживал реакцию ядра, нетерпеливо ожидая, когда же оно насытится. Внутренне я содрогался от того магического резерва, который был внутри этой с виду хрупкой девушки. Что же из неё получится?

День клонился к вечеру, а мне казалось, что мы провели здесь всего пару часов. Центуриончик застыл каменным изваянием, вообще, он странно вёл себя внутри врат, порой замирая, будто прислушиваясь к чему-то. Но к чему? Тут один ветер и песок, ничего больше.

Неожиданно началась реакция внутри моей подопечной. Ядро дара сжалось в точку, а саму девушку начали бить судороги. Она распласталась на песке, содрогаясь всем телом.

Я ничем не мог помочь, просто наблюдая за этим.

От Лары расходились волны жара, буквально запекая крошево песка.

Центуриончик что-то мяукнул и отпрыгнул, смотря на девушку с укором. Я же не чувствовал жара, стоя рядом. Песчинки, что нёс по коридорам ветер, раскалились, красными угольками влетая в меня. Ветер кружил угольки, заплетая в причудливые узоры, центром которых была девушка.

Меня заставил испугаться только один момент: когда волосы и одежда на девушке начали загораться. Какая-то пара секунд — и вся одежда осыпалась пеплом, а голова стала идеально гладкой. Впрочем, как и всё тело…

Буйство стихии поражало. Ничего подобного я и не ожидал. Свернувшееся ядро дара расширилось, обволакивая девушку. Если обыкновенный источник такого одарённого, как мой дед, мог занимать почти пятьдесят процентов тела, то тут… Складывалось впечатление, что магия выбрала сосудом каждый орган, каждую клеточку.

Когда огненная карусель завершилась, я аккуратно подошёл к девушке.

Под моими закованными в сталь ногами хрустело запечённое стекло. Я взял Лару на руки, нежно, словно цветок, боясь повредить, не рассчитав силу. Мы направились на выход: откуда-то появившийся зверёныш, я и обнажённая девушка в моих руках.

В таком виде нас и встретили на выходе из портала.

Бурлящий от бешенства Герман, встревоженная Милослава, десяток воинов со стороны трактирщика и дети целительницы.

— Лара! Ларочка! Что ты с ней сделал?! Отвечай, сука! — Герман взял на руки девушку, опуская её на принесённое кем-то из его людей покрывало.

— Милослава, ради всего святого, скажи, что с ней всё будет хорошо! — одноглазый вертелся вокруг целительницы, как верный пёс, разве что хвостом не вилял. Дочь была очень дорога ему, это видно, он на многое готов ради неё.

— Почему она ещё не очнулась?! Отвечай! — он подбежал ко мне, пытаясь заглянуть в глаза, но разница в росте была больше трёх голов.

— Она прошла инициацию, теперь всё будет хорошо, — устало ответил я, снимая шлем, впрочем, зря.

— Сукин сын! Зачем ты это устроил?! — Герман ударил меня, не больно, еле задев по касательной. Но во мне поднялась волна гнева.

На плечо опустилась женская ладошка. Позади меня стояла невысокая зеленоглазая девушка в доспехе и без шлема. Её волосы были кроваво-красными.

— Не вини его, — коротко прошептала она, внимательно рассматривая меня.

Герман вернулся к Ларе, они о чём-то переговаривались со склонившейся Милославой. А меня отвлёк звонок сеферона, я разлочил его сразу после выхода из Врат.

— Фёдор! У меня плохие новости, — на том конце мялась Паула.

— Что случилось? — внутренне сжавшись, спросил я.

— На квартал напали, — британка запнулась. — Ещё вчера.

— Почему я не знаю?! — сдержанно проскрипел я.

— Сначала мы разбирались с последствиями, а потом я не могла дозвонится, — опустила голову Паула.

— Прости, это моя вина, — сконфужено ответил я, вспоминая, как отключил сеферон. — По делу, что произошло?

— Напали банды, которые дают «защиту» дельцам. Ты их знаешь, они уже приходили. — Паула снова замялась.

— Есть пострадавшие? — замер я.

— Убитые, — помрачнела британка.

— Кто? — голос мой сел. Если бы не доспех, вряд ли бы ноги удержали меня.

— Матвей, Ольгерд… Светлана.

Каждое имя отзывалось во мне болью, буквально разрывая душу, а последнее и вовсе выжгло все внутри. Я замер, замерло время. Герман что-то выговаривал, а я непонимающе смотрел вокруг. Уши заложило, в голове звенело, невыносимо громко, сотрясая внутренности.

Вокруг разлилась сила, контроль полетел к чертям, фиолетовые завихрения, подобные магии Лары, узорами сплетались в воздухе. Обеспокоенно вскинулась Милослава, отошла на шаг её дочь, всё ещё стоявшая рядом. Она слышала весь диалог, скорбь поселилась в её глазах.

Я свистнул, хлопая по бедру. Центуриончик подскочил в два прыжка, оказавшись рядом. Надев шлем, я положил руку на холку зверя. Магия закипела вокруг, а затем опала, как осенние листья.

Мы исчезли с хлопком переноса.

Глава 17

Тьма перехода укутала меня мягким покрывалом. Чувствовалось небольшое препятствие при переносе, словно пытаешься пробить упругую плёнку. Инородные ощущения могли быть вызваны двумя факторами в равной мере — тем, что перенос в доспехе, и — тем, что со мной питомец.

При появлении в квартале, земля мягко ударила в ноги. Я слегка покачнулся, зверь понятливо подставил холку, сегодня он выполняет роль моего костыля.

В нос ударил запах гари. В воздухе висела синеватая дымка, далеко впереди проглядывались язычки пламени. Ворота квартала частично разрушены, правая створка лежит на земле, вырванная из петель. Сторожевая башенка с этой же стороны снесена, от неё остался только зубастый остов, торчащий из-за забора.

Тут и там ходили хмурые люди, они собирали обломки, сносили в кучу. Было слышно звук инструмента, я заметил, как в нескольких зданиях в близости от ворот вставляли новые окна.

Картина была столь невероятной, что я был растерян. На земле, сразу у входа зияла пара воронок, стены выщерблены автоматными очередями. Это мой дом? Мой, тщательно возводимый дом! Моя земля! Мои люди!

Я невидяще смотрел вперёд, чтобы не встречаться взглядом с узнающими меня людьми. Ноги механически передвигались, а внутри зрел пожар, жадно пожирая самое сердце.

По дороге попалась одна из британок, девушка вышла из лавки Суана о чём-то переговариваясь с хозяином. Увидев меня, девчонка тут же что-то отстучала на сефероне, а сама испарилась, будто и не было. Видимо думала, что я её не заметил, наивная британская девушка.

Центуриончик чувствовал моё настроение. Зверь нервно крутил хвостом, скалясь на проходящих слишком близко людей. Да и сам монстр должно быть растерян сменой декораций.

Питомец чуть повернул голову, двигая ушами, а затем оскалился. Спустя несколько секунд и я услышал топот ног, ко мне подбежали Паула и Ганц. Парочка восстанавливала дыхание, а я тем временем снял шлем. Никто не решался начать разговор, Ганц переводил взгляд с меня на Паулу, и обратно.

— Есть убитые, кроме… — ком встал в горле, не давая продолжить.

— Нет, — это короткое слово пролилось мне бальзамом на душу. — Светлана в сопровождении людей Адель собиралась выехать на рынок, когда они напали. Отряд принял на себя удар.

— Чего хотели эти люди?

В моём голосе слышался треск огня, утробно пожирающего дерево. Ганц вздрогнул, что не укрылось от Паулы, девушка только сочувственно посмотрела на спутника.

— Мы не знаем, — Паула опустила голову. — Они ворвались неожиданно, когда ворота стали открываться. Тараном снесли одну створку и принялись расстреливать машину.

— Они думали, что вы находитесь в ней. — добавил Ганц, Паула чуть не прожгла парня гневным взглядом, отчего тот съёжился.

— Возможно, — выдохнула девушка, продолжая рассказ. — Наверняка, они не ожидали сильного отпора, когда включился наш отряд, мы сразу подавили их. Но было уже поздно.

— Что со Светой? Как она погибла?

— Она попыталась выйти из машины, но по ней начали стрелять, а потом ударили магией. Княжна упала назад в салон.

— Где её тело? — что-то в рассказе не давало мне покоя.

— Его нет, господин, — Ганц смотрел на меня взглядом побитого пса. — Машина бандитов, которой они таранили дверь, сломалась. Отступая, они уехали на нашей.

— Вместе с телом Светы? — прогремел я. — Почему нет погони? Романовы знают об этом?

— Романовы в курсе, они сказали, что разберутся с этим. — кивнула Паула. — Бандиты под не официальным покровительством рода Игнатьевых, первая десятка, сами они никогда не рискнут откусить такой кусок, а вот после приказа, вполне. Мы не могли принять решение о войне с родом без вас.

— Вы правы, — мой огонь потух. — Вы всё верно сделали. Но я вернулся, и теперь всё будет иначе.

— Мы будем мстить? — деловито спросила Паула.

— Да.

Такой поступок, нельзя оставлять без ответа. В нашей стране, это банально не вежливо, меня могут не так понять, поступи я иначе. Рода давно отошли от вооружённых столкновений, вся битва разворачивается на информационном поле.

Редкие столкновения происходят, но под соусом интриг, чужими руками. У каждого рода есть своя служба безопасности, но сейчас пришла мода на другую структуру. Иметь в подчинении теневых авторитетов, контролировать больше территорий, вот что интересно аристократии.

Рода поделили всё, власть, людей, землю. Теперь у этих высокопоставленных снобов новая забава, делить преступный мир. Это как огромная песочница, где большие детки играют в войнушки.

Зря они решили напасть на меня, это дало мне отличный повод ответить.

Я не знаю, как иначе потушить пожар в груди. Меня корёжило под доспехом, гримаса боли выползала наружу, а тело била дрожь предвкушения. Месть, отличный выход, лучшее лекарство.

В памяти всплывали все моменты с участием Светы. Они проносились слайдами, от одного к другому. Школьные годы, юношество, серые, чёрные и особо яркие самые последние — наше лето.

Британкам понадобилось совсем немного времени. Не похоже на стереотипных девушек, обвешанные оружием, холодным и огнестрельным, одеты в стандартную защитную форму.

Я пробежал взглядом по строю из красоток, морщась от самой необходимости брать их с собой. Если погибнет кто-то из девушек, мне будет ещё хуже, но по другому поступать нельзя.

На полях моей личности неожиданно вырос красивый сорняк. Я принял его за цветок, тщательно лелеял и оберегал, но это было ошибкой. Всех спасти и защитить попросту невозможно, стоит на корню вырвать юношеский максимализм. Забота и помощь одному человеку, губит другого, надо думать о глобальной цели, не фокусируясь на временных трудностях.

Люди будут умирать, много, часто.

Я снял латы, в этот раз поместив их в багажник машины. Пришлось разбирать скелет в целом, чтобы засунуть всё, но увы, единственный прицеп остался в княжестве. А Игнатьевых может и испугаться раньше времени, стоит мне явится в латах.

Паула показала план поместья Игнатьевых. Девушки уже давно подготовились, у них было много мучительных часов. Уверен, они сотни раз представляли моё прибытие, реакцию на произошедшее, последующий бой.

Поместье было обнесено каменным забором, трое ворот, одни из которых основные. Я отвлекаю охрану, вступаю с ними в диалог, тем временем британки делают остальное.

Надо же, у меня в квартале всё это время проживали два десятка диверсантов. А может у них такая миссия? Бред же… Или нет? Мы выдвинулись на закате, щедро обагрив город красным цветом. Сегодня будет пролита кровь, но почему это так меня радует?

У ворот квартала, меня встретила группа людей во главе с Акиро и Суаном. В основном мужчины и парни, они были вооружены чем попало, но на лицах не было страха, только решимость.

— Позволь пойти с тобой! — подошёл к машине Суан, поклонившись мне. Я лениво повернул голову, внутри меня всё замело снегом, я был готов к мести, пришлось срочно оттаивать для диалога со своим человеком.

— Я не могу дать тебе разрешение, — начал я. — Но я прошу тебя, останься тут. Мне будет спокойнее, знай я, что дома есть люди, способные его защитить.

— Как оказалось, не способные, — лицо Суана окаменело. Тон снова стал официальным. — Соболезную вашей утрате, Фёдор Константинович. Да свершится месть, мы будем ждать вашего возвращения.

— Спасибо Суан, — я кивнул дельцу. — Спасибо Акиро, спасибо всем вам. — и уже громче, чтобы слышали все. — Мы отомстим за наш дом, я обещаю.

Машины тронулись, набирая скорость. Ко мне обратилась сидящая на переднем сидении девушка, кажется Клара, так её звали.

— Не самое лучшее решение кричать о своих намерениях, — скривилась диверсантка. Паула, сидящая рядом со мной промолчала.

— Мы не скрываемся, мы идём забирать своё. В отличии от них.

Центуриончик согласно рыкнул, заставив сидящую слева от него Паулу отодвинутся. Процессия из трёх машин двинулась по улицам нижнего города. Со мной были восемь человек, чтобы у Игнатьевых не возникло подозрений в том, что мы что-то задумали. Пусть думают, будто мы идём в лобовое столкновение.

Остальные британки действовали согласно плану, после отвлечения на главном входе, они проникнут на территорию поместья и взорвут несколько жизненно важных сооружений. Казармы охраны, гостевой домик, гараж.

Часть диверсантов откроет нам вход, а вторая часть войдёт в дом.

Поместье Игнатьевых находилось среднем кольце, в центре господа жить не хотели по понятным причинам. Род больше других был связан с преступностью, да и судя по всему имело место быть тщеславие. Зачем средний домик в центре, который род из первой десятки вполне может потянуть, если можно отстроить целый дворец в основной части города.

Ограда из дикого камня тянулась на пару километров, обхватывая стоящее поместье браслетом. За ней было видно, высокое трёхэтажное здание, в самом центре небольшая башня в виде шахматной фигуры, кажется «ладья», если я не ошибаюсь. Справа и слева обычная постройка, увенчанная угловатой крышей.

Когда автомобили подъехали вплотную, поместье скрылось за высоким забором. Я вышел из машины, посмотрев наверх, около трёх метров, и где столько камня нашли? Ну, красиво жить не запретишь. Но жить им осталось не долго.

Я улыбнулся высунувшемуся стражнику. Он моего настроения не разделял, нервно выкрикнув.

— Что вам нужно?

— Ты и сам знаешь, верно? — начал я спектакль. — Пригласи хозяев поместья, иначе я войду сам.

— Они сегодня не принимают, — стёр выступивший пот вояка, шагнув назад. — Если вы начнёте боевые действия в пределах города, вас арестуют!

— Арестуют-арестуют, — пробормотал я себе под нос.

Ворота неожиданно пришли в движение, расходясь в разные стороны. Но рано было обольщаться, сразу за ними шла кованая решётка толщиной в моё запястье.

С другой стороны стоял высокий парень, лет двадцати пяти. За спиной собранные в хвост волосы, до лопаток, одет в классический костюм, руки в карманах, пиджак позади, откинут как у пианиста.

Парень раскачивался с носка на пятку, дымя зажатой в зубах сигаретой. Выдохнув облако дыма, он достал руку, убирая тлеющую сигарету.

— Он ничего не сделает, — раздался спокойный и невероятно надменный голос. — Что тебе нужно Фонвизин?

— Кто ты такой? — среагировал я на новое лицо. По поведению и по одежде, кто-то из самой верхушки.

— Ты и сам уже понял. — парень снова затянулся.

— Родственник? Или же сын… — спросил я.

— Сын, — подтвердил парень. Он снова затянулся, подойдя вплотную к решётке. Между нами осталось не более метра. — Можешь мне не верить, но что бы не сделали родители, мне очень жаль.

Я в свою очередь вплотную приблизился к решётке. Моя рука коснулась прутьев, я постучал в пустую клеточку. Мягкое сияние защитного купола осветило наши лица.

— Как скажешь, я не стану верить. — я пошёл назад, отходя от ворот. — Ну, если хозяева не идут открывать, надо постучать. Верно?

Паула довольно кивнула.

Чудовищной силы удар постиг ворота, как только я завершил фразу. Девчонки отработали на все сто процентов. Сразу три британки вложились в заклинание, усиливая друг друга. Что-то связанное с воздухом и огнём, классический огненный шар.

Шар расплескался по воротам, полыхнула защита, в воздух взметнулся дым. Нервничающий стражник, не успевший отбежать от края, загорелся факелом, что ж, не зря он беспокоился. Но защита поместья не упала, собственно мы на это и не надеялись. Я дал ещё пару отмашек, удары повторились, взрывами содрогая землю. Файер-шоу на весь район, уверен, сейчас множество любопытных глаз не отрываются от окон.

Судя по цвету вспышки на защите, её в этом секторе сейчас держит какой-то стихийник. Белая вспышка, это воздух, отчётливо видно, что пламя взметнулось вверх, но дым не прошёл за пределы барьера. Я облачился в доспех, соединяя детали в единое целое.

Оставалось ждать, пока сделают своё дело диверсанты.

Защитники укрылись за стеной, даже не думали отбиваться, видимо ждали указаний. У нас было ограниченное количество времени, на такое светопреставление явится городская стража, ато и кто посерьёзнее.

Британки кидали в стену воздушные конструкты, огненные шары разных размеров, кто-то чиркал по стене водяной плетью. Естественно, для вида, не более.

Паула, наблюдавшая за информацией на браслете, подняла руку. Мы тут же прекратили обстрел, выжидая.

Двери медленно разошлись, по ту стороны я увидел стоящих воительниц, одна из них держала за шкирку наследника Игнатьевых. Он дёргался, тщетно пытаясь выбраться, что удивило меня.

— Ну, ну, — наигранно посочувствовал я. — Не шуми. Ты же понимаешь, мы правы.

— Слышал бы ты, что эта ненормальная собиралась со мной сделать, — нервно воскликнул парень. — Я хочу сдаться в плен, официально, но только лично тебе. Слово дворянина?

— Я уже давно не дворянин.

Хук в челюсть расставляет всё по местам. Тело наследника оседает на руки довольной девице, а я иду в сторону поместья.

Землю сотрясает взрыв, затем второй, это с опозданием срабатывают пункты нашего плана. Крик заживо сгорающих людей в казарме разбавляет ансамбль наступающей ночи.

Вспышки магических ударов возле самого дома озаряют пространство, осенью рано темнеет, в воздухе разлилась прохлада, но я не чувствовал холода.

Британки сосредоточились вокруг дома полукругом, разнося оконные проёмы в щепки. Когда я подошёл ближе, стала понятна такая реакция. Одна из девушек лежала на грунте перед входом, безжизненно смотря в небо. У нас первые потери, захватить поместье с наскока не удалось.

Со второго этажа глухо тарахтит автомат, еле видимый росчерк дульного пламени сверкает в темноте. Они подготовились, выключили свет, чтобы нас стало видно. Одна из воительниц держит водный щит, черпая воду из фонтанчика перед входом.

Ныряю в источник, разгоняя энергию по каналам. Кинетическим усилием вырвал дельфина в центре фонтана, отправляя его в короткий полёт. Ускоренный магией стакилограммовый снаряд уходит к автоматчикам. Полыхает щит, осколки бетона взрываются шрапнелью, доносится едва заметный крик боли.

Радость для моего сердца, каждый крик, каждый убитый человек, отправленный вслед за Светой.

— Здание оцеплено? — спрашиваю подбежавшую ко мне Паулу.

Девушка хочет что-то сказать, но передумывает, лишь коротко кивнув. Прикрываю глаза, абстрагируясь от всего.

— Они успели подготовиться, — голос Паулы дрожит от адреналина. — Кара мертва, Сандра тяжело ранена.

— Отнесите раненую назад, отпускаю одного бойца, тут мы справимся и сами.

— Она выдержит! — решительно ввязывается в спор Паула.

— Нет смысла. Нам не дадут закончить, с таким подкреплением, которое уже спешит сюда вам не совладать.

— Имперские Гварды? — понятливо шепчет девушка.

— Лучше, двуединые.

— Ена, тащи Сандру к машинам. — рычит Паула в рацию на плече, а сама спешит к оцеплению, чтобы заменить бойца.

Виснет недолгая тишина, в которой отчётливо слышен звук рассекаемого воздуха. На гравий перед усадьбой соколом падает Кайвель, неся в руках Айрану. Защитники города встают между поместьем и моими бойцами. Значит, гвардия неподалёку, просто эти подоспели раньше, есть ещё с десяток минут.

— Стой! — кричит Елена, направляясь ко мне, но близко не подходит, сохраняя между нами несколько метров дистанции. — Не делай этого!

— Сделай сама, — равнодушно отвечаю я. — Она была не только моей невестой, но и твоей сестрой. Давай подруга, уничтожим виновных.

— Военные действия в черте города запрещены, — влезает Кайвель, басовито рыча из-под доспеха.

— Вы напоминаете мне дворовых псов, — я сделал жест рукой. — Лаете, но не кусаете, бросаетесь только тогда, когда слышите команду. Я не ждал многого, но ты меня разочаровала, Елена. Уходи, иначе нам придётся драться.

— Чего ты удумал щенок?! — гавкает Кайвель, направляясь ко мне.

Гравий под ногами парочки в доспехах поднимается ковром, опрокидывая воителей. Придаю камням форму молота размером с легковой автомобиль. Крылатый попадает прямо под удар, пытаясь встать.

Наверное, никогда ещё владеющий проклятыми доспехами не получал такого отпора. Я опустил молот прямо на него, будто это был не почитаемый всеми герой, а простое насекомое.

В уцелевших окнах поместья затряслись стёкла, кто-то в поместье выругался, снова засвистели пули и магия, но надёжно прикрыт щитом воды. Кайвель хорошо держал удар, но с такой силой он не сталкивался. Я выжимал максимум, прекрасно понимая свои шансы против двух героев сразу.

Елена попыталась сблизиться, кидая в меня кинжал. Сама наследница Романовых исчезла, сразу после броска. Я видел такую технику в битве против монстров за пределами города.

Потоки сознания разбились надвое, замедляя само время, или ускоряя моё восприятия? Философские вопросы на потом. Кинжал медленно вращался в воздухе, направляясь прямо в грудь.

Какого же было удивление Елены, когда она вынырнула рядом со мной, держась за ручку оружия. Молот отфутболил её далеко назад, прямо в каменную стену поместье. Фигурка девушки осела на клумбах, потерявшись из виду, а я вернулся к кузнечному ремеслу.

— Кажется. Твой. Доспех. Не. Доделали. — шептал я, вбивая крылатого в землю.

Воин уже не двигался, погружаясь в землю, но мне было этого мало. Хотелось похоронить засранца здесь и сейчас. Того, кто посмел встать между мной и моей местью.

В себя помогла прийти Паула, оказалась рядом и до боли сжала плечо. Я повернулся к ней, лицо исказилось от гнева, но девушка упрямо смотрела прямо в глаза.

Из меня будто выпустили воздух, а молот распался потоком гравия, присыпавшим не двигающегося Кайвеля.

Со стороны клумбы пошатываясь поднималась Елена. Шлем не давал рассмотреть её лица, но уверен, она была зла. С начала драки прошло не так много времени, но темнота вступила в свои права, окутав мир.

Елене было не суждено добраться до меня. Игнорируя магию отряда поддержки, она почти добралась, но тут на неё прыгнул забытый всеми центуриончик. Два зверя покатились по земле, рыча от злобы, даже не скажу, кто рычал больше.

Монстр был обыкновенным зверем, а вот Елена была сукой.

Десятки фар озарили темноту, вплетаясь в блеск пламени. Времени не осталось, гвардия уже здесь.

Собираю остатки сил, накладываю глиф концентрации. Потоки кинетики, еле заметные, будто зеркальные змеи тянутся от меня во все стороны. От напряжения ноги отрываются от земли, закручиваю вокруг себя кокон, отражающий все удары.

Энергия уходит в бездонный колодец, опустошая источник с гигантской скоростью. Становится страшно от силы, что извергается в мир в данный момент. Но я не останавливаюсь, насколько это можно расширяя поток.

Змеи толчками удлиняются, нежно и неотвратимо обнимая здание поместья. Скрипит ломаемый камень, рушатся стены. Как будто со стороны слышу, как из горла вырывается стон. По подбородку бежит кровь, заливая шлем изнутри. Температура тела поднимается, по лбу катятся капли пота, он застилает глаза, щипая их, но мне не нужно зрение. Я есть магия, я един с ней, она моя.

Свожу руки, чтобы жестикуляцией помочь выжатому словно лимон источнику. Глиф раскаляется, нагревая доспех, вот откуда температура. Запястья, на котором крепится наруч с выгравированным глифом печёт. Сжимаю зубы, до скрежета, стараясь не закричать.

Последний рывок, жгуты сминают всё на своём пути, хороня под завалами всех, врагов, прислугу, охранников. Здание оседает, перехваченное пополам, не вижу этого, но чувствую.

Змеи энергии по инерции шарят по завалам, разравнивая остатки сооружения. Месть свершена, на сердце покой. Ноги аккуратно касаются земли, сознание норовит уплыть от перегрузок.

С трудом снимаю шлем, слушая необыкновенную тишину, которая прерывается только гудением моторов и рычанием центуриончика. Он отбегает ко мне, понятливо подставляя свою холку. В доспехе мой вес больше, но питомец справляется, придерживая меня.

Британки выстроились кругом, защищая меня. К нам подходят солдаты императора, опасливо косясь на здание. Оглядываюсь вокруг, понимая значение слов — сровнять с землёй. Всё, что было сейчас на уровне пояса, самое высокое сооружение, это метровая ограда возле клумб.

— Именем Императора! Вы арестованы. — не веря в свои слова выговаривает подошедший мужчина, оглядываясь на солдат за спиной.

Они опасаются, но я чувствую, что не смогу оказать сопротивления, сейчас все силы уходят просто на то, чтобы поддерживать вертикальное положение.

В поле зрения появляется Елена, помятая и поцарапанная, со шлемом под мышкой.

— Ты кретин Фонвизин!

— А ты сука, — устало парирую я.

— Как ты можешь меня судить?! — девушка нервно смеётся. — Ты думаешь, я бы правда спустила им убийство своей сестры?!

— А это не так?

— Нет! Не так! — почти кричит Елена.

— Что ты имеешь в виду? — похолодел я.

— Она жива, придурок! Жива! Слышишь?!

Глава 18

День, в который всё пошло не так, Паула запомнила хорошо.

Как и всегда в таких случаях, ничто не предвещало беды.

Квартал патрулировали в обычном порядке. Пара воительниц сменилась, а вторая пошла отдыхать. Акиро о чём-то говорил с Суаном, эту парочку можно было часто видеть вместе. Ирен и Клара собирались в патруль, проверяя целостность стены и пресекать поползновения местных.

Вчера они поймали парочку подростков, пытающихся прошмыгнуть в сад японцев. Один из беглецов сумел сделать ноги, а второй повис на заборе, зацепившись курткой.

Когда патруль подбежал к месту, парнишка висел, как нашкодивший котёнок, и плакал. Это повергло островитянок в шок, в девушках взыграл материнский инстинкт, и вместо того, чтобы наказать лазутчика, они его сняли и выслушали.

Оказалось, семья подростков голодала, поэтому мальчишки решились на такой спорный шаг, как залезть в чужой сад. Но тут парнишка привирал, британки отлично понимали веяния времени, сейчас убивали и за меньшее. Скорее всего у ребятни воровство уже популярная практика, но девушки не могли судить. Юноша размазывал сопли, рассказывая о несчастье так артистично, что Клара и Ирен купились.

Мальчишка был отправлен домой с полным мешком овощей и фруктов, а сами девушки, невероятно довольные собой, закончили дежурство. Но, прогуливаясь часом позже на рынке, они с удивлением заметили улыбающегося во все зубы юношу, которого окрестили «плаксой».

Он торговал свежими фруктами…

Заметив воительниц, с хмурыми лицами направляющихся к нему, пацан исчез. Девушки не успели заметить, каким образом, здраво полагая, что у мальца способности к телепортации, прямо как у их господина.

Размышления девушки коснулись воспоминаний о феодале, по чьей милости они все тут живут. Такая разношёрстная и удивительно дополняющая друг друга компания.

Фёдор уехал по делам, конечно же, никто не докладывал Пауле, где правитель их маленького квартала, но слухи ходили разные. Он взял еду всего на два дня и свой доспех, а значит, не мог отправиться далеко. Но уже сам факт путешествия за город без сопровождения выглядел как безумие.

Мэтр Колин что-то знал, но говорить не спешил.

Старик занимался техническим и магическим оснащением квартала, работы хватало, поэтому любопытные девушки решили его не отвлекать.

Магия в новом мире не всесильна, она идёт рука об руку с технологиями, дополняя их, а то и вовсе заменяя.

Паула радовалась каждому дню, проведенному в новом доме. Там, на острове, где царила нищета и жестокость, она и представить не могла, что до сих пор существуют островки цивилизации, такие, как Москва.

Мир, построенный с таким трудом, может рухнуть в одночасье.

Вот они весело разговаривают с подругой, а вот уже слышен грохот главных ворот, рычание двигателей и стрельба. Огнестрельное оружие не имело такой эффективности, как магия, но могло существенно испортить настроение.

Дальнейшее запомнилось отрезками.

Вот они бегут на шум, поправляя разгрузку с оружием. К Пауле присоединяются Клара и Ирен, так и не успевшие уйти в патруль.

Стена пламени встаёт в полный рост, отрезая картинку с разбитым автомобилем и раскуроченными воротами. У них есть маг, видно, как он вышел из машины и стал поливать всё вокруг огнём. Татуированный и высокий, на брови пирсинг, череп лысый. Мужчина набирает какую-то смесь в рот и затем распыляет её, поднося зажигалку. Манерный показушник, выглядит круто, как настоящий дракон. Но он позаимствовал у этой рептилии ещё и её тупость, это доказывают две прилетевшие в него арматурины.

В бой вступила Клара, а у неё особенная связь с металлом. В руках девушки даже лом превращается в ласковую и послушную змею, готовую по одному лишь желанию вонзиться в чужую плоть.

Сама Паула воздела руки, направляя силу в землю. Машина, на которой приехали нападающие, взлетела в воздух, откинутая земляным шипом.

Бой набирал обороты, а группа врагов таяла, как кусок льда под палящим солнцем. Они совершенно точно не ожидали такого ответа, нарвавшись сразу на десяток опытных владеющих.

Но беда не приходит одна.

Паула наконец-то заметила машину Романовых, вставшую в опасной близости к воротам. Одна из дверей была открыта, из неё вывалился убитый водитель.

Дальнейшее девушка пропустила, отдавшись битве. Она хотела заставить нападающих отступить, но было уже поздно. Самого момента смерти Светланы, Паула, к своему стыду, не видела.

Нападение было отражено, и только через долгие часы она решилась позвонить Фёдору.

Появился господин неожиданно. Вот только они разговаривали, а вот уже в ворота заходит ничего не понимающий хозяин. Он старался не смотреть на окружающих, при всём знании Фёдора, Паула полагала, что сейчас он, как обычно, чувствует вину перед своими людьми. Это правильная черта, мало кто из рождённых у власти имеет такой склад характера. Девушка старалась не судить молодого аристократа, но в глубине души считала, что он не умеет принимать достаточно жесткие решения. Однако сейчас на первый план вышла женщина, которая со всем пониманием чувствовала боль.

То, что последовало дальше, удивило британку. Они с отрядом спланировали вендетту клана, но вот то, что в ней примет участие сам наследник Фонвизин, поменяло дело.

Наверняка Фёдор даже не замечал, как влияет на людей вокруг. С того момента, как он вернулся домой, Паула не могла расслабиться. По словам девушек из отряда, они чувствовали то же самое.

Все знали, что у молодого аристократа непростой доспех, но здраво рассуждали, что ему далеко до двуединого. Даже при таком раскладе экипировка внушала уважение, особенно загадочные руны, нанесённые на наручи.

В этот день напряжение только выросло, и Паула не понимала, в чём дело. Никто не хотел приближаться к Фёдору, настолько он фонил магией и дурным настроем. Он мог замереть на несколько секунд, полностью поглощённый своими мыслями, в этот момент на лице парня появлялось выражение, которое пугало опытных островитянок.

Нападение на поместье другого рода и тот ужасный страх, который девушка испытала в пылу битвы. Провал плана, смерть Кары, её безжизненный взгляд, прибытие двуединых, ничего не испугало девушку так, как наследник Фонвизиных.

Атака прошла не по плану, пришлось укрыться щитом воды, благо расположившийся на планах фонтан был действующим. Паула была рядом с наследником, работая его личным телохранителем, ведь, как бы ни сложилась ситуация, молодой аристократ был самым важным звеном.

Когда на поле боя сложился некий паритет, никто и не обратил внимания на манипуляции главы квартала.

Вырванный с корнем кусок декора, отправленный в полёт, был только началом. Хорошим таким началом. По нервам ударил треск камня, а лёгкость, с которой парень это сделал, заставила задуматься, жаль только, не тех, кто прятался в поместье.

Прилетевшие носители доспехов гарантировали остановку конфликта, как казалось всем. Но это было не так.

Ситуация снова сложилась патовая, но тут началось самое интересное.

От стоящего перед нападающими наследника разошлись волны силы, а после слов Елены он и вовсе будто сошёл с ума. Энергия в пространстве обезумела, словно воды спокойного океана расшевелил настоящий ураган. У Кайвеля просто не было шансов, Паула неосознанно отошла подальше, инстинкты так и вопили, беги и не оборачивайся.

Рядом с аристократом остался только его странный питомец, похожий на тигрёнка, которого Паула когда-то видела на рынке. Он бил хвостом, обводя всех вокруг взглядом, но даже не думал покидать хозяина.

Происходящее безумие сложно описать простыми словами, но и это не стало пиком. Бурлящая в парне ненависть вышла сплошным потоком. В какой-то момент в магическом плане, когда Паула уже и не могла представить что-то большее, его сила распустилась, как гигантский цветок, буквально сминая немаленькое поместье.

Концентрация магии зашкаливала, а вращающийся вокруг парня кокон полностью защищал его от атак извне. Этой ночью отряд островитянок, прилетевший в Москву в поисках нового дома, стал свидетелем рождения новой силы. Страшной и необузданной, ранее неведомой, но, слава создателю, стоящей на их стороне.

Паула пришла в себя, услышав:

— Если вы не дадите показания, мне придётся вас арестовать.

Седой мужчина в прямоугольных очках внимательно смотрел на девушку. Допрос шёл вот уже полчаса, но пока о судьбе Фёдора ничего не было известно.

— Я не буду давать показания против моего господина.

— Насколько я знаю, вы наёмник, — доверительно начал следователь. — А наёмники превыше всего ценят собственное благополучие.

— Мы больше не наёмники, — задумчиво произнесла Паула.

— А кто же вы, позвольте спросить? — усмехнулся мужчина.

— Мы вассалы.

* * *

В голове мешанина образов, воспоминаний, эмоций. Было сложно вылавливать собственные мысли, хотелось просто кричать, заглушая поток сознания.

Рядом сидела невысокая девушка. На голове аккуратное каре, куртка расстёгнута, а под футболкой выпирают два здоровенных полушария. Солдаты напротив нас не сводят взглядов с груди. Машина налетает на кочку, глаза моего конвоя подпрыгивают.

Я стараюсь отвлечься от внутреннего «я» посредством деталей. Цепляю их из внешнего мира, как прелую листву граблями, перед тем как бросить в костёр воспалённого сознания. Внутри пепелище, там всё выгорело, особенно после разрушения поместья, один огонь, с шумом пожирающий кислород. Если я не буду подбрасывать топливо, он примется за меня.

Крики людей, пожар, грохот камня.

Но самое страшное было потом, когда я остановился после слов Елены. Стоны из-под обломков, голоса, зовущие на помощь. Сказать, что я о чём-то жалел? Нет, это будет неправдой.

Человеколюбие внутри меня умерло, видимо, это была установка извне. Уже не разделяя, где моя собственная личность, а где тот характер, что удобен окружающим, я тонул.

Девушка… Взгляд снова зацепился за её образ. Короткая стрижка, ярко накрашенные губы, полные бёдра, еле сдерживаемые чёрной джинсой, невысокая. Почему это так меня интересует? Потому что она высасывает из меня силы, крупица за крупицей, поглощая всю накопленную энергию. Её ядро напоминает чёрную дыру, и, похоже, я её ужин этой чудесной ночью.

Девушка повернулась, отчего её русые волосы взметнулись. Мне досталась ехидная улыбка и лопнувший шарик жвачки, облепивший её губы. Она высунула язычок, по-змеиному хищно и завораживающе, собирая жвачку, отчего состав конвоя зашёлся в экстазе. Довольно улыбнувшись, она отвернулась, приводя помаду в порядок и мурлыкая какую-то песенку.

Машина уносила нас в центр города, двигаясь между кварталами аристократии прямо к резиденции императора, где меня ждал суд. Но это только утром, а сейчас надо постараться уснуть.

Во сне я видел Свету, она стояла передо мною, что-то шепча. Голоса слышно не было, будто между нами застыл стеклопакет. Читая по губам, я составлял слова: «Что… Ты… Сделал…»

Что я сделал? А что я сделал?

Воспоминания догоняли даже во сне. Я вздрогнул, открывая глаза, машина налетела на кочку.

— Что ты сделал? — слышится справа девичий голос. — Эй, алё! Ты спишь?

— То, о чём не жалею.

— А по тебе и не скажешь, — девушка внимательно смотрит мне в глаза. — В любом случае мне с тобой нравится. Столько энергии! Потрясающе…

— Разговоры! — насупился один из вояк напротив.

— Разгово-о-о-о-о-ры! — промычала девчонка, передразнивая солдата, и показала ему язык.

Дальше ехали молча.

Через несколько минут машина остановилась, дверь отъехала, являя ещё парочку солдат. Гварды взяли меня и девчонку в коробочку, провожая в здание. На фоне ночного неба возвышалась резиденция императора, видимо, у него в закромах имелась и тюрьма, раз меня сюда привели, чтобы держать до утра.

Переплетение коридоров вело нас дальше и дальше в недра дворца. Я думал, что мы спустимся вниз, в стереотипные подвалы. Там будет ждать толстый мужик в кожаном фартуке и с большими щипцами.

Но я оказался в корне неправ.

Меня привели в спальные апартаменты. Солдаты остались на входе, а мы с пиявкой, как я окрестил девушку, вошли внутрь. Ничего необычного, большая двуспальная кровать с балдахином, телевизор на полстены, шкаф с книгами и ванная комната. Обычные покои для гостей средней руки.

— А неплохо быть благородным, да? — подначила пиявка, падая на кровать. — Вот провожала я недавно на суд императора одного мага. Так его сразу в подвалы, а там такой страшный мужик, толстый, под два метра, голый, в одном кожаном фартуке.

Вот, и такое бывает, а я думал, это только в моей фантазии.

Я направился к мини-бару, сейчас, как никогда, хотелось выпить. На выбор были абсент, виски и какое-то бутилированное пиво. Стакан нашёлся тут же, и я наполнил его янтарной жидкостью.

Смакуя крепкий алкоголь, морщился и обследовал комнату. На окнах с другой стороны виднелись решётки, в ванной не было никаких острых предметов, убиться заключённому не суждено. Думал, что для меня сделали исключение, поместив в гостевых покоях, но, оказывается, те оборудованы как раз для таких, как я.

От смены декораций смысл не поменялся.

Я в резиденции императора, и очень скоро меня ждёт суд. Избежать наказания надо, однозначно. Скорее всего, совет аристократов будет требовать крови в обмен на смерть целой семьи. Да, семьи, замешанной в большой грязи, что происходит в нижнем городе, да, семьи, посягнувшей на действующую наследницу великого дома.

У меня не так много козырей на слушании, но они есть. В крайнем случае придётся драться. Сдаваться я не собирался.

Все эти мысли пронеслись в голове, заставив замереть посреди комнаты. Девчонка с нераскрывшимся даром наблюдала за мной, лёжа на животе и болтая ногами.

— Так за что тебя повязали? — снова пристала она. — Я тебя уже в машине встретила, а ещё видела зарево пожара, взрывы. Ты как-то связан с этим?

— Нет, — отрезал я. — Просто мимо проходил, а меня взяли и скрутили.

— Ты уничтожил целый род, сам-то понимаешь? — неожиданно посерьёзнела пиявка.

— Если ты всё знаешь, чего тогда привязалась? — прошипел я.

— Хотела услышать это от тебя, — задумчиво произнесла девушка. — Меня, кстати, Лера зовут. А я тебя не таким представляла, вот и хотела услышать ответ.

— Меня вообще не надо представлять. Лучше держаться от меня подальше, — я понизил голос. — И даже не разговаривать.

— Тут ты не отвертишься, когда мне ещё представится возможность поговорить с настоящим аристократом.

— Я не аристократ, уже давно. — Я сел в рядом стоящее кресло, глотнув из стакана, отчего на глаза навернулись слёзы, а в груди разгорелся пожар.

— Сейчас ты аристократ больше, чем когда-либо, — серьёзно сказала Лера. — Я слышала о тебе, как и каждый в нижнем городе.

— Мало же у вас новостей, раз вы перемываете мне косточки, — хмыкнул я.

— Наследник великого рода, своими глазами увидевший реальный мир, — девушка сделала паузу и чувственно закончила: — Спасибо тебе!

— За что? — удивился я. — В голове уже приятно шумело, а желудок напомнил, что я давненько не ел.

— За то, что не закрыл глаза, — пояснила Лера.

— Хочешь сказать «спасибо»? Найди что-нибудь перекусить, — весело сказал я. — Даже у приговорённых к смерти есть последнее желание.

— Думаешь, тебя казнят? — девушка что-то набрала на сефероне.

— Наверняка, — пожал я плечами.

— Так легко ты не отделаешься, — хихикнула она. — Ты дал людям понять, что готов бороться. Если тебя казнят, ты станешь мучеником, скорее всего, тебя накажут.

— Для бесталанной пиявки ты много знаешь, — отметил я.

— А наличие таланта как-то действует на умственные способности? — иронично отбила Лера. — Что-то тебе не очень помогло.

Дверь открылась, в комнату внесли поднос с едой.

Я жевал пресную кашу с овощами и кусочками мяса. Еда без изысков, но спасибо, что не известная на весь свет баланда.

Из головы не выходили слова валяющейся на кровати Леры. Девчонка оказалась очень осведомлённой и чертовски верно рассуждала. На моей стороне договорённость с императором, род, который ещё имеет на меня влияние до полного отречения, да и дед не промолчит.

На периферии сознания теплился огонёк беспокойства за квартал. Что с британками и центуриончиком, надеюсь, они в порядке… Мысли стали перепрыгивать с одной на другую, верный признак того, что я засыпаю.

* * *

Разбудили хлопком двери, я с трудом открыл глаза, по ощущениям, заснул секунду назад, но сеферон показывал, что проспал я два с половиной часа.

— Мы выдвигаемся на совет, — сориентировала Лера, видимо, её кто-то тоже разбудил, она выглядела сонной.

— На суд так на суд, — встряхнулся я. — Хоть бы выспаться дали, но не в три же часа ночи.

— Это совет, — зевнула Лера. — Император в срочном порядке собрал всех. Главы первой десятки родов уже тут. Тебе предстоит слушание, где решится твоя судьба.

— Говорю же, суд, — проворчал я, но встал и направился следом за девушкой.

Привычная коробочка сомкнулась вокруг нас. Лера зевала, показывая всем свои ровные зубки. Гварды привели нас в небольшое фойе, остановившись у большой двухстворчатой двери. Я почти не видел обстановку за спинами солдат, лишь наблюдал украшенный лепниной потолок.

Мы стояли около минуты, перед тем как дверь раскрылась.

Гварды разошлись в стороны, стоило нам войти. Я и Лера остались одни, прямо перед проходом между рядами сидений. Конструкция как в академической аудитории, амфитеатр. В центре полукруглый стол, за которым сидят представители первой десятки родов во главе с императором.

Это те люди, что будут выносить приговор. Сами трибуны не пустовали, но и полными их назвать было трудно. В качестве присяжных и свидетелей выступали остальные рода, с одиннадцатого по сотый, по крайней мере, те, что решили прийти. В обязательном порядке вызывались только первые десять.

На трибунах было пустовато, во всяком случае, для суда над представителем великого дома, хоть и в прошлом. Не многие главы и наследники родов провожали меня взглядами. А я шёл вперёд, прямо к постаменту перед столом, перед императором.

Самый первый ряд предназначался для защитников и близких, но там было ожидаемо пусто. Во втором ряду расположился Дмитрий Алфёров, поймав мой взгляд, он злорадно ухмыльнулся. Видимо, правильно истолковал мои эмоции, но я сохранил лицо.

С каждым шагом на меня будто падала плита, одна за одной, становилось трудно идти. Было ли мне страшно? Наверное, да. Я ожидал увидеть отца, деда, но встретил лишь холодный взгляд императора.

Когда путь закончился, моя фигура стала будто в два раза меньше, шаг замедлился. Но я нашёл в себе силы поднять голову и посмотреть в глаза каждому представителю первой десятки. Последнее кресло, естественно, пустовало.

— Фонвизин Фёдор Константинович, — рядом со столом стоял мужчина, громко зачитывающий информацию. — Вы были приглашены на слушание касательно вашего проступка. А конкретно, нападения на род Игнатьевых и последующего убийства…

— Проступка?!

— Какого хрена? Это убийство!

— Мальчишка может убивать кого захочет? Ваше превосходительство, скажите слово!

Гул голосов прервал глашатая.

Я ухмыльнулся, что вызвало ещё одну волну бурления, в этот раз среди первой десятки, остальные видели лишь мою спину.

— Юноша будет наказан. Как того требует закон, не иначе, — в своей обычной манере пролаял император.

— Вот оно, правосудие!

— О каком наказании идёт речь, ваше превосходительство?!

Аристократы были возмущены, даже не так, они пришли в бешенство.

Дверь в зал открылась, кто-то вошёл, но я не стал оборачиваться. Сейчас мой взгляд был направлен на императора. Настолько ли я важен ему как ресурс? Я не питал иллюзий, все люди заменяемы, но было искренне интересно, что решит правитель.

— Я вижу, прибыли новые участники слушания, — прогрохотал он. — Вам есть, что сказать?

Побороть желание оглянутся было сложно, я не выдержал.

Позади меня наполнялся первый ряд.

Отец с Натальей, Романовы, Елена, Ольга, Света…

Посмотрев на императора, я заметил, что его глаза смеются. Вокруг снова разворачивалось представление.

Глава 19

Стоящая недалеко от меня Лера вытягивала всю энергию, подавляя дар. Сердито посмотрев на неё, я увидел язык. Наверное, все пиявки имеют в имени четыре буквы и скверный характер.

— Если вы не против, продолжим, — сказал император, обводя взглядом группу поддержки.

— Против, — неожиданно вмешалась Ольга Романова. Бросив эту короткую фразу, женщина явно наслаждалась эффектом, а тот был знатным. Среди аристократов поднялась сутолока, они зашипели, как рассерженные пчёлы.

Ольга не торопилась объяснять свою позицию, смотря императору прямо в глаза.

— Поясните свою позицию! — нехотя бросил правитель, его напрягало, что приходится играть по правилам Ольги, а опытная интриганка лишь благосклонно прикрыла глаза, развивая свою мысль.

Отец глядел на неё удивлённо, да и многие в зале промолчали только потому, что не знали, чего ожидать. На меня поступок главы Романовых произвёл наименьшее впечатление.

В голове собиралась полная картина произошедшего за последние месяцы, в которой всё вставало на свои места, в том числе и я сам.

— Род Романовых был атакован Игнатьевыми, мы полностью на стороне юноши. Как вы знаете, он является женихом нашей младшей дочери, мы, не побоюсь этого слова, даже одобряем такую реакцию.

Слова Ольги повергли многих в шок. Но удивляло даже не то, что Романовы открыто выступили в мою поддержку, а то, что у них не было ни одного шанса. По сути, сейчас было две стороны: обвинитель и обвиняемый, — которые практически ничего не могли изменить в решении императора, даже если меня не казнят, то здорово испортят жизнь. Зачем Романовым поддерживать меня, это же самоубийство!

Механизм, запущенный в сознании, уже не был таким мягким и податливым, зубастые шестерёнки двигались с бешеной скоростью. Нельзя недооценивать Романовых, у них есть козырь, просто пока непонятно какой.

На лбу императора пролегла складка, он, как и я, не понимал, какую игру затеяла Ольга. Мой отец же, напротив, смотрел на женщину будто на святую. Оно и понятно, ведь она спасала его сына. При всех качествах главы рода Фонвизиных, он имел одну слабость — был хорошим отцом.

— Если вы так открыто выступаете на стороне обвиняемого, значит, готовы разделить все последствия? — вкрадчиво начал правитель. Он выводил Ольгу на эмоции, травил её, как травят красной тряпкой быка.

— Да, — коротко ответила женщина, заставив смотрящих представление людей на трибунах охнуть.

— Там были дети, прислуга, живые люди, убитые незаконным путём без всякого разбирательства, — император будто заколачивал гвозди каждым словом. — Это не останется безнаказанным, сейчас всё в моей власти.

Действующий правитель и прожжённая интриганка уставились друг на друга. Казалось, между ними наэлектризовался воздух.

— Семьдесят восемь, — задумчиво произнёс я, что привлекло всеобщее внимание. Когда установилась тишина, я пояснил: — Именно столько проживает детей до шестнадцати лет в моём квартале…

— Никто из них не пострадал, — сказав это, императору оставалось только сморщиться, именно такого ответа я и ожидал.

— Потому что у меня хороший гарнизон, а у Игнатьевых, очевидно, нет. Волка не судят, когда он задирает овцу.

— Только если он не попался! Плохой пример, таким образом вы снисхождения не получите. — Император будто давал сигнал, смотря то на меня, то на публику.

Я прочитал его настроение и без дара. Сейчас правитель балансировал на тонкой грани. Ему невыгоден суд надо мной, но и оставить всё как есть было нельзя. Поэтому требовалось максимально быстро собрать слушанье, пока железо горячо.

Рассуждаем дальше — император, в отличие от кланов, знает о надвигающейся проблеме чуть больше. Именно его люди сейчас сдерживают тот хаос, который развернулся под Питером. Ему выгоден курс кланов по набору одарённых и фильтрации среди населения.

Может быть именно он и начал такую политику?! Мало информации. Для начала надо банально понять и прикинуть все связи и сроки. Когда возник первый прорыв на территории нашей страны, что именно там произошло — и прочее. Тут вопрос к деду.

Я передал императору все имеющиеся на тот момент глифы, снова всё сходилось на дедушке. Необходимо было с ним встретиться и поговорить, это могло оказаться важным. В том, что слушание закончится положительно, я уже не сомневался.

У императора есть план, он хочет раззадорить нас и вывести на эмоции, а точнее, меня. Заблудившегося юношу, вроде и аристократа, а вроде и нет. Вот только не знающих меня практически не было. Теперь главная задача — сделать так, чтобы всем присутствующим было максимально понятно, что происходит, а значит, продолжаем играть.

Романова поступила необдуманно, поставив себя в противовес империи. Сейчас конфронтация стала кристально понятна, всё разделилось на чёрное и белое. Если минутой раньше я мог рассчитывать на то, что меня пожурят, выпишут хороший такой штраф и отпустят, то теперь ситуация набрала обороты.

Прогнись император сейчас, его просто-напросто не поймут. Что же ты задумала, Ольга?!

— Я также выступаю на стороне обвиняемого, — прогремел отец. — Ситуация спорная, но иначе я не могу.

О нет… Всё катится в пропасть, отец таким решением только рушит свою репутацию, но иначе он не мог, это правда. Что мы имеем в сухом остатке? Есть регулирующий закон орган в лице единовластного правителя. Есть преступление, достаточно веское, но спорное.

Вместо разбирательства и признания вины рода, выступающие на моей стороне, решили пойти ва-банк, как им казалось, спасая меня. Но если у Ольги и был план, то насчёт отца я действительно боялся.

— Итого два великих рода на стороне обвиняемого, — император пожевал губы, размышляя. — Что скажет совет?

Совет полностью состоял из мужчин, глав родов с первого по десятый, включая великие дома. Сейчас за столом сидели Анатолий Алфёров и Геннадий Ананьев, остальные были не так важны, как эти двое. Они посматривали им в рот, ожидая негласного вердикта.

Запахло жареным, ибо я не мог похвастать хорошим отношением ни с одним, ни с другим.

Анатолий Алфёров, выглядящий абсолютной противоположностью своего наследника, Дмитрия, сверлил меня взглядом. Ему в ухо что-то шептал Геннадий, остальные ожидали решения.

Если Дима создавал и культивировал образ гламурного мачо, то его отец был абсолютно другим. Невысокий, сухонький, с клочковатой бородой и колючим взглядом. Даже в здании резиденции самого императора он сидел с демонстративно выставленным на стол мечом.

Легендарный воин, имеющий слабый талант, но отточивший своё мастерство на все сто. Его дар в моих глазах не сиял, как у того же отца, но светился, как раскаленный кусок стали. Сущность зверя и магия воды — две такие несвязанные способности.

Говорят, в бою он похож на ураган, может разрубить щенка центуриона всего одним ударом. Сейчас он был занят подготовкой солдат императора, тесно работая с моим отцом.

Ананьев же походил на свежеиспечённый хлеб, румяный и лучащийся довольством. Глаза постоянно полуприкрыты, а на устах улыбка. Нос в форме картошки и два подбородка. Одет в рясу, как у священника, под тканью скрывается не один лишний килограмм.

Но только глупец будет судить о характере главы одного из великих родов по внешности. Жестокий и невероятно умный, второй по приближенности к императору, он заведует всеми складами от резиденции до самых окраин. Локально его можно назвать мэром города, если бы эта должность ещё существовала, Геннадий занял бы ее.

Сейчас толстяк что-то яростно шептал в ухо второго главы великого дома. Алфёров хмурился, не отрывая от меня взгляда. Через пару минут речь Геннадия ускорилась, но Алфёров поднял руку, заканчивая таким образом беседу.

Толстячок в рясе напряжённо рванул подол, возвращаясь на место. Лицо его нельзя было назвать довольным, он раскраснелся, обжигая меня ненавидящим взглядом, будто плетью.

— Мы приняли решение, — коротко сказал Анатолий.

Члены паствы, разделившиеся между Алфёровым и Ананьевым, недоумённо крутили головами. На лицо было явное разделение мнений, но Анатолий решил взять слово, трезво полагая, что никто в совете не пойдёт против него. Толстяку только и оставалось зло смотреть на меня, но долго это не продлилось, глава великого рода быстро взял себя в руки.

— Озвучьте.

Император благосклонно прикрыл глаза, копируя жест Ольги Романовой.

— Общим решением было зафиксировано, — начал Алфёров, в этот момент я прыснул под неодобрительным взглядом толстяка. — Грубое нарушение правил, приведшее к гибели целого рода, включая ни в чём не повинных людей. Совет требует, изгнания обвиняемого.

В зале повисла тишина, даже шёпот присутствующих на трибунах клановых сошёл на нет. Изгнание — это по сути своей завуалированная смертная казнь. Человеку запрещено жить в каком-либо городе, но разрешено существовать вне городских стен.

Было много поселений изгоев, целые фракции и рода, но одиночке там не выжить, однозначно. От такого решения растерялся даже сам император. Но Алфёров был твёрд, на этот раз смотря в глаза моему отцу.

— Я не услышала обвинений, выдвинутых родом, — спокойно заявила Ольга. — Вы можете решать что-то у себя за столом, но в чужие дела вам хода нет. Приговор недействителен.

— Согласен, это слишком сильное заявление, — пробормотал император, совершенно забыв, где находится. — В смысле что?!

— Род уничтожен, — прищурился Алфёров, буквально выплёвывая слова. — А вы вообще не в праве говорить от лица обвиняемого! То, что он помолвлен с вашей дочерью, не даёт вам права…

— Нет, дорогой мой Анатолий Павлович, — проворковала Ольга, наивно хлопая ресницами. — Я говорю от своего рода, а точнее, от присягнувшего моему дому рода Игнатьевых.

Что тут началось! Публику взорвало.

— Какого беса она несёт?

— Это неуважение к погибшим! Великие рода заигрались в небожителей!

— Доказательства! Где доказательства?! Как такое возможно?

— ТИХО! — гаркнул император, заставив всех замолчать.

Ольга всё это время стояла, так и не присев. Обведя затихших представителей знати взглядом, она ухмыльнулась, чем вызвала парочку шепотков. Охранники, стоявшие у дверей, тут же среагировали и после кивка императора вывели смутьянов прочь. Остальные робко замолчали, стараясь не отсвечивать, ведь самое интересное было впереди.

— Поясните присутствующим, что вы имели в виду, — устало попросил правитель, в который раз становясь ведомым в диалоге с Романовой.

— Ровно то, что сказала, — пожала плечами Ольга. — Разрешите войти моим людям? Это будет важно для дела.

— Да, конечно.

Император махнул рукой, двери раскрылись, а в помещение вошли уже знакомые мне люди. Елена была со свежим пластырем на лице и парочкой рассечений на лбу, прихваченных нитками. А вот рядом с ней шёл встретивший меня на входе в поместье Игнатьевых парень.

На его скуле красовался кровоподтёк, но сам он не выглядел пришибленным. Уверенный в себе, что важно, он двигался рука об руку с Еленой. Они прошли прямо до моего постамента, встав рядом. Двуединая ехидно посмотрела на меня, показывая глазами на сидящую в первом ряду Свету.

«Наслаждайся!» — произнесла она одними губами.

Картинка в голове сложилась, все детали заняли свои места.

— Род Игнатьевых теперь официально служит великому роду Романовых, форма — вассалитет. Я как сюзерен рода в согласии с единственным наследником рода, а по совместительству и женихом моей дочери Елены, Александром Игнатьевым, отзываю всякие обвинения.

— Вы можете делать что хотите, но в пределах своего рода, — атаковал Алфёров, возвращая подачу, что принял пару минут назад. — Вот только Фёдор не является представителем ни одного рода, он безродный. К тому же он нарушил закон, что, по сути, означает, что обычный человек посмел напасть на благородного.

Толпа одобрительно прогудела, поддерживая Анатолия.

Ольга посмотрела на отца, чуть разводя руками. Между ними произошёл короткий диалог на уровне жестов.

— Фёдор покинул клан, — подтвердил отец. — Но лишь для того, чтобы попробовать свои силы.

— Но имел место выход из рода, что нарушает родовые скрепы, — напирал Алфёров. — Как вы это объясните?!

— Это требовалось для того, чтобы при инициации ничто не влияло на дар сына, — сочинял на ходу отец.

— Вы придумали новую практику? — хохотнул Анатолий, но взгляд его был колючим. — Как удобно, не правда ли? Ваше превосходительство, это фарс.

— Уважаемый Анатолий Павлович, можете сами проверить действенность нового способа, — отбил отец.

— К счастью, у меня в роду сильные наследники, — проскрипел Алфёров.

— У меня тоже, — закончил папа, подмигнув мне.

Весь диалог я смотрел то на Анатолия, то на отца.

— Правильно ли я понимаю, что Фёдор снова вернётся в род, официально? — вмешался император.

Многие и многие сегодня понимали, что происходит. Может, Алфёров и прав, это был фарс, небольшое представление.

— Нет.

Тишина в зале задержалась, забравшись под каждое сиденье, накрыв всё мягким пледом.

— Что? — тихо спросил отец.

— Нет, я не вернусь под крыло рода, — отчётливо произнёс я.

— Отлично! — потёр руки повеселевший Ананьев, взяв слово. — Таким образом мы можем продолжать вынесение приговора.

— Нам нужно взять паузу, — вклинилась Ольга. — Ваше превосходительство?

— Разрешаю, — кивнул император. — Предлагаю всем передохнуть, вернёмся к нашему делу через полчаса.

Меня окружили люди.

Отец, Елена и её новый жених, Ольга Романова, Радищевы, полным составом: Даша, Андрей, Наталья. Но главным для меня была одна лишь душа, стоящая чуть дальше Света.

Объятия отца, проверяющие на крепость мой скелет, к слову, это оказалось не так страшно. Раньше я всегда пропускал подобные моменты. Выражения чувств таким способом было неприемлемо, да и травмоопасно, если честно.

Но сейчас я с удовольствием обнял медведеподобного отца. Даже без учёта полного опустошения в организме с достоинством выдержал обнимашки. Отец с удивлением осмотрел мою фигуру, невзначай прощупывая плечи и бицепсы, скрывая это за отеческим похлопыванием.

Да, я окреп, полностью изменив свою фигуру. Отца это порадовало, как никогда, а я отметил, что всё больше превращаюсь в него.

Света мялась позади, как только я выбрался, сразу же направился к ней.

Тело девушки в моих руках дрожало, а сама она была какой-то восковой, я бы сказал, удивлённой. Посмотрев ей в глаза, я увидел смущение. Сделав движение в сторону её губ, отметил ещё одну странность, она отодвинулась. Может, слишком сильно смущена, чтобы поцеловать меня, а может, толпа вокруг так действует.

— У нас мало времени, — взяла меня на буксир Ольга. — Пошли поговорим, дорогой мой зять.

Я даже не успел обнять бабулю, как меня потащили на выход из зала. Мы попали в фойе, обвешанное картинами и украшенное лепниной. Единственное, что не входило в перечень декора, так это отряд моих британок, стоящий неподалёку.

Девушки были в наручниках, а возле каждой из них топтался либо парень, либо девушка, которые в энергетическом плане напоминали тёмное завихрение.

— Что происходит? — не на шутку разволновался я.

Я подошёл вплотную к строю британок, а навстречу выступила Паула.

— Со зверем всё в порядке, ждёт в квартале, — прошептала девушка.

Кивнув девушке и успокаивающе погладив по плечу, я обернулся к Ольге. Мы отошли чуть в сторону под пристальным взглядом отца.

— Что всё это значит?

— Что? — непонимающе захлопала она глазами.

— Не говорите, что вы привели меня сюда случайно.

— Не буду, — отзеркалила Ольга. — Ты же не думал, что твои решения влияют только на тебя? Дам тебе небольшой урок, Федя, ты больше чем простой человек, но меньше чем аристократ. Выбери свою сторону.

— Я жду, — выдохнул я, принимая правила игры.

— Чего? — снова наиграно спросила Ольга.

— Вашего предложения.

— О, тут всё просто. Тебе нужно вернуться в род, стать его официальным наследником, — Ольга наслаждалась произведённым эффектом. — Всё, чтобы спасти тебя. Облегчи мне работу, хорошо?

— Зачем вы это делаете? — в лоб спросил я, мало на что надеясь.

— Ты небезразличен моей дочери, — ответила Ольга. — Я делаю это не для тебя, а для неё.

Я не поверил, ни единому слову, но игра требовала продолжения.

Похоже, роль, что отвели мне во всём этом спектакле, далеко не главная.

Что ж, сыграем.

Глава 20

Все вернулись в зал спустя полчаса, даже чуть раньше. Я шёл и оглядывался на Ольгу Романову, которая смотрела мне в спину. И почему я ощущал себя так, словно меня ведут под дулом пистолета?

Какой вывод надо сделать из всей сложившейся ситуации? Да самый простой: всё, что ни делается, делается не просто так. Даже если с виду ситуация кажется абсолютной случайностью, знайте, это не так. Особенно среди власть имущих, особенно когда ты имеешь хоть какой-то вес в обществе.

Вот и сейчас меня в очередной раз поимели. Но не стоит относиться к такого рода эротическим приключениям негативно, сегодня сверху ты, а завтра кто-то другой, это лишь часть игры.

Романовы решили загрести жар чужими руками. Стоит поаплодировать такому долгоиграющему плану, который, как мы понимаем, закончился полной и безоговорочной победой.

По итогу род Романовых сейчас стал чуть ли не первой величиной среди всей знати. При желании они могут бросить вызов и самому императору. Множество договоров после сегодняшней ночи пересмотрят, а процент Романовых существенно вырастет.

Сложно провернуть такую аферу по захвату другого рода, особенно из первой десятки. Для этого требуется: быть великим родом, иметь грамотного исполнителя, не связанного с семейством, желательно, разжиться поддержкой извне, например, открытой дружбой с другим великим домом, убить всех представителей пожираемого рода, но оставить картонного правителя, марионетку.

Знакомо, не правда ли?

Результат на лицо, я оказался самым лучшим исполнителем, ведь, по сути, отстаивал свои права. Мне не врали, а недоговаривали. Я сам принёс корону, водрузив ее на голову Ольги Романовой.

Но так ли всё просто? Сейчас каждый понимает, что произошло, но тот, кто составлял план, должен был предусмотреть и эту деталь. Сейчас лагерь знати снова расколется на людей, поддерживающих пару Ананьева и Алфёрова, Романовых, императора.

Три лагеря, идеальный треугольник, но, увы, любовью тут и не пахнет.

Моя задача — узнать, замешана ли во всём этом Света. Какой бы дикой ни казалась ситуация, девушка может быть ни при чём. Её, как и меня, могут сыграть вслепую. Верить в то, что девушка, которая была со мной рядом так долго, могла навредить мне, не хотелось.

— Снимаю шляпу, дорогая Ольга Дмитриевна! — воскликнул толстячок Ананьев, устроившись за столом совета. — Не присоединитесь к нам?

Он указал на пустующее кресло, которое должен был занять представитель Романовых. Сделано это было нарочито простовато и без видимого подтекста, но я всем телом почувствовал, что напряжение скакнуло ещё выше.

Сейчас парочка аристократов предлагала Романовым выбрать сторону.

Ольга прищурила глаза, осмотрев всех в совете, но осталась на месте.

— Мне здесь удобно, — ответила она, улыбнувшись так ядовито, как могла сделать только женщина. — К тому же я участник конфликта. Пусть и не прямой, но всё же…

— Да бросьте, какой вы участник, — продолжал подтрунивать её Геннадий. — Скорее жертва. Обстоятельств.

— Мы должны закончить слушание, господа, — показал, кто здесь хозяин, император. — Уже светает, у меня много дел.

— Конечно же, ваше императорское величество, — тяжело выдохнул Ананьев. — Но тут и так всё понятно. У нас последний вопрос, к какому роду принадлежит Фёдор?!

В зале в который раз за ночь повисла тишина.

Мне предстояло сделать выбор, как могло показаться. Но на самом деле я чувствовал холод металла на затылке, это взгляд Ольги, которая воплощает свой план.

— Я должен сообщить, что представляю клан Фонвизиных.

— Вот и славно, — хлопнул в ладоши император. — Честно сказать, ваш ответ не стал для нас откровением. Мы уже приготовили решение в минувшие полчаса, время в нашем случае важно.

— Позвольте озвучить? — взял слово Геннадий.

Анатолий Алфёров сейчас выступал в роли слушателя, окидывая нашу компанию взглядом глаз-колючек.

— Да, конечно, — кивнул правитель, откидываясь на спинку кресла, возвышающуюся над остальными спинками на добрую треть.

— В связи со всеми открывшимися обстоятельствами совет постановил, — Геннадий сделал театральную паузу, пробегая глазами по напрягшимся на первой скамье людям. — Фёдора Константиновича Фонвизина… Оправдать. Действия, произведённые им, признать законными. Наследник великого рода обязан возместить короне ущерб в виде разрушенной постройки, играющей стратегическую роль на карте, а также выплатить штраф в размере тысячи коинов, не позднее чем через три недели.

— На этом всё, всем спасибо, все свободны.

Император встал, возвысившись над советом, чтобы распустить собравшихся по домам.

Пиявка, стоящая рядом, разочарованно отошла. Лицо её сконцентрировалось, а ощущение водоворота силы пропало. Вот оно как, она умеет выключать свою способность, интересно!

Здание, играющее стратегическую роль! На языке императора это звучало так: «Сломал мою игрушку, заплати, восстанови, любой каприз за ваши деньги!» — возможно, это ещё значило, что правитель дал мне карт-бланш на такие поступки. Но это бред, не так ли?

Из зала выходили тесной группой, которая, впрочем, тут же распалась, стоило нам покинуть пестрящие лепниной своды. Романовы встали особняком, мы с бабушкой, отцом и его невестой — отдельно.

Один только Игнатьев крутил головой, застыв где-то посередине. Но ненадолго, новоявленного жениха прихватили за локоть и отвели в правильном направлении.

С минуту посмотрев друг на друга, мы разошлись. А что тут скажешь? Сейчас каждый должен обдумать дальнейшие действия, кто-то будет праздновать успех, а кто-то считать потери.

Британок отпустили прямо при мне, наверняка не выдержав моего грозного взгляда. Во всяком случае, так хотелось думать…

— Спасибо! — прошептала Паула мне на ухо, чувственно обнимая.

Я зарылся в её волосы лицом, стараясь не думать о том, что произошло. Стоящий рядом отец вежливо покашлял, когда пауза затянулась на полминуты.

— Что? — спросил я.

Девушка нехотя расцепила объятия, упорхнув к своим. Отец смерил меня взглядом, погладив щетину, которая грозилась уже через пару недель превратиться в бороду. Я с раннего детства знал, что когда папа долго не бреется, это значит, что-то не так.

— Помнишь про ужин?

— Да, помню, — кивнул я.

— Сегодня вечером приезжай домой. Нам надо многое обсудить, — заключил отец, протягивая мне руку.

— Договорились.

Крепко пожав громадную ладонь отца, притянул его к себе, приобняв и похлопав по спине. Родитель от такого жеста чуть не сложился в два раза, обмякнув. Видимо, это было неожиданно.

Андрей лишь поджал губы, он вообще не выглядел довольным, наверняка хоронил планы на будущее. Даша же была задумчивой, впрочем, как обычно.

Бабушка чуть не прослезилась от семейного «воссоединения», промокнув влагу в глазах.

Дороги наши разошлись на выходе из резиденции. Если привезли меня через «чёрный» ход, то выходил я уже из парадной. Отца дожидался знакомый кортеж во главе с Александром, телохранителем, словившим предназначенный мне удар у клуба.

Кивнув старому знакомому, я покачал головой в ответ на жест отца, предлагающий ехать с ним. Рядом с длинной змеёй авто рода Фонвизиных скромно притулился внедорожник квартала. Паула ждала возле машины, с достоинством приоткрыв мне дверь.

Пути разошлись, мы отправились каждый в свой дом, переваривать увиденное и услышанное.

На въезде в квартал я отметил, что уже нитго не напоминало о нападении. Ворота привели в порядок, воронка посреди дороги была засыпана свежим щебнем, но это ненадолго, через пару недель цвета выравняются.

Думать ни о чём не хотелось, только кровать, ничего более.

Стоило выйти из машины, как на меня прыгнул центуриончик, сбив с ног. Он добродушно рычал, обнюхивая лицо, установив свои далеко не лёгкие лапы мне на грудь.

Спустя минуту идентификация была пройдена, а питомец отошёл.

— Он совсем дикий! — держась за голову, к нам подбежал Ганц. — Рад вас видеть, господин, хорошо, что вы приехали. Ваш зверь разогнал всю живность. Мы поместили его рядом с собаками…

— Что-то случилось? — перебил я, предчувствуя нехорошее.

— Ну, как сказать, — помялся Ганц. — Собаки ещё в шоке, ребята ушли в патруль без них. Что это за животное, Фёдор Константинович? Это изменённый?

— Нет, — честно сказал я. — Он… Он просто другой.

— Как это? — озадаченно почесал затылок парень.

— Я назову тебя Алиюм, — попытался я потрепать зверя по голове, но чуть не поранил руку о начавшие формироваться шипы. Питомец уставился мне в глаза, гипнотизируя. — Али, если коротко, будешь Али.

— Другой, — прошептала Паула, стоящая рядом. — Это хорошее имя, он действительно другой.

— Долго тянул с этим, — покачал я головой. — Хотелось придумать что-то особенное.

— Латынь считается мёртвым языком, особенно сейчас, — заметила Паула. — Если точнее, имя будет звучать как Альюм.

— Я знаю, — пробурчал я. — Считай, что это русская локализация.

Когда зашёл к себе в квартиру, чуть не издал стон наслаждения. Ничего не могло меня порадовать так, как хороший сон после всех событий. Квартира встретила полутьмой, едва разрезаемой хмурым утренним рассветом.

Не успела моя голова коснуться подушки, как входная дверь скрипнула. Тихонечко так, будто входящий решил проскользнуть незаметно.

Быстро встав, я подошёл к двери в спальню, вставая справа, чтобы ошеломить нападающего. Мозг, успевший настроиться на сон, еле соображал, но чувствовал я себя хорошо.

Источник успел наполнится наполовину за то время, пока я ехал от резиденции до квартала. Лёгкие, еле слышные шаги приближались, я сгруппировался, готовый ко всему.

Дверь неторопливо открылась, а я выставил руку на уровне шеи среднестатистического по высоте человека, хватая вошедшего. На пол что-то упало, послышался звон посуды, а нападающий под моей рукой жалостливо пискнул.

Разжав руку, я отпустил горничную. Простую, мать его, горничную!

Федя, приходи в себя! Как можно скорее.

Я даже не обратил внимания на Али, который лежал тут же, за кроватью у окна. Питомец не шелохнулся, отлично понимая, что врагов поблизости нет.

Девушка осела на пол, но уже через пару секунд, боязливо глянув на меня, стала на четвереньках собирать посуду. Принесла завтрак старая знакомая, веснушки и копна соломенных волос, простое домотканое платье. Только сейчас на ногах тёплые колготки, с небольшими заплатками на коленях.

Я сделал шаг назад, ища спиной стену, чтобы сползти по ней.

— Прости меня. — Я приложил немало усилий, чтобы не покраснеть.

Девушка ничего не сказала, продолжая собирать посуду.

Меня даже немного задело её молчание, я бы сказал, разозлило. Но чувство вины удерживало от резкости. Входная дверь снова скрипнула, в этот раз впуская человека, который не боялся меня разбудить.

Спальня не была заперта, поэтому Ганц сразу направился сюда.

— Фёдор Константинович, что произошло? — здорово удивился парень.

— Я принял собственную горничную за врага, — угрюмо признался я немцу.

Девушка смотрела на Ганца, а он начал говорить ей что-то на языке жестов. Фонвизин, ты дебил! Приносящая мне еду девчонка была немой. Она быстро-быстро закивала, стоило Ганцу закончить, и ушла, собрав всю посуду и стерев потёки каши.

— Я не знал, — замешкался я. — Извинись от моего имени.

— Понимаю, — кивнул парень. — Напряжение, вы столько всего пережили этой ночью. Я уже слышал, что произошло…

— Это не оправдание, Ганц, не для меня.

— Но вы тоже человек, господин.

— Впереди меня ждёт куда больше проблем, а значит, надо быть готовым, а не сбивать с толку приносящих завтрак девиц. Ты зачем пришёл, Ганц?

— Разбудить вас, если это не удастся Лине, — парень насторожился, но затем его взгляд наполнился пониманием. — Вы снова запамятовали, что вам сегодня вести лекции?

— Бес тебя подери! — выругался я, судорожно проверяя оповещения на сефероне. А затем с надеждой спросил парня: — От императора новостей не было, например, о моём увольнении?

— Нет, но пришло вот это.

Ганц протянул мне конверт с печатью империи, корона с пятью зубцами, а под ней укрытый забралом шлем. Ничего интересного, просто извещение о штрафе, его сумме, времени на исполнение.

Уверен, у отца сейчас на столе такой же.

Наверняка папа так и не ложился, сейчас думает, как побольнее укусить своего заместителя, Алфёрова. Кому-кому, а этим двум ещё работать вместе, но за них я не переживал, вояки всегда найдут общий язык.

— У нас проблемы? — задал вопрос, Ганц.

— Как и обычно, — улыбнулся я.

Завтрак накрылся, поэтому сегодня мне предстоит посетить академическую столовую. Ганц предусмотрительно нагрел воду в бойлере, чтобы я мог принять ванну. Душ сегодня — это расточительство, но это только пока.

В квартале шло восстановление водопровода, а значит, совсем скоро мы получим постоянное водоснабжение.

Закончив с процедурами, я осмотрел свой гардероб. Шкаф носил следы разрушения, это я прорывался до квартиры, переодевался и снова искал проблемы. Вещи, взятые из дома, почти подошли к концу, сегодня за ужином стоит переговорить с Генри, чтобы он привёз мне одежды.

Подобрав себе тёплую водолазку, пальто и простые брюки, я быстро облачился. На улицу выходил спустя каких-то двадцать минут, отсутствие сна можно было считать благом, в голове царила полная пустота, а тело делало всё на автомате. Нет остановок и тянущих время размышлений, только действия — и ничего больше.

Машина уже стояла у дома, заведённая и чистая.

Я с грустью вспомнил времена, когда можно было кататься без крыши, обгоняя ветер. Сейчас кабриолет тепло укрылся, приготовившись к русской зиме, но не стал от этого уродливее, лишь изменившись.

По Москве пролетел с ветерком, остановившись только у самой академии. Увы, но даже в основном городе второго кольца кофейни можно было посчитать по пальцам одной руки трёхпалого человека. Но у академии их было сразу три! Чертовски много.

Импорт кофе был относительно небольшим, за счёт его прихотливости и труднодоступности. Наши давно научились выращивать чай у себя, но вот вкус его был, честно говоря, не очень. Выращивали на юге, это позволяло обеспечивать нужды империи, хоть и не полностью. А вот элита могла заказывать себе спец. доставки напрямую из Индии и Бразилии.

Слышал, что кофейни на территории академии принадлежать Геннадию Ананьеву.

На парковке меня ждало разочарование. Все места были заняты, включая преподавательские. Хоть на автобусе добирайся, не иначе.

Бальзамом на душу пролился один факт, Анна Александровна опаздывала, и её место пустовало. Площадка была обтянута тонкой цепочкой, но когда нас останавливали такие трудности? Это же лучше, чем приглашение, примерно в два раза.

Я аккуратно поднял ограждения кинетической силой, загоняя машину в клетку. Вот ничего сложного, даже потренироваться в контроле успел, так было страшно уронить цепь на кузов своей малышки.

Покинул место преступления быстрым шагом, боясь быть застигнутым на месте.

С парочкой стаканов чуть горьковатого, но такого по-осеннему приятного напитка я поднялся по ступеням академии и наткнулся на жизнерадостную физиономию Алисы.

Вот же дьявольское отродье, не хватало только этой бестии. Девушка явно с заскоками, ну а кто в такой семье без них?

— Что ты сказал про мою семью?! — прошипела над ухом разъярённая фурия.

— Я что, сказал это в слух? — пробормотал я, осознавая очевидный факт. — И тебе доброе утро, Алиса.

— Потом поговорим! А сейчас меня попросили пригласить тебя в учительскую.

— А что ж сразу не император? Всего лишь его дочь… Никого другого не нашлось?

— Никто, кроме меня, в группе не хотел, — девушка обвинительно ткнула меня пальцем в грудь. — Они боятся!

— Наконец-то! — облегчённо выдохнул я.

— Что?! — поражённо уставилась на меня Алиса.

— Ну, я специально инициировал нападение на мой дом, чтобы убить целый род, — завелся я. — Который какого-то беса решил, что со мной можно обращаться как с куском дерьма…

— Вообще-то, они боятся после случая со студентом, которого ты вытащил на прорыв, — как-то странно посмотрела на меня Алиса.

— Всего-то?! — настала моя очередь удивляться. — А я хотел ввести это в практику.

— Кофе для меня? — решила сменить тему девушка.

— Нет, — отрезал я, принимаясь за второй стакан. — Веди.

Глава 21

Алиса привела меня к дверям учительской, где я под ее прожигающим взглядом вошёл внутрь. Девушка резко развернулась, отчего её волосы взметнулись тёмными язычками пламени.

Пожав плечами, я скрылся в учительской. Вот уж не думал, что рафинированные маги испугаются маленького урока. План обучения, который пока не до конца образовался в моей голове, стремительно обрастал новыми и новыми подробностями. Стоит посочувствовать студентам, дальше будет только сложнее.

И зачем меня позвали на собрание учителей? Может, решили проехаться по ночной истории, а они вообще знают что-то? Наверняка да.

Я неосознанно вернулся к воспоминаниям, прогоняя в мозгу всё увиденное. Сами собой сжались кулаки, буквально до хруста. Вот Ольга, вот лиса, ловко всех провела, всё-таки недооценили Романовых.

Господа профессора сгрудились за продолговатым столом, во главе которого сидел Дмитрий Андреевич, сложив руки в замок. Преподаватели тихонько переговаривались, а я, удостоившись короткого взгляда, занял свободное место.

Кроме уже знакомых Хидлтона и Ичимуры, присутствовали ещё с пяток неизвестных преподавателей, заинтересованно обернувшихся при моём появлении.

Все сидели молча, видимо, ожидая кого-то ещё, я даже начал догадываться кого именно. От скуки принялся рассматривать интерьер кабинета. Просто и безвкусно, зона отдыха с двумя диванами и двумя креслами, большой камин, в данный момент не действующий.

В углу кулер с водой, на стенах картины, видно, как каждый из учителей приложил свою руку. Направления живописи были самыми разными: от откровенного сюрреализма до обычных натюрмортов.

Дверь хлопнула, в кабинет вбежала Анна Александровна, бешено вращая глазами. Красотка раскраснелась, от быстрой ходьбы юбка поднялась на пару ладоней выше, обнажая и без того длинные ноги. Очки сползли на кончик носа, а из строгой причёски выпали два локона, обрамляя точёное лицо.

На девушке был пиджак, под которым виднелась серая водолазка с горлом. Жаль, сегодня молодая учительница не порадует нас своим внушительным декольте.

— Фонвизин! Что вы себе позволяете? — прошипела Анна Александровна, пародируя рассерженную кошку.

— О чём вы, Анна Александровна? — невинно ответил я.

— Вы сами знаете! Негодник! Я снова опоздала из-за вас! — набирая воздух, короткими фразами цедила девушка, приближаясь ко мне.

Стало жутко, сейчас ещё кинется, расцарапает лицо.

— Анна Александровна, что произошло? Потрудитесь объясниться. Мы ждём вас уже пятнадцать минут.

— Фёдор Константинович занял моё парковочное место! — как маленькая девочка, пожаловалась красотка и обличительно ткнула пальцем. — Снова!

— Что значит, занял? — подозрительно посмотрел на меня Дмитрий Андреевич.

— Мне нужен адвокат, — вяло отбил я, допивая второй стакан кофе и с тоской поглядывая на настенные часы.

— Там была цепь, табличка с моим именем, всё огорожено! — девушка выдохнула. — Детский сад, честное слово.

— Я ни при чём, точно говорю! — сочинял я. — Наверное, ограждение поставили уже после того, как я приехал. Надо разобраться с этим! Возьму на контроль.

И сделал вид, будто что-то записываю в блокнот. Впрочем, это единственное, что у меня было из учебного материала.

— Итак, господа, может, начнём?! — встал Дмитрий Андреевич, прерывая нашу пикировку.

Он прошёл к камину, а затем, повернувшись, указал на Ичимуро.

Японец понятливо кивнул в ответ, прикрывая глаза и вытягивая руку. Между пальцами сенсея щёлкнула зажигалка, на конце пламени появилось небольшое уплотнение, которое уже через несколько мгновений стало птицей.

Японец дёрнул рукой, стряхивая получившуюся форму.

Птаха скакнула и пулей полетела в сторону сложенных поленьев.

Добравшись до места назначения, воплощение огня юркнуло внутрь, а до нас донесся треск. Глубины камина озарила вспышка, дрова занялись, несколько секунд мы слушали рёв пожирающего кислород пламени, пока всё не устаканилось.

— Мне так проще сконцентрироваться, — пояснил директор.

— Как вам будет угодно, — проскрипел историк с труднопроизносимым именем.

— Спасибо, Спартак Вениаминович, — поблагодарил директор, а я убедился в том, что родители историка очень его не любили. — Коллеги! У меня для вас неприятное известие.

При этом Дмитрий Андреевич посмотрел на меня, будто решая, а коллега ли я, или данный факт его оскорбляет.

— К нам едет ревизор? — пошутил я, чем тут же вызвал кинжально неодобрительные взгляды «коллег».

— Нет, к счастью, — ответил директор. — Пришёл приказ его превосходительства. В нём сказано, что к новому году лучшая группа старшекурсников будет отправлена на боевую практику с грандами…

Преподаватели выдохнули, поражённо замолчав.

— Да твою ж мать, — пробормотал я. — Что ж так не вовремя-то.

— Как определят лучших? — спросил Хидлтон.

— Устроим состязания, финалисты отправятся выполнять приказ…

— А вы интересовались, что за практика? — грубо перебил я.

— Нет, это секретная информация, — заявил Дмитрий Андреевич, смотря на меня как на букашку, со скучающим выражением лица. — Более широкий доступ получат только родители выбранных студентов.

— А стоило бы спросить, — ответил я максимально ехидно. — Вот увидите, будете получать практикантов по кускам, в пакетах. Готовьте объяснительные для аристократов, Дмитрий Андреевич.

— Вы что-то знаете? — изогнул бровь директор.

— Да, на девяносто процентов уверен, что знаю. Дай создатель, чтобы мои опасения остались просто опасениями.

— Не думаю, что рядом с грандами ученикам грозит какая-либо опасность, — влез Хилдтон.

— А такой вариант, что грандам может грозить опасность, вы не рассматриваете? — последовал мой невинный вопрос.

— Не могу представить, что может угрожать таким титанам, — скептически сказал Хидлтон, смерив меня презрительным взглядом.

— Вы много чего не представляете, но это не значит, что этого нет.

На этом наш маленький спор утих, а вот мне добавилось головной боли.

Значит, император решил отправить часть сильнейших выпускников на практику к деду. К проломам возле Питера, туда, где сейчас максимально жарко. Вот же срань!

Что-то явно идёт не так, раз глава государства решился на такой шаг.

Собрание закончилось быстро, главные сведения были получены, а дальше пошла сплошная бытовуха. Определили новый курс обучения, экзаменации, даты состязаний и отбытия на практику.

Я получил лист, даже не слушая, что говорит Дмитрий Андреевич, в голове мелькали свои мысли и планы. На мне сейчас многое лежит, необходимо закрыть все задачи.

Первое и самое важное — решить с родами, которые я представляю. А точнее, поговорить с отцом и выработать дальнейшую линию поведения.

Второе — просканировать Свету, срочно. Сейчас нужны люди, которым можно доверять, а значит, пришло время провести границы. Девушка затеяла игру со мной, но она не понимает, что стоит на кону. Я думаю, что ею манипулирует Ольга, но проверить не помешает.

Третье — это подготовка студентов. Основная задача, которую мы спланировали с Шуваловым, как-то незаметно отодвинулась под давлением моих собственных проблем и опасений.

Четвёртое — посетить Шувалова, посоветоваться и скоординировать работу. Наверняка гениальный самоучка приготовил мне глиф.

Пятое — поговорить с дедом, он, может, и не скажет всего, но лишним не будет. Понять бы, какую роль играет во всей ситуации император, чего он хочет.

Пожалуй, пока всё.

По привычке вошёл в старую аудиторию. На меня насмешливо уставились незнакомые парни и девушки, а из-за кафедры раздалось вежливое покашливание.

— Молодой человек, ваши занятия теперь проходят в собственной аудитории. Вас не уведомили? А вот мы вернулись домой. — Спартак Вениаминович погладил кафедру, будто родное дитя.

А дед ничего, быстрее меня дошёл до аудитории! Или это я иду так медленно, занятый мыслями?

— Мои извинения. — Я отсалютовал пальцами всем присутствующим и быстрым шагом пошёл к себе.

Переселили! Чего и следовало ожидать, не всегда же пользоваться только лучшим. Неприязненного отношения между мной и преподавателями никто не отменял. Они всё так же считают меня выскочкой и абсолютно бесполезным как преподаватель человеком.

Возможно, они правы, я веду себя как выскочка, ну а по поводу преподавания, победит сильнейший.

Свернув на очередном повороте, я замедлил шаг, удивлённо осматриваясь.

Перед дверями аудитории сгрудились студенты, а точнее, мои старые знакомцы. При моём появлении они оживились, а я условно поделил их на три группы.

Первая состояла из старосты, Марины Строгановой, да и, собственно, всё.

Вторая — из большинства студентов, стоящих поодаль и настороженно косящихся в мою сторону.

Третья — это венценосная особа и её свита. Ребят я видел впервые, всего их было четверо. Эффектная девушка во главе, могущая легко дать фору Алисе.

Она будто притягивала весь свет, поглощая его своим телом. Дело в том, что она была темнокожей, буквально чёрной как крыло ворона. Волосы вьющиеся, длинной чуть ниже плеч, одета в облегающие штаны кремового цвета, на бедре красуется здоровенный пистолет, кажется, кольт.

Рядом витающий в небесах парень, кудрявый, с большими бровями, похожими на двух гусениц, за которыми скрывались нестандартные надбровные дуги, но заметно это было только при ближайшем рассмотрении.

Но больше всего привлекали близняшки, волосы выкрашены в разные цвета, симметрично, отличить одну от другой невозможно. Искорки, что ещё сказать, широкие улыбки создают именно такое впечатление.

Я прошёл к двери, подумав, что она закрыта, но, оказалось, это не так.

— Чего вы ждёте? — обернулся я, входя.

Студенты стали затекать внутрь тоненьким ручейком.

Девушки и парни с брезгливостью осматривались по сторонам, снова образуя пробку перед старыми затёртыми партами. Тут порадовала свита Алисы, темнокожая с недоумением посмотрела на группу, а затем безбоязненно шагнула и, смахнув пыль появившейся из сумки салфеткой, присела за первую парту, скомкав в ладони отслуживший своё предмет гигиены.

Алиса замешкалась, сбитая с толку поведением подруги, но тут же собралась, усаживаясь рядом, так же поступили и близняшки с кудрявым. Остальные, видя такое дело, стали понемногу приходить в себя, оттирая стулья и подбирая удобные места.

Марина расположилась рядом с компанией Алисы, а вот Даша и Андрей, также присутствующие на занятии, сели почти в самом конце, что-то обсуждая между собой.

Андрей нет-нет, да и кидал в мою сторону задумчивые взгляды. Нервничает перед предстоящим ужином в кругу «семьи»? С чего бы это?

Учебники и тетради курса обнаружились на столе, который, видимо, протёрли, но только в одном месте. Такое поведение заставило меня усмехнуться.

Я сел за кафедру, углубляясь в лист, который нам выдали в учительской. Никто не смел меня прервать, я даже почти не слышал разговоров, что не могло не радовать.

Из прочитанного вырисовывалось следующее. Всего было четыре группы старшекурсников, в каждой до четырёх десятков учеников, они разбиты на факультеты.

Боевой факультет, сюда идут все, кто обладает магией, которой можно причинить как можно больше ущерба другому разумному. Стихийники, воплощённые звери, как тот же Тихон, за редким исключением кинетики и простые военные, умеющие усиливать ту или иную черту.

Целительский факультет — собрание самых важных людей, вытягивающих с того света тяжелораненых. Да, так получилось, что некоторые не имеют возможности напрямую навредить тварям или другим разумным. Для целителя не составит труда заставить сердце остановиться или перекрыть дыхательные пути, выключить зрительные нервы, нарушить кровообращение. Но всё это сугубо при контакте, не иначе, в противном случае идёт слишком большой расход энергии, а с ней у целителей всегда беда.

Есть военный факультет, не путать с боевым. Тут обучаются люди без какого-либо дара, простые вояки. Да, такое тоже необходимо, магов не так много, поэтому нагрузка, лежащая на простых людях, поистине колоссальна, хоть одарённые и не любят в этом признаваться.

Военные обучаются в академии с одной целью — изучать координацию тварей, взаимодействие с магами, тактику противостояния, самим одарённым в том числе. В городе есть немало бунтарей, которые имеют дар, порой не самый слабый.

Ну и, конечно же, артефакторы, куда без этих ребят. Самые безобидные с виду парни, которым весь мир не нужен, лишь бы узнать что-то новое о магии, ядрах, сферах.

Мне, судя по всему, попалась самая проблемная группа, хоть и боевая, как и было заказно. Ребята имели врождённый талант всё рушить, в том числе мою и веру в них.

Моя задача состояла в том, чтобы сделать из курса боевые группы. Но по итогу к назначенному времени должны будут выступить только три группы по пять человек, которым и выпадет честь ехать на практику. Каждый из преподавателей приготовит от своего курса по пятнадцать учеников, а затем настанет время битвы.

Администрация составит турнирную сетку, через которую пройдут все претенденты. Победители, прошедшие практику, будут до начал следующего года освобождены от занятий. Безродные смогут выбрать род. Не пожалели и финансово поощрить молодых самоубийц, группа, которая выиграет турнир и займёт первое место, получит по участку земли на человека и по тысяче коинов.

Ну, со всех сторон подстраховались.

Я был растерян, приготовить в должной мере студентов я не успею, а отпускать в бой неумелых бойцов глупо. Поговорить с императором? Что сказать? Не хочу отпускать перспективных бойцов, буду учить по своей методике, дайте больше времени?

Возможно, и прокатило бы, но не в этой ситуации.

Происходит что-то страшное, раз государь решил призвать запас. Да, академия для правителя была ничем иным, как школой кадров для государственной структуры. Видимо, все люди, которых только можно найти и вернуть на службу, уже там, сейчас в ход идут резервы.

Почему не участвуют кланы? Что скрывает его превосходительство?

— Кхе-кхе…

— Что, Строганова? — отреагировал я на осторожное покашливание.

Только староста группы была заинтересована в том, чтобы провести занятие. Остальные не отсвечивали, занимаясь своими делами. Андрей с Дашей что-то обсуждали, принцесса копалась в телефоне, а её свита жарко спорила, бросая новые и новые аргументы в топку, жаль, ничего не было слышно. Остальные проводили время в своё удовольствие, но не нарушали баланс тишины, чтобы не отвлекать меня.

Когда Строганова оторвала меня от чтения, все посмотрели на неё, как на… Строганову, в любой группе староста — это староста. Многие идут таким путём, решая заработать себе баллы перед преподавателем, у каждого свои цели. Надо побольше узнать про Марину, а вдруг пригодится.

— Нам бы учебники, — попросила девушка.

— Да, конечно, — кивнул я.

По мановению руки книги взлетели со стола, отправляясь по местам. По три за раз, больше я не рисковал брать, но всё равно многие студенты завороженно уставились на действо.

Сложно учить кого-то, когда ты и сам не учился. Вот я, например, не представлял, что знают студенты, а они не знали, чему могут научиться у меня. Я решил настроить взаимовыгодный симбиоз.

— Меня интересует информация по сферам, у вас один час на подготовку, потом я выберу в рандомном порядке несколько человек, которые всем нам расскажут.

— Но это материал второго курса! — возмутилась какая-то девица с ультрамариновыми волосами.

— Хорошо, значит, это не составит для вас никакого труда. Верно?

— Какого характера информация вас интересует? — спросила Строганова.

— Вот, уже деловой разговор, — крякнул я, вставая. — Вся информация, Марин, к сожалению, её и так немного.

— Хорошо.

На сеферон пришло сообщение, я вернулся за стол. Звонил Вадим, который приметил ещё одну группу переселенцев. У меня как раз образовалось свободное место, застроили одну из последних многоэтажек.

Я честно предупредил его о риске нападения, чтобы мужчина рассказал это новеньким. Жизнь в моём квартале связана с риском, поэтому решать, принимать ли моё предложение, только им.

— Чувак! — воскликнул Вадим, от резкой смены тона голос пролетел под сводами старенькой аудитории. — Они будут просто в восторге! Какие риски?! Как будто их не существует в любой точке города. Никто в наше время не застрахован от случайностей. Даже рода из первой десятки, не правда ли?

— Я не хочу об этом говорить, Вадим. В общем, ты меня понял, до связи.

— Окей, ваша милость.

— А в челюсть?

— Понял, принял, больше не повторится.

Договорив, я поднял глаза на аудиторию.

Уже знакомый мне молодой человек, Ануфриев Влад, который и был подопытной крысой в отражении атаки на город, сверлил меня злым взглядом. Посмотрев в ответ, я изогнул бровь, отчего он даже покраснел.

— Тебе есть, что сказать? — задал я вопрос.

— Да, есть, — как ни странно, ответил не Ануфриев, а Строганова. — Все хотят знать, что произошло минувшей ночью.

— Вас это не должно интересовать.

— Но интересует, ведь вы поставлены преподавать. Я бы не подняла эту тему, если бы это не было важно.

А ведь действительно, если подумать, Строганова больше на моей стороне, чем на стороне курса. Значит, это действительно волнует юные умы, стоит развенчать мифы, пока всё не обросло такими подробностями, что будет плохо.

— Спрашивай.

Я решил действовать от вопроса, не зная, что услышали в своих поместьях студенты, или что им рассказали болтливые родители.

— Ходят слухи, что этой ночью род Игнатьевых перестал существовать, это так? — Строганова волновалась, но я не мог понять причины её нервозности.

Алиса и её свита опустили книжки, прислушиваясь к диалогу. Да и вся группа заинтересованно навострила ушки.

— Это неправда, — ответил я, удостоившись презрительного взгляда Алисы, который так и говорил, «трус». Весь курс будто выдохнул, напряжения стало в два раза меньше, но я не собирался дать им расслабиться. — У рода Игнатьевых остался один наследник, Александр.

— Но, что произошло? — спросила девушка с ультрамариновыми волосами, опередив Строганову.

— Остальные погибли, — снова дозированно выдал я.

— Каким образом? — задала вопрос Даша Радищева.

— Их завалило обломками собственного поместья.

— Да какого хрена?! — взорвался Ануфриев. — Отец рассказал мне, что произошло! Это ты убил их!

— Да, их убил я.

В аудитории стало тихо, настолько, что можно было услышать шум ветра за окном.

— Между вами был конфликт? — осторожно спросила Строганова.

— Да, они, как и многие другие, считали, что могут делать все, что заблагорассудится. Я показал, что это не так.

— Кто дал вам право так поступать? — дрожащим голосом почти прошептала ультрамаринка.

— Я сам себе дал такое право. Если тебя бьют, бей в ответ, это закон логики. Игнатьевы напали на мой квартал в моё отсутствие, натравили на моих людей ручных бандитов. Никто же не думал, что это останется безнаказанным?

— Это справедливо, — неожиданно поддержала меня Строганова.

— О чём ты, безродная?! — выкрикнул Ануфриев. — Их всех убили, всех, поместье разрушили настолько, что не осталось и основания.

— Значит, так им и надо было! — повысила голос Марина. — Если бы они напали на простых людей, никто бы и слова не сказал. И ты бы не орал тут, как резаный! Они просто откусили кусок и не смогли проглотить, вот и всё.

— Мразь! — завопил Ануфриев.

На пальцах парня заиграли разряды электричества, а сам он приготовился нанести удар.

Глава 22

Конфликт набирал обороты, бунтовщик мог сильно приложить мою старосту, смертельно сильно я бы сказал. Терять чуть ли не единственного лояльного мне человека желания не было, пришлось действовать.

Вообще, споры между учениками проходили на местной арене, очень похожей на ту, которую я когда-то бороздил своей рожей. Предаваться воспоминаниям буду в следующий раз, а сейчас пора кончать представление, пока не появились первые пострадавшие.

Я напрягся, собирая силу на кончиках пальцев, чтобы дозировать внушение.

Ануфриев что-то выкрикнул, выкидывая руку вперёд, но удара не последовало. Студенты увидели только как парень дрогнул, а затем разряды на его руке исчезли, лишившись постоянной подпитки.

Тело парня механически повернулось лицом к главной кафедре, вставая по стойке смирно. Только тогда ученики заметили мою умиротворённую позу, гладкое безэмоциональное лицо, закрытые глаза.

— Я извиняюсь, профессор.

Наши губы открывались синхронно. Показуха чистой воды, но так эффектнее, чтоб все знали, чьи шишки в этом лесу.

Подавить сознание выпендрёжника оказалось проще простого, пустить небольшой ток силы, добраться до его ядра и атаковать. Защита аристократика сложилась, как карточный домик, под одним лёгким дуновением моей энергетики.

— Я вёл себя, как кусок дерьма, мне очень стыдно. Прости меня Марина, я не хотел, но меня воспитали таким образом, — продолжал спектакль я. — Родители говорили, что я избранный, лучше других, но на самом деле это не так, поэтому я стараюсь самоутвердится за счёт острых социальных тем, высказывая как мне кажется мнение большинства.

Студенты замерли, забыв как дышать. Захват разума не редкость, но скорость с которой я это сделал, плюс полное отсутствие вспомогательных предметов и медитаций… А так же не стоит исключать расстояние, и полнейший бесконтакт.

— А вот на сладкое! Мой отец когда-то закрыл меня в подсобке, сказал выучить правила рода. Я сидел там около пяти часов, мне очень хотелось в туалет. Отец забыл про меня, открыв только через восемь часов…

Отпускаю парня, и он безжизненной куклой падает на своё место. В его глазах можно было наблюдать возвращение сознания, медленно и неторопливо. Вот взгляд парня стал осмысленным, а вот он вспоминает, что произошло.

Улыбаюсь Ануфриеву, парень краснеет и лихорадочно собирает вещи, сгребая тетрадки и ручки в портфель.

— Всё было не так, он врёт! Я не гадил под себя… — выкрикивает он, удаляясь.

— Не совсем под себя конечно, тут ты прав.

Моя фраза догоняет студента в дверях, он запнулся, замерев на секунду, словно получил подзатыльник.

— Господа, у вас осталось немного времени, — обратился я к притихшим студентам. — А вас надо рассказать мне как можно больше про сущность сфер.

— Думаете тоже сойдёт с рук? — громко произносит незамеченная мною ранее рыжеволосая девушка, ну очень крупных габаритов. Высокая, под два метра ростом, джинсы плотно облегают увитые мышцами ноги, на теле худи бежевого цвета. — Скоро вы наберёте критическую массу, когда легче всего вас будет просто убить. Полетят доносы, жалобы.

— Можно даже две, — пожимаю плечами. — У вас всё? Строганова, фамилию.

— Влада Ярополк, — как-то тихо произносит Строганова.

Я понимаю старосту группы, Ярополк — известнейшая фамилия в империи. Этот род никогда не входил в четвёрку великих, он маленький и закрытый, но тем не менее, он дал миру гранда.

Про Владу я слышал, эта девушка олицетворяла русские традиция как никто другой. Студентка, спортсменка, красавица, а что крупная такая, так то род деятельности обязывает. Коня на скаку остановит, избу горящую по брёвнышку раскатает.

Постеры с Владой можно увидеть на редких городских автобусах, её портреты нарисованы зданиях в виде графити, у девушки есть достаточно большая фанбаза.

Влада первая претендентка на должность защитника Империи. Это медленно двигающийся список бойцов государства, которые подают свою кандидатуру на почётный титул.

Победитель становится приближённым императора, его разящим клинком, принося максимальную пользу родине. Про остальные преференции имперской кормушки можно и не говорить. Но самое главное, это возможность носить Ласурит — пятый живой доспех выкованный в Калининском княжестве.

Сейчас должность вакантна, никто не носил Ласурит вот уже много лет. Но мы же знаем, куда катится этот мир. Император призывает на практику студентов, а это значит, что час когда доспех обретёт хозяина близок как никогда.

Что-то мне подсказывает, что я знаю имя той, кто будет носить проклятое изделие.

Я грустно улыбнулся, смотря на пышущую здоровьем девушку. Вещица заберёт у неё всё, выпивая досуха. Сейчас она звезда арены, может даже не посещать пары, видимо по этому я не видел её раньше. Связи решают, её предупредили, что ситуация поменялась. Ни один отряд в здравом уме не откажется от такого бойца.

Да и вариант отличится на передовой, получив очередную звёздочку перед власть имущими. Но вот чего она докопалась до меня? Чтобы оценить привилегированность и заслуги девушки, надо пояснить. Каждый боец в стране получал второе имя, прозвище, которое мог заслужить только в бою. У каждого гранда было такое, моего деда прозвали Сумеречник.

В новом мире встречались твари, которые запросто могли доставить кучу проблем тому же центуриону. Одна из таких тварей имела облик дракона и кучу легенд за собой. Не знаю правда ли это, но прозвали его Сумеречник.

Наверное, байки, призванные воодушевить народ.

По историям тварь предпочитала охотится на других изменённых. Была невероятно быстра и практически неуловима. Многие поколения охотников видели в небе неясные силуэты с поистине громадным размахом крыльев.

Порою на лесной заготовке группы нарывались на чудищ порождённых эфиром, которых по их словам уносил Сумеречник. Только хлопок и порыв ветра, всё что замечали очевидцы. Но откуда в нашем мире может взятся дракон?

— Закатная значит, — пробормотал я. — Почему в нашей группе?

— Остальные группы были укомплектованы, — пожала плечами девица. — Да и интересно было попасть сюда.

— В чём интерес?

— Научится чему-то новому.

Студенты в аудитории не скрывали скептического выражения лиц. На Владу это не произвело никакого впечатления.

— Я не лучший учитель, как ты могла заметить, — я кивнул в сторону двери, куда только что убежал один из студентов. — У меня специфический стиль преподавания.

— Не скромничайте, — поддела меня девушка. — Молва идёт впереди вас. Я увидела, что хотела.

— И какая же? — язвительно спросила девушк с ультрамариновыми волосами.

Я вопросительно посмотрел на Строганову, а она одними губами назвала мне фамилию ещё одного бунтовщика. «Воронина», смог разобрать я, прикрывая глаза в знак благодарности.

— Сколько вы можете контролировать объектов одновременно? — проигнорировала Воронину рыжая.

— Не считал.

Я задумался, усаживаясь на стол кафедры.

Сконцентрировавшись, я запустил ядро в своей груди, которое генерировало энергию. Захотелось произвести впечатление на Закатную, в теории я могу получить хорошего сторонника, а это сейчас важно, времени на игры не осталось.

Учебники перед студентами стали подниматься один за другим, раз, два, три… десять, одиннадцать… на третьем десятке я перестал считать. Мозг закипел, а температура тела поднялась, по внутренним ощущениям.

Все книги воспарили на пару десятков сантиметров, покачиваясь в воздухе. Поймав взгляд Закатной, прищуриваюсь, девушка расслаблена. Парочка студентов, что была близко знакома с кинетикой, прекрасно понимала, какой уровень контроля я показал. Но мне хотелось высечь эмоции из каменного лица победительницы арены.

Моим козырем был глиф концентрации, который я и задействовал.

В точке наивысшего напряжения, мне снова привиделись токи силы, расползающиеся во все стороны. Они скользили межды партами, присасываясь к каждой из них.

Парты вместе со стульями и учениками начали медленно подниматься. Парни и девушки крутили головами, напряжённо посматривая друг на друга. А на лице Закатной появилось удовлетворения, она тихонько кивнула мне.

Я подержал всех в воздухе ещё пару секунд и медленно опустил на место. Да, Фёдор Константинович, как низко вы пали, пытаетесь впечатлить студентов, ребячество.

— Про сферы нам расскажет, — я сделал вид, что задумался. — Пожалуй, Воронина.

Девушка нехотя поднялась, но ничего не сказала, пролистав учебник, собралась с мыслями и начала рассказ, довольно артистично и живо.

— Прорыв, а именно хаотичные порталы по всему миру уже всем знакомая катастрофа. В большой степени именно это определило вектор развития людей в современном обществе. Некоторые полагают, что если бы человечество не сделало технологический прыжок раньше возникновения первых вторжений, мы бы находились на стадии средневекового развития. Людям пришлось концентрироваться в одном месте, чтобы дать более эффективный отпор внешней угрозе. Далеко не с первого раза люди научились добывать сферы. Первостепенной задачей было просто выжить, паника и страх подкосили людей. Тела монстров просто исчезали. Мы проигрывали, численность людей неуклонно уменьшалась. За счёт современного огнестрельного оружия, люди боролись с вторжением, но это являлось лишь отсрочкой. Именно в то время, группу энтузиастов заинтересовало, почему тела монстров исчезают. Они буквально сгорали через какое-то время после смерти, но предпосылок к этому не было. В живом организме просто не могло быть возгорания, не из чего. Речи о каком-то общем исследовании не было, государственный орган был разрознен и не готов к столь массовой угрозе. Люди стали самостоятельно препарировать тела вторженцев. После чего выяснилось, что в организме тварей есть сферические образования, вынув которые, их тела не исчезали, а оставались разлагаться как привычная нам биомасса. Но вот сами сферы становились меньше, чем дольше человек держал их в руках. У каких-то людей они и вовсе растворялись за считанные секунды, а каким-то требовалось больше времени, вплоть до нескольких дней. Но все, кто получал в руки сферу, замечали в себе изменения, в стрессовых ситуациях они могли ударить намного намного сильнее, выше прыгали, а некоторые и вовсе стали тяготеть к огню, воде или же земле. Они чувствовали связь с этими стихиями.

— Появились локальные объединения людей, которые лучше всего контролировали новые способности. Смута и хаос отсрочили глобальное изучение феномена на годы, но затем всё обрело систематический характер. Объединения одарённых людей, позже стали родами, культивируя и приумножая знания, чем наращивали свою мощь и обороноспособность. В то же время система власти претерпевала изменения и больше не могла оставаться прежней. По сути, произошёл раскол, иначе — власть силы.

— К всеобщем благу, ещё оставались старорусские рода, которые быстро сориентировались в ситуации. Демократический строй не выдержал натиска, полностью исчезнув. Позже, рода получили альтернативное название, кланы, что по сути стало являться синонимом. Род, это главная ветвь кровно связанных представителей, а вот входящее извне пополнение стало именоваться клановым.

Прозвенел звонок, но никто не сдвинулся с места. Конец занятия мог объявить только преподаватель. Я решил ускорить Воронину, которой нравилось рассказывать.

— Ты отлично рассказываешь, но давай опустим некоторые подробности.

— Хорошо, — легко согласилась девушка. — Так вот, что касается сфер. Они есть в каждом пришельце, и они же могут сделать любого человека сильнее. Это зависит от его таланта, есть люди, которые просто могут поглощать сферы, но они получают только физическое усиление. А есть те, кто после этого может управлять материями. В результате, это открытие дало человечеству второй шанс. Люди начали объединяться в боевые группы, стало в разы легче обороняться, появились первые намётки будущего государства. На данный момент о сферах известно не так много, даже меньше чем о их носителях, пришельцах. Сферу можно сохранить, она не имеет срока годности, её можно распилить. Некоторые люди особенно наёмники, в целях экономии покупаюсь сферы частями, пластинами, которые используют в бою. Одна такая пластина ускоряет человека, даёт силы перевернуть грузовик, прыгнуть на уровень третьего этажа, а так-же пока слайд не растворился, раны на теле человека регенерируют с феноменальной скоростью. Но всё имеет свою цену, не развитый физически человек рвёт мышцы и сухожилия при перегрузках, сердце может остановится, а мозг просто вскипеть. Артефакторы используют сферы как источник энергии, они научились преобразовывать её. Таким образом можно получить свет, движущую силу, даже использовать для разгона снаряда, но это слишком расточительно. Гораздо эффективнее сферы используют лекари, заряжая свой резерв, ведь всем известно, что уже получивший дар человек не может получить его снова, сфера служит ему своеобразной батарейкой. Количество сфер ограничено, несмотря на частые нападения, особенно в крупном городе похожем на наш. У пришельцев есть тактика, они способны поглощать сферы из мёртвых собратьев, а тела, которые остаются за пределами стен, часто утаскивают назад во Врата. Это доказывает, что они обучаемы.

— А что скажешь о золотых сферах? — спросил я.

Все притихли, с интересом глядя на ультрамаринку.

— Золотые сферы существуют.

— А подробнее?

— Этого нет в образовательной программе, видимо так надо. Я больше не смогу вам рассказать, — упрямо зыркнула на меня девчонка. — Могу описать, как сферы используются в промышленности…

— Пожалуй на сегодня хватит, — подвёл итог я. — Все свободны. На следующей паре мы будем делиться на отряды, для подготовки к состязаниям, если есть предпочтения, соберитесь в группы заранее.

— Константин Владимирович передал, что ужин будет в шесть.

Проходя мимо, бросил мне Радищев.

— Мама приготовит пасту, — добавила Даша.

— Отлично.

Я хотел сказать что-то язвительное, на тему того, что сама княгиня будет готовить еду, а не воспользуется поварами, но не стал. Просто кивнул, выбрасывая из головы всю ненужную информацию, кроме времени.

Похлопав по карманам, проверил на месте ли ключи, вышел из аудитории в числе последних.

На парковке у моей машины стояла новенькая студентка, темнокожая красотка в вызывающем наряде. Взгляд скользнул по ней, но не задержался, отчего её брови сошлись на переносице. Чуть поодаль стояла вся компания, во главе венценосной студентки.

— Красивая машина, — начала она.

— Спасибо…

— Айза.

— Точно, Айза. Ты что-то хотела спросить?

— Да, — кивнула девушка, тряхнув вьющимися чёрными волосами. — Я новенькая, может подскажите, могу я надеятся на дополнительные занятия?

— Нет, — отрезал я.

Девчонку мои преподавательские навыки интересовали в последнюю очередь. Было видно, что меня просто пытались банально склеить. Количество девушек вокруг должно было сводить обыкновенного парня с ума, но у меня в голове для гормонов было слишком мало места.

— Айза, ты идёшь? — помахала моей собеседнице Алиса.

— Сейчас, — не оборачиваясь сказала темнокожая и призывно откинула волосы за плечи, обнажая декольте. — Почему, Фёдор Константинович? Я очень прилежная студентка, поверьте.

— Не сомневаюсь, но не вижу, чему бы я мог вас поучить.

— А может я научу вас чему нибудь? — не сдавалась Айза. — Может вас интересуют деньги?

— Что?! — ошеломлённо переспросил я, уже подойдя вплотную к машине, с трудом минуя разгорячённую девушку.

— Любая сумма, — быстро сказала довольно улыбнувшись студентка, интерпретируя мою реакцию по своему. — Только скажите.

— Ты знаешь, кто я такой? — не люблю эту фразу, но сейчас она подошла к месту. В голосе прорезались рычащие нотки. — Боюсь, тебе не хватит денег.

— Набиваете цену, Фёдор Константинович? — прищурилась темнокожая.

— Какого хрена тут происходит?! — пробормотал я, садясь в салон и заводя двигатель.

Цепи, огораживающие автомобиль поднялись в воздух. Машина взвизгнула шинами, вылетая с парковки быстрее чем пробка из бутылки игристого.

Что сейчас произошло? Меня что, пытались снять, как какую-то проститутку? Авто лавировало в жиденьком потоке, минуя кольцо на превышенной скорости, меня буквально трясло от негодования.

День, начавшийся странно, продолжил в прежнем темпе. Радовало одно, наконец-то пришло время практических действий. Мне было безумно любопытно увидеть место стационарного перехода в другой мир. Поставлю себе заметку, поговорить на эту тему с Шуваловым, он наверняка знает больше.

В квартал въехал уже спокойный. Выйдя из машины, словил удар в бедро, это выбежавший Альюм выказывал таким образом своё негодование. Мол, «Хозяин! Ты совсем очешуел чтоле?» — оставил бедного пришельца одного на весь день.

— Фёдор Константинович, — подошёл Ганц, косо глянув на центуриончика. — У меня для вас две новости.

— Он не доставил проблем? — спросил я сперва, поглаживая по лобастой голове питомца.

— Он вообще не выходил из подъезда, особенно когда прибыл ваш дедушка.

— Что?! Мой дед тут? — удивился я.

— Да, это одна из новостей.

— По твоему лицу плохая, да?

— Безусловно, — помрачнел Ганц. — Все мы помним его прошлый визит.

— Не думаю, что он хотел мне навредить, — успокаиваю Ганца. — А вторая новость?

— Приезжала Светлана, не нашла вас на месте, уехала.

— Странно, она же знает, что я на парах, — заметил я. — Наверное, последние события всё перевернули с ног на голову. Ты чего такой мрачный Ганц, из-за деда?

— Нет, — признался парень. — Ваша невеста… Я же сказал всем, что она мертва.

— Не переживай ты так, всё же закончилось хорошо. Для нас хорошо. Веди меня к деду.

Дед нашёлся на кухне, в квартире где я жил. Он цедил насыщенный коричневый чай, от которого за версту разило заваркой. Когда я зашёл, он даже не повёл бровью, кивнув на стул напротив него.

— Долго ждал?

— Нет, — коротко ответил родственник.

— Что-то случилось? Мог сразу переместится в академию.

— Ненавижу академию, с тех самых пор, когда сам её создавал. А телепортнись я к тебе в машину, тебя бы кондратий хватил.

— Вот уж да, — передёрнуло меня, когда представил.

— Да не кипиши ты, внучек, я так бы не смог.

— Да? — успокоился я.

— Сам попробуешь как нибудь, только надень защиту сначала, — дед хлебнул чаю, поморщился, хекнув. — Но я здесь не за тем, чтобы тебя учить прыгать в пространстве, хоть мне и нужно кое-что с этим связанное. Как ты знаешь, таких как мы, умеющих перемещаться, не так много, а точнее всего пять человек. Но только у нас эта способность развита так сильно, да ещё и по сути передается любому кровнику. Не буду ходить вокруг да около, мне нужна твоя помощь.

Глава 23

— Моя помощь?

В голосе прорезались здоровые нотки скептицизма.

— Сейчас идёт эвакуация близлежащих поселений. Ещё и переброска подкрепления из Новгорода. Я просто не могу разорваться. Для тебя это будет хорошим опытом, уверен, ты будешь в составе практикантов из академии.

— Почему император не подключит кланы? — воскликнул я.

— Он уже подключает, но не хочет давать много свободы. По сути, рода в курсе всего происходящего, но не представляют масштабов.

— Переместимся прямо сейчас? — деловито спросил я.

— Завтра, переброска из Нижнего будет завтра, — старик одним махом допил чай. — Будь аккуратен и не удивляйся. Подкрепление из Новгорода идёт в первую очередь, загребать жар. В основном там остатки оппозиции, из-за которых император сейчас в Москве.

— Хороший ход, подозреваю они не горят желанием идти на передовую?

— У них нет выхода. Это штрафной батальон, искупают грехи.

— Глифы работают?

— Ты даже не представляешь, какую помощь оказал. Не буду спрашивать, откуда у тебя такие техники, но сейчас грандам доступен новый уровень. Только это и помогало нам держаться последний месяц. Иначе мы бы раньше задействовали все силы.

— У меня есть ещё кое-что, — я помялся. — Я обучу группу ребят, которые будут владеть глифами, но не хочу бросать их в бой. Боюсь помощи моей группы не будет.

— Объясни. — потребовал дед.

— Они не готовы, пустая трата резерва.

— Ты решил за них? — лицо деда разгладилось. — Помни Федя, люди преподносят сюрпризы. Они не обязаны делать так, как задумал ты. Я тоже когда-то был юным и считал, что контролирую ситуацию.

— Я контролирую, — вякнул я.

— Императору всё сложнее отбиваться от знати и академического состава. Они требуют результата. — предупредил дед.

— Знаю, — вздохнул я. — Всё будет.

— Надеюсь на тебя. Пришлось поручиться за тебя, моя просьба в том числе и для того, чтобы показать твою полезность.

— Спасибо. — искренне благодарю деда.

— Есть за что, — ухмыльнулся он. — Мне пора, жди сообщения, затем я лично тебя перенесу, потом будешь прыгать по этим координатам.

Дед встал, оглядел маленькую кухоньку, а затем прикрыв глаза исчез в вспышке фиолетового света. Рассыпанная на столе заварка взметнулась в воздух, и я остался один.

Время поджимало, поэтому в поместье я переместился с помощью дара. Чуть постояв, чтобы поймать в голове образ, пустил силу по каналам, захватившую меня в водоворот магии.

* * *

Айза раздражённо хлопнула дверью автомобиля, усаживаясь на сиденье. В голове царил сумбур после разговора с молодым преподавателем. Девушка трезво оценивала свою внешность, и была раздосадована отказом парня.

— О чём ты разговаривала с Фонвизиным? — требовательно спросила Алиса.

— Ставлю на то, что пыталась его склеить, — хохотнул по обыкновению флегматичный Дастин. — Но видимо тут у нашей залётной птички всё пошло не по плану.

— Он ничего, — в унисон отметили сестрички.

— Склеить Фонвизина? — Алиса не удержалась и хихикнула.

— Чего?! — возмутилась Айза. — У меня что, нет права на личную жизнь?

— Он помолвлен, для начала, — принялась объяснять принцесса. — Да и потом, зачем тебе это нужно?

— Но не женат же! — оскалилась темнокожая.

— У нашей дамочки всё просто, она же с острова. Мужчин там днём с огнём не сыщешь, а те, что есть имеют по несколько подружек.

— Тут так не делают. Отец давал мне дело Фонвизина, он вёл весьма разгульный образ жизнь до того, как прошёл испытание рода.

— А потом перестал интересоваться девушками? — уязвлённо спросила Айза.

— Он изменился, — задумчиво прикусила губу Алиса. — Да и что ты нашла в этом выскочке?

— Её привлекают сильные парни. — снова влез Дастин.

— Сильный — это не про Фонвизина. Он считался слабейшим наследником среди не то что великих домов, а просто среди первой сотни. — пояснила Алиса.

— Если он слабак, то это то что мне нужно. У вас все такие слабые?

— Тут что-то другое. Отец говорит, что он полезен для него, поэтому я тут.

— Начнём с того, что я не видела подобного контроля ни у одного одарённого, поэтому хочу наладить контакт.

— Знаем мы, как ты налаживаешь контакты, — сально улыбнулся Дастин, который был сегодня в ударе.

— Заткнись, Дастин!

— У него целая толпа девушек в подчинении, одни островитянки. Выбрось из головы. Видела я их на слушании.

— Островитянки? — заинтересовалась Айза.

— Да, прибыли с острова, группа наёмниц.

— Интересно. — задумчиво произнесла Айза, выпадая из обсуждения.

Минивен с венценосными особами тронулся от академии, унося компанию в резиденцию императора. Девушки притихли, замолчал и Дастин, найдя в салоне минибар.

Островитянка и не предполагала, что кто-то может ей отказать. На родине девушка пользовалась бешенной популярностью и носила титул. Нумийская львица, в честь поселения в Эфиопии, которое называлось Нумия.

Львы Нумии известны на весь континент, своей агрессией и кровожадностью, а вот львицы же славятся бесконечной преданностью своей стае и лидеру. Были случаи, когда львицы умирали, после потери самца, каждый раз из прайда выживала дай бог половина львиц, как правило у самца было от двух до пяти самок.

Айза скучала по раскидистым кофейным деревцам, возвышенностям, но больше всего по горячей как рабочая поверхность утюга — саванне. В саванне всегда надо соблюдать осторожность, стоит зазеваться, тебя обожгёт.

Юную Нумийку взял к себе барон Стокгольм. Имя было вымышленным, уже не молодой мужчина, сорока с лишним лет, но внешне ему было трудно дать больше двадцати пяти. Красив, ухожен, невероятно сложен — именно так отзывались о нём все, кто видел. Разве что не пели дифирамбы о его неземной красоте, хотя, признания в стихах считаются?

Эдвард был в Эфиопии проездом, осматривая только что купленную кофейную плантацию. Проезжая мимо поселения Айзы, он увидел её стирающую бельё в небольшом ручье. Если Эдвард был Аполлоном среди английской знати, Айза считалась белой вороной у себя в селении.

Высокая и худая будто тростинка, с широкими скулами и большими губами на худом лице, плечи и ключицы остро выпирали из-за худобы, а лицо украшали огромные глаза.

Ей было всего десять, но Эдвард влюбился в неё бесповоротно.

Айзу выкупили, увозя на остров, где правили совершенно другие законы. Где твари встречались намного чаще, чем в её родных землях, где Айза стала баронессой Стокгольм.

Барон брал себе наложницу на вырост. Он видел в ней потенциал, там где её называли худой, он говорил — стройная, там где другие показывали пальцем на её скулы, он называл их — изящными. Нельзя сказать, что Айзе не нравилось находится в Англии, тут она полюбила себя.

Как-то она спросила Эдварда, почему же Стокгольм. Он ничего не ответил, но слухи в особняке ходили, самым популярным было то, что он был настолько красив, что женщины, которых он брал в путешествиях, непременно влюблялись в него.

У Айзы и Эдварда ничего не получилось. В один момент, Эдвард понял, что не испытывает к ней сексуального влечения, наоборот, любит её чистой отцовской любовью.

Девушка, что готовилась с десяти лет отдать себя красивейшему в её жизни мужчине, была разбита. Она начала думать, что он ошибся, называя её красивой, а теперь просто увидел её уродство.

В тайне от Эдварда, Айза завела роман. Сначала с помощником поварихи, симпатичным но не складным пареньком. Затем с управляющим, намного более опытным мужчиной, с которым она познала свой первый оргазм.

Узнав о похождении Айзы, Эдвард был в бешенстве. Он высказал её всё, что думал по этому поводу, а затем дав смачную пощёчину, отправил к себе. Девушка затаила нешуточную обиду, виня во всём барона Стокгольма.

После очередных посиделок с бренди, Эдвард так захмелел, что в комнату его несли слуги. Когда пьяный мужчина упал в кровать, там уже лежала обнажённая Айза.

Так молодая Нумийка научилась добиваться своего любой ценой, чего бы ей это не стоило. Вот и сейчас, она не знала как поступить, снова ощущая на щеке тот удар Эдварда. Но одно Айза знала точно, молодой преподаватель разбудил в ней интерес, и она точно не оставит это так.

* * *

В поместье Фонвизиных стояла чуть ли не праздничная суета. Поводом был конечно же предстоящий «простой» семейный ужин с блудным сыном. По такому поводу Наталья решила приготовить еду самостоятельно.

Надолго ли её хватило?

Ровно до того момента, пока она не пришла на кухню.

Даже в самые трудные для Радищевых времена Наталье не приходилось стоять за плитой, но сегодня был особый день. Казалось, очень важным вернуть расположение Фёдора, потому что сейчас он снова был частью семьи.

Отдельным вопросом стоял титул Андрея. Что чувствовал мальчик трудно представить. Его готовили по полной программе «наследник великого рода», заставляя буквально из кожи вон лезть.

К классическому образованию любого аристократа добавилось знакомство со всеми делами рода, тренировки с оружием, обучение магии и даже показ невест!

Андрей держался хорошо, насколько это было возможно, но Наталье всё равно было безумно жалко сына, хоть и при взгляде на него она чувствовала небывалую гордость. Разорившийся род, который скатился на самое дно в табелях и рангах среди элиты города, получивший настоящий билет в другую жизнь. Что тут ещё сказать, Наталья была безумно благодарна стечению обстоятельств.

Устало присев на кухне, где будто-бы только что произошла война, она погрузилась в воспоминания.

Тот званый вечер, на котором вдова не маленького в прошлом рода решила попытать счастье, стал для неё и её детей отправной точкой. Наталья чувствовал ком в горле, когда единственная оставшаяся в штате служанка перешивала из двух платьев одно.

Получилось очень мило, аккуратные швы не бросались в глаза, но лучше от этого не становилось. На мгновение, Наталью пробрала злость, даже непонятно на что, на мужа, который погиб на охоте за пределами города, оставив кучу долгов, или на то, что платье было похоже на рваное одеяло.

Хотелось прибить служанку, являющуюся свидетелем падения аристократки, но этого делать было нельзя. Да ещё и она, чертовка, смотрела на Наталью с жалостью! В прошлом, за один такой неприкрытый взгляд она могла уволить кого угодно, но не сейчас.

Нина была и кухаркой и прачкой, а ещё уборщицей, курьером, мажордомом, водителем, всего и не перечислить. Семья Радищевых жила на окраине и не могла позволить себе прежний уровень жизни. Маленький частный домик, одна служанка, небольшой доход с единственного предприятия оставшегося от мужа, охотничий отряд, процент с добычи которого Наталье регулярно перечисляли. Взамен на этом у наёмников не было проблем с документацией и торговыми домами, род, хоть и захиревший, он остается родом.

Глава охотников, низкорослый крепыш Егор, несколько раз делал неоднозначные намёки, приглашая вдовушку отметить очередной удачный поход. Радищева отговаривалась занятостью, внутренне копя раздражение, но приходилось терпеть, ради хороших отношений.

Вот и в тот вечер, крутясь перед зеркалом, Наталья думала, а не принять ли ухаживания Егора Павловича, может чего и выйдет? Отдаст себя в жертву, но у детей появится шанс, может скопят на поступление в академию, одарённым открыто множество дорог, если они не под другим родом. Рода активно принимали одарённых, но отношение там было не лучше чем у английских колонизаторов в Эфиопии. Не такой судьбы мать семейства хотела для отпрысков, ой не такой.

А затем памятный вечер, где она одиноко подъехала на такси, намеренно опаздывая на десять минут. К этому времени кортежи других аристократов разъехались, выполнив свою работу, доставив праздных гуляк к месту. Никем не замеченная, Наталья вышла из машины, лёгким шагом направляясь к дверям поместья очередного аристократа.

За спиной раздался шум мотора, явно не той малолитражки, на которой приехала сама женщина. Басовитый гул нескольких машин, от которого Наталья сжалась в несколько раз, ускоряя шаг, чтобы не попасться на глаза. Пересудов потом не оберёшься, а репутация и без того таяла как кусок лежащего на асфальте в тридцатиградусную жару пломбира.

Но привратники на входе не пустили одетую в простенькое платье аристократку, неспешно сверяя списки.

— Как вы там говорите? Радищева? — поинтересовался подтянутый солдат.

— Да, род Радищевых.

— Слышал, слышал, — кивнул сложенный будто манекен парень, продолжая копаться в листах на планшетке. — Сейчас уточню.

Привратник на глазах Натальи вошёл в сеть, пролистывая на сефероне фамилии первой сотни семей. За спиной снова послышались звуки, в этот раз тяжёлые шаги, заставившие второго воина вытянутся в струнку.

— Боюсь вы не можете войти, — вежливо ответил парень, отводя взгляд. — Род Радищевых только сегодня стал сто третьим в списке, мне очень жаль.

Наталья замерла, на глазах предательски выступила влага. Красная от стыда, она развернулась на каблуках, чтобы убраться, но тут обувь подвела и один из каблуков приказал долго жить.

Женщина отправилась в короткий полёт, отмечая в голове, что падает на самое дно.

Но удара об землю не случилось. Хрупкая от недоедания и нервного напряжения фигура женщины зависла в воздухе, удерживаемая сильными руками. Подняв в взгляд, она упёрлась в могучую мужскую грудь, заслонившую весь обзор. Пришлось поднять голову выше, чтобы увидеть того, кто её поймал.

Сердце Натальи пропустило удар, перед ней стоял виденный ранее на одном из приёмов Константин Фонвизин, глава одного из великих родов. Коротко стриженный, гладко выбритый, тем не менее он не походил ни на одного рафинированного аристократа, что сейчас заполонили поместье за спиной. Сколько он услышал? Промелькнула мысль в голове, но тут же была выветрена накатившим смущением.

— Она со мной.

Коротко сказал Константин, даже больше приказал, не смевшим пикнуть солдатам.

— Леди, вы составите мне компанию? — спросил он мягко. — Так получилось, что сегодня я один.

— Я… я… — потерялась Наталья, коротко взглянув на туфли, что не осталось незамеченным.

— Сейчас.

Мужчина отпустил женщину, выпустив из объятий, а затем встал на одно колено, вызывая у неё недоумение. Он взял её за не прикрытую ничем лодыжку, аккуратно, даже нежно, второй рукой просто отломив оставшийся каблук.

— Судя по всем законам физики, теперь вы можете спокойно ходить. — улыбнулся он, вставая.

Женщина вымученно улыбнулась, совершенно не понимая, что происходит. Ей оставалось только пожать плечами и принять предложение аристократа. Даже будучи в положении первой сотни, она бы не рискнула отказать такому человеку, а теперь и подавно.

Привратники почтительно расступились, поспешно открывая двери.

В уши ворвался шум развлекающихся людей и Наталью закружил водоворот событий.

Как давно она не ощущала себя центром внимания, да наверное никогда. Все с удивлением смотрели на неё, провожая парочку пристальным взглядом, жадно ожидая, когда же они пройдут, чтобы начать обсуждать неожиданную новость.

Лакеи услужливо подносили лучшее, а каждый хоть сколько-то значимый аристократ разрезал толпу, словно акула почувствовавшая добычу, чтобы первым засвидетельствовать почтение роду Фонвзиных.

На Наталью косились, но ничего не говорили, забалтывая вежливыми разговорами, пытаясь выяснить, что происходит между ней и одиноким главой одного из четырёх великих родов.

Наталья даже не представляла о чём говорить со спасителем положения. Пока совершался ритуал приветствий, она тихой мышкой стояла рядом, хватаясь за локоть Константина, будто за спасительную соломинку. Но нет-нет, встречала усталый взгляд Фонвизина, который скучающе скользил по толпе, что была на голову ниже него, как по положению, так и по росту.

Тогда она решилась на смелый шаг, чуть выступив вперёд и натянув максимально беззаботную улыбку.

— С вашего разрешения, я украду своего кавалера. — кивнула она собравшимся, утягивая мужчину прочь.

Весь путь до укромного уголка в зале, она корила себя за столь наглый шаг. Но стоило им скрыться с радаров всевозможных лизоблюдов, как Наталья заметила благодарную улыбку аристократа, что приободрило её лучше укола адреналина.

— Спасибо, — как обычно не многословно обронил Константин. — Всё думал, когда это закончится.

Наталью будто прорвало, бессвязным потоком слов.

Напряжение нашло выход, она говорила и говорила, украдкой смотря на него. Про званые ужины, банкеты, сборища. Как сама ощущала себя, когда потеряла мужа. Как было неловко находится в обществе, как пыталась скрыться с официальных сборищ, как ловила лицемерные взгляды и каверзные вопросы.

Константин только смотрел на неё, улыбаясь и смеясь.

Когда Наталья замолчала, заиграла музыка, заполняя тишину.

А затем они танцевали, кружась среди цветков разнообразных пар, нарядно одетых женщин и мужчин, в свете немногочисленных ламп.

Прощание прошло сумбурно, точнее его и вовсе не было. Когда Константина позвали в круг действительно влиятельных людей, где сама Наталья боялась даже появится, она сделала вид, что заинтересовалась столом и напитками, а как только появилась возможность, просто улизнула.

На выходе всё та же парочка привратников склонилась, отдавая честь, а атлетично сложенный паренёк так вообще подбежал и открыл дверь такси. Наталья откинулась на спинку замызганного салона, и отправилась домой, мягко укачиваемая поворотами автомобиля.

На следующее утро, прошлый вечер казался чем-то волшебным, нереальным. Женщина была искренне благодарна Константину за возможность уйти с помпой. Планировала написать письмо, чтобы поблагодарить, но дописав послание красивым каллиграфическим почерком, потянулась за печатью рода, вспоминая о том, что больше не является благородной аристократкой.

Ком снова поселился в горле, а письмо отправилось в стол.

Раздавшийся звонок остался проигнорированным, только когда позвонили второй раз, она услышала, как Нина пошла открывать. Смаргивая влагу с глаз, Наталья не заметила, как подошла служанка.

— Наталья Алексеевна, вам посылка, — заинтересованный голос служанки заставил её повернутся. Увидев слёзы в глазах хозяйки, Нина поставила коробку и быстро покинула комнату, но ей было не скрыть жадного любопытства во взгляде, бросаемом на посылку.

Спустя пару минут, Наталья собралась, глубоко вздохнула и тихо прошептала парочку успокаивающих фраз, переместившись к столу и осматривая здоровенную коробку. Не коробка, целый кейс, украшенный позолоченными завитками и имеющий пару отщёлкивающихся замков.

С интересом открыв его, женщина потрясённо уставилась на содержимое.

На дне кейса в замшевых углублениях были три пары туфель, совершенно одинаковых, различались только размеры. Сверху расположился конверт, запечатанный печатью рода Фонвизиных, открыв который Наталья прочитала короткое послание.

«Благодарю за компанию, надеюсь на скорую встречу. Любой ваш ответ отправьте с курьером, он не уйдёт, пока не получит его. Неподошедшие размеры также можете передать курьеру.»

В стиле Константина, отметила женщина.

На небольших бирках, прикреплённых к туфлям, было название ателье, где изготовили туфли. Оно называлось, «Золушка».

Отойдя от шока, Наталья посмотрела в окно. У крыльца скучающе стоял молодой розовощёкий парень, поглядывая на сеферон, смотрел время, видимо ожидая ответа.

Наталья отошла от окна, хорошее настроение возвращалась, домашние тапочки тут же полетели прочь. Пара туфель тут же удобно села на ноги женщины, а вторую она отложила для Даши. Прошли времена, где гордость не имела цены, теперь цена гордости пара туфель.

Из размышлений Наталью вырвал звонок духовки, где пёкся пирог. Женщина заметила, как предавшись воспоминаниям в уголках её глаз собралась влага.

В этот момент на кухню вошёл Константин, тут же замечая слёзы Натальи.

— Пахнет вкусно, — осторожно начал он. — Ты чего, Наташ, лук резала?

Женщина устало улыбнулась и обняла своего мужчину, утыкаясь в плечо.

— Ну, ну, хватит разводить влагу, — погладил он её по голову.

— Просто, — не зная что сказать замерла Наталья. — Лук, такой приставучий.

Константин напрягся в объятиях, поведя головой куда-то в сторону коридора.

— Федя уже дома, — задумчиво сказал мужчина. — Я чувствую, как он переместился. Странные ощущения, раньше так мог только мой отец.

— Я сейчас всё достану, займи его чем нибудь, — попросила Наталья. — Не хочу, чтобы он подумал, что я не успела приготовиться.

— Хорошо, — Константин поцеловал её в лоб и покинул кухню.

— Хорошо, — повторила последние слова мужа Наталья, стирая со лба выступившую испарину и открывая окно. — Всё будет хорошо, Наташа.

Глава 24

Погода не радовала, на улице уже начали дуть холодные осенние ветра, порою под вечер в воздухе кружились снежинки, неспешно вальсируя по пути на тёплую землю. До первого снега оставалось пара недель, я наверняка, перестану ходить пешком от слова совсем.

Вот и сейчас, одним махом прыгнув к дверям поместья, в очередной раз оценил прелесть пространственной магии. Вождение безусловно приносит удовольствие, но не в снегопад — по крайней мере мой маслкар.

С хлопком, воздух заполнил пустое пространство, которое появилось после перехода. Ворот пальто затрепетал, леденящий ветер забрался под полы, как бы намекая, что может достать меня где угодно.

Тело содрогнулось от холода, я поспешил к дверям.

Туфли отбивали ритм о ступени, когда дошёл до входа, немного согрелся. Как и сотни раз до этого, взгляд скользнул по родовому девизу, «Смерть — ничто, честь — всё!». Как много всего случилось с тех пор. Времена, когда я мальчишкой бегал по поместью, как срывал совещания отца, как узнал, что умираю, узнал что мир умирает…

Иронично, не правда ли? Спасение мира возложено на того, кто ему ничего не должен, ведь он ничего не дал, только забирал, раз за разом. Пришлось взять своё силой, построить какой никакой дом, собрать рядом людей, а сейчас, надо сделать следующий шаг.

Двери открылись, пропуская внутрь. Наверняка, Генри уже доложили, что я прибыл, вот старый управляющий и расстарался. Открывающиеся из охранной рубки двери, тоже моя задумка. Раньше их открыли специальные люди, либо пришедший сам мог толкнуть лёгкие створки.

Меня никто не встречал, видимо посчитали, что столовую я найду сам. Вот только какую из нескольких? Ставлю на то, что отец в семейной, там состоялась наша первая встреча с Натальей.

— Добрый вечер, — поприветствовал я сидящих за столом.

Тут присутствовали все, Дарья и Андрей, папа с Натальей, но оставалось два свободных места. На мой вопросительный взгляд, отец ничего не сказал.

Наталья выглядела отлично, брючный костюм цвета хвои, волосы убраны в пучок, видно, что причёска в отличии от гардероба, собрана за считанные секунды.

Я скинул пальто, отдав его тут же появившемуся слуге. Оказавшись в одной облегающей водолазке с высоким горлом, наткнулся на осуждающий взгляд отца.

— Что? Я после работы, не было времени, да и все вещи тут.

— Я скажу Генри, привезти тебе вещи, — кивнул отец. — Вот уж бы не подумал, что мой сын будет работать.

— Удивительно, не правда ли? — хотелось добавить, «Он ещё и выжил!», но я не стал. — По какому поводу собрание?

— Разве нужен повод, для встречи с семьёй? — улыбнулся отец.

— Ну да, я как-то позабыл. — «Что у меня есть семья!», внутренне ярился я прежний, но слишком много прошло с тех пор времени, сейчас внутри что-то непоправимо менялось, каждый день ощущаю себя другим.

— Как твои успехи в преподавании? — постаралась сменить тему Наталья.

— Спасибо, всё в порядке. — лаконично ответил я, наматывая бурую вермишель на вилку. Никто так и не прикоснулся к еде, как было замечено, видимо кулинарные таланты Натальи вызывали сомнения не только у меня, но есть можно, ещё не то ел.

— Недавно у нас был классный урок! — съязвил Андрей, а Даша пнула его под столом, судя по скорченной гримасе. Если бы это не остановило парня.

— Мы смотрели, как Фёдор Константинович утащил одного из студентов на действующий прорыв, это тот последний случай с гигантом в черте города, — злорадно закончил Андрей.

— Как утащил? Зачем? — переспросила шокированная Наталья.

— Он слишком много болтал, — ввернула Даша. — Оскорблял род, перебивал преподавателя.

— Но, но… Как же так?! Это не этично! — разволновалась Наталья. — Федя, у тебя проблемы? Не хватало снова привлекать внимание императора, после сегодняшнего слушания.

— Вы неправильно поняли, — успокоил женщину я. — Это было на прошлой неделе. Да, я протащил студента по пеклу, всё было под контролем.

Я посмотрел на Андрея взглядом, идущим врозь со спокойным существованием. Мне не было важно расположение Натальи как таковое, но вот отца это могло расстроить.

— Всё правда было под контролем? — переспросил папа.

— Да, конечно, па, — я состроил умильную мордаху, вот как такому не поверишь? Он ещё не знает, что я чуть не заставил обмочится этого же паренька сегодня….

— А вот сегодня, — начал Андрей. — Этот же паренёк попал под внушение Фёдора, тот использовал его, как марионетку.

— Твою-то мать, Андрюша, чего ты такой неугомонный? — горестно пробормотал я, приложив руку к лицу.

— Не выражайся. — попросил отец, я лишь кивнул.

— Да что мы всё обо мне да обо мне?! — воскликнул я. — Вы то как?

— Я учусь, всё свободное время, — гордо задрал голову Андрей. — Столько всего надо успеть. Занятия по этике, спортивная подготовка, вождение, стрельба, составление претензий, юриспруденция…

— Стоп, стоп, стоп! — замахал рукой я. — Ты просто перечисляешь все слова, которые знаешь?

— Это лишь малая часть тех дисциплин, что нужны дворянину. — пояснила Наталья. — Даша проходит всё то же самое.

— Только вот молчит об этом, — добавил я, поймав смущённый взгляд девушки. Сегодня та была одета в короткое платьице, плотно облегающее грудь и тонкую талию, снизу небольшая юбка, похожая на стружку от карандаша. Наверняка под столом стройные ножки в телесного цвета колготках, я чуть было не полез под стол, вовремя себя одёрнув. Девушка очень хороша, она пока единственная в семействе Радищевых, умудрялась не вызывать у меня чувство испанского стыда, когда открывала рот.

— Сейчас многим молодым наследникам не хватает образования, — покачала головой Наталья, взяв отца за руку. — Поэтому мы решили, дать Андрею, скажем так, максимальный пакет.

Позади я услышал шум шагов, затем открылась дверь.

— Здравствуйте, — пропела Света, от чего я даже вздрогнул. Это не осталось не замеченным, Даша по обыкновению ушла в себя, скользя задумчивым взглядом то по мне, то по Свете. — Спасибо за приглашение.

Девушка села рядом со мной, так и не посмотрев мне в глаза. Я даже повернулся, не в силах оторваться. Взгляд жадно ловил детали, а в душе был целый водоворот из страха и нежности.

Перед глазами встал тот вечер, когда я подумал, что навсегда потерял её.

— Здравствуй, — прошептал я, аккуратно взяв её за руку. — Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, прекрасно, — учтиво кивнула Света.

— Что-то не так? — игнорируя взгляды семьи спросил я.

— Давай вернёмся к ужину, — мягко отстранилась она.

— Вот и последний участник, — подытожил папа. — Теперь перейдём к самому важному. Как ты знаешь, мы вытащили тебя совместными усилиями с главой Романовых, Ольгой.

— Слишком часто я слышу о ней последнее время.

— Условиями поддержки дома Романовых была ваша свадьба, — сказал отец и замолчал, давая мне переварить услышанное.

— И только? — глупо улыбнулся я, а внутри всё натянулось.

— Там фигурировала пара требований, но это было главным.

— Замечательно, — имитируя радость воскликнул я. — Когда пройдёт бракосочетание?

— Думаю, как можно скорее. — ответил отец.

— Отлично.

Я был спокойным только внешне, внутри же бушевал пожар. Помнится говорил, что стал понимать Ольгу? Теперь я могу с полной уверенностью сказать, что она задумала.

План поражал, воистину, буквально потрясал своей амбициозностью и наглостью. Что мы видим? Романовы создают условия в которых я иду от одного чекпоинта к другому, как баран на заклание.

Света работает, как отличный инструмент, ходячий афродизиак позволяющий мне вольности, тем самым поддерживающий уровень безумия. Тестостерон бьёт в голову, бурлит в крови, я даже не соображаю толком.

Тем временем девушка становится мне необходима не только как объект вожделение, но и как помощник. Все дела переняты, она может целиком и полностью управлять всеми делами моего маленького квартала.

Вопрос, нападение на квартал — это подстава? Или Романовы просто напросто воспользовались ситуацией.

В сухом остатке получаем существенно усилившийся великий род, а сейчас они замахнулись на новый уровень. Хотят влезть мне в мозги, повязать контрактами и обязательствами… Или уже влезли? Вспомнил я неожиданно страстные поцелуи Светы. Она постоянно кусала меня, в свете всего пазла, это не могло происходить просто так.

Значит они скоро ударят, вот только с какой стороны. Что у них может быть такого, что они решились на подобный шаг? Моя лояльность? Сколько бы я не питал чувств к Свете, её недостаточно для того, чтобы отдать род.

Вопросы, появились новые вопросы. Извини, Света, но кажется мне придётся войти в тебя, раньше чем я планировал. Покопаться в твоей голове, узнать, что же ты задумала.

Ганц своими глазами видел, как убили Свету, затем она оживает. Может быть немец работает на два фронта? Любопытно. Вокруг будто сжимается кольцо, я чувствую, как на голове начинают шевелится волосы. Вот же срань!

Необходимо вернуть титул наследника Фонвизиных, полностью обломав Андрея с мечтами. Он наверняка, хороший парень, но попадёт под удар. Да и я уверен, что Романовы позаботились о том, чтобы внести в договорённость с отцом, пунктик о моём официальном наследстве.

За столом началась вялотекущая беседа, в которой участвовал даже я. Сознание разбилось на несколько потоков, основная мощность уходила на то, чтобы обдумать план поведения. В голове стояла полная тишина, комфорт и покой, я чувствовал как жестикулирую и открываю рот, но не более.

Продолжим? Отец собирается сам сказать Андрею о том, что тот больше не является прямым наследником рода. Для вложившего по его прикидкам огромные силы парня, это покажется концом света. Но страшнее не это, а то, что мать семейства затаит обиду, встав на сторону сына. Когда ты обнадёживаешь человека, а затем забираешь у него всё, рискуешь приобрести врага.

Из этого следует, что мне нужно бить на упреждение. Вскрыть гнойник, взять первый залп на себя. Выныриваю из состояния некоего транса, включаясь в беседу за столом.

Андрею не повезло, он как раз разглагольствует о юриспруденции и станет первой мишенью. Беседа вертится вокруг недавнего случая с родом Фонвизиных, кто-то нарушил чужую территорию и Андрея в качестве практики составлял иск в суд.

— Они принесли извинения? — речь шла о роде, который нарушил территорию Фонвизиных, настало моё время включится.

— Да, конечно, они выплатили шесть сотен коинов, — снисходительно бросил Андрей. — Я лично был в суде, их адвокат при виде меня состроил такую рожу, будто съел лимон.

— То есть, ты хочешь сказать, что там не было даже главы их рода? — снова встрял я.

Отец предупредительно сверкнул глазами в мою сторону, призывая смягчиться, но я лишь махнул рукой, придвигаясь к столу.

— Нет, глава не обязан был приходить, — как маленькому пояснил Радищев. — Это я в качестве эксперимента участвовал в подобном.

— Справедливо, — согласился я. — Наверное, когда глава этого рода узнал, что на слушании был представитель рода, входящий в семью Фонвизиных, он рассыпался в комплиментах в письме с извинениями. Или сам в гости пришёл?

— Наследник Фонвизиных, — поправила меня Наталья, быстро глянув на отца, который тут же помрачнел.

— Наследник так наследник, — не стал спорить я.

— Извинений не было, — раздражённо ответил Андрей. — Они выплатили гигантский штраф. Это того стоило, их люди собрали урожай с нашей плантации, по ошибке.

— Какой урожай? — заинтересовался я.

— Помидоры, целый гектар. Но затем всё вернули, даже в коробках, проложили между плодами подстилки, ни один помидор не помят, — хохотнул Андрей. — Нам собрали урожай, ещё и заплатили, неплохо да?

Поймав ошарашенный взгляд отца, я понял, что дело не ладно. Андрей понял это по своему, надувшись как большой жаб в период спаривания, а я задницей чувствовал проблемы.

— Ты не говорил, что помидоры вернули в коробках. — тихо заметил отец.

— А в чём ещё? — недоумённо спросил Андрей.

— Ты был на плантации? — снова тихо поинтересовался отец.

Даже Наталья начала подозревать неладное.

— Отвечай, — приказала она в раз замолчавшему Андрею.

— Нет… — опустил голову тот, но тут же в свою защиту привёл аргумент. — Да и зачем?! Я торопился в суд, всё же понятно было.

— Они забрали кусты помидоров целиком, прямо из теплиц, — откинулся на спинку стула отец.

— Рассада? — дошло до парня.

— Упс… — нарочито громко сказал я. — Вообще-то, я хотел сказать, что стоило выбить извинения. Не ожидал, что вскрою такого рода проблему.

— Перестань, — выдохнул отец. — Вот и провели семейный ужин.

— Я разберусь с помидорами, Генри даст мне фамилию клана. До завтрашнего вечера помидоры будут на месте, вместе с рассадой.

— Но, они же намеренно так сделали! Это саботаж, — обхватил голову руками Андрей.

Рассада намного важнее самих плодов, она может дать несколько урожаев, до настоящих морозов. Но вот кто решил так явно наступить на хвост великому роду? За такое можно и по шапке получить, но видимо они решили, что дело не пойдёт дальше суда. Там можно включить идиота и сказать, что не при делах. Всё равно странно. Чувствую, тут тоже можно найти длинный нос Романовых.

— Слово то какое знаешь, — поддел его я. — Скажешь сейчас им про это, потащишь в суд, свалят вину на какого нибудь ненужного управленца. Они просто прощупывают нас. Надо показать им, что этого делать нельзя.

— Я и сам могу, — начал Андрей.

— Не можешь. Наследник рода Фонвизиных теперь, Фёдор. — припечатал отец.

— Поверь, так будет лучше, — грустно улыбнулся я. Стало как-то абсолютно всё равно на эти игры. — Ты пока не готов.

— А ты готов? Готов!? — Андрей вылетел из-за стола, быстро покидая столовую.

— Извините его, — будто оглушённая пробормотала Наталья, как-то излишне резко выдернув руку из под отцовской ладони и тоже вышла.

— Мои извинения, но мне пора, — Света кивнула отцу. — Я засвидетельствовала произошедшее.

— Не останешься со мной? — спросил я.

— У меня дела, прости, — состроила скорбное лицо Света. И уже нам обоим. — Хорошего вечера.

Я потянулся к ней, чтобы поцеловать. Привычный нам ранее ритуал, но девушка будто и не заметила жеста, просто уйдя.

— Свет, — окликнул я её на самом выходе из столовой. — А не скажешь, Иван, что поставляет нам новых людей для квартала, не связывался с тобой?

— Нет, не связывался, — улыбнулась девушка и покинула зал.

Мы остались с отцом наедине.

Я потянулся к графину, плеснув себе виски почти до половины стакана и одним махом выпил его. Из глаз брызнули слёзы, а по пищеводу прокатился огненный шар.

— Вот и снова мы вдвоём, — произнёс я, с иронией. — История циклична, да?

— К сожалению, — ответил отец, тоже плеснув себе чего-то. — Что будешь делать?

— Готовится.

— К чему?

— К войне.

На этом разговор закончился, мы поняли друг-друга. Не хотелось ничего больше говорить, слишком я был запутан. Всё не то, чем кажется! Или то… Говорил кто-то.

Война за влияние откроется в тот момент, когда император ослабит влияние в городе, уже совсем скоро. Какую сторону примут оставшиеся два рода из первой четвёрки?

Отец забеспокоился, когда Наталья не появилась через десяток минут и вышел, чтобы найти её. А я набрал своему человеку на рынке.

— Привет, Вадим. Мне нужны все умеющие работать люди, и имеющие желание найти новый дом. Предложение от рода Фонвизиных.

— Понял, — коротко ответил крепыш. — Что-то ещё?

— Да, через Свету дела больше не ведём.

— Не буду спрашивать почему, — вздохнул Вадим.

— Я бы и не ответил.

Глава 25

Вернулся домой поздно вечером, с негромким хлопком переместившись прямо к дому. Холодный вечерний воздух сковал дыхание, изо рта вырвалось облачко пара.

Зябко потерев руки, быстрым шагом вошёл в подъезд.

В квартире было необыкновенно тихо, сегодня все пораньше закончили дела, не слышно было привычного гула ребятни во дворе, ремонта, чьих-то разговоров.

Поставив на плиту чайник, прошёл в комнату, осматривая доспех.

Каково же было моё удивление, когда я не обнаружил его.

Вызванный с помощью сеферона Ганц прояснил ситуацию.

— Мэтр Колин забрал ваш доспех, — пожал плечами парень. — Вам же он сегодня не потребуется? Его команда занялась улучшениями.

— Могли бы предупредить, — для вида пробурчал я.

— Уверен у вас висит сообщение от меня, — тактично заметил парень.

И действительно, на почте болтался отчёт Ганца, вместе с проделанной работой за эти сутки и парочкой накладных для оплаты. Так привык, что всем этим занималась Света, что совсем перестал отслеживать такие моменты.

— Извини, действительно так и есть.

— Ничего страшного Фёдор Константинович.

— Спасибо за проделанную работу, сейчас оплачу все заказы. Колин у себя?

— Да, сидит там вот уже сутки, — приободрился немец. — Наверняка, вас ждёт сюрприз.

— Ох уж эти сюрпризы.

Ганц ушёл, а я застрял ещё на час, переводя деньги и просматривая отчёты. Когда со всем было покончено, решил наведаться к Колину, чтобы сказать о том, что латы мне потребуются уже завтра утром.

Мастерская старика находилась в подвальных помещениях дома в котором жил я. Лифт довёз меня до первого этажа, дальше только ступени.

Войдя в мастерскую, удивился тому количеству народа, который тут собрался.

Два уже ранее знакомых мне помощника Колина, не разговорчивые мужчины средних лет. Какая-то девушка, занимающаяся чертежами под ярким светом настольной лампы. Перед ней висели и лежали почти два десятка альбомных листов, исчерченных линиями, все как один имели образ моего доспеха, а слева и справа были испещрены заметками, мелким убористым почерком.

Ещё несколько парней помоложе сейчас раскладывали полностью разобранный доспех на полу, увлечённо споря. Я прислушался к ним, стараясь понять, что происходит.

— Вот здесь мы закрепим гидроусилитель, это даст хороший толчок на ноги.

— Если не укрепить позвоночные сегменты, вся скорлупа просто разлетится, а носителя сломает.

— Тут пройдёт вставка из титанового сплава, достаточно легко и крепко!

— Ты не учёл центра тяжести, нагрудные пластины, которые мы обварили дополнительным слоем будут перетягивать вес на себя.

— Мы заменим их кевларом…

— А знаешь, может получится!

Я с дрожью задумался о том, что мне придётся носить эту конструкцию на себе. А так и не пришедшие к согласию инженеры только укрепляли мою веру в то, что всё может развалится к чертям собачьим.

— У нас гости! — наконец-то заметил меня один из парней, что отстаивал вариант с кевларом.

— Создатель всемилостивый! — воскликнул второй. — Фёдор Константинович здесь.

Все как один прекратили работу, повернувшись ко мне. Одна девушка так и продолжала чертить, я заметил в её волосах провода наушников.

— По какому поводу замерли? — вкрадчиво поинтересовался выехавший из соседней комнаты мэтр, видимо собираясь устроить своему конструкторскому бюро головомойку.

Но затем, увидев меня, довольно оскалился.

— Нравится? — спросил старик, кивая в сторону доспеха.

— В разобранном состоянии как-то не очень, — признался я. — У меня плохие новости.

— Нападение? — подобрался Колин.

— Нет, что ты, — успокоил его я, чувствуя, как старый мастер воззвал к источнику. — Мне потребуются латы, этим утром.

— Подкинул ты задачку, — потеребил бороду мэтр.

— Ещё бы сделать его теплее, мне предстоит в нём побегать этой зимой.

— Слышал, Миша? — обратился Колин к одному из парней, что застыли столбами, слушая наш диалог.

— Понял, — кивнул парень. — Будет питание, но нужна будет ещё одна сфера, чтобы устроить прогрев костюма.

— Нет проблем, получите перевод прямо сейчас, закупите всё необходимое.

— Какая задача на завтра? — спросил старик.

— Ничего особенного, даже в бой не пойду скорее всего. Но может быть конфликт.

— Сделаем, — коротко ответил Колин. — Будет готово к девяти утра. Слышали бездельники? Сегодня задержимся.

— Даже не удивлён, — вздохнул Миша.

Я покинул натопленное помещение мастерской, выходя в холодный бетонный подъезд. Чайник! Вот же кретин, совсем забыл про него. Быстро поднявшись на этаж, зашёл на кухню, ожидаемо часть воды выкипела, но мне хватило на кружечку, чтобы прогнать осенний холод.

Лёг спать поздно, лежал и крутился, представляя, что же меня ждёт завтра. Оно всегда так бывает, свои проблемы мы считаем концом света, но планка постоянно поднимается.

Завтра я увижу место, что по опасности превосходит обычные прорывы в несколько раз. Всё что я знал про разломы, сущие крохи, оброненные в разговоре деда или императора.

Если приравнивать тварей к регулярной армии, то на разломе их основной костяк силы, а вот хаотичные порталы— это не что иное, как партизанская разведка, прощупывание обороны.

Переход в глубокую фазу сна прошёл мягко и незаметно, вот мешанина образов стала сменятся с большей скоростью, а вот я уже во тьме. Открываю глаза на той стороне, чтобы снова тренировать себя.

Удивительно, как телу хватает времени восстанавливаться при таком темпе?

— Тебя уже заждались, — пробурчала Лиз. — Прятался?

— Если бы, — вздыхаю в ответ. Но стоит признаться, пару раз специально опустошал резерв, чтобы не появляться тут. — Были дела.

— Что может быть важнее этого? — любопытная ты наша.

— Не забывай, я аристократ, а это тоже требует времени, и не по моей воле.

— Строят козни? — понятливо кивнула женщина.

Мы проследовали не к привычному полигону, а прямиком на следующий этаж, в кабинет Шувалова. Тот выглядел всклоченным, сидя обложенный бумагами, под которыми потерялись очертания стола.

Впрочем, ничего нового.

— Здравствуй! — излишне эмоционально поприветствовал он меня. — Честно сказать, думал, что ты погиб.

— Как видишь, ещё нет.

— Вот и Лиз не верила, ходила встречать.

— Что я, зря прошла столько по гиблым местам, — показалось, что она смутилась.

Я прошёл, а Лиз закрыла за мной дверь, удаляясь.

Пришлось смахнуть пару исписанных листов со стула, чтобы освободить себе место.

— У тебя есть что-то для меня?

— Ты имеешь ввиду глифы?

— И их тоже, информация, план действий, хоть что-то.

— Если бы, — взялся за голову Шувалов. — Я который день исследую природу магии, что-то не сходится. Совсем не работаю над глифами, бес бы меня побрал.

— Поделишься? Может подскажу чего путного.

— Градация, мне не даёт покоя градация магии.

— Всё же понятно, даже ранги придумали…

— Я не о людях сейчас, — прервал меня учёный. — Меня больше интересуют твари. Пока мы не понимаем причину их нападения, вот главная задача. Им нужна планета? Но почему они медлят. Каждый день люди усиливаются, такими темпами, твари скоро не будут успевать, мы выиграем.

— Пугает лёгкая победа? — заинтересовался я.

— Ничего лёгкого не бывает.

Алексей встал из-за стола, обходя меня, взял рацию и обернулся.

— Пошли, покажу кое-что.

Мы вышли из кабинета, но остались на этаже. Вокруг одни голые стены и колонны.

— Открыть юго-восточное жалюзи, мой этаж, — скомандовал по рации парень.

Стальные заслонки, больше напоминающие стену разошлись, открывая вид Москвы с высоты.

Я подошёл ближе, жадно рассматривая местность.

Обваленные многоэтажки, пустые глазницы ещё целых строений, видно, что растительность пытается отвоевать у города своё. Но большинство деревьев превратились в перекрученные чёрные коряги, склоняясь к земле под гнётом энергии эфира.

То тут, то там, были заметны движения, на фоне серых зданий.

Монстры, а это были именно они, жили своей жизнью, как обычные звери. В воздухе кружили крылатые силуэты, день только начинался, горизонт перед нами обагрился, особенно ярко на фоне обычного красноватого неба.

— Они живут, — сказал вставший рядом Шувалов. — Они пришли на нашу землю и просто захватили её. Мы, возможно последние, кто остался на континенте, хоть и слабо в это верится.

— Что тебя беспокоит?

— То, что они ничего не делают. Просто уничтожают попавшихся людей, но никак не проявляют себя. Мы сидим в этой башне, но нападений нет. Если кто-то из групп приведёт хвост, это да, или какая-то особо крупная живность заинтересуется нами. А так, тишина. Меня это только больше напрягает.

— Согласен, что-то не так, — вынужденно согласился я, в голову ничего не приходило.

— Закрыть жалюзи, — потребовал учёный.

Металлические створки с гудением и лязгом встали на место, а мы пошли в кабинет.

— Мы будто отрезаны от всего, безучастные наблюдатели, — пожаловался упавший в скрипнувшее кресло Алексей.

— Что-то в этом есть, — прошептал я, стараясь выловить мелькающую мысль. — А что если, они действуют как шахтёры…

— Поясни.

— Жила бесперспективна, поэтому они её не разрабатывают, просто забросив.

— Наша временная ветка?! — глаза парня загорелись. — Но тогда, получается, что они видят все временные потоки.

— Не обязательно, — задумался я. — Возможно они просто чувствуют их, выбирая правильный и атакуя его.

— Как такое возможно? — искренне удивился Алексей.

— А вот это ты мне объясни. Если у нас нет теорий, возьмёмся за разработку этой.

— Больше ничего не остаётся, — признал парень. — Пошли на полигон, я чуть не забыл самое главное.

Заинтересованный Шувалов чуть ли не побежал вперёд меня. Оставалось только следовать за ним, теряясь в догадках, что такого придумал этот гений.

— Я кое-что придумал, — хвастливо начал тот, как только мы спустились на пустующий полигон, бывший когда-то подвалом. — Знаешь как образовывается электричество? Точнее не так, как работает молния?

— Что-то происходит между положительно заряженными частицами и отрицательно заряженными, — еле вспомнил я.

— Упрощу, по сути электричество возникает от трения воздушных и водных масс в облаке, разряд накапливается и выплёскивается, а так как земная поверхность зачастую заряжена положительно, удар притягивается ею, особенно возвышенностями, — Алексей хитро на меня посмотрел. — Но ближе к сути, я понял, как кинетику использовать удар молнии!

— И как же? — скептически поднимаю бровь.

— Смотри.

Шувалов закрывает глаза, а я чувствую, как источник парня просыпается, выходя на рабочую мощность. Пространство вокруг пришло в движение, подул лёгкий ветерок.

Алексей вытянул руку, рукав его халата вздулся от ветряного ураганчика закрутившегося на ладони. Постепенно скорость вращения воздуха стала ускорятся, я заметил как по лбу парня стекают капли пота, которые тут же срывались, улетая в воронку.

Но это было не всё, градус напряжения усилился, когда Алексей одним усилием воли, сковал разошедшуюся стихию воздуха, буквально спрессовывая торнадо. В итоге получился диск, бешено вращающийся и потрескивающий всё громче и громче.

— А ещё! Им можно отбивать удары, как щитом, — прокричал довольный парень, стараясь заглушить нарастающий электрический треск. — Теперь смотри!

Посмотреть было на что.

Учёный вытянул руку с серым, видимым невооружённым взглядом диском, вливая в него ещё больше энергии. Диск стал отливать серебром, из него начали вылетать искры, затем ветвистые молнии, длиной от десяти сантиметров, до полутора метров.

Я предусмотрительно отошёл на пару шагов, с тревогой глядя на то, как молнии лижут бетонный пол, там где я стоял секунду назад.

Кульминации не пришлось долго ждать.

В сумме на всё заклинание ушло не больше минуты, но и это было непозволительно много. По итогу бешено раскрутившийся диск выдал разряд толщиною в мою ногу, пробивая две мишени подряд, стоящих в тридцати метрах от нас.

— Как тебе? — весело спросил парень, утирая рукавом пот со лба.

Я проводил взглядом дыры в листах металла, из которых и были сделаны мишени.

— Неплохо, но очень долго, — качаю головой. — Плюс не понятно как пользоваться. Для этого обязательно знать физику?

— Желательно, но вовсе не обязательно. Предмет откроет кучу комбинаций, но придумываю я, твоё дело пробовать, — парень вздохнул, тоскливо смотря куда-то сквозь меня. — Заклинания медленно наращивает мощь из-за диаметра рабочей поверхности.

— Того диска? — угадал я.

— Да, если я сделаю его больше, боюсь спалю всю электрику в здании. У тебя есть хорошая возможность проверить приём в деле, ты не скован стенами. Сегодня мы отработаем создание, а ты уже протестируешь. Но я буду ждать подробного описания!

— Замётано, — похлопал я по плечу Алексея.

Мы приступили к тренировкам заклинания.

После бесконечной отработки глифов, что-то новое приносило кучу эмоций и удовлетворения. Создать диск оказалось не просто, совсем не просто. Сначала у меня выходили лишь небольшие смерчи, которые тут же улетали бродить по полигону, стоило лишь на секунду отвлечься.

Алексей же был всё это время рядом, объясняя мне принципы работы молнии. От меня нужно было собрать воздушную массу, а затем разделить её на две части, воду и воздух. Это было самым сложным, ведь частицы настолько мелкие, буквально на молекулярном уровне, мозг пасовал перед задачей.

Если бы не Шувалов, не знаю сколько бы ушло времени на отработку.

Из урока я понял, что на таком тонком уровне надо манипулировать чистой волей. Это одновременно и самая лёгкая работа в плане затраты, но и самая тяжёлая, в плане контроля.

— Это тебе не валуны швырять, или щебень разгонять до космических скоростей, — поучал Алексей, попивая сладкий чай.

Я лишь косился на него, внутренне ожидая, когда же закончится сон.

Заклинание никак не хотело поддаваться, хоть я и добился хорошего результата. Теперь на ладони крутился туманный вихрь, в нём даже проглядывались небольшие разряды, приятно щекочущие кожу. Да, скорость была не больше чем у виниловой пластинки, да — внешне это выглядит круче, чем есть на самом деле.

Честно говоря, такой результат меня расстроил.

Наверняка, за последние месяцы, я привык получать всё и сразу, но сейчас, молодой учёный, сам того не сознавая открыл новый уровень управления магией. А мне захотелось отсрочить тот момент, когда придётся встретится с хозяевами монстров.

Они то точно ушли далеко от нас в работе с энергией. На что надеяться при встрече? Чтобы она не стала последней. Вот единственный здравый вариант.

День в другой реальности прошёл в попытках постичь новое заклинание, которое так и не хотело быть постигнутым.

Очнулся в кровати и ещё долго не мог прийти в себя, думая о произошедшем. В конце концов пришёл к выводу, что не стоит переживать на эту тему, опыт дело наживное.

Когда в коридоре послышался шум, а дверь аккуратно отворилась, понял, что пора вставать. Вышел в коридор, чтобы встретить вошедшего и снова нарвался на мою невольную горничную.

Девушка была в вязанной шапке с ушками и плотных колготках, в привычном платье, разве что сверху носила залатанный кардиган. Мы замерли друг перед другом. Я вдруг понял, что стою в одних штанах, когда меж лопаток пробежал холодок.

— Думал это Колин, — не знаю зачем, сказал я.

— Мэтр Колин у себя, он ещё не ложился, ждёт вас, — пискнула девушка и прошмыгнув на кухню, поставила поднос. — Мне пора, завтрак у вас на столе.

Девушка поклонилась, залившись краской и тут же ушла, аккуратно прикрыв входную дверь.

Пожав плечами, пошёл в ванную. Её что, смутило моё тело? Пока размышлял небольшая ванная разогрелась, пошла горячая вода, я протёр запотевшее зеркало.

Ничего особенного, обычный парень. Наел чуток мясца, теперь не выгляжу болезненно худым. Появились плечи, совсем не много, пресс, стала формироваться грудь. Покрутив пальцем у виска, подмигнул себе в отражении, принимаясь за чистку зубов.

Центуриончик так же проснулся, наблюдая за тем, что же я делаю. Ну, веселее дружок, сегодня у нас с тобой боевая операция, небось заскучал уже тут. «Какой ты догадливый, хозяин!» — так и читалось в глазах зверя.

Собрался за каких-то полчаса, стащил с принесённого подноса бутерброд с сыром и потопал вниз. Мастерская Колина была в рабочем состоянии, думать, что кто-то смог поспать сегодня попросту глупо.

Латы стояли в центре комнаты, полностью собранные и готовые к эксплуатации, как мне хотелось думать. Вот только консилиум, собравшийся вокруг, слегка напрягал.

Все стулья были повёрнуты к латам, конструкторское бюро имени Колина морщило лбы и зевало.

— Доброе утро, — звонко поприветствовал всех я.

Инженеры повернулись в пол оборота, просто кивая, ни на что более у них энергии не было.

Пора браться за дело.

— Вес доспеха облегчен, стоит дополнительный обогрев, надо только замкнуть вот эти два канала, — Колин давал мне последние наставления. — Поставили гидравлические усилители на ноги и руки, обзор в шлеме увеличен, сеферон будет давать показания на голографическую панель, расстояние, тип объекта, а также будет заносить на карту расположение, с учётом последних данных. Но для прямой схватки мы поставили несколько инфракрасных датчиков с каждой стороны, они будут давать информацию о расстоянии и количестве противников. В угоду весу убраны мечи, извините, вставили два трёхгранных кинжала, длина тридцать сантиметров, колоть и защищаться, резать не надо. Если потечёт машинное масло, не пугайся, это гидроусилитель полетел значит.

К нам вбежал Ганц, облегчённо вздыхая при виде меня.

— Господин, за вами прибыли!

— Ты чего такой напряжённый? — удивился я.

— Там его светлость гранд-мастер, сказал, что утащит меня с собой, если я вас не найду. Какой-то он сегодня нервный.

Я вышел к дому, где меня уже ждал дед.

Небо затянуто тучами, погода будто декорации для сегодняшнего дня, надеюсь всё будет хорошо.

Редко когда хозяин квартала надевал боевые латы, каждый из таких случаев не остался незамеченным для жителей. Вот и сейчас, не смотря на утро, многие стояли у подъездов, а дети маячили у окон.

Кивнул всем собравшимся, хватая деда за плечо, а затем мы исчезли во вспышке магии. Едва успел схватить Али за шкирку.

Появились на пятачке в середине деревни.

Вокруг стояли разного склада дома, каменные и деревянные, по где-то один, где-то два этажа. Мы стояли прямо на перекрёстке. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что деревенька не обычная. Везде сновали люди в форме, у домов перетянутые маскировочной сеткой ютились танки и бронетранспортёры. А на чуть дальше, следуя одному направлению, на дороге расположилась насыпь, на ней стояла парочка пулемётов и одна пушка.

— Вот сюда тебе надо будет прыгнуть, если не сможешь открыть портал, — быстро сказал дед. — Запомнил?

— Да, — прекрасно понимая, что он торопится, кивнул я.

Следующее перемещение было прямиком в Новгород, оказавшись у величественного особняка, выполненного в скандинавском стиле, из цельных брёвен, мы вызвали небольшой ропот. Вокруг шумели сосны, пахло хвоей, мы точно в черте города? Ноги скрипели на гравии, а перед нами стояли два десятка бойцов, которые опускали оружие и поправляли разгрузки. Видимо наше появлении здорово смутило их.

— Вот ваш транспорт, — кинув эту фразу, дед исчез.

Ко мне тут же направилась здоровенная, буквально бугрящаяся мышцами девушка. Виски выбриты, на голове модная на данный момент стрижка, модная для парней конечно же.

Девушка не претендовала на мисс мира, ей бы даже не дали мисс этого отряда. Позади я заметил ещё парочку гипертрофированных девиц, но на лицо они были симпатичнее. Нос кривой, расположился змейкой, чуть приплюснут, уши похожи на два разваренных пельменя.

— Все твари врат вместе взятые! Это что за цветочек?! — начала она, осматривая меня, будто породистого скакуна.

— Не для тебя растили, — отбрил я, насмешливо смерив её взглядом из под открытого шлема. Бойцы позади неё сдержанно хохотнули. — Долго вы ещё будете вошкаться?

— А ты ничо такой, — заключила девица. — Я Герда если что. Ждём ещё пятерых, потом будешь тащить.

Протянув руку, я удивил боевую машину по имени Герда. Перчатка разошлась на сегменты, буквально раскрываясь цветком, обнажая руку в перчатке. Девушка осторожно пожала её, стараясь не давить, я это оценил.

— А это что за животное? — кинула она.

— Мой боевой товарищ, — Али только смерил её ленивым и безумно скучающим взглядом. — Его зовут Альюм, или Али.

— Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка, — хмыкнула Герда. — Давай представлю тебя команде.

— Незачем, я только перекину вас, не больше.

Расположившись чуть в стороне, встал на одно колено, поглаживая Али за ухом. По морде питомца было не понять, нравится ему или нет, может у него другие точки для поглаживаний, всё-таки он с другой планеты. Но я продолжал, это меня успокаивало.

Отряд Новгородцев смотрел на меня заинтересованно, не стесняясь обсуждать вполголоса. Не удивительно, с такой-то бронёй и питомцем.

Среди двадцати человек были четыре девушки, остальные парни. Одеты в латы, комбинированные с военной формой силовых структур. Некоторые полностью закованы, наверняка, зависит от силы дара, соответственно кто-то может носить на себе пять десятков килограмм, а кто-то только десять.

Оставшаяся пятёрка подтянулась буквально через минуту. Было видно, что это более привилегированная группа, они вышли из домика, что-то весело обсуждая. Все закованы с ног до головы, на руках мечи, шлемы под мышкой.

В группе три девушки и два парня, причём из девушек можно составить флаг какой нибудь страны, рыжая, блондинка, тёмненькая. А вот парни достаточно обычные, один русоволосый, проглядывается порода, второй же круглый и здоровый, мелкие глазки, на заплывшем лице, но сверлят всё вокруг как видеокамеры, холодно и уверенно.

Я заволновался, как тащить группу, пробовать портальную арку, или по два человека? Решил попробовать первый вариант. Пока русоволосый что-то спрашивал у Герды, показывая на меня, я уже собирал силу, собираясь открыть арку.

Так что когда пятёрка подошла ко мне, я уже выдохнул, выпуская силу.

Глаза прикрыты, сознание максимально разогнано, но увы ничего не получается.

— Мы готовы, — спокойно произнёс подошедший аристократичный парень. — Когда переместимся?

— Прямо сейчас, — ответил я, сдаваясь.

Просто подошёл меж двух парней, беря из за локти. Прыжок в темноту, хлопок, мы стоим посреди знакомого пятака.

Прыжки вытягивают силы, но думаю на десяток меня хватит. Снова перемещаюсь назад. Группа понятливо разбивается на пары, и чего дед так переживал насчёт непокорных Новгородцев?

На третьем переходе замечаю, что перенесённых парней уже нет. Вокруг какая-то суета, все бегают, не обращая на меня внимания. Переместив очередную пару бойцов, приседаю от взрыва, который сотрясает землю.

— Какого беса здесь происходит? — напрягается Герда. — Олег, найди мне…

Не слушаю, прыгая дальше. Нужно скорее закончить, потом уже узнаю, что за взрывы.

Чем больше народа перетягиваю, тем больше мне не нравится сложившаяся ситуация. Напряжение в лагере растёт, вот уже слышно стрекотание пулемётных очередей, отрывистые команды людей.

Заканчиваю с переносом, последними забирая парочку людей, и вставшего сбоку Али. Зверь при переносе тут же припадает к земле, начиная утробно рычать, будто маленький моторчик.

В глазах темнеет от перегрузок, но жёсткий экзоскелет доспеха не даёт мне упасть. К нам подбегает старый вояка, тут же ориентируя в ситуации.

— Разлом активировался, сейчас мы сдерживаем тварей в поле, — информирует он. — Новгород, готовьтесь принять оборону, сейчас нужен каждый человек.

Вояка обводит нас взглядом, рядом собираются все перенесённые мною.

— Фёдор Константинович, по поводу вас нет указаний, — вежливо кивает боец, под удивлённым взглядом Герды.

— Помогу чем смогу, — а что мне ещё остаётся.

Всех Новгородцев забирают, с корабля на бал. Бойцы ругаются, но натягивают шлемы, бегом следуя за старым воином.

Я же направляюсь прямиком в ту сторону, откуда идут звуки боя.

За пределами поселения возвышается здоровенный искусственный вал, за которым судя по всему и идёт бой. Гремят пушки, расположившиеся на вершине вала, пулемёты работают оттуда же.

Взбираюсь на вал, стрельбы с той стороны нет, ничем не рискую.

Картина открывшаяся передо мною поражает на расстоянии пары километров прямо в поле перед лесом зияет огромная дыра, похожая на заброшенный карьер. Пулемёты с трассирующими снарядами намечают еле видимые точки, куда тут же улетает снаряд из пушки.

Вспышка, рядом со мной появляется дед. Доспех помят, шлема нет, на лбу кровоподтёк.

— Федя, слушай внимательно, — хватает он меня за грудки. — Отряд ближней обороны застрял перед разломом. Остальные гранды сейчас заняты подавлением атаки этих отродий. Нам надо вытащить ребят с передовой!

Успеваю только кивнуть, так неожиданно всё происходит.

— Я перенесу нас туда, открою окно, прикрой нас, как сможешь!

Казалось, мне всё это снится, настолько нереальным был переход из спокойствия в настоящий ад. Мы прыгнули, исчезая в вихре магии, а затем очутились в преисподней.

Отряд расположился в небольшом овраге перед карьером. Твари были настолько близко, что парочка трупов закатилась в яму. Отбивающиеся в овраге люди не обратили на нас внимания, были связаны боем.

Мы оказались в самом центре волны монстров, прущих из провала.

Вокруг сплошной поток бегущих тварей, некоторые из них отстают, вставая на задние лапы, водя носами и кидаясь в нашу сторону.

Три человека, мужчины, один из них, одетый в балахон с торчащей из под капюшона бородой выставил руки, держа полусферу щита. С другой стороны возведена стена из спресованной земли, третий же на короткое время выглядывал, чтобы кинуть пару сгустков огня, стекающего с его рук. Одежда на мужчина была сожжена до плеч, он был сосредоточен, но в его взгляде сквозило отчаяние.

— Центурион! — закричал огневик.

Я было подумал про своего питомца, но не обнаружил его рядом. Мужчина скрылся за валом, скатываясь по земле к нам. В звуковой какофонии все отчётливо услышали рёв командира пришельцев.

— Вытаскивай нас, Володя! — крикнул огневик, возводя руки и пуская волну огня, чем заткнул пару показавшихся из-за вала тварей. В ушах поселился визг сжигаемых монстров, а дед уже открыл окно портала, куда рыбкой сиганул огневик.

Как по заказу вокруг начался фирменный ад, видимо огонь поддержки, призванный дать нам время. Я захлопнул шлем, чтобы в глаза не летели комья земли.

Маг земли не заставил себя ждать, воспользовавшись моментом, он прыгнул следом за огневиком. Стена земли тут же разлетелась на части, без поддержки магии. Я отмер, вспоминая причину по которой тут нахожусь.

Появились сразу два монстра, один сверху, а один со стороны стоявшей секунду назад стены. Вытягиваю руки, сминая головы легионеров в тисках. Тела тварей безвольно упали, но на их место уже спешили другие.

Последний боец в балахоне всё ещё держал щит, но понемногу отступал к арке телепорта. Появлялись всё новые и новые твари, которых встречал уже я один.

Головы появляющихся монстров взрывались как арбузы. Здорово помогал глиф концентрации, иначе я бы уже остался без энергии. Напрягаюсь и ставлю щит, твари натыкаются на невидимую стену, беснуясь за её пределами.

Мужчина в капюшоне оседает на землю, отползая в арку портала.

Произошедшее дальше будет преследовать меня в кошмарах. На секунду отвлекаясь от обороны, чтобы проверить, ушёл ли последний, я вижу его обезумевший взгляд и потухшую арку телепорта.

Пытаясь понять в чём причина, как в замедленной съёмке замечаю падающего на колени деда. Грудь гранд-мастера пробита насквозь, из неё хлещет кровь, а над оврагом зависает громадная морда центуриона.

Его хвост живёт своей жизнью, на конце клиновидный костяной нарост, с которого стекает алая кровь. Он лезет вперёд, но я усиливаю щит, сдерживая его. Взмах хвостом и мужчина в капюшоне пришпилен к земле, его вытаскивают наружу, тело улетает за пределы оврага.

Я не мог удерживать щит со всех сторон, мало энергии. Понадеялся на огневую поддержку союзников. Сознание прожигает боль потери, я будто замираю в киселе растянувшегося времени, смотря в горящие глаза монстра.

Но одного взгляда на тело деда хватает, чтобы изнутри поднялась волна немыслимого гнева. Всепожирающий огонь даёт силы, меня накрывает щит, буквально отрезая от внешнего мира. Центурион беснуется, пытаясь проломить закрывающий меня панцирь.

Отстранённо отмечаю, что по стенкам барьера скатываются первые капли дождя.

Где-то далеко гремит гром, пробиваясь сквозь сферу защиты.

Ярость находит выход, воздух закручивается в руке, формируя диск молний.

Сейчас я знаю что делать.

Андрей Еслер Менталист. Революция

Глава 1

В лаконично обставленном кабинете сидела одна из самых влиятельных женщин Москвы. По официальным данным, а по неофициальным Ольге Романовой и вовсе не было равных.

Она всегда презирала женщин за слабость. Иметь такую власть над мужчинами, но оставаться на вторых ролях! От одной мысли тело женщины содрогались от гнева и непонимания.

Больше всего главу одного из великих домов раздражало, что она сама была такой. Боялась взять ситуацию в руки, боялась произнести лишнее слово, боялась получить новую порцию унижений и издевательств от мужа.

Валера был сильным мужчиной, даже то, что он частенько мог ударить её, Ольга могла понять. Будь она на его месте, то не вынесла бы того ничтожества, кем когда-то являлась.

Но всему приходит конец, все течет, все меняется, изменилась и Ольга. У неё появились дети, так похожие на неё саму девочки. Они не должны были повторить судьбу матери, и Ольга сделала для этого всё, она изменилась.

Муж не был готов принять новую женщину рядом с тобой, особенно, когда понял, что он ей не нужен.

Ссоры стали учащаться, пока Ольга твердо не решила, что должна остаться одна.

На похоронах мужа, она искренне плакала, оставшись у надгробия в полном одиночестве. После этого, что-то перегорело в ней. Осталась одна установка, как у неисправного прибора, эта установка говорила стать сильнее и влиятельнее.

Вот и сейчас, женщина сидела в кабинете, откинувшись на широкую спинку кресла, наблюдая за тем, как заканчивается дожь и на небе появляется робкое солнышко. На столе лежал личный дневник, где собраны практически все мысли главы клана.

Последней записью была короткая фраза.

«Ананьев Пётр — третий этап?»

В дверь постучали, после чего не дождавшись ответа, в кабинет вошла Елена.

— Разве я сказала войти? — женщина не смогла сдержать язвительной натуры.

— Важная информация, — не смутилась Елена, протягивая матери планшет на котором была видеозапись, в данный момент на стоп-кадре.

— Надеюсь, — приняла гаджет Ольга, чуть дёрнув его из рук замешкавшейся Елены.

Женщина положила тонкое устройство перед собой, включая запись.

На несколько минут комнату заполнили звуки боя, доносившиеся из динамиков. Ольга то и дело поджимала губы, поднимала брови и задумчиво скользила по дисплею взглядом.

— Даже так? — шептала она под нос. — Никогда не видела такого большого прорыва! Может мы прогадали, и разлом действительно так опасен?

— Смотри дальше, — мягко ответила Елена.

Динамики заскрипели, не в силах передать звук грома, настолько чистый и мощный он был.

— Вот это сила! Кто это?

— А ты не догадываешься?

— Не может быть, аспект молний…

— Информатор подтверждает на сто процентов. Готов поставить голову.

— И поставит, если это окажется не так, — проворчала Ольга.

— Самое интересное впереди, — Елена сделала театральную паузу.

— Но видео закончилось.

— Владимир мёртв.

Ольга откинулась на кресло, прикрывая глаза. На несколько секунд повисла тишина, Елена старалась предугадать эмоции матери.

По лицу главы клана расползлась улыбка, она открыла глаза, довольно погладив край стола.

— Неужели, — тихо произнесла она. — Сумеречник мёртв. На такой подарок судьбы я и не рассчитывала.

— Что будем делать? — спросила Елена, чуть склонившись вперёд.

— Приступаем к следующему этапу, — задумчиво склонила голову на бок Ольга. — Ускорим свадьбу Светы, а затем покончим с этим.

— Вызвать гильдию?

— Да, а потом организуй маршрут Константина после бракосочетания, — женщина хищно улыбнулась. — Он не должен доехать до поместья. Хотя, детали обсудим позже, главное Владимира больше нет, а он был главной угрозой.

— Мы сможем контролировать Фёдора?

— Да, у нас есть его кровь, проведём ритуал подчинения в ближайшее время.

— Ей придётся переспать с ним, — нахмурилась Елена. — Ей настоящей, тут не обойтись полумерами.

— Такова судьба, — пожала плечами Ольга.

— Такова судьба, — повторила дочь.

P.S

Никто:

Абсолютно никто:

Читатель: Блин, автор же старается! Поставлю-ка я лайк:3

Глава 2

Может ли гнев быть рациональным?

Наверное, нет.

Рациональной бывает месть, но не сиюминутный порыв. Когда в глазах темнеет от злости, челюсти сводит до зубовного скрежета, напрягаются все мышцы, а крик рвётся из груди, такое попросту нельзя контролировать.

Даже у обычного человека срывает все замки, которые вешает он сам, общество, воспитание, что говорить об одарённых. В твоих руках заключена стихия, в ушах бьёт молот, повторяя удары сердца, один за одним.

Тук, тук, тук — кровь шумит в голове.

Обессиленный организм выжимает последнее, а поле зрения сужается до вполне себе конкретной цели.

Источник полыхает, обнажая дно резерва и жадно облизывая стенки, если бы они были, руки сводит судорогой. Сознание из последних сил удерживает щит, а в руках раскручивается грозовое облако, готовое покарать подошедшего слишком близко монстра.

На секунду почувствовал себя в центре реки, панцирь под которым скрылся огибали сотни блестящих от дождя тел. Центуриона обходили даже собственные сородичи, обегая на почтительном расстоянии.

Махина и правда выдающаяся, раза в два крупнее обычного командира легионеров. Обычный бы не достал гранда, а вот настолько древний образец… Костяные наросты у него выбелены временем, даже своеобразные веки над плошками глаз обросли бронёй. Из ноздрей валит пар, удары лапами соскальзывают с защиты, уходя в пустоту. Надолго ли меня хватит? Параллельно удерживая щит, пытаюсь совладать с диском молний.

Стихия на ладони нехотя набирает обороты, молнии уже бьют изнутри, расползаясь вокруг гигантской многоножкой.

На секунду, кажется, что уже нет силы для подпитки заклинания, но взгляд на тело деда даёт толчок. Диск срывается, поднимаясь выше, воронка торнадо раскручивается. Начинается дикий хоровод из комьев грязи и травы, мёртвое тело балахонщика взмывает в общую кучу. Встаю на колени, чтобы удержать дедушку.

Я не знал родственника достаточно долго, но это не отменяет моей привязанности. Он стал кем-то большим, отдельным членом семьи, тот — кто оберегал наш покой все эти годы.

Ангел хранитель, я посчитал своим долгом сохранить его.

Стихия бушует, уже не понимаю, сотрясают землю свинцовые тучи сверху, озаряемые вспышками ветвистых узоров или это моя магия.

Пора!

Щит лопается, исчезая, прямо как видимый только мне мыльный пузырь. Глаза центуриона разгораются в предвкушении, но ему не хватает скорости добраться до меня. Разряд молнии толщиной в мою руку попадает ему прямо промеж глаз, заставляя скрыться за валом, откуда раздаётся басовитое рычание, перекрывающее буйство стихии.

На разъярённый вой командира тут же бросаются десятки тварей, приближаясь со всех сторон. Надеюсь удары с неба не дадут ему быстро оправится и снова напасть.

Заклинание, более не сдерживаемое щитом раскручивается, поднимаясь в небо. Подскочивших монстров встречают удары тока, скручивая тела, оставляя дымящиеся проплешины на шкуре. Пространство заливает визг зверей, буквально вырывая из меня хохот, эмоции раскачиваются как метроном.

Это слёзы? Мои слёзы? Что происходит?

В источнике уже практически нет энергии, но удар готов, торнадо набирает обороты, мне остается лишь корректировать его.

Так глупо, потерять последний шанс на спасение, ради какой-то мести? Или же это и есть жизнь, такая какая есть, без прикрас и логики.

Я ждал, что меня прижмёт тяжестью доспеха, оставшегося без подпитки, но этого не произошло. Латы всё так же ощущались невесомыми, комфортными, лишь движения стали не такими быстрыми как обычно.

Несколько монстров прорвались, потом сменил направление, видимо получив команду на устранение главной по их мнению угрозы. Сил не осталось, это факт, но я смогу дать бой.

Из наручей выскакивают клиновидные кинжалы. Первый же легионер пробует их на вкус. Ловлю тварь в прыжке, железно-бетонным составом вбивая клинок прямо в раскрытую пасть.

Мы кубарем летим на землю, я ненадолго теряю обзор, ровно до того момента, пока не сбрасываю тушу с себя. На подходе уже второй, жаждет разорвать меня, в воздухе разлита животная ярость, но сегодня я не умру.

Только сейчас обращаю внимания на тревожно мигающие голографические отметки в шлеме. Сзади приближается красная точка, расстояние сокращается с дикой скоростью. Изгибаюсь, чтобы выйти из под удара, но доспех сковывает движения тела.

В итоге удалось только смазать, в плечо впиваются зубы пришельца, он дёргает меня и швыряет в сторону. Спасибо! Я не попал под удар второго, твари замешкались, столкнувшись мокрыми боками.

Основной поток успешно разносят удары молний, но на экране несколько отметок, всё же есть немало врагов, которые пробрались сквозь вихрь.

Вокруг тишина и гладь, мы находимся в центре, это называется глаз бури, замечаю совершенно отстранённо. Метроном эмоций, теперь меня кинуло в другую грань, ощущаю себя наблюдателем. Времени на размышления нет, сгруппировавшись парочка монстров атакует, а со всех сторон стягиваются ещё несколько побитых пришельцев.

Прыгаю вперёд, насаживая на клинок правого монстра, левый же получает плечом в грудь. Кажется, что эффекта нет, но всё таки туша дрогнула, а затем своё дело сделала мокрая земля. Тварь поскальзывается заваливаясь на бок, но успевает достать меня лапой.

Ребята в команде мэтра Колина поработали на славу. Гидроусилители функционируют как часы, давая мне вожделенную скорость движений.

Кручусь как юла, раздавая удары кинжалами. Из груди рвётся рычание, сейчас мы ничем не отличаемся, на пятачке в центре магического циклона сцепились настоящие звери.

Удары проходят в точности туда куда надо, гора трупов множится, сужая область в которой я могу свободно передвигаться. В ухе истерически пищит датчик движения, не успеваю среагировать, меня толкают, врезаясь в спину. Попадаю ровно в лапы очередного наседающего на меня монстра.

Пользуюсь размытой землёй, сигаю под ноги легионеру, чтобы добраться до мягкого брюха. Инерции хватает, чтобы рассечь его от шеи до хвоста, а сам я с ног до головы залит кровью и внутренностями.

Встать не дают, меня прижимает пара мощных лап. Ловлю монстра за шею, сдавливая изо всех сил. Противостояние чистой физической силы, челюсть клацает в каком-то десятке сантиметров от лица.

Облака в небе пришли в движение? Уже не вижу радиуса поражения диска молний, кажется он захватил всю воздушную массу, пущенный на самотёк, кружась в безумном танце. Но энергия иссекает, скоро не смогу контролировать заклинание, буквально через минуту.

В монстра кто-то врезается, такой знакомый рычащий силуэт.

Али! Малыш, ты пришёл мне на выручку. Он не может пошевелить монстра, но прокусывает заднюю лапу. Пришелец мотает головой, огрызаясь, чем я и пользуюсь, вгоняя клиновидный кинжал прямо под челюсть. Достал до мозга, тело заваливается прямо на меня, откидываю его прочь, вставая на ноги.

Рядом пристроился мой питомец, смотрит по сторонам, рыча на приближающихся тварей. Почему они не нападают? Рычание становиться ритмичным, будто идёт разговор.

Один из монстров трясёт лобастой башкой, а потом вгрызается в шею рядом стоящего соратника. Начинается вакханалия. Монстры сцепляются в один клубок, катаясь по земле.

За спиной та же ситуация, половина нападающих сцепилась со своими же.

Али стоит на месте, превратившись в каменную статую, лапы широко расставлены, ни одного движения.

Да он же их контролирует! Приходит неожиданная мысль.

Где-то за валом, куда скрылся вражеский центурион раздаётся рёв. Земля содрогается от скачков, похоже кому-то это не понравилось. Рёв усиливается, а я вижу, как количество молний увеличилось. Они бьют связкой, переплетаясь в причудливую косу, но это не останавливает его, рычание только становится громче, переходя в визг.

Энергия заканчивается, заклинание выпило все силы. Я остался один на один с противниками. Слава создателю, никто не проявляет к нам интереса, редких отколовшихся пришельцев встречают их же собратья. Около десятка зверей под контролем Али. Что ж дружок, теперь я тебя защищаю?

На вале появляется туша центуриона, гневно прищурившего огромные глаза. Как я могу его остановить? Это практически нереально, но вариантов нет. Если Али потеряет контроль, будет только хуже.

Похоже питомец решает так же, монстры прекращают драку, разом кинувшись на своего предводителя.

Легионеры будто стая волков обступают не понимающего центуриона, рыча и бросаясь снизу. Несколько монстров виснут на лапах, остальные пытаются добраться до горла. На какое-то время повис паритет, дающий возможность оглядеться.

Всё больше и больше тварей прорывались к нам, грозовое облако перестало работать, вяло выдавая редкие заряды. Источник полностью пуст, сейчас я не сильнее обычного парня. Единственная защита, это латы, дающие усиление и удерживающие ослабевшее тело на ногах.

Мэтр засунул несколько осколков сфер, они и питали не многочисленную электронику и усилители. А что если позаимствовать капельку силы оттуда?

Проверить не дали насевшие легионеры. Я колол и колол, протыкая толстые шкуры пришельцев. Клинки очень удобно входили между сочленениями, но это выматывало меня физически, будто сделал полную тренировку тела в тренажёрном зале.

Руки стали подрагивать, а в глазах потемнело, который за сегодня раз.

Медленно отступая, увидел, как в развеявшемся тумане, проступают сотни фигур монстров. Буря стихла, стали слышны пушки и пулемёты, но, кажется, меня убьют раньше.

Центурион стряхнул с себя сковывающих его монстров, некоторые из которых так и не встали. Парочку раздавили мощные лапы, ещё одного он просто разорвал на две половины.

Али на заплетающихся лапах подошёл ко мне, поворачиваясь к наступающим и слабо рыча. Мы попятились, не сводя глаз с идущего вперёд предводителя легиона.

Запинаюсь, падая на землю. Как назло под ноги попало тело деда, в горячке боя перевёрнутое на живот. Гнев робкой вспышкой озарил всё внутри, но не получил ответа от ядра, оно было абсолютно пустым.

По телу проходит судорога, оставаясь в районе желудка. Жалкая попытка применить магию, внутри всё переворачивается, ощущения сродни тем, когда тебя тошнит до желчи. Одни инстинктивные позывы, но ничего не выходит.

Будто пользуясь моментом, твари не спешат подходить. К нам направляется центурион, величественно шагая по телам монстров, буквально сминая их.

Голографический радар в шлеме пестрит от вражеских иконок, вокруг сплошное кольцо. Писк в ушах уже надоел, обязательно отключу звуковое оповещение, если выберусь… Когда выберусь!

Тянусь к пластинам сферы, вживлённым в доспех, чтобы вытянуть крупицы энергии и побарахтаться.

Контакта нет, слишком пусто в источнике, совсем не получается провести манипуляцию не касаясь предмета. Приходится тянутся к тому месту, где видел новообразования. Спина, чуть выше лопаток, как раз у шеи между ними. Рука с усилием отрывает пластину, выдавливая из экзоскелета максимум.

Где-то в районе локтевого сгиба начинается течь, течёт чернильно-чёрное масло. Вот и конец левому усилителю, теперь шансов ещё меньше. По какой бы причине не медлили твари, мне это на руку.

Али выходит вперёд, вставая между мной и махиной центуриона. Такой маленький, но такой похожий на свою взрослую копию, именно вот так, поставленный на сравнения. Сомневаюсь, что кто-то из ныне живущих проводил столько времени рядом с настоящим центурионом.

Монстры сгрудились плотной толпой, часть них продолжала наступление, слышались звуки боя, совсем близко. Мозг озарила надежда, может союзники прорвуться и спасут?

Овраг в котором мы были не видно, поэтому по нам ещё не ударили.

Центурион подходит к малышу, шумно обнюхивая его. Али замер, практически не двигаясь. По телу командира легионеров прошла волна, заставляя подвижные ороговевшие чешуйки приподняться, как вставшая у собаки на загривке шерсть.

Удаётся расковырять наспех поставленную заплатку, чтобы достать источник питания. В бою мне бы ничего не грозило, ребята и правда сделали работу хорошо, тут претензий нет. Прикрепи они сильнее, у меня могло не оказаться шанса.

Вдруг центурион заходится в рыке, поднимая голову, а затем придавливает лапой пискнувшего Али. Сейчас моего парламентёра будут убивать, стоит поторопиться.

Перчатка еле двигается, контакта нет.

Быстро снимаю её, расцепляя в ручную, доспех больше не функционирует, а сил на кинетику нет.

Отшлифованная пластина, изготовленная из сферы приятно ложится в ладонь. Кристалл начинает светится изнутри, пока не осыпается крошевом. Источник получает энергию, на всё про всё уходит не больше трёх секунд.

Это похоже на глоток воды, после долгого перехода, холодной и свежей как весеннее утро. В груди загорается ядро дара, пронизывая всё тело иголками, будто разом отлежал все конечности, включая голову.

Хрипение малыша приводит меня в чувство, выгоняя из головы эйфорию. Проверяю источник, наполнен на процентов десять, но этого должно хватить.

С сожалением бросаю взгляд на тело дедушки. Похоже мне не удастся тебя вытащить, прости меня, я просто обязан спасти друга.

Резко подпрыгиваю, разгоняясь в сторону главного врага.

Пришлось поумерить пыл, доспех стал вдруг каким-то тяжёлым, но часть силы отправленная на подпитку мышц дала минуту для манёвра. Набившиеся в овраг твари ринулись ко мне, все разом, будто получив команду. Или всё-таки правда получили? А этот центурион умён. На одних инстинктах дал команду, глазами он сейчас сверлит придавленного Али.

Но расстояние между нами не такое большое, успеваю преодолеть его за считанные мгновения. Удар сотрясает морду врага, по размерам не уступающую небольшому автомобилю. Приходится даже подпрыгнуть, чтобы достать.

Туша монстра дрогнула, он пошатнулся, сохраняя равновесие.

Али юрким ужом вывернулся, получив желанную свободу. Приземляюсь на землю, уходя кувырком назад, вовремя кстати, землю сотрясает удар лапы. Перехватываю Али за тело, чтобы наверняка захватить его.

Последнее, что вижу, это невероятно осмысленный взгляд старого центуриона, в котором пылает нечеловеческая злоба.

Последнее, что чувствую, это как сдавливается челюсть на многострадальном плече, это добрался один из легионеров.

Вспышка переноса и нашу троицу несёт прямиком в лагерь людей.

Что-то не так с координатами, но переместились мы выше на метра полтора. Это и помогло избавится от вцепившегося в меня монстра, он просто отвалился при падении.

Наше прибытие прошло бы практически незамеченным, если бы не по какой-то причине собравшиеся тут бойцы из Новгорода. Не вся команда, а только пятёрка тех опаздунов.

Русоволосый тут же схватился за автомат, направляя его на меня. Открылась стрельба, его поддержал здоровяк, а девушки тут же разошлись, чтобы покрыть как можно большее расстояние.

Но что такое один легионер против пятёрки бойцов?

Тварь быстро была нашпигована пулями, упав в паре метров от меня, судя по жирной точке на панели шлема. По мне попали несколько раз, но латы надёжно укрыли от автоматной очереди. Когда стрельба стихла, я откинул шлем, устало вытирая пот со лба, лезущий прямо в глаза.

— Али, малыш, — протянул я руку в пустоту.

Не дождавшись прильнувшего ко мне друга, я обернулся, шаря глазами. Предчувствия завыли одиноким волком, сковывая всё льдом, где-то в животе.

Маленький центуриончик лежал рядом с легионером, вцепившись в его лапу. Бока питомца быстро поднимались и опускались, на них красовалась россыпь ранений, видимо задело очередью из автомата, снова отстранённо отметил я.

Вот почему точка была такой жирной, он до последнего меня защищал. Прошёл целый прорыв, дрался с центурионом в две сотни раз превосходящим его по размерам. Для чего!? Чтобы сдохнуть среди своих?! Ко мне подошла Герда, осторожно заглядывая в глаза.

Свет будто выключили, еле услышал свои же слова.

— Если он погибнет, вы все умрёте.

Голос неестественный, спокойный и шелестящий, но даже мне стало жутко.

Глава 3

На посыпанной гравием площадке, напротив лесного особняка, стояла группа до зубов вооружённых людей. С первого взгляда их можно было принять за наёмников, именно они любили так разномастно одеваться. Кто на что заработал и скопил, а как иначе? Кто-то в полном латном доспехе, кто-то только с первыми своими наручами, а кто-то вообще в армейской разгрузке старого образца, спасающей от пули мелкого калибра. Хоть твари рвут бронежилеты, словно барсик обои в квартире.

Но тут собрались не новички.

Подобным образом был одет ещё один тип людей. Полные отморозки, ходящие по лезвию ножа. В каждом отряде был такой, возможно мужчина, а может и женщина, имеющий стальные шары в штанах и полную аппатию по жизни. У такого человека судьба забрала всё, дом, семью, друзей. Они живут от заката до заката, а если удаётся проснутся вновь, без сомнений идут в бой.

Оружие и снаряжение подобрано строго под свои слабые и сильные стороны, ничего лишнего, отсюда и странные обвесы. Те немногие, кто смог вылезти из бутылки, и не сложить голову на отражении очередной атаки, становятся очень полезными людьми, полезными для силовых структур.

Два десятка людей, опасных, разумных, в основном мужчины, но затесалась среди них и пара дам. Одна из девушек сейчас лениво перебрасывалась фразами с габаритным мужчиной, волосы которого были сплетены в косу.

— Герда, прости дурака, у него же первый выход, — увещевал звероватый мужчина с несвойственной его внешности уважением.

— Это может плохо кончится, — спокойно ответила девушка. — Особенно, если Граф узнает.

На фоне воина она отнюдь не проигрывала, скорее смотрелась на равных. Под два метра ростом, статная и мускулистая, для некоторых обывателей старого поколения чересчур мускулистая. Как отвечать таким поборникам женственности Герда знала с самого детства. Сначала злилась, когда после тренировок появились первые мышцы, да ещё и больше чем у самого спортивного мальчика в классе.

А затем, девушка просто стала предлагать надеть её доспех.

Чаще всего горячие парни, отстаивающие свою позицию, соглашались на эксперимент, полагая, что тут нет ничего необычного. Но стоило им влезть в стальную сбрую девушки, как воздух покидал их, только беззвучно открывался и закрывался рот. Рыбки, обычные рыбки, хотя это оскорбление для рыбок, называть их именем таких слизняков.

Вот и сейчас, Герда абсолютно спокойно объясняла своему коллеге, где тот ошибся. Тут не надо долго думать, ошибкой было взять своевольного бастарда, опаздывающего вот уже на полчаса, затянув завтрак. Благо одарённый, который должен переместить команду поддержки из Новгорода, ещё не появился.

— Не думаю, что простой одарённый разозлится на отсутствие Гриши, — пытался образумить Герду мужчина. — А этот сучёнок так и сказал, что пока не позавтракает, никуда не собирается идти.

— Ох сомневаюсь я, Свят, очень сомневаюсь, — цокнула несколько раз язычком девушка.

— Хочешь сама с ним поговорить? — спросил названный Святом.

— Сомневаюсь, что владеющий техникой перемещения одарённый окажется обычным.

— Кто ещё будет тянуть лямку в засекреченной ставке император? — недоумевающе поднял брови Свят.

В чём-то он был прав, не могла не признать Герда. Это бесило ещё больше чем тупорылый бастард, возможная неправота самой девушки.

Впрочем, через мгновение всё разрешилось. Вспышка портального перехода застала отряд врасплох, обычно сначала появляется окно, а затем оттуда идут люди. Но сейчас всё было по другому, одарённый появился мгновенно, вспыхнула фиолетовая марь магии, негромкий хлопок и перед готовым к бою отрядом стоит закованный в латы человек.

Стоило прибывшему сделать пару шагов, как Герда ехидно обратилась к Святославу.

— Обычный одарённый говоришь? — к девушке возвращалось настроение.

— Задержи его, — только нахмурился Свят, что-то отбивая в сефероне.

Герда направилась встречать гостя, по пути подмечая всё новые и новые детали. С первого взгляда стало понятно, что обычным воякой тут и не пахнет. Латы полные, подогнаны по фигуре идеально, это стало заметно по движениям. Более того, они имели усиления, но не светились, а значит не один из проклятых.

Слабому одарённому такую груду металла носить не с руки, даже среднему будет излишним, а значит тут кто-то из высшего эшелона. Аристократия Новой-Москвы пожаловала?

Рядом с прибывшим шёл зверь, больше метра в холке, достаёт почти до пояса хозяина. Чем-то отдалённо напоминает пришельцев, видимо изменённый эфиром. Шкура желтоватая, грязно песчанного цвета, по всему телу пластины, глаза блюдца, голубые как небо. Двигается как кот, на лапах спрятаны когти, но лапы мощнее кошачьих.

Герда глянула на небо, там собирался дождь, погода сегодня не радовала.

Когда девушка опустила глаза, то наткнулась на внимательный взгляд откинувшего забрало шлема гостя. Всё таки парень, зачем-то подумала Герда, присматриваясь к нему.

Какой бы не обладала внешностью девушка, она в первую очередь девушка. Вот и Герда не была исключением. Статная, с чуть гипертрофированными мышцами и коротко выбритыми висками. Уши смяты, а попробуй сохрани хрящи, когда тебе прилетает по шапке чем-то тяжёлым, даже в шлеме удар здорово потрясает.

Под доспехами она ожидала увидеть кого угодно, но не красивого красноволосого парня, с чуть ироничным взглядом. Такие просто не служат в армии! И уж точно не бегают по поручениям, перетаскивая кучку бойцов порталом.

Черты лица парня говорили о длинной родословной, а уверенный взгляд о внутреннем спокойствии.

— Все твари врат вместе взятые! Это что за цветочек?! — включила сорвиголову Герда.

— Не для тебя растили, — насмешливо ответил парень, сразу перейдя в атаку. — Долго вы ещё будете вошкаться?

Герда даже остолбенела от такой смеси превосходства, иронии и вызова в словах. Вот же высокородный засранец! Вошкаться, вы только подумайте. Сейчас она как никогда хотела, чтобы ублюдок Гриша, приставленный к отряду ел как можно дольше, или засел в туалете.

Но вместо сотни крутящихся в голове ответов, она сказала.

— А ты ничо такой, — «кретин» — добавила мысленно. Но вот в слух сказала обратное, это показалось правильным. — Я Герда, если что. Ждём ещё пятерых, потом будешь тащить.

Парень смерил её взглядом и протянул руку. Доспех будто живой раскрылся цветком, обнажая крепкую ладонь и часть красивого запястья… Белоручка, фыркнула мысленно воительница.

Этот выскочка хоть назовёт своё имя?! Где манеры?

— А это что за животное? — сменила тему Герда.

— Мой боевой товарищ, — в этот момент зверь посмотрел на девушку, будто понимал о чём речь. Точно кот! Только они могут с таким презрением смотреть на двуногих. — Его зовут Альюм, или Али.

Латынь, пронеслось в голове Герды. Иной или другой, вот дословный перевод имени. А что? Лаконично и с намёком.

— Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка, — процитировала старинного поэта Герда, хмыкнув. Лови подачку, как тебе такое, не то что модная латынь. — Давай представлю тебя команде.

Предложила Герда, намекая на то, что он так и не представился.

— Незачем, я только перекину вас, не больше.

Будто кому-то надо твоё — «больше!», закипела девушка.

Отряд уже вовсю обсуждал пикировку Герды и новичка, не стесняясь самих обсуждаемых. Это жутко раздражало девушку, а портальщик просто игнорировал всё, осматриваясь вокруг. Будто первый раз увидел лес, подумала Герда.

Настроившись на долгое ожидание, девушка злорадно поглядывала на столичного сноба. Ну щас будет представление, не иначе. Но бастард появился через пять минут, как раз в тот момент, когда в глазах красноволосого стала мелькать скука.

Сукин сын, вовремя он, не зря при дворе имеет не самую лучшую репутацию. Умеет вовремя подставить щёку, выждал ровно столько времени, чтобы не потерять лицо перед нашими дуболомами, но и злить прибывшего аристократа не решился.

— Мы готовы, — лениво процедил Гриша. — Когда переместимся?

— Прямо сейчас.

Красноволосый будто-бы смотрел куда-то сквозь бастарда, расфокусировав взгляд. Но затем выдохнул, будто стряхивая оцепенение, даже не обращая внимания на злой взгляд Гриши. За одно это, курьера можно было простить, что-что, а доводить людей он умеет, признала девушка. Хотелось бы верить, что порталы он строит не хуже.

Не успела Герда моргнуть, как одоспешенный парень схватил парочку, бастарда и его прихлебника, а затем растворился в воздухе. По ушам ударил хлопок, всколыхнулся воздух, а парень уже появился снова.

Герда начала строить людей в походную колонну, сразу поняв, по какому принципу будет переброска.

Сам переход занял не много времени, буквально около получаса.

Интересное началось по прибытию. Видимо произошла какая-то атака, отряд Новгорода тут же отправили на передовую.

Сказано было немного, но даже этого хватило, чтобы понять, что тут крупные неприятности.

— Разлом активировался, сейчас мы сдерживаем тварей в поле! Новгород, готовьтесь принять оборону, нужен каждый человек.

Сержант обводит прибывших взглядом, опытным глазом подмечая, как подобрались воины.

— Фёдор Константинович, по поводу вас нет указаний, — вежливо сказал подошедший сержант.

Герда хоть и предполагала что-то подобное, но не смогла скрыть удивления. Она решила, что аристократ благородно кивнёт, а затем развернётся, попросту удалившись. Тем более у него была веская причина, переход дался не легко.

Но парень лишь посмотрел в сторону раздавшегося взрыва за искусственным валом и устало ответил.

— Помогу чем смогу.

Тут сержант обратился к отряду Герды, а точнее ублюдочного бастарда, которого поставили главным. Девушка лишь проводила глазами удаляющегося в сторону вала воина. Фигуру слегка покачивало, еле заметно, если бы не опыт Герды, она бы и не обратила внимания.

А ведь это с усилениями костюма, который играет роль экзоскелета! Пронеслось в голове. Что же сейчас происходит с парнем на самом дела, десяток переходов подряд, высушит даже очень сильный дар.

Новгородцы разбились на четыре команды, отправленные под командование парочки офицеров. Задача максимально проста, удержать оборону, чтобы твари не прорвались в посёлок.

До конца не понимая, что происходит, Герда с тремя бойцами отправилась на обозначенное сержантом место. Попутно ей снова попался столичный сноб, ему что-то говорил подобный скале старик, внимательно глядя в глаза.

Придя к согласию, парочка захлопнула забрала шлемов, чтобы тут же растворится в магическом прыжке. Причём инициировал переход старик, взяв парня за плечо. Даже сама магическая вспышка имела другой цветовой оттенок.

Когда воины исчезли, девушка обнаружила, что не она одна наблюдает за ними. Рядом стоящие солдаты из местных тоже смотрели в ту сторону.

— А кто это? — решила воспользоваться случаем Герда.

— Фонвизины, — пожал плечами бритый наголо солдат, надевая каску. — Владимир Сумеречник Фонвизин, и его внук.

— Фёдор… — догадалась Герда.

Вариантов больше не было, воительница чуть не ударила себя ладонью по лицу. Как же, не узнала самого обсуждаемого Московского наследника. Информация о похождениях последнего имела широкое хождение даже в Новгороде.

Красные волосы, высокомерен, обладает родовым даром, всё просто.

— Куда они? — попыталась поддержать беседу Герда.

Как поняла девушка, они ждут нападения, минутка другая на разговор был, но парень в каске только хмуро глянул на ней.

— Приготовьтесь, сейчас подойдёт волна.

— Волна тварей? Прорыв? — недоумённо покрутила головой Герда.

Парень в каске сел за монструозного вида пулемёт, заняв специальное кресло, больше не отвечая.

Герде пришлось подняться выше, чтобы выглянуть за пределы вала, оценить ситуацию. Насколько далеко открылся портал, что вообще происходит, вводить в курс дел никто по всему видимому не собирается, не до этого.

Открывшаяся картина заставила девушку грязно выругаться, даже парень за пулемётом ухмыльнулся, разом повеселев.

— Что, не встречали такого раньше? — весело прокричал он.

Рядом уже начали работать пушки, всё потонуло в шуме стрельбы, но ответа и не требовалось. Пулемётчик начал стрелять, по валу покатился град гильза, а сверкающая полоска улетела вперёд, куда-то в сторону широкого чёрного провала.

Сначала девушка подумала, что шевелится трава, поднимаясь волнообразно. Но потом различила отдельные силуэты пришельцев, они пёрли настоящим потоком, буквально выливаясь из пятна бывшего карьера, еле видимого с такого расстояния.

Задача рукопашников была в том, чтобы сдержать подход, если дело дойдёт до контакта. Герда оценивающе осмотрела ров с валом, прикидывая обороноспособность, снова помянув начальство гарнизона в разных позах.

Видно, что укрепления не готовы к такой атаке. Откуда бы не взялись твари, очевидно никто не ожидал такого количества нападающих. Вопросы, одни вопросы, но каждый из присутствующих понимал куда шёл.

Герда была готова к разному приёму, к конфликтам и прочим сопутствующим радостям знакомства, но не к крещению боем. Сейчас в вытянутой шеренге рукопашников и магов все были равны, из Новгорода ты или из Москвы, какая разница, главное выжить и отстоять штаб.

Прошло мгновение, а из арки портала позади девушки уже вываливается средних лет мужчина, буквально кубарем прокатившись по земле. К нему тут же поспешил кто-то из офицеров, спрашивая в чём дело. Ответ вывалившегося тут же заставил состав руководства собраться в кучку, они начали что-то обсуждать, показывая рукой в сторону тварей.

Какое-то время удавалось сдерживать поток тварей огнестрелом. Благо расстояние до дыры в земле большое, около двух километров. Нервно сжимая рукоять меча, натянув магию дара струной, Герда и не заметила, как пошёл дождь. Просто морось быстро сменилась каплями крупнее, пока не хлынуло как из ведра.

Земля тут же стала скользкой, что не добавляло оптимизма. Как бороться в такой ситуации? Спасали редкие дорожки из свежих белёсых досок, сколоченных в своеобразные мостки.

Начали работать маги. Лавина нападающих напоролась на боевые заклинания, маги воды так и вовсе разошлись, почувствовал себя в своей стихии. Но всё равно, каждый дар тонул в море из пришельцев.

Восемьсот метров, пятьсот метров, триста…

Герда напряглась, концентрируя силу, сейчас будет схватка.

Но тут твари сменили вектор, замешкавшись. Послышался отдалённый рёв, потрясший солдат. Центурион! Догадалась девушка.

Далеко впереди были видны вспышки магии, там шёл бой. Прямо посреди океана из врагов. Каким надо быть безумцем, чтобы драться там? Как они вообще туда попали…

Портальщики! Снова осенило девушку. Вот куда отправились Фонвизины. Но зачем? Это чистое самоубийство! Твари развернулись, так и дойдя до укреплений. Большая часть рванула назад, чтобы устроить бешеный хоровод вокруг светопреставления, ну, а оставшихся подавлял огонь артиллерии вкупе с магами.

А ведь это шанс! Пронеслось в голове воительницы. Может это такая тактика сражений, отвлечь внимание? Иначе мы бы не выдержали, однозначно.

Герда не считала себя новичком, бывалая воительница, не раз выходившая лицом к лицу с врагом, но даже её передёрнуло, стоило только представить, каково это быть в кольце тварей.

Видимо мужчина, который пришёл с порталом как раз оттуда.

Раздался первый удар грома, далеко на горизонте пузатые облака разрезал свет молнии, подсвечивая массу изнутри. Офицерский состав, так и не придя ни к чему, лишь скорректировал оборону, заставив пулемётные наряды взять курс на центр столпотворения пришельцев, как раз в то место, где тихо слабело сияние магии.

Они же умеют перемещаться в пространстве. Ободрила себя здравой мыслью Герда, поймавшая себя на том, что переживает за исход боя где-то далеко впереди.

Снова раздался рёв центуриона, от которого под доспехами пробежала толпа мурашек. Так и не разу не пустившая в ход меч или магию девушка лишь крепче сжала эфес клинка.

В центре нашествия, где собрались сотни монстров, безостановочно поливаемые пулями, появилось сияние. До этого момента робкое, гаснущее, оно будто набирало силу, с каждой секундой увеличиваясь.

Молнии! Из центра начали бить молнии. Разряды электричества поджаривали тварей, заставляя визжать, да так, что закладывало уши.

Поднялся ветер, разом сменив направление тугих струй. Девушка снова вздрогнула от того, что вода попала за шиворот.

От центра обороняющейся в чистом поле парочки магов поднимался белоснежный диск, орошая землю и стоящих на ней тварей ударами. Ветер усилился, закручиваясь вокруг битвы, которую видели уже все обороняющиеся, показывая пальцем. На мгновение заглохли пулемёты, но уже через секунду солдаты получили парочку толчков, заводясь снова.

На поле начало буйствовать торнадо, захватывающее всё большую площадь. Из туманного столба вылетали молнии, не подпуская никого. Магию такого уровня мог выдать только настоящий гранд, вот она сила Фонвизиных, её мощь поражала и заставляла трепетать.

Солдаты опасливо спрятались за вал, а подошедший офицер позвал Герду за собой. Часть Новгородцев собрали недалеко, снова на том самом месте, куда они прибыли. Все присутствующие были хорошо спаянной командой, занимающиеся в основном диверсионной деятельностью, а именно пятёрка Гриши. Но зачем позвали её, Герду?

Но не успел офицер поставить задачу, как раздался хлопок перехода, а из воздуха вылетел комок живых существ, распавшийся при ударе о землю.

Человек в доспехе тут же встал, остановив свой взгляд на группе. Парни из отряда тут же начали стрелять распознав в последующем легионера, впрочем, тварь быстро оказалась нашпигована пулями, замерев серой массой. Часть пуль отрикошетила от парня в доспехах в котором Герда с трудом узнала старого знакомого.

Только теперь столичный сноб не был похож на себя прежнего.

Доспех помят и покорёжен, плечо густо кровоточит, а металл в это месте смят как яичная скорлупа. Весь с ног до головы покрыт кровью и внутренностями, из каждого наруча торчит по клиновидному кинжалу.

Герда замерла, впечатлённая переменами, поэтому не сразу услышала.

— Али, малыш, — парень протянул вытянутую руку куда-то в сторону легионера.

Только теперь девушка с ужасом поняла, что произошло. Питомец Фонвизина лежал рядом с монстром, мёртвой хваткой вцепившись в заднюю лапу. Его бока тяжело поднимались и опускались, из пулевых отверстий шла кровь, толчками выходя из раны.

— Если он погибнет, вы все умрёте.

Раздавшийся голос был страшным.

Нет, не гневным или угрожающим, он был равнодушным.

Глава 4

После того, как я увидел, куда попали эти придурки, внутри всё заледенело. Каким чудом удалось не сорваться? Знает один создатель. Наверняка, все эмоции просто напросто перегорели в горниле минувшего боя.

Мелко моросящий дождь, миллионами капель падающий с неба, заставил меня расслабится, открывая лицо. Выждав пару секунд, я выдохнул, подходя к питомцу. Мне не хотелось смотреть в его полные боли и непонимания глаза, боялся увидеть в них упрёк.

Али беспомощно рычал, еле поднимая голову, когда к нему подошла Герда, осмотрев характер повреждений, девушка побежала за аптечкой, буквально вытряхивая искомое из пробегающих солдат.

Шум угасающей битвы становился тише. Откашлялись пушки, крики бойцов на линии защиты стали спокойнее, лишь задиристые пулемёты нет нет да трещали, выпуская десятки пуль в секунду, улетающих в сторону отступающего легиона.

Почему я был уверен в том, что они уходят? Не знаю, просто хотелось, чтобы атака кончилась, а подступающее безумие отошло. Слишком много сегодня было потеряно, даже очень.

Я упал на колени рядом с питомцем, поглаживая его по голове. Он успокоился, почти затих, вызвав во мне приступ ужаса. Но бока зверёныша стабильно поднимались и опускались, обнадёживая.

— Надо остановить кровь! — прибежавшая Герда начала распаковывать комплект быстрой помощи. — Целитель будет через минуту, я уже нашла его.

Из всего перечня аптечки понадобились только губка и пара бинтов. У девушки явно был опыт врачевания, она быстро промакнула раны, нанесла обеззараживающий гель. Тело Али слабо отреагировало, он только засучил лапками.

— Где бесов медик? — в сердцах выдохнул я. — Сейчас же нет раненых.

— Я уже не молод, — раздался позади спокойный мужской голос. — Пришёл так быстро, как смог.

Напротив нас на землю с кряхтением опустился седобородый мужчина, с большими мешками под глазами. Сами глаза были белёсыми и выцветшими. Он был одет в военную форму, на груди красовался красный крест, медицинский символ.

— Что, неважно выгляжу? — прочитал мои мысли целитель, подмигнув мне. — Вытащишь разом с того света человек пятнадцать, ещё не так будешь выглядеть.

— Давайте ускоримся, — вспыхнуло во мне раздражение, но быстро погасло, человек действительно не причём. — С ним всё будет в порядке?

— Сейчас посмотрим, — равнодушно ответил медик, положив руки на измазанные в крови бока Али.

Невольно проникнувшись уважением к доку, и стал наблюдать работу целителя вблизи. Мужчина не чурался крови, проводя ладонями по телу питомца. Али слабо вздыхал, не в силах пошевелится.

Док прикрыл глаза, а от ладоней начал исходить слабый свет.

К питомцу на глазах возвращалась жизнь, он заинтересованно закрутил головой, осматриваясь вокруг. Док же напротив только хмурился, а сияние под ладонями разгоралось всё сильнее и сильнее.

Раны неохотно начали затягиваться, уже через минуту от них остались только лёгкие рубцы, не восстановились только пластины защиты.

— Вот, а вы переживали. С ним всё будет в порядке, — целитель отнял руки, буднично вытирая окровавленные ладони горой бинтов. — Но силы пришлось затратить море. Будто пять человек разом полечил. Наверняка сказывается природа зверя.

Я облегчённо вздохнул, садясь прямо на землю.

— Спасибо.

Никогда не благодарил человека так искренне, как сегодня.

— Вы мне кажетесь знакомым, — тем временем присмотрелся ко мне док. — Прибыли этим утром с Владимиром?

— Да, — в горле образовался комок. — Я его внук.

— У вас нет ранений? — забеспокоился целитель, осматривая меня. — Побывали в бою?

— Это подождёт, — махаю рукой, той что не повреждена.

— Владимир не ранен? — снова спросил док. — Вы же участвовали в спасении группы наблюдения, рядом с разломом, если я не ошибаюсь.

— Да, мы были там, — слова давались с трудом. — Владимир не вернулся.

Повисло молчание.

Мужчина обескураженно покачал головой, отбрасывая использованные не по назначению бинты.

— Как он погиб? — тихо спросил он.

— Мы начали вытаскивать солдат, как появился центурион. Тварь очень старая и опытная, подошла с неприкрытой стороны…

— Мне жаль, — только и смог выдавить целитель. — Я давно знал твоего деда, он был сильным магом, одним из самых сильных в империи. Даже не верится, что его больше нет.

— От случайности никто не застрахован.

— Что правда, то правда, — снова покачал головой седобородый. — Хочешь выпить?

Я кивнул.

Мужчина поднялся, отдавая приказ замершим рядом Новгородцам.

— В том доме, есть носилки. Помогите поднять зверя, ему сейчас лучше не двигаться какое-то время.

Али ожил, издавая недовольный рык. Видимо на диагноз доктора у него было другое мнение, питомец попытался встать, с подозрением посматривая на принесённые носилки.

Русоволосый и громила развернули носилки, я придержал Али, пока его не поместили на них. Мы последовали за доком, пройдя почти весь посёлок.

Я крутил головой, осматривая ранее не замеченное.

Складывалось ощущение, что этот пост был предназначен не для отражения атак, особенно такой какая была сегодня. Простые домики, бывшие когда-то обыкновенным посёлком в несколько улиц. Не думаю, что вся эта бронетехника и вооружённые люди были предусмотрены планом. Об это и спросил в первую очередь, когда мы вошли в один из домов, пройдя на кухню.

Носилки с Али установили на полу, а сами Новгородцы быстро покинули нас. Осталась только Герда, незаметно пристроившись за столом. Целитель её не прогнал, а мне было всё равно.

— Разлом стабилен, но твари появлялись в небольшом количестве. Обычно не больше пары сотен, а главный так и вовсе не вылазил. Отрыжка бездны, какого хрена именно сейчас?

Я и сам задавал такой вопрос. Наверняка, я притягиваю неприятности не хуже магнита. Док выставил на стол посуду и бутылку с водой, доставая откуда-то из серванта вяленое мясо.

— Хватало и грандов, они подавляли своей магией редкие атаки, а люди и техника в основном для изучения и вылазок.

— Ещё, — сказал я, плеснувшему в кружку мужчине, он долил до половины под моим внимательным взглядом.

Выпив алкоголь разом, даже не поморщился, утолив небольшую жажду. Ощущения, будто проглотил лаву.

— Что…ххэто? — просипел я.

— Спирт, чистый, медицинский, — весело ответил мужчина. — Я же не только рукоприкладством занимаюсь, в самом хорошем смысле этого слова.

Центуриончик заинтересованно фыркнул, я дал ему понюхать пустую кружку, после чего зверь и вовсе чихнул.

— Нас не потеряют?

— Сейчас не до этого, хотя и устроили вы бой, — одобрительно хмыкнул мужчина. — Владимир безусловно был силён, выпьем за это.

Мы снова выпили, только теперь я запивал водой, чтобы не упасть на месте.

— Вы так и не представились, — напомнил я.

— Ох, старею, — снова завёл старую шарманку док. — А ты говоришь потеряют?! Тут такая бесовщина творится, даже в обычные дни, а сегодня так и вовсе раньше ночи не хватятся. Меня зовут Сергей, но можешь называть просто Док.

— Док, что тут происходит? Почему нет клановых? Из магов я видел только нескольких у вала, где гранды?

— Теперь будут, и клановые, и гранды, — покивал он. — Сегодня мы чудом спаслись, ценою нескольких жизней. Хотя, будь моя воля, я бы разменял всех штабистов на Володю. От такой потери мы ещё долго будет отходить. Клановым сюда дорога закрыта, император лично курирует этот проект, допуская только верных людей. Эти Новгородцы лишь пушечное мясо, диверсионная группа.

— Зачем скрывать такое?

— А никто и не скрывает, — пожал плечами Док, глаза его заблестели, но мужчина держался уверенно. — Просто кланы сюда не лезут, хотя и есть у них пара соглядатаев. Всё подсиживают Леонида Васильевича, пока соблюдается статус кво, все в плюсе. Кланы устраивают интриги внутри вольера, что зовётся Москвой, гранды при деле, приносят пользу ежедневно. Сегодня они хорошо поработали, иначе бы легион прошёлся по нам катком.

— Всё равно не понимаю… — чуть захмелев пробормотал я.

— А что непонятного? — сделал вид, что удивился Док. — Сколько кланы имеют с каждого прорыва? Я имею ввиду сферы. Защита строго поделена между родами, кто льёт кровь, тот забирает добычу.

— Ещё бы они лили свою кровь, а не горожан! — вспылил я. — Ты видел, как происходят бои в черте города?

— А теперь представь, если бы клановых вообще не было? — остудил меня медик.

— Справились бы без них, — я всё ещё злился, признавать пользу этих лицемеров не хотелось.

— Они вынужденное зло, статус кво, помнишь?

— А сферы добытые тут отходят императору? — свёл я дважды два.

— Да, всё что происходит тут, строго под его контролем, он имеет постоянный приток ресурсов. Это энергонакопители, это инициация «своих» одарённых, пополняющих гвардию. Кормушка, по другому.

— Но какой ценой, — смирился я, затихая.

— Всегда приходится платить, до сегодняшнего дня мы платили относительно не много. Просто твари выставили счёт. Да, были редкие группы, раз в пол года, которые добирались до линии обороны посёлка, но в основном справлялись тем что есть.

— А вы не боитесь рассказывать всё это при мне? — осторожно вклинилась Герда.

— Чего мне бояться девочка? — насмешливо спросил. — Или кого? Ты же не глупая, наверняка поняла, что живыми вы отсюда не вернётесь.

— Не слишком и оптимистично, знаете ли, — ядовито бросила Герда. — А если мы будем саботировать работу этого места, ведь по сути мы обречены.

— Вы не будете этого делать, — уверенно заявил мужчина. — Потому что таким образом вы навредите всем здесь присутствующим. А этого делать не нужно, ведь мы в одной лодке. Каждый в Рудном находится под горой всевозможных соглашений и обязательств, мы здесь с одной задачей, служить родине. А за вами, насколько я понимаю грешок, не правда ли?

— Да, в моей группе… — девушка сбилась. — В группе Григория Озаряна, находится четыре группы, каждый из них так или иначе виновен в мятеже против императора, два года назад.

— Лишь один человек, попал сюда совершенно случайно, — целитель внимательно посмотрел на меня. — Или же я ошибаюсь?

— Не знаю, — тихо ответил я.

Мы долго говорили, Сергей рассказывал про деда.

Я слушал, забывая дышать. Внутренне понимал, что мне не нужно было это знать, что каждый пазл дополняющий образ деда, был подобен кинжалу в сердце. Русский любят боль. Когда-то слышал, что это самый деструктивный народ в мире, имеющий гигантскую склонность к саморазрушению.

Сейчас мне удалось понять себя лучше, что-то ещё оставалось под тенью жизненного опыта, надо осветить это пространство, увидеть всё собственными глазами, но для этого необходимо идти дальше.

Герда ушла, кинув на нас с Доком задумчивый взгляд, мужчина только подмигнул мне, показывая своё отношение ко всей ситуации. А что? Он честно рассказал ровно столько, сколько можно получить в открытом доступе. Уверен, у него даже была такая задача, приоткрыть завесу перед новичками.

Узнай они все факторы по отдельности, могут отреагировать не так бурно, человек склонен ко всему привыкать. А сейчас, на новеньких вывалили гору информации, которая возможно станет решающей. Может они завяжут драку, пытаясь сбежать, а может быть станут жаловаться в свои рода, в любом случае можно будет понять, что это за люди.

Всё это было буквально написано на лице Сергея.

Ну, может не всё и не сразу, но вот эмоциональный фон, плюс мимика и внешнее напряжение говорило о том, что не всё так просто. Остальное я сложил сам.

Вышли на улицу глубокой ночью.

Сергей достал пачку сигарет, встряхнул её и поймал на лету тонкую палочку. Чиркнул кремень, а в кулаке целителя тревожно затанцевал язычёк пламени, явственно затрещал табак, в холодном ночном воздухе повисло облачко дыма, быстро растворяющееся на фоне темноты.

Протягиваю руку, сегодня хочется просто забыться, алкоголь сорвал внутреннюю планку. Док привычно вытаскивает сигарету, не задумываясь протягивает мне. Склоняю голову, чтобы прикурить.

Когда-то я пробовал курить, казалось это было давно.

Затяжка вызвала приступ кашля, но затем здорово успокоила, работая в паре с спиртом в крови.

Вот ровно с этого момента меня выключило.

Пришёл в сознание от подступающей тошноты. Ощущал себя в кровати, поэтому перевернулся к краю, чтобы не наблевать под себя. Меня вырвало, отрезвляя, следующий порыв я сдержал, на подгибающихся ногах забегая в ванную.

Целый час провёл в обнимку с унитазом, периодически прилипая к нему.

Через какое-то время удалось вернуться в комнату, постельное оказалось мокрым от пота, срываю его и кидаю в угол. Источник разгорелся, грея меня изнутри. За окном темнота, не понимаю ночь это или утро.

В штанах нашлась пачка сигарет, похожая была у Дока.

Вспомнилось, что этой ночью я курил.

Иду на кухню, зажигая газовую плиту, на неё падает чайник, прикуриваю сигарету прямо от пламени. Трезвеющий мозг под никотином подкидывает воспоминания о вчерашнем дне. Как жаль, что в квартире нет ничего выпить! Ганца будить не стал, просто заварил максимально крепкий чай, высыпая заварку прямо в чайник.

Сгребаю всё необходимое пошёл назад в комнату, чтобы упасть в единственное кресло.

Удивительно, что меня не перенесло к Шувалову. Алкогольное опьянение подействовало так? Или критически маленький уровень энергии в организме. С другой стороны десять процентов от общего объёма это не мало. Оставил мысли на потом.

По ощущениям провёл в кресле часов пять, гадая, когда-же наступит утро. Пару раз дремал, просыпаясь от обжигающего пальцы уголька сигареты или от дурноты. Бегал в туалет раз пять, чай тут же покидал меня, вырываясь потоком воды и желчи.

Есть ничего не хотелось, заходили только сигареты, не понимаю, как бы я пережил такое похмелье без них. Утро наступило неожиданно, вот я обессиленно уснул, не помешал даже гул в голове, а вот уже за окном серое небо. На часах шесть утра, а значит скоро вставать. Снова прикрываю глаза, засыпая, крепким утренним сном.

Проснулся от скрипа двери, это работал не хуже будильника.

Кресло стояло спинкой к двери, я же ловил рассвет, пялясь в окно, поэтому когда дверь в комнату открылась, я махнул рукой, показывая на кровать.

— Оставь там пожалуйста.

Не дождавшись ответа, повернулся. В дверях стояла Света, морща носик и осматривая бардак в моей комнате. Снова откидываюсь, вздыхая, вот почему всё так не вовремя?

— Даже не буду спрашивать, что тут произошло, — воскликнула девушка. — Фонвизин, как ты можешь тут находится.

— Пришла читать мне нотации? — вяло отбивался я.

— Нет, пришла поддержать тебя, — девушка прошла, вставая у окна и смотря мне в глаза. — Соболезную тебе, твой дедушка был исключительным человеком.

— Откуда ты узнала? — тупо переспросил я, мотая головой, от чего снова захотелось блевать.

— Так все уже знают, такое не проходит мимо, один из грандов погиб.

— Я не думал, что всё происходит так быстро, — пробормотал я.

— Какой сегодня день, — спросила Света.

— Среда, — уверенно сказал я, но привычно глянул на сеферон, там был четверг.

— Ты пил? — зачем-то спросила она.

— А по мне незаметно? — раздражённо отвечаю на это глупый вопрос.

— Заблевать свою комнату можно и под наркотой, — сморщила носик Света.

— Такого ты обо мне мнения? Будто и не знаешь меня? — голос насмешливый, провоцирующий.

— Не знаю! — воскликнула девушка. — Такого тебя я не знаю и не хочу знать. Близкие умирают! Но у тебя нет права так себя вести, совершенно не думая о других.

— Прости меня, — тихо отвечаю ей.

Я потянулся к девушке, аккуратно беря за ладошку.

Думает меня впечатлила её игра?

Я специально вывел разговор на повышенные тона, сканируя эмоциональный фон собеседницы. Для такого поведения нужна соответствующая реакция, хоть какие-то эмоции, а не холодное спокойствие. Ты сделала ошибку, когда сказала, что не знаешь меня. Я знаю себя, Света знает, а вот кто такая ты. Сейчас узнаем.

Глава 5

Света остановилась, не собираясь отнимать руку. Мне же хватило нескольких секунд плотного контакта, чтобы максимально незаметно прочитать её. Такой трюк был не новым, подобное произошло в той дуэли в академии, когда Ануфриев напал на мою старосту.

Слайды воспоминаний сменялись один за другим, а возникшие в сознании песочные часы отмеряли время. Надо сделать так, чтобы Света не заметила вторжения в свой разум, а значит долго находится в слиянии нельзя.

Я бродил по коридорам её сознания, перебирая воспоминания, возникающие обрывками, фразами, фрагментами, как смонтированные отрезки. В голове человека есть такая функция, как откладывать часть нехороших воспоминаний со временем затирая их. Так мозг борется со стрессом, это выработанная миллионами лет цепочка действий. Поэтому мы многого не помним, когда становимся старше, это не обязательно плохие воспоминания, когда они заканчиваются в ход идут и хорошие, чтобы освободить наш жёсткий диск.

Детство, вот первый всплеск энергии, воспоминание тёплое и сильное.

Поход в школу, первая плохая оценка, слёзы в туалете для девочек.

А я помню этот момент, она тогда пришла зарёванная, глаза красные, нос опух. Мне стало жалко девочку и я в первый раз вступился за неё. Вот только воспоминания с моим участием были какие-то серые и блеклые. В чём дело, Света?

Быстро перелистывать образы невозможно, если не хочешь повредить мозг, а я не хотел чтобы меня заметили. У меня была практика с чтением воспоминаний, отец обучал меня такому навыку, не оставляя надежды, в то, что я пройду испытание. Это было своеобразной игрой, мы продолжали заниматься и тренироваться, совершенно не обращая внимания на уходящее время.

Сейчас, знания вложенные в мою голову преподавателями дали свои плоды.

На уроках мы разбирали физические реакции в коре мозга, связь полушарий и реакцию на вторжение. Проще говоря, вся работа мозга человека построена на нейронных связях, а быструю передачу сигналов обеспечивают электрические разряды.

Для поиска нужной информации, мозг выступает в роли системного блока, а я лишь пользователь, который смотрит в монитор компьютера. Если перегрузить процессор, он просто выйдет из строя.

На своей первой практике, когда мне привели живого человека, я убил его. Эксперимент этим не закончился, но я навсегда запомнил произведённый эффект. Тело бывшего заключённого, приговоренного к смерти, выгнулось дугой. Рот застыл в беззвучном крике, а глаза за секунду превратились в два тёмных провала вытекая наружу.

Мой неполноценный дар не позволял находится в сознании человека долго, поэтому я просто вложил весь свой резерв, для того, чтобы быстро узнать, что ел на ужин этот человек, неделю назад. Такое было задание.

Не смотря на это, я очень признателен учителям, хоть и влияние тех уроков сильно изменило мою психику. Может быть, я ушёл в разнос после всего увиденного, становясь типичным прожигателем жизни на пороге смерти.

Иронично, мне не хватило воли, чтобы принять свою судьбу.

Время шло, а я неспешно смотрел воспоминания. В сознании человека скорость восприятия намного медленнее, поэтому в реальном времени прошло какое-то мгновение.

Добраться до первой нашей встречи в клубе было не просто, но когда я просмотрел всё глазами Светы, ситуация приняла новый оборот. Она специально пришла в тот вечер, чтобы спровоцировать меня на бой с Петром. Чёткий приказ главы рода, отказаться от моей кандидатуры и силовым методом склонить к разрыву помолвки.

Идём дальше.

Вот планы меняются, а Света получает новую установку.

Картинка на пороге дома бабули, вот наш разговор на втором этаже, девушка делает вид, что её раздражает моя реакция, но внутри она рада тому, что я постоянно пропадаю.

Времяпровождение с наследником Ананьевых.

Перед глазами пробегали картины их поцелуев, признаний в любви. Они смеялись надо мной, просто использовали! В сердце поселился огонь, но мне не следовало задерживаться, оставались секунды.

Максимально быстро, насколько это возможно пробегаю по разуму девушки, чтобы найти одни из последних событий. А именно, жизнь квартала, нападение на мой дом, её мнимая смерть.

Начинаю паниковать, информации так много, что мне не хватит и недели, чтобы разгрести всё. Но самое интересное в том, что я вижу Свету в поместье Романовых. Время года сменилось, вот прошло лето, а она даже ни разу не появилась у меня.

Что-то не так…

Отматываю назад, проверяя, что я мог упустить поторопившись.

Остаётся последняя секунда, дальше медлить нельзя, Света может заподозрить неладное. Назад, назад, ещё немного. Вот!

Вижу какой-то странный ритуал, проводимый в подвале поместья Романовых, его я уже неплохо знаю, благодаря увиденному.

Полностью обнажённая Света стоит в кругу, вокруг двенадцать фигур, у каждого накопитель, они перекачивают просто гигантский объём энергии.

Ритуал быстро заканчивается, картинка снова меняется, я иду вперёд, рискуя. Вот Света стоит у зеркала, что-то происходит с её энергетикой. Неожиданно сквозь неё проходит призрачный силуэт, он встаёт рядом, обретая плотность. За какие-то секунды, перед зеркалом появляются две совершенно одинаковые девушки, только одна имеет абсолютно пустой взгляд.

Успеваю зафиксировать разницу энергоструктур, время года, а затем убираюсь из сознания.

Это как раз то время, когда Света впервые появилась в квартале.

Игра окончена, теперь мне стало понятно если не всё, то многое.

— Прости, — повторяю снова.

— Ты невыносим, Фонвизин, — шипит девушка, но стоит на месте. — Я пришла тебе сказать о свадьбе, твоей отец посвятит тебя подробнее. Пора уже узаконить наши отношения.

— Как скажешь милая, — подставляю губы поднимая голову, Света быстро целует меня.

— Я наверное пойду, у меня ещё много дел.

— Конечно, иди. Скоро увидимся! — прощаюсь с ней.

Хитрая лисица, но она не заметила ничего, по крайней мере сделала вид, что не заметила. Мне хватило одного поцелуя, чтобы отследить ту неприязнь, которая возникла в глазах девушки.

Вот так, считаешь что-то своим, доверяешь до самого конца, а судьба подкидывает новый урок.

Погрузится в неприятные мысли не дала зудящее на фоне чувство. Будто чего-то не хватало, или кого-то… Точно! Где мой питомец! Как я и раньше не вспомнил о нём, так сосредоточился на своих ощущениях, что забыл о друге.

— Али! — закричал я, как резанный, вставая на ноги.

В голове застучали сотни молоточков, заставляя пожалеть о необдуманном поступке. Устало падаю назад в кресло, мне срочно нужен целитель или обезболивающее. Мгновенная карма, что тут скажешь, буду знать, как забывать про близких мне… хм, зверей.

Дверь снова скрипнула, а в комнату вошёл центуриончик, медленно переставляя лапы.

Я взял питомца за морду, чуть не поцеловав в нос, благо зверь вырвался, сделав пару шагов назад и сел на пол. Али забавно чихнул, выказывая всё отношения к моему поступку.

— Так ты не любишь запах алкоголя, — додумал я.

Наверняка питомец был в другой комнате. В спальне явственно чувствовался запах перегара, плюс к нему добавилась синеватая завеса сигаретного дыма. Не квартира, а притон алкоголиков!

Шторы разъехались в стороны, чуть не ослепив меня.

Благо за окном стояла дождливая погода, небо затянуто тучами.

Открыл окно, чтобы проветрить помещение. На теле тут же встала колом гусиная кожа, а по спине пробежал холодок.

Все твари врат! У меня сегодня занятие в академии!

Глянул на часы, до выхода оставался час с небольшим. Вполне хватает привести себя в порядок, если ты в обычном режиме. Но очень мало для человека, который собирает себя по кусочкам после чрезмерных вливаний алкоголя в неокрепший организм.

Хотя, какой к бесам неокрепший организм? Того количества выпитого хватит чтобы сжечь дом, тут любой организм сдастся.

Отправляю Ганцу сообщение, чтобы ко мне прислали горничную.

Если парень спит, ладно, справлюсь сам, если пришлёт помощницу — это ещё лучше. Собираю вещи, по очереди кидая на кровать водолазку, штаны, носки. Если я не ошибаюсь, кто-то побывал в моём шкафу, теперь вещи аккуратно сложены и… выглажены?! Хотя, чему я удивляюсь, совсем отвык от былой роскоши. Одно дело, когда ты платишь за это, а другое когда это делают люди, которые не обязаны.

Кто-то вошёл, на этот раз это была сонно моргающая девушка с соломенными волосами, уже привычная мне.

— Я в ванну, мне крепкого чаю, обезболивающее и один тост с мясом и яйцом.

Взял пачку сигарет с подлокотника, отправляясь в ванну.

Час провёл за водными процедурами, приходя в себя, заодно отбивая сообщение отцу, нам следовало обговорить всё произошедшее, а конкретно, когда свадьба.

Из всего увиденного в сознании Светы, плюс добавленные выводы из общения с Ольгой, надо полагать Романовы задумали существенно возвысится за наш счёт. Объективно говоря, сейчас самое удобное время, дед умер, род теперь только под патронажем императора, но и тут есть лазейки. Вот зачем понадобилась свадьба, хотят официально войти в нашу ветвь, чтобы иметь право собственника на наследство.

А какая роль отведена мне? Очень любопытно.

На выходе из комнаты, когда я уже был причёсан, аккуратно одет и пах свежестью, мои ноздри затрепетали от запаха жареного мяса и хлеба. Свои силы я оценил здраво, поэтому заказал всего один бутерброд в котором будет присутствовать всё и сразу, больше в меня не влезет.

Не смотря на то, что еда пахла обворожительно, когда я проглотил первый кусочек, он тут же стал просится назад. Еле добежал до раковины, где меня и скрутило. Замершая на входе на кухню горничная с жалостью посмотрела на меня, удалось поймать этот взгляд всего на мгновение, но мне хватило.

Прополоскав рот, выпил кружку чая и пошёл на улицу, пора было выезжать в академию.

Али остаётся дома, на больничном, зверь ещё слаб. Ставлю заметку, нужно просканировать его сознание, если у пришельца есть возможность контролировать тварей, значит есть разум. Сомнений в разумности питомца не было, но сейчас стало интересно. Новая информация давала больший пул возможностей, не стоит такое упускать.

Отправил Ганцу сообщение кормить Али мясом, ему сейчас нужна энергия, чтобы побыстрее восстановится, думаю в ближайшее время нам подкинут работы.

Машина как по расписанию ждала у входа, домчав меня до обители магических знаний менее чем за полчаса..

Место на парковке уже заняла Анна Александровна, припарковав свою машину. Покружив рядом и найдя другое пустое пятно, ставлю автомобиль, глуша мотор.

Желудок намекает, что ещё не всё кончено, чуточку тошнит, голова кружится. Чтобы я ещё раз в здравом уме пил медицинский спирт! Упаси создатель от такой участи.

Коридоры академии привели к нужной аудитории, где меня уже ожидали студенты. Дверь непривычно легко открылась от толчка. Стоило мне войти, как в глаза тут же бросилось несоответствие, а ощущения взвыли тревожной сиреной.

Передо мной стоял монстр врат, готовый прыгнуть вперёд. Пасть раскрыта, тело напряжено.

Источник разгорелся, пуская энергию по каналам. Монстра расплющило за доли секунды, реакция опередила поток размышлений, я прыгнул на пару метров в сторону, уходя от атаки.

У меня даже не успела возникнуть мысль, откуда тут может взяться чудовище, тело отреагировало на автомате, уничтожая угрозу.

Послышались робкие смешки, какие-то сдавленные.

Аудитория была заполнена студентами, которые даже не успели понять, что произошло.

— Какого беса?! — раздражённо спросил я. — Что это было?

— Наш учебный образец… — ответила сидящая за первой партой девушка с ультрамариновыми волосами. Как её там, Воронова, если не ошибаюсь.

Расположившаяся за первой партой Строганова лишь укоризненно посмотрела на неё, всем видом показывая своё отношение к глупой выходке.

Сердце бешено стучало в груди, я медленно подошёл к столу и взгромоздился на него, по пути обходя смятое чучело.

— Кто придумал? — Строганову спрашивать не стал, ей в группе ещё учится, либо не ответит, либо что хуже, ответит, наживая врагов.

В аудитории стояла тишина, все будто-бы языки проглотили. Достаю пачку сигарет, но она оказывается пустой. Мятая упаковка летит куда-то в угол, а я стараюсь сдерживать порывы тошноты.

— Кто достанет учителю сигарету, получит зачёт автоматом, — закидываю удочку.

От такого подхода аристократы в шоке, глаза круглые как монеты, думают что сейчас я скажу, что это шутка.

С разных концов третьего ряда встают два парня, глядя друг на друга. Секунда, другая, и вот они как молодые олени несутся вниз, прямо ко мне. На всякий случай готовлюсь поставить щит, чтобы меня не снесли.

Парень слева уже на финишной, но девушка с первого ряда, неприметная серая мышка, ставит ему подножку. Правый успешно достигает учительского стола, протягивая мне приоткрытую пачку сигарет. Забираю всю пачку, не смотря на протестующее выражение лица Правого.

— А что, думал зачёты нынче дёшево идут?

— Можно поделить зачёт? — простонал с пола Левый, да именно так я решил назвать парочку, левый и правый.

Что-то было в парнях похожее, они брали какой-то бесшабашностью, оба в джемперах, рубашка торчит из снизу, причёски лохматые, давно пора к парикмахеру.

— Какой зачёт? — сделал я удивлённое лицо, с наслаждением прикуривая от зажигалки Правого, зажигалка так же осталась у меня. — Вы же освобождены от зачёта, или забыли? Все, кто едет на практику не сдают зачёты этой зимой.

— Оххххх… — в голос завыли парни.

— Идите на места, позже обсудите.

Проходя мимо первого ряда, правый поцеловал неприметную девушку, вызвав небольшое гудение среди знати. Девушка расцвела, хитро хлопнув глазками. Невысокая, аккуратная, волосы тёмные, простая белая рубаха и юбка, и как её не холодно?

Взглядом отметив цель, вопросительно посмотрел на Строганову.

— Изергина, Катя, — одними губами прошептала она.

Удовлетворив своё любопытство, стал сканировать ряды учеников, время-то идёт, а вот виновные ещё не наказаны.

— Признаваться по хорошему никто не желает? — усмехаюсь.

— Не желает, — бодро подтвердила Воронова.

— Жаль, видимо случай с Ануфриевым вас ничему не научил, — качаю головой. — Кстати, а где студент Ануфриев?

— У него больничный, — ответила Марина. — А у вас сегодня разговор с его родителями, после пар, просили передать.

— Как интересно, — пробормотал я.

— Нам тоже интересно, — съязвила Воронова. — Кто будет обучать наш курс после вас.

— Так уверена, что меня уволят? — спросил я, переводя внимание на аристократку. — А мне вот интересно посмотреть в глаза родителям, которые держат детей в чулане. Или вас всех тут держали в чулане? Может поэтому вы такие?

— Это ненормально, — заверещала похожая на куклу девушка с идеальной фигурой и длинными белыми волосами. — Мы соберём родительский совет!

— Да на здоровье, — сигарета кончилась, я взял новую, от криков куклы голова начала болеть. — У меня для вас новости, есть плохие, а есть хорошие. С каких начать?

— Наверное с хороших, — видя, что никто не заинтересован поддержала меня Строганова.

— Хорошая новость в том, что мы начинаем тренироваться. Плохая новость в том, что с сегодняшнего дня. Соответственно после того, как изучим строение легионера.

— Но как мы его будем изучать? — заулыбалась Воронова. — Если вы его сломали?

— Ничего страшного.

Вперив взгляд в ряды студентов стал искать шутника.

В эмоциональном плане всё было ровно, каждый светился по своему, но в основном отношение ко мне было настороженным и презрительным. В край обезумевший профессор, вот кто я для них, по крайней мере мне так хотелось думать.

Вторая ипостась высокомерный аристократик, покупающий всё и вся. Вот и должность в академии купил. Ну, правда, не думают же они так? Должность здесь нельзя купить.

А если было бы можно, то за сколько? Интересно.

Так, хватит отвлекаться.

Один из парней в четвёртом ряду слишком сильно нервничает. Если бы можно было описать эмоциональный накал, то я бы сказал так, он грызёт ногти у себя в голове. Но вид старается держать независимый и спокойный.

— Ты, — указываю пальцем на него. — Подойди?

— Зачем? Запаниковал парень.

— Я знаю, что это сделал ты, поэтому сейчас ты поможешь мне с уроком.

— Но я не хочу.

— А мне плевать, по хорошему пойдёшь или по плохому?

— По хорошему, — выдохнул парень спускаясь.

Когда он подошёл, я похлопал по столу.

— Залезай, вставай на четвереньки.

— Я не буду этого делать.

— Поспорим? — улыбаюсь я ему, голова болит сильнее и сильнее.

Парень забирается на кафедру, вставая на четвереньки и краснея как помидор. Кусочки разломанного чучела поднимаются в воздух, подлетая к фигуре студента и под неторопливое дирижирование начинают облеплять его.

В итоге у нас получается несуразное и кривое чучело пришельца, отчего класс впал в истерику, падая от смеха. Были забыты прошлые разговоры и конфликты, всё было забыто на короткие несколько минут. Я улыбнулся, смотря на парней и девушек.

Стоит ли их винить, они просто так воспитаны. Так может ты покажешь им другой мир? Заставишь думать не только о себе. Вырастишь достойную смену.

Глава 6

Неделю после того случая с шуткой студентов я провёл как белка в колесе. Занятие провёл, разобрали слабые и сильные стороны обыкновенного легионера, взаимодействие с центурионом, основные массовые прорывы за последние пять лет.

Урок прошёл крайне познавательно, наверное, впервые за мою преподавательскую карьеру. Студенты вышли из аудитории обсуждая прошедший урок, а не очередную выходку молодого учителя.

После занятий поехал к отцу, чтобы подробнее узнать о требованиях Романовых. Как и ожидалось, свадьба готовилась космическими темпами. Отец что-то подозревал, но пока судить было рано. Ольга преподнесла все приготовления и скорое бракосочетание как надо, в общем ничего удивительного, если не принимать во внимание то, что мы имеем дело с коварнейшей женщиной.

Просвещать отца касательно планов Романовых не стал, слишком много переменных в уравнении только усложняют его.

В голове потихоньку зрел план, как выпутаться из всего свалившегося дерьма с наименьшими потерями.

В связи с ближайшей нестандартной практикой, преподаватели всё время проводили со своими группами, не стал исключением и я. Дела квартала перетекли в руки Ганца, который на данный момент мог решить девяносто процентов задач.

Я поделил студентов на несколько звёзд, как стали называть их сами ученики. Отряды по пять человек, максимально разношёрстных в плане дара, чтобы покрыть наибольшее количество целей. Конечно же остались и не пригодившиеся, а точнее Алиса и её спутники. Таких высокопоставленных личностей не отпустят в чистое поле, где недолго и голову сложить, как я здраво полагал, но немного ошибся.

Разделение стало следующим: Ярополк, Воронова, брат и сестра Радищевы, младший наследник Левковских. Группа собралась одна из первых, вижу сама Влада решила заранее, кого хочет видеть в своей команде. Вопросы вызывал субтильный паренёк от Левковских, но как оказалось он отлично контролировал воздух, ставя просто монолитные щиты.

Вторый отрядом стали совершенно противоположные личности. Вернувшийся после моего разговора с родителями Ануфриев, о самом разговоре чуть позже. Строганова, умница, староста, да и просто отличная девчонка. Оказавшиеся братьями Левый и Правый, оба носили фамилию Новиковы, пятьдесят четвёртое место в списке семей, девушка одного из них Изергина.

Настало время познакомится со студентами поближе, не скажу что запомнил всех, но вот третью команду знал хорошо. Плеханов Степан, картавый парень в очках, всегда одетый по последнему слову городской моды и в целом очень дружелюбный парень. Чернобуров Костя, сын одного из преподавателей, мрачный парень с взглядом из под бровей и медвежьей комплекцией. Не обошлось и ещё одним ставленником учительской, им оказался брат Анны Александровны, Николай Евстратов. Что можно сказать о нём? Задумчивый парень, слабо идущий на контакт с окружающими. Я его понимал, сложно найти общий язык с другими студентами, когда каждый из них спит и видит как залезть под юбку сестры. В комплект попали близняшки Тира и Лира, что изрядно меня удивило. Видимо не такие большие фигуры, раз император зная, что происходит возле прорыва решил отправить туда детей лидеров альянса.

С другой стороны, есть задача, есть ресурс на её выполнение, другой жизни уже давно нет и не будет, надо подстраиваться под текущее положение.

Последняя группа состояла из Лисиной, Лобанова, Астафьева, Чижиковой. Не комплект, который мне нужно упаковать с помощью не пригодившихся, а значит вытащить кого-то из компании Алисы. Тут надо подумать, за кого мне меньше всего прилетит по шапке.

К разговору с четой Ануфриевых, наш диалог вышел коротким но крайне любопытным.

Меня выловили на выходе из аудитории, взгляд сразу упёрся в хмурящегося мужчину в дорогой одежде, позади него у окна стояла скрестившая руки на груди женщина, повернувшаяся при моём появлении.

— Фёдор? — непонятно толи спросил, толи утвердил мужчина.

— Нет, он уже ушёл.

Попытался пройти мимо, но Ануфриев старший преградил путь.

— Нам надо поговорить о инциденте с нашим сыном, — начал он.

— Внимательно слушаю, — остановился я.

— Ваше поведение неприемлемо, мы ждём официальных извинений.

— От всего рода Фонвизиных, — добавила женщина. — Ситуация личностного характера.

— На личности перешёл именно ваш сын, или я ошибаюсь? — пошёл в атаку я, внутренне закипая от абсурдности требований.

— Я понимаю, — по отечески опустил руку мне на плечо мужчина. — Вы молодой… кхм… преподаватель, многого не знаете, но то, что вы сделали, непедагогично.

— Видимо грубость это семейное, — тихо пробормотал я, но так, чтобы это услышала парочка аристократов. — Вы даже не представились.

— Полагал, что вы знаете нас, — тень снова налетела на лицо Ануфриева старшего.

— Почему же вы так полагали? — спрашиваю нарочито заинтересованно.

— Геральдика родов, воспитания в конце концов, пусть не все носят герб, но банально знать рода из первой полусотни…

— Наш сын знает все основы, — снова влезла женщина, поджав губы.

Это такой намёк на моё воспитание? Что ж, вы сами это начали.

— Вашему сыну это знание ничуть не помогает заводить друзей, — отрубил я. — А вот врагов, пожалуйста. Он может вернутся на занятия, но если такой инцидент произойдёт ещё раз, я не буду сдерживаться.

— Вытряхнуть память мальчика, это вы называете сдержаться? — завелась женщина, в её голосе начала проступать истерика.

— Я же не сказал никому, что он делал в чулане, и за что его там закрыли, — приблизившись к мужчине, тихо, так чтобы слышал только он, прошептал я. — Пожалуй свои представления о воспитании можете засунуть себе в задницу. А можете пойти на суд императора, уверен, мы многое там узнаем. Вопрос решён?

Оставив позади побледневшего мужчину и яростно кричащую о карах небесных женщину, я ушёл. Краем глаза увидел, скрываясь за поворотом, как он обнял жену и они пошли прочь. Вот и ещё один недоброжелатель появился на горизонте.

То, что я видел в памяти парня, это настоящий ужас, но если они захотят обострить конфликт, всегда пожалуйста.

С памятного разговора прошло много времени, судя по тому, что мне не пришло уведомление из имперской канцелярии, в суд на меня никто не подал. А позже, появился и сам виновник торжества, робко входя в аудиторию очередным утром.

Увидев меня, парень побледнел, как и его отец немногим ранее. Но я лишь равнодушно указал на место за партой, продолжая лекцию. Даже уловил благодарность в ответном взгляде, но мне было всё равно, главное, что теперь смутьян вёл себя тише воды и ниже травы.

Занятие в академии перешли в практическое русло.

Я присматривался к студентам, заставляя их спарринговать на арене.

Сама арена представляла собой овальное строение с невысокими стенками. Тут всегда дежурили несколько человек, маги воздуха ставили купол, совместными усилиями, а целитель заживлял повреждения.

Земля не успевала остыть от огня, вздымающаяся сотнями раз за день, превратившись практически в песок. Мне стал привычен запах огня, а удары по куполу были роднее ударов сердца, столько времени мы проводили в тренировках.

Отношение студентов так же изменилось, теперь у них не хватало времени на обсуждение меня. Вычурная и дорогая одежда сменилась практичной и однотонной, всё чаще на теле учеников можно было заметить латы. Кто-то носил наручи, принимая на них удар слабых водяных лезвий, кто-то шлем, боясь получить по лицу.

Мои подопечные с тоской смотрели на тренировки других отрядов, которые до посинения отрабатывали одни и те же удары и уделяли сотни часов практике. Первое время я натыкался на непонимание, усталость, но когда делал всё то же вместе с будущими магами, перестал видеть эти взгляды.

Единственная, кто ничего не говорила, это Влада. Девчонка с самого детства привыкла к тренировкам и теперь на фоне клановых доходяг смотрелась как лиса в курятнике. Для неё всё придуманное мною было не больше чем разминка.

Мы получили доступ к общей тренировочной площадке, где началось самое весёлое. Студенты бегали, прыгали, лазили по канатам, ходили по раскачивающимся брёвнам, в общем делали всё, что пришло мне в голову. Зачем? Для начала надо было сбить спесь с аристократов, чтобы они воспринимали меня максимально серьёзно, ну, и никто не отменял обще физическую подготовку. Важность выносливости я ощутил в бою у разлома, когда руки дрожали и отнимались, грозя пропустить очередную атаку.

Каждый из аристократов имел хороший уровень подготовки, в том числе и я. Парни могли постоять за себя на дуэлях, девочки стойко переносили многочасовые танцы на каблуках. Но в прямом столкновении этого мало.

Императора можно было понять и на то было несколько причин. Знать сильно отдалилась от основного мира, ставя себя превыше проблем простых людей. Уже представляю кучу жалоб и скандалов, когда все поймут, что за практику устроил правитель.

После первой недели занятий ко мне каждый день наведывалась Анна Александровна, которую совет преподавателей направил следить за мной. Слишком страшные для благородного сословия разговоры велись вечерами в кругу различных семей из первой сотни.

Что? Нашего сына заставляют ползать в грязи по несколько часов?

Что? Дочь покрыта синяками как какая-то кухарка, скоро род пойдёт по миру, разорившись на услугах по маникюру.

Что? Устраивают спарринги с минимальной подстраховкой?

Подобного рода толоки только набирали оборот, грозя скоро вывалится на мою голову ведром помоев. Но в тактике обучения я был непререкаем, это было настолько важнее всех неудобств для детишек, что совсем не трогало меня.

Встряска должна отсеять слишком слабых, непокорных, откровенно глупых. До стадии, когда им в руки попадёт настоящее оружие в виде глифов, должны дойти только самые адекватные. Люди готовые сражаться за будущее человечества, будущие учителя и командующие.

Мобилизация тварей заставила задуматься, что-то нехорошее собирается по ту сторону, буквально надуваясь гнойником.

Не хотелось себе признаваться, что погрязнув в делах, я таким образом искал успокоения. Смерть деда висела где-то внутри, тянущим грузом напоминая о себе, особенно в те моменты, когда я оставался один и был не занят.

Свету видел всего несколько раз, и то по нелепому стечению обстоятельств. Она согласовывала со мной костюм жениха. Ни я ни тем более она не хотели растягивать эту встречу, поэтому я выбрал первый попавшийся, ткнув в интерактивный каталог, а девушка облегчённо отправилась домой.

Наконец-то, впервые с момента, когда мои силы стали значительно больше, я добрался до собственного разума. Мозг кипел от потоков информации, да и просто по человечески сдавал перед сложными задачами. Необходимость провести реструктуризацию и навести банальный порядок назрела сама собой.

Долгими вечерами перед сном я копался в голове, расставляя всё по полочкам.

Возросшие способности позволяли проводить очень много времени внутри сознания, растягивая такие короткие минуты на часы. Итогом самокопания стало изменение некоторых базовых вещей, расстановка приоритетов.

Воспоминания пришлось чуточку придавить запрятав в несколько ментальных щитов. В частности, это касалось воспоминаний о деде и той битве возле карьера. Сейчас не то время, когда можно предаваться горю, смакуя его за бокальчиком бренди.

Вторым изменением стало чёткое понимание целей, инструментов, временных рамок. Если раньше меня кидало от ситуации к ситуации, заставляя решать проблемы по мере их возникновения, сейчас есть точное понимание, что я не один. Квартал — это многорукий и многоголовый механизм, которым я управляю неправильно. Тем более клан, который сейчас доступен мне, с его ресурсами и возможностями.

У любого решения есть последствия, круги на воде, но оставлять события без контроля глупо. Я собирался направлять их в нужное мне русло, устроив настоящее цунами.

Долгие годы я закрывал ядро дара, не используя ментальные техники, до перемещения в другой мир по причине того, что не видел смысла развивать направление, а потом банально не было времени.

План Романовых вырисовывался всё явственнее и явственнее, сначала было недоумевание аппетитам и амбициозности, но затем всё прояснилось.

После свадьбы, Света становится официально моей женой, она имеет влияние на род. Род Романовых усиливается в два раза, учитывая неплохую инфраструктуру которую я выстроил, да плюс сам великий род.

Воспоминание о чувствах Петра и Светы ещё больше открывали общую картину. Получается рядом со мной всегда был клон, доппельгангер, тайное оружие Романовых. А значит отношения наследника Ананьевых и моей невесты не надо сбрасывать со счетов.

Единственным логичным вариантом является устранение меня как личности, либо же… Устранение отца и его семьи, что ещё выгоднее в перспективе. А затем овдовевшая Света и Пётр бракосочетаются, таким образом род Романовых становится равным по влиянию императору, если не сильнее. Но уверен, с таким подходом Ананьевы тоже останутся с носом, они же должны это понимать. Хотя, всё будет выглядеть максимально безобидно, ведь кроме меня никто не знает о допельгангерах.

Пир во время чумы, не иначе, а Романовы настоящие стервятники, вернее стервы.

Перед свадьбой надо просканировать Светлану, чтобы примерно знать, когда ждать удара. С другой стороны, Ольга понимает, что я владею ментальной техникой, а значит ограничит дочь в информации.

Воздействовать через Елену? Она наверняка будет присутствовать на церемонии.

До свадьбы оставалась примерно неделя, которую я планировал провести с толком. До начала практики около месяца, после свадьбы начну давать студентам глифы, первая в очереди стоит Влада. Не знаю чем, но мне нравится девушка, явно себе на уме, амбициозная, но если найти рычаг и склонить её к взаимовыгодному сотрудничеству, будет замечательно. Она имеет вес в группе, к ней будут прислушиваться, именно с неё стоит начать формировать вертикаль власти.

Шувалов всё это время пропадал, поэтому я был предоставлен самому себе, отрабатывая диск молний.

На меня вышли люди императора, вежливо попросив помощи.

Им был нужен мой навык телепортации, так как смерть деда поставила их в затруднительное положение и трафик между государством и форпостом сократился.

Поинтересовались, как идут дела с подготовкой новых магов с глифами. Ответил, что есть трудности, не могу подготовить сразу большое количество, но подсластил пилюлю, сказав, что готовая группа будет учителями для большего числа людей.

Император остался доволен. Мы договорились о проигрыше на арене, чтобы сохранить обученных людей.

Надеюсь к тому времени, когда будут готовы первые группы, они будут лояльны мне, а не государству. Против политики правителя я не имел ничего против, но мне не нравились меры. Слишком большая вольница для кланов, которые служат в данный момент только своим интересам.

Леонид Васильевич старается, но при такой политике мы долго будем ждать плодов.

От отца я узнал о планировании торжества, попросив его скидывать мне все правки ну и естественно конечный результат. Пока, всё выглядело безобидно, вот церемония в храме создателя, делегации с двух кланов приезжают поочерёдно, затем все едут в поместье Фонвизиных, где и проходит основная часть праздника.

Я тут же отдал план на изучение мэтру Колину, подкинув ему задачку. Пусть старик думает, в какой момент удобнее всего устранить моего отца или допустим меня. В технической части я доверял Колину беспрекословно, он уже не раз доказал свою компетентность, занимаясь всем в квартале.

Паула получила задачу подготовить мобильный отряд ко дню бракосочетания.

Ганц получил распоряжения на этот же день усилить охрану по всему периметру.

Работа кипела и спорилась, но были и факторы, которые оказалось сложно просчитать, а в частности, появление ослепительной красотки у ворот квартала.

Когда пара машин въехала внутрь, я удивился, опознав в одном из внедорожников тот самый, на котором когда-то уехал в Калининское княжество.

Но вот больше поразила красавица, вихрем вылетевшая из машины и подбежавшая ко мне, чтобы прыгнуть на шею. Долгие секунды я стоял в надо сказать приятных объятиях, пока из машины не появился одноглазый мужчина, неодобрительно зыркнувший на меня.

— Лара? — с сомнением осмотрел я девушку, с трудом оторвав от себя.

— Да, — весело улыбнулась цветущая девушка, более не напоминающая скелет, и с игривыми нотками покрутилась, вызвав у меня слюноотделение. — Ну, как я тебе?

— Здорово выглядишь, — только и смог проблеять я.

— Хватит уже миловаться, — прокряхтел подошедший трактирщик. — Рассказывай, где тут у вас можно остановиться.

2.500 лайков и в следующий раз будет две главы:3

Глава 7

За окном вовсю кружил снег. Да, время безудержно наступает на пятки, но я его обгоню, обещаю.

Обещание было дано городу за окном, а точнее небольшому и такому родному кварталу. Люди маленькими фигурками копошились во внутреннем дворе наших многоэтажек. Кто-то с метлой механично смахивал лёгкие хлопья снега, прочищая дорожки.

Обрадованные погодой дети вовсю играли в снежки, сминая в тёплых ладошках грязноватый снег с вкраплениями земли и песка.

Так и не договорившись с Генри, я остался абсолютно без тёплой одежды. Привычное пальто, водолазка, кожаные ботинки и брюки. В таком сетапе уже достаточно холодно, но жить можно, короткими перебежками до машины и обратно.

Ещё можно прогнать энергию ядра через тела, усиливая себя таким образом, холод как рукой снимало, поэтому я раз в несколько минут легонько баловал себя допингом.

Правда были и минусы, сломал две кружки и ручку в ванную комнату. Когда тело насыщено энергией, оно становится значительно сильнее прежнего. Можно мять металл машин, дробить кулаком бетонные стены, прыгать на уровень третьего этажа, дальше не пробовал.

Кружки страдали ровно до того момента, пока я не наткнулся на укоризненный взгляд горничной, убирающей весь мусор. На следующее утро на завтрак мне всё подали в металлической посуде.

Али выздоровел, кружа во дворе с детьми, порою целыми сутками.

Я смело отпускал зверя, без внимания любой разумный чахнет, а сам я постоянно занят. Вышедший на улице центуриончик впервые увидел снег, долго пытаясь понять, что это за субстанция и прыгая в стороны, чтобы уклонится.

От питомца постоянно исходил жар, даже в такую минусовую погоду, неудобств он не ощущал.

Зато безусловно подрос, сейчас напоминая среднего такого телёнка. Я не понимал причину такого бурного роста, пока не поинтересовался, сколько раз кормят моего зверя.

Оказалось он ел как пол квартала. Ему постоянно требовалась белковая пища для роста, а мясо было дефицитом, особенно в зимнее время, когда охота становилось труднее и труднее с каждый днём.

Проблема решилась сама собой. В Али влюбился один человек, буквально сдувая пылинки с пришельца. Кто бы это мог быть? Конечно же любитель знать как всё устроено, а именно мэтр Колин.

Старик заинтересовался пришельцем, когда тот вымахал в два раза на недельной мясной диете после ранения. Бешенный рост организма поставил профа в тупик, тот начал искать варианты, но тут лавочку прикрыли, отрезая от ресурсов.

Колин нашёл вариант, используя не слишком востребованный но производимый в городе сывороточный протеин, брал на кухне творог, дробил в еду зверёныша яичную скорлупу, мел, редкие доступные витамины и сушёные травы.

Маг аргументировал это тем, что питомцу необходимы материалы для правильного роста костяных пластин на теле, которые заменяли ему шерсть, прикрывая мягкую шкуру.

Теперь стало понятно, почему Али так отличается от своих сородичей. Из-за нехватки ресурсов в организме, костяная броня была в разы тоньше, напоминая больше эластичную шёрстку, нежели те монструозные щиты у более взрослых особей.

Проф был не уверен, но подозревал, что детёнышу центуриона чего-то не хватает. А я, прекрасно знал чего, но молчал. О центурионах известно не много, но одно понятно, их либо кормят на той стороне, либо они получают ресурс питаясь людьми. Ни один из вариантов не был доступен, поэтому Али обходился на заменителях, щедро пихаемых ему фанатичным стариком.

Во дворе вместе с детьми носилась знакомая фигурка Лары. Она сама как ребёнок возилась в снегу, заливаясь смехом. Девушка стала в разы общительнее и дружелюбнее, если сравнивать с нашей последней встречей.

Неожиданное прибытие гостей с границы стало настоящим событием. Они прибыли под предлогом возврата мне машины, но по всему видимому не только за этим. Герман сразу же после приезда пропал, буркнув Ларе: «Дорвалась? Развлекайся…», а сам поехал в город по делам.

Одна из британок проследила за одноглазым, отчитавшись тем же вечером. Оказалось, что он ищет помещение под таверну, обходя всех потенциальных арендодателей.

С прибытием в город людей из европейского анклава, места осталось ничтожно мало. Всё чаще в коридорах академии можно было слышать английскую речь, она в союзе была самой ходовой. Хотя, встречались и немцы, мои ребята тому пример, выходцы из средней азии и ещё много кто, но все в основном говорили на английском. Изредка, в кружках по интересам можно было услышать более экзотичные звуки, но говорить на своём считалось дурным тоном, особенно среди студентов, там девяносто процентов учащихся были благородными.

Изо двора снова раздался смех, а мои мысли сместились на прибывшую в гости Лару.

Девушка повергала меня в ступор, глуша бьющими фонтаном эмоциями. Тело исцелилось, когда ядро дара начало работать, наполнилось соком, расцвело подобно цветку. Теперь я мог с уверенностью сказать, что это самая прекрасная девушка, которую я когда-либо встречал.

Британки самолично сопровождали её в город, без всякого приказа или просьбы. В редких вылазках в основную часть Москвы, девушка непрестанно вызывала настоящий шквал разнообразных эмоций. Её предлагали забрать, взять в невесты, выкупить. Все предложения Лара без раздумий отвергала, по непонятной причине, ведь среди претендентов была парочка очень видных аристократов.

Наверное, одна из целей Германа, сосватать дочь, вот же старый хитрюга, решил пустить ростки среди местной знати. Вот и помещение под трактир думает арендовать, чтобы убить двух зайцев одним махом.

У меня же старая знакомая вызывала противоречивые эмоции. Честно сказать, я робел перед ней. Никогда такого не было, лет с пятнадцати, на приёмах меня окружали красивые девушки, а положение обязывало танцевать ночи напролёт. Стоит отметить, ради справедливости, ни одна не была так красива.

Но не это было основополагающим, а её непредсказуемое поведение, не скованное правилами приличия, что усложняли и без того сложную жизнь столичных аристократов. Она спокойно могла обнять меня в порыве радости, тесно прившись. В такие моменты меня бросало в жар, а в сердце глухо билось сердце, набирая скорость.

Девушка жила в моей квартире, быстро вычеркнув предложенные Ганцем варианты. Говорила, что со мной спокойнее, я на инстинктивном уровне вызывал у неё чувство безопасности, а это к слову было очень важно.

Пару раз, в толпе людей к Ларе приставали несколько считающих, что им нельзя отказать. Охрана оцепила двигающуюся девушку, преграждая путь. Следящая за представлением британка хотела было вызвать подмогу, как всё решилось само собой.

Стоило кавалеру коснутся локтя девушки, как вокруг неё разлилась волна силы, откидывая всех прочь. Земля пошла трещинами, все щиты и артефакты людей в радиусе ста метров попросту сгорели, а сама Лара лишь испуганно хлопала глазами.

После того, как дар девицы начал развиваться, получив необходимую порцию силы, она стала невероятно одарена. Сила плескалась в ней, там были настоящие океаны энергии. Она могла управлять материей одной только силой мысли, не разделяя свой источник по направлениям. Не повезёт её жениху, ой как не повезёт, если ему удасться пережить первую брачную ночь.

С таким уровнем силы девушка всё ещё была вне зоны моего доступа, только теперь вместо образа космической чёрной дыры, сияло солнце, слепя меня. Все попытки пройти дальше эмоционального слоя заканчивались плохо, меня просто сметало волной.

Свадьба приближалась, готовился я, готовились Романовы, аристократам из ближнего круга стали приходить приглашения.

На улице в свете фонарей вальсировали снежинки, а мы с компанией помощников мэтра Колина ставили новую полосу препятствий. При этом я злодейски хохотал, представляя реакцию студентов на утро следующего дня.

Идея усложнить жизнь боевым группа будущих практикантов пришла спонтанно. Прежняя полоса уже не справлялась, быстро меняя в судьбах учеников цвет с чёрной на белую.

Мне не давали покоя мысли о моём бессилии в борьбе, поэтому было дикое желание приготовить ребят ко всему. Жутко раздражало и то, что ещё никто не отказался от участия, не было криков, соплей и слёз. Да, ребята выматывались, еле ворочая языками в раздевалке, но увы, слабаков тут не было.

Значит надо поднимать нагрузки, логично заключил я и начал разрабатывать препятствия.

Али сопел в углу, примостившись прямо на полу. Служанка первое время приносила плет, но после того, как неблагодарное животное порвало два экземпляра, плюнула на это.

Спящий зверь даже и не подозревал, что тоже будет участвовать в моей задумке. Пора было отрабатывать всё вложенное хозяином. Развития среди дворовой мелкотни питомец не получит, а вот опыт спаррингов с реальными людьми… Одни только плюсы, студенты привыкнут к необычной внешности врага, ведь в образе зверя уже появились пугающие детали, начиная с пяти сантиметровых клыков, заканчивая подросшей за несколько недель костяной бронёй.

Реакция студентов мне не понравилась, они осмотрели новую полосу препятствий, а затем деловито отправились в раздевалку, обсуждая нововведение. Лучшее меня ждало на десерт, когда перед учениками появился Али, вальяжно вышедший на арену.

Все тут же обнажили оружие, отступая на пару шагов назад. А нахал только повёл ухом, рассматривая аристократов, будто они какие-то насекомые, уж не знаю, как он это делает.

Питомец подошёл ко мне, ткнувшись в плечо лобастой башкой, так он просил погладить его между услужливо раздвинутыми сочленениями брони на загривке.

— Ф-ф-фёдор К-к-константинович, что это? — первой опомнилась Строганова.

— Не что, а кто, — наставительно поправил я. — Это мой коллега, он тоже учитель, будет помогать в тренировках. Как вы все заметили, он изменённый энергией Врат, поэтому быстрее, сильнее, даже умнее некоторых из вас. Вреда не причинять, опытным путём выясним порог возможного, а пока первая группа разминается, тридцать кругов вокруг площадки в полной боевой выкладке, вторая на полосу, время я засёк, а третья группа готовится к тестовому бою с Али.

— Что будет если мы его убьём? — нагло ухмыльнулся Лобанов.

— Лучше тебе этого не знать, — ответил я. — Последний раз, когда с Али произошла неприятность, целый отряд подготовленных диверсантов чуть не отправился на тот свет. Так что, будьте поаккуратнее с ним.

— Не хотела бы я там оказаться, — передёрнула плечами Лисина, натягивая кирасу.

— Не окажетесь, — успокоил я, уже тише пробубнил. — Надеюсь.

Самым сложным в моём плане было объяснить зверю, что от него требуется. Али не раз доказывал, что обладает интеллектом, вот и сейчас я не ошибся.

Я схватил зверя за голову, уставившись ему в глаза.

Голубые плошки, подобные маленьким озёрцам оказались прямо напротив, для чего пришлось чуть нагнуться. Тихо и членораздельно проговорил питомцу, что хочу получить от него, а затем ещё и открыл разум, стараясь транслировать что-то похожее.

В голову ударила волна чужих эмоций, ощущений, но она была настолько сильной и первобытной, что напугала меня. Разум зверя словно пытался влится в меня, забив всё своими чувствами, такого позволить я не мог, перекрывая доступ.

Оставалось только надеяться, что Али правильно понял посыл.

Меня ещё потряхивало от эксперимента, когда вышли уже готовые к бою ученики. Поединок начался, арена покрылась прозрачным куполом, проснулся целитель, а группа пошла в атаку на стоящего скраю Али, который подобрался, припав на передние лапы.

Четвёрку аутсайдеров сегодня укомплектовал Дастин, тут же отбежавший за спины команды.

Лисина достала зажигалку, на её руке появился быстро крутящийся шар огня. Лобанов воздел руки, так как будто хотел обнять кого-то близкого. Справа и слева от Али взметнулась земля, два вала существенно сократили манёвренность, а стена позади так и вовсе не оставляла варианта.

Огнешар полетел прямо в центр, грозя в считанные секунды оставить на месте зверя полыхающий факел.

Но питомец просто сделал рывок, разбивая заклинание своим телом. Пришельца окатило жидким пламенем, но оно быстро угасло, без подпитки. Сам зверь только раздражённо фыркнул облачком дыма, и стал прыгать из стороны в сторону, быстро сокращая расстояние между ним и пятёркой замерших остолопов.

Вот тут ключевой момент, только бы он не убил никого.

Из-за спин команды выпрыгнуло настоящее чудовище, высокий человекоподобный силуэт с вытянутым лицом, весь поросший шерстью. Дастин воспользовался заминкой и провёл трансформацию. Зверь встретил зверя, но Али не остановился, попросту поднырнув под крюковатый замах Дастина, уступающего в скорости и снёс его ударом лапы.

Иностранец изломанной куклой отлетел на стенку купола, хорошо приложившись об неё и затих, лишь грудь тяжело вздымалась, а центуриончик уже летел дальше.

В Али летели лезвия воздуха, водянные плети, огненные шары, несколько раз земля перед ним расступалась, а на дне появлялись каменные шипы. В конце концов Лобанов плюнул на ямы, стараясь достать бегущего зверя каменными шипами, но он то и дело угадывал направление атаки, уходя в сторону.

Когда центуриончик добежал до команды, им не оставалось ничего кроме, как прикрыться щитом Чижиковой.

Вокруг скучковавшейся четвёрки из земли выстрелили корни, быстро извиваясь на манер змей, опутывая отряд подобно сфере.

Глупые, даже не оставили себе зазор для ответного огня, поторопились. Теперь Али ходил по кругу, показушно рыча и нагоняя ужаса на замерших в клетке. Периодически его пытался достать Лобанов, а очнувшийся Дастин подходил со спины.

Всё решилось быстро. Вот нападает трансформированный оборотень, промахивается и летит прямо на вставший колом каменный шип. Я забеспокоился, желая закончить схватку как можно быстрее, Дастину явно нужна помощь. Минута ступора за щитом, а в это время Али разносит сферу из корней, работая своими лапами как взбесившийся вентилятор.

Студенты были размётаны лёгкими ударами по корпусу, охая и ахая на земле. Того, кто хотел подняться, зверь придавливал лапой, издавая рык прямо в лицо. К оборотню уже спешил целитель, Лобанов развеял заклинание. С сущностью зверя умереть от ран не просто, ой как не просто, но перегибать тут не надо.

Потрепав зверям по услужливо подставленной холке, отправился проверять, как идут дела на полосе.

Группа на полосе стояла с ног до головы залепленная грязью. Снег быстро таял, а экзаменуемые раз за разом падали, чертыхаясь и снова отправляясь в самое начало.

Пока всё шло по плану, единственное исключение сейчас сидело на скамейке неподалёку, лениво проводя взглядом очередную попытку пройти полосу.

Ярополк, ну конечно, кто ещё мог так быстро закончить с заданием.

Вздохнув, я отправил Владу ещё на тридцать кругов к радости плетущейся вереницы её группы. И как заставить их работать сообща?

Свадебная церемония была готова в субботу.

Я пол утра вертелся перед зеркалом, удивляясь тому, как в здравом уме выбрал этот костюм. Рядом в кресле сидела Лара, держась за живот и периодически всхлипывая от смеха.

Хорошо, что нет Али, вот он бы сейчас оценил наряд. Зверь был в академии, система, что мы отработали хорошо себя показала, тренировки продолжались даже в моё отсутствие.

Паула и Ко были готовы, а на мне закреплён маленький микрофон. Общая волна изредка разрывалась от последних приказов и правок.

Бросив попытки собрать комплект во что-то разумное, просто с корнями оторвал аляпистое жабо и успокоился.

До последнего опасаясь вводить отца в курс дела, решил всё провернуть без его участия. Вдруг у Романовых ещё какие козыри припасены? Всё могло накрыться медным тазом.

Да и не будут же они нападать прямо после церемонии? Чувство самосохранения должно присутствовать. Единственное что сделал, так это прошептал отцу, чтобы он был осторожен сегодня и не ходил без охраны. На что папа нахмурился и попросил объяснений, которые естественно не получил.

Под куполом храма создателя собрались три великих рода. Фонвизины, Романовы, Алфёровы. Последние пришли по приглашению отца, ведь у него с главой рода были общие дела, а именно управление и подготовка войск императора.

Сам правитель тоже присутствовал, поэтому я не опасался неожиданностей, тут мы застрахованы.

Всю церемонию меня не покидало лёгкое чувство волнения. Окружение казалось каким-то странным, будто покрыто лёгкой дымкой. Да и охраны у Ольги Романовой как-то мало, всего пара здоровенных телохранителей. Вон она сама, улыбается и машет из первого ряда, смотря с какой-то материнской улыбкой.

Сама процедура никак не была закреплена на магическом уровне, обычное бракосочетание.

Света была восхитительна в белом объёмном платье с небольшим венцом в волосах, говорящем, что она относится к великому дому. Гости встали и взорвались авациями, когда девушка появилась в конце дорожки, ведомая под руку сестрой.

Я стоял у чаши создателя, где мы должны будем омыть руки, а затем закрепить наш союз, взявшись и поцеловав друг друга. С другой стороны каменной чаши расположился настоятель, глаза которого искрились добротой и пониманием.

Первый ряд собрал ближнее окружение, радуя меня такой расстановкой. Чувство вопило об опасности, но головой я понимал, что ничего страшного произойти не может. Отец сидял рядом с Натальей и детьми, Паула оцепила здание, проверяя технику и строя маршрут до поместья.

— Под сенью света и во тьме, милостью создателя, сегодня станут парой два невинных отрока…

Настоятель говорил и говорил, а во мне кипело предчувствие беды, которое я старался поместить поглубже.

Даже не заметил, как нам предложили омыть руки, просто механически макнул свои ладони в холодную речную воду, а затем по телу прошёл жар, когда почувствовал горячие пальцы светы в своих руках.

Поцелуй мне запомнился, Света снова попыталась меня укусить, скрывая происходящее за фатой. Дёргаться было бы подозрительно, поэтому я тут же почувствовал солоноватый привкус крови на языке.

Настоятель взял нас за руки, вздымая их вверх.

Звук будто отключили, я лишь лихорадочно смотрел на отца и Наталью, переводя взгляд, от чего папа снова нахмурился и украдкой оглянулся.

Ольга всё так же была безмятежна, как младенец.

Народ гурьбой стал выходить из храма, рассаживаясь в подъезжающие автомобили. Спокойствия добавляли монотонные фразы в наушнике, Паула контролировала ситуацию.

В толпе потерялся отец с Натальей, я механически шёл к машине, длинному лимузину, заказанному в честь праздника.

Пауле был отдан приказ сопровождать кортеж отца, а я сам выдохнул чуточку успокоившись. Если мне что-то и будет угрожать, я выберусь, уверенность в своих силах была.

Мы медленной процессией двинулись к поместью Фонвизиных, где нас уже должен ждать отец. Я введу Свету в дом, как полагается традиционно, мы сядем за стол, начнём праздновать.

Главное добраться до стен родного поместья, а остальное не так важно.

Машина плавно катилась вперёд, пока я смотрел в окно, изображая из себя самого счастливого человека в мире.

Мерные переговоры по радиосвязи убаюкивали, а давящее чувство в груди начало отпускать.

Но не всё сегодня играло на руку, даже чётко спланированная схема может дать сбой, в один момент я вдруг почувствовал странное онемение в теле, а голова не хотела поворачиваться, становясь тяжёлой, будто залитой свинцом. Единственное, что я чувствовал, так это горячие пальчики Светы на своей руке.

С шумом открылось окошко, разделяющее пассажиров лимузина и водителя. Голос Ольги я узнал сразу, стоило только ей начать говорить, даже не видя её лица, можно было услышать, как она торжествует.

— Он под контролем?

— Да, — раздражённо отвечает Света.

— Можем начинать, — отдала приказ Ольга. — Держи его, он ещё нужен.

Я попытался сбросить оковы с разума, но не вышло.

Тем временем началось то, чего я так боялся.

— Фёдор! Фёдор! На кортеж напали, мы держимся, но их много… — звук радиопомех, стрельба и взрывы. — Кортеж взорвали! Повторяю, кортеж взорвали! Работают сильные одарённые…

Хотелось кричать, рвать всё вокруг и заливать пламенем, но источник не отзывался. Простые одарённые отцу не соперники, да и взрыв машины не большая проблема, но это знал не только я, но и ухмыляющаяся Ольга.

Если я выживу, по какой-то нелепой случайности, клянусь эта сука не переживёт сегодняшний день!

Глава 8

Мысли путаются в голове, как тараканы, разбегаются при свете лампы, натыкаются друг на друга, падают и барахтаются.

— Повернись! — в тоне Светы был чистый и незамутнённый приказ, такого в её голосе я ещё никогда не слышал.

— Привет, Федечка, — мило улыбнулась с переднего сиденья Ольга, мелькая в окошке. — Не дёргайся, вижу ты уже понял, что происходит.

— Дальше по плану? — спросила Света, переводя взгляд с меня на мать.

В глазах девушки я видел презрение и… Разочарование?! Чем я разочаровал тебя?! Ответь мне! В моём взгляде были такие вопросы.

— Да, продолжаем. Банкет надо быстро закончить, ты забираешь своего муженька наверх, я займусь остальным. Легенда такая, он не вынес потери отца и не хочет праздновать, все поймут.

— Начнутся разбирательства, — нахмурилась Света. — Они не выйдут на нас?

— Нет, не думаю, — пожевала губы Ольга. — Прости, что не посвятили тебя в план, но у него высокие способности в менталистике, мог прочитать. Старшим Фонвизиным занимается наследник Игнатьевых…

— Вот оно что, — сама себе кивнула Света.

Теперь понятно, как эти мрази решили слепить себе алиби. Месть Игнатьева, который является мужем Елены. Никто и не подумает, что это намеренная операция, по крайней мере первое время, а когда император докопается до истины, Романовы станут недосягаемы.

Столько власти и ресурсов, под их управлением останется два великих рода, род Игнатьевых, мой квартал, а финишной чертой помолвка с Ананьевыми.

На глазах проступили слёзы бессилия, быстро высохшие от гнева, лицо раскраснелось, но пошевелится я не мог. Моя реакция вызвала смешок Ольги, а затем она закрыла окошко.

Капкан захлопнулся, как бы я не готовился к этому, всё разыграно чисто.

Сдаваться рано, я пытался вырваться, напрягая источник, но не чувствовал и ниточки слияние, ничего, будто был простым человеком без дара. Машина скользила по улицам, наполненным горожанами, которые скандировали и радовались за нас, но во мне радости не было.

Мимо проносились восторженные лица людей, пока пейзаж не сменился дорогой к поместью. Радиосвязь молчала, пугающей и давящей на сознание тишиной. Первые минуты это давило на меня, но затем стало источником неиссякаемой злобы.

Когда мы вышли из машины, Света взяла меня за локоток, на ухо шепча команды. Безмятежные аристократы вливались в двери поместья полноводной рекой, до них пока не дошла информация о нападении и убийстве главы рода.

Я марионеткой вышагивал рядом с невестой, уже женой, будто пёс на привязи.

Даже для того, чтобы справить нужду нужна команда, горько подумал я.

Но лицо улыбалось, сокращая мышцы, повинуясь приказу ослепительно красивой но такой ненавистной девушки.

Из толпы вылетела Лара, бросаясь мне на шею. Руки безвольно висели плетьми, от чего тело девушки заключившей меня в объятия напряглось. Она отошла на шаг, смотря мне в глаза, её лицо всё больше и больше мрачнело.

— Кто это, дорогой? — пропела Света, уничтожающе осматривая Лару.

— Лара, дочь Германа, встреченная в Калининском княжестве, одарённая с…

— Да неважно, — отрубила Света, а я порадовался, что не выболтал всего. — Пойдём, гости ждут.

Мы прошли мимо вставшей в ступоре Лары, которую озадачил мой механический тон. Девушка порывалась что-то сказать, догнать нас, но была поглощена потоком людей, отрезавшим нас.

Разместившись за столом, я наблюдал за гостями.

К каждому из аристократов быстро подбегала охрана, что-то передавая, после чего их лица каменели. Начались перешёптывания и кивки в мою сторону, женщины прикрывали рот ладошками, их глаза наполнялись влагой, а глаза мужчин полыхали гневом. Вот и ещё один ход Ольги, теперь моя безэмоциональность даже не вызовет вопросов, ведь все сейчас будут знать, что отец убит недоброжелателями.

Слева от меня встал глава рода Алфёровых в полной тишине поднимая бокал. Его по обыкновению колючий взгляд сменился на сочувствующий.

— Наверняка, вы уже знаете, что произошло, — начал он, осматривая кивающих аристократов и их домашних. — Я не буду больше ничего говорить, слова сейчас лишние.

Он опрокинул бокал, выпивая его до дна, также поступили и все остальные. Повисла гнетущая тишина в которой мне следовало что-то сказать.

Света быстро сориентировалась, нашёптывая мне приказ.

Со стороны это выглядело так.

Поражённый случившимся наследник огромного рода, сидит за столом с красавицей женой, смотрит в одну точку стеклянным взглядом, а супруга его поддерживает и шепчет слова любви в уши, чтобы у того хватило сил на речь.

Я встал, отвечая всем присутствующим.

— Я…я. я, это тяжёлая утрата, у меня нет слов, чтобы описать мою боль. Отец всегда был для меня безусловным примером. Вы все его знали, он…

Последние слова потонули во всхлипе.

Было приказано всплакнуть, но выглядело это натуральнее некуда, ведь меня душили реальные слёзы, горячими дорожками собирающиеся на подбородке.

Света взяла меня за руку, выводя из-за стола, мы пошли прочь, провожаемые гостями, для которых праздник вмиг потерял все краски.

На выходе из зала, нас снова перехватила Лара, уверенно шагающая ко мне. Света не успела остановить девушку, когда та взяла меня за руку, утешая.

— Федя, соболезную твоей утрате, просто знай это, — волна силы прокатилась по организму, очищая сознание и давая прилив бодрости. Но Лара на этом не остановилась, продолжая вливать в меня всё больше и больше энергии, а я молился всем известным богам, чтобы такой отчаянный шаг по перекачке не отразился в реальном слое, свечением рук например. — Мы всегда будем рядом, ты можешь положится на нас.

При этом девушка смотрела прямо в глаза, продолжая накачивать меня. Каналы горели от объёма, буквально разрываясь, но стало легче. Вдруг почувствовал, что могу шевелить пальцами рук, которые тут же стало колоть иголками.

Лару оттеснили, достаточно грубо, что только вызвало у девушки понимающую улыбку, быстро скользнувшую по лицу, но тут же пропавшую. Она развернулась и ушла, а я почувствовал её удовлетворение и злобу, перемешанную с надеждой и предвкушением.

Я снова чувствую эмоции! Лара в очередной раз спасла меня, только теперь намеренно, почуяв неладное. От нахлынувших нежных чувств чуть было не повёл рукой без приказа, собираясь скинуть цепкие пальчики Светы, но быстро собрался.

Шоу должно продолжаться.

Мы поднялись на второй этаж, где располагались спальни, зайдя в покои отца, я увидел Ольгу, сидящую на краю двуспальной кровати. Злоба полыхнула взрывом, стоило собрать всю силу воли, чтобы не выдать себя.

— Ты присаживайся, — кивнула Ольга, но не дождавшись реакции, попросила продублировать команду Свету. Я послушно сел в одно из двух кресел, второе заняла Света. — Сейчас мы якобы утешаем тебя, собирая сопли, пока все не разъедутся.

Я молчал, ведь приказа говорить не было.

Тем временем инспектировал свой дар, разгоняя силу и отбивая участок за участком, еле сдерживая порыв почесаться, каждый раз тело покалывало тысячами игл, что означало, что контроль возвращается.

— Долго нам тут сидеть? — не выдержала Света, смотря, как Ольга достаёт из мини бара в столе понравившуюся бутылку.

— Думаю не больше получаса, — ответила мать.

— А что потом?

— Потом я уйду, решать дела и наказывать виновныз, — Ольга довольно улыбнулась. — А ты продолжишь оставаться рядом, без якоря его не удержать, а он ещё нужен. Будет слишком подозрительно, если он умрёт прямо сейчас.

— Но не буду же я тут торчать вечно! — недовольно надула губы Света.

— Не больше суток, потом он умрёт, а ты станешь хозяйкой своего рода, хорошего надо сказать рода.

— Но как? — Света сама того не понимая, помогала мне.

— Игнатьев, люди его рода убрали Константина, но его самого там нет, он придёт сюда, утром. Ты его убьёшь, — Ольга сделала эффектную паузу, наслаждаясь реакцией дочери. — Но, упс, в скоротечной схватке умрёт и единственный наследник Фонвизиных… А ты станешь полноправной хозяйкой.

— Хитро, — лицо Светы разгладилось, она откинулось в кресле. — Теперь понимаю, почему меня не посвятили, хорошая работа мам.

— Спасибо дочь, — церемонно поклонилась Ольга, довольная собой.

Контроль вернулся почти полностью, теперь главной проблемой было сидеть в одном положении. Тело начало неметь, нельзя было даже пошевелить мышцами, чтобы разогнать кровь.

План в голове начал оформляться, я сгорал от нетерпения, но всё следовало сделать правильно. Чему меня и научила вся эта ситуация, так тому, что нельзя идти на поводу эмоций.

Спасибо Ольга, ты была отличной учительницей. Скоро ты примешь последний экзамен!

А может закончить всё прямо сейчас? Они обе тут, убив их, можно обезглавить эту гидру, останется одна Елена, но долго она не протянет, найду и закопаю.

Поток сладостных размышлений о мести прервала очередная фраза разглагольствующей Ольги, которая сейчас походу пребывала в эйфории. Фригидная сука! Да ей же это приносит кайф, наверняка даже больше чем секс!

Но её слова заставили меня прислушаться.

— Когда-то Ксения пришла ко мне, попросила помощи, — при имени матери я замер ещё больше, буквально переставая дышать. — Знал ли ты Феденька, что мы с твоей мамой были подругами? Удивлён?! Наверняка удивлён. Только вот она всегда была странной, возилась в этими порталами и вратами, собирала информацию, а потом и вовсе решила исчезнуть. К кому она могла прийти за помощью, конечно ко мне! Я организовала её смерть, глупость несусветная, но получилось.

— Так она жива!? — удивлённо воскликнула Света.

— Конечно же нет, — уверенно ответила Ольга. — Я же говорила, теперь хозяйкой станешь ты. Я отправила Ксению туда, куда она хотела, в Калининское княжество, но по дороге, случилась беда…

Ольга глотнула из стакана, хохотнув.

— Они не доехали, её убрали мои люди. Правда и сами они не вернулись, нарвались на каких-то охотников в местном пабе, отмечая дело, вот их и порешили. Идеально! Никто никогда не догадается, события легли на руку.

— Ты мне никогда не рассказывала об этом, — задумчиво сказала Света, по новому оглядев мать.

— Ты слишком юна, твоя роль другая, я не хочу такого будущего для тебя.

— Можно было спросить меня!

— Тут и спрашивать нечего, слишком много я сделала для того, чтобы тебе не пришлось столкнутся с реальным миром. Ты и Лена, вы другие, вы рождены править. Ещё успеете влипнуть в это дерьмо, но позже, а пока наслаждайтесь жизнью и её поворотами. Так, мне пожалуй пора, сиди тут, скоро приедут наши люди с Игнатьевым. Он на поводке, они устроят всё как надо, слушай их.

— А как же дружина и прислуга Фонвизиных?

— Дружина вне поместья, а прислуга… Они тоже сегодня не выживут, разве проходит вражеский налёт без последствий?

— Верно, — кивнула Света. — Я всё сделаю, не переживай.

— Я знаю, дочь, знаю.

Моё тело онемело, будто я снова был под контролем Светы.

Услышанное повергло меня в шок, одновременно радуя и печаля. Чему радоваться? Наверное тому, что я знаю, где моя мама.

По щекам текли слёзы от осознания, я не мог сдержать их. Капли беззвучно собирались и срывались на колени, пропитывая ткань штанов.

Милослава, та целительница из Калининграда, которую я якобы спутал. Она хорошо замаскировалась, прячась все эти годы. Совпадения не случайны, кто ещё, если не она.

От осознания того, что у меня есть ещё один родной человек, которому я могу помочь, на душе стало тепло. Жажда мести притупилась, отступая под доводами рациональности.

Тем временем Света встала из кресла, переходя комнату и падая на край кровати, где минутой ранее сидела Ольга. Покачавшись, она повернула голову ко мне.

— А ты чего плачешь? — насторожилась она, внимательно смотря на меня.

— Оплакиваю безвременно покинувшую этот мир жену, — чётко и членораздельно выговорил я.

Света попыталась позвать на помощь, но замерла разинув рот в беззвучном крике. Ты не можешь говорить!

Я вторгся в её сознание, как ледокол. Ярость выжигала разум девушки, найдя выход. Твоё тело больше не принадлежит тебе! Ты животное, не человек, одни инстинкты, ничего большего.

Справившись с всепоглощающим гневом, увидел, как сидящая девушка раскачивается из стороны в сторону. Из её рта стекала ниточка слюны, взгляд стеклянный, как у меня, когда я был под контролем.

Время собирать камни.

Глава 9

Чувство удовлетворения прошло по телу подобно оргазму. Небольшой груз сожаления, поселившийся в груди после того как я вломился в разум Светы был перевешен всеми фактами её лицемерия.

Девушка продолжала раскачиваться, глупо уставившись вперёд, а я услышал шаги в коридоре. Охрана? Ольга? Кто бы не вошёл в эту дверь, его тут не ждёт ничего хорошего.

Створки распахнулись от удара.

Жгуты силы, видимые в реальности, бросились вперёд сковывая незваных гостей. Всё произошло настолько быстро, что я едва успел погасить источник, узнав болтающихся в воздухе британок.

Позади них стояла Лара, с любопытством рассматривая обвившую её плеть заклинания. Энергия слившаяся в монументальный поток, чистая кинетика, способная дробить камень, просто бессильно скользила вокруг девушки отчаянно пытаясь пройти какой-то невидимый барьер.

— Х-р-р… — прохрипела парочка.

Засмотревшись на странно ведущую себя магию, совершенно забыл, что удерживаю британок. Хорошо, что источник работал не на пределе, поэтому развеять посыл было секундным делом.

Два затянутых в спец-одежду тела, уже начавшими синеть лицами упали на пол, глухо ударившись при этом, благо ворс ковра приглушил звук.

— Что вы здесь делаете? — нахмурился я.

— Пришли вас… кха-кха… Спасать… — Паула быстро приходила в себя, разминая шею, но встать не решалась.

— Спасибо, — сбавил тон я. — Отдельная благодарность, Ларе. Ты дала мне шанс, не знаю, как бы выбрался без этого.

— Что с ней? — в свою очередь спросила Лара, пройдя в комнату и наклонившись возле Светы.

Пару раз помахав перед невидящим взглядом рукой, она повернулась ко мне, присвистнув и осмотрев меня с ног до головы.

— Она заслужила, — не знаю зачем пояснил я.

— Не сомневаюсь, — кивнула Лара.

— Что с отцом..

— Понимаешь, тут такая ситуация, — замялась Паула.

— Я не виню тебя, — перебил я. — Просто расскажи, что случилось.

— Вот это я и пытаюсь сделать, — раздражённо буркнула Паула, осторожно вставая. — Константин Владимирович жив, с ним всё в порядке…

— Как?! — я был в ступоре.

— Уже можно говорить? — иронично выгнула бровь британка. Её подруга прокашлялась и встала, выходя в коридор и осматривая его на предмет посторонних.

— Да, пожалуйста говори.

— Спасибо, — снова доза иронии, но дальше тон стал виноватым. — Нападающие не ожидали такого отпора, мы вовремя смогли переломить ход драки. Сильно помог ваш отец, но когда взорвалась машина, его оглушило, отбросив в сторону. Мы в спешке ушли, захватив его, сейчас он без сознания в машине с другой стороны поместья.

— С ним всё в порядке? — меня мучил вопрос, я боялся услышать ответ, но всё же спросил. — Радищевы, они выжили?

— Нет, Наталья, Андрей и Дарья не выжили, — помрачнела Паула. — Касательно вашего отца, мой боец удерживает его без сознания, мы не могли спрогнозировать ситуацию. Было очевидно, что у вас есть план, поэтому мы решили подождать. Вся аппаратура вышла из строя, остались только сефероны, которые были выключены на время операции. Только когда приехали сюда, Лара объяснила, что произошло с вами.

— План не сработал, меня взяли под контроль родовым умением. — досадливо разминаю руки, с дрожью вспоминая ощущение безнадёги.

— Люди Романовых нейтрализованы, поместья под полным контролем— продолжила отчёт Паула. — Мы сразу поспешили к вам на помощь.

— Отлично, вы вовремя, — пришло время прикинуть план действий. — Работаем дальше, скоро придёт новая группа во главе с наследником Игнатьевых, чтобы убить меня. Мы встретим их, затем… Нейтрализуем, как вы там говорите.

— Что дальше? — вмешалась Лара. — Ольга отправилась в поместье Романовых, её будет трудно достать.

— Она сама приедет сюда, когда хватится одного из пазлов. Самая большая проблема сейчас — это вторая её дочь.

— Елена, — кивнула Лара, на секунду задумываясь. — Мы должны справится.

— Справимся, — подтвердил я. — Сложнее будет сделать это как можно незаметнее. Вокруг наверняка полно соглядатаев от Романовых, надо действовать аккуратно.

— Сколько у нас времени? — деловито осведомилась Паула.

— Они придут утром. Отсутствие охраны их не должно смутить, но нам надо локализовать всю связь, отрубить её. Паула связывается с мэтром, задачка как раз для него, на обратном пути привези мои латы.

— Когда приедет Ольга? — Лара села в кресло, вытянув ноги и взяв недопитый стакан Ольги.

Принюхавшись, девушка поставила его на место, внимательно смотря на меня. Поразившись её спокойствию, стал излагать свои мысли дальше.

— Ольга должна явится после Игнатьевых, ей нужно алиби, затем она якобы вызванная дочерьми прибудет сюда.

— Как её вызвать?

— Проще простого, — проговорила Света, механически повернувшись к Ларе, которая тут же подобралась, как готовая к прыжку кошка.

— Я немного перестарался, но свою роль жёнушка выполнит. Паула выполняй задачу, Лара, отведи меня к отцу.

— Есть, — по армейски ответила Паула и вышла, прихватив с собой вторую британку.

Мы с Ларой пошли через дом, выходя в его заднюю часть.

Оставлять Свету я не боялся, она сейчас безобиднее морковки.

Во дворе был припаркован грузовичок, ранее использованный как передвижной холодильник, собственность квартала, переоборудованная под транспорт спец-группы.

Возле машины стояла одна из британок, вытянувшись при моём появлении. Дверь в кузове была открыта, внутри рядом с лежащим на полу отцом сидела ещё одна девушка, держа руки на его груди.

Одежда главы рода была изорвана, будто он побывал в мясорубке. Через прорехи виднелись свежие шрамы, покрытые тонкой плёнкой кожи, целительница поработала на славу.

Отметил, что кто-то заботливо положил под тело папы откуда-то взявшийся плед грубой работы. Ещё бы, подумали что глава великого рода придёт в бешенство, если узнает, как его транспортировали.

Эта забавная мысль пробилась через щит энергии, окутывающий сознания и приглушающий яркие эмоции, заставив улыбнуться. Целительница только странно посмотрела на меня, ожидая указаний.

— Приведи его в сознание, — приказал я.

— Секунду, — покорно ответила девушка, проводя какие-то манипуляции над телом.

Фигуру отца окутало бледное белое сияние, а сам он неожиданно глубоко вздохнул, будто вырвался из под водной толщи на последнем издыхании.

— Что произошло? — с кряхтением спросил он принимая сидячее положение. — Помню как на нас напали…

— Да, было нападение, — как попугай продублировал, эмоции слабо отзывались, хотелось обнять отца, но порыв погас подавленный ядром.

— Наталья? — с надеждой спросил отец, потирая виски.

— Не выжила, — мой голос был твёрд, как приговор в суде, обжалованию не подлежит.

Отец как-то разом постарел на несколько лет, его лицо закаменело, а взгляд наполнился болью.

— Дети? — еле слышно последовал вопрос.

— Не выжили, — мой голос прозвучал громом среди ясного неба, на фоне тихого отцовского.

— Позвать мне старшего охраны, — отец поднялся на ноги, покачиваясь из стороны в сторону, а целительница выпорхнула из машины, будто испуганная пичуга. — Выяснить кто причастен к нападению, отправить сообщение императору…

— Мы знаем, кто виноват, — оборвал я его.

— Кто? — наполнился сталью голос отца.

— Романовы, они спланировали нападение. Мы обязательно отомстим, но надо следовать плану, чтобы выжать максимум из ситуации.

— Максимум?! — прогремел отец. — Это война, я сотру из род с земли!

Отец на слабых ногах вышел из машины, мы спрыгнули на землю, где диалог продолжился.

— Мы вместе это сделаем, — подошёл я вплотную, опустив руку на плечо папы. Как-то отстранённо заметил, что мы одного роста, как же быстро летит время. — Но по моему.

— Откуда у тебя информация? — тихо спросил он, но в голосе явственно чувствовалась зарождающаяся буря.

— Я… — щит дрогнул, пропуская волну боли, на секунду я растерялся, подбирая слова. — Мне известно про их план, я контролирую ситуацию.

— Как давно ты знаешь? — с надеждой спросил отец, а затем на его лице промелькнуло озарение. — В храме! Ты предупреждал меня быть настороже!

— Да, я знал с самого начала, но не ожидал, что они ударят так рано.

— Щенок! — последовал хлёсткий удар по щеке. — Это из-за тебя, Наташа и дети погибли!

Я отступил на шаг назад, тряся головой.

В глазах отца разгоралось безумие, настоящий гнев, а гнев огненного мага это не то, что сейчас нужно.

Меня окутала волна белого света, выветривая звон в ушах, а взгляд стал более сфокусирован. Позади встала целительница, быстро определившая сторону.

— Успокойся! — наполняю голос силой, он разносит звук, волной ударяя в отца. — Я виноват, но сейчас ничего не исправить! Их не вернуть…

— Почему ты мне не сказал… Ничего не сказал… Я бы отправил их в другое место.

Папа вновь и вновь твердил это, вокруг него накалился воздух, волосы на моей голове начали скручиваться, запахло палёным. Неожиданно между нами встала Лара, про которую я уже успел позабыть.

Самонадеянная девчонка, только-только почувствовала силу, а уже сделала такую ошибку. Но то, с какой отвагой люди один за одним встают на мою сторону, воодушевляло.

— С дороги девочка, — прорычал отец.

— Нет, — твёрдо ответила она. — Рекомендую послушать Фёдора и спокойно всё обсудить.

— Мне не чего с ним обсуждать! Моя жена… Мои дети. Они погибли…

— Но, он тоже ваш сын, — пыталась образумить мага Лара, но он нанёс удар, сметая самонадеянную магичку с пути, как сухой листик.

— У меня больше нет сына.

Роковые слова прозвучали, но мне было всё равно.

Щупальца кинетической энергии сыто раздулись, десятками срываясь с рук. Вокруг отца свился кокон, заключивший в себя беснующегося мага и начавший его сдавливать.

Полыхнул круг огненного щита, врезаясь в землю, из воздуха сложилась сфера, препятствующая моему давлению. Но этого я и добивался, добавляя энергии.

Огненный щит просел, мигая и бледнее на глазах.

После боя у отца не было сил, не было шансов против меня. По лицу отца струились капли пота, а взгляд помутнел

Глава великого рода пал на колени из последних сил сдерживая натиск, пока я резко не ослабил его. Целительница, услышавшая в своей голове приказ обошла его, подходя со спины.

Отозвав импульс силы, перед этим хорошенько выжав щит я наблюдал за тем, как на отца вводят в сон, одним лёгким касанием к голове, девушка будто погладила его. Лицо родителя враз успокоилось, разгладилось, а я стал думать, что делать дальше.

Целительница, погрузив в сон отца, подошла к поднимающейся Ларе.

Отец бил наотмашь, чтобы просто убрать препятствие с пути, но не желал навредить. Лара быстро пришла в себя, а мне тем временем в голову стукнула отличная как мне показалось идея.

— Лара, ты знаешь, где живёт Милослава?

— Да, — удивлённая сменой темы ответила девушка.

— Хочу переместить тебя в Калинское, чтобы ты передала отца в её руки, ему явно нужна помощь.

— Целителя поближе нет? — недовольно пробурчала она.

— Нужна именно она. Сделаешь?

— Да, — вздохнула Лара. — А куда я денусь?

— Полагаю вопрос риторический, — улыбаюсь.

До утра осталось пару часов, когда я вернулся назад в поместье.

Паула и группа молчали, ничего не нарушало предрассветного спокойствия. Даже хмурое по обыкновению небо очистилось, обещая хороший и солнечный день.

Отец перекочевал в руки Лары и её друзей, которые вызвались помочь в транспортировке. За девушку я не переживал, она конечно не опытный маг, но пожалуй самый сильный из всех виденных ранее. Да и красивый… то есть, красивая. Какого беса я об этом задумался?

Про мои подозрения о настоящей личности Милославы я ничего не сказал. Там всё должно решиться, а перед девушкой извинюсь потом.

Условились с Ларой, что заберу я её в обед, если не приду на встречу в трактир Германа, значит что-то случилось и девушка сама вернётся. Перенести прямо к Милославе не мог, ибо не знал места, добираться до её дома тоже времени не было, поэтому поступили проще. Всё равно получилось дольше чем планировал, скоро уже придёт Елена и Александр.

Найти своих оказалось не трудно, они все были в покоях отца.

Появление мстителей засекли расставленные секреты Паулы.

Мы сгрудились в комнату, заняв каждый свою позицию, минуты ожидания потекли. Только сейчас понял, что не хватает Лары, она могла существенно помочь своей силой.

Спальня отца смежна с ванной комнатой, куда вела неприметная дверь в углу. Там сейчас встала Паула и целительница, готовые в любой момент выйти.

Я и Света остались на своих местах, я прикрыл глаза, чтобы взять под контроль тело жены. Напротив, через коридор устроились ещё пять британок, в моей бывшей спальне. Все были готовы, остальная группа сейчас в секретах с каждой стороны поместья, координирует о движении противников.

Когда нападающие войдут в дом, все остальные последуют за ними, сохраняя дистанцию и вмешаются в крайнем случае, если нам не удастся провернуть всё тихо.

— Елена без доспеха! — отчиталась вошедшая в помещение британка из отряда Паулы.

Вот значит как, думает, что сестра контролирует меня, расслабилась.

Это идёт нам на пользу, в голове тут же сформировался план по обезвреживанию второй дочери Романовых. Разрушать её сознание не буду, она должна быть сама собой, когда приедет Ольга.

Романовы разрушили мою жизнь, такое не прощают.

Когда в коридоре послышался звук шагов, мы приготовились. Прикрываю глаза, вхожу в транс, чтобы Светлана хотябы внешне не казалась такой отрешённой.

Дверь открывается и в комнату входит ничего не подозревающая Елена. Я в теле Светы поворачиваюсь к ней, натягивая на лицо улыбку.

— А вот и мы, — бросает старшая сестра.

Молчу, в комнату тем спальню тем временем заходит живой доспех, за ним наследник Игнатьевых, крутящий головой, группа поддержки в качестве трёх клановых бойцов.

— Светик, ты чего? — Елену напрягает молчание сестры, воздух перед ней сгущается, а доспех позади начинает быстрое движение вперёд, чтобы прикрыть хозяйку.

Щупальца силы отбрасывают тройку солдат, а двуединую стискивает в смертельных объятиях не давая пошевелится. Одна проблема, доспех так и двигается вперёд, игнорируя сопротивления моей силы.

Их моей спальни и ванны отца выбегают островитянки, беря на прицел парочку поднимающихся бойцов и Александра, третий так и не встал приложившись о стену.

На разговоры времени нет, увидев как я встаю, доспех направляется в мою стороны, замахиваясь появившимся из-за спины мечом. Отпрыгиваю в сторону перед этим отбросив тело Елены, надеюсь Паула её придержит.

Уйти от удара удалось, кресло возле которого я стоял разрублено на две половины, на полу длинная царапина, а латы уже снова атакуют загоняя меня в угол.

Краем глаза вижу, как одна из британок отлетает в сторону, загораясь факелом. Паула не долго думая бьёт Елену по голове прикладом автомата, девушка теряет сознание, но доспех выполняет последний приказ.

— Я справлюсь, — говорю британкам, чтобы не вмешивались, уходя от очередного удара.

Если доспех обладает сознанием, значит можно использовать это!

Собираю энергию и бью импульсом способным стереть личность обычного человека. Доспех останавливается с занесённым над головой мечом, но тут же приходит в себя, продолжая наступать.

Ухожу перекатом через кровать, разрывая дистанцию.

Кинетический щуп вырывает автомат из рук растерявшейся Паулы. Мне сейчас нужна хорошая бита, оружие набирает скорость и сносит голову проклятому доспеху. Шлем летит прочь, но создание князя не останавливается.

Снова начинаю родео по комнате, стараясь прорваться к углу в который улетел шлем.

Как только мне это удаётся, одеваю шлем на себя.

Доспех прыжком сокращает расстояние, снова пытаясь порубить моё драгоценное тело в капусту. Время замедляется, а на мой разум обрушивается настоящая лавина образов. Вижу битвы в которых участвовала Елена, слышу звон стали и рёв тварей.

Жажда крови течёт по жилам, сводит с ума.

Фрагменты битв врезаются в память раскалёнными ножами, голова взрывается от боли. Начинается дикий отток силы, но латы останавливаются, борьба переходит в энергетический план.

Стараюсь собрать своё сознание по крупицам, игнорируя боль, удаётся с трудом, чувствую неистребимое желание, желание выполнить приказ и убить меня.

Давление на разум усиливается.

Собираю всю свою волю, противопоставляя её сущности внутри самого металла лат. Понимаю, что контроля мало, та частичка, что находится в шлеме подавлена, но основная его часть намного сильнее, это как айсберг, удалось разрушить только его вершину.

Решаюсь на самоубийственную атаку делая шаг навстречу изделию сумасшедшего кузнеца. Руки плотно обхватывают доспех, а битва начинается снова.

Порядком замедленное время становится ещё медленнее, практически замирает. Сколько мы боремся? Час, два? А может целую вечность?! Доспех выпивает энергию, она уходит словно вода в горячий песок. Использую глиф концентрации в одном из перстней, бросаясь в последнюю атаку.

Вспышка боли в районе плеча, давление стихает.

Прихожу в себя стоящим на коленях.

Напротив стоит доспех, а из моего плеча торчит длинный меч по которому стекает кровь. Больше не чувствую внутри металла жажды, он пластичен и податлив как пластилин.

С трудом отодвигаюсь, чувствуя, как острая полоска металла выходит из тела. Главное не истечь кровью, мелькает вялая мысль, но тут меня окатывает волна белого света, вымывая усталость и стягивая края раны. На плечи ложатся женские руки, целительница делает свою работу.

После того, как кровь перестаёт идти, устало сажусь на пол.

— Это было потрясающе, — слова Паулы разрывают тишину. — Я кое что слышала о двуединых, но не представляла, насколько сложно совладать с таким монстром.

— Я и сам не представлял, — прикрываю глаза.

Через окна спальни пробивается первый луч утреннего солнца, приятно лаская лицо. Поднимаюсь, принимая протянутую руку целительницы и подхожу к Елене. Она в отключке, но это не мешает мне задвинуть её сознание прочь, беря под контроль тело двуединой.

Британки покидают комнату, вынимаю из ножен Елены кинжал, его забирает Светлана, помещая его за спиной, для этого отлично подошёл поясок, придерживающий пышную юбку свадебного платья.

В комнате остаётся парочка британок, охраняя солдат Романовых и Игнатьева.

Две сестры синхронно шагают за мной, мы выходим в коридор.

— Доспех? — тревожно поглядывая мне за спину спрашивает Паула.

Девушка переживает, она потеряла ещё одну боевую подругу, если сейчас латы оживут, оставшимся не справиться.

— Думаю он не представляет опасности.

Собираемся в фойе, прямо у главного входа в поместье, ожидая прибытия Ольги. Она не приведёт никого, приедет сама, чтобы приготовить всё для СМИ и канцелярии императора, я в этом уверен.

Необычно пустой дом вызывает грустную улыбку. Вытаскиваю один из диванчиков в центр холла, с удовольствием присаживаясь на него. Британки рассредотачиваются по сторонам, слева и справа от меня встают сёстры Романовы.

В такой компании и дожидаемся приезда главного виновника торжества.

Спустя час одна из британок отходит от окна, кивая мне.

Клонит в сон, прогоняю по телу крохи собравшейся энергии, довольно щурясь от прилива бодрости.

Глава рода Романовых входит в поместье, тут же замирая в дверях. Сунувшиеся было за ней охранники получают по носу дверьми, а с улицы доносится серия выстрелов, шум драки, тишина, британки сработали быстро.

Взгляд растерянный, но женщина быстро приходит в себя, на лице появляется маска властительницы.

— Игра закончена, — беру слово. — Ты проиграла.

— Если с моими детьми что-то случится, я сотру тебя в порошок, — угрожает женщина, но во взгляде проскакивает тревога.

— Ты напала на мой дом, на моих близких, ты всерьёз полагаешь, что я оставлю всё как есть? — мне любопытно, эмоции уже не надо укутывать щитом, они выгорели.

— В мире нет ничего, что бы нельзя было купить, — старается выбрать деловой тон Ольга. — Что ты хочешь? Просто скажи и это у тебя будет.

— А что, если я хочу чтобы ты умерла.

— Ты зарываешься, — презрительно отвечает Ольга. — Хочешь денег? Заводы? Сферы?

— Хочу справедливости.

— Справедливости нет мальчик, ты живёшь в сказке!

— Значит тебе нечего мне предложить. Если в твоём мире нет справедливости, это не значит, что в моём её тоже нет.

— Разве что во сне, — напряжённо хмыкает Ольга. — Ты ещё совсем юн, веришь в мифы.

— В моих снах её тоже нет, — первый раз за диалог во мне просыпаются эмоции, это грусть. — Ты можешь выбрать, какую дочь спасти, но одна умрёт.

— Так не пойдёт, — поднимает руки Ольга. — Мы ещё можем договорится. Сюда едут люди императора, но я могу им рассказать любую версию. Расходимся?

— Не получится, — кидаю взгляд на часы висящие на стене. — Выбирай, время идёт.

— Ты умрёшь! — заводится женщина, но тут же попадает в перекрестия прицелов моих бойцов, разом бледнея.

— Выбирай.

— Нет!

— Выбирай.

— Будь ты проклят!

— У тебя минута.

Холл погружается в тишину.

Не ожидавшие такого островитянки во главе с Паулой смотрят на меня как-то иначе, со страхом. Материнский инстинкт, девушки такие девушки, что может быть страшнее чем смерть ребёнка, особенно если тебе надо собственноручно убить его.

На лице Ольги проступают лихорадочные размышления, уверен в голове она рассматривает сотни вариантов, возможно ждёт подкрепления в виде людей императора. Секундные стрелки на циферблате делают оборот, возвращаясь на места.

— Время вышло.

— Мы можем договорится! Постой!

— Я убью обеих, — пожимаю плечами, заставляя сделать их тела шаг вперёд.

— Стой! Стой… — по щекам Ольги бегут слёзы, а сама она как-то разом теряет всю свою стать. — Какие гарантии, что мы уйдём живыми?

— Только моё слово, — снова пожимаю плечами. — В отличии от тебя, я ни разу не обманывал.

— Хорошо, — на Ольгу было жалко смотреть, она отвела глаза. — Света, я выбираю Свету, оставь её в живых.

— Выбор сделан.

Елена подходит к одной из британок, выхватывая из кобуры пистолет, затем отходит на пару шагов и подносит его к виску. Ольга отворачивается, но я чувствую её гнев.

Выстрел… Тело двуединой падает на пол, возле головы собирается лужица крови. Ольга находит в себе силы повернуться, со слезами смотря на дочь. Переводит взгляд на меня, он колючий и яростный, но мне всё равно, правосудие свершилось.

Светлана механически шагает на встречу матери, ускоряя шаг и бросаясь в объятия.

— Ты пожалеешь об этом, — шипит Ольга не в силах совладать с яростью.

— Возможно. — неожиданно соглашаюсь я, чем удивляю Ольгу, распахнувшую глаза.

Беру полный контроль над телом Светы.

Одно быстрое движение и последняя дочь Ольги выхватывает кинжал, отводит руку и втыкает его в сердце начавшей отстранятся матери. Тело женщины медленно падает вниз, цепляясь за платье Светы, а она вынимает кинжал и снова бьёт в то же место, снова и снова.

Так вот она какая, эта справедливость… Почему же я не рад?

Глава 10

— Привести Игнатьева и людей Романовых.

— Будет исполнено, — отчеканила Паула и пропала на несколько минут.

Группа, которая должна была меня ликвидировать осторожно спустилась по лестнице со второго этажа. Шаги их были сопровождены десятком готовых к бою британок, поэтому они не делали резких движений. Игнатьев с застывшей гримасой ужаса смотрел на мёртвую Елену, Ольгу, стоящую в белом платье с огромным расползающимся пятном крови Свету.

Бойцы из дружины Романовых выглядели в разы спокойнее, видимо привыкли к убийствам или попросту ненавидели хозяев. Три бойца, каждому не больше тридцати пяти, оружия нет, оставили только защитную экипировку.

— На колени.

Мой спокойный голос подкашивает ноги людей, они принимают позу полной покорности. Игнатьев крутит головой, ничего не понимая, а вот силовики рода быстро сложили два и два, лица темнее тучи, глаза в полу, плечи поникшие.

— За попытку убийство члена великого рода, за сговор с противниками, нарушение закона Империи, — решил я поиграть в обвинителя, буквально разбивая в прах все надежды. — Да и просто потому, что ты не правильно выбрал сторону Александр, вы все будете казнены. Паула, исполни приговор.

Девушка стиснула зубы, от чего желваки заходили ходуном.

— Какие-то проблемы солдат?! — добавляю в тон металла.

Сейчас все измотаны, морально и физически, не надо давать слабину.

— Нет сэр.

— Так в чём дело?

По обращению Паулы понимаю, что она сейчас максимально напряжена. Сэр — надо же, так говорят в Англии, где данный отряд был клинком одного из баронов. Они привыкли исполнять приказы, привыкли видеть кровь и смерти, но видимо я неправильно интерпретировал им их обязанности тут. Дал надежду на то, что прошлое позади, а сейчас использовал, заставляя снова окунутся в те времена.

Но по другому нельзя, период юношеских выходок должен подойти к концу, иначе следующая может стоить жизни, не мне так кому-то из родных.

А подчинённые… Если хотят спокойной жизни, пусть завоюют её.

Четыре выстрела, четыре лежащих на полу тела. Четыре медленно расплывающихся пятна крови. Вытягиваю ноги, откидываюсь на диванчик, осталось только дождаться властей.

Никто не посмел и пошевелится без приказа, все вокруг сохраняли молчание. Я прокручивал в голове варианты своих действий, следующие шаги, приказы.

— Версия для тайной стражи такова, — от моего голоса парочка девушек вздрогнула, остальные превратились в слух. — Я, Светлана, Ольга, Елена были в комнате наверху, новоявленные родственники меня утешали в связи с кончиной отца. В холл ворвались люди Игнатьева, я вышел на встречу, мне помогали Романовы. В результате потасовки все кроме Светланы погибли. Её люди умерли не просто так, я не мог им доверять, надеюсь вам могу, никто не должен узнать правду, слишком многое на кону, убивают и за меньшее, особенно в нашем мире.

— Будет исполнено! — отозвалась Паула. — Бойцы, как поняли?

Девушки дружно рявкнули, показывая, что слова пали на плодородную почву. Все были безумно уставшими после ночных событий, но дела нельзя было перенести.

После короткого приказа британки нейтрализующие охрану Романовых на улице пошли проверить казармы охраны, которая так и не появилась.

Бойцы выжили, просто валялись вповалку, сладко посапывая. Даже не представляю каким образом Ольга их обработала.

Пока весь личный состав охраны поместья приходил в себя с помощью целительницы, мы продолжили ждать городовых. В какой-то момент подумалось, что Ольга никого не вызывала, а мы зря теряем драгоценное время.

Очень скоро я услышал звук машин, все они остановились у поместья, а в дверь аккуратно постучали. Света отправилась наверх получив мысленный импульс, надо привести её в порядок.

— Войдите! — громко произнёс я, а затем начал играть, как только вошедшие зафиксировали ситуацию. — Слава создателю, что вы тут! Произошло страшное.

— Поступил анонимный звонок, по нашим данным тут произошло убийство.

Несколько людей в костюмах и с револьверами обступили меня, главный из них вёл диалог. На входе топтались ещё человек пять, все в халатах и гражданской одежде, за ними в маячил спецназ. Не входят без разрешения, боятся, а костюмчики и вовсе сбледнули, рассматривая почти десяток убитых, несмотря на приказ императора понимают, что злить рода не следует.

Револьверы использовались только тайной канцелярией, каждый ствол удлинён, особо мощные, могут разорвать голову одним выстрелом. Такая у них работа, оружие применяют редко, но когда дело доходит до огнестрела, лучше не вставать на пути.

— Кто-то из представителей Романовых есть, — главный костюм замялся, скребя щетину. — В живых…

— Да, моя жена, Светлана, но она сейчас шокирована произошедшим, лучше её не трогать. Говорить могу я, так как представляю оба рода в этой ситуации.

— Отлично, — пришёл в себя костюмчик, выходя на понятную для себя плоскость. — Пройдёмте в ваш кабинет.

Паула и её подчинённые остались для дачи показаний, а мы с главным костюмом уединились, чтобы побеседовать более плотно.

На допрос одного меня ушёл целый час, следователь три раза прогнал по версии, записывая все детали, а затем всё начиналось с конца к началу. Это давалось легко, главное чтобы подопечные на подобных допросах чего лишнего не сказали.

Мне оставили повестку на аудиенцию с императором, проще говоря суд, только теперь отвечать придётся перед правителем. Ну, хоть распятия и перебирания грязного белья перед остальными главами не будет. Порадовался скорому визиту, приём на сегодняшний день, после обеда, ещё успею погонять студентов.

СБ императора убрались только через полтора часа, существенно понервировав меня. Составили детальный отчёт с места трагедии, выслушали наши версии, даже попытались забрать тела, но я этого не допустил.

Дружину удалось откачать, целительница справилась с задачей, в короткие сроки подняв на ноги пять десятков человек с больной головой. Все они накануне выпили за здоровье Фёдора Константиновича, а затем вырубились, кто где. Не обошлось и без жертв, капитан стражи и два его помощника, помедлившие с возлиянием, были убиты. Видимо бойцы заметили что-то странное, но предупредить остальных им не дали, нарисовав каждому улыбку чуть ниже подбородка.

Рядом с поместьем расположилась часть города, полностью принадлежавшая роду Фонвизиных, там жила основная когорта солдат и ремесленников. Были ещё магазины, мастерские, бутики в основном городе, но все они носили характер масс маркета, ничего серьёзного, но ручеёк поступлений стабильно шёл.

Один из солдат был отправлен за подмогой, исчезнув быстрее чем я отдал приказ. Паула выделила человека, а точнее одного из своих бойцов, который займётся охраной поместья.

Поднявшая было вопрос о сохранности моего тела девушка была перебита, я пока был не готов обсуждать тему охраны, но понимал, что времена другие, теперь это необходимость.

Пустующее поместье наполнили люди. Повара и прочая прислуга были разогнаны Романовыми заранее, когда они начали воплощать план, но сейчас все вернулись, в том числе и Генри.

Я встретил старого немца у главного входа, встречая поток входящей прислуги. Старался ментально сканировать людей на предмет злобы или внутренней гнили, такое не скроешь, если намерения плохие — это как сигнал маяка.

Старик управляющий имел вид побитой собаки, буквально и переносно. Под глазом красовался здоровенный фингал, от самого дворецкого разило спиртным, глаза направлены в пол, плечи опущены, какой знакомый образ.

— Я должен был… — выдохнул Генри, окатив меня запахами алкоголя.

По щеке старика прокатилась слезинка, затем вторая, скрываясь аккуратной бородке.

— Даже не буду спрашивать, что произошло, — отпечатал я. — Полагаю тебя каким-то образом вывели из строя. Твоей вины тут нет.

— Я должен был… догадаться. Романовские змеи! Что теперь будет, Фёдор Константинович, как мы без отца? Надо мстить! Но как, кто?! И Владимир то сгинул…

— Пойди в холл Генри, что ты стоишь как неродной, — почти ласково отправил я его. Тела ещё не убрали, может это приведёт старика в порядок, сейчас мне нужен человек, обладающий таким спектром знаний.

Пожалуй никто не знал столько, сколько мог поведать Генри. О поместье, о нашем роде, о всех внутренних моментах. Старик наизусть знал имена, фамилии, адреса каждого из работников дома. Если управляющего поднять ночью и спросить, какой штат и в какой последовательности должен содержаться на территории поместья, он без запинки оттарабанит от начала до конца.

Войдя следом за прибывшим Генри, налетел на его спину, чуть не сбив с ног. Дворецкий замер недалеко от порога, провожая глазами уносящих тела Романовых людей. В его глазах застыл огромный знак вопроса, казалось глаза сейчас выпадут из орбит, настолько широко те были раскрыты.

— Чт..ч..что? — только и смог выдать Генри, поборов эмоции.

— Справедливость, — хлопаю старика по плечу и иду дальше. — Начинай исполнять свои обязанности Генри, а я буду исполнять свои.

Покончив со всеми делами дома, поехал в академию. Тренировку будущего костяка империи никто не отменял, особенно ввиду скорой практики.

На улице стоял не по осеннему хваткий мороз, сковывающий дыхание, но так хорошо бодрящий после бессонной ночи. Машины не было, поехал на казённом транспорте, воспользовавшись широким ассортиментом отцовского гаража. Вести самому не хотелось, поэтому выбрав длинный премиальный автомобиль быстро отыскал и водителя.

Водителя выделили с подвохом, им оказался мой бывший телохранитель Александр. Проделки Генри, который уже летал по дому как наскипидаренный, быстро возвращаясь в ритм. Видимо решил подстраховаться на случай мести со стороны возможных недобитков.

Всю дорогу до академии Александр искоса поглядывал на меня в зеркало заднего вида, пока я задумчиво рассматривал проносящиеся пейзажи.

Свету оставил в комнате, отдав приказ приглядывать за ней. Лишний раз видеть девушку не хотел, одно дело отомстить, убив человека, а в данном случае и семь человек, а другое видеть её пустые глаза. Это постоянное напоминание о том, каким я жестоким могу быть.

Я не считал себя жестоким человеком, справедливым — да, но не жестоким.

В Свету была вложена команда на стандартное взаимодействие с миром. Есть, гадить, мыться. После того, как кукла стала исполнять приказ, Паула вылетела прочь, настолько зрелище было омерзительным и искусственным, что у меня самого к горлу подкатил ком.

В коридоре академии нос к носу столкнулся со спешащим куда-то Дмитрием Андреевичем, он был в компании Анны Александровны, не самая приятная встреча сейчас.

— Фёдор? — формально и как-то по отечески обратил директор. — Мы не ждали вас сегодня. Анна Александровна может провести занятие, если вам необходимо отлучиться.

— Всё в порядке, справлюсь.

— Мне пора, если будут вопросы я у себя.

Директор удалился, скрываясь за поворотом, оставляя меня и молодую преподавательницу наедине.

— Можете положиться на меня, — с сочувствием заглядывая в глаза сказала Анна. — Я понимаю примерный план, думаю будет не сложно.

— Вы слишком добры, мой метод обучения кажется странным, но это поможет им выжить.

— Понимаю, — кивает девушка. — После смерти вашего деда вы боитесь, это нормально…

— Советую вам тоже боятся, как можно сильнее.

— Не забывайте, я аттестованный маг металла и тоже многое могу! — вспыхнула Анна Александровна, но тут же покраснела, видимо понимая, насколько сейчас неуместно ребячество.

— Даже не сомневаюсь, пожалуй я найду вам применение, так понимаю это теперь наша общая проблема?

— Да, директор отдал распоряжение помогать вам, ввиду сложных семейных обстоятельств.

Оставалось только пожать плечами. Мы вместе пошли дальше, выходя во внутренний двор академии, чтобы застать там прелюбопытнейшую картину. Студенты, всем составом упорно тренировались, половина штурмовала полосу, вторая сидела кружком в центре арены, споря о чём-то.

Честно говоря такая картина меня растрогала.

Али примостился на скамейке, вытянув лапы и лениво обводя взглядом подконтрольных двуногих. При виде меня зверь резко пришёл в движение, одним плавным прыжком оказавшись на земле и поскакал на встречу.

Приблизившись, он стал принюхиваться, порыкивая с какой-то человеческой интонацией.

— У вас нет другого питомца? — с огоньком в глазах поинтересовалась Анна Александровна, видимо уже знакомая с ним. — Я думаю это ревность.

— Да ты ж мой дорогой, — я встал на колено держа центуриончика за морду. — Прости меня пожалуйста! Забыл совсем про тебя…

— Просить прощения надо как можно развёрнутее, иначе складывается впечатление, что вы говорите это ради проформы, — наставительно вмешалась девушка, видимо вспоминая курсы преподавания.

Покосившись на учительницу, решил исправится, мозг еле соображал, требовался сон, поэтому говорил без задней мысли.

— Начнём с того, что их было не много! — зверь склонил голову, как бы слушая. — Всего семь человек, я даже никого не убивал, представляешь? Вот обижаться на меня не надо, ты делал важную работу.

— Простите, что вы сказали? — девушка сделала вид, что ослышалась.

— Как вы и рекомендовали, признаю вину, — как ни в чём не бывало отвечаю я.

— Я не это имела ввиду!

— А он это, а что ещё, уже второй раз веселье пропускает.

— Потом поговорим.

Хмуро заключает преподавательница, видя, как к нам трусцой бежит моя староста.

— Мы не думали, что вы придёте, поэтому решили сами провести тренировку, — отрапортовала Строганова, снимая шапку.

На лбу девушки от пота слиплись локоны волос, сразу видно, кто не симулирует на уроке.

— А эти в кружочке что делают? Медитируют?

— Они разрабатывают тактику против Али, — улыбнулась девушка. — Он пока лидирует, ни одного поражения, вот ребята и призадумались.

— Ясно, — кивнул я. — Марина, Анну Александровну ты знаешь, она будет работать с нами.

— Рада вас видеть, — вежливо поздоровалась Марина.

— Приступим к одной из последних тренировок подобного рода, — вздохнул я. — Скоро режим сменится, пора начинать что-то более серьёзное.

Строганова лишь кивнула, будто само собой разумеющееся возвращаясь к своей группе.

До самого обеда студенты продолжали тренироваться под наблюдением. Я ходил вокруг, задумчиво осматривая каждого из будущих бойцов. До практики осталось не больше месяца, что будет потом?

В голове встали образы будущей локации. Заснеженная степь с грязными вкраплениями стоящего коваля, промозглый ветер, большая дыра в земле, бывшая ранее единственной живой жилкой для поселения, карьер.

Укрытые шапками снега одноэтажные домики, составленные из брёвен и дикого камня. Суетящиеся люди, выдыхающие клубы пара в морозный день, висящие по периметру газовые фонари, кипящие на кострах котлы с водой.

Картинка сменилась, вот степь стала вытоптанной, по ней несутся тяжеленные тела тварей в них отражается блеск огней поселения, рык и визг, вой центуриона, автоматные очереди, крики раненых, взрывы.

Нападение будет, этого не миновать, но как его воспримут бывшие студенты столичной академии, выращенные в тепличных условиях мальчики и девочки, ставшие сосудами для сил, что выше самой природы.

Сейчас в моём распоряжении три рода и квартал, император ни за что не отберёт этих ресурсов, они мне жизненно необходимы для выполнения миссии. Пора дать отпор пришельцам, жёсткий и бесповоротный, хватит робко волочится на вторых ролях, нужно загнать отродий бездны назад в их мир.

Полагаться на Шувалова? Нет, это слишком оптимистично.

Полагаться на императора? Нет, он уже показал себя.

Императору важны ресурсы, не меньше чем другим кланам, аристократы желают власти на политической арене, император в свою очередь хочет власти над аристократами. В любом случае эти игры не приведут ни к чему хорошему.

Пользуясь ситуацией надо начинать полномасштабную подготовку дружин всех подвластных родов, изготовить оружие, приготовится к нападению. Создать побольше ресурсов, которые понадобятся в долгосрочном конфликте, особенно зимой. Еда, одежда, снаряды, усилить магов рода, чтобы они могли сражаться более эффективно.

Всё это невозможно, если играть в тёмную.

Я не Ольга, не умею работать за спиной.

Нужно договорится с императором, чтобы он не ставил палки в колёса, пытаясь разыграть меня без моего ведома. А если договорится не удастся? Что ж, видит бог, я хотя бы попытаюсь.

Глава 11

Опомнился только к обеду, понимая, что уже на полчаса опаздываю на встречу с Ларой. Проклиная свою забывчивость, подорвался, оставляя группу студентов приводить себя в порядок.

— Строганова, завтрашнее занятие будет, начнём с этого, — поймав обеспокоенный взгляд Марины, дал ценные указания. — Сбор в поместье Фонвизиных, время получишь позже, предупреди всех.

— Хорошо, Фёдор Константивич, — девушка замялась, пытаясь сказать что-то ещё, но я исчез растворяясь в воздухе, только успел заметить взметнувшиеся волосы старосты курса.

В княжестве было холоднее чем в городе, однозначно. Холодный воздух на секунду сковал грудь, сразу после перехода, защипал щёки, пролетел под одежду.

Лары на месте не было.

Трактир Германа, как и раньше жил своей жизнью, из за двери доносились хмельные голоса на повышенных тонах, приглушённые музыкой. Звуки казались какими-то живыми, будто там выступали настоящие музыканты. Определённо так, ну, им же хуже, перекричать такую ораву пьяных людей сложно.

Всегда удивлялся людям, день которых начинается с выпивки.

Что такого может произойти с человеком, чтобы он сменил свою сознательную жизнь на алкогольный приход. Это же не контролируемое падение, особенно быстро оно происходит по социальной лестницу, немногим дольше просаживается здоровье.

Наверняка, эти люди потеряли абсолютно всё, от чего перестали ценить себя. Снова попытался представить, что бы было, если бы я потерял так много. В голову ничего не шло, слишком разные положения у меня и примерного пьянчуги из кабака.

Для кого-то его мир — это целая страна, общество, влияние.

А для кого-то мир — это всего один человек, потеряв которого, теряешь ориентир в целом. Как выкинутый в открытом океане бумажный кораблик.

Так, стоп! Выключаем лирику, что-то меня понесло не в ту сторону.

Продолжаю ждать, оглядываясь по сторонам. Пустая улица, рядом вход во дворик перед двухэтажным зданием таверны, даже машин нет. Что за дневная сиеста?

Лара появляется через минут пять, идёт сопровождаемая двумя воинами. Только когда группа приблизилась, минуя почти всю улицу, узнаю старых знакомых.

Лара пожимает плечами, кивая на них.

— Не хотели шевелить ногами, а я говорила, — наябедничала девушка, с независимым видом вставая рядом со мной.

— Мама хочет тебя видеть, — сняв шлем лениво произнёс рыжеволосый парень.

— Сейчас не могу, вот через несколько дней…

— Завтра! — припечатывает девушка не удосужившись снять свой котелок, отчего голос звучит как из бочки.

Беру Лару за руку, перемещаясь в поместье Фонвизиных. Разговаривать с рыжеволосой парочкой нет смысла, надо делать ноги.

Нас встречает пустой холл, пол сверкает, в воздухе пахнет хлоркой. Кому-то пришлось постараться, чтобы отмыть тут всё. Не успеваю сделать и шага, как меня останавливает чужой голос.

— Не так быстро, — рядом стоит рыжеволосый.

— Какого беса?!

Как рыжий появился тут? Может быть это иллюзия?

Парень находится рядом, вполне себе реальный, отчаянно жаждущий продолжения разговора.

— А тут мило, — спокойно замечает он. — Если что, я зафиксировал это место. Не явишься на встречу, притащу тебя силой.

— Понятно, — обескураженно произнёс я.

Конфликтовать с ним не стал, всё более и более очевидно, что Милослава моя пропавшая мать. А вот этот родовой навык, который использовал парень вбил последний гвоздь в крышку гроба, где я похоронил все свои планы на завтра.

Очевидно по прибытию ждёт непростой разговор с отцом, если не драка. Единственная надежда на то, что они с Милославой найдут общий язык.

Внезапно поймал себя на мысли, что мне удобнее называть её по имени, нежели чем «мама». Материнский образ никак не ложился на ту женщину, что я встретил в Калининском. Отчасти это из-за внешности, явно каким-то образом изменённой, отчасти из-за того, что я чувствовал себя преданным.

Как же так, всё это время она была жива и никак не давала о себе знать!

В голове будто-бы появилось два человека, окутанный флёром лёгкой грусти и любви образ мамы которую я помню. И совершенно неизвестный мне человек, встреченный не так давно.

Ольга перед смертью говорила о том, что мама всегда преследовала интересы, которые не разделял отец. Не стало ли это причиной по которой он так не лестно отзывался о ней?

Есть ещё один член семьи, который может рассказать больше — это конечно же бабушка.

Все эти мысли пронеслись в голове подобно сквозняку, осталась заметка для разговора.

Наглый и рыжий парень исчез во вспышке портала, напоследок издевательски пригрозив мне пальцем, будто нашкодившему малышу. Ну-ну, празднуй, скоро тебе придётся ответить на пару вопросов. Первый из них, как он попал сюда следом за мной, это пожалуй интересовало меня больше всего.

— Я хотела бы поговорить с тобой, — Лара не может подобрать слов. — Сегодняшней ночью, когда я видела смерть людей…

— Как ты могла это видеть? — я огляделся, может где осталось пятно крови, которое заметила девушка.

— Паула убила несколько человек возле поместья, — отмахнулась она. — В общем, в момент, когда они умерли из тела вылетела какая-то дымка. Я подошла ближе и она вошла в меня. Чувство такое, будто кто-то поделился энергией. Но это не обычная энергия, если сравнить силу в теле с костром, в него будто-бы плеснули бензина.

— Интересно. Это явно какая-то энергия, позже проведём опыт, но сейчас у меня дела.

— Это не всё! Мой резерв, он вырос, стал немного больше после этого.

Вот тут мне стало не хорошо. Я примерно представлял уровень Лары, а если она говорит, что сила возросла… Проверить это никак не получится, но не доверять нет повода. Если взять её слова за точку отсчёта, получается странная и неизвестная мне картина.

— Мы проверим это позднее.

— Хорошо.

Лару оставил в поместье, определив на плечи появившегося Генри. Синяк под глазом сменил цвет с лилового на жёлтый, сам мужчина гладко выбрит и свеж, будто выглаженный фрак.

Так же отправил Генри в бой, а точнее на захват владений Романовых. Кроме всего прочего скоро похороны, а оставлять род без пригляда не то что нужно сейчас.

Старому немцу однозначно нужен будет помощник, на эту роль идеально подходил Ганц, но вот кого оставить в квартале. Из потока размышлений вырвал голос секретаря, приглашающего в кабинет Леонида Васильевича.

Внутри кабинет можно было описать одним словом, деревянный. Всё так и дышало деревом, столы, стулья, книжные полки, натёртый до блеска пол с жилистыми досками покрытыми лаком. На столе все предметы так же были выполнены из одного материала, органайзер для бумаг, шкатулка, рамка с фотографией.

Напротив стола два кресла, одно из которых предназначено мне, стоит ли ждать приглашения? Я молча присел, закинув ногу на ногу под пристальным взглядом правителя.

— Что скажешь? — спросил мужчина, пронизывающе глядя в глаза.

— Добрый день.

— Не такой он и добрый, здравствуй, Фёдор. Теперь к моему вопросу, что произошло в твоём доме?

— Вы читали отчёт ваших людей? — снова выбиваю его из колеи.

Роль которую я выбрал, не подразумевает идти на поводу, это роль ведущего, а не ведомого.

— Да, я всё прочёл. — император откидывается на спинку роскошного кресла обтянутого замшей.

Он понял мою игру, но ещё не понял, почему я так себя веду. Да, теперь де факто я правитель целого рода, но де юре — не дорос до конфронтации с государственным механизмом.

Сам Леонид же не привык спешить, торопливые люди не управляют страной. Он размышляет и прикидывает, что за козыри у меня есть, сейчас последует ответ.

— По какой причине я был вызван?

— Мне не до конца понятно, что произошло.

— И поэтому вы решили вызвать человека, который сейчас больше всего подвержен эмоциям, а не доверились отчётам?

— Произошло убийство, убийство моих людей в моём городе. А ты не выглядишь «подверженным эмоциям».

— Я контролирую своё поведение с помощью магии, — отвертелся я.

— Поэтому я тебя и вызвал. — император загнал меня в ловушку, очень грамотно.

— Больше чем в отчётах я не скажу.

— Хорошо, — подозрительно легко согласился император. — Вот бумаги, подпиши.

Мужчина подтолкнул ко мне папку с документами.

— Что это?

— Отказ от рода Игнатьевых. Ты сейчас единственный представитель Романовых, а род под их контролем. Юридически решение за тобой, поэтому мы и разговариваем.

— Почему я должен это делать? — поднимаю бровь, происходящее мне нравится меньше и меньше.

— Ты же уже догадался, не так ли?

— С паршивой овцы?

— Именно, а в силу наших договорённостей, ты должен понять.

— Я этого не сделаю, — медленно сказал я.

— Государственный аппарат не может допустить такого усиления, даже если я закрою глаза на всё. Есть большая вероятность, что тебя просто съедят остальные. Это большой кусок, его надо переварить, а с моей поддержкой…

— Постараюсь сам справится, — отодвигаю бумаги назад.

— Думаешь получится?

— Ничего не мешает попробовать, — пожимаю плечами, заставляя Леонида Васильевича задуматься.

— Что ж, попробуй, буду всегда рад помочь.

Не верится, что император не станет вмешиваться.

— Группа с глифами готова? Наше сотрудничество пока не даёт плодов. — намекнул на должок он.

— Отправлять мои группы на убой рано, они не успеют подготовится.

— Сколько тебе нужно времени?

— До весны.

— Почему так долго?

— Иначе нельзя, с силой надо уметь обращаться.

— Наш разговор не должен выйти за рамки этого кабинета. Владимир верил в твоё начинание, поэтому я готов по старой памяти подождать.

— Надеюсь не разочарую вас.

— Твои слова, да создателю в уши. — он постучал пальцами по столу. — Ты же понимаешь, что сейчас рода будут пробовать откусить свой кусочек пирога.

— Пусть пробуют.

— Чем больше пирог, тем крупнее крошки.

Разговор с императором дал много пищи для размышлений.

Стало ясно, что он такой же заложник ситуации как и я, только гораздо опытнее. У государя есть ресурс, он чётко балансирует между родовыми интригами много лет, да его поддержка может много дать. Может отдать этот род?

Прогоняю слабость, так продолжаться не может. Надо набирать вес на политической арене, чтобы выиграть, а для этого необходимо много. Как много я потеряю? Род усилен практически в два раза с помощью Романовых, сделка выглядит очень уместной, но только с одной стороны.

Так и не придя ни к какому выводу, покидаю резиденцию.

Появилось затишье, которым надо пользоваться. Даже император не стал продавливать, решив, что столкнувшись с проблемами я сам приду на диалог.

День закончился тем, что я вернулся в поместье, собираясь сегодня хорошо выспаться. Возможно разговор с Шуваловым даст больше.

Особняк поместья горел огнями окон, снаружи падал снег подхватываемый пронизывающим ветром. Света расположилась в моей бывшей спальне, безэмоционально пялясь перед собой. Али вытянулся на мягком ковре перед кроватью, прикрыв глаза и сложив голову на лапы. Закрыв шторы спальни, погружаюсь в сон, чтобы очутится с другой стороны, на изнанке гибнущего мира.

Всю сессию мы прорабатывали примерную экипировку и размещение на ней глифов, чтобы сделать всё максимально защищённым. Да, студенты академии — это в первую очередь воины, но разбрасываться первыми обученными людьми глупо.

Решено было сделать доспех для общей защиты, без излишеств. Он не тяжёлый и не громоздкий, в нём можно двигаться и быть максимально мобильным.

Встала проблема с вектором энергии, я мог использовать нанесённый на наруч глиф, но он не соответствовал направлению, от чего возникала временная заминка. Глифы в перстнях работали куда лучше, поэтому решено было изменить подход.

Магические символы будут расположены на фалангах пальцев латной перчатки и на её ладони. Рассеивание — способно дестабилизировать любой магический импульс, концентрация — помогает собрать энергию и направить её, точечно усиливая действие атаки, сбор энергии — буквально вытягивает энергию в радиусе двадцати-тридцати метров вытягивая её отовсюду.

Ну и на сладкое, глиф укрепления — это по сути новый уровень в манипулировании магией, пропущенная через него сила способна укрепить любой материал, даже созданную магом земли стену.

Гениальный создатель глифов наконец-то порадовал новой разработкой. Последний созданный знак укрепления натолкнул его на новые мысли, он решил не усиливать бесформенные сгустки магических ударов, а попробовать создавать новые формы. Так на свет появился глиф памяти.

На этот раз знак имел не просто закорючку напоминающую букву или даже иероглиф к нему добавился внешний круг, содержащий сразу несколько неизвестных мне глифов.

Теперь рисунок напоминал больше всего печать, имел круглую форму и невероятный потенциал. Заключённый в печать магический посыл, будь то огненный шар или водяная плеть, можно было активировать простым вливанием силы.

На моих глазах Метелица сконцентрировался, от его рук пошла изморозь, тонкой дорожкой проносясь ровно до нарисованной на листе металла печати, где и скрылась, как юркнувшая в норку мышь.

— Тут главное не давать ориентира, как мы обычно это делаем нанося удар, а оставить импульс внутри структуры ядра, пробуя сорвать его, как цветок, а уже потом толкнуть внутрь заготовки. — пояснил старик.

— Я рисовал глиф на земле, вы пробовали нанести печать на бумагу к примеру? — прикинул я перспективы.

— Да, конечно, сейчас взяли железный лист только для эффективности, его можно использовать много раз, а вот с другими материалами не так. Тут всё зависит от физической крепости.

— Задумка исключительная, но я хочу ещё попробовать поставить источник питания, чтобы печать была автономной и не зависящей от наполняющего силой мага. Сейчас удар ограничен мощью одарённого, да и вообще его присутствием в целом. Но представь, какие открываются возможности, если бы каждый человек мог иметь готовую к работе печать. — глаза Шувалова загорелись. — Стоит вопрос с направлением атаки для бесталанных юзеров, но это решаемо.

— А как направляют одарённые?

— Как и обычный удар, волевое усилие плюс визуальный контакт.

Метелица взял железяку с выгравированным символом, схватив лист двумя руками, вытянул его вперёд будто руль автомобиля, а затем влил силу.

Печать сверкнула, с её центра сорвалась огромная ледяная глыба, имеющая конусовидную форму. Вокруг тут же похолодало, дыхание спёрло, воздух стал сухим и невероятно жгучим.

— Забыл добавить, кха. кха… — Шувалов держался за горло, открывая дверь на парковку, которая служила нам полигоном. — Я добавил глиф концентрации, мы как раз это тестировали, он позволит даже слабому энергетически одарённому максимально больно бить.

— А вы времени даром не теряете, — хмыкнул я, приходя в себя.

— Чем же нам ещё заниматься? Гонять местных мутантов?

— Неплохое занятие, — прокряхтел Метелица.

— Завтра же пущу в работу всё увиденное, — воодушевился я.

— Ну-ну, мы даже ещё не потренировались! — решительно возмутился маг льда.

Мой протяжный вздох полный печали был ответом, но тренировать новый глиф и правда надо.

Проснулся в хорошем расположении духа, несколько минут лежа в кровати и прогоняя все воспоминания. Сегодня предстоит много поработать, чтобы приблизить нас к победе.

Неспешно принимая душ накидал примерный план действий, покривлялся перед зеркалом, играя подросшей мускулатурой и вышел из ванны, чтобы нарваться на сидящих в креслах костюмов.

Предчувствие забилось в панике, я уже стал придумывать, куда деть тела, когда они синхронно поднялись.

Один из гостей улыбнулся и выдавая мне бескомпромиссное послание.

— Фёдор Константинович, нам приказано сопроводить вас в резиденцию императора. Нас ждёт машина.

— Чего ради? — кидаю полотенце на кровать.

— Дело срочное, его превосходительство расскажет при личной встрече.

Больше информации получить не удалось, да и не думаю, что они владели ею. Пришлось в спешке одеться, а затем я просто перенёсся в резиденцию, оставляя костюмов трястись по дорогам.

Секретарша была на месте, более того ей помогал зализанный парень с белозубой улыбкой. Оба работника невидимого фронта в мыле, разгребают кипу бумаг, поглядывая в монитор.

На меня уставилось две пары удивлённых глаз, а девушка сместила гарнитуру с головы на шею, отгибая микрофон на тонкой пластичной ножке.

— Он уже тут, отбой, — шепнула он кому-то на том проводе, я даже догадался кому. — Пройдёмте.

Несколько десятков метров до кабинета императора я прокручивал в голове множество вариантов развития событий. От самого страшного, а именно взятия под стражу до торгов за ресурсы оказавшиеся у меня, но реальность в который раз удивила.

В отделанном деревом кабинете собрались восемь человек, все имеют военную выправку, двое в дорожной одежде, остальные в офицерских фраках с знаками отличий. Рядом два рюкзака, видимо той парочки в штатском, каждый одет в пуховик, держат шапки в руках.

— Фёдор, — устало обратился правитель, сидящий во главе т-образного стола совмещённого из двух. — У нас ЧП, я решил, что ты должен быть в курсе. Сегодня ночью на форпост возле разлома снова напали.

— Они удержали посёлок? — с волнением спросил я, проклиная тварей.

— Да, даже больше, потери минимальны, — император потёр виски, видно, что он не спал сегодня в отличии от меня.

— Тогда к чему такая спешка? — недоумённо кручу головой от чего офицеры поджимают губы, для них это долг не подлежащий обсуждению.

— Появилась новая разновидность врагов. Солдаты форпоста взяли пленного, сейчас идёт допрос…

— Какой допрос? — затормозил я, пытаясь переварить услышанное. — То есть вы хотите сказать, что оно говорит?!

— Ещё как, — хохотнул в усы один из офицеров. — Я даже скажу больше — это он, и у него есть ноги и руки.

Глава 12

Портал хлопнул, видимая в реальности магия ленточками истаяла в воздухе. Сам переход никогда не запоминался, мгновение и всё, не более. В этот раз мне пришлось тащить тех двоих, что были одеты в походные одежды.

Нас уже встречал знакомый мне сержант и доктор Вишневский.

Сергей протянул мне крепкую сухую ладонь, удивляя сильным рукопожатием. Лицо же его несло следы многодневных возлияний алкоголем, немного заплывшее, глаза красные от лопнувших капиляров. Да и сам белок начал желтеть, печень даёт о себе знать, хоть мужчина и является лекарем.

— Что там произошло? — тихо шепчу ему, когда мы перестраиваемся в хвост процессии из сержанта и двух прибывших со мной штабистов.

— Ничего не знаю, я только вылез из госпиталя, — качает головой Вишневский.

— Лечите в таком состоянии? — удивился я.

— Когда будешь видеть перед собой оторванные руки и ноги, внутренности, загноившиеся раны, чувствовать их запах на протяжении двенадцати часов, день изо дня…

— Понял, не продолжайте, — от представленного к горлу подкатил ком.

— То-то и оно, — довольно оскалился док, крупными желтоватыми зубами. — Слышал только, что тварюшку поймали какую-то, говорящая говорят, вот такой каламбур.

— Я слышал то же самое. — киваю в ответ.

— Слушай, парень! — хмурится док. — Мы вроде договаривались не выкать, считай не чужие люди.

— Понял, исправлюсь. — снова согласился я, смутно припоминаю ночь нашего пьянства.

Пока разговаривал с чуть ли не единственным знакомым тут человеком, мы подошли к двухэтажному дому из дикого камня. Высокий забор венчали остроконечные пики, сами ворота сняты с петель, во дворе стоит бронетранспортёр, всюду снуют люди, а на крыше развевается флаг империи.

Ставка командования значит, вот где держат пленного.

Но в дом не вошли, обошли его с другой стороны, входя в гараж. Внутри был вход в подвал, который по ощущениям вёл куда-то в сторону дома. Коридор широкий, смело могут разойтись два человека, стены из красного кирпича, клейма не видно, делали тут в посёлке, а не привозили. На удивительно гладких боках кирпичей поселилась испарина, температура минусовая, но ходящие люди и тепло освещения не дают влаге замёрзнуть превращаясь в иней.

На протяжении всего тоннеля висят обычные лампы накаливания, защищённые фонарными плафонами из толстого стекла, обдавая лицо теплом, когда проходишь мимо.

Коридор привёл к массивной железной двери, металл тускло блестел отражая свет, но были видны пятна рыжиков.

Войдя внутрь, я ожидал увидеть что угодно, но не типичный деревенский погреб. Это настолько выбило из колеи, что какое-то время ушло просто на то, чтобы рассмотреть интерьер.

Соленья, варенья, парочка окороков. Среди всего этого висящий в свете тусклой лампы силуэт не сразу бросается в глаза, особенно если он закрыт спинами сгрудившихся офицеров.

Привлёк хлёсткий удар и болезненный выдох-рык.

Пришлось пройти левее, чтобы миновать стоящих спинами людей. От увиденного я даже не нашёлся что сказать, такой же ступор напал и на двоих сопровождающих. Мы все просто пялились на висящее существо, собираясь с мыслями.

Из бетонного потолка торчал загнутый вопросительным знаком прут арматуры на котором раскачивалось тело пленника, позвякивая цепями. Опуская взгляд ниже и ниже осматриваю новый вид пришельца.

Массивный, перевитый мышцами, телосложение гуманоидное, руки-ноги… хвост!? На голове два витых рога, кожа начинает роговеть чуть выше бровей, превращаясь в кость. Лицо покрыто жёсткой шерстью, назвать это волосами не поворачивается язык. Челюсть выдаётся вперёд, неровный ряд акульих зубов выпирает из под губы.

Руки и ноги босые, ступни затвердевшие, не думаю, что он когда-то носил обувь. Всё тело покрывает короткая шерсть, глаза жёлтые, зрачки вертикальные.

Волосы до лопаток, на теле какое-то рубище и что-то напоминающее шорты, ткань грубая, настолько, что сразу становится понятно, сделано не на земле.

Офицеры что-то обсуждают, периодически здоровенный детина из солдат бьёт демона по телу куском трубы.

— Отвечай! Откуда ты?! — ревёт пузатый усач в форме генерала.

Сканирую эмоции субъекта, дикое желание похвалы, надежда, немного страха и нетерпения, отличный микс.

Демон что-то говорит, звуки гортанные и грубые, но язык неизвестный. В ответ на это генерал исходится визгом, а здоровяк палач снова и снова наносит удары.

— Да он же нихрена не понимает! — не выдерживаю я.

Мордующий пришельца солдат останавливается и вопросительно смотрит на пузана. В статике оцениваю разницу в росте между тварью и крупным бойцом. По прикидкам демон достигает в высоту около двух с половиной метров, потолки в подвале высокие, но иномирянин касается пола ногами.

— Кто давал слово, боец! — шипит усатый отодвигая какого-то офицера рангом пониже, чтобы рассмотреть меня.

Когда ему это удаётся, лицо усача становится кислее лимона. Видимо узнал по цвету волос, понимает, что надо поумерить гонор. К моему удивлению, замешательство генерала было временным. Он смерил меня брезгливым взглядом с ног до головы, будто облил помоями, а затем ехидно спросил.

— Может у вас будет дельное предложение наследник Фонвизиных?

Не назвал Фёдором Константиновичем, просто Фёдором, а именно наследник Фонвизиных, давая понять, что я в первую очередь лишь пешка.

— Фёдор Константинович, — поправил я с каменным лицом.

— Что? — не сразу врубился тот, но кто-то из офицеров шепнул ему на ухо о моём новом статусе. — Соболезную, виноват. Так о чём мы?

В сочувствие пузана не поверил ни на йоту.

— Я попробую считать его, — дал пояснение я. — Может таким образом станет что-то понятно.

— Наверняка, император именно за этим вас и прислал, — просиял усатый, но вид его был недовольным, снова укусил, показывая моё место. Да, не думал, что будет так трудно без протекции деда, но делать нечего, придётся искать компромисс.

Приблизившись к пленнику, осторожно положил руки ему на виски. От моего прикосновения тяжело дышащий демон дёрнулся, глаза расширились, я даже отступил на шаг, чем вызвал смех собравшихся.

— Он не кусается, — подколол генерал. — Хотя и пытался, но парни быстро научили манером это отродье.

Кто бы вас манерам научил, подумалось мне. Я был на стороне пришельца, но показательно хамское поведение генерала задевало. Сосредоточившись, попытался пролезть в голову подопечного.

Время привычно замедлилось, звуки слились в одно сплошное гудение, а я почувствовал сопротивление. Стена была настолько крепкой, что было глупо полагать, что её установил сам пришелец. Скорее всего какая-то природная особенность монстра, не его рук дело.

Само тело в цепях было истощено, похоже его два дня держали в цепях без воды и еды, на его месте любой бы ослаб. Магии не чувствовалось, такое ощущение, что тварь бесталанна, что большая редкость для людей, а вот для существ с той стороны видимо норма. Я не мог представить, что существуют разумные иномиряне не владеющие даром.

Но если подумать, что мы вообще знаем о той стороне?

Сейчас возможно произошёл исторический прецедент, когда удалось взять под контроль такого пленника. То, что тварь разумно было понятно сразу, речь незнакомая, но она есть, взгляд осознанный в нём поселилась безнадёжность, гнев и никакого страха.

Я ментально бродил у стены, пытаясь заглянуть внутрь, напоминая себе тех мальчишек, которых поймали британки у квартала. Наверняка, сорванцы долго искали способ пробраться в сад к Акиро, строили планы, ходили вокруг да около. Вот и мне сейчас требовалось найти вход в разум инопланетянина.

Минуты утекали сквозь пальцы, а я не приблизился к решению задачи.

Невидимая преграда полностью скрывала сознание пленного, окружала со всех сторон и никак не пускала внутрь. Кружа вокруг, как голодная ворона ожидающая, когда добыча испустит дух, я задумался, ибо времени в обрез, а проблема не спешит решаться.

После бесплодных попыток прочитать пленного, был вынужден прекратить. Сил уходила прорва, результат не впечатлял, а генерал всё больше расплывался в улыбке.

Когда я отошёл, пожав плечами и расписавшись в своём бессилии, демона снова начали мордовать стальной дубиной. Лучше от этого не стало никому, но видимо для усатого — это единственный способ выбить данные.

Ему не понять, что заключённый в цепи пришелец даже не владеет языком. При таких стараниях его угробят раньше чем я найду выход.

— Сергей…

— Игоревич, — подсказал Вишневский, снизив голос до хриплого шёпота. — Я так понимаю, ты что-то придумал? Чем могу?

— Да, мысли есть. Ты тоже не видишь в нём дара?

— В рогатом? — уточнил док. — Или в этой жертве аборта в погонах? Ни в том, ни в том нет ничего особенного.

— Вот и я не вижу, но у пришельца заблокирована память, не могу залезть в голову. Появилась мысль, в лагере есть пиявки?

— Нераскрывшиеся есть, даже парочка, работают на трибунал, провинившихся выгуливают до мест не столь далёких.

— Надо срочно одного из них… — договаривать было не надо, всё-таки док дипломированный целитель.

— Если блокировка на энергетическом плане то мы её расшатаем, — прошептал док и тут же пошёл назад.

Я же остался наблюдать, надеясь, что до прихода Вишневского демона не превратят в котлету. Прибывшие со мной офицеры стояли тут же, переговариваясь между собой. Они следили за нашим диалогом с целителем, а когда тот пошёл назад, дали сигнал сержанту пропустить Сергея наружу.

Кажется ситуация полностью понятна. Усатый каток тут работает на новенький шеврон, офицеры прибыли координировать всё происходящее, я же призван поковырять в голове у демона. Плюсом ко всему император показал мне, что мой отказ делится не принят всерьёз, настаивать не будет, станет ждать, а пока вот тебе жест дружбы и доверия.

Парочка из штаба императора тем временем не терялась, они подошли к генералу и шепнули ему пару слов, после чего избиение прекратилось. Пузан стал тише воды, медленно закипая, судя по цвету лица.

Собрание в комнате растворилось, все вышли, оставляя нас вчетвером, не считая отродия бездны.

Док появился через пять минут, следом за ним вошёл невысокий мужчинка с блеклыми глазами и напоминающим крысу вытянутым лицом. Он осторожно осмотрелся и пугливо подошёл к демону. Я встал рядом, погружаясь в транс, чтобы проверить свою теорию.

Какое-то время ничего не происходило, но я точно знал, что всё работает. Энергия и без того не успевшая восстановится уходила из меня достаточно быстро, несмотря на расстояние. Ядро сопротивлялось с успехом льдинки на горячей конфорке, но я не обращал внимания, ожидая, когда защита падёт.

Прошло не мало времени, в трансе оно растянулось настолько, что я даже не стал подсчитывать.

Когда резерв источника ополовинился, тревожно взывая к носителю, невидимый барьер окутывающий сознание инопланетянина пал. Защита стала рваной, можно было просмотреть некоторые детали, ждать дальше не было смысла, источник уже изрядно потрепало.

Хорошие мысли приходят в последнюю очередь, все мы это знаем. Вот что мешало дождаться на безопасном расстоянии, пока пиявка не продавит блок? Выругавшись в сердцах, стал вырывать плавающие эпизоды из памяти пришельца, стараясь делать это аккуратно, чтобы не повредить ценный экземпляр.

Отметил, как инопланетянин дёрнулся, вытянувшись в струну, стоило мне вырвать один из слайдов.

Темнота, слышу вокруг только голоса, ракурс один оглядеться не удасться. Язык мне не известен, поэтому понять ничего не могу, чтобы не терять времени зря бросаю бесполезное воспоминание и перехожу к следующему.

Выборку делаю из краткосрочной памяти, так проще ориентироваться.

Следующий отрывок перебрасывает меня уже в более светлую локацию. Обыкновенное небо, разве что слишком яркое, вокруг каменные столбы. Мы в каком-то каменном мешке похожем на арену для гладиаторов. Стою в центре пентаграммы, вокруг светятся знаки выбитые прямо в камне. За пределами круга неподвижно стоит легион тварей. Чарующий бархатный голос позади меня что-то говорит, спокойно и не громко, но я уверен, что каждый в радиусе километра услышал это.

Перевести фразу не могу, но краем глаза вижу, как владелец приятного голоса появляется справа. Могу разглядеть всего лишь часть ступни обутой в вполне себе хороший по исполнению ботинок и сверкающий клинок, всматриваюсь в странную вязь на его лезвии.

Голос снова что-то гортанно говорит, знаки вокруг разгораются, из пентаграммы вверх уходит луч силы, похожий на пуповину. Видимость сужается, вспышка и вот мой подопечный стоит посреди потока тварей несущихся в сторону форпоста.

Слышу эмоции пришельца, его удивляет снег, но он идёт следом за легионом. Когда монстры кругом начинают падать замертво, он остается на месте даже не пытаясь атаковать или сбежать, просто укрывается в воронке оставленной взрывом, прячась за тело одной из тварей.

Что-то не даёт покоя, заставляя вынырнуть из транса.

Вокруг обеспокоенно разговаривают офицеры, генерал исходится пеной.

— Если эта тварь умрёт, я вас под суд пущу! Слышали?! — надрываеться пузан, будто сам не пытался умертвить демона пятью минутами ранее.

Причину такой эмоциональности долго искать не приходится. Демона колотит в цепях, выгибая дугой, будто через него проходит разряд в несколько сотен вольт.

Глаза пришельца закрыты, под веками перекатываются белки, создавая неприятное зрелище.

Иномирянин светится, от него расходятся волны силы заставляющие шевелится волосы на моей голове от концентрации. Из тела подопечного ударяет уже знакомый луч силы, уходя в потолок подвала. Уверен на улице сейчас то ещё светопреставление.

— Мне нужна взрывчатка! Срочно! Как можно больше с детонатором…

Предчувствие воют сиреной, я начинаю понимать, что происходит.

Вишневский пулей выбегает наружу, скрываясь за дверью, даже не думал, что старый целитель может бегать с такой скоростью.

— Что вы выяснили? — спрашивает один из прибывших со мной.

— Скорее всего это маячок, указатель для чего-то. И вряд ли нас ждёт что-то хорошее.

— Надо изолировать его! — порывается пузан, обеспокоенно бегая глазами.

Пиявка стоит в отдалении, его пугает происходящее.

Не знаю сколько у нас времени, но надо попытаться утащить демона подальше от посёлка. В голове строится образ того оврага, где я оборонялся от легиона, это самое отдалённое от всего живого место.

В голове всплывает новый образ, остановка возле Калининского княжества, где из леса вышел центурион. А ведь может сработать!

— Ты был прав! — влетает в подвал док. — Ветка силы бьёт в небо, там, снаружи!

Док вываливает мне связку гранат, штук двадцать навскидку. В комплекте с гранатами солдатская разгрузка из карманов которой торчат пластины взрывчатки скрепленные проводами.

— Сначала закинь С-4, затем гранаты, только в такой последовательности, взрыватель не нашёл, но могу достать. Сколько времени?!

— Уже кончилось. — прикидываю по ощущениям, чувствую как концентрация магии повышается. — Снимайте его, живо!

Демон тяжело падает на бетонный пол, хватаю его за здоровенную руку, вытаскивая из памяти образ лесной обочины.

Мы растворяемся во вспышке портала, оставляя посёлок позади.

В этот раз переход проходит не стандартно, будто я тяну целую группу людей. От перегрузки по подбородку начинает течь что-то тёплое, кровь из носа. Такое ощущение, будто меня привязали за огромную резинку, которая натягивается и тянет назад.

Переход проходит скомкано, появляемся на месте в нескольких метрах над землёй. Сетую, что не взял доспех, даже не думал, что придётся ввязаться в бой. В который раз обещаю себе, что буду спать в латах, но не допущу такого впредь.

Демон без сознания, даже не подаёт признаком жизни. Как только нас выбрасывает на заснеженную обочину дороги, столб света снова устремляется в небо.

Вижу, как недалеко у самой кромки леса начинает формироваться диск портала. Бесовщина! Сейчас будет жарко. Проверяю резерв, чтобы хватило на прыжок обратно, оставаться наедине с легионом не хочется.

Взрывчатки мало, но этого должно хватить, чтобы испортить жизнь паре десятков монстров в потоке.

Не успеваю прицелится, чтобы отправить взрывчатку в полёт, как справа и слева открывается ещё по одному окну перехода. Кажется это конечная, просьба на выход или оплачивайте проезд снова, кровью.

Глава 13

От увиденного волосы на голове пришли в движение. Проверил на всякий случай энергетический запас, немного успокоившись, силы на прыжок хватит, а значит всё под контролем.

Кто бы мог подумать, что будет такое вторжение. Твари в таком количестве могут дойти и до княжества!

Разгрузка с пластинами взрывчатки полетела ровно в середину между первой и второй аркой портала. Всего открылось три окна, из другого мира уже выпрыгивали первые легионеры, крутя здоровенными мордами и скалясь. В тишине отчётливо был слышен хруст сминаемого снега под десятками лап.

Что-то изменилось в тактике тварей, вполне вероятно, что в будущем прорывы будут носить локальный характер. Посёлок бы не выдержал нападение, тут и гадать нечего.

Я стоял и ждал, пока из портала появится достаточно монстров, чтобы одним ударом забрать как можно больше. Рука покоилась на кольцах гранат, готовая рывком привести в действие все взрыватели.

Тем временем первые ступившие на землю пришельцы заметили меня, взревев на всю округу. Нас разделяло не более ста метров, когда звери кинулись вперёд.

Ждать больше не было времени, вытащив пять колец и понадеявшись на взрывную силу, раскрутил связку гранат и отправил в полёт, чуть скорректировав в сторону торчащей из снега разгрузки.

Самых ретивых монстров встретил кинетический удар, размазывая тела по белоснежному покрову, обагряя его кровью. Пока была возможность и позволял запас, я бил и бил, убивая вторгающихся тварей.

Нарываясь на невидимую стену туши врагов падали, замедляя свой бег. Хрустели костяные пластины, звери яростно визжали и рычали, а я продолжал геноцид ожидая взрыва.

Мои действия вызвали небольшой затор, как раз возле оставленного подарочка. Взрыв не заставил себя ждать, через несколько секунд уши заложило от грохота. В небо взвился столб огня, снег вокруг растаял, лицо окатило порывом горячего воздуха вперемешку с комьями земли и снежной взвеси.

Прикрываясь рукой от летящего мусора, напоследок окидываю поле боя взглядом.

В суматохе мечутся горящие факелом фигуры легионеров, из снега торчат части тел пришельцев. Появляется запах гари и сладковатый аромат подгоревшего мяса.

Рассчитав силу, последний раз прикладываю вырвавшихся из свалки десяток монстров. Придавленные огромным молотом враги так и остаются на земле, не двигаясь, замирая в ломанных позах.

Вихрь переноса окутывает тело, в следующий момент я уже появляюсь в холле родного поместья, пугая застывшего в каменной позе новенького дворецкого.

Генри молодец, оставил помощника, сам уже наверняка занимается внедрением в структуру управления Романовых. Кивнув остолбеневшему пареньку, пошёл прямо в свою комнату.

Представляю удивление стажёра, когда твой работодатель появляется из воздуха грязный, в земле, местами в крови, а взгляд такой задумчивый и отрешённый, словно это с ним происходит каждый день, исключительно до обеда.

— У нас проблемы? — Генри застал меня в моей комнате.

— Я думал ты уехал к Романовым.

— Только собирался, но мне доложили о вас.

— Где мои вещи?! — раздражённо спрашиваю управляющего, натыкаясь на пустоту в шкафах.

— Один момент.

Генри исчез, чтобы тут же появится, будто держал саквояж с шмотками прямо в коридоре. Оперативность слуги приятно поражала, даже раздражение куда-то испарилось.

Помыв голову и лицо, облачился в термобельё.

Сам же себе обещал, что без лат больше никуда, а обещания надо выполнять. Если в повседневности ещё можно обойтись гражданской одеждой, то на встречу с отцом в смокинге я не пойду.

— Мой господин, в поместье прибыла некая Анна Александровна Евстратова, что прикажете делать?

Хмыкнув от изменившегося обращения, задумался. Про прибытие студентов совсем забыл, а ведь ещё ждёт встреча с отцом. Придётся прибегнуть к помощи молодой преподавательницы.

— Позови её.

Пока Генри не привёл мою невольную коллегу, влезаю в холодный доспех. Шлем повесил на плечо, стараниями мэтра там расположилось удобное крепление.

Едва видимые в реальности щупальца кинетического импульса быстро справляются с застёжками, надёжно фиксируя доспех на теле. Делаю тестовый шаг, направляясь к окну, чтобы выглянуть наружу.

В глаза бьёт искрящийся снег, над городом яркое полуденное солнце.

Клинки послушно выходят из наручей, всё работает штатно, гидроусилители мерно пыхтят при поворотах, ничего не брякает и не скрипит. Профу удалось сделать отличный комплект, низкий поклон старику за проделанную работу.

— Кхм… — вежливо обозначает своё присутствие Генри.

Оборачиваюсь, благодарно кивая управляющему, после чего тот степенно удаляется, кинув заинтересованный взгляд на гостью.

— Рад вас видеть, — приветствую девушку.

Сегодня Анна одета в городской манере, синие джинсы, пуховик, невысокие кожаные ботинки, на голове шапка крупной вязки. Щёки красавицы зарумянились, глаза блестят, мороз только красит коллегу.

— А у вас тут мило, — девушка расстёгивает куртку, под которой находится толстый свитер, делая несколько шагов вперёд, внимательно рассматривает латы на мне.

— Все так говорят, — фраза напомнила мне прыгнувшего следом рыжего.

— Что это? — она подходит вплотную, проводя рукой по огромной зазубрине на грудной пластине.

Я возвышаюсь над хрупкой фигуркой преподавательницы более чем на голову, ей приходится чуть отойти, чтобы поймать мой взгляд.

— Не знаю, где-то зацепили, — просто отвечаю я.

— А это? — она указывает на руку, которую как-то прожевал монстр.

Теперь мало что говорило о произошедшем, вышедшие из строя сочленения заменили, основной элемент выправили, слегка зашлифовали и оставили так. Но если присмотреться, можно отчётливо увидеть отпечаток гигантской пасти.

— Повздорили с товарищем, он был голоден.

— Вы смеётесь надо мной? — возмущается девушка, приходя в себя.

— Нет, не в коем случае! Как можно?

— Надели родительский доспех и решили покрасоваться! Ой… — видимо она поняла, что сказала лишнего. — Простите пожалуйста, я такая дура!

— Ничего страшного, — внутренне я смеялся, но сейчас был хороший повод воспользоваться ситуацией. — Собственно, давайте о деле. Я позвал вас, чтобы сообщить, что у меня сложные обстоятельства требующие моего внимания. Вы как-то предложили свою помощь, кажется пришло время воспользоваться столь щедрым предложением.

— Всё что угодно! — жарко заверила учительница.

— Проведите пожалуйста сегодняшнее занятие. Я принял решение обучать ребят тут, чтобы они скорее перешли на следующую стадию. Здесь есть полигон, тренировочная площадка, все условия.

— Но зачем? — закономерно спросила девушка. — В академии то же самое, кроме всего прочего есть дипломированный целитель, да и аудитория для теоретических лекций. Я уже не говорю о сотнях учебников, макетов и прочего вспомогательного оборудования.

— Так надо, я объясню когда вернусь, — пообещал я.

— Вы уж постарайтесь.

Когда Евстратова вышла из комнаты, я облегчённо вздохнул. Наконец-то можно заняться своими делами, на кого спихнуть студентов нашёл, думаю Али и Анна Александровна справятся, оставался ещё один момент, а точнее Света и её участие в делах Рода. Нам необходимо появится у Романовых, прошло уже больше суток с момента смерти её матери, многочисленные вассалы могут что-то заподозрить.

Прошёл в соседнюю комнату, чтобы взглянуть, как там Света.

Девушка сидела на краю кровати, бессмысленно уставившись перед собой. На передвижном столике стоял завтрак, каша была нетронутой и покрылась плёнкой, чай давно остыл.

Просканировал состояние тела, небольшое обезвоживание и голод. Дал приказ съесть принесённое, затем спать до моего прихода. Тело механически начало выполнять действия, а мне показалось, будто где-то глубоко на дне глаз девушки проскользнул гнев.

Наверное, так отразился свет из окон.

Больше находится в комнате не хотел, каждая секунда давалась с трудом, напоминая о случившемся. Пришло время прыгнуть в Калининское, но сначала надо найти Лару, она точно знала, где живёт Милослава, да и к тому же — это отличный союзник, если что-то пойдёт не так.

Где-то…

Алиса мерила кабинет короткими шагами, постоянно посматривая на часы. Отец задерживался, но дождаться его необходимо. Полчаса назад он попросил её зайти, а сам куда-то пропал.

В очередной раз пройдясь от стены до стены кабинета, девушка устало села в кресло, замирая в одной позе.

Сегодняшний день обещал быть интересным, по крайней мере тем, что они будут заниматься на территории рода Фонвизиных. Возможность побывать в поместье великого рода может быть интересной даже принцессе.

Алиса сморщилась от негодования, насколько мало у неё времени и способов развлечения, что она радуется одной мысли побывать где-то вне академии или резиденции императора.

Да и сами занятия, что скрывать, становились всё интереснее и интереснее. Уже и не вспомнишь уроков с бесполезным просиживанием штанов, последние недели выдались крайне трудными для всей группы, включая и наследницу престола.

После трагического известия о том, что один из величайших магов, гранд-мастер Владимир Фонвизин умер, Фёдор будто и сам стал мёртвым. Да, он ежедневно посещал занятия, грамотно проводил их, ставил новые задачи, но всё это было настолько натянутым, что все ждали, когда нить лопнет.

Но парень держался.

Казалось ничего не может остановить его, он будто вознамерился отомстить всем тварям бездны, подготовив максимально способную группу.

К списку обязательных предметов в сумке студента теперь появились, мази от ожогов, обеззараживающее, несколько бинтов, сменная сухая одежда, плотные кожаные перчатки и пара кусков мела…

Зачем мел? Ну, уж точно не для того, чтобы обводить им тела умерших от бешеных нагрузок учеников.

Мел полюбился Али, который благосклонно принимал дары своих подопечных. А сами студенты провели интересную параллель, зверь был более лоялен к тем, кто его подкармливал.

Удары тяжеленного, более двухсот килограмм существа становились мягче, плавнее, порою даже приземление проходило без переломов.

Спарринги с питомцем Фонвизина, постоянная полоса препятствий и снова спарринги. Алиса не стала отлынивать и занималась на уровне со всеми. С самого начала девушка полагала, что у неё будет преимущество по отношению к другим, но потом вдруг стало не до этого.

Каждый из наследников был не на много хуже по подготовке чем сама Алиса, но даже это не спасало. Когда тела начинали адаптироваться к нагрузкам, они неожиданно увеличивались. Дни без боли в каждой клеточке тела можно было посчитать по пальцам.

Если на полосе препятствий стало просто, на ней появился Али, серой тенью сбивая зазевавшихся учеников. На спарринги с участием группы собирались посмотреть все незанятые в академии студенты. Делались ставки, появлялись фавориты, даже преподаватели приходили на шоу.

Группа стала отличным развлечением для окружающих. Многие смеялись над ними, еще большему числу это было просто интересно, самые здравомыслящие сочувствовали — но равнодушных не осталось.

Не было ни одного раза, когда студентам удавалось выиграть у странного изменённого зверя — это заставляло их опустить руки. Если бы кто-то спросил, что стало главным изменением в группе? Алиса бы ответила так.

Это точно не более плотный подход к обучению.

Это точно не добрячка Анна Александровна, всхлипывающая на особо ярких моментах боя.

Этим фактором, который сплотил группу, стал питомец Фёдора.

Сначала его ненавидели, даже пытались как-то закрыть в аудитории, кормить котлетами начинёнными наркотиками, напоить, да что только не пробовали студенты. Но зверь не принял ни одной подачки с сюрпризом, вынес дверь в аудиторию, которую восстановили за счёт группы, только фыркнул перед миской с водой, обведя всех презрительным взглядом. Но потом отомстил на тренировке, от чего после окончания боя на полигоне понадобилась помощь ещё одного лекаря.

Когда даже до самых тупых дошло, что так ситуацию не исправить, все начали относится к занятиям всерьёз. Тренировки стали проходить с большим энтузиазмом, команды начали общаться между собой, строя разнообразные тактики противостояния.

Кто-то дажа заметил, что все упражнения на полосе имеют свой смысл. Рывки, уклонения, перекаты, в общем весь набор, чтобы выжить на арене с Али.

Группа впервые начала работать как единый механизм. Прошёл этап каких-то глупых споров и конфликтов, больше никто не делал различия между одногруппником из рода в конце сотни и её начале. Оценивались только практические навыки, это здорово упрощало жизнь.

В столовой уже не обсуждались последние сплетни или новости с отдыха, всё чаще еду сметали за десяток минут, а остальное время стол занимали стратегические выкладки, голограммы с сеферонов и исписанные листы бумаги. Студенты разделились по своим отрядам, вытесняя из-за столов всех чужаков.

Алиса улыбалась, вспоминая все эти моменты.

Наблюдать со стороны оказалось самым интересным, она никогда не подвергалась нападкам, не ссорилась, не жила такой полной жизнью обыкновенной девушки, а поэтому сейчас получала настоящее удовольствие.

Дверь в кабинет открылась, зашёл отец.

— Прости пожалуйста, — начал он, устраиваясь за столом. — Но нам было важно встретится до твоего ухода. Это касается новой задачи.

— Какой задачи? — собралась Алиса, прогоняя скуку.

— Фёдор не хочет, чтобы ваша группа попала на практику этой зимой, но это не входит в мои планы. Обстановка сменилась. Я не могу больше идти на поводу у мальчишки, нужны результаты. Нажать можно многими способами, я выбрал следующий — ты должна будешь сделать так, чтобы выиграли именно вы.

— Но как? Это не зависит от меня!

— Поверь, он даст группе формулу усиливающую магические импульсы, глифы, как называл их Владимир. Наши гранды успели опробовать знаки, это действительно дало эффект. Я уверен, что вы выиграете, просто скорее всего он убедит вас не делать этого.

— Но почему?

— Сумасбродный парень так решил, — дёрнул щекой отец. — Что студенты не будут готовы к практике. Якобы мало времени и пустая трата ресурса.

— Может он прав? — логично спросила Алиса.

— Да пусть он будет трижды прав, мне плевать. У нас есть задача, есть ресурс, надо использовать это. Не придавай большому значению сказанное тут, просто сделай как я говорю.

— Хорошо, хорошо, — тихо сказала девушка, успокаивающим тоном. Отца в гневе она видела редко, не самое приятное зрелище. — Я могу идти?

— Да, иди.

Девушка в смятении покинула кабинет, переваривая услышанное. Что же задумал отец? И что самое главное, она снова стала пешкой. Это уже порядком надоело ей.

В тот момент, когда Алиса начала жить полноценной жизнью, её снова хотят запереть в клетку. Вокруг только начали появляться друзья, открылся целый мир за пределами дворца, а его уже предлагают разрушить.

Но что ей ещё остаётся? Только выполнить приказ.

Глава 14

— Я думал она живёт на окраине, — удивлённо произнёс я, когда мы с Ларой миновали въезд в город.

Зимний день заканчивается рано, вот уже солнце плавно заходило за горизонт, когда мы выдвинулись в сторону дома Милославы. Я мог подождать прихода рыжеволосого, чтобы он нас перенёс, но по себе помнил, что не могу открывать арку портала, возможно, он тоже не может.

В прошлый раз я не засёк самого перехода, но арки точно не было. Полагаю он перемещается, таким же образом что и я. А может просто успокаиваю себя, не желая признавать глупость поспешного решения?

Переместившись в княжество, мы с Ларой быстро нашли машину, которую ей одолжили друзья. Старая колымага давно прогнила до последнего болтика, неся на себе следы небрежного ремонта. Те части, что начинали сыпаться от ржи, просто заваривали куском металла.

Транспорт издавал звуки огромного издыхающего животного, безбожно чадя дымом из выхлопной трубы. Я расположился на переднем сидении, милостиво разрешая даме вести.

Слава богу в грузовичке были сидения, а то я сперва подумал, что мы поедем на деревянной лавке или табуретках. Окна только спереди, весь кузов сзади обварен, в целях экономии такого полезного ресурса, как стекло.

Сквозь мутное лобовое с трудом проглядывалась колея дороги, сливаясь на фоне снежной пустыни. Доспех я снимать не стал, поэтому автомобиль кренился в мою сторону. И нет, это не от веса доспеха, просто пружины рессоров по состоянию были немногим лучше чем всё остальное.

В общем и целом, я сидел и считал секунды до того момента, когда мы наконец-то доберёмся, согласившись на поездку только потому, что полагал, что Милослава живёт в черте города.

Ранее было сказано — женщина чуть ли не отшельник, но жить за городом! Это крайне безрассудно, тем более в непосредственной близости леса. Если не схарчат выходцы из другого мира, дело могут завершить земные, изменённые эфиром звери.

— Ты думал я шутила, когда рассказывала про неё? — напомнила мне Лара. — Местные боготворят Милославу, целители в такие места не особо лезут, каждый из них ценен. Ты бы знал, сколько раз местные своры пытались перевезти её в город, и самим легче и ей безопаснее. Но нет, Милослава упрямая, живёт у леса, который год…

— А который собственно год? — спрашиваю мимоходом, затаив дыхание.

— Вроде бы четвёртый, точно не знаю, вообще про неё мало что известно. Местные когда оказываются тут, быстро спиваются, алкоголь развязывает языки, каждый знает про каждого. Кто бежал от приговора, кто от безработицы, кто-то задолжал нечистым на руку людям, вариантов много, но попавших сюда не преследуют. Государству это не нужно. Зачем? Если придурок сам загнал себя в тюрьму, отсюда только на тот свет. Даже криминальные воротилы большого города не имеют тут власти, все стоят горой за своих, иначе не выжить.

— А как ты тут оказалась? — решил я разузнать побольше, пока представилась такая возможность.

— Это долгая история. — отмахнулась она.

— До кромки леса ещё ехать и ехать, особенно на этом дерьме. Рассказывай! — я мысленно потёр ручки, просканировать эмоции Лары не было возможности, поэтому она легко могла рассказать мне любую версию.

Трудно жить, когда ты одарён.

Любого одарённого так или иначе используют в своих целях, кланы, государство, простые люди. Кроме обычных людей существует ещё несколько уровней жизни.

Например криминал, который с каждым годом только растёт. Ходят слухи, что некоторые группировки уже оседлали большинство родов за пятьдесят, и это я про места, а не возраст. Хотя… С таким бурным ростом не исключена и возрастная градация.

Если это правда, плохо придётся императору, пока он мечтает о полной власти над родами, на арену выбирается ещё один весомый противник, быстро набирая массу.

Так же на одарённых имеют виды сами пресловутые рода, алчность и жажда наживы которых порою превосходят все человеческие рамки.

Не стоит исключать государственный аппарат, вечно бьющийся против всего, что не служит его интересам.

На каждом уровне нужны маги. Как ресурс для изготовления артефактов, охоты, защиты, атаки. Магия упрощает жизнь уже сейчас, а как она станет популярна, когда массово начнут изучать глифы.

Общаясь с девушкой, я радовался тому, что не могу использовать силу. Мне придётся поверить на слово. Это как первый секс, новые и будоражащие ощущения.

Лара какое-то время молчала, хмурила брови, на красивом лице поселилась задумчивость. Не став давить, я уже потерял надежду услышать её историю, когда она заговорила.

— В детстве, я не интересовалась у отца, почему мы тут. Хоть и помнила нашу жизнь в городе.

— Москве?

— Нет, отец говорил, что мы приехали с Новгорода.

Неожиданная информация. Всегда почему-то думал, что Герман перебрался в это место из Москвы. Это ближайший к княжеству город, чего не скажешь о Новгороде.

Какого должны быть масштаба проблемы, если он так глубоко забрался с ребёнком на руках.

— Большие, — стрельнула глазами в мою сторону девушка, на секунду оторвавшись от дороги.

— Читаешь мысли? — с подозрением посмотрел я, чем вызвал мелодичный смех.

— Всё написано на твоём лице. На самом деле всё просто, отец один из тех, кто стоял во главе движения против императора.

Видимо на моём лице отразился весь шок от услышанного, потому что девушка снова рассмеялась, кинув мимолётный взгляд.

— Я думал заговоры и интриги начались намного позже, император переехал в Москву не так давно.

— Они были всегда, просто в Новгороде все не так просто. Аристократы там помешаны на власти ещё сильнее чем где либо.

— Не думал, что наш правитель особо против усиления родов.

— Он давал им свободу, — утвердительно кивнула Лара. — Но затем рода раскололись, самые амбициозные создали альянс, начались убийства. Обезглавив верхушку мятежников, император уехал в Москву, оставив верных людей подавить остатки бунтовщиков.

— Интересно насколько успешно.

— Не знаю, никогда не интересовалась политикой, — поморщилась девушка. — Отца это не привело ни к чему хорошему. Это опасное дело.

— Любое дело опасно, но оружие служит во вред только в руках плохого человека, а власть — это оружие.

— Ты идеалист, знаешь об этом?

— Догадываюсь.

— Почти приехали, вот в том закутке стоит дом Милославы.

Мы приближались к лесной полосе, но здания видно не было. Повернув вправо, проехали вдоль растущих великовозрастных деревьев, порядком изменённых энергетикой развернувшихся неподалёку порталов в другое измерение.

Вскоре стал виден двор, а затем из леса показался и сам дом.

Постройки расположились в своеобразном кармане. В прямой видимости от добротного двухэтажного дома яркими пятнами в наступающей темноте виднелись Врата.

В окнах дома горел свет, хоть нигде и не виделось линий электропередач. Может генератор?

Выйдя из машины с хрустом примял снег, всем весом своего тела в броне.

Вокруг стояла тишина.

Небольшой дворик был огорожен двухметровым забором, за которым просматривался только второй этаж сложенного из брёвен домика и его крыша.

В глаза бросились громадные следы лап вокруг, они опоясывали расходились влево и вправо от ворот, скорее всего опоясывают всю усадьбу. Каждая из отметин в длину сантиметров тридцать, след увенчан отверстиями от когтей, но забор цел.

На всякий случай скользнул внутрь ядра, проверяя энергетическую наполненность. Могут объявиться владельцы следов, не хотелось встретить их с пустыми руками.

Лара не вышла из машины, дождавшись пока ворота со скрипом откроются. Не удивительно, в такой тишине наше передвижение было слышно от самого города. Движок грузовика взвизгнул, будто в последний раз, толкнув машину внутрь, где спокойно замер мигнув фарами.

— Что-то вы поздновато, — с укором протянул рыжеволосый парень закрывая назад створки.

Теперь я мог рассмотреть его более внимательно.

Высокий, моего роста, атлетичное телосложение под простым вязаным свитером и джинсами. Глаза серо-голубые, волосы на тон светлее моих, черты лица правильные, нос с небольшой горбинкой, явно перебит.

Глянув вокруг и ничего не ответив, увидел как с деревянного крыльца спускается его сестра. Одеты они были одинаково, разве что парень выше на голову. На лицо ничего особенного, красивая, картину портит настороженный взгляд.

— Разве тебя не учили называть своё имя, перед тем, как начинать разговор? — спросил я, смотря на реакцию парня.

— Что тебе с моего имени? — с вызовом спросил он.

— Банальная вежливость, — поднимаю руки. — Ты меня знаешь, а я нет.

Эмоции парочки рыжеволосых били фонтаном, несмотря на кажущееся спокойствие девушки. От такого потока меня чуть не захлестнуло. В парне преимущественно гнев и презрение в девушке тревога.

— Не ругайтесь, прошу вас, — из дома вышла Милослава. — Мирослав, Кира, мы всегда рады гостям.

На плечах женщины покоился платок, сама в платье, тканый верх и кожаная юбка, на ногах тёплые чулки и ботинки. Волосы убраны в корзинку, жёстко закреплены на голове, пара прядей обрамляют лицо. Волосы тёмно рыжие, прямо как у меня, но лицо абсолютно чуждое. В эмоциональном плане глухо, серая стена из шумов, как на не ловящем сеть телевизоре.

— Тебе не рады! — буркнул Мирослав, толкнув меня плечом, но сделал это так, чтобы не слышала мать.

Что за детский сад? На что он злится? Я вижу его максимум в четвёртый раз, а говорил и того меньше.

— Идёмте в дом, — пригласила целительница.

Мы с Ларой вошли внутрь, следом за детьми Милославы. Сама женщина зашла следом, закрыв дверь.

В доме нас встретила прихожая, на стене висела пара доспехов, верхняя одежда и скреплённая шнурками обувь. Доски и брёвна внутри обработаны наспех, никакого покрытия, от чего в воздухе витает аромат леса. Этому в большей мере способствует мох, забитый в стыки между брёвнами из которых построен дом.

Если само дерево уже давно высохло и село, стены конопатили совсем недавно, от чего и появился запах.

Я переминался с ноги на ногу, стряхивая налипший на ноги снег. Пара движений и небольшое кинетическое усилие убирает лишнее. Лара поступила проще, от неё понесло теплом, а снег на ботинках моментально обратился в воду. Отметил про себя, как хорошо Лара оперирует магической энергией. Разуваться никто из нас не стал, не понятно чего ждать, а бегать от моего разгневанного отца босиком не лучшая идея.

Сами жители дома порядочно сняли обувь, выставив её на небольшой подставке из ветвей сосны.

— Разве тебя не учили разуваться? — подколол Мирослав, ехидно добавляя. — Банальная вежливость.

— Так, вы оба идёте за дровами! — сверкнула глазами мать, отчего дети понурили головы.

— Но у нас достаточно…

— Это не обсуждается!

Рыжих как ветром сдуло, только и увидел, что они взяли куртки и вышли.

— Тебе тоже придётся погулять, девочка, — обратилась к Ларе.

Спутница вопросительно посмотрела на меня, утвердительно кивнув, я подтвердил приватность разговора. Лара нехотя вышла следом за исчезнувшими детьми Милославы.

Следуя за хозяйкой, попал на кухню.

По пути увидел приоткрытую дверь в спальню и лестницу на второй этаж. Освящение было магическим, под потолком висели шары света, небольшие, всего с мой кулак.

— Где отец? — настороженно спросил я, когда сел за небольшой стол.

Кухня не поражала роскошью, очаг был рукотворным, никакими электроплитами или бензиновыми горелками не пахло. Металлическая посуда, засушенные травы, ягоды, грибы. Если в коридоре пахло просто лесом, тут пахло летним лесом. Дверь на кухню была прикрыта, вот почему мы не почувствовали запах ягод на входе.

От очага тянуло теплом, в щель дверцы можно было видеть крупные угли. Милослава пододвинула вычищенный до блеска алюминиевый чайник с края плиты на середину, после чего села напротив.

Какое-то время женщина просто смотрела на меня, немного нервируя, особенно в свете заданного минутой ранее вопроса. Из раздумий её вывел засопевший чайник, хозяйка встала, чтобы достать пару кружек. В посуду что-то полетело, какие-то травы, затем всё было залито кипятком. Передо мною опустилась одна из кружек, вторую Милослава взяла в руки, грея ладони, хоть в комнате и было очень тепло.

— Твой отец сейчас спит, — начала она. Было видно, что каждое слово даётся не просто, поэтому я не торопил. Главное было выяснено, обострения конфликта с отцом сейчас не будет, значит время поговорить у нас есть. — Я не стала его выводить из лечебного сна, хотя он давно здоров. Хотела сначала послушать, что же произошло. Характер ран дал многое, но не всю картину.

Пожав плечами, начал рассказ. Скрывать ничего не стал, как бы то ни было — это моя родная мать. Единственное, опустил некоторые детали. Таким образом Романовы оказались «наказаны», а не «полностью уничтожены», отец не вынес горя, а не «я его приложил».

Собираясь исповедаться с удивлением заметил, что рассказал только то, что мне было выгодно сейчас. Напряжение последних суток не отпускало, мозг работал в разогнанном режиме.

— Ольга не отступит, я это точно знаю, — покачала головой Милослава, как только я закончил. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Дам тебе один совет, ни в коем случае не думай, что понимаешь её, она непредсказуема.

— Спасибо, я учту.

Что за игры в молчанку?

Я не мог сейчас рассказать Милославе всего. Состояние отца напрямую зависит от этой женщины, и я сейчас не про тело.

Что сказать матери, увидев её через долгие годы? Мама, я всех убил!? И такая безумная улыбка в стиле особо опасных преступников. Только она сейчас сможет заполнить пустоту в сердце отца.

Мы неловко замолчали, смотря каждый в свою сторону.

— Но, ты же не для этого выставила мою подругу? — подтолкнул я.

Да, можно и самому начать разговор. Но я чувствовал какую-то детскую обиду, за то что она исчезла. Вести в этом диалоге? Нет.

— Прости.

Снова минутная пауза, я переваривал такое простое слово, а Милослава смотрела куда угодно, только не на меня.

— Кто эти дети? — спросил я.

Плечи женщины опустились. Она правильно всё поняла, я не могу её простить.

— Это твои брат и сестра, — удивила она. — Когда всё случилось… Это долгая история, там присутствовала Ольга Романова. Но это не важно, в общем когда я якобы умерла, то была беременна.

Мои эмоции были написаны на лице, как бы заметила Лара. А точнее одна эмоция — скепсис. Даже пятилетний ребёнок мог посчитать, что такое невозможно. Слишком взрослые дети, если не мои ровесники то немногим младше.

— Я же говорю, всё не просто, — попыталась сформулировать Милослава, а затем неожиданно спросила. — Ты знаешь, что я была пиявкой? Это такие люди…

— Можешь не объяснять, я знаю.

— Боюсь ты не понимаешь, я обладала даром, но во мне зрела чернота. Так я назвала данный феномен. Это как дыра в груди, постоянное чувство голода в энергетическом плане. Но самое главное в том, что болезнь начала прогрессировать. С каждым днём силы утекали, я слабела.

— Поэтому ты повернулась на изучении Врат? — догадался я.

— Не буду спрашивать, откуда ты знаешь. Но в целом верно. Я нашла несколько способов, попробовав каждый из них практически отчаялась найти выход. Пока не поговорила с Владимиром.

— Дедушкой? — а вечер перестаёт быть томным.

— Да, — кивнула она. — Он дал мне несколько советов, он очень внимательный.

— Был.

— Что? — сбилась Милослава.

— Я говорю был, Владимир погиб, уже достаточно давно. До вас эти новости должны были дойти. Мои похождения помню тут пользовались спросом доставка не страдала.

— Не понимаю, — нахмурилась женщина. — Должно быть это потому, что я была занята последнее время. Никто тут не знает, что между мной и Фонвизиными есть какая-то связь, поэтому и сообщить некому. Со вчерашнего дня вообще не была в городе, после того, как Костю принесли.

— Отец тебе потом всё расскажет, даже более того, — вздохнул я.

Тут дверь в прихожую открылась, из коридора послышался взволнованный голос Мирослава.

— Мама! Дружок пришёл!

Милослава посмотрела на сеферон, видимо сверяя время.

— Но ещё рано…

— Он ранен! — открыл дверь на кухню рыжий.

За спиной маячила его сестра и Лара, если оба подростка были взволнованы, то Лара смотрела на меня дикими глазами, словно увидела центуриона во плоти.

Женщина тут же встала, следуя за подростками, я собирался остаться, но меня подхватила за локоть дочь трактирщика, со словами.

— Ты должен это увидеть.

Глава 15

Непонимающе провожая спину Лары, последовал за ней. Дружок? Это какой-то пёс? Или может быть кот? Что за домашнее животное может быть хоть и не у простой, но достаточно рядовой семьи, живущей у леса.

Когда я появился на крыльце, ворота были открыты, одну из створок уже запирали назад. Спустившись по лестнице, я стал искать причину переполоха. Женщины устремились в сторону нашего грузовичка, туда-же отправилась и Кира.

Пришлось идти за ними к этому моменту у меня просто зашкаливало любопытство.

Но не успел я сделать и пары шагов, как остановился.

Милослава зажгла магический светильник, ведь на улице уже давно наступила темнота. Поэтому я не сразу заметил питомца родственников. Удивительным образом сначала показалось, что грузовик сам по себе начал двигаться. Только потом пришло осознание, что это нечто другое. Из-за кузова автомобиля медленно вышел громадный монстр.

Изменённый олень, с огромными ветвистыми рогами, напоминающими узор молний. Рога как и многое в организме подверглись изменениям, несколько увеличившись, появились дополнительные ответвления, острые как ножи.

— Вот срань! — выругался я.

Тем временем подобный скале монстр вышел полностью. Бока его вздымались, шкура была пробита в нескольким местах, на спине красовались росчерки когтей. На притоптанный снег двора стекала алая кровь, добавляя красок.

Шкура изменённого каким-то образом отражала свет зажжёного шара, каждый шаг сопровождал не громкий металлический перезвон… Заметив меня, монстр наклонил голову, глаза зажглись потусторонним светом, а по шкуре начали бегать разряды тока.

Освещения сразу добавилось, я наконец-то смог понять, что издавало звон. Шерсть зверя была полностью металлической, каждая ворсинка. Они качались в такт шагам, подчиняясь общему закону тяготения.

— Дружок! Нет! — строго топнула ногой Кира, бесстрашно преграждая громадине путь.

Но зверь и не думал останавливаться, он чуть сменил вектор, начиная движение по кругу. Видимо попробовал выцелить меня, но у него не получалось, ведь каждый раз путь был закрыт хрупкой девичьей фигуркой.

— Я его сейчас вырублю, — спокойно сказала Милослава, на руках её загорелся свет целительской магии, холодный и белый, как снег. — Кира отойди.

— Чего это он? — подозрительно спросил я.

— Он тебя не знает, испугался, — покосился на меня Мирослав, но ответил.

— Ути маленький, испугался говоришь?! — меня потряхивало.

Тем временем олень так и не мог найти точку старта, перемещаясь по дуге. Таким образом он потихоньку приблизился к Милославе, которая плавным шагом приблизилась к нему и положила руку на лобастую башку. Я напрягся, тело матери было в каких-то сантиметрах от опасных рогов, одно движение гиганта и женщина будет очень долго истекать кровью.

Но ничего страшного не произошло, олень медленно завалился на снег, сначала упав на колени, а затем и полностью осел на землю хрустя снежным настом.

Ноздри его продолжали раздуваться, выдавая небольшие облачка пара. Глаза медленно затухали, подобно уголькам костра. Молнии спрятались в металлической шкуре, всё вокруг успокоилось.

Мирослав закрыл вторую створку ворот, а его мать склонилась над чудовищем, залечивая раны на боку.

— Что произошло? — спросила Кира, расположившись рядом с матерью.

— Не знаю, может встретил другого такого же зверя.

— Но он самый сильный тут, а других таких быть не должно, ты сама говорила.

— А теперь говорю, что не знаю, — раздражённо ответила женщина, сдувая упавшую на глаза прядь. — Может дашь мне подлатать его?

— Вот это поворот, — подошедшая Лара сделала большие глаза, кивая в сторону покоящейся туши.

— Да, неожиданно, — согласился я. — Хотя, я думал о чём-то подобном, когда увидел следы вокруг дома. Но там явно отметки хищников, а у этого копыта.

— А ты думаешь почему на нас никто не нападает? — хмыкнул появившийся рядом Мирослав.

Видя наши непонимающие лица, парень посчитал должным объяснится.

— Мы были маленькими, когда мама поселилась тут. Она рассказывала, что раз в пару месяцев приходилось менять забор. Нападения из леса случались постоянно, звери портили забор, но дальше пройти не могли. Крупняка тут не было, охотники из Калининграда почти всех перебили.

— Крупняк обходит стороной одарённых, нападает только на знакомкой территории, — поправила подошедшая Милослава.

Мы переместились на кухню, оставляя оленя.

Кира, как ни странно осталась с монстром. На мой обеспокоенный взгляд целительница рассказала историю знакомства с «Дружком».

— Он не причинит ей вреда, — уверенно заявила женщина, когда мы расселись за столом. Чайник снова отправился на плиту, чтобы через несколько минут засвистеть. — В тот день, когда мы нашли Дружка, я потеряла Киру. Она играла в окрестностях, постоянно таская из наших запасов морковку. Я замечала и раньше, что овощи пропадают, вслед за морковкой пошли яблоки, топинамбур, капуста. Так продолжалось около месяца, пока не пропала сама Кира.

— Ох, как мама её потом отругала, — влез Мирослав.

— И это тоже, — кивнула Милослава. — Но главное было в том, что она нашла Дружка. Неподалёку есть поляна, там и застрял бедолага. Эфир поменял его страшным образом, превратив шерсть в металл. Но в нескольких местах были сплошные куски железа, шёрстка там не проросла, не смогла пробиться, видимо животное испугалось изменений и убежало от места силы. Корка металла покрыла почти тридцать процентов тела, задние ноги не шевелились, он обволакивал их за собой. Вся поляна где он оказался была изъедена, несмотря на изменения питался зверь так же, травой и корнями. Так вот Кира нашла его, а потом стала кормить.

— Вы ему помогли? — с восторгом спросила Лара, а я заметил, что Мирослав не сводит с неё взгляда.

Только увидев со стороны, я понял, что он совсем мальчишка. Ершистый и самоуверенный ребёнок, не более. Но как так получилось? В ответ на мой взгляд Милослава утвердительно опустила веки. Разговор который прервало вторжение изменённого будет продолжен, чуть позже.

— Да, — кивнула женщина. — Конечно, когда я увидела поляну и стоящую на ней Киру, а перед ней это нечто, сердце чуть не остановилось. А малявка кинулась его защищать, встала и в слёзы, не убивай, пощади. Дружок тоже набычился, на передних ползёт, сам пытается дочку защитить, от меня, вы представляете?! Вот так эта парочка дружит до сих пор. Вот уже почти три года.

В моей голове появлялось всё больше вопросов. Если мама исчезла около четырёх-пяти лет назад, дружок появился после родов, через год-два, Кира уже могла ходить и говорить? Бес подери эти тайны!

— В общем, мы долго потом выхаживали Дружка, — продолжила Милослава. — Вблизи затвердевшие участки шкуры оказались каким-то образом слипшимися кусками шерсти. Мы буквально сделали ему часть шкуры, по одному вырезая волосы. А потом он ушёл.

— Неожиданный конец, — улыбнулась Лара.

— Через несколько месяцев на нас напали три ледяных волка. Забор они быстро застудили, проломили отверстие, пытались забраться. Голодная зима была, даже присутствие одарённого их не остановило. В общем я уже думала, всё, конец. А тут Дружок прискакал, забор перемахнул, волки и прыснули в разные стороны. Нет по силе ему тут ровни, в редкие месяцы, когда охота полномасштабная идёт, это в основном осенью и весной, мы его к себе берём, чтобы не забили охотники. В остальное время за ним не угонишься, странно, что кто-то смог его сейчас потрепать.

— Легионеры потрепали, — пожал я плечами

— Не могли, — прикинула что-то в голове Милослава. — Он уйти мог от прорыва, да и не часто они вне нашего княжества есть.

— Прорыв был не один, а сразу несколько, я три видел, — начал я, а Милослава впилась в меня взглядом. — Я привёл их к Княжеству. Мы были в одном поселении, в общем больше рассказать не могу. Так получилось, что твари закинули маячок на нашу сторону, по которому хотели навестить и снести форпост империи. Пришлось взять маяк и перенестись в глушь, одна из остановок по дороге в княжество первой пришла в голову.

— Никогда не слышала о таком, — испытующе посмотрела на меня женщина. — Маяки?! Что ещё за новости?

— Просто конфликт вышел на новую стадию, — снова пожимаю плечами. — Не беспокойся, много ты не пропустила.

— Ты обязан мне рассказать всё, — нахмурилась женщина.

— Ты тоже, — равнодушно отвечаю я.

— Мир, проверь, нет ли недобитков в окрестностях. Обычно твари возвращаются в свой мир, но могут быть те кто ушёл на вольные хлеба.

— Лара помоги юноше, — посмотрел я в глаза девушке, намекая оставить нас.

Мир был совсем не против компании красивой девушки, поэтому не стал даже спорить с матерью. Дождавшись, когда парочка удалится, мы продолжили разговор.

— Почему ты не вернулась? Могла просто предупредить, что жива. Этого достаточно. — спокойно спросил я.

— Прости, столько всего намешалось. Первые успехи в изучении своего дара, понимание работы Врат, дети, новая жизнь. Есть вещи которые больше меня, больше тебя, больше всех нас.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты поверишь, если я скажу, что есть способ завершить всё это. Я не просто так передумала возвращаться, есть веская причина. Она там, — женщина указала рукой куда-то в сторону порталов, видимых через окно. — Ты был внутри, это место должно чему-то служить, долгое время я искала выход из лабиринта.

— Нашла? — я напрягся, Шувалов имел в виду что-то подобное, но я скептически относился к поиску выхода из лабиринта.

Чем поможет данное действие? Не закроется же портал после того, как ты придёшь в центр всего.

— Когда я обосновалась в городе, то была на четвёртом месяце беременности. Твой отец не знал, я не стала ему говорить. Ты не знаешь, но пиявки не могут иметь детей, плод умирает. Чернота во мне росла, ты стал слабее чем мог быть по моей вине. Я не хотела убить малыша, а когда узнала, что будет двойня, точно решила действовать.

— Я знаю про энергетическое насыщение, как запустить ядро дара с помощью накачки энергией. — решил я облегчить рассказ.

— Понимаю, — кивнула Милослава. — Когда ты ушёл внутрь портала с Ларой, меня вытащил Герман, просил посмотреть дочь. Но я была уверена, что всё будет хорошо. Когда я сама приехала, то долгое время изучала арки Врат. Смотрела почву, воду, разделывала псов с той стороны. В зверях не было сфер, они существовали только внутри, концентрация магии там намного выше, думаю жизнь этих монстров обеспечивает сфера, поэтому псы никогда не покидают портала. Есть исключения, имеющие сферы, но их роль это координаторство, как правило они сильнее остальных. Они просто безмолвные стражи, но для чего-то же они там есть?

— Безусловно, — подтвердил я.

— Я стала придерживаться этой теории, она тут не популярна, но ходит среди люда. Многие пытались взять штурмом лабиринт, уходили и не возвращались, пропали без вести. Местных устраивает относительное спокойствие этих мест, нет нападений, есть источник пропитания в виде тварей, заработка.

Милослава встала, выходя из кухни.

Мы поднялись на второй этаж, проходя по тихо скрипнувшей лестнице. Тут висело ещё больше трав, ещё две комнаты, инструменты и кладовка с запасами. Одна из комнат привлекла моё внимание, она имела навесной замок на крупных металлических скобах. Именно к ней мы и направились.

Милослава достала ключ из небольшого кармана на поясе, быстро справившись с замком. Зайдя внутрь, мы оказались в кабинете. Стол, стул, несколько ящиком. Всё говорило о том, что этим кабинетом часто пользовались.

На столе стояла металлическая кружка и небольшой глиняный чайник, письменные принадлежности, пара книг. Но самое интересное расположилось на стене напротив стола. Куча рисунков, тут и псы из Врат, город со стороны, расположение порталов, зарисовка каждого из них.

С фотографической детализацией были нарисованы корни изменённых деревьев, животные, несколько крупных рисунков Дружка. В центре же находилась целая картина из маленьких пазлов-листов. Это план всего лабиринта, увидев который я потерял дар речи.

Рядом с планом лабиринта был ещё один, а за ним следующий.

— Это все три? — неверяще спросил я.

— Да, — коротко ответила женщина, смотря на меня и отслеживая реакцию.

— Они разные! — шокировано отметил я.

— Да, — снова подтвердила Милослава.

Что-то знакомое проскользнуло в начертанных схемах. Если смотреть на каждую, можно не заметить, но когда они собраны целиком, можно увидеть общую картину.

— Надо перенести все схемы на одну стену! — приказал я, даже не заметив, как перешёл на безапелляционный тон.

Милослава не стала задавать вопросов, я отодвинул стол и начал снимать листы, чтобы переставить их левее и ниже. Работа закипела.

Через несколько минут к нам в кабинет постучали — это вернулась Кира. Не найдя нас на кухне, девушка поднялась, чтобы проверить всё ли в порядке.

— Мам, а что вы делаете? — недоуменно спросила рыжая.

— Ты будешь помогать! — озадачил я её.

Милослава только кивнула, подтверждая мои слова. Мы начали собирать пазл, работа пошла веселее.

— Что мы делаем? — закономерно спросила Кира не сдержав любопытства.

— Пытаемся найти связь, — прошептал я, вставляя последние элементы.

Перед нами встала пирамида, один рисунок сверху, два снизу. Милослава и Кира ничего не понимали, выжидающе смотря на меня. Если девушка делала это с любопытством, женщина смотрела с надеждой.

Картина не вырисовывалась, никаким образом. Я даже на секунду подумал, что мне показалось, но отступать так рано не стоит. Отойдя на несколько шагов, упёрся спиной в стену, это и вывело меня из задумчивости. А что, если посмотреть на картину с другой стороны?!

Сначала я лёг, вызвав озадаченные взгляды помощниц.

Затем пришлось поменять позу, укладываясь головой не к двери, а к окну, чтобы сменить ракурс. Когда и это не помогло, я предпринял дикую попытку, вставая на руки.

Энергия тут же хлынула в руки, прошла по каналам доспеха. Уже через секунду я стоял на руках, рассматривая получившуюся картину.

Всё сошлось, будто по нотам. От осознания я даже перестал контролировать тело, просто упав вниз, чуть не свернув себе шею. Дом сотрясло от падения, а по лестнице застучали шаги Мирослава и Лары.

— Ма-а-а-м? — промычал пацан.

— Фёдор Константинович! — в противовес ему позвала Лара.

— Всё в порядке, просто Федя упал, — ответила Милослава, когда появились оставшиеся члены нашей небольшой компании. А затем женщина обратилась ко мне. — Ну, что? Получилось?

— Да, я многое понял, но пока не готов говорить, утро вечера мудренее.

— Так не пойдёт! Если ты что-то понял, скажи сейчас! — упёрла руки в бока хозяйка дома.

— Ты ждала столько лет, подожди ещё сутки, — осадил я её.

Прекрасно понимаю эмоции Милославы, судя только по этому кабинету, она провела просто гигантский объём работы. Неожиданная разгадка так близко, даже если мой ответ не откроет для неё новую вселенную, он может значительно приоткрыть старую, такую понятную и родную.

— Сейчас уже нет времени что-то обсуждать, нам надо вернуться к себе. Ты сможешь ещё сутки продержать отца в состоянии сна? — обратился я к Милославе.

— Да, — она кусала губы, прикидывая свои шансы развязать мне язык, но видимо сочла их крайне низкими. — Что-то ещё?

— Не ходи внутрь портала, пока вообще снизь активность. Сейчас мне важно обсудить то что я увидел с ещё одним человеком. Наш разговор на этом не кончится, мы всё обсудим в следующий раз, сейчас я не могу больше оставаться. Лара, мы уходим.

— До встречи, — кивнула Милослава, её глаза заволокло пеленой, она ушла в себя.

Я взял Лару за руку, почувствовав её тёплую ладошку в своей, после чего прыгнул в поместье. Сам переход в очередной раз прошёл штатно. В голове роились самые разные предположения, даже не представляю, как в таком состоянии уснуть.

— Фёдор Константинович! — подбежал Генри, видимо поджидавший меня в холле.

— Потом! — махнул я рукой, даже не давая шанса рассказать, что же произошло.

Влетев на второй этаж, выхватил из стола бумагу и начал рисовать по памяти то что увидел сегодня. Линии сами складывались в дорожки, периодически я вглядывался в изображение с сеферона, чтобы ничего не упустить.

Через полчаса передо мной была кривовато выполненная схема.

Обводя интуитивно понятные мне линии, разделённые коридорами лабиринта так, чтобы исключить прикосновения друг у другу, я получил отдалённо похожий на глиф.

Но на этом сюрпризы не кончились, к центральному и самому крупному глифу прижимались ещё с десяток. Они образовывали кольцо, будто играли роль поддержки, может быть расширяли функции одного знака.

Так быстро спать я не укладывался никогда.

Даже в детстве, когда ты засыпаешь перед рождеством, чтобы получить на утро подарки.

* * *

— Что бы ты сделала, если бы хотела добиться симпатии от человека, которого не интересуешь.

Разговор проходил в кафе «Гранит», на первом этаже академии. Айза сидела обложившись учебниками, проходя все те темы, которых не было на родине. История государства Российского, несколько конспектов на тему столкновений кланов, рисунок родовой ветви, геральдика.

От спектра предметов кружилась голова, поэтому иностранка привлекла в помощницы свою новую, а по совместительству и единственную подругу, Алису.

Пока, Алиса выполняла только роль морального помощника, что уже было не мало. Девушка сидела в инфосети, пролистывая новостные сайты на маленьком экране сеферона.

— Почему тобой не интересуются? Ты не нравишься парню? — отстранёно задала вопрос принцесса.

— Нет! Мы даже не общались, просто не было времени…

— Так сделай так, чтобы оно было, — посоветовала принцесса. — Так, стоп! Мы же не о Фонвизине?

— Не исключено, — хищно улыбнулась Айза.

— Завязывай, вот о ком о ком, так о нём тебе думать не надо.

— А я хочу! — надула губы иностранка.

— Как знаешь, — не стала спорить Алиса. — Ты ещё долго?

— Почти всё, на сегодня хватит, у меня голова пухнет.

На самом деле голова у Айзы была в порядке, просто в ней появился план. Девушка быстро собрала вещи и чмокнула свою подругу в щёку, чтобы тут же растворится.

Алиса и глазом моргнуть не успела, а её подруга уже выезжала с парковки.

Айза направилась к себе домой, попутно отдавая приказ доверенному человеку прислать набор информации о жизни Фёдора. Запрос был сделан неделю назад, ответственный говорил, что информации не так много, но время не ждёт.

Если парень не идёт на контакт, значит надо чем-то привлечь его внимание. А что может в этом случае такая иностранка как Айза? У неё нет связей, положения, только титул.

Фёдор источал силу, напор, безумство, которое сводило с ума и манило к себе. Девушка не собиралась останавливаться, если она поставила цель, она добьётся.

Когда на сеферон пришли файла, Айза тут же пролистала ряд фото. Большинство из них были сделаны в квартале, собственности молодого педагога, но была и парочка в поместье.

Самое интересное бросилось в глаза с первых фото. Девушки, а точнее девушки в форме. Они были в Англии, откуда и прибыла Айза, а точнее такие были на службе у одного очень знакомого девушке человека. От открывающихся перспектив у неё перехватило дыхание.

Она сделает так, что Фёдор сам будет нуждаться в её помощи.

Аккуратные ноготки, покрашенные в красный цвет стали набивать сообщение.

«Дорогой барон. Я сейчас нахожусь в Москве, это сердце Российской империи. По дикой случайности мне в руки попали вот эти фотографии. Я помню у вас были вопросы по поводу нападения на вас, устроенного в прошлом году. Мои источники уверены, что именно эта группа девушек виновна в данном конкретном случае. Более подробно готова обсудить в любой момент.»

Улыбнувшись, Айза отправила сообщение.

Девушка ещё не доехала до дома, когда пришёл ответ.

«Буду завтра ночью. А.С»

Глава 16

— Это невероятно!

Именно такими словами я был прерван спустя десяток минут рассказа.

Алексей зарылся в бумаги, что-то перебирая у небольшого стеллажа в кабинете. Я же расслабился, буквально растекаясь по стулу. Почему-то важно было донести эту информацию до учёного. Возможно таким образом я переложил ответственность? Не исключено.

Шувалов достал несколько листов, дал мне в руку карандаш и посадил заниматься рисованием.

Ещё около часа ушло на то, чтобы перенести все линии на бумагу, после чего мы с парнем уставились на хитросплетения. Хорошо, что удалось управиться парочкой листов, просто уменьшив масштаб.

Параллельно я рассказывал о встрече с матерью, её исследованиях. Коснулись темы изменённого зверя, которая совсем не заинтересовала Шувалова, а вот описание детей Милославы заставило отстранится, взгляд парня помутнел, было видно, что он глубоко задумался.

Также рассказал, что произошло с засланцем демонов, заставив лицо парня помрачнеть.

— Это, очевидно, глифы, — Алексей нахмурился и перешёл к своему рабочему месту, садясь напротив меня. — Очень любопытно…

— Ещё бы, это говорит о том, что глифы известны не только нам.

— Я изначально предполагал, что глифы не совсем стихийное явление. Первые отпечатки мы нашли в месте, где ты оказался. Обычная с виду железяка, оказалась клинком меча. На ней был всего один знак, его то я и взял в работу. Сейчас мы имеем почти шесть знаков — компьютер работает круглосуточно, подбирая разные вариации. Потом мы пробуем всё в деле.

— Какой процент?

— Даже не считал, — задумался Алексей. — Один к девяносто девяти… тысячам, если не к миллиону. Разброс колоссальный

— Что будем делать? — главный вопрос прозвучал как-то тихо и неуверенно.

— По рисунку видно, что все три червоточины имеют один и тот же лабиринт, просто есть три входа.

— Я не заметил, думал, разные.

— Так могло показаться, — кивнул учёный, а затем указал на пустое пространство в центре между листами. — Где-то тут есть центр, если приглядеться, лабиринт спиральный, просто некоторые из коридоров переплетены, образуя глифы. Получается, я был прав, да и твоя мама тоже, решение может быть в центре.

— Придётся забраться туда, — пожимаю плечами.

— Дай мне день, может, мы выясним что-то ещё. Уверен, у тебя пока есть чем заняться.

— Последнее нападение не даёт покоя, а тут такое! Карта лабиринта, я даже разговор с Милославой перенёс, чтобы попасть к тебе!

— Почему ты не называешь её мамой? — как можно мягче спросил Алексей.

— Не знаю, просто не хочу.

— Думаю, ты боишься, что она снова исчезнет, как только ты поверишь в её возвращение.

— Она не возвращалась, — больше для вида спорил я. — У неё другая семья, дети, одни вопросы…

— Ты упоминал, что дети её. Она так сказала?

— Да, говорит, что исчезла, будучи беременной от отца. Но как такое возможно?

— Пока не знаю, — протянул Шувалов. — Приходи после разговора с ней, мне интересен данный феномен. Что касается разумного демона, это закономерный итог, говорящий, что у нас почти не осталось времени. Что-то изменилось, события ускоряются. Готовься, лучше быть готовым к вторжению.

— Всё так серьёзно? — взволнованно спрашиваю Шувалова.

Мозг снова и снова рисует картину открывающихся порталов, сразу трёх. Мощь, перед которой может не устоять и целый город, не говоря о форпосте. Видимо, тварям необходимо убрать с дороги неудобный посёлок.

— Да, Федя, всё не просто серьёзно, всё грозит накрыться тазом.

В этот раз меня никто не заставлял тренироваться. Метелицу я вообще не видел, Шувалов после разговора зарылся в расчёты, созвав помощников. Все были заняты делом, кроме меня.

Я бродил по полигону неприкаянной тенью, раз в несколько минут сбрасывая небольшой диск молний. Пробовал разные вариации удара, гонял силу по телу, в общем, старался мобилизовать весь ресурс. Когда я проснусь, тело снова будет полно сил, а значит, надо использовать дополнительный запас.

Пришёл в себя незаметно, снова моментальный переход и открывшиеся глаза натыкаются на потолок балдахина, пробегаясь по узорчатой вышивке.

Неспешно встал и умылся, долго рассматривая себя в зеркало.

Лицо загрубело, где-то обветрилось от мороза, где-то стало взрослее. Детская угловатость пропала, линии стали плавными, а в некоторых местах и вовсе заострились.

Шкаф был заполнен одеждой, Генри уже вернул весь гардероб на место. Но мне сейчас был нужен костюм под доспех.

Навестил Свету, чтобы осмотреть. Она была в порядке, если не брать в расчёт полное отсутствие разума в глазах. Порою мне чудилось, что внутри она жива, смотрит на меня и исходится бешенством, закручиваясь в кольца, как огромная змея. Наверное это просто блики света отражаются в зрачках.

В дверь постучали.

— Входите. — разрешил я, поворачиваясь к гостю. Им оказался Генри, учтиво поклонившись, он осмотрел меня с ног до головы.

— Вы пойдёте в этом? — скептически спросил слуга.

— О чём ты? — не понял я.

— Я должен был догадаться, — поджал губы Генри. — Я о похоронах вашего отца и семьи Радищевых, конечно же.

— Вот срань! — выругался я. — Совсем забыл, точнее даже не знал.

— Тем не менее, ваше присутствие было бы уместным. — иронично бросил Генри, а я почувствовал себя неудобно.

— Уже переодеваюсь.

Вздохнув, снял костюм, слава создателю на успел напялить доспех.

Нашёл в шкафу старый смокинг, быстро влезая в него.

Ткань пиджака натужно заскрипела в плечах, грозясь разойтись по швам. Бёдра тоже чувствовали себя не очень, как и руки. Насколько я стал крупнее и массивнее? Только в сравнении можно отметить такие вещи.

Помолившись создателю, чтобы смокинг не разошёлся раньше времени, спустился в столовую, чтобы позавтракать. За столом меня встретила Лара, одетая в чёрное.

— Я решила пойти с тобой, ты не против? — спросила девушка достаточно робко.

— Да, не против.

— Советую взять с собой госпожу Светлану, — появился Генри. Он был в курсе обстоятельств, Лара посвятила его. — Даже в условиях текущего её состояния, это не будет лишним. Думаю, у нас найдётся вуаль.

— Слишком большой риск, — отмахнулся я. — Будто ты не понимаешь, какой будет скандал.

— Скандала не миновать, — начал спорить Генри. — Меня уже штурмуют домашние Романовых, пытаясь узнать, как себя чувствует единственная наследница. Только заключение имперской канцелярии останавливает их.

— Ты уже был у них? — в ответ спросил я.

— Да, дела рода Романовых под моим контролем, пока там работает их прошлый управляющий, я смотрю за процессом, вникаю.

— Делай это быстрее, нам нужен полный контроль. А где твой отец, Лара?

— Он сейчас занят ремонтом, взял помещение в аренду.

— В основном городе, Дмитровский переулок, дом пять, — отрапортовал Генри.

— Не думал, что он так мне доверяет, оставляя дочь, — иронично произнёс я, осматривая красавицу. — В прошлый раз он был зол, когда мы вышли из портала.

— У него нет выбора, сам он не сдержит поток женихов, а в твоей компании я буду под защитой, да и купцы посолиднее.

— А ты, значит, товар?

— К сожалению, да, — вздохнула девушка. — Жду выгодной партии.

— Меньше чем на первую десятку семей не соглашайся, — сказал я, оценивающе осмотрев её. Лара даже выгнулась в нужных местах, краснея, будто я не смотрел, а прикасался.

— Я и не собираюсь, — уверенно ответила она.

— В первую пятёрку метишь? — мои глаза смеялись, но девушка ответила серьёзно.

— Выше.

— Удачи.

После завтрака Лара ушла помогать одеваться Свете.

У девушки по сути сейчас появилась большая кукла, за которой приходилось заботиться. Через час обе спутницы были готовы, меня позвали в комнату, чтобы я взял под контроль тело супруги. Девушка была одета в белую шубку, небольшую фетровую шляпку такого же цвета, лицо укрывала кружевная вуаль.

Самое интересное в том, что Лара оделась так же. На мой немой взгляд, брошенный Генри в холле, он лишь указал на надпись над главными дверями. Я расшифровал его ужимки, он намекает на то, что надо соответствовать своему статусу. Сколько не бросай пыль в глаза знати, ей всегда будет мало.

Самому мне на плечи накинули шубу тотально чёрного цвета, настолько, что казалось, мех поглощает свет. Редкое богатство эти шубы, сейчас на зверях больше щитки да иголки, а самые дружелюбные лесные обитатели могут съесть тебя быстрее, чем ты думаешь.

Генри ввёл в курс дел. У Радищевых не было родственников, у нас же была трагедия с кончиной моего собственного отца, поэтому никаких собраний не проводили. Смерть в нашем мире достаточно рядовое событие, единственное, что отличает смерть аристо от смерти простого человека — это размах.

На похороны непосредственно в черте города съезжаются все те, кто хочет выказать уважение.

Так как места в Москве было немного, простой люд хоронили за пределами города, но вот знать имела собственные склепы, куда и помещались тела.

Мы проехали совсем немного, буквально пару километров, остановившись у небольшого сквера перед основной чертой города, на пересечении наших владений и городских.

Снежное полотно перед голыми деревьями пестрило одетыми в тёмное людьми. Чуть поодаль встал целый автопарк: автомобили не отличались друг от друга, все премиального класса, чёрные и длинные, отражающие натертыми боками вставшее солнце.

Я сразу заметил несоответствие. Слишком много машин, много людей. Столько народа решило сегодня приехать на похороны? Невероятно!

— Генри, почему так много людей? — не замедлил спросить я.

— Фёдор Константинович, а сколько должно быть?

— Как минимум в два раза меньше! — выходить не торопился, слушая управляющего.

— Это если брать в рассчёт род Фонвизиных, но вы, наверное, запамятовали, что за последнее время ваше благосостояние увеличилось.

— Поэтому они тут? Я и не думал, что это произведёт такой эффект.

Генри устало потёр виски, а затем кинул взгляд на разделяющую нас и водителя стенку, убедившись, что та закрыта.

— Вы ещё не поняли?! — искренне воскликнул он, разом теряя напускное спокойствие. — Фёдор Константинович, вы теперь второе лицо в Империи. Если не первое! По влиянию в городе Москва вам нет равных, а вот на других территориях лидирует Император. Вам принадлежит тридцать процентов всех предприятий в городе, на вас работают тысячи людей, даже сейчас нас сопровождают шесть десятков охранников, когда выйдете, вы увидите часть из них. Я поражаюсь, как вы упрощаете мировосприятие, но не вмешиваюсь, понимаю, что вам это нужно. Слишком многое навалилось! А все эти люди знают, чем вы обладаете даже лучше вас, поэтому они сегодня здесь.

— Считай, что я проникся. Кстати, Генри, у меня снова вылетело из головы! Бабушка, она здесь?

— Да, конечно, сейчас мы её встретим.

— Спасибо, Генри.

— Это моя работа, Фёдор Константинович, — грустно вздохнул старик. — Хотя, при вашем отце её было значительно меньше, он любил всё контролировать сам.

— Идём? — тронула меня за руку Лара.

Я встрепенулся. Генри постучал в перегородку, через несколько секунд водитель открыл нам дверь. Мы вышли из салона автомобиля, тут же окунаясь в морозный воздух открытого пространства.

Девушки вокруг сияли, я же смотрелся огромным вороном, как мне казалось.

Частичка сознания постоянно контролировала Свету. Та совсем не походила на куклу, напротив, двигалась очень плавно и реалистично, даже кивнула водителю по моему приказу.

Мы подобно ледоколу прошли сквозь собравшихся, получился клин, совсем не осознанно. Я шёл впереди, позади меня девушки, замыкали процессию пара охранников и Генри.

Из толпы разодетых дворян появилась бабушка. Её глаза были красными, веки припухли, мы взглянули друг на друга и обнялись.

— Как ты, Федя? — с дрожью в голосе прошептала бабушка.

— Держусь, — делаю лицо каменным, сейчас особенно актуально. Когда не знаешь, как реагировать, вариант один — никак.

Моя безэмоциональность вызвала перешептывания, расходящиеся как круги на воде, а бабушка заплакала, прильнув к моему плечу. Мы пошли дальше, уже на порядок медленнее.

— Что теперь будет, Феденька?! — сдерживая слёзы тихо говорила бабушка. — Я слышала, что было с Романовыми, была у тебя, Генри сказал, что ты уехал. Решила, что тебе надо побыть одному.

Бабушка что-то говорила, а я погрузился в себя.

Понятно, что все эти разговоры нужны самой женщине. Она сейчас льёт слёзы не по моему отцу, а по мне. Представляет себе, какого мне, накручивает себя и плачет.

Может сказать, что отец жив? Пожалуй, слишком рискованно и не совсем практично.

Почти у самого спуска в склеп нам преградили путь три типа в костюмах, сразу стало понятно, что это люди императора.

— Император приносит глубочайшие соболезнования, — вышел вперёд один из мужчин, стандартная внешность, короткая стрижка, чуть полноватый, глаза умные и живые. — К сожалению, у его императорского величества много обязанностей, он не смог выделить время, чтобы лично отдать дань уважение вашему почившему отцу.

— Передайте его императорскому превосходительству, что я в любом случае благодарен, — степенно кивнул я, продолжая движение.

Видимо люди императора открыли очередь, перед ними никто не смел подойти, но после того, как костюмы удалились, очередь паломников потекла полноводной рекой.

— Скорбим вместе с вами, Константин был прекрасным человеком.

— Большая потеря для всей страны, наши соболезнования.

— Верим и надеемся, что вы продолжите дело вашего отца. Он был прекрасным человеком и выдающимся одарённым.

Всё проходило гладко, до тех пор, пока к нам не подошла чета Ананьевых. Геннадий Ананьев в сопровождении супруги и сына.

Статная женщина в плотном сером пальто и распущенными волосами, смотрит приспустив веки, позади меня разгорается диск солнца, бьющий прямо в глаза. Сам глава клана на фоне жены не производил должного впечатление, будто поставленная на попа бочка. Короткие руки и ноги, коренастое тело и объёмный живот.

Пётр смотрит не на меня, а на Свету, испытующе и долго. Если бы его взгляд имел силу, уверен, вуаль на лице девушки бы задымилась.

— Я буду не первым, кто скажет хорошие слова о Константине, — необычно начал Геннадий. — Но я всё же скажу, как того требует долг. Он был верноподданным империи, показательный и честолюбивый, таких людей мало, жаль, что его больше нет с нами.

— Спасибо, — только и смог выдавить я.

Вся эта церемония начала здорово действовать на нервы. Хотелось прыгнуть к отцу, проверить его состояние, освободить ото сна. Все события происходили в реальности, заставляя думать, что его действительно уже нет.

Моя заминка была интерпретирована по своему.

Чета Ананьевых развернулась, чтобы дать нам пройти, но Пётр остался на месте. Мы замерли, его отец обернулся, видимо, почувствовав, что сына не пошёл вместе с ними.

— Пётр? — позвал он.

— Сейчас, — даже не поворачиваясь, бросил Ананьев. — Света, мы можем поговорить?

— Не сейчас. — тихо ответила девушка, отвечая на мысленный приказ.

Лара почувствовала неладное, беря под локоток тело Светы, чтобы продолжить движение.

— Это важно! — настаивал Пётр, так и не двинувшись с места.

Я поймал взгляд Ананьева старшего, кивая в сторону сына.

— Пётр! Немедленно прекрати! — не удержался Геннадий, чуть повысив голос, чем вызвал волну разговоров среди стоящих близко людей.

— Нам надо поговорить, — не унимался Пётр.

— Уйди с дороги, — буквально прорычал я.

Меня бросает в жар от злости. Как он смеет устраивать такое в день похорон моего отца?! Вся процедура ложная, но это не отменяет факта.

— Света…

— Ананьев, не сейчас. — повторяет сказанное мною мысленно Света.

Плечи Петра опускаются, он вяло сходит с своеобразной тропы, давая нам место для прохода. Но я чувствую внутри него гнев, но гнев мешается с надеждой, а затем… происходит озарение.

Ананьев торжествует внутри, но одновременно с этим ему больно.

Я не успеваю среагировать, когда мы проходим мимо — этот придурок хватает Свету за руку, рывком разворачивая к себе. Тело девушки совершает несколько шагов по инерции. Ананьев срывает вуаль, смотря в глаза.

— Что с ней? — его голос срывается на крик. — Что ты с ней сделал?!

— Остановись! — к сыну идёт отец.

Ситуация набирает обороты, до людей несколько шагов, они непонимающе бурлят. Геннадий медленно приближается. Стоп! Медленно? Время растягивается, я перехожу в боевой режим.

Надо выходить из конфликта.

План образовался сам собой. В несколько шагов приближаюсь к Петру, тихо говоря ему прямо в лицо.

— Я сделал то, что ты не смог, — улыбку как можно самодовольнее. — Сделал своей женой.

Беру Свету за руку, чтобы уйти. Весь расчёт на не сдерживающего себя наследника. Я хорошо помню тот момент у клуба, когда началась вся история, сейчас надо положить ей конец.

Рыбка клюёт, когда нас разделяет уже десяток метров.

Отец что-то втолковывает сыну, но тот не сводит взгляда с наших спин, я это чувствую. Эмоции в нём пенятся и выходят из берегов, магия вырывается горячей волной. Он снова не сдержался, формируя водяную плеть из снега и отправляя в полёт.

Отдаю приказ послушному телу девушки рядом, она отталкивает Лару, делая шаг назад.

Наперерез летящему завихрению устремляется тело Светы, принимая на себя удар магии. Толпа раздаётся в стороны, пара девушек начинают истошно визжать.

Последняя наследница Романовых падает позади меня, рассечённая практически надвое. Меня задевает остатками воздействия, распарывая шубу и оставляя на теле кровоточащую борозду.

Глава 17

История циклична, огромный уроборос под названием человечество, жадно вгрызается в уже пережитое. Это гиперболизированная картина, но всё по сути и проще и сложнее одновременно.

Людей толкают на те или иные поступки их эмоции.

Люди развязывают войны, стирая всё, что успели построить. Наверное — это такая карма, шаг вперёд — два назад. Как иначе объяснить тягу к саморазрушению?

Наверное, я слишком глубоко ушёл в себя, совсем забыв про окружающий мир. А мир тем временем сужался, пока не превратился в точку. По краям отверстия в которое я разглядывал голубое небо, частокол человеческих голов. Они перешёптывались, мужчины поджимали губы, женщины прикрывали рот ладошками.

Повернув голову, вижу застывшее восковой куклой лицо Светы.

Нет, ей не было больно, она ничего не чувствовала. Я надеюсь.

Ты играла со мной, спровоцировала когда-то Ананьева прийти в клуб. Целый вечер сцеживала ему в уши яд, возможно ласково гладила по руке. Нет, ты не говорила прямо, но твои намёки были подобны стреле, точно в цель, без промаха.

Я видел всё это в твоей голове.

Меня интересует одно, в какой момент вы начали спать?

Уже позже всё встало на свои места, после первого посещения этой светлой с виду головки, но такой тёмной внутри. И нежелание близости со мной, эти вечные вопросы, ты дразнила меня, не более.

Ты действительно мне нравилась, жаль, что всё так вышло.

Я резко поднялся, принимая вертикальное положение. Рука нащупывает рану, та щиплется и болит. Приходится отсечь часть эмоций, чтобы боль не забивала голову.

Люди отошли, поглядывая с опаской. Кто-то выкрикивал оскорбления в сторону Ананьевых, аристократы осуждающе качали головами, сверлили взглядами, казалось ещё чуть чуть и они порвут виноватых.

Но великий род — это великий род.

Вокруг стояли слуги императора, костюмы. Сейчас каждый из мужчин вооружён, двое уже взяли на прицел Ананьева, его жену, стоящего на коленях Петра.

Глаза парня заволокло пеленой слёз, они сверкают, вот вот хлынет.

Меня передёрнуло от отвращения к этому ничтожеству. Ну, раз ты затеял эту игру Фёдя, играй до конца.

— Я убью тебя.

Мой голос невероятно спокойный, будто я не угрожаю, а сообщаю прохожему сколько сейчас времени.

— Фёдор Константинович, во избежание недоразумений мы сопроводим вас домой! — начал главный костюм.

— Каких недоразумений? — щека дёргается, такой странный жест, он происходит непроизвольно. — Вы же тут не просто так?! А чтобы до всего прочего проконтролировать НЕДОРАЗУМЕНИЯ! Я правильно понял? Так вот ни хрена у вас не вышло!

— Я прошу вас успокоится, пожалуйста пройдите к машине, — костюм отодвинул полы пальто, чтобы положить руку на рукоять револьвера.

Жест был явно машинальным, годы выучки, реакция на стресс. А стресс есть, перед ним бушует один из самых непредсказуемых богатеев города, молод, горяч, одарён.

Костюм понимает несуразность жеста, даже немного смущается, одёрнув руку. Улыбкой на лице пытается вернуть уверенность, но не находит во мне отклика.

Главное не переигрывать.

— Ананьев, я не стану убивать тебя сейчас, опускаться на твой уровень, — кричу сквозь разделяющее нас пространство. — Но ты не переживёшь сегодняшнего дня. В восемь вечера, на арене, дуэль!

Старшие Ананьевы напряженные до предела, напоминают породистых гончих. Несколько амбалов в чёрном пробиваются сквозь толпу, ещё один стоит рядом. Поздновато охрана подоспела, не ожидали от наследника такого фортеля?

— Я проведу церемонию, — цежу сквозь зубы, глядя на костюма. — Потом вы сможете сопроводить меня домой.

Вот они магические реалии. Только что произошло убийство, а аристократия остаётся на месте. Их охрана плотным кольцом окружила периметр, организовано сплотившись в одну группу. Мы оказались оцеплены, отрезаны от внешнего мира, хотя вокруг на сотни метра снежный наст, под которым лежат давно умершие люди.

Главная опасность внутри, само общество родовитых семей. Мы как запертые в одной банке змеи или пауки, я ненавижу оба вида мрази, ненавижу аристократов, но сам являюсь одним из них.

Встаю на колени рядом с телом Светы, беря её за руку. Ткани одежды вымочены в крови, снег пропитался, от земли идёт пар. Она рассечена от плеча до пояса, сам не замечаю, как с меня капает кровь, смешиваясь с чужой.

Генри стоит рядом. Старый слуга держит в руках какую-то тёмную ткань, через несколько секунд тупого созерцания, до меня доходит её предназначение. Даю согласие кивком, подоспевшие от машины охранники помогают управляющему уложить тело жены на своеобразный саван, плотно оборачивая.

— Ты в порядке? — когда мы начинаем движение ко мне подходит Лара, крепко сжимая пальцы на руке чуть выше локтя, будто я мог в любой момент улететь.

Она не понимает, что произошло. Знает, что тело под моим контролем, но такое стечение обстоятельств и неожиданный удар Петра выходят за грань. Это невозможно предугадать, если бы не способность разгонять сознание, даже не знаю, смог бы я среагировать.

Молчу в ответ, мне нечего сказать.

В порядке ли я? Определённо нет.

Обряд прощания проходит в молчании. Тупо смотрю на зияющие отверстия в стене куда должны будут войти четыре каменных саркофага, будто патроны в патронник.

Нафаршировав землю человечиной, заканчиваем собрание. В других обстоятельствах требуется сказать речь, но сейчас всё снова идёт не по плану. Уже второе собрание заканчивающееся трагедией, скоро все приглашения разосланные родам будут приходить с отказами.

Улыбаюсь последней мысли.

Пора домой.

* * *

В домике на опушке леса жизнь будто бы замерла.

Зима заморозила всякое движение, лишь скрип сосен под порывами небольшого ветра, да шелест позёмки.

Милослава посмотрела в окно, предаваясь своим мыслям. Ожидание было невыносимым, так и не законченный разговор с сыном не давал покоя. Видимо именно это побудило женщину совершить поступок о котором она пожалела.

— Сегодня похороны твоей… — сказала она.

— Моей жены, — ответил лежащий на кровати мужчина богатырской комплекции. — Называй вещи своими именами.

— Там проходят и твои похороны, — заметила лекарка.

— Вот и славно, значит я могу спокойно поспать, — намекнул женщине Константин Фонвизин, а это был именно он.

— Ты невыносим, — фыркнула целительница. — Как был упрямцем, так и остался.

— А ещё я был женат, — напомнил он.

— Не начинай, я всё тебе объяснила, прости если не могу сказать большего, — вспылила женщина. — По крайней мере не сейчас.

— Снова твои тайны, — пробурчал мужчина и отвернулся к стене.

Милослава вздохнула.

Константин вот уже целые сутки не вставал с кровати. Сначала, когда женщина пробудила его, сразу после ухода сына, он смотрел стеклянными глазами в потолок. Лишь тонкая ниточка сорвавшейся с глаза слезинки говорила, что он в сознании.

Он рассказал, что произошло, а в добавок и то, что наговорил в порыве гнева. По сути мужчина отказался от сына, о чём сейчас жалел.

Впрочем, жалеть себя Константин был не приучен.

Все стадии потери близкого человека прошли в нём за несколько часов, после чего она решила поговорить с ним. Но диалог не клеился, мужчина просто впал в апатию, не желая ничего слушать.

Лестница заскрипела, послышались шаги, в комнату вошёл Мирослав.

— У меня новости, — тяжело дыша выдохнул он. — Лови файл.

Милослава услышала писк уведомления на сефероне, после чего открыла присланный сыном документ. Это была новостная сводка, экстренный репортаж, но её интересовала только первая полоса.

— Хм, — не выдержала целительница, читая написанное.

После того, как материал был прочитан, она тяжело села в кресло напротив кровати, закинув ногу на ногу. Пальцы стучали по подлокотнику, а сама женщина погрузилась в своим мысли.

— Костя, — позвала она через несколько минут и не услышав ответа продолжила. — У нашего сына проблемы, нападение прямо на церемонии.

Глава рода не отреагировал, продолжая спокойно лежать.

— Тебе совсем наплевать?! — разъярилась она.

— Да, — ответил бывший супруг.

— Как ты можешь? — обескураженно выдохнула Милослава.

— А почему я должен переживать?

— На твоего сына напали!

— Дай угадаю, — повернулся мужчина. — Кто-то явно пострадал, только не Федя. Я прав?

— Свету убили.

— Ожидаемо, — Константин сел на кровать, пожимая плечами. — Насколько я понял сына, лёжа тут, мы все его недооценивали.

— Ольга не оставит это так! — заволновалась женщина. — Надо прыгнуть туда, эта женщина опасна, я говорила тебе.

— А ещё ты говорила, что Федя знал о твоём даре, не удивился когда ты рассказала про подставу. Как думаешь, почему?

Целительница задумалась, даже встала на ноги и несколько раз смерила комнату шагами.

— Он знал? — логично предположила она.

— Да, судя по всему, — кивнул мужчина. Что-что, а мозг Константина работал подобно компьютеру, отмечая важные детали. — Ты говорила, что оторвана от новостей…

— Это так, только сейчас я специально отправила Мира в город, чтобы он собирал информацию. Сеть для сеферона только там, у меня старая модель.

— Посмотри новости с фильтром «Романовы», — посоветовал Константин.

— Сейчас, одну минуту, — не понимая в чём подвох залезла в поисковик Милослава.

На какое-то время между говорящими повисла тишина.

Глаза целительницы стремительно бегали слева направо, она читала ленту, зрачки были расширены, дыхание участилось. В один момент женщина даже выругалась, словами, которые не должна знать порядочная аристократка.

— Ты знал, но ничего не сказал?! — обвинительно ткнула пальчиком в бывшего мужа лекарка.

— Не понимаю о чём ты, — снова пожал плечами Константин. — Я предполагал, но ничего не знал, а что собственно ты нашла?

Милослава снова упала в кресло, какое-то время глядя в потолок.

— Ольга Романова мертва, — сказала она придя в себя и жадно смотря в лицо главы рода, пытаясь уличить во лжи.

Но мужчина был удивлён не меньше её самой.

— Я ожидал чего-то подобного, — кивнул Константин. — Что произошло?

— Тела Ольги Романовой, Елены Романовой, нескольких телохранителей, а так же Александра Игнатьева были найдены в поместье Фонвизиных, — чем больше говорила Милослава, тем больше менялся в лице Константин. Женщина стала читать. — «По словам наследника, а ныне и главы рода Фонвизиных, Александр Игнатьев вломился в дом, чтобы отомстить за своих родных лично Фёдору. По итогам скоротечной схватки погибли оказавшиеся не в том месте и не в то время Ольга и Елена. Светлана к счастью выжила. Это стало настоящей сенсацией, так получилось, что во главе двух великих родов остались молодые наследники в руках которых сконцентрировалась огромная власть и влияние. Служба безопасности императора должна в скором времени прокомментировать данное трагическое событие, ведь именно под их контролем ход дела.»

— Вот значит как, — покачал головой Константин.

— Что за Игнатьевы? Что произошло? — в свою очередь зацепилась за неизвестное ей Милослава.

— Фёдор управлял своим кварталом, это ты знаешь? — дождавшись кивка он продолжил. — К нему под руку перешли несколько дельцов, это не понравилось криминалу, они решили намекнуть нашему сыну.

— Какая-то шпана? — возмутилась целительница.

— Крупная группировка, под крылом у клана из первой десятки, Игнатьевых, — укоризненно посмотрел на бывшую жену Константин. — Когда Фёдор не послушал их, они решили напасть. В ходе нападения было убито несколько людей сына, а Светлана похищена.

— Беспредел, — снова перебила Милослава, но тут же повинилась — Продолжай пожалуйста Костя, что было дальше?

— А ничего, наш сын напал на их род, — закончил глава.

— Так просто? — с подозрением спросила Милослава.

— Он с группой вошёл в их поместье. Те успели вызвать подмогу. К месту прибыла парочка двуединых, конфликт вышел за все рамки.

— Фёдор сильно пострадал? — сочувствующе сморщилась Милослава.

— Нет, он не пострадал вовсе, — усмехнулся Константин. — Сравнял особняк с землёй, меньше чем за минуту, а прибывших двуединых раскидал как котят, одного и вовсе вбил в землю по самую макушку.

Целительница не знала что и сказать, в кои то веке просто замолчав, даже не пытаясь перебить.

— Твой сын изменился, — мягко начал Константин. — Он больше не тот мальчик, которого ты знала.

— Я не могу поверить, это какой-то сон. — прошептала она.

— Поняла, почему я не хочу сейчас возвращаться? — горько спросил глава рода Фонвизиных. — Я может и смогу простить Фёдора за смерть Натальи и детей, но идти туда сейчас, всё равно что лезть под каток. Сметёт и не заметит.

— И это говорит один из сильнейших магов империи? — настроение возвращалось к Милославе, она иронично изогнула бровь.

— Чего стоит одна девчонка рядом с ним, невероятная сила, — пробормотал Константин. — Возможностей Фёдора я даже не представляю. Но в одном уверен, сейчас у него всё под контролем.

— Он же ещё ребёнок, — по матерински улыбнулась лекарка.

— Ребёнок, который сейчас управляет родом. По сути, если отбросить не стереотипные действия, в итоге мы имеем: состояние рода увеличено в три раза, под контролем почти половина города. Главные враги рода уничтожены, да так, что теперь любой подумает, стоит ли лезть к нам.

— Всё это не имеет значения, конец будет один, — непонятно высказалась Милослава. — Но к более реальному, сегодня у него дуэль, я пойду туда. Если с Фёдором что-то случится, моя помощь будет нужна. А ты?

— А что я? Я всё сказал.

— Понятно, значит жди нас, вернусь с вестями. А пока вставай, обед почти готов. Или ты не будешь?

— Буду, — вздохнул Константин поднимаясь.

* * *

В одной из квартир в центре Москвы происходил не менее важный разговор. Грузный, но достаточно энергичный когда-то мужчина сейчас был пасмурнее тучи. Он задумчиво смотрел через стол, на расположившегося напротив сына, непроизвольно потирая подбородок, что говорило о крайней степени волнения.

Рядом с Геннадием Ананьевым сидела его жена, Регина. Женщина переводила взгляд с сына на мужа и обратно, с каждой секундой в ней нарастала паника.

— Что вы молчите? — взорвалась она. — Гена, что ты собрался делать?!

— Мам…

— Молчать! — взвизгнула женщина. — Лучше молчи! Ты даже не представляешь, какие проблемы устроил.

— Не такие большие, — произнёс Ананьев старший. — Кажется, я нашёл выход. Мы выставим замену, бретера, лучшего которого сможем найти.

— Отлично, — осмелился подать голос Пётр, под уничижительным взглядом матери. — Это отличное решение папа.

— Щенок, — устало выдохнула Регина. — Ты понимаешь, какой урон по репутации? Понимаешь, как пострадает бизнес твоего отца? Да нас на порог любого известного дома ближайший год даже не пустят, сколько не заплати.

— Ты верно подметила, — прервал жену Геннадий. — Это мой бизнес, мой род, мой сын.

— То есть ты одобряешь такое поведение? — опасно сузила глаза Регина.

— Не одобряю, — сдал назад муж. — Но это случилось, теперь надо решить проблему. К тому же этот сопляк стал слишком опасен, пора было закончить это. Я свяжусь с гильдией, вечером на арене будет убийца.

— А если он победит? — спросила Регина. — Тогда Пете придётся выйти самому, иначе его казнят.

— Выйдет. — сжал зубы Геннадий. — Но пока рано опускать руки.

— Какого беса ты вообще это устроил? — обратилась женщина к сыну.

— Если бы я ударил по нему, проблем бы не было, — начал оправдываться Пётр, но как-то без огонька, было понятно, что за последние часы он не один раз это говорил. — Света и я любили друг друга, а сегодня она была сама не своя. Она не должна была защищать его! Не должна!

— Всё будет в порядке, — успокоил сына отец. — А сейчас мне пора.

Геннадий устало потёр виски и встал, чтобы выйти из комнаты, оставляя жену и сына. Он не знал, что делать, но не мог позволить потерять контроль над ситуацией, потерять сына.

Сегодня вечером нанятый им человек покончит с Фёдором, чего бы главе рода Ананьевых это не стоило.

Глава 18

До поместья добирались в компании одного из служащих императора. Два других следовали на своей машине чуть позади. Мы с Ларой сидели напротив начинающего нервничать мужчины и молчали.

Вот так происходит сопровождение до дома, вопрос ещё кто кого сопровождает. Когда мужчине из канцелярии пришло уведомление, он с облегчением уткнулся в экран сеферона.

— Император извещает, что вы можете оставить нашу тройку у себя в распоряжении, если желаете. — сообщил он спустя несколько секунд не слишком довольным тоном.

— Нет, спасибо, — отвечаю с сарказмом. — Впрочем, вы можете сопроводить меня до резиденции.

Надо согласовать с императором предстоящую дуэль, думал я, но планам не суждено было сбыться.

— К сожалению, это невозможно, — вежливо возразил костюм. — Его превосходительство сейчас в Новгороде. Петра взяли под домашний арест, всю ответственность за его дальнейшие действия будет нести отец.

— Как вовремя, — хмыкнул я. — В Новгороде снова мятеж?

— Что-то вроде того. — не стал продолжать диалог костюм. Видимо он итак сказал лишнего.

— Присутствие императора что-то бы изменило? — тихо спросила Лара.

— Нет, по сути он ничего бы не смог сделать, — не понижая голоса ответил я, мне было всё равно на навострившего уши служащего. — Максимум, что сделали бы его люди, развели нас по разным углам. Леонид Васильевич не вмешивается в дела великих родов.

— Я слышала, что тебя судили после инцидента с Игнатьевыми. — возразила Лара.

— Тогда я напал на род из первой десятки, они объективно слабее, — стал объяснять я. — Да и к тому же юридически я был эмансипирован, а значит не принадлежал к великому роду.

— Поэтому тебе пришлось вернутся в род. — догадалась девушка.

— И поэтому тоже, было несколько причин.

Слуга императора напротив затих. Он переваривал сказанное мною, а я смотрел в окно, дожидаясь, когда мы приедем.

— Ты уверен, что победишь? — нарушила молчание девушка.

— Нет. — отвечаю коротко, чем вызываю новый вопрос.

— Почему? Он же слабее тебя, намного.

— Всё не так просто, я вызвал его. Он может выставить замену, не думаю, что это будет кто-то слабый. В обычной обстановке это норма, когда тебя вызывает на дуэль кто-то из светских, особенно если ты слабее, а он провокатор.

— Думаешь он сделает так?

— Ему некуда деваться, если он сам не пойдёт на это, отец его продавит. Никто не хочет умирать.

— Это подло, сделать такое, а потом избежать наказания.

— Это аристократы, они способны и не на такое, — вздохнув сказал я, а в глазах служащего промелькнуло одобрение. — Десятки лет безнаказанности, жизнь в роскоши, власть, это изменит любого.

— Тебя не изменило. — заметила Лара, лишь сильнее прижавшись и положив голову на плечо.

— Ты меня не знаешь. — я замер, стараясь растянуть мгновение.

Лара промолчала, а костюм неловко завертелся, стараясь не смотреть на нас.

Всё хорошее рано или поздно заканчивается, закончилась и наша поездка. Девушка отстранилась, вызвав во мне волну сожаления. Мы вышли из машины, прохрустели несколько метров по снегу и скрылись за дверьми холла, ворвавшись внутрь с потоком ледяного воздуха.

На ковролине таяли кусочки снега, некоторые в форме протектора от обуви, а некоторые уже темнели влажными пятнами. Пройдя по таким явным следам очутился глубоко в поместье, проделав путь до самого тренировочного зала, откуда доносились голоса.

Дверь открылась, выпуская Анну Александровну. Девушка улыбалась, но стоило ей увидеть меня, лицо её превратилось в каменную маску, разом потеряв все эмоции.

— Фёдор Константинович, — прищурилась она. Меня передёрнуло от холодного тона, как будто я всё ещё был на улице. — Вы снова пренебрегаете обязанностями по обучению студентов. Ведёте себя, как ребёнок, вы уж извините.

— Каюсь, виноват. — не стал спорить я.

— Реабилитируйтесь, я скоро вернусь.

Девушка прошла мимо, а я решительно вошёл внутрь.

И правда, чего это я стал забывать про главную задачу? По сути на носу конец света, который я могу предотвратить, но в одиночку этого не выйдет.

Тренировочный зал в поместье представлял собой огромное помещение с десятиметровыми потолками, площадь тоже поражала, тут умещалось три баскетбольные площадки, или две для мини-футбола. Ученики в основном сидели на длинной скамье вдоль стены, кто-то стоял, подпирая стену.

— Добрый день, господа. Скучали? — нарочито беззаботно начал я.

Али тут же шмыгнул ко мне под бок, подставляя голову для поглаживания. Пришло время показать будущим адептам настоящую силу.

* * *

Анна прошла по коридору, заворачивая за угол и буквально закипая от раздражения. Кровь прилила к лицу, маска равнодушия треснула, девушка залилась румянцем, будто была большим градусником и сейчас красная полоска ртути дошла до конца.

— Бесов наглец! — выдохнула учительница.

Пусть идёт и устраивает занятие! Лицо Анны озарилось злорадством. Ей было совершенно наплевать на зазнавшегося наследника, но она очень любила своего брата, который по воле случая попал в группу к Фёдору.

Перед практикой пройдут небольшие состязания, турнир, там определят сильнейшие команды. Судя по турнирной таблице отсев будет серьёзный, это обусловлено тем, что практика боевая, а значит будут потери.

Наверняка, многие из аристократов начнут симулировать, биться не в полную силу. Обучая группу Фонвизина, Анна уже слышала разговоры об этом. Проигрыш на турнире, вот чего хотела добиться молодая учительница.

Естественно люди императора проследят за боями, а для пущей мотивации ещё и выкатят какой-то безумный приз по началу турнира, в этом девушка не сомневалась. Иначе, какой толк от всего, выиграть заявленные деньги? Жизнь дороже. Получить реальный опыт боевой практики? Кому он нужен? Детям родившимся с золотой ложкой во рту?

В итоге император выбрал для практики самую немотивированную публику во всём городе. Что за план в голове Леонида? Анна даже не могла представить.

Преподавательница вспомнила произошедший не так давно разговор.

В очередной раз девушка просила Дмитрия Андреевича о переводе брата, на что директор никак не соглашался.

— Поймите, голубушка, всё не так просто. Группы сформированы, многие и многие не восторге от того, как ведёт себя юный Фонвизин. Если мы переведём одного, возникнет прецедент, меня просто съедят на родительском собрании.

— Я сомневаюсь, что он сможет подготовить группу к практике. — поделилась Евстратова.

— Думаете я не сомневаюсь, — поднял бровь директор. — Поймите, тут мы бессильны.

— Что же делать? — тихо прошептала Анна, больше для самой себя, нежели для начальника.

— А вы не можете сами подготовить группу? — спросил Дмитрий Андреевич. — Насколько я знаю, сейчас этим занимаетесь вы.

— Делаю что могу, — пожала плечами Анна Александровна. — Но студенты настолько вымотаны его тренировками, что мне не удаётся заинтересовать их магией. Не понимаю, о чём думал Леонид Васильевич, когда прислал «это» к нам.

— Мне тоже интересно, — задумался директор. — А знаете, есть один вариант.

— Какой же? — затаила дыхание Анна.

— Если вдруг Фёдор Константинович, — при произношении имени парня, директор скривился. — Сделает что-то противоречащее… Причинит вред студенту…

— Он уже сделал! Вам напомнить про ту трансляцию?

— Никто не пострадал, — отмахнулся мужчина. — А я говорю о жертвах.

— Как вы можете? Это же по сути дети! — сделала огромные глаза Анна Александровна.

— Не обязателен летальный исход. Возможно жалобы самих студентов. В общем все средства хороши.

— Думаю я вас поняла, — кивнула девушка.

Ей предлагалось провести некую диверсию внутри коллектива. Отчасти это претило внутренним устоям, но с другой стороны благополучие брата да и всех ребят из их группы.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул директор. — Думаете справитесь?

— Тут и думать нечего, — фыркнула Анна. — Его окружают несчастные случаи, достаточно ненадолго оставить Фёдора наедине с группой и уверена материала хватит даже для его казни.

— А вы страшный противник, — сделал вид, что испугался Дмитрий Андреевич. — Желаю вам удачи голубушка.

Сейчас слова директора снова встали в полный рост.

Сердце девушки затрепетала, именно в этот конкретный момент она начала действовать. Если Фёдор узнает, ничего хорошего из этого не выйдет.

Анна тряхнула головой, решительно разворачиваясь. Она не должна оправдывать свои действия! Своим поступком, будь то дискредитация Фонвизина или провал на состязаниях, она может спасти множество жизней.

Вернувшись в зал для тренировок, аккуратно приоткрыла дверь, чтобы пройти как можно более незаметнее. Но, это было невозможно, Фёдор увидел её, как только та вошла.

— Анна Александровна, не будете вы так любезны присоединиться, — начал парень. — Я как раз ждал вашего возвращения, чтобы ввести в курс дела.

— Я вся ваша, — чуть не сморщившись произнесла Анна Александровна, но смогла сдержаться и даже вежливо улыбнуться. — Что вы хотели сообщить? План занятий?

— Да, что-то вроде того. — не ответил прямо он.

— Тогда мы все слушаем. — обвела взглядом наседки притихших аристократов Анна.

— Спасибо, — иронично козырнул двумя пальцами Фонвизин, сосредотачивая всё внимание на студентах. — Итак, начнём пожалуй издалека. Вы наверняка точно знаете, сколько земель принадлежит вашим родителям, хотя бы в процентном соотношении. Знаете расценки в модных бутиках и стоимость автомобилей друг друга. Родители любят вас, заботятся, дают самое лучшее. В вас заложено много знаний, как родителями, так и преподавателями. Это история, биология, знания языков и математики, этикет и экономика, много не правда ли? И это даже не половина.

— К чему столь пространный диалог? — не выдержала Анна Александровна, чем вызвала недовольный взгляд выступающего.

— Потерпите немного, скоро вы всё узнаете, — задумчиво произнёс парень. — Возвращаясь к теме, скажите, что общего в том, что я перечислил?

— Это можно купить? — предположила Чижикова.

— Купи себе родителей. — язвительно посоветовал Ануфриев.

— Спасибо, но, кажется тебе это нужно больше. — парировала девушка.

— Ребята, прекратите! — остановила спор Анна, когда поняла, что Фёдор не собирается этого делать.

— Всё вышесказанное можно описать двумя словами, жизнь… — парень сделал паузу, собираясь с мыслями.

— А второе слово? — спросил кто-то из студентов.

— Ваша, — ответил Фонвизин. — Ваша жизнь, именно этими словами можно описать всё, что я сказал. Подавляющее большинство из вас наследники своего рода, будущие главы. В вас много вкладывают, но ещё больше ждут. Подавляющее большинство людей, там за пределами этих стен, никогда не смогут иметь столько же привилегий и благ, сколько есть у вас, они не могут этого даже представить.

— Поэтому мы костяк империи! — горделиво воскликнул Лобанов.

Анна поняла о чём идёт речь, прикрыв глаза от стыда. Естество девушки разрывалось, с одной стороны она как никто другой понимала Фёдора, но не могла ему верить. Вышедшая из угасающего рода, вынужденная работать в академии, чтобы брат смог получить образование, о да, она всё понимала. Но вот имеет ли право Фонвизин говорить о таком?

— Вложи столько же сил в образования обычного уличного бродягу и он станет не хуже тебя. Насколько я знаю, здесь только один человек хоть как-то себя зарекомендовал и это не ты, — облил помоями аристократа Фёдор, а что самое удивительное, никто не сказал ничего против, включая самого Лобанова. — Без подданных, вы просто зажиточные горожане, сколько бы у вас не было земель, денег, производств. Но мы немного отдалились от темы, я хочу донести до вас следующее. Совсем скоро грядёт война, но не подковерные интриги между аристократией, хотя и это будет, а настоящая мясорубка способная изменить весь ваш привычный уклад.

Видно было, что парень сомневается. Кивнув самому себе, он продолжил.

— Место куда вы отправитесь очень опасно, недавно там возник прорыв. Сразу три арки портала, — студенты неверяще зашептались, а Фонвизин продолжил. — Но перед этим военные взяли, как им казалось в плен, разумного пришельца с той стороны. Эти сведения так или иначе бы просочились, возможно ваши родители уже знают об этом. Демон, назовём его так, был маяком для портального перехода. Удалось переместить его далеко в лес, возле Калининского княжества, там же и открылись порталы.

— Если мы этого не знаем, — весомо заявила Лисина. — Откуда вам это известно? Наши родители бы сообщили.

— Вы многого не знаете, но это не значит, что этого не существует. — кратко ответил парень. — Мне плевать, верите вы или нет. А что касается вашей информированности, это не мои проблемы. Я лично переместил маяк в лес, где и появились окна перехода.

Студенты качали головами, поведение Лисиной никто не одобрял.

Анна и сама была в шоке от услышанного, он даже не удосужился сообщить ей, чтобы они более мягко преподнесли данные.

— Я дам вам знания, которые помогут выжить

— Каждый получит по питомцу? — под общий смех спросил Лобанов.

— Анна Александровна, подойдите.

Девушка выполнила требуемое, всем телом чувствуя, как на ней скрестились взгляды. Фёдор отдал пару команд и несколько студентов поставили линзу воздушного щита, уменьшенная копия того, который покрывал дуэльную арену.

— Теперь вы!

Фёдор попросил ещё одну пару поставить водяной щит, сразу за первым. Анна была уверена, будь в группе ещё воздушники или водники, двумя щитами это бы не ограничилось.

— А теперь Анна Александровна ударит.

Девушка примерно поняла, что от неё требуется, поэтому только молча кивнула. Что происходит? Непонятно, но где-то было написано, что надо подыгрывать психически больным, пока не приедет помощь. Или не представится возможность для побега.

— Вода? — коротко спросила Анна.

— Да, будьте так добры.

На улице в это время года не было проблем с водой, она была повсюду, хоть и в кристаллообразном состоянии. Но в помещении приходилось прибегнуть к бутылке, которую и достала девушка.

Аккуратно свинтив крышку, она стала выливать содержимое прямо на пол. Но ни одна из капель так и не достигла бетонного пола, посыпанного песком.

Влага зависла, будто потеряв земное притяжение. Но на самом деле она сейчас была целиком и полностью под контролем Анны. Вода одной большой струёй облетела вокруг, буквально на расстоянии нескольких сантиметров, а затем молниеносно полетела в сторону выставленных щитов.

По дороге удар принял форму, вытягиваясь своеобразной стрелой. Раздался звук рассекаемого воздуха, а затем и сам удар. Невероятной силы хлопок разорвал тишину, именно с таким эффектом происходит столкновение разогнанной до космической скорости воды с твёрдым препятствием.

Все присутствующие ощутили то, как увлажняется воздух. Зал наполнился мелкой моросью, но не успела она осесть, как Анна снова собрала доступные ресурсы, формируя стрелу намного меньше прежней.

Девушка и не надеялась с первого раза пробить щит, но вот сейчас она должна показать Фонвизину, на что способна.

Второй удар прошёл лучше, воздушный диск, принявший на себя удар, перестал сиять. Видимо парням поддерживающим его силу было не просто, но уже через несколько секунд они пришли в себя и щит снова стабилизировался.

— Замечательно, — похлопал Фёдор. — Отличный результат против спаренного щита воздуха. А теперь, внимание, мы попробуем ещё раз.

Парень сделал несколько шагов в сторону студентов, забирая чью-то стоящую на скамье бутылку.

— Вот, — он снял с пальца перстень с каким-то знаком, взял правую руку и быстро поместил его на указательный палец, при этом пояснив. — Так вам будет комфортнее, вектор прилагаемых усилий намного прямее.

Анна замерла, как выбежавший на дорогу заяц, когда он опустил её ладонь. Парень тем временем переместился за спину и она открытой шеей почувствовала его дыхание. Несколько студентов сдержанно засмеялись, а молодая учительница пошла красными пятнами.

— Спокойнее Анна Александровна. Сейчас на вашей руке расположился… — он замолчал, подбирая слово. — Скажем так, это проводник. Как в электричестве, вы можете передать импульс сквозь пространство, результат мы уже видели, а теперь постарайтесь сделать то же самое, только ощутив перстень. Будто хотите как в воронку сцедить силу сначала туда, а уже затем направить на мишени.

Анна и сама не заметила, как кивнула.

Сначала ничего не поменялось, перстень холодил палец, чувствовался не более чем куском металла, обычной к слову стали. От бессилия и неловкости она начала злится.

Какого беса тут вообще происходит? Мысли девушки начали бегать вокруг материала, возник вопрос, почему он не золотой или платиновый, не по статусу получается.

Такого рода размышления помогли успокоиться. Решив завязывать с экспериментом, Анна начала действовать. Энергия привычно потекла, готовая сорваться с руки каплей. Но в последний момент она почувствовала, что кольцо чуть нагрелось и стало засасывать в себя силу.

Весь импульс ухнул внутрь странного перстня, будто в яму.

Ничего не понимающая преподавательница хотела было спросить, что происходит, когда висящая в воздухе вода закрутилась, а затем исчезла. Разнеслось короткое «фььюююютььььь…», затем два негромких хлопка, будто кто-то хлопнул в ладоши и звук падающих камней.

Девушка поражённо уставилась на исчезнувшие щиты студентов, но самое интересное было сразу за ними. Анна покраснела, раскуроченная стена явно не входила в её планы. На плечо опустилась рука, Фонвизин успокаивающе произнёс.

— Всё в порядке Анна Александровна, всё в порядке.

Студенты молчали, смотря то на девушку, то на провал в стене, куда уже задувал ветер со снегом.

— Анна Александровна, вы в первый раз били в пол силы? — первой спросила Закатная.

— Н..нет, — пробормотала та. — Как обычно, полная выкладка.

— Может быть тогда Фёдор Константинович пояснит? — в свою очередь задала вопрос Влада, под одобрительный гул со стороны остальных.

— Да, поясню, — просто ответил наследник. — Этот механизм называется «глиф», его действие вы видели прямо сейчас. Конкретно этот концентрирует силу удара, по простому усиливает, придавая удару точечность.

— А есть другие? — зацепилась за оговорку Влада.

— Да, конечно. — кивнул парень.

— Я первая на тренировку! — быстро спохватилась Влада.

— И я, — Лисина. — Всмысле вторая я.

— Меня запишите! — пискнула Строганова.

— Ээээ, а я?! — Лобанов.

Студенты с горящими глазами начали составлять список, кто первый попробует на себе перстень. У Анны голова пошла кругом, эмоции которые она испытывала были не похожи ни на что другое. Это даже круче чем секс, которого в жизни девушки итак было мало. Чистая и незамутнённая сила, как в огнестрельном оружии. Небольшая отдача, убойная энергия, звуковое сопровождение.

Спохватившись, она вынырнула из самоанализа и спешно потянулась к кольцу, но её руку уже накрыла мужская ладонь.

— Оставьте себе, — улыбнулся Фёдор. — Надеюсь вам понравилась демонстрация? Вот мы и пришли к обещанному, мы с вами воспитаем новых магов, гораздо сильнее.

— Мы? — смутилась Анна, кляня себя за излишнюю эмоциональность.

— Да, мы. — утвердительно кивнул Фёдор. — Вы со мной?

Анна не знала, с ним она или нет, но одно она знала точно, она не хочет быть против.

Глава 19

В назначенное время Милослава крепко сжала ладонь сына, после чего их окутала тьма перехода, меняя привычный вид на усадьбу.

В доме осталась Кира, чтобы приглядеть за Константином в случае чего. Девочка почти сутки просидела рядом с раненным оленем, совсем немного вздремнула, получила ценные указания и осталась на кухне, баюкая кружку с чаем.

Сердце женщины сжалось, так она боялась снова возвращаться в Москву. Если верить новостным сводкам, главная проблема исключена, подруга оказавшая когда-то медвежью услугу мертва.

Переход прошёл без сюрпризов, но на выходе парочку ждали неприятности. Дело в том, что единственной знакомой локацией для переноса в голове Мирослава было поместье рода Фонвизиных.

Как только затухли последние завихрения, напоминающее северное сияние Милослава ощутила лопнувшие струны энергии, что пронизывала дом.

Собравшись было уйти, мать с сыном повернулись к входной двери, но были остановлены командным голосом.

— Стоять! Поднять руки, медленно развернулись!

Стараясь не провоцировать конфликт, прибывшие развернулись, чтобы рассмотреть говорившего. Им оказался ранее неизвестный мужчина лет сорока. Выправка и стойка говорили о том, что это военный, скорее всего имеет какой-то слабый дар, в основном полагается на оружие, пистолет, ствол которого смотрел на её сына. Видимо именно парня вояка посчитал самым опасным.

Милослава знала поместье как свои пять пальцев, но вот персонал сменился. Она была удивлена, почему никого больше нет.

В сегодняшнем состоянии, пройдя столько тренировок и впитав безумное количество энергии, противников для неё не было. Это и стало причиной, по которой когда-то был выбран путь целительства. Женщина слабо представляла, что может случиться, получи она силу разрушения, а не созидания.

Ее тонкие губы дрогнули, изогнувшись в улыбке.

Глаза охранника широко распахнулись, на лбу отчетливо появилась испарина.

— Мы сейчас просто уйдём, иначе твоя кровь закипит, выбирай.

Мужчина какое-то время пытается сохранить самообладание, но потом отворачивает оружие в пол, показывая свою покорность.

Милослава победно глянула на сына и с удовлетворённой улыбкой повернулась к двери, чтобы продолжить движение. Но перед глазами вырос силуэт весьма миловидной девушки с кудрявыми волосами медового цвета и полными губами, кожа бронзовая, глаза кошачьи, облачена в форму, говорящую о принадлежности к службе безопасности. В данный момент лицо незнакомки было скептичным и немного злым.

— Ты ещё кто такая? — бросила она, посмотрев куда-то за спину целительнице.

Почувствовав неладное, женщина раскинула щупальца силы, чтобы поверить пространство. Магия показала, что позади всего один объект.

Чуть выдохнув, Милослава попыталась сделать шаг назад, но наткнулась на препятствие, между ее лопаток больно укололось что-то острое.

Позади стояли ещё три девушки, все одеты в форму подобно первой.

Окружённая воительницами, Милослава вынуждена была сместиться в центр холла. Она давно могла начать сопротивление, но ей было интересно, что происходит и кто все эти люди.

Главные двери открылись, зашли ещё две девушки.

— Периметр осмотрен, больше никого нет.

— Свободны.

Девушки козырнули злючке с медовыми волосами, возвращаясь как полагала целительница на посты.

— Повторю вопрос, вы ещё кто такие? — снова спросила девушка.

Две ее напарницы сохраняли каменные выражения лиц. Охранник с пистолетом куда-то исчез.

— Вышло небольшое недоразумение, — дипломатично начала лекарка. — Мы переместились случайно. Вам лучше сообщить Феде, он скажет, как поступить.

— Фёдору Константиновичу, — мрачно поправила девушка. — Сейчас это невозможно, он отбыл на дуэль, я не буду беспокоить его по пустякам.

В холл спустился управляющий, удивлённо оглядывая собравшихся. Милослава сразу узнала Генри, старик вызвал в ней щемящее чувство ностальгии.

— Паула, что тут происходит? — в свою очередь спросил он достаточно приказным тоном, девушка поморщилась, но ответила.

— Засекли неизвестных, попали портальным прыжком, говорить отказываются, просят господина.

Выслушав Паулу, старик медленно обошёл прибывших, оставаясь за спинами охранниц. Его мысли не долго оставались загадкой.

— Ты должна знать, Паула, что не так много людей имеют такой цвет волос, да ещё и прыгают в пространстве.

— Рыжих полно. — фыркнула она.

— Но такого оттенка среди них нет, можно посчитать по пальцам одной руки. — старик пожевал губы.

— Выходит у нас очень редкие гости, — саркастично подметила валькирия. — Праздник какой-то!

— Это я и пытаюсь тебе сказать. — невозмутимости Генри можно было позавидовать.

Старый немец пристально посмотрел на внимательно следующую за диалогом Милославу. Девушку бросило в жар, хоть Генри и не имел магических способностей. Когда-то он не раз выручал советом, заменил отца, был практически другом.

Этот подозрительный взгляд целительница хорошо помнила, вот и сейчас не удержавшись, нервно поправила прядь выбившихся волос, которые в кое то веке распустила.

— Ксюша…?? — голос старика не выдержал чуть дрогнув и упав.

Милослава не знала, что и сказать.

— Как? — тихо спросила она.

— Ты когда поправляешь волосы, делаешь это мизинцем, особый жест, я всегда замечал.

— Отпусти меня, мне надо к нему. — попросила целительница.

— Да, конечно. — будто очнулся от гипноза старик.

— Может меня кто-то введёт в курс дела? — вмешалась Паула.

— Меня бы тоже не помешало. — добавил стоящий рядом Мирослав.

— Этих людей необходимо отпустить, это… — Генри сделал паузу, заметив лёгкое покачивание головой от Милославы. — Очень близкие родственники.

— К сожалению у нас нет таких полномочий, которые позволят оторвать Фёдора Константиновича от дуэли, — ухмыльнулась Паула. — Поэтому придётся вам подождать возвращения господина в соответствующем месте.

— Паула прекрати, вся ответственность на мне, — Генри виновато обратился к Милославе. — Простите, у нас слияние двух структур, пока нет согласия, как видите.

— Вижу, — кивнула женщина. — Очень жаль.

Целительница обвела взглядом собравшихся девушек из службы безопасности, широко улыбнувшись, отчего одна даже передёрнулась, такой многообещающей была улыбка.

— Мир, мальчик мой, мы торопимся.

— Давно пора, мам. — укоризненно покачал головой тот.

Милослава почувствовала прикосновение сына, затем резкий рывок. На группу была накинута лёгкая вуаль оцепенения, целительская техника. Одно небольшое вмешательство в передачу сигналов по нервным волокнам и девушки валятся на пол, как подломленные.

Не страшно, уже через пять минут смогут встать, будет неприятно колоть, да и общая слабость, как раз то, что нужно.

Целительница отметила, что сын отправился к окну. На секунду он замер, осматривая область доступную для визуального контакта, а затем они снова прыгнули.

Отчасти из-за этого Милослава беседовала с охраной, чтобы сын точно составил план бегства. На секунду ей стало дурно от одной только мысли о бегстве из собственного дома.

Глупо отрицать, что у неё не было фантазий на тему возвращения домой. Но ни одна не могла предсказать такого финала.

Когда девушки смогли подняться, парочка гостей была достаточно далеко. Где будет происходить бой женщина не знала, но здраво предположила, что только одно место может вместить такое большое количество зрителей. А то, что будет много людей она не сомневалась, дуэль между двумя великими родами, дуэль между наследниками, дуэль насмерть.

Даже одна из вышеперечисленных причин способна здорово всколыхнуть общество, а уж когда идёт такой набор, лакомый кусочек для любого.

На то, чтобы добраться до академии, ушло непозволительно много времени. С каждой минутой Милослава нервничала больше и больше, размышляя, правильно ли поступила, решив не прыгать микро порталами.

Время уходило сквозь пальцы, а такси будто бы ехало медленнее и медленнее. Когда мать с сыном добрались до места, часы показывали шесть сорок восемь, до конца дуэли должно было остаться около двенадцати минут, а скорее всего она завершилась.

Зимняя арена для проведения спаррингов и дуэлей располагалась под крышей, в большом помещении, некогда служившем спортивным залом.

Войдя внутрь и оказавшись меж рядов посадочных мест, Милослава не сразу поняла, что не так. Стояла тишина, но люди оставались на местах. Может уже поздно? Её сын проиграл? Тогда где тело?

От волнения руки целительницы зажглись холодным белым светом. Мирослав взял мать за руку, баюкая её ладонь в своей, пока та не пришла в себя.

— Спасибо, — прошептала она, с грустной улыбкой потрепав сына по шевелюре. — Похоже мы опоздали.

— А кто стоит на арене? — задал вопрос сын.

Женщина удивлённо закрутила головой, и только потом смогла рассмотреть стоящего в центре ристалища молодого парня.

— Не знаю. — протянула она растерянно.

— Это юный наследник Ананьевых, — пояснил сидящий на трибуне и слышавший разговор мужчина. Он обладал шикарными белыми усами и такой же шевелюрой, на вид лет шестьдесят. Его спутница же напротив, моложе раза в два, закатывает глаза и кутается в сверкающую антрацитово чёрную шубу. — Фонвизина ещё нет, видимо сегодня мы не увидим ничего.

— Как нет? — удивлённо подняла брови Милослава.

— Пока второго оппонента мы не видели, — пояснил мужчина. — А дуэльный час подходит к концу. Если молодые люди не решают проблемы за час, они решают их в суде.

— То есть, когда пройдёт время, а Фёдор так и не придёт, дело перейдёт в суд? — догадалась Милослава.

— Да, — просто ответил мужчина. — Очень разумный ход, тонко весьма тонко.

— Что вы имеете ввиду? — подал голос нахмурившийся Мирослав.

— Кто-то сообщил Фёдору, что Ананьевы поставят замену. Хотя, скорее всего он и сам догадался. Если бы я узнал, что за бретера пригласят, не пришёл бы, как собственно и сделал Фёдор Константинович.

— Кто выйдет за Ананьевых? — Милослава провела взглядом по трибунам, а точнее по первому ряду.

— Шаман! — сделав большие глаза выдохнул мужчина. — Настоящий, сибирский, а не те шарлатаны из наёмников. Слышал его изгнали из племени, чтобы искупить свою вину, ему нужно победить в ста дуэлях.

— И что, поэтому он опасен? — спросил сын, а Милослава в голове повторила его вопрос.

— Юноша, упаси создатель столкнуться с таким противником, на его счету уже больше семидесяти побед! — снова воскликнул он, а затем глянул на браслет сеферона. — Кажется, мы зря пришли сегодня, как я и говорил, ничего не будет. Идёмте дорогая.

Он галантно подал руку своей спутнице и они двинулись прочь.

Как раз в этот момент толпа сидящих всколыхнулась, а на арене появился второй дуэлянт. У Милославы отлегло от средца, когда она увидела живого и здорового сына.

Как можно описать её ощущения?

Намного проще не думать о ребёнке, до тех пор, пока ты не знаешь, что происходит. Сейчас женщина отдавала себе полный отчёт в том, что испытывает нестандартную смесь эмоций. Тревога, волнение, желание защитить. Всего этого не было столько лет, но сейчас появилось с новой силой. Пресловутый материнский инстинкт?

Места в первом ряду были заняты. Поэтому женщина осталась в середине, рядом с быстро вернувшимися аристократами. Мужчина, так лихо разгадавший планы её сына присел назад, а на лице его спутницы наконец-то пропало скучающее выражение лица.

Милослава присела на парочку освободившихся мест рядом. Тем временем на арене происходил разговор между Фёдором и Петром.

Целительница усилила слух, чтобы понять, о чём говорят дуэлянты. Сначала звук получился слишком сильным, в ушах захрустел песок с громкостью рушащегося камнепада. Поиграв с «настройками», она смогла выставить нужный диапазон.

— Опаздываешь, — начал Пётр, когда к нему приблизился её сын. В голосе Ананьева слышалось плохо скрываемое торжество и небольшая тревога, натянутая звонкой струной. — До конца дуэльного часа осталось несколько минут.

— Мне хватит и одной. — от тихого голоса Фёдора, целительницу проняло. Будто в открытый ворот шубы залетел зимний ветер, разом выдувая тепло, а вместе с ним и душу.

— Как всегда чересчур уверен! — прошипел Ананьев. — Ты думаешь я не понял, что ты сделал со Светой?

— Поделись же, не бойся. — проникновенно парировал сын.

— Ты убил её! — горечь и зло чувствовалось в голосе Петра, настолько явственно, что Милослава в какой-то момент пожалела юношу. — А я любил её, такие созвучные слова, но такие разные.

Снова и снова Милослава смотрела на стоящих на арене парней, спрашивая себя, что она тут делает. Защищает сына? Ему не нужна защита. Он вырос, стал самостоятельной личностью, он прожил целых пять лет, прожил этот отрезок без неё.

Целительница прекрасно понимала, что не знает своего сына.

Это осознание царапало сердце сильнее бешеной кошки, а душа выла, каясь во всех грехах, только вот поздно.

— Хватит лирики, пора умирать. — как-то устало произнёс Фёдор.

— Я могу себе это позволить, много слов, а вот ты нет. Ты сегодня отсюда не уйдёшь. — подытожил Ананьев.

На песок арены вышел судья, который зафиксировал время.

— Вот это поворот! — прокомментировал седовласый мужчина рядом. — Теперь на всю дуэль остаётся не больше двух минут, а это значит, что Ананьеву удалось! Вон, как сияет Геннадий.

Возбуждение толпы спало, сейчас гул стал разочарованным.

Они так долго ждали зрелища, а сейчас их этого практически лишили. Кое-кто поумнее наоборот восхищённо качал головой, в их глазах шоу только набирало интригу, одним из таких был усатый комментатор.

— Фёдор не потерял лицо, а Ананьев жизнь, идеальная партия, теперь всё решит независимый суд в лице императора! — восторженно говорил он. — Сейчас Фёдор скажет, что времени мало, дуэль отменят, гениально!

Ананьев удалился с арены, провожаемый задумчивым взглядом сына, а Милослава вдруг почувствовала, что так как сказал седовласый, не будет. В голове лекарки собирался пазл, сейчас эмоциональный ураган заставлял детали летать и кружится, но стоит ему утихнуть, как вырисовывается портрет.

Учитывая всё то, что сделал Фёдор, ясно одно, он не сдаётся.

Уничтожение Игнатьевых, красивый ход с Романовыми, квартал и его структура — это по отдельности вызывает уважение, а в целом поражает. Милослава видела огонь в глазах сына, такие как он горят внутри, обжигают, они не тлеют, они сгорают.

Всё или ничего.

Шаман появился на арене, неторопливо двигаясь к цетру. Лицо скрыто, видна только нижняя часть, а точнее наглая ухмылка. На голове своеобразный шлем сделанный из головы медведя, на плечах шкура, что опускается до самых пят. Крупный хищник, Милослава знала как никто, жизнь возле леса расширила её кругозор.

Фёдор ждал приближения противника, полностью замерев, будто тело забронзовело, подвергаясь какому-то проклятию. Над ареной зажёгся огромный циферблат, сделанный из продолговатых ламп накаливания, пронизанных раскалённой угольной нитью.

По кругу арены стояли шесть человек, они одновременно закружили потоки воздуха. Дуэлянтов накрыл светящийся голубой купол, отделяя от людей. Сейчас стихия воздуха была нейтральна, даже пропускала звуки, но стоило какому-то инородному предмету приблизится к какой-то части полусферы, как это место уплотнялось, начиная сверкать.

Когда защита была установлена, все увидели, что шаман уже подошёл к Фёдору. На его бедре тихонько позвякивал бубен, с другой стороны висела колотушка, а шею опоясывало ожерелье с птичьими черепами.

Фёдор был одет в полный латный доспех, больше походящий на костюм двуединых. Шлем закреплён на плече, латы идеально подогнаны друг к другу, броня плотнее обычного, видно несколько усилителей, ни единого зазора или технически слабого места.

Зрители застыли, плеваться от возмущения никто не стал, иначе рисковал пропустить что-то. Время было ограничено, стоит судье ударить в гонг, как начнётся драка. Вторя мыслям целительницы, прокомментировал седовласый усач.

— Шаман силён, очень силён, семь десятков побед, ему может хватить и двух минут.

— Интересно, сколько он получит за убийство. — спросила спутница седовласова, ничуть не стесняясь.

Да и что ей стесняться, никто же не знал, что рядом сидела мать Фёдора в которой потихоньку закручивалась тугая спираль тревоги. Она уже не сочувствовала Ананьеву, она смотрела на сына и неосознанно сжала подлокотники до боли в пальцах.

— О, интересно сейчас будет его фирменное представление?! — с волнением, будто мальчишка вслух спросил усатый.

— Какое представление? — с интересом спросил Мирослав.

— Смотри! — воскликнул мужчина.

Замеревший шаман принял уверенную позу и прикоснулся к ожерелью. Пара касаний дала ему энергии и он будто стал выше и шире. За его спиной стала проявлятся тень медведя, будто пятно на мокрой бумаге, расширяясь во все стороны.

Когда тень достигла размера в несколько метров, видимо возвращая оригинальный пропорции, она внезапно отделилась от земли. В огромном силуэте чернильно чёрного медведя, что встал за спиной шамана загорелись глаза, красные угольки, как в потухшем костре. Мрак образовался на всей арене, стало темнее. Появилось чувство страха, и не у одной целительницы, многие на трибунах почувствовали это.

Милослава представляла, какое сейчас давление чувствует сын, но не могла ему помочь.

Внешне Фёдор оставался спокойным, даже не шелохнувшись.

Когда свет вернулся, а медведь пропал, он наклонил голову набок, с интересом смотря на шамана. Так продолжалось несколько секунд, пока парень не кивнули сам себе, а затем щёлкнул пальцами.

Только-только освободившийся от давления разум людей получил колоссальный удар, даже за пределами купола. Будто сама земля вздохнула, приняв на себя силу ментального удара, который плотным одеялом накрыл всё вокруг.

Казалось, что реальность стонала, а воздух исчез.

Это продолжалось ровно пять секунд, в три раза меньше чем представление противника, а затем всё кончилось. Милослава пришла в себя, жадно вглядываясь, чтобы увидеть шамана. Парень стоял на одном колене, по подбородку текла кровь из прокушенной губы.

Фёдор смотрел на противника снизу вверх, пока тот не поднялся.

Судья указал на дистанцию, заставив дуэлянтов разойтись, а затем дал сигнал к началу. Фёдор снял шлем с плеча и оглянув трибуны надел на голову.

Застывший циферблат пришёл в движение, начиная отсчёт до конца поединка.

Разделяющее поединщиков пространство было внушительным, но это не помешало шаману преодолеть его со скоростью молнии. Он двигался скачками, стелясь по земле, будто зверь… Зверь?! Милослава с дрожью поняла, что он действительно стал здоровенным чёрным медведем, несущимся на Фёдора, неумолимо, словно локомотив.

Никто не понял, что произошло, но раздался звук удара. Волна воздуха прокатилась по арене, вздымая пыль, плеснувшую вокруг волной, как круги на воде. Первый удар ещё не стих, как через миг раздался второй. Это Фёдор, отлетел к стене барьера пушечным ядром и сильно ударился, вызывая серию вспышек.

Сын тяжело поднялся на руках, а затем встал на одно колено.

Медведь, которым обратился шаман снова бежал на Фёдора. Скорость снизилась, возможно большая часть энергии была брошена на первый бросок. Достаточно глупо, учитывая, что есть куда более интересные способы прикончить человека, если ты одарённый.

А может ли он использовать что-то другое?

Когда пространство между человеком и зверем сократилось до нескольких метров, зверь прыгнул, намереваясь всем телом размазать противника. Но Фёдор не стал ждать удара, он уже поднялся и сейчас сделал пару шагов назад, упираясь спиной в барьер.

Сын выставил вперёд руки, трибуны ахнули, все подумали, что он собирается голыми руками остановить врага. Медведь тоже не заподозрил ничего опасного, туша почти влетела в стоящего парня, когда из каждого наруча доспехов вышли клинки.

Блеск металла и вой медведя, монстр врезался, нанизывая себя на клинки. Но Фёдор поставил себя в неловкое положение, теперь зверь смял его лапами, в такой схватке не выиграть, чистая сила на стороне шамана.

Но неожиданно тушу медведя откинуло, он несколько раз кувыркнулся в воздухе и приземлился в десятке метров от парня.

Фёдор оттолкнулся от барьера и медленно пошёл к хищнику. Медведь фыркнул и ударил лапой по земле, вызвав целую тучу пыли вперемешку с песком, которая и скрыла его силуэт.

Фёдор остановился. Милослава с удивлением заметила, как её собственная рука покоившаяся в ладони Мира сейчас была крепко сжата. Сам юноша не отрывал взгляда от арены, губы плотно поджаты, глаза же напротив сверкали.

Тем временем пыль быстро осела, являя зрителям три медведя.

На циферблате оставалась минута, когда хищники ринулись в атаку, заходя с разных сторон. Фёдор почему-то уверенно дёрнулся к одному из самых дальних противников, быстро сокращая дистанцию.

Его выбор был правильным, сократив расстояние, он вскинул руку и обрушил её вниз. Такой простой жест на большом расстоянии не помешал нанести урон, будто в руке парня был невидимый молот. Сила обрушилась на медведя, вбивая того в землю. Дезориентированный зверь мотал головой, а Фёдор уже обходил его и схватив за холку, начал разрывать.

Другие звери бежавшие на помощь замерли, падая на песок.

Публика визжала от восторга, этого стоило ждать. Такой красочный и быстрый бой, вместо нелепого хождения вокруг да около. Уже никто не обращался внимания на время, которое стремительно утекало. Все смотрели, как молодой глава великого рода расправляется с ходячим ужасом. А Фёдор был непоколебим, в парне будто проснулось второе дыхание, даже потрёпанный вид и мятый доспех не мешали восхищаться его статью.

Он дёрнул, вызвал вой боли, переходящий в хрипящий человеческий крик, сначала показалось, что он содрал шкуру с монстра, но затем стало видно, как из силуэта медведя был выкорчеван сам шаман. Другие медведи в этот момент упали замертво, медленно рассыпаясь, уже через несколько секунд от них остались только горки песка.

Шаман был в одной набедренной повязке, к которой оказалась приторочена колотушка и бубен. Человек нелепо отполз, а Фёдор откинул в сторону ставшую безвредной шкуру, направляясь к бретеру.

Теперь сын смотрелся гораздо массивнее на фоне своего практически голого оппонента. Народ ликовал, в воздух взлетали шапки, бутылки, салфетки. Среди аристократов были и простые одарённые, простые люди, вход на ристалище бесплатный.

Если родовитые поддерживали Фёдора потому что он был против чужого, простые одарённые восхищались боем, обычные люди с улиц поражались жестокостью.

Пытающийся уползти шаман остановился, Фёдор поднял руку, клинок сверкнул в свете ламп. Он собрался убить его без применения магии, на табло оставалось тридцать секунд, но уже никто не сомневался, что шаман труп.

Неожиданно шаман зацепил горсть песка метнув его в лицо наклонившемуся Фёдору. Песок превратился в дым, втягиваясь в прорези для глаз и рта. Парень остановился, а шаман тем временем встал на ноги, ничто в его образе не напоминало о том ужасе, что он пережил мгновением раньше, сейчас он контролировал ситуацию.

— Нет, нет, нет…

Фёдор озирался, будто был окружён врагами, шепча одно и тоже. Милослава от волнения привстала.

— Я могу попробовать его вытащить! — прошептал Мирослав.

— Не сможешь, купол не позволит. — не стала вдаваться в подробности мать, а Мир скрипнул зубами.

Шаман ходил кругами что-то заунывно напевая и стуча в бубен. Фёдор же махал руками и похоже с кем-то дрался. Ментальное воздействие, он не смог попасть в разум сразу, вот его сила кроме всего прочего. Дух зверя и ментал, как только Фёдор вдохнул яд, шаман проник в его сознание.

— Нет! Дед, не нет!

Горечь в голосе парня ранила Милославу, она поняла, что за воспоминание использовал шаман.

— Что это? — непонимающе спросил Мирослав, он не слышал голосов по ту сторону. — Какого беса? Он под контролем?

— Да, — тихо ответила мать. — Он вызвал воспоминание смерти дедушки, Федя сейчас там, где бы то ни было.

— Урод! — резюмировал Мирослав.

Трибуны молчали, все смотрели на финал боя, наблюдая, как парень делает какие-то жесты. Вот он будто прикрывает кого-то, вот дерётся, вот кричит. Всё это напоминало немое кино.

Шаман сосредоточенно продолжал пляски, на его губы вернулась самодовольная ухмылка.

Когда на табло осталось десять секунд, шаман прекратил ритуал и решил покончить с противником, он подошёл к шкуре, вытаскивая неизвестно как оказавшийся там клинок.

Но что-то изменилось.

Фёдор сел на землю, а Милослава прикрыла глаза, чтобы сдержать слёзы.

Девять…

Целительница услышала треск разрядов, если ты хоть раз слышал, какие звуки издаёт электричество, не перепутаешь.

Восемь…

Открыв глаза, женщина заметила, как возле груди у сидящего на земле сына начали проскакивать молнии, закручиваясь в диск. Он медленно встал, разведя руки в стороны.

Семь…

На арене поднялся ветер, сметая песок. Почувствовавший неладное шаман обернулся и с рычанием побежал к Фёдору, но был снесён порывом ветра к самому краю.

Шесть…

Из прорезей в шлеме засиял свет, будто молнии были и там, ноги Фёдора оторвались от земли. Поднявшаяся буря раскручивала ураган центром которого был сын.

Пять…

Молнии покрыли всё тело Фёдора, скользя по доспеху, но не причиняя вреда своему хозяину.

Четыре…

Диск молний расширяется, сияя всё сильнее.

Три…

Где-то высоко гремят раскаты грома. Милослава по реакции людей вокруг понимает, что это уже за пределами купола. Гром гремит над зимней Москвой, всё происходящее напоминает суд богов.

Два…

Шаман делает последнюю попытку кинутся на Фёдора, но тут всех глушит разряд. Широкая молния состоящая из тысяч молний поменьше летит сверху. Она пробивает крышу здания, а потом и купол, врезаясь в широко раскрывшего глаза шамана.

Один…

Бой заканчивается, на табло горит цифра «00.01».

Глава 20

Когда я пришёл в себя, вокруг слышались бурные разговоры людей, сознание буквально утонуло в волне тревоги и ожидания. Смотрю по сторонам, чтобы понять, что произошло. Последним, что помню, был поверженный шаман, а затем белое полотно.

Я лежу на песке арены, прямо над головой дыра в потолке, через неё видно кусочек неба. Сферы, которая накрывает арену нет. Поэтому я и слышу всех этих людей, звуки больше не приглушены.

Сажусь, вызывая новую бурю обсуждений. Чувствую приближение человека, воздух вокруг густеет, непонятно чего ожидать, может решат добить пока я слаб.

— Федя… — знакомый голос заставляет повернутся. — Федя! Ты в порядке?

Рядом опускается Милослава, заглядывая в глаза и пытаясь стащить шлем. Помогаю женщине, мне и правда не помешает целитель. Мир тоже тут, встал в некотором отделении, мониторит окружающую обстановку, молодец. Пока прохладная волна целительской магии делает своё дело, восстанавливаю события.

Такое ощущение, что внутри меня кто-то шарился, грязными пальцами перебирая белые листы моих архивов. Наследил этот некто, сильно. Но уже через минуту поплавок дёрнулся, я вытащил первое воспоминание.

Но как? Почему? Этого не может быть?

Может быть что-то перепутал? Вторая проверка даёт такой же результат, я вспоминаю бой у карьера, смерть деда. Из горла непроизвольно вырывается рычание.

— Где этот сучонок?! — порываюсь встать, но движения целительницы стают жёсткими как сталь, она останавливает порыв.

— Всё уже кончено, ты победил, — Милослава улыбается. — Успокойся.

— Мне надо с ним кое-что обсудить.

— Увы, но это невозможно, твой последний магический удар не оставил от него и следа.

— Как? — спрашиваю и торможу, пытаясь вытянуть из памяти этот момент.

— Мы должны были потом это обсудить… — начинает Милослава, но видя мой твёрдый взгляд решает рассказать. — В общем ты будто дрался с кем-то, а потом появился гром, молнии… Точнее одна молния.

— Понял. — благодарно киваю.

— А вот я не совсем поняла, вам не избежать разговора, юноша.

— И не надеялся, — бурчу себе под нос, одновременно качая головой на вопросительный взгляд со стороны судьи. Его медики мялись рядом, не зная, как и реагировать на вторжение неизвестной коллеги. — А теперь, мне надо закончить начатое.

— Что ты намерен делать? — хмурится Милослава. — Как доктор, советую тебе отдохнуть, минимум сутки. Не знаю, что это за техника с погодой, но она почти высушила тебя. В организме не осталось энергии.

— Если мне потребуется совет целителя, я спрошу. — намекаю, что её разглагольствования не имеют под собой почвы.

— А совет матери? — робко спрашивает она.

— То же самое, — отвечаю уже мягче, нет я не простил её, но когда-то у меня хватит сил это сделать. — А теперь не мешай.

Тихонечко встаю, чтобы подойти к судье.

Глаза отмечают, что на трибунах будто-бы появилось больше людей. Ещё бы, такое зрелище, а они даже ещё не представляют, что это не конец. На табло горит всё та же цифра, одна секунда до конца поединка.

У меня есть время, чтобы покончить с Ананьевым. Вопрос в том, надо ли мне это в данный момент. Если оставить кретина в живых, можно выиграть время, не знаю сколько, но явно больше нежели в случае его смерти.

Милослава устраивается рядом, чтобы помочь дойти, Мир держится с другой стороны, отодвигаю родственников. Это не обида, просто в порыве жалости она забыла, что мой доспех весит больше сотни килограмм.

Анализирую прошедшую дуэль. Она оказалась крайне интересной, во всех смыслах. Даже не мог представить, что какой-то шаман может составить мне конкуренцию, но как оказалось, всё просчитать никогда не удаётся.

Начал дуэль я достаточно ровно, делал максимум из того, что было в распоряжении. Хотелось дать наблюдателям пищу для размышлений, показать себя, но не всесильным. По сути, я играл с сибиряком, ровно до того момента, пока он не применил ментальную технику.

Его показательная техника с медведем, кого-то она может впечатлить, но я видел центуриона вблизи, с таким трудно конкурировать. Ужас, который источало заклинание был сильным, проняло даже людей за барьером. Мне следовало тоже немного поиграть на публику, что я и сделал.

В последний момент пришла идея отколоть что-то эдакое, там появился щелчок, добавив здоровую порцию пафоса. Подобно оплеухе выписанной ребёнку, удар снёс шамана с ног, но тот смог удержаться на колене. Следовало тут же сделать выводы, что парень балуется менталом, но в тот момент я был слишком беспечен.

Преображение, непонятная форма медведя, чего-то такого я и ждал.

Метаморфизм был встречен клинками, по прежнему не хотелось показывать актуальный уровень силы. Затем разделение на несколько ипостасей, тут я без труда нашёл нужного монстра, первый раз за всю дуэль применив что-то стоящее, кинетический молот, как сам обозвал подобный удар.

Но вот потом, когда мне надоело играть, шаман что-то почуял, решив применить самое сильное в его арсенале. Готов поспорить, что он несколько раз пробовал проникнуть ко мне в сознание и раньше, быстро сориентировавшись, что с наскоку эту крепость не взять.

Судья разговаривал с старшим Ананьевым, который похоже не был доволен беседой. Полный мужчина поджал губы, отчего щёки стали казаться ещё больше.

Мысли снова свернули к выбору, убить Петра сейчас, или построить комбинацию в которой его жизнь станет для меня ценнее смерти.

Геннадий будто понял о чём я думаю, оскалившись мне в лицо. Сдаваться этот человек не собирался.

— Чего ты хочешь? — жарко спросил он, вид развязный и спокойный, но в глазах застыл страх.

О нет, это не страх передо мною, а страх за жизнь ребёнка. Не смотря на внешность полного и весёлого дядечки, старший Ананьев один из тех, кто прошёл войны за власть в своё время. И победил, что очень важно.

Нужен ли мне такой противник?

— Справедливости. — не знаю почему, но это вырвалось у меня.

— Это бред, — поднял ладони Геннадий. Судья тактично отошёл, Милослава тоже. — Мальчик, просто назови цену.

— У тебя нет столько. — голосом змея искусителя я предложил ему выход. — Ты, выйдешь на бой вместо своего сына. Как тебе предложение?

— Урод, — только и прошипел мужчина, неожиданно плюнув мне в лицо. — Тебе не жить, если что-то случится с моим сыном, я найду способ отомстить.

— Жаль, что ты не согласен. А Ольга бы согласилась. Я всем предлагаю выбор, которого вы меня раз за разом лишаете, уже это делает меня честнее любого из вашей грязной кодлы.

Краем глаза вижу, как на этих словах вздрогнула стоящая чуть поодаль Милослава.

— А сейчас она мертва. — прищурился Геннадий.

— Все делают ошибки, а местная аристократия ещё и забыла, что за них надо платить.

— Мы сможем договорится? — чуть опустил вожжи Ананьев.

— Конечно, условия ты знаешь.

— Не договоримся значит. — пробормотал он.

Я мучительно рассчитывал, как поступить. Тут вариантов немного, это дело надо закончить. Убив или помиловав Петра, я сделаю только половину. В любом из этих случаем, Ананьев постарается меня убрать. Если не он сам, то его сын точно, а значит — это не приемлемо.

Хорошим вариантом было бы согласие Геннадия, после его смерти, клан будет долго оправляться, особенно если во главе него останется Пётр. Ещё можно связать род какими-то обязательствами, но сейчас, когда легализован по сути только я, а все остальные члены семьи в тени, это не сработает. Опасно, могут попытаться меня убить, а проблем и без этого не мало.

— Не договоримся. — повторил я следом за Геннадием.

Мужчина развернулся, идя на встречу к плачущей жене. Она сверлила его спину взглядом побитой собаки, но когда увидела лицо, разрыдалась сильнее прежнего. Милослава за спиной вздохнула, как-то осуждающе.

— Выходим, у нас ещё одна секунда. — киваю ждущему судье, всё начинается заново.

Люди успокаиваются, садясь на свои места.

Мы с Ананьевым снова в центре, друг напротив друга. Стоит отдать должное, он хорошо скрывает страх, только лицо напряжено больше обычного. Пару раз глянул через плечо на мать и отца, какая никакая но это семья, которую мне придётся уничтожить. Ради чего? В первую очередь ради себя и своих близких.

Я даже не стал надевать шлем, держа его в руке.

— Хочешь что-то сказать? — спрашиваю Ананьева.

Парень лишь мотает головой, кидая быстрый взгляд на табло.

Судья даёт отчёт, дуэль начинается. Дуэль заканчивается.

Я сразу же разворачиваюсь и иду в противоположном направлении. Купол распадается не сразу, а через несколько секунд, после того, как позади меня падает тело Петра. Именно тело, пустая оболочка с выгоревшая изнутри. Я не стал усложнять и устраивать шоу, а просто закончил как можно быстрее.

Стараюсь найти выход подальше от горюющих родителей парня, сцены сейчас не нужны.

Только выходя с арены, подставляя лицо морозному воздуху, понимаю, что пути назад нет. Выход один, поглотить род Ананьевых.

Милослава вышла из здания вместе со мной, но потом кивнула на прощание и растворилась в вихре перехода.

Вернувшись домой зашёл в кабинет отца, устало снял доспех и вытянулся в кожаном кресле. Слуги принесли ужин, подавая пышущие жаром блюда. Я механически пережёвывал пищу когда в дверь кабинета поскребли. Открыв, обнаружил Али, смотрящего на меня с удивительно беспокойным взглядом звериных глаз.

— Что случилось малыш?

Питомец уже выше пояса, скоро в холке станет достигать груди. Сейчас зверь нервно бил хвостом и быстро просочившись в кабинет стал ходить кругами.

— Ну, ну, хватит, что случилось? Тебя сегодня не покормили?

Он лишь неразборчиво прорычал, а затем бросился на меня, мягко повалив на устланный ковром пол. Не замечал ранее такой любви к играм, да и не то настроение. Собравшись было сбросить своевольного зверя с себя, был прижат мощными лапами к полу. Али обдал меня не свежим дыханием из пасти, поймав мой взгляд и впившись глазами.

Я почувствовал, как что-то стучится мне в сознание, будто просит разрешения, как минутой ранее у двери. Ощущения новые и непонятные, однозначно требующие внимания.

— Что ж, будь по твоему. Но сначала я встану.

Али почувствовал моё желание и отпрянул, усаживаясь напротив. Сейчас можно было смело сказать, что зверь теряет таким привычные кошачьи очертания, превращаясь в того центуриона, что я видел раньше. Грудь стала массивнее, хвост толще, морда расширилась, вокруг пасти появились пластины, которые могут принять автоматную очередь, надёжно прикрывая шею.

Пришлось скрестить ноги для удобства. С некоторым сожалением посмотрев на нетронутую еду, ворчливо уставился на центуриончика.

На то, чтобы войти в транс ушло много времени. Мысли были спутаны, в душе раздрай, море эмоций всколыхнули навалившиеся события. Взяв внутреннее состояние под контроль, открыл разум.

В голову ворвались горячие фрагменты, воспоминания, глазами Али. Они ложились раскалёнными углями, причиняя небольшой но терпимый дискомфорт.

Образы форпоста, нашего боя, снова образы посёлка.

Непонимающе помотав головой проворчал.

— Что? Что ты от меня хочешь? Я это помню.

Зверь как мне показалось раздосадованно прорычал и сделал вид, что уходит из комнаты, подойдя к двери. Затем снова вернулся на место и снова отошёл. Непонимающе покачав головой, вызвал новое рычание, а затем он схватил зубами за рукав и потянул.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой? — догадался я. — В посёлок? Но что нам там делать?

Утвердительное рычание.

Надо же, разговариваю с животным, хоть и родившимся в другом мире, но животным.

Перехватив несколько кусков мяса из тарелки под нетерпеливым взглядом друга, снова полез в доспех. Обещал же, что никуда без лат, обещание надо держать.

Переход оглушил на несколько секунд, после чего мы появились в центре форпоста, который не так давно защищали. Вокруг бегали люди, выла сирена тревоги, на нас никто не обращал внимания.

Я подобрался, как и стоящий рядом Али, тот вовсе припал передними лапами к земле.

— Прорыв? — спросил я, но ответа как и ожидалось не получил.

Тёмное небо озарилось вспышкой магического удара, в посёлок по кривой дуге залетел пущенный каким-то огневиком снаряд. А это уже интересно, не помню, чтобы монстры из порталов умели применять магию.

Али быстрыми прыжками скрылся из виду, я заметил только направление, он поскакал куда-то в сторону укреплений, которые смотрели своими стенами на карьер.

Суматоха нарастала, чтобы понять, что происходит, побежал к дому Вишневского, если кто и сможет прояснить ситуацию, так это Док.

Пока добирался до основательного домика целителя, в небе ещё несколько раз полыхнул огненный шар. Звук драки доносился совсем в противоположной стороне от разлома, значит кто-то напал на посёлок.

Сергея обнаружил выходящим из дома, лекарь поправлял перевязь с какими-то лекарствами, из-за спины торчит приклад автомата, а сам Док весьма взволнован.

— Что ты тут делаешь? — заметил меня мужчина.

— Я бы сам хотел это знать, — проворчал я, инстинктивно приседая, когда над головой пролетел огненный шар, расплескавшийся пламенем позади, охватывая и пожирая деревянный домик. Донёсся истошный крик заживо сгораемого человека, впрочем, быстро перешедший в хрип, а потом и вовсе настала тишина. Мы отошли за створку металлических ворот, чтобы со стороны нападающих не прилетело чего убойного. — Лучше скажи, какого беса тут творится? Кто напал на посёлок курируемый самим императором? И где его люди?

— Это Новгородцы! — прошипел Док. — Решили загрести ресурсы.

— Снова бунт?

— Хуже. — мрачно сплюнул Сергей. — Император мёртв. Это не бунт — это революция.

Меня будто пыльным мешком ударили, настолько неожиданной была новость. Императора убили? Но как? Вопросов в голове крутилось много, а времени мало.

— А как ты тут оказался? — задал логичный вопрос Вишневский.

— Меня привёл питомец, он какой-то нервным этим вечером.

— Не простой зверь. — согласно кивнул Сергей. — Где он?

— Я не знаю… Побежал в сторону окопов. — по спине побежали мурашки.

— Со стороны разлома?

— Да.

— Я займусь ранеными. Помоги чем сможешь, не думаю, что их много. Сейчас бьют дальнобойными, скоро пойдут в прямое столкновение.

Киваю целителю и мы расходимся. Сергей удалился в сторону атакующих, а я побежал искать своего питомца. Если мои предположения верны, Али не просто так меня выдернул сейчас. Не думаю, что пришельцу есть дело до дрязг людей, тем более на таком расстоянии. Нет дела ему и до прорывов, точнее обычных прорывов.

Но вот то, что привело нас сюда именно сейчас заставляет сердце сжаться. Что такого почувствовал пришелец?

Приблизившись к укреплениям, сначала подумал, что враги пробрались и с этой стороны. Причиной такому выводу стало сияние на полнеба, озаряющее низкие ночные облака.

Питомца нашёл стоящим на одном из помостов, он уставился в сторону поля, разделяющего нас и разлом. Костяные пластины, напоминающие перья птицы ходили ходуном, поднимаясь на холке практически перпендикулярно. Сам зверь низко рычал, как небольшой бензиновый генератор, высматривая что-то в темноте.

Мне предстала не самая приятная картина. Из глубины старого карьера в небо бил луч света, но не обычного тёплого или холодного, вызванного электричеством, а магического сияния, расходящегося волнами вокруг. Всё остальное пространство между нами поглотила темнота с низко висящими облаками, карьер сейчас напоминал прожектор, направленный в небо.

Звуки боя за спиной меня уже не трогали, гораздо интереснее было понять, что происходит с меж мировым разломом.

Ночь не позволяла многого рассмотреть, но я отчётливо различил тени, что стали мелькать на краю карьера. Не надо быть профессионалом в изучении порталов иномирян, чтобы догадаться, что это гибкие и смертоносные тела монстров.

Посёлок оказался зажат с двух сторон.

Но меня беспокоило не это, а изменившийся рык Али, теперь он напоминал скулёж, а сам зверь припал на все четыре лапы, прижав уши.

Глава 21

Опускающаяся ночь была тёмной, низкие облака заслонили луну грозно нависая над землёй. Казалось, что если бы не они, луч света бьющий в небо увидели в Москве.

По доносящемуся шуму баталии я понял, что никого не волнует непонятная иллюминация, они заняты резнёй друг друга.

Али лежал в ногах, уже даже не пытаясь рычать. Питомца била дрожь, он нервно крутил хвостом и неотрывно пялился в сторону нового прорыва. На краю карьера в свете магии мелькали силуэты, быстрее и быстрее, скорость намного выше чем я видел в прошлый раз, будто их что-то гнало.

Пока монстры не минули несколько километров степи, спрыгиваю с барьера. Али наконец-то отлип и последовал за мной, не отставая ни на шаг. Рука выхватила пробегающего мимо солдата, им оказался пожилой воин спокойно взглянувший на меня и открывший было рот для отповеди, но сказать ему я не дал.

— Боец, перед тобой глава великого рода Фонвизиных, случай мой приказ, это очень важно! — не сказать, что солдата это впечатлило. — Сейчас произойдёт прорыв, очень большой, найди главного в этом хаосе и передай, чтобы готовились к обороне.

— Какая к чертям оборона?! — проорал солдат. — Эти сукины дети сейчас нас всех сожгут, пикнуть не успеем.

— Если не сделаешь как я сказал, вас не сожгут, а сожрут. Передай, как прекратится огонь со стороны мятежников, вам тоже запрещено стрелять. — пробурчал я, выпуская его из рук. — Пошёл, выполнять приказ, боец.

Самому же мне предстояло подавить нападающих.

Как не вовремя умер император, даже не представляю, что сейчас начнётся в столице. Но, могло быть и хуже. К счастью, я проредил верхушку, отправив на тот свет клан самых властолюбивых сук в этой части России.

Сложно сказать, пойдёт ли сейчас ослабление великих родов на пользу. Этим могут воспользоваться выходящие из тени младшие. Геннадий сейчас убит горем, все его мысли только об одном, как поскорее убить меня. Остаётся только Алфёров, он командует армией, к тому же его сын Дмитрий хоть и затих на время, но остался фаворитом при дворе. Вот этими я и займусь в первую очередь.

Размышляя о новой политической обстановке, неспешно перемещался по горящему посёлку. Прыгая с места на место в пределах видимости, благо, зарево пожаров давало хорошее освещение.

К краю посёлка добрался в считанные минуты, оказавшись у уронившего от неожиданности бинокль солдата. Мы стояли с краю, в небольшом отдалении. Окоп шириною в пару метров и высотою мне по грудь, хорошо скрыл переход. Молодой парень, чуть старше меня, сейчас удивлённо таращился на громадину лат и утробно рычащего Али.

Я сложил пальцы пистолетиком и направил на него.

— Пиу, и ты труп, — парень побледнел, отступив на пару шагов. — Прибор ночного видения мне, живо.

— Н-е-е-е положено, — промычал парень. — Т-т-т-ревога!!

— Кочетков, твою мать, что там у тебя?! — выругался кто-то в траншее за углом.

— Товарищ сержант…

— Вижу, — вышел из-за угла подтянутый вояка. — Чем-то могу помочь, ваше высокоблагородие?

— Прибор ночного видения. — повторяю узнавшему меня мужчине.

— Кочетков, дай прибор его милости. — гаркнул воин, а затем обратился ко мне, перекрикивая заработавший рядом пулемёт. — Что вы намерены делать, ваша светлость?!

— Кончай уже с светлостями и милостями! — приказал я, увидев облегчение в глазах простого офицера, стало понятно, что ему неловко в моём обществе. — Я схожу в гости к ним, когда прекратят стрелять, вы тоже прекращайте.

— Понял, но не знаю, как отнесутся старшие по званию.

— Времени нет, сейчас идёт прорыв, — солдат побледнел, даже не смотря на возраст и опыт. — Я пошёл, держитесь.

Приняв у Кочеткова бинокль, чуть высунулся из траншеи, чтобы оглядеться. Видимость была отличная, подсветка со стороны разлома становилась только ярче, но времени ждать не было. Прибор был нужен для того, чтобы точно определить насколько растянуты силы противника и где самые главные засранцы.

Магов огня увидел сразу, они перемещались за небольшим холмом, огненные шары летели один за другим, но из разных мест. Логично, иначе пулемётчики и снайперы их давно бы вычислили.

Видимости для прыжка не хватало, останавливаться на середине поля под обстрелом с двух сторон не хотелось.

Прибор показывал, что нападающие вытянулись дугой, пересчитать их было невозможно, те часто скрывались в овраге. Поражало большое количество огневиков, удары то и дело сыпались на посёлок. Кроме атак огнём были выстрелы огнестрельного оружия, никакой водной магии или телекинеза.

Как я сразу не догадался! Они знали куда пришли, знали зачем, сферы не сгорают в огне, но их можно повредить сильным физическим воздействием. Новгородцы планомерно сжигали форт.

По всему увиденному получалось, что они и не будут нападать. Просто так и продолжат кидаться огненными шарами из-за холма, пока не выжгут всё и вся. Хороший план, не будь сегодня прорыва, он бы увенчался успехом.

В ночи были видны только огненные всполохи от вылетающих заклинаний, недостаточно для перехода.

Идея пришла неожиданно, посмотрев на пелену облаков, которая светилась на целый километр в диаметре, решился на прыжок в небо. Али брать опасно, пришлось приказать зверю оставаться в траншее, рядом с испуганным Кочетковым.

Приготовившись и вручив ставший ненужным визор в руки молодого солдата, исчез. Не видел, чтобы кто-то практиковал такое раньше, а когда оказался в небе, понял почему.

Шлем сужал видимость, пришлось изворачиваться как падающему коту, чтобы точно понять, куда прыгать снова. Не вовремя пришла мысль о свете магии, сопровождающем каждый прыжок. Сконцентрироваться не получалось, я чувствовал всем телом, как неотвратимо приближается земля.

Казалось, до нового прыжка прошла целая вечность. Пришлось выкручиваться уже походу, новый прыжок постарался сделать быстрее, на какое-то время стабилизировав себя с помощью телекинеза. Это не осталось незамеченным, по броне шоркнули первые пули выбивая сноп искр, что ещё больше демаскировало меня.

До окопавшихся врагов добрался в пять переходов, появившись прямо над головами суетящихся огневиков. Убивать никого не стал, сейчас важен каждый человек. Визор не мог показать, где ставка командования, а она должна была быть. Очутившись в воздухе над нападающими увидел небольшую группу людей в отдалении, трое, стоят плотно не нападают.

Один переход и я падаю с высоты в трёх метров вниз. Приземление вышло не самым крутым, соскальзываю с устланного снегом покатного бугра запнувшись на ходу. Это спасло от сразу нескольких выстрелов, парочка даже попала по броне, но отрикошетила, спасая от лишних отверстий в теле.

Ещё один прыжок за спину группы людей, вытаскиваю первое попавшееся тело, прикрываясь им от сбежавшихся в кучу людей.

— Не стрелять! — командный женский голос остановил направленные на нашу парочку и готовые к выстрелу стволы.

— Выкинешь что-то непонятное и ты труп, — дружелюбно посоветовал я дёргающемуся в захвате человеку. — Всем остановится, иначе оторву голову вашему другу, а потом и всем вам! Вы же не используете её по назначению, нападать на имперский форт, придурки!

На секунду появился шанс рассмотреть окружающих.

Лица обычных воинов скрыты шлемами, как и того, которого я держу. Но вот лица оставшихся двух главных открыты. Высокий мужчина с окладистой чёрной бородой и длинными до плеч волосами, рядом женщина, волосы такие же тёмные, черты лица правильные, рослая и сильная. Если мужчина смотрел с яростью, то в её взгляде был неприкрытый интерес.

— Отпусти её и мы позволим тебе уйти. — предложила женщина.

— Кого? — не понял я.

— Меня, придурок! — прошипел милый голосок совсем рядом.

— Это плохое предложение, у меня есть другое. Как насчёт спасти свои жизни и жизни множества людей?

— Ты можешь спасти свою жизнь, — сделала шаг вперёд темноволосая.

— Стоять! — с силой сжимаю попавшуюся в руки пленницу, латы на ней начинают деформироваться с жутким скрипом, а сама девушка натужно всхлипывает.

— Стоим. Твоё предложение? — наклоняет голову темноволосая всё так же с интересом рассматривая меня.

— Знаешь кого я вижу перед собой? — вмешался здоровяк похожий на викинга. — Трупа!

— Трупы тут все, так или иначе, — киваю в сторону разлома. — Там сейчас собирается весёлая компания, как думаешь, быстро они доберутся до нас? Я ставлю на то, что очень быстро.

— Артём, — в голосе темноволосой появилось напряжение. — Проверь.

Викинг достал бинокль и стал подниматься на холм, не спуская с нас глаз.

— Кто вы такие? — пользуясь случаем спросил я. — Вы убили императора?

— Мы, — чуть ли не промурлыкала темноволосая. — Меня зовут Ольга, Ольга Романова.

Я поморщился от знакомого имени. Моя запинка была воспринята иначе.

— Гарантирую, если сделаешь глупость тебе не будет места в этом мире. Земля загорится у тебя под ногами, достанем отовсюду.

— Только в том случае, если я буду прятаться. — возразил я.

— А ты не будешь? — хмыкнула темноволосая, делая жест своим людям, после которого они отпустили оружие.

Хочет показать, что контролирует ситуацию.

На время нашего диалога магические удары по форту прекратились, прекратилась и стрельба в ответ.

— Мне незачем прятаться. Меня зовут Фёдор, фамилия Фонвизин.

После моих слов лицо женщины стало напоминать каменную маску.

— Что тебе нужно?

— Вот, теперь конструктивный диалог. Мне нужно, чтобы вы помогли отбить нападение. Далеко вам не уйти, но предлагаю перемирие на время общих действий.

— У нас есть человечек, обладающий таким же навыком, как и у тебя. — к темноволосой возвращалось настроение. — Мы получим, что хотели, так или иначе.

— Какая разница, что вы получите, если это бессмысленно?! — воскликнул я в сердцах. — Вы не в курсе, что нападения в этом месте увеличились. Последнее и вовсе открыло трое врат, а люди в посёлке поймали разумного пришельца. А сейчас они и вовсе лезут из преисподней, будто им на пятки наступает сам дьявол.

По мере моих слов темноволосая всё больше уходила в себя. А когда с возвышенности вернулся Артём, она и вовсе обеспокоилась.

— Он прав, — со скрипом доложил викинг, слышащий последние слова. — Лезут будь здоров, сплошной поток.

— Мы получим своё… — начала было Романова.

— Как я устал от ваших тупых заскоков!

Отпускаю пленницу, толкая на вытоптанный снег. Прыжок перехода к ближайшему бойцу с автоматом и удар в ухо опускает его на землю. Второй прыжок и снова очередной нападающий валится подкошенный мощным апперкотом.

— Самодовольные кретины!

Прыжок и удар, сразу беру за нагрудник не успевшего повернутся солдата и швыряю в другого, гася автоматную очередь, оба тела кувыркаются по замёрзшей земле.

— Власть, вас беспокоит только одна власть! Да чтоб вам подавиться, бл***! Уе****ки недоношенные, три раза об асфальт, надо было вас в детстве в унитазе топить…

С каждым словом у меня будо срывало резьбу, слетали все гайки плотно держащие самообладание. Гасить эмоции я не успевал, да и не хотелось, просто пустил на самотёк, выбивая дурь из каждого попавшегося на моём пути.

Уже через минуту на снегу валялись два десятка тел, пара огневиков пыталась применить магию, но они были биты в считанные секунды. Когда я появился у стоящей в отдалении темноволосой, чтобы преподать урок, на меня с рычанием бросился викинг.

Пропустив его удар, пошатнувший меня, хватаю придурка за волосы превращая лицо в кровавую кашу парочкой ударов.

— Прекрати! Хватит! — взвизгнула Ольга.

Приблизившись к женщине, почувствовал движение слева, буквально на периферии зрения. Быстро разверзлось окно перехода, оттуда появилась рука хватающая Романову. План не удался, в свою очередь зацепившись за Ольгу, рванул на себя, вытаскивая из окна портальщика.

Магу досталось, один прямой удар в лоб поселил на шлеме вмятину, а в голове звон. Развернувшаяся как кошка Ольга быстро поднялась с земли, готовая ударить. Магия вокруг неё собирала снежный смерч, но она медлила, не решаясь.

— Мы поможем, — сказала она. — Прекрати, мы можем драться и дальше, но это и правда бессмысленно.

— Уверен, ты затеяла какую-то игру. Знаешь что? Если ударишь в спину, бей наверняка, иначе простыми синяками не отделаетесь.

— У нас другие цели, пока они совпадают. Твои предложения?

Подумав несколько секунд, принял решение.

— Вы смещаетесь к разлому, переть будут отовсюду, но спину вам никто не подставит. Будете правее и впереди, там есть несколько каменных домов, это станет для вас стеной. Только выждите несколько минут, я введу в курс остальных, по вам не станут бить, даю слово.

— Идёт. — быстро согласилась Ольга.

— Не дай создатель ты что-то задумала. — покачал я головой.

— Может хватит угрожать, займёмся делом? — проворчала Романова.

Я растворился в воздухе, перемещаясь в окоп рядом с Али. Питомец воспрял, стоило мне появится рядом. Кто-то шумно выдохнул, развернувшись заметил сжавшегося солдата.

— Ну и страшный у вас зверя ваша светлость, постоянно рычал, думал съест, испугался. — полились слова из парня.

— Он тоже боится. — мрачно проворчал я.

— Но кого?! — искренне удивился Кочетков.

— А вот это мы сейчас узнаем.

Поход по траншее вывел под растянутое полотно тента на пересечении двух линий окопа. Тут собрались несколько воинов постарше, все хмурые, под стоящим неподалёку чайником тлеют угли, солдаты сидят на ящиках из под боеприпасов. Среди прочих мелькает уже знакомый сержант, при моём появлении он один встаёт.

— Конфликт улажен, на время, — сразу начинаю я. — Переносите всё на основную стену, этот окоп и два дома рядом займут Новгородцы, которые вас потрепали.

— Какого беса они тут будут делать?! — начал самый старый воин, от его слов мой знакомый сержант ощутимо поморщился.

— Спасать наши общие задницы боец, — не делая различий в табелях и возрасте отрезал я. — Приказ ясен? Или может мне донести в другой форме, набив вам морды, так же как я это сделал гостям из Новгорода. Или может ты уполномочен здесь решать?

— Спокойнее Фёдор Константинович.

Из вскочившего было старика будто выпустили воздух, под тент пожаловал известный мне генерал из Москвы, ставленник императора и ещё один незнакомый мужчина. Держится уверенно и по хозяйски, подтянутый, высокий взгляд суровый, пронизывающий, именно он обратился ко мне.

На мой вопросительный взгляд вошедший представился, в то время как бочковатый генерал молча отвёл взгляд. Толстяк знает, что императора не стало, поддержки нет, под кого ложиться и где лизать непонятно.

— Ивнин Кирилл Павлович, подполковник запаса, местный комендант.

— Меня вы знаете, — кивнул я. — Ситуацию вам описали?

— Да, я в курсе. Сейчас все свободные солдаты у главного укрепления со стороны разлома. Говорите Новгородские мятежники будут с нами?

— Да, я с ними… — подбирая слова замялся. — Нашёл общий язык.

— Слышал я, как вы общаетесь.

— Под трибунал это отребье, какой прок от них? — влез толстяк.

— Сейчас важен каждый человек, иначе до утра мы не доживём. — злится сил не осталось, просто пожимаю плечами. — Я иду к солдатам, помогу чем смогу.

— Вы правы, — уничтожительно глянув на толстяка продолжил Ивнин. — Но ситуация не так страшна, у нас четыре гранда, отправлено сообщение в столицу, наш человек построит портал.

— Если я прослыву перестраховщиком сегодня, буду как никогда рад. — искренне заявил я полковнику и отправился к месту.

На стене было необычайно тихо. Солдаты стояли в напряжении, лишь мазнув меня взглядом. Я думал, что во время моего отсутствие монстры преодолеют разделяющее нас пространство, но видимо ошибся.

Легионы тварей роились у разлома, тёмной и бесформенной массой растекаясь по сторонам но оставаясь одним целым, как убежавшее из кастрюли тесто.

Заметил, что Новгородцы встали справа, выстраиваясь и занимая два крайних дома. Знакомый портальщик стоял у завалинки, что-то высматривая, на его лбу расплывался лиловый синяк. Я злорадно улыбнулся.

Все застыли в ожидании, смотря вперёд, когда ближайший ко мне солдат получил приказ по радиосвязи, при этом нахмурившись и перехватив автомат.

— Так точно. — ответил он, переводя затвор.

Не успел я удивится, как автомат навели в сторону домов с Новгородцами, а со стороны посёлка туда полетел рой ледяных стрел. Вспыхнула защита, солдаты начали стрелять по окнам. Портальщик попытался открыть окно перехода, но упал пронизанный метровой сосулькой.

— Б…..ть! — только и смог сказать я, прыгая к дому

Глава 22

То что отца убили Алиса узнала первой во всём городе. Сопровождающий императора человек, практически вхожий в семью, лично сообщил о трагедии. Марк Александрович просил быть сильной, сказал, что ещё не всё кончено, есть все шансы отомстить. Эти слова падали на благую почву, разжигая внутри девушки огонь, открывая второе дыхание.

Оставалось самое главное, дождаться Марка Александровича, который обязательно знает что делать. Поверенный семьи вернулся в течении нескольких часов, которые Алиса провела наедине с собой.

Принцесса, а теперь практически императрица, намеренно зашла в кабинет отца. На секунду замерев посреди вычурной мебели из дерева, посмотрела в окно, наблюдая за встающим солнцем.

Она пришла в кабинет с единственной целью, набраться уверенности и понять, как отцу удавалось контролировать так много. С небольшим волнением заняв кресло за письменным столом, куда никогда не было допуска, девушка расслабленно откинулась на спинку.

Казалось, что слегка потёртая кожа обивки хранила запах отца, а деревянный вставки на подлокотниках были тёплыми. Разумеется, это всего лишь игра воображения, не более. Тем не менее стало как-то тепло и уютно, слёзы выступили сами по себе. Алиса плакала, сжавшись в комок в большом кресле, которые будто обнимало её.

Эмоциональное потрясение в купе с истерикой так вымотали принцессу, что она уснула в тихом кабинете отца.

Разбудило Алису вежливое покашливание, девушка рывком открыла глаза и приняла более вертикально положение, выпрямив спину и накинув на лицо ледяную маску.

Все эти ухищрения вызвали лишь тень улыбки на лице Марка Александровича, стоящего перед столом.

— Ваше императорское величество, — начал Марк, заставив принцессу поморщиться от нового титула. Ещё не пришедшая в себя после сна, растрёпанная с потёкшей тушью, но на секунду забывшая о произошедшем. Слова как гранитные блоки весом в сотню тонн придавили Алису, лишая дыхания. — Предлагаю вам привести себя в порядок, у вас в приёмной уже есть люди, а точнее глава рода Алфёровых, он жаждет переговорить с вами.

Алиса вспомнила где находится и кем является, быстро скрывшись в смежной с кабинетом комнате. Тут расположилась небольшая спальня и уборная, порою отец подолгу работал, поэтому решил оборудовать для себя отдельный уголок. Девушка была уверена, что в кабинете каждого главы великого рода есть такое ответвление. Пожалуй, кроме Фонвизина, потому что его нынешний глава даже не знает такого слова.

Принцесса быстро привела свой внешний вид в порядок, кто бы что ни говорил, горе не повод выглядеть как простолюдинка, особенно если ты являешься первой леди империи.

Простые манипуляции с косметикой и умывания дали разительный эффект, приводя Алису в себя. К Марку Александровичу вышла уже другая девушка, нет, ещё не императрица, но и не та разбитая и жалкая девчонка, которую он увидел полу часом ранее.

— Марк Александрович, какого состояние дел на данный момент? Чем нам грозит бунт Новгорода? Какие движения среди благородного сословия? Надеюсь они не решили, что сейчас самый удобный момент для удара?

— Кхм, — сбился от количества вопросов поверенный и стал потихоньку подбирать слова. — Новгород практически не уступает по размерам и боевой мощи Москве, плюс мятежники готовились дольше, сейчас важно узнать, к кому под крыло пойдёт Питер. Если раскол достигнет должного масштаба естественно. Но я прогнозирую именно такой исход, они показали серьёзность своих намерений убив вашего отца.

— Что по родам? — сейчас это было самой важной информацией.

— Тут всё сложнее, — пожевал губы пожилой мужчина тщательно прячущий седину в волосах, а затем с неохотой сказал. — Анатолий сейчас в приёмной, ждёт. Думаю они намерены предложить вам сделку.

— Дмитрия? — не удивившись спросила она.

— Да, его самого. Вы выделили парня, теперь он официально фаворит, но не это главное. Главное то, что Анатолий управляет всеми вооружёнными силами города, начиная от гвардии, кончая регулярными подразделениями для защиты города.

— Они помогут мне удержаться?

— Помогут, но вот что попросят взамен… — задумчиво произнёс Марк. — Мы недостаточно подготовились.

— К этому не подготовится в полной мере. Ваш отец намеренно не стал заводить детей, он считал, что надо усилить положение династическим браком.

— А эти стервятники ждали момента, заключив шаткое перемирие. — брезгливо наморщила носик Алиса. — Что же сейчас будет, Марк Александрович? Мне нравится Дима…

— Нравится? — ехидно переспросил поверенный.

— Нравился. — поправилась уже более твёрдо принцесса.

— Что изменилось? — полюбопытствовал Марк, внутренне радуясь, что тема разговора сменилась.

— Не хочу сейчас об этом говорить.

Алиса постаралась не погружаться в воспоминания. Разлад с наследником Алфёровых не самая приятная тема, оказалась парень практически не имел своего мнения. С одной стороны это не удивительно, с таким-то отцом, но девушке это не понравилось.

Когда она была младше, Дмитрий казался принцем, настоящим героем. Идеальная внешность, хорошие манеры, уверенное общение. Теперь Алиса понимала, что внешность типичная, манеры всего лишь ширма, а уверенное общение попахивает самовлюблённостью.

Марк ушёл только через час, когда был готов примерный план разговора с Анатолием. Это время также показывало, кто является главным, ожидание даже немного разозлило Алфёрова, диалог с ним вышел коротким, но весьма познавательным.

Анатолий всегда был прям, как и полагалась людям оружия, но сейчас перешёл все рамки. Алисе было выставлено условие, династический брак с отказом от главенствующего положения, по сути передачи всех полномочий по управлению государством будущему мужу.

Алфёров самозабвенно рассказывал о будущих перспективах, даже не смотря на реакцию принцессы. Во многом он был прав, сейчас положение девушки как нельзя шатко. Если она породнится с великим кланом, такая спайка может послужить фундаментом для доминации над всеми остальными родами.

— Дядя Марк, что мы будем делать? — отчаянно спросила она поверенного, стоило только Анатолию уйти.

— У нас не много вариантов, он это прекрасно знает. Ранее на место вашего супруга мог претендовать Ананьев, это бы уравновесило положение, но сейчас наследника у них нет.

— Всё из-за этого бесова отродья, Фонвизина. Не понимаю, что отец в нём нашёл!

— Мне действия Фёдора сейчас кажутся очень разумными. Есть даже некий вариант с его участием.

— Нет! Замуж за него я не пойду!

— Не обязательно, мы можем заключить союз. Он будет именно тем консортом, роль которого ваш отец отводил Дмитрию.

— Это всё ещё остаётся браком, ни за что.

— Сейчас на политической арене только этот род может что-то противопоставить Алфёровым.

— А как же войска? Разорвав помолвку, мы дадим козырь в руки Алфёровым.

— Не обязательно… — протянул Марк.

— Что вы имеете ввиду?

— Можно попытаться разыграть их в тёмную. Проявить благосклонность по отношению к Фонвизину, а потом ждать действий Анатолия.

— Думаете он нападёт?

— Слишком велик куш.

— Если он убьёт Фёдора, мы проиграем. — с ужасом констатировала Алиса, ей было не по себе от такого решения, как бы ей не нравился Фонвизин, подставлять его казалось подлым.

— Не так прост этот молодой человек, как хочет казаться. Мы уже могли убедится в том, что любой кто переходит ему дорогу оказывается мёртв.

— Это может сработать.

— Это должно сработать, другого выхода я не вижу.

— Я как раз скоро поеду к нему, он остается куратором по подготовке к практике. Хотя, какая к бесам практика, всё рушится на глазах.

* * *

Жидкий огонь расплескался по еле заметному на фоне дома щиту, туда же угодили несколько ледяных стрел. Наконец-то они смогли поставить защиту.

Несколько Новгородцев распластались у завалинки, один почти успел забежать в дом, ещё десяток спрятался за само здание. Сейчас именно этот десяток стоял между посёлком и волной медленно наступающих монстров.

Неизвестный, поставивший щит пока держался, но с каждой секундой барьер бледнел.

Действовать приходилось в спешке, но одно было известно абсолютно точно, я не могу позволить умереть людям которым дал обещание. Жители форпоста в своём праве, винить их сложно. Совершено нападение, посёлок чуть не сожгли, есть пострадавшие и даже убитые.

— Оставайся тут малыш! — приказываю Али, а сам перемещаюсь в сторону.

Заняв такое положение при котором было видно спрятавшихся Новгородцев, вышел за пределы стены, на секунду бросив взгляд на тёмную массу монстров. Прыгнуть к ставшим дичью охотникам не составило труда, но среди них не было Власовых.

Отреагировали на меня быстро, но трогать не стали, половина из присутствующих слышала мои слова, сопоставить дважды два не составило труда. Да и помнили огневики с какой лёгкостью я раскидал их за холмом, понимают, что против меня шансов мало.

Ольга пряталась в доме, слава создателю рядом с тем местом куда я переместился было окно. Стекло кто-то уже предусмотрительно разбил, крестовина рамы сломана, через пролом видно пятёрку прячущихся бойцов, один из них сидит в центре комнаты, держит щит.

Ещё один прыжок внутрь здания, Ольга как раз стоит спиной ко мне, что-то говоря дочери. Викинг успел заметить меня, отреагировав быстрее всех, но я уже был рядом и схватив обеих Власовых растворился в прыжке.

На моё появление в холле паренёк дворецкий отреагировал уже гораздо спокойнее, склонился в поклоне и отрапортовал.

— В поместье всё в порядке, госпожа Лара в своих покоях, господин Генри занят и не вернётся сегодня, работает с бухгалтерией.

— Спасибо…

— Альберт, мой повелитель.

— Кхм… Повелитель… Спасибо Альберт.

Только сейчас заметил, как фанатично он пожирает меня глазами. По телу пробежал табун мурашек, что-что, а поклонение не входит в мои планы, ну, по крайней мере не сейчас.

— Где мы? — довольно спокойно спросила Ольга.

— Представишь меня своей дочери? — вопросом на вопрос ответил я.

— Не буду спрашивать, как ты узнал, — вздохнула женщина. — Это Анастасия.

— Рад познакомится, сейчас вы в моём доме. Ваши люди остались у разлома…

— Вытащи их! — толи спросила, толи приказала Анастасия.

— С чего бы это?

Видимо поняв, что не в её положении требовать что-то девушка замолчала. А может сказался чувственный щипок за руку от матери. Но девчонка продолжала сверлить во мне дыры.

Темноволосая, красивая как большинство аристократок. Наверное она ближе всех приблизилась к Ларе по красоте. Заметив мой взгляд Ольга сдержала ухмылку, отвернув голову, якобы рассматривая интерьер.

— Альберт, проводи их в мои покои. Приказ Пауле, попытаются бежать, убить. — Ольга прищурилась. — Я буду… Не знаю через сколько, после разговора решу, что делать с вами.

— Ты всерьёз собрался вернуться туда? — Ольгу передёрнуло от воспоминаний. — Там сейчас настоящий ад.

— Тогда мне там самое место.

Иронично, но за всё мною сделанное я действительно не рассчитываю на прощение создателя. Вихрь перехода и декорации меняются, перенося на поле боя.

Глава 23

Посёлок встретил тишиной и слепо шарящими по полю лучами прожекторов. Световое представление закончилось, но тварей видно не было. Солдаты стояли на земляном вале во всеоружие, следя за пятном света выискивающим противника.

Дом где прятались нижегородцы снесли подчистую, оголяя с этой стороны форпост, но видимо им было всё равно. Руины каменного особняка тлели в ночной темноте, камень был настолько раскалён, что местами видны потёки. Поджигателям — смерть от огня, достаточно логично, охотник стал дичью.

Я приблизился к стене, с неё в длинном прыжке соскочил Али мягко приземляясь на мощные лапы. Доспех издал металлический скрежет, когда питомец потёрся боком. Он уже не был так испуган, я посчитал это хорошим знаком.

Али зарычал, смотря мне за спину.

— Хорошо, что вы прибыли. — услышал я голос колобковатого генерала.

— Тут я соглашусь.

Я не стал оборачиваться, подождал пока меня обойдут. Толстяку составлял компанию Ивнин. Как всегда прямой, будто проглотил черенок от лопаты, лицо спокойное, даже безмятежное.

— Кто отдал приказ убить Новгородцев? — поинтересовался я.

Никто не посчитал нужным мне ответить, но по поджатым губам Ивнина и его эмоциональному взрыву я всё понял. В эмоциях полковника был гнев и сочувствие, человек отдавший приказ уничтожить два десятка союзников так себя не чувствует.

А вот со стороны толстяка сквозило тревогой, быстро перерастающей в срах, по мере того, как молчаливая пауза затягивалась.

Ивнин по долгу службы не считал себя обязанным разглашать, а уж тем более оправдывать решения командования перед гражданским, хоть и благородным. А вот толстяк банально боялся, и надо сказать обоснованно.

— Вы знали, что я пообещал, что этих людей не тронут, пока мы сражаемся на одной стороне? — спрашиваю абсолютно спокойно, всё это представление только для того, чтобы обрисовать ситуацию Ивнину.

— Нет, не знал, — кинув быстрый взгляд на Кирилла Павловича и не найдя поддержки окрысился толстяк. — Это ничего не меняет, они предатели и мятежники, мы не можем оставить это так.

— Мы? — Ивнин только кривится. — Полагаю, мятежник здесь только вы.

— Чт..? — только успевает выкрикнуть генерал.

Удар в доспехе, заставляет челюсть разлететься словно фарфор. Толстяка несколько раз разворачивает, прежде чем он падает. От удара латной перчаткой с применением силы щека рвётся, кровь хлещет вперемешку с зубами.

Странно, но генерал не потерял сознание, а стал отползать в сторону, оставляя на снегу ярко-красную полосу крови.

— Какого беса, Фонвизин?! — взрывается Ивнин. — Он не самый лучший представитель человечества, но наказывать здесь имею право только я.

— Бесспорно, Кирилл Павлович, но сейчас это дело чести. Этот человек не должен был вставать на моём пути.

— Лекаря! — приказывает Ивнин, не обращая на меня внимания.

— Не нужно. Это не лечится.

— Что? Челюсть?

— Смерть.

Беру удалившегося на несколько метров генерала за ногу и тащу на вал.

— Остановите его! — командует полковник.

Сначала я не понимаю, кому были адресованы слова. Но через несколько секунд всё встаёт на места. Пространство начинает гудеть от силы. У меня на пути открывается арка портала из которой выходит парочка магов.

Такой силы я не чувствовал давно. Примерно со смерти дедушки.

Неожиданно приходит понимание, кто передо мной.

Женщина и мужчина, оба высокие, одеты в пластинчатую броню, я знал что это по рассказам деда, но видел впервые. Смесь технологий, кевларовые вставки, весь каркас пронизан особо прочными нитями из сплава более чем десяти видов крайне редких металлов. Даже если легионер вцепится в руку, прокусить её он врятли сможет. Шлемов на голове нет, держат их в руках, уверен они обладают даже большим функционалом чем мой.

Отпускаю ногу затихшего генерала. Он так и так не жилец, если в течении нескольких минут не вмешается Вишневский. Но что-то мне подсказывало, что Сергея будут искать добрый час.

— Его надо обездвижить, первым же рейсом отправим в город. — распоряжается Ивнин.

— Не сопротивляйся малыш. — мягко проворковала женщина, ей уже немало лет, морщины вокруг глаз дают это понять.

Мужчина молчит, лишь смотрит на меня оценивающе. Мне этот взгляд не нравится, этот взгляд говорит о том, что меня воспринимают всерьёз. Всё что я узнал за свою не столь длинную жизнь — это то, что противника надо удивлять, желательно до смерти. Легче всего это сделать, если он недооценивает тебя, пока это прокатывало, ровно до сегодняшнего дня.

— Мы не желаем тебе зла. — решил вставить свои пять копеек маг. — Сдайся добровольно.

Я знал, что за убийство или его попытку меня не погладят по голове, но после сообщения о смерти императора всё изменилось. Сейчас никому не будет дела до какого-то генерала подхалима, который только всё портит. Если и есть идеальный момент, то это он.

Солдаты с тревогой наблюдали за разворачивающимся конфликтом. Их можно было понять, если начнётся драка, пострадают многие. Мне этого не хотелось. Ситуацию спас выкрик одного из дозорных с прожектором.

— Атака!

Вот и началось. Снова беру толстяка за ногу и салютую грандам. Али после ментальной команды прижимается к ноге, мы переносимся за стену, где я с отвращением оставляю кровоточащее тело бывшего генерала. Он на секунду приходит в себя, что-то невнятно говоря, но слышно одно клокотание из разбитой челюсти.

Я приготовился идти до конца, пути назад нет. Сейчас в стране не осталось людей, которым можно доверить власть, а значит оптимальным вариантом будет взять всё в свои руки.

Главным минусом было то, что командует всеми войсками Алфёров. Мне нужно как можно скорее набрать очки репутации перед простыми солдатами, чтобы в будущем свести потери к минимуму.

План не самый хороший, но пока всё в пределах допустимого. Генерал сделал необдуманное решение, за месяц проведённый тут он многим насолил, плакать от такой потери никто не станет. А вот понять, что я не шучу и готов пойти на конфронтацию можно.

Арка портала разгорелась за спиной, выпуская уже знакомую парочку магов. Не обращая на них внимания смотрю в даль, кромешная темнота и похожий на солнечный зайчик диск прожектора.

Вот луч света ловит в сети сначала одно гладкое бронированное тело, вот второе, а затем счёт монстров идёт на десятки и сотни.

— Бля. ство! — выругался за спиной маг.

— Готовы к бою? — не особо надеясь на адекватный ответ спросил я.

— Нам приказано взять тебя под стражу. — дипломатично напоминает женщина.

— Вам это нужно? — поворачиваюсь к ней. — Верхушка Москвы обескровлена, власть будет сейчас переходить от одного к другому, начнётся неразбериха.

— Причём здесь это? — возражает маг, в свете появившейся луны я вижу как он хмурится. — У нас есть чёткий приказ.

— Это к тому, что вы можете перейти под мою руку уже сегодня. — раскрываю карты особо не надеясь на понимание. — В Москве сейчас всего два конкурентоспособных рода. Один из них мой.

— Мы знали твоего отца, — снова говорит женщина, в её голосе я чувствую странное дружелюбие и кажется понятно почему. — Он был одним и командующих вместе с Алфёровым. Но идти за тобой, мы не готовы. Нам известно, как ты получил власть и как продолжаешь укреплять её…

— Ты как бешеный пёс! — выплёвывает мужчина, готовясь к бою. — Таких как ты убивают, но управляя людьми ты потащишь на тот свет многих.

— Мы все мертвецы, плохо, что вы ещё не поняли этого.

Я уже слышал, как с хрустом сминается снег под сотнями лап пришельцев. Покрытые бронёй тела неслись по полю, быстро сокращая расстояние.

— Удобнее будет сражаться за стеной. — подытоживает маг, надевая шлем.

— Сражайтесь. — пожимаю плечами, смотря, как парочка грандов уходит в портал.

Они всё делают правильно, попытайся кто-то спеленать меня тут, ничего бы не вышло. Да и по всему видимому они знают о моих боевых качествах, поэтому рассчитывают на поддержку.

Мне же удобнее всего будет сражаться в самой гуще, да, есть большая вероятность попасть под огонь своих, надо быть аккуратным. Преимущество моего способа телепортации очевидны, я не привязан к месту, а значит могу помогать там, где оборона будет просаживаться. Плюс все мои заклинания носят объёмный характер, куда больше и мощнее чем чей либо из магов. Разве что гранды по той же схеме с глифами способны выдать что-то похожее.

Последнее время мне всё лучше удаётся передать настроение питомцу, он воспринимает посылы и выполняет необходимое. Вот и сейчас, приказав держаться рядом, прыгаю под самую стену, оставляя тело толстяка на пути орды.

Привычно помогая жестикуляцией строю заклинание.

Луна полностью выбралась из пелены облаков, отражая свет от снега. Сейчас всё поле видно как на ладони. Даже отсюда слышу, как испуганно переговариваются солдаты. Офицеры что-то зло выговаривают, стараются всеми силами поднять боевой дух. Для многих эта ночь станет последней, особенно если запоздает подкрепление из столицы.

Слева и справа в небо взметнулись несколько огненных полос, уходя прямо в скопище монстров. Объятые пламенем фигуры заверещали, на поле боя резко добавилось освещение.

От картины выхваченной из темноты мне поплохело, на спинах почти половины тварей сидели гуманоидные фигуры уже знакомых демоном. Рослые силуэты с витыми бараньими рогами, костяной лоб, глубоко посаженные глаза. Нет, я не мог рассмотреть их с такого расстояния, но перед глазами уже встал образ засланца из прошлого.

Не просто так Али сегодня волновался, произошедший прорыв не имеет аналогов, а это страшно, как и всё неизвестное. Солдаты зароптали, начиная поливать огнём с удвоенной силой.

Затрещали пулемёты, заставляя бегущих тварей с кувырками падать на снег, но многие из них игнорируя простые пули бежали дальше. Очевидно монстры развивались, у молодняка была не такая крепкая броня как у матёрых легионеров.

В сплошном ковре нападающих выделялись фигуры детей центуриона. Они держались в некотором отдалении, на их спинах тоже виднелись всадники. Слава создателю самого центуриона пока не было.

Поток монстров выплескивается из карьера как нефть, растекаясь повсюду пятнами. От размера орды перехватывало дух, солдаты с высоты вала видели всё гораздо лучше. В ход пошла артиллерия, раз за разом в небо уходили крылатые ракеты, зарываясь в снег и оставляя после себя гигантские воронки.

В городе производство оружия было поставлено на поток, но тем не менее его не хватало. Появление порталов подстегнуло оружейную гонку, дав людям небывалую мотивацию. Но ресурсы ограничены, особенно когда происходят постоянные нападения и вооружённые конфликты.

Взрывчатка особенно хорошо помогала в войне за землю, но её было мало. Основным видом взрывчатки был тротил, только его можно было производить внутри города за счёт его свойств. Были случаи, на стадии производства пороха, когда взрывались целые фабрики, затем пожар перекидывался на другие сооружения, вызывая массовые пожары.

Тротил в этом плане был более безопасным, да и эффективным, но всё упиралось в ресурсы.

Я медлил, не вступая в бой. Даже на какой-то момент подвергся размышлениям чуть не прозевав первых приблизившихся к стене врагов. Добрались твари без наездников, как-то с разочарованием отметилось в сознании.

Пара кинетических ударов оставила на снегу кровавые лепёшки, заставив меня контролировать силу. Сейчас не время попусту тратить внутренний резерв, это только начало.

Гранды вступили в бой эффектно, ничего не скажешь. Стало понятно, на чём держалась власть императора в присутствии родов. Это настоящие машины смерти и без поддержки глифов, а символы сделали из них настоящих жнецов.

Обычные маги выглядели на их фоне будто комары, жужжа, производя много телодвижений, они били точечно и в лучшем случае выводили из строя по несколько тварей за раз, более сильные по несколько десятков. Гранды работали как стихийные бедствия, площадями. Можно было легко догадаться с какой стороны они выступали.

В этих местах земля под ногами тварей вспучивалась и вставала колом, появлялись розы из каменных шипов длиною в десятки метров. Загорались огненные удары, подобно маленькому солнцу. Снег шипел и таял, достигая температур кипятка, но не успевал испариться, собираясь в водяные лезвия, со свистом улетающие в толпу и оставляющие после себя целые просеки.

Магия достаточно пластична, она идеальный инструмент, но использовали её по разному. Как и любое ремесло, магия развивалась с опытом носителя, интуитивно строились уникальный цепочки последовательностей, одарённые экспериментировали с состоянием и силой, готовили свои наброски, комбинации и удары.

Пока я выполнял роль добивающего, из тысяч монстров до меня добирались десятки, где и оставались лежать переломанными телами. Тем временем поле боя мерцало всеми цветами радуги, но монстров не становилось меньше, они наступали настоящей стеной.

Я оказался зажат между двумя огнями, нанося всё больше и больше урона.

Али оставался рядом, он замер будто восковая фигура. Я отмечал, как некоторые опасно приблизившиеся монстры начинают мотать головами и набрасываться на своих.

В один из таких моментов к нам прорвался всадник. Вблизи он выглядел именно так как и первый найденный диверсант, разве что имел отвратительного качества металлические доспехи. Монстр под его телом взбрыкнул, скидывая демона, а затем было уже собирался набросится на него, но я дал команду отставить.

Со стороны Али донеслось недовольное рычание, но он выполнил приказ. Легионер развернулся и в несколько прыжков добрался до следующего монстра кинувшись наперерез. Пока ситуация была под контролем я подбежал в упавшему демону. В прошлый раз мне удалось забраться в его голову, надеюсь сейчас будет так же.

Это был отличный шанс узнать, какую цель преследуют разумные пришельцы. Нет худа без добра, но и добра без худа тоже. Временная передышка была обусловлена тем, что твари обтекали не маленький по размерам посёлок и нападали с других сторон.

Если раньше обезумевший от ярости и жажды крови звери всегда шли в лоб, сейчас их было слишком много. А может их кто-то и координирует, не стану этого исключать.

Воин в куцем доспехе вскочил, возвысившись надо мной на пару голов. Перехватив копьё демон уставился на меня жёлтыми звериными глазами. Пар вырывался из его ноздрей, как у быка.

Как можно быстрее сократив расстояние, пустил волну ментала, от чего тело монстра содрогнулось и он упал на колени. Моля создателя, чтобы мозги пришельца остались целыми ударил по голове, подхватывая обмякшее тело. Видимо сегодняшней изюминкой будет перетаскивание бессознательных придурков.

Прихватив Али, прыгнул внутрь посёлка к уже знакомому дому Дока. Бросив тело прямо на расчищенную от снега дорожку, навис над ним, приводя в сознание.

Стоило демону открыть глаза, как я сломал всякое сопротивление, вторгаясь в разум. Тут царила настоящая каша из образов. Выхватив самое яркое воспоминание из тысяч кусочков, стал его считывать.

Снова каменный круг и колонны кругом, вокруг коленопреклонные демоны. Все до единого мужчины, огромные, мускулистые. Вижу свои, точнее руки сломленного демона, он держит копьё.

Перед строем из сотен будущих наездников идёт кто-то в плаще, капюшон скрывает лицо. Мне любопытно, точнее телу из воспоминания, украдкой он подсматривает поднимая голову. Вот слева на него шипит сосед, качая головой и сверля взглядом звериных глаз.

Тело на секунду теряет обзор, а когда решается снова посмотреть, перед ним стоит фигура в капюшоне. Демон сознанием которого я завладел цепенеет от ужаса.

Мановение руки фигуры в плаще и он поднимается.

Только встав на один уровень, вижу лицо демона в капюшоне, точнее демонессы. Удивительная смесь, лиловая кожа, раскосые глаза. Кроваво красные губы из под которых выпирают маленькие клыки, волосы убраны назад, по цвету чистая платина, но глаза не звериные, они имеют золотую радужку, зрачок круглый.

Я даже залюбовался этой чертовкой, пока не вспомнил где нахожусь. Видимо сказываются ощущения тела демона, он даже перестал трястись от страха. Но затем незнакомка что-то шипит на своём языке, а потом протягивает руку окутанную тьмой.

Не простой магический эффект, ой не простой. Тьма на её руке будто живая, она перетекает подобно воде и мерцает, словно ночное небо полное звёзд.

Тьма упругой змеёй бросается мне прямо в лицо. Мне? Демону? Машинально отпрыгиваю в сторону. Чувствую, как запнулся обо что-то. С ужасом понимаю, что выбрался, разорвал контакт но выбрался из головы пленного демона.

Быстро встаю, чтобы одним ударом ноги размозжить голову пришельца. Не знаю чем руководствуюсь, но слишком реальные ощущения. Будто меня бросили нагим в прорубь, а затем облили кипятком.

Отвлекает рычание позади, Али что-то хочет сказать.

Повернувшись к питомцу, сталкиваюсь с ним взглядом.

В разумных глазах центуриончика панический страх, он скалится роняя слюну на снег, низко опустив голову. Тянусь чтобы погладить его, но тот отпрыгивает, разрывая дистанцию.

Что вообще происходит?

Глава 24

Собираясь сделать шаг к питомцу, почувствовал какие-то изменения в себе. Ноги начали заплетаться, в глазах появились круги. На голову обрушилось давление, будто кто-то со всей силы сжимал череп с двух сторон. Али шипел, как большой рассерженный кот, ходя вокруг но не рискуя приближаться.

Видно было, что центуриончику мои страдания причиняют боль, видимо эффект слияния с его разумом. Мозг разрывался на тысячу кусочков, в нём поселился огонь, стало жарко и душно.

Вкруг в отблесках пламени метались дикие тени, люди кричали и бегали. Звуки взрывов и стрельбы доносились слабо, словно через слой воды. Новым эффектом стал звон в ушах, нарастающий и настолько противный, что от него в ушном канале появлялась боль.

Тело само собой поднялось, встав в боевую стойку. Али испуганно отпрянул и растаял в ночи, резвыми прыжками скрываясь за домом. До меня наконец дошёл весь ужас ситуации, я не контролировал тело. Тоскливо проводил взглядом вовремя свалившего питомца, уверен на сто процентов, он понимает, что происходит.

Давление на сознание не прекратилось, но я держался.

Тело более не принадлежащее мне чуть согнулось сжимаясь будто пружина. Расстояние до ближайшего края поселения я пролетел за секунду, отмечая, что даже в лучшей своей форме не способен на прыжок.

Монстры обошедшие форпост со всех сторон нашли слабое место, маленьким ручейком затекая внутрь через похожий на цветок пролом в металлической стене. Ситуация была под контролем, несколько воинов боролись врукопашную, недалеко стоял маг пытающийся препятствовать вторжению. Пока солдаты орудовали клинками и стреляли, одарённый старался выдавить монстров линзой воздушного щита, перекрывая большую часть отверстия.

Для крупнокалиберного удара нет места, есть риск разнести стену к бесам, поэтому сложился паритет.

Неясный хор в голове оформился в ревущий ураганом и одновременно кристально чистый голос.

— Убить… Убить…

Тело тем временем двигалось само по себе, сблизившись с двумя парнями атакующими с разных сторон зажатого в закутке легионера. Рука выдернула из ближайшего забора металлический столб, от лёгкости движения мне стало дурно.

Столб представлял собой полую металлическую трубу, такие были вкопаны каждые три метра, удерживая на себе деревянный частокол. Но самое интересное в том, что он вбит в промёрзшую землю на добрый метр…

Бегу дальше, приближаясь к парочке воинов со спины. Только в последний момент понимаю, что на пути к монстру стоит солдат. Привычно проигнорировал союзника, решив, что сущность контролирующая меня будет лояльной. Труба с сочным чавканьем опускается на неприкрытую голову одного из бойцов, ровняя её с плечами.

— Убить… — громче ревёт голос.

Второй парнишка растерянно поворачивается ко мне, в его глазах непонимание и страх. Легионер пользуясь заминкой прыгает на солдата вгрызаясь в плечо, оба тела падают на снег.

Чувствую в себе разочарование и нарастающий гнев, когда волна злобы поднимается, глаза застилает красной пеленой. Перехватываю трубу и втыкаю в спину пирующего монстра, протыкая насквозь вместе с агонизирующим бойцом.

На короткое мгновение мой взгляд наткнулся на лицо убитого парня. Стало тошно до невозможности, наверное виной тому были снег и земля, которые крупным крошевом покрывали широко распахнутые глаза. Появилось желание поморгать, но этого не удалось сделать, зато пришло отрезвление.

На периферии замечаю ещё одного противника, загибаю трубу, оставляя легионера трепыхаться в агонии приколотым к земле как бабочка.

Слева подбегает ещё одна тварь. Этот уже рангом повыше, из детей, самый ближний круг центуриона. Тварь останавливается на месте, осторожно принюхиваясь. Медленно на тупой морде пришельца вырисовываеться оскал, он начинает вибрировать костяным загривком, пластины ходят ходуном, а сам роет лапой от гнева оставляя на земле рытвины.

Моё тело по прежнему мне не принадлежит, я — человек чувствую страх внутри, но то, что меня пленило не знает такого слова. Чувствую как губы расходятся в не менее грозном оскале, сущность точно знает, как пользоваться доспехом. Клинки втягиваются назад в поручни.

Встречаю растянувшегося в прыжке монстра апперкотом. Удар вышел на славу. Пришелец как подрубленный упал у моих ног, ошарашенно мотая головой.

Опускаю на башку иномирянина кулак, затем другой. Рычу от злобы подобно зверю. В спину что-то толкает, заставляя оторваться от избиение трупа.

Тело резко разворачивается, а моё сердце пропускает удар. Позади стоит Али, прижав отростки заменяющие уши к голове, он смотрит на меня внимательным взглядом, медленно отступая и шипя.

Тело обуревает гнев, собираюсь прыгнуть и наказать существо посмевшее напасть. В последний момент делаю волевое усилие и пытаюсь пошевелить ногой. Прыжок в сторону центуриончика смазывается, а рука ловит воздух.

Медленно поднимаюсь и снова собираюсь прыгнуть.

Новый прыжок сбит, но не знаю насколько меня хватит. Али дразнит монстра внутри меня, отступая и оглядываясь по сторонам. Люди не замечают нас, тут неразбериха, все в кучу, всё больше тварей минуют стену и нападают внутри.

Замечаю, что мне доступная энергия, часть запаса пластична и послушна. Но сделать ничего не могу, ведь не контролирую тело. Мысли проносятся в голове со скоростью света, одна меняет другую.

Делаю отчаянную попытку прогнать энергию сквозь себя. Существо, магия, заклинание, что бы это ни было ещё не использовало мой резерв хоть часть его заблокирована.

Очищающие волны силы проходят через тело, которое начинает светится под доспехом, даже сквозь ткань костюма. Само тело падает на колени, на одних инстинктах подползая к стене какого-то дома. Али стоит на почтительном расстояние, питомец уже более спокоен, не подпускает снующих поблизости легионеров. Но в бой не вступает, стоит только одному из них посмотреть в нашу сторону, как центуриончик берёт его под контроль и перенаправляет, заставляя нападать на подобных себе.

Противостояние продолжается, борьба с сущностью занявшей моё тело идёт не на жизнь уж точно. Гнев внутри стихает, начинаю видеть остальную часть источника, она оплетена тёмными нитями, выглядит как прожилки в мраморе.

Чем больше тратится доступной энергии, тем лучше я себя чувствую.

Через минуту добираюсь до основной части источника, быстро опустошая его, как только появляется такая возможность. Энергия полноводной рекой течёт в землю, а ко мне приходит контроль, по крупицам возвращаю своё тело.

Как же приятно ощущать организм своим. Переворачиваюсь на спину и устало растягиваясь на снегу, выжатый словно лимон. Али осторожно подходит, принимаясь облизывать моё лицо. Совсем как домашний пёс, не иначе.

Это приводит в чувства, нападение никто не отменял, каждую минуту кто-то в этом посёлке погибает. От понимания, что в теле нет ни капли энергии лучше не становится.

Горько отмечаю, что в данный момент не могу защитить даже себя.

Поднятся с оказалось легко, даже удивительно. Ощущения говорили о какой-то нереальной силе в руках и ногах, будто пустил половину резерва на усиление тела. Ничего не болело и не саднило, что снова меня поразило, после таких кульбитов должны быть разорваны почти все связки на ногах.

Оценив обстановку пришёл к неутешительному выводу. Люди сдают позиции и схватка будет проиграна, это вопрос времени.

Источник пуст, остаётся только отступить. Встаю с земли, оглядываясь по сторонам. На улице где я нахожусь развернулось с десяток мелких битв, люди стараются не допустить монстров в спину защитников на стене. Гранды появляются тут и там, открывая настоящий филиал ада на земле.

Лавируя между сражающимися, осторожно иду к центру посёлка.

Неожиданно кто-то хватает меня за плечо. Резко поворачиваюсь выкидывая клинки.

— Спокойнее! — поднимает руки незнакомый мне парень. — Мне приказано переправить вас в город.

— Где подкрепление? — в свою очередь спрашиваю я.

Парень одарённый, владеет порталами, из группы грандов.

— Они уже в пути, сюда отправлены все доступные войска.

— Тащи. — соглашаюсь с ним. — Питомец со мной.

Делать тут больше нечего, в таком состоянии здесь только искать смерть. Перед нами открывается арка перехода, будто вырванный кусок другой реальности. Мы вваливаемся в имперский холл для ожидания с клубами холодного воздуха.

Мой спутник объясняет что-то подскочившим гвардейцам, смотрящим на нас из под забрала. А меня обуревает апатия, в который раз удивляюсь, как гармонично вписались архаичные доспехи в наш быт.

Устало встаю и иду в сторону выхода, отчитываться сейчас не стану, вся столица поднята на уши не до меня. Сопровождающая меня усталость не физическая, а моральная. Тело свежее и готово хоть сейчас отмахать несколько десятков километров, а вот зияющая пустота источника с каплями энергии угнетает.

Выйдя из здания с досадой понял, что обычным такси дело не обойдётся. Зло выдохнув облачко пара глянул на индикацию сеферона, городская сеть уже поймана, а значит надо звонить Пауле.

Девушка не спала, ответила быстро, через пол часа ко мне приехал чёрный грузовик, куда я и запрыгнул. Машина взревев двигателем двинулась назад, очертив полудугу на свежевыпавшем снегу.

Войдя в холл поместья Фонвизиных первым делом поинтересовался.

— Как наши гостьи, Альберт?

— Долго ждали вас, пока не уснули. — позволил себе улыбку приемник Генри.

— Отлично, поговорю с ними завтра.

— Вижу вас потрепало, — буднично заметил Альберт. — Нужна помощь?

— Нет, доспехом займётся мэтр Колин, а в остальном я цел.

— Как скажете мой господин.

Уже господин, как быстро мельчаю в глазах Альберта. Улыбнувшись такой мысли пошёл наверх, стараясь ступать как можно тише, чтобы не разбудить кого не следует.

Каково же было моё удивление, когда у себя в покоях я обнаружил необычную парочку. Лара и Анастасия Власова, вот так неожиданность, обе девицы расположились на моей кровати по разные её стороны, рядом стоял столик с едой и бутылкой из под вина.

Всё ясно! Разговорились, выпили, задремали.

Стараясь не шуметь прошёл в угол комнаты к стеллажу. Доспех пришлось снимать вручную, энергии на манипуляции не было. Ушло много времени на отстёгивание и откручивание элементов, я даже забыл, что в комнате кроме меня ещё кто-то есть ругаясь крепкими словечками.

Освободившись из плена стали, прошёл в душ. Тёплые и упругие струи воды приятно массировали тело, вызывая снотворный эффект.

Когда накинул халат и вернулся в спальню, встал вопрос, где спать. Присев на кровать, решил разбудить девушек, но отвлёкся на холодные закуски на столике. Тарталетки с какой-то безумно вкусной начинкой, несколько пирожных, полупустая тарелка нарезки.

Набив живот, откинулся, здраво полагая, что не избегу вопросов когда Лара придёт в себя. Хотелось минуту тишины, чтобы подумать и прикинуть все факты.

Странная сущность захватила тело, сейчас где-то у разлома идёт бой. Прорыв просто колоссальный, а я ничего не могу сделать. Отправить людей на помощь? Глупость, таким образом ослаблю свои позиции в городе, может ударить какой-то из родов. По правде говоря не думаю, что там можно чем-то помочь, если армия императора потерпит поражение.

В любом случае сейчас надо как можно скорее разобраться в ситуации с непонятной заразой.

Незаметно для себя самого я уснул.

Мне снились сны, такое бывало крайне редко, особенно такие яркие и живые. В этих снах была Анастасия, а ещё Лара. Проснувшись утром, я долго смаковал приятные картинки, смотря в потолок и стараясь не двигаться.

В моём сне мы переплетались телами, девушки скользили вокруг будто змеи. Они обе были пластичны как пластилин, позволяя делать с собой всё что только можно пожелать.

Я даже прикрыл глаза, чтобы снова почувствовать хоть немного из увиденного. В голове так и крутился образ стонущей Лары, обвивающей мои плечи руками Анастасии, бисеринки пота на их коже, шарящие по моей груди губы и жар девичьих тел.

Из размышлений меня вырвал приглушённый смех, стук в дверь, а затем она открылась. Я ожидал увидеть кого угодно, но не Алису. Девушка быстрым шагов вошла в комнату, оставляя за дверью сунувшихся было телохранителей.

— Чем обязан, ваше императорское величество? — натягиваю простыню на голое тело.

Голое? Стоп. Точно помню, что ложился в халате.

— Я по очень важному делу. — девушка чуть смущена, но мне наплевать, я наконец-то осмотрелся вокруг.

Смятые простыни, подушки на полу, но самое главное, на стуле напротив груда женской одежды, а слева от меня чей-то лифчик. Внутри собирается нехорошее предчувствие.

Снова слышу приглушённый смех, из смежного со спальней сан узла выходят Лара и Анастасия. Обе девушки завёрнуты в полотенца, если Власовой досталось длинное, полотенце Лары еле прикрывает аппетитные формы, заканчиваясь где-то на середине ягодиц.

— А это ещё кто? — с наездом спрашивает Анастасия, включая аристократку с белокаменным лицом.

Ну нет дорогая, тут тебе не потягаться. Лара пытается подать сигнал подруге, но получается не очень.

— Я бы вас спросила о том же. — отбривает Алиса, смотря то на девушек то на меня. — Попрошу вас представиться!

— Рудницкая Анастасия. — вклиниваюсь я.

— С кем имею честь? — быстро ориентируется Анастасия.

— Алиса Леонидовна, ваша императрица. — злорадно представляется дочь императора.

— Что же ваше превосходительство делает тут? Видимо манерам вас не учили? — Анастасия побледнела, но не сдалась.

— Вас я вижу тоже, но ничего страшного, для простолюдинки это простительно. Фёдор Константинович, жду вас у себя в резиденции через час.

Алиса быстро уходит, хлопая дверью. Я остаюсь наедине с девушками.

Через секунду понимаю, что от меня ждут объяснений. Вместо этого потягиваюсь, поднимая с пола подушку, двигаюсь поближе к изголовью и устроившись поудобнее смотрю на принцессу.

— Рассказывайте, милые барышни.

— Что рассказывать? — спрашивает Лара, не отошедшая от хождения по лезвия Анастасия молчит.

— Зачем соблазнили меня?

— Соблазнили? — хором выдыхают девчонки.

— А как это иначе назвать?

Тут в моей голове всплывает новое воспоминание.

Я лежу на кровати, меня начинает бить дрожь, затем подключается жар, халат почти полностью вымок. Начинаю сгребать простыни, просыпается Власова, сначала растерянно смотрит на меня, а затем наклоняется.

— Что с тобой?

Вопрос гуляет эхом в голове.

Чувствую дикое желание, оно сжигает меня. Подавляю эмоции, сильнее накручивая простыни на руки. Лара тоже проснулась, она смекнула быстрее побежав за водой в ванную комнату.

Желание нарастает, огонь чуть ниже живота сводит с ума.

Ловлю обеспокоенно наклонившуюся Настю жадным поцелуем, затем ещё одним и ещё. Она сперва отстраняется, но затем сама тянется ко мне. Мы сливаемся в экстазе, но мне этого мало, руки начинают срывать с неё одежду.

Вернувшаяся с графином Лара застывает в шоке. Последнее, что я помню, это как она снимает одежду складывая на стул. Глаза неотрывно следят за каждым нашим движением.

Покончив с одеждой Лара садится рядом, моя рука завлекает её в треугольник страсти. На этом всё, но этого более чем достаточно.

— Я всё вспомнил. — голос враз охрип.

Кроме всего прочего я чувствовал, что не всё там просто. Это как-то связано с сущностью. Мысли перекидываются на вчерашнюю битву, рывком встаю с кровати, может принцесса не просто так приходила. Вот осёл, устроили тут сцену, а я даже не подумал о главном.

Пустой источник заставляет запнуться на пути к доспеху. Не может быть, за ночь он даже не восстановился, что за бесовщина? Одеваюсь в обычную одежду, собираясь в гараж. В коридоре уже одевшись меня догоняет Лара.

— Куда ты? — на её лице тревога.

— Надо срочно поговорить с Алисой, возможно она не просто так приходила.

— Удачи.

Вместе с пожеланием девушка ловит меня за руку и одаривает долгим поцелуем от которого волосы на теле встают дыбом. Да и не только они.

Глава 25

В резиденцию я вошёл раздражённым. Источник так и не пополнился, это создавало ряд неудобств. Чувствовал себя крайне беззащитным, отчего настроение стремительно ухудшалось.

В противовес этому шёл я удивительно легко, шаг был пружинистый и полный энергии. Никогда не чувствовал себя настолько хорошо физически.

По бокам длинного коридора, ведущего к императорскому кабинету, стояли шесть гвардейцев, по три с каждой стороны. Они молча проводили меня взглядами, щёлкнув каблуками при появлении.

Тут же в коридоре у окна располагался стол, секретарша, сидевшая за ним, при моём появлении покачала головой. Это была седовласая женщина с очками-половинками и, непонятно почему, сочувствующим взглядом.

— Вас ждут в тронном зале.

Меня здорово удивил архаизм выбранного для беседы места. Тронный зал давно не использовался, он предназначался для официальных церемоний. По всем признакам Алиса решила попросту показать, кто здесь является хозяином, поэтому секретарша смотрела на меня так сострадательно.

Новая прогулка по коридорам заняла добрых десять минут. Я остановился у высокой двустворчатой двери. Дряхлый мажордом с трудом открыл мне одну створку, я уже было думал позвать кого-то посильнее. Видимо, старик давненько не исполнял своих обязанностей.

В зале меня встретила длинная ковровая дорожка алого цвета, через несколько десятком метров она сломалась на трех широких ступенях, поднимаясь выше и выше и заканчиваясь ровно у стоящего на пьедестале трона.

На троне сидела спокойная Алиса, видимо, она долго репетировала эту сцену. Нога на ноге, не хватает короны на голове. Но престолонаследие — непростая процедура, есть какие-то проблемы. Если бы атрибут власти был у девушки, она бы незамедлительно воспользовалась им.

По бокам от дорожки стояли скульптуры самых величайших магов страны. Они будто завязли в стене, выступая из нее до пояса. На лице каждой застыло спокойное выражение, а руки были скрещены на груди. Они будто смотрели с какой-то непоколебимой уверенностью и знанием.

Я почти приблизился к трону и собрался было преклонить колено, когда взгляд зацепился за знакомое лицо.

Дед, именно его фигура была предпоследней на правой стороне, буквально у самого трона. С другой стороны, тоже у трона, на стене расположилась статуя отца.

Сердце кольнул кинжал сожаления, а затем гнева на все те обстоятельства, которые забрали у меня самых близких. Внутри заворочалось что-то огромное, я чувствовал это каждой клеточкой тела. Посмотрел на источник, он всё так же был опустошён, я постарался заткнуть неприятное ощущение, и попытки с третьей мне это даже удалось.

Нечто утихло, погружаясь в ожидание. Мне показалось, что оно не ушло, а просто затаилось, а ещё я точно знал, что для него ожидание — это норма.

Содрогнувшись всем телом, я встал на одно колено. В этот момент позади послышались приглушённые дорожкой шаги, меня обошёл Дмитрий Алфёров. Мы давно не виделись, но парень ни на йоту не изменился. Всё такой же самодовольный и напыщенный, только теперь это усилилось десятикратно.

— Время рассудило, — хмыкнул он, посмотрев сверху вниз. — Мне такой суд нравится.

Я ничего не ответил, смотря перед собой.

Алиса скривилась, это заметил только я.

— Ты правильно решила проучить его! — воскликнул тем временем Алфёров, встав рядом с троном и погладив Алису по плечу.

Девушка оттолкнула его руку, а затем холодно процедила.

— Я не собираюсь кого-то проучивать, я назначила Фёдору встречу.

— Ну, можно это и так назвать, — крякнул Алфёров.

— Тебя я на это мероприятие не звала, — с нажимом продолжила принцесса.

— С каких пор жених должен спрашивать разрешения увидеться с будущей супругой? — с прищуром спросил Дмитрий.

— У нас ещё нет даже договорённости, — веско бросила Алиса, после чего парень нахмурился. — А сейчас ты мне мешаешь, будь добр, оставь нас.

— Оставить вас?

Видимо, он услышал только это.

— Да.

— Отец будет недоволен, — применил последний аргумент Дмитрий, сказав это настолько тихо, что я еле расслышал. — Ты же не хочешь, чтобы мы изменили своё отношение к наследнице престола?

— С твоим отцом я поговорю сама.

Алфёров какое-то время сверлил девушку взглядом, а затем спустился ко мне, решив вызвериться тут.

— Не думай, что это конец, урод!

Он собирался уйти, но что-то во мне воспротивилось такому простому исходу.

— Отличная надпись будет на твоём могильном камне.

Я даже забыл, как дышать, прикусив язык. Надо было промолчать, особенно сейчас, в здании императорского дворца без капли силы. Дмитрий остановился, как громом поражённый. Его взгляд метался от меня к Алисе и обратно, он будто не мог поверить в то, что я сказал в присутствии принцессы.

— У тебя острый язык, Фонвизин, — попытался он сохранить лицо. — Но болтать может каждый.

— Ага. А ещё у меня отличный опыт в дуэлях, — напомнил я, заметив, как побледнел Дмитрий.

Алфёров пулей вылетел из зала, оставляя нас с Алисой наедине. Девушка устало поднесла руку ко лбу, после чего произнесла:

— Не стоило тебе его злить.

Я просто пожал плечами, отвечать тут было не нужно.

— У них и так на тебя большой зуб.

Снова пожал плечами.

— Да что ты за человек такой? — удивилась Алиса. — Тебе что, всё равно?!

— Да, — тут ответить было нужно.

— Ты невыносим. Но мы сейчас должны поговорить о другом. Ты же знаешь, что каждый из великих родов приносит присягу, я позвала тебя, чтобы ты выполнил свой долг.

— Я присягну только после коронации, не иначе, — твёрдо ответил я принцессе.

— Спорно, но я не буду заострять на этом внимание. Ещё мне нужно сообщить тебе, что я перестану заниматься в группе, у меня сейчас много других дел. Дети-делегаты тоже перестают, Айза и Дастин будут помогать мне, Тира и Лира всё так же заниматься.

— Есть новости с форпоста? — проигнорировав всё вышесказанное, спросил я, очевидно, что причина для разговора была вымышленная.

— Да, новости есть, — лицо Алисы стало грустным. — Форпост разрушен, полностью стёрт с лица земли. Четыре из семи грандов мертвы, сейчас я собираю все силы. Нас разрывают на две части, мятеж в Новгороде и новый неизвестный прорыв. Тебе на почту придёт приказ собрать необходимое количество солдат обеспечения и передать короне.

— Будет исполнено. — А вот это уже более вероятная тема для диалога. Подана мягко в числе прочих новостей.

— Можешь быть свободен, — кивнула Алиса.

Последний раз я бросил взгляд на фигуры отца и деда, затем на задумчивую девушку и покинул тронный зал, пора было решить одну из текущих проблем империи, а именно, вопрос с мятежниками. Сейчас парочка из них находилась у меня.

Я доехал до поместья, по пути передавая Генри требования из письма от имперской канцелярии. У нас не будет трудностей с выставлением нужного количества воинов, обеспечение само собой появится. Но меня беспокоило такое ослабление в свете предстоящего конфликта с Алфёровыми. А он будет.

Я на какое-то время потерял способность к магии, но точно чувствовал некоторые эмоции принцессы. Наш спор с Дмитрием не вызвал у неё стандартного набора чувств, наоборот, она ощутила удовлетворение и небольшую искру радости.

Кто ведёт себя так, когда другие ссорятся. Только тот, кому это нужно.

В поместье стояла тишина, в комнате было пусто, спальня идеально убрана.

Девушек я нашёл в компании старшей Власовой, они сидели в малой столовой и обедали. Также в столовой присутствовала парочка британок, солдатки не спускали глаз с подопечных.

При моём появлении на стол выставили ещё один набор посуды и быстро наполнили тарелки. Стоило мне присесть, как поступил вопрос.

— Что ты собираешься с нами делать? — проговорила Ольга.

— Пока не придумал, — честно ответил я.

Взглядом наткнулся на Анастасию, которая смотрела в стол. Лара, сидящая напротив, ехидно смотрела на подругу, видимо, её совершенно не беспокоило произошедшее между нами, но не поиздеваться над подругой она не могла.

— Мне интересно узнать, какие у тебя планы, — продолжила Ольга.

— Ты и твоя дочь последние в очереди, кому я расскажу о них. Но могу приоткрыть завесу информационной вуали, ведь сейчас вы отрезаны. Пост, который ваша группа хотела захватить, уничтожен, погибло много хороших людей. Много сильных людей. Я не знаю, что будет дальше, но знаю одно, я накажу вас за содеянное, так или иначе. Никому не позволено играть с властью в то время, когда каждый человек на счету, и идёт война на уничтожение.

— Как ты сделал с местной аристократией? — провокационно спросила Ольга.

— Да, — просто ответил я, а в глазах женщины увидел торжество.

— Отвези нас в Новгород, — откинулась на спинку стула Ольга. — Нам есть, что тебе предложить.

К этому разговору я решил вернуться позже, пока следовало решить несколько более актуальных проблем. А именно, что, бес подери, происходит с моей энергетикой?

Итогом стало то, что я просидел в кабинете отца до самого вечера, пытаясь разобраться в произошедшем. Очень не понравилось ощущение чего-то большого и неповоротливого внутри грудной клетки.

Будто там за прутьями сидел настоящий монстр, неизвестно как настроенный. Логические выводы привели к тому, что причинять вред он мне не намерен, разумом скорее всего не обладает, но по какой-то причине питается силой источника.

К догадке относительно того, куда пропадает вся энергия, я пришёл не сразу. Только когда до рези в глазах стал приглядываться к нитям, опутавшим ядро, заметил небольшое действие. Энергия будто куда-то уходила мимо, не хотела задерживаться, как в ванне, когда поступление воды и её слив примерно одинаковы.

В организме по-прежнему ощущалась некая наполненность. Это сподвигло меня на ещё один эксперимент.

Переместившись в тренировочный зал, я стал вспоминать последовательность движений в тренировке с мечом. Безрадостно заметил, что это особо актуально сейчас, при всей моей беззащитности осталось полагаться только на себя.

Но сколько бы я ни махал полуторакилограммовой полоской стали, почувствовать усталость не удалось. Более того, стало понятно, что это не предел. Я могу гораздо быстрее.

Руки перемещали клинок с бешеной скоростью, не уставая, воздух раздражённо шипел, разрезаемый на части. Плюнув, я кинул меч на стойку с оружием и вышел из зала. Снова тупик, осталось самое последнее и непредсказуемое, что можно вытворить. А именно, постараться с помощью глифа насоса закачать в себя дополнительную энергию извне. Можно легко потерять контроль, как это было в посёлке.

Мозг тут же вытащил из памяти беспокойные сцены, когда тело двигалось без всякой команды, а я остался наблюдателем. Поломавшись несколько минут, с содроганием понял, что не могу этого сделать. Банально пока не готов выпустить зверя из клетки, могут пострадать невинные люди.

Али чувствовал себя прекрасно, но я видел, как питомец обходил меня стороной. Он следовал бесшумной тенью, но его редко можно было увидеть, будто центуриончик решил приглядывать за мной.

Отправляться в Новгород, пока не решу проблемы с силой, нет смысла, убили императора, что им помешает сделать это со мной. Ольге я до конца не верил, Анастасии тоже.

О ситуации с посёлком узнал этим же вечером. Альберт аккуратно постучал в дверь и сказал, что у меня гость.

Гостем оказался чудом уцелевший Вишневский. Мужчина стоял в холле, озираясь вокруг. Мы крепко пожали друг другу руки, после чего он криво усмехнулся и спросил:

— Нужен в распоряжение бывший военный целитель?

Я минуту думал, прикидывая в уме, что сподвигло его прийти сюда. Сам док принял паузу на свой счёт, начав заметно нервничать.

Глупость с его стороны. Целителя я возьму в любом случае. Такие кадры на дороге не валяются, тем более с таким опытом.

— Конечно, какие проблемы, — дружелюбно улыбнулся я в ответ. — Альберт, размести вещи нашего нового целителя и подбери ему достойную комнату. Места, Серёжа, у нас много, найдётся быстро.

Когда мы вернулись в кабинет, я стал расспрашивать дока.

Как оказалось, твари продолжали переть всю ночь, не останавливаясь. Под утро в живых осталось совсем немного. Сам целитель, ещё один парень-портальщик, переносивший меня в Москву, женщина-гранд и всё.

— А подкрепление?! Какого беса?

— Самого настоящего беса, из самого настоящего ада, — скривился пуще прежнего док, на его лице отражался гнев. — Никто не пришёл, эти сукины дети прислали разведчика, а сами не сунулись, увидев всё наяву. А мы, как дураки, держались до последнего, ведь приказа отступать не было.

— Алфёров?

— Он, сукин сын. Кто ж ещё? С его подачки нас оставили подыхать. Слава богу, под трибунал не подвели, после того как мы вернулись, тут было бы очень топорно и шумно, поэтому засранец не решился портить имя в рядах армии.

— Не ожидал от него, честное слово. — Сказать, что я был удивлён, ничего не сказать. — Он же сам из военного сословия.

— Военного не военного, но он благородный, родовитый, как ни крути. Никогда не поймёт нас.

— Думал, в армии все равны.

— Все равны, — кивнул док. — Но некоторые ровнее.

— Ну, так и Алфёрова мы подравняем, — задумчиво кивнул я.

— Такого ответа я и ожидал, — разом повеселел док. — Я, как прибыл, сразу написал увольнительную. Пробовали отговорить, но у меня этих заслуг перед армией больше, чем у них пальцев у всех вместе взятых. Ведьма, кстати, тоже ушла.

— Какая ведьма? — не понял я.

— Та, что из грандов. — Я вспомнил женщину, задумавшись. — В армейке вообще такая морока началась, скоро самим клановым придётся расхлёбывать недостаток кадров, особенно когда об этом узнает больше народа.

— Узнает, — снова утвердительно ответил я.

Вишневский отправился отдыхать, а я решил заняться делами рода. Мне совершенно не хотелось спать, я чувствовал себя бодрым и свежим. Вызвав к себе Генри, начал вникать в процессы и работу кланов.

Вот тут меня ждал не совсем приятный сюрприз.

* * *

Высокий и крепко сложенный мужчина чистил снег в небольшом круге двора на опушке леса. Он был одет в растянутую вязаную кофту и высокие валенки, больше ничего не сковывало движения гиганта.

При взгляде на мужчину даже нельзя было подумать, что ему холодно. Он так и кипел здоровьем и теплом, будто бык в самом расцвете сил. Но по лицу было видно, что ему немало лет, здоровье осталось крепким костяком, а вот кожа начала деформироваться под гнётом времени. Кое-где появились морщинки, солнце щедро обожгло лицо за годы под открытым небом. В месячной щетине, переходящей в небольшую бороду, были отчётливо видны седые волосы, будто застуженные на морозе.

Позади мужчины стоял ухоженный домик, на крыльце которого после хлопка двери появилась закутанная в платок женщина средних лет.

— Костя, я приготовила обед.

— Сейчас приду, — не оборачиваясь, прогудел Константин.

Он сделал ещё несколько массивных гребков, перед тем как собрать снег в кучу в небольшой низине у забора. Отставив в сторону лопату, князь вытянул руку, и от сухой жилистой ладони потянуло нестерпимым жаром. Снег тут же начал таясь, собираясь в углублении и чуть ли не закипая. Вода быстро разогрела землю, часть её впиталась, часть осталась на морозе. К утру тут будет небольшой каток, полтора на два метра.

Константин ещё какое-то время понаблюдал за парящей лужей, а затем зашёл в дом. За столом сидела Милослава, перед ней стояла нетронутая тарелка супа, напротив ещё одна.

Усевшись за стол, князь принялся за еду.

Милослава на миг залюбовалась мужем.

Когда с едой было покончено, она начала разговор. Какой по счёту? Да кто его знает, но не пятый, это точно. Много больше.

— Зачем ты чистишь снег? Бесполезное занятие. Переколол дрова, весь дровник занят, крышу очистил, двор.

— Не могу я без дела сидеть, — хмуро ответил князь.

— Так займись им, ты сам знаешь, что надо делать, — в который раз стала уговаривать она. — Ему сейчас нужна помощь, как никогда.

— Ты уверена в этом? — иронично спросил мужчина.

— Будто ты не знаешь.

— Я думал, на дуэли ты чётко поняла, кто у нас вырос.

— Он твой сын.

— Да, он мой сын. Твой сын. Но я сейчас не готов возвращаться.

— А род? — закинула удочку Милослава.

— Пока всё в порядке, — пожевал усы Константин. — Надеюсь, так и будет продолжаться.

— Император мёртв, сейчас начнётся война за власть и земли.

— Тем более нам там делать нечего.

— Я не понимаю тебя! — в сердцах повысила голос целительница.

— Что тут непонятного? — спокойно произнёс мужчина. — Я просто хочу отдохнуть. Сейчас я не готов снова окунаться в правление.

— Ты напуган, — чётко выделила лекарка.

— Да, я в ужасе. Близкие мне люди погибли в один момент, только потому что сын мне ничего не рассказал, устраивая игры за спиной. Я не представляю, как взглянуть ему в глаза, и что я сделаю, если увижу его. Ты думаешь, я боюсь происходящего в городе? По сравнению с войнами, в которых я побывал, это щенячий лепет. Я боюсь себя и того, что наговорил, мне надо больше времени. Не вынуждай меня.

Тут земля затряслась, тарелке на столе зазвенели. Милослава кинулась на второй этаж, за ней последовал Константин. Через минуту раздались хлопки переходов, пришли Мирослав с Кирой.

Со второго этажа было отчётливо видно, как вокруг порталов стали подниматься стены. Прямо из земли, пробивая грунт. Каменные, толстые, высокие. Зрелище потрясало и шокировало, но оторваться было невозможно.

— Они защищают порталы, — прокомментировала женщина, прикусив губу. — Но зачем?

— Потому что считают, что им что-то угрожает.

— Если ты не идёшь на войну, война идёт к тебе, — выдохнула целительница. — Здесь небезопасно, нам надо возвращаться в город.

Константин молчал, смотря на то, как заканчивала формироваться вокруг пятёрки порталов огромная каменная стена.

Глава 26

С того дня, как я потерял способности к магии в нашем привычном понимании, мне ничего не оставалось, кроме как заниматься своими прямыми обязанностями. А именно, управлять той махиной разрозненных предприятий, которые теперь имел в своём активе род.

В первый же день подняв всю документацию, погрузился в чтение на добрые сутки. Даже пришедшие студенты, тушующийся рядом Али и укоризненно смотрящая на меня Анна Александровна не могли помешать.

Учеников скинул на Анну, поставил в помощники вырванную из забытья Адель. Стоит ли упоминать, что было безумно стыдно просить её о чём либо. Я так закрутился с делами, что даже забыл про товарищей, а точнее их остатки. Команда давно распалась, Адель активно помогала британкам. К моему удивлению девушка начала встречаться с Тихоном, этим волком в овечьей шерсти. Видимо карма у него такая, постоянно удивлять и делать практически невозможное.

Тихон также был пристроен в СБ рода, что не могло не радовать. Видимо я в водовороте событий не совсем забыл про старых друзей.

Адель со стороны вообще никак не выказала удивления, когда я оказался на пороге её небольшой квартирки. Она улыбнулась и впустила меня внутрь, ставя чайник на плиту. Из спальни вышел только проснувшийся Тихон, мгновенно замерев и насторожившись, прямо как зверь.

Я пожал парню руку, после чего он не стал нам мешать.

Из всего разговора отчётливо запомнил только самое важное.

— Если ты откажешься, я пойму, найду кого-то другого. — я говорил спокойным голосом, но внутри понимал, что Адель самая главная кандидатура на обучение глифам.

— Почему я должна отказаться? — задумчиво спросила девушка грея руки над чашкой с чаем.

— Я повёл себя как засранец, совсем забыл вас. Поэтому ты вправе злиться.

— Ты повёл себя так, как тебе было нужно. Ты всего лишь человек, хоть и чертовски везучий, не бери в голову. Мне не в чем тебя упрекать, моя жизнь изменилась благодаря тебе, а теперь я могу менять жизни других людей. Когда начнём обучение?

Этот короткий момент из разговора показал мне, насколько я ошибался в своём суждении. Люди не обязаны поступать так, как ты думаешь.

Но самым большим удивлением стало возвращение отца. Я так и не рискнул сам его пробудить, а затем разумно предположил, что Милослава не станет тянуть.

Родители появились в холле поместья поздней ночью, отца еле пустили в его же дом. Конечно это не прибавило ему настроения, но ничего говорить он не стал. Милослава тем более вела себе тише воды и ниже травы. Поздние гости были оперативно взяты в кольцо и с любопытством наблюдали за бесплатным аттракционом.

Паула быстро сориентировалась, а ночующий в поместье Генри так вообще впал в блаженный экстаз. Но отец по прибытию не стал первым же делом проверять дела и прочее, казалось он просто решил ничего не делать, принять позицию наблюдателя.

Генри расселил полноправных хозяев поместья, всё утро за завтраком сверля меня укоризненным взглядом. Я лишь пожимал плечами и смеялся над стариком.

Энергия всё также оставалась на нуле. Способности не желали приходить в норму. Но были и положительные моменты, я вообще забыл, что такое сон. Телу, казалось, не требовался сон в привычном всем понимании. Мне хватало выключится на минут двадцать раз в пару дней, чтобы нормально функционировать.

Вести с полей в дни моей хвори приходили не самые хорошие. Прорыв начавшийся на том злосчастном форпосте стал началом чего-то большего. Твари не разбредались, они разделялись на кучки поменьше и уничтожали всё живое в пределах видимости.

Милослава и вовсе рассказывала невероятные вещи, после которых я сам проверил всё сказанное. Кира перенесла меня в дом на опушке леса, принадлежавший целительнице.

Представшее зрелище оказалось настолько шокирующим, что у меня зашевелились волосы на затылке. Арок порталов не было видно, они скрылись за высокими каменными стенами. Вокруг стояла тишина и спокойствие, никаких действий со стороны пришельцев не было.

Я расспросил жителей княжества, которые в спешке покидали город. Самые спокойные из них, а точнее парочка пьянчуг в трактире Германа дали небольшое интервью. Никто в образованную крепость не входил, никто не выходил, доклад окончен.

Если сначала я испугался, то сейчас был в замешательстве. Мне здорово надоели действия пришельцев, они были непонятны. Учитывая так и не вернувшиеся способности, зол я был как орда тварей.

Вернувшись в дом, стал вымещать злобу в работе, с новой силой погрузившись в макулатуру и таблицы.

Ольга и Анастасия стали моими заложниками на тот срок, пока я не разберусь с силой. Если Ольга была против, Анастасия наоборот стала какой-то тихой и задумчивой. Лара взяла над дочерью мятежницы шефство, они очень сблизились, я сблизился с ними.

После той ночи, я стал опустошать источник в ноль, чтобы снова не попасть под влияние. Абсолютно точно той ночью я попал под воздействие, иначе откуда такое сексуальное влечение.

Понятнее не стало, но появился прогресс. Очевидно, что пока резерв источника пуст, сущность внутри не имеет подпитки, а значит не может взять меня под контроль. Но она может влиять на моё поведение, а это не совсем хорошо, как показывает практика.

Выходом стало слить всю имеющуюся энергию источника, которая собиралась там каплями. При более детальном изучении я понял причину такого медленного пополнение, сам источник внутри меня противился вторженцу. Нити симбиота опутывали искру, а она в свою очередь перестала функционировать, прикинувшись мёртвым опоссумом.

Когда я понял механизм действия своего источника, то пришёл в восторг.

С меня будто упал груз огромной ответственности, я перестал ежесекундно бояться сам себя.

Наши отношения с Анастасией и Ларой были отдельной темой. Девушки на следующий же день после случившегося решили повторить. Но я был настолько занят мыслями, что просто ушёл в кабинет.

После этого они стали каждый день ночевать у меня. Я был не против, мне не было так одиноко и ко всему прочему создавался какой-то недоступный ранее уют от одного присутствия женщин.

Когда стал понятен механизм работы источника, настроение моё как никогда скакнуло. Девушки не могли этого не заметить. Той же ночью стены моей крепости пали, чертовки добились своего, после чего мы не спали до самого раннего утра.

Засыпал я со счастливой и усталой улыбкой.

Той же ночью случился второй прорыв в изучении моего недуга. Нет, я не сам дошёл до решения, отнюдь. Скорее это были последствия моих прошлых действий, а точнее, убийства наследника Ананьевых. Как и полагается, Геннадий не простил мне этого, он подослал убийц.

Сон уже почти забрал меня, окутывая приятной истомой и заволакивая сознание, когда я услышал звон разбитого стекла в кабинете. Донёсшийся звук сразу же заставил встрепенуться, после чего я тенью выскользнул из женских объятий.

Тихо ступая босыми ногами по полу, подошёл к двери ведущей в другую комнату. Больше никаких звуков не было слышно, появились даже мысли, что мне это показалось, но я быстро отмёл их. Шум разбитого стекла явно был.

Прижавшись к стене, затаился сразу за дверь, таким образом, чтобы входящий прикрыл меня одной из створок. Благо двери открывались внутрь спальни.

Потянулись мучительные минуты ожидания. В самый ответственный момент я чуть не задремал. Это был мой четвёртый день без сна, плюс хорошие такие физические упражнения в постели с двумя девушками. Собравшись с силами, простоял ещё пять минут, после чего решил проверить кабинет.

Решительно открыв дверь, нос к носу столкнулся с высокой тенью с горящими глазами. Антропоморфный силуэт, широкий плечевой пояс, стоящие клином уши и запах псины.

Монстр не стал медлить, а просто одним ударом лапы увенчанной когтями проткнул меня насквозь ломая кости и отбросил в сторону. Я вскрикнул от боли, девушки заворочались в кровати просыпаясь.

Лёжа на полу, чувствовал, как внутри меня зашевелился симбиот. Он ворочался и транслировал недовольство, похоже было на ворчание старого деда. Через секунду по моему телу прошлась волна какой-то чужеродной энергии, кости рёбер с еле заметным хрустом встали на места.

Лара тем временем встала, заметив лежащего меня и напрягшегося монстра. Волколак тоже не растерялся, он слитным движением пригнулся и прыгнул, распрямившись как дуга арбалета, смертоносно и быстро.

Но девушка была готова, туша монстра ударилась об упругий щит и с грохотом рухнула на пол. Анастасия давно прсонулась, она замерла за спиной Лары, на её руках разгоралась магия, освещая комнату. Я не остался сторонним наблюдателем.

Меня будто толкнули в спину, я встал и пошёл вперёд, ведомый одними инстинктами, среди которых преобладал голод. Волколак быстро поднялся, концентрируясь на девушках. Это его и погубило, когда я добрался до него со спины, он ничего не успел сделать.

Моё тело будто порвалось, настолько это было больно и неожиданно. Со всех сторон появились тёмные ленты дыма, они голодными змеями выстрелили в тушу морфа, буквально прошивая его. Я думал, что это не более чем дым, но когда ленты вошли в тело убийцы, он завыл от боли, наверняка разбудив весь дом.

Расправа закончилась быстро, монстр обессиленно упал на пол. Щупальца вышедшие из меня как пиявки выпивали его на глазах, пока на полу не остался только обтянутый кожей дымящийся скелет. Мне же с каждой секундой становилось всё лучше.

Девушки напротив замерли. Всё действие заняло не больше десяти секунд, после чего Анастасия осталась на месте, а Лара подбежала ко мне, опасливо смотря на не двигающегося морфа, будто он мог каким-то образом напасть.

— С тобой всё в порядке?! — она принялась ощупывать мой торс, размазывая по животу и груди ещё тёплую кровь. — Откуда кровь?

— Наверное зацепил его, когда наткнулся. — тут же отмазался я.

— Чт…что это было? — запинаясь спросила Анастасия.

— Убийца, скорее всего подосланный Ананьевыми.

— Я не про это… — упрямо покачала головой Власова.

— Это был метаморф, а может и волколак. Никогда не видела подобного?

— Да нет же, бес тебя побери! Я про тебя, что ты с ним сделал. — девушку трясло, она была напугана. — Мне стало холодно, страшно, будто открыли дверь в морозный день.

— Я тоже почувствовала нечто подобное. — подтвердила Лара, с любопытством осматривая меня. — Говоришь успел зацепить его? Чем?

От дальнейших расспросов меня спасли ворвавшиеся британки.

— Долго же вы шли. — покачал я головой смотря на Паулу.

— Нам мешали. — пояснила британка. — В поместье выявлено семь оборотней, пока мы к вам прорывались убили трёх.

— Кто-то пострадал?

— К счастью нет.

Если это дело рук Ананьева, то он явно сделал это зря.

До самого рассвета поместье напоминало гудящий улей, никто так и не уснул. Отец ходил сам не свой, постоянно кидая на меня странные взгляды. Я же снова обосновался в кабинете, анализируя произошедшее.

Выяснилось, что это были не морфы, а именно оборотни волколаки, такое тоже встречается, но чуть реже. Их вероятнее всего натравили, выпустив как свору гончих с единственной целью, нанести как можно больший ущерб.

Однозначно это организовал кто-то могущественный, способный протащить в город стаю одичалых тварей. Ни один из волков так и не вернулся в человеческий облик, а это значит они давно в таком образе.

А вот то, что сущность внутри меня пожелала защитить — не внушало доверия. Вероятнее всего она защищала на меня, как личность, а просто заботилась о своём носителе. Как хозяин автомобиля, обслуживает его и хранит.

Оторвавшись от невесёлых мыслей, стал разрабатывать план уничтожение рода Ананьевых.

В великом клане, практически каждом за исключением моего и императорского есть родственники. Меркантильные, жадные до богатств и не слишком умные. Мой план заключался в том, чтобы просто убить Ананьева, а род отдать на растерзание.

Пока родственники Ананьева решают чьи будут тапки, у меня будет время для реорганизации.

* * *

Константин ходил по запасному кабинету в поместье Фонвизиных, мужчина мерил значительно уменьшенную копию своего основного обиталища.

В кресле у письменного стола сидела его бывшая и ныне воскреснувшая жена, её нервировали эти метания, они были не свойственны мужчине, которого она когда-то встретила. Но за эти годы многое поменялось, стоит просто принять другую реальность и постараться в неё вписаться.

— Ты сам не свой с самого утра. — решила она начать разговор с тревогой поглядывая на мужа.

— Да? Ты заметила? — иронично спросил он через плечо.

— Я волнуюсь за твоё состояние…

— А ты заметила, как среди ночи по нашему дому бегала целая стая одичалых монстров? — перебил её Константин.

— Но ничего же не произошло. — вставила целительница.

— Ты права, но могло произойти… — князь замолчал.

— Ты снова нервничаешь от потерянного контроля. Но ты сам хотел оставаться в стороне, помнишь?

— Может это было ошибкой. — нехотя заметил Константин.

— Меня больше беспокоит его связь с теми девицами, — нахмурилась Милослава. — Это не кончится ничем хорошим.

— Это меньшая из проблем. — попытался выгородить сына ныне покойный глава рода.

— Ну, конечно, как я могу найти поддержку в такой вопросе. — с улыбкой закатила глаза лекарка, она была рада возможности смутить князя, чтобы он перестал думать о своём изменившемся положении.

— Надо отдать должное, охрана сработала быстро. — постарался переключиться Константин.

— Да, не поспоришь. — Милослава коварно улыбнулась. — Боевые дамы, не правда ли? Все как на подбор, красавицы…

— Да-а-а, — взгляд князя затуманился, но он быстро пришёл в себя. — Кхм, я бы никогда не подумал, что он разведёт бабье царство.

— Воспитание даёт о себе знать. — сказала Милослава, но тут же прикусила язычок.

— Да, — кивнул князь. — Мужское, что тут поделать. Но наша мама инсценировала свою смерть, а затем пропала на несколько лет, вы такое можете представить?

— Извини. — целительница постаралась свернуть разговор в конструктивное русло. — Что ты намерен делать?

— В первую очередь поговорить с сыном. Наверняка, у него есть план. Я не смогу действовать поперёк.

— Я помогу чем смогу. — согласилась Милослава.

— Как себя чувствую дети?

— Они растеряны, большой город их слегка пугает, но произошедшее на границе пугает ещё больше.

— Меня беспокоит другое. Я не чувствую силы у Фёдора.

— Я тоже, долго не могла понять причины. Он выглядит как пиявки, один сплошной тёмный сгусток. Но он другой, не спокойный и умиротворённый, а будто-бы голодный. — целительница содрогнулась, вспомнив попытки просканировать сына.

— Боюсь в попытке получить силу Фёдор ступил на опасный путь. — покачал головой Константин. — Как бы нам не пришлось всем вместе расхлёбывать последствия такого выбора.

За окном разгорался новый день, солнце неторопливо забиралось на небосклон пронизывая лучами морозный воздух. Разговор в кабинете сам собой затих. Каждый из магов смотрел куда-то вдаль, будто сквозь стены.

Через несколько минут князь молча вышел, отправляясь на поиски сына.

Поместье оживало, по коридорам ходили слуги приводя в порядок интерьер. Ночные гости были встречены огнём, никто не применял сильных заклинаний но весь путь монстров по хитросплетениям здания носил следы схватки.

Подойдя к некогда принадлежавшему главе рода кабинету, Константин остановился, собираясь с мыслями. Дверь была не до конца закрыта, до ушей мужчины донеслись голоса.

— Этой ночью? Атака на великий род может кинуть на нас подозрение. — говорившей была Паула. Видимо они с Фёдором обсуждают месть, но кому? Ананьевым?

— Никто не заподозрит. — спокойно ответил второй голос, принадлежавший сыну. — Мы не станем разглашаться о нашей ночной вечеринке.

— А если сами Ананьевы сделают заявление.

— Им придётся признать участие. — возразил Фёдор.

— Они могут на это пойти в попытке выжить.

— Не смогут. Мы убьём всех, мёртвые не разговаривают.

— Приказ ясен. — отрапортавала Паула, раздались звуки шагов.

Константин отошёл и сделал вид, что проходил мимо. Разговор князь решил перенести, а сейчас ему было о чём подумать.

Глава 27

Константин медленно шёл по коридорам поместья обдумывая новую для себя информацию. Только что князь услышал нечто, заставившее его переосмыслить отношение к сыну если не во всём, то во многом.

Одно дело, когда ты знаешь о происходящем из посторонних источников, совершенно другое, когда ты сам становишься свидетелем всех тех изменений, которые произошли с сыном.

То, насколько быстро было принято решение ликвидировать Ананьевых, не могло уложится в голове. Может быть у Фёдора была тысяча и одна причина так поступить, не стоит делать поспешных выводов, но слова сказаны и услышаны.

Некогда глава клана покачал головой в такт своим мыслям. Он был неприятно удивлён, как быстро человек меняется под воздействием внешних факторов. Вот, стоило на несколько недель оставить бразды правления, как уже стало казаться, что мозг всё забыл.

Князь вошёл во второй кабинет и сел за стол. Блокнот стал пополнятся новыми записями, планами, просто мыслями. Константин пытался найти вариант, который бы помог в нынешней ситуации.

Спустя час в кабинет вернулась Милослава. Выглядела женщина довольной. Она потянулась, а затем перетекла в уютное кресло напротив стола, будто большая кошка.

— Чего ты такой мрачный? — задала она вопрос.

— А чего ты такая весёлая?

— Просто позавтракала и приняла ванну, живя без таких привычных в быту вещей начинаешь ценить их наличие.

— Как мало тебе нужно для счастья. — хмыкнул мужчина.

— Богат не тот у кого много, а тот, кому достаточно. — парировала целительница.

— Тоже верно. — не мог не согласится он.

— А чего тебе не хватает? — в свою очередь направила разговор в интересующее русло Милослава.

— Решаю, как помочь сыну.

— Что-то уже придумал? — с интересом спросила лекарка.

— Да, есть кое какие мысли. Но действовать надо предельно быстро.

— Рассказывай.

— Если в кратце, я верну свой род и дам сыну новую игрушку.

— Какую игрушку?

— Я дам ему целую империю.

* * *

Паула стояла посреди оружейной в поместье Фонвизиных. Её мысли были заняты предстоящим налётом на великий род. Девушка снова была занята анализом всех изменений, что произошли с ней. Подобные размышления приходили в голову последнее время все чаще и чаще, вили там гнёздышко и оставались.

Ставки в игре не на жизнь, а на смерть повышались с каждым днём. Если раньше она была простой наёмницей и рисковала своей жизнью, сейчас за ней стояли люди доверяющие ей.

Обязанности с каждым днём увеличивались, сейчас под началом Паулы было около двух сотен солдат, огромная сила в пределах города. И это только небольшая часть того, чем владел род Фонвизиных.

Мануфактуры, кузни и оружейные, собственная служба безопасности частью которой стала девушка, огромные плантации и тысячи людей в подчинении. Британке нравилось ощущение принадлежности к чему-то большему, но это было не всё. Паула боялась, боялась изменений вокруг.

То, что она попала на работу к не самому простому человеку, Паула поняла быстро. Конечно, нужно было задуматься о перспективах в тот момент, когда обычный мальчишка оказался наследником великого рода. Ещё можно было свернуть с этой опасной дорожки, когда он первый раз вышел из себя, но все звоночки были успешно проигнорированы.

И вот итог, сейчас Фёдор замахнулся на прямое столкновение с великим родом. Если в конфронтации с Романовыми он поступил хитро, сейчас предлагалось без долгих реверансов наказать виновных в ночном нападении.

Из размышлений Паулу вырвал звук затвора.

Рядом стояла заместительница собравшая автомат.

— Полчаса до выхода. — напомнила она.

— Принято. — не в попад ответила Паула.

— Что с тобой подруга? — усмехнулась Кассандра. — Потряхивает, да? Иной раз я думаю, что это круче секса.

— Рисковать своей жизнью?

— Да. — просто кивнула заместительница. — Но наш риск оплачивается больше чем чей либо в этой холодной стране.

— Почему ты так считаешь? — с интересом спросила Паула.

— Сама посуди, — стала загибать пальцы и отвечать Кассандра, возможно она подумала, что это такая проверка от начальницы, ведь кто как не Паула должна понимать всю ценность их положения. — Мы работаем на один из самых влиятельных родов в одном из самых больших государств на планете. Перспективы и наш рост просто феноменальны, за какой-то год войти в ближний круг, получить дело, не бояться за будущее. Меня каждый раз бросает в дрожь от одной мысли, за что я бьюсь. Каждый грёбанный раз я иду на задание с улыбкой, ведь я защищаю своё будущее.

— Ты права. — быстро согласилась Паула, её даже немного испугал фанатичный настрой старой подруги. — А как ты относишься к решениям главы клана?

— Ты о его поступках? — спросила Кассандра. — Я знаю, многие не ожидали от него такой жестокости. Этим змеям, Романовым, туда им и дорога. Мне интересно, все те, кто считает Фёдора жестоким, как они представляют себе управление родом и реакцию на угрозы? Может ему следовало отпустить их? Они бы продолжили нападать, пока попытки не увенчались успехом и мы с тобой бы погибли, в том числе. Отдать на суд Императора? Не думай, что великий род не сможет себя защитить, у каждого из них есть влияние на императора, по сути он выполняет роль судьи. Убить только одну из сучек? Но тогда другие станут мстить.

— Я поняла тебя. — прервала Паула. — И согласна со всем сказанным.

— Это хорошо, — как-то не весело сказала Кассандра, а Паула заметила, как остальные девушки в оружейной замерли. — Не хотелось бы, чтобы ты потеряла веру.

— Не потеряю.

* * *

К нападению на Ананьевых готовились несколько дней. Главной причиной отсрочки были проблемы с даром. Ситуация не решилась, но я продвинулся далеко вперёд.

Тот порыв, которым напавший волколак был превращён в мумию, не что иное как вампиризм. Симбиот внутри меня просто выпил его, как стакан воды. Вот тут открылось поле для экспериментов, которое печально закончилось для нескольких свиней.

Воспоминания из ночного боя были обрывочными. Первое, что можно отнести к активаторам — это конечно же рана нанесённая телу. Далее уже идёт микроскопический разбор эмоций. Страх, боль, естественная реакция, но затем в игру вступает он. Гнев, презрение, желание уничтожить.

Постарался снова вызвать то ощущение, которое испытывал ночью. Это оказалось не просто, как бы я не ярился и не пытался раззадорить себя, всё было впустую. Оставался не самый приятный вариант, переглянувшись со стоящей в загоне хрюшкой, невесело улыбнулся. Пятачок что-то почувствовала, забившись в угол, а я приступил к делу.

Полоснув ножом по ладони, почувствовал вспышку боли. Постоянно прислушиваясь к себе, понял, что ничего не чувствую, кроме ноющей руки. Это даже раздражало, на секунду я подумал, что смогу развить эту эмоцию, но не смог.

Вздохнув и собравшись с мыслями, снова полоснул руку, совсем рядом с первым порезом. Вторая попытка оказалась совершенно другой, я перестарался разрезав плоть до самой кости. На секунду стало страшно, на полу загона быстро образовалась лужа из крови, быстро впитываясь в опилки щедро разбросанные по полу, всё вокруг стало каким-то бесцветным.

Я с ужасом смотрел на разрезанную плоть и уже было хотел позвать Милославу, но не успел. Что-то изменилось, там, внутри. В глазах потемнело. Словно кто-то большой и неповоротливый заглянул в щель шкафа в котором ты прячешься, перекрыв полоску света.

Боль в руке исчезла, я поднёс ладонь к глазам, наблюдая, как плоть быстро соединяется.

Сейчас, когда никто не мешал, я мог подробнее запечатлеть в памяти всё происходящее. Туманные жгуты не появились, да и хрюшка расслабилась. Порез исчез за считанные секунды, после чего я стал всё слабее чувствовать симбиота. Будто он уходил.

Подумав о бесполезности своей попытки и упущенном времени, разозлился. Собрав волю в кулак, стал мысленно кричать. Не знаю, поняла ли что-то сущность внутри, но она остановилась, я почувствовал интерес.

— Ты и я, мы оба взаперти. Не будет меня, не будет и тебя. — стараясь как можно проще формулировать мысль проговаривал я, полагаясь на те крохи информации и выводов которые сделал.

Очевидно, я зачем-то нужен сущности, скорее всего она не может существовать отдельно. А если и может, зачем менять коня на переправе, старый друг лучше новых двух, именно такой посыл я и старался донести.

Как ни странно, меня поняли.

Мы ещё какое-то время общались, если это можно назвать общением. Я старался понять его отношение к окружающему миру.

По итогам короткого и не очень быстрого диалога стало ясно следующее.

К образам людей и животных он не питает какой-то ненависти, но они его интересуют. Скорее всего в первую очередь как пища.

Но стоило мне представить монстров из порталов, как сущность внутри буквально вскипела. Гнев оказался настолько силён, что в глазах поплыли красные круги, появились мошки.

Вокруг меня стали появляется дымные жгуты, они выстреливали из спины, злобно извивались и разрушали всё, до чего могли дотянуться. От прикосновений щупалец доски загона рассыпались в прах, камни становились песком.

Заверещала хрюшка, безумно бегая по загону. Когда разрушилась дверца, поросёнок попытался убежать, но один из жгутов достал животное, вмиг высосав всю жизненную энергию.

Я почувствовал, что прихожу в себя, стало намного лучше.

Жгуты же потихоньку успокаивались.

Чувствовалось удовлетворение, но это были не мои ощущения. Переходя к следующему загону снова воззвал к тьме, как по простому стал именовать второго жителя в собственном теле.

Услышав предсмертный визг первого пяточка, вторая животинка от страха замерла в дальнем конце загона. Я попытался открыть дверь, но мысленная команда на уничтожение пришла много раньше действий тела.

С направленной в сторону дверцы руки сорвалась антрацитовая моления, быстро пронзив саму дверцу и умертвив животное. От свиньи не осталось и следа, только горка пепла. Странно, что не пострадала стена к которой та прижалась.

Меня неприятно удивила скорость с которой симбиот выполнил требуемое. Мысли перетекли в практичном русло, не хотелось бы в порыве эмоций убить кого-то из близкого окружения.

Тьма поворочалась, удобнее устраиваясь, а затем затихла. Я остался один, постороннее присутствие исчезло.

Мои губы тронула улыбка, усталая и вымученная. Теперь я не так беззащитен, а значит есть возможность побороться. В данный момент даже не возникало мысли о последствиях, до них надо дожить и именно сейчас появился ещё один шанс.

По возвращению в дом на меня обратил внимание каждый, кто встречался в коридорах поместья. Лицо стало более расслабленным, на нем даже появилась улыбка. Движения больше не были скованными, все тело буквально испускало опасность.

Той же ночью я решил покончить с Ананьевыми. План был прост, но одновременно мог претендовать на гениальность своей дерзостью.

Никто не мог наказывать представителей великого рода без суда императора. Но ввиду нестабильной ситуации в стране и отсутствия самого императора, можно было рискнуть.

После поглощения ещё одного рода, мы станем главной силой с которой придётся считаться.

Сам я принимать участия не собирался, не до конца представляя свои возможности. Откладывать уже нельзя, поэтому я остался сторонним наблюдателем.

Мои люди зачистили территорию вокруг поместья Ананьевых, нейтрализуя охрану и снимая довольно простоватую сигнализацию.

Нападения в черте города, вернее в самом его центре настолько редкое явление, что о защите никто и не позаботился.

Возглавляемые британками бойцы легко проникли внутрь, быстро беря поместье в кольцо.

Махина здания подсвечивалась редкими фонарями, большинство окон зияли чёрными провалами, все давно спали, шёл пятый час утра. Зимнее утро было поздним, никто из знати не вставал рано.

Солдаты внутри здания наткнулись только на поваров, которые с самого раннего утра готовили еду для господ.

Отрезав кухню от остального жилого сектора, мои люди прошлись по всем этажам, вырезая охрану и зачищая комнату за комнатой.

Я расположился на соседней улице, сидя в автомобиле и слушая доклады. Что-то не сходилось, все было очень просто, преступники так не поступают.

Может их насторожённость притупилась поздней реакцией, ведь после нападения прошло несколько дней. Но это слабый аргумент.

Если бы я совершил налёт, который закончился провалом, то места бы себе не находил денно и нощно ожидая ответной реакции.

Ананьевы же будто и вообще не ожидали нападения, охраны не больше чем обычно, она расслаблена. Сами владельцы рода но факту сейчас окружены и даже не подозревают о скорой смерти.

Напряжение нашло выход, когда все было уже готово. Я вышел из машины, подставляя разгоряченное лицо морозному ночному воздуху. Оставалась только спальня главы рода и его жены, все остальные люди пленены, либо убиты.

— Приступайте. — голос Паула дал отмашку.

Короткая задержка, буквально десять секунд.

— Здесь никого нет. — Паула была растеряна. — Повторяю! Здесь никого…

Я выругался.

— Ждите меня, никому не делать резких движений, оцепить периметр.

Забыв об авто, быстрыми шагами направляюсь к громадине поместья. На воротах встречают свои люди, закрывая створки следом за мной. Снаружи ничего не говорит о том, что дом захвачен.

Чтобы дойти до комнаты хозяев потребовалась минута. Я вбежал по лестнице усиленно думая, что делать дальше.

Может кто-то их предупредил? Это отличный ход, если Геннадий заявится с имперской гвардией.

В комнате была Паула и её заместительница. Остальные ждали снаружи. Сразу бросилась в глаза смятая постель.

Помощница Паулы показательно провела по простыням ладонью, после чего довольно произнесла.

— Совсем тёплая.

— Куда они девались? — риторически спросил я.

И действительно, где сейчас искать владельцев этого дома. Может быть Геннадий и его супруга уже на пути к резиденции императора, а это значит, что надо действовать быстро.

Вспоминаю, как симбиот реагирует на живых существ. Он забирает их энергию, ощущает присутствие, может быть сможет помочь найти?

Прикрываю глаза, взывая к тьме. Сущность пробуждается, чувствую небольшой голод, но он принадлежит не мне.

— Бес тебя раздери! — слышу как ругается заместительница Паулы.

Открываю глаза наблюдаю привычную картину. Вокруг парят жгуты чернильно чёрной субстанции, слепо щаря вокруг.

Одно из щупальцев тянется к замершей будто кролик Пауле. Британки ничего не делают, здраво полагая, что я не причиню вреда.

К слову их вера не оправданна, еле успеваю остановить симбиота. Жгут едва касается тела Паул, превращаю обмундирование в прах.

Осыпается на пол полуразрушенный пистолет, падает половинка ножа, из под бронежилета появляется бледная полоска кожи.

Направляю работу сущности, стараясь донести свой приказ. Получается не сразу, но жгуты повинуются, начиная двигаться более организованно.

Расстояние поражает, до кровати два метра, но тьма тянется дальше истончаясь. Щупальца будто змеи пробегают по смятым простыням, будто принюхиваются как пёс.

Что странно, ткань, да и сама постель остались целыми.

Через несколько мгновений стало понятно, что к поиску по запаху манипуляции не имеют никакого отношения. Симбиот резко приходит в движение, рассекая воздух на уровне изголовья широченной кровати.

Само изголовье падает, как подрубленное дерево. За ним открывается вид на небольшую дверцу, не более полутора метров в высоту, ровно так, что ложе перекрывает её пряча от посторонних глаз.

— Ты знаешь, что делать.

Слова адресованы Пауле, но девушка не может прийти в себя. Зато реагирует её помощница, кидая на меня взгляд полный фанатичного блеска, от которого честно говоря стало не по себе и начиная отдавать короткие приказы.

Глава 28

В найденный с помощью симбиота ход тут же устремились несколько бойцов. Задача была понять, куда ведёт тоннель, а затем разобраться, что вообще произошло.

Судя по всему, хозяева были не готовы к вторжению, как правильно заметила помощница Паулы, постель тёплая, они ушли несколько минут назад. В голове всё встало на свои места.

— Ни в коем случае не убивать их, взять живыми и отвезти в поместье. — Паула потихоньку стала приходить в себя, но я форсировал события, дав ей хорошую пощёчину. — Далее, убрать все следы нашего присутствия, трупы, кровь, сломанные предметы интерьера. Ничего не должно рассказать о сегодняшней ночи.

— П…почему? — отмерла наконец Паула.

— Потому что они не виноваты в нападении на нас. Это сделал кто-то другой.

И я найду этого проказника, после чего ему придётся объяснить мне всё. Добавил мысленно и вышел из комнаты.

Симбиот не подавал признаков жизни, но я чувствовал, что напряжение может вырваться в любой момент. Где-то глубоко внутри ощущалась сила и защищённость, но это может быть обманом.

Вернёмся к нашим баранам.

Ананьевы не нападали на поместье, это очевидно, а значит сейчас мы максимально уязвимы.

Я вернулся в автомобиль. Паула руководила группой в доме, были вызваны уборщики и простые рабочие, чтобы быстро восстановить весь нанесённый ущерб. Сейчас важно сделать так, чтобы на нас не упало подозрение в необоснованном нападении на Ананьевых.

Через несколько десятков минут в тишине услышал приглушённые ругательства с улицы. Дверь авто открылась, в салон насильно усадили Геннадия и его супругу.

Они сыпали карами в равнодушные лица бойцов. Оба хозяина поместья в ночных рубашках, на конечностях следы от захвата, ноги грязные, на лице мужчины расплывается свежий бланш.

— Я так и думал, что это твоих рук дело. — оскалился Геннадий, стоило ему меня заметить.

— Моих. — не стал отрицать я.

— Что тебе нужно?! — всхлипнула женщина. — Ты убил нашего сына, что ты ещё хочешь от нас?

— Вам ответить честно, или солгать? — наклоняю голову.

— Татьяна задала хороший вопрос, что ты будешь с нами сделать? — зацепился за слова жены Геннадий. — Императора сейчас нет, это развязывает тебе руки. Но наша смерть вызовет вопросы, на которые ты не сможешь ответить.

— Верно. — снова согласился я, ожидая предложения.

— Ты хочешь власти. — вглядываясь в моё лицо подытожил Геннадий, как-то опустошённо. — Я знаю, как её получить. Боюсь нам нечего тебе предложить в таком случае.

— Почему вы не напали? После того, как умер ваш сын. — задал я не дающий покоя вопрос.

— А зачем? — пожал плечами Геннадий, доставая из мини бара бутылку скотча. — Мы долго думали, как отомстить. Но потом поняли, что тебе так же необходимо обезопасить себя, а значит ты придёшь за нами. Дни шли, а тебя не было, мы поверили, что ты оставишь нас в покое. Тут ты меня переиграл, снова.

Я молчал, усиленно думая, что делать с четой Ананьевых.

Симбиот заинтересованно ворочался, он был голоден и мне в голову приходили мысли просто выпить ненужных людишек.

— На днях на моё поместье напали стая одичавших оборотней. — вставил своё откровение я.

— И ты подумал, что мы за этим стоим? — огонёк понимания в глазах Геннадия быстро превратился в костёр.

— Да, я так подумал. — киваю в ответ.

— Это ошибка! В таком случае мы легко все исправим! — горячо начал Ананьев.

— Думаю да, это можно будет исправить. Но пока вы отправитесь в моё поместье. Если вас кто-то хотел убрать моими руками, безопаснее будет полагать, что я сделал это. Будете моими гостями, пока я не найду зачинщика.

— Гостями… — усмехнулась Татьяна.

Геннадий же сжал коленку жены, после чего вымученно улыбнулся мне.

— Мы согласны.

Пытается выжать из ситуации максимум, но я тоже не прост. В голове уже выстроилась цепочка плана, в котором Ананьев должен будет сыграть отведённую роль.

Жаль, что я не могу гарантировать ему жизнь.

— Спасибо. — улыбаюсь в ответ и мы едем в поместье.

До самого утра не смог уснуть. Даже соблазнительная картина устроившихся в моей кровати девушек не смогла надолго отвлечь от мыслей. Спустя час, когда Анастасия и Лара были выжаты, я встал и ушёл в кабинет, где встретил рассвет.

Мысли витали не только вокруг нападения и нашего ответа, а также затронули изменения в организме. Я с трудом себе признался, что мне мало простого соития с девушками, они будто не справлялись. Это как тушить пожар керосином. Списал это на подросший ресурс организма и адаптацию к расширяющимся возможностей.

Утро застало меня с чашкой крепкого чая. Стоило солнце коснутся окон второго этажа, где был бывший кабинет отца, в дверь постучал дворецкий.

За дверью привычно ожидал Альберт, пока я не пригласил его войти. Как-то парень вошёл без приглашения, стараясь быстрее донести важные новости. Но парень был не готов встретить двух девушек в нижнем белье, сидевших в уютных креслах напротив письменного стола.

Лара и Анастасия как раз старались затащить меня спать. Они будто сговорились, не сразу привыкнув к тому, что мне не требуется много сна. Первые дни каждая считала своим долгом отвлечь меня и оттащить в спальню. И не за тем, о чём можно было логично подумать.

В девушках включился супружеский механизм, было нереально пропустить обед или не найти в гардеробе нужной вещи. Если Анастасие было откровенно нечем занятся, то вот Лару я не понимал.

Я отметил время, Альберт вошёл ровно в десять, ровно в десять к нам пришёл странный гость. Он говорил на английском и никогда не опаздывал. А ещё с ним была гостья, которая была хорошо мне знакома.

— Позови его. — приказал я Альберту. — Хочу ещё видеть Паулу и её заместительницу.

Нехорошее предчувствие пронизывало изнутри. Если гость с острова, значит британки его могут знать, тем более с ним Айза.

В кабинет вошла парочка гостей. Высокий и жилистый мужчина лет тридцати с аккуратной бородкой и в очках имеющих роговую оправу. Мужчина был одет не по погоде, кожаная куртка, рубашка, лакироване туфли и тёмно синие штаны.

Айза же куталась в большой полушубок, волосы языками тёмного пламени разметались по вороту, глаза блестят, красива, ничего не скажешь.

— Не скажу, что рада тебя видеть. Я буду переводить. — съязвила она.

— А я вот как ни странно рад.

— Это ничего не меняет. — смутилась, но постаралась не показывать виду англичанка.

— Что вы хотите?

В этот момент в кабинет вошла Паула и Кассандра, имя помощницы я узнал ещё ночью, очень уж быстро она реагирует, таких людей надо держать поближе.

Реакция вошедших британок была разной. Если Кассандра поджала губы, а на её щеках заходили желваки, реакция Паулы была другой. Глава моей охраны испугалась, на миг замерла, прямо как на вчерашней операции.

Мужчина тем временем уселся в кресло, игнорируя мой задумчивый взгляд и начал говорить.

— Рад очутится в вашей стране… — начала Айза, но я поднял руку и девушка замолчала.

Британец сказал ещё несколько слов, но не дождавшись перевода замолк, нахмурившись.

— Кто это? — вопрос был адресован моим валькириям.

— Самый верный слуга Барона, Уильям. — тут же отозвалась Кассандра. — Барон был нашим последним нанимателем, мы не очень хорошо разошлись.

— Понял, слушаем дальше.

Получившая команду Айза начала переводить.

— Я прибыл по поручению Барона, чтобы узнать, по какому праву вы приняли в род этих дезертиров? Они всецело принадлежат Барону. Вам предлагается принять условия, передать нам предательниц на суд его сиятельства, в таком случае мы не будем разжигать конфликт.

— Интересно. — стал барабанить пальцами по столу я. — Что скажете?

— История длинная и запутанная, но мы были правы…

Паула так и не произнесла ни слова, говорила Кассандра. Несколько секунд посмотрев в глаза девушке, я принял решение.

— Мне достаточно твоих слов.

Надо было видеть лицо Кассандры в этот момент. Если когда-то и существовал измеритель обожания, сейчас он бы явно зашкаливал. Полный фанатичной преданности и благодарности взгляд буквально прилип ко мне.

— Ваши требования не будут удовлетворены. На этом наш разговор закончен. — Айза перевела мои слова, в кабинете повисла тишина.

— Вы неправильно поняли, у нас есть рычаги давления. — с улыбкой сказал Уильям.

— У меня тоже.

Британец какое-то время смотрел на меня, но на конфликт не пошёл. Мужчина широко улыбнулся и встал, направляясь к выходу. Перед тем, как покинуть кабинет, он остановился.

— До встречи.

— Прощайте. — попрощался я.

Айза осталась, но не надолго.

Девушка изучающе осмотрела кабинет и задала интересующий её вопрос.

— Почему ты не отдал этих преступниц?

— Тебя это не должно касаться. Кажется твой друг заблудится, тебе бы его проводить.

— Он не мой друг, просто попросил об услуге…

Айза не договорила, в кабинет снова постучали. Раздался неуверенный голос Альберта.

— Господин, кхм, тут люди… Люди императора.

— Да отойди ты, болезный! — я услышал грубый мужской бас.

В кабинет ввалились несколько гвардов. И правда служащие императора.

— Фёдор Константинович, вы задержаны. Попрошу обойтись без применения силы. — немного нервно оттарабанил старый вояка.

— По какой причине? — я сделал удивлённое лицо.

— За нападение на род Ананьевых и убийство Геннадий Ананьева и его супруги Татьяны….

— Вздор! — натянул я гневную маску, внутри же всё ликовало. Вовремя я включил голову и пощадил парочку влиятельных господ. — Альберт, будь так добр пригласи наших гостей в кабинет.

— Каких гостей? — не сразу понял вояка.

— Чету Ананьевых конечно же. — гвард замер.

Я заметил как поморщилась Паула, а затем выражение её лица на секунду стало отчаянным. Девушка быстро пришла в себя, взяв под контроль эмоции. Мне эти метаморфозы стали ещё больше интересны, думаю у нас будет разговор, сразу после того, как мы закончим тут.

В кабинет вошёл Уильям, его лицо сияло в предвкушении.

— Но, наш источник говорил обратное, — с угрозой в голосе повернулся к Уильяму старый гвард. — Есть видеозаписи нападения на поместье…

Видимо Альберт заранее позвал Геннадий. Уильяму не дали договорить, в кабинет вошли новые действующие лица.

Когда глава великого рода уселся в свободные кресла вместе с супругой, гвард начал сверлить взглядом англичанина, который потерял весь свой настрой.

— Мистер Уильям, правильно я понимаю, — официально обратился старый воин. — Что вы донесли до нас неверную информацию?

— Но, это не так! — воскликнул побледневший мужчина.

— Пройдёмте с нами… — неожиданного гостя взяли под локти и вывели прочь. Напоследок гвард обернулся, также как парой минут ранее сам Уильям. — Мы вернёмся к этому вопросу чуть позже.

Я сидел и потирал виски, скорее машинально, а не по причине усталости. Цирк с каждым днём набирал обороты.

— Что дальше? — спросил изрядно успокоившийся после ночных событий Геннадий.

Я молчал, ответа на этот вопрос сейчас не было. Меня больше беспокоило поведение Паулы, которая осталась в кабинете вместе с Кассандрой. Все молчали, Татьяна читала выдернутую с полки книгу, Геннадий жевал губы, британки смотрели перед собой пустыми глазами.

Погода за окном будто насмехалась, вылезло из за облаков солнце, заливались птицы.

— Паула, тебе есть, что сказать? — от этого вопроса она вздрогнула.

— Нет…

— Точно? — стараюсь смотреть ей прямо в глаза.

— Да. — выдыхает она.

— Кассандра, расскажи об этом Бароне.

— Мы работали на него. Когда-то пришёл хороший контракт, Паула еле успела его вырвать. По сути лёгкие деньги, охранять одного самопровозглашённого аристократа. Мы быстро посчитали и навели справки, Барон персона не самая большая, серьезных проблем такому большому вооружённому отряду не доставит… — девушка замолчала, видимо собираясь с мыслями.

— Но? — поторопил я её.

— Но, он оказался не таким, каким мы его представляли. Если сказать коротко, абсолютный отморозок. Он нападал на всё что движется, постоянно захватывал земли соседей. В то время владения лордов были ограничены по территории и людям, но вот воевать не запрещали.

— А потом он стал нанимать ещё отряды, чтобы обойти запрет. Какой глупый закон, чем занимался ваш король?

— Король ждал когда рыбка станет покрупнее, а затем ловил её. По сути островом правили банды, а король был самым главным бандитом. — Кассандра вздохнула. — Поторопившись с выводами мы не нашли покоя, а снова попали в мясорубку. Слава богу контракт был всего на три месяца. После окончания контракта нас не смогли принудить для его продления, мы бежали, но все требования были выполнены. Спасибо, что не стали вести переговоров с его человеком.

— Интересно, чего теперь ждать от него?

— Всего, чего угодно. — тихо вставил Паула.

* * *

Алиса мерила кабинет шагами, слева направо, от окна до стола и до двери. Девушка заметно нервничала.

Утром пришли не самые лучшие новости, заставившие её отправить гвардов к злосчастному Фонвизину. Оказалось, он напал на Ананьевых. Алиса умела думать, отец хорошо подготовил девушку к самостоятельному правлению. Если у Фёдора получится подмять ещё один великий род, он пойдёт против короны.

По крайней мере сама бы Алиса именно так и сделала.

Но ещё больше беспокоил только что пришедший отчёт служащих канцелярии. Ананьев с супругой живы и здоровы, находятся в поместье Фонвизиных.

Сведения поступили от странного англичанина, который показал видеозапись, только это сподвигло Алису встретится с ним. Сейчас Уильям отдыхал на нижних уровнях резиденции быстро сливая всю имеющуюся информацию, стараясь сделать это раньше очередного удара или пореза, в зависимости от настроения палача.

Алиса получала отчёт ежеминутно, всё новые и новые данные шли в текстовом формате.

Уильям говорил, что организовал нападение оборотней на поместье Фонвизиных. У него была чёткая задача выполнить условия какого-то Барона, а точнее, вернуть отряд служащий Фонвизиным вот уже год. Речь шла о настоящих валькириях с острова, Фёдор называл их британками.

После провала, Уильяму ничего не оставалось, как продолжить слежку. Англичанин вышел на одну из британок, которая по какой-то причине поделилась информацией. Шпиону стало известно о нападении на Ананьевых, и это могло стать успехом, но он многого не учёл.

Первое, Ананьева не убили.

Второе, если бы Фёдор захватил род, Алиса ничего бы не смогла сделать. Не развязывать же гражданскую войну?

Третье, он не разгадал планов своего информатора. Британка намеренно слила ему не все расклады, заманила в ловушку, но это действие вызывает вопросы. Зачем её вообще сотрудничать с англичанином? Алиса остановилась и постучала по столу.

В кабинет вошёл Марк Андреевич. Престарелый поверенный улыбался, что было большой редкостью последние дни, учитывая сколько дерьма они разгребли.

— Алиса Леонидовна, кажется у меня хорошие новости, а у вас гость.

— Кто? — нахмурилась Алиса.

— Сейчас сами увидите. — ушёл от ответа Марк, снова не свойственное ему поведение.

В голове Алисы пронеслась сотня образов, но реальность удивила больше всего.

В кабинет вошёл князь Фонвизин. Некогда похороненный мужчина выглядел свежим, на нём был тёмный плащ с меховым воротом. Как только мужчина снял его, в свете ламп засияли многочисленные награды и регалии коим была увешана вся грудь.

— Здравствуйте, ваше императорское величество. — мужчина встал на одно колено и склонил голову.

— Ну, здравствуйте, Константин Владимирович.

* * *

Следующая глава в этой книге последняя. Больше книг бесплатно в телеграм-канале «Цокольный этаж»: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Глава 29

Этот день я ещё долго буду перематывать в своей голове, чтобы понять, как такое могло произойти и где я упустил столько деталей.

Отец куда-то запропастился, Лары и Анастасии не оказалось рядом, все были заняты делами, кроме меня. Я разбирался в управлении симбиотом, сидя в широком отцовском кресле.

По моей команде симбиот выстреливал щупальцем тьмы, забирая за каждый заход по одному карандашу. На столе оставались полоски праха. Ещё с каждым новым «заклинанием» расходовалась капля силы, а в случае с ударом по чему-то живому она восстанавливалась.

Что-то не давало мне покоя, какое-то смутное предчувствие. Такое бывает, когда ты сделал что-то ужасное, о чём вскоре узнают другие.

Я попытался отвлечься от тревожных мыслей, вспоминая минувший разговор.

— Убьёшь? — Геннадий будто постарел на десяток лет, Татьяна смотрела в окно, я видел, как вздрагивали её плечи.

Жестокость этого мира была в крови каждого, особенно, если ты управляешь группой других людей. Ты обязан адекватно просчитывать угрозу. Угроза от Ананьева была колоссальной, но я всё ещё сомневался.

Может, это какой-то план? Призванный меня отвлечь.

В голове зудел вопрос. Что мешало им напасть первыми? Сотни вариантов появлялись в мыслях, но ни один меня не устраивал. Кто оставит такого мстительного ублюдка, как я, за спиной?

Симбиот понимал мой настрой, буквально оживая на глазах. Видимо, чувствовал скорый обед. Но человеческая сторона во мне всё ещё указывала на тот не дающий решиться момент.

Так, мыслим другими категориями, если бы у меня убили сына, единственного прямого наследника, что бы я сделал?

Убил бы всех, кто к этому причастен.

Но в данном случае этого не произошло. Почему?

Человек зависим от определённых стандартов. Если ты богат, тебе будет некомфортно с меньшим состоянием. Деньги — это ресурс, но далеко не единственный. Пётр не давал родителями денег, скорее, наоборот, но давал эмоции. Эмоции — это тоже ресурс. Если ты влюблён, а твоя возлюбленная погибает, ты горюешь, пока…. Мысль поразила внезапно, будто выстрел ружья.

Ты горюешь пока… не влюбишься снова.

Нет, Ананьев не влюбился, Татьяна тоже. Просто они готовились снова стать родителями, поэтому рискнули не продолжать войну.

— Мы можем договориться, — произнёс я спустя несколько минут.

— Каким образом? — Геннадий не хотел показать надежды, но я видел его глаза.

— Вы откажетесь от наследства в мою пользу. Вам останется двадцать процентов состояния, как движимого, так и недвижимого. — Мужчина нахмурился, но я был уверен, что он согласится. — Чуть позже вы поймёте, что ничего не потеряли.

— Ага, — ухмыльнулся разом повеселевший мужчина. — Кроме всего, что у меня было.

— Ну, я не забрал у вас ребёнка, а это много, не правда ли? — ткнул в его тайну я.

— Так ты знал… — выдохнул Геннадий. — Но тогда почему так? Ты мог забрать всё.

— А зачем? Вам надо как-то жить, и поверь, вы будете жить очень хорошо по меркам остальных. В новой империи не будет великих родов, богатств и земель, кланового рабства, власть сосредоточится у одного рода.

— У твоего? — задумчиво спросил он.

— У императорского.

Такой смышлёный управленец, как Геннадий, может пригодиться в будущем. Я не жалел о том, что не стал убивать эту семью. В этот же день Генри отправился на новое задание по приведению в порядок ещё одного рода.

Надо было видеть лицо управляющего, когда он только узнал о привалившей работе. Старик не далее как неделю назад завершил работу по отлаживанию системы Романовых, чтобы мы могли удвоить мощности рода. Попутно ему удалось выкупить часть старых предприятий вокруг квартала, таким образом и он рос.

Квартал на сегодняшний день стал цивилизованным центром окраины. В это место стекались все беженцы и просто невостребованные люди, свободные дельцы, незаклеймённые маги.

Каждый мог найти в квартале что-то своё. Вопросы с бандитами были решены в день моего возвращения в род, а уж когда я стал его главой и владельцем более чем пятидесяти процентов города, криминальные авторитеты и вовсе попрятались в своих норах.

Ганц хорошо трудился, чего нельзя было не отметить. Поэтому молодого главу немецкой артели, которую я когда-то нанял, стали уважать практически все на окраине.

Я лично приехал в свой второй дом, чем удивил большинство жителей. Они помнили меня ещё изгнанником, помнили, где я жил, а сейчас между нами будто встала пропасть. Торопиться с наведением мостов не стал, мне сейчас требовалось иное.

С каждым днём, проведённым с неизвестным существом в груди, я всё больше стал опасаться навредить близким. С самого рождения я был аристократом и не мог встать вровень с обычными людьми, всегда на каком-то своём островке, далеко от остального мира. По таланту не смог стать ровней сверстникам, не найдя друзей даже среди своих.

А теперь я даже не могу считать себя человеком.

Дверь резко открылась, стукнувшись о стену, в кабинет вошёл отец. Он был при параде, глаза горели ясным пламенем, грудь увенчана орденами, всё сверкает и бряцает, как люстра, даже не закрыл за собой.

— Сын, у меня хорошие новости! — воскликнул он.

— У меня тоже, — улыбнулся я.

Следом за отцом в кабинет зашёл престарелый мужчина, мне было известно его имя, Марк Андреевич. Но это еще не всё, сразу за поверенным показалась Алиса.

— Ваше превосходительство, — кивнул я, в голове заметались разные мысли, но я успокоил себя, снова усаживаясь в кресло, если отец в хорошем расположении духа, значит, о нём знают и ничем серьёзным нам это не грозит. — Рад вас видеть. Чем обязан?

— На самом деле обязаны. — Алиса бесцеремонно плюхнулась в одно из кресел, два других заняли мужчины.

— Не терпится услышать о своих обязательствах, — поддел принцессу я.

— Вы моя тёмная лошадка, Фёдор Константинович, — заявила девица, называть это взбалмошное чудо императрицей язык не поворачивался. — Мы имели разговор с вашим отцом, он предложил чудесную на первый взгляд идею.

— Слушаю.

— Он единолично возглавит войска, без Анатолия Алфёрова, а также уберёт его с политической арены. — Алиса выдержала театральную паузу, а меня перекосило. — Теперь я верю вам, Константин Владимирович, он действительно ничего не знает.

— Хм, очень интересно. Кому отойдёт род Алфёровых? — продолжил я беседу.

— Короне, — коротко ответила Алиса. — Надо соблюсти статус кво, это усилит моё положение, а, следовательно, и ваше. По сути, вы станете первым родом в империи.

— Очень интересно, продолжайте, пожалуйста.

— А затем мы вместе подавим мятеж в Новгороде, — распалялась Алиса, от этого воодушевления скривился даже Марк Андреевич, но девушка будто ничего и не замечала. — Восстановим порядок и настроим систему заново.

— А зачем это мне? Мы и так сейчас если не сильнейшие, то близки к этому.

— Со мной два великих рода, — откинулась в кресле Алиса. — Мы либо будем существовать в войне, либо станем союзниками.

— Я понял твою точку зрения. — Мы с отцом переглянулись, было видно, что он что-то задумал. — А как решим вопрос с Анатолием, он по своей воле не покинет пост, да и в стороне не останется.

— Дуэль, — коротко ответил отец.

Я снова задумался. Справится ли отец? Не хотелось бы рисковать его жизнью, но вариантов немного. Также он должен понимать, что Ананьевы уже у нас в кармане, а значит, у него появился какой-то план.

— Что ж, я согласен. Какой у нас план?

Мы долго обсуждали нюансы, перед тем как разойтись.

Начать было решено с утра. На улице стояла прекрасная морозная погода, январь заканчивался, начинался февраль. Скоро повсюду будет дуть холодный пронизывающий ветер.

Алиса пригласила Алфёрова на аудиенцию, где они встретятся с папой.

Ночью я переговорил с Ананьевыми, они были согласны на мои условия, но для страховки Татьяна осталась в поместье под охраной.

Всё это время я не переставал присматривать за Паулой. Она каким-то образом была замешана во всей ситуации с Бароном. Да и сам Барон скоро должен появиться. Описанный мне человек не оставит убийство своего помощника безнаказанным, а значит, предстоит небольшой конфликт.

С утра ко мне зашла Ольга. Женщина снова спрашивала о своём заточении, а точнее, о том, когда это прекратится. Она настаивала на разговоре с лидерами мятежа в Новгороде, утверждая, что мне понравится итог переговоров.

— Они недовольны, это так! — горячо говорила женщина. — Но ты не видишь всей ситуации. Долгие годы Леонид пренебрегал советам старейших родов Новгорода. Они голосовали за упразднение кланов, хотели оставить только несколько родов, а остальное население перевести под руку короны.

— Но почему убили его?

— А какой он оставил выбор? Когда был подавлен первый мятеж, — женщина усмехнулась. — Хотя какой там был мятеж, просто несколько молодых наследников устали молчать, не более. Так вот, когда император перешёл в Москву, большинство дворян лишили их власти и ресурсов, всюду были поставлены наместники короны, управляющие делами города. Несколько лет мы ждали, когда всё изменится, смотрели за ситуацией в Москве, но не видели никаких признаков преобразований. Леонид всё так же делал реверансы с местным клубком змей, даже их представительства и вся организационная ветвь не была тронута в Новгороде. Мы устали ждать, нападения тварей утихли, но ты же знаешь, что это не навсегда.

— Знаю, — подтвердил я.

— Мы решили взять власть в свои руки, чтобы что-то поменять. Для этого нужны были ресурсы, мы хотели отрубить ручеёк, тянущийся в Москву.

— Когда Новгородцы придут? — перебил я женщину.

— Они уже тут, — улыбнулась Ольга.

Разговор становился всё интереснее. Оказывается, мятежники уже давно присматривают за делами в Москве, их очень много среди жителей окраины, тут зреет бунт. Всё это Ольга рассказала мне в надежде получить союзника.

Сначала координаторы очень удивились изменениям, а затем увидели структуру квартала. Система, выстроенная мною для простых людей, поразила мятежников. Они даже решили лично пообщаться со мной, но не успели, я нашёл их первыми.

— Пойми! Магов твоего уровня много. А вот людей, думающих о будущем всего государства, а не только о своём кармане, совсем мало. За дни, проведённые тут, я многое поняла. Ты не ограничишься тем, что имеешь уже сейчас, ты пойдёшь дальше. Вчера тут

была дочь Леонида, — Ольга снова улыбнулась. — Дай угадаю, она не рада уготованной Алфёровым роли. Хочет поддержки. Но, судя по всему, ты не рассказал ей о твоей договорённости с Ананьевым.

— У нас есть договорённость? — заинтересовался я, стараясь понять, как много знает Ольга.

— Я в этом уверена. Ты захватил главу великого дома, осталось только забрать всё, что ему принадлежит. Но ты решил не поднимать шума, иначе бы вмешался Алфёров, уверена это бы повлекло распри и драки внутри города, чего ты не хочешь. Ты другой, уже одно это говорит о тебе больше, чем ты думаешь.

Ольга умная женщина, она многое поняла, находясь в поместье.

Я назначил встречу лидерам мятежников вечером следующего же дня.

Собираясь на приём, я не питал лишних иллюзий, жалко, нельзя было надеть доспех, не уверен, что некоторые элементы будут корректно работать.

Облачившись в удобные парадные штаны и куртку, я выехал из поместья. Отец добирался отдельно, в отличие от меня он был одет в родовой доспех, Мефистофель.

Сегодня будет интересная и зрелищная битва. Диагон против Мефистофеля. Это напомнило о том, что в моём распоряжении теперь есть Айрана, доспех рода Романовых.

Я даже знал, что сделаю с живыми латами. Есть одна претендентка, давно планирующая обновки в гардеробе. Ярополк отлично подойдёт на роль телохранителя и ещё одной боевой единицы для рода.

В тронный зал входил в хорошем настроении. Скульптуры, как и всегда, давили своим величием.

Отец был тут, стоял на возвышении и что-то обсуждал с Алисой. Когда я подошёл, он кивнул в сторону своей фигуры в стене.

— Непривычно видеть себя тут, — хохотнул он.

— Уберём попозже, — вставила Алиса.

— А мне нравится, — махнул он рукой.

— Анатолий будет с минуты на минуту, обсудим план… — начала Алиса, но была прервана.

Створки тронного зала распахнулись, будто под порывом урагана. Словно каждая из двух половин весила не пару сотен килограмм, а была легче пуха.

В зал медленно вошёл Анатолий.

Мужчина был облачён в доспех и нёс на плече монструозного размера меч. Следом за ним появилась хрупкая девичья фигурка, лицо её было закрыто вуалью.

Бившая в колокол со вчерашнего дня тревога усилилась.

Симбиот внутри будто сошёл с ума, он, подобно большому змею, сейчас скручивался в кольца, приводя в боевое состояние все ресурсы организма.

Я резко почувствовал всю глубину запахов, а глаза начали различать нити на ткани с расстояния в сотню шагов.

— Что с тобой?! — спросила Алиса.

— О чём ты?

— Твои глаза, они стали полностью чёрными.

Странная парочка приближалась. От них тянуло такой опасностью, что мне стало не по себе. Отец натянул шлем, лёгким движением взяв висящий на поясе молот.

— Алиса, девочка моя, — проскрипел Анатолий. — Ты решила меня переиграть? Решила воспользоваться моей добротой?

— Ты забываешься, — холодно произнесла Алиса.

— Это ты, похоже, забыла, кому обязана своей жизнью, — всё так же со сталью в голосе говорил Алфёров.

— Пора заканчивать с этим, — произнёс отец, делая шаг вперёд.

— Стой, — остановил я его. — Пока рано.

Я всматривался в фигуру Анатолия, стараясь понять, почему так остро реагирует симбиот.

— Послушай своего сына, если хочешь остаться в живых, — безумно рассмеялся Алфёров. — Но я пришёл не драться. Я пришёл с госпожой.

В этот момент девушка рядом с ним сделала маленький шажок и легко сняла вуаль, откидывая её за спину.

— Света… — не мог поверить своим глазам я.

Андрей Еслер Менталист. Трансформация

Глава 1

Она страдала.

Не ощущать вкуса еды, не ощущать в принципе своего тела, это страшная судьба. Но ещё страшнее держаться в этом омуте из чувств, стараясь сохранить частичку сознания.

Она сидела и смотрела, как человек, которого они все считали не более чем марионеткой расправляется с её семьёй. Она ничего не могла сделать, никто бы не смог.

Запертая в безразмерной пустоте, мечущаяся бестелесным духом, она могла измерять время только одним способом, смотреть на мир глазами своей оболочки.

Ей пришлось смотреть на собственную казнь.

Ей пришлось увидеть лицо своей матери, пришлось собственными руками убить её.

Что чувствовала в тот момент Светлана Романова? Может быть гнев? Горе? Нет, она чувствовала бессилие и отчаяние. Оставалось только сохранить свой разум.

Фёдор не знал, что она сделала доппельгангера. После смерти своевольной оболочки, которая умудрилась влюбиться в него, Света поступила по другому. Она не могла представить себе, чтобы этот мужчина касался её, каждое его прикосновение заставляло морщится от презрения.

Ко всему прочему управляемая оболочка меньше подвержена ментальному воздействию. Она выступала щитом между владельцем сознания и нападающим, именно это позволило ей выжить в тот день.

Кукла перешла под контроль Фёдора, но сама Света осталась жива.

Стоило ей порадоваться такому простому факту, как случилась одна катастрофа за другой. Она говорила остальным сделать копии, но никто не принял угрозу всерьёз. Если бы не её истерика и нежелание близости с Фёдором, даже ей бы не разрешили сделать доппельгангера.

Смотреть, как собственная мать убивает своего ребёнка, не каждый выдержит такое. В тот момент она как никогда хотела вернуть контроль и воткнуть злосчастный кинжал в самого супруга.

Он заставил её убить маму. Отдал приказ, а тело его выполнило.

Смог бы он сделать подобное, если бы понимал, что Света не умерла? Скорее всего да, его бы это не остановило. Жестокое чудовище, но однажды он за это заплатит.

Пётр догадался сразу. Любимый смотрел глубже, он видел то, чего не видели остальные. Света вспоминала момент освобождения с теплотой. Да, он убил её, но сделал это не намеренно, но это позволило разуму обрести покой.

После недели в чужом теле, будто затянутом в тугую резину, Света была раза сама передвигаться и дышать. Она вынырнула из ванны с питательным раствором, здорово перепугав служанку, которая ухаживала за ней.

Вокруг была расставлена еда, лежала одежда, будто в тайной комнате в подземелье рядом с резервуаром кто-то жил.

Было холодно, но даже это ощущение радовало как никогда. Она смеялась выбравшись из ванны, смотрела на себя в зеркало и безудержно смеялась.

Служанка приложила палец к губам и предупредила, что наверху давно хозяйничают другие люди, поместье больше не принадлежит их роду.

Света какое-то время смотрела на пожилую женщину, преданно служившую несколько десятков лет. Её лицо осунулось и похудело, сама она еле стояла на ногах, но выполнила свой долг.

Она посмотрела за спину служанки, а после того, как та обернулась, напала на неё. Тело немного ослабло, но сил свернуть шею уставшей женщине хватило.

В угасающих глазах был вопрос, но Света не могла на него ответить. Она точно знала, что никто не должен знать о ней.

Ночью девушка выбралась из родного дома, найдя несколько комплектов одежды. Будто вор, скрываясь в темноте, пытаясь проглотить ком вставший в горле.

Слёзы текли по щекам горячими струйками, губы искусаны в кровь. Но это только распаляло ненависть внутри. Она обязательно отомстит, неважно как, неважно каким способом, но все виновные будут наказаны.

У неё не осталось родных, только Пётр, но о нём ничего не известно.

Она заслуживает мести.

В голове появился план, искать поддержки у Ананьевых. Они не были в курсе их отношений с Петром, но должны были поддержать. А ещё её ждёт Пётр, он обязательно поймёт и они придумают, как отомстить.

Света гнала плохие мысли прочь, как аристократка, она понимала, что Петра наказали за преступление на похоронах главы рода Фонвизиных. Но Геннадий должен был вытащить сына, обязан.

Переходя через очередную улицу, девушка сбилась с шага, когда в переулке напротив сгустилась тень, принимая человеческий силуэт. Загорелись глаза, а Света услышала голос на незнакомом языке.

Развернувшись, она побежала прочь.

Через несколько метров в спину что-то ударилось, не сильно, но это сбило девушку с ног. Быстро развернувшись, она не увидела никого.

Вокруг была пустая улица, ни одного прохожего.

Но внутри что-то изменилось, энергия источника не ощущалась. В панике Света начала черпать силу, но не смогла наскрести и каплю. Ядро будто было расколото, покрыто чёрными нитями.

А затем в голове раздался тот пугающий голос, только теперь она его понимала.

— Убей…

Глава 2

Тронный зал будто бы ожил. Свисающие люстры стали светить заметно слабее, по углам начала появляться тень, словно что-то вытягивало весь свет.

Отец поудобнее перехватил молот, не решаясь нападать без моей команды. Алиса интуитивно встала позади нас, её лицо не выражало тревоги, но я вдруг почувствовал, что она здорово напугана.

Почувствовала это и Света, её ноздри затрепетали, она глубоко вдохнула с шумом втягивая воздух и довольно протянула.

— Малышка боится…

— Что тебе нужно? По какому праву ты вторглась на мою встречу?! — я позавидовал Алисе, её голос совсем не дрожал.

— С чего же начать. Милый, может ты мне поможешь? — обратилась она ко мне. — Ты же давно понял в чём дело.

Если бы я понимал, но в голове было пусто. Одни натянутые нити нервов, симбиот готовился к войне на уничтожение, но я не понимал, против кого мы будем драться.

— Ты всегда была умной девочкой, будь добра, поясни. — перенял я её стиль.

Света наклонила голову на бок, мы какое-то время смотрели друг другу в глаза. Она прищурилась, словно примеряясь или прицеливаясь, после чего выкинула руку вперёд.

Прямо из ладони бывшей супруги сформировалось щупальце тьмы. Сантиметра три в диаметре, оно вылетело в мою сторону подобно пушечному ядру.

Отец попытался меня заслонить, но даже его скорости не хватило для преодоления двух шагов. Время замерло, я видел растянувшегося в прыжке отца, стоящую с заинтересованным лицом Свету, испуганно округлившую глаза Алису.

Обострившимся зрением успел вычленить странную вязь символов на одежде Светы. Мозг работал медленнее чем рефлексы, которые в свою очередь еле успевали за действиями симбиота.

Симбиот внутри сжался, буквально вытягивая все силы из организма. Меня будто пропустили через соковыжималку, такой мощный был откат.

Из груди вырвался шар тьмы, он слетел с меня, будто я находился на потолке, больше похожий на каплю чернил, которой придали безумное ускорение.

Магия столкнулась практически в метре от нас, вызвав оглушительный хлопок эхом разнёсшийся по залу. Эманации тьмы рваными лоскутами разлетелись вокруг, будто мёртвые осенние листья под порывом ветра.

Во все стороны ударила волна сжатого воздуха, разбиваясь о стены и возвращаясь лёгким дуновеньем в лицо. Отца откинуло, он упал ударившись о свою же скульптуру. Алиса ошарашенно сделала несколько шагов назад, перед тем, как сесть в объятия трона.

Алфёров остался на месте, его частично прикрыл быстро тающий щит, Света позаботилась о своём союзнике. Мужчина нахмурился и презрительно сплюнул на пол, обращаясь к спутнице.

— Опять этот бесов выродок!

— Не сейчас. — спокойно сказала Света, поднимая руку.

Алфёров тут же заткнулся, только сверкающие белки глаз, да ходящие туда сюда желваки говорили о его истинных чувствах.

— Вижу ты успел разобраться с новой игрушкой. — похвалила Романова. — Впрочем, если обмен любезностями закончен, я передам то, зачем пришла сюда.

— Давно пора. — проскрипел отец, он уже поднялся и стоял рядом, готовый в любой момент применить магию.

Я был напуган, по спине катились холодные капли пота.

Энергии в организме не осталось вообще, стоять приходилось исключительно на силе воли. Ощущения защищённости пропало, симбиот будто вообще исчез. Это чуть не заставило меня паниковать, но я справедливо решил, что если он потратил так много сил, то вероятнее всего сейчас в отключке.

— Я говорю от имени расы завоевателей Суори, высших существ живущих бок о бок с нашим миром со дня его зарождения. Мне выпала честь одной из первых встать по одну сторону с завоевателями, поэтому сейчас я передам их условия. — Света осмотрела нас, хмыкнула себе под нос и продолжила. — У вас есть шесть дней, это число считается важным для Суори. Ровно шесть дней для капитуляции и сдачи своих позиций, иначе этот город будет атакован и стёрт с лица планеты. Они знают, что командование расположено тут, император должен сдать страну. В эти дни не будет совершено ни одного нападения, Суори делают подарок в знак благосклонности, если вы сами не нападёте, в таком случае договорённость анулируется.

— Это всё? — вернув самообладание спросила Алиса.

— Ещё одно маленькое уточнение, можно? — Света состроила просительную мордашку, явно издеваясь над чересчур серьёзной принцессой. — Генерал выбрал сторону, он сегодня покинет город. Попрошу не препятствовать ему и его людям, нападение на подданного Суори будет считаться нападением на самих Суори. У тебя появилась хорошая игрушка дорогой, развлекайся, но не ошибись — это не более чем инструмент, а не панацея.

Последняя фраза была брошена мне, Света развернулась на каблучках, после чего исчезла в тёмной вспышке магии, вместе с Алфёровым. Я устало сел на ступени возле трона, отец нервно крутил в руках молот, Алиса позволила себе шумно выдохнуть.

Все сохраняли молчание.

Перерыв позволил вспомнить символы на одежде выжившей Романовой. Они очень сильно напоминали глифы. Это меня не на шутку беспокоило. Теперь те отблески гнева в глазах куклы обретали новый смысл. Получается она каким-то образом осталась цела, но заперта в теле.

Вспомнились слова шокированного Ганца, который утверждал, что Свету убили при нападении на квартал. Всё встало на свои места. Теперь оставалось надеяться, что Ольга и Елена не бродят где-то поблизости.

— Кажется, наша проблема решилась сама собой. — произнесла Алиса.

— Кажется, вы только что лишились союзника. — нервно хохотнул отец.

— У меня остались вы. — Алиса смотрела на моего отца, но не находила понимания.

— Вы не справитесь с бременем власти, как бы вам не хотелось. — мягко произнёс отец. — Тем более, когда ситуация выходит из под контроля. Что могут выкинуть эти Суори, никому не известно.

— Это мятеж? — упрямо вскинула голову Алиса.

— Нет, констатация факта. — вмешался я. — Мы не будем подчиняться кому либо, я за то, чтобы спастись, а не тонуть вместе со всеми. Тебе стоит принять такой исход, сейчас в твоём подчинении нет практически никого уровня Фонвизина или Алфёрова, чтобы подчинить войска. Кстати о самих войсках, сколько их останется, а сколько уйдёт с Анатолием, вопрос открытый.

— Но как будет строится иерархическая цепочка? — логично заметила Алиса.

— Мне придётся стать временным императором.

— Я этого не позволю!

Запротестовала Алиса собираясь позвать стражу, но отец её перебил.

— Вы не потеряете власть, а усилите её. — принцесса остановилась.

— Каким образом? — спросила Алиса, но тут же ответила на свой вопрос. — Брак?

— Да, брак.

Снова повисла тишина. Мне порядком надоела такая схема ведения разговора, поэтому я решительно поднялся и направился к выходу.

— Мне надо подумать. — услышал я позади.

Отец догнал через несколько секунд и пошёл рядом.

— Тебе надо объяснять зачем она нам? — буднично спросил он.

— Чтобы не было препятствий? — предположил я первое, что пришло в голову.

— Да, таким образом твоя власть станет легитимной, а мы сэкономим время. Которого к слову не так много.

— Ты правильно сделал. Спасибо. — огорошил я отца.

Он даже сбился с шага удивлённо повернув голову.

— А ты растёшь, сын. — крякнул он снова пристроившись рядом. — Что будем делать?

— Думаю пора готовиться к войне.

Облачённый в доспех, высокий мужчина и возмужавший за последний год юноша, плавно превращающийся в рослого воина вышли из резиденции императора.

Никто из встречающейся на пути прислуги пока не понимал, но они видели людей, которые изменят многое. В этот день началась открытая война с показавшими своё лицо кукловодами.

***

Как только я добрался до поместья, в городе объявили тревогу.

Сирены громко взвыли, люди начали гомонить и быстро рассасываться с улиц города. Каждый хотел забиться поглубже в свою нору и пересидеть бурю.

Стража на стенах начала готовится к отражению атаки. Отец поспешил на помощь. Он после аудиенции с императрицей сразу направился в казармы, чтобы оценить ущерб нанесённый диверсией Алфёрова.

По сообщениям я понял, что ничего страшного пока не произошло. Простые отголоски прошедшей битвы, не более. До города добрались несколько разрозненный толп монстров, зашедших далеко от своего места сброса в этот мир.

Вообще, после прорыва у карьера, никто не нападал. Исключение составили группы тварей успевшие пройти на нашу сторону. Они разделились и несли хаос повсюду, но их достаточно легко ликвидировали поисковые отряды.

На стене с нападающими справились быстро, но отец сам взял на себя большую часть работы. Почему? А потому что сильно не хватало бойцов. Из всех солдат осталась только одна пятая, если раньше в городе квартировали практически двести тысяч единиц, сейчас осталось не больше сорока.

До самого вечера отец не отвечал на вопросы, сказал, что прояснит ситуацию при личном разговоре. Но по его загруженности я понял, дела у нас как никогда плохи.

Всё ускорилось, счёт пошёл на часы.

Время до вечера не было потрачено в пустую. Нашёл Адель и передал ей все имеющиеся глифы, а также дал объявление для студентов. Каждый из ребят уже изучил в среднем по два глифа, по крайней мере один был в арсенале каждого.

С девушкой повсюду ходил мой питомец. При виде меня Али отошёл за спину боевой подруги, будто невзначай, но меня покоробило такое отношение.

Адель была поставлена задача построить новый способ обучения.

Все студенты будут мобилизованы, старая группа начнёт на примере показывать другим, как надо управлять энергией с помощью знаков. Задача минимум подготовить три сотни одарённых владеющих минимум одним знаком через шесть дней.

Алиса пришла этим же вечером, давая своё согласие. Особым пунктом было то, что мы не должны были делить постель, ни в коем случае. Видимо я настолько противен этой девушке, что она решилась на фиктивную свадьбу.

За “семейным” ужином решили устроить помолвку этим же вечером, чтобы я мог получить ряд таких нужных сейчас полномочий. А точнее перстень принца-консорта, по закону я мог претендовать на него при согласии всех сторон после помолвки.

В поместье собралось много людей, Алиса, Бабушка, Милослава, Ганц и Генри, Геннадий. Именно этих людей хотелось услышать больше всего. Отец рассказал о положении дел, после чего все за столом погрузились в невесёлые размышления.

— Сейчас столица обескровлена. Нам неоткуда брать ресурсы для защиты города. Алфёров увёл с собой больше ста пятидесяти тысяч солдат. Они забрали свои семьи, кто их имел, слава богу на срочной службе мало людей рискуют заводить отношения. — отец скрестил мощные руки и выпрямился, всем своим видом демонстрирую боевой дух, что шло вразрез с дальнейшими новостями. — Мы не знаем, чего ждать от нападающих, поэтому я не могу объективно судить о готовности.

— Надо призвать Питербург. — внесла предложение Алиса.

— Любой город может стать целью для нападения, а может и все сразу. Мы не можем рисковать, а на массовое переселение нет времени. Да, в столице полно места, но не так много ресурсов, если мы примем к себе весь Питер, сядем друг другу на голову.

— Но зато люди будут живы! — воскликнула Милослава.

— Они могут взять нас в осаду. — отец.

— Нам не хватит провианта и воды для длительного противостояние. — Геннадий, не зря он занимает должность казначея. — На самом деле в уходе такого большого количества солдат есть плюс, провизия выделяемая на этих людей стала свободна.

— Могут быть вспышки болезней и вирусов при таком скоплении ослабленных людей. — бабушка.

Я устало откинулся на спинку стула, поймав обеспокоенный взгляд Милославы. Она не понимала, что происходит со мной, в её понимании я практически потерял дар, но вмешиваться целительница не спешила.

А я был сконцентрирован на попытках почувствовать симбиота, но всё было тщетно. Казалось, что он исчез насовсем, отдав последнии силы на мою защиту. Или же защиту носителя? Насколько подвержен эмоциям очередной вид пришельцев?

В череде обсуждений не было решено ровным счётом ничего.

Всё упиралось в неизвестность, никто не понимал, чего можно было ожидать от нападающих. Долгие годы люди сражались с простыми монстрами, но никто не ждал, что в один момент появятся разумных хозяева этого карнавала.

Да, первые годы были предположения, что всё подстроено свыше. Но годы шли, никто не заявлял права на землю, монстры нападали, люди защищались, сложился паритет, который сейчас был нарушен.

После ужина решил, что не буду спать ближайшие дни, один час в трое суток достаточно. Устроившись в кабинете, стал прогонять в голове разного рода воспоминания. В одну стопку были сложены все странности со Светой, венцом которых стали непонятные знаки.

Вторая стопка наполнилась всеми известными фактами о прорывах, свидетелями которых я стал. Первый разумный демон, его воспоминания, рассказ отца и крепость возвысившаяся вокруг стабильной буферной зоны в Калининском княжестве. Момент заражения симбиотом, первые эмоции.

В тронном зале Света ушла порталом, это было достаточно интересно. Тут два варианта, либо она использует свою силу параллельно с возможностями симбиота, либо тьма каким-то образом может служить подобно дару.

Тёмная вспышка говорит о том, что энергия принадлежит симбиоту. Другой вопрос, как вообще было совершено перемещение. В нашем роду это исключительно интуитивным навык, но Света овладела им самостоятельно…. или нет?

Что мне вообще известно про возможности симбиотов?

Света назвала это не более чем инструментом, очень снисходительно — игрушкой.

Но самый главный момент, я почему-то думаю, что мой симбиот имеет отличия. Такая волна ненависти и гнева именно по отношению к тварям, чем она вызвана? Может это интерпретация моих эмоций, а может это эмоции симбиота.

Если взять за основу то, что сущность внутри меня имеет собственный разум, всё может стать интереснее.

Я достал несколько листов и начал рисовать. На одном поместились все глифы которые я знал, а вот на втором были по памяти выведены самые чёткие символы с одежды Светы.

Защитившая меня сущность так и не появилась, но я чувствовал, что он жив. Странно, но одним из приятных факторов было то, что с каждым часом бездействия, я получал всё больше энергии. Она не уходила из источника, а прибывала и накапливалась. Думаю уже через сутки, смогу использовать заклинания.

При внутреннем осмотре выявлена ещё одна странность. Нити опутывающие ядро стали истончаться и менять цвет. Если раньше насыщенно чёрные, словно чернила, сейчас они были серыми, а некоторые и вовсе бесцветными.

Кажется, мой подопытный умирает.

Эта ночь прошла под эгидой сомнений и борьбы. Никогда я не испытывал такие муки, выбор был очевиден, он манил своей простотой, но что-то мешало.

Хотелось снова ощутить свой собственный дар, мощь энергии, надеть латы. Но в противовес этому вставали воспоминания о том неизвестном потенциале. В моих руках сейчас не просто инструмент, как выразилась Романова. Это ключ к пониманию всего происходящего.

Но по всем признакам выходит, что мне нужно пожертвовать собой.

Чайную пару на столе сменили уже шестой раз, близилось утро, а я мерил шагами комнату.

Перед самым рассветом решение было принято.

Почувствовавшие неладное животные в своих загонах беспокойно заворочались, замычала пара коров. Всхрапнули лошади.

Проходя мимо одной из клеток, увидел лежащую на боку лошадь. Она выглядела измученной и уставшей. Шерсть свалялась, глаза впали, а на губах появилось немного зеленоватой пены. Животное увидев меня попыталось подняться, но не смогло.

Если изначально я направлялся к уже знакомым хрюшкам, то теперь решил сделать два дела одновременно. Умертвить уставшую лошадь, избавив таким образом от страданий и дать жизнь совершенно неизвестному существу внутри.

Бедняжка пыталась встать, пока я не подошёл и не подошёл вплотную. Видимо она почувствовала, что произойдёт что-то нехорошее. Я просто хотел сделать это быстро.

Вытянутая рука никак не помогла. Симбиот не откликался.

Я снова погрузился в себя, чтобы проверить, не исчезли ли нити.

Эмоции никак не помогали, он просто не приходил. Я поднёс руку ближе, присаживаясь на корточки. Лошадь доверчиво ткнулась лбом в ладонь, мы замерли. Я попытался отнять руку, но не смог. Она будто прилипла к лошадиному черепу.

Испуганное ржание быстро переросло в хрип, рука покрылась непроглядной тьмой, похожей на нефть, она опутала всё тело лошади, будто-бы растворяя. Прилив энергии чуть не заставил меня прыгать на месте, но не надолго. Сущность начала отнимать её с ещё большей скоростью.

Мой внутренний резерв быстро закончился. Заглянув в пространство дара, увидел как нити стали плотными, они захватили ядро и сжали сильнее прежнего, буквально ломая все каналы и пожирая систему.

Кажется, это была ошибка, промелькнула запоздалая мысль.

Кожа на руках стала бледнеть, я будто высыхал, как тот оборотень в комнате. Спасительная тьма унесла сознание, последнее что я запомнил, это боль от падения на пол загона.

Глава 3

После того, как я пришёл в себя, потребовалось ещё несколько минут, чтобы осознать это. Невозможность пошевелить конечностями мгновенно привела в состояние ужаса. С трудом открыв глаза, понял, что лежу на промёрзшем полу загона для скотины.

Не до конца закрытая дверь пропустила внутрь морозный воздух. Именно быстро понижающаяся температура помогла прийти в сознание.

При попытке встать на колени, руки подломились, заставляя бороздить пол носом. Когда взгляд смог сфокусироваться на руках, по спине пронеслась толпа мурашек.

Руки стали тоньше раза в три, больше напоминая куриные лапки. Кожа и кости, при такой комплекции стоит порадоваться, что я смог встать на четвереньки. Вероятно за счёт мышечной памяти.

Сразу проверил внутреннее состояние, в третий раз за последние десять минут теряя душевное равновесие.

Ядра дара не было, оно просто исчезло. На его месте зрел запутанный комок тёмной энергии, будто большой клубок ниток для пряжи. Ещё одна странность заключалась в том, что новый источник пульсировал в такт сердцу. Этого мне ещё не хватало.

Что произошло?

Скотина вокруг давно успокоилась. Несколько лошадей подозрительно косились на меня высунув голову в коридор поверх невысокой двери. Но стоило мне подняться, как все снова начали гомонить, предчувствуя беду.

Телу в срочном порядке нужна подзарядка, желательно большая. Конечности с трудом слушались, ноги дрожали и не сгибались, приходилось держаться за стену.

Первую жертву решил выбрать послабее, чтобы у неё не было возможности забить неудачливого вампира до смерти. Свинья долго бегала, но в какой-то момент я оказался удачливее, просто упав на её пути. Бедняга запнулась и на долю секунды потеряла скорость, позволяя мне схватить себя за ногу.

Слава создателю, что способности симбиота работали в штатном режиме, несмотря на значительные метамарфозы внутри. После первой жертвы я уже мог спокойно встать на ноги. До следующего помещения дошёл самостоятельно, без помощи стены.

Ещё две свиньи позволили почти полностью прийти в себя. Очень повезло, что именно в этом уголке держат крупных особей, по одной штуке в индивидуальном небольшом загоне. Если бы площадь была больше не видать мне силы, как своих ушей.

К загону к лошадям подходил упругой походкой. Последнее животное растворилось на моих глазах и отдало большую часть массы. Руки уже перестали напоминать веточки, я постепенно приходил в форму.

Лошадей было жаль больше всего. Гордые длинноногие животные использовались для пропитания, но убивать самому было сложно.

Щупальца выходящие изнутри напоминали рой маленьких мушек или песчаную бурю. Мне уже не приходилось подходить, симбиот сам забирал подношение. Тьма обволакивала тушу животного и уже через несколько секунд от него не оставалось и следа.

Ветви энергии возвращались в тело, каждая из них выглядела будто сытый удав. Они несли строительный материал для носителя, восстанавливали тело и запасали энергию.

Только на выходе понял, что не отдавал приказы как раньше. Теперь не было прослойки эмоций симбиота, задержки в исполнении, всё стало проще. Нет, он никуда не исчез, я всё так же чувствовал присутствие иного внутри, но он скажем так, больше не лез за руль.

В доме была тишина, когда я вернулся уже светало. Не знаю сколько провёл в отключке, но судя по всему достаточно много. Ноги сами по себе понесли тело на кухню, где уже давно орудовали повара.

Встреча прошла неожиданной для персонала. Открытые рты и выпученные глаза, будто все поварята были выброшенными на берег рыбами.

У меня попытались поинтересоваться, не ошибся ли я дверьми и не заблудился в поместье. На что я невозмутимо ответил, что пришёл по адресу и съем каждого второго, если мне сей же час не обеспечат приличный завтрак.

Повара в спешке начали готовить еду, неосознанно построившись в небольшую линейку. Причём самые молодые активно бились за места. Видимо никто не хотел быть вторым.

Уже через минуту на большой сковороде шипели и брызгали маслом тонко нарезанные полоски бекона. Туда же отправились десяток яиц под моим пристальным взглядом, пара помидоров, небольшой кусочек сыра.

Ел со сковороды, закусывая ароматным куском хлеба, вытащенного прямо из духовки.

Если после подзарядки симбиотом от животных чувство жизни плескалось во мне полноводной рекой, сейчас оно было готово выйти из берегов. Как мало надо человеку оказавшемуся на грани жизни и смерти, не ожидал от себя чего-то подобного.

Весело насвистывая пошёл в кабинет, от внутренней наполненности хотелось свернуть горы. Даже близящийся конец света уже не расстраивал так сильно.

Когда на улице начало заниматься солнце, домой вернулся отец. Он принёс плохие новости. По мере его доклада моя улыбка становилась только шире и шире, что весьма выводило князя из себя.

— Влияние криминало было сильным, но сейчас оно бьёт все рекорды. Столица осталась без регулярных войск, по сути сейчас за малочисленными патрулями и отделами стражи ничего не стоит. Алиса ещё не объявила о вторжении и ультиматуме Суори, иначе мы не выдержим общего хаоса. Банды поняли наше положение раньше всех. Когда начнутся беспорядки среди мирного населения не могу даже представить, но это вопрос времени, которого у нас мало. — отец снова поймал мою улыбку, раздражённо спрашивая. — Я говорю что-то смешное?!

— Ничего смешного! — возразил я. — Это страшные новости, какой смех?

— Так веди себя подобающе.

— В данный момент моё внешнее состояние никак не отражает внутреннего. — пожал плечами я. — Я займусь проблемой с криминалом, продолжай готовить войска и город к штурму.

— Не уверен, что мы успеем. Людей мало, придётся делать призыв из горожан.

— Делай.

— Надо подписать приказ. — мне были протянуты несколько распечатанных листов.

Смотря на моё удивлённое лицо отец ехидно усмехнулся.

— Ты у нас теперь второе лицо в стране, после обеда я привезу ещё несколько бумаг. А теперь поставьте свою роспись, ваше величество.

Может же он испортить настроение. Вздохнув поставил роспись. Вот и первые последствия быстрой помолвки с принцессой. Простая формальность, но соблюдать надо. Отлаженный механизм государственного аппарата существует не просто так.

Но, раз я взялся за дело, пора воспользоваться положением. Приказ привезти реликвию императорской семьи ушёл в канцелярию.

Да, я решил забрать пылящийся Ласурит. У меня уже была мысль о новом владельца для этого оружия.

Вторым должны были привезти Айрану, некогда принадлежавшую Елене. Доспех был под личным присмотром Генри. Старик выдохнул, когда я попросил вернуть латы домой.

Мысль перевезти доспех повысилась ещё вчера. Не стоит нервировать старика, он уже не молод, сердце слабое. А когда немец узнал о том, что Светлана жива, так вообще побледнел, вмиг став бледнее салфетки.

Оставалось последнее, пригласить Владу.

Да, я не долго знаю эту девушку, но думаю она заслуживает получить шанс. Уверен Ярополк станет хорошим союзником, а нам нужны все силы для отражения нападения.

Время до обеда прошло под эгидой обучения. Сначала я долго наблюдал за студентами, которые отрабатывали спарринги с Али. Сейчас основная масса обучалась в академии, только новичков в качестве испытания отправляли сюда.

Мой инопланетный друг не любил приближаться ко мне, но и уходить не спешил. Я всегда чувствовал его незримое присутствие.

За прошедшее время центуриончик здорово вырос. Сейчас это уже был не кот, даже не лев, а настоящий монстр.

Больше четырёх метров в длину, почти два в холке. Полы в доме уже начинали скрипеть под неспешно идущим питомцем.

Альберт как-то даже жаловался, что его уже заклевал служащий в поместье плотник. Мужчине постоянно приходилось полировать паркет, который быстро покрывался царапинами. В общем, если Али куда-то спешил, путь пришельца можно легко отследить по мини погрому.

Сейчас питомец сражался с парочкой студентов. Даже с расстояния в пять десятков метров видно, как легко уходит от атак с виду неповоротливый центурион.

Он мог легко перепрыгнуть через одного из нападавших. Ударить хвостом пониже спины, состроить презрительную мордочку (и как он это делает?), но как только дело доходило до серьёзных заклинаний все кончалось молниеносно.

Видимо почувствов мой взгляд, Али обернулся, чем воспользовались один из студентов. Он бросился вперёд, думая что это хорошая идея. Через секунду Али пришёл в себя и резко повернулся, хвост сделал полукруг подсекая ноги неудачника.

Парень упал на песок тренировочной арены, от удара из легких вышел последний воздух, студент закашлялся тяжело переворачиваясь на живот.

Его более рассудительный приятель подошёл и поднял пострадавшего.

— Ты был близок. — получил похвалу потирающий грудь студент, от чего скривился ещё больше.

— В следующий раз.

— Да, там точно получится.

— И как только князь ладит с зверюгой! — недоуменно спросил пострадавший.

— Я слышал, что Константин Владимирович лично скармливает ему неугодных.

— Это же сколько он ему уже скормил, если тот так быстро растёт?!

Языкастый приятель сделал большое глаза и промолчал. Было физически слышно, как вертятся шестеренки в голове пострадавшего парня. Он но новому глянул на Али и вздрогнув пошёл прочь.

Я покачал головой, воображение наша большая сила и ещё большая слабость. Порою человек может наводнить себе, придумав лишнее.

Усмехнувшись сам себе прошёл в соседний зал. Это помещение служило для ритуалов и семейных церемоний. Полностью каменное и изолированное от остального здания. Несколько рядов скамеек обитых красным сукном, небольшое возвышение с постаментом на котором расположилась чаша для просвещения создателю.

Расположившись на ступеньках, стал погружаться в недра дара. Сейчас на ментальном уровне стоял блок. Это как прикасаться к горячему, работает рефлекс.

Клубок энергии горел и выделял энергию, которая волной расходилась по организму. Я даже на секунду залюбовался процессом, смотря, как каждый сантиметр тела наполняется силой.

Теперь стала понятна новая особенность организма, который быстро восстанавливался. Конечно, как тут уснуть при таком дисбалансе.

Если раньше на нужды организма было выделено около пяти процентов энергии, сейчас же туда шёл весь запас. Это как перейти с печного отопления на… на… атомный реактор.

Тело ощущалось на все сто, самое время проверить несколько приёмов из прошлого.

Первым решил запустить кинетику, самое простое и доступное. Целью манипуляция стали стоящие напротив алтаря лавки.

Привычные токи силы изменились, они выходили из моего тела как тонкие нити, сотни, тысячи нитей.

Только спустя минуту я понял, что так и не переключился с внутреннего зрения. Поэтому стали видны такие подробности магического действа.

Кинетика успешно прошла все испытания. Сила имела привкус тьмы, как разбавленное вино.

Следующие на очереди стояли перемещения с помощью магии. Возможность снова пользоваться порталами влекла с особой силой. Каждый день смотреть на то, как дети Милославы прыгают взад и вперёд растворяясь в воздухе, становилось сложно.

Признавать в рыжей парочке брата и сестру не получалось. Причиной этому была обида, ведь решение повернулось в их пользу, это они жили в практически идеальной семье.

Да у этих деток даже питомец есть, если таковым можно считать изменённого оленя.

Мало кто может поверить, но я бы с лёгкостью поменял всю свою жизнь люксового формата на простую избу на опушке леса. Но увы, ничего изменить уже нельзя.

Присматриваясь родственникам, стал замечать огромные пробелы в образовании брата и сестры. Они не владели математикой дальше дробей, не могли перечислить больше десятка стран. Никогда не читали художественную литературу, только техническую и некоторые учебники.

Плохо пользовались гаджетами, столовыми приборами, совсем не ориентировались в городе, пугались выстрелов из огнестрельного оружия. Список можно продолжать долго, но на этом странности не кончались.

Сразу после того, как Милослава оставила парочку в покое, они сразу погрузились во все тяжкие. И речь сейчас не о моём типичном досуге в их возрасте. Никаких случайных половых связей и психотропных препаратов, только… книги.

Мир и Кира с неохотой шли тренироваться или получать новые знания от британок. Всё их времяпровождение заключалось в поглощении текста.

Целительница этот момент не контролировала, сама она быстро догоняла прежний уровень жизни. Стала одеваться в качественную одежду, пользоваться косметикой, вернула манеры высокородной леди.

Теперь по дому плавала не простая лекарка из леса, а неизвестная благородная госпожа. О статусе и настоящей личности Милославы знали кроме нашей семьи только несколько человек, в каждом из них я был уверен на все сто процентов.

Скрывать возрождение княгини не имело особого смысла, особенно в свете текущих проблем. Но по этой же причине нет смысла затевать всю историю с возвращением в род.

Мысли мешали сфокусироваться, пришлось прогнать самые откровенно не рациональные. Например вечное возвращение к теме живущей на территории дома женщины, бывшей мне некогда матерью.

Даже неприятные мысли не помешали до конца проверить список доступной магии.

Телепортация работала, но теперь я чувствовал, что могу обвести зону действия заклинания. Не обязательно прикасаться к тому, что хочу захватить в переход. Так стало со всеми связками, меня терзало ощущение, что я выкладываюсь не на полную. Казалось, привычную манипуляцию можно изменить, сделать другой, мощнее.

Экспериментировать сегодня не стал, а решил дождаться подругу.

Тренировка кончилась к двенадцати. К этому времени я успел порядком заскучать, поэтому спешно выловил Адель на выходе из зала.

Девушка попытались намекнуть, что впереди ещё тренировка, но я пообещал, что это не займёт много времени.

Мы нашли Альберта и отправились за ним. Что-то искать в таком большом доме без управляющего или мажордома нет смысла. Даже доспех, не последняя реликвия в великом роду легко могла быть потеряна где-то в общей куче.

Настроение было чудесным, хотелось даже шутить и смеяться, так порадовали восстановленные способности. Когда мы пришли в нежилую часть крыла, одну из комнат которого ушлый Генри определил под склад для доспехов, я театрально закрыл глаза Адель, чтобы насладится реакцией.

Каково же было разочарование, когда оказалось, что комната пуста.

Альберт чуть не поседел на месте, на молодого дворецкого было жалко смотреть. Парень переводил взгляд с меня на комнату и назад.

— Уже можно открывать глаза? — переняв мой игривый настрой нетерпеливо спросила Адель.

— Э-э-э-э…. — не знал что и ответить я. — Открывай.

Подруга убрала мои ладони и недоумённо обвела взглядом девственно пустую и чистую комнату.

— Что это? — последовал закономерный вопрос.

— Твоя новая комната! — нашёл что сказать я.

— В чём я провинилась? Это потому что Тира и Лира наваляли Чернобурову? Они не специально…

Дальнейший монолог перебил Альберт, что-то быстро листавший в сефероне. Как позже выяснилось, доспехи унесли на чистку. Мы нашли латы у кузнеца, который только приступил к работе.

Взгляд Адель стоил любого из доспехов. Она смотрела на меня горящими глазами, разом превратившись в маленькую девочку, которой на день рождения подарили самую крутую куклу.

Что ж, сейчас надо вручить второй подарок.

— Альберт, найди мне Владу Ярополк.

Глава 4

Я сидел за рабочим столом, с другой стороны разместилась Влада Ярополк, дочь прославленного воина, сама прославленная воительница. Она не понимала, зачем её позвали, но оставалась спокойной и уверенной.

Высокая, с большими накаченными бёдрами и широким плечевым поясом, она могла с лёгкостью уделать практически любого сверстника в академии. Но эта девушка способна на большее, нежели ждать своей очереди в бесполезных игрищах императора с очередью на владение доспехом.

Сегодня Влада была одета в широкую юбку из под которой торчали острые носки сапожек. На плечах девушки лежала шубка, было видно, что она понимает все свои отличия от обычных девушек и грамотно их скрывает.

Сейчас передо мною сидела весьма красивая девчонка, пышная юбка давала простор для фантазии, плечи скрыты шубой, видна только по настоящему осиная талия, на которой как я уверен нет ни капли жира. Лицом воительница однозначно вышла, тут природа уравновесила свой проект.

— Так нравлюсь? — ухмыльнулась Влада, когда молчание стало затягиваться, а мой взгляд так и не смог оторваться от её тела.

— Ты здесь не за этим. — мне показалось, или я смутился.

— Надеюсь, — иронично скривила губы Влада. — Так по какой причине, вы светлейший князь, вызвали меня к себе?

— Не поясничай. Я позвал тебя, чтобы сделать тебе предложение…

— Руки и сердца? — опередила язва.

— Да, руки, сердца, двух ног, ещё одной руки и одной головы.

— Такой комплект мне совсем не к чему.

— А мне казалось, что ты всегда мечтала получить его. Я не прав? — на моих глазах Влада задумалась, видимо пытаясь понять, о чём мы тут беседуем.

— Давай без экивоков? — сдалась девчонка.

— Давай. — пожал плечами я. — Если говорить короче, я предлагаю тебе службу. Будешь работать на меня?

— Чего ради? — удивилась она.

Это могло оскорбить главу великого дома, но мне не хотелось ругаться с ней. Похоже я действительно заигрался, пора уже вытаскивать главный козырь.

— Заносите его. — отдаю приказ стоящим за дверью Альберту и кузнецу.

Двери открылись и внутрь закатили стоящий на платформе доспех.

Если Адель досталась Айрана, Влада получила Ласурит. Решение далось мне не легко, хотелось оставить королевские латы поближе к себе, но в конце концов всё решила банальная физика.

Влада была крупной девушкой, по сравнению с ней Адель могла по праву считать себя тростинкой. Доспехи тоже имели небольшие отличия, даже исходя из самого названия королевский доспех больше подходил для мужчин. Но уверен, что Ярополк будет чувствовать себя прекрасно.

Когда доспех закатили в кабинет и слуги удалились, прикрыв дверь, Влада произнесла.

— Я не могу принять его.

— Почему?

— Ты прекрасно знаешь сколько это стоит. — пояснила девушка. — Не знаю, что я могу дать тебе в качестве оплаты.

— Соглашаясь на этот контракт, ты даёшь мне больше чем думаешь. — я решил показать другую сторону. — Ты будешь верным союзником, а ещё, ты платишь своей жизнью, а это самое дорогое. Это я предлагаю тебе мало, а не ты. Поэтому предлагаю тебе зарплату, если мы выживем.

Влада несколько минут думала. На лбу молодой девушки пролегли морщинки, она даже стала кусать ногти, неосознанно. Когда воительница пришла в себя, то стыдливо спрятала руки, а затем обворожительно улыбнулась.

— Уболтал, бес языкастый. — чертовка старалась сохранять настрой, но было видно, что она взволнованна.

Вот и первый кирпичик в обороне.

Девушка подошла к латам и долго стояла, просто рассматривая старые отметины. Да, доспех выглядел лучше чем остальная четвёрка, он реже бывал в битвах, но всё равно носил следы переделок.

Когда Влада решила поднять забрало шлема, он неожиданно вспыхнул синим светом. Внутри будто разгорелось пламя, из глазниц брызнули языки огня, а само проклятое изделие пришло в движение.

Латная перчатка в мгновение ока выстрелила в сторону девушки. Пальцы доспеха металлическими тисками сжались на шее моей новой подчинённой.

Это такой обряд знакомства?

Внутри вспыхнула тревога за девушку, а потом какое-то незнакомое чувство. Я ощущал такое всего несколько раз, один из таких случаев был на вечеринке, когда Света появилась с Ананьевым.

Чувство собственности?

Это самое подходящее определение, но не полное. Я вцепился в доспех, крепко хватая за наруч. Под моими усилиями пустотелая рука взбесившегося артефакта стала сминаться, не знаю, как у меня получилось, но он начал слабеть.

Пламя ещё секунду назад сверкающее ярче огня вдруг поблекло, он ослабил хватку, Влада от неожиданности упала на колени быстро отползая. А меня наоборот не устраивал такой исход, вдруг появились чужие эмоции, а я в панике начал понимать, что не контролирую тело.

Симбиот внутри бушевал, его гнев преобразовывался в силу. Вторая рука перехватила забрало шлема, сминая его как салфетку и вырывая с корнем. Раздался нечеловеческий стон боли, но это не остановило до бесконечности злую сущность.

В ответ на агрессию симбиот будто взорвался от гнева, выпуская волну эмоция наружу. Всё его естество говорило о подчинении, если бы внутри доспеха был человек, его мозг очень быстро мог превратится запеканку.

Живой доспех остановился, пальцы разжались, а сама конструкция потухла. После исчезновения световой иллюминации я услышал хриплый голос Влады.

— Что бес подери произошло?

— Сложности в настройке? — попытался угадать я. — Никогда не делал ничего подобного, может всё так и должно быть.

— Я к этой штуке не подойду. — категорично заявила Ярополк.

— Надо, просто попробуем ещё раз.

Сам же я глубоко ушёл в анализ произошедшего. Получается, симбиот укротил сущность внутри доспеха. А что если в самом доспехе живёт симбиот? Почему я сразу не подумал об этом? Были случаи, когда носителя доспеха буквально выжимало, прямо как того оборотня в нашей спальне во время нападения.

Осмотрев латы со всех сторон, не нашёл ничего подходящего для переноски симбиота. Была надежда найти что-то по типу кристалла или чего-то подобного.

С сожалением посмотрев на испорченный наруч, решил отцепить его, чтобы отдать на выправку. Артефакт представлял собою обычную броню, её можно было разбирать и собирать, она даже была заменяема, если ты потерял какую-то часть на поле боя.

Аккуратно отцепив половину руки осмотрел добычу, для ремонта надо снять сам наруч, он крепился к перчатки с виду напоминая единое целое. Ушла не одна минута, чтобы найти сочленение и отстегнуть его.

Вот тут меня ожидало открытие, вся внутренняя сторона доспеха была исписана вязью иероглифов, некоторые из них мне были знакомы. Язык совпадал с тем, что был на плаще Светы.

Выгравированные слова что-то значили, но вот что? Попытавшись думать логически, пришёл к неутешительному выводу. На примере доспеха стало понятно, что сущность закреплена именно в нём, а не в носителе. Иначе отец, Елена, да и все владельцы артефакта имели дело с таким сожителем как у меня.

Но со мной всё пошло не так, вместо хранилища симбиот попал внутрь меня. По сути я ходячий артефакт, такой же доспех, но со своим сознанием.

Латы отправились в ремонт, Альберту был дан приказ перенести все руны на обратной стороне лат на бумагу.

Влада с радостью восприняла новость, что попытка подружится с артефактом переносится на несколько часов.

Пока Альберт занимался делом, я решил не терять времени впустую.

Отправив сообщение Пауле о сборе отряда, сам пошёл готовится к зачистке нижнего района. Отец говорил о резко возросшей активности со стороны бандитов, значит пора наведаться к ним.

Группа собралась через пол часа. Паула хотела пойти вместе с нами, но я решил оставить её в поместье. К британке ещё оставались вопросы, а значит я не могу полностью доверять ей. Помощницу начальницы безопасности тоже оставил, не знаю, кто может присмотреть за Паулой лучше неё.

Из поместья выехали на трёх чёрных микроавтобусах. В пути связался с Ганцем, парень долгое время живёт в квартале, на его территории есть несколько дельцов сбежавших из под опеки банд.

К нашему прибытию немец уже приготовил примерный список мест, которые надо посетить в первую очередь. Парень даже не удивился моему интересу, он принял это как само собой разумеющееся.

— Я готовил этот список давно, с самого первого дня. — довольно добавил он, знакомя меня с структурой криминального мира окраин. — Они сильно распоясались последнее время, если раньше все дела проводились в тихую, сейчас у банд открылось второе дыхание.

— Город может рухнуть в пучину беспорядков, если мы не прекратим это.

— В списке есть много сильных одарённых, я бы собрал больше людей. — с сомнением предостерёг Ганц.

— Мы справимся. — успокоил я главного строителя. — Сейчас тебе на почту придёт ряд требований, надо подготовить наших людей. Собрать всех способных держать оружие.

— Уже давно готово, мы ждём приказа.

Поговорив с помощником, стал смотреть выжимку по делам бандитов и их количестве. Я был неприятно удивлён, более того стал сомневаться, достаточно ли будет нашего отряда для зачистки.

В нижнем городе к бандам был привязан практически каждый второй, людей которые не работали на криминал оставалось крайне мало, большая часть из них живёт у нас в квартале.

Жизнь на небольшом островке спокойствия созданном мною не так давно — расцвела. Всюду были люди, они улыбались и шутили, кто-то спорил или торговался, бегали дети.

Население стремительно росло, хоть я заочно и недолюбливаю бандитов, они действовали на руку всё это время. Страх заставил людей сплотится и если даже сейчас кто-то нападёт на общину, я не поставлю на этого человека, будь это какой-то род из первой десятки.

Ностальгировать не было времени, забрав информацию выдвинулись к первому адресу.

Когда спустя практически час плутания по нижнему городу мы выехали к неприметной второстепенной улице, я даже испытал некоторое разочарование.

С одной стороны здания на редких прохожих смотрели вывески сомнительного фастфуда, парочки мастерских и одного портного, а вот во дворе всё было куда прозаичнее. Тут коптили вытяжки несущие аромат пережаренного лука, у мусорки копошились собаки испуганно сиганувшие прочь после нашего появления. Не удивительно, именно вот такие бездомные звери и стают основным блюдом на окраине.

Ещё раз подивившись сообразительности животных, стал рассматривать неприметную дверь врезанную в стену. Вокруг входа уже собрались британки, они распальцовывали и ждали команды, чтобы ворваться и покрошить зарвавшихся бандосов. Тут же лежали несколько тел, видимо охрана на входе, стало даже скучно, но я дал себе мысленную обстановку во что бы то ни стало не расслабляться.

Я кивнул и отвернулся.

Кажется, бандиты были переоценены, девчонки справятся сами. Каждая из них по своему одарена, но слабаков нет. При должном везении такой отряд может взять штурмом небольшое поместье родовитых господ, не то что вынести злачное местечко на окраине.

По доставшимся сведениям я знал, что это один из трёх лидеров тёмного мира, изнанки городской жизни. Некто Альес, по слухам испанец, фото не было, только примечательная черта, любит костюмы.

В душе не представляю почему информатор Ганца добавил такое скудное описание. Видимо Альес и правда фанат костюмов, иначе кто-то плохо делает свою работу. Каждый второй криминальный авторитет на окраине носил костюм, снова по слухам. Крысы отчаянно хотели попасть в элиту, перво наперво скопировав их повадки.

Представляя, как это может выглядеть, неторопливо пошёл следом за британками.

В помещении спереди раздалась парочка выстрелов, а затем всё затихло. Я шёл по грязному коридору, его потолок и стены стали жёлтыми от налёта и жира. Когда мне на глаза попалось тело первой британки, я насторожился.

Девушка не подавала признаков жизни, просто лежала в дверном проёме. При дальнейшем рассмотрении стало понятно, что она живая, просто каким-то образом обездвижена.

Коридор вёл дальше, слышно ничего не было, поэтому пришлось идти дальше. Со мной на выезде были десять человек, плутая по внутренностям здания я нашёл семь. Странно, но симбиот молчал, он не чувствовал угрозы. Может потому что никого не убивали? Все девушки остались живы, просто не могли пошевелиться.

Через минут десять я вышел в большую комнату, в стенах по разные стороны располагались две двери, на высоте пары метров над полом большие окна, потолки высокие, даже очень. Решая какую дверь выбрать, остановился в центре.

Меня лишили выбора, когда обе двери одновременно открылись. Ко мне по очереди выходили люди в масках, судя по одежде обычные жители трущоб. Каждый из них держал в руках тряпицу, люди всё прибывали и прибывали, такими темпами очень скоро тут может не остаться свободного места.

Но вот поток прекратился, меня окружила целая толпа. За спинами оборванцев появилась шляпа, это последний вошедший человек. Я услышал негромкий приказ.

— Вперёд!

Все стоящие вокруг люди в едином порыве бросились на меня. Тут не было предосторожности или тактики, они просто летели сквозь разделяющее нас пространство вытягивая руку с тряпицей.

Вот тут чутьё отработало на все сто. Меня кинуло в жар, затем в холод, на границе разума проснулся кто-то огромный и неповоротливый, но так и не стал действовать.

Я легко вызвал тьму, она сформировалась в щупальца, каждое из которых нашло свою цель. Вот тут ясно стал виден предел возможностей, больше чем десяток лент я контролировать не мог, иначе эффективность удара падала. Люди просто разлагались на глазах, будто их поражала проказа.

Всё шло хорошо, бегущие люди даже не успевали приблизится. Щупальца симбиота развеивали нападающих в прах. Каждый бросок давал мне приток энергии, от этого можно было сойти с ума.

Силы плескались во мне и требовали выхода, тогда я стал просто бить руками и ногами. Хрупкие тела обычных людей ломались с хрустом и чавканьем, я крутился ужом, чтобы не подпустить их достаточно близко, но видимо удача была не на моей стороне.

Чья-то рука обвила шею, а перед лицом появилась мужская ладонь с противно пахнущей тряпицей. Тряпицу прижали к лицу, я даже не понял, что происходит, пока не вдохнул.

Сознание помутилось, будто разом выпил бутылку виски и встал на ноги. В глазах стало двоиться, контроль над симбиотом пропал, тьма исчезла, а мне всё совали новые и новые тряпицы, пока свет в глазах не померк.

Пришёл в себя от резкой боли в бедре.

— Вы не много ему вкололи? — спросил взволнованный мужской голос. — Вон как трясёт.

— Нет, не много. Это обычная реакция на препарат, там большая доля адреналина.

— Главное чтобы транквилизатор работал. — тревожно произнёс мужчина.

— Он работает, тело двигалось из-за непроизвольных мышечных сокращений. — объясняющий голос был женским.

— Дар блокирован?

— Да, всё в норме, он не сможет применять магию. Что-то ещё?

— Нет, оставь нас.

Я услышал, как скрипнула дверь, а затем мои веки подняли, давая рассмотреть обстановку. В глаза ударил яркий свет ламп на потолке, было настолько ярко, что брызнули слёзы.

Тело не ощущалось от слова совсем, но я понял, что меня поднимают. Потолок сменился стеной, затем тело приняло вертикальное положение. Я увидел стоящего напротив франта в костюме тройке и с аккуратной чёрной эспаньолкой. Наши взгляды встретились и он улыбнулся сняв шляпу и как-то виновато поприветствовав.

— Рад вас видеть у себя в гостях! Такая честь… — Альес, а это был именно он, вернул шляпу на место и стал нервно раскачиваться с пятки на носок о чём-то задумавшись.

Я даже не мог мычать или двигать губами, только бешено вращать глазными яблоками, которые к слову стали сохнуть, а веки потихоньку опускались вниз.

— Ой, простите! — спохватился Альес, он снова поднял веки и улыбнулся. — Мне надо собраться с мыслями, не часто в моей скромной обители такие люди.

Я старался призвать симбиота, но было глухо. Энергия не могла сформироваться, приказ не доходил до конца. Лента тьмы начинала собираться, но распадалась за пределами тела.

Тем временем Альес начал говорить.

— Не пытайтесь колдовать княже, вы не сможете этого сделать. Препараты в вашей крови блокируют физические проявления магии вне вашего тела. — мужчина картинно поклонился на три стороны. — Спасибо, спасибо, я старался. Аналогов этому нет, но мы не останавливаемся и работаем дальше. Ой, что-то я отвлёкся, вернёмся к вам…

Я не стал дальше слушать бред криминального авторитета. Сознание зацепилось за слова о физическом теле. Может быть они предусмотрели всё, но не ментал.

С опаской окунаясь в дар, стал пробовать вызывать старые способности. Обычное обращение к силе не работало, это заставляло злиться.

Альес говорил и говорил, в основном его разговор был одой самому себе. Я не мешал самовлюблённому бандиту, меня больше беспокоило текущее положение дел.

Дар ментального контроля не откликался. Привычные команды не срабатывали, это как пересесть с автомобиля на бульдозер, всё другое и одновременно до жути простое.

— Фёдор Константинович? Вы согласны? — перед глазами встала довольная физиономия Альеса. — Молчание знак согласия, мой дорогой. Ну, ну, не злитесь на меня, я простой слуга народа, беру у богатых и отдаю бедным.

Новая порция монолога от бандита дала пищу для размышлений. Злость, последний раз когда я злился, это недавний случай с доспехом. Симбиот в этот момент буквально подчинил себе артефакт.

Если бы я в этот момент мог улыбнуться, я бы сиял как новогодняя ёлка.

Легко ли разозлиться? Не просто, но и не сложно. Стоило только вспомнить лицо Светы и я закипел от гнева. Альес что-то почувствовал, он не просто так стал главным в этот месте, у таких личностей есть особое чутьё на опасность.

Глаза бандита превратились в щёлки, он лихорадочно прикидывал, что пошло не так.

Тем временем я чувствовал, как ворочается симбиот. Теперь, будучи частью меня, каждое движение сущности я ощущал как самого себя. Альес не успел убежать, когда его настиг приказ.

Я хотел просто ударить по мозгам, но симбиот показал другой вариант.

— Освободи меня. — приказ прошёл ментально, я проговаривал его у себя в голове, но в конечном счёте это только посыл.

Глаза Альеса остекленели, он механически повернулся и пошёл ко мне. Ловкими движениями бандит отцепил все ремни удерживающие тело, а затем получив новый приказ, стал что-то искать на столике рядом.

Я чувствовал недоумение Альеса, как своё. Он не знал, какие шприцы могли помочь вернуть мне контроль.

— Приведи доктора, веди себя как обычно, скажи что мы договорились, пусть вернёт мне контроль.

Не особо надеясь на положительный результат, стал ждать.

Альес преображался на глазах, он вдруг отряхнулся, словно от долгого сна, протёр глаза и выпрямился. Я даже испугался на короткое мгновение, передо мною снова стоял главарь бандито.

Мужчина привычно улыбнулся и поклонился мне, его глаза не секунду стали абсолютно чёрными, после чего он вышел за дверь.

Глава 5

Альес привёл девушку лет двадцати пяти. Если увидишь такую где-то на улице, никогда не подумаешь, что такая, как она, может быть доктором. Строгое платье, больше напоминающее вечернее, хороший маникюр, лёгкий макияж, стянутые в пучок волосы.

Апокалипсис апокалипсисом, а девушки всегда хотят быть красивыми, вот и эта не стала исключением. Симпотяжка с опаской посмотрела на улыбающегося Альеса, спрашивая, видимо, не в первый раз:

— Вы уверены? Если мы его выпустим, у нас будут большие неприятности.

— Дорогая Лина, вы даже не представляете, как я уверен, — в своей обычной манере сказал бандит.

Сказать, что я был удивлён поведением мужчины, не сказать ничего.

Получается, внушение симбиота действует несколько иначе, не как обычный ментальный удар. Во время моей попытки использовать человека как марионетку, он не обладал и пятью процентами инициативы.

Альес показывает абсолютно другой уровень осознанности. Если бы я не чувствовал, что мужчина находится под моим контролем, подумал бы, что тот действительно решил меня освободить.

Тем временем девушка-доктор, которую Альес назвал Лина, начала действовать.

Она быстро пробежалась по груде инструментов и шприцов на небольшом столике. Её пальчики порхали с уверенностью маленького колибри, когда она выбирала нужные препараты и морщила носик. Видимо, ей не по душе был небольшой беспорядок, который устроил Альес в поисках лекарства.

Я сидел на кушетке с подвижной верхней частью, сейчас моё тело застыло в таком положении, а веки снова спешили сомкнуться под собственным весом.

Мысль заставила Альеса действовать, он без приказа подошёл ко мне и поправил позу. Я стал лучше видеть, но глазные яблоки по-прежнему нещадно пересыхали.

Слава создателю, терпеть оставалось недолго.

Девушка разобралась с препаратами и приготовила два шприца с бесцветной жидкостью.

— Разблокируем его дар? — осторожно спросила она.

— Да, конечно, — невозмутимо ответил Альес, поглаживая свою козлиную бородку.

— Хорошо. Подержите в вертикальном положении. — Девушка сунула в руки Альесу второй шприц.

Моё чутьё забило тревогу, хотелось кричать. Не бери! Будто почувствовав команду, а может, так оно и было, Альес отбросил шприц, но сделал это поздно. Лина вколола второй прямо в грудь мужчины и быстро выдавила жидкость с помощью клапана.

Симбиот не терял времени, мы стали одним целым настолько, что даже формирование мысли или действия расценивалось как приказ. Снова волна подчинения, густо замешанная на ярости, и Лина останавливается на месте, глаза девушки тускнеют, как фонари рано утром.

Поздно, Альес уже лежал на полу, парализованный тем же препаратом, которым обезвредили меня. Отработанным с бандитом методом отдал приказ девушке ввести нам нормальный антидот.

— Где люди, которые были со мной? — задал я вопрос, как только смог членораздельно говорить.

— С ними всё в порядке.

Я нахмурился, не помню, чтобы подчинённые мною ранее люди обладали такой большой свободой. Если бы я точно не знал, что этот человек под контролем, никогда бы не подумал.

Надо же, не выполнить прямое указание!

— Приведи в сознание моих бойцов, — предельно точно сформулировал приказ.

Лина поморщилась и нехотя вышла из помещения.

Пока я ждал своих подопечных, полностью привёл себя в порядок. Мысли кружили вокруг биологического оружия. Обезвредить человека, лишив его доступа к энергии? Это что-то новенькое, но не особо перспективно на длинной дистанции. Наверняка есть куча неучтённых мною факторов, надо расспросить докторшу по возвращении.

Лина пришла спустя полчаса. Вид у девушки был не особо довольный, под глазом набухал синяк, волосы растрёпаны, а помада размазана по щеке.

Я усмехнулся, но сделал вид, что ничего не заметил. Одна из британок кивнула мне и, получив приказ собираться, тут же начала раздавать указания.

По времени мы пробыли в логове бандитов не так много, всего пару часов, нас даже не успели хватиться. Да и логовом это трудно назвать, скорее всего, нас сюда заманили.

Пока британки обследовали все доступные помещения, я решил поболтать с доктором. Девушка всё так же была под контролем, но я ежесекундно сомневался в работе магии. Она кривила лицо и сверкала глазами, будто была в сознании, но не могла контролировать своё тело. А почему бы и нет? Может, тут работает такая же система, как и с симбиотом, занявшим моё тело.

Всё взаимосвязано, чем больше узнаю о иномирной сущности, тем больше это понимаю.

— Что ты чувствуешь?

— Чувствую, что больше не принадлежу себе, — честно отвечает девушка, но лицо выдаёт её, она напугана.

— Я утешу. Ты будешь жить ровно до того момента, пока будешь полезна. — Докторша даже начала скулить, видимо, команда говорить позволила это. — В тебе поселился большой и страшный монстр, он порвёт тебя на части и выберется наружу, если ты не будешь слушаться. Понимаешь?

— Понимаю, — шепчет она, но я не верю.

Пора подсластить пилюлю, пряник и кнут, старая как мир система.

— В обмен на верность я одарю тебя могуществом. — А что, звучит красиво, правда, не представляю, как это будет работать на практике. — Тебе просто надо принять это.

— А что если я не захочу?

— Ты умрёшь.

Зачем этот спектакль?

Я вдруг понял, что возможность контроля через симбиота гораздо сильнее, чем это можно представить. Но тут есть один фактор, думаю, можно будет усилить человека, внедрив частичку тьмы, но для моих экспериментов нужен доброволец.

Ещё одним необычным ощущением было чувство одобрения, но не моё, а той сущности внутри. Симбиот, будто добрый и мудрый дядюшка, наблюдающий за первым шагом младенца, именно так я его ощущал.

Перед тем как выйти из комнаты, я остановился, не в силах пошевелиться. Британки прошли вперёд, а моё тело развернулось и приблизилось к лежащему без сознания Альесу. Коснувшись его рукой, я почувствовал, как от моего ядра отделилась частичка тьмы и через руку скользнула внутрь бандита.

Я встал, контроль вернулся.

Так и хотелось крикнуть, какого хрена происходит?

— Не сейчас, — раздался вдруг голос внутри меня.

Он был и не женским, и не мужским, бесполым, но одновременно обволакивающим и глубоким, как сама вечность. По спине пробежала толпа мурашек, я не совру, если скажу, что некоторые волосы на голове, да и не только, начали подниматься.

Со стороны я наверняка напоминал вставшего в стойку кота, именно так реагирует загнанное животное, оказавшееся перед большущей собакой. Смесь отчаяния и злобы, каждый сантиметр тела на взводе, хвост трубой, шерсть колом.

Ничего не оставалось, как просто пойти дальше.

— Поговорим дома, — пробурчал я себе под нос, чтобы вернуть часть уверенности в лучших традициях отца.

Показалось, или где-то далеко-далеко я услышал смех.

Конечно же, это проделки симбиота, иначе и быть не может. Но вот с каких пор он умеет разговаривать? Этот вопрос, несомненно, интересен, но не первостепенен.

Вернувшись в квартал, попросил Ганца запретить людям пару дней выходить за пределы огороженной территории и никого не пускать. Почему-то это показалось мне важным и нужным в данный момент. Симбиот что-то сделал с Альесом, если я не ошибаюсь, он оставил частичку себя, а значит, случится что-то нехорошее.

По этой же причине решено было остаться в квартале. Я эту кашу заварил, мне её и расхлёбывать.

Весь вечер был проведён в расчётах. В квартал приехал Генри, чтобы я точно не сошёл с ума от цифр и количества страниц в документах. Фактически сейчас старый немец управлял всем нашим имуществам, все остальные были заняты, согласно их компетенции.

Милослава взяла под контроль госпитали и больницы второго уровня, иначе говоря, среднего города. Здания укрепляли, в городе была объявлена военная тревога, все лекари переходили в подчинение целительницы.

Отец собирал все возможные войска, готовил людей к обороне, расписывал планы защиты стен. Я помогал, моя артель возглавила строителей родов, Ганц успешно работал над стеной.

Даже сейчас мы с Генри в очередной раз считали и думали, сколько солдат можно отправить в бой от великих родов. Алиса занималась тем же, но её работа была значительно легче. Она собирала людей из родов первой сотни.

Боеспособность великих кланов была равна всем остальным родам вместе взятым, зачастую даже меньше. Это подразумевало равновесие, поодиночке великие дома можно разрушить, достаточно только собраться с силами и придумать план, но вот всю четвёрку побить невозможно. Это тузы, причём козырные, бьют всю колоду.

Даже оторванные от книг Кира и Мир делали своё дело. Родственники курировали всех людей, способных строить порталы, сейчас они отрабатывали взаимодействие. Среди новичков были дети и старики, редко встречались неучтённые молодые мужчины и женщины, в основном их вербовали в армию.

Я слышал, что самой маленькой портальщице было девять.

Оставалось чуть меньше пяти дней, работа кипела, но мне казалось, что этого недостаточно.

В ночь после неудачного нападения на бандитов, я долго не мог уснуть, но в конечном итоге трое суток на ногах взяли своё.

Неожиданно яркий сон ворвался в тёмное пространство моего еженощного забытья. Мелькнула мысль, что меня снова перенесло к Шувалову, но не успел я порадоваться, как понял, что снова не могу контролировать себя.

Я, определённо, был в теле, своём или нет, неизвестно, судя по декорациям, это окраины Москвы, а значит, кости и мясо могли быть моими собственными. В этот раз ощущения были другими, я будто сторонний наблюдатель мог смотреть вокруг в пределах занятого тела, но даже не чувствовал его. Ни шагов, ни дыхания, ничего.

Голова даже не поворачивалась по сторонам. Я смотрел перед собой. Мы направлялись к какой-то усадьбе, отделка из дерева почернела от старости, но сохраняла довольно презентабельный вид.

Слева и справа появились ещё два человека, мужчина и женщина. Они двигались с животной грацией и шли прямо, примерно как я.

Так как опасности для себя я не ощущал, мне было достаточно комфортно наблюдать за разворачивающимся представлением. Попытки проснуться ни к чему не привели, в голову больше ничего не пришло, поэтому я добровольно стал заложником своего сознания.

Вот то, что началось далее, породило множество вопросов.

Люди приближались к стенам перед усадьбой, они исполняли чисто декоративную функцию, но возвышались на почти два метра. Нападающие, в число которых входил и я, просто прыгали и гибкими движениями перемещались за периметр.

Когда очередь дошла до меня, я увидел, что парочка моих подельников скрутила охрану, вытащив двух мужиков из небольшой рубки. Но дальше пошли странности, никто никого не убивал. Волосатых и неопрятных сторожей просто вырубили, а потом один из «наших» положил руку на лоб сначала одному, а затем другому. С его лаони соскользнула капля тьмы, темнее, чем окружающая ночь, я увидел её только благодаря белому снегу.

Рассмотреть что-то большее не удалось, тело моего носителя двинулось дальше. Стало понятно, что всё происходящее — дело рук симбиота, или что у него там вместо рук.

Люди просто шли и шли, голой силой и количеством сминая расположившихся в усадьбе людей и заражая их тьмой.

В одном из коридоров в угол забилась молоденькая служанка, она дрожала от страха, вокруг неё молча ходили заражённые и продолжали своё дело. Пока мой носитель не подошёл вплотную и не положил руку ей на лоб.

Лицо девушки на глазах расслабилось и приняло умиротворённое выражение. Глаза закатились, белки наполнились тьмой, она отключилась.

Где-то слева деловито прошествовали оставленные на входе бородатые мужички из охраны, теперь они были своими. Мне ничего не оставалось, кроме как наблюдать за всем происходящим.

Проходя мимо зеркала, тело на секунду остановилось, видимо, специально давая мне полюбоваться собой. Моим носителем был Альес. Всё-таки зря мы оставили его в здании, перед этим залив там всё керосином. Бандит улыбнулся и отсалютовал мне, после чего пошёл дальше.

Я был немым наблюдателем до самого рассвета. Как только забрезжило солнце, тело двинулось в сторону квартала, я обессиленно рычал, но ничего не мог сделать.

Альес шёл и шёл, пока не остановился у поста. Вход в квартал охранялся, но это не стало помехой. Два сгустка тьмы слетели с его рук, и охранники отошли с пути, один из них даже отправился проводить Альеса.

Дорожки, подъезд, лестница, моя квартира — и вот я глазами Альеса смотрю на себя самого, мирно лежащего в кровати. Какое-то время ничего не происходит, пока меня резко не накрывает тьма, словно кто-то выключил свет.

Открываю глаза уже, слава Создателю, в своём теле. Напротив кровати стоит Альес, необычайно ровно, не сутулясь. На лице блуждает улыбка.

— Сначала хочу сказать спасибо, — дружелюбно говорит он. — Ты дал достаточно энергии, чтобы активировать меня. Теперь я хочу отплатить тебе, помочь в войне.

— Кто ты такой? Мой симбиот?!

— И да, и нет, — качает головой уже давно не Альес. — Я хаос, главное оружие Суори и его главная слабость.

Глава 6

Неожиданно? Не то слово. Ближайшее подходящее по смысловой нагрузке выражение нельзя употреблять в приличной компании.

— Я знаю, у тебя множество вопросов, теперь есть возможность задать их.

— Ты даже не представляешь, как часто я слышу подобное, но после разговора обычно яснее не становится.

— Думаю, это шутка. — Альес продолжал улыбаться, видимо, это то немногое, что он мог делать. А затем натужно выдал. — Ха-ха.

— Что ты такое? — первый вопрос не в бровь, а в глаз.

— Я хаос…

— Это я уже знаю. А дальше?

— Если тебе угодно, я бог.

— Ха-ха. — Теперь была моя очередь выдавливать из себя смешок. Как назло, лицо Альеса стало серьёзным. — Так это правда?

— Ну, отчасти. Все сущности в ожерелье миров постигают магию, магия меняет суть человека, в конечном счёте у всего есть потолок. Потолок развития в энергетическом плане — стать чистой энергией. Я достиг максимума и развоплотился.

— Что это значит? Ты стал симбиотом?

— Нет. Всё было иначе. Представь себе, что ты больше не привязан к физическому телу, перемещаешься быстрее мысли, способен воссоздаться из любой своей части, можешь создавать миры или рушить их. Миллионы лет я путешествовал по вселенской паутине, пока не попал в ловушку.

— Суори? — догадаться было несложно.

— Да, именно так назвала себя эта раса.

— Что они сделали? Ты же бог!

— Они каким-то образом заперли меня, но не это страшно, а то, что они могут использовать мою энергию. Эти существа каким-то образом отрезают частичку энергии и запаивают края. Я не могу воссоздать себя целиком, как умел делать раньше.

— Суори, чего они хотят?

— Я могу ответить на вопросы о себе, но не о них. — Альес какое-то время помолчал. — Кое-что конечно же мне известно. Я думаю, моя сущность высасывает энергию из их мира. Она даёт им возможности, но они направлены на уничтожение, другого применения они не нашли. Для них я оружие, но теперь у них нет пути назад. Всё, что мне известно сейчас, — это компиляции знаний всех носителей. Так я узнал, что они используют своих питомцев, которых вы называете легионеры.

— Используют? Я думал, они зачищают землю перед прибытием.

— Нет. Захоти они зачистить здесь всё, хватило бы одной недели.

— Почему не сделали так?

— А ты как думаешь? — Альес расплылся в улыбке. — Да, я беру манеру общения с носителя, нет, не читаю мысли, это очевидный вопрос.

Я собрал в кучку всё, что знал о нападениях.

— В каждой твари есть батарейка, как назвал это один мой знакомый. Плюс твои возможности. Получается, им нужна энергия?

— По большому счёту да. — Как-то даже по-человечески пожал плечами бывший бандит. — Есть два типа энергии, природная и искусственная, первая генерируется полем самой планеты, вторая заключается внутри человека, она может воспроизводиться и в спокойном состоянии отдаёт часть силы обратно в мир. В любом случае как только человек сам начинает нуждаться в энергии, он может черпать её из фона, это как общий бюджет.

— Монстры черпают энергию из убийств, как ты?

— Как ты, — уточнил симбиот. — Мы с тобой сейчас самые близкие существа, одно целое по сути. Тут ты прав, они используют энергию из убийств. Производство химер ничего не стоит для Суори, сферы делают из кристалла, которого очень много в их мире. Они планомерно захватывают вашу землю, мир Суори погибает, магии уже нет, но они настолько привыкли к её присутствию, что уже не могут жить иначе, они сами стали магическими существами. Ты встречал всадника, расскажи о нём?

— Огромный, больше зверь, чем человек. Их тоже создают искусственно?

— Нет, это и есть Суори. — У Альеса была возможность понаблюдать за моей отвисшей челюстью.

— Вот так они выглядят, когда лишены поддержки магии. Дикие животные, долго игравшие с силами, им неподвластными. Сейчас магическую подпитку получают только женщины, чтобы сохранить генофонд, и несколько мужчин для воспроизведения. Остальные стали простым расходным материалом.

— Долгие годы они использовали людей для своей нужды… — шокировано произнёс я. — Когда мы исчезнем, они придут сюда?

— По всем признакам да, точно я не знаю. Меня беспокоит их ускорение, вероятнее всего, они решили не истреблять человечество до конца, а оставить как домашний скот, кажется, это самое верное определение.

— И для чего это всё? Они держат тебя в плену, а ты, в свою очередь, выпиваешь энергию их мира, они захватывают наш, замкнутый круг. Почему им просто не отпустить тебя?

— Они привыкли к могуществу, что я могу дать. Некоторые пользуются моей силой целые тысячелетия, я могу гарантировать практически вечную жизнь и огромную силу. Кто откажется от такого подарка?

— Никогда не понимал такого подхода. — Я покачал головой, прикрывая глаза, столько информации, что мозг разрывается. — Удивительно, на что готовы пойти разумные.

— Поэтому я с тобой. — Голос Альеса стал мягким. — Я знаю всё о тебе и не перестаю узнавать. С самого первого дня, когда я только осознал себя, стал изучать всю информацию. Ты действовал неразумно, порой нелогично, но всегда правильно. Этот мир дал тебе меньше всех, но ты вернул в сотни раз больше.

— Что с моим даром? Я больше не одарённый в привычном понимании?

— К сожалению, да. Я знаю всё о твоих снах. Ты больше не сможешь туда вернуться, вероятнее всего, если твой друг не отследит новые временные координаты твоей личности. Сейчас ты абсолютно другой в общем инфополе, грубо говоря, твой электронный адрес изменился.

— Что будет дальше? — стараясь сменить тему, чтобы избавиться от мыслей о своих проблемах, спросил я.

— Мы победим. Я в этом уверен.

— А потом?

— Потом я исчезну, главное — собрать все части моей сущности или хотя бы большую их часть.

— Каков план? — встав с кровати, я принялся одеваться.

— Для начала я дам тебе армию. — Альес подошёл ко мне и прикоснулся ко лбу. Его рука была обжигающе горячей.

В голове вспыхнула картинка, западная часть стены между средним и нижним городом, толпы людей, они молча стоят на морозе, всё происходящее сопровождает тишина.

Новые и новые люди вливаются в толпу, она молча растёт, каждый будто занимает заранее известную одному ему клеточку на шахматном поле.

— А затем мы начнём собирать мою личность.

Альес вдруг замер и закрыл глаза.

Когда бандит пришёл в себя, в его глазах уже не было той искорки интеллекта и вековой мудрости.

— Теперь я буду тут, так надёжнее, — прозвучал голос в голове.

Видимо, симбиот на постоянную основу взял образ общения пытающегося прикинуться аристократом бандита. Несправедливо, может, ему посоветовать звучание какой-нибудь сексапильной красотки. Ему всё равно, а мне приятно.

Отбросив невесёлые размышления, вышел на связь с отцом, попросив прислать парочку толковых офицеров к западному участку разделительной стены между уровнями города.

Отец воспринял просьбу не без удивления, но обещал выделить людей. В его голосе слышалось волнение, видимо, донесли, что я не ночевал дома. Теперь приходится мириться со своей новой ролью, скоро в туалет будем ходить с отрядом британок.

Никто в квартале не удивился моему спутнику, а я попросил Альеса вернуть сознание парочке на воротах.

Бойцы были удивлены, крутили головами, но потом видели меня и успокаивались. Я объяснил это тем, что не сдержал эмоций и ударил ментально.

Мужики покивали, и их картина мира сложилась до конца, больше не причиняя беспокойства.

Я собирался занять своё место в машине, но был остановлен насмешливыми голосом Альеса, так я решил называть симбиот.

— Появилось лишнее время? — развлекался тот.

— Нет, а ты, если не хочешь сказать чего по делу, лучше молчи, — раздраженно ответил я невидимому собеседнику, сделав это, как назло, вслух, чем вызвал переглядывания среди сопровождающих.

— Никакого почтения к божественным сущностям, — не теряя градуса сарказма, продолжил симбиот.

— Твоё божественное происхождение пока не доказано. Может, ты просто сбрендивший паразит с манией величия, — вернул шпильку я.

— Просто давай переместимся, — как само собой разумеющееся предложил он.

— Я не бывал на западной стороне, если к воротам, оттуда ближе.

В сознание прилетела картинка места, но это было не просто изображение, а целый образ, от него веяло холодной реальностью, будто я сам там побывал.

— Коллективное сознание, — кажется, в голосе Альеса прорезалась гордость. — Могу запрашивать информацию от любого носителя.

— Тебе легче управлять носителем, чем вести диалог. В чем подвох? — Я даже замер, стараясь не дышать, сейчас был важный момент.

— Если бы я мог. — Альес вздохнул. — На такой процесс уходит крайне много энергии.

Сосредоточившись легко скользнул сквозь пространство. Только совершив переход вдруг подумал, что надо было предупредить охрану. Короткое сообщение отправилось лидеру британок, а мы с Альесом направились к стене.

По сути ничего не изменилось, просто симбиот вдруг приобрёл личность и я больше не мог считать его инструментом.

Альес что-то делал внутри, отдавая команды подопечным. Мы переместились в центр скопища, чтобы добраться до стены нужно было пройти через половину присутствующих. Но заражённые сами расступались пропуская меня, я чувствовал себя ледоколом в человеческом океане.

Добравшись до стены бросил взгляд наверх, там собрались отвечающие за этот участок солдаты. Среди прочих фигур возвышался и мой отец.

Переместившись на стену, чуть перестарался с расстоянием, возникнув выше на метр. Упруго приземлившись на ноги пошёл на встречу снявшему шлем князю.

— Ты в порядке? Тут какие-то волнения, солдаты уже третий час просят их разойтись, даже меня вытащили. Наверняка, просочилась информация об ультиматуме. — с тревогой спросил отец, солдаты вокруг тактично отступили на пару шагов.

Я кивнул в ответ на вопрос и посмотрел на собравшихся заражённых.

Настоящее человеческое море. Сколько тут? Тысяч двадцать, но поток не ослабевал, люди шли и шли.

— Альес, тут только бандиты? — на этот раз задал вопрос мысленно.

— Почти, все кто был замечен в противоправных действиях согласно принятым в вашей стране законам. Мой носитель многое знал о криминальном мире, только по этой причине удалось подчинить так много людей в такой срок.

— Примешь пополнение? — спрашиваю стоящего рядом отца с изрядной долей веселья.

— Какое пополнение? — удивился отец, но думаю он уже догадывался.

Бесов симбиот и тут выделился. Все стоящие перед стенами люди начали выстраиваться в походные порядки, ровными прямоугольниками строго по пятьдесят человек. Когда перестроение закончилось, каждый из них ударил себя кулаком в грудь и тысячи глоток проорали.

— Ура-ура-ура!

Глава 7

— Я совершенно не понимаю его действий, дядя Марк. — в голосе Алисы была растерянность.

Марк Андреевич смотрел перед собой, было видно, что мужчина размышляет над чем-то своим. Слова подопечной отвлекли поверенного императорской династии, он чуть повернул голову и с привычной улыбкой посмотрел на принцессу.

Девочка выросла невероятно быстро, порою Марк допускал крамольную мысль, что смерть матери пошла ей на пользу. Алиса быстрее разбиралась в предметах и тяготела к отцу, что дало свои плоды. В свои годы принцесса обладала хорошим теоретическим набором знаний, но вот практики было ничтожно мало.

— Его трудно понять, — согласно кивнул Марк Андреевич. — Даже мне действия Фёдора кажутся странными. Но тут вступает в силу тот факт, что мы знаем о нём не так много.

— Этого достаточно, — фыркнула Алиса. — Думаешь он сможет нам помочь?

— Если не он, то кто?

— Со мной вышла на связь некая Власова. — задумчиво накрутила локон волос принцесса. — Говорит есть разговор. Мы встретимся сегодня.

— Это те мятежники из Новгорода? — вопрос не требовал ответа, Марк уже погрузился в анализ новой информации.

Через несколько минут он снова начал говорить.

— Ты уверена? Играешь с огнём.

— Да, уверена, у меня есть кое-какие мысли.

***

Ощущение власти и силы, вот что вызвали во мне выкрики тысяч людей вдоль стены. Симбиот действительно проделал хорошую работу, масштаб его замысла поражал. Разом обескровить весь криминальный мир города и сделать их самыми верными солдатами, готовыми защищать город.

— Хочешь вишенку на этот тортик? — манера поведения, как и голос Альеса чуть изменились, теперь хаос звучал более размереннее и гуще, но не потерял остроты и ехидства.

— Давай. — с готовностью ответил я.

— Я обладаю информацией что когда-либо знали все эти люди. Это позволит мне разработать хороший план по обороне, а затем и атаке.

— Надеюсь на это, иначе Суори нас просто уничтожат.

— Нет, не совсем так. Они оставят процентов пятьдесят, чтобы вы могли размножаться и служить им.

— Отлично, ты меня успокоил.

Пока мы с Альесом перебрасывались фразами в никому не слышном диалоге, все на стене стояли как вкопанные. Даже отец ничего не говорил, он ждал когда я сам обращусь.

— Отец.

Я повернулся к огромному воину в доспехе. Габариты отца и без всего этого железа были не самыми маленькими, а уж одев Мефистофель, он стал походить на танк.

— Сын.

Скопировал мою интонацию он. Я понимал отца, постоянное напряжение и тихая потеря контроля над всем вокруг. Сначала сын, затем род, сейчас я задал очередную задачку.

— Надо приспособить этих людей к делу. Дать самые лучшие доспехи и оружие, начать готовить к обороне города.

— У нас не так много ресурсов, я прошу разрешения использовать родовые запасы до двадцать пятого рода включительно.

— Разрешаю использовать всё.

— Мы можем им доверять? — хмуро спросил отец.

— Да, это самые верные из всех возможных людей в этом мире. Они пойдут в огонь, но выполнят приказ. Сейчас все эти разумные под контролем, поэтому можешь не беспокоится о их преданности.

— Каким образом… — хотел было спросить отец, но осёкся увидев мой выразительный взгляд.

— Можно вмешаться в ваш поразительно тёплый семейный разговор? — в голове я услышал голос Альеса.

— Чего тебе?

— Я могу помочь с подготовкой, но есть одна проблема.

— Рассказывай. — с нетерпением поторопил я.

Если кратко, суть предложения Альеса была в следующем. Он может сделать из всех подопечных хороших бойцов в короткий срок, но это не так просто.

Первый вариант выглядит так, симбиот сам принимает знания от лучших бойцов и тактиков города, а затем каждая его часть автоматически узнаёт тоже самое. Бывшие разбойники станут существенной силой, но тут была и обратная сторона.

Если что-то случится с основной частью Альеса, которая во мне, например если меня убьют, всё перестанет работать. Система разом дестабилизируется, а самого бывшего бога не станет. Он будет существовать в виде крупиц в каждом из этих людей, которые станут выполнять последний приказ.

Второй вариант внедрить знания в самого человека. Тут как и везде были свои минусы и плюсы. Симбиот ничем не рискует, но вот выбраковка будет огромной, часть людей просто не будут способны выполнить требуемое без слияния с хаосом, большая часть просто умрёт.

Кажется я начал понимать, почему Суори не спешат внедрять симбиотов в свой организм. Последствия могут быть ужасающими, вплоть до смерти носителя.

В голову тут же пришёл ещё один вопрос, а какая система магии у самих Суори.

— Ничего особенного, всё заключено в рунный алфавит, они используют его для стабилизации магических потоков.

— Ты знаешь этот язык? — я даже перестал дышать, напряжение стало осязаемым.

— Ну…

— Говори, бес тебя побери!

— Нет. — ответил Альес, а у мне на плечи навалилась гора разочарования.

— Но…

— Что но?! — вызверился я.

— Я мог бы просто напросто считать информацию, если бы мы поймали одного из Суори. Но что нам даст знание построения их магических плетений?

— Может мне попался бракованный симбиот? — задал я вопрос в пустоту, будто кому-то другому, поверьте, при диалоге в сознании это ой как не просто. — А почему ты не можешь связаться с частичками себя у самих Суори?

— Чего сразу бракованный то? Ты всё равно не сможешь использовать их магию. А про связь я тебе говорил, они каким-то образом используют мою сущность, как энергию. Отрезают и запаивают концы, никакой связи. Это будто отрезанная и омертвевшая рука, она больше не часть меня. А вот моя основная сущность требует восстановления, поэтому выпивает энергию из окружающего мира.

— Но смогут люди! — я проигнорировал лекцию, меня занимала магия.

— Постоянно забываю про них. — кажется, симбиот и правда смутился. — Теоретически да, они могут использовать руны. В твоём сознании были глифы, это что-то похожее, твой приятель проделал хорошую работу. Вопрос в другом, где мы возьмём Суори?

— Предоставь это мне. — я улыбнулся.

На войне хороши все средства, удары в спину, грязные приёмчики, химическое оружие, захват в плен посланника…

После встречи с отцом на стене, сразу отправился в поместье. Отец поехал в резиденцию императора, а я переместился домой.

Перед тем, как воспользоваться порталом, посмотрел на реку людей, которая втекает в узкое горлышко ворот. Стало даже дурно от такой картины, особенно когда они начали проходить прямо под моими ногами, я расположился как раз над вратами.

В лёгкой одежде, некоторые даже босиком. Среди них были старые и молодые, мелькали даже хрупкие фигуры девушек и мальчишек.

— А они не умрут от мороза?

— Нет конечно! В каждом из них частичка хаоса, частичка бога. Они обладают практически всеми умениями что и ты, могут исцелять раны с помощью жизненной энергии, через сутки уже смогут поглощать органику для восстановления массы тела. Через двое суток каждый из этих людей обретёт разум, но это будет уже новый человек. Послушный и покладистый, верный до одури. А вот потом мы сможем вложить в них навыки, так какой вариант будем использовать?

— Почему каждая стадия разделена по дням? — игнорируя вопрос поинтересовался я.

— Потому что мне необходимо время, чтобы произвести слияние. Помнишь, как долго твоё ядро опутывалось тёмной энергетикой? Вот тут такая же система, но чуточку упрощённая. Если я дам полную свободу воли, мы получим кучу неконтролируемого народа. Да и энергии на запуск слияния не напасёшься, сколько же придётся убить людей или поглотить сил.

- Тёмной энергетикой, звучит как-то неприятно. — признался я.

- После первой тысячи лет ты поймёшь, если выживешь. Без тьмы не бывает света.

Вернувшись в поместье первым делом спросил у Альберта, где находится Ольга Власова. Решение которые мы так долго откладывали надо принять.

В Москве идёт подготовка к нападению, но пока Новгород в её тени, надо использовать их для помощи. Суори подгадили нам, забрав большую часть войск. Таким образом иномиряне решили приблизить наше поражение. Диверсия действительно крупная, оправиться от неё сложно, по их плану невозможно.

Если я прав, скоро у нас будут гости.

Сколько времени потребуется Суори, чтобы понять, что мы не собираемся сдаваться. Сейчас кончается третий день, думаю уже завтра они снова пришлют посланника. Но даже не это привлечёт врагов, не наша нездоровая активность в преддверии осады или полного уничтожения, а мои способности.

Света обязана будет рассказать о нашей встрече, но она не станет делать этого быстро. В отличии от них она просто человек, которому трудно признать свою неправоту или поражение. Она была не готова к моему ответу в тронном зале.

Я знал этот сценарий с самой первой встречи, но пока не находил способа применения.

Их обязан привлечь тот факт, что у меня есть подобная сила. Особенно способ осуществления контроля.

Альберт не нашёл Ольгу. Но я не стал обращать на это внимание, может быть она решила выехать в город, не важно. Анастасия всё ещё была в поместье, а старшая Власова не оставит дочь, она вернётся. Как ей удалось оставить охрану, это вопрос другого характера, но тоже не вызывающий недоумения. Сейчас все в поместье максимально заняты, а значит им нет дела до неё.

Чем же жили все эти три дня окружающие меня люди?

Генри мобилизовал все ресурсы родов, он начал вооружать доступные войска. Сейчас солдаты получали лучшее, что было в доступе. Снаряжение, оружие, питание.

Кузнечные цеха не останавливались ни на секунду, со стороны город казался послевоенным, всюду перемигиваются сигнальными огнями вышки, над самим городом стоят столбы дыма, плотно подпирая низкие полные снега облака.

В городе стоит тишина, разрываемая только шумом работающих производств и моторов машин, скользящих по улицам по своим делам.

Алиса наконец-то объявила о войне. Это случилось сегодня утром, спустя двое суток после ультиматума.

У людей новость вызвала разную реакцию, большинство из них просто затихли, но были и те, кто порывался бежать. Небольшие караваны гражданских с завидной регулярностью покидали Москву.

Я отдал приказ не останавливать простых людей. Горожане не могли ничем помочь в этой битве, но могли отсрочить свою смерть. Это их право. После того, как город лишился войск, некоторое время было трудно контролировать окрестности, люди были предоставлены себе.

Повысился процент грабежей и убийств, что не удивительно. Смешно говорить, но бандиты были в эти дни самыми упорядоченной социальной ячейкой, они даже отчасти помогли, беря под крыло или просто заставляя служить себе самых ретивых и отпетых.

Кузницы производили холодное оружие, шрапнель для снарядов, щиты и копья, последняя линия обороны. Текстильные производства работали над обеспечением войны, требовалось много одежды взамен утерянного с уходом Алфёрова.

Армия потихоньку принимала очертания, всё больше и больше новичков надевали форму, вооружались, простая толпа ополчения становилась весомой силой.

Но этого было мало.

Вернувшись в кабинет, стал отдавать назревшие распоряжения.

Ганц получил пару десятков приказов. Суть заключалась вот в чём, изначально, линия обороны имела вид колец, всего три кольца. Первая стена имела самую большую протяжённость, но это не значило, что она стала самой крепкой.

Стена за годы службы приняла вид швейцарского сыра, каждый бродяга в городе знал, как покинуть его. Куча ходов для контрабанды и побега, ввоза нелегальных товаров и входа для преступников.

Когда Ганц занялся ремонтом и укреплением этого кольца, он долго и не совсем прилично ругался.

Но сейчас ситуация изменилась. Что же пошло не так?

Люди — их стало значительно меньше, в сумме по прогнозам аналитиков, а таковые имелись в каждом роду, город покинут около четырёхсот тысяч человек.

Большее количество людей привыкло к опасности, но вот были и те, кто решил попытать счастье в другом месте. Я не стал их сдерживать по той причине, что не видел в этом практической пользы, а вот после их ухода, открывались хорошие перспективы.

Второе кольцо, разделяющее нижний и средний город, было самым целостным и не деформированным. После отчёта Ганца по первому кольцу, у меня сразу возникла идея.

Если мы каким-то образом сможем переместить людей за стену в среднюю полосу города, то это послужит хорошим подспорьем.

Для начала, длина линии обороны сократится, а это значит нам не придётся размазывать наши малочисленные силы вокруг всего города. Плотность населения повысится, а значит легче будет защитить людей. Есть шанс, что нас прихлопнут одним махом, но не будем о грустном.

Закончив с самыми важными делами, я хотел пойти посмотреть на тренировки Адель. Но меня опередили. Альес — симбиот почувствовал моё настроение, а может прочитал мысли.

Хаос даровал полезную возможность, я мог чувствовать каждого в ком была частичка этой энергии. А ещё, я мог наблюдать глазами этих людей. Следующий час прошёл крайне интересно, а именно, я путешествовал от человека к человеку, двигаясь к ним по одному мне видимым ниточкам, как скользящий с потолка паук.

Ещё одним открытием стало подспорье от ментальных способностей. А именно, возможность ощущать эмоции смотрящего, чувствовать его настроение и отчасти желания.

Маги усиленно готовились к обороне, Адель работала на износ обучаю юные дарования азам волшебства. Ребята в группах переосмыслили своё положение, особенно это коснулось аристократов. Наконец-то можно сказать, что получилось заложить фундамент для общего будущего.

Парни и девушки уже не думали о том, как увильнуть от работы. Всё меньше слышалось оскорблений и конфликтов, они учились работать в команде и разом повзрослели на несколько лет.

Я боялся за нашу магическую опору, большинство из одарённых никогда не воевали, а если они дрогнут?

Адель и Влада теперь полностью приноровились к работе внутри доспеха. Всё чаще можно было встретить их вместе, девушки обсуждали особенности работы артефактов и оставляли себе время для тренировок на полигоне.

На тренировки красавиц оставались посмотреть все кому не лень. Я не порицал такой подход, возможности лат надо изучать, а кто может составить конкуренцию кроме такого же носителя.

Сейчас в очередной раз состоялся спарринг между самыми опасными девушками целого города.

Ради того, чтобы на небольшое время отвлечься от работу, я спустился вниз, чтобы собственными глазами понаблюдать за сражением.

Уже на подходе к полигону услышал приветственные выкрики, народ развлекался, не желая заренее признавать поражения в битве с пришельцами. Такие вот мы люди, не всегда логичные, не всегда правильные.

Открыв дверь наткнулся на спины стоящих вокруг барьера студентов. Все они закончили сегодняшнюю тренировку и должны идти домой, чтобы отдохнуть перед вечерним подходом. Через час придёт вторая группа, которая сейчас патрулирует город. Это время необходимо тренершам, чтобы прийти в себя и банально передохнуть, но они использовали его для тренировок.

Меня заметили и тут же пропустили вперёд, ближайшие ко мне студенты отодвинулись на шаг и перестали свистеть и улюлюкать, периодически бросая на меня любопытные взгляды.

На площадке полигона сошлись два закованных в сталь воина. Я мысленно поставил на Владу, Закатная имеет больше опыта в сражениях чем моя старая подруга.

Но, как оказалось я рано списал Адель со счетов.

Как только драка началась, Аделина тут же разорвала дистанцию и метнула в Закатную огненный шар. Да она же применяет магию! Как я мог забыть такой просто фактор, она усилена, она дольше всех использует глифы.

Закатная приняла плевок огня на наруч, магия тут же бессильно растеклась по металлу, небольшим но сильным взрывом заставляя Владу отступить на пару шагов.

Пока перед Ярополк висело небольшое облачко дыма и огня, Адель сократила расстояние и подпрыгнув ударила противницу прямо в голову. Удар пришёлся с ноги, усиленный весом доспеха и мощью заключённого духа.

Влада с грохотом упала на песок. Казалось, девушка потеряла сознание, добыча выглядела невероятно лёгкой. Аделина не стала ждать, она снова взвилась в коротком прыжке, чтобы занять положение сверху и заставить Владу сдаться.

Но не тут то было. Большую часть полёта Адель ничего не подозревала, пока не оказалась в опасной близости от лежащей на песке партнёрши. Ноги Закатной поднялись и согнулись для удара, она будто сжатая пружина выстрелила с огромной силой, отправляя Адель в обратный полёт.

Моя боевая подруга подлетела на добрых пять метров и ударилась о купол, падая на полигон. Влада быстро поднялась и направилась к лежащей Аделине. Та начала тяжело вставать на колени, но подошедшая Ярополк не дала ей этого сделать, взяв в захват за горло, как борец.

Я покачал головой.

Влада сняла шлем, а затем его сняла Аделина. Подруги обнялись и сияя улыбками пошли к выходу, где наткнулись на меня. Видимо ещё сохранили разум и поняли, что надо покушать и отдохнуть перед новой волной учеников.

— Здравствуйте, Фёдор Константинович. — иронично улыбнулся Влада. — Видели бой? Полминуты, доспехи творят чудеса, я стала сильнее в сотни раз, быстрее, могу даже заклинания ловить одним наручем.

— Привет. — коротко поздоровалась Аделина.

— Очень хорошо. — я хмыкнул. — Жаль, что этого не достаточно. Надо будет разобрать пару схем сегодня вечером.

— Конечно! — с огоньком в глазах согласилась Влада, а вот Адель выглядела встревоженной. — Будете в своём доспехе? Мне играть в пол силы? За ваши латы не могу ручаться.

— Не бойся, всё будет в порядке. Поговорим о правилах вечером.

Механизм подготовки крутился, а мне оставалось только ждать плодов его работы. Я отошёл в сторону и пропустил весело разговаривающих подруг.

Спарринг с Владой покажет ей ошибки. Нельзя полагаться только на силу доспеха, этого мало с такими как я. Сколько Суори выступит в войне? Какое количество из них будет поддерживаться симбиотом?

— Покажешь как драться с себе подобными? — спросил я Альеса.

— Покажу, — вздохнул тот. — Но, это будет сложно.

— Почему?

— Просто поверь, скоро сам увидишь.

Глава 8

Когда Альес сказал, что драться с подобным ему сложно, я не воспринял его слова всерьез. На тот момент, я ещё не в полной мере понял, какие ресурсы теперь мне доступны. Боевых столкновений с участием симбиота случалось мало, а те что были подкреплялись полным незнанием и спешкой.

Анализу же всё история не поддавалась по простой причине, не хватало времени.

Тренировка с Владой и Аделиной прошла тем же вечером, плавно перетекающим в ночь. Но, обо всём по порядку.

После увиденного на полигоне, я снова вернулся в кабинет, чтобы закончить работу с приказами. Времени на это ушло не так много, большинство нитей управления по обеспечению порядка находилось у отца, вторая половина моей гипотетической работы заключалась в регуляции бытовых городских вопросов.

Например, собрание на тему увеличения площади застройки жилых кварталов в среднем городе, либо же снос старых зданий и устройство на их месте двухуровневых теплиц. Решение конфликтов простых дворян списком пониже, чем самая белая кость из десятка первых.

Сейчас все процессы замерли. По обыкновению зимой гаснут даже конфликты, всё решается быстро, дуэль забирает чью-то жизнь на радость толпы, все довольны.

Но в эти неспокойные времена кланы Москвы опасливо затаились. Не стоит вмешиваться в драку взрослых, если ты ещё совсем малыш.

Сравнение грубое, будь я десятком мест пониже то тут же получил несколько вызовов на дуэль. Факт от этого не перестаёт быть фактом, пока в столице стояла непонятная ситуация, кланы не решались показываться на глаза.

В то время, когда Алиса вышла с обращением о неминуемой войне, кланы всё так же сопровождала тишина. Я даже стал беспокоиться, не может быть всё так гладко. На почти два миллиона населения должны найтись люди, которые как им кажется лучше знают, что надо делать в данный момент.

Работа симбиота в это время никак не замедлилась. Не все бандиты были пойманы. Улицы патрулировали заражённые. Не хотелось называть так обычных людей, но альтернативное название, такое как марионетки было хуже.

Среди простого населения города царила мрачная атмосфера. Люди ходили чернее тучи, совершенно не понимая чего ожидать.

Мы с Альесом ждали посланника с другой стороны. Вредный симбиот всё ещё мнящий себя богом, теперь уже богом ехидства не переставал жужжать о разнообразных вариантах умерщвления Суори. Чем они ему так насолили?

А ведь я никогда не спрашивал, сколько лет он провёл в заточении, вдруг пришла запоздалая мысль.

— Не много. — у Альеса даже голос изменился. — Для сущности моего уровня времени не существует, ну, почти. Но скажу так, его хватило на то, чтобы начать мыслить как человек и общаться с другими людьми.

— Типо меня?

— И тебя тоже. — казалось я впервые испортил ему настроение, если оно у него было. — Я думаю, что чем больше провожу времени взаперти, тем больше становлюсь человеком.

— Но ты же когда-то был человеком, тут нет ничего страшного.

— Однажды вкусив настоящее могущество, ты поймёшь насколько ошибался. Надеюсь у меня получится тебе показать один трюк. Когда там тренировка с твоими женщинами?

— Уж они точно не мои.

— Но как хотелось бы, да? — ехидна снова почувствовала слабину.

— Иди ты!

— Тут нет ничего зазорного, это просто природа моей раб…

— Я сказал хватит! — тут до меня дошли его последние слова. — Что ты сказал? Природа твоей работы?

— Да, если бы ты слушал меня внимательнее, мог избежать кучи вопросов. — симбиот театрально замолчал, тонко понимая, когда у меня кончается терпение в этот момент продолжая рассказ. — Ты наверняка заметил, как изменилось твоё отношение к женщинам. Теперь тебе мало близости.

— Я думал, это потому, что возросли резервы организма.

— И поэтому тоже. Но в основе идёт наша с тобой разница потенциалов, моя энергетика всё ещё имеет в себе много человеческого. Раньше, имей я детей, я имел запасной аэродром, по сути снова таки оставляя шанс на возрождение, но кроме всего прочего увеличивая силу.

— Силу? Они выступали как аккумуляторы?

— Да, что-то вроде того. В твоём мире нет такой ветви, как вера, поэтому тебе не понять. Если вкратце, как итог того, что со мной сделали клятые Суори, в тебе сейчас работают мои инстинкты, но ты не способен передать часть меня.

— Но вполне способен иметь детей. — вслух отмечаю я.

— А что тебя останавливает? — удивился симбиот. — Пора задуматься о продолжении рода.

— Я ещё…

— Что? Молод? Это временно, даже твоя скоротечная жизнь, не говоря о наступающей войне, где ты можешь умереть каждую секунду.

— Твои инстинкты как-то можно погасить?

— Нет. Более того, они будут усиливаться, чем крепче наша связь, тем сильнее влияние моего характера.

— Стоит ждать ещё каких-то сюрпризов? — вот тут стало страшно, страх потерять себя как личность даже больше страха смерти.

— Скажем так, я был не простым человеком и не самым лучшим богом. Пошли учить молодое поколение, быстрее.

Симбиот сменил тему, день давно закончился, за окном царила непроглядная тьма. Мы отправились на запланированную тренировку.

В зале нас уже ожидали не только девушки. Кроме Аделины и Влады на тренировку пришла группа поддержки в качестве десятка студентов. В рядах молодых людей затесалась даже Анна Александровна.

Девушки весело о чём-то разговаривали, когда я вошёл внутрь.

У одного из углов растянулся Али. Зверь ещё больше вымахал, но не потерял своей грации и дружелюбия по отношению к людям. На моих глазах несколько девушек из студентов подошли и погладили его, на что он только фыркнул.

Лара и Анастасия тоже присутствовали, девушки не знали чем себя занять, поэтому пропустить зрелище априори не могли. Отец Лары, Герман, теперь тоже был с нами. Все его планы по таверне и бракосочетанию дочери пошли прахом. Мужик здорово расстроился, но в итоге быстро нашёл себя в работе на Фонвизиных.

Герман и Генри быстро наладили общение и первый перешёл в распоряжение старого немца. Теперь парочку можно было часто видеть вдвоём, особенно в одном из принадлежавших роду ресторанчиков, где в отдельных апартаментах часто работал и проводил переговоры управляющий.

— Добрый вечер. — поздоровался я с девушками. — Готовы к спаррингу?

— Всегда готовы! — бодро козырнула Влада.

— Знать бы, к чему готовится. — Адель не разделяла оптимизма подруги.

— А где доспех? — Влада показательно покрутила головой, даже заглянула за спину.

Я поморщился, вспоминая диалог с Альесом. Он сказал, что всё под контролем, что якобы он всё просчитал. Доспех нам не нужен.

Меня пугала перспектива получить по голове мечом, а спарринг будет проходить в полный контакт с оружием. Уверенность бога хаоса чуть приглушила страх, но чем ближе я подходил к самому действу, тем сильнее мандражировал, хоть внешне и не показывал этого.

Моё выражение лица было воспринято по своему.

Адель тут же одёрнула подругу. Они развернулись и пошли в другой конец площадки, по дороге я услышал их переругивания.

— Ты что, совсем дура?! — наехала на Закатную подруга.

— А что? — не поняла Ярополк.

— Да ничего уже, только попробуй поддаваться, не смотри на его уязвимость, лучше постарайся не умереть.

— От смеха? — подколола её Влада, но уже без прежнего энтузиазма, а когда наткнулась на озверевший взгляд подруги так и вовсе замолчала.

Я встал на противоположной стороне.

Перед тем, как поднять купол, симбиот предупредил меня, а я в свою очередь поднял руку, давая приказ остановиться.

— Кто-то идёт, с частичкой моей энергии. — тревожно сказал Альес.

Я показал пальцев на студентов.

— Всем покинуть поместье. Остаются только Лара, Анастасия, Анна Александровна.

Стоило только недовольным студентам выйти, как в эту же дверь зашла странная парочка. Высокая, закутанная в плащ фигура в сопровождении обычного военного.

Понять, кто к нам пожаловал удалось сразу, скорее всего это один из дезертиров, что ушёл вместе с Алфёровым. Жаль, что пожаловал не сам генерал.

— Приветствую. — спокойно произнёс я, но внутри всё сжалось.

— Дай угадаю, носитель в плаще? — мысленно спрашиваю Альеса.

— Не могу разобрать, похоже к нам пожаловала настоящая Суори.

— Женщина? — удивился я.

— Скорее да, чем нет. — парировал симбиот.

— Она может уйти порталом. — предупредил я.

— Не сможет, дай только прикоснуться к ней.

— Договорились.

Парочка безошибочно выделила меня. Солдат неприлично показал пальцем в мою сторону, отчего мне захотелось сломать ему что нибудь.

— Посланник высшей расы Суори прибыл с проверкой. — назвал причину прибытия солдат, сделав шаг назад.

— Чем вызван интерес посланника? Он будет говорить сам, или ему не позволяет гордость? — начал я развлекаться.

Бурлящая энергия и концентрированная злоба симбиота давали дико пьянящий коктейль. Видимо это действовало на меня сильнее наркотиков, мне хотелось задеть Суори побольнее.

— Нет, просто… — солдат осёкся, когда Суори подняла руку.

Я видел только нижнюю часть лица, отливающая нежно сиреневым кожа, фиолетовые губы, небольшие выступающие клыки, аккуратный подбородок и тонкая шея. Фигура скрыта плащом до самых пяток.

— А может Господин посланник слишком страшен ликом? И дабы не пугать низших, он остаётся в капюшоне.

— Нет! — чуть ли не вскрикнул солдат, но снова был прерван.

Если я правильно понял, его взяли только с одной целью, как проводника.

— Ты интересный. Не зря меня послали за тобой. — промурчала Суори, именно промолчала, её интонация вызывала дрожь и вожделение, ей хотелось подчиняться, она была дикой и необузданной. — Где ты нашёл частицу хаоса?

— Какого хаоса? — принялся играть в дурачка я.

Влада и Аделина подошли чуть ближе и встали за спиной.

— Не играй со мной.

Суори сказала это не меняя интонации, но в воздухе запахло грозой.

— Не любишь играть? — сделал вид, что опечалился я. — А я вот люблю. Вы нарушили собственное слово о перемирии на эти дни. Как я могу тебе верить?

— Ситуация того требует, нам нужна информация. — Суори настаивала. — Расскажи всё что знаешь, никто не пострадает, обещаю. Ты взял кулон с тела нашего воина? Или ещё какой-то предмет его одежды.

— Кулон, да, припоминаю. — тянул я. — Я даю информацию, а что получу взамен?

— Что ты хочешь? — строго спросила Суори.

Но и без этой строгости я многое успел понять. Они не желают обнародовать своего интереса, пакт о перемирии работает и имеет силу, но пришельцы решили форсировать события. Их интерес говорит только об одном, они знают, как я использовал хаос.

За столько лет владения наверняка были случаи, когда симбиот попадал в тело разумного. А значит, они боятся такого исхода событий. Вот истинная причина появления этой демоницы.

Я шагнул вперёд, медленно протягивая руку и снимая капюшон с её лица. Суори никак не помешала мне, но присланный вместе с ней солдат хотел было подойти, остановил его властный жест хозяйки.

— Как я и думал. — улыбнулся я и отошёл.

Кого бы вы прислали для агрессивной разведки? Может быть гениального шпиона, мастера своего дела, опытного обманщика и манипулятора? Верно! Ну, а если предмет вашего интереса молодой парень, только вышедший из юношеского возраста.

Что тогда?

Правильно — надо сыграть в первую очередь на его инстинктах.

Берём обворожительную и высокомерную представительницу разведки и отправляем на задание, простая встреча и попытка пригласить в гости, назовём это так.

Ну, а кто гарантирует безопасность?

Нет, этого не может быть… Она не могла принять в себя частицу хаоса, скорее всего просто носитель. Всё равно это гарантирует большие проблемы.

— Вижу ты догадался. — вздохнула Суори.

Большие раскосые глаза сияли как драгоценные камни, ресницами можно было пользоваться вместо опахал, точёные черты лица настолько идеальны, что можно порезаться.

Она производила впечатление.

— Было не трудно. — приврал я. — Аделина, убей солдата.

Девушка без раздумий метнула огненное копьё. Фигура дезертира покрылась пламенем полностью теряясь из вида. Аделина вопросительно посмотрела мне в глаза, после чего я кивнул, концентрируя внимание на гостье.

— Теперь вернёмся к тебе. — Суори не выглядела напуганной, она задумчиво смотрела на меня, будто на интересного жука или ящерицу, не более.

— Рано, сначала разберись с ним.

— С кем?

— Твою то мать. — слева от меня за полем зрения выругалась Аделина, её тут же поддержала Влада.

Солдат объятый пламенем, напоминающий тлеющую головёшку, вставал на ноги.

Огонь быстро потух, вся одежда сгорела, перед нами стоял обожжённый кусок мяса. Но для трупа, солдат был поразительно резким. На наших глазах тело начало стремительно восстанавливаться, будто кто-то смывал с него грязь. Обгоревшая кожа отваливалась пластами, на её месте появлялась здоровая ткань.

— Влада, Адель, вот и ваша тренировка, начали!

— А ты пришла с подарком. — процедил я в сторону донельзя спокойной Суори. — Нехорошо начинать наше знакомство с обмана.

— Это не обман, я просто не договорила. — ого, а она умеет шутить.

Две принципиально разные расы, но такие одинаковые цели и желания.

Адель и Влада ласточками метнулись к монстру. Заходили одновременно, отклонившись друг от друга на максимальное расстояние. Но я чувствовал, что ничего не выйдет.

Солдат только ухмыльнулся, выглядело это жутко и безобразно, без бровей волос и ресниц, будто на коже открылась старая рана.

Он повернул корпус, скрутившись всем телом, от чего стала видна каждая мышца. Как многовековой дуб, только этот ещё и мог драться. Закатная получила свой удар прямиком в грудь. Нагрудная пластина смялась как яичная скорлупа, а сама девчонка очертила дугу в несколько метров и закрутилась на песке полигона грудой металла.

Я даже испугался за воспитанницу. Откуда у него такая сила? Ответил Альес, про которого я в стрессовой ситуации забыл.

— Да вложился он в удар, много влил энергии, скорее всего почти всю. Вторая сейчас будет дезориентирована. Будем ждать пока их поубивают?!

— Нет. — сам не заметил, как сжал зубы и побежал к солдату.

Адель повезло больше, она успела ударить заражённого. Латная перчатка оставила здоровенную ссадину на скуле мужчины, но этого было недостаточно. Солдат повернулся в другую сторону, будто раскручиваясь и придавая ускорение руке. Подруга успела увернутся от летящего кулака, но удар пришёлся вскользь, задев латы. Она потеряла равновесие и распласталась на песке.

Критически не успевая помочь, заметил как начали действовать Лара и Анна Александровна. Учительница ударила двумя плетьми воды с обеих рук. Сейчас эти ранее безобидные для симбиота заклинания приобрели мощь за счёт глифов.

Будто два меча они буром прошлись по тому месту, где мгновение назад стоял противник. Он бросился в бок, уходя перекатом с такой скоростью, что растворился в воздухе и появился только остановившись.

Цель была достигнута, внимание перенесено, Аделина в порядке.

— Лара! — мой крик вывел девушку из ступора.

События снова ускорились, симбиот оказался далеко от меня увернувшись от атаки преподавательницы. Мне тоже пришлось сместится, чтобы не попасть под горячую руку. Прорычав что-то неразборчивое, побежал дальше.

— Ты обещал показать что-то интересное! Кажется время настало!

— Не сейчас.

Альес ответил с ноткой лени, что меня тут же разозлило. Удобно ему там, в личном человеке ездить. Вот и второй симбиот пожаловал, как они совместили человека и сущность Альеса. Разве это не опасно? Хотя, мы говорим об обычном солдате, расходный материал.

Но почему кусочек тьмы не обрёл сознание и неприязнь к всем существам расы Суори, как это случилось в моём случае? Арррххх… Некогда думать.

Симбиот противника выбрал своей целью Лару, но та уже была готова. Бегущий к девушке солдат словно с ходу вмазался в невидимую стену. Дизориентированного мужчину подкинуло и со всей силы приложило о потолок, от чего на нём появилась сеточка трещин.

Приземлившись на землю, симбиот извернулся будто кошка, вставая на ноги. Движения его не потеряли скорости, но вот трюк с чистой силой в исполнении Лары не причинил ему повторного вреда. Было видно, что она сконцентрирована и работает на пределе, но вокруг солдата появился щит состоящий из бешено вращающихся полос тьмы.

Сила девушки приняла осязаемый вид, от чего щит превратился в кокон, сжимаемый со всех сторон.

Лара не смогла одолеть пришельца, но дала такое необходимое время.

По моему сигналу она сняла давление, диверсанту оставалось не больше пары шагов до девушки. Моё тело протаранило его со скоростью пушечного ядра, мы покатились по песку, как два дерущихся кота.

Щит тьмы не стал преградой, видимо симбиот смог преодолеть его.

Удар в голову заставил на какое-то время потерять ориентиры. Пришёл в себя лежащим в нескольких шагах от встающего на ноги дезертира. Взглянул на Владу, она с трудом поднималась, Адель уже спешила к нам. Порядком успокоившись, посмотрел на пришельца.

Как раз в этот момент в него ударили сразу два магических удара, молодая преподавательница снова полоснула плетьми воды. Солдат увернулся и отпрыгнул, как сделал это в первый раз, но тут же попал под струю пламени.

Обгорев во второй раз он пришёл в ярость, буквально заревев будто горн. Было в его крике что-то яростное и животное.

Я кинул взгляд на так и стоящую на месте Суори. Видимо девчонка была так уверена в силе симбиота прошедшего слияние, что даже не стала вмешиваться, просто наблюдала за боем.

На её лице не было торжества или тревоги, оно напоминала кусок льда. Хотя, у того было бы больше эмоций.

Пламя взметнулось и потухло. Симбиота снова накрыл щит, принявший на себя сразу несколько плетений. Все пришедшие в себя начали обстрел врага, под которым ему ничего не оставалось, как просто сбежать.

Да, я не поверил своим глазам, он развернулся и выбив дверь убежал.

Позади раздались негромкие хлопки.

— Поздравляю! — иронично бросила Суори, а это была именно она.

— Иди на. уй сучка! — припадающая на одну ногу Влада подошла к той сбоку и заехала по лицу, после чего посланница потеряла сознание.

Сбежавший симбиот мог натворить много бед, поэтому я решил его догнать.

— Связать её и ждать меня, я должен догнать беглеца.

Глава 9

Я бежал изо всех сил, но не мог догнать симбиота.

Засранца легко было отследить по разрушениям, сначала в доме, потом на улице. Он сносил всё на своём пути, совершенно не заботясь о траектории своего движения.

Пришлось использовать микро порталы, чтобы сократить расстояние.

Задействовать мышечный каркас, чтобы лишний раз порвать связки и мышцы я не стал. Ситуация не настолько критична, чтобы идти на крайние меры. Альес обещает укрепить скелет настолько, что я смогу использовать силу в каждой драке, в разумных пределах.

А пока приходилось изощряться и вести преследования на своих двоих. Мы прыгали с крыши на крышу, под ногами мелькали улочки, задравшие головы прохожие, восторженные дети.

Солдат упорно двигался к окраине, вероятнее всего он хочет побыстрее покинуть пределы города, я не должен был этого допустить.

Странное зрелище, если посудить со стороны. За голым и безволосым мужиком бежит молодой парень, в рваном пиджаке и брюках, шевелюра намекает к принадлежности к аристократам, парочка петляет по улицам, прыгает по крышам, сбивает людей.

У самой границы мне удалось сократить дистанцию.

Сторожевой пост на стене заметил нас, по солдату открыли огонь, меня слава создателю узнали сразу. Симбиот начал метаться из стороны в сторону, пока не подбежал ближе и одним прыжком не взмыл в гости к стрелку.

Взбешённый симбиот скинул стража с башенки. Почему я решил, что он взбешён? Он разорвал беднягу на две части, так не делают эмоционально стабильные личности. Хотя, мы говорим о частичке хаоса, псевдобоге.

— Настоящем боге. — поправил Альес.

— Всё таки ты читаешь мои мысли. — утвердительно сказал я в ответ.

— Да, — не стал отпираться он. — Давай истерики на потом? Сейчас тебе надо остановить его.

— Ты правда так думаешь?! — саркастично выдавил я, прыгая на стену.

Мышечный каркас затрещал, показалось что-то сломалось, но я залетел на стену. Оказавшись на одном уровне с противником.

Он больше не сбегал, спрыгнул с башенки и направился ко мне. Помост на стене был не более полутора метров в ширину, кто-то из нас полетит вниз в скором будущем.

Несколько солдат открыли огонь, но тут же были испепелены тонкими струйками тьмы, вылетевшими из его рук.

— У него мало энергии. — прокомментировал очевидное Альес. — Нам тоже не стоит тратить резерв, ты занимался рукопашным искусством?

— Немного.

— Спаси и сохрани нас великий хаос, что за носитель мне попался.

— Какой есть, — огрызнулся я. — Лучше говори, что будем делать.

— Дай мне управление, перестань блокировать.

Вот тут мне стало немного не по себе. Да, Альес мог брать управление над телом, но только до тех пор, пока не вернулись мои ментальные способности, до слияния с ядром.

Войну нельзя выиграть в одиночку. Придя к такому выводу, пустил симбиота за руль, передавая в пользование своё драгоценное тело.

— Ремонт будешь сам оплачивать.

Симбиот противника был уже рядом.

Наша короткая пикировка заняла несколько секунд, за которые солдат преодолел оставшееся между нами расстояние и успел убить ещё одного бойца. Подходить ближе он не рискнул, замер в пяти метрах и выставил вперёд руку.

Лицо мужчины осунулось, а с руки сорвалась настоящая молния, как когда-то сделала Света. Я успел попрощаться с жизнью, пока Альес ничего не предпринимал.

Мой симбиот просто выставил руку и в один миг поглотил вспышку, она будто бы впиталась в него. Я почувствовал невероятную встряску, будто по внутренностям вместо крови прокатилась кислота, сделав полный оборот по организму.

Чуть не потеряв эфемерное сознание, сконцентрировался на бое.

А драка уже шла полным ходом. Два симбиота как ветряные мельницы махали руками и ногами, стараясь забить друг друга. Почему бы просто не убить его? Надо будет хорошенько поговорить со своим симбиотом.

Моё тело под управлением пришельца оказалось техничнее и через пару минут мне удалось взять верх. Удары посыпались на голого диверсанта, каждый из них достигал цели, каждый становился сильнее и сильнее. Через какое-то время мои кулаки стали работать с силой гидравлического молота, буквально обивая мышцы и разрывая мясо на противнике.

Его организм быстро восстанавливался, но Альес бил и бил.

Когда диверсант начал только защищаться, даже не помышляя о нападении, Альес подловил его и взял за ногу опрокидывая на помост.

Альес рывком перевернул мужчину и крепко взявшись за голову, открутил её, как скручивают пробку с бутылки.

Хлынул фонтан крови, толчками выходя из тела.

Откинув голову в сторону, Альес отдал управление мне. После чего я подбежал к краю стены и опустошил желудок. Хорошо, что вокруг никого не было, схватка прошла быстро и солдаты с ближайших постов ещё не успели прибыть.

Сев прямо там, где стоял, только сейчас почувствовал холод. Руки быстро заветрились, от меня исходил пар, кожу стянуло от крови. Всё тело наполнилось болью, мышцы болели даже в состоянии покоя, что говорить о попытке встать.

— Какого беса ты не грохнул его магией?! — задал я волнующий вопрос Альесу.

— Так было бы слишком легко. — только я хотел сказать, всё что думаю о нём, как он продолжил. — Нам же тоже надо тренироваться, не забыл? А что может быть лучше, чем неожиданная тренировка на пределе возможностей.

Я с кряхтением встал и поднял голову диверсанта.

— Зачем тебе его голова? Вот ты злопамятный. — начал издеваться симбиот.

— Понадобится в переговорах с Суори.

— Предложишь ей перекусить?

— Они едят человечину?

— Может быть, может быть…

Дождавшись патруля обрисовал ситуацию. Некоторые видели наш бой с симбиотом издалека, поэтому вопросов было не много. Солдаты хмурились и качали головами, я слышал разговоры на тему, что будет, если им такой враг попадётся на поле боя. Мол его светлость княже не справился, а как быть им, простому люду, хоть и одарённым.

Такой вопрос задавали себе не только они, но и я.

Домой добрался на служебном транспорте, мне выделили машину с водителем. Потрёпанный внедорожник, патрульный транспорт.

В холле поместья уже стоял Альберт, ожидая меня с комплектом сменной одежды. Терять время на переодевания и душ не стал, где-то в тренировочном зале сейчас лежит не менее опасное существо.

Войдя на полигон, заставил Лару и Анастасию выдохнуть.

Перед нами лежала представительница расы Суори, без сознания, раскинувшись в позе морской звезды. Ради справедливости, стоит заметить, что даже сейчас она не растеряла красоты.

На миг залюбовавшись ею, почувствовал тяжелый взгляд девушек. Все кроме Анны Александровны смотрели на меня с нечитаемым выражением лица, рискну предположить, что там было предупреждение.

Какого рожна на меня смотрит Влада? С валькирией ничего не было, да и быть не могло, не в моём она вкусе. Видимо женская солидарность во всей красе.

— Что мы будем с нею делать? — первой конечно же подняла тему преподавательница.

— Ничего, просто поговорим и отпустим. — я пожал плечами. — Нельзя рисковать несколькими днями подготовки.

— Отпустить? — усмехнулась Аделина. — А она такая глупышка, вернётся в свой огромный готический замок и…

— Огромный готический замок!? — Лара истерично захихикала.

— Да, ну, где там живут злодеи. — объяснила Аделина.

Тут не выдержали все. Нервное напряжение сошло на нет, когда вокруг начался приступ смеха.

Видимо шум заставил Суори прийти в себя, она зашевелилась и перевернулась на спину. Совсем по человечески застонав села схватившись за голову обеими руками.

— ……. — какая-то фраза на неизвестном языке.

— Рассказывай! — прерываю её словоизлияния.

— Что тебе рассказать? — поднялась она. — Разочаровал ты меня, через несколько минут тут уже будет подкрепление, вас убьют.

— Кто сказал, что оно будет? — насторожился я.

— Частица сбежал, он пойдёт к основной массе, они сразу всё поймут.

Я немного расслабился, если правильно понимаю, она говорит о симбиоте. Голова последнего покоилась у меня под мышкой прикрытая пиджаком.

— Кажется у него проблемы.

Я показательно хмыкнул и вытащил свой трофей.

— А вот теперь мне стало интересно.

— А должно стать страшно. — намекаю на то, что она у нас в плену.

— Я специально пришла сегодня к тебе. Мне есть что сказать.

— Последнее время много кто хочет поговорить со мной. — ворчу как старик.

— Пробовал слушать? — спрашивает Суори.

Девчонки вокруг молчат. Преподавательница и вовсе куда-то ушла, остались только двуединые и Анастасия.

— Делай своё дело. — приказал я симбиоту. По плану он должен был вытащить всё до последней капли из этой демоницы. — Хотя, постой.

— Скажи, — я обратился к Суори. — Как твоё имя?

— Что ж, для тебя я назову его. — она сделал паузу, будто до конца не решалась, но потом я понял, что она просто пыталась перевести имя на русский. — Моё имя… Тенарея.

— Меня зовут Фёдор.

— Я знаю. — улыбнулась она. — Что ты хочешь знать?

— Почему ты решила прийти и чем я тебя разочаровал?

— Уже ничем, ты всё сделал верно. Я привела частицу незаконно, мне никто не приказывал, это был тест для тебя.

— Влада, Лара, не пускайте никого. Передайте Пауле, чтобы привела в готовность все ресурсы, могут прийти подобные ей. Настя, найди свою мать, мне она будет нужна.

Когда девушки удалились, я начал допрос.

— Ты много знаешь о частицах?

— Достаточно. — напряглась Тенарея.

— И ты знаешь, что у меня есть доступ одному из них.

— Да, я знаю. — быстро сказала она облизывая губы. — Но больше никто не знает, я перехватила информацию от низшей.

— Зачем ты это сделала?

— Не всем нравятся порядки, которые устраивает совет.

— Снова одно и то же. — я поморщился. — Я уже говорил, что много кто пытался идти на контакт и хотел говорить со мной. Почему все думают, что меня можно поиметь?

— Я же сказала. Слушал ли ты? — Суори устроилась удобнее, я сел на корточки напротив. — Ты сам пришёл к тому, что стал центральной фигурой, полагаю говоря о людях так тебя утомивших, ты имеешь в виду некоторые структуры и образования вашего государства, которые пытаются примкнуть к тебе.

— Почти так.

— У меня есть план, но будет не просто. — произнесла Суори.

— Я бы удивился, если бы услышал обратное.

— Нам надо создать соглашение…

— Прости, но в нашем мире другие порядки. — остановил я её.

— Какие?

— Мы не ведём переговоры с террористами.

С руки сорвалась чёрная клякса, быстро впитываясь в тело Тенарея.

Глаза девушки помутнели, будто запотевшее стекло, после чего снова прояснились. Она покорно опустила голову и замерла в ожидании.

— Она под контролем? — настороженно спрашиваю у Альеса.

— Да, как видишь. Осталось только решить, как мы поступим дальше.

— Она говорила, что пришла по своей воле, можем замять весь конфликт. Пошарим в голове и отпустим?

— Нельзя верить этим созданиям. — проворчал симбиот. — Её мотивы мы узнаем и так.

— Тогда давай приступим.

После этих слов в голову ударил поток образов. Они проносились с огромной скоростью, тут были годы, нет столетия жизни.

Я видел воспоминания маленькой девочки, обряд посвящения, первые шаги в магии.

Тея оказалась обычным служащим, что-то вроде офисного клерка у нас. Удивительно, совершенно не способная к магии девушка шла по головам и пробивалась выше и выше. Часть из воспоминаний были закрыты какой-то белёсой пеленой, как бы я не старался, не мог проникнуть внутрь.

По обрывкам воспоминаний я понял, как работает общество Суори.

Если сказать проще, они принимают только силу и могущество. Как люди когда-то выдумавшие бога, Суори создавали богов, всегда. Их могущество базировалось на силу лидера.

Кроме социальных привилегий лидер давал и магическую поддержку, а Суори боготворили его. Но это не мешало строить интриги и заговоры. Поэтому власть часто менялась. Пока народ Суори не решился призвать сущность настолько высокого ранга, что не смог совладать с ней.

Демоны устали от войн и склок, призванное божество должно было дать единого правителя на все времена. Такого, против которого не могли бы и помыслить о бунте.

А потом пришёл он, на зов откликнулась сущность хаоса.

Дальнейшего я увидеть не смог, меня выкинуло из потока образов принадлежавших Теи. Но одно я понял точно, Альес долгое время был их божеством, предводителем.

Молчание затягивалось, мы стояли друг напротив друга с Суори. Альес молчал, прекрасно понимая, что ему придётся объясняться, рано или поздно.

Он выбрал — поздно.

— Мне надо многое обдумать, для меня это стало не меньшим откровением. — выдал он. — Сейчас предлагаю оставить её до утра, я просканирую все воспоминания, может что-то и придумаю.

— Мне нужна будет эта информация, ты же понимаешь. Мы в одной лодке.

— Понимаю, ты будешь владеть ею.

На этом и разошлись, до утра Альес должен будет разобраться с тем, какие знания перенять у гостьи и как незаметно вернуть её. Мне требовалось обдумать всё увиденное, да и было дело не терпящее отлагательств, а точнее странная игра Ольги.

Власовы ждали меня в кабинете. Как только я вошёл, обе женщины встали. Обогнув стол, я жестом приказал им сесть.

Власова выглядела уставшей, небольшие тёмные круги под глазами, плотно сжатые губы, брови сведены к центру. Такое выражение лица не было привычным для неё, поэтому сеточка морщин неприятно исказила внешность не молодой женщины.

Анастасия была как всегда прекрасна, она непонимающе смотрела на меня, ожидая начала беседы.

— Я знаю, что ты встречалась с Алисой. — начал я с главного. — Настало время поговорить о твоём положении. Прости, я долго откладывал разбор ситуации, были проблемы куда серьёзнее.

— Я понимаю… — склонила голову она, а я её перебил.

— Но это не повод устраивать за моей спиной незапланированные союзы и считать мои приоритеты моей слабостью. — закончил довольно жёстко, буквально выплюнув последнее слово. — Рассказывай!

Ольга вздрогнула.

— Прежде всего, я хочу чтобы ты знал, я действовала в твоих интересах. — предупредила старшая из Власовых. — Не так давно я заметила, что Алиса была недовольна положением, поэтому решила обезопасить тебя.

— Я просил об этом? — Ольга молчала.

— Моя вина есть, но она не безусловна. Алиса рано или поздно должна была предать. Не привык их род к подчинению, это было видно по Леониду. Мне оставалось предотвратить этот мятеж, чтобы мои планы не пострадали.

— Зачем в твоих планах я? Если бы я проморгал такой заговор за своей спиной, грош мне цена, как правителю. — Ольга рассказывала о планах на меня, о слабости Леонида и моём превосходстве, о том, как одобряет такой подход.

Но видимо женщина сама хочет стать неким серым кардиналом.

— Все мы имеем свои слабости. — осторожно продолжила женщина. — Я встретилась с Алисой и предложила ей сделку, она сказала, что примет решение завтра утром.

— Какую сделку? — меня заинтересовала договорённость.

Неужели Алисе нельзя доверять? Мне придётся попрощаться с ней.

— Пока принцесса не помолвлена, она может расторгнуть помолвку в одностороннем порядке. Я предложила ей вступить в брак с сыном лидера альянса Новгорода.

— Вот это забота. — меня повеселила эта возня. — Как по мне, такое называется измена. Пока ты не рассказала ничего спасительного для себя, или ты думаешь я буду милосерден, раз сплю с твоей дочерью.

Теперь пришла очередь Анастасии, девушка вздрогнула, прямо как мать.

Ольга посмотрела сперва на меня, потом на неё. Кажется эта новость была новой для старшей из Власовых. В её глазах вспыхнул огонёк торжества, не надолго, но я успел заметить.

— Я так не думала, я собиралась сегодня же рассказать тебе обо всём. Настя нашла меня тут, в твоём кабинете.

— Это так. — не поднимая голову сказала девушка.

Ситуация вновь перестала быть однозначной. Я взялся за голову, потирая уставшие глаза.

— С чего люди вокруг взяли, что мне нужна помощь? — я встал из за стола и подошёл к сидящей напротив Ольге, беря её за подбородок и впиваясь взглядом. — Мне нужно подчинение…

Играть нет смысла, нужно просто прочитать нужную мне информацию.

Вынырнул из сознания Ольги я спустя несколько минут, чтобы застать звук стука в дверь.

— Войдите!

В кабинет вошла Алиса, оставив охранника в коридоре прикрывая дверь.

— Вижу ты уже приступил к наказанию. — весело воскликнула она. — Ты даже не представляешь, что она мне предлагала.

Глава 10

Наверное — это самое лёгкое чтение за всё время. Я легко сломил стеклянные стены защищающие хрупкий разум Ольги. Женщина открылась мне полностью, до самого последнего секрета. Родовая защита? Она бы не остановила меня даже во времена обычного дара, а не того чудовища, что зреет в груди сейчас.

Анастасия сжалась, но ничего не сказала, я чувствовал, что девушка не разделяет намерений матери. Скорее всего она что-то знает, но не хочет говорить.

Что скрывает семейка Власовых я узнал уже через несколько минут.

Всё оказалось довольно просто. А именно, меня банально пытались поженить без моего ведома. Разложим всё по порядку.

Глава революции в Новгороде имел довольно любопытного отпрыска. Сей славный муж сумел воспитать настоящего извращенца. Мальчик с самого детства подвергался насилию и давлению.

Юного Олега постоянно попрекали, сравнивали со сверстниками, пытались выжать его будто губку. В противовес всему перечисленному, наследника ограничивали во многих вещах, начиная с финансов, заканчивая властью.

Когда юноша повзрослел, случилось непредвиденное психологами, но совершенно не замеченное родителями — паренёк стал моральным инвалидом. Нет, он не мучил котят и ему не нравилось убивать щенков. А вот людей, да. Перед тем, как семья заметила кто вырос под боком, он изуродовал и изнасиловал несколько служанок. Клановые не стали молчать, поползли слухи, которые быстро пресекал глава рода.

Типичная история. Он просто компенсировал всё недополученное в детстве, а потом стал гиперболизировать черты характера родителей. В основном отца, ведь он стал его главным страхом.

Неосознанно копируя повадки главы рода, Олег рос и взрослел. Когда он достиг половозрелого возраста, он ощутил подчинение, ведь каждая из обслуживающих поместье девушек была готова возлечь с ним. Все видели в нём тихого и неприметного подростка, вечно сидящего за книгами, либо тренирующегося с оружием.

Серия убийств, скандал, дурная слава.

Всё это могло стать приговором для Олега, но не стало. Парень был единственным наследником рода, не говоря о других его талантах. Он быстро учился, действительно впитывал науки и умел обращаться с оружием.

Воспитанный в строгости он не был готов к власти и совершил ошибку, все списали это на юность. Родители не хотели верить в то, что могли воспитать такого монстра. Да и какой будуар аристократии не содержит парочку таких историй?

Но начало нашей истории лежит глубже. Всё началось, когда Олег Синицын даже не появился на свет, он был где-то глубоко в намечающемся животике своей матери.

Брачный союз, род Власовых и род Синицыных заключили его до рождения Олега и Анастасии. Мятеж только укрепил связь родов, но Ольга была недовольна тем, каким вырос будущий жених дочери.

Мысли женщины напоминали запутанный клубок пряжи. Она рассчитывала сотни вариантов, каким же образом разорвать соглашение, но не нашла.

Вот тут случилось непредвиденное событие.

Возглавляя группу контратакующих, Ольга сталкивается с сопротивлением. Её отряд в считанные минуты обезврежен, перспективы не самые радужные. Это только на первый взгляд, с другой стороны в голове Власовой зарождается план.

Первая редакция плана такова, натравить меня на Синицына и убрать его. Недурный исход, я обезглавлю мятежников, решу проблемы. Ольга должна была связаться с Синицыными и назначить встречу, где они попытались бы меня убить.

Отрадно, что она верила в меня. Не знаю, пережил бы я драку на их территории или же нет.

Но тут снова вступил в игру его величество случай. Ольга попадает ко мне в поместье, а я в несколько дней стаю практически королём. Она начинает корректировать план.

Тут на сцену вступает Алиса, которая демонстрирует только Ольге заметное несогласие. Власова начинает распутывать клубок и формирует новый план. Какой по счёту? Кажется третий.

Проживая в поместье, Ольга не могла не заметить, как я себя веду. Несколько подслушанных разговоров приводят её в восторг. Пара увиденных тренировок укрепляют в намерении. Разгуливающих по дому монстр, по слухам подчиняющийся только Фёдор дополняет картину.

Власова понимает, что я не прост. Подчинённые рассказывают о невообразимом магическом потенциале, дуэлях, преподавании и драках в поместье. Ольга уверена, что я смогу убить кого угодно.

Она решает подтолкнуть принцессу на предательство. Договаривается о встрече с главой рода Синицыных, Владиславом. Она склоняет его к восхитительному решению, сочетать его сына с принцессой, сделать самого Влада регентом.

Звучит просто? Но все карты на руках. У Влада есть сила, он готов захватить Москву. При условии легитимности власти, это легко. Но тут войска по неизвестной ему причине покинули город. Это не входило в планы Ольги, но деваться некуда, она заочно похоронила меня, но спасла дочь. Для Владислава же всё сложилось идеально.

Как и везде, план пошёл в разнос. Прямое тому подтверждение стоит передо мною и весьма недовольно тем, что её игнорируют.

— Ало, Фонвизин, приём. — щёлкает пальцами перед моим носом это чудо.

— Не разговаривай как дворовая хабалка, прошу тебя. Ты же принцесса.

— Ещё чего? — фыркает она. — Не хочу последние дни в своей жизни провести в плену какого-то этикета, нахрен никому не нужного.

— Какие выражения. — качаю головой. — Что тебе нужно?

— Мне нужен повод, чтобы увидеть своего жениха? — девушка наклоняется, ставя локти на стол.

Зрелище весьма красивое, слышу как недовольно сопит Анастасия.

— Я узнал, что у тебя есть другие планы. Уверен, Синицын оценит твоё внимание. — иронично отвечаю стервочке. — Хоть и не долго.

— Пф… — снова фыркает она. — А ты думаешь почему я тут? Хотела предупредить тебя. А почему не долго?

Последнюю фразу Алиса произносит с какой-то детской непосредственностью, что заставляет меня оттаять.

— Не знаю, сколько голова продолжает функционировать отдельно от тела, но уверен не долго.

Принцесса несколько секунд хлопала ресницами, а потом нервно рассмеялась. Ольга начала приходить в себя, ворочаясь в кресле.

— Доброе утро. Как вы себя чувствуете? — участливо спросил я.

Женщина посмотрела на меня прищурившись.

— Если я ещё жива, значит тебе что-то нужно.

— Мне? Это вряд ли. Разве что место встречи в Синициным.

Я кивком предложил Алисе сесть. Царственная особа окинула взглядом два занятых кресла и совсем не величественно подтащила третье, которое стояло в противоположном конце кабинета.

Девушка не успела ничего сделать, как я повторил процедуру чтения воспоминаний. Способности симбиота значительно помогали, теперь время проведённое там увеличилось, меньше болела голова, по прикидкам я стал тратить в два раза меньше усилий.

Воспоминания Алисы до разговора с Ольгой и после него трогать не стал. Во мне осталось некое чувство такта, хотя внешние обстоятельства и диктовали совершенно другое поведение.

Теперь мне стал виден весь расклад.

Было даже смешно от осознания всей ситуации. Женщины так заигрались, что не заметили очевидного. Обе хотели использовать друг дружку. Алиса чувствовала, что не приносит пользы, поэтому с удовольствием согласилась на предложенную Ольгой авантюру, чтобы самостоятельно вычислить врага в моём стане.

Весьма самоотверженно, ничего не скажешь.

— Давайте договоримся. — заставляю всех присутствующих посмотреть на меня. — Вы будете согласовывать важные действия со мной.

— Спрашивать разрешения? — интерпретировала по своему услышанное Алиса.

— Нет. — терпеливо объяснил я. — Вы должны понимать, что мы стоим на пороге чего-то значительного, каждое ваше действие имеет последствия.

Не знаю, сумел ли я донести суть до окружающих меня девушек, но я старался видит создатель.

Ольга и Анастасия покинули кабинет, Паула получила приказ не спускать с них глаз. Сама глава СБ нуждалась в хорошей трёпке, мне так и не терпелось посмотреть на ситуацию со странным бароном её глазами.

***

Алиса проводила взглядом ушедших Власовых.

Отпустил их, просто так отпустил. А её отчитал как девчонку! Может стоило принять сторону Новгородцев? Принцесса сомневалась. Она не чувствовала силы за поведением Фёдора.

— Что, прочтёшь мне лекцию? — она отвернулась от севшего напротив “жениха”.

— Нет, не буду. — спокойно ответил он. — Просто хочу понять, чем могу заслужить твоё доверие.

— Ключевое слово заслужить. — подначила она. — Император не должен служить чьим-то интересам, он должен повелевать. Создатель милостивый, кому я это рассказываю. Ты же аристократ, ты должен сам это понимать.

— Твой отец годами выстраивал систему компромиссов, идя на поводу зарвавшихся кланов. — он пожал плечами, откинувшись в кресло.

— Папа умел править, думаешь так просто было подчинить их?

— Он их не подчинил, он с ними договорился. Но даже этот договор был негласным, просто два зверя жили бок о бок. Тебе его не хватает, я совру, если скажу что понимаю или сочувствую.

— Чего ты хочешь? — прикрыла глаза Алиса.

— Хочу понять, почему ты считаешь меня слабым. — прямо сказал он.

— Ты ведешь себя так! — воскликнула она, всплеснув руками. — Вот и сейчас, не наказал, а просто договорился. Всюду стараешься договорится, я знаю о Ананьеве, Вишневском, моя разведка хорошо работает. В твоём доме ходит предатель, но ты ничего с ней не делаешь. Нет, с виду всё хорошо, влияние только растёт, но я не могу довериться тебе.

— Потому что я не твой отец. — констатировал Фёдор. — И никогда не буду как он.

— Тебе до него далеко. — восприняла фразу как оскорбление Алиса.

— Да, далеко. Во мне нет и доли той человечности. Это он старался опутать всех и вся, сохранить равновесие. — он наклонился вперёд, ноздри хищно затрепетали, черты лица будто заострились. — А я разрушил его, вот так.

Парень щёлкнул пальцами, снова принимая расслабленную позу. Тут лицо его дрогнуло и маска рассыпалась, он улыбнулся и протянул руку.

— Пожалуй, сейчас тебе нужно увидеть кое-что. Я не надеюсь, что ты поймёшь, но у нас есть пара часов.

Алиса взяла крепкую сухую ладонь, после чего декорации резко сменились. Они стояли на крыше поместья Фонвизиных, небо было чернильно-чёрным, ночь только вступила в свои права.

Люди не спали, темнело рано, поэтому многие сейчас отдыхали, кто-то заканчивал работу, кто-то выходил на ночную смену, некоторые веселились.

Тысячи окон освещали темноту, редкие фонари вдоль дорог, цепочка сигнальных маяков на границе среднего города.

Какая удивительная тишина и спокойствие, отметила Алиса. Нападений тварей не было вот уже больше месяца, казалось, что их не было никогда. Алиса посмотрела на Фёдора, он был в рубашке, пиджак остался в кабинете, белоснежная как снег ткань чуть трепетала на ветру.

Принцессе стало холодно от одного вида парня. Сама она не успела снять шубку, когда вошла в кабинет, поэтому сейчас не испытывала дискомфорта. Но судя по всему холод не беспокоил его, он даже не изменился в лице, просто стоял и смотрел на город.

— Пошли. — сказал Фёдор протягивая руку.

Алиса ухватилась за ладонь, удивляясь тому, насколько горячей та была.

Снова прыжок в пространстве, бросающий волосы принцессы в разные стороны и картинка меняется. Они стоят на крыше одного из зданий центрального района. Снизу, на противоположной стороне улицы огнями неона горит вход в ночной клуб “Альтамеда”.

К дверям клуба подъезжают машины, одна за другой, высаживая веселящихся людей. Не так много, как в прежние времена, но заведение пользуется популярностью.

— Вот так живёт твоя элита. — безэмоционально, будто робот произнёс спутник. — Пир во время чумы. Простые люди в эти дни веселятся не меньше, но они делают это от осознания, что это возможно последний раз в жизни.

— Ты предвзят. — решила не отмалчиваться Алиса. — У благородных тоже есть право провести последние дни беззаботно.

— Нет, такого права у них нет. — всё так же сухо ответил Фёдор. — Разница в том, что простой человек не в силах что-то изменить, а каждый из этих оболтусов способен на это. Люди служат сильнейшим, такие порядки давно. Но когда эта сила так нужна, она отступает, выбирая простое участие.

Алисе было нечего сказать, она плотнее укуталась в шубку и завороженно смотрела на то, как разодетые молодые люди входят внутрь. Фёдор молча протянул ладонь, девушка приняла её с неким желанием, она ещё помнила прошлое прикосновение. Наверняка, это эффект мороза, он создаёт контраст, поэтому ей так хочется прикоснуться к на удивление тёплому парню.

Объяснившись с собой, Алиса задержала дыхание. Снова смена декораций, снова высоко, они стояли на самой границе города. Влево и вправо расходились полосы фонарей, вдалеке были видны шагающие по стене патрули.

За стеной царил мрак, разрезаемый белым снегом. Снег отражал выступившую из-за облаков луну, далеко-далеко была видна полоса лесного массива, она чернела еле заметная на тёмном фоне горизонта.

— Вот и весь твой город. — снова заговорил Фёдор. — Вот его начало, вот его конец. Не такой и большой выходит мир?

— Чего ты от меня хочешь? — не выдержала Алиса.

— Хочу чтобы ты поняла, что нужно сделать.

— Не говори загадками, бес тебя побери!

— Всё это закончится, скоро.

— Фонвизин, я тебя прибью…

— Не сейчас, у нас ещё одно место в списке посещений.

Он снова протянул руку. Алиса привычно взяла ладонь и чуть сжала её от злости. Картинка пришла в движение, вспышка и новое место.

— Где мы теперь? — со скептицизмом спросила она. — Теперь хоть не на крыше.

Алиса обернулась и следующая фраза застряла в горле. Она узнала это место.

Фёдор прошёл мимо, направляясь к вычурному крыльцу двухэтажной гостиницы, лучшей гостиницы в нижнем городе.

— Стой! Стой я тебе приказываю! — сама не замечая того, она побежала вслед за парнем. — Давай вызовем гвардов…

— Не нужно. — не оборачиваясь ответил Фёдор, поднимаясь по ступеням.

— Ты не сможешь с ними договорится. Они не станут тебя слушать. Там элита магов целого города, гостиница полностью занята их отрядом. — увещевала Алиса всё тише и тише.

— Это хорошо. Значит пострадает меньше людей. — пожал плечами Фёдор и пошёл дальше.

Алиса постояла несколько секунд и направилась следом.

Место ей было хорошо известно, ведь именно тут Синицын назначил встречу Ольге.

Фёдор поднялся по ступеням и вошёл в фойе.

Когда Алиса добралась до двери, ей на встречу стали выходить люди. Обслуживающий персонал, как можно было понять по одежде. Они испуганно перешёптывались и быстрым семенящим шагом удалялись прочь в ночную тьму. Многие даже не имели курток, но их это не беспокоило.

Принцесса вошла в помещение. Фёдор стоял у стойки администрации и звенел небольшим звоночком. Этот звонок должен был звать администратора, сейчас он издавал противную трель, пробирающую до костей.

— Что ты делаешь?! — прошипела Алиса, но наткнувшись на тёмные провалы глаз, осеклась.

Несколько дверей в коридоре открылись, кто-то просто высунулся, кто-то вышел полностью, а кто-то даже захватил оружие. Все эти люди были мягко говоря недовольны.

Вперёд вышел высоченный белобрысый громила, похожей на ети.

— Хватит! — пробасил он и уже тише добавил. — Зовите Владислава, это к нему.

Громила осторожно направился к Фёдору, делая аккуратные шаги, как оказалось не зря.

— Ещё один шаг и ты покойник. — предупредил Фонвизин.

— Спокойнее, сейчас придёт глава и вы сможете поговорить.

— Твою мать, что у него с глазами. — выплюнул кто-то.

— Я пришёл не говорить, я пришёл приказывать.

От этих слов у всех присутствующих зашевелились волосы.

Фёдор выкинул вперёд руку и с неё сорвалась тёмная клякса, молниеносно впитавшаяся в грудь громилы. Никто не успел ничего сделать, а сам белобрысый только помотал головой.

— Какого хрена, пугать меня вздума…

Увидев, что с ним всё в порядке, все чуть расслабились. По крайней мере не стали делать резких движений или стрелять. Громила повернулся и направился к ближайшему выглянувшему свитскому Синицына. Подойдя ближе гигант положил руку ему на плечо, что-то шепнув.

Выглянувший на секунду замер, а затем помотав головой пальцем подозвал ближайшего к нему, чтобы повторить процедуру. Они явно о чём-то договаривались, Алиса с тревогой посмотрела на спокойного Фёдора. Он знает, что делает?

Зачем она полезла сегодня в пекло? Надо было оставаться снаружи.

Вздохнув, Алиса посмотрела на перешептывающихся свитских и подошла к Фёдору, вставая рядом. В голове принцессы уже вертелись схемы переговоров.

Она очень надеялась, что у Фонвизина есть план.

Глава 11

Помещение фойе не изобиловало разной атрибутикой. В нижнем городе некого впечатлять роскошью и богатством. Слепящий свет чужого богатства манит людей не хуже чем одинокий фонарь мотыльков глубокой ночью.

Если хочешь жить в нижнем городе, спрячь подальше самое ценное, либо будь готов защищать своё имущество.

Гостиница с лаконичным как её интерьер названием “Славянка”, выступала ярким примером того, как надо вести дела в нижнем городе. Здание бетонное, когда то бывшее обычным многоквартирным домом. Представляет собою сладкий сон каждого спартанца, за это и ценится, имеет хорошую репутацию в целом кольце.

Стойка администрации собрана из листового металла, достаточно толстого, чтобы за ней мог спрятаться отсутствующий сейчас работник. Позади прямо в бетонную стену вкручены несколько десятков крючков, но лишь на одном из них висит ключ.

Моя служба безопасности совсем не ловит мух. Пока я ломаю голову над тем, как спасти этот город, под моим носом собирается целая ОПГ.

Качаю головой, криво ухмыляясь.

Симбиот почти закончил работу, все кто был на первом этаже находятся под контролем. Громила стоит напротив, сохраняет молчание, сейчас он предан на все сто процентов и при желании убьёт себя и всех своих коллег.

По безмолвному приказу великан поднимается на второй этаж. Видимо сами господа Синицыны не слышали меня. Мы не гордые, мы подождём.

Слышу скомканную фразу со второго этажа, которая доносится через открытый лестничный пролёт.

— Сёма! Ты чо?! — шорох одежды. — Сёма твою…

Чувствую как к разветвлённой сети подчинённых людей присоединяется ещё одно сознание. Сёма начал работу, у него лишь один приказ, не трогать главу клана и его наследника, эти двое мне нужны в трезвом сознании.

Снова смотрю на стойку администратора. Повинуясь чутью захожу за неё, обнаруживая сжавшегося вихрастого черноволосого парнишку лет двадцати.

Он не виноват, но сейчас послужит мне.

Клякса симбиота вливается в тщедушное тельце. Парнишка скрывается на втором этаже, ведомый симбиотом.

Алиса мышкой затихла слева от меня. Девчонка не понимает, что я сейчас делаю. Сегодня я снова решил поиграть в преподавателя, роль которая так плохо подошла в прошлом.

Принцесса является ценным ресурсом, мне почему-то было важно сохранить её жизнь.

С каждым днём связь с симбиотом крепла. Скорость слияния удивляла даже самого Альеса, но вместе с этим, я чувствовал, как он обеспокоен.

— У нас есть пара минут. Не скажешь, по какой причине тебя терзают вполне человеческие чувства? — задал я ему вопрос, пока мы ждали Синицыных.

— О чём ты? — Альес сделал вид, что не понял.

— Хорошо. Тогда я бы хотел поговорить о слиянии, несложно понять, что оно крепнет быстрее чем ты думал. Но ещё сильнее этот процесс ускоряет убийство разумных и поглощение их энергии…

— Я не понимаю о чём ты. — Альес усмехнулся. Вот откуда мне это известно? Но я знаю, это факт.

— Хорошо. — снова покладисто ответил я.

По лестнице застучали шаги сразу нескольких людей. Господа из Новгорода спускались вниз, позади них шёл белобрысый гигант Сёма.

— Фёдор Константинович, какой неожиданный, но приятный сюрприз. — расплылся в улыбке мужчина, которого я видел впервые в своей жизни.

Невысокий и не низкий, глаза живые, обычный человек. Последнее время понимаю всё чётче и чётче, что дворян и обычных людей не отличает практически ничего, кроме количества денег.

А вот вставший за спиной Владислава сын был интереснее.

Если вы хоть раз в жизни смотрели в глаза ядовитой змеи, то поймёте меня. В Олеге было больше змеиного чем человеческого, он смотрел не мигая, равнодушно, гипнотизирующе. Казалось, что через секунду он порвётся, как старая шкура в сезон линьки и обнажит тугое покрытое чешуйками продолговатое тело.

— Я тоже рад вас видеть, Владислав. — киваю главе.

— Игоревич… — подсказывает он, но я игнорирую.

— Вы обвиняетесь в повторной попытке свергнуть действующую власть. Приговор вынесен, обжалованию не подлежит.

— Это твоя радость? — прищурился мужчина.

— Я рад, честно, что не пришлось за вами бегать по всему городу.

Влад не выдержал и раскатисто засмеялся.

Вторя ему не стал себя сдерживать и Олег. Смех младшего Синицына свистяще пронёсся по коридору и загипнотизировал Алису, она застыла как кролик, перед удавом.

— Пожалуй оставим его. — сам себе сказал Влад, отсмеявшись. — Будет шутом при моём дворе. Связать, рот закрыть, бросить в кладовку.

Владислав отдал приказания и повернулся, чтобы уйти.

Его остановила неестественная тишина. Пройдя пару шагов, Синицын остановился и медленно огляделся.

Ни один из бойцов не стал выполнять приказа.

Я усмехнулся, а Влад напротив, подобрался как готовый к прыжку кот. Занял позицию спиной к стене и встал, быстро выхватив из-за пояса нож. Лезвие оружия светилось, не простой клинок ой не простой.

Олег пристроился рядом с отцом.

— Решили предать меня? — Владислав зло выкрикнул это в пустоту. — Твари, живьём закопаю, одумайтесь на чьей вы стороне.

Ответом ему было молчание.

— Они тебя не послушают. У тебя нет того, что им нужно. — я сделал пару шагов в сторону от стойки, вставая по центру коридора.

— У меня есть армия, деньги, власть! Одумайтесь придурки. — окрысился Владислав.

Его фраза снова упала в тишину, вызвав на лице страх.

— Ты думаешь я их подкупил? — я рассмеялся. Этот дурак смотрел в пустые глаза своих подчинённых и не понимал. — Нет, ты не прав. Я забрал их волю, сознание, душу. Теперь они мои, ты их не выкупишь. Я знаю всё, что знает этот сброд. И пожалуй, мне не нравятся некоторые уроды, которые развлекались с твоим сыном. Избивать девушек, насиловать, убивать. Ай-ай-ай… Убейте себя.

Несколько мужчин шагнули в центр коридора. Нож оказался только у одного из них. Он взял лезвие обратным хватом и одним движением распорол себе горло.

Тело мужчины упало на колени, но он спокойно передал нож другому.

Процедура повторилась ещё несколько раз.

Вокруг снова повисла тишина, только у меня за спиной скрутило Алису. Девушка распрощалась с ужином, выходя из-за стойки администрации и тяжело опираясь на неё.

— А теперь ты умрёшь.

Все подчинённые Синицыных разом подошли к завизжавшему как девчонка Владиславу. Он умрёт от сотен ударов ножом, умрёт быстро, слишком быстро.

Ко мне подошёл белобрысый гигант. Его лицо выражало преданность, будто было самим определением.

— Что прикажете мой повелитель. — видимо Альес балуется.

— Утром мне нужны все люди из вашей армии, внутри города. Переходите под командование моего отца.

— Будет сделано.

Я протянул Алисе руку.

Девушка была бледной и испуганной, но всеми силами старалась сохранять самообладание. Да, принцессы не часто бывают в центре боевых действий и видят такое.

Она приняла мою руку и мы переместились в поместье.

Как долго человек может сохранять молчание, когда шокирован? Наверное до тех пор, пока не проиграет в голове все варианты и не смирится с текущей действительность.

У Алисы ушло на это почти полчаса, пока она не решилась спросить.

— Зачем ты мне это всё показал? — девушка сидела в моём кабинете и грела руки о чашку с чаем, будто та была последним спасением.

— Чтобы ты поняла, что со мной надо дружить.

— И всё?! Ты мог сказать, просто сказать.

— Зачем? Мы закрыли сразу две задачи, даже три. Пополнили армию, устранили мятежников, показали несогласным, что бывает с предателями.

— Несогласные в этой цепочке, это я?

— Ты быстро схватываешь. А теперь иди поспи, а потом займись делом. У нас осталось не так много времени.

Девушка задумчиво посмотрела на меня и кивнув встала из кресла.

Я остался один, сразу после того, как захлопнулась дверь.

Поспать не дал появившийся Альес. Он уже составил план, просто ждал, когда мы будем наедине.

— Это интересно! Ты даже не представляешь. Всё может оказаться намного легче, чем мы с тобой полагали.

— Ты про что? Про то, как вернуть эту пигалицу на место?

— Нет, я о противостоянии с Суори.

— Так, подробнее, не тяни кота…

— Дело в том, что их народ сейчас расколот. Правит всем совет, они же как я понимаю пользуются моей силой. Долго это продолжаться не может, поэтому рано или поздно произойдёт бунт.

— До этого времени Суори нас три раза уничтожат.

— Мы можем напасть первыми. — осторожно закинул удочку Альес. — У нас есть шпион, мы отправим её, а затем пойдём следом.

— Телепортация? — хмыкнул я. — Только вот кто допустит простую служку до совета, причём надо собрать их в одном месте.

— Есть одна идея. Когда начнётся нападение, они будут тут. На земле, перейдут вместе с ордой. В этот момент мы их уничтожим.

— Если они не сделают этого раньше. — я специально раззадорил Альеса, чтобы он говорил.

— Тут вступает в силу моя природа. Да, сейчас я всего лишь кусочек от целого, у меня нет прежнего могущества, но есть возможность брать силу практически без ограниченией.

— Когда я убиваю разумных? — подозрительно спросил я.

— Не только разумных, но ты правильно понял.

— Хочешь сказать…

— Да, мы можем аккумулировать силу с убийства тварей, а затем ударить самим.

— Сработает?

— Верь мне.

— Мне нужна информация от посланницы, что ты увидел?

— Шанс на победу. Твоё требование справедливо, сейчас дам тебе образы.

После разговора остался небольшой осадочек. Но вариантов не было.

Альесу придётся поверить, он мой единственный выход.

Планируя отдохнуть до утра, отправился в спальню, осторожно ложась между тёплыми телами девушек. Уже через секунду меня обвили две пары рук, после чего я погрузился в сон.

***

Поспать не дал противный симбиот.

Ранним утром, как только моя голова коснулась подушки, тут же появился он и начал будить.

— Что тебе нужно? — прячась под подушкой спросил я.

— Я просто по тебе соскучился. — ехидно ответил Альес. — А ещё хотел бы напомнить, что у нас в плену одна из Суори…

Сон сняло будто по щелчку. Выбравшись как можно незаметнее с кровати, пошёл приводить себя в порядок.

— Так бы и сразу сказал! У тебя появился план?

— Да, но есть две плохие новости.

— Говори уже.

— Первая такова, мы не сможем контролировать её в другом мире, только тут. Вторая ещё хуже, если не хочешь развязать войну уже сегодня, с ней придётся договариваться.

— Жаль у тебя нет новостей лучше. — скривился я.

— Есть и положительные стороны.

— Какие?

— Появилась реальная возможность убить верхушку Суори.

— А они возьмут и подождут нас? Не будут сопротивлятся и вообще останавливать нас? Это всё ещё максимально сложно.

— Зависит от твоих навыков переговорщика. — хмыкнул Альес.

— Что по поводу магии из их мира? Мы можем как-то её использовать?

Альес замолчал, я стал подозревать нехорошее.

— Она не совместима с твоей расой. Я думаю над решением проблемы, как только будет готово решение, сразу скажу. Сейчас глифы действеннее.

— Но они имеют одну основу. — удивился я, заподозрив неладное.

— Одну да не одну, — заворчал Альес. — Мне лучше знать. Но можешь попробовать сам, эксперименты это хорошо, но сначала я найду другое тело.

В последней фразе к симбиоту вернулся настрой, но я снова стал думать на чьей стороне Альес.

Тенари пришла в себя, как только Альес вернул ей контроль.

— Пить… — первым делом просипела она.

Я даже растерялся, но присутствующий рядом слуга тут же подал стакан воды. Предусмотрительно. Отпустив всех, приступил к беседе, дождавшись когда взгляд Тенарея станет осознанным.

— За мной придут. — начинает девица с угроз. Впрочем, быстро меняя кнут на пряник. — Но ты ещё можешь всё исправить, мы договоримся.

— Твой народ не согласен с правящей династией, что-то в этом роде. Совет кажется, я прав?

— Да. — настороженно кивает она.

— У меня есть вопрос. Если совета не станет, твоя раса прекратит войну? — Тенарея задумалась, а я добавил. — И хаоса тоже не станет, я заберу его.

— Не выйдет, Суори конечно устали от совета, но терять магию никто не решится. — уверенно заявила она.

— Значит у нас проблемы. — подытожил я. — Мы достаточно быстро вернулись к началу, к ничему.

— Но мы можем договорится!

— Можем, но мне показалось, что тебе нечего предложить.

— Вам что-то нужно, иначе не стали бы даже говорить. Я знаю, что со мной было, я была под контролем. Удивительно, что в структуре дара нет изменений, видимо не зря ты заинтересовал низшую. Но судя по всему вы опасаетесь того, что моя связь раскроется при переходе, поэтому решили говорить. Я права или что-то упустила?

Сказать, что я был удивлён, ничего не сказать.

Девушка быстро просчитала все варианты, вот почему она тут. Слишком умная чтобы работать на кого-то в своём мире. Она начала опасную игру, могу ли я её доверять? Нет, однозначно нет.

— Почти попала в самое яблочко. — моя фраза вызвала на лице Тенарея довольную улыбку, она в целом стала увереннее, видимо поняла, что убивать её прямо сейчас не будут. — Если ты так умна, значит у тебя есть что предложить?

— Да. — незамедлительно ответила она. — Я предлагаю тебе убить всех членов совета. Когда я стану правительницей, то смогу гарантировать мир и согласие между нашими расами.

Я мучительно раздумывал о том, как мы можем подстраховаться.

— Отпустим тебя сегодня вечером. До этого времени тебе предстоит убедить меня в работоспособности своего плана, ведь он у тебя есть?

— Да, даже несколько, иначе я бы не пришла. — согласилась Тенарея, жадно втягивая ноздрями воздух. — А сейчас может покормишь меня? Чувствую на кухне готовится что-то мясное.

Тяжело встав, отдал приказ принести еды стоящему за дверью слуге.

Немного подумал и удвоил заказ, сразу позавтракаю.

Уже через пару десятков минут мы сели за быстро накрытый стол, прямо в комнате где содержалась пленница. Вот и первые адекватные переговоры.

Глава 12

Разговор с Суори прошёл легче чем я предполагал.

Тея хотела лучшего будущего для народа. Да, она любила власть и могущество, но только из-за нелёгкого прошлого. Влияние детских комплексов и поведенческих моделей со временем нивелировалось.

Приятно удивили простые желания инопланетянки. Нет, мы похоже больше чем предполагаем, однозначно.

Весь разум Суори был перед глазами, чувствовались все намерения девушки, желания, стремления. Даже тёмная область не вызывала сомнений. Как я понял, эта область закрыта по той простой причине, что наша пленница работала на совет. Такой блок вешали каждому, кто имел доступ к хоть сколько то ценной информации.

Оставался только один выход, довериться врагу.

Пришлось обратится к способностям. Ментальная закладка на тот случай, если Тея задумает взбрыкнуть. Закладка была простой, но могла сработать.

Во время накладывания вмешался Альес.

— Постой.

Я замер в неловкой позе над бессознательным телом девушки.

— Кажется я понимаю, что ты хочешь сделать. Позволь мне вмешаться?

— Что ты сделаешь?

— Твоя заплатка временная, она не даст ей навредить нашим планам, но риск остаётся. Хочу сделать её вечной.

— А ты можешь? — засомневался я, звучало конечно великолепно, но я не представлял, как это можно сделать.

— Я же бог. — просто ответил он. — Добавлю частичку себя, это запечатает слово и будет не заметно при переходе.

— Тогда надо поменять посыл.

— Какой пожелаешь.

Задумавшись присел на край кровати.

— Только чем короче фраза, тем сильнее будет эффект, я не могу контролировать всё многообразие вариаций. Имей ввиду, если ты собрался вызвать юристов и обложить несчастную договорами.

Альес в своей манере смеялся.

— Хочу, чтобы она дала слово, что человечество не погибнет.

— Трактовать можно по разному.

— Теперь мы союзники, поэтому давай доверять друг другу. — просто ответил я, Альес конечно ещё поворчал, но дело мы сделали.

В дверь комнаты постучали. Разрешив войти, я увидел Альберта.

— Ваш отец тут, просит аудиенции. — дворецкий помялся, а затем добавил. — Кажется он очень взволнован.

— Сейчас буду.

Тею решил не будить, сначала встреча с папой.

Князь ждал в кабинете. На столе стояла початая бутылка коньяка, а сам он в очередной раз наполнял стакан.

— Фёдор! — увидев меня всплеснул руками он. — Не хочешь мне ничего рассказать?!

— Да, кое-что хочу. Там к тебе должно прийти очередной подкрепление. Разместить, обслужить, приготовить к войне.

— И всё? — прищурился отец. — Будешь теперь со мной как со служкой, ни здрасьте ни досвидания.

— Ты хотел сделать меня императором, ты сделал. Теперь изволь принимать работу.

— Где Синицыны? — не стал раздувать он.

— Их больше нет.

— Они мертвы?

— Да, по крайней мере сын и отец точно.

— Слава создателю. — выдохнул отец, покачивая головой. — Остальные пришли с подкреплением, зомбированные как и отбросы с нижнего города. Надо предупреждать.

— Это всё? У меня ещё дела. — поторопил я отца.

— В общих чертах да. Есть ещё один вопрос, люди с символами на лбу, зомбированные, что они делают?

— Ты о чём?

— Твои подчинённые, — слово “подчинённые” отец особо выделил. — Начинают наносить на лоб символы, они тренируются сами, не слушают приказов.

— Я разберусь с этим.

Отец только кивнул.

— Сегодня жду тебя в части, плац за казармами. Будем обсуждать план обороны.

— Хорошо.

Попрощавшись с отцом, снова вернулся к Суори.

Пробуждённая девушка сладко потянулась и встала.

— Понравилось? — лукаво спросила Тея.

— Что мне должно было понравиться?

— Шарится в моей голове.

— Ничего приятного.

— Так и подумала. Ты же благородный, не станешь лезть в девичьи воспоминания.

— Я воспринимаю тебя в другом ключе. Во первых ты мой враг, во вторых даже не человек.

— А быть не человеком это сейчас плохо? Поверь, наш народ по всем параметрам превосходит людей. Это сказано не со зла, просто факт, мы эволюционно дальше прошли.

— Ещё чуть чуть и я начну думать, что мы никакие не союзники.

— Тему врагов и не человека ты поднял первый. Мы оба как механизмы, просто наш механизм работает лучше. — фыркнула она, совсем как обычная земная девушка. — Я могу идти, союзничек? Будем держать связь на городской стене, каждый вечер. У вас три дня, не теряй времени.

Тея собралась перенестись, но я окликнул её.

— А знаешь, что лучше всего умеют делать люди?

— Нет, откуда мне знать. — снова лукаво улыбнулась она.

— Ломать хорошо работающее.

Улыбка Теи стала чуть менее удовлетворённой, мне понравилось, она прищурилась и перенеслась.

Доверять врагу, надо же, Федя у тебя совсем всё плохо с мозгами. Посмотрим к чему это приведёт.

Город замер в преддверии чего-то великого, ужасного по своей сути, но великого. Перед последним отведённым расой вторженцев днём успокоилась даже метель, боязливо затихнув. День был чист и светел, воздух горел морозом, а снежные шапки искрились от солнечного света.

Люди выходили на улицы и выглядывали в окна, чтобы вдохнуть ещё разок.

По улицам деловито сновали рабочие и солдаты.

В казармах сидели хмурые бойцы, готовя оружие для возможно своего последнего боя. В городе появлялись странные люди, живые снаружи, но мёртвые внутри. Они не боялись смерти, их не страшил мороз, они сами несли холод и ужас. Каждый из них имел вытатуированный на лбу знак, знак Красного Императора.

Пятиконечная звезда в круге, именно так он отмечал своих личных демонов.

Слухи про обращённых в бездушные машины бандитах прокатились по всему городу. Жители Москвы были обеспокоены, но не подавали виду, в конце концов — это просто бандиты. Более того, всё больше людей стали восхвалять решение нового императора.

Но вот случившееся дальше пошатнуло даже самых стойких и скептично настроенных.

Когда в город входит тысячная армия ранее мятежного Новгорода, это производит неизгладимое впечатление. Но самое страшное в том, что каждый из солдат имел абсолютно пустой бездушный взгляд.

Череда решений принятых императором поражала простой люд. Все рода были упразднены, ресурсы стали доступны всем жителям, а возглавил контроль над всем государственный аппарат.

За пару недель до возможного конца света люди были разбиты и растеряны, но с каждым днём чувствовали всё больший вкус к жизни. Молодой император выполнял понятный только ему план, он делал людей людьми, гордыми носителями этого звания.

Но странности Фонвизина не могли не настораживать. Одни люди приписывали ему все грехи мира, други оправдывали, равнодушных не осталось. А что прикажете делать, когда всех хочет уничтожить могущественная раса пришельцев? Против демоном император призвал таких же существ, если не страшнее.

Эти слухи и толоки так бы и остались простым сотрясанием воздуха, но им суждено стать легендами и сказаниями о самом смутном времени мира.

Так начал собираться образ того, кто в будущем займёт своё место в истории, образ Красного Императора.

Тем временем сам владыка тьмы, ужасный и непобедимый, человек ставший именем нарицательным, не сидел на месте. Он терялся в догадках, почему люди вокруг то и дело норовят сбится в группы. Всюду слышалось его имя, но поворачиваясь он ничего не замечал.

Укрепления проверялись, каждый миллиметр был строго выверен и усилен в максимальные сроки. Ганц лично ставил свою голову, парень выглядел измождённым и невыспавшимся. На немного загорелом некогда лице появились тёмные круги, губы были сухими и потрескавшимися.

Как только я увидел, что из себя представляет мой подчинённый, то тут же отправил его отдыхать. Срок отведённый Суори заканчивался через двенадцать часов, ничего существенного в обороне парень сделать не успеет, но может стать лёгкой добычей в схватке.

Город трясло. Это не лёгкий мандраж после выброса адреналина, это тряска эпилептика, как будто вкололи грамм сто одним махом.

Увидел и хвалёную армию Альеса, людей про которых говорил мне отец.

На фоне неровных рядов обычных солдат эти явно выделялись. Чёткое, выверенное до сантиметра построение, одинаковая форма одежды, тату на лбу.

Остальные держались от группы “демонов” подальше.

Когда я вышел на построением, они разом вскинули руки и ударили в грудь. Движение такое же как и обычное приветствие нашей армии. Отличия колоссальные, если в исполнении солдат это ленивое казалось бы расхлябанное движение, демоны исполнили его с яростью ревущего потока, невероятно синхронно.

— Я назову вас стражи равновесия. — прошептал я.

— Почему? — отец услышал мои слова.

— В них присутствует сила двух миров, в равной степени, они нас защищают. Вроде логично.

— Только откуда эта сила у тебя. — пробормотал отец, но я сделал вид, что не услышал.

Следовало задать вопрос Альесу.

— Почему они без доспехов? Обычные балахоны, как у каких-то священников.

— Им не нужна защита, в отличии от твоих солдат. Ну, по большому счёту. Обычным людям броня будет полезнее, ты же знаешь, ресурсов на всех не хватает. — с усмешкой прокомментировал Альес.

— Наших солдат умник, наших. Стражи получили навыки, помню ты хвалился этим?

— Да, всё как и обещал. — спустя несколько секунд ответил он. — Каждый владеет оружием и навыками боя. Есть один минус.

— Какой же?

— Они не могут ничего кроме как сражаться. Теперь их смысл служить, они будут служить тому в ком больше всего моей силы.

— Это рискованно, а если посреди боя они перестанут подчиняться, перейдут к Суори?

— Это невозможно.

— А всё же.

— Ну, если только кто-то из них примет мою силу в себя, но я смогу победить его. Во мне больше осознанности. Помнишь сколько времени я был ведом инстинктами и не осознавал себя.

— Надеюсь на это.

Укрепления приготовлены, люди в ожидании, война вот-вот постучит в дом.

Тем же вечером пришло последнее сообщение от Теи.

Она появлялась два раза за прошедшие дни. Сказать, что я нервничал первый раз, не сказать ничего. Всё было поставлено на такой нестабильный фактор. Она могла появится с другими Суори и просто уничтожить город за неподчинение.

Я встретил её на стене. Самая первая и большая стена, отделяющая город от внешнего мира.

Стоя тут, под порывами ветра, я не ощущал холода. Это пугало не хуже предстоящей драки с пришельцами.

В последние дни я чувствовал как уходит время и как уходит моя сущность. Я менялся. Альес не отвечал на этот вопрос, говорил что всё в порядке, что это просто нервное. Разубедить себя сложно, особенно если твои ощущения реальны.

Есть хорошая притча про лягушку.

Если лягушку поместить в кастрюлю и поставить на небольшой огонь. Она сварится. Изменения температуры будут проходить незаметно, а в конце она не успеет ничего осознать.

А если лягушку кинут в кипяток, она выпрягнет.

Вот почему время считается самым опасным убийцей в мире. Оно убивает беспощадно и незаметно.

Сначала у тебя появляется много энергии. Ты недоумеваешь, но радостно свыкаешься с новым ресурсом. Затем ты начинаешь просыпаться в те единственные считанные часы сна, потому что слышишь, как разговаривает отец в другом крыле.

Ты чувствуешь, что будет на завтрак. Даже слышишь аромат духов и пота Лары, она тренируется в зале, но ты чётко видишь всю картину. Я будто сжимаюсь, как пружина, во мне зреет что-то тёмное и смертельное.

Мне грезятся ниточки идущие от меня вдаль, за пределы поместья. Я начинаю чувствовать себя марионеткой. Но это не так. Наверное, Альес прав, надо просто отдохнуть.

Тею я почувствовал ещё до того, как она совершила переход. Демоница появилась в паре шагов от меня, спокойная и уверенная.

— Теперь ты мне веришь? — как всегда лукаво спросила она.

— Нет. — честно ответил я.

— Ну и ладно. — Тея обошла по кругу, ласково проводя горячей ладошкой по моей щеке. — Главное, чтобы это не мешало нашему сотрудничеству.

— Что ты делаешь?

— Не беспокойся, когда ещё мне представится возможность потрогать человека. А ещё, у меня важные новости.

— Лучше начинай, пока моё терпение не закончилось.

— Невежа, я так старалась, а ты не оценил.

— Не думаю, что тебе нужна моя оценка, ты не такая.

— А какая я? — Тея вдруг приблизилась, я даже ощутил её дыхание.

— Другая. — ответил я, отступая на шаг.

Девица помотала головой, а затем по новому посмотрела на меня.

— Прости. — неожиданно. — Я не знаю, что на меня нашло. Ты изменился, как будто стал другим.

Догадка вспышкой поразила мой разум.

— Суори обожают силу, ведь так. — елейно спросил я.

— Верно. — прищурилась Тея. — Ты стал сильнее, честно сказать удивил. Начинаю верить в успех нашей сделки.

— К новостям. — удовлетворённо произнёс я.

— Совет как вы и планировали решил первым делом уничтожить Москву. Они знают, что к вам пришло подкрепление. Это будет показательная казнь. Сами древние будут направлять армию, как полевые генералы. Это наша возможность ударить. Они не будут на виду, но я смогу указать место, тебе придётся снова взять контроль над моим телом.

Я оценил честность демоницы. Она сама хочет сделать сложное, отдать себя под контроль, чтобы Альес смог определить место, после чего я прыгну туда.

Тее было мало что известно. Она крутилась в кругах обычного обслуживающего персонала из канцелярии. Но уже этой информации достаточно.

На вопрос, как она, простая служанка окажется среди совета, она не ответила.

Этой же ночью меня ждало очередной потрясение.

Лара и Настя прекрасно понимали, что это может быть последний день поэтому отдавались полность. Кровать чуть не упала от переполняющего трёх человек безумия. Ко всему прочему Власова была благодарна за расправу с Синицыными и вела себя покорно отчего ещё более сексуально.

Девушки постарались на славу, а я получил возможность расслабится и не думать о завтрашнем дне. Но не это меня поразило.

Когда подруги заснули, я услышал стук. Стук маленького сердечка, так звучала зарождающаяся жизнь.

Лара, Лара была беременна.

Совершенно обескураженный так и замер не в силах пошевелится. До утра не удалось сомкнуть глаз, мысли метались в спокойном с виду теле, как косяки рыб в море, испуганные акулой.

Рассвет наступил незаметно, но я встал как только с неба стали пропадать звёзды.

День “Х” наступил как-то до обидного буднично.

Разве что в городе стояла тишина. Люди обречённо смотрели на разгорающийся диск солнца, каждую секунду ожидая нападения. Страшнее всего переносить неизвестность. Вот и сейчас никто не мог точно сказать, что ждёт всех этих людей.

— Ты готов? — отец подошёл ко мне.

Мы стояли на второй стене, смотря на то, как из основного города вытекает поток защитников, ровным шагом направляясь к первой стене.

— К такому нельзя быть готовым. Но я обещаю, что сделаю всё.

— Сын… — Милослава думала, что подошла незамеченной, но я слышал её шаги и запах.

— Не называй меня так.

— Почему?

— Мне так будет легче.

— Сейчас нет места для бессмысленных обид.

Я спрыгнул со стены. Послышался испуганный вздох Милославы, высота небольшая, всего около пяти метров. В самом нижнем положении, когда до земли оставалось не более полуметра, я переместился на другую сторону стены, на расстояние трёхсот метров.

— Ты его спугнула.

Да, я мог слышать их даже сейчас.

— Он мой сын, этого не изменить.

— Кажется он изменил. — задумчиво протянул отец.

— И изменился. — парировала Милослава.

— Я заметил. Но мы все изменились. Знаешь, я даже рад, что всё скоро решится.

— Худой мир лучше войны.

— Порою, чтобы выросло семя, надо сжечь поле.

Отец прав, пора было это закончить.

Звук тревожной сирены пронёсся над городом, больно стиснув сердце. Наконец пришло понимание реальности происходящего, от чего занемели ноги и в горле появился комок.

— Ну что, зададим им?! — вырвал меня из состояния соляного столба Альес.

— Зададим. — прошептал я разом пересохшими губами.

Глава 13

Где-то за первой стеной чистое небо озарилось розоватым светом открывающихся порталов.

Влада и Адель были рядом, но с нетерпением посматривали вперёд, ожидая команды. Не став разочаровывать девушек, отправил парочку в латах на первую линию.

Девушки прыжками отправились на передовую, разом преодолевая десятки метров.

Отслеживая перемещения двуединых, не торопясь стал надевать шлем. Сегодня я был в доспехах, лишняя защита не помешает даже несмотря на регенерацию.

Раненым зверем взывала вторая сирена. Произошло то чего я так боялся, они стали окружать город. У нас не было столько человеческого ресурса, чтобы закрыть все позиции.

Следом за второй заработала и третья, вот теперь точно конец.

Я переместился ближе, чтобы охватить всю картину целиком.

Как и ожидалось в чистом поле начали открываться порталы, один за другим, счёт сбился уже на десятом. Твари потоками расплёскивались по открытому пространству, быстро заполняя линию горизонта, даже с такого расстояния я слышал рычание и гнев.

Повсюду были слышны крики офицеров, они приводили деморализованных солдат в сознание. Осмотревшись увидел, как даже некогда бывалые бойцы стоят с испуганными лицами.

Да, орда Суори нагнала жути, тут ничего не скажешь. Но пока мы не видели ничего кроме обычных монстров, хоть и в необычных количествах.

Стоило подумать о хорошем, как мои глаза выхватили сидящих на тварях побольше всадников.

— Бес тебя подери!

На стену с дробным стуком шагов пожаловали мои стражи. Теперь каждый воин был побрит налысо, от чего они смотрелись несколько чужеродно на двадцати градусном морозе. Всё так же в похожих на рясы балахонах, только теперь каждый из них носил мечь размером с человека. И где Альес такие достал? Реально здоровенные полоски стали. Надеюсь они умеют обращаться с этим оружием.

Стражи растянулись в шеренгу и встали по всей стене на расстоянии трёх шагов друг от друга.

— Демоны Красного Императора с нами! — заорал какой-то мужик из солдат.

— Да!! — вторили десятки глоток.

— Красный Император с нами! — снова начал заводила.

Я уже стал подозревать, что это спланированная акция.

— Даа! — снова ревели уже сотни бойцов.

— Так кто же против нас?!

— Аааа…!!!

Я только холодно кивнул начал перемещаться по всей протяжённости стены. Там где появлялась моя фигура люди взрывались восторженными криками, страх пропадал, приходил боевой задор.

Незаметно я и сам начал получать от этого удовольствие.

Меня будто подпитывали все эти выкрики. Я раздувался как парус корабля, это давало силы, море силы.

— Что происходит, Альес!? — источник симбиота ставший частью меня и правда увеличился в размерах, он стал больше и темнее.

— Происходит заправка. — хмыкнул он. — Я надеялся, что всё будет именно так.

— Как, твою то мать?!

— В тебе частичка божества, существа давно научившегося перерабатывать веру людей в энергию. Они верят в тебя!

— ****** еб***ь бл*****

Слов не хватало, пришлось прибегнуть к матам.

— Тебе не кажется, что о таких вещах говорят заранее?

— Чтобы изменилось? А так ты получил подарок, ощущения приятные, да?

— Да. — нехотя признался я.

Снова переместившись на сторону, где было открыто больше всего порталов, стал шарить глазами по массе нападающих. Меня интересовало хоть что-то близко похожее на совет.

Порталы открывались в отдалении, поэтому у нас было время перед столкновением. Видимо твари логично предполагали, что мы можем ударить по кольцам порталов, будь они рядом.

— Совет пока не появился? — спросил отец, знающий о всех планах.

— Нет, думаю это только раннее начало. Всё только впереди.

Энергия внутри тела фонтанировала бесконечным потоком. Я прыгал микро порталами, контролируя ситуацию тут и там.

Вот идёт подготовка старых орудий, которые будет не жалко оставить на первом рубеже обороны. Вот замершие статуями солдаты, сжавшие приклады автоматов.

Кто-то прикладывался к прицелу пулемёта, нервно отбивая одному ему известный ритм ногой. Кто-то прикладывался к фляжке с чем-то покрепче чем пулемёт.

Где бы я не появлялся люди становились спокойнее. Очень скоро удалось воодушевить всю первую линию.

Никогда я не видел таких уверенных лиц.

Тут больше играло даже не то, что я некий Красный Император с армией порабощённых моей сущностью людей, а то, что эти люди сражались за свой дом и семью.

У многих позади была целая жизнь, родные и близкие, жёны и дети. Сейчас каждый из солдат думал о том, кто занимал в его сердце больше всего места.

На второй линии был замечен Вишневский.

Доктор выглядел хорошо, но походка его была не твёрдой. На мой вопросительный взгляд, он лишь ответил, что это его рабочее состояние.

То на первой стене то на второй возникали вспышки порталов, только фиолетовых, а не тёмных как у меня. Это Кира и Мир. Они служили некими адьюдантами, переносили послания для командиров от отца. Помогали со снабжением.

Я вдруг осознал, что тут все, кого я когда-то знал или знаю сейчас.

И весь этот мирок может упасть к ногам расы пришельцев, которые возомнили себя невесть кем. Разрушителями миров, карателями, высшими существами.

К плечу прикоснулись, в момент когда я замер на втором кольце. Это оказалась Лара.

— Как ты?

Вопрос был задан с нежностью и теплотой. Он разом выветрил поднявшуюся волну гнева. Сняв шлем, почувствовал как лёгкая рука лохматит мои волосы.

Рядом появилась Анастасия. Я мягко улыбнулся ей и обнял девушек.

В спину ткнулось что-то тяжёлое.

Только одно существо может подкрасться ко мне незаметно. Позади стоял Али, зверь настороженно смотрел на меня и с готовностью подставил лобастую голову для поглаживания.

Али был весь в красном напылении, кажется это хна.

— Это же самый главный демон Красного Императора! — подняла руки Анастасия и мы все вместе рассмеялись.

— Как говорит мой отец, хорошая пиар компания никогда не помешает. — одобрительно кивнула Лара и достала что-то из кармана.

Это оказалась какая-то красящая смесь, которую я принял за хну. Лара обмакнула пальцы в баночку и сначала провела по шлему, а затем по моему лицу. Крест на крест, будто я был мишенью.

— Береги себя, пожалуйста. — притянув девушку к себе прошептал я.

Лара подозрительно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Отпустив девушку, ещё раз глянул на подруг, удивляясь своему везению.

Али что-то неразборчиво рыкнул, наверное предлагал завязывать с телячьими нежностями и приступать к убийству, как все порядочные центурионы и красные императоры.

Монстры за стенами собрались в некие боевые порядки и тронулись вперёд. Солдаты начали намечать цели, все были готовы к главному кровопролитию этой эпохи.

Стены города неприступно возвышались над несущимися легионами монстров. За их спинами маячили открытые кольца порталов, оттуда всё ещё пёрла толпа легионеров.

Наши ряды уплотнились, будто люди искали поддержки в друг друге.

В стену ударился поток нападающих. Монстров было настолько много, что они начали образовывать кучу.

Я прыгал на первой стене, перемещаясь и прикидывая где нужна моя помощь.

Маги ударили по волне всевозможными стихиями, выкашивая тварей сотнями. Вот что делают глифы, раньше такое было невозможно.

Краем глаза заметил, как из портала появились ровные порядки людей.

Да это же Алфёров и армия нашего города. Хозяева решили бросить предателей наравне с обычными легионерами. Собакам собачья смерть, что тут сказать.

Тем временем твари начали группироваться и помогать друг другу в покорении стены.

Они вставали и упирались лапами в землю, следом за ними вставали следующие, по спинам карабкались третьи. На первый взгляд не организованная мешанина из тел стала как никогда опасна.

Маги пытались уравновесить ситуацию, но не в их силах было сделать это.

Как бы не старались одарённые, запас сил таял стремительно. А если расплёскивать энергию как попало можно не протянуть до конца.

На лобастые морды тварей сыпались всевозможные заклинания, одни сжигали монстров целиком, другие замораживали, третьи заставляли корчится от удара электричеством.

Я подключился к своим людям, благо энергии было море.

Плети тьмы стали длиннее, если раньше это были простые ужики, сейчас заклинания больше похожи на упитанных удавов.

Ленты развоплощали монстров сотнями, буквально разрезая этот пирог.

Энергия веры людей стала истощаться, людям было не до слепого благолепия. Но тут же ставший тонким ручеёк быстро возместила энергия смерти. Пришельцы умирали пробуждая во мне невиданный голод.

Каждое стороннее и неестественное пополнение источника вызывало в человеке острое ощущение удовольствия. Представить, что ощущал в этой драке я — трудно.

Это как принять наркотики, когда-то я этим грешил. Ощущения острые будто лезвие цирюльника. Все и без того нечеловеческие чувства стали глубже и сильнее, хотя казалось бы, куда дальше?

Очень скоро легионеры добились желаемого, даже не смотря на то, что мы отбивались изо всех сил. Груда тварей сравнялась по высоте со стеной, что было плохо для нас.

Я взглянул назад, чтобы убедиться, что транспорт на месте.

Под стеной уже давно были готовы машины, которые понесут всех солдат ко второй стене. Там будет наша основная линия обороны. Но мы не уйдём с этого места не взяв свою плату.

Счёт убитым со стороны пришельцев шёл уже на десятки тысяч, а у нас было всего несколько пострадавших. Я даже начал надеяться на то, что всё может быть гораздо проще и светлее, чем я думал раньше.

Но стоило хорошей мысли промелькнуть в голове, как ситуация резко изменилась.

Пожаловали одарёные со стороны пришельцев. Они были в хвосте процессии и наблюдали издали. Видимо это и было их целью, завалить стену трупами и войти внутрь как по ковровой дорожке.

В обороняющихся полетели ленты тьмы. Они развеивали людей и материю, оставляя горки пепла.

Поднялась паника, вокруг стали нарастать крики.

Я поднял руку и вызвал щупальца. Они пожирали бешеное количество силы но на какое-то время повисла пауза.

Ленты метались, я напоминал бешеного осьминога, но мне удавалось перехватывать удары нападающих. Надолго ли меня хватит? Учитывая, что я закрывал от силы половину нашей растянутой линии обороны.

Слава создателю, магов на той стороне оказалось меньше чем я предполагал.

Я насчитал около сотни одарённых. Относительно одарённых, они использовали силу симбиота, видимо это единственное на что были настроены всадники.

— Почему они не применяют обычную магию? Огонь, вода…

— Привыкли полагаться на мою энергию. Согласись, она гораздо смертоноснее любой стихии. — Альес был напряжён, что меня смутило, никогда не слышал его таким.

— А что ты думал? — будто прочитав мои мысли ответил он. — Что энергетические ленты сами собой работают? Ими же должен кто-то управлять.

— Вот же бес! Всё время думал, что ты обычный паразит, а ты оказывается и правда симбиот.

— Поговори мне. Лучше смотри за своими подружками, они похоже попали в непростое положение.

Я испуганно завертел головой, но тут же обнаружил Лару и Анастасию на второй стене. Обострившееся зрение работало не хуже бинокля.

Тогда о чём речь?

Тут же я услышал взрыв. До меня донеслась волна горячего воздуха. Солдаты разразились одобрительными криками и в едином порыве откинули тварей назад.

Далеко внизу метались две блестящие фигуры, а я только сейчас заметил, что нагрузка упала. Оставались единичные удары. Влада и Адель существенно помогли, взорвав взрывчатку в близости от всадников. Но долго им не протянуть, если я не приду на помощь. Видимо они не представляют, на что способна магия симбиота.

Она чистая тьма, после такого не выживает ничто.

Пришлось прыгать микро порталами вниз, чтобы с разгона ворваться в строй противника и попытаться вытащить зарвавшихся девчонок.

Нападение Влады и Аделины дало некую передышку для солдат на стенах. Сейчас два человека отвлекали на себя внимания всей линии чародеев от Суори.

Я успел вовремя, когда сразу три всадника направили на Адель концентрированный удар. Будто в замедленной съёмке я почему-то видел, как расширились глаза подруги, она испугалась, не успевая уйти с линии.

Помощь подоспела в самый последний момент, пришлось прыгать дальше обычного, рискуя не попасть точно перед девушкой. Я вырос на пути заклинаний, принимая на развёрнутый Альесом щит.

Симбиот сейчас был полезен как никогда, по факту он управлял всеми процессами с энергетикой. Так как у меня в принципе не хватало опыта взаимодействия с божественной энергией, он отлично закрывал это пробел.

Вот и сейчас по обыкновению плотные щупальца тьмы вдруг растянулись в подобие огромной линзы, она была полупрозрачна, но тем не менее отлично укрыла от ударов.

Отправлять девушек назад не стал. Как бы то ни было, сейчас есть отличная возможность проредить строй магов.

Вытянутые полудугой Суори не успевали за нами. Наша тройка перемещалась из стороны в сторону, быстро и непредсказуемо. Это напомнило мне ледовые хоккейные баталии, нападающие действовали таким же образом.

Рослые, покрытые жёсткой шерстью Суори погибали один за другим. Их звериные глаза горели злобой, но лишь до того момента, тело не лишалось головы.

Строй всадников дрогнул, что вызвало волну криков со стены.

Они разом стали отступать, понемногу, но это уже хорошее начало для партии.

Сила смерти, её эманации и колебания, я будто плавал в тёплой воде. Меня обволакивала энергия, её было настолько много, что в какой-то момент я решил, что дышу ею.

Как оно обычно бывает, зациклившись на своих ощущениях, я перестал отслеживать своих валькирий. Я будто обтекал в героиновом трипе, схватив хорошую дозу. Смеялся и носился по полю будто смерч, твари были далеко, а маги Суори казались какими-то слабыми и ничтожными.

Влада поймала удар в грудь, падая в на землю.

Я видел это, но не стал переносится к ней, я прыгнул в гущу магов и начал сеять смерть там.

Аделина отправилась назад, решила вытащить Владу. Я отвлекал на себя внимание всех магов, твари же были в стороне, их больше интересовала стена, видимо приоритет полученного приказа.

Кружась в каком-то только мне известном танце, мой взгляд вдруг выхватил подробности происходящего за стеной.

Отталкивающая бесчувственную Владу, Адель. Толпа легионером разом накрывающая девушек будто одеялом.

Несколько лент тьмы попало в меня, но я даже не обратил на это внимание, полностью отрываясь от реального мира. Вот Адель что-то яростно кричит, размахивая мечом. Но тварей так много, что ей не хватает сил, а тем временем тело Влады попросту утаскивают в толпу, обезумевшие монстры получившие еду утробно воют.

Адель крутится и ищет взглядом Владу. Но не находит. Она растеряна и испугана, в этот момент ей в бок влетает тёмный сгусток магии, один из магов решает воспользоваться моментом.

Я растягиваюсь в пространстве, всем существом желая ускорить переход. Но не успеваю на какую-то долю секунды, яркая вспышка бьёт по глазам. Оказавшись в переплетении тел легионеров, не сразу понимаю, что происходит.

Магия разгорается шаром вокруг меня, будто резерв вдруг находит выход, просто расширяясь. Энергия расходится волнами вокруг и выжигает монстров пачками, я загораюсь, как солнце, как атомный взрыв.

На какой-то миг пространство очищается от врагов.

Благодарю создателя, что Адель не попала в радиус удара. Она лежит лицом вниз, а я даже не представляю жива ли она.

Но самое страшное ждёт дальше. Примерно в десятке метров дальше в горке пепла взгляд выцепляет пустые латы Влады.

Глава 14

Звук пропал, я даже не помню, как вытащил оттуда Адель.

Влада погибла. Это нельзя было назвать глупой смертью, девушки многое сделали для первой линии обороны. Нам удалось откинуть линию магов, здорово проредить их и ослабить натиск.

Адель стонала от боли, мы переместились на стену второй линии, где девушку забрала Милослава.

— Будет на ногах через пол часа. — сухо отрапортовала женщина и приступила к инсцелению. — Кто нибудь, срочно позовите Вишнеского!

Мне оставалось только надеяться на лучшее, не хотелось потерять подругу. Заторможено повернувшись к сражающимся на первой стене я отработанным прыжком переместился туда.

За время которое я провёл в бездействии в организме накопилась прорва энергии. Да, за каких-то десяток минут. Маленькие ручейки силы от убитых тварей стекались ко мне, превращаясь в полноводную реку.

Линия магов не решалась вступать в бой, поэтому у нас появилось время для передышки. Монстров удалось сдержать, гора трупов под стеной перестала расти.

Солдаты выглядели бледными и усталыми, но держались. В воздухе стоял запах крови и внутренностей. Если бы я когда-то решил пойти на скотобойню, думаю меня бы там не удивили.

Маги и солдаты выбивали цели на подступе, в то время как я принялся за развоплощение уже убитых.

Если так и будет продолжаться, нас скоро возьмут нахрапом. Надо в срочном порядке убрать массу тел из под стены, сбивая импровизированную лестницу.

Растрата сил просто колоссальная и не предвещающая ничего хорошего, но иначе нельзя.

Приступая к развоплощению вдруг осознал, что энергия уходит будто в колодец, но на смену ей в организм вошла волна жизненной силы.

— Используй материал! — привёл меня в сознание Альес. — Сейчас у тебя есть шанс использовать биоматерию для заживления ран, трупы совсем свежие, искры уже нет, но есть материал.

— О чём я ещё не знаю?! — заорал я. — Может мы можем поднимать мёртвых?! Не молчи, сейчас это кстати.

— Не можем. — спокойно ответил симбиот. — А насчёт восполнения энергию посредством биологического материала ты знал, кто на микро органику пустил несколько животных в хлеву.

— Бес тебя подери.

— Просто признай, что сам сглупил.

Я не стал ничего говорить, вместо этого продолжил плавить гору тел под стеной.

Маги успешно подавляли атаку, давая мне такое нужное время.

Волна силы превратилась в многотонный пресс. Я уже не мог удерживать её в себе, поэтому раскинув руки стал транслировать своим подопечным.

Каждый чей верой я питался получал порцию силы.

Люди вспоминающие меня добрым словом ощущали безумный приток силы, их лица расплывались в улыбках. Раны исцелялись сами собой, солдаты поднимали головы твёрдо смотря вперёд и снова шли в бой.

Гора трупов под стеной исчезала будто кусок пенопласта под газовой горелкой, соизмеримо с этим уходила энергия источника, грозя оставить меня без капли уже через пять минут.

Одновременно с этим повысилась отдача от верующих, да и облако развоплощения частично касалось нападающих.

Балансируя таким образом удалось растянуть свой резерв почти на пятнадцать минут. Это существенно помогло людям. Они избавлялись от усталости и ран, снова пополняя ряды защитников.

— Твою мать! Что это!? — отдалённо.

— Даа… — близко.

— Фёдор Константинович! — рядом.

Открыв глаза, сначала не понял причины по которым солдаты начали волноваться. Офицер показывал рукой в сторону поля, сфокусировав взгляд, увидел нечто интригующее.

Следом за рядами тварей из окон портала вылетела платформа. Простой прямоугольник движущийся с помощью магии. На своеобразном подиуме стояла группа людей, они остановили необычное средство передвижения и стали наблюдать.

— Совет… — произнёс Альес.

Я улыбнулся, ощущение тревоги отпустило. Странно, не правда ли?

Мы многое ставили на этот момент. Совет мог просто не появится, тогда все эти жертвы стали бы напрасными. Но не сейчас, сейчас всё идёт по плану, мы возьмём своё.

— Подготовиться к обороне! Не щадить предателей!

Офицеры разразились криками. Сначала я не понял к чему эти призывы, но потом до меня дошло. В бой пошли самые бесполезные для Суори ресурсы, люди.

Наверняка захватчики оставили много кого из верхушки. А иначе кто будет управлять будущей колонией для людей. Но вот остальных просто отправили на убой, без вариантов.

Мы только что перемололи десятки тысяч монстров, прущих лавиной. Дезертиры сейчас не более чем закуска.

Твари отступили, оставляя людей один на один.

Обострившееся зрение вычленило семь фигур на платформе. Лица их были закрыты капюшонами, все кроме одного. Этот стоял почти на краю и скалился, будто ребёнок получивший игрушку. даже его лицо было похоже на лицо младенца в теле старика. Лысая голова, большие мутные глаза и свисающие как у бульдога щёки.

Теперь было понятно, чья это затея.

Монстры стали перестраиваться, из окон уже открытых порталов шли новые и новые волны. Они заполняли поле и готовились пойти в атаку.

Гнев пробежался по венам, буквально зажигая меня изнутри.

Портальная вспышка и вот я стою прямо на пути следования солдат.

Наступает тишина, от города доносится шум техники и команды офицеров, никто не стреляет мне в спину. Со стороны Суори только рычание и топот легионеров.

Солдаты Алфёрова открывают огонь не давая приблизится. Ухожу порталами, раскачиваясь как змея перед прыжком.

Через минуту цель моего экспромта была достигнута. Я не увидел ничего особенного, предателей отправили в бой даже без симбиотов, просто мясо, просто передышка.

— Альес, ты готов принять пополнение?

— Всегда готов.

Прыгаю к первой линии армии солдат, после чего делаю вид, что начинаю убивать их. Только клинком и парой щупалец. Но теперь ленты тьмы не развеивают, а просто отбрасывают тела.

Посеяв панику возвращаюсь на стену одним прыжком.

По моим ощущениям захвачено под контроль более пятидесяти человек. Солдаты идут в нападение плотным строем, через полчаса эта масса станет подчиняться мне.

Колонны дезертиров останавливаются. Что вызывает недовольство на лице смотрящего с платформы лысика. Он что-то выкрикивает, даже не понять кому.

А я чувствую как один за другим моя армия пополняется. Пока Суори пытаются привести в движение предателей, почти половина из них находятся под контролем Альеса.

— Пссс… — шипит кто-то сзади.

Поворачиваюсь и вижу на лестнице Тею.

— Готова?

— Да. — её глаза полны решимости. — Всё как и задумывали.

— Как ты переместилась? Мы ставили щит.

— Ну, щит вы ставили на порталы, а не на личное перемещение.

— Верно. И многие могут сюда заглянуть?

— Не многие, большая часть плащей у совета. — девушка показала на плащ, что был у неё на плечах.

— Так почему они не нападают?

— Если станет жарко они нападут. В том числе и об этом я хотела сказать, надо ударить первыми. Пока они чувствуют, что ситуация под контролем.

— Понял, держи.

Я протянул руку и Альес захватил контроль над Теей, которая тут же переместилась.

Вот незадача, совершенно упустил тот момент, что они умеют перемещаться. Думал наш обычный щит спасёт, он долгие годы не давал тварям открыть портал прямо в черте города, но я забыл про разницу в применении силы.

Хорошо, что Суори чтят свои законы. Иначе город мог пасть за одну прошлую неделю силами нескольких стариков.

Строй предаталей наконец-то смог восстановить порядок и двинуться дальше.

Отдаю приказ не трогать их, они сейчас под контролем и на нашей стороне, но я не придумал, как использовать их.

— Альес, что будем делать дальше?

— Я сейчас немного занят. Держу под контролем триста тысяч человек.

— Понимаю. — усмехнулся я. — Вот бы ты ещё мог брать под контроль легионеров, триста тысяч тварей на нашей стороне.

— Я тебе говорил, что не могу управлять ими. Для этого нужен одушевлённый человек с мозгом, чтобы использовать его ресурс. Тварь тоже можно взять под контроль, но максимум штук сто, край сто пятьдесят. Они не сделают нам победу.

— Потом монстров редеет. Больше из порталов никто не выходит.

— Тебе мало этой толпы? — едко спросил симбиот.

— Ты не умеешь видеть позитивные моменты.

— Позитивные что…?

Мы засмеялись, меня даже скрутило от смеха.

Люди вокруг решили что я спятил и отошли на несколько шагов. Другие же подумали, что так я показываю неуважение к противнику и поддержали дружным криком.

Порядки предателей уже дошли до стены под пристальным взглядом защитников, а затем синхронно развернулись и обнажили оружие замерев.

Надо было видеть лицо стоящего на платформе древнего. Он будто съел лимон, так скривилась далеко не самая приятная физиономия.

Что-то заверещав он махнул рукой и отправил полчища роющих лапами легионеров в бой.

Платформа начала разворачиваться, направляясь к арке портала.

— Прости меня. — прозвучал голос Альеса.

— За что?

— За всё.

Тело лишилось контроля, будто кто-то щёлкнул выключателем, а затем вздрогнуло. Альес осмотрелся по сторонам и начал собирать энергию.

Только теперь я не видел никаких ограничений по объёмам хранилища, она текла беспрестанно всё такой же рекой, но теперь источник внутри меня стал океаном.

— Что ты делаешь?

— Ставлю точку. — сухо ответил симбиот. — Прошу не мешай, ты не выдержишь таких нагрузок.

Альес подключился к сознанию Теи и переместился. Мы стояли прямо под пролетающей платформой. Девушка напротив пришла в сознание, когда стала бесполезна и тут же отпрыгнула прочь, будто ошпаренная кошка.

Взгляд её стал затравленным.

— Что ты такое? — только и спросила она.

— Не важно, кто я, важно зачем я тут.

Альес пока не был замечен, но он стал быстро подниматься в воздухе, привлекая внимания взбесившихся тварей

В него прилетело несколько заклинаний, они бессильно разбились о тёмный щит, вспыхнувший вокруг.

Когда он оказался над платформой, древние засуетились, из-под балахонов появились руки, замелькали заклинания. Воздух стал искриться от наполняющей его магии.

Совершенно разные стихии и потенциалы встретились сейчас в одном месте.

Я почувствовал боль своего тела. Оно стонало и просило пощады, источник захлёбывался, но всё рос и рос. Сейчас Альес напоминал мне бомбу.

Энергия продолжала поступать, но места давно не было.

С руки Альеса сорвался луч тьмы, толщиной со столб, настолько концентрированный и мощный, что расплескавшиеся вокруг остатки спалили всех в радиусе пары десятков метров.

Совет воздел руки, над ними появился состоящий из сегментов купол, принявший на себя удар. Щит напоминает пчелиные соты. Все попадали на колени, будто моля о пощаде, но выдержали.

Под куполом началось мельтешение, фигуры древних будто разрывались на части. Только через несколько секунд я понял, они пытались переместится, но что-то мешало им. Точнее кто-то.

— Решили уйти?! — прогремел голос. — Не выйдет.

Голос Альеса, мой голос, пронёсся над полем боя.

Он собрал энергию и снова создал луч тьмы. Она отбойным молотком в тысячу тонн ударила по куполу над головами совета. Земля содрогнулась, несколько сотен стоящих рядом с платформой тварей не удержались на ногах, но купол стоял.

Я поразился, насколько же мощной была защита этих существ.

Да, Альес поступил не совсем честно, но сейчас я болел за него. Кто кроме этого существа мог оперировать такими объёмами энергии, чтобы вбивать в землю сразу семь сильнейших существ в двух мирах.

Удары следовали один за другим. Альес висел в воздухе над согнувшимися древними. В него летели заклинания всадников, рычали и водили хороводы твари, но он продолжал выжимать из моего источника максимум.

Все монстры устремились к нам, столица осталась никому не нужной.

Энергия в источнике тратилась и не успевала восполнятся. С каждым ударом силы становилось меньше, но я верил, что мы сможем пробить купол.

Монстры стали собираться в кучу возле опускающейся с каждым ударом платформы. Легионеры и центурионы, они подбегали и падали земертво. Я почувствовал, как это вызвало гнев у Альеса.

Да, они использовали силы симбиота и сейчас восполняли резерв.

В моём источнике оставалось ещё около двадцати процентов, но поступление казавшееся раньше немыслимым, сейчас казалось крошечным на фоне текущего размера.

Древние встали, после очередного удара Альеса они ударили в ответ.

Невидимая сила будто пощёчиной прошлась по всему телу. Нас откинуло далеко в сторону, настолько, что мы оказались за пределами войска Суори. Слава создателю Альес успел поставить кокон.

От нашего падения в земле остался настоящий кратер. Альес встал и снова взмыл в воздух. быстро находя взглядом совет.

Они готовили что-то неприятное схватившись за руки.

Твари подбегают к платформе продолжают отдавать энергию, всадники поливают Альеса заклинаниями, но ему казалось было всё равно.

Только Альес начал движение в сторону совета, как над ними загорелся плазменный шар, он закрутился подобно барабану стиральной машины, после чего окрасился в тёмный и из него выстрелила ветвистая молния.

Заклинание вмиг преодолело разделяющее нас расстояние, но встретилось с такой же тёмной молнией. Нас с советом будто теперь связывала энергетическая пуповина.

Силы были неравны, на границе столкновения ударов заискрился плазменный шар.

Диск двигался в нашу сторону, резерв таял на глазах, но отступать было поздно.

Альес потянулся по линиям к куклам, начиная тянуть энергию будто пылесос.

Уровень силы в источнике вырос бешеным скачком, диск пошёл в сторону совета.

Возросла и энергия веры, видимо люди на стене наблюдали за дракой и искренне поддерживали. Судя по звукам пулемёта и треску магии не только духом единым поддерживали горожане.

Новый скачок и совет давит с колоссальной силой, выпивая тысячи монстров.

Я чувствую, как за нашей спиной падают люди. Бывшие некогда горожанами, ставшие предателями, пущенные на убой, они немыми куклами отдавали жизни.

Тело начало болеть с новой силой, источник будто жёг внутренности. Это сродни глотку жидкого металла. Я кричал и плакал в сознании, но ничего не мог поделать.

Альес всё отступал, отлетая к стене, пока не встал на неё. Видимо решил не тратить силы на левитацию и контроль за обстановкой, доверив тело союзникам.

Соединяющая нас с советом нить заклинания росла и искрилась. Сейчас победит тот кто готов приложить больше энергии.

— Ты выживешь. Я обещаю. — произнёс Альес для меня.

Крутанув рукой, Альес оборвал связующую с советом нить и вышел из тела. Напротив меня завис комок тьмы, он плавно полетел вперёд, а затем стал бешено расти, пока не оформился в громадную фигуру.

Контроль над моим телом был частично восстановлен, я мог чувствовать, но не мог пошевелится.

Я заметил, что Альес стал накачивать своё эфирное тело безумным количеством магии. Люди Алфёрова под стеной падали десятками тысяч, буквально оседая прахом.

Среди защитников города поднялся ропот, все были обескуражены таким решением.

Теперь понятно зачем Альес создал тело, чтобы не выжечь мой потрёпанный резерв, ведь теперь это часть меня. Я не просто лишусь магии навсегда, а скорее всего умру.

Вокруг тела стали собираться взятые под контроль Альесом Новгородцы, бритоголовые-демоны.

Они вставали рядом и клали свою руки мне на плечи, позади вставали всё новые и новые, продолжая возлагать руки друг на друга. Стала выстраиваться целая паутина.

Альес решил брать силу отовсюду, сейчас через моё тело пойдёт сила веры, через тело Альеса сила смерти.

Со стороны совета стало разрастаться целая буря, небо заволокло тучами, замелькали молнии.

Альес же принялся строить будущий удар, который как я верил поставит точку в войне.

Передо мной опустилась напряженная Лара. Девушка посмотрела мне в глаза и погладила по щеке.

— Я верю, ты справишься.

Ответить что-то было невозможно, поэтому я просто устало прикрыл глаза, единственное что мог контролировать, спасибо доброму дядюшке Альесу.

Позади Лары я увидел Анастасию, она порывисто обняла меня и обе девушки опустились на колени рядом. Их руки сплелись в одну фигуру с поддерживающими меня верой бритоголовыми и простыми солдатами.

Я снова закрыл глаза, чувствовать себя беспомощным ужасно.

Альес тем временем собирал всю доступную энергию. Перед стенами на том месте где пять минут назад стояли дезертиры осталась только половина, скорость поглощения замедлялась пропорционально накачке тела. Всё таки размер фигуры созданной Альесом был в первую очередь обусловлен внутренним ресурсом, а не простой склонностью к гигантомании.

Он решил расширить внутреннее тело всеми доступными способами.

Совет не дремал, Суори безумными темпами поглощали своих монстров. Разница была в том, что с этой стороны был один симбиот, а с другой целых семь. Каким бы опытным не был Альес, он ограничен в ресурсах.

Древние из совета приготовили новый удар. Тучи стали багроветь, прямо как небо в мире Шувалова. Произошло своеобразное разделение, половина неба с нашей стороны оставалась безмятежно голубой, а вот зараза магии пришельцев поглотило всё обозримое пространство до горизонта.

Фигура Альеса развела руки, от него во все стороны разошлась волна энергии. Только сейчас сила будто сеть оплела всё доступное прострнство и встала щитом напротив разрастающегося багрового марева.

Суори уничтожали тысячи тварей, энергии у них хоть отбавляй, началось давление. Меня снова выкрутило наизнанку, из глотки вырвался болезненный хрип. Альес выкачивал через меня силу веры и жизни из выстроившихся круга.

Люди падали на бетон крепостной стены без силы, без сознания. Выбившихся из круга забирали и оттаскивали в сторону. Люди менялись и отдавали часть своей энергии, это было похоже на какое-то жертвоприношение.

Лара и Анастасия бледнели на глазах. Я хотел кричать, хотел оттолкнуть их, но не мог.

— Альес, скотина, они же умрут! Верни контроль!

Но Альес не откликался, он был поглощён битвой с советом.

Совет продавливал нас, наш кусочек неба стал на двадцать процентов меньше. Давление нарастало, а девушки напротив меня таяли на глазах.

Когда я уже отчаялся, всё вокруг замерло.

— Сдавайся! Мы оценили твоё участие, у нас есть предложение!

Голос одного из старейшин совета громом прокатился над полем боя.

Альес молчал, я чувствовал насколько трудно ему сейчас приходится.

— Да как ты смеешь червь! — второй голос отличался, видимо лысый младенец взял слово. — Тебе предлагают хорошее место в будущей цивилизации. Станешь служить и будешь вознаграждён, мы построим величайшую империю в этом мире.

Альес снова промолчал, ему не нужно было вступать в переговоры.

Но видимо совет воспринял это как личное оскорбление. На стороне Суори возник круг света, он расширился и захватил собой область почти в пять километров, после чего погас. На выжженом пятне не осталось ни одного живого организма.

То что произошло дальше можно назвать настоящим безумием.

Разгневанный член совета собрал такую жатву, что её хватило бы для уничтожения города.

Вся половина неба захваченная пришельцами разразилась сеткой молний, а облака заклубились как дым. Одним разом, будто проглатывающий кролика удав пространство шагнуло к нам.

Небесная область над городом резко уменьшилась, всё погрузилось в красные тона. Лишь небольшой участок неба сиял над моей головой, лучом света будто прожектор освещая нашу компанию.

Люди вокруг упали от истощения, Альес выпил всю доступную энергию, чтобы не погибнуть и выдержать удар.

Ко мне стал возвращаться контроль.

Но было поздно, девушки передо мною лежали без сознания. Они были истощены настолько, что в энергетическом плане представляли собой куски мяса, не более.

А что самое главное, внутри Лары погас огонёк нерождённой жизни. Будто умирающая звезда, гаснущий фонарь, мой будущий ребёнок исчез.

Меня охватил ступор.

Я чувствовал, что Альес хочет что-то сказать. Он кричал внутри моей головы, но был не в состоянии забрать тело. Что-то щёлкнуло глубоко внутри, я перестал ощущать себя человеком, только бездушным телом, что ноет и болит от прошедшей через него энергии.

Вокруг собрались солдаты и маги, они смотрели то на меня, то на клочок неба. Суори давили, давление было таким тяжёлым, что стало трудно дышать.

А я не мог найти силы для того, чтобы действовать.

Кричал Альес, рвал несуществующие связки и что-то внушал.

Мне неожиданно вспомнились все моменты за прошедший год. Плохое и хорошее, оно неслось сплошным потоком, растворяя личность.

Кто-то погладил меня по щеке. Открыв глаза я увидел Милославу.

Она стояла напротив, рядом с отцом. Вдруг заметил, что по моим щекам текут слёзы. Она тоже плакала.

— Прости меня. — произнесла целительница, со страхом смотря на безумно синий на фоне багрового неба клочок старого мира.

— И ты прости. — смог выдавить я. — Мама.

Женщина натужно зарыдала уже не в силах сдерживаться. Отец одобрительно посмотрел на меня, а затем обнял маму за плечи. Я кивнул родителям и глазами показал отойти.

С трудом встав, будто немощный столетний старик, я расправил плечи и начал накачивать потрёпанное ядро силой. Только теперь это была не проекция Альеса, а моя собственная конструкция. Я решил сделать тело вместилищем силы, не ограничиваясь ядром.

Армия предателей стала быстро таять, оставшаяся половина закончилась за минуту. Я переключился на бритоголовых, они по немому приказу подходили ко мне и отдавали свою жизнь.

Затем пришла очередь природной магии. Я раскинул щупальца и стал вытягивать силу из воздуха, маги вдруг закачались, они стали полностью отрезаны от мира, перестали чувствовать энергию.

Цель стать воплощением энергии была достигнута. Меня стало поднимать над стеной, я не хотел случайно задеть кого-то из союзников.

Над полем раздался мой ответ, первый и последний его вариант. Он сотрясал воздух, заставлял людей закрыть уши, а тварей Суори метаться в гневе.

— Здесь есть только один Император, и это не ты!

Руку объяло тёмное пламя, которое я стряхнул в сторону армии пришельцев. Оно разделилось на огоньки в полёте, разрастаясь и разрастаясь. Сотни, а может и тысячи клочков пламени стали разрываться достигнув земли.

Всё поле перед городом накрыл визг тварей и звук взрывов. Сама земля горела и разрывалась на части.

Я продолжал лить силу, продолжал выливать себя. Став единым с энергией Альеса, я решил вложить в удар всё что было.

Сознание угасало, последние крохи сил выходили толчками, как кровь из раны.

Если бы я в этот момент мог видеть себя, то было бы грустно.

Моё тело падало с высоты в пять десятков метров, развеиваясь лентами тьмы. До земли не долетело ничего, всё растворилось в воздухе.

Клочок неба стал сиять и расти, пока не занял своё привычное небо. Над полем напротив города стоял дым и пар от мигом растаявшего снега. Но так же стояла тишина.

Люди смотрели друг на друга и не смели надеяться на то, что всё кончилось.

Лишь волком завыла где-то женщина, потерявшая своего сына. Но даже это не могло омрачить радости победы.

Где-то…

— Солнышко, вставай. — раздался приятный женский голос. — Вставай сынок, пора завтракать.

Я открыл глаза. Но прежде чем смог сфокусировать взгляд впал в ступор.

Воспоминания врезались в разум со скоростью летящего боинга и с такой же скоростью я понял, что не мог быть жив.

Надо мной был белый потолок комнаты, я лежал на чём-то мягком. По голове гладили нежные женские руки.

Перевёл глаза на говорившую. Приятная миловидная женщина лет сорока, одно уточнение, совершенно мне незнакомая.

— У меня для тебя сюрприз. — мягко произнесла она и достала из-за спины зеркальце. — Смотри, синяки уже почти исчезли.

Она повернула отражающую поверхность ко мне.

В зеркале на меня уставился растерянный мальчишка лет четырнадцати с вихрастой причёской и синими кругами под глазами, как у панды. Я был в шоке, настолько, что моя челюсть совершила десантированный прыжок на грудь.

Отражение повторило жест, мальчик раскрыл рот.

Что бл**** тут происходит!!!!!!!!!!*?*???*?*

Глава 15

Совершенно непонятная ситуация слава создателю не получила должного развития.

Женщина погладила меня по голове, встала и ушла, перед этим сказав: “Буду ждать тебя, милый!”.

Потихоньку начал понимать, что произошло на самом деле, без деталей, но корень проблемы виден чётко. Альес! Уверен он что-то изменил, не дал мне сдохнуть но и не спас.

Поднятые к лицу руки выглядели слабыми и худыми, будто веточки дерева. Принимая сидячее положение осмотрелся по сторонам. Обычная комната, белые потолок и стены, такого же цвета воздушные занавески на двух окнах.

Белый ковёр на полу, небольшой письменный стол с креслом напротив, всё выполнено в одном цвете. Шкаф с одеждой, трюмо с зеркалом. Даже рамки на нескольких картинах тоже были белыми.

Что поделать, о вкусах не спорят.

Появившиеся из под одеяла ноги не могли похвастаться мышцами или объёмом. По толщине едва шире рук, боюсь если я упаду могу не выжить.

Встать оказалось не просто, голова кружилась, а в желудке возникали рвотные позывы. Видимо меня знатно прополоскало чуть раньше, во рту чувствовался привкус желчи, а вышеупомянутый желудок так и не нашёл чем поделится с окружающим миром.

Коленки тряслись, ноги едва держали хрупкое тело в вертикальном положении. Мне удалось с некоторыми усилиями преодолеть комнату и упасть на стул перед своеобразным трюмо.

Только при детальном изучении внешнего вида понял, что волосы у меня русые, но имеют небольшой медный оттенок. Одет был в сероватую мышиную пижаму, которая изрядно помялась, будто в ней спали целый год. Лицо пацана в которого меня запихнул Альес здорово осунулось, глаза запали, а голова слегка побаливала.

Ощупав свой котелок, понял, что совсем недавно здорово получал по голове. На правой стороне глубоко в волосах была парочка аккуратных шрамов, по ощущениям ровно зашитых. Саднящая боль говорила о том, что не прошло и месяца с момента получения раны. Да и вихрастая причёска парня говорила о том, что он давно не стригся.

Может я был в коме? Да нет, бред.

Снова встав на ноги подошёл к шкафу. Приветственно распахнутые створки обнажили скудный гардероб. Несколько растянутых спортивных штанов, джинсы, пара кофт с капюшоном.

Тут подключился организм. Первым делом живот дал о себе знать протяжным урчанием, а ноздри уловили кисловатый аромат пота.

Ванну найти было не сложно.

Дверь в которую удалилась женщина вывела меня в коридор. Идя по нему просто смотрел на двери и прислушивался к звукам. Отделка оставляла желать лучшего, простенькие обои, на полу явно искусственный ламинат.

В конце виднелись две одинаковые двери, рядом выключатели на уровне пояса. Если это не сан узел, то что же?

Путь до дверей растянулся на долгие минуты. Казалось бы всего несколько метров, но почему так долго? И дело не в слабости тела, а в контроле над ним, ноги то и дело пытались разъехаться как у коровы на льду. Пришлось держаться за стену.

Под руками в один момент вместо стены оказалась дверь, их было две перед санузлом, слева от меня. Я миновал препятствие с честью, но когда опёрся на вторую, она подалась внутрь.

Даже не пытаясь сохранять равновесие, я влетел в комнату, группируясь на ходу. Хотелось бы сказать, что упал я как мячик. Но на деле это больше похоже на падение одёжной вешалки.

— ОЙ! — до уха донёсся девичий вскрик. — Прости-и-и-и, Алекс…

— Создатель простит. — проворчал я переворачиваясь на живот и делая попытку встать. — Лучше помоги встать.

— Что?! — в этот раз голосок был удивлённым.

Видимо Алекс так не разговаривал, понял я, прикусывая язык.

Я всё так же не мог видеть свою собеседницу, да и не до девчонки мне было. Но когда встал на колени, лицезрел первую приятную за сегодня картину.

Передо мною стояла темноволосая девушка в лаконичном нижнем белье, высокая и хорошо сложенная. Приятный овал лица, большие глаза, хоть она и выглядела достаточно шаблонно, что-то в её взгляде говорило о том, что это та ещё стерва.

Может это ноздри? Задал я себе вопрос. Именно они сейчас начинали хищно трепетать, как у пса почувствовавшего добычу, или суки. Может детектором человеческой души служили наркотики? Я был уверен, что она где-то спрятала бонг. В комнате витал аромат травки, девочка баловалась чем-то подобным.

Она приложила руки к груди и непонимающе хлопала глазами, но я уверен, мне нужно покинуть радиус поражения до того момента, как она придёт в себя.

— Видимо ты мне не поможешь. — вынес вердикт я.

Самостоятельно подняться было сложно, но возможно.

Добравшись на четвереньках до ближайшей стены, стал действовать. Можно было попытаться встать и на месте, но рисковать не стоит. Организм намекал, что второго падения не переживёт.

Установив себя вертикально, взялся за стену и не торопясь двинулся прочь. Красотка всё так же стояла в ступоре. Выходя из девичьей вотчины, козырнул двумя пальцами и пошаркал дальше.

Санузел не стал сюрпризом. Разве что неприятно удивили его размеры, прямо как у бабушки дома. Даже в моей квартирке на территории квартала удобства были больше.

В ванной кроме запаха хлорки и пожелтевшего от времени фаянса, обнаружил окно. Если раньше в голова закрадывались мысли, что я в небольшом доме, теперь они вломились снеся двери в сознание.

В небольшом шкафчике нашёл полотенце.

Все процедуры заняли достаточно много времени. Я отмокал наполнив небольшую ванну и проводил инспекцию источника.

Внутри творилось что-то непонятное.

Если раньше резерв напоминал безудержное пламя выпущенное из огнемёта, то теперь на его месте тлел один робкий лоскуток огня, будто запалили зажигалку.

Второй тест был отрицательным, Альес никак не желал появляться в сознании. Странно, я видел присутствие энергии симбиота, но его самого не было. Может как и раньше ему нужно время для осознания себя.

Подняв руку, попытался вызвать привычные ленты тьмы, напоминающие щупальца. Ничего не получилось. Я видел, как реагировала сила, но она не могла выйти за пределы физического тела.

Причина была очевидна, источник слишком слаб.

Поигравшись ещё с десяток минут смог сделать так, чтобы клубящаяся дымка появилась на ладони, не более пяти миллиметров в толщину, но это уже хороший результат.

Отмыв своё тело и растерев его полотенцем. почувствовал себя лучше. Повязав ткань на бёдра, смог преодолеть расстояние до комнаты без поддержки, ну почти.

Снова остановившись перед шкафом, нашёл исподнее и даже попытался натянуть кофту. Одежда оказалась растянутой и порядком изношенной, что вызывало во мне раздражение.

Были и хорошие новости, среди спортивного хлама, который побрезговали бы носить и в нижнем городе, нашёлся костюм. Висящий в самом углу, закрытый в небольшой сетчатый чехол. Казалось, этим комплектом не пользовались несколько лет.

Достав одежду, примерил на себе.

Обычный смокинг тёмно-синего цвета, рубашка белая, галстука не было. Правда одежда оказалась слегка маловата, самую малость. Но так даже лучше смотрелось, видимо его и правда не надевали много лет.

С туфлями оказалось труднее. Нет, я быстро нашёл обувь. Вот только в отличии от моего изнурённого тела, нога не уменьшилась.

Пришлось надевать кроссовки.

Волосы почти высохли и встали в привычном боевом порядке дикарской пехоты, точнее без порядка вообще. Будто на голове взорвали петарду, не хватало только дыма.

По внутреннему времени прошло не более сорока минут, а в мою комнату никто не пришёл. Я намеренно тянул с выходом, чтобы все разошлись. Очевидно, что выйди я на завтрак сразу после просьбы, попал бы под расстрел всех тех, кто знал это тело.

Значит Альес решил сыграть ва-банк. Интересно, выжил ли он?

В окно я выглядывать не стал, сейчас ещё не хватало очередного душевного потрясения. Не гремят взрывы, не воет сирена, это уже хорошо. Сначала разберусь с собственными домочадцами, а уже потом начну расширять зону влияния.

Ещё больший вопрос возникал при мысли о текущем состоянии, что такого произошло с Алексом? Скорее всего он где-то упал, а может быть ему наваляли. Я бы предпочёл первый вариант, ибо во втором есть риск снова получить по макушке.

Гроза аристократии Новой-Москвы, Красный Император, путешественник во времени, дворянин в четвёртом поколении… Боится какую-то шпану? Да!

Сейчас я как никогда уязвим, не хотелось бы случайно погибнуть. Особенно в такой глупой ситуации, как конфликт со сверстниками. Великий и ужасный, забитый четырнадцатилетками.

Снова коридор, только теперь я практически не держусь за стену. Так, раз в пять шагов позволяю себе немного зафиксировать пройденное, но тело слушается лучше и лучше.

Справа от моей комнаты через несколько шагов нахожу лестницу, перила справа и слева, сами ступени коричневые, деревянные, лакированные. Лестница опускается вниз, затем изгибается и уводит дальше. Пройдя ровно половину, поворачиваюсь, чтобы увидеть представшую моим глазам гостиную.

На полу ламинат, кухня и гостиная совмещены, разделение в виде стола не в счёт. За вышеупомянутым предметом мебели сидит целая компания. Напротив каждого пустая тарелка, все уже давно позавтракали, сейчас среди сидевших шёл разговор.

Отличная возможно разжиться информацией.

Двое взрослых, мужчина и уже знакомая мне женщина. Два подростка, парень постарше, думаю лет восемнадцать. Рядом с ним красотка, только теперь уже одетая.

Все русоволосые, одни темнее другие светлее, самый тёмный оттенок у красотки. Я даже принял её полностью за брюнетку в комнате, но видимо плохое освещение и неудобная поза исказили восприятие.

Я спускался медленно, поэтому меня не слышали и не замечали.

Мужчина за столом носил очки квадратной оправе и ровную эспаньолку. Высокий и жилистый, лицо будто обтянуто кожей, на вид приятный.

Женщина на фоне своего мужа смотрелась очень контрастно. Чуть ниже по росту, стройная, с большой грудью и густыми волосами убранными сейчас в хвост. Ниже пояса я этих двоих не видел.

Парень был некой копией мужчины, касательно лица, видимо сын. Их дети вообще взяли от родителей лучшее. Здоровое телосложение от матери и утончённость с рельефом от отца.

Кто же тогда я?

Увиденное в зеркале говорило лишь об одном, на мне природа отыгралась.

Впрочем, не в первый раз. Что-то такое я уже припоминаю в своём прошлом. Кто был высоким и нескладный юношей всю свою жизнь, пока она не предоставила мне шанса самому выбирать будущее.

Вот и сейчас, главное адаптироваться, а уже потом я решу, что делать.

Любой может стать любым, так частенько говорил отец.

— Я знаю, заплатить надо на следующей неделе. У меня скоро зарплата, обязательно внесу оплату. — спокойно говорил мужчина, смотря на взволнованную красотку.

— Директор уже два раза напоминал.

— Ублюдок! — прошипел парень. — Считает, что таким образом может унизить.

— Милый, ты же знаешь, что это ничего не значит. Пока ты сам так не считаешь.

— Скоро я начну так считать. — буркнула красотка, а парень промолчал о чём-то задумавшись. По его лицу было понятно, что он думает явно не о философии и отношению к жизненным трудностям. Думаю он решает, как отомстить.

— А почему вчера ты закрыла кондитерскую раньше? — спросил парень вынырнув из размышлений.

— Кончилась выпечка. — попыталась неубедительно солгать женщина.

— А вот это. — парень взял со стола что-то напоминающее пончик. — Это явно не сегодняшнее, а значит вчерашнее.

— Они снова приходили? — с тревогой спросил мужчина.

— Да, — нехотя ответила она. — Но ничего серьёзного, просто взяли лоток с крендельками.

В этот момент меня заметили.

— Алекс! — воскликнула женщина. — Как ты себя чувствуешь сынок? Ты со вчерашнего дня сам не свой. Столько спать, соня. Что-то болит?

— Привет. — откликнулась красотка чуть отводя глаза.

Парень лишь прищурился и смерил меня взглядом, а мужчина тепло улыбнулся и кивнул.

— Всё в порядке, просто болит голова. — я вымученно улыбнулся и пройдя к домочадцам упал на стул, блаженно выдыхая.

— А почему ты в костюме? — удивлённо спросила мать тела, видимо только заметила.

— Ничего приличнее не нашёл.

— Приличнее? — парень за столом ухмыльнулся.

— Не приставай к брату. — как-то обыденно произнёс отец семейства.

Похожу этот персонаж часто доставал бедолагу в которого меня угораздило попасть. Что ж, ты попал на карандаш дружок, скоро тебя ждёт неприятный сюрприз.

В голове роились мысли по поводу чистосердечного признания в своей амнезии. Может это прокатит, я получал по голове, чем не аргумент. На столе передо мной стояла аппетитная яичница с тостами и полоска какого-то незнакомого мяса.

Я повёл носом и чуть не согнулся от болезненного спазма в желудке, нужно срочно покушать.

— Сейчас разогрею. — тарелку забрали из под моего носа, а моя рука схватила воздух.

— Да, конечно. — только и смог выдавить я, отсчитывая секунды.

Разговор тем временем продолжался.

— Дорогой, бабуля назначила обед. — разогрев еду сказала женщина, когда вернулась за стол.

— Когда? — нахмурился мужчина.

— Завтра.

— Хоть одна хорошая новость. — пробурчал парень потягивая кофе, судя по запаху.

— Может у неё какие-то проблемы? — с тревогой спросила женщина.

— Возможно, — не стал отрицать он. — Мало кто сейчас работает с контрактами сверху, она слишком независима.

— Она матриарх. — заметил парень, отрываясь от напитка. — Она помнит времена последней битвы, если не раньше.

— А сколько ей вообще лет? — спросила красотка.

— Никто не знает. — как-то тихо ответил ей брат.

Я старался прикинуться ветошью, впитывая всю поступающую информацию. Но тут все засобирались по своим делам.

Неожиданно я остался один напротив пустой тарелки и ароматно пахнущего чая.

Срочно были нужны хоть какие-то документы подтверждающие личность. Мой взгляд проинспектировал всё доступное пространство, полки и парочку тумб, фотографии на стене, кухонное пространство.

В голову неожиданно пришла хорошая мысль.

А марихуана тут легализована?

Потирая ручки уже было собрался пойти шантажировать сестрёнку, но она меня опередила. Промелькнула вместе с братом мимо и вышла из дома, на спине каждого был рюкзак. По всем признакам они направились в школу.

Открытая на секунду дверь залила совмещённую с гостиной прихожую светом. А я увидел прекрасную картину, лишь на секунду, но это было красиво.

Кусочек лужайки перед домом, зелёной и ровной. Асфальт, приличного вида машина, даже не военная и не побитая. Двери автомобиля хлопнули и двигатель завёлся, родственники уехали.

В доме остались только мы с моей биологической матерью.

Женщина быстро помыла посуду и куда-то пропала.

Я остался предоставлен сам себе, что в принципе хорошо. Соскользнув со стула, твёрдо встал на ноги. После еды чувствовал я себя намного лучше, даже смог ходить не придерживая стенки.

Гостиная не представляла интереса. Камин, несколько полок и лампа, журнальный столик, большой диван и плоский телевизор напротив.

Я когда-то был в гостях в Америке, так вот там каждый дом был примерно таким. А может я не в России? Такое тоже стоит допустить. Уж слишком американезированная была атмосфера, аж до рвотных позывов.

Согласно такой теории, кабинет обязан быть на втором этаже.

Я с трудом поднялся наверх, после чего оказался в уже знакомом коридоре. Тут были те две двери которые я не смог пройти и угодил в одну из них, дверь моей комнаты и ещё парочка от сан узла.

Единственная незнакомая мне локация за первой дверью, она то как раз и была закрыта в прошлый раз.

Дверь оказалась не запертой, а за ней я увидел очередную комнату. По всей видимости это было логово моего старшего брата. По середине комнаты стоит кровать, на стене висит какой-то постер с каким-то мужчиной в доспехе, забрало опущено, вокруг персонажа всё горит.

Вещи на удивление хорошо сложены. Всё на своих местах, аккуратно и цивильно, будто тут жил монах аскет, а не семнадцатилетний парень.

Не став задерживаться, вышел в коридор.

Неожиданно заиграла музыка, я от резкого звука чуть не отдал создателю душу. Затем с первого этажа послышалось мелодичное пение в такт музыкальной дорожке.

Видимо хозяйка развлекается.

Собираясь вернуться в свою комнату обнаружил прямо у двери лестницу наверх. Вот же бесовщина! Не заметил в первый раз. Дом в три этажа, а не два.

Поднявшись на новый этаж, осмотрелся. Я попал в своеобразную тренажёрку. Пара скамей, гантели, штанга и несколько жгутов с ремнями. Отлично, будет где потренироваться, но меня больше интересовала дверь дальше.

Подойдя к ней, подёргал за ручку. Заперто.

Пришлось импровизировать.

Сила хаоса в руке стала собираться в одно место, я старался изо всех сил вытянуть её и превратить во что-то на подобии спички.

Удалось не сразу, но спустя десяток минут я смог. Пот застилал глаза, а на ладони появилась небольшая ленточка тьмы размером с зубочистку.

— Ну, не подведи. — прошептал я и сунул инструмент в замочную скважину.

После такого дверь обязана была открыться. Не знаю, как потом отреагируют на сломанный замок, но сейчас не до этого.

В кабинете оказалось светло. Хозяин судя по всему сидел спиной к окну, жалюзи давали хорошее освещение, они были в открытом положении. За столом находилось обычное офисное кресло, слегка потёртое и выцветшее.

Вдоль стены диванчик, на другой стороне висит доска для заметок. Довольно пусто, если подумать.

На столе несколько стопок документов, ноутбук.

Усевшись в кресло, стал перебирать документы. Какие-то бухгалтерские отчёты не более, причём с разным наименованием фирм. Видимо это работа отца, бухгалтер.

Откинув бумаги, будто это было что-то заразное, я стал рыться в ящиках стола.

Через пол часа всё было проверено, никаких семейных документов, ничего даже близко похожего. Выругавшись, я взялся за голову и тупо уставился в стол.

Вот тут меня ждал подарок. Прямо на столе у ноутбука лежала заполненная форма для школы.

В неё были внесены три имени, но мне хватило и этого.

“Заявка на отсрочку по оплате обучения для….”

Власов Леонид Дмитриевич

Власов Алексей Дмитриевич

Власова Виктория Дмитриевна

Глава 16

Может у меня стало меньше вопросов? Однозначно нет.

Если рассуждать логически, сейчас на дворе будущее. Насколько далёкое? Настолько далёкое, что потомки рода Власовых размножились минимум до шести особей, включая матриарха.

Но вот почему я чувствую, что тут что-то не так? Альес конечно божество, но как он смог поместить сознание в абсолютно параллельный род, никак не связанный со мной.

Обескураженно отложив лист бумаги, обвёл кабинет задумчивым взглядом. Ладно, разузнаем что тут и как, а потом и будем думать.

Ещё через пять или десять минут я нашёл несколько чеков на дне ящика. В них были указаны имена и фамилии родителей. Дмитрий Рудольфович Власов и Влада Валерьевна Власова, им примерно под сорок, отец чуть младше матери.

Пищи для размышлений было предостаточно, поэтому насытив своё любопытство вернулся к себе в комнату.

Не знаю по какой причине сегодня не надо в школу. Если брат с сестрой посещают её, значит не выходной. Скорее всего последствия травмы, а значит у меня есть небольшой запас времени перед столкновением с бьющей по голове реальностью.

В комнате нашёлся путь в интернет, ранее не замеченный ноутбук. Почти слившееся со столом устройство оказалось заблокировано. Пароль я естественно не помнил, поэтому вспышка воодушевления быстро погасла.

Послонявшись в четырёх стенах, решил пойти на рожон, а именно, взять штурмом единственного оставшегося родственника. Хорошо, что остальные уехали, сейчас я мог спокойно охотится за информацией.

Мама нашлась на кухне, она что-то готовила, по всей гостиной пахло корицей и ванилью.

Странно, но мне было совсем не трудно называть этих людей мамой и папой, братом и сестрой. В отличии от моей реальной матери.

— Привет, мама. — не зная что сказать начал я.

— Привет, сын.

Она обернулась на голос, увидев севшего за стол меня. Женщина смахнула прядь волос, но та никак не хотела возвращаться на положенное место. Смешно скорчив лицо и выпятив губу, она дунула на непослушные волосы.

Я улыбнулся, неосознанно, это действительно было забавно.

— Ты что-то хотел, милый?

— Да, я хотел узнать, когда закончится больничный.

Хоть пальцы за спиной скрещивай, настолько по краю сейчас идёт наш разговор.

— Ты хочешь вернуться в школу? — мама удивлённо наклонила голову, будто ждала, что я выкину ещё что-то, например скажу, что пришелец из другого мира.

— Да, хочу… — неуверенно ответил я, отслеживая реакцию.

— Это тебя Лео надоумил? — мама прищурилась, будто после такого приёма я бы стал говорить правду. — Мы почти подготовили документы на домашнее обучение.

Что же такого произошло с болезным Алексеем, что его не хотят отпускать в школу.

Моё молчание было интерпретировано по своему.

— Не слушай его, ему бы только драться и доказывать всем, что раньше было лучше. — мама вытерла руки полотенцем и закинув его на плечо, наклонилась к столу. — Порою мне кажется, что он родился старым-старым стариком, даже старше нашей бабули. Он постоянно брюзжит и дерётся, тебе не следует брать с него пример. Мы любим Лео, но не должны разделять радикальных политических взглядов.

— Хорошо. — согласился я. — Но я всё равно хочу вернутся в школу. Так когда закончится мой отпуск?

— А ты изменился. — после этих слов меня будто током ударило, мама внимательно посмотрела мне в глаза и после секундной паузы улыбнулась. — Я знаю, как нелегко тебе было принять это решение. Ты стал смелее котёнок, ничего не бойся и вырастешь настоящим львом.

В первый раз в моей осознанной жизни, меня обнимали мамины руки.

Сначала я не помнил этого ощущения, оно затёрлось в горе от потери. Но сейчас всё было иначе. Тёплые ладони пахнущие выпечкой трепали мои волосы, а я просто стоял и даже не смог обнять в ответ.

У меня появился новый страх, страх того момента, когда все узнают, что личности того паренька нет в теле и я занял его место.

И это у меня, циничного и взрослого парня, все таки мне было восемнадцать, когда история того времени подошла к концу.

Я видел смерть, приносил смерть, у меня были женщины и что немаловажно их любовь, богатства и статус.

Но все эти маркёры отключались, когда рука практически незнакомой мне женщины гладила меня.

— Ты вернёшься в школу, когда захочешь. Я не буду давить, но сейчас ты ещё слаб. — мягко отстранившись, мама заглянула мне в глаза.

— Хорошо. — только и смог сказать я. — А можно тебе помогать?

— С выпечкой? — удивилась она.

— Да, с выпечкой.

— Конечно. — растерянно ответила мама и порывшись в ящике достала фартук. — Приступим?

Не зная чем себя занять, я решил провести время с этой удивительно тёплой женщиной. Сейчас бы следовало найти какое-то решение моих проблем с энергетической составляющей, но увы, я не хотел этого делать.

Сознание будто бы закрывало какую-то детскую потребность. Оно говорило: “Какого беса парень? Ты должен быть счастливым, так почему не сейчас?”. А я на какое-то мгновение послушался, сочтя это решение мудрым.

Мы готовили тесто и начинку, крема и ягоды, тут была не только горячая продукция, но и холодная, вплоть до мороженного.

Во время приготовлений шёл разговор. Я многое смог узнать из коротких обмолвок, но в основном старался слушать и не задавать вопросы, чтобы не выдать себя.

Таким образом мне стало известно, что Лео уже два раза вызывали к директору и на семью наложили штраф в виде двухсот рублей. Да, финансовая система отошла от коинов и цифровой валюты, она стала снова материальной.

Меня только порадовал такой подход. Раньше, коины были обусловлены вовсе не тем, что так технологичнее, а тем, что так удобнее. Ценные металлы имели маленький вес на рынке, тогда то и была придумана цифровая валюта, которая будет регулировать весь товарооборот. В пределах страны, это было не сложно. Что же до других стран мира, наши отношения были в основном ресурсообменом, а не торговлей, поэтому там всё по договорённости.

Возвращение материальной валюты говорит о том, что экономика стала стабильнее, а это хорошо.

Лео, он же Леонид Дмитриевич Власов, придерживается иных взгдядов на политическую ситуацию. В чём заключается его взгляд на это, я не успел понять, но тут промелькнула такая теория, что это не здоровое влияние историй матриарха о прошлом людей.

Решив не заморачиваться, оставил расспросы, завтра матриарх приедет на обед, а значит я смогу увидеть её лично.

Влада будто боялась, что я неожиданно брошу свой фартук и уйду. Она говорила и говорила, скорее даже от нервного напряжения, а не из желания рассказать что-то.

Краем глаза женщина неотрывно наблюдала за моей реакцией и даже несколько раз прикусила губу. Мне казалось это забавным, я резал раскатанное тонким слоем тесто и улыбался наблюдая за ней. Наверное слишком пристально, иначе чем объяснить то, что она ещё больше терялась.

Информация проливалась сплошным потоком, я бы сказал водопадом, увлажняя пустыню моего невежества.

Дверь в новый мир я так и не открыл, хотя и следовало посмотреть в окно, либо выйти на улицу.

В небольшом окошке на кухне, где мы и находились не было никаких штор или жалюзи, только простая ситцевая занавеска, сейчас отодвинутая в сторону.

Вот в этот микроскопический кусочек я изредка поглядывал.

Видно не много, в основном высокий деревянный забор и обычный ничем не примечательный дворик. Почти всё пространство двора было занято какой-то старой машиной, она была ржавой и помятой в нескольких местах, наверное, дорога как память, иначе зачем родители хранят этот металлолом. За забором несколько крыш таких же домов как и у нас. Многоэтажных высоток я не видел, но это и не нужно.

Виктория, моя старшая сестра, училась в той же школе.

Мама сетовала на то, что ей не дают прохода ухажеры, а особенной какой-то Кирк. При упоминании парня Влада хмурилась и сжимала зубы, видимо очень неприятный тип, не иначе.

Отец работал бухгалтером и постоянно засиживался в кабинете.

При упоминании кабинета я вдруг почувствовал небольшой стыд.

Что со мной? Почему в разум вторгаются такие противоестественные желания и эмоции. Обнимашки с женщиной которую я практически не знаю, стыд за сломанный замок, желание быть частью семьи.

Это не просто недостаток внимание и отсутствие полноценной семьи в детстве. Вероятнее всего в теле есть какой-то процент памяти прошлого носителя. Эта частичка неосознанно защищается и старается сделать так, чтобы я питал тёплые чувства по отношению к его семье, чтобы не навредил.

Сложно навредить, если ты любишь, но одновременно это проще простого.

Время до обеда мы скоротали весьма продуктивно.

По итогу весь стол, да и вообще все горизонтальные поверхности в пределах досягаемости были уставлены разного рода подносами. Некоторые стояли в два этажа, друг на друге.

Я только не понимал одного, куда мы всё это денем.

Ответ нашёлся довольно быстро. Оказалось, что в смежном с домом помещении была целая кондитерская лавка. Бывшее помещение гаража переделали под это чудесное заведение.

Лёгкий косметический ремонт, прилавок и полки в лаконичном деревянном стиле, недорого и практично.

Всего одна дверь из кухни и мы попадали сразу в лавку. Тут имелись большие, практически панорамные окна, стеклянная дверь на которой было время работы. Сейчас внизу на листе было указание, что сегодня мы с тринадцати часов.

Расставить всю выпечку не составило труда и ровно в обед мама открыла двери. Я решил уйти, пока никого не было, но слава создателю не успел.

Раздался мелодичный звон и в помещение вошли… долбанные Суори.

Я буквально опешил.

Кожа с лёгким оттенком синевы, золотистого цвета глаза, небольшие клыки. Два парня и девушка, парни крупные, на лбу начинается кость, которая переходит в завитые рога. На вид напоминали подростков, максимум студентов, не старше.

Девушка была больше всех похожа на человека, а вот парни настоящие звери. Одеты гости были в обыкновенную одежду джинсы и куртки, на ногах кроссовки.

Одежда так и бугрилась от мышц, весь внешний вид существ говорил о их дикой натуре.

Тон с которым начал говорить главный, мне не понравился. Да и реакция мамы говорила о том, что она не рада. Влада побледнела и кинула быстрый взгляд на меня, качнув головой и прогоняя.

Я остался на месте, будто врастая в пол.

— Какой чудесный завтрак нас ждёт, правда? — с прищуром спросил главный.

— Да, отменный. — кивнул второй парень, более мелкий. Если первый был похож на барана, второй больше не козла, тщедушное вытянутое лицо и какой-то островок растительности на подбородке.

Девушка в этой компании стояла чуть позади, но по её закатившимся глазам, я понял, что она думает о поведении спутников.

— Здравствуй, Влада. Как у тебя сегодня дела? — снова заговорил главный.

— Да, как у тебя дела, Влада?! — поддакнул козёл.

— Заткни пасть, Раймс, это риторический вопрос и я не жду ответа от тебя! Тем более от тебя! — внезапно вызверился главный сверкнув глазами в сторону сжавшегося приятеля.

Мама вздрогнула, да что тут говорить, я тоже вздрогнул.

— Понял босс. — склонил голову козёл.

Главный снова натянул маску улыбчивого парня и повернулся к стоящей за стойкой маме.

— Лок, заканчивай уже. — недовольно фыркнула девчонка.

— Долю Влада, живее. — скомкано буркнул Лок.

— Вчера ты забрал почти все остатки. — было видно, что Влада готова отбиваться. — Если перевести в эквивалент твоей обычной таксы, это неделя, не меньше.

— Выпечка была не свежей, поэтому не счёт. — рассмеялся Лок. — Шевелись, или мне напомнить, что может случится?

— Сейчас. — Влада даже уменьшилась в размерах, но не стала спорить дальше.

А вот мне ситуация не понравилась. Если изначально я предполагал, что это обычные клиенты, то сейчас разуверился в этом. Рэкет, крышевание, любое из этих слов подойдёт.

Хотя, если принять во внимание возраст парней, пахнет обычным вымогательством.

Я до боли сжал кулаки. Бросаться сейчас на них не лучший вариант, от меня сейчас пользы мало, могу только навредить.

У меня участилось дыхание, а лицо гневно покраснело. Глаза запоминали черты лица всех ублюдков, если бы взглядом можно было резать их бы порубило, как в блендере.

Лок складывал выпечку в пакет, козёл Раймс уже что-то ел, а вот скучающая девица обратила своё внимание на меня. Её взгляд мазнул по моей фигуре, а потом зацепился за неё, рыбка клюнула.

Я стоял недалеко от матери, нас с гостями разделяла всё та же стойка. Но это не стало препятствием для девицы. Она подошла ближе и наклонилась, ставя локти на стол.

— Чего такой серьёзный, малыш? — усмехнулась она.

Как и все Суори у неё было отличное тело. Но вот, что-то бросалось в глаза. Какое-то несоответствие, слишком много человеческого было во внешности этих ребят.

При ближайшем рассмотрении и кожа была не такой синей, а клыки не такими большими, глаза не насыщенные.

Что за подделка под Суори?

Не дождавшись ответа девушка выпрямилась и отошла назад, потеряв интерес.

— Уходим. — скомандовал Лок.

Они вышли, унося добрую половину приготовленного нами утром.

На выходе Раймс мстительно хлопнул дверью, от чего стекло в ней разлетелось на кусочки. Суори закатились от смеха. Это стало последней каплей для Влады. Она устало опустилась на стул у кассы и спрятала лицо в ладонях.

Плечи женщины сотрясались, я услышал тихие всхлипы.

Не зная как поступить, я подошёл к ней и положил руку на плечо.

Мама подняла лицо, глаза её были красными, пряди волос немного слиплись и часть их прилипла к щекам. Она быстро поправила положение и улыбнулась, быстрым движением утирая глаза обратной стороной ладони.

— Иди в дом котёнок. Всё будет в порядке.

— Хорошо.

Ей надо побыть одной, да и мне если честно.

Я пошёл к двери, но на полпути был остановлен.

— Только не говори отцу, хорошо? — попросила мама. Я кивнул в ответ, а она снова улыбнулась, только теперь естественнее. — Пусть это будет наша маленькая тайна.

Уже через пять минут я с остервенением поднимал гантели на третьем этаже. Хотелось выместить злобу, ноги уже не заплетались, а эмоции будто давали силы.

После того, как я поднял гантелю три раза силы закончились.

Присев на скамью, стал размышлять.

Если в организме всё так же присутствует сила симбиота, а его функции, как мы успели убедиться на замке в полном порядке, значит я могу развить способности. Да, это будет сложнее без Альеса, но не невозможно.

Альес в этом симбиозе выполнял роль центрального процессора, а теперь мне придётся найти альтернативу.

Вопрос, могу ли я брать энергию и материю из живых организмов?

Это было бы просто замечательно, стоит проверить.

Всё снова упирается в ресурсы и полное незнание местных реалий. Как оказалось, окружающий мир намного сложнее, чем я себе представлял. Суори живут бок о бок с людьми и по всему видимому, это не особо приятное соседство.

Придётся чуть чуть поиграть роль, найти какое-то животное и проверить на нём теорию. Вот только где взять такое животное? Очевидно попросить у родителей.

Терять время зря не стал, сразу пошёл к матери и с ходу заявил.

— Мам, мне нужно домашнее животное. — невозмутимость наше всё.

В этот момент Влада как раз заворачивала в бумажный пакет несколько слоек с персиками, которые я делал своими руками утром.

— Какое животное? — машинально переспросила она.

— Вот такое. — я показал объёмы руками, в моём исполнении выглядело странно. — Не меньше трёх килограмм.

— Но зачем? — снова растерялась женщина, но тут же нашла ответ. — Ты хочешь взятку за молчание?

— Нет, нет, нет! — как она могла подумать. Меня взбесила эта мысль, а ведь действительно, выглядит примерно так. Я только что чуть не уподобился ублюдкам Суори. — Просто надо и всё. Если ты против…

— Скажу отцу привезти что-то или кого-то. — задумчиво произнесла Влада и поднесла тыльную сторону ладони к моему лбу. — Температуры нет… А какое животное тебе нужно?

— Любое.

Ответив это, я развернулся и пошёл в комнату, оставляя маму одну.

Проходя мимо комнаты сестры, я остановился и сделал пару шагов назад. Хотелось расслабится и чуток скоротать время, строя планы по завоеванию мира и ожидая несчастную зверушку.

Дверь была открыта. Найти бонг было не трудно, а вот с травкой пришлось постараться. Искомое было спрятано в шкатулке с украшениями, второе дно, классика.

Решив далеко не уходить, прикрыл дверь и сел на кровать, после чего здорово так затянулся. После затяжки чуть не отдав создателю душу от кашля, я стал дозировать с учётом нового организма.

Травка была дрянной, но что поделать.

Мысли разбежались, будто испуганные птицы, но тут же замерли в слоу-мо.

Кажется, накрыло…

Глава 17

Сколько я пролежал в комнате сестры, даже не знаю. Держал в голове только то, что отец должен был приехать к шести, закончили мы в час.

Но я совершенно забыл, что школа заканчивается раньше, чем рабочий день у бухгалтера.

Мама работала в лавке, ничего не предвещало беды. Меня размазало по кровати в форме морской звезды, я улыбался и кажется видел звёзды. Возможно морские, кто их разберёт в таком состоянии.

Хлопок двери оказался полной неожиданностью.

— Мелкий, ты что тут забыл?

— Кха… кха… кха… какого демона?!

Я закашлялся, момент когда сестра вошла совпал с очередной затяжкой.

— Это ты мне объясни, что ты тут делаешь?

— Угадай с трёх раз. — ухмыльнулся я и увидев, как красотка ловит воздух ртом, будто рыба на берегу, добавил. — Изучаю интерьер, и кажется вон те занавески не гармонируют с ковром, а тем более с обоями.

— Ничего подобного, фламинго и классический розовый отлично идут…

— Если ты хочешь сделать комнату для нео-наркоманки под лсд или хочешь поселить сюда рафинированную принцессу. — меня откровенно несло. — Хотя, принцессы предпочитают другие цвета… хи… хи… хи… я знаю…

— Какого хрена? — всплеснула руками Вика. — Не заговаривай зубы мелкий, что ты тут забыл? Кто тебе разрешал трогать мои вещи? Тебе ещё рано курить…

— Что за негатив? Не хочешь делиться? — я резко сел и уставился на неё. — Да и травка отстой, между прочим.

— Что-о-о-о? — Вика потеряла дар речи.

Понимая, что конструктивного разговора не получится. Я встал с кровати и отставив бонг пошёл на выход, качаясь, как моряк я на корабле.

Когда я поравнялся с Викой, мозг на какую-то секунду вынырнул из дымовой завесы и заорал.

Оглушенный пониманием произошедшего, я обратился к сестре.

— Так, спокойно. — для кого я это сказал? Наверное, больше для себя самого. — Мы в одной лодке, заложишь меня — потонем вместе.

— Ну я тебе устрою! — прошипела Вика и захлопнула дверь перед моим носом.

Пожав плечами немного постоял и пошёл в комнату.

Зверушку привезли через несколько часов. Отец осмотрел меня на предмет повреждений, так же как и мама потрогал лоб и только после этого дал мне питомца.

Император повелевающий демонами в далёком прошлом, имеющий личного зверя, сейчас сказал спасибо и пошёл в свою комнату с кроликом в руках. Сам ушастый похоже понимал, что его не ждёт ничего хорошего. Он взбесился и пытался покинуть клетку просочившись через металлическую решётку, видимо решил, что он сможет.

Ну да ладно, нужно принять это как ресурс, инструмент достижения цели. Но почему так грустно? Может потому что меня ещё не отпустило после травы?

В комнате кролик успокоился и затравленно посмотрел на меня.

— Хороший заяц, хороший, иди к папочке, хи-хи-хи…

Что за глупый смех? Я открыл клетку и стал тянуть руку к ушастому. Тот забился в противоположный конец и создавал проблемы. Мне пришлось засунуть руку почти до самого плеча, чтобы достать его.

В этот момент ушастый принял последнюю попытку спастись, он ринулся вперёд и вцепился в палец.

Я заорал от боли и начал трясти руку.

Меня охватил гнев, а из ладони выступила тьма. В этот раз лента была длиннее, она напоминала пламя автогена, за секунду спалив зубастого засранца.

На дне клетки остался только прах, сероватая субстанция напоминающая пепел.

— Плохой заяц…

Рука была освобождена и осмотрена на предмет повреждений. На удивление рана быстро затягивалась прямо на глазах. Вот от укуса остались две дырочки, вот они уже обтянуты кожицей, а вот я не могу найти место укуса.

С организмом тем временем тоже происходили изменения.

Меня словно окатило ушатом холодной воды, прилив энергии прошёлся по организму волной выгоняя усталость. Перед глазами было трюмо с зеркалом, я увидел, как круги под глазами оставшиеся от синяков стали меньше в два раза.

Улыбка сама собой тронула лицо.

Глупо улыбаясь услышал, как по коридору кто-то быстро идёт.

Накинув на клетку какую-то кофту, повернулся к двери. В комнату вошла мама, беспокойно смотря по сторонам.

— Ты кричал? Что случилось?

— Ничего, просто ударился ногой об угол стола.

— Мизинцем? — понимающе покивала Влада.

— Именно. — улыбаясь во все тридцать с чем-то ответил я.

— Я слышала отец привёз тебе зайца, покажешь?

— Он спит. Наверное устал с дороги. — создатель милостивый, что я несу.

— Хорошо, зайду в следующий раз. — глянув на клетку сказала мама и вышла, перед этим потрепав меня по голове, отчего я чуть не замурчал.

Вот же бес, женщина, ты имеешь надо мной слишком большую власть.

Видимо характер ребёнка берёт своё, хотелось прыгать и кричать от радости. Ведь способности симбиота работают, но его самого нет. Была некая неуверенность в том, что всё будет работать без Альеса, но сейчас давление ослабло, есть шанс выжить в этом старом-новом мире.

На следующий день с самого утра началась какая-то суета. Меня несколько раз причёсывали, правда безрезультатно, пытались найти в моём гардеробе приличные вещи, но не нашли.

В итоге Вику отправили проводить меня до ближайшего магазина, чтобы взять несколько не растянутых шмоток.

Я с удовольствием согласился, хоть и не понимал волнения связанного с прибытием матриарха. В моём времени не было никаких матриархов, только патриархи. Мне любопытно, что же случилось такого, что управление всем родом упало на плечи женщины?

Стало абсолютно очевидно, что она не справляется с ответственностью, раз её родные живут в таких условиях.

Но как только мы с Викой вышли на улицу, я понял, что ошибался.

Мы были почти на краю города, тут стояли дома загородного типа, но ни одного выше трёх этажей. Аккуратные и какие-то искусственные, прямо как в одноэтажной Америке.

Далеко в стороне виднелись высотки центральной части города, даже отсюда было видно, что там присутствовали как и многоэтажные жилые дома, так и небоскрёбы.

Мы сели в машину, чтобы доехать до торгового центра.

На улицах где мы жили было пустовато, видимо все в основной черте города, сегодня как никак будний день.

Вики уверенно вела машину, спокойно лавируя по улицам, я засмотрелся на неё. Не удивительно, что у девушки нет прохода от ухажёров, она очень хороша.

Машина неслась по улицам города, а я всё больше удивлялся тому, что видел вокруг.

Здания были ровными и чистыми, никаких следов войны или разрухи.

Но самое интересное, на улицах в равной степени с людьми встречались и Суори. Они были такими же разными, кто-то в растянутых трениках, кто-то в деловом костюме, кто-то на автомобиле, а кто-то на скейте.

Удивительно. Может быть это отличная возможность начать жизнь сначала? В мире, где всё подчинено гармонии и больше нет войны. Не надо проливать кровь и сражаться, всё кончено.

Торговый центр напоминал собой корабль, четырёхэтажная конструкция, несколько террас придающих форму и исполняющих роль палубы.

Мы вошли внутрь и я утонул в витринах и вывесках. Глаза разбегались, впору было боятся за косоглазие. На верхних этажах было несколько кафе и ресторанов, бутики с одеждой и техникой, удивительно.

Вика смеялась наблюдая за мной, но мне было не до этого, я замер в восхищении.

Меня привлёк один из бутиков, но Вика взяла меня за руку и отвела в другое место. Насколько я понял, нам было не по карману одеваться там.

Второй магазинчик стал разочарованием, вещи были невзрачные и дурно сидящие, я перебирал их около часа, пока не вымучил Вику.

— Мне нужен кофе! — заявила она и потянула меня в кафе.

Заказав себе что-то, мы сели на террасе, которая представляла собой палубу корабля. На улице сегодня было тепло, чуть больше семнадцати градусов. Светило солнце, по календарю самое начало лета, май.

Когда нам принесли кофе, я с удовольствием отхлебнул крепкий и бодрящий напиток.

Вика посмотрела на меня с подозрением, она будто чего-то ждала. Я выгнул бровь в вопросительном жесте, а потом понял, что так напрягало сестру.

Чёрный кофе без сахара, вот же бес! Так палится на ровном месте, плохой из меня шпион и сколько же я могу упустить деталей в будущем? Сколько упустил уже?

Впрочем, заострить внимание на моём выборе Вике не дали.

К нашему столу подошёл высокий молодой человек, блондин с голубыми глазами, приятно одетый, в общем мечта девчонок.

— Привет, Вика! Гуляешь с братом? — неловко начал разговор тип.

— А, Паша, привет-привет, — прощебетала Вика, разом меняясь в лице и начиная краснеть. — Да, выбираем одежду. Для брата. Кстати вот он.

— Алексей. — я протянул руку парню и предложил сесть. — Присаживайся, выпьем кофе, если конечно ты никуда не торопишься.

— С удовольствием. — парень мне благодарно улыбнулся, а сестра чуть не спалила глазами.

Громко отодвинув стул, Паша сел рядом.

Вика молча уставилась в кружку, постоянно помешивая напиток. За столом повисла тишина. Меня это забавляло, эти двое похоже нравятся друг другу настолько же, насколько боятся своих чувств.

— Пожалуй я пойду схожу в один магазинчик, видел там крутые… эмм… туфли. — я специально сделал акцент на туфлях, давая понять, что оставляют ребят ради их самих же.

— Я должна тебе помочь! — начала было Вика.

— Не буду тебя мучить сестричка, отдохни, пообщайся с другом.

Вика смерила меня взглядом и кивнула, доставая кошелёк из сумки и протягивая мне.

Теперь я был предоставлен самому себе и мог спокойно вздохнуть.

Выбор одежды оказался не так прост, всё в ограниченном бюджете. Как же теперь заметна разница социального статуса. Раньше я даже не замечал этого, даже при жизни в квартале, так как пользовался всем тем, что было куплено раньше.

Сейчас же было наглядно видно, как различается уровень одежды, материал и фасон, покрой, всё до самых мелочей.

Приняв решения, постоял на перекрёстке между дорогим бутиком и бюджетным.

Завернув в простой магазинчик купил там несколько вещей, обычную белую футболку и носки. Когда все покупки были оплачены, сложил всё в пакет и пошёл в дорогой бутик.

Консультанты с порога ослепили меня улыбкой, но она тут же потухла, как только они увидели во что я одет.

Невозмутимо пройдя мимо искусственно улыбающихся продавцов, стал выбирать себе вещи.

Ничего сверхъестественного, простые брюки и пиджак, туфли. Всё из хорошего материала, но не броское, особенно не хотелось иметь на одежде значки фирм производителей.

Было сложно, но я справился.

Примерив образ в раздевалке, покрутился перед зеркалом любуясь на отлично сидящие вещи. Проблема только в том, что мне хватит разве что на одну из них. Но у меня был план.

Посмотрев на гору натасканной одежды, улыбнулся, наверняка коварно, как мне хотелось думать. Вещи на мне отправились в пакет, на каждой висел магнитный датчик, который тут же осыпался пеплом, а сам пепел спрятан под коврик. Прикрыв украденное футболкой из прошлого бутика, осмотрел пакет и остался доволен.

Пакет был бумажным и объёмным, поэтому изменений в форме не было.

Взяв в руки туфли, отправился на кассу, честно оплатив их.

На подходе к рамкам детектора сердце предательски застучало, но они даже не пискнули выпуская меня наружу. Настроение резко скакнуло, а я насвистывая популярную в моём времени мелодию отправился к сестре.

Поднявшись на этаж выше, начал искать то место, где оставил свою родственницу.

Парочки одноклассников нигде не было и я хотел уже идти к парковке, но моё внимание привлёк шум потасовки в небольшой толпе. Оттуда долетел до боли знакомый писк, который тут же был идентифицирован мною.

Приблизившись к месту конфликта, а ничем иным это нельзя было назвать, увидел интересную картину. Викин одноклассник получал по лицу. Парень уже обзавёлся двумя фингалами и разбитой губой.

Вокруг собрались как люди, так и Суори. Но вот какая интересная ситуация, Суори искренне наслаждались зрелищем, в то время, как люди не разделяли их эмоций.

Может это потому что избивал блондина синекожий?

Громадный качок с превалирующими звериными чертами, одет в кроссовки и обтягивающие мощные ноги шорты. Торс гигантский, у Паши никаких шансов против амбала, но надо сказать одноклассник держался хорошо, вставал раз за разом.

Вика нашлась тут же, она стояла в толпе и её держали с двух сторон. Не сложно догадаться, что это были Суори. Видимо дружки того типа, который методично превращает Пашу в котлету.

Сестра гневно пыталась выдернуть руки, но это только вызывало смех у похожих комплекцией на своего дружка пришельцев.

Я вздохнул и обошёл собравшихся, подойдя к держащим Вику уродам.

Спины парочки амбалов были прямо по курсу и я не жалея сил ударил между ног сначала одному, затем второму. Девичий приём, но меня сейчас уделает даже пятиклассница, имеем что имеем.

Парни согнулись, против такого приёма мало что может помочь. Вика освободилась и завертела головой. Я думал мы просто уйдём их торгового центра, но сестричку понесло на помощь к блондину.

Я не мог этого допустить, схватив Вику за локоть и приложив немалое усилие, чтобы оттащить в сторону. Если бы не тот кролик, что так щедро и безвозмездно поделился крохами своей силы, я бы ни за что не смог такое исполнить.

Девушка брыкалась, а силы во мне истощались.

Развернувшись, я спросил её в лоб, что она собирается сделать.

— Помочь! — как само собой разумеющееся воскликнула сестра.

— Чем ты поможешь? Там три крупных парня, двоим из них крайне не нравится, когда их бьют по шарам. Хочешь, чтобы ещё и я отхватил?

— Не-е-е-е-т… — промычала Вика.

— Так в чём дело? Они что, могут его убить? — спросил и сам засомневался в своих словах.

Паша действительно выглядел потрёпанным, а если они его прибьют?

— Могут, — уверенно ответила сестра. — Но не сейчас.

— Правильно, там много свидетелей. — согласился я.

— Свидетели? Будто и сам не знаешь. У них нет достаточного повода. Он даже ничего не сказал им, а если бы сказал, Кирк бы его сразу прикончил.

— А из-за чего тогда вся драка?! — меня будто по голове ударили.

— Ему просто не понравилось, что Паша разговаривает со мной. — просто пожала плечами Вика. — Теперь уйдёт целое состояние, чтобы вылечить его.

— Так этот громила просто взял и напал посреди людного места на твоего парня и избил?

— Он не мой парень! — вспыхнула Вика. — Но в целом ты прав. Так говоришь, будто первый раз услышал? Суори и не такое могут сделать. Слава создателю, что мы живём в России.

— А что в России? — я понимал, что сейчас раскрываюсь, но мне было непонятно и вопросов становилось больше.

— Тея не позволяет такой вольницы, как в других странах.

— Другие страны… — пробормотал я. — В них тоже живут Суори?

— Ты меня пугаешь, всё в порядке? — с тревогой спросила Вика.

— Понимаешь… После удара по голове… Я не всё помню.

— И ты молчал? — Вика даже остановилась. — Надо сказать маме.

— Нет! — я замотал головой. — Только не говори ей, и отцу, никому не говори. Ладно?

— Но тебе надо в больницу. — настаивала сестра.

— Нет, прости, я потом объясню, но со мной всё в порядке. Буду тебе должен, идёт?

— Да ничего ты мне не должен. Но ладно, я не буду говорить родителям. — вздохнула Вика. — Поехали домой?

— Поехали. — кивнул я и мы сели в машину.

Дорога до дома прошла в молчании.

Я размышлял над тем, как открыть доступ в интернет. Теперь у меня есть союзник, Вика, а значит мы что-то придумаем.

Драка одноклассника сестры и громилы Суори поразила меня до глубины души и вызвала целый шквал вопросов.

По приезду домой я поднялся в комнату и принял душ.

Застыв перед зеркалом, заметил, что мои волосы стали чуть краснее. Будто я с каждым разом вымывал часть краски. Мой цвет возвращается? Может и всё остальное вернётся? Я грустно улыбнулся самому себе и стал одеваться.

В гостиную я спустила ровно в час. За столом уже сидели родители и мои брат с сестрой. Сев на своё место, тихо спросил Вику.

— И где наша бабуля?

— Сейчас будет, она никогда не опаздывает.

Дверь в прихожую открылась и мы услышали шаркающие шаги.

Мама поднялась, чтобы помочь бабушке матриарху.

Мне было любопытно видеть, что это за чудо такое, матриарх рода.

В гостиную вошла древняя старушка, сухонькая и невысокая, старость уже тянула её к земле, ей оставалось не много. Но глаза женщины были удивительно живыми. Абсолютно белые волосы, цвета первого снега, стянуты в пучок. Строгий брючный костюм и чуть дрожащие руки.

Отец поднялся и чуть склонил голову.

— Здравствуйте Анастасия Александровна, рад вас видеть.

— Я тоже рада, Дима, присаживайся, в ногах правды нет.

— Очередная присказка. — пробурчала Вика.

А я так и застыл, буквально впившись взглядом в черты лица такого знакомого человека. Настя, моя милая Настя, одна из двух близких мне женщин, которые остались там.

— Сколько вашей бабушке лет? — спросил я Вику.

— Никто не знает, но очень много. — просто ответила сестричка, даже не заметив мою оговорку.

Глава 18

По телу будто прошлись ковровой бомбардировкой из мурашек. Да, я подозревал, что может быть какой-то неучтённый фактор, но Настя… Нет.

В голове появилось куча вопросов, но на фоне уже имеющихся она была не столь огромной.

Бабуля села за стол, а мне захотелось ударить себя по лицу. В голову не пришло даже банально узнать какой сейчас год.

Некогда красивейшая девушка сейчас представляла собой еле живую женщину. Каким бы удивительно насыщенным не был её взгляд, реальность неизбежна.

Воспоминания прошили шрапнелью, да так, что сердце защемило от ноющей боли. Перед глазами снова встала та картина, когда два бледных лица были так близко напротив меня, а я ничего не мог сделать.

Тогда, я не верил, что они могут выжить. Нанося удар, я черпал энергию из всех окружающих, а девушки уже оставались далеко в минусе по магии. Но может Лара выжила? Там была Милослава, Вишневский.

Вся жизнь, что появилась у меня, сейчас рассыпалась на части.

Я думал, что оказался слишком далеко в будущем, но видимо ошибся. Если Настя жива, могли выжить и остальные. Например Кира и Мир, они маги, сколько они бы прожили.

В сердце разгорелась надежда, я посмотрел на Анастасию. Она поймала мой взгляд и ответила усталой улыбкой.

За столом повис некий промежуточный трёп, о работе, о жизни.

Я не вникал в разговоры, пока не услышал кое-что интересное.

Кажется спор возник из-за уязвлённого самолюбия отца.

— Ты либо работаешь на них, либо нет. Третьего не дано. — твёрдо заявил отец.

Говорил он это Насте. В ответ на его реплику все за столом притихли. Мне показалось или Лео неодобрительно покачал головой? Видимо не разделяет взгляды отца. Посмотрев по сторонам, я понял, что мало кто их разделяет.

Настя думала, её глаза казалось бы потухли, а сама женщина словно уснула с открытыми глазами.

Но вот матриарх твёрдо посмотрела на отца и ответила.

Я даже не подозревал о чём идёт разговор, но было интересно в чём не сошлись мои домочадцы.

— Для тебя нет, даже второго. — коротко сказала Настя, будто отрубила.

Отец даже покраснел, было видно, что его разрывают противоречивые чувства, но он смог сдержаться. Голос Дмитрия наполнился сарказмом.

— Но именно я покрываю большую часть счетов семьи. Моя работа поддерживает наш статус в обществе. Благодаря мне неправильному дети могут посещать школу и занять в будущем хорошее положение. — он блестнул глазами, было видно, что вышеперечисленное ему нравилось, как аргумент.

— Ты прав. — снова коротко ответила Настя, пожав плечами и продолжила ковырять вилкой приготовленный мамой пирог.

— Вижу вы не согласны. — снова полез Дмитрий.

— Не согласна. — браво Настя, ты его вывела, всего тремя фразами.

— Хочу услышать в чём… — прошипел отец.

Можно было подумать, что я на стороне одного из спорщиков, но я не был на чьей-то стороне, кроме своей. Из всего сказанного выше, было понятно одно, проблема зреет давно.

Отец работает на узурпаторов, Настя сумела сохранить остатки достоинства и родовых ресурсов и работает на себя. Вот только была непонятна реакция отца, он бы так не отвечал, если бы его не трогал вопрос. Судя по всему Дмитрия и самого многое не устраивает в его положении, но он уверен, что делает всё для сохранения семьи.

Я бы тоже вспылил, если бы мои методы критиковал человек со стороны.

— Хорошо, я скажу тебе. — старушка промокнула бесцветные губы и сложила руки на стол, приняв величественную осанку, прямо как на официальном приёме. — Я не имею ничего против твоей работы, я не имею ничего против твоего мнения. Но ты должен знать, что тюрьма в нашей голове, мы побеждены, только пока сами так думаем. Моя роль совсем не в оспаривании твоего лидерства, мои дела не касаются семьи. Если хочешь, я не буду вам помогать. Я просто хочу, чтобы вы не забывали нашей общей истории. Потому что если её забудем мы, её забудут все.

— Почему именно мы? Потому что ты была близка с тем, кто когда-то остановил вторжение? — осторожно спросила мама, положив руку на плечо мужа.

Верная позиция, споры спорами, а с мужем ей жить.

— Мы не просто были близки. Я была свидетелем последней войны, видела своими глазами, чего стоят эти пришельцы. — Настя будто перенеслась в то время. — Вы не знали, какой жертвой далась победа, как сложно это было, как нас потом гнали и убивали, как весь мир встал на колени. Я собирала частички правды по всему миру, я бежала и пряталась. Они вычистили всю историю, перевернули её, чтобы править нами.

У всех за столом в горле встал ком, её слова и правда были напитаны болью как губка водой, она выжимала их с большим трудом. Ну, спасибо папа, разбередил старые раны.

— Ты и правда считаешь нормальным, что они могут брать всё, что захотят. — голос матриарха окреп, а отец слегка уменьшился в размерах. — Они выпивают мир, как гигантская пиявка, лишают людей магии. Рабство, насилие, вымогательство и это только в России. Другие страны захлестнули локальные войны и конфликты, где страдают обычные люди. Мы будто игрушки на шахматной доске, но дело в том, что скоро клетки кончатся и нас не станет. Войны нет? Война не кончалась, она идёт каждый день, только мы перестали в ней участвовать. Люди никогда не были слабыми и ничтожными, как сейчас. Я могу понять любого из этого бесова города, но не могу понять вас. Знающих всё из первых уст. Я не требуют вас драться, я требую просто передавать знания в следующие поколения. Когда нибудь наступит время, когда он придёт, я только боюсь, что будет поздно.

— Красный Император? — глаза Лео горели огнём.

— Да. — только и сказала Настя, она устало склонила голову, так, что никто не видел её лица. Но я заметил, как скатилась пара слезинок, упав на салфетку.

— Мы понимаем, ба. — мягко сказала мама, обходя стол и обнимая Настю. — Но надо жить в реальном мире, мы не можем верить в чудо.

— Я не много прошу, просто верить. Такие люди как он не умирают, если не закончили свои дела.

Незаметно моё лицо покрылось влагой, я плакал.

Все за столом замолчали, а я вынырнул из-за стола и пошёл к себе в комнату.

— Лёша, посидишь со мной за чаем? — вдруг окликнула меня Настя.

Я растерялся.

— Да, конечно. Сейчас умоюсь и спущусь. — спустя несколько секунд ответил я, чем вызвал презрительное фырканье со стороны Леонида.

Пришёл в себя в ванной.

Бесовские гормоны, умудрилось же закинуть в тело подростка, да на рубеже, но всё равно подростка. Вот если бы я угодил в Лео, было бы намного проще.

Спустился через десять минут.

В гостиной сидели отец и мама, они что-то обсуждали, но притихли, стоило мне появится.

— Они на заднем дворе. — с улыбкой подсказала мама.

Оставляя родителей для разговора, направился на задний дворе.

На улице стояла тёплая погода, поэтому дверь была открыта, вместо неё стояла небольшая рамка обтянутая сеткой от насекомых. При выходе на улицу почувствовал, как в лёгкие ворвался прогретый солнцем воздух.

Домочадцы отлично расположились, на небольшом столике стоял графин с лимонадом, несколько стаканов и чаша с фруктами.

Настя сидела в плетёном кресле, укрывшись в тени навеса, рядом с ней расположился Лео и пожирал матриарха глазами. Вика тоже присутствовала, но была в онлайне, что-то печатая на телефоне.

Свободного кресла не нашлось, поэтому я подошёл к одному их толстых брусков, держащих навес и припёр его плечом.

— Ты решил сегодня почтить нас своим присутствием? — с иронией спросила Настя.

Видимо я не очень часто участвовал в посиделках с бабулей. Надо исправлять сие упущение.

— Заполняю пробелы образования, осветите тьму моего невежества, будьте добры. — той же монетой ответил я.

Мой спич вызвал целый шквал реакций.

Лео чуть не поперхнулся лимонадом, Вика оторвалась от смартфона, оценивающе глянув на меня. А вот Настя почему-то расстроилась, она снова быстрым движением стёрла слёзы.

— Вы так похожи. — она прошептала это больше для себя, но я услышал.

Мы оба знали, на кого я похож. Но я не мог рассказать ей сейчас, слишком рано. Незачем давать надежду человеку, который давно смирился с моим уходом.

Да, не спорю, в моей голове роились мысли о том, что я смогу восстановить прежние способности. В таком случае можно попробовать передать Насте часть жизненной энергии. Я знаю, что таким способом можно лечить даже самые страшные раны, но вот обратить вспять сам процесс старения, это задача посложнее.

И снова мне бросает вызов извечный враг и друг, время.

Теперь мне предстоит сделать другое, не выиграть у времени, а выиграть время. Такие схожие словосочетания, но в них заложен разный смысл, через призму сотен лет и сотен отобранных жизней.

— О чём сегодня рассказать? — заговорчески подмигнула Настя.

Лео предвкушающе улыбнулся, будто был не взрослым парнем, а обычным мальчишкой.

— Хотя, давай сегодня тему выберет Алекс, он не часто приходит. — справедливо рассудила Настя. — Что ты хочешь услышать?

В голове появилось множество вопросов. Что стало с родителями? Выжила ли Лара? Что стало с Теей? Но я спросил о другом.

— Сколько тебе лет?

— Боюсь на этот вопрос я не могу дать ответа. — покачала головой Настя. — Я и сама уже не помню. Летоисчисление поменялось, теперь у нас четыреста девяносто девятый со дня пришествия у Суори и со дня вторжения у меня.

— Если предположить, что они расхлёбывали весь бардак пять лет, прошло пять сотен лет с войны. — сделал вывод я.

— Примерно так. — по новому взглянув на меня сказала Настя.

— Как ты прожила так долго? — снова спросил я.

— Один вопрос за раз! — воскликнул Лео и сам задал вопрос.

— Так как ты столько прожила? — довольно переспросил он.

Ну вот какой из него взрослый человек?

— Магия. — просто ответила Настя.

— Это невозможно. — уверенно заявила отсутствующая в разговоре Вика. — Магии в прежнем понимании нет, она аккумулируется и забирается Суори, которые в свою очередь с помощью неё регулируют экономику, так как магическая энергия сегодня — это универсальная валюта. Где можно найти столько энергии, чтобы неодарённый мог прожить такое количество лет? Даже маги того времени жили в среднем по сто пятьдесят лет.

— Не одарённый? Но она маг. — уверенно заявил я.

— Я всё ещё тут. — иронично вставила Настя. — И да, почему ты решил, что я одарена?

— Ну… так… — спутался я.

— У меня нет дара, я не маг. — добила меня Настя.

Может быть она скрывает? А я сейчас рушу все планы. Не став углубляться в эту тему, продолжил беседу.

— Откуда ты так много знаешь? — вопрос был адресован Вике.

— Просто она отличница. — ответил вместо сестры Лео.

— Спасибо, Вика. — кивнул я.

— Мой вопрос. — хлопнула по бёдрам Вика и задрав голову стала думать. — Чего бы такого спросить? Чего… чего… Вот! В прошлый раз мы обсуждали разницу кластеров. Но ты не говорила, почему в России гораздо лучше чем в других странах? Я заметила, что ты очень зла на королеву Тею.

Королева Тея, всё интереснее и интереснее. Значит служка жива, а значит я лично спрошу с неё. Королева… хм…

Настя задумалась, я ждал ответа, действительно интересно. Хотя и предсказуемо, Тея дала мне слово, что не истребит человечество. Контракт исполняется так себе, но спасибо и на этом.

— Жизнь не особо отлична, так же есть рабство и классовое неравенство. Когда-то существовал такой термин, как фашизм. То, что сейчас делают Соури — это фашизм. Они убеждены, что существует расовое превосходство, но по сути они доминируют за счёт магии. Да, магия исчезает и никто не знает почему, но только у них есть секрет производства сфер, больше никто не может сделать кристаллы накопители. Так может ли человек с автоматом считаться лучше, чем человек без оружия.

— В нашем случае, они даже не люди. — сказал будто плюнул Лео.

Настя ничего не сказала, но я чувствовал, что она согласна со словами внука.

Снова настала моя очередь спрашивать. Я чувствовал, что хожу по краю, поэтому старался избегать очевидных вопросов, которые прошлый Алекс должен был знать.

— Не верю, что среди людей нет сейчас магов. Но почему они прячутся и не оспаривают лидерство?

— Маги есть, их немало. — кивнула Настя. — Но они никогда не выступят против Суори, слишком разные уровни.

— Но почему? — воскликнул я.

— Второй вопрос! — влез Лео.

— Как минимум потому, что у Суори есть дополнительный источник энергии, техники, вооружение, куча людей служащих им. — пояснила отличница.

— А ещё хорошо проработанная структура службы безопасности, финансирование, сеть шпионов и связи с другими кластерами. — к нам пришёл отец, слышавший последний вопрос. — А сейчас, давайте за уроки.

— Ещё чуть чуть и я решу, что ты шпион Суори. — пробормотала Настя.

Я оставил разговаривающих родственников, а сам снова поднялся к себе в комнату. Есть ещё несколько дней отдыха, а затем придётся внедряться в новое общество.

Способности симбиота работают, а значит мне надо поднять уровень физических сил. Меня до сих пор качает при каждом шаге, будто я залпом выпил пару коктейлей, а затем потренировался.

Значит нужна жертва с большим запасом энергии.

Животные не подходят, где мне тут найти ближайшую ферму?

Но вот был у меня на примете один придурок, регулярно посещающий мамину кондитерскую.

Кажется наступило время снова надеть маску…

Запершись в комнате я стал думать над будущим, нет, вопросы самоопределения давно меня не беспокоили. Стояла проблема деликатнее. Как стать влиятельнее в городе, а потом и в стране, чтобы представлять собой не одинокого мстителя, а например небольшую армию.

Вариантов не больше двух, но подходит всего один.

Первый способ власть — это долгая и кропотливая игра, требующая полной отдачи и понимания, но увы, невозможная сейчас. Как выяснилось, здесь власть представляют пришельцы, а мне не хочется быть ублюдком и красить кожу в синий.

Второй способ — это взять силу… силой. Как бы это странно не звучало, но есть каста людей, которая уравновешивает любую власть.

В прошлом существовало две стороны, криминал и аристократия, рода вместе с императором. Играть на уровне государства мне не позволяет происхождение, но вот насчёт теневого мира я не уверен.

Да, скорее всего процентов пятьдесят боссов преступности, это пресловутые Суори, но вторая половина люди. В политике же я уверен всё принадлежит вторженцам.

Почему то у меня есть чёткая уверенность, что представители гордой людской расы не до конца сломлены. А где же могут находится ростки оппозиции, если не в тени.

Население города не равно, людей должно быть больше, а значит Суори попросту не могут контролировать всё.

Бандиты хорошо понимают лидерство, правит тот, кто может себе это позволить. Надеюсь, частично восстановив прежние способности я смогу играть на их поле.

Информационный голод терзал изнутри и требовал пищи, пищи для размышления.

Ноги сами собой привели в комнату сестры, как только я услышал хлопок двери.

— А-а-а, это ты… — она сидела перед зеркалом и снимала серёжки.

Мне открывалось прекрасное зрелище точёной девичьей шейки, я чуть не облизнулся, но вовремя напомнил себе, что это моя сестра.

Аккуратно подобравшись к ней, положил руки на плечи. Девушка вздрогнула, но я не дал ей что-то сделать. От массажа Вика закатила глаза, её тело расслабилось, будто она была сделана из пластилина.

— Что тебе нужно? — через пару минут спросила она.

— Ты же помнишь… — я не знал, как подобрать слова. — А вот я не помню. Короче, нужен пароль от моего компа.

— Всего-то? — удивилась она и лукаво добавила. — За такой чудесный массаж мог попросить больше.

— Например? — заинтересовался я.

— Поздно. — отрубила Вика. — Сейчас разберёмся с твоей проблемой.

Разборки были основательные.

Вика поступила достаточно просто, она переустановила систему.

Да упокоятся с создателем все сохранённые голые фото настоящего Алекса. Алюминь.

— Все девушки так умеют? — помню в моё время они и дверь в правильном направлении открыть не могли.

— Не забывай, я отличница. — подмигнула Вика.

Сестра ушла, а я остался один на один с интернетом. Картинно щёлкнув пальцами, приступил к поглощению истории за последние пять сотен лет.

Глава 19

Позиция Насти как человека, стала понятна уже через несколько минут сёрфинга по сети.

Картина складывалась постепенно, но проявляющийся контур белого пушистого зверька мне крайне не нравился. Чем больше я узнавал, тем сильнее у меня сжимались кулаки, в груди начинало клокотать, будто там разгорелся огонь.

Только к поздней ночи удалось отойти от компьютера, закрыв свои первые вопросы. Желудок напоминал, что мы ничего не ели с обеда, поэтому я направился на кухню.

В холодильнике нашлись все ингредиенты для хорошего бутерброда.

Попивая молоко и закусывая сооружённым монстром, стал анализировать и раскладывать факты.

Первое и самое главное.

Королева Тея, да, таковая действительно была. Место проживания Москва, управляет территорией чуть превышающей по размерам старую империю из моего времени.

Девчонка всегда хотела власти, она её получила. Сейчас у меня не было гнева по отношению к ней, даже немного благодарности, позже объясню почему.

Остальной мир тоже был во власти пришедших после битвы с советом Суори. Они поделили планету будто шахматную доску, ячейки назвали кластерами и играли в шахматы. Хотя, учитывая агрессию и откровенную глупость скорее в шашки.

Кластер Россия был самым большим, поэтому имел превосходство. Тея могла не принимать во внимание мнение большинства самозванных лидеров и плевать с высокой башни. Что она и делала.

Я нахожусь в бывшем Питере, тут многое поменялось за последние несколько сотен лет. Город разросся почти в два раза.

В России ситуация с двумя расами обстояла лучше. Люди под управлением Теи имели больший набор прав, чем у других. Но с каждым годом ситуация осложнялась. Давление было многоуровневым, опишу пару примеров.

На страну давили снаружи, все другие кластеры, анархичные и ужасные, они не понимали почему Тея защищает людей и даёт возможность жить в симбиозе, поэтому постоянно пробовали продавить свою позицию.

Но больше всего ситуацию дестабилизировали сами жители страны. Живущие в России Суори не были белыми зайцами, многие поддерживали мнение остального мира. Принимаются новые и новые законы, уменьшающие количество прав и затягивают петлю у людей на шее.

Именно поэтому я отчасти благодарен Тее. Но это ничего не меняет. Умрёт быстрее.

Если подвести итог, есть две несогласные фракции, но одна из них по ряду причин доминирует, буквально затыкая рот другой. В “нецивилизованных” странах, назовём их так, условия намного хуже.

Люди в них живут по большей части в рабстве. Там царит каменный век в декорациях современного мира, да — теперь рабовладелец имеет телефон и автомобиль, а на шее раба не просто ошейник, а дающий заряд тока каждый раз, когда того хочется господину.

Нецивилизованные кластеры постоянно делят власть и влияние, поэтому конфликты не утихают. В этих локальных войнах погибают тысячи людей. Пришельцы используют их как прислугу, пушечное мясо, убивают на дуэлях и заставляют трудиться.

Дикари пришедшие из другого мира не умеют пользоваться многими технологиями, зачем, ведь есть раб-человек.

Но не всё так ужасно. Нецивилизованных в мире всего сорок процентов, могло быть хуже.

За пять сотен лет население планеты увеличилось в десять раз, считая Суори.

Последние три сотни лет у людей и вовсе есть план по развитию. Он включает в себя запланированные беременности и количество воспроизведённых людей. Соури стараются не допустить исчезновения человеческой расы и кажется я понимаю чья это идея.

Нецивилизованные держат целые фермы, они называют их “ульи”. Там сотни девушек искусственно оплодотворяют и рожают детей, после чего их продают.

На фоне всего происходящего за пределами России, Тея выглядит настоящим ангелом. Она построила хорошее государство, но вопросы были и к ней.

Магия — что происходит с фоном планеты?

Всё просто. Оказалось, что Суори не могут использовать местную энергию. Ранее они посылали за ней легионеров, которые несли в себе кристаллы маны, мы называли их сферы.

Суори брали сферы и могли получать магию.

Пришельцы по прежнему могут получать энергию, но пропустив её через сферу. По всей стране теперь стоят сборщики маны, похожие на сотовые вышки. Каждая из таких конструкция охраняется не хуже дворца королевы.

Почему Суори не могут использовать магию я узнал достаточно быстро. Как и в случае со мной, магия симбиота испортила врождённый источник. В моём случае дикая концентрация просто его выжгла, но в случае Суори, они просто больше не могли применять силу без адаптивной прослойки в виде сферы.

Сказать, что всё вышеперечисленное добавило Суори хорошего настроения, значит солгать. Теперь противостояние осложнилось, для конфликтов нужна сила, силу активно выкачивают и собирают, складирую будто хомячки. Балом правит тот, кто собрал больше всего условных единиц магии.

Было ещё много нюансов, но я перечислил только важное.

Теперь я точно утвердился в том, что надо как можно быстрее забрать жизнь Лока. Сукин сын не должен жить, кажется во мне просыпается настоящий расизм.

Пару последующих дней готовил план ликвидации паразита, посадившего на дань почти весь район. Сам Лок появлялся один раз, правда девчонки с ним не было, только крысёныш Раймс.

Ну и слава создателю, никогда не любил убивать женщин.

Проследив маршрут Лока, легко обнаружил почти все места где он бывает каждый второй день. Забирает как правило не деньги, а продукцию. Немного булочек у нас, мясная нарезка через улицу, детское платьице в небольшом ателье, фрукты на открытом уличном рынке их просто молча передал сухонький мужчина с пустым взглядом. Для него это не было большой потерей, но не особо радовало.

Деньги Лок взял лишь один раз, в самом конце своего обхода.

Концом был здоровенный продуктовый магазин. За прилавком Лока встретили липкой улыбкой, мне показалось или синекожий оступился. Владелец магазина представлял собой студенистую жировую массу.

Мужчина постоянно поправлял причёску, он обладал шикарной шевелюрой и небольшими усиками. В целом его можно было назвать приятным на лицо, очевидно ему не всё равно. Вот только взгляд, он говорил многое.

Быстрый и тяжёлый, будто на тебя вылили несколько литров машинного масла. Я бы сказал не здоровый.

Вот тут Лок взял деньгами, а затем быстро ушёл. Чересчур быстро на мой взгляд.

Оставалось проследить дальше. Тело уже запиналось от слабости, что немного злило, но я шёл дальше.

Улицы постепенно сужались, скрываться становилось сложнее и завернув за очередной угол я потерял парочку районных бандитов.

В том месте куда я забрёл уже не виднелось однотипных домиков, тут стояли продолговатые двухэтажные бараки. Солнце уже перевалило за обед и возможно надо было отправляться домой, но мне не терпелось восстановить силы.

Я закусил удила, будто необъезженный конь и пошёл дальше.

На узких улочках встретилась парочка пешеходов, несколько раз видел качнувшиеся занавески, но в основном было безлюдно.

Бараки располагались как попало, что создавало ощущение бетонного лабиринта. Уже через несколько сотен метров серость стала давить на мозги, но я шёл вперёд.

Плюсом бетонных сооружений была отличная акустика, эхо раздавалось далеко в стороны. Определить местонахождение парочки приятелей было сложно, но я хотя бы их слышал.

Мы шли всё дальше и дальше в хитросплетения выглядящих будто пустые спичечные коробки зданий.

Голоса слышались очень долго, но затем стали затихать. Покрутившись на месте и не понимая в какую сторону двигаться, я пошёл туда, где последний раз слышал звук голоса. Это не совсем правильно, учитывая какое тут эхо, но вариантов лучше не было.

Бараки становились плотнее, порою располагаясь стена к стене, проходы сузились до такой степени, что пожалуй тут с трудом разойдутся два человека средней комплекции.

Совершенно запутавшись стал идти куда попало.

Вот в этот момент, когда я смирился с тем, что потерялся, меня и подловили.

Сверху раздалось шуршание, а на плечи упала невероятная тяжесть. Мне чуть не сломали позвоночник, боль была адская. Я и спрыгнувший сверху псих упали на землю, оказавшись снизу я снова оказался придавлен. На этот раз предательски хрустнули рёбра.

Глаза заволокло красной пеленой, я начал брыкаться.

Меня перевернули на спину. Тяжесть исчезла, а свет солнца заслонила мерзкая рожа Раймса.

— Решил поиграть в детектива урод?

Дружок Лока наступил мне на грудь, от чего весь оставшийся после падения воздух покинул лёгкие. Оставалось разевать рот, будто я очень удивлён.

Руки сами собой потянулись к ноге малолетнего бандита, чтобы сделать незапланированную ампутацию. Но тут Раймса остановил грубый голос Лока.

— Оставь его.

Раймс не отреагировал, нет, не потому что хотел оспорить лидерство, а потому что был тупым и медлительным. Нет, это не предвзятость, это чистый факт. Правда-правда.

Лок подошёл и толкнул Раймса в плечо, отчего тот отступил на несколько шагов назад.

— Какого хера бро? — возмущался садист.

— А такого, что если ты задавишь этого червяка, его будут искать! — оборвал дружка Лок.

— Вполне… кха… кха… логично. — я поднял руку и выставил большой палец. — Садись Лок, тебе пятёрка.

Смекнув, что меня не собираются убивать, я стал смелее и позволил себе небольшую месть придуркам.

Вот как я не догадался, что они могут подняться на крышу.

Парочка следила за мной, как два дворовых кота сидящих на заборе и гипнотизирующих оторвавшегося от мама цыплёнка.

— Что ты тут делаешь? — прошипел Лок, одним движением поднимая меня с земли, будто я ничего не весил.

— Гулял. — я притих смотря в глаза Локу.

Одно можно было сказать точно, Лок растерян и не знает что делать. А ещё я почувствовал страх, почувствовал своим естеством, а не просто догадался по мимике. Кажется просыпается некая эмпатия.

Раздался телефонный звонок. Раймс взял трубку и с кем-то заговорил.

От Лока потянуло ещё большим страхом.

— Да, мы почти пришли. Да, сейчас будем. — Раймс поморщился и оторвал трубку от уха, приложив снова через несколько секунд. — Понял. Почему? Тут один уродец что-то вынюхивал, вот мы его учим… Понял я понял.

По кислой роже Раймса было понятно, что ему сейчас досталось.

— Что он сказал? — хмуро спросил Лок.

— Сказал сейчас придёт Шпора, заберёт подарочек.

— Какого хрена? — взорвался Лок. Суори тряхнул рюкзак и достал из кармана деньги. — Вот, отдашь ему сам. Я тороплюсь.

— Ты что удумал Лок, я один разгребать не буду. — покачал головой разом побледневший Раймс.

— Ничего он не сделает, просто сдашь пацана.

Мне этот разговор не нравился от слова вообще. Но я еле стоял, а в голове не было ни единой мысли по спасению собственной шкуры.

Вот же, накаркал. Не четырнадцатилетки прибьют так недобандиты, почему всё так плохо? Даже до школы не дожил. Вот позор на мою императорскую голову.

Тяжело быть маленьким, всякий может обидеть.

Ну ничего, как только разберусь в ситуации, сразу сделаю ноги. Вот сейчас Лок свалит, а Раймс останется один. Тогда и посмотрим, кто из нас урод.

Лок шмыгнул в переулок, растворяясь буквально на глазах.

Раймс пнул ближайшую стену и сплюнул, зло уставившись на меня.

— Я тебя лично грохну! — не очень убедительно сказал он.

Тем временем я решал важную проблему, думал сделать ноги или сначала стереть с лица Раймса сраную улыбку.

По справедливости мне хотелось выжить, поэтому придётся побегать.

Приготовившись рвать с низкого старта, вдруг замер. Раймс шумно сглотнул, мне это не понравилось.

Эхо разносило металлическое позвякивание, казалось, что оно звенит в каждом переулке и коридоре. Я покрутился, стараясь выбрать направление, чтобы не нарваться на идущего, но не успел.

Из-за угла появился среднего роста крепыш.

Он был одет в высокие кожаные сапоги, а на заднике у самой пятки имел шикарные шпоры, они то и позвякивали. На голове крепыша была широкополая ковбойская шляпа, настолько большая, что он напоминал гриб, джинсы и клетчатая рубашка так же присутствовали.

Сейчас что, средний век?

Радовало одно, хоть я и видел только низ лица, небольшую небритость и часть носа, но они были человеческими.

— Раймс, собачий сын, тащи это тело за мной. — прокуренным голосом бросил он.

Синекожий остался стоять на месте.

— Лок сказал, что ты заберёшь его. — дрожащим голосом ответил Суори.

— А если Лок скажет тебе трахнуть свою мамашу, ты ей так же скажешь? — усмехнулся ковбой и повернувшись в пол оборота добавил. — Не воняй, тащи его за мной, ничего тебе не будет.

Раймс от этого не успокоился, но спорить не стал, а послушно пошёл ко мне.

Не знаю, почему я выбрал именно этот момент для побега. Наверное меня заворожила культура речи местных бандитов и я чуть не проморгал момент.

Тело содрогнулось от боли, старт вышел смазанным будто я бежал по пояс в воде.

— Урод! Куда?! — крикнул Раймс, но я не слушал его, в ушах шумел ветер.

Мне удалось пробежать метров пять, а затем что-то свистнуло и мою шею захлестнула верёвка. Тело остановилось и упало, я напоминал привязанного пса, который хочет вцепиться в прохожего но длина цепи не позволяет.

Лассо, все демоны ада, что за невезение.

Полный комплект! Пока меня вели с захлёстнутой на шее удавкой, я мысленно аплодировал.

Слава создателю, что идти оказалось не далеко. Теперь понятно, почему Шпора подоспел так быстро. Видимо Лок шёл сюда, а деньги — это дань, уже в свою очередь людям повыше. Или пониже, если брать их социальный статус. Вряд ли у преступников есть страховка и пенсионные отчисления, налоги там и прочее.

Вот такие мысли посещали мою голову пока мы шли по узким улочкам района бараков. Сзади пыхтел Раймс, спереди шёл ковбой, что-то весело насвистывая, а мне оставалось покорно плестись в этой далеко не дружелюбной компании.

Можно было предпринять попытку бежать, но энергии в источнике было на пару действий. Коснуться кого-то из бандитов? Второй прикончит меня раньше. Можно взять силу из жизненной энергии тела, но видел я это тело в душе. Некоторые покойники на церемонии выглядят лучше чем я.

Наша компания вошла в один из бараков. Два этажа, три входа, два из которых заложены инородно выглядящей кладкой кирпича.

На входе парочка типичных бандюганов, здоровенные и небритые, шрамы на руках и лице, оружие на плече. Автоматы, классика жанра.

Ковбой уверенно прошёл между охранников и мы нырнули в барак.

За дверью нас встретил большой зал.

Упс, кажется кто-то страдает манией величия. Мы попали в полутёмное помещение, несмотря на то, что на улице стоял солнечный день. Окна практически отсутствовали, видимо владелец сего бункера боялся за свою жизнь.

На потолке висела большая кованая люстра с полусотней свечей, горела половина, что создавало больший полумрак.

Даже в темноте можно было различить трон в конце зала, он был массивным и деревянным, по обе стороны на подлокотниках крепились по черепу. Я узнал кости — это легионеры, твари выведенные Суори.

Пол устлан ковром с причудливым узором, под люстрой продолговатый стол, он упирается в трон. Видимо хозяин любит быть во главе стола и сидеть намного выше других. Стол на двенадцать персон, значит бандитов не так много.

Хотя, он мог устраивать обеды с главарями, а у них в подчинении может быть по десятку головорезов. Поэтому условимся, что в банде может быть до ста двадцати человек.

На троне никого не было, нас провели мимо и мы прошли в дверь в самом углу зала. Следующая комната бандитом видимо была темницей. Свинцово серые стены и большая железная дверь с окошком открывающимся снаружи.

Меня бросили туда, будто котёнка, заставляя упасть на пол.

Не успел я порадоваться тому, что они оставят меня в покое и я смогу придумать как сделать ноги, как в камеру толкнули и Раймса, предварительно забрав у того деньги.

— Это подстава! Шпора, ты чо творишь! — кричал Суори, но не смел что-то сделать ковбою.

Тот спокойно закрыл дверь и ушёл.

Мы остались один на один с придурком Раймсом, кажется я только что понял кто станет моей первой жертвой.

Глава 20

Раймс тигром метался по камере, обивая стены и крича разными голосами. То он угрожал запершему нас ковбою расправой, то пытался увещевать и умасливать. Были большие сомнения в том, что кто-то его вообще слышит, но озвучивать их по понятным причинам я не стал.

В моей голове строился план действий, мозг лихорадочно пытался предугадать все варианты развития ситуации.

Сколько бандитов сейчас на базе? Где главный и на что он способен? Есть ли маги?

Из раздумий меня вывела звонкая оплеуха. Я на автомате отшатнулся и разорвал дистанцию. Левая часть лица загорелась пламенем, а я непонимающе помотал головой фокусирую мигом расплывшуюся картинку.

— Всё из-за тебя уродец! — зло прошипел Раймс. — Сейчас я тебя так отделаю, что мать родная не узнает…

Синекожий двинулся на меня.

Необходимо было срочно прийти в себя, если я не хочу тут сдохнуть.

— Ну давай придурок, сделай хоть что-то, бесполезный кусок дерьма! — подначил я громилу.

Слишком уверенными были его движения, плавные и опасные. Я интуитивно почувствовал, что мне надо раскачать парня, чтобы он был зол и совершал необдуманные поступки.

— Говори-говори, больнее будет. — пообещал Раймс даже глазом не моргнув на мои оскорбления.

Лопатки коснулись стены, отступать было некуда.

Суори почти подошёл, широко расставив ноги и приготовившись к борьбе. Мне ничего не оставалось делать, кроме как заехать между ног.

Синекожий заскулил как побитый пёс и упал на колени, он даже глаза от боли зажмурил, а я набросился сверху выпуская магию симбиота и прикладывая руки к его голове.

Несколько секунд борьбы и Раймс падает на пол с аккуратным отверстием на башке.

Сила наполнила тело, освежая, будто после трудного и опасного дня я вернулся домой и лёг в прохладную ванну.

Из горла вырвался стон.

Тёмная энергия вырвалась за пределы ладоней и завершила действие. Я направил выросшие ленты и стал плавить тело Суори. Сейчас длина лент достигала двадцати сантиметров, источник пополнился силой, осталось пополнить тело материалом для роста и восстановления.

Через несколько минут я оторвался от работы, откинувшись на стену.

От Раймса не осталось даже одежды, ничего, только небольшая горка пепла. Его я развеял по всей комнате активно поработав ногами. В помещении царил полумрак, поэтому сразу следы не заметят.

Пошли долгие минуты ожидания. Но я не скучал. Было интересно наблюдать за тем, как восстанавливается собственное тело. Синяки проходили на глазах, самочувствие улучшилось, с хрустом встало на место ребро заставив меня удовлетворённо улыбнуться.

Теперь повоюем.

Я как раз заскучал, когда дверь заскрипела и неспешно отворилась.

— Выходим! — пробасил какой-то незнакомый голос.

В проёме появилась здоровенная лысая голова, заглянувший не очень быстро посчитал пленников, выяснил, что я один и полностью появился в дверях.

— Так! Второй! Где?

— Так! Ушёл! — я поддержал высокоинтеллектуальный диалог.

— Куда?

— Забрали! Его! Другие!

— Аааа… — промычал мой визави. — Иди! За мной!

Я направился за здоровяком.

У моего провожатого напрочь отсутствовала шея, а на животе висела большая трудовая мазоль. Глаза на удивление большие и правильной формы, но затянутые дымкой и тупые, как у телёнка.

Если тут все такие, не составит труда уничтожить всю шайку.

Мы снова вернулись в “тронный” зал, где нас встретил Шпора. Ковбой сложил шляпу на стол и уплетал приятно пахнущую похлёбку.

Когда мы подошли, он откинулся на спинку стула и посчитав количество пленников быстрее чем первый, разразился матами. Выругавшись, он обратился к сопровождающему меня троллю.

— Где второй, идиота кусок?

— Второй, идиота, кусок? — переспросил лысый.

— Можно сказать? — вступил в перепалку я.

— Ну конечно, — озарило Шпору. — Ты должен знать.

— Его забрал Лок. — я пожал плечами и для пущего эффекта шмыгнул носом. — Сказал, что это его человек и он его не бросит. А потом они ушли. Меня оставили, чтобы вы не слишком злились.

Шпора прищурился и глубоко втянул воздух носом. В мою голову закрались сомнения насчёт только что выданной импровизации. Множество факторов не складывалось, оставалось надеяться, что бандиты додумают сами.

— Вот паскуда! — выплюнул ковбой.

— Гора, бери Дубину и пошли со мной. С сопляком пора кончать. Этого с нами, сделаем так, что комар носу не подточит. Будто они сами друг друга порешали.

Лысый названный горой, а как по мне небольшой холмик, сноровисто побежал за подмогой.

Ковбой же затих, казалось он сейчас поймёт весь мой жалкий план и прикончит меня на месте. Но минуты шли, а я оставался живым.

Лысый притащил с собой полную противоположность. Высокий и худощавый тип с длинной как у жирафа шеей и рядом жёлтых зубов. В руках у него была резиновая дубинка, такие обычно носят городовые. Тут они кстати называются полицейскими.

Может дубина бывший сотрудник?

Долго размышлять над прошлым странного парня по имени дубина мне не дали. Наша дружная компания вышла из барака и мы двинулись в обратную сторону, туда, откуда меня привели.

Странно, бандиты не взяли огнестрельного оружия. Судя по всему Шпора был уверен, что прикончит подростков и без выстрелов. Стрелять в густонаселённом районе, пусть и в бандитском, плохая затея.

Мы минули перекрёсток на котором меня повязали и двинулись в ту сторону, куда меньше часа назад убежал Лок.

Я злорадно улыбнулся, сейчас придурку придётся не сладко. То что я выберусь сомнений не было. Пришлось изображать из себя усталого и неповоротливого, но на деле всё было иначе.

Тело требовало нагрузки и пело натянутой струной. Хотелось уже сейчас пробежаться и забрать никчёмные жизни спутников, но приходилось терпеть. Наверняка, там где живёт Лок будет меньше глаз, да и меньше пространства для манёвра.

Я снова шёл посередине.

Спереди Шпора, позади толстый и тонкий.

Очередной ничем не примечательный барак заставил шайку возбуждённо задышать и снизить громкость.

— Лысый, ты вон под то окно! Если побежит приглуши и тащи в хату.

Здоровяк кивнул и ушёл.

Мы зашли в подъезд и поднялись на второй этаж.

Шпора остановился перед дверью, аккуратно постучав.

— Кто? — через несколько секунд раздался суровый голос Лока.

Ковбой улыбнулся в глазок, уверенный, что Лок оценит это.

— Сейчас открою! Только оденусь…

— Вот **** вздумал дёрнуть! — хорошее настроение Шпоры мигом исчезло.

Мы отошли от двери и Дубина начал её выбивать.

Оказалось, что в этом малом много сил. Каждый удар ногой заставлял дверь гнуться. С косяков падала пыль и штукатурная крошка. Через несколько ударов всё было кончено.

Лок встретил нас в коридоре. В руках парня была пара ножей, а глаза говорили, что просто так он не сдастся.

Ковбой расчехлил лассо и освободив его конец щёлкнул перед собой.

Кожаная верёвка будто плеть прошлась по лицу Лока. Мимо нас пробежал Дубина и начал охаживать растерявшегося парня своим резиновым инструментом.

Абсурдное зрелище, ничего не скажешь.

Шпора прошёл в самую большую комнату. Вообще комнат было две, не считая кухни. Мы попали в комнату Лока, всё в ней выдавало пацанскую берлогу. Постеры на стенах, гитара, несколько валяющихся носков, общий хаос.

Шпора нашёл стул и сел в цетре.

Дубина приволок Лока к ногам своего начальника. Лок смотрел на Шпору со звериной злобой, но это не особо впечатляло ковбоя.

— Решил меня опрокинуть шакал? Где твоя сучка, Раймс? — спокойно спросил он.

— Я не знаю, какого хрена ты ко мне припёрся?

Мне оставалось только сделать пару незаметных шагов в сторону. Видимо сейчас речь пойдёт обо мне и моей маленькой лжи.

— Надумал врать? Значит будет по плохому.

Шпора довольно потянулся и кивком головы дал Дубине разрешение.

Тощий начал избивать Лока, буквально не давая и слова сказать. Костлявые кулаки Дубины окрасились кровью, а лицо пойманного парня здорово опухло в считанные секунды.

— Лок! Лок! Лок! — пропищал тонкий голосок.

В комнату ввалился лысый, держа на плече какое-то пёстрое недоразумение.

— Нет! — будто зверь взревел Лок, но не смог подняться, нога Дубины прижала его к полу.

— А это ещё кто? — заинтересовался Шпора.

— Пыталась! Убежать! — в своей манере ответил лысый.

— Заберём с собой, товар ликвидный.

— Какой? — проорал лысый.

— Забудь, думать не твой конёк.

— Нет! — снова забился Лок. — Не трогай её. Я отдам тебе всё, даже больше. Можешь меня забрать, отработаю, не трогай её.

Малявку опустили на землю и я смог рассмотреть ребёнка детальнее.

Да это же маленькая Суори. Как раз в том платьице, которое Лок днём забрал из ателье в качестве доли.

Девочке было лет десять или двенадцать. Маленькие заострённые ушки, раскосые глаза. Очевидно она вырастет настоящей красавицей. Волосы на удивление белые, блондинистая Суори, что-то новенькое.

Кто же она такая? Может дочь Лока? Но ему едва ли есть восемнадцать.

— Конечно-конечно, — тем временем соглашался Шпора. — Отдашь всё, даже больше…

Он достал нож и протянул его мне рукоятью вперёд.

— Убей его, ты же хочешь, я знаю. Прикончишь и свободен.

Он реально думает, что я поверю? Час назад он же сам говорил о том, что подставит меня.

— Хорошо. — я сделал вид, что вздрогнул и взял нож.

Одним будет меньше, тут мне даже повезло.

Я опустился напротив дёргающегося Лока. Наши глаза встретились, Лок замер из под бровей смотря на меня. Напряжение стало ощутимым.

— Лок! Лок! — снова запищала малявка.

Нет, я всё понимал и давно знал, что надо делать.

Когда только появился лысый с этой девочкой, я уже тогда понял, что не смогу убить Лока. Я не Шпора, не потерявший совесть и душу бандит.

— Ну?! — дёрнулся Лок смотря мне прямо в глаза.

Не знаю, что он увидел дальше, но думаю он был удивлён.

Когда задохлик напротив тебя долго изучает взглядом, держа в руках нож. А затем принимает решение и меняется на глазах, будто скинувший овечью шкуру волк.

Я замахнулся и опустил нож.

Лезвие воткнулось прямо во внутреннюю сторону бедра Дубины, который так и стоял прижав Лока к полу.

— Ааааа! Какого хера? — орал он.

Прокручиваю нож в ране и вынимаю, чтобы снова воткнуть, только теперь в промежность.

Лок почувствовав свободу поднимается.

Потерявший опору Дубина валится на меня, но я не против.

Координирую падение долговязого бандита и наседаю сверху несколько раз ударяя в район сердца. Готов. С такими повреждениям не живт. Видимо несколько раз попал мимо и поранил лёгкое, на губах Дубины начинает пузырится кровь.

Лок набросился на Шпору, они катались по полу рядом, а стоящий неподалёку лысый не знал как помочь.

Малявка была не промах, она понимала, что Лок может не справится с двумя, поэтому ударила толстяка промеж ног и ураганчиком убежала в прихожую. Взревев, Гора побежал за ней.

Я глянул на Лока, он был под Шпорой, но дискомфорта ему это не причиняло. Очевидно парень был лучшим борцом нежели ковбой.

— Спаси её! — умоляюще выдохнул Лок.

Оставалось погнаться за лысым. Слава богу он не далеко убежал. Девочка выбежала из квартиры и спустилась, лысого я нагнал на выходе из подъезда прыгая на него сзади и затягивая назад.

По телу пробежала волна энергии, а толстяк сразу же обмяк.

Времени на забор органики не было, поэтому с сожалением оставил тело. Выглянув за дверь увидел запыхавшуюся малявку, она стояла в нескольких метрах перед дверью.

— Ты большая молодец, но сейчас не входи, пока я не позову. Поняла? — я выбрал мягкий но строгий тон, а малявка часто закивала головой.

Вернувшись в подъезд, поднялся наверх. В комнате продолжалась возня, всё осталось в том же положении, Лок пытался удержать вырывающегося ковбоя растрачивая все силы.

Я вздохнул и поднял отброшенный при погоне нож.

Шпора даже ничего понять не успел, как получил полоску металла в сердце. Тело несколько раз дёрнулось, Лок отпустил его. Поднимая бандита, чтобы помочь парню, незаметно запустил щупальца хаоса и вытянул всю жизненную силу.

— Где она? — набычился Лок, но я тут же его успокоил.

— Ждёт возле дома, надо её позвать. Но сначала давай затащим того толстяка.

Суори согласно кивнул и мы спустились на один пролёт.

Первым делом Лок удостоверился, что ребёнок цел, а затем уже помог мне затащить тело бандита в квартиру.

Сбросив балласт в комнате Лока, позвали мелкую и переместились на кухню. Лок тут же обнял девочку и как мне показалось смахнул влагу с глаз. Что же связывает этих двух?

— Моя сестра. — ответил на мой вопросительный взгляд он.

Лока немного трясло, малышка сидела у него на коленях и тихонько плакала. Видимо накативший стресс догнал парочку Суори и сейчас их лихорадит.

— Собери вещи, помнишь как я говорил, тайный рюкзачок. — отправил Мию в свою комнату Лок.

Сам парень достал из холодильника бутылку и щедро налил себе в стакан.

Я ограничился стаканом воды из под крана, это лучшее, что я смог найти.

— Спасибо. — осушив стакан заговорил Лок.

Благодарность парня была искренней и горячей. А мне вдруг стало стыдно, именно я накликал беду на него.

Теперь всё стало понятно, Лок вовсе не был плохим. Он брал еду для себя и своей сестрёнки, а деньги в качестве дани брал у хозяина магазина. Как по мне, этот толстяк заслуживал такого.

Мы замолчали, на несколько минут повисла пауза. В дверях появилась Мия с небольшим рюкзачком, он был выполнен в форме мишки.

— Куда вы пойдёте? — спросил я.

— Не знаю. — пожал плечами Лок, его взгляд был пустым.

Парень поднялся и пошёл к себе в комнату. Мы с Мией остались одни.

Девочка прислонилась к косяку, её глаза были уставшими, видимо переделка выпила все силы. За окном вечерело, солнце на две трети ушло за горизонт.

Я мучительно размышлял, чем могу помочь в этой ситуации. Может я устал? А может действительно посчитал пришедшую в голову идею хорошей.

Когда вернулся Лок, я сформулировал предложение и тут же озвучил его.

— Вы можете переночевать у меня в комнате. Сегодня наверняка всё перероют в поисках Шпоры. Я так понимаю он какая-то шишка.

— Нет, я не могу. — насупился Лок. — Не забывай, ты человек, а я Суори.

— Ты кретин. — констатировал я. — Если отказываешься от помощи.

— А ты смотрю стал смелым. — без угрозы сказал Лок, будто отметил это факт, не более.

— Ну, пока три-ноль в мою пользу. — я кивком указал на дверь в его комнату.

— Твои родители… — Лок замялся. — Они и на порог меня не пустят.

— Они не узнают. Я войду и открою окно, сейчас стемнеет, вы сможете забраться. Одна ночь в безопасности будет не лишней.

— В ваш район они не сунуться. — вслух размышлял Лок. — Это может сработать. Но зачем это тебе?

— Просто помогаю.

— После того, что я сделал? — удивился парень.

— Я помогаю не тебе, а ей. — малышка внимательно слушающая наш диалог удивлённо округлила глаза, заставляя меня улыбнутся.

— Бес с тобой, я согласен. Когда выходим? — махнул рукой Лок и хотел было приложится к бутылке, но я покачал головой, останавливая его.

— Выходим как начнёт смеркаться, через полчаса.

Лок только кивнул.

Мы замерли, каждый думал о своём. Лок хмурился и кидал на меня взгляды, думая, что я ничего не замечаю. Мия села на стул, да так и уснула, периодически дёргая ногой.

Я встал и вернулся в комнату с убитыми бандитами.

Стоило порыться в карманах, может найдётся что-то интересное.

Настроение упало, когда даже карманы Шпоры мне ничего не дали. Либо бандиты ходят налегке, либо Лок уже пошарил тут, нагло забрав мои трофеи.

На шее Шпоры блеснула цепь, заинтересовав меня. Зацепив украшение пальцем, нашёл небольшой ключик. А это уже интересно.

Одним движением сняв его, обернулся на звук шагов.

В комнату заглянул встревоженный Лок.

— Кажется кто-то пришёл за Шпорой.

Глава 21

За спиной Лока появилась малышка Мия, они оба посмотрели на меня, повисло молчание. Только сейчас я понял, что от меня ждут решения.

Видимо в табелях и рангах Суори можно получить новую ступень убив всего лишь три человека. Знали бы они, что я ещё кролика умертвил, вообще бы посчитали божеством.

Хохотнув про себя, собрался с мыслями.

— Лок, ты знаешь где мой дом. Не дай создатель кто-то тебя увидит! Бегите через окно, думаю ты готовил такой план отхода.

Логично, раз малявка смогла выбраться в прошлый раз, значит спуск отлажен.

— А ты? — я видел, что Локу не особо то и нужен мой ответ, он спросил больше под влиянием совести, было видно что парня и самого это удивило.

— Я догоню, может быть через час, а может через два.

— Мы пошли?

— Идите.

Выйдя в коридор, услышал, как Лок запирается в комнате Мии.

На лестнице разносился топот ног, похоже там не один разумный.

Я рванул на кухню и взял кухонный нож, после чего встал вплотную к помятой двери. Как только кто-то с той стороны решит открыть, я дам отпор.

Так и произошло, сильная мужская рука без труда распахнула едва держащуюся дверь. Глаза бандита расширились, когда он увидел меня, а затем снова расширились, когда лезвие ножа вошло ровно под нижнюю челюсть.

Нож вернуть не удалось, тело по инерции полетело на меня, пришлось быстро отпрыгнуть вглубь квартиры.

За первым нападающим появился второй. Но если первый был человеком, второй оказался Суори. По обыкновению огромный и звероподобный, он без труда перемахнул через тело подельника и собрался меня размазать тонким слоем.

Я был против такого кощунственного обращения со своим телом, поэтому встретил его раскрытыми ладонями. Неверно рассчитав расстояние, промахнулся с ударом. Да, ленты подросли, теперь тут все тридцать сантиметров, да только этого не хватило.

Тёмное пламя лизнуло лицо сдавшего назад Суори.

Раньше этого могло хватить, чтобы развоплотить любое существо, но сейчас магический удар лишь оставил на лице Суори два багровых росчерка. Будто парня протащили по асфальту лицом.

Это всё? Или будет ещё кто-то.

Как выяснилось не будет. Суори с воем вылетел из квартиры, а я наклонился к телу первого бандита собирая энергию. Получив прилив, почувствовал адреналин. Следовало догнать меченого, эта мысль показалась интересной, я побежал следом.

Стоило мне выйти за пределы квартиры, как весь энтузиазм будто рукой сняло.

Мимо пролетел сгусток пламени, стену будто корова языком слизнула, теперь дверь в жилище Лока была в два раза больше. Маг, бесов маг!

Кубарем закатившись назад, стал думать, что делать дальше. Рискнёт ли одарённый пойти и добить меня? Думаю у него есть все шансы, почему бы и нет.

Словно услышав мои мысли, в проёме появилась фигура в балахоне. Лица не разглядеть, укрыто капюшоном. Новый сгусток пламени и ещё одной стене нужен капитальный ремонт, а я заперт на кухне.

Видимо преследователь тоже понял, что кроме как в окно деваться мне некуда, поэтому форсировал события. Я уже примерялся к окну, когда в дверях, точнее том что от них осталось появился маг.

На его ладони в считанные секунды разгорелся шар огня, который грозил мне быстрой, но мучительной смертью,

Я вытянул правую руку, чтобы вызвать щупальца симбиота. Было сложно в плане контроля, теперь управлять силой приходилось самому, поэтому я не с первого раза разобрался в педалях.

Сгусток сорвался и полетел в мою сторону, как будто маг стряхнул с руки каплю лавы. Лента симбиота вытянулась в струнку, будто почуяв чужую магию, а затем неохотно сжалась и расцвела небольшим щитом тьмы, метр в диаметре не больше, но этого хватило.

Я уверен, под капюшоном у мага сейчас была отвисшая до самого пола челюсть. Стряхиваю растекшийся по щиту огонь, движением руки, а затем сворачиваю щит.

— Кто ты такой?!

Пользуясь случаем, делаю пару шагов вперёд, чтобы сократить расстояние. Хотелось ответить ему, что-то в стиле: “Я твои выбитые зубы и сломанная челюсть, ублюдок мать твою, хотел меня тр… “. Но я сдержался, решив просто выпить его.

Маг неожиданно сделал шаг назад и в рекордное время сотворил огненный шар. Мне ничего не оставалось, как продолжить сближение и выставить руку с сформировавшимся щитом.

Огонь стёк с щита и жадно набросился на своего хозяина.

Уши содрогнулись от истошного вопля. Объятая пламенем фигура заметалась и побежала к окну, буквально выбивая его и вылетая наружу. Большой человеческий факел, зрелище не для слабонервных, кто бы что ни говорил.

Прислушавшись к звукам из подъезда, услышал только негромкие голоса соседей. Пора отсюда сваливать.

Моя недавно купленная одежда была испорчена. Рубашка покрылась пятнами крови, своей, чужой, уже не понять. Пиджак порван, штаны тоже, видок у меня не самый презентабельный.

Напоследок пошарил по карманам первого убитого бандита, ничего не нашёл, но зато вспомнил о ключе на шее Шпоры. Пошарил по карманам и с облегчением обнаружил трофей.

Этот ключик что-то да значит, лучше пусть он побудет у меня.

Ну всё, пора сваливать!

Быстро покинув барак, оказался перед дилеммой. Вокруг темнота и незнакомые мне улочки, ничего непонятно, как найти дорогу.

Вдруг позади раздался шёрох, я резко обернулся и вскинул правую руку, готовый испепелить любого из шайки Шпоры.

— Спокойнее, это мы! — из темноты появился Лок, позади за мощной фигурой парня стояла Мия.

— Я велел идти к дому, что вы тут забыли? — по обыкновению приказным тоном спросил я.

— Воу, воу, полегче. — поднял руки Лок. — Я логично прикинул, что если ты тут откинешься, нам нет смысла идти к тебе.

— Тоже верно. — я пожал плечами. — Ну всё, идём. Нет смысла стоять на открытом месте, уверен сейчас никто не спит.

— После того огненного шоу, никто. — он выделил слово “огненного”.

Наша троица направилась прямиком в хитросплетения бараков, вёл Лок, на его руках сидела малышка Мия. Я шёл позади и постоянно осматривался по сторонам.

— Не бойся, никто не пойдёт за нами. Ты дал понять, что мы не простые ребятки, ты бы видел моё лицо, когда я уже похорони тебя. Всё думаю, отбегался дохляк. А тут Хол вылетает, а рожа у него, будто кто-то на тёрке натирал. Я вижу, а из темноты Изекиль идёт, это маг который. — Лок болтал без умолку, видимо стресс, а я впитывал информацию. — Ну, теперь думаю точно всё. Пара взрывов и что ты думаешь?!

— Я не думаю, некогда.

— Вылетает наш огненный Изекиль из окна, будто петарда! — не обращая внимания на меня продолжил Лок. — Вот это поворот, ты всех уделал. Только ради этого стоило остаться, но вот Мия…

Лок замолчал.

Дальше мы шли молча, видимо все слова были сказаны.

С Суори преодоление серого как сам камень квартала прошло быстрее. Лок отлично знал дорогу, чем существенно сократил время пути. Уже через пол часа мы были у моего дома.

В окнах первого этажа горел свет, глупо было полагать, что все уснут.

Осторожно обойдя дом, мы попали на ту сторону, куда выходят окна моей комнаты. Тут же во сгущающейся тьме стоял старый автомобиль, мы спрятались за его кузовом и замерли на несколько минут.

Мама мелькала в окне, видимо что-то брала с кухни, окна которой тоже выходили на эту сторону.

Слава создателю она ничего не заметила.

— Ждите меня тут, я скину верёвку.

— Это точно сработает? — с сомнением спросил Лок периодически выглядывая.

Ничего не ответив Суори я обогнул дом и как ни в чём не бывало вошёл.

— Уже очень поздно! Где ты был? — меня тряхнули, а затем обняли.

Кто за какое действие отвечал я не понял, родители материализовались передо мной так быстро, что мне показалось, будто они выросли из пола. Только потом все увидели состояние одежды, что тут же вызвало бурную реакцию.

Это я ещё прикрыл явные пятна крови на рубашке. Теперь мой вид можно было списать на драку, без тяжёлых телесных и кровопролития, кто из пацанов не дерётся?

— Где болит? Вызвать врача? Что случилось?

Алиби я не придумал, поэтому стоял напротив ждущих ответа взрослых словно истукан. Думаю полено могло бы красочнее описать последние годы жизни чем я.

— Я играл в мяч. — понимая, что что-то ответить надо, я сказал первое попавшееся в голову.

— Играл в мяч? — этот вопрос был задан синхронно, как будто родители были подключены друг к другу.

По тому, как расширились глаза отца, я понял, что не самый преданный фанат активного времяпровождения.

— Ну я пойду? — помявшись с ноги на ногу, был благославлён и отпущен на все четыре стороны. Перед этим меня ощупали и осмотрели на предмет повреждений, будто технический осмотр провели.

Мне показалось, или они перекрестили меня в спину?

Быстро взлетев по лестнице и добравшись до комнаты, стал искать материал для того, чтобы связать канат. Ничего похожего не было.

Можно конечно связать все безумно глупые и растянутые кофты, но одежды у меня и так не много, а сейчас станет и ещё меньше. Через открытое окно до меня донесся звук двигателя.

Высунув голову, увидел, как гаснут фары ржавой развалюхи.

— Что ты творишь! — моему шипению позавидовал бы клубок змей в весенний гон.

— Прости! Прости! Прости! — тут же отозвался Лок.

Слава богу никто дома не заметил этого.

В шкафу нашёлся сменный комплект постельного, связав две наволочки и простыню, получил нужную длину, слава создателю до земли тут не более трёх метров.

Лок залез первым, затем мы попросили Мию обвязать импровизированную верёвку вокруг пояса и затащили малышку наверх.

Через пятнадцать минут, мы с локом сидели на полу, прижавшись спиной к стене. Мия лежала на кровати и клевала носом, пытаясь не закрыть глаза.

— Спасибо. — поблагодарил Лок. — В бараках нас бы нашли. Денег на гостиницу или ещё какую-то ночлежку не было. Ты выручил нас, надеюсь завтра я придумаю выход.

— У тебя совсем не было сбережений? — заинтересовался я. — Какой-то ты неправильный бандит.

— Я и не бандит вовсе, — пожал плечами парень. — Просто так было проще жить в бараках. Деньги я не брал вообще, только продукты и кое-какую одежду, иначе это было бы наглостью. Так мы с сестрой и жили до сегодняшнего дня, пока Раймс не проболтался главе.

— Главе той шайки? Кто он?

— Шапочник, — увидев мою улыбку, Лок стал пояснять. — Это такое прозвище, имя не знаю. Прозвище дали за то, что он всегда ходит в шапке. По сути не такая большая фигура, работает на другого, другой на третьего, третий… Ну ты понял.

— Да понял уже. Грёбанные модники, что дальше? Колготочник? — отмахнулся я. — Знаешь от чего ключ?

Вытянутый на свет ключик с шее Шпоры не вызвал у Лока никакой реакции.

— Где ты это взял? — спросил он.

— У Шпоры. — я пожал плечами.

— По сути это ключ от ячейки в камерах хранения. Там может быть что угодно, от личных денег Шпоры до оружия.

— Вот это я удачно зашёл. — промурлыкал я убирая ключик. — Деньги сейчас не помешают.

— Не думаю, что там много. Тысяч сто, Шпора больше не смог бы отложить, тот ещё мот.

— Тоже неплохо. А теперь давай спать, Мия уже уснула, ложись к ней, я на пол.

Лок молча встал и снял куртку с кроссовками, после чего осторожно, чтобы не разбудить Мию лёг рядом и накинул на сестру плед.

Я вздохнул и лёг на полу.

Не самое плохое решение, учитывая, что приходилось спать в условиях намного хуже сегодняшних. Тело наполнено энергией, даже есть некий запас органической массы, которая постепенно усваивалась этим слабым тельцем.

Источник заметно вырос, где-то процента два-три от прежнего объёма, но уже результат. Ковыряясь в внутренних токах заметил некую интересную механику. По энергетическим ветвям, которые в свою очередь копировали сеть нервной системы, перемещались маленькие инородные частицы.

Спустя несколько минут понял, что это движение органической массы. Частички двигаются по каналам и уплотняются в том месте, где тело нуждается в восстановлении.

Поиграв с настройками, попытался сконцентрировать частицы в разных местах, меняя приоритет. За работой отметил, что невостребованные частицы исчезают, просто растворяясь.

Попытался направлять их в организм, но ощутимого результата не получил.

Так проведя некоторое время в себе, понемногу стал засыпать. Напоследок отметив, что большое количество частиц останутся невостребованными. Включилась природная жадность, поэтому отдав команду впитываться в тело, пытался поддерживать состояние до самого ухода в сон.

Снился какой-то бред, будто я качаюсь на волнах, они мягко омывают тело и сносят дальше и дальше. Становится холодно и… мокро?!

Проснулся в холодном поту. Жутко хотелось есть, словно я не ел вот уже неделю или две.

Поднявшись с пола, не сразу смог понять, чем вызвана такая реакция.

Быстро взяв полотенце и сменную одежду, дошёл до душа. Уснул в одежде, которая пережила вчерашнюю потасовку, а потом мой тревожный сон. Теперь мокрая от пота и грязная одежда отправилась в мусорку.

Умывшись стал чистить зубы.

Несколько минут попялившись на себя в зеркало понял, что что-то не так.

Тело будто было другим. Создатель милостивый — это что, кубики пресса? Да, не самые чёткие и рельефные, но их не было.

И волосы… Они становились всё более рыжими, возможно потом они станут кроваво красными, как было раньше. Что же, это очень приметно, надо будет подумать над этим.

Но сейчас больше волновало тело.

Подняв руки и напрягая их отчётливо увидел изменившийся контур бицепса. Небольшие намётки, но это было фантастически меня радовало. Значит с помощью органики можно укреплять своё тело? Перераспределять частицы в каналах и управлять регенерацией.

Это как зарядка на смартфоне, пока аккумулятор заряжен ты можешь совершать определённые действия. Да, теоретически можно будет быстрее регенерировать ткани тела, но для этого нужна концентрация, это займёт время.

Сколько же ещё возможностей скрыто в великом хаосе? А ведь по сути сейчас я единственный разумный управляющий хаосом, способный раскрыть все его возможности.

От перспектив кружило голову, а будущее не казалось таким ужасным.

Быстро приняв душ, напялил на себя растянутую толстовку и спортивные брюки. Сегодня мне понадобится капюшон, а значит гардероб Алекса в самый раз.

Глянув на часы, понял, что все ещё спят. У меня есть время сходить и навестить тайник Шпоры.

Вернувшись в комнату разбудил Лока.

Парень от моего прикосновения дёрнулся и глубоко задышал. Продрав глаза и поняв, что ничего ему не угрожает, Лок помог мне определится, по какому адресу может быть ячейка Шпоры.

Предупредив Лока, я подождал пока он закроется и на цыпочках спустился вниз. С Суори мы договорились на том, что я по возвращению постучу три раза по два удара, эдакий стиль утреннего дятла.

На улице было свежо, кажется ночью был небольшой дождь. Солнце ещё не появилось, но горизонт уже озарило алым цветом.

Пока шёл до нужного места, благо оно работает круглосуточно, анализировал, что делать с Суори.

Да, причина моей благосклонности только в том, что мне было жаль малышку. Ребёнок не причём, а значит не виновен в поступках своего брата, тем более, что Лок делал всё для неё.

Но вот держать под боком благодарного Суори не самое правильное решение, не в том смысле, что он может представлять опасность, нет. Гораздо интереснее было бы использовать Лока.

Я с самого начала закладывал такую тактику, помогая парню, вот только вопрос в том, достаточно ли он благодарен?

До места дошёл только спустя час. Назад надо будет пробежаться, иначе могу не успеть к пробуждению домочадцев, да и алиби будет хорошим, начал бегать по утрам. Вот папаша удивится, даже представить его реакцию трудно.

Камеры хранения располагались в банке, это было неожиданностью, я думал это будет простой терминал или что-то вроде того.

Предчувствия начали обостряться и бить в колокола, но уходить я не собирался.

Основные двери банка были закрыты, но вот справа от них расположился неприметный вход с домофоном. Позвонив в него, поговорил с приятным клерком, который тут же открыл дверь.

Я оказался в драпированным красным бархатом коридоре. Не банк, а какой-то бордель, первое что пришло в голову.

Но встретили меня не парочка полуголых прелестниц, а обычный служащий. Хотя, девушка присутствовала, она осталась на ресепшене встречать гостей, а мы пошли к ячейке.

— Можно пожалуйста ваш ключ. — чуть ли не с поклоном попросил рано начавший лысеть парень.

Увидев ключ он стал ещё серьёзнее.

— Пройдёмте.

Я двинулся следом.

Мы прошли несколько десятком метров по коридору вглубь здания, после чего попали в большое помещение. Высокие потолки, нет окон, пространство на две половины делит решётка из толстых стальных прутьев.

В центре дверца, мой провожатый отпирает её и мы входим внутрь. Прямо в стене дверь из толстого металла, напоминает дверцу сейфа. Справа и слева такие же.

Мы идём в центральную, после чего попадаем в лифт.

С каждым пройденным метром стали, а именно так можно охарактеризовать мой путь, я понимаю, что в случае чего не выберусь отсюда.

Лифт приезжает быстро, очевидно мы не глубоко.

На выходе снова дверь, теперь большая и круглая, толщины в ней больше метра, уверен. Как ни странно, клерк сам открыл дверь, после чего я попал в стерильное помещение, где была примерно сотня ячеек.

— Я вас оставлю. На ключе номер, он соответствует ячейке. — с поклоном попятился он.

Номер на ячейке — двадцать девять.

Быстро отыскав такую, с сомнением вставил ключ и повернул его.

Дверца бесшумно отворилась, а я увидел содержимое.

Это не могло принадлежать одному Шпоре.

Ну всё, теперь о спокойной жизни можно только мечтать.

Глава 22

Мысли проносились в голове со скоростью гоночного болида.

Анализ ситуации совсем не сложен. Судя по всему, вся эта комната была наполнена добром местной мафии. У меня появился доступ к одной из сотни ячеек, поблагодарим щедрого Шпору.

Размер хранилища был небольшим, как средний чемодан. Вся ячейка была заполнена ровными пачками хрустящих даже на вид банкнот.

Не знаю какая сумма тут хранится, но чтобы убить меня хватит и десятой доли этой налички.

— Кхм…

Я откашлялся в ступоре, а на мой импровизированный зов тут же явился знакомый клерк.

— Я чем-то могу помочь господину…

— Моё имя ни к чему! — нахмурился я.

— Верно, верно, конец ночной смены, усталость берёт своё. Приношу свои извинения.

— Мне нужна сумка, чтобы всё сложить.

— Да, конечно. — встрепенулся клерк. — Точнее нет…

— Что нет? — я начал вживаться в роль бандита.

— Нет сумки, — нашёл слова клерк. — Есть банковские мешки для переноски наличных средств.

— Тащи.

Благосклонно кивнув ему, стал ждать.

Парень появился через минуту, видимо мешки хранились не так далеко.

Я дождался, пока клерк снова выйдет и скроется из вида. Уже было собираясь начать погрузку, услышал далёкие выстрелы.

Подставив мешок, высыпал наличку прямо в него. Некоторые пачки падали на пол, я провожал их с сожалением, но собирать не оставалось времени.

Застегнув мешок цвета хаки на хитрую металлическую застёжку, быстро покинул хранилище.

— Я попрошу вас не выходить, что-то произошло. — проблеял клерк.

— Ничего страшного, я знаю что это.

— Что же?

— Пришли хозяева. — я потряс мешок и криво улыбнулся.

— Но… — начал клерк.

— Хочешь жить? — прямо спросил я.

— Д-д-да! — воскликнул он, и откуда такая уверенность.

— Тогда выведи нас отсюда.

Как я и предполагал, парень знал другой выход.

Мы прошли пару коридоров и по моим ощущениям разминулись с группой, которая прошла к хранилищу. Второй коридор вывел нас прямо на ресепшн. Надо было перейти на другую сторону коридора, чтобы продолжить путь.

На выходе я увидел двух сидящих на корточках мужчин. Перед ними лежала девушка, которая осталась на замену моему робкому проводнику.

Мужики хохотали и не обратили на нас внимания. Они бессовестно лапали грудь девчонки. Я хотел было пройти мимо, но тут мне открылась вся картинка, я наткнулся на безжизненный взгляд.

Злобы уже не хватало, чтобы распалить те угли, которые остались на месте сердца. Но попадание в юный организм не прошло даром. Гормоны заиграли и я воспылал пламенем справедливости. Готов её причинять и наносить.

Останавливать себя не стал, энергия не помешает.

Подойдя со спины, просто положил руки на плечи этих увлечённых альфа самцов. Правый успел дёрнуться и повернул ко мне дуло автомата. Произошла серия выстрелов, я почувствовал, как живот пронизала острая боль.

Вернувшись, завалился в коридор за испуганным клерком и присел на пол.

Самочувствие восстанавливалось с безумной скоростью.

Нырнув в себя, не обращая внимания на спутника, стал отслеживать частички органики. Они так же неспешно курировали по каналам, их уровень вырос в разы.

Как и ночью направил всё на разрушения в районе живота и дал команду, возвращаясь в реальный мир.

Задранная кофта открыла вид на три пулевых отверстия, которые затягивались с феноменальной скорость. Пара секунд и одна пуля выпала из раны.

Видимо две другие прошли на вылет, я даже не заметил.

Клерк потерял дар речи и беззвучно распахивал рот.

— Веди! — рявкнул я поднимаясь на ноги.

Мы вышли на другой стороне здания, тут никого не было.

— Ты меня не видел. — внушил я парню, а затем немного подумав, сунул в его руки несколько пачек налички. — Бывай!

Ноги устремились к дому, в теле оставалось ещё полно энергии после убийства этой парочки.

На улице уже стали появляться люди, поэтому я стал передвигаться по более узким переулкам и дворам, заодно запутывая следы.

Пришёл домой к самому подъёму. На всякий случай решил закинуть деньги в окно своей комнаты. На ночь окно никто не закрывал, поэтому план удался.

Когда вошёл в дом, предварительно снял кофту. Потёки крови можно было бы списать на глуповатый подростковый дизайн, но не стоит рисковать. Засохшие следы ранения на животе пришлось оттереть, заодно отметил, что мышцы снова подрастают и форма возвращается в приемлемую.

Прихожая встретила меня тишиной, возможно никто ещё не встал.

Поднявшись на второй этаж, в коридоре столкнулся нос к носу с сестрой.

Она сонно потёрла глаза, а затем прошла в душ. Вот она нелёгкая женская доля, вставать раньше всех, чтобы навести красоту.

Выдохнув, подождал пока она скроется за дверьми, только потом постучал.

Открыли не сразу. Лок сначала приоткрыл дверь совсем чуть-чуть, после чего убедившись, впустил меня.

— Как прошло? И что это? — сразу же спросил парень, качнув головой в сторону мешка с наличкой.

— Мой кошёлек. — отмахнулся я. — Получилось обчистить ячейку Шпоры, он оказался клановым казначеем, не иначе. В общем там немного налички.

— Да? — неверяще спросил Лок.

— Можешь посмотреть.

Парень не замедлил открыть мешок и сунуть туда нос.

— Тут несколько лимонов, если не больше. — прошептал он севшим голосом.

— Значит я решил вопрос с деньгами, слава создателю, он меня весьма сильно беспокоил. Теперь о втором вопросе. Я хочу дать тебе работу, будешь работать на меня?

Сейчас от согласия Лока зависело многое, по крайней мере без него будет на порядок сложнее.

— А чем ты будешь пла… — начал было он, но тут же скосил глаза на мешок. — Что мне нужно делать?

— Что скажу, бежать, стрелять, закапывать, пытать.

Я перечислил варианты равнодушно. Мне не нужно, чтобы потом мои слова интерпретировали как-то по своему. Плюс надо подготовить парня с самого начала.

— Нет. — не думая ответил он. — Я не могу залезть в это.

— Ты уже залез. — заметил я. — У тебя мало вариантов.

— Но любой из них лучше этой удавки. Ты хочешь пощекотать нервишки? Богатенькому мальчику хочется приключений?

— Богатенькому? — я помотал головой.

— Ты живёшь в достатке, имеешь дом и обеспеченную семью и хочешь поставить их жизни ради приключений?

— Видимо ты не знаешь, что такое богатый, а по поводу риска, он есть даже если ты идёшь в магазин за хлебом. — пробормотал я, чтобы выиграть время. А ведь действительно, готов ли я подвергнуть опасности домочадцев.

— Лучше не лезь в эти игры. — устало сказал Лок.

— Поздно, мы уже в игре. Решай, что будешь делать дальше, я дам тебе время. А сейчас будем завтракать.

Спустившись вниз я быстро соорудил завтрак, пару яичниц и несколько бутербродов, основательно так нагрузив поднос.

Когда вернулся в комнату, Мия уже проснулась. Брат с сестрой заинтересованно поводили носом, а затем накинулись на еду.

Никогда не видел такого аппетита.

Сам я есть не стал, просто выпил несколько стаканов воды. Опытным путём стало понятно, что органическое насыщение в отличии от энергетического ещё и отбивает желание есть.

В прошлый раз, когда на меня накатил аппетит, ситуация была другой. Все ресурсы растворились в организме и потребовалось топливо.

Теоретически, если я буду постоянно поддерживать уровень органики в теле, я могу не есть вообще, а ещё быть вечно молодым.

Мой создатель, да я же олицетворение Альеса. Практически бессмертное существо.

Осталось проверить метод передачи энергии и органики другому телу, чтобы вплотную заняться Настей.

С Власовой я не спешил, сначала надо многое узнать. Как она так долго прожила? Чем сейчас занимается? Втереться в доверие и понять, насколько сильно она могла измениться.

Да и не в том я сейчас положении, чтобы давать лишние надежды близким людям. Один раз я подвёл их.

Лицо Лары как в реальности встало перед глазами, заставляя меня снова окунуться в тот день.

Пока Лок и Мия завтракали, я собирал информацию.

Во первых нам требовался перевалочный пункт, если мы хотим расти и не подвергать. Почему нам? Я был уверен в том, что Лок передумает. У него не много вариантов, а значит он будет играть по моим правилам.

А мне не помешает осведомлённый Суори.

В интернете было много объявлений. Но вот кто продаст имущество мне? Вопрос острый.

— Лок, ты совершеннолетний?

— Да… — автоматически ответил парень. — А тебе зачем? Я же сказал, что не буду работать у тебя.

Я только улыбнулся.

— Я думала, мы будем теперь всегда тут жить. — с детской непосредственностью сказала Мия. — Никогда не ела так вкусно, правда-правда.

Меня удивила такая фраза. Лок конечно не самый лучший брат, но вот если Мия оценила мою кухню на такой высокий бал, мне жаль её.

— Мы не можем здесь остаться.

— Ладно. — просто пожала плечами малышка и отодвинула тарелку, вставая с кровати и поднимая свой рюкзак. — Пойдём?

Лок поменялся в лице.

— Проклятие! — воскликнул парень. — Проклятие! Я согласен с тобой работать. Но ты должен пообещать, что не погубишь мою сестру.

Я оценил. Он ничего не сказал о себе, только выделил, что сестра должна быть в целости, а значит готов к серьёзным переделкам.

— Обещаю. — серьёзно сказал я. — А теперь нам надо выбрать недвижимость. Ты совершеннолетний, значит бумаги будем оформлять через тебя.

— Не боишься, что я заберу всё себе. — в свою очередь посерьёзнел Лок.

— Нет. — просто ответил я. — Скоро ты поймёшь, как мало вещей в этом мире могут меня действительно напугать.

— Сказал пятнадцатилетний подросток.

— Мне шестнадцать. — улыбнулся я.

Лок подошёл заглянул в экран ноутбука.

— Ты высоко замахнулся. — грустно улыбнулся он. — У нас не хватит бабок даже на конуру в приличном районе.

Я задумался. По среднему ценнику я и сам это понял.

— Тогда, нам нужна коммерческая недвижимость в плохом районе. — резюмировал я.

— Что значит коммерческая? — нахмурился Лок.

— Это значит не квартира или дом, а какое-то предприятие. Возможно кафе или бар.

— Такого дерьма там не мало. — согласно кивнул Лок. — Люди в плохих районах любят развлекаться.

— А что за район в котором жил ты? — я давно хотел спросить, но случая не представлялось.

— Это серый район, бараки. Там живут одни отбросы.

— Почему именно там?

— В годы, когда город начал расти, строили временных хибары для рабочих и для переселенцев. Потом все разбежались по домикам, а тем кому не повезло и некуда было идти, в общем они остались…

Было видно, что парню не просто говорить на эту тему. Пока не будем трогать, не самая основная.

— Нам нужна недвижимость в самом криминальном районе этого города. — с улыбкой озадачил я Суори.

— Но зачем?! — Лока это ошарашило.

— Если не можешь остановить хаос, возглавь его.

— Лезешь в пасть к центуриону? — вдруг спросил Лок.

Я вздрогнул, но тут же пришёл в себя.

— Да, лезу.

Обговорив детали, мы приступили к поиску всего необходимого.

Районом в городе было пять.

Центральный, самая активная зона, тут тоже есть криминал, но правит всеми элита. Если быть точнее, неплохо устроившиеся Суори и некоторые лизоблюды.

Серый район — это уже описанная выше резервация и тот ещё отстойник, где ранее жил Лок.

Малая Венеция, построенный в Финском заливе район, полностью стоит на воде. Также его можно назвать портом, там сосредоточено много водного трафика.

Фермы, ещё один район города, можно сказать за городом. Тут разводят скотину и… монстров. Да, Суори и по сей день создают легионеров, центурионов, детей. К этому району можно отнести и большую часть промышленных зон, ведь именно тут она и была сосредоточена. Всё это хозяйство окружают такие же серые и практичные многоэтажки, ничего нового.

На сладкое Городок. Это наш район, там где живу я и родители. Спальный район с хорошей структурой, пожалуй один из лучших для проживания. Когда-то эту часть здорово порушили в локальных конфликтах, кто-то пробовал на зубок нашу королеву, после чего эта часть города перестала существовать. Поэтому район был так близок к центру и одновременно выглядел как идеальный кукольный мирок.

По всему складывалась следующая картина. В криминал более больших районов лезть рано, можно получить по носу. Оставался только такой близкий и небольшой серый район.

Если смотреть по карте, то около пяти километров от нашего дома, когда я шёл за Суори, то даже не заметил пройденного расстояния.

— Похоже, все дороги ведут в одно место. — вздохнул я.

— Серый район. — мрачно подытожил Лок.

— Нам нужно больше узнать о его лидере. На кого работал Шпоры, желательно всю цепочку.

— И что же ты сделаешь с этой информацией?

— Сначала расскажи, что знаешь, а я уже подумаю.

Лок рассказал.

Цепочка не самая большая, но тем не менее очень сильная.

Шпора был одним из трёх помощников местного лидера. Два других слава создателю сейчас уехали по делам, а Шпору всегда оставляли присматривать за территорией.

Из этого можно сделать вывод, Шпора не самый одарённый малый.

Лидера мало кто видел, но байки о нём ходили самые разные.

Во первых наш самый главный противник — Суори. Во вторых он маг.

Этого уже достаточно, чтобы признать затею глупой и не совать нос, дабы сохранить эту ценную часть тушки. Но не для меня.

Суори не могут применять магию пока та не конвертирована в их формат, если говорить простым языком. Так вот тут всплыл ещё один интересный факт.

Маги могут хранить энергию внутри сферы, кристалла который был выращен искусственно и получивший форму перламутрового шара. Кроме всего прочего Суори могут брать магию напрямую из монстра, делая последнего ходячей зарядной станцией.

В отличии от вышек энергонасосов выставленных по всему миру, звери сами по себе впитывали магию, как свободную, так и высвобожденную. Что это значит? Это значит то, что они могут вбирать силу смерти.

Подробностей работы этой связи Лок не знал, оно и не удивительно.

Мне итак было над чем подумать.

Возвращаясь к нашему Суори. Мы уже знаем, что он маг, второй факт в том, что у него есть личный цербер. А именно, монстр, который является мощным источником.

Таким образом лидер не испытывает нужды в силе, а это плохо.

Не так и печально живут криминальные боссы!

От меня последовал закономерный вопрос, а сколько сейчас тварей в мире? Какая в них нужда?

Лок нарисовал новую картину, которая была уже чуть лучше.

Поголовье монстров с момента моего переноса уменьшилось, теперь они стали привилегией одарённых. Минус в том, что практически каждый Суори одарён, а вот магические способности людей они искусственно сдерживают не давая инициироваться.

Получилось так, что практически каждый Суори мог владеть своей батарейкой, если позволял кошелёк.

Но популяция уменьшилась не только из-за финансовой стороны вопроса. Снижению численности посодействовал такой простой факт, что больше и не нужно. Да, можно развести миллион тварей, но вот источник у любого Суори один и он имеет ограниченный запас.

У армии были свои отношения с зверьми, этот вопрос Лок тоже знал очень поверхностно.

Что касательно привычных рангов, то они имели свои бонусы.

Чем мощнее тварь, тем больший в ней заложен потенциал.

Парень описал это просто. Мол у детей больший запас по сравнению с легионерами, а у центурионов так и вовсе огромный.

Тут следовал ещё один минус, у нашей будущей жертвы свержения на поводке не самая простая тварь. А именно — центурион.

Глава 23

Проговорили до вечера, который плавно перетёк в ночь.

Мия всё это время слушала нас, не уверен что малышка всё понимала, но для неё это было захватывающим сериалом.

Только когда сестрёнка Лока пожаловалась, что хочет кушать, мы поняли, как долго говорили.

Лок был взбударажен, парня радовала перспектива обретения нового дома, но в то же время он боялся последствий, которые может вызвать наше появление в сером районе.

Когда я ложился спать, Лок ломал голову над поиском хорошего помещения.

Засыпая, я был доволен этим днём.

Подняли меня рано утром.

Сначала даже не понял, что произошло.

Через пару секунд зрение сфокусировалось и перед глазами появился растрёпанный Лок.

— Я нашёл!

— Что нашёл? — проворчал я, потягиваясь и зевая.

Как ни странно, тело ощущалось отдохнувшим, сознание чистым, последняя дымка утреннего сна уже сгинула.

— Коммерческое помещение, как ты и говорил. — Лок довольно улыбнулся.

— Ну, показывай. — вздохнул я.

Лок нашёл, Лок молодец, Лок нашёл нам отличное помещение совмещённое с баром. Вот только в этом помещении был расположен стриптиз-бар.

— Лок, я не уверен, что нам подойдёт это помещение.

— Согласен, но вариантов больше нет. По такой цене только эта дыра, всё остальное дороже, намного. Если дешевле, то обязательно пустое.

Лок устало потёр виски.

— Плохо. — резюмировал я. — А ведь нам ещё машина понадобится.

Похоже плакали мои планы горькими слезами.

— А чем плоха та что во дворе? — спросил Лок, снова заставляя меня зависнуть.

— Какая? Которую ты завёл… — точно, парень же запустил её.

Выглянув во двор, посмотрел на развалюху.

По сути, она была вся ржавой, но не гнилой. Несколько крупных вмятин, отсутствует лобовое и передние фары. Салон наверняка промок, как и приборная панель.

— У тебя есть водительские права? — деловито спрашиваю у Лока.

— Конечно. — улыбается понявший мой намёк Суори.

— Тогда нам надо починить эту тачку и одной проблемой станет меньше. А ещё, я придумал, что за работа у тебя будет.

— И? — заинтересовался парень.

— Водитель.

Лок только фыркнул, а затем мы снова принялись обсуждать планы.

За сегодняшний день наша парочка должна была многое успеть. А именно, купить на имя Лока стриптиз-бар, заказать все детали для починки машины и поговорить с родителями.

Начал я с самого сложного, а именно, разговора с родителями.

Когда вся семья закончила с завтраком, Вика и Лео вышли из дома, я подкатил к родителям с уникальным торговым предложением.

Свою просьбу надо было обосновать, это я понимал. Особенно, если тебе шестнадцать, и у тебя нет прав.

— Зачем тебе машина? — удивился отец. — Я не против, от слова совсем. Но ты не сможешь ею пользоваться, по закону.

Дмитрий был прав, безусловно, а я подыскивал слова. Как сказать родителям, что у меня будет водитель? Особенно учитывая, что этот водитель хорошо знакомый маме Лок.

— Меня будет возить человек с правами. Вам не надо беспокоиться!

— Конечно, конечно, — закивал отец. — Нам не надо беспокоится за шестнадцатилетнего парня, которого по какой-то причине будет возить личный водитель. И всё это в полумертвом седане моего отца.

— Звучит так себе. — согласился я.

— А чем ты будешь ему платить? — начала по порядку мама.

— Я зарабатываю в интернете. — убедительно сказал я.

— Это твоя бабушка тебя научила? — тут же закусил удила отец. — Работать на себя, не подчиняться общим правилам. Не дай создатель ты делаешь что-то противозаконное!

— Нет, бабушка тут не причём.

— Ну, почему нет, дорогой? — начала увещевать мама. — Пусть займётся своими делами, нам повезло, кто в его возрасте думает о будущем.

— В таком случае ты должен будешь сам оплачивать своё обучение. Идёт?

— Какое обучение? Я же не учусь. — не понял я.

— Ты пойдёшь в школу. — вызывающе улыбнулся отец. — Раз решил быть самостоятельным, надо нести ответственность.

Отец встал и прошёл в прихожую, что-то ища там.

Через несколько секунд раздалось его ехидное хмыканье и он кинул мне ключи от машины.

— Мы хотели подарить тебе наш внедорожник на семнадцатилетие. Но видимо тебе больше нравятся седаны. — мама виновато улыбнулась, а вот отца это веселило.

— Спасибо. — серьёзно сказал я.

Поднявшись наверх, передал ключи Локу, чтобы он потом забрал автомобиль.

Появились мысли насчёт учёбы в школе.

На первый взгляд — это пустая трата времени, но только на первый.

Сейчас закрылся первый информационный голод, но есть ещё много всего, что я не знаю в новом обществе. Школа создана для того, чтобы в ней учились, так почему я не могу воспользоваться такой возможностью?

Есть ещё одна причина по которой хотелось поскорее сесть за парту.

Наверняка, меня не просто так уложили на больничный. Никто особо не касался этой темы, забыли, спустили на тормозах, но не я.

Мне не помешает поближе познакомиться с братом и сестрой, получить легальное прикрытие, добропорядочную личность в новом социуме, который мне надо изучить перед тем, как уничтожить.

В комнате мы договорились с Локом о дальнейших планах и начали заниматься их реализацией.

Суори с наличкой поспешил на сделку по покупке бара и заказу запчастей, а я же снова отправился в магазин, чтобы закупиться одеждой. Совсем скоро придётся отправится в школу, не могу же я появится там в роли чучела. Уверен у меня итак не самая высокая репутация, не будем так явно её снижать.

Было небольшое беспокойство за Лока. Хотя я и понимал, что он справится с задачей лучше всего.

Мия осталась дома, казалось ей было скучно в четырёх стенах, но малышка терпела.

До уже знакомого торгового центра добрался на общественном транспорте. В салоне автобуса как ни странно не было Суори, все оказались людьми.

Можно было вызвать такси, такой функционал должен был присутствовать, но у меня пока не было телефона.

Если с компьютером проблема решилась в считанные часы, смартфон в этом плане не порадовал. Операционная система данного типа была не знакома Вике, поэтому она не смогла ничего сделать. Оставалось только купить новый, учитывая, что я пока не самый бедный человек.

В уже знакомый и успешно обворованный бутик идти не следовало. Был выбран подобного рода магазин, даже уровня выше, на первый взгляд.

Гардероб пополнился несколькими комплектами классической одежды. Вот хоть убей, не мог я без слёз смотреть на растянутые толстовки Алекса. Штаны, пиджаки, туфли, пуловеры, поло, всё это более привычно моему сознанию.

В этот раз оплатил каждую покупку и быстро удалился в салон напротив.

Тут без промедлений и особого выбора купил прямоугольный антрацитово-чёрный аппарат для связи. На цену не смотрел, взял чуть выше среднего сравнив ценники, в таком диапазоне все устройства должны быть примерно одного уровня.

Распрощавшись с улыбчивыми консультантами, пошёл на выход.

Да, представляю удивление работников салона. Когда к вам заваливается паренёк с пакетами из дорогого бутика напротив и не глядя отдаёт несколько зарплат за смартфон. Тут надо внести уточнение, клиент выглядит как бездомный подросток с проблемами социализации.

Такое не каждый день можно увидеть.

Уже покидая торговый центр, увидел своё отражение в стекле витрины.

Вот болван! Совсем забыл подстричься. Да и волосы, их оттенок пугал, он постепенно наливался краснотой, надо что-то делать.

Поиски парикмахерской заняли кучу времени. Особенно если взять в расчёт, что я таскал гору пакетов.

Когда искомая обитель была найдена, меня ждал новый сюрприз.

Надо понимать, очень и очень приятный, но не своевременный.

Зайдя в не самый дешёвый судя по ценникам салон красоты, я сразу заметил её.

Среди сидящих в кожаных креслах клиентов порхала настоящая нимфа. Нет, я и раньше видел красивых девушек, но каждый раз неосознанно замираю.

С виду самая обычная девушка, длинные ноги обтянутые джинсой, невысокие ковбойские сапожки, тонкий топ бессовестно обтягивающий идеальную грудь.

Классический набор.

Но вот её лицо мне показалось интересным. Она чуть прикусила губу и постоянно убирала свисающую прядь каштановых волос. Это выглядело завораживающе.

В любом случае наблюдать за работающим человеком приятно, а если этот человек сногсшибательная девушка чуть старше тебя ещё лучше.

Налюбовавшись, я подошёл к стойке администратора.

— Здравствуйте. Меня интересует стрижка, просто сделать покороче. — показываю пальцами, насколько мне надо сократить длину. — И окрашивание, скажем в русый.

Женщина за стойкой улыбнулась понимающей улыбкой, прямо как моя мама. На приветствие она лишь кивнула в ответ и тут же перешла к делу.

— Не самый частый запрос от парней. Стоит напомнить, что процедуру нельзя будет исправить, в противном случае если вы пожелаете другой цвет, волосы придут в негодность.

— Я не пожалею. — уверенно ответил я.

Администратор начала что-то вводить на компьютере. Мне показали пар оттенков русого, я выбрал похожий на родственников. Не прошло и минуты, как она обратилась ко мне.

— Пройдёмте. — с рабочей улыбкой женщина показала рукой на свободное кресло. — Как раз освободился мастер.

Повернувшись на месте, нос к носу столкнулся с недавней красоткой, которая только закончила с клиентом.

— Лёша? — она удивлённо распахнула бездонные глаза, буквально приковывая взгляд.

И эта красотка знакома с Алексом? Бес побери этого паренька, такие сюрпризы мне нравятся.

— Алекс. — я кивнул, предлагая ей называть меня так.

— Алиса, это твой следующий клиент. Вот пожелания. — она передала распечатанный лист бумаги на котором был нужный мне оттенок и пометка в сантиметрах сколько надо убрать волос.

— Кхм… хорошо. — девушка как-то стушевалась, а я уверенно прошёл к её креслу.

Через несколько секунд Алиса и сама подошла ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — прищурившись спросила она.

— Во первых, рад тебя видеть. — не остался в долгу я. — Во вторых, это вроде салон красоты, а не комната допроса.

В ответ я услышал только грозное сопение.

— Расскажешь кому-то, голову откручу!

Алиса стояла позади, её лицо оказалось ровно у моего левого плеча, а рука с красивым маникюром впилась в правое плечо.

Ухо обдало горячим дыханием, а её фраза так и вовсе ввергла меня в ступор.

— А я должен кому-то рассказать? — с интересом спросил я.

— Не должен, иначе помнишь что?

— Ты мне голову открутишь. — понятливо кивнул я. — Ты преступница и скрываешься от властей?

— Нет. — не желающая идти на контакт девушка ответила односложно.

Я же в ответ принялся рассуждать вслух.

— Ты старше меня, а значит не одноклассница. Но ты знаешь меня. Вопрос, как? Вероятнее всего мы учимся вместе, но не в одном классе, ведь ты старше. А может ты учишься с моими братом и сестрой? Это всё объясняет.

Алиса замерла, я следил за её меняющимся лицом по мере всего монолога. Перед громадным зеркалом это весьма удобно делать.

— Ты не знаешь меня? — только и спросила она.

— Нет. — я пожал плечами.

— Врёшь. — неуверенно сказала она, будто даже спрашивая.

Девушка продолжила стричь меня, пока не закончила. Всё действо происходило в молчании, мне было всё равно, я просто любовался ею, а она даже не замечала, глубоко задумавшись.

Когда мне наскучило смотреть на девушку, я стал смотреть на интерьер, пользуясь всё тем же зеркалом. Открывался хороший вид на всё, что было позади. В том числе и на стойку администрации.

Когда в салон зашла дорого одетая женщина с молодым пареньком, я не придал этому значения.

Они увлечённо что-то обсуждали. Оба как две капли воды похожи, породистые лица, чуть вытянутые как морды у борзых, тела высокие и поджарые.

Их беседа продолжалась ровно до того момента, пока женщина не отвлеклась на беседу с администратором, а парень не оглянулся в сторону зала. Он поставил локти на стойку и повернулся, лениво осматриваясь.

Когда его взгляд наткнулся на Алису, он изменился в лице. Ноздри хищно затрепетали, а лицо сразу же растянулось в улыбке. Он мгновенно вынул смартфон и начал украдкой снимать нас.

Я же в это время размышлял, насколько надо быть извращенцем, чтобы снимать красивых девушек на видео.

Через минуту он обернулся к своей спутнице и что-то прошептав, потянул прочь. Парочка откланялась и мгновенно удалилась.

Я только пожал плечами, выбрасывая из головы. Алиса и вовсе не заметила ничего, она так была погружена в свои мысли.

Мы закончили со стрижкой и мне помыли голову перед окрашиванием.

Сказать, что это было приятно, не сказать ничего.

Прикосновения Алисы дарили мне фейерверк эмоций, я даже пожалел, что сейчас в растянутых трениках, кажется гормоны брали своё и тут.

Окрашивание заняло больше времени, чем я ожидал. Но результат того стоил, теперь я на какое-то время стал серой мышкой.

— Помнишь, что будет, если кто-то узнает, что я тут работаю? — прошептала девушка, когда я расплачивался.

— Ты открутишь мне голову. — снова безразлично пожимаю плечами.

— Верно. — кивает девушка собираясь уходить.

— Пожалуй я оставлю на чай. — громко говорю администратору.

— Сколько желаете? — вежливо уточняет она.

— Десять тысяч.

Лицо Алисы и администратора, зрелище, которое стоит каждого рубля.

— Включая стоимость стрижки? Тысяча двести. — вежливо уточняет женщина.

Отсчитываю деньги и кладу на стойку.

До самого выхода чувствую, как меня прожигает один недоуменный взгляд Алисы.

Вернулся домой до обеда, теперь уже на такси. К слову в общественном было лучше, меня не так укачало.

Родителей дома не было, сестры с братом тоже. Иначе их бы очень удивили снующие по дворику люди.

Я быстро нашёл среди них Лока, тот старался следить и сидел у стены, чтобы не отсвечивать.

— Ты чего устроил? — спросил я.

— Так ремонт.

— Ты мне ничего не хочешь сказать?

— Что например?

— Например, как прошло с баром? Ты выкупил?

— Ааа, — Лок понятливо закивал. — Документы подготавливают.

— А где деньги? — меня напугало спокойствие Суори.

— У посредника. — поняв причину моего беспокойства, Лок тут же пояснил. — Это работник банка, сделка официальная, ничего плохого не будет.

— Знаем мы эти банки. — я погладил живот, где недавно красовались три пулевых.

Поднявшись в комнату, достал смартфон и от скуки стал разбираться в управлении. Вдруг мне понадобится что-то кроме вызова такси.

Паралелльно приглядывая за творящейся во дворике работой.

Тройка мастеров на глазах приводили старенький но мощный на вид седан в порядок. От дома тянулось несколько удлинителей, скрежетал полируемый металл, стучали инструменты.

Через несколько часов подогнали эвакуатор с лебёдкой, подняли авто на подставку и полезли вниз.

Лок был отправлен караулить в банке окончание сделки. Работа бесполезная, но я не мог допустить, чтобы Суори заметили родители.

Мия изнывала в комнате, единственным для неё развлечением, как и для меня служили копошащиеся снизу рабочие.

Так и прошло время до самого вечера.

Родители вернулись к пяти, но раньше них пришла Вика.

Сестра была удивлена масштабом работ, но не задавала вопросов. Лео где-то потерялся, я заметил, что он приходил со школы не вовремя, порою возвращаясь очень поздно. Но спрашивать у Вики не стал, каждый хранит свои тайны.

— Мне показалось или ты начал заниматься спортом? — спросила Вика, когда мы сидели в гостиной.

— С чего ты взяла? — пробормотал я.

— Иду я как-то утром в душ…

— Вспомнил. — я оборвал Вику. — Да, начал недавно тренироваться со снарядами отца на третьем.

— Да тут не недавно, давай признавайся! Девчонка понравилась? — ехидно спросила Вика.

— Да. — просто ответил я, ради того, чтобы она отвязалась.

— Я так и думала! — победно улыбнулась Вика. — Значит тебя отделали? Ты не сам упал в коридоре?

— А что, вы не знаете, кто меня оприходовал?!

— Нет, — пожала плечами сестра. — Думала ты сам скажешь.

— Вика, я ничего не помню.

— Точно. — ударила себя ладошкой по лбу она.

— Но я хочу узнать. — задумчиво протягиваю слова, смотря в даль.

— Слышала в таком случае помогает визуальный контакт. — ляпнула Вика.

— Значит мне нужно в школу. — тут же понял я.

— Может не надо? — с сомнением начала отговаривать сестра. — Ты ещё не восстановился, да и вообще дело уже прошлое.

— Я так не считаю.

Поняв, что отговаривать меня бесполезно, Вика только вздохнула и улыбнувшись обняла меня.

Так мы и сидели обнявшись ещё полчаса, пока не вернулись родители.

Оставив Вику, я поднялся наверх. Скоро должен прийти Лок и если всё в порядке, мы должны поехать в серый район. Ведь я ещё не видел купленной недвижимости.

Глава 24

Солнце уже давно укатилось за горизонтом, а мы с Локом выдвинулись к бару. На небе ещё краснел ожог оставленный светилом, когда я покинул дом.

Снова пришлось пробираться через окно, родители скорее всего не поймут моего желания гулять по ночным улицам.

Пока Лок был в банке он услышал много интересного. А именно, ходили слухи, что банк кто-то ограбил и теперь лидер серого района лично станет искать этого ловкача.

Всё это навело меня на крайне грустные мысли, заставляя на минуту включить критическое мышление. Почему я решил оформить бар на Лока, если бандиты станут искать в первую очередь они узнают про него.

Так делать было нельзя, поэтому со скрипом, но планы изменились.

Я ещё раньше отметил, что здесь совершеннолетие наступает в семнадцать, а значит мои старшие братик и сестра давно взрослые.

Раздобыть копии документов сестры не составило труда, самым сложным была цифровая подпись, которая понадобится при оформлении.

Мия сдалась, девочка держалась весь день, но когда вернулся брат, кинулась ему на шею что-то горячо зашептала.

Как позже объяснил Лок, ребёнку жутко надоело в четырёх стенах.

Решено было уже на следующий день устроить переезд.

Лок никак внешне не отреагировал на изменение контракта, но я чувствовал его обиду. Он сделал неверный вывод, подумал, что я не доверяю ему.

И был прав, я не доверяю никому.

До бара решили поехать на такси, остановив водителя в нескольких кварталах от места.

— Могли бы на машине ехать. — попенял Лок. — Если бы ты не отослал меня в банк и дал проследить за работой.

— Кто же знал, что у них дневная оплата. Но они по честному оставили минимум работы на завтра, поэтому уже завтра у нас появится транспорт.

С работниками получился прокол, но не критичный.

— Где мой бар? — спросил я Лока, оглядываясь по сторонам. — Карта говорит, что мы пришли.

Лок показал на здание за моей спиной.

Я развернулся на пятках, чтобы осмотреть будущий дом.

Внешний вид не вызывал никаких эмоций, кроме жалости. Стены исписаны граффити, большие ростовые окна в пыли и грязи. Возле двери спал какой-то бродяга, периодически пьяно рыгая. Мусорка забита бутылками и пачками из под сигарет, казалось сейчас даже её вырвет.

Название над баром гласило “ЛСП”.

Мы вошли внутрь, попав в мир красного затёртого сукна и потрескавшейся кожаной мебели.

— Что за “ЛСП”?! — спросил я у Лока.

Не успел Суори и рта открыть, как из клубов дыма материализовалась полная матрона с чудовищного размера бюстом, и промурлыкала голосом похожим на гудок рыболовного траулера.

— Лжи Страсти Пороки. Именно так переводится название.

— Спасибо. — кивнул я.

— Это леди Фокс, с ней я договаривался о продаже. — пояснил Лок.

— Рад познакомится леди Фокс.

У меня под носом появилась затянутая в перчатку рука, похожая на ливерную колбасу.

Сделав церемониальный поцелуй, без прикосновения, отошёл на шаг назад.

— Пройдём? — женщина поплыла назад в клубы дыма, быстро удаляясь.

Мы поспешили за ней, по дороге слушая приглушённый стенами голос.

— Мой муж выкупил этот бар у одной известной личности! Имейте ввиду, это место с историей. Главный городской кутила прошлого построил его, — дама замолчала, видимо вспоминая. — Стиви? Сэмми? Сэдрик? Свин его знает, не так важно.

Я облегчённо выдохнул, накрутки в цене не будет.

Мы прошли по коридору и попали в сам бар.

Когда-то шикарное место сейчас представляло собой разруху. Длинная стойка из дерева была залита всем чем только можно, ряд выпивки за спиной бармена был редким, всего несколько бутылок. На шесте вертелась габаритами похожая на хозяйку, женщина, буквально испытывая судьбу каждый раз, когда металлический шест натужно скрипел под большим весом.

В зале играла тихая музыка, на фоне которой отчётливо слышались удары по лицу. Да, прямо в центре затевался неплохой мордобой, сейчас там участвовали несколько мужчин, активно забивая одного.

Не меньшая компания смотрела на бесплатное зрелище, на голую женщину на шесте никто даже не обращал внимания. Что не беспокоило её ни капли, она так и крутилась, очень самоотверженно.

Я проанализировал публику, рассматривая детально.

Ни одного Суори, снова.

Все одеты по простому, скорее всего работяги приходящие каждый вечер, чтобы налакаться до беспамятства.

— Саша! — гаркнула леди Фокс.

От толпы смотрящих отделился грузный мужчина. Он подошёл к нам с гнусной улыбкой и с ходу ущипнул хозяйку за безразмерный зад. Она по бабьи взвизгнула и тут же зашептала ему на ухо, в то время как сам Саша не сводил с нас глаз.

Кивнув, Саша развернулся и пошёл обратно, только не в компанию зрителей, а к драчунам. Пара минут и драки как не бывало, все мирно смотрят на стритиз.

— Простите за этот инцидент! — женщина глупо хихикнула и мы пошли дальше.

Мне порядком не нравился этот цирк, но поделать ничего нельзя. Я старался в голове искать плюсы такого приобретения.

Например, тут неплохое… название.

А если серьёзно, здание большое и целое, надо же с чего-то начинать.

В кабинете леди Фокс мы с Локом сели на продавленный диван напротив письменного стола, за которым уселась сама хозяйка.

— Мы передумали насчёт сделки. — начал я.

— Как передумали? — взметнулась леди Фокс, казалось её сейчас хватит инфаркт.

Я хотел всего лишь сказать о новом лице в документах. Но тут что-то было не так.

Она очень хочет продать это место, догадался я.

— Цена высока, я своими глазами оценил вложения и принял решение, что нецелесообразно покупать его в таком состоянии. — сухо заключил я под недоуменным взглядом Лока.

— Всего семь миллионов! За такие деньги вы ничего не найдёте. — начала торговаться она.

— Я оцениваю ремонт заведения в полтора миллиона. А это уже траты в виде восьми с половиной миллионов. — я играл, совершенно не понимая цен, но пути назад нет.

— Шесть миллионов. — подвинулась леди. — И это только потому, что ты очень милый мальчик.

— Плюсом мы оформим сделку на мою сестру. — выдвинул предложение я. — Без участия банка, договор в двух экземплярах и всё.

— Идёт. — улыбнулась леди Фокс. — Собираетесь тут шалить?

Вот и отлично, сделка заключена. Сам договор оказался простым, казалось его состряпали на скорую руку, это подтверждало мои догадки.

Даже не понадобилась цифровая подпись Вики. В последний момент я вспомнил, что можно провернуть сделку иначе. Кажется гормоны и недоразвитое тело раз за разом подводит меня.

— Это было круто! — взорвался Лок, как только мы вышли прочь.

— Спасибо. — скромно ответил я. — А сейчас поступим так, ты домой не возвращаешься, а следишь чтобы все покинули здание. Посетители бывшие хозяева и прочее, если надо найми пару громил. Думаю хозяйка захочет что-то прибрать к рукам, постарайся сохранить наше имущество. Завтра после обеда жду за машиной, заберёшь сестру. И носа не высовывай из бара, не хватало чтобы тебя нашли твои серые работодатели.

— Понял, понял… — проворчал Лок.

Парень вернулся внутрь, а я дождался такси, которое повезёт меня домой.

По дороге мысли неосознанно сворачивали в сторону криминальных лидеров района. Они рано или поздно найдут Лока, что будет дальше? Парень безусловно хорошая приманка, но вот смогу ли я провернуть задуманное.

Если оппозиция других районов тоже состоит из Суори, я буду разочарован. Но, враг моего врага, мой друг.

Дома мы немного поговорили с сестрёнкой Лока, я порадовал её новостью о скором переезде, а заодно покормил.

Утром меня разбудила Мия, она уже была собрана и смотрела на часы.

Спать желания не было, пора занятся делами.

В зеркале ванной комнаты снова появились изменения. Тело становилось всё рельефнее, плечи раздались в стороны. Волосы оставались прежними, после покраски изменений не было.

Скоро новое тело вызовет кучу вопросов внутри семьи.

Сравнение прежнего Алекса и меня невозможно в принципе, мы будто разные виды, как змея и дождевой червь. Скрыть метаморфозы будет трудно, но пока реально.

Быстро облачившись в купленную одежду, сделал Мие поесть.

За окном раздавались звуки работы с металлом, рабочие уже приступили к завершению ремонта.

Времени ждать окончания работ не было, сегодня я планировал съездить в библиотеку, чтобы посмотреть парочку генеалогических древ. Информация в сети была урезана, а мне было необходимо проследить за знакомыми мне людьми.

По пути в библиотеку забросил Мию к Локу.

Суори был удивлён столь раннему визиту, но я лишь кивнул в сторону довольной как кот девочки. Попутно осмотрел помещение бара, со вчерашнего вечера ничего не изменилось.

На диване в зале лежал скомканный плед, Лок провёл сегодняшнюю ночь тут. Оставшаяся наличка была пересчитана, оставалось почти два миллиона, много это или мало судить не могу. Для примера, весь мой гардероб в количестве трёх не самых дешёвых комплектов стоил восемьдесят шесть тысяч.

Открыв окна, вышел прочь.

Библиотека которая мне нужна располагалась в центральном районе. удалось побывать в самом центре и сравнить два уровня жизни.

Как и везде, ничего нового.

Высокие многоэтажки из камня, стали и стекла. Здания с моего времени стали выше, город хорошо отстроился. И без того ровные дороги были доведены до идеала, вокруг чистота и покой.

По пути встречались и Суори и люди в равной степени.

У меня в голове появлялось всё больше вопросов. Ужасы описанные неизвестными авторами в интернете казались нереальными. Но Насте я верил, если она недовольна текущим положением, значит что-то тут не так.

По улицам в числе прочих машин часто появлялись патрульные, они были выкрашены в красный с чёрным, на крыше проблесковые маячки. Сами стражи порядка одеты в чёрную форму, на поясе пистолет.

Один из встреченных по пути патрулей так и вовсе состоял из человека и Суори. Парочка хмуро косилась друг на друга, но открытой вражды я не увидел.

Сама библиотека была в одном здании со школой в которой мне предстояло продолжить обучение.

Надеюсь во мне не сразу опознают старого Алекса. Походка другая, более ровная и уверенная, спина прямая, под плотно сидящим костюмом хорошая подтянутая фигура.

Быстрым шагом пройдя через дорогу, поднялся в здание.

Вертушка двери пропустила внутрь с потоком входящих молодых людей.

— Где тут библиотека? — интересуюсь у стоящего на входе мужчины в форме похожей на форму потрульных.

— Что? — удивился он. — Власов, ты забыл где библиотека? Или это шутка такая?

— Шутка. — пробурчал я. — Спасибо за помощь.

Понятно, меня узнали.

Взгляд снова скользнул по сторонам. Сейчас что перемена? И угораздило залезть именно в такой час. Хотя, учитывая время, скорее самое начало учёбы.

В толпе мелькнуло знакомое лицо. Алиса?

Девушка будто ледокол продвигалась вперёд не замечая рассыпающихся людей. Обогнув толпу, встал на её пути, незаметно кивая в сторону более пустого коридора.

Алиса растерялась, это было видно по глазам, но быстро взяла себя в руки.

— Что тебе нужно? — хмуро спросила она, когда мы отошли.

— Мне надо попасть в библиотеку.

— Я тебе что, экскурсовод? Или ты за три года учёбы не запомнил где она находится? — высокомерно отбрила она.

— Слушая дорогуша, — закипел я. — Если я не ошибаюсь, ты мне должна.

— Значит так? — черты её лица заострились, а на правой руке начало разгораться пламя, обволакивая кулак. — Тебе никто не поверит, начнём с этого.

— Пошла ты. — я схватил её за руку, выпуская свой мизерный запас силы.

Но даже этого хватило, чтобы затушить её огонь будто спичку под струями душа. Сложнее было не причинить вреда, а сделать так, чтобы магия симбиота поглотила стихию.

Развернувшись, я пошёл прямо по коридору.

Далеко уйти не удалось, передо мной материализовалась Вика. Мы столкнулись нос к носу на повороте.

— Лёша? — от удивления она даже не назвала меня Алексом.

— Лёша. — кивнул я. — А ещё Лёша ищет библиотеку, ты же помнишь, что меня контузило?

— Да, точно. — будто бы вспомнив улыбнулась Вика. — Пошли провожу.

— А где Лео? — попытался сменить тему я.

— Он не пришёл. — напряжённо ответила сестра, а затем смерив меня взглядом и что-то решив, продолжила. — Он связался с плохой компанией. Постоянно проводит время с этими нелегалами.

— Кто такие нелегалы?

— Это я в общем. Они занимаются мелким хулиганством, против режима Суори.

А вот это интересно. Неужели братец причастен к местным партизанам?

— Он прогуливает? — спросил я. — А ещё я заметил, что он поздно возвращается, если возвращается вообще.

— Может поговорим об этом с ним? — предложила Вика.

— Хорошо. — согласился я.

Надо поучаствовать в жизни семьи, это может быть полезно для меня.

— Ну, вот мы и пришли. — Вика обняла меня и пошла на урок.

А я устремился в обитель знаний.

Библиотекарша удивила. Эта работа могла подходить сухонькой как чернослив старушке лет ста десяти, но реальность преподнесла сюрприз. Меня встретила рыжеволосая красотка с приятной глазу фигурой и тёплой улыбкой. На вид не больше двадцати пяти.

— Здравствуй, Лёша. — и голосок приятный, а какие восхитительные веснушки. — Давненько я тебя не видела. Что хочешь почитать?

— Эммм, здравствуйте. — имени я не знал, но помог бейджик. — Алёна Евгеньевна. Мне бы посмотреть всю доступную информацию по заданным параметрам.

— Пожалуйста, диктуй. — она зашла за стойку и наклонилась перед компьютером.

От вида декольте меня пробило током. Вот же чёрт, тело в самом расцвете полового созревания. Нетроганный и нецелованный получается, надо это исправлять.

С трудом отведя взгляд, увидел, что библиотекарша это заметила, но сделал вид, что ничего не произошло.

— Война, Фонвизин, Красный Император, Суори, Родословная, желательно генеалогическое древо.

— Странный набор. — девушка просверлила меня взглядом. — Древа доступны только по пропуску. Родословные тоже.

— Делаю домашнее задание по истории. — ляпнул я.

В глазах девушки вспыхнул непонятный огонёк, похожий на понимание.

— Какая цель задания? — спросила она.

— Проследить родословную Фонвизина Фёдора Константиновича, да и вообще всех Фонвизиных. Супругов, детей, самого Фёдора в первую очередь.

— Супругов? — удивилась библиотекарша. — Насколько я знаю, Константин Фонвизин потерял супругу, затем встретил Наталью Радищеву, они долго встречались, была свадьба. После чего было совершено похищение.

— Может есть что-то по запросу Милослава? — спросил я, и сделал комплимент. — А вы хорошо осведомлены.

— Ты тоже, Лёша. — девушка попыталась скрыть улыбку, активно стуча по клавишам. — Милослава, фамилии нет. Целительница… Погибла в числе прочих в последней полномасштабной войне под Москвой.

— Нет, этого не может быть. — пробормотал я. — Проверьте ещё раз, она не могла погибнуть. Я… я… читал об обратном.

— С удовольствием прочту те же книги, что и ты. — склонила голову Алёна Евгеньевна. — А сейчас прости, ничего нет.

Девушка с жалостью посмотрела на меня, видимо понимая, что я чувствую.

— Последний запрос. Лара, любовница Фёдора Фонвизина.

— Лара Безумная, — кивнула библиотекарша. — Да, по ней много информации. Но она крайне однообразна.

— Дайте всю. — я постарался сохранить спокойствие. Но не удержался и спросил. — А почему безумная?

— Ты забегаешь вперёд. — покачала головой она. — Никогда раньше не замечала у тебя такого интереса к истории. Но я отвечу.

Девушка поставила информацию на распечатку, загудел принтер, а сама вышла из-за стойки и облокотилась на неё.

— Лара стала безумной, как нетрудно догадаться из прозвища. Но стала она такой из-за того, что её ребёнка забрали.

— Она выжила? — удивился я.

— Конечно выжила, как бы она по твоему родила? — улыбнулась библиотекарша. — У неё была двойня, дочь и сын. Их забрали сразу после рождения, Лара тогда даже не пришла в себя, а когда пришла потребовала вернуть детей. Власть не пошла на это, они были прямыми потомками Фонвизиных. Поэтому королева Тея лично взяла детей на воспитание, чтобы вырастить в мире и гармонии. Но это официальная версия.

Последние слова девушка произнесла тише.

— А есть неофициальная? — снизив голос спросил я.

— Конечно. Она взяла их на воспитание чтобы приблизить и держать в плену. Фонвизины были угрозой, её решение полностью понятно. Не удивительно, что за пять лет после войны все они погибли.

— Спасибо, кажется мне пора. — голова закружилась, к горлу подкатил ком.

— Но как же материалы!? — воскликнула мне в спину рыжеволосая.

Глава 25

Пришёл в себя не скоро.

Просто шагал по улицам переваривая информацию.

К подобного рода новостям невозможно быть готовым. Хотелось поскорее выяснить, как всё было на самом деле, но для разговора с Настей рано, сначала проверка гипотезы.

Пока добирался до дома, полностью разложил по полочкам всю информацию. Немало удивился, когда встретил маму. Она тут же усадила меня за стол, чтобы накормить, чему я совершенно не сопротивлялся.

— Воскресенье. — покачав головой на мой удивлённый взгляд ответила она.

— Доброе утро семья. — спустился на кухню отец.

— Уже день. — снова покачала головой мама.

— Вчера засиделся над квартальным отчётом, надо было свести все затраты организации. Было не просто, но теперь мне сулит неплохая премия! — отец был доволен.

— Поздравляю. — подключился к беседе я.

— Спасибо. — кивнул отец, не переставая сверкать глазами. — Вижу машину ты отремонтировал, значит наша сделка в силе?

— Ты про школу?

— Да.

— Больничный у тебя кончается в четверг, ты точно готов? — будь воля мамы, она бы никуда меня не пустила.

— Готов.

Никто не скажет, что я не держу слово.

Встав из-за стола, настрочил Локу сообщение. Он должен был забрать машину, нам предстояло много дел.

Получив ответное сообщение с пальцем вверх, стал ждать Суори.

Чтобы не скучать зашёл в интернет. Необходимо найти мастеров ремонта и службу клининга, чтобы привести новый дом в порядок. Это не составило труда, в отличии от самой главной задачи.

Как решить вопрос с персоналом? Кто будет работать в этом злачном месте?

Не говоря о том, кто будет проводить набор кадров.

Уже представил сидящего напротив грудастых красоток щегла, который истекает слюной. И это я про себя если что.

Вот только не хватало выбирать стриптизёрш в пубертатном периоде.

Может сделать бар без стриптиза? Идея неплоха, но не вижу смысла. Просто надо решить вопрос с кадровиком, а это уже третья задача и новая головная боль.

По плану, часть забот на себя должен взять Суори.

Как только Лок приехал за машиной, мы отправились в уже знакомый бутик, чтобы создать образ успешного предпринимателя.

Локу идея понравилась, поэтому он без раздумий согласился подрабатывать владельцем заведения на пол ставки. Осталось вытравить из его речи жаргон и готово.

Отремонтированная машина радовала, но только внутри.

Снаружи она оставалась ржавым седаном, пусть и огромным словно корабль с плавными спортивными линиями. Даже не знаю, откуда у семьи такой раритет.

Кузов нуждался в покраске, но это не особо критично сейчас, займёмся на днях.

Внутри ситуация кардинально менялась, тут даже пахло комфортом.

Бригада рабочих перетряхнула салон полностью, за какие-то двое суток, невероятно.

На полу новые ковры и обшивка, все панели в салоне начищены до блеска, сидения перетянуты новой кожей. На заднем сидении просто гора места, приятно бес побери.

И какого хрена собственно говоря я радуюсь, будто щенок? Снова даёт о себе знать тело, которое находилось не в самых тёплых отношениях с миром за окном.

Да и сам я успел покататься на общественном транспорте.

Лок тронулся с места, а я лишь наблюдал за проносящимися видами.

В торговом центре вдохновлённого поездкой меня, поджидала неприятность. Закупились одеждой штатно, не так дорого, но прилично. Вещи на мне не имели бирок и названия фирм, только очень внимательный взгляд поймёт ценность. В сравнении с Локом мы выглядели одинаково.

А вот на выходе, когда мы двигались к припаркованному авто, нас подловила компания Суори.

Я шёл на легке, Лок тащил пакеты с покупкам. Кроме вещей самого парня были куплены наручные часы для меня, несколько запонок, пара телефонов и ноутбук.

Всё это нам понадобится для поддержания связи в новом штабе.

Компанию в пять рыл заметили сразу, они двигались наперерез. Мы продолжили идти, пока наши траектории закономерно не пересеклись.

— Какая встреча! — нарочито радостно воскликнул самый здоровый Суори.

Вообще компания была моего возраста, может чуть старше. Всё Суори. Одеты по молодёжному, джинсы, футболки, кеды. Самый здоровый в пиджаке, лицо спокойное.

Низенький Соури слева от него не смог сдержаться.

— Вот ты и попался гадёныш!

Я вспомнил этого парня, один из двух, кто держал Вику, когда её друга Пашу избивали.

— И тебе привет уродец. — парировал я.

— Я его щас! — низкий дёрнулся, но был остановлен самым здоровым.

— Не торопись Энди, мы ещё даже не представились. — спокойно сказал он, буквально прижимая к полу звериным взглядом. — Это же мой будущий родственник, стоит быть ласковее.

— А ты видимо Кирк? — я кивнул сам себе. — Неприятно познакомиться.

Лок тем временем поставил пакеты на землю. Мы не дошли до машины добрых пару десятков метров.

— Даже не думайте. — проворчал Лок. — Идите куда шли, и побыстрее.

— Вздумал за человека вставать? — спокойно спросил Кирк.

Мне этот Кирк нравился всё меньше. Опасный, спокойный, уравновешенный.

— Если и да? — набычился Лок, разминая кулаки.

— Не ту сторону ты выбрал. — показательно вздохнув сказал Кирк и уже обращаясь ко мне добавил. — Но мы же умные люди, решим проблему по другому. Встретимся в школе Алекс, там и поговорим, на моей территории.

Я промолчал.

Компашка отступила в сторону, а мы с Локом прошли мимо. У меня из головы не выходила хорошая осведомлённость Кирка. Как он узнал, что я собираюсь возвращаться?

Мог он быть тем, кто чуть не отправил меня на другой свет. Точне отправил, настоящего Алекса.

Пакеты поместились в объёмный багажник, пришло время возвращаться.

— Может мне с тобой в школу пойти? — нарушил молчание Лок, заглядывая в зеркало заднего вида.

— Нет, у тебя своя роль. — задумчиво ответил я. — С этими уродцами я разберусь сам.

— Когда ты так говоришь, мне не по себе. Я про уродцев. — заметил Лок. — Ты будто ненавидишь их.

— Я ненавижу любого враждебно настроенного Суори, — пожимаю плечами. — К тебе это не относится, ровно до тех пор, пока ты на моей стороне.

— Если бы кто-то мне сказал, что я с серьёзным видом буду слушать угрозы сопляка и возить его задницу, я бы ему врезал. — вздохнул Лок.

— Всё течёт, всё меняется. — с некой долей грусти заметил я.

— Иногда мне кажется, что я тебя никогда не знал. Будто ты вчера родился. — почесал затылок Лок. Он всегда так делал, когда смущался. — Хотя, живу рядом хрен знает какой год, да и в школе учился, только дальше не пошёл, за сестрой надо было присматривать.

— Может я и правда вчера родился? — спросил я сам себя.

— Это бы всё объяснило. — проворчал Лок.

Заехав в бар, выгрузили купленные вещи.

Возле дверей уже стояло несколько человек, приехала бригада клининга. Пришлось попросить подождать, надо дождаться ремонта, одна из частей пола в главном зале походу держалась на честном слове, сначала надо убрать все эти нюансы.

Здание бара было трёхэтажным, выше были несколько спален сдаваемые владелицей для тех, кто хотел развлечься с понравившейся девицей. Третий этаж по большему счёту пустовал.

Большой слой пыли говорил о том, что сюда редко поднимались. В помещении пахло сыростью, видимо и отопление отключали на зиму, чтобы экономить.

Загнал клининг на третий этаж, чтобы ребята не скучали без дела.

На этаже как раз было несколько комнат, одна из которых могла претендовать на кабинет, остальную часть пространства переделаем под спальни и санузел.

Этаж будет поделен на две части, во второй будет гостевая зона, заодно будущий дом для Лока и его сестрички.

Дело пошло, работа набирала темп, вокруг стояла пылевая завеса, все окна были открыты.

К вечеру начали подтягиваться завсегдатаи бара, но быстро поняли, что сегодня здесь ловить нечего. Правда одного самого ретивого Локу пришлось отделать.

Никогда раньше не задумывался, насколько силён Лок.

Он с лёгкостью выбил дурь из не маленького мужика, по видимому сломав пару рёбер. А затем выкинул того, будто нашкодившего котёнка.

Я устроился на большом диване в главном зале, подключаясь к сети.

Пора было узнать, чем занимается Настя.

Результаты поиска показались мне неоднозначными.

Начнём сначала, Настя растеряла часть имущества за последние десять лет, и часть эта была львиной.

Производства одно за другим отходили в руки других людей, точнее Суори. С самого начала, на нескольких фабриках — которые составляли пятьдесят процентов имущества Насти, случился пожар. Очень избирательный надо сказать пожар, сгорели административные крылья, но производственные мощности не затронуты.

Через несколько месяцев предприятия продаются за двадцать процентов стоимости. Какой-то рейдерский захват собственности, не иначе.

Так года за годом состояние Насти ухудшается, но наступает переломный момент, три года назад. Падение прекращается, больше Настя не потеряла ничего. Наоборот, заключила ряд успешных сделок и вернулась к прежнему уровню. Предприниматель средней руки, но один из немногих в России.

Даже не представляю, какой прессинг она пережила в эти годы, будучи уже очень старой женщиной. Но Суори поступили не правильно, я бы ни за что не рискнул бодаться с аристократкой которая прожила пол тысячи лет, видимо они это не учли.

Бегающий с норовом истинной домохозяйки Лок, снова заглянул в экран компьютера.

— Постой! — он ткнул пальцев в монитор. — Смотри, новостная вырезка. Он очень похож на босса в нашем районе, ну один в один.

Я открыл новостной заголовок в списке поисковых запросов об Анастасии Власовой. Статья гласила, что молодой и амбициозный предприниматель из благородной семьи Суори вступает в схватку с акулой капитализма, битва года.

Именно так СМИ раздули конфликт интересов Насти и некого Рени Лаосского.

— Ты уверен? — с сомнением спросил я.

На фото был улыбчивый Суори, совершенно не тянущий на роль главы серого района. Прилизанный и аристократичный, даже несколько худощавый в отличии от мускулинных сородичей.

— Нет. — покачал головой Лок. — Я видел его один раз, смутно. Но это не просто так, я хорошо помню лица.

— Кстати, а где твоя подружка, с которой ты приходил к моей матери в последний раз? — сменил тему я.

— Арья? — задумался Лок. — Работает наверное.

— На мафию?

— Нет, она не при делах. Девчонка из хорошей семьи, просто гуляла с нами какое-то время, потом поняла чем мы занимаемся и свалила.

— Хотел предложить ей работу. Но похоже не выгорит.

— Я напишу ей, хотя и вариант так себе. — согласился Лок.

Дальше Лок снова побежал следить за работами, а я углубился в чтение.

Судя по всему, Настя часто встречалась с Рени.

Проследив за историей его компании, я увидел выкупленные фабрики Насти. Вот же бес! Он действительно мог иметь отношение к мафии.

Разговор с Настей снова переносился. Надо сначала зачистить серый район, чтобы забрать над ним контроль.

Остаток вечера провёл в составлении плана по зачистке мафиозной группы. В голову откровенно ничего не шло, кроме как вломится к ним и начать убивать.

Ко всему прочему, надо добавить, что мне необходимо увеличивать резерв, если я хочу вернуть способности. А значит, надо уничтожать разумных, желательно плохих, желательно постепенно.

Всё снова упирается в потребность.

Но кто мешает мне заниматься охотой? Это опасно, но необходимо, надо только быть осторожным.

Когда стало уже достаточно поздно, раздался звонок от мамы.

Мне было велено возвращаться домой, тон приказательный и не терпящий возражений. Сначала меня чуть не порвало от гнева, сказывалось то, что я не вышел из режима Красного Императора, который продумывал в данный момент убийство ради собственного возвышения.

Но потом пришлось смириться и успокоить себя.

Лок отвёз домой, тем временем работа в баре продолжалась.

Чтобы не бездействовать перед сном сделал заказ мебели и прочих мелочей для бара, после чего спокойно уснул.

***

Пробуждение вышло скомканным, жутко хотелось есть, а ещё болели все мышцы, будто я вчера хорошо потренировался.

Висело сообщение от Лока, Суори написал в пять утра, сказал что с чисткой закончено.

Половина недели прошла в рутине.

Я много сидел в сети, заказывал разные материалы и услуги, а мешок с наличкой тем временем постепенно таял. Из интересного отметил только то, что по району про наш своеобразный ребрендинг пошли самые разные слухи, но обсуждаемость это хорошо.

Бар постепенно превращался в настоящее сокровище. Я и раньше замечал, что строение имеет индивидуальный и вызывающий стиль, сейчас же оно сияло, как огранённый алмаз.

Окна блестели идеальной чистотой, фасад здания очищен и кое-где подкрашен и замазан. На более полный ремонт не было ни денег, ни времени.

Внутри всё пространство наконец приобрело свои настоящие цвета. Барная стойка была отскоблена добела, а затем покрыта свежим лаком. Теперь позади неё всё было заставлено бутылками с самым разнообразным алкоголем. Диваны перетянуты в новую кожу, покрыты лаком и подкрашены. Мебель получила вторую жизнь, мне это нравилось.

Отделка в коридоре сменилась. Старое затёртое сукно больше не царапало глаз, теперь всё имело розовый оттенок, который хорошо гармонировал с неоновой подсветкой, её навешали везде.

Приватные комнаты и спальни перетрясли и привели в порядок.

Третий этаж был готов к заселению, новая мебель и небольшая перестановка, не более. Осталась одна загвоздка, сан узел ещё делали, готов будет только к окончанию недели.

Поход в школу близился, меня даже немного потряхивало от нервного напряжения, но я постарался сосредоточится, погружаясь в работу.

Ночью в среду решено было пойти на первую вылазку в сером районе.

Лок ничего не знал, как и родители, я выскользнул через окно после полуночи.

Если для роста способностей нужны были души, я буду готовится и собирать жатву. В сером районе много добычи, меня ничуть не пугала мысль об убийстве, я давно был готов.

Я кружил вокруг знакомого барака, будто кот вокруг сметаны.

Скрываясь в тени, одетый в старый спортивный костюм, на лице ворот водолазки, выгляжу как какой-то наркоман.

На моих глазах в барак постоянно заходили люди, наружность не самая добропорядочная. Как я это понял? Врятли обычный человек будет набивать себе на лице татуировку с пистолетом или слезами на щеке.

Что за флешмоб сегодня у местной мафии? Может званый ужин?

По периметру стояли бойцы с автоматами.

Одного из них я попытался нейтрализовать. Поступил как когда-то сделали Суори подловившие меня. Залез на крышу с другой стороны барака и подошёл вплотную.

Нейтрализация не удалась.

Собираясь оглушить Суори, совершенно нечаянно убил его.

Неудачно ударил коленом, шея охранника хрустнула и он упал будто надломленный, не издав ни одного звука.

Мне повезло в тот вечер дважды, хотя, назвать это везением нельзя.

Охранник отдал всю энергию мне, после чего я расщепил его на органику. Кармический откат наступил через пару минут, именно по этой улочке к бараку пошла группа людей с очень ценным человеком.

Я как раз поднял автомат, когда из-за угла послышались шаги. Заметавшись, не придумал куда убежать, просто встал как вкопанный.

Навстречу вышла компания из трёх человек, двое Суори. Сопровождали полного мужчину одетого в смокинг. Он быстро семенил ногами еле поспевая.

— Совсем с кадрами беда? — спросил один. — Таких дохляков ставят на периметр.

Я промолчал, смотря на остановившихся.

— Ну? — нахмурился второй Соури.

— Что? — спросил я.

— Пропускай уже. — пояснил первый.

Я отступил в сторону, а компания пошла дальше.

Но тут в мой воспалённый разум пришла, как мне показалось хорошая идея. Триггером послужил чемоданчик в руках мужчины. Любая информация будет полезна, тем более она судя по всему важна, недаром сегодня собралось так много бандитов.

Передёрнув затвор, прицелился в спину пухляша с дипломатом и его свиты.

Одна секунда отделяла меня от выстрела, когда к затылку прижалось что-то холодное и послышался щелчок.

— А сейчас опусти оружие мальчик, пожалуйста.

Глава 26

Группа с чемоданчиком удалялась всё дальше и дальше, когда их спины растворились в темноте, позади снова раздался голос.

— Что ты тут забыл, мальчик? — голос глубокий, спокойный.

Если бы меня спросили, какой голос звучит из преисподней и сулит человеку разные блага, он бы звучал именно так. Размышления были прерваны всё тем же голосом. Он решил, что я ничего не буду говорить и облегчил работу.

— Совсем плохо, да? — с сочувствием спросил он. — Но это не выход, разок встанешь на такую дорожку, больше не соскочишь. Уж поверь.

Я продолжал молчать, на этот раз в лёгком шоке. Медленно обернувшись, увидел человека в фетровой шляпе. Одет он был в рубашку с широкими рукавами, жилетку и штаны. На ногах туфли, на шее галстук, небольшая бородка, аккуратная и окладистая.

Так вот он какой, Шляпник.

— Сейчас я тебя отпущу, ты уйдёшь и больше не вернёшься. Ты меня понял? — Я кивнул. — Тогда пошёл!

Шляпник опустил пистолет, позволяя мне пройти.

Двигаясь мимо, я заметил, что он расслабился.

Не ощущает во мне угрозы.

Поравнявшись с ним, резко ударил ему между ног. Каким ещё способом быстро обездвижить противника, я не придумал.

— Сучонок! — просипел он, даже с каким-то восхищением. — Так и знал, и кому поверил старый осёл, сам таким был…

Я резко опустил кулак ему на затылок, выбивая сознание.

Поднять тело мужчины было не трудно. Со своей добычей отправился прямиком к границе серого района. Лок был поднят среди ночи, через полчаса он приехал по указанному адресу.

— Центуриона тебе в зад! — выпучил глаза Суори. Руки его мелко затряслись. — Это… это же Шляпник!

— Да, я помню про рассказанный тобой дом мод. А теперь связывай его и в багажник, охота на сегодня закончена.

— Ты должен быть дома, какая охота? — бурчал Лок.

— Так точно мамочка. — огрызнулся я.

— Я могу быстро потерять работу такими темпами.

В баре Лок бросил мужчину на диван, прямо возле бара.

— Что будем делать? — с опаской смотря на тело Шляпника спросил он.

— Беседовать.

— Он тебя видел?

— Нет, лица не мог видеть, ворот водолазки скрывал.

— Давай вернём его, тогда он и не поймёт кого искать! — взмолился Лок.

Тело Шляпника пошевелилось.

— Синий верно говорит, зачем вам проблемы.

Пленник заворочался и с трудом принял сидячее положение.

— Расскажешь что знаешь и будешь жить. — я выдвинул условия. — Будешь сопротивляться, станем пытать, не заставляй нас это делать. Я не хочу руки пачкать, а Лок не умеет. Представляешь во что ты превратишься после его практики на скорую руку.

Рядом стоящий Суори побледнел, казалось сейчас он попрощается с ужином.

— Пф… — фыркнул Шляпник. — Я всё понимаю, как и говорил, сам был таким. Но сейчас вы играете с огнём, меня найдут, а вас убьют. Как бы это странно не звучало, я не хочу этого.

— Почему? — слишком странно вёл себя Шляпник, я хотел знать причину.

— Людей не много осталось, не надо идти на смерть и так глупо погибать. Я и сам человек, поэтому можешь считать это видовой солидарностью.

— Мне нравится твой ход мысли. — одобрительно кивнул я. — Послушаешь мой?

— Удиви меня, мальчик. — согласился Шляпник.

— Ты поделишься информацией, для начала. — как ни в чём не бывало сказал я, чем вызвал насмешливую ухмылку. — Дальше, я займусь зачисткой серого района, я убью твоего босса, всех его людей, одного за другим. У тебя есть шанс выжить, не потеряй его.

Лицо Шляпника изменилось, будто о хотел зевнуть или чихнуть, но сдерживался. А затем правую руку серого района прорвало, он ржал на зависть коням, долго и надрывисто.

Лок хмуро смотрел на него, неодобрительно качая головой. Парень помнил, как я убил двух бандитов и мага, с трудом, но факт остаётся фактом.

Мой ручной Суори понимал меня, да, он ещё не видел своего нанимателя в действии, но догадывался что я не прост.

— Это у вас пытки такие? Согласен, долго я не протяну. — произнёс раскрасневшийся пленник.

Я дёрнул вниз ворот водолазки, полностью открывая лицо.

— Ты ещё совсем пацан. — грустно сказал Шляпник. — Синий и зелёный, странная компания.

На вытянутой вперёд руке появляется лента тьмы, она выросла, плотная и сытая даже на вид, будто змея. Длина теперь достигает полутора метров, не много, но уже весомая сила.

— Мать моя… — Лок отпрыгнул, будто ошпаренный. — Алекс, ты меня слышишь?

Я знал как это выглядит, глаза затапливает тьма, а вокруг становится неуютно, будто в дом залетел сквозняк.

— Что ты бл**ть такое? — прошептал Шляпник.

— Ох, как же коротка человеческая память. — прозвучал мой голос.

— Нет, нет… — в глазах мужчины промелькнул испуг, а затем восхищение.

Сила вернулась в тело, мы столкнулись взглядами с Шляпником и я понял, что он мой с потрохами.

В отличии от Лока он мог знать историю, прошло немало времени, но и не так много, чтобы забыть чем я был.

— Что ты хочешь знать? — склонил голову Шляпник.

Лок смотрел на меня, потом на него, затем снова на меня. Мне казалось, что он взорвётся от противоречий и новой информации.

Импровизация заставила Шляпника говорить, а это уже немало. Я искренне надеялся, что Лок не свяжет мои способности с Фонвизиными, он не казался эрудированным и начитанным, поэтому я решился на такой шаг.

— Лидер серого квартала Рени Лаосский?

— Да. — прикрыл глаза мужчина. — Он в отличии от семьи не сильно одарённый малый, не смог построить своё дело, но отлично преуспел в другом.

— Он производил захваты? А мафия районе это его оружие?

— Верно. Даже самая слабая банда города дала отличный толчок в его бизнесе, он начал побеждать.

— Почему остальные смотрят сквозь пальцы?

— А кому интересна жизнь людей? В палате королевы достаточно радикалов, они прикрывают друг друга.

— Он отбирает бизнес только у людей? — догадался я.

— Именно.

— Не нравится мне это. — проворчал Лок. — Чего он так разоткровенничался, не похоже на поведение Шляпника.

— Если тебя спрашивает сам…

Я медленно покачал головой и мужчина замолчал.

— Маг? — Лока передёрнуло. — Это страшно, да. Но я думал ты привык, работая с Рени.

— Да, он одарён. Это пожалуй единственное, что он смог постичь сам, своим умом.

— После того как богатые родители подсуетелись и сунули ему центуриона. — Лок насмехался.

— Это другое, Лок и правда сильный одарённый, держать в подчинении такого зверя может не каждый.

— Подчинении? — заинтересовался Лок. — Но твари служат магам.

— Этот не служит. — пожал плечами Шляпник. — Но его источник силён, Рени часто говорил, что если бы он пошёл состязаться, лишь пять человек в мире смогли бы его остановить.

— Наст… Анастасия Власова, — мне было всё равно на трёп о силе мага, меня интересовали сведения. — Что ты о ней знаешь.

— Ну конечно, боевая старушка, — кивнул сам себе Шляпник. — Надо было с этого и начинать, прости. Она стала жертвой Лаосского очень давно, но не сдалась, вернула влияние за считанные годы. Рени это не понравилось, начался конфликт. Но Власова хорошо подготовилась, наёмники, одарённые. Рени решил просто убрать её, сегодня состоится голосование, на него прибыли его родичи и ещё парочка радикалов из Москвы. Уверен они дадут добро на устранение.

— ****** *** — я выругался. — Когда? Что ты об этом знаешь?

— К вашему счастью, очень многое. — улыбнулся Шляпник.

Я проговорил с Шляпником до самого утра. В это время Лок оборудовал одну из комнат под временные казематы. В распоряжении пленника остались лишь голые стены, без окон с одной дверью.

Я понимал, что он испытывает обиду и гнев на Суори и выступает на стороне людей, но не мог верить до конца.

Именно таких я и искал, наконец-то выйдя на правильный след.

Устранение Насти должно было произойти ночью со среды на четверг, день “Х” уже наступил, когда я возвращался домой рано утром.

Энергия выпитого бедолаги в сером квартале ещё бурлила в теле, поэтому усталости я не чувствовал. Но чувствовалось раздражение, нервы были на пределе, я мог не успеть.

Предупредить Настю? Можно, как вариант.

Вернувшись домой, первым делом достал телефон мамы и набрал номер Насти. Никто не взял трубку, что снова меня обеспокоило, может Шляпник солгал и Настя уже мертва.

Быстро приняв душ и переодевшись в костюм, вернулся в машину к Локу, сунув ему бутерброд. Суори поехал со мной, Мию оставили в моей комнате, она приняла скорбный вид, но согласилась. В баре остался только пленник.

Подробностей Шляпник не знал, это пугало. Дата и намерение, не более того.

Адрес бабули у мамы был, всё в том же телефоне, хорошо, что она оставляет его на кухне, когда спускается в магазинчик.

Лок летел на всех парусах, лавируя в плотном автомобильном потоке. Но я чувствовал, как время утекает.

К месту мы приехали через пару часов, небольшой посёлок за городом, с пол сотни типовых домов, какой из них принадлежит Насте, я не знал.

У меня появилось странное ощущение, будто внутри меня большой магнит и сейчас он проснулся. Словно мы приближались к другому магниту, который больше и сильнее.

Можно было заняться поиском и потратить ещё несколько часов, но я поступил иначе. Догадавшись, что меня не спроста тянет куда-то в посёлке, попросил Лока просто медленно проехать по его улицам.

Где-то на втором круге, я точно знал, что за место так сильно притягивает к себе.

Обыкновенный бежевый домик, верхушка которого торчала из-за двухметрового забора с собственным постом охраны. Почему обыкновенный? В этом посёлке явно жили не простые люди, все дома были оборудованы похожей защитой, дом Насти не отличался.

Вопрос, как попасть внутрь?

Ответ нашёлся быстро, стоило мне подойти к охране, как из небольшого домика вышел высокий подтянутый мужчина. Он козырнул мне, после чего отрапортовал.

— Здравствуйте, Алексей Дмитриевич. К сожалению Анастасии Александровны нет.

— Мне надо зайти, забрать кое-что. — настороженно говорю охраннику.

— Да, конечно. В доме есть прислуга, сейчас открою ворота для автомобиля. К сожалению водителю придётся остаться во дворе, не покидая машины. Сами знаете отношение вашей бабушки к подобным вещам.

— Знаю.

Важно кивая, прохожу внутрь.

Пожалуй это самое лёгкое, теперь надо понять, что меня так притягивает в этом доме.

Внутри всё обставлено лаконично и со вкусом, не чета нашей домашней обстановке. Мебели не много, но она дорогая.

Постояв на первом этаже, попытался сориентироваться, куда идти дальше. Ощущение говорили вниз, осталось только найти вход в подвал.

А вот это оказалось проблемой. Входа не было, я стоял посреди спальни, куда привело чутьё и не понимал, где может быть дверь или люк. С десяток минут переставлял книги на полке, дёргал за все выступающие грани, безуспешно.

Хлопнув себя по лбу, сконцентрировался и вызвал хаос, щупальце послушно выступило из руки и заплясало, будто пламя свечи. Лента хищно двинулась в сторону и вниз, оказавшись в центре комнаты.

Я думал, что сейчас откроется ход, но щупальце замерло, будто гончая взявшая след. Вздохнув, посмотрел на часы. Времени не оставалось.

Несколько росчерков лентой хаоса, на манер плети, сделало под ногами квадрат метр на метр. Не успев испугаться, почувствовал пустоту под ногами. Тело просто зависло в воздухе.

Анализируя свои ощущения в этот момент, понял, что очень боялся упасть, но был к этому готов. Один нюанс, в это время работали способности симбиота.

Оставив размышления на потом, с трудом опустился в открывшийся провал, прямо на ведущие вниз ступеньки. Каждый день не перестаю удивляться и узнавать что-то новое, Альеса здорово не хватает.

В подвале автоматически включился свет, после чего взгляду открылась небольшая стерильная лаборатория. На столе находилось много инструментов для проведения опытов.

Чем же Настя занималась тут?

Снова отдавшись ощущениям, пошёл вперёд на своих двоих. Магнит привёл к столу, на котором стояла небольшая шкатулка. Осторожно открыв её, увидел куб размером с кубик рубик. К нему меня то и влекло с безудержной силой стоило мне только приблизится к посёлку.

Он будто пульсировал, но в видимом глазу спектре ничего не происходило. Прикасаться было не самой лучшей идеей, поэтому я окунулся внутрь своего дара, чтобы посмотреть, что же меня влечёт.

Каково же было удивление, когда я увидел внутри целый фейерверк энергии, но самое главное было в том, что сердце билось в такт еле ощутимой пульсации куба.

Сомнений нет, то что лежит в этой шкатулке принадлежит мне, более того, оно часть меня.

Рука легла на гладкую поверхность куба, он был холодным как металл, но начал быстро разогреваться под ладонью.

Когда руку обожгло жаром, я попытался отпрянуть, но было поздно. Куб будто прилип и начал растворятся, входя прямо в ладонь.

Из глаз потекли слёзы, я едва сдержал крик, до крови прокусив губу.

Жидкий огонь прокатился по венам, куб полностью растворился.

Ощущение жара утихало, будто застывшее после шторма море, я снова ушёл в себя, чтобы оценить повреждения.

Привычно погрузившись к источнику, подумал, что у меня и вовсе нет дара. Вокруг была сплошная тьма, даже больше чем тьма, поглощающая всё субстанция.

Меняя масштаб, стал выходить за рамки крохотной искры, которую растил все эти дни и подкармливал силой. Только когда масштаб сменился полностью, составляя примерно один к пятидесяти, я увидел своё тонкое внутреннее тело.

Только теперь в груди зияла привычная ранее антрацитово-чёрная пустота, называемая хаосом, а не тот робкий лепесток, что был ранее.

Улыбка растянулась до самых ушей.

Спасибо тебе Настя, но, лучше сказать это лично.

Безусловно — это крупица хаоса, каким-то образом сохранённая Настей. Прежнюю силу она не вернёт, надо ещё полсотни таких кусочков, но я был сильно благодарен за такой подарок.

От неожиданности и возросшего источника, потерял контроль. Вокруг разлилась тьма, будто дым она клубилась вокруг тела. Для того, чтобы использовать ленты или щупальца нужен контроль, тут же его оказалось мало.

С усилием собрав сущность Альеса назад, первый раз за долгое время совершил пространственный переход, оказавшись на первом этаже дома.

На выходе подошёл к впустившему нас вояке.

— Не подскажите, где сейчас находится Анастасия? Информация нужна очень срочно.

— Знаю. — солдат нахмурился. — Но не уверен, что вам нужно это знать.

— От вашего ответа зависит её жизнь и лучше вам ответить максимально быстро. — начинаю выходить из себя.

— Я… — охранник обрывается, его глаза расширяются чуть ли не вдвое.

На язык лезет ругательство, потерял контроль и сейчас сила клубится вокруг.

— Сейчас. У нас есть инструкции, одну минуту. — он быстро бежит к рубке и достаёт оттуда планшет, возвращаясь ко мне. — У нас нет информации о её передвижении, но есть инструкция. Надо позвонить её помощнице, она заведует всем.

Мужчина набрал номер, разглядывая меня будто циркового клоуна.

— Здравствуйте, Татьяна, код красный… Передать трубку, хорошо.

Мне всучили телефон, после чего в динамике раздался глубокий женский голос.

— Здравствуйте, если я правильно поняла, вы сейчас ищете Анастасию. Она составила ряд примет человека, которого ищет и который должен выйти на связь. У меня к вам несколько вопросов, вы слушаете меня?

— Да, слушаю. — сосредоточился я.

— У Аделины был брат, назовите его имя? — вопрос оказался неожиданный и не сложным, я дольше подбирал слова, чтобы не ошибится.

— Антон, это не сложно. — проворчал я.

— Что случилось с Синицыными?

— Они все мертвы, в гостинице на окраине.

— Последний вопрос. Имя матери?

Тут надо было не оплошать. Судя по всему все вопросы из моей жизни, точнее той её части, которая не афиширована. Значит…

— Милослава.

— Верно, диктуйте ваш номер, сейчас я отправлю сегодняшнее расписание и геолокацию.

Я продиктовал номер.

В трубке раздались гудки, через несколько секунд пришло уведомление.

Быстро пробежавшись взглядом по расписанию, прыгнул в машину, диктуя Локу адрес.

Настя уехала на сделку, предметом был один небольшой ангар в доках возле Малой Венеции. Я надеялся перехватить её там, чтобы предупредить.

Мы пролетели через город будто нож через масло, Лок проносился на все светофоры. Хорошо, что нас не остановила какая нибудь дорожная инспекция, иначе пришлось бы выкручиваться.

По прибытию в ангар, удивился количеству внедорожников рядом с ним, присутствовал даже здоровенный грузовик.

А ещё больше удивляли несколько троек бойцов стоящих по периметру. Я не уверен, но сделки по покупке ангара так не организуют.

— Едь мимо, мимо! — прошипел я Локу.

Суори незаметно кивнул и мы проехали к другому ангару. Сказав Локу ждать тут, вышел из машины и исчез, появляясь на крыше ангара с небольшим хлопком вытесненного воздуха.

Часть крыши была оборудована окошками, важный элемент для проветривания, рядом много воды, постоянная сырость. Ступая по крыше, старался не топать, а как только достиг окошка, прильнул к нему заглядывая внутрь.

Внутри было абсолютно пустое помещение, тут собрались две группы, Настя и какой-то хлыщ в лице Суори, полагаю Рени.

Слышно плохо, пришлось чуть приоткрыть окошко, чтобы появился чёткий звук.

— Тупая, старая, сука. — Рени выплёвывал каждое слово. — Сегодня тебе повезло, я позволю тебе умереть быстро, после того, как ты подпишешь бумаги. Это для нас сплошная формальность, но хорошо ускорит дело.

Настя стояла напротив, рядом с ней стояли два испуганных но тщательно это скрывающих охранника. Вокруг них кольцом сжимались люди Рени, человек двадцать, не меньше.

Она прищурилась.

— А не пойти тебе нахер, милок. Ты верно заметил, я старая и я сука, но тупой здесь только ты. Думаешь я поверю, что ты не отыграешься за свои комплексы?

Повисла тишина.

Я понимал Настю, единственный способ быстро умереть, это разозлить придурка. С террористами не ведут переговоров.

— Это было грубо Анастасия Александровна, — Рени не стал брызгать слюной и разбрасываться угрозами. — Но пожалуй я разберусь с бумагами сам, а ты получишь достойную твоей сучьей натуры смерть. Введите центуриона!

Дальнейшая картину я видел будто со стороны, принимая в ней непосредственное участие. Несколько человек убежали к дверям, со стороны стоящих машин. Теперь стало понятно, что за грузовик у ангара.

Раздалось рычание, а затем скрежет металла.

В ангар ввели древнее чудовище.

Он шагал с гулким грохотом, сопел как заведённый мотор, в его глазах было что-то знакомое. Вечность и мудрость, пополам со злостью, такой взгляд я уже видел, его носитель забрал у меня родного человека.

Настя поджала губы.

На шее центуриона висела толстая полоска стали, на манер ошейника, по ней ветвились разряды электричества вызванные рунами.

— Сегодня мою зверушку ждёт обед.

Зверь дёрнулся, но тут же получил разряд тока.

— Последнее слово. — милостиво разрешил Рени, играя на публику, когда центурион застыл напротив насти.

— Иди в зад, сраный ублюдок.

— Убить. — процедил Суори.

Я понял, что сейчас Настю будут убивать.

Кажется, мой выход.

Собравшись с силами, чётко зафиксировал точку выхода, ушёл в прыжок.

Андрей Еслер Менталист. Аннигиляция

Глава 1

— Иди в задницу, сраный ублюдок.

— Убить.

Рени будто лимон проглотил, лицо исказил гнев.

Настя с ужасом посмотрела на стоящее чудовище, что-то в облике зверя казалось знакомым. Рени отошёл к своим людям, видимо боялся запачкаться.

— Али? — тихо произнесла она.

Огромные голубые глаза застыли.

Глаза Насти наполнились слезами, она всё поняла.

Столько лет поисков, столько версий и теорий, а встретились они в таком неожиданном месте. Два загнанных зверя, сейчас они смотрели друг на друга и время будто замерло.

Старая женщина, старый монстр, два осколка прошлого.

— Убить! — чуть громче воскликнул Рени, что-то сделав в магическом плане.

Ошейник центуриона заискрился разрядами, Али глухо зарычал, но не сдвинулся с места. Удары усиливались, настолько что превратились в единую цепь молний, запахло горелым.

Зверь стоял на месте.

Настя не могла сдержать слёз, она плакала будто маленькая девочка. Сейчас, когда воспоминания обрели плоть и старый друг стоял так близко.

Две израненные души сражались, но они обе устали жить.

Настя сделала шаг, прикоснувшись к морде центуриона, она будто хотела передать ему часть своего тепла. Али прикрыл глаза, он боролся, сколько мог.

— Да какого хрена?! — задумчиво произнёс Рени Лаосский.

Маг усилил заряд до такой степени, что лапы зверя начали дрожать, но он не стал выполнять приказа.

Внезапно Али открыл глаза, пристально посмотрев в на Настю. Она от неожиданности вздрогнула, подумав, что он сдался. Но зверь не двинулся, он лишь повёл мордой, его ноздри жадно вбирали воздух, с каждой секундой он становился всё живее, будто годы пошли вспять.

Настя была готова поклясться, что центурион улыбнулся, такое ощущение у неё создалось. Али попятился, с трудом, метр за метром он увеличивал расстояние.

— Всё приходится делать самому.

Рени показательно вздохнул, на его руке сформировалась молния.

Ветвистый разряд грохотал, он был толщиною с ногу взрослого мужчины и слепил до рези в глазах. Когда маг послал его в сторону Насти, она поняла, что это конец.

Мгновения, между жизнь и смертью, говорят в такие моменты вспоминаешь всё. Но Настя жила столько лет, что ей бы не хватило мгновения.

Порыв ветра сзади колыхнул волосы, вызвав улыбку. Она помнила, видимо сейчас испуганный разум играет с ней, подсовывая привычные картинки.

С порывом ветра весь ангар погрузился во тьму. Вокруг не было видно ничего, кроме летящей молнии, но и та исчезла, когда ударилась во что-то невидимое, прямо перед Настей и растеклась по полусфере.

Тьма исчезла так же быстро как и пришла.

Рени стоял и удивлённо смотрел на Настю, будто не мог поверить своим глазам. Она тоже не верила.

Суори уставился за спину Насте, его лицо стало испуганным.

— А ты ещё кто такой?

Но ответа не последовало.

Лаосский снова сформировал молнию и кинул в Настю.

Сердце в груди женщины сжалось, она даже не успела испугаться.

Новый и такой знакомый хлопок, порыв ветра. Перед ней появляется затянутая в костюм фигура. Глаза снова начинает щипать, а сердце пропускает удар. Волосы парня цвета крови, но лица не видно.

От него исходит сила, сила не сравнимая с магами Суори, не сравнимая ни с чем. Она давит на плечи, заставляет прижиматься к земле, не даёт дышать.

Молния испаряется, сожранная лентой тьмы, вылетевшей из руки парня.

На Настю смотрит её собственный внук. Теперь его лицо приобрело жёсткость, глаза завораживают тёмными как сама вечность провалами.

— Здравствуй дорогая, я вернулся.

Глава 2

Лок

В стекло припаркованной в доке машины громко постучали. Резкий звук заставил Лока вздрогнуть.

Стучавший наклонился, в окне автомобиля появилась синекожая морда.

Суори стучал стволом пистолета, а затем им же махнул, приказывая выйти. Лок с тоской посмотрел на вторую дверь, в её окне тут же появился ещё один гигант.

Покинув машину, Лок прищурился. Солнце уже собиралось покидать небосклон, его лучи слепили глаза. Возможно этот вид станет последним, Лок не исключал такого исхода событий.

— Что ты тут забыл? — поинтересовался один из Суори, тот что стучал в окно.

— Просто остановился… — Лок не знал что сказать.

— Зачем тебе останавливаться в доках?

Оба Суори были массивными и сильными, выше Лока на пару голов, а он считался крупным представителем своей расы. Парочка носила смокинги, очевидно они работали на Рени.

Лок приуныл, понимая к кому попал в руки.

— Вижу ты парень неглупый, всё понял. — кивнул первый, говорил он один, второй был молчалив и больше смотрел по сторонам. — Рассказывай…

Послышался рык, а затем земля содрогнулась, в уши ворвался раскат грома.

— Бери его, пойдём глянем, что происходит! — отдал приказ первый.

Лока взяли под руки и повели в сторону окружённого ангара, который они с Алексом так удачно проехали. Надо было вставать куда дальше, но сейчас поздно что-то менять.

Лок очень надеялся, что Алекс ещё жив.

Дело не обошлось без магии, да парень помнил, что его малолетний наниматель имеет опыт устранения магов, но вот повезёт ли сейчас?

Чем ближе Лока подводили к ангару, тем более страшные звуки слышались изнутри. Кричали люди, рычал зверь, кто-то говорил.

Когда парочка громил втолкнула Лока внутрь ангара, он увидел Алекса.

Подросток стоял перед лидером серого района, позади него стояла по всему видимому искомая ими дама. Старушка замерла, наверняка, от страха.

Рядом с Рени находился гигантский центурион, он носил ошейник и выглядел измотанным, с шеи капала густая кровь.

Алекс медленно повернулся к родственнице и с тёплой улыбкой произнёс.

— Здравствуй дорогая, я вернулся.

Старушка попыталась сделать шаг вперёд, но не смогла, она рухнула как подкошенная.

Лицо Алекса изменилось, скулы стали острее, глаза безумнее, он стал похож на дикого зверя. На руках Рени заиграла молния, он воспользовался шансом и ударил в спину.

С громогласным рыком центурион закрыл собою Алекса, падая на бетонный пол ангара. По телу монстра пробегали разряды, он дёргал лапами тяжело дыша.

Алекс растерянно обернулся, смотря на центуриона.

Вокруг него появилась уже знакомая тьма, она выплеснулась из тела, будто нефть. Рени сотворил ещё одну молнию, но та завязла во тьме, просто канув в неё, будто спичка в озеро.

Локу стало страшно.

Какой силой надо обладать, чтобы не замечать одного из сильнейших магов города.

Суори из свиты Рени подняли оружие, они окружили Алекса, готовые стрелять. Но прежде чем кто-то успел нажать на курок, тьма резко разрослась и шагнула вперёд, забирая всех стоящих на пути. Они растворились в ней, бесшумно от чего ещё более пугающе.

Но на этом Алекс не остановился. А был ли он вообще Алексом? Сейчас Лок не представлял кто стоит перед ним. Ему в лицо ударила воздушная волна, тьма накрыла его и охранников, после чего парень замер, как испуганный кролик.

Но ничего не происходило. Так прошла минута, самая страшная минута в жизни Лока. Вокруг раздавались выкрики, Суори погибали, но он оставался цел.

Минуту спустя, когда тьма опала, словно раньше была дымом, но потяжелела насытившись, она струилась в ногах, втягиваясь назад в стоящего на коленях Алекса. Он поднял голову вверх, Лок увидел два тёмные провала вместо глаз.

Руки Алекса покоились на груди лежащей женщины.

Едва слышный толчок, будто удар сердца и радиус тьмы сокращается, она втягивается в Алекса, а он в свою очередь передаёт силу дальше. Подобного Лок не видел, не слышал, не представлял.

На глазах Суори происходило что-то исключительное. Он уже давно понял, что ввязался в историю которая станет главной в его жизни. Когда Шляпник что-то увидел в глазах Алекса, Лок лишь утвердился во мнении, а сейчас он стал свидетелем чего-то нереального, за рамками понимания.

Новый толчок, тьма втягивается.

Вокруг глаз Алекса проявляются вены, лицо бледнеет, будто тьма пожирает его изнутри.

— А-а-а-а-аа! — чудовищный крик боли потрясает ангар.

Кричит Алекс, он снова и снова заставляет силу входить в тело под его руками.

Толчок, почти вся тьма собирается в теле Алекса. На полу не остаётся ни единого тела, все кто здесь был исчезли, кроме пожертвовавшего собою центуриона.

Зверь выглядит лучше, наверняка, он выкарабкается.

Теперь, когда тьма не скрывает обзора, Лок видит, что перед Алексом лежит кто-то другой. Молодая девушка, удивительно красивая, её грудь еле заметно вздымается.

На девушке нет совершенно ничего из одежды.

Алекс с трудом снимает пиджак и накрывает нагую подругу.

— Отвези нас в безопасное место. — его голос хрипит от крика, он сорван. Он поворачивается к тяжело дышащему зверю. — Жди тут, я приду.

— Нас? — глупо переспрашивает Лок.

Алекс откидывается назад, теряя сознание.

Алекс

Пришёл в себя толчком, вот разум путешествует где-то в царстве Морфея, а вот я уже вскакиваю в холодном поту.

Звук падения привлекает внимание, рядом с пола поднимается Лок. Парень сидел на стуле, очевидно раскачиваясь, я напугал его и он упал.

— Где она?

В ответ на вопрос Лок кивает в сторону.

Действительно, на диване рядом с моим лежит укрытая пледом девушка. Анастасия, теперь я вижу её такой, какая она была.

С трудом поднимаюсь на ноги, чтобы подойти и посмотреть на её лицо.

— Она будет долго спать. — предупреждаю Лока. — Когда проснётся будь готов её кормить, есть станет много, не накормишь — съест тебя.

Глаза Лока испуганно округляются.

После всего увиденного моя шутка может быть расценена всерьёз.

— Не пугайся, я пошутил. — успокаиваю помощника. — Просто её тело перестраивается, ей надо много энергии и материала.

— Понял. — кивает Лок.

Смотрю на дисплей смартфона, чуть ли не седея от количества пропущенных от мамы. Время приближается к утру, а ведь сегодня первый учебный день.

Как не вовремя.

Приходится собираться и оставлять Настю.

Лока отвлекать не стал, он остался присматривать за Настей. Мию он забрал по дороге в бар, куда и отвёз нас всех.

Вернулся домой примерно в шесть часов, на кухне горел свет, поэтому с тяжелым сердцем пошёл получать по жопе.

— И где вы были Алексей Дмитриевич, позвольте вас спросить? — сразу же с козырей зашла мама.

Она сидела на кухне и пила чай, глаза красные и мокрые.

— Прости, надо было тебя предупредить. Я уснул у друзей, совсем устал за день, много работали над проектом.

— Ты понимаешь, что я придумала себе? Через несколько часов мы собирались идти в полицию, чтобы сообщить им о пропаже ребёнка.

— Прости. — только и смог выдавить я.

С одной стороны я понимал чувства мамы, но с другой стороны был настолько усталым, что если бы мир вдруг рухнул в тартарары, я бы бровью не повёл.

Источник еле заметно восстанавливался, но настолько медленно, что было некомфортно. Наверняка, играет роль плотность природных потоков, сейчас мир истощён, Суори разрывают его на части в погоне за энергией.

В попытке спасти Настю, я зашёл далеко.

Внутренний резерв был выжат насухо, в ход даже пошла энергия тела.

— Ты меня вообще слушаешь? — доносится вопрос мамы.

— Угу. — зеваю, не специально.

— Немного поспи, сегодня у тебя трудный день. — смягчается она, видимо понимая, что я уже не слушаю.

— Какой день у меня не трудный.

Ворчу себе под нос и поднимаюсь наверх.

Есть пара часов на сон, а значит надо поспать.

Просыпаюсь от стука в дверь.

— Алекс, поднимайся, опоздаешь в школу.

Вот бес! Это действительно не сон и происходит со мной?

В душ я попал последним, сразу после Лео, он же при мне ждал минут сорок, пока Вика наведёт красоту. Быстро приняв душ, захватил со стола пару ароматных блинчиков и пошёл за братом с сестрой.

Лео водил машину, поэтому в школу мы поехали на маминой.

Есть ещё второй вариант, как я узнал от Вики, которая мимоходом просвещала меня в таких вопросах. Автобус, можно было добираться до школы на автобусе.

На подъезде к огромному зданию школы, Лео остановил на парковке и сказав, что заберёт к двум часам, уехал.

— Куда он? — только и спросил я. — Разве не на уроки?

— Не думаю. — покачала головой Вика. — Снова прогуливает, это уже не весело. Я волнуюсь за него.

— Надо его прижать.

— Он ничего не говорит, я пробовала, после нашего разговора, сказал не лезть не в своё дело.

— Это он зря, дело как раз таки наше.

— Не могу не согласится. Пошли?

— Пошли.

На входе пять сотен ступенек, на которых сидят ученики разного возраста.

Следом десять колонн, подпирающих некий козырёк на входе. Несколько больших дверей, сейчас распахнутых.

Мы вошли с общим потоком, я бы сказал нас буквально занесло.

— Куда мне? — спрашиваю Вику.

— А, точно. — она высматривала кого-то в толпе, совершенно забыв, что я ничего не помню. — Смотри, к нам идёт твоя одноклассница. Она проводит тебя.

— Алекс! — позади слышится шипение. — Поговорим?!

Разворачиваюсь на пятках и натыкаюсь на гневный взгляд Алисы.

— Я пожалуй пойду. — сливается Вика.

— Ты! Я же просила! Кретин! — шипит Алиса на ухо, до боли сжимая мне руку своими коготками.

— О чём ты? — я и правда не понимаю.

— Моя работа, ты обещал не говорить никому!

— Я и не сказал. — недоумённо качаю головой.

— Слушая, я думала ты нормальный парень, а ты просто очередной козёл! Даже не хватает смелости признаться. Пошёл ты…

Алиса быстро убегает, толпа учеников расступается перед ней, кажется девушка плачет. Я растерян.

Замкнувшись в свои мысли, методом проб и ошибок нахожу расписание, которое тут же летит в галерею фото на смартфоне. Первым идёт история, отлично, мне как раз нужно побольше узнать об обществе.

В поисках кабинета закономерно опаздываю на урок. Когда же аудитория была найдена, прошло около пяти минут.

Войдя в класс, вижу пару десятков удивлённых глаз и такую знакомую рыжеволосую девушку.

— Здравствуйте, Алёна Евгеньевна. — непонимающе хлопаю глазами.

— Здравствуй, Алексей. — повторяет она приветствие. — Садись скорее, или ты так рад снова попасть на мой урок, что растерялся.

По классу разносятся смешки.

Рыжеволосая прищуривается, а затем глазами показывает на пустую парту в первом ряду.

Вот и первый день в школе, как сделать так, чтобы он не стал последним?

Глава 3

Рыжая проводила меня красноречивым взглядом.

За партой было неуютно, терзали мысли о мотивах нового посвящённого в мои тайны человека. Необходимо уже отходить от легенды потерявшего память, она начинает трещать по швам.

Зачем она солгала, что является библиотекарем? Когда поняла, что я ничего не помню? Что теперь будет? Не хватало, чтобы родители узнали.

С другой стороны, девушка не заявляла, что работает в библиотеке, это я сделал такой вывод. Это не отменяет того, что она всё поняла.

Да и сейчас, рыжеволосая будто помогла мне сориентироваться.

Одни вопросы.

Урок прошёл незаметно, я что-то записывал, что-то искал в интернете. Алёна Евгеньевна не трогала меня, только скользила по мне взглядом, который заставлял нервничать.

Когда прозвенел звонок, я выдохнул, но не тут-то было.

— Сменил имидж? — спросила какая-то девчонка проходя мимо.

— Что?

— Твои волосы! — она указала пальцем мне на голову, после чего улыбнулась и пошла дальше.

Включив фронтальную камеру на смартфоне, осмотрел себя.

Вот же чёрт, принятая частица хаоса буквально смыла краску из волос, слава создателю, что цвет не такой насыщенный. Ещё не такой насыщенный.

Догнав удаляющийся хвост свой группы, пристроился рядом.

Копна волос Алисы мелькала где-то впереди. Хотел поговорить с девушкой, но передумал, когда тебя дважды посылают куда подальше, это повод подумать. Очевидно, она не горит желанием говорить со мной.

Новый урок проходил в похожем кабинете. Быстро глянув в расписание, понял, что сейчас будет алгебра.

Заняв свободную парту, случайно услышал разговор.

— Прикинь!

— Да ладно?!

Разговаривали две девушки. Типичный диалог, одни эмоции.

— Я тебе говорю, есть видос. Она реально работает там.

— Получается она врала, вся такая из себя не обойти не объехать, а на деле работает во вшивом салоне.

— И не говори.

Несложно было догадаться о ком идёт речь.

В этот момент в класс вошла Алиса, все притихли. Девушка прошла к первой парте и села спереди от меня. Спина неестественно ровная, все эти обсуждения её сильно коробят.

Следом вошла компания парней, а у меня в голове всё встало на свои места. Среди группы шагал породистый высокий парень, который был в салоне, когда Алиса стригла меня.

Я подумал, что он фотографирует, но он снимал видео, которое потом показал остальным. Сейчас парень стрельнул глазами в сторону Алисы, победно улыбнувшись.

— Привет, Алиса. Выглядишь усталой! — произнёс он. — Проблемы на работе?

— Знаешь, пожалуй, да. Но тебе ведь неизвестно, что такое работа, не так ли Ваня? — пожала плечами девушка.

— Тут я с тобой полностью согласен. Может нанять тебя, чтобы ты называла меня Иван Сергеевич? — парень собирался пойти дальше, довольный своей шуткой, но я его остановил.

— Ц-ц-ц-ц, — цокаю языком. — Понравилась, да?

— Чо? — усмехнулся Ваня.

— Что слышал, — я встал и подошёл к компании. — Внимание проявляют по другому. Но, ты мог бы стать её подружкой? И это не потому, что у тебя нет яиц. Их и правда нет. Но дело в другом, ты любишь сплетничать за спиной, как тупая сука.

Моя отповедь была услышана, весь класс молчал. Я говорил это без гнева, спокойно и сухо. Тут не надо доказывать, я констатирую.

Ваня достал руки из карманов, кажется сейчас должна была начаться драка. Остановили нас хлопки, кто-то хлопал в ладоши.

В кабинет вошёл громила Кирк с парой шестёрок.

— А ты не теряешь времени Алекс. Но не торопись, первым с тобой разберусь я.

— Вставай в очередь придурок. — не полез далеко за словом я.

— Мне даже нравится твоя дерзость, — он подходил медленно, ожидая, когда в моих глазах появится страх. — Это будет даже интереснее.

— О своих предпочтениях можешь рассказать своему психиатру, или мамочке, а сейчас иди нахер, а!

Ваня отошёл, его компания вообще как-то разом уменьшилась.

Кирк покраснел, это выглядело забавно учитывая цвет его лица, я улыбнулся.

— Что здесь происходит? — строго спросил мужской голос.

— Тебе снова повезло сучёныш… — процедил Кирк.

Отвечать ничего не стал, пусть оставит последнее слово за собой.

Остановил нашу перепалку пришедший учитель, старик, лет шестьдесят на вид. Пока урок не начался, взял рюкзак и переставил рядом с Алисой. Девушка посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— Итак, всем занять места, начинаем урок.

На алгебре пришлось попотеть, я и в прошлой жизни не был прилежным учеником, а в этой и вовсе начал со старшей школы. Точные науки никогда не были моей сильной стороной.

Помогла Алиса, она убрала левую руку с тетради и положила её себе на колени, открывая обзор на тетрадь.

Уроков было всего четыре. Дальше они шли в этой аудитории, перебежки на сегодня закончились. Складывалось ощущение, что система образования несколько кастрирована. Не было стандартной химии, только биология, иностранных языков, физкультуры.

В классе вместе со мной были одни люди, но откуда появился Кирк? Я так понимаю, классы Суори располагались отдельно.

На перемене Ваня не стал устраивать разборки, но его взгляд на спине ощутимо колол все три часа. Уверен, меня подловят где-то за школой, наивные засранцы, придётся сломать кому-то пару рук.

Когда уроки закончились, я быстро собрался и пошёл в сторону выхода. Специально решил сделать крюк и немного помелькав перед потоком, нырнул в незнакомый пустой коридор, отличное место для драки.

Энергии в источнике не много, процентов пять, но сейчас это не играло роли. Написав сообщение Локу, чтобы он забрал меня, продолжил путь.

Когда сзади раздались шаги, обернулся, ожидая увидеть кого угодно, но не Алису.

Девушка прижимала к груди пару учебников. На ней сегодня была футболка с каким-то логотипом, возможно музыкальной группы и рваные джинсы.

— Так это не ты? — возмущённо ткнула она пальцем мне в грудь.

Возмущением она прикрывала свою вину за скоропалительный вывод.

— Совсем не похоже на извинения. — раздражённо ответил я, высматривая вокруг хоть кого-то из обиженных сегодня.

— Извини. — согласно кивнула она.

— Теперь мне можно идти? — нетерпеливо спросил я.

— Иди. — пожала плечами Алиса.

Мы остановились как раз у женского туалета, поэтому ситуация была глупой. Алиса зашла внутрь. Собравшись продолжить путь, заметил приближающихся одноклассников.

— Вот теперь поговорим. — довольно произнёс Ваня.

Меня обступили с трёх сторон, закрывая пути к отступлению.

Но это было лишним, бить я начал сразу.

Неудавшийся видеооператор привёл всего двоих, даже на вид они были тупыми, а размер мускулов меня не впечатлил.

Первый акселерат получил в челюсть и не успев ничего понять упал без сознания.

Ваня попятился, но я не дал ему шанса убежать, поставив подножку.

Второй подручный Ивана Сергеевича собрался меня придушить, но был переброшен и мешком упал на пол, расцепив руки.

Пнул скулящую шестёрку, но больше для острастки и направился к виновнику торжества.

Долговязый полз в назад активно суча ногами, совсем как таракан.

— Ну, вот зачем ты всё усложнил. А мог просто извиниться, и всё! — увещевал я.

— П-п-прости… — проблеял парень.

— Создатель простит, убогий ты мой, не передо мной извиняться надо было.

Хлопнув себя по лбу, подошёл вплотную и со вздохом приступил к делу.

Времени оставалось мало, скоро выйдет Алиса.

Дорогие кожаные туфли купленные на бандитские деньги были невероятно удобны, я пинал скулящего Ваню будто мячик, раз за разом уделяя внимание рёбрам придурка.

Перед глазами встала красная пелена.

Вспомнился тот момент, когда парень пасанул перед Кирком и его приятелями. Если все люди такие трусы, как Ваня, как мой отец, то может они этого заслуживают?

Пришёл в себя на особо громком всхлипе паренька.

Волосы упали на лоб и прилипли, я немного вспотел. Откинув их назад, достал из нагрудного кармана платок и промокнул лицо, бросая его на пол.

Одноклассник согнулся и тихо плакал. Вот же ничтожество, сам нарвался, получил, а теперь я начинаю чувствовать себя чудовищем.

С языка слетел недоуменный вопрос.

— И где вас таких делают.

— А где делают таких как ты? — неожиданно прозвучал вопрос.

Медленно поворачиваю голову. Алиса, стоит и смотрит на меня, скрестив руки на груди.

— И давно ты тут?

— Примерно с того момента, когда ты решил причастить раба создателя Ивана к его пастве, говоря о всепрощении.

Я огляделся и пошёл дальше по коридору. Алиса пристроилась рядом.

— Осуждаешь? — спросил я, украдкой глядя на неё.

— Нет. — лаконично ответила она. — Кстати, хороший цвет, тебе идёт, говорю как мастер.

— Бес! — выругался я, вспоминая о деликатной проблеме. — Поможешь закрасить?

— Зачем?

— Лучше не спрашивай.

— Нет, не смогу. Я больше не работаю там, ушла. Но если ты купишь краску, могу покрасить.

— У тебя дома?

— Размечтался. — закатила глаза девушка. — Тебе надо, значит у тебя. И ещё, придётся заплатить.

— Тогда давай прямо сейчас.

— За срочность придётся доплатить. — тут же добавила она.

— А тебе палец в рот не клади.

— Ну почему же, иногда можно. — Алиса мило улыбнулась и пошла вперёд, а я так и застыл в ступоре. — Давай быстрее, время деньги.

Вот зараза.

В штанах стало тесно, говорить такое в расцвет пубертата у подростка, не самая лучшая идея. Моя фантазия быстро развернула слова Алисы в воображении, пришлось посчитать ступени на выходе, чтобы отвлечься.

Странно, но Кирка нигде видно не было, а ведь обещал мне кары небесные, два раза уже. Отбросив размышления о Кирке, слава создателю они помогли отвлечься, догнал Алису.

— Ладно, сделаем у меня, едем сейчас.

Издали заприметив Лока, двинулся к нему.

Длинный коричневый от ржавчины седан смотрелся жалко, но мне было всё равно. На глазах у нескольких одноклассников галантно открыл дверь Алисе и сел следом.

— Алиса, скажи адрес Локу, Лок — это Алиса, едем потом в бар.

Я выдал просьбу как скороговорку.

— Какой бар? — запротестовала Алиса.

— Не беспокойся, пить не будем, просто… эээ… — Лок удивлённо уставился в зеркало заднего вида, услышав моё блеяние. — Просто я там работаю.

— Ты работаешь? — удивилась Алиса.

— Ну, да. Немного.

— Я удивлена. — Алиса отвернулась, смотря в окно, но через секунду продолжила. — А меня вот заклеймили, узнав, что я работаю.

— На самом деле не понимаю почему.

— Я два года подряд выигрывала в конкурсе, королева красоты, — буднично пояснила она. — Так получилось, что все хотели общаться со мной. Пришлось создать образ беззаботной девчонки. Потом начались подкаты Вани, а затем вот это всё.

— М-да. — только и выдавил я.

— Лок, как наша гостья? — поинтересовался я.

— Спит.

— А гость?

— В порядке.

— Мия дома?

— Да. Происшествий не было, поэтому думаю всё в порядке.

— Хорошо.

По дороге купили краску. Алиса сама выбрала производителя и расходники, перчатки, кисть, несколько чаш.

Алиса внимательно слушала наш диалог, вопросов не задавала и на том спасибо. Когда мы приехали в бар, она внимательно изучила всё, было видно в подобном месте она впервые. Оставив девушку и глазами показав Локу задержать, прошёл в зал.

Подняв спящую Настю, отнёс в недоделанную комнату на третьем этаже. Кровать была уже собрана в отличии от всего остального.

Когда спустился вниз, Лок и Алиса уже были в главном зале.

При виде меня девушка прищурилась и взяв меня за локоть, оттащила в сторону, натянуто улыбнувшись Локу.

— Во первых, ты не говорил мне, что это стриптиз-бар! Во вторых, что с тобой происходит?! Либо говоришь сейчас, либо я ухожу отсюда, крась себя сам.

— Что ты хочешь услышать? Бар сейчас не функционирует, а в остальном, уточни.

— Ты не узнал меня, когда пришёл на стрижку. — обличительно заявила Алиса. — Я не учусь с твой сестрой, но да, я старше, позже в школу пошла.

— Уже понял. — кисло признал я.

— Что происходит? — повторила Алиса.

— Ударился головой, частичная амнезия. — «признался» я.

— Это могло бы объяснить многое. — прошептала она себе под нос. — Но не то, что ты отделал троих парней из класса. Власов, я похожа на идиотку?!

— Ну, тут ничем не могу помочь. Что тут удивительного? Ну отделал и отделал, тренировался на досуге.

— Ладно, бес с тобой. — сдалась она. — Пошли наводить красоту.

Выдохнув, отправился следом за девушкой.

Пришлось раздеться до пояса, накидки как в салоне не нашлось, поэтому пришлось снять рубашку.

Алиса покраснела, но быстро взяла себя в руки.

Я растерялся, даже Лок смотрел на меня с удивлением. Наверняка, тело сильно изменилось. Но я не ощущал этого, видимо потому что привык к другому телосложению и сейчас возвращал форму.

Рельефный, плечи широкие, но не хватает мяса, существенно не хватает.

— А почему бар не работает? — спросила она, когда я сел на найденный Локом стул посреди расстеленной строительной плёнки.

— Ещё не готово, персонал надо набрать, отрепетировать. Кухню запустить. — перечислил я. — А что? Хочешь устроится.

— Сейчас покрашу в розовый, договоришься мне. — пригрозила она. — Ещё я стриптизёршей не работала, вот будет смеху, когда подобное видео попадёт в школу.

— Я вообще-то имел ввиду другое. Но не прочь посмотреть как ты танцуешь.

В спину ударил острый кулачок.

— Мечтать не вредно.

— Ладно-ладно, только не розовый.

Покраска прошла весело, условились повторять её, почему-то я был уверен, что скоро понадобится снова. Как долго придётся это делать, неизвестно, но пока работает почему бы и нет.

Когда закончили, я предложил Алисе подвезти её.

По хорошему, следовало проверить Шляпника и решить, как поступить с пленником, но сначала Али.

Оставшийся в ангаре центурион наверняка уже оправился, но времени оставалось мало, скоро Рени станут искать, не обойдут стороной и предмет последней «сделки».

Алиса жила неподалёку от доков, в Малой Венеции. Мы остановились на линии, после которой земли не было, только стоящий на воде район.

Девушка быстро выскочила из машины и не оглядываясь поспешила домой.

Лок поехал дальше и уже через несколько минут мы были у ангара. Тут ничего не изменилось, всё также стояли машины мафии. Слава создателю и грузовик остался на месте.

Мне показалось, или машин стало даже больше? Это что обратный эффект после устранения плохих парней, вселенная воздаёт?

На улице стемнело, попросил Лока подъехать вплотную к дверям, не выключая фар.

Внутри была кромешная тьма, когда машина встала на место, увидел несколько потёков крови, части человеческих тел, разбросанное оружие.

— Ай-ай-ай, Али, кто так встречает гостей, где ты там бродишь.

В темноте напротив загорелась пара жёлтых глаз, свет не доходил до этого места, поэтому зверь успешно скрывался.

— Ну, привет, старый друг.

Али вышел ко мне, показываясь во всей красе.

Теперь он был копией центурионов легиона, даже крупнее и величественнее. Броня напоминала камень, шкура серая, глаза золотые и по прежнему бездонные. Возраст будто и не затронул его в отличии от Насти.

Зверь осторожно подошёл ко мне, каждый шаг был наполнен неуверенностью. Али склонил голову, глаза центуриона оказались прямо перед моими, ноздри с шумом втягивали мой запах.

— Что, не узнаёшь? — ухмыльнулся я. — А так?

Накачиваю тело тьмой, она выступает за спиной, будто щупальца осьминога, глаза заволакивает.

Али фыркает, а когда представление завершается, утыкается мне носом в плечо. Размеры уже не те, я с трудом могу достать до макушки чтобы погладить его, а дотянуться за пластины на морде не хватает руки.

— Пошли домой, дружок. Да? Всё потом, потом, соберёмся все вместе, я Настя, ты… Подумаем, что делать дальше.

— Рррр…

— Правильно говоришь, тоже синим не верю.

— Рррр!

— Спросим у неё сами, вот удивится, да?

— Руууаррр?!

— Нет, голову оставим на месте, а как она говорить по твоему будет.

Глава 4

Алиса

Алиса подошла к невысокому каменному дому.

Ночь уже опустилась на город, потянуло прохладой. Но если весь город мог отдохнуть от неестественно жаркого дня, в Малой Венеции было достаточно холодно.

Девушка обхватила свои плечи руками и застыла перед двухэтажным домом, не решаясь зайти внутрь.

Над районом поднялся туман, бледные фонари безуспешно пытались разогнать темноту, на всех поверхностях появилась испарина. Холодало.

Глубоко вздохнув, Алиса поднялась по ступеням и вошла.

Внутри дома расположились шесть квартир, по три на каждом этаже. Самые разные двери вели к самым разным жизням. Одна была обрамлена небольшим еловым венком, он приятно пах хвоей, а в его центре висел букетик. Тут жила милая старушка, дети называли её Капитошка. Женщину звали Капиталина Ивановна, она часто подкармливала детишек выпечкой, позволяя называть себя именем персонажа из мультфильма.

Вторая дверь была разрисована карандашами, на двери красовалась детская картина. Два взрослых человека, между ними девочка с волосами цвета соломы, позади солнце и деревья.

Дальше шли двери скучнее, на них были номера и кожаная оплётка, какая-то чище, а какая-то грязнее, зависело от жильца. У одной стояла детская коляска, у другой инвалидная.

Но была тут дверь, от которой всё внутри Алисы сжималось.

Она прошла на второй этаж.

Дверь в которую постучала девушка, старая и обшарпанная. Она долго не открывалась, за ней царила абсолютная тишина.

Только спустя пару минут, когда Алиса постучала снова, послышались шаркающие шаги.

Дверь распахнулась, появился закутанный в халат не первой свежести мужчина. На голове проплешина, волосы седые и клочковатые. Глаза впалые, красные, полуприкрытые.

Он молча развернулся, уходя в пустоту.

Из открытой дверь дохнуло лекарствами и алкогольным перегаром. Алиса со вздохом прошла в прихожую, снимая обувь.

Квартира небольшая, несколько комнат, кухня на которой горел неяркий свет. Там сидел всё тот же мужчина в халате, выставив перед собой бутылку. Без закуси, чтобы быстрее подействовало.

Это был отец Алисы, когда-то был, до того, как опустил руки.

Проходя в комнату, Алиса остановилась перед дверью в спальню родителей, она была приоткрыта.

Заглянув внутрь, девушка не смогла уйти.

В спальне родителей было две кровати, на одной из них лежала худая женщина с платком на голове. Она тяжело дышала, из груди вырывались хрипы. Каждый такой вздох мог стать последним, каждый день Алиса приходила домой и была готова.

Женщина с трудом открыла глаза.

— Алиса… Алисонька, зачем… кха-кха… — на губах женщины появилась кровь.

Алиса быстро наклонилась и взяв с тумбы платок, промокнула потрескавшиеся губы.

— Тише, тише… — прошептала она, гладя женщину по щеке. — Всё в порядке, я с работы пришла.

На вопросительно поднятую бровь, Алиса продолжила рассказ.

— В школе всё в порядке, учусь, ну, конечно хорошо, как иначе. — Алиса села на край кровати. — Работа не тяжёлая, мне в радость. Всё в порядке, а как иначе, это же я!

Девушка горделиво подняла голову, на самом деле пытаясь скрыть слёзы. Дождавшись, когда женщина устало закроет глаза, Алиса встала и пошла к себе.

— Алисонька, лисичка моя… — услышала она покидая комнату.

— И я люблю тебя мама.

Переодевшись в пижаму, Алиса вошла на кухню и наполнила стакан водой. Отец спал на столе, опустив голову на руки.

Девушка вернулась в свою комнату легла в кровать.

Её мысли так или иначе возвращались к текущим проблемам. Как платить за жильё, после потери работы. На что брать лекарства. Что вообще делать дальше?

Глаза пробежались по полкам над кроватью.

Кубок за первое место на соревнованиях по гимнастике, россыпь медалей, несколько фото с рекламной кампании в магазине одежды, корона королевы красоты, благодарности за отличную учёбу.

Она справится, найдёт работу, сделает всё, чтобы не провалится дальше.

С этими мыслями девушка провалилась в сон. Кончился ещё один день, ещё одна битва, но завтра новая, а значит нужны силы.

Завтра она приступит к поиску работы.

Настя

Настя открыла глаза.

Мысли вяло перемещались в голове, не собираясь оформляться во что-то достойное внимания. Она смотрела на потолок и размышляла.

Невероятно реалистичный сон. В нём, давно не молодая женщина встретила своего первого возлюбленного. Кто бы мог подумать, что когда-то став пленницей простого мальчишки мага, она так привяжется к нему.

Это нельзя описать словами, с каждым днём Настя понимала мотивы парня всё больше и больше, не заметив, как они стали захватывать её саму.

Это не похоже ни на что.

Наследница рода и раньше имела отношения, но они были не такими. Чаще всего мальчики, а иначе назвать их не поворачивался язык, просто волочились следом за ней.

Они выполняли каждую прихоть, смотрели в рот. Они были не интересны, в них не было стержня. Все они были тенью своих родителей, не плохие по сути, но безвольные, словно марионетки.

Мужчины постарше также не вызывали чувств. Да, среди них были достойные, но что-то не давало ей совершить выбор. Может это что-то знак судьбы?

Всё изменилось когда она встретила Фёдора.

Точнее будет сказать по другому, изменилась она, она почувствовала влечение. Но в жизни самого парня ничего не изменилось.

Сначала это была страсть, самая обыкновенная. Затем чувства переросли в нечто большее. Её чувства. Относительно чувств Фёдора, она не могла угадать. Он был чем-то неизвестным и далёким. Как кот, приходил когда хотел, уходил, брал что пожелает.

Так незаметно девушка стала скучать, у неё пропадало настроение когда он долго не приходил спать. Она расстраивалась, когда просыпалась одна, засыпала одна.

Раньше аристократка и помыслить не могла, что будет делить своего мужчину с кем-то. Но вот она, жестокая реальность. А может не такая и жестокая?

Однажды Настя поняла, что Лара не в восторге от происходящего, но выбора у девушек не было. Так у неё появилась подруга.

Она чуть не умерла, когда его не стало. А может умерла.

Настя потянулась, с удовольствием вспоминая сон.

Во сне он появился в самый нужный момент. Встал рядом, защитил, спас.

Девушка улыбнулась и перевела взгляд с потолка на стену, а затем и на пол.

Улыбка Насти медленно гасла. Она явно находилась не в своём доме.

Скинув одеяло, прилипла взглядом к обстановке, не замечая ничего вокруг.

Комната была осмотрена вдоль и поперёк. Новая кровать с матрасом посередине, незаконченная отделка, строительный инвентарь.

Выбравшись в коридор, прошла по нему, быстро найдя лестницу.

В теле чувствовалась лёгкость, словно сон и не ушёл, а продолжался.

В коридоре царил полумрак и тишина.

Второй этаж имел законченный ремонт. Тут нашлась спальня, две закрытые комнаты, ничего интересного. Настя как в бреду спустилась дальше, оказавшись в баре. Шесты и помосты намекали на специфику.

Быстро осмотревшись, Настя услышала тяжелые шаги. Они раздавались не со стороны входа в клуб, а с той стороны, где Настя ещё не была. Но она логично предположила, что это чёрный ход.

Оттуда вышел синекожий громила, что-то бурча себе под нос.

— Это Али, он будет жить с нами. Ты не против Лок? — парень будто кого-то копировал. — Нет, что вы, мистер, я совсем не против. А если он захочет кого-то сожрать!? Я отдам свою ногу, конечно мистер.

— Стоять! — Настя указала пальцем на Суори, будто в руке был пистолет.

— Какого хрена?! — воскликнул Суори.

— Эй, Босс, тут твоя подруга хочет меня пристрелить пальцем. — синекожий смутился. — А ещё она голая.

Из-за звери, через которую пришёл Соури, раздался громкий рык.

По спине Насти пробежались мурашки.

Дверь открылась, там мелькнула морда гигантского зверя, совсем такого же, какой был во сне. А затем в помещение вошёл её внук, Алекс.

Или не Алекс? Настя схватилась за голову и села на диван.

Только сейчас она поняла, что руки не могут принадлежать ей.

Тем временем Алекс зашёл за бар, он молчал и не спускал с Насти глаз. Если сон не врёт, его волосы были цвета крови… Сейчас они снова были русыми. Настя растерялась.

Алекс достал стаканы и быстро наполнил их. Один отправился к присевшему за стойку Суори, а два других он взял с собой, присаживаясь на диван напротив.

— Держи, тебе похоже надо. — Алекс протянул стакан.

— В моём возрасте алкоголь… — по привычке начала она.

— В каком возрасте? — весело спросил Алекс. — На вид тебе не дашь и двадцати.

— Мне конечно льстит, но…

Тут Настя снова посмотрела на свои руки, затем на ноги, а затем залилась краской. Она действительно была голой.

— Мать моя женщина. — прошептала девушка. — Так это правда?

Настя несколько секунд осматривала свою помолодевшую руку, после чего взорвалась фонтаном эмоций.

Она с визгом кинулась на шею Алекса. Крепко обхватив его руками и ногами, словно тот мог испариться.

Лок с ухмылкой отодвинул стакан и поднявшись ушёл к себе.

Настя не могла остановиться, чувствуя себя полной дурой. Она будто маленький котёнок прицепилась к спасительной ветке. Ей казалось, что отпусти она его, он тут же исчезнет.

Руки парня гладили её по голове, по спине, отчего по всему телу телу бежали мурашки.

Так они и просидели неизвестно сколько времени, пока в животе Насти отчётливо не заурчало.

— Пошли, покормлю тебя, не одна ты сегодня не ела.

Алекс

Лок хорошо закупился, в холодильнике нашлось всё что нужно для хорошего ужина.

Настя скрылась с другой стороны стола, она положила голову на руки и наблюдала за мной, практически не моргая. Я посматривал на такую знакомую девушку, параллельно доставая продукты.

На столе появилась бутылка воды, сковородка, несколько кусков мяса, яйца, овощи. Выгрузив снедь, стал думать, что можно приготовить. В голове ровно ноль вариантов.

На выручку пришла спасённая подруга. Она отодвинула, мелькнув своим упругим задом и занялась готовкой.

Сняв пиджак. накинул его на плечи нагой девушки.

— Надо подыскать тебе одежду. — задумчиво отметил я.

— Это верно. Но не думаю, что что-то из моего прежнего гардероба подойдёт. — Настя жизнерадостно рассмеялась. — Поедем и купим.

— Спасибо тебе. — произнёс я. — Что верила, что сохранила часть моей сущности.

Власова замерла, её глаза наполнились влагой.

— Знаю, знаю, родная. Было сложно. — кивнул я. — Это для меня не прошло и месяца, а ты прожила тут целую вечность.

— Ничего, всё в порядке. Теперь ты тут, а вместе мы что-то придумаем. — ободряюще улыбнулась красотка. — Только…

— Он умер. — поняв о чём она, ответил я. — Его ударили по голове, судя по всему. А меня забросило в него, он лучше всего подходил, генетически. Но я не он, почти. С каждым днём я всё больше превращаюсь в себя прежнего. Уверен, через месяц ДНК перестанут совпадать.

— Будто его и не было. — поникла Настя.

— Я стараюсь об этом не думать, у меня не было выбора.

— Ты не виноват, забудь про это. — строго произнесла девушка.

— Мне уже ничего не забыть. Как и тебе. Теперь, когда мы вместе, ты должна будешь объяснить, что здесь происходит. Мне нужна короткая версия и длинная, длинную расскажешь после школы.

— Зачем ты вообще туда пошёл? — улыбнулась Настя.

— Это ты жила тут пять сотен лет, а мне надо понять, что с этим обществом не так.

— С чего же начать, — задумчиво покрутила локон волос Настя. — Начнём с того, что первое тебе пришло в голову. Тея не полностью соблюла договор, но я склонна считать, что она так и осталась жертвой обстоятельств и её вины нет.

— Я знаю про Лару. Она забрала моих детей, такое сложно понять.

— Она не могла поступить иначе, — покачала головой Настя. — Она их спасла. Думаешь, это она убила всех причастных к тебе после войны? Нет, это были другие лидеры Суори. Её народ разделился, они хотели власти, они её получили. Тея с трудом удержала наш кластер, она не ангел, но у неё не было выбора. Думаю она чувствовала вину перед тобой, поэтому решила забрать детей у Лары, чтобы сохранить им жизнь.

— Что стало с Ларой? — затаив дыхание спросил я.

— Она обезумела, попала в лечебницу. Милослава ничем не смогла помочь, после чего Лара погибла. Пожар, больница сгорела.

— Я начинаю думать, что ты защищаешь Тею, а как же твои слова у нас дома? Про Суори и про то, какие они плохие.

— Суори — зло, в чистом виде. Но как и люди, не все они виновны. Ты не знаешь, что происходит в других кластерах. Тея создала из России утопию, оберегая и защищая её. Я же пыталась зародить искру протеста, потому что понимала, скоро всё рухнет. Кластеру всё сложнее держаться в стороне. Вольные генералы по всему миру собираются в Альянсы. Да, сейчас они воюют между собой, но стоит появится сильному лидеру и вся эта шваль набросится на нас и растерзает.

Настя выдохнула и зажгла плиту.

Сковорода опустилась на огонь, девушка смазало дно маслом и начала укладывать ингредиенты. В животе снова заурчало.

Мы молчали, каждый думал о своём.

— Давно ты тут? — нарушила молчание Настя.

— С твоего ужина на той неделе. — пожимаю плечами.

Девушка смотрит на меня неверяще.

— И ты не пытался ничего сказать! — воскликнула она.

— Что сказать? Привет, Настя, я вернулся. Но еле на ногах стою, а ещё не понимаю что вокруг происходит. У меня не было магии, понимаешь. Чем бы тебе помогло осознание моего возвращения.

— Ты прав. — вздохнула она. — Значит тебе помог осколок. После твоей смерти, остался только он. Когда я его подняла, явился голос. Он был твоим, ты сказал, чтобы я его сохранила и ждала.

Вот Альес, вот сукин сын! Я был благодарен ему, ещё бы узнать, что случилось с симбиотом.

— Я нашёл Али. — решил сменить тему. — Он вымахал в целую образину. Это он был зверушкой Рени.

— Помню. — кивнула Настя. — Сначала думала, что это сон, но я так рада, что всё реально.

— Надеюсь у тебя не будет проблем с возвращением домой? Генетически всё должно совпадать.

— Думаю сложностей не будет. Что мне делать дальше?

— Разберись со своим омоложением дома, возможно надо будет тебя убрать из игры, скажем так, ты уехала очень далеко на отдых, оставила помощницу. А может даже свою дочь. Я пока занят, поэтому будем играть по ходу.

— Открываешь стриптиз бар? — улыбнулась Настя. — Кажется поздний ужин готов.

Тарелок не было, поэтому ели прямо со сковороды, слава создателю нашлись приборы. Нет, это не ложки или вилки, а китайские палочки.

— Нет, занимаюсь тем, что внедряюсь в криминальный мир. Хочу сделать оппозицию.

— Хорошая затея. Но стриптиз бар мне нравиться больше. — подмигнула Настя, подходя ближе и забираясь мне на колени. — Может покажу тебе пару движений.

— Куда класть чаевые?!

Только и успел спросить, перед тем, как наши тела сплелись в единое целое. Мысли о родство и прочее даже не появлялись в голове. Да и когда им появиться, когда взгляду открывается идеальная женская грудь.

Еда была забыта.

Моя одежда полетела на пол. Настя целовалась жадно и с таким пылом, что будь на мне что-то кроме часов, оно бы мигом сгорело.

Каждое прикосновение к девушке, вызывало в ней дрожь, будто мои пальцы были кусочками льда. Девушка изгибалась, кусалась и кричала, пришлось закрыть ей рот ладошкой, чтобы не разбудить Мию.

Когда лоснящееся от пота тело девушки содрогнулось последний раз, а её ноги крепко сжали мне бёдра, наступил рассвет. Мы лежали на столе, доедая ту нехитрую еду, что была приготовлена до.

— Пора идти, иначе мама Влада меня потеряет. — грустно произнёс я, поднимаясь.

— Даже не хочу отпускать. Вдруг ты снова пропадёшь?

— Если и пропаду, то обязательно вернусь.

Поцеловав Настю в припухшие после ночного безумия губы, спрыгнул на пол, собирая вещи.

Глава 5

Перед тем, как идти в школу, заглянул к Шляпнику.

Мужчина снял пиджак подстелив его под голову, он содержался в комнате где лежал один матрас. Условия не самые лучшие, на секунду появилось угрызение совести, но тут же испарилось.

— Как он ходит в туалет? — вырвалось у меня.

Стоящий рядом Лок заразительно зевнул перед тем, как решил ответить.

— Вообще никаких проблем, слушается, всё исполняет.

— Не буянил?

— Нет, вообще ничего. Только сказал, что с тобой поговорить должен, и что готов ждать сколько потребуется.

— Сколько потребуется говоришь? — ухмыльнулся я. — Тогда пусть ждёт.

Я развернулся и пошёл на выход.

Лок отвёз меня домой, где я быстро поднялся к себе и приняв душ оделся в свежее. К школе приехал к тому моменту, когда возле неё остановился автобус и оттуда повалили студенты.

Заметил в толпе Алису, помахав рукой. Девушка улыбнулась и ответила тем же, после чего пошла в кабинет.

Сверившись с расписанием, убедился, что не будет истории. Сейчас я не готов общаться с псевдо-библиотекаршей.

Один из предметов вызывал вопросы, практика дара?

Когда мы с Алисой встретились в кабинете, выглядела она уставшей. Под глазами появились круг, видно было, что девушка не выспалась.

— Всё нормально? — поинтересовался я.

— Да, всё хо-о-о-орошо, — зевнула Алиса. — Просто пришлось рано встать, чтобы сделать пару заданий для проекта.

— Блин, а нам что-то задавали? — ужаснулся я от перспективы делать домашку.

— Нет, тебе ничего не будут задавать до конца учебного года, а тут осталось немного, месяц. Работа проектная, места уже нет, но могут включить в чью-то группу.

— Что будешь делать на практике дара? — невзначай спрашиваю девушку.

— Как обычно. — пожала плечами Алиса. — Зажжём свечи, посидим поболтаем, может ещё что-то будет.

Расспросы пришлось закончить, пожаловал преподаватель и мы начали заниматься.

Грубияна Ивана в школе не замечено, видимо я сильно его отделал и он ещё не вернулся. Кирка на горизонте тоже видно не было, поэтому день складывался как никогда хорошо.

На практику дара мы вошли в большую аудиторию. Бетонные стены, по бокам скамейки на манер амфитеатра. В центре площадка пять на десять метров, по её краям желобки очерчивающие ровный прямоугольник.

Мы как раз заняли места, когда прозвонил звонок и в аудиторию быстро вошёл пожилой Суори.

— Профессор Скади сегодня без зверушки. — прошептал кто-то рядом.

— Добрый день. — прозвучал сухой лекторский голос.

Когда класс поздоровался в ответ он продолжил.

— Сегодня задача никак не изменится, вы должны чувствовать свой дар, поэтому начнём с зажигания свечей.

Одна из девчонок раздала всем по свече. Я покрутил свою в руках, смотря на Алису.

— Что? — спросила она. — Зажимай руками и вперёд.

Мы начали, а я так и замер поражённый.

Это уровень магии? Одарённые и в моём времени не были особенно сильны, но по сравнению с тем что я увидел, это был божественный уровень.

Только треть одноклассников смогла зажечь свечу. Я был в их числе, по понятным причинам. Но это не значит, что я не пытался. Всеми силами стараясь воздействовать на свечу, добился лишь того, что чуть не вырвал её из своих же рук.

Телекинез всё так же действовал, но вот предрасположенности к огню у меня никогда не было.

Губ преподавателя коснулась презрительная ухмылка.

— У вас проблемы, Алексей? — лукаво спросил он. — Я и раньше не замечал в вас потенциала, но вы могли зажечь свечу.

— А вы можете? — в ответ спросил я.

— Что я могу и умею, вас не касаеться. — отрезал профессор. — А теперь будьте добры, зажгите свечу иначе у вас будет неудовлетворительная оценка.

— У меня проблемы с даром, после травмы. — я опустил голову, но не потому что расстроился, а чтобы спрятатть гнев.

— Как же хрупка человеческая натура. — хмыкнул Соури и продолжил занятие.

Всё-таки я не удержался, зажжённые свечи в аудитории заплясали, заметались из стороны в сторону, мои кулаки сжимались всё сильнее. Все в аудитории зашептались, но профессор не обратил на это внимания.

Сжав кулаки до хруста, разом погасил все свечи.

Отпустило.

Скади обернулся и разразился тирадой, суть которой сводилась к тому, что никто не может удержать пламя свечи ровным. При должной сноровке любой одарённый может зажечь свечу или создать ветерок, поэтому свеча горела у стольких студентов разом.

Очевидно людей ограничивали в развитии. Но снова таки, могут ли их ограничить — если они сами против? Дар можно развивать где угодно, отследить невозможно. Опять сталкиваемся с тем, что многим людям это не нужно.

Этот урок тянулся целую бесконечность, но и он кончился.

Покидаю аудиторию в числе первых, на выходе нос к носу сталкиваясь с здоровенной рожей легионера.

Глаза на автомате затапливает тьма, сила готова сорваться с рук и уничтожить тварь. В последний момент останавливаюсь, чтобы не натворить глупостей.

Глаза приходится закрыть, слишком много вопросов вызовет тьма внутри них. Глубоко дышу, чтобы успокоится и загнать силу обратно в источник.

— Не навали в штаны, человечек. — улюлюкает кто-то.

— Видели, каково, а? — засмеялся ещё один. — Он чуть не умер от страха.

— Слабак!

Кто-то берёт меня под локоть, поворачиваюсь и смотрю. Это Алиса, пытается меня увести, тут же прикрываю глаза и мы покидаем набитый Суори коридор.

Как я не мог догадаться, тот прямоугольник — он так напоминает полигон академии. Вот где творится настоящая магия, там тренируются Суори. А твари это их источники силы.

Я почитал про них, Суори могут управляться и обычными кристаллами, некоторые так делают, но большинство любит возится с монстрами, это статус. Чем больше зверей в свите одарённого, тем круче его статус.

Глаза давно пришли в норму, но выпускать руку девушки я не спешил. Мы так и шли по коридорам разрезая толпу учащихся.

На выходе меня привлёк знакомый голос. Выпустив руку Алисы, направился туда.

— Куда ты? — потянула девушка.

— Это моя сестра, что-то не так. — быстро пояснил я.

Сестра и правда нашлась неподалёку, дорогу ей преградил Кирк с прихвостнями. Вику не трогали, но не давали пройти, девушка в ответ громко ругалась.

— Привет, сестричка. — протискиваюсь мимо синекожих. — А я тебя везде ищу!

— Алекс! — воскликнула Вика. — Нужно позвать директора, этот дикарь снова не даёт мне пройти.

— Мне нравится, когда ты так называешь меня. — ухмыльнулся Кирк. — Всегда считал, что человеческим мужчинам не хватает темперамента.

— Это не повод начинать спать с животными. — отбрила Вика.

— Из твоего ротика это звучит как комплимент.

Кирк не желал сдаваться.

Я взял сестру за руку и пошёл прочь. С Кирком привычно два телохранителя, сам парень и не шевельнулся, а вот один из громил преградил дорогу.

— Отойди жертва зоофилии.

От Суори послышался весёлый хохот.

Не нахожу ничего лучше чем хорошенько ударить его в голень, после того как Суори согнулся, он тут же получил коленом в голову. Один — ноль в мою пользу.

Кирк умён, я давно это понял.

Вот и сейчас, он не стал нам препятствовать.

Мне был не до конца понятен его план, это здорово нервировало. Он раз за разом отступает, хотя, давно мог бы мне устроить курорт в больничку.

Приятно удивила лёгкость с которой я уделал Суори, к слову, не меня одного. Сестра была обескуражена, она шагала рядом, но была далеко в своих мыслях.

Алиса ждала неподалёку, мы вместе покинули здание школы. Меня не отпускало ощущение, что кто-то смотрит в спину. Лок уже ждал на парковке, девушки безропотно сели в машину, захлопнув двери сел рядом с Локом.

В салоне повисло молчание, но ненадолго, я решил воспользоваться моментом и вытащить из сестры причину конфликта.

— Что ему нужно?

— Кирку? — вынырнула из своих мыслей Вика. — Не знаю, думаю всё то же самое что и любому парню.

— Конкретнее, Вика. — раздражённо стучу пальцами по подлокотнику.

— Он несколько раз приглашал меня в ресторан, писал, звонил. — Вика пожала плечами. — Это не отменяет того, что он придурок. Я слышала, что он делает с девушками. У него богатая семья в его кругу привести с собой человеческую девушку это весело, как дорогая побрякушка. После всего тащит в кровать, кто не соглашался потом неделями не появлялся в школе.

— Бил?

— Да.

Неожиданно я понял, что девушки скованы в присутствии Лока.

— Не беспокойтесь, Лок свой парень.

— А ты знаешь, что этот «свой парень» работает на местную группировку? — ядовито спросила Вика. — Он в нашей лавке часто бывал, дань собирал.

Показалось, или Лок покраснел?

— Сейчас он не работает на мафию. Чист, аки младенец. — успокоил я.

— Совесть замучила? — Вика источала яд.

— Не на кого больше работать. — пожал плечами Лок. — Группировки в Сером районе больше нет, если и появится новое объединение оно будет другим.

Лок выразительно глянул на меня, что не осталось незамеченным.

— Будет. — проворчал я, закрывая тему. — С Кирком надо что-то решать. Спрошу о нём у нашего друга, уверен он многое знает.

— Пожалуйста, не вмешивайся. — попросила Вика. — Ты не понимаешь всей ситуации. Пусть всё остаётся как прежде, я потерплю.

— Всё уже изменилось и не станет как прежде.

Мы доехали до дома, Вика вышла. На прощание сестра обняла меня за плечи и прошептала спасибо.

— Подкинь до бара, а потом отвези Алису куда попросит.

— На самом деле мне надо в центр, не успела сказать. — виновато улыбнулась Алиса. — Но скоротала время с вами, всё равно к четырём на встречу.

— Вот и славно.

Возле здания на парковке стоял длинный чёрный автомобиль представительского класса. Помещение бара встретило меня полумраком и запахом чистящего средства, не до конца выветрилось после уборки.

А ещё в баре находилась Настя.

— Что ты здесь делаешь?

— Закончила с делами и сразу приехала.

Девушка стрельнула глазами и подошла ближе, прижимаясь всем телом.

— Или ты не рад меня видеть? — оторвалась от моей груди она.

— Нет, просто не ожидал, что ты так быстро справишься.

— У нас немного времени, скоро я поеду на встречу в центр. — глаза Насти сияли. — Теперь, когда мне не угрожает мафия, надо брать всё в свои руки. Бизнес не может ждать. Как долго я ждала такого момента, скоро мы хорошо нарастим наши возможности, этот мир не изменить одной силой.

— Мы? — хмыкнул я.

— Конечно мы, ты будешь совладельцем моей новой компании. — довольно улыбнулась Настя, не преминув впиться в губы жарким поцелуем. — Компания будет покрывать широкий спектр потребностей. Я хочу сколотить портфель из самых популярных направлений, но не только в русском кластере, а также по всему миру.

— Всё ещё не слышу ничего про себя.

— Ты защитишь меня! — обезоруживающе улыбнулась Настя. — С твоей помощью мы нарастим финансовую мощь, миром правят деньги, за пять сотен лет ничего не изменилось.

Энтузиазм Насти был хорошим подспорьем, но вот у меня закрадывались сомнения в своих способностях. Серый районе обезглавлен, надо прибрать его к рукам, а значит пора поговорить с Шляпником.

Оставив Настю, поднялся к пленнику.

— Ну, здравствуй… — поприветствовал меня мужчина, как только я вошёл. — Алекс? Или может мне лучше называть вас, Фёдор Константинович.

— Значит ты у нас смышлённый. — кивнул сам себе я. — Тогда у тебя одна минута, чтобы убедить не скормить тебя одному недовольному центуриону.

— Мне надо будет куда меньше. — ухмыльнулся Шляпник. — Начнём с того, что я не желаю тебе зла и полностью поддержу тебя, ведь у нас одна цель.

— Вот ты и использовал свой шанс, знаешь, ты меня не убедил.

Из ладони появилось щупальце, извиваясь будто струйка дыма.

— Постой! — вот тут Шляпник слегка испугался, что и было нужно. — Я докажу тебе, как это сделать?

Я запер хаос внутри.

— Сначала, ты должен рассказать всё, что тебе известно. А потом у тебя будет задание. Начнём с некоего Кирка, что учится в центральной школе.

Шляпник расслабился и присел на матрас, откуда в панике вскочил после демонстрации магии.

— Кирк… Сложный вопрос. Один из сыночков аристократического круга семей этого города. Лаосских ты уже знаешь, есть ещё Энри, но в отличии от первых, семья Кирка никогда не была замечена в радикальных взглядах.

— Что ему может быть нужно от моей сестры?

— Как и всем парням…

— Странно он проявляет своё внимание! — перебиваю Шляпника.

— Кто как умеет. — пожимает плечами Шляпник. — В общем это одна из богатейших семей, не радикалы но и не сторонники политики Теи.

Шляпник рассказывал, а я слушал.

Мы провели около часа за неторопливой беседой. Вышел из комнаты пленника с ещё большими сомнениями касательно Кирка. Всё ещё неизвестно, чего он хочет.

Зато насчёт всего остального прояснилось. Шляпника решено было отпустить, чтобы он вернулся назад. Мне не помешает свой человек по ту сторону, а вот насколько он честен предстоит выяснить.

Навестил Али, который сейчас отдыхал в небольшом гараже под крышей бара.

Только сейчас понял, как зверь постарел. С виду он казался каменной скалой, но его время было на исходе.

Моё времяпровождение с питомцем прервал звонок. Звонила Вика.

— Алекс! Приезжай пожалуйста, мы едем в больницу, Лео в реанимации.

Алиса

Алиса была довольна собой, она нашла работу менее чем за сутки. Это отличный результат.

Сейчас девушка бодрой походкой направлялась в сторону многоэтажного бизнес центра. Планы предельно простые, усилить свои сильные стороны. Алиса не имела колоссального опыта, поэтому решила искать работу в сфере женской красоты.

Перебирая вкладки салонов всё утро, чуть не забыла сделать домашнее задание для школы, но результат того стоил. Нет, она не нашла работу в салоне, но попался вариант получше.

Одна компания искала опытного визажиста, а Алиса успела многому научится за кулисами конкурсов красоты. Люди которые позвали на собеседование собирались открывать собственный салон прямо в центре и им требовался главный мастер.

Девушка с небольшим волнением заходила в блестящий от чистоты и лоска центр, не веря своим глазам. Возможно именно эта работа станет началом чего-то большего. Загадывать нет смысла.

Выбросив все мысли, Алиса нашла кабинет офиса и постучала.

Дверь открыла невысокая женщина с глубоким грудным голосом и ещё более глубоким вырезом на груди.

— Здравствуйте, я… на собеседование. — Алиса чуть не хлопнула себя по лбу, главные мастеры салона красоты так не говорят.

— Начальница опаздывает. — смерив девушку взглядом ответила женщина. — Думаю она будет в течении получаса, присаживайтесь.

Алиса прошла в кабинет и села на аккуратный диванчик.

Офис имел панорамные окна, всего десятый этаж, но вид на бурлящий город открывался красивый. Два стола, один у окна и один у стены. Женщина открывшая дверь прошла к столу у стены и села за компьютер, полностью забыв о присутствии Алисы.

Девушка украдкой достала зеркальце и быстро проверила макияж. Для собеседования была подготовлена боевая раскраска, лучшее что смогла сделать будущая мастер визажист.

Да, макияж не главное, но преимущество в том, что Алиса умела обращаться со всем, что было под рукой. Она делала стрижки, наносила макияж, укладку, даже умела делать маникюр.

Лекарства для мамы кончились, процедуры по химиотерапии стоили безумно дорого, при таком раскладе работа жизненно необходимо.

В ожидании прошло больше получаса. Больше часа.

С каждой минутой Алиса всё больше нервничала, даже потянула пальцы к губам, но вовремя одёрнула себя.

Когда к концу подходил второй час, девушка встала и решила уйти. Дама за компьютером даже не обратила внимания.

Немного постояв, Алиса пошла к двери, но стоило руке коснуться ручки, как та открылась.

На пороге стояла невероятно красивая девушка в лёгком летнем платье и солнцезащитных очках. Она сдвинула их на кончик носа и осмотрела Алису, будто та была букашкой.

— Вы на собеседование? — ехидно улыбнулась Алиса. — Пожалуйста проходите, надеюсь у вас есть свободные пара часов.

Уже собираясь обойти незнакомку, Алиса замерла от стального голоса.

— Вообще-то нет, я собираюсь вас нанять. — сняв очки, та прошла в кабинет. — И готова сразу обсудить наш план, если у вас есть пара свободных часов. Естественно я оплачу задержку.

— Что? — разом растеряла весь пыл Алиса.

— Работа нужна?

— Да…

— Тогда закройте дверь и давайте знакомиться. — девушка прошла к столу у окна и села в кресло, бросив на стол сумочку и очки. — Меня можете называть Анастасия Александровна, а вас как величать?

Глава 6

Больничные коридоры пахли так же как и всегда. В прошлом мне довелось не раз бывать тут. Бабушка любила своё отделение, я любил бабушку. Больница впиталась в её одежду и волосы, даже запах дорогого парфюма, подаренного отцом на день рождения не мог перебить его.

Неожиданно, но больница вызвала бурю переживаний в душе. Тянул за нитку, а вытянул целый клубок.

Родственники убежали далеко вперёд, удаляясь по коридору в ту сторону, куда махнул рукой уставший врач.

Отца вызвали с работы, вся семья сейчас была рядом с Лео. Только по одному этому я понял, что картина предстоит не самая приятная. Так и оказалось. Войдя в палату я увидел израненного брата.

Лицо разбито, кожа в нескольких местах схвачена крупными швами. Губы превратились в месиво, зубы целы. Тело под белой простынёй, но уверен на нём не один синяк. Судя по дыханию брата, сломано как минимум одно ребро.

Я присел у кровати. Мама отвернулась к окну, по её лицу стекали слёзы. Отец стоял позади меня, просто смотрел на сына. Они уже успели перебросится словами, пока я шёл следом. Вика не зашла, она осталась в коридоре, сидела и плакала.

В палату вошёл одетый в халат мужчина, в голове поселилась седина, а на носу толстые линзы в простой пластиковой оправе. На бейджике имя, Виктор Ларионович.

— Добрый день, хочу отчитаться о состоянии молодого человека, так сказать. — доктор что-то полистал в кипе бумаг закреплённой на планшетке и убрал её за спину. — Причин для опасения нет, состояние стабильнее некуда, хоть в космос. Отлупцевали парня знатно, но до свадьбы будет как новенький, так сказать. Мозг в порядке, внутренние органы тоже, глаза и слух в норме. Повезло, что били без посторонних предметов, несколько Суори, хотели дать урок.

— Суори? — вскинул бровь отец.

— Повреждения хоть и не критичные, но очень весомые. Такие даже здоровый мужчина не нанесёт, а Суори генетически крупнее и логично сильнее, так сказать.

— Ясно. — кивнул отец.

— Когда будет кто-то из полиции? — спросила мама, утерев слёзы и посмотрев на доктора красными от слёз глазами.

— Полиции не будет, юноша упал с лестницы, так сказать.

— А кто это «так сказал»?! — передёрнула мама.

— Ваш сын, я полагаю. — пожал плечами доктор. — Если я больше вам не нужен, откланяюсь, так сказать. Всего доброго.

— До свидания. — чуть ли не хором сказали родители.

Я молчал, просто смотрел на Лео, он смотрел на меня. Он хотел что-то сказать, но наедине.

— Можете выйти? — попросил я. — Лео хочет поговорить.

— Хорошо.

Родители быстро вышли, думают я что-то узнаю и скажу им.

Когда мы остались одни, Лео тихо прошептал.

— Кирк, это был Кирк… Сукин сын, подловили на улице, будь настороже…

Мне было достаточно и этого. Молча опустив глаза, встал и пошёл на выход.

— Не глупи! Слышишь?! — прохрипел Лео мне вслед.

Не стоило мне этого говорить. Для прежнего Алекса это было бы полезно, он бы постарался не привлекать внимания Кирка, забился в самый дальний угол. Но с прежним Алексом, Лео бы не попал в такие неприятности, кажется я слишком увлёкся играя в школьника.

Вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Мне в плечи впились острые ноготочки.

— Это Кирк!? — прошипела Вика. — Я знаю, что это он. Всё из-за тебя! Зачем ты разозлил его?

— Остынь.

Холодно окидываю её взглядом, но Вике всё равно. Она нисколько не пугается меня, наоборот, она пылает будто костёр, продолжая давить на плечи.

Мы замираем, будто два хищника.

— О чём она? — хмуро спрашивает отец.

— Спросите у неё.

Отвечаю грубо, но Вика сама подняла эту тему.

— Вика? — мама на взводе, для Вике она страшнее меня, сестрёнку тут же отпускает мои плечи.

— Алекс побил одного из друзей Кирка в школе. — цедит она, и добавляет уже для меня. — Я же говорила, что сама справлюсь, этот придурок не первый раз пристаёт.

Если сначала лица родителей помрачнели, то когда Вика добавила вторую часть фразы, они впали в задумчивость.

— Побил? — эхом отозвался отец.

— Приставал? — спросила мама.

— Кирк не давал пройти, — нехотя начала вдаваться в подробности Вика. — Алекс как раз проходил мимо, вот он и встрял. Нас не хотели отпускать, он ударил одного, мы прошли.

— Побил… — неверяще прошептал отец.

Родители вошли в палату, Вика набралась смелости и прошла следом. Пришла моя очередь сидеть в коридоре.

Вика вышла одна, она встала напротив меня, скрестив руки на груди.

— Ты хоть понимаешь за что я злюсь? — мягко спросила она.

— Нет. — честно ответил я.

— Так и думала, — вздохнула Вика. — Отец работает в фирме родителей Кирка. Поэтому я не говорила ничего, ему нравится, да и получает он не плохо. Сейчас я не знаю что произойдёт, но точно ничего хорошего.

— Понял.

— Что ты теперь будешь делать?

— Ничего. — пожимаю плечами.

— Ничего? — повторяет Вика и показательно фыркает. — Если бы ты сказал мне месяцем раньше, я бы поверила. А теперь я не верю.

— Почему?

— Ты потерял память, изменился, я тебя знала, теперь не знаю. — Вика говорила взвешивая каждое слово. — Но я точно знаю, что сегодняшний Алекс это так не оставит.

— Не оставит. — признался я.

— Тогда делай что знаешь и будь что будет.

Вика положила руки мне на плечи, я смотрел на неё подняв голову, она поцеловала меня в макушку и отдалилась, снова зайдя в палату.

Её мотивы мне были понятны, сначала она переволновалась за брата, но затем увидела, что произошло. Вику посетил гнев, как меня минутой ранее. Она жаждет мести.

Из больницы ехали молча, говорил один отец. Его будто прорвало, видимо стресс, он весь на взводе и не понимает как теперь относится к работодателю.

— Какого говоришь он был роста? — не забывая рулить спрашивал он у Вики.

— Как в любой Суори, под два метра. — в который раз отвечала сестра.

— И он ударил по ноге? А потом коленом в голову? — восхищённо крутил головой отец. — Надо же…

По приезду возле дома уже стоял седан с Локом за рулём. Без слов я вышел и не говоря ни слова пересел в другую машину. Суори тронулся, а я отвернулся от окна в котором замерла картина провожающих меня взглядами домочадцев.

Думаю каждый из них сегодня что-то понял для себя. И думаю каждый знает, что я намерен отомстить. Око за око.

По дороге набрал Шляпнику, который уже вернулся в серый район.

— Кирк, мы говорили о нём, мне нужна вся информация о нём и дружках, где бывают, что делают.

— Будет. — незамедлительно ответил Шляпник. — Ребят вам в помощь?

— Нет, я сам нанесу визит вежливости.

— Когда мы делаем грязную работу, мы надеваем перчатки. — попытался настоять он.

— Не сегодня.

Когда приехали в бар, возле него снова стояла машина Насти. Лок решил убрать наш авто в гараж, я стоял на улице и дышал свежим воздухом. Парень ругался и не мог совладать с дверью, она не хотела открываться.

— Что там у тебя?

— Кажется батарейки сели. — Лок продемонстрировал прямоугольный пульт от ворот.

Подойдя поближе, я взмахнул рукой, ворота стали быстро подниматься вверх. В гараже развалился центурион, слава создателю ворота выходили в тупик, никто не мог видеть зверя.

Мне в голову пришла неожиданная мысль. Я быстрыми шагами направился к Али, заглядывая в глаза.

— Да ты же устал дружок, — произнёс я потрепав его по морде. — Иначе говоря, у тебя сели батарейки. Ты же одна большая батарейка. А что если тебя подзарядить?

Идея казалось очень привлекательной.

Новый звонок Шляпнику, и новое поручение.

— Достань мне сферу, срочно.

— Когда надо?

— Вчера.

— Будет дорого.

— Неважно.

Нет, накачивать питомца своей силой, которой он держался подальше сколько я себя помню, вот так сразу. Нет. Но вот если сфера примет энергию, тогда можно подумать.

Шанс мизерный, но вдруг сработает.

Настя нашлась у бара, девушка наливала себе выпить, сразу из трёх бутылок.

— Пьёшь без компании, ещё и днём, что-то произошло?

— Трава зелёная. — произнесла Настя и залпом выпила получившийся коктейль. — Ухххх…

Девушка выдохнула и закусила кусочком лайма.

— Ты о чём? — не понял я.

— Я думала мы перечисляем очевидные факты. — пожала плечами Настя, смешивая очередной убойный микс.

— Нет…

— Отлично! — меня снова перебили. — Ато мне показалось, что ты собирался прочитать наставления. Прости, но я взрослая девочка, даже очень.

Настя снова выпила.

— Что-то случилось?

— Нет, просто праздную. Арендовала сегодня офис, выкупила пару салонов красоты, наняла сотрудницу. Тебе понравится, красивая девочка.

— Сватаешь? — хмыкнул я.

— А если и да? — прищурилась Настя, её рот скривился. Да она же уже в стельку! — Раньше тебе это не мешало спать с двумя за раз.

— Так. — я забрал бутылки. — Рассказывай, что случилось.

— Ничего…

Настя прошла за бар и взяв бутылку пошла наверх.

Вот и поговорили. И кто мне объяснит, что происходит?

За девушку не волновался, она намного старше меня со своими тараканами разберётся сама. Выкинув из головы инцидент, убрал все открытые бутылки.

От уборки оторвал телефонный звонок.

— Нашли сферу. Привезти в бар?

— Да, жду.

Настя нашлась в недостроенной комнате на третьем этаже.

Девушка сидела с ноутбуком на коленях и прикладывалась к бутылке.

Денег на сферу у меня не было, того что осталось после покупки бара и наведению порядка вряд ли хватит, поэтому пришлось брать в долг у Насти.

Она молча протянула свою карту и продолжила надираться.

Оставив решение проблемы с девушкой на потом, вернулся в зал. Шляпник искал информацию, а до этого момента оставалось только ждать.

Сфера приехала спустя час.

Я принял посылку из рук парнишки моих лет в капюшоне, он быстро взял карту и провёл через небольшое устройства, после чего кивнул, вернув её назад.

Зайдя обратно в бар, открыл коробку за большим столом у сцены.

Спустя годы ничего не изменилось, перламутровая сфера испускала слабый свет и была тёплой на ощупь.

Покрутив кристалл перед собой, стал готовиться к действию.

Постарался именно передавать силу, а не развоплощать, как в случае с лентами. Отделить эти две грани оказалось труднее чем я думал. За попытками и занятием самоконтролем прошло не мало времени.

Но сфера попросту не принимала силу. Тьма будто обтекала вокруг.

Попытавшись сменить вектор, стал накачивать сферу энергией жизни, которую влил в Настю в купе с органикой. Но предмету не нужен ресурс для перестройки, может он возьмёт силу?

Но и тут ждал облом, вся энергия уходила в пропасть. Или у сферы такой большой объём или я что-то делаю не так. В любом случае отступать поздно, дело должно быть доведено до конца.

Усилив исходящий поток, стал ждать.

Кристалл под ладонями разогревался, но оставался цел.

Вены на руках начали чернеть, хаос искал выхода. Может быть древний элемент думал, что телу что-то угрожает? С чего бы это?

Из носа потекла кровь.

Попытка отнять одну из рук, чтобы утереться ни к чему не привела. Вот тут стало по настоящему страшно. Попытка отменить вливание ничего не изменила.

Тем временем вены на тыльной стороне ладони вздулись и почернели, я решился на крайний шаг. Выпустить энергию хаоса, чтобы она уничтожила накопитель.

Внутри всё возликовало, будто прорвало плотину, я чувствовал как жгуты силы проникли в структуру сферы. Я почувствовал, что могу отнять руки. Тут же сделав это, стал наблюдать за интересной картиной.

С моих ладоней свисали тёмные щупальца, по одному на руку, они заканчивались внутри перламутрового шара. Забор энергии сократился, он стал регулируемым, появилось понимание, сколько ещё надо вкачать.

А вот сфера чувствовала себя не очень. Она на глазах чернела, будто была хрустальным шаром и в нём сейчас рождалась буря, закрывая небо чёрными тучами.

Снова звонок.

Пришлось закончить с экспериментами, изменившая цвет сфера отправилась в ящик в котором приехала, а я взял трубку.

Из разговора с Шляпником мне стало известно где бывает Кирк и парочка его громил. На лице растянулась хищная улыбка, сегодня будет весёлая ночка.

Ночная поездка закончилась у популярного в центре клуба. Снова воспоминания из прошлого бесцеремонно вторглись в разум. Дорогие машины, алкоголь, наркотики, веер красавиц которых интересует глубина твоего кошелька.

Кирк появился не один. Я улыбнулся, обстоятельства складывались как нельзя лучше.

Немного выждав, иду к входу.

Высоченный бодигард у дверей смерил меня взглядом, его более щуплый приятель уткнулся лицом в планшетку с именами. Вот оно как, а вечер перестаёт быть томным. Вечеринка вип уровня, не иначе.

— Вас нет в списке. — разводит руками щуплый.

— Наверное ошибочка вышла. — улыбаюсь и показываю щуплому пару купюр.

— Ничем не могу помочь. — щуплый улыбается одними губами, вежливо, но непреклонно.

— Чувак! Не тормози!

Позади меня образовалась очередь, начинается ропот.

Миролюбиво поднимаю руки и иду прочь.

На ближайшем переулке сворачиваю. Если не пускают тут, надо зайти с чёрного хода. В любом заведении есть чёрный ход, надо попробовать все варианты.

Позади клуба идёт разгрузка, приехал фирменный алкоголь. Ряды бутылок в куче поролона, деревянные ящики открыты. Водитель со смартфоном у грузовика, грузчик таскает всё внутрь.

Уверенной походкой подхожу к машине.

— Наконец-то вы приехали! — подхожу и заглядываю в кузов.

— Чем-то могу помочь? — спрашивает усатый мужчина в синем поло и такого же цвета бейсболке.

— Нет, это я вам могу помочь. — протягиваю руку. — Охрана. Обхожу периметр здания, только закончил, вы не представляете как к нам пытаются попасть с разных входов.

— Да уж. — неверяще качает головой мужик. — А не молод для охранника?

— Восемнадцать только, лицензию в прошлом месяце получил, даже оружие пока не доверяют. Но я боксом занимаюсь, поэтому тут. Ладно, бывай!

Хватаю один ящик и иду к входу.

— Э-э-э-й, ты куда? — останавливает меня мужик.

— Внутрь, всё равно туда иду, помогу донести. Быстрее уедете же? Или не надо, тогда я поставлю…

— Да нет, иди, — смущается мужик. — Не вор же ты, какой вор будет тащить дорогое пойло назад на место.

— Точно! — киваю и иду дальше, тихо добавляя. — Не вор я, не вор…

Внутри прикрываю лицо ящиком и прохожу мимо персонала. Справа в коридоре комната из которой выходит второй мужик, что таскает ящики. Иду в эту комнату, чуть задерживаюсь ожидая пока грузчик уйдёт подальше. Достаю из коробки одну бутылку.

Виски, большая литровая бутыль, толстостенная с гравировкой.

Беру в руки и отряхиваясь иду дальше.

На кухне приветливо машу удивлённым поварам и вываливаюсь в основной зал.

Музыка бьёт по ушам, в центре зала большая толпа народа, человек триста-четыреста. Есть второй этаж, на нём вип ложи, сикрет-румы, переговорные. По всему залу стоят платформы на которых кружатся девушки, кто-то в латексе, кто-то в нижнем белье, кто-то полностью в золотой краске.

Съедобной краске к слову говоря, я то знаю, проходил.

Диджей разгоняет очередной сэт, волна людей и суори прыгает в экстазе дожидаясь дропа, мощной кульминации на дорожке, что-то типо припева в песне.

Родная сердцу атмосфера.

Ищу глазами Кирка, задача ни разу не простая.

Чьи-то руки обвивают шею, в ухо жарко дышит миловидная девица Суори в обтягивающем платье. Выбираюсь из объятий, девчонка трясёт головой и оставляя меня пританцовывая идёт дальше.

Провожаю аппетитную фигурку взглядом. Нет, сперва задание, а вот потом домой, Настя сегодня всё равно в баре останется.

Кирка найти не удаётся, но я замечаю его подельника. Громила забирается на платформу и стаскивает оттуда позолоченную девицу.

Суори вместе с добычей отправляется в одну из вип комнат на втором ярусе. Запоминаю расположение и поднимаюсь с другой стороны зала.

Примерно дойдя до места, одёргиваю шторку уютного ложе для богачей.

— Мужик, какого хера?! — спрашивает какой-то парень, его оседлала стройная стриптизёрша, кажется я помешал.

— Прости. — пожимаю плечами и иду дальше.

Вот же бес, ошибка вышла.

А вот теперь всё в порядке, зашёл по адресу.

Из соседней комнаты выходит мужчина в смокинге, выправка военная, телохранитель видимо.

— Так, а ты ещё кто такой?

— Я алкоголь, — показываю бутылку в руках. — Бью прямо в голову.

Мужику хватает одного удара, чтобы упасть без сознания.

— Совсем не умеешь пить! — качаю головой, перешагивая тело.

Захожу в следующую випку.

На столе извивается златовласка, она уже лишилась лифчика, приятель Кирка стягивает трусики. Девушка не громко плачет. Сам виновник торжества наблюдает развалившись на диванчике и потягивая кальян.

— Надо же, она прям вся золотая! — присвистываю от удивления.

— Алекс?

— Алекс! — согласно киваю.

Плотно задёргиваю шторку за собой, после чего на лице снова появляется улыбка.

Глава 7

На лицах Суори отпечаталось удивление, девчонка особо громко пискнула привлекая внимание.

Громил рядом с Кирком я не различал, они были для меня не более чем два столба на дороге. Пришлось повозится, а ещё, я лишился бутылки.

Первый вставший получил ногой в живот, переворачиваясь через диван. Второй успел замахнуться, но получил по голове бутылкой. Не смотря на крепкое стекло и не менее крепкий алкоголь, бутылка не выдержала столкновения.

Повсюду разлетелись брызги, девица забилась в самый угол. Дорогу на выход перегородил я и она не рискнула пройти. Кирк встал и с рёвом направился на меня.

Слава создателю, что музыка играет настолько сильно, что не будет слышно и грома, не то что какого-то засранца Суори. Но Кирка опередил второй приятель, который укатился за диван в самом начале.

Сейчас он выбрался и рванул на меня, куда быстрее чем делал это Кирк, за что и поплатился.

Я всё ещё держал в руках горлышко бутылки.

Короткий размах и розочка входит в глаз разогнавшегося Суори.

Ноги Кирка подкашиваются, она падает назад на диван. На лице полное ошеломление, неожиданный поворот. Я думал, что этот парень крепче, держался он до этого момента хорошо.

Но судя по всему это обычный мажор. Наверное, когда-то я бы отреагировал так, но не сейчас.

Заворочался последний выживший из свиты, пришёл в себя наконец-то.

Встав на колени, он попытался подняться. Опускаю ногу на ему на спину, прижимая к полу. Из Суори с громким выходом вышел оставшийся воздух, он пробороздил усыпанный осколками пол лицом, визжа от боли.

Не отводя взгляда от Кирка, который сдерживает рвотные позывы, подхожу к трупу первого, доставая из глаза розочку. Нарочито медленно, чтобы мой друг оценил момент.

Кирка мутит, он блюёт прямо на стол.

Качаю головой, снова возвращаюсь к стонущему Суори. Удар ногой переворачивает тело на спину, а вошедшая в горло розочка заставляет крик заглохнуть в горле. Из разрезанной плоти льётся густая кровь, белеет порезанная трахея.

Суори пытается собрать кровь руками, закрывая рану. Его ноги дёргаются, будто он хочет отползти, но силы в движениях нет, он умирает.

Присаживаюсь на корточки, поднимая упавшую розочку.

Стряхиваю кровь, аккуратно кладу оружие на грудь агонизирующего мертвеца и достаю из кармана его пиджака платок.

Мокрые от крови руки отлично оттираются, кровь ещё тёплая и не засохла. Откидываю платок, забирая розочку. Только сейчас слышу тихое.

— Нет… нет… нет…

— Не хочешь умирать? — Кирк переводит на меня шальные глаза.

— Нет… нет…

— Знаешь, а ведь я не хотел. — я подошёл вплотную, так близко, что в нос ударил запах рвоты. — Но ты меня вынудил, Кирк. Ты понимаешь это?

— Я не хотел! — оживает он. — Хочешь денег? Да что угодно, но пожалуйс…кха… кха…

Его безусловно выгодное бизнес предложение пришлось закончить.

Так полюбившийся мне кусок стекла прервал жизнь Кирка. А ведь не собирался убивать его, говорил правду, но когда он предложил деньги, всё стало понятно. Минусом в карму Кирка послужила и златовласка.

Столкнув тело с дивана, устало присел.

В голову только сейчас ворвались мысли о последствиях и жестокости. Не смотря на моё спокойствие, я не могу защитить всех. С другой стороны, эта ситуация за рамками нормального, они избили невинного парня, моего брата.

Взяв со втола трубку кальяна, затянулся.

— Дерьмо… кха… кха… — горло разодрал кашель. От фруктового мотива хотелось блевать. — Сраные Суори не способны даже кальян нормальный заказать.

Пора уходить, поднявшись направился к выходу.

Бес! Девчонка стриптезёрша, она же слышала моё имя.

— Так, — поворачиваюсь к ней и наставляю на неё палец, имитируя пистолет. — Никому ни слова о том, что слышала. Какой-то парень зашёл и всех покрошил, молча, иначе я приду и убью тебя.

Имитирую выстрел, по телу девушки пробегает волна дрожи.

Снаружи плотно прикрыл шторки випки, а заодно затолкал внутрь телохранителя. Добравшись до кухни, прошёл сквозь неё, захватив стоящий на столике выдачи сэндвич.

По улицам шёл пережёвывая еду и размышляя о жизни, точнее о том, как обезопасить своих близких. Судя по всему, надо ускорять захват города, точнее его теневой структуры. Если предположить, что серый район уже наш, осталось всего четыре. Начнём с ближайшего, Венеции, там как раз живёт Алиса, надо бы поговорить с ней.

Только пройдя пару кварталов, заметил за собой хвост.

Золотистый такой хвостик, и заметил его не специально. Просто услышал позади перепалку какого-то отребья и знакомый писк.

— А, а, а, стоять! Ля какая… — мужской голос восхищённо причмокнул.

— Интересно, она везде золотая?

Немного поколебавшись, развернулся и пошёл к парочке мужиков, которые зажали златовласку.

— Да, везде золотая. — вклиниваюсь в их диалог. — А ещё она со мной, так что катитесь отсюда нахрен.

— Гвоздь, пошли, а…

Один из мужичков, пониже и видимо потрусливее что-топ почувствовал и потянул напарника за собой.

— Ты чо? Не, пасовать не варик… Оу….

Разводить церемонии не стал, просто врезал по лицу. Мужик упал, словноп подкошенный. Второй прихватил его за шкирку и стал тащить в переулок, не сводя с меня глаз.

Посмотрев по сторонам, убедился, что больше никого не будет.

Златовласка стояла на асфальте босыми ногами, всё в том же позолоченном белье. Руки обхватили плечи, зубы стучат так что слышно за два километра.

— И что мне с тобой делать? — спрашиваю у неё. — Не отвечаешь? Жаль…

Девчонка что-то показала жестами, очень плавно и складно, что навело меня на определённые мысли.

— Понял тебя, пошли уже, кажется я знаю куда тебя пристроить.

Девчонка неверяще подняла на меня глаза, но тут же робко улыбнулась. Сняв пиджак, накинул ей на плечи, после чего вызвал такси. Всю дорогу водитель машины пялился на сидящую возле меня девушку.

Возле бара расплатившись с таксистом, зашёл внутрь, сперва запустив гостью. Девушка настороженно зашла внутрь и с любопытством осмотрелась. Есть поговорка, что в новый дом надо запускать кошку, а в новый стриптиз бар наверное, стриптизёршу, всё логично. У нас с Локом было запланировано скорое открытие, так что девица попалась весьма вовремя.

— Я купил бар недавно, это стриптиз-бар, если хочешь я могу предложить тебе работу.

В ответ златовласка быстро закивала.

Мы прошли на кухню, где я решил найти что-то поесть. Сэндвич не особо утолил голод, придётся приготовить что-то существеннее.

Доставал ингредиенты из холодильника нарочито медленно, думая, что в какой-то момент меня остановят и возьмутся за приготовление, в честь моей доброты или за спасение хотя бы.

Но златовласка лишь провожала глазами каждый вытащенный из холодильника продукт, глазки так и блестят. Вот бес!

Рассмотрев на свету новое приобретение, пришёл к выводу, что это очень хороший выбор. Высокая, спортивная, фигуристая будто пантера, да ещё и немая в подарок. Лицо симпатичное, волосы золотистые, при рассмотрении даже не крашеные, а естественные.

А вот поведение… Дикая непосредственность, она так и плещет эмоциями.

— Как тебя зовут то?

В ответ пожимает плечами, не отводя взгляда от шкварчащего на сковороде бекона.

— Будешь, Злата.

Кивает, всё так же гипнотизируя еду

Может у неё от стресса аппетит прорезался?

Через десяток минут заканчиваю с огромной яичницей. Половина отправляется к истекающей слюной златовласке, вторая мне. Молча едим, она украдкой смотрит на меня, я на неё.

Пока жую, думаю, куда можно поселить незнакомку. Помещений больше не было, но недавно закончили ремонт кабинета у моей спальни, там есть диванчик. Гостевые ещё не готовы, да и надо её держать поближе к себе.

После еду поднимаемся наверх, где девчонка получает полотенце идёт в душ.

Перед сном, показываю место, даю плед и подушку.

Сам отправляюсь в спальню, есть немного времени до утра.

* * *

— Так, так, так! Кот из дома, мыши в пляс? Хотя нет, я же была в доме.

Голос Насти вырывает меня из сна.

— Уже пора вставать? Сейчас встану.

— Встанет он! Ты мне объясни, что у тебя в кровати?

— Что?

Тут я наконец просыпаюсь полностью и начинаю чувствовать неладное. На животе стройная ножка, на груди чья-то рука, вероятнее всего обладательницы ноги. Поворачиваюсь и вижу, как рядом сонно ворочается златовласка. Она стягивает подушку и суёт под неё голову, отворачиваясь от меня и выпуская из объятий.

— Вот срань!

— Лучше бы начал с «прости».

— Да не за что извиняться. Я вчера помог ей, оставил спать у себя в кабинете, а проснулся вот так.

— Очень хочется верить. — Настя разворачивается и уходит.

Быстро одевшись, спустился вниз.

Лок и Настя завтракали, когда я вошёл на кухню.

— Ты не забыл? — спросил Лок. — Сегодня открытие.

— Уже сегодня?

Да, мы договаривались, что Лок найдёт несколько работниц, после чего запустит заведение. Деньги кончались, поэтому это необходимый шаг.

— Понятно. — кивнул Лок. — Имей ввиду.

— Хорошо. У меня в спальне лежит девушка, она танцевала в клубе в центре, бери её.

— Вот это новость. — покачал головой удивлённый Лок.

— Ага, а представь как я была удивлена. — ядовито добавляет Настя.

— Да, что с тобой происходит-то? — меня начинает бесить ситуация. — Ты же не такая! Но полагаю, гормоны берут своё. Ты снова в молодом теле, но старайся держать себя в руках, хорошо?

— Гормоны? — Настя задумалась.

— А как иначе, ты сама не чувствуешь как изменилась? Импульсивное поведение, ревность, обида. Это свойственно телу твоего возраста, всё-таки это химия, все процессы в организме связаны с его состоянием. Гормоны играют не последнюю роль.

— Спасибо. — смутилась Настя. — Я не думала об этом, а ведь это может многое объяснить.

— Да ничего, я сам через это проходил, даже сейчас трясёт.

Так и не позавтракав, развернулся и пошёл в гараж

— Лок, поехали, опаздываю в школу. Последний день и выходные, как же приятно бес побери.

— Уже иду. — буркнул Лок, разом допивая кофе.

Заехали по дороге домой, я подумал, что родители будут волноваться.

Отец и мама сидели за столом, Вика ещё не спустилась. Когда я вошёл в дом, было видно, как напряжение отпускает их.

— Как ты? — мама погладила меня по щеке.

— В порядке. — пожимаю плечами.

— Ты всегда можешь рассказать нам обо всём. — как-то странно сказал отец.

— Я знаю. Спасибо.

* * *

В бизнес центр пошла делегация Суори в чёрном.

Один Суори в центре, пять по бокам, грамотная коробочка. Смотрят по сторонам будто волки, взгляд пронизывающий, руки на уровне пояса, готовы достать оружие.

Поднявшись на последний этаж, делегация выходит из лифта остановившись у стола секретарши. Последняя смерила их взглядом и ничего не сказав кивнула в сторону двери.

Три телохранителя остались в коридоре, два двинулись вместе с сопровождаемым. Вошли в кабинет и быстро осмотрев его, покинули.

В кабинете за широким столом из красного дерева сидел хмурый Суори.

— Привет, Эддарт. — кивнул вошедший.

— Здравствуй, Санни, чем обязан?

— В первую очередь соболезную тебе, дружище. — вошедший сел напротив стола и поднёс ладонь к сердцу, склонив голову. — Сыновья наше всё, я сам потерял своего младшего совсем недавно.

— Рени был хорошим мальчиком. — смягчился хозяин кабинета. — Уверен, они с Кирком могли бы стать друзьями.

После этих слов Санни окаменел.

— Но они не станут! — закончил он стальным голосом. — Не буду ходить вокруг да около, скажу сразу. Я знаю, кто убил твоего сына.

— Что? — подался вперёд Эддарт. — Кто?

— Тот же человек, что убил моего сына. Кстати, его отец работает в твоей компании, Дмитрий Власов.

— Я услышал. — хищно оскалился Эддарт.

— Нет, ты не услышал. — встал Санни. — Не надо недооценивать эту букашку, как наши сыновья. У меня есть план, ты примешь участие? Ради мести за наших мальчиков, ради собственного спокойствия.

— Конечно. Чем могу помочь?

* * *

Если кто-то думает, что по настоящему богатые люди живут в городе, он глубоко заблуждается. В городе нет простора, нет размаха, мало кто готов оставаться в бетонном муравейнике обладая деньгами и могуществом.

В пригороде Питера стоял громадный особняк. Высотою в три этажа, площадью в три тысячи квадратных метров. Рядом с домом разбито собственное озеро и сад, несколько гектаров леса, гигантский гараж с десятками автомобилей.

Мало кто знал настоящего короля города, но даже кинув мимолётный взгляд на эти владения, каждый скажет, что они королевские.

Сейчас дом, а лучше сказать дворец, гудел, будто разбуженный улей.

Утро уже вступило в свои права, солнечный диск грел воздух, весна почти испарилась, наступало лето. Тут и там можно было заметить бегающих людей.

Прислуга проверяла каждый метр, каждую комнату, каждый шкаф.

В озере у дома плавали несколько лодок, вот из под воды появился водолаз. Он поднял руку и к нему тут же направились две лодки и катер. На берег был вынут куль замотанный в пластиковый пакет.

На лужайке у озера появился подтянутый пожилой человек, он что-то сказал водолазам, после чего протянул несколько купюр. Через несколько минут куль был помещён назад на дно озера.

Проследив за работой, пожилой мужчина отправился в дом, где поднялся в кабинет короля Санкт-Петербурга. Встав рядом с письменным столом, мужчина вытянулся и дождался, пока хозяин кабинета закончит писать.

— Водолазы по второму разу проверили озеро. Нашли нашего общего друга, который когда-то строил препятствия. Я всё уладил. Но думаю их надо заворачивать, иначе накопают что-то ещё, стоит вам напомнить, что там не один он.

— Так и сделаем. — задумчиво постучал пальцами владелец кабинета. — Что ещё?

— Дом проверен, лес заканчивают. Следов нет.

— Бесы! — мужчина ударил ладонью по столу. — Она не могла растворится в воздухе! Я не прощу себе, если моя единственная дочь погибнет. И никому не прощу, если кто-то похитил её. Никто не выходил на связь? Выкуп не просили?

— Нет.

Стоящий на столе стационарный телефон внезапно ожил.

— К вам пришла Анна Михайловна, запускать?

— Да.

— Антон, ты знаешь язык жестов? — поинтересовался хозяин кабинета.

— Немного. — пожал плечами дворецкий. — Что вы хотите у неё узнать, господин?

— Хочу узнать, что ей говорила дочь в последний раз. Она много общается с ней.

— Она заменила ей мать, не удивительно. — пожал плечами Антон.

В кабинет вошла сухонькая женщина лет пятидесяти, на глазах очки в роговой оправе, на плечах платок. Ровная спина и поднятый подбородок, женщина не походила на прислугу, она была почти частью семьи.

— Что ж, начнём. — вздохнул мужчина за столом. — Анна Михайловна, читайте по губам. Расскажите, о чём вы говорили с моей дочерью в последнюю встречу.

Женщина внимательно посмотрела на говорившего, а затем начала жестикулировать.

— Что, что она сказала, Антон?! — нетерпеливо спросил мужчина.

— Сейчас, она не договорила, немного терпения.

Когда женщина закончила, дворецкий пару секунд подумал, а затем начал рассказ.

— Она говорит. что Елена долго разговаривала с кем-то. Затем плакала, она смотрела на фотографию, какая-то фотка улетела в сеть, там её жених был в компании девушки, кажется это было в каком-то клубе.

— Готовь машину, мы едем к Залесским. Я сам вытрясу из сосунка подробности.

— Разумно ли так спешить?

— Моя дочь пропала! Антон! — прогремел хозяин кабинета. — Машину мне, быстро.

Глава 8

В школе произошло то, чего я так долго ждал.

А точнее, урок истории с любящей притворяться преподавательницей. Сегодня она весь урок сверлила меня взглядом, только чудом не привлекая внимания одноклассников.

Когда урок закончился, весь касс двинулся на выход, а я услышал такое ожидаемое.

— Алексей, попрошу вас задержаться, есть вопрос.

— Конечно, Алёна Евгеньевна. — понурив голову я присел за первую парту.

Когда весь класс вышел, девушка подошла к двери и провернула ключ. Встреча неожиданно набрала обороты.

Девушка прошла ко мне и присела на край парты. Надо заметить, что это выглядело невероятно странно. Можно подумать, что она решила меня соблазнить, такое начало больше подходит какому-то фильму с рейтингом восемнадцать плюс, где-то на ночном канале для взрослых.

Не самая длинная юбка чуть задралась, обнажился край чулков, от которых дальше под ткань уходили лямки удерживающие их на крутых бёдрах. Только сейчас заметил, что блузка растёгнута, чётко видны приятные полушария груди, стиснутые тугим лифчиком, который еле держался, казалось он вот вот лопнет под давлением больш… большого и доброго сердца.

Сердце застучало часто-часто, но внешне я никак не проявил своих чувств. Недавнее изучение старых возможностей нового тела Насти, приятно разрядило. Случись историчке вытворить «такое» на пару дней раньше и меня бы посадили за домогательства.

Всё это время девушка неотрывно следила за выражением моего лица. Периодически покусывала чувственные губы, но я видел нечто большее, торжество разгорающееся в её глазах.

— Чем могу помочь, Алёна Евгеньевна? — мой вежливый вопрос прерывает затянувшуюся паузу.

— Ничем.

Девушка поправляет волосы, причём двумя руками, выгибая спину. Грудь оказывается настолько близко к моему лицу, что я чувствую сладковатый запах геля для душа вперемешку с дезодорантом.

— Тогда зачем я тут? — закономерный вопрос с моей стороны.

— Был вопрос, касательно информации в библиотеке, — а сама так и смотрит на меня, выжидающе, будто застывшая перед мышкой кошка. — Мало кто интересуется последней войной, не находите?

— Моя семья в какой-то момент была близка к Фёдору Фонвизину. — пожимаю плечами. — Точнее бабушка, которая стала очевидцем тех событий, моё любопытство весьма обоснованно, а вот ваше, нет.

Показалось или девушка смутилась?

— Мне и самой интересна эта сфера. Моя мама работает в библиотеке, поэтому вы так часто меня там встречаете, а не потому, что я якобы слежу за вами, как вы могли подумать… — она окончательно смешалась.

— Я так не думаю.

— Конечно, конечно! Просто предположила, какой странной могла показаться ситуация.

— Мне пора, я вам нужен ещё?

— Да. То есть нет. Можете идти.

Я поднялся и взял рюкзак. Девушка так и не изменила положения, сидя на краю парты, поэтому пришлось протискиваться очень близко к ней. Телодвижения привели к новой неловкости, что не добавляло душевного спокойствия.

Выходя из класса, я слышал её шёпот.

— Преследовала? Кто так говорит, бес тебя побери, Алёна…!

Начинаю переживать за свою учительницу. Что с ней происходит?

Возле школы уже стоял Лок.

В толпе выходящего потока, привычно нашёл Алису, предлагая подвезти.

— Нет, я сразу на работу. — девушка светилась от радости. — Представляешь, я нашла работу. Очень хорошую, не какой-то салон! Точнее салон, если совсем точно два, я буду там руководить… Ииии….

— Поздравляю.

Лок подвёз до бара, где вовсю царила оживлённая атмосфера. По дороге мне позвонила Вика, она спрашивала, поеду ли я на выходные за город. Оказывается, родители собираются отдохнуть у какого-то озера, отец развёл бурную деятельность не став никого посвящать, такой вот сюрприз.

Ответил отказом, для меня вообще это было подарком небес, можно не возвращаться домой пару дней и не отчитываться перед родителями. Почти как взрослый. Так смешно, что даже грустно.

Машина остановилась у бара.

— Пожалуйста не удивляйся. — попросил Лок перед тем, как мы вошли.

— Чему?!

Чему, я понял сразу.

В клубе играла приятная музыка, зал был битком забит. На входе нам преградили путь два мордоворота вдвое больше Лока. Оба Суори.

— Свои! — предупредил Лок. — Пускать всегда, это ваш… начальник.

Лок в своей манере донёс до охранников ценные указания и мы двинулись дальше

Только очутившись в зале и пару раз столкнувшись с клиентами, понял, что так напрягало. Танцовщицы, откуда? Много красивых девушек танцевали по всему залу, но вот златовласки я не видел.

Девчонка нашлась за одним из помостов. Она что-то активно растолковывала одной из танцовщиц. Что странно, одета в обычные джинсы и футболку, на ногах пара лёгких кроссовок.

В тот момент когда мы подошли ближе, златовласка уже не использовала язык жестов, она показывала какие-то неприличные вещи, махая руками словно ветряная мельница. В конце, когда танцовщица уставилась на неё непонимающим, а на нас полным надежды взглядом, всё прекратилось.

Златовласка отправила вздохнувшую с облегчением девушку работать, смачно ударив себя по лбу, после чего повернулась к нам.

— На тебе слишком много одежды, ты не считаешь? — хмыкнул я.

Девчонка смерила меня взглядом, подняв бровь, видимо предлагала попытаться поговорить на её языке.

— Она здорово помогала, — засмущался Лок. — Я прям растерялся. Никто не пришёл, люди в зале, танцовщиц нету. А она пропала, потом появилась, куча девчонок, все готовы работать. Правда за час работы много больше берут, но оно того стоит, так ведь?

— Всё так, ты молодец. — похлопав парня по плечу, обошёл парочку работников и направился к себе.

В кабинете ремонт давно закончился, сейчас это было необходимо как никогда. Закрыв дверь, отрезал шум музыки. Видимо хозяин заведения знал толк в своей работе, сделал хорошую изоляцию.

На столе лежал знакомый ящик с сферой. Усевшись в кресло, откинул крышку, да так и застыл с открытым ртом, будто деревенский дурачок.

— Что за хрень?

Сфера стала полностью чёрной, антрацитовой. Внутри то и дело что-то мелькало, вспышки и ураганы, словно кто-то заключил в этот шар мощную бурю.

Пальцы сами потянулись к сфере, прикоснувшись я ощутил смесь тревоги и восхищения. Такое бывает, когда взлетает самолёт, тебя прижимает к креслу, где-то в животе появляется тянущее приятное ощущение.

Одёрнув руку, задумчиво уставился на артефакт. Однозначно, я придумал что-то необычное и незнакомое мне, а возможно всему миру. А ещё, сфера не развалилась, значит моя энергия может помочь Али.

Али поднял голову, когда я вошёл в гараж, чтобы увидеть друга.

— Как дела дружок?

— Ррр..

— Знаю, скучно, я слышал из последних новостей, что стареньким центурионам необходимо много спать и кушать куриный бульон.

— Руааарр!

— Согласен, так себе шутка. Но кажется у меня есть выход.

— Ррр?

Я сел на пол и скрестил ноги.

Махина центуриона расположилась напротив.

Вытянув ладонь, я стал выпускать щупальца энергии, не спеша, чтобы не напугать зверя. Помнится, Али никогда не жаловал Симбиота.

Альес был бы полезен сейчас, но я не уверен, что хочу его возвращения. Симбиот всегда был при своём мнении и интересах. С другой стороны, он существенно помог в драке с советом, без его помощи пришлось бы не просто.

Али отодвинулся и утробно зарычал, будто здоровенный бензиновый генератор. Я помнил звуки генераторов, прошлое изобиловало такими фрагментами. Та же поездка за город, сейчас — это реальность, в прошлом же никто бы и не додумался покинуть стены родного города.

Ленты энергии летали между мной и Али, я хотел чтобы он привык, не считал силу такой опасной.

— Ты готов, дружище? Сделаем это?

— Ррр….

— Уверен ничего страшного не произойдёт.

— Ррр!

— Я всё ломаю?! Ты себя видел? Ходячий танк, не для полива цветочков ты придуман товарищ, если боишься то закрой глаза, так уж и быть.

— Руаррр!

— Что? Прям вообще ничего? Сейчас проверим…

Я подобрался ближе, отставляя уже изменённую сферу в сторону, и стал потихоньку вливать жизненную энергию. Снова падение в пропасть, как раньше, но уже контролируемое. Али заворочался и заурчал, где-то в районе груди у зверя разгорелось ярко красное пятно.

Ленты силы начали делиться, истончаясь до размера нити, разгорались, стало даже теплее. Али зарычал громче. Надеюсь в баре не слышно, но вот тем кто выйдет со стороны улицы и решит отлить в переулке… советовал бы захватить туалетной бумаги.

Энергия кончилась настолько быстро, что я не был к этому готов. Первая сфера потребовала намного меньше, поэтому я решился на такое. Но вот резерв показал дно, начиная высасывать мои собственные силы.

Я застонал от боли, процедура неприятная, что тут сказать.

— Рррр!

Али зарычал на что-то справа от меня.

— Что? Злорадствуешь… Сдохну вот щас, кто тебя кормить будет, морда такая.

— Ррррыы!

— Да?

Смотрю туда же, куда смотрит центурион. На полу лежит чёрная сфера с бурей внутри.

— А ты рисковый парень, представь что внутри тебя произойдёт. У меня нет унитаза такого размера.

— Рр!

— Да, пожалуй хватит сортирного юмора. Хотя ты прав, бумаги столько тоже нету.

Дотянувшись до сферы, взял её в руку.

Вытянуть энергию? Пожалуйста, только не взорвись…

Вот тут я совершил ошибку, которая чуть не стоила мне жизни, а так же чуть не угробила всех в баре. Привычно впитывая энергию, сразу потерял контроль.

Это как разводить костёр из простых поленьев и поленьев вымоченных в авиационном топливе. Сила ворвалась в организм пятнадцатиметровым цунами, прокатываясь по каналам и растягивая их.

На минуту я забыл как дышать. Али почувствовал что-то неладное, но ничего не могу сделать.

Дикая необузданная энергия бушевала внутри и не собиралась успокаиваться. Из носа хлынула кровь, в отражении сферы, что всё ещё была в руках стало видно как вены вокруг глаз налились чернотой, сами глаза превратились в тёмные провалы.

Между мной и центурионом возник поток энергии, настолько концентрированный, что напоминал струю из плазменного резака или автогена.

Во мне билась условная тысяча литров, а я мог выдавать только по одному в минуту. Сколько прошло? Не знаю. Может час, а может и три.

Поток не ослабевал, но я чувствовал себя лучше с каждой минутой. Всё нутро болело, но это не физическая боль. Это боль тонкого энергетического тела, которое сегодня получило просто гигантскую нагрузку.

А я получил неплохой такой урок, не играть с игрушками которые не знаешь. Не трудно представить, что бы произошло, не выдержи мой источник, он бы просто выгорел, а меня разорвало от энергии которая осталась внутри без оков.

Когда связь распалась, я даже не заметил.

Али обессиленно распластался напротив, выглядел зверь не очень, но бока размеренно вздымались, что радовало.

В гараже было душно, магическое воздействие здорово взгрело воздух, хотелось просто дышать.

Еле встав, я направился к двери.

В переулке уже сгустилась тьма, время позднее, где-то по улице прошла парочка гуляк. Я прижался плечом к стене, дыша прохладным ночным воздухом.

Позади кто-то спросил.

— Эй парень, есть сигарета?

— Иди н…

На голову опускается что-то вроде мешка. Свет выключают, как и меня, молодецким ударом по голове. «Вот что за люди! Нет чтоб вежливо попросить?», проносится последняя мысль.

* * *

Бар «ЛСП» полностью соответствовал своему названию, ложь-страсть-порок. Стройные девушки крутились на шестах часами, диванчик ожидания у вип-комнат не пустовал ни разу за вечер.

Неон врезался в глаза, обнажённая женская красота раскрылась со всех сторон. Смотри, но не трогай, главное правило.

Организовавшая открытие парочка стояла у бара, девушка с отливающими золотом волосами пила свежевыжатый сок, а вот огромный Суори рядом цедил бутылочное пиво, щерясь во все сколько у них там зубов.

Казалось, что ничего не могло нарушить спокойствия, это их вечер, победа.

Они не замечали, как через толпу гуляк к бару направились сразу несколько Суори. Затянутые в смокинги с каменными лицами, они не походили на офисный планктон и пришли не за развлечениями. Охрана клуба сделала вид, что ничего не заметила, пропуская светивших оружием профессионалов.

Рядом с Локом пристроился один из каменнолицых, а в следующую секунду в рёбра парню упёрся ствол пистолета.

— Не дёргайся. Просто иди к чёрному ходу.

Девушка рядом получила такие же указания, хозяева вечеринки были быстро выпровожены на выход, пройдя через вход для разгрузки. На улице уже ждал небольшой тонированный микроавтобус. Парочку втолкнули внутрь, один из конвоиров залез внутрь, второй сел к водителю, двигатель завёлся, машина поехала прочь набирая скорость.

— Где их главный? — спросил водитель.

— Кто-то нас опередил. — глухо ответил сидящий на переднем сидении. — Взяли его помощников, этот заправляет баром, эта помогает Власовой, правая рука.

Златовласка возмущённо уставилась на похитителей, покрывая их матом на языке жестов, красочно показывая, что им надо сделать друг с другом.

— Они будут довольны, мы в любом случае получим рычаги воздействия.

— Верно.

* * *

Я пришёл в себя.

Кто-то хлопал по щекам, достаточно бесцеремонно.

— Ты приводишь меня в чувства, но делаешь это без уважения. — горло пересохло, вышло не так убедительно как хотел.

— Хм…

Открываю глаза, находимся в каком-то гараже, куча суперкаров вокруг, я лежу на полу у минивэна, видимо оттуда меня сгрузили, как какой-то мешок с картошкой. По обе стороны два мордоворота, оба люди, не особо накачанные, но массивные.

— А неплохой гараж. — руки связаны за спиной, с трудом сажусь, голова раскалывается. — У меня тоже есть гараж, жаль вы туда не зашли. Так такая машина классная стоит…

Машина смерти — добавляю про себя, вспоминая оскал Али.

Так, анализируем.

Скорее всего меня похитил кто-то из людей, я заметил такую тенденцию, что у Суори служили в охране подобные им. Что за расовая дискриминация? ЛГБТ активистов на них нет, самых фанатичных желательно, вот они их точно строем ходить за кашей научат, с флагами радужными.

— Парни, у меня мало времени, я опаздываю, давайте ускоримся.

Ноль внимания.

Проверяю резерв, капля в море, даже два процента не наскребу. Но могу попробовать распилить верёвку или скотч, чем меня там связали.

Освобождаться не приходится. Позади раздаются шаги, в поле зрения появляется высокий мужчина с аккуратной бородкой в прямоугольных очках. На голове залысины, волосы покрыты проседью, будто инеем.

— Знаешь, кто я такой? — со злой усмешкой спрашивает он.

— Честно? — виснет тишина. — Нет.

Шаблон сломан, седовласый наклоняет голову, думает.

— Девушка, высокая, волосы золотистые. — описывает он. — Ты привёз её к себе в этот отстойник, где она?

— Полегче, мы приличное заведение, проституцией не занимаемся. — пробубнил я на автомате, как учил Лок.

— Повторю один раз, где она?

— В баре не смотрели? Она помогала с организацией? И вообще, что вам нужно? Если вы тоже из тех придурков, которые её хотят изнасиловать, идите нах..р.

— Изнасиловать? — мужчина щурится, чувствую, что он готов взорваться. — О чём он?

Вопрос адресован одному из бодигардов.

— Я не знаю босс.

— А должен, Валера, должен! Вы нашли трупы синекожих мажоров, сказали мне, что они с этим не поделили что-то и он убил их.

— Это одна из теорий. — буркнул Валера.

— Теория гавно, честное слово, Валера. — вклинился я.

— Рассказывай. — это уже мне.

— Каюсь, убил придурков я, забрал девчонку тоже я, она свидетель, что делать?

— Ты их убил из-за неё? — седовласый заинтересовался.

— Нет. — пожимаю плечами. — Когда я пришёл на огонёк, они её как раз раздевали. Но я выходит сексуальнее, потому что возбудил их знатно. Вот мы с моим маленьким другом и повеселились, а златовласка наблюдала, может ей нравится, я не в курсе вообще.

— Да что ты бес побери такое несёшь? — скривился седовласый.

А я нёс полную ахинею, чтобы потянуть время и заполнить источник хоть на каплю.

— Какой ещё маленький друг? — брезгливо сморщился Валера.

— Алкоголь. — пожимаю плечами. — Мы с ним большие друзья.

Седовласый смачно хлопнул себе по лицу ладонью.

— Где девчонка? — взорвался он.

— Да в баре! — повысил голос я, вышло так себе, горло пересохло если кто не забыл.

— Нет её в баре. — встрял Валера.

— А вот это интересно. — это уже я.

— Поехали в бар, хватай это тело. — командует седовласый. — И заруби себе на носу, если её там не будет, тебя найдут в двадцати разных пакетах.

— Ну хотя бы найдут. — пробурчал я. — Да и какие двадцать пакетов? Вы меня видели, там максимум двенадцать.

— Кто нибудь, заткните его.

Мне в рот поместили кляп, а на голову надели мешок.

— Фы фо фумавете иа буфу малфять?!

— Оооо… — простонал седовласый.

Глава 9

Чёрный микроавтобус подъехал к загородному дому, колёса шуршали по грунту, солнце отражалось от глянцевых боков автомобиля. Воздух над капотом искажается от жара, авто долго гнали до этого места, о чём говорил пыльный кузов.

Из салона вышли двое Суори, один из них обошёл авто по кругу и распахнул заднюю дверь. Оттуда появился ещё один синекожий и грубо вытащил на свет пару молодых людей.

Суори и человек, парень и девушка, странное сочетание.

— Шевелитесь! — он толкнул своего сородича в спину и пошёл позади.

— Куда вы нас ведёте? — хмуро спросил Лок, а это был именно Лок.

— Вы крупно попали, поэтому мой господин пригласил вас на беседу.

— Пригласил… — глухо повторил Лок. — Причём здесь мы?

— Не ломай комедию. — посоветовал похититель, а затем сглотнул при взгляде на златовласку, благо сзади ракурс открывался чудесный. — А теперь заткнись и иди молча, как твоя подружка, вон какая молчаливая. Пожалуй мы заглянем к ней сегодня вечером, такой экземпляр не должен пропадать.

Лок хмуро окинул взглядом скалящегося Суори. Но в его словах была и ценная информация, значит они доживут до вечера, это важно. Цель не они, нет, кому нужна какая-то стриптизёрша, хоть и смазливая. Или молодой Суори из серого района? Даже не смешно.

Нет, люди организовавшие такое похищение гораздо выше, взять даже особняк в который их привезли. Людей способных позволить себе такое можно посчитать по пальцам. Одной руки.

Кому же ты перешёл дорожку Алекс?

Парочку привели в подвальное помещение, где заперли в неотделанной пустой комнате с парой кроватей вмонтированных в стену.

Злата устало присела на одну из них. Они были узкими и неудобными, как самые дешёвые места в поезде. Но выбирать было не из чего. Либо холодный бетонный пол, либо кусок металла торчащий из стены, устланный тощим матрасом.

Суори, которые привели пленников в комнату, остались за дверью.

Только двое, третий ушёл докладывать об окончании операции.

Но и этих двоих хватало, чтобы запугать девушку как следует. Они обсуждали, что сделают с её телом, когда наступит ночь.

— Нет, ты её видел? Видел? Эта сучка явно нуждается в хорошей взбучке.

— Рифма. — как-то безразлично заметил второй.

— Она прям в соку! Молодая, горячая, сиськи видел?

— Лет двадцать.

— Короче, ничего не знаю, но я первый. Ты понял? Не приведи Аматеру, кто-то вперёд полезет.

— Понял.

Информативный диалог. Челюсть Лока сжалась, на лице заходили желваки. Златовласка залезла на кровать с ногами и обняла колени, по её щекам лились слёзы.

Лок неловко поднялся и сделав пару шагов, сел рядом. Ему было неудобно, он никогда не испытывал такого острого желания помочь кому-то и всерьёз думал, что не умеет этого.

Суори видел, что в таких случаях надо обнять человека, молчать, давая ему время прийти в себя. Но план встал на месте, стоило ему сесть рядом. Сердце вдруг бешено заколотилось, Лок застыл, он не понимал, что происходит.

Лицо начало гореть, будто его припекало жаркое солнце.

Но через секунду Злата сама ткнулась в огромное плечо парня своим лицом, обхватив руку и горько заплакала уже не скрывая слёз. Рубашка Лока быстро стала мокрой, а сердце было готово разорваться.

Лок испугался, непонятные ощущения заставили его покрыться мурашками. Но тут всё кончилось. Снаружи снова начался разговор.

— Он спускается. — сказал любвеобильный своему приятелю. — Говорит, что пока мы ездили, босс сам взял помощницу Власовой.

— А кто тогда у нас?

— Не знаю, мой друг, не знаю. Но это значит…?

— Что?

— Что я точно сегодня развлекусь по полной.

Послышались шаги, а затем женский голос, всё громче и громче.

— Сраный ты ублюдок, убери руки, мать твою об асфальт! Я знаешь куда тебе твою голову засуну?

— Воууу! — восхищённый голос любвеобильного. — А эта тоже горячая. Вот это везение, этих лошадок надо обкатать.

— Обкатай свою руку дебил! — презрительно ответила незнакомка.

— Так, закиньте её в камеру, а я пошёл.

— Есть!

Лок стал догадываться, кто за дверью. Больно знакомый голос.

Дверь открылась, в проёме появилась Настя. Её толкнули в спину, как и Лока десятью минутами раньше, а затем один из Суори смачно шлёпнул девушку по заднице.

— Ну всё, буду ждать нашей встречи дорогуша.

— Приготовься ждать долго… Например вечность, кретин!

Дверь закрылась, Настя окинула взглядом комнату.

— Привет, сокамерники.

— Как тебя взяли? — поинтересовался Лок.

— Ездила на встречу с инвесторами, там представилась. Вот он меня и узнал так.

— Кто он?

— Так вы не знаете? — Настя усмехнулась. — Мы в гостях у Лаосских. Не знаю, как им хватило смелости на такое. Может создали альянс с кем-то?

— Вот же бес! — выругался Лок и добавил пару непечатных слов. — Чем им насолил Алекс? Могу угадать, я чего-то не знаю?

— А откуда по твоему вот это чудо взялось? — спросила Настя, вопросительно выгибая бровь.

Златовласка лишь крепче обняла свои колени.

— Кстати, это бы многое объяснило. Семья того придурка в его школе, он же грохнул его. Вот они с Лаосскими и стали неожиданными союзниками…

— Грохнул кого? — ошеломлённо выдавил Лок. — Как его там, Кирка?

— Да. — кивнула Настя. — Наслушалась уже от этих мордоворотов. Не удивлюсь если наша златовласка, как назвал её Алекс, перестала говорить после того вечера.

— Даже не представляю, что там произошло. А где это случилось? — поинтересовался Лок.

— В клубе, мажористое местечко. Алекс пришёл туда и вырезал эту весёлую компашку.

— Зарезал? — Лок поморщился.

— Горлышком бутылки, розочкой.

Настя рассмеялась, Лок сначала подумал, что это берёт своё шок. Но потом понял, что девушке действительно смешно. С другой стороны, эта девушка в двадцать раз его старше.

— Что будем делать? — спросил Суори.

— Ждать Алекса, а что ещё мы можем сделать?

— Он справится? — Лок вспомнил произошедшее в ангаре и поёжился.

— Должен, он же бесова гроза Суори. Думаю эту семейку ждёт весёлая ночка.

— Надеюсь. — проворчал Лок.

Настроение потихоньку возвращалось и будущее уже не казалось таким безнадёжным. Компания расселась по своим местам и молча принялась ждать. Это всё, что они могли сейчас сделать.

* * *

До бара ехали целую вечность, но в этот раз я не провёл всю дорогу в бессознательном состоянии. Беседовать быстро надоело, да и не самая приятная компания, будем честными до конца.

Что потребовалось этому человеку? Златовласка не так проста? Но что может быть проще стриптизёрши, у них вся душа нараспашку, и не только душа…

Машина остановилась. Два мордоворота достали меня из салона минивэна, будто мешок с картошкой и поставили на землю. Ноги подкосились, я упал, кляп поглотил стон.

Ноги затекли, сейчас к ним возвращалась чувствительность. В отличии от остальных я ехал на полу. Кляп вынули, я снова мог говорить, чем воспользовался почти сразу.

— Вставай давай! — не смотри щас на нас главный, Валера бы меня пнул.

— Отвали питекантроп, не видишь ноги затекли. Или сделай массаж, а не бубни.

— Босс, можно я его приложу? — заклянчик Валера.

— Валера, мы его потом не соберём, давай заканчивай. Саша, проверь помещение, заходим.

Второй бодигард ушёл в разведку. Нравится он мне, молчаливый.

Валера рывком поднял меня с земли и толкнул вперёд.

В баре никого не было, только два охранника, которых нанял Лок. Они как раз собирали алкоголь, складывая в ящики. У бара их и застали. Вряд ли они собирались протереть полки, скорее внаглую меня обносили.

— Вот су… ори проклятые. — выругался я. — А ну быстро на колени, лицо в пол.

— Мы перераспределением алкоголя! — поднял руки один телохранитель.

Второй изобразил тупую рожу и просто обтекал, а может и не изобразил.

— Ага, перераспределением моей собственности в ваш карман? — мой голос источал яд.

— Валера?

Валера кивнул и быстро скрутил парочку неудачников.

Босс сел на диванчик, его люди поставили охранников на колени, начался допрос с пристрастием.

Стоило Валере показать нож, как парочка тут же сдалась.

Оказалось, что никакие они не секьюрити, а просто качки из местной качалки. Лицензию подделали, к ним особо никогда не докапывались из-за монструозной комплекции, решили делать деньги таким способом.

— Так, жертвы стероидов! — хлопнул в ладоши седовласый, поправляя очки на переносице. — Быстро по вчерашнему вечеру, здесь была девушка. волосы золотые, весёлая такая.

— Злата? — спросил один другого.

— Похоже. — ответил второй и оба разом сжались.

— Так, одноклеточные, где девушка? — прогремел седовласый.

— Суори, забрали Суори, напали, скрутили нас, прям как вы… — начал лепетать говорливый.

Второй только тупо смотрел перед собой, похоже поражаясь изобретательности своего партнёра.

— Точнее, иначе сейчас Валера отрежет тебе ухо.

— Это точно Лаосские, знаю одного из охраны. — сдался секьюрити.

— Что им было надо?

— Не знаю, схватили девчонку и Лока, да уехали.

— Какого ещё Лока?

— Вон, этого спросите. — кивнул секьюрити.

— Мой бизнес партнёр. — пояснил я.

— Валера, едем к Лаосским, будь на чеку. Кавалерию брать не будем, просто поговорим, похоже они не поняли кто к ним попал. Надеюсь на тебя, если что будешь вытаскивать.

— Настало твоё время, Валера. — шутку он не оценил, смерил меня испепеляющим взглядом. — Там ещё гараж есть, может проверим его?

— Зачем? — седовласый мыслит слишком здраво.

— Просто, вдруг что-то найдём. Да бросьте, парни, не играли в детективов в детстве? С вами понятно, вы в монополию играли. — киваю очкастому. Валера трогает пистолет, желание пристрелить меня так и крепнет. — Хотя, могу поспорить, Валера мучил щенков в детстве.

— Босс?

— Не сейчас. — седовласый молча изучает меня. — Валера, проверь гараж.

— Понял.

— Отлично! — расплываюсь в улыбке. — Валера, пока-пока.

Пока бодигард проверяет гараж, я жду свою кавалерию. Сейчас Али покажет ему, как правильно разговаривать с реинкарнированными императорами.

Прошло полминуты, криков паники и рычания нет.

Валера возвращается назад.

— Ничего нет. — пожимает плечами он.

Снова поездка, снова на полу. Вот же срань, источник заполнился на пять процентов, не больше.

К особняку Лаосских приезжаем уже ночью.

Нас уже ждут, дверь открывается и вот уже улыбчивый мажордом Суори провожает нас в дом. Хороший такой особняк, несколько этажей, камень, лепнина, гладкий паркет.

Нас заводят в просторную столовую, где во главе стола сидят несколько Суори.

— Эддарт, Санни. — кивнул сидящим очкастый и сел за стол.

Названный Эддартом сидел в костюме, а вот Санни был одет в бежевые брюки и серый пуловер. Эдакий стиль гольфиста и офисного работника, колоритная парочка. На лицо звероватые Суори, ничего необычного. Массивные надбровные дуги, глаза с вертикальными зрачками, синяя кожа и витые рога.

— Здравствуй, Андрей. — кивнул Эддарт.

Санни промолчал, его ноздри ходили ходуном, он был зол.

— Я пришёл за своим человеком. Девушка, волосы цвета золота. Вы взяли её в баре этого человека, вместе с Суори.

— Хочешь её забрать? — ухмыльнулся Эддарт. — Но почему?

— Я своих людей не бросаю. — седовласый сидел спокойно и расслабленно, он привык играть с акулами, он сам был акулой куда большей чем разумные напротив.

— Вижу ты привёл нам того, кого мы так долго искали.

— Обмен.

— Согласен, хорошая сделка. Приведи это отребье, всех — крикнул Эддарт одному из стоящих у дверей охранников.

Санни что-то горячо зашептал своему приятелю. Стол широкий и массивный, они сидят достаточно далеко, ничего не слышно.

Спустя полминуты в зал вталкивают моих людей. Лок, Настя, Злата, все целы, что уже хорошо. Они улыбаются при виде меня, но заметив мои связанные руки мрачнеют.

— Вот твоя девчонка. — бросает Эддарт.

Златовласка бросается к очкастому, он обнимает девушку, но не отводит глаз от Эддарта.

— Но мы тут приняли решение… — делает паузу Лаосский. — Что можем убить двух зайцев разом. Нам нужна доля в твоей транспортной компании, место в совете.

— С чего ты взял, что я пойду на это? — процедил седовласый.

— С того, что иначе мы заберём твою дочь.

Лицо очкастого дрогнуло.

— Елена Покровская? — усмехнулся Эддарт, обращаясь к златовласке. — Верно?

Златовласка гневно посмотрела на Суори.

— Папа, не надо, они блефуют. — сказала она.

Вот тут я выпал в осадок.

Златовласка оказалась Еленой, а Елена — это дочь Покровского, то бишь аристократка, но более того, она говорит. Пока я стоял с открытым ртом, ко мне приблизилась Настя.

— Какой план? — прошептала она.

— Никакого. — пожимаю плечами. — Энергии кот наплакал, и то особо не стараясь. Импровизируем.

Настя помрачнела ещё больше. Лок, следивший за нашим разговором всё понял, его лицо стало каменным.

— Ты не знаешь, на что идёшь. — процедил Андрей Покровский.

— Как раз знаю. Это твоя дочь сбежала из дома и наделала тебе проблем, а у меня стоит тебе напомнить и вовсе нет ребёнка. Он убит. Как и у Санни, так что не тебе говорить, что мы можем, а чего нет. Да и не многое на кону, ну, будешь ты закрывать глаза на некоторые шалости, что изменится? Скажи ты построил бизнес не разу не замаравшись?

— Я делал то, что было нужно. Вы же понимаете, что за этим последует?

— Может его просто убить? — скучающе спросил Санни.

— Он полезнее живым. Хотя… Я расскажу тебе, почему ты согласишься на все требования и не станешь перечить. Айн, зайди.

Повисла тишина, открылась неприметная дверь, которая как мне казалось ведёт на кухню. В комнату вошёл человек в чёрном истрёпанном балахоне, лицо скрыто, виден лишь гладко выбритый подбородок.

Судя по тому, как побледнел Покровский — это что-то да значит.

— Не может быть… — выдохнул он. — Королева не станет тебя поддерживать, а значит…

— Да, я сам его контролирую. — довольно блеснул глазами Эддарт. Санни лишь расхохотался увидев лицо Андрея.

Я по прежнему ничего не понимал. Настя попыталась придвинуться ко мне, её лицо было напряжённым.

— Ты введёшь нас в компанию, дашь места в совете, станешь слушаться, будто кроткий кролик, — Эддарт был на взлёте, его лицо светилось, а Покровский с каждым словом будто становился меньше. — А может мы сосватаем моего младшего с твоей дочерью? Как вариант, если станешь себя хорошо вести, то останешься жив ты и твоя семья. Ты меня понял?

— Понял… — тихо прошептал Покровский.

— Я что-то не расслышал, а ты Санни?

— И я ничего, может кто-то испортил воздух?

— Возможно… Итак, повторим?

Парочка Суори втаптывали Покровского ниже и ниже. Что же заставило такого человека испугаться? Очередной маг, их так мало, что их боятся? Нет, слишком просто.

Златовласка, а теперь Елена Покровская, вцепилась в руку отца и опустила голову. Плечи подрагивали, она плакала. Театр набирал обороты. Настя смогла незаметно подойти ко мне.

— Это твоя гвардия, — прошипела она. — Ты должен что-то сделать?

— Какая гвардия? — я недоумевал.

— Ты их ещё окрестил Стражами Равновесия.

Всё стало понятно в один миг. Я вспомнил Альеса и подготовленных им кукол. Вот оно как, спустя столько лет они остались живы. Ещё раз посмотрев на пафосного Эддарта, меня начал разбирать смех.

Сначала робко, затем сильнее, и вот дикий хохот распирает грудь, воздуха не хватает. Я даже падаю на пол, в уголках глаз собираются слёзы.

— А парень то, того… — задумчиво пробормотал Эддарт. — Умом тронулся от страха.

Встаю на ноги и одним движением освобождаю руки выпуская еле заметные ленты хаоса. Фигура в балахоне не двигается. Но Эддарт отдаёт приказ, видимо опасается меня.

— Убей его, Айн.

Глава 10

Фигура мгновенно начинает двигаться, быстро сокращая расстояние.

— На колени! — вкладываю в голос всю свою величественность, но выходит неловко.

— Точно умом тронулся. — усмехнулся Эддарт.

Страж продолжает идти ко мне. Кажется сейчас кого-то будут убивать.

— На колени! — не работает, осталась пара метров. В резерве всё те же пять процентов. Что делать? Надо выпустить силу, но её так мало, значит нужно только её проявление, чтобы он идентифицировал меня.

Выпускаю хаос, на вытянутой руке появляется язычок пламени, тёмного пламени. Наверняка, сейчас мои глаза затопила тьма.

— Я сказал, на колени, Страж!

Моему слову нельзя сопротивляться, оно усилено хаосом, настолько, что даже обычные люди чувствуют груз. Их прижимает одной только волей, которая усилена божественной искрой, будто гигантский каменный атлант положил тебе на плечи руки и прижал к земле.

— Встал… — тихо прошептала Настя.

— Что? — это уже Эддарт.

— Повелитель… — прошелестел Айн.

Его голос густой и обволакивающий, он стоит передо мной на коленях. Скидывает капюшон. Под ним обычный мужчина, гладко выбритая голова и подбородок, небесно голубые глаза и татуировка на лбу, знак элиты Альеса, знак жертв Альеса.

— Они не говорят… — уверенно произнёс Санни. — Что за цирк Эддарт?

— Этого не может быть, — покачал головой Эддарт. — Она управляет настоящими убийцами, это точно. Тут что-то другое.

— Та девчонка, что тебе помогает? — поморщился Санни. А затем поднял руку, произнося. — Взять их, если кто-то решит своевольничать, убить.

Вокруг нас ту же стало тесно. Около десятка охранников взяли на прицел мою компанию и меня самого. А я так и смотрел в глаза стража, меня переклинило, будто снова попал туда, на войну.

Снова умирала Влада, снова кричали люди, снова Альес забирает контроль.

Сила так и текла, будто уходящее из дома тепло. Кто-то открыл дверь на мороз, дом быстро вымерзал, моя душа вымерзала. Её сковал холод, стало не по себе.

Страж смотрел, не в силах отвести глаз.

— Эй ты, чего замер? — мне в плечо ткнулось дуло автомата одного из охранников.

— Не прикасайся ко мне.

Поворачиваюсь к нему, он отступает на шаг назад.

Снова все напряглись.

— Фальшивый Страж, какой-то полоумный мальчишка, чего вы встали тупицы! Всё за вас сделать? — Санни был зол, он встал из-за стола и направился ко мне, занося руку для удара.

Стоило Суори приблизится, как страж мгновенно встал и переместился ему за спину, беря в захват. Хрупкая фигура человека была сильна, намного сильнее ста Суори.

— Хррр… Эддарт! — прохрипел он.

— Знаешь, — вдруг спросил я. — Почему я сделал стражей именно из людей?

Санни бился в захвате, Эддарт замер у стола. Охрана не понимала, что делать.

— Почему? — согласился играть в мою игру Санни.

— Потому что вас ублюдков тогда ещё не было! — руку обволакивает хаос. Опускаю ладонь на голову Санни, он кричит, но его крик обрывается, тело оседает прахом, а во мне начинает бурлить прилив физической силы.

— Убить их! — орёт Эддарт.

— Захвати Эддарта живым. — отдаю приказ Стражу.

Сам же я должен разобраться с охраной. Да, Страж бы сделал это намного быстрее и эффективнее, но мне нужно тепло. Холод войны и прошлого едва коснулся меня, но остался глубоко внутри, это пугало. Требовалось победить это.

Я убивал голыми руками, тарелками, вилками и ножами на столе.

Когда заканчивалась сила, я выпивал ещё одного Суори и продолжал.

Один из охранников получил в голову канделябр, который пробил её насквозь. Второй был нанизан на спинку резного стула, третьему я оторвал голову, пришлось её провернуть, чтобы было легче.

Кровь заливала меня с ног до головы. Пиджак разорвался, рубашка пропиталась.

Ещё одному Суори телохранителю я оторвал челюсть.

Был ли я в себе? Определённо нет. Всё пошло не так, когда я увидел глаза Стража, вспомнил те дни, они вернулись в памяти. Почему глаза? Потому что у всех стражей они были одинаково небесно голубого цвета, Альес как-то менял их.

Когда Альес собирал силы, он убивал всё вокруг, выпивая послушных марионеток стражей. Тогда я видел медленно затухающие глаза вокруг, как обесточенная гирлянда.

Тогда чуть не погасли глаза моих близких, погасли только мои.

Когда охранники кончились, я пошёл в дом. Убивая всех на своём пути. В доме было много прислуги, да и не все телохранители присутствовали в столовой.

Сколько это продолжалось? Не знаю.

Наверное, пока у меня окончательно не кончилась энергия.

В себя пришёл стоя перед сжавшейся служанкой Суори. Она держала на руках ребёнка, маленький Суори. Вокруг был полный хаос, стену забрызганы кровью, под ногами несколько мужчин, все синекожие.

— Пожалуйста, не убивайте! Мы не сделали ничего плохого! — шептала она, женщина опустила голову, целую в лоб малыша и заливая распашонку слезами.

Она и сама не верила, что выживет.

Я опустился на пол, смотря на эту картину.

В голове встал вопрос, готов ли я убивать? Нет, не просто бороться с Суори которые пытаются тебе навредить, а намеренно уничтожать их. Ведь всё это так просто не закончится, кто-то должен положить этому конец.

— Уходи. — охрипшим голосом прошу служанку.

— Спасибо, спасибо, спасибо… — шепчет она, будто молится.

Обойдя меня по широкой дуге, женщина скрывается в коридоре. Минутой позже туда иду и я, чтобы найти своих людей.

В коридоре лежат тела Суори, простых слуг, охранников. Некоторые горкой праха, кто-то висит на люстре, кто-то по частям. Сколько оказывается существует способов убить себе подобного. Даже не представлял, что способен на такое.

Немного тошнит, но я иду, не отводя взгляда.

Вот моя истинная натура. Вот к чему я шёл. Почему не доволен?

Решил сделать мир во всём мире легальным способом, только правильные поступки? Хочешь раз за разом терять своих близких? Мальчишка во мне умирал, он верил в хорошее и жил по правилам, но мне не нравилось то, что заступало на его место.

Когда я появился в столовой, меня ожидала неприятная картина.

Все столпились в центре и смотрели на меня испуганными глазами. Настя встала спереди и прикрывала остальных, будто наседка. Я смотрел в испуганные глаза и не понимал.

Отделка столовой изобиловала зеркальными поверхностями, в одну из которых я посмотрел. Полоска зеркала, где я увидел себя. Нет, того, кем стал.

Красный Император. Видимо так меня представляли люди. Полностью вымазанный в крови, рубашка висит лоскутами, на лице выделяются лишь белки глаз. Провожу ладонью по лицу, только больше размазал кровь.

— Алекс? — с надеждой спрашивает Настя.

Медленно качаю головой.

Срываю остатки рубашки и ухожу. Надо подумать.

Глава 11

Если разложить всё в голове, можно сказать абсолютно точно, что я снова ошибся.

Ошибся, попытавшись допустить, что смогу понять Тею, понять этот народ. Альес, по сути центр всего конфликта это бог хаоса, который и стал оружием для Суори. Они раскопали топор войны, придётся снова доставать свой.

На улице было прохладно, приятный ночной воздух обдувал тело. Заметив неподалёку озеро, направился в ту сторону. Надеюсь с моими людьми ничего не случится, пока я отсутствую. Угроза была нейтрализована, никто не нападёт, надеюсь.

Вспомнились слова Насти.

— Алекс?

Холодная вода обволакивает тело, медленно погружаюсь на дно. Водная толща искажает яркий диск луны на безоблачном небе. Лежу на песке вперемешку с липким илом.

Воздух постепенно выходит из тела, вместе с воздухом выходит моя злость и сожаление. Кровь отходит от кожи и поднимается вверх, окрашивая воду.

Мозг уже отошёл от проблем с самоидентификацией, я наконец-то стал тем, кем был. Ещё бы гормоны не давали о себе знать, стало бы намного легче. Но это биохимия, она не подчиняется никому.

Настя

— Твою мать… — протянул Покровский.

Настя огляделась.

Действительно, бизнесмен точно подобрал слова. Вокруг царила разруха, тела лежали ломаными куклами в самых разных местах, один из охранников висел нанизанный на металлическую люстру, словно мотылёк. Люстра медленно покачивалась, издавая тихий скрип.

— Что будем делать? — взялся за голову мужчина.

— Присаживайтесь… — жестом руки пригласила Настя.

— Ааааххаххррррр…

Крик в коридоре быстро затих, но затем раздался новый, выстрелы и удары, некоторые сотрясали дом. Только остановившись, люстра снова закачалась.

— Нет, пожалуй я не буду сидеть. — выдавил Покровский. — Валера, возьми оружие.

— Не советую. — покачала головой Настя.

— А если он и нас прикончит? — резонно заметил Андрей.

— Пока не прикончил, значит контролирует себя.

— Я больше доверяю Валере и его оружию. — поднял руки мужчина.

— Вы правда верите, что это поможет? — Настя посмотрела на бизнесмена с жалостью, он испытал шок, но быстро придёт в себя. Она ускорит его приземление. — Сейчас за тридцать секунд были убиты больше десяти человек. Голыми руками. У них были пушки, одну из них сейчас поднимает ваш Валера. А ведь он даже магию не использовал.

Настя покачала головой.

— Магию? — Покровский приходил в себя.

— Да, магию. — кивнула Настя. — Он контролирует себя, просто… разозлился.

— Разозлился? — Андрей зашёлся смехом. А затем стал шептать себе под нос. — Это бред, просто бред.

Эддарт, которого страж оглушил в самом начале, со стоном пришёл в себя. Когда Суори открыл глаза, то сразу наткнулся на Айна. Подобрав под себя ноги, он быстро огляделся по сторонам, его лицо посинело ещё больше.

— Деньги? — найдя взглядом Андрея спросил он.

— Не мне решать твою судьбу. — безразлично пожал плечами Покровский.

Дом снова сотрясся. Крики разнеслись по коридорам, грохнул взрыв.

— Что там происходит? — спросил Эддарт.

— Он убивает. — просто ответила Настя.

— Кто?

Тут в дверях появился Алекс, он был полностью покрыт кровью. Все тут же сгрудились в центре, не зная чего ожидать. Настя на всякий случай вышла вперёд, чтобы прикрыть собою. Её он точно не должен тронуть.

Его грудь вздымалась спокойно, а на лице застыла гримаса отвращения.

Он посмотрел на себя в зеркало, бровь приподнялась.

— Алекс? — с надеждой спросила Настя.

Парень медленно покачал головой. Она всё поняла, Алекса больше нет, даже следа. Только его тело, которое уже почти полностью изменилось.

* * *

Вернулся в дом через пол часа.

Настю нашёл в столовой, они так и не покинули её, ожидая меня.

Эддарт сидел на стуле, позади него стоял страж. Снова в балахоне, лицо скрыто. Уверен, стоит Суори подумать о каком-то фокусе, Айн тут же снесёт ему голову. Покровский переместился за стол, Елена рядом с отцом, Лок и Настя смотрят на меня, видимо чего-то ждут.

— Где твоя семья? — Эддарт дёргается, будто от пощёчины. — Не бойся, я не причиню им вреда. Но ты бы не пожалел моих, верно? Если бы нашёл.

Я вижу Эддарта насквозь.

— Будешь молчать. Тогда они точно умрут. Я тебе расскажу, что будет дальше. — поворачиваюсь к Насте. — Дом очистить, вызови нужных людей. Приготовь юристов для передачи собственности. Лок, свяжись с няней Мии, ты остаёшься тут.

Когда ценные указания были розданы, наступило время нашей беседы. Лок вышел, Настя ушла следом.

— Ты будешь играть роль моей марионетки, Эддарт. — Суори молчал, он анализировал. — Только это поможет спасти твою семью. Станешь говорить то, что я тебе скажу, делать то, что я тебе скажу. И тогда, возможно, я отпущу тебя.

— Послушай, Алекс. — начал Покровский. — Я понимаю, что ты хочешь сделать. Позволь я расскажу, как всё будет на самом деле?

Андрей поправил очки.

— Просвяти. — я сел и откинулся на спинку стула.

— Я имею вес и влияние в городе, не просто так, я понимаю, как они мыслят. Ничего не получится, шансов мало. Они почувствуют неладное. Сколько ты будешь их обманывать? Месяц, два? А что потом?

— Мне хватит и пары недель.

— Для чего? — вопросительно поднял брови Андрей.

— Чтобы убить их, всех. — в полной тишине смотрю сначала на Эддарта, затем на Андрея, Елену. — Что? Ты подумал, что я буду вытягивать деньги или шантажировать? Ты всерьёз думаешь, что мне что-то нужно от них? И создателю ради, не вставай у меня на пути, я вижу твои корыстные мыслишки, я чувствую твою жажду наживы.

Андрей слегка побледнел.

— Я ничего такого…

— Ничего? — делаю вид, что облегчённо выдыхаю. — А я уже подумал… Так где они, Эд? Тебе нравится сокращение? Мы же теперь друзья. А впрочем, ты недостаточно быстро отвечаешь. Айн, вырви ему все ногти на одной ноге.

— Твою мать! — вскочил Покровский. — Лена, выйди сейчас же. Что ты творишь? Ты серьёзно решил это сделать?

Тем временем Айн уже привязывал бессознательное тело к стулу. После этого он приведёт вырубленного Эддарта в сознание и приступит.

— Я думал мы поняли друг друга. — прищуриваюсь. — Или все эти люди, что умерли сегодня, не натолкнули тебя на мысль, что я бл. ть серьёзен, как никогда!

Покровский молча пошёл на выход.

— Мне стоит говорить тебя о молчании?

— Нет.

Вот и славно.

Местные аристократы забронзовели. Но увы, я был аристократом, когда многих из них даже не было в этом мире, моём мире. Брюзжу, как старый пень, что происходит?

Мысли возвращаются к отпущенной служанке, не расскажет ли она кому-то о нападении? С другой стороны, что это изменит. Суори жив, семьи в доме нет, да и не осмелится она что-то рассказать.

Крики Эддарта тонут в стенах его же дома. Ночь близится к рассвету, Суори пытается что-то сказать, но ещё три раза кричит, три ногтя вырванные из его ног.

А он держится, по лбу струятся капли пота, зубы скрипят, но смотрит решительно.

— Убей меня.

— Зачем? Ты мне нужен, какой прок от мёртвого Суори. Только мне спокойнее, не более. Я готов пожертвовать своим покоем.

— Я ничего не скажу! — выплёвывает он кровавый сгусток, видимо прикусил губу или язык.

— Ты решил, что это конец? Только потому, что ногти на ногах закончились? Айн!

Айн приступает к рукам, крики снова заполняют коридоры особняка.

Эддарт решает говорить. когда кровоточат шесть пальцев. Прогресс явно есть, мы ломаем его.

— Совет тебя подери… — шипит Эддарт, раздавлен и сломлен.

— Совет… Интересно, как-то раз они пытались.

Эддарт качается на волнах пульсирующей боли, его разум не воспринял моей последней фразы. Сведения получены, разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Кто ты такой? — в дверях стоит Лена.

— Пожалуйста.

— Что?

— Прости, я думал ты так говоришь спасибо за то, что спасена.

Девушка поджимает губы, прохожу мимо.

— Айн, вынеси мусор. Ты будешь отвечать за него, приглядывай, чтобы он вёл себя правильно.

Страж легко цепляет тушу еле дышащего Суори и тащит в отдельную комнату.

На улице взошло солнце. К особняку приехали пара белых грузовичков с рабочими. Из первого вылез благообразный старичок лет семидесяти. Живчик, бородатый и жилистый.

Одет в потрёпанный костюм тройку песчаного цвета и шляпу с потёртыми краями. На переплетённых венами запястьях звенят разнообразные браслеты, какие-то из бусин, какие-то их цепей.

Он закурил, ноздрей коснулся запах вишни.

— Что, молодчик, наломал дров? — прищурился он.

Браслеты как-то интересно звенят, в их звоне я чувствую силу. Словно меня обнюхивает здоровенный пёс.

— Наломал. — соглашаюсь.

— Ничего, всякое бывает, щас мы быстро приберём тута всё. Вот после корпоративов, это да, убирать не переубирать. Ты ток представь, что находится, штуки диковинные да изуверские.

— Добро, старик. — улыбаюсь его простоватому говору и мы бьём по рукам.

— Зови меня Михаил.

— Хорошо, меня можете звать Алексом.

— Не к чему это выканье, чай не зубастые в лесу сидим. А точно Алексей то ты?

— А что, что-то не так? — мне и правда интересно.

— Не похож ты на Алексея, дружок. — старик лукаво прищуривается и заходит в дом.

Следом за Михаилом, заходят и его помощники.

Каждый в комбезе, как ни странно белом. Несут пылесосы, инструменты, человек шесть-семь, за ними шагает девушка затянутая в комбез, тащит рулон с полиэтиленовой плёнкой. На плече коса, сама рыжая и не высокая, на лице веснушки, ну огонь девчонка, ничего не скажешь. Она весело подмигивает мне, отвечаю тем же. Точно, я же стою по пояс голый.

Кто-то отвешивает оплеуху. Знакомый голос полон яда.

— Только отвернись, а он уже на баб заглядывается. Но на эту не засматривайся, дорого обойдётся.

— Дороже тебя? — поворачиваюсь к Насте, хватая её за тонкую талию.

— Дороже. — серьёзно говорит она. — Внучка Гремучника это, а он её в обиду не даст.

— Что за Гремучник? — в голову закрадываются подозрения.

— Оккультист, заведует уборкой. Зовут Михаил Григорьевич.

— Знакомы. — киваю.

— Когда успел?

— Да, секундой раньше.

— Просто будь с ним осторожнее.

— Такой опасный?

— Не знаю. — Настя ёжится. — Но порою, мне кажется, что он старше меня.

— Понял, буду аккуратнее. — я поцеловал Настю.

Настя ушла, оставляя меня одного.

Из особняка стали появлятся парни в комбезах, они таскали завёрнутые целофан тела.

— Ну и горазд ты. — сзади незаметно подкрались.

Михаил Григорьевич, ходит тихо. Гремучник значит? Интересно, вот зачем кольца.

Старик снова дымил, тот же запах, вишня. Молча развожу руками, мне нечего ему сказать.

— Порадовал старика. — довольно усмехнулся он и пошёл прочь.

Странный тип, пожалуй Настя права.

В доме меня встретил Айн, молча проводив в комнату, где охранял Эддарта.

— Как? — только один вопрос.

Айн молча показал на скрытый клинок в изголовье кровати.

Перед нами лежал мёртвый Эддарт. Планы рухнули не успев набрать высоту. Больно, но вполне терпимо.

— Зачем он это сделал? — только и смог прошептать я.

— В коридоре он вёл себя не как обычно. Потом стал плакать, когда мы проходили мимо трупов.

— Не может быть!

Выбегаю на улицу, останавливаю отъезжающий фургон. Сеть быстро показывает мне фото младшего сына Эддарта.

Вскрываю плёнку одну за одной, пока не нахожу знакомое лицо. Вот срань! Семья Эддарта была тут, младший сын, брат Рени, мать. Демоново отродье, служанка! Точно, откуда у служанки малыш? Не иначе это ребёнок Эддарта. Ищу в сети, всё верно, аристократическая семья завела малыша.

Вот зачем Эддарт решил убить себя. Так я не смогу найти или что-то понять о его жене. А сам он в себя не верил, думал, что может рано или поздно расколоться. Глупо, своей смертью он открыл мне глаза.

Ко мне подбежала взволнованная Настя. Ей хватило одного взгляда на труп парня.

— Скажи мне, что у тебя есть план.

— Есть. — успокаиваю, а в голове ни одной мысли. — Так, на уборку осталось два часа. Вещи не чинить. Убрать трупы и кровь — это главное. Дальше разберёмся.

— Ты куда-то собираешься?

— Да, мне надо найти подкрепление.

В автопарке Лаосских много автомобилей, выбираю тёмный внедорожник. Единственная машина с затемнёнными окнами. Надо отыскать Али, зверь выжил. Но вот где он? Помощь сейчас не помешает, уже к концу дня все будут знать, кто убил Лаосских, а значит на меня объявят охоту. Надо опередить их.

Где-то…

Проезжая часть ровной серой лентой расчерчивала густой сосновый лес. Деревья так плотно прилегали к дороге, что каждый новый поворот мог стать сюрпризом. Благо сосны росли не густо, поэтому солнечный свет проходил хорошо, будто сквозь решётку.

Семейный минивэн тихо ехал по дороге, звуки касания шин скрадывал подступивший лес, семья лениво перебрасывалась фразами. Два взрослых, два ребёнка, девочка и мальчик, примерно одного возраста.

— Дети, остался последний день выходных. Куда бы вы хотели пойти?

Отец семейства вёл автомобиль, он говорил так, будто читал книгу, читал без выражения.

— В аквапарк? — спросила дочь.

На вид лет четырнадцать, как и мальчику, волосы заплетены в корзинку, русые.

— Ещё слишком холодно. — задумчиво заметила мать.

— Поэтому в аквапарк… — закатила глаза дочь.

— Может, просто в парк? — предложил мальчик. — Мороженое захватим.

— Стой! — закричала женщина.

Машина резко затормозила, мальчик растерялся и ударился об сиденье.

— Все целы? — быстро скомандовал отец.

— Да.

— В порядке.

— Ай, я кажется нос разбил!

Перед автомобилем замерла испуганная женщина Суори с младенцем в руках.

Мужчина вышел из автомобиля и миролюбиво поднял руки.

— Что случилось? Вам нужна помощь? — его лицо будто расцвело доброжелательностью.

— Да, да, спасибо! — она подошла ближе. — Я живу недалеко, на наш дом напали. Мне надо в город, срочно!

— Хорошо, хорошо. — улыбнулся мужчина. — Садитесь в машину. Дети, подвиньтесь!

Когда все уселись, мужчина поехал вперёд, периодически посматривая на женщину в зеркало заднего вида. В салоне повисла тишина.

— Что случилось? Вы от кого-то бежите…

— Лина, меня зовут Лина. — отозвалась Суори.

— А меня Ася, это Олег, наши дети, Ксюша и Антон.

Лина едва заметно сморщилась. Но быстро спрятала непонятное выражение глубоко за улыбкой.

— Я живу в доме неподалёку, у моего мужа проблемы, на нас было совершено покушение.

— Ближайшее жилое строение здесь — это особняк Лаосских. — задумчиво произнёс Олег, смотря на женщину позади.

— Да, я Лина Лаосская. — нехотя произнесла она.

— На вас напала другая семья? Слышала такое часто бывает. — Ася осторожно выбирала тему.

— Нет, что вы. — вежливо улыбнулась Лина.

— Значит люди. — пробормотал Олег.

Снова повисла тишина, но уже в разы тяжелее.

— Да. — признала Лина.

Она снова сморщилась, но сейчас мелькнула ярко различимая эмоция, презрение. Малыш будто почувствовав неладное заплакал. Машина медленно затормозила.

— Что вы собираетесь сделать? — лицо Лины стало каменным. — Напомню, живая я стою денег, мой труп доставит одни неприятности.

— Кто напал на вас? — со сталью в голосе спросил Олег и достал что-то из кармана в дверце.

Щёлкнул курок.

Лина беспомощно посмотрела на детей. Но они и сами смотрели на неё, с любопытством, на лице мальчика было сожаление.

— Так кто же рискнул напасть на Лаосских? — Олег повернулся и направил пистолет на Лину.

— Я не знаю. — сдалась она. — Наш сын был убит, его убил какой-то одарённый, мы нашли его и пленили. Он вышел из себя и стал убивать. Всё что я знаю.

— Интересно. — протянул Олег и передал Асе пистолет.

Машина развернулась и направилась в обратную сторону.

Лина едва дышала, её охватила паника, Ася молча держала пистолет, всё происходило в тишине.

Через несколько километров мимо пролетел чёрный внедорожник с тонированными окнами. Лина конечно же узнала его, но ничего не сказала. Минивэн отправился к особняку.

Глава 12

Москва, когда-то это был центр всей цивилизации, сжатый до немыслимых размеров, окружённый опасностями и смертью. Люди со всего континента, да что там говорить — со всего мира, ехали, летели, шли в это место.

Постоянно сужающееся кольцо зла пугало людей. Вещи чуждые пониманию сегодняшнего поколения происходили в недалёком прошлом.

Гордая человеческая раса. Как много в этом словосочетании.

Лицом к лицу со смертью, когда солдат стоит перед несущейся волной тварей, он боится. Когда груды монстров начинают дьявольские хороводы под стенами родного дома, он боится. Когда рядом слышно рычание сотен кровожадных глоток, тысяч голодных до плоти созданий, он боится.

Но стоит только одному рубежу на стене пасть, стоит только закричать мирным людям, как страх рассеивается, будто дым в чистом небе. Мы боимся за себя, мы боимся умереть или быть покалеченными, но когда на кону чужая жизнь, девять из десяти будут её защищать.

Это служит топливом для людей, они погибали тысячи лет. Кто-то за деньги, кто-то за идею.

Что же изменилось?

Москва, сейчас — это центр цивилизации, больше не сдерживаемый кольцом стен. Он растёт и развивается, его население давно превысило все рекордные показатели.

День и ночь здесь горит жизнь. Огонь большого города питается новыми и новыми людьми, сдирая с них шкуру, заставляя отдать всё тепло, чтобы их пепел стал фундаментом для более успешных.

Город раскинулся на десятки километров и не собирается останавливаться. Теперь в городском парке, некогда переоборудованном под госпиталь, раскинулся положенный ему сад.

И только в самом сердце города, где-то за фасадами только отделанных зданий в безлюдных уголках, можно было найти выбоины на стенах, оставленные пулемётными очередями. Росчерки гигантских когтей, кое-кто даже говорит, что слышит давно умерших. Как и в любом большом городе, тут есть сумасшедшие.

Люди и Суори живут бок о бок, Русский Кластер имеет исключительную политику и она даёт свои результаты. На улицах можно встретить грузно шагающего легионера, на спине которого притулилась хрупкая фигура одарённого. А можно встретить богатого человека в сопровождении двух прекрасных синекожих нимф.

Это город возможностей.

Таким его видела Тея.

Женщина смотрела город из самой высокой башни, она любила высоту и могла какое-то время здесь работать. Можно тут же вспомнить кучу факторов, про которые говорит служба безопасности относительно высотки, но всё-таки, как это красиво.

Тея изменилась.

Суори живут значительно дольше людей, но даже на её памяти сменилось три поколения. Никто не знал причины такого долголетия королевы, но теории ходили самые разные.

Впрочем, народ подхватил самую нелепую байку.

Тея обожала заводить фаворитов. Разного рода молодые люди постоянно кружились вокруг, словно пчёлы подле прекрасного цветка, который вот вот распустит руки и затащит к себе в спальню, чтобы одурманить сладкой пыльцой и возвысить.

Как правило, она выбирала не самых знатных. Обычных мальчиков с улицы. Они приходили и уходили, навсегда.

Нет, Тея не убивала своих любовников. Просто любой мужчина замеченный в её компании, так или иначе получал порцию ненужного внимания и пару дуэлей, который заканчивались чьей-то смертью. И не важно кто умрёт, молодой и никому не известный паренёк получит по полной при любом раскладе.

Поэтому они просто брали деньги и уходили.

Сказать, что это как-то трогало Тею. Наверное, так когда-то было, но прошло спустя первую сотню лет.

Люди в городе быстро разнесли слухи об очевидных фактах. Парни проходят через постель королевы и исчезают. А женщина выходит в свет сияя будто бриллиант.

Увы — это было неправдой, она не выпивала жизнь, а могла бы.

Вдохнув, женщина решила вернуться к работе. Город требовал труда, чтобы процветать, порою ей казалось, что это он секрет её долголетия. Но это было не так, она знала.

Вернувшись с балкона в кабинет, Тея обнаружила сидящего в кресле статного Суори, тот поднялся, чтобы сделать поклон.

— Рад вас видеть, госпожа Тея. — произнёс он мелодичным голосом.

— Я же просила, Алонсо.

— Ничего не могу с собой поделать. — пожал плечами парень. — Ваше сиятельство слепит меня каждый раз, когда я задумываюсь о другой манере разговора.

— А, бес с тобой. — махнула рукой Тея.

— Какое человеческое выражение. — заметил Алонсо. — Они так называли Суори, не задолго до нашего прихода.

— Ты же знаешь, во мне много человеческого. — вздохнула Тея.

— Знаю и рад этому. — прикрыл глаза в знак согласия парень. — Но некоторые господа из малого круга не рады.

— Снова? — поморщилась Тея. — Что они хотят?

— Собирают совет. — безэмоционально сообщил Алонсо. — Снова будут ратовать за свои архаичные законы.

— У меня не осталось козырей. Они всегда считают, что люди им что-то должны. — Тея задумчиво замерла. — Кто на этот раз?

— Сагсы, Эллоны, Аньено.

— Итак, основатели попечительского совета в главном университете города, дай угадаю… Будут продавливать привилегии в обучении своих чад. Эллоны снова по налогообложению, а вот Аньено — что-то новенькое.

— Полагаю, они собираются поднять тему военной подготовки людей.

— Мы еле выстояли в прошлом году.

— Думаю выстоим и в этом. — убедительно произнёс Алонсо.

— Их главный аргумент смешон. — фыркнула женщина. — Люди не станут бить в спину при вооружённом конфликте, те кто на передовой точно, а те что в тылу, какой смысл.

— Как обычно, никакого смысла. — Алонсо позволил себе иронию. — Ко всему прочему с вам хотел поговорить мэр Питербурга.

— Что ему нужно?

— Откуда мне знать, помилуйте, госпожа. — сделал испуганные глаза парень.

— Назначь разговор на послеобеденное время. Сейчас я хочу побыть с близкими.

Тея поднялась и вышла, следом за Алонсо.

Женщина плавной походкой прошла в спальню, где открыла большую гардеробную. Платье в котором была королева лёгким движением руки упало на пол.

В зеркале появилась подтянутая фигура буквально излучающая красоту и здоровье. Кожа не синего, как у соплеменников, а больше фиалкового цвета, стройная фигура напоминала песочные часы, ноги длинные и стройные, зад такой же упругий, не смотря на шестую сотню лет.

Тея провела ладонями по бёдрам, после чего переместилась на грудь, пропуская вишенки сосков между пальцев и несколько раз сжимая её. Каждым движением она выдавливала из себя стон.

— Соберись, надо дождаться вечера. — сказала она сама себе.

Быстро приняв ванну, девушка вернулась в гардеробную, чтобы надеть на себя спортивный костюм, до безумия подчеркнувший аппетитную фигурку.

Летящей походкой грозная королева прошла до лифта, после чего спустилась на первый этаж. Машина уже ожидала на улице, телохранители взяли женщину в круг и довели до машины, подозрительно оглядываясь вокруг.

Дорога к ближайшему стадиону, где она устроила встречу с внуками была короткой.

На теннисном корте уже стояли три фигуры. Невысокая девушка и два парня справа и слева от неё, одного возраста, чуть больше двадцати.

— Привет бабуля. — помахал рукой высокий парень с фиолетовыми волосами и тёмной щетиной на лице, его глаза весело сияли.

— Святослав, я просила не называть меня так. — нахмурилась королева.

— Ты думаешь он помнит? Сложно собрать мозги в кучу под наркотой. — фыркнула темноволосая невысокая девушка, на щеке у неё был шрам, длинный и старый, что существенно портило симпатичное личико.

— В этом вся Ника, использовать любой повод чтобы уничтожить противника. — иронично произнёс третий присутствующий.

Густые брови, крючковатый нос, который не делал парня менее привлекательным, наоборот добавлял изюминку. Он выглядел как ворон, чёрные блестящие глаза, вечная ирония и спокойствие.

Но не стоит забывать, что у ворона есть когти.

— Константин, приятно удивлена. Не ожидала тебя тут увидеть. — оценивающе посмотрела на него Тея.

— Где наши родители на этот раз. Точнее насколько это опасно, что ты лично нас развлекаешь? — спросила Ника.

— Ничего серьёзного, страхуют наши войска на границе, пока производятся учения. — отмахнулась Тея, внутренне готовя ответы на последующие вопросы, численность войск, характер учений, но их не было.

Вместо этого Вероника лишь ухмыльнулась и пошла на другую сторону корта.

— Учения, да? — снова эта ирония, Константин посмотрел таким взглядом, что Тея сразу поняла, что он знает.

— Ваши родители близнецы, они самые сильные одарённые в нашем кластере, вы должны понимать, что на них держится весь наш мир. — увещевала Тея.

— Когда мы будем помогать? — задал вопрос Святослав. — Мы не слабее чем они, наш предок одарил всех в равной степени. А вместо этого мы должны прозябать тут и заниматься полной хренью.

— Кто на что горазд. — хмыкнул Константин.

— Ворон, заткнись! — прошипел Свят. На лбу парня выступила испарина и виной тому не жаркое солнце, глаза лихорадочно бегали, он машинально перебирал пальцы.

— Отвратительно выглядишь. — удивившись на вспышку агрессии, Константин посмотрел на брата. — Может закинешься?

— Нет, я обещал. — со стоном ответил парень. — Я смогу. Играть! Пошлите играть! Ты с Теей!

Он побежал на другую сторону корта, а Константин остался один на один с королевой.

— Так что, когда ты пристроишь этих двоих к делу? Они разнесут город.

— Не знаю. — вздохнула Тея. — Как только найдётся что-то подходящее. Желательно запутанное, чтобы он подольше были заняты.

— Как собаки, которым швыряют кость.

— Собаки умеют только это.

— Родители в порядке? — сменил тему Константин, пока они растягивались и разминались.

— Да, всё нормально. Мы контролируем ситуацию, но ты же знаешь, меня заботит малый круг, но есть ещё и большой. Слава богу, что мы с ними видимся раз в году.

— Скоро совет будет собран. — заметил парень.

— Этого я и боюсь, ваши родители должны вернуться раньше.

— Они справятся. Есть мало вещей, которые не подвластные таким одарённым. Однажды я видел, как отец остановил машину одним лишь телекинезом, а затем откинул её, будто игрушечную.

— В них говорит кровь. Ваш предок тоже делал нечто подобное.

— Ты мало говоришь о нём. Почему?

— Стараюсь забыть. — Тея закончила разминку и выбрала ракетку. — Например, он как-то стёр целый дом в труху.

— Большой дом? — загорелись глаза Константина.

— Особняк, огромный особняк. — парень улетел в размышления, а Тея довольно усмехнулась. — А теперь давай играть.

Игра проходила с переменным успехом.

Тея только недавно начала заниматься теннисом, поэтому сталкивалась с рядом проблем. Только реакция тренированного тела Константина могла помочь победить и это почти получилось.

Виной всему конечно же стал Святослав. Он играл импульсивно и рвано, будто его постоянно били электрическим током. Ника делала всё, чтобы победить, для неё это было важно. Она всегда побеждала.

Девушка носилась как сорванный ветром листок, кружась и отбивая атаки. Всякий раз, когда команде Тея и Константин удавалось уйти вперёд по очкам, Ника непременно догоняла.

Когда счёт в очередной раз сравнялся, Ника уже обессилела. Щёки горели пламенем, а изо рта вырывались хриплые вздохи. Но она не сдавалась.

Свят просто лежал на земле, распластавшись будто морская звезда.

Видя такую картину, Константин намеренно пропустил пару мячей. Тея лишь усмехнулась, но играла изо всех сил, чтобы у Ники не было повода думать, что ей поддались.

— Я говорила, что уделаю вас? — еле волоча ноги подошла девушка, когда игра закончилась. Позади неё поднимался брат.

— Говорила. — спокойно произнёс Константин. И прежде, чем она продолжила, добавил. — Ты хорошо играешь Ника, мне до тебя как до звёзд. Заслуженная победа.

Парень улыбнулся, а Ника потеряла все слова, лишь чуточку покраснев, что было едва заметно после интенсивной игры.

— Так, мне пора. — прочитав что-то на смартфоне сказала Тея и обняв каждого по очереди, пошла к машине.

Троица так и осталась стоять на месте, смотря вслед королеве. За ней потянулась вереница телохранителей, которые стояли по всему периметру корта и изображали ветошь.

Череда автомобилей тронулась, только после этого троица отмерла.

— Пошли поедим? — умоляюще предложил Свят.

— Согласна. — подтвердила Ника. — Костя?

— Я пас, не хочу. Вы идите, я скоро вернусь.

Константин чуть подумал, а затем исчез в фиолетовой вспышке портала.

Тея тем временем ехала на собрание малого круга.

Идея совета была когда-то похоронена, после того, как доказала свою нестабильность. Но сейчас, всё снова вставало на круги своя. Королеве это не нравилось, но иначе нельзя.

Чтобы эффективно править народом, надо дать им иллюзию свободы.

Аристократы сегодняшнего времени такой же народ. Им нужна свобода даже ещё больше чем обычному жителю кластера. Отличие аристократии в том, что у них есть амбиции, да зачастую необоснованные, но каждой амбиции нужен простор.

Тее было всё равно на их подковерные интриги, собрания, дебаты и дискурсы. Она знала обо всём в городе. О настроение толпы, о каждой беседе не кухне, она по праву считала себя создательницей самого прогрессивного общественного строя в двух мирах.

Она видела мир Суори, видела мир людей, Тея хотела почерпнуть лучшее.

Поднимаясь в переговорную, Тея почувствовала лёгкое раздражение.

В переговорной уже ждали пять человек, место во главе стола было занято. Там сидел похожий на жабу Суори. Толстый с широким ртом и не менее толстыми губами. Пальцы увенчаны перстнями, голова лысая.

Увидев королеву, он не спеша встал, чтобы пройти на своё место. Гадкая улыбка растеклась по его лицу.

— Ваше высочество, а я как раз стерёг ваше место. — поклонился он, но с таким пузом поклон выглядел как кивок головы.

Конечно, если можно кивнуть, не имея шеи. Исполнив нечто несуразное, толстяк занял место за овальным столом из красного дерева.

— Спасибо, Люциус. — едва поборов гнев сказала Тея. — Итак господа, вы готовы?

— Готов. — высокий сутулый Суори с впавшими глазами.

— Готов. — здоровяк с широким лбом и выпирающими скулами.

— Готов. — жаба Люциус.

— Готов. — скрытое капюшоном лицо, видны только тонкие пальцы из под рукавов балахона, меж которых проскальзывают искры.

— Готов. — завершает церемонию развязной щёголь, стройный, без лишних мышц, обладает шикарной шевелюрой и не дюжим обаянием, одет в лучшие костюмы, не экономит на аксессуарах.

— Готова. — произносит Тея и они приступают к обсуждению.

Не успевает Тея произнести вступительного слова и озвучить повестку, как в дверь негромко стучат. Стук повторяется через несколько секунд. После разрешения в переговорную входит молодая девушка, секретарь.

— Простите, ваше величество, звонок из Питера, срочно.

— Это может подождать. — бросает Тея, готовая вернуться к собранию.

— Боюсь нет. — секретарша мнётся, после чего быстрым шагом подходит к Тее, чтобы прошептать ей на ухо.

Лицо женщины меняется.

— Продолжим после моего разговора.

Тея выходит из переговорной, направляясь к кабинет, где берёт трубку.

— Что там случилось? — хмурится женщина. — Как убиты? Разрушено офисное здание? Что вообще происходит, вы там совсем мышей не ловите господин мэр? Так может подумать о пенсии? Всё, разговор окончен, я вышлю людей, они выяснят. Одарённый? Пффф… Они тоже одарены, я не знаю ни одного одарённого, который бы справился хоть с одним из них. А тут трое. Всё, до связи.

Тея положила трубку и откинулась в кресле.

Несколько минут прошло в тишине, после чего она достала смартфон и позвонила.

— Да, Костя я по делу. Возьми Нику и Свята, летите в Питер, там какой-то спятивший одарённый к бесам разнёс офисное здание в центре, среди убитых есть аристократы из числа семей имеющих вес в городе, надо замять. Привезите мне это существо, живым или мёртвым.

Глава 13

Машина неслась по дороге с очень большой скоростью.

Тёмный внедорожник входил в повороты кренясь, будто дерево на сильном ветру. Каждый такой раз мог стать последним.

Мимо промелькнуло пятно какого-то семейного микроавтобуса, но я даже не обратил внимания. Сейчас заботило одно, где жена Лаосского и как много она успеет сделать до того момента, пока я не доберусь до неё.

Город приближался, через минут двадцать я был в его черте.

Сразу включилось радио.

— Утро воскресенья, что может быть прекраснее? На улице первый день лета…

Радио выключил, слишком жизнерадостным был голос.

До бара добрался в кратчайшие сроки. Утром в выходные поток минимальный, все предпочитали нежиться в постели после субботних и пятничных посиделок, собираясь с силами перед новой трудовой неделей.

Бар закрыт.

Ключей не было, а входную дверь ломать не хотелось. Поэтому пошёл к той, что вела в гараж, где до недавних пор был Али. Под ударом ноги она выгнулась внутрь, но устояла, после чего я открыл её на себя. Обнаружив к своему стыду несколько деталей. Она мало того что открывается в другую сторону, так ещё и не заперта.

— Дружок, ты где? — позвал я.

Еле добравшись до включателя, зажёг свет.

Гараж пуст, центуриона нигде нет.

Уже собравшись было покинуть стену, заметил странность.

В углу, где стояли бочки с топливом и старый стол из зала, была неправильная тьма.

Вокруг бочек и под столом, будто растеклась нефть. Готов спорить, что свет падает прямо между бочек, но не освещает пола или ещё каких-то деталей. Как такое может быть?

Под столом та же ситуация, сплошной мрак, ничего не видно.

Медленно подойдя углу, я только убедился в том, что что-то тут не так.

Тьма действительно была кромешной. Хотелось потрогать рукой, настолько не верилось в такую картину. Глупость совершать не стал. Просто отступил на пару шагов назад и медленно ушёл.

Сейчас не до охоты на сверхъестественное, а я не один из Винчестеров.

Вошёл в бар и быстро поднялся на свой этаж.

Оказалось, что закрыла помещение няня Мии. Женщина с миловидным лицом похожим на луну. Она сидела с девочкой в кабинете и рисовала, при моём появлении вежливо встала и доложила о делах.

Мия тут же вцепилась с расспросами, где её брат, на что я ответил, что мы работаем за городом. Так же переоделся, сняв всю рваную и грязную одежду, что осталась на мне после боя в особняке Лаосских. Снова чист и невинен, аки младенец.

— В гараж не ходить, пока не разрешу. — уже уходя предупредил я.

— Да мы и не собирались. — пожала плечами женщина. — Тем более всю ночь оттуда какой-то странный шум, когда на кухню ходила слышала, кладовка как раз рядом расположена.

— Какой шум? — не сразу понял я.

— Будто бочками кто-то грохочет, потом снова тишина и так несколько раз.

— Вас это не смутило? — удивился я.

— А должно было? Вдруг вы пришли, я же специально дверь не закрыла.

— Тут вы правы. — я чуть не покраснел, бесовы гормоны. — Ладно, в общем вы поняли. До скорого.

Выйти решил снова через гараж, но тут меня ждали неприятности.

Войдя в слабо освещённое помещение, где стояла наша машина, наткнулся на парочку Суори в смокингах. Мы настороженно замерли, все трое.

Я пришёл в себя быстрее чем синекожие, обегая машину с противоположной стороны. Теперь между нами препятствие, если они станут стрелять, то не смогут меня достать. Одна проблема, их всё ещё двое. Если быть совсем точным, проблемы всё-таки две.

— Куда? — рявкнул один Суори на другого, когда он двинулся вокруг автомобиля. Оба здоровые и накачанные, костюмы так и скрипят на этих жертвах стероидов. — Она сказала убить.

— Живой я гораздо ценнее, а ещё приятнее. Представляете как потащите мою окровавленную тушку, костюмы запачкаете…

— Заткнись! — рявкнул всё тот же тип.

Оба достали пистолеты, у одного был револьвер, кажется, кольт, а вот второй носил пистолет пулемёт. Ситуация скверная.

Суори встали ровно так, что бочки которые магическим образом стучат по ночам, оказались за их спинами. Металлические бока бочек вдруг почернели, что-то тёмное поднималось из-за них.

— Э-э-э-э-й, парни! Сзади! — проорал я.

— Думаешь, мы купимся на такое?! А? За кого ты нас принимаешь, кретин. — завёлся актив.

Второй Суори, пассив, ещё не произнёс ни одного слова, что в принципе уже делало его на порядок умнее. Я представлял, что он решает в голове логарифмические уравнения.

Тьма позади поднялась уже на метра полтора от земли, после чего скакнула. Будто бегущий по двору пёс, который врезается в висящие на верёвке простыни. Мне показалось, что там, за тьмой кто-то был.

Живая нефть оформилась в пасть с акульим оскалом, после чего откусила голову умника.

Второй понял, что дело нечисто, а очень даже грязно. Он быстро повернулся.

— Твою мать! — два выстрела.

Всё что успел сей достойный муж сделать за короткий миг.

Как бы смешно не было, я в этот момент струсил не меньше, пытаясь понять, что за хрень поселилась у меня в гараже. Может Лок давно не убирался? Завелись мыши…

Какие мыши! Завопило сознание.

И правда, какие мыши?

У меня что, биполярка?

Тем временем антогонист мистера Пропера не желал исчезать.

Тьма выливалась из угла, выступая на свет. Масса невесомая, будто густой дым, она катилась захватывая гараж. Половина помещения включая выходы была им перекрыта.

Разрезанная на два комната, в одной половине я и несколько ламп, а в другой клубящаяся тьма магического происхождения. Вдруг из полотна магии выстрелило щупальце тьмы, оно ударилось в метре от сплошной стены и стала обрастать другими щупальцами, будто забор побегами плюща.

Через секунду появилась лапа. Такая знакомая лапа.

Силуэт монстра прорисовывался с каждым ударом сердца. Он будто пытался вместить расплескавшуюся силу в себя.

Али, кто же ещё. Я улыбнулся, встречая старого друга.

Рёв невероятной мощи раздался в гараже, чуть ли не сотрясая бар.

Али уже почти воплотился, но судя по его морде, давалось это не просто.

Задняя часть туловища представляла сплошную энергию в пространстве, развеваясь будто шлейф платья или балетная пачка. Сантиметр за сантиметром он строил себя.

Пространство заметно освободилось. Я прошёл к зверю, дотронувшись до носа, чтобы погладить. Метаморфозы заканчивались.

Взгляд наткнулся на стоящую в дверном проёме что вёл в бар, Мию. Девочка восхищённо смотрела на Али. Всё бы хорошо, но позади неё стояла няня с отвисшей до груди челюстью.

— Я нашёл причину шума, мыши.

— Что? — впала в новый ступор няня.

— Мыши завелись говорю. — повторил я.

— А это я так понимаю кошка? — нервно хихикнула женщина.

— Кот. — я потрепал закончившего с трансформацией Али по морде. — Котик.

Няня увела Мию, буквально унесла на руках.

— Неплохо выглядишь, дружок. — похвалил я Али. — Жаль всех прибил, нам бы не помешала информация.

Зверь принюхался и рыкнул в сторону входа.

— Там? — удивился я. — Точно, возможно их кто-то привёз. Побудь тут, постарайся больше не рассыпаться старичок.

— Ррррр….

— Всего пятьсот пятьдесят? Юбилей.

На улице никого не было, переулок пуст. Но вот со стороны парадного входа в бар, прямо у моего внедорожника стоял точно такой же. Одно уточнение, он загородил проезд, а два передних колеса моей машины оказались спущены.

Как только я вышел из переулка, меня заметили. Водитель вышел из машины и укрываясь за дверью, направил на меня пистолет. Пришлось собирать крохи энергии и перемещаться, он сразу открыл огонь не оставляя мне выбора.

Переход за спину и касание в районе шеи, он осыпается прахом, я получаю энергию. Что делать с Али? Сейчас ясный день, я не могу привлекать так много внимания.

Возвращаюсь к питомцу, чтобы попрощаться до вечера.

— Жди меня, я обязательно приду. — даю наставления.

— Рррр…

— Не могу взять тебя, слишком много внимания. Кто поверит, что у какого-то человека такой питомец?

— Рауррр?

— Друг, друг, точно, прости…

Али вдруг снова распадается. Разлетается, будто пыль. Короткий шлейф проносится мимо меня, что-то кружит вокруг, еле заметно, будто играющие в лучах света пылинки.

— Али?

На мой зов, питомец возвращается в исходное состояние, на пару метров дальше. Трансформация даётся намного легче чем в первый раз, да и силы он расплескал не так много.

— Понял, неправ. Но сколько ты можешь держать такое состояние? — спросил больше сам себя, но получил утвердительное рычание. — Что ж, давай попробуем.

Ключи от внедорожника Суори нашлись в зажигании. Как неожиданно, не правда ли? Быстро отодвинув смещённое кресло, под свою небольшую тушку, вбил в навигаторе последний адрес, поехав туда.

Через открытое окно было видно, как на всём протяжении пути меня сопровождает едва заметный шлейф энергии. В физическом плане это небольшой сквозняк, а вот в магическом уже нечто интереснее. Будто млечный путь.

Я так понимаю, Али получил способности. Чем незаметнее он тем дольше будет собираться в физическом плане, чем заметнее, тем быстрее.

Адресом откуда прикатили убийцы, стало к моему удивлению офисное здание в самом центре.

Вопрос, как много информации уже рассказала жена Эддарта?

Может она сразу организовала целое совещание?

Сидя в машине, стал размышлять, как лучше всего поступить.

То, что прислала убийц беглянка, сомнений не вызывает. Иначе кто? Да и Суори говорили про заказчика в женском лице. Она сказала, она приказала, она, она, она…

Зайти и убрать её как можно тише?

Сейчас это возможно, плюс есть поддержка центуриона. Может быть она ещё не успела всем разболтать о ужасном школьнике убийце. Смешно, даже очень.

К решению подтолкнула парочка приехавших машин, их них в сопровождении нескольких охранников быстро вышли пара мужчин и женщина, все направились в здание.

Может собрание только предстояло? Да и в любом случае, все кто будет присутствовать сегодня рядом с Лаосской и поддержат её, замешаны в криминале.

Вздохнув, вышел и направился в сторону здания. Решу на месте, что делать. По дороге прошёл мимо пацана лет десяти, который пробегал совсем рядом и лишился бейсболки.

— Э-э-э-эй! — раздалось его обиженное, но я пошёл дальше, а малец не стал делать из отобранной вещи трагедию.

Попав в холл, заметил как приехала очередная дорогая машина. Мимо меня прошла делегация из Суори, которые не скрывая обсуждали свои дела.

— Зачем это совещание? Этот старый пердун совсем выжил из ума? Мы только решили скупать сибирский лес, нам важно строится. Вопрос с камнем решится день ото дня.

— Ты же знаешь старика, он уже давно опутывает всех, хочет получить контроль.

— Согласен…

Так, совещание явно не про убийство целой семьи из круга аристократии. Или это прикрытие.

Тут завибрировал смартфон.

— Да?

— Алекс, жена Эддарта у нас. — быстро сказала Настя.

— Как? — сказать, что я удивился, не сказать ничего.

— Тебе лучше самому всё увидеть. С тобой хотят встретится те, кто привёз её.

— Хорошо, еду.

С облегчением вздохнув, повернул на выход.

Именно этот момент бог коварства, если он существует, выбрал для очередной своей шутки. Я услышал знакомый голос, настолько знакомый, что хотел его забыть долгими ночами.

— Аня, скажи, что я буду в своём кабинете.

Голос ледяной, стервозный.

Слышу дробный стук каблуков по кафелю позади меня.

Обернувшись, натягиваю кепку на глаза, иду следом за хрупкой женской фигуркой. Белые волосы, шикарный вид сзади, красное платье. Идёт властно величественно, фигуру похожа на колосок, лёгкая, как и пять сотен лет назад.

Она заходит в лифт, чуть отстаю, делаю вид, что завязываю шнурки на туфлях.

Замечаю как она нажимает кнопку с цифрой тридцать.

Лифта два, захожу во второй, как только он приезжает. Слабый ветерок обдувает ноги, чувствую Али рядом, он безмолвной тенью следует за мной по пятам.

На тридцатом моё сердце колотится быстрее чем следует.

Выхожу в коридор, ориентируясь на далёкий стук каблуков и шлейф парфюма. Преследование продолжается, приводя меня к кабинету, судя по всему она зашла в него.

Нет! Остановись, даже если она жива, сейчас не время.

Сомнения одолевают, чуть не сдаюсь и не вхожу. Разворачиваюсь, чтобы уйти.

Она стоит рядом, на расстоянии вытянутой руки. Чуть постаревшая, выглядит на тридцать, но черты лица узнаваемы.

— Ну, здравствуй, дорогой.

Питер

— Вот зачем мы тут? — раздражительно спросила Ника.

— Мы так хотели сделать что-то полезное, а сейчас ты недовольна. Где логика? — глаза Святослава были полуприкрыты, белки красные, походка ленивая и размеренная, перед полётом он хорошо вкинулся.

— Что-то полезное, а не расследование убийства какого-то чинуши.

— Тея неспроста послала именно нас. — заметил Константин.

— Даже если там какой-то сильный одарённый, неужели не нашлось никого в Питере? Сейчас бы забивать тараканов кувалдой. — снова начала по кругу Ника.

— Кувалдой, гы… — Свят тихо рассмеялся.

— Ты не много потеряла. Тут лететь полтора часа, уже к ужину будешь дома.

— Поехали уже, умник. — сдалась Ника.

Машина администрации забрала троицу присланных для расследования одарённых, после чего они поехали сразу к месту убийства.

— Главным образом, успевшие собраться на совет директора умерли от разрушений. Не думаю, что нападавший хотел их убить. — седой мужчина в очках выглядел на сорок, он крутился тут с самого утра. — Мне приказано ввести вас в курс дела. А ещё, показать записи с камер, их видел только я.

— Так давайте быстрее. — проворчала Ника.

Троица Москвичей прошла в переговорную, где следователь зашторил весь опен спейс, а затем приглушил свет. Флешка была вставлена в компьютер, проектор транслировал изображение на стену.

Ника со вздохом устроилась на стуле и недовольно засопела. Константин был заинтересован и ничем не выдавал своего настроения, впрочем, как всегда. Свят шумно пил воду, руки парня тряслись, последовал откат.

Следователь скосил глаза на приезжих, но ничего не сказал, просто включая запись. Когда все увидели обычный кипящий жизнью холл офисного центра, Ника хлопнула ладошкой по лбу.

— Немного терпения. — пояснил следователь. — Мы собрали все кадры с участием нападающего, поэтому чтобы у вас была полная картина, всё с самого начала.

Троица молчала.

Кадры сменялись один за другим.

— Вот наш молодой человек, джинсы, пиджак, бейсболка. Стоит и смотрит. Затем ему поступает звонок. Далее смотрите сами.

Вот парень на экране замечает красивую женщину в красном платье, её волосы белые как снег. Он идёт за ней, камеры меняются, ракурс тоже. Бейсболка закрывает часть лица, виден лишь подбородок.

— Мы приехали бороться с маньяком? — взрывается Ника.

— Потерпи. — стальным голосом прерывает открывшего было рот следователя Константин. Парень сверкает глазами, Ника слегка сжимается.

— Вот ды даёшь. — качает головой Свят. — Так довести Костика, надо уметь. Не повезёт твоему мужу.

— Завали. — шипит Ника.

Тем временем преследовавший женщину парень, поднимается на тот же этаж, что и она. После чего теряет её из вида. Но на камерах видно, как вышедшая первой женщина, доходит до кабинета, стоит пару секунд, а затем идёт назад, заходя в переговорную, прикрывая за собой дверь.

Когда парень подходит к кабинету в который должна была зайти женщина, он останавливается. По позе видно, как он сомневается. Тем временем женщина тихо выходит позади него.

— Звук? — поднимает бровь Константин.

— Сейчас.

Добавляется громкость.

Голос женщины под стать внешность, кровь и снег.

— Ну, здравствуй, дорогой. — мурлыкает она, будто большая тигрица.

— Здравствуй. — повторяет парень, зачарованным голосом.

— Будем драться? — в голосе женщины проступает колючая проволока.

— Ты как всегда не оставляешь выбора. — отвечает парень спокойно, он пришёл в себя.

Девушка поворачивает руку в странном жесте.

Часть стены просто рассыпается прахом, из руки вылетают ленты тьмы, они устремляются в сторону парня, который стоит очень близко. Она будто раскручивает хлыст.

— Что?? — взрывается Ника.

— Всё так же скучно? — иронично спрашивает Константин.

Глава 14

Хаос, крайне сильная стихия, одна из сильнейших во всём мироздании. Разрушительная и неумолимая, как цунами, как лесной пожар, как само время.

Плеть в руке женщины набрала ускорение, попутно оставив глубокие дыры в стене. Последствия такого удара не трудно предугадать, казалось, что фигура парня напротив упадёт на землю рассечённая надвое.

Но он просто исчез. Тёмная вспышка, будто капля чернил, что упала в чашу с кристально чистой водой с приличной высоты.

Появившись за спиной противника, он снова остановился. Дамочка почувствовала что-то, резко развернулась и снова выбросила руку. На этот раз из ладони появилось тёмное дымное щупальце. Магия столкнулась с полупрозрачным щитом закрывающим парня.

Щит напоминал кружевную вуаль, чёрную, разве что узор постоянно перемещался и плавал.

— Так вот кто послал убийц в мой дом. — прошелестел он, по голосу стало понятно, что внутренние усилия которые он прилагает к обороне, больше чем кажутся.

Женщина почувствовала слабину, её губы накрашенные ярко красной помадой растянулись в улыбке.

— Да ты никак ослаб. Что произошло, любимый? — она усилила давление.

Вылетевшее из второй ладони щупальце ударило так сильно, что парня унесло на пару метров назад. Он стоял, но под ногами остались борозды.

— Слабый, — довольно заключила женщина, а затем хищно повела носом. — Ничтожный… К тому же глупый, раз пришёл сюда.

Парень молчал, на подбородке собрались капли пота, губы поджаты.

— Тебе не уйти, сдавайся, останешься жив. Сделаю тебя своей постельной игрушкой, после того, как сломаю.

— Всегда знал, что тебе нравятся безвольные овощи, прямо как Ананьев.

Следователь и Москвичи завороженно смотрели за происходящим в коридоре офисного центра на тридцатом этаже высотки.

— Чокнутая стерва! — выплюнула Ника.

— А она ничего… — задумчиво протянул Свят.

— Сейчас будет самое интересное. — подключился следователь.

Позади замершей парочки открылся лифт из которого вышли двое. Парень и девушка, оба стажёры, написано на бейджиках. Они испуганно уставились на магов.

Женщина в красном хищно прищурилась, после чего одно из щупалец устремилось к парочке пятившихся стажёров. Парень растворился в воздухе, схлопнув щит. Хаос, что давил на него, ударил в лифт, буквально разнося конструкцию и открывая здоровенную дыру с видом на город.

Парень оказался у стажёров, вставая на пути магического удара. Новый щит, уже на порядок меньше развернулся прямо перед лицом. Удар был страшен, парень устоял на ногах, даже не отступил. Но ударная волна кинула парочку стажёров к краю провала, как раз где раньше был лифт и несколько квадратных метров стены.

Девушка скатилась вниз, парень попытался её схватить, но пиджак порвался. Она полетела с тридцатого этажа, а следом и второй стажёр, так неловко пытавшийся спасти коллегу, тем самым подписав себе приговор.

Камера снимала женщину в красном сзади. Перед ней зиял провал, стояла одинокая фигура парня с щитом, но тут позади прямо в бетонный пол коридора в сантиметрах от пропасти вонзилась громадная лапа, одна, вторая.

Тёмное пятно с массивными дымящимися лапами и оскалом достойным фильма ужасом тащило в пасти парочку стажёров, будто котят. Выбросив их, монстр встал позади парня.

— Что! Это! За! Хрень?! — взялся за голову Свят.

Странная картина. Четыре тёмные лапы, будто сотканные из тьмы, еле различимая фигура окутанная мраком и оскал, увидев который любому человеку потребуются годы терапии и сна при включенном свете.

Одно было ясно абсолютно точно, монстр на стороне парня в бейсболке.

— Твою то мать! — пробормотала женщина в красном. — Это что, твоя зверушка? Я думала он уже окончательно загнулся.

— Руаррр!!! — пророкотал дымный монстр.

— Тише, малыш, тише. Она просто завидует, — еле слышным шёпотом произнёс держащий щит маг. — Посмотри на неё, одни морщины, грудь поди уже до пупа свисла.

— Ах ты, с. кин сын! — выдохнула женщина.

Снова два столба тьмы ударили в сжимающийся щит.

Тьма разбивалась надвое, щит мага разделял её, будто ледокол хрупкую корку льда.

Здание позади перестало существовать. Люди остались на маленьком островке, в полуметре от жавшихся к спине спасителя стажёров пропасть. Ветер трепал волосы девушке стажёрке, парень держал её за руку. А вот монстр пропал, вот он был, а вот его нет.

— Замедли и отмотай назад! — приказал Константин.

Следователь послушно исполнил требуемое.

— Вот же хитрец! — цокнул языком парень.

На видео было видно, что когда женщина потеряла контроль от злости, монстр растворился и еле различимой змейкой полетел в её сторону.

Щит мага в кепке истощался, но перед полным уничтожением. Женщина ослабила натиск, когда от щита уже оставались крохи.

— Последнее слово, дорогой супруг.

— Посмотри назад. — посоветовал парень устало.

За спиной женщины сформировалась огромная лапа, которая снесла хрупкую фигурку. Будто котёнку дали оплеуху, лопатой экскаватор.

Магичка изломанной куклой пролетела несколько метров, после чего извернулась будто кошка, вставая на ноги. Но оправится от удара ей не дали.

Парень развёл руки в стороны и с силой схлопнул их. Стены, что остались после драки, смялись словно бумага, погребая под собой тело женщины.

Маг отдал последние силы, он упал на пол, а стажёры воспользовавшись моментом побежали к лестнице. Парень хотел остановится и забрать защитника, но девушка потащила его на буксире.

Вокруг тела мага завертелся тёмный вихрь, после чего стал появляться уже знакомый монстр. Он будто заключал хозяина в объятия, но на самом деле поглощал. Когда тело монстра сформировалось, маг оказался внутри.

В коридоре офисного центра появился чёрный центурион гигантских размером, после чего выпрыгнул в зияющий пролом, прямо с тридцатого этажа.

— Ушёл в канализацию. — предвкушая вопрос ответил следователь. — Смотрите, это ещё не всё.

На видео было видно, как завалы пришли в движение. Из под них появилась женщина в красном. Платье порвалось в нескольких местах, на коже ссадины и раны. Она потянулась, кости стали с характерным щелчком вставать на место, раны заживать.

Посмотрев по сторонам, она услышала поднимающихся людей из службы спасения. Лицо дамочки тут же изменилось, она скривилась, ноги задрожжали.

Когда крепкие мужчины в специальной противопожарной форме вошли в коридор, перед ними предстала раненая женщина, еле говорившая от испуга.

— Актёрские таланты на высшем уровне. — хмыкнул Свят.

Остальные молчали, а следователь начал вводить компанию в курс дела.

— Записи были стёрты, этот экземпляр попал ко мне не иначе как чудом. Кстати, видели ту парочку, что спас наш террорист?

— Да, сучка та ещё. — выплюнула Ника.

— Они мертвы.

— Вот же бесовское отродье! Хотите сказать она их убила? — спросила эмоциональная девушка.

— Думаю да, но из доказательств у нас только эта запись. Говорить о феномене местным Суори не стали, да и нет у них магов такой силы. Плюс эта женщина человек, так что это в нашей юрисдикции.

— Поэтому бабуля послала нас. — проворчал Свят.

— Бабуля? — следователь улыбнулся.

— Королева Тея. — иронично пояснил Константин. — Советую её так не называть, она всё-таки женщина.

Следователь тут же стал серьёзным, шумно проглотив ком.

— С чего начнём, господин следователь? — подсказал растерявшемуся мужчине Константин.

— Думаю надо поговорить с ней, женщина в красном никуда не делась, сейчас находится дома.

— С этого и надо было начинать. — пробурчала Ника. — Едем.

Алекс

Сознание возвращалось порывами.

Я видел покачивающуюся землю под ногами, под лапами…

Я бежал, быстро и ловко, миновал хитросплетения канализации, точно зная, куда мне надо. Моё обоняние настолько усилилось, что я чувствовал каждую крысу в пределах полукилометра, чувствовал запах ходящих сверху людей, слышал машины и разговоры.

Может это сон? Лучше даже не пытаться осмыслить увиденное, так я решил для себя.

Окончательно почувствовал пробуждение от холода. Как оказалось, я лежал наполовину в воде, как раз у того прудика, что был вблизи поместья Лаосских. Стояла глубокая ночь, рядом находилось что-то опасное, оно смотрело на меня. Но опасность не направленная, а рассеянная, именно такие ощущения.

Посмотрел по сторонам, натыкаясь на лежащего центуриона.

— Привет… — горло кольнуло, оно знатно пересохло. Сел и зачерпнул ладошками воду из прудика, совершенно плевать насколько та чистая. — Спасибо тебе приятель.

Как только смог говорить, поблагодарил зверя, за то, что тот вытащил меня.

— Рррр… — ворчливо зарычал Али.

— Да кто ж знал. Тут больше неожиданностей, чем я предполагал.

— Ррр?

— Пошли, чего уж там, надо привести себя в порядок. Мы выиграли немного времени.

До особняка дошёл достаточно быстро, раны уже затянулись. Энергии совсем мало.

У главного входа стоит незнакомый минивэн. Наверняка, это те люди, которые привезли беглянку.

Не смотря на позднее время, окна горят. Открыв дверь, распахнул вторую створку, чтобы Али прошёл следом. Из столовой раздавались звуки разговора, поэтому пошёл в ту сторону.

Когда я появился в дверях столовой, все замолчали.

Настя сидела во главе стола беседуя с незнакомой парочкой людей. Мужчина и женщина, он высокий и сутулый, нос горбинкой, редкие волосы, взгляд серых глаз цепкий и серьёзный. Она миловидная, широкие бёдра, небольшая грудь, фигурка ладная, волосы тёмного цвета связаны в хвост.

Настя тут же встала и подбежала ко мне, буквально повиснув на груди. Парочка людей тоже встала, чуть приблизившись, но они тут же отошли, на их лицах проступил страх.

Чувствую за моей спиной появилась морда Али, он из любопытства заглянул в столовую, но не вошёл, лишь маячил на горизонте.

— Что случилось? — тут же спросила Настя. — Привет Али, подожди немного, я найду тебе поесть.

— Рррр….

— Говорит на говядину аллергия. — пошутил я.

— Рассказывай. — строго произнесла она.

— Нарвался на старых знакомых. — морщусь. — Не поладил с бывшей, но давай не при людях.

— Полагаю вы о том инциденте в офисном здании, самый центр города, — вежливо улыбнулся мужчина, а потом пояснил. — Новости, мы уже знаем. Меня зовут Олег, а это Ася.

— Алекс. — жму руку.

— Рады познакомится. — кивает Олег. — Можно поинтересоваться, что произошло?

— Встретил бывшую, мы немного повздорили, она всё такая же стерва. — пояснил я.

— Что же бывает, когда вы миритесь. — присвистнул Олег.

— Такого не бывает.

— Настя, ты подготовила документы?

— Работаю над этим. — вздохнула девушка. — Вот Олег, хочет поговорить с тобой. Они с женой подобрали Лину Лаосскую на дороге. В разговоре выяснилось, что её дом разрушил сильный маг человек, Олега это заинтересовало.

— Странные у тебя интересы, Олег. — честно высказался я.

— Я делаю всё в интересах людей, скажем так. — снова улыбнулся он. — Так понимаю, вы тоже? Значит нам попути.

— Олег, полагаю у тебя есть семья? — не стал ходить вокруг да около я.

— Да, у нас двое прекрасных детей. — подтвердил он. — Но мы…

— Так вот, Олег. — я специально акцентировал внимание на имени. — Тебе надо делать всё в интересах только одной группы, конкретно, твоей семьи. Ты меня не знаешь, я тебя не знаю.

— Позволь доказать тебе свою полезность. — попросил он.

— Зачем тебе это? — прямо спросил я.

— Ты не дал мне закончить. У нас семья, но мы не родные друг другу. Мы одинокие души, которые каждый день продолжают играть роли, не свои. Семья? Так удобнее вжиться в социум. — горько усмехнулся Олег. — Когда я услышал о человеке, который против Суори, я решил познакомится поближе.

Я сел за стол.

— Расскажи мне.

— Моё имя и правда Олег. Я воевал на границе русскоязычного кластера, почти всю свою жизнь. Повидал много дерьма, но это меня не испугало, только ожесточило. Я правда не думал, что когда-то смогу любить, но Ася доказала обратное. — Олег с любовью посмотрел на жену. — У меня никого не осталось, я из приюта, даже родителей не знаю. Суори здорово портили мне жизнь в детстве, а однажды компания этих животных изнасиловала мою подругу, она была на пару лет младше меня. Они заперлись в туалете, где сначала избили её, а затем сделали свои дела.

Олег замолчал.

— Но не из-за этого я стал таким. А потому что не смог её спасти, не в тот день, когда это произошло, а много позже. Она стала боятся этих тварей, постоянно вздрагивала, когда слышала громкий звук. Плакала, когда видела любого Суори. А этих ублюдков даже не наказали. Я терпел, у меня не было поддержки, а загреметь в больницу и оставить её одну, нельзя. Я ждал и надеялся, что предстанет момент, когда мне повезёт. Такой момент настал, я поймал главного, воткнул ему кусок арматуры прямо в сердце. Как я был собой доволен, шёл в комнату, а на сердце было так легко. Пока не нашёл на тумбе записку от неё. Бежал как безумный, но не успел. Когда выбили дверь в её комнату, она уже была мертва. Болталась в петле.

Олег замолчал, он говорил сухо, будто читал отчёт, но порою в нём что-то вспыхивало.

— Попал в армию, стал убивать легально. Но прежним стать так и не смог.

— Я собирала его по частям, когда он чуть не потерял ноги. — включилась Ася, её глаза были влажными. — Медсестра в третьем стрелковом. Сама из южной Франции, когда-то эти территории были под властью баронов, потом Тея присоединила их, но я росла в другом мире. Работала в школе, по образованию врач педиатр. Когда русский кластер начал присоединение, школьников вывезли на прогулку, в основном до пятого класса. Всего сто семьдесят четыре человека. Я поехала с ними. Когда дети проголодались и озябли, сопровождающие выезд на природу Суори местного патриарха, сварили кастрюлю какао, которым напоили их. Я забегалась с одеждой и координацией толпы детишек, поэтому не сразу заметила странности. Только когда дети стали падать, один за другим, мне стало понятно. Они просто отравили их. Меня заметили, я бегала и пыталась привести в чувства хоть кого-то. Но всё было напрасно. Тех кто не выпил, просто зарезали, они не хотели шуметь и стрелять, поступили куда хуже. Меня поймали быстро, затащили в автобус и стали по очереди насиловать. Кто-то при этом душил, кто-то бил по голове. Когда всё было кончено, меня схватили за волосы и выбросили из автобуса. Заставили бежать, сами ехали рядом. Если я останавливалась, выходили и били. Вот так я и бежала, голая в минусовую температуру, осенью. Забежала в болото и оторвалась от них, так и смогла выжить. Детей завести не смогу, слишком сильные повреждения, да и не хочу давать жизнь в таком мире.

Я сидел и слушал людей с каменным лицом.

А чего ты ожидал? Спрашиваю себя снова и снова. Это была война, она и сейчас есть. Так ли виновата Тея, она выстроила мир, целый мир.

Сказать было нечего. Я лишь глянул на Настю, что была рядом со мной. Она кивнула, подтверждая сказанное.

— Война жестока, каждая из сторон. Вы пришли ко мне, но я не тот, кто вам нужен. Заключать сделку с дьяволом, не самое лучшее решение.

— Я часто вспоминаю. — Ася вытерла слёзы. Воспоминания давались сложно. — Тогда не заметила подробностей, а потом они стали появляться в памяти. Как дети хрипло дышали, как плакали, эти синие личики, мёртвые глаза. А ведь это просто дети. Старших расстреляли, кто не успел бежать с семьями. Королевские войска пришли позже, они не успели. Дома порушили, сожгли, людей убили, ничего не оставили. Моя цель поквитаться с этим выродком, что обрёк целый край на смерть. Если для этого надо продать душу, дайте грёбанный договор. Но боюсь добыча вас не утешит мистер дьявол, от моей души остался один уголёк.

Глава 15

Ася сидела и молча плакала. Особое состояние уставшего человека, когда глаза и лицо остаются серьёзными, только серебряные ниточки слёз на щеках способны выдать настоящее настроение.

Она даже не испытывала стыда, за то, что рассказывала подобное молодому парню, который не в силах понять её. Муж убедил, что в обязательном порядке нужно открыться этому человеку.

Они приехали как раз в разгар уборки, наблюдая сокращающееся расстояние до дома по бледному лицу сидящей на заднем сидении Суори. Она начала трястись от страха, Ася и Олег видели такое впервые. Обычно люди трясуться в присутствии высшей рассы.

Но когда гости вошли в дом, то всё поняли.

Ася поблагодарила себя за предусмотрительность, ведь оставила детей в машине.

Всюду сновали люди в рабочей форме. Они чистили и тёрли, заворачивали и носили. Мёртвые тела, обломки некогда богатейшего интерьера, испорченные вещи.

Суори, Суори, Суори… одни синекожие, ни одного человека.

Чем дальше парочка людей проходила по бывшему когда-то наикрасивейшим особняку, тем больше их сковывала робость и неуверенность.

Потёки крови, сломанная мебель, лежащие тут и там охранники. Некоторые просто разорваны надвое, другие так и умерли с выражением ужаса на лице.

Невольно, Ася сделала шаг назад. Но тут послышался весёлый женский голос.

— Только вперёд милочка, отступать поздно.

Повернувшись, Ася увидела красивую молодую девушку. Она криво улыбалась, ей самой было не по себе поняла женщина. А ведь в профессии военного медика ещё не такое увидишь.

Лицо Олега говорило больше, даже он не встречал подобного в своей карьере наёмника. Вот так две израненные души, путешествующие и постоянно выбирающие из двух зол, нашли большее.

Потом был разговор в столовой, где Олег с фанатично горящими глазами заявил, что хочет говорить только с самим магом от которого бежала Лаосская.

Девушка, что встретила парочку, только выругалась. Позвонила магу и доложила о том, что Лина поймана. Как оказалась, он поехал перехватить её.

Висящий прямоугольник телевизора в столовой что-то рассказывал на беззвучном, но через несколько минут прервался на экстренный репортаж. Напарница мага взяла пульт только под конец, когда увидела кадры летящего с высотки чёрного монстра, исключительного цвета центурион приковывал взгляд. Ася такого не видела.

— Вот срань! — ругнулась девушка. — Алекс, твою девизию, куда ты встрял.

Ася прислушалась к новостям.

— Дуэль магов развернулась в самом центре города. Как раз в это время в одном из высочайших зданий города в новом современном офисе вели переговоры члены совета правления городской администрации. Была назначена встреча с представителями попечительского совета города, свободными меценатами и самыми старыми семьями нашего города. Именно в этот момент произошло нападение, оба неизвестных скрылись с места преступления, но масштаб трагедии поражает. О точных цифрах раненых и убитых пока неизвестно….

— Он там? — жадно спросил Олег. — Это он?

— Да. — спустя пару секунд ответила девушка. — Снова нашёл проблем.

— Видимо кто-то решил его остановить. — пожала плечами Ася.

— Вот это и пугает… — прошептала девушка, но её услышали.

— А вы думали, что никто не встанет против?

— Я думала, что в городе не будет человека, способного на такой поединок. Всё сложнее. Не знаю когда он вернётся, поэтому готовьтесь ждать, а я пока пойду навещу Лину. У неё ребёнок и что с ним делать? — вслух спросила девушка. — Я вырастила Владочку, я не готова снова возится с ребёнком.

— У вас есть дочь? — удивилась Ася.

— Есть, правда она уже взрослая. — улыбнулась сама себе девушка, но тут же пришла в себя, понимая что сболтнула лишнего.

— Я могу позаботиться о нём, есть небольшой опыт. — Ася улыбнулась как можно более доброжелательно.

— Хорошо. Но не дай бог что-то с ним случится.

Потянулись часы ожидания.

Столовая два раза наполнилась людьми, был обед, затем ужин.

Кроме не лезущей за словом в карман девушки появилась ещё парочка персонажей, старик в потёртом костюме тройке, курящий трубку, рыжая озорная девица с веснушками, больше похожая на лисичку.

Они неспешно разговаривали за столом, но ничего важного не обсуждали. Теперь новостной канал работал всегда, чтобы в случае чего знать обстановку.

Поздней ночью, когда Ася и Олег уже клевали носом, а дети давно спали в одной из спален особняка. Женщина вдруг услышала толчки, будто проходил очередной марш на плаце. Ритмичные и знакомые, так звучали прыжки, собак, кошек, центурионов… Затем с террасы послышалось негромкое рычание, после чего всплеск воды.

Девушка сидящая за столом и ожидающая своего напарника, отставила бокал с вином. Она давно вернулась с допроса Лины, но так и не проронила ни одного слова.

Снова послышалось рычание, на этот раз болезненное.

Так они и просидели около часа, прислушиваясь к тишине, пока не услышали шаги в коридоре. В дверях появился молодой парень с русыми волосами сквозь которые пробивалась на первый взгляд кровь. Но нет, это всего лишь пряди волос другого цвета.

Он обвёл всех задумчивым взглядом.

— Как ты? Что произошло? Надо поговорить! — выпалила красивая девушка.

— А как же, напоить, накормить, спать уложить? Настя, ты меня расстроила. — покачал головой маг.

— Я тебе что, какая-то там ведьма с болот, которая хочет сожрать? — прошипела названная Настей.

Тем не менее девушка удалилась, как позже выяснилось за едой.

Маг подошёл к столу и выдвинул стул, после чего со стоном сел на него и вытянул ноги.

— А вы кто такие? Уж простите, на вежливость и политесы сегодня настроения нет. — тяжелый изучающий взгляд буквально вытряхнул из Аси душу, когда она случайно поймала его.

— Это мы привезли беглянку. — начал Олег. — Это Ася, моя жена. Мы путешествуем, нам интересен каждый, кто является противником Суори. Враг моего врага, мой друг.

— Что вам нужно конкретно от меня? — спросил маг.

— Скажите, какую цель вы преследуете сражаясь с Суори?

— А если у меня нет цели? — прищурился одарённый.

— Вы здорово рискнули напав на одну из богатейших семей города, а к тому же устроили переполох в центре. У вас либо есть цель, либо вы настолько могущественны, что для вас окружающие не представляют угрозы. — сделал вывод Олег.

— Может просто жажда смерти замучила. — пожала плечами Ася, сама не ожидав от себя такой иронии.

— А бессмертие, никак? — впервые улыбнулся маг.

— Не тянете вы на бессмертного, — ответила Ася. — По вам видно, что вы вышли из тяжёлого боя, там в центре.

— Какой силой ты бы не обладал, всегда найдётся кто-то сильнее. Оставайтесь до завтра, вечером решим, что с вами делать.

Тут в столовой появилась настя с полным подносом еды.

— Куда ты собрался, Фонвизин?! — воскликнула она.

— Я иду допрашивать нашу пленницу. — ответил парень с ироничной улыбкой, а затем подошёл к девушке. — Найди для меня комнату, мне надо немного поспать.

После этих слов он поцеловал её, а затем взял с подноса ароматный кусок хлеба и аккуратно открыв миску с подливой, макнул его туда. Засунув добычу в рот, он ушёл направо по коридору, покинув столовую и что-то мурча себе под нос.

Через открытую дверь было видно, как мимо столовой двигалась громадная туша зверя. Затем зверь прыгнул, догоняя мага, Ася услышала короткий диалог.

— Эй, это мой хлеб! Ты чо творишь?

— Руарррр…

— Ах ты засранец! В тебя же тонна мяса влазит, куда ты на мой кусочек позарился, ну верни…

— Рррр!

— На диету посажу. Вот увидишь! Будешь центуриняшкой, мышцы там, кубики пресса.

— Рррр?!

— А ты сам свой живот видел? Да-да, а ещё хлеб жрёшь…

— Р… крррхххрр….

— Ну, зачем сразу выплёвывать, всё, теперь испортил всю еду.

Странная парочка удалялась с каждой секундой. Настя поставила поднос на стол, пододвинув к Асе и Олегу.

— Поздний ужин, ранний завтрак, принимайте как хотите.

Девушка побежала за магом. Завязалась небольшая перебранка, но уже ничего не было слышно.

Алекс

Разговор с Линой прошёл гладко. Суори изрядно напугана, что сыграло главную роль. Настя возьмёт на контроль все дела Эддарта и Санни, один минус, у Санни был ещё один сын, младший.

Что делать с парнем, не ясно. Учился он в той же школе, несколкими классами младше.

Со всеми делами, совсем забыл про Злату, точнее теперь уже Елену и её отца, Андрея Покровского. Настя рассказала про него, это один из местных небожителей и единственный человек, способный играть на нужном уровне.

Но меня смущал факт того, что он смог остаться на плаву и не потерять темпа, учитывая его расу. Покровский всё ещё находился в особняке, как и его дочь, сегодня обязательно надо поговорить с ним, чтобы он смог вернуться домой.

Осталось три семьи, которые владели большей частью города. Если конкретно, то две. Андрей как оказалось, тоже входил в число китов рынка, а он у нас в кармане. Если отбросить тот простой факт, что он знает на что я способен, он банально обязан жизнью. Я спас Елену, я спас его в нужный момент, если в нём есть что-то человеческое не только снаружи, но и внутри, сюрпризов ожидать не стоит.

Сегодня утром предстояло вернуться домой. Родители приедут с загородного путешествия, да и школу никто не отменял, хотя тут осталось три недели. Школа сейчас сыграет на руку, там я и присмотрюсь к младшему наследнику Энри.

Когда мы закончили с Линой. Настя повела меня в подвал, говоря, что покажет что-то интересное.

Али к несчастью потащился с нами. Зверь снова стал молодым, а значит любопытным. Почему к сожалению? Сейчас расскажу.

— У каждой семьи есть свои питомцы. — таинственно сказала она, а потом открыла смотровое окошко большой кованной двери.

В подвале тянуло прохладой, жёлтый свет ламп создавал некую атмосферу, а когда я прильнул к окошку, так и вовсе удивился не на шутку. На меня из окошка уставилась пара здоровенных как блюдца глаз.

Центурион, у Лаосских был ручной центурион.

Али заинтересованно принюхался, а потом и сам заглянул внутрь.

Видели когда нибудь возбуждённого и растерянного монстра?

Али извернулся и отодвинул нас с Настей в сторону, прильнув к окошку. А зетем отпрыгнул и вовсе спрятался за нас, осторожно выглядывая наружу.

— Что это с ним? — подозрительно спросила Настя.

— Заболел. — вздыхаю. — Заразу подцепил страшную.

— Какую?

— Любовь называется.

— Придурок. — осторожно хлопнула меня по лбу она. — Так это девочка? Интересно. В общем я хотела спросить, продавать или нет?

— Продавать, значит усиливать врага. Это нам не нужно, оставим пока тут. А теперь, ради всего святого, дай мне отдохнуть.

— Не обещаю.

Настя хитро улыбнулась и мы стали подниматься назад.

Девушка довела меня до спальни, где я быстро смыл с себя грязь и задёрнув шторы рухнул на чистые простыни. А Суори знают толк в кроватях, а с виду зверьё. В комнате поселилась тьма, сама собой убаюкивая лучше снатворного.

Глаза закрывались, медленно и неотвратимо, оставалось три часа сна, перед выездом домой.

Уже засыпая, почувствовал, как под одеяло забралась женская фигурка. Ласковые ладошки тут же начали массаж тела, которое несмотря на усталость отозвалось как надо.

Уже через минуту я подмял под себя пискнувшую девушку, наваливаясь сверху. Она приняла меня с томным вздохом, после чего мы забылись, покачиваясь на волнах удовольствия.

Удивительно, но на этот раз Настя была другой, податливой и нежной, а не горячей и страстной. Она не обжигала, она грела. Коготочки не вспарывали кожу на спине, она не кусалась и не кричала.

Засыпал я в то утро с улыбкой. Настя выскользнула из кровати и ушла, больше я ничего не запомнил.

* * *

Проснулся в одиночестве.

О прекрасной ночи напоминали только смятые простыни и определённый аромат женского тела, витающий в воздухе.

Быстро найдя в гардеробе Эддарта несколько вещей подходящих по размеру, спустился вниз, собираясь поехать домой.

Отвлёк аромат еды из столовой, на что желудок тут же отозвался руладами. Так и не дойдя до выхода, повернул к столовой. Возле столовой находился Айн. Он как большой нахохлившийся филин стоял на страже, поприветствовав меня поклоном.

— Айн, я прошу тебя сопровождать Настю. Сохранить ей жизнь твоя главная задача, она сейчас будет на виду и занята очень важным делом. Приказ понятен?

— Будет исполнено. — снова поклонился Айн.

Зайдя в столовую, чмокнул выставляющую на стол еду Настю, после чего сел. В столовую пришли Олег и Ася, следом за ними Андрей и Елена. Лока не было, он уехал в бар, няне надо было отъехать по делам. Да и не нужен сейчас Лок, как охранника хватало Айна. Когда все сели, неожиданно вошли новые действующие лица.

Гремучник и внучка. На мой вопросительный взгляд, Настя негромко прошептала.

— Много работы, поэтому они остались до утра. — махнула рукой она. — Кушай быстрее, тебе надо ехать. Как отдохнул?

— Благодаря тебе, значительно лучше. — улыбнулся я.

— Это замечательно, — просияла Настя. — Я так и подумала, что тебе нужно просто поспать. Но закрываться, это уже слишком.

Я застыл. Надо было видеть мою натянутую улыбку в тот момент.

— Закрываться? — глупо переспрашиваю.

— Ага, — просто ответила девушка, насаживая кусочек авокадо на вилку. — Я даже обиделась, правда ненадолго, на минут десять.

Всё интереснее и интереснее.

Погружаясь в сон, я слышу, как кто-то пришёл, а затем этот кто-то забирается в постель и мы занимаемся чувственным сексом. Есть только две вещи, которые я знаю наверняка. Этот кто-то девушка, эта девушка, не Настя.

Обвожу всех внимательным взглядом.

В числе подозреваемых несколько девушек, Елена и Ася. Есть ещё внучка Михаила Григорьевича, но это самый последний вариант. Мы даже не знакомы.

— Не представите вашу внучку? — тут же вежливо спрашиваю старика.

Гремучник по обыкновению дымит, запах вишни наполняет комнату. Старик мерит меня оценивающим взглядом. Рыжий огонёк с виснушками краснеет, настолько непосредственно, что я даже отвожу глаза. Нет, она точно не могла сделать чего-то подобного.

Девчонка растрёпанная, будто воробушек, одета в растянутый свитер, и комбез с лямками, которые свисают с пояса.

А вот Елена.

Златовласка красива и знает это. Смотрит вокруг сквозь приспущенные глаза, да и мотив есть, подобраться ко мне.

Ася? Снова таки, зачем ей это? Но она больше похожа на женщину могущую подстроить подобное, нежели рыжая малявка. Поэтому пока подозрение падает главным образом на Елену.

— Её зовут Маша. — произнёс Гремучник. — Моя самая любимая внучка.

— Самая любимая, потому что единственная. — краснея от смущения ответила колкостью она.

— Тем не менее. Гордость и отрада.

— Спасибо, Михаил Григорьевич. — киваю ему.

Жаль нет времени разобраться. Пора ехать, часы показывают, что я уже задержался на десять минут, а ведь по дороге могут попасться пробки. Быстро доедаю приготовленную яичницу с помидорами и снова целую Настю, смотря на дочку Покровского.

Никакой реакции.

Ладно, я могу подождать, время у меня есть.

До школы добираюсь со звонком. Даже не успел заехать домой. Хорошо, что ездил на тонированном внедорожнике, никто не остановил. Пришлось оставить машину в квартале от школы, чтобы не мелькать. Особенно, учитывая, что младший сын покойного Санни здесь.

Войдя в класс, не обнаружил Алисы. Честно сказать хотел увидеть девушку. Первый урок прошёл быстро, но стал неожиданностью, из разговоров сидящей парочки одноклассниц спереди, узнал, что у Алисы заболела мама, ей осталось немного, поэтому девушка сейчас рядом.

Планы изменились, после уроков надо посетить Малую Венецию.

Глава 16

Золотое трио

— Вот что мы имеем в итоге? — спросил сам себя Свят.

Парень сидел на переднем сидении внедорожника, его трясло, сказывались первые сутки без дозы. Сам по себе, он мог сколько угодно предаваться наркотическому опьянению, а вот когда попадал в компанию родственников, старался не делать подобного.

— Она скоро вернётся, пошла в магазин. — уверенно заявила Ника.

— Да ладно, а может она бежала из города! — ядовито спорил Свят, доза адреналина в споре с Никой тоже служила вариантом.

— С тряпичной сумкой для овощей и в спортивном костюме? — урезонила брата девушка.

— Постарайтесь сосредоточиться. — закрыв на секунду глаза попросил Константин. — Мы единственные знаем её адрес, мы способны с ней справиться, просто не забывайте, что нам в первую очередь нужна информация.

— А почему просто не грохнуть её? — заинтересовался Свят, смахивая пот со лба.

Парень кутался в полы пиджака, несмотря на то, что на улице было тепло.

— Нам надо выяснить личность второго мага.

— У нас будет дамочка, которая размотала пол офисного здания. Зачем нам второй? Он явно слабее, чудом выжил. — воскликнул Свят.

— Ты такой кретин! — процедила Ника. — Во первых, ты когда-то видел тварь которая его спасла? Я вот нет, хоть и знаю все классификации химер. Во вторых, она говорила, что он уже убивал её, а значит побеждал. Человек, который победил один раз, а во второй раз не допустил поражения, мне интереснее.

— Может тебе парнишка просто понравился? — засмеялся Свят.

— Пошёл ты…

— Идёт! Всем приготовиться, как только войдёт в дом, зайдём следом и скрутим. — начал отдавать приказы Константин. — Переход прямо под дверь, Ника выбивает, я ставлю щит, работаем кинетикой, это самое понятное сейчас. Глиф концентрации не забыли? У всех есть перстни? Свят, ты должен сделать ей наручники. Итак, три, два, один…. Поехали!

Троица молодых людей растворилась, перемещаясь к только что закрывшейся дверь. Три вспышки и вот Ника выбивает дверь, будто та не тяжелее пожухлого листика.

Воздух перед девушкой сгущается и сносит препятствие.

Похожий на ворона парень в чёрном костюме и рубашке, тут же ставит сияющий щит. А вот Свят стоял позади, тщетно прикуривая сигарету.

Парочка родственников закатила глаза.

— Что? — поднял бровь он.

— Свят! — прошипела Ника.

— Вот бл…ть! — он откинул зажигалку, сведя руки с заметным усилием.

Тут же на еле успевшую среагировать женщину со всех концов дома полетели металлические предметы. Они были пластичны и принимали нужную заклинателю форму, заключая пленницу в кандалы.

— Хорошо сработано! — похвалил всех Константин.

Дверь сама собой поднялась и подлетев, встала на место. Константин отвёл руку, после чего посмотрел на стоящую на коленях женщину в спортивном костюме.

Ноги её были скованы как и руки, но тем не менее она улыбалась.

— Времени у нас вагон, но тебе надо отвечать быстро. — начал Константин, подходя вплотную. Свят наконец-то прикурил сигарету, но брат забрал её и присаживаясь на корточки перед пленницей, затянулся, выдыхая дым в лицо. — Как тебя зовут?

— А ты интересный. — ответила она, пронизывая парня взглядом. — Вы все интересные. Дайте догадаюсь, столичные?

— Как ты узнала? — заинтересовался Свят.

— Помолчи, а? — дала парню подзатыльник Ника.

— Это просто, слишком разный уровень силы, тут бы и Свят догадался. — бросил Константин.

— Ты не прав. — наклонила голову женщина. — Хлопки порталов, по ним я всё поняла. Вы же ручные зверушки Теи, я видела вас раньше, много раньше. А вы выросли. К вашему сожалению, вы стали мне нужны.

— Что ты имеешь ввиду? — напряглась Ника.

Девушка окинула пространство взглядом, после чего сложила руки. Вокруг неё разошлась волна красного цвета, быстро растворяясь. Константин обернулся и поднял бровь, отдавая сигарету Святу. При этом он держал её так, будто это была ядовитая змея.

— Никого. — покачала головой Ника на немой вопрос брата.

— Зачем мы тебе? — спросил Константин.

— Так получилось, что мне нужны три балла в переговорах с одним старым знакомым.

Все металлические кандалы вдруг стали чернеть, будто их пожирала какая-то гниль. Настолько быстро, что уже через секунду они осыпались прахом.

На прямой удар Ники, перед женщиной развернулся щит. Она наклонила голову, будто любопытная пташка, после чего вскинула руку. Из руки бывшей пленницы вырвался шар тьмы, он пролетел расстояние со скоростью пушечного ядра, после чего тело девушки вылетело из дома пробивая спиной хрупкую стену типового домика.

— Минус один. — улыбнулась женщина.

Парни молчали. Константин был в неком оцепенении, мозг парня вскипел тысячей вариантов, но он не мог придумать стратегию против настолько превосходящего противника.

Свят попытался снова пленить одарённую, но все металлические предметы сгорели на подлёте, их пожрала уже знакомая тьма. В ответ, он неожиданно заметил, как в него выстрелило какое-то чёрное щупальце, впившееся в быстро построенный щит, словно пиявка, это стало последним, что увидел парень перед тем, как потерять сознание.

Константин остался один на один с неизвестным врагом. Он не тешил себя иллюзиями, но был искренне рад, что его брат и сестра без сознания, а не мертвы.

Одарённая дёрнула подбородком и парня захлестнула тьма, комната полностью погрузилась в неё. Но остановилась, не коснувшись Константина. Она замерла в нескольких сантиметрах.

Тьма звучала, она обрела голос.

— А это интересно! Ты так хорошо орудуешь кинетикой, что остановил сам хаос. Перспективный молодой человек. Но дай угадаю, никто не считает тебя таковым. — голос усмехнулся, а Константин сжал зубы до скрежета. — Ты развивал своё оружие, тренировался тысячи часов. А что ещё остаётся, не сдаваться же… Верно?

Константин напрягся, тьма начала отступать. Из носа хлынула кровь, глаза заволокла красная пелена, но он давил, сантиметр за сантиметром.

Казалось, что прошла целая вечность, но на деле удалось выиграть лишь чуть меньше чем пол метра. Силы покидали парня, вытекали и он был уверен, что к этому причастна одарённая хаосом.

Он слышал о таких людях, они жили когда-то очень давно, до войны, до переселения Суори.

Тея рассказывала о тех временах. Они пленили поистине могущественное существо, заставили его силы служить им, но не рассчитали все последствия.

Как итог, существо погибло, не желая более служить никому. Бог хаоса выступил на стороне людей, приняв облик и заключив договор с Фёдором Фонвизиным, бывшим некогда императором разрозненной России.

Ходили слухи, что сила хаоса и поныне присутствовала в мире, но он не верил в это. Даже когда смотрел видеозапись, надеялся, что это обычная адептка, которая использует силу Его, но не контролирует.

Константин горько усмехнулся, сейчас он как никогда жалел о своём поступке, ведь именно по его вине пострадали Ника и Свят. Поэтому он боролся, боролся как никогда в жизни.

Но липкие щупальца хаоса обнимали ядро дара, выпивая саму энергию.

Последнее что увидел парень, это полную тьму. Его собственная сила погасла, он погрузился во мрак, а уже потом потерял сознание, провалившись в кроличью нору дважды. В мире реальном и мире иллюзий и сновидений.

* * *

Малая Венеция встретила солнечными бликами на воде и приятной прохладой. Иля по плавучей улице, я неосознанно улыбнулся и расслабился впервые за несколько часов.

Домик Алисы нашёл быстро, зашёл в парадную сверился с адресом, что получил в школе и постучал в дверь.

— Да? — дверь распахнулась мгновенно.

Девушка еле стояла, а надежда в её глазах буквально испарилась за доли секунды.

— Что тебе нужно? — спросила она, устало, горько, немного стыдливо обнимая себя за плечи.

— Ждала кого-то другого? — вопросом на вопрос ответил я.

— Да, мы ждём врача. — неохотно пояснила Алиса.

— Можно войти?

— Входи. — она отступила в сторону, пожимая плечами.

Волосы спутанные, собраны в пучок, шорты и майка для домашнего использования. На лице нет макияжа, лицо само по себе потухшее, веки припухли, глаза слегка красные, она плакала.

Всё это моё сознание отмечало бесконтрольно, просто походя, когда я задумывался и открывал разум.

— Чаю? — безразлично спросила девушка.

— Давай.

Мы прошли на кухню.

Квартирка тесная в воздухе запах перегара. Через приоткрытую дверь в другую комнату увидел капельницу и руку торчащую из под одеяла. В школе сказали, что болеет её мама.

Я не был дураком и понимал, что могу помочь, теперь требовалось как-то убедить Алису. Пока девушка механически делала чай, я написал сообщение Насте, нужна была оборудованная машина для транспортировки.

Настя ответила практически сразу, обещала найти.

Алиса поставила передо мною кружку с чаем, села напротив. Вздохнув, я решил сказать прямо.

В дверь снова позвонили, на этот раз это был врач. Женщина, лет сорока-сорока пяти, довольно высокая. Застиранный халат, очки в старой роговой оправе, усталый взгляд и добрая улыбка. За спиной толкается низенький мужик чуть помоложе, водитель видимо. Носит саквояж с красным крестом.

— Ну, провожая красавица. — улыбается она Алисе. Алиса и сама будто расцветает, как же, добрый волшебник откликнулся на зов и пришёл.

Девушка ведёт доктора в ранее замеченную мной комнату. После чего выходит сама, плотно прикрывая дверь.

Подхожу ближе, чтобы не слышал водитель стоящий в прихожей и скучающе рассматривающий бедный интерьер. Алиса опустила взгляд и завела руки за спину, прижимаясь к стене.

— Я могу помочь. Позволь мне это сделать.

— Ты думаешь мне нужна от тебя помощь? — подняла глаза девушка. — Алекс, какого лешего ты вообще пришёл? Жалеть меня?

— Нет, как тебе объяснить, я действительно хочу помочь и обладаю… — аккуратно подбираю слова. — Ресурсами для этого. Но взамен я попрошу…

— Что?! — взорвалась казалось бы выгоревшая девушка. — Ты себя слышишь? Что ты собрался мне предложить и что я тебе буду должна? Знаешь сколько таких предложений я уже услышала? Лучше уходи.

Я смотрел ей в глаза, прикидывая все варианты.

Что она видит? Одноклассника, да изменившегося, но всё того же шестнадцатилетнего парня. Который приходит к ней домой и предлагает помочь, намекая на что-то взамен.

Сейчас она подавлена и надеется на что-то иное, врачи, городская администрация.

От размышлений отвлекает звонок Насти.

— У нас проблемы, срочно приезжай в бар. — голос напряжённый, я чувствую она боится.

Отключаюсь, смотря на Алису.

— У твоего дома будет машина скорой помощи. Если вдруг решишь принять помощь, они отвезут тебя в нужное место. — киваю ей на прощание и выхожу.

Девушка молча проводила меня и закрыла дверь, утирая слёзы тыльной стороной ладони.

Я побежал к оставленному неподалёку внедорожнику.

— Что случилось?

В баре меня ждала Настя, но не одна. Рядом с ней громоздился коренастый мужчина с накачанными руками, затянут в бронежилет, короткий ёжик волос и безжизненный взгляд.

— Воланд. — протягивает руку он. — В миру Владимир.

— Алексей, просто Алекс. — пожимаю в ответ.

— Это глава моей службы безопасности, приступил к работе сегодня, я наняла его по рекомендации старой подруги. Сейчас я опишу ситуацию, если коротко. Света вышла на связь, она хочет встретится. Говорит есть важная информация, тебе надо узнать, взяла в заложники кого-то важного тебе, не говорит кого.

— Она не тот человек, который будет блефовать в такой ситуации. Она сейчас в более лучшей форме, просто хочет меня добить. — качаю головой.

— А может это всё таки игра? — скрещивает руки на груди Воланд. — Стоит допустить такой вариант. Тем более она не говорит, кого взяла в плен. Вы теряли связь с каким-то близким человеком?

— Нет. — качает головой Настя и начинает листать лист контактов.

Я пишу Вике, чтобы проверить, все ли на месте. В ответ получаю раздражающий смайлик «ОК».

— Нет. — подтверждаю следом за девушкой.

— Тем более нельзя идти на эту встречу. — выступил голосом разума Воланд, таким спокойным и даже безэмоциональным голосом.

Энергии практически нет. Источник максимально пуст, хорошо, что он вообще восстанавливается. Люди в сегодняшнем мире лишены даже этой возможности, скоро магия будет какой-то сказкой, не более.

Наливаю себе выпить, не лучший способ расслабится, но другого нет.

Сажусь на диван, мучительно стараясь придумать, кто может быть в плену у Светы. С этой стервы станется раскопать что-то.

Тонкая дымчатая линия проскальзывает в клуб, собирается у моих ног.

— Мне стоит волноваться? — Поднимает бровь Воланд.

— Нет, всё в порядке. Пойдёмте на кухню, — уводит его Настя. — Я вас чаем напою.

Когда Воланд и Настя скрываются за дверью, Али уже практически полностью появляется в помещении. Любуюсь громадным зверем, создатель милостивый, что за существо получилось из частицы хаоса и генной инженерии Суори.

— Привет, дружок. Прости, гладить не буду, вставать не хочу.

— Рррр?

— Энергия? Тебе нужна энергия?

— Рррр!

— Мне нужна энергия? — глупо пытаюсь разобрать эмоции и подтекст рычания.

Может я попросту схожу с ума?

— Рраааарр! — кажется это фейспалм на центурионском.

— Прости, я не понимаю. — развожу руками, чуть не расплескав вино из бокала. Да, вино, мне шестнадцать, виски меня сейчас выбьет из седла быстрее Светы.

Али крутится на месте, как большой кот. После чего садится на задницу, опуская морду на уровень моих глаз.

Я смотрю в большие озёрца, как в два кусочка неба. Его зрачки сужаются и расширяются. Меня даже обдувает воздухом из носа.

— Ты что, тренируешься на мне перед свиданием? — недоуменно качаю головой.

— Рррааа!!!!!

Видимо я выбесил его. Из груди зверя выстреливает сноп щупалец, которые ударяются в мою грудь. Так неожиданно, что я даже не успеваю среагировать.

— Что ты делаешь? — щупальца переплетаются на глазах, образуя ветку. По ней пульсируя проносятся светящиеся пятна, будто это гирлянда.

Мой источник начинает наполнятся с бешеной скоростью. Алкоголь выветривается в ту же секунду, накрывает эйфория.

— Хватит! Я полный! — говорю Али, когда чувствую заполнившийся резерв.

— Рррр!

— Спасибо, буду тебе должен, дружок! — радуюсь, словно ребёнок.

— Рррр?

— Освободить твою подружку?

— Ррр!

— Не умеешь? Так я научу, с центурионскими женщинами думаю такая же схема. Но давай потом, мне надо сходить пообщаться с нашей старой подругой. Ты со мной?

— Ррррр….

Али сокрушённо опускает голову на передние лапы. Его тело будто выделяет энергию в виде плотного дыма каждой порой на коже, но он не может принять форму. Видимо он отдал всё.

— Хорошо, отдыхай, я справлюсь сам.

Иду к Насте, за подробностями. Настя сидит на столе и что-то пишет в смартфоне, а Воланд жуёт сэндвич в наушниках.

— Вы не могли потише? — ворчит она, как только видит меня.

— Ты отлично справилась.

— Обращайся. Что решил насчёт Светы? — она снова напряжена.

— Во сколько назначено? — спрашиваю у Насти, улыбаясь во все тридцать два. — Не вежливо будет опаздывать.

* * *

— Извините, повреждения слишком обширны. Метастазы в лёгких…

— Это всё?

Алиса смотрела на доктора с надеждой, но женщина лишь грустно улыбалась своей тёплой улыбкой.

— Боюсь, что это действительно конец. Эту ночь ваша мама уже не переживёт. Будьте рядом, это ваша последняя возможность сказать ей что-то.

— Спасибо. — глаза Алисы погасли, как гаснут утром фонари.

Доктор молча ушла, оставляя девушку в одиночестве.

Алиса вошла в кухню и набрала воды из под крана, быстро выпивая стакан. Слёзы начинали душить, пространство сжиматься, она подошла к окну на ватных ногах и открыла его, впуская свежий дневной воздух.

Стало легче.

Сфокусировавшись, Алиса увидела стоящую у дома машину скорой помощи, а рядом с ней ещё одну. Доктор, которая осматривает маму села в первую, она тут же завелась и поехала.

Вторая так и осталась на месте.

Сомневаться не было времени, возможно — это последний шанс.

Глава 17

Где может пройти встреча двух осколков прошлого?

Оба естественно для большинства суперзлодеи, а ещё, они управляют оружием, которое может полностью уничтожить любой квартал города. Останется горка пыли, в лучшем случае, в худшем аннигилирует даже пыль и приличный кусок земли матушки.

А прах который остаётся после разрушений хаоса, годится на удобрение? Надо подумать над этим.

Света назначила встречу в самом людном месте города, на его центральной площади, где под вечер сгрудилась огромная толпа народа. Люди гуляли и развлекались, солнце только только приблизилось к горизонту, поэтому было достаточно светло.

Я пошёл один, группу поддержки удалось уговорить на некие ограничения. Они окружили участок улицы, на котором должна была проходить встреча, вмешаются только в крайнем случае.

Походка пружинила, даже Света сегодня не могла испортить настроения. Источник давно не ощущался таким наполненным и целым, я будто жил без конечности.

Снова таки надел бейсболку, чтобы избежать лишний раз взглядов стеклянных глаз видеокамер. В этот раз решено было надеть ещё и солнцезащитные очки, перед встречей удалось даже покрасить волосы, в общем шёл будто на свидание.

Смотря по сторонам, не сразу заметил Свету.

Она стояла в центре улицы, смотрела прямо на меня и улыбалась.

Годы не пощадили некогда прекрасное лицо. Нет, сейчас Света не была уродлива, но носила отпечаток всех тех лет, что провела под этим небом. Черты лица заострились, глаза стали спокойными, в них не было ничего, кроме смерти. Она напоминала мне хищника, гепарда, такая же поджарая и грациозная.

Одета в обычные джинсы и блузку, на ногах кожаные ботинки. Расслабленная и улыбающаяся.

— И снова здравствуй. — иронично произнесла она, стоило мне приблизится.

— Здравствуй. — киваю ей.

В её глазах мелькает тревога, нет не так, настороженность. Я веду себя по другому, неожиданный поворот. Словно расцветший цветок, я маню и излучаю силу, моё ядро скрыто клубящимся мраком, посомтреть в глаза невозможно.

В образ жертвы идущей на переговоры никак не вписываюсь.

— Где пленники? И почему именно тут? Думал ты забьёшься в какой нибудь ангар на окраине и будешь разыгрывать злодейку.

— Кина пересмотрел? — фыркнула бывшая. — Тут много переменных, ты же не позволишь невинным людям умереть.

— Ближе к делу, у меня плотный график, так что там… — делаю вид, что листаю на ладони ежедневник. — Надрать зад одной высокомерной сучке, ты её знаешь, слово из пяти букв, начинается на «С».

— Фонвизин, перестань разыгрывать комедию. — зло процедила она.

— Это ты играешь. — пожимаю плечами. — С чего тебе встречаться и разговаривать со мной, чего ты добиваешься. Разве не хочешь покончить побыстрее, я убил твоих близких, не забыла? Заставил твою мать убить твою же сестру, а затем ты вонзила ей нож в сердце. Расстроила мамочку…

— Я остыла… — вдруг стала спокойной Света. — Тем более, мы квиты.

— Что ты имеешь ввиду? — я напрягся.

— Ты убил моих близких, я убила и убью твоих. Твоя мамочка долго плакала, мочилась от боли, но не говорила ничего. Кричала, что не знает, куда ты делся, но я знала, что рано или поздно ты снова придёшь.

Света говорила это с удовольствием, произнося каждое слово чётко и громко.

Мы стояли по центру пешеходной улицы, вокруг нас шли сотни людей, обтекая будто воды океана одинокий айсберг. Я слушал и не слышал. Надежда на то, что родители живы, оставалась до самого конца, но сейчас была грубо растоптана и похоронена.

— А ты тоже повзрослел, — заметила она. — Хорошо держишь удар. Чтобы стать человеком, понадобилось пол тысячи лет?

— Нет. Для меня прошло чуть больше месяца.

Глаза Романовой распахнулись, она что-то быстро просчитала и всё поняла.

— Ты переместился сразу… — девушка рассмеялась, буквально до слёз, хватаясь за живот. — Господи, ты же по сути так и остался ребёнком. Я долго не могла понять, почему ты поступаешь так нелогично. Смотри.

Она показала направо, налево, назад, вокруг нас в толпе стояли три пары людей. Три громилы держались позади двух парней и одной девчонки, уверен пленникам в спину сейчас упирается что-то очень смертоносное.

— Кто это? — неподдельно удивился я.

— Твои родственники, которых ты даже не знаешь. — усмехнулась Света, стирая слёзы. — Родные дети дали потомство, это внуки. А знаешь, я отпущу их, я отпущу тебя. Мы встретимся позже, а пока я буду наблюдать.

— Почему я должен тебе верить?

— А ты и не должен. Просто я почему-то даже рада, что ты снова тут. — Света смотрела в сторону. — Что из этого получится, не знаю. Но скоро ты поймёшь, что к чему.

Она развернулась и пошла прочь.

Я посмотрел на громил, они по очереди отпустили всех пленников и разошлись, растворяясь в толпе. Профессионалы, ничего не скажешь.

Света использовала пленников, чтобы спокойно поговорить со мной. Не стала использовать для этого кого-то из близких, хоть и знала о них, решила, что от такого мне точно крышу сорвёт. Использовала неизвестные переменные.

Троица неверяще смотрела по сторонам, очень скоро их внимание сосредоточилось на мне. Романова выжала всю энергию, сейчас это обычные люди.

Убедившись, что им ничего не грозит, я переместился в тёмном вихре, растворяясь в воздухе.

Тея

— Мразь! — Тея выдохнула и залпом вылила в себя стакан с абсентом.

Алонсо, точёный, будто кукла молодой Суори сидел напротив королевы, заложив одну ногу на другую.

— Это ожидаемо, ваше величество. — позволил вступить в разговор парень.

— Что ожидаемо? Что Вильнус начнёт лапать меня? Или что долбанный Люциус снова заладит про вето? — чуть успокоившись спросила она.

— И первое, и второе, — кивнул Алонсо. — Вы давно держите Вильнуса на коротком поводке, он поддакивает всем вашим решением. Его семья, да и он сам прекрасно понимают, какое место его ждёт. Место подле вас. А Люциус, к сожалению он необходим, никто не знает финансовую сторону нашего кластера так, как он. Но порою, деньги кружат голову, дают ложную отвагу.

— Если они будут согласны возвратить вето, ты понимаешь, чем это грозит? Их купят, быстро купят… — дальше шли непечатные выражения.

— А может уже купили? — вздёрнул бровь Алонсо.

Тея замерла и смотрела в глаза своего ассистента несколько долгих секунд.

— Ты прав. Иначе зачем им сейчас это право? Ты очень умён, Алонсо, стоит признать. — Тея цокнула языком.

— Не надо преувеличивать мои скромные заслуги, — поднял ладони парень. — Я сделал нехитрые выводы из поступивших с границе новостей. Боюсь всё плохо.

— Что ты имеешь ввиду? — напряглась Тея. — Что-то с Васей или Виктором?

— Нет, с ними всё в порядке. — тут же успокоил королеву помощник. — Я об обстановке в целом. Но их это тоже касается. Местные лидеры собираются с силами, концентрация войск на границе сейчас самая большая. Мы перешли черту.

— Поэтому ты думаешь, что их купили? Кого-кого, а вот Суини купить не удасться.

— Я не говорю, что купили нашего танка, но он и никому не нужен. Для голосования хватит и троих, это большинство.

— Аньено, Сагсы, Эллоны. — выдохнула Тея и снова налила себе выпить.

— Вася и Виктор не смогут помочь. — подлил масла в огонь Алонсо.

— Знаю, — досадливо сморщилась Суори. — Стоит дать слабину на границе, полетят головы. Надеюсь наше трио не подкачает. Кстати, как они там?

Алонсо понятливо кивнул, вопросы о детях близнецов успокаивали Тею. Это было своеобразным способом терапии, прерываться раз в день и справиться о делах великовозрастных деток.

— По вашему задания полетели в Питер, на связь выходили пока один раз, докладывают, что всё в порядке. Второй контрольный звонок пропустили, но перезвонили сами спустя пять часов, сказали задержались на совещании с местными полицейскими. Голос у них был странный, вероятнее всего нашли проблем на свои задницы и только вылезли из передряги.

Тея рассмеялась.

— Вот и отлично. Пусть развлекаются, дай им полный карт-бланш, хочу чтобы они привыкали к своим силам.

— Вы уверены, ваше величество?

— Конечно, Алонсо, конечно.

— А что будем делать с советом? — спросил в свою очередь помощник.

— Воевать, что нам ещё остаётся. Выстроим стратегию, устроим слежку, узнаем самые слабые места, а потом ударим именно туда. Меня больше беспокоят альянсы с континента.

— Чем-же?

— Они не просто так подняли голову, ой не просто. Что-то в рукаве у этих дикарей есть.

Тея называла дикарями почти весь остальной мир. Алонсо был солидарен с госпожой, почему-то только у этой Суори была созидательная жилка и она умела прививать такой настрой своему окружению в отличии от свободных.

— Думаю у них просто появился лидер в кое-то веке. — улыбнулся Алонсо.

— Это тоже страшно, человек сумевший объединить стаю диких зверей… Будет сложно.

Питер, дом Власовых

— Тебе уже лучше? — Вика заботливо подоткнула подушку, когда брат решил изменить положение.

— Ой, я же не инвалид, в самом-то деле! — запротестовал Лео, но всё-таки лёг на подставленную пирамиду спиной.

— У меня есть вопрос, — Вика не знала, как начать разговор. — В общем, пока ты тут отдыхаешь, возле нашего дома постоянно стоит странная машина. Сначала я думала, что это за младшим.

На этих словах Лео фыркнул.

— Он конечно важничает, рад что у него получается зарабатывать в интернете, но не тот уровень.

— А чей? Твой? — прямо спросила сестра.

— С чего ты взяла?

— Я вспомнила, что видела эту машину раньше. Каждый раз, она ехала за нами до школы, где ты потом не приходил на уроки и пропал хрен знает где. Если не расскажешь мне, будешь придумывать нелепые отмазки перед отцом.

— Ну, всё, хватит… — быстро сдался Лео. — Это действительно касается меня.

— Рассказывай! — потребовала Вика.

— Знаешь… Я даже не уверен, что тебе это нужно…

— Лео!

— Хорошо. Я состою в сопротивлении.

— ***ть, — выругалась Вика.

— Говорил же, ты не поймёшь. — нахмурился брат. Лео скрестил руки на груди и отвернулся.

Синяки с лица парня так и не прошли, губы ещё кровили, но за эти три дня особенно на свежем воздухе за городом он здорово восстановился.

— Трудно такое понять. С каких пор туда берут семнадцатилетних?

— Мы больше как культурная основа. — замялся парень. — Учимся не забывать наши корни, что мы люди в первую очередь. Ну и по мелочи, убираемся, занимаемся ремонтом, передаём послания.

— Бабушки на тебя нет. Вот бы порадовалась, внук — разнорабочий.

— Она бы поняла, в отличии от тебя или отца. Тот вовсе готов целовать этих Суори в зад.

— Не смей так говорить! — Вика ударила брата по лбу, единственному целому месту на лице. — Бабушка не призывала бороться, а просто помнить. Не все рождаются бойцами, пойми ты это.

— Я боец. — упрямо заявил Лео. — Вот почему ты не веришь? Я пропадаю, но и младший тоже постоянно вне дома. Даже родители стали на это опускать глаза, просто звонят ему и всё.

— Он арендовал офис, там спит. А ещё он пока не пропускал школу. Веские аргументы? — подняла бровь сестра.

— Не аргументы вовсе. — вяло вздохнул Лео.

Спор быстро вытянул силы, тело ещё оставалось слабым.

— Как бы это странно не звучало, но Алексу я верю больше чем тебе. Вот нет у меня ощущения, что он попадёт в неприятности, а ты ходячая катастрофа. Вот чего твоему сопротивлению надо напротив нашего дома?

— Они следят, чтобы я не предал их, плюс защищают от возможных атак Суори, пока член фракции слаб.

— От кого тебя защищать? Ты знаешь о том, что Кирк погиб? А, ты же не ходишь в школу… — Вика быстро набрала что-то в смартфоне и передала его брату.

Глаза Лео забегали по строчкам на сайте новостей.

— Убит в ходе пьяной потасовки в клубе… ранения в область… нашли тела спустя полтора часа, родители были оповещены… Что?!

— Так бывает. — там внизу есть фото.

Глаза парня пробежали вниз и остекленели, изо рта вырвался рвотный позыв, Лео попрощался с обедом, оставив месиво прямо на одеяле. Вика забрала смарт и глянула на фото с место преступления, равнодушно пожав плечами, а затем показала брату большой палец.

— Реакция настоящего революционера! Зато на ужине влезет больше, всё-таки ты ранен, тебе надо много кушать.

Вика сгребла одеяло и унесла в ванну, после чего спустилась вниз. Мама готовила ужин, оставалось немного времени.

— Почему ты ещё не переоделась? — удивлённо подняла она брови, глядя на дочь.

— С каких пор мы переодеваемся к ужину? — не менее удивлённо спросила Вика.

— Сегодня не просто ужин, Алекс вернётся не один. — мама загадочно улыбнулась.

— Это то о чём я думаю? — затаила дыхание Вика. После кивка матери, она взорвалась радостным смехом. — Не может быть!

— Марш переодеваться, быстро!

Девушка вихрем взлетела на второй этаж.

Скинув с себя джинсы и майку, она стала перебирать платья одно за одним, хоть выбор и был небольшим. Напевая популярную песню и прикладывая одежду к телу, чтобы прикинуть без примерки, она провела немало времени в поиске.

Когда же наряд был выбран, обычное тёмное платье оставшееся с выпускного, она вышла из комнаты.

Мама заканчивала приготовления, когда Вика спустилась в гостинную.

Выглянув в окно, чтобы посмотреть не приехал ли отец, она наткнулась на чёрный седан слежки. Эмоции взяли верх, поэтому Вика вышла и направилась прямиком к тонированному автомобилю.

— Эй вы, там! — постучала она по стеклу, когда перешла дорогу. — Какого беса вы пристали к брату? Ему надо учиться, а не прислуживать вам. Если на то пошло, платите зарплату!

Стекло неожиданно опустилось, оттуда показался лысый парень лет двадцати пяти, он был за рулём. Его лицо растянулось в улыбке, зубы кривые и неровные.

— О чём ты, красавица, ничего не понимаю.

— Слушай ты… — начала закипать Вика, но стекло снова поднялось, отрезая разгневанную девушку.

— Давай я попробую. — раздался голос сзади.

Резко обернувшись, Вика увидела улыбающегося брата.

Алекс стоял в шаге от неё и как она не заметила его приближения. Поддавшись чувствам, она обняла его. Брат сомкнул удивительно крепкие руки на её талии, она почувствовала себя в безопасности.

Через несколько секунд, всё те же руки аккуратно отлепили девушку от тела, а затем Алекс подошёл к машине, постучав в злополучное стекло.

— Странно, не отвечают. — пожал плечами он с лукавой улыбкой, Вика сразу поняла, что хорошим это не кончится. — Ты слышала?

— Что?

— Кажется я слышу плачь, в машине определённо ребёнок, надо помочь!

С этими словами Алекс размахнулся и одним ударом выбил стекло. Когда осколки осыпались внутрь автомобиля, девушка увидела испуганное лицо лысого. Только секундой позже Вика залилась краской, она поняла, что это ей нравится, как испытывает страх шпион сопротивления.

— Чтобы я тебя больше здесь не видел. — грубо прорычал Алекс, а затем взяв лысого за шиворот, будто котёнка, несколько раз ударил об руль.

— Бип, бипп, биииип!

— Вот и всё, — Алекс поправил пиджак, а затем подал локоть сестре. — Вы сегодня обворожительны сударыня, позвольте вас сопроводить.

— Всенепременно, сударь.

Алекс повёл сестру в сторону дома, только сейчас она заметила стоящую на дорожке девушку.

Красива, очень красива, тут же отметил мозг.

Вика ревностно глянула на улыбающуюся, как она уже окрестила её — стерву. Радость от ужина почему-то стала утихать, сейчас она почувствовала ревность.

На подружке Алекса было отличное платье, оно плотно облегало бесподобную фигурку, что не добавило Вике настроения. Когда они с братом приблизились, она улыбнулась, конечно же до тошноты сладко.

— Не успела я оглянутся, а ты уже кого-то нашёл. Ты в своём репертуаре… — девушка вдруг замолчала, будто сказала лишнего. — Простите, где мои манеры. Меня зовут Анастасия.

Она протянула Вике руку.

— Прямо как нашу бабушку. — задумчиво протянула Вика, пожимая ладошку.

— Кх… кха… — закашлялся Алекс. — Ага.

Настя взяла брата под ручку с другой стороны и они направились к дому.

Вика кисло улыбнулась, предстоял не такой весёлый семейный ужин.

Глава 18

Пригласить Настю на ужин было спонтанной идеей.

Когда я вернулся после встречи с Светой, она не удивилась, а наоборот кивнула сама себе.

— Что это значит? — тут же спросил я. — Такое ощущение, что ты знала, как пройдёт наша встреча.

— Нет, не знала. — Настя присела за барную стойку в «ЛСП». — Догадывалась.

— Расскажешь? — мягко спросил я, Настя выглядела уставшей, поэтому решил не давить.

— За эти годы, я узнала о Свете чуть больше, чем знала раньше. Как бы это странно не звучало, она не самый плохой человек в кластере. Знаю, она убила всех твоих близких, но после этого стала другой. Словно заглохла, сильно изменилась, какие бы отношения у неё не были с родными, она долго отходила от их смерти. О ней мало что известно, но я была уверена, что она тебя не тронет. Просто поговорит, не более.

— А зачем все эти танцы с службой безопасности?

— Si vis pacem, para bellum. — произнесла она на латыни.

Прикрыв глаза в знак согласия, я приобнял Настю. Она положила голову мне на плечо, так мы и застыли на несколько минут, как каменные статуи.

Пора было возвращаться домой, чтобы отметится о том, что я жив и здоров. Настя нехотя выпустила меня из объятий, вид у неё был грустный. На мой вопрос, она пожала плечами.

— Я скучаю по ним. Не забывай, что это мои родные. Жаль, что пока у меня нет возможности их навестить.

— Думаю ты ошибаешься. — протянул я. — Что мешает пойти со мной? Ты пра-пра-пра в каком-то поколении бабушка, не думаю что где-то сохранились фото тебя двадцати-двадцати пяти лет.

В тот момент я просто хотел отплатить Насте за заботу и немного повеселить.

Девушка и правда ожила, после чего пошла звонить и раздавать указания. Мама получила сообщения, что я приведу на ужин подругу. Уверен, реакция Влады и Вики сейчас самая бурная. Когда я переоделся и вышел, она уже нетерпеливо топала ножкой в туфле, строго глядя на меня.

Подойдя ближе, Настя поправила воротник рубашки и огладила плечи пиджака. Я был удостоен быстрого поцелуя, а затем утянут на буксире в сторону выхода.

Без эксцессов не прошло.

Когда авто бесшумно подкатилось к дому, мы вышли и с волнением направились к входу. В этот момент из кондитерской, что примыкала к дому, вышла Вика и целеустремлённо пошла к какой-то синей машине на обочине.

Короткая перепалка, во время которой я успел подойти вплотную, а затем обидчик из какого-то там сопротивления был наказан. Из ближайшего дома вышел сосед, привлечённый звуком клаксона, я помахал ему рукой и показывая, что всё отлично.

Надеюсь не вырубил лысого засранца за рулём, лучше бы ему без промедлений покинуть этот район.

Взял девушек под ручки, повёл к дому. Казалось, что от напряжения между ними волосы встанут дыбом. Когда мы вошли, Вика прошмыгнула вперёд. Из прихожей было слышно, как они с мамой разговаривают.

— Ты куда убежала? Мне как раз нужна была помощь.

— Я выходила подышать свежим воздухом.

— Всё хорошо, милая? — обеспокоенно спросила мама.

Тут появились мы с Настей, после чего началось настоящее представление. Мама поднесла ладошки к лицу, после чего как мне показалось, смахнула пару слезинок.

Настя замерла, будто кролик, боялась, что её каким-то образом узнают.

Но всё обошлось, вместо этого мама подошла и обняла нас по очереди.

— Какие вы красивые и взрослые! — прощебетала она.

— Мам, это Настя, Настя это моя мама…

— Влада Валерьевна, — протянула мама руку, внимательно глядя на Настю, после чего встрепенулась и бросилась в сторону кухни, откуда доносилось грозное шкварчание. — Вы пока садитесь, я быстро!

— Я помогу.

Настя вывернулась из моих объятий и пошла следом.

Мы остались вдвоём с Викой, смерили друг друга взглядом и рассмеялись.

— Она классная. — вздохнула Вика.

— Это правда.

С кухни подоспели мама и Настя, они несли еду, выставляя её на стол.

Я поспешил помочь, но был прогнан.

Отец приехал через минут десять, он вошёл в дом, повёл носом и слегка потёр ладони.

— Люблю когда у нас гости!

Произнёс он, лукаво смотря на маму, одну руку держит за спиной, нам за столом видно, что это цветы, а вот для начавшей было возмущаться мамы это оказалось сюрпризом. Не найдя слов, она уткнулась в букет лицом и обняв своего супруга, отправила мыть руки.

Когда глава семейства только вошёл в дом, лицо Насти стало каменным. Да, она всегда недолюбливала его взгляды, а сейчас, находясь в юнном теле, контролировать себя всё сложнее. Но сцена с букетом растопила сердце Насти. Будь она в прежнем состоянии, она бы не смогла так быстро переключится.

Лео спустился со второго этажа и хмуро глянув на меня сел за стол рядом с нами.

Все заняли свои места, Вика и мама на одной стороне, во главе стола отец, напротив него Лео, ну и мы с Настей под взглядами мамы.

Пошла вялотекущая беседа, рядовые вопросы и ответы, но всё это в тёплой семейной обстановке с изумительной по вкусу ризоттой. Мне даже не было стыдно, правда-правда, мама не вынесла альбом с моими голыми фотографиями в возрасте трёх лет, все были своими, правда мало кто об этом знал.

Идиллия продолжалась до тех пор, пока Лео не накосячил с приборами, он полез грязной вилкой в морковный торт, за что мгновенно получил по рукам от Насти.

В полной тишине Настя забрала у него вилку, после чего вставила в руку другую, только потом подняв глаза и краснея в полной тишине.

— Эээ… Кого-то ты мне напоминаешь. — протянул отец.

— Простите… — покаянно опустила голову Настя. — Просто привыкла с братишкой своим нянчиться, постоянно путает что-то.

— У него одна из форм аутизма. — не нашёл что сказать я, глядя в глаза Лео.

Брат понял, кому была предназначена шпилька и гневно засопел.

— Не повезло ребёнку! — подхватила мама, ситуация была спасена.

Далее пошли обсуждения детей с аутизмом, из которых выпали практически все особи мужского пола.

Буря миновала, мне оставалось сидеть и набивать живот, как я думал, пока мама неожиданно не спросила.

— А где вы познакомились? Одноклассники?

— Нет. — обличительно покачала головой Вика.

— Мы? — глупо переспросил я, смотря на Настю.

Этот момент мы не учли, хоть он и в самой первой главе учебника «сходи на ужин с молодой бабулей и не спались». Несколько секунд глядя друг другу в глаза, мы кивнули и выпалили.

— На улице! — я.

— В аквапарке! — Настя.

Настя наклонила голову, будто спрашивая, я выгнул бровь.

— То что ты пялился на меня в купальнике, ещё не знакомство. — выкрутилась Настя. — А потом мы встретились на улице, через пару кварталов. Ну и пошло, «это судьба», «вы так красивы»…

— Кто ещё на кого пялился… — пробурчал я.

Отец смотрел на это с ухмылкой, а после моей фразы дал мне пять.

— Не думал, что мой сын на такое способен, признаю, удивил. Отхватил себе такую красотку, штучный товар.

— Вот уж правда. — снова я.

— Молчи уже… — шепчет Настя.

— Как вы красивы? Судьба? Я что клеил тебя в средневековье? — возмущаюсь.

— А что не так? — парирует она.

— Бес!

Крыть нечем, познакомились мы и правда давно.

Вечер прошёл в приятной атмосфере, даже вышло забавное прощание.

— Я будто тебя уже много лет знаю. — весело произнесла мама. — Почаще заходи, всегда будем рады тебя видеть.

— Спасибо. — только и ответила Настя.

Были мысли, что всё пройдёт куда хуже, но я ошибся.

По легенде Анастасия Власова сейчас в длительной командировке, пока мы не решили, как реализовать её исчезновение.

Мама наконец-то решила ослабить контроль, не знаю что повлияло на такое решение, два бокала вина или то что сыну уже семнадцать, и он привёл домой девушку.

День рождения Алекса был в середине лета, осталось совсем немного.

Учёба подходила к концу, поэтому о ней переживать явно не стоило, а вот о чём стоило, так это о ситуации с Алисой. Выяснив, где находится частная больница в которую поместили больную, мы поехали прямиком туда, чтобы навестить девушку.

Какого было моё удивление, когда я понял, что Настя и Алиса знакомы. Девушка спала возле кровати матери, на соседней, всего в палате было два койко-места. Разбуженная небольшим шумом одноклассница не сразу пришла в себя, а когда смогла встать и протереть глаза, удивлённо уставилась на Настю.

— Анастасия? Вы… вы…

— Я, я… — кивнула Настя. — Вот думаю, куда пропала моя будущая управляющая.

— Пока сидела, набросала пару стратегий… — начала Алиса, только тут я заметил ноутбук и кипу исписанных бумаг.

— Остановись. Не сейчас. — мягко забираю из её рук планшетку. — Настя, займись салонами позже, пусть она недельку отдохнёт. Как дела с новыми мощностями? Не уверен, что ты всё освоила. Ресурсы у наших друзей большие.

— Большие, займусь этим. — вздохнула Настя. А затем обратилась к ничего не понимающей Алисе. — Тебе и правда надо отдохнуть милочка, а сейчас я так понимаю, мне надо оставить вас наедине.

— Спасибо. — я поблагодарил Настю, получил поцелуй и тихое. — Встретимся дома.

Повисла неловкая тишина, как только стук каблуков Насти удалился, а затем и вовсе исчез.

— Прости. — нарушила молчание Алиса. — Я зря нагрубила тебе, ты и правда помог.

Она отвернулась, наверное, ей сейчас стыдно за свои слова. Но я здесь не затем, чтобы стыдить убитую горем девушку.

— Я говорил не о такого рода помощи. — сажусь рядом с лежащей без сознания женщиной. — Доктора должны были лишь стабилизировать её.

— Есть какое-то лекарство? — Алиса подошла, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Есть.

Соглашаюсь, продолжая смотреть на измученную болезнью женщину.

Лицо осунулось, кожа и кости, глаза запали внутрь. Она даже перестала дышать, о чём свидетельствует трубка искусственной вентиляции лёгких. Она должна была умереть по всем правилам, как умирают люди больные смертельным недугом.

Зачем я помогаю? Да затем же, что и делаю всё остальное, потому что могу. Потому что хочу так поступать. А может просто ищу себе место.

Рука зависает над грудью женщины, из неё выстреливает щупальце хаоса, одно, второе, третье. С ними появляется густая дымка силы, она расплёскивается по телу, больничная одежда и простынь рассыпаются пеплом, на смену им приходит непроглядная тьма, сила, что покрывает женщину целиком. Медленно и неотвратимо.

— Постой! — кричит Алиса. — Что ты делаешь?

— Даю жизнь. — пожимаю плечами.

Хаос почти полностью покрывает тело.

Алиса боязливо отошла на пару шагов.

— Что ты такое? — она шепчет сквозь слёзы, полное непонимание происходящего, плюс истощённая стрессом нервная система.

Когда отток энергии сигнализирует о восстановлении, убираю силу. Разворачиваюсь, чтобы уйти, Алиса суетливо накидывает простынь со своей кровати на обнажённое тело матери.

Вижу, как девушка замирает с тканью в руках. Не хватает только упавшей челюсти, а так все признаки очень удивлённого человека. Хаос уходит растворяясь в воздухе, а под ним открывается вид на практически здорового человека. Немного худого, но тем не менее уже самостоятельно дышащего и быстро приходящего в сознание.

— Алиса? — голос хриплый, ей надо попить.

— Да мам… — она плачет.

Оставляю счастливую парочку, сейчас им не до меня.

Вот и закончился вечер, время близится к часу ночи, а я только захожу в поместье Лаосских. Ждёт решения ситуация с Покровским и его дочерью, спускаю это на усмотрении Насти. Как она повяжет его, какими договорённостями, мне не интересно.

Еле нашёл свою комнату, устало падая на кровать.

Сил восстановление организма больной женщины потратил не мало.

На завтра запланирован один интересный ход, который точно заставит Тею напрячься. От предвкушения улыбаюсь сам себе, после чего проваливаюсь в сон.

Особняк Лаосских

По коридору дома тихо шествовала одетая в один коротенький халат девушка. Она напоминала дикую кошку, такая же хищная и бесшумная. Так же хищно водила носом и блестела глазами.

Рыжие волосы спадали до выпирающей из под халата попки, раскачиваясь и волнуясь, будто лепестки пламени. Она подошла к двери комнаты в которую десятью минутами раньше зашёл уставший парень. Но не открыла дверь, а снова принюхалась.

Ей в нос ударил запах вишни. В темноте зажёгся огонёк, тишину нарушил еле слышный треск сгораемого табака, а затем выдох.

— Зачем ты это делаешь, милая? — спросил стоящий в тени старик.

Девушка молчала. Она смотрела на старика, знала, что он не договорил.

— Разве ты не понимаешь, что это может быть опасно. Такая связь опасна.

— Ты должен больше всех понимать, зачем мне это? — тихо произнесла девушка и взялась за ручку двери.

— Ты совершаешь ошибку. Эта лишь мнимая безопасность, он не даст тебе покоя.

— А кто сказал, что я хочу покоя? — прошипела она. — Если кто-то и сможет мне помочь, то только он.

— Что он сделает, когда узнает о твоём обмане? Ты подумала об этом?

— Давай не сегодня.

Девушка открыла дверь и аккуратно проскользнула внутрь.

Старый маг остался в коридоре, делая новую затяжку. Выпустив из лёгких дым, он покачал головой и пошёл в другую сторону.

Тем временем девушка прошла к кровати, где в темноте виднелся силуэт спящего парня. Халат бесшумно упал на пол, а кожа покрылась мурашками от холодного воздуха и адреналина.

Проскользнув в кровать, девушка потёрла ладони между собой, а после того как они согрелись, провела ими по груди спящего. Парень заворочался, но гибкая фигура уже оседлала его, он даже через ткань белья должен был почувствовать жар девичьего лона.

Два человека синхронно вздохнули, наполняя темноту звуками настолько древними и понятными, заставляющими трепетать все фибры.

Девушка наклонилась и стянула с парня последнюю преграду.

Плоть прижалась к плоти, обжигая жаром, сильные руки схватили ночную гостью за волосы, выгибая на редкость податливую фигуру, резкий полу-стон, полу-всхлип ознаменовал проникновения. Фигуры начали ритмично раскачиваться, в ход пошли ногти и зубы…

Следующий день, Москва

Низенький полноватый мужчина семенил к лифту на предельной скорости. На лбу собиралась испарина, рубашку украшали два пятна пота в районе подмышек, а очки так и норовили сползти на подбородок.

В лифт он вошёл будто шар в боулинге, выбив целый страйк.

Народ загудел, кто-то пролил кофе, кто-то уронил бумаги. Но толстяку было всё равно, он скопом отменил все кнопки уровней в лифте, нажал на последний этаж и грозно шикнул на всех позади.

— У меня послание, для САМОЙ!

Народ притих. Этажи проносились стремительно, будто пейзажи за стеклом автомобиля. Когда лифт достиг самого верха, толстяк важно вышел и поправил очки покатившись дальше.

Тея сидела в кабинете и читала последние доклады с границе, её лицо не предвещало ничего хорошего. Алонсо ушёл за кофе, но если бы он тут был, то не смог бы миновать раздражительно-язвительного настроения королевы самого большого кластера на Земле.

Дверь открылась, в неё вошёл Алонсо, причём спиной, держа стаканы с кофе в руках. А вот следом за ним вошёл персонаж которого Тея не видела вот уже лет двадцать.

— Иван Васильевич? Что-то случилось? — спросила она полноватого мужчину в очках.

— Да, конечно, иначе я бы вас не побеспокоил. — степенно кивнул толстяк. — Вот информация.

На стол Теи легла папка.

Она открыла её и быстро пробежала глазами по тексту, коего было не больше одного абзаца.

— Как это понимать? — прорычала она.

Лицо толстяка побледнело, Алонсо поставил кофе и приготовился давать дёру.

— Когда получена информация? Почему я не знаю?

— Регистрация прошла пару часов назад, пока до Москвы дошло. — сжался толстяк.

— Найти и принести мне голову этого шутника. — Тея ударила по столу ладошкой.

Толстяка сдуло, он буквально выбежал прочь.

Алонсо взял со стола лист и прочитал.

— ООО «Фонвизин Фёдор Константинович», предприятие с уставным капиталом… бла-бла-бла… компания зарегистрирована в 11:32, город Санкт-Петербург, род деятельности… Ритуальные услуги…

Глава 19

— Вот что ты наделал? — возмущённый голосок вырвал из медитации, которая грозила перейти в банальный сон если бы не вертикальное положение тела.

Я сидел на газоне возле прудика, когда Настя нашла меня.

Вид прекрасный, самое удобное место для того, чтобы изучить источник.

Выводы следующие, сейчас восстановление энергии идёт медленнее обычного, то есть медленнее чем с того момента, когда была найдена частица. Это наводит на мысли, что для нормального функционировании надо постоянно поглощать частицы бога хаоса.

На этой простой мысли меня и настигла кара за небольшую шутку.

— Не понимаю о чём ты. — я твёрдо решил всё отрицать.

— Ты создал подставную компанию со своим именем. — Настя упёрла руки в бока, её ноздри гневно раздувались. — Вот чем ты думал?

— Ты ничего не докажешь.

— Фонвизин! Создатель милостивый, дай мне сил. — она уставилась в небо, разводя руки. — Пожалуйста, будь аккуратнее, предупреждай о таких поступках.

— Так точно, — я козырнул парой пальцев и закинул пробный шар. — Как сегодня спала?

— Не спала ещё! — отрубила Настя, а я успел порадоваться, перед тем, как она меня разочаровала. — Работала всю ночь, задачку ты же и подкинул, как организовать власть городе.

— Значит работала… — протянул я. — А насчёт задачи, твоя роль управлять финансовой стороной вопроса, максимум распределение ресурсов, власть я сам буду наводить.

— А сможешь? — иронично спросила Настя.

— Смогу.

Настя фыркнула и ушла в дом, я проводил взглядом виляющие бёдра и поднялся на ноги испустив усталый вздох. Значит ночью меня снова посетила незнакомка, а я даже не стал ловить её. Стоит признать, она хороша, может поэтому мозг не забил тревогу, а просто отключился. Мысль была потеряна, значит пора заняться реальными делами, начать стоит с посещения Али.

В доме царило спокойствие, на его страже стоял Воланд.

Дядька взял под контроль особняк, гостей пока не было, но что-то мне подсказывало, что долго так продолжаться не будет.

Покровский с дочерью отправился домой. Искренне надеюсь, что он внял моим словам. Посыл простой, не становись у меня на пути. Пока он мирится с мыслями о бессилии, его ждёт ещё большее потрясение в ближайшем будущем. Когда начну возвращать свою власть, первым кирпичиком станет именно он.

Город населён Суори и людьми в равной степени, можно подумать, что война расколет их на две противоборствующие стороны. Я думал иначе.

Сейчас эти две расы как никогда сплетены, общий вектор развития и практически истончившаяся грань социализации…

Из размышления вывел голос Айна.

— Мой господин, я должен сообщить вам об остальных стражах равновесия.

Это разговор должен был произойти, но я всё выбирал для него подходящий момент.

— Рассказывай.

Я со вздохом остановился.

— Нас не так много, но есть ещё около сотни дееспособных представителей. Мы долго служили тому, кто олицетворял собою хаос…

— Свете. Я знаю об этом, кто ещё мог обладать связью с симбиотом на должном уровне.

— Верно.

— Ты знаешь расположение таких как ты? — заинтересовался я.

— Не точно, только отрывочные сведения, где и у кого на службе.

— Почему Света сама не использовала вас в погоне за властью?

— У меня нет на это ответа, но я точно знаю, что у неё есть двадцать пять стражей, такого количества нет ни у одной семьи.

— Странно.

Задумчиво трогаю затылок, взъерошивая отросшие волосы.

— Я должен сказать, что подчиняюсь вам всецело, но чувствую неправильность, нет чувства завершённости.

— Знаю, Айн, знаю. Надеюсь скоро всё решится.

— В противном случае может появится ещё кто-то, кто будет носителем большей части нашего бога.

— Думаешь такое возможно?

— После вашего появления, возможно всякое.

— Спасибо.

Поблагодарив стража, я задумчиво побрёл в сторону подвала. Он поселил во мне много мыслей. Одна из которых была максимально простой, что будет, если поглотить самого Айна.

Не очевидный вариант, признаю, но я должен был его рассмотреть. Проверить стража в деле и выяснить коэффициент его эффективности, после чего решить, оставить на службе или нет.

Есть вероятность, что ничего не выйдет. Думаю Света за пять сотен лет приходила к такой мысли, если стражи ещё живы, значит у неё не вышло.

Внизу встретил сидящего у входа в подвал, Али.

Зверь явно был расстроен, хвост нервно колотил по полу выбивая каменную крошку, уши чуть прижаты к голове. При виде меня, он отвернул свою морду, явно не желая общаться.

— Что случилось приятель?

— Ррууррр…

— Вот только не надо грубить, я же из лучших побуждений.

Тут из коридора ведущего в подвал раздалось рычание чуточку другой тональности, видимо в ответ.

— А-а-а-а, так вот в чём дело! — догадался я. — У тебя проблемы с девушкой. Ну, слушай, тут я спец…

— Рррр!

— Ты сам знаешь, она была той ещё стервой и заслужила суп в голове.

— Рр? — зверь наклонил голову на бок.

— Да, я с ней встречался, да от меня не пахнет кровью и кишками, я оставил её в живых, потом расскажу. Давай лучше решим твою проблему. Ты пробовал цветы?

— Рррр! — Али попытался укусить меня.

— Ай! Не надо, не шутка это, правда! Все девушки любят цветы…

Али растворился, я только и успел заметить исчезающий за пределами двери шлейф мрака. Постояв с минуту, заметил летящий в меня букет, он остановился в метре от лица, Али снова обрёл плоть, цветы оказались в его зубах.

— А ты шустрый!

— Ррр…

— Учился у лучших говоришь? Ато, я хорош в этом. У меня вопрос, как ты восстановился так быстро? Не то что я завидую, ну, разве что чуть чуть.

— Ррр…

— Веди тогда.

Али оставил букет на полу и повёл меня вглубь подвала, осторожно обходя дверь за которой была заключена центурионша.

Мы шли мимо многочисленных дверей, они носили надписи и маркировки. Стараясь не отставать, я заглядывал в некоторые, дивясь запасливости Эддарта.

В основном тут была провизия и оружие, несколько рядов винтовок и разложенные на столе пистолеты. Рационы питания для солдат, какое-то обмундирование и защита, а также взрывчатка. Вот псих, хранить такое в подвале и спокойно спать, надо дать приказ Айну переместить взрывчатку в другое место.

Чем дальше мы шли, тем коридор становился всё менее освещённым.

Али привёл к большой двери, открыв которую мы оказались в рукотворной пещере. Выдолбленная в скале комната по центру которой возвышался постамент на котором лежала привычного цвета сфера, правда больше обычного, раз в пятьдесят.

— Так, так. так…

Обошёл сооружение по кругу, но так и не решился прикоснуться. Помнится эксперимент с маленьким шариком не увенчался ничем хорошим, поэтому надо всё обдумать.

Пока размышлял, Али присел на пол и блаженно закрыл глаза.

По его морде было видно. что он получает удовольствие. Да и я начал чувствовать странное тепло исходящее от сферы, будто светило солнце.

Тут я наконец обратил внимание на свой источник, приятно удивившись. Траты на лечение матери Алисы уже начали восстанавливаться, но я был готов поклясться, что шёл в подвал и проверял заполненность, всего восемьдесят процентов, не больше. Сейчас же энергия неуклонно ползла вверх.

— Так его не надо выжимать, это же маносборник про который говорила Настя. Так вот как они выглядят, только непонятно, зачем все эти декорации в виде пещеры, может просто Эддарт был поклонником такого дизайна?

— Рррр…

— Согласен, кретином он тоже был, даже больше чем поклонником странных дизайнерских решений.

Мы вышли прочь через минут сорок, за это время источник восстановился полностью, да и Али судя по всему заправился.

— А знаешь что, мой дорогой друг, это просто шикарное подспорье в наших будущих делах! — радостно заключил я, когда мы закончили. — В общем, думаю пора начинать покорять этот город.

Я шёл и улыбался, всё встало на свои места, теперь есть место силы. Осталось только понять, как работают маносборники, полностью завладеть имуществом семей и решить, как мы будем восстанавливать справедливость в городе.

Эта неделя будет чертовски сложной…

Золотое трио

— Я всё! — откинулся на спинку дивана Свят.

Троица Москвичей расположилась в небольшой гостиной общего номера класса люкс. Всё пространство вокруг было уложено распечатками, лежала пара открытых ноутбуков, что мерцали мертвенно синим цветом.

Часы показывали три часа ночи.

— Я тоже… — простонала Ника, падая рядом с братом.

Один Константин сохранял бодрый вид, он стоял у окна, спиной к друзьям и курил в открытое окно. Рядом с вороном на журнальном столике стоял полупустой кофейник, сам парень потягивал горький кофе и выпускал клубы дыма, усиленно размышляя.

— Костя-я-я, давай спать. Сегодня мы уже ничего не придумаем. — заканючила Ника.

— Ты права. — согласился ворон. — Можете идти спать, подъём через шесть часов, едем на пристань.

Парочка застонала от бессилия.

— Думаешь мы что-то там найдём? — спросил Свят.

Фиолетоволосый выглядел лучше прежнего, сказывалось постепенное очищение организма. Да, под глазами ещё гнездились тёмные круги, но его уже не било дрожью и не кидало в пот, одна зависимость сменилась другой, охотничий азарт.

— Найдём, обязательно, хоть что-то, что приблизит к пониманию этого человека. — кивнул ворон, так и не повернувшись лицом.

— Зачем искать того, кто не хочет чтобы его нашли. Тем более, он вроде как хороший. Мы уже неделю тут и не нашли обратного. Да, разрушил пол здания, но мы видели, как эта странная баба его спровоцировала. — слышать от Свята что-то разумное и логичное было в новинку.

Ника хмыкнула, но согласно кивнула, доводы весомые.

— Мы не можем это так оставить. Дело даже не в том, чего хочет этот человек, любого можно купить, сегодня он на нашей стороне, завтра на стороне врага, как бомба замедленного действия под нашими задницами.

— Я так не думаю, он идейный. — заметила Ника, девушка подобрала под себя ноги, удобно разместившись на диванчике и начала загибать пальцы. — Не понимаю почему ты отрицаешь такие очевидные факты. Факт первый, этот человек мог убить нас, но не стал. Факт второй, он не сделал ничего плохого. Факт третий, тебя просто бесит то, чего ты не понимаешь.

— Вот скажи, если бы ты занималась всем тем, чем он. Обладала такими ресурсами, что бы ты дальше делала?

— Навела порядок во всём городе… — протянула Ника.

— Подчинила бы себе всё. — расшифровал ворон. — А что потом?

Ника замолчала, задумчиво глядя на мудрого ворона.

— Э-э-э-э, а что дальше? Кино кончилось? — растерялся Свят. — Можно пояснений.

— Он захочет подчинить себе другие города, а затем и весь кластер, Святик, понимаешь? — грустно сказала Ника перебирая волосы.

— Логично. — согласился фиолетоволосый.

— Мы должны если не остановить его, то хотя бы понять. А теперь идите спать, через шесть часов мы должны быть на ногах.

Брат и сестра встали и потянулись в свои спальни.

Ворон остался у окна, его фигура была овеяна дымом и практически растворялась в куске ночного неба, что торчал в открытом окошке.

— А ты? — спросила Ника.

— Сейчас, докурю и пойду к себе. — так и не обернувшись ответил Константин.

Ника доверчиво кивнула и закрыла дверь.

Через полчаса все уже спали, а ворон так и стоял у окна. Его не отпускали воспоминания, бессилие и гнев, а ещё удивительно правдивые слова пленившей их женщины.

Головоломка никак не хотела складываться, он раз за разом прокручивал у себя в голове все данные, но не мог сложить. Рассказывать Тее о провале никто не собирался, миссия растянулась, но ничего ещё не кончено.

* * *

Утром Свят и Ника обнаружили ворона на том же месте, он будто и не отходил от окна. Единственное, что могло его выдать, это пепельница, полная окурков, будто диковинные ёж.

— Готовы? — позавтракаем по пути, мне уже звонил детектив, есть разговор, голос ворона тоже не изменился.

Не дав никому ответить, Константин прихватил пиджак со спинки стула и вышел из номера. Брат с сестрой переглянулись и пошли следом.

До пристани добрались в рекордные сроки, даже не собрав ни одну пробку. Уже знакомый полицейский, который некогда показывал им запись с камер встретил их крепким рукопожатием. Он дымил сигаретой, ворон тут же похлопал по карманам и сморщился.

Следователь правильно понял, протянув открытую пачку парню.

— Спасибо. — ответил ворон, вытягивая сигарету. — Рассказывайте.

— Ну, начнём. — потёр ладони мужчина. — Ситуация рядовая, если брать в расчёт всё происходящее за последнюю неделю. Пойдёмте, кое-что покажу.

Троица пошла за следователем, удаляясь от причала в хитросплетения многоэтажных конструкция из морских контейнеров. Петляя между них, они встречали всё больше полицейских, пока не дошли до причины.

Выйдя на небольшой пятачок, они сразу заметили несколько раскуроченных контейнеров. Толстые металлические дверцы были попросту вырваны с корнем, много открытых контейнеров, ещё больше людей.

На асфальтированной площадке грудилось около ста женщин разного возраста, многие из них были беременны, что сразу бросалось в глаза.

— Твою то мать… — присвистнул Свят.

— Ато. — поддержал следователь. — Крупная партия, они должны были уехать за границу этой ночью. В других кластерах много отваливают за женщин, особенно беременных.

— Мерзость.

Ника сморщилась, казалось сейчас её стошнит.

— Снова наш знакомый? — спросил ворон, как ни в чём не бывало.

— Да, знак тут. — следователь махнул рукой, проследив за которой можно было увидеть странный знак на боку одного из контейнеров, «ФФ». — Что бы это ни значило, но всё сходится.

— Что говорят женщины? — с любопытством спросил Свят.

— Лёш! Позови ту, говорливую! — крикнул следователь и поскрёб щетину. — Щас, сама расскажет.

Сотрудник помоложе привёл высокую девушку восточной наружности. Чёрные волосы, стройная, несмотря на округлившийся животик. Она с вызовом смотрела на троицу, но под взглядом ворона тут же сжалась.

— Расскажи пожалуйста всё что сможешь. — попросил ворон.

— Я немного знаю. — пожала плечами она. — Мы сидели в контейнере, слышали что скоро приедет корабль, рыбацкий, нас перегонять в трюмы собирались и дальше везти.

— Ну, корабль пришёл… — хохотнул следователь, а девушка содрогнулась.

— Сначала мы услышали шум, а потом удары. В конце уже стрелять начали. — продолжила свидетельница. — В какой-то момент земля стала дрожать, удар сильный, потом дыра в контейнере начала появляться, знак две буквы «Ф». Двери вылетели, их вырвали просто. Всё.

— Всё? — нахмурился ворон.

— Не густо. — резюмировал Свят.

— Ещё была фигура, но может показалось мне, стояла вон там.

Девушка показала на самый верхний контейнер.

— Спасибо. — поблагодарила Ника.

— Сейчас будет самое интересное. — потёр ладони следователь.

— Куда уже интереснее. — проворчал Свят.

Мужчина отвёл троицу в сторону и они стали обходить контейнеры, снова держа путь к причалу. Когда все оказались у воды, открылось занимательное зрелище.

— Какого б…ть беса?! — взялся за голову Свят.

— А точнее и не скажешь. — задумчиво сказал ворон протягивая руку за новой сигаретой.

Перед компанией стоял небольшой рыбацкий кораблик, он качался на волнах, а вокруг него копошились несколько десятков людей в ярких жилетах.

Но самым странным была парочка пятнадцати метровых контейнеров, что были просто воткнуты в кораблик, будто свечи в торт.

— Всё ещё хочешь найти нашего мстителя? — весело спросила Ника.

— Теперь ещё больше. — с блеском в глазах ответил ворон.

Глава 20

Москва

— Вильнус, рад видеть тебя.

Суори произнёс приветствие и расплылся в благожелательной улыбке. Небольшой приплюснутый нос и толстые широкие губы, казалось, что огромная жаба по ошибке залезла в костюм и была поймана в аркан из галстука, волоча роль придворного интригана.

— Люциус… — кивнул вошедший Суори.

Погруженный во мрак кабинет освещал только искусственный камин. Заснятое когда-то пламя усердно отбрасывало тени и даже имитировало шум, но не грело.

Люциусу не нужно тепло, как и любая жаба он холодный и скользкий.

Вильнус смерил казначея взглядом и в очередной раз подивился, как плохо сидит на этом существе маска разумного. Гад, самый настоящий гад, как змея или ящерица, как жаба…

Губы растянуты в улыбке, но глаза говорят об обратном, они застыли, взгляд немигающий и пристальный.

А может одежда вдруг упадёт и на Вильнуса устремится настоящая змея, может она сейчас готовится к прыжку внутри этого безразмерного костюма, скручивает тело тугими кольцами гипнотизируя цель взглядом…

Вильнус потряс головой прогоняя навеянные этой неприятной встречей фантазии и вопросительно посмотрел на казначея.

Люциус снова расплылся в улыбке.

— Я не просто так позвал тебя сегодняшним вечером. У меня есть коммерческое предложение, готов услышать?

Снова этот гипнотический взгляд. Вильнус кивнул, далось это ему сложно, он оцепенел, но постарался беззаботно улыбнуться, как всегда делал в таких ситуациях.

— Вильнус Сагс, один из самых завидных холостяков в нашем кластере, красив будто сам создатель, образован, прекрасный бизнесмен и политик, один из сильнейших магов с прекрасной семейной школой… — Люциус сделал паузу, надулся, Вильнус готов был услышать кваканье, но услышал звуки куда страшнее. — Ты убьёшь золотую троицу наших ангелов хранителей.

Вильнус облизал пересохшие губы.

— Ты в своём уме, Люциус?! Тебе надо к доктору… — воскликнул он, но так и не расслабился.

Люциус не тот разумный, чтобы просто так раскидываться словами, сейчас последует предложение от которого невозможно отказаться. Если была бы возможность не слушать этого выродка, маг бы многое за неё отдал. Вопрос Вильнуса скорее риторический, но он даёт возможность списать всё на шутку, но жаба Люциус не шутил.

— Иначе все узнают твой маленький секрет.

— Не понимаю о чём ты! — Вильнус сжался ещё сильнее.

— Всё ты понимаешь, Сагс. Я жду ответа, немедленно.

— Ты просишь убить троицу внуков Лары, приближённых нашей королевы? Не говоря о том, что скажут на это их родители, Вася и Виктор придут и сотрут нас всех…

— Об этом не думай, всё под контролем, я знаю что у тебя есть связи в Санкт-Петербурге, сейчас троица максимально далеко. Мне надо чтобы ты их уничтожил.

Вильнус смотрел на своего собеседника и до последнего надеялся, что это глупый розыгрыш. Но мозг уже давно всё просчитал.

— Я не соглашусь. И раз ты всё просчитал, то должен понимать почему я этого не сделаю.

— Гарантии будут, не сомневайся. — Люциус был доволен, он лучился довольством, а ещё он был на шаг впереди. — Она не узнает, что ты сделал.

— Будешь знать ты, этого уже достаточно. — скривился Вильнус, безуспешно думая, как выкрутится из ловушки расставленной для него старым интриганом. — Я сам могу рассказать Тее, ты не подумал об этом.

— Подумал. — казначей снова расплылся в улыбке. — Просто представь, ты рассказываешь самому могущественному человеку такую историю, как она должна отреагировать? Звучит как анекдот. Простите ваше величество, но я вот уже пару лет трахаю вашу возлюбленную.

Вильнус горько усмехнулся, а ведь правда, надо быть смертником чтобы сказать такое Тее.

— Совет с тобой, старый ты маразматик! Что от меня нужно!

Люциус гадко рассмеялся, Вильнусу почудилось, что он услышал кваканье.

— Я знаю ваша семья проводит эксперименты с магией, знаю что вы добились прогресса.

Вильнус дёрнулся, но Люциус покачал пальцем.

— Даже не думай. Ты и представить не можешь, сколько у меня сведений. — предостерёг казначей. — Теперь о деле….

Золотое трио

Компания молодых людей присела на веранде летнего кафе. Пока официантка суетливо убирала с соседнего стола, Константин покачивал ногой, что добавляло в движения бедной девушки больше суеты.

Не удивительно, богато одетые молодые люди, красивые и ухоженные, явно не постоянная клиентура студенческой забегаловки коей являлось данное заведение. В воздухе витал аромат чаевых, больших чаевых.

Официантка сгребла оставленную шумной компанией посуду на поднос и резко развернувшись, поспешила унести. К сожалению именно в этот момент каблук решил попрощаться с хозяйкой и уйти на покой. Нога подвернулась, центр тяжести резко сместился, девушка устояла на ногах, но посуда полетела вниз.

Испуганный вздох замер в её груди, когда она не услышала звука падения.

Посуда замерла в полуметре над землёй.

Высокий молодой человек одетый во всё чёрное, лениво махнул рукой. Кружки, стаканы, блюдца — всё вернулось на свои места, плавно левитируя в воздухе.

— С… спасибо… — девушка почему-то покраснела.

Сейчас она растерялась ещё больше, ведь в компании оказался маг.

— Пожалуйста. — ответил парень в чёрном, а затем обратился в спутникам. — Где ноутбук?

— В машине. — проворчала девушка.

— Я щас! — парень с цветными волосами вдруг исчез в фиолетовой вспышке, а через секунду снова появился на том же месте, но уже с ноутбуком.

— Спасибо. — кивнула девушка.

Троица посмотрела на застывшую гипсовой фигурой официантку.

Девушка покраснела и развернувшись аккуратно пошла на кухню.

— Похоже она на тебя запала. — задумчиво протянула Ника.

— А может на меня?! — обиделся Свят.

— Может займёмся делом? — оборвал начавшийся было спор Константин, он обвёл парочку взглядом и продолжил. — Итак, что нам известно?

— Нихрена нам неизвестно. — взорвался Свят подскакивая и начиная ходить туда обратно возле стола. — Мне кажется он и не подозревает, что его ищут, просто делает своё дело и всё.

— Мы знаем, что он истребляет преступников, знаем, что борется на стороне людей. Преступность по вине Суори быстро сокращается, много жалоб в полицию. — пожала плечами Ника.

— Зверь? — понимающе кивнул ворон.

— Да, в основном. Появляется и исчезает. Свидетели только люди, нападающих Суори просто убивает.

— А если зачинщики люди? А? — Свят остановился и упёр руки в спинку стула.

— Думаю их ждёт такая же судьба. Но пока известно только о нарушениях по вине Суори. — ответила Ника.

— Народный мститель… — задумчиво протянул ворон. — Что по статистике.

— По первичным данным, практически половина города уже так или иначе связана с ним. Он перемещается в трёх из пяти районов более открыто в остальных реже, делаю вывод, что он ещё не подконтрольны. — отрапортовала Ника.

— То есть им надо ждать нападения? — заинтересовался Свят.

— Думаю нет, прямо он ещё ни разу не нападал.

— Это исходя из того, что известно нам. — резонно произнёс ворон.

— Есть непроверенная инфа от нашего ручного детектива. Говорит, что девушки рабыни с доков рассказали кое-что интересное… — Ника замолчала и посмотрела на спутников.

— Не тяни! — не выдержал Свят.

— Их нанимало одно и то же агенство. Они нашли его, подставная фирма, но удалось проследить парочку закупок на её имя. Принадлежит она угадайте кому?

— Одной из семей не подчинённых кварталов! — воскликнул Свят.

— Правильно. — улыбнулась Ника.

— Конвудам. — кивнул ворон.

— Как ты узнал?! — сделал обиженное лицо фиолетоволосый.

— Они владеют венецией, так у кого по твоему будет туда допуск и личное судно? — иронично поднял бровь Константин.

— Бл**! — хлопнул себя по лбу брат. — Я постоянно на шаг позади.

— Думаю он придёт к ним. — резюмировала Ника.

— Опередим его? — азартно вскинулся Свят. — Сейчас точно отыграемся.

— Только сейчас надо подготовится.

Ворон улыбнулся, предвкушающе, в этот момент официантка подошла к столику, чтобы принять заказ. Откинула прядь волос и приготовилась записывать, но стоило ей наткнуться на выражение лица парня в чёрном, как у неё мгновенно что-то потянуло в животе, улыбка походила на хищный оскал, вызывала страх.

Секунда и перед ней снова обычный парень.

— Мне пожалуйста кружечку кофе, чёрного, без сливок, без сахара.

Алекс

— Что ты учуял малыш?

— Руррр…

— Ограбление? Не интересно, там сами разберуться, давай что-то покрупнее, может снова работорговцы?

— Ррр?

— Согласен, мы знатно проредили их.

— Рррр!

— Да, помню-помню, они лодку заводят и по газам, а тут такой подарочек сверху, пришпилил их будто бабочку.

— РррР!!

— А кто спорит? Ты тоже хорош, кошмарил их будто самый настоящий демон!

— Рррр… Архх…

— Что? Не демон? Ты себя когда в зеркале последний раз видел? Посмотри… Демонам до тебя далеко.

Я потрепал Али за ухом. там где между костяных пластин пряталась мягкая и нежная кожа. Зверь расслабленно лежал рядом, а я сидел на краю крыши свесив ноги.

Нам открывался изумительный вид на город. Сотни тысяч огоньков, целые бульвары и проспекты. Мы будто супергерои смотрели вниз, ожидая когда мир позовёт на помощь.

Неделя прошла в бешеном ритме.

Мы разбирались с контрабандистами, работорговцами, нечистивыми на руку чиновниками, воевали с бандитами и бандами, спасали простых людей.

Я практически изучил весь город, знал каждую улочку и каждое здание.

Границы наших территорий приобрели физический характер, я расставил метку «ФФ», поделив город на две половины. Шляпник отлично помог в захвате, он работал от моего имени и мог агитировать людей в наши ряды.

Бандиты быстро смекнули, что происходит что-то из ряда вон. Некоторые банды собрались половить рыбку в мутной воде, но встретили там акул. Мы с Али прошлись по их логовам, всюду куда могли добраться, чтобы показать насколько они неправы.

В основном ловили бандитов по одиночке, не влезали в бой с группами где присутствовали маги, не штурмовали сами дома и квартиры, просто методично истребляли преступников.

К концу недели уже ни один уголовник в нашей половине города не решался и носа показать.

Вторая половина города, вторая половина теневого мира жутко обеспокоилась текущим положением. Логически размышлять они умели, хватило всего трёх дней, чтобы понять, что я не останавлюсь.

Тогда началась настоящая война.

Она проникла на все уровни, даже обычный мирный слой населения начал замечать странности. Полиция носилась по городу будто ужаленная в задницу, все отделения мобилизовали и вывели на улицу. Камеры стали фиксировать многочисленные появления давно разыскиваемых преступников, ко всему прочему в отделение стали поступать доносы на людей с оружием и странные сборища.

На нашей половине в этот момент царил порядок. По всему периметру где я отметил свои владения знаком, собирались подозрительные группы людей. Стояли одни и те же машины, на крышах можно было легко заметить наблюдателей.

По сути, против меня выступали только две семьи. Странно, но чистым в этой ситуации смог остаться только Покровский. Перетряхнув всё известное, я уличил его в парочке рядовых нарушений, но не более. Никакой работорговли, наркотиков, убийств.

Настя активно занималась тем, что поглощала имущество наших недавно почивших партнёров. Кусок оказался великоват, процесс затягивался, Настя днями и ночами пропадала в городе. Мы же так и остались в поместье Суори.

Я вычислил ночную гостью.

Это оказалось проще чем я думал. Закончив свои дела уехал Гремучник, с ним уехали его люди, с ним уехала Маша.

Больше визитов в свою спальню я не наблюдал, чему даже расстроился. Мотивы девицы непонятны, но ничего плохого я в наших развлечениях не видел.

Лок запустил в работу бар, нанял новую прислугу и торжественно открылся во второй раз. Вот уже третьи сутки подряд наше заведение радует гостей отменной выпивкой и красивыми девушками.

Школа… Сколько боли в этом слове. Оставалась последняя неделя, точнее шесть дней.

Алёна Евгеньевна будто сошла с ума.

Молодая учительница что только не делала, чтобы вывести меня из равновесия. Задавала вопросы по истории, исключительно в разрезе последних лет, быстро поняв, что я там плаваю.

Периодически смотрела на меня на уроках, будто прикидывая, чем легче всего вскрыть череп. Уверен, она с удовольствием бы покопалась у меня в голове.

Я пока не понимал, что именно хочет от меня девушка в самом расцвете, но явно не то, что приходило в голову первым делом.

Олег и Ася остались с нами. Они получили комнату в особняке и стали формировать будущий штаб. Асе требовалось повысить квалификацию в медицине и найти нам целителя. Не помешает иметь собственное больничное крыло под боком.

Олег меня удивил.

Внешне, он не тянул на человека который прошёл через всевозможные мясорубки и вооружённые конфликты, но это лишь на первый взгляд.

Когда мы начали беседу о будущем Олега, он сумел меня удивить. На вопрос, чем он может быть полезен, он ответил максимально плохо.

— Командный человек с высоким уровнем подготовки, владею тремя языками, прошёл подготовку по выживанию и маскировке, активно применял на службе, как на пересечённой местности, так и в городских условиях. Владею практически всеми известными видами огнестрельного оружия, неплохо подготовлен в физическом плане, был инструктором по рукопашному бою, обучен тактике ведения боёв в городских условиях…

— Остановись! — попросил я. — Впечатлил, я бы пожалуй проверил твой уровень в рукопашном бою, но боюсь не оценю.

— Я могу показать на нём. — равнодушно пожал плечами Олег, показывая на Айна.

В этот момент удивился не только я, но и каменное лицо стража изменилось.

— Ты знаешь кто это? — с любопытством спросил я.

— Да, — снова равнодушно ответил Олег. — Мы имели дело со стражами, одолеть я его не смогу, но если вы прикажете не убивать меня, думаю будет понятен мой уровень подготовки.

— Хорошо. — с сомнением в голосе протянул я.

Дело происходило в коридоре, где и начался своеобразный спарринг.

Фигура Айна массивная и тяжёлая даже на вид, он мускулистый и подобен камню. В противовес ему Олег жилистый и невысокий, обычный мужчина с серой внешностью, ничего примечательного. Смотрит на Айна всё так же равнодушно, настолько, что даже мне захотелось выбить из него эмоции.

Айн не реагировал, он откинул полы балахона и встал в стойку. Расслабленный и спокойный, настоящий страж равновесия.

Я не успел заметить как Олег растворился, превратился в полоску. Такие полосы можно увидеть за окном едущего на большой скорости автомобиля, если посмотреть на землю. Невозможно различить детали.

Серия быстрых ударов сотрясла стража.

Олег действовал скупо и профессионально. Его кулаки касались тела стража, я чувствовал как кукла Альеса содрогается под ударами.

Айн видимо не ожидал подобного, что ещё раз говорит о том, насколько он стал человечным.

Страж начал блокировать удары, наращивая темп. В один момент передо мною стояли две ветряные мельницы в ураган. Олег не мог нанести ни единого удара, Айн блокировал всё.

На этот раз нарастил темп страж, Олегу было дальше некуда, но он пол минуты сопротивлялся, блокируя железобетонные панчи древнего существа.

Айн извернулся и ударил Олега, тот отлетел на несколько метров, быстро вставай и подбираясь, будто готовый к прыжку кот.

— Достаточно, — остановил я бойцов. — Я увидел достаточно, пожалуй лучшего кандидата сейчас не найти. Айн мне пригодится в будущем, на него можно рассчитывать исключительно как на боевую единицу.

— Спасибо. — кивнул Олег.

Парень удалился прочь, я заметил как он хромал, но пытался это скрыть.

На смарт пришло сообщение от Насти.

«Бал маскарад сегодня в двенадцать, ты знаешь где.»

Конечно знаю, загородный дом одной из неподвластных мне семей, где соберётся последний оплот криминалитете.

Я улыбнулся, вспоминая тот день.

Сейчас мы с Али сидели на здания и наслаждались только что наступившей ночью, сегодня нас ждал бал.

Москва

Тея закрыла за собой дверь и устало припала к стене.

Ноги освободились из туфлей, сковывающая волосы резинка полетела прочь, локоны растеклись по плечам.

Простая квартирка в центре, одна из нескольких. Тея предпочитала что-то статуснее, но сегодня она была гостьей.

С кухни доносилось пение, запахи еды, звуки лёгких шагов.

— Ты долго будешь там стоять? — раздался весёлый женский голос.

— Сейчас, дай перевести дыхание. — улыбнулась Тея.

— Ужин уже готов.

Тея поставила сумку на пол и вошла в гостинную, после чего прошла на кухню. Спиной к королеве стояла стройная темноволосая девушка, человек, много моложе Теи, на вид лет двадцать пять.

— Прекрасно выглядишь. — сделала комплимент Суори, наблюдая за ней.

— А вот ты выглядишь выжатой. — попеняла она, так и не повернувшись.

— Управлять государством не простое дело. — усмехнулась Тея.

— Иди ко мне, я заставлю вспомнить о по настоящему важном.

Девушка обернулась и с улыбкой подошла к Тее.

Обняв стройную Суори, она нежно поцеловала её в ухо, отчего по коже королевы прошла толпа мурашек. Спускаясь всё ниже и ниже, темноволосая осыпала шею Теи поцелуями, бессовестно обхватив полную грудь аккуратными ладошками.

Бюстгальтер не выдержал натиска и пал, после чего губы темноволосой переместились на вишенки сосков.

— Лара… — прошептала Тея в порыве страсти погрузив пальцы в волосы девушки. — Что ты со мной делаешь… безумие…

— Оправдываю своё имя. — усмехнулась темноволосая. — Лара Безумная, так меня зовут, или ты забыла? Тогда идём в кровать, стоит напомнить…

— А ужин? — игриво улыбнулась Тея.

— Подождёт.

Лара накрыла губы Суори поцелуем и принялась срывать с неё одежду.

На плите медленно шипела сковородка, квартиру наполнили женские стоны.

Глава 21

Али растворился, распался на миллионы частиц и улетел.

Я ещё какое-то время сидел на крыше, пока не закончился кофе.

Под ногами несколько десятков метров пустоты, до земли далеко, редкие прохожие с такого расстояния кажутся маленькими. Хватаю стаканчик и приподнявшись на руках просто падаю вниз.

Дыхание захватывает, незабываемое чувство полёта. Визжит какая-то девушка, наблюдает за моим падением. В метре от земли исчезаю во вспышке, чтобы появится у мусорки, куда отправляется захваченная тара.

Подмигиваю громкой девице и снова ухожу порталом.

Поместье встречает тишиной и спокойствием. Вижу ещё одного любителя крыш, Айн бдит на углу левого крыла, его фигуру можно и не заметить, но я чувствую в нём хаос.

Прохожу по пустым коридорам, спускаясь вниз.

Необходимо восстановить энергию перед выходом.

Али появляется спустя пол часа.

— Попал в пробку? — не могу не подколоть зверя.

— Рррр!

— Да знаю-знаю…

Перемещение со зверем отнимает много энергии, мы выяснили это опытным путём, поэтому он перемещается сам.

Когда зарядка закончилась, поднялся в столовую, где меня ждал небольшой сюрприз. Две очаровательные девушки расы Суори. Высокие, кожа отливает нежно-фиолетовым.

Губы сами собой растягиваются в улыбке.

Обе как на подбор, будто близняшки.

— Меня зовут, Нана, а это Лилу.

Видимо отличия есть, одна явно посмелее. Смотрит с иронией, будто видит насквозь. Обе в обтягивающих платьях, острые скулы, пухлые губы, наслаждаюсь картиной пару секунд.

Та что назвалась Наной решает, что я смутился.

— Сегодня ты сможешь делать с нами всё, что угодно. — шепчет бесовка подойдя ближе.

Искринки в глазах показывают, что девица настроена на развлечения. Она берёт мою руку и кладёт себе на грудь, сжимая ладонь.

Поясню ситуацию, девушки из эскорта, по совместительству самые высокооплачиваемые проститутки города. Ну, это чисто мой вывод. Официально спать с клиентами запрещено, но менеджер работающий с Настей, а именно она выбирала девиц, дал ясный намёк, что за определённую сумму можно абсолютно всё.

Намёк был понят, девушки выкуплены на сутки за полный прайс, я действительно мог делать всё что угодно, только не убивать. Но уверен, если так получится, что кто-то из них не выживет, найдётся цена и на жизнь.

Сейчас же девчонки увидели перед собой молодого паренька, закономерно решив, что я просто наивный экспериментатор. А может и вовсе девственник.

Я не прочь провести несколько экспериментов, но не сейчас.

— Прям всё-всё? — поддерживаю игру.

— Да… — сексуально шепчет Нана.

— Отлично.

* * *

Бал поражал размахом.

Самый настоящий дворец был сверху донизу набит Суори. Удивительно, как обычная закрытая тусовка может олицетворять собой все пороки общества.

Дворец стоял на холме, он будто возвышался над всем сектором, что добавляло пафоса. Три этажа, картинные галереи, два объединённых зала для торжественных приёмов, полторы сотни прислуги.

Дорогие авто выстроились на парковке, слуги то и дело отгоняли новые машины и встречали знатных Суори.

Они приезжали в масках, одетые в перья и золото, будто павлины, бриллианты, причудливые наряды, роскошь и блеск. От такого обилия зачастую безвкусных украшений разбегались глаза.

Но главным атрибутом каждого уважающего себя богача были не наряды или автомобили, а рабы. Мужчины Суори приходили в окружении целого цветника из девушек, женщины вели под руку высоких статных красавцев, они гарцевали будто племенные жеребцы, что производило впечатление.

Кто сказал, что рабства в кластере Теи нет?

Рабство есть в любом обществе, особенно в такой замкнутой и работающей системе которую построила королева. Правда теперь это обусловлено не правом силы, а властью денег. У всего есть цена.

Корпоративное рабство и погоня за цифрами на банковском счету, от такой картины тошнило. Но всё таки многие из присутствующих оказывались в рабах из-за жизненных обстоятельств.

Каких?

Простой пример. Если бы я не помог Алисе неделей раньше, я бы вполне мог встретить её здесь.

Одна из Суори, первая встреченная мною пожилая представительница расы пришельцев, любила нечто другое. Рядом с ней крутились два ребёнка лет десяти, одеты как мальчики пажи, но что-то в их внешности было неправильным, слишком красивые лица.

Служками старухи были коротко стриженные девочки. Они подносили бокалы с алкоголем, еду, непременно целуя перстень на руке после каждого подношения. А когда старушка очевидно заскучала, то по щелчку пальцев пажи начали прыгать и кривляться, крутить колёса и смешно падать на пол.

В холле гостей встречали гардеробщики, все слуги в этот вечер конечно же были людьми.

Бал набирал обороты.

Лавирующие девушки носили на подносах дорожки белого порошка, таблетки и туго скрученные косяки. Любой желающий мог взять немного дури и отойти в угол, чтобы получить ещё больше удовольствия.

Балом это собрание могло зваться с великой натяжкой. В самой традиции осталось мало человеческого, как и во всём мире.

Вот стоящий в уголке у колонны Суори лапает за грудь свою служанку, две других массируют плечи и что-то шепчут в уши.

Ещё один звероватый самец выходит из коридора заправляя рубашку, его ширинка не до конца застёгнута. Он с улыбкой жмёт руку своему приятелю. Следом из того же коридора появляется невысокая блондинка, платье на ней порвано, она еле удерживает его, ноги трясутся, на скуле алеет кровоподтёк, губы покусаны, потёки туши дополняют картину двумя росчерками.

Она понурив голову направляется к сияющему будто медный чайник Суори, который только что совершил удачное знакомство и закрепил его целым рукопожатием. Он берёт девушку за подбородок и рассматривает с отвращением рассматривает, как рассматривают царапину на автомобиле или грязь на белом ботинке.

Шоу продолжается, оно только набирает ход.

Пары кружатся в танцах, будто причудливые чудовища. Есть поговорка, волк в овечьей шкуре, тут же зверь в личине ещё большего зверя и ему это нравится.

Две лестницы ведут вверх, где на балкончике стоят сами виновники торжества, одна из двух семей, что пока имеют влияние в городе.

Были тут и гости, которые напрочь выбивались из общей картины.

Например троица молодых людей в масках. Они не отходили друг от друга, лениво перебрасывались фразами у одной из стен, периодически позволяя слугам обновить шампанское в фужере.

— Мы тут как белые вороны. — процедила Ника, параллельно поправляя подол пышного платья. — А ещё эти маски с красными полосами.

Маски людей и правда были повязаны красными лентами, маленькие бантики слева.

— Иначе нас бы приняли за прислугу. — пожал плечами ворон. — А тебя бы утащили в укромное местечко по дороге в туалет. Не самая радостная перспектива.

— Пусть только попробуют. — угрожающе произнесла Ника.

— Расслабьтесь, друзья! — воскликнул слушающий спор брата и сестры Свят. — Отдохните хоть на полчаса, пожалуйста!

— Он что, закинулся? — брови Ники взлетели на лоб. Она посмотрела на влажные глаза брата с широкими зрачками. — Свят, скотина, мы на задании!

— Мы на задании… — передразнил фиолетововолосый. — А как ты мне предлагаешь пережить этот цирк уродов? А?

— Что тебя не устраивает? — скрестила руки на груди Ника.

— Да ничего сестричка, НИЧЕГО!

— Будто ты не понимал, куда мы идём.

— Мы люди, Ника, люди… — Свят горько усмехнулся, а затем продолжил уже тише. — Это могли быть мы, если бы не родились в комфортных условиях. Как такое может происходить в наше время? Ворон, чего ты скалишься?

— Не ожидал от тебя подобного морализаторства. — пожал плечами Константин. — Тут всё законно, ты должен понимать. Просто деньги, они решают многое. Все присутствующие их имеют, а присутствующие тут люди очевидно нет. Это выборка, ты не видишь всей картины. В городе полно людей, все они свободны, а места у трона никогда не будут пустовать. Всю бедность не искоренишь.

— Но… Это не правильно! — не нашёл что сказать Свят.

— Это жизнь. Думаешь во времена, когда на планете были одни только люди, не было рабов?

— Были… — хмуро согласился Свят. — Но сейчас жестокость сменилась зверством. Ты сам слышал от родителей, что происходит за границей. Там люди представляют собой разумный скот.

— За границей! — оборвал Константин. — А не здесь. Мы тут, они там, всех не спасёшь, говорю ещё раз.

— Долго мы ещё будем тут стоять? Чего мы ждём? Он не станет нападать вот так в лоб. — заполнила паузу Ника. — Может пойдём отдыхать? Уверена, завтра этот гадёныш добавит нам работы.

— Это хорошая возможность изучить врага, мы её не упустим.

— Да мы даже не узнаем его, это же бал маскарад! — приложила руку к лицу Ника.

Не успел Константин ответить, как по залу прошлась волна возгласов и вздохов, а затем Суори в едином порыве начали шептаться.

Троица пробилась вперёд, чтобы понять причину переполоха. Когда маги вышли к первым рядам, то увидели забавную картину. В зал входил высокий парень в красной маске с белыми клыками. На его голове покоилась корона, походка уверенная и ровная.

Но не это так взволновало публику, а спутники гостя.

Он держал в руках два поводка, слева и справа от него на четвереньках шли две девушки Суори. Красивые и грациозные, они будто пантеры обводили всех взглядом раскосых глаз.

— Бл***! — выругался обыкновенно спокойный ворон. — Этого ещё не хватало.

— А мне нравится! — расплылся в довольной улыбке Свят. — Эстетичненько так.

Сквозь толпу гостей прошёл хозяин бала. Он встал перед пришедшим гостем и смерил его взглядом, после чего в повисшей тишине прозвучал вопрос.

— По какому праву вы здесь? — нахмурился массивный Суори, буквально нависая.

— Упс… ха-ха-ха, — прозвучал тихий смех. — Разве это не благотворительный бал, где собираются все достойные разумные этого города.

— Не думаю, что вы достойны быть вхожим в это общество. — парировал хозяин дома.

Снова тишина.

Троица инстинктивно напряглась. Этому поспособствовал жест пришедшего, он наклонил голову в маске, в прорези для глаз было видно, как он прищурился.

— Помню, вход сюда стоит вступительного взноса. — скучающе произнёс он. — Пожалуйста, вот он.

Парень вытянул руку с чеком, но собеседник не шелохнулся. Отпустив лист бумаги, гость пожал плечами, наблюдая как тот плавно падает на пол.

— Тем не менее, вам здесь не рады. — в голосе хозяина появились рычащие нотки.

— Как жаль… — сделал паузу гость. — Что мне плевать.

Хозяин кивнул кому-то в толпе.

Откуда-то слева вышла служанка человек, она подняла лист и поднесла его хозяину. Он глянул на сумму пожертвования и удостоверившись, что всё правильно, кивнул.

— Надо повысить минимальную сумму, — улыбнулся он, а затем обратился ко всем. — Простите, дамы и господа, не знал, что низшие сегодня настолько богаты. Хорошо живут в наше время, верно?!

— Да!

— ДА!

Повсюду раздались крики согласия и только один тихий смешок гостя в короне.

— Развлекайтесь.

Хозяин отсалютовал бокалом с вином и отправился назад наверх.

Троица переглянулась, они инстинктивно напряглись и ожидали чего-то более кровавого. Тем временем их общий объект наблюдения двинулся вперёд. Пока парень шёл сквозь толпу, каждый считал своим долгом что-то сказать ему. Суори рассчитывали на дуэль.

Молодая девушка встала на пути.

— Как вы смеете использовать представителей нашей расы, будто они какие-то домашние питомцы?! Вы ничтожество, грязь…

— А разве это не так? — с улыбкой спрашивал он. — То что вы научились говорить на нашем языке, ещё не значит, что мы на равных.

— Вы… Вы…

Он обошёл девушку и направился дальше.

Троица шла следом, а Свят впал в какой-то экстаз от происходящего, постоянно хихикая и давясь шампанским.

Вот очередная нападка, перед гостем встаёт громадный Суори, на его поясе кобура. Оружие на светском рауте можно носить только силовым органам, скорее всего бывший вояка.

— Как жаль, что мы не перебили вас всех раньше! — рычит он.

— Тогда кто бы вам сделал этот пистолет? — парень качает головой, его глаза озорно блестят. — Боюсь вы бы так и махали копьями и ездили на крокодилах, туземцы, дикари-с…

— Может быть ты смелый не только на словах? — кивает в сторону выхода громила.

— Простите, у меня чуточку другие планы. Видите какие прекрасные у меня зверушки? — он поочерёдно гладит стоящих на четвереньках девушек в обтягивающих вечерних платьях. — Хочу попробовать зоофилию…

Ещё один ругающийся Суори остаётся позади, перед тем, как навстречу гостю выходит одетый костюм тройку аристократ под ручку с супругой.

— Вы отвратительны! — цедит он.

— Вы скучны. Это всё? Мне очень нравится обмениваться с вами любезностями, но я хочу выпить.

— Искренне желаю вам подохнуть от срамных болезней, после того, как вам вырежут ваш грязный язык.

— Зависит от того, что я буду делать, спать с вашей женой или придерживаться ваших взглядов. — равнодушно пожимает плечами гость.

Парочка остаётся за бортом.

— Его же прикончат. — шепчет Ника, она обескуражена, на что Свят только смеётся.

— А вот я уже не уверен. — сомневается ворон.

— Чего он добивается? — спросила Ника. — Ты хоть что-то понял?

— Пока нет, думаю просто заявляет свои права.

Тут мимо ворона незаметно появился тот самый вояка, что минутой раньше перебрасывался оскорблениями. Он намеренно качнулся и толкнул зевающего Свята в плечо, после чего парень крутанулся будто волчок и упал на пол. Толпа растеклась в стороны, послышался звон разбитого фужера.

— Смотри куда идёшь, отребье! — прорычал вояка. — Или ты хочешь мне что-то сказать?!

Он наклонился над лежащим магом.

Свят со стоном перевернулся на спину и увидев рожу обидчика, просто плюнул в неё.

— Ах ты мразь… — прорычал силовик и схватился за кобуру.

— Не советую. — оборвал резвого Суори спокойный голос ворона. — Иначе ваши останки будут собирать по всему залу.

Вояка посмотрел на Константина и усмехнулся.

На вытянутой руке громилы загорелось пламя, сжав кулак он потушил его.

— Дуэль?

Ворон насторожился, слишком странное настроение было у оппонента. Игривое и удовлетворённое, но никак не злое и обиженное.

— Отказываюсь. — внутренняя чуйка сделала своё дело, на лице Суори проступило разочарование и злость.

— А вот я надеру тебе зад! — встал Свят.

Громила расхохотался и пошёл сквозь толпу, туда, где должна была пройти дуэль. Зрители почувствовав запах крови двинулись следом, будто хищные пираньи.

Хозяин бала поморщился, но ничего не сказал, жестом руки давая разрешение на использование площадки.

— Свят, используй замену, ты под кайфом! — шептала Ника.

Парень отмахнулся.

— Думаешь он меня сделает? Кто он вообще, сам создатель?! Успокойся…

Ника беспомощно посмотрела на ворона. Тот пожал плечами и они пошли дальше. На секунду обернувшись, девушка заметила наблюдающего за ними парня в маске. Он покачал головой и исчез в тёмной как сама ночь вспышке.

Спереди раздался такой знакомый и насмешливый голос.

— Ты куда собрался, орангутанг? Мы ещё не закончили.

— Если есть яйца, соглашайся на дуэль. — процедил мигом разозлившийся вояка. — Проучу тебя сразу же после этого сопляка. А противники мельчают, да народ?!

— Точно!

— Сопляки…

— Так им и надо!

Ника встала рядом с братом.

Ворон не отводил взгляда от маски, цель была так близко, но рушить всё он не стал.

— Так и знал, что ты струсишь.

Парень сделал вид, что собирается уйти. Его голос приобрёл язвительные нотки, которые так и напрашивались на трёпку.

— Вы только и можете лаять, а вот укусить… Эх…

— В круг! — взорвался вояка, совершенно позабыв про Свята.

— Эййй! Я сам разберусь! — завопил фиолетововолосый.

Свят попытался пойти за парочкой дуэлянтов, но нарвался на холодный взгляд из под маски. Ника услышала, как он сказал:

— Остынь! Ему это и нужно, между прочим громила по вашу душу пришёл…

— Что?! — обескураженно произнёс Свят.

— Стоим… — прошипел ворон, больно сжав плечо.

— Посмотрим, чего ты избежал? — повеселела Ника.

Глава 22

Громадного размера вояка мне сразу не понравился.

Двигался ко мне, но сам постоянно искал кого-то взглядом. Когда поиски увенчались успехом, я проследил за траекторией взгляда.

Конечно! Знакомая троица родственников, стоят в масках, но светятся будто новогодние ёлки. Человека среди этих зверей сразу заметишь, как не прячь свою внешность.

Повадки Суори немного отличаются от людских, они более примативны, выражают агрессию.

Это обусловлено самой сутью их расы. Они склонны уважать только силу и прислушиваться к более сильному в социальном кругу. Общество людей с приходом ремесленничества, а затем и искусства существенно помножило варианты развития.

Люди развиваются по системе ранжирования, выстроенной самими людьми, а не природой. Мы научились находить своё место в обществе с помощью окружающих людей и инструментов. В то время как Суори только проходят этот путь, сейчас у них два варианта получить устойчивое положение в обществе.

Первый вариант материальные блага, второй — личная сила.

На поприще финансов сейчас сидят те, кто в своё время смог удачно влиться в мир людей, откусить побольше и прожевать. В силе всё упёрлось в магию, маги вершина боевой мощи, но они подсели на иглу энергии.

А вот энергию регулируют бизнесмены, поэтому магии стало так мало, это угроза самого существования для многих дельцов.

Это ли не эволюция? Они становятся подобны людям, но в отличии от людей олицетворяют собой все пороки.

— Эй, мешок с костями, дуй в круг! — прорычал громила. — Меня зовут…

— Мне плевать… — голос пришлось слегка усилить, поэтому он с лёгкостью заглушил тираду военного. — Зачем узнавать имя будущего покойника?

— Ты пожалеешь, сильно пожалеешь, я выбью из тебя извинения.

— Поехали, рогатый, время умирать. — я встряхнул руками, будто сбрасывая напряжение.

Два глаза наполненных злобой оказались напротив.

Присутствующие на балу гости высыпались в каменный дворик внутри поместья. Здесь очень красиво, каменную кладку обвивает плющ, над двором уже давно горит диск луны. Фонари по периметру добавляют света, но луна завораживает своим сиянием.

Снова перевожу взгляд на готовящегося к бою громилу.

— Я допускаю данный поединок! — за пределами круг стоит сам хозяин дворца. — Сторона принимающая вызов, какие ваши условия?

Смотрит на меня с насмешкой, может быть ждёт, что я выберу бой до потери сознания или мы будем стреляться, а может и вовсе махать мечами.

— Магия, до смерти.

Ветер разносит взметнувшиеся шепотки.

Троица родственников смотрят с пониманием, даже неким пренебрежением. Ребята маги, явно привыкли к силе, для них воин не противник, не воспринимают всерьёз.

Что может этот огневик в их понимании? Пара другая фаеров, одна или две стрелы, щит? Смешно, поэтому они расслаблены.

Буду рад, если всё именно так. Но слишком много странностей с этим разумным, думаю меня ждёт увлекательная схватка.

Слуги предлагают снять маску, но громила не соглашается, ещё одна странность. Секунданты забирают у Суори пистолет, ко мне никто так и не подходит. Не станет никто из Суори секундантом такому как я, а хозяин не спешит отправить ко мне слуг.

Девчонка из тройки спасаемых этим вечером птенцов не выдерживает и быстро шагает ко мне.

— Оружие? Если есть сдавай. — пытается смотреть в глаза, но роста не хватает.

— Нет, не ношу оружия.

— А стоило бы! — язвит она. — Маску снимать не будешь? Я так и поняла.

Она развернулась, чтобы кивнуть судье, роль которого исполнял хозяин. Но не подала знак, а снова посмотрела на меня.

— Мы конечно благодарны за помощь. Но зачем это тебе? — смотрит испытующе, глаз не отводит.

— Ненавижу еб*чих Суори. — даю волю эмоциям и чувствую, как хос застилает глаза превращая их в тёмные провалы, теперь это станет моей официальной фишкой.

Хотела посмотреть мне в глаза? Смотри…

Она содрогнулась, будто от сквозняка, кивает судье, три мага накидывают купол. Какая роскошь, если раньше это было чем-то обычным, сегодня картина удивляет. При местном то уровне магического развития.

Как только купол отрезает нас от зрителей, противник начинает действовать. Руки Суори воспламеняются, он стряхивает в мою сторону пару быстро ускоряющихся сгустков.

С гулом фаеры пролетают в десяти сантиметрах от тела, просто уворачиваюсь, но не атакую в ответ.

Ещё одна пара сгустков, но уже на порядок быстрее.

Что делать? Показывать хаос и ленты тьмы, достаточно рискованно. Всё таки пока я известен не всем, стоит сохранить инкогнито. Выпускаю силу чуть дальше от тела, укутываюсь ею, буквально на сантиметра, чтобы не загорелась одежда.

Фаеры разбиваются об руки, последний я просто ловлю в ладонь, где он быстро гаснет, эффектно раздавленный на потеху публики.

Суори на удивление спокоен, это настораживает ещё больше, лучше бы он метался от ярости. Руки всё так же горят пламенем. Краем глаза смотрю на лица троицы, челюсти молодых людей на груди, они уже сбились со счёта, сколько фаеров метнул вояка.

То ли ещё будет, дорогие мои потомки.

Суори делает шаг вперёд, вставая на колено и выбрасывает обе руки вперёд. Чувствую какую-то подлянку и она не заставляет себя ждать. Концентрированный поток огня длинною в десять метров выстреливает тугими жгутами.

Пламя скрывает меня из вида, приходится развернуть щит, чтобы хватило кислорода продержаться какое-то время. В крайнем случае уйду порталом, но не хочу его светить раньше времени.

Девчонка из трио видела как я перемещался, но для них это не новость.

Поток иссякает, спустя секунд десять. Колоссальная мощь, но откуда?

— А ты живучий низший! — как-то даже восхищённо рокочет он.

Именно рокочет, словно внутри него огромная мясорубка дробит камни. Стаёт интересно, кто это вообще такой? Да, ребятки, влипли вы в историю, может поясните дедушке, что нахрен происходит.

Вопросительно смотрю на трио, поднимая бровь. Мол, что происходит?

В ответ ловлю еле осмысленные взгляды, они сами в шоке. Лишь парень в чёрном просто пожимает плечами, руки скрещены, смотрит по сторонам. Неужели он решил меня вытащить? Ты ж мой хороший, не стакан воды, но тоже ничего.

Видимо родственнички решили, что я сейчас отойду к праотцам.

Парень в чёрном смотрит на вояку, его пальцы еле шевелятся. Качаю головой, запрещая влезать.

Вояка вытягивает руку, земля начинает пучится, из под слоя почвы вылазят булыжники разного размеры. Они скатываются к фигуре Суори, буквально прилипая к нему, он начинает гореть, будто факел. Камни липнут не хуже чем спичка на супер-клей, мне это не нравится.

— Узри силу низший! — хохочет он.

Теперь передо мною целый голем. полностью каменный Суори. Он разминает кулаки и собирается ко мне.

Буквально слышу, как по брусчатке двора начинают сыпаться челюсти всех присутствующих, а не только троицы моих фанатов.

Пожалуй я насмотрелся, надо начинать прощупывать почву.

Все процессы в теле ускоряются, метаболизм начинает выдавать энергию забирая из сахара в крови, не до конца растворённой пищи, части рассеянной энергии и небольшого процента жирка, на пять с небольшим минут хватит.

Голем уже закончен, он делает шаг в мою сторону, с его рук начинает лететь камни, скорость как у долбанного пулемёта, ну, может чуть меньше.

С трудом уворачиваюсь на безумно разогнанных рефлексах, изгибаясь будто кот. Один из ударов всё таки настигает, задевая бедро. От кинетической силы тело разворачивает и отбрасывает на купол, дыхание сбивается.

— Вот урод… кха… кха…

— Проси пощады! Моли о прощении мясо! — хохочет каменным обвалом воин.

Лежу на спине переводя дыхание, но моя рука поднимается, чтобы показать ему средний палец. После такого движения приходится быстро встать на ноги и менять дислокацию, иначе тушка станет похожа на отбивную.

Камни сыпятся градом, когда же они у него закончаться?

Концентрируюсь на энергии внутри, кружа вокруг неповоротливого голема. А что, если просто оторвать ему голову, руками окутанными хаосом?

Идея хорошая. Ускоряюсь и захожу за спину, прыгая на врага.

Хватаюсь за голову громилы, камень горячий будто сковорода, руки быстро покрываются волдырями. Но процесс пошёл, чувствую, как камень исчезает под ладонями, истончается.

— Блоха! Как ты смеешь! — орёт он.

Неожиданно голова начинает поворачиваться в мою сторону.

Секунда, другая, и вот руки выворачиваются наружу, голова заканчивает оборот, перед глазами мерзкая рожа.

— Да что ты мать твою такое! — ору словно ошпаренный, хотя, почему словно.

Удар левой руки пропускаю, снова приветствуя лицом знакомый купол. Маска раскололась, осталась её малая часть закрывающая левый глаз, часть лба и щеки.

С трудом встаю, смотря на то, как зарастают ожоги на ладонях.

Щупаю челюсть, губа разбита, нога саднит.

Выплёвываю сгусток крови, утирая губы.

— Вот это ты зря…

Бес! Голос разносится над площадкой, я же пользовался усилением, но так и не убрал его.

Хаос, частица испепеляющая всё на своём пути. Но это концентрированный поток антиматерии, теоретически, если его уменьшить, он может сработать как телекинез. Только не общего плана, а направленного, у меня появятся всё те же ленты, но прозрачные, практически невидимые, но способные влиять на реальность.

Когда-то я делал что-то подобное но с обычным даром. Вышло довольно неплохо, сделал ремонт в поместье Игнатьевых.

Голем идёт в мою сторону, камни наконец-то закончились.

Есть несколько секунд, прикрываю глаза, чтобы рассеять хаос и сделать его менее убойным. Сейчас внутри меня создаётся кольцо силы, энергия проходит несколько стадий очистки, перед тем, как вырваться вовне.

С удовольствием отмечаю, что на выходе силы гораздо больше.

Тут в груди появляются новые ощущения и это не бабочки.

Будто гигантская стальная лошадь пнула, не иначе.

Ноги отрываются от земли, чувствую спиной, как рассекаю воздух, лечу в купол.

* * *

— Что это идиот делает?! — взялась за голову Ника.

— Так понравился? — иронично спросил Свят, он и сам нервничал.

— Шевелись, болван! — чуть ли не кричала девушка.

Тем временем парень в разбитой маске просто встал столбом и закрыл глаза.

— Почему он не использует ту силу, которой сражался в офисе? — задумчиво произнёс ворон.

— Не хочет показывать, по каким-то причинам. — Свят был не менее задумчиво, наркотическое опьянение уже выветрилось под натиском адреналина, он понимал, что давно мог стать трупом, там, на арене. — Боюсь без симбиота у него нет шансов.

— Может он пуст? — закинула теорию Ника.

— Пустым он бы не пошёл на бал. — не согласился ворон. — Сейчас поймём.

— Он снова швыряет камень! Вот это булыжник! — прокричал Свят.

Голем отломил кусок от своей ноги и запусти в замершего противника. Попал удачно, прямо в грудь. Фигура парня взмыла в воздух и он полетел на купол, голем захохотал.

— Бл… — не упел Свят закончить предложение, как ситуация изменилась.

Тело парня замерло в метре от купола, спина расцвела диковинным цветком из десятка еле видимых, прозрачных щупальцев.

Он завис, как огромный паук.

Голем снова оторвал булыжник с ноги и запустил во врага.

Камень разлетелся, будто пиньята от удара бейсбольной биты, его встретило одно из щупалец.

Парень плавно опустился на землю, щупальца становились всё прозрачнее и прозрачнее, пока не исчезли вовсе.

Голем зарычал и побежал на парня в разбитой маске.

— Что за хрень происходит? Что за магия? — первым высказался Свят, не отрывая глаз от поединка.

Тем временем быстро сокращающий расстояние голем был встречен взмахом руки. Что-то тяжёлое, многотонное, ударило груду камней. Фигура голема упала и прокатилась несколько метров. Он поднял голову и потряс ею, посыпалась каменная крошка.

Маг медленно шёл на казалось бы минуту назад могущественного каменного воина, без страха, уверенно и неотвратимо.

Он поднимает руку и сжимает кулак, обрушивая его вниз. Пытающийся встать голем получает мощнейший удар, что-то невидимое обрушивается на голову, вдавливает в землю, выбивает килограммы камней.

— Низший… — вояка что-то бормочет. — Ты знаешь у кого ты встал на пути?!

— Мне. Совершенно. Плевать. — с каждым ударом тело голема осыпается камнем, обнажая горящего внутри огненного элементаля. — Я. Засуну. Тебя. В. Ту. Задницу. Откуда. Ты. Вылез.

Голем уже напоминал груду щебня, когда новый жест поднял его над землёй. Вояка зарычал, тело вспыхнуло с новой силой, только теперь на фоне пламени стали видны детали.

Тело голема удерживали десятки тех самых щупалец, маг дирижировал ими будто оркестром.

Он подошёл к куполу, смотря на трёх магов, что его держали. А затем посмотрел на хозяина дворца.

Суори попытался помериться взглядами и у него это вышло, пока прямо перед ним не ударилось тело голема. Заставляя моргнуть и отшатнуться. А затем снова и снова.

Пламя уже не горело. Удерживаемый магией голем выглядел ветошью, маг стоял и бил его об купол, раз за разом, даже когда тот перестал гореть. Даже когда тело Суори испустило последний вздох.

Курсирующие по поверхности куполе струи воздуха разносили крови, словно капилляры в глазах, постепенно купол полностью стал багровым. Когда все уже перестали видеть фигуру мага, они слышали удары о купол.

Вечеринка затихла сама собой, все напряглись.

— Хватит! — раздался голос мага.

Маги удерживающие купол вопросительно посмотрели на хозяина дворца. В их глазах явно читалось, а стоит ли выпускать этого монстра? Хозяин сомневался.

Очередной удар сотряс купол особенно сильно, маги упали будто кегли, купол осыпался кровавым дождём более не поддерживаемый силой, концентрация сбита. Внутри в кругу обагрённом кровью стоял маг, а рядом с ним лежало то, что раньше было удивительной силы магом.

Парень производил жуткое впечатление, покрытый кровью с ног до головы. Он поднял с земли корону, которая упала после первого удара и надел себе на голову.

— Хорошая вечеринка, мне понравилось… — усмехнулся он, а затем подошёл к хозяину, взяв с маленького столика фужер с шампанским.

Маг что-то прошептал, отчего хозяин стал бледным, оказывается бледнеть могут даже Суори.

Парень отсалютовал толпе, его спутницы уже были рядом, он по очереди поднял каждую из них с колен, оставляя на подбородке следы крови, после чего демонстративно поцеловал одну, а затем другую.

Суори молчали, а маг обняв красоток пошёл к выходу.

Когда он поравнялся с троицей, Ника выступила вперёд, чтобы поговорить, но получила лишь пустой фужер и не менее пустой взгляд усталых глаз.

Слова сами собой застыли в горле.

Она только сейчас поняла, что произошло. Сколько почти смертельных ударов было получено этим парнем одного с ней возраста. Голова закружилась от непонимания, зачем он делает то что делает.

— Я не понимаю… — прошептала Ника.

Ворон обнял сестру.

— Никто не понимает, — он обвёл жестом руки всех присутствующих. — Но я бы очень хотел знать, кто это вообще такой.

— Сегодня мы узнали чуть больше. — приободрил друзей Свят. — Почти увидели лицо, складываем пазл по частям.

— Ты уверен, что картина нам понравится? — неожиданно спросила Ника.

Ворон выпустил Нику из объятий, принимая вызов со смарта.

— Да. Всё в порядке, правда. Что случилось? Говори.

Ворон какое-то время слушал, а затем отключился. Посмотрев на друзей, он зло усмехнулся.

— На границе начались конфликты, наши родители не приедут, пока не закончат.

— Чувствую всё это как-то связано… — проворчал Свят. — Но не понимаю, как.

Глава 23

— Этот кретин провалил задание! — с раздражением жаловался на жизнь Люциус.

Жабоподобный Суори лежал на софе, его голова покоилась на коленях человеческой девушки. Она гладила редкие волосы и смотрела с улыбкой, будто понимающая мать.

— Вот стоило этому отбросу связываться с каким-то магом на балу? Была чёткая задача, Вильнус не умеет контролировать своих людей. Такая семейная мощь, они подчинили себе стихию, но не могут побороть разногласий и воссоединиться. Где невеста самого Вильнуса? Эта рыжая потаскуха. Где-то прячется, стоило только заключать брак с низшей. Думали познать секреты деда, а потом выбросить на помойку, но не вышло. Сын вылизывает ноги этой самозванке на троне, попутно трахая её любовницу…

Люциус перевёл дыхание. Девушка подала ему трубку кальяна, Суори тут же затянулся. Клубы дыма вырвались из его лёгких, вместе с кашлем, сказалась неудобная поза.

Но не обращая внимания на кашель, от которого толстое лицо со складками приобрело красный цвет, он разошёлся ещё сильнее.

— Я устраиваю целый вооружённый конфликт на границе, спонсирую восстание, через других разумных договариваюсь с континентальными лидерами, всё работает будто часы. А этот кусок дерьма лажает на ровном месте. И что он вообще делает в совете? Суори бесхребетнее этого я не встречал.

В дверь кабинета постучали.

— Господин Люциус, время встречи, гости уже ожидают.

Люциус принял вертикальное положение.

— Ангуст! Забери её…

В кабинет вошёл высокий Суори с сеточкой шрамов на лице и холодным взглядом. Его волосы были белоснежными, что в купе с оттенком кожи создавало поразительную контрастную картину.

Он подошёл и схватив девушку за локоть, встряхнул и поднял её, грубо и бесцеремонно.

— До скорого, дорогая. — мерзко ухмыльнулся Люциус.

Ангуст увёл рабыню. Люциус снова потянулся к трубке, делая очередной затяг. Новая порция кашля сотрясла грузное тело.

Суори встал на ноги и несколько раз вздохнул, после чего прошёл за стол, где сел в скрипящее кожаное кресло. Постаравшись придать себе грозный вид, он приглушил свет в кабинете и стал ожидать гостей.

Когда вошли остальные участники беседы, всё было на уровне. Люциус сидел в полумраке и улыбался своей самой гадкой улыбкой. Момент слабости прошёл, он снова начал плести интриги, словно жирный майский паук.

Вошедшие были Суори, да ещё какими. Представители знатных семей, разумные вхожие в совет королевы.

Один высокий с впалыми глазами и щеками, он производил впечатление умертвия, как внешне, так и по поведению. Удивительно спокойный и безэмоциональный.

Второй же, полная противоположность. Пыщащий здоровьем звероватый воин, но к сожалению, а может и к счастью, обделённый разумом.

— Как дела Аньено? — задумчиво спросил Люциус.

— Лично мои, замечательно. Если интересуют подробности моей работы над нашей общей целью, предлагаю конкретизировать. — бесцветно, но с некоторой долей иронии ответил Суори.

Люциус мрачно посмотрел на оппонента. Он практически никому не позволял так с собой разговаривать, исключения составляли всего несколько разумных во всём кластере, один из них сидел напротив.

— Что с оружием против ручных собачек Теи? — выгнул бровь Суори.

— Всё идёт по плану. Мы уже пробудили божество, потребовалось много маны, очень много, но цель выполнена. — сухо ответил Аньено.

— Замечательно. — кивнул Люциус и обратился к здоровяку Суини. — Служба безопасности дворца взята под контроль?

— Да, да, к-к-конечно… — быстро закивал Суини.

Аньено закинул ногу на ногу и с презрением посмотрел на генерала.

— Я приготовил тему для собрания, нужные люди уже ждут отмашки. Осталось дождаться, пока существо наберёт достаточную мощь, чтобы победить. — уверенно заявил Люциус и тонко улыбнулся. — Сейчас обсудим детали и вы свободны.

Аньено сморщился от шпильки Люциуса, будто укусил лимон. А Суини выдохнул, он не любил отчитываться, больше любил когда отчитываются перед ним.

* * *

— Вы следующие, если не исчезните с моего пути.

Именно эту фразу услышал хозяин бала, когда кровавый гость уходил.

Было глупо полагать, что после такого, меня не попробуют прикончить. произошло это даже раньше, чем я предполагал. Во втором зале через который лежал путь, открылись сразу все двери.

Меня окружила пара десятков охранников и один маг.

Мага узнать е трудно, это практически всегда человек, который одет не по общему дресс-коду.

Напряжённые лица отслеживали каждое моё движение. Я осторожно поднял руку и помахал им, после чего исчез во вспышке. Последнее, что я слышал, это выстрелы по пустому пространству, где был секунду назад.

Магия перенесла к поместью Лаосских, которое как-то само собой стало нашим основным местом пребывания.

Настя нашлась в бывшем кабинете Эддарта, снова закопалась в бумагах, я накидывал работы быстрее, чем эта акула капитализма могла проглотить.

— Как прошло? — не отрываясь от чтения очередного документа спросила она.

— Всё в порядке. — вздыхаю, смотря на прекрасное лицо в свете настольной лампы.

— Было весело?

— Не слишком, поэтому пришлось развлекать себя самому.

— Что это значит? — Настя оторвалась от работы и посмотрела на меня, её глаза быстро расширились, она вскочила из-за стола. — Мать моя женщина! Фонвизин, ты в порядке?! Прости, прости, прости… Совсем заработалась.

Девушка, нет скорее женщина, подбежала ко мне и начала проводить ревизию имущества.

— Что произошло? — с тревогой спросила она.

— Это не моя кровь, всё в порядке. Просто я была на дуэли. — пожимаю плечами, останавливая Настю. — Всё в порядке, пойдём спать.

Взяв Настю за плечи, смотрю прямо в глаза. Через несколько секунд она сдаётся и становится послушной и мягкой, обнимаемся и идём в спальню.

По пути замечаю, что не мы одни сегодня не спим. В малой столовой, что стала пунктом переговоров, горит свет. Заходим туда, чтобы посмотреть кому не спиться.

Во главе стола сидит Алиса, девушка закинула ноги на стул и обхватила колени руками. При виде нас насторожилась будто почувствовавшая опасность лисица.

— Не спиться? — мой голос заставляет её вздрогнуть.

На столе перед Алисой чайник, чувствую запах мяты и ромашки.

— Алекс? — она прищурилась. — Анастасия Александровна? Что произошло.

Настя жестом остановила собравшуюся встать девушку.

— Всё в порядке, спасибо.

— Насть, я догоню.

Делаю жест глазами, Настя понимает правильно, целует в грязную щёку и уходит. Думаю Алисе будет намного легче общаться со мной одним. Мы так и не обсуждали момент с излечением её мамы.

— Как мама?

— Очень хорошо, — лицо девушки озарила улыбка. — Она быстро восстанавливает форму, спасибо ещё раз…

Она мнётся, видимо мысленно возвращается к тому моменту, про который мы разговаривали ранее. А точнее, про оплату такого широкого жеста.

— Не беспокойся. Я не стану требовать от тебя чего-то аморального.

Алису это не успокаивает, она лишь усмехается.

— Поверь, проще, если бы плата была такой низкой.

— Размышляешь на удивление взросло. — похвалил её я.

— Жизнь заставила рано повзрослеть, но мой возраст не идёт в сравнение с твоим. — она посмотрела на меня, будто пытаясь заглянуть в самое нутро, но так и не нашла требуемого ответа. — Кто ты такой? Мой одноклассник? Умелый боец, который прятал свои навыки все эти годы? Может быть маг, каких не видели уже сотни лет? Или организатор, ведь Анастасия Александровна подчиняется тебе… Я сразу это поняла.

— Всё из вышеперечисленного. Но в первую очередь, я человек. — сажусь рядом. — Мне понадобятся сторонники.

— Для чего?

— Для того, чтобы отвоевать назад место под солнцем, чтобы всё было как прежде.

— А как? Ты знаешь каково было раньше? — затаив дыхание спросила Алиса.

— Да, знаю. — девушка содрогнулась и по-новому посмотрела на меня. Очевидно, она ждала такого ответа, но не была готова к нему. Меняем тему. — Твоя мама, чем она занималась раньше? До болезни…

— Она была шеф поваром в ресторане… — задумчиво протянула Алиса.

— Думаю, мы найдём ей занятие, пока вы находитесь у меня в гостях.

— А если я не хочу этого? Не хочу участвовать в конфликтах с Суори? — спросила девушка.

— Ты так или иначе сделаешь это. Мы выбираем, даже когда не делаем выбор. Мир не такой большой, кластер Россия ещё меньше, она запылает будто спичка, спрятаться не выйдет, надо выбрать сторону.

Я встал и посмотрев на задумчивую девушку, отправился к Насте.

Алиса не глупая, она всё понимает и станет поддерживать нас, просто решила узнать, об альтернативном варианте. Особенно, после того, как я спас её маму. Такой человек в окружении будет нелишним.

То, что она не стала подстилкой очередного знатного Суори в обмен на блага и лекарства для близкого человека, говорит о силе характера. Сейчас она в смятении, но скоро эмоции улягутся.

Войдя в спальню, выбросил все мысли и собрался уже нырнуть под одеяло, как срабатывает сигнализация.

Вой сирен, красные всполохи, даже не думал что домик оснащён подобным средством защиты. Настя скинула одеяло и начала поспешно одеваться. Я слава создателю ничего не снял.

По телу уже начинал ползти зуд, хотелось скинуть окровавленные тряпки и подставить кожу под плотные струи воды, а тут ещё это нападение. После дуэли прошло не так много времени, да и не мог хозяин дворца узнать о том, где я обитаю.

Выхожу в главный холл особняка, где с удивлением натыкаюсь на парочку Суори. Одеты неожиданные визитёры странно, она в вечернем платье, мужчина в костюме. Они стоят на коленях, на головах мешки, позади как ни в чём не бывало стоит Айн.

Сирены замолкают.

— Периметр проверен, найдены эти двое, больше никого. — Айн.

— Ещё я заметил машину, она уезжала, эти уже были связаны и с мешками на голове. Кто-то подкинул их, как котят. — более подробно рассказал Олег. — Не знаете, кто может быть таким доброжелателем?

— Не представляю. — качаю головой. — Давай посмотрим, что это за птички.

Айн и Олег снимают с парочки синекожих мешки.

Стоило мешкам покинуть головы парочки, как я увидел карнавальные маски.

— А вот это уже интереснее… — протягиваю я. — Что вы забыли тут голубки?

— Ты! — маска женщины сползла, поэтому все могли видеть её расширившиеся глаза.

— Я, а кто же ещё? — поясничаю. — А вот кто такие вы?

— Ты! — снова мычит она, но сейчас решает расширить словарный диапазон. — Это ты убил Кара, ты тот ублюдок в маске с короной.

— Нет… Молчи! — прошипел второй пленник.

— Поздно. — довольно улыбаюсь. — Олег? Мне надо, чтобы ты сделал что угодно, но к утру я обязан знать, какое отношение эти господа имеют к дуэли, Кару, чем занимаются, где живут, в общем все детали.

— Будет сделано. — кивнул Олег.

— Айн, а ты проследи за нашим покоем до утра. Вдруг подкинувшие нам этих клоунов люди вернуться.

Клоуны молчали, лишь сверлили меня ненавидящими взглядами.

— Ты умрёшь, смертный! — прошипела девка, перед тем, как Олег с Айном увели её.

— Все мы смертны. — философски пожимаю плечами. — Как оказалось ваш друг ещё и туп, раз вышел против меня.

— Су…а! Сдохни, мразь!

Девушка рычала и бесновалась, но я лишь смерил её равнодушным взглядом и кивком велел увести.

Настя стояла рядом, в руке у неё покоился дробовик. Тут же стояла и Ася с винтовкой, вышедшая из столовой Алиса в обнимку с матерью.

— Все по койкам, надеюсь сегодня нас больше не потревожат.

* * *

Последний день в школе. Вот бы не подумал, что школа может быть такой скучной, оказывается я ничего не потерял, когда не посещал данное заведение в своё время.

Ровно месяц с моего прибытия, именно сегодня.

За окном жарит солнце, белый пух летает по улицам, все нарядные и красивые, даже не подозревающие о жизни, что ждёт их за этими стенами.

Чувствую чужой взгляд, вот уже несколько минут.

Поворачиваюсь влево, Алиса, кто же ещё.

У девушки диссонанс, она не знает как меня воспринимать.

Днём я на несколько часов посещаю школу, бываю дома, но одновременно являюсь по ночам в крови с ног до головы, а руководительница крупного холдинга греет мне постель.

Преподавательница подрабатывающая библиотекарем, а теперь и являющаяся моим личным сталкером, посматривает и облизывается, будто кошка на сметану. Сегодня нервничает чуть больше обычного, наверняка надо ждать какую-то бяку.

Так оно и выходит, Алиса пристраивается рядом и мы идём к машине, как только звенит последний звонок.

— Алексей! — зовёт Алёна Евгеньевна. — Подожди пожалуйста, мне надо с тобой поговорить.

— Иди, не ждите меня, доберусь сам.

Алиса удаляется к автомобилю из гаража Насти.

Лок водит только в редких случаях, сейчас она занят развитием бара, я доверил ему всю внутреннюю кухню. Парень совершает ошибки, банальные, по неопытности и из-за нервов. Настя смотрит на него с жалостью, постоянно норовит сделать сама, но я шлёпаю её по рукам.

Это она многолетняя акула бизнеса, а вот молодой Суори только делает первые шаги.

— Чем могу служить? — спрашиваю подошедшую преподавательницу.

— Алексей, не знаю как начать. — мнётся она. — В общем, я давно хочу пригласить вас…

Она снова начинает теряться.

— Простите, но вы знаете сколько мне лет? — делаю недоумённый вид.

— Что ты! — она чуть ли не отпрыгивает прочь, не смотря на высоченные каблуки. — Я не это имела ввиду.

— Тогда давайте ближе к делу. — скрещиваю на руки на груди.

— В общем, хочу предложить вам посетить несколько собраний… Исторических. Я заметила ваше отношение к истории, отношение к Суори, в общем будет интересно.

— Не интересует… — отмахиваюсь от учительницы.

Кружки? Нет!

Вообще не планирую больше учиться, а уж внеклассные занятия.

— Ваши брат и сестра состоят у нас… — в голосе учительницы появились странные нотки, заговорщические, я бы так это описал. — Поэтому ждём вас.

— Так-так, а когда собрание? — в голове зашевелились шестерёнки.

— Ближайшее завтра в пять. — довольно улыбнулась Алёна Евгеньевна.

— Хорошо, я подумаю.

— Вот адрес. — она сунула мне стикер, где красивым почерком значилось место. — До завтра.

Я промолчал, развернувшись пошёл дальше.

Ещё долго чувствовал спиной взгляд преподавательницы, но слишком занят собственные мысли.

Итак, что меня заинтересовало в предложении учительницы, странной надо сказать учительницы. А именно, упоминание брата и сестры.

Постоянные делишки Лео, странная слежка за домом…

Чтобы узнать наверняка, необходимо поговорить с Викой. Как раз именно сегодня обещал заглянуть домой, убью двух зайцев одним махом.

Завернув за угол, исчез во вспышке телепорта.

Дом милый дом.

— Сынок! — мама встретила меня объятиями.

Она слегка нервничает.

Сегодня детям предстоит узнать одну крайне интересную новость, но я уже знаю. Ведь именно я организовал всё таким образом, чтобы это случилось.

— Сынок! — отец искренне обрадовался мне и обнял. — Вижу тебя всё реже и реже, так не годится.

— Много дел папа, работаю. — пожимаю плечами.

Знал бы он чем занимается его чадо, его бы хватил удар.

Ничего, скоро вы узнаете правду, а пока делаем заинтересованную мордаху и искренне радуемся новости.

— Дети, у нас с отцом очень важное заявление… — начала мама.

Мама и отец переглянулись с нежностью, Вика и Лео с подозрением. Я сохранял светское выражение заинтересованности, не хватало оттопыренного мизинца и нижней губы.

— В общем, мы переезжаем! — выдохнула Влада.

— Куда?! — в один голос воскликнули брат с сестрой. — Мы не поедем в деревню, да и город поменьше это треш, мы останемся у бабушки…

— Мы переезжаем в Москву. — тихо сказал отец и стал со смехом наблюдать расширившиеся глаза детей.

Я же внутренне ликовал.

Да, как можно было легко догадаться, я подстроил данный переезд. И на то было несколько причин.

Подумав несколько дней об обеспечении безопасности для родных, я не пришёл к чему-то определённому. Кластер маленький, враги могущественные, выходить из тени рано или поздно придётся.

Получается, что единственным рабочим вариантом будет держать родичей поблизости, контролировать и оберегать. Но как, если ты семнадцатилетний пацан?

Тут в роль вступает компания на которую работает отец. Она неожиданно замечает всё сделанное этим безусловно самым усердным работником года, после чего отправляет работать в другой город, удваивает зарплату.

Вот с зарплатой не подкопаешься, в отличие от переезда. Дел у отца появилось больше, по сути, он теперь основной бухгалтер всего нашего с Настей состояния, но пока об этом не знает.

Всё складывается как надо, осталось дождаться нескольких событий.

Нападения последних семей, полного контроля над городом, восстановления поместья. Да, я выкупил территорию, на которой когда-то стояло поместье Фонвизиных.

Самое интересное, что это место превратили в сквер. От самого здания не осталось и следа, но я знал, что где-то неглубоко под землёй сохранился остов. Надо будет только поставить на него новый дом.

Строительство уже начато, сквер выкуплен через подставное лицо. Официальная цель проведения работ, реставрация местности и подготовка нового памятника.

Думаю, Тея очень удивится, когда увидит последствия.

Но если всё будет идти по плану, к тому времени уже ничто не сможет меня остановить.

Так, возвращаемся в беседу, имитируем всеобщее настроение радости и позитива. Отличная работа пап, ты хорошо работал, получай плоды своего трудолюбия.

После общего обеда, я взял Вику за руку и отвёл на веранду, что выходила прямиком на задний двор домика. Девушка непонимающе смотрела мне в глаза, пока я не спросил.

— Рассказывай, что за собрание завтра в пять часов, юлить не советую.

Вика возмущённо на меня посмотрела, после чего решила пойти в атаку.

— А ты не забыл, что я твоя старшая сестра? Решил устроить мне допрос, мелкий, а?

— Давай, рассказывай, куда ты влезла старушка. — ехидно подкалываю её.

— Ничего я тебе не буду рассказывать, пока не извинишься! — обиделась она. — Ну, если немножко… Короче, я туда вообще случайно попала, чтобы вытащить одного олуха.

Глава 24

Троица Москвичей разместилась на ступеньках одной из Питерских забегаловок. Тут же стояла парочка стаканов с соком, бургеры и картошка. Все трое работали челюстями смотря в одну точку.

Первой тишину нарушила неугомонная Ника, она вытерла губы салфеткой и поправила волосы тыльной стороной ладони.

— Слушайте, вы давно вот так сидели и ели ночью?

Парни переглянулись и снова уставились перед собой.

— Я хочу сказать, — продолжила Ника. — Что всё к лучшему, что бы не происходило. Уверена, вы согласитесь, что это задание и этот город самое интересное за последние пару лет. Мы побывали в куче мест, нас чуть не прибили пару раз, Свят слез с наркоты, ну, почти… Я хочу сказать, что мы будто почувствовали… Как же…

— Вкус жизни.

Сказал Свят и мечтательно уставился на звёздное небо.

— Да, в точку! — радостно воскликнула Ника. — Ворон, скажи?

— Я и раньше был рад своей спокойной и размеренной жизни. — проворчал Костя, привычно запахиваясь в пиджак.

— Только она была пресной, будто подошва ботинка по сравнению с этим прекрасным, сочным, изумительно пахнущим бургером. — перечислив прелести булки с мясом, Свят впился в неё зубами, восторженно закатывая глаза.

— Мы преследуем цель, раз за разом отставая, когда последний раз такое было? — снова завелась Ника. — Мы живём в самом сердце мира, в Москве. И там нет никого, кто мог бы бросить нам вызов. А тут, стоило прилететь в Питер, как мы тут же получаем по носу. Происходят вещи, которые я даже не понимаю и мне это нравится.

— А вот мне не очень. — добавил свою ложку дёгтя ворон. — Мне не нравится рисковать жизнью в погоне за тем, кого мы не в силах понять или пленить.

— Не надо его понимать! Главное на поверхности, он не причинит нам вреда, вот уже второй раз мы влазим в неприятности и нас вытаскивают оттуда, будто нашкодивших котят. — Ника подумала над метафорой и поморщилась. — Да, звучит не очень, но фактом быть не перестало.

— Мы не знаем его мотивов. — прибег к последнему аргументу Константин. — И кто этот громила? Что ему было нужно? Может если бы не Свят…

— Что? Хочешь сказать я виноват? — перебил фиолетововолосый. — Ему нужен был повод, он бы его нашёл рано или поздно. Лично я рад, что выжил! Уверен, ты бы говорил по другому, окажись на моём месте. Знаешь, что я пережил, когда увидел на что был способен этот урод. Хотелось даже помолиться, чтобы он сдох, иначе мы были бы следующими.

— Факт. — буркнула Ника. — Это вообще что-то невероятное. Знаете кого он мне напоминает? Родителей. Может он наш брат?

— Не исключено. — задумчиво протянул Константин.

Ника подобрала полы платья, укрыв ноги.

Стояла глубокая ночь, становилось прохладно, но никто не хотел подниматься. Всегда подмечающий детали ворон заметил жест сестры и снял пиджак, накидывая на плечи Ники. Благодарно кивну, сестра положила голову на плечо брата, он обнял её.

Свят устроился слева, потягивая сок из стакана и уже в свою очередь положив голову на плечо Ники.

— Друзья… — неожиданно начал Свят. — Мне кажется или на крыше того здания кто-то есть?

Свят указал пальцем на крышу девятиэтажки через дорогу.

Все тут же начали всматриваться в практически сливающуюся с небом крышу.

Ника смотрела до боли в глазах, пытаясь различить неясную тень и результат не заставил себя ждать. Девушка побледнела и быстро встала.

Потревоженные парни хмуро на неё посмотрели.

— Быстро! Убираемся отсюда! — полушёпотом сказала она и пошла к машине, не отрывая глаз от крыши.

— Что ты увидел? — спросил ворон у Свята.

— Какую-то тень, она перемещалась. — пробормотал растерянный парень.

— Ника?! Что за детский сад.

— Я не знаю как вы, но мне страшно, там какое-то чудовище… — с дрожью в голосе произнесла девушка и ускорилась.

— Чудовище? — Константин посмотрел наверх, пытаясь разглядеть то, что так испугало сестру.

Компания дошла до машины и быстро села.

Двигатель обиженно зарычал, когда педаль газа под женской туфлей опустилась к полу. Машина резво набрала скорость и понеслась по пустынным ночным улицам.

— Вижу! — воскликнул Свят.

— Что вы курили?! — нахмурился ворон. — Я вот ничего не вижу. Либо прекращайте ломать комедию, либо поделитесь!

— Там! — прокричал Свят и чуть не проткнув глаз брату, показал пальцем в сторону пятиэтажки слева.

Ворон вытянул шею и уставился в окно, открыв его для верности.

— Твою то мать! — проорал он. — Что это за хрень? Хотя, постой… Это же та тварь, которая ходит с нашей целью.

— С коронованным? — Ника уже успокоилась.

— У него новое имя? — поинтересовался Свят.

— За неимением никакого, я назову его коронованный.

— Может тогда уж король? Хотя, забей, просто гони, быстрее оторвёмся, мне приключений хватит.

— Выжимаю максимум. — процедила Ника.

— А так и не скажешь, он легко держится рядом. — задумчиво отметил ворон, он внимательно наблюдал за преследователем.

Тем временем центурион без труда перемещался с крыши на крышу. Со стороны он был похож на летящую тень с двумя лучинами глаз, именно это так испугало девушку. Несколько раз он вовсе опередил машину на целый квартал и ждал сидя на углу здания, почти полностью воплотившись.

Никто не понимал, что ему нужно, но все расслабились, если бы хотел напасть, давно бы напал.

— Кажется оторвались! — повертел головой Свят.

— Похоже. — посмотрела в зеркало заднего вида Ника.

— А что это вообще было? — спросил ворон. — Я не пони…

В этот момент машину сотряс удар.

Прямо в бок несущегося внедорожника с троицей Москвичей врезался грузовик с весёлой надписью «Усатый-Морж». Судя по эмблеме, это был фургон с мороженым.

Как на зло, на улице не было ни души. Только несколько окон загорелись желтоватым электрическим светом, когда произошёл удар. Дёрнулась пара шторок и свет тут же потух. Никто не хотел вмешиваться в чужие разборки.

Внедорожник с троицей лежал на крыше, шлейф стекла и пластика тянулся на пару десятков метров. Фургончик с мороженым сделав своё дело стоял неподалеку, из под капота бил пар, водителя в салоне не было.

Троица зашевелилась, Свят был без сознания, удар пришёлся с его стороны. Он сидел на переднем пассажирском и в отличии от ворона получил сполна.

— Костя, вытащи его! — сипло попросила Ника.

По виску девушки бежала струйка крови, она заливала правый глаз, атласная девичья кожа покрыта порезами лопнувшего стекла. Ника тихо постанывала, но смогла подняться на ноги.

Ворон выглядел лучше, растрёпанный и с хорошим таким синяком на лбу. Сейчас он больше походил не на ворона, а на разбуженного совёнка.

Свят застыл в неестественной позе, повиснув на ремнях безопасности. Лишь сохранившееся ровное дыхание говорило о том, что он в порядке.

Компания выбралась из машины, Свята оттащили подальше. Отчётливо пахло бензином, стоило поторопиться.

— Кто-то едет! — Ника была напряжена и готова поставить щит, позади неё ворон пытался привести Свята в сознание ударами по щекам.

Через несколько секунд и до Константина донёсся звук нескольких автомобилей.

— Вот бл. ть! Похоже сейчас нас будут убивать… — отметил ворон.

— Я буду держать щит, а ты лупи чем сможешь. — коротко бросила Ника и встала в направлении противника.

К месту аварии подъехал кортеж из пары автомобилей. Два тонированных внедорожника по типу того на котором ездили Москвичи.

Когда машины остановились, на свет вышел интеллигентного вида Суори в костюме тройке и очках. Он машинально застегнул пиджак на одну пуговицу и стряхнув с рукава несуществующую пылинку, уставился на ощетинившихся магов.

— Колар? — недоуменно воскликнул ворон. — Колар Сагс, что ты здесь делаешь? Бабушка послала за нами? Осторожно, тут где-то псих-водитель фургона!

По мере монолога Константин вышел вперёд и расслабленно обвёл взглядом несколько Суори в костюмах, что вышли из машин следом за хорошо знакомым придворным.

— Костя! — прошипела Ника, но не успела.

— Убить.

Тихое слово со стороны названного Коларом и охранники тут же наводят оружие на парня в чёрном. Брови ворона взлетают вверх, он не понимает что происходит, либо не хочет верить.

Автоматная очередь прорезает пространство, крик Ники, ворон не успевает поставить щит.

На пути быстро несущейся смерти возникает размытая фигура, а через секунду на асфальте уже стоит центурион. Тёмный, как сама ночь, по размерам не уступающий машинам на которых приехали убийцы.

Пули бессильно отскакивают от брони, зверь громогласно рычит. Вереница автомобилей припаркованных по обеим сторонам улицы разрывает тишину визгливым воплем сигнализации.

— Какого… — только успевает спросить Колар.

Центурион прыгает на предводителя киллеров, один удар лапой и тело летит в сторону, голова лопается будто арбуз, асфальт покрывается кровью и содержимым черепной коробки.

Теперь сопровождающие Сагса уже не думают об убийстве, они думаю о спасении своих жизней. Все стволы направлены на беснующегося зверя, но пули не причиняют ему вреда.

Ника смотрит на разгорающийся бой широко открытыми глазами. Подбежавший к сестре ворон трясёт её за плечи.

— Ника!

Девушка приходит в себя.

Строй убийц быстро редеет, но она замечает, как один из них достаёт длинный тубус из машины. Суори в панике, он дрожащими руками открывает футляр и оттуда появляется гранатомёт.

Ничего страшного для пятитонного монстра, но вот наконечник снаряда светится ядовито зелёным светом. Зверь занят истреблением разбегающихся двуногих, поэтому не замечает нацеленного орудия.

Расстояние далёкое, руки трясуться, она может не попасть в гранатомётчика. Безумное решение приходит в чудесную голову. Ника срывается с места и бежит к зверю.

Десять шагов и она за спиной центуриона, молиться создателю, чтобы он не растоптал. Суори стреляет, снаряд быстро набирает скорость, росчерк в темноте и взрыв. Полусфера щита окутывает фигуру девушки, она улыбается, щит выдержал.

Центурион заканчивает с последним противником, почувствовав неладное, резко разворачивается.

Перед Никой возникает оскаленная пасть. Два диска глаз смотрят на девчонку с вековой мудростью. Она знала, что центурионы полу разумны, но первый раз смотрела так близко.

Зверь оскалился и зарычал, Ника закрыла глаза от страха, последним что она увидела, это прыгнувшего на неё монстра.

Прошла секунда, потом другая, а Ника оставалась жива. Девушка открыла глаза, непонимание поселилось в её голове. Она осторожно повернулась, позади неё в паре метров лежал тот самый Суори с гранатомётом. В его руках был пистолет. Голова отсутствует, лишь лоскуты кожи и лужа под телом.

— Охренеть! — ворон устало садится рядом со Святом.

— А что произошло? — приходит в себя фиолетововолосый.

— Да ничего важного, братишка. — нервно смеётся ворон. — Просто ещё один день в Питере.

Ника начинает хихикать, смех поглощает её, она не может остановится. Никто не может остановиться, все начинают истерически хохотать на зависть одному копытному.

Отсмеявшись, Ника смотрит по сторонам. Взгляд сам по себе проходится по крышам, вдруг зверь где-то там.

Но никого нет, он уже ушёл. А вот на соседней крыше зрелище интереснее, на фоне поднимающегося диска луны стоит одинокая мужская фигура.

— Смотри! — Ника тычет пальцем.

Ворон тут же становится серьёзным и пытается разглядеть, что же увидела сестра.

— Что? — осторожно интересуется он.

— А…

Ника снова посмотрела на крышу, но там никого не было.

Алекс

Ночка вышла загруженной, устало вытянув ноги, я открыл коробку с пиццей. Ветер разносил ароматный запах сыра и ветчины, а под ногами простиралась пустынная улица, где-то ниже, этажей на двадцать.

Кажется, это становится ритуалом, есть на крыше этого здания.

— Руаррр!

— Знаю, малыш, всё знаю… Ты бы сам уделал этих хулиганов, девчонка только мешалась.

— Ррр…

— Не обижайся, ты самый сильный и могучий зверь, бесспорно.

— Рррр?!

— Скоро я её выпущу, только разберусь с более важными делами.

Как настоящий джентльмен, Али интересовался свободой подружки центурионши. Я пока был не готов к разгуливающему не подконтрольному зверю, поэтому уходил от ответа.

Список дел на сегодняшнюю ночь был сделан, троица спасена, снова.

Пару часов назад Олег закончил допрос парочки Суори, которых нам подкинули в поместье. От них я и узнал о нападении, которое успешно отбил мой питомец.

Они оказались членами второй группы из Москвы, целью которой было уничтожение моих внуков.

Некто Вильнус Сагс организовал это дело, подослал своего мага на бал, а когда план с дуэлью не сработал, его помощник решил лично доделать начатое.

По плану троица должна была потерять одного на дуэли, а оставшаяся парочка бы кинула вызов в порыве ярости. Трио бы полегло в любом случае, не им тягаться с такими гигантами от магии. И откуда этот Суори взялся? Явно стихия земли и огня, но какое воплощение, очень хочу пообщаться с кем-то из этой шайки.

Больше парочка синекожих не знала, поэтому они стали не нужны, но послужили отличным материалом для меня. Хорошим самочувствием и аппетитом я обязан именно этой парочке.

Руки чесались пообщаться с Вильнусом поближе, поездка в Москву становилась необходимостью. Осталось дождаться срабатывания плана, а уже затем переместится.

Родители собираются выезжать уже сегодня, Вика и Лео остаются в городе до окончания экзаменов. Слава создателю я младше, поэтому мне подобное не грозит.

Экзамены можно сдать и в Москве, чую причина промедления братца и сестры в другом.

Закончив с пиццей, тут здорово помог Али, я спрыгнув вниз. Как же прекрасно свободное падение, никогда бы не подумал, что такое может нравится. С другой стороны, когда ты понимаешь, что это тебе ничем не грозит, ощущения строго положительные.

Переместился за город, оказавшись на дорожке перед особняком.

Айн как обычно сидел на крыше, он почти не спал и не ел, но любил встречать рассветы. Каждому своё.

В коридоре наткнулся на Олега, мужчина патрулировал особняк с автоматом наперевес.

— Айн разберётся, тебе бы спать сейчас. — посетовал я.

— Уснёшь тут, — хмыкнул он. — Кто-то подбрасывает нам ценные источники информации. Но больше всего меня раздражает то, что они прошли как к себе домой.

— Сигнализация их засекла. Всё в порядке. — успокоил я бывшего наёмника.

— Если бы у меня было больше людей… — закинул удочку тот.

— Скоро будет, обещаю.

Где бы их взять?

Но, обещание дано, необходимость давно зреет, на крайний случай возьму ребят мистера командос, подручного Насти, Воланд, кажется так его зовут.

Сна не было ни в одном глазу, особенно после двух коктейлей из силы жизни. Оставшееся время до утра провёл восстанавливая энергию в пещере под особняком.

Войдя в столовую утром, обнаружил там странную картину.

Настя завтракала с Андреем Покровским.

— Рад вас видеть. — как-то чересчур быстро встал бизнесмен.

— Чем обязан? — я его не вызывал.

— Я его позвала. — Настя отхлебнула из кружки, подобрав ноги под себя. Девчонка, как есть девчонка, вернулась молодость и дурость. — Мне нужна помощь, чтобы разобраться с бизнесом и всеми ресурсами под нашим контролем.

Я прищурился посмотрев на Настю изучающим взглядом.

Устраивать лекцию на тему введения новых непонятных людей в наши дела устраивать не стал, просто кивнул Андрею и вышел прочь.

Настя удивила, мало того, что она не посоветовалась со мной, так ещё и не предупредила. Это не похоже на неё. Вводить в курс дел постороннего человека… Да, обязанного нам, да боящегося меня. Но он в первую очередь делец, а уже потом человек. Нажив такое состояние, он наверняка продал все принципы в другое я не верю.

Находится на вершине можно двумя способам либо торгуя душой, либо забирая силой. Покровский не похож на человека обладающего силой.

Что ж, посмотрим, что будет дальше.

Глава 25

Меня разбирал смех.

Если коротко, Вика стала сектанткой. Дерёха не придумала ничего лучше, чем вступить в организацию, в которой состоял Лео.

Название сие творение носило крайне пафосное, «Сопротивление». Именно так с большой буквы и никак иначе.

Разговор с Викой, пролил свет на экивоки Алёны Евгеньевны, молодой преподавательницы, а по совместительству и агента движения против Суори. Девушка носила звание куратора и Вика её пару раз видела на собраниях их тайного ордена.

Уверен, она поступила обучать молодое поколение только с одной целью, иначе ей нечего делать в стенах школы. Красивая и молодая, такой ресурс простаивает. Но к сожалению, девушка судя по всему идейная, иначе снова таки вопрос, что она делает в школе.

Неужели с сопротивлением всё так серьёзно? Что они собой представляют я узнаю уже через несколько минут. Но как обычно, чем ближе ты к цели, тем больше ненужных мыслей в голове.

Волосы изрядно выросли, плюс цвет я скрывал с трудом, почти после каждого серьёзного применения магии он снова возвращался к естественному.

Ещё одна деталь, которую я не сразу заметил, глаза, они изменились, были карими, а стали болотно зелёного цвета, как у меня прежнего. Скулы, они немного изменились или мне показалось? Отслеживать изменения в себе было некогда, поэтому я просто продолжал подкрашиваться у Алисы и выбросил мысли о возвращении облика подальше из головы.

Чему быть, того не миновать, древняя как сам мир мудрость.

Машина остановилась недалеко от места сбора. Не хотел светится перед Лео и Викой.

— Жди меня тут, если будут какие-то шевеления снаружи, сразу напиши.

— Если меня снова не возьмут в плен. — проворчал Лок.

— Ты уж будь внимательней. — я хлопнул парня по плечу и пошёл к нужному зданию.

Собрание проходило на стыке двух районов, один их которых подконтролен мне, а вот второй тому самому Суори, что устроил бал. Как иронично, под боком у синекожих зреет такая бомба замедленного действия.

С другой стороны, маловероятно, что они об этом не знают, что-то мне подсказывает, что всё сложнее чем выглядит на первый взгляд.

Высокие многоэтажные домики, прохожие, постоянный гул машин. Я перешёл через две улицы и остановился у подвального помещения. Одинокая дверь чуть ниже уровня тротуара, вниз ведёт пыльная бетонная лестница.

Спускаюсь вниз, останавливаясь прямо перед металлической дверью с подозрительным прямоугольником на уровне лица.

Натягиваю капюшон и приспускаю бейсболку. В голову не пришло ничего лучше чем пнуть дверь ногой, несколько раз.

Бесовы конспираторы, они правда думают, что скрываться здесь лучший вариант? Наверняка, основатель этой секты воспринял термин «подпольная организация», буквально. А помещение под полой основного здания нашлось только здесь, иначе выбор места нельзя оправдать.

Тот самый подозрительный прямоугольник отъехал в сторону, на меня уставилась пара глаз. Ого, азиаты привратники, это сразу добавляет организации пару очков.

Осмотрев меня с ног до головы, привратник открыл дверь. Вот те на, а как же спросить, «кто я такой?» и «какого хрена здесь делаю?», совсем расслабились местные революционеры.

— Стоять!

— Стою…

Как только вошёл внутрь, оказался в некой буферной зоне перед ещё более массивной дверью. Вот это уже лучше, чую запах основательности.

Азиат ниже меня на голову, он сказал остановиться, я остановился. Жду что будет дальше.

Мужик без труда заглядывает мне в лицо, после чего обшаривает, проводит портативным металлоискателем, что висит на поясе, как дубинка.

— Проходи!

А чего орать то?

Громкий малый, ничего не скажешь. Подхожу ко второй двери, азиат держится правее и открывает мне её, а сам возвращается на пост. В его закутке четыре на четыре метра стоит небольшой диванчик, напротив него журнальный столик, у стены полицейский щит, очевидно он готов к обороне.

Рука встречается с лицом, создатель всемилостивый дай сил выдержать испытание твоё. Да лучши бы они поставили тут картонное изображение человека, как ставят рекламные стенды фигур знаменитостей в супермаркетах.

Следующее помещение выглядит на порядок лучше. Длинный коридор, заканчивается занавеской. Слева и справа двери, но я слышу шум который издаёт толпа, особенный шум десятков шепчущихся людей.

Коридор делят несколько ступеней, я всё ниже и ниже, уклон достаточно большой, становится прохладно после городского пекла.

За занавеской предстаёт вытянутая комната с высоченными потолками. Больше похоже на бывший спортзал, полы деревянные, стены покрашены в два цвета, синий и белый.

Вот так оно и бывает, десятки доверчивых людей приходят на семинары и тренинги, обещающие им раскрыть пятую чакру или привести деньги в дом. Деревянные скамейки, напротив небольшая сцена, люди сидят и переговариваются, я успел до начала.

Стою у самого входа, надо мной есть что-то вроде театрального балкона, там стоит группа людей. Видимо кураторы и организаторы всего этого.

Нахожу в толпе знакомые лица брата и сестры, стараюсь сделать так, чтобы меня не заметили.

— Здравствуй, Алексей. — елейный голосок позади меня заставляет обернуться.

— Добрый день, Алёна Евгеньевна… — развожу руками. — А у вас тут мило.

— Ты ещё не слышал наших спикеров. — чуть ли не мурлычет она.

Так рада моему присутствию? С чего бы это? Может ей выдают премию за каждого приведённого.

— Слова то какие, современные… — бормочу под нос, но она слышит.

— Идём в ногу со временем.

Преподавательница пропала так же незаметно как и появилась.

Среди сидящих подавляющее большинство — это взрослые люди. Удивительно, я думал сопротивление строится на доверчивых подростках. На лицах молодёжи предвкушение и удовлетворение, лица людей постарше напряжены, они хмурятся.

На сцене стоят трое мужчин, они что-то обсуждают, самый молодой парень активно жестикулирует и повышает голос, идёт спор.

— …нужна эта акция! Мы покажем всем, что ничего не кончено! — распыляется рыжий.

Парень одет в чёрные брюки и белую мятую рубашку навыпуск, казалось бы ему плевать на окружающих, он показывал это всем видом. Морщился и не слушал своих собеседников двух пожилых мужчин, скучающе водил по залу взглядом, улыбался девушкам.

— К бесу! — рыжий хлопнул в ладоши, после чего обратился к публике, игнорируя тех с кем беседовал.

— Здравствуйте, друзья! Всем кто пришёл первый раз, всем кто уже с нами давно, рад вас видеть на правильной стороне. Что за сторона? — он сделал вид, что задумался. — Сторона сопротивления!

Люди поддержали его внезапный возглас рукоплесканием. Где-то среди этих звуков затесался мой удар по собственному лицу, второй раз.

Рыжий улыбнулся, хитро и по звериному, после чего продолжил.

— У меня есть хорошая новость, уверен вы меня поддержите и разделите мою радость. — пожилые собеседники рыжего попытались его вразумить, но он сделал шаг вперёд и продолжил. — Как глава этого филиала, я хочу заявить права на этот город, показать Суори, что нас надо слушать! Вы все знаете, что законы ужесточаются с каждым годом, скоро мы станем официальными рабами их расы. Но этого не произойдёт, если мы…

Вот тут я ожидал чего-то достойного, но вышло слабо.

— … если мы не будем отстаивать свои права…

— Как мы это сделаем? — голоса из зала.

— Скажи!

— Да-а-а-а!

— Мы соберёмся на акцию протеста! — заявило это рыжее недоразумение с одухотворённым лицом.

— Да-а-а-а… — уже не так активно.

В основном поддержали его идею молодые люди одного возраста, они наверняка уверены, что революция — это массовые гуляния на площади с плакатами, где силовики разливают кофе и выдают бутерброды, тебя замёрзшего укутывают в плед полицейские, ты удачно возвращаешься домой.

При всей ущербности режима Теи, он был безопасен.

Обычно магия растекалась по телу, вырываясь в реальный мир сквозь узлы на руках и ногах, но сейчас мне потребовалось пустить энергию в голосовые связки, думаю это значительно исказит голос.

— А что мы будем делать, когда они начнут стрелять? — спросил я.

Голос оказался густым и бархатным, будто он принадлежал сорокалетнему джаз исполнителю.

— К-к-как стрелять? — запнулся рыжий.

— Вот так, — складываю пальцы пистолетиком и направляю в голову ближайшей девушки с большими глазами. Она смотрит на меня настороженно, когда пальцы почти касаются её лба, озвучиваю. — Бу! Ты почти мертва, но отделаешься синяком, если выживешь, пули резиновые, ведь они пойдут в ход, сразу после водомётов, а если не поможет то слезоточивый газ. Но если и это не остановит вас, допустим вы реально заинтересованы в смене режима, тогда начнётся бойня с применением магии и огнестрела.

В зале воцарилась тишина. Я улыбнулся, нужный эффект получился, даже с лихвой, все взгляды собранные на мне направились в сторону рыжего, ждут что ответит лидер.

— Кхм… кха… — откашлялся рыжий. — Мы за мирные протесты, это инструмент привлечения внимания к проблеме, а не единственное и верное решение, сперва попробуем переговоры…

— Другими словами, вы заранее готовы к провалу, и даже сами не верите в эту акцию. — перебиваю рыжего. — Пожалуй выражу очевидную проблему, понимание которой зарождается в каждом из присутствующих, а зачем это нам слушать вас, тем более идти?

— Я…

Рыжий повернулся к бывшим собеседникам, мужчины только подняли руки, мол мы не причём. На лице рыжего возникло затравленное выражение, сейчас начнёт кусать. Сами же организаторы, а это именно они, смотрели на меня с задумчивым выражением на лице.

Позади тихо переговаривались на балкончике. Кто это? Самое высшее руководство? Но вот почему я чувствую, что-то знакомое. Краем глаза кинув взгляд на балкончик, который сейчас отлично просматривался, увидел фигуру в капюшоне в компании с очередным мужчиной в костюме.

Столько носителей смокингов, будто это официальная структура.

— Я как никто другой имею свои счёты с властью, ты прав, люди не обязаны меня поддерживать… — к рыжему возвращалась уверенность, он выждал театральную паузу и продолжил. — Но кто иначе? Кто бросит вызов пришельцам? Может быть прямой потомок человека, которого когда-то боялись все Суори, кто стал сказками и легендой ещё при жизни, человека возглавлявшего страну в то время, когда она стояла на грани войны, а он только стал совершеннолетним.

Парень откинул волосы, рыжие волосы, будто акцентируя на этом внимание. Его фигура приобрела гордую осанку, он словно расцвёл. А вот я находился в некотором ступоре. Ещё один родственник, не может этого быть.

Крыть нечем, пока я не буду обладать всей информацией.

Развернувшись, ухожу прочь. Меня догоняет преподавательница, Алёна Евгеньевна тяжело дышит, смотрит с некой долей злости.

— Что ты устроил? — начинает с обвинения.

— О чём вы? — хлопаю глазами.

— Ты знаешь! Какого беса надо было устраивать это представление?! Да ещё с кем, с самим Елисеем, обесцениваешь все страдания его семьи. Это немыслимо, я очень разочарована, ты показался мне разумным юношей.

Девушка перевела дыхание.

— Закончили? — спросил я. — Могу идти?

— Можешь, если не хочешь кое-что сказать… — она намекает на извинения.

Меня бросило в жар от злобы, но я постарался её скрыть. Вместо этого, я взял кураторшу за плечо и прижал к стене коридора в котором мы встали. Она попыталась вырваться, но силы были не равны. Разгневанная девушка выглядела даже красивее чем обычно.

— Знаешь, вы не сила, а кучка детей и скучающих стариков, а рыжий не мессия и тем более не революционер, он Гамельнский крысолов, тащит вас всех на дно.

Отпускаю тяжело дышащую девушку, она тут же отвешивает мне звенящую пощёчину, смотрит с торжеством и вызовом. Ну, что ж дорогая, в прошлом тебе стоило бы отрубить руку за нападение на монаршескую особу, но не сейчас.

— Завтра, когда всё пойдёт не по плану, ты вспомнишь мои слова. Если с моими братом и сестрой что-то случится… — я не стал продолжать.

— Пошёл вон! — девушка разгневанно кричит.

Достаю визитку и засовываю ей в карман рубашки, которую распирает объёмная грудь, сколько же стервозности в таком красивом теле.

Пора заняться реальной революцией.

Сделаем выводы из всего увиденного. Разобщенная кучка людей, основной костяк идейных это молодёжь, набирают адептов в университетах и школах. Вопрос, для чего?

Есть и старшее поколение, но ведут они себя странно, нелогично я бы сказал. Очевидно, они раньше сталкивались с Суори и готовы на всё что угодно ради мести, снова таки идейные.

Пожалуй я не поспешил, когда назвал данное сборище сектой. А главную скрипку там играет якобы мой потомок. Вон как люди рукоплескали, когда я ушёл.

Причина моего ухода очевидна, он использовал сильнейший довод, я сразу понял это. Загнанная в угол мышка бросилась на человека. Если всё строится вокруг родственной связи моего потомка, другие аргументы будут иметь слабый вес.

Какая статистика? Только месть.

Потери? Вот когда будут, поговорим.

Есть другой выход? Не говорите ерунды.

С ложей тоже не всё понятно, кто там был, что за наблюдающая фигура в капюшоне. Что-то мне подсказывало, что это не человек.

Вернулся в особняк витая в своих мыслях, быстро прошёл по коридору, чтобы подняться в кабинет. Перед дверью услышал смех Насти, изрядно удивившись. Вероятно она заняла кабинет для работы.

Захотелось поделится с ней своими размышлениями, она всегда давала верные советы. Войдя в кабинет, обнаружил там гостя.

— И снова здравствуйте. — киваю Андрею.

Покровский в этот момент что-то увлечённо рассказывает, Настя сидит на столе, тут же пара бокалов с янтарным напитком, девушка раскраснелась, посмотрев на бутылку, понял, что осталась половина.

— Фёд… Алекс… — запнулась Настя. — Не думала, что ты так быстро закончишь с собранием, вот, решила пока выпить с нашим партнёром.

Перевожу взгляд на Покровского, затем снова на Настю, явно бросается в глаза задравшаяся на Насте юбка, пьяная девушка не заметила этого, но я вижу.

— Я не закончил, просто вернулся за кое-какими документами.

Улыбаюсь и подойдя к столу, беру первую попавшуюся папку. Аккуратно поправляю юбку на Насте и телепортируюсь. Вникать в поведение Насти нет желания, прихожу в столовую, надеюсь там есть что-то съедобное.

На кухне встречаю маму Алисы. Женщина замирает при виде меня.

— Здравствуйте, я меня зовут…

— Я знаю вас… — перебивает она, а затем смущается. — Простите.

— Ничего страшного, вижу вам уже лучше…

— Нина, просто Нина. — отвечает она, поняв причину моей задержки. — А вы покушать пришли? Я тут приготовила…

Нина радует меня удивительно вкусными и простыми блюдами. Ароматное пюре и несколько пузатых котлет, уминаю всё в считанные секунды, пока женщина с умилением смотрит на меня.

Она почти здорова, на щёки вернулся румянец, волосы уже немного отросли, голову покрывает короткий ёжик.

— Привет, босс. — на кухню заходит Олег.

Приветствую наёмника.

— Кажется я решил нашу проблему с кадрами…

Начинаю издалека, рассказывая про фанатиков на собрании. Нина тактично покидает нас, оставляя наедине, перед нами пара кружек изумительно пахнущего чая.

Выслушав меня, Олег надолго замолкает, размышляя.

— Хочешь сказать, все более менее взрослые там имеют зуб на Суори?

— А иначе зачем им вступать.

— Вот именно, зачем? — настаивает Олег. — Там одна молодёжь.

— Потому что нет альтернативы, какие ты знаешь оппозиционные движения?

— Никаких, твоя правда. — кивает Олег. — Но, как их привлечь?

— Сначала привлеку их лидеров, ну и устрою завтра представление. Они сто процентов наткнутся на неприятности, эта массовка сейчас никуда не упёрлась местным семьям, они готовятся к войне, дай им повод и гнев выплеснется.

— Странные дела… — Олег неожиданно начинает смеяться.

— Что? — удивляюсь.

— Ты почти захватил город, тебя боятся крупнейшие семьи, три из пяти уже мертвы, остальные дрожат от страха…

— Всё так! — я нарочито приосанился, еле сдерживая улыбку.

— Если бы они знали, что нас всего с пяток человек, чтобы они подумали? — заржал Олег.

— Думаю, они бы боялись сильнее. — улыбаюсь. — Ведь если их поимели всего пять человек, что же будет, когда нас станет больше?

Глава 26

Граница кластера

На одном из шпилей горного хребта, что разделял земли, находилась замаскированная база самого сильного кластера в обозримом мире. Еле заметные углубления окон и хорошо спрятанные доты с готовыми показаться наружу крупнокалиберными пулемётами. Накрытые сеткой болотного цвета противовоздушные орудия, небольшой гараж арка которого покоилась под отвесной горной породой, успешно скрывая вход.

Несколько точек вокруг имели секреты, каждый день там посменно дежурили снайперы, посты менялись раз в двенадцать часов, все окрестности хорошо просматривались, вид с гор открывался изумительный.

Позади хребта степи и леса, родная земля и всем знакомые города. Тут, на границе, не было людей и Суори, были разумные. Вражда если не прекращалась полностью, то точно остывала на время несения службы. Каждый был обязан доверять своему напарнику, иначе не выжить.

Вооружённые конфликты редки, но возможны. В основном это контрабанда и нелегальные граждане. Всех пришедших к границе людей принимали в лоно цивилизации, а вот Суори нет. Реже всего происходили намеренные нападения, где дикари решались разжится оружием и припасами, собираясь в группы и штурмуя форпосты.

Синекожие могли поселится в кластере, но сначала должны будут пройти миллион проверок, либо иметь специально завышенные параметры для переселения. Владение собственным бизнесом, переезд к родным не ниже одного колена, физическое здоровье на приемлемом уровне, сдача тестов и экзаменов на знание законов, правил дорожного движения, письменности и прочих элементов.

Такие требования приводили к бунтам и восстаниям, долгое время Суори не могли принять законы новой королевы, пока не сменилось первое поколение. Тут-то картина и прояснилась, все увидели в разрезе к чему привела такая жёсткая политика.

Разумные в центральном кластере и разумные континента стали разными. Окуклившийся кластер, будто впал в спячку, но теперь все видели потенциал и верили, что однажды он превратится в прекрасную бабочку.

Так и произошло, спустя две с половиной сотни лет.

Упорядоченная система стала приносить первые плоды. Законы и порядки людей трансформировались, Суори быстро переняли многие принципы человеческих отношений, стали разбираться в устройстве и активно внедряться в процессы.

Жизнь за границей была другой и все знали об этом.

Обычная пропаганда, не более того, Тея хорошо усвоила урок человеческих информационных войн. Постоянно появлялись документальные фильмы с континента.

Были показаны зверства обеих рас, голод и разруха, постоянные боевые столкновения. Разумные населяющие кластер Теи стали ценить общество, а значит стали больше работать над его будущим.

Но не всегда было просто.

Самое начало не запомнилось людям и Суори, а его было бы полезно знать. Как прорывалась к власти самопровозглашенная королева, как огнём и мечом были выжжены все остальные претенденты на власть в разрозненном мире.

Каждый военный, особенно служащий на границе понимал всю серьёзность. Ссоры тут происходили редко, все просто делали свою работу, делали хорошо.

На продуваемую ветрами площадку базы вышла высокая красивая женщина. Не смотря на то, что неизвестная находилась на военном укреплении высоко в горах, она одета в кожаный плащ поверх свитера прикрывающего горло, на ногах высокие шнурованные ботинки, обычные джинсы.

Достав из кармана пачку сигарет, женщина вытряхнула одну и прикоснувшись к ней кончиком пальца, впустила в лёгкие дым. Лицо женщины смазалось из-за задумчивости, взгляд покрылся дымкой, движения замедлились, она подошла к краю площадки и остановилась.

Далеко внизу лето вступило в свои права. Долина на глазах распускалась, появился зелёный ковёр, река пронизывающая степь докуда хватало глаз искрилась на солнце, картина успокаивала и умиротворяла.

Только безудержно холодный ветер высоко в горах и не растаявшие шапки на пиках напоминали о не так давно минувшей зиме. Поток воздуха снова порывом залетел за шиворот, вызвав мурашки, а затем поиграл с огненно рыжими волосами.

— Высоко сижу, далеко гляжу… — сзади подошёл одетый в форму мужчины, не менее высокий, лицо волевое и таящее опасность, особенно в прищуре, он обнял её за плечи. — Чего грустишь, Васька?

— Я не грущу. — она попыталась пожать плечами, но у неё не вышло. — С чего ты взял?

— Вот только мне можешь не заливать. — весело хмыкнул он. Со стороны их можно было принять за пару, если бы не его цвет волос, он был таким же как у неё. — Я тебя как облупленную знаю. Колись давай, чего приуныла?

— Ты удивительно назойлив. — поморщилась Вася. — Если бы ты знал меня по настоящему, то понял, что это моё обычное состояние.

— Я знаю тебя по настоящему, поэтому понимаю, что это отговорка. — вздохнул Виктор, но не стал больше задавать вопросов, лишь смотрел туда же, куда и его сестра.

Через несколько минут, Василиса разорвала молчание.

— Хочу увидеть Костика, Нику, Святослава.

— Тоже скучаю по ним. — согласился Виктор. — По Жене скучаю.

— Я притаскивала тебе её не так давно. Вот же мужики, с виду такие непробиваемые, а на самом деле…

— Чувствительные и ранимые. — закончил Виктор. — Мне её не хватает, я и не представлял, что смогу любить с каждым годом только сильнее.

— Вот освоишь прыжки сквозь пространство, можешь хоть каждый день прыгать к ней в кровать. — Василиса ткнула брата локтем.

— Ты же знаешь, мне эта способность не даётся. — тяжёло вздохнул Виктор. — Уже полтысячи лет не могу освоить, кажется не суждено.

— Как думаешь, сколько нам осталось? — неожиданно спросила Вася.

— Что осталось? До конца дня, до конца службы, до конца жизни?

— Последнее.

— Думаю до полутора тысяч дотянем, если не будем совать голову в пекло. — призадумавшись ответил Виктор. — А с чего такой фатализм?

— Не знаю, наверное устала. Эти постоянные сигналы… — Василиса задрала рукав, часы сверкнули в солнечном свете. — Вот уже шесть часов нас никуда не отправляют, прогресс.

— Такая работа. — снова вздохнул Виктор.

— А когда мы будем жить? — Вася обернулась и заглянула брату в глаза.

— Разве мы не живём? Я думал ты успела пожить за эти годы. — иронично усмехнулся Виктор.

— Ато ты не знаешь, как же, пожили мы. Может лет до двадцати пяти ещё да, а затем пришло всё это. Сколько мы уже тут, на границе? Да почти всю жизнь. Я устала жить в напряжении, бояться за детей, бояться за тебя.

— Бойся за себя, каждый должен отвечать только за себя. Это выматывает.

— Я боюсь, что однажды перед этими горами встанут дикари с континента, что страну зальёт кровью, снова этот ужас. — сигарета давно закончилась, Василиса снова достала пачку и прикурила, вызвав огонёк на кончике пальца.

— Минусы долгой жизни. — безрадостно пожал плечами Виктор. — То, что большинство считает байками, часть нашего опыта. Мы помним те переломные моменты. Как выстраивались границы, как лезли отряды дикарей, какие зверства они устраивали…

— Постой! — воскликнула Василиса.

— Тяжёлые воспоминания, прости, что поднял такую тему… — виновато улыбнулся Виктор.

— Тихо! — снова чуть повысила голос Вася и стала вертеть головой.

Виктор уже и сам слышал нарастающий свист, а затем снизу раздались ритмичные удары.

Близнецы подбежали к краю площадки и посмотрели вниз.

Несколько фигур в средневековых доспехах с завидной быстротой поднимались по отвесной скале. Руки каждого кончались когтями, которые были частью доспеха.

Атакующие вбивали руки в скалу, каменная крошка летела вниз, до площадки оставалась какая-то сотня метров.

— Бой! — неожиданно закричал Виктор.

Вася тут же отпрыгнула и сменила позицию, Виктора рядом уже не было, мужчина прыгнул в другую сторону. В то место, где секунду назад стояли маги, коршуном упала ещё одна фигура в доспехе.

Прибывший доспех имел крылья, около пяти метров в размахе, созданные из металла, блестящие стальным блеском, они сложились за спиной нападающего в плащ, он снял с пояса меч.

— Двуединые? — недоуменно бросил Виктор. — Ты ещё кто такой и где взял доспех?

— Аргххх… — зарычал нападающий.

Именно зарычал. После такого представления, верить, что под бронёй что-то разумное было бы глупостью. Брат и сестра встали плечом к плечу напротив, принимая боевые стойки.

Василиса отвела руку в сторону, на ладони разгорелось жаркое пламя. Виктор в свою очередь вытянул руку, его ладонь побледнела и покрылась инеем, за секунды в его ладони появился кусок льда, напоминающий огромную сосульку. Два удара сердца и он приобретает форму клинка блестящего в свете солнца ледяного меча.

Огонь срывается с руки Василисы, с виду обычный поток пламени, но девушка не останавливается, она поворачивает рукой, поток сжимается и изгибается, превращаясь в плеть.

Крылья доспеха раскрываются, чтобы принять на себя удар.

Зеркальные перья покрываются налётом сажи, но не более, сам носитель остаётся невредимым. Сирена громким воем разрывает пространство, отражаясь от скал. Позади пары магов на площадку выбегают солдаты. Доспех сводит крылья вместе, как раз за секунду до того, как на него обрушивается шквал выстрелов.

Удары о скалу всё ближе и ближе, подмога не за горами, как бы это иронично не звучало.

Солдаты стреляют меняя обойму за обоймой. Некоторые пули усилены, воздух разрезают синие и красные вспышки, Виктор и Василиса лично заклинали патроны на досуге.

Закрытый крыльями двуединый начинает хохотать, так громко, что этот зловещий звук перекрывает выстрелы десятка военных.

Плеть мелькает раз за разом нанося бесполезные с виду удары.

Рядом стоит Виктор, с его левой руки срываются игловидные куски льда, бессильно разбиваясь о бронированные крылья.

Доспех прекращает смеяться, чем вызывает воодушевление всех присутствующих солдат. Выстрелы учащаются, хотя казалось бы, куда больше.

Неожиданно крылья разлетаются в стороны, раскрываясь, будто причудливый веер.

Предчувствие опасности секундой раньше впивается в мозг Василисы будто сотня раскалённых игл. Она ловит взгляд Виктора и падает на землю, брат повторяет манипуляции, оба замирают. Ровно через мгновение с крыльев двуединого срываются вытянутые стальные лезвия, разлетаясь во все стороны.

Половина солдат падает пронизанные насквозь.

Виктор встаёт, занося меч над головой.

Чувство тревоги заставляет Василису закричать.

Обратное движение крыльев и снова свист ветра разрезаемого десятками лезвий, они летят назад, вставая на места. Все солдаты мертвы, Вася быстро бросает взгляд назад и медленно встаёт.

Справа и слева от доспеха из-за края площадки выпрыгивают три фигуры закованные в латы. Весь комплект тут.

— Васька… — хрипит Виктор.

Василиса поворачивается, чтобы с ужасом увидеть, как изо рта брата течёт кровь, обагряя подбородок. На форме два кровоподтёка, два сквозных ранения.

Прикрывая брата собой, чтобы он успел регенерировать, Василиса встаёт перед группой в доспехах.

— Что вам нужно? — оскаливается магиня.

Обе руки загораются пламенем, магия готова высвободиться, получить форму и испепелить любого.

Нападающие молча расходятся в стороны, заключая девушку в круг.

Женщина холодно смотрит по сторонам, делая шаг назад. Сирены продолжают вопить, скоро все посты будут уведомлены о нападении. Она уже слышит топот ног бегущих к месту боя военных.

Перед женщиной встаёт сложный выбор, спасти брата или спасти состав поста.

— Ублюдки! — бросает Вася, поворачиваясь к брату.

Схватить за плечо и перенести на сотни километров.

В момент перехода женщина замечает, как к ней быстро приближается крылатый. Он разрезает воздух на невероятной скорости не подвластной простому смертному.

Всё замирает, вспышка перехода разгорается сильнее и сильнее, готовая захватить обеих людей и унести прочь. Свет затапливает всё вокруг, Василиса улыбается.

Внезапно руку прорезает болью, ощущения настолько сильные, что горло раздирает крик. Василиса выпадает из перехода в украшенном вязью коридоре на личном этаже королевы Теи.

Виктора рядом нет. Вместо руки красуется обрубок, кровь толчками выходит из ровного среза. Магиня хмурится, стряхивая кровь и рычит от гнева.

Назад не вернуться, снова выбор, скончаться от кровопотери или попытаться спасти брата вернувшись на остатках ополовиненного резерва.

Как назло рядом нет ни одного предмета, которым можно было бы закрыть рану.

На левой руке загорается огонь, женщина прикусывает губы прижигая отрубленную культю.

Оставляя за собой кровавые следы, Василиса пошла на поиски её величества, облегчённо выдохнув, когда из-за угла появился Люциус, семенящий куда-то с озабоченным видом. Увидев Василису, он побледнел, но затем взял себя в руки, молча смотря на неё.

— Так и будешь смотреть? Или может позовёшь кого-то на помощь? — вызверилась Вася.

Взгляд жабы Люциуса скользит ей за спину.

Успевшая обернуться Вася замечает громадного Суори с белоснежными волосами, затем удар прикладом пистолета и накрывающая сознание спасительная тьма.

* * *

Итак, это весьма интересно, в воздухе витает напряжение, того и глядишь, между людьми и плотным кольцом силовиком проскользнёт первая искра электрошокера.

Торжественно шествующая линия оппозиционного движения за права людей наткнулась на строй органов правопорядка. Всего на шествии около тысячи человек, не такое большое количество, но внушает.

Они не дошли до центра, поток людей остановили и взяли в кольцо.

Сейчас по улице разносится голос рыжеволосого предводителя сопротивленцев. Он что-то говорит опираясь на историю, прецеденты, его активно поддерживают свои люди, рукоплескание коих и мотивирует этого болванчика.

Типичный теоретик, собрал людей, а что делать дальше не подумал.

Я скучающе смотрел на зрелище сидя в арке небольшого чердака. Центр Питера всегда радовал архитектурой, замерев будто бетонная горгулья, наблюдаю за акцией.

Ничего криминального не происходит, полицейские пытаются остановить шествие не давая пройти дальше к центру. Народ скандирует короткие кричалки и пестрит плакатами, смех да и только.

Вижу пару знакомых фигурок на передовой, рядом с рыжим, как его там зовут…. Елисей кажется.

Люди воодушевлены слабым сопротивлением, они продолжают напирать, цепочка силовиков отходит дальше шаг за шагом.

От наблюдения за беспорядками меня отрывает вышедший на связь Шляпник.

— Слушаю.

Из динамика смарта доносятся шипящие звуки, не сразу разбираю крики и выстрелы, сначала кажется, что у митингующих что-то идёт не так.

— Алекс! — динамик говорит голосом Шляпника. — Алекс! На нас нападают…

Снова шипение.

— Кто?! — удивляюсь.

— Суори в основном, взяли серый район в кольцо, решили прибрать к рукам. Думаю оставшиеся семьи не иначе, никто больше не сунется.

— Сколько вы продержитесь? — размышляю, где я нужен больше.

— Около получаса, не больше. Тут маги, нас попросту сожгут в бараках, они перешли все рамки. — Шляпник взволнован, снова слышу крики и стрельбу.

Шипение в динамике.

— Чувствую у вас нет получаса?

На вопрос никто не отвечает, дела плохи.

Али устроился на соседней крыше, перемещаюсь к нему.

— Надо прогулятся, дружок.

— Ррр?!

— Всё как ты любишь, кровь кишки и оторванные конечности.

— Ррр!

— Оставить немного тебе? Ну, как получится, ты должен успеть.

Бросаю взгляд на стоящее сборище и киваю одинокой фигуре на тротуаре. Айн присмотрит за братом и сестрой, а мне пора закончить давно начатое дело.

Глава 27

Пули со свистом резали воздух, заканчивая свой путь в бетонных стенах и дверных косяках, куда реже в бронежилетах прячущихся людей, ещё реже обрывали чью-то жизнь.

Огонь настолько плотный, что люди Шляпника не пробуют даже огрызнуться. Как только кто-то рискует выглянуть из окна или дверного проёма, на него обрушивается град пуль.

Я разместился на крыше, через один барак от того самого, где когда-то был пленён. Монструозные суори были одеты в спецодежду, на каждом больше похожий на мотоциклетный. Рядом стоит пара грузовиком на которых они приехали. На боку эмблема городской управы, а точнее полицейский значок.

Что же это значит? У оставшихся семей суори есть влияние на полицию.

Как я сразу не догадался! Стали бы они устраивать перестрелку в густо населённом районе, если бы не были уверены, что это им сойдёт с рук.

По спине пробегает холодок, Али появляется рядом. Ещё один интересный эффект, когда он в состоянии сгустка энергии рядом с ним холодно.

— Наконец-то! — качаю головой. — Старичок, а ты всё медленнее и медленнее.

— Руууаррр!

— Нет, откусывать мне голову плохая затея. Сейчас я найду для тебя жертву.

Смотрю на разворачивающееся зрелище, бессильно пытаясь что-то придумать. Тем временем к плотному кольцу приближающихся к бараку полицейских подошёл высокий мужчина в костюме тройке тёмно синего цвета. Наверное, это их босс…

Мысль закончить не удалось, мужик оказался магом. Бойцы расступились, после чего с рук мага сорвалось несколько огненных шаров подряд. Огонь ударил по выходам и части окон, даже при учёте полного отсутствия того, что могло гореть в бетонном бараке, пламя будет полыхать пока не кончится заложенный запас сил.

Бойцы замерли и прекратили стрельбу, сейчас они активно перезаряжались и брали на прицел оставшиеся выходы. Люди Шляпника будут выбегать спасая свои жизни, тут то их и застрелят.

Что ж, пора действовать и спасать своё маргинальное пополнение в ряды революционеров.

На то, чтобы спустится ушла секунда. Али взял тех что слева, я что справа. Ещё центурион не должен был подпустить их к машинам, всё под контролем.

Вытянутый двухэтажный барак, вокруг пустырь, затем стена из бетонных прямоугольных плит, а затем снова пятьдесят метров пустыря. Местные бандиты, что обосновались тут до моего прихода отлично расположились.

Послышался первый крик и до безумия довольный рык Али.

Малыш пошёл в разнос, сейчас полетят головы. Смеяться долго не пришлось, все повернулись к левой стороне, где носился тёмный сгусток энергии хаоса. Пока элита полиции отвернулась, появляюсь сзади, чтобы высосать энергию из парочки стоящей ближе всего.

Ощущения круче любой наркоты, теперь моя скорость увеличилась в несколько раз, реакция человека не настолько хороша.

Главная проблема маг, остальное на один зуб мне или Али, тут как повезёт.

Костюм уже поливает с двух рук в сторону Али.

Магию тратить не хочу, поэтому выдёргиваю из рук упавшего бойца штурмовую винтовку. В хаосе и криках мало кто слышит лязгающий затвор, передёргиваю и быстро беру на мушку одного, затем второго.

Странно, оба бойца в которых я стрелял просто упали, но живы. Шлемы настолько хороши? Стрелял строго в голову, вот же срань, похоже придётся сменить тактику.

На меня обратили внимание, несколько бойцов разом повернулись и начали стрелять. Вспоминаю интерьер барака внутри, помню я видел там на стене несколько древних реликтов, сабля и пара булав с топором.

Исчезаю во вспышке портала, чтобы появится прямо посреди слегка дымного зала в бараке. На меня тут же направляют два десятка самого разного огнестрела.

Вперёд выпрыгивает Шляпник, буквально повисая на дулах некоторых особо ретивых.

— Стоять! Свои!

Широко расставив руки, он поворачивается к напряжённым бандитам лицом и отступает ко мне. Будто огромный надутый индюк. Пожимаю плечами и иду к стене, где висит сабля. Сдираю железку, проверяя баланс, помнится как-то давно меня учили фехтованию.

Полоска стали рассекает воздух, снаружи раздается взрыв.

— Вот бес!

— Господин… — шляпник к удивлению подельников низко кланяется. — Что прикажете?

— Не высовывайтесь сколько сможете, а я пока займусь придурками снаружи.

Перемещаюсь на старое место, поблизости один из шлемоносцев в броне. Сабля змеёй проскальзывает между шлемом и жилетом, пронзая горло.

Обратное движение и струя крови шлейфом тянется за клинком, мои ботинки запачканы. Неприятно, но терпимо.

Маг поворачивается на крик, мы встречаемся взглядами, не нравится мне его настрой, даже не испуган. На крайний случай уничтожу его хаосом, он мне не противник.

На ладонях босса полиции разгорается пламя, не даю ему сделать удар, цепляю левой рукой одного из бойцов и швыряю в мага. Да, сейчас после двух выпитых энергетиков я могу и не такое, потом будут болеть мышцы и связки, но на пять минут я невероятно силён физически.

Мага смело выстрелившим телом подчинённого.

Осталось около десятка бойцов, убить их дело не хитрое и не долгое. Пропадаю во вспышке перехода, чтобы появится за спиной первого. Удар ногой под колено, аккуратный прокол в районе шеи.

Ещё один прыжок, операция повторена, третий получает саблю под жилет снизу, чтобы избежать выстрела в спину и не жать испытать мучения, сворачиваю ему голову. В отражении стекла шлема вижу своё спокойное лицо, поворачиваю его в другую сторону.

Подхожу к барахтающемуся на земле магу, он сел на задницу и испуганно смотрит на рычащего Али. Попыток магичить не делает, что уже хорошо, умный малый, оценивать свои возможности умеет.

Из дымящегося барака начинают вываливаться люди Шляпника.

Бандиты кашляют и падают на землю, сам главарь стоит уперев руки в колени и тяжело дышит. Налюбовавшись картиной, возвращаю внимание к пленнику.

— Кто прислал? — скучающе спрашиваю мага.

— П-п-полиция Санкт-Петербурга… — блеет маг.

— А если подумать? — делаю круглые глаза.

— Вы и сами знаете… — вздыхает маг.

Паренёк ещё, лет двадцати пяти, просто комплекция большая, поэтому издалека принял за мужчину.

— Знаю… А теперь, вали отсюда.

Маг неверяще смотрит на меня, не теряя времени подскакивает и пятится прочь. Жду пока он не удалится.

— Зачем? — рядом появляется Шляпник.

— Людей итак мало, слишком мало, особенно магов.

— Он же расскажет всё как было. — качает головой бандит.

— Расскажет, ещё как расскажет. — соглашаюсь с ним. — Но это уже не имеет значения, шаг сделан, я спровоцировал нападение, они напали. Теперь в праве забрать их жизни.

— Зачем такие сложности? — недоумённо спрашивает главарь.

— Я же человек, у меня есть принципы.

— Вот уж не думал. — усмехается Шляпник.

— Думал я настоящий монстр? Нет, но могу таким стать, если стану убивать разумных без морального обоснования.

— Мораль, после такого…

Шляпник разводит руками. Смотрю. Поляна усыпана трупами, разные позы, разное количество крови. Сторона Али и вовсе напоминает свалку у мясокомбината, морщусь.

Сам зверь стоит тут, ждёт приказа, бандиты не смеют пошевелиться. Они в ужасе и чуточку в восхищении, кажется или Али улыбается?

— Они первые начали. — я нахмурился.

— Как по взрослому. — смеется Шляпник.

— Так-так, субординация. Сейчас у меня к тебе будет небольшая просьба. Собери людей, как только я отправлю на покой последних аристократов, нам надо взять под контроль оставшуюся часть города. Дальше вы выходите из тени, подготовь характеристики людей, самых отпетых отсеем, из остальных сформируем костяк будущей организации. Через неделю весь город должен быть под контролем. И ещё, Шляпник…

— Да? — участливо переспрашивает он, набирая все указания в заметки на смарте.

— Если я узнаю, что ты мне не верен, я буду разочарован. У тебя есть уникальная возможность стать для этого мира значимой фигурой, не потеряй её. Хочешь величия?

— Да, да, конечно… — часто кивает мужчина. Сейчас он как никогда серьёзен.

— Я дам тебе его.

Зову Али, мы идём прочь.

— А чего ты хочешь? — задаёт вопрос главарь банды, когда я отдаляюсь на пару шагов.

— Что? — переспрашиваю.

— Чего хочешь ты? У тебя есть всё, власть, величие, ты оставил след в истории… — Шляпник виновато улыбается. — Я пытаюсь понять.

У меня пока нет ответа на этот вопрос, поэтому молча исчезаю во вспышке портала. Магия переносит в особняк, напоследок растрёпывая волосы на голове. Перемещаюсь ко входу в дом, поэтому сразу замечаю странности.

Перед входом стоит незнакомая машина. Когда подхожу ближе из неё выходит уже знакомая личность.

— Привет. — кивает она.

— Привет, Маша.

Рыжеволосая девушка с веснушками, безумная и неутомимая любовница, как оказалось позже. Сейчас будет представление, я просто уверен.

— Дай угадаю. Ты беременна? — усмехаюсь.

— Ты прав. — не стала юлить она.

— Что тебе нужно, деньги? — пытаюсь прочесть на её лице хоть что-то, при упоминании денег она поморщилась.

— Нет, мне нужно, чтобы ты убил одного Суори. — как ни в чём не бывало отвечает она.

— Зачем мне это делать?

— Иначе, он убьёт меня.

Приехали.

Хлопает дверь, слышу шаги. А вот и второй участник нашей маленькой сцены.

— Что-то случилось, тебя прислал Михаил Григорьевич? — к нам подошла Настя.

Значит Маша приехала не так давно.

Молчим, я смотрю на бесовку и поражаюсь её наглости, она смотрит на меня в глазах вызов. Настя переводит взгляд с меня на неё, после чего начинает заводится. Её женская интуиция не говорит, она кричит, что что-то тут не так.

— Может просвятите меня? Фёдор, что она тут делает?

— Она поживёт у нас. — принимаю решение.

— Позволь спросить почему? — пытается спрятать гневные нотки Власова.

— Потому что я мать его ребёнка. — подмигивает Насте рыжая и проходит между нами. — Пошлите прислугу за чемоданами, мне сейчас нельзя напрягаться.

— Объяснишь? — сверлит взглядом Настя.

— Не сейчас.

Ищу Олега.

Нахожу в оружейной, наёмник с любовью протирает винтовку. Да, заскучал он уже тут, но теперь пора начать использовать наработанные навыки на полную.

— Есть дело. Надо помочь скоординировать людей, лови контакт, зовут Шляпник, слепи из его отребья что сможешь. Следи за дисциплиной, командует пусть сам, исполняй роль полководца.

— А если будут неприятности? — ухмыляется он.

— Они будут, поэтому я тебя и отправляю, чтобы подстраховать.

Сбегаю по лестнице вниз, чтобы подзарядить резерв.

Надо как можно быстрее наполнить источник и рвать когти из особняка. Я готов снова воевать с отрядом спецназа, но не готов оставаться в центре холодной войны между двумя женщинами.

Приходит сообщение от Айна, мою сестру и брата забрали с полицию. Начинаю глупо хихикать, не в силах остановиться. Представляю лицо Айна, как он отреагировал, вроде и нарушение приказа, а с другой стороны им ничего не грозит.

Перемещаюсь на площадь.

* * *

Пожилой следователь обвёл глазами троицу присланных сверху Москвичей. Вид у ребят был надо сказать не очень, ссадины и синяки, усталый взгляд.

— Как Питер? Понравился? — ехидно спросил он.

Парень в чёрном и девушка нахмурились, а фиолетововолосый выругался себе под нос.

— Мы пришли сказать, что завершили все дела в городе. Собираемся покинуть его, самолёт через час.

— Отлично. Был рад знакомству. — мужчина сделал вид, что увлечён чем-то на экране компьютера.

Троица сидела в центре участка, вокруг стояли столы других следователей, чуть дальше кабинет главного, за плотно закрытыми жалюзи сложно что-то разглядеть, но они периодически открываются, босс бдит.

— Пойдёмте, я вас провожу. — решил ускорить прощание следователь.

Москвичи молча поднялись и пошли на выход, минуя столы занятых следователей и выходя в главный коридор. Ответвление справа скрывало идущие друг за другом камеры временного содержания, куда сейчас заводили пару девушек и парня.

— Молодые, бунтари, чтоб его. — процедил следователь, смотря на свежее пополнение. — Митинги эти, кому вообще понадобилось такое устраивать?

Вопрос был риторическим, но Константину стало интересно.

— Какие митинги?

— Да хрен пойми, там в центре собрались эти защитники прав человеческих. Всё им неймётся. — мужчина махнул рукой.

Тут в здание вбежал парень лет двацдати пяти, он был одет в тёмно синий костюм тройку, весь в грязи и пыли, глаза бешенные.

— Что это с ним? — спросила Ника.

— Сейчас спросим. — пожал плечами следователь. — Мне тоже интересно.

— Иван Владимирович, что случилось, выпали из машины? — несколько полицейских рядом заржали.

— Иди ты… — бросил названный Иваном.

— Что?! Как со старшим по званию разговариваешь, сопляк? — рыкнул пожилой следователь.

— Ничего! — отбрил парень, но видимо почувствовал, что перегнул. — В переделку попал, пришли брать логово бандитов, а тут появился хер пойми кто, весь отряд положили у меня…

— Ты же маг! — удивился собеседник.

— А он тоже маг. Причём телепортами ходит, за секунды всех вырезал, а меня отпустил. — только когда парень подошёл поближе, стало видно насколько тому страшно.

На лбу выступили испарины, нижняя губа дрожала, пальцы тоже.

— Тогда бегом на доклад к шефу. — более опытный коллега тряхнул парня за плечи и толкнул в ту сторону, откуда только что вышло трио.

— Мне сейчас некогда. В общем, прощайте. — следователь пошёл за взбудораженным парнем.

Троица осталась наедине вразнобой попрощавшись с полицейским.

— Он? — поднял бровь ворон.

— Скорее всего. — вздохнула Ника.

— Теперь я точно запутался в мотивах. — простонал фиолетововолосый. — Так он хороший парень или нет?

— Не знаю. — ответила Ника.

Москвичи пошли дальше к выходу, чтобы через секунду нарваться на предмет обсуждения. Парень был в бейсболке скрывающей глаза.

— Ты?! — выдохнула Ника.

— Я. — подтвердил он. — Давайте без истерик, я тут по делам.

— Решил добить сбежавшего парня? — нахмурился ворон.

— Нет. А он уже тут? — губы мага скривились в улыбке. — Быстрый.

Глаз из под бейсболки видно не было, только нижняя часть лица, но этого хватало. Парень нисколько не жалел, наоборот, ему было весело.

Ника собиралась высказать всё что думает о нём, но её остановил звонок.

— Да…

— Радуйся, мы уезжаем. — тем временем сказал Свят. — Пока ты можешь спокойно спать.

— У меня в общем и целом нет проблем со сном.

Тут разговаривающая на расстоянии пары шагов Ника побледнела и всхлипнула, прижимая ладошку ко рту.

— Что случилось? — напрягся ворон.

— На них напали, база разрушена, отец пропал.

— А моя мама? — Свят ждал ответа.

— Тоже… — виновато выдавила Ника.

— Твою мать! — взорвался обычно спокойный ворон. — Мы немедленно вылетаем.

— Значит началось. — хмыкнул парень в бейсболке.

— Что ты сказал? — нервно спросил Свят.

— Присмотрите за Теей, ей нужна будет помощь. — туманно произнёс маг. — До скорой встречи.

Парень пошёл в сторону камер временного содержания, как раз туда, куда только что завели троих участников митинга.

— Он что-то знает. — отметила Ника.

— Уходим. — дёрнулся ворон и троица покинула полицейский участок.

Над городом завис алый диск солнца, близился вечер.

Где-то на улицах города происходили редкие бои, верхушка аристократов тряслась в своих хоромах в ожидании прихода нового хозяина. Власть менялась, как и время года.

Где-то на окраине взлетал самолёт. У иллюминатора устроился парень в чёрном и смотрел за борт, поза была настолько напряжённой, что его можно сравнить со статуей. Напротив девушка в наушниках, нервно отбивающая ритмичный мотив о подлокотник. Фиолетововолосый заперся в туалете и медленно стекал по стене, его рука была перевязана жгутом, а из вены торчал висящий шприц.

Как только самолёт подлетит к Москве они переместятся, длинный переход им не выдержать без опустошения источника.

Всё шло своим чередом, близилось начало, начало конца…

Глава 28

Пройти через рамку не составило труда, сказал, что родственник одного из задержанных. И это правда. Но вот кого я не ожидал увидеть в камере временного содержания, так это Алёну Евгеньевну.

— Здравствуйте, господа арестанты.

Смотрю на брата и сестру сквозь прутья. Выглядят испуганными и взволнованными, надо же, как мало надо человеку, чтобы испугаться. Всего-то страх быть отшлёпанными мамочкой или папочкой. Уверен, наша мама устроит целое представление в лицах, а затем придумает что-то уничтожительное.

— Лёша? — Вика вскочила и подошла ближе.

Алёна Евгеньевна при виде меня лишь скрестила руки на груди и отошла к стене, Лёня хмуро смотрел, но ничего не сказал.

— Лёша, Лёша, выходить собираемся? — вздыхаю, Викина заплаканная мордочка вызывает улыбку.

— Я думала приедет мама. — вздохнула она, слёзы снова полились из её глаз.

— На эту тему мы с тобой позже поговорим. — Я протянул руку сквозь решётку и стёр слезинку со щеки сестры. — Ну-ну, давай без луж. Я сейчас лучший вариант, и мама, и папа, и бабушка в одном лице.

Киваю полицейскому, он скучающе подходит.

Обычный сутулый мужчина лет тридцати, смотрит скучающе.

Оглядываюсь по сторонам и закидываю удочку.

— Эти двое мои брат и сестра, уверен это легко подтвердить. Забрали с митинга, молодые, глупые, что сказать…

В камере разом фыркают непутёвая преподавательница и мой брат. Будто какое-то потрие, глупость называется. Кидаю на них злой взгляд.

— А ты стар и мудр я так понимаю? — усмехнулся полицейский.

— Вы зрите в корень, господин…

— Сержант, Васенков Егор Афанасьевич. — Снова с усмешкой поддерживает беседу он. — Чем могу помочь, молодой человек?

Какая интонация, сержант так хорошо выделил словосочетание, «молодой человек». Стараюсь не морщиться, тут явно кто-то кого-то троллит. И не уверен, что это я.

— Отпустите их, Егор Афанасьевич, я в долгу не останусь. Отплачу добротой. У вас такая трудная профессия, вам не хватает добра, вы только скажите сколько нужно. — старательно слежу за реакцией полисмена, каждая фраза может стать последней.

— Не думаю, что у вас столько найдётся, а теперь пройдёмте на выход, свидание состоялось. — он показывает в сторону рамки.

— Да, конечно.

Киваю, а сам достаю смарт и нахожу оповещение банка о счёте на карте индивидуального пользования. Сумма приличная. Показываю экран сержанту, он запинается, его глаза начинают бегать в поисках камер.

— Ну, пожалуйста. Вы же видите, как я добр, страдает душа, когда близкие не со мной.

Вика слушающая наш диалог начинает усиленно кашлять. Почему это так похоже на смех?

Сержант смотрит по сторонам и одними губами кидает.

— Триста, и все трое выйдут.

— Триста так триста, только мне двоих вытащить надо, красотку себе оставьте.

— Тогда двести. — хмурится полисмен, сто куском пролетели мимо.

Киваю.

Сержант уходит за документами, а я остаюсь его ждать.

Понявшая, что происходит Алёна Евгеньевна возмущённо смотрит на меня.

— Алексей! Вы обязаны мне помочь!

— Алексей Дмитриевич, для начала. И ничем я вам не обязан. — отбриваю наглую девицу.

— Вы же состоите… Состоите в рядах моих учеников! — сверкает глазами она, намекает на причастность к одной организации. — Мы помогаем друг другу.

Вика всё понимает, смотрит на меня с огромным знаком вопроса в глазах.

— Ошибочка вышла, я не состою в рядах ваших учеников. То что я пришёл на собрание ни о чём не говорит, лучше самостоятельно отрезать себе яйца и сдаться в этот калоприёмник, чем состоять в одной организации с такими дебилами. — Похоже перегнул. — Без обид, Вика, тебя это не касается.

— А меня касается?! — встрял задетый Лео.

— Тебя да, — сегодня я не стесняюсь выражений. — Начнёшь на плечах голову вместо задницы носить, поговорим.

— Никто тебя не просил нас вытаскивать! Оставь меня тут, раз такой умный. — обиделся Лео.

— Хорошо. — пожимаю плечами. — Вика, ты тоже остаёшься?

Девушка вздохнула. На её лице проскользнула борьба, разум победил.

— Нет, я с тобой. Но его надо вытащить.

— Захочет, сам выйдет.

— Не захочу. — пробурчал Лео. — Вообще не понимаю, какого беса ты пришёл. Помои вылить на нас?

— Во первых не на всех, во вторых вы сами начали. — пока сержант в пути, вполне можно подискутировать на тему ошибок не такого делёкого прошлого. — В третьих, попал за решётку и в эту странную шайку ты сам, так в чём проблема принять руку помощи, если ты в дерьме по пояс?

— Это мой сознательный выбор, тебе не понять. Бабушка понимает. Они понимают, как ты назвал, шайка.

— Расскажи мне, пока у нас есть минутка. Что изменила организация?

— Много чего!

— Конкретнее, пожалуйста. — Я прижался плечом к решётке. — Ты ведь наверняка знаешь, что в городе есть район доков. Так вот оттуда каждый четверг отправляют по сто беременных девушек через пролив, затем снова землёй, а затем на острова к дикарям. Наверняка, я тебя не удивил, уверен у вашей конторы они давно на карандаше. А ещё в сером районе недалеко от нашего дома есть притон, там старая Суори по прозвищу Жужу сдаёт в пользование девочек и мальчиков до десяти лет. Что с ними делают объяснить?

Среди троицы повисла тишина.

— В лучших клубах этого города кутят дети аристократических семей города. У них новое развлечение, затаскивать девчонок и насиловать прямо в вип кабинках. Ну, это ты тоже знаешь. Суори отнимают бизнесы у любого, кто не готов умереть за него, а умирать за деньги глупо, поэтому люди проигрывают и на этом поприще. Но, это ты и без меня знал.

Я перевёл дыхание и продолжил уже тише.

— Так с чем борется твоя организация и каких успехов достигла? Вы даже не знаете, кто вами управляет. Та фигура в плаще на балкончике, кто она?

— Это наш создатель, мы точно не знаем… — пролепетала растерянная учительница.

— Не знаете, что? Что это грёбанная Суори?

Вот тут челюсти со звоном упали у всех троих.

Продолжить не дал вернувшийся сержант.

— Теперь мне нужна одна. — хмуро показываю на Вику.

— Эм, мы так не договаривались. — даёт заднюю сержант.

— Ходить надо быстрее! Так что, сделка? — смотрю прямо в глаза.

Сержант играет в гляделки, я зол, поэтому ловить тут нечего. Желваки на лице Егора Афанасьевича заходили ходуном, но я уже знал, что он сдастся.

— Да.

Лео остаётся с учительницей.

Этот вариант тоже хорош, по крайней мере я знаю где он и что с ним. А подумать любому молодому человеку полезно. Да и эта бесова агитаторша не даст заскучать.

— С чего ты взял, что главный Суори? — спросила Вика, когда ей вернули вещи и мы вышли в главным зал у входа.

— Просто знаю, может с полом ошибся, но что Суори, это сто процентов.

— Странные у тебя знания. — подозрительно произнесла Вика. — И откуда столько денег?

— Работаю. — отрезал я, но затем смягчился и обнял сестру за плечи. — Пошли, Вик, потом все вопросы.

Сестра кивнула и положила мне голову на плечо. Мы тихо двинулись в сторону выхода, чуть-чуть не успев уйти.

Из коридора слева вышел мой давний знакомый, а точнее тот маг, которого я отпустил после побоища, именуемое спасательной операцией «Шляпник». Он замер испуганным оленем в свете фар, глаза парня быстро расширялись, брови ползли наверх, это привлекло внимание Вики.

— Спокойно парень, я тебе ничего не сделаю. — я поднял руку в миролюбивом жесте.

— Нет-нет-нет, — зашептал он и стал пятится. — Какого беса, что происходит?!

К нему подошёл усатый пожилой мужчина в гражданском, видимо следователь.

— Иван Владимирович, что с вами? — он взял паренька за плечо. — Вы будто призрака увидели!

Он засмеялся, а Иван побледнел, совсем как хамелеон.

Я сразу понял, что ничем хорошим это не закончится.

— Это же он…!

Крик мага заглушила магия перехода, вспышка и мы снова перед камерой временного содержания, где Лео и Алёна Евгеньевна стоят друг напротив друга надутые будто воздушные шарики.

Жаль, такой спор прервали.

Вика после перемещения отпрыгнула от меня, как ошпаренная.

— Что это было? — испуганно спросила она и начала оглядываться.

— Потом расскажу, а пока, нам надо убираться, меня тут видели будут интересоваться вами.

Рука расцвела щупальцами хаоса, пара ударов и прутья осыпаются.

— Вот он! — из коридора выбегают двое полицейских, тот самый усач в гражданском, второй в форме, оба достают табельное и направляют на меня.

— Стоять! Руки над головой, вздумаешь что-то наколдовать нашпигуем, патроны усилены, пробивают на раз. Ещё не таких пробивали. — предупредил усатый, знает с чего заходить, самые козыри выкинул.

— Ну, таких как я вы вряд ли могли встретить. — скромно замечаю, после чего уже обращаюсь к Лео с Алёной. — Быстрее, возьмите меня за руки, перенесу в безопасное место, иначе все погибнете.

Парочка словно сомнамбулы идут навстречу, Вика отошедшая на несколько метров делает рывок ко мне. Полицейские начинают стрелять.

Тентакли вылетают из рук опережая пули, кружевная защита, будто паук оплёл коридор, пули бессильно растворяются в хаосе, он поглощает любую структуру, это как опустить клубок сахарной ваты в кипяток.

Хватаю Вику и ребят, после чего делаю прыжок сквозь пространство.

На этот раз что-то идёт не так. Будто прорываюсь сквозь толстый слой воды. Давление невероятное, наверное так рвут мышцы спортсмены. Источник подвергается титаническому давлению, кажется я перестарался.

Теряю сознание, снова прихожу в себя в полной темноте, снова теряю.

— Алекс!

— Алекс! Пожалуйста…

Ветер играет с волосами, открываю глаза и вижу чистое небо. Кто-то хватает меня за рубашку, рядом Вика, она напугана, справа за руку держаться Алёна и Лео.

— Пожалуйста! — плачет Вика.

Прихожу в себя, мы на высоте в несколько тысяч километров, летим вниз. Киваю Вике, глаза прикрываю, придётся собрать все силы.

При попытке обратится к источнику, каждую клетку тела прорезает невероятная боль, будто сжигают заживо. Крик вырывается из горла, слёзы летят каплями наверх…

До земли пара тысяч метров, чувствую её приближение по меняющимся лицам людей вокруг.

Сейчас.

Нет, я не смогу.

Но я должен!

Обращение к силе сквозь боль, черпаю хаос, точнее соскребаю остатки.

Тело выкручивает наизнанку от боли, невозможно открыть глаза, но мне удаётся. Чувствую переход, я дотяну, я смогу.

Отключаюсь, молясь всем богам, чтобы мы не умерли, чтобы они не умерли.

* * *

В сознание прихожу рывками.

Вот слышу громогласный рык… Скорее всего Али, либо я угодил на закуску к какому-то другому центуриону. Испуганные возгласы вокруг меня. Перед глазами морда Али, всё-таки я попал куда надо. Зверь берёт меня за шкирку, будто маленького котёнка и тащит в подвал…

* * *

Снова прихожу в себя от рыка. На этот раз слышу ещё и разговор.

— Ну, пусти меня, ты же хороший, я тут рыбки принесла… — голос Вики.

— Руаррр…

— Он не ест рыбу… — шепчу еле слышно и снова ухожу темноту.

* * *

В последний раз выныривая из беспамятства, стойко ощущаю, что я наконец перестал болтаться над пропастью. Состояние отличное. Резерв полон под завязку, тело исхудало, но мы же знаем, как поправить положение.

Ноги еле слушаются, все мышцы затекли, сколько я провалялся на полу пещеры?

Аккуратно встаю и выхожу наружу, дверь всё равно открыта.

Вижу справа кресло и стол, на столе блюдо с мясом и овощами, рядом небольшой кувшин лимонада, видно остывшее, но всё равно картина вызывает адский спазм в районе желудка.

Рядом на кресле дремлет Вика, она свернулась калачиком и не громко сопит, больше никого нет.

Решаю не будить сестру, набрасываюсь на мясо, давлюсь лимонадом запивая самую вкусную пищу в мире. Мозг полностью отключается, снова будто потерял сознание, остановился когда приличное такое в размерах блюдо опустело.

Вопрос, а где кости?

— Да, такого аппетита я давно не видела. Точнее никогда.

Я и не заметил, как пришла Нина с новым подносом еды. Рядом стоит образина Али, который тут же начинает облизывать меня. Закончив с этим, отходит и ложится на бетонный пол.

— Мда…

А это проснувшаяся Вика. На меня смотрит с тревогой.

Тянусь ко второму блюду и сметаю дополнительную порцию.

Голод слегка уняли, а значит можно приступить к вопросам. Нина стоит, смотрит, уверен готова идти за новой порцией.

— Олег выходил на связь?

— Он в особняке, ждёт вас, я уже отправила сообщение. — оперативно отвечает Нина.

Я удивился, сколько же прошло времени. Получается он уже завершил дела со Шляпником, только бы не было больших потерь.

— Настя?

— Уехала с господином Покровским, какая-то сделка. Только сегодня покинула вас, была всё время тут.

— Кто ещё в особняке, что-то важное происходило? Сколько я провалялся?

— Ничего критичного, вы были в отключке пять дней. — Нина грустно улыбнулась.

Я выругался.

— Новости в СМИ какие-то важные были? — напрягся я.

Нина подумала, затем покачала головой.

— Хотя, — подняла она палец. — Сегодня в двенадцать какое-то собрание, так говорят в новостях. Королева инициировала эту встречу, будут решать что-то важное по развитию кластера.

— Сколько сейчас времени? — замер я.

— Одинадцать часов.

Я взлетел прямо из стула и побежал наверх.

На выходе мне попался Олег, он хотел что-то сказать, но я прервал его, проносясь мимо.

Куда же спешить человеку вернувшемуся с того света? Как куда? Конечно же обратно.

Когда мы разговаривали по душам с подкидышами, которых нам привёз некий доброжелатель, выяснилось много инетерсного. А точнее, то, что вокруг Теи готовят заговор, вот уже долгое время.

Шпионы оказались крайне любопытными и знали намного больше чем им положено, почти половину, но по отрывочным данным я собрал картинку в целом и понял что к чему.

Нападение на моих детей — это первый шаг, далее перехват власти в Москве, который уже успешно сделан, одно не удалось, устранить трио. Сегодняшнее собрание не просто так, это завершающий этап, новая власть сформируется именно там.

Если говорить коротко, сегодня у Теи будут забирать её трон.

Я этому помешаю.

Одевшись, приготовился к прыжку к поместью, восстанавливая в памяти, каким оно было.

Смарт пикнул, пришло уведомление. Номер неизвестен.

Какая-то фотография, грузится долго, секунд десять.

Фото открывается, интересно, ракурс очень удачный, окно какой-то гостиницы судя по убранству. На фото Покровский с оседлавшей его девицей, он улыбается, без очков его глаза выглядят мельче. Он жадно держится за упругую грудь, будто это самое большое сокровище в его жизни. Его лицо искажено истомой, от чего ещё уродливее.

Нет, наверное я просто себя накручиваю из-за злости.

Какой злости?

Я знаю девушку на фото. К сожалению, это Настя.

Собрание региональных лидеров кластера Россия, Тея

Люциус был на высоте, всё шло по плану.

Если подумать, Суори никогда не был так близок к провалу, как в тот день, когда встретил в коридоре высотки Василису. Сам Люциус только получил известие о том, что план сработал не до конца, нападение произведено, но магиня успела уйти порталом.

Как он злился, Люциус и не подозревал, что может так негодовать.

Чётко выверенный план начинал осыпаться прямо на глазах. Годы подготовки, создание личной гвардии, что приведёт его к могуществу.

Сложнее всего было не начать раньше чем следовало.

Латы были готовы вот уже четыре месяца, но партнёры постоянно что-то упускали, план был под угрозой срыва бесчисленное количество раз, но всё-таки сработал.

Да, сработал.

Сейчас Люциус сидел во главе стола, собирая привычные усмешки и косые взгляды совета. Он изредка так делал, будто примеряя чужую вещь, крутился перед зеркалом и снова убирал в шкаф.

Сегодня всё иначе, сегодня он не отдаст так понравившуюся вещицу.

Время собрания приближалось, всё кто был посвящён в план по смене власти предвкушающе улыбались. Ничего не могло пойти не так.

Люциус сегодня будет в центре внимания, в центре всего, власть, деньги, влияние, весь мир у его ног. По крайней мере ощущал он себя именно так.

Тея вошла в зал и совершенно поглощённая своими мыслями проследовала к своему месту.

По залу разнеслись смешки, но даже это не привлекло её внимание. Она держала в руках смарт, постоянно поднося его к уху, видимо пыталась кому-то дозвонится.

Люциус на секунду залюбовался своим врагом, отдавая уважение его труду, но только на секунду.

Когда Суори подошла к трону, она наконец-то заметила откровенный смех и занявшего кресло Люциуса.

Тея прищурилась, она была зла ещё до входа в зал, появилась отличная возможность выплеснуть гнев. Но что-то не давало ей начать разнос, что-то в поведении Люциуса отличалось, он буквально сиял и ждал, когда она начнёт разговор.

Тея стояла и молча бурила казначея взглядом, сейчас — это лучшая техника, Суори прекрасно знала, какое он трепло, не пройдёт и полминуты, как начнёт болтать.

— Присаживайтесь, Тенария. — промурлыкал он.

— Десять секунд… — хмыкнула Тея.

— Что? — сбился Люциус.

— Ничего важного. — махнула рукой Суори и села на край стола, юбка опасно натянулась под давлением, Люциус сглотнул, он был мастером интриг, но вот с женщинами чаще всего пасовал. — Жду объяснений.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Люциусу приложил не мало усилий, чтобы как ни в чём не бывало продолжить беседу. — У меня есть небольшая новость, лучше вам послушать.

Голос Люциуса приобрел угрожающие нотки. Тея прислушалась и повернула голову, будто любопытная птичка, после чего сделала пару шагов назад и села на свободное место.

Женская интуиция вопила о том, что что-то сейчас происходит, но вот что?

— Господа! — воззвал к вниманию Люциус.

Многие смотрели на казначея с неодобрением, ещё больше с непониманием и разгорающейся злобой, но посвящённые были готовы.

— Я рад вам сообщить, что мы сегодня изберём нового правителя. — Люциус хохотнул и не давая всем присутствующим высказаться, продолжил. — Я не стал ходить кругами, многих в этом зале, многих в кластере беспокоит ситуация с правлением Тенарии. Она стала слишком лояльной и мягкой по отношению к людям, она дала им больше свобод, чем они заслуживают, всё это неминуемо ведёт к краху. — Суори зароптали, волна разговоров нарастала. — Но прежде чем вы выскажитесь, я добавлю. У меня есть информация о том, что континент готовит восстание против кластеров, они скоро будут тут, нам ни за что не победить без сильной руки во главе. Все согласны?

Посвященные в детали заговорщики кивнули, кто-то похлопал.

Люциус продолжил.

— Я не прошу власти, я её беру, по праву силы, как оно было всегда. — Торжественно закончил Люциус.

— Бред! — подскочил один из участников собрания, региональный лидер.

Выстрел и крикун валится на своё место с расплывшимся пятном крови на груди.

— Кто-то ещё не согласен? Кажется только что появилась вакансия, мэр Архангельского региона. — довольно улыбнулся Люциус.

Поднявшийся шум стих, все уставились на казначея.

В повисшей тишине особенно громко прозвучал смех Теи. Она похлопала в ладоши и встала.

— Заканчивай спектакль, Люциус. Чтобы что-то забирать силой, надо эту силу иметь. Близнецы сотрут тебя в порошок, не говоря о нашем золотом трио. Ты можешь подкупить всех внутри города, да хоть весь кластер. Я пройду огнём по изменникам и каждый получит своё.

Слова Теи вызвали бурление, многие одобрительно закивали. Королева тонко улыбнулась. Но Люциус не выглядел обеспокоенным, он откинулся на спинку кресла и сделал неопределённый жест рукой.

Дверь зала где собрались все чиновники открылась, внутрь ввели скованную по рукам и ногам женщину. Глаза Теи расширились, ведь вёл пленницу Диагон, единственный крылатый доспех, который должен быть в хранилище.

Сразу стало понятно, почему Люциус так спокоен, нашёл способ контролировать доспех.

Бледное лицо, вместо правой руки омерзительная культя, одежда мятая и грязная, на шее и скуле два огромных синяка.

Тея разом выдохнула.

— Вася… — прошептала она. Лицо Суори исказил нечеловеческий гнев, она посмотрела на Люциуса. — Ты умрёшь, никто не посмеет трогать моих детей.

— Ты не в том положении, чтобы мне угрожать. — скучающе произнёс Люциус. — Лучше подумай, как спасти свою жизнь…

— Он, он, Витя… — всхлипнула Василиса.

— Что с Виктором?! — приказным тоном спросила Тея.

Люциус поморщился, но ответил.

— Он жив, но ненадолго.

Василиса ощутима выдохнула.

— Трио? — подняла бровь Тея. — Тоже у тебя?

— Какая ты догадливая. — Люциус снова поднял руку, в зал вошли обычные бойцы Суори, вводя троицу молодых людей.

— Мама! — бросился к женщине фиолетововолосый парень.

— Святик, нет…! — воскликнула Василиса.

Но было поздно, Суори с удовольствием отходили парня, пиная до тех пор, пока тот не затих.

— Зря я не уничтожила латы. — покачала головой Тея. — Кандалы я так понимаю из них же?

— Догадливая. — кивнул Люциус. — Переплавленный Ласурит, мы долго экспериментировали, получилось впечатляюще, ты не находишь?

В хорошо освещённом сотней ламп зале стояла тишина, все понимали, что это шах и мат. У королевы забрали последнее оружие.

Василиса смотрела на своего сына и племянников. Людей поставили на колени, это нельзя было назвать ничем иным, чем поражение.

Дверь переговорной слетает с петель, буквально разлетаясь мелкой щепкой. Внутрь входит темноволосая женщина, лицо искривлено гневом, в глазах поселился огонь.

Диагон ударом кулака вырубает Василису, вставая между Люциусом и вновь прибывшей.

— Лара… — облегчённо вздыхает Тея.

Лара вытягивает руку, зал наполняет ветер.

— Лара! — снова кричит Тея, но уже испуганно.

Позади Лары появляются три закованные в латы фигуры, женщина успевает увернуться от удара Мефистофеля, после чего начинается бешенная схватка. Сформировать магический удар невозможно, мало времени. Удары сыплются на магиню с разных сторон со скоростью пулемёта. Доспехи закружили хоровод вокруг бывшей пустышки, буквально выбивая из неё жизнь.

Когда вихрь распадается, все видят пытающуюся встать на четвереньки одарённую. Диагон заносит над ней крыло, лезвия хищно блестят, они готовы разрубить хрупкую женскую фигуру надвое.

— Стоять! — командует Люциус. — Не так быстро, сначала я хочу чтобы умерла её дочь.

— Увы, это не ново, придумай что-то своё… — шепчет сплёвывая кровь Лара.

Удар сотрясает здание.

Дрожь конструкции из стали и бетона чувствую практически все.

Свет в зале начинает моргать, лампы с гудением светят ярче и ярче, а порою отключаются на несколько секунд погружая всё пространство во тьму. В переговорной нет окон, она в самом центре здания, окружена метровыми стенами, для безопасности и звуконепроницаемости.

Стоящие по периметру зала скалоподобные Суори охраны, начинают вертеть головами. Стоящие в доспехи не смотря на полностью искусственное происхождение двигаются из стороны в сторону, обнажив оружие.

— Что это за хрень?! — восклицает Люциус. — На нас напали? Но, кто?!

Свет в очередной раз погас, а затем загорелся.

Все чётко услышали крик одного из охранников.

Когда появилась возможность рассмотреть происходящее, взгляд всех присутствующих наткнулся на небольшую горку пепла.

Снова темнота, новый приглушенный крик и порыв ветра.

— Что это? Говори сука! — орёт Люциус на Тею. — Прекрати это, иначе я убью её!

Пухлый палец указывает на стоящую на коленях Василису.

Тея непонимающе смотрит, её лицо бледнеет на глазах, она молчит.

— Убить! — кричит казначей.

Василиса последний раз встречается взглядом с той, кто её воспитала. Тея закрывает рот ладонями. Магиня что-то шепчет.

Диагон расправляет острое крыло, удар совпадает с новым погружением во тьму. В этот раз никаких криков, только скрежет металла.

Когда свет снова начинает гореть, лампы освещают только одну половину зала, вторая же погружена во тьму. Все взгляды присутствующих скрещиваются на Люциусе. Толстяк начинает краснеть от гнева.

— Чего уставились болваны? Напомнить, кто здесь король?!

— Напомни пожалуйста. — слышит казначей ироничный вопрос.

Голос не знаком, мурашки бегут табунами по спине Люциуса. Суори резко оборачивается, наблюдая, как из темноты выкатывается голова Диагона.

Сам Диагон в этот момент падает на пол, орошая всё вокруг кровью носителя.

Андрей Еслер Менталист. Коронация Том 1

Пролог

По узким коридорам средневекового замка вели невысокую полуголую девушку. Пленница не поражала воображение формами, обычная девица за двадцать пять, тёмные волосы, упругая фигура, из одежды только юбка, единственное что выделялось, так это живот, она явно была беременна. Пара крепких Суори в потёртом камуфляже периодически отвешивали звонкие шлепки по заднице под жизнерадостный хохот.

Девушка бросала затравленные взгляды из под бровей, но не жаловалась, она давно поняла, что здесь никто не откликнется на мольбы.

Коридор заканчивался спуском в подвал, куда парочка конвоиров неспешно подходила.

Вход в подвал закрывала обыкновенная деревянная дверь обитая парой железных листов в месте стыка грубых толстых досок. Когда парочка подвела пленницу, один из конвоиров постучал.

За дверью послышалась возня, а девушка первый раз за всё время позволила себе улыбнуться. Кротко, не поднимая головы. Сейчас её запрут и появится около пяти часов относительного спокойствия, если ещё кто-то из замковых не захочет развеселится с беременной самкой человека.

Почему спокойствие относительно стало ясно уже через минуту.

Дверь открылся и из подвала вышел ещё один Суори. Он прищурился, коридор заливал солнечный свет, он попадал с помощью вереницы окон по всей протяжённости.

Суори вышедший из подвала отличался от конвоиров, как отличается мопс от боевых алабаев. Низкий и коренастый, черты лица вытянутые, крысиные, взгляд раболепный и злой.

– Забирай её, Оро, – смерив низкорослого сородича презрительным взглядом пробасил один, а затем приблизился вплотную и предупредил. – Эта самка господина Рогуса, если хоть пальцем её тронешь, лично отрежу тебе отросток, который ты по ошибке считаешь членом.

Второй Суори конвоир оценил шутку своего приятеля по достоинству, наклонившись вперёд и огласив коридор хохотом.

– Свободных клеток нет, придётся посадить к какому-то мясу. – аккуратно произнёс низкорослый иномирянин. – А там, как пойдёт, может они решат совокупиться.

– А ты на что? Если допустишь подобное, сам совокупишься с черенком лопаты. Посади к особому пленнику, всё равно он сейчас не ходок.

Смеявшийся конвоир продел большие пальцы за ремень и наблюдал за тем, как девицу уводят в подвал.

Оро завёл пленницу и повернулся к конвоирам, запирая дверь, его лицо до последнего момента сохраняло раболепную маску. Но стоило двери закрыться, как оно исказилось, став похожим на горгулью.

– Пошла!

Суори ткнул девицу в спину и отвесил шлепок по заднице, расплываясь в улыбке.

– Кто узнает… – прошептал коротышка.

Вместо того, чтобы провести девушку до клетки, он свернул в обжитую подсобку, где кроме узкой кровати был один стол и стул. На потолке лампа, хоть строение и несло средневековый стиль, но только внешне.

– А если я расскажу, что ты меня поимел! Думаю они реально засунут тебе полено в зад. – решилась на шантаж девушка.

– Если не расскажешь, я дам тебе это.

Полурослик усмехнулся и достал из под койки блистер таблеток.

– Обезболивающее? – заворажённо уставилась девушка.

Суори довольно кивнул, наблюдая за реакцией.

– Я знаю, что господин делает с такими как ты. Поверь, это сильно поможет, а я буду не таким грубым.

Карлик протянул руку с таблетками, выжидая решения темноволосой.

Прикинув что-то в голове, девушка кивнула.

– Я так и знал. – Расплылся в улыбке Суори.

Дверь подсобки закрылась, через минуту оттуда раздались сдавленные стоны.

Спустя полчаса девушка вышла наружу, карлик довольно поправлял такой же камуфляжный костюм как и у конвоиров, а пленница сжимала между закованных в наручники ладоней таблетки.

Парочка пошла мимо многочисленных клеток, которые стояли между колонн удерживающих основную массу здания.

В клетках находились люди. Они стояли, сидели, лежали, кто-то тихо плакал. Одни девушки, ни одного мужчины видно не было.

Проведя пленницу до конца, карлик открыл последнюю клетку.

– Кто это? – спросила темноволосая, указывая на висящего без сознания мужчину лет тридцати.

Пленник был подвешен к стене, его конечности и даже шея были скованы кандалами.

– Тебе лучше не знать, поверь, он ничего не сможет тебе сделать.

Девушка неосознанно кивнула и сделала шаг внутрь, после чего снова получила звонкий шлепок по заду.

– Не скучай тут. Кончатся таблетки, ты знаешь где взять ещё.

Карлик довольно насвистывая ушёл прочь, а девушка устало опустилась на покрытый пятнами ватный матрас, подбирая ноги под себя.

Пленник застонал, приходя в сознание.

Минуты две мужчина пытался понять где находится, пока до него не дошло, он обессиленно уронил голову на грудь.

– Как тебя зовут. – спросила темноволосая.

– Виктор, меня зовут Виктор… – прохрипел он и снова отключился.

Глава 1. Василиса прекрасная

– Напомни, пожалуйста.

Прошелестевший голос был насмешлив и пронзителен.

Голова крылатого доспеха выкатилась из темноты, которая окутала свободную половину зала. Василиса зло улыбнулась, кто бы ни был внутри, этому ублюдку досталось сполна.

Девушка начала двигаться в сторону от троицы доспехов, как можно более незаметно. Разумные латы не обратили внимания на удаляющуюся пленницу, их больше интересовал голос в темноте.

Древние создания проклятого кузнеца разошлись веером и направились к барьеру где заканчивался свет. Только теперь магиня поняла, что эта тьма не случайна, она имеет такое же отношение к природному феномену, как Василиса к вышиванию. Эта тьма создана магией, настолько непроницаемая и чёрная, что этот мир отторгает её.

Лежащая на полу Лара перевела дыхание и начала громко смеяться. Те охранники, что остались, выглядели напуганными и не смели думать о каком-то сопротивлении.

Чем ближе латы подходили к темноте, тем тише смеялась Лара. Она уже просто хныкала, как маленькая девчонка, но от этих звуком на голове Василисы начинали шевелится волосы. Не даром мама получила прозвище безумная.

Доспехи встали в нескольких метрах от стены тьмы, Лара последний раз выдавила из себя полустон-полувсхлип. Повисла звенящая тишина, нарушаемая только дыханием самых впечатлительных разумных.

Мефистофель, доспех рода Фонвизиных подошёл вплотную и зарычал на манер зверя, будто вызывая того монстра из глубины на битву.

Ответ не заставил себя ждать.

Два оставшихся доспеха даже не успели дёрнуться, как из сплошной тьмы появилась рука и схватила Мефистофеля за шею и рывком затащила внутрь.

Первая растерянность прошла и оба артефакта рванули следом.

Василиса услышала тёжелые удары и скрежет металла, к ногам Люциуса выкатились ещё три головы в шлемах.

– Ты так и не ответил.

Иронично напомнил голос.

Несмотря на боль, Василиса сосредоточила внимание на королеве и матери. Обе женщины хоть и принадлежали к разным расам, но в данный момент имели одинаковый цвет лица.

Бледные, будто полотно.

Тея стояла у кресла из которого поднялась, руки нещадно сжимали спинку сидения, а глаза впились в стену тьмы у которой стояла маленькая на её фоне фигура Люциуса.

Лицо Лары было похожим, но вот реакция другая. Она плакала сидя на полу, её руки обхватили колени, сама женщина тихо раскачивалась что-то говоря одними губами.

Они что-то знают, это очевидно, пронеслось в голове у Василисы.

– Я… я… – Суори растерялся, но голос Люциуса неожиданно окреп. – А кто спрашивает? Может ты покажешься для начала?

– Ты точно хочешь узнать? – загадочно спросил неизвестный.

– А не должен? – Люциус приходил в себя с каждой секундой.

– Он тянет время! – выкрикнула Василиса, как только поняла зачем казначей затеял разговор.

Жабоподобный Суори оглянулся на вставшую магиню, его лицо скривилось от злости.

– Чего ты ждёшь, Суори…? – снова раздался голос.

Слово Суори было произнесено так, как говорят о насекомом или пылинке, чём-то не имеющем ценности.

– Магов, всё здание охраняется, сейчас стянется вся охрана. – снова вклинилась Василиса, неплохо знакомая с системой защиты.

– Вот оно что… – хмыкнул голос. – Боюсь тебя огорчить, никто не придёт. Они все мертвы. Я убил каждого. Так повтори мне, что ты имел ввиду, напомни мне, прошу тебя.

Голос будто терял терпение, в нём начинали проскальзывать нотки пожара. Люциус тоже чувствовал это.

– Я не правильно выразился… – начал хитрый казначей.

– Что значит неправильно? – громыхнуло так, что всем заложило уши.

Щупальца в несколько метров длиною сотканное из той же тьмы выстрелило в ближайшего оханника. Василиса с дрожью наблюдала, как за секунду гипертрофированная фигура звероватого Суори осыпается прахом. Он просто выпил его.

Она знала единственного человека, который обладал таким даром.

Фёдора Константиновича Фонвизина. Отца.

Стала понятна реакция Лары и Теи, всё встало на свои места.

Тентакли появлялись одна за одной и развеивали охранников. Те пытались бежать и прятаться, но каждый раз умирали. Тьма разрасталась и будто стала объёмнее.

Он убивал и убивал, пока не остались одни лидеры регионов, дети Виктора и Василисы, королева и Лара.

Тьма вытянулась, будто кто-то шёл сквозь висящую на верёвке простыню…

Василиса замерла, фигура окутанная самим хаосом шла к ней.

Он остановился напротив, все вокруг видели только очертания фигуры. Маг протянул руку, окутанную тьмой. Прикоснувшись, Василиса почувствовала прохладу, но когда взялась за ладонь, она оказалась тёплой и такой человеческой.

Миг, пелена хаоса падает и Василиса понимает, что её куда-то переместили.

Перед женщиной оказывается высокий парень лет двадцати с усталыми глазами. Волосы цвета крови, утончённые черты лица, всё как она когда-то слышала.

– П… папа?

* * *

Картинка с фотографии застряла в голове. Почему-то слышались стоны Насти, воспоминания о самых приятных моментах.

Я будто отключился. Не уверен, что в этом виноваты чувства к Насте, скорее это просто эмоциональный предел которого я в очередной раз достиг. После полного опустошения источника на грани жизни и смерти, он снова вырос.

Эксперименты в этом направлении я проводить не собирался, слишком опасно для жизни. Но небольшая прибавка к уровню радовала.

Что за провалы. Вот я стою с смартом в руках, а вот уже в оружейной. Олег что-то говорит. Кажется он сообщает о том, что всё прошло даже лучше чем я ожидал. Все силы оставшихся аристократов подавлены, сами аристократы уничтожены.

Приятная инициативность, но что мне делать?

Как заполнить ту дыру внутри. Почему я так сложно это воспринял? Что-то происходит, но понять что я не в силах.

Беру с стойки гранатомёт, перемещаюсь к поместью Фонвизиных. Таким, каким я его помню, его больше нет.

Меня выбрасывает на пустырь перед завешенным сеткой зданием. Где-то внутри будто муравьи копошатся рабочии, до конца стройки не так далеко, судя по отчётам поместье скоро будет готово.

Вокруг выращенные за сотни лет лес, ставший позже сквером.

Короткими прыжками лечу к самому высокому зданию в городе, наверняка там происходит интересное.

Оказавшись на улице перед входом в высотку, неспешно шагаю вперёд. Небольшой пост с десятком охраны не служит препятствием такому как я. Какому?

Выбегающие из фойе телохранители и военные, три выстрела из гранатомёта, всё пожирает огонь, но мне всё равно. Весь первый этаж окутан дымом и языками пламени, кажется тряхнуло само здание. Оружие необходимо, надо экономить силу, чтобы суметь удрать. Вероятнее всего прорва энергии уйдёт на нейтрализацию доспехов, остальная на спасение собственной шкуры.

На третьем этаже лифт останавливается. Меня просят выйти? Я выйду.

Около двух десятков бойцов в шлемах и со щитами, два мага. Маги тут же атакуют. Коридор достаточно узкий. Плитка на полу подпрыгивает ковром и будто сотня сюрикенов летит в меня.

Выпускаю хаос, как испуганный кальм чернила.

Осколки истаивают на лету, на пол сыпется только прах.

Рука удлиняется и растворяясь плетью хаоса летит вперёд, разом пробивая в телах пяти охранников отверстия с футбольный мяч.

Что-то новенькое? Теперь я и на такое способен?

Второй маг пробует свои силы, что ж, удиви меня, возможно тогда я оставлю тебе жизнь.

Он действительно удивляет, глаза парня наполняются зеленью, фикус справа от меня начинает делать робкие попытки меня убить.

Почему робкие? Да потому что я и есть хаос, любой предмет прикоснувшись ко мне тут же развоплощается, аннигилируется из физического мира.

Глупый, глупый маг, тебе не помешать мне. Кто я?

Иду дальше, проходя через коридор усыпанный кучками праха. Секунду назад это были люди.

Лифт ускользает, приходится подниматься по лестницам. После поглощения энергии сил хоть отбавляй, несусь по лестницам преодолевая этаж за секунду. Всё вокруг начинает размазываться, я уже прыгаю с площадки на площадку.

Странное состояние, будто после болезненного сна. Голова чугунная, действия кажутся чужими. Вот и тентакли хаоса ведут себя иначе. Десятки щупалец вышли за пределы тела и теперь развеваются позади на манер плаща.

Вижу, как хаос тянется, когда мы пролетаем мимо одного из этажей.

Влекомый анти-стихией распахиваю дверь на этаж, чтобы встретить спины целой роты бойцов Суори не спускающих глаз с лифта. Улыбаюсь, когда меня замечают.

– Контакт сзади! – кричит самый внимательный.

Бойцы разворачиваются и открывают стрельбу. Реагирую заторможено, тентакли впиваются в стены коридора но не растворяют материал, а крепятся будто присоски и меня бросает из стороны в сторону.

Пули летят в молоко, редкие попадания съедает хаос.

Замечаю, что это действие гораздо менее затратно по магии.

Источник магии наполовину пуст, но в организме полно физической энергии, я чувствую себя самым сильным человеком на земле. Вероятнее всего так и есть.

В зале совета перемещаюсь микро прыжками, настолько быстро, что меня не видно. Свет предательски мигает, но это не останавливает местного жирдяя от нелицеприятных слов.

Возомнил себя королём? Посмотрим.

События разворачиваются, накаляются, вижу лежащую на полу Лару. Ступор, чуть не стоивший разрыва цикла прыжков. Замечаю, как напротив неё лежит рыжеволосая магиня с обрубком вместо руки. Диагон заносит крыло, чтобы оборвать жизнь моей дочери.

Секундное замешательство, а затем я окончательно выхожу из себя. Отстраняюсь, заворачиваюсь в скрипящий толстый лист металла, чтобы не взорваться.

Прыжок, он даже не успевает ничего понять.

Скучно. Почему?

Ярость арктическим ветром замораживает изнутри, именно такое проявление я люблю, холодная и сосредоточенная. Тем не менее, что-то не так, почти теряю контроль.

Помню как было скучно разговаривать с Суори.

В голове постоянно крутился круговорот лиц, Тея, Лара, Настя, единственным светлым пятнышком была отползающая девушка с отрубленной рукой.

Взгляд касается обрубка, после чего в голове созревает дикий план. А что если…

Все охранники падают на алтарь, собираю энергию. Да, придётся закончить раньше, уйти, но тогда я смогу восстановить ей руку. О прыжке домой не может быть и речи, надо экономить энергию. Возможно в Москве есть места силы.

– П… папа?

Василиса, красивое имя. Смотрит настороженно, такая незнакомая, но такая родная. Ярко рыжие волосы, на вид лет тридцать, высокая, черты лица красивые, вылитая Лара, но вот скулы мои.

Киваю, не знаю что говорят в таких случаях.

Стоим как дураки.

– Давай посмотрю.

Аккуратно смотрю на рану. Рука выглядит плохо, даже пошло некоторое заражение, судя по всему отрезали пару дней назад. Пахнет дурно, но я держусь.

Перенёс я её в ближайшее знакомое место, почти достроенное поместье.

Переместился прямо к входу для рабочих. Заходим внутрь.

На встречу попадается рабочий облачённый в спецовку.

– Главного ко мне, живо. – отдаю приказ от которого он даже вздрагивает.

Кто я такой, что здесь делаю, ни единого вопроса, убежал за начальством.

Через несколько минут ожидания передо мной стоит невысокий мужчина лет пятидесяти, лицо ответственное, трудовая мозоль на живот, как удостоверение компетенции.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – спрашивает он.

Старается не смотреть на отрубленную руку Васи, но не может сдержаться.

– Может вам врача? – вежливый, однако.

– Нет, он нам не нужен. – вызываю хаос на ладони, он клубится будто утренний туман, а затем собирается в шар.

Прораб шумно сглатывает.

– Я заказал вам восстановление данного дома. Сейчас нам нужно место передохнуть, почему и зачем вас волновать не…

Делаю паузу.

– Не должно! – активно подхватывает мужичок.

– Одну из готовых комнат нам, горячую воду туда. Пошли кого-то в магазин, нужен комплект одежды для девушки, еды, деньги можешь взять из выделенных на материалы и работу, вернусь улажу.

– Может мы позвоним? – делает робкую попытку прораб.

А мужик стойкий, надо отдать должное.

– Позже… – горько усмехаюсь. – Сейчас Анастасия Александровна скорее всего занята.

Что-то мелькнуло в моих глазах.

– Как скажете. – куда пропала смелость. – Сейчас оповещу всех, что у нас гости. А пока, пройдёмте к комнатам.

– Веди.

Вздыхаю.

Как только оказываемся в обставленной спальне, устало сажусь в кресло напротив панорамного окна ведущего во внутренний двор. Вася садится напротив.

– Что дальше? – настороженно спрашивает она.

– Тебе детально или в общем? – иронично спрашиваю дочь.

– Детально пожалуйста, как никак это касается меня. – ответила тем же она.

– Подлатаю тебя, задам пару вопросов, затем пойдёшь на все четыре стороны.

Василиса кивнула, а я встал и пошёл к шкафу.

После недолгих поисков оказалось, что полотенец не было, но нашлось постельное. В ванной комнате как и ожидалось не было практически ничего, хорошо что вода горячая, нашлось жидкое мыло в дозаторе, половина тюбика.

Вася с сомнением посмотрела на простыню и тюбик с мылом, но покорно взяла то и другое. Девушке надо было помыться, не знаю где её держали, но чистоты ей это не прибавило. Волосы спутанные, на подбородке кровь, кровь на руке и одежде.

Пока Вася смывала с себя тяжесть последних дней, проинспектировал свой источник. Энергии на пятьдесят процентов, сам источник раздут, тело восстановилось, прошла худоба, меня буквально распирало.

Всё должно получится.

Когда Василиса вышла, я попросил её завернутся в простыню и лечь на кровать.

– Может быть больно, раньше я конечности отращивать не пробовал.

– Конечности? – до девушки начало доходить. – Но, как? Это же невозможно. Никому из мне известных магов не удавалось…

Она сбилась под моим ироничным взглядом.

– Точно, даже забыла, что ты не тот кем кажешься. Смотришь внешне, обычный парень. Прости, продолжай. – совсем смутилась она.

Девушки всегда остаются девушками, Васе лет тридцать, но она смущается как девчонка. Надеюсь после процедуры она помолодеет на несколько лет.

– Готова?

– Как можно быть готовой к такому? – нервно смеётся она.

– Пора.

Погружаюсь в себя, взывая силу.

Уверен глаза сейчас как два чёрных агата.

Процесс начинается. Энергия перемещается в тело Василисы, медленно, будто вода утекающая в песок. Я вижу лишь два облака силы, наверное, это можно назвать аурой.

Пять процентов резерва, полёт нормальный.

Десять процентов…

Оба облака вдруг стают неотличимо похожи. Если раньше они имели разный цвет, аура Васи более яркая с красным оттенком, моя будто космос чёрная с вкраплениями звёзд.

Сейчас обе стали бесцветными, как облака пара.

Скорее всего, магия отреагировала подобным образом потому что мы родственники. Энергия будто синхронизировалась. Потери силы пропали, теперь она будто курсировала из тела в тело.

Я стал переносить всю накопленную жизненную силу, разгоняя процесс регенерации.

Раздался стон, Василисе стало больно.

Переключаюсь на реальный мир, а не внутренний, тут дела обстоят хорошо, рана начинает кровить, корка засохшей крови отпадает, будто шкура со змеи.

– Терпи, скоро станет легче.

Радуюсь и снова погружаюсь внутрь. Легче не станет, станет только хуже. Особенно когда начнётся формирование костей.

Так и произошло, сколько прошло времени неизвестно, но Вася начала кричать и извиваться.

– Ещё чуть чуть… – шептал я, каждую минуту.

Сколько прошло времени?

Заходил уже знакомый прораб. Стоило ему увидеть мои глаза и кричащую от боли девушку, его лицо мигом побледнело, а пакеты выпали из рук.

Показав кивком головы на выход, продолжил лечение.

В какой-то момент материала стало недостаточно, в ход пошли резервы тела. Руки на глазах истончались, уверен масштаб там не один к одному, это точно.

В моей голове ни разу не возникло желания остановиться. Откуда такая уверенность в успехе? Кто бы знал.

Глава 2. Дела семейные ч.1

На смятом постельном лежала девушка лет двадцати пяти, тонкая простынь едва прикрывала стройное тело. Огненно рыжие волосы разметались пожаром по белым простыням, тяжёлое дыхание заставляло грудь ходить ходуном, руки тряслись, глаза под веками постоянно двигались, тело ещё сводило судорогами после адской боли.

Левая рука выглядела иначе, мягкого телесного цвета, какой бывает у младенцев. Не тронутая загаром, с аккуратными ноготками, которые явно требовали стрижки.

В кресле у кровати расположился парень лет двадцати с волосами цвета крови.

Он смотрела на девушку с нежностью и лёгкой грустью.

Василиса открыла глаза и первым делом сжала ладонь в кулак, а затем поднесла восстановленную руку к лицу, завороженно уставившись на неё, будто та была каким-то инопланетным артефактом, а не конечностью из плоти и крови.

– Нравится? – с улыбкой спросил я.

– Шутишь? – еле оторвала взгляд от руки Вася, а затем подозрительно посмотрела на меня. – Точно шутишь!

Девушка, а сейчас это внешне была именно девушка, а не матёрая магиня лет тридцати-тридцатипяти, взлетела с кровати и бросилась ко мне. На секунду я даже подумал, что она нападёт, но ошибся.

Вася будто ребёнок кинулась обниматься, даже не обращая внимания на свою наготу.

Держа девушку на руках, я сидел в кресле и старался не шевелиться, в груди разливалось ранее неведомое чувство любви, любви к человеку за сам факт его существования.

Взмахиваю рукой. Василиса внимательно следит за тем, как вышедшая из ладони лента хаоса оплетает простынь и притягивает её к нам. Только сейчас девушка замечает, что обнажена, густо краснеет утыкаясь мне в шею.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что спас маму, бабушку, за то что я снова могу пользоваться обеими руками. – Вася встала и замотавшись в простыню села в кресло напротив, меняя тему. – А ещё, я хочу есть.

– У дверей пакеты с одеждой и едой.

Вася куницей срывается вперёд, слава создателю не потеряв по пути своё одеяние. Пакеты страдальческе скрипят, девушка деловито разрывает их и выбирает что поесть.

Через несколько минут она возвращается в кресло с багетом начинённым всякого рода колбасами и сырами. Крепкие зубки впиваются в добычу, она закатывает глаза.

Встаю и ищу сок, наливаю в пластиковый стаканчик и подношу Васе.

– Фпафибфо! – горячо благодарит она.

Киваю в ответ, с удовольствием наблюдая, как она насыщается.

Багет был умят в считанные минуты, после чего взгляд девушки осоловел.

– Расскажи о брате.

Вася удивлённо смотрит на меня.

– Его зовут, Саша. Мы близнецы, но он не похож на меня. Всегда был более правильным и дисциплинированным, лучший во всём и везде. – на глазах девушки начали собираться слёзы. – Он, он… я не знаю, что с ним сейчас.

– Думаю, Тея уже давно допросила того Суори, что звал себя королём. У меня будет просьба, как только ты вернёшься, сразу узнай всё, что удалось выбить из него, мне понадобится эта информация.

– Хорошо. – кивнула Вася.

– Я закончу с делами и подумаю, как вытащить его.

– Думаешь он жив?

– Да, если его пленили, а толстяк говорил, что он ещё жив, значит могут удерживать. Он полезен, как предмет переговоров, особенно если может эмоционально дестабилизировать тебя или Тею.

– Я оставила его… – вздохнула девушка.

– Ты не виновата. – я наклонился и взял лицо Васи в руки. – Поняла меня? Только потому, что ты смогла уйти, он ещё жив. В противном случае его незачем удерживать.

Вася снова вздохнула.

– Он на континенте, наверняка. – Девушка взяла себя в руки. – Люциус говорил о какой-то угрозе. Когда меня вырубили и сковали, я слышала пару разговоров. Люцус говорил с кем-то, обсуждал какого-то лидера на континенте… Что бы это ещё значило.

– Нет догадок?

– Ни одной. Там этих лидеров, около ста наберётся. – Вася задумалась.

– Кто такие лидеры? – спрашиваю не понаслышке знакомую с континентом Васю.

– Любой, кто способен об этом заявить и удержать свой титул, – пожала плечами она. – На континенте странное распределение маны и ресурсов. Раньше за них воевали, теперь делят, но делят между лидерами. Если ты силён, то можешь стать лидером, сколачиваешь шайку и всё.

– Чем же они там занимаются? Я имею ввиду экономику и прочее, что происходит на континенте?

– Много чего, по сути такая же жизнь, как и тут. За одним отличием. Почти нет свободных людей, тем более магов. Суори активно грызутся друг с другом, всё потихоньку скатывается к средневековью. Периодически появляются самозванные корольки с большой бандой, но их быстро съедают свои же. Ко всему прочему лидеры очень свободолюбивы, когда кто-то возвышается больше чем обычно, его тут же опускают назад.

– Ведро с крабами. – хмыкнул я.

– Именно, – кивает Вася. – Чтобы стать лидером ты должен выполнить задание, не знаю какое. Задание делится на два этапа, групповое и личное. Тут проверяют, на что способен ты, на что способна твоя группа.

– От этого зависит распределение ресурсов?

– Да, напрямую. Ресурсы это товары и магия, магию собирают маносборники, требуется чтобы между ними было приличное расстояние, иначе нет смысла. Поэтому часто такие вышки стоят на чужой территории. Раньше за владение ими боролись, но очень быстро уничтожили несколько десятков дорогостоящих кристаллов, пока не поняли, что придётся делится. Так появились анклавы, состоят они из отдельных группировок, делятся добычей, магией.

– Так это не один анклав? – удивился я.

– Нет конечно, там этих анклавов, как собак. Континент по размерам больше кластера в девять раз. Это мы только про один материк, а есть ещё второй, про него вообще мало что известно, бывшая Америка, думаю там вообще огонь трением разводят или что-то в этом роде. На континенте много анклавов, делят территорию, так и живут. Есть мирные анклавы, они разводят скот, разбивают сады, выращивая многое из того, что не растёт в нашем климате. Россия активно торгует с ними. Товарооборот между нами интересен всем, эдакий симбиоз.

– Думаю у них появился лидер. – протянул я.

– Ну, появился и появился. – пожала плечами Вася.

– Ты не поняла, один общий лидер у всего континента.

– Невозможно. – Уверенно заявила Вася, но через несколько секунд сникла. – Но, если подумать. Даже не знаю. Вот кто может обладать таким могуществом, а ещё, про него ничего не известно?

– Не знаю… – пришла моя очередь задуматься. – Очень надеюсь, что скоро узнаю.

– На континенте опасно… – начала Вася, но оборвалась, весело рассмеявшись. – Кому я говорю.

Девушка отсмеялась и удивлённо прислушалась к себе.

– Нет, даже не думай, с тобой всё в порядке. Просто в твоём теле начинает активизироваться гормональный фон двадцатипятилетней девушки. Ты же не против, что я тебя слегка омолодил.

Ещё одна попытка меня придушить. И спрашивается за что?

– Так, Вася, в Москве есть место силы? Мне бы подзарядиться.

– Есть! – радостно кивнула она, но затем расстроилась. – Правда оно под охраной.

– А где оно?

– На месте почти любого поместья, где раньше жили великие рода. – пожала плечами девушка.

– Точно! – ладонь встречается с лицом.

– Что ты придумал? – интересуется Вася.

– Мы же в моём поместье. – делаю загадочный вид.

– Но, тут нет источника. – недоумевает девушка.

– Есть, как и любой великий род, Фонвизины не просто так поставили поместье именно тут. Просто потом его сравняли с землёй, кажется кто-то так хотел забыть меня и всё, что связано с моей семьёй, что пожертвовал источником. Зато деревья здесь наверняка растут быстрее обычного.

Закидываю пищу для размышлений, а уж выводы Вася сделает сама.

Девушка задумалась, наверняка, сейчас решает, по какой причине Тея решила прикрыть место силы.

– Возможно ты прав. – недоверчиво качает головой дочь.

– Сейчас проверим. Одевайся, идём.

Вася находит в пакете комплект одежды, смётся, показывая мне безразмерное нижнее бельё. Простой спортивный костюм, больше чем нужно на пару размеров. Девушки абсолютно другие существа, вот и Вася, поиграла с парой шнурков и мешковатая дешёвая ткань села будто влитая.

Мы вышли в коридор, где тут же столкнулись с прорабом.

– А я, хотел узнать, может что-то надо ещё… – побледнел тот. – Ухожу…

– Стоять. – останавливаю мужчину. – Мне нужно помещение в подвале, наверняка оно сохранилось, вы просто откопали его. Там ещё надпись выгравирована на сплошной мраморной плите, “смерть – ничто, честь – всё”.

– Видел такую. – обрадовался мужик и засеменил вперёд. – Мы ещё откопали когда, долго думали. А потом Прошка раскопал в сети, что это значит.

Мужик притих, оглянувшись на нас испуганно, видимо понял, что сболтнул от нервов.

– Ну, что раскопал Прошка? – усмехнулся я.

– Да, ничего важного.

– Вот и славно, пусть и дальше все думают, что тут ничего важного. Понял? – даю понять, что знаю.

– Д-д-да. – блеет прораб.

Мы спускаемся по знакомым ступеням.

Небольшой зал с огромной плитой в центре, надпись, родовой герб.

– Оставь нас.

Прораб удалился, а мы с Васей остались.

– Чувствуешь? – иронично поднимаю бровь.

– Да. – отвечает Вася, она растеряна.

– Тут мы и восстановим силы. Потом ты вернёшься к Тее, тебе надо будет защищать её, пока я не вернусь.

– А граница?

– Не появляйся там, тебя будут ждать. Ты важнее тут, если мы не ошибаемся, ничто не остановит их.

Энергия восстанавливалась не намного быстрее чем в особняке Лаосских. Я сидел на плите и медитировал всё время, пока источник не наполнился для прыжка в Питер.

Прыжок разом забирал почти сорок процентов маны, особенно на такое расстояние.

Поразмыслив, пришёл к выводу, что Тея что-то скрывает. Она боится меня, боялась возвращения, но почему?

Снесла до основания дом, завалила источник, который мог бы пригодится ей самой. Вопросы, одни вопросы.

* * *

Вспышка портала вынесла парочку молодых людей на тот самый этаж, где десятью часами ранее прошло собрание.

Несколько бойцов на входе в зал совещаний тут же отреагировали на вторжение, направив автоматы на прибывших. Фёдор покачал головой, предупреждая, что не стоит делать глупостей, после чего посмотрел на девушку.

– Всё будет в порядке. Я тоже маг, если что. – успокоила его Василиса.

– Маг она… – проворчал юный отец и пропал во вспышке перехода.

– Проводите меня к королеве.

– Василиса Фёдоровна? – неверяще спросил один из бойцов в маске и шлеме.

– Неужели, хоть кто-то узнал. – проворчала девушка.

– Просто, я учился вместе с вами. Ершов Сергей, на втором курсе мы вместе на биологии сидели. – пояснил боец.

– Помню, помню. – вежливо улыбнулась Вася, искренне надеясь, что это прозвучало правдоподобно. – Веди, Серёжа.

Бойцы переглянулись, после чего пара осталась охранять вход, а Сергей повёл магиню.

Королева, как и мама оставались в зале совещаний.

Выглядели обе не лучшим образом, уставшие и истощённые, а ещё кажется, не до конца выяснившие отношения.

– Вася! – воскликнула Лара, стоило ей увидеть дочь.

Женщина подскочила и кинулась обниматься, Тея встала рядом, но не обняла, а дождалась, пока Лара отступит.

– Так, что происходит? – задала вопрос Вася.

– Ничего важного. – произнесла Тея. – Это тебя надо спросить, что произошло? Куда ты делась, мы волновались…

Василиса внимательно посмотрела в глаза Теи, а затем и Лары. В отличии от королевы, мама не была интриганкой и политиком, она тут же отвела глаза.

– Волновались? – иронично перебила Василиса. – А почему?

– Как почему? – запричитала Тея. – Ты неожиданно исчезаешь, тебя похищает какой-то псих…

– Ты хотела сказать, мой отец. – снова перебила девушка.

– Это неизвестно! – твёрдо сказала Тея, а Лара снова отвела взгляд. – Знаешь, сколько таких Фёдоров приходило ко мне за все эти годы? Скольких я лично прибила, когда они баламутили народ и правозглашали себя императорами, всем нужна власть и положение.

– Что-то не могу вспомнить… – сделала вид, что задумалась Вася.

– Что? – подозрительно спросила Тея.

– Хочу вспомнить, что такого попросил наш очередной Фёдор. Я точно не помню, но кажется… НИЧЕГО! – взорвалась Василиса. – Вы меня за дурочку держите!

– Спокойнее, детка. – обняла дочь за плечи Лара. – Ты чего такая несдержанная?

– Папа сказал, это гормоны, после омоложения, скоро всё придёт в норму.

– Папа… – повторила Тея.

– Она говорила с ним. – вздохнула Лара.

– Точно говорила. – Тея упёрла руки в бока.

– Рассказывай! – одновременно сказали Тея и Лара.

– Теперь я этого точно делать не буду. А вот вы расскажете, мне нужен полный протокол допроса Люциус, а также заключить всех остальных участников совета под стражу, до выяснения всех обстоятельств. – приказала Василиса.

– Поверь, Вася, это не самый хороший ход. Кто же будет управлять регионами, да и семьи поднимутся на дыбы.

– Думаю это отличный повод напомнить, кто тут хозяин. – кивнула Василиса.

* * *

Вспышка портала озарила сгущающиеся сумерки.

Я появился перед особняком.

На входе меня встретил Айн, молча кивнув. Время ещё не позднее в столовой я нашёл Олега, он закопался в бумагах, перед наёмником стоял чайная пара и остывший чайник.

– Привет, босс. – обрадовался он. – Я как раз приготовил документы по нашей операции, проблем пока не было, шляпник и остальные на позициях в городе спокойно. Ждём.

– Чего ждёте? – спросил я.

– Когда кто-то с Москвы пожалует. Мы же фактически вырезали всех крупных игроков.

– Не всех. – покачал головой я. – Покровский ещё остался. Где он кстати?

– Всё ещё в городе, работают с Анастасией Александровной.

– Из Москвы не пожалуют. – успокоил я Олега. – Я был там, немного пообщался с власть имущими, они не против.

– Да? – хмыкнул наёмник. – Хотел бы я это видеть. Босс, пока вы не ушли, есть ещё кое-что. Та троица, что была с вами, они ещё ждут.

– Подождут. Сейчас у меня разговор поважнее. Где Маша?

– В спальне.

– Очевидно моей. – сам себе сказал я.

Поднимаюсь на второй этаж.

Вхожу в комнату, рыжая не реагирует. Сидит спиной ко мне перед зеркалом, наносит макияж.

Волосы распущены, на теле один пеньюар, сквозь который видно кружева белья.

Лиса, ой лиса, не поворачиваясь изучает меня в отражении, бросая короткие взгляды. Подхожу сзади, смотря в лицо.

– Так и будешь смотреть? – спрашивает она, спуская одну из лямок на плече.

– Ты это сделала? – спрашиваю напрямую.

– Что? – продолжает краситься она.

Достаю смарт, открываю фото, протягивая ей.

Она поднимается и поворачивается, смотря на фото, а затем на меня.

– Интересно. – шепчет.

– Скажи мне, это ты сняла? – снова повторяю вопрос.

– А если и я? – коварно улыбается девица.

– Отвечай!

Меня злит её игра, хватаю девушку за шею и прижимаю к стене.

Она улыбается, что ещё больше разжигает во мне гнев.

– Если ты меня тут придушишь, это не изменит того, что… кха… твою благоверную трахает кто-то ещё. – просипела рыжая.

Отпускаю её, что со мной?

– Если тебе ещё интересно, это не я. – бросает девица, растирая шею.

Опускаюсь на стул, смотря на себя в зеркало. Почему это вызывает во мне такие эмоции? И какого чёрта снова появились тентакли? Пытаюсь убрать развевающиеся за спиной щупальца. Не выходит.

На плечо опускается рука Маши.

Она бесстрашно гладит меня по щеке, садится на колени, оседлав их. Хаос хищно бросается вперёд, останавливаю ленты в сантиметре от гладкой кожи девушки.

Бёдра девушки содрогаются, она томно вздыхает.

Бесова адреналиновая наркоманка, это её заводит?

– Накажешь меня? – шепчет она на ухо. – Только нежно.

Как после такого устоять? Подхватываю её и несу в кровать, пара часов ничего не изменит.

Глава 3. Дела семейные ч.2

Она не делала этого.

Маша.

Нет, мотив есть, сперва я так и подумал, но затем изменил своё мнение. Первая мысль посетившая меня, когда я начал нормально соображать. Теперь я мог понять Настю, я и правда совершенно забыл про неё, а затем не так отреагировал на приезд Маши. Не уделял времени, постоянно был занят, свалил все обязанности по нарастающему бизнесу.

Как же трудно осознать собственную неправоту.

Можно прикрыться кучей отговорок, что она взрослая, сама так поступила, да нет же, возраст не имеет значения, когда вперёд выступают эмоции.

Мы стареем, когда слабеет наш гормональный фон, он как вкусовые рецепторы притупляется, становится слабее. Я вернул Насте молодость, вернул и прежние эмоции, обновил их, сделал её другим человеком. Снова моя вина.

Маша спала рядом, отвернувшись в противоположную сторону. Стояла глубокая ночь, мы слишком много времени провели в постели, что изрядно меня успокоило. Снова я оказался самым глупым, даже Маша поняла, что мне надо успокоится. Девчонка не на шутку вымотала, выпивая будто вампир, хоть и было видно, что сама адски устала.

Наверняка, сила хаоса требует выхода, снова обостряя инстинкты на полную.

Справа раздался росчерк зажигалки, а затем неповторимый звук сгорания табака. Через секунду до носа донесся аромат обычных сигарет, а я уже был на ногах и смотрел на сидящего в кресле спиной ко мне человека. Точнее женщину, руку с сигаретой я видел хорошо.

Из кресла встала Света, неспешной походкой направившись ко мне.

– Долго ты, если честно я устала ждать. – бывшая жена выдохнула струю дыма прямо в лицо.

– Что тебе нужно? – только сейчас замечаю висящие позади тентакли.

– Это нужно тебе. – Ткнула пальчиком в мою сторону Света. – Не хочу, чтобы ты потом мстил мне.

– За что? – не понимаю.

– За то, что прибьёшь нашу общую знакомую, Настеньку Власову.

– Я не причиню ей вреда. – Задумываюсь, шестерёнки в голове набирают ход. – А откуда ты всё знаешь? Или это ты устроила?

– Фото с Покровским? – деловито интересуется она.

– Значит ты… – тентакли завибрировали, отражая внутренний гнев. – Зачем?

– За этим. – Она указывает мне за спину. – Чтобы ты наконец смог абстрагироваться и управлять ими как частью себя, а не как инструментом. Инструмент инструменту рознь, тебе надо огранить алмаз, а ты упорно хватаешься за кувалду.

– Хватит вешать лапшу на уши! – взорвался я. – Что тебе надо? Либо говоришь, либо я убью тебя, прямо сейчас.

– Нет, всё таки ты тупой. Ты ещё не понял?

Она делает шаг вперёд, меня подхватывает невидимая сила, будто пушинку. Окно разлетается на мелкие кусочки, протараненное моим телом.

Зарываюсь глубоко в лужайку, за мной борозда в пару метров, сам я почти по колено в земле.

Света мягко планирует со второго этажа, через отверстие в большом панорамном окне.

– Ты дурак, Фонвизин! – она качает головой. – Дурак, когда подумал, что наши силы равны. Дурак, когда поверил, что женщина, которая не подпускала мужчин пять с лишним сотен лет, может вот так тебя предать. Дурак, просто везучий дурак. Я тоже заражена хаосом, я изучала его всё это время, наращивала свою силу, могущество.

В меня влетел поезд, нет, показалось, это одна из лент Светы.

Тело перекрутило и я снова упал. Сил встать не было, но тут неожиданно помогли тентакли, они подняли тело, я будто паук завис в метре от земли.

Но я же не давал приказа? Что за хрень?

– Постой! – я поднял руку, не стоит отрицать логику Светы. – Ты права, что-то не так.

– Да неужели? – наигранно всплеснула руками бывшая.

Я сознательно убрал щупальца и опустился на землю.

Света давно свернула магию и мы подошли друг к другу.

Вот так неожиданно, без переговоров с заложниками, без лишних целей, мы просто стояли друг перед другом.

– Почему ты постарела? – не нашёл, что спросить я.

Глаза Романовой опасно сузились.

– Ещё одна попытка Фонвизин. – прошипела она.

– Хорошо, зачем тебе я? Ты сказала, что тебе нужна будет помощь.

– Если быть точнее, нам всем понадобится помощь и ты появился как нельзя вовремя. Я как раз паковала вещички, но тут появился шанс. Но похоже я слишком сильно переоценила тебя. – она поджала губы, но я видел, что это не серьёзно.

– Алекс! – позади Светы стоит Маша.

На девушке одно нижнее бельё, а в руках дробовик.

Чувствую Айна, но он видит, что мы разговариваем, поэтому не появляется. Олега видимо разбитое стекло не разбудило.

– Не надо. – поднимаю руку. – Маша, всё в порядке.

– Всё ещё Алекс? – фыркает Романова, оценивающе рассматривая стройную фигурку.

– Один шаг сучка и я прострелю тебе бошку. – предупреждает Маша.

– Гав! – дразнит её бывшая. – Иди в дом, взрослым надо поговорить.

– Она права, нам надо поговорить, буду рад, если ты оставишь нас. Спасибо за заботу.

Смотрю прямо в глаза, стараясь убедить, что со мной всё в порядке. Маша фыркает и виляя бёдрами уходит назад.

Когда Маша удаляется, возвращаюсь к разговору.

– Ты про континент? – задаю наводящий вопрос.

– Да, но если быть точнее, то про того кто собрал всех. – проворчала Света, доставая сигарету и снова закуривая.

– Кто он?

– Кто он, не так важно, важно кого он призвал. – загадочно бросила Света. – А призвал он чуть ли не божество, если быть точнее, какого-то демона, которому Суори служили ещё до симбиотов.

– Такой страшный, что ты решила заручиться моей помощью? – попробовал я спровоцировать Романову и это вышло.

– Ты тупой, я так и знала. – Вздохнула Света. – Я сразу же отправилась за границу, как только услышала о призыве и получила по первое число, еле ноги унесла.

– Такой сильный демон? – заинтересовался я.

– Если бы! Меня отделал его призыватель, адепт, фанатик с континента.

Мы оба замолчали, переваривая информацию.

Поверить человеку после того, что произошло с нами в прошлом, достаточно трудоёмкое дело. Я убил её родных, она пыталась убить моих, ей даже почти удалось.

Но дальше история умалчивает.

– Ты убила отца и маму? – спросил я в лоб.

Света серьёзно на меня посмотрела, подумала несколько секунд и ответила.

– Нет.

– Почему? Я же убил твою сестру и мать.

– Не напоминай, иначе я пожалею, что была такой доброй. – предупредила Света.

– Нам надо разобраться с прошлым, чтобы помочь друг другу в будущем. Пока, я не могу тебе доверять, ты уж прости, но повод есть.

Романова вздохнула.

– Тело старше чем твоё, чтобы не вестись на эмоциональные всплески, хоть я и умею оперировать жизненной силой. Твоих родителей убило время, увы. Говорилось, что в период пятилетних гонений после войны они все были убиты, все твои родственники, но это не так. Они просто уехали и устроились в другом месте, куда пока не добралась чума Суори. Я следила за ними, долго следила, хотела отомстить тебе, чтобы ты испытал всю боль.

– Но я был “мёртв”.

– Вот именно. – Света развела руками. – Ты якобы умер, умер героем надо сказать. Я долго спрашивала себя, что я такое, но не смогла найти ответа и решила оставить прошлое в прошлом. Всё изменилось с приходом другой расы, как бы ты этому не противился, и я стала искать место в новом мире.

– Теперь ты хочешь спасти этот мир? – со скепсисом спросил я.

Усталость брала своё, я просто сел на газон, уставившись на пруд. Света села рядом.

– Нет, я не такая отбитая, как ты. Я просто хочу спасти себя, своих близких, получить больше времени.

Говорить, что я собираюсь наведаться на континент я не стал.

– Ты хочешь чтобы я тебя подстраховал?

– Да, одной мне точно не справится. Да и с твоими силами мы не сможем что-то противопоставить ему. Но я думаю, ты можешь удивить. Поэтому решила раскачать тебя эмоционально, чтобы ты быстрее соединился с даром. Слияние даст тебе новые возможности.

– А если бы я, как ты выразилась “прибил” Настю?

– Ты бы не смог. – Улыбнулась Света. – Я тебя знаю, увы, ты не такой.

– Лара жива. Ты знала?

– Конечно. – снова эта коварная улыбка. – Более того, я знаю некие пикантные подробности её жизни…

– Она вольна делать, что захочет. – махнул я.

– Даже спать с Теей?

Вот тут я подвис, так во мне взыграли эмоции. Даже дышать забыл. Вот же срань, такого я точно не ожидал, но это вполне себе может быть, зачем Свете лгать.

– Почему вы все живы? Хаос? – это должен был быть первый вопрос.

– Да. – Просто ответила Света. – Все те с кем ты взаимодействовал, получили возможность жить дольше. Это то немногое, что может хаос.

– Полтысячи лет, это немногое? – иронию в моём голосе можно мазать на хлеб.

– Для божественной сущности, божественной силы, существа, что может рушить миры? Существа, которое может играть со временем и реальностью? Ты глуп, если думаешь, что пять сотен лет, это много.

В словах Светы была логика.

– Почему Настя постарела?

– Она не носитель симбиота, она лишь взаимодействовала с тобой. Ты передал ей частичку себя, как и Ларе. Лара осталась моложе исключительно из-за того, что более сильный маг. Они обе были беременны, в телах обеих осталась искра хаоса, а вот в детях нет. Они стали сильными стихийниками, но не более. Симбиоты перестали существовать с уходом главного разума, Альес, кажется так ты его называл.

– Он не рассчитал силы в последней заварушке.

– Всё он рассчитал, но отказался доводить до конца. – Усмехнулась Света, немало удивив меня своим заявлением. – Просто он спас тебя, перебросил сюда, сохранил разум, если бы он не сделал этого, вы бы просто погибли, оба.

– Об этом я не думал. Но прийти в мир спустя пять сотен лет, это тоже равносильно смерти.

– Откуда у Насти был источник хаоса, похожий на куб? – слегка приоткрылся я, уверен, Света знала о нём.

Кивнув сама себе, Романова подтвердила мои догадки.

– Да, я знаю про этот куб. Таких ещё шесть, угадаешь откуда они взялись?

Я задумался.

– В совете было семь Суори, первом совете. Они обладали самым высоким потенциалом.

– Верно.

– Почему ты сама не поглотила его?

Света поморщилась.

– Я не могу. Почему-то не удаётся. Могу только развиваться в пределах того, что было. Какое-то ограничение.

– Мой источник даже бе поглощение хаоса растёт. – похвастался я.

– Мой тоже, но не намного. – кивнула Света. – Там же надо доводить себя до самого предела, дна, если переусердствуешь, дар просто выгорит.

– Да? – я даже испугался.

– А ты не знал?

– Нет, откуда бы? Я не жил столько веков.

Звук уведомления прервал беседу. Света глянула на экран смарта.

– Мне пора, будь готов, скоро всё начнётся, полгода, максимум.

Вспышка перехода и девушка исчезает.

Сижу какое-то время не двигаясь, перед тем как встать и пойти назад домой. У главного входа останавливается машина, Настя вернулась домой.

Увидев меня девушка кинулась вперёд и обняла.

Заключив Настю в объятия, я с облегчением вздохнул. Мы вошли в дом, направившись в столовую.

Оказывается было ошибкой полагать, что наши телодвижения не разбудили остальных. В столовой сидела троица гостей, преподавательница-кураторша, парочка юных адептов сопротивления, которые по совместительству были моей семьёй.

– Вика? Лёня? – удивилась Настя.

– Привет. – скромно помахала рукой Вика. – Не думала, что ты запомнишь меня.

– Запомнить? – Настя умилилась. – Мои вы хороший, дайте обниму…

– Настя! – остановил я растаявшую девушку.

Глазами показал, чтобы выключала режим бабули.

– Тут что, все не спят? – в свою очередь спросила она. – Почему они ещё тут? И кстати кто это такая. Фонвизин, тебя нельзя оставить одного.

– Ты раньше этим вопросом не задавалась? Вы несколько дней провели возле моего тела с Викой, а это преподавательница, Алёна Евгеньевна.

– Она, преподавательница? Тогда я грёбанная Суори. – скептически осмотрела Алёну девушка.

Девушки всегда девушки, Настя услышала только то, что хотела. Может состарить её? Можно так?

– Ну, спасибо. – Скрестила руки на груди молодая учительница. – Но я и правда учитель, учитель истории. И как учитель истории, меня не мог не заинтересовать один факт.

– Какой же? – тоже скрестила руки на груди Настя. – У меня вот тоже пара вопросов.

– Почему вы назвали Алексея, Фонвизиным?

Настя открыла рот и закрыла, будто какая-то рыбка.

– Я? – спустя несколько секунд спросила она.

Всё ясно, включила непонимающую.

Я сел за стол. Откуда-то, вероятнее всего из под земли появилась Нина с чайником. Она вообще спит, она вообще человек? На стол опустилась чашка ароматного напитка и блюдце с куском пирога с вишней. Только сейчас я заметил, что такой набор у каждого за столом.

– Что с тобой случилось? – нарушила тишину Вика.

Я оглядел себя. Во первых, я в трусах, во вторых измазан землёй. Странно, что этот вопрос прозвучал только сейчас.

– Бегал, встретил старого друга, так обрадовался, что упал. – выдал я какой-то бред, но сестра и не рассчитывала на правдивый ответ.

Алёна внимательно наблюдала, Вика хмурилась и кусала губу, Лео просто ел торт и с любопытством смотрел по сторонам, будто это не посиделки, а его любимое шоу по телеку.

– Завтра вы едете в Москву к родителям. – предупредил я Вику.

– Завтра? Хорошо. – наигранно спокойно кивнула девушка. – А насчёт всего остального, будут объяснения?

– Например? – хочу знать, что напридумывала Вика.

Все притихли, самая интересная тема.

В этой тишине ощутимо громко прозвучал звук помешивания сахара. Настя виновато улыбнулась и прекратила.

– Откуда магия? Почему я ничего не знала? Я тоже одарена? Где мы, что вообще происходит?

– Ожидал больше вопросов, – хмыкнул я. – Пожалуй, вам надо знать правду, но это случится по прибытию в Москву. Не хочу повторять дважды, родители тоже должны узнать всё как есть.

Перенос моего разоблачения успешно состоялся.

Быстро допив чай, пошёл в душ, чтобы смыть с себя грязь.

В спальню возвращаться не стал, вообще решил, что достаточно отдохнул, надо заняться переездом. Настя нашлась в кабинете, я вошёл и сел напротив.

– У меня есть вопрос. – Начал я.

– Только один? – усмехнулась девушка.

– Где ты нашла куб с хаосом, который был в твоём доме.

Настя задумалась.

– Когда закончилась война, точнее битва, война закончилась позднее. Везде царил хаос, поэтому Тея смогла захватить власть и растоптать свои конкурентов. У меня власть была, небольшая, но это позволило узнать, что после совета остались кубы с тьмой. Тея почему-то решила замять это, тогда я поняла, что они могут понадобится. К сожалению удалось выкрасть всего один.

– Ты не представляешь, как сильно он помог. – Протянул я. – То есть, остальные могут быть у Теи?

– А где ещё? Она тут власть, – девушка поправилась. – Была, властью.

– Зайду к ней в гости, спрошу об этом. – Пообещал я.

– Будь осторожен, что-то в её поведении не даёт мне покоя.

– Она сильно любит власть, ничего нового.

Успокаиваю Настю, мысленно добавляя, а может и ещё кого-то любит, поэтому и боится, что я окончательно вернусь.

– Может быть. – произнесла Настя. – Ты не будешь спать?

– Нет, прости, уже завтра надо в Москву, а я не знаю, как дела в городе. Непорядок.

– Ладно, тогда я тоже поработаю. – вздохнула Настя, потирая сонные глаза.

– Лучше отдохни. – Посоветовал я. – И ещё, не привлекай больше к работе Покровского, исключи его из всех схем. Скоро я выдвину ему условие.

– Ревнуешь? – заинтересовалась Настя. – Дурачок…

Из её губ это прозвучало как-то грустно.

Я вспомнил слова Светы, про то, что Настя не была ни с кем кроме меня всё это время. Такое короткое для меня и такое длиное для неё.

– Дурачок.

Согласно киваю.

Настя остаётся поработать, клятвенно заверив меня, что больше часа ей не потребуется. Я же отправляюсь в город, проверить как дела у Шляпника.

Назначаю бандиту встречу в центре, перемещаясь в заранее выбранное круглосуточное кафе. Возможно, это последний день в Питере.

Глава 4. Снимая маску

С Шляпником встретились в небольшом кафе на Невском.

Находясь в этом месте понял, что уже бывал тут, с Андреем и Дашей. Неожиданно даже напала лёгкая меланхолия, но быстро выветрилась прохладным ветерком с канала.

Попросив у официантки ручку и листок, стал набрасывать всё необходимое, что понадобится на континенте.

Шляпник прибыл через полчаса, что в принципе быстро, учитывая недовольный женский голос в трубке, который я услышал когда звонил. “Артур, ты куда?!” и следующее, “Детка! Меня зовёт долг!”.

– Город под вашим контролем. – начал с козырей бандит. – Но…

– Что? – поторопил я, явно мнущегося на месте пижона.

– Я не уверен, что мы долго продержимся. Вся городская администрация сейчас на взводе, скоро начнут охоту на лис. Один приказ и нам всем крышка. – Жарко вещал он.

– Приказа не будет, все уже знают, что это я организовал небольшой переворот.

– Они знают, что вы… – Зачем-то прошептал Артур, делая большие глаза.

– Что я? И чего ты шепчешь?! Я же не Воландеморт!

– А кто такой этот, Вол..

– Забудь.

Махаю рукой.

– Они знают, что вы император? – уже нормальным голосом спросил бандит, но всё равно бросил пару взглядов по сторонам.

– Да, теперь ситуация чуточку другая, я отправляюсь на континент.

Лицо бандита вытянулось.

– Зачем? – он подозрительно посмотрел на меня, может думает, что я под чем-то.

– Надо вытащить одного человек. Да и в целом, посмотреть, что происходит.

– Такой важный человечек? – поморщился Артур. – А может выкупим? Я наведу справки, думаю вы не бедствуете, несколько поставок и дело в шляпе.

– Не тот случай, этого не отдадут. В плену один из близнецов, защиты вашего государства, а теперь и моего тоже, а по совместительству – мой сын.

А я думал, что удивляться ещё больше невозможно.

– Я хочу, чтобы ты сделал следующее…

Шляпник получил инструкции, как вести себя в дальнейшем, даже успокоился в какой-то мере, разом повеселев. Я покрутил в руках листок и отдал его бандиту.

– Это мне будет нужно на границе с континентом. Уже завтра.

– Но тут две тысячи километров! – воскликнул Шляпник. – Мы же не волшебники, ещё и собрать надо.

– Постарайтесь, очень постарайтесь, необходимо действовать быстрее. Ах, да… – Я неожиданно вспомнил, что не добавил главного. – Добавь ещё туда хороший внедорожник с запасом горючего на тысячу километров, да, думаю ста-ста пятидесяти литров хватит.

Внедорожник заказал не просто так, лишним точно не будет. Остальной список не изобиловал чем-то запредельным, еда, вода, оружие и медикаменты, немного налички, спутниковый смарт.

После встречи с Шляпником, переместился к Насте, предупреждая о том, что отлучусь.

– Я просил тебя, купить квартиру и небольшое кафе в Москве. – напомнил я о своей старой просьбе.

Как только родители поехали в Москву, я тут же озадачился их будущим. Да, чуточку наоборот, сейчас дети думают о будущем родителей.

– Всё давно готово. – Настя устало потёрла виски. – Кафе с летником, удалось купить совсем недавно. Рядом подвернулась квартира в старом красивом доме, прямо напротив. Держии документы.

Девушка порылась в стопках бумаг на столе и протянула мне белый конверт без каких либо подписей.

– Ещё, предупреди управляющего, что я буду. Хочу пригласить родителей именно туда, а затем презентовать.

– Расскажешь им? – понятливо кивнула Настя. – Я бы очень хотела быть рядом, но увы, не смогу, много работы.

– Понимаю, поэтому не прошу.

– Мы увидимся, перед тем, как ты поедешь на континент? – с надеждой спросила она.

– Конечно.

Поцеловав девушку, вышел из кабинета, тихонько прикрыв дверь.

Время оставшееся до подъёма солнца провёл за просмотром информации по континенту. Крайне скудной информации.

Вообще, континент мне очень сильно напомнил прошлое. Постапокалиптичный мир с зачатками какой-то организованной власти. Всё давно устаканилось, континент поделен будто шахматная доска, постоянные вялотекущие войны и конфликты, собрания и разборки, а ещё, полное отвращение к людскому роду.

Самый настоящий ад на земле, даже не представляю, какого Виктору сейчас.

Внутренне, я не испытывал какой-то любви или тёплых чувств к взрослому сыну, это скорее можно было назвать долгом. А может психологической травмой, которая диктует мне спасать всех и каждого.

Вика с Леонидом вылетели в Москву, а я продолжал изучать материалы по новому для себя миру. Самолёт приземлится через пару часов, я перемещусь в Москву, так будет комфортнее.

Про предстоящий разговор с родителями даже не хотелось думать.

Мама последние дни не могла со мной связаться, я просто не брал трубку. Влада разволновалась и пропесочила Вику. Сестрёнка не сдалась и не выдала меня, только сказала, что мы скоро приедем и всё расскажем.

Дом родителей я выкупил по выгодной цене, поэтому они сейчас активно искали квартиру в Москве, судя по тому, насколько мало у них времени, поиски ничем хорошим не увенчались.

Надо будет решить эту проблему по приезду. Долой маски, даёшь полную откровенностью. Как бы боком не вышло.

Вот только стоит ли подключать Тею, касательно своих планов? Я не до конца доверяю ей, значит лучше не рисковать. Оставить её и вовсе в неведении не получится, всё-таки она королева, служба безопасности отслеживает каждый шаг родителей, я уверен в этом.

За последние дни жизнь особняка минула меня стороной, я был слишком занят своими собственными переживаниями, совершенно не обращая внимания на то, что происходит. А происходили вещи достаточно интересные.

У Али случились сподвижки в отношениях с Белоснежкой, так я назвал Центурионшу с белой кожей.

Ася, жена Олега, а по совместительству медик, сказала, что белая шкура монстра – это закономерный итог жизни в подвале. Оказывается, центурионам необходим солнечный свет для правильной пигментации, а ещё определённая влажность, что первое, что второе, было нарушено.

Белоснежка стала на порядок спокойнее, Али часами проводил время у смотрового окошка, куда дамочка охотно подходила и отвечала взаимностью на ухаживания боевого друга.

Когда я видел эту парочку вместе, жалел, что тут мало пространства для полноценного знакомства. Али же трусил зайти к ней, сам я его не торопил. Но сейчас, когда путь лежал в обезлюдевшую землю, в голову закралась не самая адекватная мысль.

А почему не взять с собой Беллу?

Голова Шляпника чуть не взорвалась, когда он услышал от меня корректировку плана.

– Что?! Тащить с собой двух тонного монстра? А если он нас сожрёт?! Страховка покроет мою смерть?

– Не бойся, вас будет провожать мой друг.

– Кто? – подозрительно спросил бандит, и надо сказать его подозрения сбылись.

– Али…

Трёхэтажные ругательства заполонили эфир.

– Значит два двух тонных монстра? – вздохнул Шляпник.

Зачем это нужно?

Всё просто, держать её дальше нет смысла, а куда отпустить кровожадного монстра в пригороде густонаселённого города. Отдавать в специализированные питомники? Не вариант. Зачем усиливать своих ещё имеющихся врагов Суори, а зверьми пользуются в основном они. Пленного зверя привязать к себе магически проще, а вот зверя свободного, почти невозможно.

Да и стоит попробовать подружить питомцев на нейтральной территории.

Хорошо, неправильно выразился, на враждебной местности с кучей потенциальных врагов.

Снова неправильно…

Ставлю сотню тысяч на то, что на континенте нет ни единого Суори, который был бы мне рад.

В противном случае, если ничего не выйдет, я отпущу Белоснежку на волю. Заодно подложив соседям свинью, а точнее стройную и красивую центурионшу, которая ужасно зла на Суори, ведь один из них держал её взаперти создатель знает сколько времени.

План не самый лучший, но в шесть утра после двух бессонных ночей он показался идеальным.

Нина, повар от бога и удивительно чуткая женщина. Эти сутки она была моей кормилицей. Женщина появлялась и исчезала будто тень, но всегда оставляла что-то съестное.

Вот и сейчас, перед самым выходом из дома, когда я крутился у зеркала и критически осматривал ставший чуточку тесным костюм, позади скрипнула дверь. Обернувшись, не нашёл никого, но на столике у кресла стояла кружка с кофе и парочка сэндвичей от которых аппетитно тянуло сыром и курицей.

Улыбка сама появилась на лице. Быстро справившись с завтраком, проинструктировал Айна на время моей отлучки.

Всё в пределах обычного, охранять, защищать от всего и вся, включая самих себя.

В попечении Айна остались Алиса, Маша, Нина, Настя и Ася с двумя детьми.

Ещё у нас всё так же была пленная жена Лаосского, которая ставила подписи и занималась малышом, пока бизнес официально не перешёл в руки Насти.

Всё-таки в верхних чинах ещё много Суори, но скоро всё изменится.

Алёна Евгеньевна вернулась в город. Уверен, она сейчас внутренне пересматривает все свои взгляды на жизнь. Попрощавшись, я проводил её до выхода, но этим история не закончилась.

Проходя по коридору в главный холл, я подвергся атаке. И нет, это была не сексуальная атака, ничего такого, просто длинный и острый нож, которым Алёна к слову владела на приемлемом уровне.

Я и не заметил, как девушка достала оружие и занесла руку.

Время будто замедлилось, а из меня выстрелили щупальца хаоса.

Нож замер в сантиметре от шеи, а я еле успел остановить тентакли. Уверен, что если бы не слияние после эмоциональной встряски, сам я бы не успел среагировать на такой удар, но вот остановить магию смог.

Почему же?

Она не собиралась меня убивать, просто сделала обманный манёвр, чтобы вывести из равновесия. Сначала я разозлился, но когда увидел перепуганное лицо девушки, быстро отошёл.

– Что это сейчас было?! – прорычал я, хватая её за горло и прижимая к стене.

Не понял? Что за странные привычки начали появляться? Мне никогда не нравилось держать кого-то за шею. Может быть снова хаос? Помнится он пробуждал животные инстинкты.

– Прости! Прости! Прости! – Залепетала она. – Я должна была проверить. Просто обязана, ты должен понять…

– Не понимаю.

Я отпустил преподавательницу.

Алёна упала на пол потирая шею и набирая в лёгкие воздух.

– Эти оговорки, способности, надо было завершить начатое… – девушка прокашлялась. – Ты же Фёдор, верно? Фёдор Фонвизин.

Я молчал.

– Не знаю, как это возможно, но это так. Создатель милостивый, как я счастлива сейчас… – ещё секунда и она расплачется. – О большем и нельзя мечтать!

Точно чокнутая, идеологически помешанная молодая девица, вот так она и в секту с сопротивленцами попала. Историчка, повёрнутая на прошлом и его событиях с завышенным чувством справедливости.

– Не молчи, пожалуйста! – она почти умоляла.

Если честно, я был растерян.

– Чего ты хочешь?

– Порядка! – жарко воскликнула она.

– Я не могу дать порядок.

Это сущая правда. Я оставил Алёну в коридоре, уходя прочь. У дома просигналила машина, приехал Лок.

Почему же я не могу дать порядок?

Потому что это не моя роль. Может быть я осознал это только сейчас. Все попытки создать порядок не увенчались успехом. Стоит сказать, что я никогда не смогу быть полноценным правителем.

Но кто сказал, что король играет свиту? Нет, чаще свита играет короля. Я нашёл кризисного менеджера в лице Насти. Да у неё не хватает опыта, но скоро она научится. Я дал ей играть в бизнес, скоро дам целый город, где девушка сможет развернуться на полную.

У меня формируется личная служба безопасности, привет Олег и Айн.

Ася уже укомплектовала больничное крыло по оборудованию, сейчас собирается протестировать несколько докторов и сестёр, чтобы быть готовыми ко всему. Скоро появится собственная больница с верным персоналом.

Преступный мир тоже завязан на меня, так что осталось сделать? Осталось покорить Москву, а следом и ещё пять городов из которых состоит кластер. Новгород, Казань, Воронеж, Смоленск, Ярославль.

Думаю это будет легче, когда я поговорю с Теей.

Алиса подкрасила меня, снова, перед самым выходом.

Каждое магическое действие вызвало необратимые последствия, скоро я полностью изменюсь. Сейчас уже появились высокие скулы, более волевой подбородок.

С такими мыслями, я переместился в Москву, в недостроенное поместье Фонвизиных, вызвал такси и не спеша выехал к небольшому кафе, где уже ждали родители.

Вика и Лео прилетели полчаса назад, а значит уже подъезжают.

Я вышел из машины и направился поискал взглядом заведение.

Так и знал! Вот же зараза.

Настя приобрела “небольшое кафе”, а на деле это был двухэтажный ресторан, не самый дешёвый даже с виду. Собственный летник и небольшая парковка. Нет, я был не против трат, но вот сомневался, что родители так сразу примут подобное.

Вхожу внутрь, сразу иду к администратору, который в свою очередь приводит управляющего. Договариваюсь, чтобы по моему знаку, мне принесли договор дарственной, диктую данные мамы и отца, он будет принадлежать им в равной степени.

Иду под крышу летника, где ищу родителей. Даже не сразу заметил, как ко мне быстро идёт мама, напрягся, когда ощутил объятия, но затем растаял внутри кольца ласковых рук.

Отец лишь пожал руку и от полноты эмоций хлопнул по плечу. Вика и Лео были уже за столом.

Брат и сестра ощутимо нервничали и мялись, родители не знали о разговоре, поэтому сейчас кто-то должен был сделать первый шаг.

– Как я рада вас всех видеть! – мама счастливо улыбается. Но это не снимает напряжения. – Мы с отцом на финальной стадии, скоро вы все сможете переехать в новую квартиру…

– Мам… – прерываю я. – Нам надо серьёзно поговорить.

– Рассказывайте, молодой человек. Что вы натворили? – сразу же предполагает худшее она.

Делаю знак управляющему, тот отправляет официанта.

Сам тем временем достаю из внутреннего кармана пиджака ещё одну дарственную, что отдала мне Настя. Квартира, по адресу, прямо за спиной сидящих папы и мамы.

Кладу на стол и двигаю вперёд.

Мама непонимающе смотрит на конверт, а отец тем временем берёт ситуацию в свои руки, распечатывая документы. Глаза мужчины какое-то время бегают по строчкам, он перечитывает на два раза и неверяще смотрит на меня.

В его глазах нет радости, только страх. Сын что-то сделал не так, может обманул людей, может убил кого-то, что за мысли могут метаться в голове человека, которому его семнадцатилетний сын дарит квартиру в самом крупном городе кластера.

Мама забирает документы из рук отца, углубляясь в чтение.

– Что это значит? – отец серьёзен.

– Это значит, что квартира в доме за твоей спиной, теперь твоя. Очень уютная и просторная, вам не надо искать жильё. Деньги с продажи дома оставьте себе, думаю вам эти три миллиона не будут лишними.

– Откуда ты знаешь, за сколько мы продали дом? – замечает странность отец.

Вздыхаю.

Мама тем временем закончила с чтением документа и неверяще смотрит на меня.

– Потому что я выкупил наш дом.

Вот тут наступает полная тишина.

Удивлены даже брат и сестра.

– Но… зачем? – спрашивает первой пришедшая в себя мама.

– Чтобы вы быстрее уехали, чтобы вам было легче, никто бы не дал такой цены. – Даю несколько объяснений. – Папа, ты вот уже полтора месяца работаешь на меня.

Развожу руками.

– Моё повышение? – мрачно спрашивает он.

Киваю.

– Чем ты занимаешься, Лёша… – жалобно спрашивает мама. – Пожалуйста, объясни, мне очень страшно.

Отец обнимает её за плечи.

Вся семья смотрит на меня, ожидая ответа. А я боюсь, боюсь словно какой-то мальчишка. Будто за плечами не лежат десятки схваток, не грудятся трупы людей, которых я убил, не стоят призраки тех, кого когда-тот потерял.

Я боюсь снова потерять. Наверное, это самый честный ответ.

– А вот тут самое главное. Я не Лёша.

Глава 5. Время кидать камни

– Что ты такое говоришь, Лёша? – прижала ладонь ко рту мама.

Отец молчал, он только нахмурился и слегка кивнул сам себе. Я думаю, он догадался, причём достаточно рано. Поэтому я получил некую свободу действий, его работа.

– Алекс? – на Вику было жалко смотреть. – Пожалуйста, объясни…

– Если ты решил стать другим… – мама подбирала слова. – Ты всё равно наш сын, помнишь?

– Каким другим? – впадаю в ступор.

– Ну, например, Алексой… – тихо говорит мама.

– Блин! – хлопаю себя ладошкой по лицу. – Нет, нет! Так, просто послушайте. Ваш сын, погиб, когда получил по голове. Я очнулся в его теле, так получилось.

Только начавшие улыбаться родные притихли. Каждый считал своим долгом просверлить меня взглядом.

– Может в больницу? – мама, снова с весёлыми предложениями.

– Вика? – намекаю сестре, кое-что рассказать.

– Что, Вика? – мама сверлит взглядом дочь, сестра мнётся, но говорит.

– Алекс маг… – залп гляделок в мою сторону. – Он может телепортироваться…

– Это розыгрыш? – начинает злится мама. – Это точно розырыш, бред какой-то!

Вдыхаю полные лёгкие кислорода, чтобы успокоится.

На глазах родителей беру в руку смарт мамы и сжимаю в кулаке, призывая хаос. На стол осыпается одна труха, устройства как не бывало. Можно было испепелить ложку, но лучше так, предмет с которым мама пришла и в котором уверена. Отряхиваю ладонь на глазах удивлённых родственников и смотрю по сторонам, другие посетители ничего не заметили.

Мама снова возвращается к чтению документа. В этот момент управляющий приносит поднос с конвертом. На красивом блюде лежит пара позолоченных ручек и документы.

– Этот ресторан, он ваш. – Откидываюсь на спинку стула. – Хочу чтобы вы были счастливы.

– Но, кто ты такой?! – восклицает Влада.

Именно Влада. Она пропустила мимо ушей слова про подарок.

Женщина до конца не могла поверить, но теперь осознала, что это всё реальность. Из глаз пропала вся теплота и любовь, взгляд отсранённый и неприятный, будто я какая-то грязь, которая по недоразумению захватила их сына.

Обвожу всех глазами. Примерно такая же картина везде, даже Вика смотрит зло.

Один отец спокоен, сидит поглаживая недельную щетину.

– Фёдор Константинович Фонвизин, так меня когда-то звали.

Усмехаюсь, почему-то мне причиняет боль моё положение, я почувствовал, что нахожусь в оковах оболочки, которую занимаю без каких-то прав.

Эмоции, вот она проблема после слияния. Чувствую, как тентакли рвуться наружу, им не объяснить, что люди которые только что причинили мне боль, наверное, самые дорогие люди во вселенной.

Закрываю глаза, чтобы успокоить ураган внутри, иначе он грозит разорвать меня на мелкие части и унести прочь.

– Алекс! – Вика.

– Алекс!

Меня трясут за плечо.

С трудом открываю глаза. Что происходит, я снова падаю? Нет, всё в порядке, сижу на стуле.

Вика отшатнулась, стоило мне посмотреть на неё.

Кажется, я понимаю в чём дело.

В центре стола сияющая зеркальным блеском сахарница. Смотрюсь. Да, картина не самая приятная. Глаза затопила чернильно чёрная субстанция, вены вокруг проступили тёмной сеткой, как-то особенно ярко выступили скулы. Это моё прежнее лицо, я возвращаюсь!

Поддаю в котёл эмоций ещё больше топлива, начинаю видеть, как волосы светлеют, а затем их наполняет красный цвет. Лежащие на столе руки покрываются чёрными венами, напряжение в теле грозит взорвать меня изнутри.

Выдыхаю.

– Рад, что наконец-то всё прояснилось. – взмахом руки, прошу маму подождать. – Я не просил, чтобы меня закинуло в тело моего правнука. Не просил воскрешать меня, но одно существо решило иначе. Я просто хотел покоя, когда отдал всё в последнем бою. Знаю, вам трудно принять, то, что я занял место вашего сына. Я понимаю.

Отец всё ещё молчит, брат с сестрой смотрят.

Наконец, Влада начинает говорить. Жду вердикта, прощения, хоть чего-то, но случается самое худшее.

– Забери, нам ничего не нужно. – Она подталкивает ко мне бумаги.

Влада поднимает голову и смотрит на меня с болью.

Кланяюсь, как кланялись когда-то в моё время. Круговорот магии заворачивает и стирает ставшую картинкой обстановку, меня переносит из ресторана.

Появляюсь на площадке перед офисным зданием, где заседает королева Тея. Надо поговорить с Васей, может быть она узнала что-то полезное. Сейчас я даже рад поездке на континент, развеяться не помешает.

Стоило мне войти в фойе, как ко мне тут же направляются несколько охранников, доставая оружие.

Нервно дёргаю щекой. Приходиться перенестись прямо к залу переговоров, а ведь хотел вежливо записаться на приём. Искать Тею долго не пришлось, недалеко от знакомого помещения мне на глаза попался высокий Суори с зализанными назад волосами. Весьма симпатичный, если все прочие синекожие мужчины имели звероватые черты лица, этот был похож на кота.

Увидев меня, он замер, точно кот.

Я бы не обратил на него внимания, если бы не его реакция и надпись на бейджике. “Алонсо Карт, первый помощник Её Величества”.

Губы сами собой растянулись в улыбку. Да, странное зрелище, парень с волосами цвета крови и тёмными провалами вместо глаз. Казалось, что мистер Карт сейчас даст дёру, как полагается всем правильным котам.

– Здравствуйте. – Он неловко помахал рукой.

– Расслабься, я не буду никого убивать. – Успокаиваю синекожего, от чего тот бледнеет. Да, совсем навыки растерял, даже не могу быть убедительным. – Если он того не заслуживает.

Помощник Теи побледнел ещё больше.

– Вас проводить? – обречённо спрашивает он.

– Нет, просто сообщи Васе, что я тут, мне надо поговорить с ней перед тем, как я уеду.

– Вы уедите?! – обрадованно восклицает он, но тут же сжимается, понимая, как это выглядит.

– Да, уеду. А теперь быстрее позови мою дочь. Буду в переговорной.

Я успел расположиться за столом, когда услышал хлопок перехода. Вася появилась во вспышке портала и тут же закрутила головой в поисках меня.

– Здравствуй! – машу рукой.

– Привет…

Дочь неловко мнётся, не понимаю в чём дело, пока до меня не доходит. Встаю и обнимаю Василису в знак приветствия, та сразу же расслабляется и садится рядом.

– Что рассказал толстяк?

– Ничего, что могло бы помочь! – вздыхает Вася. – Кому отдал его, не знает, где он сейчас, тоже не знает. Сказал, что он один из лидеров, достаточно могущественный. Люциус специально сказал, чтобы ему не говорили где держат Витю.

– Надеюсь теперь он об этом жалеет?

– Очень! – заверила Настя. – Ещё сказал, что они все зелёные. Единственное ценное замечание. Все в подчинении всегда носят камуфляж. Может это тебе чем-то поможет.

– Не густо.

– Прости.

– Ты не виновата. – Обнимаю приунывшую девушку. – Всё будет хорошо, я найду его. Главное, чтобы не решились на убийство. С большой вероятностью они выйдут на связь, будут выставлять требования вплоть до взятия тебя в плен, тяните время.

В зал переговоров вошла Тея, а следом за ней появилась и Лара.

Обе женщины напряжённо смотрели на меня.

– Не помню, чтобы я звал кого-то из вас. – Раздражение снова начинает прорываться, всё-таки разногласия с родителями дают о себе знать.

– Ты забыл, что это здание принадлежит мне? – хмурится Тея.

– Если ты хотела подружиться, надо начинать с другого. – Почему-то показательная грубость Теи меня смешит, вдруг понимаю, что она боится меня.

– Кто сказал, что мне нужны друзья?

– Я лишь предложил тебе выбор. – Пожимаю плечами. – Либо дружить, либо служить.

Глаза Теи опасно прищуриваются. Мне всё равно. Смотрю на Лару, она опускает взгляд в пол.

– Как тебе Лара? – не даю Тее сказать. – Правда горячая штучка? Она всегда высоко метила.

Тея растеряна, смотрит на ещё больше сжавшуюся Лару.

– Это тебя не касается. – Снова начинает грубить королева. – Тебя не было больше полутысячи лет, а ты появляешься и смеешь что-то требовать? Служить тебе? Не смеши меня. Я построила общество, согласно нашим договорённостям и если ты думаешь, что я тебя боюсь, ты глубоко ошибаешься.

Тея грозно сложила руки на груди.

– Прекратите! – попросила Вася.

Накрываю ладонь дочери своей рукой.

– Ты права. – Тея облегчённо выдыхает, думала, что я буду отрицать. – А ты думала, почему ты жива?

Вот тут на лице Суори проступает ужас.

– Почему жива Лара. Почему жива Вася и её брат. Вижу ты поняла. – Удовлетворённо киваю. – А теперь неси их или умрёшь прямо сейчас.

– Фёдор… – начинает Лара.

– Замолчи. – Даже не смотрю на неё.

Меня больше интересует мимика Теи, она пугается ещё больше.

– У меня только один. Остальные пришлось отдать.

Прикрываю глаза, они только пришли в норму, но сейчас я чувствую зуд белков, тьма снова желает вырваться. Кому она отдала кубы?

– Где они? – Практически рычу.

– О чём вы? – Непонимающе крутит головой Вася, смотря по очереди на Тею и на меня.

– Части моей силы, энергии хаоса. То, что не даёт этой Суори умереть окончательно. Лара жива, потому что выносила моего ребёнка. Ты жива, потому что моя дочь, хаос оставил на вас печать. А вот Тея поступила проще, забрала то, что ей не принадлежит. – Смотрю в глаза Теи. – Умоляю, дай мне повод тебя убить.

– Кубы были поделены между сильнейшими лидерами континента в обмен на мир. – Выдала королева.

– Что? – Лара в шоке.

Меня разбирает смех.

– Правительница, воительница, строительница мира во всём мире. Получается за всеми твоими решениями компромиссы. – Тея зла, дышит тяжело, но молчит. – Подмахнула всем и каждому, тебя поимели какие-то дикари с континента, твой же народ. А потом поимели семьи в твоей же стране, которые кроме родословной имеют разве что, чересчур длинный язык, не более. Как была служкой, так и осталась…

– Ты всё сказал?

– Пожалуй, да. Жду свою игрушку, потом я уйду. – смотря на то, как Тея сдерживает злость, усмехаюсь. – У тебя нет выбора, ты самое слабое звено. Если я не вернусь с континента, значит появился кто-то сильнее и ты примешь смерть от его руки. Со мной у тебя есть шанс выжить, без меня его нет.

Тея развернулась и вышла. Лара прижалась к стене, сложив руки за спиной и украдкой смотрела на меня, будто не прожила так долго, а снова стала девчонкой.

– Если она отдаст куб, она умрёт. – Сказала Лара.

– Не отдаст, умру я. – Пожимаю плечами. – А потом и вы. Не знаю, чего хотят фанатики на континенте, но они представляют опасность.

– Откуда ты знаешь? – Лара не отступала.

– У меня есть надёжный информатор… – Делаю паузу. – Старая подруга.

– Папа!

Вася неожиданно нарушила нашу беседу. Я даже замер.

– Ты можешь не забирать силу?

– Нет, к сожалению не могу. Но если ты подумала, что Тея умрёт сразу, ты ошибаешься. Она просто начнёт стареть как обычно, просто чуть быстрее.

– Но тогда почему ты против? – Вася недоумённо посмотрела на мать.

– Я не умру. – Вздохнула Лара.

В зал переговоров вошла Тея. Она держала в руках небольшой саквояж кубической формы. Когда он был открыт, внутри в поролоновом углублении лежал небольшой куб, даже меньше чем тот, что я нашёл у Насти.

Аккуратно вытаскиваю артефакт, а затем ухожу порталом. Пора поглотить ещё одну частицу хаоса.

Москва

– Как вы?

Высокий и статный Суори в идеально сидящем на гибкой фигуре костюме вошёл в кабинет.

Королева придирчиво осмотрела своего помощника.

– Прибила бы тебя! – с напускным гневом бросила Тея. – Почему принёс не самый маленький кусок?

– Боялся, что он догадается. – Виновато опустил голову Алонсо.

– Я бы что-то придумала.

– У вас осталось ещё два, это не мало. – Возразил Суори.

– Это важный инструмент, ты не понимаешь? Нельзя так просто разбрасываться такими артефактами. Если он соберёт все камни, то станет могущественнее любого существа в этом мире.

– Кстати, о существах могущественных… – Алонсо замялся. – Дошли слухи, что какой-то культ призвал демона.

– Дай угадаю, на континенте? – Усмехнулась королева.

– Да, вы правы. А откуда вы знаете? – выгнул бровь помощник.

– Птичка принесла. Не беспокойся, не иначе как простой трёп.

– Но вся эта ситуация с Люциусом, заговорщиками, похищением Виктора… – начал перечислять Алонсо.

– Сказала же, забудь, это не важно. Важнее следующее, надо как можно скорее отдать эту папку кому надо.

Тея протянула помощнику документы. Алонсо машинально открыл и прочитал первый лист.

– Фонвизин? Убийства и захват собственности… Родители, сестра… Вы собираетесь отдать это аристократам Москвы?

– Верно. Действуй.

– Но, не поспешное ли это решение? – попытался воззвать к голосу разума помощник.

– Ты мой слуга, а не советник! – Тея встала и подошла к Алонсо, а затем отвесила ему звонкую пощёчину. – Исполни приказ, быстро!

– Я вас понял, ваше величество. – Парень склонился и дождавшись кивка, развернулся, чтобы покинуть кабинет.

Москва, поместье Фонвизиных

Смарт разразился мелодичным перезвоном. На дисплее отображался неизвестный номер. Я взял трубку.

– Да, слушаю.

– Здравствуйте. – Раздался неуверенный голос. – Мы уже виделись с вами, не так давно, Алонсо Карт.

– Тея что-то хочет передать? Пусть катится к бесам, так и скажите…

Я собирался бросить трубку, но помощник королевы опередил.

– Послушайте! У меня важная информация, мне надо с вами встретится, разговор тет-а-тет, это спасёт жизнь вашим близким.

Не долго думая отвечаю.

– Хорошо. Сбрось место и время, я буду там.

А вот это интересно. Кажется Тея решила поиграть в большую девочку.

Повертев в руках куб, приступил к его поглощению,

Неизвестно где…

Хорошо сложенная беловолосая женщина сидела на кровати. В её губах была сигарета, комнату освещал закатный свет солнца, причудливо подсвечивая клубы дыма в шикарно обставленной спальне.

Простыни были смяты, будто на них устраивали поединок, а не спали.

Женщина имела прекрасное тело, которое сейчас покрывали бисеринки пота. Она задумчиво улыбалась.

Когда сигарета кончилась, беловолосая встала.

В комнату вошли две женщина в серых платьях с белыми передниками и косынками. Домработницы. Они не обращали внимания на наготу своей хозяйки, сразу приступив к делу.

Бельё на постели было поменяно, свежие простыни и подушки заняли своё место.

Беловолосая снова упала на кровать.

– Войдите! – Властно приказала она кому-то за дверью.

В комнату осторожно вошёл молодой подтянутый парень с удивительно красивым лицом. Следом за ним ещё двое, два брюнета и рыжеволосый, все встали перед кроватью.

На парнях имелись одни плавки, каждый щеголял накачанным торсом, но они были взволнованы.

– Ты! – показала пальцем на брюнета с менее испуганным взглядом беловолосая.

Двое оставшихся парней вышли прочь, а брюнет стал забираться на кровать. Но перед тем, как приблизиться к беловолосой, его остановила красивая женская ножка, она упёрлась в лоб, парень замер.

– Не так быстро. Сначала разогрей меня.

Парень понятливо улыбнулся и переместился прямо к заветному треугольнику, складывая женские ноги себе на плечи.

Комнату наполнили негромкие стоны, которые нарушил звонок. Выругавшись, беловолосая потянулась и достала телефон с прикроватной тумбочки.

– Продолжай! – Приказала женщина, а сама взяла трубку.

– Да! Быстро и по делу…. - услышав в говорившего, она раздражённо нахмурилась. – Фонвизин, ты не представляешь как ты не вовремя. Что? Помощь? Ты охренел… А, даже так… Это любопытно, я никогда не против хорошего развода, ты же знаешь. Ладно, я помогу. Жди через час. Всё, отбой.

Положив трубку, отодвинула любовника в сторону и приказала ему.

– Позови рыженького, будь хорошим мальчиком!

Глава 6. Время собирать камни ч.1

Москва, Власовы…

После того, как Фёдор растворился в воздухе, изрядно переполошив этим всех сидящих в летника гостей, его семья ещё долгое время не могла прийти в себя.

– Не могу поверить… – Шептала Влада. – Как это могло произойти, надо срочно рассказать бабушке, она точно знает, что делать.

Женщина дрожащими руками взяла смарт, но не успела совершить вызов. Дмитрий забрал у жены устройство и положил на стол.

– Давай поговорим. – Удивительно спокойным голосом попросил он.

– О чём говорить, дорогой?! – Влада была близка к срыву. – О том, что наш сын погиб.

Слёзы хлынули из глаз женщины, как бы она не пыталась их сдержать. Вика придвинулась ближе и обняла мать.

– Если я правильно понял, у него не было выбора. Он занял тело нашего сына случайно. – Попытался донести до жены Дмитрий.

– Откуда ты знаешь? – воскликнула она, утирая слёзы не взирая на нанесённую косметику, от чего под глазами появились чёрные пятна. – Он так сказал, это его слова. Как можно доверять ему, тем более, если он маг? Может Алекс скончался от его вмешательства? Мы не знаем…

– Вот именно! – всплеснул руками глава семьи. – Мы не знаем!

– Что ты предлагаешь? – Чуть успокоившись спросила Влада.

Она ждала любой реакции от мужа, но не такого отчуждения. В данный момент ей стало интересно, что об этом всём думает Дмитрий.

– Может тебя ослепило вот это? – Она обвела вокруг руками, указывая на дорогую обстановку ресторана. – Или это?

Бумаги отправились в непродолжительный полёт.

Дмитрий нахмурился.

– Давай без истерик. – Вежливо попросил он. – Надо просто всё обсудить, причём всей семьёй.

– Ну, давай обсудим.

Влада вытерла слёзы и прислушалась. Эмоции взяли верх, но она всегда отличалась благоразумием, просто никогда раньше не теряла детей, это оказалось страшным ударом.

– Зачем Фёдору лгать? – Начал он, при этом Влада скривилась, будто учуяла какой-то неприятный запах. – Как бы тебе это не нравилось, факт остаётся фактом, это не наш сын.

– Ты знал? – вдруг спросила Влада.

– Догадывался. – Кивнул Дмитрий.

– И ничего не сказал мне?

– А что бы я сказал? Дорогая, присмотрись, наш шестнадцатилетний сын пришёл в костюме стоимостью с наш автомобиль! Дорогая, а ты знаешь, что у нашего сына кажется есть собственный стриптиз-бар, если я правильно прочёл в случайно оставленном открытым ноутбуке!

– И ты ничего не сказал? – Выдохнула Влада.

– Я не знал как, – Дмитрий сложил руки на груди. – Не перекладывай вину на меня. Ничего плохого не произошло, я присматривал за ним.

– Что ты понял?

– Что он не причинит вреда. – Дмитрий задумался и завершил фразу. – Нам.

– Кирк! – будто озарённая громом вдруг воскликнула Вика.

– О чём ты? – Не поняла Влада.

– Тот Суори, который приставал в школе и избил Лео. Его нашли в клубе, он якобы с компанией хотел изнасиловать девушку, но их всех убили.

– Думаешь это он? – С сомнением в голосе покачала головой Влада.

– Безусловно, ведь я работаю на компанию отца Кирка. А сейчас, она принадлежит, угадай кому?

Дмитрий сделал паузу.

– Ну! – нетерпеливо потребовала она.

- “Власовой А.А”, - Дмитрий выглядел довольным. – Нет, не однофамилица, это твоя бабушка.

– Она с ним заодно… – Прошептала Влада.

– А с кем ей быть, если не со своим возлюбленным? – Заметила Вика.

– Тебе надо перестать читать любовные романы.

Синхронно ответили родители. В маленький коллектив возвращалось настроение.

– Но она же старая! – Влез Лео и содрогнулся, видимо от отвращения.

– Настоящей любви все возрасты покорны.

Вика нравоучительно задрала нос.

– Что ещё ты знаешь? – Начала пытать мужа Влада.

– Не так много, как ты думаешь, – пожал плечами Дмитрий. – Я перечислил почти всё. До последнего не понимал, кто это. Но сейчас всё встаёт на свои места.

– Он сказал, что после битвы хотел покоя, но его затянуло сюда. После той самой? – Задала вопрос Вика.

– Видимо да, – кивнул отец. – Тогда выходит, что ему сейчас нет и двадцати. А учитывая то, что мы знаем о его прошлом из рассказов Анастасии…

– Создатель! – Ужаснулась Влада. – Он же правда считал меня матерью, ведь его мама погибла, а затем вернулась, но они так и не смогли найти общий язык.

В этот момент в летник ворвалась группа спецназа, обступая семью Власовых со всех сторон.

Вперёд вышел удивительно красивый Суори и мягко улыбнулся с неким сожалением.

– Господа, вам лучше пройти с нами. Сопротивление бесполезно.

– Вы нас похищаете? – спросил Дмитрий. – В противном случае, покажите постановление о нашем аресте.

Красивый Суори наклонил голову на бок и кивнул сам себе.

– Считайте, что похищаем. Так и правда будет легче, уже устал от канцелярии.

Руки каждого из Власовых в один миг оказались закованы. Группу посадили в серебристый микроавтобус, а кинувшегося было на помощь управляющего ресторана повалили и прижали к полу, где он увидел пару документов.

Когда семья оказалась в салоне автобуса, Дмитрий покачал головой и выругался. Вика и Лёня удивлённо посмотрели на отца, Влада даже не пошевелилась, ей самой хотелось ругаться матом.

Час спустя, когда все успокоились и со страхом ждали решения ситуации, колёса микроавтобуса ударились о лежачий полицейский, затем о второй, а потом и вовсе замерли.

Хлопнула пара дверей, похитители обошли машину и стали выводить прибывшую семью.

Вокруг развернулась парковка, судя по ощущениям они находились глубоко под землёй.

– Шевелись, красотка!

Замешкавшись Вика получила шлепок по заднице, после чего Дмитрий сорвался, ударив громилу Суори сжатыми в замок руками. Всё произошло настолько быстро, что никто не успел ничего сделать.

– Вот сучёныш…

Суори ударил мужчину в живот, после чего бухгалтер согнулся вдвое, а между ним и силовиком встала Влада.

Трогать женщину здоровяк не стал.

Суори сплюнул кровь и отошёл назад.

Похитители встали вокруг, парочка взяла на прицел Владу и Дмитрий.

Раздался звук множества автомобилей, гулко отражаясь от стен подземного паркинга. На небольшую площадку где стояла испуганная семья выехала целая вереница дорогих авто.

Карусель остановилась создавая плотное кольцо. Из машин вышли водители, открывая двери. На тусклый желтоватый свет появились шесть презентабельных Суори. Дмитрий с ужасом узнал троих из них, высший свет Москвы, древнейшие фамилии кластера.

Из последнего авто вышла самая известная Суори во всём мире. Королева Тея, собственной персоной. Выбравшись из машины, она сразу же поднесла смарт к уху, явно собираясь кому-то позвонить.

Дмитрий сразу понял ситуацию, как и Влада.

– Да, да… Твоя семья у нас, придётся договорится…

Не успела Суори договорить, как в создавшемся хлопке в центре кольца появился Фёдор.

Глава 7. Время собирать камни ч.2

Тускло освещённый паркинг наполнился негромкими хлопками. Картина выглядела сюрреалистичной и абсолютно чуждой этому миру.

Средний рост Суори мужского пола не намного больше человеческого, метр восемьдесят. Но вот генетика и звериная сущность искажали привычную всем картину существа разумного.

Отливающая синевой кожа, небольшие клыки, выступающая вперёд челюсть. Глаза смотрели на мир хищно и безэмоционально, сейчас вертикальные зрачки расширились, отражая свет, казалось, что вокруг стоят те самые воспетые в мифах и легендах демоны.

Крупные рога закручивались назад, у кого-то наоборот росли вверх или в разные стороны.

Сейчас Суори хлопали, поддакивая словам королевы.

Одетые в костюмы, приехавшие на дорогих автомобилях, хозяева жизни, забывшие, что являются гостями на этой планете.

– Не пытайся применять дар, – Тея встала вровень с остальными, замыкая круг. – Тут присутствуют маги семьи Сагс. С одним из них ты имел дело на дуэли, думаю ты не станешь рисковать.

Фёдор наклонил голову и задумчиво посмотрел на Тею, а затем на прижавшихся друг к другу родных.

– Зачем? – вдруг спросил парень.

– Ты не поймёшь. Для того, чтобы понять мои мотивы, надо обладать качествами, которые есть у нас, Суори. Лично у меня. Но не у тебя.

– Пожалуйста, объясни.

Тея стала заметно спокойнее, очевидно, это главная причина по которой она решила что-то объяснить.

– Для Суори семья главное, величайший дар в жизни. Мы не отпускаем свою семью, не отворачиваемся от неё, мы искренне любим.

– Кажется, ты веришь в то что говоришь. – Кивнул Фёдор.

– Верю.

Тея согласно кивнула.

Фёдор отлично знал, когда человек лжёт, когда испытывает не те эмоции, которые желает показать на всеобщее обозрение. Годы проведённые с практикой мозгокрута, менталиста, дали необходимые знания.

Сейчас, красный император не обладал способностями к считыванию эмоционального фона, но это не значит, что он не мог наблюдать. Язык тела, не менее древний чем фонетический.

Годами он наблюдал за тем, как люди ведут себя в разных ситуациях. Можно точно сказать, что именно в этот момент Тея боялась, боялась его.

Дмитрий обнял жену и дочь, Лео встал рядом, он чувствовал его плечо.

Ситуация набирала скверный ход. Если сейчас кому и удастся выжить, то только при помощи человека занявшего место их сына.

– Чего ты хочешь? – Спросил Фёдор, осматриваясь вокруг. – Чтобы я отстал? Ушёл в тень? Выгонишь из моей же страны?

Все Суори посмотрели на Тею. Влада почувствовала что-то неладное в этом жесте и оказалась права.

– Ты умрёшь. – Твёрдо произнесла королева. – Причём убьёшь себя сам, станешь ничем и больше никогда никому не навредишь.

Повисшую тишину нарушил разгорающийся смех одного человека, смеялся Фёдор. Смех разрывал его, через несколько секунд он уже хохотал.

Затем древний маг резко прекратил смеяться и серьёзно посмотрел на противницу.

– Так ты не шутишь? – Его лицо стало безэмоциональным. – И правда, не шутит… Хм… А какой вред я причинил? Спас свою дочь, тебя, бывшую любовницу…

– Любовницу? – Прошипела Тея. – Лара, лучшее, что было в твоей жизни, а не просто любовница.

– Так вот в чём дело! – Воскликнул Фёдор. – Всё во имя любви. Тебе совершенно плевать на её детей, которых ты используешь для того, чтобы оставаться на троне, но вот сейчас ты решила играть в вершителя судеб.

– Убьём же его! – Прорычал какой-то Суори с неприятной ухмылкой.

От стресса и плохого освещения, лица синекожих слились в одно, Влада не могла различить кто говорил.

Женщине вдруг стало мучительно страшно, будто кто-то выкрутил ролик ощущений на сто процентов. Она вдруг поняла, что как никогда близка к смерти.

Некое спокойствие внушало только присутствие Фёдора, как ни странно. Он сам находился не в лучшем положении, но спина бывшего когда-то равным богам человека давала надежду.

– Итак, выбирай, ты или твои близкие. – Победно кинула Тея, прекрасно понимая, что он выберет.

– Вот так просто убьёшь невинных людей? – С непонятной интонацией спросил Фёдор. Если бы Влада не была так напугана, она бы заметила нотки удовлетворения таком знакомом голосе.

– Когда рубят лет, летят щепки. – Пожала плечами она. – Поторопись.

На Владу и её семью навели несколько автоматов, в руках магов вокруг стало разгораться пламя.

Фёдор снова посмотрела на Тею, будто спрашивая, уверена ли она, а затем протянул руку в сторону ближайшего охранника. Жестом попросив пистолет.

Охранник хмуро посмотрела на королеву и дождавшись утвердительного кивка, положил оружие в руку парня.

Бросив мимолётный взгляд в сторону семьи, он отвернулся и приставил дуло к виску.

Зрачки Теи расширились, она подалась вперёд.

Грохнул выстрел. Безвольное тело упало на бетон.

Влада не замечала, но по её щекам давно текли слёзы.

– Этих тоже в расход? – Спросил охранник, пистолет которого стал орудием самоубийства, он брезгливо поднял оружие и вопросительно уставился на королеву.

Тея калебалась несколько долгих секунд, заставив сердца Влады замереть.

– Нет, отпусти их. – В толпе аристократов стал подниматься ропот, Тея повысила голос, заглушая негодование. – Я держу своё слово.

Парой часов раньше

Я сидел на скамейке в парке и ждал, когда прибудет Света.

В голове крутился целый клубок размышления. Не верилось, что Тея сможет так поступить, ещё утром я бы мог точно сказать, что у этой Суори не хватит духу так поступить, но всё течёт, всё меняется.

Встречу назначил её помощник, Алонсо.

Он рассказал о том, что планирует сделать Тея. Его собственные мотивы я пока не рассматривал, достаточно было видеть с какой раздражительностью тот говорит о ней.

Всё подтвердилось, когда родителей захватили прямо в ресторане. Я не успел совсем чуть-чуть, рассказывал всё уже знакомый управляющий.

План сложился очень быстро, но он требовал представления.

Мне не составит труда убить Тею, но это будет слишком просто для неё. Сучка должна наслаждаться результатом своих подковерных игр.

Света согласилась принять участие в небольшом представлении.

– Ты не представляешь, чего ты меня лишил…

Романова появилась во вспышке перехода прямо рядом со мной.

– Кроме девственности? – Ухмыльнулся я.

– Ха. Ха. Ха. – Скривила лицо она. – Забыла, что тебе всё ещё лет семнадцать в развитии, чего ещё ждать от ребёнка, кроме глупых шуток.

– Пройдёмте в мои владения? – Я подставил локоть. – Покажу вам гобелены.

– В спальне? – Снова хмыкнула она. – Предсказуемо. Лучше расскажи, зачем тебе допельгангер?

– Сейчас я тебя удивлю.

– Сомневаюсь…

Через час мы стояли напротив моего клона.

Непривычные ощущения разливались по всему телу. Я украдкой глянул на Свету. Хорошо, что она мой союзник.

Как пояснила сама хозяйка ритуала, она не может его делать по своему желанию. Только собственного клона, либо человека, который был с ней близок.

Нет, сейчас мы не спали, она просто долго сидела напротив и смотрела мне в глаза.

Клон не будет владеть способностями в полной мере. Но этого и не требовалось.

Хотелось спросить Свету о том, в настоящем ли она сейчас облике или снова использует допельгангера, но я не стал.

– Давай ещё раз… – попросила она. – Ты хочешь, чтобы он себя убил, после нескольких вопросов? Но почему ты просто не убьёшь всех там?

– Убить без последствий, не получится. Кого-то можно случайно зацепить? Даже если мы с тобой пойдём. Сможем вытащить четыре человека разом? Они могут успеть. Я даже не знаю, какой козырь у неё в рукаве, но после увиденных доспехов, сомневаюсь во всём, может ещё что-то откопали с прошлых времён.

– Слышу твои слова и не верю. – Покачала головой Света.

Я вздохнул.

– Слишком просто, если она уйдёт так. Она должна ощутить боль. Не просто физически, хочу, чтобы её разрывало изнутри от последствий того, что она сделала. А для этого надо жить.

Света посмотрела на меня, размышляя.

– Может сразу тебя убить? Не хочу снова с тобой воевать, ты оперируешь странными принципами.

– Око за око.

– Ты ей голову хочешь оторвать, око…

– Хорошо, возможно это чуточку больше.

– Возможно? – Света покачала головой. – Ну, давай посмотрим, что получится из этой авантюры.

– Пока разбирайся с клоном, а мне надо отнести билеты.

– Доппельгангером, а не клоном, – проворчала Света. – Какие ещё билеты?

– Как какие? На сегодняшнюю пьесу, которую мы с тобой ставим. Ты что забыла, дорогая?

– Кажется я начинаю понимать…

Москва, золотая троица

– Плесни ещё на два пальца!

За барной стойкой сидел фиолетововолосый парень. Его голова была низко опущена, на стойке стояли уже четыре рюмки, а в руках у него находился энергетик.

В бар вошёл парень в чёрном, с каменным лицом, следом за ним девушка с шрамом на щеке. Они покрутили головами в поисках кого-то, а затем уверенно двинулись в сторону фиолетововолосова.

Парочка уселась слева и справа от парня.

– Ворон, – начала девушка. – Мне вот интересно, похитили нашего отца, а накидывается в баре братец? Какая несправедливость… Бармен, моему брату скотч, а мне водку с тоником.

– Какой неожиданный выбор. – Попытался завязать разговор долговязый парень работающий барменом и засиявший, когда услышал, что спутник девушки её брат. – Девушки редко пьют крепкий алкоголь.

Ника скривилась. Парень поставил перед ней рюмку, которую она тут же опустошила одним глотком.

– Свои размышления о том, что пьют девушки оставь при себе, тогда появится маленький шанс лишиться девственность до тридцати пяти, даже не со своей собачкой, а с реальным человеком. Теперь повтори.

Ника усмехнулась в лицо побледневшего паренька.

– Я так испугался. – Неожиданно начал говорить Свят.

– Чего ты испугался? – Ника взяла брата за руку.

– Что потеряю её. Она ведь всё, что у меня есть, а я всё что есть у неё. Особенно, когда отец погиб.

Знавшие печальную судьбу семьи Свята брат и сестра молчали.

– Теперь ты не один. Судя по всему, у нас появился дедушка. – Улыбнулась Ника.

Свят засмеялся, стирая пару мокрых дорожек на щеках.

Смарты всей троицы пиликнули одновременно, переглянувшись родственники стали читать уведомления.

– Тут видео. – Ника.

– У меня тоже. – Ворон. – Свят?

– Ага.

На несколько минут троица погрузилась в просмотр.

– Она его убила? – Ника поражённо посмотрела на братьев.

– Фактически, он сам себя убил. – Поправил Ворон.

Свят молчал, он лишь зло сжал зубы, теперь он снова остался вдвоём с матерью.

Лара

Шикарная обстановка квартиры высоко над основным городом завораживала. Панорамные окна позволяли почувствовать полёт, возвышение над всем насущным.

Вечернее солнце красило без того светлую квартиру в алый цвет, именно в этот момент её двери открылись, в прихожую вошли два разумных.

Высокая черноволосая девушка и Суори.

– Вильнус, остановись.

Томно прошептала брюнетка, но тем не менее подставила губы для поцелуя, перед тем, как скрыться в ванной.

Суори рыкнул в предвкушении, начал снимать одежду и уже через минуту был в на кровати.

Лара же смотрела в зеркало, уперев руки в мраморную раковину.

– Что ты делаешь? Сколько можно продолжать этот цирк… Ну, Тея, за тобой большой должок.

Смарт в сумочке пикнул, говоря о новом уведомлении.

Потянувшись за ним, Лара улыбнулась, разблокируя экран.

Улыбка женщины померкла, стоило ей открыть сообщение.

На долгие две минуты магиня погрузилась в просмотр видеоролика.

По окончанию, Лара нахмурилась. Что-то решив для себя, она кивнула и стала раздеваться, пока не осталась абсолютно голой.

Украшения отправились следом за одеждой, аккуратно, даже бережно разложенной тут же.

– Не томи меня! Ты скоро? – Позвал советник.

– Секунду…

Оглядевшись по сторонам, Лара нашла взглядом зубную щётку, после чего зажала её в руке. Пластмасс оплавился, принимая заострённую форму.

Завязав волосы в пучок, женщина закрепила его импровизированной заколкой.

Суори в спальне распростёрся на кровати, играя невероятной для обычного человека мускулатурой.

– Какая необычная у тебя причёска… – Заметил он.

– Ничего не было под рукой.

Лара мило улыбнулась и кошкой скользнула на широкую кровать, мигом седлая не успевшего дёрнуться Вильнуса. Советник провёл по телу женщины мутным от возбуждения взглядом и начал последовательно целовать, опускаясь к груди.

Если бы кто-то в этот момент мог видеть выражение лица магини, он бы наверняка в ужасе сбежал.

Лицо Лары исказил нечеловеческий гнев граничащий с безумием.

Она потянулась к голове и аккуратно достала своё оружие.

Дальнейшее стало делом техники, а ещё надолго отложилось в головах сотрудников клининга.

Первый удар последовал в шею, затем снова, снова, пока кровь из сонной артерии не залила всё кровать, пока тело не обмякло, пока расширяющаяся рана не стала выглядеть, как измочаленные лахмотья, свисая кусочками кожи.

Осмотрев своё творение, женщина накрыла голову Вильнуса подушкой, после чего встала и направилась в душ, оставляя на полу кровавые следы.

Из ванны послышались звуки стекающей воды.

Василиса

Сообщение застало Василису на входе в высотку королевы.

Она собиралась поговорить с Теей, которая обещала вернуться к вечеру.

Быстро открыв письмо, магиня воспроизвела видеоролик, остановившись у поста охраны.

Чем больше девушка смотрела, тем больше вокруг неё создавалась зона отчуждения. Люди инстинктивно чувствовали, что нельзя в такие моменты беспокоить одну из самых сильных одарённых в кластере.

Мигнул свет, раздался мощный хлопок, после чего на месте стоящей у поста охраны девушки остались только летающие лепестки огня. Противно запах подгоревший ковёр, люди испуганно притихли, но быстро пришли в себя, гадая, кто мог так разозлить одного из близнецов.

Тея

Напевая что-то весёлое, практически мурлыкая себе под нос. Тея вышла из автомобиля и поднялась к себе на этаж в самом высоком здании Москвы.

Встречающие её служащие королевской администрации провожали довольную Суори удивленными взглядами. Только четыре телохранителя, два бойца и два мага знали, что именно принесло такую порцию радости их нанимательнице.

Запах гари в воздухе на входе не испортил ей настроения, наверное, какой-то маг не сдержал дара. Но, сегодня Тея готова была простить любого.

Подойдя к кабинету, Тея с удивлением отметила пустое место секретаря, а по совместительству и помощника Алонсо. Парень видимо снова выбрал не самое удачное время для ужина.

В кабинете было тихо и уютно. На столе ждал конверт. Видимо какая-то конференция, но раз она об этом ещё не знает от Алонсо, значит не столь важно.

Королева сняла пиджак и кинула на спинку кресла, доставая из мини бара бутылку хорошего вина.

Бокалы ответили перезвоном, достав один, она налила себе выпить.

Что-то царапало внимание Суори, какая-то неправильность, возможно отсутствие Алонсо так сказалось. Неожиданно она поняла, что ей даже не с кем разделить успех, с досадой осознавая, что не может кому-то рассказать, кроме проклятого помощника.

Бокал отправился на стол, а сама Тея подняла конверт.

Внутри оказался всего один лист. Но какой…

Заявление о прекращении службы, заверенное всеми кроме неё на имя Алонсо Карта.

Злая на помощника, Тея тут же отправила сообщение, затем второе, затем третье. Никто не отвечал.

Попыталась связаться, но смарт был вне зоны доступа.

Попытка поговорить с Ларой тоже не увенчалась успехом. Смарт Васи молчал. Даже золотая троица оставалась недоступна.

В груди Суори начала зарождаться паника.

Глава 8. Ужасы пограничного городка

Самолёт снижался, салон ощутимо потряхивало.

Я смотрел в иллюминатор, тщетно стараясь найти хоть что-то достойное внимания. Но мысли так или иначе возвращались к вчерашним событиям.

Прошёл день с момента моей смерти.

Да, именно смерти, так я решил выбить себя из игры на некоторое время.

А зачем бороться с системой, если я сейчас не смогу уделить должного внимания политике. Я просто разрушу устоявшуюся пирамиду. Нет, пусть Тея ещё какое-то время постоит у руля.

Суори напуганы, совет уничтожен, я мёртв, а значит мои близкие будут в безопасности.

Видео отправленное всем, кто был дорог Тее, станет отличным аргументом. Теперь у семья появятся к ней вопросы, но они не отвернуться от неё, будет вялотекущий конфликт.

Третьей стороной этого конфликта выступит семья Власовых. Если с ними что-то случится, Тея окончательно потеряет всех вокруг. Понимает это и сама королева, поэтому с Власовых будут сдувать пылинки. Иначе все сочтут это местью мне, умершему. А это плохо, о покойных либо хорошо, либо никак…

Я отсалютовал своему отражению в окошке бокалом вина.

О том, что я не умер, знали несколько человек, Света, которая помогла с исчезновением, Шляпник, обитатели особняка Лаосских.

Жестоко? Как же семья?

Да, с одной стороны они будут жалеть, что отвергли меня, я не хотел делать именно так, но увы, обстоятельства продиктовали иначе. Как только закончится путешествие на континент, они узнают, что я жив.

Снижение прошло, самолёт упруго коснулся посадочной полосы, я стал собираться на выход. Где-то тут ждёт машина, Али, нанятые шляпником люди.

Я натянул бейсболку на глаза и вышел из салона, как только крылатый боинг замер на месте.

А тут значительно холоднее. Воздух ударил в лицо, пахло морозом, на мир уже как пару часов обрушилась ночь.

– Господин!

Взгляд зацепился за пару машущих фигурок.

Али чувствовался рядом, он летал на фоне ночи и был практически невидим.

– Не высовывайся, пока не будем за городом. – Прошептал я, прекрасно зная, что он услышал.

Встречали мужчина и женщина, по поведению и жестам очевидно супруги.

Женщина нервничала и крутила кольцо, чаще чем крутила головой.

Мужчина храбрился, но очевидно жизнь на границе не простая.

– Мы оставили всё за военным городком, пол часа езды. – Помялся мужчина, а женщина напряглась при его словах.

– Я не ищу проблем. – Мягко улыбаюсь одними губами, чтобы успокоить помощников. – Просто отвезите меня туда.

– Сейчас не самое удобное время, комендантский час, предлагаю вам остановиться у нас до утра.

Мужик закончил говорить и неловко протянул мне руку.

– Артём.

– Фёдор.

– Добро пожаловать на границу, Фёдор. Прошу соблюдать несколько несложных правил, чтобы избежать недопониманий. Мы живём неподалёку, я работаю учителем русского языка, а моя супруга, Наталья заведует подготовительными курсами для младших класов.

– Отлично, а меня вам лучше не знать, ради спокойствия. – Снова улыбаюсь.

– Верно.

Парочка расслабляется. Видно, что им не приносит удовольствие тот факт, что сегодня у них останется незнакомый человек.

Мы пошли в сторону. Со мной в компании прилетели ещё несколько человек, но уже исчезли из поля зрения.

На парковке небольшого двухполосного аэропорта стоял военный пикап. Старый зверюга с потёртыми и обваренными боками наспех покрашенными в камуфляж.

– Военная техника. – Протянул я. – Вы точно учитель?

– Конечно. Просто другой тут нет, приходится донашивать за военными. Транспортировка обыкновенной машины в эти места займёт кучу времени, а главное денег.

– Понял.

– Вы поедете в кузове. Заранее извините, с администрацией аэропорта Артур договорился, а вот дальше будет парочка постов.

– Ну, раз надо.

В кузове меня накрыли тентом. Я лёг на приготовленный плед, который пах детской смесью. Пикап скрипнул, когда принял мой вес. А я поднабрал с прошлых времён. Новая схема поглощения жизненной энергии работает эффективнее анаболиков.

Мда, лучше и не придумаешь. Стоит приготовиться к бою, если меня застукают.

Машина тронулась.

Остановили нас не раз, но всё быстро заканчивалось, вот что значит быть своим. Парочка фраз, по типу. “Привет Лёха, как семья, как дети… А вот наша заболела… Бла-бла-бла…“.

Когда тент сняли, мы оказались во дворе частного домика. Вокруг стояли такие же, невысокий забор еле доставал до макушки, слышался лай собак и чужие разговоры, как с улицы, так и с других домов.

Я вылез из кузова.

– Вот и приехали, проходите, сейчас жена приготовит ужин. Покушаете с нами?

Прислушиваюсь к желудку. Да, поесть бы не помешало.

Внутри домик оказывается весьма уютным и скромным, по военному минималистичным.

На кухне круглый стол, единственное, что выделялось из общего стиля, он был резным, красное дерево, а вот стулья не в комплекте, обычные.

Наверное, это плоды сотрудничества с Шляпником. Как я понимаю, Шляпник занимался контрабандой для Питерских темнушников. А помогал ему в этом свой в доску в военном городке, Артём.

Кто подумает, что порядочный учитель что-то выкинет, как и его жена.

Умно, но рискованно, оправдан ли риск?

– Шпио-о-о-он…

Протянул детский голосок, когда я сел за стол.

Повернувшись, увидел выглядывающую из коридора девочку лет десяти.

Услышавшая фразу дочери Наталья, занервничала.

– Я кому сказала! Катя у нас сегодня гость, иди в комнату.

– В комнату?

Девчонка вышла полностью и скрестила руки на груди, надув щёки.

– Нет, я не должна быть в комнате.

– Ах вот оно что? Ты не должна? – Всплеснула руками Наталья.

– Как же накормить ребёнка? Женщина, вы вообще моя мама? – Неожиданно выдала малявка, а я чуть не подавился чаем, заботливо выставленным хозяйкой.

– Катя! – Это уже отец. – Марш в комнату.

– Я не должна быть в комнате. – Будто робот повторила она.

Наталья бессильно посмотрела на мужа, а тот лишь прикрыл глаза.

– Фёдор, вы не против? – Спросила Наталья.

– Нет, не в коем случае.

– Быстро кушай и в постель. – Скомандовала мать.

– Как бы ложку не проглотить на таких скоростях. – Проворчала мелкая и уселась напротив меня.

Наталья поспешила выставить горячее, Артём вышел из кухни.

– А ты правда шпион? – Спросила ягоза.

– Ага.

– Вау!

Обменявшись впечатлениями, уставились друг на друга.

Девочка интересная, телосложение среднее для ребёнка десяти лет. Волосы тёмные, спускаются кудряшками, как длинные макарошки, мордочка любопытная и… ироничная? Взгляд никак не мог принадлежать ребёнку.

Так… Что происходит?

Вернулся Артём, он принёс солнцезащитные очки, молча протянув девочке. Катя со вздохом надела аксесуар и приступила к еде.

– Вы извините за этот спектакль, – Наталья поставила на стол кастрюльку с супом. – У нас не часто гости бывают.

– Если не часто – это никогда, я подтверждаю. – Кивнула мелкая.

– Катя… – Просверлил малышку взглядом отец.

– По крайней мере, ваша дочь не боится незнакомцев. – Заметил я и приступил к супу.

– Пффф…

Раздалось со стороны Кати, она фонтанировала супом будто маленький кит и наклонив голову посмотрела на меня.

– Я никого не боюсь, тем более тебя. – Заявила наглая девчонка. – Меня все боятся.

– Ну всё, прекрати спорить. Давайте кушать.

Наталья ощутимо нервничала, быстро сменив тему.

Катя громко хлюпала супом, втягивая его медленно как двухсотлетний пылесос. Артём кидал тревожные взгляды на дочь, а я слушал Наталью.

Она рассказывала о городке.

Городок стоял у самого горного хребта, который и стал разделительной линией между континентом и кластером Россия.

Тут жили семьи пограничников, ремесленники, технари.

Весьма интересная, но бесполезная информация. Я доел восхитительную уху, после чего решил откланяться.

Путь в выделенную комнату лежал по короткому коридору. Катя проскользнула мимо меня и побежала вперёд, забегая в одну из комнат.

Я бы прошёл мимо, но взгляд зацепился за открывшуюся картинку.

Небольшая кровать у стены и четыре цепи с кожаными наручниками. Две сверху и две снизу. Девочка упала в кровать и беззаботно качала ногами.

Видимо чувствуя чужой взгляд, Катя обернулась в мою сторону. Сквозь очки я не видел её глаза, но ясно разглядел мигом почерневшие вены вокруг них, а затем дверь просто захлопнулась.

Раздался звонкий девичий смех, пробирающий до самых костей.

А малышка не врала, действительно может напугать даже меня.

Завтра обязательно стоит поговорить с родителями Кати. Внутри неё может быть симбиот, частица хаоса. А сегодня пожалуй стоит спать в пол глаза.

– Кошмары. – Слышу сзади. Артём подошёл бесшумно, что за чокнутая семейка? – Её мучают кошмары, вот уже пол года. Мы перепробовали всё. А когда она начала выходить из дома, стали привязывать.

Мужчина осунулся и выглядел устало.

– Возможно, я смогу помочь. – Прикидываю в голове. – Но ничего не обещаю.

Лицо Артёма разом изменилось, он был шокирован.

– Вы знаете что это такое? Как оно называется? Возможно ли вылечить?

– Не могу сказать. – Качаю головой.

– Скажите хотя-бы, что это такое! – Умоляюще сложил руки отец.

– Боюсь эта информация вам не поможет. Но, главное, что я примерно понимаю, что это может быть.

Чуть-чуть приподнимаю бейсболку, чтобы можно было чётко видеть глаза и пускаю силу.

Артём не испугался, увиденное его воодушевило, в его глазах загорелся азарт.

– Доброй ночи, Артём, поговорим утром.

– Хорошо! – Яро закивал мужчина и удалился быстрым шагом в сторону кухни, откуда доносились звуки воды и звон посуды.

Секундой позже я услышал тихий разговор.

Комната встретила светом луны из окна, она сегодня была полной и какой-то красноватой. Будто засмущалась.

Кровать скрипнула и я мгновенно провалился в сон.

* * *

Вот только поспать не удалось. По ощущениям, меня разбудили сразу же после того, как голова коснулась подушки. Хотелось ругаться, но происходило что-то странное, поэтому раздражение быстро прошло.

Разбудили не осторожные шаги Артёма, не женская рука на плече, а крик.

Да, громкий детский визг, переходящий в хрип.

Я не раздевался, поэтому долго собираться не пришлось. Утром всё равно пришлось бы снять костюм и переодеться в более практичную экипировку. Как знал, что придётся среди ночи встать.

Портал закружил реальность, перенося на первый этаж.

Крик раздается из комнаты Кати, свет на кухне, свет в коридоре, но вот где родители? Ответ на вопрос нахожу быстро, распахнутая дверь открывает интересное зрелище.

Наталья и Артём пытаются удержать бьющуюся в конвульсиях девочку.

Вот мужчина не выдерживает и отлетает прочь. Катя визжит, будто ей внутрь залили раскалённый металл. Наталья тоже не выдерживает и по мановению руки летит в стену.

Смотрю на происходящее.

– Такое раньше было?

– Нет, никогда. Только крики, она говорила, кошмары. – Быстро отвечает Артём, потирая ушибленное плечо.

Он снова собирается к дочери, но я останавливаю его жестом руки. Цепи натягиваются, но ещё выдерживают бьющуюся в истерике девочку. Неожиданно крик затихает, она садится на кровати, глаза полностью чёрные, вены выступили сеткой.

– Он уже тут. – Загробным голосом произнесла Катя и упала безвольной куклой.

– Что это было? – Стонет Наталья вставая с пола.

У меня такой же вопрос. Ощущение, что я попал в фильм ужасов, совершенно непонятное явление. Меня никогда не мучили ужасы, если не считать сидящего в голове Альеса.

А может девочка не имеет отношения к хаосу?

– Закончилось. – Облегчённо вздыхает Артём.

– Я бы не был так оптимистичен. Ведь она ясно дала понять, что он тут.

– Это просто кошмары! – Возразила мне Наталья. – Она часто говорит, что он идёт, что он видит её и тому подобное.

– А она когда-то говорила, что он уже здесь? – Интересуюсь ради проформы.

– Нет. – Отвечает Артём и задумывается на несколько секунд.

– Вашу кашу! – Неожиданно протягивает Катя, приходя в себя. – Почему у меня такое ощущение, что моей головой сыграли в футбол.

– Доченька! – Бросается к ней Наталья.

– Катя! – Щёлкаю пальцами привлекая внимание. – Что ты видела в кошмаре?

Девочка обводит родных взглядом, замечая, какие разрушения причинила. Порванная футболка и синяк на плече Артёма, ссадина у виска на голове Натальи.

До малявки начинает что-то доходить. Вот бы ещё знать, что?

– Я говорила? – Тут же хватает мать за рукав кардигана Катя, её и без того бледное личико становится похожим на мел.

– Сказала, что он уже тут. – Подсказал я.

Бледнеть ещё сильнее? Оказывается и так можно.

В дверь постучали. Сильный стук, мощный, будто человек за дверью обладал куда большей силой чем самый сильный Суори. Малышка побледнела ещё сильнее, а я вдруг ощутил тянущее чувство где-то в груди, почему мне кажется, что ничего хорошего нас за этой дверью не ожидает.

На какое-то время повисла тишина, после чего стук повторился.

Наталья вздрогнула, а Артём сжал челюсть так, что заходили желваки.

– Мама, не отдавай меня ему, пожалуйста! – Прошептала Катя.

Девочка была напугана.

– А говорила, что ничего не боишься… – Я улыбнулся.

Малышка лишь мельком посмотрела на меня, но бледность никуда не делась. Стук снова повторился.

– Может он уйдёт, кто бы это ни был. – Подал мысль Артём.

– Было бы хорошо, но нет, чувствую он не уйдёт.

Выхожу из комнаты, прикрывая дверь.

До входа в дом не больше трёх метров, именно в этот момент последняя преграда слетает с петель от мощного удара. В проёме появляется фигура в плаще.

– Кто ты? – Спрашиваю нечто.

– Посланник. – Глухо рычит из под капюшона существо. – И я пришёл за тем, что принадлежит моему господину.

– Ты о девочке?

– Да. Она заражена плодом одной из первостихий, господин заберёт её кристальную душу. Отдайте её и никто не пострадает, включая это поселение.

– Для чудовища ты слишком много болтаешь. – Заключил я. – Уходи, тогда сможешь жить до следующей нашей встречи.

Это жалкая попытка избежать драки, но вдруг он согласится, наверняка, он чувствует заключённый во мне хаос.

– Ты выбрал свою судьбу смертный.

Фигура делает шаг вперёд. Но тут ей в грудь прилетает выстрел из дробовика. Артём вышел из комнаты и достал откуда-то ствол. Посланник спотыкается, но уже через мгновение продолжает путь как ни в чём не бывало. Он тянет руку за пояс, откуда появляется самая настоящая коса с небольшой рукоятью.

Сама рука тоже достойна внимания, кожа грубая и серая, будто у рептилии.

Вот это поворот, сама смерть наведалась в гости. Видимо у меня с ней особые отношения, раз жизнь подкидывает мне такие неоднозначные намёки.

– Артём, возвращайся в комнату и запрись.

– Я помогу!

– Ты не сможешь помочь.

Мужчина ругается, но уходит. Я остаюсь один на один с неизвестным противником.

Тентакли вырываются ядовитыми змеями. Посланник останавливается.

– Что ты такое? – В безэмоциональном голосе прорывается удивление.

– О-о-о-о, такого ты ещё не встречал.

Щупальца устремляются в противника, впиваясь в тело.

Быстро отмечаю, что он не развоплотился, хоть удар и был силён.

Жнец, как я его прозвал, лишь упал на колени, схватившись за казалось бы бесплотные тентакли. Иду к нему, по дороге притягивая к себе стул из кухни. Пока жнец на коленях, выламываю парочку ножек и приблизившись, втыкаю ему в шею.

Если энергетически он может сопротивляться, физические раны добивают существо. Вопрос, где бродит Али? Тревога подкатывает комком к горлу, может с другом что-то случилось?

Выбегаю на улицу, оказавшись во дворе.

Слышу рык Али за воротами. Выхожу наружу.

Зверь стоит задом ко мне, перед ним три жнеца. Твою мать, что за херня тут творится?

Глава 9. Ночная хирургия

– Попали мы дружок, да?

– Ррруаар…

Мы с Али встали бок о бок, но жнецы не спешили нападать.

Что за дикий мир за границей, мы ещё не там, но я узнал о немыслимых вещах. Надо было оставаться в Москве, сидеть себе спокойно, а не лезть к Суори на рога.

Троица разошлась шире, Али зарычал будто дизельный мотор размером с дом.

– Может поговорим? – Предпринимаю последнюю попытку разжиться информацией.

Драться придёться так или иначе, но вот вместо тупой рубиловки не на жизнь, а насмерть, я бы рискнул поболтать. Но это явно плохая находка для шпиона, они вообще знают русский? У них есть язык?

Судя по тому, что я видел в доме у первого посланника, ребята суровые и прокачанные. Сила на каком-то диком показателе, руки изменены, а я ведь ещё лица не видел. Такое ощущение, что кожа принадлежит не им, а тварям, слишком похожая…. Точно, как я сразу не догадался при виде такой подсказки.

– Ну и где ваш учитель сплинтер?

Кручу головой по сторонам, если они явились с главным, боюсь мне не сдобровать. Но вокруг никого нет, только подозрительно тихий городок и мутная плёнка отделяющая нас от него.

Артефакт или навык, кто-то глушит звуки. Может быть и сплинтер.

Размышления заняли несколько секунд, а затем пришлось действовать.

Высокие под два метра, а то и больше, они двигались не медленнее меня, это уж точно.

Али схватился с самым правым, доказывая, что он не прав. Два тела полетели в пыль, отчаянно и по звериному сражаясь за жизнь.

Я выпустил тентакли и сформировал посыл способный расщепить фуру.

Но фигура посланника лишь отлетела, будто он был мячом, а я отбивающим подачу игроком. Вылетев за пределы купола, противник ненадолго выпал из боя.

Второй уже приблизился, моя вина, немного прозевал этот момент.

Уйти от летящего кулака не вышло.

Хрустнула ключица. Что это было? Удар или выстрел из танкового орудия? Тело впечатывает в забор, оставляя на нём вмятину.

Вашу мать, я так не играю…

Где-то справа отчаянно хрипит Али, ещё один посланник сжал шею немаленького зверя, буквально придушивая его будто котёнка. Вторая половина тела Али распадалась на хаос и собиралась вновь, он не мог выбраться.

Ситуация скверная.

Поднимаюсь, пока посланник грузно идёт в мою сторону. Где-то на границе мыльного купола появляется ещё один, теперь точно полный набор.

Так, хаос ничего не может противопоставить этим отродьям, значит надо действовать грубой силой. Весь резерв отправился насыщать тело, буквально заряжая меня с каждой долей секунды.

Подошедший посланник замахивается, в свете луны вижу твёрдо сжатый кулак окутанный сероватой шкурой, глаза под капюшоном блестят.

Перемещаюсь за спину чудовища, побивая ноги. Зря я это сделал, он будто на бетонных сваях стоит. Но одна нога отчётливо хрустнула. Тварь резко оборачивается, а я снова перемещаюсь на прежнее место, уже спереди.

Разворот монстра предугадал заранее.

Перехватываю руку, теперь мы на одних скоростях дорогой. Бедный забор, второе тело отправляется в него, угрожая оставить ещё одну вмятину. Но на этот раз он не выдерживает, появляется дыра, посланник улетает во двор.

Бегу к Али, зверь задыхается, а тварь над ним хищно сопит.

Ах ты садист, нога летит ему в голову, отправляя тело твари в полёт, жаль, что вместе с Али, но уже вижу, как питомец выкрутился и растворился крупицами хаоса.

Не успеваю улыбнуться, как тело попадает в захват, меня переворачивают и бьют об землю. Такой звук издают машины, которые вбивают сваи в фундамент будущей многоэтажки, звук густой и гулкий.

Дыхание пропадает, сила плещется стекаясь в топку, но тело еле держит нагрузки не успевая регенерировать. Во рту привкус крови. Сломаны рёбра, они проткнули лёгкие. Жалко.

Безвольного меня кидают в сторону пролома во двор, где я попадаю в руки ещё одного посланника. Меня снова не совсем нежно обнимают, пока метатель не подходит вплотную.

Удар сотрясает печень, кажется там что-то лопнуло, я не эксперт, но ощущения не обманывают.

Как же плохо быть тренировочной грушей для Суори под допингом.

– Стойте!

Вот так просто? Посланники замерли. Держащий меня даже ослабил хватку, но я был не в силах вырваться, дайте мне пол минуты, надо срочно подлататься. Уйти порталом из лап твари не удавалось, видимо как и в случае Али, это не так то просто, они блокируют хаос.

Он не причиняет им вреда, когда они прикасаются ты не можешь уйти телепортом. Бредово, но факт, меня переигрывают.

Кто кричал?

Так это Катя, девочка стоит на крыльце и кричит на посланников, будто те свора собак, которые нападают на её кота. Мяу.

Сознание плывёт, а мне знатно прописали, боль перекрывает всё, но я уже чувствую себя лучше, ещё рывок и смогу зайти на второй раунд. Ты подожди малышка, подожди ещё секунду, ещё немного…

Понимаю, что отключился на несколько мгновений.

Катя уже рядом, её лицо прямо передо мной. Посланник молча тянет свою лапу к девочке. Где же Артём? Почему они позволили ей подойти. Выжимаю собранные силы и делаю рывок, чтобы схватить ребёнка и выпрыгнуть прочь.

Руки скользят по воздуху, а фигурка девочки исчезает.

Охренел не только я, посланники сами замерли в шоке.

Фантом? Призрак? Иллюзия?

Вокруг начали одна за другой появляются фигурки Кати, они что-то кричали и срывались в бег, пробегая сквозь растерянных монстров.

Я услышал нечеловеческий рёв, будто клаксон здоровенного самосвала.

Это причиняет им боль, но вот почему, не ясно.

Посланники падали на колени, а призрачные девочки бегали и бегали. Сколько их? Пять, шесть, десять… Взгляд постоянно сбивался.

А посланники кричали, вопили будто безумные, катаясь по земле.

Только сейчас я начал замечать небольшой шлейф после очередной пробежки ближайшего фантома. Он будто вытягивал из посланника что-то. Девочки всё так же кричали и показывали пальцем, но беззвучно, оставляя мою психику в целости, да и самого меня обходили стороной.

Жнецы затихали, вот отрубился один, вот второй, а вот третий.

Фигуры девочек стали пропадать, они просто таяли в воздухе.

Я с трудом перевернулся на живот, после чего стал вставать на четвереньки. Вот действительно кот, после нехилой такой трёпки.

Взгляд ищет девочку, которой я обязан жизнью. Родители Кати на крыльце, держат бессознательное тело малышки. Она выложилась на полную, но я даже не представляю, что за хрень тут произошла.

Я всё понимаю, понимаю невероятно сильных магов на дуэлях, доспехи с неизвестными тварями внутри, но вот это… Это что за… Ладно, потом разберёмся.

– Али, дружок…

Питомец появляется рядом, устало переставляя лапы. Да, попало тебе знатно. На шее отсутствуют несколько пластин, ещё столько же раздроблены, видна мягкая ткань шеи.

– Ничего, всё хорошо, мы победили. Скоро дойдём до машины, там встретишься со своей любовью, расскажешь ей о боевых похождениях, ты же знаешь, что шрамы красят мужчин?

– Руррр?

– И таких могущественных победителей Суорей как ты, обязательно красят…

– Теперь понятно, кто в той клетке. – Рядом оказался Артём, совсем я расслабился.

Мужчина боязливо посматривал на Али, но тот сейчас даже не хотел развлекаться и пугать двуногого, зверь устал.

– Да, там наша общая подруга. – Артём подаёт руку и я со стоном встаю на ноги. – Странно, что мыльный пузырь не лопнул.

– Вы про артефакт тишины? – Спроси Артём.

– Если что-то знаешь, рассказывай.

– На континенте много причудливых вещей. О таком как это, – мужчина кивнул в сторону плёнки, отчётливо искривляющей небо. – Я слышал, не раз. Суори за хребтом делают подобные поделки. Это называется сила слова, запечатывают какие-то простые действия. Один предмет зачарованный таким образом может взорваться, дать огонь, сделать небольшое землетрясение. Те кто изготавливает подобные артефакты, в общем их зовут шаманами.

– Тоесть сейчас работает подобная вещица?

– Да, сто процентов. Надо только найти её. В основном это небольшие амулеты из осколков Сфер.

– До чего дошли технологии. – Проворчал я.

– Точнее до чего опустились Суори на континенте. Даже боюсь представить их систему правления. Я знаю, что вы отправляетесь туда, не знаю зачем, да и не хочу знать. Надеюсь оно того стоит. Встретив вас вчера, я подумал, что вы какой-то богатый самодур, желающий приключений на свой зад, но сегодня вы показали, что являетесь сильным одарённым. Не знаю, что забрали у вас эти существа, но уверен, вы найдёте искомое.

Я смерил Артёма оценивающим взглядом и похлопал по плечу, обходя.

– Да, вы полностью правы. Я действительно богат.

Чувствуя спиной взгляд Артёма, я подошёл к лежащей на коленях у матери девочке.

– Что же ты такое. – Вслух прошептал я.

– Мы первый раз столкнулись с этим. Раньше были только кошмары. Теперь…

Артём подошёл и встал рядом, но не приблизился, он даже старался не смотреть на дочь. Наталья осторожно гладила спутанные волосы Кати.

– Вы боитесь… – Понял я.

Родители замолчали.

– И самое ужасное, что вы делаете это по праву. Но скажу с полной уверенностью, ваша дочь не причинит вам вреда. Есть одарённые, все одарены по разному, тёмная сила ещё не значит то, что она сама станет плохим человеком. – Мне было жаль этих непонимающих людей. – Но эти твари могут быть не последним аргументов, скорее всего они придут ещё раз, и ещё, пока не заберут её.

– Срань! – Выругался Артём.

– Артём, лучше поищите пока артефакт тишины, а я осмотрю тела и поставлю на место забор. Скажете утром, что случайно врезались на своём внедорожнике.

– Хорошо. – Артём ушёл в темноту на поиски артефакта.

Я оставил изменившуюся в лице после моей речи Наталью с Катей. Девочка была в порядке, просто истощена. Я не стал делать поспешных решений и накачивать её своей силой. Она явно не имеет отношения к симбиоту, другой род способностей, но вот какой и почему она так нужна жнецам.

Фигуры Суори под допингом лежали вповалку в радиусе нескольких десятков метров. Я снял порванный пиджак и кинул на землю, начиная работу.

Забор состоял из кровельного металла, листовой с небольшими рёбрами.

Расправить и вставить всё на место не составило труда. После того, как я оказался прикрыт от улицы, стал стаскивать тела в центр.

– Руррр! – Наблюдающий за моими манипуляциями зверь внёс своё видение ситуации.

– Головы в одну кучу, а тела в другую? Сказать, что так и было? Да ты маньяк, приятель…

– Рррр… – Али облизнулся.

Тела оказались не такими лёгкими, каждое вытягивало не больше чем два центнера.

Под капюшонами оказалось то, что не удивило меня, но шокировало бы любого рядового человека. Артём, который так не вовремя вернулся, тут же распрощался с поздним ужином.

– Кто это вообще? Это что, новые твари?

– Что-то среднее, кто-то собрал химеру. – Себе под нос пояснял я. Наталья забрала всё ещё спящую девочку в дом, увидев, чем я занимаюсь. А мы с Артёмом, стали изучать ночных визитёров. – Кожа явно принадлежит рядовой твари, но вот только в местах которые не гнуться и не требуют пластичности, она другая.

– Дети? – Заметил очевидное Артём.

– Угу. Полноценная химера. Но основой послужил явно Суори, судя по комплекции. – Вспарываю балахон, под ним кожаные штаны, торс голый, как и ноги. – Интересно, шрамы от операций. Если я не ошибаюсь, они ещё что-то засунули от тварей.

– В этих местах находятся сухожилия. Или это могли быть шрамы от кожи, ведь они её практически надели, не могло быть без стыков. А вот тут желудок, не знаю, что они могли туда засунуть.

– Сейчас узнаем. – Ухмыляюсь, а Артём со вздохом идёт за ножом.

Когда хирургческое орудие с кухни Натальи было у меня, я приступил к первой в жизни операции. Если быть точнее, просто распотрошил труп твари и насвистывая что-то незатейливое, стал копаться в кишках.

Артёма снова вырвало. А я даже не повёл ухом, продолжая искать нужное и таки быстро нашёл.

Ну, конечно, сфера, кто бы мог поставить на что-то другое.

– Магию они не применяли. – Прошептал я. – Но были сильны и быстры, что же тут происходит.

– Создатель всемилостивый. – Запричитал Артём. – Куда мне девать трупы, не говоря о испорченном газоне.

– Трупами займусь я. – Успокаиваю учителя. – А трава… Ну, вы же в военном городке, а значит почти армия, никогда не красили траву?

– Н-не-нет… – Запинаясь ответил мужчина. – Вы шутите?

– Какие шутки, видит создатель, кто в армии служил в цирке не смётся.

Выдав это с серьёзной миной, просто растворил тела с помощью хаоса. Осталась небольшая горка праха, которую я посоветовал так и не пришедшему в себя Артёму использовать как удобрение.

Когда всё закончилось, наступило утро.

Посланники прибыли в волчий час, когда все гарантированно спали, но вот наш будильник версии “Катя в которую вселился дьявол”, не дала проспать гостей.

Сама девочка сейчас мирно спала в своей постели. Я заглянул к ней по пути в душ, чтобы убедится, что такие магические затраты не обернулись для неё чем-то плохим.

Снятая одежда полетела прямиком в мусорку, а я отправился под упругие струи воды.

Вода стекала в решётку на кафельном полу. Она имела красный цвет, мои руки были в крови по локоть, приятное зрелище, когда это кровь не людей которых ты теряешь, а кровь врагов.

Сегодня всё закончилось удачно, мы выжили. Но за окном поднимается солнце, а это значит, что наступил новый день и я не знаю, что он сулит мне.

Переодеваюсь в походную одежду с грустью вспоминая деньки в костюме.

Джинсы, кожанные ботинки, куртка, бейсболка. Осталось только добраться до автомобиля.

В коридоре встретил Артёма. Он протянул мне висящий на шнурке амулет каплевидной формы. Перламутровый цвет, гладкая, но явно ручная шлифовка.

– Он работает, когда вкладываешь туда силу. Насколько я знаю.

Я вышел на улицу, наблюдая всё ту же плёнку.

Погрузившись в источник, стал опустошать сферу, выпивая энергию. Когда вся сила закончилась, плёнка пропала сама собой. А амулет отправился ко мне на шею.

Завтракали в тишине, каждый думал о своём. Разрядила обстановку Катя, которая зашла на кухню потирая заспанные глаза.

– Кто-то собирается кормить спасительницу? – Надула губки девочка.

Да, а она интересная для своих лет.

– Что ты помнишь? – Тут же начала спрашивать Наталья с обеспокоенным видом.

Очевидно, женщина как учитель обладала некоторыми психологическими задатками и решила проработать психологическую травму по горячим следам.

– Это ведь не в первый раз, да? – Спросил я, прерывая женщину, которая включила режим наседки.

– Так много впервые. – Девочка смотрела мне прямо в глаза.

Под количеством она подразумевала число копий. Я сразу догадался, когда понял, что они не причинили мне вреда. Это сила контроля, не иначе.

– О чём вы? – Непонимающе переводила взгляд Наталья.

– Ваша дочь контролирует то, что произошло ночью. Она не первый раз делает подобное.

– Так ребята были правы, ты их напугала? – Что-то вспомнила Наталья, ахнув при этом. – Екатерина Артёмовна! Быстро выкладывайте всё…

– Они дразнились, да и вообще, они глупые! – Скрестила ручки Катя. – Говорили гадости про Софу!

– Софа? – Спросил я.

– Наша старшая дочь, ей только исполнилось восемнадцать. Она беременна… – Наталья осеклась. – Была… Пропала несколько месяцев назад.

– Она тоже кошмарами страдала?

– Нет, что вы. Она была абсолютно нормальной. – Наталья снова осеклась, бросая взгляд на Катю.

– Вы правы, она была нормальной, а Катя особенная. Я не встречал подобного дара, никогда в жизни.

За столом повисла тишина.

– Они не оставят нас? – Наталья решилась и подняла эту тему. – Вы сказали Артёму, что они могут снова прийти.

– Да, могут. – Я подумал и тоже решился, мысль крутилась очень долго, но я наконец поймал её за хвост. – Катя может пойти со мной, это опасно, но в её случае не больше чем просто бездействовать. Я смогу её защитить.

За столом снова наступила тишина.

У меня было несколько мотивов забрать девочку в самое опасное место на этой планете. Она может за себя постоять, я видел её дар, она даже не будет обузой. Плюс, очевидно родители слишком опекают ребёнка, совершенно не замечая, что она изменилась, этот дар, потеря сестры, кошмары, она выросла, рано выросла.

– Нам надо подумать. – Ответила Наталья. Артём посмотрел на неё удивлённо, но потом нахмурился и задумался.

Встречаю понимающий взгляд девочки. Ей так мало лет, но она уже достаточно взрослая, чтобы всё понять. Да малышка, киваю ей, они боятся и не понимают тебя, что проделать.

Глава 10. Неожиданная встреча

Утро прошло в прощаниях. Родители прекрасно понимали, что я говорю правду и иного решения не будет. Посланники продолжат являться, пока не заберут ребёнка.

Буду кривить, если скажу, что не могу решить проблему иначе. Могу. Но специально убеждаю всех вокруг в правильности решения.

Катя нужна мне по ряду причин.

Первая и самая очевидная причина… Нет, не угадали. Это не странный и пугающий дар маленького дьявола, а её популярность среди посланников. Не даром фанклуб нелюдей в чешуйчатых пижамах стоит под окнами.

Второе, конечно же дар девчонки. Что это вообще вашу Машу такое?

Катя воздействовала на посланников с помощью призрачных копий, надо выяснить, как это работает.

В третьих, если я наткнусь на подобных ребят, помощь дьяволёнка не будет лишней.

Она может пострадать?

Бесспорно!

Её могут убить?

Конечно, ваша ж честь и доблесть, мы идём в грёбанное путешествие по пасти крокодила, когда он решит сомкнуть зубы, неизвестно.

Пропащим человеком я не являлся, но чуял всеми фибрами души, теми на которых сижу, что Катя должна находится рядом. Если посланники культистов такие неубиваемые, что же ждёт дальше?

Подобные мысли посещали меня за утренним чаем. До выхода оставалось не много времени, не хочу отнимать его у родителей Кати.

Семья в соседней комнате, слышу их всхлипы и увещевания.

Больше пить воды? Когда убьют скорее всего намочишь штаны. Водно солевой баланс в условиях выживания на вражеской пересечённой местности, не подразумевают такого комфорта, который ждут родители этого чада.

Обманывать людей не хорошо. Но я не обманывал, просто не договорил часть деталей. Это так важно?

Что?! Не разговаривать с незнакомцами? Артём, чему-ты учишь своего ребёнка. Я конечно не буду вмешиваться, но это как-то нелогично. С встречными надо разговаривать, особенно на континенте, желательно один на один над костром, пропекая пойманного до корочки и раз в две минуты давая ему отвечать на вопросы.

Когда краткий инструктаж был закончен, я вздохнул с облегчением. До самого конца не верил, что они согласятся отпустить девочку. Но страх оказался сильнее. Да, тот самый страх, который давно стал пропастью в этой семье. Я сразу заметил переглядывания парочки, а точнее, тщательно скрываемый ужас при взгляде на дочь.

Когда случился ночной бой, эмоции усилились.

Артём и Наталья тоже приготовили вещи, они собирались переехать в крупный город, вероятнее всего в Санкт-Петербург, но может быть это будет ещё какой-то из пяти подвластных кластеру крупных городов.

Сейчас нас с Катей вывезут за пределы города и повезут через не самую популярную дорожку пересекающую горный хребет. В конце, ближе к другой стороне, начнётся лес, где уже ждут припасы и машина.

Али под покровом ночи отправился к месту стоянки. Я показал ему направление и попросил найти машину.

Днём перемещение зверя было похоже на комариную свадьбу, когда в воздух вальсирует тонна этой гнуси, пролетая небольшим облачком. Очень надо сказать заметно.

Катя и я заняли места в кузове. Выехать из города намного легче, досмотры редкость, тем более, что вокруг на более чем пять сотен километров нет больших населённых пунктов.

По приезду снова начались прощания, небольшое количество слёз, мне до последнего казалось, что родители одумаются придётся договариваться, но этого не случилось.

Часом позже мы спускались по извилистой обочине в сторону виднеющихся на фоне степи и далёких гор деревьев.

Катя пинала камешки и была необычайно молчалива. Я посматривал на ребёнка, но не представлял, как вести себя в такой ситуации.

Палящее солнце начало прижигать, но идти недалеко, поэтому торопится не стали.

Надолго меня не хватило, требовалось поговорить, ведь дальше нам предстоит совместное путешествие.

– Постой! Что ты делаешь? – Спросил я, наблюдая, как очередной камешек полетел дальше обычного, а девочка со злостью выдохнула.

Она изменилась, на прощании с родителями была абсолютно другой.

Вспышка понимания озарила мозг, она играла, просто натянула маску, как клоун, как актёры. Вот же хитрюга. Молчит и смотрит на меня.

Катя не выглядит на свой возраст, я дал бы ей лет тринадцать-четырнадцать, а не десять. Волосы тёмные, глаза большие и карие, издалека кажутся темнее чем на самом деле.

Нос с небольшой горбинкой, острый подбородок, гибкая, как и любой ребёнок. Сейчас одета в джинсы и ветровку, на ногах пара кроссовок. Смотрит на меня из под ладони сложенной козырьком, солнце действительно знатно палит.

– Зачем они отпустили меня? – Спрашивает она.

Я не знаю, что ответить, не думаю, что правда ей поможет. Но Катя всё понимает, просто на стадии отрицания, тут понятен её гнев, скоро пройдёт. Отворачиваюсь и иду дальше, надутая девочка топает следом.

– А у нас будут позывные? – Вдруг спрашивает она, когда мы уже подходим к перелеску.

– Надо? – Иронично выгибаю бровь, стараюсь язвить не сильно, чтобы не спугнуть пошедшую на контакт юную магичку.

– Конечно! – Уверенно кивает она. Слава создателю, теперь её маленькая голова набита другими переживаниями, в каких-то моментах она ребёнок. – Я буду Багирой, а ты Балу, идёт?

– Мне не нравится.

– Тебе не должно.

Смотрим друг на друга.

– Начнём сначала? – Выдавливает улыбку она и протягивает руку. – Я Багира, а ты? Что тебе нравится? Может быть мультфильмы или фильмы.

– Не знаю. – Пожимаю плечами. – Боюсь то что смотрел я, ты не оценишь, даже не смотрела.

– Я знаю, что такое взрослые фильмы. – Хмыкает она.

Меня распирает негодование, когда поворачиваюсь к девочке, вижу её улыбку во все зубы.

– Чеширка, будешь Чеширкой… А я буду Фелексом. – Пришло на ум сокращение, называть себя на континенте Фёдором было бы неосмотрительно.

– Мне не нравится, слишком обычно. – Заявила малявка.

– Ах вот оно что, а Багира, это так оригинально? Тогда будешь Котёнка…

– Котёнка? – Произнесла девочка, будто перекатывая на языке слово. – Ко-тё-н-ка…

Мы подошли к машине, которая стояла на небольшой полянке окруженной деревьями, лишь небольшой выезд, еле заметный снаружи говорил о существовании тайника.

На автомобиле куча травы и веток, некоторые уже завяли. Маскировка божественного уровня, закрыта в основном крыша, чтобы не заметили с воздуха, остальное прикрывает удачно выбранное место. Судя по тому, как вовремя нашлась такая полянка, стоит предположить, что она тут не просто так.

Вырубили специально и прячутся во время перевозки контрабанды, вариант достойный.

Пролетела тройка каких-то птиц, отчаянно что-то крича на своём. Затем со стороны деревьев послышались тяжелые шаги, человек шёл срываясь на бег, затем снова шёл.

Котёнка посмотрела на меня испуганными глазами.

Шаги ускорились сильнее прежнего.

Кусты расступились к нам вылетело какое-то зелёное чудище, но сразу же получило по полной программе.

Котёнка закатила глаза и выдохнула, так что поднялся ветер и вызвал лиственный шум. Но это не всё. Из тела девочки вышла прозрачная копия, буквально выстрелила, проносясь сквозь выбежавшее существо, а затем растворилась, только еле заметный шлейф напоминал о произошедшем.

Существо вскрикнуло вполне человеческим голосом и упало на землю.

Через несколько секунд, когда мы поняли, что странный прохожий не собирается приходить в себя, мы приблизились.

– Что ты сделала с ним? – Спросил я мелкую.

– Я не знаю, я не специально, само вышло. – Протараторила она. – Он мёртвый, да?

Мне показалось или в голосе малышки нет раскаяния, скорее азарт.

– Нет, ты не убила его, скорее он потерял сознание.

При ближайшем рассмотрении, зелёное чудовище оказалось просто покрытым травяным соком, тиной, листьями и грязью человеком. Он еле дышал и явно был жив, только без сознания.

Чтобы привести подопечного в чувства, мне потребовалось вылить на него немного воды и похлопать по щекам.

Котёнка не выдержала таких долгих расшаркиваний и попросту зарядила ногой в ребро.

– Зачем? – Спросил я, даже не пытаясь анализировать поведение малявки.

– За то что напугал. – Подняла бровь та.

Подопечный что-то простонал и стал открывать глаза.

Я поднял его за шкирку и заставил принять сидячее положение. По тому, как лесной бегун облизывал губы, понял, что ему надо попить.

– Кто таков, куда и откуда? – Спросил я.

– Вася, Василий зовут. Люди! – Он вдруг кинулся ко мне, попытавшись обнять, но рефлекторно получил удар в голову, снова отключаясь.

– Зачем? – Пародируя меня спросила Котёнка.

– Чтобы ты спросила. И вообще, я взрослый, мне можно.

– Нечестно, пресвятой создатель, где справедливость? – Вздохнула Катя.

Второй раз приведённый в чувства бегун по пересечённой местности при виде меня шарахнулся в сторону и чуть не убежал. Я снова усадил его и тряхнув задал старые вопросы.

– Из плена, – как само собой разумеющееся сказал мужик. – Бежал, к нашим шёл, днями и ночами. Сколько я без сознания?

Последний вопрос явно нервировал бегуна. Когда я ответил, что не больше часа, тот только больше напугался.

– Они идут следом, гончие, синекожие, скоро тут будут, бежать надо, срочно! – Только сейчас он заметил машину. – Я вижу машина есть! Так мы спасены, сейчас сядем и до военного городка доедем, тут недалеко.

– Мы знаем. – Синхронно кивнули мы с Котёнкой. – Говоришь погоня, а ты уходишь от них?

Мужчина лет тридцати, правильные черты лица, благородная седина в произвольно отросших бороде и волосах. Но взгляд хитроватый, себе на уме, при разговоре отводит глаза, смотрит в сторону откуда прибежал. Вроде и не удивительно, погоня рядом, но вот веры ему ни на грош.

Что-то мне в этой истории не давало покоя, особенно ссадина на его щеке, не похоже на удар ветки. Чётко четыре борозды, если присмотреться сквозь грязь и брезгливость, можно различить пятую.

Сомневаюсь, что Соури которые держали этого кадра, дерутся именно так. Скорее его голова бы ещё долго болталась после удара синекожего громилы, а пострадавшая половина лица напоминала перезрелую сливу.

– Всё верно! – Снова бросил взгляд назад. – Может поедем уже, по дороге поговорим.

– Что же ты скрываешь? – Спросил я, продолжая осмотр.

Мужик от вопроса вздрогнул и потянулся к груди.

Один в шорты и футболку, ткань старая и грязная, но спереди потёк крови. Будто он вытирал руки об грудь. Но вот ссадин на руках способных оставить столько крови нет, лицо целое. Усталый, измотанный, но в порядке.

Решение пришло быстро. Призываю хаос, заставляя глаза потемнеть.

– А-а-а-а-а… – Вопит мужик, но быстро затыкается от удара в челюсть.

– Рассказывай, иначе из этого леса не выберешься!

– Нечего рассказывать… – Вопит он. – Бежал, думал к своим попасть…

– Эту чепуху можешь кому-то другому на уши вешать, мне будь добр говорить правду. Начнём заново?

Краем глаза смотрю на Котёнку, она не реагирует.

Нет стандартной для ребёнка реакции, слёз, испуга, она больше испугалась неожиданности, но когда я начал пытать пленника, осталась спокойна. Интересно.

Пришлось сходить до машины и достать нож.

Котёнка не шелохнулась, лишь с интересом смотрела на то, что я делаю. Я же ждал, когда преодолею порог её чувствительности, нащупаю грань дозволенного.

– Я скажу, скажу! – Увидев нож заорал бегун.

Из глаз мужика брызнули слёзы. Как он выдержал в плену? Неизвестно.

– Слушаю. – Отступаю и сажусь на корточки.

– Я не один бежал, со мной ещё был друг, мы шли в побег вместе. Ему не повезло. Нас догнали, а он сломал ногу на спуске, неудачно, открытый перелом, пока я его пытался подлатать мы разругались, он меня хотел ударить, я увернулся, попало вскользь.

Молча смотрю на него, затем на Котёнку, она стоит рядом, на лице скучающее выражение.

– Я же говорил не врать? – Вздыхаю, приходится воткнуть ему в бедро нож.

– А-а-а-а! – Снова разрывается мужик, но затыкаю ему рот какой-то тряпкой найденной в кузове.

Когда болевые ощущение отпускают, спрашиваю ещё раз, предварительно вытащив изо рта кляп.

– Рассказывай.

– Я ей бедро проткнул, далеко не уйдёт! У нас время есть, а ты эту сучку не знаешь, она та ещё мразь, под синекожими ходит… В лагере жопу вылизывает этим уродам. Они такое там с людьми делают, вы даже не представляете…

– Что конкретно? – Мужик заинтересовал.

– Ферма, там ферма настоящая. Они послушных людей делают, выращивают касту идеальных рабов. Ребёнок воспитанный Суори уже не человек, он настоящая мерзость. Увидишь мальца в синей робе, лучше убей, пока он не предал тебя.

– Далеко база?

– Километров двести, не больше. Мы ехали на машине, пока бензин не кончился, дальше бежали. Мы и щас должны убираться, она живучая, пока потаскает за собой этих собак, а мы поедем. Идёт? Я по дороге всё расскажу. – Улыбка гадкая и гнилая, теперь понятно, почему он предал свою подельницу. – У меня дом есть, в банке немного денег…

Стало настолько неприятно, что решаю закончить разговор. Дальнейшее не слушаю, просто сворачиваю пленнику шею.

Тихий хруст и тело оседает на земле. Котёнка морщится.

– Зачем он так поступил? – Искренне интересуется она. – Всё равно умер.

– У него не было другого варианта. – Встаю и отряхиваюсь. – Слишком он слаб, чтобы уйти от погони. Чтобы спастись, не надо плыть со скоростью акулы, надо плыть быстрее соседнего парня.

– Гавнюк! – Резюмирует Котёнка.

– Тут ты права.

– А родители не разрешали мне ругаться. – Просияла девочка.

– То ли ещё будет. – Смотрю вокруг, где же Али? – Так, дружок, ты где? Решил посмотреть бесплатное шоу?

– Кому ты? – Спросила Катя.

Вспоминаю, что она тогда была очень сконцентрирована на драке, а Али сцепился с посланником на улице за забором. Потом девочка потеряла сознание, значит сейчас её ждёт сюрприз.

– Мой друг. – Туманно ответил я.

Катя тоже начала крутить головой, чтобы внезапно нарваться на вставшую перед ней во весь рост образину центуриона. Он появился в нескольких метрах, кровожадно облизнувшись.

Котёнка застыла, но затем вдруг сорвалась прямо на опешившего питомца и схватила за морду, точнее за один из торчащих клыков. Али сел на пятую точку, пытаясь поднять морду, поднимая тем самым висящую девочку. Раздался весёлый смех, я почесал затылок.

– Какой классный! – Центурион пытался слиться, но Катя не давала, держа растерянного Али уже за лапу. – А как зовут?

– Али.

– Хороший, Али! Покатаешь меня?

Рука-лицо, Али растворяется хаосом и убегает. Трус. Хотел пошутить и напугать ребёнка, но вышло иначе.

Пока наблюдал за этой картиной, вспомнил о том, что пленник говорил про преследование. Чувства возобладали, надо было хорошенько допросить его перед смертью, но увы. А значит нужен ещё какой-то источник.

Сколько может быть бойцов в погоне? Не думаю, что особо много. Попробуем половить рыбку в мутной воде. Бегун был уверен, что спутница выживет, дам шанс неизвестной беглянке.

Мы сняли ветки с кузова авто и сели внутрь.

Внедорожник завёлся с первого раза, датчики показывают полный бак, топлива хватит надолго, надеюсь я успею найти Александра.

Потянулись минуты ожидания, точнее часы, прошло не меньше двух, пока я снова не услышал шум. Только сейчас еле заметный в отличии от первого беглеца, второй делал всё продуманно, прекрасно понимая, что враги повсюду, а не только сзади.

Осторожно открываю дверь, пора познакомиться поближе.

Глава 11. Неожиданная встреча ч.2

Хаос перестроил тело.

Слух стал острее бритвы, я чувствовал запахи за много десятков метров, даже чувствовал тепло человеческого тела. Нет, хаос не сделал организм другим, он перестроил его, разогнал, будто старый автомобиль подвергли ремонту, засунув туда двигатель куда мощнее прежнего.

Лес шумел, он отчётливо реагировал на каждый шаг неизвестного.

Кто-то шёл по прошлогодним листьям, передвигаясь настолько бесшумного, что у простых Суори не хватило бы навыков найти беглеца.

Мужик убежавший из плена говорил, что его спутница прислуживает синекожим. Сейчас проверим.

Неспешно иду к центру поляны.

Шум стих, незнакомка остановилась и не стала идти дальше, очевидно она видит меня.

– Выходи, я знаю где ты.

Тишина.

Еле заметный звук шагов, листья и маленькие веточки выдают её, трава заметно глушит перемещения, но я отчётливо понимаю, что девушка уходит.

– Постой. Там куда ты идёшь погоня, ты погибнешь. Лучше выходи, поговорим. – Новая попытка наладить контакт, не так-то это просто с человеком который не доверяет никому.

Она видела остывающее тело своего спутника, подумала, что я какой-то псих или типо того. Чувствую, что она остановилась, размышляет.

Прошла минута перед тем, как она заговорила.

– Зачем ты убил этого урода? – Голос глубокий и взрослый, ошибочка, перед нами женщина в самом расцвете сил.

– Может потому, что он был уродом? Такая версия устроит?

– Нет. На рыцаря в сияющих доспехах ты не тянешь, скорее на одарённого ублюдка из своры гончих, решил забрать всю награду себе? Не плохой план, вот только живой я не дамся.

Дамочка настроена уверенно, такая не вернётся в рабство.

– Я не работаю на Суори. – Стало даже смешно, Фёдор-Фёдор, куда катится мир. – Мне нужна информация, ты можешь пройти дальше, просто ответь на несколько вопросов.

Минута молчание, женщина стоит на месте.

Рядом появляется Али, она не видит его, слишком далеко, но слышит.

– Руаррр…

– Близко? Хорошо, уже заканчиваю.

– Ах ты ублюдок, всё-таки ты соврал. – Женщина зла от бессилия, она теряет последние минуты, погоня почти настигла её, Али почуял их. – Сколько стоит человеческая жизнь? Не отвечай…

Треск веток, она бежит обратно, слышу стон, видимо названный “уродом” ранил её достаточно сильно. Появляется некое уважение к неизвестной беглянке, ей больно, но она бежит.

Вздыхаю и иду следом.

Али рядом, летит еле заметной в невысокой траве позёмкой.

Через сотню метров пролесок кончается, мне предстаёт интересное зрелище.

Четверо всадников на тварях. Под каждым легионер.

Звери копают землю передними лапами, тела мощные и поджарые, на каждом экипировка, будто на породистом скакуне. Интересный способ передвижения. Они не могут преследовать беглецом на машине, увы, дороги есть не везде, такая зверушка здорово упрощает жизнь. Наверняка, тварь ещё и обладает непривзойдённым обонянием, от такого не убежишь.

Нас не видно, Али растворился, а я стою в тени густого леса и не спешу вмешиваться. Всадники злы, по лицам Суори видно, что погоня далась не просто.

Удивительно, женщина почти дошла до границы, ещё чуть чуть и они бы не успели.

Думаю, если бы я не задержал её, она могла подняться в горы, там счёт идёт на минуты. К сожалению на беглянку я бы не поставил, сильные лапы легионеров быстрее.

Солнце поднимается над лесом, близится полдень.

Котёнка осталась в машине, я строго настрого запретил ей вмешиваться.

Один из всадников слез со зверя, скрипнув седлом. Это был не обычный Суори, чуть ниже стандартного пришельца. Они все не такие высокие, как обычные представители их расы. Особенности езды на монстрах, выбирают тех кто покороче.

Тот что слез выделяется. Все одеты как попало, но на телах бронежилеты. На груди каждого по три красных полосы, на слезшем две, видимо простая градация, вместо звёздочек на погонах. На спине каждого штурмовая винтовка, на бёдрах ножи и пистолеты. Волосы стянуты в пучки, лица обветренные и загорелые.

– Вот ты и добегалась, тварь! – Шипит синекожий и расплывается в оскале, клыки явно подточены, выглядит опасно. – Думала успеешь перейти границу?

Твари под всадниками наконец почувствовали нас, точнее Али. Беспокойно завертели мордами, шумно втягивая воздух широкими ноздрями.

– Рэйс! Что с девочками? – Спросил главарь.

– Не знаю, Кайл, они волнуются, может почуяли поблизости суслика. – Будто эхо из бочки раздался голос подчинённого.

– Все разом? Ты ещё тупее чем кажешься, быстро в разведку!

Женщина стоявшая перед охотниками неожиданно выхватила нож и вонзила себе в живот, куда-то правее, насколько я мог судить с такого ракурса.

– Арх…! – Прорычал главный. – Чего удумала сука?

– Не надо было распинаться, жопоголовый придурок. Я проткнула печень, довезти меня не сможете, вылечить тоже, поэтому пошли нахер! Пошли нахер вы, ваш тупорылый босс возомнивший себя богом, у. бки!

Спич женщины мне понравился, я ухмыльнулся.

Она упала на колени. Главарь поспешил к беглянке, когда та уже завалилась на спину.

– Вот шваль! – Выругался Суори, осматривая рану.

Легионеры разволновались ещё сильнее, Али появился рядом со мной, вопросительно заглянув в глаза. Потрепав зверя по лобастой морде размерами с небольшой холодильник, я прошептал.

– Наш выход дружок. Оставь мне одного, самого главного.

Радостно фыркнув через ноздри, Али ринулся в атаку.

Вылетевший из-за деревьев танк в виде центуриона оказался полной неожиданностью для охотников. Али решил покрасоваться и нагнать жути, он быстрыми прыжками приближался к группе, которая уже вовсю начала суетится.

Всадники похватали винтовки и направили на Али.

Зверь стал раскачиваться, половина пуль разорвавших тишину прошли мимо, вторая попросту не причинила вреда. Когда охотники поняли бесполезность попыток, было уже поздно.

Центурион подбежал и первым делом откусил голову попятившемуся легионеру, ездок которого умудрился свалиться на землю. Тварь протяжно заверещала, даже не знал, что легионеры так могут.

Хруст костей и пластин брони в районе холки разнёсся по округе. Ещё один сразу дал дёру, но я уверен, как бы он далеко не ускакал, ему не уйти. Али выплюнул сплющенную массу, ранее имевшую грозный оскал до икоты пугающую простых людей по ночам.

Правильно, мой мальчик, не тащи в рот всякую гадость.

Второй всадник оказался умней, но не удачливее. Его зверь прыгнул в сторону и попытался уйти, но Али ударом лапы по спине сломал его, будто игрушку. Самого Суори выбросило из седла лицом вперёд, он пропахал землю, но тут же встал.

Скулящий легионер с переломанным хребтом отполз в сторону. Али в один прыжок приблизился к неудачно упавшему всаднику с кровоточащим лицом и снова ударил лапой, будто большой кот. Мощное тело изломанной куклой полетело прочь от не менее мощного удара весом в несколько тонн.

В этот момент главарь пришёл в себя и быстро оценил ситуацию. Заметил меня, неспешно шагающего в их сторону, посмотрел на женщину и нехорошо прищурился.

– Не подходи, иначе я её добью! – Прокричал он.

Нервничает, это правильно.

Легионер главного охотника в отличии от своих собратьев не был настолько труслив. Он кинулся на Али со спины, вцепившись в короткий хвост. Али взревел, мда, этому неудачнику не позавидуешь, сейчас будет отбивная.

Я замедлил шаг.

– Я знаю, она тебе нужна. – Проскрипел Суори, наклонившись над умирающей женщиной и приставив дуло винтовки к груди. – Попытаешься меня убить, я нашпигую эту суку по самую глотку.

– Болтать ты горазд. – Я склонил голову на бок. – С чего ты взял, что она мне нужна?

Про себя добавляю, “вы оба мне нужны”.

– Ты бы не стал связываться с нами, если бы не мог забрать заказ, а значит можешь её вылечить. Слушай, я всё понял, просто дай уйти и разойдёмся миром. Вся награда твоя.

– Идёт. – Делаю вид, что соглашаюсь.

Затихает разорванный на клочки легионер, сделавший ошибку и укусивший Али. Сам зверь сейчас мимоходом вбил второго недобитка в землю и с рыком отправился в погоню.

У ушедшего не было шансов, догонит и уничтожит.

– У меня нет претензий. – Пытается вырулить главарь. – Но тебе тоже не нужны проблемы, просто поверь, зачем лишние враги.

– Ты прав.

Киваю ему, а в голове уже заготовлен план действий.

Переместиться за спину, откинуть и обезвредить. Хороший враг, мёртвый враг, допрошу охотника и просто растворю в ничто.

Но планам не суждено было сбыться. Не успел я начать действовать, как из под земли за спиной главаря Суори появилась призрачная копия Котёнки и воткнула свои белёсые ручки ему в спину.

Раздался крик полный боли, постепенно переходящий в угасающий стон. Кровь пошла горлом, синекожий упал и затих.

– Твою то… – Сдерживаюсь. – Рать! Котёнка, какого баклажана ты вмешалась?

– Мог бы и позвать! Или поблагодарить. Я слышала, как стреляли, вот пришла… – Обиженно пробурчала выходящая из леса девочка.

Мы вместе подошли к раненой, не переставая спорить.

– Жалко чтоле? – Наседала она. – Мне нужно тренироваться…

– Выбери мишени попроще, например кроликов. Или тебе обязательно вытягивать душу из разумных?

– Ну, ты же был в опасности! Вот я и помогла. Зачем тогда взял? – Обвинительно ткнула пальцем в меня малявка.

– Всё под контролем, это не такая серьёзная переделка.

– Кха… кха… я что в бреду? – Простонала женщина.

Действительно, странный диалог, такой можно услышать только на смертном одре теряя жизнь по капле. Ещё конечно можно просто выкурить пару косяков или что чуточку сложнее, быть мною.

Из раны в районе печени толчками выходила почти чёрная кровь.

Сама сбежавшая из плена выглядела достаточно обычной женщиной. Слегка за тридцать, волосы русые, коротко стриженные под мальчика, фигура средняя, глаза бесцветные, на лице ранние морщины.

Провожу исцеление. Энергия выходит и растворяет лежащее рядом тело главаря Суори. Хоть когда-то в жизни этот засранец послужит добру, хоть и таким не добрым способом.

Рана на глазах затягивается, а женщина теряет сознание.

Вижу ещё одну рану на бедре, она грамотно подвязана рукавом кофты, распущенным на ленты, даже завязала подобие жгута.

Невероятная жажда жизни вкупе с хорошей медицинской подготовкой.

Беру женщину на руки и несу в сторону машины, там приведу в чувства, наверняка, она обезвожена. А потом устроим небольшой экспресс допрос.

Али появляется спустя несколько минут, морда в крови, но довольная.

– Ещё один садист, создатель всемилостивый, даже не буду спрашивать, что ты с ним так долго делал?

– Ррррр!

– Так уж я тебе и поверил, ты бегаешь быстрее…

По пришествию, кладу тело на траву и щедро поливаю водой из бутылки.

– Аххх! – Вздыхает она, приходя в себя.

– С днём рождения. – Улыбемся и машем.

– Лучше бы я сдохла, снова этот ад. – Поникла та.

– Если ты всё ещё думаешь, что я охотился за тобой, ты ошибаешься. Я же убил всех преследователей. Это о чём-то да говорит.

– Тогда зачем? – Закономерный вопрос. – А ещё, я вроде слышала ребёнка.

– Я не ребёнок. – Из машины появляется Котёнка, она искала там переданные родителями конфеты, сейчас щёки девочки оттопырились, а на губах красовались разводы шоколада.

Губы женщины трогает улыбка, но затем она смотрит на меня с подозрением.

– Ты держишь её в плену?

– Если бы. – Вздыхаю, а затем перехожу на шёпот. – Это я у неё в плену.

– Мы партнёры. – Важно заявляет перемазанная шоколадом Котёнка.

– Итак, – хлопаю в ладоши. – Ответишь на вопросы, свободна, на все четыре стороны. Но советую идти к границе. Не ответишь…

– Что? Убьёшь? – Дерзко спрашивает она.

– Нет, скорее всего отпущу. Дальше пойдёшь своей дорогой.

В глазах женщины страх, но понемногу он уступает место любопытству. Женщину в любом возрасте и положении остаются женщинами, инопланетными существами.

– Кто ты и зачем тебе ответы?

– Я ищу человека на континенте, он дорог мне, нужна информация. Такой ответ устроит?

– Только если он честный. – Она прикрывает глаза в знак согласия. – Спрашивай.

– Как тебя зовут? Как обращаться к тебе?

– Думаю не самое удачное время для соблюдения правил приличия. Но если тебе удобнее, называй меня доктор.

– Хорошо. – Пожимаю плечами. – Доктор, мне нужно знать, откуда ты, сколько там Суори, чем занимаются, есть ли ещё пленные? Может ты видела мужчину лет сорока, если ты из Российского кластера, то знаешь одного из близнецов, Виктора. Вот его фото.

Я открыл картинку на смарте.

– Конечно знаю. Но не могу ответить на твой вопрос, я занималась только женщинами, мужчин не видела, их держали отдельно.

– Что ты делала?

– Рабов. – Как-то зло усмехнулась доктор. – Я акушер, помогала принимать роды. На ферме постоянно нужен такой человек, но я больше не могла терпеть подобную работу.

– Что за ферма? Твой подельник говорилю, что Суори делают рабов из человеческих детей. Это правда? Что-то ещё рассказывал про синюю форму. – Попытался вспомнить я.

– Откуда ты? – Вдруг спросил женщина. – Ничего не знаешь о континенте, а всё равно лезешь тигру в пасть? Ты либо глупец, либо всё ещё куда хуже.

– А может я герой? Такой вариант не учитывается? – Да, герой, пацан от силы выглядящий на двадцать.

– На фермах рабыни рожают для Суори, вынашивают и производят на свет детей, которых эти ублюдки потом используют в своих целях. Кого-то для постельных утех, естественно когда самка подрастает, так они называют нас, самки и самцы. Кто-то служит в семьях, это основная работа. Как у нас когда-то были чернокожие рабы. Эти существа считают, что колонизировали землю.

– Высшая раса… Где-то я уже это слышал, к сожалению очень часто. – Бормочу себе под нос.

– Факт остается фактом. Бывшая Россия, это то немногое место, где всё иначе. Люди будто живут в двух разных мирах и так уже несколько поколений. Только когда я попала сюда, поняла, что никто и понятия не имеет, что тут творится.

– Как ты стала рабыней?

– Наш самолёт упал на континенте. Я и ещё пара девчонок выжили в авиакатастрофе, чтобы прийти в сознание и узнать, что стали рабами. – Взгляд женщины затуманился. – Мне повезло, я не рожала, а вот две выжившие девочки, аспирантки из университета… Я приняла по трое родов у обоих, пока одна не скончалась пару месяцев назад, тогда я стала готовить побег.

Женщина села и обхватила колени руками.

– Не переживай, всё закончилось, ты выбралась. – Мне хотелось приободрить её.

– Ничего не закончилось, пока есть такие порядки. Девяносто процентов обжитых земель поколениями живут таким образом. От всего того, что я узнала сидя на одном месте у меня голова кругом, а ведь континент намного больше.

– Между Суори и людьми могут быть дети, как много таких полукровок ты встречала? – Решил изменить тему я.

– Не много. Они не решаются портить товар. Плод Суори в зависимости от одарённости разного размера, в восьми случаях из десяти женщина умирает при родах. Но полукровки есть. Отношение к ним не многим лучше чем к рабам, таких делают при развлечениях с служанками, а потом заставляют работать на семью.

– Как далеко то место, откуда ты сбежала?

– Километров двести, может чуть больше.

– Сколько людей держат там?

– Не знаю, женщин около ста двадцати, мужчин примерно в два раза меньше, они служат как осеменители, а в свободное время работают на плантациях. Суори на континенте выращивают много зерновых, развитие запаздывает, часто используется ручной труд. Труд человека.

– Действительно история циклична. Не мы, так нас.

– Знаешь численность боеспособных Суори в этом месте?

Доктор пожала плечами.

Облом, она практически ничего не знает. Она даже не обычная рабыня, а просто нужный винтик в механизме, который держали в вакууме.

Я укоризненно глянул на разом скисшую Котёнку, которая поняла свою ошибку. Ну, что я могу сказать, придётся действовать куда аккуратнее.

Глава 12. Плохие новости

– Мне нужна карта, можешь примерно показать, где находится то место, откуда ты сбежала?

– Да, думаю смогу. Ты уверен, что хочешь идти к ним? – Женщину пробивает на дрож, она напугана одной мыслью о возвращении.

– Я должен. Что мне нужно знать? Информация о континенте доступная в сети и реальность отличаются.

– Я и сама не много знаю, правда, прости. – Доктор виновато посмотрела мне в глаза. – Есть города ими управляют самые сильные лидеры. То место где меня держали… В общем, оно не одно. Их много, но в этой части ферма одна. Владельца я никогда не видела, Суори часто забирали к нему девушек, некоторые потом не возвращались. Когда придёшь туда, сразу узнаешь это место, старый консервный завод. Но на картах его нет, стёрт.

– Как нам лучше всего ехать? В объезд поселений?

– Зачем? Они не тронут вас, особенно в такой близости от границы. Тут часто бывают люди, достаточно того, что на вас нет рабских меток, значит вы свободные люди. Худшее, что может произойти, вас могут попытаться сделать своим имуществом.

– Даже так… – Пробормотал я. – Интересно, ничего не скажешь. Средневековье настоящее.

– Тут и правда не так, как в кластере. Цивилизованные места есть, крупные города, но больше напоминают картины постапокалипсиса.

– Видел, куча роликов. – Кивнул я.

– Централизованной власти нет, все против всех, – продолжала она. – Но я слышала, что появился достаточно сильный лидер, он собрал под своё начало несколько фракций.

– Это интересно, знаешь что-то о нём?

– Не много. Сильный маг, что в принципе не редкость здесь. Это в России уже давно забыли, что такое магия, но конфликт должен был появиться, не всегда близнецы способны отражать атаки. Власти нет, но есть порядок. Они организуют собрания и вместе отражают угрозы окружающего мира, кроме России есть ещё несколько кластеров, которые периодически совершают вылазки.

– Зачем? Континент способен их раздавить, если я правильно понимаю силу.

– Как букашек? – Глупо похлопала глазами Котёнка, слушавшая наш разговор. Девочке было скучно, она дурачилась, пытаясь привлечь внимание.

– Как букашек, верное определение. – Мягко улыбнулась доктор.

Женщина отошла от шока, приняла уверенную позу и расправила плечи. Солнце перекатило за полдень, сразу после окончания беседы мы выдвигаемся в глубь земель Суори, но перед этим не помешает получить несколько советов.

– Слышала что-то о Суори в камуфляже?

Женщина развела руками, скорчив недоуменное лицо.

– Прости, я больше ничего не знаю о них. Единственная зацепка. Значит они могущественны, раз могут скрыть себя, а ещё, планировать заговор и общаться напрямую с советом королевы. – Последнее я сказал больше для себя, но доктор внезапно ожила.

– Постой, я что-то слышала о подобном. Сейчас… – Она наморщила лоб. – Я была на улице, обычный день, а затем нас собрали и завели обратно. Было сказано, что заехали какие-то высокопоставленные Суори из Москвы. Я удивилась, что может связывать их и то чудовище в плену которого я была. В общем, они проехали дальше, но я слышала, что водители машин ругались, говорили что-то про серпантин и горные дороги, если я права…

– Эти зелёные синие там. – Скаламбурил я.

– Именно.

– А что по другим кластерам, кроме России, кто ещё барахтается?

– Барахтается, слишком громко сказано. Слышал когда нибудь выражение, с волками жить, по волчьи выть? Порою мне кажется, что их всех не перебили только поэтому. Другого варианта не может быть. – Черты лица доктора заострились. Они стали такими же, как Суори. Грабят и насилуют, воруют, совершают погромы, а когда приходят солдаты лидеров, просто уходят в море. Пираты, если можно так сказать.

– Они одни?

– Нет, есть ещё болотники. Что те, что другие в не зоны досягаемости, гадят помаленьку но знают меру, если перегнут палку их выжгут калёным железом, будто заразу.

– Не могут достать? Что-то Суори вообще не дружат с водой. – Интересный факт в копилку.

– Они относятся к ней с неприязнью, это точно. Говорят, мир откуда пришли Суори лишён больших водоёмов, максимум прудики. Бесконечные степи и леса.

– Значит они не трогают чужаков с континента?

– Только тех на ком нет клейма. Дальше могут попросить документы, они выдаются на границе, но тут ничего. Девушек с фермы часто забирали и давали в пользование контрабандистам, они слушали и молчали, затем слушала я.

– Если у тебя нет важной информации, ты свободна. – Брови доктора взлетели в удивлении. – Как и обещал. Единственное замечание, я попрошу не рассказывать никому о том, что видела и слышала.

– Руарррр… – Прорычал Али.

Зверь лежал непожалёку и нежился на пробивающемся через деревья солнце. Следы нашего пребывания не замаскеруешь, тут будто катком по лужайке проехались. Я с укоризной посмотрел в льдисто синие глаза центуриона, на что тот нагло отвернул морду.

– Али предупредил. – Киваю в подтверждение.

– Хорошо, Мистер Али. – Усмехнулась доктор. – Спасибо вам, кто бы вы не были.

Больше не собираясь мучать женщину, прекратил допрос. С каждом минутой организм брал своё, просил пищи, сейчас он ускоренно восстанавливался, ей требовалось подкрепиться. Я дал бывшей пленнице воды и еды, после чего мы неловко попрощались и пошли каждый своей дорогой.

Котёнка притихла и уснула на заднем сидении. Удар которым мелкая убила главаря охотников, выпил много сил.

Мы выехали из пролеска и быстро нашли дорогу.

Уже через несколько километров намеренного поиска поселений, одно всёт-таки было найдено.

Вполне обычный город, если не брать в расчёт, что тут давно не убирали и не делали ремонт. Картина напомнила города из прошлого, особенно родной сердцу квартал.

От воспоминаний где-то внутри сжалось. Это хорошо, пока есть чему.

Ганц, Генри, Милослава… мама, отец.

Всех и не перечислить. Когда я уходил, думал, что не вернусь. Наверное в какой-то мере я хотел погибнуть, но не смог даже этого. Бесов Альес, вот где теперь этот засранец? Оставил совсем одного.

Не прошло и полугода, а я уже тащу ребёнка на безумно опасный для людей континент. Более того, проверяю слова первой встреченной тут женщины, собираюсь попасть на глаза местным. Если не убедиться сейчас, дальше дорога будет закрыта.

Машина плавно повернула. Мы въехали в городок.

Вокруг уже порядком выжженная солнцем степь, накатанные дороги, где-то вдалеке между зданиями асфальт. Ни одного здания выше пяти этажей, маленький дикий запад. Точнее континент.

Не удивлюсь, если сейчас на середину дороги выйдет Суори в шляпе и с огромным револьвером. А между нами прокатится колючка перекати поле.

Ничего не произошло, как бы я не фантазировал. Улочки были пустыми, редкие прохожие проносились в окнах автомобиля. На дорогах пусто.

Ладно, если проблемы не идут ко мне, я иду к проблемам. Точнее комфортно еду.

Останавливаю внедорожник у какой-то забегаловки.

Вдоль дорог разруха, асфальт давно начал трескаться, появились выбоины, потоки редкого дождя вымыли края, заставляя узкую полосу дороги скалиться щербатой пастью.

Возле кафе несколько машин, вид не презентабельный, моя тут будто на параде красоты, молодая девица среди старушек за восемьдесят. Шляпник, позер, привёз какой-то слишком пафосный и глянцевый джип, где только взял. Неплохо живут контрабандисты.

С другой стороны, когда они плохо жили…

Котёнка спит, решаю оставить её в машине, а сам отправляюсь на разведку, предварительно заперев двери.

Дверь в кафе напоминает вход в салун, две болтающиеся створки. Рядом парочка Суори сидят в плетённых креслах, при виде меня не дёргаются, не удивлены, только один по закону жанра смачно плюёт мне под ноги. Старый синекожий громила, кожа обвисла, как у бульдога, не уверен что он может ходить. Второй помоложе, ограничивается взглядом.

– Смотри ка, снежок. – Цедит он, но не зло, а с неким удивлением.

Переступаю и под внимательными взглядами вхожу внутрь.

Обычная кафешка, чуть засаленная, но я видел похуже.

За столиками не густо, всего десяток рогатых. Никто даже не обернулся, всем наплевать. Прохожу к кассе, тут уже меня встречает девушка, поджарая и высокая, глаза подведены стрелками, львица.

Передник грязноват, но в целом фигура есть. Видимо не правильно расценив взгляд, а может правильно? Бесовы гормоны, бесов симбиот. Она странно смотрит, разглядывает как товар.

– Чего желаете? – И так томно улыбается.

Меню не видно.

– Съедобного. – Кажется она раздевает меня взглядом, с чего бы это?

– Я готова… – Томно. – Принять заказ.

– Поесть, самого свежего. – Выдерживаю арт обстрел глазами.

Внимательно осматривает меня, после чего кивает и принимает деньги.

Оборачиваюсь и нахожу место у окна, чтобы видеть машину. Будет неудобно, когда Котёнка проснётся и не обнаружит меня.

Неудобно будет старику на входе и его псу. Котёнка не прощает, быстро душу вытряхнет. Я видел, я знаю.

Напротив падает тот самый старик с улицы. Даже не заметил как он зашёл, надо же, оно ходит.

– Приключений ищешь? – Злобы нет, интерес.

– А вы можете достать? – Округляют глаза, понижаю голос до заговорщического шепота. – Почём доза, старый, ты смотри, я не поскуплюсь.

– Шутник значит? – Приосанивается дед, готовый словесно побадаться.

Даже огонёк в глазах загорелся. Ну, рогатый, эк тебя прихватило, даже не кого тут поучить? Дела…

– Мама так говорила. – Киваю с важным видом.

– Знаешь где ты?

– А вы точно Суори? Знаю я один народец, вопросами говорит. Евреи называются.

– Давно из дома сбежал? Поди мамка с папкой ищут, такого то снежка? Холёный, машинка не дешёвая. – Перечисляет дед.

Ты ещё мои волосы не видел. Ухмыляюсь, волосы перед поездкой пришлось покрасить, но после боя с посланниками, корни стали снова краснеть, ещё одна заварушка и я снова стану белой вороной среди пеликанов.

Вроде Суори, а по ощущениям обычный дедуля. Для всех рас возраст губителен, начинают вопросами кидаться да загадками говорить.

– Не сбежал, сам приехал.

Принимаю правила игры.

Итак, сценарий.

Дедуля Суори по своему обыкновению сидел у старой блеваловки, что-то говорил себе под нос, занимался полезным делом, а тут я весь такой красивый. Подумал дед подумал, да решил.

Приезжий я, да больно на вид беспечный, тачка дорогая, одежда хорошая.

Мажор, приехал погулять вдали от отцовских нравоучений и маменькиных стенаний. Сейчас он чуток подзаработает, потирая руки дед устремился за мной. А второй где, его помощник? Наверняка, сидит сейчас с раскрытым от удивления ртом. Дед не ходил десять лет, а тут будто ветром сдуло.

Сыграем в этом театре одного зрителя.

Хотя, не одного. Синекожая с кассы принесла поднос с дымным супом. Удивлён, как меня не стошнило, есть невозможно. Дед проводил чашку голодным взглядом, пришлось отодвинуть в его сторону, после чего глаза подобрели.

– Спрашивай, дорого не возьму. – Причмокивая бурдой кидает рогатый.

Поражаюсь вселенной, снова источник информации. Может прогулка на континент обернётся сущим пустяком? А посланники сами утопятся где нибудь в озере.

– Что за фракция в горах?

– Не надо тебе туда, туризм там нынче дорогой. – Качает головой дед, успевая есть.

– Я могу заплатить.

– Даже жизнью? – Щурит свои вертикальные глаза рогатый.

– Если потребуется. Ты обещал рассказать, так давай.

– Что-то нечего мне тебе рассказать, всё настроение испортилось.

Достаю несколько тысячных купюр.

– Держи, теперь ты обязан всё рассказать.

Обед обошёлся в сотню, получил я за это немало. Какой-то салат, миску супа и непонятного происхождения чай. Другой вопрос насколько это съедобно и не начали ли меня убивать уже сейчас?

Дед на мою взятку может тут столоваться несколько недель. Жду информацию.

Старый только довольно крякнул.

– Две там… Как ты назвал… Фракции. Обе сильные, сильнее других. Высоко живут, высоко взлетели. – Рогатый пожевал губы. – Не надо тебе туда, странное там началось. Какой-то передел власти. В этом году турнир раньше времени назначили, не на зиму, а на осень.

– Что за турнир? – Заинтересовался я.

– Так вступление в права там. Новые лидеры приходят, силы пробуют. Старые между собой разногласия решают. Игрища и веселье, много всего. Неделя боёв в кругу.

– Новые лидеры? Их должны одобрить?

– Три места, три лидера, надо команду иметь, податься в список да победить. Имеешь право тогда, землю взять. Да не просто, там ещё условия есть, не всё это, но дальше не знаю.

– Мало интересного. – Делаю скучающее выражение лица.

Дед подвигает деньги к себе и ускоряется.

– Представление какое-то будет в этот раз. Но не нравится мне всё, собирается что-то не хорошее. – Старик придвинулся ко мне и прошептал. – Война, как есть война. Налог повысили, парней забирают.

– Что за представление? – Перебил я.

– Так это, я не сказал? – Крутит головой рогатый. – Казнят кого-то.

Москва, Тея

Королева целого кластера в очередной раз отбросила в сторону смарт.

Устройство не выдержало и часть экрана повредилась, что привело Суори в ещё больший гнев. Даже нового не заказать. Грёбаный Алонсо пропал, полная приёмная новичков, претендующих на пост консультанта, функции которого сейчас исполняет телохранитель.

Вот и сейчас в очередной раз лысый Суори с огромными рогами заглянул внутрь и вопросительно посмотрел на небожительницу.

– Нет! Не сейчас… – Прошипела Тея. – Лучше принеси мне новый смарт, живее.

Телохранитель скрылся за дверью.

Прошедший не один конфликт и участвовавший в паре локальных войн громила был в ступоре. Злая женщина, это кое что пострашнее чем сама смерть. По крайней мере он так считал.

Телохранитель вернулся через несколько минут. По видимому устройство было отобрано у когого-то силой, не иначе.

Снова звонок, снова тишина.

– Василиса, ради всего святого… – Прошептала Тея, а затем закрыла рот ладошкой. – Тьфу ты… Так ещё местного бога поминать начну.

С момент ликвидации главного политического оппонента прошло два дня. Сперва Тея долго не могла нарадоваться сложившимся обстоятельствам, строила планы и представляла, как будет выглядеть на похоронах.

Закрытый гроб, скорбящие родные, она тоже будет скорбеть, но не долго.

Шикарное вечернее платье и пусть все смотрят… В мечтах закатывались глаза, воображение рисовало счастливое будущее.

Но в реальности произошло нечто другое.

По возвращению рядом не оказалось никого. Сперва королева не придала этому значения, но с каждым часом тревога росла. Все дела были закончены, но ничего не изменилось. Тянущее чувство где-то внизу живота предвещало нехорошее.

Василиса не брала смарт.

Трио пропало где-то в горах. Лишь сообщение, что они на отдыхе. Какой отдых, а главное какие горы? Так стремившиеся стать частью государства дети близнецов вдруг решили развлекаться?

Подозрительно.

Семья Фонвизина под контролем, они подписали документы о неразглашении. А Тея своим решением убрать Фёдора, подписала двух шпионов практически на всю жизнь для Власовых. Ей сообщали о каждом подозрительном действии.

Сейчас семья оставалась дома, не пришли в себя. Но скоро всё изменится.

Самое странное заключалось в том, что из вида пропала ещё одна переменная, а точнее – Лара.

Женщина долгое время оставалась рядом с Теей, служа настоящей опорой, а теперь просто растворилась. На смарте отвечал автоответчик, локация не определялась, а служба безопасности разводила руками. Она вообще на многое разводила руками.

Пропавший Алонсо Карт.

Пропавшая Лара.

Внезапно уехавшие без единого сопровождающего дети близнецов.

В конце концов пропал один из них, а второй в плену, и всё равно никто ничего не знает.

– Ааааа! – Закричала Тея и швырнула новый смарт в стену. Заглянувший телохранитель получил злой взгляд и пошёл за новым.

– Ваше высочество к вам глава СБ.

Приятный голос секретарши уведомил о госте.

Сама секретарша не решилась зайти, транслировала по связи.

– Пусть входит!

Тея села в кресло и скрестила руки.

Зашедший Суори облачён в военную разгрузку. Старый вояка, никуда без бронежилета. Волосы стянуты в хвост обнажая рога.

– Плохие новости, моя королева. – Пробасил начальник службы безопасности.

– Куда хуже Снейк? – Ядовито заметила Тея, отворачиваясь к окну.

– Вильнуса Сагса нашли зарезанным в одной из квартир в высотке напротив, труп пролежал почти двое суток.

В этот момент в дверях показался телохранитель с новым смартом в руках. Кажется на этом были следы чьих-то ногтей. Снова отобрал.

Тея встала и с каменным лицом забрала устройство, а затем со всего маха разбила его об пол.

Видавший многое телохранитель вздохнул и пошёл за новым.

– Мать! Мать! Мать! За что! Сука!

Тея закатила голову, вопрошая небеса. Но небеса молчали.

Глава 13. Зло всегда остаётся злом

Кого казнят?

Давайте угадаем. Варианта два, Виктора или …. Виктора!

Дед работал челюстью, словно последний раз в жизни, а у меня в голове роились мысли.

Это очень хорошо, что я знаю, когда совершат казнь над Виктором. Почему я решил, что казнят именно его? Да всё просто, кого же иначе?

Подозреваю, будет неплохая агитационная кампания против людей в целом, а вишенкой на торте послужит казнь одного из столпов Российского кластера, близнеца. Кто-то отлично всё продумал, но не учёл одного. Где-то далеко-далеко вышел в путь один очень живучий и злой одарённый в паре с кровожадным монстром.

А ещё с нами маленькая девочка со способностями самого дьявола, это вообще плюс сто к успеху операции. Я бы точно наложил в штаны, приди по мою душу подобный коллектив.

Уверен посланники трясутся от ужаса, а новый повелитель нечисти прячется под кроватью.

Мысли сами собой начали сворачивать куда-то в другую плоскость.

– Когда будет это собрание?

– Турнир? – Переспросил дед, видимо слегка глухой, а может и вовсе контуженный.

– Турнир-турнир! – Я повысил голос.

– Да не ори ты… Тьфу! – Махнул рукой синекожий пень. – Я тебя и с первого раза услышал.

– А чего комедию ломал?

– Да больно интересно с тобой болтать. Чем мне ещё заняться? Развлекаюсь вот.

– Ладно, проехали. На вопрос только ответь.

– Так скоро уже. В конце лета получается, с первым снегом.

Неудачное время они выбрали для проведения турнира.

Если я правильно понимаю, сразу после показательной казни, новый владыка соберет всех под своё начало и отправится на войну. Зимой? Почему именно зимой? Не слишком удобно.

Если присмотреться, всё выглядит логично. Какой-то безумный рогач, решил однажды, что хватит людскому роду быть на равных с такими могущественными животными, как он сам. Ведь у людей даже рогов нет, а значит они не правы.

Рогоносец искал силу, долго искал. Затем вспомнил, что всё новое, хорошо забытое старое. Призвал бывшего повелителя, повинился и принялся активно служить, усиливая демона.

Что это за существо, неизвестно, пока пусть будет демоном.

Уровень силы существа мы не знаем. Но предполагаю, что он охренеть какой большой, раз его посланники меня раскатали на раз.

Хорошо, стоит признать, что я сам себя повёл не самым лучшим образом. Но после боя кулаками не машут, пора исправлять ошибки. В следующий раз я покажу достойное сопротивление.

Сопротивление… Тьфу ты. Слово то какое. Сразу в голове встало собрание придурков из Питера.

Если продолжить мысль, складывается всё так.

Рогоносец призвал повелителя и тот даровал ему мозгов… Нет, не сходится. Если бы даровал, тот бы прикопал своего нового шефа глубоко и надолго, не просто же так они когда-то всей кучкой переметнулись под радужный флаг Альеса, чем-то бывший босс не устраивал.

Скорее мозгом операции является сам шеф, которого рогоносец решил вернуть из забытья. Ситуация накаляется, это вдвойне опаснее. Значит он разумный, уверен с нарциссическим расстройством личности и жаждой тотального контроля, хотя бы в пределах галактики.

Вот тут судьба рогоносца, ставшего первопроходцем в не изученном ныне действии по возвращению с того света тёмных личностей, закончилась. Вероятнее всего, новый босс, прихлопнул верного соратника.

Я бы так и сделал. А на кой он мне. Может даже рогоносец это заслужил, вдруг захотел пленить демона и…

А может всё таки я зря недооцениваю рогоносца. Допустим он настолько умён, что смог выжить и пленить демона. Тогда всё ещё сквернее, примерно в шестьсот шестьдесят шесть раз.

Едем дальше.

Разумный, стоящий за всем планом, решает сыграть в интересную игру. Одновременно ослабить самый цивилизованный кластер в мире, а заодно провести мотивирующий тимбилдинг со своими работниками.

Он связывается с толстяком из столицы. Узнает, что тот безмерно жаждет денег и могущества, после чего банально нашёптывает ему планы на ухо, на то он и демон.

Происходит рокировка с близнецами, по итогу один из них сейчас в плену.

Виктора не просто так спрятали, он сейчас служит хорошим ружьём, заряжен и лежит. А может сидит. А может стоит… Ааааа, не важно.

Вопрос, зачем нужно время до зимы.

Вариант один, демон усиливает могущество, объединяет фракции и наводит порядок. Но будь он действительно могущественен, он бы напал сразу. Значит, попутно он усиливает себя.

Уж какими ритуалами не знаю, но очевидно жёстко работает.

Знал бы, так же действовал.

– Эй, ты тут? – Пощёлкал пальцами старик. – О, вернулся. Ато я хотел уже тебя ущипнуть.

– Себя ущипни. – Пробурчал я. – Думаю я. И тебе советую, очень полезно.

– Ц..ц…ц… Грубиян! – Поцокал языком синекожий, вот точно обычный старик, услышишь голос не отличишь, а мужики они все в старости козлы, ну по крайней мере женщины так считают.

– Спасибо за беседу. – Кивнул я.

– И тебе не хворать.

Котёнка уже наверняка проснулась, ещё чего учудит.

Сел в машину, проверяя на месте ли Катя.

Девочка ещё спала, а значит я поеду в тишине.

Опыт считаю удачным, поселение пройдено, никто не обратил на нас внимание – это отлично.

Я завёл двигатель и тронулся в сторону гор. Где-то там ощущались недостающие части дара, крупицы, осколки хаоса. Чем ближе я подбирался, тем сильнее чувствую каждое направление.

Мы проехали ещё два поселения, насквозь. Никто не обращал внимания.

Котёнка постоянно что-то болтала, но я не был настроен на беседу, я ждал нападения.

Первая ночь прошла нормально, ночевали в машине. Я постоянно ожидал прихода посланников, точнее надеялся на него. Но его не случилось, что отчасти разочаровало. Зачем я везу ребёнка с собой. А если они были единственными?

Я знал, что однажды они нападут, а значит Котёнка мне нужна.

Когда мы проезжали сквозь селения, на девочку обращали внимание. У местных синекожих ублюдков был какой-то фетишь, они буквально слюной исходили при виде малышки.

Я хмурился, постоянно повторяя себе, что не допущу, чтобы с ней что-то произошло.

По пути в сторону гор удалось многое обдумать. А точнее, решить для себя важную вещь. Мне тоже надо подготовиться к битве.

Узнать, почему Котёнка так нужна посланникам, собрать частицы хаоса.

Всего я чувствовал три куска дара.

Один ощущался очень близко, именно к нему было решено ехать первым делом.

Мы заехали в настоящую средневековую деревеньку.

Низкие домики, половина из которых деревянная, а вторая из дикого камня. Площадь с восьмиугольным зданием в центре, два этажа, первый из камня, второй из дерева. Я назвал это место таверной.

Население, исключительно рогатое.

На машину смотрели с опаской, на нас с Котёнкой из под бровей.

Мы остановились потому, что кончилась питьевая вода, вот уже как три часа назад. В Котёнку будто вселился демон, она извертелась в салоне, как змея на сковородке, смотря на меня большими глазами.

Лучше бы мы проехали это село и попили из лужи. Увиденное в деревня поставило мозги на место, я вдруг понял, где нахожусь.

Люди, тут были люди. Но в какой роли…

Рабство, самое настоящее, без приукрашиваний.

Куда не глянешь, всюду работают, но только люди. Вот девочка лет пятнадцати полет огород, наверняка ожидается обильный урожай, все грядки ровные, чинно торчит овощная ботва, ни единого сорняка или лишнего мусора.

Из окна одноэтажного дома на всё это смотрит разбитная Суори.

Девочка молчит, не поднимает головы. Вижу только опущенный затылок и часть спины.

Рогатую хорошо видно через открытое окно, коса до пояса, женщина крупная и по своему красивая, если не смотреть на весь антураж.

Несколько мужчин с голыми торсами строят очередной дом. Над фундаментом поднимаются ряды сруба, работа идёт споро. Очередное замечание, среди них только один мужчина является Суори. Хозяин, а никем другим это существо быть не может, сидит на срубе и болтает ногами, периодически соскакивая, чтобы положили новое бревно.

На лбу каждого из мужчин небольшое клеймо, круг с буквой “Y”.

Выглядит болезненно, шрамы налились кровью, имеют красный оттенок.

Я остановил машину в центре, на небольшой площади. Ко мне тут же вышла девушка лет восемнадцати, вышла из таверны.

Светлые волосы, брови, альбинос. Слетела по ступенькам и подбежала к машине. Опускаю стекло и вежливо здороваюсь. Увидев моё лицо, девушка облегчённо вздыхает, но стоит ей увидеть Котёнку, как улыбка меркнет.

– Вы свободные. Вам не надо сюда, уезжайте… Пожалуйста. – Умоляюще просит она, тихо-тихо, что еле слышно.

– Нам нужна вода. – Спокойно отвечаю я.

На лице девушки нет клейма, полагаю оно где-то на другом участке тела. Не хотели портить товар, особенно девушек.

– Ната! – Кричит с крыльца звероватый Суори в фартуке и с загнутыми кверху усами. Суори с усами, с ума сойти.

– Ой! Уезжайте… – Шепчет девушка и бежит обратно.

Подбегает к владельцу сего заведения и начинает что-то говорить.

Мне становится интересно, я будто сомнамбула выхожу из машины и иду к таверне. Не могу поверить, что такое происходит в реальности, дикость и безнравственность. Они настоящие дикари.

– Свободные? – Ухмыляется трактирщик. – Нахрена припёрлись?

Фигура крепкая, стоит скрестив руки на груди, рога вьются, два оборота.

– Не слишком ты приветливый хозяин. – Повторяю усмешку.

– А чего расшаркиваться… – Он подбирает слова.

– Перед людьми? – Подсказываю я.

– Типо того. – Теперь даже он понимает, что слегка грубоват.

Да, одно дело иметь собственных рабов, а другое разговаривать со свободным.

– Наберём воды и уедем. – Киваю в сторону входа в восьмиугольное строение.

– Хорошо, раз так. Я сам наберу тебе воды. – Кивает он.

– А потом выпьешь её.

– Выпью, что ж не испить. – Щурится, зверь.

– По рукам.

Иду к машине, доставая фляги из под воды. Отдаю их рогатому, оставаясь на улице. Котёнка открыла окно, чтобы подышать воздухом. Солнце над головой начало припекать.

Мы проехали пять сотен километров, топлива хватит ещё на тысячу с небольшим. Пока, мы можем ехать с комфортом.

Шум двигателя слышу издалека. На пятачок перед местным трактиром выезжает пара авто. Старый внедорожник и вполне себе современный седан.

Из седана вылазят несколько Суори обычной наружности. Крепкие, на теле джинсовки и штаны цвета хаки, глянули на меня и что-то обсуждая поднялись в заведение.

Из внедорожника же вышло трое. Один из них здорово качался, запах алкоголя можно было почувствовать даже в десятке метров.

– О, вот это тачка!

К сожалению, нас заметили.

Я не прятался, но не хотел устраивать потасовку, тем более сейчас, когда итак нахожусь на взводе. Привлекать лишнее внимание не стоит.

– А чего мы на этой развалюхе ездим?! Эй парень, давай махнёмся не глядя? – Проорал пьяный здоровяк, воодушевлённо шагая ко мне не твердой походкой и сам загоготал от своей шутки.

– Иди куда шёл. – Посоветовал я. Но этот идиот был уже очень близко, чтобы заметить Котёнку.

– О, да ты настоящий везунчик. Такая тачка, девчонка. – Крякнул он. – Даш в аренду? Ха-ха-ха…

Котёнка хмуро посмотрела на Суори, а он в ответ подмигнул ей.

– Последнее предложение… – Многозначительно хмыкнул рогатый.

Дружки синекожего из джипа подошли к нему, ещё двое. Опасности я не ощущал, только холод, холод во мне и вокруг меня. Видимо друзья здоровяка что-то почувствовали, но сам он был слишком пьян. Парочка сделала шаг назад.

– Или что? – Нагло спрашиваю рогатого.

Он мне не соперник, его прихлебатели ничего не сделают, уничтожу за один удар сердца, даже быстрее. Вся троица переминается с ноги на ногу, они чувствуют опасность, но не понимают, как близко смерть.

Из таверны выходит девушка рабыня. Ната, вроде бы так её зовут.

Хрупкая и невесомая, тащит флягу с водой усердно сопя.

– Вот, держите. – Девушка стряхнула капли пота со лба.

Легко беру двадцатилитровую канистру и ставлю в салон.

– Эй свободный! Мы не договорили.

– Мне так не кажется. – Отворачиваюсь, поправляя снаряжение в багажнике.

Ната тащит ещё одну флягу.

– Вот сука! – Слышу сзади шаги.

Поворачиваюсь и еле успеваю уйти от размашистого удара.

Перехватываю руку и выворачиваю в сторону до характерного хруста, затем пара ударом коленом в корпус. Всего парочка ударов, но такой силы, что тело Суори подскакивает, будто пушинка.

Здоровяк повержен, дело пары секунд.

Он лежит глотая пыль, дружки не спешат вмешиваться, примерно понимают, чем это может грозить. Аккуратно подходят и поднимают своего приятеля. Он зол, разминает руку, жаль я её не сломал.

Как раз в этот момент подоспевает Ната со второй флягой.

Беру тару и закидываю в багажник.

– Ну ладно, я запомню тебя сучонок! – Шипит почти протрезвевший здоровяк.

– Ещё раз увижу и запоминать будет нечем.

Он что-то шипит, но уже на порядок тише. Боится.

Случается непредвиденное. Злость и досада в Суори переходит все рамки. Он хватает проходящую мимо Нату за талию. Девчонка пищит, слабо вырываясь, взгляд обречённый, вдруг понимаю, что вряд ли это в первый раз.

– А ты чего морду воротишь, шлю**?! – Орёт он и хлёстко бьёт девушку по щеке.

Котёнка мигом забирается в машину, глаза ребёнка широко раскрыты, я сажусь за руль. Надо скорее покинуть это место.

Картина избиения прямо передо мной.

– Отвернись. – Прошу я Катю.

Девочка послушно отворачивается.

Вижу, как Ната падает на землю, Суори в бешенстве пинает девушку в живот. Всхлипы и стоны, спешу закрыть окно.

Поворачиваю руль деревянными руками, проносясь на выезд из деревеньки, так быстро, будто за мной гнались все демоны ада.

Они действительно гнались, их было много, они кричали и ругались, они рвали душу.

Притормаживая на ухабе, перед самым выездом, вижу знакомую девочку, что пропалывает огород. В этот раз она повернулась ко мне лицом. Несколько кровоподтёков, разбитая губа.

Но больше всего меня поразил её возраст. Ей от силы десяток лет, как Котёнке. Сила начинает бурлить, негодование активирует дар, меня потряхивает, картинка с синяками и лицом ребёнка стоит перед глазами, куда бы я не посмотрел.

Катя смотрит на меня, она что-то чувствует, потихоньку двигаясь в сторону.

Не выдерживаю, утапливая педаль тормоза. Машина поднимает пыль и покорно замирает на выезде. Я держу руль, будто это последнее, что у меня есть, что отделяет меня от пропасти.

Концентрация ослабевает, распадаясь. Вспоминаю, что в детстве в таких случаях одарённые считают считалочки и читают стихи, это помогает сконцентрироваться.

Но сейчас я точно знаю, что нужно сделать, сердце рвёт от предвкушение, ярость кипит волной поднимаясь к горлу из которого исходит потусторонний не то рык, не то хрип.

– Ааааа! – Кричу выплескивая эмоции, Котёнка вздрагивает. Бью по рулю, машина откликается сигналом.

– Вали отсюда! Чего встал! – Кричит проходящий мимо Суори.

Поворачиваюсь к девочке и смотрю в её ясные глаза.

– Отвернись.

– Снова? – По детски наивно спрашивает она.

– Да, снова. Что бы ни случилось, не выходи из машины.

– Почему? – С тревогой спрашивает Катя.

– Тебе не понравится, то что ты там увидишь.

Покидаю машину.

Щупальца дара выходят из тела. Но я останавливаю хаос, не сейчас.

Рядом частокол забора, опорой для него служит металлический уголок, метра полтора, вбитый в землю. Одним движением вырвал из земли столб, срезаю лишнее хаосом, в руках полоска стали с заострёнными краями, длиной метр двадцать, не больше.

Тот Суори, что кричал проваливать, уже давно смылся.

Прыжок через пространство и я у домика, где девочка работает в огороде. Женщина в окне получает полоску стали в голову, не успевая даже понять, что происходит.

"Создатель – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться:"

Суори контролирующий работу по постройке дома. Перемещаюсь к нему, он успевает спрыгнуть и пытается прикрыться рукой. Мощный удар оставляет его без руки, затем без второй. Последним ударом сношу голову.

"Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим,

подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего."

Центральная площадь, вокруг согнутой на земле Наты стоит троица Суори, они что-то обсуждают. Хлопок и я рядом, нас разделяет несколько метров. Мой свист привлекает внимание.

"Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной;"

Троица пятится. Я уже в потёках крови. Прыгаю через пространство, появляясь прямо перед пьяным здоровяком. Удар полоской с приложенной силой перерубает его от плеча до паха. Кровь льётся ручьём.

"Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня."

– Парень, что ты делаешь? – Кричит с крыльца трактирщик.

– Я наказываю. – Мой шёпот наполняет площадь, я чувствую страх каждого в этой захудалой деревеньки. Сегодня не уйдёт никто.

Дар пылает и рвётся в бой, но я обуздал его. Я приказываю, а он повинуется, не иначе.

"Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена."

Оставшаяся парочка прыгает в джип и пытается скрыться. Движок ревёт раненым зверем. Машина разгоняется, на полной скорости пытаясь выехать в площади.

Перемещаюсь, вставая на пути.

Плеть хаоса вырывается из руки и с громоподобным треском разрезает машину на две половины. Вытаскиваю еле живых от страха Суори, отрубаю головы.

"Так, благость и милость [Твоя] да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Созидателя многие дни."

Понимаю, что последнее сказал вслух, а может быть и вся моя молитва была громом среди ясного неба. Я не контролирую себя, я хочу убивать, мне это нравится.

Иду по мертвенно тихой площади, слыша только занимающийся пламенем располовиненный внедорожник. Ната поднимается с земли, поражённо рассматривая всё вокруг.

Я иду медленно.

Справа в руке висит самодельный меч, оставляя борозду на земле. Одежда снова в крови, глаза безжизненные.

Когда подхожу к Нате, не могу найти слов. Но они и не нужны. Девушка дрожит, вставая на колени. По её щекам бегут слёзы, лицо в пыли, влага создаёт белые дорожки.

Слышу звук справа.

Те строители. Вся артель. Стоят на коленях. Позади них стоит та девочка из огорода, чувствую, как энергия наполняет меня. Возвращая всё на свои места.

Глава 14. Игра в плен

Континент, фракция охотников

Глава фракции с самого утра находился в плохом расположении духа.

Предоставленные фермерам пять охотников не вернулись, начались поиски, все следы вели к границе с человеческим кластером. Беглецы могли прорваться, что было невероятно.

Этот заказ важен для Карна. Он позволит сблизиться с фермерами, а фермеры это почти неограниченные ресурсы, они имеют большое влияние на континенте.

Карн стоял во дворе форпоста, больше похожего на замок, вокруг которого раскинулась небольшая деревня. Массивный Суори раскачивался с носка на пятку, что говорило о крайней степени раздражительности.

Снующие туда сюда Суори старались даже не смотреть на лидера.

Любой взгляд или звук мог привлечь внимание главы охотников, тогда провинившемуся не сдобровать.

Бойцы проверяли снаряжение, тренировались, чистили и кормили монстров. Вокруг кипела жизнь.

Карн успокаивался, когда видел рабочую атмосферу. Она напоминала ему, чего он достиг. Вырасти и не разу не испытать боль падения невозможно, это всего лишь очередная трудность, не более.

Охотники являлись наёмниками. Они принадлежали Карну, а Карн в свою очередь продавал услуги высококлассных загонщиков и ищеек по всему континенту.

Когда убегали рабы, все шли к Карну.

Пропал караван с важными вещами, снова приходили к охотникам.

Надо выследить и убить зарвавшихся бандитов или просто группу наёмников, Карн тут как тут.

– Господин Карн! Господин!

К главе фракции подбежал молодой Суори. Ещё сопляк, рога не выросли, работает адъютантом, слишком высокий, никогда не станет охотником.

– Говори. Но учти, если это что-то не важное, прикажу выпороть! – Прорычал Карн.

– Важное. – Уверенно кивнул молодой Суори. – На нашу деревню напали. К северу у болота, там ещё заправлял Варго. Хуже того, наши поехали развлекаться и тоже попали, убиты, все до единого.

– Это там где был бар? Такой с углами… – Постарался вспомнить Карн. Но бросил попытки, слишком он тогда надрался, Варго держал хорошее заведение и пойло там, что надо. – Что ещё известно?

– Мало чего… На деревню наткнулся наш посыльный, он должен был забрать часть урожая.

– Где он? – Задумчиво спросил Карн.

– Вон там у ворот.

Парнишка указал пальцем на мнущегося Суори. Ещё один высокорослый, теперь понятно, почему он посыльный.

Подозвав к себе посыльного, Карн вопросительно поднял бровь.

– Я не знаю, что там произошло! – Залепетал он. – Когда я приехал, деревня дымилась, ещё машины видел, ехали в сторону болот. А сама деревня…

Парень замолчал, опустив глаза.

– Говори уже! – Прорычал Карн.

– Убиты все, абсолютно все. Детей не много было но тоже убиты, подростки в основном, но уверен были бы маленькие, их бы тоже убили. Кровь повсюду, в дома врывались и выбивали двери, вырывали. Некоторые дома вообще по бревнышкам раскатали. Машина наших в центре деревни лежит, разрезали на две части. Все убиты, все, все…

Парень повторял как заведённый. Карн презрительно скривился, совсем сопляк, крови не видел. Стоящий адъютант содрогнулся от грозного голоса.

– Шемлока ко мне, живо!

Парнишка убежал, Карн оставил посыльного в покое и пошёл к себе в кабинет.

Едва успев присесть, он услышал стук в дверь.

– Заходи.

Вошедший низкорослый Суори поражал своей свирепостью. Полоски шрамов на лице, по пять на каждой щеке. Глаза подведены чёрным, на веках стрелки, выглядят ещё более хищно. Обмундирование стальное, волосы сплетены в косу, позади привязано лезвие, настоящая боевая коса, мало таких мастеров осталось.

– Я уже в курсе. – Кивнул Шемлок, растягивая слова. – Прикажете найти и наказать?

– Да, собирай отряд карателей и накажи. Уверен, это придурки с болот. Пора выбить их. Долгое время они прикрывали нас с севера, никто из соседей не проходил, но пора это заканчивать.

– Сколько бойцов взять?

– Всю гвардию, развейтесь там. – Хмыкнул Карн.

– Сотню? – Покачал головой Шемлок. – Будет сделано. Могу идти?

– Иди. – Благосклонно махнул рукой глава.

Шелок вышел прочь.

Уже через час, сотня наездников на бронированных тварях покинула территорию замка. Они стройными рядами по три всадника поскакали на север в сторону болот.

Земля содрогалась от ударов четырёх сотен лап, поднимались клубы пыли. Кто-то этой ночью обязательно заплатит по счетам.

* * *

Я сидел у таверны, наблюдая, как по ступеням стекает кровь.

Деревня пылала. В голове раз за разом возникали воспоминания произошедшей резни. Они как взлетающие к небу искры костра, таяли через несколько секунд, растворяясь становясь частицей небосвода.

Суори бежали.

Синекожие гиганты уносили ноги в ужасе. Мужчины, женщины, дети…

Да, я убивал всех, без разбора.

Именно поэтому я тут, сижу не в силах поднять глаз, ожидая увидеть осуждение. Не важно от кого, мне хватит одного косого взгляда, взгляда Котёнки.

Война остаётся войной, зло остаётся злом.

В моих руках карта. Нашёл её в таверне, тут отмечены близлежащие территории. Она отличалась от моей, тут были указаны селения Суори. При виде красных отметок на карте, тело содрогалось от гнева, где-то ещё сотни таких деревень, где люди на уровне скота, ато и ниже.

Суори не умеют жить в мире, они другие, они руководствуются инстинктами. Женщины Суори более разумны, они бы могли вписаться в структуру этого мира.

Если не можешь остановить хаос, возглавь его.

Болота, болота, болота… Вот!

Площадь болот внушительная, а что ещё удобнее, частица хаоса где-то там.

Ко мне подошёл Али, он только вернулся.

– Что? Ещё одного поймал?

– Руарр…

Морда в крови, зверь доволен. Ура, хозяин вернулся, наконец-то мы будем всех убивать. Ато какой-то странный был, что-то в городе делал, никакого веселья.

Как мало ему надо для радости.

Скоро будет ещё больше приятного. Ведь подруга Али приходит в себя.

Да, всё это время я даже не вспоминал о Белле, а ведь центурионша всё ещё была с нами. Вес зверя для внедорожника не ощутим, пока стоявшая в кузове клетка не зашевелилась.

Белла проспала трое суток.

Чего такого вколол ей шляпник, что монстра весом в восемь сотен килограмм вырубило на такой долгий срок. А если у неё голова заболит? Допустим эффект похмелья. Думаю в таком случае нам с Али придётся бежать, долго и быстро.

Котёнка села рядом, выводя меня из размышлений. Мы уместились на ступеньках, наблюдая, как люди собирают то немногое, что можно было спасти.

Необходимо быстро уйти, дым привлечёт внимание других селений, неподалёку есть одно такое, его стоит обойти стороной.

– Больно? – Потрогала залитое кровью плечо девочка.

– Нет, это не моя кровь. – Стараюсь не смотреть на неё.

– Почему ты их всех убил? – Котёнка подняла острую тему. – Почему сейчас, а не сразу?

Девочка искренне не понимала решения.

– Сперва, я не увидел ничего плохого. Я долгое время жил там, где одни люди были рабами других, это не удивительно, просто факт.

– Они тоже так относились к своим рабам? – Удивилась девочка.

– Нет, в том то и дело. – Воодушевлённо начал я. – Меня разозлило отношение Суори к людям. Они не должны так себя Они будто звери.

– Как волки. – Подсказала Котёнка.

– Как волки… – Повторил я, задумчиво.

– Я смотрела сюжет о волках. Они не нападают, когда не уверены в своих силах, слушаются вожака, жестоки по отношению ко всем кроме своей стаи. – Перечислила она.

– Да, Суори похожи на хищников, стайных хищников.

– А люди могут быть хищниками? – Спросила Котёнка. – Я могла бы быть рысью!

– Нет, нас по другому воспитывали, убийство разумного для нас порок.

– То есть мы как травоядные?

– Получается, что так.

– Мы не можем жить с хищниками в одном мире?

Этот вопрос поставил меня в тупик.

Может всё именно так?

Людям надо куда-то идти. А значит, стоит подумать о будущем. Просто убить Суори и оставить группу рабов тут нельзя.

Снова упираюсь в карту, просматривая, где концентрация Суори меньше всего. Всё пространство занято, даже удивительно. Тут много селений, если люди под каблуком централизованной власти сплотились в города, синекожих раскидало тонким слоем по всему оставшемуся континенту.

Место найти не так то просто.

Вспоминаю, что Суори недолюбливают воду, даже реки, что уж говорить о крупных водоёмах.

Море, точно, здесь есть целое море. Да, до него не так близко, плюс дорога опасна, но если идти по краю болот, отрезок становится понятнее. Жестом подзываю Нату.

Девушка с опаской подходит ко мне, взгляд скользит куда-то вправо.

Смотрю туда же, мой импровизированный меч, понятно, что испугало рабыню.

– Мне нужны мужчины, которые умеют водить автомобиль. А ещё, не подскажешь, кто здесь может быть главным среди вас?

– Строители умеют ездить на машине. – Морщит лобик она. – А главным… Наверное дядя Марк.

– Кто он, этот дядя Марк? – Стало интересно.

– Он моряк бывший, жил в лесу с семьёй, а потом всех забрали, сюда привезли.

– Зови его, будем говорить. А ещё, попить бы что-то, да где-то помыться.

– Сейчас! – Девушка вошла в привычную плоскость.

Меня проводили до летнего душа, дали ковш холодной колодезной воды от которой сводило зубы.

С удовольствием моюсь, надеваю чистую одежду из запасов.

Кузов раскачивается, Белла просыпается, осталось немного скоро надо решать, что делать с центурионшей. Плюс, поза в кузове у неё не очень удобная, она лежит в тесной клетке.

Али сторожит свою подружку.

Люди с восторгом и ужасом взирают на танкоподобного зверя. Они слышали те крики и видели убегающих людей, а затем видели и то, как вернулся обагрённый кровью центурион.

Как не менее окровавленный зверь, склонил голову перед беспощадным магом, полностью покрытым кровью. Этот момент надолго врежется людям в память, я уверен.

Когда вернулся, крови на ступеньках не было. Вместо этого даже красовалась небольшая подушечка для сидения.

– Ната, зачем вы убрали тут всё? – Рука встретилась с лицом.

– Не надо было? – Брови девушки взлетели, она испугалась. – Вы же тут сидите. Вернуть всё на место?

Абсурд.

– Нет, не надо. Спасибо. Лучше позови Марка.

Нату будто ветром сдуло. Она вернулась через минуту, за ней шёл высокий широкоплечий мужчина лет пятидесяти. Странная походка, он немного покачивается, будто всё ещё на корабле.

Комплекцией он не уступал Суори. Белая борода лопатой и совершенно лысая голова, всё лицо в шрамах, несколько заживающих синяков, свежее рассечение на брови.

Когда мужчину подвели ближе, я заметил на его глазах слёзы.

Он разом постарел на лет двадцать, плечи поникли. Он склонился, не жалея спину, взял меня за руку и крепко её пожал.

– Спасибо. – Голос под стать, хриплый и густой.

Марк кивнул в сторону группы готовых к выходу людей, там стояла та девочка из огорода и смотрела на нас.

Они похожи, синяки добавляют сходства, как бы печально это не звучало. Вероятно характер отца и дочери похож, оба непокорные.

– Мне сказали, что ты можешь быть главным.

– Если надо, могу. – Уверенно кивнул мужчина, снова превращаясь в морского волка. – Подо мной ходила команда не маленького судна, почти сотня человек, опыт есть.

Фразы рублёные и по делу.

– Отлично. Вот, посмотри… – Я раскинул карту. – Нам надо пойти вот этим маршрутом, прямо до моря.

– Если вы думаете потом морем уйти, не получится. – Предупредил Марк.

– Не собираюсь. Меня интересует вот эта область.

Указываю на побережье, тут не водятся Суори, а ещё есть интересная скальная гряда.

– Кольцо дьявола. Знаю, бывал там. – Кивнул Марк.

– Откуда название? Или там правда обитает дьявол?

– Нет, если Люцифер и правда существует, он не там. – Марк как-то странно на меня посмотрел. – Просто ветра в этом месте создают звук, заворачиваются между скал, свистят и воют.

– Хочу там укрыться, пока что.

Марк задумался.

– Идея хорошая. Но есть трудности.

– А куда без них?

– Тоже правильно. Главная трудность с припасами, сколько мы там просидим и чего будем ждать? – В лоб спросил он.

– Думаю обеспечение не станет проблемой. Пока цель просто добраться до скал и укрепиться там.

– На первое время рыба нас прокормит. – Кивнул Марк, начиная рассуждать более предметно. Нравится он мне, трудности его не пугают, хотя, кого они после рабства будут пугать. – Собираемся?

– Да, думаю пора. Иначе гости заглянут. Тут есть целая машина, думаю можно найти, грузитесь, распредели роли, надо выдвигаться.

– Будет сделано. – Марк даже вытянулся, вот что значит служивый человек.

Народ начал собираться. Через час все покинули дымящееся селение.

В сумме в деревне было около сорока человек, все кое-как поместились три автомобиля, два из которых имели прицеп.

К нам в машину села Ната и дочка Марка, Стася.

Девчонки испуганно вздрогнули, когда услышали удар в кузове, но спрашивать ничего не стали.

Весь остаток дня и ночь мы ехали в сторону болот.

Источник говорил, что где-то там есть осколок хаоса. Но чем ближе мы подбирались, тем сильнее отклонялся вектор.

Под утро следующего дня, когда мы остановились на привал, чтобы приготовить горячий завтрак. Я высадил девочек и убрался в сторону от маршрута.

Пора выпускать Беллу, она уже порядком утомилась.

Али сопровождал меня, служа моральной поддержкой, когда мне пришлось открыть клетку.

Действо проходило на пустыре. Серые утренние тучи давали немного света, а мы с Али прикидывали куда бежать.

Белая молния вылетела из кузова, здорово качнув машину.

– РААААА!

Передо мною встала злая центурионша.

Али переместился, чтобы закрыть хозяина. Белла зарычала на моего питомца, а затем кинулась вперёд.

Удар который получила домашняя киса, был подобен рухнувшему зданию. По крайней мере, мне так показалось, но я был уверен, при желании, Али мог ударить намного сильнее.

Челюсть Беллы щёлкнула, киска пробороздила землю носом.

– Уиииуууу? – Непонимающе мотая головой пропищала она.

Али стоял будто скала.

Белла наконец-то сосредоточила взгляд на нём и стала медленно подходить, опустив голову. Словно ласковая кошечка. Конечно же сердце Али растаяло.

Эх, болван! Я проходил подобное, поэтому ждал развязки.

Два огромных зверя сблизились, после чего Белла резко прыгнула снизу, прошла между лап и подкинула тушу Али в воздух.

Победно рыкнув, белая центурионша побежала в мою сторону, желая наказать того, кто по её мнению засунул её в клетку.

Я покачал головой, отходя от машины.

Курс зверя выровнялся, она порядком разогналась. Я прикинул вес, кивая сам себе.

Когда Белла была в шаге от меня, резко приседаю и хатаю центурионшу за пластину на шее. Подставить плечо и перекинуть весящую под тонну киску.

Я бы поднял её с места, но значительно травмировался.

Тут же сыграла скорость и инерция тела Беллы, а ещё моя устойчивая поза, где я просто перебросил её, будто рычаг.

Пришлось здорово напитаться энергией, тело стало сильным, внутри сгорала энергия хаоса, глаза потемнели.

Белла грохнулась на землю, брюхо монстра стало часто вздыматься. Только через пол минуты она решила встать.

Приняв устойчивое положение, Белла рванула прочь, скрывшись за холмом.

– Ну, иди присмотри за ней. – Вздохнул я, отвечая на умоляющий взгляд Али.

Сам же вернулся к группе, не успев к завтраку. Пожевал галеты и запил водой, после чего мы двинулись дальше.

Когда точка назначения была достигнута, я мог с уверенностью сказать, что источника там нет. Он правее, где-то у моря. Если верить карте.

Отступать не стал, так или иначе придётся навестить местных людей.

У болот решено было разделиться.

Группа из деревни во главе с Марком проедет дальше, а я зайду вглубь и пройдусь в поисках партизанщины с болот.

Выстроив план, я отдал машину.

Али ждать не пришлось, он появился сразу же. Белла стояла неподалёку на холме, её практически никто не заметил, но я чувствовал её. Пускай подумает, почувствует свободу. Всё-таки она не такая мудрая как Али, совсем ещё молодая.

Али растворился, а я спокойно пошёл за еле заметной струйкой хаоса.

Зверь взял след, сейчас познакомимся с болотниками.

Но всё оказалось куда проще. Мы не нашли людей, они сами нас отыскали.

Через примерно час пути по болотным кочкам, я почувствовал разумных, а чувство тревоги завыло волком. Приказав Али не отсвечивать, принял правила игры. Сопротивление займёт время, да и не стоит начинать с драки.

Я замер и дождался пока меня не накроет сетью. Всё сжалось, а вокруг стали появляться замаскированные партизаны.

Глава 15. Ненавижу ёба**х Суори!

– Так, давайте поговорим…

Удар по голове останавливает мою речь.

Сознание покидает тело, отправляясь в путешествие куда-то меж звёзд.

Хорошо, что такой исход событий я предсказывал, как один из вариантов. Иначе Али бы уже вмешался и порвал моих возможных союзников на ленточки.

Мир окончательно поглощает тьма. Отдыхаем.

* * *

– Синтия! Ты в своём уме? Чуть череп ему не проломила! – Приятным женским голосом возмущалась похожая на куст фигура.

Рядом с замаскированной девушкой стояла ещё одна.

Узкие кожаные штаны подчёркивали длинные ноги, а топ на груди отчётливо показывал крепкую женскую грудь без лифчика. Казалось бы, девушка не знает, что такое маскировка.

Сейчас она держала в руках винтовку, приклад которой отправил незваного гостя в нокаут.

Сама Синтия с презрением рассматривала лежащего на земле парня.

– Он вообще знает куда попал? По виду какой-то городской гуляка… – Произнесла амазонка. – Мэл! Что скажешь?

Вторая девушка сняла каску с приклеенными листьями и веточками, открывая красивое лицо с чуть возмущённым выражением.

– Что скажу? – Закатила глаза она. – Что больше никогда не пойду с тобой в патруль! Одни неприятности. Вот в прошлый раз, нахрена мы того курьера спеленали? Слава создателю он был пустой, а не нёс супер важное письмо. Иначе бы нас раскатали, как блин.

– Блины не катают. – Задумчиво произнесла Синтия. Девушка присела рядом с упавшим парнем, взяла его руку, рассматривая. – Руки белые, без мазолей, не раб явно. Хотя, такого могли держать для постели. Ни грязи под ногтями, ни шрамов. Личико фарфоровое, гляди Мэл! Даже красивее чем у тебя…

Синтия подняла голову парня за волосы и показала подруге.

– Сучка… – Прошептала Мэл скрещивая руки на груди.

– Одежда чистая, я бы сказала новая. Кто это, бес подери?

– Отведём, посадим в клетку, сам расскажет. Я уже вызвала смену, на час раньше придут.

– Сами отведём этого красавчика? – Улыбнулась Синтия.

– Конечно, наш трофей.

* * *

В себя пришёл от холода.

Как оказалось, меня поместили в клетку. Сразу же возмущаться я не стал, решил сначала осмотреться. Вероятнее всего температура тут ниже из-за высокой влажности, плюс мало солнца, вокруг гигантские деревья.

Поднимаю тяжелую голову и моя челюсть совершает экстренную посадку в район коленей.

Создатель милостивый, именно так выглядит рай?

Вокруг одни девушки, мало того, они красивые. Что-то странное, определённо. А нет, ошибся, рядом с клеткой прошёл парень, а за ним ещё один.

Может меня по голове так приложили, что я всех дальше двух метров вижу как девушек, сложно же придётся… Всем вокруг!

Ну, а если без шуток, женщин тут определённо больше.

Клетка стоит на краю небольшого лагеря. Иначе это назвать нельзя. Судя по всему, лагерь разбит посреди топи, вокруг вода и квакают жабы. На островке много деревьев, твёрдая земля. На нескольких лесных гигантах небольшие домики.

На земле по периметру островка частокол, внутри в основном палатки, единственные постройки – это домики на деревьях, неказистые и вряд ли удобные.

На небольшой печи в центре что-то готовят. Вокруг снуёт народ, преимущественно девушки, лет от двадцати до двадцати пяти-тридцати. Есть парни, пока насчитал только троих.

Одеты на разный лад, вещи старые и местами очень затасканные. Некоторые чистят оружие, кто-то отдыхает в палатках, судя по звукам в домике наверху кто-то совещается.

Через несколько десятков минут, когда я изучил тут всё, из домика спустилась целая делегация. Вокруг ствола дерева на котором расположились домики, имелась спиралевидная лестница, по которой процессия и снизошла на землю, а затем и вовсе осчастливила своим вниманием меня.

Три человека.

Девушка-куст, всё ещё не снявшая маскировку, кроме шлема. Миловидное лицо, не старая, верхняя губа оттопырена, будто она всегда чем-то возмущена, выглядит мило.

Вторая же настоящий коктейль молотова. Высокая, ноги от ушей, объёмная грудь, лицо каменное, волосы собраны в хвост. Что-то мне не даёт покоя в внешности этих двух.

Точно, они не выглядят русскими, европейцы.

Третья же самая старая тут. Причёска короткая, каре. Взгляд ясный, лет сорок навскидку. Смотрит задумчиво, невысокая, среднее телосложение, на ней кожаная куртка, на поясе пистолет, серьёзная дама.

С минуту изучаем друг-друга.

– Кто ты такой? – Спрашивает старушка. – Отвечай честно и больно не будет.

– Турист. – Пожимаю плечами. – Исследую прелести континента, приехал из Москвы. Узнал, что в болотах есть целая группа людей, разобрался с текущими делами, рванул сюда. Если бы знал, сколько тут красивых девушек, приехал бы раньше.

Подмигиваю девочке кусту.

Милашка сначала не понимает жеста, но потом краснеет, бросая взгляд на свою подругу. Ага, понял. Всё внимание достаётся этой королевишне, на её фоне тебя не замечают, а жаль, девочка хороша.

Королева бросает на меня ироничный взгляд, всё поняла, подруга её слабое место.

– Хочешь ещё посидеть в клетке? – Спросила главная амазонка.

– Я не против, дело к вечеру, отличная погода. – Развожу руками.

Солнце клонилось к закату, на болотах уже наступил полумрак, где-то ещё пробивались лучи солнца, создавая световые столбы бьющие в землю. Картина красивая, достойна кисти художника.

– Вам нужна моя помощь, если не хотите сидеть тут и дальше. – Задумчиво отмечаю я. – Я хочу…

Чей-то женский крик перебил меня.

– Тревога! Всадники в лесу…

– Бес! – Выругалась главная и тут же побежала к штабу на дереве, кинув напоследок. – Не спускайте глаз с него. Если что-то пойдёт не так, убейте.

– Так точно. – Ответила за обеих девочка-куст.

– Жёсткая она у вас. – Качаю головой.

Лагерь погружается в темноту. Спешно гасят костёр, немногочисленные светильники, наступает тишина. Девушки серыми тенями занимают позиции.

– Они уже почувствовали запах костра, да и в темноте видят всяко лучше вас.

– Можешь засунуть своё мнение глубоко в свой зад! – Прорычала королева.

Раздавшийся взрыв и визг твари здорово меня удивили.

– Мины, вы натыкали мины. – Догадался я. – А это не плохо, может ещё и одарённый есть?

– Есть. – Кивнула девочка-куст, а затем поняла, что не должна была этого говорить. – Ой…

– Дурёха! – Прошипела королева. – А ты заткнись уже!

Девушки стояли спиной ко мне, осматриваясь по сторонам. Королева держала в руках штурмовую винтовку, а вот девочка-куст вооружилась блочным луком.

– Вам стоит попросить и я помогу. – Дьявольски улыбаюсь, я бы сам с собой в этот момент точно не стал договариваться.

Королева закатывает глаза.

Выбраться из клетки не составит труда. Али пока не получил команду действовать, я чувствую его где-то в кронах деревьев.

Надо, чтобы партизаны сами попросили меня о помощи, признали лидерство.

Снова крик, на этот раз на землю падает выглянувшая за частокол амазонка. Девушка получила стрелу в плечо, сейчас к ней подбежали ещё несколько подруг и быстро оттаскивали к центру.

– Рааар! – Слышу рык тварей за невысоким частоколом.

– Раааррррр!

Первому вторит ещё один, затем ещё, они будто повсюду. Вижу как мрачнеет королева. Похоже девочки попали в знатный переплёт.

Девочка-куст удивляет. Я думал она испугается, ведь даже королевскую особу пробрало, но нет. Она необорот собралась, затем быстро натянула лук и выстрелила два раза в темноту за частоколом.

Я услышал предсмертный хрип легионера. Попала! Вот так чудеса.

– Ну ничего себе! – Я похлопал в ладоши. – А тебе Леголас случайно ни кем не приходится?

– Какой нахрен Леголас? Что ты несёшь?! – Рычит королева.

– Понял, не попал. А вы вот говорили, что твари в лесу, а это не Шервудский лес случайно?

– Тссс…. – Прошипела девочка-кус.

Мы все заткнулись. Снова наступила тишина.

Она ещё несколько раз выстрелила, но я больше не слышал явных попаданий.

Уже через несколько минут было понятно, что лагерь окружён.

Твари рычали и общались на своём зверином языке, будто загоняющие добычу волки. Даже я начал нервничать, по всем прикидкам там несколько десятков особей, а это не шутки.

Несколько раз полыхнуло пламя. Я увидел в свете огня одарённого, увиденное разочаровало.

Пара огненных сгустков улетели прочь за пределы лагеря, не причинив явного вреда, только вызвав громкое шипение при контакте с водой и облако пара.

– Это ваш маг? Бл…. – Я обхватил голову руками. – Там уже около тридцати тварей, плюс тридцать рогатых, а ваша зажигалка кончилась.

– Может пристрелим его, потом скажем, что вышло случайно? – Спросила подругу королева.

Девочка-куст промолчала, она внимательно слушала, как я понял, стреляла вслепую, исключительно на слух. Поражаюсь талантам этой крошки, это же надо так уметь обращаться с луком.

Все жители лагеря стали стягиваться к середине, частокол уже ходил ходуном, твари начали штурмовать стены селения.

– Али, кусь их… – Вслух приказал я.

– С кем это он? – Спросила королева. – Воображаемые друзья?

– О, нет, всего один. – Вежливо пояснил я. – Его зовут Али, такой лапочка, скоро увидите.

Над болотом разнесся громоподобный рык. Мой мальчик! С гордостью подумал я.

Хором завизжали легионеры, стала слышна ругань всадников.

Храпы тварей и рычание Али разносились со всех сторон. Он был повсюду. Девочка-куст прикрыла глаза и прицелилась в сторону моего питомца.

– Ай-ай-ай, не надо. Стрелой его не взять, а если разозлишь, он откусит тебе нос. – Улыбаюсь лучнице. – Пока мой друг делает за вас всю работу, предлагаю вам открыть клетку, моё терпение не безграничное.

Девчонка с сомнением отпустила тетиву.

Нас снова отвлекли. Рычание усилилось, твари подняли многоголосый вой. Меня пробрало до мурашек. Я чувствовал настроение Али, чувствовал его самого, он не справлялся.

– Боюсь у нас проблемы. Их очень много, раза в три больше чем я насчитал в первый раз. – Сообщаю девушкам.

– Карательный отряд, вся сотня. – Побледнела лучница. – Что будем делать?

– А есть варианты? – Огрызнулась королева. – В инкубаторы захотела? На ферму? Лучше сдохнуть.

– Тебе надо всего лишь попросить помощи, я всегда тут… – Напоминаю о своём существовании я. – Начнём заново? Привет, меня зовут Фелекс.

Целый пласт частокола рухнул на землю, открывая картину из десятка оскаленных морд. Твари устремились внутрь через разлом, закручивая бешеную карусель. Все защитники стекались в центр и оказывались в кольце врагов.

– Положить оружие! – Проорал один из всадников с белой отметиной на груди, будто кто-то макнул руку в краску и приложил к доспеху.

– Белая длань Изенгарда, ты ли это? – Пробормотал я.

Не все Амазонки были столь категоричны как королева, многие растерялись и опустили оружие, но большинство приготовились сражаться.

– Не будете сопротивляться, выживете. И кто натравил на нас центуриона! Отзовите тварь или я убью всех на этих болотах.

Крику меченого вторил рык Али, он перемещался за частоколом и добивал всех, кто не успел нырнуть внутрь.

Девчонки у клетки посмотрели на меня, но промолчали.

– Я повторяю, усмирите монстра! – Он направил пистолет на лидершу лагеря. – Или она умрёт.

Повисла тишина, даже Али не отсвечивал, он давно закончил с беглецами и просто ждал своего выхода.

– Это он! – Выкрикнула красотка Синтия, показывая на меня.

– Что? А почему он у вас в клетке? – Времени на раздумья не было. – Ведите его сюда.

Меня вытащили из клетки и повели к белой длани, прямо под белые рученьки. Девушки поставили меня перед меченым и легонько подтолкнули в спину.

– Знаешь, как это называется? – Спрашиваю Синтию. – Предательство!

– Её я хотябы знаю! – Парирует королева.

– Вы двое, заткнитесь. – Шипит лидерша.

– А ты кто такой? – Спрашивает меченый. – Где амулет контроля над зверем?

– Так, давайте подумаем. – Поднимаю руки ладонями вперёд. – Вас осталось около полусотни, центурион здорово вас потрепал. Если вы убьёте этих людей, он всё равно вас всех прикончит, вам не выбраться даже с этого острова, не говоря о самих болотах. Уж извини, но ты не в праве ставить свои условия. Ферштейн?

Меченый задумался.

Другие Суори стояли особняком, они давно поняли, что не смогут выбраться не договорившись.

– Мы всегда можем убить тебя. – Наклоняет голову белая длань.

– Можете. Но я не буду вмешиваться, это вообще меня не касается. Если конечно вот эта красотка не попросит помощи. – Указываю пальцем на Синтию.

Происходящее больше напоминает цирк.

Вооружённый отряд Суори, каратели на отборных легионерах, закованные в броню. Вся эта орда окружила примерно сорок человек в основной массе девушек.

Суори можно понять. Их ополовинили ещё за частоколом. Сейчас они обескуражены, поэтому тянут время, чтобы прийти в себя. Нападать не выгодно, во первых потому что можно получить отпор, половину из них побьют амазонки, вторую докушает Али, а есть ещё я. Синекожие меж двух огней.

Твари тревожно рычат, поджимают отростки ушей, крутятся на месте, чем заражают своих наездников, те тоже начинают нервничать сильнее.

– Синтия?! – Лидерша смотрит на сжавшуюся красотку. – Я жду…

– Почему? Мы теперь каждого мимо проходящего будем о помощи просить? – Синтия упрямится, вот же женщина, даже на пороге смерти.

Абсурд продолжается. Я стою между групп. Один прыжок порталом и меня здесь нет, не рискую ничем.

Но внутри поднимается волна жажды крови, она накатывает как волны на песчаный пляж.

– Давай договоримся? – Предлагает Суори.

– Мы не сможем. – Качаю головой.

– Назови причину.

– Ненавижу еб***х Суори!

– Как ты смеешь, червь!

Это кричал не меченый.

Ко мне кинулся другой наездник, один из карателей.

Тварь под ним зарычала, когда он сжал бёдра и двинул ей пятками. На меня устремилась почти тонна живого веса. Слава создателю, Али был наготове и ждал сигнала.

Наперерез наезднику вылетел бронебойный состав “Али-3000”.

Того сдуло, будто лист бумаги в ураган. Он полетел в сторону группы карателей, пробивая своим телом и телом твари целую просеку.

Чёрный центурион предстал перед публикой во всей красе.

Мощное покрытое пластинами тело, толстые перевитые мышцами лапы и широкая грудь. Пасть усеяна клыками, глаза не моргая смотрят на врагов, полоска зрачка узкая, ноздри хищно раздуваются, будто парус лодки.

– Валите отсюда, тут вас ждёт только смерть.

Меченый свистнул, крутанул рукой и весь отряд стал вытекать из лагеря, через пролом в частоколе.

Али стоял ещё несколько секунд, смотря в ту сторону, куда ускакали каратели. Затем зверь повернулся ко мне, опустив морду на уровень глаз и подставляя подбородок.

– Молодец, мой хороший, ты молодец. – Похвалил я.

– Руарррр! РР?

– Нет конечно, мы не можем их отпустить.

– РРР!

– А вот это наглость, я тебе оставил всех по максимуму.

– Рррррр….

– Раньше позвать не мог, думал сам договорится. – Мы с Али посмотрели на девушку с луком. – Она хорошая, правда, прости её. А теперь беги мальчик, беги. Оставь только одного, того меченого, пусть донесёт весть, что на болотах им не рады.

Али рыкнул и припустился следом за карателями.

– На войне все средства хороши? – Спросила лидер, не спеша подходить ближе.

Смотрю на неё в недоумении. Она даже начинает нервничать.

– Я же сказал. Ненавижу еб***ых Суори!

В голове сейчас происходит ещё большая борьба.

Я смог остановить свою жажду крови, отдал все лакомые кусочки Али. Но вот что будет, если она снова меня настигнет. Как побороть желание убивать?

– Похоже нам надо поговорить. – Рядом появляется лидерша.

– Правда?

Глава 16. Огонь и…

– Господин! Господин! У меня новости…

– Если это снова бред старосты третьего посёлка о том, что его овцы улетают на луну, я не хочу слушать. – Раздражённо отмахнулся Карн.

– Нет, господин… – Долговязый Суори согнулся, чтобы отдышаться.

– И если это снова Розалинда с её очередным планом нашей совместной жизни. Ты меня не видел, понял?

– Господин… – Слуга почти упал в пыль.

– Не надо так неловко выражать почтение! – Нахмурился больше прежнего Карн.

– Скажи сотнику, что я не собираюсь делать им передвижной бордель…

– Мой лорд… – Всхлипнул Суори, вот уже вторую минуту пытаясь вклинится в разговор и передать новость.

Тут во внутренний двор форпоста въехал один из карателей.

Легионер, мощное существо способное крошить камень, бегать сотни километров преследуя цель, самая ходовая боевая единица на континенте, сейчас представлял собой ужасное зрелище.

Шкура содрана, на спине чуть ниже седла след когтей, вспарывающий плоть вместе с бронёй. Глаза зверя повреждены, правого нет вовсе, как и той части с веком и надбровной дугой. Её будто ластиком стёрли. Второй глаз залит кровью, веко содрано, он нервно крутится, осматриваясь по сторонам. Некогда уверенно держащие лапы ходят ходуном, сейчас он больше похож на побитого дворового пса, нежели чем на инопланетного монстра.

Каратель был не в лучшей форме.

Закованный в стальной доспех массивный Суори напоминал попавшую на автостраду банку с тушёнокй. Весь помятый и заляпанный кровью, его голова безжизненно висит на груди. Но он жив, что уже само по себе удивительно.

– Какого хрена? – В полной тишине спрашивает Карн. А затем обращается к мигом распрямившемуся посыльному. – Ты чего молчал, дебил!

– Но, господин, я пытался…

Карн пнул посыльного, будто блудливого пса, а затем быстрым шагом направился к карателю.

Ноги легионера под тушей Суори подвели, он упал.

Карн ускорился и подбежал к бойцу, поднимая голову.

– Шемлок?! – Поражённо уставился на знакомую физиономию Карн. – Ну, ещё бы, если кто и мог выжить, только ты. Но, где твоя коса?

На месте некогда длинной боевой косы торчал обрубок. Карн покачал головой. Шемлок застонал, приходя в себя.

– Что случилось? – Поспешил спросить Карн.

– Бойня, самая настоящая бойня… – Выдохнул он и содрогнулся, попытавшись обернуться.

– Ты сумел выбраться, ты дома, успокойся! – Постарался передать уверенность своему главе карателей Карн.

– Я не выбрался! – Шемлок безумно блеснул глазами и притянул Карна за грудки к себе. – Он отпустил меня. Отпустил! Отпустил меня! Все мертвы, выжил только я! Понимаешь!!!

Шемлок кричал и бился, Карн не мог выбраться из захвата, как бы не старался. Когда главе удалось это сделать, он отошёл на шаг назад.

– Какого хрена? – Снова повторил Карн.

– У меня вопрос Карн. – Обратился Шемлок.

– Какой?

– Зачем меня отпустили? Подумай хорошенько, Карн, подумай.

* * *

Я стоял в окружении партизанок, усиленно размышляя в какую сторону двигаться, чтобы выйти к своим людям.

Бес! Придётся ждать Али, он точно знает в какой стороне группа из села.

– Кто ты? – Осторожно спрашивает главная.

– А как же сначала накормить, напоить, спать уложить? – Ехидно спросил я.

– Я что похожа на лесную ведьму? – Прищурила глаза женщина.

– Ну, если так размышлять, то да. – Пожимаю плечами. Глава ополчения еле сдерживается, чтобы не приложить меня по голове. – Ваша локация рассекречена, скоро тут будет не протолкнуться от синекожих…

Она явно поняла, что у меня есть предложение и нетерпеливо спросила.

– И? Что ты предлагаешь?

– Предлагаю пойти со мной.

* * *

Сорок четыре человека покидали знакомое и безопасное место. Всё поменялось, находиться здесь, значит подвергнуть себя риску.

Синтия не могла понять свои ощущения. Она определённо была рада тому, что ничего страшного после нападения Суори не случилось. Она рада, что наконец-то может покинуть опостылевшие болота. Но червячок тревоги грыз девушку изнутри, не желая останавливаться.

Что они знают об этом странном парне? Почему Ирина так быстро поверила ему. Кредит доверия к лидеру был безусловным, поэтому никто не стал оспаривать решения, казалось, одна Синтия беспокоилась о будущем людей, ставших ей друзьями.

Рядом появилась Мэл.

Синтия украдкой вздохнула, она ждала подругу, но не показывала чувств.

– Где тебя носило? Я уже подумала, что ты осталась на болотах…

– Я просто заметала следы. – Пожала плечами Мэл. – Ирина меня попросила.

Подруги пристроились в середину плетущейся со скоростью черепахи вереницы людей.

Надо же было выбрать маршрут, который никогда не разрабатывался. Это же болота, а не прогулка в столичном сквере! Синтия была зла, она не понимала причину беспечности людей.

Фелекс, какое странное имя. Не Феликс, а именно Фелекс. Явно выдуманное.

Будто услышав мысли девушки, а может попросту почувствовав взгляд, парень повернулся. Он возглавлял колонну людей, следуя за своим зверем. Сейчас Фелекс смотрел на неё, но его взгляд был блеклым подобием того, что Синтия увидела ранее.

Когда он сказал, что ненавидит Суори. Когда отправил чудовище на охоту. Всех в этот момент пробрало. Только что они договорились, Суори отступили, раньше это стало бы для партизанского отряда настоящей победой.

А сейчас, обычный двадцатилетний парень показал, что война многогранна. Если есть возможно, убей сразу.

Тогда взгляд парня был живым и наполненным какой-то космической яростью, холодной и опасной.

Теперь, он только лениво скользнул по Синтии, отворачиваясь.

Девушка сама не осознавая того, поправила волосы и раскрыла полы куртки, открывая обзор на шикарную грудь.

– Ты чего? – Спросила Мэл, замечая манипуляции подруги. – Собралась склеить его?

– Просто подразню, ато слишком сильно нос задирает. – Ответила Синтия, похожая в этот момент на пятилетку из сада, которую дёрнули за косу.

Мэл покачала головой и посмотрела в сторону авангарда.

Люди молча шли по болотам, с опаской смотря по сторонам. Путь показывал чёрный центурион, странный зверь даже для континента. Он шёл вперёд, периодически поворачиваясь к своему хозяину и что-то рыча.

– Вот придурок. – Фыркнула Синтия.

– Что не так?

– Делает вид, что понимает грёбанного центуриона. Он даже не Суори. Да и они не понимают их, это же что-то вроде скота.

– Я бы так не сказала. – Пожала плечами Мэл, поудобнее хватая висящий на плече лук. – Видимо между ними есть связь, они друзья.

Мэл украдкой посмотрела на Синтию, ей хотелось добавить, “как мы с тобой”, но не стала этого делать.

– Куда мы идём? – Снова начала подруга. – В этой стороне ничего нет. Мы даже не ходили сюда не разу. С чего он взял, что там будет выход.

– Я слышала, что они обсуждали какое-то место с Ириной. Кажется оно как-то связано с дьяволом.

– Вот, я так и знала, он тащит нас в ад. – Криво улыбнулась Синтия.

– Думаю он знает, что делает. Вклад Фелекса не стоит недооценивать.

– Фелекса? – Выгнула бровь подруга. – Ты уже называешь его по имени… Смотри не влюбись.

Мэл отвернулась, Синтия редко попадала в точку, но сейчас прошла очень близко к краю.

Лучница скрыла растерянность, уже через секунду натягивая каменную маску.

Не удивительно, что Фелекс ей понравился, если судить по Синтии, не ей одной.

Вот уже второй год они живут на болотах, где не так много парней, большинство представляют из себя не самые лучшие экземпляры. В основном девушки сбежавшие с фермы и нашедшие приют тут.

Сейчас, когда на горизонте появился молодой и уверенный в себе парень, многие начнут присматриваться. Мэл была уверена, очень скоро за Фелекса начнётся невидимая война. Синтия уже была готова и выкатила свои главные орудия.

Мэл искоса глянула на подругу.

Высокая, длинноногая, обладающая красивой грудью и самым интересным гардеробом среди всех. Кожаная куртка, джинсы, топик.

Глянув на себя, лучница закусила губу.

Камуфляжная форма с кучей нашивок маскировочной ткани. Собранные в пучок волосы, шлем, боевая раскраска на лице. А ведь она не уступала по красоте, но не могла себе позволить рисковать жизнью.

– Как думаешь, он одарённый? – Мэл сама не заметила, как сказала это вслух.

– Не знаю. Может быть. Но скорее всего обладает каким-то слабым даром, раз прибегает к помощи центуриона. – Рассудила Синтия. – Значит трезво оценил свои силы и не стал драться.

– Там и не надо было, эта махина всех разорвала. Я ещё долго буду слышать крики в лесу, одно радует, они умирали быстро. – Содрогнулась Мэл, покрепче сжимая лук.

– Один вопрос. Что он тут делает? – Спросила сама себя Синтия.

Подруги замолчали.

Несколько часов группа пробиралась по неизведанной тропе, пока не вышла к просвету.

Алый закат пробивался сквозь редкие деревья, земля стала твёрдой и не норовила уйти из под ног. Группа была уставшей и измотанной, мало кто мог поддерживать такой высокий темп передвижения.

Синтия и Мэл держались друг за друга, будто пьяные гуляки. Обувь хлюпала, волосы спутались и липли ко лбу. Первоначальные планы по привлечению внимания новичка пошли прахом, сейчас Синтия представляла собой жалкое зрелище.

Когда Фелекс скомандовал отдых в десять минут, она не выдержала и сняла куртку.

За неимением бюстгальтера, картина открылась интересная, топ насквозь промок от пота, облегая полушария груди.

Синтия даже не обратила на это внимания, усаживаясь на старое поваленное дерево. Но когда проходящий мимо Фелекс едва не споткнулся, девушка непонимающе захлопала глазами, прошло несколько секунд, после чего на её лице расплылась довольная улыбка.

После недолгого перерыва, все снова пошли вперёд.

Синтия недовольно поглядывала на казалось бы ничуть не уставшего Фелекса и шипела себе под нос.

Партизаны вышли с болот к самому закату. Сразу же нарвавшись на ещё одну группу людей, примерно равную по количеству.

Все замерли, Мэл на всякий случай сняла с плеча лук, приготовившись стрелять.

Фелекс вышел на свободное пространство, прекращая напряжённые гляделки и фокусируя внимание на себе.

– Это мои люди. – Сообщил парень Ирине. Та степенно кивнула, насколько можно было это сделать в её положении, грязной с ног до головы и уставшей будто загнанная борзая. – Мы вместе пойдём к скалам и обустроим там лагерь, который станет домом. Правило одно, никаких склок между собой. Лидеры групп, Ирина и Марк, слушать их как меня.

Из противоположной группы вышел плечистый мужчина, он хмуро глянул в сторону болотников и встал рядом с Фелексом.

Мэл быстро заметила, что слова парня не всем пришлись по вкусу.

Особенно недовольно выглядел маг огня из их собственной группы. Очевидно Серёжа почувствовал конкуренцию, но пока не понимал, что происходит.

Мужчине было почти тридцать лет, но выглядел он значительно моложе, наверняка, за счёт своего дара.

В лагере все вздохнули с облегчением, когда среди бойцов появился достаточно сильный одарённый.

Сергея нашли раненым, он бежал из плена вместе с одной из групп девушек, но остался защищать отступление, после чего его подобрала другая группа, чудом оказавшаяся рядом.

Они все побежали к болотам, ближайшему месту, где могли получить защиту.

Месяц Ирина лично выхаживала мага, чтобы в будущем получить достойную боевую единицу.

Мэл поражалась тому, как он заставлял огонь слушаться. Магия всегда была чем-то завораживающим, но огонь, это действительно красивое зрелище.

Сейчас Сергей о чём-то усиленно размышлял, затем кивнул сам себе и вышел вперёд, под неодобрительным взглядом Ирины.

– Нам надо обсудить кое-что. – Начал он, привлекая внимание. – Например, какого хера мы должны слушать тебя? Вопрос назрел сам собой и…

Договорить он не успел. Крепкий и неожиданный удар в челюсть остановил речь мага.

Все в шоке уставились на Марка, лидера противоположного отряда.

Мужчина поджал губы и упрямо посмотрел на Фелекса, его взгляд говорил, что он ни о чём не жалеет, парень только покачал головой.

Сергей встал с земли, сплёвывая кровь.

– Ух, сейчас начнётся… – Будто девчонка прошептала Синтия, чуть ли не хлопая в ладоши.

Особняк Лаосских

Рыжеволосая девушка со стянутыми в хвост волосами собирала вещи, что-то весело насвистывая себе под нос.

На кровати поблизости лежал смарт с открытым новостным сайтом.

Невероятные события, убийство одного из самых известных аристократов кластера, Вильнуса Сагса.

“Вильнус Сагс был обнаружен сегодня утром… убийца не найден… близкие скорбят… захоронение пройдёт в эту…“.

Маша была счастлива. Наконец-то всё решилось само собой. Где-то внутри зрел плод, она до конца не понимала, какой матерью станет. Станет ли вообще?

Когда-то, решение получить ребёнка от сильного одарённого и купить себе год жизни казалось отличным, но сейчас всё изменилось.

Алекс, Фёдор, кто его разберёт, уже мёртв. Преследовавший почти два года Вильнус тоже покинул этот свет, ситуация складывалась отлично. Маша собиралась покинуть особняк, она поедет в один из пяти городов кластера в самый дальний и начнёт новую жизнь.

От ощущения свободы девушку потряхивало, как после дозы наркотика.

Она наконец-то будет сама решать, что делать и как жить.

Маша засмеялась и закружила по комнате в обнимку с платьем. Но тут же остановилась, стоило ей почувствовать нечто инородное. Ноздри девушки затрепетали, она вдохнула запах тлеющего вишнёвого табака.

– Входите. – Она обернулась к двери.

Через секунду дверь отворилась. Перед Машей появился Михаил Григорьевич, больше известный, как Гремучник.

– Привет, Машенька. – Он ухмыльнулся. – Никак собралась куда? Далёко ли?

– Хватит разыгрывать сельского пенька, деда. – Маша с удовольствием обняла старика. – Ты поздравить зашёл? Заодно подвезёшь до города.

– Что планируешь делать? – Гремучник прошёл в комнату и осмотрелся, после чего сел на одно из кресел у окна.

– Планирую уехать, больше нет нужды скрываться. Вильнуса кто-то прикончил, а значит его семье сейчас есть чем занятся.

– Но ты же не думаешь, что они отпустят тебя. Рано или поздно снова возьмуться. Тебе нужен покровитель. – Наклонил голову старый маг.

– Буду искать, что мне ещё остается делать. – Пожала плечами Маша, собирая вещи.

– Например, остаться здесь. Они смогут тебя защитить. Настя не даст в обиду твоего ребёнка.

– В том то и дело, ребёнка. Я сама здесь никому не нужна. У меня было слишком мало времени, чтобы вызвать у него хоть какие-то чувства. Один лишь ребёнок позволяет мне здесь оставаться. Странно, что после его гибели никто не выгнал меня.

– Не выгнали. – Кивнул старик. – Ты сама сбегаешь, как крыса с корабля. Ты уж извини внучка, но выглядит это скверно.

– А что мне остаётся? Сам сказал, они снова возьмуться за меня. Сдался им твой дар, зачем создатель, зачем? – Воскликнула Маша, поднимая руки к потолку.

– Как Настенька, переживает? – Невзначай спросил Гремучник.

– Да нет. – Пожала плечами девушка. – Все ведут себя так, будто ничего не случилось.

– А тот Страж, Айн, он ушёл? – Снова спросил маг.

– Нет… – Маша начала догадываться.

На несколько секунд повисло молчание. В глазах девушки всё больше и больше разгорался огонёк понимания.

– Так он жив. – Прошептала она.

– Жив. – Кивнул дед. – Судя по всему. Если бы его и правда убили, Настасья бы уже всё вверх дном перевернула, любит она его. Всю жизнь знаю её, всегда думал, что нет достойного спутника ей. А оно вона как, ждала своего суженого, ждала и верила. И ты жди, благо тебе не так много требуется. Будь то пять лет, это всё равно не пять веков.

– Она ждала его пятьсот лет?! – Маша впала в прострацию. – Это невероятно…

– Жди и готовься, скоро наступят непростые времена. – Старик встал и пошёл к выходу, дымя своей трубкой с вишнёвым табаком.

– Ещё тяжелее? – Усмехнулась Маша.

– Такой тяжести этот мир может не выдержать. – Грустно улыбнулся маг. – Гром прогремел, скоро последует удар, а когда хлынет дождь, лучше быть под крышей.

Маша ещё долго слышала аромат табака и размышляла над словами деда.

Через полчаса девушка тряхнула головой, сбрасывая оковы тягостных размышлений и стала быстро разбирать чемодан.

Глава 17… и Тьма

Синтия и Мэл переместились подальше от разгорающегося конфликта одарённых. Если два мага начнут драться, лучше не стоять между ними, старая народная мудрость.

Марк, крепкий мужчина от которого так и веяло силой, смотрел на Фелекса. Поднятая голова, крепко сжатые губы, он был готов принять наказание, но не жалел о том, что сделал.

Если чуть раньше можно было предположить, что это будет просто спор на повышенных тонах, сейчас всё усложнилось.

Сергей встал с земли, сплёвывая кровь.

– Ты пожалеешь! – Мигом озверел огневик, его руки окутало пламенем.

– Язык у тебя длинный. Думаешь, раз одарённый, мы тебя не проучим. Сначала думай о чём говоришь, особенно про господина Фелекса. – Марк поднял указательный палец, будто хотел проткнуть им своего оппонента.

Вся группа Фелекса растянулась и взяла мага в полукольцо. Синтия и Мэл не горели желанием подходить ближе. Ирина дала знак, все остались на местах, даже сделали пару шагов назад.

– Может ваш “господин”, ответит сам? – с сарказмом сказал Сергей.

Маг оглянулся, наблюдая, как его люди отходят.

Люди Фелекса напротив встали стеной, очевидно расклад был не в пользу одарённого, но это только на первый взгляд. Не стоит забывать, что он владеет силами неподвластными простому человеку.

Сергей презрительно усмехнулся, глядя на болотников. Некоторые отводили глаза, кто-то отворачивался, стискивая зубы. Все помнили, что где-то неподалёку бродит огромный центурион, готовый в любой момент прийти на помощь их новому знакомому.

Но энергия требовала выхода, одарённый поднял руки и направил их на Фелекса, до последнего надеясь хоть на какую-то реакцию.

Среагировал не парень, а маленькая девочка справа от него. Она вдруг закричала, да так пронзительно, что все тут же потянули ладони к ушам. Находящиеся прямо на линии удара болотники пострадали больше всего, у кого-то даже пошла кровь из носа и ушей.

Синтии показалось, что из малышки рвётся что-то тёмное и инородное, будто призрачная копия её самой старается вырваться из оков плоти.

Сергей согнулся и упал на землю, ему пришлось не сладко.

Когда девочка замолчала, парень лежал на земле и с трудом дышал, его грудь часто вздымалась, ему не хватало воздуха. Из ушей, глаз, носа, текла кровь, страшное зрелище. Мэл отвернулась, а Синтия прикипела взглядом к поверженному магу.

Вот и первая казнь.

Виноват ли Сергей в том, что озвучил общий вопрос?

Он не рассчитал силы и не подумал о последствиях, которые не заставили себя ждать.

Девушка посмотрела на Фелекса.

Тот выглядел задумчивым, а потом просто показал жестами собираться, уходя к машине.

Кто-то поднял мага огня с земли. Болотники не бросили члена своего отряда, пара девушек с трудом подняли одарённого и подхватили с двух сторон.

– Жесть! – Поделилась эмоциями Синтия, но Мэл молчала, смотря куда-то в сторону холмов.

Синтия проследила за взглядом подруги.

На холме стояла мощная фигура чёрного центуриона, рядом с которым стояла ещё одна, белоснежного.

– Да сколько их тут… – Прошептала Мэл, иначе взглянув на удаляющегося парня. – Откуда столько странностей?

– Что мы знаем о нём? – Мэл задала вопрос, но не стала дожидаться ответа, он ей был не нужен, ответ очевиден, никто ничего не знает.

Группа Фелекса поделилась местами в машине, но транспорта всё равно было мало. Самые выносливые пошли пешком, остальные не спеша поехали в машинах.

Марк, Ирина и Фелекс что-то обсуждали, раскинув карту на капоте новенького внедорожника. Машина выделялась, она сияла алмазом в горе дерьма под названием континент, даже корка грязи по периметру не портила внешнего вида.

– Как думаешь, откуда такая тачка взялась в наших краях? – Снова задала вопрос Синтия.

– С Российского кластера? – Прикинула Мэл. – Только там есть концерн по производству машин, до нас доходят одни объедки.

Снова длинный путь, занимающий не один день.

До моря добирались трое суток. Спали по четыре часа, не прекращая движения. Просто те кто устал по очереди отдыхали положенное время в машинах, колонна не прекращала движения не на миг.

Очень кстати оказался запас еды из новенького внедорожника.

Галеты, сушёное мясо, консервы, чай, а ещё конфеты.

Удивительно, но факт, девушки первый раз за несколько лет попробовали сладкое. На континенте это больше роскошь, за те же сто грамм конфет можно обменять много полезных вещей.

Мэл, обладающая просто гигантской любовью к сладкому с восторгом развернула упаковку. Давно Синтия не видела столько радости у обычно молчаливой лучницы.

Сергей пришёл в себя спустя сутки. Он всё ещё мог передвигаться только с помощью пары помощниц, хоть Синтия и не верила в эти бредни. Зализывает раны и на полную пользуется своим больничным, но он остался жив, это уже хорошо.

Девушки частенько видели, как маг огня с ненавистью смотрит на Фелекса, стоит тому повернуться спиной.

Катя, так звали малышку устроившую сеанс звукотерапии, носилась по всей колонне будто шальная. Одарённый пытался наладить с ней контакт, чувствовалось, что он уважает девочку за её способности. Даже поделился своей конфетой, на что получил твёрдый ответ в виде высунутого языка, но конфету Катя забрала.

Синтия в первый раз задумалась, какого было Сергею все эти годы, ведь он белая ворона, одарённый которому даже не с кем поговорить, большинство ведь попросту не поймут.

Фелекс называл Катю, Котёнкой. Прозвище быстро приклеилось к шилопопой девочке, что ничуть её не расстроило. Она казалось бы была тем клеем, который постепенно намертво склеивал две разных группы людей.

Ей были рады всегда и везде.

Особенно отряд с болот.

Из сорока четырёх человек, тридцать восемь были девушками, многие из них родили, а затем их лишили возможности даже подержать своего ребёнка в руках. Ласка и внимание обрушились на Котёнку водопадом. Куча девушек с играющим материнским инстинктом это вам не шутки.

А вот Фелекса все начали сторонится, девушки разделились на два лагеря, те кто симпатизировал Сергею и те кто лелеял планы по сближению с загадочным парнем ставшим предводителем.

Да, Фелекс как-то незаметно начал управлять группой.

Ирина, взрослая и опытная женщина, сейчас ослабила бразды единоличного правления и смотрела со стороны. Марк же с самого начала показал свою позицию.

Парень оказавшийся во главе, взявший контроль над почти сотней человек, справлялся очень неплохо.

Ничего сверхъестественного не требовалось, поэтому Ирина так легко уступила роль первой скрипки.

Но даже то, что происходило с отрядом сейчас, наводило на размышления.

Организовать правильное передвижение не так просто. Даже Ирина или Марк не обладали таким опытом, но хорошо умели организовывать жизнь в одной локации.

– Девочки, ваша очередь отдыхать. – К неразлучной парочке подошла Ирина.

– Мы не устали. – Ответила за двоих Синтия. – Можешь передать очередь следующим.

Мэл только кивнула, осматриваясь по сторонам.

– Не хочешь снять свой камуфляж? – Ирина подёргала за искусственные листья на спецовке Мэл. – Тут это тебе не пригодится, мы практически на равнине.

Синтия бросила взгляд на одежду Ирины.

Женщина щеголяла в простых джинсах и льняной рубашке, на поясе пистолет, волосы распущены, в зубах ровная травинка, по обыкновению серьёзная лидерша сейчас щурилась солнцу будто мартовская кошка.

– Смотрю ты в отпуске. – Заметила Синтия.

– Да, отдыхаю, пока есть такая возможность. Али разведывает всё в окрестностях, радиус поражает, к нам при всём желании не подобраться. – Кивнула она, а потом пояснила, заметив непонимание в глазах воинственной парочки. – Это тот чёрный центурион, его зовут Али.

– Никогда не видела таких больших. – Неожиданно бросила Мэл.

– Я тоже. – Пожала плечами Ирина. – Он необычный, вы даже не представляете насколько. Растворяется в воздухе, перемещается, будто струйка дыма.

– Охренеть… – Проронила Синтия, сама того не ожидая. – Мы видели ещё одного, белого…

Ирина понятливо кивнула, вызывая небольшое раздражение своей осведомлённостью и жизнерадостностью.

– Белоснежка, Белла, так её зовут. Это девочка. Фелекс говорит, что она не причинит вреда.

– Он её не контролирует? – Удивилась Синтия, а Мэл крепче сжала лук.

– Не совсем. Её контролирует Али. – Ирина шла рядом и говорила, она была в хорошем настроении, Мэл и Синтия с удовольствием удовлетворяли свой информационный голод.

– Мужчины… – Наигранно вздохнула Синтия и все тут же рассмеялись. После чего девушка вдруг посерьёзнела. – Куда мы идём? В смысле, что нас там ждёт, зачем?

Синтия сбилась, но Ирина её прекрасно поняла. Немногим раньше она сама задавалась такими вопросами, так же неловко, только перед Фелексом.

– Мы организуем там новый дом. Только теперь лучше. Суори в том районе редкие гости, поэтому группа долгое время будет действовать незамеченной, а когда поймут, будет поздно, мы наберём силу. – Явно процитировала одного молодого человека Ирина. – Это примерно то же, чем мы занимались на болотах, но увы, наша партия сыграна.

– Ты доверяешь ему? – Мэл взглянула Ирине в глаза, отчего женщина даже поёжилась, такой был пронзительный взгляд у невысокой лучницы.

– Да, доверяю. А кому ещё доверять, если не человеку, который пришёл на помощь в самый нужный момент и вытащил нас из неприятностей? – Ирина явно давно подготовила речь, много раз проиграла её в голове, звучало всё очень складно. – По силе он явно превосходит нас, боевая мощь его центурионов не оставила шанса сотне карателей.

– Это кажется не стабильным… – Произнесла Синтия, она крутила локон волос, задумавшись. – Контролировать монстров, заставлять служить… Но, как же невовремя произошли все эти неприятности. Зачем каратели наведались к нам?

Ирина отвернулась. Синтия напряглась, прожигая в женщине дыру взглядом.

– Ты что-то знаешь?

– Да… – Нехотя протянула Ирина. – Вероятнее всего, они пришли из-за разрушенной деревни в холмах.

– Разрушенной деревни? – Мэл, слушавшая разговор, заинтересовалась.

– Да, деревни Марка и его людей.

– Вот оно как. – Синтия нахмурилась, что-то не давало ей покоя, Мэл озвучила общую мысль.

– Они пришли по следам группы Фелекса? – Как обычно, Мэл вычленила главное.

– Да, он думает что да. – Ответила Ирина.

– Охренеть, так вот из-за кого мы получили эти проблемы? – Разъярилась Синтия.

Девушка всегда быстро загоралась, эмоциональная, будто бомба замедленного действия.

Сейчас американка двинулась в сторону авангарда, чтобы лично высказать Фелексу, какой он подонок.

Ирина что-то говорила, но Синтия не стала слушать.

Парень явно многого не договаривал и мог использовать всех вслепую.

По его вине группа потеряла свой дом, да, простые болота, но это всё что у них было. А сейчас они идут в неизвестность, не понимая, что их ждёт в конце пути.

Чем ближе Синтия подходила к головному внедорожнику, тем сильнее злилась.

Раскрыв дверь неспешно двигающегося автомобиля, уставилась на сидящего за рулём мужчину. С переднего пассажирского на неё смотрела Котёнка, поднёсшая ко рту конфету, но не успевшая её съесть.

– А Фелекса дома нет. – Пробурчала Катя. – Он медитирует, во-о-о-он там.

Девочка указала пальцем на вершину возвышенности, куда колонна людей поднималась вот уже пару часов. Там стояли две фигурки, центурион и человек.

Синтия прищурилась и пошла вперёд, обгоняя плетущуюся со скоростью черепахи группу.

Пыл девушки не растерялся даже после того, как она поднялась на самую высокую точку, собираясь устроить парню допрос.

Он стоял и смотрел вперёд, Синтия видела одну спину. Рядом с ним лежал центурион, его бока тяжёло вздымались, он напоминал большого пса.

Только сейчас девушка заметила, какое количество шрамов покрывает шкуру зверя. Монстр повернул голову и взглянул ей в глаза, именно взглянул, это был разумный и понимающий взгляд.

Синтия отвела глаза в сторону, её дыхание перехватило, она увидела то, на что Фелекс любовался вот уже час.

Безумно длинное побережье, белый песок, лазурный берег, а над ними возвышалась равнина. Небольшие холмы не закрывали обзор, он был широким, на десятки километров во все стороны.

Именно тут, на берегу моря расположилась огромная скалистая гряда.

Она образовывала подкову.

Под скалами виднелся берег, открытая часть подковы выходила к равнине.

– Как красиво. – Не удержалась Синтия.

– Да, правда красиво. – неожиданно ответил Фелекс. – Теперь это станет нашим общим домом.

Слова застряли у девушки в горле, с такой теплотой он произнёс фразу о доме, что хотелось верить. Может сейчас, почему нет? Может именно он снимет груз ответственности с хрупких плеч, позволив просто жить.

– Они придут, придут чтобы склонить нас, а если не склонимся и не станем служить, просто убьют. – Горько вздохнула Синтия.

Фелекс обернулся, заставляя девушку отшатнуться.

Глаза парня были полностью тёмными, как два колодца. Вены вокруг почернели, повеяло холодом, заставляя толпы мурашек пробежать по спине.

Слова будто льдины с треском тронулись из его губ.

– Я им это не позволю.

Москва

В кабинет Насти отворилась.

Девушка сидящая за компьютером подняла глаза, даже не представляя, кто может войти без стука, минуя даже секретаршу.

– Привет, Лара. – Настя откинулась в кресле, скрещивая руки на груди.

– Здравствуй. – Прошелестела вошедшая.

Настя внимательнее присмотрелась к Ларе.

Изрядно похудевшая, с тёмными кругами под глазами, бледная будто простыня.

– Потрепало тебя. – Усмехнулась Настя. – Чего пришла?

– Не знаю. – Снова с теми же безжизненными интонациями произнесла Лара. – Просто хотела увидеть кого-то из прошлого.

– Несколько сотен лет до этого ты таким желанием не горела. – Напомнила Настя.

Лара лишь пожала плечами.

– А ты бы меня приняла? – В ответ спросила она. – Что у нас общего? Простая девчушка, всю жизнь считающая себя пиявкой, на которую даже пьяные мужики смотрели с жалостью. И ты, аристократка, красотка. Что нас связывало, кроме него.

– Что с моей секретаршей? – Настя не хотела бередить старые раны подобными разговорами.

– Спит. – Пожала плечами Лара.

Женщина прошла, отодвигая стул и усаживаясь на него.

– Вот и сейчас, – продолжила она. – Ты получила всё, а я ничего.

В словах Лары не было обвинения или злобы, лишь констатация факта.

– Ты прекрасно знаешь, в чём твоя проблема. – Поджала губы Настя.

– Расскажи мне. – Лара скопировала позу.

– Слишком много хочешь. Ты не заслужила ничего из того, что у тебя было или есть. Ты потеряла его и даже этого не поняла. Предала, встала на сторону врага.

– Это была необходимость. – Упрямо процедила Лара. – Снова скажу, мы никогда не были в равных условиях…

– Не пори чушь. Я потеряла всё, семью и род, стала заложницей в доме Фонвизиных. Тебе мало этого? Мы обе получили шанс, обе! А потом ты решила сыграть в другую игру. Никто не мешал тебе жить, ты могла трахнуть кучу мужиков, заниматься чем угодно, но ты прыгнула в койку к той, кто ненавидит Фёдора всей душой и боится его будто огня. Это твоя вина, наглая и тупая сволочь!

– Прекрати… – В кабинете задрожали полки с книгами, стол начал ходить ходуном.

Настя выдохнула, она даже привстала от гнева, но сейчас снова упала в кресло.

– Из-за тебя его убили, и ты знаешь кто это устроил. Но почему-то ты пришла ко мне, будто побитая собака, а не к Тее. – Настя кидала слова зло, будто пули, заставляя Лару сжаться. – А знаешь, почему мы разные?

– Расскажи… – Прошептала магиня.

– Ты не умеешь любить, ты любишь власть и положение что она даёт, а я люблю мужчину, который имеет и власть и положение. – Настя посмотрела на часы и повернула голову к окну. – Теперь убирайся, нам больше не о чем говорить.

Глава 18. У дьявола за пазухой

– Я этого не позволю.

Глаза почернели? Чего она так отшатнулась и побледнела.

Этот недолгий монотонный переход дал такое необходимое для размышлений время.

Али перемещался где-то рядом, периодами я видел его и Беллу далеко впереди.

По дороге я чувствовал, как крепнет то недоверие ко мне и моим решениям. Ирина не простая женщина, она специально отошла в сторону, чтобы я сам себя похоронил своими действиями. Грамотный ход.

Мы шли чуть больше двух дней, пока не остановились перед последним рывком. На высоте в несколько сотен метров, перед огромным скальным массивом, который станет моим домом.

Последний день меня несколько бросало из стороны в сторону, сказывалось близкое расположение одного из осколков. Он где-то рядом, близко и далеко одновременно, будто перемещается. Но как такое возможно?

Поэтому сейчас я так напугал эту бесовку. Она стояла рядом и с опаской смотрела на меня.

Невысокая трава, зелёным ковром покрывающая долину перед скалами, резкий обрыв и иглы рифов. Перед обрывом настоящая каменная гора, она напоминает чашу.

– Расскажи, что ты знаешь о пиратах? – Спрашиваю резко потерявшую привычную храбрость девушку. Поворачиваюсь, убирая магию глубоко внутрь. – Не пугайся, я не причиню тебе вреда, пока ты не причинишь его мне.

– Я не испугалась! – Нахмурилась она, пропуская мой вопрос мимо ушей.

Но я видел, что ею овладел страх. Она откинула волосы, инстинктивно показывая шею, чуть выпятила вперёд грудь, приняла максимально покорную позу. В ней даже больше хищницы, чем она думает.

– Что ты так смотришь? – Пошла в атаку бесовка.

– Вот думаю, можно ли считать причинением вреда, тот случай, когда ты ударила меня по голове и посадила в клетку. – Наклоняю голову в бок.

Синтия снова бледнеет.

– Я ничего такого… Кто же знал…

Смеюсь, искренне и громко. Слава создателю, никого поблизости нет.

Синтия неожиданно резко делает шаг вперёд и бьёт меня кулачков в плечо. Шипит что-то на девичьем и быстро уходит, не забывая крутить бёдрами да так, что в штанах мигом стало тесно.

Мы с Али переглядываемся.

– Руаррр…

– Да и не говори… Женщины.

– Ррр?

– Нет, есть её не будем. – Провожаю девушку взглядом.

– Ррр! Рыыррррр…

– Сам ты извращенец? И не собираюсь я с этой самкой савокуплятся! Прекрати, как тебе такое в голову пришло?!

Мы двинулись вниз к горе, удаляясь от основной колонны.

Я добрался до нового дома быстрее остальных и успел его осмотреть. Когда подошла основная часть людей, я уже сидел на прогретом солнцем камне и прикидывал, кого и чем занять.

Люди пришли уставшими и вымотанными, особенно те, кто больше всех шёл пешком. Неплохой такой марш бросок мы прошли.

Все упали там где стояли, а Ирина и Марк отправились ко мне.

– Я так понимаю, мы пришли? Люди устали, надо отдохнуть. – Озвучила общее желание Ирина.

Марк молчал, я глянул на него с любопытством.

– Как себя чувствует твоя группа?

– Переход был непростой, но если нужно что-то сделать, мы готовы поработать.

Ирина зло глянула на моряка.

– Думаю, мы можем отдохнуть до утра. Пока набросаем план, а утром начнём реализовывать. – Киваю сам себе. – Марк, мне нужна рыба, кто-то должен её наловить или проверить, можно ли это сделать. Ирина, ты должна будешь скоординироваться с Марком и выставить патрули, твоя задача на сегодня наша охрана.

Заканчиваю маленькую планёрку и смотрю на своих заместителей.

– Где мы будем располагать людей? – Задала важный вопрос Ирина.

– Вернёмся назад во времени. – Усмехаюсь. – Расквартируем всех прямо в скале.

– Но, если даже теоретически предположить, что мы сможем найти орудия для работ с камнем, это займёт несколько месяцев, в лучшем случае. – Всплеснула руками женщина. – Или ты издеваешься надо мной?

– Отставить издевательства. Всё вполне реально, я завтра сам займусь этим, а пока, думаю пора вам заняться делами.

Марк и Ирина ушли.

Последняя была не очень довольна, наконец-то поняла в чьи руки передала своих людей. А руки у меня красивые и заботливые.

Пока люди располагались на ночлег, я дошёл до внедорожника и вытащил спутниковый смарт.

Шляпник не сразу взял трубку, а когда взял голос его был виноватым.

– Простите, босс, я был немного занят.

– Снова оторвал тебя от чего-то важного? – Хмыкаю.

– Да не особо…

– Артур! – Женский возглас.

– Сейчас, десять секунд босс… – Раздались звуки шагов, затем хлопок двери.

– Вы по посылке? Отправили кораблём вдоль побережья, скоро будет. Всё как вы заказывали, продукты, оружие, предметы первой необходимости, лекарства, одежда… В общем ничего не забыл, лично отгрузкой занимался. – Отрапортовал Шляпник.

– Хорошо, очень хорошо. Главное, чтобы судно не попало пиратам, есть тут такие товарищи.

– У нас на борту столько оружия, что персонал корабля может развязать войну в отдельном кластере. – Хохотнул в трубку Артур.

– Давай дальше по новостям. Что со слежкой за Теей? – Направляю мысли Шляпника в правильное русло.

– Всё на мази, босс! Всё как вы и прогнозировали, теряет позиции в высших эшелонах власти.

– Отлично, а подробнее?

– После того, как она вас якобы “убила”. – Артур был в восторге от той махинации и сейчас чуть ли не в экстазе рассказывал последние новости. – Многие в совете решили, что они “одной крови”, что есть небольшой секрет, а точнее большой секрет. Но вот то, что Василиса знает правду, меняет ситуацию. Она сейчас улетела на границу, стоит на страже, а Тея разгребает всё в одиночку.

– А где золотое трио?

– Они с Василисой, после похищения Виктора пограничье ослабло, в ускоренном виде проходят курс молодого бойца. – Довольно заключил Шляпник, а затем, его тон изменился. – По влиянию мы плотно захватили Питер, но вот с Москвой небольшие трудности, слишком сильна власть Соури. Люди в Москве тоже другие, не расположены к бунту, им и так неплохо живётся.

– Москва не Россия. Так было всегда. – Со вздохом заключил я. – В остальном действуй по плану, перехват власти в Москве, но также не забывай про остальные города.

– На границе странное затишье. – Поделился Шляпник. – В городах Суори тоже ничего не слышно.

– Они все готовятся к турниру, полагаю на нём будет интересно, будет с первым снегом. Минимум через три месяца, максимум через пять. К этому времени мы должны быть готовы, Виктор жив и я вытащу его, потому что нибудь придумаем.

– Хорошо.

Я положил трубку, смотря на заходящее солнце.

Болотники и селяне… Хотя, лучше сказать мои люди готовили еду и собирались располагаться на ночлег.

Я отошёл в сторону и переместился на одну из скал, чтобы насладиться закатом, суета внизу отвлекала.

Шляпнику я дал поручение ещё в самом начале пути, сейчас судно с припасами медленно двигается вдоль берега. До прибытия провианта ещё полтора дня, но мы должны протянуть.

Сейчас в котёл идёт последний резерв из внедорожника, уже завтра придётся заняться рыбной ловлей.

Не знаю сколько я просидел так, смотря на море и пытаясь понять в каком направлении находится осколок дара.

Отвлёк меня шум и чьё-то пыхтение.

На скалу с трудом забралась Синтия. Возможно она так загналась из-за тарелки в руках, не просто забраться с таким грузом и не расплескать. Из посудины выходил пар, пахло приятно, каша с мясом, какая-то консерва, иначе откуда тут взяться другому.

– Держи! – Девушка поставил железную тарелку и гордо удалилась.

– Спасибо. – Только и успел я сказать ей, прежде чем она скрылась за отвесным краем.

Быстро прикончив еду, порталом прыгнул вниз, натыкаясь на взмокшую от лазанья Синтию.

– Чего? – Глаза девушки расширились, на что я показал ей язык и пошёл к Марку.

Марк что-то обсуждал с Ириной, они спорили, подойдя ближе услышал часть разговора.

– … это безумие? Прокормить такую ораву людей в голом поле. И куда девалась рыба? Ты точно умеешь ловить её?

Кто-то сомневается в навыках Марка.

– Господин Фелекс! – Будто ухватившись за соломинку обрадовался Марк. – Есть две новости, плохая и хорошая.

– Я бы сказала обе плохие… – Фыркнула Ирина.

– Давай с плохой. – Вздыхаю, эти двое начали много спорить, как кошка с собакой, может одного из них повысить?

– Рыбы нет… – “Обрадовал” меня моряк. – Но есть кое-что получше.

Только тут замечаю у ног Марка ведёрко с ракушками.

– Мидии! – Просиял бородач. – Их не так много, но они есть.

– Скалы, точно. – Киваю мужчине. – Насколько я помню, они обитают в таких местах. Хорошо, что мы именно тут. Но как такое возможно, что ты не нашёл рыбы?

– Не знаю. – Марк поскрёб затылок. – Видел несколько продолговатых теней, хищные рыбы, прямо у берега, они тут редко обитают, особенно по несколько штук и таких размеров. Мы собрали удочки из подручных материалов, хотели их изловить, но попались одни мальки, а две из трёх удочек утащили те что покрупнее. Сети бы.

Марк мечтательно вздохнул.

Всё страньше и страньше.

* * *

Ночь прошла незаметно.

Я спал в машине, вместе с котёнкой, проснулся рано утром, заметив, что девочка сжалась под пледом.

Завёл машину и включил обогрев салона, а сам вышел.

Снаружи сидела Синтия, греясь у разгорающегося костра.

– Доброе утро. – Поприветствовал я хмурую девушку. – Я думал вы привычны к холоду. Влажность на болотах даже выше чем здесь.

– Дай подумать, – она сделала вид, что задумалась. – Ты прав… Но, там были наши дома, тёплые постели, вещи, очаги в конце концов. А потом пришёл ты и привёл за собой кучу ничего не понимающих людей и целый отряд Суори.

– Хм, а неплохо вышло. – Рассмеялся я. – Многофункциональность, сразу сделал несколько дел. Показал вам насколько опасно находиться на болотах, перевёл в другое место, усилил и увеличил группу.

Синтия подняла глаза к небу и выругалась.

Марк уже проснулся, сейчас он и ещё несколько мужчин занимались подготовкой к спуску за мидиями.

Ракушки располагались на порядочной глубине, усеивая поверхность скал. Для того, чтобы добраться вниз, Марк даже нашёл камень приличного размера и сейчас придумывал, как его сбросить при всплытии.

Я обратился к морю, пытаясь почувствовать осколок.

По всему выходило, что он стал ближе чем вчера, снова странность.

В свете поднимающегося солнца не сразу заметил корабль. Сначала подумал, что это посылка шляпника, но потом понял, что это нереально по двум причинам. Первая, корабль шёл не вдоль берега, а значительно дальше. Вторая… он был парусным. Да, деревянный корабль с парусом.

– Марк, ты видишь? – Обратился я к мужчине.

– Что? – Не понял он.

– Корабль, идёт с моря.

– Нет, не вижу, ничего. – Он встал рядом и прищурился. – По направлению солнца?

– Да.

– Опишите его, боюсь у нас разные зрительные возможности. – Марк с уважением глянул на меня.

– Деревянный, парусный, коричневый, парус белый.

– Это люди. – Заключил Марк. – Только они плавают на деревянных суднах с парусами, Суори могут себе позволить моторные.

– Пираты? Слышал есть такие, занимаются партизанством, но агрессивным.

– Я об этом ничего не знаю. – Пожал плечами Марк.

– Я знаю. – Ирина будто возникла из ниоткуда, судя по настрою, нас ждала не очень приятная новость. – Это островитяне, совершают набеги на большую землю, но только на Суори. По крайней мере так было раньше.

– До того, как на берегу появились мы? – Ухмыльнулся Марк. – Нас больше, они не представляют угрозы. Плюс у нас есть маг. Думаю стоит его предупредить.

Ирина скривилась при упоминании мага, но не могла не согласиться.

По мере того, как корабль приближался к берегу, а шёл он именно в нашу сторону, я чувствовал, как приближается осколок.

Люди на берегу готовились к возможному конфликту, кто-то доставал оружие, кто-то разведывал местность, планируя бой. Они чужаки, от них можно ожидать чего угодно.

Останавливать группу я не стал, хоть на это судно у меня и были другие планы.

Когда корабль приблизился на расстояние полу километра, мы затаились.

Осколок чувствовался отлично, но всё равно ощущения усиливались, даже когда парусник ощутимо замедлился.

Что происходит?

Не вытерпев, я решил сам посетить судно, прыгая порталом в его сторону, чем немало удивил всех присутствующих.

Короткий переход и вот я среди команды корабля.

Высокий плечистый мужик с глазами на выкате и в рубахе без рукавов сразу же наставляет на меня какой-то гарпун. Выстрел уходит в щит тьмы, стрела рассыпается прахом у ног.

– Ай, ай, ай, – качаю пальцем. – Где главный?

– Я тута главный! – Орёт пучеглазый и бросается прочь, да так быстро, что пятки засверкали.

Да, а ещё он босой.

Что за нищие пираты. Вместо оружия гарпун, одежды нет.

Осматриваюсь на судне. Вокруг сгрудились несколько десятков человек, главный глазастик вынырнул из кольца и что-то воинственно кричал из-за спин своих матросов.

Мужики смотрели волками, всем примерно по тридцать, плюс минус пара лет, а может море так старит людей. Одежда однообразная, в основном босиком, льняные рубахи и шорты, отросшие мочалки бород, в руках что придётся, короткие мачете, дубины, пара ружей похожих на аркебузы.

Вот так встреча.

– Так, давайте поговорим. Но я буду говорить только с тем, кто носит обувь! – Предупреждаю.

– А мы с тобой говорить и не собираемся! Так парни? – Кричит глазастый. – Магик значит? А нас много! Не таких уделывали.

Рука встречается с лицом. Встреча недолгая, после чего опущенные вниз от испанского стыда подальше глаза натыкаются на пару ног в сандалиях, пара прячется за спинами.

– О! – Воодушевлённо прыгаю порталом за спины матросов, заодно избегая пары выстрелов, кто-то из команды не выдержал, раздался крик, они подстрелили своих же. Создатель сущий на небесах, милостивый владыка душ человеческих, почему мне попалась команда неудачников. Это же сборище тех людей, которых не берут ни в какую команду на игре в футбол у школы. – Ты!

Указываю пальцем на сандали, а затем поднимаю глаза, не высоко кстати.

Передо мною карлик, ростом мне по пояс, напоминает хмурого младенца, но одет прилично в чистые шорты и рубашку, на ногах обувь, на голове треуголка.

– Буду разговаривать с тобой! Ответишь на пару вопросов или выброшу за борт на корм акулам! – При упоминании акул карлик существенно побледнел и с опаской посмотрел на водную гладь.

Остальная орава матросов повернулась, наблюдая наш диалог, чтобы никто случайно не выстрелил, пришлось взять заложника. Коротышка оказался не таким тяжёлым, он будто котёнок висел в руке, беспомощно болтая ногами.

– Камень, чёрный, возможно квадратной формы. Знаешь где такой? Должен быть у вас на судне. – Спрашиваю, для верности тряхнув пару раз.

Когда глаза матроса пришли в порядок, он помотал головой.

– Не знаю, не видел! – Заверил коротышка. – У нас ничего нет. Не стреляйте!

Это уже своим. Не верит в командные способности. Матросы попытались снова окружить меня, но я покачал головой, предупреждая.

– Ты лжёшь, мой маленький друг. Я чувствую, что камень здесь. Если быть точнее, вон там!

Указываю в сторону кормы и тащу карлика с собой, проходя по палубе, сквозь растянувшуюся толпу матросов.

Сам мужики успокоились, просто наблюдая за тем, чем всё кончится. Агрессии я не проявлял, даже никого не убил. Взял за шкирку самого мелкого? Так кто его знает, может у них так принято.

Мы прошли до входа в трюм, где спустились на нижний уровень.

Поиски не заняли много времени, меня тянуло дальше.

Пришлось выйти наверх и подойти к самому краю палубы, но ощущение хаоса не изменилось. Да, оно усиливалось по нарастающей, но сейчас указывало дальше в море, нарастая с каждой секундой.

– Прости, вышла накладка! – Я поставил карлика на месте, а сам стал смотреть в ту сторону, откуда чувствовал приближение частицы.

Коротышка с опаской глянул на меня и встал рядом, смотря вдаль.

Команда матросов встала за нашими спинами, тоже что-то высматривая с очень умным видом.

– Кажется, я что-то вижу. – Присматриваюсь усиленным зрением, комментируя увиденное. – Ого, какой-то предмет, он двигается, чёрный треугольник. Будто… плавник, что-ле…

Позади началось шевеление, все разбежались будто тараканы.

Мгновенно начали натягиваться паруса, корабль стал набирать скорость.

Поворачиваюсь к карлику. Он побледнел, кажется сейчас его стошнит.

– Так это акула?! – Радостно догадываюсь я. – А вы чего так перепугались?

– Это не просто акула, это настоящая смерть, чёрная смерть. – Вещает карлик с дрожью в голосе.

– Чудненько, всегда хотел попробовать акулятины. – Хлопаю в ладоши. – Устроим рыбалку?

– Ты случаем не безумен? – Подозрительно спрашивает коротышка.

– Безумен ли я? А вот ты мне сам это скажи…

Глава 19. Адская рыбалка

Чем ближе была акула, тем больше я начинал сомневаться в правильности решения остаться на судне.

Массивный плавник разрезал воду чуть ли не с бурлением, оставляя за собой след, будто катер.

Команда суетилась, карлик бегал и раздавал указания, удивительно шустрый у них капитан.

Меня охватило воодушевлённое настроение, я развернулся и осмотрел палубу. Суета матросов понятна, они старались как можно быстрее набрать зачем-то скинутый ход, чтобы найти спасение на берегу, но я не собирался убегать.

Али, друг, иди ко мне, похоже нам предстоит работка.

Надеюсь центурион услышал призыв.

Вставая у штурвала, я снял с пробегающего коротышки треуголку.

– Эй! Ты чего?! – Обиженно и как-то по детски воскликнул он.

– Смирно! – Проревел я. – Отдать швартовы, поднять паруса, курс на чистое море…

Я собирал всё что знал из рассказов и книг, но кажется недорослик понял.

Что сказалось больше, стресс или понимание того, что я маг? Сказать трудно, да и не особо важно, главное команда по какой-то неведомой причине сала выполнять указания. По крайней мере это делал капитан, этого оказалось достаточно.

Дохнуло холодом, появился Али. Он кружил в виде частиц хаоса, будто большой рой пчёл в воздухе.

У меня возникла идея!

– Дружок, а не подтолкнёшь?!

Указываю кивком головы на парус.

– Твою то мать!

Карлик чуть не упал. Вялые паруса вдруг надулись, буквально сорвав корабль с места, как ветер срывает с деревьев осенние листья.

– Уахахахаха. – Захохотал я. – А это весело.

– Аккуратнее! – Кричит карлик. – Судно на такой скорости теряет манёвренность.

– Отставить учить капитана!

– Отставить, отставить, я капитан!

– Отставить, отставить, отставить. – Хотелось ещё и язык ему показать, но я сдержался. И откуда эта безбашенность?

Снова присутствие источника сводит с ума, сила, что пульсирует в акуле влечёт и тянет. Скоро я приду и заберу её.

Вдруг понял, что она тоже идёт за мной, не за командой корабля, не за людьми, а за силой. Море со стороны приближающегося монстра забурлило, словно вскипевшая вода. Сотни, нет тысячи рыбин выскакивали наружу, и снова падали.

Зубастые и шипастые, они все были представителями хищников. Так вот куда делась рыба, вот кому мы обязаны проблемами с провизией? Счёт к акуле рос, кажется она останется должна.

Корабль быстро набирал скорость, Али тащил судёнышко как усердный и мощный мерин. Я снова засмеялся, представляя, что кто-то спросит сколько лошадиных сил под палубой. Ответ – один центурион вряд ли всё прояснит.

Мы приблизились к берегу, после чего я стал разворачиваться.

Колесо штурвала оказалось тугим, пришлось напитать руки энергией хаоса, руль повернулся, судно чуть ли не в заносе пошло в другую сторону. И без того широкие глаза карлика расширились до немыслимых размеров.

Что делать дальше?

Такая оригинальная мысль посетила меня, когда я в очередной раз сменил курс и устремился к монстру.

Очевидно, рыбина очень зла. А ещё она сильна, мы не знаем чего от неё ожидать. Чувство направления не подводит, осколок где-то внутри неё. Теперь, когда она так близко, я могу это сказать со стопроцентной точностью.

– Огонь из всех орудий! – Задорно кричу, от чего карлик прижал ладони к ушам, но кивнул и побежал исполнять.

– Да вы смеётесь… – Прокомментировал я, когда они выкатили пороховые пушки. – Вы самые худшие пираты из всех, кого я встречал.

Коротышка только пожал плечами.

Справедливости ради не стал упоминать, что это единственные известные мне пираты.

Колёсики барабанной дробью прошлись по палубе, орудия весом в несколько сотен килограмм заняли свои места. По бокам открылись бойницы, в трюме ряд орудий дублировался. Я почувствовал воодушевление, сейчас поиграем в морской бой.

Акула приближалась, стая хищных рыб держалась рядом, но не успевала за кровожадной бестией. Монстр шёл на острие, а за ним шлейфом волочились тысячи морских обитателей, вспенивая воду.

Наш корабль разрезал воду будто лезвие, направляясь в лобовую и самоубийственную атаку прямо в сторону твари.

Не доходя до косяка несколько сотен метров, я счёл расстояние достаточным и стал заворачивать к берегу. Акула сменила направление, она всё ещё не показалась, снаружи виднелся только плавник, не более.

Весь расчёт был на то, чтобы измотать здоровенную рыбину и немного ранить, ввести в бешенство и подманить к берегу.

Хаос не сработает, это однозначно, он не разрушает свои же структуры.

Рыбы повернули, повернули и мы, теперь акула разогналась и двигалась почти параллельно нам, пытаясь перехватить. Вот тут я заорал во всю мощь лёгких.

– Огонь по левому борту! Пли!

– Уаааааа! – Кричали матросы.

Шальные глаза, красные лица, сегодняшний день запомнится им надолго. Сегодня они играют наперегонки со смертью.

Али усердно тащил махину корабля к берегу, раздался грохот пушек и одинокие выстрелы из пистолета.

Карлик стоявший на палубе зажмурившись выжимал всю обойму в сторону косяка.

– Успокойся, боец! – Крикнул я.

Ядра полетели в сторону акулы, но не одно не попало в цель.

Я расстроился, но матросы нет. Не успел подивится энтузиазму и вере пиратов, как снова услышал грохот, только теперь удары были глухими. Водная гладь пошла рябью, косяк рыб в нескольких местах взорвался.

В воздух взлетели тысячи кусочков рыбы. Ещё больше безумных обитателей морского дна всплыли вверх, оглушенные неожиданным ударом.

А пираты молодцы, приготовились к битве, не простые ядра, ой не простые.

– Перезарядить! – Скомандовал я, войдя в раж.

Карлик понятливо кивнул и побежал раздавать указания.

Акула опасно приблизилась, а мы всё ещё перезаряжали. В голову снова постучалась безумная идея.

– Карлито! Тащите, что не успели зарядить. – Коротышка отдал приказ и я поставил его за штурвал.

На палубу вытащили несколько деревянных коробов с ядрами.

На каждом из коробов красовалась нарисованная краской эмблема с черепом и костьми.

– Хм, весело… – Только и отметил я.

Ленты хаоса вылетели наружу, приятная истома пробежала по всему телу. Я был готов к бою, дар раскрылся, будто космическая чёрная дыра. Ощутимо похолодало, матросы рассыпались в стороны, как яблоки из порванного пакета и облепили оба борта судна.

Наверняка глаза затянула тьма.

Теперь аккуратно, полностью под контролем, не разрушаем а захватываем ядра, будто осьминог.

– Ааааа! – Заорал кто-то из матросов.

Монстр приблизился на опасное расстояние.

Орудия отгремели, но снова не задели её.

Такими темпами, тварь догадается, что мы ведём её к берегу, она уже начинает притормаживать.

Выхватывая ядра по одному, стал выстреливать ими будто из пращи. Парочка первых прошла мимо, порядком раскидав свиту зубастой королевы. Но уже следующий угодил прямо в плавник.

Взрыв облаком поднялся над водой, смесь пара, огня и дыма.

Вместо того, чтобы утонуть, акула наоборот вынырнула, показывая гигантские зубы.

– Создатель милостивый, спаси и сохрани. – Прошептал карлик за штурвалом.

Остальные снаряды ушли в молоко. Тварь разозлилась и стала в три раза манёвреннее, а ближе к берегу так вообще отстала.

Раздосадованно покачав головой, принял спорное решение.

Прыжок в открытое небо и вот я уже лечу вниз.

Снова прыжок. Где там плавник? Что за демаскировка? Или она настолько уверена в силах. Дожили, бьюсь с огромной рыбой в чистом море. Ещё и на полном серьёзе полагаю, что она может думать.

Плавник мелькнул справа, я тут же перенёсся туда, скидывая взятое в руки ядро.

Раздался взрыв, акула пропала.

Прыжки давались трудно, особенно трудно если делать это близко к воде, контролировать такие манёвры не простое дело.

Продолжая поиски акулы, расслабился, прыгнув особенно близко к воде.

Мелькнула хищная тень и вот из под водной толщи вылетает настоящая подводная лодка. Акула раскрыла пасть, выстреливая вверх. Гигантские плавники растопырились.

Она что, стабилизирует полёт?

Твою мать!

Последнее что я подумал, прежде чем оказался в пасти.

Не успел уйти прыжком, растерявшись всего на секунду.

Кинжально острые зубы стали яростно пережевывать меня. Крики боли никто не слышал, я кричал и кричал. Концентрации для прыжка не хватало, хаос вышедший из тела бессильно уперся в плоть монстра.

Назад пути не было, оставалось только лезть дальше.

К счастью, а может и не к счастью, я попал в пасть головой вперёд. Пострадала грудь, затем снова рывок и в пасть попали ноги. Слёзы брызнули из глаз, но я яростно продолжал протискиваться вперёд, разведя в стороны руки, чтобы за что-то схватится.

Вокруг одна слизь, вода и немного воздуха. Через минуту мне нечем будет дышать.

Авантюра медленно превращалась в смертельную ловушку.

* * *

– Что это за хрень? – Спросила Синтия, не особо надеясь на ответ.

Завидев корабль, Фелекс неожиданно растворился в воздухе. Все кто заметил исчезновение лидера здорово напряглись. Только люди Марка приняли это как данность, ну исчез и исчез, чего панику поднимать, мол он так часто делает.

– Смотри, на корабле! – Показала пальцем Мэл.

Синтия и сама увидела.

Корабль расположился не так далеко, останавливаясь, сейчас на его палубе появилась знакомая фигурка, после чего команда корабля окружила её.

– Так он может прыгать с помощью порталов, вот как он спустился… – Прошептала Синтия.

– Что? – Недоуменно спросила Мэл.

– Ничего. – Проворчала подруга и сменила тему. – Ты знала, что он маг?

– Догадывалась. – Мэл смерила её таким взглядом, будто ребёнка с задержкой в развитии. – А ты думала, что он обычный человек?

– Нет. Но я никогда даже не слышала о магах с порталами… Кроме…

– Кроме близнецов, а точнее одного из них. – Кивнула Мэл.

– А недавно, судя по новостям из кластера…

– Одного из близнецом похитили. – Снова договорила Мэл.

– Значит он…

– Здесь чтобы найти его. – Мэл закатила глаза.

Тем временем на корабле неожиданно началось движение. Команда забегала, а Фелекс очутился за штурвалом.

Чёрный центурион лежащий на скале вдруг поднялся и что-то прорычал, после чего прыгнул вниз, растворяясь в воздухе. Чёрная лента извиваясь будто змея полетела в сторону корабля.

Через минуту корабль рванул с места, да так резво, что треск старенького судна был слышен даже на берегу.

Вот тут все присутствующие заметили, что с моря надвигается аномальное количество живности.

– А вот кто всю рыбу подъел. – Резюмировал стоящий неподалёку Марк.

– Зачем они плывут от берега? – Задала вопрос Ирина.

Корабль и правда развернулся и поплыл прямо на надвигающихся рыбин.

– Это что, акула? – Синтия показала на возвышающийся на несколько метров плавник.

– Акула, – почесал затылок Марк. – Но таких акул я никогда не видел. Она будто съела всех акул в этом море. По размерам так вовсе весь кит.

Корабль набирал скорость, отдаляясь от берега, но не ринулся в атаку.

Перед самым носом возвышающегося плавника, он резко повернулся бортом. Все услышали залп пушечных орудий, взрывы и огонь.

– Давненько я такого не видел. – Мечтательно закатил глаза Марк в отличии от женщине не переживающий нисколько. – Так их, господин Фелекс.

– Да прибудет сила, мы твои помощники и бесконечные должники, во здравие твоё…

Ирина с подозрением обернулась. Марк повторил жест.

В группе селян образовалась пятёрка взявшихся за руки людей. Две женщины и трое мужчин, один из которых был седым стариком с повязкой на лбу, сплетённой из трав. Он единственный возносил руки к небу и вслух читал молитву, остальные шептали слова, повторяя.

– Марк, останови их, это жутко! – Попросила Ирина.

– Почему, они просто молятся. – Пожал плечами Марк.

– Всё равно. Да и кому тут молится, бога нет. – Видимо у Ирины были свои счёты к религии.

– Бог есть! – Внезапно прекративший молится старик ткнул пальцем в Ирину, привлекая внимание. – Вот он…

Палец указал на корабль.

Многие из группы Марка отошли на почтительное расстояние от группы повернутых фанатиков.

Новый выстрел орудий привлёк внимание к баталии на воде.

– Узрите же, бесстрашие и величие! – Воскликнул старик.

– Слабоумие и отвага… – Проворчала Синтия.

Корабль летел на всех порах в сторону берега, а наперерез ему бешенной пулей неслась тварь невиданных размеров.

Фелекс на корабле расцвёл сотней щупалец и стал кидать ядра в монстра, но это только охладило его пыл. Акула стала замедляться, а затем и вовсе поплыла назад.

Фелекс исчез во вспышке.

Парень появлялся над водой и прыгал снова, будто мотылёк, что дразнит речного карпа.

Но всему есть предел, акула выпрыгнула неожиданно резво, подлетая на пару десятков метров и схватила парня, буквально перекусывая напополам.

Фанатики как один выдохнули, застонали и упали на колени.

Акула с добычей скрылась под водой. Пошли минуты ожидания.

– Да освятится имя твоё, да будет благодать твоя ниспадать нам веки вечные… – Шептали фанатики.

– Какого беса? С чего они вообще начали поклоняться ему? – Хмуро спросила Ирина.

– После того, что мы видели, можно поверить во что угодно. – Марк скрестил руки на груди, видно было, что он волновался за Фелекса, если он был для него не богом, то лидером как минимум.

Корабль направляющийся к берегу замедлился. Облако частиц, что когда-то было центурионом рвануло обратно к тому месту, где пропал Фелекс.

В мгновение ока достигнув места, рой магии закружил над волнами. Будто огромное торнадо или хоровод воронья над местом битвы.

Так продолжалось несколько минут, а затем в воздухе, прямо в центре воронки во вспышке магии появилась фигура Фелекса. Издали можно было заметить, как изодрана на нём одежда.

Он стал падать вниз, но перед самой водой неожиданно остановился. Позади него распахнулись крылья, гигантские, несколько метров в размахе с каждой стороны, будто сотканные из тьмы и чернил.

Параллельно с этим из его рук выстрелили толстые канаты мрака. Они устремились в воду, после чего крылья крылья захлопали и фигура парня стала подниматься вверх.

Фанатики зашлись в блаженном экстазе, а Фелекс будто чувствовал поддержку, движения его крепли, он поднимался всё выше.

Когда маг оказался на высоте двадцати метров, вода забурлила, из под водной толщи появилась бьющаяся в захвате акула. Огромное тело колоссальных размеров.

Парень полностью вытащил монстра из воды и полетел к берегу.

Народ хлынул в разные стороны, прежде чем туша монстра упала на сушу с приличной высоты.

Парень замедлился, аккуратно опускаясь рядом. Крылья втянулись обратно.

Только сейчас Синтия вдруг поняла, что её так смущало. Не крылья, не способности, а состояние мага.

Тело будто прошло мясорубку, оно кровоточит из сотни ран. Одежда превратилась в лохмотья, а взгляд был тёмным, будто глубокий колодец.

Фелекс подошёл к трепыхающейся громаде монстра. которая по размерам не уступала кораблю. Высотой в десяток метров, длина от морды до хвоста около сорока.

Парень подошёл и голыми руками стал рвать плоть, вырывая кости будто штакет. Монстр захрипел и забил хвостом, но сила мага ужасала. Он маниакально шёл к цели, прорываясь куда-то внутрь, пока не скрылся в теле акулы полностью.

Море вскипело, тысячи хищных рыб вспенили пространство на километр в любую сторону. Сотни морских обитателей стали выбираться на берег. Огромные ужасающие воображения крабы начали выходить из воды.

Люди отступили. Не растерялись только фанатики. Они вооружились палками и встали у отверстия которое проделал Фелекс.

Схватки удалось избежать.

Минута и тварь резко затихла, будто из неё вытащили батарейки.

Фелекс вышел на свет с небольшим камнем в руке, посмотрел на скопившихся крабов и осьминогов. Будто намекая, что пора назад. Твари рассыпались под взглядом мага, убираясь в воду, после чего он покачиваясь сделал пару шагов и упал на колени.

Фанатики тут же обступили тело парня и подняли его на руки.

Старик с повязкой на лбу аккуратно поднял камень, что с таким трудом был добыт внутри акулы и сняв рубаху завернул его в ткань.

Глава 20. Общий язык

Темнота.

Темнота обволакивала и укачивала, такая приятная и знакомая.

Это страшно, не ощущать себя, не чувствовать рук или ног, ничего.

На периферии зрения появилась белая точка, будто где-то далеко открыли дверь в солнечный день.

Я попытался повернуться, но не смог. Как повернуться, если ты бесплотен?

Через несколько минут наконец-то смог ощутить механику движений. Наконец-то оборачиваясь к свету. Но он ускользает! Снова и снова появляясь сбоку.

Я стал крутиться на манер волчка, набирая скорость, пока белое пятно не слилось в одну полосу, а затем из неё стала проступать картинка.

Вдруг ощущаю, что нахожусь уже не в темноте.

Москва! Но не та которую я знаю, а старая Москва, которая была в самом начале. Я в кабинете. Он весь разбит, в стенах пару дыр через которые видны внутренности соседнего офиса. Стол рассыпался, как и шкафчики, бутылка кулера качается на полу, вода в ней перемещается с характерным звуком.

В середине кабинета на единственном уцелевшем стуле сидит мужчина в доспехах. Подозрительно знакомые доспехи, волосы цвета крови спадают на плечи в руках шлем обращённый к себе, он будто смотрит на него и спрашивает о чём-то.

Чувствую, что могу перемещаться, что тут же делаю.

Обхожу фигуру по дуге, параллельно отмечая, что я в той же рваной одежде, что была на мне, когда закончился бой с акулой.

Игры воображения? Не уверен, выглядит очень реалистично.

Не свожу взгляд с этой фигуры, всматриваясь в такие знакомые черты лица. Свои черты лица.

Фигура не шевелится, даже не моргает.

Это успокаивает, кидаю взгляд в окно, расслабившись, но уже не могу оторвать его.

Город разрушен, город в огне и дыме. На километры вокруг не видно ни одной души, а мы находимся на самом верхнем этаже академии. На стене портрет ректора, видимо это его кабинет.

Что за игры подсознания, оно что-то хочет сказать?

– Нет, оно не говорит. – Раздался голос сзади.

Отпрыгиваю в сторону окна и оборачиваюсь. Я стою напротив себя. Только альтерэго имеет другой возраст, да и опыт судя по всему. Он закован в те самые доспехи, что я видел давно и пытался повторить ещё в прошлом, это он. Только тут мне лет тридцать пять навскидку.

– Ну, здравствуй. – Криво улыбается Фёдор.

Молчу, периодически поглядывая на город.

Пауза затягивается, он не спешит говорить, смотрит задумчиво и как-то хищно.

– Что происходит? – Вопрос вырвал Фёдора из размышлений.

– То, что должно было произойти.

– Не помню, когда это я научился загадками говорить. – Размышляю вслух.

– Ты ещё не понял? – Вкрадчиво спрашивает он.

– Если бы я понимал все сны.

– Сон…

Выдыхает Фёдор, будто ругательство и начинает истерически смеяться.

От этого смеха по спине пробегают мурашки.

– Ты думаешь это сон? – Резко останавливается он.

Вот смеялся, а вот серьёзен будто перед сложной операцией. Да он псих, то есть я псих.

– Хочешь сказать реальность?

Снова смотрю на город, с виду ничего не отличает его от того, что когда-то был моим домом и остаётся сейчас.

– Реальность. – Кивает двойник. – Та реальность, что ты покинул когда этот недобожок перенёс тебя. Кстати, как поживаешь?

– Ты про Альеса? У меня всё в порядке, спасибо, что поинтересовался. – Вежливость ещё никого не портила. – Расскажешь, что тут произошло?

Двойник несколько секунд молчит, смотря вдаль, куда-то сквозь.

– Я всё закончил. – Бросает он. – Закончил то, что ты не смог.

– Это сделал ты? – Поражённо вздыхаю, снова и снова смотря на дымящиеся руины. – Но зачем?

– По другому нельзя. – Высказался он. – Надо разрушить все временные линии, что наплодил ты и этот хаосит.

Двойник встал, подходя вплотную.

– Ты это сделал! Ты не смог довести всё до конца, положившись на хаосита.

– Если ты прав, про линии, выходит где-то есть та, которая дала начала всем реальностям. – Стараюсь рассуждать логически.

– Есть. – Кивает он. – Но ни ты, ни я не увидим её. Нам предстоит умереть. Ты умрёшь прямо сейчас…

Он бросается вперёд, буквально сминая мои плечи сильными руками и мы пробиваем стекло, вылетая с хрен знает какого этажа.

Звон и треск стеклопакеты ещё звенит в голове, а волосы развевает ветер, мы падаем.

Стараюсь вырваться из захвата, но он чертовски силён.

Вызвать хаос не получается, он не слушается меня. Двойник вминает меня в землю, мы погружаемся на добрые полметра, но перед самым падением тело окутывает хаос.

– Какой я всё таки везучий… – Хмыкает двойник, поднимая меня с земли.

От удара хаос меня спас, но вот от пинка в живот – нет.

Дыхание перехватывает.

Двойник достаёт кинжал, медленно, будто издеваясь, а затем бьёт в район сердца.

Удар за ударом. Между остриём и моим телом появляется тонкая плёнка хаоса, с каждым ударом она меньше, он продавливает защиту. На лице полу безумная улыбка, это и правда я?

Мне стаёт жаль его.

По сути, это ведь я сам. Просто выбравший другой путь, потерявший всё, разрушивший всё, но не виновный в том, что стал началом конца.

Следующий удар проходит, хаос не исчерпался, нет, просто я решил не сопротивляться.

Чувство того, как металл пронзает плоть не передать словами, холодная и резкая боль, нарастающая с бешенной скоростью.

На лице двойника страх, с глаз слетает пелена ненависти, я лишь улыбаюсь.

– Почему? – Едва выдавливает он.

– Ты это я, я принимаю себя.

Его лицо кривится от злости, а затем он снова смотрит на меня со страхом.

Нет не на меня, на кого-то сзади.

Ещё несколько ударов раз за разом выпускают из меня жизнь, затем он отходит, а я падаю на колени.

– Я уничтожу тебя! – Кричит кому-то позади, но не получает ответа, просто исчезая во вспышке портала.

С трудом оборачиваюсь, видя спину мальчика лет десяти, который идёт прочь. Его волосы цвета крови.

Всё вокруг растворяется.

* * *

– Не подходите!

Жест старика останавливает троицу женщин.

– Что вы там делаете? Я слышала крики. – Ирина уверенно глянула в глаза фанатику.

– Ничего. Мы совершенно ничего не делаем. – Пожимает плечами он.

– Пропусти нас! – Синтия скрестила руки на груди.

– Я не могу. – Грустно отвечает старик.

– Лерой, ты не можешь не пустить нас. Мы должны понимать, что произошло с человеком от которого зависит наше будущее. – Ирина говорила очень убедительно.

– И это никак не связано с тем, что в лагере прошёл слух о голосовании? Когда оно будет, завтра? – Спросил старик скучающе.

Мэл нахмурилась, смотря на Ирину, но та не подала вида, оставаясь такой же уверенной.

Хотя внутри женщина была неприятно удивлена осведомлённости Лероя. Фанатик изменился за несколько дней, буквально стал другим человеком, более уверенным и спокойным, а этот его взгляд, будто вытаскивал душу, цепкий как колючая проволока и холодный словно снег.

– Ааархххх! – Снова раздался крик.

– Нам надо узнать! – Синтия оттолкнула Лероя в сторону и быстро пошла вглубь небольшой пещеры.

Наперерез девушке двинулись два человека из селян, которые охраняли вход внутрь, но Лерой покачал головой, приказывая пропустить.

Ирина и Мэл переглянулись, прежде чем пойти следом за удаляющейся Синтией.

В глубине пещеры, было светло, троица не сразу поняла, откуда исходит свет.

Котёнка, Катенька, девочка ставшая спутницей Фелекса.

Сам парень лежал в одной набедренной повязке прямо на каменном полу, девочка расположилась в изголовье. Она что-то негромко пела, а позади неё в воздухе висела её призрачная копия, излучающая свет, который озарял всю пещеры.

Вокруг стояли тро мужчин из группы марка, они склонили головы и молились. Лерой окинул всех взглядом и посмотрел на гостей.

– Вы убедились, что с ним всё в порядке?

– Тогда почему он кричал? Что у него на груди?

Синтия ахнула и тут все заметили, что в районе груди красовалось ножевое ранение из которого толчками выходила кровь.

– Рана появилась сама. – Спокойно ответил Лерой. – Мы не имеем к этому отношения, мы лишь охраняем сон владыки и ждём пробуждения, а ещё помогаем.

– Как вы ему помогаете? – Спросила Мэл.

– Мы молимся. Мы чувствуем, что так правильно.

Неожиданно Фелекс закричал. Громко и пронзительно, а на груди появилась ещё одна рана, потом ещё одна. Тело парня выгнулось дугой, а затем опало, будто из него вытащили стержень.

– Что происходит? – Прошептала Ирина. – Я не понимаю…

– Никто не понимает. – Кивнул Лерой, согласившись с лидершей. – Одно мы знаем точно, ему не просто. Но он должен вернуться к нам, ведь мы с ним и мы сделаем всё, что потребуется, чтобы помочь в этой битве.

– С кем он сражается? – Спросила Синтия, опустившись на колени.

– Не знаю. – Пожал плечами старик. – Но очевидно это не простая схватка.

Синтия посмотрела на Катю, прислушиваясь.

Девочка сидела и гладила Фелекса по волосам, напевая под нос.

– … только котик не спит и в окно он глядит….

– … кто же от бури его защитит….

* * *

Качаясь в упругой темноте, я задыхался, чувствуя, как в груди всё холодеет.

Чьи-то слова на грани подсознания впивались в голову, не давая потерять себя. Пение, тихое девичье пение.

В себя пришёл когда уже совсем отчаялся найти выход. Просто темнота сменилась на бьющий в глаза свет, который постепенно становился добрее, а потом я увидел котёнку. Она пела, не заметив, как я пришёл в себя.

Девочка смотрела куда-то в сторону, а над ней в воздухе висела её точная копия, только со злым выражением лица. Призрак сидел скрестив ноги и руки, а его волосы развевались.

Наши глаза встретились. Призрак опустил голову на плечо и показал мне язык. После чего Котёнка ойкнула и посмотрела на меня.

– Ты пришёл в себя! Наконец-то… Ато там люди, в общем они постоянно ругаются.

Рядом неслышно появился какой-то старик. Кажется его звали Лерой. Я встал, а старик напротив склонился в глубоком поклоне и подал мне осколок хаоса.

– Спасибо, Лерой. – Киваю в ответ, явно не понимая, что происходит.

– ОН назвал его имя…

– ОН знает….

– ОН вернулся…

Послышались шепотки.

Осмотревшись нашёл глазами несколько мужчин и женщин, что пожирали меня взглядами. Все они расположились в пещере, озаренной призраком Котёнки.

– Что происходит на улице, Лерой? – Решил узнать я.

– Вы отсутствовали три дня, проведя это время без сознания. Люди стали нервничать. Ирина собирается выстроить систему голосования по выбору нового лидера, наши люди против, поэтому возникли разногласия.

Только сейчас замечаю, что тело покрыто засохшей кровью, она неприятно стягивает кожу. Я снова весь в крови.

Беру осколок хаоса, который так и держит сгорбленный старик, после чего выхожу.

Чем ближе сияющая арка выхода, тем громче слышно голоса. Какая-то ругань и крики.

Люди внутри кольца из скал проводят собрание, больше похожее на дебаты. Ирина стоит на возвышенности и что-то говорит, прислушиваюсь.

– Друзья, я собрала вас не просто так! Мне надо решить очень важный вопрос. – Она довольна происходящим. Её люди знают о чём пойдёт речь, они одобрительно кивают. – Начнём же с актуальных проблем….

Ирина натыкается на меня взглядом, спотыкаясь на середине фразы.

На её глазах поглощаю осколок хаоса. Камень рассыпается прахом, раны на теле заживают, кожа белеет, будто кто-то огромным языком слизал и шрамы и засохшую кровь.

Говорить что-то? Зачем?

Иду вдоль скалы, прикидывая и составляя план. За мной следует старик и ещё парочка мужчин. Наверняка, со стороны я выгляжу как прораб, который принимает работу.

Жест и из руки вылетает хаос, лента больше прежней, сила снова перешла на новый уровень.

– Что ты делаешь?

Только Синтия рискнула подойти ко мне вплотную, действительно безбашенная девчонка. Хотя, не она одна. Позади роковой красотки стоит девочка-куст, Мэл.

Но глаза сами раз за разом возвращаются к Синтии, а точнее к груди, обтянутой одной лишь майкой. Про бюстгальтер девушка ничего не слышала, возможно никогда в жизни. И я бы много отдал, чтобы не услышала.

– Собираюсь сделать жильё.

Девушки переглядываются, а я концентрируюсь на даре.

Так, рассуждаем, всё должно получится.

Хаос очень пластичная субстанция, а значит я могу придать ей любую форму. Начнём с малого.

Лента вылетает и тонкой сеткой падает на камень.

Спустя секунду камень рассыпается, обнажая изделие, каменные стул, простейший предмет мебели. Я даже смог передать часть узора, видимо только то, что запомнил.

Эксперимент могу считать удачным, поэтому приступим к основному.

Развожу руки, вливаю чуть больше энергии и сеть из частиц хаоса отправляется в полёт. На глазах в скале начинает появляться отверстие, камень просто осыпается прахом.

Дверь, первый этап.

На это требуется неожиданно много силы, плюс радиус не такой большой, пришлось делать каждую комнату по отдельности заходя внутрь.

За полчаса делаю три жилых помещения, после чего решаю отдохнуть.

Люди собранные Ириной давно разошлись, они с интересом и трепетом наблюдали за тем, как я творил вещи недостижимые для абсолютного большинства в этом мире, а сейчас решали, кто первый заселится в самый настоящий дом в скале.

Я сделал первое помещение используя почти половину резерва. Это получились три этажа, связанные винтовой лестницей, на каждом по три комнаты.

Сложнее дались кровати и шкафы, соответственно тоже из камня. Ручки и дверцы делать не стал, оставил только пазы под них, иначе это сломается первым. Камень был не таким плотным, как можно подумать.

Мне было всё равно на людей, которые собрались для того чтобы выбирать нового лидера. Я не винил их, они в какой-то мере правы.

Я старался для тех, кто ценил мой вклад и хотел идти следом, пока таких большинство, всё идёт хорошо.

Группа Марка пришла в себя быстрее всего. Они начали обживать первый дом. Моряк быстро организовала работу и даже подал хорошую идею.

Мужчины собрались и прочесали пляж, нашли несколько досок и огромную корягу, а ещё подали сигнал пиратам.

Пираты так и не ушли, они дрейфовали неподалеку, ожидая когда я приду в сознание.

Из коряги я сделал много предметов первой необходимости, тарелки и кружки, ложки, несколько разделочных досок.

Марк попросил меня придать некоторым камням форму прямоугольников, у нас получилось некоторое подобие кирпича из которого построили первый очаг.

Коротышка с корабля пиратов вежливо поделился чугунным котелком, женщины начали готовить еду. Все занялись делом и напряжение само собой спало.

Когда всех позвали к ужину, я взял свою порцию и снова поднялся на скалу, чтобы поесть там. Али появился рядом на несколько секунд и проверив всё ли со мной в порядке, исчез.

Послышались шаги. Так вот кто спугнул бесстрашного центуриона.

– Ты так и планировал сделать? – Обвинительно ткнула меня в плечо Синтия. – Загрузить всех работой и помирить. Признаю, хороший ход.

– Совместный труд помогает найти общий язык. – Кивнул я.

– А у нас получится? – Вдруг спросила она, отставив миску с супом и стерев его остатки обратной стороной ладони.

– Что получится? – Переспросил я, не совсем понимая о чём речь.

– Найти общий язык. – Она посмотрела мне в глаза.

– Да, конечно. – Кивнул я, а затем Синтия приблизилась и поцеловала меня.

– Что ты делаешь?

– Ищу общий язык. – Засмеялась она, прежде чем снова поцеловать.

Наше уединение нарушил гудок.

Звук шёл с корабля, судно шло возле берега и негромко гудело. Кажется прибыла посылка от Шляпника.

Глава 21. Шаман

Я отстранился от приятных губ. Спасибо за вовремя прибывший корабль.

– Кажется, это ко мне.

Девушка вздыхает, поправляя футболку на плече и внизу. Я ничего не трогал, похоже она сама начала потихоньку обнажаться. Пора валить, если я не хочу служебного романа!

Поцелуй был коротким, максимум пол минуты.

Спрыгиваю вниз, быстрым шагом направляясь к берегу. Да, оставлять вот так девушку не очень хорошо, но второй вариант куда хуже.

Перед тем, как идти встречать гостей, умылся и накинул джинсы и футболку из запасов хранящихся во внедорожнике. Ботинки надел на босу ногу, поправил волосы и пошагал в направлении новоприбывших.

На полпути к берегу, меня встретил уже знакомый коротышка.

– Карлито, рад тебя видеть! – Улыбаюсь, на что он только морщится и добавляю. – Живым…

– Спасибо, что вытащил наши задницы. – Серьёзно кивает малыш.

– Наверняка, ты что-то хотел, но сейчас я слегка занят. – Обхожу и иду к берегу, карлик пыхтит сзади.

– Но, постой!

– В следующий раз. – Показываю на пустое запястье. – Время, Карлито, время – деньги!

Слышу как он бурчит себе под нос.

– Какие деньги на континенте? Нахрена они нужны.

Уже издалека вижу, как от корабля отделяется небольшая шлюпка и плывёт в мою сторону.

Останавливаюсь на берегу, наблюдая попеременно за гостями с корабля и за отставшим но усердно семенящим Карлито. Лодка успевает первой.

– Рад вас видеть. Добраться было непросто. Я так понимаю, вы господин Фелекс?

Из лодки ко мне выпрыгнул мужчина лет тридцати, гладко выбритый и одетый совсем не по морскому. Обычные джинсы и рубашка, фермерский стиль, улыбка белозубая, глаза блестят.

Второй же явно моряк, сидит за шлюпкой, только мрачно кивнул мне и продолжил пялиться в сторону откуда топал Карлито.

Шляпник молодец, даже передал моё новое имя.

– А уж как я рад… – Жму крепкую сухую руку.

– Можете звать меня Борей, Борис Романовский. – Улыбается посредник. – У нас небольшая проблема, мы не сможем подойти на достаточное расстояние к берегу, тут много рифов, да и береговая линия мелковата. Разгрузка может затянуться. Артур говорил, что вы в непростых обстоятельствах, учитывая ваше расположение. Мы можем рассчитывать на пару дней спокойной выгрузки?

Хороший вопрос Боря, очень хороший.

Оглядываюсь по сторонам, прикидывая. Впрочем, решение было готово сразу, других вариантов нет, но сомнения это неотъемлемая часть человеческой природы.

– Мы обеспечим вам условия и время, у меня есть люди, они могут помочь.

– Отлично! – Борис снова лучезарно улыбнулся. – Оборудование будет перевозиться на двух лодках и собранном пароме. Небольшой плот на который мы поместим самое габаритное.

– Хорошо. Я предупрежу людей, можете начинать, мы расширим сеть постов и будем охранять берег, а также помогать.

Только подошедший карлито стоял и пытался отдышаться, уперев руки в колени.

– Мне… Надо… Рассказать вам… – Он вдыхал воздух будто выброшенная на берег рыба.

– Не сейчас, Карлито, не сейчас, мой маленький друг… – На вежливое покашливание Бориса, я представил новое лицо. – Знакомьтесь, это Карлито, он пират, морской дьявол, неугомонный чертяка и свой в доску парень. Шутки с ним плохи, так что советую относиться со всем почтением.

Выражение лица Бориса было сложно описать.

Он покраснел, глаза расширились, мужчина пытался не рассмеяться.

– Я представлял себе пиратов… Как-то… – Не смог подобрать слов посредник.

– Покрупнее? – Подсказал я, а Борис закашлялся.

И почему его кашель так напоминает смех.

– Вы не понимаете. – Я поправил воображаемые очки. – В современном мире пиратство занимает малую часть рынка, их фракция… Хм… Не велика… Поэтому капитаны нового поколения выходят в такой комплектации, экономичные и неприхотливые, настоящие солдаты.

Борис схватился за живот.

Карлито почти отдышался и начал приходить в себя. Я решил идти в лагерь, благо тут недалеко, поэтому не пришлось даже перемещаться.

– Ирина, Марк! – Подозвал я своих заместителей, что-то обсуждающих в центре лагеря.

Когда парочка приблизилась, я сразу заметил недовольное выражение на лицах обоих.

– Что случилось? Выкладывай.

Смотрю на Марка, так как он более слабое звено и куда лояльнее ко мне.

– Ничего необычного. Рабочие моменты.

– Хорошо. А вот вам ещё пара моментов. К нам пришёл груз, его надо принять, там всё самое необходимое для жизни, это существенно поможет.

– Но как? – Нахмурилась Ирина. – Я поняла, что морем, но это практически невозможно.

– У меня хорошие друзья, там. – Показываю в сторону, где примерно находится кластер Россия.

Ирина промолчала, только ещё больше задумалась. А вот Марк просиял, видимо недавний спор был вызван нехваткой продуктов и туманными планами, а сейчас всё стало куда понятнее.

– Теперь ты видишь перспективу? Можешь доверять? – Ехидно спросил Марк.

Новый виток выяснения отношений удалось прекратить не сразу, но снова помог общий труд, а именно разгрузка корабля.

Народ повеселел и с энтузиазмом принялся за дело. Такими темпами, если постоянно озадачивать свою маленькую группу, мы скоро захватим и перестроим весь континент.

Шутки шутками, а в реальности всё не так смешно.

В процессе выяснилось несколько неприятных факторов. А точнее, это профпригодность людей, у меня в руках была не одна группа, а две. Оказалось, что бывшие рабы не умеют обращаться с оружием и стоять за себя, а партизанки максимум на что способны, так это организовать свой быт, не более.

Тут Ирина отыгралась, Марку пришлось съесть лекцию о том, какие из деревенских воители.

Женщина сама расставила патрули, тут мы с Марком полностью отдали бразды правления.

Марк внешне не расстроился, он хотел быть полезным, но не мог сделать всё и быть везде сразу. Мужчина рьяно принялся за работу, разгружая судно.

Работать сельчане умели, они быстро организовали транспортировку припасов до скалы и работа закипела.

Гора оборудования и запасов росла, а у меня возникло желание лично вручить орден Шляпнику. Прислать столько полезностей за один рейс, это надо постараться.

Мы получили пару генераторов, топливо к ним, спальные принадлежности, еду и много чего ещё.

Отдельным списком шли инструменты, пара внедорожников и куча одежды.

На полную перепись и переноску ушло два дня.

За это время в округе ничего не поменялось, а я наконец-то пришёл в себя.

Карлито всё время ходил за мной хвостом, стараясь поднять разговор, но я знал причину и просто избегал его. Нужна ли мне столь удалая команда пиратов? Пока не знаю, особой пользы я от них не видел.

На ужине, когда разгрузка была прекращена, а я закончил со списком того, что нам может понадобится в следующий раз, маленький капитан пиратского корабля снова нашёл меня.

В этот раз короткорослик настроился серьёзно. Он встал, не давая мне выйти из рукотворного домика в скале и грозно рявкнул.

– Сколько можно! – Вдохную во всю мощь лёгких. – У меня есть серьёзный разговор, это нужная для вас информация!

– Пожалуй нет. – Качаю головой.

– Что нет? – Карлито растерялся.

– Мне не нужны в команде пираты.

– Ага… – Кивнул карлик и задумался. – Я хотел предложить наши услуги, особенно после того, что произошло. Но раз мы сразу к этому пришли, позвольте спросить, почему?

Вопрос логичный и справедливый. Я решил ответить на него.

– Я много слышал о пиратах, много плохого, моё решение не изменится. Сожалею. – Делаю грустное лицо, обходя капитана.

– Как жаль… – Наигранно вздыхает он. – А я только хотел рассказать, где найти ещё один камень, как в акуле….

Я будто ударяюсь о стеклянную стену, мигом замирая.

– Карлито, не шути так!

– Да тише, тише, вы так душу из меня вытрясете! И не скажешь, что маг, силищи как в десятке матросов. – Бурчит карлик. – У меня есть сведения, где ещё один такой камень. И да, я видел, что вы с ним сделали.

– Так почему ты молчал, Карлито? – Воскликнул я.

– Я молчал?! – Карлик начал надуваться, будто рыба фугу, которая надувается при опасности. – Да я только и занимался тем, что пытался сказать вам об этом! И теперь я виноват?!

– Постой, ты ни в чём не виноват. – Успокоил я карлика. – Теперь я внимательно тебя слушаю. Мы можем отправится за осколком очень скоро, например завтра, а может даже сегодня, допустим через час….

Стоп, Фёдор, я остановил сам себя, чтобы обиженные глаза карлика не достигли размеров ладони и не выпали, так он был удивлён.

– Теперь у меня другие условия. – Подбоченился Карлито. Сам капитан корабля выглядел интересно, массивные надбровные дуги, загорелое лицо с небольшой бородкой, крепкие жилистые руки, но небольшая припухлость на лице делала его выражение детским. – За свои сведения я хочу взять плату.

– Какую? – Я начал лихорадочно перечислять. – Могу отдать один генератор… Или машину… Две машины хочешь? А маленькая вредная девочка в аренду на месяц? Умеет управлять призраками, но ест много сладкого. Одеяла, тебя вообще интересуют одеяла? На кораблях холодно?

В конце я не выдержал и улыбнулся.

– Вы не понимаете? – Кажется карлито решил, что я всерьёз. – Меня интересует только одно, я хочу чтобы у моих людей был дом. Хочу чтобы им было куда возвращаться. Поэтому вам придётся принять нас, а мы в свою очередь будем прилагать все силы к тому, чтобы оправдать ваше доверие.

– Бл**, вот чего тебе одеяла не понравились?

Мы с карликом уставились друг на друга.

* * *

Карн думал.

Он часто уходил в размышления, но чтобы так надолго… Такого не случалось никогда.

Воины в замке перемещались исключительно на цыпочках, особенно вблизи кабинета главы. Если кто-то потревожит Его покой, лучше ему самом прыгнуть в пасть своего легионера и заставить его пережевать хозяина, чем попасть под горячую руку лидера.

Стук в дверь оторвал Карна от созерцания окрестностей из окна кабинета.

– Господин, Шемлок пришёл в себя.

Карн вороном взметнулся из кресла и полетел в госпиталь. Адъютант еле успел уйти с дороги, удивлённо посмотрев вслед.

Глава карателей спустился на первый этаж, где в отдельном крыле форта расположился небольшой мед-пункт, где бойцов могли подлатать и где они в свою очередь отдыхали после ранений.

Шемлок лежал на одной из коек пустого госпиталя, мрачно смотря в потолок. Раны уже перестали кровоточить, но он боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не вызвать жгучую боль каждой клеточки изодранного тела.

– Можешь говорить? – Обратился к подчинённому Карн, присаживаясь на стоящий рядом стул.

– Дха….Да… Могу. – Со скрипом выдавил израненный Суори. – Попить…

Карн осмотрелся по сторонам, мигом разозлившись на оставившую их наедине сестру. А затем нашёл взглядом стоящий на тумбе стакан с живительной жидкостью.

Шемлок осторожно глотнул и закашлялся, Карн подождал пока старый товарищ промочит горло и вопрошающе взглянул.

– Жду доклад, описание, своими словами, не томи.

– Ничего не могу понять. – Проскрипел Шемлок. – Парень, помню был парень, даже лица не помню. Только волосы. Красные волосы. А ещё он сказал, что та тварь что нас убивала, слушает его. Предложил договорится, мы и поверили, вариантов не было, тогда уже пол отряда полегли.

– Что за тварь? – Карн почесал рог у основания. – Ты сказал, что это центурион… тьфу ты, как этот человеческий язык влился в нашу культуру!

– Если это центурион, я белый кролик. – Попытался пошутить охотник. – Не простая тварь, таких я не видел. Чёрный сверху до низу, летает будто призрак, только и чувствуешь, что похолодало. Мы бежали до самой погорелой деревни, только потом погибли последние охотники, а меня он не тронул.

– Послание? Думаешь он оставил послание? – Заинтересовался Карн, встал и начал ходить взад вперёд. – Не понимаю, что он хотел. Обычный человек? Тем более, обычная низшая шваль, каким-то образом сумевшая захватить в подчинение сильного зверя.

– Он может быть силён. – Не согласился Шемлок.

– Тогда он бы убил вас сам. – Твёрдо рубанул Карн. – Я уже знаю, что нужно сделать, осталось понять, какова будет цена.

– Поделишься со старым приятелем? – Шемлок нашёл в себе силы поднять голову, чтобы поймать взгляд Карна.

– Я встречусь с шаманом, он давно ищет сильного противника, думаю можно заинтересовать его этим случаем.

– Шаман сам по себе, думаешь согласится? – Шемлок вздрогнул, шаман пугал его даже больше чем чёрный центурион.

– Это моя забота. Советую тебе выздоравливать, а я пока отправлю сообщение.

Карн развернулся на каблуках кожаных сапог и гулко стуча на каждом шаге отправился назад в кабинет.

Шаман внушал страх не только Шемлоку. Сам Карн опасался лишний раз тревожить этого Суори. Вне рангов, вне категорий. Шаман не принадлежал ни к одной фракции, он сам по себе.

Первый раз Карн столкнулся с Шаманом когда ещё начинал свой путь охотника, когда у него не было команды и своего кластера. Карн служил в разведке, работая на одного из западных лидеров, когда случилась первая встреча.

Война, всепоглощающая и неуёмная, она развернулась будто силки и захватила весь континент. Много лидеров погибло, много возвысились, одним из таких был сам Карн.

Отряд штурмовал небольшой городок, где расположились противники Лейна, лидера на которого работал Карн.

Ночной штурм не удался. Ограниченными силами брать город не имело смысла, благо приказа на такое безумие никто дать не додумался. Оставалось одно, передать сведения лидеру и ждать решения ситуации.

Карн был простым охотником. В то время всадники на тварях в основном использовались как мобильные разведчики, это потом Карн нашёл ещё несколько сфер применения таких уникальных бойцов, продавая свои услуги по всему континенту, тогда о таком никто не помышлял.

Штурм не удался, отряд в несколько сотен Суори и в двадцать охотников во главе с Карном стал ждать приказа свыше. Но приказа не поступало. Очень скоро к городу должны были подойти союзные силы противника, предстояла знатная заварушка, но отмашки не было, а время шло.

Когда бойцы начали волноваться, а дозоры передали приближение союзников врага, появился он.

Невысокий, закутанный в плащь Суори. Движения равномерные и уверенные, но силуэт худой, даже болезненно, будто он не ел много месяцев. Голова напоминает обтянутый кожей череп, впалые глазницы и тяжёлый взгляд, он будто видел всех насквозь.

Небольшая бородка и тонкие, но длинные и невероятно острые рога. И эта фраза от которой волосы на заднице начинали шевелится.

– Так, так, так, интересно…

Именно с такой фразой он появился в центре лагеря.

Лучники тут же наставили на него оружие, несколько воинов обнажили мечи, но он даже не повёл бровью, просто смотрел в сторону городка с высоты холма и теребил стеклянные бусы на шее.

– Интересно… – Он наклонил голову, будто любопытный голубь и просто пошёл в сторону поселения.

Карн как сейчас помнил эту одинокую фигурку, которая вошла в город.

Его приняли за парламентёра, никого не смутил ни посох, ни странная внешность, это и была их ошибка.

Крики людей из города Карн слышал до сих пор. Они кричали и молили о пощаде, но никто не смог спастись, никто не смог убежать, даже их тел не осталось, только пустота.

Шаман вышел из города так же спокойно, как зашёл в него и поднялся на холм.

На его страшном лице блуждала улыбка, а бусы на шее слабо светились. Теперь они не были прозрачными, внутри каждой будто витала какая-то молочная дымка. Карну показалось, что он слышит стоны. Он бы поставил сотню на то, что внутри этих бусин были души всех убитых в тот день Суори.

А затем он исчез, словно его и не было. Вот сгорбленная фигура шагает вдоль шатра, взгляд сбивается и его уже нет.

После этого Карн не раз прибегал к помощи шамана, но всегда знал, что у того есть высокая цена. Вот и сейчас, перед тем, как отправить сообщение старому знакомому, Карн в сотый раз взвесил ситуацию.

Решившись, Суори нажал на кнопку и послание ушло.

Карн нервно прошёлся сквозь кабинет и налил себе выпить, залпом опустошив стакан и зажмурившись от горечи.

Когда Суори окрыл глаза, перед ним стоял шаман, смотря на него своими бездонными глазами.

– Так, так, интересно…

От этих слов по спине Карна пробежали мурашки.

Глава 22. Это я

Василиса вышла из вспышки портала, устало посмотрев на хмурое небо Москвы. Последние дни выдались весьма сложными, даже слишком. Постоянные учения и прыжки вдоль всей границы. Бесконечный поток контрабандистов и ни одного нападения со стороны лидеров континента.

Стресс перенесённый после утраты близкого человека должен был быть выплеснутым, но на деле гайки закрутились ещё плотнее. Континент затих, будто кот перед прыжком, он полон опасностей и ждёт ошибки цивилизованного мира, именно таким его представляла Василиса.

Прошедшие дни принесли много опыта. Золотому трио почти удалось пройти курс молодого бойца, сейчас самолёт с ними садится где-то на окраине города, скоро они будут дома.

Василиса вздохнула и пошла в сторону гостиницы. Как-то неожиданно он стала гостьей в своём родном городе, как-то неожиданно она стала ощущать себя чужой в стране за которую сражается каждый день.

Приветливый парень на рессепшене понятливо замолк, стоило ему увидеть усталый взгляд магини. Быстро пробежав пальцами по клавиатуре, он выдал ключь карту от номера, пожелав напоследок добрых снов.

В номере пахло хлором и освежителем воздуха, он был такой же пустой как и комнаты в бараках, где приходилось заходиться в тревожном сне последнюю неделю.

Завибрировал смарт, оповещая о входящем звонке.

– Да. – Ответила магиня. – Я уже в городе, во сколько церемония? В двенадцать? Хорошо, я буду. Нет, с чего ты взяла. Я его не знала, но он не был чужим человеком. Всё-таки какой никакой отец.

Разговор закончился. Василиса вытащила из кармана блистер с остервенением выщелкнула несколько таблеток, закидывая в рот и запивая из стоящей на тумбе бутылочки.

* * *

Вика в без особого энтузиазма ткнула вилкой в раздражающий ее омлет. Сил не осталось даже на какие-то базовые эмоции по типу злости или раздражения.

– Тебе надо покушать. – Влада села напротив и с грустью посмотрела на дочь.

– А если я не хочу?

– Придётся. – Вошедший на кухню отец подмигнул жене с приувеличенной бодростью. – Я где-то читал, что человек может жить без еды около пару недель, ты не питаешься нормально примерно столько. Задумайся, дочь, все ещё можно исправить, вот этим восхитительным яблоком.

Дмитрий будто змей искуситель протянул спелое красное яблоко, покачивая его на вытянутых пальцах.

Убедившись, что его попытка ни к чему не привела, он нахмурился.

– Что ты этим хочешь сказать? Я не вижу, чтобы у Леонида или у мамы пропал аппетит. Это такой протест?

– Дима! – Попыталась смягчить жена.

– Не сейчас… – Отмахнулся мужчина и обратился к дочери. – Так давай обсудим это, чего молчать?

– Что ты хочешь услышать? – Вика даже удивилась, когда поняла, что чувствует злость. – Сегодня похороны моего брата, кем бы он ни был, сегодня плохой день, именно его ты выбрал для выяснения отношений?

– Она права. – Жестко заявила Влада на готового что-то ответить мужа. – Мы не можем не признавать этого, но мы живы только благодаря ему.

– А наш сын нет! – Хлопнул ладонью Дмитрий. – Как все изменилось да, ещё недавно я пытался найти ему оправдания, к тебя прожирала ненависть, теперь я на твоём месте.

Дмитрий взял со стола ключи от машины и вышел в прихожую.

– Позавтракаю на работе.

На кухне повисла тишина.

– Нам обязательно идти? – Жалобно простонала Вика. – И почему так поздно?

– Я слышала церемонии вообще не должно было быть. – Поделилась Влада.

– Как? Его бы просто… Никто бы и не узнал.

– Он был политической фигурой, в таких делах всегда много нюансов.

– Но почему они решили провести церемонию?

– Его дочь, Василиса, она настояла в ультимативной форме. – Развела руками Влада.

– Теперь я обязана пойти. Назло всем тем, кто убил его. – Выдохнула Вика, настроение медленно и неуклонно возвращалось на отметку «боевое».

– Ты уверена? Там будет сама Тея, а ещё весь совет. Не боишься? – Видя улучшившееся настроение спросила Влада.

– Бояться надо не мне. – Решительно подытожила девушка.

* * *

Самолёт стоял у зоны посадки, рядом с ним скучающе стоял небольшой грузовик с багажом, казалось бы ещё чуть чуть и пилот выйдет из кабины, прикурив сигарету.

Ситуация внутри посадочной зоны отличалась, тут царил ропот.

Люди в очереди недоумевали, почему посадка ещё не началась.

– Да сколько можно!

– Я вообще-то опаздываю?

– Может быть какие-то неполадки с самолётом? Пожалуйста, давайте не будем торопить персонал.

В очереди выделялись два человека, высокий парень со спортивной сумкой и стоящая рядом девушка с кукольной внешностью.

Они о чём-то тихо говорили, когда мимо прошёл фиолетововолосый парень, уткнувшийся в смарт.

Настроение толпы быстро сменилось, когда парень отправился к второй арке посадочного прохода с значком ”VIP”. Рядом с ним шёл сотрудник аэропорта, кативший небольшой чемодан с вещами.

– Ну наконец-то?

– Ради этого утырка мы тут стоим вот уже час?

– Вы знаете, кто я такой?! Компании придёт иск, готовьтесь к суду….

– Урод. – Это произнесла девушка с лицом куклы и белоснежными волосами спадающими ниже спины.

Парень с фиолетовыми волосами остановился, оторвавшись от смарта и уставился на неё.

– Простите, что? – Вежливо спросил он.

– Я сказала, урод… – С готовностью повторила она, под укоризненным взглядом спутника. – Ты задерживаешь рейс!

– Летала когда-то первым классом? – Иронично спросил он, на что беловолосая поджала губы и отвернулась. – Если захочешь, попроси проводить тебя ко мне.

Фиолетововолосый хмыкнул и продолжил путь как ни в чём не бывало.

А вот сотрудник помогающий с багажом подошёл к девушке и наклонившись произнёс.

– Этот аэропорт, как и самолёт принадлежит данному молодому человеку. Я был бы осторожнее со словами.

Парочка удалилась, началась посадка на рейс.

Фиолетововолосый вошёл в отдельную часть самолёта, кивнув парочке устроившихся родственников. Парень и девушка, он в чёрном костюме, напоминающий огромную летучую мыш, а она в обтягивающем спортивном, оба выпивали из стоящей между креслами бутылки.

– Я не мог улететь без этого! – Опоздавший вытащил из-за пазухи пакетик с разноцветными таблетками.

– И где ты достал наркоты в аэропорте? – Фыркнула Ника.

– Ничего не меняется. – Поддержал сестру Ворон.

– Это аэропорт! – Наставительно поднял палец Святослав. – Вот достать что-то эдакое на границе было сложнее. Да бросьте, разве вы не устали от этой муштры?! Я сыт по горло.

– Мы в отличии от тебя работали, а не развлекались. – Отшила Ника.

– Похороны… – Сменил тему фиолетововолосый. – Надо же, и как Тея согласилась.

– Думаю мама настояла. Но всё равно не понимаю, как это пройдёт. Слабо верится, что все просто спокойно сяду за общим столом и выпьют чаю.

– Я не собираюсь ограничиваться чаем. – Крякнул Свят, закидывая пару таблеток в рот и запивая из стакана брата, на что тот только раздражённо покосился.

– Кто бы сомневался. – Ника была на взводе. – Честно говоря, если бы не мама, я бы не полетела.

– Мамина дочка! – Передразнил Свят и упал в кресло.

Двигатели самолёта загудели, он начал движение по взлётной полосе.

– Господин Святослав, к вам посетительница.

– Что? – Вскинулась Ника.

– Здравствуйте. – Из-за шторки робко показалась фигурка беловолосой девушки.

– Это ко мне! – Довольно улыбнулся Святослав. – Проходи солнце, у нас целых пять часов.

Ворон с сестрой только закатили глаза.

* * *

Группа людей в тёмных одеждах собралась в центре кладбища. Несмотря на атмосферу и трагизм ситуации, погода радовала. Солнечное небо, ласковое солнце, зелень и яркие цвета жизни будто показывали, что миру всё равно на очередного усопшего.

Личный склеп Фонвизиных был облагорожен и очищен, сейчас напротив него стояли две расы, люди и Суори.

Тея возглавляла самые влиятельные семьи города, напротив стояла Василиса, рядом с ней стояли все те, кто считался когда-то семьёй Фёдора.

Если Суори стояли сплочённо и постоянно о чём-то говорили, то люди больше держались к знакомым, искоса поглядывая друг на друга.

Власовы расположились отдельной кучкой, Дмитрий и Влада, рядом с ними их дети. Неподалёку стояло золотое трио, они встали на стороне людей лишь холодно поздоровавшись с Теей.

Василиса стоит напротив закрытого гроба, держа руку на красной лакированной древесине.

К стоящим поодаль Вике и Лео вальяжной походкой подходит женщина в чёрной шляпе и тёмных очках.

– Какие лапочки! – Восхищается женщина. – Все в папочку. Ой, точнее в дедушку.

Вика напрягается, а Лео инстинктивно старается закрыть сестру собой.

– Кто вы такая?

– Простите, я не представилась. – Женщина снимает очки, буквально примораживая брата и сестру к земле взглядом. – Меня зовут Светлана, ваша пра-пра-пра-пра бабушка, если так можно сказать.

– Светлана Романова? – Ахает Вика.

– Именно, деточка. – Света достаёт сигарету и прикуривает.

– Дети, отойдите от неё! – Влада наконец-то замечает новое действующее лицо.

– Мам, это Светлана Романова. – Быстро говорит Вика, делая пару шагов назад.

– Что тебе нужно? – Влада будто мать наседка идёт в атаку. Дмитрий встаёт рядом.

– Ничего, самую малость, просто познакомилась с родными своего бывшего мужа. – Света смеётся.

– Проваливай! – Бросает подошедший Ворон. Трио материализуется будто из воздуха.

– Я всего лишь хотела взглянуть на этот фарс. – Поднимает руки в мирном жесте Света.

– Это не фарс, а похороны нашего брата! – Шипит Лео. – Советую вам уйти.

– А как ещё можно назвать такую церемонию, где убийца спокойно стоит над гробом убиенного?! – Приподнимает бровь Света. – Самый настоящий фарс.

– Уходи! – Появившаяся Василиса выпускает силу.

Воздух начинает трещать от напряжения, все перемещаются за спину одной из близнецов.

Суори берут всех в кольцо, но без приказа Теи не смеют и дышать. Сама Тея не торопится заводить разговор, держится ближе к охране.

– А то что? – Вызывающе произносит Романова. – Силёнок то хватит, девочка?

– Хватит.

Золотое трио плотно прикрывают детей Власовых. Сами Власовы стоят позади Василисы, если что-то произойдёт, все готовы действовать.

– Тебе ясно дали понять, проваливай. – Настя появляется как нельзя вовремя. – Даже не знала, что ты жива, сука ты старая, готова не видеть тебя ещё пару сотен лет.

– Я тоже рада встрече. – Кивает Света.

Магиня внешне не выдаёт своего напряжения, но от концентрации магии даже Суори убрались подальше.

– Довольно!

Вся магия будто разом испаряется, пространство замирает, даже звуки растягиваются во времени.

– Лара… – Выдыхает Настя. – Ты вовремя.

– Уходи!

Лара поднимает руку, на ней тут же формируется диск молний, блестящий и угрожающий, он увеличивается с каждой секундой.

– Ладно, ладно! Ухожу… – Света машет рукой и разворачивается как ни в чём не бывало, бурча себе под нос. – Ну, Фонвизин, ты теперь век не расплатишься. Хочу чтобы они были одной командой, взбодри их там… Тьфу… Позор на мою седую голову.

* * *

Снова темнота.

Последнее что помню, то как ложился спать. Снова тот же мелькающий на периферии зрения свет, снова я за ним бегу, кручусь словно заводной.

Свет сливается в одну сплошную полосу, проступает картинка.

Балл.

Я помню этот балл, один из тех, когда я ещё не знал ничего о будущем, был простым и беззаботным прожигателем жизни.

В резиденции императора собралась вся Московская знать.

Какое непривычное чувство, ни одного синекожего лица, кругом одни люди.

В те времена мир застыл в ожидании грозы, но жизни требовалось придумать что-то похлеще иномирного вторжения, чтобы все эти люди восприняли происходящее всерьёз.

Да, я плохо отношусь к власти, этого уже не изменить, они все напыщенные индюки, которые озабочены лишь благосостоянием своего рода и чередой предков, которые годами подбираются всё ближе и ближе к трону. Чтобы в итоге поцеловать венценосный зад Леонида.

Мне шестнадцать, я стою у колонны и смотрю на вальсирующие пары.

Где-то на другом конце зала Света с родными, мой отец разговаривает о чём-то с императором, они стоят в стороне на небольшом возвышение, а туча чинуш рангом пониже облизываются у шведского стола, делая вид, что им не интересно, чем Фонвизины в очередной раз заслужили внимание.

Теперь, смотря на это со стороны, я не могу сказать, что испытываю к знати старой Москвы большее отвращение чем к Суори. Люди другие… Человечнее, что ли…

Музыка набирает обороты, а я скольжу по залу призраком, просачиваясь сквозь людей, столы, колонны.

Что это? Снова реальность в которой меня выкинуло в прошлое, как в тот раз, когда я был истощён и ранен после схватки с акулой. Но тогда где двойник? Если я не ошибаюсь, перемещения завязаны на него, он должен появиться с минуты на минуту.

Все вокруг уже трупы, просто не знают этого.

– Отпусти.

Что? Кто это…

Голос доносится сзади. Я оборачиваюсь, но никого не вижу.

– Отпусти… Ты не поможешь им….

Теперь слышу фразу отовсюду. Только сейчас понимаю, что голос детский. Он говорит, а затем смеётся, быстро перемещаясь.

Кручу головой, пытаясь поймать источник звука. А затем вижу его. Он стоит между танцующих пар, они его не видят, продолжая кружить, а он стоит и смотрит на меня.

Всё вокруг замедляется.

– Смотри! – Второй двойник, только десятилетнего возраста кивает в сторону.

Смотрю, стараясь не выпускать из поля зрения непонятное существо.

Там среди пар, я шестнадцатилетний и Света стоим друг напротив друга, держась за руки.

Я помню это момент, мы тогда поговорили впервые за долгие месяцы. Сейчас будет танец, пожалуй последний мой танец с ней, тогда я уже решил, что это конец.

– Каждое твоё действие меняет реальность. – Мальчик уже рядом, перемещение заставляет меня отшатнуться, он бездействует, просто завороженно смотрит на нас со Светой. – Особо сильные создают новую реальность.

– Это сильное действие? – Новый источник информации весьма разговорчив, почему бы не воспользоваться им.

– А это ты мне должен сказать, почему мы тут? – Хмурится мальчуган и смотрит на меня.

По несуществующей спине пробегает табун мурашек. На меня смотрит точная копия, более того, это я сам.

– Что происходит, зачем ты помогаешь мне?

– Я это ты, а ты это я. – Отвечает он туманно.

– Тогда кто этот другой, который меня убил?

– Он тоже ты, но ты не он.

Рычу от бессилия, хочется поднять маленького засранца и хорошенько встряхнуть.

– Когда-то, тебе пришлось разделить свою душу, ты стал жестоким, но это была необходимость. Ты породил его, поэтому тебе с ним остаётся только жить.

– И что? Я буду постоянно перемещаться в разные участки своего прошлого?

– Да, пока он не придёт. – Мальчик не отрывает взгляд от танцующей пары.

– Куда не придёт? Куда он должен прийти?

– Он ищет тебя, он идёт, осталось мало времени. Скоро последняя реальность будет уничтожена и останется всего две. Тогда всё и решиться, та что не будет разрушена, станет главной. – Мальчик наконец-то отводит взгляд от Светы, смотря прямо мне в глаза. – А теперь тебе пора. Просыпайся!

Крик режет уши, переходит на ультразвук.

Двери тронного зала распахиваются, в арке стоит закованный в доспехи воин.

Я шестнадцатилетний напуган, прикрываю Свету своим телом.

– Просыпайся!

Смотрю, жадно впитывая черты лица и элементы брони двойника. Держусь за реальность всеми силами, но мальчик выталкивает меня. Он подходит ко мне и бьёт в грудь маленьким кулачком, раз, два, три.

– Просыпайся! Просыпайся! Просыпайся!

Вдыхаю полной грудью, сажусь.

– Проснулся! – Шепчет женский голос.

Рядом с кроватью испуганная Мэл.

Грудь адски болит, стягиваю одеяло, посередине гнездится огромный синяк.

– Эти кошмары однажды меня доконают. – Падаю обратно в кровать.

Глава 23. Трудовые будни и немного прекрасного

– Работаем девушки, работаем! – Пробежал мимо довольный Фелекс.

Мэл и Синтия еле разогнули спины, вставая с колен.

Лучница в отличии от подруги удерживалась от того, чтобы не высказать наглому лидеру, всё до последнего слова.

С самого детства Мэл жила в лесу с отцом и бабушкой.

Мама умерла на родильном столе, отец забрал тронувшуюся умом от горя бабушку и чудом выжившего ребёнка, после чего забрался в такую глушь, что Мэл давалась диву, как смогла там выжить.

Домик посреди леса, небольшой огород и бескрайняя тайга.

Леса Сибири не оставляли равнодушным никого, но это лишь обманчивая внешность. На самом деле лес живее и опаснее, чем на картинах вдохновлённых художников.

Дикие звери, климат, непогода, много факторов, готовых отнять твою жизнь.

Сейчас Мэл будто вернулась домой, намного южнее и без вечно мешающих смотреть на небо крон деревьев. Девушка улыбнулась, со смехом смотря, как подруга сверлит взглядом удаляющегося парня.

– Мы что, рабы?! – Воскликнула Синтия, стоило Фелексу удалиться. – Почему мы вот уже неделю вкалываем будто проклятые, а этот наглец гуляет по пляжу и изредка проверяет работу. Это несправедливо.

– Ты думаешь? – Усмехнулась Мэл, давая подруге выговорится. – Прекрати жаловаться, тебе не идёт. Лучше расскажи, чего ты к нему прицепилась?

– Правда не идёт? – Переспросила Синтия, озабоченно крутя головой в поисках зеркала.

– Кривда! – Засмеялась Мэл. – А ещё тебе не идёт строить из себя дурочку.

– Да знаю я, – вздохнула Синтия. – Но именно такие парням и нравятся, дуры набитые.

– Тут ты права. – Согласилась Мэл.

– Тебе откуда знать? У тебя никогда не было отношений. – Язвительно передёрнула блондинка.

– А у тебя чувства такта. Но я же не напоминаю тебе об этом без причины!

Синтия задумалась, снова опускаясь на колени и продолжая укладывать семена моркови в землю.

– Извини…

– Проехали. – Буркнула Мэл.

– Но я же не виновата, что ты жила в лесу! – Не выдержала Синтия.

Мэл только взвела глаза к небу.

– Тем не менее, я рада, что мы ушли из старого лагеря. – Сменила тему блондинка.

– Не ты ли больше всех кричала, что это неоправданный риск и ты обожаешь болота!

– Сперва всем было некомфортно. – Открестилась девушка. – Но теперь… У меня есть собственная комната, и даже кровать!

– Чудо то какое. – Пробурчала Мэл.

– Ещё недавно это всё было мечтой. До границы с кластером Россия почти тысяча километров, вокруг одни Суори, а мы зажаты двумя кланами. А теперь, у нас есть настоящая крепость, собственные домики, мы даже разбили огород. Скоро должны закончить акведук из-за того высокого холма, говорят там выходит ключ с пресной водой, прямо под холмом источник.

– Ты забыла упомянуть, посуду, одежду, еду, защиту, то-бишь самую малость. – Мэл всё ещё была зла. – Отстань ты от него, чего привязалась? Надо спасибо сказать.

– Так-так-так, – пробормотала Синтия. – Ох! Он что, тебе нравится?

– Нет! – Слишком резко ответила Мэл, не поднимая от земли глаза. И уже спокойнее добавила. – Точно нет, с чего ты взяла?

– Где взяла там уже нету. Колись, напарница, влюбилась? – Синтия прищурилась.

– Перестань нести бред! Повторяю – нет!

– Значит ты не против, если я пересплю с ним. – Выдала Синтия, наблюдая, как подруга меняется в цвете.

– У тебя не получится! – Выдохнула Мэл. – Он не будет с тобой спать.

– Почему? – Удивилась Синтия, смотря на свою талию и выпирающую грудь.

– Ты слишком… Простая.

– Что? Вот значит как, подруга… – Заявление Мэл упало на благую почву. – А ты слишком сложная видимо. Посмотри на себя, так и ходишь в камуфляже, будто какая-то деревенщина. Ты вообще девчонка или лесник?

– Говори сколько угодно, я вижу, ты всё поняла. – Мэл встала и скрестила руки на груди.

– Что-то я не заметила, чтобы он был против, когда целовалась с ним. – Зашла с козырей Синтия.

– Ты шутишь… – Неуверенно прошептала лучница. – Нет, ты не шутишь!

Мэл развернулась и пошла прочь.

Синтия нахмурившись смотрела вслед подруге. Она не упомянула, как Фелекс отреагировал на её поцелуй, но сейчас это было неважно, погнавшись за двумя зайцами, девушка не поймала ни одного.

* * *

– Привет.

Рядом появилась задумчивая девочка-куст.

Окидываю взглядом хрупкую фигурку в камуфляже, тёмные волосы собраны в хвост, на лице тень, чем-то она озабочена. За спиной неизменный лук.

– Привет. Вы уже закончили с посадкой?

– Нет, Синтия сказала, что закончит сама. – При этом Мэл хитро улыбнулась, но затем снова стала серьёзной. – С припасами приехали вещи, я знаю, что возможно поздно…

– А, вот ты о чём. Да, практически всё уже разобрали… – Чем больше я говорил, тем сильнее расстраивалась Мэл. – Но кое-что осталось.

Девушка приободрилась, мы пошли к складу.

Шляпник кроме всего прочего прислал много полезного. А точнее одежду, много спальных мешков и тёплых вещей.

Все оценили посылку, сейчас половина людей в форте ходили в новых вещах.

Девочка-куст на раздачу плюшек от Фонвизин-инкорпорейтед не пришла, но сейчас передумала.

У меня есть чем порадовать девушку.

Кроме всего прочего в посылку затесалось вечернее платье. Наверняка, если Мэл хочет поменять свой камуфляж на что-то другое, это не из соображения удобства, думаю её костюм к ней прирос, скорее она хочет выглядеть привлекательной в чьих-то глазах.

Всё просто.

Когда я спросил Шляпника, кто положил платье, это прохиндей только промычал что-то вроде, "А, так вот где оно!" и сказал поискать ещё, мол там должны быть и туфли.

Скальная гряда, где мы все жили, напоминала подкову. Сейчас мы вычистили площадку внутри, и вырезали много комнат для всех кто пришёл с нами. На этом я не закончил, хоть все и обеспечены жильём, скоро будут новые люди, а значит места надо больше.

Слава Создателю, нагромождение скал действительно впечатляет, размерами с пятиэтажный дом, не меньше, с каждой из трёх сторон. При желании, внутри можно укрыть несколько тысяч человек.

Я точно решил, что это место станет центром моего собственного мирка, государства, дома…

Снаружи скала изменилась, я срезал все неровности за которые можно было уцепиться и попасть внутрь. Теперь природный рельеф остался только на самом верху, остальная часть хорошо сгладилась с помощью хаоса. Скальная гряда начала напоминать крепость.

В общем, работа шла полным ходом.

На все дела я выделил себе неделю, после чего собирался отправится за ещё одним осколком дара.

Но об этом позже.

Мы ходили между развёрнутых тюков с вещами, пока Мэл не увидела его.

Платье было распаковано и висело на небольшой каменном крючке.

Полностью чёрное, немного блестящее, будто звёздное небо.

Девушка завороженно подошла к нему и где-то с минуту просто смотрела. Показалось, или она даже не дышит? Нет, вот вздохнула и посмотрела на себя, затем на платье, а затем почему-то на меня. Да, раньше это платье носила девушка покрупнее. Девочка-куст покраснела.

– Можно? – Робкий голос.

– Конечно, бери, всё равно оно мне не идёт. – Попытался разрядить ситуацию, немного вышло, Мэл хихикнула и взяв платье потащила.

– Спасибо. – Прошептала Мэл и убежала.

Я вышел со склада и направился к акуле.

Вот уже шесть дней труп этой бестии сушится на берегу, даже начал пахнуть, пора разобраться с этим.

Громадина акулы впечатляет даже через продолжительное время, зубастая и опасная хищница, королева морей, а когда-то простая и безмозглая рыбина, которой посчастливилось и она получила камень, который значительно прокачал её.

Или не просто получила, а ей его дали.

Возвращаясь к разговору с карликом, он рассказал нечто интересное.

– Я знаю, где ещё одна такая штука. – Он попытался жестами описать антрацитово-чёрный кубический кристалл размером с детский кулак. – А ещё я знаю, откуда у неё он.

– Интересно, откуда же. – Я хищно прищурился, отчего карлик потрогал кобуру с пистолетом и посмотрел по сторонам.

– Расскажу, если позволите присоединиться.

– Зачем? Разве вы не хотите свободы? Морские волки ведомые судьбой, лихие бродяги бороздящие океан… – Меня снова понесло. – Зачем вам кому-то служить и выполнять чьи-то приказы? Ты можешь подсказать мне, где искать артефакт, скажем в благодарность за спасение от акулы, и я отпущу вас.

– А мы в плену? – Удивился карлик.

– Нет… Что ты…. – Говорю, а сам киваю, смотря карлику прямо в глаза.

– А ещё я многое знаю о том месте, где хранится ваша вещь. Поэтому я нужен вам. По рукам?

– Что ещё мне остаётся. – Я пожал пухлую ладонь.

– В качестве гонорара, я расскажу одну интересную вещь. – Голос карлика стал серьёзным. – Этому человеку, который владеет вашим камнем, принадлежало два подобных артефакта. Один сейчас у вас.

Карлик кивнул на акулу.

– Хочешь сказать это что, его зверушка? – Шокировано спросил я.

– Стражница нашего острова, да, по сути его личная помощница. – Кивнул карлик.

Вот такой интересный диалог состоялся совсем недавно.

Поэтому было принято решение хорошо подготовится к походу, а чтобы не терять времени напрасно, я занялся домашними делами.

Среди Марка и Ирины произошло разделение обязанностей.

Ирина стала капитаном стражи, а Марк же по сути стал управляющим нашего форта. Из полусотни девушек, Ирина выбрала два десятка тех, кто был освобождён от работы и постоянно занят тем, что патрулировал территорию и тренировался.

Когда в патруль уходил один десяток, второй был занят муштрой на полигоне и отдыхом.

Постоянный десяток патруля делился на пары, каждая пара покрывала свой участок, выбирала возвышенность, картографировала местность.

Именно так нам удалось найти источник пресной воды и с моих плеч полностью упала проблема с водоснабжением.

Корабль с Борисом отправился в обратную сторону, они обещали скоро вернутся снова. Мы заполнили большой список для Шляпника, очень надеюсь, что он не подведёт.

Очень не хватало инструментов, я не смогу всегда быть рядом и создавать всё с помощью не бесконечной силы. Постоянные фортификационные и строительные работы изрядно утомляли, не говоря о том, что источник почти всегда находился в опустошённом состоянии.

Но сейчас это оправданная жертва, мы в короткое время создавали такие вещи, на которые могли уйти месяцы работы.

Заняв бесперспективный и безлюдный берег, мы отсекли от себя кучу проблем. Редкие корабли, обходили это место, оно находилось в небольшой впадине, поэтому расстояние на котором далеко в море проходят корабли очень большое, разглядеть что-то невозможно.

Приставать тут никто не будет, оскалившийся рифами пролив не особо был располагал к этому.

Даже если кто-то решит пристать к берегу, на земле нечего ловить, те же болота в трёх днях пути, а в остальном одни равнины.

Проблемы мог принести случайный гость, который вздумает постоять в своеобразной бухте, но карлик заверил, что никто сюда не потащится.

Сами же пираты основное время проводили на корабле. Так как тут нельзя было приблизится к берегу, карлик курсировал на судно и обратно в лодке.

Была мысль просто уничтожить несколько рифов, чтобы корабль мог беспрепятственно подойти к берегу, но решено было оставить эту идею до нового прибытия посылки из кластера.

Карлик, карлик, Карлито. На самом деле маленького капитана звали Сантос. Родом Сантос был с континента, а точнее его предки когда-то жили там. Сам капитан покинул континент в возрасте одного года и больше не посещал его до нынешних пор, свято считая, что он не стоит его ноги, а все мы тут сухопутные крысы.

Но сейчас мнение карлика изменилось. Он увидел самого большого мыша этого кластера в моём лице и оценил потенциал, быстро сменив сторону. Да, с крыльями хаоса я очень сильно напоминал летучую мышь.

Португалия давно канула в лету, как и все остальные маленькие государства. В основном остались две фракции, русскоговорящие и англоговорящие. Но тем не менее родители Сантоса свято передавали португальские имена сквозь поколения.

В общем и целом все эти дни было чем заняться, даже с лихвой. Но вот про акулу я подзабыл.

Выпускаю сеть хаоса, который буквально слизывает мягкую будто вата разлагающуюся плоть рыбины.

Перед глазами остаётся громадный скелет, который-то мне и нужен.

Довольно потираю ладони и цепляю его рукой. Приходится поднатужится и усилить мышцы хаосом, скелет скрипнул и я потащил его в форт.

Под удивлённые взгляды всех встречных дотаскиваю скелет до центра, где и помещаю на небольшой круглый каменный диск, заранее приготовленный мною же.

– Зачем ты притащил это сюда? – Прикрывая нос рукой спрашивает недовольная Ирина.

– Ты когда нибудь дралась с подобным монстром? Может быть побеждала?

– Нет и нет. – Подняла бровь Ирина. – Но я тебя поняла.

– Ну и славно. – Киваю женщине, а она возвращается к муштре замерших девушек.

– Чего встали? Команды стоять не было, отрабатываем работу в паре дальше, а сейчас будет пробежка, три километра до холма и обратно… – Девушки застонали, а Ирина ухмыльнулась и добавила. – С раненым напарником.

Наши Валькирии отправились на тренировку, а меня снова отвлекли от любования трофеем.

– Господин, на что вам эти кости? – Удивился Сантос, почёсывая затылок.

– Да как зачем?! – Воскликнул я. – У тебя разве нет трофеев?

– А-а-а-а, так это трофей. – Промычал карлик. – В общем, я по делу. Мы почти готовы, корабль подлатали, даже сделали вам отдельную каюту. Орудия вывезли, оставили только четыре пушки из двенадцати, поставили пулемёты, на каждый борт, как вы и приказывали.

– Отлично поработали, Сантос. – Завтра утром можем выходить.

– Так точно, капитан. – Козырнул он.

– Нет, давай без капитанов, я обычный пассажир, ты меня доставишь на остров и всё.

Смарт оповестил о входящем вызове.

Сантос понятливо кивнул и ушёл.

– Ты мне должен. – Раздался в трубке голос Светы. – Я всё сделала.

– Но тебе же понравилось. – Хохотнул я. – Позлить Настю, Лару.

– Согласна, что-то в этом есть, но остальное того не стоило.

– Хорошо. Всё прошло нормально?

– Да, они сплотились. Но я до конца не понимаю, зачем это нужно.

– Я думал, что когда я дам им общего врага, они станут одним целым. Общий враг и общая потеря. Но этого не произошло, слишком сильно влияние и связь с Теей.

– Поэтому ты решил дать им в виде врага меня?! – Возмущённо воскликнула Света. – Твой долг теперь сильно вырос.

– Как скажешь, Светик!

– Не называй меня т….

Скидываю вызов, улыбаясь себе под нос.

День клонился к вечеру, а жизнь внутри нашего форта кипела и бурлила.

Вокруг постоянно кто-то мельтешил и видит создатель, я давно скучал по такому ритму. После квартала, который стал первым серьёзным детищем, я погряз в войнах и интригах, напрочь забывая, что зачастую короля играет свита.

Вот люди Марка идут с рыбалки, они тащат с собой несколько вёдер с рыбой.

Ирина подгоняет свой десяток на марш бросок, каждая вторая из девиц берёт другую на плечо и они начинают бег к холму.

Закатное солнце покрыло всё красным цветом, на площадке во дворе форта собираются жечь костёр, где все каждый вечер проводят небольшие собрания, разговаривают и выпивают после трудного дня.

Для этого каждый из группы каждый день приносит с собой входной билет, чтобы присоединиться к общим посиделкам.

Пропуском служит любая веточка или палка, если повезёт, можно найти бревно и обеспечить себя на несколько дней. Вдоль берега не так много топлива для костра, но живой огонь создаёт настолько уютную атмосферу, что оно того стоит.

– Фелекс! – Ко мне подбегает Котёнка. – Пошли к нам, там уже костёр почти собран.

– Ну, пошли. – Девочка виснет на руке и мы идём к костру.

– Так не честно! – Синтия складывает руки на груди. – Не нашла сегодня деревяшку и решила притащить подмогу?!

– Уммм! – Котёнка показывает Синтии язык.

– Очень по взрослому. – Бурчит та.

– Какая она красивая! – Котёнка замирает и показывает куда-то за спину Синтии.

Блондинка разворачивается, я тоже заинтересован происходящим. Наши с Синтией челюсти одновременно падают на землю.

В свете заката к нам идёт настоящий ангел.

Невысокая с отличной фигуркой в обтягивающем вечернем платье. Да это же Мэл! Волосы чистые, сегодня они распущены. Изгибы фигуры заставляют облизнуться, а невинное выражение на лице только усиливает эффект.

Она знает, как красива?

Наверное, нет.

Глава 24. Так, так, так, это интересно

Посиделки у костра затянулись далеко за полночь.

Жаркие языки пламени освещали собравшихся вокруг людей, отбрасывая плящущие тени за их спинами.

В воздухе пахло едой, теплом, солоноватым морским бризом.

Мэл весь вечер получала комплименты, буквально сияя не хуже углей в кострище.

Синтия напротив была мрачнее тучи, казалось, что вот вот последует ливень.

Я постарался ретироваться одним из самых первых, до отплытия оставалось не так много времени, пора было собрать немногочисленные вещи и взойти на борт архаичного корабля пиратов.

– Мы уже отплываем? – Поймала меня за рукав рубахи Катя. – Я готова.

Девочка собрала небольшой рюкзак, надела бейсболку и даже судя по всему измазалась солнцезащитным кремом.

– До утра ещё несколько часов, попробуй поспать.

– Не уплывёшь без меня? Точно?

– Точно-точно…

Малявка убежала в сторону костра.

Вообще у меня были мысли оставить её в лагере, но пришлось передумать.

Да, посланники не появлялись очень давно, но вполне может быть, что они просто не нашли нас. Пока.

Ситуация с Котёнкой заставляла задуматься всё больше и больше. Нельзя забывать, что она по какой-то причине нужна посланникам и они не побоялись заявиться в центр оживлённого пограничного городка, не говоря о том, что устроили там бойню.

Вот и сейчас, два варианта, оставить девочку тут и возможно убить всех в форте, либо взять с собой, где будет шанс отбиться от нападающих.

Скрыться спокойно не дали. Завидев, что я собираюсь уходить, Мэл поднялась и догнала меня. Девушка придерживала платье, длинный шлейф которого волочился по песку, когда Синтия будто-бы случайно наступила на него.

Мэл не смогла удержать платье, оставшись абсолютно голой, после чего пробежала ещё пару шагов по инерции, прикрылась руками и залилась краской в растерянности.

– Ой, какая я недотёпа! – Наигранно воскликнула блондинка. – Прости.

Синтия подняла руки, в каждой было по стакану какой-то выпивки. Будто оправдываясь, что не может ничем помочь.

Неодобрительно покачав головой, одним движением снял рубашку, прикрывая девочку-куст.

Заметив молчание язвительной Синтии, смотрю на неё.

Девушка не сводила взгляда с меня, буквально зависнув на несколько секунд.

Я её понимал.

Постоянная опасность и подпитка хаосом сделали чудо, тело окрепло и приобрело крепкий вид, тугие мышцы, ни грамма жира, загорелая кожа.

– Если я сейчас разденусь, ты же не прикроешь меня так же. – Выдохнула она.

– Нет. – Качаю головой и развожу руками. – И не потому что ты поступила некрасиво, а потому, что нечем.

Блондинка подняла бровь, стреляя глазами в сторону штанов.

– Даже не думай.

– Ну и ладно. – Синтия залпом опустошила первый стакан, а затем и второй. – Удачи в твоём путешествии.

– Да что с ней такое? – Спросил я сам себя.

Мэл же всё ещё была смущена, но уже приходила в себя. Стоило мне повернуться, как она прижалась ко мне всем телом и попыталась поцеловать.

– Да что с вами всеми такое? – Вздохнул я, отодвигая Мэл. – Прости, мне пора. Эй, Сантос, отплываем сейчас!

Гуляющий вместе со всеми коротышка козырнул и нетвёрдой походкой отправился в сторону берега.

Я выловил из Котёнку, предупредив об отплытии.

Девочка обрадовалась и тут же побежала за Сантосом, подгоняя его к лодке.

Уже через час мы были на корабле, где слегка хмельной и не очень габаритный капитан раздавал указания.

Первые лучи солнца я встречал на носу нашего плавучего средства, вместе с Али, отчего казалось, что корабль загнулся чуть вперёд.

– Сколько нам плыть, о великий и могучий капитан?

– Смеёшься? – Раздражённо буркнул Сантос, которого настигало похмелье.

– Смеюсь, – признался я. – Тем не менее, сколько же?

– Дней пять, шесть. – Прикинул коротышка.

– Что? – Меня подкинуло. – Быстрее нельзя?

– Если поймаем попутный ветер, скорость увеличится.

– Поймаем. – Улыбнулся я. – Али, друг, а как ты относишься к тому, чтобы спасти своего старого товарища?

– Вы разговариваете со зверем? – Спросил непонимающий Сантос.

– Тссс… Не мешай. – Махнул рукой я.

– РуарррР!

– И он вам отвечает… – Пробормотал коротышка. – Да, делааа, похоже пора завязывать с алкоголем.

– Что? – Воскликнул я. – Как это мне не нужна помощь? Я же банально состарюсь пока мы плывём! Моё спасение в твоих руках… То есть лапах!

– Ррррр….

– Что тебе за это будет? – Задумываюсь. – Хм… Съешь Сантоса.

– Рррр ррру?!

– Да как на один зубок, ещё и помыть его? Предлагаю сделку, ты выступаешь в роли тягловой силы, а я позову тебя на следующую драку. Ты же поэтому обиделся?

– Рррр…

– Вот, так-то, договорились. Держись Сантос, мы взлетаем.

Али рассыпался на частицы, улетая в небо, после чего паруса вздулись, а корабль начал с шумом разбивать волны, ускоряясь.

Стоит ли говорить, что к острову, где расположился наш камень, мы прибыли намного раньше чем говорил Сантос.

Точнее сказать, два дня, именно столько было затрачено на путешествие.

Но я бы не сказал, что путь был лёгким. Во первых, я не сомкнул глаз, пока мы плыли, что не добавило настроения. Спасало то, что дар позволял не спать около недели в целом, но с каждым днём самочувствие ухудшалось, особенно если учесть, что до этого несколько дней прошли в ускоренном режиму, где места сну не нашлось от слова совсем.

Уснув под убаюкивающий шум волн и небольшое покачивание, снова оказался во тьме.

На этот раз всё прошло гладко и уже через субъективную минуту я увидел картинку.

Снова то же место.

Я с болью осматриваюсь, глядя на мёртвые тела. Весь тронный зал залит кровью. Люди лежат вповалку, позы изломанные, смерть никого не красит.

Кто-то продал жизнь подороже, а кто-то умер так и не поняв ничего.

Меж убитых ходил я сам, точнее мой двойник, проходя он заглядывал им в глаза, улыбаясь и что-то насвистывая.

– Теперь ты доволен? – Не могу сдержаться. – Когда все они умерли. Тебе стало легче? Ты как ребёнок, который ломает игрушки.

– А, ты наконец-то пришёл. – Кивает двойник, смотря на меня – Какой же я был молодой, прямо как ты. Постой, но это же и есть я.

– Нет, мы не похожи, в нас мало общего.

– Но почему ты думаешь, что это игра? – Спросил он, рассуждая, будто сам с собой. – Этот мир не менее реален чем тот, в котором ты сейчас находишься. И эти люди совсем недавно были твоими родными и знакомыми.

– Я понял, тебе нравится это. – Догадался я.

– Не могу не признаться, я получаю определённое наслаждение. – Расплылся в улыбке двойник. – Но это не основная причина. Они хоть и пешки, но формируют реальность как и мы с тобой, правда не могут ею управлять, поэтому чтобы свалить древо мира, надо сначала хорошенько его подпилить. Они как гвозди, что держат эту параллель.

– Зачем я тут? – Пожалуй самый важный вопрос.

Чем дольше я нахожусь здесь, тем отвратительнее себя чувствую.

– Я призвал тебя, чтобы ты увидел, как рушится последняя реальность.

Торжественно заключил двойник.

– Не хочу это видеть.

– У тебя нет выбора.

Он выпускает хаос, буквально исторгая из тела мириады частиц, напоминающие рой мух. Громадное облако сначала накрывает всё вокруг, а затем сила срывает крышу, устремляясь к небу, как фонтан.

Двойник еле сдерживает напор, но тем не менее начинает уплотнять поток, создавая щупальца одно за одним.

Через минуту он создаёт около десятка щупалец тьмы.

– Смотри, вот она сила. – Он даже не может злорадствовать, просто шепчет. – Сейчас ты увидишь, на что способен хаос. Помни, это всё по твоей вине.

Потоки силы, щупальцы, висят в воздухе будто ленты на ветру, но вдруг приобретают плотность и со змеиной яростью и проворством впиваются в землю.

Здание содрагается, нет, дрожит сама земля.

Стены вокруг падают, слава создателю не осталось крыши, она развеялась минутой раньше.

Двойник бледнеет, кожа лица напоминает по цвету мел, вокруг глаз проступают вены, сами глаза затоплены тьмой. Вот как я выгляжу со стороны, жутковато.

Стены уже давно обвалились, я наблюдаю за тем, как дрожь расходится в стороны, земля трескается, здания рушатся будто домино.

Потоки хаоса не иссякают, насколько глубоко он собирается пролить свою силу, до самого ядра земли?

Конец наступает неожиданно быстро. Всё вокруг переворачивается с ног на голову от толчка, а висящая на небе луна начинает быстро приближаться. Или мы начинаем приближаться?

Когда диск луны затмевает всё небо, а руины города заливает светом, я возвращаюсь назад в своё тело. Вслед мне доносится безумный смех, мой собственный смех.

Просыпаюсь в липком поту, обнаруживая себя на деревянном полу каюты.

– Тише, тише. – Котёнка стоит рядом. – Тебе просто приснился кошмар.

– Если бы. – С трудом поднимаюсь, усаживаясь на кровать. – Разбудил?

– Я не спала, почувствовала, что мне надо быть тут. Пришла, а ты лежишь на полу, только хотела тебя разбудить, как ты сам проснулся.

– Ты трогала меня? – В голову приходит мысль.

– Еле успела прикоснуться, – Кивнула девочка и тут же понятливо развила мысль. – Это как-то связано? Думаю, да.

– Ты права. – Улыбаюсь через силу. – Если такое снова случится, можешь ударить меня.

– Я запомнила. – Хихикнула малявка.

Сама Котёнка измучилась за наше небольшое приключение больше некуда. Девочка решила, что это какой-то морской круиз, выпросила у Сантоса откуда-то взявшийся на корабле шезлонг, достала из рюкзака трубочку и сделала лимонад.

Но отдохнуть девочка не успела. К большому сожалению, пошёл дождь.

Столько ругательств от маленькой девочки я не слышал никогда.

Недовольная Котёнка чуть ли не шипела и царапалась, пока мы не добрались до места назначения.

Остров показался издалека. Будто со страниц детских сказок, огромная гора, на склоне которой плотная щетина леса, белый пляж, вот только всё портило осознание того, что на этом острове живут местные пираты, которых точно нельзя назвать хорошими парнями.

Сантос напрочь отказался причаливать, сказал лишь, что на море сейчас безопаснее чем на суше. Раньше, его смущала стражница, которая служила засранцу прихватизировавшему мои камни, сейчас же единственной угрозой был сам засранец, который расположился где-то внутри острова.

– Поселение находится на другом конце… – Сантос решил было мне рассказать маршрут, но я вежливо отказался.

– Я знаю где искать свою вещь, чувствую её.

И правда, в дни плавания смутно нарастала тревога, а ещё я стал чувствовать хаос, так же как когда-то с акулой.

Котёнка конечно-же осталась на корабле, хоть и сама девочка была в корне не согласна. Али отправился со мной, сопровождая в поисках, тем более я обещал ему драку.

Видимость небольшая, но она позволила переместится на берег, откуда я уже попрыгал дальше, пользуясь микропорталами. Али пошёл разведывать местные леса, скрывшись в густой растительности.

Каждый прыжок примерно на сто-сто пятьдесят метров. Небольшой хлопок, порыв воздуха, и я уже стою в другом месте, готовый ко всему, что угодно.

По рассказу Сантоса, деревня пиратов расположилась ровно на другой стороне острова, куда мы не стали подплывать по понятным причинам.

Прыжки – это хорошо, но стоило мне зайти в своеобразные джунгли, как видимость сократилась и пришлось придумать новый способ передвижения, ибо прыгать меньше чем на сто метров нет смысла, при частом перемещении расход энергии непозволительно большой.

Вспомнилась авантюра с крыльями. Хаос тут же выступил лентами, разлетелся на частицы и вот за спиной сотканы два крыла. Нет, не ангельские, больше напоминают летучую мышь.

Поднимаюсь над землёй, продолжая полёт.

Остров небольшой, но чтобы добраться до горы в его центре, уходит около сорока минут быстрого полёта.

Осколок ощущается впереди, сила притяжения растёт, я почти физически ощущаю родство стихии.

Пролетая над очередным участком леса, остро ощутил потребность манёвра, быстрого и непредсказуемого.

Чутью привык доверять, но всё-таки пилот из меня пока аховый, улизнуть не удалось.

Чувство тревоги взвыло раненой кошкой, которой только что наступили на хвост. Не понятно, откуда ждать опасности и какой именно, я на высоте тридцати метров от ближайшей кроны не маленького дерева, что мне может угрожать? Выстрел?

Останавливаюсь, резко разворачиваясь. Позади никого, меня не догоняет истребитель или ядерная боеголовка. Фух.

Поворачиваюсь назад в сторону изначальной цели, делая пару взмахов крыльями. Неожиданно кто-то хватает меня за ноги и тащит вниз, настолько быстро, что я даже не успеваю ничего сделать.

Ноги будто тисками сжало, огромными такими. Смотрю вниз. Что за бесовщина?! Это огромная лапа?

А обладатель лапы горилла размером с три Али.

На каких же бананах растили такую зверушку?

Пытаюсь прыгнуть сквозь пространство и с ужасом понимаю, что не выходит. Это может означать только одно, зверушка выращена не на бананах, а на осколках хаоса.

Падаем вниз вместе.

От удара об землю меня знатно прикладывает. И нет бы бросить, она продолжает держать меня в лапе, будто игрушку, кувырком переворачивается, прижимая к волосатой груди и встаёт на ноги.

Мы упали на поляне, сломав несколько деревьев. Кажется сейчас меня будут убивать. Вот же бесов зоофил, я уже начинаю тихонько ненавидеть грёбанного главаря пиратов.

– Твою-то мать! – Еле выдавливаю из себя. – Кажется, попал знатно! Али, чёртов негодник, где ты там, вот сейчас самое время подраться.

– РуарррР!

Махина Али формируется на другой половине поляны.

– Давай друг, вытаскивая меня… – Шепчу я.

Али принюхивается, а затем рассыпается на частицы и исчезает.

– Трус! – Кричу я вслед.

Слышу хлопки пространственных переходов. Понял что учуял Али, он учуял неприятности и вовремя ретировался. Жаль я не имею такой возможности. Ну, и кто там пожаловал на огонёк?

Горилла тоже заинтересовалась в прибывших. Звуки раздались слева, мы повернулись вместе с волосатым другом, чтобы увидеть то, что видеть я сейчас хотел в последнюю очередь.

– Вот су. а! А раньше нельзя было? Так и знал, что боитесь эту девчонку, уж она то вам в прошлый раз наваляла.

Патовая ситуация заставляет меня веселится, такой характер. Посчитав задницы которые я уже прошёл, не могу воспринимать всё всерьёз, иначе скворечник точно развалится быстрее чем доживу до конца хоть одной из реальностей. А ведь это ещё не конец… Далеко не конец.

Посланников трое. Снова балахоны и ужасные лапы вместо рук, морды вроде гуманоидные, предок явно Суори, но кожа всё портит, точнее шкура которой обтянуто всё безобразие.

– Арх! Арх! – Фыркает горилла, бьёт себя в грудь кулаком.

Жаль тем кулаков в котором зажаты мои ноги по пояс. Меня болтает будто резинового.

Троица посланников расходится по дуге. Сейчас обезьяна получит своё.

Примату явно не нравится то, что происходит или только произойдёт. Издав боевой рык, он решает отступить, медленно пятясь назад.

Что ж, разумно, как для зверя. Даёт понять, что не хочет конфликта.

Только сейчас в голову приходит мысль, а что посланники делают именно тут, ведь раньше особой любви ко мне они не питали.

Справа хрустнула ветка и раздалось невинное.

– Ой…

– П….ц Котёнке. – Вздыхаю.

Пробую вырваться, но уже иначе. Как-то подействовать на примата силой я не могу, но вот потягаться физически, возможно. Накачиваю страдальчески ноющее от боли тело хаосом, усиливая себя.

С хрустом разжимаю лапу гориллы, от чего та обиженно ревёт на весь лес. Отлично. Ноги здорово затекли, падаю на землю с высоты пары метров, качусь кубарем.

Ну, теперь готов начинать наносить справедливость.

– Так, так, так, это интересно.

А это что ещё за хрен?!

Глава 25. Пальцы, косы, два крыла

Хреном является интересный на вид Суори. Сухонький, рога странные, но ущербным не выглядит. Стоит на краю поляны и смотрит на окружающих, будто малыш в детском садике, выбирая игрушку.

– Так, так, так… Интересно… – Снова бормочет он.

Охренел не только я, а буквально все.

Даже горилла замерла на несколько секунд, не понимая, что происходит.

Наверняка, зверь не часто встречает противников тут, а сегодня целый праздник, выбирай не хочу.

Посланники в количестве трёх штук стояли прямо напротив меня, справа вышел Суори, а вот слева появилась Котёнка, позади которой виднелась морда Али.

Так вот кто притащил ее сюда, так и знал!

– И ты, Брут?! – Возвёл я глаза к небу.

Ну, предатель, с тобой разберёмся позже.

Горилла пришла в себя и попыталась сгрести меня в объятия, снова, но трюк не прошёл.

Вовремя заметив поползновения примата, прыжком через себя ухожу в сторону. Волна воздуха задевает меня совсем слегка, напоминая по какому краю прошёл.

Посланники заинтересовались Суори, а он в свою очередь не остался в стороне, пытаясь воздействовать на них. Удачи брат!

Почему брат? Так он попытался применить хаос, швыряя чернильно чёрные шары из посоха. Впрочем, вреда посланникам эти фокусы не приносили, скорее они ещё больше заинтересовались им.

На меня осталась котёнка и примат, впрочем не так много. В данном случае любая помощь ещё больше затормозит, вот и в случае с девочкой, теперь мне придётся спасать не только свою шкуру.

Даже сквозь рычания обезьяны переростка я слышал.

– Это интересно…

Суори обряженный в какую-то сшитую из шкурок хламиду похоже был сумасшедшим, не иначе. Синекожий быстро понял, что его потуги против посланников не носят конструктивного характера, но это не смутило его, он даже не отступил.

Тем временем меня здорово отвлекла горилла, хорошенько приложив сбоку. Я отправился в продолжительный полёт в сторону леса, даже не пытаясь сопротивляться судьбе. Слава создателю ряд кустов мягко принял мою тушку в объятия минимизируя урон.

Выбравшись из кустов, увидел, как по поляне несётся разъярённый примат. Красные глазища, размеры экскаватора и большое желание убивать.

Быстро покрывая расстояние, монстр буквально вырывал из под себя комья земли, сокращая дистанцию.

Но добраться до меня переростку не удалось, на его пути встал Али.

Ну, не прямо таки встал, а резко появился и подбил ногу. Конкурировать в массе питомец не мог, но был невероятно быстрым. Он появлялся и исчезал, ударами лап кромсая сухожилия на ногах примата.

Мне оставалось только поаплодировать, но времени не было, внимание привлёк разошедшийся Суори.

Он перестал прощупывать посланников хаосом, а начал прыгать вокруг, видимо пытаясь придумать что-то получше. Не самое хорошее стечение обстоятельств. Хаос бессилен против своих же, а что ещё хуже, он бессилен против посланников.

Оставалось не много вариантов, но они были.

Нахожу взглядом Котёнку и прыгаю к ней.

– Аааа! – Визжит дурёха.

– Я это, я! – Успокаиваю девчонку. – Готова надавать под зад тем рептилоидам, прям как в старые добрые?!

– Д-д-да, – зубы девочки ходят ходуном, но взгляд решительный. – Готова…

– Хорошо, действуй, как получится.

Сам же быстрыми прыжками забрался в лес, ища подходящий инструмент.

Инструмент нашёлся быстро. Хорошее такое бревно, под лентами хаоса приняло вид громадной биты.

Мышцы напряглись, усиление подействовало как надо. Ноги стали лёгкими, будто я в невесомости.

Без труда крутанув биту в руках, услышал приятное гудение воздуха. Намечается отличная игра в бейсбол.

На поляне ситуация не поменялась. Старик по какой-то причине не мог взять в руки ничего покрупнее, а может не хотел, Вместо этого он заманил посланников под сень деревьев, а затем точечными ударами срезал пару из них.

Одного рептилоида придавило, но надолго его не удержать, тварь сильна как табун конец, уж кому как не мне знать об этом, после удушающих приёмов прошлой пятёрки.

Обстановка накалялась.

Петляющий под ногами монстра Али на секунду замешкался и получил удар в брюхо, переворачиваясь в воздухе. Упал на четыре лапы, подтверждая свою кошачью натуру, но было видно, что он не до конца пришёл в себя.

Перемещаться порталами с дрыной за спиной не самый лучший вариант, поэтому просто разбегаюсь и подпрыгиваю примату со стороны открывшейся спины.

Горилла хочет закончить бой с Али, уже намерен догнать питомца, но тут его настигает удар по затылку.

Дубина еле цела, на ней вмятина от черепа монстра. Но и самому зверю пришлось не сладко, он припал на локти передних лап, машет головой в непонимании.

Стараюсь не терять темпа, разворачиваюсь и снова прикладываю вражину, на этот раз бью по лапам. Почти человеческие пятипалые, ладони хрустят, наверняка я сломал ему несколько пальцев, теперь добавим по второй руке.

Обезьяна взревела, жалобно и протяжно, как гудок рыболовного траулера.

Удар номер два не дошёл до цели, примат уже пришёл в себя и убрал культю. Бита повстречалась с землёй, вырвав неплохой кусок оной и просвистев мимо.

Горилл прижал лапу к груди и взревел на весь лес, только сейчас это был гневный крик царя маленького захолустья.

Пользуясь случаем, смотрю по сторонам, пока горилла самоутверждается в пределах острова.

Котёнка торчит в кустах, стараясь сконцентрироваться, возле неё то появляются то исчезают призрачные копии, они непостоянный и еле видны. Очередной рык гориллы сбивает настрой, девочка снова теряет контакт с даром.

Синекожий мазохист продолжает кувыркаться с парой посланников. Одного ранее придавило деревом, он вяло шевелится, пытаясь скинуть бревно в три моих обхвата. Одна рука повреждена, именно поэтому он ещё не на свободе.

Свист отвлекает Али, кивком головы показываю на недобитка, после чего на морде зверя расплывается подобие улыбки.

– РуаррР!

Али перемещается к посланнику, его челюсть схлопывается на голове рептилоида, ноги которого конвульсивно дергаются.

Парочка оставшихся химер отвлекается, чем тут же пользуется синекожий, он просто исчезает во вспышке портала.

Посланники переглядываются и направляются ко мне. Смотрю на Котёнку, она снова теряет контроль, видимо очень волнуется, я могу её понять. Не каждый день увидишь такое.

Придя в себя, горилла не может выбрать на кого напасть. Выбор делают за неё. Жнецы достают косы, беря опасного противника в полукольцо.

Примат пятится, но не сдаётся. Он выбирает одного из посланников и нападает, получая по лапе острой косой.

Громадный палец размером с мою ногу падает на землю. Горилла ревёт так, что трясутся деревья.

Ускорившийся монстр сбивает посланника, тот улетает на несколько десятком метров, но второй уже давно позади. Подрубает одну за другой обе задние лапы обезьяны.

Снова рёв, но уже жалобный.

Пока посланник занят гориллой, подбегаю к нему со стороны и наношу удар своей чудо-битой.

Жнец успевает среагировать, обороняясь косой, половина биты остаётся у меня в руках, вторая отлетает в сторону.

– Бес! – Ругаюсь.

Жнец безумно шустрый, не знаю как ему удаётся, но он становится ещё быстрее и наносит удар снизу вверх, буквально всаживая косу мне в живот.

Холодная сталь разрезает плоть, а меня чуть не отключает от боли.

– Хххррыррыыыы… – Рычит из под капюшона жнец.

Но зря ты дружок забыл про Али.

Питомец тенью возникает за посланником, раскрывая огромную полную зубов пасть. Один укус и голова жнеца лопается, как арбуз.

Али отходит назад, отрывая голову полностью.

Мы не учли одного, гориллу, она пришла в себя и с глазами полными гнева, а ещё лопнувших капилляров уставилась на нас, замахиваясь для удара.

Али не успевал уйти, но я успевал прыгнуть вперёд.

Через силу вытаскиваю серп и прыгаю сквозь пространство навстречу монстру.

Выхожу прямо перед мордой опешившего от такой наглости короля леса. Усиливаю мышцы до предела и резко втыкаю оружие в глазницы примата. Из правой торчит обрезок дубины, из левой боевая жнеца.

Мы падаем вниз, сил не осталось.

Распластываюсь на туше гориллы, не двигаясь, только тяжело вдыхая воздух, кровь идёт горлом, жду пока рана затянется, хаос работает на полную.

Подо мной горячее тело гигантской обезьяны, от него пахнет мускусом и прелой листвой.

Али рядом рычит, смотрю на него пытаясь найти причину агрессии.

Последний посланник, он идёт к нам.

Вот он уже в паре десятков метров, Али встал напротив него, защищая хозяина. Я пытаюсь встать на дрожащие ноги.

Позади жнеца появляется призрачная фигура Котёнки, размером с дом, недовольное выражение лица, вместо двух рук их четыре, они схлопываются, прижимая посланника будто муху.

Тело рептилоида как-то буднично и скучно обмякает, проекция исчезает.

Бой закончен в нашу пользу. Даже не верится.

Откидываюсь назад, перед этим визуально проверив окрестности.

– Какого лешего ты тут делала? А ты? Мог бы придумать что-то получше, чем так меня подставлять!

– Мы хотели помочь! – Насупилась Катя.

– Руаррр!

– Поговори мне ещё, кто ещё кого спас. Ага, вот-вот, подумай. – Показываю на торчащие палку и серп из глаз гориллы.

Как только во мне появились силы, я сразу же решил провести разбор полётов, чтобы в будущем моей прибабахнутой команде было о чём подумать.

– Рррр!

– Что? Какие следы? Веди тогда…

Али пошёл в сторону леса, постоянно оборачиваясь на меня.

В самом лесу, где земля имела другую влажность и легко приминалась, даже я увидел целую тропу из следов.

Как было не трудно догадаться, именно отсюда пришла троица посланников. Посланников кого, стоит спросить при следующей встрече! Хоть бы она не происходила как можно дольше.

Высокая влажность и куча насекомых быстро мне надоели. Тропический климат, чтоб его.

Приходилось каждые десять минут создавать тончайший пузырь из хаоса и волнами распускать его в разные стороны, чтобы уничтожать гнус.

Всё равно, что ездить на работу на бульдозере, неэффективно, но несколько раз можно при большом желании. Например если надоели городские пробки. Вот другие участники дорожного потока удивятся.

– Что произошло? Там, в бою. – Спросил я у Кати, пользуясь тем, что у нас появилось немного времени.

Прогонять девочку не стал, она на примере доказала, что может за себя постоять и что я нуждаюсь в её помощи, особенно с посланниками.

По ощущениям – эти гости значительно уступают по мощи первым, да и количественно всё иначе.

– Я не знаю. – С неохотой ответила Котёнка.

Судя по тому, как она напряглась, что-то произошло, но вот что.

– Когда-то я тоже получил дар. Не этот, другой. – Начал я рассказ с целью успокоить юную магиню.

– Как другой? – Удивилась она.

– Я не всегда был одарённым хаосом, раньше у меня был обычный дар, даже очень слабый. Потом всё поменялось, но это длинная история, сначала я получил силу. Магия изменилась, открылись новые возможности, но вместе с этим пришла ответственность. Я потерял в бою близкого человека, потому что переоценил свои силы.

– Кто это был? – Внимание Котёнки было привлечено, она с огромными влажными глазами смотрела на меня и внимала каждому слову, проблемы были забыты.

– Это был мой дедушка. – Вздохнул я, мне и правда было нелегко вспоминать об этом. – Он был вредным старикашкой, чудовищно эгоистичным и никому не хотел подчинятся, а свою любовь показывал даже хуже чем отец. Но тем не менее, он был плохим членом семьи, но самым лучшим дедом.

– Что случилось? Кто его убил?

– В те времена Суори не жили на земле, они только-только пришли, пытались её захватить. Повсюду появлялись порталы, оттуда волной шли центурионы, такие как Али, а с ними легионеры, ну их ты наверняка видела. Мы бились против такого прорыва, но он был слишком большим.

– Против целого прорыва? – Округлила глаза Котёнка. – Сколько вас было? Столько же сколько и их?

– Нет, намного меньше. Тогда маги чего-то стоили, они были могущественными и разрушительными. Мы с дедушкой пытались вытащить нескольких магов прямо на пути потока тварей, тогда я заигрался и потерял контроль. Даже не заметил, как к нам подобрался монстр и утащил его. Я ничего не мог сделать. Как бы силён не был. Но ты сегодня поступила правильно, ты собралась и смогла помочь всем, просто тебе это сложнее даётся, нужен опыт, как и в любом деле. Умеешь играть в бейсбол?

– Нет, никогда не пробовала. – Удивлённо остановилась Котёнка.

– А если попробуешь, сможешь научится?

– Да, наверное.

– Вот и с даром так, почаще взаимодействуй с ним и он станет слушаться.

– А-а-а, – протянула Котёнка. – Я понимаю.

– Вот и славно.

– РрррР!

– Что там, дружок?

Али вовремя отвлёк меня. Разговор по душам закончился и я надеюсь котёнка сможет совладать с даром. Тем временем мы судя по всему добрались до того места, откуда пришли наши преследователи.

Я мог ожидать всего чего угодно, но не этого.

Али замедлился и стал идти осторожнее прежнего, будто крадущийся тигр. Через несколько десятков секунд я и сам увидел причину такой аккуратности.

Мы находились на опушке ещё одной поляны, размерами намного меньше чем та на которой произошла драка. Но тут оказалось куда интереснее.

А я всё думал, как они нашли нас.

Посланники прилетели. Прилетели на здоровенных тварях похожих на ящериц, но с крыльями летучей мыши.

Две таких твари сейчас что-то грызли, а третья свернулась клубком и отдыхала. Кажется, охота продолжается.

– Ну что приятель, ты знаешь, что делать. – Прошептал я Али. – С виду они не опасные, поэтому разберись быстро. Отпускать их не станем, нанесём противнику наибольший ущерб. Лишим кадров и казённого транспорта.

Али прокрался дальше, приближаясь к поляне.

Мы с Котёнкой замерли на границе леса, наблюдая как центурион чёрной стрелой мчится в сторону летунов, как я в голове окрестил животных.

Занятые поеданием какой-то туши твари не успели среагировать, когда железнодорожный состав центурион-экспресс врезался со всей возможной скоростью.

Завязалась борьба, я слышал рычание и хлопанье кожистых крыльев. Тот монстр, что спал, резко поднялся и стал отползать, непонимающе хлопая глазами. Только сейчас я заметил, что он значительно меньше своих сородичей.

Али порвал глотку одному из летунов, но второй смог укусить его за лапу. Увидев, какая судьба постигла родственника, а потом и оценив безрезультатность укуса, летун попытался отступить, поднявшись в небо.

Но не тут то было, Али рассыпался на частицы, преследуя хлопающего крыльями динозавра.

Побег не удался, не успев набрать высоту, летун был погребён под тушей материализовавшегося Али, и они на пару рухнули вниз с высоты в несколько десятков метров.

Я вышел на поляну и мы пошли к месту битвы, совершенно не скрываясь.

Угрохав второго птеродактиля, Али направился к щипящему недорослику. Но неожиданно на его пути встала Котёнка.

Центурион недоумённо посмотрел на меня. Мол, хозяин, она что, того?

– Да, Али, она того, жалостливая. Рассказывай. – Скомандовал я Кате.

– Давай оставим его!

– Что?

Зрелище странное, но тем не менее интересное. Летун не делал попыток к побегу, просто сидел, будто курица на насесте, шипел и крутил головой.

Вблизи она напоминал дракончика, хотя, скорее виверну.

Здоровые глазища на пол лица, которые сейчас с опаской смотрели на нас.

Интересно, а почему ты дружок не улетаешь? Действительно надеешься на милость маленькой человеческой девочки?

– Аргументы, почему мы должны это сделать? – Нахмурился я.

Виверну мы могли убить в любой момент, два её сородича уже остывают неподалёку, Али умеет отлично догонять, да и похоже сам летун это понимает.

А вот выслушать Котёнку, которая с чего-то ведёт себя не совсем рационально, это любопытно. Виверн притих, спрятался за девочку.

– Ну-у-у-у, – протянула девочка. – Он маленький.

– А ты что думаешь? – Спросил я у ящера.

– Шшшш…

– Ещё один на мою голову.

Глава 26. Один дар

Бой окончен, наша взяла, но только сегодня.

Старый Суори с интересной внешностью куда-то пропал, но сейчас это беспокоило меня меньше всего.

Летун как ни странно стал слушаться Котёнку. Даже не знаю, что переключилось в голове у монстра, вроде его даже не били. Тем не менее, девочка не могла нарадоваться такому изменённому поведению.

Посланники очевидно прилетели на этих крылатых недоразумениях. Каждый из них напоминал небольшого дракончика с вытянутой шеей, парой кожистых крыльев и рядом безумно острых зубов, которые расположились сверху и снизу на вытянутой пасти.

Монстр которого взяла на попечение Катя, был размером с небольшую лошадь. Уверен, теперь за Котёнкой нужен плотный контроль, иначе она очень скоро догонит, что на этом существе можно летать.

Какой там процент катастроф в частной малой авиации? Уверен достаточно большой.

Необходимость идти дальше вглубь острова резко отпала. Да, мы можем посмотреть на лагерь пиратов, что я и собирался сделать, но штурмовать его любыми силами уже не нужно.

Напоследок я около часа провёл в медитации, чтобы точно понять, что на острове меня не держит ничего.

Больше ни одного отголоска дара, один из последних осколков был где-то в стороне континента, явно не на острове.

Мы вернулись к поляне, где мне пришлось прибрать за собой. А точнее, растворить тела обезьяны и посланников, чтобы никто не составил точного портрета произошедших событий.

Паранойя, согласен, но в мире уже случилось много необъяснимого.

После тщательной уборки, я вытащил один из клыков мутанта с камнем, а заодно и сам кристалл, решив поглотить его на пути обратно.

Мы находились на всё той же поляне, позади нас раскинулось побережье возле которого ожидает корабль, а впереди небольшая гора, по ту сторону которой стоит лагерь пиратов.

С крыльями, я добрался до места за полчаса. Али остался с Котёнкой, присматривая за чёрным партизаном. Доверия молодому виверну не было ни капли, не смотря на чистую и незамутнённую любовь десятилетки.

По пути к горе, голову посетила внезапная мысль. А не слишком много вокруг моего партизанского движения развелось живности? Такими темпами скоро пятьдесят процентов партизан будут составлять разного рода полу разумные существа.

Это я о количественных показателях.

Если брать в рассчёт боевую мощь, то уже сейчас группа зверей если не наравне с людьми, то точно превосходит их по всем показателям.

Вот если бы мы имели больше зверей, я бы мог собрать войско, где Али бы стал генералом и получил несколько морских звёздочек на плечи.

Хохотнув, полетел дальше. Но в голове уже поселился образ стоящего в капитанской треуголки Али, на плечах которого прямо на шипы нанизаны несколько морских звёзд. А позади ровные ряды центурионов, которые готовы пойти в атаку по первому требованию… Точнее по первому рыку, доблестного генерала.

Разошедшуюся фантазию прервал открывшийся на лагерь пиратов вид с предгорья.

Гора оказалась слева от меня, а сам я завис с воздухе, не забывая махать крыльями. Это было не так-то легко и требовало немало контроля.

Лагерь? Поселение? Нет!

Передо мной предстал настоящий портовый городок.

Солнце как раз садилось прямиком в море, оставляя шлейф из отблесков до самого горизонта. Ковёр джунглей волной ниспадал до самого берега, где натыкался на портовый городок, беря его в мягкие зелёные объятия.

От берега в море уходили три подмостка разной длины к которым были пришвартованы деревянные суда.

Картинка причала, да и всего городка в целом создавалась настолько оторванной от реального мира, что захотелось протереть глаза. Если я увижу кремниевые пистолеты и попугая на плече капитана, это будет логичным дополнением к всему увиденному.

Сам городок состоял из сотни домиков, не более. Некоторые из них имели пару этажей, а центральная площадь с небольшой часовней так и вовсе возвышалась на все три.

Я насчитал шесть кораблей, причаленных к берегу, седьмой виднелся где-то вдали и только собирался зайти на стоянку.

В воздухе быстро холодало, поднимался ветер. Развернувшись, я полетел обратно к своим.

В голове появилась идея привлечь местных пиратов к сотрудничеству, но пока это не самое приоритетная задача.

Возвращаясь обратно, получил неимоверное удовольствие от полёта. Разгоняясь до максимума, я покачивался на воздушных потоках и чувствовал, как лечу.

Да, можно было бы переместится на берег одним прыжком, но хотелось попрактиковаться с крыльями, убил двух зайцев разом.

Опустившись на палубу корабля, словил ленивый взгляд развалившегося Али.

Ноги подкосились, неприятное ощущение, кровоток неспешно восстанавливался, а я пока присел рядом с другом.

К нам тут же поспешил хромающий Сантос.

Путешествие к острову прошло настолько быстро и скучно, что единственным событием было то, что доблестный капитан подвернул ногу, когда вставал с постели.

Коротышка подошёл ближе и присел рядом.

– Как ваше путешествие, господин Фелекс? – Осторожно спросил карлик.

Я чувствовал жгучий интерес, не только со стороны Сантоса, а ещё и со стороны его команды, которая сейчас припала ушами ко всем щелям, подслушивая наш разговор.

Вот один из матросов напротив нас старательно делает вид, что чистит палубу. Но его швабра сухая, он даже боится водить ею по доскам лишний раз, чтобы не прослушать чего интересного.

– Всё хорошо. – Скромно ответил я, наблюдая волну разочарования, которая омывает лицо коротышки. – А ты знал, дружище Сантос, что у твоего бывшего босса целый зверинец? Ты поэтому на остров не сошёл?

Вопрос поставил карлика в тупик. Он почесал затылок, от чего треуголка съехала почти до носа.

– Э-э-э, как раз про это я и хотел спросить. – Признался он. – Мы не знали, что вы встретите на острове. Не сошли лишь потому, что если попадёмся, нас скорее всего повесят. Но мы слышали крики животного из леса. А потом вернулась девочка верхом на звере, притащила какого-то странного ящера.

– На острове нам встретилось второе создание вашего босса. Громадная обезьяна, внутри которой так же как и с акулой хранилась моя вещь.

– Я предполагал, что он может на такое пойти. – Кивнул карлик.

– Сам виноват. – Махнул я рукой. – Думал, что он использует осколок вживив его в себя, но видимо мужик не решился, это правильно, иначе могло получится что угодно.

Я вспомнил Суори, который появился из леса. Он тоже обладал осколком, судя по всему, но пошёл дальше.

– Какой мужик? – Удивился Сантос. – Вы про нашего бывшего босса?

– Да, а про кого же ещё. – Хмыкнул я.

– Так он… тьфу! Она не мужик. Наш босс баба, как есть баба. С во-о-о-от такими… Кхммм… – Сбился Сантос, боязливо осматриваясь по сторонам.

– Начинаю понимать, почему вас изгнали, долбанные извращенцы. – Пробормотал я.

– Нет, изгнали нас не поэтому. Мы были одними из тех, кто не хотел больше нападать на мирные поселения. – Карлик не стал зацикливаться на причинах. – Теперь мы плывём домой?

Сантос почти промурлыкал это слово, “домой”.

Ну, свою часть сделки он выполнил, если не вдаваться в подробности, цель закрыта, значит может претендовать на награду.

Уже в каюте, я устало опустился на узкую кровать, разглядывая осколок хаоса.

Виктор, я уже близко, тебе надо продержаться ещё немного.

Сила ничего не даёт без людей на которых можно опереться, всегда найдётся тот, кто в разы могущественнее.

Вот и сейчас, я могу уничтожить целый город, но не в силах спасти своего сына.

Странно звучит, сын. Мужчина который старше меня в десять раз, как минимум. Самая большая из известных мне шуток времени.

Осколок растворился, впитываясь в кожу, а я упал на спину, сознание выключилось, как свет в комнате.

Я снова висел во тьме, не понимая, что происходит вокруг.

Снова точка, снова безумный круговорот, но картинка не проступила. Я оказался в невесомости, на этот раз пространство белое, а не чёрное.

Как и в прошлые разы, на периферии точка, чёрная точка.

Поворачиваю голову, но точка не убегает, она стоит на месте, увеличиваясь в размерах.

Спустя пару минут вижу очертания.

Маленький мальчик идёт ко мне, его лицо безжизненно, на нём нет ни одной эмоции.

– Где мы? – Стоило ему приблизится, как я начал спрашивать. – Почему вокруг нет моих воспоминаний.

Мальчик смерил меня взглядом, после чего покачал головой.

– Потому что это были не воспоминания, а реальные события из твоего прошлого, которые раскололи ветвь времени. Время – это туча, периодически она отбрасывает молнии. Они возникают из-за временного парадокса, как молния возникает из-за разности потенциалов. Затем разряд и вот сгусток электричества летит и разветвляется на сотни хвостов.

– Мы были в одном из них? Получается Фёдор его разрушил.

– Да, он уничтожил эту ветвь. Как было сказано, это последняя линия, больше их нет.

Мальчик замолчал, а я тихо прошептал.

– Кроме моей, той в которой я нахожусь…

– Нет. Есть ещё одна, основная, она и есть та туча в которой родилась молния.

– Он придёт?

– Да. – Кивнул мальчик, прикрывая глаза.

– Зачем он это делает? – Почти выкрикнул я.

– Он хочет переписать реальность. Но не понимает, что время не любит изменений, оно царь и бог. Фёдор хочет оставить одну реальность, тучу. Но вот зачем, я пока не знаю.

– Чтобы вернуться в неё и исправить всё там? – Прикинул я.

– Нет. Он не может в неё вернуться. Только божественное вмешательство может отправить его в основную часть потока.

– Альес… – Догадался я. – Но, Альес мёртв. Значит больше некому нам помочь.

– И да, и нет. – Туманно ответил мальчик.

– Так что мне делать сейчас?

– Выжить.

Меня выкинуло из сна.

Когда открыл глаза, был уже день. По ощущениям времени прошло больше чем ночь. Выбираюсь на палубу с урчащим желудком и голодом в глазах.

Внутри поселилось странное ощущение, будто какой-то зуд в задней части черепа.

– Вы пришли в себя! – Поприветствовал меня один из матросов. – Я сейчас позову капитана Сантоса.

Сантос нашёл меня на носу корабля, я жевал бутерброд и смотрел вперёд.

Али работал тягловой силой, раздувая паруса, Котёнка пропадала в трюме со своей новой игрушкой, поэтому компанию мне составить было некому.

– Сколько я пробыл в отключке? – Спрашиваю Сантоса, едва тот успел подойти.

– Два дня, мы уже почти подплываем к берегу, чуток отклонились по курсу, но скоро будем на месте. – Отрапортовал Сантос.

Только сейчас я стал замечать полосу земли далеко впереди.

Ощущение в голове оформилось в зов, такой же, какой я испытывал рядом с осколками. Но тут не должно было быть осколков.

– Сантос, насколько мы далеко от дома? И в какой он стороне?

Осколок ощущался слева.

Карлик показал туда же. Худшие опасения исполнились, внутри поднялась тревога за своих людей.

– Расстояние? – Уверен, не такое большое.

– Полторы сотни километров, не больше. – Пожал плечами Сантос, тревожно поглядывая на меня.

– Как дойдёте до места, пусть Али первый прощупает почву, не причаливать, пока я не дам знак.

– У нас проблемы? – Воинственно нахмурился Сантос.

– Возможно. Кто-то очень нехорошим встретился мне на острове, там вообще была странная компания. Сейчас этот разумный где-то рядом с нашим домом. Я перемещусь в подкову, а вы идите с прежней скоростью. Слышал, Али?

– РуарррР!

Прыгаю сквозь пространство прямиком в наше поселение, оказываясь прямо в центре бывшего скального массива. Готовый к чему угодно с десятком развевающихся тентаклей вокруг, больше похожий на боевого ежа.

От меня в ужасе отшатнулось несколько человек проходящих мимо. Ещё парочка наставила оружие, только потом узнали, слава создателю не начав палить.

– Фелекс? – Удивлённая Синтия оказалась одной из первых кого я встретил.

Тем временем внутри всё сжалось, осколок ощущался настолько близко, что я мог точно сказать расстояние.

Пятьдесят, тридцать… метров.

Позади меня раздался голос.

– Так, так, так, интересно.

Резко разворачиваюсь, вижу как из арки вырезанного в скале домика выходит Суори. Странные рога, блестящие безумные глаза, а самое главное мой камень в навершие посоха в руках.

– Как он выбрался? – Восклицает Синтия. – Мэл.

– Готова. – Девочка Куст неподалёку, уже натягивает тетиву.

– Стойте. – Останавливаю парочку валькирий.

– Лучше послушайте его. – Советует старый Суори. – А я то думал, куда попал, что за странное поселение.

Он подошёл чуть ближе, жадно смотря мне в глаза.

– Кто ты? – Спросил новоявленный хаосит. – Тот о ком я думаю?

– Я не грёбанный менталист, чтобы читать твои мысли. – Раздражение передаётся щупальцам, они хищно трепещут, будто змеи.

– А когда-то был… – Заходится каркающим смехом Суори. – Не так ли?

– Был. – Киваю. – Но сейчас у меня другой путь. А ты всего лишь часть этого пути, у тебя есть то, что принадлежит мне.

– Лучше отойдите подальше. – Прошу Синтию и Мэл.

Девушки послушно оттягиваются. А я чувствую, что Суори готовится что-то сделать. На всякий случай начинаю формировать щит.

Старик одним прыжком пропадает.

Переместился, снова сбежал! Вот бесов выкормыш.

Щупальца так и не убраны, они беснуются в такт настроению, но что-то тянет их вперёд.

Поддаюсь ощущению.

Тентакли собираются в одну точку, прямо там, где только что стоял старик. А затем меня затягивает в водоворот, секунда и вот уже вокруг новые декорации.

Надо же, я переместился по следу мага!

Кручу головой. Коридор, серый, старый, вокруг ни души. Хотя нет, слышу тяжёлые шаги в конце, там кто-то идёт, через пару секунд его будет видно.

Уверен, встреча не сулит мне ничего хорошего.

Перемещаюсь к концу коридора, замирая перед поворотом.

Вышедший Суори натыкается на меня, его глаза быстро принимают круглую форму. Здоровяк не успевает даже пикнуть, как осыпается горкой праха.

Куда я угодил?

Слышу голоса с той стороны, откуда пришёл рогатый.

– Живо проводите меня к Карну… – Знакомый голос, только теперь его нотки приобрели арктический холод.

Направляюсь прямо туда, где застрял очередной кусок дара.

Коридор снова виляет, только теперь влево. Заглядывая за угол, вижу, как старый Суори шмыгает в раскрытые двери, возле которых стоит парочка рогатых амбалов.

Получается я в замке какого-то лидера. Но вот, что здесь делает хаосит, не очень понятно.

Привратники рассыпаются с двух ударов хаосом, освобождая дорогу.

Смотрю по сторонам и иду прямо к дверям. К кабинету главного засранца ведёт три коридора, осматриваю два слева и справа, я пришёл по центральному. Никого, отлично.

Щупальца будто автоген срезают дверь с петель, после чего её тяжёлые створки отправляются в полёт внутрь кабинета.

Захожу следом, наблюдая за кучей в которую превратились парочка Суори, письменный стол и два стула.

Суори хаосит выронил посох, сейчас он быстро семенил по полу на четвереньках, пытаясь опередить меня, но не тут-то было.

Прыжком сквозь пространство перемещаюсь к старику, нога знакомится с его рёбрами, подбрасывая тщедушного деда на пол метра. Сам же я быстро хватаю посох, вырывая из него камень.

Второй Суори встаёт с пола, держась за голову, в его глазах тонна непонимания, он переводит взгляд с меня на старика и снова на меня.

– Что здесь происходит? – Рычит он.

– Служба доставки. Заказывали.

– Ты больной?! Я ничего не заказывал. – В прострации отвечает он.

– О, нет-нет-нет, ошибки быть не может. – Делаю вид, что достаю блокнот и листаю его. – Вот же накладная, вы заказывали “про-бле-мы”. В количестве, вагон и маленькая тележка. Прошу принять.

Глава 27. Один враг

Проблем рогатые не хотели, поэтому тот что поздоровее сразу сиганул в окно, выпрыгивая вместе с кучей осколков.

– А ты чего? Слабо так же? – Ехидно спрашиваю старикана. – Или без волшебной палочки никуда?

Машу перед лицом Суори посохом.

– Не переживай, у мужиков это бывает, особенно в твоём возрасте.

– Я куплю жизнь. – Сглатывает он.

– Дорого, без торга. – Свожу брови вместе.

– Согласен.

Старик выдавил последнее слово и застыл, ожидая вердикта.

Я уже слышу стук копыт по коридорам, рогатая стража идёт на помощь своему главнюку.

– Быстро и по делу. Где мы?

– В форте Карна…

– Какого к бесам Карна? Я ничего не понимаю, подробнее. Кто таков, чем занимается, есть ли семья?

– Карн держит отряд охотников, знаете кто такие охотники? – Лепечет старик.

– Нет, расскажи.

– Это воины на животных, их ещё зовут легионеры.

– Животные это вы, а легионеры – это твари. – Провожу быстро ликбез. – Получается, я знаком с такими.

Старик как-то странно смотрит на меня, будто на больного.

Точно, если его послала Карн, он ввёл мага в курс дел, а точнее пожаловался, что мой карманный центурион покрошил его отряд.

Видимо решил, что старик точно меня остановит, ведь у него есть волшебная палочка. Ну, выходит не остановил. Палочка у меня побольше будет.

– Дальше, сколько тут Суори, чем заняты?

– Около сотни, не больше, половина погибла на болотах. – Снова взгляд в мою сторону, делаю лицо тяпкой и не реагирую на провокации. – Карн руководит охотниками, они высококлассные наёмники и следопыты. Ещё подрабатывает торговлей низ… людьми.

– Людьми говоришь?

Поднимаю один из стульев и поворачиваю спинкой к сидящему на полу старику, седлая предмет мебели.

С улицы доносится гул голосов, Суори из коридора уже рядом, целая делегация вооружённых рогатых персон встаёт в проходе, удивлённо осматривая снесённую дверь.

– Стойте! – Один из синекожих кажется обладает зачатками разума. – Главы здесь нет.

Группа из десятка рыл столпилась на входе, тяжело дыша. Два крупнорогатых стояли впереди, один из них не обладал печатью разума, хотел сразу же полезть в драку, но второй его остановил своей фразой.

– Верно, послушай своего приятеля! – Порекомендовал я.

– Мразь… – Дёрнулся бычок.

– Это что, шаман? – Послышались шепотки из основной группы поддержки.

– Точно шаман…

Лента хаоса выстрелила в группу Суори будто ядовитая змея, затем вторая, затем третья, пока коридор не оказался пуст.

Шаман побледнел, скосил свои глаза на посох и задумался.

Наверняка, наконец-то понял с кем связался.

– Есть ещё что предложить за свою жизнь? – Спрашиваю лениво, будто играющий с добычей хищник.

– У меня есть ресурсы, знания, я полезнее живой. – Спокойно ответил Шаман.

В его позе даже появилось нечто горделивое.

– Да ладно? Доказательства? – Решил взять аванс я.

– Я знаю, где держат твоего сына. Ты же поэтому тут, древний…

– Где? – Мой тон сменился, теперь в нём проскальзывала буря.

– Там, – Шаман показал куда-то вдаль, через окно, которое пятью минутами ранее вынес глава этой крепости. – Видишь три горы, две увенчанные снегом, третья нет, там живёт новый культ, если у кого-то и хватит могущества удержать близнеца, то только у них.

– Интересно… – Пробормотал я, отчего старик вздрогнул.

Свист и во лбу Суори расцветает оперение стрелы, пробивая насквозь.

Ещё и ещё, стрелы летят будто рассерженные осы, оставляя выбоины в камне и впиваясь в редкую древесину.

Разворачиваю щит. Старик покойник, а он мог ещё много чего рассказать.

Пора закончить с этим фортом, даже если Суори отправили гонца, никто не знает ни меня ни моей локации, уйти будет просто.

Камень отправляется в карман, поглощение займёт время, желательно сделать это в окружении союзников.

А теперь самое весёлое, а точнее расправа с грёбанными Суори. Али не простит меня, нет, точно не простит.

В коридоре кто-то гремит доспехами, самое время выйти и поприветствовать атакующих.

Три крупных Суори, каждый держит в руках по полицейскому щиту, парочка с автоматическими винтовками один с луком. Да, набор настоящего дикаря.

Стрелы, как и пули не могут преодолеть щит, впрочем рогатые не теряют энтузиазма. Чем я ближе, тем сильнее огонь.

Щупальца сплелись в щит, иду прогулочным шагом.

Когда до преграды остаётся не больше пяти шагов, выстреливаю лентами в потолок, обрушивая его на головы неудачников.

Отлично, минус три!

Почему же нельзя попросту растворить их и отправить в небытие? Они не противники, даже не одарённые, ничего не могут мне сделать, умереть быстро будет для них идеальным вариантом.

Нет, хорошей смерти от меня пусть даже не ждут.

Оставляю придавленных стрелков и иду в другой коридор, поочерёдно выбивая двери с ноги.

Хаос даёт почти безграничную силу разрушения, там куда могут дотянуться ленты. Сейчас мой предел двадцать метров, до этого был всего пятнадцать, каждое поглощение восстанавливает дар.

Уже могу отправлять в полёт шары наполненные тьмой, они с каждым метром истощаются, но даже в текущем состоянии могу кидать такие подарки на почти сотню метров.

Следующее слияние будет финальным, я чувствую, как куски дара тянуться друг к другу.

Ближе к выходу из основной части здания мне попался мужчина, человек. Лет пятидесяти, полноватый и раскрасневшийся будто помидор.

– Вы пришли спасти нас?! – Чуть ли не упал в ноги сей муж.

– Допустим. – Я остановился.

– Вы не представляете, через какой ужас прошёл я и подобные мне. Сейчас я приведу остальных, подождите здесь.

Пухляш быстро развернулся и засеменил в другую сторону, часто оборачиваясь, будто ожидая, что я сейчас исчезну. Спасти несколько десятков человек, а больше их здесь быть не могло, я не против, поэтому остался на месте.

Каково же было моё удивление, когда стена справа от меня взорвалась, буквально испещряя тело осколками камня.

Щит бы выставлен в сторону открытых коридоров, от стены подвоха я не ждал.

В ушах зашумело, щит пропал, концентрация поддерживать защиту попросту не было.

Ноги погребены под завалом, лицо поцарапано осколками, один из них торчит из плеча. Слава создателю не из головы, иначе моя история бы закончилась чересчур быстро.

– Вот он! – Раздался голос из того ответвления в которое убежал толстяк.

Из-за угла появилась знакомая рожа, но тут же исчезла, будто спрятавшийся сурок. А вот вместо неё появились несколько рогатых, которые поспешили ко мне, обнажая какие-то подобия мечей.

Напитываю мышцы силой, чтобы выбраться. Пока организм пульсирует от боли, сконцентрироваться на силе вне тела не получается.

Поднимаюсь, беру по осколку в каждую руку и двумя прицельными бросками вывожу из игры сразу двоих. Одного точно в голову и навсегда, а второму камень размером с пару ладоней попал в плечо, что-то хрустнуло, синекожий закрутился на месте и упал с криками.

Третий же обезумел, увидев кончину своих приятелей, поднял меч высоко над собой, но это его и сгубило. Надо смотреть на дорогу, особенно если коридор усеян каменными обломками стены.

Суори банально упал, раскроив себе голову.

Только сейчас смотрю на стену, которой уже нет, зияющий проход открыл мне картину на стоящего во дворе Суори с гранатомётом в руках. Эот урод перезарядил пушку и довольно успешно, выстрелит уже через пару мгновений.

Понимая, что не смогу уйти, ускорился как можно больше, буквально размазываясь в воздухе, но не ушёл, а поднял ещё один осколок и швырнул в сторону вылетающей гранаты.

Два тела столкнулись в воздухе, в двух шагах от гранатомётчика.

Вспышка взрыва заставила меня прикрыть глаза, грохнуло здорово, посечённое тело ушлого Суори отлетело на добрые пять метров.

Иду в ту сторону, откуда пришли трое придурковатых синих. По дороге поднимаю меч выроненный неудачником, что запнулся о камень, протыкаю горло лежащего, на всякий случай. Далее подхожу к стонущему с раскуроченным плечом.

Кладу руку на тело, выпивая саму жизнь.

Мои раны исцеляются, затягиваясь на глазах, боль отступает, больше нет красных мушек перед глазами и смерть не стоит за плечом.

Надо найти бесова жиртреста и распотрошить, будто свинью. Вот же выродок, он служит этим скотам.

С другой стороны, это наверняка единственный способ выжить тут.

Надо заканчивать с ними, не хватало ещё погибнуть здесь по нелепой случайности.

Преследовать толстяка не стал, разворачиваюсь и выхожу в пролом в стене. В этой части двора был только гранатомётчик, надо поискать остальных.

Методично обхожу двор, разделённый на несколько секций. В одной из них нагромождение клеток, в каждой заперто по одной твари. Легионеры.

Монстры видят меня и начинают бесноваться, скалиться и шипеть.

Около полусотни. Но не они мне сейчас нужны, а их хозяева.

Методичное истребление рогатых приносило спокойствие в мою душу. В какой-то момент мне даже стало всё равно на то, были ли тут люди или нет, я просто убивал всех кого встречал.

Замок опустел за считанные часы, мне потребовалось около трёх.

Последним я убивал того толстяка, который оказался помощником, младший административный состав, чтоб его.

Он кричал и плевался кровью, когда я проворачивал меч в его груди.

Что любопытно, главного Суори, который прыгнул в окно, нигде не было. Я даже забрался на самый верх трёхэтажного домика, напоминающего замок, чтобы посмотреть, не убегает ли он.

Хозяина имения не нашлось, а вот несколько Суори разбегающихся в разные стороны я увидел.

Они умерли бесславно и глупо, бежали смотря назад, теряя самообладание от страха, а нарывались на вышедшего из пространства меня. Я просто выставлял меч и глупцы сами нанизывались на него.

Всего по моим подсчётам синекожих в форте было около семидесяти с небольшим. Ни одного одарённого, даже намёка на магию нет.

Самым мерзким оказалось убивать раненных в местном госпитале. Одно дело противники, ненавистные и коварные, но дающие отпор, другое же колоть их в кроватях, будто свиней.

Как и в прошлый раз оставил одного, чтобы нёс весть ужаса и надежды. Ужаса для рогатых, надежды для людей.

Им оказался лежащий в кровати одноглазый Суори сурового вида. Показалось даже, что я где-то его видел. Хотя, кто разберёт рогатых, они практически все на одно лицо.

Людей найдено не было, всего один человек и тот лежит с развороченной грудной клеткой. Некрасивая смерть, какая была и жизнь.

По хорошему следовало бы прибить легионеров, но их я оставил для эксперимента. Али получит местоположение этого замка, пора попробовать его контроль, кажется эта одна из способностей центурионов. Я уже понял, что в этой войне будут хороши абсолютно все средства, пора её закончить.

День давно катился к концу, на небо вышла огромная луна, освещая раскиданные по территории трупы синекожих в разных позах. Я собрал несколько доспехов, чтобы подогнать под себя. После поглощения камня, планы ускорятся.

Кто-то умер и остался в виде праха. Кто-то получил камень в голову, от чего она разорвалась, как арбуз, кто-то был рассечён мечом от макушки до пояса.

Покидаю место драки, нет, скорее избиения с подступающим комком тошноты.

Шаг сквозь пространство и вот я уже нахожусь внутри подковы, скального массива, что стал домом для меня и ещё полусотни людей.

– Фелекс!

– Ты что, сторожишь тут что-ли? – Удивлённо смотрю на Синтию.

– Он опять в крови… – Шепот.

– Снова? Скольких он уже убил…

– Много. – Отвечаю громко и всем, кто был рядом в момент перемещения. – Разбит форт, оплот тех, кто пришёл по вашу душу на болотах, охотники. Ещё вопросы? Если таковых нет, я считаю собрание оконченным.

Бойцы быстро очнулись и стали расходится, у всех неожиданно появились важные дела.

– Рассказывай. – Приказал я Синтии. – Что Суори делал здесь?

– Нашли его, на берегу, море выбросило. Люди Марка принесли, отдали нам, мы решили его запереть до твоего прибытия, а как ты пришёл, он выбрался, вышел сюда. Дальше ты и сам всё знаешь. – Пожала плечами Синтия.

Девушка выглядела озабоченной, уверен она уже много раз кляла себя за то, что не прибила Соури на месте.

Я осмотрел себя. Снова весь перемазан кровью, одежда разорвана в нескольких местах, буквально одни лохмотья. Видимо, это моё кредо, возвращаться в таком состоянии.

– Фелекс! – Маленькая молния бросилась на меня, обнимая.

Котёнка, они только-только добрались вместе с кораблём. В лагерь входили прибывшие, Сантос в сопровождении двух пиратов и Али.

– Я тоже рад тебя видеть. – Улыбнулся я.

– Всё хорошо? – Хмурый Сантос подозрительно огляделся.

– Да, отлично, я уже решил проблему. Что-то вы долго.

– Мы пришли достаточно давно, ждали сигнала. – Это в мою сторону камень, я сделал виноватую физиономию, разводя руками.

Али не спешил подходить, он прошёлся по кругу, затем только приблизился и обнюхал меня.

– Рррр?

– Всего десять, десяток рыл, там одному-то на зубок…

– Рррр…

– Точно-точно, ты чего?! Если бы было больше, я бы тебя позвал. – Теперь делаю честное лицо. – У меня для тебя подарок, как я мог забыть…

Полчаса ушло на то, чтобы показать Али на пальцах, где находится крепость Карна, чтобы он смог добраться до легионеров, пока я занят поглощением осколка.

В который раз удивившись тому, насколько у меня умный друг, отправился в свой домик, чтобы принять ещё одну часть дара.

По пути встретил Марка, который получил груду железяк. Глаза здоровяка заблестели, задание он принял, но пришлось снять мерки, чтобы плотнее подогнать железо.

После всех процедур, добраться до кровати спокойно не дали, проходя в центре, где когда-то поместил скелет акулы, заметил собрание моих фанатов. А точнее Лероя и компании.

Лерой отдельный вид человека, седой старик с лентой опоясывающей голову, выцветшими глазами и не по годам крепким телом.

А ещё, он на полном серьёзе думает, что я бог ниспосланный для спасения. По крайней мере, что-то такое я уже слышал.

Сейчас старик стоял в компании десятка человек в хламидах, полукругом. Перед скелетом акулы стоял камень похожий на надгробие, на нём отпечатана какая-то руна, вокруг цветы и несколько свечей бьющих ароматом верескового мёда.

– Господин. – Заметил меня Лерой. – Рады видеть вас в добром здравии.

– Не объяснишь, что здесь происходит? – Мне и правда интересно.

– Попытка создать Алтарь. – Как ни в чём не бывало ответил Лерой. – Пока мы в процессе, но уже готовы опробовать его в деле.

– Кто тебя научил? – Удивился я.

Где-то слышал, что с сумасшедшими надо общаться по их правилам.

– Он будет работать? – Щепотку интереса, держим каменную мину.

– Да, должен. – Засомневался Лерой, а он не так потерян, как я думал. – Алтари делали издревле, эта руна передавалась моему роду от отца-отцу. Если мы всё правильно сделали, вы сами увидите. Прикоснитесь к нему…

Я засомневался, игра переросла в нечто большее, никогда не любил ролевые игры.

– Хорошо.

Люди в едином темпе расступились, будто репетировали это, встав двумя рядами, образовывая проход. Все в капюшонах, головы склонены в жесте уважения.

Иду по образовавшемуся проходу.

– Просто положить руку? – На всякий случай спрашиваю.

– Да, прикоснитесь, он должен вас узнать, надо установить связь. – Фанатично улыбнулся Лерой.

Осторожно кладу руку на “алтарь”.

Ничего не происходит.

– Ну, я пытался… – Делаю шаг назад.

– Не понимаю… – На Лероя жалко смотреть, кажется он сейчас испытал шок.

– Не расстраивайся, хочешь ещё раз потрогаю. – Я прикоснулся снова и снова, отошёл только когда надоело лапать кусок камня. – Спокойной ночи.

С каждым моим прикосновением Лерой увядал, как цветок зимой.

Ухожу к себе, напоследок кидая взгляд в сторону группу фанатиков.

Они встали полукругом и взявшись за руки начали что-то петь. Проблема культа встала особо остро.

В этот раз поглощение прошло более штатно. Наверное это было обусловлено тем, что двойник разрушил последний мир и больше не будет препятствовать мне. Он не бог, значит не сможет пробраться в мою реальность, он просто растворится в небытие.

С облегчением проваливаюсь в темноту, через секунду приходя в себя уже утром следующего дня.

Все бы мои отключки выглядели так! Я много прошу? Просто вырубаться как обычный человек…

– Рррр…. – В поле зрения появляется морда Али.

– Что?

– Рррр!

– Они сами убились, вообще видел это место, сплошная антисанитария и средневековье. Ты выполнил задание?

– Рррр…

– Белла была с тобой? Как я не подумал, что ты возьмёшь подружку.

– Рррр ааарррррх!

Понимаю Али лучше и лучше.

– Тебе не удалось, а ей удалось? Вот бес, твоя дама итак не отличалась спокойствием, а теперь у этой белоснежки есть преданные гномы! Ну, ладно, у нас задача поважнее.

На улице царила Суета.

День будто услышал мои мысли и планы, нахмурился тучами, солце спряталось, скоро должен грянуть дождь.

Тело покрылось мурашками, солёный и влажный воздух бодрил.

С другого конца нашего своеобразного дворика меня заметил Марк, поднял руку привлекая внимание, я подошёл к нему.

– Как вы и просили. – Благоговейно прошептал мужчина. – Доспех подогнан, но вы слишком долго были без сознания. Мы переделали мечи которые вы принесли, из двух получился один, он плохо закалён, но значительно тяжелее и больше подойдёт под вашу руку.

Марк развёл руками, как бы извиняясь.

Я принял тяжёлую рельсину меча. Длина около полутора метров, вес под десяток килограмм.

– Спасибо. – Тепло улыбаюсь мужчине.

В глазах Марка разгорается огонёк беспокойства.

– Вы будто собираетесь на войну. – Заметил он.

– Мы всегда на войне, особенно тут. Но ты прав, я собираюсь выполнить свой долг, то, зачем я тут.

– Спасти близкого человека? – Кивнул Марк.

– Да. Мне надо поговорить с тобой и Ириной. Жду вас через пол часа, а пока прикажи кому нибудь помочь мне с этим. – Киваю в сторону горы железа.

Сила плескалась внутри, дар чувствовался максимально целым, но чего-то всё таки не хватало. Я посчитал, что чувство незавершённости есть от того, что нет искры бога, самого Альеса.

Сейчас передо мною встал выбор, набирать силу дальше и подготовиться или рискнуть вытащить Виктора сейчас. То, что я поглотил сразу два осколка, можно назвать везением, так почему бы Фортуне не улыбнуться мне ещё раз.

Я знаю место, где вероятнее всего держат сына, знаю что сейчас культисты не готова. Они заранее рассчитывали на срок до первого снега, раз поставили турнир осенью. А сейчас даже не середина лета.

Восемь посланников выведено из строя, три летательных аппарата.

Пришло время показать зубы, хватит обороняться, надо прощупать противника.

Встречу провели на выходе из подковы, где меня уже ждал Али.

Белла и легионеры теперь шастали где-то рядом, но Али заверил, что она не станет нападать. Они пошли к лесу, живности там можно только посочувствовать.

Я стоял закованный в латы, будто рыцарь, а вокруг расположились мои приспешники. Марк, Ирина, Синтия, хотя последняя и не имела никакого отношения к управленцам. Так же присутствовал Лерой, как глава образовавшейся религиозной ветви.

Всем им я сказал примерно следующее.

– Не разрушьте всё, что мы с таким трудом построили. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

– Мы можем пойти вместе! – Воскликнула неугомонная Синтия. – Ты ведь не грибы собирать уходишь, судя по набору, предстоит хорошая драка.

– Вы моя опора и костяк, мы спасём много людей, вы спасёте… Но сейчас вы не готовы.

Действительно, они не готовы схлестнуться с культом. Даже если представить, что у них осталось не так много посланников, можно ожидать чего угодно. Я могу быстро уйти порталом, Али тоже умеет перемещаться, по своему, но умеет, а вот люди погибнут. Сейчас требуется не развязывать войну, а сделать точечную вылазку.

– Полетели? – Я махнул Али и показал направление.

Питомец рассыпался на частицы и полетел.

Распахиваю крылья и резким движением взлетаю, уходя свечкой вверх, а затем по дуге в сторону гор. Скорость неожиданно большая, чувствую. что могу быстрее. Снова даёт о себе знать увеличившийся резерв.

Горы приближаются с поразительной быстротой.

Пришлось даже слегка затормозить, Али не успевал.

Но на деле, не всё оказалось так радушно, как я думал с самого начала. Приближающиеся горы на деле были не так близко, это я понял на шестом часу полёта.

В сумме путь занял около суток, но это даже хорошо, когда мы подлетели вплотную к горе, стоял ранний предрассветный час.

Я не видел никаких строений, пока не понял, что Шаман не просто так сказал про верхушку без снега. Тем более только вблизи стали видны струйки дыма. поднимающиеся с вершины.

Пришлось забраться выше, где мне открылся вид на лагерь нового культа.

На горе удивительно ровная местность, тут стоит настоящий монастырь, высокий и раскидистый будто ёлка на несколько десятков этажей.

Пришлось взлететь повыше, чтобы затеряться в слое облаков и не светится перед многочисленными рогатыми.

Сама база поклонников старого бога Суори вмещала в себя около пяти тысяч синекожих, на первый взгляд.

Зрение усиленное хаосом отлично справлялось с задачей, я видел почти все окрестности.

Тут же стало понятно, почему эта верхушка горы не заснеженна. Да это же мать его настоящий вулкан!

Вот небольшая крытая сауна, там то и дело пятнами выступают горячие источники, а сам монастырь стоит на жерле.

На площади около тысячи рогатых в идеально отполированных чёрных доспехах делают выпады, отрабатывают движения. Рядом ещё пара сотен упражняется в стрельбе. Никакого современного оружия, только средневековое.

У меня закружилась голова, разреженный воздух, пришлось снизиться и сделать перерыв где-то у подножия.

Таких заходов было около трёх, я всё изучал и запоминал.

Большой интерес вызывали внутренности шаолиньского храма. Из него постоянно выходили новые и новые разумные в доспехах. Где конкретно держат людей, я не смог увидеть, поэтому замер в воздухе, снова и снова всматриваясь вниз.

В этот момент всё и случилось.

Где-то рядом прорычал Али, и я увидел, как он во плоти полетел вниз, сцепившись с достаточно крупной виверной.

Быстро осмотревшись, не увидел ничего опасного, но не тут то было.

Сверх спикировала чёрная тень, сбивая в свою очередь меня.

Хищные лапы вонзились в тело, сминая его как бумагу. Зубастая пасть открывалась и закрывалась перед лицом, угрожая откусить голову.

Прыжком сквозь пространство ухожу в сторону, разворачивая крылья. Слава создателю такой шаг удался.

Из облаков снова вырывается виверна, устремляясь в атаку с протяжным шипением.

Решаю дождаться и развеять ящера, но сзади снова кто-то хватает меня за раненное плечо. В глазах плавают кровавые мушки, боль терзает изнутри.

Пытаюсь переместится как можно подальше, по спине льётся холодный пот, прыжок не срабатывает. Вдруг понимаю, что в меня вцепился посланник.

По какой-то причине, как и в прошлый раз не могу шагнуть в портал.

Мы неуклонно снижаемся в самый центр лагеря Суори.

Многочисленные синекожие поднимают головы, смотря, как что-то приближается вынырнув из перины облаков.

Падение далеко не мягкое, сознание едва не ускользает во тьму, но я успеваю влить в себя энергию и не потерять связь с миром.

Удар об землю выбивает воздух, катимся по утоптанной земле, посланник не разжимает стальную хватку.

Толпа воинов обступает кругом. Суори в доспехах переговариваются, слышу рёв Али где-то справа, разметав разумных будто кегли он прорывается ко мне, сдирая посланника и отбрасывая в сторону.

Еле встаю на ноги, пока громадина центуриона прикрывает меня сбоку.

В лицо тут же упирается десяток копий с листовидными наконечниками.

Снова пытаюсь прыгнуть, но у меня не выходит. Что на этот раз?

Одоспешенные Суори расступаются, на свободный пятачок, где мы с питомцем держим оборону выходит закованная в такие знакомые латы фигура, снимая шлем.

– Не ожидал встретится так скоро? – Ухмыляется мой двойник.

Андрей Еслер Менталист. Коронация (Том-2)

Глава 1. Один друг

– Сукин сын, так вот кто стоит за всем этим. – Рычу от злости.

– Тут есть моя небольшая заслуга. – Улыбается двойник. – Но во всём этом виноват только ты, не забывай. В зал его! А ты, если хочешь чтобы твой хозяин жил, не делай глупостей.

Али посмотрел на меня.

Действительно, пока я не знаю, как выбраться отсюда, ничего не поделаешь, придётся принять правила игры.

Два посланника подходят и берут за руки, поднимая будто куль.

Меня волокут по земле под хохот синекожей армии, затягивая по крыльцу в монастырь.

Мы оказались в широком зале с шестью колоннами, по три с каждой стороны. Все колонны на половину полые, внутри в клубе зелёной дымки едва вижу голые тела посланников, они висят с закрытыми глазами. Словно заряженные патроны в магазине, ждущие, пока спустят курок.

По центру трон, в нём сидит странного вида Суори. Раза в два больше обычной особи, весь покрыт шрамами, будто бы сшит из разных лоскутов. Глаза закрыты, руки покоятся на поручнях.

– Интересные у тебя инсталляции. Вижу ты знаток современной моды.

– О, эти? – Делает удивлённые глаза двойник, он упивается моментом. – Спасибо! Я старался, когда создавал их.

– А это твой парень? – Киваю на сидящего монстра.

– Создатель милостивый, ты такой грубиян. – Густо смеётся воин. – Но не переживай, скоро ты и сам познакомишься с Шессом. Это тот, кому поклонялись все Суори до того, как решили переметнуться к Альесу. Но впрочем, ты этого не мог знать. Ты же ничего не знаешь. Один из самых сильнейших магов, но твоя глупость тебя убивает.

Надо собрать побольше информации, а двойник как обычно болтлив.

– Я видел тебя не так давно, как ты можешь стоять за всем этим, если только недавно рушил альтернативную реальность.

Меня подвели к трону, начавший было подниматься по ступеням Фёдор остановился и встал в пол оборота ко мне.

– Ты глуп. Впрочем, это не важно, объясню тебе, всё-таки ты это я. – Не спорю с ним, хоть и знаю, что это не так. – Всему виной время, ты так много раз пользовался дарами, которое оно преподносит, но не разобрался в работе. Я здесь с того момента, как ты попал в эту линию и начал жизнь, ведь я это ты, без тебя не было бы и меня. Я мог перемещаться в любой день, с самого начала, поэтому у меня было время на подготовку плана.

– Ты здесь, чтобы всё разрушить?

– Не драматизируй. Всё так или иначе настолько хреново, что тут нечего разрушать. Или тебе нравится, как мир скатывается во тьму. Я и подумать не мог, это самая удивительная реальность. Я видел многое, как люди были уничтожены Суори, а затем я уничтожил их мир. Видел как люди стали рабами, видел, как человечество агонизировало под стопой пришельцев…

– И что тебя удивило здесь? – Он рассказывал самозабвенно и с горящими глазами, а я смотрел по сторонам и думал, как улизнуть.

Зал закрылся, остались два посланника, что держали меня за руки, непонятное изваяние на троне и Фёдор.

Али остановился рядом, ожидая благоприятного момента, переодически зверь косился на меня большими глазами льдинками, как бы предлагая начать план побега.

Но без способностей в такой смертельной компании мне не уцелеть, поэтому приходилось слушать дальше.

– Тея! – Вдруг воскликнул он. – Ты думаешь, она сама догадалась устранить тебя? Нет… Она бы не рискнула. Думал, что лишил её поддержки? На самом деле это ты оказался в проигрыше, один, далеко от дома и своих близких. Но ничего страшного, скоро ты поймёшь, что они мертвы, все кого ты видишь мертвы… Это вопрос времени.

– Ты призвал демона, не смог справится сам? – Ухмыльнулся я.

– Не смог… – Нахмурился двойник. – Мне нужен был верный способ, как убрать из уравнения тебя. Хаосит дал силу, ты мог испортить все планы.

– А сам? Ведь ты тоже пользуешься силой хаоса…

– Пользуюсь. – Кивнул он. – Но ты снова на поводу своей глупости, так и ничего не понял. Почему исчез Альес? Почему ты чувствуешь силу хаоса, ты ведь чувствуешь, так?

Фёдор увидел моё задумчивое лицо и рассмеялся, громко и безумно.

– Без ядра, без Альеса, это просто дар. Почему наша хорошая знакомая обладает даром, но не чувствует осколки, не может поглотить их?

– Ты тоже не можешь… – Прошептал я. – Потому что я первоисточник, Альес оставил это мне.

– Альес! Альес! Альес! – Внезапно проорал Фёдор. – Где же он теперь, он исчез?

Но я не слушал, для меня открылось кое что новое. Вот почему я могу перемещаться между реальностями, он оставил во мне искру, то что делало его владыкой хаоса.

Искру бога.

– Догадался таки. – Следивший за моим выражением лица Фёдор удовлетворённо кивнул. Богами не рождаются, ими становятся. Но ты не успеешь, ведь ты уже мёртв. Просыпайся Шесс!

От голоса Фёдора с потолка посыпалась пыль, настолько он был мощным и гулким. С пару секунд ничего не происходило, а затем существо на троне открыло глаза.

– Ты звал меня… – Прошелестел липкий и холодный голос. – Всё готово? Вижу, ты привёл хаосита.

– Как договаривались. Твой самый давний враг, тот кто низверг тебя в вечное заточение.

– Я вижу… Вижу… – Произнесло существо.

– Теперь выполняй свою часть сделки. Я устранил главную угрозу, сделал так, что его дар бессилен, когда рядом мои создания или я сам. Он готов.

– Слово сказано. – Припечатал демон.

Он поднялся, от него повеяло жаром.

Демон взмахнул рукой, храм содрогнулся. Сила ударила куда-то слева от меня.

Али взревел, его сдуло будто пушинку, зверь улетел к стене, ударившись о колонну. Разрушенная колонна осыпалась, посланник выпал, распластавшись на полу куском безжизненного мяса в позе эмбриона.

Али затих, настолько мощным был удар, вырубивший пятисотлетнего центуриона, как детскую игрушку.

Я попытался вырваться, но не смог, тиски посланников только усилились.

– Бесовство! Минус один слуга. – Поморщился Фёдор, глядя на разрушенную колонну.

– Здравствуй, старинный враг! – Демон неумолимо спускался вниз, прямо ко мне. – За время заточения, я хорошо изучил прошлый опыт, нашёл инструмент, теперь ты не более чем паразит, который будет служить мне.

Он вытянул руки и меня подкинуло вверх, посланники разлетелись в разные стороны.

Я висел в воздухе, чувствуя, как внутри что-то вскипает.

По залу полетели слова на неизвестном языке, горловое пение демона.

Жар внутри всё нарастал, я не мог сдерживаться и закричал во всю мощь лёгких. Ощущение, будто по венам пустили жидкий металл.

Боль разрывала сознание, спасительная тьма подступала и скрывалась, разрезаемая светом новой вспышки.

Голова запрокинулась, рот раскрылся в беззвучном крике, воздух в лёгких кончился, а сделать вдох было невозможно.

Из всех пор начала сочиться тьма, меня выжимали будто губку.

А из самого нутра поднималось что-то горячее и адски обжигающее.

– Давай же, вытащи его… – Шептал двойник.

Хаос вышел из тела и был заключён в сферу, которая зависла надо мной, будто нимб. А изо рта вылетела маленькая искра, дополняющая картину и устремилась прямо в заботливо расступившийся дар.

Я вдруг перестал чувствовать силу. Перестал ощущать хаос внутри, будто тело лишили стержня, с замиранием понял, что стал обычным смертным.

– Ну! – Прорычал Фёдор.

Демон качнул рукой и отправил шар к нему.

Двойник распростёр руки и сомкнул их на сфере, поднося к лицу.

– Наконец-то, искра божественного дара… Я долго этого ждал.

Время будто замерло. Сила перестала удерживать меня в воздухе, я упал на холодный каменный пол.

Двойник был полностью занят даром, который растворялся в нём.

Великан Суори вплотную подошёл ко мне и замахнулся для удара. Бросаю взгляд туда, где лежит Али, чтобы попрощаться с другом.

Центуриона нет.

Чувствую холодок, затем вижу, как меня обволакивает частицами хаоса. Всё происходит настолько быстро, что когда демон опускает кулак, он крошит каменные плиты пола, где меня уже нет.

Подхваченный потоком магии, я несусь по залу в сторону дверей.

Последнее, что успеваю заметить, как искривляется лицо Фёдора, а затем громоподобный нечеловеческий рык демона.

Двери распахиваются, мы вылетаем наружу.

Ещё один фрагмент, сотни Суори, бешеный прорыв и падение вниз в пропасть.

Али не мог поднять меня в воздух, он протаранил воинов, будто въехавший в молодую лесную поросль грузовик, перед тем, как упасть вниз с небольшой площадки, откуда открывался вид с огромной высоты горного хребта.

Именно на этом моменте, сознание благополучно покинуло меня.

Фрагментами я приходил в себя, видел вокруг лес, затем степь. Видел свои руки, они почему-то были морщинистыми и старыми, хотелось спать. Я спал.

Видел как мы находились на лесной поляне. Али нависал надо мной, а из его пасти вылетела крошечная искра и впиталась в меня.

Окончательно включился от холода и голодного урчания желудка.

Открыв глаза, понял, что мы находимся на холме, одном из многочисленных в этой области.

Поднявшись, посмотрел на свои руки. Кажется, это сон. Снилось будто я постарел и лишился дара. Во сне годы настигли тело и я быстро старел. На попытку достучаться до источника ничего во мне не отреагировало.

Тревога кольнула сознание, огляделся по сторонам и облегчённо увидел громадину центуриона в десятке шагов от меня.

– Мы выбрались дружок, мы справились…

Сил мало, пошатываясь подхожу к питомцу и кладу руку на мягкую шею.

Холод, тело Али непривычно холодное.

– Эй, приятель… Ты чего, устал?

Никто не ответил.

Обхожу центуриона по кругу и натыкаюсь на безжизненный взгляд.

Только сейчас замечаю, что тело Али больше не тёмное, а обычного песочного окраса. Морда на порядок старше, взгляд замер, в глазах отражается пламя рассвета. Встающее солнце пыталось согреть его.

– Нет, нет, нет… Вставай я тебе говорю! Поднимайся!

Но сколько бы я не просил, он не реагировал.

Безумие волной накатывало на пирс разума, раскачивая сознание, будто лодку, которая потеряла якорь.

Не помню, как бил по плечу, как разодрал в кровь кулак.

Не помню, как плакал, как сжался в камок.

Очнулся от того, что кто-то пнул меня.

– Поднимайся мясо! – Прорычал голос.

Повернул голову, солнце бьёт прямо в глаза, взгляд не сразу фокусируется на стоящем рядом Суори.

«И как придурок тут выжил? Старый центурион, старый… Саргон обязательно узнает, надо рассказать первым.»

– Что ты сказал? – Пробормотал я.

– Ты больной, я ничего не говорил, вставай мясо! Откуда ты сбежал? – Снова прорычал он.

«Какой странный низший! Хотя, какая разница, плюс одно туловище в загоне…».

– Сам ты туловище! – Отмахиваюсь. – Вали отсюда…

Удар по лицу освежает и заставляет прийти в себя.

– Ты что, мысли мои читаешь, уродец, а?! – Удивлённо крутит рогатой башкой Суори.

Форт Подкова

Несколько человек в хламидах взявшись за руки стояли вокруг небольшого обелиска, на котором красовалась загадочная руна. Они что-то шептали, снова и снова окуривая её травами.

Высокий старик с лентой на лбу неустанно читал молитву, не сводя взгляда с руны.

– Кончайте маяться дурью! Лерой! – Крикнул Марк. – Зачем вам это надгробие…

– Ты не поймёшь, – Смерил бывшего матроса взглядом седовласый. – Это нечто большее.

– Конечно… – Пробурчал Марк и пошагал дальше, озадачивая всех встречных работой.

– Лерой! – Воскликнула одна из женщин в связке. – Смотри!

Старик быстро повернулся и впился взглядом в алтарь.

Руна светилась мягким голубым светом.

– Получилось… – Прошептал старик.

Глава 2. Капля в море

Высоченный, как большинство представителей расы Суори, синекожий одним движением схватил меня за шкирку, будто нашкодившего котёнка, поднял с земли и тряхнул в воздухе.

Я равнодушно проводил тело Али взглядом и стал переставлять ноги.

По местному Суори, что нашёл меня был работорговцем. Его караван проходил между холмами, где он издалека заметил гороподобную тушу центуриона. Лично подобрался поближе, чтобы посмотреть, что тут происходит и нашёл меня.

День вступил в свои права, жарко припекая летним солнцем. Хотелось пить, но внутренняя пустота и прострация были сильнее. Я облизал пересохшие губы, прищуривая глаза, чтобы посмотреть, куда мы идём.

Довольно скоро Суори надоело тащить меня на буксире. Он пошёл сзади, подгоняя плетущегося человека тычками в спину.

Мы шли к веренице повозок, запряжённых небольшими заморенными легионерами. Первый раз вижу свирепых тварей в роли тягловых животных.

Три повозки перетянутые тентом, крепко сваренная рама на автомобильных колёсах, что-то вроде оглобли по центру справа и слева к которой пристроены два монстра.

Возглавлял колонну автомобиль.

Потёртый кузов, пыльный и латаный металлическими листами в некоторых особо проблемных местах. Седан, старый седан с чуть приподнятым кузовом, явно имеющий не родные пружины амортизаторов.

На козлах каждой повозки по человеку, именно человеку, а не синекожему громиле.

Подойдя ближе, понял почему легионеры такие безвольные и заморенные.

Звери покрыты полосами от кнутов, которые свёрнуты и приторочены к поясу каждого человека. Глаза выколоты, вместо них зияют старые заросшие впадины.

Два мужчины и одна женщины являлись погонщиками.

Когда мы приблизились они опустили головы. Я чувствовал волны любопытства и… сочувствия, но своего интереса они не показывали. Виною этому была опаска, она выбивалась из потока эмоций. Хозяин держит своих подчинённых в ежовых руковицах.

Мне всё равно. Я еле переставлял ноги и когда мы подошли к повозкам, просто распластался на земле.

Впервые за долгое время чувствую усталость. В слабом человеческом теле больше нет инородной первостихии, оно просто сосуд из плоти и крови.

– Поднимите это дерьмо и суньте в повозку. До Развала ещё два дня пути, не хочу терять деньги из-за задержки!

Здоровяк сплюнул на землю, скользнул по мне диким взглядом и поджав губы пошёл к машине.

Сидящая за третьей повозкой женщина спрыгнула и отправилась ко мне, как и один из мужчин.

Они подошли и споро подняли безвольное тело за руки. Я снова начал переставлять ноги. Третий кучер смотрел вдаль и никак не отреагировал, даже не повернулся, пока меня заталкивали в повозку.

– Ц… ц…. ц… ещё ребёнок… – Прошептала женщина, ни к кому не обращаясь.

Она была интересной. Я отметил достаточно крепкую для её лет фигуру, ей никак не дашь пятидесяти, но лицо выдавало. Морщины уже тронули кожу, вокруг глаз их было особо много, кожа загорелая, глаза чёрные, будто два уголька.

Половина волос седая как снег, остальные русые, что не слишком выбивалось из картины. Длинный до середины спины хвост спутанных волос.

На поясе кнут сплетённый из бичёвки, кроме этого в него вплетены нити отливающие металлом, скорее всего волокна распущенного тросса. Одета по простому в кожаные ботинки и джинсу, на шее засаленный платок, под джинсовкой без рукавов белая рубаха.

– Я возьму его к себе, старик умер, есть лишняя вода и еда. – Обратилась женщина к спутнику.

– Не проблема, могу ещё своих парочку подкинуть! – Хмыкнул мужчина.

Второй кучер тоже затянут в джинсу, брюнет, волосы сальные и длинные, до плеч, но редкие будто весенняя поросль, в отличии от напарницы ещё не тронуты сединой. Щетина на лице клочковатая и неравномерная, видно, что пытался бриться кустарными методами.

Меня подвели к задней части повозки, откинули тент. Резко запахло потом, кровью и человеческими экскрементами, а ещё немытым телом.

Под тентом оказалась металлическая решётка с дверцей. Вообще вся повозка была клеткой, которую покрывал брезент.

Из-за прутьев на нас глянули с десяток имождённых лиц. Женщины, мужчины, старые и молодые, сразу не пересчитать.

– Назад! – Прикрикнул мой конвоир.

Люди заторможенно отодвинулись, уходя вглубь повозки, будто лизнувшая берег волна, которую море затягивает назад.

Зазвенели ключи, погонщик открыл дверку запертую на здоровенный навесной замок с дужкой в мой палец толщиной. Мне помогли забраться, высота небольшая, всего по пояс, но как же мало в теле сил, а главное желания упростить работу моим пленителям.

Снова скрип и дверь закрыта, полог упал вниз, погружая внутренности повозки во тьму, разрезаемую пробивающимися сквозь зазоры и редкие дыры солнечными лучами.

Рабы обступили меня со всех сторон, некоторые протянули руки и ощупывали, кто-то рылся в карманах, кто-то пытался стянуть обувь, но после ленивого удара ногой заскулил и бросил попытки.

Отползаю к борту повозки, упираясь спиной. Никто не преследует. Чувствую как в воздухе разливается отчаяние. Я снова чувствую эмоции, но даже этот факт не может пробиться через стену безразличия.

Человеческое отчаяние пахнет как гниющий на жаре труп. Люди умерли внутри, они не надеятся выбраться, умирает и тело, медленно разлагается от дурных мыслей и жалости к себе.

Чувствую, как повозка тронулась.

Через пару минут пути по стенке постучали и уже знакомый женский голос приказал.

– Сёма, дай новенькому воды, иначе не довезём и он протянет ноги. Рау не обрадуется…

– Хорошо. – Отзывается хрипловатый мужской голос.

Кто-то приближается.

Глаза привыкают к полумраку, вижу как от передней стенки отделяется фигура. Названный Сёмой идёт ко мне, переступая через лежащих людей, достаточно уверенно, чтобы не упасть внутри качающейся повозки.

Парень, лет двадцать пять. В руке пластиковая бутылка с водой, он протягивает её мне, держась за потолок клетки, прямо за прут решётки.

– Пей! Тут такая духота, а ехать долго. – Без особых эмоций говорит он.

Ощущаю, как парень раздражён, но сдерживает эмоции. Внутри него разлита грусть, чувствую как всё его нутро болит, он скорбит.

Послушно беру бутылку и присасываюсь к горлышку.

Жидкость падает по пищеводу, заставляя желудок сжаться в спазме. Вода на вкус затхлая, сладковатая, отдаёт спиртом. Более простого способа обеззараживания человечество не придумало.

Бутыль забирают. Парень разворачивается и идёт обратно.

Прикрываю глаза, под мерное качание. Хочется спать. Слава создателю, такая возможность есть, проваливаюсь в тревожный сон без сновидений.

* * *

Марк сидел на самой высокой точке скального массива, куда вела искусно вырезанная прямо в камне лестница.

Когда-то господин Фелекс лично сделал данный проход, чтобы можно было спокойно забраться на верхатуру и следить за местностью.

По лестнице поднялась невысокая женщина с каре, она подошла к не отреагировавшему на её появление мужчине.

– Как смена? – Простейший вопрос, чтобы начать разговор.

– Всё в порядке. – Марк так и не повернулся.

– Он не вернулся?

– Ты же знаешь, что нет. – Раздражённо ответил моряк, но на этот раз повернулся, чтобы удостоверится, что на лице Ирины нет злорадства. Его не было и он отвернулся обратно, до боли в глазах всматриваясь в горизонт.

– Видел Белую? – Ирина поняла, что тема не самая лучшая, поэтому быстро переключилась.

– Да. Постоянно мелькает где-то неподалёку. – Кивнул мужчина.

– Может не стоит посылать патрули?

– Она ничего не сделает, это наша союзница.

– Ну конечно, это же не своих людей ты посылаешь бегать по холмам в окружении пары десятков монстров. – Едко заметила женщина.

– Прости… Я забылся, это ведь твои люди, тебе сложно, даже не представляю, что бы я сделал на твоём месте. – Марк извинился, но затем его голос снова приобрёл непоколебимые нотки. – Мы все на взводе, но это не отменяет нашей задачи. Твоя задача распоряжаться патрулями, а конкретнее, чтобы каждый день мы знали, что происходит на всей территории вокруг Подковы.

Ирина хотела что-то сказать, но не стала, вместо этого снова сменила тему.

– Как будто там что-то происходит… – Пробормотала она.

– Лучше перебдеть. – Заметил Марк.

– Тоже верно. – Согласилась Ирина. – А что происходит там внизу?

– Ты про Лероя и компанию? – Усмехнулся Марк. – Ничего особенного, просто у нас вдруг образовался культ. Знаешь, в жизни происходит много странного, не удивлюсь если безумный старикан прав на самом деле и Фелекс не кто иной, как бог.

– Та загогулина на камне светится. – Добавила Ирина.

– Это факт. Я всё проверил, никакого бутафорства, просто надпись выдолбленная в камне стала светиться.

– А давай у них спросим? Чувствуют ли они своего покровителя. – Ирина вопросительно посмотрела на повернувшегося Марка.

– Можно. – Кивнул бородач и парочка управленцев спустилась вниз, направляясь прямиком в сторону сидящего у алтаря Лероя.

Старик сидел в гордом одиночестве и задумчиво смотрел на не перестающий испускать свет символ.

Когда Марк и Ирина подошли, он поднялся с земли, стряхивая пыль.

– Чем обязан, друзья мои? – Добрыми пре добрыми глазами просканировал парочку старик.

От подобного взгляда хотелось спрятаться, одеть куртку, уйти за спину, подальше от человека, которому он принадлежит. Ведь наверняка у того, не все дома.

– Кхм… Господин Фелекс… – По обыкновению прямой и храбрый моряк сейчас вдруг почувствовал себя не уютно. Вообще, после того, как камень засветился, все фанатики разом поменялись. – Господина Фелекса нет уже третий день. Мы хотели спросить… Может вы что-то знаете?

Лерой с улыбкой выслушал Марка, а затем просто пожал плечами. Как-то наивно и по детски, что разом разрушило образ главного жреца новоиспечённого бога.

– Я не знаю. – Покачал головой он. Ирина и Марк разочарованно поникли. – Знаю только, что он жив.

– Ну, спасибо. – Саркастично бросила Ирина. – На континенте не всегда хорошо быть живым. Рабы тоже живы…

Женщина и сама не понимала, насколько права была.

Марк и Ирина ещё немного постояли, думая каждый о своём и разошлись выполнять прямые обязанности.

Работа кипела и не останавливалась.

Бойцы подковы тренировались, добывалась еда, подкова застраивалась и расцветала, только вот её хозяин сейчас был далеко от дома.

* * *

Особо крупный ухаб заставил повозку с рабами подпрыгнуть, вызвав стон рессоров вместе со стоном полутора десятка людей внутри.

Я проснулся от того, что какой-то бедолага кубарем полетел прямо на меня. Все внутренности повозки превратились в человеческий винегрет.

Посмотрел на несчастного, который упал на меня. Весь в синяках, худой настолько, что видно кости. Интересно, сколько из этих увечий он получил тут в повозке?

Любопытство… Это хорошо. Любопытство говорит о том, что я восстанавливаюсь.

Мысли в голове зашевелились, пока вяло и безрезультатно, но вода камень точит.

– Хэй, стой! – Послышался голос снаружи.

Повозка остановилась, довольно резко.

– Майа останавливается…

– Приехали?

– Рано ещё…

Тут и там раздались голоса.

Я продолжал сидеть, пока все рабы встали и прильнули к щелям.

Любопытство настолько ударило по мне, что даже захотелось чихнуть. Не моё любопытство, мне было глубоко безразлично зачем остановились, интерес других людей.

Как здорово снова чувствовать эмоции. Я бы мог почувствовать, что транслировал мне Али, как раньше…

Очаг боли разгорающийся где-то в районе сердца, заставил мысли заметаться испуганными кроликами, а затем и вовсе пропасть, запрятаться в норы.

– Кто-то разгромил форт Карна. – Восхищённо прошептал мужичок, что упал на меня минутой раньше.

– Да неужели? Вот же засада…

– А чего засада?

– Ты тупой? Немного раньше и мы бы были свободны, а не ехали на торги.

– Ито верно.

Я лежал и слушал, краем уха, что-то знакомое резало сознание. Карн… Не тот ли это сбежавший Суори, который управлял тем поместьем.

Видимо нас остановил патруль, они искали нападающих, по наводке Карна. Пусть ищут дальше, как смешно, что они так близко, но никогда в жизни не догадаются, что это я.

Если конечно Рау не расскажет, что нашёл меня по дороге.

Кто сейчас может подумать, что грязный оборванный бродяга вроде меня уничтожил около семи десятков опытных бойцов, элиты этого мира.

Не поверил бы даже я сам. Сейчас, не чувствуя хаоса в своём теле, мне казалось, что тогда был не я, словно какой-то сон.

Я лениво дотронулся до своих волос, они оказались достаточно длинными, доросли почти до середины шеи. Интересно, ведь раньше они были куда короче.

Странности на этом не кончались, волосы были не красными, а белыми.

Маскировки лучше не придумаешь.

– Если что-то узнаете, передайте послание в форт Карна!

Патруль удалился. Рау не рассказал про меня.

Мы двинулись дальше, путь продолжался.

Через несколько десятков минут по тенту застучали капли, начинался дождь, судя по раскатам грома, знатный ливень.

Я продолжал сидеть без движения, раз за разом проживая тот момент, когда понял, что одно из немногих дорогих мне на этой планете существ сейчас мертво.

Дар вырван с корнями, будто сорняк. Я снова беспомощен и снова перед огромным выбором, спасаться самому или спасать.

Выбирать не хотелось, хотелось спать.

Нырнув в полудрёму, попытался проникнуть внутрь себя, чтобы посмотреть на то, что осталось от дара. Смотреть на собственный разрушенный дар свыше моих сил, поэтому я приступил к этому только сейчас.

Вместо привычных токов магии не обнаружил ничего. Дар был похож на остывший очаг. Когда-то давно тут горел огонь, это место предназначено для огня, но его нет.

Что странно, энергоканалы расширенные хаосом остались. Они зияли тёмными линиями по всему телу, хотя у обычного одарённого не уходят дальше груди.

Дальнейший осмотр показал, что энергия поступает, крохотными порциями, но мана собирается из окружающего мира. Сколько мне ждать? Неизвестно.

Вышел из внутреннего пространства, безразлично посмотрев на окружающих.

Левая рука сама по себе собралась в знак, будто берёшь щепотку соли Я концентрировал силу на кончиках пальцев, чтобы понять, когда её будет достаточно для действия.

Сейчас стоял главный и основной вопрос, а смогу ли я колдовать с такой шириной каналов и насколько большой резерв по сравнению с энергией хаоса. Может мне досталось и хранилище? Было бы замечательно, но мечтать не стоит.

Не знаю, сколько осталось до места назначения, но уже к вечеру показалось, что я полностью пропитался запахом человеческого пота и отходов жизнедеятельности.

В углу стояла деревянная лохань в которую каждый ходил по мере надобности. Все старались справлять только малую нужду, но как назло, один мужичок крупно всех подставил.

С отвращением подумал, что кому-то это обязательно придётся выносить. Не думаю, что Рау или один из его погонщиков любезно согласятся убрать за рабами.

Солнце скрылось за облаками, лишив нас того малого света, что давали щели. Потоки воды с неба усилились.

Через несколько часов остановились и мы.

На этот момент уже вовсю стоял вечер. Хотя, какая разница в такую погоду. Трещали цикады, совсем не боящиеся дождя, а значит близилась ночь.

Неожиданно полог сверху слетел, открывая нас дождю. Люди ворчали, но никак особо не отреагировали, только через несколько секунд я догадался, что таким образом рабы принимали душ.

Я поджал ноги под себя и просто смотрел на тёмное небо с которого навстречу летели капли дождя.

Рука непроизвольно сжималась и сжималась, пытаясь добраться до крупиц энергии, которые должны накопится на дне потухшего источника.

Когда вернулась магия, никто этого не заметил.

Не было фанфар и песнопения, не грянули молнии и мир не склонил колени.

Просто очередная летящая в лицо капля застыла на месте, удерживаемая кинетикой. Способности остались, а значит меня рано списывать со счетов. Осталось выбраться из этого дерьма.

Глава 3. Просто скажи, почему?

Холодные капли дождя падали с неба без всякого конца. Рабы в повозке продрогли и даже начали прижиматься друг к другу. По одиночке сидели только двое, я и названный Семёном молодой человек с червоточиной утраты внутри.

Он в начале повозки, я в её середине, сидели и пытались почувствовать холод, чтобы хоть что-то ощутить, кроме той боли утраты, что поселилась внутри.

Упали боковые части тента, теперь к холоду от летнего ливня добавился ещё и холодный ветер.

Небо разразилось грохотом, сетка молний подсветила ставящих палатку обозников.

Кучеры растягивали палатку, а рядом нетерпеливо топтался Рау, рогатый хозяин всего движимого имущества.

Когда палатка встала, синекожий верзила шмыгнул внутрь, а люди начали готовить ещё одну, размерами значительно меньше. По факту обычный брезент, натянутый на палки.

Разгорелись первые костерки, один в небольшой буржуйке, больше похожей на ведро для воды, его разожгли кучера. Второй я не видел, он разгорелся внутри палатки Рау, подсвечивая его фигуру изнутри.

Я молча наблюдал за приготовлениями.

Неожиданно, ноздрей коснулся аромат готовящейся пищи, желудок скрутило спазмом, он заурчал будто моторная лодка.

Вот это неожиданно. Так отвык от чувства голода и потребности есть каждый день, что даже не сразу понял, что такое произошло с организмом и почему он так себя ведёт.

Дождь не прекращался, через час тент снова был на месте. А ещё через час дверь открылась и внутрь втолкнули большой чугунок с какой-то едой. Он шипел, поставленный на собравшуюся на дне повозки лужу, выбрасывал много пара. Голодные рабы мигом бросились к посудине.

Есть предлагалось руками, что не добавляло аппетита.

Снова куча людей и снова две фигуры у бортов, я и Сёма не стали бросаться на амбразуру, предпочитая оставить это для отчаявшихся и голодных людей.

Нет, я не стал есть со всеми не потому, что я гордый. Когда смерть стоит за плечом, не стоит допускать ошибок. Не смотря на вопли желудку аппетита не было.

Смотря на то, как полтора десятка людей жадно загребают грязными руками горячую кашу, я вдруг понял, насколько этот мир изменился.

В кластере, стоило мне туда попасть, казалось, что жизнь стала лучше. Больше нет разрухи и нападений на мирное население, нет аристократов, нет людей идущих по головам…

Но есть нелюди.

Кажется этому миру необходимо зло, чтобы попросту уравновешивать всё остальное, находить баланс.

С такими мыслями я уснул, под завывания ветра в сырости, напоследок проверив источник. Он наполнялся, медленнее чем обычно, но даже так я был рад.

* * *

Проснулся от того, что кто-то рядом задел меня.

Оказывается один из мужчин прижался спиной к моей спине в попытке согреться. Дождь кончился, судя по тишине, вылезли цикады и стали стрекотать.

Я встал и потянулся, тело восстанавливалось, эти движения дались мне привычно, даже без падения. Небольшая щель на стыке дала хороший обзор. Небо розовело, на горизонте рваные облака, последствия бури.

Наши конвоиры постепенно собирались, складывали палатку, наскоро завтракали и убирали посуду.

Последним сложили палатку Рау.

Повозки двинулись в путь. Похоже рабов кормят только раз в день, ито чтобы не мешали спать голодным урчанием.

Я вернулся к борту, прижимаясь спиной.

Время для саморазвития, а точнее для безмолвного созерцания своего уничтоженного дара.

Али пожертвовал жизнью, чтобы спасти меня. Если взять в рассчёт всё известное, получается та часть дара, которая вернула питомца в боевые ряды и придала сил и молодости, была возвращена.

Мысли снова перешли в состояние застрявшей в киселе мухи.

Форт, люди доверившие жизнь? Надеюсь они справятся.

Родные и близкие? Они в безопасности, внутри кластера.

Мне не помочь никому, я себе то помочь не в силах.

Снова посмотрел на наполнение источника, очень медленно, за всё время накопилось не больше трёх процентов, если не меньше.

Так и провёл время до обеда, предаваясь самобичеванию и волнами исторгая из себя отчаяние.

За пределами клетки поднялось солнце, небо чистое и яркое, это заметно. Температура внутри повозки начала подниматься, плюс сама земля парила под жаркими лучами, выгоняющими из неё ночную влагу.

Запах стоящий внутри повозки не передать словами. Учитывая то, что в туалет все ходили до ближайшего угла, где стояло металлическое ведёрко…

Если ночью рабы жались друг к другу, сейчас они держались поодиночке, максимально далеко, насколько могли.

Один из мужиков прилип к отверстию в брезенте, через несколько часов он отвернулся и тревожно прошептал.

– Почти приехали… Развал…

Все разом замерли, на лицах появилось обречённое выражение.

Можно было спросить, чего все так перепугались и что нас ждёт, но было лень. Если дозорный прав, мы будем в пункте назначения не более чем через час.

Так и вышло.

Сначала я услышал незнакомый голос, кто-то разговаривал за пределами повозки, мы остановились.

Тент в задней части открылся, заставляя глаза слезиться от яркого света.

На нас смотрела незнакомая синекожая физиономия. Ещё один Суори, одет в какое-то подобие доспехов, на поясе меч. Рядом с ним стоит Майа, видимо какой-то досмотр при въезде в загадочный Развал.

– Свежее мясо… Хм… Вовремя. – Одобрительно кивает здоровяк, осматривая нас, как скот на рынке.

А может быть нас всерьёз собираются съесть, кто этих варваров разберёт? Разве в истории человечества не было каннибализма? Был, ещё как был. Не представляю в какой момент один человек решил съесть кусочек другого и ему понравилось, но факт остаётся фактом.

Тент закрылся, я успел увидеть извивающуюся дорогу меж холмов по которой катились три похожих каравана, но без машин. Один был так близко, что можно было рассмотреть усталых тварей, которые тащили повозку.

Но что же за нашими спинами?

Мы двинулись дальше. Постепенно вокруг возникал разнообразный шум, разговоры, крики, рычание тварей, запахи еды. Вставать и смотреть, что происходит за бортом было лень, тем более что каждая доступная для просмотра щель была занята рабами.

Очевидно, мы заехали в какой-то городок и скоро станем ужином для местных людоедов. Перспектива не самая приятная, но в современном мире бывает и похуже.

Современный мир… Смешно.

Ещё через час повозка остановилась в последний раз, больше мы никуда не двигались. Тент спустили, со всех сторон и одним разом. В глаза снова ударил свет солнечного дня. Как только зрение восстановилось, я увидел свой самый худший кошмар.

Вокруг повозки сновали Суори, всюду, куда не кинь взгляд. Десятки, нет сотни синекожих.

Поблизости встали ещё пять подобных повозок, с каждой скинули тент, такие же люди как и мы, которым просто в какой-то момент не повезло, щурились и смотрели по сторонам.

Первое за что зацепился взгляд – это архитектура. Такое ощущение, что город был страшной смесью сербской деревушки и обычного серого городка России.

Бетонные пятиэтажки соседствовали с саманными домиками, улицы узкие и грязные, кое где прослеживаются куски асфальтированной дороги, но их мало.

Мы в бывшем сквере, тут по периметру растут деревья, половина вырублена под заезды для транспорта. Всё пространство вокруг превращено в рынок, только в качестве продукта выступали довольно странные вещи.

Люди, в первую очередь здесь продавались люди. Множество грубо сваренных клеток наполненных рабами. Прилавки и щиты с оружием, где огнестрел если и был, то занимал около двадцати процентов, остальное сугубо острое железо.

Палатки и шатры, яркие надписи предлагали развеять туман над судьбой, всего за несколько монет. Про какие монеты идёт речь я так и не понял, хорошо что само объявление было на русском.

Такое ощущение, что тут продавалось всё что угодно. По центру шли несколько бревенчатых избушек, похоже наскоро сложенные лавки, они расположились чуть дальше, рассмотреть что там продаётся не было возможности.

Вдоль ряда с запертыми рабами прохаживались Суори. Что странно, в основном самки, высокие и статные, синекожие с небольшими клыками. Сопровождали их Суори самцы, вооружённые разного рода железками.

Одежда на дикарях была под стать развитию. Кожа и достаточно хорошая ткань, но видно, что не заводского производства. Одна из таких компаний сейчас приближалась к нашей клетке, я видел это боковым зрением, сидя спиной к идущим.

Дама в сопровождении двух рогатых громил, в солцезащитных очках, одета в кожаную юбку ниспадающую до самой земли и имеющую соблазнительный разрез от середины бедра. Босоножки на каблуках и свободная льняная рубашка дополняли образ беспечной аристократки местного разлива.

Охранники зло смотрели по сторонам, будто быки, не хватало колец в носу. Да, вызывающая самка, наверное у бодигардов много работы. Я заметил, что многие Суори смотрели ей вслед.

Когда она подошла, я не стал поворачиваться, просто уперев взгляд в дощатый пол повозки.

– Ищете что-то определённое? – Рау появился будто из под земли и расплылся в сахарной улыбке, обнажая клыки.

Если в остальном на вопросы других покупателей отвечали возчики, то уровень нашей первой покупательницы был несравнимо больше, раз сам хозяин решил вести торг.

– У меня определённые требования. – Чётко сказала синекожая, даже не смотря на готового лизат пятки Рау. – Мне нужен выносливый молодой самец, здоровый, без шрамов.

Рау снова улыбнулся, на этот раз хитро. Но синекожая даже не обратила внимания, она рассматривала рабов.

– Госпоже нужна постельная игрушка… – Понимающе кивнул хозяин повозок.

– Госпоже нужно, чтобы ты поменьше вникал в её дела. – Отрубила она, спустив очки и бросая уничижительный взгляд на Рау, от чего тот съёжился и разом растерял игривое настроение.

Бестия снова закрыла глаза и посмотрела внимательнее.

– Вон тот!

Не удивительно, что она показала на Сёму, сидящего слева от меня в начале повозки. Он зло глянул на неё, но ничего не сказал.

– Не советую… – Проворчал Рау. – Он потерял своего отца в поездке, подавлен, будет обузой для вас.

– Я сама решу. – Снова прервала Суори. – Он больше всего подходит. Снимите с него рубашку!

– Снимай! – Приказал Рау, на что Сёма косо зыркнул на него и начал неспешно раздеваться.

Другие рыба в нашей да и в соседней клетке слушающие беседу сами по себе скинули свои лохмотья. Видимо работка, что предлагалась местной нимфоманкой действительно неплохой выход. Но вот Сёма не торопился, я его понимал, ему сейчас не до постельных утех. Это его отец умер в пути, старик, про него говорила Майа с напарником, порцию еды и воды которого я должен был съесть на ужин.

При упоминании еды, желудок снова отозвался небольшой болью. Скоро мне придётся поесть, иначе не выживу. А стоит ли жить?

Рабы тем временем скинули одежду и играли на публику, под холодным взглядом аристократки, ищущей развлечений.

Сёма разделся, снял рубаху и обнажил жилистое подтянутое тело, на котором было множество шрамов. Но на лице парня не было ни одной отметины, товарный вид отличный. Здоровый подтянутый парень, Рау довольно улыбнулся, смотря на задумчивое лицо покупательницы.

– Хорошо… – Отметила она. – А этот?

Я не сразу понял, что она про меня. Ведь я сидел в отличии от других, спиной к ней и меня даже не сразу заметили.

– Эй, вставай ублюдок, да снимай вещи… – Прорычал Рау.

На мне было не много одежды. После битвы на горе, я растерял часть доспехов, потом Али содрал с меня остатки, я остался в поддоспешнике, плотных штанах и водолазке.

Волосы поседели, они длиннее чем раньше, примерно до плеч, сейчас уже вижу, как седина смешивается с красными волосами, скоро снова стану прежним.

Внутри пустота, мне совершенно безразлично, что будет дальше. Резерв наполняется медленно, сейчас я не более чем обычный человек. Внутри раз за разом проносится одна и та же картина, в ней Али вытаскивает меня, обрывки воспоминаний, искра которую он передаёт, а затем холод его тела и безжизненные глаза.

Поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к самке, спокойно смотря той в закрытые линзами глаза. Она даже приспускает очки, удивлена, это видно сразу.

Причина понятна, я отличаюсь от заморенных парней в клетке. Чистое лицо, необычный цвет волос, серо голубые льдинки глаз, правильные черты лица. Будто породистого скакуна поставили в один ряд с тягловыми лошадьми. Сейчас внешность сыграла мне не на руку.

Надо снять водолазку? Пожалуйста… Спокойно стягиваю её через голову.

Вот теперь аристократка загорелась. Я даже вижу, как сузились вертикальные зрачки, затрепетали ноздри. Хаос отлично поработал над телом, он выстроил его филигранной точностью, широкая грудь, развитая мускулатура, крепкие плечи, полное отсутствие жира, связки и кости крепче, организм отлично реагирует на перегрузки.

Даже после того, как Шесс забрал дар, я чувствую, насколько сильно изменилось тело. Али отдал часть дара, она еле обратила последствия игр со временем и оттока сил вспять, её хватило лишь на то, чтобы остаться в живых и не потерять функциональное тело.

– Беру! – Мигом выпалила она, разом выдавая волнение.

Рау посмотрел на меня, потом на неё. Он не спешил с ответом.

– Это редкий экземпляр… Я чудом смог выторговать его на другом конце континента. Цена будет больше…

– Не важно! – Отрубила Суори.

– Тройная…

– Согласна!

– Сверх обычной… – Быстро сориентировался Рау. – Плюс пошлинные сборы за все пересечённые кластеры.

– Хорошо. – Суори снова надела очки и стала холоднее, пришла в себя.

Но я чувствую, как вожделение исходит от неё, будто жар от костра. Пожимаю плечами и снова натягиваю водолазку.

– Прочь! Разойтись! – Послышался грозный окрик.

На рынок вошли десяток закованных в броню Суори. Все как на подбор широкие и высоченные, лица укрыты забралами, вооружены чем-то вроде алебард.

Интересная конструкция шлема, он состоит из двух частей, по бокам две заклёпки. Только так можно совладать с рогами.

Спереди идёт главный, шлем под мышкой, лицо звероватое, коротко стрижен. Останавливается напротив повозок с рабами, где-то посередине.

Лицо Рау сразу же становится кислым. Не понимаю, почему? Что происходит? Аристократка зло поджимает губы и складывает руки на груди.

– Лидеру Ахарону нужны бойцы для защиты наших границ, сегодня мы пользуемся правом сделки, которое гласит. Все рабы мужского пола отдаются по средней цене для военных действий в пользу лидера и защитника земель, коим является сиятельный Ахарон.

Все кто обретался неподалёку от повозок с рабами, где были преимущественно мужчины, разочарованно выдохнули и разошлись. Но не аристократка, которая так и стояла скрестив руки на пышной груди, которую не могла скрыть безразмерная рубаха.

– Госпожа… Но… – Начал был Рау, но был остановлен властным взмахом руки.

– Госпожа Милиена. – Холодно поприветствовал воин, который только что рассказывал о праве сделки.

– Фран. – Кивнула Суори. – Мне нужен один человек.

Кивок в мою сторону.

Фран поджал губы, прищурил глаза, между этими двоими явно старые счёты.

– Я не могу пойти против приказа моего господина. Нам нужны все доступные ресурсы… – Фран развёл руками, как бы извиняясь, но лицо сохраняло каменное выражение.

– Мне. Нужен. Один. Человек. – Раздельно повторила Милиена, будто разговаривала с умственно отсталым, что естественно не понравилось Франу, но он сдержался, очевидно разница в рангах.

– Вы можете поговорить с сиятельным Ахароном. – На слове «сиятельный», Милиена поморщилась. – Он решит ваш вопрос.

– Ты тоже можешь решить мой вопрос, Фран. – Наклонила голову Суори и шагнула вперёд. – Территория Ахарона несомненно большая, но мы с тобой не сможем разойтись.

– Пусть решит сам. – Не стал уступать Фран.

– Кто? Он? – Удивилась Милиена, не одна она кстати, Рау почесал затылок.

– Да, он решит это сам. – Фран кивнул, здоровяк не хотел уступать ни в чём, даже не знаю, что Милиена ему сделала.

Сейчас аристократка расплылась в улыбке, она была довольна.

– Хорошо, это даже лучше. – Самка повернулась ко мне. – Мне нужен личный лакей, ты будешь служить мне, твоим смыслом будет приносить удовольствие и выполнять желания, взамен я обязуюсь заботится о тебе, ты не будешь нуждаться.

Выдав это, Суори довольно улыбнулась.

– А что с той стороны? – Я кивнул в сторону воинов.

Фран даже не нашёл что сказать, так он был удивлён.

– Будешь мясом. Сейчас на границе кластеров конфликт, пойдёшь первым номером в мясорубке, защищая сиятельного Ахарона. – Скептически ухмыльнулась Милиена.

– С кем вы дерётесь? – Снова спросил я.

На этот раз мне ответил сам Фран, пришедший в себя.

– Постоянно кто-то нападает, политические интересы, просто ресурсы и земли, гонка лидеров. – Перечислил он. – Вариантов много.

– С кем вы дерётесь? – Повторил я. – Суори с Суори?

– Да. – Недоумённо ответил он.

– Я пойду к вам, хочу драться.

– Хорошо… – Победно сверкнул глазами Фран. – Рау, мы забираем всех, прими монеты.

Фран и Рау отошли, чтобы обстряпать сделку, а Милиена подошла ближе к клетке.

– Почему? – Она сняла очки и пытливо посмотрела на меня. – Я могу дать тебе многое… Просто скажи, почему?

– Ненавижу ёб**ых Суори!

Глава 4. Волк в овечьей шкуре

Милиена прищурила свои кошачьи глаза, глубоко вдохнула и развернувшись на каблуках, полетела прочь.

– Лучше бы тебе парень сдохнуть в мясорубке. – Покачал головой Фран. – Милиена не та, кого останавливает слово нет.

Молча сажусь на место, снова упираясь взглядом в противоположную сторону клетки.

Мимоходом ловлю взгляд Сёмы, парень впервые за всё это время улыбается и не скрываясь показывает большой палец. Хочу улыбнуться в ответ, но еле сдерживаю гримасу.

– Заворачивай клетку, мы забираем их с собой. – Кивнул в нашу сторону Фран и тоже направился прочь.

Так мы были проданы местному властелину по имени сиятельный Ахарон. Для чего? Судя по разговорам и поникшим физиономиям рабов, для смерти.

Повозка качалась на дорожных выбоинах, мы снова сидели в темноте. Пока появилось время, спрашиваю.

– Зачем мы Ахарону? – Вопрос в пустоту, но я уверен, что желающие дать ответ появятся.

Так и вышло, не прошло и пары секунд, как мне ответили.

К большому удивлению – это был Семён.

– Воевать чтобы. – Парень усмехнулся.

– Это я уже понял, для чего и почему тоже понятно, я слышал, что лидеры делят территорию, власть, ресурсы, сомневаюсь, что это происходит посредством считалочки. – Монолог заставил всех обратить внимание.

– Откуда ты? – Прямо спросил Семён.

– Разве это сейчас важно? В данный момент мы все здесь.

– С Российского кластера…

– Который Теи? Ааа…

– Чего-чего? С людского кластера?

Рабы зашептались.

Я почувствовал, как волна удивления омывает сознание. Снова эмоции, снова старые ощущения.

– Синие нередко дерутся между собой. Но какими бы уродами они не были, они не совсем тупые, умирать чтобы. – Сёма снова оскалился, обнажая желтоватые зубы. – Поэтому решили использовать и людей, как я и говорил, воевать чтобы.

– А если идут против них? Что делают с такими? – Лениво спросил я.

Ситуация понятна, но вялотекущий разговор лучше чем молчание.

– Так не бывает такого, думаешь они свободу там дают? Нет, выпускают перед самым замесом, уменьшить потери чтобы. Потери синих конечно же.

– Смотрю ты многое знаешь… – Заметил я, просто пытался быть дружелюбным.

– Конечно… – Закряхтел мужчина лет пятидесяти, как и вс остальные слушающий наш разговор. – Он вырос рабом, он всю жизнь будет рабом, его отец был…

– Заткнись! – Прорычал Сёма.

Парня было дрожью, так он был зол и взведён. Всего за какой-тот миг, он превратился в колючку, будто кот, которого загоняют в угол собаки.

Теперь понятно, почему именно он поил меня водой. Сёма выполнял роль своего человека со стороны Майи. Но судя по всему, такая роль не прельщала парня.

– Да, да, да… Мы знаем, ты не сам выбрал такую судьбу. – Хмыкнул мужик, растягивая нижнюю половину лица, заросшую щетиной в подобии гадливой улыбки.

Из парня выпустили воздух, он замолчал и ушёл в себя. Теперь информации не получишь.

– Вот спасибо. – Саркастично буркнул я мужику.

– Обращайся. Меня зовут Раиль.

Он протянул руку, а я осмотрел его более внимательно.

Невысокий, коренастый, одет чуть чище других, щетина на лице ровная, видимо совсем недавно брился, не более чем месяц назад.

По эмоциям испытывает презрение и небольшой интерес. Презрение понятно к кому, практически ко всем тут, а вот интересую его я.

– Как тебя поймали? – Не тороплюсь с жестом.

– Откуда знаешь? – Вопросом на вопрос ответил тот.

– Слишком холёный ты, брился недавно, к тому же поживее других, такой разговорчивый. Так когда тебя поймали? Может быть в самом начале путешествия например…

Делаю предположение, даже не особо стараясь, но похоже попадаю в точку. Раиль внутренне напряжён, чуть раскосые глаза запрыгали из стороны в сторону, будто мячики.

– Какая тебе разница? – Спрашивает агрессивно, руку убрал, понимая, что не дождётся взаимности.

– Да никакой, Раиль. Мне никакой, им никакой. И тебе не должно быть.

Откидываюсь на борт. Мужик затыкается, смотрит на меня зло, оглядывается по сторонам. Все делают вид, что ничего не слышали.

В каждый такой коллектив, особенно, если он охраняется малыми силами, садят своего. В данном случае им был Раиль. Вдруг рабы учинят бунт, или побег, он быстро поднимет тревогу, такая бюджетная сигнализация.

А может и Сёма как-то замешан, разбираться нет желания, поэтому отпускаю ситуацию, хоть и чувствую уколы благодарности со стороны парня, он так и фонит эмоциями.

Небольшое путешествие в пару часов неожиданно заканчивается. Повозка остановилась, затем снова начала движение, прыгая не на ухабах а на брусчатке. Похоже добрались.

Когда открыли тент, я увидел, где мы находимся.

Резиденция сиятельного Ахарона была в самом центре Развала. Я бы сказал настоящий дворец, это Суори случайно не смесок, в его крови явно есть что-то восточное. Пятиэтажное саманное здание, вставки из белого кирпича в жизненно важных местах, большие ворота, несколько надвратных башен, патрули.

Тент сняли внутри двора, где на огромной площадке тренировались около сотни человек, разбившись на пары и тройки они ожесточённо дубасили друг друга деревянными муляжами.

Крик и свист разрезаемого воздуха перекрывал шум городка, который раскинулся за пределами владений Сиятельного Ахарона. Да, именно так с большой буквы.

– Выбирайтесь, отрепье! – Рыкнул накачанный Суори с квадратным подбородком, он открыл клетку и для пущего эффекта постучал мечом в ножнах по прутьям.

Рабы стали выбираться, выбрался и я.

Нас построили возле повозки. Мимо строя прохаживался тот самый Суори, что вежливо попросил выйти. К нему подошёл Фран и что-то прошептал на ухо. Качок нахмурился.

– Итак, мясо… Меня зовут Капрал Юнг. Я где-то согрешил вселенная наказала меня, теперь приходится тренировать немощных низших, которые не способны даже подтереться без помощи. – Он заложил руки за спину и продолжил. – На владения сиятельного Ахарона всегда кто-то нападает, поэтому скучать не придётся. Сегодня же вечером вы приступите к тренировкам, это позволит вам выжить в общей свалке. А чтобы вы не раскисали и не плакали, как ваши женщины, скажу ещё кое-что. Тот кто выживет в пяти схватках, получит преимущество, еда, лучшая постель, самки. Выживете в десяти схватках, получите право тренировать других. Выживете в пятнадцати, получите свободу…

После этих слов он расхохотался, видимо даже его позабавил факт свободы на континенте.

Скорее всего тут ты будешь свободен ровно до другого кластера, если не спеленают раньше. А затем снова, пять, десять, пятнадцать.

– А есть те, кто получил свободу? – Спросил Раиль.

– Всего один, – загадочно произнёс Юнг. – Но он вернулся назад. Видимо ему так понравилось, что он решил не останавливаться.

Взгляд Юнга зацепился на стоящего в конце линейки Семёна и усмехнулся. Сёма сейчас представлял жалкое зрелище, его вид был настолько несчастным, что даже жёсткий капрал ничего не сказал.

На этом вступительное слово окончилось. Нас провели к вытянутым баракам у стены, мимо тренирующихся людей, которые проводили новеньких безэмоциональными взглядами.

Внутри оказался узкий проход между двумя этажами нар. Даже не кровати, а безумно большие нары, обитые войлоком и застеленные матрасами с куцыми матерчатыми покрывалами. Подушек не было вовсе.

Первый и второй этаж, вот тут спали рабы.

Желудок снова сжался от голода, издавая утробный звук. Меня поддержали ещё несколько рабов. Близился вечер, а мы даже не ели.

– Сначала первая тренировка, а потом вас накормят. – Сказал провожающий Суори, которого выделил Юнг. – Снимайте тряпки, оголить торс, у вас одна минута, стройся перед бараком.

Рабы разделись, в углу барака образовалась здоровенная гора дурно пахнущих тряпок, по недоразумению названных одеждой. Вернее они когда-то были вещами, но после всего пережитого им пора на покой.

Все вышли и построились. Я смотрел по сторонам максимально равнодушно. В отличии от всех остальных я тут по своей воле. Меня радовала перспектива биться против других синекожих, я ждал момента, когда нас выпустят.

Суори выданный Юнгом проводил нас к самому капралу, мы заняли своё место возле десятков других бойцов.

– Взять оружие вон там. – Синий указал на стенд и гору муляжей. – Разбиться на пары, первая тренировка будет прямо сейчас, и я буду рад, если кто-то из вас скот, сдохнет, меньше проблем.

Рабы тут же пустились выбирать оружие. Я неспешно прошёл туда же и выбрал большой двуручный меч. Напротив меня встал Раиль, довольно улыбаясь, он вертел в руках саблю.

В прошлом, я много времени уделял тренировкам с оружием. Это впиталось в меня с кровью и потом. Могущество магии долгое время давало мне преимущество, я не обращался со сталью, но сейчас пришло время вспомнить былое.

Двуручник был выбран неспроста.

Воевода отца тренировал меня благородному бою на рапирах, но сейчас другие времена. Суори крупнее и сильнее, но вот загвоздка, я не уступаю по силам. Нет смысла резать их рапирой, почти нереально, а вот здоровенным двуручников, можно разрубить напополам.

Вдыхаю воздух полной грудью.

Раиль играет саблей, выписывая филигранные движения и удары. Все рабы удивлённо смотрят на мужчину, видимо никто и не подозревал о его навыках.

– Позволь мне… – Услышал я голос.

К нам подошёл Сёма. Он держал в руках два коротких меча по типу гладиусов. На спине щит. А парень знатно упакован, пронеслось в голове.

– Без проблем. – Отхожу в сторону.

– Хочу драться с ним. – Набычился Раиль.

– Подерёшься, если останешься цел. – Усмехнулся Сёма.

Глаза парня опасно блеснули, это не понравилось Раилю.

– Я не буду драться с людьми. – Пожимаю плечами.

– Что ты сказал?! Мясо… – Юнг будто вырос из под земли.

– Я не буду драться против людей, мы пришли сражаться с Суори.

– Хм… А это любопытно! Ты либо парень храбрец, либо глупец. Хотя, храбрецы как раз частенько бывают теми ещё мыслителями. – Издевался Юнг. – Ну хорошо, я позволю тебе пройти тренировку без соперника, но потом тебя ждёт урок.

Юнг развернулся и отошёл на несколько шагов.

Тренировка началась.

Сначала оценивались индивидуальные навыки владения оружием. Пары просто месили друг друга, под презрительным взглядом Юнга.

Выбыли почти все. Рабы не были приучены к бою, иначе они бы не стали рабами. Кто-то разбил себе нос, кто-то губу, все в синяках и ссадинах они тяжело дышали друг напротив друга. Хватило пары минут.

Лишь одна схватка была достойной на мой взгляд.

Сёма дрался с Раилем.

Мужчина с раскосыми глазами виртуозно владел саблей. Он плёл узорчатые сети, пытаясь поймать в них парня, но ему не удавалось.

Сёма на удивление хорошо владел двумя мечами, если и уступая в технике, то совсем немного.

Дерево сталкивалось с деревом с завидной регулярностью, издавая щелчки. Темп нарастал. Даже Юнг вытянул шею, смотря на то, как два человека сошлись в бешеном танце.

Вот Раиль проводит приём, его рука извивается под немыслимым углом и змеёй жалит парня в плечо. Сёма роняет один из мечей.

Воодушевлённый противник наносит размашистый удар, Семён не успевает парировать, он просто разворачивается и принимает его на висящий за спиной щит. Снова поворот и вот щит в руке, во второй гладиус.

Рубка продолжается.

В один момент Сёма сближается и наносит обманный удар в голову. Я вижу, что это обманка, гладиус от силы семьдесят сантиметров, он бы не достал. Но у страха глаза велики, навыка Раиля не хватает и он пугается, поднимая руку в защитном жесте, чтобы парировать саблей.

В этот момент Сёма с хэканьем бросает щит, будто фрисби, попадая по босым ногам Раиля.

Хруст, крик боли, сабля вылетает из рук выбирая гладиусом, а затем удар по затылку выключает свет в сознании сабельника.

Наша группа молчит, все заворожены схваткой и ещё не пришли в себя.

– Итак, мусор. Кое-кто из вас владеет оружием, не очень хорошо, но сносно. Сейчас вы поняли, что как боевая единица не можете рассчитывать выжить. Единственный шанс, внимать моей мудрости и учится бою в строевом порядке.

Тренировка началась снова.

На первом этапе я просто стоял оперевшись на двуручник. На втором всё отрабатывал движения вместе со всеми.

Рабам раздали короткие мечи и щиты, один в один, как у Сёмы.

Капрал показывал движения, а затем пары людей их отрабатывали до посинения. Одно за другим, одно за другим.

Некоторые недоумённо морщили лоб, видимо не понимали зачем это нужно. Но я видел конечный результат, мы тренировали одну из простейших связок движений.

Занятый своими мыслями, даже не заметил, как на краю тренировочной площадке под навесом в тени, расположилась уже знакомая Суори.

Милиена не сводила с меня взгляда.

Чувствую чужое присутствие и смотрю в ответ.

– Ещё не передумал? – Одними губами шепчет она.

Ничего не отвечаю.

Милиену сопровождают два охранника. И как только она сюда попала?

Один из бодигардов подходит и зовёт Юнга. Капрал хмурится и идёт к аристократке, после чего та что-то ему говорит, не вижу губ. Здоровяк снова хмурится, смотрит на меня, затем кивает и идёт к нам.

– Стоять! – Орёт он. – Отдыхаем… Настало время самого интересного. Сейчас раб, который считает себя выше всех вас и не готов тренироваться с людьми, попробует свои силы в бою с Суори.

Я вижу, что Юнгу не особо нравится такая идея. Нет, ему не нравится, что он выполняет приказ Милиены.

– Фран, подойди. – Как только провожающий нас Суор подходит, Юнг продолжает. – Разденься, чтобы вы были равны.

Капрал криво усмехается.

Фран снимает броню, оставаясь в рубахе.

– Не хочешь взять другое оружие? – С усмешкой спрашивает Капрал.

Качаю головой.

– У тебя есть шанс изменить решение. Я заберу тебя. – Слышу голос Милиены.

Снова качаю головой.

– Он ваш, капрал Юнг. – Зло шипит самка, снова разворачиваясь на каблуках.

Взяла на слабо, но не вышло.

– Дайте ему настоящий меч, Франу тоже. – Фран с удивлением смотрит на капрала, тот кивает, подчинённый с задержкой кивает в ответ. Если расшифровать эмоции, выходит интересный разговор. Юнг дал приказ убить меня, ему не нравится, что Милиена вмешалась, таким образом он проучит её и избавит от проблем отряд.

Милиена слышавшая приказ разворачивается. В её глазах тревога, игра пошла не по правилам. Но она не может терять лицо и брать слова назад. Аристократка уже передумала уходить.

Снова интриги, снова я в их центре.

– Тяжёлый? – Мне протягивают меч. Юнг скалится. – Это не деревяшкой махать.

Он так ничего и не понял.

Я не боюсь боли, я её жажду.

Я не боюсь смерти, я её ищу.

Я не боюсь врагов, это они должны меня бояться.

– Начали! – Рычит капрал.

Мой меч молниеносно взлетает вверх, описывая пируэт. Глаза застилает красная пелена. Вот она схватка, вот она свобода.

Я раб? Да. Я попал в сердце вражеского стана? Всё верно.

Но…

Это не меня заперли с вами. Это вас заперли со мной.

Глава 5. Полнолуние

Можно только гадать, ждал ли такого напора Фран, готов ли был.

Если бы я видел себя со стороны, если бы только мог.

Я бы увидел, как меч взлетает в воздух будто зубочистка. Как расширяются глаза Франа, да и вообще всех присутствующих.

Здоровяк Фран стоял подобно скале, его не могла сдвинуть практически ни одна стихия. Если бы я только мог видеть со стороны, не знал о всех подводных камнях, я бы не поставил на беловолосого парня, с проступающими красными прядями.

Но я не видел всего этого.

Фран пытался, изо всех сил. Но его скорости не хватало. Его силы было недостаточно, в нём точно не было той ярости, что окутывала меня и той горечи потери, что питала будто атомная электростанция.

Он был вооружён таким же двуручником как и я. Но орудовал им в две руки, как положено.

Полоска стали в моих руках опускалась и опускалась, буквально вбивая Суори в землю. Здоровяку ничего не оставалось, кроме как отступить назад.

Глаза Юнга прищурились, он поджал губы.

Я не делал ничего сверх, сейчас показывать полный набор школы боя не стоит. Всего лишь бил сильнее чем обычный Суори, нанося простые удары.

Но какие это были удары…

Каждый из них заставлял тело Франа содрогаться от напряжения, на его мече как и на моём появились крупные зазубрины. Синекожий покрылся испариной, его глаза наполнились страхом, он не понимал, что происходит.

Я же даже не вспотел. Тело восстановилось за несколько суток проведённых в пути, но не было в идеальной форме, не хватало еды.

Наношу удар, заставляя Франа укрыться под мечом. Следом в грудь синекожего здоровяка прилетает удар с ноги.

Фран отлетает на несколько метров, собирая всю пыль белой рубахой. Он валится кубарем, но тут же встаёт, подобно дикому коту. Злой и растерянный, но готовый драться.

Думает сломать меня грозным видом и напором?

Еле заметно усмехаюсь, когда Фран сближается его ждёт мощнейший удар, который ломает двуручник надвое.

Удар в голень, Суори оказывается на коленях. Меч замирает напротив горла.

Всё происходит настолько быстро, что никто не понимает, что произошло. До людей только начинает доходить случившееся.

– Какого хрена… – Бормочет Юнг.

Милиена выглядит шокировано, но быстро натягивает ледяную маску.

– Ещё! – Рычит Фран.

Юнг одобрительно кивает, доставая собственный меч и кидая его бойцу.

– Капрал Юнг, вы забываетесь! – Не оставляет этого без внимания Милиена. – Я буду иметь разговор с самим Ахароном, будьте уверены…

– Это вы забываетесь! – Поднимает указательный палец взбешённый капрал. – Когда думаете, что можете приказывать мне, будто своим псам.

Пара охранников Милиены сомкнули руки на мечах.

Я равнодушно наблюдаю за попытками Суори вытащить меня. Мне всё равно, я пришёл сюда убивать Суори, если я не переживу этот поединок, грош мне цена.

Что-то сломалось во мне, когда ушло могущество, когда я испытал горечь потери и поражения.

А может быть я снова блокирую эмоции, как тогда, ледяной кокон?

Возможно, надо проверить, когда источник придёт в относительный порядок.

– Бой! – Кричит Юнг.

В этот раз Фран осторожничает, идёт строго по кругу.

Остаюсь на месте и жду атаки, пусть покажет что умеет.

В руках воина отличный клинок, длинный и чуть загнутый, больше похож на огромную дагу. Легче чем предыдущий, а значит скорость увеличится.

Я бы с удовольствием сказал спасибо учителям, которые учили меня мечному бою. Сначала я очень загорелся им, когда понял, что не стану сильным одарённым. Тогда во мне теплилась надежда бится на равных, но потом потухла и она.

Что может противопоставить одарённому мечник?

Практически ничего, если его клинок не зачарован или он не является хорошим магом.

Сейчас всё иначе.

Хаос укрепил каждую клеточку тела, он всё ещё во мне, Али передал его, но в такой мизерной форме, что даже не ощутим, просто поддерживает функции организма, замедляя старение.

Вернулся естественный дар. Он восстанавливается медленно, но восстанавливается, остальное дело времени, а оно всегда доводит дела до конца.

Я чувствую эмоции, чувствую, когда Фран собирается сделать удар и когда впадает в отчаяние, чувствую когда он готов бить, а когда защищаться.

При моём пленении, я каким-то образом прочитал мысли. Видимо энергии было значительно больше, просто я её потратил. Значит в теории, я могу прочесть мысли разумного, при должном уровне.

Кинетика, она работает. Да, без должного уровня заполненности источника, ты не сможешь швырять машины, но мало кто знает о другой форме этого дара.

Кинетика или телекинез, отличный стабилизатор. Что же стабилизировать? Тело, его равновесие. Даже при минимальном уровне кинетика позволяет усилить тело, а если взять ещё немного энергии, то отводить лёгкие удары по касательной.

Фран метнулся и нанёс резкий удар. Я парировал.

Каково же было моё удивление, когда старый тренировочный двуручник был рассечён, будто соломинка.

Я остался с обрубком, но не стал зевать. Фран пытался меня достать, размахивая полоской стали будто ветряная мельница.

Никто и не думал останавливать бой, либо дать мне другое оружие, как противнику. Нет, все просто смотрели. Больше всех эмоций испытывала Милиена, она выругалась на неизвестном языке и стала что-то быстро говорить Юнгу, но тот никак не отреагировал.

Хорошо, раз правила игры такие, мы поиграем.

Ухожу от одного удара, от второго, парируя их по касательной.

Если бы такие удары принимал обычный человек, даже очень сильный, его рука бы очень быстро онемела. Фран усилил напор, пришлось отпрыгнуть и разорвать дистанцию. Ну, придётся показать гибкость.

Подныриваю под очередной сокрушительный удар по горизонтали, отвожу его вверх и пока Суори борется с инерцией оружия проскальзываю за его спину, оставляя росчерк под коленкой с обратной стороны.

– Архххх… – С хрипом кричит Фран и разворачивается, смотря на меня загнанным зверем.

Одна нога почти не держит его, сухожилия порезаны. Он бросает взгляд на своего командира, но тот непреклонно качает головой. Отступать некуда, особенно, Юнг не отступит, особенно когда на него злорадно смотрит Милиена.

Ещё один рывок, нога подводит Франа и я снова подрезаю ногу, но уже вторую. Легко и непринужденно. Он больше не противник.

Вокруг нас собрались Суори, тренирующиеся на плаце люди остановились и наблюдали за боем. Рабы с которыми я прибыл… Всем был интересен финал.

– Дерись! – Прорычал Юнг.

Фран посмотрел на меня, меня прошибло страхом, будто морозным воздухом из открытой зимним днём двери.

Слегка прикрываю глаза, давая бойцу знак.

Он стоит на коленях и когда я приближаюсь пытается достать меня мечом. Отвожу оружие противника в сторону и ударом колена в висок отправляю в нокаут.

Только так можно не совершить убийства.

Да, я не против убивать Суори, но сейчас – это не выгодно.

Тишина вокруг стала осязаемой.

– Вы трое, получаете повышение. – Юнг показывает на меня, Сёму и Раиля. – Перевести их в отряд горячего реагирования.

Вижу как Франа утаскивает пара сородичей. Смотрю на окружающих Суори, взгляды исподлобья, но меня это не пугает.

– Вот и потренировались. – Ко мне подходит Сёма. – Снова на передовую…

– Снова? – Удивляюсь.

– А ты думаешь про кого говорил Юнг. – Ухмыляется парень. – Я когда-то заработал свободу, заработаю ещё раз.

Подкова

Окрестности форта прорезал звук корабельного гудка.

Марк и Ирина тут же вышли за пределы форта. Синтия увязалась следом, компания из троих человек пошла встречать уже знакомый корабль под предводительством Бориса.

Вышеназванный молодой человек уже ждал на берегу, привычно улыбаясь.

– Какие тут красоты! – Заметил парень, смотря на Синтию.

Девушка фыркнула и отвернулась, смотря на стоящий в море корабль.

– И тебе привет. – Пожал руку Марк.

Ирина только кивнула.

– Готовы принимать гостинцы?

– Готовы. – Мрачно проворчал Марк.

– Что-то случилось? – Быстро догадался Борис.

– Да. – Марк.

– Нет. – Ирина.

– Фелекс пропал. – Синтия.

– А вот это не хорошо. – Заметил Романовский. – К нему как раз гости.

– Какие гости? – Удивилась Ирина.

– Сейчас придёт катер.

И правда, от корабля отплыл катер.

Когда лодка приблизилась, все уставились на прибывших с недоумением.

На берег сошла высокая женщина, на вид не больше тридцати, красивая и ухоженная, будто с обложки журнала. Пара моряков услужливо вытащили внушительный багаж.

Черноволосая, глаза закрыты солнечными очками, на губах яркая помада.

Впрочем, очки были тут же сняты.

– Где он? – Промурлыкала прибывшая.

– Кто он? – Переспросил Марк.

– Фелекс, господин Фелекс разумеется.

– А кто вы? Он не предупреждал, что ждёт гостей. – Подозрительно и слегка стервозно вступила в разговор Синтия.

– Я не гость. – Улыбнулась незнакомка. – Я член семьи.

Вот тут все присутствующие разом зависли.

– Лара, можете звать меня, Лара. Так где господин Фелекс?

Глава 6. Новичкам «везёт»

– Куда нас ведут? – Встревоженно спросил Раиль, шедший за нашими спинами.

– Тебе уже сказали, отряд горячего реагирования. – Пожал плечами Сёма.

Парень старался выглядеть максимально беззаботно, но всё таки было видно, как напряжена его фигура, будто деревянная колода. Он шагал выпрямив спину, лицо слегка бледное.

А вот Раиль напротив раскраснелся и стал шипеть, как вода на плите, ругаясь себе под нос.

– Бесовы придурки, если бы не ваши выкрутасы, мы бы спокойно пережили это день…

Я усмехнулся. Сёма повернул голову, заинтересованно уставившись на меня.

Нас вели к самому дальнему отряду, что тренировался в конце плаца.

– Совсем не страшно? – Заинтересованно спросил меня Сёма, чтобы отвлечься.

– А должно быть?

– В том то и дело… – Проворчал парень.

Отряд быстрого реагирования был разношёрстным.

Семь человек и один… Суори. Все в отличии от остальных на плаце одеты в настоящие доспехи. Здоровенный даже по меркам синекожий гигант был настолько похож на зверя, что его можно было легко перепутать с вставшим на задние лапы медведем.

Женщина, слегка за тридцать, широкий плечевой пояс, высокая и подтянутая, иначе и не может быть, когда ты годами обращаешься с мечом.

Два брата близнеца, лет сорока.

Ещё один мужчина был стар, но твёрдо смотрел из под кустистых пепельных бровей, на голове у него была ушастая шапка с красной звездой по середине.

Двое оставшихся ничем не примечательная парочка воинов, разве что вид какой-то плутоватый и не вызывающий доверия.

– Пополнение! – Рявкнул провожатый, толкая Раиля и Сёму навстречу новым знакомым.

Меня тоже попытались толкнуть. Чуть смещаю корпус и делаю пол шага в сторону, Суори промахивается и по инерции семенит вперёд, где натыкается на мою ногу, распластываясь на земле.

– Хм… А был такой молодой… – Хмыкает женщина мечник.

– Ставлю на то, что ему всыпят десять плетей. – Поддерживает один из плутов.

Распластавшийся конвоир встал, смерил меня злобным взглядом, а затем посмотрел куда-то мне за спину. Мстить прямо сейчас Суори не стал, решил ретироваться, под удивлёнными взглядами нового отряда.

– Да ты бесов везунчик! – Цокнула языком мечница. – Наш барак справа, переносите свои вещи и быстро на тренировку.

Я равнодушно посмотрел на мечницу, пожал плечами и пошёл выполнять поручение.

Вещи были перенесены за несколько минут. Бараков у стены всего три, мы в крайнем правом, вещи лежали совсем недалеко.

Когда с делом было покончено, я снова пошёл к отряду. Сёма и Раиль поступили так же.

Снова проверил дар, больше расстроившись, чем зарядившись позитивными эмоциями. По ощущениям заполненность источника не изменилась. На секунду кольнула мысль, а что если это предел и больше энергии не будет. Попытался отогнать подобные размышления.

Каков план?

Плана нет. Даже если убрать из внимания тот факт, что я потерял своего боевого товарища, перспектив не особо много. Симбиота больше нет, безумной силы и мощи тоже. Я снова простой одарённый… Поправочка, надеюсь с уровнем силы после изменений и игр со временем.

В лучшем случае, мой дар один из самых сильных среди людей, как дар Василисы или Виктора, но этого всё равно мало. Нет, не просто мало, а ничтожно мало, если так подумать. Ведь сейчас заполненность источника идёт медленнее улитки, в чём причина, пока не понятно.

Сейчас мне хотелось только одного, убивать.

За маской равнодуший скрывался целый комок чувств, который пылал огнём.

Не имея силы, я не смогу кого-то спасти или оказать помощь, скорее наоборот, дам неоправданную надежду. Необходимо разобраться с собственным даром, перед тем, как возвращаться, если это вообще будет возможно.

Плюс находясь в самом центре вражеского стана, можно узнать много интересного.

Как только началась тренировка, я полностью отрешился от реальности.

Гонять нас не стали, никто не висел над душой и не ставил задач. Просто наша троица старалась не отставать от ветеранов. Сначала неплохо разогрелись, пробежались, размяли суставы, а затем стали отрабатывать удары.

Настоящего оружия не дали, махать палкой не самое интересное занятие, но я справился.

Ужинали возле барака.

Кормили какой-то разваренной кашей с кусочками мяса, но даже такая еда была как никогда кстати. Тренировки неплохо взбодрили, не хватало только хорошей порции сна.

К общему котлу подошла девушка закутанная в плащ. В её руках была небольшая кастрюля, куда она стала складывать еду.

Члены нашей группы тут же обступили её.

– Кто это тут у нас? – Будто играющая с мышкой кошка подошла мечница.

Девущка вздрогнула.

– Сладкая, ты заблудилась?

– Чего ты к ней пристала, Клэр? – Пробасил старик, не отвлекаясь от еды, сказал куда-то в сторону.

– Клэр не теряет надежды залезть к ней в трусы… – Рассмеялся один из близнецов.

– Отвали Джек! – Не оборачиваясь ответила мечница.

– Так что, Алина, будем дружить? – Женщина облизала ложку, бросая её в тарелку.

Испуганная девушка в плаще сделала шаг назад, сжимая кастрюльку. Сквозь спутанные волосы я видел испуганные глаза.

К нам подошли сразу пятеро, ещё одна девушка не уступающая комплекцией нашей мечница и четверо мужчин.

– Пошла нахрен Клэр. – Встала напротив защитница. – Алина, возьми еду и уходи.

– Может ты согреешь мою постель, Сара? – Спросила мечница.

– Только после того, как ты помоешься и не будешь такой стервой. – Отбрила Сара. – Но если с первым может получится, второе не изменить.

– Увидимся на тренировке. – Елейно промурлыкала Клэр.

Компания удалилась, уходя в соседний барак.

Я удивился такому отношению. Все эти люди будто собранные в банке крабы тянули друг друга на дно, но забывали, что все в одной лодке.

Разделавшись со своей порцией, наша троица отправилась спать.

Жесткие сколоченные из сырого дерева бараки в эту ночь стали для меня лучше любой перины.

Вот только поспать не дали.

Ночью я почувствовал чьё-то присутствие.

– Вставай, госпожа желает видеть тебя…

Ко мне обратился незнакомый Суори, предлагая пройти следом.

Делать нечего, придётся идти.

Что за госпожа меня желает видеть, я догадался.

Мы вышли из барака и пересекли плац под светом нескольких светильников и луны.

Внутри самого дворца обстановка была не особо цивилизованнее, мы прошли коридорами, несколько раз свернув и пройдя две пары стоящих на у дверей стражников, перед тем как попасть в аляповато обставленную спальню.

Резное дерево, несколько зеркал, шкаф для одежды и ещё не остывшая ванная с мутной мыльной водой.

Сама хозяйка ждала на краю кровати, она сидела закутавшись в халат.

Провожатый ушёл только когда Милиена сама махнула на дверь. Поклонившись, Суори скрылся с другой стороны, мягко прикрывая створки.

– Садись. – Синекожая указала на стул.

– Я постою.

Милиена смерила меня взглядом, кивнула и продолжила.

– Думаю ты уже познакомился с местным бытом. У меня есть к тебе предложение, ты не глупый, знаешь о чём я?

– Догадываюсь. – Равнодушно пожимаю плечами. – Но ответ тот же, я не стану твоей игрушкой.

– Эта возможность даётся не каждый день. – Хмурится она.

Не привыкла получать отказа?

Не удивительно. Кто откажется от такого, мягкая постель, относительно хорошая и безопасная… работа. Но таких как я ей не попадалось.

– Если бы ты согласился, я бы разочаровалась. – Внезапно улыбается она.

– Я могу быть свободен? – Думаю разговор подошёл к логическому концу.

– Точно не хочешь остаться?

Милиена поднимается, халат падает на пол, обнажая стройное подтянутое тело необычного цвета.

Качаю головой.

Девушка щурится и накидывает одежду.

– Наг!

Мой провожатый входит в комнату, держа руку на гарде меча.

– Проводи моего гостя назад.

– Будет сделано, госпожа…

Мы снова идём в бараки.

Вот только поспать не удалось и в этот раз. Под самое утро, звучит тревога.

Казалось, что голова не успела коснуться подушки, а уже подъем.

– Твою мамашу, Наг, у нас трое зелёных новичков. Может отряд этой неудачницы Сары пошлёшь? – Ругалась Клэр.

– Один из ваших «новичков» уже прошёл больше схваток, чем вы, а второй уделал Франа. – Насмешливо ответил ночной конвоир, поэтому поднимай свой зад и готовься.

– Бл…

Непонимающих нас подняли.

Отряд уже облачался в броню, подгоняя элементы доспехов. Кто-то проверял оружие, близнецы готовили винтовки, Клэр прикрепляла меч.

– Давайте в темпе, мясо! – Проорала она нам. – Вот ваша защита.

Мечница пнула по трём мешкам на землянном полу.

В мешках нашлись разномастные латы, которые Сёма тут же начал надевать. Последовав примеру товарища, облачился и я.

– А могли спокойно жить… – Раззорялся Раиль, чуть ли не со слезами натягивая доспех.

– Шею давай. – Проворчал Наг, цепляя на Сёму и Раиля какие-то ошейники толщиной в два пальца.

Когда на меня прицепили такое украшение, я сразу же спросил.

– Что это за хрень?

– Электрический ошейник, как для собак. – Пожал плечами парень. – Захочешь сбежать, скорее всего умрёшь от разряда.

Вот и ошейник. Я не думал, что нас просто так отпустят в бой но и не догадывался о подобном.

Украшение сдавливало и доставляло некий терпимый дискомфорт.

На въезде в дворец Ахарона взревел грузовик в который мы все были загружены.

Машина скакала на ухабах и неслась в неизвестность, пока мы получали быстрый и сумбурный план, как и весь этот день. Ничего не понятно, но очень интересно.

– На владения сиятельного Ахарона вероломно напали. – Давал вводную один из пятёрки бойцов Суори, которые поехали с нами. – Небольшое поселение, гонец прибыл только сейчас, враг всё ещё занимается разграблением, мы прибудем в самое пекло. Задача разведать территорию и отвлечь внимание, пока мы окружим поселение и зайдём со всех сторон.

Мясо, вот почему подобных нам так называют. Мы должны будем рискнуть собой, защищая богатства грёбанного синекожего нарцисса. А иначе кто бы себя назвал Сиятельным Ахароном?

Ну что же, посмотрим на местные разборки.

Подкова

– А теперь с самого начала.

Повелительным тоном приказала новоприбывшая родственница Фелекса.

Синтия поджала губы и неодобрительно посмотрела на Лару.

Новая жительница подковы вызывала во всех присутствующих разные эмоции. Все женщины смотрели на неё с неприязнью, а мужчины с вожделением.

Нарядилась будто новогодняя ёлка, кого решила поразить своим видом? Жителей моря? Так самую умную уже поразили, вон скелет один остался. Размышляла Синтия.

Юбка, блузка, туфли на каблуке, сейчас Лара представляла собой типичного офисного клерка или радужную домохозяйку, а не женщину прибывшую на фронт. А здесь не что иное как фронт, по другому и не скажешь.

Мужчин же сразу поразила внешность гостьи, она буквально источала свежесть и очарование, не хватало только крыльев за спиной. Которые Синтия бы с удовольствием вырвала.

Девушка не могла объяснить себе, чем вызван такой негатив по отношению к новенькой. Может тем, что она с самого прибытия начала командовать? А может тем, что другие девушки не могли себе позволить выглядеть так красиво. Это не значит, что они не хотели, скорее наоборот. Любая девушка желает быть красивой, но не в текущих реалиях.

Вот и сейчас, Синтия была раздражена тем, что Лара собрала всех в кучу и уже битый час задавала одни и те же вопросы.

– Хватит! – Ударила ладонью по столу Ирина. – Мы не намерены отчитываться перед тобой. Фелекс не сказал нам, куда собирается, мы только знаем, что он готовился воевать. Мы не знаем, когда он вернется и уж точно не ответственны за его решения и поступки. Вы думаете, что можете приходить сюда и распоряжаться по своему разумению? Нет, это не так.

– Почему? – Лара, казалось бы, пропустила всю информацию касательно Фелекса, заострив внимание на последнем.

– Я не знаю, каким чудом вы добрались до этого места. Но то что вы здесь, ещё не значит, что кто-то должен подчинятся вашим требованиям. – Максимально вежливо ответила Ирина. Синтия даже была удивлена, она бы так не смогла.

Лара вздохнула, было видно, что разговор её раздражал.

– Я не требую подчинения. Я просто хочу найти этого грёбанного засранца, Фелекса! – Выдала она.

– Будьте поосторожнее со словами. – Как будто из под земли рядом возник Лерой.

Вообще, после удачного запуска алтаря, фанатики подуспокоились и стали куда проще, но одновременно прибавили в загадочности. Сейчас компания Лероя напоминала котов, они ходили там где сами хотели и делали что хотели.

– Позвольте спросить, вы кто такой?! – Лара размяла пальцы, крутанула кисть левой руки и с самым серьёзным видом ждала ответа.

– Я понимаю вас. – Лерой кивнул и вплотную поодошёл к женщине. – Понимаю почему вы ищете его, чувствую вину и сожаление.

– Кто-то объяснит мне, что тут происходит? – Недоумённо расширила гдаза злая Лара.

– Долгая история. – Хмыкнула Синтия. – Это наша достопримечательность, культ Фелекса.

– Культ? – Прищурилась Лара. – А это интересно…

Беседу прервал мощный звериный рёв.

Со скалы тут же спустился человек отвечающий за движение в окрестностях. Молодой парень умудрился упасть, так торопился. Хромая он подбежал к Ирине и Марку.

– Белая идёт! Прямо сюда идёт… – Быстро отчитался он.

– Что ей надо? – Удивилась Ирина и повернулась к обеспокоенному Марку. – Прикажи всем укрыться. Кто знает, что она выкинет без Фелекса.

– Кто-то мне объяснит, что происходит? – Лара непонимающе хлопала глазами.

– Нет времени, вам лучше зайти внутрь, это непредсказуемый зверь, центурион. – Синтия постаралась увести Лару, но та не пошла за девушкой.

– Я знаю одного центуриона, но он чёрный. Али ничего не сделает мне. – Уверенно заявила она.

– Это не Али, это его подруга… Белла… – Пояснила Синтия.

– Вот и познакомимся.

Синтия выругалась и побежала в укрытие, как и все присутствующие в подкове люди.

– Почему эта бесова дамочка не уходит? – Стоило Синтии зайти в укрытие, как Ирина тут же прицепилась с распросами.

– Я не её мамочка, пусть делает что хочет. Может вы сами хотите её переубедить? – Огрызнулась блондинка.

– Пожалуй, что нет…

В центре подковы осталась одна Лара.

Рёв приближался, вот в проходе между скалами мелькнула белоснежная фигура центуриона. Белла вошла, не прекращая реветь, будто кошка в весенний сезон.

К Ларе кинулась Мэл, пытаясь отговорить женщину, но безрезультатно.

– Что она делает? – Прошипела Синтия.

Блондинка взяла винтовку и тоже выбежала наружу.

– Мэл, уходи!

Синтия взяла центуриона на прицел и пыталась вразумить подругу, не смотря на разногласия.

Сама Мэл в этот момент что-то обсуждала с Ларой.

– Уйдите обе! – Махнула рукой гостья, не сводя взгляда с монстра.

Белла издала протяжный рык и приблизилась вплотную.

– Тише девочка, тише… – Спокойно произнесла Лара. Девушка казалось, вообще не боялась зверя, она изучающе смотрела на центуриона, он смотрел в ответ. – Что-то случилось?

– Рррр…

– Ещё одна безумная! – Проворчала Синтия, но уходить не спешила. – Теперь я понимаю, что объеденяет вас с Фелексом.

– О, нас объединяет нечто большее чем ты можешь представить, – загадочно блеснула глазами Лара.

Утончённая женщина стояла напротив возможно самого опасного животного континента и не сводила с него взгляда.

– Ты знаешь, где Фелекс? – Спросила Лара, будто надеялась, что ей ответят.

– Рррррууурр?

– Найдёшь его для меня?

– Рррр….

Белла ещё несколько секунд смотрела на Лару, а затем развернулась и в несколько прыжков покинула Подкову.

– Вот и поговорили. – Устало произнесла гостья.

Глава 7. В это сложно поверить

Солнце медленно выползало из-за горизонта. Да вот только всё без толку, небо затянуто тучами, денёк явно не из приятных.

Свет небесного светила пробивался сквозь завесу, создавая впечатления алого неба. Как-то знакомо.

Грузовик скакал на ухабах, а я смотрел на мрачные лица своих соратников.

– Чего пялишься? – Огрызнулась Клэр.

Мечница протирала клинок, но явно была не против начать драку намного раньше прибытия. Я не стал ничего отвечать.

– Эй, придурок… – Решила всё же докопаться Клэр. – У тебя что-то с доспехами…

– И что же? – Ожидаемо спросил я.

– У тебя там покойник!

Я вдруг понял, что эти люди боятся, от того и бросаются на всех вокруг как бешеные псы.

Улыбаюсь, от чего всех накрывает недоумение.

– Больной что-ле? – Клэр снова пытается начать конфликт.

– А кто здесь здоровый. – Пожимаю плечами.

Суори сопровождающие нас только скалятся, смотря на перебранку рабов.

– Мы на месте! – Вдруг говорит один из сопровождающих. – Выходим.

На улице по утреннему прохладно, начинает моросить дождь. Подставляю ладонь, набирая немного влаги и протираю глаза. Вот и умылся.

Мы в привычной мне холмистой местности, из-за ближайшего холма поднимается дым. Запах гари щекочет ноздри, но начинающийся дождь очень скоро освежит воздух.

– Как вы поняли, за этим холмом деревня, она захвачена. – Сопровождающие нас Суори рассредоточились, главный стал давать указания. – Войти, разведать, если надо вступить в бой, мы поддержим, как станет жарко.

Я видел, как от других бойцов Суори, так и тянет скепсисом. Нас никто не собирается поддерживать.

– Сколько у тебя уже боевых вылазок, Клэр? – Не поворачиваясь спрашиваю я.

– Догадался значит… – Хмыкает мечница. – А сам то как думаешь?

Женщина закидывает меч в ножны и идёт в сторону холма, поднимаясь наверх по уже порядком размытой земле.

Думаю у Клэр, как и у большинства в этой группе больше десяти вылазок, они смогут претендовать на свободу в скором времени, если выживут. Но цели выжить нет, их намеренно бросают в подобные места, ещё и не укомплектованными, сегодня нам никто не поможет.

Наследник великого дома, потомственный аристократ, великий и могучий Владыка хаоса, Красный Император… Если бы только остальные сейчас знали, кто рядом с ними скользит по истоптанной грязи, они бы наверняка удивились.

Но не более того.

Здесь нет титулов и рангов, есть только приказ.

Десять человек с холодящими кожу ошейниками, десять рабов, один из которых я.

Дождь поднялся так же резко, как и мы этим утром, быстро делая жизнь намного сложнее, а значит интереснее. Холм размыло, вода текла ручьями, ноги скользили и норовили уехать вниз не в силах сопротивляться законам физики.

Рабы негромко ругались, но продолжали подъём.

Сперва, когда мы только приехали, он не казался таким крутым и объёмным, но теперь, когда всё осложнено погодой, а конец пути теряется в нависшем тумане и пелене дождя, он кажется бесконечным.

Ноги раз за разом находят небольшие островки растительности. Трава росшая на холме имеет длинные корни и сидит достаточно глубоко, чтобы послужить опорой.

Суори из конвоя пошли в обход, по их разговорам я понял, что с другой стороны есть обычная засыпанная щебнем дорога, где они и войдут, но необходимо отвлечь готовых к атаке врагов.

– Мы все нахрен сдохнем… – Истерично стенал идущий рядом Раиль.

Я ничего не ответил. Мужчина боялся всё больше и больше, по мере приближения к месту схватки.

Можно сказать несколько слов, что значительно успокоит его, но это не моя проблема.

– Приготовиться. – Скомандовала Клэр.

Клэр поднялась одна из первых и когда почувствовала под собой твёрдую горизонтальную поверхность, тут же пригнулась. Меч покинул ножны с тихим шелестом, практически незаметным в общем шуме падающей с неба воды.

Мы с Сёмой шли одни из последних. Это не наше решение, я бы мог комфортно себя чувствовать в любом месте, Клэр распорядилась именно так.

Все поднялись на холм, поднялся и я, быстро осматриваясь по сторонам.

Деревня окружена частоколом, да не простым, а з… Нет, без драгоценных металлов. Высокий бревенчатый забор имел под собой фундамент, выложенный из дикого камня, что придавало защите несколько лишних баллов. Наверняка, основание уходит глубоко, чтобы нельзя было сделать быстрый подкоп. Учитывая, что в целом поселение стоит на достаточно высоком холме, это не особо и важный на первый взгляд элемент.

До стены не более десятка метров, периметр забора увенчан башенками, общая численность четыре, две с открытой площадкой, две с бойницами. Не думаю, что это предмет декора, нас могли бы заметить, но напавшие на поселение заняты другим. Даже не смогли засечь приближающиеся машины, уверен нас можно было разглядеть издалека.

Почему не заметили?

Я не вижу на башнях дозорных или стрелков, да и на затаившихся они не похожи. Из-за частокола то и дело доносится хохот, крики людей, плач женщин, звуки переворачиваемой мебели и падающих в грязь предметов.

Решили, что Ахарон не станет посылать людей в такую погоду? Или те кто был послан не станут отбивать поселение с наскока?

– Седой с Громом слева, Двойка справа, Лолик и Болик вы со мной. – Клэр повернулась к нашей троице. – Вы держитесь позади нас, задача пошуметь и оттянуть противника к себе, чтобы наши смогли войти.

– И что дальше? – Спросил я. – Они войдут и станут драться?

– А что им ещё делать? – Усмехнулась мечница.

Но мы оба понимали, что если пятёрка высококлассных воинов и придёт на помощь, произойдёт это далеко не сразу.

Нас отправили прямиком на убой. Мы на отшибе величиной десять на тридцать метров, позади обрыв и скользкая горка, впереди плотный забор с которого нас очень удобно расстреливать.

Молча киваю командующей.

Разминаю плечи, проверяя не разошлись ли доспехи, пару раз крутанул мечом, пока мои соратники выполняли план по наведению шумихи.

Клэр назвала Суори, Громом, наверное, сокращение от «громилы». Лолик и Болик два плутоватых мужчины, они действовали в паре, как и «двойка» близнецов.

Седой, как не сложно догадаться – это старик.

Бойцы распределились по всему периметру, вставая каждые пару метров перед забором, вплотную, настолько, что между ними бы не смог втиснуться ещё один человек, Клэр встала напротив, плуты достали щиты и прикрыли командующую, все замерли.

– Кто-то умеет свистеть? – Неожиданно спросила Клэр.

Небольшой ступор, но затем Раиль подтвердил, что у него есть такой навык.

– Свисти, не громко, но и не тихо, будто пытаешься кого-то из башни привлечь.

Раиль послушно стал свистеть, а командующая достала пару ножей блеснувших в неярком свете еле видимого сквозь тучи солнца.

Свистеть пришлось около минуты.

Первым зашевелился Гром, он махнул рукой, привлекая внимание старика, затем сделал несколько шагов вдоль стены и замер. Клэр тут же подняла руку в замахе, собираясь метнуть нож.

Гром ещё раз махнул, а затем сложил руки, смыкая пальцы и упал на одно колено.

Старик удивительно быстро разбежался и встал новой на подставленные руки. Суори мягко подкинул тело старика, будто пушинку. Именно в этот момент из-за частокола появилась фигура Суори.

Лолик и Болик сомкнули щиты, командующая была готова кидать нож.

Но Седой справился на отлично, он подлетел откуда не ждали, схватил здоровяка за шею и оттолкнувшись от стены стащил вниз. Внизу падение слегка смягчил Гром, затормозив парочку, благо расстояние не такое высокое, два с половиной-три метра, не более.

Любопытный рогатый задыхался в крепкой хватке старика, я бы мог сказать, что он посинел, но кто разберёт этих пришельцев.

Несколько десятков секунд и всё было кончено. Видимо он даже не успел набрать воздуха, когда Седой клещом вцепился в его шею, хватило Суори ненадолго.

– Минус один. – Довольно кивнула Клэр. – Приготовились, они могут заметить.

Верное предостережение. Способ, которым был устранён один из нападающих самый тихий и безопасный, но всегда оставался один минус. То как рогатого спустили вниз, мог заметить кто-то из его дружков.

Снова минуты тишины. Ничего не происходило. Бойцы отряда Клэр рассредоточились у стены не просто так, они слушали, что происходит с другой стороны, так они вычислили поднимающегося на стену врага.

Но что дальше? Тут нет входа, нам не войти.

– Двойка, правая башня.

Близнецы пробежали чуть дальше, вставая прямо под башенкой без бойницы, открытого типа. Один подкинул другого и вот уже две тени, будто пара котов шмыгают под небольшое перекрытие, башенка открытая, но она имела высокие борта, чтобы патрульный или же стрелок мог прятаться.

Снова тишина, никто не заметил.

– Громик, подолби по стене, будь так добр. – Приказала мечница. – Лолик, арбалет.

Один из плутов протянул оружие, они прикрыли лидершу щитами.

– Вы трое, под стену, смотрите чтобы они не зашли слева и справа.

Звук удара по стене сотряс весь посёлок. Гром выполнил приказ.

Нападающие внутри затихли, а затем Суори повторил.

Долго ждать не пришлось, над стеной появилась голова одного рогатого, затем второго. Первый тут же схлопотал нож прямо в раскрытый рот, второй вовремя спрятался, ещё один снаряд пролетел над ним, уходя куда-то далеко внутрь поселения.

За стеной началось движение. Я слушал и ловил эмоции, по всему выходило, что там около тридцати бойцов, солидная сила, особенно для нашего отряда.

Молча показываю командующей три раза по десять. Клэр выгибает бровь. Пожимаю плечами.

Ещё одна башка вытаскивается из-за забора, на этот раз с ружьём. Но выстрелить не успевает. Плуты тут же шмыгают за щит, как и мечница. В игру вступает Седой. Он снова отталкивается от нашего здоровяка, и словно воздушный гимнаст летит вверх.

Даже не подумавшие смотреть вниз рогатые неожиданно платят за неосмотрительность, Седой хватает очередную жертву.

Но не всё идёт гладко. Может этот синекожий крупнее, а может угол не тот, но сорвать его старик не смог, он повис на его шее, рывков нагибая того вниз.

Я издали видел, как волна понимания омывает глаза врага, мышцы на шее вдуваются, он тащит Седого наверх, разгибаясь. Но Гром не теряется, слегка подпрыгивает и хватает седого за болтающиеся ноги. Вес разом утраивается.

Строптивый противник не желающий умирать насаживается шеей на острый частокол, так и оставаясь там, голова снаружи смотрит на нас, а тело внутри. Жуткое зрелище.

Ещё парочка высунувшихся тел, одно из которых падает с ножом в груди, второй вовремя скрывается. По эмоциональному фону, чувствую, что за стеной как минимум десять разумных.

Вот тут в бой вступили спрятавшиеся в башенке близнецы, они высунулись и открыли огонь из винтовок. Очередь прошила не готовых к такому развитию событий врагов, я услышал многоголосые стоны.

Вообще, очень странно, почему континент не использует огнестрел более массово, пара автоматов решила исход сегодняшнего боя как минимум.

Выстрелы продолжались, но уже реже, близнецы активно мониторили пространство, отстреливая выживших.

– Заходим. – Поступил приказ от Клэр.

Гром встал у стены, рядом с башенкой, где заняла позицию Двойка, по очереди подкидывая каждого.

Я оказался закинут наверх в мгновение ока, даже почувствовал то самое ощущение невесомости в животе. Отряд спускался с башенки внутрь поселения под прикрытием близнецов.

Спускаясь следом, я сразу же пошёл налево, обходя все строения и проверяя их ментально. Если где-то затаились враги, будет не очень хорошо.

В целом, операция казалась завершённой и чем больше домиков я обходил, тем больше в это верил.

Невысокие одноэтажные домики были выстроены из разных материалов. В основном большинство из них деревянные, простые срубы. Некоторые каменные, некоторые из камня и дерева. Всего около тридцати строений.

Радиус ментальных способностей был не таким большим, около трёх метров, если сканировать домики, около пяти в пространстве, где ничего не мешает. Резерв заполнен на крошечную часть от былого величия, поэтому рассчитывать на нечто большее глупо.

Весь отряд рассредоточился в поселении, каждая группа проверяла ряд домиков. Мы шли в паре с Сёмой.

Парень шёл следом и хмурился, я чувствовал, как он негодует и нарочито громко открывает двери. Слышу испуганные вздохи немногих выживших.

– Надо проверять каждый дом.

– Там никого нет.

– А могли быть, всегда везти не будет. Не думал, что ты из тех поехавших, которые ищут смерть. – Произносит парень и обгоняет меня. – Иди следом, я буду проверять.

Он подумал, что я спятил от страха и безнадёги, настолько, что собираюсь умереть на вылазке. Разве был повод так думать? Если ему спокойнее, он может идти первым, всё равно радиуса способностей хватит, чтобы засечь опасность.

Мы проверяли дом за домом, находя там только убитых Суори и выживших людей, которые были рабами. Всё поселение казалось очень знакомым, подобное я когда-то уже видел, когда спас Марка и его людей.

Вот и сейчас, нападающие вырезали всех Суори, решив собрать рабов и забрать, ведь самым ценным тут были именно они. Движимое имущество, звучит грубо, но масимально правдиво.

Наш ряд домиков заканчивался наиболее большим, он стоял особняком ближе к центру, его выделяла крыша, больше чем у других, с окошком чердака. Почти два этажа получилось, явно тут жил самый важный из господ.

Дверь большого дома отличалась, она была более плотной и двустворной. Я просканировал пространство, не находя чужих эмоций, а Сёма привычно направился к двери.

Стоило товарищу приблизится, как тревога внутри меня натянулась гитарной струной, по которой сильно ударили, заставляя тело действовать быстрее мозга.

Быстрый рывок и возмущённо ругающийся Семён отлетает в сторону, меч уже обнажён, я встаю перед выходом из дома, не понимай, что происходит.

Звон разбитого стекла даёт понять вектор атаки. Тревога снова бьёт по натянутым струнам нервов, прыгаю в сторону, разминувшись с просвистевшей стрелой.

Ещё одна стрела уходит в сторону Сёмы, смещаюсь прикрывая распластавшегося соратника и отбиваю стрелу мечом.

Организм разогнан, тело дышит энергией, а эмоции как никогда полны.

Парень сучит ногами и спешно встаёт, успеваю за это время ещё два раза отвести от нас смерть в виде стрел с чёрным оперением.

– К дому.

Сёма слушается.

У стены дома есть слепая зона от чердачного стрелка. Крыша имеет вытянутые скаты, плюс небольшой козырёк ниже, боец в безопасности.

Чувствую, как кто-то появляется в зоне дара. Из недр дома стремительно приближаются несколько эмоциональных сгустков.

– Дверь, четверо, близко. – Рывками говорю напарнику, продолжая плясать под стрелами.

Когда двустворчатые двери распахиваются, я уже готов, как и Сёма.

Парень сразу же подрубает ноги одному из здоровяков Суори, но не успевает добить, второй Суори бьёт по руке кромкой щита, выбивая меч. Сёма отпрыгивает разрывая дистанцию.

Рычу от злости, с такими напарниками враги не нужны.

Обманный манёвр, щит отклоняется, втыкаю мечь в носок сапога, двигаюсь левее и вот полоска стали погружена в бок противника.

Ещё двое, третий лежит с подрубленной ногой.

Мощный удар сверху вниз и деревянный щит в руках рогатого раскалывается. Суори хрипит, вместе со щитом я хорошенько зацепил руку.

Противник не теряется, подворачивает корпус и я остаюсь без меча, не успевая его вытащить. Ничего не остаётся, как прыгнуть на раненого Суори и пнуть его ногой в грудь.

От мощного удара не маленького бойца отбрасывает назад. Жаль попал вскользь, он на ногах…. Как оказалось не надолго, запнулся об подрубленного Сёмой подельника, оба валяются на земле. Передо мной остался один, если не считать лучника, прячущегося где-то наверху.

Кстати, что-то он затих. Лучник имею в виду.

Оружие больше нет, а это не хорошо.

Рогатый рычит и наносит размашистый горизонтальный удар. Как глупо. Наклоняюсь, пропуская его над собой, захватываю руку и усиленный инерцией клинок вонзается прямо в сердце неумелого фехтовальщика.

Тут же обратным движением освобождаю короткий меч, чтобы полоснуть по шее поднимающегося бойца с порубленной рукой. Последнего добиваю втыкая меч в глаз, тут же достаю его и смотрю наверх.

Всё это происходит настолько быстро, что Сёма даже не успевает поднять свой оружие, так и стоит у стены.

– Вот не поверят же… – Бормочет ошарашенный парень.

– Кто? – Не понимаю.

– Кому расскажу.

Жужжание стрелы, но рука уже в полёте, меч обивает прилетевшую из глубины дома стрелу.

– А ты не рассказывай. – Советую парню, после чего иду добивать лучника.

Глава 8. По праву силы

Лучник показался в самом конце комнаты, но стоило мне войти скользнул на чердак. Ещё пара стрел просвистела перед самым носом, благо реакции отбить подарки хватило с лихвой.

Лезть за этим Шервудским стрелком не хотелось, поэтому недолго думая проверил, где же он затаился с помощью дара.

Наверх вела простая лестница, без дверей или ещё чего либо. Это полноценный второй этаж, где в полу вырезан прямоугольник и стоит крепкая деревянная лестница под хорошим таким углом, можно подняться без помощи рук.

Стрелок затаился в одном из углов, рядом с окошком, наверняка чтобы выпрыгнуть в худшем случае, а в лучшем забрать ещё пару жизней из своеобразной бойницы.

Глаза разбегаются по незамысловатому интерьеру. Стол, печка с окном для выпечки, пара лавок, письменный стол напротив окна, шкаф. Видимо кровать на втором этаже.

Хватаю печную заслонку.

Разбегаюсь по лестнице, да так, что мои шаги кажись услышала вся деревня, но затем замираю перед самым выходом, подкидывая заслонку.

Удар, росчерк искр, заслонка пробита, а я уже вихрев вылетаю чтобы отбить следующую стрелу.

Стрелок у окна. Стоим друг напротив друга, он с натянутой тетивой, я с поднятым мечом.

Только сейчас могу разглядеть его получше. Высокий, но не такой накачанный как остальные, скорее гибкий, глаза подведены стрелками, взгляд будто у кошки, на щеках по красной полосе, что-то типа боевой раскраски.

А ещё я увидел окно.

Оно расположилось слишком высоко, примерно на высоте человеческого роста. Возле него как раз проходит балка скрепляющая крышу, там и сидел стрелок, когда вёл огонь.

– Рррр… – Скалюсь на него.

Ещё одна стрела отбита мечом, а сам лучник кидает быстрый взгляд в окно, а затем цепляется за балку, пара секунд на раскачку и он ногами вперёд выпрыгивает в узкое отверстие сделав невероятный кульбит.

Ничего не остается, как разогнаться и прыгнуть следом.

Противник не создал впечатление того, кто разобьётся, скорее нормально приземлится и убьёт несколько наших, чего я не могу допустить.

Вот только по всему видимому я не успею, а значит надо его опередить.

Вместо того, чтобы цепляться за параллельную окну балку и прыгать, бегу прямо в стену.

Усиленное тело ощущается немыслимо крепким, почему бы не попробовать использовать это?

Прикрываю лицо рукой, завожу руку с мечом за спину, после чего тараню чердачную стену, которая состоит из одних досок.

Скорость перед ударом набрана большая, очень большая.

Вылетаю из стены будто петарда, раскрывая глаза, чтобы тут же встретится взглядом с удивлённым таким поворотом событий лучником.

Хватаю гимнаста за куртку и всаживаю в него меч.

Время будто растянулось, ощущаю, как мы заняли горизонтальное положение, я упёрся коленом в его грудь, мы падаем.

Толчок земли, колено уходит в грудную клетку, противный хруст. Воздух с хрипом выходит из груди лучника, кровь идёт ртом, пробиты лёгкие. Клинок застрял в его плече, поворачиваю его и вытаскиваю, поднимаясь на ноги, продолжая смотреть на странного, но уже мёртвого Суори.

– Семён, ты цел?

– Д-да, – парень отвечает, чувствую его за спиной, запинается, но тут же берёт себя в руки. – Да, я цел!

– Отлично.

– Кхм… – Звук спереди.

Поднимаю глаза.

Передо мною стоят, Клэр, Седой, Гром и оба близнеца. Глаза почти у каждого размером с не самую маленькую монету.

Понимаю, выглядит странно.

Если посмотреть по сторонам, можно увидеть несколько трупов, убитых на одном месте, лежат вповалку друг на друге. Крики и бой. Команда прибегает на помощь, но находит только испуганного новичка в то время как второй неизвестно где.

Тут из окна на чердаке вылетает треклятый лучник, почти ушедший от меня, группируется, чтобы упасть на землю и начать бой, но не тут то было.

Вот здесь появляюсь я, стена перед летящий лучником вдруг взрывается щепками. Я вылетаю словно локомотив, сшибая врага, втыкаю ему в плечо меч и мы летим вниз. Где я успешно смягчаю посадку его телом, вбивая своё колено в грудь.

После чего спокойно интересуюсь, цел ли напарник.

– Кхм… – Снова напоминает о себе Клэр.

Какая-то она неразговорчивая и можно сказать робкая.

– Что? – Поднимаю бровь.

Клэр меряет меня взглядом.

– Ты должен был…

– А где Лолик и Болик? – Вдруг перебивает её Седой.

Где-то вдалеке через два дома раздаётся женский визг, обрываясь на середине, будто кто-то закрыл жертве рот.

Подозревая неладное, тут же отправляюсь на звук, как титаник проходя сквозь собравшихся людей и нелюдей. Не менее заинтересованные члены отряда тоже идут следом, но я опережаю их на пару шагов. К месту, где откровенно слышно, как кто-то возится в доме, подхожу первый.

Несколько секунд стою перед дверью, думая, в своё ли дело лезу.

Но очередной визг обрывает сомнения, а раздавшийся следом звук удара и всхлип стали решающими.

Раскрываю дверь, заходя в однокомнатную избу, где нахожу парочку мужиков из нашего отряда.

Мне сразу не понравились их взгляды, я не ошибся.

Один из них уже задрал подол какой-то женщине лет тридцати, нагибая ту над столом. Второй стоял рядом и при моём появлении положил руку на эфес меча, но расслабленно убрал, стоило ему увидеть меня.

– Что тут происходит? – Из-за моей спины поинтересовалась Клэр. – Вы, два дебила, снова за старое? А ну вышли отсюда…

Дебилы оскалились, но послушались. Тот что успел воспользоваться женщиной исполнил приказ не особо торопясь, он с силой пару раз двинул бёдрами, входя в несчастную, после чего натянул штаны и вышел следом.

В доме остались только я и рабыня.

Подхожу к округлившей от испуга глаза женщине, доставая кляп из её рта.

– Сейчас, подожди, я развяжу руки.

Стоило кляпу покинуть её рот, как она тут же стала плакать. Так ревут от отчаяния и бессилия, будто дикие звери.

– Это не самое страшное. – Успокаивал я, развязывая руки. – Главное живая.

Руки развязаны, женщина тут же метнулась в другую часть комнаты, куда-то за огромную глиняную печку, где снова залилась слезами.

Я сделал пару шагов, перед тем, как мне открылся вид окровавленного тела. Женщина обнимала ребёнка лет четырнадцати. Его ноги были непривычно худыми, видимо он лежал на печи. Инвалид.

Даже не представляю, сколько усилий пришлось сделать этой женщине, чтобы купить жизнь калеке.

В голове забрезжило понимание.

– Это сделали они?

Она ничего не ответила, но мне хватило эмоций.

Выхожу из домика, перед которым встала вся команда. Клэр как раз распекала стоящих перед ней насильников, которые имели такой вид, какой имеют нашкодившие старшеклассники.

Иду прямо в сторону Лолика и Болика.

– Ты чего? – Сёма что-то подозревает.

Вопрос напарника привлекает внимание Клэр, она оборачивается, видя меня.

– Отойди. – Прошу мечницу.

– Что ты собрался делать? – Опасно прищуривается она. – Этой мой отряд, не забыл.

Отстёгиваю меч, не вынимая из ножен, неторопливо и неотвратимо иду вперёд.

Гром подходит к командующей, как и близнецы. Только Седой остаётся в стороне.

– Они изнасиловали невинную женщину, такого же человека, как и мы. Такого же раба. – Произнёс я, смотря в глаза Клэр.

При словах о рабстве, Сёма обнажил меч и встал позади меня, но я покачал головой, говоря не вмешиваться.

– Это война. Такова природа мужчин, они каждый день могут не вернуться, от какой-то бабы не убудет. – Жёстко высказалась лидерша.

– Они убили её сына. Мальчику едва ли четырнадцать. Он инвалид. Понимаешь, что такое ребёнок инвалид здесь? – Клэр дрогнула, я видел, как её зрачки расширились.

Она повернулась к плутам.

– Это правда?

У мужиков забегали глаза.

– Он смотрел. – Всё-таки признался тот, что был без штанов когда мы вошли.

– Еб***ые уроды, как вас земля носит… – Вздохнула Клэр. – Последнее предупреждение.

– Так точно. – Козырнули оба.

– Мне нужны их жизни, прошелестел я, понимая, что мы не договоримся.

– А больше тебе ничего не нужно? – Иронично оскалилась женщина.

– Неправильный ответ.

Удар в грудь кулаком, Клэр падает на землю, боль такая, что почти выключает мечницу.

Дёрнувшийся Громик получает удар ногой в голень, после чего вторая сминает его достоинство, делая яичницу.

Парочка близнецов получают хлёсткие удары мечом в ножнах, одному это ломает челюсть, второму только несколько зубов, оба на земле, выключены.

Седой в это время и глазом не повёл, достал сигарету, прикуривая.

Схватка не занимает и десяти секунд. Лолик и Болик расходятся по сторонам, беря меня в клешни.

Из-за угла выходит Раиль, по виду запыхавшийся.

– Вы чего? – Пытается вразумить нас он. – Там синекожие уже идут. Прекращайте!

– Пусть он опустит меч! – Выкрикнул один из насильников.

Видимо решили общаться со мной через Раиля. Синекожие ничего не значат, просто у нас меньше времени. Да и словам Раиля верить нельзя, он мог солгать.

Делаю крупный шаг и припадаю на одно колено, подрубая ногу одного. Второй отпрыгивает в сторону. Результатом удара стал обездвиженный Лолик или Болик между нами, мы пошли по кругу.

Я могу завершить жизнь раненного в любой момент. Если его напарник не дурак, он это понимает, а значит будет пытаться вытащить его.

Так и произошло, он напал, сокращая дистанцию, этого я и ждал. Отбиваю удар меча и подпрыгивают, пропуская под ногами лезвие раненного придурка. Решили атаковать разом. Что ж, разумно.

Прилетевшее сверху лезвие пробивает шею стоящему на ногах противнику, не теряя темпа и довожу меч до конца, протыкая и лежащего, ровно в грудь.

Забираю мечи неудачников, сначала один клинок, затем второй, снова втыкая в артхаусное творение. Название, какое будет название у моего произведения?

Я назову его, «Под гнётом совести».

Группа потихоньку приходит в себя, поднимаясь на ноги. Атаковать никто и не думает.

– Седой, мразь! – Шипит Клэр. – Шкуру сдеру…

– Это я переживу, а мог бы не пережить, или сломали бы чего, как вам идиотам. – Хохотнул старик. – Видишь чего удумали, скопом кинуться. Будто и не видели трупы у дома, да лучника перед тобой дурёхой прибил то он. А ты решила его с этими инвалидами прищучить? Толковая ты девчонка, да глупая ещё.

– Ну ты договоришься!

Седой поднял палец и обернулся, показывая на идущих в начале поселения Суори.

Пятёрка наших бравых защитников шла и осматривалась по сторонам, не хватало только чтобы они достали смарты и стали делать фото.

Из домика выскочила рабыня, которую совсем недавно прижимали к столу пара уже мёртвых мерзавцев.

Она посмотрела на тела обидчиков мутным от слёз взглядом. Потихоньку в нём проскальзывало удовлетворение и злая радость.

Неожиданно женщина быстро приблизилась и бухнулась на колени, что-то шепча мне. Взяла мою руку и стала подносить её ко лбу, снова и снова, совершая странный ритуал.

– Спасибо, спасибо, спасибо… – Слышал я горячий шёпот несчастной.

Но этим всё не закончилось. Если бы.

Организм включился, каналы дара отозвались болью, энергия источника резко стала течь полноводной рекой.

Может я и погорячился, когда обозвал «это» рекой, но разница поражала.

Если совсем недавно паутина дара выглядела, как сеть пересохших африканских рек, сейчас в неё разом плеснули несколько сотен тонн воды. Что эти объёмы для реки? Но я почувствовал.

Разом стало легче дышать, обострилось зрение и обоняние, ментальный сканер увеличил радиус действия.

Как такое возможно? Дар Альеса перестал существовать, а значит я не должен… Или же это не Альес.

Можно было подобно запасливому хомяку складировать энергию, чтобы совершить тотальный переворот или же залечивать раны, но я не стал.

Решение принято.

Беру женщину за подбородок, ища глазами её глаза.

Внушение ложится калёной печатью. Женщина замолкает.

Сейчас чувствуется, насколько мало энергии по сравнению с полноценным даром поступило. Сил едва хватило на внушение, пришлось занимать из собственного организма. В глазах потемнело, словно кто-то выключил свет.

Всё, я снова пуст.

В это время с рабыней тоже происходило нечто странное. Она замерла, будто окоченела, на её лице пропали абсолютно все эмоции.

Когда дело было закончено, мы оба устало сели на землю.

Отряд был занят тем, что приходил в себя, но я чувствовал прожигающий взгляд Клэр.

Способности снова перестали работать, источник пуст.

Рабыня получила простой приказ, нести веру, нести слово, возносить мне молитвы.

Да, сейчас я не могу помочь всем этим людям, но я могу дать им надежду. А эта волей случая попавшая на мой путь женщина станет первым жрецом новой веры – моей веры.

Суори шли не спеша, поэтому когда они подошли вплотную, жрица уже пришла в себя и быстро поднялась. Поклонившись мне, рабыня ушла, держа спину ровно и не обращая внимания на приближающихся синекожих громил.

– Выжили знач… – Пробухтел главный Суори, обнажая ряд ровных зубов с парой клыков. – Кхм… Справились. Отлично, грузимся и домой.

Затем он обвёл взглядом еле стоящих членов команды и хмыкнул.

– Здорово вас потрепало.

Весь отряд недобро посмотрел на меня, но говорить они ничего не стали. Благоразумно, ничего не скажешь. Но чуйка говорит, даром мне эта ситуация явно не выйдет.

Так закончилась наша первая вылазка, которая сразу же была сопровождена хорошей дракой.

По дороге к грузовику, я видел, как отовсюду стали выходить рабы. Они испуганно жались друг к другу. Среди групп людей я видел детей, но не заметил стариков. Только крепкие люди за пятьдесят, видимо до полноценной старости они не доживают.

Разводят будто скот.

Даже Седой из нашего отряда был не таким старым, как можно было подумать. Если подумать, ему можно дать и все семьдесят, но я видел живой взгляд этого бойца, он не может принадлежать семидесятилетнему, ни шестидесяти.

Парочку насильников так и оставили посреди деревни.

Автомобиль загудел, скрипнула включаемая передача и мы отправились в Развал, прямо в его центр, где обитал сиятельный Ахарон.

По приезду нас уже встречали. Молчанием.

Точнее будет сказать не нас, а отряд Клэр.

Среди рабов я видел, как одни передавали что-то другим, шептались, некоторые выглядели раздосадованными, а некоторые радостными. Делали ставки, ставки на то, выживет ли отряд мечницы.

Как назло нам снова попалась серая мышка из отряда Сары. Мы подоспели к ужину.

Клэр подошла к закутанной в плащ девушке сзади и наклонившись над самым ухом, здорово напугала.

– Бу! – Громко крикнула мечница.

Мышка с визгом уронила кастрюлю. На шум закономерно подоспела Сара, которая была недалеко.

– Кажется кто-то сегодня будет спать голодным. Зачем тебе такая безрукая, передай её мне. Не будет долго мучится. – Довольно оскалилась Клэр.

– Пошла на хрен, тупая ты су…а! – Вызверилась Сара.

Я молча прошёл мимо ругающихся женщин, поднял чудом не испачканную кастрюлю и наложил полную ёмкость, даже с некой горкой.

Прохожу между Сарой и Клэр, вручая первой посудину.

– Эй! Это наша еда, тут есть норма на каждого, хочешь, чтобы мы остались голодными?! – Начала заводится Клэр. – А ну отдай!

– Выкуси! – Тут же отреагировала Сара, отдавая кастрюлю мышке, которая уже переместилась за спину.

– Что же с тобой не так? – Пробормотал я в наполненные злостью глаза Клэр. – Ты совсем озверела, они же люди.

– И что с того? Выживает сильнейший, распоряжается сильнейший, тут всё завязано на силе.

– Тогда я отдаю еду нашего отряда этим людям.

– По какому прав…

Не даю ей договорить.

– По праву силы.

Стоит ли говорить, что в этот вечер я подлил масла в огонь. Но, кроме всего прочего я нашёл хороших друзей, о которых пока даже не догадывался. Я просто поступал так, как считал правильным.

От меня не укрылось, что сразу после нашего разговора Клэр подошла к одному из десятников Суори, которые гоняли по плацу мясо.

Здоровяк расплылся в улыбке, а после того, как женщина что-то прошептала ему в ухо, приобнял её за талию. Рука рогатого беззастенчиво переместилась с талии на задницу, сжимая приятные округлости.

Клэр натянуто улыбнулась, а затем они ушли.

На утро меня ждал перевод в другой отряд.

Глава 9. Фёдор 2.0

Главный город кластера Россия выдыхал испарения производств и выхлоп автомобилей, он гудел и шумел день и ночь, как вечно работающий механизм.

На одной из самых людных улиц мегаполиса появился одетый в хламиду мужчина. Коротко стрижен, волосы цвета крови, шрам рассекающий бровь и часть скулы, что только придавало ему харизматичности.

– Долбанный Шесс, – мужчина потёр плечо, где одежда пропиталась кровью. – Сука!

Фёдор был уверен, что Шесс не догадывается, что он задумал. Но трухлявый пень, старый забытый божок, оказался умнее и предсказуемее одновременно.

Вообще весь план строился на том, что Фёдор покинет эту реальность, оставляя её на растерзание демону, но не получилось.

Шесс был очень зол на хаосита, поэтому решил уничтожить заразу на корню. Стоило двойнику сбежать, как демон озверел и напал на союзника. Пришлось спешно делать ноги. Как глупо! Самостоятельно создать оружие, которое тебя же и убьёт.

По плану, Фёдор должен был пользоваться яростью и ненавистью демона к своим подданным. Уничтожить всех Суори, а затем пришёл бы черёд самого Шесса.

Но Фёдор не успел освоить дар, не нашёл в себе искру бога, ведь только бог способен убить другого бога.

Быстро заживив рану, прибывший обвёл взглядом то место, куда попал. А попал он прямо в поток вечно идущих куда-то людей, которые и не заметили столь интересное зрелище. Никто, кроме девочки лет десяти, которая стояла рядом с покупающей хот-дог матерью, так вовремя повернувшейся расплатится.

Сама девочка только расширила глаза, сказать что-то членораздельное не дал занявший рот леденец.

Фёдор, а это был именно он, сделал несколько шагов вперёд, сокращая расстояние, наклонился и отобрал лакомство, закидывая себе в рот и с хрустом пережёвывая.

– Тссс…. – Мужчина прижал палец к губам, опережая начавшую было возмущаться девочку.

Развернувшись, отправился прямо по улице, равнодушно глядя по сторонам.

Он ненадолго задержался у модного бутика с одеждой, где глаза мужчины наткнулись на собственное отражение. Он замер, рассматривая людей и себя. Выделяться не хотелось, поэтому уже через мгновение маг бесцеремонно переместился внутрь бутика, махнул рукой и прикинув размер костюма на манекене, прыгнул сквозь пространство прямо в него.

Хаос за мгновение до выхода из пространственного окна сжёг манекен, Фёдор очутился внутри костюма. Сразу же сняв удавку галстука, мужчина присел на одно колено и слегка поправил шнурки, не обращая внимания на сгрудившихся сотрудников магазина, вместе с парочкой охранников.

Так же молча он переместился прочь.

Пару часов спустя в главную многоэтажную резиденцию Теи входил опрятно одетый брутальный мужчина с необычным цветом волос. На попытки охранников остановить его, он только усмехнулся и вежливо попросил позвать её величество.

Сама королева оказалась на месте.

Стоило ей посмотреть видео с камер, оценить внешность и спокойствие пришедшего, как она обречённо вздохнула и попросила пропустить его.

На справедливое замечание главы службы безопасности, не опасно ли это, она лишь ответила.

– Опасно. Очень. Ещё никогда я не подвергалась такой опасности, как сегодня. Но увы, вы мне ничем помочь не сможете, разве что ваша работа позволит мне прожить на минуту дольше, если этот человек захочет моей смерти.

Глава СБ побледнел и вышел наружу.

Королева не отличалась чувством юмора, должность не позволяла, поэтому сейчас она говорила совершенно серьёзно, как и всегда.

Фёдор прекрасно знал, какая буря эмоций сейчас царит внутри бывшей служки Совета, поэтому смаковал каждое мгновение, будучи полным королём этой ситуации.

Тея ждала с высоко поднятой головой, которая тут же чуть не взорвалась от противоречий. Да, это действительно был Фёдор, но вот возраст, примерно так он бы выглядел, останься в одной временной линии с ней.

Мужчина вошёл и осмотрелся, насмешливо глядя на так и не покинувшего королеву охранника. Тея поймала настроение Фёдора, жестом приказывая бодигарду выйти.

Парочка осталась наедине.

– Что скажешь, дорогуша? – Фёдор не стал садиться в одно из трёх кресел напротив стола, он выбрал диван у окна, раскинув руки и закидывая ногу на ногу.

– То, что ты вернулся, не означает, что ты победил. – Неожиданно для себя оскалилась Тея.

На несколько секунд повисла тишина. Затем кабинет наполнился весёлым хохотом.

– Это смешно. – Резко стал серьёзным Фёдор. – Но ты ошибаешься, если думаешь, что мне нужна власть. Нет, я здесь как раз таки затем, чтобы помочь тебе сохранить её. У себя естественно.

Королева не знала, что и ответить, но в её голове появились подозрения.

Фёдор продолжил.

– Самой тебе эту войну не выиграть. А вот со мной, возможно.

В голове Фёдор был не так спокоен, как на деле. План по уничтожению этой реальности встал. Приходится играть в дешевых постановках, чтобы натравить две фракции друг на друга. А ведь где-то может быть двойник. Фёдор поморщился, часть настроения вырвалась наружу. Но Тея не придала этому значения, как он подумал.

А ведь Фелекс может выжить. С другой стороны, где ему её взять, по самым позитивным прикидкам, он должен умереть, когда хаос его покинет и время пойдёт вспять.

Время не любит игры, оно возьмёт своё.

Но исключать возможность того, что оригинал жив, не стоит. Плох тот генерал, что недооценивает противника, а когда этот противник ты сам, ошибка может быть фатальной.

– Что ты предлагаешь? – Тея убрала руки под стол, поместив их на подлакотниик.

Ей не хотелось, чтобы старый враг видел, как пальцы женщины увенчанные острейшими коготками впиваются в обшивку мебели.

Два разумных смотрели друг на друга изучающе. Если Фёдор смотрел на Тею прикидывая, как использовать, Тея была в искреннем ужасе. Ведь совсем недавно, она самостоятельно, как ей казалось, завела сидящего напротив в ловушку и уничтожила. Судя по его телу, план удался, но вот откуда он вернулся сейчас, неизвестно.

– Я прощаю тебя. – Благосклонно кивнул Фёдор, прочитав на лице Теи тревогу. – Произошедшее раньше, останется в прошлом.

– Не верю я в такое счастье. – Нашла в себе силы усмехнуться королева.

– А ты поверь. – Наклонился в её сторону гость. – Другого выбора у тебя нет. В общем, я не стану держать зла, но ты должна мне помочь. Затем власть будет твоей, а я отойду в сторону.

– Слабо верится, куда ты денешься?

– Я обещаю, меня не будет, я не собираюсь тут оставаться, уйду в другую временную ветку. – Фёдор довольно усмехнулся, наблюдая, как глаза Теи расширились.

– Это возможно?

– По твоему, как я сюда попал?

– А как же семья?

Лицо Фёдора окаменело.

– Думаю они переживут. – Заключил он.

Тея встала и подошла к окну, встал и Фёдор, расположившись рядом.

Королева молчала с пол минуты.

– Кто ты такой? – Резко спросила она, доставая небольшой пистолет, будто из воздуха.

Фёдор удивлённо изогнул бровь и сделал шаг вперёд, опасно приближаясь к стволу, между ним и дулом пистолета нельзя было и ладони просунуть.

– Твой шанс выжить в ближайшее время. – Произнёс он.

– Но ты не он. – Тея не стала называть имени, но оба поняли, о ком она.

– Как догадалась? – Не стал играть Фёдор, безумно оскалившись.

Тея разом стала спокойнее.

Она не знала, кто этот человек, но главное, что он был настроен на переговоры в отличии от старого врага.

– Фонвизин бы не стал договариваться. – Тея опустила пистолет. – Он бы скорее открутил мне голову, без разговоров. Да и семью он бы не оставил.

– Тут ты права. – Кивнул гость.

– Он мёртв?

– Да, я убил его.

– Значит у меня не вышло. – Раздосадовано нахмурилась королева.

– Не вышло. – Подтвердил двойник.

– Есть одно условие. – Тея подошла к Фёдору вплотную.

– Не в твоём случае диктовать условия.

– Это ты обязан выполнить, иначе можешь убить меня.

Двойник несколько секунд смотрел в глаза Суори, понимая, что она не шутит.

– Слушаю.

– Ты должен сказать детям, что я не имею отношения к твоей смерти, а так же освободить Виктора.

– Если с первым всё просто, то вот второе… Ты вообще понимаешь о чём просишь? О нет, ты не понимаешь… Но, я могу попытаться.

– Вот и отлично. – Довольно кивнула Тея. – Начнём прямо сейчас.

Дворец сиятельного Ахарона

Ночью произошло ещё одно событие, которое заслужило внимание.

Но узнал я обо всём утром.

Сначала шла приятная новость, источник пополнился, не значительно, но слабый ручеёк не прекращался. В мире, где сейчас мана самый главный дефицит, я получил возможность пополнить свой резерв. Это много стоит.

Затем последовала вторая новость… Снова приятная.

Нашу троицу переводили. Не знаю, зачем парней отправили в изгнание вместе со мной, но сейчас это не имело значения. Клэр не остановится, пытаясь отстоять право лидера, поэтому будет лучше, если мы встанем по разные стороны барикад.

– Встречайте пополнение!

Рогатый, которому подмахнула Клэр, проводил меня, а заодно и Сёму с Раилем в соседний барак.

Снова переезд, снова смена отряда.

Мы не успели положить немногочисленные пожитки на общие палати, как в барак вошла уже знакомая серая мышка в плаще.

– Ой! – Девушка с кастрюлькой в руках попятилась. – Вы пришли за вашей едой?

– Нет. – Я поднял руки, ладонями вверх, показывая, что не хочу причинять зла. – Мы теперь в вашем отряде, только и всего.

Мышка развернулась и убежала.

Через несколько минут в барак вошли все остальные. Десять человек, уже знакомые мне Сара и мышка, остальных я не знал. Две девушки и восемь мужчин, самой младшей выглядела мышка, лет двадцать пять, остальные старше, в том числе Сара.

Но стариков, подобных Седому не было.

– Значит новенькие. – Сара хмыкнула.

Женщина выглядела примерно так же, как и Клэр. Тренировки во владении холодным оружием сделали своё дело. Широкие плечи, массивная фигура, хмурый взгляд и большое количество шрамов на открытых участках тела.

Больше слов от Сары мы не услышали. Отряд приступил к еде, сразу же выделив нам пару порций на завтрак.

Один из Суори, который занимался охраной подошёл ко мне, когда я сидел и пытался заставить себя засунуть похожую на коровье дерьмо кашу внутрь.

Суори страж передал мне небольшой мешочек, горло которого было стянуто шнурком.

Я дождался, пока Суори уйдёт, чтобы развязать и глянуть, что там.

– Постой! – Предостерёг Раиль и все взгляды тут же скрестились на нём. – Вдруг эта сука Клэр что-то придумала. Может там яд, а может змея…

– Змея? – Сёма заржал будто конь.

Я ослабил шнурок мешочка.

Внутри не оказалось змеи или яда, только еда.

Ароматный кусок мяса, завернутый в специальную бумагу, ещё тёплый, пара яблок, здоровенный пласт хлеба.

– Вот это поворот. – Мягко говоря «удивился», Раиль. – Кто же это так постарался?

Кто передал еду, я уже догадался. Не много разумных заинтересованы во мне, точнее очень мало, ещё точнее только одна обладает такими ресурсами, чтобы передать посылку.

Ломаю хлеб надвое, как и мясо, порция отправляется Сёме. Разделить на большее количество частей не могу, тогда никто не насытится.

Пожимаю плечами, после чего зубы охотно впиваются в источающее одурительный аромат мясо. Отлично, вот чего не хватало, так это хорошей еды!

Отряд завороженно смотрит на то, как я и Сёма едим.

– Смотрю тебя неплохо подкармливают. – Высказалась Сара, усевшись напротив.

– Не жалуюсь. – Равнодушно отвечаю.

– Милиена любит таких, сладеньких, но вот почему ты ещё тут?

– Тебя это так напрягает?

– Не люблю непонятки. – Хмыкает Сара, смотря из под бровей.

– Кто такая Милиена? – Между делом мне стало интересно, а раз Сара не собирается уходить, надо попытаться прояснить несколько важных моментов.

– Она посол, дипломат… – Сара попыталась найти ещё пару синонимов.

– Я понимаю. Но почему у неё так много власти? Она без разбора подкупает охранников, выбрала фаворита…

– Это ты про себя? – Хохотнула женщина.

– На моём месте мог оказаться каждый. – Не моргнув глазом выдал я.

– Бедняжка… – Она развела руки, открывая вид на не маленькую грудь. – Может тебя пожалеть?

– Нет, спасибо. – Скромно отвечаю ей.

– Хм… Если будет надо обращайся. А по поводу Милиены, среди Суори есть лидер. Ему она и служит. Насколько я знаю.

– Типо король?

– Да. Даже больше, говорят бог, – женщина засмеялась. – Где-то в горах его кластер. Вокруг одни камни, живёт как паразит за счёт остальных кластеров, собирает дань.

По спине пробежал холодок, вот значит как. Похоже этот Шесс, не иначе. Как не беги от судьбы, она тебя настигнет. Надеюсь Милиена не догадывается кто я такой.

Обед продолжился, но вот тренировки нет.

Угадайте с одного раза, что случилось? Нас снова кинули на срочный вызов, защищать честь Ахарона. Даже не думал, насколько часто тут сражаются за землю.

Теперь стало понятно, что прошлый наш бросок был обусловлен вовсе не тем, что в отряде Клэр старожилы, а скорее тем, что там были мы. Интересно, кто из нашей троицы и главное кому отдавил ногу, что нас так упорно хотят убить?

Это предстоит узнать.

– Вот сраньё! – Выругалась Сара. – Вы просто везунчики! Снова в бой…

– Ещё какие. – Только и оставалось ответить мне.

Сборы прошли штатно, точнее их не было.

Мы надевали доспехи и правили снаряжение после пошлой вылазки уже в пути. Новый отряд был готов, а семеро как мы знаем, одного не ждут.

Раиль тревожно смотрел на убегающую из под колёс грузовика дорогу, переодически что-то бормоча себе под нос. Сёма спокойно точил короткий меч, а я рассматривал новую группу.

Сара, женщина воин, вооружена чем-то вроде катаны.

Мышка, как ни странно она поехала с нами. Стоило мне на неё взглянуть, как тут же поймал несколько хмурых взглядов со стороны мужчин. Сама мышка что-то пискнула и завернулась в плащ.

Я вдруг понял, что не видел лица этой девушки, не полностью, снизу его закрывал ворот водолазки, сверх чёлка, фигуру скрывал плащ. Даже не могу прикинуть, сколько ей лет.

Она не вооружена, а весь остальной отряд будто исполняет роль её телохранителей. Это интересно, что-то явно тут происходит. Но это не моё дело. Если они думают, что я буду совать нос не в своё дело, они ошибаются.

Остальные мужчины все как один бывалые вояки. Взгляды такие, что будь иглами, могли бы давно оставить на мне пару десятков незапланированных отверстий.

Вооружены как ни странно копьями и щитами, скорее всего работают в тандеме, иначе никак. Выбор оружия продиктован разницей в габаритах. Копья не стандартные, такими можно и колоть и резать. Сложно воевать с синекожими гигантами, которые в полтора раза крупнее земных мужчин, сильнее, свирепее.

Восемь мужчин, основная ударная сила. Мечница лидер. Второй встреченный лидер-женщина в этом месте. Мышка со стопроцентной вероятностью владеет какой-то магией, а раз всё ещё не спалилась, значит это что-то невидимое.

Ментал? Нет, врятли, слишком много он требует энергии. Скорее какая-то не особо очевидная, но в это же время очень полезная фишка.

Ладно, ехать тут не сильно далеко, скоро узнаем, чем так ценна девчонка.

На какое-то время выпадаю из этой реальности, погружаясь в недра собственного дара. Источник сияет, не сильно, но очень тепло и обнадёживающе.

Показалось, или приток маны стал намного стабильнее и шире? К сожалению не фиксировал прошлое состояние, не сравнить даже.

Вероятнее всего моя жрица обращает новых адептов веры, которые составляют ядро паствы. Если так и пойдёт дальше, я очень скоро смогу создать такой поток энергии, который будет постоянно питать меня и восстанавливать за несколько часов. Сейчас в источнике уже около десяти процентов, а ведь прошло так мало времени.

Губы сами собой растянулись в улыбку.

– Ты чего лыбишься? – Вырвала меня из медитации Сара.

– Радуюсь жизни.

– Радуйся, осталось не долго. – Оставляет за собой последнее слово она.

Мышка вдруг стала беспокойной, вертит головой, не находит себе место. Вот замерла и закрыла глаза. Я не один заинтересовался её поведением, все переглянулись и затаили дыхание.

– Засада! – Внезапно воскликнула девушка, широко раскрывая глаза.

– К бою! – Заорала Сара.

– Какая на хрен засада? – Раиль.

Через десяток секунд раздалась дробь выстрелов по кабине, машина вильнула и врезалась в какой-то булыжник. Мы все опрокинулись на пол.

Глава 10. Ловушка захлопнулась

От удара всё перед глазами перемешалось, инерция и вес тела сделали своё, мы оказались сбиты в кучу в начале салона.

Машина не двигалась, из кабины доносились стоны, наши тоже стонали вылезая из общего месива. Ошейник больно сдавил шею, когда та повернулась под нестандартным углом, быстро разминаю её и двигаюсь к выходу.

Суори охранники пришли на несколько секунд позже.

– Не выходи! – Заорал один из Суори. – Расстреляют.

– А тут не расстреляют? Стенки не задержат даже стрелу, лучше осмотрюсь снаружи.

Противник больше не стреляет, вполне возможно, что сейчас вокруг врезавшегося автомобиля стоит пара десятков рогатых.

Выхожу наружу, покидая грузовик.

– Никого не вижу.

Грузовик врезался в здоровенный валун на обочине, капот здорово загнуло, шипела вода вытекающая из радиатора, единственный звук, природа будто замерла.

На расстоянии десятка метров от дороги лес, по обе стороны. Дорога впереди петляет направо, теряясь среди древесных стволов. Густая поросль скрывает всё что происходит в лесу, сплошная зелёная стена.

Осторожно огибаю грузовик, слушая, как из него по очереди выпрыгивают воины, сразу же закрываясь щитами. Мышка по центру, весь отряд растянулся в клин, на его острие Сара, остальные прикрывают.

Заглядываю в кабину автомобиля, чтобы увидеть двух откинувшихся Суори, каждого изрешетили пулями.

– Осторожно, они где-то в лесу! – Не громко отдаёт приказ Сара. – Нам надо сблизиться, тогда их оружие будет менее эффективным.

Легко сказать, но вот с какой стороны нападающие совершенно непонятно. И почему они не продолжают обстрел?

Стоило этой мысли проскользнуть, как дробь автоматной очереди взрыхлила землю прямо перед моими ногами. Бес! Прыгаю в сторону скрываясь за машиной.

Все остальные, кто выжил в этом рандеву также переместились за грузовик. Теперь хотя бы понятно, что нападающие слева. Хорошо, что машина стоит под углом, нельзя прострелить нас под ней.

– Ааааа…. – Раздался крик.

Раиль ранен, стрела торчит из ноги, попали в район икры.

Значит с обеих сторон…

Рывком открываю дверцу кабины, одновременно слыша, как воздух разрезает ещё пара стрел. Автоматов у нападающих мало, а может и вовсе один, но я точно знаю, что в салоне есть винтовка, один из здоровяков держал её на плече, когда нас грузили.

Абсолютно верно, оружие на месте. Срываю огнестрел с плеча мёртвого Суори. В открытую дверь прилетает стрела, впиваясь в обшивку.

– Бес! – Ругаюсь себе под нос, передёргивая затвор.

Отряд закрылся щитами, все как один защищают сжавшуюся мышку.

– Ты не почувствовала их?! – Раздражённо проорала в лицо мышке Сара.

– Нет, слишком далеко.

А вот и ограничения её дара, есть вполне определённый радиус и он не очень большой.

– Не высовываться! – Рычу на собравшуюся откинуть щит Сару.

Группа растеклась по борту машины, закрывшись от обстрела.

Значительная часть накопленной маны сгорает в источнике, расширяя восприятие до сотни метров. От меня исходит едва видимая волна, расплываясь во все стороны. Сейчас поиграем.

В сознании будто на радаре возникают красные точки. Интуитивно навожу прицел в сторону ближайшего стрелка, короткая очередь и новый крик, теперь уже в исполнении врага.

Треск веток, тело лучника падает с высоты пары метров, он прятался на раскидистой иве. Один готов. Мимо шелестит пара стрел, делаю шаг в сторону, они отскакивают от металла.

Сара смотрит из под щита, парочка мужиков из отряда прикрывая друг друга начинает движение в сторону леса. Говорил же не делать лишних телодвижений! Придётся прикрывать, рискуя раскрыть свои способности.

Двое Суори рядом, они ехали вместе с нами в грузовике, сейчас тоже прикрыты щитами, но нападать не спешат.

Винтовка в моих руках стрекочет, будто швейная машинка, протыкая новые и новые цели. Одна пуля, один труп, стараюсь экономить обойму.

Лучники закончились, вижу пару точек, они убегают.

Выхожу с левой стороны, чтобы узнать, как дела там. Несколько красных отметин, снова автоматная очередь, на этот раз цепляет меня, бедро разрывает от боли.

Ухожу в сторону перекатом и посылаю пару пуль в сторону стрелка. Крик и стрелок повержен. Отлично!

– Тут чисто! – Передаю выглядывающей Саре.

– Клайв, Дони, проверить левую сторону.

Парочка мужчин из отряда бегут в лес, вторая парочка, что должна была проверить лучников как раз возвращается. Судя по виду, мужики озадачены.

– Чего у вас такой вид, будто вы там бабу голую увидели? – Слова Сары приводят их в порядок.

– Девять стрелков… – Один из мужчин мнётся, как-то странно поглядывая в мою сторону. – Все холодные, Суори.

– Так вы даже никого не пощупали в кустах? – Продолжает в том же духе Сара.

– Не кого было, каждый по пуле получил, отвечает Дони. Коренастый мужчина с бородой, второй имеет щетину и отзывается на Клайва.

Сара хмурится.

– Далеко?

– Полсотни метров где-то. – Пожимает плечами Дони.

– По пуле?

– Ага. – Клайв часто кивает, будто ошалелый. – Одна пуля, один труп.

Я сижу на валуне недалеко от отряда, они думают, что не слышу, пусть дальше так и думают.

– Видимость я так понимаю никакая? – Угадывает Сара.

– Абсолютно верно. Да и далеко они, Ари бы не почувствовала.

– Странно. – Чувствую, как взгляд Лары сверлит со спины.

– Собираемся, дальше пешком, тут недалеко. – Рычит один из громил Суори, снимая вторую винтовку с водителя. – Эй ты, оружие надо будет вернуть.

Суори кивает в сторону второй винтовки, а затем добавляет.

– Потом вернёшь, как закончим. А пока держи. – Передаёт ещё пару магазинов, каждый на тридцать патронов. – Если будешь стрелять хоть вполовину так хорошо, как сейчас, это явно будет полезнее.

Жму плечами, принимая патроны.

– А куда идём?

– Недалеко есть шахта, она очень важна для сиятельного Ахарона, но в ней завелись крысы… – Синекожий многозначительно округлил глаза, чтобы я точно понял, что за крысы там завелись.

– Будет трудно. – Вздыхаю. – Целые прятки в шахте устроим.

– Почему ты так решил? – Удивился синекожий.

– На их месте я бы занял шахту. Внутри узкие штреки, почти нулевая видимость на некоторых участках и полно коридоров, где можно устроить засаду. Ещё спрашиваешь?

– Да, как-то я не подумал. – Кивает рогатый. А он на редкость болтлив и адекватен, вот его напарник только молча косится на меня, явно неодобрительно. – А если завалить шахту?

– Не получится. – Понимаю, что вопрос адресован мне, поэтому отвечаю. – Скорее всего она важна для Ахарона…

– Сиятельного! – Рычит второй Суори, что постоянно молчит.

– Сиятельного, – покладисто соглашаюсь я. – Так вот, вашему господину это место не безразлично, не думаю, что его интересуют местные виды, скорее сама яма в горе, а если её завалить, она перестанет выполнять свою функцию.

– Верно. – Кивает адекватный. – Будем пытаться выкурить этих ублюдков из их нор.

– Каким образом? – Вмешивается Сара.

– Самым простым, найдём их и убьём.

– Будет много потерь. – Сара не унимается.

– А зачем вы тогда здесь нужны? – Закономерно спрашивает Суори.

– Мясо… – Шипит второй, менее сдержанный.

– Вот, а всё так интересно начиналось. – Усмехнулся я.

Пробежка по лесу в сторону предполагаемой шахты и правда привела к сооружению.

Мы вышли прямо перед входом внутрь. Снаружи как и предполагалось никого не было. Пара избушек и никакого движения.

Суори кивнули на вход в шахту, куда нам предстояло спустится. Затем молчаливый толкнул в спину мышку, за что чуть не был насажен на мечи со стороны мужчин.

Странные отношения между этими людьми, ну ладно, проанализируем потом. Сейчас понятно одно, слишком много странностей. Начнём хотя бы с того, что я так и не видел лица мышки, она постоянно в плаще, непонятно сколько ей лет и прочее.

Вход в шахту встретил сыростью и холодом, по сравнению с солнечным днём, температура существенно снизилась.

– Клайв, Дони, Ари, вы идёте впереди, стрелок тоже идёшь туда. Если с Ари что-то случится, я лично тебя кастрирую. – Серьёзно произнесла Сара.

Мы двинулись, Сара и ещё трое шли следом, остальные замыкали.

Поочерёдно проверяя штреки, мы двигались со скоростью черепахи, погружаясь всё глубже и глубже.

С каждым шагом внутри закручивалась пружина, закончилось тем, что я начал нервничать и оглядываться. Мы удалились уже на пару сотен метров от поверхности.

– Да что происходит, мать твою? Успокойся! – Прорычала Сара.

– Я бы на твоём месте… – Начал я, но тут почувствовал под ногами дрожь. – Всем назад.

Воины ломанулись в обратную сторону. Но случилась ещё одна ошибка, мышка подвернула ногу, падая. Клайв и Дони не сразу заметили, что девчонка отстала, а когда обернулись, потолок уже начал сыпаться, отсекая её от нас.

Ничего не оставалось делать, кроме как прорываться на ту сторону. Мои движения ускорились, восприятие усилилось, а камни будто-бы стали падать медленнее.

Поездом проношусь под градом осколков, сметая стоящую в испуге девчонку подальше от обвала.

Плечи и спина ободраны, голова рассечена, отлично, но живой.

– Вот и добегались.

Подкова

Уныние, именно это состояние сопровождало прибрежный форт вот уже несколько дней. Люди играли, каждый день натягивали маски и выходили на сцену спектакля, но чем больше проходило дней, тем больше терялась надежда.

– Никаких вестей? – Мэл впервые за долгое время заговорила с Синтией.

Девушки ходили в патруле, осматривая окрестности. Сейчас обе в который раз задумались над будущим, каждого в форте так или иначе посещала эта мысль.

Первое время люди порхали от счастья иметь новый дом и сильного правителя, который решит проблемы, но затем он исчез. И даже крепкие своды отстроенного из ничего форта, резные комнаты и предметы не вызывали радости.

Самым большим желанием людей сейчас было увидеть летящий на крыльях силуэт, а может услышать хлопок портала, увидеть высокого широкоплечего парня, что был так молод и так силён.

Только сильные люди могут что-то значить в современном мире. Не важно сколько тебе лет и какого ты пола, если за тобой сила, это лишь условности. А сила в Фелексе была, и была не маленькая, именно поэтому он смог собрать столько людей.

Культ во главе с Лероем совсем закрылся от мира. Они целыми днями сидели вокруг алтаря, наблюдая за ровным мерцанием знака на камне.

Если население форта и проявляло интерес в первые дни после появления алтаря, то со временем ажиотаж спал, но культ не отступил.

Иногда Мэл завидовала старику Лерою и его пастве.

Они имели веру, они как будто знали, как на самом деле должно было быть. Спокойные, умиротворенные лица, стальная уверенность в своих действиях. Вот бы ей, Мэл, часть той уверенности.

– Нет, новостей нет. – Спустя продолжительное время ответила Синтия. – Да и откуда им взятся. Мы никуда не ходим, даже не пробовали найти его, может он нуждается в помощи, а может ранен…

– А может, мёртв…

– Не говори глупостей. – Голос Синтии дрогнул. – Он не может умереть. Он не может нас оставить.

– Ты слишком много хочешь от человека, который просто нас спас. – Заметила Мэл. – Или у тебя есть другие чувства.

– Все вокруг только и говорят о нём, каждый день возникает всё больше вопросов, как будто весь мир крутится вокруг бесова засранца. Почему бы и мне не отключить мозги и не обожествить его?

Синтия проигнорировала вопрос о чувствах, но Мэл поняла всё без слов. Действительно, слишком много внимания и планов было завязано конкретно на одного человека.

– У нас даже не осталось задач, после его ухода. Что делать дальше? Мы просто спим и едим, а ещё тренируемся. Лидеры ничего не понимают, Марк и Ирина ходят целыми днями и проверяют по десять раз задачи. Скоро будем красить траву, потому что будет нечем занятся.

– Это и есть их задача, сделать так, чтобы все были заняты. – Согласилась Мэл.

– Ну хоть с этим они нормально справляются. – Проворчала Синтия. – А эта, Лара? Нет, ну ты видела, чем она вообще занимается и зачем тут? Ходит и разнюхивает.

– Она родственница Фелекса, имеет право. Кажется, наша смена окончена, давай возвращаться, вон идёт сменка.

– Пошли. – Выдохнула Синтия и пара подруг отправилась на встречу смене.

Когда воины встретились, пара, что заменила подруг передала послание.

– Вас ждут на собрании, Лара хочет что-то сказать.

– Теперь она и собрания может устраивать?! – Возмутилась Синтия.

Мэл лишь пожала плечами и они пошли в форт.

По дороге Синтия больше и больше нагнетала себя, буквально брызгая ядом.

Лара стояла на крыльце одного из домиков в скале, возвышаясь над собравшимися на пару голов. Как только подошли последние жители Подковы, включая Мэл и Синтию, женщина начала.

– Я знаю, вы как и я обеспокоены тем, что Фелекс так долго не возвращается.

– Точно!

– Конечно…

– Ты знаешь, где он?

– Что будет дальше?

Мэл с удивлением посмотрела по сторонам, почти у каждого был вопрос.

Сама Лара выглядела как обычно ослепительно в обтягивающем белом платье и накинутом на плечи платке.

– Скажу так, – подняла руку призывая к тишине Лара. – Он не простой человек, ещё недавно, я много лет думала, что он мёртв, пока не узнала, что некий Фелекс собирает под своё крыло людей тут, на континенте. Сколько слёз было пролито, но он вернулся, нашёл путь. Всегда находит…

Лара замолчала, будто что-то вспомнив.

– Вы не представляете, как долго я его ждала. Поэтому сейчас, когда ваша надежда угасает, я хочу кое-что вам всем рассказать. Это касается одной девушки и одного парня, а истории, что вы услышите, вот уже полтысячи лет.

Народ замолчал, все с интересом смотрели на точёную фигурку туристки с улыбками предполагая веселье. Ну, что она может им рассказать? Как сложно жить в кластере? Какие пробки по утрам? Или какой невкусный кофе в бизнес центре?

– Сейчас будет какая-то х**ня. – Высказала своё мнение Синтия.

Лицо Лары исказила грусть, она будто не могла собраться, что заставило всех присутствующих более серьёзно отнестись к сказанному.

– Когда-то я была молода, можно сказать глупа и наивна. Встретила прекрасного принца, молодого аристократа, который смог излечить мой магический недуг. Это прекрасная сказка, но увы она не имеет такого же прекрасного конца. На моих глазах, прекрасный принц из мальчишки, превратился в воина. Он был наследником одного из четырёх великих домов империи, фамилия которую носил этот дом, помнили ещё долго и надеюсь помнят по сей день. Я говорю о Фонвизиных.

Почти сотня людей, что слушала Лару, разом затихла. Пропали даже шепотки, шорохи одежды, некоторые затаили дыхание.

Мэл и сама затихла, будто кролик перед удавом. Она прекрасно знала историю войны, сейчас даже можно сказать, историю самого мира в котором все они живут.

– Его дом пытались уничтожить, его семью убить. Тогда я впервые увидела нечто поистине нечеловеческое. Мало кто помнит, как разворачивалась история на самом деле. Как падал один род за другим, падал к ногам Фёдора. Это были сложные времена, он нёс революцию и он принёс её. Собрал под своей рукой почти всех.

– Фёдор…

– Красный император!

– Фонвизины.

– Это реально?

Шепотки нарастали. Лара снова призвала всех к тишине.

– Вы спросите, где я в этой истории? Ответ прост. Наверняка, кто-то из вас слышал о Ларе Безумной…. – Вот тут по спине Мэл пробежали мурашки. Она обернулась к подруге, но по выражению лица поняла, что ту обуревают такие же чувства. – К чему эта история, она к тому, чтобы вы понимали, что никогда не стоит терять веры. Этот человек когда-то пришёл, чтобы покончить с вторжением Суори. Сейчас он снова пришёл в этот мир, думаю мы стоим на пороге чего-то масштабного, на пороге конца, который станет началом. Вы не должны бояться, сегодня рядом с вами плечом к плечу встанут персонажи легенд. Я точно знаю, что многие выжили, война не прекращалась, она набирала обороты. А нас в свою очередь возглавит не просто человек, а как вы уже догадались последний из клана Фонвизиных, а позже и император. Надеюсь вы готовы к тому, чтобы потрудится.

Лара что-то сделала, махнула рукой и повернулась вокруг оси.

Платье загорелось, распадаясь хлопьями пепла, на теле магини появились плотные доспехи, буквально обтекающие тело. И как такое скрыть под платьем? Наверняка, иллюзия. Причёска тоже изменилась, волосы убраны в тугой хвост, на глазах макияж, немного потёкший, будто она плакала.

Теперь Мэл действительно видела перед собой Лару Безумную.

Глава 11. Выход через вход

Вот и начались проблемы, которые могут привести к смерти не только окружающих, но и меня самого. Я кинулся спасать медлительную дурочку, тем самым оказавшись в абсолютном меньшинстве.

Штреки освещала линия электропроводов с лампами накаливания, естественно, как только случился обвал, мы остались без света.

Холодно, темно, опасно.

Рядом всхлипывала мышка, совсем недалеко. Я не видел её, но мог определить по эмоциональному фону.

– Не распускай сопли, выберемся. – Нарочито жизнерадостно приободрил девчонку я.

Не смотря на то, что всё тело болело, а голова немного кружилась, в остальном я чувствовал себя отлично и был хорошо подготовлен и даже имел некий запас маны.

– Сейчас я подойду к тебе и прикоснусь, возьму за руку. Не пугайся. – Предупреждаю.

– Хорошо. – Отвечает мышка, слышу, как она шмыгает носом.

Двигаюсь прямо в её направлении. Стыковка происходит не сразу, сначала беру её за плечо, только потом перемещаюсь на руку. Света нет. откуда его взять непонятно, могу попробовать запалить магию, но вот стоит ли делать это прямо сейчас.

Со временем темнота расступается. Чем дольше мы находимся без света, тем легче.

Двигаться начали сразу, медлить нет смысла. Завал настолько хорошо заложил штрек, что я даже не слышу криков остальной группы. Наверняка, Сара сейчас ругается на чём свет стоит, а все остальные разве что по потолку не бегают с криками «моя прелесть». Ведь они потеряли мышку, нет теперь им прощения.

Наше передвижение по штреку выглядит, как прогулка королевы Елизаветы и принца Филиппа. В гонке мы бы точно стали победителями, в гонке улиток… А кто ещё может тут перемещаться.

– Что мы будем делать, Фелекс? – Спросил Ари спустя несколько десятком минут. Видимо пришла в себя.

– Ты знаешь моё имя, не помню, чтобы представлялся.

– Я его узнала когда вы попали сюда, как только ты попал в отряд Клэр. Мало кто может наделать столько шума, особенно новичок.

– Новички, нас несколько.

– Ну, так как мы будем выбираться?

– Вариантов не много, просто будем идти наугад, пытаясь найти выход. Не думаю, что шахта старая и большая, выход должен быть.

– Наоборот, не должен. Если шахта новая, значит они сделали не так много коридоров. – Разумно предположила мышка.

– Штреков… – Машинально поправил я. – Но, ты права. С другой стороны, надежда, это то немногое, что может нас сейчас поддержать.

– Надежда… – С отвращением произнесла Ари.

– Вижу у тебя с ней не простые отношения.

Идти было скучно и однообразно, штрек пока шёл ровно вперёд, ответвлений не было, почему бы не поболтать.

– Слишком много людей в жизни возлагали на меня надежды. – Туманно отвечает мышка.

– Семья? – Не стал углубляться я.

– Что-то типо того.

– На меня тоже надеялись. – Вздыхаю. – Да и сейчас надеются, а я ничем не могу помочь. Ничего не могу сделать. Чувствую себя ужасно.

И чего я так разоткровенничался.

– Понимаю. – Мышка слегка сжимает мою ладонь, подбадривая. – А самое ужасное – это жить. Словно в аду, каждый день понимать, что ничего нельзя изменить.

Ари замолчала и некоторое время мы шли молча.

– Мы сами управляем своей судьбой. – Снова заговорил я. – Никогда не думай, что ты чего-то не можешь и на что-то не способна. Порою трудные решения, как и великие поступки требуют времени. Это плата, если чего-то ещё не произошло, значит ты это не оплатила. Просто делай всё, что можешь и жди.

Ари отпустила мою руку и я услышал хлопки.

– Отличная речь, Фелекс, ты её так долго обдумывал, пока мы шли? – Девчонка прыснула.

Я тоже рассмеялся.

Только сейчас понял, насколько молода моя спутница.

– Ты просто их ещё не оплатила…! – Процитировала она и мы снова зашлись в смехе.

– Теперь мне твоё настроение нравится больше. – Замечаю я, когда мы на смех не осталось сил.

– Спасибо. – Тяжело дыша отвечает девчонка.

Мы делаем ещё несколько шагов вперёд, перед тем, как земля или что там внизу, неожиданно подводит нашу маленькую команду. Почва будто обваливается прямо внутрь. Как и любой уважающий себя паникёр в такой ситуации, я успел зацепится за всё, что только можно, перед тем, как окончательно успокоился и просто полетел вниз.

Края ямы влажные, а ещё не особо крепкие, поэтому спасения ждать не стоит.

Мы летели в полной темноте несколько секунд, перед тем, как упасть в ледяную воду.

Это было настолько неожиданно, что я чуть не взвизгнул в тон испуганной Ари. Сначала ноги, а затем и весь я оказался под водой.

Сориентировался быстро, течения не было, как и света, значит мы в каком-то гроте или подземном озере, просто надо найти берег. Но сначала надо найти девчонку.

Быстро выплыл на поверхность и затих, прислушиваясь.

Через несколько секунд услышал мощный вздох, а затем и плеск, она вынырнула.

– Ари! Спокойно, я рядом, плыви на мой голос.

– Сейчас…

Слышу, как она подгребает в мою сторону.

Пока жду осматриваюсь, вокруг всё так же темнота, не видно практически ничего. Куда плыть? В какую сторону? Хрен знает, но думаю разберёмся.

Когда девчонка достигает цели плавания, говорю ей держаться за мной, а сам аккуратно плыву в неизвестность.

– Куда мы попали, Фелекс? – Нервно спрашивает она. – Это какое-то подземное озеро, большое, а значит где-то есть река, откуда-то она вливается, значит мы найдём выход.

Об этом я не думал.

– Вода очень холодная, – задумчиво отмечаю, неторопливо шевеля руками. – Ледяная. Если приток где-то есть, он очень далеко, а вот выход может быть рядом, хотя, я бы пока не надеялся и просто попробовал найти берег.

– А я нашла. – Радостно восклицает девчонка. – Я стою.

Нащупываю ногами дно, тоже встаю. Идём в ту сторону, где воды меньше, потихоньку уровень снижается.

– Фелекс, Фелекс… – Трясёт меня Ари. – Нам надо поторопиться.

– Почему? – Насторожился я.

– Что-то большое и живущее тут плывёт в нашу сторону. – Дрожащим голосом сообщила она, обгоняя меня. – А я не думаю, что местные жильцы любят вторжения.

– Может это рыба? – Я задавал вопросы, а параллельно не сбавляя темпа следовал за девушкой.

Вот же кретин, самому надо было просветить эту лужу. Но видимо холодная воды вымыла последние мозги.

Сканирую воду, мгновенно набирая темп.

Со всех сторон к нам приближались неясные продолговатые существа, вероятно рыбы. Но вот размер поражал, каждая около метра в длину. Они были уже рядом, когда мы выскочили на мелководье. Вода вспенилась десятком плавников и как рисовало моё воображение пастей.

А вот радар засёк новую угрозу, после чего все метровые и больше хищные рыбины прыснули в сторону, будто мальки. Мимо промелькнула настоящая торпеда метра четыре в длину, но глубина не позволила ей приблизится.

Ари не чувствовала нового врага, радиус не позволял, а вот по моей спине пробежали мурашки. Но может это от холода?

Полоска воды закончилась и мы выбрались на вполне себе песчаный берег. Я плюхнулся на песок, под спиной больно кололись какие-то ветки и коряги, принесённый водой мусор. Действительно, где-то есть рука, которая входит в гору и выходит из неё.

Мы тяжело дышали, восстанавливая силы.

Через десяток минут стало куда холоднее, и если я мог не беспокоится, мой организм укреплён, то Ари закашляла и стала стучать зубами, да так, что звук отражался от сводов грота.

Пришлось придумывать что-то для согревания.

Быстро встал, чем вызвал приступ паники.

– Фелекс? Ты что-то услышал?

Ари вскочила, а я поспешил успокоить её.

– Нет, я просто решил развести костёр. Мне попались несколько коряг и веток, на ощупь сухие и могут гореть, а найти пару камней для искр совсем не сложно.

– Было бы крр-р-рр-р-уто, – проскрипела зубами девчонка, а я начал собирать топливо. – Только не уходи далеко.

Довольно быстро удалось насобирать хорошую такую кучу дров, а вот с камнями вышла трудность. Камень был, но только один.

Под ногами ничего не нашлось, поэтому пришлось расширить радиус поисков.

Через несколько минут я на что-то наткнулся.

Но это был не камень. Это был Суори.

На пляже глубоко под землёй лежало тело рогатого с оторванной ногой. Не обременённый моральными загонами, обшарил труп и нашёл настоящее сокровище, бензиновую зажигалку и нож.

Слава создателю она не промокла и не отсырела, исправно работала.

– Ари, я нашёл зажигалку, иди на свет.

Зажигаю. Девчонка подходит спустя минуту.

– Что это?

– По всему видимому Суори.

Мы осматривали лежащее перед нами тело. Оторванная нога, окоченел, умер достаточно давно, но не начал разлагаться, дня три примерно.

Освещённый песок показал, что это не совсем песок, а скорее мелкая каменная крошка. Понимаю, как это звучит, ведь песок именно такой и есть. Но тут явно крашенный камень, не иначе.

По следам на песке было не трудно догадаться, что приполз он от воды. А вот кто его так подрал… Тоже не секрет, данного жителя я уже видел, думаю он тоже нас видел.

– Думаю, это один из тех, кто захватил шахту. – Высказалась Ари. – Они могли тоже провалится.

Согласно киваю.

– Главное чтобы наши не провалились.

– А вот что делать с этим? – Спросила девчонка, потирая ошейник.

– Скорее всего, мы слишком далеко под землёй, чтобы он сработал от пульта. – Пожимаю плечами. – Пока не беспокоит, это не приоритетная задача.

– А что приоритетная?

– Согреться и найти еду. Не знаю, сколько времени мы тут проведём, но приключение явно нас вымотает.

Не собираясь больше тратить драгоценное топливо в зажигалке, чтобы любоваться на мёртвого Суори, я пошёл к кучке дров, быстро разводя огонь.

Надеюсь тут нет наземных монстров, а те что в воде не умеют её покидать, иначе мы с большой долей вероятности трупы.

– Раздевайся. – Проворчал я, видя, как девушка пристроилась у костра.

Плащ на ней повис мокрой и наверняка очень холодной тряпкой, но капюшона она не сняла, сейчас глаза девушки в свете костра сверкнули гневом.

– Ты охренел? Если мы одни, это не значит…

– Заткнись, дура. Тебе надо высушить одежду, обсохнуть самой. А не то, что ты могла себе напридумывать.

Выругавшись ещё раз, сам стал снимать вещи, уже через минуту оставшись в одних трусах.

Сама одежда была бережно выжата, а затем разложена рядом с огнём.

Девчонка смущённо отвернулась, стоило начать снимать вещи, но нет-нет, стреляла глазами.

– Хорошо. Я разденусь. – Через несколько минут произнесла она.

– Счастье-то какое…

– А может и счастье, ты первый при ком я это делаю. – Призналась она.

– Сочувствую.

– Почему?

– Как же ты поддерживала гигиену и спала в общем бараке?

– Я делала это, когда всех не было, Сара разрешала по часу в день, полчаса чтобы помыться и полчаса на стирку одежды, я в ней спала. – Пояснила Ари.

– Слишком много привилегий. Это из-за твоего дара? Ты можешь определять, где находятся живые организмы. – Отмечаю задумчиво, мысли вслух.

– Я же говорила, надежда.

– Ты их надежда? Но на что?

– Не знаю.

Она сняла плащ.

Я впервые увидел её полностью. Обычное симпатичное личико, лет семнадцать, двадцать, в этом диапазоне. А вот волосы… Волосы были кроваво красными.

На несколько минут теряю привычное хладнокровие. Но стараюсь не выдать себя эмоциями. Она судя по всему не умеет их распознавать.

Ещё одна родственница?

– Твой цвет волос… – Начинаю я.

– Поэтому я ношу плащ. – Осторожно начинает она. – Суори не любят, да и другие люди могут интересоваться.

– Интересоваться чем?

– Тем же чем и ты. – Пожала плечами девушка. – Цвет редкий, я думаю ты понимаешь, кто был его носителем когда-то.

– Род Фонвизиных. – Кивнул я. Слава создателю, я сейчас не имею такого цвета, он пробивается через полностью белые волосы, но пока организм не восстановился, его не будет. – Не думал, что Суори ещё помнят о нём.

– Помнят, ещё как помнят. – Утвердительно тряхнула головой Ари. Понимаю, как она радуется тому, что без капюшона, уже столько раз потрогала свои волосы и стала потрясла ими. Редко удается открыться, но сейчас никто не видит. – В основном убивают, но есть те, кто забирает и делает личным рабом. Это особый почёт среди другие Суори.

– А как ты проскочила и не стала личной рабыней? – Спросил я.

– Я всегда красилась, но когда попала сюда, краска начала смываться. Сара заметила это, мы поговорили. Я рассказала про дар. А затем она стала мне помогать.

– Вот как. – Удивился я. – Я понял, о какой надежде ты говоришь. Они верят, что ты потомок рода Фонвизиных, а значит, можешь что-то изменить.

– Да. – Просто ответила она.

На несколько минут мы замолчали, занятые каждый своими мыслями.

– Кажется, пора перекусить и начать искать выход. – Решил я, вставая.

Ари проводила меня непонимающим взглядом, но не стала уточнять, что я собрался делать.

Зажигаю ветку длиной в полметра и толщиной в два пальца, она послужит факелом.

Ну, что же, я не хотел, но выживание требует.

Иду к Суори и втыкаю самодельный факел рядом. Вспарываю вторую штанину и начинаю резать плоть, вырезая несколько кусков. Возвращаюсь к костру, нанизывая мясо на вторую палку, примерно такого же размера.

– Ээээ, я пожалуй не голодна… – Ари с ужасом отворачивается, завтрак покидает её тело.

– Как хочешь. – Пожимаю плечами и иду к воде.

Факел снова втыкается у самой воды, а я иду в неё, погружаясь примерно по колено. Чёрная гладь воды освежает, ноги быстро немеют от холода. Песок под ногами сменяется камнем.

Сканирую воду на предмет рыбин, а может и чего похуже, после чего опускаю палку с мясом в воду.

Я специально остался на границе освещённой территории, чтобы Ари не теряла меня из виду.

Через минуту в радиусе пятидесяти метров появились три тени. Метровые слава создателю, а не то чудовище, что я видел не так давно.

Тихо отступил назад, жду пока одна из хищниц вырвется вперёд. Так и происходит, после чего я ускоряюсь, буквально выпрыгивая на мель.

Одурманенная запахом плоти рыбина тоже выскакивает следом, где я не без удовольствия втыкаю ей в хребет нож и резким движением выбрасываю на берег.

Арина поражённо смотрит на трепыхающегося на берегу гиганта. На вид обычная щука, но вот пасть не хуже чем у тигра.

Молча добиваю рыбину и приступаю к разделке. Кусок несчастного Суори отправляется в воду, где за него тут же разгорается борьба.

На вид в рыбине все пятнадцать килограмм, мясо белое, пахнет обычной рыбой. Внутри нахожу несколько маленьких рыбёшек похожего вида, значит рыбины промышляют поеданием себе подобных, ну не живородящие же они.

Шкуру быстро выскабливаю и заворачиваю в неё всё то мясо, что не будет приготовлено прямо сейчас. Выбираю несколько веток, жалко, что прямых не осталось, поэтому красивого шашлыка не будет, жарим рыбу будто зефир над костром.

Приятный запах пищи разносится в воздухе, оживляя желудок, который наконец-то понимает, что опасность миновала и пора бы пополнить энергетические резервы.

Требуха и голова с плавниками тоже достаётся стервятникам, что кружат неподалёку.

Когда через полчаса мы сидели и сыто отдувались, пришло время исследовать место куда нас занесло, тем более что дровишки в костре кончались, а сами себя они не принесут.

Решили разделится, ведь место потенциально безопасно.

Во первых на нас никто не напал, пока мы сидели около пары часов у костра.

В вторых труп Суори кроме рыбин никто не трогал, а значит и мы не заинтересуем местных обитателей, если они вообще есть. После того, как увидел живность в воде, уже не в чём не уверен.

Каждый из нас взял по палке, мы зажгли их и пошли в разные стороны.

Чтобы уже через полчаса встретится на прежнем месте, тревожно поглядывая друг на друга.

– Нашла что-то?

– Нет. А ты?

– Тоже нет.

Глава 12. Дайвинг

– Похоже мы оказались в почти безвыходном положении.

– Почти? – Истерично рассмеялась Арина.

– Выход есть всегда, просто надо его найти, вот и всё.

– Всего лишь. Как просто.

Мы замолчали, а я пошёл на разведку и проверил всю территорию, которую обошла Ари. Выхода и правда не было, даже никакого намёка на штреки или ответвления.

Пещера представляла собой некогда полностью заполненный резервуар, сейчас не более чем на треть, появились берега на которые тут же натаскало песка и веток, а ещё завелась всякого рода живность.

Где-то над водой наверняка ещё зияет дыра в которую мы свалились, а значит теоретически мы можем выйти через неё. Но это из разряда фантастики, ведь яма неизвестно на какой высоте, но точно не меньше трёх метров.

Вообще потолок был куполообразным, вероятно всего разлом на самом его верху, где горная порода обвалились под грузом времени. Вода камень точит – это верно.

Когда я понял, что выбраться кроме как через вход невозможно, сел на берегу и стал думать. Арина ещё около получаса исследовала берег, перед тем, как сесть рядом.

– Что с нами будет, Фелекс? – Спросила девчонка.

– Не знаю. – Я пожал плечами. – По крайней мере у нас есть вода и еда, а остальное вопрос времени.

Арина с удивлением подняла глаза, что не укрылось от меня.

– А ты что, думала, что мы вот так возьмём и сложим руки? Нет, выбраться можно, просто надо понять, как.

– Мне бы твой оптимизм. – Расстроенно произнесла Арина и откинулась на спину.

Девушка была в тонком комплекте наподобие пижамы, наверное, в нём она и спала в бараке.

Снимать тряпки Арина отказалась наотрез, сказала, что высохнет на теле, тем более они из тонкой ткани.

Плюнув на девушку не стал приставать, но быстро заметил как она морщится, когда холодная и влажная ткань прилипает к телу. Сейчас ей похоже было очень холодно. Поэтому я подбросил веток, которые нашёл, пока бродил.

Арина ушла к костру, растянувшись на тёплом песке рядом с ним, девушке надо было поспать. А я остался на берегу, смотря в воду, где под всевидящей магией мелькали новые и новые рыбины, но вот главной хищницы я так и не заметил.

Сколько я так просидел? Не знаю. Без солнца да и вообще какого-то природного освещения трудно следить за временем.

Проверил источник.

Одна радовало, резерв пополнялся, тонкой струйкой туда вливалась сила. Если бы я был одарённым, стандартным, без прекрас. Я бы сказал, что такой поток вливающийся в меня, невозможен в природе, но сейчас, зная, какая сила поступает внутрь, скажу иначе.

Храни нас создатель.

Я даже не заметил, как к ногам принесло очередной дар, к берегу медленно подплыла деревяшка. Течение было слабым, но оно было.

Поднялся и достал ветку из воды, осматривая её.

Что-то не давало мне покоя при взгляде на этот мусор. Точно! Она слишком сухая.

Разламываю ветку надвое. Всё верно! Внутри она полностью сухая, намокла лишь снаружи, да и то немного. Значит её принесло к озеру быстро, а это в свою очередь означает, что земля не так далеко.

Прикидываю размер горы, примерно представляю, где мы вошли. Значит река впадающая в это озеро где-то у входа в шахту, если бы она шла с другой стороны, щепка бы намокла значительно сильнее, неизвестно ещё какая там протяжённость.

Чтобы полностью проверить свою гипотезу, кинул кусочек щепки на воду подальше от себя и стал наблюдать за его перемещениями.

Уже через десять секунд одна из рыбин зачерпнула воздух и щепка исчезла в её пасти.

– Су**а! – Выругался я.

Но и десятка секунд хватило, чтобы понять в какую сторону несёт щепу. Если мой природный компас не врет…

Ааа… Бес! Не могу вспомнить, откуда мы свалились и в какую сторону плыли. Но надеюсь река впадает в озеро со стороны входа в шахту, иначе нам конец.

Если нас потеряли, а мы долго не возвращаемся, Суори могут нажать заветную кнопочку, которая в свою очередь покажет нам, что такое несколько сотен вольт на практике. Проверять не хотелось.

Единственный вариант не выходить из пещеры, сюда сигнал точно не достанет.

От волнения встаю и начинаю ходить туда сюда.

Жаль, жаль, очень жаль… что эта информация почти бесполезна. Существует течение, а ещё существуют монстры в воде. Даже если исключить монстров, которых мы каким-то образом обойдём, мы врядли сможем плыть против течения.

А потом ещё неизвестно сколько придётся плыть.

– Бес! – Выругался я.

Мои метания, а позже и негромкие ругательства разбудили едва заснувшую Арину. Она протёрла глаза и съёжилась.

– Чего ты шумишь?

– Вот. – Я дал ей щепку.

– И что? – Недоумённо спросила девушка.

– Щепку принесло совсем недавно, при мне. Она слабо намокла, а значит земля рядом…

– А учитывая размер горы, река впадает в озеро где-то со стороны входа в шахту. – Продолжила мысль Арина.

Мы оба рассмеялись, будто сумасшедшие, а затем обнялись.

– Вот и первый выход. – Улыбнулся я, когда Арина смущённо отстранилась.

– Почему первый?

– Потому что он нам не подходит, а значит надо искать другой.

– Точно. – Скривилась Арина и грустно улыбнулась в ответ. – Течение, да и рыбы.

– Ага.

– Вот бы мы плавали как они. Слышал о форели? Они в нерест покрывают гигантские расстояния вверх, против течения.

– Слышал. – Кивнул я. – Но мы не рыбы.

– Как никогда сожалею об этом именно сейчас. – Добавила девушка.

Мы снова рассмеялись. А я резко остановился.

– А что, если нам помогут?

Идея пришла так неожиданно и была настолько очевидной и невероятной, что могла сработать.

Во первых, мы знаем, что в этом озере есть королева, рыба большая и умная. Что если попытаться подчинить? Может у неё есть зачатки разума, почему бы и нет?

– Так, мне срочно нужно раздеть и порезать труп, нам необходима верёвка и немного наживки.

– Что ты задумал?

– Порыбачить.

Пока не стал ничего говорить ей. Если услышит сейчас, будет нудеть всё время выделенное на подготовку, позже поставлю перед фактом.

Мы снова вернулись к трупу Суори. Осмотрели его снаряжение и стали раздевать. Окоченевший труп раздеть не так просто, штаны пришлось резать прямо на нём.

Картина отвратительная.

Во мне живые-то Суори не вызывали особой симпатии, а вот голый здоровенный труп, увольте.

Арина вовсе впала в ступор, когда мы добрались до исподнего.

– Ты чего застыла? – Спросил я.

– А нам его трусы нужны? – Столько безнадёги сквозило в её словах.

– Нет конечно, постараемся справится без них. – Вижу, как Арина пришла в себя и повеселела при мысли, что ей не надо будет лицезреть всё самое интеерсное, что ниже пояса. Добавляю с ноткой ехидства. – Но если ты настаиваешь…

– Неее… Нет! – Замахала руками она.

Все полученные обрезки ткани сложили в одну кучу. Из них я планировал с горем пополам связать несколько метров верёвки, чтобы сделать уздечку для рыбины. Да и Суори пригодится, послужит приманкой, большой рыбе – большой кусок мяса.

Тело подтащил к берегу, вырезал несколько кусков мяса, еле как отрубил ногу, нож был дерьмовым.

На секунду почувствовал себя вивисектором, после чего откинул брезгливость и аморальность поведения, полностью переставляя мозги рельсы выживания.

Ари сплела отличную верёвку из кусочков ткани, вышло около четырёх метров. Я прикинул размеры рыбины, вспомнил строение метровой, если допустить, что гигант – это наш выросший ужин, значит она утолщается от морды. Сделал петлю, от которой отходили две косички, накину её на морду, мы с ари возьмёмся по бокам.

Час икс настал незаметно, за работой мы хорошо согрелись, затем подкинули дровишек и запалив несколько веток расставили их на берегу, чтобы получить больше света.

– Теперь, ты расскажешь мне, что мы будем делать?

– Ты сделала всё, что нужно. Теперь дело за мной, я должен буду поймать рыбину. Если всё удастся, мы поплывём на ней вверх по течению, прямо на выход.

– Это безумие? Думаешь, она справится? – Ари посмотрела на меня с жалостью, может решила, что я сошёл с ума.

Думает, что я сейчас поймаю несколько маленьких рыб, запрягу и поплыву. А может и вовсе одну. Почему бы и нет? Такое взбесившееся полено с лёгкостью дотащит куда надо. Но вот придётся отбиваться от товарок, которые не против полакомится человечиной.

Наверняка, местным рыбкам немного надоел однообразный синий рацион. А мы выходит самый настоящий деликатес.

Точно! Она же не знает о королеве, значит для неё станет сюрпризом этот мегалот.

– Поверь мне. – Просто попросил я.

Беру пару кусков мяса, захожу в воду по колено, пристально сканируя пространство вокруг. К сожалению гиганта нету, а значит надо привлечь его внимание.

Пошумим?

Кидаю несколько кусков, чтобы привлечь мальков.

К каждому спустя несколько секунд подлетают голодные тени, начиная раздирать плоть неудачника.

Разворачивается драка за самые сочные куски, всё пространство вскипает шумом от плавников. Кидаю ещё несколько кусков подальше с тревогой сканируя месность, Суори не бесконечный, а рыбины всё нет и нет.

Когда кончится приманка, придётся лезть в воду самому, а мне этого бы очень не хотелось.

Может её не привлекает мёртвая плоть.

Закидываю кусок прямо перед собой и перехватывая поудобнее нож, сейчас мы добавим красок в этот вечер. А может день, не знаю, что там снаружи.

Несколько рыбин пулями несуться к добыче, но сами становятся добычей. Пара ударов и воду обагряет кровь. Будто безумный мясник орудую ножом, лезвие работает не хуже иглы швейной машины, нанося смертельные раны.

Цель не убивать, а ранить как можно сильнее, проворачиваю нож в ране у некоторых, у кого успеваю. Рыбины чувствуя, что добыча не по зубам, получив дырку в брюхе, спешно улепётывают, но распространяя аромат свежей крови.

Вокруг царит настоящая вакханалия. Вода окрашена, красного добавляет ещё и свет факелов.

Арина стоит на берегу и с расширенными глазами наблюдает за моей битвой. Теперь точно решит, что я свихнулся.

Уже отчаявшись приманить наш транспорт, замечаю её на границе «радара».

Тарпеда ходит взад и вперёд, но не приближается.

Слишком мелко для неё, понимаю мгновенно и начинаю добивать рыбин, кидая их далеко вперёд. Заинтересованная хищница делает ещё несколько кругов и начинает сближение.

Как назло рыба почувствовав кого-то значительно крупнее начинает ретироваться. Ну, надеюсь туш у ног хватит, чтобы приманить её хотябы на десяток метров.

Так и выходит, заинтересованная рыба подплывает ближе и ближе, пока я не решаюсь действовать.

Нащупываю источник жизни, красную точку и атакую.

Разума в рыбине нет, сплошной примитив, но мне удаётся влиять на её поведение. Она вдруг замирает и начинает биться на одном месте, двигая всеми плавниками.

Я будто неопытный геймер, который изучает управление нажимая на все кнопки на джойстике.

– Арина! Давай!

Откликаясь на знак, Ари бросает мне сделанную заранее сбрую.

Проверяю горизонт, никого из мальков и близко нет. Трусы.

Захожу в воду, перехожу на плавь, Ари позади всхлипывает.

Нет, девушка не такая трусиха, иначе бы не выжила в современном мире. Просто сейчас другое положение, любого бы испугала перспектива остаться на безлюдном берегу в пещере без выхода, с озером кишащим монстрами.

– Куда ты?

– Не беспокойся, хищников уже нет, но мне нужно закончить дело.

Больше мы не говорим. Дальше уже глубина, плыву, приближаясь к замершей рыбине.

Пары раз проверяю контроль, заставляя её шевелить нужным плавником.

Без движения рыба начинает всплывать мне навстречу. Снова проверяю окрестности, всё будто вымерло, видимо все боятся местную хозяйку.

Когда мы встречаемся, с содроганием кладу руку на тушу безвольной рыбины и начинаю экспериментировать с настройками. Точнее, надо вернуть природный функционал телу, движения тела, сам управлять ею не смогу.

Вот тут начинаются трудности. В случае с разумным, которого менталист берёт под контроль, работать куда легче.

Разум когда-то помог человеку встать на вершину эволюционной цепочки, кто бы что не говорил. Мы давно контролируем своё внутренне я, животное, что сидит у каждого в голове.

Бьём себя по рукам, когда обезьяна хочет поступить так, как привыкла. Как велит закон, если опасность, животное бежит, а сегодня многие наоборот ищут её и щекочут нервы, они полностью контролируют это ощущение. По крайней мере большинство из нас.

Поэтому когда берёшь под контроль разумного человека, легче разделить его суть на разум, который можно назвать рудиментом и на животную суть, такую как рефлексы и моторика.

Сейчас же мне предстояло пройти по тонкой грани, дать ровно столько свободы, чтобы рыбина могла двигаться и выполнять команды, но определить грань придётся экспериментальным путём.

Арина не сводила взгляда полного тревоги, пока я рисковал своей шкурой, перебирая настройки, то отпуская рыбу из под контроля, то снова сжимал в тисках воли.

– Кажется получилось, я договорился, плыви! – Приказал Арине, которая в миг растерялась. – Я не могу подвести её ближе, тут мелко.

– Кого? – Подозрительно спокойно спросила она.

– Блин, долго рассказывать. – Рыбу было не видно, тем более с расстояния десятка метров, поэтому Арине пришлось доверительно шагнуть в воду, перед этим натянув только что высохшую одежду.

Когда девушка подплыла, её ноги коснулись монстра под водой и она не удержалась, взвизгнув.

– Что это?

– Это наш билет из этого места. Спокойнее, он не укусит. Ну, вроде бы.

– Как ты его контролируешь?

– Просто попросил, поверишь?

– Нет.

– Другой версии не будет. Надел на него уздечку и обкатал. А теперь поехали.

Мы взялись за верёвки и рыбина стала разгонятся, как заправский катер.

Нас буквально потащило за ней, словно прицепились к трактору.

В какую сторону двигаться я не представлял, но надеялся, что рыбина сама найдёт выход, дал ей некую свободу, рискуя тем, что нас сожрут.

Факелы на берегу удалялись с бешеной скоростью. Но их света хватало, чтобы я понял, что мы летим прямиком в стену.

– Твою то мать!

– Что? Что не так? – Ари заметила каменную стену. – Ааа….

Рыба набрала скорость и не реагировала на мои попытки изменить курс, выполняя первую директиву.

У самой стены, когда я уже подумывал выпустить из рук верёвку, она резко нырнула и мы с Ари еле успели набрать в грудь воздуха, как погрузились вниз.

Вот тут я почувствовал течение.

Сопротивление бешеное. Меня даже пару раз ударило о своды прохода по которому мы плыли. Я беспокоился за Ари, но девушка справлялась, я чувствовал её рядом.

Кислород кончался, я даже ускорил наш катер.

Мы выпрыгнули подобно подводной лодке. Вокруг всё ещё было темно, но вдалеке я видел свет, свет свободы.

– Ты как?

– Как я? Как хорошо отбитая отбивная. – Иронично и со стоном ответила Ари. – Но это того стоило, ты бесов гений.

Направляю рыбину прямиком к виднеющемуся вдали выходу.

С каждым пройденным метром в груди поднимается радость, а под сводами пещеры становится больше света.

– Мы выбрались. – Счастливо кидается ко мне Ари.

Обнимаю девушку.

– Да, мы выбрались. Даже не очень далеко от входа в шахту, я помню этот участок леса, мы его проезжали.

– Отлично! Значит можем идти?

Почему бы и нет?

Направляемся в сторону входа в шахту. Надеюсь наши всё ещё живы. Также не следует забывать, что несколько стрелков, которые покинули место засады бродят где-то здесь.

У самого входа, точнее сопки за которой находился вход мы наткнулись на интересную картину. Парочка Суори активно минировали вход в треклятый рудник.

Если мы не помешаем им, они скорее всего уничтожат всех.

Сложный выбор, но не мой.

– Мы обязаны им помочь. – Заключила Ари, быстро прокачав ситуацию.

– Не ради группы я это делаю. – Вздохнул я.

– А почему?

– Ненавижу еб***х Суори.

Глава 13. Старый друг

Видно только двоих, но я уверен, есть ещё кто-то.

Радар не достаёт, но есть природная чуйка, не может быть всё так просто.

Синекожие будто воры лазят вокруг входа в шахту и минируют его, попеременно озираясь. Двое видимо приглядывают за тылом.

Вот из глубины выходит ещё один, пятится задом, отматывая какую-то верёвку. Через несколько секунд я понял, что это шнур от взрывного механизма, а коробочка в руках рогатого не что иное, как детонатор.

– Постой. – Остановил рвущуюся в бой Ари. – Они кажется заминировали вход, надо действовать аккуратнее.

– Что ты предлагаешь?

– Сиди тут, смотри чтобы ещё кто-то не пришёл, а я разберусь.

– Ещё чего. Я что, по твоему мнению совсем ни на что не гожусь? – Возмутилась девчонка.

– Я действую исходя из логики, ты сейчас думаешь задницей. Не надо мне ничего доказывать, мы не соревнуемся. Пойдём в лоб, они просто подорвут вход, надо схитрить.

Под тяжёлым взглядом Ари молча отвернулась. Было видно, что мышка не согласна, но решила подчиниться.

Подхожу к шахте под прикрытием деревьев. Мокрая одежда неприятно прилипает к телу. Слава создателю, что на дворе лето, не так холодно.

Главное, чтобы эти кретины попали в радиус моего дара. Энергия оставалось, можно попробовать подчинить одного и вывести из строя, к сожалению тоже одного. Очень много сил ушло на грёбанную рыбу, чтоб ей плохо спалось.

Саму акулу местного разлива я отпустил, проку с её смерти никакого, зачем убивать? Это не мутант, никакой волшбы я не почувствовал.

Чем меньше людей, тем легче самой планете. Она восстанавливается, появляется большое количество зверья, более того, они даже стали намного смелее, в лес сейчас одному лучше не ходить, а если хочешь поплавать, тебя ждёт вот такой подарочек.

Когда один из синекожих был совсем близко, решил залезть к нему в голову. Мягкими касаниями прощупываю разум. Суори зашевелился и стал озираться по сторонам, значит не так я хорош, раз он заметил вторжение.

Плюю на маскировку и начинаю плотнее прощупывать его разум. Оба Суори стоят и ждут, один с винтовкой, как как раз мой подопытный, второй с пистолетом, направили оружие в сторону входа. Третий в нескольких метрах от них, копается с детонатором.

Понятно. Прикрывают минёра.

Мой подопечный начал дёргаться, махать руками, будто отгоняет мух. Второго не могло не заинтересовать подобное поведение.

Слишком долго, пора завязывать.

Под контроль взять не удалось, пришлось действовать обходным путём. Навеял страшную рожу, подставляя картинку монстра на место его соратника. Подопечный тут же поднял винтовку и засадил отменную очередь в тушку своего приятелю.

Повторяем, из последних сил ещё одну рожицу на поднявшего голову подрывника, его тоже постигла участь первого. Теперь убираем личины и оставляем рогатого на съедение совести, а сами медленно подкрадываемся со спины.

Отлично. Он даже ничего не успевает заметить. В шоке пялится на только что убитых. Ступор мне на руку, всё по плану. Только среагировал на шорох, когда я был на расстоянии пары шагов. Покрываю дистанцию и вырубаю синекожего. Винтовка в моих руках, выстрел и последний отправляется в Вальгаллу, или что там у них.

– Выходи. – Кричу Ари.

Впрочем, девчонка появляется спустя минуту. Смотрит на убитых максимально отстранённо, а вот на меня задумчиво. Кажется начинает понимать, что просто везением не оправдать мои похождения.

– Что будем делать?

– Ждать. – Пожимаю плечами. – Если выйдут наши, хорошо, выйдут не наши…

Многозначительно замолкаю и передёргиваю затвор винтовки.

Трупы уволокли в сторону, детонатор тоже, лезть что-то разминировать я не стал, себе дороже, ещё не дай создатель взорву всё.

Команду ждать долго не пришлось. Появились уже через час. Все усталые, вымотанные, кое-кто даже раненый. А вот из конвоя Суори, выжил только один.

Стоило второму выбраться из шахты, он тут же понёсся ко мне. Пока все остальные стояли в шоке от подобной встречи, этот псих взял меня за грудки и начал трясти.

– Ты где был, сукин сын? Прятался? Пока мы там умирали?

Выкручиваю его руки и толкаю в грудь. Он тут же достаёт пистолет и направляет на меня.

– Мы провалились, был обвал, вы и сами всё видели. – Работаю на публику, к месту перепалки подошли все. – А потом выбрались через другой ход, вплавь, через реку. Встретили нескольких из их отряда. Убили.

Суори обвёл глазами три трупа. Его взгляд прояснился, но он всё ещё был в бешенстве, а я продолжил.

– Не думаю, что вам встретился большой отряд, если брать КПД каждого, мы бились на равных. Так что не пори чепухи и скажи спасибо, что мы спасли твою жопу.

– Ты зарываешься, мясо. – Прищурился Суори. – Спас меня говоришь?

– Да, спас. – Твёрдо смотрю в глаза. Поддаваться нельзя. Он сейчас на взводе и почти обезумел, если прогнуться, тут же схарчит и не подавится. – Разуй глаза и глянь, всё заминировано, не выйди мы со спины, остался бы ты там.

Киваю на вход в шахту.

Суори окончательно приходит в себя.

– Сколько вы уже тут?

– Часа два в сумме с момента выхода.

– И не пришли на помощь? – Снова завёлся Суори.

– Нет, не пришли. Где нам вас искать в этом лабиринте? – Логично отметил я.

– Кого-то придётся наказать. – Оскалился рогатый. – Может эту сучку?

Он направился в сторону Ари, но я тут же встал на его пути. Сара и её люди не успели подтянуться, интересно, пошли бы они на конфликт ради Арины? Это мне было всё равно, я жил одним днём, одним днём умирал и одним днём снова рождался.

– Не заставляй меня жалеть о том, что я спас твою шкуру, рогатый. – Тихо говорю ему прямо в лицо.

– Ты только что нажил себе врага. – Так же тихо отвечает он. – Не сейчас, не завтра, но я убью тебя.

Два глаза с вертикальными звериными зрачками сверлят меня. Отвечаю спокойно, даже холодно, слова подобны забравшемуся под куртку сквозняку.

– Если я не сделаю это раньше.

Суори вздрагивает и отводит глаза.

– Выставить патруль! – Командует он, излишне громко, компенсируя временный страх. – Территория зачищена, два часа на обед и отдых, затем мы возвращаемся.

Началась суета, люди разом отмерли, разбегаясь каждый по своим делам.

Считаю общую численность, почти все на месте, кроме второго Суори. Понятно, почему этот кретин так зол, будто свора бродячих псов.

Потерять своего напарника, да ещё и поди очень глупо…

Лагерь разбили у небольшой времянки перед входом в шахту. Пользуясь случаем, Арина тут же скрылась внутри, выжимая вещи. Мы были мокрыми до нитки, но одежда на мне уже начала высыхать, я даже не ощущал холода в отличии от девчонки.

Достаточно быстро приготовили еду, пользуясь запасами шахтёров, которые к слову так и не нашлись. Может были убиты, а может стали обедом для нашего водного транспорта.

Я взял свою порцию и сел неподалёку, рассматривая тёмный зев шахты и думая о том, сколько ещё надо будет энергии, чтобы банально выбраться, а сколько надо чтобы спасти близких?

Кто-то опустился рядом.

Лениво поворачиваю голову, это Сара, села рядом и приступила к еде.

Мы работали ложками в тишине, которая напрягала всё больше и больше. Когда она заговорила, я даже облегчённо выдохнул.

– Спасибо тебе, за Ари.

Молчу.

– Понимаешь, она для нас больше чем член отряда. – Сара говорит горячо, будто убеждает саму себя. Оказывается веры у них осталось не так много. – Пока она жива, есть надежда.

Продолжаю молчать.

– Даже ничего не спросишь? – Сара удивлена.

– Нет.

– Спасибо.

Сара уходит, возвращаясь к своим людям, которые сидят в кружке, внимательно слушая Ари.

Арина в красках рассказывает, как мы выбирались из западни, Сара слушает в пол уха, больше думает.

Сборы прошли штатно, пошли в сторону грузовика, где уже ждал точно такой же брат близнец первого, он как раз вытаскивал на буксире второго.

Хорошо, что на рулевые качества авария не подействовала, поэтому оттащить грузовичок на родину не составило труда.

Вернулись назад в сумерках, сразу же пройдя через холодные обливания из ведра, которые заменяли для рабов душ, а затем смогли пройти в барак.

У меня в голове всё это время сидела пружина, план с привлечением Милиены обязан был сработать, но действовать надо как можно раньше.

Если она посол, значит рано или поздно вернётся на гору, где я могу попробовать спасти сына.

Уже знакомый Суори, провожавший меня раньше был окликнут, а когда подошёл, получил просьбу проводить к госпоже.

– Она сейчас занята. – Проворчал здоровяк. – Через час, может через два.

Он усмехнулся.

– А может и через все три, смотря на сколько хватит господина.

– Мне не нужны твои гадания о сроках, просто проводи, когда она будет на месте.

Суори прищурился, окидывая взглядом полным злобы, но ничего не сказал.

Через час меня позвали.

Мы прошли тем же путём, прямиком к покоям властной Суори. Она была в покоях, сидела на небольшом стуле у зеркала, приводя себя в порядок, расчесывая длинные послушные волосы и стирая косметику.

Когда нас оставили наедине, она обернулась.

– Рада, что ты выжил. – Искренне призналась аристократка. – Даже кое-что придумал, судя по твоему визиту. Но знай, сейчас я ничем не могу помочь.

– Знаю. Вы уже… Хм… Удовлетворены. – Подобрал слова.

Синекожая посмотрела на меня, а затем рассмеялась чистым и звонким смехом.

– Вижу, кто-то ревнует. – Покачала она головой. – Но нет, ты не прав. Я не это имела ввиду.

– Но нужен я вам именно для этого. – Говорю утвердительно.

– Посмотрим. – Серьёзно отвечает она. – А сейчас к делам. Что тебя привело ко мне?

– Я согласен перейти под вашу руку. – Не раздумывая отвечаю, даже ловлю какой-то разочарованный взгляд.

– Даже так… Сейчас я не могу исполнить твою просьбу, ты будешь обычным рабом Ахарона, пока я не поеду дальше. – На этот раз с сожалением произносит она. – А до этого момента ты можешь не выжить.

– Сколько?

– Десять дней. Но учти, это не простые десять дней. Кое-кто будет кидать вас в огонь, постоянно.

– Кто же это?

– Один неравнодушный ко мне капрал. – Туманно выражается она, кажется я понимаю о ком. – Справишься?

– Да.

– Мне нравится твоя уверенность. – Мурлычет она. – Сейчас тебя проводят, я действительно устала.

Киваю и разворачиваюсь, уходя прочь.

Вот и первая часть плана.

Провожатый в конце пути вручает мне свёрток с ароматно пахнущим окороком и свежеприготовленными лепёшками, а так же глинянным горшком с молоком.

Возвращаюсь в амбар я с богатым уловом.

Вечером нас не кормили, спасибо Милиене, позаботилась.

Стоило мне развернуть куль с припасами, запах свежей еды пробудил урчащие на разный лад желудки. Поделился со всеми поровну, всё равно не так голоден как они. Мясо рыбы в пещере весьма сытное, не в пример той же каше, которую варили после.

После небольшого перекуса, все уснули.

Чтобы проснуться ранним утром и тут же снова влезать в ещё толком не высохшую одежду.

Чтобы что? Правильно. Снова отправится защищать честь великого Ахарона.

Остальные отряды встающие на тренировку провожали нас нечитаемыми взглядами. Уже до всех начало доходить, что кто-то очень не хочет, чтобы мы выжили.

На раздаче снаряжения, которое вчера здорово потрепали на нескольких парнях, нас встретил закрывающийся прилавок. Время на сборы поджимало, машину уже стояла и мерно гудела заведённым мотором, а мы даже не могли взять свежие вещи, патроны, одним словом ничего.

– Карл! Ну, какого хрена? У Эда нет щита, пара наших в мокрых шмотках, а пайки?! Что нам делать? – Сара возвала к здравому рассудку.

Но рассудок не ответил.

Названный Карлом Суори лишь пожал плечами, закрыл окошко прилавка с той стороны и хотел было удалится, если бы не моё терпение. Оно закончилось.

Делаю пару шагов вперёд, пробивая деревянные ставни и хватая не успевшего уйти Карла.

Выдираю засранца будто сорник, швыряя на землю. Нога на грудь, протягиваю руку, чтобы один из наших дал пистолет.

Мужик хмуро смотрит на Сару, но без особых проблем вкладывает пистолет в руку. Конечно же на шум тут же прибегают парочка воинов в том числе мой провожатый к Милиене и вчерашний придурок, друга которого убили в шахтах.

– Ещё шаг и вы попрощаетесь с Карлом.

– Не чуди. – Рычит наш канвоир. – Что случилось?

Провожающий к Милиене лишь смотрит с изрядной долей интереса. Не удивлюсь, если сегодня он в красках расскажет, что произошло своей хозяйке.

– Вы, наверное, думаете, что мы будем драться с дрекольем и голыми задницами? Чтобы каждый встречный враг смеялся над сиятельным Ахароном, которому видимо нечем оборонятся. – Специально играю примитивную разводку. Но это феодальное общество, оно само по себе недалеко ушло по лестнице эволюции. – Поэтому мы возьмём снаряжение и воздадим честь нашему господину.

Отпускаю так и не пришедшего в себя Карла. Пинаю бедолагу в живот. Не могу отказать себе в небольшой мести.

– Вставай и выдай, что причитается. Мы торопимся.

Это срабатывает, все тут же расслабляются, но уверен, по возвращению нас ждёт та ещё экзекуция. Но сначала, надо вернуться. А у меня очень скверные предчувствия касательно сегодняшней вылазки.

Начался первый из десяти дней настоящего ада.

Мы снова залезли в машину и покинули пределы Развала, на этот раз двигаясь в другую сторону.

Диск солнца быстро поднимался вверх, радуя безоблачным деньком, рискующим стать последним в нашей карьере рабов наёмников. На этот раз добрались значительно быстрее, за час с небольшим.

Но порадоваться скоростью не удалось. Весь отряд Сары стал мрачнее тучи.

– Вам знакомо это место? – Спросил проницательный Сёма.

– Да.

– И что там?

– Ничего хорошего. – Вздохнула Сара, после чего рассказала чуть подробнее. – Старая военная база под землёй с десятком дотов для стрельбы и ракетными установками, средства противовоздушной обороны. По крайней мере раньше. Сейчас там обосновался один из подчинённых Ахарона, который разводит легионеров.

Значит ферма, вот как…

Боялся ли я? Нет, мне было абсолютно всё равно. За ночь в резерве скопилась приличная порция маны, если что могу выжечь мозги парочке другой, а дальше попробуем друг друга на зуб.

Вообще, скорость пополнения резерва радовала, а ещё, она росла. Не очень быстро, но прогресс виден. Очевидно моя жрица обращала всё новых и новых людей, которые в свою очередь молились.

В мире монстров, мире где каждый шаг и каждый день может стать последним. Люди верят во всё, что сулит им надежду, если не спасти тело, то хотя бы спасти душу.

Даже на примере нашего отряда можно увидеть весьма интересную тенденцию. Ребята очень долго выживают и притёрлись. Уверен, ссор и разногласий тут значительно меньше чем в других группах, всё потому что людей объединяет вера.

Страх, ненависть, отчаяние, они сочились из каждого будто тот был перезрелым фруктом, но при помощи веры становились той самой клейкой субстанцией, что сплавляла людей в нелёгкие времена.

Единственный выход сейчас обращать всё новых и новых людей. Как хорошо, что для этого их даже не надо освобождать. Это бомба замедленного действия, которая рано или поздно должна взорваться.

А я в свою очередь постараюсь, чтобы к тому моменту, детонатор был в моей руке.

Десять дней, отличный срок, чтобы подготовится к освобождению Виктора.

Зачем такой риск? Причём снова.

Главная цель всего экспромта с континентом заключалась в том, чтобы спасти одного человека. Я не буду спокоен, пока не закончу это дело. Шесс теперь без контроля, он может убить пленника в любой момент.

Почему я так подумал?

Он не дурак, это старый и могущественный демон, который точно не отпустит моего двойника просто так. Но и убить при всём своём могуществе не сможет, они равны, полубоги, сильнейшие маги, значит он просто сбежит.

Мы вышли из машины, а я увлечённый своими мыслями даже пропустил момент, когда нам дали инструкции. Спустились в подвал, я в очередной раз вспомнил Али.

Как мне повезло иметь такого друга. Я выживу и воздам всем сполна, я обещаю. А пока…

– Руаррр… – Из темного коридора раздался знакомый рык.

– Что?! – Я оторопел. – Али?

Сломя ноги несусь вперёд, прямо в темноту.

– Стой! Придурок! Держите его… – Кричит Сара, но уже поздно.

Глава 14. Из огня в огонь

Темнота, небольшая затхлость, желтое пятно фонаря в конце коридора, на фоне которого стоит громадина центуриона.

Признаться честно, я потерял контроль. Просто бежал, а сердце тем временем грозило выпрыгнуть из груди.

Позади раздавались крики, но кто их разберёт, когда ты так взволнован.

Кто-то даже рискнул бежать следом, но мне было всё равно.

Я нёсся подобно ветру в минуту преодолев длинный коридор.

Центурион повернулся и скрылся за поворотом, который я смог разглядеть только сейчас.

– Вот бес, дружище… не… время… прятаться! – Пытаясь восстановить дыхание проворчал я. – А ну выходи.

Тишина, один только звук шагов позади. Кто-то догоняет.

– Стой! – Я не успел сделать и шагу, как услышал голос Арины. – Тут полно монстров, они не в клетках, сейчас здесь будет настоящая охота, только вот мы в этой цепочке далеко не охотники…

– Возвращайся к своим. – Угрюмо буркнул я. – Я не пропаду.

– К твоим тоже, Фелекс, теперь к твоим тоже. – Поправила она.

– У меня есть незаконченные дела.

С этими словами иду в коридор, где пропал центурион. Арина упрямо следует за мной. Вот дурная девчонка? Если самому мне ничего не грозит, то ей здесь точно не место.

– Руарр! – Раздалось где-то впереди.

– Иду, иду я…

– Создатель милостивый! – Ари здорово испугалась. – Кто это там? Фелекс, может мы не пойдём? Мне кажется, это идиотская идея… В фильмах ужасов такие как мы постоянно умирают первыми.

– Мы не в фильме ужасов. Если тут и есть зверь опаснее нас, он нам точно не враг. – Туманно заявил я и продолжил путь.

Коридор снова повернулся. Затем ещё раз.

Никаких дверей или ответвлений, просто чистый ход.

За очередным поворотом нас ждало здоровенное помещение с потолками метров по десять, где всюду стояли клетки, штабелями, друг на друге.

– Мне тут не нравится. – Заканючила Ари. – Вот если бы они хотя бы были закрытыми. Пожалуй я сваливаю.

Действительно, половина клеток открыта, вторая просто разодрана на части.

На земле по всей протяжённости ангара были металлические контейнеры, для транспортировки груза по морю. Целый город из контейнеров.

– Уммм… – Неразборчиво пискнула девушка позади.

Поворачиваюсь к ней, чтобы увидеть безрадостную картину.

Путь Арине перегородила парочка легионеров. Твари были необычайно спокойны, даже не рычали.

– Я говорила тебе, что мы сдохнем здесь. Моя смерть на твоей совести. – Ари закончила свою фразу нервным смешком и стала отступать ко мне, не делая резких движений.

Я снова бросил взгляд на ангар, чтобы прикинуть, куда бежать в случае чего. Но тут же остолбенел от открывшейся картины…

Из-за практически каждого контейнера вышло по легионеру. Все твари были необычайно тихими, что наводило на размышления. Прямо перед нами был целый коридор, даже улица среди контейнеров, которые можно было принять за дома.

Вот по этой улице к нам шёл настоящий король, центурион размерами лишь чуть-чуть уступающий Али. Пока он величественно вышагивал в нашу сторону, я думал над тем, что делать дальше.

Странное поведение живности настораживало. Никогда не слышал, чтобы твари, которых изобрели сами Суори, шли против хозяев. Да ещё и эта организованность покоя не даёт.

Хотя, если прикинуть размеры самого главаря, всё может быть очевиднее и проще. Тварюшке не первый десяток лет, она сейчс по интеллекту догоняет подростка. А подростки могут быть коварными… Очень коварными.

– Пи**ц… – Прошептала Арина. – Вот теперь точный и безповоротный пи**ц.

– Рурррр…

Я услышал позади себя ещё один рык, а затем два хлёстких удара и хруст.

Поворачиваю голову, улыбка сама собой уже на лице.

– Ал…

Нет, это не Али.

– Аааа… – Тихо заскулила Арина при виде второго центуриона.

– Ну, привет Белоснежка.

Размерами ещё меньше чем центурион король, Белла имела очень гибкую и причёсанную от шипов и брони фигуру. Она будто перетекала из одной позиции в другую.

Сейчас она приложила парочку легионеров, буквально оторвав им головы и шла к нам.

Позади Беллы в помещение ангара вливался ещё один поток легионеров. Её подчинённые.

Ари сделала шаг вперёд и встала, расставив ноги на ширине плеч.

Судя по всему девушка пытается магичить, не иначе.

Секунда, другая, ничего не выходило. Да и я слабо верил в ментальные способности мышки. А вот Белла что-то почувствовала, она с каким-то недоумением потрясла лобастой башкой и рыкнула, заставив ноги Арины подогнуться от страха.

– Не зли её. – Посоветовал я девчонке.

Белла подошла вплотную. Арина отступила мне за спину.

Угрозы я не чувствовал, поэтому был спокоен. Центурион король стоял позади и не двигался, наблюдая за нами. Белла обнюхала меня и застыла напротив. Я заглянул в глаза зверю, прочувствовал её эмоции.

Она была опечалена и зла. Она нашла тело Али, я видел это в мыслеобразах.

– Да, так случилось. – Проговорил я, отправляя в ответ мыслеобразы нашей битвы, побега, петляния и смерти.

Зал потряс мощный рык, наполненный чернильно чёрной злобой и горячим отчаянием, именно так бы я описал то, что услышал, а так же почувствовал.

Арина сжалась ещё больше.

Белла рычала, рычали легионеры царапая бетонный пол, они будто во всеобщем трансе ощущали гнев предводительницы. Бетонное крошево летело во все стороны.

Я тоже понимал её ярость.

Белла выстрелила пружиной, перепрыгивая через нас, легионеры тоже пошли в атаку на оторопевшего центуриона короля. Нас обтекала волна тварей, а мы застыли будто каменные изваяния.

Когда все они оказались за спиной и там закипел жаркий бой. Я взял Арину за руку и повёл проч.

Напоследок обернувшись, я посмотрел на драку. Белла отступала, центурион был крупнее и теснил её.

Не долго думая, нахожу взглядом одну из клеток, которая расцвела разорванными нитями арматуры. Вырываю ту, что подлиннее. Арматура довольно острая на одном конце.

Подловив момент, разбегаюсь и со всей силы метаю копьё в сторону центуриона. Меткость так себе, но цель выполнена. Он каким-то чудом чувствует снаряд и отпрыгивает, арматурина лишь оставляет хороший рубец на боку, ближе к брюху, а сама с искрами отскакивает от пола.

Но этого хватает, Белла не теряется и тут же разрывает горло врага.

Это конец.

Бежим по коридорам, пока не добираемся до входа. Где собственно никого нет.

– Какая была задача? – Спрашиваю тяжело дышащую девушку.

Спустя минуту, Арина может говорить, чуть поднимает капюшон и я вижу крайне гневное выражение на милом личике.

– А вот если бы ты слушал, мы бы не попали в такую херню..! – Не наблюдая раскаяния на моём лице, она продолжает уже спокойнее. – Задача была зачистить территорию фермы от агрессивных легионеров. Они каким-то образом вышли из под контроля. Мы должны были просто…

– Стать мясом… Кошки мышки. – Хмыкаю. – Значит задача выполнена. Легионеров больше не будет.

– А как же то помещение, с контейнерами?

– Центурион сдох, Белла его добьёт. – Сажусь на ступени. – А потом она уведёт легионеров. Я видел люк в потолке, так как база подземная, скорее всего это что-то типо лифта, они смогут выбраться оттуда.

Я видел, как девушку мучают вопросы.

– Спрашивай.

– Что за Белла?

– Белоснежка, старый… знакомый. Не друг, но и не враг. Когда-то я выпустил её из плена.

– Странно, чего только не бывает на свете. Выглядело это так, будто она и вовсе тебя слушает.

– Она и слушала. Ты же не думаешь, что центурионы глупые? Они разумны.

– Что будем делать дальше?

– Миссия выполнена. Белла заберёт пополнение и уйдёт, мы тоже.

Какое-то время сидели молча.

– Опять вы тут! – Заорал увидевший нас издалека Суори. На этот раз старый знакомец был с другим напарником. Группа вышла к нам.

– А что? Какие-то проблемы? Мы обошли пол сектора, никого не нашли. Я видел всего одного легионера, рванул за ним с самого начала, а он удрал через люк в потолке. Лови их теперь по полям и лесам.

– Что-то ты недоговариваешь! – Прошипел рогатый, сверля меня взглядом.

– Задача выполнена. Есть какие-то претензии? – Я усмехнулся. А Сара за спиной синекожих крутила пальцем у виска, показывая, что она думает о такой дерзости. – Если нет, поехали на базу. Война войной, а обед по расписанию.

Равнодушно мазнул взглядом по парочке Суори, заметил, что рука моего словесного оппонента зажимает какой-то пульт. Наверняка, он очень хочет нажать кнопку и поджарить меня через ошейник.

– Не советую. Милиена потом тебя лично посадит на кол. – Доверительно сообщаю придурку, а затем выхожу из подвала.

– Надо бы проверить склады. – Остановил его напарник.

– Мы прошли это помещение, тварей там нет. Все ушли верхом. Скорее всего они уже далеко отсюда.

Мои словам вняли.

Действительно, если я жив, значит там никого не было.

На сегодня закончили, даже не успели испугаться, все кроме Арины.

Назад ехали в молчании, было видно, что Сара пытается завязать с мышкой разговор, но у неё не выходит.

Взгляд Арины я ловил каждую минуту, но вот интерпретировать его не мог. Да и сам, чего таить, смотрел на неё в перерывах, всматривался в лицо, пытаясь найти что-то знакомое.

Когда вернулись на базу, было приятно видеть обозлённого капрала Юнга. Здоровяк опасно щурился, и казалось, готов порвать меня на месте, но сдержался.

Сара заметила наши гляделки и её глаза удивлённо расширились.

Она поняла, по чьей вине мы вот уже второй раз рискуем жизнями.

Значит диспозиция ясна. Капрал Юнг влюблён в дипломата Милиену, всё вроде хорошо, но тут появляется мясо, которое заинтересовывает её. Милиена спит с Ахароном, капрал на это не может повлиять, а вот на меня может. Я интересую Милиену, сначала просто как раб, а затем и как личность. Всё-таки, надо быть глупцом, чтобы отказаться от такого предложения.

Вот тут у капрала сносит башню.

Он отправляет отряд Клэр на убой, но вот не выходит, мы возвращаемся почти полным составом. А главное, я цел.

Перевод, который снова таки устраивает Юнг, но уже по просьбе мечницы, которая банально заплатила телом.

А я попадаю к Саре. Снова задание, снова бой, мне снова везёт.

Если капнуть дальше, можно задаться вопросом, а почему я попадаю в отряды с лидерами женщинами. Тут тоже может найтись простой ответ, эти отряды объективно слабее, особенно в глазах Суори. А это значит, что я быстро сложу голову там.

Все эти размышления проскользнули быстрее молнии.

Я не стал испытывать терпение Юнга, отвёл взгляд и стал думать над другим.

Десять дней, именно столько необходимо тут провести, перед тем, как Милиена двинется дальше. А значит первая задача, не сдохнуть, вторая задача, не дать сдохнуть своему отряду.

Когда все вернулись в барак, то первым делом начали стягивать тяжёлые доспехи. Все, кроме меня.

Помещение быстро наполнилось запахом пота.

Я не стал снимать доспех, взял миску и отправился за едой, время обеда.

По дороге посоветовал Саре, быть готовой к новому вызову. Если бы я сказал ей это часом раньше, она бы решила, что я шучу. Два вызова за день? Этого наверняка не выпадало ни одному отряду. Но после того, как она собственными глазами видела злость Юнга, она начала сомневаться.

Сара подошла к своим людям и что-то прошептала.

Бойцы перестали разоблачаться, хмуро натягивая защиту назад и цепляя убийственные железки.

На обед мы шли, готовые отражать восстание отдельного кластера. Все в броне и с холодняком, стреляли убийственными взглядами в ответ на смешки и шутки.

Десять дней, именно эту цифру я держал в голове.

Час пришёл и мы совершенно не удивились, когда отряд подняли в ружьё, отправляя на очередную вылазку.

Сколько же на этот раз недоумения было в глазах всех остальных. По прикидкам, тут было около десятка небольших отрядов с численностью до десяти человек, а значит на владения Ахарона довольно часто кто-то покушался. Но вот уже третий раз отряд в состав которого входит наша троица, отправляют первыми.

Сейчас для всех встал один вопрос, кто из нас насолил и кому. Но если Юнг так и продолжит сверлить меня взглядом, тайной это будет оставаться не долго.

А почему бы и не ускорить события?

Почему, эта ситуация не может стать предметом общего обсуждени и надеюсь осуждения. Может мне удастся попасть в другой отряд и Сара с Ариной избавятся от проблем?

Мы едва успели доесть. Миски показали дно, а над душой уже стоял здоровенный и тупой Суори, который вот только грозился мне убийством. Имени придурка знать не знаю, но смотрит если не как Юнг, то очень близко.

– Что, нравлюсь?

Глаза кретина расширились, он отпрянул, заставляя меня улыбнуться.

– С чего такие мысли, мясо? Давно не получал? – Как-то неуверенно спросил он.

– А что ты тогда так смотришь на меня? Если так и продолжится, мне придётся пожаловаться на домогательства.

– Ты чо… Обморок… Охренел? – Едва нашёлся Суори.

К разговору прислушалось не мало бойцов с площадки, да и мой отряд не остался в стороне. Сара еле заметно улыбалась.

– Пошли уже, господин начальник. – Сказано это было так, что все снова заулыбались.

Когда мы проходили мимо Юнга, я снова нарвался на злой взгляд.

– Ещё один, бл**ть… – Проворчал я.

Пока Юнг не отвёл взгляд, показываю ему кулак, делая вид, что кручу рычажок второй рукой. Из зажатой руки медленно поднимается средний палец, мои глаза расширяются, Юнг краснеет от ярости.

– Ой… Кажется что-то сломалось.

Делаю вид, что смущаюсь, убираю руку.

Юнг готов сорваться, но не надо больше его бесить. Все кто во дворе, поняли мою браваду, поняли, кто решил сжить со свету. Пусть сплетничают о капрале, это немного побесит его.

Новый грузовичок не отличался от старого. Снова на нас надели ошейники, будто мы какой-то скот. Снова мы ехали умирать за полу людей, что решили, будто они тут главные.

Злость поднималась чёрной волной. На всех, на Юнга, на Милиену, на себя и на этого урода в нашем конвое, который то и дело бросал на меня взгляды и показушно кривился, рассказывая что-то своему товарищу.

Когда мы приехали на место, я был окончательно прогрет и готов ко всему.

Что на этот раз, господа Суори снова не смогли поделить сервов или ресурсы? Крестьяне разбежались? Мир абсурда, не иначе.

Сара по дороге поговорила с конвоирами и рассказала о сути задания.

– Всё просто, мы подобное уже проходили. Сейчас будет небольшая драка. Посёлок на землях Ахарона решили отобрать. Там устье довольно быстрой реки и водяная мельница, ценный ресурс, поэтому послали не абы кого. Надо войти и уничтожить противника.

Но было видно, что даже сама Сара не верит в сказанное.

Задачка явно не для одного отряда, ато и для трёх.

Дальнейшие действия конвоя только подтвердили мои опасения, они остановились в нескольких километрах от самой локации и отправили нас пешком.

Мы шагали на убой, садящееся солнце как назло раскрасило облака в красный, будто предвещая смерть.

Я смотрел на небольшой лесочек, который скоро кончится. А затем на реку, что шла параллельно нам. Узкая, дай бог тридцать метров в ширину, не особо быстрая с крутыми берегами.

В голове на ходу родился план.

– Постой! – я остановил Сару. – Глупо идти в лоб, у меня есть небольшой план. Мы же не ограничены по времени? Да и кто спешит умирать…

– Есть что сказать, выкладывай, не ходи вокруг да около. – Раздраженно проворчала Сара.

– Мы должны сделать плот, парочку, быстро нарубим старых деревьев и поплывём. Берег высокий, нас не заметят, плюс мы зацепимся за мельницу и сразу попадём внутрь, минуя деревенскую стену.

– А ты коварен, как бес… – Пробормотала пораженная таким простым и одновременно коварным планом женщина. – Пожалуй так и сделаем.

Глава 15. Начало безумной декады

– Выпьем за возвращение Фёдора!

Тея подняла тост, обводя взглядом всех присутствующих за небольшим столом и дожидаясь, когда внимание будет сконцентрировано на ней.

Королева сегодня была исключительно довольна, план по воссоединению семьи сработал. Вот только двойник Фёдора был не совсем в духе, кривился и шипел, будто рассерженный кот, которого таскают за хвост дети.

А дети были, что ещё смешнее, судя по всему, его дети.

Все, кроме семьи Власовых присутствовали на этом ужине.

Золотая троица в лице Кости, Ники и Свята, Василиса…. Не хватало только Лары. Тея с нарастающей тревогой смотрела на вход, ежесекундно ожидая, что дверь откроется и в комнату войдёт высокая статная женщина с роковой улыбкой и безумным взглядом.

Она как стихия, не поддавалась контролю.

Вот и сейчас, Лара где-то пропадала и уже больше недели не выходя на связь. Такое бывало нередко, поэтому Тея не волновалась за подругу. Да и за кого позвольте спросить волноваться?

Лара второй по силе одарённый, после близнецов, и то – это не подтверждённая информация. Если бы Лара решила надрать зад детям, Тея бы точно не поставила на Виктора или Васю.

Власовы отклонили предложение, что слегка развеселило Тею.

Старшие Власовы… А вот младшие присутствовали. Виктория и Леонид, двое не одарённых, которые даже не представляли насколько мир вокруг жесток, делили всё на чёрное и белое, смотря на Тею с презрением, полагая, что она этого не замечает.

Пусть смотрят.

– Я бы хотела сказать спасибо всем, кто сегодня пришёл и откликнулся на мою просьбу. – Тея сделала паузу. – Мы урегулировали конфликт с Фёдором, пусть даже некоторые его родные не верят в это. Факт остаётся фактом, все живы и здоровы, так выпьем за это.

Отсалютовав в сторону Вики и Лео, Тея по ребячески улыбнулась и выпила.

Сев на своё место, Тея тут же прислушалась к беседе, которая происходила между двойником и Василисой.

– …. не знаю, где его могут держать. – Жарко прошептала Василиса. – Но думаю, если мы пойдём вместе, то сможем вытащить.

– Не думаю… – Попытался возразить двойник.

– О чём речь? – Тея обезоруживающе улыбнулась, привлекая внимание. – Позвольте поучаствовать в беседе?

Две пары глаз неодобрительно глянули на неё из под бровей.

Как же они похожи! Пронеслось в голове Теи.

– Я лишь хотела сказать, что если вы собираетесь спасать Виктора, я помогу. Это хорошая идея, моя девочка. – Тея улыбнулась, зарабатывая очки у небезразличного ей человека, а вот двойник скривился, прекрасно понимая суть игры. – Думаю, твой брат хотел бы того же… Я со своей стороны помогу всем, чем смогу, вы можете рассчитывать на поддержку государства.

Василиса с неохотой выдавила благодарность. Может всё таки поняла что-то?

Позволяя выручить Виктора, Тея поднялась в глазах всё ещё злой на неё Васи. Да и самой королеве это было только на руку. Если у них получится, значит она точно сможет наладить прежние отношения с обоими близнецами.

Если же не смогут, тоже не плохо. Она поддерживала всех, даже помогала, всё равно хорошая.

Сама Тея искренне желала изменить ситуацию с пленом. Сколько вариантов проработано, на кого только она не выходила, но клан держащий Виктора в плену игнорировал попытки пойти на переговоры.

Такое ощущение, что их ничего не интересует. А Тея могла дать много, много больше чем они думают.

Воспоминания о неудачах чуть не испортили настроение. Суори была уже далеко не молодой, поэтому прекрасно понимала, какова жизнь на самом деле. Горько это признавать, она похоронила Виктора.

Тея снова улыбнулась, выгоняя мысли.

– Спасибо.

– Можете начать готовиться хоть завтра. Я выделю людей и снаряжение, вас доставят к самой границе. – Тея так и лучилась радостью.

Василиса воодушевилась и готова была начать уже сейчас. А вот Фёдор стал задумчивым и отрешённым. Тея понимала, что по какой-то причине, ему всё это не нравилось.

Но она не оставила ему выбора, двойнику по какой-то причине не безразличны родные. Все Фонвизины на этом зациклены. Теперь Тея сама привязалась и ощутила то, что можно назвать долгом перед семьёй.

– Договорились? – Василиса с надеждой посмотрела на Фёдора.

– Договорились. – Выдавил улыбку он. – Начнём готовится завтра.

Сказав это, двойник залпом выпил бокал вина и извинившись, ушёл, сопровождаемый улыбкой Суори, которая тут же заняла беседой Василису.

Развал

Мы связали четыре плота, прежде чем опустилась темнота. Верёвки не хватило, пришлось использовать мягкие ивовые кусты. Оказалось, Сёма за время рабства научился парочке трюков, которые сейчас были очень кстати.

Раиль и Сёма держались меня, постоянно осматривая окружающую территорию. Такое ощущение, что парни работали по принципу телохранителей.

Сейчас я как никогда необходим этим двум, они это знают.

Смешно, из-за меня же всем грозит опасность и я же ключ к решению проблемы.

Вода приняла на себя четыре плота, на которых разместились тринадцать человек. На нашем плоту было четверо, мышку подкинули как самую негабаритную, я не был против.

– Затея так себе… – Ругался под нос Раиль. – Не знай я тебя, парень, хрен был в такое вписался.

– Шшшш… – Зашипели Сёма с Ариной.

– Да не шикайте вы! – Снова зашёлся Раиль.

Когда он нервничал, он начинал много болтать, распространённая защитная реакция.

– Ари, успокой его. – Я намекнул на ментальные способности.

Девушка замялась.

– Не переживай, тут все свои. Все не оправдали чьих-то ожиданий. – Спиной чувствую, как Арина стала дышать легче.

– Как она меня успокоит? Разве что, я знаю один способ с участием красивой…

– Заткнись, придурок. – Отрезал Сёма.

Так-так, что за эмоции?

Влез не просто так, его даже не просили, но считает нужным защищать девушку. Влюблённый и наивный парень, потерявший родителей, что может быть романтичнее?

– А чего он замолчал? – Спросил Сёма спустя минуту, когда Раиль не проронил ни слова.

– Зачем мне говорить? – Буркнул мужчина, куда спокойнее чем прежде.

– Но ты же постоянно…. – Начал парень.

– Тшшшшш…. – Шикнул Раиль.

Слышу, как Ари еле сдерживает смех.

Сёма озадачен, но его устраивает, что Раиль заткнулся. Меня тоже.

Плоты медленно подползают к деревне, вот на фоне сине-тёмного неба начинает прорисовываться громада мельницы. Если лопасти слишком маленькие или нет никакой щели, мы здорово пролетим.

Но я зря переживал, как только мы доплыли, Раиль споро взялся за палку, которой направлял наш плот и вырулил левее колеса. Затем каким-то образом воткнул палку одним концом в каменную кладку мельницы, а вот другим прямо в лопасти колеса, которое подняли над водой и оно в данный момент не работало.

Остальные плоты взяли курс на нас и очень скоро ударились, застопорившись небольшой пробкой.

– И как догадался… – Прошептал Сёма.

– Я как-то работал на подобной мельнице. – Нехотя признался мужчина.

– А, вот ты о чём, Фелекс. Не оправдали ожидания? Видимо мир не увидел булочника Раиля, посему наш отряд можно смело назвать отрядом неудачников.

– ПТУшники. – Проворчала Ари.

– Что? – Не понял Сёма.

– Ну, а кто мы ещё, разочарование одно, но мы Позитивные Тихушники Убийцы.

– Хм…

– Хм….

– Может вы заткнётесь?! – Шёпот Сары был злым.

Мы пробрались на мельницу через как нельзя кстати построенное окошко. Стоило подняться на мельничную ось, затем выше, и вот мы внутри.

Темно и слегка затхло. А ещё слышен писк мышей или крыс, в темноте не разобрать. Раскидываю сканер, всё-таки крысы.

Отряд рассредоточился, занимая место. Пара бойцов с луками отправилась наверх, поднимаясь по рассохшейся и скрипучей лестнице, боясь издать лишний шум.

Какова численность врагов – неизвестно, поэтому стоит расширить радиус нашего обзора.

Сара скомандовала остальным встать у входа, слева и справа, чтобы в случае чего обезвредить входящих внутрь.

Я встал позади Арины.

– Ты можешь брать под контроль животных? – Тихо спросил я.

– Что? – Еле слышно пискнула Арина, видимо была удивлена моими познаниями. – Я пробовала приманивать кошек в детстве, они становились более дружелюбными…

– Хорошо, а сколько у тебя сейчас энергии?

– Не знаю, как ответить.

– По ощущениям, попробуй вспомнить, как сложно тебе давалось самое тяжелое действие и скажи, сколько ты способна таких действий выдать.

Арина задумалась.

– Нашли где поболтать. – Раздраженно прошептала Сара. – Приготовились.

– Постой. У Арины есть план, она хочет попробовать взять под контроль пару крыс и изучить все из глазами. Тогда мы поймём точное количество противников и их расположение.

Арина даже перестала дышать. Так она свой дар ещё не использовала, но я надеялся, что у меня получится ей помочь.

Теоретически, она даже сильнее чем был я когда-то в начале пути, просто не имеет опыта, точнее вообще не умеет использовать дар.

Одаренных в мое время учили контролировать и использовать способности, сейчас этого никто не делает, за исключением редких случаев в самой столице кластера.

И дело не в количестве магии, которой по каким-то причинам стало меньше, а в том, что это не выгодно. Особенно на континенте.

– А ты так можешь? – Сара была удивлена не меньше.

– Да… Наверное… – Арина чувствовала себя неуверенно.

– У тебя десять минут. – Кивнула Сара, а мы пока устроим совещание. Фелекс, ты со мной.

– Он мне нужен. – Быстро выпалила Арина. – Кто-то должен быть рядом, это не простое магическое действие.

Слава создателю, Сара не стала выяснять, чем я могу помочь Арине, а может и промолчала специально.

– Что дальше? – Снова прошептала Арина.

– Закрой глаза, постарайся почувствовать жизнь вокруг. Успокой дыхание, погрузись в свой дар и увидишь мир его глазами. – Я говорил еле слышно, стоя за спиной, сейчас будет мой выход.

Атмосфера изменилась.

Дар Ари раскрывался, стало заметно теплее, это могли почувствовать только одарённые.

Я аккуратно открылся в ответ, дал силам увидеть друг друга и понять, что они не враги.

Чувствую страх девушки, ее слабость и неуверенность.

Расширяю зону влияния, сливая оба источника в одно целое.

В ментальном плане видение Арт представляло собой крохотную искру в полной темноте. Сейчас перед ней неожиданно появилось целое солнце, огромное и яркое.

Девушка физически дёрнулась, разрывая контакт.

– Чт… что это…? Не понимаю…

Я не мог ее видеть, но представил, как она растеряна и напугана.

Стараюсь транслировать ей позитивные эмоции, максимально лёгкие и непринужденные.

Только затем говорю.

– Успокойся…

– Успокойся?! – Голос девчонки дрожит от возмущения и пережитого страха… – Что это бес подери было? Я никогда не чувствовала такой опасности своему разуму.

Она осеклась.

– Так это твоих рук дело? – Немного задумалась. – Так это…

– Да, это мой разум. А теперь соберись, я помогу тебе, ты справишься.

Время и правда не терпело.

– Я постараюсь, ничего не могу с собой поделать.

– Это твой разум, только ты властна над ним. Поэтому соберись, от твоих действий зависят жизни.

– Снова…

Я вдруг понял, что не успокоил ее, а только подлил масла в огонь.

– Теперь все иначе. Теперь с тобой есть я.

Девушка снова погружается, раскидывая сеть. Работа закипела.

Мы выловили и подчинили грызунов в два щелчка.

Я направлял Арину в нужную сторону и показывал, как надо работать с разумом другого существа. Она могла все видеть и делать выводы.

Наши маленькие хвостатые партизаны кинулись в бой, а мы продолжали наблюдать за ними их же глазами.

Крысы бесшумными тенями скользили по улицам. Нам удалось подчинить целый выводок из семи штук. Все благодаря Арине и слиянию источников.

Я чувствовал, как Сара подходила к нам пару раз, но поняла, что лучше не отвлекать. Слишком она умная, эта воительница.

Крысы быстро нашли всех Суори, половина из них мирно спала, половина стояла в патруле. Наверняка, сейчас будет смена.

Все это время чувствовался яркий восторг Ари, она буквально источала радость. Меня посетила мысль, а что если нейтрализовать спящих бойцов.

Девушка была вмиг лишена управления, а крысы метнулись в ближайший дом, где спали пятеро синих.

Они бесшумно просочились в открытое тёплой ночью окно и запрыгнули сразу на двоих врагов, резко начиная разрывать горло.

Едва слышный хрип затихает в темноте. Хвостатые под моим руководством ищут новую жертву. Набор действий повторяется.

Арина начинает пытаться отобрать руль, но я против. Девушка в панике рвёт связь, приходится ее удерживать.

Очень скоро грызуны закончили со спящими и я рискнул, направляя их на бодрствующих.

Времени оставалось мало, Арина получила откат и пытается вернуться в реальность.

Тем временем, Суори умирали.

Отошёл отлить? Пяток грызунов скачками забирается тебе на спину и рвёт горло. Крысы висят на теле Суори будто спелые смертоносные плоды страшного дерева. Доспех очень помогал, крысиные лапки не ощущались на теле, пока маленькие убийцы не оказывались слишком близко.

Не получилось и без проблем. Парочка убитых забрала, сбрасывая моих подопечных. Поднялся шум. Но к этому времени их осталось не так много.

Сара тут же отреагировала, приготовилась и ждала.

Я вынырнул и выпустил Арину. Девушка тут же упала на землю.

– Нападайте, их осталось мало, меньше десяти. Быстрее.

Я остался приводить девушку в чувства, пока Сара выполняла остатки работы по зачистке территории.

Слышался шум, звон клинков и крики.

– Никогда! Слышишь?! Никогда так не делай…

Арина очнулась, встала, её прорвало желчью.

– Я будто сама их ела, кусала, дралась. – Да, нелегко пришлось, но я сознательно на это пошёл.

Без Арины, весь этот план бы не сработал. Всё таки оперировать в потоке проще. Только теперь я почему-то намного чётче слышу её эмоции и… Даже чувствую привкус желчи на языке.

Бой в деревне уже закончился. Мы вышли на пустое пространство перед мельницей, где нас встретила Сара.

– Не знаю как, но ты справилась. – Она похлопала Ари по плечу. – Очень хорошо справилась, спасибо, сегодня ты спасла несколько жизней, а возможно и всех нас…

– Но я… – Начала мышка.

– Ты и правда молодец. – Я поддержал Сару, чуть сжимая плечо девчонки при похлопывании.

Наши взгляды встретились при свете редких факелов вдоль улицы.

– Я устала. – Произнесла Ари и отошла.

Ей надо прийти в себя, а мне пора занятся тем, зачем я тут нахожусь.

Ошейник натирал, разражённо качнув головой, иду к ближайшему дому, где по ощущениям скрылись два человека.

Муж и жена. Они не сразу открыли дверь, но когда открыли, я увидел перепуганные лица.

– С… спасибо. – Прошептала женщина.

– ЭЙ! – Выкрикнула Сара. – Нет, ещё раз нет.

Я застыл в недоумении.

– Мы не делаем так. – На мой вопросительный взгляд она пояснила. – Не воруем, не берём чужое, не насилуем.

– Вот оно как. – Смеюсь. – Это правильно, а то встретил я недавно парочку насильников. Тоже не одобряю подобного.

Сара смерила меня взглядом.

– Так вот кто убил этих двоих. Были уродами и умерли уродами, никогда мне не нравились.

Когда Сара отошла, оценить обстановку и проверить выживших, я повернулся к парочке селян.

– Я кое-что услышал….

Внушение прошло как по маслу, оба с секунду постояли имея самые идиотские выражения, а затем просто зашли обратно. Тут моя миссия окончена.

Возвращались мы в гробовом молчании. Нас сверлили сотни взглядов. Мы снова выжили, но это был не конец. Даже не начало, это был спуск в ту задницу, куда нас так упорно загоняли всё время.

На следующий же день, нас снова отправили отстаивать честь Ахарона. Так началась самая адская декада в моей жизни.

Один из наших бойцов в отряде активно делился рассказами с другими собратьями по несчастью.

Оказывается, что отряды чаще всего успевали к разрушенному пепелищу и вызывали их раз в несколько дней, среднем пять или семь. Остальное время они тренировались и работали.

Изредка удавалось вступить в схватку, но такой исход был нежелательным.

Обычный человек мало что может противопоставить Суори. Раса синекожих сильнее, быстрее, они воевали холодным оружием ещё до прихода в этот мир, у них это в крови.

Поэтому отряды всегда несли потери.

Наш отряд носил характер феномена.

Каждый день мы должны были умереть, каждый день мы шли чтобы умереть, но возвращались целыми. Тотализатор открыли сразу после бойни на мельнице, после чего с каждым днём интерес становился всё выше и выше.

Нас начали считать чуть ли не небожителями, прониклись уважением все, включая самих Суори. Они всё так же кривили морды, но в глубине глаз я замечал нечто иное.

Я закрылся в эмоциональный кокон после всё той же мельницы, просто уйдя в режим сна. Энергия от жрецов поступала ежедневно, но я практически перестал её тратить, просто пытаясь накопить, как можно больше.

Весь хрупкий мир повис и замер, наступила невесомость.

С каждым днём я будто всё больше покрывался коркой льда.

Однажды, когда мы вернулись после сразу трёх вызовов за одни сутки, привратник во дворце решил пошутить, шлёпнуть идущую впереди Сару по аппетитной попке.

В следующее мгновение я оказался на шаг впереди, а рука шутника уже висела плетью, сломанная сразу в пяти местах.

Я не отдавал себе отчёта, просто всё злость и усталость вылилась единым потоком.

Дикий вой разнёсся по окрестностям. Тут же подбежали другие рогачи, без разбора скручивая меня и отводя в карцер. Ночь я провёл по грудь в воде, где плавали какие-то наровящие ужалить гады.

Настроения мне это не добавило, поэтому на следующий день, стоило мне выйти, я сломал руку второму Соури.

На этот раз кретин зажал кашу, отсыпая по сути пшено из огромной бочки, не менее огромным ковшом. Тот самый Суори, что заведовал амуницией. Когда пришла наша очередь, он черпанул половину ковша и смачно харкнул туда.

Содержимое отправилось в мою тарелку.

Ковш тут же переместился ко мне в руку, я прижал конечность синекожего и от души ударил по растопыренной пятерне, раз пять, пока она не превратилась в кашу.

Снова вой, снова меня скручивают, а вот карцера не было.

Карцер не убивает, да и наказать меня серьёзно не могут, Милиена подсуетится, поэтому я и откалывал подобное. Юнг только проводил меня взбешённым взглядом, когда нас отправили на вылазку, голодных и едва собранных.

Но пообедали мы в тот день знатно.

Задачей было выследить в лесу развед отряд противника и по возможности уничтожить. Конечно-же никто не сказал, что этот отряд из тридцати рыл, вооружён и конечно же опасен.

В лес вошли вместе, но затем во мне проснулась дремлющая ярость, которую я намеренно выпустил, как лидирующую эмоцию.

Мои люди еле успевали за мной, когда я словно хищник бежал по лесу, раскинув сеть ментального скана далеко вокруг.

Синих нашли уже через два часа. После чего они начали убиваться.

Не сами естественно, а при нашей активной помощи.

Сначала действовали, как настоящие звери. Видимо все подхватили моё настроение. Выдернули три бойца из самого конца колонны. Они здорово растянулись по лесу, это стало первой ошибкой.

Когда противник осознал, что кто-то активно их подъедает, они уже лишились четверых.

Паниковать синие не стали, сплотились и густой кучкой попёрли дальше.

Вот тут пришлось туго, надо было срочно их раскачать и заставить разойтись. Поэтому в ход пошли два лука и пистолет, что были в нашем распоряжении.

К сожалению у врагов тоже нашлось чем ответить, завязалась перестрелка.

Мышку ранили. Случайная пуля пробила плечо. Девчонка охнула и осела на мшистую землю.

Сказать честно, этот момент стал переломным. Я не хотел, чтобы она умерла. Мне было абсолютно всё равно на отряд, тот случай, когда я сломал руку кретина на воротах, он был не во имя чести Сары, а потому что….

Я. Ненавижу. Ёб**ых, Суори!

Но Арина – это нечто иное. Моя кровь, а иначе быть не может. А может играл тот факт, что совсем недавно у нас было слияние источников и я буквально ощутил её боль?

Коршуном устремившись вниз по склону, я ворвался в строй синих, когда в живых оставалась ещё добрая половина отряда.

И началась мясорубка.

Отобранный меч порхал, будто лента художественной гимнастки. Я резал плоть словно масло, не ощущал сопротивление доспехов и чувствовал каждую направленную на меня пушку, меняя направление в самый последний момент.

Частенько стреляющие Суори попадали по своим же. Хаотичный бой заразил разум, я вертелся и убивал, всё больше расслабляясь, радость поглотила меня, хотя, скорее эйфория, так называется это состояние.

Вот ты полностью контролируешь себя, а вот внутри разрывается сверхновой самый мощный в мире наркотик, буквально взрывая мир красками и ощущениями.

Сколько это продолжалось? Не знаю. Знаю только что очнулся я сидя на трупе одного из синекожих, а тело содрогалось от хохота.

Теперь я псих? Или был им всегда.

Глава 16. Свобода не для всех

Так шёл день за днём, складываясь друг за другом в одну вереницу приключений.

Со стороны выглядело просто, но на самом деле, эти дни растянулись для отряда намного сильнее. Четыре часа на сон, два на дорогу, можно ещё немного поспать, если удастся сомкнуть глаза в прыгающем по ухабам грузовичке.

Парочку раз один боец из подопечных Сары пробовал подремать, положив голову себе на руки, а те в свою очереди на колени. Одна эта сцена уже говорила сама за себя, настолько люди были вымотаны. «Спящий» представлял довольно весёлое зрелище. Постоянные кочки не давали уснуть, глаза слезились и смыкались, он раздражённо ругался себе под нос, но всё таки засыпал на несколько минут, до очередной встряски.

На особо мерзкой кочке его подкинуло настолько высоко, что он чуть не сломал себе челюсть собственным коленом.

Что говорить о людях в отряде, даже меня декада вымотала как следует, иначе бы не срывался на всех подряд, под угрозой казни.

Организм изнывал от нагрузок, а мы всё ездили и ездили.

На нас делали ставки каждый выезд и каждое наше возвращение народ делился на два лагеря, выигравших и проигравших. Проигравших с каждым днём становилось меньше, это уже стало рутиной.

Болота, леса, равнины и горы, под землёй и под водой, мы разгребали всё то дерьмо, что представляли собой отношения между лидерами кластеров на континенте.

Ахарон если честно был зажравшимся куском идиота с манией величия конечно же. Он нахватал столько территорий, что по её удержанию требовалась целая армия. Не даром, почти тысяча рабов тренируются на износ ради того, чтобы сдохнуть одним светлым днём.

Многочисленные соседи, территории которых соприкасались с кластером Ахарона не нападали. Но каким-то чудом через них проходили охочие до грабежа и разбоя отряды. Странно…

Тот, кто решал пощипать Ахарона и имел с ним общие границы, тут же становился новой территорией жирного ублюдка.

Почему жирного? Ну, я его так представлял, а каким должен быть это урод?

Но ради справедливости, стоит сказать, что территории этого гавнюка отлично вписывались в планы. Во первых, я изучал новые и новые места, знакомился с укладом Суори и разведывал обстановку. Во вторых, я вербовал всё больше жрецов, которые уже через несколько часов начинали нести имя моё в народ.

Самым приятным было растекающееся тепло поступающей энергии, сразу после зачистки очередной локации и возвращения обратно в дворец. Первый шум спадал, люди собирались в круг и бурно обсуждали произошедшее. Вот тут жрецы начинали свою жатву. Они говорили о некоем символе, боге, человеке, сущности, которая однажды поможет всему человечеству, которая станет лучом надежды.

Кто-то сразу же проникся верой, особенно те, кто видел меня в бою. Они понимали о ком идёт речь. Остальные расходились и уже дома варились в соку собственных размышлений. Я чувствовал каждого из них, чувствовал, как он ломается и сдаётся. Я чувствовал, как деревянный пол впивается в колени, как он встаёт и возносит молитву безымянному, ведь верить больше не во что.

Губы растягивались в улыбке и я принимал дар, что нёс мне разумный.

Наверное, так чувствует себя дьявол, если он есть.

В эти моменты, я был похож на блаженного наркомана, который только что ширнулся и висел у стены ветошью, разваренной лапшиной. После чего зрачки расширялись и поступал приток энергии, которую я выплёскивал во вне.

Источник заполнялся, позволяя делать куда больше.

Раны на теле затягивались за считанные минуты, я раскидывал сеть сканера и чувствовал все живые организмы в радиусе пары сотен метров.

Неуёмная энергия поражала моих товарищей по несчастью. Они видели эти щелчки переключателя во мне, ведь мы сутками находились вместе. Одновременно нельзя сказать, что я не понимал, что за каждым приступом идёт откат. Он шёл… Я подолгу смотрел в одну точку, жуя безвкусную кашу, срывался на Суори, поддавался безумию во время боя. Эмоциональный фон напоминал эквалайзер, что не шло на пользу.

Но я точно знал, что мне необходимо, создать как можно больше последователей. Затем в дело вступит план с участием Милиены. Я проберусь в монастырь, прямо под носом у Шесса в виде раба, а затем спасу сына.

Это место и это время, стали идеальными обстоятельствами для того, чтобы дать мне силу и второй шанс.

Каждый день здесь погибали люди, я мог безнаказанно выплёскивать свою злость на Суори и растить мощь. Где ещё будет так востребована вера? Может в благополучно-утопическом кластере Теи? А может быть среди свободных людей, которые выбрали участь партизана.

Нет, именно здесь.

Паства росла, каждый день, каждую вылазку я увеличивал количество последователей, а значит и размер потока маны, который ежесекундно вливался в тело.

Однажды мы вернулись очень поздно, почти под утро. Весь отряд тут же вырубился, стоило нам оказаться под крышей. А вот меня вызвала на беседу Милиена.

Раздражённый и усталый я пошёл к ней, чтобы удовлетворить потребность в разговоре, а может ещё в чём, кто её знает.

Уже знакомый провожатый снова довёл до комнаты, впустив внутрь.

Меня шатало от усталости, клонило в сон.

Милиена скептически осмотрела меня. В её глазах жалость? Иди нахрен, не хватало, чтобы меня жалели синекожие.

– Как же тебя потрепало. С такой динамикой ты не дотянешь до конца. Садись. – Она почти приказала, жестом указывая на кровать.

В комнате не было больше мебели, кресло и кровать, поэтому я оказался на ней.

Я сел на краешек и с удовольствие откинулся. Слава создателю, удалось помыться, ледянной водой и за считанные минуты, но это лучше, чем ничего. Иначе на кровати Милиены остался бы мой отпечаток.

– Что тебе нужно? – Устало спросил я, глаза слипались, тяжесть неимоверная, а кровать такая мягкая, намного мягче полотна барака.

– Хотела удостоверится, что ты цел. Мне рассказывают разное. Что ты бунтуешь, злишь Юнга, ломаешь слугам Ахарона руки. Мне потребовалось много сил, чтобы не пропустить слухи в голову хозяина сего места.

– Спасибо тебе, конечно. Но если бы можно было что-то изменить, я бы… ничего… не… эээххх, поменял…

Меня поразила зевота.

– Этот скот ещё легко отделался… в следующий раз…. я сломаю его ше… ю….

* * *

Проснулся от лёгкого прикосновения.

Рядом в свете сереющего неба, кусок которого проглядывался в окно, сидела Милиена.

– Пришло утро, тебе пора возвращаться.

– Я уснул. – Утвердительно произнёс я, вздыхая.

– Да. А я не стала тебя будить, слишком ты устал. Ещё немного, я знаю сложно, но ты должен выжить.

– Детка, я выживаю с самого дня своего рождения, всё будет нормально.

Блин! Я едва понял, что ляпнул, сон из головы тут же вылетел. Но Милиена не стала на этом акцентировать внимание и просто отвернулась.

Встаю и бреду к себе.

В коридоре ожидает провожатый, смотрит злыми заспанными глазами. Видимо либо подняли раньше времени, либо вообще не спал с самой ночи. Понимаю, сам такой же.

По возвращению в барак, меня встретила уже вставшая Сара.

– Как спалось? – Ехидно спросила женщина, улыбаясь во все тридцать два.

– На удивление отлично. – Я не стал вдаваться в подробности.

– Ещё бы, эта Милиена не простушка, за ночь с ней многие мужчины отдали бы состояние. – Совершенно серьёзно произнесла Сара. – А ещё, она нас чуть не подставила. Если тебя увидел Юнг, или кто-то ему расскажет, нам конец.

– Куда уж хуже? – Усмехаюсь.

– Думаю они найдут.

Я бы скептично настроен, да и внушительно выросший резерв говорил, только попробуйте. Час икс приближался.

В наших походах я постоянно крутился рядом с Ариной, легализуя свои магические способности. Постепенно обучал девчонку и натаскивал на практическом примере.

Сара, да и весь отряд снова обрёл надежду. Они усилили заботу, лелея мечты вырастить собственное оружие.

Вот почему в своё время общество вернулось к феодальному строю, это самый стабильный и понятный способ выживать во времена хаоса.

Нашу последнюю миссию я встретил с радостью. Наконец-то. День подходил к вечеру, когда мы добрались до места. Десятый день, последний.

Выходя из машины, я мимоходом перерезал горло старому знакомому, что так вызверился после шахты, грустно приговаривая.

– Я же сказал, что убью тебя.

Кровь брызнула, заляпала одежду. Снова я в крови.

– Ты… чо! – Второй слов не нашёл, когда увидел товарища мёртвым.

Здоровяк попятился, крутя головой и полез в карман за пультом от ошейников. Нажать я не дал, просто переместился ближе и воткнул меч в глаз.

Всё произошло настолько быстро, что отряд Сары даже не успел ничего сказать. Они выглядели испуганными и растерянными.

– Что ты сделал? Идиот! Если он не будет вводить код каждый час, эти штуки нас поджарят. – Сара толкнула меня в грудь, возмущённо крича.

– Всё в порядке. Я знаю, как избавится от этого. – Спокойно ответил я.

За это время я хорошо изучил строение ошейника. А точнее, уже давно отключил это опасное украшение. Всего то и потребовалось оборвать кишки начинки с помощью телекинеза, быстро и действенно.

Против такого дара ошейнику не устоять, не думаю, что конструктор этого приспособления допускал такую возможность.

Пока Сара паниковала, углубляюсь в себя, я кивнул Арине.

Девчонка картинно развела руками и ошейники посыпались с шей команды.

– Ох… – Вздохнула Сара, резко замерев. – Это правда сработало. Ты просто чудо! Чудо! Чудо!

Сара обняла Арину. Все разом заулыбались и стали хлопать друг друга по плечам. Кто-то даже в сердцах пнул остатки ошейника.

– Я рассказал координаты лагеря, где вас примут. Вы должны будете отправится туда. – Я сел камень, неспешно рассказывая план. – Когда доберётесь, попросите Марка, она даст вам задания и кров. Всё, идите.

Прощаться я не любил, да и не умел. Поэтому пошёл в сторону лесной дороги, где мы сегодня должны были перехватить отряд разведчиков.

– Прощай… – Произнесла вслед Сара.

– Прощай… – Попрощался я.

Идти не долго, около получаса.

Дорога средь деревьев загибалась направо. Вышел как раз вовремя, прямо на колонну из двадцати разумных, которые удивились моему выходу.

Ну, что? Повеселимся.

– Бу! – Говорю и начинаю действовать.

Разминка. Неплохо. Проверим, на что я накопил за это время?

Сила плещется, уровень не особо большой, но намного больше того, что я имел, когда начал. Учитывая, что здесь почти нет магов, я смертельное оружие.

Один из противников начинает дико кричать и нападает на второго. Ещё один получает нож в глазницу, третий нож в плечо. Дальше врываюсь в строй диз ориентированных врагов, начиная кровавую жатву.

За все дни мучений, за пролитую кровь и временный страх…

Всё-таки я тот ещё псих.

Пришёл в себя в центре живописной картины, вокруг изрезанный тела, запах крови густой и приятный. Приятный? Бес…

Позади раздалось лёгкое покашливание. Поворачиваюсь. Сара и весь отряд стоят на расстоянии десяти шагов и в оцепенении осматривают место боя.

Вот этого только не хватало.

– Я говорила, что тебе не нужна помощь, но они заладили… – Попыталась оправдаться Ари.

Хоть девчонка и сама пребывала в ступоре и едва сдерживала рвотный рефлекс, она больше всех знала меня и представляла на что я способен.

Убить отряд из нескольких десятков хороших бойцов. От сегодняшнего моего «уровня», лицо разрезала ироничная улыбка.

– Здрасьте.

* * *

Возвращался я один. Перед эти запряг компанию, что пришла за мной следом притащить трупы в лес, чтобы их не было видно. На базе скажу, что спустил всех в реку.

Отряд выполнил моё поручение, всё ещё пребывая в некой прострации.

Мы снова попрощались, на этот раз окончательно. Все ушли в сторону Подковы, я надеялся, что они доберутся.

Влезаю в грузовичок и еду в сторону Развала.

Высокое здание дворца Ахарона вижу за несколько километров, солнце идёт на закат, когда я въезжаю внутрь.

На этот раз все встречающие меня зеваки молчат, молчание гробовое. Я их понимаю, это что-то нереальное, я вернулся один, как такое возможно.

Если обычные люди погибали, то вот Суори провожатые ещё нет.

– Рассказывай. – Рычит подошедший Юнг.

Жму плечами и гоню заранее приготовленную версию.

– На нас напали, в самом конце маршрута, удалось выжить только мне, погибли все. Конвоир назвал мне пароль для дезактивации ошейника. – Я покрутил пультом от украшения перед носом Юнга.

– А какой смысл тебе был возвращаться? – Прищурился капрал.

– Он сказал, что пароль обновляется каждые сутки.

Юнг расхохотался.

– Он обманул тебя, жалкий кусок мяса. – Довольно резюмировал Юнг, забирая пульт. – А теперь в карцер его, утром допрошу его ещё раз.

Меня отвели в холодную яму наполненную водой. Ночка предстояла та ещё.

* * *

На утро вышел наружу продрогший до костей. Одежда неприятно липла к телу, а на пустом плаце меня уже ждал Юнг. Я думал, что он начнёт разбирать вчерашний концерт и меня ждёт пара неприятных часов, но он равнодушно скользнул по мне взглядом и показал за спину.

Милиена ждала с другой стороны от платца.

Уже через час мы тряслись в чёрном внедорожнике, возвращаясь к горному хребту, где стоял монастырь Шесса.

Я с удовольствием вытянулся в кожаном кресле автомобиля и отщёлкнул панель с мини баром. Наглость? Ещё какая. Наливаю виски в два стакана и одни из них протягиваю Милиене.

Суори всё это время смотрит на меня, видимо что-то задумала.

– За ваше здоровье… Госпожа. – Смакую терпкий алкоголь.

– Откуда ты такой взялся? – Спрашивает она. – Ещё мальчишка, но с волосами похожими на снег, повадки явно не такие… Пресмыкающиеся.

– Вы хотели сказать рабские. – Усмехнулся я.

– Ещё утром ты называл меня деткой. А теперь на вы, что изменилось?

– Утром моя жизнь зависела от меня, а сейчас от вас.

– Тогда будь добр общаться на ты. – Она улыбнулась.

Водитель за плотной перегородкой ничего не слышал, поэтому я расслабился. Мы сидели друг напротив друга, странное расположение, как в бизнес классе, но тем не менее это внедорожник.

– Хорошо. – Киваю. – Зачем я тебе?

– Ты разжигаешь во мне интерес, это важно. Я уже перечислила то, что меня заинтересовало на первый взгляд. Чуть позже, я проследила за тобой. Ты обладаешь моральными качествами высокого уровня, такое не каждый может себе позволить и уж тем более не раб. Затем эта месть Юнга, твои вылазки и череда побед. Я стала интересоваться больше и нашла того, кто тебя продал, чтобы расспросить.

Она замолчала, припадая к стакану, после чего продолжила.

– Он рассказал, как нашёл ничего не понимающего юношу в открытом поле. Как ты там оказался?

Понятно, старый деляга не рассказал о чёрном центурионе, иначе Милиена бы сразу поняла, кто есть кто.

– Не помню. – Соврал я. – Ничего не помню, даже сейчас.

– Интересно. – Она наклонилась, обнажая приятный вид на здоровенный вырез на груди. Мой взгляд невольно прикипел к ней. Милиена посмотрела мне в глаза. – Я верю тебе.

– Ты так и не ответила. Зачем я тебе. – Снова вернулся я, прогоняя вид мягких полушарий из мозга.

– Чтобы не скучать. – Пожала плечами она. – Ты… ты не понимаешь, что я…

Она не договорила. Я аккуратно коснулся её разума своим даром.

– Ты в первую очередь женщина. – Кивнул я.

– Как ты узнал? – Удивилась синекожая.

– Самые любопытные существа, женщины и кошки. А хвоста я у тебя не вижу.

– Можешь поискать. – Лукаво улыбнулась во все зубы моя «хозяйка».

Она снова наклонилась, открывая вид на грудь. Мы на несколько секунд замерли. А затем Милиена рассмеялась, откидываясь на спинку кресла.

– Вот, об этом я и говорю. Это интересно. – Воскликнула она.

– Что?

– Твоя реакция. – Просто ответила женщина.

Ответить было нечего. Похоже мы будем играть, пока ей не надоест. Пока всё идёт по моему плану, я вытащу Виктора, чего бы мне это не стоило.

Глава 17. Тучи сгущаются

Трудности последней декады отпустили не сразу. Внедорожник проехал не один десяток километров, прежде чем я смог почувствовать себя в безопасности и комфорте.

Мягкие кресла приятно обволакивали тело, ничего комфортнее я не встречал последний месяц, если не больше.

В голову постоянно лезли мысли о близких. О Насте, Василисе, Власовых, Котёнке.

Катя как-то само собой стала близким человеком, я очень сильно беспокоился за девочку. Очевидно, она по какой-то причине была нужна Шессу, он дал задачу её разыскать, прибегнув к помощи моего двойника.

Но сейчас вряд ли эта парочка вместе, поэтому Котёнка во временной безопасности, чего я не могу сказать о себе. Я отправляюсь в логово самого опасного на сегодняшний день противника, чтобы спасти близкого человека.

Настроение рухнуло, не спасал даже найденный в мини-баре скотч дерьмового качества.

Покатав очередной глоток на языке, опустил стекло и выплюнул содержимое наружу.

– Тебе не нравится? – Всё это время Милиена не сводила с меня взгляда, а теперь так и вовсе подняла бровь.

– Не хочу тебя обидеть, но выпивка не очень. – Морщусь.

– Значит у меня в машине находится настоящий сомелье? Чего я ещё о тебе не знаю? Может быть ты беглый король? – Она засмеялась от абсурдности своей мысли.

Захотелось уколоть.

– А ещё, я невероятно хорош в постели, но тебе в этом не убедиться.

– Вот как? Достойный ответ. – Милиена улыбнулась. – Ты не обычный раб, это очевидно, я не жалею, что взяла тебя.

– Развлечение тебе точно гарантированно. – Ухмыляюсь.

– А можешь ещё что-то гарантировать? – Снова многозначительно глянула бесовка.

– Нет. – Отрезаю, делая шутливый тон. – Остальное только после свадьбы.

Какое-то время едем молча.

– Они плохие собеседники. – Неожиданно говорит Милиена. – Наши мужчины. С ними нельзя поговорить или просто бесполезно провести время. Любовью мы тоже занимаемся по другому, будто женщины принадлежат мужчинам и не более чем вещи. Поэтому я взяла тебя с собой.

Молчу, переваривая услышанное и раскладывая по полочкам сведения.

Что-то подобное я и подозревал, слишком звероватые и дикие у них самцы в отличии от практически цивильных женщин.

– Я встречал достаточно красноречивых представителей вашей расы. Да и во дворце Ахарона началась настоящая война за твоё сердце. – Тон выбираю непринужденный, все собранные сведения говорят о том, что это самый предпочтительный вариант. Милиена глупо ищет в подобных мне равного, но её боятся, а вот сейчас синекожей повезло, я не король в бегах. я император в изгнании.

– Юнг… – Милиена поморщилась, от чего её кукольное лицо и контроль эмоций дали трещину. – Он такой же как и все, ищет то, чем будет обладать только он. В данном случае я для него не больше чем эксклюзивная вещица.

– Сложная жизнь. – Я усмехнулся, выражая скепсис.

– Не простая. – Просверлила меня взглядом Суори. – А у тебя какая, расскажешь?

– Пожалуй, тебе такое знать не положено. Иначе мне придётся тебя убить.

Говорю шутливо, но Суори холодеет, видимо чувствует, что это не просто слова. Сколько я убил таких, как она? Великое множество. Руки по локоть в крови? Нет, я бы смог наполнить ею небольшой бассейн.

Надо разговорить её, не дать закрыться.

– Так было всегда? – Спрашиваю.

– Что?

– Ну, женщины недовольны мужчинами, мужчины игнорируют их пожелания. Что-то мне это напоминает, наши отношения имеют такой же характер, в большинстве случаев, рано или поздно.

– Вы можете выбирать в отличии от нас. – Покачала головой Милиена. – У нас это похоже на клятву верности и подчинения. Кровь не даёт предать или покинуть того единственного с кем будет совершён обряд кровной связи.

– Ты не совершила такого?

– Нет. Пока нет. – Печально отмечает она, делая глоток из стакана.

– Сколько у тебя времени?

Суори смотрит удивлённо.

– Не удивляйся, это логично, если ты ещё не замужем, значит скоро будешь, а если всё то что ты описала правда, вас так или иначе принуждают к браку.

Синекожая вздохнула, вытягиваясь в кресле.

Сегодня Милиена была одета в дорожный костюм с облегающими штанишками и снова таки большим вырезом на груди. Ходячий демон соблазна, бес бы её побрал.

– Два месяца. – Ответила она. – Через два месяца я должна буду сделать выбор и принести клятву на крови своему мужчине, разделив его судьбу.

Скучающая аристократка, инакомыслящая, ищет себя. Отличный сюжет для мелодрамы. Она берёт от жизни максимум, пока может, путешествует и пробует как можно больше ощущений. Даже общается со мной, как с человеком, что уже удивительно. Видимо я не первый. Она развивается.

– А знаешь, я даже рада, что наши предки пришли на землю. – Вдруг сказала она. – Наше общество получило развитие, может быть через тысячу лет мы будем как вы.

Она горько усмехнулась и выпила залпом всё, что было в стакане.

– У людей нет столько времени. Возможно нас уже не будет.

Мы оба замолчали. Пока у меня не созрел вопрос.

– Зачем вы пришли? – Нужно пользоваться откровениями лояльной Суори, пока есть возможность.

Она не ответила, задумчиво на меня смотря.

Прошли минуты, прежде чем я получил ответ. Видимо она формулировала это на более понятный.

– Суори, они другие. Всегда ориентируются на силу и могущество, чем сильнее правитель, по вашему – король, тем сильнее подданные. У нас с нашим королём произошли разногласия… – Она осторожно подбирала слова, но я уже понял, что не получу исчерпывающих ответов. – Поэтому нам пришлось уйти, иначе бы началась война на истребление. Но это не очень важно сейчас, сейчас мне куда интереснее узнать что-то из жизни людей и твой лично. Моя от меня не убежит, более того, я бегу от неё.

Милиена грустно улыбнулась. В этот момент она была похожа на обычную девушку. Ровные черты лица, чистая и гладкая даже на вид кожа, длинные пепельные волосы.

Но не стоит забывать, что передо мной в первую очередь иномирное существо. Она и не даст забыть. Я залюбовался и не заметил на её лице выражения самодовольства.

Видимо девушка почувствовала изменения и перестала строить глазки.

Машина вильнула, а мы с Суори чуть не вылетели из кресел.

– Что там случилось, Салер? – Открыла перегородку Милиена. – Салер?! Салер!

По крикам понимаю, что случилось что-то страшное. Срываюсь со своего кресла, быстро заглядывая на переднее сидение. Салер мёртв, тело лежит на руле, выстрел в шею стал последним для него, а автомобиль летит по ухабам обычной равнины.

Слава создателю газ не выжат, авто замедляется на передаче.

– Спокойно. – Говорю Милиене, но кажется нервничаю даже больше чем она.

– Кто мог напасть? Эту машину знает весь континент… – Глаза Милиены расширились. – Может быть это изгои. Им не писаны правила, они готовы атаковать всё, что хоть немного ценнее их жизни.

– Что за изгои? Знал я одних… На кораблях плавают.

– Эти чем-то похожи. – Кивает Милиена.

Суори откинула кресло и достала громоздкую чёрную винтовку и пару рожков. Со сноровкой передёрнув оружие, приводя его в боевой режим, она опустила стекло значительно замедлившегося автомобиля.

Я посмотрел назад.

Местность ровная, но как оказалось есть несколько впадин из которых в данный момент поднимались всадники на монстрах.

Переместится на переднее сиденье невозможно, слишком узкое окошко разделительного барьера. Ждём пока машина заглохнет, а затем начинаем действовать.

– Прикрой окно, там явно есть стрелок. А судя по тому, что мы не слышали выстрела, он на приличном расстоянии. А судя по тому, что он попал, он не плохой стрелок. А судя…

– Поняла! – Прошипела Милиена и подняла тонированное стекло.

– Я хотел сказать, что судя по всему машина не бронирована.

– Центурионово дерьмо, чтоб их тварь за ногу пожевала… – Выругалась девушка.

Эмоционально, я чувствовал нарастающее напряжение. Не удивительно, на что только не способны эти Суори без дома и правителя.

– А ты чего такой спокойный? – Огрызнулась Суори. – Думаешь, для тебя всё закончится хорошо? Они скорее всего убьют нас обоих, им не нужны рабы, работать эти уроды не привыкли, а торговать с ними никто не станет.

– Ну, тебя может и не убьют. – Не менее спокойно признал я. – Думаю, даже изгоям не чуждо нечто прекрасное.

Девушка содрогнулась. Невероятно, ещё недавно она казалась мне намного старше и строже, но сейчас я понимал, насколько та молода.

– Близко. – Предупредил я. – Пятьдесят метров.

Милиена бросила взгляд куда-то за стекло, снова выругалась и подняла винтовку, собираясь стрелять.

– Постой. Сними ошейник.

– С чего это? – Прищурилась она.

– Я кое-что придумал.

– Мы тут вдвоём, думаешь я поведусь?

– У тебя выбора нет, или мы трупы.

– Бесово отродье!

Снова от души выругавшись, девушка сняла бесполезный ошейник, который по её мнению давал контроль.

– И дай, шарф…

Накидываю лёгкую полоску ткани на шею, чтобы скрыть след ошейника.

Выхожу из машины.

– Сиди здесь и не стреляй, по крайней мере, пока они не нападут.

В скачущих врагах я приметил одну знакомую рожу, после чего быстро придумал план по спасению. Жаль, что шмотки на мне не слишком привлекательные, так и остался в кое-какой робе раба. Но сути это не меняет.

Стрелять не стали. А ехавший самым первым Карн остановился, будто увидел призрака. Всадников насчитывалось около пятнадцати, все как один встали рядом с главарём.

Я поманил того пальцем. Испуганный Суори не сдвинулся с места, пришлось нахмурится, после чего он взял себя в руки и поехал.

– Здравствуй, дорогой друг. – При выражении «друг», Карн ощутимо вздрогнул. – Невежливо, убивать моего водителя и портить такой прекрасный день.

– Это машина посла, откуда ты тут взялся? – Спросил хмурый Карн.

– Не думаю, что задавать вопросы в твоём случае правильная идея. Но сегодня я добр и отпущу тебя по хорошему.

Карн даже обрадовался в эмоциональном спектре.

– Но с одним небольшим условием. Ты отдашь мне палец, себя или своего человека.

Здоровяка будто молния прошибла.

– Зачем? – Уровень удивления «глаза размером с монету».

– Так надо, Карн, так надо. Я жду не больше минуты, решай. Иначе, ты понимаешь, что я могу сделать с тобой и этой кучкой придурков. Наведывался в свой замок?

Карн снова дрогнул.

– Энвин! Энвин! Сюда… – Гаркнул Суори.

Один из всадников спешился и подошёл.

Ещё молодой Суори с каким-то наглым лицом, даже для рогатого.

– Дай ему руку, позволь забрать твой палец. И побыстрее!

– Но… но… – Энвин потерял дар речи.

– Так надо, щенок, я приказываю тебе.

Рука Энвина дрожала, когда он протянул её мне.

Остальные из отряда всадников стояли и начинали громко переговариваться, удивлённые беззвучной сценкой.

Протягиваю руку и жду, пока злобно смотрящий на меня Карн не даст свой кинжал. Веду щенка к машине, где кладу его культю на корпус авто и одним резким движением отсекаю здоровенный палец с острым ногтем.

Воздух сотрясает толи визг, толи писк молодого охотника. После чего он будто пёс, поджав руку быстро семенит к питомцу.

– Ты получил, что хотел. – Начинает Карн. – Мы можем уйти?

– Пока, нет. – Наклоняюсь и поднимаю палец. – Ты должен понимать, что произошло…

– Я понимаю…

– Ты нихрена не понимаешь, Карн! – Рычу и делаю шаг вперёд. – Это палец твоего бойца, твой палец. В следующий раз, я отрежу твою тупую башку, только попадись мне на глаза. Вот это ты должен запомнить. А теперь проваливай подальше, забейся в самую вонючую дыру и не смей показывать носа! Пошёл!

Чем дольше я говорил, тем больше в Карне просыпался страх, он едва заметно сжался. Когда я закончил, здоровяк сгорбившись удалился, быстрым шагом, он был напуган.

Через минуту все всадники уже скрывались на линии горизонта.

Из машины выбралась Милиена, смотря на меня так, будто я прибыл на их планету, а не они на мою.

– Что происходит? Что ты им сказал?

– Сказал, что тот, кто убежит последним, будет твоим личным рабом. Они очень испугались и рванули прочь. А один так и вовсе палец оставил, наивный, думал, что пока ты его ешь они подальше ускачут. – Иронично отвечаю удивлённой Суори, а в конце заговорчески подмигиваю. – Но мы то знаем, что ты только сердцами питаешься.

Милиена посмотрела на меня по новому. А вот этот взгляд мне не нравится. Я бы перенёс многое, если бы она меня отчитала, наказала, снова напялила ошейник, но не такой вот изучающе оценивающий взгляд.

В ситуации с Карном, я не мог его отпустить просто так. Он должен был быть уверен в том, что в случае чего, я дам отпор. А если он что-то разболтает, то доберусь до него.

Допустим, отряд всадников я бы осилил, но на грани. Зачем рисковать?

Просто запугаем столкнувшегося с моей силой ранее инопланетянина и спасём ситуацию.

– Можешь снова надеть на меня свой ошейник, дальше я буду твоим водителем. – Сказал я, вытаскивая тело охранника из-за руля.

– Да вот уже начинаю сомневаться, что это мне что-то гарантирует. Слишком всё просто.

Пожимаю плечами и сажусь за руль. Милиена садится рядом, а путь продолжается.

Наша беседа само собой начинает развиваться не сразу. Девушка задумчива, искоса глядит в мою сторону, в голове каша из эмоций.

На ночь останавливаемся в небольшом городке по типу Развала, только без помпезного строения в центре, которое бы заменило местному правителю дворец.

Гостиница встречает сальными деревянными полами, к которым прилипают ноги. Номер на первом этаже, рядом с залом где пьют и едят с десяток человек.

– Завтра мы будем в горах. – Сообщила Милиена за ужином.

Мы расположились в зале на первом этаже. Забитый мужчина пятидесяти лет в фартуке давно нуждающемся в стирке поставил на стол пару тарелок с едой.

– Что будет потом? – Интересуюсь из вежливости, на будущее у меня свои планы, но надо придерживаться легенды.

– Ты будешь моим личным человеком. На этот счёт не беспокойся. – Крутит бокал с дрянным вином она. – Мы задержимся на неделю, а дальше снова отправимся в путь.

– Не будет ли новых препятствий планам, как в случае с Юнгом?

– Нет, в горах у меня значительно больше власти. Но перед одним человеком… Точнее разумным, тебе лучше не появляться. Ни в коем случае не заходи в храм.

– Понял.

Поужинали чем было, после чего сразу же пошли спать.

Вот тут сложилась непростая ситуация, ибо комната была одна с небольшим разделением на два сектора.

Милиена скинула одежду, нисколько не стесняясь, собираясь в ванну.

– Не хочешь присоединиться? – Суори провела ладонью по точёной талии, поднимая руку к груди, а затем рассмеялась оценивая моё выражение лица.

– Нет, спасибо. – Дипломатично заметил я.

– А это куда интереснее, чем я думала. Ты бы видел своё лицо.

Она пошла мыться. Впрочем, не забывая прихватить пульт от ошейника.

Я расположился на продавленной кровати и уже через десять минут витал в царстве морфея.

Уже на следующий день мы поднимались по горному серпантину в знакомое мне место. По телу шла дрожь.

* * *

– Всё готово? – Василиса третий раз проверила снаряжение, бросая взгляд на спокойного Фёдора.

– Да. – Как-то механически ответил он, вооружившись огромным мечом.

Парочка диверсантов стояла во дворе городского особняка Теи, собираясь на опасную миссию по спасению брата. Чем больше проходило времени, тем сильнее беспокоилась Василиса, что-то нехорошее собиралось вокруг, сердце пропускало удары от волнения, но вылазка была необходима.

Тея стояла неподалёку.

– Жаль, что я не могу больше ничем помочь. Оружие и подготовка, не более.

– Не беспокойся, ничего страшного не произойдёт. – Успокаивала её Василиса, сама не веря в свои слова. – Со мной отец, мы сможем это сделать.

– Сможете. – Твёрдо сказала Тея, смотря в глаза Фёдору, который еле заметно скривился.

Глава 18. Собирается буря

Милиена

Странный он, этот раб.

Именно такие мысли не покидали голову посла Суори Милиены Саарус, дипломатического посла новой коалиции.

Слишком много непонятного происходит рядом с этим беловолосым парнем.

Взять хотя бы их бешеный марафон из целой декады боевых вылазок. Какой человек может выжить, а ко всему прочему ещё и победить. Да и потеря всего отряда в последнем походе.

Странный он, этот воин.

Но и она стала вести себя неподобающим образом. Десять дней постоянных переговоров и хождения по лезвию бритвы. Разве она не старалась обезопасить заинтересовавшего её движимое имущество?

Ахарон только посмеивался. Он был в курсе всей любовной драмы Юнга, не проходило и дня, чтобы он не напоминал Милиене об ответственности.

«Красота требует жертв, но не в моём кластере», - частенько говорил он.

Не смотря на всеобщее мнение, жирный ублюдок не был таким беззаботным, как всем казалось. Да, он построил большое владение, стал практически одним из самых сильных лидеров и каждый хотел откусить кусок послаще.

Недаром повелитель отправил именно её, Милиену Саарус на переговоры с ним. Порою, Суори казалось, что Шесс знал всё наперёд. Знал, что свин Ахарон сразу же станет подбивать клинья, знал о вечере и выпитом вине. Знал, что Милиена сделает правильный выбор, там в спальне лидера.

Вспоминать об этом было неприятно. Да и кому, позвольте спросить, приятны такие моменты, разве что совсем падшим рабыням. К тому же Ахарон любил делать это грубо, каждый раз оставляя синяки, сминая в своих толстых руках упругое тело желанной многими, но такой доступной для него женщины.

Каждый из немногочисленных «любовных» актов, девушка старалась как можно скорее забыть. Натирала тело мыльной мочалкой до красноты, чуть ли не сдирая с себя кожу.

Хорошо, что синяки в силу расовых особенностей были не так заметны.

В тот день, когда она встретила странного молодого хумана, она собиралась развлечься. Её тело будто не принадлежало ей, даже пропало всякое сексуальное влечение. Она будто хотела доказать себе, что достойна любви и ласки.

Странное желание.

Странный он, этот мужчина.

Да, именно мужчина. Сидящий спиной, блуждающий по ней равнодушным взглядом, будто подтверждающий её страх. Страх, что она стала грязной настолько, что к ней не прикоснётся даже раб.

Она вспылила, Милиена Сааорус, высокородная по праву происхождения и используемая, будто трактирная девка.

Она предоставила выбор, со снисхождением ожидая, когда в глазах парня загорится испуг, когда он поймёт перед каким выбором был поставлен.

А выбор прост. Служение или смерть. Она сама испытала подобную дилемму, когда все высокородные склонились перед могуществом старого владыки.

Теперь, Милиена понимала, какого это, чувство власти, иллюзорный выбор данный кому-то.

Ошибка – это была ошибка.

Странный хуман без размышлений выбрал смерть, страшную участь, которой как огня боялись практически все.

Только спросил, с кем сражаются слуги Ахарона. А когда получил ответ, расплылся в кровожадной улыбке. Это была его первая эмоция.

Милиену поглотила обида. Она искренне не понимала такого рвения к смерти, ведь это процесс, который невозможно избежать, его можно только отсрочить, особенно здесь, на континенте.

Странный день.

Она сама пошла к уже потерявшему надежду Юнгу, высокомерно улыбаясь и нашептывая ему свои желания. Она хотела отомстить, хотела доказать, что это принебрегший ею хуман и она ходят под одним небом и подчинены одному року.

Конфликт, быстрый бой и грация движений.

Милиена наблюдала за спектаклем с балкона. Смотря на то, как беловолосый парень молниеносно разделался с куда более сильными по её мнению бойцами.

И это равнодушие, оно напомнило ей холод гор в зимнюю пору, обжигающее дыхание снега.

Многие Суори уже забыли, что такое подчинение. Шесс собирал народ по крупицам, сшивая будто лоскутное одеяло. За долгие полтысячи лет, раса отринула практически всё, что служило ей ориентиром.

Суори всегда служили сильнейшему, испокон веков, ведь народ всегда силён ровно настолько, насколько силён их лидер.

К великому сожалению, раса Суори перенимала и все худшие стороны. Так каким станет народ, если повелитель кровожаден и вечно хочет войны. Ответ прост, она станет такой, какой стала сейчас.

Лидеры и кластеры, будто своры бродячих псов грызут друг другу глотки, за власть, за ресурсы, уподобляясь господину. Даже спустя столько лет, они не поняли, что его остаточное влияние настолько сильно, что не оставляет выбора.

Кластер Теи. Удивительный и утопичный островок, где всё подчинено разуму и народ живёт в шатком мире, какого никогда не будет на континенте.

Жаль, что под этим миром уже разверглась пучина страха и отчаяния, горечи потери и всепожирающей войны. Тучи сгущаются и скоро грянет гром. Мир обречён.

В таком мире и жила Милиена. Она одна из первых стала слугой Шесса и от неё прежней уже не осталось и крупицы.

Странный он, этот парень. Он напоминал ей всё лучшее, что когда-то было в расе Суори. Может поэтому её так тянет к нему?

Когда Милиена поняла, какую ловушку построила, было поздно. Одухотворённый идеей добится её, Юнг обезумел. Он быстро сопоставил дважды два, понял, чего добивается юная госпожа. Но тут в силу вступил характер Фелекса, не терпящий авторитетов и пылающий, будто костёр в ночи.

Юнг бы не обратил внимания на постельную игрушку, не стал бы уничтожать разумного, который бы червём вился у ног его возлюбленной. Суори другого характера и воспитания.

Но пренебрежения со стороны раба он стерпеть не мог.

Идея в воспаленном разуме уже родилась и стала развиваться. Идея, уничтожить посмевшего «оскорбить», его возлюбленную.

Сколько бы Милиена не увещевала Юнга, он был неприклонен. Препятствия сыпались одно за другим, каждый новый день, посол встречала возвращающихся воинов на своём балкончике, выходящим во внутренний двор, с замиранием сердца выискивая среди десятка человек белоголовую фигуру.

Редкие «свидания» со странным парнем были, как глоток свежего воздуха. Она видела, как он боролся, каждый день, возвращаясь победителем.

Милиена и не заметила, как начала играть в игру. Попытаться завоевать какого-то человека? Кто бы ей сказал подобное полгода назад, она бы только посмеялась, но сейчас…

В машине по дороге в горы, Фелекс расположился как дома. Суори даже залюбовалась своей покупкой. Даже обноски с чужого плеча, сделанные из грубой домотканной ткани сидели на нём лучше, чем на самый дорогой костюм на любом из известных ей высокородных.

По хозяйски открыв мини-бар, который к слову располагался в фальш подлокотнике, парень налил себе выпивки и сморщился так, будто откусил лимон.

Странный он, этот…

Погоня и страх, что же будет дальше. А потом это выражение ужаса и безысходности, которое настигло догоняющего. Он безропотно отдал дань, чтобы спокойно уйти. Но вот кому он её заплатил?

Странности копились, Милиена думала, что знала своего раба, как облупленного. Он удивлял, никто не спорит, но всему находилось объяснение.

Именно в момент, когда гроза миновала, она твёрдо поняла, что не знает человека рядом с ней.

Сначала это напугало молодую Суори, а затем она расслабилась.

Даже попыталась соблазнить хумана в номере дешёвого отеля, что попался по дороге. Но не вышло. Когда раззадоренная мыслями и пренебрежением, а также горячей водой, Суори, вышла из душа, он уже бессовестно спал.

Но ничего, уже на следующий день она будет дома, или как ещё назвать это место. Там ей никто не помешает и она сможет вдоволь насладится временем до бракосочетания.

Подъём по горному серпантину и они въезжают на горную равнину, видя величественный храм Шесса.

– Тебя выделят лучшую комнату, это меньшее, чем я могу отплатить. – Сразу же прояснила Милиена.

Но к удивлению девушки, спутник отказался.

– Я бы предпочёл жить вместе с пленниками.

– Они не пленники.

– Верно, они рабы. Как и я. И если ты считаешь себя обязанной, выполни мою просьбу.

Он посмотрел на неё пронизывающим взглядом.

И как тут не сдаться?

* * *

Виктор

День начался как и обычно. Загон с рабами открыли и всех распустили на работы. Кто-то тесал камень, кто-то строил.

Храм местного бога пополнялся, постоянно рос, росло и эго тех Суори, которые служили ближе всего к повелителю.

Один из таких, Милон, походя пнул замешкавшегося на четвереньках Виктора в живот. Мужчина болезненно согнулся и тяжело задышал.

К нему тут же подошла София, Софа, лучик света, который удерживал сознание на поверхности.

– Больно? Ну, ничего, скоро пройдёт. Вставай, иначе ещё кто-то может докопаться. На тебя тумаки сыпятся, как из рога изобилия. – Заметила темноволосая девушка со спутанными волосами и чумазом физианомией, впрочем, она выглядела не хуже остальных рабов.

– Ты ведь знаешь, что происходит. Это Шесс, не просто так меня закинул в общую кагорту, про меня тут каждая собака знает, вот и стараются укусить побольнее. – Вздохнул Виктор и распрямился, осматривая место работы.

Он и Софа вот уже третий день отмывали стенки купальни рядом с храмом. Местные священнослужители не часто баловались подобными благами цивилизации, но когда заявлялись в купальню целой компанией, вымывать за ними приходилось долго.

Рядом с самодельной сауной из земли бил небольшой источник горячей воды, природный феномен, который быстро приспособили под банные процедуры.

Сейчас поток воды остановили, а выложенную в ручную купальню полностью осушили, чтобы рабы могли её выскоблить дочиста.

Виктор пару раз глубоко вдохнул, проверяя, не сломал ли громила рёбра. Вроде всё цело.

Руки сами собой протянулись к ошейнику из тёплого металла. Магическая приспособа отрезала путь к источнику, доставляя каждый день большие проблемы, всё тело ныло сильнее прежнего.

Даже у неодарённых в процессе заживления и восстановления после активности присутствует доля магической энергии, просто очень незначительная. Сейчас же, Виктору отрезали буквально всё, любой доступ к источнику.

Он понимал – он бы сделал так же.

Тело слабо восстанавливалось, поэтому он был постоянно усталым. Если бы не Софа, он бы давно наложил на себя руки.

Его давно сломали, морально и физически. Первые месяцы было сложнее всего, постоянные побои и адский труд, без доступа к источнику. Всё это сводило с ума, особенно человека, который всегда обладал могущественным даром, а сейчас лишился его в один миг.

Софа тоже была сломана, но по своему. Она потеряла ребёнка.

Ещё в первые недели, когда её приносили каждый вечер в бесчувственном состоянии. Стражники напивались и по очереди пользовались девушкой, будто куском мяса, часто поколачивая.

Она зацепилась за Виктора, он зацепился за неё.

Сначала длинные холодные ночи в клетке, где пара людей грелась прижимаясь друг к другу, а затем и их общая война против всего мира, против безумия и безнадёги, которая так и грозилась набросится зверем и вытеснить разум.

Всплеском надежды был бой в храме. Виктор не видел его лично, но слышал от Софы. Она рассказывала немыслимые вещи. Какой-то безумный маг ворвался в храм, но потерпел поражение и сгинул.

История окутана мраком и загадочностью.

Виктор часто думал и гадал, придёт ли кто-то ему на выручку. А может тот маг и был тем спасением? Жаль, что ничего не вышло.

Так, терзаемый мыслями, мужчина закончил работу, разогнувшись и осматривая результат.

– Ты не всё закончил, мясо… Тебя ждут резервуары посланников.

О нет, только не это.

Резервуары находились в общем зале храма, где постоянно находился сам Шесс. А ещё, они были самой трудной работой. Внутри была какая-то кислота в которой и росли эмбрионы посланников, после каждого пробуждения, когда монстры покидали свои сосуды, на стенках оставалась много налёта толщиною с ладонь, который надо было вычищать.

– Хорошо, идём.

– Идём. – Милон ухмыльнулся и дождался, пока мужчина начнёт подниматься из купальни, чтобы ударить его ногой в лицо.

Виктор со стоном упал вниз, больно ударившись о каменное дно.

– И не смей мне дерзить, мясо. – Довольно прорычал он.

Где этот кретин увидел грубость? Хотя, может Виктор забыл, где находится. Тут даже невинно брошенный взгляд могут счесть за оскорбление.

А вот Софа не имела столько терпения. А может наоборот, она не была настолько сломлена.

– Ты жалкий ублюдок, знаешь же, что он не может восстанавливаться! – Прошипела она, смело смотря в глаза жрецу.

Вертикальные зрачки Милона тут же сузились.

– Ты смеешь мне перечить?! – Не менее довольно спросил он, будто не веря в своё счастье. – Десять ударов кнутом… После того, как вы с дружком очистите все капсулы.

Милон, невероятно довольный собой, развернулся и покинул рабов, не сомневаясь, что его приказ будет приведён в действие.

– Пошли. – Вздохнул Виктор и снова начал подниматься.

Неожиданно впереди появился какой-то силуэт, Виктор подумал было, что это Милон вернулся, чтобы отвесить добавки и тут же отскочил от края.

Но это был не Милон, а высокий беловолосый парень, протягивающий ему руку с самой жизнерадостной улыбкой, которую только он видел. Если так подумать, просто отсутствие оскала тут уже само по себе редкость, а чтобы вот так улыбаться незнакомому человеку…

– Давай помогу. – Предложил парень.

Виктор хотел отказать, но вперёд вышла Софа, смело хватаясь за руку. И вмиг была втянута вверх с невероятной легкостью.

Пришла очередь близнеца, который тоже был поднят наверх, здорово удивившись силе незнакомца.

– Меня зовут Фелекс. – Представился он. – И я иду с вами, чистить местные гробы.

Парень снова улыбнулся, но этот раз, как-то иначе. Тепло, чтоли… И уверенно двинулся к ступеням храма.

Подкова

День шёл за днём, но возвращения Фелекса так и не предвиделось, к чему привыкли практически все.

Как ни странно, Лара быстро завоевала авторитет местных. Особо в этом ей помогли начавшиеся проблемы.

Припасов теперь было достаточно, но вечно находится в ваакуме было нельзя. Пришли первые соседи, несколько проплывающих кораблей заметили странное шевеление, кто-то проследил судно с ресурсами по берегу и вычислил место, где каждую неделю происходит разгрузка.

Но даже не это стало камнем преткновение, а банальное любопытство разумных и страх перед всем непонятным.

Разведчики соседних кластеров стали пропадать. Неожиданно, не правда ли? Белла и её разросшийся клан должен был чем-то питаться. Центурион разумна, более того, она питает искреннюю ненависть к Суори, за годы заточения и экспериментов.

Белоснежка давалась в руки только Ларе, ей же она и приносила «вести». Части одежды, какие-то записные книжки, личные вещи. Будто отчитывалась перед ней.

Все в Подкове убедились, что Лара не так проста. Никто и не мог представить. что перед ними окажется женщина столь могущественная, оживший герой сказаний и легенд человечества.

Лара не была бы женщиной прожившей не одну сотню лет, если бы не обладала острым умом. Она быстро подстроилась к ситуации. Теперь каждый патруль сопровождали пара легионеров, а сама Безумная приручила Белую Смерть.

Белла позволила Ларе ездить на себе, что возвело её практически в боги небольшого поселения.

Дни шли за днями, планы строились, надежда таяла, но оставалось только ждать.

– Мы нападём. – Неожиданно на вечернем совете объявила Лара. – Уничтожим ближайший уязвимый кластер. Все данные готовы, мы точно представляем с чем столкнёмся. Вырежем их на корню, не оставив следов. Затем приступим к следующему. Освобожденные станут костяком будущей армии.

– Не думаю, что Фелекс бы одобрил это… – Покачал головой Марк.

– А я думаю иначе. Если бы Фелекс был тут, он бы давно увеличил наши ряды раза в три. Но сейчас его нет, мы сами за себя, но я вам клянусь, что закончу начатое. Мы образуем третью силу на этой арене, и начнём с моего плана. Если кто-то не предложит лучше…

Никто не предложил.

Власть Лары укрепилась, а затем и вовсе стала стальной. Когда план по уничтожению соседей удался.

Всё прошло гладко. Никто так и не успел оказать сопротивления. Подкова пополнилась тремя сотнями новых людей всех полов и возрастов, были уничтожены больше пятисот Суори, а во владения туманной Подковы добавилось почти сорок километров пустоты.

Именно в этот день, когда решения были приняты, слова сказаны, надежда вернулась. По подкове разнеслись звуки тревоги.

Группа усталых людей подошла к подкове на закате, окружённая пятёркой легионеров.

Лара лично встретила их, как и Марк с Ириной.

– Меня зовут Сара. Я лидер отряда. – Представилась широкоплечая воительница, снимая капюшон.

– Как вы нас нашли? – Сразу же спросил Марк.

– Он рассказал нам.

– Кто, он?

– Фелекс.

Глава 19. Взгляд со стороны

Подкова

– …тогда мы пошли следом, Арина билась в истерике, просила не оставлять его. Мы пошли. Но было уже поздно… – рассказывала Сара.

Лидеры «Подковы» собрались в одном из резных каменных залов, рассевшись за столом. Ирина, Марк, Лара, Лерой, они внимательно слушали рассказ пришлых.

Гости «Подковы», в свою очередь, рассматривали убранство и поражались проделанной работе. Создать настоящий замок из скалы, такое непросто поместить в голову.

– И что? Его ранили? – прижала ладошку ко рту Ирина.

Лара только закатила глаза и демонстративно фыркнула.

– Нет, когда мы пришли, уже никого не было в живых, – как-то тихо закончила Сара.

На несколько десятков секунд повисло молчание. Каждый обдумывал сказанное.

– Значит, он всё просчитал и вернулся в… как его там… развал… Специально. – Лара стала подводить итог. – Для нас это, безусловно, хорошие новости. Но зачем это ему? Есть мысли? Вы были с ним последнее время…

Лара задала вопрос Ирине и Марку, оба лидера покачали головами. Сара с командой тоже развели руками, магиня поморщилась.

– Вот так всегда, наворотит планов, хрен разберёшь, – выругалась Лара.

– Во дворце Ахарона есть посол храмовиков, что живут в горах. Она заинтересовалась Фелексом, ходила вокруг да около. Насколько я знаю, они договорились, что, когда Милиена уедет, заберёт его с собой, – виновато произнесла Арина. – Я прочла его память, когда он спал.

– Все эти игры и интриги. Не понимаю… Почему он просто не разнёс эту деревню и не убил всех? Рабство? Что?

– Фелекс? – удивилась Сара. – Это звучит слишком нереально, но я поверю, учитывая всё, что увидела.

– А вот Суори в горах, это интересно, – не обращая внимания на Сару, продолжила Лара.

– Он помогал как мог, – попыталась оправдать друга Арина. – Он обучал меня работать с энергией.

– Какой энергией? – Лара заинтересованно посмотрела на фигуру в капюшоне.

– У меня дар, ментальный, – нехотя призналась Арина. – Фелекс помогал.

Кажется, взволнованная Лара начала понимать.

– Но он не мог… Он давно не может использовать дар менталиста… – удивилась Лара и задумалась. – А откуда этот дар у тебя?

Вместо ответа Арина сняла капюшон.

В глазах Лары разгорелись огоньки понимания. Она внезапно рассмеялась, заливисто и жизнерадостно, откинувшись на спинку каменного стула.

Все непонимающе уставились на женщину.

Арина стыдливо укрылась капюшоном.

– Что смешного? – грубо спросила Сара.

– Да всё, всё, что тут происходит, – отсмеявшись, ответила Лара. – Вы ещё не догадались? Цвет её волос.

– Это цвет семьи Фонвизиных, – кивнула Сара.

– А цвет волос Фё… Фелекса? – поправилась Лара.

– Не понимаю, о чём ты. У него белые волосы, – пожала плечами Сара.

– Так, а это уже интереснее… – протянула Лара. – Ещё один факт в копилочку странностей.

– Фелекс… – начала было Арина, но Лара подняла руку, заставляя её замолчать.

– Фёдор, а не Фелекс. – Она улыбнулась. – И да, можешь называть его своим дедушкой.

Глаза всех присутствующих округлились.

– А ещё, кажется, я поняла, почему светится тот камень, – удовлетворённо промурлыкала Лара. – Лерой, прошу тебя мне помочь.

– Что ты собралась делать? – Ирина и Марк задали вопрос одновременно.

– Помогать Фелексу.

– Каким образом?

– Мы будем возносить молитву. Кажется, я знаю, куда он идёт, ему понадобится помощь. В прошлый раз вы не смогли этого сделать, а сейчас сможете. Он идёт в храм…

Василиса

– Готовность полчаса, – проворчал Фёдор. – Прыгаем по моей команде, ты должна настроиться на Виктора, вы близнецы, тебе не надо видеть его, чтобы прыгнуть. Попробуешь?

Василиса лишь нервно кивнула и начала погружаться в своё сознание под негромкий речитатив Фёдора.

Через несколько минут она вдруг радостно кивнула.

Маг усмехнулся.

– Отлично, я готова, – серьёзно сказала обвешанная убийственными игрушками Василиса.

Храм Шесса

– Шесть, шесть капсул… – устало пробормотал Виктор.

– Только шесть? Я уж подумал, что все, – оптимистично произнёс Фелекс.

Вообще, этот новенький был весьма странным персонажем. Прибился к их сложной задаче, которую в своём уме бы не выбрал никто, да ещё рвётся поскорее начать.

Только замер как-то странно, когда они вошли внутрь, и сразу прикипел взглядом к исполинской фигуре на троне. Зрелище поражало каждого, поэтому Виктор не был удивлён.

Но от опытного солдата не укрылись те изменения, что последовали потом.

Новичок подобрался, и его ноздри хищно затрепетали, глаза разгорелись демоническим огнём, разве что волосы на загривке не встали дыбом, так он напоминал готового к схватке кота. Схватке насмерть.

Всего лишь мгновение, а затем ледяное спокойствие и нарочитый оптимизм.

Виктор и сам не понял, что увидел, поэтому не придал большого значения. Возможно, будь он менее измотан пленом, догадался бы, что тут не всё так просто.

Троица приступила к очистке капсул, шесть из восьми уже были свободны, а значит, армия Шесса пополнилась шестёркой бойцов. Виктор поморщился и потёр ошейник.

На новичке тоже красовался такой, но немного другого характера. Он был электрическим и предназначался для неодарённых пленников. А вот украшение близнеца – это другое. Странный сплав, тёплый и пульсирующий, будто окольцовывающая шею змея.

Если, конечно, змеи могут быть тёплыми…

– Он всегда тут? – неожиданно спросил Фелекс, бросая опасливый взгляд на фигуру в центре.

– Да, – ответила Софа. – Это Шесс, повелитель Суори. Не бойся, он безвреден сейчас. Появляется редко, по пальцам можно посчитать. Другие говорят, что он копит силы, чтобы уничтожить человечество.

Софья грустно вздохнула.

– Ну, раз безвреден, значит, можно расслабиться.

Неожиданно Фелекс покачнулся и чуть не упал. Он быстро наклонился и присел на выступ рядом с колонной.

– Что с тобой?! – осторожно спросила Софа, наблюдая, как на щеках парня заиграл румянец, а глаза заблестели, будто он пьян.

– Вспоминает кто-то… – криво усмехнулся он.

Софье показалось, что где-то на периферии она стала слышать гул голосов, неразборчивый и похожий на пение. Тряхнув головой, девушка приступила к чистке.

Но стоило ей отвернуться, как фигура на троне резко открыла глаза.

Фелекс дёрнул девушку на себя, и они спрятались за колонной, где уже был Виктор.

– Почему именно сейчас… – простонал Виктор.

– Наверное поэтому! – Фелекс показал на появляющийся портал, секунда – и в центре зала вышли двое.

– Вася?! – Виктор был в шоке.

Но дать о себе знать близнец не успел. Сидящий на троне Шесс встал и развёл руки. Всех присутствующих придавило мощью ауры, он запер незваных гостей в храме и намеревался уничтожить.

– Думал, я не подготовлюсь к твоему возвращению, партнёр? – прогрохотал демон. – Сегодня тебе не уйти, я так долго живу на свете именно потому, что умею делать выводы…

– А ещё очень много болтать… – иронично ответил спутник Василисы и расцвёл щупальцами магии, выбрасывая их во все стороны.

Гости храма растерялись, но быстро взяли себя в руки. Василиса стала крутить головой, кого-то выискивая, Виктор знал кого.

Магические плети собрались в косы, устремившись в сторону Шесса.

Демон укрылся сияющим золотом щитом, отражая удар.

– Удивлён? – довольно бросил Шесс. – Не так безгранична сила хаоса, как ты думал…

Мужчина ничего не ответил, лишь усилил натиск.

Виктор хотел рвануть на помощь, но был остановлен сильной ладонью новичка, взгляд которого прикипел к схватке.

– Не стоит, – произнёс Фелекс. – Ты сейчас ничем не поможешь. Только будешь мешать, ведь она наверняка станет тебя защищать. Пусть дерутся, возможно, нам повезёт, и они одержат верх.

Виктор к своему стыду понял, что действительно ничем не может помочь. Стиснув зубы, мужчина стал наблюдать за боем.

А там, посреди зала во вспышках магии стояли два человека, плечом к плечу. Василиса посылала один разряд молний за другим, тонкие, будто веточки ивы, они оставляли дыры размером с арбуз на сводах храма, отскакивая от щита Шесса.

Спутник же тем временем вытянул руки и с видимым усилием стал заключать кокон демона в клешни щупалец, оплетая, будто кальмар.

Весь зал дышал магией, Шесс заходился в безумном булькающем смехе, что не могло не настораживать.

Демону быстро надоело вести пассивную борьбу, поэтому он разом расширил ауру, выдавливая магию парочки спасателей и подавляя своей мощью.

Всех пригвоздило к полу, буквально размазало, даже Виктора и его компанию.

– Глупый смертный, тень себя прежнего, ты не способен бросить мне вызов… – разнёсся голос, сотрясающий своды. – Твоя сила заёмна, ты не хозяин ей, она тебя не слушает. Сегодня ты умрёшь, и никто тебя не вспомнит, потому что тебя никогда не было.

Василису и её друга согнуло под гнётом магии, они распластались на полу и не могли пошевелиться.

Виктор не заметил, как стиснул удерживающую его руку, но Фелекс не отреагировал, он сам завороженно наблюдал за всем происходящим.

– Игры с богами не сходят с рук, я бессмертен в отличие от твоей оболочки! – разошёлся Шесс.

В руках демона появился сверкающий меч, усеянный золотыми рунами, он будто был выплавлен из солнечного света. Шесс занёс оружие над головой и резко опустил вниз, собираясь навсегда уничтожить противника.

Но вместо тела мага его меч прорезал каменный пол храма, оставляя глубокую борозду.

Спутник Василисы исчез в тёмной вспышке, будто утренний туман, не оставив и следа.

Давление на секунду ослабло, Василиса смогла подняться.

Теперь посреди зала стояли два разумных, обладающих немыслимой силой. Демон второй раз занёс оружие, только сейчас Виктор понял, что Василиса не может двигаться, обречённая стоять на месте.

Близнец кинулся на выручку, отбрасывая руку новичка, он бежал так быстро, как только мог, чтобы успеть.

Метры, разделяющие сестру и брата, стремительно сокращались. Уже подбегая, Виктор понимал, что не успеет. Он даже не смог сдвинуть её с места.

Именно в этот момент он твёрдо решил умереть.

Пленённый маг, прошедший настоящий ад, мог вынести всё, но не гибель родной сестры. От столь чёткого понимания и намерения он едва заметно улыбнулся и обнял самого близкого на свете человека.

Махина демона поражала размерами, около четырёх метров в высоту. Может, поэтому его движения были такими громоздкими и медлительными, что Виктор успел увидеть слёзы в уголках глаз Васи.

Разум рисовал картинки, то, с какой мощью обрушится клинок, и мужчина невольно сжался.

Перед самым концом, когда лезвие меча с непреодолимой силой ринулось вниз, Виктор почувствовал присутствие ещё одного мага.

Не ощутить его было сложно, вдруг перехватило дыхание, уши заложило. Создавалось ощущение, что он попал под десятиметровую волну воды. Сила, чистая и незыблемая, обрушилась подобно водопаду.

Обнимая сестру, он увидел далеко за её спиной знакомую фигуру. На другом конце зала стоял новичок. Он сложил ладони, именно от него расходилась аура не менее могущественная, чем от демона.

Виктор повернулся, смотря на исчадие тьмы. Меч Шесса застыл в полуметре сверху, его будто что-то сдерживало. Сам демон был удивлён не меньше и отпустил клинок, делая шаг назад.

Оружие тут же отлетело в сторону.

Шесса окутал шит, а Фелекс медленно пошёл навстречу.

Как только золотая сфера накрыла демона, прямо в её центр влетела мощная молния. В отличие от молний Василисы, что имели размеры ивового прутика, эта напоминала пикирующий самолёт.

Щит был вмиг пробит, сам демон получил мощнейший разряд в грудь и отлетел к стене храма. Фелекс приближался, не отрывая взгляда от противника.

Виктор завороженно смотрел, в его голове мысли мелькали со скоростью света. Кто это? Какой уровень силы? Как такое возможно?

– Снова ты, букашка?! – зарычал встающий демон. – Я не убил тебя в прошлый раз, но сейчас тебе не уйти…

– А я и не собираюсь, – раздался спокойный, но такой громкий голос Фелекса.

Парень остановился, и его глаза заволокло сиянием, они стали светиться, будто мощные фонарики.

Справа от Виктора разгорелся портал. А затем невидимая сила взяла парочку сильнейших в мире магов, будто котят, сталкивая в него. Телекинез? Такой мощности? Хотя будь он другим у подобного мага, появились бы вопросы…

Шею обожгло жаром, боль затуманила разум. Всего на несколько секунд.

Рядом стонала Василиса. «Живая!» – радостно подумал Виктор, забывая про боль. Что-то изменилось, вокруг всё ощущалось иначе. Быстро проверив, близнец не обнаружил ошейника.

Встав на ноги, он помог подняться сестре, которая со слезами обняла брата.

– Витя… Витя… Я так рада, мы… мы…

– Спокойно. Всё хорошо.

Мужчина посмотрел вокруг, это место он знал.

Поместье одного из четырёх великих домов, поместье Фонвизиных.

Где-то…

Милиена смотрела на чужака, раздумывая, оборвать ли его жизнь?

Выбор непростой, особенно если вспомнить увиденное ещё несколько часов назад.

Посол уже обыскалась Фелекса, когда встретила идущего к ней храмовика в рясе. И всё бы ничего, но вот его взгляд, пустой и отстранённый, а ещё тонкая ниточка слюны, свисающая с квадратной, хоть и заплывшей жиром челюсти.

– Здравствуй, Квивел… – осторожно проговорила она, но не получила ответа.

Храмовик двинулся дальше, но был схвачен за руку и прижат к стене коридора.

– Ты понимаешь меня? – спросила Суори, стараясь поймать бессмысленный взгляд.

– Отправить на очистку капсул посланников… – пробормотал тот.

– Что? Повтори!

– Отправить на очистку капсул посланников…

– Что это значит? Говори, быстро!

– Отправить….

В груди девушки стала подниматься тревога, всё выше и выше, пока не застряла в горле. Сглотнув, Милиена тут же пошла в зал с капсулами, ведомая предчувствием.

Она успела, успела к самому началу.

Хотела отчитать раба и сбросить злость, но слова сами собой застыли в горле.

Появились нападающие, повелитель проснулся, началась схватка, вид которой заставил госпожу посла замереть. Она попала под удар, как и все, кто находился на территории плоскогорья.

Магическая битва была яркой и быстрой. Нападающие потерпели поражение, и этим всё могло кончится, но…

Ещё один раб, который помогал Фелексу, метнулся к застывшей посреди зала человеческой девушке, заслоняя её.

Шесс замахнулся, опуская гигантский меч.

Но непоправимое не случилось. Перед Милиеной появилась знакомая фигура, а дальше весь мир перевернулся. От источаемой мощи реальность пошла волнами, в бой вступили две неподвластные смертным силы.

Милиене оставалось только сжаться и спрятаться за колонну.

Они говорили, голоса гремели. Если Шесс грохотал, будто разорвавшееся молниями небо, то Фелекс был тих и пронизывал, подобно зарождающейся буре.

Одно то, что человек, способный противостоять богу, бок о бок ехал с ней несколько дней, уже не укладывалось в голове посла.

Взрыв – и демон снова получает молнию в грудь, она оставляет глубокую обугленную рану. Милиена начинает замечать, как пошатывает парня, он еле держится на ногах.

Шесс встаёт, поднимается, в гневе он страшен настолько, что Суори даже закрывает глаза. Магический выброс поднимает тучи пыли, заставляя волосы девушки трепетать, как от сильного ветра, после чего всё кончается.

Милиена открыла глаза.

Она до сих пор не понимала, что заставило её сделать следующие действия.

Оттащить тело парня за трон, чтобы открыть небольшую дверцу с другой его стороны. Она постоянно озиралась на лежащего в отключке демона, содрогаясь от мысли, что тот придёт в себя раньше, чем она закончит.

Сейчас Суори сидела напротив парня, на другой стороне туннеля, который вывел её из храма. Благо был старый шахтёрский лифт, иначе бы она не дотащила Фелекса.

Выбор предстоял сложный, но уже сделанное нарушило чашу весов, она подвинулась на другую сторону. А выбирать придётся, иначе никак. Что ж, Милиена Саарус, дочь рода Саарус, законный дипломатический посол, выбирай.

Москва

Тея, как обычно, поздно встала из-за рабочего стола, разбирая кипы бумаг и донесений практически весь день.

Огладила юбку и подошла к окну, наблюдая за вечерней Москвой.

Отражение показалось ей странным. Суори пригляделась получше и обнаружила, что целый локон волос поседел, превратившись в бесцветное нечто.

Мысли панически заметались в голове, прежде чем звук открывающейся двери позволил отвлечься.

– Фёдор? – Тревога сковала сердце. – Получилось? А где Василиса?!

Двойник какое-то время смотрел на неё, а потом устало сел в кресло.

– Прости, она погибла…

Глава 20. Хочешь мира, готовься…

Поместье Фонвизиных

– Где мы? – Василиса с трудом поднялась с земли, вставая рядом с Виктором.

Оба близнеца смотрели на открывшийся центральный парк, который сейчас мало общего имел со своим обычным видом.

Когда-то Тея решила разбить на месте дома Фонвизиных целый лес. Само поместье странным образом взорвалось, тогда Виктор и Василиса не обратили на это внимания, но после смерти Фелекса поняли, что это было не чем иным, как попыткой свести счёты.

Но сейчас перед глазами магов предстало монументальное здание, едва прикрытое строительной сеткой, в прорехах которой можно было увидеть величественную архитектуру тех лет.

Кто-то восстанавливал дом великого клана. Но кто это был?

– Ого, теперь я поняла… – прошептала Вася, оценивающе глядя на строение.

– Я тоже удивлён не меньше твоего. Он выкинул нас сюда, – пробормотал Виктор.

Ноги еле держали мага, он обнял сестру, но больше ради того, чтобы удержаться в вертикальном положении.

– Кто он?

– Новенький, такой же раб… Он представился Фелексом. – Виктор потянул сестру прочь от дома, но Вася снова застыла, будто вкопанная.

– Папа?

– Что? – Виктор подумал было, что сестра сошла с ума от нагрузок.

– Фёдор Фонвизин… Создатель милостивый, ты же ничего не знаешь.

Близнецы пошли к выходу из парка, в центре которого восстанавливался древний дом забытого клана.

По дороге Василиса углубилась в рассказ, разом вываливая на пропустившего столько событий Виктора поток информации.

К концу монолога бывший пленник неслабо завис, собирая пазл, чтобы увидеть общую картинку. А когда смог это сделать, лицо его помрачнело.

– Кто же тогда новый Фёдор?

– А вот этого я пока не знаю, – заключила сестра. – Однозначно, все карты перепутались, непонятно, кому мы можем доверять. Теперь я понимаю, почему отец не хотел, чтобы все знали, что он жив. По крайней мере, чтобы знала Тея.

– Есть план?

– Да, мы отправимся к Анастасии. Если кто и заслуживает знать правду, так это она.

– А как же мама? – иронично спросил Виктор.

– Ты и сам всё знаешь.

– Верно.

Парочка пропала в сиянии портала, перемещаясь в пространстве.

Через несколько секунд Василиса и Виктор появились в центре Санкт-Петербурга.

– Сразу кинемся её искать? Вот в этом? – Виктор указал на свой непрезентабельный вид.

Да и сама Василиса выглядела не очень. Одетая в комбез с двумя пушками и связкой гранат.

– Пошли, есть одно место…

Близнецы дошли до ближайшего отеля, привлекая удивлённые взгляды прохожих, где прыгнули порталом сразу на балкон.

Вася с помощью магии взломала дверь, и оба ввалились внутрь.

– И как ты выбрала, куда прыгать? А если бы тут были люди? – проворчал Виктор.

– Шторы были не задёрнуты.

– Отлично. В будущем всегда буду задёргивать шторы, иначе однажды на меня свалятся два беглых мага.

– Мы не убегаем, мы пытаемся отыскать правду, – возразила Вася, ища в шкафу халат, а затем кинула его брату. – Быстро в душ, от тебя разит за километр.

– Думаешь, нас найдут по запаху? – ухмыльнулся мужчина.

– Или по следам грязи на тротуаре, – парировала Вася. – Я пока найду одежду. Это будет непросто, учитывая, что ты здорово исхудал.

– Курортом то место, где я был, не назовёшь, – согласился Виктор. – Захвати еду.

– Само собой.

Василиса ещё несколько секунд смотрела на Виктора, удерживая в себе порыв обнять брата, а затем телепортировалась.

Мужчина со стонами стянул с себя робу и выкинул всё в стоящую у столика урну.

В зеркале ванны отразился по-настоящему измождённый человек. За несколько месяцев выросла небольшая, но очень густая борода, волосы почти достигли лопаток, глаза стали впалыми, зубы жёлтыми.

Говорить о теле не имело смысла.

На торсе ощутимо выступали рёбра, да и скулы выделились так, будто это не лицо, а обтянутый кожей череп. Жизнь без магии – то ещё удовольствие.

Но сейчас, когда всё изменилось, он был готов свернуть горы.

Сила снова наполняла источник, скоро он сможет заняться организмом, хотя уже сейчас чувствовался небывалый по сравнению с месяцами заточения подъём сил.

В ванной нашлись одноразовые приборы, быстро облюбованные пленником гор. Он сбрил бороду, хоть это и заняло немало времени, а затем с удовольствием почистил зубы.

Когда чистый и распаренный от горячей воды маг вошёл в комнату, его уже ждал целый поднос с едой. В номере оказался столик на колёсах, нагруженный разного рода яствами сверх меры.

Василиса явно постаралась.

Сама девушка появилась во вспышке спустя несколько секунд, держа в руках стопку одежды.

– Опустилась до банального грабежа? – Виктор покачал головой.

– Мы не в фильмах, где супергерои крадут одежду, которую сушат на улице, и покупают банку консервов на последний доллар. – Василиса зацепила с подноса сосиску и с удовольствием вцепилась в неё. – Плюс я знаю, что тебе необходимо много пищи, чтобы как можно скорее восстановиться. Одежду, к сожалению, не смогла точно подобрать, поэтому взяла с запасом.

– Спасибо. – Виктор снова обнял сестру.

– Еда стынет. – Спустя минуту напомнила Вася, а живот брата тут же очнулся от спячки, издав урчание.

– Приятного аппетита, – пожелала Василиса. – Завтра утром идём искать Анастасию, а пока тебе следует отдохнуть.

* * *

Утро следующего дня встретило близнецов пасмурной погодой, даже спустя пять сотен лет ничего в этом городе не поменялось.

Каково же будет удивление заселяющихся в номер людей, когда они увидят весь тот бардак и источающие зловония тряпки в урне. Вася вместе с Виктором в этот момент уже находились у входа в отель, где стоял припаркованный автомобиль, который сегодня послужит средством передвижения.

Василиса закрыла глаза и завела авто. Этому трюку она научилась ещё в раннем детстве, просто надо знать схему зажигания, а остальное – дело ловкости в управлении телекинезом.

Щёлкнул замок, его открыть тоже не составило труда, и вот близнецы уже едут в центр, навестить старшую Власову.

В бизнес-центре компании, которая принадлежала Анастасии, парочка магов встретила улыбчивую секретаршу, которая позвала помощницу отсутствующей сейчас хозяйки.

– Здравствуйте. Меня зовут Алиса, чем я могу вам помочь? – представилась невероятной красоты девушка с каштановыми волосами.

– А Настя знает толк в помощницах, – хмыкнул Виктор.

– Не слушай этого болтуна, пожалуйста, свяжись с Анастасией и сообщи ей, что её хочет видеть…

– Я знаю, что сказать, – невозмутимо улыбнулась Алиса. – Машина ожидает вас у входа, вы приедете прямо к Анастасии.

– А… – Обескураженно заикнулась Василиса.

– Не беспокойтесь, ваш угнанный автомобиль вернут владельцам, – снова опередила её Алиса.

– Но как? – воскликнула магиня, опасаясь, что сейчас ей снова не дадут договорить.

Помощница Власовой настойчиво проводила близнецов на выход, где они остановились у авто, на котором приехали.

Девушка улыбнулась и мило сообщила:

– Мы знаем о вас с самого появления. Более того, ваш номер оплачен нашей корпорацией, а машина, на которой вы приехали, принадлежит нам.

Алиса открыла дверь седана и показала на болтающиеся в замке зажигания ключи.

– А вот дверной замок вы сломали, провернув в другую сторону, ведь он не был закрыт, – покачала головой Алиса.

Василиса стыдливо отвела глаза.

Магам ничего не оставалось, кроме как подчиниться и сесть во внедорожник, который тут же тронулся, поехав прочь от центра.

– Ну конечно, я даже не подумала, что Насте делать в городе.

– С нашим появлением всё прошло как по маслу, как думаешь, как они могли провернуть подобное? – Виктора больше всего сейчас интересовала техническая сторона вопроса.

– Вот и узнаем у самой Власовой.

Машина выехала за город, пейзаж за окном сменился, появились поля, затем лес.

Близнецов привезли к стоящему в лесном массиве особняку. Они проехали ворота, где расположился усиленный пост. Вокруг сновали вооружённые люди, Виктору даже показалось, что главный офис Теи охраняется хуже.

Вокруг дома разбили небольшой прудик, поле для гольфа, пару белокаменных беседок. У дома будто на показе встали несколько дорогущих автомобилей.

Сам вход в особняк охранялся вооружёнными до зубов солдатами. Когда Тея решила бороться с магией огнестрелом, Виктор только посмеялся. Сейчас его иронизировать не тянуло. Винтовки солдат имели светящиеся на все лады магазины, не хотел бы он на своей шкуре узнать, чем они напичканы.

– Здравствуйте. Чем обязана? – Анастасия встретила их в холле. – Рада тебя видеть, Виктор.

Виктор снова удивился. Он не так представлял себе главу дома Власовых. Когда маг видел Настю в последний раз, она была самой настоящей старухой. А сейчас…

Сейчас Анастасия Власова имела тело из прошлого. Высокая, подтянутая, на вид не дашь больше двадцати пяти.

– Рада видеть? – фыркнула Василиса. – Ты будто знала, что он сможет сбежать.

– Я никогда не сомневалась в способностях твоего брата, но сбежать от того, кто его пленил, практически невозможно. Простыми словами, нет, я не верила. А вот в то, что вашему отцу удастся его вытащить, не верить нет смысла.

– Так ты знаешь… – Василиса сразу всё поняла.

– Знаю что? – Настя сложила руки на груди.

– Знаешь, что Фёдор жив, знаешь, что он помог Виктору бежать. Знала и ничего нам не сказала? – стала заводиться Вася. – Я похоронила только что найденного отца, пошла непонятно с кем к какому-то жуткому богу…

Магия вокруг Василисы стала буйствовать.

– Спокойнее, юная леди. – Перед Василисой появился Страж.

Хаосит буквально за секунду высосал всю вырвавшуюся магию, разве что не причмокнул.

– Всё в порядке, Айн, – кивнула Анастасия. – Пойдемте выпьем кофе, заодно и поговорим.

Анастасия по-свойски проводила гостей на кухню, откуда тут же вышли несколько горничных. Взяла кофейник и разлила чёрный ароматный напиток по кружкам.

От такого спокойствия и равнодушия Василису разве что в дрожь не бросало.

– Не понимаю… – подняла она тему. – Вы с Фёдором договорились? Почему молчали? Что, мать его, происходит?

– Я бы тоже был не прочь узнать, – тактично заметил Виктор. – Без резких выражений, конечно, просто интересно, я многое пропустил.

– Мы догадывались, что кто-то собирает силы, поэтому Фёдор воспользовался случаем и исчез с радаров. Тея действительно убила его, как она думала. – Настя хмыкнула. – После чего он отправился на континент, искать потерянные части своего дара и собирать информацию. Насколько я знаю, он собирает людей и снова обрёл сторонников. Как это на него похоже…

– Он спас меня… – тихо сказал Виктор. – Я думал, что мы сдохнем там. Тот, кто собирает Суори под своё командование, он не человек, он вообще непонятно кто, я сомневаюсь, что есть сила… Сомневался. Теперь точно знаю, что, по крайней мере, один человек, может встать на один уровень.

– Фёдор давно не человек. – Настя не выдержала и засмеялась, увидев глаза близнецов. – В один момент что-то в нём изменилось. Может, виноват хаос, может, ещё что-то, но он стал другим.

Настя взяла кружку двумя руками, будто замёрзла, а может, и правда от мысли, кем стал Фёдор, ей стало холодно.

– Будет война, – заключил Виктор. – Я был в плену слишком долго и понимаю, что они не отступят. А то, что ими руководит, тем более. Его зовут Шесс, он бог, а может, демон, сути дела не меняет. Такого врага человечество ещё не видело.

– Совет был не лучше. Когда-то Суори хлынули сюда рекой. Мы тоже тогда думали, что всё кончено. – Настя задумалась. – Тогда Фёдор остановил это, остановит и сейчас. Надо просто верить.

– И готовиться к войне, – уверенно добавила Василиса.

Задумчивый взгляд Насти сфокусировался, она улыбнулась.

– Мы к ней готовы. Надо кое-что вам показать.

Все двинулись следом за хозяйкой дома на задний двор. Коридор вывел к двери, за которой располагалось целое поле для гольфа. То, что увидели близнецы, поразило их.

Сотни тренирующихся людей, они, будто колосья пшеницы, усеивали всё видимое пространство.

Два здоровенных купола, под которыми непрерывно вспыхивали заклинания. Маги, догадались близнецы, тут тренируются маги.

Строевая подготовка, стрельбище, несколько зданий, имитирующих населённый квартал города. Среди солдат прохаживались десятки инструкторов, всё кипело жизнью и развивалось.

– Это поражает, – выдохнула Василиса и с печалью добавила: – Но этого недостаточно, чтобы дать отпор.

– Ты думаешь, что у нас один лагерь? – как-то по-девичьи хихикнула Настя. – Простите, гормоны, смеюсь и радуюсь новой жизни.

– Сколько у вас людей? – заинтересовался Виктор.

– Много, – расплывчато ответила хозяйка дома. – Все пять городов, в каждом есть подобная база. Наши люди повсюду, первым Фёдор завоевал этот город, затем мы стали расширять влияние.

– Так это вы восстанавливаете поместье? – догадался близнец.

– Да, это идея Фёдора. – Настя кивнула. – Мы готовы к войне, маги, стрелки, ресурсы, этот кластер никогда не видел той мощи, которую мы собрали. Добавим к этому тех, кого завербовал на континенте сам Фёдор, картина мне нравится.

– Вы не понимаете масштабов, – жарко произнёс Виктор. – Суори сотни тысяч, даже больше, нужна поистине невероятных размеров армия, чтобы остановить их. Даже если мы представим, что Фёдор победил в магической дуэли с Шессом, что уже невероятно, особенно сейчас…

– Что ты имеешь в виду? – Настя нахмурилась.

– Он вернул дар, при нас не был использован хаос, только сила, что всегда была с ним. А как мы знаем, это не очень хорошо, учитывая будущую войну.

Настя задумалась.

– Он что-нибудь придумает, – уверенно ответила она, как ни в чём не бывало улыбнувшись. – Ну а я пока решу, куда вас пристроить. Вы же не спешите становиться живыми для всего мира?

– Нет, упаси создатель, снова в этот серпентарий, – отшутился Виктор.

– Вот и замечательно. Значит, мы заодно.

Настя хлопнула в ладоши и кого-то поманила пальцем.

К компании подошёл импозантный старик в выцветшем костюме-тройке. В зубах у него покоилась трубка, которая испускала странный сизый дым, он не растворялся, а, как инверсионный след самолёта, ещё долго висел в воздухе там, где прошёлся его хозяин.

Новый персонаж подошёл, снял шляпу и представился:

– Григорий Михайлович, рад быть полезным.

– Виктор, Василиса, наше новое пополнение, поступают в ваше распоряжение, – отчиталась Настя.

– Интересно, очень интересно поработать с такими уникумами. – Старик расплылся в улыбке.

– Настя? Кажется, малыш только что начал пинаться, – выбежала из дома рыжеволосая девушка.

Настя слегка скривилась, Василиса едва это заметила.

– Прошу меня простить, это Мария… Э…

– Девушка, практически невеста Фёдора, – сама представилась девушка, которая искрилась радостью.

Настя снова скривилась, на этот раз не скрываясь, что не осталось незамеченным, но ещё больше повеселило рыжую.

– Машенька, – елейно произнесла Настя. – На таком сроке ребёнок не может пинаться. Если бы ты была постарше, знала бы.

А вот Василиса услышала иное. Если бы ты была «поумнее».

– Моя внучка… – добавил старик.

– Рады познакомиться, меня зовут Василиса, а это Виктор. – Вася наклонилась и осторожно приблизилась к едва заметному животику. – А кто тут у нас, братик или сестрёнка?

– Что?

Москва

Тея не находила себе места. Жалюзи в кабинете были закрыты, а на столе стояла початая бутылка виски.

Женщина встала и подошла к столу, практически стекая с дивана. Налила себе ещё и жадно выпила.

В кабинет вошли без стука. Фёдор. От этой мысли её скривило.

– Убирайся прочь, – рыкнула Суори.

– А то что? – издевательски спросил Фёдор. – Да ты раскисла, смерть близких подкосила тебя.

– Это ты виноват, кусок дерьма. Я думала, ты силён, сможешь защитить её, а ты оказался трусливым уродом! – высказалась Тея.

Ей было плевать, что он думает. Пусть хоть убьёт её прямо здесь и сейчас, уже неважно.

– Соберись! – Фёдор подошёл и взял её за плечи, сотрясая. – Тебя не беспокоят седеющие волосы?

– А должны? Я тоже умираю. Всему приходит конец, время не щадит никого. – Королева фыркнула.

– Думаю, да, ведь ты… Можешь выжить.

Повисло молчание.

– Настолько слаба, что забыла, за что сражаешься. Хаос, ключевой элемент, я не могу дать тебе жизнь, но кое-кто может.

– Кто? Давай без этих шарад.

– Стражи, Стражи Хаоса, которых я сотворил в первой войне.

Глава 21. Возвращение

Подкова

Очнулся от чьего-то присутствия. Рядом находился кто-то разумный, магия улавливала тонкие эмоциональные колебания.

Если никто не напал за то время, что я нахожусь без сознания, значит, опасность не грозит.

Глаза закрыты, начинаю переваривать в голове последние события.

Мы приехали в храм, где я попросил Милиену отправить меня к рабам.

Найти главного и основательно прочистить ему мозги, труда не составило. Кажется, чуть-чуть перестарался, полностью снёс его сознание в спешке. Но ничего, ум этот гражданин использовал крайне редко, в основном руководствовался советами желудка и члена, а эти два органа не пострадали.

Определили к Виктору, который был послан на чистку тех капсул, где двойник когда-то растил посланников. А ведь его детище до сих пор работает, значит, у нас есть еще достаточно сильные противники, кроме Шесса.

Дальше меня прибило давно забытым ощущением, поток маны разом усилился, я слышал звуки, производимые множеством людей, которые возносили молитвы. Еле удалось устоять на ногах, после чего события завертелись с умопомрачительной скоростью.

Могущество опьянило, захотелось свернуть горы. А ещё появился шанс открыть портал, ведь в теории, если вернулись магические способности, должен появиться и родовой дар телепортации.

Также следует всерьёз подумать о глифах.

Уйти порталом я не успел…

Появилась Василиса, да ещё и в компании с двойником, который, впрочем, спустя несколько минут исчез.

Злость захлестнула меня, я перестал действовать разумно. Да и о каких разумных действиях идёт речь, если надо срочно вытаскивать детей из капкана.

Ощущение странное, мои дети, они в опасности.

Битва с Шессом прошла сумбурно, я выкачал весь накопленный резерв, а дальше пустота.

Я в плену? Возможно…

Осторожно открываю глаза, чтобы тут же встретиться взглядом с Милиеной.

– Ты пришёл в себя. – В эмоциях девушки толика радости, а ещё сомнения.

Мы явно где-то под землёй. В паре метров от меня чадит факел, сам я лежу на холодном каменном полу. Ощущения возвращаются, будто тело отходит от онемения.

– Где мы?

– Под храмом, – просто отвечает Суори. – Я вытащила тебя, спасла.

Она боится, напоминает, что спасла меня, значит, видела силу и понимает, что может быть уничтожена за секунду.

– Спасибо. – Принимаю вертикальное положение, сажусь, вставать пока не рискну.

В темноте позади Милиены замечаю ещё одного наблюдателя.

– Она с тобой? – Киваю за спину.

– Кто? – Быстро разворачивается девушка, силясь что-то разглядеть во мраке.

– Выходи, тебе ничего не грозит, – обращаюсь я к той, что прячется в темноте.

На островок света, озарённый факелом, выходит Софа. Осторожно, будто дикая лисица перед охотниками.

– Тебе и правда ничего не грозит. Более того, я пришёл спасти не только Виктора, но и тебя. Есть одна маленькая и вредная девочка, она давно хочет с тобой встретиться.

– Катя? – Софья не может поверить. – Как такое возможно?

– Позже ты всё узнаешь. А сейчас нам надо убираться. Я так понимаю, этот туннель может вывести нас за пределы храма? – обращаюсь к молчащей Милиене.

Вообще, посол очень тихая, даже старается не говорить лишний раз. Видимо, принимает всё для себя, решает, что делать дальше.

– Ты пойдешь с нами?

– Да.

– Отлично. – Встаю, чтобы тут же упасть.

– Мы поможем. – Милиена подзывает Софью, и они подставляют плечи.

Путь до выхода проходит в молчании, каждый думает о своём.

Небо за пределами подземелий уже начинает сереть. Когда отдаляемся от треклятой горы, рваные тучи становятся багровыми, день вступает в свои права.

Дорога длинная, если бы не Милиена, она была бы намного длиннее.

Дипломатический посол храмовиков имела спрятанный в лесу автомобиль, который призван был упростить наш побег.

– Что? – спросила Суори, когда мы вышли к небольшому навесу, под которым стояла машина. – Всегда надо иметь план отступления. Солнце не светит всем одинаково, особенно при дворе Шесса.

Софья только усмехнулась.

Мы сели в авто.

Звук стартера не порадовал, зажигание не сработало.

– Аккумулятор! – синхронно кивнули мы с Милиеной.

– Давно я не ходила пешком. – Разозлившись, Суори даже пнула машину по бамперу.

– Постой, не всё так плохо. Сейчас попробуем завести. Садись за руль и по моей команде начинай поворачивать ключ…

Сам я открыл капот и снял клемы с аккумулятора, поместив из себе в ладони.

Немного энергии и разряд, главное не переборщить.

– Давай!

Проводка слегка задымилась, но мотор завёлся, дрожа будто от холода.

– Отлично, – резюмировала Милиена, разворачивая машину, а затем останавливаясь на выезде из леса. – Куда едем? Не поверю, что у тебя нет плана.

– Есть, как не быть.

Суори повела машину, ориентируясь по моими указаниями, и всё равно мы выехали значительно западнее. Побережье встретило штормовым ветром, небо за время поездки затянуло тучами.

Пришлось ехать вдоль берега, надеясь на то, что мы движемся в правильном направлении.

По дороге источник заполнился почти на четверть, что являлось очень большой скоростью по сравнению с прошлыми днями. Это не могло не радовать.

За день добраться не удалось, заночевали на берегу моря.

В машине был небольшой запас провианта, поэтому поужинали хорошо, уничтожив всю пищу разом. Еды должно было хватить на неделю, но Милиена явно не рассчитывала, что будет бежать не одна.

У меня появились силы, физические, особенно после хорошего сна.

Спали в машине, Милиене пришлось устроиться на переднем сиденье, а мы с Софой разложили заднее. Воспользовавшись тем, что внедорожник очень вместительный, убрали багажную полку и получили широкую кровать.

Я хотел положить девушек позади, но Софа наотрез отказалась спать с Суори. Пришлось идти на компромисс.

Ночью стало холодно, Софа прижалась ко мне всем телом, дрожа, как осиновый лист. Будто котёнок, который ищет, куда приткнуться. Девушка извозилась, я побоялся, что она разбудит Суори.

Пришлось встать и завести машину, чтобы прогреть салон. После этого Софа успокоилась и крепко уснула, как и Милиена.

Утром проснулся отдохнувшим, ещё один повод для радости.

Но и странностей хватало, например, я чётко понимал, что здорово надорвался в магическом плане, а отката не последовало. Решил руководствоваться старой житейской мудростью, решать проблемы по мере их поступления.

Нет слабости и боли? Значит, не о чем переживать, пока что.

Так как проснулся первым, вышел из машины и запалил небольшой костёр из засохшей травы и корешков, также нашёл и переломал старый куст. В машине отыскался растворимый кофе, немного воды и большой термос. Крышку использовал как кастрюльку, благо она была цельнометаллической.

Запах кофе разбудил девушек. Разделил между ними остатки вчерашнего ужина, после чего путь продолжился.

Мы не добрались и на этот день.

Путь по побережью продолжался, я уже подумал, что мы выехали выше и сейчас двигаемся к кластеру Россия. На этот раз пришлось постараться с добычей еды.

Вспоминая стратегию Марка, зашёл в воду и долго искал мидий вокруг больших камней. Получилось не с первого раза, лишь здорово замёрзнув и насквозь промокнув, добыл небольшой улов в семь штук. Этого хватило, дабы утолить голод.

Спали так же, утренний подъём и последняя порция кофе и пресной воды.

Лишь к полудню на третьи сутки я заметил странный силуэт в небе. А чуть позже на горизонте появился пик Подковы.

Силуэтом был летающая над ней виверна, которого Котёнка когда-то взяла в питомцы.

Чем ближе мы подъезжали, тем больше я испытывал волнения и приятной радости.

Я дома.

Чего нельзя было сказать о Милиене. Когда она заметила виверну, хотела сразу же свернуть и дать дёру. Пришлось убедить её, что ничего страшного не произошло и это не ужасные слуги Шесса, в простонародье именуемые посланниками.

На подъезде к Подкове, я был приятно удивлён. Нас остановил патруль. Вот ровная поверхность, небольшие холмы, а вот вас уже берут в кольцо пять человек и три твари, легионеры.

Я оценил слаженность действий, они не теряли времени даром. Придётся выписать премию Марку и Ирине, а пока выдать устную благодарность.

Автоматы взведены, легионеры беззвучно скалят пасти.

Выхожу из машины, пока бойцы не начали стрелять.

Стоило мне появиться снаружи, как меня чуть не сбила метнувшаяся откуда-то сбоку тень. Только через несколько секунд я понял, что никто не нападает, а душат меня разве что объятиями, но очень, надо сказать, старательно.

– Где ты пропадал?! – А сколько обвинительного в тоне, полегче, девушка.

Синтия стреляла огромными глазами, способными сбить с шага любого мужчину. Блондинка за всё это время так и не научилась манерам, а ещё не умела носить лифчик, но это уже простительно. После синих рож Суори я был рад видеть крепкую тройку, выглядывающую из расстёгнутой куртки.

Девушка толкнула меня в грудь и снова обняла.

Остальные давно опустили оружие и встали рядом, на лицах всех присутствующих были улыбки.

– Всё в порядке? Никто не пострадал? – Я проигнорировал вопрос Синтии.

– Нет, ничего страшного не случилось. Точнее, ничего такого, с чем бы мы не могли справится. Только вот есть новости…

– Какие?

– Лучше, если ты всё узнаешь на месте. – Спрятала глаза бесовка и тут же перевела тему: – А кто это с тобой? Ты взял пленную? Отвести её в тюрьму?

– Нет, не надо. Это друг.

Синтия посмотрела на меня таким взглядом, будто я сошёл с ума. А может, и сошёл, раз считаю Милиену союзником. Когда-то был допущен подобный промах. Но тут с какой стороны посмотреть. Тея старалась и проделала кучу работы, не мне её винить в том, что она оказалась больше человеком, чем зверем, как представители ее расы. Иначе она бы не привязалась к моим родным и не боялась их потерять.

Мы двинулись дальше, Синтия присоединиться не смогла. Патрулирования никто не отменял, а до конца смены ещё несколько часов. Только передала по рации, что сейчас приедут свои, специально не уточнила кто, вот же зараза белобрысая.

Въехали внутрь подковы, когда солнце уже клонилось к закату. В полдень была замечена скала, а добрались только сейчас. Дорог тут не было, что сказать.

Авто въехало под защиту скалы, мы вышли наружу, глуша мотор.

Реакция не заставила себя ждать. Кто-то заметил раньше всех, кто-то позже, но почти все побросали свои дела и ринулись к нам.

Вольностей народ не допускал, но хлопнуть по плечу и сказать пару тёплых – это минимум. Когда со всеми поздоровался, выше означенная часть тела здорово ныла.

Теперь бегущую к себе торпеду заметил заранее. И чего Катенька так плачет, соскучилась, даже распахнул руки.

Но она пролетела мимо, бросаясь к сестре. Я скромно улыбнулся. А чего ожидал? Совсем забыл про Софу.

В центре подковы собралось всё население, люди окружили меня, каждый поздравлял с возвращением, а остальные просто стояли и ждали. Чего? Видимо, речи.

Но ещё и шоу… Это я понял, когда через расступившихся бойцов прошла Лара.

Вот уж кого я не ожидал тут увидеть, так это бывшую девушку.

– Здравствуй. – Она тревожно заглянула мне в глаза, остановившись в нескольких шагах.

Все немедленно замолчали, ожидая моего ответа.

– Здравствуй, – не менее официально ответил я. – Не ожидал тебя здесь увидеть. Надеюсь, мои люди проявили с такт и встретили тебя как гостью.

– Практически. – Лара поморщилась. – Рада тебя видеть, я знала, что рано или поздно ты вернёшься.

– Знаешь… – поправил её я. – Несколько месяцев назад, ты, судя по всему, не верила, что такое возможно.

А это небольшой камень в её огород, за всё.

– Прошло пять сотен лет. Знаешь, что это такое? – Лара говорила спокойно, но в её голосе я слышал бурю. – Каждый день просыпаться под этим треклятым солнцем и думать, что дальше, почему ты не умираешь, даже не стареешь. Господи, ты бы знал, сколько радости я испытала, когда увидела, что волосы седеют, поняла, что не бессмертна. Иначе я была бы обречена бесконечно тебя ждать.

– Я не виню тебя. Мы все совершаем ошибки. Просто ты совершила их немного больше.

– Больше, чем Настя… – прошептала женщина.

– Она тоже не святая, никто не святой. Я не требовал верности моему телу, я требовал верности нашему общему долгу. Тея не тот человек, который полностью на нашей стороне.

– Но она немало сделала, следуя твоему приказу, – возразила Лара, возвращая уверенность.

Необходимо её осадить. Я вижу, как люди слушают Лару, видимо, она давно в поселении, набрала вес.

– Поэтому она жива! – добавляю в голос холода. – Поэтому жива ты…

Кажется, перестарался, добавил ещё и магии, голос залезает в подкорку, люди волной отшатываются на пару шагов.

– Только ты можешь совершать ошибки? Я исправила их, а ты? Учишься? – Лара кивком указала на стоящую позади Милиену, которая хлопала глазами и не понимала, что происходит. – Снова на те же грабли, я думала, после Теи ты всё понял, им нельзя доверять!

– Тебя это не касается, остановись… – угрожающе прошипел я.

Действительно, вся ситуация начала напрягать, если мягко выразиться. Никто из собравшихся не собирается вмешиваться.

Лара зла, нет, она безумна.

Вижу вокруг неё завитки магической энергии. Значит так?! Что ж, ты сама начала. Прищуриваюсь, глубоко вдыхая.

Один точный удар – и я уничтожу эту женщину, которая посме… Стоп! Это не мои мысли… Снова божественный снобизм, но откуда?! Хаоса больше нет…

Справа встает призрачная копия мужчины, а слева женщины. Ещё и ещё, через пару секунд вокруг уже десяток призраков. Оборачиваюсь. Позади стоит Котёнка, руки подняты, глаза наполнены потусторонним сиянием, волосы развеваются, будто есть ветер.

– Стоп, не делай этого, – останавливаю девочку.

– Не переживай, я не стану её убивать, только покалечу, – шипит, будто кошка.

– Катя, не надо! Я справлюсь и сам…

– Ну, хорошо… – Котёнка отступает.

– Милиена наш друг, пока она полезна, – говорю громко, чтобы слышали все. – А до тех пор, я запрещаю кому-либо вредить ей. Вам ясно?

Неровный строй голосов тому подтверждение.

– А ты, живо в мой кабинет, есть разговор! – показываю на Лару.

Больше не собираюсь выносить наш скандал на всеобщее обозрение, а решать вопрос следует один на один.

Спокойно поговорить не дали. Неожиданно парочка находящихся внутри Подковы монстров зашевелилась. К нам вошла белая центурион, Белоснежка собственной персоной.

Но не одна…

Милиена отступила мне за спину. Понимаю. Для неё странности сыпались сплошным потоком, а теперь и подобное.

Я присмотрелся, пытаясь понять, что за ветошь Белла тащит в зубах.

Какой-то чёрный комок, когда она подошла ближе, я понял, что у неё в зубах крохотный малыш. Центуриончик, тёмный будто ночь.

Неверяще подхожу ближе, смотря в такие знакомые глаза, напоминающие ломтики неба.

– Приве-е-ет, малыш…

Размерами с взрослого пса, глаза еле открываются, только что рождён.

Белла оставляет его возле моих ног, встаю на колени, придерживая центуриончика.

Как такое возможно? Умом я понимаю, понимаю, что Белоснежка выносила плод, родила. Но как же он похож.

– Ну, что… Вот мы и встретились!

– РарррР!

Глава 22. Начало положено

Центуриончика назвал Али. Личные покои встретили сыростью. Положил Али на кровать. Окон пока не было, не самое важное ввиду скорой войны, поэтому ветер мог свободно гулять меж многочисленных комнат.

Сажусь в вырезанное из камня кресло, на котором валяется небольшая подушка.

– Что тебе нужно, Лара?

Она обнимает себя руками, выглядит уже не так уверенно, как несколько минут назад.

– Я знаю, что всё сделала неправильно. – Выдыхает, слова даются ей непросто. – Но теперь хочу всё изменить. Мы не враги… Я не враг.

– Не враг, – соглашаюсь. – Да и вообще, у меня нет к тебе претензий. Ты просто человек, ты просто есть.

– Этого я и боялась. Равнодушия.

Лара тяжело вздыхает.

– Я могу остаться?

– Можешь. Если не станешь перетягивать одеяло, ты у меня в гостях, не дома. Узнаю, что что-то замышляешь за моей спиной, убью.

Она понимает, что разговор закончен, и уходит.

Расслабленно откидываюсь на спинку. Теперь я дома и могу расслабиться.

Но расслабиться не дают. На замену ушедшей женщине приходит новая.

Милиена.

– Можно к вам, на аудиенцию? – иронично улыбается суори. – Если, конечно, вам позволяет время.

– Конечно, госпожа. – Киваю. – Всё-таки почти родные люди, ты какое-то время была моей хозяйкой. Хорошей и заботливой, между прочим.

– Вот чего я не чувствовала, так это контроля над положением, с самого начала. Наверное, дура, раз повелась на такое. Все суори любят силу. – Она морщится.

– Присаживайся. Ты, я так понимаю, не на два слова, – указываю на свободное кресло.

– Ты прав. – Девушка устраивается поудобнее. – Меня интересует собственная судьба. Вижу, не меня одну. Вопрос следующий, что дальше?

Кивком головы Милиена указывает на двери, видимо, вспоминая Лару.

Теперь моя очередь морщиться.

– Кто эта женщина, и почему она называет тебя Фёдором?

– Только не говори, что ты ничего не поняла. Я не поверю.

– Поняла, но от тебя услышать было бы интереснее.

– Что касается тебя, я думаю над этим вопросом. Ты проявила себя с лучшей стороны, но твои мотивы неизвестны. – Смотрю ей прямо в глаза, взгляд суори не отводит, отвечает неторопливо и обстоятельно.

– Я уже говорила, что суори тянутся к силе. Чем сильнее господин…

– Тем сильнее народ, помню, можешь не пересказывать. Объясни, как это работает?

Милиена какое-то время молчит. Понимаю, не говоря о том, что это секретная информация, рассказав подобное, девушка обрекает себя. Отказывается от дома и народа.

– Связь. Между повелителем и разумными возникает связь. Она подобна той, которая образуется при брачном ритуале, я рассказывала. И не просто так подняла эту тему, а говорила тебе о том, что суори стали кровожадными и обезумели от войн, это не просто так. Как бы сказать… – Она щелкает пальцами. – Это будто еда, если человека долго не кормить, он может обезуметь, и будет готов съесть себе подобного. Не каждый, но в большинстве случаев это так. В суори много животного, они переносят это хуже, без подпитки раса хиреет и становится всё более злой. Мы магические создания, мы как батарейки, если нас не заряжать, погибаем.

– Вы не получаете отдачи от Шесса? – догадался я.

– Не просто не получаем! – с жаром вспыхнула Милиена. – Никогда не получали, а он забирает. Крах расы ещё не наступил, потому что он не набрал сил клеймить всех. Очень скоро Шесс подомнёт под себя каждого Суори – и тогда случится беда.

– Не случится, – уверенно говорю я. – Люди будут сопротивляться, всегда. Мы либо умрём в битве, либо не будем людьми. Поэтому ему сначала надо уничтожить нас, а это, как показывает история, дело непростое.

– Теперь, когда увидела всё своими глазами, я тебе верю. Верю, что ты сможешь предотвратить конец всего живого. Если Шесс победит, останутся одни руины, затем суори станут превращаться в зверей, он кинет нас в очередную бессмысленную войну, пострадает новый мир и так до бесконечности.

– Помнится, в прошлый раз, когда вы скинули его с трона с помощью хаоса, ничего не изменилось, – нахожу неточность я.

– В то время существовал совет, который ты потом и уничтожил. Спасибо тебе за это. – серьёзно говорит суори. – Совет был пропитан идеями Шесса, они были буквально его аватарами, но, как и сам Шесс, никогда бы не стали кому-то служить.

– Интересный вы народ и конкурсы интересные…

– Какие конкурсы? – недоумённо переспрашивает Милиена.

– Забудь, это я о своём, – отмахиваюсь я. – В общем, если резюмировать твои слова, картина следующая. Суори станут нормальными разумными, если получат магическую энергию.

– Да. Мы магические существа, даже если ты обратишь внимание на общий фон магии, поймёшь, что её стало меньше. Лидеры кластеров делают накопители, собирают энергию, как дорвавшиеся до конфет дети. Они знают, что скоро грядёт война и не хотят в забытье. Наш народ ослабел, продолжительность жизни уменьшилась практически в два раза. Это конец.

Мы какое-то время молчим. Слишком много информации, необходимо всё обдумать.

– Оставайся здесь. Соседняя комната пуста, чем ближе ко мне, тем лучше. По крайней мере, в первое время. Иначе, боюсь, тебя могут попытаться прибить. А теперь, пожалуйста, оставь меня, надо подумать.

Вот и все разговоры на сегодня.

Как только уходит Милиена, раздается стук в дверь. Синтия, к счастью, не для того, чтобы беседовать, она принесла поднос с едой. Приходится напомнить, что я не один и порцию надо бы повторить.

Недовольно фыркнув, бесовка удалилась, виляя бёдрами. Кошка своевольная, и как только из патруля выбралась?

Кабинет я обставил ещё до того, как отправился к Шессу и попал в небольшое раб-турне по континенту. Все предметы мебели выполнены из камня, даже кровать, хоть на ней и есть матрас.

Шкаф забит канцелярией, которую я тут же вытащил. Пришло время проверить вторую теорию, а именно глифы. Почему я раньше не попробовал это сделать? Не было карандаша и листа бумаги… Шутка.

Просто неизвестно, как это сработает в случае с божественной энергией.

Если ранее я использовал свой дар, теперь он явно стал чем-то другим.

Несколько изученных рун использовались наиболее часто, но были и те, которые пришлось вспомнить и вытащить из памяти.

Руна концентрации была нарисована быстрее всего. Затем пошла руна восстановления, сбора магической энергии.

Концентрация работала хорошо, а вот поглощение нет. Да и что поглощать, накапливать, если в атмосфере так мало маны.

Этим же вечером я выбрал пять работающих глифов и стал разрабатывать план. Слишком много энергии уходит в маносборники, расставленные по кластерам, пора это изменить.

Нашим секретным оружием стал истребитель три тысячи, а точнее, виверн Котёнкин. Которого та назвала Маркусом.

Ящер трепыхался, но после долгих уговоров и детского взгляда, согласился на операцию, если это можно было так назвать.

Белла отлично чувствовала источники, она будет находить подобные, после чего Маркус начнёт скидывать взрывчатку.

Выслушав мой план, Ирина и Марк только покрутили пальцами у виска, но самое главное в том, что он работал. Магические накопители, созданные из сфер, взорвутся и высвободят магию. По крайней мере, я так думал.

Прошло три дня с момента моего возвращения.

Я всё ещё сидел в попытках сделать что-то грамотное с глифами, а мои люди продолжали работать над расширением границ.

В частности, я отправил группу под предводительством Синтии в самую первую деревню, где появился жрец. Та женщина, которая потеряла сына.

С группой увязался и Лерой, стоило ему услышать детали. Вмешиваться я не стал, всё-таки всё, что касается паствы и вероисповедания, с лёгкой руки было отдано под его юрисдикцию.

Сара с отрядом приступили к усиленным тренировкам. Их работа не изменилась, они делали вылазки и вычищали деревни, освобождая рабов. Только теперь всё это делалось из чистого желания.

Когда Сара узнала, кто я такой, у неё чуть не случился инфаркт. Он мелко затряслась, едва не упала в обморок. Если раньше мечта биться за правое дело и повлиять на историю была иллюзорна и невозможна, сейчас она творила её сама.

С Ариной я имел длинный разговор за бокалом вина.

Девушка робко вошла в кабинет. Она не знала, как себя вести, ведь всё, что ей было известно, оказалось неправдой.

– Расскажи мне о своей семье, – попросил я.

После пары бокалов, выпитых так быстро, что я не успел даже моргнуть, она оттаяла и начала рассказ.

– Меня воспитывала бабушка, но ты это и так знаешь. Она рассказывала много историй, которые я до тринадцати лет считала исключительно старческим бредом. Говорила, что наш род ведёт своё начало с очень давних времён. Мол, её пра-пра-прабабка была одной из тех, на кого Фёдор Фонвизин обратил внимание… Точнее, ты, ты обратил внимание.

– Как её звали?

– Наталина.

Мы замолчали. У меня перед глазами всплыл образ девушки из борделя, которая много раз грела мою постель. Тогда были смутные времена, она пропала – это всё, что мне известно.

– Я думал, она погибла, – грустно сказал я, ведь ситуация требовала разрешения.

– Нет. Бабушка рассказывала, что с ней связался Константин, она пришла к нему, когда поняла, что беременна…

– Папа… Вот оно как.

– Он дал ей денег взамен на то, что она больше никогда не появится в твоей жизни. Ты был помолвлен, как позже я сама узнала из истории.

– Да, это правда. Но недолго, пока не узнал, что моя невеста собирается разрушить мой род.

Делаю пару глотков.

– Но я понимаю Наталину. У неё практически не было выбора в такой ситуации. Она бы никогда не стала моей женой в тех реалиях, которые тогда были. Деньги, а я уверен, отец дал ей много, могли сделать её жизнь.

– Бабушка была согласна. После этого в нашем роду через одно поколение стали рождаться маги, менталистика и телекинез, вот основные ветки.

– Где твои родители?

– Погибли.

Мы ещё долго разговаривали, я рассказывал про Наталину и те времена, Арина смеялась и слушала. Беседа вышла познавательной, она напомнила мне, за что я сражаюсь.

Глиф восстановления и концентрации был передан и Арине, он ей здорово поможет. А также ещё одному магу в наших рядах, огневику Серёже. Парень вообще редко светился в нашем маленьком обществе, видимо, помнил наш конфликт и был тише воды.

Жизнь кипела, всё вокруг развивалось. Мне оставалось лишь направлять людей, давать задачи и строить единый механизм сопротивления Шессу.

Мы начали готовить армию…

Синтия и Лерой вернулись, они привели мою первую жрицу, хотя она уже потеряла титул на фоне Лероя.

Сама Синтия была задумчивая и молчаливая. Беседа с ней многое прояснила.

Оказывается, когда они пришли вызволять людей, освобождать оказалось некого.

Все были живы, но вот их хозяева нет.

Лужи крови и красные от неё же люди стояли сплошной толпой, когда Синтия вошла в поселение. Они были готовы, одному богу известно, как жрица узнала о моих планах, но это случилось.

Лерой сейчас занимался с ними, просвещал и наставлял.

Работа с глифами двигалась. Они хорошо взаимодействовали с новым видом маны, но не обошлось и без катастроф. Например, когда впервые использовал руну концентрации, проверив, насколько легче мне станет читать сознание, я был поражён.

Магия вошла будто нож в масло, открыв мне человека изнутри.

Подопытной стала Милиена, просто она одной из первых вошла в мой кабинет.

Я увидел всю изнанку посла суори.

Видел её детство и воспитание, видел, почему она так не любит мужчин своей расы. Действительно, любить тут не за что. Они были откровенно бесчувственными болванами и почитали силу не меньше повелителя. Те редкие соития, которые я увидел в разуме девушки, иначе как пытками не назвать.

Она говорила правду, насчёт всего. Искренне хотела мира и благополучия, но сильно болела за свой народ. Убеждения и принципы меняются, время, будто река, стачивает их и поворачивает, посмотрим, что из этого выйдет.

Глифы нанёс на металлические пластины, чтобы износ был не таким большим. Пока только так, но очень скоро Марк подготовит стальные перстни, он уже начал сооружать плавильню. Она вообще понадобится, не только для колец.

Я отобрал у Сары один меч, чтобы испытать на нём руны.

Шувалов когда-то показал много рун, но некоторые из них я не знал, как применить. Например, одна из них убивала всех насекомых в пределах пяти метров… Вот что мне с ней делать? Возле моря даже не было комаров, поэтому ничего придумать не удалось.

Посещали ли меня мысли, откуда вообще взялись эти глифы? Посещали, даже было не очень правдоподобное объяснение, что это связано с Суори, но сейчас всё поросло таким бурьяном.

Милиена на глифы отреагировала однозначно, она просто почесала затылок и спросила, что это. Даже Суори уже не помнили, а может, и не знали, кто создал их.

О мече Сары.

Он был отобран под возмущённые вопли, на которые тут же прибежал Лерой. Дальше отбирали мы уже вместе с первым жрецом.

Я – просто молча.

Лерой что-то говорил о богохульстве и призывал к раскаянию.

В итоге пообещал ей новый, и она успокоилась. Наступила пора экспериментов. Глифы были разложены на столе, а я приступил к нанесению.

Первым, соответственно, пошёл глиф концентрации. Нацарапал руну на лезвии. Никаких видимых изменений не произошло, зато в магическом плане она светилась, ровно по контуру.

Эффект интересный, осталось попробовать в действии.

Ножка каменного кресла была отрублена, будто это вовсе не монолитный камень, а какая-то травинка, не более.

Азарт обуял меня, и уже через минуту кресло было порублено в крошки, точнее, на ровные такие кусочки.

На последнем меч устало звякнул и оставил лишь небольшую бороздку, как и должен был сделать раньше. Начал проверять. Кончилась мана. Глиф в магическом плане не подавал признаков жизни.

Попробовал нарисовать новый, рядом с первым.

Сработало.

Покрошил ещё одно кресло. Принесли еду, посмотрели как на психа. К вечеру будут ходить сплетни, что я креслофоб.

Снова задумался. Очевидно, запас энергии не бесконечен.

Попробовал пополнить руну маной напрямую, приложил ладонь к холодной полоске металла, перекачивая.

Отлично, руна снова засияла, будто новогодняя ёлка.

Кресло осталось одно, его стало жалко. Подумал, что наверняка эффект будет тот же. Оставалось рассчитать, сколько ударов у нас в запасе. Сперва решил просто посчитать части кресла, чтобы понять, сколько раз бил. Грустно посмотрел на мелкие кусочки, коих с одного предмета мебели было около сотни. Плюнул на это дело.

Сейчас куда важнее попробовать кое-что другое.

А если нанести рядом с глифом концентрации глиф восстановления. Идея показалась крутой, стал царапать, спиной к входу. Иначе, если сюда случайно зайдёт Сара и увидит, что я делаю с её клинком, участь кресла покажется крайне гуманной.

Спустя десять минут дело было сделано.

Кресел больше не наблюдалось. Вздохнул и пошёл за пределы Подковы, выбирать валун покрупнее.

Жители Подковы смотрели на меня с испугом. Понимаю, растрёпанный, с горящими, как у упыря, глазами несусь куда-то с мечом.

А ещё кресла не люблю.

Кажется, скоро тут будет мода на табуретки.

Вышел и встал перед первым же камнем. Ничего такой, гладкий и тёплый, середина лета же. В этот раз стал действовать разумнее, надо увеличить коэффициент полезного действия одного камня.

Сначала хотел нарезать слайсами, но потом понял, что переоценил возможности, это не кусок масла, а, мать его, камень. Он хоть и рубится, но не настолько же круто.

Начал втыкать, входило как в тело Суори, даже получил немного радости.

Кажется, со стены за мной кто-то наблюдает. Ну и ладно, пусть смотрят. Помахал рукой, силуэт скрылся.

Я что, слышал крики?

Руна выдохлась через два десятка уколов.

Пошёл назад в кабинет, если мгновенно она не восстанавливается, значит, необходимо ждать.

По дороге встретил Лару, задумавшись, чуть не протаранил её лбом, кажется, она меня ждала. Выглядит подозрительно спокойно и миролюбиво, что-то задумала.

– Федя, ты только успокойся… – Подходит неторопливо и говорит спокойно, ну, поговорим. – Давай сядем и сделаем вдох.

– Привет, а ты чего так говоришь… Даже не знаю как! Как с ребёнком или с психом.

Лара упирает руки в бока.

– Тебе двадцать лет, ты только что порубил мечом два каменных кресла, а потом полчаса втыкал меч в камень. Как мне с тобой разговаривать?

– Справедливо. – Чешу затылок, что за дурацкая привычка.

– Я же говорила, всё с ним в порядке, – громко говорит Лара.

Только сейчас замечаю, как со всех сторон выходят люди.

Они что, прятались? Вот бес!

Глава 23. Подготовка к битве

План с боевым истребителем Маркусом две тысячи девятьсот девяносто девять успешно сработал и доказал свою эффективность.

Уже через пять дней после моего возвращения были выполнены целых две операции, обе закончились успешно. Взрывчатка сброшена, башни разрушены.

Маносборники, это, как правило, просто охраняемые башни недалеко от селений, поэтому мы даже суори не зацепили, кроме охраны.

Я всё так же проводил время за изобретениями.

Есть вполне себе конкретная задача, победить в войне, есть две армии. Ну… В нашем случае три-три с половиной, максимум четыре. Я и мои люди, Тея, кластерные беспредельщики, что не пошли под руку Шесса и сам Шесс.

Точное количество изгоев неизвестно, поэтому я им выделил полклетки на нашей шахматной доске.

Ситуация с клинком разрешилась очень простым образом.

Я порезался об него!

Стоило лезвию вспороть кожу, как оно тут же высосало нужный для подзарядки объём магии. В теории в схватке пополнение резерва возможно, во всяком случае, это лучше, чем простой меч.

Вернул обновку Саре.

Все мучения стоили её глаз, они расширились настолько, что я побоялся, а вдруг выпадут. Она, как и я в первые дни, сразу же приступила к шинковке камней, я лишь смотрел со снисходительным выражением лица, никак не реагируя на подобное. Видимо, наигрался.

Вечером пятого дня мне устроили сюрприз. Построивший плавильню Марк сделал кольца. Вышло не очень красиво, но достаточно добротно. А вот вечером я получил ещё один подарок.

Люди собрались на улице за длинным столом, где выставили всевозможные продукты и несколько бутылок с выпивкой. Компания из девочки Куста, Синтии с её здоровенным декольте и Милиены вытащила меня из кабинета и усадила во главе.

– Хочу поднять тост! – встала Синтия, смотря на меня озорным взглядом. – Наш общий предводитель, вернулся…

– У-у-у-у-у-у… – раздался общий хор голосов.

– Что? – наигранно переспросила Синтия. – Не нравится?

– Не-е-е-е-ет! – Снова прогудели собравшиеся.

– Вождь? – закинула идею блондинка.

– У-у-у-у-у-у-у…. - последовал ответ.

– Президент? – сказала Синтия, и сама же первая засмеялась.

– У-у-у-у… – Люди стали показывать пальцы вниз.

Всех обуяло веселье, а блондинка была сегодня настоящим хедлайнером, по-русски супертамадой.

– Тогда, может быть, КОРОЛЬ?! – прокричала она.

– ДА! ДА! Да-а-а-а-а-а! – ответили ей полторы сотни глоток.

– Но какой же может быть король, без короны?!

– У-у-у-у-у….

– Марк, выноси! – Синтия свистнула.

Только сейчас я заметил отсутствие матроса. Но уже через несколько секунд он появился за моей спиной, вынося лежащую на подушке стальную корону. Она была больше похожа на обруч с ветвящимися зубьями, чем на банальный круг с иглами зубцов.

Сие творение тут же водрузили на мою голову. Я был не против.

– Так как ты назовёшь королевство, твоё величество? – воскликнула Синтия, показушно поклонившись, отчего вся мужская часть поселения довольно хекнула, заглядывая в вырез.

– Констанция, я назову его Констанция.

– Рррра-ав! – довольно рявкнул щенок центуриона рядом.

Все засмеялись.

В тот вечер мы много веселились и пили. Война и её ужасы отступили, может, они и встретят кого-то, когда он вернётся домой, уходя из компании, но сейчас никакой войны не существовало.

Поэтому мы победим, потому что умеем находить свет даже самой тёмной ночью.

Тем не менее Шесс не станет медлить, теперь для него нет такого чёткого срока, как зима. Он выступит, когда будет готов.

Сила копилась во мне, мощь росла с количеством последователей, а с этим проблем не было. Люди из Констанции начали свою миротворческую миссию, расширяя влияние.

Десятки деревень буквально уничтожались на корню, а их жители возвращались к своему народу.

Уже через две недели население новообразовавшегося города увеличилось в три раза, достигнув количества в почти пять сотен человек. Что же будет через месяц?

Середина лета, прекрасная пора, именно она позволила нам разместить людей под открытым небом. Но не за горами зима, и, если мы собираемся её пережить, нам нужен кров.

Хаоса больше нет, от него остались только филигранно выполненные жилые апартаменты в скале.

Пока я придумывал, как применить магию, в дело вступили сами люди.

Легионеры вдруг стали самым востребованным тягловым средством, а побережье очистилось от камней, которые пошли на постройку домиков вокруг скалы.

Вот тут я смог помочь. Наложение руны огня и руны концентрации сплавляло камни намертво, но не все породы, а только максимально цельные, коими были обласканные водой валуны на берегу.

Вообще, городок получался на загляденье. Маленькая галька пошла на дорожки между домами, которые теперь серебрились зарождающимися паутинками практически повсюду.

Но меня не покидало беспокойство. Чем идеальнее был тот мир, который выстраивался перед глазами, тем большая тревога одолевала разум.

Пришлось озаботиться стеной, но не физической. Мы не сможем выстроить что-то адекватное, будь у нас даже вдвое больше времени. Поэтому надо изменить подход к концепции защиты.

Руны, глифы, всё перепуталось перед глазами.

В этот раз я просидел над расчётами гораздо дольше, чем в случае с клинком. Ушла целая неделя.

Решение вышло неочевидное и практически на сто процентов эфемерное. Защитный купол на основе энергии из алтаря.

Алтарь же – это тема отдельного разговора.

Лерой рисовал странный символ на собственноручно вырубленном куске заготовки, который был больше похож на надгробие, после чего символ тщательно окуривали и молились возле. Только потом он становился алтарем, который мог с удвоенной силой генерировать энергию, будто перед ним молились не двести, а четыреста человек.

Позже экспериментальным путём было установлено, что каждый можно сделать накопителем.

Снова додумался я сам.

Синтия вернулась с операции с перламутровой сферой, сферой первого порядка, которую я тут же изъял для страшных экспериментов.

Али только неодобрительно косился на кругляш подле стола. Видимо, маленький зверь понимал, куда это вставляется в подобных ему, да ещё и поди каким-то крайне извращённым способом. Да, внутри каждого нашего легионера покоилась подобная игрушка.

Сфера накапливала энергию.

Лерой не останавливался и замаливал новые и новые алтари, которые сейчас оснащались сферами. Неожиданно, но вопрос сфер решила Белоснежка. Она нарвалась на отряд старого доброго Карна, который уже два раза ушёл от меня, но не смог ускользнуть от белой смерти.

Как я догадался? Прочитал воспоминания центурионши, коими она с удовольствием делилась.

Разведка заметила странное шевеление в деревнях, которые были разгромлены нашими отрядами. Посланники, они всё же объявились, рыскали на пепелище и искали следы, будто стервятники.

Я попросил Синтию и глав ещё двух отрядов быть осторожнее. Каждый получил зачарованное на крепость и остроту оружие, думаю, это будет существенный плюс в драке с этими порождениями «моего» больного разума.

Прекрасно понимая, что не могу ничего сделать, всячески пробовал разобраться в магии. Сейчас вся машина зарождающегося рода-клана работала без меня, требуя вмешательства только в крайних ситуациях.

Тея же, в свою очередь, потихоньку сходила с ума. По моим данным, полученным от разговорчивого Романовского, который всё так же раз в неделю привозил полезные и необходимые вещи, она практически не появляется в свете.

Двойник плотно присел ей на уши.

Вероятнее всего, ему надо постравить сильнейшие кластеры на континенте, чтобы потом весело и непринуждённо добить нас всех разом. Если прошлые уничтожаемые миры были разминкой, сейчас он напоролся на сильного противника в лице того же Шесса.

Демон может запросто лишить Фёдора дара, а значит, тот не выполнит миссию. Именно поэтому он ещё не нашёл и не попытался убить меня. Зачем? Рисковать и вычёркивать из игры меня, если я могу пободаться с Шессом, а он, в свою очередь, добьёт победителя.

Планы-планы…

Милиена занялась тем, что умела лучше всего. Она стала собирать информацию и делиться ею с нами. У неё практически в каждом поселении имелись свои люди, которые сейчас сообщали об общей картине.

Не стоит забывать, что леди Саарус не просто так примкнула к нам, а из желания спасти тех суори, что не поддерживают политику народа. Эти немногие синекожие жители сейчас занимались партизанским движением. Я поставил чёткое условие вхождения в наш альянс, они должны приносить пользу.

Стало понятно, почему посланники больше не появлялись у нас. Они сейчас главное внешнее оружие Шесса и выполняют ту же роль, что и Милиена когда-то. Налаживают дипломатические связи. А точнее, заставляют лидеров диких кластеров примкнуть к старому божеству.

Фигуры расставлены, грядёт большая война.

В эту апокалиптическую картину не совсем укладывался наш образ жизни. Шла стройка, мы аккуратно расширяли территории. Вопрос, для чего?

По одной простой причине, люди не должны бездельничать. Это я уяснил очень давно и сейчас практиковал советы отца. Все те, кто был годен для войны, уже тренировались в общем лагере. Остальные же строили своё светлое будущее.

Да и на настрой это действовало не абы как. Воевать гораздо продуктивнее, если тебе есть что защищать.

К вопросам защиты городка.

Алтари были расставлены по периметру, теперь я чувствовал каждый источник по отдельности и мог брать энергию, оставалось самое сложное, заставить работать щит.

Тут пригодились глифы, которые я давно перебрал по третьему кругу. Руна поглощения была набита на каждый камень, что ускоряло сбор энергии, она текла из атмосферы, дополняя ману веры.

В глифах нашлась руна памяти, она, по моим прикидкам, здорово поможет. Как работает это чудо, я выяснил тем же путём.

Шувалов рассказывал про глифы, но мы использовали лишь несколько. Сейчас некоторые из запомненных тогда пришлось воспроизводить самому, более того, не зная, как это работает.

Учёный говорил лишь о названии, эта называлась память.

Сначала я предположил, что это что-то связанное с разумом. Но сразу же экспериментировать не стал, слава Создателю, как и проверять на себе.

Нашлось решение попроще, а именно, животные.

Пара кроликов отреагировали на глиф совершенно флегматично. Чего ещё ожидать от этих травоядных? Что они сейчас начнут разговаривать?

В процессе эксперимента я погнул металлическую клетку, сделанную из тонкой проволоки. А вот когда дело провалилось, пришлось выправлять вмятину вручную. Именно тут я с удивлением понял, что не могу вернуть форму назад.

Руна легла на решётку из проволоки и зафиксировала её в таком состоянии. При детальном изучении я нашёл полное совпадение с другими рунами, та же система заряда. В итоге удалось рассеять магию лишь при помощи молотка. Как же я отходил эту клетку, видит Создатель! Ушло около тридцати ударов.

После чего жители Подковы, а теперь Констанции, снова попрятались.

Я их понимал. Поехавший маг неизвестной силы – горе в семье.

Руна памяти решила проблему, она работала не просто с физическими объектами, а с теми, на которые наложена, составляя магическую связь.

Таким образом у нас появилось сразу несколько плюсов. К каждому алтарю был привязан образ щита. Щит был создан из единственного подвластного мне дара подобного характера, а именно телекинеза.

Руна памяти – и наконец-то защита готова.

Ко всему прочему, можно было нас поздравить, мы решили сразу две проблемы, во-первых, могли не бояться прямых нападений, а во-вторых, получили холодильник…

Как же получился холодильник? Просто. Глиф, который когда-то использовал Метелица, плюс руна памяти.

Народ пришёл в восторг от появления заветного устройства. Ведь теперь можно было хранить продукты, а значит, осада нам не тоже не страшна.

Оставалось надеяться, что телекинетические щиты будут работать относительно хорошо.

Сейчас, когда я прогуливался вдоль алтарной цепочки, сердце наполнялось гордостью за проделанную работу. Стоило мне прикоснуться к невидимой стене, как она тут же расцветала, от места соприкосновения в разные стороны расходились змейки энергетических выбросов.

Даже подумалось, что было бы неплохо, если бы щиты могли пополнять энергию сами по себе, как мечи.

Задача поставлена, самое время начать действовать.

Поставил Марку задачу сделать колючую проволоку, только с шипами раза в четыре длиннее. Матрос только удивлённо глянул на меня, но ничего не сказал и приступил к делу.

Сперва он изготовил несколько метров, которые я тут же опробовал. Закрепил на алтарях, буквально запаивая руной огня, после чего опробовал всё на тех же жертвенных кроликах.

Работало на отлично.

Вечером, когда я копался над сделанной Марком короной, вошла Милиена. Девушка принесла с собой бутылку скотча, заманчиво позвякивая парой стаканов.

– Составишь компанию?

– А давай! – поддержал я.

Корона отправилась в сторону, вернусь к ней через пару часов.

Что за проект относительно этой железки? Руки так и чесались сделать из неё артефакт, но мозг пока сопротивлялся. На данный момент я усилил её и поставил глиф поглощения, настраивая на высасывание энергии из атмосферы. В центр получившейся композиции встал выточенный из сферы кристалл, небольшой, но достаточной для поддержания работы ёмкости.

– Знаешь, я хотела поговорить. – Когда скотч уже плескался в стаканах, а суори расположилась напротив, мы начали разговор.

– Я уже понял, как только ты вошла.

– Это касается суори. Мои источники сообщают о начавшемся движении. Ахарон, наш общий знакомый… Когда я была в его владениях, моей целью было переманить его на нашу сторону. Но он не настолько глуп, чтобы вернуться к служению. Он отказался. Вчера на его кластер напали… Дворец уничтожен, а сам Ахарон мёртв. Источник говорит, что там был сам Шесс.

Я задумался. Этот поворот не сулил ничего хорошего. Шесс начал выходить за рамки, он лично присутствовал на карательной операции, это значит, что демон достаточно силён.

– Сколько у нас времени?

– Не знаю, точно сказать невозможно, насколько я знаю, после того как войска выступят, они будут собирать всех на своём пути. Это процесс небыстрый…

– Так сколько?

– Около месяца.

– Получается, война уже началась.

– Да.

Мы ещё долго пили молча. Каждый думал о своём. Милиена размышляла о том, сколько суори не может спасти. Я о том – сколько спасу людей.

Но после продолжительного молчания мы вновь разговорились, вспоминая разные истории из жизни. Алкоголь взял над девушкой верх, и её взгляд изменился.

Я тоже выпил, но ровно столько, чтобы держать себя в руках.

Мы смеялись и болтали до поздней ночи, даже не заметил, как суори переместилась на стол, а затем и ко мне на колени.

Тонкий стан в руках пылал жаром, губы манили, но я держался.

Ей и самой это доставляло немыслимое удовольствие, она обвила мои плечи, соблазнительно касаясь грудью.

Один создатель видит, чего мне стоило не набросится на девушку. Умом я понимал, что ничего между нами не стоит, и я в своём праве. Но не хотел снова подпускать кого-то к себе настолько близко, чтобы потом почувствовать боль.

Слава всем богам, девушка уснула на моих руках. Ещё минута – и я бы сдался под таким напором.

Аккуратно несу Милиену в комнату, где укрываю краем одеяла и оставляю. На столе стоит недопитый стакан, в груди приятный огонь, земля немного качается.

Страсть, вызванная девушкой, не унимается, а может, я зря сдерживался?

Стук в дверь отвлекает от воображаемых картин развлечений с привлекательной, но такой пьяной девушки.

– Не помешала? – в кабинет входит Синтия. – Я только с патруля, увидела свет, решила зайти. Вижу, компания тебе не повредит.

Она кивком указывает то ли на стакан в мои руках или полупустую бутылку на столе.

Так я и поверил….

Выглядело бы правдоподобно, вот только в патруле не носят такие короткие платья, не так вкусно пахнут духами и шампунем, а ещё не так нагло демонстрируют объёмную грудь.

Синтия не успевает пикнуть, как я уже подхожу к ней и аккуратно беру за талию, накрывая губами её губы.

Сдираю лёгкое платьице. Оно слегка тормозит на широких бёдрах девушки, но это не проблема. Девушка целуется жадно, гнётся, как пластилин, упираясь руками в письменный стол.

Вхожу, вырывая из её горла протяжный стон.

Глава 24. Первый удар

Синтия ушла под утро, даже не разбудив меня.

Когда я поднялся, в кабинете меня уже ждала Милиена. Девушка была растрёпана и шальными глазами посмотрела на разбросанные вещи, а потом на свою блузку, с которой вчера оторвала пару пуговиц.

Сама посол расположилась на кресле у стола, держа в руках подушку, будто это то последнее, что спасёт её.

– У нас что-то было? – с ужасом прошептала она, как только я вошёл.

– О да… – растянул я губы в слащавой улыбке. – Прекрасная была ночь. Всё было великолепно, не переживай.

– Не переживай? – почти взвизгнула Суори. – Мы занимались сексом? Все боги мира, что же я наде…

– Ну, почти, только в духовном смысле. – Я увернулся от подушки. – Но в этом плане ты девушка на все сто… Нет, двести!

Я слегка получил подушкой, но успел занять своё кресло, которое, к слову, было единственным в кабинете после теста меча.

Завтрак мне принесла Синтия, отрывая от работы.

– Еда, – как обычно, лаконично произнесла девушка и поставила поднос.

– Спасибо, – посмотрел я на неё. – Всё хорошо?

– Да, всё хорошо. Даже очень, – мурлыкнула она и обошла вокруг стола, усаживаясь на колени. Острые коготки застыли на моей шее. – Если бы ещё кто-то не использовал меня как секс-игрушку. Что, думаешь, я не догадалась? Эта игра зашла слишком далеко, я и не думала, что ты сорвёшься.

Ходить полуголой рядом со взрослым половозрелым парнем? И надеяться, что он не сорвётся.

– Не придумывай. Просто ничего не было. Так пойдёт?

– Да, – серьёзно кивнула Синтия и ушла, даже почти не виляя бёдрами.

Ситуация понятна. Девушка действительно слишком долго играла, прощупывая границы, и даже не заметила, как попала в капкан. Она сейчас сомневается, нужно ли это. Её право, оставим в покое, тем более ничего серьёзного я не задумывал. Это всего лишь стресс, алкоголь и физика тел.

Месяц прошёл незаметно. Солнце перестало так палить, море становилось холоднее, а вот новости жарче.

Почти весь континент разделился на два лагеря, и вот-вот грозила развязаться война.

Мы продолжали активно освобождать людей, но делать это становилось всё сложнее и сложнее. Причины самые простые. Практически все кластеры узнали о нас, точнее, о некой угрозе. Наше местоположение по-прежнему оставалось тайной.

Я выбрал отличное место, расположившись в центре скального массива вдалеке от всей цивилизации.

Сейчас мой кабинет расположился в центре самой высокой скалы. Вид открывался чудесный. Даже пришлось заказать на одну из поставок стекло. Знаю, бесполезная трата пространства, но я был к ней готов.

Стекло отлично встало, открывая панорамный вид на окрестности.

По утрам тут можно было наблюдать завораживающую картину. Первые лучи солнца разрезали воздух и подсвечивали настоящий рай.

Около двух сотен каменных домиков, между которыми была проложена вполне себе хорошая каменная дорожка. Несколько полей с овощами, где на ветках уже набухли первые плоды. Несколько подвязок с молодыми деревьями, небольшой прудик, вода в котором постоянно обновлялась и поступала прямиком из моря. Здесь хранили рыбу, она была живой до самого момента приготовления.

Животных разводить мы пока не решились, но, думаю, и это решение не за горами, учитывая наши темпы развития.

Констанция цвела и радовала глаз. Город, посвящённый памяти моего отца, город, где я чувствовал себя живым.

Постоянный приток жителей был настолько велик, что уже сейчас жилья еле хватало на всех. В Констанции расположилось пять тысяч человек, из которых три с небольшим могли держать оружие.

Поставки из кластера Россия продолжали радовать. Оружие, провиант, семена, строительные инструменты. Настя развернула хорошую работу, она присылала отчёты каждую неделю, радуя стабильным ростом показателей.

В кластере нас дожидались сотни магов, а ещё порядка пятидесяти тысяч готовых к войне бойцов.

Цифра небольшая, учитывая все пять городов кластера, но уже в ближайшем будущем она удвоится.

Вовремя сыграло на руку исчезновение Теи с политического радара. Она тоже занялась подготовкой к войне. Странно, что деятельность Насти ещё не обнаружили, думаю, это вопрос времени.

Я разбирался с картами и смотрел всевозможные варианты наступления Шесса.

Всё сходилось к одной и той же равнине, которая была самым прямым путём подхода. У демона сейчас есть единственный противник в лице России, поэтому первым делом он двинется туда.

Континент и кластер разделял горный хребет, уверен, Тея займёт его, как некую высоту, ожидая нападения. По отчётам разведки, там уже собрались приличные военные силы. Мы же наступим с флангов.

Чем ближе день битвы, тем сложнее было сконцентрироваться.

Так же не стоит забывать о своём развитии.

Источник со дня прибытия домой наполнился под завязку. Телепортация как родовой навык вернулась, теперь я мог перемещаться, что в разы повысило мобильность.

Если с силами хаоса телепортировался только я, сейчас появилась возможность открывать арки портала, чтобы перебросить людей.

Ещё немного, ещё чуть-чуть времени. Снова всё упирается в незыблемый песок, который утекает, будто в огромные песочные часы.

Но как бы ни оттягивался момент наступления войны, он настал.

На исходе третьего месяца лета, когда население Констанции уже достигло восьми тысяч человек, источники Милиены сообщили, что Шесс объявил общий сбор.

Демон не стал дожидаться полного порабощения континента, решил подчинить остальных по мере наступления.

– Как мы будем действовать?

Ирина и Марк практически одновременно задали этот вопрос.

Мы стояли над огромной картой местности в моём кабинете. Я расстелил испещрённую ландшафтными вывертами бумагу на столе и мучительно размышлял, что же делать.

– Биться, вариантов больше нет, – со вздохом ответил своим адьютантам. – Времени не осталось, надо действовать. Но мы однозначно сможем сохранить инкогнито до столкновения, придём в самый нужный момент.

– А ты, ты готов? – спросила Лара, заглядывая в глаза. – Мы сделаем всё от нас зависящее, но ты должен будешь сделать больше. Как всегда.

– Выбора нет.

Тысячи людей пришли в боевую готовность. Констанция ожила. Воины проводили последние дни со своими близкими. В городке больше не слышался смех, всех охватило мрачное настроение.

Итогом нашей двухмесячной подготовки стало то, что мы представляли собой, возможно, мощнейшую организацию на континенте.

Бойцы получили бронежилеты с усиленными кевларовыми пластинами. Я лично зачаровал патроны, вложив в каждый руну огня и концентрации, сейчас подобный снаряд легко пробивал навылет бревно в два человеческих обхвата, а сами пули светились фиолетовым светом.

Мечи бойцов ближнего боя тоже не отставали, про боевые характеристики подобного оружия ходили легенды. Отряд мечников получил имя Вампиры.

Действительно, когда каждый удар способен иссушить разумного за несколько секунд, как ещё назвать подобное.

Так же мечники, да и простые солдаты, получили щиты в заложенным плетением, подобные тем, которые висели на алтарях по периметру Констанции. Небольшие треугольные наручи могли развернуться в полусферу размером с человека и были способны выдержать не один магический удар, что уж говорить про простые стрелы или пули.

Корона, которую возложили мне на голову, стала артефактом-накопителем. По объёму получившаяся игрушка представляла где-то половину моего резерва.

Не вышло и без проблем.

Если бы была возможность, я бы сделал из подобных сфер тысячу накопителей, но, увы, привязать к источнику вышло только три. Все три огранённых кристалла заняли место в стальном венке на голове.

Центурион Али уже вымахал до размеров молодого телёнка и поражал меня ясным разумным взглядом. Сейчас молодой зверь представлял собой хорошую боевую единицу, помощь которой будет так же необходима в будущем. Естественно, ни о каком полёте или способностях хаоса не было и речи, но не стоит забывать, что центурионы – это изначально машины для убийства.

Оставалось только следить за развернувшейся ситуацией, не в силах что-то изменить. Как только войско Шесса приблизится к кластеру и атакует, мы ударим по флангам, надеясь на победу.

Москва, пункт призыва

– Вот какого хрена мы сюда сунулись? – возвёл глаза к небу Свят. – Могли бы просто поехать на границу вместе с Теей, а могли и не ехать…

– Мне кажется, когда не под чем-то, он становится значительнее благоразумнее… – задумчиво отметил Константин.

– Трусливее он становится! – отрезала Ника.

– Эй, гляньте, а там что, те из семейки Власовых? Как их… – Свят пытался вспомнить имена. – Вика и Леонид, Лео…

Троица уставилась на брата и сестру, которые сейчас находились в призывном пункте армии кластера Россия.

Зачем они здесь? Гадать не приходилось. Очевидно, парочка решила записаться на службу. Брат и сестра бледные, будто мел, подписали подсунутые пузатым рекрутёром бумаги и отошли в сторону, где предстояло получить инструкцию.

Она проста, через сутки быть ровно на этом же месте и не скулить по папе с мамой.

Золотая троица уже планировала, как отпраздновать последний свободный день. Но что-то пошло не по плану.

– Мы не будем… Ждать. Можно сейчас остаться? – донеслось до слуха трио.

– Да они же убежали из дома. Поэтому решили остаться тут! – догадался Свят.

– Мистер Очевидность, спасибо, – иронично выплюнула Ника.

– Тут собралось столько отребья, их же по кускам разберут, а затем съедят, – заметил Ворон.

– Не наши проблемы! – Свят уже подписывал бумаги, очередь наконец-то дошла. – Пошлите в клуб, чего вы тянете?

Ника и Ворон нехорошо переглянулись, что совсем не понравилось Святу.

– Мы должны помочь им, – как один произнесли они.

– О-о-о-о, чего-то такого я и ожидал, – уныло простонал Свят, понимая, что ничего не может изменить.

Они подписали бумаги и тоже решили остаться на распределении.

Парочка купюр, сунутых сержанту в карман, и вот они в одном подразделении с Власовыми, едут в лагерь за городом.

– А девцонок к нам мало пошылают! – довольно прошамкал какой-то качок с проблемами речи. Видимо, самый крупный, поэтому наиболее авторитетный.

Вика зажалась, а Лео нахмурился, вставая между ними.

Один удар – и вот уже брат летит на пол, который орошается кровью из разбитого носа.

– Иди ко мне шладкая… Солдат не обидит.

Качок в майке потянулся к Вике.

И какой дебил догадался распределять новичков в одну казарму без разделения по половому признаку? Трио переглянулось. К ним ещё вот такая жертва логопеда не подвалила лишь потому, что они выглядели как львы, попавшие каким-то образом в курятник.

Ника скинула вещи на первую же кровать.

– Э-э-э, это моё место!

Ворон воткнул кулак в лицо причитающего парня.

– О-о-о, пошла жаришка… – проворчал Свят, пиная в живот подбегающего дружка владельца кровати.

– Эй, а ко мне слабо подкатить? Мне нравятся накачанные парни…

– Што?

Ника подошла к качку и с размаху засадила ногу в кожаном сапоге прямо в промежность.

– И-и-и-и-и… – тонко завизжал придурок.

– Так! – прокричала Ника. – Ещё один такой инцидент – и мои братья сделают из каждого хорошую отбивную.

Свят с Константином закатили глаза и в подтверждение слов, пнули пару раз владельца кровати.

– Прости, парень, ничего личного… – одними губами прошептал Свят.

– Вы тут не на летних сборах, а на подготовке к войне, если не поняли. Никаких драк и подобного отношения здесь не будет. Иначе вас превратят… Не слышу?!

– В отбивную! – проскандировали двадцать человек.

– Правильно, – промурлыкала Ника. – А ещё вам следует знать… Костя, зажги.

На руке Константина вспыхнул огненный шар.

Вот тут новичков пробрало, все затихли, будто разом проглотили языки.

– На этом собрание закончено, – подвела итог Ника. – И напоследок, привести казарму в идеальное состояние. Если мне влетит из-за вас, вы превратитесь в… Правильно, отбивную.

Трио расположилось на первом ярусе кровати. Перед ними сидели брат и сестра Власовы.

– Приятно познакомиться. Мы типа родственники, – хмыкнула Ника.

С того самого дня началась дружба двух семей.

К чему мог привести такой союз?

Привёл он к тому, что сейчас пятерка потомков рода Фонвизиных стояла в рядах армии Кластера на вершине горного хребта, с дрожью смотря на огромное полчище врагов.

– Отличный денёк, чтобы умереть, – нервно засмеялся Свят.

– Эй! – возмущённо одёрнула парня Ника, смотря на то, как побледнели Вика и Лео. – Ничего страшного не произойдёт, мы выживем.

– Ты сама в это веришь? – Свят не унимался.

– Верю, – отрезала сестра.

Граница кластера Россия

Перед вытянутым горным хребтом собралась гигантская по меркам этого мира армия. Шесс, вернувшийся повелитель суори, привёл с собой войско численностью в два миллиона солдат.

Земля содрогалась от их поступи, практически в прямом смысле.

Если бы не горный хребет, этот день мог бы стать последним для всего кластера королевы Теи, где в сумме проживало около восьми миллионов разумных.

Сама Тея собрала не многим больше одного миллиона.

Королевство за природной стеной раздобрело, коррупция проникла во все сферы, люди даже не знали, зачем они идут умирать.

Многочисленные великие роды суори разбежались, будто мыши перед тенью орла. Они мигрировали на второй континент, бывшую Америку, пытаясь избежать встречи с Шессо.

Глупцы, если он победит, а он, скорее всего, победит… Они познают его гнев днём позже. Перед смертью невозможно надышаться.

Тея смотрела на раскинувшийся лес воинов Шесса с самой верхней точки хребта. Вокруг неё постоянно находилось пять сильнейших боевых магов и сам Фёдор.

Что сулит грядущий день? Никто не знал…

Тея не знала, что недалеко от неё расположились такие знакомые, но скрытые шлемами лица.

Конечно же, она запретила золотому трио появляться на границе, чтобы уберечь детей Виктора и Василисы, ведь это то немногое, что от них осталось.

Войско Шесса заполнило всю долину перед хребтом, они чего-то ждали.

Даже отсюда было слышно, как тысячи тварей рычат и беснуются, ожидая скорого нападения.

Война за выживание видов, война, которой Тея избегала сотни лет.

Самый большой страх королевы сейчас подошёл слишком близко.

– Действуй, когда посчитаешь нужным, – кивнула она Фёдору.

– Хорошо, – криво усмехнулся тот. – Как только они начнут штурмовать возвышение, я уничтожу их.

Слова двойника внушали доверие. Магия хаоса безгранична, в этом Тея убедилась на собственном примере. За месяц до этого они нашли троих стражей хаоса, которых Фёдор развоплотил, чтобы старение королевы замедлилось.

Она получила время, но сейчас его не хватало.

Сила хаоса позволила ей ощущать себя живой и полной сил, но как никогда бесполезной.

– Моя королева. – К Тее подбежал вспотевший генерал, один из четырёх в её армии. – Замечен неизвестный отряд в пять тысяч разумных, предположительно, людей, они двигаются с запада.

– Не думаю, что это люди Шесса. Выйти на связь получилось?

– Они игнорируют нашу радиочастоту. Просто идут вперёд.

– Что ж, это не самая большая проблема в масштабах сегодняшнего дня. Думаю, это партизаны, люди, которые сражаются против гнёта суори на континенте.

– Моя королева… – Генерал к чему-то прислушался к звукам в наушнике, после чего его лицо стало белее снега. – Замечено ещё кое-что, приближается объект ранга бог.

– Шесс… – прошептала Тея.

– Предположительно он. Они ждали только его.

– Значит, сейчас они двинуться вперёд, – кивнул Фёдор. – Возвращайтесь к своим людям, генерал, пора.

– Успокойся, – обратился Фёдор к Тее. – Ты же не думала, что он не придёт на битву. Мы этого ждали, всё идёт своим чередом.

– Может, они согласятся на переговоры? – с надеждой в голосе произнесла Тея.

– Ты и сама в это не веришь.

Над войском суори загорелся огромный шар огня. Будто маленькое солнце, он крутился на месте, быстрее и быстрее, набирая обороты, пока не сорвался с места со скоростью пули.

– Что происх…

Горный хребет содрогнулся от удара.

Куски породы полетели в разные стороны, некоторые расплавились от магии и падали каплями жидкого камня. Здоровенного куска хребта как не бывало, а над армией на фоне гигантской фигуры демона зарождался новый шар.

– Да поможет нам бог, – прошептала Тея.

Глава 25. Битва за кластер. Часть 1

– Шесс нанёс магический удар, – отрапортовала Ирина. – Силы кластера понесли большие потери. Прикажете начать наступление?

– Нет. Ждём, пока не появится двойник.

– Но…

– Никаких возражений.

Я занял позицию на фланге. Пять тысяч хорошо обученных бойцов стояли замаскированные лесом. Мы ждали, ждали пока битва не наберёт обороты.

Шесс расслабится, почувствует силу, двойник покажет себя и тоже потратит часть резерва. Глупо начинать атаку, когда они даже не подошли к хребту. Выйди мы сейчас, окажемся мишенями и для двойника, и для Шесса.

– С нами пытаются связаться. – Мэл дала мне рацию.

– Слушаю.

– Дорогой, я уже выехала. Соскучился? – раздался голос по ту сторону.

– Конечно, милая, но не торопись, я дам сигнал.

Я отключился.

– Кто это был? – подозрительно прищурилась Лара.

– Это Света.

– Света? – Лара поджала губы. – А где же Настя?

– Скоро будет. Она нападёт с другого фланга, когда все будут отвлечены.

– Света, Настя, Лара… – пробормотал стоящий рядом Марк и сояувственно на меня глянул.

– Перечислите вооружение и силы противника. Сара? – обратился я к воительнице, которая отвечала за разведку.

– Мои люди сообщают, что с Шессом как минимум семь посланников, четыре виверны, около пятидесяти тысяч легионеров и десяток центурионов.

– Примерно, как мы и предполагали, – кивнул.

Тем временем войска Шесса пошли в атаку. Целое море из массивных одоспешенных суори в едином порыве двинулось в сторону горного хребта. От гула шагов и боевого рёва содрогнулось само небо.

Даже не представляю, что сейчас чувствуют защитники кластера, наверняка они хотели бы оказаться как можно дальше отсюда.

Золотое трио… Нет, уже пятёрка.

– Соберитесь. – Ника одёрнула свой небольшой отряд.

– Это конец, конец цивилизованного мир, – содрогнулся Свят. – Сегодня мы все умрём.

– Да, что с тобой такое? – Ворон дал брату оплеуху. – Соберись.

– Мне нужна заначка. – Парень стал судорожно искать что-то в военной разгрузке.

Через несколько секунд он достал скрученный заранее косяк, трясущимися руками прикурил и блаженно выпустил струйку дыма.

– Ты такой мерзкий… – вздохнула Ника. – Но должен поделиться.

Вика и Лео только удивлённо взглянули на троицу из столицы, которые по очереди тянулись к косяку и выпускали облака дыма.

– Пожалуй, я откажусь. – Вика отвернулась, смотря на подступающих врагов.

– А я не против. – Лео потянулся.

Гранатомёты метали снаряды один за другим, но не могли остановить волну кровожадных суори. Некоторые из снарядов разрывались в воздухе, натыкаясь на сияющий щит протяженностью во всю линию нападающих.

Стрекотали пулемёты, оставляли трассерные следы вкрупнокалиберные снаряды, но всё без толку.

Неожиданно в сторону армии Шесса вылетели ленты, сотканные из тьмы.

Стоящий на возвышенности Фёдор вступил в бой.

Щупальца хаоса пиявками вгрызлись в щит Шесса, истощая его. Всё больше ударов достигало целей. Многоголосый вой взорванных и подпалённых Суори поднялся над долиной.

Но это не остановило синекожих, они только сильнее разозлились. А может, попросту боялись, ведь за спиной за любую трусость их ждала ещё большая кара, нежели простая смерть.

Столкновение вот-вот должно было случиться. Враги уже были на подступах к хребту, шли в гору, слышались их крики и нарастающий шум.

Надо всем этим стоял Фёдор, он раскинул руки, и тьма, будто туман, накрыла сразу несколько тысяч рогатых, испепеляя их. На землю упали только горки пепла, никакой жизни, он выпил их и стёр из реальности.

Над шагающими колоннами суори взлетела гигантская фигура. Это был сам Шесс, повелитель пришельцев, тот, кто долгие тысячи лет властвовал в мире, из которого пришла болезнь, имя которой суори.

Он поднялся в небо, замерев на высоте в несколько сотен метров.

Его сила развернулась алым цветком, аура вышла за пределы тела, энергия извивалась и закручивалась в диком танце. Даже с такого расстояния было видно, как те, кого она касалась, исчезали в красной вспышке.

Войско пошло быстрее, чуть не сломав порядок. Всем хотелось поскорее разорвать дистанцию с собственным повелителем. Слышались крики боли, но они тонули в грохоте голоса самого Шесса.

– Покоритесь, люди… И вы будете жить.

Правительство людей отреагировало на призыв однозначно. Они усилили напор, разом выпуская сразу несколько ракет, которые, впрочем, не достигли цели.

– Покоритесь, люди…

Фёдор сформировал огромный шар тьмы в несколько десятков метров в диаметре, после чего толчком отправил в сторону Шесса.

– Ах так?! Насекомое… – загремел демон.

Он с лёгкостью отбил удар мага, будто тот был не более чем воздушным шариком.

Такая простота испугала людей.

Молва о Фёдоре ходила всякая, но никто бы не посмел спорить, спроси его напрямую, является ли Фёдор сильнейшим магом в мире.

По рядам людей пошли шепотки, нарастая и создавая гул.

Все поплотнее прижали оружие, сержанты усилили внимание, все поняли, что битва не будет простой. Возможно, а скорее всего точно, она станет последней для большинства из присутствующих.

Так думало и золотое трио.

– Вот это силища… – протянул Свят. – Жаль, что нету близнецов.

– Говоришь так, будто они нам никто. То, что они умерли, не означает, что мы не помним, – неожиданно сказала Ника.

Ворон со Святом посмотрели на сестру с удивлением. Морализатор Ника? Такое можно увидеть только в последней войне на уничтожение.

– У вас был шанс, шанс спасти свой вид! – снова обратился к людям Шесс. – Но вы забылись в своей гордыне, я уничтожу вас, сотру из истории, а остатки сделаю безвольными рабами.

Фёдор ничего не отвечал, он даже не стал бить магией, просто смотря на великана.

Войска суори вплотную подступили к укреплениям людей, сминая первые стрелковые гнёзда будто бумагу.

Наверху, где гора переходила в скальный массив, образовавший стену, все напряглись, ожидая столкновения. Суори подошли под стены и стали выставлять лестницы. Щит на самых ретивых суори не работал, они вышли за его предел, поэтому под стеной быстро образовалась настоящая гора из тел.

Но была и одна проблема. Первый удар демона пробил целую траншею, в том числе и уничтожая скалу. Теперь перед Суори открылся проход величиной в сотню метров, они столпились перед ним.

В ход пошла взрывчатка, её буквально скидывали в массы противников, оставляя дымящиеся кратеры и разорванные тела.

Разумные схлестнулись в кровавой мясорубке, которой не видно было конца.

Именно в этот момент, когда конец был так близок, все увидели удивительное зрелище. Они увидели надежду.

С двух сторон на войско Шесса вышли сразу два отряда, маленьких, будто капли в море, но невероятно разрушительных. Они вошли будто нож в масло, отрезая вырвавшихся вперёд врагов.

Но это было не всё.

Неожиданно суори у пролома замерли, а из образовавшегося разрыва стали появляться люди, вооружённые при поддержки боевых магов. Сверкали молнии и плети огня, звучали выстрелы, странные пули оставляли в воздухе сияющие следы, они осами жалили врага, оставляя бездыханные тела на своём пути.

Картина получалась следующей, одна, четвертая, армия Шесса осталась отрезанной и быстро таяла.

Противник была зажат, будто в бутылочном горлышке.

Защитники кластера с новыми силами начали сопротивление, а из пролома появилась пара таких знакомых магов.

Близнецы…

Они несли смерть всем, кто стоял на пути. Василиса скачками перемещалась в самую гущу врагов, оставляя десятки, а может быть, и сотни убитых. Виктор не отставал от сестры, он вызвал целую лавину ледяных копий, которые усеивали землю на добрых пару десятков метров, каждый удар сердца.

– Мама… Папа… – синхронно произнесли все из золотого трио.

Трио разом встрепенулось. Василиса будто услышала детей, развернулась и растаяла в воздухе, появляясь рядом с ними.

– Так-так-так, нарушаем правила? – хитро прищурилась она.

Женщина не выглядела отчаявшейся или напуганной, она скорее была весела.

– Мама! – Свят кинулся навстречу, обнимая человека, со смертью которого уже смирился.

– Тебе надо идти, – серьёзно сказала Ника. – Папа без тебя может не справиться. Мы уже потеряли вас один раз, не хочу испытать это снова.

Василиса посмотрела вниз, на сражающегося брата, а затем на Нику.

Волшебница кивнула.

– Я присмотрю за вашим отцом. Сейчас мы выиграли передышку, берегите себя и не лезьте на рожон, а главное, не сдавайтесь. Надежда есть всегда.

– Ну конечно, особенно после вашего триумфального возвращения, – усмехнулся Ворон.

– Сегодня особенный день, – улыбнулась Вася. – День возвращений.

– О чём это она? – спросила Ника, но Василиса уже растворилась во вспышке портала, появляясь далеко внизу, где воины продолжили добивать окружённых врагов.

* * *

– Уходите без меня, – отдал я приказ Марку и Ирине, когда время битвы наступило.

Синтия не была бы Синтией, если не спросила:

– Что-то случилось?

– У меня незапланированная встреча.

Девушка посмотрела в направлении моего взгляда, глаза её расширились.

Действительно, зрелище завораживало, на фоне рассвета в нашу сторону летели семь ящеров. Все и без меня поняли, кто пожаловал в гости.

– Мы должны построить боевой порядок и… – Ирина начала строить план.

– Нет, мы не будем этого делать. По двум, даже трём причинам. Во-первых, они летят за мной, вряд ли им есть дело до вас. Во-вторых, если вы задержитесь, кластер не выстоит. – Я раскачивался на носочках. – Поэтому уходите.

– А какая третья причина? – Синтия.

– Если я не справлюсь, значит, здорово переоценил себя. – Посмотрел ей в глаза, она начала злиться.

– Это хрень какая-то, глупо…

– Поэтому и не хотел её говорить, – пожал я плечами. – Но ты настаивала.

– Какой же ты дурак.

– Не спорю.

Войска развернулись и в едином темпе сдвинулись с места, уходя всё дальше и дальше.

К моменту, когда посланники приземлились, все мои люди были уже достаточно далеко, чтобы не спровоцировать нападение.

Почему я остался? Это очевидно. Я бы не поставил и ломаного рубля на то, что справлюсь с посланниками и Шессом за один заход, если ещё и постоянно смотреть за тылами, где ходит моя придурковатая копия.

Демон захочет ослабить меня, пошлёт своих слуг, я знал, что так будет.

Посланники спустились на землю и начали бой без прелюдий. Виверны тут же взлетели наверх, чтобы коршунами пикировать на меня между ударами хозяев.

Самый первый посланник приблизился быстрым рывком. Я прокрутился вокруг своей оси и создал метровый щит, привязывая к руке. Тело слуги Шесса отлетело, будто мяч от бейсбольной биты.

Создание пролетает несколько метров, замирая на земле куском безжизненного мяса.

Остальные скалятся, скидывают капюшоны. Сразу три посланника набрасываются со всех сторон, это уже на порядок сложнее. Сверху кружит парочка виверн, зевать нельзя.

Одного принимаю на щит, второму кипячу его скудный мозг, но вот третий приближается в один момент с падающим виверном.

Выбираю из двух зол меньшее, ловлю посланника за шею и швыряю в подлетающего ящера. Парочка клубком летит прочь, падая на землю в десятке метров позади.

Все чувства в теле кричат, что сейчас что-то произойдёт. И правда, совсем забыл ещё о нескольких нападающих.

Один из них сейчас бьёт сзади. Спину разрезает боль, горячая кровь растекается под рваной хламидой. Он наносит удар пятисантиметровыми когтями. Доспехов я не носил, поэтому вышло крайне болезненно.

Сознание захлёстывает гнев.

Жгуты силы, еле видимые в реальном мире, обвивают оставшихся посланников, будто змеи, перекрывая кислород. Поднимаю их над землёй, с удовольствием наблюдая, как кончается кислород в лёгких.

На землю падают четыре безвольных тела. Слышу крик виверн, сразу две пикируют сверху, понимаю, что не успею уйти.

Одного из ящеров в последний момент сбивает чья-то тень.

Маркус! Виверн Котёнки, значит, и сама призывательница где-то неподалёку.

Второго виверна встречает призрак, белёсая фигура вылетает прямо из-под моих ног и врезается в крылатого. Даже не думал, что бестелесные сущности могут так сминать живое существо, да по нему будто поезд проехал.

– Катя! Вот щас кто-то получит… – Оборачиваюсь, чтобы похолодеть внутри.

Последний посланник, который был выбит из игры самым первым, сжимает шею девочки.

Котёнка лишь безвольно трясёт ногами, задыхаясь.

Телепортируюсь вперёд.

Появляюсь сразу за спиной монстра, втыкая ему в ухо меч.

Фигура посланника ломается, он падает вместе с девочкой.

Катя не шевелится, с ужасом понимаю, что она не дышит. Начинаю щупать пульс, слушаю дыхание, мозг отказывается поверить в происходящее. Но изогнутая под неправильным углом шея говорит сама за себя, она сломана.

Сколько силы в сотканном из суори и монстра существе? Я на собственном примере видел, как сложно одолеть подобного гостя.

Если бы не Катя, он бы мог напасть на меня, а там не знаю, что могло случиться…

Я что, оправдываю её смерть? Нет, она не умерла…

– Фелекс, ты не должен грустить… – слышу голос Кати.

Передо мной возникает её призрак, такой, какая она лежит у моих ног. Девочка улыбается.

– Прости.

– Если ты будешь просить прощения у всех, кто погибнет в этой войне, не хватит жизни. – Снова улыбается.

Зараза такая, даже после… Она, она же просто ребёнок.

Мотаю головой, пытаясь убрать из воспалённого разума эту картинку.

– Ты должен всех спасти. – Она наклоняется, касаясь моей щеки.

Кожу обжигает холодом.

– Я никого не могу спасти, – неожиданно признаюсь. – Сколько бы ни старался.

– Тогда спаси себя. – Она взмахивает рукой, будто выбивает искры из воздуха.

Кусочки света становятся ярче, и вот рядом с Котёнкой стоит ещё один призрак. Вздрагиваю, сжимая кулаки крепче.

– Папа?

Он не говорит, лишь смотрит на меня с улыбкой.

Новый сгусток света – и рядом с ним появляется вторая фигура.

– Мама?

Влада, такая же, какой я её запомнил. Хмурый дед, кивнувший при появлении. Бабушка со слезами на глазах…

Все, кого я не смог спасти. Они здесь.

Золотистый, звонкий смех Кати разносится над поляной. Она манит меня за собой, поднимаясь в небо. Взлететь я не могу, поднимаю себя телекинезом, а когда достаточно удаляюсь, прыгаю порталами, всё выше и выше.

Когда мы оказываемся на высоте в несколько километров, она останавливается.

– Смотри.

Я с удивлением понимаю, что могу стоять, прямо в воздухе.

Голова ватная, вокруг туман, всё происходящее не более чем сон, я не верю.

Котёнка показывает вниз. Там сошлись две армии. Они беспощадно сражаются друг с другом. Они уже мертвы, просто не знают об этом.

Я вижу своих людей. Они выглядят как огоньки в ночи, энергия веры в каждом из них сияет подобно звезде.

– Почему я так себе ощущаю?

– Ты ещё не понял?

– Это сон?

– Нет. – Она фыркает. – Просто ты наконец-то не думаешь, ты не зациклен на реальности, но и сотворить свою пока не можешь, поэтому вышел за грань. Ты как призрак.

– Мои люди погибают. – Эта мысль отрезвляет.

– Так помоги им. Закончи эту войну, закончи, молю тебя. – Котёнка улыбается, на этот раз грустно, но только на секунду.

Затем невесомая девочка-призрак машет рукой и делает вид, что падает. Вижу, как её волосы развеваются, она летит спиной вниз, смотря на меня.

Отдаюсь ощущениям, соскальзывая с того места, где находился.

Ветер свистит в ушах, треплет волосы, он пытается говорить, он играет.

Я тоже хочу поиграть с ним. Кручусь вокруг своей оси, создавая воздушные потоки.

Ветер откликается и ускоряет. Ощущаю, что он хочет помочь. Мне надо разбиться, как моему сердцу, иначе тело не выдержит того горя, которое поселилось в нём.

А может, это не горе?

Может, это месть?

Шесс, он виноват во всём. От злобы воздух вокруг загорается, я несусь вниз, будто разрушительная комета.

Земля через три… два… один…

Падаю на клин наступающих суори, желая разбить своё тело на атомы.

Взрывная волна прокатывается по войску, сшибая с ног и откидывая сотни врагов.

Глава 26. Битва за кластер. Часть 2

– Что это? – Свят первым заметил взлетающую над долиной человеческую фигуру.

На небе стояло только что высунувшееся солнце, безоблачный день давал отличный обзор, не заметить подобное было трудно.

– Какой-то человек. – Ника пожала плечами. – Похоже, он стоит прямо в воздухе.

Трио уставилось вверх, прикрываясь от солнца козырьками ладоней.

– Смотрите, отступление, – заметил Ворон, больше глядящий на бой, чем на неизвестный отвлекающий фактор.

– Отступление? – Ника оторвалась от зрелища в небе.

Действительно, люди отступили на несколько сотен метров. Сейчас все перетягивались назад, чтобы убрать с поля раненых, кого ещё можно спасти.

Рядом с трио появилась Василиса, но не одна… Виктор с распростертыми руками обнял детей. Ворон и Ника больше не выглядели такими серьёзными, они едва не плакали от осознания того, что к ним вернулся отец.

Василиса и Свят лишь с умилением наблюдали за воссоединением семьи.

– Мам, а ты знаешь, что это? – Свят показал пальцем на фигуру в небе.

Василиса тут же посмотрела в ту сторону, прикладывая ладонь, чтобы защитить глаза от солнца.

Через несколько секунд женщина удивлённо вздохнула, переводя взгляд на брата.

– Что? – не сразу догадался Виктор.

– Это он… Но с ним что-то происходит.

Виктор подошёл к стоящим в стороне воякам и быстро нашёл бинокль.

– Он, он… Улыбается. Разговаривает с кем-то… – прокомментировал мужчина. – Может, Фелекс сошёл с ума?

Магиня только покачала головой.

– Что там? – Так как схватка на какое-то время затихла, трио быстро заинтересовалось новым событием.

– Он тянет руку, будто хочет кого-то схватить… Смотрит, будто кто-то упал. Ёб… рт… – выругался Виктор. – Он тоже падает.

Близнец оторвался от бинокля, уже своими глазами смотря, как хрупкая человеческая фигурка летит к земле.

– Я перехвачу. – Василиса была полна решимости.

– Не надо.

Все обернулись к тихо подошедшей Насте. Упуская из вида падающего парня.

– Пап! – позвала Ника. – Он горит.

– Да кто это вообще? – только и успел спросить Свят.

Фигура парня загорелась, она была подобна падающему метеору.

Он врезался в землю, оставляя кратер размером в несколько сотен метров. Над полем прокатился яростный рёв.

– Шесс! Я тебя уничтожу…

* * *

– Шесс! Я тебя уничтожу…

Я смотрел на себя со стороны, на этого полного злости человека. Сознание отстранилось, словно оно не хотело быть причастным к тому, что творится в реальном мире. А творилось там многое.

Суори в ужасе отпрыгнули в стороны, расступаясь. Кто-то стонал, кто-то ревел от боли, вспышка магии ударила по земле, растапливая камни.

Смотрю на свои руки, на тело, я совершенно обнажён. Магия спалила всю одежду и обмундирование, осталась лишь корона на голове.

Взмах рукой – и слёзы земли в виде раскалённого до жидкого состояния камня струйками взлетают вверх.

Разум не хочет принимать то, что происходит. Кажется, это новый уровень магии, это уровень… Бога.

Перед глазами стоят отрывки из жизни. С трудом отбрасываю воспоминания, чтобы увидеть призрачную девочку рядом.

Котёнка стоит напротив, она смеётся, искренне, сейчас девочка словно ожила. Пытаюсь направить силу в сторону ребёнка, а вдруг смогу.

– Не сможешь. – Её шёпот разносится далеко вокруг. – Ты не сможешь мне помочь, не жалей мёртвых, жалей живых, Фелекс. Это только начало пути.

– Но я так хочу тебя вернуть.

– Я знаю.

– Прости.

Камень застывает на теле, облачение готово. Новый доспех соткан из самой природы самой магией, самой сутью моего внутреннего я. Тёплые змейки проскальзывают, закрывая горло, чувствую тяжесть в руке.

Меч формируется сам собой. Пора.

Энергия вливается в тело ровными толчками, прыгаю на десяток метров вперёд, оставляя вмятину на старте.

– Вы либо союзники людей, либо их враги! Кто вы? – Голос гремит над полем. – Выбирайте.

Меч находит своих жертв, разрубает суори целиком, простой доспех или начинённый магией, всё равно. Но всё это не более чем демонстрация силы, чувствую, что способен спалить волшебством гораздо больше противников в меньшие сроки.

Но они принимают силу, я покажу силу.

– Вы либо союзники людей, либо их враги! Кто вы? – Голос гремит над полем. – Выбирайте.

Ещё сотня суори умирает за считанные секунды.

Синекожие воины в ужасе бегут от меня.

На горизонте поднимается исполинская фигура. Солдаты делают несколько шагов, между мной и Шессом образуется коридор. Позади меня наступают силы людей, всё замирает.

– Сегодня ты подохнешь, низший, что возомнил себя ровней богу, – говорит демон, взлетая на несколько десятков метров.

Кручу мечом. Ветер ласково треплет волосы, цвет которых снова наливается кровью, глаза начинают источать свет. Прошу своего нового друга сослужить службу.

Потоки воздуха поднимают тело на уровень демона, где тот продолжает бессмысленный разговор.

– Готов бросить вызов? – Он заходится безумным смехом, от которого пространство вокруг начинает дрожать. – Ты думаешь, что Суори будут тебе хорошими соратниками. Вся суть этой расы в войне, если ты её не дашь, они сами начнут смуту. В конце останется только один вид, в отличие от людей, эти воины никогда не сложат оружие…

– Много слов, сегодня один из нас умрёт. – Отвожу меч назад, чтобы ударить.

От замаха лезвие со звоном разрезает воздух, в сторону Шесса летит сверкающий серп силы. Она выворачивает реальность наизнанку, сотрясая кровожадное божество.

Вокруг Шесса затухает щит, он сам отлетает на несколько метров. Демон с удивлением стирает со щеки кровь, которая так и льётся из глубокого пореза.

– Ты умрёшь быстро!

– Много слов.

В руке закованного в металл гиганта материализуется плюющийся ядом зелёный клинок, он нападает.

Под нами возникает невидимая платформа, где я набираю скорость и несусь вперёд.

Клинки скрещиваются, вызывая громовой раскат.

Каждый из нас давит на полную силу, пытаясь побороть противника.

Морда Шесса настолько близко, что я чувствую его гнилое дыхание. Он смотрит на меня сверху вниз за счёт комплекции.

Долго продержаться не получится. Если забыть о магии, он банально сильнее, поэтому это бодание выходит в минус для меня. Тело расходует энергию, чтобы поддерживать нагрузки, не дать организму разрушиться.

Неожиданно ослабляю давление, чтобы приблизиться. Зубы впиваются в громадный нос, вгрызаюсь в плоть и отрываю приличный кусок, будто дворовый пёс в драке не на жизнь, а на смерть.

– А-а-а-аргхххх!

Рёв демона заставляет всех зажать уши.

Вместо носа у него теперь пара зияющих отверстий. Меня орошает кровью, она у него красная, как у обычного смертного.

Безумно улыбаюсь.

Сошёл с ума? Возможно.

Новая сходка, два клинка выбивают сноп чистейшей магии, искрят и сопротивляются в руках владельцев. Снова и снова мечи встречаются со звоном, будто два танцора.

Мой клинок порхает, словно бабочка под огромной мухобойкой, раз за разом отражая удар.

Отступаю шаг за шагом, совершенно не боясь того, что опора под ногами кончится. Ветер сегодня на моей стороне, земля на моей стороне, сам мир хочет избавиться от заразы, он воспротивился и сделал меня оружием, он молит о возмездии.

Кидаю взгляд вниз. Несмотря на горячий бой, который только начался, не стоит забывать ещё об одном противнике, который должен сегодня быть мёртв к заходу солнца, или умру я сам.

В очередной раз потерпев неудачу, демон отступает, взлетая выше, чтобы разорвать дистанцию и ударить магией.

Но ноги Шесса неожиданно опутываются щупальцами хаоса, который стряхивает его вниз, будто залезшего на дерево кота.

Громадина падает на воздушный помост.

Позади него встаёт фигура двойника. Он расцвёл тентаклями и продолжает удерживать противника, мрачно кивая мне.

Заношу меч и бью, разом отсекая Шессу руку.

Вопль демона снова разносится над долиной. Он вырывается из плена, прыгая в сторону. Теперь на плато три стороны: я, двойник и демон. Стоим, образовывая треугольник.

Снова смотрю на двойника. Сейчас он на моей стороне.

В нас летят столбы пламени, оставляя чадящие следы.

Укрываюсь щитом.

Это словно служит сигналом, и люди десятками метров ниже идут в атаку на оторопевших Суори. Мой отряд, отряд Насти, защитники кластера, всё перемешалось.

Воздушный бой тем не менее продолжается. Отступать некуда.

Необходимо завершить драку как можно скорее, иначе не хватит резерва. Хаос может восполнять силы через смерти разумных, коих под нами тысячи, Шесс, судя по всему, тоже, а вот я нет.

Мы синхронно шагнули вперёд, двойник накрыл нас щитом, а я приготовил самый сильный удар, на который был способен.

Когда щит хаоса съел пару ударов демона, двойник снял его, навстречу Шессу вылетел кинетический удар такой силы, что едва не смял противника вместе со щитом.

Плёнка защиты заморгала, но выдержала, после чего отключилась.

Демон кровожадно улыбнулся, провожая взглядом истаявшую защиту, но затем удивлённо глянул на двойника, который стоял один.

Удивление Шесса было недолгим, уже через мгновение я двумя быстрыми ударами подрезал сухожилия монстра. Бог упал на колени, после чего мой меч пронзил его насквозь, будто швейная игла.

Для верности я размахнулся и снёс ему голову, чтобы быть уверенным в смерти.

Двойник смотрел на это, не собираясь нападать.

Ветер послушно отпускает, давая мне упасть. Останавливаюсь перед самой землёй. Рядом грохается тело Шесса. Где-то на периферии затихают одиночные драки, все взгляды обращены на меня.

Рядом со вспышкой встают Василиса и Виктор. Где-то на их фоне мелькают такие знакомые лица, Тея, Настя, золотое трио. Кто-то в крови, кто-то даже в своей.

Смотрю в глаза не верящей в происходящее Теи.

– На колени.

Голос воли сгибает всех присутствующих, от меня растекаются волны коленопреклоненных разумных.

Позади раздается хлопок портала, грудь расцветает кровавой раной, из неё торчит стальное жало меча.

Двойник подгадал нужный момент, свергая меня. Я не виню его, сам сделал бы так же.

Так же… Ведь он – это моя извращённая копия.

В свою очередь голова торжествующего двойника падает с плеч, а тело мигом сгорает в лентах хаоса.

Опускаю меч.

– Хорошая работа, – хмыкает Света.

– Хорошая, – киваю я.

Эпилог. 1000 лет спустя

– Милослава! Милослава!

Сидящая за партой девушка задумалась, но её окликнула взглядом соседка.

– Твоя очередь.

– А… Хорошо.

Девушка с огненными волосами поднялась с места и подошла к парте.

Солнце нещадно било в окно, его лучи путались в лисьих волосах, казалось, что они горят.

– Итак, Милослава, прошу, – мягко улыбнулась учительница.

– Я выбрала довольно простую тему для дебатов, – виновато улыбнулась девушка. – Историю послевоенной эпохи.

– Да, это не большая тайна для тебя как для потомка Фонвизиных, – шутливо заключила преподавательница. – Но я думаю, не всё так просто?

– Я расскажу чуть подробнее, чем это можно прочесть в учебниках. – Милослава нажала на кнопку интерактивного пульта, чтобы вызвать презентацию работы.

На слайдах была аккуратно расставлена вся реальная история последней войны, которую сегодня рассказывала прямая наследница Фёдора Фонвизина.

– Послевоенная эпоха окутана вуалью тайны, – начала Милослава. – Это не просто так, ведь в это время принимались непростые решения во благо всего мира. И если хоть кто-то считает, что спокойствия можно добиться одними лишь добрыми делами, он полный идиот.

Девушка больше не выглядела чудаковатой мечтательницей, она высокомерно улыбнулась и продолжила:

– Мой предок, продолжатель рода, которому уже более двух тысяч лет, славился острым умом и коварством, достойных богов. Что говорить, он сам был богом, это очевидно. Последний конфликт стал действительно последним. Вот уже тысячу лет планета существует в мире и благополучии. Мы отстроили города, самые большие уже перевалили за сотню миллионов по официальным цифрам переписи населения. Фёдор Фонвизин, он же Фелекс, он же Красный император, сделал всё, что возможно, для человеческого вида.

Милослава перевела дыхание и продолжила:

– Именно благодаря нашему предку, планета представляет собой одно государство, разделённое на сотни частей. Академия магии, система транспортировки с помощью стационарных порталов, новый технологический бум. Я хочу сказать о том, что слышала сама от своих родителей, бабушки и дедушки, которые сохранили очень много воспоминаний. Сейчас мы на таком уровне развития, что начали придумывать проблемы. Династия Фонвизиных не сменялась вот уже десять веков, многие недовольны подобным, они считают, что в руках моей семьи слишком много влияния. Что ж, они правы….

Над аудиторией с высокородными отпрысками повисла тишина.

– Хочу напомнить, что представляло из себя человечество до прихода императора. Вечно грызущихся аристократов, затем легко ставших рабами… Сейчас мы растём и развиваемся, именно благодаря тому, что власть сосредоточена в руках людей, которых она не сделала другими. Наша семья всегда была у власти, всегда делала больше для других людей, нежели для себя…

– Да, Фредерик? – Учительница воспользовалась паузой, отмечая ученика, поднявшего руку.

Ей было неловко, она понимала, что сейчас происходит нечто большее, чем простой рассказ о послевоенной эпохе. Идёт политическая игра.

Дети всех влиятельных семей Констанции, да и, пожалуй, всего континента сидели в этой аудитории. Будущие политики и военачальники, они с пелёнок облечены такой властью, какая и не снилась простой учительнице.

Но тем не менее учить детей – это призвание, поэтому женщина поправила очки и продолжила слушать.

– Хоть дебаты и происходят между классами, мы должны подготовиться на все сто. – Фредерик, беловолосый парень с презрительным выражением лица, растягивал слова и улыбался. – Хочу задать Милославе вопрос. Почему же, раз влияние и власть императора так велики, он не сам стоит у руля? Он отошёл от дел вместе с жёнами вот уже много лет, может, он и вовсе умер. Никто не знает, как мы можем доверять вам?

Милослава прищурилась, смотря на блондина. Её взгляд не обещал ничего хорошего.

– Напомнить тебе, кто мой предок? – с ноткой приближающегося шторма спросила выступающая. – Он бог… На секунду. Как простые смертные могут знать о его планах? Он ушёл. Мы не знаем куда, никто не знает. Но я уверена, если случится что-то страшное, он вернётся.

– Аргумент не засчитан, – отметила учительница. – Милослава, мы поговорим позже, а сейчас занятие окончено, вы свободны.

* * *

– Текущая проблема – это перенаселение.

Сказавший это мужчина имел гриву рыжих волос, как и ещё три человека в зале, собравшихся вокруг круглого стола. Две женщины и два мужчины.

– Если мы не примем решение, через две сотни лет человечество начнёт вымирать. Уже сейчас в отдалённых участках Земли не растут никакие пищевые культуры, планета истощена.

– Решение должно быть.

– Пока, мы ничего не нашли.

– Может быть, постучим по статуе?

– Идиот.

Все четверо посмотрели на стоящую в зале композицию.

Четыре фигуры будто были вплавлены в монументальную стену, каменные и холодные, но выполненные с такой точностью, что захватывало дух.

– Фёдор, Милиены, Лара, Анастасия. Что говорят хроники, император должен ожить, если придёт беда? Она пришла, тревога, пора!

– Замолчи, это неправильно.

* * *

Единое государство развивалось и жило, сотни городов, десятки миллиардов жителей, теснящихся на маленьком голубом шарике, летящем в неизвестность.

Всадники апокалипсиса, как это символично, в мире, который пережил войну и нашествие внеземной расы, в мире, где люди были свидетелями становления богов и их падения.

Но самым страшным было пришествие голода…

Голод поселил в сознании разумных смуту и раздор…

Раздор пришёл незаметно, поставив всех под угрозу пришествия очередного вестника разрушения мира.

Но разумные не были бы разумными, если бы не вынесли каких-то уроков из прошлого. Война и Смерть не пришли.

В поисках ответов люди и суори, живущие в шатком мире, обратились к вселенной. И это не просто красивая фраза, а подкреплённая опытом и практикой теория, что мы на Земле не одни.

Если существуют суори, раса, о существовании которой люди и не подозревали миллионы лет, значит, может существовать новый дом.

Все учёные развитого мира объединились в попытке решить вставшую во весь рост проблему.

Конечно же, были радикалы, которые ратовали за ограничение рождаемости, а кто-то и вовсе хотел начать войну против непокорных, искренне веря в то, что это естественный инструмент в борьбе с перенаселением.

Ответ последовал, откуда не ждали.

Развитая на то время магия позволила построить пространственный мост в измерение, из которого пришли сами Суори.

Но что-то пошло не так…

* * *

Колосящиеся пшеницей поля, бескрайние луга, моря, полные рыбы, и пустующий мир.

Одинокий крестьянин, орудующий серпом, поднял глаза к небу, а когда опустил, на краю поля замерцал разворачивающийся портал.

Стройные ряды воинов ступили на новую землю, землю неизведанную и полную опасностей. Дроны, боевые машины, несущие внутри операторов. Маги и солдаты, а также их командование.

Крестьянин бросил своё примитивное орудие труда и дал дёру, чтобы сообщить о неизвестной опасности.

Какое может оказать сопротивление мир, только шагнувший в эпоху техногенного развития.

Так началась война, очередная война на выживание.

Люди не стали дожидаться начала конфликта среди себе подобных, явственно понимая, что это может стать закатом цивилизации. Вместо этого они решили принести смерть другим.

Нет, никто не собирался истреблять себе подобных на бескрайних просторах вселенной. Всё началось тихо, незаметно. Дипломатическая миссия кончилась конфликтом, который породил цепочку себе подобных.

Война – и правда хороший способ дать человечеству стимул для развития. Но что может дать война людям, у которых есть всё, чего не скажешь о второй стороне, тщетно пытающейся отбить нападения врага.

* * *

Земля, пустующие города, проблема перенаселения решилась сама собой, выдвинувшиеся в дальний путь миллионы разумных не сумели вернуться. Врата закрылись, если не навсегда, то очень надолго.

Воцарился новый мир, новые порядки, где власть Фонвизиных ослабла, но не исчезла совсем. Люди жили и пытались выдавить друг друга в погоне за лучшими условиями.

* * *

Стоящий в пробке горожанин облился кофе, когда в небе над городскими высотками открылась арка портала.

Механоиды, роботы, флаеры, иномирный десант обрушился на спокойный быт землян.

Война снова пришла, откуда её не ждали. Минули сотни лет с последнего контакта, но вот она на пороге.

Развернувшееся сражение проигрывалось с поразительной скоростью. Магия долго искала противника и вот нашла его. Технологии дали отпор. По городам сновали роботы, высоко в небе воздух разрезали флаеры. Они рыскали, будто псы в поисках пищи, истребляя землян, задающихся вопросом. За что?

Никто и не подозревал, что, вторгнувшись в другой мир, люди породили пламя утрат и ещё большее пламя мести в сердцах иномирцев.

* * *

Бегущая от роботизированных солдат семья. Хмурый глава семейства с растрёпанной бородой, сын и дочка, раненная в ногу жена. Они вот уже несколько месяцев скитались по вымершему городу, избегая патрулей и десанта.

Четыре человека забежали в центральное здание Констанции, чтобы перевести дыхание и поискать полезные, оставленные бегущими из города людьми вещи.

Архитектура замка, принадлежащего когда-то Фонвизиным, поражала.

Говорили, что этот замок стоит на скальном массиве, где когда-то начинался город.

– Хочу пить, – пискнула малявка, черноволосая девочка со спутанными волосами.

– Сейчас, милая, сейчас, мы что-нибудь найдём. Может быть, на верхних этажах, где-то на балконе сохранилась лужа, недавно прошёл дождь. – Женщина нежно погладила девочку по щеке.

Мужчина остался внизу, обшаривая кабинеты, пока жена двинулась вверх по этажам, ища балкон.

– Мам! Смотри… – прошептал мальчишка десяти лет.

– Мне страшно… – захныкала девочка.

Женщина с расширившимися зрачками смотрела на удивительную фигуру. Четыре человека будто замерли, выходя из стены, словно застряли.

– Это всего лишь скульптура императора, – выдохнула она.

– Кровавого императора… – весомо заметил мальчишка.

– Здесь нечего бояться, – успокоила детей мать. – Я вижу балкон, кто хотел пить?

– Я!

Не успели беглецы набрать воды, как с нижних этажей раздался шум. В большую комнату с круглым столом вбежал глава семейства.

– Быстро уходим! Они нашли нас…

– Здание окружено, выходите… – Металлический голос заставил четвёрку людей вздрогнуть.

– Уходим, – позвал мужчина, но остановился как вкопанный.

В зал вошли два механоида, направляя лазерные прицелы, блики весело заплясали на телах людей, будто высвечивая пятна крови.

Семья сгрудилась у статуй, отец расставил руки, пытаясь укрыть ими чумазые мордашки детей, жена приготовила пистолет с полупустой обоймой, заводя руку за спину.

– Лечь на пол! – прозвучала команда.

Между механоидов прошёл человек, закованный в био-костюм. Он откинул забрало, нагло усмехнувшись.

– Выполнить команду, отребье! – гаркнул командир. – Расстрелять!

– Ради бога, прошу, отпустите нас… – Мужчина понимал, что просить бесполезно, но не мог не попробовать.

Механоиды наставили автоматы.

Дети зажмурились от страха.

– Богов не существует, – расплылся в улыбке командир механоидов.

– Готов с тобой поспорить, – раздался полный насмешки голос, сопровождаемый треском камня.

Беглецы разом обернулись, леденея от ужаса.

Статуи зашевелились, камни хлопьями полетели на пол – со стены сходил он, Вечный Император.

Андрей Еслер Менталист. Резервация

Глава 1. Пробуждение

Сознание вернулось плавно, без резких рывков.

Сначала я почувствовал, как затекли конечности. Поза неудобная, половина с левой стороны никак не давала о себе знать.

Что происходит?

Вопрос набатом разносился внутри головы. Но каждый отзвук вызывал боль.

Помнится, мы вошли в летаргический сон, чтобы выйти из него спустя какое-то время… Милиена, Света, Настя…

Имена вызвали новую вспышку боли в голове.

Крики, слышу какие-то крики, кричит женщина…. Какое-то неясное сияние. Снова боль.

Сознание прячется, словно страус зарывая голову в песок. Погружаемся во тьму, спасительную и мягкую словно руки матери.

Снова прихожу в себя позже, теперь превалирующим чувством выступает холод. Холодно до безумия. Трогать воспоминания не хочу, новая вспышка боли может выключить сознание.

Правая рука шевелится, пробую перекатиться на бок. Видимо просто отлежал левую ногу и руку. Боль в теле умеренная, будто прокатился с невысокой горы, прямо в кусты шиповника.

Ссадины ноют, но без перегиба. Во рту привкус крови, горло обжигает калёным железом, стон вызывает боль.

Пробую открыть глаза, левый не открывается, что-то мешает. Перекатываюсь на спину, трогаю лицо.

Корка, крови или грязи.

Через минуту удаётся прочистить глаз. Всё равно практически ничего не вижу.

Глаза слезятся, усиленно моргаю, выдавливая влагу.

Через несколько минут удаётся получить хоть какую-то картинку.

Небо, порезанное ветвями деревьев, будто треснувшее стекло.

Звезды, много звёзд, большая луна. Никогда не видел такой большой луны. Может за столько лет, пока мы были во сне, луна изменилась?

Попытка осмыслить происходящее приводит к боли. Вспоминать больно, а без воспоминаний соединить картинку крайне трудно. Получается какое-то слайд-шоу, вместо видеоряда.

Я точно помню, как вышел из сна.

Люди.

Группа людей, они просили помощи, какие-то роботы и…Темнота.

Бес! Я устал терпеть эту боль. Стоит сначала разобраться в текущей проблеме. Просто понять, где нахожусь и что с телом. Неплохо, звучит, как настоящий план.

Левую сторону тела покалывает, восстанавливается кровообращение. Вместе с ним начинаю слышать звуки. Вокруг тишина, редкий скрип деревьев и какие-то шорохи.

Зрение приходит в порядок, дышу ровно. Пытаюсь шевелить пальцами затёкшей ноги и руки, новая боль, но уже куда приятнее, тело двигается. Сил нет, даже встать. Надо просто полежать, прийти в себя.

Клонит в сон.

Третий раз сознание возвращается уже по другому. Я не пришёл в себя, а просто проснулся.

Тут же закашлялся и выплюнул вязкую слюну с кровью.

Солнечный свет неумолимо бьёт в глаза, отворачиваюсь.

Видимо тело восстановилось, мне удаётся встать. Опираюсь на локти, колени, встаю будто умертвие. Именно так в кинематографе поднимаются зомби, скрипя и клацая челюстью.

Мысли о всякой ерунде не дают мозгу попасть в петлю, попытаться что-то вспомнить. Фиксирую, последние воспоминания моего пробуждения, дальше пропасть.

Только сейчас вижу окружающую местность. До этого были видны только кроны деревьев, крохотный кусочек неба и несколько уходящих вверх стволов.

Понимаю, что оказался в лесу. Вокруг что-то похожее на секвои, широкий, необычайно широкий диаметр стволов, раскидистые шапки, мощные ветви усеянные овальными листьями.

Под солнцепёком жарко, вокруг никого, я на какой-то прогалине, не полянка, а именно небольшой просвет между сплошным лесом. Моха нет, плотная листва раскинулась повсюду вокруг, лес плотный, дальше пятидесяти метров ничего толком не видно.

Осмотр тела выявил, что меня неплохо так отделали.

Доспехи висят лохмотьями, кое-где не хватает целых куском, кожа под ними содрана, тело болит, но крупных ран нет. Хотя, на правом плече нет наплечника, пластины разошлись и обуглились, но на плече ровная розовая кожа.

Меня кто-то лечил, а может я сам.

Только сейчас приходит мысль о магии. Пробую раскинуть ментальную сетку. Ничего не выходит.

Резерв на нуле. Неужёли я снова попал в какую-то временную линию, где нет магии?

Проверяю организм, пытаюсь применить глиф концентрации.

Глиф не работает, но поток маны пошёл, слабый и неравномерный. Выдыхаю, заставляя организм собирать энергию.

Тело закрылось, магия сработала, как подушка безопасности, она поддерживала мой организм пока я лежал без сознания, поэтому я оказался так выжат. А затем просто включился режим энергосбережения, выключая все ненужные системы.

Соскребаю с века засохшую корку крови, встаю на обе ноги. Лёгкое головокружение и чувство голода, но перед этим бесконечная жажда.

Надо найти воды. При такой скорости, ядро будет собирать энергию ещё не один час, прежде чем я смогу воспользоваться ею.

Найти воды. Вот основная цель.

Бреду по лесу, периодически останавливаясь, чтобы прислониться к очередному стволу дерева.

Как же хочется пить!

Ещё этот шёрох, где-то позади. Несколько раз оборачиваюсь, чтобы убедится, что никого нет. Наверное, меня здорово приложили по голове, может даже слишком.

А эта ветка точно тут было?

Прибавляю шаг, списывая всё на свои травмы.

Идти в неизвестность не хочется, но я выбрал некое направление, вниз. Земля явно имела уклон, если где-то и есть вода, она внизу.

Через несколько десятков минут просвет, где-то далеко впереди.

Ускоряю шаг, силы возвращались с каждой минутой, уже могу спокойно переставлять ноги и не бояться упасть.

Лес заканчивается неожиданно, вот он есть, а вот он я на берегу небольшого озера. Водоём заключён в ожерелье из древесных гигантов, меж которых я так долго шёл.

Бросаюсь к воде, будто истощённое долгим переходом по саване животное. Разве что не встал на коленки, чтобы утолить жажду.

Захожу в воду по колено, черпая двумя ладонями удивительно чистую воду.

Полоска берега небольшая, несколько метров. Напившись, оборачиваюсь, чтобы оценить вид.

— Чёрт! Мне кажется, тебя тут не было…

Снова ветка, лежит почти на самом берегу. Её точно тут не было, когда я пришёл. Надо освежиться. Сдираю доспехи и кидаю на берег, хочу окунуться в воду. Захожу по пояс. Странная ветка не даёт покоя, периодически бросаю на неё взгляд.

Может я схожу с ума?

Когда в очередной раз проверяю на месте ли ветка, упускаю из внимания озёрную гладь. Поворот головы и я вижу нового участника.

В двух метрах передо мною девушка. Мокрые волосы, гладкая кожа, полная грудь, тяжёлая и белоснежная, она свисает спелыми плодами. Невольно облизываюсь, настолько картинка красивая и нереальная. Приходится отвесить себе пощёчину. Совсем поехал, вижу галлюцинации.

Но девушка не пропадает, она наоборот приближается Мокрые спутанные волосы ниспадают в воду, губы синие, может она замёрзла?

Галлюцинация всё ближе, протягивая точёные руки и неожиданно плавно падает мне в объятия, будто кошка, встречающая хозяина.

— Привет. — Пробормотал я. — Какая реальная нереальность…

Она подносит палец к губам, заставляя меня замолчать.

Её тело необычайно холодное, большие глаза без белков перламутрового цвета, они пугают и завораживают, обнимаю девушку за тонкий стан, её грудь прижимается к моей, между нами будто бы появляется электричество.

Когда она меня целует, я даже не замечаю… Просто отдаюсь на волю ощущениям, лаская в руках необычайно красивое тело. Её поцелуй похож на прикосновение льда, она тянет меня вперёд, нас качает волнах удовольствия.

Волнах?

Тело приходит в движение и я понимаю, что под ногами нет земли.

Падаю вниз, погружаясь с головой. Открываю глаза. Озеро чистое, прозрачное и просматривается на несколько метров вперёд. Это мне помогает, отрезвляет. Когда ты видишь огромный рыбий хвост, а сверху в ломанном отражении через воду лицо прекрасной девушки… Это приводит в себя.

Поднимаюсь, удерживаясь на воде. Девушка всё так же стоит, обнажённая и красивая, даже ранимая… Нет, не смотреть в глаза, это какая-то атака на разум.

Гребу назад, медленно и без резких движений, не сводя взгляда с её груди. Почему груди? В глаза смотреть опасно, вот я и пытаюсь что-то с этим сделать.

Её лицо выглядит расстроенным, она приближается и снова тянется ко мне. Стараюсь разорвать дистанцию, вот уже нащупываю ногами дно, осталось только отойти.

Тут выражение нимфы меняется, она хмурится, её прекрасный лобик разрезают морщины. Она злится.

— Было приятно познакомится, но мне пора.

Создатель, что я несу?

Лицо красотки приходит в движение, она вдруг открывает рот и мои волосы начинают вставать. Между разошедшихся пухлых губ, которые хотелось целовать целую вечность, высовывается длинные красный язык, а сама челюсть открывается шире, брови сходятся на переносице.

Бог ты мой! Да у неё челюсть до самых ушей! А за губами ряд треугольных зубов, которые могут измельчить кусок мяса не хуже блендера.

Под кожей у нимфы что-то начинает меняться, лицо становится острее, она всё больше теряет человеческий облик. Кожа будто бы сохнет, покрываясь чешуёй.

Бегу, что есть сил.

В реальности прошло несколько секунд, пока я завороженно наблюдал за её трансформацией. Она бросается вперёд, словно аллигатор.

Прыгаю прочь, выбегая из воды.

Противный протяжной крик проносится над спокойной водной гладью. Закрываю уши, крик запутывается глубоко в голове и вызывает боль, похоже на ультразвук.

Надеюсь, она не выйдет.

Не вышла, доплыла до глубины по пояс, а затем несколько секунд смотрела на меня, снова возвращая прежний облик. Взглядами мы не встречаемся, не уверен, что выстою снова, особенно без энергии.

Через мгновение, она исчезает, моргаю, никого нет. Только круги на воде напоминают мне о произошедшем и полностью подтверждают то, что это не игра воспалённого сознания.

Вспоминаю чувство поцелуя, из живота поднимается тошнота.

Вот бы это забыть.

Поворачиваюсь, чтобы собрать доспехи и уйти в лес, пока не вернусь готовым.

Странная ветка, гигантская, она всё ещё тут. Даже ближе. Что происходит?

— Эй, кыш… — Машу рукой.

Кажется, или она пошевелилась?

Присматриваюсь к ней, чтобы заметить движение, пристально, насколько могу.

Какое интересное дерево, странный узор…

Узор?

Бес! Это же змея! Гигантская, мать её, змея!

Отпрыгиваю в сторону и несусь вдоль берега, оставляя разбросанные доспехи. Шорох за спиной заставляет обернуться. На меня летит по настоящему странная тварь.

Змея, поднявшая голову. Она имеет странные не то плавники не то жабры, они веером расходятся с каждой стороны, на полметра, а то и больше. Она что, летит на них?

Да, эта хреновина развивает скорость хвостом, а голову держит в воздухе, ей помогают веера жабр. Пасть раскрыта, в ней утонет моя нога. Животинка решила, что обед наконец-то приготовился.

Думать нет времени. Кидаю взгляд, чтобы найти что-то чем можно отбиться.

На глаза попадается сразу два предмета, палка и камень. Кидаюсь к палке, пока змея в десятке метров.

— Аааай, бес тебя задери! — Передумываю, палка не мой вариант, если вдруг меня будут преследовать две палки, моя психика не выдержит.

Беру камень. Ну, шансов мало, один бросок один труп, желательно змеи, а не мой.

Голова анаконды раскачивается, но не сильно. Меня бросает в дрожь, без магии непривычно и страшно, но резерв уже слегка восполнился, поэтому у меня есть план.

Усиливаю бросок кинетикой, камень летит будто выпущенный из пращи, а не брошенный обессиленным парнем двадцати лет.

Попадаю, правда не туда, куда хотел.

Камень попадает по одному из крыльев-плавников-жабр, сбивая змею.

Порадоваться не успел, бревно защипело, и снова кинулось вперёд, намереваясь не упускать ужин.

— Да, чтоб тебя!

Собираю накопившуюся энергию, надеясь, что у неё есть мозги и наношу ментальный удар, без ограничений, стреляя всем, что есть.

Ноги подкашиваются, кажется не рассчитал.

Последнее, что помню, это летящую на меня змею с растопыренной пастью.

Темнота.

* * *

Возвращение неоднозначное, снова ощущение слабости и жажды, тело уже практически не болит.

Открываю глаза. Я жив, это уже не мало.

Резко сажусь на задницу, голова от такого кульбита слегка кружится, но терпимо. В свете луны вижу развалившуюся тушу твари рядом. Видимо я прибил её последним патроном.

Лоб саднит, на нём кровь. Всё-таки добралась и оцарапала меня, надеюсь не клыками, вдруг ядовитая. Но если и так, думаю я бы не проснулся.

Резерв, что странно, впитал немало магии за этот срок. Процентов на пять заполнен, а значит я могу успокоить ещё две ползающие ветки.

С трудом встаю на ноги, чтобы подойти к озеру, пить хочется невыносимо, организму трудно отказать.

Заходить в воду даже не собираюсь, быстро черпаю воды и пью, не отводя взгляд от едва потревоженной моими движениями глади.

Соблазнять меня никто не торопится, это хорошо, ато я не в духе.

После того как напился, желудок радостно сообщил, что неплохо было бы что-то туда положить и тогда он сможет убрать головокружение и тянущее чувство голода. Учитываю доводы, соглашаюсь, что звучит логично.

Рядом лежит как минимум метра три колбасы.

Со вздохом встаю и направляюсь к добыче.

Возвращаться в лес не собираюсь, сколько там таких подарков неизвестно. Чудо то, что я смог так долго проваляться на той уютной прогалине. Рисковать больше не стоит.

Остаюсь на берегу, думая, как подступиться к лежащему здесь ужину.

Я не знаю, ядовитая ли она или нет, но это и не важно. Где-то слышал, что любую змею можно употребить в еду, главное не трогать голову.

Возвращаюсь к брошенным в полутора сотнях метрах доспехам.

Сиротливо лежащий наплечник отлично подходит на замену кухонному ножу, отрубаю голову за несколько минут, после чего нюхаю содержимое. Пахнет как и обычное мясо, разве что слегка отдаёт древесиной, как мне показалось, но это скорее выверты сознания, нежели чем действительность.

— Приятного аппетита, Фёдор. — Бормочу себе под нос.

Бормотать под нос важно и необходимо, особенно если ты застрял в какой-то глуши в одиночку. Самое страшное, что я не понимаю, где я.

Попытка обратится к воспоминаниям не приводит к чему-то хорошему. Хотя, мазахисты бы со мной не согласились. Их мечта причинять себе боль одним лишь усилием мысли.

Смеюсь.

Крик, сияние, темнота… Кто кричит, неизвестно.

Одно ясно точно, я где-то очень далеко от дома, и что самое главное от своих близких.

Вздохнув, я приступил к еде.

Жевать сырое мясо то ещё удовольствие, но других вариантов нет. Яблок или ещё каких-то плодов видно не было.

На вкус оказалось очень даже ничего и когда трапеза закончилась, я смог уснуть. Расстелился на песке и уже через несколько минут отключился, надеясь не проснуться в чьём-то желудке.

500 лайков и глава вне очереди)

Глава 2. Не земля

Утро порадовало солнечным светом.

Очнулся одним рывком, вдруг вспоминая, где нахожусь. К этому времени светило уже стояло на десяти часах, если делить небо часовой системой и прилично прогревая песок. Спать в таком тепле было удовольствием, особенно после холодной ночи.

Ужасно хотелось пить, но первым делом стоит проверить, есть ли кто-то поблизости. Вчера я был настолько уставшим, что понадеялся на случай. Случай выручил, никто меня даже не погрыз.

Посмеявшись от своих мыслей, встал и направился к воде.

Попить удалось, голые девушки не появлялись, что меня безумно порадовало.

Вода кристально чистая, а вот водная гладь ровная и непоколебимая, докуда хватает глаз. Возможно здесь не осталось даже рыбы, что не удивительно, учитывая кто тут обитает.

Плана совсем не было, а желудок уже напоминал о себе.

Резерв за ночь прилично пополнился, но всё ещё недостаточно быстро.

Прикрыв глаза ладонью, будто козырьком, осмотрел местность более дательно.

Озеро в диаметре не больше трёх километров, со всех сторон плотная стена леса. Ни единого просвета или большого пляжа, линия везде ровная и одного размера, какое-то максимально искусственное водохранилище, проскочила мысль.

Заметил неподалёку реку, не рассмотреть, впадает она или наоборот выходит из озера. Но это не самая главная проблема, сначала надо плотно перекусить.

Змея подошла как нельзя лучше, наплечник снова выручил. Добытое мясо умял за несколько минут, насытив на какое-то время желудок.

Остатки змеи проводил грустным взглядом. Сорвал несколько растений с широкими гладкими листами, завернул туда пару кусков мяса. Воды набрать было не во что, поэтому вдоволь напился перед выходом.

Своей целью приметил самую большую гору. Если что-то и даст мне понимание, где я нахожусь, так это осмотр с высоты.

В голову закрадывались мысли, что это совсем не земля. Не припомню подобных тварей, змеи умеющие с таким успехом мимикрировать под окружающую среду. Удивительные создания, не смотря на их явные гастрономические интересы ко мне.

С другой стороны, за сотни лет могло многое изменится. Погасил тревогу и собрал свои доспехи, кое-как натягивая их.

Вещи сполоснул, те что были сильно повреждены выкинул, остальное надел на тело, за несколько часов они обязательно высохнут.

Солнце стояло в зените, когда я выдвинулся в лес. Осторожно и с опаской. Флора и фауна здесь враждебна, не знакома, доказательство тому лежало за пазухой, плотно завёрнутое в лист.

Открыл себя миру, просканировав несколько десятков метров вокруг. Неожиданностей можно пока не ждать, по крайней мере до того момента, пока источник себя не исчерпает, а затем надо смотреть в оба.

Вошёл под сень леса, поражаясь тому, какие здесь гигантские деревья. Вчера и не заметил, так был вымотан и устал. Часто встречались здоровенные папоротники и другие растения, иногда превышающие по высоте мой рост.

Вообще, подобная местность мне не известна, она напоминает смесь тропиков и какой-то натуральной тайги, где стоят вековые кедровые сосны и дубы. Но всё настолько большое, что я начинал чувствовать себя насекомым.

Скорость передвижения нарастала, по мере того, как я набирался смелости. Ко всему прочему, у меня появилось оружие. Сейчас я наверное, больше напоминал неандертальца, вооружившись палкой, которую пришлось сточить о камень для усиленного нанесения урона.

Только сейчас отметил птиц и насекомых, раньше я таких не видел, могло ли развиться столько организмов за несколько сотен лет? А за тысячу?

Оставил мысли на потом, сосредоточившись на текущей реальности. И не даром. Сеть тут же зафиксировала присутствие какой-то твари.

Я остановился и стал озираться. Щебетали незнакомые птицы, но кроме этого вокруг всё так же никого не было. Магия подсказывала примерное направление, которого я и стал придерживаться, чтобы понять, кого нашёл.

Энергия сигнализировала лёгкими покалываниями, до цели оставалось не более трёх метров, но я всё ещё никого не видел.

Меня вело к дереву, настолько большому, что за ним можно спрятать пару носорогов. Значит надо обойти, противник может затаиться за ним.

Я максимально замедлился, обходя ствол по кругу. Но на другой стороне тоже никого не оказалось.

— Что за бесовщина… — Бормочу себе под нос.

Когда я оказался прямо на той точке, где сигнал стал настолько ярким, что онемела кожа на груди в районе сердца, меня атаковали.

Стоя под деревом, я не понимал, где искать. Земля абсолютно нормальная, вокруг на десятки метров никакого движения. Но я абсолютно забыл про дерево.

Что-то зашуршало сверху, а когда я поднял глаза, на меня летела уже знакомая морда. Змея.

Перекат и уход в сторону, плечо взрывается болью. Тут же встаю на ноги, поворачиваясь к твари.

Я представлял себе, что она упадёт и врежется в землю, но не тут то было, если бы не острота реакции усиленного волшебством тела, меня бы ждала бесславная смерть под сосной переростком.

Тварь распушила свои крылья и усиленно извивалась, планируя прямо на меня.

Оставалось считанное мгновение до встречи с оскаленной пастью, поэтому я принял единственное верное решение. Она может планировать, но резко повернутся ей врятли удастся.

Новый перекат и я ухожу сторону и вперёд, оставляя змеюку с носом.

Тварь падает на землю, как мне показалось раздосадованно шипя. Может я стал понимать змеиный язык? В детстве мне рассказывали сказку про одного мага, который понимал змей, закончил он печально, убившись своей же магией.

Монстр не больше предыдущего, может это эталонный размер взрослой особи? Поворачиваюсь лицом к лицу, точнее к морде. В руках заострённое бревно и дикое желание кого-то убить. Чувствую себя плохо, когда какие-то летающие шланги пытаются меня убить, настроение сразу портится, смертельно портится.

Змея нападает, снова набирая скорость, как и в прошлый раз, поднявшись на добрый метр и стартует в атаку, раскидывая листву.

Что ж, сейчас я убавлю тебе прыти.

Копьё смотрит ровно в оскаленную пасть, на всякий случай. Как вчера бить артиллерией по букашке не стану, но вот небольшой толчок, чтобы она потеряла ориентацию в пространстве.

Сказано, сделано. Нас разделяет несколько метров и пара секунд, мысли несутся вскачь. Формирую посыл и бью по разуму, точечно, словно делаю важный хирургический разрез.

Тварь тут же падает, прямо перед моими ногами, прилично врезаясь в землю.

Пользуюсь случаем, делаю широкий замах и пришпиливаю ей одно из крыльев. Можно было попробовать ударить в голову, но шанс пробить череп такой махины маловат, поэтому делаем проверенным методом.

Быстро ищу взглядом ближайший камень, пока эта пародия на василиска пребывает в нокдауне. Нахожу приличных размеров валун, который окончательно отправляет тварину к создателю.

Сажусь рядом, сразу же раскидывая сеть. Вокруг никого, руки трясутся, но это скорее от усталости, нежели от пережитой драки. Куда ей до Шесса и его посланников, точнее моих посланников, точнее посланников двойника.

Так, закуска.

При мысли о еде желудок тут же требует платы.

Достаю лежащий за пазухой кусок мяса, впиваясь в него зубами.

Так и сижу около получаса, периодически откусывая от быстро тающего куска. Змеятина зашла на ура, но надо продолжать путь, итак потратил целый час на всего одного монстра.

А сколько ещё тут этих летунов?

Теперь шагал по лесу уже не так смело, постоянно смотрел наверх.

Плавно начался подъём на гору. Местность стала слегка реже, деревьев попадалось меньше, а вот змей нет.

Второй раз я уже заранее понял, где притаилась эта тварь. Сразу же стал смотреть наверх и через десять минут тщательного поиска, нашёл слегка отличающуюся по размерам ветку. Её обвила давняя знакомая, настолько хорошо слившись, что я принял её за обычный нарост.

Но не всё просто так, натренированный взгляд заметил вторую гадину. Она притаилась не на ветке, а на стволе, скрывшись среди впадин на коре. В отличии от первой она была больше и имела утолщение. Либо она вынашивает потомство, либо недавно покушала.

Замерев, я стоял и искал новых и новых змей.

Через пол часа, когда ноги окончательно затекли, я пришёл к неутешительному выводу. Я в полном дерьме, но есть нюансы.

Первое, я насчитал вокруг себя пять десятков летающих тварей. На разной высоте, разной толщины и так далее.

Нюанс заключался в том, что я не видел и половины из них. Отображалась только десятка, остальных я нашёл сугубо визуально. По спине пробежали мурашки от мысли, что я несколько километров шёл по лесу полном таких подарков.

Я сложил картинку из всех факторов, вышло следующее.

Они спят. Впадают в спячку, как только съедят кого-то. Поэтому магия не видит тех змей, кто имеет утолщение. Сразу стало понятно, почему здесь никого нет. Как и в случае с озером, тут есть один доминирующий вид хищников, остальные либо мигрировали, либо были съедены.

Решение пришло не сразу, сначала я вправду рассматривал возможность перебить всех и пустить на колбасу, но потом поумерил аппетиты. Мне не нужно сражаться с змеями в лесу, мне нужно найти выход из проклятого леса.

От такой простой мысли пришло облегчение, плюс резерв уже начинал показывать, что кончается, будто разряженный смарт. Пришлось сузить сеть до десяти метров, чтобы пройти сегодня максимально большое расстояние.

Сказано — сделано.

Началась игра в пятнашки, где я пытался найти правильный вариант передвижения. Проходил мимо тех мест, где все змеи спали, либо находились очень высоко.

Работа пошла веселее, но без казусов не вышло.

Пару раз находящаяся слишком высоко змея камнем падала вниз, после чего мне приходилось её убивать уже по накатанной схеме. Небольшой выброс для дезориентации, обездвижить, камнем по голове и идём дальше.

К вечеру, когда солнца стало окончательно не видно, а лес погрузился в сумерки, я наконец-то поднялся на гору.

Большое спасибо сильному и тренированному телу, а ещё большее магии хаоса, которая его укрепила. Обычному человеку ни за что не покрыть такую дистанцию за такое время.

На горе к большому счастью не было деревьев, сама верхушка оказалась лысой с небольшими вкраплениями скал. Когда я поднялся, то сразу же опустился на один из камней, убедившись, что рядом никого. Камень хорошо прогрело солнцем, это успокаивало и согревало в наступившей прохладе.

Вид с горы открывался не особо шикарный. Над лесом повис туман, ибо резкая смена температуры перед ночью заставила его поднять своё покрывало выше деревьев.

Когда наступила ночь, не заметил. Но поразился красоте момента.

Я находился на горе, под которой раскинулось настоящее облачное небо. Туман походил на облака, а на самом небосклоне в отличии от низа не было ни облачка. Картина достойная кисти какого-то художника, а я просто восхитился и перевёл внимание на более насущные вещи, а точнее еду. Ел снова сырое, думая о том, что сделаю завтра.

Такими темпами не сразу заметил, что сзади есть какое-то свечение.

Сначала списал это на проказницу луну, которая диско-шаром зависла прямо передо мной, а затем понял, что это не она.

Обернувшись, решил обойти ряд скал, и увидел нечто, что повергло меня в шок. Вышел из-за последней в ряде скал, наблюдая огромный шлейф, а за ним какая-то не менее огромная планета. Шлейф, это астероидный пояс, а за ним что-то нереальное. Так вот почему ночью я видел так много света, но вырубался раньше, чем мог заметить среди крон на самом горизонте этого гиганта.

Теперь вопросов стало меньше. Я точно не дома.

Но вот где?

А ещё, кроме необычайно большой и очень близкой планете, я нашёл вход в нору. Не просто нору, а настоящий храм какого-то зверь. В ущелье между двух скал, третья упала так, что образовала букву П. Ровно между ними, находился вход ведущий вниз, выкопанный, явно не природный, а лапотворный.

Почему я так решил? Потому что следы его хозяина были прямо возле входа. Видимо несколько дней назад прошёл дождь и в грязи сохранилось несколько отпечатков, которые потом подсохли, оставляя отличную улику. Настоящий звоночек для таких как я, если я здесь не единственный разумный.

БЕГИ! Так гласила надпись, точнее отпечаток лапы.

Он был огромным, если у него одна лапа такая, сам он точно размерами не меньше трактора.

— Руар! — Раздалось где-то далеко внутри.

— Бл***! Приехали…

Кажется или даже земля сотряслась. Он сейчас выйдет из своей норы, а у меня одна палка, видимо пойдёт в качестве гарнира. Постойте! А разве шум идёт не сзади?

Поворачиваюсь на сто восемьдесят, чтобы оказаться нос к носу с динозавром. Напоминает крота переростка, размерами с мамонта, принюхивается, в свете луны сверкают бусинки глаз, я бы сказал хищно и кровожадно. А может мне просто кажется.

В любом случае, бежать и только бежать.

Развернувшись, я снова оторопел, на этот раз от другой картины. К пещере пожаловал вовсе не хозяин, а кто-то другой. Из самой подземной дыры сейчас вылезло что-то похожее на обросшего иголками броненосца. Мощные лапы, вытянутая пасть и ряды костяных игл размером с мою руку.

Да что тут вашу мамашу происходит?! Билась мысль в голове.

Я успел рвануть вперёд, прежде чем крот пришедший на разборки, выпустил струю вязкой зелёной слизи изо рта, с чавканьем выплевывая это в образину с иголками.

Игольчатый тут же отвернул морду, но игла раскрывать не стал, выпрямил их, чтобы они полностью закрыли тело. Жидкость попала на иголки, что-то неприятно запахло.

Я отбежал в сторону, прячась за скалой. В лес лезть не хотелось, а поединок предстоял интересный. Плюс, я успел глянуть на монстров магическим зрением и меня привлекло странное сияние внутри них. Такое же было в змеях, только гораздо слабее. Может это разум?

Гадать не следовало, надо просто подождать, пока один из гигантов победит. Думаю их не заинтересует такой маленький и вёрткий кусок мяса, как я.

Схватка перед пещерой игольчатого набирала обороты. Он повернул назад своё вытянутое рыло и раскрыл пасть, защитпев. Его глаза покраснели, не знаю, от гнева или от запаха той жижи, но думаю он был в ярости.

Крот встал на задние лапы, обнажая живот и грудь закрытые пластинами на манер черепахи. Мощные передние лапы он развёл в стороны, будто приглашая к бою.

Игольчатый не растерялся, он резко прыгнул и сделал кувырок по земле, складывая иголки. После чего, когда встал на свои четыре лапы прямо под носом у крота, он выпрямил иголки, обнажая их частоколом копий и сделал ещё один рывок, пытаясь нанизать пузо крота на свою спину.

Ничего не удалось, видимо крот не просто так принял именно такую позу, жизнено важный органы были прилично укрыты, а остальное мелочи, главное, что он успел перезарядить и снова сплюнул вязкую жижу. Его будто бы совсем не волновало, попадёт она на защиту или на тело врага, он просто поливал его.

Крот отпрыгнул сокращая дистанцию.

Земля сотрясалась от таких кульбитов, словно рядом рушились пятиэтажные здания.

Каждый из монстров весил под тонну, они шипели и ходили кругами.

Крот не торопился нападать. Он перебирал лапами, напоминая бронированного белого медведя, разве что с руками лопатами и вытянутой мордой, чересчур вытянутой, очевидно для плевания.

На сближение гость не шёл, словно чего-то ждал.

Да он же отравляет его! Пришла мне в голову мысль, когда игольчатый сделал пару неверных шагов, его лапы стали заплетаться.

Хитрец, ой хитрец! Я оценил тактику крота, хоть он и выступал тут агрессором, не стоит забывать, что это дикая природа.

Игольчатый почувствовал, что сила покидает его, поэтому сделал последний рывок, снова превращаясь в колобка. Крот вообще не стал связываться, он просто прыгнул в сторону, сотрясая поляну и издали наблюдал, как его враг умирает.

Когда игольчатый полностью перестал двигаться, противно зашипел в последний раз, крот подошёл ближе и стал раздирать голову дикобраза.

Пытается убить? Чтобы наверняка?

Спустя минуту стала понятна причина такого интереса. Крот ударил, череп игольчатого треснул, оттуда на траву выкатилась светящаяся перламутровая сфера.

— Так вот, что там такое. — Проворчал я. — Пожалуй, я не могу тебя отпустить с таким подарком, мне он нужнее.

Глава 3. Драконы

Пока сфера не оказалась в бездонной пасти чудовища, собираю все крупицы магии и бегу вперёд.

Рассеянный удар по сознанию монстра не проходит, он тот по какой-то причине замечает меня, хотя должен растерять прыть.

То, что недооценил тяжесть ситуации, я понял очень быстро, когда неожиданно проворный крот повернулся ко мне мордой и выплюнул длинный красный язык. Увернуться не удалось, принял его на наруч. Рука внезапно приклеилась, а меня потянуло вперёд.

Я смотрел на пасть, полную небольших кривых зубов, и понимал, что сейчас, как та крыса, бегущая по конвейеру, который несёт куски мяса в мясорубку.

Аналогия мне не понравилась, поэтому не нашёл ничего лучше, чем схватиться за язык руками. Были мысли, что он вовсе не липкий. Как оказалось, я был прав. Просто на кончике есть какая-то присоска, которая и закрепляется на добыче.

Вперёд я полетел так, будто меня привязали верёвкой к грузовику, а тот рванул без предупреждения. Если бы не укреплённое тело, было бы хуже.

Меня подкидывает вверх, прямо в пасть. Не нахожу ничего лучше, чем растопырить ноги. Безумное везение, мне удаётся положить их ровно на две челюсти, благо они здоровенные, площадка не такая маленькая.

Монстр опускает морду вниз, непонимающе качая головой.

Ну что, дружок, не ожидал такого?

Скоро он всё поймёт, тогда просто ударит меня о землю, либо дотянется лапами. Какой же он при всём этом медленный и глупый…

В голову неожиданно приходит очень простая мысль, такая простая, что хочется ударить себя по лицу.

Готовлюсь к прыжку и до того, как монстр понимает, что надо что-то менять, просто отстёгиваю наруч, падая на землю прямо под бронированное брюхо. Если эта махина сейчас на меня опустится, мне будет не очень хорошо.

Откатываюсь в сторону, только сейчас понимая, что сфера давно позади меня.

Отлично, бежим к сфере и хватаем её. Приятная, немного тёплая.

Позади нарастает шум, крот понял, что кто-то уводит его добычу из-под носа. Ну, извините, мне и правда нужнее.

На одних инстинктах откатываюсь в сторону, пропуская мимо себя машину для убийства, точнее сказать, автобус. Он настолько огромный, что я оказываюсь в нескольких сантиметрах. Не жду, пока тот развернётся, просто шагаю в сторону.

Иду спокойно, прикрывая глаза. Сфера в ладони начинает растворяться, превращаясь в дымку. О да… Это море силы по сравнению с прежним резервом.

Зверь видит, каким-то невероятным образом понимает, что я сделал. Рёв негодования разносится по всему лесу, теряясь в стволах вековых деревьев.

Крот пару раз ударяет себя лопатообразными руками, после чего рвёт вперёд, буквально выбрасывая комки земли и камней из-под лап. Он просто в ярости, но мне уже всё равно.

Сила струится по телу, грея организм и возвращая чувствительность. Время растягивается, смотрю на несущегося монстра. Такой большой и такой сильный, но такой глупый, тебе надо бежать в другую сторону.

Пара камней под ногами поднимается в воздух, чтобы расщепиться на пластины, после чего по одному взмаху руки в крота летят десятки острых пластин.

Они режут и секут морду, добираются до мозга. Туша падает на землю, замирая в нескольких метрах.

Тут же иду вперёд, чтобы разорвать его голову телекинезом. Действие непростое, трата энергии, но я надеюсь, что у него есть подарок. И правда, ещё одна сфера…

Этот лесок явно начинает мне нравиться.

Если каждый здесь имеет такой лакомый кусочек, это меняет дело.

В природе есть градация, там всё просто, хищники едят травоядных, травоядные убегают и сбиваются в кучи. Но есть в природе и ещё один вид, суперхищники. Те, кто находится на вершине пищевой цепочки и может с легкостью разделаться с любым самым опасным, но простым хищником.

Посмотрим, кто выше в этой цепи.

* * *

Дана из племени Трёх рек.

Дана смотрела на своих соплеменников, смотрела в глаза каждому из них, и в её голове билась только одна мысль: «За что? За что?»

Колени саднили, руки, связанные за спиной, давно затекли. Дана пошевелила ногами, чтобы хоть как-то поправить задравшуюся ткань. Она не хотела показывать слабости, тем более перед теми, кто рангом намного ниже неё.

Девушку схватили под локти и завели на невысокий деревянный помост. Вокруг разлилась толпа простого народа, собранная регентом и главным шаманом.

Сам регент, высокий Суори с огромными клыками, придающими ему свирепости, стоял рядом. Тут же расположился и шаман, завёрнутый в шкуру лесного Тиируса, убитого им в день испытаний. Старик опирался на посох, витой, словно гигантский корень, он увенчивался фиолетовой сферой размером с яйцо, добытой всё из того же Тиируса.

Толпа вывалилась на главную площадёнку, узкую, не способную вместить всех. Кто-то скрывался за домами, кто-то оседлал заборы и низкосидящие крыши. Ещё половина народа скрывалась в близлежащих улочках.

Все Суори стояли молча, многие с настороженными лицами, но никто не говорил ни слова.

Редкая картина в селении Трёх рек, дочь недавно умершего вождя судят. Регент, младший брат вождя, сейчас олицетворял всю власть в регионе фронтира, ближайшем к дикому лесу участке земли, где обосновались разумные.

Дана презрительно фыркнула и встала, несмотря на угрожающий взгляд регента Маурона.

— Сегодня мы судим Дану, дочь покойного владыки Ганадила. — Взял слово шаман, периодически делая паузы, то ли от старости, то ли от усталости, что, по сути, одно и то же. — За сговор с нашими заклятыми врагами, племенем Зелёной чащи.

Шаман напоминал огромную птицу, если бы не коричневая накидка из шкуры Тиируса и ожерелье из зубов монстра. Он стоял и смотрел куда-то поверх голов собравшихся Суори, будто видя незримое.

— Все вы знаете, какой разлад у нас с этим народом. Они заняли единственную доступную чащу, и их владыка начал просить больше, чем требовалось. Мы больше не имеем доступа к их лесу, нам приходится ходить в обход, покрывать лиги, чтобы найти хоть какую-то живность и древесину.

Шаман снова сделал паузу, некоторые из присутствующих в толпе одобрительно закивали, их взгляды становились острее, Дана чувствовала их открытыми участками тела, которых было немало, ведь всю одежду у неё забрали, кроме короткой ночнушки да пары колец.

— Дана предала Три реки. Все мы знаем, что она была отдана на откуп владыке леса, Сенту. Она сбежала с обряда, не думая о нас, о своём народе, не стала следовать словам отца…

— Это неправда! — закричала Дана, смотря на всех присутствующих в поисках поддержки. — Отец не отдавал меня лесным, он хотел добиться перемирия другими способами. Но регент Маурон…

— Замолчи, проклятая! — рыкнул Маурон. — Нет доверия той, кто носит в себе такие пагубные для народа мысли о переселении, да и не только…

Адрок, шаман, прервал Маурона, подняв руку. Регент почтительно склонил голову.

— Не будем же спорить, я верю словам боевого вождя, Маурона.

Дана лишь крепче сжала зубы, было очевидно, что оба Суори в сговоре, и она ничего не сможет изменить.

— Мы приговариваем тебя к неподкупному суду, тебя осудит дикий лес.

Шаман выдвинул приговор.

Все тут же зашептались, взгляды, колющие синеватую кожу Даны, сменились с острых на сочувствующие. Никто не возвращается из диких мест, тем более сейчас, в период летнего солнцестояния, когда весь лес дышит опасностью и пестрит разнообразными тварями. Когда каждая ветка скрипит под весом выросших за сезон Тиирусов.

Многие лета суд племён отправлял туда виновных. Многие лета никто не возвращался. Древняя и никому не нужная традиция, всё равно что казнь, только умрёшь ты не от топора палача, а в желудке очередного змея, а может, сразу двух.

По всему телу Даны пошли мурашки. Она представила кишащий тварями лес, себя, ей стало дурно, желудок свернулся в узел.

Дана последний раз окинула селение взглядом. Пять сотен домов с крышами из речного листа, несколько башен, купол храма Искупителя… Девушке снова стало дурно, глаза наполнились влагой, как горные озёра в сезон дождей, они грозили выйти из берегов.

Дана усиленно заморгала, она не позволит себе вот так рыдать, вызывая жалость у народа. Если эти разумные заплутали, Искупитель их рассудит, она лишь подчиняться его воле, тем более в таких обстоятельствах, когда шанса на спасение совсем нет.

— Сегодня вечером мы подготовим плот. Дана из Трёх рек отправится в последний путь. Да будет так! — провозгласил шаман, избегая яростного взгляда дочери владыки. — Но мы не можем жить в неведении, поэтому надо сразу же выбрать нового владыку. Я предлагаю Маурона, боевого вождя. Он многие лета служил нашему народу, избавляя от бед и нашествия лесных тварей как разумных, так и неразумных. Если есть кто-то, кто хочет возразить, выйдете вперёд.

Толпа сохраняла молчание, взгляды их бродили от одного к другому.

Дана их понимала, кто в своём уме пойдёт против Маурона, сильнейшего воина Трёх рек, которого полностью поддерживает единственный на пятьсот лиг шаман.

Плакать нет смысла, просить пощады тем более, они всё решили и уже делят накопления отца и его покои. Дана знала, что шаман давно выжил из ума, но что настолько, чтобы поддерживать Маурона, этого дочь владыки не могла предугадать.

Выли рыски, мычали недоенные шемганы, наступал вечер, всех уже давно ждут дела, они представляют себя в уютных кроватках и хотят, чтобы это поскорее закончилось.

Дана замерла от бессилия и злобы, разъедающей сверху донизу, как тлеющую свечу.

— Хочу сказать Слово! — выплюнула она неожиданно сильно и угрожающе.

— Твоё право, — кивнул шаман, не обращая внимания на настороженный взгляд Маурона, верхняя губа которого поднялась, обнажая клыки.

Понадеявшись на быстрый исход, народ тут же подобрался. Право последнего слова — традиция, но, как и всё остальное, она жива, пока все верят.

— Я принимаю суд, пусть лес покажет, кто прав, а кто виноват. Хочу лишь всем напомнить, что это не окончательное решение. Если лес выпустит меня обратно, я приду и выжгу вам глаза, ибо нет от них никакой пользы.

Последнее Дана буквально прорычала, смотря на непоколебимого шамана и готового сорваться Маурона.

— Да будет так, — кивнул шаман.

Все потянулись по своим домам, а двое воинов из личного отряда Маурона взяли Дану под руки и двинулись вместо холодной к ратуше, храму Искупителя, где отправленные в лес проводили последнюю ночь.

Дана была рада, что не придётся сидеть в земляной клетке, она с удовольствием потёрла запястья, когда сняли путы, и прошла в небольшую комнату, отделанную закаленной глиной.

Кровать представляла собой сбитый из досок поддон, на котором в плену крепкой ткани лежала душистая лесная трава, отличное ложе для последнего сна.

Почему последнего? Следующий будет тяжёлым и наркотическим. Виновного положат на плот с невысокими бортами, перед этим тщательно проследив, чтобы он выпил настой и уснул. В следующий раз Дана очнётся уже где-то в спокойных озёрных водах рыболюдов. Если повезёт, проснётся, когда плот прибьёт к берегу, если нет, окажется посреди вод, где привлечёт к себе внимание и погибнет.

Впрочем, на берегу тоже мало шансов, стоит зайти в лес — и его ветви оживут, смертельно опасные пасти сомкнуться на её теле.

От мыслей о предстоящем путешествии Дану чуть не стошнило. Она легла на кровать, свернувшись калачиком.

Вот так, Дана Струя Воды, ты погибнешь, думала девушка, вспоминая отца и его тёплую улыбку, ей было так нужно тепло, хотя бы немного.

Водной струёй её прозвал отец, когда она была крохотной, она называл её не иначе как Струйка. Дочь уродилась крайне слабая, постоянно болела, пока не набрала силу. Избавитель не забрал маленькую Суори, и она выросла в красивую девушку, проходившую под небом уже двадцать два лета.

Тонкая, словно тростинка, она имела телосложение, не свойственное народу Суори. Там, где другие девушки хвастались крепко сбитой фигурой и стальными мышцами, Дана всегда выделялась отнюдь не в лучшую сторону.

— Как она вскормит ребёнка с такой грудью, да она еле помещается в мужскую ладонь! — обсуждали её старухи-повитухи.

— С такой талией и высоким ростом сложно будет вести хозяйство, надо укреплять спину! — бурчали все вокруг.

— Ноги длинные, тонкие, как хворостинки, клыков совсем нет, волос хоть отбавляй, мыть замучаешься, да ты глянь, лицо обгорает за один сезон, постоянно болеет…

Чего только не слышала всю свою жизнь Дана. Но она бы послушала это снова, лишь бы выжить. Девушку вдруг обуял страх смерти, он подступал к горлу и застревал там комком. Как бы она ни хотела его выплюнуть, не получалось, он лишь становился больше, не давая дышать.

Дана проснулась от скрипа засова. Кто-то зашёл внутрь. Девушка быстро села, понимая, что забылась беспокойным сном. Кровать смята, холодный пот струится по пояснице, а сердце рвётся наружу испуганной птицей.

— Не бойся, это я! — прошептал знакомый голос.

— Таша? — Свет больно резал глаза, но спустя пару мгновений Дана разглядела гостью, приглушившую масляный фонарь в комнате.

— Да, это я, — проговорила подруга.

Обе Суори тут же обнялись.

Одна стройная и проворная, как молодой Тиирус, а вторая крепко сложенная, с крутыми бёдрами и широкими плечами, напоминающая ствол старого дерева.

Таша заплакала, роняя горячие слёзы на плечи Даны.

— Я не понимаю….

— Тссс… — прошептала Дана, обнимая подругу. — Сначала скажи, как ты сюда попала, если нас увидит Адрок, он всыплет тебе плетей, а меня и вовсе утопит, вместо того чтобы отправить в лес.

— Уж лучше так! — простонала Таша, стирая слёзы. — Сегодня у двери храма надзор Камеля, он впустил меня. Уже глубокая ночь, прости, что разбудила и прервала последний сон. Но мне так хотелось тебя увидеть.

Таша снова заплакала, будто ребёнок, утыкаясь лицом в грудь Даны. Ночнушка быстро стала мокрой, но Дана не отняла рук, крепче прижимая подругу, единственную подругу в селении.

— Там не выжить… — глухо пробормотала Таша, глотая слёзы. — Камель рассказывал, что это практически невозможно. Разве что отсрочить свою смерть, не более. Этот лес — порождение бездны, там живут самые опасные животные под этим бескрайним небом, а ведь оно действительно бескрайнее, чего там только нет….

— Ну, спасибо, — преувеличенно весело ответила Дана.

— Ой, прости… Я совсем не подумала, какого тебе. — Таша взяла подругу за плечи и вытянула руки, рассматривая, словно старалась впитать такие близкие и знакомые черты лица, чтобы помнить их подольше. — Я всегда удивлялась тому, какая ты храбрая. Видит Избавитель, это не просто так. Если там кто-то и выживет, то это будешь ты.

— Я постараюсь, — прошептала Дана, не давая эмоциям выплеснуться наружу.

Подруги ещё долго говорили, пока окон на потолке не коснулись первые лучи солнца. После этого Таша ушла, оглядываясь каждые полшага.

Дана же стала ждать провожатых.

Утром Дану обрядили в платье, даже накормили, после чего вывели наружу.

Из селения выдвинулась целая процессия, каждый счёл своим долгом проводить Дану, дочь Ганадила, в последний путь. Но не каждый смог найти в себе силы защитить её от этого пути. Все недобро смотрели на шедших впереди Маурона и Адрока, но, стоило тем оглянуться, опускали глаза.

Следом за Даной шла Таша, еле двигаясь, словно шемган, которого тащили на убой. Её глаза изливали слёзы, платок стал мокрым, она вытирала веки, отчего они стали насыщенно-синего оттенка, а нос постоянно шмыгал, будто она простыла.

Дана улыбнулась, когда ей поднесли церемониальный рог с настоем. Она забрала его из рук подносящего, отсалютовала всем и смело выпила.

— Всё решит судьба, — прошептала она, забываясь крепким сном без сновидений.

Плот толкнули, сухое дерево приняло течение реки, и Дана отправилась в последний путь.

* * *

Течение унесло Дану очень далеко. Когда та пришла в себя, желудок стонал от изнеможения, а над головой светило солнце, но уже следующего дня.

Девушка робко подняла голову, высовываясь из-за борта, и её сердце опустилось в пятки.

Плот застыл в озере, дул лёгкий ветер, явно уносящий его от ближайшего берега.

— Избавитель милосердный, дай мне лёгкой и безболезненной смерти… — еле слышно зашептала Дана.

Рыболюды чувствуют биение сердца, они скоро узнают, что она пришла в себя. Если под настоем можно было не бояться полуразумных созданий, сейчас шансов не оставалось.

Где-то послышался всплеск, затем второй. Дана боялась поднять голову, чтобы возвыситься над крохотным бортиком, который сейчас отделял её от белых, словно снег, лиц.

Пролежав так целую вечность, Дана нашла в себе силы сесть. Она хотела смотреть смерти в

Глава 4. Принцесса

Туша крота лежала у ног, неподалёку его противник, кодовое название «Игольчатый».

В руках сфера, увесистая, приятно оттягивает руку. Вот тебе и подарочек, оказывается, я где-то на земле. Только тут я видел эти странные сферы, пришедшие из другого мира…

Так, стоп! Другой мир…

Интересно, может существовать такая вероятность, что я сейчас нахожусь где-то там?

Обращение к памяти вызвало такую раздирающую голову боль, что пришлось встать на колени, ибо земля вдруг начала вращаться, а я стал чувствовать её вращение.

Нет, это какой-то бред.

Но логика говорила, что подобная флора и фауна не могла развиться на Земле, это принципиально новая форма жизни какая-то. Взять хотя бы крота, он лишь внешне чем-то напоминает подобное животное на моей родине. Но на этом можно смело вспахивать поля! Не меньше!

А игольчатый, его дружок, да это же настоящий плод радиации и какого-то зоофила. Что-то здесь явно не сходится.

Посмотрел налево, где в скале зияла пещера. Может быть там кто-то есть? Кто-то, кого искала эта парочка, а затем, когда подобралась близко, попросту не поделила.

Маловероятно, но всё таки опасения не безосновательны.

Стоит углубиться в эту тему и проверить логово.

Посмеялся от каламбура, конечно же в голове, не желая привлекать лишнее внимание.

Хотя, снова таки, если апеллировать к логике, здесь произошло побоище, которое могло разбудить целый город. Может сюда уже шуршит плеяда тех шлангов, которые мать полоумная природа, местного характера, развесила как новогодний дождик на каждое дерево.

А может тут так новый год встречают?

Кто знает местные традиции, вполне возможно, что за время сна, мои потомки изобрели какое-то новое празднование. Я бы назвал его «Звездец».

Стоит отталкиваться от уже известного. Если вспомнить недавнюю мысль про хищников, эти двое явно занимают не последнюю должность, а значит рядом априори не может быть кого-то серьёзнее.

Если бы он был, он бы уже мчал сюда со всех ног.

Энергии достаточно, раскидываю сеть радиусом в полкилометра, чтобы убедиться в своих умозаключениях.

Всё верно, одни светящиеся шарики ленточных червей переростков, которые кстати оказались не такими бесполезными тварями. Во первых, как я теперь понимаю, каждый из них имеет камень сферу, которую я принимал за свечение разума, а значит где-то по пути моего следования раскиданы десятки маленьких батареек.

Во вторых, раз энергии достаточно, чтобы завалить таких мегалодонов, значит в пещерке меня точно ничего не испугает.

Уверенный в своих выводах, иду к чернеющему проёму, чтобы как следует его обшарить. Осталось только как-то добыть свет, впрочем, это было бы не особо трудно, раньше подобное бы далось легче, чем щелчок пальцев, но сейчас запасы маны ограничены, хоть и здорово пополнились.

Нахожу ветку, собираю сухой травы. Урок выживальщика номер один, надо каким-то образом добыть огонь, как это легче всего сделать? Правильно, выжечь искру.

Полчаса маялся с тем, чтобы хоть что-то заискрилось, кроме естественно молний из глаз, которые я метал от злости, матеря грёбанные камни на разный лад.

Не сразу понял, что затея гиблая, ибо они не хотели искрить, хоть ты тресни. Выбрал из них тот что по целее и стал бить по нему железным наручем. Получилось куда лучше, результат не замедлил себя ждать.

Трава вспыхнула, осталось только подождать, когда разгорится костерок и запалить на неём сухую ветку.

Ждать пришлось не мало.

Вторая гениальная мысль была в том, что я на сраной горе, а значит не совсем верным решение стало разжигать огонь у всех на виду. Перенёс не сильно большой костёр меж камней, где его практически не видно.

Палка разгорелась, следовало пойти внутрь, пока пламя не потухло.

Подошёл к пещере ближе, в нос тут же ударили запахи чего-то естественного. Где-то слышал поговорку, «не сри, там где ешь», видимо владелец этих чудесных апартаментов её не слышал.

Дышать старался ртом, вошёл внутрь.

Сразу же чуть не скатился по накатанной горке. Здесь на полу был камень, какое-то чудище прогрызло пещеру прямо в нём, сделал ставки, вероятнее всего это был крот, иначе зачем ему такие лапища.

Прошёл дальше, попадая в овальный коридор на стенах которого везде присутствовала шерсть. На кроте шерсть тоже присутствовал, путём нелёгких вычислений, сдвинул коэффициент ставок в пользу крота. Игольчатый, извини, сегодня явно не твой день.

Упасть и не встать! Пещера по настоящему большая, размерами как хорошая такая квартира, комнат на двенадцать. Прихожая правда слегка запачкана, проблемы с канализацией, у подъезда часто буянят.

Пошёл дальше, голова потолка не касалась, что в принципе тоже в стиле крота, он парень не маленький.

Дальше потолки увеличились, тут хозяин явно занимался перепланировкой. Повсюду дизайнерский ремонт, аля «когтеточка» для котёночка из зоны с повышенной радиационной активностью размером с танк.

Впервые пришла мысль, что он может быть не одинок. Была большая вероятность встретить миссис крот, но мысль тут же была откинута, как неразумная, жилище явно было холостяцкой берлогой.

Повсюду пивные банки… То есть человеческие останки.

Человеческие? Подношу самодельный факел ближе, бес меня подери, а тут явно давно не убирали. Кости смешались, где-то видел фрагменты змей из леса, а где-то целые гуманоидные черепа. Размер явно больше чем человеческий, могу надеть такой череп себе на голову в качестве шлема, но делать этого не стану.

Осмотрел череп под ломаным светом факела.

Нууу… Если представить, что человек с рождения не был у дантиста и любил бегать на четвереньках, возможно этот череп мог принадлежать ему. А ещё, этот индивид любил бодаться, рога явно ему были для чего-то нужны.

А в остальном, он напоминает типичный череп Суори.

Догадки о нахождении в другом мире обретали плоть, в отличии от этих скелетов, тут процесс пошёл вспять.

Бродил по останкам каких-то не слишком удачливых синекожих ещё полчаса. Свет факела не претендовал на солнечный и даже на фонарный, поэтому мы оценивали свои силы трезво. Я никуда не спешил, всё больше понимая, что это финиш.

Побочным успехом было то, что меня никто не попытался съесть, а это значит, что кротостяк жил один.

Стало как-то легче, убийство семейной пары это уже другая статья.

Юмор позволял принимать реальность спокойнее, поэтому мои мысли скакали с бешеной скоростью, навешивая на всё ярлыки из своей реальности. Очень не хотелось думать, что меня занесло в мир, который когда-то покинули сами рогатые. Если им здесь не понравилось, мне вряд ли удастся прижиться, слишком я люблю тёплый пол, унитазы и туалетную бумагу, а судя по останкам, здесь тёплый пол только под рыжеволосыми красотками.

Занимаясь оценкой жилплощади, которая перешла мне по наследству, нашёл много металлолома. Какие-то клинки, доспехи, лошадиные подковы.

Такое ощущение, что попал в комнату недоделанного дракона, не хватало ещё найти тут принцессу. Забустую и жутко голодную, ибо крот явно её объедал.

Сознание нарисовало девушку, полулысую с большими глазами, она сидит где-то в темноте за моей спиной и доедает ногу последнего рогатого рыцаря. Получается не дождалась его, он рога вырастил.

Точнее дождалась и трепетно баюкает его частичку, периодически откусывая понемногу.

Истерично смеюсь. Вот же бес!

Обхожу пещеру по кругу, спотыкаясь о какие-то обломки, колёса.

Тут что была телега?

Так, а рыцарей то похоже сюда завозили пачками, коней на всех не нашлось, они взяли такси.

А может рогатые тащили упряжку? Не могу этого исключать, слишком мало фактов и слишком много неуёмной фантазии.

Что-то явно не так. Пока не могу понять, что…

Бродил по пещере ещё несколько десятков минут. Стала кружиться голова. Факел догорал, но уходить не хотелось.

Соберись! Прокричал сам себе.

Я сам себе? Да ну, бред какой-то.

Вдруг меня прошиб пот. Что я здесь делаю?

Вокруг темнота, пахнет гарью. Иду на еле видимый свет к выходу.

Когда полностью выбираюсь из пещеры, меня начинает тошнить. Полощет так, что мистер крот бы позавидовал. Он явно даже в лучшие свои времена так не плевался. Точнее блевался.

Падаю на траву, понимая, что что-то происходит. Скорее всего пещера чем-то отравлена.

И чем же, Ватсон? Может быть тем, что мистер крот изрыгал на своего оппонента.

Звучит логично, шиза ты моя милая, что бы я без тебя делал.

С каждым вдохом свежего воздуха, становится легче. Видимо я действительно надышался чем-то, причём ещё здесь, на поляне.

Ползу к припрятанной сфере, чтобы тут же её поглотить. Хотел сделать из неё накопитель, но организму так плохо, что идея была отброшена, как неразумная. Почему неразумная? Может потому, что трупам запасы ни к чему.

«Бог-император погиб от едких испарений слюны крота переростка», так и вижу новостные заголовки.

Поглощённая сфера приятно холодит тело энергией.

Вырубаюсь прямо на поляне, возле какого-то камня, но подальше от крота и его миазмов.

* * *

Утро встречает солнечным светом, прямо в лицо.

Уже порядочно припекает, светило на десяти часах, интересно во сколько тут восход?

По фрагментам восстанавливаю вчерашнюю картину, после чего становится как-то тошно. Глупо было вот так резко нарять в пасть к зверю, с другой стороны, кто мог подумать о такой подставе.

Воспоминания были весёлыми, несколько раз меня пробивало на смех. Ну, видимо сумасшествие, оно такое.

Понял, что очень хочу пить, а источник воды помню только один.

Со вздохом проверил ядро, убедился, что энергии предостаточно и побрёл вниз.

Можно было бы прыгнуть порталом, но вот тратить попусту заряд нет никакого желания. Неясно, когда я ещё смогу подзаправиться.

По дороге надеялся собрать приличный урожай из тех, кого приколотил вчера. Но увы, планы разбились в дребезги. Хищники явно не брезговали каннибализмом, ели себе подобных только так, одного из таких прибил на месте, когда увидел, что он почти проглотил убиенного.

Выпало сразу два камня-сферы, размерами куда меньше чем из крота и его дружка, игольчатого, где-то с куриное яйцо.

Ускорил шаг, жажда не давала спокойно думать. И куда делась та выносливость тела, когда я мог не есть целыми неделями? Видимо организм находится в не лучшем состоянии для подобных кульбитов, надо его подлатать и дать отдохнуть.

До озера добрался спустя час с небольшим, по внутренним ощущениям, ведь часов у меня с собой не было. Если в следующий раз решу затеряться у беса на куличках, обязательно прихвачу их с собой.

Когда вода была уже так близко, без раздумий кинулся к ней. Присел и зачерпнул живительной влаги.

Ощущения захлестнули, от удовольствия прикрыл глаза, смакуя момент.

Какой-то странный плеск?

Замечаю перед собой плот, метрах в ста от берега, может больше.

На нём сидит Суори и слегка пошатывается.

Сперва не сразу понимаю, что это реальность, только затем замечаю головы русалок, кружащих хоровод. Вот же развлечения у рогатых!

Острое зрения позволяет увидеть, как она напугана.

Русалки ускоряются, того и гляди, рванут на абордаж. Понимаю, что Суорю сейчас будут убивать, причёт быстро.

Ну, что ж, план по драконам выполнен, вот и моя принцесса.

Прыгаю порталом вверх, ловлю взглядом плот, а затем вниз.

— Кого-то потеряла?

Глава 5. Замок

Дана очнулась от пылающего жара.

Оказалось, что девушка лежит на песке рядом с озером возле низко опущенного дерева. Видимо, она была в тени, но солнце переместилось, вытягивая её на свет.

Осмотревшись, девушка заметила своего спасителя.

Странный Суори стоял в воде, она поднималась чуть выше его коленей. Прямо перед ним из озера торчала пара десятков голов рыболюдов, которые пытались сманить его поглубже, но он не обращал на них внимания.

Суори, а это был вовсе не Суори, попросту мылся.

Сердце Даны стало стучать куда сильнее. Что вообще происходит? Где она? Какой-то белокожий разумный зачем-то спас её, а теперь, судя по всему, ждёт пробуждения.

Дана села, чем тут же привлекла внимание незнакомца.

Он выглядел как мужчина, с чертами глаже и уже, чем у Суори, а ещё у него не было рогов. Разумный посмотрел на неё, а затем продолжил умываться. Рядом с берегом лежали доспехи, очевидно, парень был одет в них.

Парень, какое интересное слово, его Суори применяли к своим детям, которые имели возраст от двенадцати до четырнадцати лет, после этого те уже считались мужами, воинами, защитниками.

Здесь же Дана едва ли могла определить возраст, особенно с такого расстояния.

Незнакомец оглядывался на неё, отчего по телу Даны шли мурашки, она не разглядит его лица, а вот он, такое ощущение, что видит её в малейших деталях.

Отбросив мысли, девушка встала на ноги. Живот скрутило от голода, но в остальном самочувствие было прекрасное. Дана из Трёх рек давно определилась, если бы её хотели убить или ещё как-то воспользоваться бессознательным положением, давно бы сделали это.

Сейчас этот странный разумный один из тех, кто не желает её убить, а может, и единственный.

Дана посмотрела на рыболюдов, некоторые из них бесновались, меняя людской образ на звериный. Другие же строили глазки, не теряя надежды выманить добычу.

Рыболюды… Как давно Дана не вспоминала про этот вид.

Даже их имя было чуждым, она знала о рыбе, но не знала о людях. Кто-то говорил, что далеко в прошлом, когда начался великий поход, Суори нашли мир, где жили разумные, похожие на речных монстров из этого мира, они звали себя людьми.

Но как давно это было и было ли вообще, а может, это просто сказания и легенды?

Одна из старых забытых сказок стояла перед ней.

Дана направилась к озеру, где зачерпнула воды и с удовольствием напилась, утолив жажду.

— Как себя чувствуешь? — спросил незнакомец.

Он знает язык, поразилась Дана.

Незнакомец понимающе улыбнулся.

— Да, я знаю ваш язык, — сказал он. — Хочешь есть?

Дана задумалась, но живот выдал её с головой.

— Вижу, что ты не против. Надеюсь, ты умеешь разводить огонь камнями? Мне удалось высечь искру вот этим.

Незнакомец протянул Дане наруч.

Девушка механически приняла часть доспеха, кивнула и направилась к лесу.

— Ветки уже собраны, в лес лучше не суйся, иначе станешь чьим-то ужином, — посоветовал красноволосый.

Дана вздрогнула, вспоминая рассказы, и скупо кивнула.

Красноволосый оделся, девушка не смела двинуться, смотря на обнажённый торс. Спустя десяток секунд Дана сглотнула и пошла разводить огонь.

Незнакомец нырнул в лес и пропал.

Сердце Даны пропустило удар, а что, если он погибнет там, она останется совсем одна.

Девушка постаралась выкинуть дурные мысли из головы и быстро развела костёр, умело ударяя по камню металлом.

Когда огонь занялся, она внимательнее осмотрела попавший в руки фрагмент доспеха. Не сразу поняла, из какого металла он был создан. Наруч на удивление крепкий, искусно выполненный, такой тонкой работы Дана не видела никогда в жизни.

А ведь незнакомец весь закован в подобные латы. Судя по виду, не так давно он побывал в страшном сражении, если металл подобной крепости так деформировался, с кем же бился таинственный незнакомец?

Красноволосый появился спустя полчаса, сначала Дана подумала, что он тащит бревно, но затем разглядела добычу и отпрыгнула в сторону, шипя на манер кошки.

Парень с удивлением на неё глянул, но не стал придавать этому значения, кинул Тиируса рядом с костром и забрал у Даны наруч, как ни в чём не бывало приступив к разделке.

— Это… это… Тиирус! — пробормотала онемевшими губами Дана.

— Наверное, — пожал плечами парень.

— Ты его убил?

— А ты из «Гринписа»? — подозрительно прищурился он, но глаза его смеялись, значения слова она не знала, но быстро поняла, что он шутит. — Иначе бы он убил меня, а ты осталась голодной. Мне не очень нравится это мясо, но других вариантов быстро добыть еды не было. Хотя…

Красноволосый посмотрел на гладь озера.

— Я ещё не пробовал русалок.

Дану пробрала дрожь.

— Ты хочешь съесть рыболюда? — Её глаза расширились, она села и обхватила колени руками.

— Ну, попробовать можно, хотя бы хвостовую часть, — спокойно сказал парень.

Оба замолчали, Тиирус был разделан, Дана наблюдала, как парень выломал несколько веток и, зачистив их, стал нанизывать жирные куски мяса.

Самый активный сезон для змей, сейчас они набирали массу, чтобы выносить потомство, очевидно, ему попалась самка. А ведь они самые злые.

Блюдо отправилось на огонь, а Дана так и не смогла прийти в себя после такого варварского зрелища.

Тиирусы невероятно опасны в такие сезоны, они начинают активно искать самок, каждая ветвь кишит подобными тварями. Даже Адрок бы не рискнул сейчас вот так гулять по лесу, а ведь он шаман. В телах взрослых Тиирусов попадаются камни душ, способные запасать энергию, один из таких в посохе Адрока уже очень давно.

И тут странный незнакомец просто так идёт в лес и убивает взрослую особь! Это выглядело бы настоящим везением, если бы не спокойствие парня. Он будто делал рядовую работу, как собирать хворост или ягоды.

Мясо вышло вкусным, по-настоящему, а может быть, Дана просто так давно не ела, что могла сгрызть палку, принеси красноволосый что-то подобное.

Сам парень ел аккуратно, постоянно задумчиво смотрел куда-то вдаль. Да так, что Дане стало неудобно за свое поведение, на ела с урчанием, поглощая куски целиком и не всегда разжёвывая.

Когда трапеза была закончена, Дана удовлетворённо села, упираясь руками в тёплый песок, и с интересом осмотрелась.

— Как ты тут оказалась? — последовал неожиданный вопрос, заставляя девушку собраться, нега сошла на нет.

Говорить про изгнание? Или не стоит? Несколько секунд ушли на сомнения, ещё несколько на то, чтобы собрать мысли в порядок.

— Меня отправили по течению, так в нашем селении поступают с виновными.

— Со всеми? — быстро сориентировался парень, Дане показалось, что он видит её насквозь.

— Нет, только с теми, кто этого заслуживает.

— А ты заслужила?

— Нет, — тряхнула головой спасённая.

— Хорошо, тогда следующий вопрос. Где мы?

Фраза заставила Дану задуматься. Как описать, что сказать?

— В каком смысле?

— Вот с самого начала, как бы ты описала это человеку, который оказался здесь впервые, — растолковал красноволосый.

— Человеку? — Дана удивилась.

Красноволосый понимающе кивнул.

— Ты не видела таких, как я, верно?

— Нет.

— Я так и думал. Эту планету населяют такие, как ты, Суори, да?

— Да.

Парень выругался на неизвестном языке. Дане стало страшно, она вдруг поняла, насколько далёкими от реальности были его вопросы.

— Ты не отсюда? А откуда? Из-за дикого леса, я слышала, что там есть другие племена, они наверняка даже не знают о моём народе.

— Нет, я не оттуда, — мрачно сказал парень. — Боюсь, я из таких мест, о которых ты и не слышала.

Оба снова замолчали.

— Расскажи всё, что ты знаешь, вообще всё.

Дана несколько минут думала, вспоминая все известные данные.

— Мы сейчас в диком лесу, ещё его называют проклятым, здесь обитают самые опасные монстры, — начала она. — С той стороны, откуда пришла я, есть много племён, они раскинулись на тысячу лиг, прямо до гор. Говорят, в горах есть другие племена, но я никогда там не была. То, что находится за лесом… Я тоже ничего не знаю. Говорят, там живут другие Суори. Есть большие города, где население больше десятка тысяч. А ещё там есть большая вода, море…

— Не очень много информации.

Дана смутилась, она вдруг поняла, как мало знает о мире вокруг.

— Нам пора выдвигаться, скоро солнце зайдёт, а нам надо осмотреться с высоты и понять, что делать дальше. Меня зовут Фёдор, а тебя?

— ФьодоР? — спросила она.

— Ты привыкнешь, — уверенно сказал парень.

— Меня зовут Дана.

— Отлично, приятно познакомиться.

Фёдор затушил огонь, просто присыпав его песком, после чего встал и надел наруч.

— В лесу слушай меня, иначе погибнешь.

— Мы пойдём в лес? — ужаснулась Дана. — Но там опасно!

— Ты же не собираешься, жить? — Девушка покачала головой. — Вот и я не собираюсь, тем более здесь не так безопасно. Ты назвала этих змей Тиирусами, думаю, они выползают сюда. Надо глянуть на всё сверху, ты покажешь направление, где живёшь, может, решим, куда двинуться дальше.

— Хорошо.

Девушка с готовностью встала.

— Мы отправимся вот на ту гору, — сказал Фёдор.

— Далеко, успеем до захода солнца? — засомневалась Дана, смотря на хилое по сравнению с воинами Суори телосложение человека.

Фёдор правильно всё понял, но только усмехнулся.

— Не отставай и иди чётко за мной.

Он сорвался с места, переходя на лёгкий бег.

Дана не растерялась и пристроилась сзади, следуя команде, данной ранее.

Парочка нырнула в лес через несколько метров, Дана не понимала, как он выбрал место для входа, но решила довериться. Он явно здесь куда дольше, а значит, понимает, что надо делать.

Человек удивил, он оказался на удивление быстрым, настолько, что Дана уже через полчаса сбила дыхание, а на нём это никак не сказалось. Он даже не вспотел!

Дана сжала зубы и постаралась не потерять спину воина из виду. Девушка даже стала уважать этого парня за умение так перемещаться, легко и относительно бесшумно.

Он часто сворачивал и менял траекторию, порой они оббегали с виду обычное дерево, непонятно зачем, но чутьё Даны подсказывало, это не просто так.

Девушка совсем выбилась из сил, всё больше раздражаясь тем, что её спутник чувствовал себя так, словно не было многокилометровой гонки в гору.

Они вышли на просвет неожиданно, Суори даже не сразу поняла, что всё кончено.

Она упала на траву, переводя дыхание. Фёдор прошёл чуточку вперёд, безумно хотелось пить.

Дана повернулась на бок, смотря на Фёдора.

Её взгляд упал на раздробленную голову монстра, отчего она вскочила на ноги быстрее заправской кошки и зашипела.

— Он мёртв, — пояснил красноволосый.

— Это же сарк! Раздери тебя Тиирус… Какого шамана ты пришёл к его пещере?

— Так это его пещера! — радостно улыбнулся Фёдор. — А я всё ломал голову.

— Давно он умер? — напряжённо спросила Дана.

— Вчера, — махнул рукой парень.

— Его яд очень токсичен, если вдохнуть пару глотков, можно умереть.

— А-а-а-а, так вот чего меня так накрыло, — непонятно выразился красноволосый. — Я вчера исследовал его домик, вон там…

Он указал на пещеру.

— И что? — затаив дыхание, спросила Дана.

— Ну, меня явно опьянили местные ароматы. Чуть не потерял сознание внутри….

— А это что ещё такое! Сарк, теперь это, да я даже не могу найти слов…

Дана указала на монстра, покрытого иглами, она не знала о таком. Но выглядел он даже внушительнее сарка. Оба имели одинаковые раны в голове.

— Ты убил их? — догадалась Дана, получив только скупой кивок.

Дана обескураженно подошла к трупам, обойдя их со всех сторон.

— Лучше осмотри местность, можешь показать, где находится твой дом?

Суори оглянулась, пытаясь высмотреть хоть какие-то ориентиры.

— Вон те горы, думаю, нам надо туда.

— А что скажут те, кто выпроводил тебя? — иронично спросил парень.

— Тебя больше должно волновать, как они отреагируют на тебя, — не осталась в долгу Дана.

— За меня не беспокойся, — уверенно заявил Фёдор. — Но нам следует остаться здесь на пару дней перед выходом.

— Зачем?

— Мне нужно закончить дела.

* * *

Я насобирал хвороста, пещера проветрилась, поэтому можно было развести огонь в её стенах.

Дана прошла вперёд, морща носик, вдали ещё оставались запахи, поэтому два собрата по несчастью устроились у входа.

Мне нужно набрать как можно больше сфер, а для этого надо найти тех, кто их носит. Соваться в деревеньку Суори без ничего опасно.

Пока Дана готовила костёр, принёс ей ещё одного Тиируса, почувствовав себя настоящим добытчиком. Суори только смешно содрогнулась, когда позади неё упала трёхметровая туша сравнительно небольшого монстра.

— Надо рассказывать, что голова отрубается? — спрашиваю её.

— Нет, — тихо отвечает спасённая.

— Сегодня я уйду, оставайся возле пещеры, запах этих тварей не даст никому подойти, они были убиты недавно, пока разложение их не коснулось, как бы ни старалось солнце.

— Куда ты пойдёшь? — с тревогой в голосе спросила она.

— Мне необходимо сходить на охоту, не хочу идти к твоим соплеменником без ничего. Сможешь сделать из шкуры что-то вроде бурдюка для воды?

— Да, я попробую.

— Не спускайся дальше в пещеру, иначе погибнешь.

Последние наставления закончены, могу выходить.

Перед тем как идти, немного прореживаю шкуру игольчатого. Метровые, а то и больше иглы выглядят привлекательно в виде оружия. Одну такую иглу отдаю Дане, которая с трепетом принимает оружие, едва касаясь его.

— В нашем племени подобного не имеет никто, — объясняет она своё поведение. — Даже шаман, сраный Адрок, не может убивать Тиирусов так, как это делаешь ты.

— А он силён? — интересуюсь я.

— Да, он очень силён. Один из последних шаманов на пятьсот лиг, а то и на всю тысячу. Если учитывать, что он единственный на пять племён.

— Эти твари вёрткие, а он наверняка старик, — смеюсь я. — Но мне они проблем доставили немало, особенно вначале.

— Давно ты тут?

— Несколько дней.

Дана только кивает, странности зашкаливают, по её информации, тут вообще нереально выжить.

Иду в лес, вооружившись иглой монстра и надеждой на то, что не встречу кого-то подобного, иначе придётся здорово побегать.

В планах хорошенько зачистить территорию, как минимум. На одних сферах Тиирусов долго не протянуть, они не составляют и полпроцента от текущего объёма внутреннего магического резерва.

Но на крайний случай можно будет устроить змеиный геноцид и насобирать достаточно энергии.

Неизвестно, что за шаманы в племени и какой уровень у их бойцов, но, если всё примерно так, как это описывает Дана, здесь вообще какой-то первобытный уровень развития.

А вот и первый клиент.

С дерева падает крупный змей. Он ещё в воздухе получает ментальный удар и валится на листву куском мяса, подбегаю вперёд и всаживаю иглу в глаз.

С черепом труднее, но, находя выход, пробиваю шкуру в районе затылка и достаю сферу оттуда. Руки быстро пачкаются в крови, надо придумать менее маркий способ добычи энергии.

Делаю круги около стоянки, всё больше уходя в лес. Брать какую-либо сумку для переноски камней не стал, впитываю их сразу. Картина не очень впечатляющая, половина энергии тут же расходуется, чтобы оглушить очередного василиска.

Но благо этих тварей здесь много, по-настоящему много, практически каждые два шага на меня падает очередной шланг, не говоря уже о том, как пестрит ментальная сеть.

На то, чтобы зачистить расстояние в сотню метров, у меня уходит больше часа. Солнце полностью прячется за деревьями, но усиленное магией зрение позволяет продолжить охоту, даже когда наступает глубокая ночь.

Проходя по одному и тому же маршруту второй-третий раз, начинаю спотыкаться о тела уже убитых.

Вот бес! Мне явно нужна добыча покрупнее, чем змеи.

Но пока фронт работ очень большой.

Зачистив всё на две сотни метров, начинаю игнорировать Тиирусов. Резерв уже наполовину полон, звучит оптимистично.

Бегу по лесу, раскинув сеть. Монстры на ней отображались ярче, зависит от размера, но пока попадаются одни еле заметные огоньки Тиирусов.

Приходится удалиться на добрый километр, чтобы найти добычу там.

Интересно, а рыболюды тоже имеют внутри подобную сферу? Каких она размеров?

За неимением лучшего варианта приходится спуститься к озеру.

Стою на узкой береговой линии и смотрю на сияющую в свете луны водную гладь.

Ладно, решаюсь на какие-то действия.

Вхожу в воду по колено, дальше уже опаснее, начинаю стучать самодельным клинком по воде. На зов ожидаемо приплывает парочка девиц, начиная гипнотизировать провалами глаз.

Что ж, посмотрим, что у вас внутри.

Глава 6. Кирпич в стену

Утром Дана проснулась очень рано, виной тому был прогорающий костёр и чувство прохлады, забирающееся под тоненькое ритуальное платье.

Девушка зябко поёжилась и встала, чтобы разогнать кровь по организму. Вокруг шумел лес, какие-то насекомые исполняли только им знакомую мелодию, можно было подумать, что вокруг не так опасно, но это станет первой и последней ошибкой.

Предрассветная дымка ещё не ушла, поэтому лес стал ещё более загадочным в глазах молодой Суори, ни разу не видевшей мир за пределами племени.

Чувство тревоги кольнуло острой шпилькой, разом заставляя тело вспотеть. Фёдор ушёл на охоту ранним вечером, но не вернулся. Может быть что-то произошло, возможно он мёртв или что похуже… Например лежит где-то раненый.

Девушка не могла найти себе места, то подбегая к краю поляны, где начинался густой дикий лес, то снова возвращаясь к пещере.

Через какое-то время, инстинкт взял верх, Дана затаила дыхание и рванула вниз, по уже знакомой дорожке ведущей к озеру. Соваться за пределы не хотелось, она верила, что и Фёдор не стал идти в неизвестные места, скорее всего он где-то тут.

— Фьодор! Фьодор! — Громко звала Дана, переставляя босые ноги, собирающие утреннюю росу. — Ай!

Дана заметила торчащий хвост Тиируса из-за соседнего ствола и мигом замолчала.

Она замерла без движения, парализованная страхом.

Так прошла минута, затем следующая. Змей не двигался, Дана тоже.

За время, пока она стояла без движения, Дана осмотрелась, замечая ещё больше Тиирусов. Многие из них имели раны на голове, дыры в затылочной части. То, что морды остались целы, делало их такими живыми на первый взгляд.

Суори расслабилась, делая пару робких шагов, перед тем, как обойти дерево и увидеть, что этот змей тоже давно мёртв.

Страшная картина, будто какой-то зверь прошёлся по курятнику и вырезал всю скотину. Тиирусы лежали вповалку, порою по несколько штук на одной прогалине. Все как один имели разрезы в затылке, очевидно, Фёдор искал камни и нашёл немало сокровищ.

Да даже в лучшие свои годы, ни один известный, даже сказочный шаман не мог иметь столько богатств.

Голова Даны при мысли о таком количестве камней, попросту закружилась. Девушка механически совершала шаги, будто загипнотизированная. Она попыталась считать убитых Тиирусов, но счёт сбился после полутора сотен.

Он спрашивал её, спрашивал о племени… Хочет пойти туда. Но кого она приведёт с собой? Кто он такой?

Дана пошла дальше.

Очередного Тиируса она не заметила, приняв за пустое тело, каких были сотни.

Но неожиданно он задвигался и Дана с ужасом увидела, как на неё несётся оскаленная пасть с парой веерообразных крыльев.

Девушка вскрикнула и побежала в сторону озера, благо до него оставалось не так далеко.

Дана выпрыгнула на узкую песчаную полоску не разбирая дороги, вывалилась, как дикий кабан из пролеска, ломая ветки и спасаясь от охотника.

Всё, что успела заметить Дана, так это Фёдора, который удачно поймал Суори за талию, останавливая её бег.

— Там! Там! — Показала она, собирая остатки дыхания.

На береговую линию вылетел Тиирус, делая поворот, он видимо только обрадовался, что его погоня закончилась таким сюрпризом, целыми двумя жертвами.

Змей оскалился и полетел на Дану.

Девушка выскользнула из рук Фёдора и схватила отложенную им иглу, собираясь дорого продать свою жизнь. Сейчас Суори действовала на одних инстинктах, ей не пришло в голову, что сотни змеиных трупов не появились просто так. Ей двигала жажда жизни.

Фёдор, лишившись оружия, просто поднял руку сжимая кулак, и летящего Тиируса вбило в землю, размозжил голову. Кулак Фёдора разжался.

— И тебе доброе утро. — Кивнул он.

— А…а…а… — Стала заикаться Дана. — Что… ка…

Только теперь, она осмотрелась по сторонам.

Картина привела её в животный ужас! Всё вокруг пестрило телами, телами рыболюдов. Они лежали на берегу, плавали в воде, качались на ветвях деревьев… На деревьях!

Сколько тут, десять, двадцать… сто?

Геноцид, иначе это не назвать. Все они после смерти приняли форму людей, на каждом лице был написан ужас.

— Присядь, ты выдохлась, пока бежала. — Посоветовал он.

Дана упала на песок, тяжело дыша.

Взгляд Суори упал на горку камней душ, тут было около сотни крупных, размером с кулак кристаллов. Рот Даны раскрылся от удивления, но поражаться уже не было сил.

* * *

Я сидел на берегу и наблюдал за сваленными в кучу телами. Солнце встало, прогрело землю. Больше никто не высовывался из воды, было даже слегка скучно.

Кидаю взгляд на лежащие накопители.

Веселье я устроил знатное. Сперва занимался всем в ручную, пока не расщедрился на порцию энергии и не устроил им гражданскую войну. Русалки начали уничтожать сами себя, выбрасывались на берег и притаскивали сюда же своих соплеменников.

Как итог, почти восемьдесят шесть сфер, которые обеспечат меня энергией на неделю вперёд, ато и больше.

Встал актуальный на сегодняшний день вопрос, что дальше?

С утра я уже не раз пытался обратится к воспоминаниям, это не дало мне никакого результата. Всё та же поглощающее сознание боль. Но с каждым разом будто слабее.

Может необходимо время?

Сейчас, я примерно знаю, где находится пара селений Суори, по ближайшим планам, надо будет добраться до этого места, а затем обжить территорию. Первостепенный вопрос заключался в том, что будет с энергией, возможно ли пополнять её запасы за пределами дикого леса? Если это не реально, значит я надолго задержусь на его окраинах.

Конечно же, первым делом, сразу после попытки подобраться к воспоминаниям, я попытался переместится в знакомый по фрагментам зал, где обрывалась вся информация.

Мы вышли из сна, а что потом…

Переместиться не удалось, я остался отрезан от всего, что было дорого и знакомо.

Селение Суори привлекало меня тем, что они могут послужить отличными батарейками. Уже закрадывались мысли, что это не энергия медленно наполняет ядро, а просто размеры самого источника настолько большие, что фоновая магия не может наполнить их, а это значит только одно — нужны последователи.

Разумные, не важно кто, я заставлю их поверить в себя.

Пожалуй начнём с уже знакомого селения, а дальше будет видно.

Второй немаловажный вопрос, как добраться. Шагать целыми днями по опасному лесу, не самая приятная прогулка, и дело не в безопасности, а в банальных временных затратах.

Дана сидела, как прибитая пыльным мешком, со страхом смотрела на меня и ещё не полностью отошла от гонки с Тиирусом.

— Ты, что ты сделал? — Спросила она через какое-то время, пока я был занят погруженный в свои размышления.

— О чём ты?

— Этот жест, магия…

— Ты имеешь ввиду, то, как я убил змея? Это и правда магия.

Дана замолчала, переваривая сведения, перед тем, как задалась новым вопросом.

— Я никогда не видела подобного. Адрок часто показывал нам силу, но не так. Он может поджигать предметы, может заставить воду подчинится ему, поднять её из под земли или спустится с неба…

— Это называется магия стихий. Я знаю о ней. — Киваю.

— А твоя магия, как она работает? — Дана подобрала ноги, обхватив их руками.

— Та что ты видела, подходит больше всего для убийства… Я могу подчинить стихии, но они плохо слушаются. В прошлом я был воином.

— Я знаю… — Тихо прошептала Дана.

Волосы девушки спутались, она задумалась.

Красивая, мелькнула у меня мысль, действительно красивый экземпляр.

— Дана, ты мне веришь? — Решаюсь на эксперимент.

Суори секунду подумала и кивнула.

— Я хочу увидеть в твоей голове место, твой дом, так будет проще туда попасть, понимаешь?

— Наверное, да. — Она напугана, но держится.

— Всё пройдёт быстро, главное, ты не должна сопротивляться. Начнём?

Дождавшись кивка, лезу в голову.

Сознание не похоже на разум человека из моего мира, оно куда больше напоминает звериное логово. Всё хаотично и не структурировано, но это не страшно, мне легче работать.

Выдёргиваю воспоминания, ласково и неторопливо.

Вот она проснулась, вот бежит и… Создатель, что же ты обо мне могла подумать, трупы Тиирусов и правда выглядят настоящим побоищем. Впрочем, так и было!

Мне нужно кое-что раньше, ещё раньше…

Вот! Селение, шаман, суд. Да здесь и правда средневековье, не меньше.

Картинка найдена, теперь начинаем её запоминать, что не очень трудно с прокаченным телом и разумом, подобным огранённому алмазу.

— Вот и всё. Не страшно? — Говорю мягко.

— Чуточку щекотно, будто кто-то водит пером под волосами. — Улыбается Дана.

Вытираю пот со лба, работа филигранная и я выложился на полную, подобное я делаю не часто, поэтому важна каждая деталь.

— Разведёшь огонь, нам надо поесть перед выходом.

Отвлекаю Дану делами, пока сам занимаюсь тем, что прячу все излишки сфер.

Зачем тащить весь набор в селение, ещё неизвестно, как поведёт себя шаман. Беру только десяток камней, использую для этого сделанный Даной бурдюк для воды, за ним приходится перемещаться на гору, а затем вернутся назад. Суори даже ничего не заметила.

Нахожу нового Тиируса, что сложнее чем раньше, ведь я здесь неплохо поработал.

Дана уже развела огонь и мы вместе приготовили Тиируса.

Не хватает соли, а так, во многом я уже привык к подобному рациону.

Перед обедом, иду в воду, чтобы смыть с себя всю кровь и пот за прошедшую ночь.

— Что нам может угрожать, когда мы окажемся в твоём селении? — Задаю вопрос, когда мяса уже не осталось.

— Не знаю, практически всё. Адрок, его прихвостень Маурон, у Маурона достаточно воинов, а шаман он и в диком лесу шаман.

— Информативно. Сколько воинов у Маурона?

— Около пяти десятков.

— Все подчинены ему?

— Нет, многие недовольны, его костяк, где-то десяток, не больше.

— Хорошо.

— Что ты собираешься сделать? — Тревожно спрашивает она.

— Подчинить ваше племя. — Говорю честно, чтобы впоследствии не возникло проблем.

— Так просто? — Удивляется она. — Никто не может взять и подчинить целое племя. Один наш воин, равен трём Тиирусам.

— Сколько ты видела по дороге убитых змей?

— Много, сотни.

— Так какие шансы у ваших воинов?

Дана молчит.

После еды, когда всё собрано, встаём на пляже, последний раз окидывая эту опасную местность. Уверен, по всему лесу ещё бегает разнообразная живность, куда опаснее здешних обитателей, но я займусь ими потом.

— Приготовься, сейчас будет неприятно.

Пока Дана не успевает опомниться, беру девушку за руку и совершаю прыжок.

* * *

Портал вспыхнул и перенёс нас именно в то место, куда и задумывалось.

Мы оказались неподалёку от трибуны, на которой пару дней назад девушке выносили приговор.

Глаза сразу же выхватили картинку, небольшая деревня, по центру какой-то храм, прямо через пятачок площади в сотню-полторы метров. Мычат коровы… Коровы?

Смотрю на ближайший источник шума, девочка лет двенадцати с бурёнкой на поводу, открыла рот и встала на месте.

Коровы не обычные, выглядят больше как бизоны, плюс имеют сразу шесть ног. Вот это поворот, теперь сомнений в том, что я не на земле нет.

Кроме девочки на площади замерли ещё несколько жителей, точнее жительниц.

Дородная дама Суори с вёдрами полными воды, ещё две у ближайшего домика, они разговаривали через невысокий заборчик, разделяющий два двора.

Ещё одна оторвалась от куцых грядок, поднимая голову.

Одеты все в домотканую одежду, имеющую очень заметные швы. На ногах какое-то подобие ботинок, обмотки, подошва к ним привязана верёвками.

Тишь да гладь, посреди которой меня начинают глушить женские крики.

Тут же слышу шаги, на шум бегут воины, находящиеся снаружи деревеньки. Думаю сейчас здесь не все, но тем не менее, эти немногие могут доставить проблемы. Перехватываю иглу поудобнее, готовый ко всему.

Остаёмся на месте, дожидаясь первых гостей. Ждать приходится недолго, минут десять.

К нам направляется здоровенный Суори с витыми рогами и здоровенным набором клыков. Следом за ним хромает старик, посох, накидка, это, наверняка, Адрок.

Нас окружают, держа наготове дурно выкованные клинки.

— Дана? — Глаза здоровяка опасно сужаются. — Что ты здесь делаешь?

— Вернулась, чтобы посмотреть на тебя. — Огрызается та.

А смелости у неё прибавилось, здешних жителей она боится меньше, чем находится бес знает где.

— Ты вернулась. — Не спрашивает, а заключает шаман.

— Кто это такой? — Маурон указывает на меня, чем-то вроде ятагана с зазубринами на конце. — Ты привела нечисть? Предлагаю его убить!

— Не так быстро, рогатый. — Вмешиваюсь в беседу я.

— Это мой союзник, человек. — Дана говорит громко, чтобы все вокруг слышали. — Он помог мне выжить в диком лесу, а затем его магия принесла нас обратно, в мой дом. Я говорила, что найду путь и говорила, чем это вам грозит.

Окончание предложения Дана выплёвывает в лицо Маурона.

— Я вернулась! — Продолжает она. — Со мной маг, силу которого я не могу описать, но не встречала раньше. Впрочем, он сам скажет.

Я дождался, пока взгляды скрестятся на мне. От уровня развития местных Суори хотелось и плакать и смеяться. Когда видишь всё это в реальности и с такого расстояния, понимаешь, что это не соперники.

Но вот шаман меня беспокоил, какой-то у него недобрый взгляд.

— Племя Даны! Я не хочу с вами воевать, у меня мирные намерения. Знаю лишь то, что вы несправедливо поступили по отношению к ней. Теперь, она под моей защитой, как и её племя, все вы. Если кто-то не согласен, он может попробовать оспорить моё слово.

Развозить сопли по щекам не собираюсь, пусть сразу знают, кто есть кто. Естественно, убивать и линчевать никого не собираюсь, мана веры не может появиться просто так, они должны считать меня богом, а не дьяволом.

— Ты заигралась, девочка. — Прорычал Маурон. — Притащила какую-то тварь, решила выдвинуть условия, не выйдет! Зря ты вернулась, надо было бежать, так далеко, как видят глаза…

Дана даже отступила на шаг, слегка сжалась, но увидев, что я даже глазом не повёл, расправила плечи.

— Уходи, Маурон, иначе тебя ждёт смерть.

— Шаман может остаться. — Добавил я. — Мне нужны ответы.

— Убить их! — Резко прорычал Маурон, сдвигаясь назад, за спины подоспевшей пятёрки Суори.

Все тут же сделали шаг вперёд, сужая круг, в который заключили нас с Даной.

Я вскинул руку сжимая кулак, и воинов откинуло назад, словно в центре произошёл взрыв. Всех, кроме шамана.

— Адрок! Сделай что нибудь…

Шаман молчал, он единственный остался на ногах, его старые выцветшие глаза внимательно смотрели на меня. Этот старый хрен мне нужен, но если вдруг что-то выкинет, его голова окажется отдельно от тела.

— Шаман! — Рычал Маурон, но нападать не стал.

Адрок поднял руку, призывая к молчанию.

— Я не чувствую в тебе магии… — Прошелестел он.

— Он не маг! — Тут же подхватил Маурон.

Суори отошли подальше, наблюдая из-за заборов, площадь оказалась полупустой.

— Эта сила мне не ведома, она море, она океан, я не чувствую дна.

Все затихли.

— Ты не почувствуешь этой магии, здесь нет стихий, это не твой уровень, старик. — Ответил я. — Но я бы даже не стал пытаться на твоём месте.

— Не буду. — Заключил Адрок. — Это не имеет смысла.

Шаман с кряхтением встал на колени, медленно, так же медленно, как угасала искра надежды в глазах Маурона.

— Ты выжил из ума, старый хрыч! — Заорал Маурон. — Бейся, бейся или я убью тебя…

Адрок махнул посохом, тело Маурона тут же обуял огонь, от чего Суори начал метаться, как горящая курица.

— Они твои. — Заключил я, отходя за спину Дане.

Так мы и стояли, по центру площади, перед коленопреклонным шаманом.

Пространство наполнялось другими Суори, они покидали свои дома и все как один падали рядом с Адроком. Десятки, нет сотни, в моих глазах они выглядели не иначе как ресурсом, не вызывая никаких эмоций.

Ненавижу ёб**чих Суори! Кто-то очень извращённый засунул меня сюда.

Другой мир? Не важно, он всё равно станет моим.

Глава 7. Первые гости

— Мне нужна бумага.

— Что такое бумага?

Мы с Даной заняли бывший храм, я сразу же приметил его, как самое большое и обустроенное здание. Во первых оно каменное, во вторых крупнее, в третьих какой ещё бог, когда есть я.

Я — единственное божество на этой планете, смею надеяться.

— Совсем забыл, что здесь не тот уровень развития… — Бормочу себе под нос. — Вот, смотри, мне нужно что-то подобное!

Показываю на стену храма, где на какой-то коже написана какая-то хрень о местных божествах.

— Бери это, можно даже использовать обратную сторону. — Дана медлит, не хочет снимать писанину.

Подхожу и сдёргиваю всё вниз.

Отлично, можно писать на обратной стороне.

— Позови Адрока, он мне нужен.

Дана кивнула и вышла.

Шаман появился спустя несколько минут. Он вошёл тихо, смотрел спокойно, думаю в его возрасте он уже отбоялся до конца жизни.

— Мне нужна карта всех известных тебе земель. Покажи мне, что и где расположено.

Старик молча подошёл к столу.

В комнате стоят два небольших шкафа из толстых необработанных досок. Один из них он и открывает с противным скрипом деревянных шарниров.

Вооружившись углём, приступает к изобразительным искусствам. Сажусь на стул рядом, запоминая всё.

— Вот здесь мы, здесь проклятый лес, — начинает объяснять он. — Ближайшие к нам племена в тридцати лигах. Наша территория не большая, в ходе войн нас прижали к лесу, заставляя тратить силы на два фронта, обороняться от тварей и сражаться за ресурсы.

Час с лишним я полностью фокусируюсь на рассказе шамана.

По всем прикидкам, дела у племени трёх рек не очень хороши. Доступ к воде есть, но кругом одна степь, ближайшая роща занята другим кланом.

Здесь есть зима, она бывает очень серьёзной, это испытание для маленького народа Суори. Они вынуждены ходить за деревом в проклятый лес и постоянно теряют бойцов.

Задача минимум, благоустроить жизнь этих разумных, чтобы они искренне верили и пополняли запас маны. Затем можно будет масштабировать влияние на несколько племён.

Шаман закончил, стоит рядом и ждёт дальнейших указаний.

А я смотрю на карту, пытаясь понять с чего надо начинать.

— Племя из рощи имеет шамана?

— Нет, уже давно. Но их очень много, поэтому мы им не соперники.

— Зачем вы затеяли историю с Даной? Что должно было произойти после?

— Мы должны были влиться в племя из рощи, только это позволит нам выжить зимой, мало еды, мало топлива, иначе смерть. — Разводит руками шаман.

— Вы занимаетесь выращиванием каких-то культур?

— Нет, земли здесь не сильно плодородные…

Шаман быстро объяснил ситуацию.

Они выращивают что-то типо картофеля, но он всё меньше и меньше, другие более прихотливые культуры не приживаются. Садить ближе к дикому лесу опасно, река под контролем рощи, чуть выше к горам есть излучина трёх рек, где и основали племя, но сейчас это место под влиянием противника.

Остаётся один приток, ведущий в лес, но здесь они под давлением и не могут защитить свои посевы, русалы не терпят кого-то близ реки, поэтому действуют очень агрессивно, они выпускают тварей, больше всего похожих на гигантских раков, которые хорошенько пропалывают грядки.

Сложное положение, вся флора и фауна откровенно убивает этот народец, медленно и неотвратимо. Отчасти, я понимаю действия шамана и Маурона, они хотят выжить.

— Мне нужны все семена, которые ты можешь найти. У тебя два часа. Затем пересчитаем всех свободных воинов, детей и женщин, способных работать, мне нужно полное представление.

— Будет сделано.

Шаман совершает поклон и уходит.

Дана появляется с подносом, где лежат несколько разваренных картофелин, зелень и пара шматков мяса. Именно шматков, еле поджаренных с кровью.

— Разделишь со мной? — Спрашиваю, смотря на голодные глаза Суори.

Та кивает, приступаем к еде.

— Что ты хочешь сделать? — Спрашивает Дана, не забывая отщипывать куски мяса и с удовольствием смакует каждый из них.

— Сначала, надо накормить всю вашу ораву, выстроим цепочку добычи пропитания, после этого будем действовать дальше.

— Я верю тебе. — Признаётся Дана. — Если кто-то и сможет помочь моему народу, то это ты.

— Спасибо, но пока, я помог только тебе. У вас большая проблема с мясом?

— Да, мы редко забиваем шемганов, их не так много. — Пожала плечами Дана. — А охотится здесь негде, пойдёшь в лес и сам станешь добычей, река ничем не уступает по опасности.

Проблему примерно понял, выхожу на улицу.

Тело Маурона уже унесли, жители деревни смотрят на меня искоса, не знают чего ожидать.

Пять десятков домов, может чуть больше, дерево и глина, крыши из каких-то листьев, они плотные и судя по всему тяжёлые.

Обхожу селение, стараясь смотреть в оба, будет не очень хорошо, если какой-то оппозиционер засадит мне стрелу промеж глаз.

На окраине нахожу запас дерева, куцый такой и не внушающий уважения. Несколько десятков брёвен и коряг, что для подобного селения, практически капля в море. Сейчас они не используют много дров, но думаю зимой тут бывает очень холодно.

Все встреченные жители обходят меня по дуге, слышу разговоры на фоне, событий тут мало, поэтому я — главная сплетня на несколько дней вперёд, а то и недель.

На краю села вижу блестящую в солнечных лучах реку, рядом с ней начинается лес, высокий и невероятно густой. По высоте некоторые гиганты деревья сопоставимы с пятиэтажным домом. Одного такого дерева хватит, чтобы пару недель отапливать дома, но полагаю, не всё так просто.

Перед лесом вижу около десятка воинов в кожаных доспехах, они патрулируют небольшую стену, отгораживающую лесную часть от селения.

Подхожу ближе, собирая заинтересованные взгляды. Все тут же отводят глаза, стоит мне повернуться, но любопытство моя фигура вызывает жгучее. Они никогда не видели человека, исключая русалок, это всё равно, что если бы по Москве ходил какой-то инопланетянин.

Думаю люди так же реагировали на Суори.

Только вот рогатые завалились на землю целой толпой, а я здесь всего один.

Осматриваю стену, где-то это частокол, а где-то похожий на колючую проволоку сорняк. Видимо это укрепление разбирали на дрова, когда дефицит древесины коснулся особо остро.

— Воин, как тебя зовут? — Спрашиваю одного из крайних Суори, на вид лет двадцать, молодой, даже рога не такие большие.

Остальные в патруле на расстоянии нескольких десятков метров, прислушиваются. Вижу, как один из старших идёт к нам.

— Силок… — Хмуро бурчит он.

— Отлично, меня зовут Фёдор. — Протягивать руку не стал, не знаю, как они сочтут подобный жест.

— У вас есть соль, такая специя, для еды.

— Да, но не много. — Силок расправил плечи, старается выглядеть большим и грозным.

Суори постарше подходит и встаёт рядом.

— Моё имя Хорех, я отец Силка. — Поясняет он. — Если что-то надо, говори со мной.

— Мне нужна соль и пара бочек, если такие есть.

— Бочки? — Хорех почесал затылок. — Таких нет, есть кадка с водой.

— Принеси эту кадку, острый нож и пару горстей соли, а лучше ещё больше. Какого размера кадка?

— Вот такая… — Хорех показывает на себе, примерно выше пояса, метра полтора в высоту и метр в ширину.

— Хорошо. А колодец есть?

— Есть, с другого края…

— Можешь идти. — Киваю Хореху.

Рогатый хмуро глянул на меня, но подчинился и пошёл к деревне, периодически оглядываясь.

Перехватываю свою иглу, встаю на своеобразные леса у забора и перемахиваю на другую сторону.

— Куда вы! — Слышу крик Силка.

Сеть заработала, резерв полный, до леса не больше полукилометра. Но сканер уже через двести метров показывает мне несколько точек. Замечаю молодых змеек, Тиирусов, прячутся в траве.

Меня такая мелкая добыча не интересует, поэтому обхожу стороной и направляюсь к лесу, где сеть тут же показывает висящих в ожидании жертвы змеев.

Выбираю край, где виднеется всего пяток Тиирусов, провоцирую сразу двух, бью рассеянной магией. Пара ударов в голову и змеи отходят в иной мир, гастрономический.

Оставшиеся трое долго не живут, ещё несколько атак магией и готово.

Стаскиваю мясо в общую кучу, достаю камни и сую за пазуху.

Змеев нанизываю на иглу, прямо через глазные отверстия и тащу за собой.

К забору возвращаюсь через сорок минут, издали наблюдая, как поднявшиеся на него Хорех и Силок наблюдают за мной, сложив ладони козырьком.

Описать эмоциональный фон Суори трудно.

Мне открыли дверцу, она расположилась чуть правее того места, где я перелез. Встретили меня шоком, Силок так вовсе задрожал от близкого присутствия уже мёртвых гигантских змей.

— Принёс нож?

— Ээээ… Да.

Поднимаю одного змея и пришпиливаю к забору, своей иглой, больше у меня оружия нет.

— Разделывай, необходимо только мясо, голову не трогаем, шкуру отдашь женщинам, пусть используют. Куски складывай в кадку, слоями, каждый слой надо солить, Силок, сходи пока за водой, надо будет промыть мясо.

— Будет сделано. — С энтузиазмом и лёгким страхом, Суори бежит за водой.

— Чудесны дела твои и намерения, Избавитель… — Бормочет Хорех, приступая к разделке.

Хорошо, хорошо, возводи хвалу своему ложному богу, придёт день и ты станешь молиться мне.

Силок притаскивает два ведра на каком-то подобии коромысла.

Хорех разделывает змей, а я решаю занять себя ещё одной вылазкой.

— Ещё кадки есть?

— Д-да. — Силок готов снова бежать.

— Неси, понадобится ещё две, соль осталась? Если да, тоже неси.

— Будет…

— Давай уже!

Сам забираю у молча смотрящего на меня Хореха иглу и протягиваю руку, чтобы взять у него что-то вроде кинжала, без труда поднимаю змея под сотню килограмм, вколачивая в забор.

Хорех уважительно косится, за спиной вздохи «охреневания», а так это остальные защитнички подтянулись.

— Распределится по местам, охрану никто не отменял, поле усеяно мелкими гадами. — От моего приказа они тут же начинают оглядываться, будто змеи уже проникли и где-то под ногами.

Ещё два раза хожу в лес, притаскивая по пять Тиирусов.

Вопрос пропитания на ближайшие дни решён. Ману стараюсь расходовать грамотно, не тратить много, уже всерьёз опасаюсь, хватит ли лесной живности для пополнения резерва.

Возвращаемся в деревню, кадки каждая по полтора центнера, ещё несколько змеев не влезли. Подхожу к колодцу, единственному колодцу в деревне.

Опуская деревянное ведёрко на верёвке ко дну которого прикручен камень. Жду плеска, набираю воды. Одно ведро, два, всё.

Прикидываю глубину, сам колодец метров пять, из них один метр под чистую воду, дальше дно.

— Почему колодец такой маленький? — Задаю вопрос стоящему рядом Хореху.

— Земля сложная, песка много, где-то камни, до этого сезона хватало воды.

Киваю.

Как же всё запущено, если раньше на Земле я в шутку называл себя феодалом, теперь я почувствовал на себе, что это такое.

Смотрю кругом, дети сгрудились у змеев, по очереди подбегая и тыкая каждого палкой. Воины рядом расправили плечи, будто каждый их них убил минимум по две твари, смотрят снисходительно, играют мышцами перед дамами.

Самые молодые стоят кучкой, смотрят на охотников, словно те сошли с неба.

Снова бросаю взгляд на колодец, он обрамлён чем-то похожим на сруб, сверху маленький навес.

Отхожу на пару шагов и обращаюсь к кинетики, она не дремлет и тут же выполняет волю. Опалубка колодца поднимается, вырываю её с корнями.

Народ начинает убегать в разные стороны, боязливо оглядываясь. Со мной остаются только Хорех и Силок, да и то оба аж позеленели от страха.

Мановением руки убираю в сторону лишнее, формируя круг. Энергии уходит прорва, расширяю диаметр круга, делаю грани острее и стабильнее, начинаю опускать его вниз.

Земля вокруг дыры колодца сминается, появляется чёткий круг, давлю дальше, почва сходит пластами, падая на дно.

Сперва всё идёт просто, пока не упираюсь в пару скальных массивов.

Продавливаю их и режу, чтобы пройти ещё несколько метров, останавливаюсь на двадцати. Этого достаточно для того, чтобы иметь хороший запас питьевой воды для всех в деревне.

Теперь самое сложное, энергии уже затрачено двадцать процентов от запаса. Подсекаю снизу, забирая почву, начинаю её поднимать.

Огромная колонна вылазит из под земли, будто подняли прозрачный стакан с водой, камнями и грязью.

Не трачу резерв попусту, откидываю мусор на пару десятков метров, сваливая кучей.

Из грязи со дна поднимаются все камни, самые большие рублю на несколько частей, захватываю щупальцами телекинеза и они паровозом устремляются вниз, где встают плотными кольцами ряд за рядом, облицовывая колодец изнутри.

Камня не хватает, поэтому приходится обращаться к фундаменту чьего-то дома, выдёргивая из под него всё необходимое.

Облицовка заканчивается через добрые полчаса, даже хватает ресурса, чтобы сделать высокие борта сверху. Магия умна, дай ей только волю, никакой человек бы не справился с такой филигранной укладкой.

— Шоу закончено, расходимся. — Кланяюсь зрителям.

Такой магии этот захудалый мирок не видел, но толку с неё, если я даже не приблизился к тому, чтобы понять, как попал в эту задницу.

— Хорех, подвяжи бочки и опусти в воду, так чтобы они на три четверти были в ней. Надо сохранить запасы мяса. Силок, забирай своих приятелей и идите сторожить подходы, раз вы там стоите, это место представляет опасность.

Среди толпы замечаю голову Даны.

— Фьодор, у нас проблемы. — Подбегает ко мне стройная Суори, хмурится, постоянно смотря куда-то назад.

— Веди.

Возвращаемся в храм, где в главной комнате, которую я сделал штабом, сидит троица великанов, каждый с рогами в пол метра, едят словно свини и разбрасывают крошки.

— Это ещё кто такие? — Прохожу и сажусь на свободный стул за круглым столом.

Троица дикарей в доспехах с металлическими бляшками, ножи на столе, смотрят на меня с удивлением и усмешкой. Главный слегка разжирел, лицо противное, напоминает синюю свинью, даже уши оттопырились. У всех заплетены косы.

— И правда, рыболюд, чистый рыболюд. — Протягивает он. — Ты кто? Понимаешь нас, да?

— Не понимаю, какого хера вы припёрлись сюда. — Складываю руки на груди.

— Слышите? И правда понимает… Я таких рыболюдов не видел. — Продолжает жирный.

— Как и свой член, под таким то пузом, но это у тебя удивления не вызывает. У вас десять секунд, чтобы объяснить мне, что вам тут понадобилось.

Жирный откидывается, стул скрипит под более чем двумя сотнями килограмм.

— Мы пришли за ней. У нас уговор. Но видимо уйдём не с пустыми руками, притащу тебя отцу, будешь развлекать нас…

По обе стороны от него такие же кабаны, но чуть менее разжиревшие. Каждый тянется к ножу.

Ускоряюсь, хватаю ножи и втыкаю обоим в руки, пригвоздив тем самым к столу.

— Повторяю ещё раз, тупой ты ублюдок, какого рожна ты тут качаешь права?

Жиртрест пытается встать, но очередной нож застревает в столе, прокладкой ему служит толстая лапа уродца.

— Отец! Отец! Заключил…Уууу…. договор! — Хрипит толстый. — Её, взамен на объединение…

— Предложение уже не актуально, он может взять в жёны рыболюда, а теперь валите отсюда, пока я вам не покрошил.

Неторопливо вытаскиваю ножи.

Троица тут же подскакивает и выметается наружу.

Выхожу следом, наблюдая, как они улепётывают к коновязи, где прыгают в телегу запряжённую как ни странно легионером. Ну, хоть какая-то информация, тут снова таки есть центурионы и легионеры.

— Вот значит такая кодла и пришла за кротом, правда он их всех употребил в качестве деликатеса.

Смотрю, как на дороге поднимается пыль. Дана стоит рядом, тревожно смотря вслед.

— Ты грубо обошёлся с ними.

— А ты ожидала, что я спою колыбельную, накормлю и уложу спать?

— Нет, но…

— Я этого и хотел. Эти гавнюки, наверняка, позовут подмогу, самому мне добираться лень, решим всё здесь. Выстави патрули с этой стороны, хочу знать, когда они появятся на горизонте.

Глава 8. Первый шаг к цивилизации

Рогатые ускакали в степь, оставляя за собой только дурно пахнущую комнату и объедки на столе.

Я тут же попросил пригнать кого-то на уборку и открыл дверь. Вот и первая конфронтация, скоро тут будет больше интересного, а пока мне не совсем есть когда заниматься всем этим.

Пока убирались, сидел на улице и наблюдал за разумными.

Планы в голове строились в чёткие цепочки, надо как можно скорее построить здесь общество, накачать себя всей возможной маной и понять, что же произошло.

Но для начала бытовые дела на первом месте.

Уборка закончилась, крепкая Суори с платком на голове выскользнула наружу и я вошёл внутрь, смотря на карту.

Наступил глубокий вечер, когда планы хоть немного прояснились.

Ночь мне не помеха, после всех событий тело хорошо восстановилось, ночное зрение прекрасно работало, показывая всё в чёрно белом свете.

Я решил заняться делами, сил много, а вот работы не меньше.

Пошёл прогуляться до реки, осмотрел окрестности, прибил пару змеев и даже чуть не был прибит одним из олухов стерегущих стену.

Река была спокойной, что у её русла, что у леса, почва была в разы лучше чем у деревеньки а то и дальше от неё. Теперь понятно, они же просто годами, десятками лет истощали её под собой. А дальше степь, она конечно хороша, но не намного лучше выработанной земли.

Какой же ареал обитания моего стада рогатых, что они даже не собираются выращивать что-то. Настолько маленький? Надо будет выяснить, когда Суори проснуться.

А пока, возвращаюсь в дом, точнее бывший храм. Беру уголёк и начинаю рисовать прямо на столе, в неровном свете факела под потолком, жутко не хватает ручки. Через полчаса пыхтений, отбрасываю неблагодарное занятие.

Я маг, или погулять вышел?

Не хотелось тратить резерв на такую мелочь, но на то она и мелочь.

Создаю ментальную карту, где наношу всё увиденное, плюс оставляю короткие заметки.

Начинаю возводить целый город, плана минимум нет, если завоёвывать мир, не надо скромничать.

Вижу реку, лес, если брать кромку леса, они образуют что-то вроде угла в девяносто градусов. Вот в этом углу и заперты трёхречники, вперёд я так понимаю нас не пустит жирдяй, он скоро нагонит сюда своих подельников и начнётся весёлая заварушка, давно я не убивал Суори, жду врагов, но они видимо идут очень медленно.

Пока, начинаю проектировать город таким образом, чтобы он расположился у реки, имел к ней выход, она будет делить его на две половины.

Почему именно здесь? А где иначе.

Лес — это не просто опасное место, а ещё и очень много древесины и продуктов, кроме всего прочего здесь есть то, что мне жизненно необходимо.

Ставлю для начала небольшой план, где-то на десять тысяч жителей. Учитывая, что здесь нет племени размерами крупнее трёх, я стану настоящим гигантом, столицей.

Спешить некуда, ведь я даже не представляю куда двигаться дальше. По возрасту и прочему, я бессмертный, если не полностью, то частично — точно.

Город на плане выглядит изумительно.

Кирпичные дома, мощёные улицы, ещё бы придумать что-то с транспортом и будет шикарно. Некая викторианская эпоха я бы сказал. А то не хочется, чтобы на улицах моего города валялось лошадиное дерьмо, очень некстати.

Проектирование в сознании очень увлекательная штука, я вдруг понял, что могу даже измерить количество затрачиваемых ресурсов. Мозг вытаскивал всё что я когда-то видел и слышал, начиная от строительства, заканчивая математикой и земледелием.

Вдруг осознаю, что информации куда больше чем полагал, сколько же я наслушался непонятных слов, когда Ганц и его ребята застраивали квартал. Теперь стало проще, я будто находился в виртуальной реальности, где везде видел подсказку, куда не глянь.

Произвести расчеты вышло не сразу, постоянно путался в цифрах, пока не разделил всё на блоки по районам, а затем решил приступить к итогам.

Также вывел колонку с нужными материалами, чтобы не забыть.

Древесина, камень, металлы, лёгкие и не очень, стёкла, ткани… Всего и не перечислишь.

Утром у меня был крепкий план на город.

При условии, что в нём будет проживать десять тысяч жителей, пока распланировал три с небольшим тысячи квартир. Какие-то располагались в многоэтажных зданиях, этажами от трёх до пяти, а какие-то в частных.

Как и везде, сделал достаточно однокомнатных клетушек и целые загородные дома, чтобы они видели разницу в качестве и понимали куда стремиться, ведь всё познаётся в сравнении.

Аборигены даже не представляют, что их ждёт впереди.

Хихикнул себе под нос и продолжил бродить по районам города, где был царём и богом, наслаждаясь видами.

А как же моё жилище? Всё правильно, себя я не мог обойти стороной, иначе зачем всё это делать.

После небольших размышлений, решил, что поставлю дом в самом центре города, а почему же нет? Выстроил его в виде огромного поместья в пять тысяч квадратных метров, обнёс стеной, разбил парк и пруд, обозначил комнаты и больше не трогал.

Смотрелся городок эпично.

За счёт того, что окраины имели одноэтажный уровень, а центр самый многоэтажный, город выстроился практически идеальной пирамидой. Мне нравился такой вид, в прошлом, где я основа империю поглотившую весь обжитый мир, у меня были большие города…

Боль сковала сознание, при попытке прошерстить воспоминания, я тут же был наказан. Найду, того кто всё это сделал и прикончу нахрен!

Утро встретило диким желанием выпить чашку кофе, но пришлось удовлетвориться только простой водой из уже отстоявшегося колодца.

Народ здесь рано просыпался, как и в любой деревне.

Я отправился к реке, где умылся и сбегал в лес. Здесь Тиирусов было меньше чем у озера глубоко в лесу, поэтому на каких-то деревьях даже встречались птичьи гнёзда.

Кур у Суори я не видел, но яичницы очень хотелось.

Яйца в лесу мелкие и зачастую собирать их поздно, там зародилась жизнь. Стал искать в другом месте. Когда нашёл необходимое гнездо, быстро проверил яйца на зачатки жизни и приметил птицу, что уже неслась на меня.

Эта особь не умела летать и напоминала курицу, совершая лишь короткие подпрыгивания и планировала. Гнездо она разместила в кустах, где толстые Тиирусы бы не стали искать что. Лазить по кустам змеи не станут, слишком слабые ветки, понизу колючки и шипы, плюс плотная посадка. Но я пробрался и стал счастливым обладателем нескольких яиц.

Убегать от птицы не стал, закинул ментальный удар и забрал безвольное тело.

В течении часа нашёл ещё четыре «курицы», собрал около двадцати яиц и забрал всех тварей с собой. Убивать не собирался, пусть лучше живут и кормятся.

Внешне они больше напоминают миниатюрных страусов. Клюв мощный, ноги сильные, бегают и прыгают, планируя по несколько метров.

Заметил также, что вокруг куча разных растений и ягод в отличии от степи где стоит деревня, вот только Суори сюда не суются.

И правильно делают, здесь им не выжить.

Кроме Тиирусов я несколько раз заметил странную продолговатую тень, она скакала с бешеной скоростью, постоянно ускользая из моего радара, будто чувствовала его.

Пришлось перемещаться порталами.

Назад вернулся прыгнув через пространство в комнату храма, где Дана как раз принесла поднос с едой.

Девушка взвизгнула и перевернула подношение, всё рассыпалось по полу.

Смотрю на пару картофелин, естественно разваренных, несколько тушёных овощей и кусок не особенно приятного мяса. Вместо чая или кофе — вода.

Вздыхаю.

— Убери здесь всё, прости, что напугал. Ты должна привыкнуть к этому.

— Хорошо.

В храме была кухня, куда я и направился.

Здесь давно не готовили, но держали помещение в чистоте.

Печь, обмазанная глиной, земляной пол, большой стол на корявых ножках. С тоской смотрю на всё это. Вот же угораздило залезть в подобное.

Нахожу кое-как сковороду, дурную, как и всё здесь.

Прошу Дану, чтобы принесла кусочек сала шемгана, местной коровы.

Разжигаю огонь, пробую себя в огненной стихии. Раньше огонь бы меня не послушал, но после боя с Шессом, во время разговора с ветром и нового уровня силы, огонь подчиняется.

Стать огнемётом пока не смогу, но разжечь печь способен.

Дровишки затрещали, установил сверху тщательно вымытую сковороду и кинул кусочек сала, тут же начавшего шипеть.

Яйца взбил в деревянной кружке, кинул каких-то приятно пахнущих трав с ближайшего огорода, зарубил одну из куриц и вырезал филе, чтобы попробовать на вкус, не бекон конечно, но что-то.

На запах лисицей проскользнула Дана.

Хрупкая для своего вида девушка смешно поводила носом. Сейчас платье сменилось на кожаные штаны, рубаху и нагрудник, что ещё больше выделяло её из толпы коренастых Суори.

В принципе, мне даже кажется, что она сейчас дразнит всех женщин, принимая себя такой, какая есть.

— Выглядит очень аппетитно, не думала, что ты умеешь готовить.

— Там, откуда я пришёл, почти все мужчины умеют готовить. — Пожимаю плечами, бросая немного крупной соли сверху.

— Что это за странное место? — Дана уверена, что там всё не так. — Зачем тогда женщины? Они разве не готовят? Я слышала конечно, что наши племена в этом месте называют дикарями, есть страна, где правят женщины, они сильнее и способнее мужчин, а ещё, мужчины там похожи на женщин…

Дана ужаснулась, ей было не привычно, она не могла даже допустить подобной мысли.

— Нет, у нас всё иначе. — Говорю я. — Женщина может делать всё то, что мужчина. Она свободна вести себя как угодно, есть какие-то стереотипы и рамки, но они исчезают.

— А кто же тогда защищает дом? — Ужаснулась дикарка.

— Специальные люди, им платят, они охраняют дома и служат городу.

— Защищают от других племён. — Понимающе кивнула девушка.

— Что-то типо того. — Не стал её разубеждать я.

Яичница уже была готова, дело оставалось за мясом.

Поджарив ломти с обеих сторон, разделил яичницу и поставил на огонь чайник.

— Можешь угощаться. — Протягиваю деревянную тарелку с наскоро уложенной едой, сервировка самая простая, на глаз, но Дану это приводит в восторг.

Девушка осторожно пробует.

— Это прекрасно! — Она работает ложкой быстрее и быстрее. — Такие простые ингредиенты, а так вкусно получилось, особенно эта трава.

— Вы совсем не умеете готовить? — Подложил ей мясо.

— Умеем, — грустно вздыхает она. — Но делаем это не так часто. Основное занятие здесь, это спасать свою жизнь. Второстепенное, спасти жизнь близким, а уж потом всё остальное, еда здесь даже не на десятом месте.

Дана закончила говорить и с наслаждением стала доедать приготовленную яичницу.

После быстрого завтрака, я пригласил несколько селян, которых отобрала Дана и презентовал оставшихся бессознательных кур. С такими системами по производству яиц они были знакомы, поэтому с удовольствием приняли птиц и пообещали каждое утро снабжать меня яичницей.

Я продолжил рыскать по деревне, изучая всё и удостоверяясь, что работы очень много.

Можно было спокойно жить где-то в глуши, изучать магию и копить сферы, но руководитель во мне пытался оптимизировать работу, к тому же сферы — это батарейки, их можно заряжать, но пока не понятно откуда брать ману для зарядки, а вот люди, точнее Суори куда производительнее чем какие-то кристаллы.

Дана помогла собрать двадцать человек, свободных от какой-то работы. В основном это были защитники селения, недовольно поглядывающие на меня.

Вообще-то, приказ был найти как можно больше не занятых рук, но она неверно истолковала мои масштабы.

Ну ничего, голубчики, сейчас вы станете ремесленниками, какая от вас нахрен защита. Но условности не такая простая тема, не по рангу было воинам заниматься черновой работой, да ещё и оставляя границы со стороны чаще открытыми.

Спорить не стали, но нет-нет поглядывали со спины, думая, что я не замечаю.

Нахожу у реки несколько месторождений глины, открываю сезон её добычи.

В голове крутится где-то прочитанный рецепт изготовления кирпича, а его мне понадобится много.

Слегка подумав, решил выделить на это ещё тридцать человек, итого почти пять десятков начали раскопки рождений.

Уже к вечеру я хотел видеть тонну чистой глины, которую мы замешаем и поставим отлеживаться, для изготовления качественного материала уже сегодня.

Когда сам оказался у месторождения, проинструктировал работников, как очистить её от вкраплений, но вдруг понял, что она невероятно жирная, а значит надо будет разбавлять.

Пришлось пятёрку отправить за песком. Закрепил за ними шамана, иначе они ни в какую не хотели приближаться к реке.

Работа закипела, а сам я стал заниматься остальными мелочами.

Народ в деревне потихоньку кончался, имея более двух сотен жителей мужского пола, село не могло обеспечить исполнения даже трети моих сегодняшних задач.

Не хватает рабочих рук! Очень не хватает. Я всё посматривал на горизонт, где очень далеко у горы имелась роща.

Ещё несколько десятков рогатых пошли со мной. Инструмента практически не было, поэтому как сформировать кирпич, я понял не сразу. Срочно требовался кузнец и много, очень много металла.

Но пока, мы можем относительно безопасно и быстро производить материалы для строительства, пока жители формируют небольшие блоки, я успею построить печь для обжига и запастись дровами.

Для этого поступили достаточно просто.

Я отобрал несколько здоровенных мечей у воинов с границы, которых охраняли село от леса.

Мне не важно качество металла, хоть это и даже не сталь, а какой-то черновой сплав. Важно, что мечи были крепкими, а ещё, прямыми.

Вооружившись парой таких клинков, я собирался сделать доски для огромного настила на котором буду формировать кирпичи.

Пришлось идти в лес.

За простым хождением, тратилась уйма времени, поэтому я не стал его терять, а просто прыгал порталами.

Каждый такой прыжок первые несколько часов приводил людей в ступор. Они видели это и останавливались, зависая на несколько секунд.

Но через несколько часов, когда все насмотрелись, вспышки портала и хлопки стали привычными, все до сих пор оглядывались, но не вставали столбами.

Лес встретил меня огромным деревом, которое я вознамерился срубить.

Как это сделать? Самым простым способом, хоть оно и было гигантским.

Телекинез, расскажу как он работает.

Это невидимая сила, я контролирую пространство перед собой, чем ближе к телу тем лучше, чем дальше… Ну, вы поняли.

Таким образом, пространство вокруг исполняет требования разума, точнее его умеющей управлять энергией части.

Телекинез, как я подозреваю, часть магии воздуха, точнее одно из проявлений стихии, поэтому ветер тогда помог мне и открылся.

Поэтому мы можем мять такой неосязаемый воздух и придавать ему формы. Когда мы дуем, мы можем делать это так сильно, что некоторые небольшие предметы приходят в движение, струя воздуха твёрдая, потому что воздуху придали направление.

Вот и сейчас, я просто придал ему направление и заодно форму, гигантского топора.

Резерв порядком просел, ибо почему-то эти затраты показали колоссальную просадку.

Закрыв глаза, я прицелился и почувствовал в своих руках силу. Отталкиваю ладонями её, будто толкаю кораблик, в лицо бьёт ветер, он говорит, что исполнит просьбу.

Свист, земля сотрясается, я почувствовал удар.

Открываю глаза, дерево как стояло, так оно и стоит.

Пытаюсь понять в чём дело, где же я так ошибся. Но всё вроде сделано правильно, тогда какая встала проблема?

Пока думаю, не замечаю, как со стороны леса начинает дуть ветер, колышущий кроны деревьев.

Тот ствол, который я подрубил, вдруг клонится в мою сторону.

Прыгаю порталом.

В том месте где я находился, падает дерево, накрывая своим стволом и массивной кроной приличный участок земли.

Смотрю на идеально ровным срез внизу дерева.

А неплохо так справился самодельный топорик.

Больше применять телекинез для подобного не собираюсь, большие затраты.

Втыкаю мечи в землю и размахивая руками, цепляя их кинетикой, после чего они под управлением не очень хорошего лесоруба начинают счищать ветки, словно рубанком.

Сила кинетики такова, что металл практически не чувствует сопротивления, а по энергетическим затратам это намного стабильнее и меньше.

Доски выходят ровные. Если колоть бревно топором, оно расколется очень криво, но если разрезать его с огромной силой относительно ровной полоской стали, вырезая нужные фрагменты и придерживая с двух сторон, это уже выглядит как план.

Глава 9. Послание

Стою весь в поту, резерв на нуле, перед глазами ряд относительно ровных досок, которые ещё надо привести в порядок, чтобы они смогли выполнять свои функции.

Раскидываю сеть и зачищаю находящихся рядом Тиирусов, чтобы они не препятствовали работе моих разумных рогатых друзей.

В деревне уже ждёт Силок и его отец Хорех. Этих двоих я выбрал естественным отбором, они одни шли на контакт и не особо боялись магии.

Оба стоят с опущенными головами, думают зачем я из позвал. Может они в чём-то провинились, а может этому монстру нужно пить кровь Суори, чтобы так долго находиться на ногах и бегать по всей округе?

— Хорех, мне нужны ответы, сколько мужчин, парней, мальчиков, могут работать. Дана! — Выловил я пробегающую девушку. — Нужно точное количество женщин и девочек, которые могут помочь мне.

— Поняла. — Кивнула она и побежала дальше.

Вообще, Дана сегодня с самого утра в мыле. Когда все встали и увидели работающего меня, они будто сочли оскорблением, что какая-то чудь белоглазая с тварьей головой работоспособнее массивных коренных жителей.

— От тебя Хорех, я хочу ещё кое-что. Мне нужно, чтобы ты оставил всего пару воинов обходить периметр села, остальные мне нужны для заготовки глины.

— Но, кто-то должен смотреть за лесом, чтобы молодые Тиирусы не пролезли за ограду и не поели скот. — Возразил разумный.

— Я могу видеть все их перемещения и когда надо скажу. А лучше сам прибью пару змеев.

— Тогда ладно. — Было видно, что согласился Хорех только из страха и уважения, внутренне согласен он не был и поспешил добавить, дабы я одумался. — Вы разозлили чащу, они придут, чтобы наказать нас.

Суори был мрачным, но меня переубедить сложно.

— Этого тоже не стоит опасаться, я специально это сделал. Какое расстояние до чащи?

— Лиг двадцать, не больше. Её даже видно, если присмотреться.

— Отлично, значит гости придут сегодня. — Кровожадно улыбаюсь, от чего Силок громко сглатывает.

— Но зачем вы их разозлили? — Решается спросить Хорех.

— Всё просто! Мне нужны рабочие руки, или вы долго не протянете.

Хорех ужасается, представляя фронт работ.

Оба Суори уходят выполнять задания, сын поможет отцу, справятся быстро, как мне я полагаю.

Не успеваю сдвинуться с места, как чувствую опасность сзади заставляет развернуться на пятках и чуть ли не принять боевую стойку.

Резко оборачиваюсь, на меня идёт что-то с чем-то. На вид Суори, но больше походит на жену древнерусского богатыря, кровь с молоком, точнее синее с красным, разбитная, ростом под два метра, на плече коса с мою руку, фартук и полушарию груди колоссальных размеров.

— Господин шаман! Надо поговорить! — Брови хмурятся, она даже не боится меня, касаюсь её эмоций, точно не боится, только разгневана.

— Поразительно. — Шепчу себе под нос.

— Что-что?

— Ничего, — качаю головой. — Я не шаман, я маг.

— Да хоть мужчин любите, мне всё равно. — Отрезает она. — У меня нет рабочих рук, вы всех мужчин забрали, видела я как они там вкалывают, придут потом измученные, словно с каторги. Чем мы с вами будем их кормить?

— Мы? — Удивляюсь.

— А, так я одна получается? Я думала, раз вы забрали всех кто на ногах может стоять, то сами будете помогать в готовке?

— Я? — Снова удивляюсь.

— Ну не я же! — Восклицает она, складывая руки на груди.

— Эй, что ты от меня хочешь, женщина, говори нормально.

— Зачем всех забрали? Надо готовить, ухаживать за скотиной.

— А-а-а-а, — понял я свою ошибку. — Можешь взять всех девочек, маленькие будут помогать тебе, большие мне.

— Маловато будет. — Ставит условие.

— Больше не дам. Можешь брать ещё стариков и старушек.

— Хм! — Она круто разворачивается и идёт прочь.

Сморю вслед странной Суори. Бёдра широкие, походка пружинистая, моргаю, убирая наваждение.

— Что это нахрен было? — Спрашиваю себя. — И что за хм?

Дана и Хорех отчитываются через полчаса.

В деревне всего пятьсот двадцать семь жителей. Двести тридцать три женщины всех возрастов из которых сто восемьдесят пять могут работать, остальные старые или слишком маленькие.

Мужчин всего двести девяносто с хвостиком, но рабочих рук аж двести пятьдесят.

Отлично, не самый плохой результат.

Оставляю в деревне подростков, совсем неоперившихся, выходит около пятидесяти особей обоих видов.

Половину мужчин отправляю набирать глину, а вторую половину прошу раскопать мне квадратный километр земли.

Осматриваюсь, в деревне есть несколько коней, пара телег, хочу использовать их. Отбираю десяток мужчин приказывая им запрячь свободных лошадей и отправиться со мной.

Идём к лесу, за мной двигается целая колонна притихших Суори. Около ста женщин и два десятка мужчин с парой телег.

Как и ожидалось, лопат не хватает, поэтому приходится выкручиваться.

Не думал, что когда-то буду делать деревянные лопаты.

Указываю на доски, что изготовил с утра. С тяжёлым сердцем жертвую несколько досок под нужды населения. Оставляю пяток мужчин на выравнивание досок, они мне нужны уже к вечеру, чтобы сколотить поддоны и поставить первую порцию кирпичей.

Остальные двигаются за мной.

Тиирусов я проредил изрядно, поэтому опасности нет, но женщины всё равно боятся до безумия, кто-то из молодых девушек даже плачет. Мужчины более стойкие.

Останавливаю колонну перед лесом, обращаясь ко всем сразу.

— Сколько вас было в прошлом тёплом сезоне? — Задаю вопрос.

— Летом? — Тупо переспрашивает один из мужчин.

А я думал, что сезоны они называют по другому.

— Да.

— Восемьсот семьдесят. — Суори мрачнеет на глазах, а затем добавляет тише. — Этой зимой похоже будет меньше.

— Почему вы потеряли так много Суори?

— Были сильные морозы. — Отвечает всё тот же рогатый. Интересная у него внешность, как бочонок на ногах, крупный и звероватый, но самый адекватный и инициативный, руки будто стволы деревьев, шеи почти не видно, крупная борода скрывает всё до груди. — Не хватало еды, как и в любой другой сезон, но в этот Избавитель забрал больше, чаща отказала, приходилось собирать топливо для очагов в диком лесу.

— Плохая погода, недостаток еды, проблемы с другими племенами. — Перечислил я, не хватало только взять блокнотик и обслюнявить карандаш. — Вот поэтому вы тут.

Народ затих, связи они не видели, но я покажу её.

— Вы видите, что я загрузил вас работой.

Все молчали, но внутренне, я почувствовал, как они согласились.

— Это не просто так. Сейчас первая группа делает кирпич, основа для будущих очагов и домов, да для всего. Эти дома не будут гореть и станут хорошо сохранять тепло.

— Каменные дома?

— Я слышала про такие, говорят в горах все живут в таких.

— Да, да, и я слышал. Такие не горят и там теплее.

Все стали перешёптываться.

— Правильно, такие дома не горят и они очень тёплые. Вам не станет угрожать холод. Лес очищен на целые полторы лиги, Тиирусов нет. Но я тут с вами, чтобы защитить. Вторая ваша группа, а это вы! Будет заготавливать картофель, те клубни, которые я видел. Вы должны собрать как можно больше картофеля и других полезных растений, всё, что можно есть. Позже, мы отсортируем это и посадим, чтобы к осени был богатый урожай. Рыболюды больше не станут угрожать, я загоню их глубоко под воду. Группа мужчин, что пришли с нами, вы будете возить землю на то место, где третья группа вспахивает поле.

Чувствую себя каким-то президентом, не иначе.

— Я не знаю, как я оказался здесь, но я скоро это выясню. А пока, я не дам вам умирать просто так. Вы должны понять, что от вашего труда зависят ваши же жизни. Вы готовы потрудится?

— Да!

— Точно, а я и не поняла..

— Суори не боятся работы!

— Земля, зачем нам земля, чудачество какое-то…

— Шаман знает, что говорит, недаром он шаман…

Мнения были самыми разными, но в одном народ сошёлся, что всё, что они делают, делают для себя.

Сам же я понял, что очень долго буду тут шаманом. Хоть делай такой же плащ, как у Адрока и засовывай перья в здорово отросшие волосы.

Мы прошли дальше, я раскинул радар. Мужчины начали загружать чернозём. Почва здесь была куда богаче чем в поле перед лесом, отлично удобренная листвой и перегноем, мягкая и рыхлая, даже слегка влажная. Замечательно! На такой земле вырастет гораздо больше чем в чистом поле.

Главное не нарваться на ту прыгающую херню, которую радар засёк в прошлый раз.

— Далеко не расходится, метров пятьдесят достаточно, идём вдоль леса. Глубоко тоже заходить не надо.

Слежу за группой своих миньонов, периодически перемещаясь порталами в разные стороны. В селе я отлично подзарядился из личных запасов и теперь чувствовал себя на все сто.

Оставалось дождаться противника с чащи, у меня для новичков было очень много работы. Поэтому я периодами прыгал в селение, чтобы осмотреть горизонт.

Может они решили напасть ночью? А чего им бояться? Полагаю нападут они днём, точнее не нападут, а просто завалятся и захватят село. Они наверняка, думают, что Адрок их единственное препятствие. Глупое заблуждение, здесь как минимум нет фонарей и можно потерять добрый десяток воинов пробираясь через частоколы.

Толпе Суори с плетёными корзинками хватает нескольких часов, чтобы насобирать достаточное количество саженцев. Мужчины тем временем отловили два десятка кур, что очень порадовало, запас яичницы будет бесконечным.

Прошли мимо расположенного у реки поля, где работали землепашцы.

В очередной раз подумал, что нужно как можно скорее заняться металлом. Гор вокруг не наблюдалось, но я примерно знал где взять руду. На той горе, где произошла легендарная битва игольчатого и крота, наверняка, можно найти что-то интересное. Если нет, придётся покупать у других племён или попросту забрать силой.

С другой стороны реки тоже наблюдалась сопка, исследую её в ближайшее время.

Пока ближайшим планом будет возвести печь, а затем переплавить уже готовый металл. В той пещере, где когда-то жило чудовище, я нашёл много обломков доспехов и мечей, думаю на сегодняшние нужды хватит с головой.

Вскапывать поле закончили только ближе к вечеру, тогда же появились первые гости.

На горизонте поднялись клубы пыли, а за ними я с помощью острого зрения различил двигающихся воинов. Снова старая повозка с легионером, заменяющим коня, следом за ним пешком идут около сотни вооружённых разными острыми железяками рабов, точнее вольных Суори, как они сейчас думают.

Добро пожаловать, улыбаюсь своим мыслям.

Когда оказываюсь в центре деревушки, вижу запыханных патрульных.

— Там…там. они… — Пытаются восстановить дыхание спринтеры.

— Я уже видел. Ничего не предпринимайте, просто не высовывайтесь и всё.

Хорех прибежал минутой позже, вместе с Даной.

— Ничего страшного не случится. — Пообещал я девушке, которая даже не смотря на демонстрацию моих способностей, боялась. — Хорех, пока они не приехали, пойдём покажу тебе одну конструкцию, которую ты должен будешь для меня сделать.

— Я воин, немного разбираюсь в ремесле, но вам нужен лучше наш мастеровой, Кархен. — Сразу же даёт заднюю мужик.

— Хорошо, пригласи его в храм, я буду там.

Отряд вторженцев прибудет через полчаса, не меньше. Занимаю это время полезным делом. Для меня этот набег не более чем детские игры. Пока в лесу есть Тиирусы, можно не думать о мане, а когда они кончаться, поспеют посевы будущих верующих.

— Можно войти? — Басит с улицы чей-то голос.

— Входи.

Внутри появляется старый знакомый, который говорил за мужчин в лесу. Бочонок на ножках с бородой до груди, напоминающий озверевшего гнома, которого мучают флешбеки, потерявшего шесть своих собратьев и любимую.

— Ты Кархен. — Утвердительно говорю ему. — У меня не много времени, сейчас расскажу тебе, что я хочу получить.

На пальцах рассказываю смысл задумки. Мне нужна ровная площадка, а сверх около пяти конструкций для формирования.

Они будут напоминать решётки вентиляции, каждая ячейка формирует из глины кирпич, после формирования он отлежится и мы сможем его обжечь.

— А ещё, собери лопаты тех, кто вскапывал и возил землю. Сегодня они мне понадобятся.

После выданных инструкций, иду искать Хореха.

Если этот разумный думает, что сможет избежать работы, он ошибается.

Нахожу его с сыном, оба получают инструкции собрать десяток воинов с мечами, ждать вместе с горой лопат у реки.

На пути к окраине, где я собирался встретить недругов, меня уже поджидает Адрок.

— Подумал, что вам нужен будет переговорщик. — Кряхтит старик.

— Не помешает, я привык убивать, если разумные не понимают меня с первого раза.

Старик не удивлён, он больше всего понимает меня и силу, что стоит за мной. Он и сам одарённый и уже сутки нет-нет да прикидывает, что бы он сделал имея такие способности.

Впрочем, его таланты делать из здоровяков факелы тоже не дурны, по крайней мере пригодились бы этим бравым лесным, которые решили брать деревню штурмом на ночь глядя.

Встречаем процессию вдвоём.

За спиной замерла деревня.

Все Суори затихли и стали наблюдать за вторжением. Я их понимал, зачем заниматься непонятной работой, если сейчас их село захватят воины чащи.

Ощущаю на себе сотни скрестившихся взглядом, как от своих, так и от чужих.

Не надо затягивать эту встречу, Суори должны работать, иначе я буду воплощать свою задумку очень долгое время. Конечно же, я никуда не тороплюсь, но и ждать не намерен.

Очень хотелось принять ванну и по человечески сходить в удобства, а не нюхать смрад из выгребной ямы.

Да много чего не хватало, чего тут думать. Цивилизованному человеку без технологий никуда, слава создателю, магия под рукой.

Суори не церемонятся, в меня летит десяток стрел, стоило нам выйти.

Шаман тут же закрывается посохом.

— Не трать силу. — Спокойно говорю ему.

Взмах руки и энергия вырывается вперёд, волной сшибая рой острых снарядов и поднимая тучу пыли.

Когда облако оседает, рогатые оказываются неприятно удивлены. Этот странный разумный стоит цел и невредим, даже не сделав ни шага.

Вперёд вырываются воины, несколько десятков, пушечное мясо, но я не собираюсь его переводить просто так.

Между нами около пятидесяти метров, они бегут быстро, затягивая какой-то крик похожий на рёв раненого кабана, хрюканье, способное меня только рассмешить, но никак не напугать. Острый взгляд выхватывает повозку, там сидит уже знакомый жирдяй, прямо позади возницы. Видимо отец решил доверить поход сыну, а сам остался в чаще.

Ещё один взмах и все валятся кульями, ударил сырой силой разума, от чего воздух начинается светится. Остальные трусливо бегут, разворачивают обоз. Взлетаю на ударивших в землю кинетических щупальцах. Нравится мне такая схема, что поделать, телекинез сжирает много для поддержания, а концентрированные прутья намного меньше.

Отталкиваюсь и лечу к обозу, где падаю прямо возле повозки.

Заморенный легионер с кучей шрамов на спине хрипит и пытается сдать назад, взрывая землю когтистыми лапами. Он чувствует, что сейчас будет много крови.

Ещё два усилия и путы со зверя спадают.

Я видел много таких монстров, которые рвали моих сородичей пачками, управляемые и служащие Суори, но сегодня ненависти внутри нет.

Жирный забился в повозку, пока напуганный зверь пытается вырваться из упряжки.

Вокруг мешками раскиданы тела Суори. Поднимаю руку, чтобы зверь подошёл ко мне, магия опутывает его разум, на него ложатся десяток закладок на верность. Тварь ползёт, подставляя шершавую морду под ладонь.

Разумные потихоньку приходят в себя, бежать никто и не собирается, глаза круглые в них плещется отчаяние и животный страх.

— Адрок. — Подошедший шаман весь во внимании. — Собери воинов, этих повязать и к реке.

— Слушаюсь. — Просто отвечает он.

Перехожу к жиртресту, вот сейчас будет больно.

Достаю с перевязи какого-то Суори, что ещё не пришёл в себя кинжал. Щупальца вытаскивают двоих разумных из повозки.

Заталкиваю в руку другого рогатого, который прятался вместе с засранцем.

Рубаха и доспехи на наследнике рвутся под силой магии, Суори визжит будто свинья. Он прижат к земле и думает, что его убьют.

— Пиши на спине. — Приказываю подельнику.

— Что писать, господин? — Шепчет онемевшими губами второй.

— Смерть.

Глава 10. Дела прогрессорские

Мы с шаманом провожали взглядом уходящего вдаль Суори. Он качался и постоянно падал, кроме вырезанного на спине слова, я приложил его по голове, но видимо не рассчитал силу.

Вереницу пленников сразу же проводили к реке, стоило им прийти в себя, где уже ждали Силок с Хорехом.

По моему плану всем выдадут лопаты и они будут работать на благо будущего города. Кто-то копать искусственный пруд для разведения рыбы, а кто-то добывать глину для кирпича. Это очень быстро даст им понять, кто здесь главный, подобная работа должна вымотать и сломать.

Суори, особенно их боевая часть, мужчины, частенькое отлынивают от простой работы, но не сейчас. Таким образом, я буду их унижать и морально подавлять. Их боевые навыки мне в этом детском саду не нужны, разве что позже, когда встретится достойный противник, но его пока тут не было.

Деревня плавно погрузилась в ночь. Я вышел на опушку и посмотрел назад, где горели редкие огоньки, выглядящие, как кусочки янтаря застрявшие в грязи.

Как же тут не хватает света, фонарей да и вообще привычного освещения. Надо будет этим заняться в числе первостепенных дел, это настоящая необходимость сейчас. Ведь когда я покорю чащу, заберу их разумных на работы, надо будет выстроить две смены, ночную и дневную.

Долго стоять и размышлять не стал, пошёл к реке, где копали глину новые работники «Фонвизин инкорпорейтед». Пленные были растеряны, но одновременно в из глазах, где отражались огни понаставленых вокруг факелов, появилась надежда.

— Вижу у вас боевое настроение, господа. — Одобрительно кивнул я.

— Боевое? — Хорех веселился, он уже привык к присутствию могучего мага и воина, хоть и выглядящего, как обычный рыболюд. — Да они разве что не ссали под себя, когда начали копать. После того, как вы наскрябали на спине этого урода слово, эти думали, что таким способом вы собираетесь их похоронить, господин.

— А что, это неплохой вариант. — Я сделал вид, что задумался.

Слушающие нашу беседу пленники шарахнулись в сторону, прижимаясь к краям уже порядком увеличившегося кратера.

— Не бойтесь, это шутки. Шучу я редко, а порою даже смертельно. От вас требуется работать, работать много и часто. Для всех здесь присутствующих, скажу, лентяев и бездельников не потерплю. Вы получите жизнь наравне со всеми, сможете жить и заводить семьи, а те кто уже имеет их, скоро встретится с родными, когда чаща падёт. Кого встретят ваши близкие? Раба, который грезит о свободе или равного, строителя и созидателя нового будущего.

Вышло коряво, но когда я закончил, настроение в группе рабов очень сильно поменялось. Оно уже не было таким обречённым, мысли не путались, их разложили по полочкам.

Самый главный страх для любого разумного, это неопределённость. В такие моменты разум как никогда прежде осознаёт свои ограничения, больше нет стабильного данного, привычных и уже не замечаемых ими ритуалов.

Суори понять можно, они потеряли свободу.

Вот и я осознавал это, чувство тяжести и неопределённости. Зачем мне строить этот треклятый город? Чтобы ввести стабильное данное в свою жизнь, чтобы снова почувствовать себя нормальным. Планы заставляют не думать о плохом, я не могу повлиять на своё выздоровление, а поэтому мне надо вылечить себя ментально, занять разум работой и оставить его залечивать свои раны.

Один из пленных Суори вышел вперёд, подошёл к краю ямы, где стояла пара охранников, а у них под ногами притулилась бочка с водой.

Суори резко подпрыгнул, выползая из ямы, после чего тут же нарвался на два обеспокоенных взгляда и пару уткнувшихся в его лицо копий.

Он поднял руки и подошёл к бочке, зачерпнув воды плавающим там ковшом. С наслаждением напившись, Суори под недоумевающие взгляды всех вокруг, подошёл ко мне, стукнул себя в грудь, а затем коснулся двумя пальцами лба, что-то прошептав.

— Признал… — Зашептались вокруг.

— Принёс вассальную клятву…

— Монстру, даже не Суори…

Рогатый не обращал на них внимания, он снова спрыгнул вниз и взяв лопату, приступил в работе.

Я ещё пару минут постоял, смотря на всех остальных, но пока никто из них не собирался присягнуть в верности.

Не очень-то и хотелось!

Развернувшись, пошёл к поддонам, на которых в формах вызревал кирпич. Выглядит приятно, положили уже три ряда, тут же неподалёку суетились Суори, которые сколачивали новый ряд.

В ближайшие дни у меня будет хорошая партия кирпича.

Пока вся деревушка погружалась в сон, я прыгал по всей округе.

Сначала переместился на гору, где лежали и разлагались туши двух гигантов. Тиирусы всё-таки рискнули и выползли из леса, решив полакомиться падалью.

Гигантские тела, были опутаны этими древесного вида змеями, которые будто взбунтовавшиеся корни облепили их со всех сторон. Зрелище жуткое, поистине, я даже не стал вмешиваться в их отношения и просто прошёл внутрь пещеры.

Через час в храме уже лежали около трёх сотен килограмм металла, которые требовалось переплавить.

Тело восстановилось и не требовало сна, разве что как источника удовольствия.

Поэтому я снова переместился на гору к гигантам, забрал несколько десятков сфер русалок, а затем пошёл по берегу реки, которая выходила из озера в сторону деревни.

Мне нужно было понять, есть ли где-то здесь пороги. Нужен материал для печи, дикие камни, а может ещё и будет галька, я бы не отказался от мощёных тропинок из этих булыжников.

Гальку не нашёл, а вот камни и бурлящий речной порог да.

Вокруг было много материала, работы хватит до самого утра.

Приступил к переносу камней по очереди, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить половину деревни.

Между лесом и домами Суори, прямо на поляне, под удивлёнными взглядами патрульных, стали прямо из воздуха появляться камни разного размера. Они падали и валились горкой, заставляя дозорных испуганно переглядываться.

Пока они не увидели странного мага, который с недавних пор тут жил.

Он устало вынырнул из полотна ночи, словно там и был всё это время, утёр пот со лба, скорее воображаемый, чем реальный, а затем пошёл в храм.

В храме я вывалил несколько сфер русалок, а также Тиирусов.

В теории стояла задача придумать что-то для освещения. А вот что, это будет вопрос другой.

По сути, сфера, это круглый камень, вернее кристалл, они и правда округлые и гладкие, как яйца.

Попытки напитать сферу магией не привели ни к чему хорошему, она светилась, но очень слабо, очень, едва выделяясь в темноте, как будто кто-то помазал её фосфором.

Оставался вариант с зачисткой, точнее огранкой краёв, от этого они должны концентрировать и лучше пропускать свет. Бес! Пока не получится, в голове ни единой мысли.

Есть конечно вариант, просто попробовать сконцентрировать свет. Но пока его отложим на потом. Концентрация какой-то стихии, это дело невероятно прожорливое, да и можно не уследить и сделать целое солнце. Пока я бы поискал простые варианты решения проблемы.

Попробую в ближайшее время подцепить руны зарядки.

Кархена нахожу за работой, он следит за тем, чтобы его подмастерья делали ровные формы для кирпичей.

— Доброй ночи, Кархен. — Здороваюсь, по всем приличиям, хоть и думаю о другом, из головы не выходит тема с освещением.

— Доброй, господин маг. — Кивает Кархен, оглаживая бороду. — Что-то нужно сделать?

— Да. Во первых надо бы того, кто работает с металлом, принёс я несколько сотен килограмм. — На языке Суори некоторые слова произносить сложно, таких аналог килограмму, царапнул горло, от чего я поморщился.

— Сотни килограмм? — Кархен удивлённо крякнул. — Где вы столько взяли.

— Где взял уже нет. Надо переплавить этот материал и сделать кое-что для меня, я покажу. Нужен хороший инструмент, иначе не сможем. — Киваю на деревянные лопаты. — А кто у вас с камнем работает?

— Так я.

— Значит отдавай своим подопечным команду и пошли за мной, обрисую тебе, что нужно сделать.

— Щас!

Кархен быстро лопочет что-то остальным, показывает, как надо сделать и в каких количествах, рогатые кивают, после чего мы с бородачом идём в храм.

Там уже на описанном куске кожи, рисую ему пример печи, пока самой обычной, диаметром в три метра, полукруглой, для обжига кирпичей.

Затем на оставшемся месте рисую взятый из головы пример доменной печи. За сотни, тысячи лет жизни, я много чего узнал в том числе и о металлургии. Среди людей было куда больше специалистов, поэтому мне не приходилось рассказывать на пальцах про то, зачем нужен каждый из элементов.

Кархен на удивление быстро понял, что к чему, даже отметил мою ошибку. Я совершенно забыл, чем же буду топить монстра, ведь дерева тут можно не напастись, а вот угля я не видел.

— Есть один уважаемый Суори, он работал с металлом когда-то, но давно не может этого делать. Ему бы подмастерье, раз такая потребность встала. — Кархен ведёт меня к одному из домов, где горит свет.

Пока идём, размышляю.

С другой стороны, уголь с моими возможностями найти не так сложно. Я могу быстро перемещаться и обследовать большие территории, это несомненно не займёт много времени, отправлюсь с рассветом.

— Открывай, Россом!

— Чего тебе надо на ночь глядя… Совсем с ума посходили, ночами работаете, пляшете под дудку пришлого… — Ворчит за дверью какой-то рогатый индивид, после чего открывает дверь.

Здоровенный, одна рука отсутствует по самое плечо, вторая выглядит, как две мои.

— Здравствуй, что там про дудку? Подробнее, пожалуйста.

— Ничо нового ты не услышишь, пришлый. — Хмурится рогач.

— А вот ты услышишь.

Вхожу внутрь, под недобрым взглядом кузнеца и начинаю обрисовывать ему свои желания.

Через полчаса, он практически мой с потрохами. Уже не такой враждебный, обещает сделать завтра первые лопаты.

В деревне оказывается есть примитивная кузня, поэтому пока вопрос с металлообработкой отложен до поры до времени.

Кархен обещал сложить печь за день, после чего приступить к активному прогреву.

Я за этот день должен был найти чем мы заправим наше детище. Что ж, задача посильная.

Сейчас почти все Суори закончили свои обычные дела, они работали на благо моего будущего мира, цивилизации. Хоть пока и не понимали зачем именно это нужно.

Почти шесть сотен душ, которых надо было накормить и напоить, соответственно через несколько дней впервые кончится мясо и надо будет искать Тиирусов, чтобы запасти впрок. А может попробовать разводить змеев? Идея неплохая, готовая колбаса.

Так и представил, спокойную семью Суори у которых в холодильнике, копчёный кусок Тиируса, мама Суори достаёт его и начинает нарезать, будто ветчину. После чего делает бутерброды и засовывает кусок назад. Там в холодильнике ещё лежит голова Тиируса, дети смотрят на неё с аппетитом, родители смеются и говорят, что это на праздник.

С другой стороны, чему удивляться, у нас запекают поросёнка, индейку, да много что, целиком. Тут просто другие реалии, коровы волосатые словно шерстистые носороги, у них шесть ног и нет рогов. Собаки больше похожи на лесных котов размером с телёнка, они не лают, а шипят.

За такими мыслями, я застал рассвет, сидя возле почти выкопанного пруда.

Суори постарались на славу, половина из рабочих были пленниками, которые к утру еле волочили ноги, а вторая местными жителями.

Прудик получился загляденье, где-то метров двести-двести пятьдесят в диаметре, глубиною больше двух. Осталось только запустить туда воду, поставить блок от русалок, поместить рыбу и начать уже её откармливать.

В будущем я планировал истребить русалок, но пока мне просто нужен был запас свежей рыбы.

Вот только вышла проблема, как сказал Кархен, рыбы тут нет.

— Так рыболюды же, держат её всю на озере. Сами понимают, что жрать нечего будет, если рыбка уйдёт по реке, а на с такими монстрами жить не будет.

— И что? — Тупо переспросил я.

— Они загородили проход, думаю я. — Кархен крякнул, разгибаясь. Суори ложил ряды будущей печи из дикого камня, чтобы обжечь кирпич, работал с самой ночи и решил продержаться ещё день. — А как иначе, нет рыбы тут, мелочь одна.

— Понял, сейчас узнаю, что там. Рыболюды говорят? Слышал хоть раз?

— Нет, не слышал, но ходят сказки о какой-то паре, Суори и рыболюдки, которые полюбили друг друга и жили так до смерти.

— А смерть я так полагаю была ближе некуда. — Ухмыльнулся я.

— Да, за углом буквально, казнили обоих.

В лучших традициях, где снова вижу сюрреалистичную картину, как змеи объедают уже местами белеющие костями туши гигантов. Не выдерживаю и начинаю истреблять Тиирусов. Ядра лишними не будут, тем более эксперименты со светом не за горами, они важны в данный момент.

После чего обследую гору, периодически встречая новых змеев, спешащих отведать кротчатинки или местного ёжика. Они тоже активно вкладываются в фонд кристаллов имени меня любимого, отдавая всё ценное.

Угля найти не смог, примерно представлял, как он должен выглядеть, но пробивающееся наружу месторождение найти не так то и просто.

Поиски ничего мне не дали, только потерял время. Чтобы не прыгать туда и обратно просто так, ещё раз прохожу по пещере, забирая с собой то что осталось после ночного рейда, несколько щитов, пара лошадиных подков и одна ось от телеги.

Второй на обследование идёт гора напротив, по ту сторону реки. Присматриваюсь, за берегом лесок, небольшое болото, дальше уже торчит холм, на нём возможно будет что-то интересное, по идее там может быть торф.

Перемещаюсь туда, рассматривая всё, что бросается в глаза.

На самом холме вижу какой-то камень, он не сразу привлекает внимание, будто вросший в землю, он имеет странный цвет. Рыжеватый, слегка, даже красный.

Одно дело знать теорию по поиску угля, а другое ходить вокруг него два с лишним часа.

В конце концов, я не удержался и ударил в камень от злости, что потратил столько времени и ничего не нашёл. Руку окружила плёнка кинетики, защищая кости и плоть, камень треснул и разлетелся в стороны, обнажая более тёмную сердцевину бурого цвета.

Подняв один из осколков, я засмеялся, словно сумасшедший.

Вот болван, выход бурого угля был под самым носом и сдержись я от удара, так бы его и не нашёл. Совсем забыл, что при выходе он может окислиться, поменять цвет на практически красный.

Осталось решить, как организовать добычу.

Прикидываю, как далеко село. По идее выходит не такое большое расстояние, точнее совсем небольшое. Холм на котором стою возвышается на добрых несколько сотен метров. Если я построю что-то типо фуникулера над рекой, то смогу легко отправлять корзинки вниз, а затем выгружая, привозить сюда. Месторождение с таким выходом не может быть маленьким, поэтому хватит надолго, остальное детали.

Загоревшись идеей поставки угля, стал обдумывать материалы из которых сделаю всё требуемое. Вышло совсем грустно. По всем соображениям нужен был бетон, а с этим тут проблематично, нет оборудования для подобного процесса. По идее можно просто укрепить глину известняком, как уже сделано в случае с кирпичом, а потом уже из создать основу на горе.

Тросс, из чего сделать трос, думается тут сперва подойдёт обычная верёвка. Наверняка в лесу найдётся нужный материал, на хлопок я и не надеюсь, но может что-то по составу напоминающее конопляное дерево или джут.

Перемещаюсь и забираю несколько мешком, после чего наполняю их осколками скалы, измельчая кинетической дубиной. Для того, чтобы начать разрабатывать это место, надо отковать пару десятков кирок, а для этого потребуется затопить печь.

Уголь можно использовать сразу, реже ему дают отлежаться, но это не наш случай, он сейчас сухой, подойдёт и в таком виде.

Работы ещё много, но костяк уже заметен, ему осталось обрасти мясом, после чего я буду готов к расширению.

Глава 11. Рыбалка

Чаща.

— Аутар! Аутар! Беда!

В зал, представляющий из себя огромное пространство покрытое куполом из переплетенных ветвей ворвался встревоженный Суори.

Не смотря на свой звериный облик, его глаза с вертикальными зрачками выглядели испуганными и старались спрятаться, что-то рассматривая на полу.

— Говори…

Старик сидящий на своеобразном троне представляющем из себя пень от срубленного дерева, поднял руку, от чего золотые браслеты издали звон.

Позади гонца у дверей из плюща стояла пара воинов, они были закованы в металл с ног до головы и представляли собой самую статусную охрану пяти племён.

Сам глава Чащи, Сент, внимательно смотрел на гонца, развалившись в кресле, вырубленном прямо в пне.

В руках Сента лежал серебряный бокал с кислым Рандийским вином, его делают в горах, где добывают металл, крепкое и забористое, единственное, что может дать хороший сон.

Последнее время, Сент был мрачен и нетерпелив. Сделка с Тремя реками задерживалась, а ему уже порядком надоели одни и те же наложницы, хотелось свежего мяса.

Сын конечно грезит страшненькой дочкой вождя Ганадила, но уже после отца.

Он отхлебнул, причмокивая губами, представляя, как будет объезживать строптивую невесту, от чего вино полилось по плешивой бороде и впиталось в одежды, оставляя пятна на груди.

— Ваш сын. Он пришёл. Из похода… — Еле живой от страха, гонец пытался восстановить дыхание и говорил коротко, через каждую вторую фразу у него прорывался гортанный рык.

За дверью зала, сплетённой из ветвей, послышался шум, это собрались советники. Дармоеды понимают, что надо будет хорошенько полизать пятки, если Сент будет не в духе после беседы.

Стоило владыке подумать о непомерно раздутом штате совета, как снова закрутило живот, а изо рта вырвалась зловонная отрыжка.

— Так говори же, Тиирусова сыть, сраный ты ублюдок! — Прошипел местный король. — Иначе скормлю тебя тварям эпохи вторжения, пикнуть не успеешь.

— Слушаюсь, мой повелитель. — Собрался с мыслями гонец. — Ваш сын вернулся один, побитый…

— ЧТО!?! — Взревел Сент. — Кто посмел? Напали Каменщики? Кто-то поёт им в уши, надо найти предателя… — Стал строить план Сент.

— Нет, мой повелитель… — Вспышка гнева заставила гонца упасть на колени. — Он вернулся от Трёх рек, успел сказать, что у него послание. Сейчас он лежит у знахарки, она помогает прийти в себя. На его спине написано…

Гонец молился создателю, чтобы его не прибили прямо тут, отчего не в первый раз сбился.

— Что написано! Говори же, сорняк тупой!

— Написано — смерть, мой повелитель. Смерть.

— Аааарххх! — Прорычал Суори, грузно встал и сделав несколько неловких шагов приблизился к подчинённому, отвешивая тому оплеуху. — Позвать советников! — Рыкнул глава Чащи.

В двери тут же вломились три Суори, чуть не сбивая друг друга.

— Собирайте отряд, тупоголовые шемганы, мы идём на войну! И приведите мне сраного шамана из племени Роз!

— Но господин, у нас совсем нечем расплатиться. — Произнесли они хором, припадая на колени.

— Возьмём добычей! Разорим это кубло до основания, всех продадим в рабство, а селение сожжём… Я лично поднесу горящий факел!

* * *

Солнце светит, поют какие-то пичуги, всё как в России, разве что вокруг ходят рогатые пришельцы, больше похожие на наших мифических бесов. Хотя, вроде легенды гласят, что так оно и есть.

Я приказал сколотить большой стол, теперь каждое утро буду проводить мини собрания. Вокруг уже расселись, Адрок, Кархен, Россом, Силок, Хорех, Дана и Нини, последняя не так давно распекала меня за то, что забираю слишком много рабочих рук.

Вообще, по моим ощущением, самым большим мужиком в селении была она, простая кухарка. Если не мужественность, то размер яиц явно поболее чем у всех встреченных.

Ей было всё равно, маг я, тёмный властелин или сам создатель, если ей что-то не нравилось, она шла и говорила это в лицо. Полезное качество, но для жизни при дворе не совсем подходит.

Мне же пришлось учить Нини готовить то, что я привык есть.

Мы половину утра обсуждали разные рецепты и их приготовление, но к чему-то общему не пришли. Банально не хватало кухонного пространства, оборудования, посуды, да и нормальной земной женщины.

Сами Суори большими эстетами или гурманами не были, что-то даже могли есть сырым, а что-то даже живым.

Придя в ужас от таких рассказов Нини, я твёрдо заявил, что за столом, где я присутствую, ничего шевелиться не будет, кроме гостей естественно.

Муку они толком не производили, классическую пшеничную имею ввиду, в ходу был какой-то аналог рисовой. Даже не представляю, как готовить из такой что-то съедобное. Хлеб рогатых напоминал камни, если дать ему постоять хотя бы день, а в целом походил на пластилин.

Рисковать готовить что-то из этого не стал, решил, что попасть в мир иной ещё успею. Поставил себе заметку, найти пшеницу. Возможно такой культуры тут и вовсе нет, тогда придётся отказаться от мучных изделий.

В общем и целом, миры похожи, уверен, я здесь найду замену каждой привычной мелочи.

За утро мы с Нини приготовили много всего, для начала запекли пять куриц, несмотря на то, что их в общем-то итак мало. Дело в том, что конкретно эти звери оказались представителями сильного пола, поэтому пошли в расход в первую очередь. Мы расчистили пространство последнему «петушку», который сейчас расхаживал по деревянной клетке, будто царь и бог.

Хотел пустить перья и пух на что-то полезное, но не удалось. Пуха совсем нет, а перья жёсткие и маленькие.

Яиц нанесли около двух десятков штук, многовато если честно, возможно от испуга.

Всё отправил в яичницу, настрогал туда вкусно пахнущей зелени.

Из приятных новостей — нашлась соль. Да она была грубой и какой-то сероватой, но если её потереть в ступке, становится приятнее, даже на зубах не хрустит, это ли не прогресс.

Сейчас, я с интересом следил за тем, как будущая команда рогатых с неприязнью косится на еду. Каждый получил свою порцию и теперь перед ними стояли парящие миски и кружки. Нини посоветовала что-то аналоговое на замену реального чая, выглядит, как та ещё бурда, но за неимением иного, приходится пить.

Не так противно, как могло показаться, пахнет чем-то травянисто-ягодным.

Суори приступают к еде, смотрю как их лица меняются.

Выражение брезгливости сменяется тошнотворным, затем несколько секунд работает челюсть, появляется задумчивость, а напоследок в глазах разгорается интерес.

— Не так плохо, как я думал. — Хорех вычищает тарелку листом какого-то салата.

— Да, отец, и правда. — Повторяет его жесты Силок.

— А я говорила, что владыка хорошо готовит. — Одна Дана сияет.

Владыка… Смакую это слово на языке, мне нравится. Когда-то давно я был им, повелителем целого мира, но сейчас не те времена. Теперь в подчинении неполная тысяча человек и какая-то разруха, куда ни глянь, слова не придадут статуса. Впереди предстоит очень много работы.

— Беру свои слова назад, это вкусно. — Кивает Нини, её взгляд изменился, теперь в нём уважение.

Так и получается, каждый имеет свой уникальный подход, кто-то уважает за силу, кто-то за умения.

— Итак, суори и суоритянки… — Смеюсь. — Сегодня фронт работ не меньше. Силок и Хорех, вы так же остаётесь главными по добыче глины. Вам в помощь идут все дееспособные мужчины, что и вчера. Нашим новым жителям, я говорю про нападавших, дать несколько часов передышки и снова загнать в яму. Кроме тех, кто согласился работать и служить. Не пройдёт и недели, как они сдадутся.

— Что делать мне я и сама знаю. — Выпятив вперёд грудь, сказала Нини. — Только попробуйте оставить меня без работников, не посмотрю, что владыка!

Нини грозит кулаком, кто-то даже улыбается.

— И не собирался, Нини, всё в силе, ты готовишь еду. — Обвожу присутствующих взглядом. — Кархен, продолжаешь работать по плотницкой части, мне нужны будут кирпичи, много кирпичей. Силок и Хорех, забыл вам сказать, надо будет облицевать прудик речным камнем, диким, без разницы.

— Россом, я начертил макеты, твоя задача отковать.

— Был бы металл… — Скрипит старик.

— За металлом к Дане, я сложил его в храме. Адрок, на тебе охрана, твоё место у реки, смотри за пленными и не дай никакому рыболюду утащить сборщиков камней.

Шаман кивнул.

— Ну и Дана, ты меньше всего боишься леса, поэтому на тебе будет сбор семян и группы посадки. Разбей участки земли, жду список. А ещё к вечеру мне нужны все известные тебе культуры, которые мы можем вырастить.

— Для нашей почвы их не так много. — Сомневается Суори.

— Оставь это на меня, просто держи в голове, что наша почва самая плодородная. — В голову приходит неожиданная мысль, она вырывается откуда-то переваренным опытом из прошлой жизни. — Нини, мне нужна зола со всех домов в деревне, собери её и россыпь как можно равномернее по всему полю, после чего надо будет снова слегка перекопать её. Кархен, ты сделай то же самое, но мне нужно всё дерьмо шемганов которое сможешь найти.

— Его не много, мы так или иначе удобряем почву. А вот нашего предостаточно.

— Ваше не требуется, никогда так не делайте, это может быть вредно. — Наставительно вещаю я.

— Почему? — Удивляется рогатый.

— Потому, что… — Пытаюсь сформулировать. — Много заразы можно подцепить, ты ведь не знаешь, у кого что внутри.

— Тоже верно.

— Работаем.

Хлопаю в ладоши и исчезаю из-за стола.

Мой путь лежит выше по реке, где я собирал камни.

Перемещаюсь на тёплый песок, после чего иду вдоль русла. Поиски мои банальны, если рыболюды контролируют рыбу, значит здесь должна стоять какая-то ловушка. Может быть даже дамба, построенная бобрами или тварями с подобными строительными замашками.

Ничего и близко похожего нет, прыгаю микро порталами, чтобы покрыть большее пространство. Пока не решаю раскинуть сеть, вплетая туда новые условия для поиска. Тепло рыба выделяет слабо, разума у неё нет, приходится потрудиться, чтобы засечь жизнь под слоем воды.

Так становится куда проще, вижу редкую рыбу под толщей воды, маленькая и совсем не то, что может пойти на обед.

Прыгаю выше к самому озеру, чтобы пройти в обратную сторону. Но никуда идти не приходится, прямо на выходе вижу большое скопление рыбы и парочку её разумных родственников с талантом бить по мозгам.

Всё верно, выпадающую из озера воду отлично фильтруют, тут стоит самая настоящая сеть, которая наверняка раздулась под водой точно парус корабля.

Рыба напирает на неё, стараясь прорвать, но не может, её тут же разгоняют рыболюды, как парочка охранников на входе модного клуба.

Сети хватает на метров сто, больше расширять не хочу, уходит неприлично много энергии.

Прохожу по берегу, словно кот у аквариума, чтобы рассмотреть и понять, сколько же тут жителей.

Пока замечаю не так много. Может быть я так сильно проредил их население? Не думаю. Озеро приличное, здесь может спрятаться до тысячи русалок.

На меня никто нападать не спешит, как бы близко я ни был.

Решаюсь на рыбалку.

Углубится в лес и найти несколько жирных Тиирусов, которых кстати не так много, как раньше. Видимо я всё-таки неплохо тут поохотился. На то, чтобы найти змеев, уходит примерно час, что непозволительное хамство с их стороны.

Договориться миром не получается, не удивительно, я не понимаю на змеином. Да и повадки не кажутся мне гостеприимными.

Забираю сферы, примерно окупив половину затрат на путешествие в лес.

Вытаскиваю туши и швыряю в озеро, подальше, но не настолько, чтобы не хватало радиуса сети. Осталось только выжидать. Плеск воды наоборот распугивает парочку мелькнувших на границе видимости дара рыболюдов.

Смотрю, как змей медленно погружается под воду, чтобы не проморгать момент, когда на него клюнут.

Ну, давайте дорогие мои, где вы ещё увидите такого жирного червя.

Как бы это не было странно, никто не клюёт. А может они просто не едят подобное? Эдакие избирательные вегетарианцы…

Через несколько десятков минут, понимаю, что переоценил себя и недооценил противника, они вовсе не такие глупые.

Приходится действовать по старинке, на живца.

В голову приходит мысль, бросить всё это и не вылавливать живую особь, план может и не сработать.

Несколько дней назад я уже пробовал ковыряться в голове у русалок, они тогда представлялись мне батарейками и исключительно добычей. Сейчас я рассматривал рыболюдов больше с практической точки зрения, хотя, каждый из них был обладателем самого большого ядра, которое я видел. Казалось бы, куда практичнее?

Решаюсь на риск.

Прыгаю порталом, зависая над серединой озера, а затем падаю вниз.

Тело ножом входит в водную гладь, высота приличная, поэтому погружаюсь очень быстро. По плану, они не смогут удержаться перед подобным лакомством.

Единственное, что не успел учесть, это разницу в наших скоростях под водой.

Первый удар приходится резко и заставляет вскрикнуть, выпускаю почти весь запас воздуха.

Пузыри поднимаются наверх, а я смотрю на свою раненую грудь, струйки крови медленно окрашивают воду. Вот бес! Я даже не успел ничего заметить, промелькнула тень, закрывая ломанные солнечные лучи ниспадающие сверху.

Ещё одна тень и снова удар, на этот раз в плечо. Пытаюсь поймать уродца за хвост, но только повреждаю руку. Вокруг уже клубится приличных размеров туман из крови, а я даже не понимаю с какой стороны нападают.

Две атаки проходят безнаказанно, за ними ещё две. Раны по ощущениям не глубокие, в основном приходятся на те места, которые оказались беззащитными в силу реконструкции доспеха. Реконструктора на мылом вот мое мнение.

Даю себе последний шанс, чуть отплываю, чтобы заметить приближающееся пятно, которое очень быстро превращается в оскаленную пасть монстра.

Хватаю уродца за морду шею, рука крепко сжимает чешуйчатую плоть. Прыгаю порталом на берег, оказываясь на горячем песке.

Рядом в истерике трепыхается рыболюд, что-то шипя на своём. Бью его по морде, от души и с оттяжкой.

— Сука…

Уродец утихает, возвращает человеческий облик, чешуйки будто втягиваются в кожу, через минуту она становится гладкой. Вот это метаморфозы, а интересные здесь зверушки.

Ко всему прочему, это даже не мужик, а баба. Снова баба! Все проблемы от женщин.

Завороженно наблюдаю, как она изменяется.

— Вот бл…ь!

Чешуйки все исчезают и исчезают, пока процесс не доходит до пояса, но не останавливается, пока я сижу с отпавшей челюстью, передо мной оказывается полностью обнаженная девушка.

С двумя руками и двумя ногами, и без какого либо хвоста! Что за херня тут происходит?

Пиком абсурда считаю резкий шипящий возглас.

— Убью-ссссс!

От неожиданности снова вырубаю русалку мощным хуком справа.

Глава 12. Рыбка

Приходит в себя рыболюдка только через час. За это время я хорошенько так поизвращался.

Не надо думать плохого, просто пришлось слегка изучить, чтобы не обнаружить ещё чего удивительного.

С виду обычная девушка, разве что полностью обнаженная, это единственная разница.

Стройная фигура, полная грудь, фантастическое лицо, чёрные будто смоль волосы до лопаток, но внутри меня не просыпается практически ничего мужского при первом взгляде. Сразу же вылезают воспоминания о той чудовищной пасти и трансформации, это отбивает всякое желание рассматривать её с этой стороны.

Пока русалка в отключке, плескаю немного воды, ей на спину. Та странная метаморфоза, стоило ей покинуть озеро, не выходит из головы.

В ответ на воду, кожа тут же покрывается твёрдыми на вид чешуйками стального оттенка.

Интересное свойство.

Прислушиваюсь к дыханию девушки, чтобы понять, не станет ли этот отдых на песочке для неё последним.

Дышит ровно, слабо, но учитывая то, что она без сознания, считаю это нормой.

Ладно, поехали, приходи в себя красотка.

— Тышшш… — Шипит эта ходячая рыбина. — Убьюсссс!!!

— Понимаешь меня? — Отхожу на пару шагов, русалка поднимается на руках, ноги живут своей жизнью, будто она и не ходила никогда, бьется словно припадочная.

Странно, я ее понимаю, судя по выражению лица, она тоже. Язык слегка исковеркан, но тот же что у Суори.

— У тебя все могут превращаться в людей? — Спрашиваю её.

— В… людейссс? — Она даже на секунду потеряла боевой настрой. — Убьюссс!

— Ты неисправима, давай уже сменим пластинку?

— Пластинкуссс?

— Бес, да тебя видимо могу успокоить только незнакомые слова! — Догадался я и решил дать ей порцию оных.

— Рефрижератор, Россия, аристократы, Романовы, Фонвизины, Ананьевы, синтезатор, аппликация, домофон…

Чем больше я говорил, тем больше русалка расширяла глаза. Слова ранили её слух, она не могла найти аналогов, не могла провести связей, не понимала, что это такое. Вроде и на её языке, а вроде и ничего общего нет.

— Убьюссс! — Снова завелась она, решив, что будет гнуть свою линию до конца.

— Я пытался, видит создатель. — Возвожу руки в небо, чтобы кто-то там свыше подтвердил слова.

Ничего не произошло, не грянул гром, небо не затянуло тёмным полотном туч.

— Точно, вот придурок, я же здесь бог.

Вторгаюсь в сознание русалки, сметая средней сложности защиту.

А создания хороши, даже есть некие щиты, вот это действительно любопытно. С другой стороны, они же поголовно менталисты, а нам без защиты никуда.

Воспоминания просмотреть не получается, а вот задать цель или приказ, очень даже.

Через двадцать минут усердной работы и хорошей порции энергии, беру её за ногу и швыряю назад в воду, наблюдая, как та оживает, покрывается чешуёй и валит в недра.

Бомба запущена, часовой механизм начал отчёт.

Перемещаюсь в селение, чтобы продолжить заниматься своими делами.

Рыбина приплывёт сама, прорвёт плотину-сеть и выпустит всю скопившуюся рыбу в реку. Сама рыба, как ресурс мне сейчас не сильно нужна, хватает мяса Тиирусов. Это скорее работа на перспективу.

Судя по характеру, как я понял, племя рыболюдов имеет патриарха и отправил свою тарпеду прямо к нему. Слишком большая эмоциональная связь с главарём, это чувствовалось, когда я был внутри неё…

Был внутри неё, звучит как-то не очень. Меня даже передёрнуло от такой мысли.

Она бросит вызов главе и сойдётся в поединке. Если он не поймёт, я пришлю ещё одного диверсанта. Раз эти уродцы разумны, будем брать их измором.

Суори помещали ровные ряды кирпичей в печь, работа спорилась и протекала очень быстро. Завтра к утру я получу первую партию. Да, пришлось слегка помочь в просушке камня, но это пошло на пользу.

Я призвал ветер и попросил его немного поиграть в рядах кирпичей, после чего вся влага из них вышла куда быстрее.

Хорошо, когда ты маг и можешь оптимизировать работу. Никогда не рассматривал смертоносные способности с такой стороны. Так недолго и пацифистом стать.

Качаю головой и отправляюсь к реке. Возле берега стоит лодочка, которой судя по всему очень давно не пользовались. Очевидно, местные не такие самоубийцы.

Осмотрев свои угодья, иду искать Кархена, чтобы на пальцах показать ему свою задумку.

У реки я видел лист, которым укрывают крыши хижин. Он растёт на чём-то похожем на бамбук, из него делают ограждения и заборы. Листы большие, до одного метра в длины и до сорока сантиметров в ширину, соответственно сам бамбучный ствол очень крупный и идеально подходит для задумки.

До самого обеда решаю проблему полива почвы.

От засеянных полей до реки примерно метров триста, может четыреста.

Рублю бамбук ветряными лезвиями на две половины, вычищаю мягкую сердцевину, которая обволакивает ствол по кругу. Получается что-то вроде желоба.

Остальные стволы вычищаю не раскалывая, от чего получаю примитивные трубы.

Кархен притаскивает водяное колесо, мы идём к берегу.

Поднимаю в воздух несколько камней, готовя основание для колеса. Тут бы идеально подошли сваи, но сейчас некогда идти глубоко в лес.

Конструкция обычная, деревянный круг с шестью ковшами, крутится за счёт течения, в верхней точке ковши выливают воду в желоб, который входит в трубу, ведущую к полю.

Колесо высотой метра четыре, не знаю насколько быстро износится, но надеюсь не скоро. Трубы стоят на простоватых рогатинах, они доходят до поля, где я произвёл ещё одно нововведение.

Нарубил ещё ростков местного бамбука, только уже куда меньше, совсем молодых и выставил на рогатины ровными рядами, прямо над грядками, проделал отверстия в своих «шлангах» и готово.

Получилось что-то вроде автополива.

Работа максимально простая и незамысловатая, но существенно поможет.

Не будут же у меня лишние Суори бегать туда сюда целыми днями, чтобы поливать почти гектар земли.

Запуск проводили всем селом. Мои подданные, а я именно так их и назвал в голове, были шокированы живым умом и смекалкой своего короля.

Я лишь смеялся, знали бы они, что я сейчас делаю и что мог бы сделать, обладай знаниями какого нибудь мастера по металлу или строителя. Смех, но было очень приятно.

Все с этого мига глянули иначе на всё, что я делал.

Наконец-то до рогатых головушек стало доходить, что я хоть и узурпатор и захватил власть, я делаю лучше чем было и что от такой сделки выиграют все стороны.

Поменялось и отношение, все стали собраннее и делали своё дело куда старательнее.

Параллельно с этим провёл воду в деревню, пустив ещё одну конструкцию туда. В будущем надо будет создавать для города систему водопровода, а мыслей пока нет, кроме как построить ещё большее колесо.

У самого колеса сделал возможность остановить поток воды, такую же сделал и для села, там достаточно было заткнуть отверстие, чтобы остановить подачу.

Ко всему прочему пришла мысль о фильтре.

Способов фильтрации знал не много, но это лучше, чем постоянно пить грязную.

Заодно, пока был у реки, хорошенько помылся, просматривая сетью нет ли поблизости русалок. Дана с утра принесла чистую одежду. Покрой грубый, но я же не девушка какая-то, чтобы не потерпеть.

В реке вода прозрачная и вкусная, да и в принципе мой организм подобное даже не колыхнёт, но в целом, я должен сделать фильтр для своих более хрупких подданных.

Как феодал, на полных правах и пафосе забрал одну из последних бочек с кухни Нини. До места дошёл без рубахи, на улице стояла дикая жара, поэтому решил обсохнуть по дороге.

Когда пошёл на кухню, Нини замерла, что позволило мне беспрепятственно прихватизировать посудину для будущего фильтра.

Немного смущал плотоядный взгляд синекожей красавицы, но я откинул лишние мысли и продолжил работу.

Для фильтра из бочки снова попросил у Даны ткань, взял два вида, покрупнее и помельче. Уложил слоями песок, древесный уголь, гальку и камни покрупнее.

Первая партия воды прошла через него очень быстро, но не смотря на это, она была намного чище, даже визуально. Обрадовавшись результату, снова пошёл к Нини, чтобы сказать, где теперь брать воду.

Девушка встретила меня грозным взглядом, который тут же превратился в какой-то отчаянный, залилась краской и убежала, закрыв дверь.

— Странная она, понравился что ли так… — Пробормотал себе под нос.

Суори работали, Суори ели и снова работали.

Они будто муравьи копошились повсюду, каждый был чем-то занят, каждый нёс благо для своего будущего.

Вечером, когда рогатые расходились по домам, усталые после долгого рабочего дня, они видели, что вокруг всё меняется. Кто-то впервые за день наблюдал новую водоколонку с фильтром, кто-то осматривал поля и прикидывал, какой урожай ждать, а кто-то слушал рассказы про нового владыку, который точно знает, что делает.

А сам владыка в этот момент занимался тем, что летел на потоках ветра, используя новую для себя функцию. Струи ласкали тело, вечерняя прохлада приятно обволакивала натруженные мышцы и приносила в них покой.

Он летал в вечернем небе, настолько далеко, что был похож на точку, не больше птицы.

Внезапно, ветер что-то прошептал на ухо, изменил своё отношение, стал горячим и сухим, а затем резко холодным и рваным. Владыка увидел нестройные ряды захватчиков, которые шли бить и грабить. На его лице расплылась улыбка….

* * *

А вот и новые рабочие! Я был бесконечно доволен, если бы вокруг не становилось всё холоднее.

Эксперименты с ветром, это конечно хорошо, но пора возвращаться на землю, чтобы отбить новое нападение. Очередной рогатый феодал собрался пощипать границы моих новых владений, надо доступно объяснить, что это теперь мои люди и моя ответственность.

На вид в колонне около двухсот воинов и три крытых телеги позади Может быть для того, чтобы увозить награбленное, а может быть везут свою провизию для обеспечения.

Коршуном падаю вниз, по пути выпивая несколько камней Тиирусов, чтобы зарядить источник.

Свободное падения, это колоссальное удовольствие.

Замедляюсь перед самой землёй, мягко ступая на неё босыми ногами.

— Тревога! Боевое построение! — Кричит какой-то здоровяк, тут же доставая из-за спины щит.

Передо мной выстраиваются больше ста бойцов, смотря из-за своих деревянных щитов. Сент где-то позади.

Закручиваю воздух, добавляю кинетики и беру под контроль пространство вокруг. Дело привычное и рутинное, остаётся только дойти до жирдяя старшего и убить, желательно быстро, у меня много дел.

Стрелы бессильно падают вниз, кто-то пытается пробить защиту мечом, но я иду вперёд не замечая сопротивления, будто раскалённый нож сквозь масло, прямо к одной из повозок, где вероятнее всего везёт свой зад лесной царёк.

Ветер с шелестом сдёргивает полог, лошади встают на дыбы, но не убегают.

Внутри никого…

Не успел я подумать, как откуда-то слева прилетает горящий огненный шар, растекаясь по щиту, будто брошенное в окно яйцо.

— Магия? Это интересно…

Воины расступаются, вижу клона Адрока. Старый, рога закрученные будто у горного козла, какая-то накидка из кожи и горящий злобой взгляд.

Рядом с ним стоит девочка лет пятнадцати, она держит руку на его плече.

— Ты посмел на меня напасть? — Вопрос риторический, на него нет ответа, лишь ещё одно заклинание оседает у ног.

В злобных глазах шамана прослеживается искорка непонимания.

— Как вы меня за…бали! — Шепчу сам себе. — Сдохни тварь!

Поток лезвий летит вперёд, но неожиданно нарывается на препятствие. Лезвия уходят по сторонам, скашивая по десятку воинов, не успевших даже подумать или произнести слово «смерть».

Девочка позади шамана качается, под носом две струйки крови.

Он использует её как батарейку! Приходит мысль. Значит свои силы старый хрыч бережёт. Ну, что ж, поиграем…

Кусок сырой силы ударился в щит шамана, заставляя того сделать шаг назад. Ещё один каст, взмах рукой и в него летит спрессованный воздух, способный превратить в муку камень размером с лошадь.

Шаман воздевает руки, удар приходится в щит, девочка падает на землю.

— Ах ты ж старый извращенец.

Земля под ногами становится мягкой, она закручивается в вихрь, грозя утянуть меня вниз.

Интересное применение, но слишком глупое.

Поднимаюсь в воздух и шагаю порталом прямо к рогатому кудеснику, чтобы схватить его за год и сделать ещё один прыжок, выкидывая прямо над созданной им же пропастью.

Воронка грунта принимает злобного шамана, поглощая вместе с его чрезмерно большим эго и маленьким мозгом.

Через секунду воронка застывает, почва выравнивается, хороня противника, делая его удобрением. Спустя минуту, уже ничего не скажет о том, что тут была магическая дуэль.

Остальные находятся в шоке от столь скоротечной расправы.

— Где Сент?

Они молча расступаются, вижу за повозкой чью-то толстую задницу и два столба ног снизу.

Настроения для долгой беседы нет, прыгаю к Сенту и хватаю за шкирку, поднимая в воздух на добрые полкилометра, после чего отправляюсь к новым работникам.

— Вы взяты в плен, будете работать на благое будущее империи.

Звон сложенных клинков служит ответом.

— А что если не будем? — Хмуро спрашивает здоровяк в первом ряду, так и не сложивший оружие.

— Тогда вас ждёт его участь. — Пожимаю плечами.

— Чья?

На этой фразе на землю со шлепком падает Сент, его голова разбивается, будто арбуз.

— Дальше объяснять?

— Нет. — Блеет зелёный от страха Суори.

Колонна двигается дальше, оставляя на земле десятки тел.

* * *

— Новые рабочие руки, господин? — Довольно улыбается Хорех.

— Да, ты угадал.

— Куда их?

— На сборы камня, и следи, чтобы никто не убежал. Будут собирать камень и складывать у села, завтра начну размечать дороги, начнём их делать.

— Хорошо.

Хорех и ещё десяток бойцов берут под конвой безоружную колонну с больше чем с полутора сотнями воинов.

Пора уже задуматься о том, чтобы вывести свои регулярные войска, либо какую-то систему контроля. Что сейчас помешает этой маленькой армии поднять бунт или разбежаться? Десяток моих рогачей с копьями и мечами?

Даже не смешно. Скорее грустно.

Подумаю над этим в ближайшее время. Нахожу Адрока, он у реки, следит за работами. Само присутствие шамана вызывает у всех страх, когда прихожу я, старые пленники уже не реагируют. Да и осталось их мало, тех кто из первой волны. Многие начинают присягать, убеждаясь, что здесь все равны и перспектив как никогда много.

— Послушай, старик, — обращаюсь к Адроку. — Сколько ещё душ в чаще?

— Не знаю, повелитель, может быть пятьсот, может тысяча. — Пытается припомнить Адрок.

— Это хорошо.

— Вы планируете всех забрать?

— Да, всё верно. Завтра с рассветом ты отправляешься в путь. Будешь временным губернатором… Тьфу ты, вождём короче будешь в их маленьком мирке. Когда мы тут построим первый квартал и начнём расселение, ты приведешь всех сюда.

— А зачем это делать? В чаще куда удобнее и безопаснее, там есть древесины и плодородная почва — Приводит аргументы шаман.

— Ты не думаешь наперед. Мы и в чаще поставим селение, но позже. Сперва стоит защитить то, что есть. Тут у нас ресурсы, вода, древесина, а почва уже очень скоро даст хороший урожай. Мы закрыты практически с трёх сторон, а там, будем будто обдуваемая всеми ветрами палка в поле.

— Я понял вас, повелитель. Простите, что позволил себе глупое высказывание.

— Прощаю, за спрос не бьют, но сперва задумывайся о чём спрашиваешь. — Наставительно бурчу я.

Адрок кивает, а я иду дальше. Ночь почти вступила в права, скоро станет настолько темно, что обзор закроется полностью. Но не для меня.

Иду проверять прудик, который уже облицевали камнем и он готов к наполнению, вот завтра и займёмся этим, заодно запустим рыбу, которая возможно появится. В прудике будут разводится и жить самые вкусные и крупные виды, он будет исполнять роль холодильника, которого тут пока нет.

Дела-дела-дела…

Стою у реки, задумавшись о вечном. Под ногами что-то плещется.

Опускаю глаза, у самого берега высовывается симпатичная рожица русалки, которую я отпустил. Сначала не понимаю, что ей нужно, как она буквально выползает на берег.

Изувеченное тело, не сразу замеченные кровоподтёки на лице, видимо вода их сгладила, а сейчас кровь вырывалась наружу. Вполне красная и самая обычная.

— Ну привет, моя красавица, что же ты там сделала…

Следом за ней из реки высовывается около пятидесяти голов. Все молча смотрят на меня.

— Владыкасссс. — Шипит моя давняя подруга и теряет сознание.

Глава 13. Гонец

Итого — результаты неутешительные, в королевстве Датском, точнее Морском, случился переворот. Узурпировавший, по моим данным, король, был убит, но кем?! Простой русалкой, которая как торпеда пронеслась в… что у него там? Дворец, наверное. Взяла королька на вилы и удачно попала в сердце.

Причём вилы реальные, какая-то двузубая кость большой рыбины, судя по отрывкам воспоминаний.

Но быстро нечисть королевская не умерла, за время пока лягух мучился в конвульсиях, стража приняла его невнятные жесты за призыв покарать террориста и отметелили мою рыбку от души.

Я не закладывал такого сценария, но бывает же везение…

В этот момент, пока рыбку колотили, вытряхивая из неё мозги. Другие мятежники прослышали о кончине царька и полетели… Точнее поплыли в сторону дворца, норы, пещеры, чтобы вершить переворот.

Переворот удался, долгие годы рыбы были недовольны правлением и теперь свергнули действующую власть.

В этот момент рыба пошла на последний круг приказов, которые некий двуногий поместил в голову. Следом за ней увязла стража, охраняя новую королевишну. И вот эта рыбо-дама у моих ног, вся побитая и кажется без признаков жизни.

Бес! Я просто хотел свой прудик с рыбой, не более, зачем мне вот это всё. Если сниму закладки, она может стать новой узурпаторшей.

Эх, как не крути, а кажется у меня появилась власть над рекой и куча подданных, филейные части которых я бы хотел видеть в тарелке, а уж точно не у себя в реке.

Вздыхаю и беру русалку на руки, точнее никакую не русалку. Стоило ей покинуть воду, как она снова невинная дева, слабо отличимая от обычного человека. Ну, разве что тут нет людей.

— Ждите здесь, двуногих не трогать… — Приказываю рыболюдям, чьи головы частоколом торчат из воды. И не найдя, что сказать, добавляю. — Хорошие рыбки.

Иду в поселение, на руках лежит побитая красотка. Вызовет ли это вопросы? ДА!

Вокруг начинается гул, Суори осмелев в моём присутствии подходят и смотрят на ношу, но не ближе, чем на пару шагов. Единственная, кто подобрался вплотную, это Дана.

— Кто она? — девушка даже нахмурилась. — Твоя родственница? Ты говорил, что один тут…

— Такого я не говорил. Но да, она явно похожа на меня. Это рыболюдка. Видимо не зря о них ходят такие легенды, вы знали, что эти существа могут превращаться в подобных мне?

— Нет. — качает головой Дана. — Правда Адрок мог что-то знать.

— Ну да ладно, это не совсем важно сейчас.

К любопытным подошла Нини. Кухарка сопровождала нас, встав по правую от меня сторону и разделяла скептицизм и тревогу Даны.

— Оставишь её здесь? — спросила Дана.

— Да, так и планировал.

— Хм… — Нини пошла прочь.

— Хм… — Повторила Дана и тоже ушла.

— Что за, хм?!

* * *

— Назову тебя Ариэль, будешь принцесской…

Как ни странно, я ощущал меньше злобы по отношению к этому монстру нежели чем к Суори. Видимо это профессиональная деформация, не могу воспринимать рогатых как союзников, присутствует постоянное напряжение. Как электростатика, в один момент может пробежать иска.

Русалка без сознания, думаю, как помочь ей вылечиться.

Я не лекарь и не целитель, мой организм восстанавливается будь здоров, но только при наличии энергии. Она по сути тоже магическое создание, значит всё что нужно, это напитать энергией её ядро.

Касаюсь разума спящей принцессы, стараюсь оценить наполненность ядра. Поражают размеры камней в головах этих существ. Кристаллы с мой кулак, получается для мозга остаётся не так много места. Поэтому я и подумал, что они не разумны.

Всё верно, ядро в голове практически пустое, она не может себя исцелить. Выпиваю несколько камешков Тиирусов, чтобы перелить силу в её сферу.

Удаётся, правда не с первого раза, даже при отсутствии энергии, разум ставит защиту, но для меня это совсем не проблема.

Замечаю, что мои ментальные закладки стали бледнеть, чем меньше в ней энергии, тем больше они теряют силу.

Значит, если она в следующий раз попадёт в подобную драку, они могут слететь. Радует лишь то, что на подобном уровне, когда закладки развеются, она сама не выживет. Если конечно ей не передадут энергию, причём очень быстро.

Раны на теле начали затягиваться, дыхание Ариэль выровнялось, она перешла из коматозного состояния в нормальный сон.

— Вот и славно.

С виду обычная девушка, ничего сверхъестественного.

Оставляю русалку, приказываю одному из воинов войти в комнату и сторожить. Саму королеву рыболюдей пристёгиваю к кровати за одну руку, если вдруг вскочит никуда не убежит. Меры избыточные, учитывая, что ходить по земле она не может. Точнее не умеет.

Дела не терпят, пора заняться обустройством посёлка.

Рыболюди ждут как ни в чём не бывало, правда больше не высовывают головы, но периодически появляются снаружи и исчезают, оставляя быстро смываемые течением круги.

В реке появилась рыба, значит скоро у меня появится разнообразие в меню.

Первая партия кирпичей готова, они стоят ровными штабелями и ждут, когда мы начнём их использовать. Меня такая картина радует.

Суори работают не покладая рук. Пока осматриваю территории, снова встречаю Нини. Девушка упирает руки в крутые бёдра, заявляя, что еда уже завтра закончится.

Моя армия рабочих более чем в тысячу особей пожирает мясо змей, будто саранча.

Если всю жизнь кормить человека, он умрёт, стоит прекратить это делать. Надо научить его охотиться.

Зову оставшихся воинов, вместе с ними отправляемся к лесу, где готовим ловушки. Простые до ужаса ямы, которые будут прикрыты тонким узором из веток.

От ям будет идти конструкция похожая на горло бутылки. Она тоже сплетена из тонких веток. Тиирусы глупые и неразумные, значит можно будет заманить подобного змея и убить.

Хорех готовит несколько копий. Россом отковал дряные наконечники, делаем древки и получаем очень длинные орудия, которыми и будем колоть змиев.

— Силок, ты быстро бегаешь? — спрашиваю потемневшего парня, кажется, он понимает к чему я.

— Да, господин…

— Отлично, слушай мою команду.

* * *

— Ааааа, мамааааа!

Это Силок, он бежит от двух змеев сразу. Они в нескольких метрах за его спиной. Рогатый обливается потом и летит не касаясь земли, его глаза увеличились в размерах от ужаса.

Как он докатился до такой жизни? Сейчас расскажу.

Силок сам сказал, что быстро бегает, поэтому когда ловушки были готовы, он аки горный козёл, да не в обиду козлам будет сказано, выступил приманкой.

Суори осторожно шёл по лесу, рассматривая окружающую местность, а стоило появиться Тиирусу, улепётывал со всех ног.

Охота шла гладко, змеи увлечённо скользили за парнем, он пробегал и прыгал в яму, где его уже ждали. Внутри ямы была щиток, за которым расположился проход из этой ловушки. Силка уже ждал ещё один рогатый, они захлопывали ход, а змей оставался один на растерзания выскакивающих со всех сторон воинов.

Схема хорошая, даже очень, но её слабость я выяснил через пару часов охоты.

Все змеи в округе закончились спустя несколько часов, Силок побежал дальше. Когда парнишка не вернулся через несколько минут, Хорех хотел было идти следом, но я его остановил.

Силка нашёл скованным огромным Тиирусом, который уже хотел было проглотить рогатого целиком.

Убив змея, я спас паренька, выявляя проблему.

Моя приманка не всегда замечала хорошо спрятавшихся змеев, поэтому риск потерять бойца очень велик.

Остановив охоту, задумался на тему обнаружения монстров, требовалось решение.

На выручку пришёл Адрок, который в своё время завоевал один из камней Тиирусов и теперь только удивлённо молчал, когда мы били их десятками.

То, что для старого шамана представлялось страшным противников, мне виделось в виде центнера мяса, которое прокормит людей. Чтобы Суори работали, следует хорошенько потрудиться и сделать конвейер из припасов.

Тиирусов оказалось так много, что о истреблении популяции я даже не задумывался. Часто мы находили в лесу целые клубки детёнышей, которых я даже подумывал разводить. Камни внутри них были, но размерами не внушали уважения, такое поместилось бы на кольцо, но никак не хватит для подпитки.

Вот тут разума коснулась идея, она засветилась, будто лампа. Такие идеи приходят героям мультфильмов и рисуются соответствующе.

Если Тиирусы способны расти, а камни растут вместе с ними, не удасться ли мне вырастить что-то подобное?

Вот почему по составу это кристалл, всё встало на свои места, он растёт вместе с хозяевами, ровно до биологического максимума. Интересно, а они способны вырастать больше? Пока, самый здоровый достигал пяти метров в длину и весом под пару сотен килограмм.

Значит я банально не видел гигантов, наверняка, они скрываются глубже в лесу, там же где бродили игольчатый и крот.

От этих мыслей стало дурно, я представил громадных змей. Если одна такая выползет из леса, будет очень плохо.

Каких она может достигать размеров? Я покосился на дерево, обхватов в двадцать толщиной… Может таких?

— Я наложил на камень заклинание, он может ощущать присутствие других камней. — Вещал старый шаман. — Если вы дадите мне такой камень, я смогу повторить.

Так, Адрок сделал что-то вроде игры горячо-холодно. Камень на его посохе сиял и грелся, стоило кому-то из монстров обладающих сферой появиться рядом.

— Это любопытно. Вот тебе расходник. — Выуживаю из кармана небольшой кристалл. Послушай, Адрок, каких размеров достигают Тиирусы, что ты знаешь?

Старик призадумался.

— Я много жил и много слушал, — начал издалека он. — Говорят тут где мы живём, Тиирусы самые слабые, их вытесняют из глубин леса. они уходят и плодятся на окраинах, лес растёт, растут и они, становятся сильными и большими.

— Значит растут, значит могут быть очень опасны… — Шепчу себе под нос.

— Да. — Адрок меня слышит. — Но лес столь огромен, что мы можем не бояться. Единственное, что страшно, он растёт. Если идти в лес много дней, можно не встретить опасности для вас, но это всё ещё будет край.

— Монстры, что выходят из леса, действительно опасные?

— Очень редко, очень… Раз в двадцать зим, может больше. Я на своей памяти видел только один раз. Так и пало наше племя, двадцать семь зим назад из леса вышло что-то большое, глаза его сияли, он появился ночью и вырезал половину деревни. Мы не успели ничего сделать, он ушёл и больше не появлялся.

— Но вы остались тут. — Заметил я.

— А куда нам ещё идти?

* * *

Значит опасность реальна, а ещё реальна та хреновина, которая носится на самом краю. Заметил я эту тень сразу, но не придал значения. Она профессионально петляет и уходит от слежки, это способность куда опаснее, чем сотни Тиирусов.

Надеюсь моих воинов тварюшка не помножит на ноль, они создают много шума, это по идее должно отпугнуть любого зверя. Ну, кроме тупорылых Тиирусов, которые хотят есть больше чем жить.

Следующий день проходит за охотой, конвейер работает, словно швейцарские часы, без перебоев.

Оставляю рогатых развлекаться, смотря на бегающего со светящимся камнем Силка.

Гора кирпичей растёт, как и гора досок, которые я лично заготовил Пора задумываться о том, чтобы закладывать первые фундаменты.

В голове уже предстала карта города, я даже её расчертил на шкуре.

Город вырастет рядом с деревней и когда будут готовы первые дома, рогатые благополучно переедут.

Необходимо много камня.

Формирую бригаду гигантов, чтобы они стаскивали камни, выкладывая дорогу. Какая-никакая, дорога нужна, хотя бы в центре.

Адрок отчалил, отправился в сторону Чащи, где ему, надеюсь, хватит ума и сил захватить власть. В дорогу шаман получил несколько камней Тиирусов, поклонился и получил от меня инструкции.

— Если они не согласятся, сотри всех, сравняй это место с землёй.

— Они согласятся, господин, — уверенно ответил шаман. — На такие условия, что у вас, не согласится было бы глупостью.

— Начинаешь играть в придворные игры? — улыбнулся я. — Льстишь мне, а, шаман?

— Нисколько, мой повелитель. — говорит серьёзно.

— Ладно, только не перегибай.

Шаман ушёл, а я продолжил заниматься делами.

Вопросов на повестке нового слегка пасмурного дня было несколько. Во первых, это легионер, тварюшка таки осталась у нас в качестве трофея. Второй… Почему так медленно?

Суори ели и строили, как муравьи, но темпы казались ничтожными.

Закладывалась дорога, люди таскали камни, но скорость меня не устраивала.

Русалка так и не пришла в себя, что уже настораживает, либо она отсыпается после бессонной недели, либо ушла в кому. Проверил на всякий случай, по виду обычный сон, решил подождать. Раны уже порядком затянулись, зарубцевались и совсем не кровоточили.

Легионера я осмотрел, как коня. Заглянул даже в зубы, вывел на улицу и пошёл вместе с ним к реке.

Зверь порядком умотался, но мне он был нужен.

Всю шкуру покрывали, как свежие, так и застарелые раны. Такое ощущение, что цель хозяев была убить тварюшку, а вовсе не использовать для своего передвижения.

Моё отношение к Суори и их питомцам, претерпело изменение.

Самое главное, это Милиена. Да, она стала моей супругой, одной из нескольких. Мы правили сотни лет, часто были на волоске от смерти, причём реальной. Она помогала мне, советовала, выполняла поручения, помогала расслабиться. Горячая синекожая красотка оказалась страстной и нежной, со временем я её полюбил, моё сердце оттаяло, в нём больше не нашлось места для ненависти. Только старые ноющие раны, нанесённые вторжением.

Купаю в реке легионера, русалки разумно не показываются. Точнее легионер сам себя моет, барахтается в воде, как щенок, а перед этим едва ли не десяток минут жадно пил.

Худой, кости выпирают, для работы он будет куда полезнее коня, поэтому следует откормить.

Ловлю пробегающего мимо воина, прошу накосить свежей травы и застелить тот амбар, где мы держим тварь. А ещё, прошу передать Нини, чтобы принесла какое-то корыто для скотины и вывалила в него одну кадку змеятины.

Воин радостно кивает и уходит. Хорошо ему, освободили от присмотра за копающими глину Суори, а ещё он увидит первую красавицу на деревне, формами которой грезит тут каждый рогатый мужик.

Смеюсь, легионер выбирается из воды. Ложится у моих ног, обсыхает.

Веду животное на место, заодно вливаю один камень Тиируса в его сферу, надо чтобы он быстрее окреп.

К слову о работниках глиняных залежей. Я понемногу снимаю стражу, да и само количество рабочих тает на глазах. Это о тех, кто помышляет о побеге либо революции. Они каждый день едят от пуза, выполняют не сложную для них работу. Мужчину Суори очень крепкие и массивные, копать сутки на пролёт, это не самое сложное для них занятие.

Поэтому выработка глины идёт быстрыми темпами.

Кирпич обжигается и уже готов. Вспоминаю про раствор для фундамента, делать его бетонным не смогу, не имею нужных ингредиентов.

Собираюсь создавать фундамент всё из того же камня.

Скоро, очень скоро будет готов первый чистовой дом, пока один. чтобы проверить технологию возведения, перенести её из проекта в реальность, а затем уже делать копии.

Заложить основу для просторного жилища собираюсь завтра, пока важнее первый перекрёсток и площадь, где и оно и встанет.

Отдельным зданием должен стать ангар, где будет хранится уголь. Здесь же в идеале поставить кочегарный механизм, чтобы обеспечить дома центральным отоплением. Это уже очень амбициозная, но выполнимая цель на будущее.

Сразу после решения проблемы с водоснабжением.

Механизм будет по началу прост, обычная водонапорная башня с ёмкостью, способной обеспечить водой до десяти тысяч рогатых.

Уже представляю, как он отреагируют на душ или батареи.

Подхожу к Хореху, есть одна идея, она должна воплотится в жизнь.

— Послушай, мне нужно, чтобы один из Суори сегодня убежал. Кто-то из явных саботажников, уверен, такие есть. — негромко говорю своему полководцу.

— Есть, — степенно кивает тот. — Позвольте спросить, зачем это нужно?

— Мы посеем зерно, польём его и соберём урожай. Он вероятнее всего не будет лгать, когда доберётся. Я вижу этих Суори, они рады сытой и стабильной жизни, думаю подобные есть везде.

— Есть, — снова соглашается Хорех. — Вы собираетесь использовать его, как гонца.

— Именно.

Хорех пообещал заняться диверсией уже этой ночью.

Обходя территорию, увидел, как ко мне бешит запыханная Дана.

— Там, там…

— Снова кто-то нападает? — нахмурился я.

— Нет… — Дана перевела дыхание. — Рыболюдка, она пришла в себя.

Глава 14. Гостья из дикого леса

— Проснулось, чудо-юдо, — улыбнулся я, стоило мне войти в штаб. — Как себя чувствуешь?

Русалка села на кровати, точнее её подобие. Поджала под себя ноги и забилась в угол. Волосы упали на лицо, закрывая глаза, чёрные, как смола.

Я покосился на бодро торчащие груди третьего размера, сглатывая про себя. Хороша чертовка, интересно, рыболюды все такие?

— Повелитель? — робко произнесла она, понимая, вошёл.

— Ты уже не шипишь? — это меня удивило.

— Горло, — она указала на названную часть тела. — Уже привыкла.

Значит адаптируется к воздуху, пропала вся изюминка, но так даже проще.

— Это хорошо. — киваю. — Что будем с тобой делать дальше? Есть мысли?

— Принять. — даже не думая произнесла она.

— Что значит, это принять?

— Я буду служить, без вас умру.

— Это верно.

Чешу затылок, действительно, такой противник мне не нужен. Моя натура не позволит столь ценному ресурсу быть незадействованным.

— Тебе комфортно на воздухе? — обвожу рукой всё вокруг.

— Сначала болело горло, сейчас лучше.

— Отлично. Ты цела, вылечилась? Наверное хочешь есть?

— Да, — робко произнесла она. — Рыбу, если можно.

— Накинь это, дойдёшь до реки и сама наловишь себе нужное количество.

Кидаю ей накидку, больше похожу на покрывало, чем она и является.

Та ещё ткань, грубая, но все важные части тела прикрывает. Правда грудь выглядит ещё аппетитнее, соски едва видно, но это даже интереснее.

Русалка неловко поднимается на ноги. Пришлось даже довести болезную рыболюдку до воды.

При приближении к воде, снова появились головы других русалок. Они приблизились, когда Ариэль стала опускаться в воду и бережно приняли тело своей правительницы.

Я отошёл на шаг назад.

— Увидимся, будь неподалёку, думаю тебе станет полегче в воде.

— Да, вы правы, повелитель. — уже куда веселее произнесла она и нырнула под воду, вызывая всплеск и ликующее шипение.

— Моя малышка стала такой взрослой, — утираю невидимую слезинку. — Лети, пташка лети… То есть плыви!

— С кем вы говорите, господин? — подошёдший Хорех удивлённо посмотрел на реку, где минуту назад были рыболюды.

— Сам с собой конечно же! Сомневался в своём повелителе? Это ты зря…

Загрузив Хореха, спросил.

— Суори сбежали из плена?

— Да, как вы и приказали, самым ярым дали возможность убежать.

— Отлично, пусть расскажут, где были и что видели, а мы будем ловить рыбку в мутной воде.

А теперь, мне нужен Кархен и Россом. Проектировщиков тут нет, поэтому придётся объяснять на пальцах.

Ловлю плотника, вместе с коренастым Суори идём за вторым мастером.

— Что-то желаете, господин? — Спросил Россом, отрываясь от огня.

Кузнец, хмурый малый, но проникся ко мне уважением, после того, как я сумел задобрить этого старенького бодибилдера.

Он будто девчонка завизжал, стоило ему понять, что я сделаю огромную кузню и дам ему столько металла, сколько он не видел в жизни.

Россом принципиально носил в кузне один фартук и рукавицы, торс сверху обнажён, показывает всем свои стальные мышцы, будто сам отковал собственными руками. Хотя, так оно и есть.

Стало даже как-то завидно при виде перекатывающихся по телу мышц. Я не самый слабый и маленький представитель, но в сравнении с перекачанными Суори выгляжу, словно десятиклассник рядом с самым продвинутым качком.

И как осколки металла и искры не жгут кожу? Загадка. Молотом он орудует бодро, стучит так, что уши закладывает. Вся деревня ждёт, пока работа Россома закончится, не ценят пение металла.

Парочке своих мастеров передаю мыслеобраз города, который построил в голове. Конечно же это строжайшая тайна, никто не должен знать об этом, ни при каких условиях.

Оба стоят, будто громом поражённые, глаза на выкате, даже дыхание сбилось. Вечно деловой и размеренный по жизни Кархен, напомнил мне мальчишку, которого пустили в парк аттракционов.

— Повелитель! — кричат оба, как один.

— Там и правда будет железный мост?! — Россом.

— Такие высокие дома! Всё из дерева! А кровати и полы, они такие гладкие, будто зеркала… — на морде Кархена застыло мечтательное выражение лица, впрочем, Россом не отставал.

— Только я даже не представляю, как сделать половину из того, что видел! — сетуют оба, снова будто два брата, говоря синхронно.

— Ничего страшного, большинство из этих вещей… — парочка внимательно слушает. — Даже я не представляю, как сделать…

— Ууу….

— Но не бойтесь, мои верные подданные, мы всё решим.

Как хорошо, что мою белозубую улыбку и энтузиазм можно заложить в качестве первого взноса в этот банк доверия.

Повелитель всё решит, повелитель мудрый и сильный… Так и вижу бегущую строку на лбу каждого из мастеров.

Да, они и должны так думать, иначе не будут верить. Ну, я никуда не тороплюсь. Попытка воззвать к памяти каждый день терпит поражение.

Но прогресс есть.

Мне снятся кошмары, где я бьюсь с какими-то подозрительно похожими на последние воспоминания роботами. Они атакуют волнами. В воздухе слышится звук летящих снарядов, источник магии словно голодный желудок сводит в судорогах.

Мои супруги рядом, они выставляют щиты, мы отражаем атаки и взрываем врагов, но они не кончаются…. На этом всё.

К нашим же делам. Тут всё сложно.

Как работает водонапорная башня? Обрывочные знания, чтобы разобраться, придётся не один вечер подумать. Как сделать водопровод? Как подготовить руду к выплавке?

Следом за первым в голове встали сразу сотня вопросов.

А заодно, родилась хорошая мысль.

Я совсем забыл про то, что внутри мира в который занесло его императорское величество, есть коренные обитатели. И я сейчас не про племена, я говорю о других жителях, которые, ставлю свою голову, превзошли этот уголок технологически.

Стоит только найти подобный город, а затем заняться охотой за головами, выманивая профессионалов и переселяя в своё маленькое королевство.

Идея отличная, думаю сработает.

Пока, я был не уверен в том, что мой народ проживёт хотя бы месяц без моего участия, а значит, надо укрепить их позиции, перед тем, как идти в путешествие за молодыми и немолодыми талантами.

Если с нападающими всё просто, стоит только собрать боеспособное население и никто не рискнёт на нас нападать. То с лесом сложнее, в любой момент из него может выйти какая нибудь хрень, которая помножит мои батарейки в виде рогатых двуногих на ноль.

Всё как никогда складно, но только в голове.

После того, как две боевые единицы на фронте труда были хорошенько обработаны, осталось заняться своей работой.

Дел накопилась целая гора и маленькая тележка. Пока восстанавливается русалка, попросил приказать её подданным наловить рыбы для небольшого прудика.

Свежая рыба это хорошо, даже от одной мысли о таком блюде, во рту начала скапливаться слюна.

Прудик отделали изнутри, проложили дно камнями, плотно замазали щели, даже поддали термообработке.

Я бы не хотел, чтобы вода уходила. Поверх искусственного дна будет сформировано речное, со временем. Ил и прочее, чтобы рыба себя комфортно чувствовала. Так же из реки будет постоянно поступать свежая вода и проходить через пруд, а также вносить всякий корм.

Сразу за рыбой встал вопрос о том, чем её кормить.

Но тут выручила Ариэль. Она принесла какие-то ростки и сказала, что это отличная еда.

Сама рыба напоминала карасей, только весом под три-пять килограмм и с руку размерами. Чешуйки сверкали на солнце, вызывая отблески в воде.

Всего, русалы принесли около двухсот экземпляров, которые сейчас, как мне кажется весело плескались в прудике. Но на деле видимо ищут, как слинять в родные пенаты реки.

Теперь, когда народ Суори и рыболюдов стал одним целым, рогатые всё чаще подходили к воде и не боялись быть утянутыми на дно. Рыбу делить не приходилось, я отдал приказ ограничить рыбную миграцию ниже по течению, чтобы она оставалась доступна только нам.

Адрок сказал, что другие Суори испытывают голод и лишения проживая в замкнутом месте, с одной стороны заперты горами, а с другой диким лесом.

Поэтому мы подстегнём голод исскуственно. Лето пролетит быстро и у всех разумных на плато, встанет вопрос, что делать дальше?

Я уже посадил древо ответа, которое распустило свои ростки далеко вокруг нашего небольшого поселения. Беглецы скоро доберутся до своих соотечественников, интересно будет глянуть на их ответную реакцию.

В ожидании последствия долгоиграющих ходов, с головой погрузился в работу.

Теперь, когда река стала доступна, стало проще воплотить идею с лебедкой и подобием фуникулера. Но для этого надо набрать достаточное количества кустарника из леса. Из кустарника получатся плотные канаты, которые и будут служить опорой для тележек.

Работа над верёвками продолжалась, но по времени займёт ещё дня три. Столько же будет изготавливаться механизм лебёдки, чтобы не перетереть канаты раньше времени.

Доски же были впереди планеты всей, как и кирпичи, уже потребовалось сделать три навеса, чтобы сохранить их от влаги.

Кирпичи росли, словно небоскрёбы, красуясь ровными рядами и ловя блики солнца.

Незаметно прошло несколько дней, а за ними и ещё несколько. Жизнь протекала неспешно, но куда быстрее, чем её видели раньше коренные обитатели. Даже я был приятно удивлён скоростью.

Сил тысячи работников с лихвой хватило для закладки первого километра улиц, которые выглядели поначалу, как выстеленный брусчаткой крест посреди поля.

Но вокруг этого креста очень быстро стали расти дома.

Сначала мы с Суори совместно заложили фундамент, первый из двух десятков домой.

Сейчас на возведении деревушки работали почти все.

Одни заготавливали материал, другие заливали фундаменты, третьи уже начали возводить первые домики.

Мне срочно требовались плотники, побольше. Кархен к сожалению был один и работал без продыха, как и Россом. Рано или поздно два этих не молодых рогача перегорят, что тогда делать?

Нападения нет, это слегка напрягало. Но оставить поселение без поддержки не хотелось.

Неожиданно быстро вернулся Адрок. Он привёл из чащи ещё около полутысячи Суори. В основном дети и старики, но хватало и молодых парней.

Выглядели они напуганными и измождёнными, смотрели со страхом из под бровей, многие дети даже скалились.

Распределить их оказалось трудно, но так или иначе все интегрировались. После чего я дал им сутки отдыха, а Адрок вернулся к своим обязанностям и надзирательству. Шаман сейчас самая настоящая левая рука владыки, а вот Дана правая.

Дочь бывшего вождя, умничка, взяла на себя гору обязанностей по организации мирного и нетрудоспособного населения. Даже не представляю, как Суори справляется, ведь народу там вдвое больше чем у меня.

Нини набрала кухарский штат, охотники стали приносить больше мяса Тиирусов. Охота стала привычным и повседневным делом. А ещё, те кто убивал змеев получили некий особый статус, уважение, благодарность.

Вечерами, когда представлялась возможность отдохнуть, они собирались у костра и травили байки. Дети часто посещали подобные посиделки и с широко раскрытыми глазами слушали рассказы взрослых.

Посещали подобные сборища не только дети, но и молодые рогатые особы с весьма выдающимися формами. Впрочем, именно за этим, как мне кажется, охотники и затеяли всё дело.

Я не препятствовал становлению новой гильдии охотников, посоветовал только Силку, который неожиданно стал главой этого течения, вести учёт и книгу всех встреченных тварей, чтобы разрабатывать тактики противодействия.

Книги в виде корочек на подобии бересты, сложенных рядами под прессом. Слава создателю тут присутствовала письменность, иначе было бы куда сложнее.

Парень смышлёный, если не перегорит из него может получиться отличный управленец.

Первые дома закладывали всем миром. Потихоньку, но качественно.

После того, как застыла пятёрка фундаментов, встал вопрос, делать всё из камня или дерева.

Ответ — из дерева, можно сразу отмести. Город должен быть основательным, а главное, его не должны сжечь.

Пока ресурсы под ногами, мы не можем полагаться только на дерево.

С горем пополам, договорились с Кархеном, который рьяно отстаивал свои интересы, сделать каменную постройку.

Россом стоял рядом и хлопал глазами, будь его воля, он был сделал всё из металла, но его столько не наберёшь.

Вообще, сейчас кузнец приуныл. Металл кончался. Что это такое, пара сотен килограмм, которые я собрал в пещере? Всё пошло на инструмент, без которого никак.

А ведь кроме этого понадобятся гвозди.

Мне срочно нужен был тот, кто сможет проконсультировать по выплавке металла из руды, ну и сама руда бы не помешала.

Но пока, ставили первые дома из того, что есть под рукой, а затем решили пересмотреть тактику. Сейчас народа куда больше чем жилья, поэтому стоит поторопиться.

Россома порадовал, когда отдал весь принесённый из поселения Сента металл.

Адрок постарался, оставил там голые стены, разве что не унёс и весь лес. Шаман порывался вернуться и закончить дело, но я его не отпустил.

Так, как здания в центре должны быть достаточно высокими, спроектировали три этажа.

Переноска камней стала самым тяжелым, но тут слегка помогла моя способность к телепортации.

Суори на берегу складывали огромную гору камня, которую я одним махом переправлял в другую сторону к поселению.

По энергии мне это стоило не больше одного кристалла Тиируса, а рогатым экономило около дня работы по транспортировке.

Вопрос мебели тоже сверкал открытым забралом, призывая выйти на бой и решить вопрос главенства.

Порывшись в воспоминаниях, выдернул строение кроватей и смоделировал у себя в голове несколько проектов. Так, как досок много, дал проект примитивной мебели Кархену, чтобы он начинал заготовку элементов. Дерево должно просохнуть перед тем, как мы его используем, чем раньше начнём, тем лучше.

Вообще, сейчас мозг работал куда продуктивнее, если так подумать. Я стал раскрывать многогранность дара, экспериментируя с разными жизненными ситуациями, которые плотно осели в памяти.

Что самое главное, удалось успешно посылать мыслеобразы, не тратить время на зарисовку и точную постановку технического задания.

Работа кипела, поселение возводилось стремительно.

Следом за первым домом, стали ставить коробки остальных. Глина в избытке, камни тоже, деревья под боком.

Через неделю появились первые ростки на полях. Система работала, как часы, обильно поливая поля.

Удобрений в достатке, даже сделали компостную яму для сбора отходов, где перемешивалось и настаивалось всё вместе. Навоз шемганов, объедки со стола и обрезки мяса Тиирусов.

Запах стоял тот ещё, особенно под жарким солнцем.

Прошли и дожди, пару дней стояла пасмурная погода и небо разверзло свои хляби, орошая землю.

Группа женщин нашла в лесу грибы. Пришлось срочно подойти к месту и проанализировать из, не давая срезать.

Этим же вечером выкопали землянку, куда посадили три вида грибов. Если они будут давать урожай, это станет ещё одной победой и разнообразит продуктовую корзину.

Неожиданно стало не хватать соли.

Специи в целом здесь какая-то роскошь.

Поиск залежей соли прошёл успешно, с другой стороны горы, которая расположилась за рекой, нашли солевое месторождение.

Вообще, чем ближе земля к лесу, тем она богаче на ресурсы. Я даже мельком заметил масляные пятна выходящей наружу нефти. Здесь это называлось земляным маслом и использовалось в основном в военных целях, ибо это самый быстровоспламеняющийся элемент, доступный племенам.

Тень из леса так и не появлялась, поэтому я расслабился, отпуская рейдеров всё дальше.

Если они натыкались на Тиирусов, то команда быстро убивала животинку, филейные части которой отправлялись на стол, а всё остальное, исключая кости в компост.

Костей скопилась целая гора, пока непонятно, что с ними делать, поэтому хранятся неподалёку в лесу. Хищников не много, но есть разнообразная фауна насекомых.

Насекомые помогали активнее некуда, очищали кости от остатков мяса, проходясь ковром.

В будущем я собираюсь их использовать. Сейчас уже развернулось небольшое производство стрел с костяными наконечниками, но материала всё равно так много, что девать некуда. Поэтому большинство пойдёт на костную муку, часть которой будет в ходу в виде добавки в корм животным, а остатки на удобрения.

Земля охотно откликалась на вливания, она цвела и пахла… Местами не очень приятно. Но тем не менее, даровала плоды и легко поддавалась возделыванию.

Началась активная добыча угля, как раз к концу второй недели.

По моим прикидкам, летний период продлится ещё около пары месяцев, а затем наступят холода.

Всё это мотивировало быстрее отстроить дома, Суори понимали, трудились не покладая рук.

При застройке, снова напомнила о себе нехватка металла, поэтому печи пока ставили из кирпича, оставляя пустоту на месте плиты. В будущем, когда поставим плиты, они послужат отличной варочной поверхность. Но в чём варить? Снова дефицит металла.

Местные привыкли к глиняной посуде, поэтому часть самой пригодной глины отправили женщинам, которые на примитивном оборудование делали неказистые горшки.

От беглецов так и не поступило вестей, возле деревни не стягивались силы противника, будто всем было всё равно на мою экспансию и захват целой провинции по их меркам.

Это затишье слегка беспокоило, но я придерживался выжидательной тактики, похоже как и мои противники.

По прошествию трёх недель, размеренный быт деревенской жизни был нарушен.

Во первых дозорные обнаружили несколько разведчиков, а во вторых, лес дал нам неожиданный подарок.

— Мой повелитель! Из леса вышла девушка!

— Хм, ещё одна? — только и смог выдавить я.

Телепорт привёл на окраину, где я прошёл оставшееся расстояние до одинокой качающейся фигурки.

Надо же, что за чудо?

Девушка, ростом около полутора метров, всё зелёная, словно вымазана в краске. А ещё, у неё сзади свисает хвост! Настоящий хвост, но больше похожий на шипастую лиану!

На голове два небольших рожка, растительного характера, острые зубки и насыщенные зелёные волосы.

Дриада?

Только приблизившись заметил, что она ранена.

На бедре большой отпечаток укуса, как и на плече, ссадины и кровоподтёки. Вот почему она покачивается.

— Кто ты? — останавливаюсь в трёх метрах.

— Защити, прошу…

— От кого защитить?

— От него… — указывает на лес.

— От леса?

— Нет, от его порождения.

Присматриваюсь к зелени и просветам между деревьями, чтобы найти требуемое.

На первый взгляд никого.

А если раскинуть сеть?

Мать твою!

— РуарррРРРР!

Глава 15. Королевство Лейн

Жители предгорья имели хорошее и выгодное расположение. Ресурсы имелись в достатке, дерево, камень, пресная, кристально чистая вода и главное, металл.

Самое большое поселение пяти племён жили в изобилии, но проблем хватало.

В горах очень быстро закончилась живность. Приходилось конкурировать за дичь с местными хищниками, которые из-за голода холодными зимами совершали набеги на поселение и наносили ощутимый ущерб.

Правитель местности, аутар Омнос, уже двадцать лет успешно управлял своими поддаными, но вот вопрос выживания вставал всё острее.

Торговля с другими племенами приносила ничтожно мало результата. Чаща итак имеет дерево, а камень трудно поддаётся транспортировке. Металл им не нужен, они покупают готовые изделия, так как рядом нет топлива для переработки.

Уголь в поселении аутара истощался, он понимал, что это очень скоро сильно ударит по жителям.

Сейчас владыка сидел у себя в доме и нервно ждал вестей от Чащи.

— Аутар! У нас есть новости! — вбежал гонец.

— Говори.

— Мы были в чаще, поселение опустошено, жителей на месте нет.

— Военный захват?

— Исключено, нет следов драки или мёртвых. Они будто взяли и ушли.

— Так проследите, куда они девались! Если вы это не сделали, значит есть что-то важное, ближе к сути…

— Да, всё верно, — коленопреклонный Суори ответил. — Мы наткнулись на одного разумного, он говорит странные вещи. Лучше вам самим послушать.

— Веди его!

Омнос отошёл от карты провинций и сел за массивный стол, уперев руки толщиной в древесный ствол.

Подчинённые ввели уставшего Суори, одетого в лохмотья, ранее бывшие домотканой одеждой.

Суори отчаянно озирался, но стоило ему увидеть правителя, притих.

— Что ты мне расскажешь? — с любопытством спросил хозяин. — Где все твои соплеменники?

— Их увёл шаман племени Трёх рек. Они теперь служат новому владыке. — сказанное вызвало у Омноса ещё больший интерес. Разумный же продолжил. — Я сбежал, смог дойти до Чащи, где встретил ваших воинов.

— Кто этот новый владыка?

Вопрос вызвал у беглеца ступор и заминку.

— Он похож на рыболюда, внешне по крайней мере…

Брови Омноса взлетели.

— Сильный маг, захвативший племя…

— Что он намерен делать? Ты знаешь?

— Немного, — признался беглец. — Он строит новое поселение. Чудаковатыми методами. Поработил рыболюдей, заставил их служить.

— Как?! — воскликнул Омнос, нервно стуча пальцами по столу.

— Я сказал, он сильный шаман.

— Он поработил поселение?

— И нет и да…

— Точнее, дерьмо шемгана, что ты имеешь ввиду!

— Они не выглядят порабощёнными. Они свободны, но много работают, добывают глину, камень, дерево, он строит… дома…

— Но там же только дикий лес. — хмыкнул правитель.

— Он убивает Тиирусов сотнями, сильный маг, как я и сказал. Он разбил воинов нашего владыки, самого его убил, как и его сына.

Повисло молчание. Нарушил его Омнос, спустя минуту.

— Что с остальными соплеменниками?

— Они работают, он дал выбор, либо работать, либо… Я не знаю.

— От тебя мало информации. — зло выдохнул Омнос.

— Мне показалось, что он хочет объединить все племена. Подмять под себя, он сможет, я думаю.

— Это мы посмотрим. Позвать моим разведчиков.

* * *

— РурррРРР!

Это, что ещё за тварь?

Вопрос так и застыл в голове. Дриада обернулась, прихрамывая на одну конечность.

Её хвост взметнулся, она собралась продать свою жизнь подороже.

А вот я бы поторговался, не в моём стиле отступать перед подобным.

Монстра выбравшегося из леса сложно описать, он одновременно похож на шакала или на очень крупную антропоморфную собаку, размерами с легковой автомобиль.

Массивные передние лапы, вероятнее всего способные не только поддерживать тушку, но и хорошенько так боксировать в стиле девочек. Когтями и по морде, имею ввиду.

Вытянутая, будто у добермана морда, стоящие торчком уши, но пасть куда короче собачьей. Зад покатный, с коротким декоративным отростков в виде хвоста.

Тваарь рычала и пробиралась по земле, будто ползком, словно на неё сверху давило пару тонн.

Понимаю, что это ради маскировки.

Как только мы рассекретили тварюшку, она спряжинила вперёд, прыгая из положения по пластунски, вытягиваясь в жадном желании обнять.

На такие поползновения ответ один. Гравитационный молот, как можно назвать способность к телекинезу.

Он разом убивает аппетит монстра к человечине, но к сожалению сам монстр остаётся на удивление целым. Он скулит, как побитый пёс, отлетая на добрый десяток метров.

Упасть не упал, грохнулся на ноги, оставляя в земле большие борозды.

Я посетовал, что не швырнул его в сторону поля у деревни, меньше пахать бы пришлось.

Тем не менее, зверь не самый умный, начинает раскачиваться на манер маятника и снова пытает удачу.

Что-то привлекает его, что-то полутораметровое и совершенно обнажёное. Может он переродившийся пришелец из другого мира? Например подросток, который так возбудился от вида прелестей дриады, что у него поехала крыша.

Тем не менее, впечатывая тварюшку вторым ударом, времени хватает подумать о том, что последние дни слишком много у меня в окружении девушек без одежды.

Вчера вот случайно вошёл в летний душ, который поставили у реки, а там оказалась Нини.

В шоке были оба. Девушка вскрикнула, будто увидела заползающего Тиируса. Вот не поймёшь женщин, ростом выше меня, килограмм на тридцать тяжелее, а визжит словно девчонка.

Я же был в шоке с обнажённой кухарки, которая славилась на всё село самой большой грудью.

Подобного мой мозг не выдержал и я до сих по не спал, стоило закрыть глаза, как перед взором появлялись полушария Нини.

Вот и сейчас, отвлёкся, а вообще-то у нас бой.

Тварь шла кругом, стараясь вычислить, куда ударить.

Я старался не выпускать собачку из вида, тем временем готовя атаку на разум.

В хозяйстве такой защитник понадобится. А не удастся приручить, станет компостом, в общем ни грамма ценного материала мимо урны.

У пёсика были другие планы и служить какому-то страшному двуногому он не хотел.

Кинулся в очередную атаку, но тут же схлопотал стрелу в морду.

Оборачиваюсь, вижу Хореха, собирающегося второй раз выстрелить.

— Стоять! Не портить!

— Что? — удивляется тот.

— Вот если я щас твой доспех продырявлю, будешь рад?

— Нет, — мычит тот и догадывается. — А вы из него доспех собрались сделать? Но…как? Натянете на себ…

— Тьфу тебя, болван. Нет, я его собираюсь приручить.

— А чего он не шевелится?

— Потому что пленён. Лучше принеси мне покрывало, надо нашу гостью укрыть.

— Точно! — хорех пялится на дриаду секунд пять, сглатывает и бежит в село, прямо навстречу отряду из десятка Суорей.

Встречает бойцов и отправляет назад, а я смотрю на тварь.

Радар показывает, что никого вокруг нет.

Вторгнутся в разум пса не получается.

— Он не восприимчив к магии. — тихо говорит дриада. — Поэтому такой опасный для меня, я бежала несколько километров, пока не попала сюда.

Всё это время, тварь удивлённо рычит и болтает головой, пытаясь выбраться из кинетического захвата.

Дриада же смотрит на меня не отрываясь, хлопает своими глазами диковинных размеров и молчит.

— Откуда ты узнала об этом месте? — спрашиваю мимоходом, пока занимаюсь основным делом, фиксирую голову монстра и подхожу ближе.

— Лес сказал… — тихо щебечет она.

— А, ясно.

Тут на деле у нас девушка с лесом говорит. Не встречал людей с таким даром за свою немаленькую жизнь.

— Ты не реагируешь на мою магию? — удивлённо шепчет она.

— На какую магию?

Анализирую потоки силы вокруг и вижу не слабое такое давление ментала. Её дар пытается расположить к себе, тщательно опутывает мою стальную защиту, словно побеги плюща, но безрезультатно.

— Прости, — видимо дриада понимает, что я заметил. — Это моя прирождённая способность, она помогает дружить с лесом.

— Это порождение дружить не захотело?

— Нет. Я слишком увлеклась, наблюдала за вами из леса, когда подобрался он.

— Так вот кто за мной следил. — киваю. — А я всё ломал голову, кто же избегает моего внимания.

— Твоя сеть очень хорошая, мне пришлось потрудится, чтобы избежать её.

Дриаду отвели в штаб, которым стала ратуша.

Я же остался у леса, думая, как подчинить себе монстра.

Сам пёс стоял обездвиженный, бешено вращая глазами. С его пасти стекали нити слюны. Энергия на удержание расходовалась, а вариантов решения всё не было.

Идея пришла внезапно.

Если я не могу взломать его разум не разрушив, стоит запустить вирус, взаимодействовать через третью сторону.

Кинжал оставляет разрез на ладони. Делаю такой же разрез на шее монстра и окропляю его кровью.

Осталось подождать.

Защита слабеет, монстр начинает рьяно вырываться, но процесс запущен.

Контроль над разумом открывается всего на минуту, но успеваю вложить достаточное количество закладок на верность и подчинение. После чего, отпускаю монстра.

Он падает на брюхо и начинает остервенело трясти башкой.

Всё это занимает ещё пару минут, перед тем, как агрессия со стороны порождения проклятого леса слабеет.

— Сидеть! Лежать!

Монстр выполняет требуемое.

— Хороший мальчик.

Он что, высунул язык?

— Силок!

Стоящий на почтительном расстоянии молодой Суори с опаской подошёл ближе.

— Представляю тебе нового друга.

— Друга? — в ужасе переспросил рогатый.

— Ну, может подругу, я не уверен.

Силка пришлось силком подводить к мирному псу. А монстру дать команду, чтобы он подчинялся боязливому охотнику.

Через час, эта парочка стала почти лучшими друзьями.

Парень наглаживал пса, который катался по поляне на спине и подставлял брюхо.

— Попроси сделать для него седло. — посоветовал я восторженному Силку. — Будешь первым всадником.

— ДА!

Когда я убедился, что с Силком всё в порядке, пошёл знакомится с дриадой.

Тот то меня и позвала Дана.

— Что ты планируешь с ней делать? — в лоб спросила девушка.

Сканирую её эмоции, хм, не ревнует. Тогда что за вопрос?

Замечаю, как дочь вождя похорошела после своего первой встречи. Расцвела, будто стала выше и стройнее. Фигура снова таки очень привлекательная… Так, выкинуть эти дурацкие мысли!

— Вылечу, а затем отпущу, наверное. — туманно отвечаю на вопрос.

— Но, но она не выживет… — нахмурилась Дана.

— Не выживет? Ты её недооцениваешь. Она кому угодно, кхм… рога обломает.

Суори скривилась.

— Она лишь ребёнок.

— Какой ещё ребёнок? Не обманывайся её внешним видом. Это создание куда опаснее.

— Это называется дети.

— Да что ты такое вообще несёшь? Я дам ей право выбора. Пошли, убедишься в этом сама.

Дана последовала за мной, прямиком до штаба, где мы вошли внутрь.

Дриада сидела за столом и держала ладонь на плече, из под которой исходило зелёное сияние. При этом девушка стянула часть покрывала, чтобы обнажить рану, отчего одна грудь вывалилась наружу.

— КТО ЭТО? — от Даны полыхнуло ревностью, да и голос не обещал ничего хорошего.

— Та, кого ты назвала ребёнком. — тактично пояснил я.

— Я говорила про помощницу нападавшего на нас шамана! Которого ты похоронил под землёй.

— Ааа…. — дошло до меня. — Я совсем про неё забыл.

— Так кто это?

— Хранительница леса, меня зовут Лисария. — представилась зеленокожая.

— Лес охраняешь? — хмыкнула Дана. — Так иди в лес, чего тебе тут понадобилось.

— Это грубо. — вмешался я. — Она потребовала защиты.

— А ты взял и дал… — подозрительно прищурилась Дана, наезжая на меня.

— Дал.

— Все вы мужчины…

— Так, завершили споры, развернулась и вышла. Подумай над своим поведением. — отчитал я Дану.

— Не понимаю, что на неё нашло. — признался честно. — Не ожидал подобного.

Дриада сникла.

— Это моя аура, она не только защищает от монстров, но и живёт своей жизнью. Например в твоей подруге она увидела угрозу и подстегнула её чувства, понимая, что меня не дадут в обиду.

Ничего себе. И она вот так это признаёт? Тут всё больше владеющих менталом, чем я предполагал раньше.

— Что ты планируешь делать? Вернёшься в лес?

— Да, я не могу без него, он даёт энергию. — кивнула малышка. — Но я бы хотела, чтобы мы были соседями и союзниками.

— Мы будем. Но сначала тебе надо восстановится. Хочешь поделюсь энергией?

— А как это? — осторожно спросила она.

— Сейчас увидишь.

Беру её руку, стараясь прикоснутся как можно плотнее и начинаю перегонять. Всего десять процентов энергии. Этого оказывается более чем достаточно, дриада начинает светится, раны затягиваются на глазах.

— Ах… — сладострастно выдыхает она.

От этого «ах», по спине идут мурашки. Создатель милостивый, что она только что исполнила.

— Всё, хватит… — когда стоны начинают нарастать, разрываю контакт.

Дриада ещё несколько минут находится в прострации, перед тем, как прийти в себя.

— Это было потрясающе… — она даже облизывается. — Так вкусно, невероятно.

— Чем это вы тут занимаетесь? — в штаб входит Нини, оглядываясь по сторонам в поисках следов непотребства.

— А тебе чего здесь надо? Дана послала? — Нини молча кивнула, боязливо оглядываясь назад.

— Выйди, я всего лишь исцеляю нашу гостью.

Нини уходит.

— Всё, теперь отдохни, мы поговорим позже. — приказываю Лисарии, наблюдая, как он клюёт носом.

— Хорошо-о-о-о… — зевает дриада, обнажая ряд ровных зубок.

Отлично, теперь на одну проблему легче.

Выхожу на улицу, сменяя прохладу комнаты на знойный день, в уши врывается звук кузнечного молота, гул разговоров строителей Суори, жизнь кипит и бьёт ключом.

— Веди к помощнице шамана.

Дана молчит, чувствую в её эмоциях обиду и какое-то облегчение.

Она ведёт к девочке, которую разместила в своём домике, который достался ей от отца.

— Давай знакомиться.

Улыбаюсь, как можно дружелюбнее, чтобы не пугать.

Хотя, в данном случае, девочка пугает меня больше. Она неестественно спокойная и сосредоточенная.

Сидит в позе лотоса, скрестив ноги напротив. Мы за деревней в чистом поле, вокруг стрекочут кузнечики и возможно где-то ползают жирные упитанные Тиирусы.

Девочке на вид лет четырнадцать, если не ошибаюсь, всё же Суори взрослеют куда раньше чем люди.

Чуть заострённые уши, волосы заплетённые в мелкие косички и стянутые в хвост. Аккуратные клыки и слегка круглый нос.

Её зовут Миа, и переместились мы сюда сразу после того, как я узнал, что она жительница королевства Лейн. Королевства по ту сторону проклятого леса с огромным населением.

Как я и думал, не все здесь живут уединённо в горах, составляют племена и не развиваются.

Лейн крупное королевство, а что самое интересное, там полный матриархат.

Может поэтому Миа не по годам взрослая, больше напоминает мальчика.

Суори здесь, это отщепенцы ортодоксы, которые не прижились в основном мире, а позже и вовсе остались запертыми в здешних условиях. С одной стороны непроходимым лесом, а с другой, такими же горами.

Миа отбилась от каравана, который шёл через горы. Их занесло лавиной три зимы назад, когда она путешествовала со своей учительницей.

Миа маг, что позволило ей стать помощницей шамана.

— Сейчас, я не чувствую столько магии. Лес пожирает силы, звери накапливают энергию, высасывая отовсюду. — пояснила девочка.

— Ты хочешь домой?

— Да. — не раздумывая кивнула она.

— У тебя там осталась семья?

Ещё один кивок.

— Что, если я помогу тебе добраться до дома.

Она задумалась в отличии от прошлого вопроса.

— Что ты хочешь взамен?

— Твоей помощи.

— Какой?

— Ты станешь дипломатом, твоя семья поможет мне договорится с вашим королевством.

— О чём?

— О дружбе, торговли, невмешательстве.

— А если они откажутся.

— Тогда будет война.

Девочка задумалась.

— Как ты это сделаешь?

— Я просмотрю воспоминания в твоей голове и мы переместимся. Если не получится, то просто пройдём лес насквозь.

Глава 16. Сватовство

— Ты в порядке?

Дриада оторвалась от шемганов, лучезарно улыбаясь.

— Да, мне уже лучше.

Отлично!

С того момента, как Лисара появилась у нас в поселении, прошло около недели.

За это время мы поставили тридцать домиков, а ещё, девушка наконец-то полностью восстановилась.

Но даже пока Лисара приходила в себя, она не была бесполезным балластом. Девушка существенно помогла поселению. Увеличила удои шемганов в два раза, а местные куры стали нестись будто пулемёты.

Мы итак не испытывали проблем с едой, а сейчас и вовсе начался профицит запасов. Особенно таких, как скоропортящиеся молоко и яйца.

Кархен соорудил коптильню, куда выбирал исключительное дерево для копчения.

Мы начали запасать мясо Тиирусов впрок, не только засолкой, но и другими способами.

С молоком всё обстояло куда сложнее. Его надо использовать, поэтому пришлось сделать маслобойню. Масло, сыр — это всё может хранится очень долго.

Суори уже знали, как делать масло. Получалось оно не ахти, поэтому рецепт был доработан.

Вываривать сыр они не умели, поэтому данный процесс стал искренним откровением.

Сыр также коптили, какую-то его часть, для разнообразия.

Встал вопрос о торговле, поэтому я стал тщательнее искать разведчиков. Необходимо найти доступ к племенам, которые умели делать металл и добывать руду.

Путешествие в королевство Лейн отложили до тех пор, пока не попробуем выйти на контакт с соседями. Кроме металла, острая потребность ощущалась в стекле.

И я не о посуде или другой роскоши, например зеркалах. Я о обычных окнах.

Но в этом процессе сложно разобраться даже с профессионалом.

Просканировав воспоминания девчушки из Лейна, я выяснил, что там стекло тоже не в фаворе. Есть слюда, этого хватает.

Задача понятна. Осталось только вызволить из памяти что-то похожее.

Когда нашлось нужное воспоминания с какого-то документального фильма, я чуть не взывал. Процесс не просто сложный, он казался в нынешних условиях архисложным.

Самое главное в мастерстве, на втором этапе стоит само оборудование печь, щипцы, трубки и прочее, огромная рабочая поверхность.

Поэтому стекло было решено отложить до осени, сейчас пока просто сделали ставни, чтобы защитить строение от ветра и влаги.

Про торговлю я не забывал, как и про водный народ.

Ариэль пришла в себя, окончательно выздоровела. Подданные даже дали ей корону, теперь она не принцесса, а настоящая королева.

Русалки патрулировали реку, приносили рыбу, помогали переправиться.

— А что вы делали, когда жили в озере? — спросил я как-то.

Сидеть у воды вечером было круто, прохладный ветерок и спокойно текущая вода. Плюс умиротворяющий звук живности в виде трели лягушек.

— Мы магические создания, вода наша стихия, мы помогали ей течь, чистили канады, ухаживали за озером.

— Вот почему вода там такая чистая. — догадался я.

— Да, именно поэтому.

— А вы умеете колдовать? Применять силу?

— Да. — Ариэль охотно кивнула, затем провела рукой над водой рядом с собой и там появилась воронка.

— Ух… Хорошо. — киваю.

— А ты не знаешь, куда ведёт ваша река, которая уходит в лес.

— Мы туда не ходим, — принцесса задумалась. — Там много опасного.

— Монстры?

— Суори.

— Хм… Насколько далеко?

— В пяти днях. Они приходят охотится, там опасно, поэтому мы не живём в тех местах. Но есть другие подобные мне, они прячутся в воде.

После этого разговора, мне всё больше захотелось исследовать эти места.

Возможно это жители королевства Лейн. Ну, скоро познакомимся.

— Владыка! Вы просили сказать, если кто-то из разведчиков других племён будет рядом. — отчитался Хорех. — Они в доспехах из металла, горное племя.

— Сейчас и познакомимся.

Перемещаюсь в нужную сторону, где были замечены разведчики.

Металл, это хорошо. Вижу пару коней в овраге, а также запаниковавших воинов. Прыгаю порталом прямо к ним.

— День добрый, — приветствую. — Хотели меня видеть?

В овраге три коня и три воина, хмурые, рослые, клыки наружу.

Доспехи простенькие, но из металла, дурно откованного с примесями.

— Добрый ли? — спрашивает командир.

— Это вам решать, — отвечаю спокойно, спускаясь к ним, но не подхожу близко. — Всё таки вы на моей земле.

Суори мне понравились, оружие доставать не стали, просто держат руки на поясе, поближе к клинкам.

— Теперь это ваша земля? — уважительно спрашивает главарь.

Остальные трутся сзади, хотели было седлать коней, как увидели меня. Сейчас сбруя лежит под ногами, побросали, как поняли, что не удрать.

Если бы они не были в чистом поле, их бы даже не заметили. Но тут одна роща и она далеко на горизонте.

— Моя. Это племя решило служить мне, они под моим покровительством.

Суори раздумывают, новая для них информация.

— Пройдём в поселение, сами всё увидите, — пожимаю плечами. — Я не против, но оружие оставите здесь.

— Хорошо.

Выбора у них нет. Они складывают оружие и безропотно подчиняются.

— Хватайтесь за руки, — прошу не понимающих здоровяков, которые как-то по детски и неловко исполняют требуемое. — Теперь я перенесу вас.

Осторожно беру Суори за предплечье.

Мгновение и мы стоим посреди села.

— Что за магия?

— Сильное шаманство… — перешептываются два воина, главарь осматривается вокруг.

— Нини! — гаркнул я, от чего троица вздрогнула. — Собери на стол.

Появление кухарки сопровождается заинтересованными взглядами.

Фигура Нини и её формы не оставляют равнодушными никого.

Помощницы по кухне ставят на наш стол под открытым небом, сыр, масло, свежеиспечённый хлеб, салат из грибов, зелени, творог, миски с ягодами и наваристым супом. На столе также присутствуют жирные стейки из мяса Тиирусов.

У троицы переместившейся за стол, начинается активное слюноотделение. Они получают свои порции и замирают, обнюхивая приготовленное.

Попали мы вровень в обеденное время, когда дюжина кухарок только-только закончила приготовления. Соль, специи, наверное, там подобное в дефиците.

Рядом с нами ещё несколько столов, длинных и массивных. За ними сели рабочие, их стол по насыщенности абсолютно идентичен нашему. Воины удивлённо посматривают на них. За столом работников оживлённая беседа, смех и споры по рабочим моментам.

Через полчаса, когда они очистили миски и вдоволь наелись, приступаю к экскурсии.

Главного зовут Драк, с ним парочка близнецов, Аса и Иса.

— Вы испытываете нужду в ресурсах, все племена, — говорю я, показывая свои владения. — Я пришёл сюда, где увидел это племя. Намерения у меня мирные, но если кто-то решит воевать, получит сполна. У нас есть много ресурсов, но мало рабочих рук.

— А как же владыка Сент? — прищурился Драк. — К нам пришёл сбежавший пленник, сказал, что вы взяли в плен всех жителей.

— Мне не нужна угроза под своим боком. Он сам напросился, за что и получил. Оставь я село в покое, они бы выбрали ещё одного дурака, который решил бы прийти сюда с мечом.

Драк кивает, он понял ситуацию.

— Я заставил всех работать, но получают они гораздо больше.

Тут мы вышли к новому городку, который активно возводился вот уже месяц.

У воинов отвисли челюсти, они никогда не видели таких основательных домов.

Поля и вовсе привели их в восторг.

— Вы сделали невероятное, — Драк переполнился уважением и честно признался. — Я не видел племени богаче и счастливее.

— Все эти блага, я готов обменять на нужные мне ингредиенты. В вашем случае, меня интересует металл.

— Металл у нашего народа есть. — степенно кивнул Драк.

— Он мне и нужен. — смеюсь.

Мы ударили по рукам, хотя до соглашения было далеко.

Так, как дел очень много, решили прыгать к вождю Омносу телепортом, чтобы сократить затраты.

До гор тут четыре-пять дней пути, если скакать быстро, три.

Я выудил из воспоминаний Суори картинку поселения. Сказал, что мой дар работает, когда тот расслаблен и заверил, что не смогу увидеть лишнего.

Так и вышло… Ну, почти.

Вместе с картинкой местности, я своровал ещё парочку воспоминаний.

Устройство деревни, численность, примерное расположение воинов и процесс приготовления и добычи металла.

В общем всё то, чего так боялся Драк.

Здоровяк опасался, чем упростил работу, сам думал о том, что хотел бы скрыть.

— Будь осторожен, владыка Омнос самый старый и хитрый вождь, — предупредила Дана. — Возвращайся скорее.

— Хорошо. — просто ответил я.

Лисарии были даны инструкции помогать и защищать поселение, пока меня нет. Это станет первым испытанием на верность.

Когда появилась дриада, даже Тиирусы не заходили слишком далеко. Она умела управлять животными и располагать к себе лес. Помогала в сборе провианта, семян и ягод.

Но была и странность, Лисара не хотела убивать зверей, никаких. Она терпимо относилась к тому, что мы это делаем, но и помогать не собиралась.

Странная она.

Телепортировались рано утром.

Драк и его подчинённые по знакомой схеме сцепились руками и весь отряд переместился.

Очутились рядом с высоченной стеной. Я решил не прыгать прямиком в поселение, а ограничился входом. Ещё чего доброго, нашпигуют моих сопровождающих всякими тяжелыми железяками.

Передо мной стена, на ней мелькают головы в шлемах. Что-то новенькое!

Стена выложена из камня, она защищает вход в ущелье, откуда слышится гул голосов.

— Открывай, отрыжка шемгана! Свои! — прокричал Драк.

Шлемоголовые не качнулись.

— Я кому сказал, Фарик, я тебе зад надеру, помяни моё слово!

Один из шлемов на стене дрогнул и засуетился, начали открываться деревянные створки ворот.

Врата простые, как три копейки, будто два щитка. Обиты металлом, но внутри деревянные.

— Ну, сначала я так понимаю надо увидеть Омноса и поздороваться? — спрашиваю своих спутников.

Драк чешет затылок.

Суори в смятении, если кого-то они и приводили сюда, это были пленники. А тут их самих, будто малых детей отшлёпали и привели домой к отцу, который к слову, тоже сейчас всыплет.

Стремительно шагаю внутрь, прямо в сторону домика вождя.

Драк и помощники спустя пару секунд приходят в себя и идут следом.

— Сюда…

Чуть не выдаю, что-то типа: «Я знаю!».

Драк наконец обгоняет меня и ведёт в том же направлении.

Я заранее накинул капюшон, если бы местные увидели моё лицо, тут бы поднялась неплохая такая паника. Всё-таки в этом мире, я больше монстр, тут нет понятий; человек, демократия, зубная паста.

Вождь Омнос нас не ждал, его вообще не было в домике.

Хотя, жилище мне понравилось, просторное и основательное. Сделанное из дерева, бревна ещё пахнут лесом, стоит на сваях из камня и металла я так понимаю, внутри просторно, массивный стол, ковёр из медведя-неудачника, камин.

Сажусь за стол, на место правителя. Не хочу никого обидеть, просто кресло у него самое удобное.

Из окна, кстати слюдяного. Вижу прелестную картину.

Окно открыто, ведёт на задний двор, где расположилась поляна, а на ней ещё один домик. Куда меньше, но красивее и элегантнее.

Возле этого дома купель, откуда сейчас выходит настоящая принцесса. Полагаю, дочерь местного металло-магната.

Драк тоже решил было посмотреть, но его я не подпустил, покачал головой. Мол — не надо, дружок.

Девица на диво хороша. Упругая оттопыренная задница, жаль не видно грудь, стройное тело, впрочем, которое тут же скрывается в халате.

Пока любовался, куда-то пропал Драк, а затем и вовсе пришёл хозяин. Сколько же времени прошло? А она так и выходит из бассейна, может в слоу-мо? Что за бесовщина?

Дверь в дом распахнулась, скрипнув рассохшимися шарнирами. Отрываю взгляд от девицы, неохотно.

Передо мною настоящий гном. Короткий на фоне остальных Суори разумный, но вширь раза в три толще. Коренастый, массивный, жира не замечено, мышцы да и только.

— Вот он каков, наглец… — прошипел он беззлобно. — На место моё метишь?

Сам Омнос прошёл вперёд и уселся на скрипнувший под ним стул напротив.

Я скинул капюшон, он даже не поморщился. Смотрели друг на друга с минуту, оценивали, пока он не заговорил.

— Знаю, хочешь торговать. — произнёс он.

И голос подобающий, звучит как обвал в горах, по нарастающей и грозно и грозно, а затем долго вибрирует эхом в голове.

— Хочу. — постукиваю пальцами по столу.

Взгляд сам по себе рвётся к окну, где всё ещё позирует девица.

Она омывает ножки, выставив их из под халата и поставив на край купели.

— Кажется мы будем торговать, — довольно смеётся Омнос. — Я приму любое твоё предложение, при одном условии.

— Каком?

— Раздели с ней постель. — как ни в чём не бывало сказал этот гном.

— Что??? — вопрос гудел колоколом.

Омнос расхохотался, отчего казалось, что в окнах заплясала слюда, перезвоном колокольчиков.

— Зачем это тебе? — недоумевал я.

— Понимаешь, это долгая история…

Омнос поведал мне кое-что интересное.

Дочь звали Сизи. И поведение её Омносу очень не нравилось.

Дама уже взрослая, но в свои годы совершенно не увлекается ничем, что делают её сверстницы.

Поселение вождя самое большое, около трёх тысяч разумных. Но аппетиты лидера на этом не заканчиваются. Он тешит себя мыслью, выдать её замуж вот уже который год. Но кавалеры бегут от неё, как от огня.

Дело в том, что она очень свободолюбива и совершенно против династического брака.

За пределами дома, пока я пялился на его дочурку, Омнос прослушал отчёт Драка, который в красках рассказал о том, что увидел.

Услышанное, ему понравилось. Поэтому владыка задумался о том шансе, который подвернулся ему с помощью самой госпожи судьбы.

Новоявленный владыка в моём лице, привлёк отчаявшегося отца. Он боялся, что вкусы дочери специфичны и касаются только себе подобных, женщин. Это толкнуло его на отчаянные меры.

Последнего жениха она так и прогнала, когда он застал её в постели с его же сестрой.

В общем, тут у них было весело.

— Она не интересуется ничем, понимаешь! — горячо выдохнул перегаром Омнос.

Мы уже около трёх часов сидели и грубо говоря напивались.

Вождь накрыл скудный стол и заливал меня пивом.

Видимо одной из стратегий было попросту разговорить гостя. Я тактично промолчал о своей некой невосприимчивости к алкоголю. Вот так и сидели, обсуждая в основном Сизи.

Спустя несколько часов, я уже стал своим в его доме, что немного странно.

Омнос придерживался широких взглядов, что может быть большим влиянием его дочери.

Если бы такой персонаж жил в мире Земли, он бы был очень толерантным.

Это же надо, свести свою дочь с монстром по их меркам.

Когда дело дошло до армрестлинга, который я смутно запомнил, всё усложнилось.

Омнос долго пыхтел, стараясь положить мою руку на стол, но ему это не удалось.

Видимо рогатый решил, что мало выпил, поэтому ничего не получается. Запрокинул трёхлитровую кружку из дерева, заливая боль поражения и попытался ещё раз.

Мы ещё многое обсудили. По крайней мере, пока Суори был в состоянии вести дела.

К вечеру он так накидался, что заснул прямо за столом.

Я решил оставить вождя, собираясь осмотреться.

Тихо открылась за спиной дверь. Обернувшись, натыкаюсь на надменный взгляд Сизи.

Глава 17. Тот с кем не стоит ссориться

Она прошла мимо. Я удивился походке, не идёт, а плывёт. Настолько невесомо, что под ногами не скрипнули ни одна половица.

Прошла к отцу и поморщила носик, после чего снова стрельнула глазами в сторону меня.

— Не многим, удаётся перепить папу.

— Я не многие. — пожимаю плечами.

— Уже поняла.

Она присела, рядом с спящим отцом, закидывая ногу на ногу, взяла со стола кружку и налила себе выпить. Я пожалел, что не могу видеть сквозь стол. Понюхала, припала губами.

— Почему молчишь? — спросила она, когда глотнула.

— Говори ты.

От неё повеяло эмоциями, презрение, смешанное с лёгкой яростью. Горячая штучка, раз её так легко завести.

— Мужчины… — прошептала она себе под нос, после чего уже громче добавила. — Ждёшь, когда женщина первая заговорит?

— Если женщина пришла поговорить, да.

На этот раз, эмоции были нейтральными. Она смешалась.

— Отец уже предлагал меня? — прямо спросила красавица.

— Да. — киваю.

— И что?

— Предложение интересное, но я ещё думаю.

— Подумай, как следует…

Почему я услышал рычащие нотки в её голосе?

— Спасибо за совет.

Мы молча смотрим друг на друга.

Я изучаю штучку напротив. Одета просто, греческая тога, проста в эксплуатации и подчёркивает всё, что надо. А подчеркнуть здесь есть что…

Высокая, ноги от самой шеи, сейчас скрыты столом, что будоражит опьянённый алкоголем мозг. Могу выветрить заразу из крови в доли секунды, но сейчас не хочу. Слишком много всего наложилось, алкоголь усмирил тревогу и лишние мысли. Сейчас мне не помешала бы сигарета, для полного сдвига реальности.

Чертовка напротив сидит и тоже не теряет времени. Руки скрещены на груди, причём не малой, высокая и хрупкая шея под наклоном, смотрит сквозь приспущенные ресницы. Волосы ниспадают настоящим водопадом, конца им не вижу, он под столом.

Её губы поджаты, но как бы она не злилась, всей своей красоты не испортить.

— Согласишься на предложение отца, жизни спокойной не жди, а главное долгой.

— Ты слишком мала, чтобы угрожать мне.

— Мала? — она прищурилась.

— В масштабах вселенной, — добавляю с грустью, она вырвалась непроизвольно. — Даже в масштабах этого мира.

Она поднялась, тряхнув волосами и вышла, постукивая копытами… Ой, сапожками.

Осматриваюсь, сегодня разговора не выйдет, ведь самый главный представитель спит в беспамятстве.

Встаю, чтобы выйти из домика наружу.

На улице далеко за обед, местное светило уже начинает смущённо краснеть, хочет поскорее уйти, не собираясь прекращать свой бег от покрывала ночи, какие бы планы не строили разумные.

Поселение «шахтёров», как я коротко его назвал, живёт своей маленькой жизнью.

Звучат удары молота по наковальне, они звенят в голове, заставляя морщится. Но люди здесь привыкли к подобному.

Дымят горны, стучат колёсами железные тележки с рудой.

— Мама, мама! Смотри! — орёт под ухом какой-то маленький и рогатый пацанёнок. — Он такой белый! Может он болеет? И голова пустая…

— Что? — мать оборачивается. — Искупитель милостивый! Кто ты такой?

На меня начинают обращать внимания все, кому не лень. Постепенно народец собирается в кучу. Вперёд выдвигается пара десятков воинов с мечами, осторожничают.

— Монстр! — тихий девичий голос.

Вижу позади рядом с людьми, знакомую головку. Сизи всё такая же надменная. Решила избавится от меня, пока глава не дееспособен. Теперь понятно, что с ней не справиться никому из местных.

Толпа подхватила лозунг.

— Монстр! Монстр!

Разумные с мечами, опасно приблизились, махая железками перед самым носом.

— Я гость, вашего владыки. — слегка повышаю голос, усиливая его стихией ветра, она разносит звук и делает его объёмным.

Такого рогатые не ожидали, мечники застопорились, а вопли в толпе утихли.

— Наш владыка принимает у себя рыболюдов?

— Омнос стал совсем стар и неосмотрителен…

— А, что если он моего сыночка сожрёт?!

— Порубить его и делов-то! — снова заводит толпу Сизи.

Все осмелели. Уверен, потом они даже не вспомнят, кто первый начал эту заварушку. Сизи выйдет сухой из воды, впрочем, судя по всему, как обычно.

— Ещё один шаг и вы умрёте.

Предупредил я воинов Омноса.

— Он собирается нас убить! — распаляла толпу Сизи.

Смотрю на девушку, она усмехается и пропадает в толпе.

Сизи уже давно смирилась с характером отца. Ей удавалось всё это время стоять на своём и бегать от судьбы, что не нравилось владыке Омносу.

Но сейчас, молодая Суори была разгневана как никогда, хоть и хорошо скрывала истинные эмоции.

Выдать её замуж за монстра? Это уже за гранью понимания. Как можно желать подобного своей дочери подобного будущего?

Чем подкупил этот красноволосый разумный отца? Почему именно такое решение? Омнос славился своей хитростью. Ему одному из немногих удалось сохранить влияние в небольшом и замкнутом мирке между гор, но подобное решение принять трудно.

Мужчины, сколько гордости и глупости в этих созданиях. Ни один из них не составит должной партии ей, свободолюбивой дочери своего отца.

Она рушила устои своим поведением. Отец всегда хотел сына, но получил дочь. Страх разрушить ожидания отца был меньше, чем страх стать второй, никчёмной и бесправной.

Сизи прибегала к разным методам, она верила в свою силу, как и верила в то, что станет хорошей и мудрой правительницей.

Она слышала истории о другом мире, за пределами проклятого леса и игольчатых гор, где женщины имеют больше прав чем мужчины. Но ей не повезло родится здесь, в патриархальном и архаичном обществе, где приходится выбивать себе равные условия.

Ни один из тех, кого предлагал в мужья Омнос, не смог бы усмирить крайне разумную и своенравную девушку. Они словно кролики перед львом, терялись и гасли на её фоне.

Таких спутников ей не надо и подавно.

А тут, какой-то пришелец, представитель другой, ранее неведомой расы…

Злоба кипела и бурлила в сердце дочери вождя, словно огонь в доменной печи.

Сизи пропала, растворилась и отошла в сторону.

Сейчас у пришельца проблемы поважнее. Девушка встала у стены кузни, прижавшись к ней плечом и наблюдала, предвкушая момент, когда гостя проткнёт десяток мечей.

Чувство тревоги коснулось её разума, но быстро погасло, перед более сильным чувством собственного превосходства.

Нет, замуж не в этот раз.

Когда отец очнётся, он увидит труп своего гостя. Оправдания уже были построены в голове Сизи, она даже не имеет к этому никакого отношения. Невинно похлопает глазами и отец растает, как лёд на жарком солнце.

Сколько таких было…

Неожиданно вокруг окружённого пришельца закрутились еле заметные глазу потоки воздуха, создавая ровный круг.

— Ещё один шаг и вы умрёте. — холодно произнёс он.

Воины переглянулись и стали приближаться. Сизи удовлетворённо улыбнулась.

Струи воздуха стократно усилились за секунду, а кожа девушки покрылась мурашками.

Десяток вооружённых Суори разлетелись, как маленькие деревянные игрушки.

Пришелец поднял руку и сжал в кулак. Воздух мигом успокоился, останавливая свой бег.

— Я ещё раз предупреждаю. — всё так же холодно обратился он.

Его глаза блестнули огнём, он посмотрел ровно на девушку. Ей стало невыносимо страшно, ужас обуял её, но тут же расцепил свою удушливую хватку.

Она быстро задышала, приходя в себя. Раздался хлопок.

Когда Сизи снова посмотрела на пришельца, его уже не было. Только пустое место, где стоял красноволосый ещё мгновение назад.

— Поняла, причину моего решения. — раздался голос позади.

Сизи резко обернулась. Позади неё стоял владыка Омнос в самом своём ужасном обличии, весь вид говорил о том, что он зол.

— Папа?

— Теперь ты сделаешь всё, чтобы помириться с ним.

— Он маг, но у нас тоже есть шаман… — попыталась возразить она.

— Он не просто маг, — отец смотрел вдаль, он всегда так делал, когда планировал что-то. — Такого эти земли ещё не встречали. Ты отправишься в его племя, чтобы заслужить прощение.

— Но, меня могут убить!

— Если сделаешь всё правильно, тебя никто не посмеет тронуть, пока он рядом. — с усмешкой сказал Омнос.

— Даже Кайл?

— Кайл всего лишь щенок, по сравнению с этим пришлым… — впервые Омнос выразился так о женихе Сизи, который имел самый большой потенциал. — А этот разумный, далеко не тот, за кого себя выдаёт.

— Кто же он тогда?

— Он чудовище, какое этот мир ещё не видел, — тихо ответил отец. — И будет лучше, если мы встанем на его сторону.

* * *

Вернулся в селение прыжком, слегка раздраженный выходками Сизи.

Когда вошёл в штаб, хлопнул дверью. Совсем не задумывал, просто не рассчитал силы.

Вот нахрен она мне упала? Эта дочь вождя, у меня одной за глаза хватает.

Финт ушами со стороны шахтёров не удивил. Но эта подстрекательница вызывала злость.

— Злой, будто сам Искупитель…

— Пошёл в ратушу, не выходит.

— Еды принесли?

— Да.

Голоса за дверью отвлекли. Меня сравнивают с местным божеством? Уже не плохо.

Внутрь вошла Дана, за ней маячила Нини и Лисара.

Кухарка с дриадой быстро спелись, ведь последняя доставляла для неё провиант.

— Как прошло? — спросила Дана.

Я выразительно посмотрел на неё, потом на стоящих в дверях парочку подруг.

— Они свои, — пожала плечами Дана. — Все мы в одной лодке.

— Хорошо, — киваю и мерзко улыбаюсь. — Они мне предложили в наложницы дочь вождя.

— Что?! — удивлённо.

— Что?! — возмущённо.

— Взял? — с интересом.

Последний вопрос задала Лисара, она словно созвучный с ней зверёк улыбалась и сверкала глазами.

— Да как они посмели? — Дана бушевала.

Девушка полыхала в эмоциональном фоне ревностью. Видимо имела на меня планы, которые я конечно же знал.

Что странно, Нини так же возмущалась. Девушки только привыкли к вечно снующей рядом Лисаре, как появилась новая конкурентка.

— Вот, думаю… — закончить мне не дали.

Если бы взгляд мог прожигать, я бы был уже мёртв.

— Так! Не стоит принимать это предложение! — убедительно произнесла Дана.

— Почему?

— А зачем она нам тут? — поддакнула Нини.

Лисара только заинтересованно наблюдала.

— Я так же подумал. — кивнул я, смотря на вздохнувших с облегчением боевых подруг.

Поднимаюсь, начиная собирать вещи.

— Ты ещё куда-то собрался?

— Да, позови пожалуйста Миа, мы отправляемся в путь.

— Надолго?

— Пока не решил.

Миа появилась через полчаса, когда я прибыл в поселение, они ужинали. Дал девочке спокойно доесть.

Доспех надевать не стал, не стоит привлекать лишнее внимание. Надел домотканый плащ, штаны, рубаху, оставил только свои ботинки. Кожанные с вставками из металла, ну нет тут нормальной обуви и всё.

— Готова?

От Миа повеяло страхом, но она кивнула.

— Тогда я начинаю.

Погружаюсь в юный разум, чтобы найти требуемое.

Картинка слегка мыльная, воспоминанию несколько лет, поэтому с трудом делаю её четче.

Сила утекает, словно вода в песок.

Через какое-то время, удаётся получить цельную картинку.

Перед прыжком, заряжаюсь, выпивая несколько камней. Ещё десяток кристаллов помещаю в сумку, которую закидываю через плечо, она больше напоминает котомку.

Накидываю капюшон.

— Не бойся, всё будет в порядке.

Последние напутствия раздал, пора в путь.

Не будь я так зол, остался бы в поселении на несколько дней, но хотелось сменить локацию и наконец-то ускорить стройку. Нужны мастера, это факт.

Прыжок.

* * *

Королевство Лейн просыпалось. А тончее, его главный город, Асурия. Утро красило небосвод в алый цвет, всходило солнце, обещая жаркий день.

По улицам неспешно шли стражницы, наслаждаясь туманной дымкой и последними часами прохлады.

Звенели колокола, собирая Суори на утреннюю молитву, их звон говорил каждому: «Начни свой день с покаяния, подаяния, внимания.». Три заповеди Избавителя, которые народ нёс вот уже несколько столетий.

Раскладывали шатры и прилавки торговцы, складывая ладони козырьком, будто хотели рассмотреть несметные полчища покупателей.

Свежий воздух наполнялся ароматом вставших с рассветом пекарей, которые красные от жара печей выходили на улицу и с удовлетворением смотрели на небо, понимая, что скоро всю выпечку снесут праздные горожане.

День начинался, день неспешный и однообразный.

Отряд стражниц встал у трактира, собираясь пропустить по стаканчику в честь законченной смены.

Рослые, под два метра девушки в самом расцвете сил, закованные в бронзовые нагрудники с эмблемами двух скрещенных мечей вошли внутрь, держа шлемы в руках.

Компания из трёх девушек села за стол.

К ним тут же поспешил невысокий, худой Суори в фартуке.

— Чего изволите, дамы?

— Изволим три кружки пива, — одна из стражниц, самая рослая с шрамом пересекающим глаз, провела по фигуре парня заинтересованным взглядом. — Только не ту отрыжку бездны, что разливает тут всем старина Акарон, давай нормального тёмного эля.

Бармен удалился. Раннее утро, он сам сегодня обслуживал, разносчик придёт только через час. Хватит ли его на это время? Стражницы могут наломать дров, особенно усталые или злые.

— Чего ты на него облизываешься, Лейла? — спросила старшую одна из стражниц.

Девушка усмехнулась, будто подначивала. Она была чуть меньше и аккуратнее, сидела откинувшись на стул и ждала свою порцию выпивки.

Третья просто слушала разговор, аккуратные черты лица и слегка уставшее выражение.

— Эй, новенькая, если хочешь, я тебе уступлю его. — Лейла хищно оскалилась. — Может тогда, ты будешь выглядеть веселее.

— Спасибо, но у меня есть мальчик, на углу Роз… — ответила та.

— Да? Сэл, ты не рассказывала. — старшая заинтересовалась.

— Может он её так заездил, что она без сил постоянно? — Сэл захохотала.

— Мальчики с улицы Роз могут, — кивнула Лейла. — Жаль, это стоит хорошей кучи монет.

— Хочешь качественного отдыха, плати. — разумно заметила Сэл.

— Вряд ли у нашей скромницы есть много монет. Значит он из рядовых. Поделишься, эй Рея?

— Нет. — твёрдо ответила самая тихая.

— Жаль, очень жаль, — протянула старшая.

Бармен принёс кружки с тёмным напитком.

Рея тут же припала губами, наслаждаясь напитком. Она избегала лишнего внимания, смена кончилась, но Лейла только начала веселится.

В отличии от своих напарниц, Рея не мечтала всю жизнь провести в городской страже. Поэтому училась ночами на пролёт, чтобы поступить в университет.

У неё имелся слабый дар, который в будущем может стать основной профессией. Вот уже три лета и три зимы она копила вступительный взнос, который станет фундаментом для будущего.

Жаль, что таким простым громилам по типу Лейлы и Сэл этого не понять. Они и не пытались, наслаждаясь минимальной властью и возможностью иметь каждого задержанного Суори.

Власть стражи в Лейне высока, особенно в столице королевства, городе Асури.

Но маги всё равно выше по рангу.

Внимание Реи привлекла фигура в углу, разумный в капюшоне, отсюда и не разглядеть лица, сидит в углу, потягивает такой же эль, судя по всему.

— Бездна, эта тварь снова тут… — зашипела Лейла, смотря на вход.

Рея отвлеклась, в трактир входила ещё одна тройка.

Более высокорослые, им могла составить конкуренцию только Лейла.

Слегка звероватые лица, они даже не сняли шлемов.

— Тащи выпивки, задница ты тощая! — вскричала глава отряда, мазнула отряд Лейлы взглядом и села за стол в другом конце, рядом с фигурой в капюшоне.

— Только не выходи из себя, — тревожно произнесла Сэл, положив руку на плечо старшей. — Она того не стоит.

— Грёбанная Луу…

— Она и правда предложила тебе переспать? — Сэл удивилась. — Чего ты так на неё взъелась?

— Нет, это всё байки. Она убила Кэнси, моего мальчика с Роз. Бешеная рыска, перерезала тому глотку, заплатила пошлину и смылась.

— Он тебе так нравился?

— Он был необычным, не то, что эти ублюдки. Сильный и выносливый, я даже хотела его выкупить. — Лейла тряхнула плечом, сбрасывая руку напарницы. — Она прознала и специально это сделала. Тупая уродина.

— Прекрати… — Сэл оглянулась.

Луу смотрела на них, прищурившись.

Отряд обсуждаемой поднялся и направился к Лейле.

У Реи вспотели ладони, сейчас случится что-то страшное.

— Распускаешь сплетни, рыска? — Спросила главная, оскалив не малые клыки. — Дуэль, все по очереди, смена закончена, а я давно никого не убивала…

— Это запрещено! — Сэл встала, поправляя перевязь с мечом.

— Да? Думаю Маал закроет глаза, если я убью несколько неудачниц. — Луу не уступала.

— Мне нужна эта Суори.

Услышали все голос позади. Рея взглянула, за спинами отряда Луу стоял незнакомец в капюшоне.

— Ты ещё кто такой, забери тебя бездна. — Луу крутанулась на каблуках.

— Тот, с кем тебе не стоит ссориться. — глубокий голос, сильный, он был спокоен. — Ты, иди со мной.

Только через несколько секунд, Рея поняла, что он обратился к ней.

Глава 18. Сделка

— Ты ещё мать твою, кто такой? — прошипела Луу.

Начать, наверное, стоит куда раньше.

Прибыли мы к самой столице, имя которой, Асурия.

Город большой, население по моим скромным прикидкам за пять сотен тысяч.

Вошли в город рано утром, спокойно преодолев входную зону. Чтобы остановится в трактире, требовались золотые и серебряные монеты, местная валюта.

Пришлось прогуляться по закоулкам, тёмным улицам и всем тем местам, где водились любители отобрать чужое.

Как ни странно, нарвались на гоп-стоп мы очень быстро.

Парочка здоровенных Суори женщин перегородила дорогу, поигрывая кинжалами.

Нет, я заметил, что в городе преимущественно женщины, но даже не подозревал насколько.

Миа не сообщила, что в основном мире давненько так царит матриархат.

— Сестра рассказывала, что множество мужчин пострадали перемещаясь на другую планету. Остались только женщины и старики, со временем общество пришло к такому формату. Никто не хотел войны, поэтому решено было отдать всё на откуп женщинам политикам.

Понятно.

Со временем, почти все ниши, раньше принадлежавшие мужчинам, заняли Суоритянки.

Разбойников на окраине пощадил, просто отдал мысленный приказ выложить всю наличность.

Когда я стал обладателем трёх золотых и десятка серебряных, настала пора найти ночлег.

Рогатая барменша только гадко ухмыльнулась при заселении, от неё сквозило интересом и похотью. Что взрослый по виду Суори будет делать с маленькой девочкой, никого не интересовало, но вариантов мало.

Мы сняли общий номер и как следует выспались.

Ночью меня никто не побеспокоил, поэтому трупов не случилось.

А ранним утром, я последовал на городские улицы, чтобы найти Рею, сестру Миа.

Девочка выдала мне красочный портрет, воспоминание, где фигурировало лицо нужной разумной.

Искать пришлось долго.

Очень сильно помог дар, как ни странно воздуха.

Когда я понял, что найти Суори в городе с полумиллионом населения, история не разу не простая, принялся искать альтернативные способы.

Потоки ветра получили портрет и разлетелись по всему городу на поиски.

Через час, струя нежно закрутилась вокруг тела и я получил отклик.

Пошёл следом за ветром, который и привёл меня к отряду Суори, которые громко обсуждали бар, куда шли.

Бар нашёлся просто, вывески никто не отменял. И уже через полчаса, я сидел и пил неплохой эль.

Вошла троица, где я без труда опознал нужную.

Хотел подождать, пока она отлучится в уборную и поговорить с ней, но планы перемешал второй отряд стражи с которым у уже сидящего были разногласия.

Пришлось выдёргивать Рею из гущи событий, чтобы она не пострадала. Слово держать надо. Встаю и иду к спорщикам, где всё плавно движется к конфликту.

— Говоришь, не стоит?

Я слышал, что эту разумную зовут Луу.

Она по истине огромных размеров, как и сидящая Лейла. Возвышается надо мной, словно часовня.

Примерно, как Нини, но если кухарка была мягким облаком, парящим где-то на высоте, эта напоминала столетний дуб.

— Да, ты верно услышала. — киваю. — Рея, нам надо поговорить.

Сестра Миа растеряна, она не понимает, что происходи. Кто этот безумец и что ему от неё нужно? Примерно такое настроение читается на лице.

— Я развлекусь с тобой, когда закончу с этими уродинами. — Луу отвернулась, пара её подруг шагнули ко мне, собираясь схватить за локти.

Один ментальный удар и стервы валятся на пол, будто мешки с картошкой. Морщусь, не хотел привлекать внимания.

— Какого хера? — Луу удивлённо поворачивается.

— Сгинь.

— Чо?

Ещё один куль падает на пол.

— Идём. — приказываю Рее.

— Она никуда не пойдёт. — побледневшая от страха Лейла встала, закрывая собой напарницу.

Рея с изумлением посмотрела на вставшую перед ней старшую, а когда поднялась и Сэл, это шокировало её.

— Я не причиню ей вреда. — устало вздохнул незнакомец.

Лейла подумала, переглянулась с Сэл и они разошлись в стороны.

Логично, понимают, что если бы я захотел, выключил их за секунду.

Рея робко встаёт и идёт ко мне, беру её за руку и мы исчезаем в лёгкой вспышке телепорта.

Когда оказываемся в номере трактира. Визжащий и мокрый комок врезается в бок Суори, от чего там чуть не падает.

Ничего не понимающая Рея осматривает обнимающую её сестру. За секунды на лице появляется узнавание, понимание, а затем она тоже заливается слезами.

Сажусь на кровать, скинув капюшон.

Рея тут прекращает плакать, заталкивая Миа себе за спину.

— Кто ты? — с дрожью в голосе спросила она.

— Не враг. — коротко отвечаю ей.

— А кто?

— Ты мне скажи.

* * *

— Приятного аппетита.

Обе девушки посмотрели на меня, будто на лбу вырос рог.

— Что значит, приятного аппетита? — спросила Миа, как более смелая.

— Это значит, что… Ааа, забей. — махнул я рукой.

Номер не первой свежести, но чистый. Выскобленные добела доски, пахнет дёгтем, видимо такое мыло добавили в воду, Кровать не скрипучая, на ней матрас, который даже набит пером, что удивительная роскошь, я ожидал худшего.

Подушка с сероватым пятном по середине, её так и не отстирали до конца, покрытая пятнами простыня и покрывало.

Стены тонкие, хорошо слышно, что происходит вокруг.

Где-то через один номер занимаются любовью, причём достаточно активно. Стоны пролазят через щель, заглушенные деревом.

Еду нам принесли спустя полчаса. Я заказал несколько кусков мяса, впервые попробовав местную говядину, которую делают из шестиногих волосатых коров, шемганов.

Стейки вышли жестковатыми, мясо Тиирусов как по мне лучше.

Мы с Миа отложили свои порции, приступив к маленькой рассыпчатой картошке. Лето в разгаре, собрали первый урожай и запекли прямо в кожуре. Ко всему этому прилагалась щепотка соли и кисловатая сметана.

— Спасибо, — Рея так и не прикоснулась к еде, она задумалась и смотрела куда-то вдаль. — Спасибо за то, что вернул мне сестру, это очень важно.

— Есть за что. Не думай, что это просто так. Она обещала, что ты поможешь, ваши родители вхожи в управление города, верно?

Рея помрачнела, смотря в сторону Миа, которая замерла.

— Понимаешь, — лицо Реи искривилось, казалось, она сейчас заплачет, но девушка сдержалась. А вот Миа нет. Девочка разрыдалась, понимая, что родителей больше нет. — Миа, Миа, не плачь, иначе я тоже заплачу.

Обе сестры снова обнялись.

Рея выгодно отличается от тех Суори, которых я видел в городе, в ней нет надменности.

— Планы поменялись, как я понимаю.

— А что вам требуется? — осторожно спросила Рея.

Девушка обняла сестру и не выпускала, будто боялась, что та исчезнет в любой момент.

Парочка села на кровать, закончив с едой.

— Мне нужны профессионалы, которые будут делать стекло, металл, в общем любые мастера.

Рея задумалась, её лицо просияло через несколько секунд.

— Вам надо на рынок рабов!

— Так, давай на ты. И, что это за рынок такой?

* * *

От Реи я услышал много интересного.

В Асури существовал рынок должников, по простому, рабов.

Все, кто не мог выплатить ростовщикам занятые деньги, попадали на него. Мастеров и ценный персонал выкупали в первую очередь, но существовал шанс, найти что-то стоящее.

Мы все вместе вышли из трактира, я закрылся капюшоном и последовал за Реей.

— Вам надо на рынок, а ещё… Прости, тебе. — поправилась девушка. — Можно зайти на окраину, где содержат тех разумных, которые выбрали изгнание вместо смертной казни.

— Какое такое изгнание?

— Асури расположена очень близко к проклятому лесу, куда ссылают смертников. Местный губернатор считает, что природа должна забирать души Суори и питаться ими. Отряды рейдеров частенько заходят на окраины и используют очередную группу смертников, как приманку.

— Интересный способ.

Рея пожала плечами.

— Не очень хороший, но рабочий. Они добывают кристаллы душ… — она замялась.

— Такие?

Я вытащил из сумки первый попавшийся.

— Спрячь! — Рея сглотнула, уставившись на камень. — Это же целое состояние. Откуда он у тебя?

— Долгая история. — Миа на эти слова только усмехнулась.

Рея посмотрела на нас, а затем продолжила.

— Кристаллы нужны магам, чтобы запасаться энергией. А также, чтобы выходить за грань своих возможностей, накачивая тело силой. Показанный тобой размер, редкое явление, их покупают по высокой цене, очень быстро.

— Не удивительно, — проворчал я. — Они достаточно редкие.

Девушка посмотрела на меня, подозрительно. Её эмоциональный фон полыхнул страхом.

— Что происходит, когда смертника отправляют в изгнание?

— Он входит в лес, если выживает, его право. Вернуться не может, но преследовать его не станут. Все знают, что за проклятым лесом есть племена диких, он может поселится там. Но никто ещё не возвращался и не выживал…

Девушка сникла.

— Губернатор у вас женщина?

— Да, — удивлённо. — А как иначе?

— Действительно. — усмехаюсь.

Резюмируя всё услышанное, система правления мне не очень нравится. Судя по всему она доказывает свою неэффективность.

Часто вижу на улице, как девушки окликают Суори мужского пола. Бессовестно шлёпают по задницам и предлгалают уединится. Какой-то сюрреализм.

К нам не подходят, видят Рею, которая является стражницей, да и я не особо понятный разумный на первый взгляд.

Рынок рабов замечаю ещё издали. Не визуально, отнюдь, а по запаху.

Мы сворачиваем с основном улицы, после чего нос сразу же отключается от смрада. Улицы города сами по себе мало напоминают дорогие благовония, мусорные кучи в тупиках, канализация не очень глубоко даже в центре, а уж на окраине так вовсе просто каналы, где плавает дерьмо и длинные нити глистов.

Рынок притулился меж домов, длинный барак, а возле него настоящий загон, где стоят толпы измождённых пленников.

Пара вышек с охраной и целый ряд трибун на манер амфитеатра.

На трибунах сидят расфуфыренные Суори, в моде бриджи и жабо, а ещё надухарённые платочки, коими эти особи прикрывают нос.

Дамы в основном, но есть много мужчин. Они все имеют ошейники. Рабы, пришли покупать рабов по приказу своих господ.

У каждого табличка с красным квадратом на которой есть номер, от одного до шестидесяти семи, именно столько покупателей сегодня. Полагаю вместимость где-то человек сто, получается сегодня достаточно оживлённый денёк.

Мы встаём на краю.

Перед зрителями небольшой наскоро сколоченный из неотёсанных досок помост, где изливается словами какой-то бродяга в заношенном костюме.

— Итак, следующий лот! Молодой парень в самом расцвете сил! Полон энергии… Мускулистое тело, куда больше среднего, неутомим и дик… Начальная цена, десять серебряных…

Всё хорошо, но вот говорит он о Суори средних лет, чьи немытые клочковатые волосы уже поседели. Один рог спилен, второй маловат. Да и сам Суори размерами не впечатляет.

Если это экземпляр больше среднего, даже боюсь подумать, что случилось с этим миром под правлением женщин.

Суоритянки смотрят на него вожделенно. Он и правда больше чем коллеги по несчастью. Правда зубы жёлтые и редкие с щелями, на лице какие-то струпья и язвочки, но держится на ногах сам, болезнь только начала распространяться.

Понятно, почему женщины тут бьются за каждого, если всё так печально с самцами, они скоро останутся одни.

— У меня совсем нет денег. — шепчу Рее. — Можешь продать один камень? Сколько за него можно выручить? За тот, что ты видела…

— Много, даже не могу представить сколько. — также тихо отвечает сестра Миа.

Пока мы говорим, какая-то Суори выкупает доходягу, отваливая за него двадцать семь монет серебром.

Моё же внимание привлекает сидящая на трибуне Суори, которая не выглядит ни как рабыня, ни как аристо.

Женщина постоянно поглядывает в сторону загона. Её эмоциональный фон плещется тревогой и отчаянием, она сжимает небольшой кошель, привязанный к поясу.

Простенькое платье с белым воротничком, сильные и мозолистые руки, волосы убраны в хвост. В руках табличка с номером семь.

— Следующий лот! Тут дамам будет не очень интересно, этот экземпляр проходит по категории ремесленников, бывший некогда мастером ремесленного квартала, Шиим, кузнечное дело. Начальная цена семь серебряных…

А вот это они зря, такой материал, а всего семь серебряных.

Да и крупнее остальных, непорядок. Правда в глазах какая-то грусть.

Сразу же оживают слуги, которые до этого робко сидели на своих местах. Разной ухоженности самцы с табличками.

Цена быстро взлетает до двадцати серебряных.

Участвует и замеченная мною Суори. Но её эмоциональный фон быстро краснеет отчаянием, ладони потеют, она теребит кошель.

Чем выше сумма, тем больше надежда покидает домохозяйку.

Подходжу к трибуне, она сидит как раз на уровне моего плеча.

— Разрешите обратится?

— Да, что… Что вы хотели? — она не отрывает взгляда, один из слуг предлагает двадцать пять серебряных, в уголках глаз женщины скапливаются слёзы.

— Я помогу вам его выкупить, вижу он вам не безразличен. — предлагаю своё вариант. — Мне нужны мастера, чтобы работали на меня с правом выкупа.

— Вы шутите? — она наконец-то обращает на меня внимание. — Это правда?

— Да, действуйте, поднимайте ставку…

— Но у меня нет денег.

— Сначала выкупим его, обсудим позже.

Сам же тихо спрашиваю Рею.

— На сколько потянет камень?

— На сто золотых, не меньше.

— Отлично.

Заводила аукциона оживает.

— Вот так поворот. Госпожа под номером семь предлагает тридцать серебряных, тридцать серебряных раз, тридцать серебряных два…

— Сорок серебряных, представитель дома Аури.

— Пятьдесят серебряных! А у нас тут жаркая борьба… Кто-то предложит больше? Я жду…

Кузнеца удалось выкупить за семьдесят серебряных. После чего раб на третьем ряду зло оскалился в сторону домохозяйки, но ставить больше не стал.

— Ваш заказ можно оплатить в палате! Иначе он снова выйдет на аукцион… — предупредил ведущий.

Суори сошла с трибуны и подошла ко мне.

— Идём. — я направился в сторону небольшого шатра.

На входе стояли две крупные женщины, которые перегородили нам вход.

— Он со мной. — пискнула женщина.

— Только двое. — предупредила стража, указывая на Миа и Рею.

— Милая! — стоило нам войти, как кузнец бросился обнимать разрядившуюся жену. — Как тебе удалось.

Она посмотрела на меня.

— Потом.

Я подошёл к столу, за которым сидела очень толстая Суори, пересчитывая серебряные и складывая их в сундучок.

— Вы оплатить заказ, почтенный?

— Да. — я поглубже натянул капюшон.

— Будьте добры монеты.

— Вот.

Достаю камень, слегка светящийся в полумраке.

Слышу, как вздохнули за спиной кузней и его жена. Казначей расширила глаза, её ноздри алчно затрепетали.

— Боюсь у нас нет таких денег, чтобы отдать сдачу… — она не сводила взгляд с камня.

— Во сколько вы оцените его? — спрашиваю с подвохом. — Учтите, я знаю точную цену.

— Сто пятьдесят золотых, не меньше. — она облизывает пересохшие губы.

Сканирую эмоции.

— Не-е-е-ет, так не пойдёт. Чувствую, вы преуменьшаете.

Суори будто одолевает ломка, она как наркоман, едва не мычит.

— Двести золотом, банк не даст больше, если только чародеи, но вы же не зря пришли. — она раскусила мою нужду и решила заработать на сделке.

Я бы не против. Искать мага для продажи дело не быстрое, почему бы не сдать всё здесь и сейчас.

Проверяю эмоции, сейчас она почти не лжёт.

— Идёт. У вас нет сдачи, но я предлагаю вот что… — улыбаюсь под капюшоном. — Я выкуплю у вас всех мастеров, что есть, а затем на остальное и всех рабов, которых выберу. Идёт?

— Да…

Она трясёт головой.

— Дирк! — громкий голос заставляет меня моргнуть. — Закрывай аукцион!

Кто-то вне шатра.

— Да…

Топот ног.

— Пройдёмте, я покажу товар. — льстиво улыбается казначей, хоть это ей и не идёт. — Сферу можете оставить тут.

— Сначала рабы, потом деньги. — убираю камень, замечая разочарованный взгляд.

— Помните, мы договорились. — говорит она.

— Конечно.

Глава 19. +200

— Вам понравится, я познакомился почти со всеми, — произнёс Шиим, перед тем как войти в ангар.

— Сколько он провёл среди рабов? — спрашиваю стоящую рядом Зару.

— Полгода, — она оглядывается, будто ищет тех, кто сейчас снова поместит её мужа в загон. Зара не до конца верит, что всё закончилось. Чтобы зализать такие раны, нужно время. — Я приходила к этому забору.

Она махнула рукой, указывая на загон.

Миа и Рея машинально посмотрели в ту сторону. Лица у обеих Суори и так были серыми, а от рассказа женщины им стало только хуже. Сёстры молча сопровождали меня, куда бы я ни пошёл.

— Раз в несколько дней рабов выгоняют сюда на торги, мы могли видеться с Шиимом, пока не приходила его очередь.

— Почему его так долго не выкупали?

— Он старался не выделяться, был тише воды, ниже травы… — Зара горько усмехнулась. — Пока кто-то из подстилок надзирателей не рассказал, что он почётный ремесленник.

Жена кузнеца замолчала, я не стал ворошить дела минувших дней. Очевидно, что сейчас Зара истощена как ментально, так и физически.

Полгода — длинный срок. Он ещё длиннее, когда ты ждёшь своего мужа, работаешь на износ и копишь необходимую для выкупа сумму.

Весь вид Зары говорил о том, что держалась она на одной силе воли, в то время как внешне чахла. Впалые щёки, платье в заплатках, стоптанная обувь. Подошва сапог не пришита, а подвязана тканью, которая в свою очередь выкрашена в охристый цвет. Но под подолом до самой земли этого и не заметить.

Руки в мозолях, кожа неестественно бледная, несмотря на разгорающееся пожаром лето.

К своему счастью, я встретил ту редкую пару, которая придерживалась традиционных понятий об отношениях. Сказать, что Шиим здесь всего лишь игрушка, нельзя. Он любит Зару, судя по эмоциям, не меньше, чем она его.

Я переключился на выходящих — из ангара потянулись ряды рабов: десять, пятнадцать… Двадцать.

Позади всех медленно шёл Шиим, подставив своё плечо едва волочащему ноги парнишке лет двадцати пяти.

Все узники встали напротив и выстроились в ряд.

Будто бы из-под земли появилась Суори-казначея, отлучавшаяся по своим делам. Видимо, готовила сумку для денег, не иначе, если судить по её довольному виду.

Толстушка что-то мурлыкала себе под нос, хотя в её исполнении это было больше похоже на рычание.

Шиим едва заметно сменил траекторию, хотел было подойти к нам, но передумал, увидев местную надзирательницу. Он притулился в конец строя, а повисший на его плече парень, похоже, потерял сознание.

Я изогнул левую бровь, едва заметно. Шиим в ответ кивнул.

Значит, это — все, кто представляет хоть какой-то интерес в качестве ремесленника.

— Сколько возьмёте за этих доходяг? — спрашиваю казначею.

— Доходяг? — она всплескивает короткими ручками, настолько правдоподобно притворяясь разгневанной, что если бы я не чувствовал эмоции, то, наверняка, поверил бы. — Лучший товар во всём Лейне! А этот здоровяк и вовсе кузнец, каких мало…

Она указала пальцем на Шиима, который от этого жеста слегка сжался. Суори хотела добавить что-то ещё, перед тем как выставить стоимость, но её взгляд наткнулся на сопровождающую покупателя стражницу.

Казначея досадливо поджала губы.

— Пятьдесят золотом, не меньше.

Я понял, что если меня и хотят нагреть, то ненамного.

В строю пронеслись шепотки. Эмоциональный фон рабов взорвался недоверием: все понимали, что сумма завышена, а ещё гадали, что за разумный их выкупает.

— Согласен.

Лицо Суори слегка разгладилось, когда она поняла, что я не стану больше торговаться. Пусть слегка подзаработает, лишние монеты увеличат мой кредит доверия.

А это выгодно — торговаться в присутствии стражницы.

— Итого, вам надо купить рабов, на… Сто пятьдесят золотом, — казначея ухмыльнулась двумя рядами зубов с промежутками шириной чуть ли не в дюйм. — Будем смотреть ещё?

— Сколько вы можете мне отдать сдачей?

— Пятьдесят… — не задумываясь, ответила Суори.

— Мало, заберу сотню, куплю рабов ещё на пятьдесят и… Обещаю зайти ещё раз — новая сделка так же, без торга.

У Суори загорелись глаза, когда она услышала мои условия, но в ней разыгралась и жадность. Я видел, как внутри казначеи борются благоразумие и жажда наживы.

Здравый смысл победил, она согласно кивнула.

— Жду свою сдачу, — я положил кристалл ей в ладонь. — Мы уходим сейчас.

— Хорошо.

Казначея покидает нас, и Шиим сразу же спешит в мою сторону.

— Вам надо спасти этого парня, срочно! — прошептал он едва слышно.

— Почему?

— О нём никто не знает, но это тот, кто придумал прозрачное стекло, — заговорчески оглядываясь, произнёс кузнец. — Год назад его начали производить. Дочь советника, как всем сказали, была автором идеи. Но я много времени провёл здесь и всё узнал, стекло придумал именно этот малый…

— Интересно.

Действительно, если всё именно так, парнишку нельзя потерять. Но лечить его у всех на виду — не самая хорошая идея.

— Рея, если я захочу остаться ещё на одну ночь, куда поместить всех этих разумных?

Стражница, молчаливой статуей стоящая позади меня, задумалась.

— Можно просто оставить их тут…

Рабы нахмурились. Перспектива провести здесь ночь никому не понравилась.

— Нет, нужен другой вариант.

— Тогда можно оставить их за городом с изгоями, — пожала плечами Рея.

— Подойдёт. Если вы дадите несколько монет, я смогу купить еды… — неуверенно попросил Шиим.

— Да, конечно, — я посмотрел на бессознательного парнишку. Он совсем плох. — Сейчас я выкуплю ещё рабов на пятьдесят золотых, мне нужно, чтобы ты проконтролировал покупку. Ты понял меня?

Шиим расплылся в улыбке.

— Да.

Ну и славно, надеюсь, кузнец будет хорошим фильтром. Мне в поселении не нужны насильники, убийцы и воры.

Казначея приносит сдачу, которую забирает Миа.

Рея берёт молодого изобретателя в охапку и кладёт себе на плечо, будто куль с картошкой.

— Надеюсь, мне не придётся возвращаться, — говорю невзначай, будто и не казначее. — Мия, останешься с Зарой.

— Но… — Рея не хочет оставлять сестренку.

— Не беспокойся, она же маг. Что тут может случиться?

— Маг? — Рея удивлённо посмотрела на молчаливую малышку. — Так она ваша ученица?

— Нет, ты не так поняла… — я запнулся, не зная, как лучше объяснить.

Мия расставила всё по местам.

— Он убил моего учителя, когда старый шаман напал на его поселение.

Рея не нашлась, что сказать.

Мы разделились, мне надо было срочно уединиться и привести ценную покупку в чувства. Сам я его тащить не собирался, поэтому взял Рею.

Мы пошли прочь, избегая внимания вновь запустившегося аукциона, где на нас смотрели со злобой и презрением, за почти часовую паузу.

— Миа сказала о поселении, — Рея принялась допрашивать меня, стоило нам отойти от рынка. — Вы вернётесь туда, когда закончите дела?

— Да.

— Оно далеко?

— Да.

— Вы служите кому-то или являетесь лордом этого места?

— Я не служу.

— Оно в пределах королевства Лейн? — она заводила меня в тупик своими вопросами.

— Нет, оно дальше.

Рея нахмурилась и на какое-то время замолчала.

Мы свернули к таверне, где сняли комнату.

Поднялись по скрипучим ступеням и уединились в комнате.

Стражница скинула парнишку на кровать. Я подошёл ближе и стал проводить нехитрые манипуляции по перекачиванию энергии. Руки засияли, поток влился в измученное тело, приводя несчастного в чувство.

Лечение парня так впечатлило Рею, что меня чуть не оглушило эмоциями, бьющими из девушки, словно вода из брандспойта.

— Где я?.. — едва слышно спросил парнишка.

— В безопасности, — успокоил я. — Отдыхай, скоро ты получишь ответы на все вопросы.

Отключаю его сознание, погружая в сон.

— Теперь ему надо отдохнуть. Утром мы уйдём. А сейчас нам надо потратить это.

Трясу небольшой кожаный мешочек с монетами.

* * *

Я решил остаться ненадолго, чтобы закупить некоторые вещи для своего поселения.

Мы с Реей пошли на рынок — на это раз самый обычный.

Торговая площадь встретила нас гулом толпы, Суори толпились у прилавков и рассматривали товары. Поток монет перетекал из рук в руки, и довольные торговцы завлекали покупателей к своим лавкам, спорили и торговались.

Для начала я обошёл площадь, рассматривая товары — всё то, что может пригодиться будущему городу.

Остро стоял вопрос транспортировки, поэтому первой покупкой стала карта.

Как и предполагалось, протекающая через проклятый лес река выходила к Асури. Если и переправлять товары, то через неё, это самый оптимальный вариант.

С людьми куда сложнее: часть рабов придётся телепортировать, на что уйдёт куча энергии. Вторая половина группы, в основном мужчины, переправят товары через лес под защитой рыболюдов.

Разобравшись, что к чему, мы навестили лавку с тканями и купили несколько рулонов.

Ткань обычная: одна её часть пойдёт на одежду, вторая — на бытовые нужды, постельное бельё и прочее.

Уровень технологий в королевстве Лейн куда выше чем у диких племён, это навело меня на мысль о покупке производства для дальнейшего изготовления у себя.

После я купил несколько мешков с приправами, в основном тех, которых у нас не было.

В племенах на другой стороне проклятого леса совсем нет хороших орудий труда для возделывания земли, плотницких работ и кузнечных работ.

Надо было взять Шиима, чтобы он сам выбрал инструмент.

Купили и пару повозок, куда загрузили все товары.

Коней на рынке не так много, да и стоят они прилично — около пяти золотых за штуку. Поэтому мы взяли всего одного, который и потащит скреплённые вместе телеги.

Вернулись, когда начало смеркаться. Гружёные подводы с покупками вывезли за пределы Асури.

Кроме инструментов, тканей и приправ, повозки пополнились посудой, несколькими ящиками гвоздей и тремя комплектами сбруи.

Монеты разлетелись с феноменальной скоростью, мне пришла даже мысль продать ещё один кристалл, но я решил сделать это позже.

Уже на выходе с площади я приметил магазинчик с рыбацкими принадлежностями, где купил сотню метров парусины.

У нас есть река, и пора бы обзавестись собственным корабликом, который будет служить для перевозки.

За городом нас уже встречали.

Асури окружён высокими стенами из камня, по которым ходит городская охрана.

На надвратных башнях гнездились арбалеты, опасно сверкая в свете закатного солнца стальными дугами.

За пределами стен стояли хлипкие лачуги из дерева, собиравшиеся в целую деревню, где содержали осужденных за самые страшные преступления, участью которых было изгнание в проклятый лес.

Купленные рабы тоже были здесь, они разбили лагерь, собираясь заночевать прямо под открытым небом. Шиим и Зара организовали питание, развели костры и где-то добыли пару котлов и две сотни деревянных плошек, ровно по числу группы. Когда появились мы, как раз поспел ужин.

Я сдал повозки и попросил Шиима позаботиться о коне.

Но вот приступить к ужину не успел.

Возле городских ворот образовалась шумиха. Отряд стражников растолкал входящую в город очередь, и к нам направились два десятка Суори.

Рея побледнела и сжала рукоять клинка, висящего на поясе.

— Луу… — прошептала она, едва разомкнув плотно сжатые губы, словно ругательство.

Я присел у огня, перебирая ложкой варево в тарелке.

Миа встала рядом с сестрой, нахмурилась и приготовилась к сражению.

Сидя спиной к подъезжающему отряду, я слышал, как они соскальзывают с лошадей и обнажают мечи.

— Рея Олахан, я арестовываю тебя по обвинению в заговоре с агентом другого королевства, — злорадно произнесла задира, которую я отправил в нокаут этим утром.

— Я не ничего не сделала, — ответила та, знатно испугавшись. — Покажи предписание к моему аресту.

— Это не важно, у меня есть все права, — отмахнулась задира, от неё так и веяло радостью. — Меня сопровождает маг госпожи Аники, он подтвердит приказ.

Я глянул на вставших полукругом стражниц.

Маг — высокая Суори в плаще и лёгком платье, она с интересом осматривалась, будто впервые оказалась за городскими стенами. Может, это так и было, кто знает.

— Где тот Суори, что напал на нас утром? — жёстко спросила Луу.

Рея промолчала, Миа же сложила пальцы, готовая в любой момент атаковать. Арсенала девочки я не видел, но уверен, она найдёт, чем удивить.

— Я здесь, — не оборачиваясь отозвался я. — И как сказала Рея, ты должна показать заверенный приказ.

— Ничтожество! — прошипела Луу, не на шутку разозлившись. — Смеешь сопротивляться страже Асури? Линда, приказываю устранить этого мага.

Луу указала на меня пальцем. Сопровождающая её магиня поморщилась.

— Ты не можешь мне приказывать. Мы пришли за изменницей, по твоим словам. Остальное решит суд.

— Грёбаные маги… — Луу направилась ко мне с клинком наперевес.

Добраться до меня злобной суке было не дано.

Малышка Миа сделала движение руками, и между её ладоней загорелось пламя.

— Ай-ай-ай, не стоит этого делать, — наставительно произнесла Линда.

Она ударила воздушной волной и погасила огонь.

Выкупленные мною рабы поспешили разойтись, чтобы не стать жертвами в этой дуэли. На месте остался только Шиим, Зара же отошла вместе со всеми.

У нас образовалось почти пять сотен зрителей, включая изгоев.

Я встал, отставляя в сторону плошку с недоеденной кашей и направился к отряду стражниц.

Миа снова зажгла огонь, но на этот раз не стала ждать, а кинула сгусток пламени в Линду.

Магиня лишь махнула рукой, отправляя девочку в полёт на несколько метров, где та больно упала на землю.

Рея обнажила меч, собираясь ввязаться в схватку.

— Не советую, — скучающе произнесла Линда.

— Поддерживаю, — вздохнул я. — Помоги сестре. Шиим, готовь всех, мы уходим.

— Не так быстро! — Луу брызжала ядом, так ей не нравилось собственное бессилие.

— Кто же ты такой… — произнесла Линда, она подобралась, снова взмахивая рукой и призывая ветер, когда я направился в её сторону.

Но ничего не произошло. Стихия не послушалась, зародившийся ураган мягко осел и нежно лизнул моё лицо.

— Мы не хотим проблем, — начал я. — Советую вам уйти, уже через час нас здесь не будет.

— Грязный урод! Как смеешь ты ставить условия? — снова завелась Луу.

— Заткнись… — приказала Линда. Глаза стражницы полезли на лоб, но она не стала перечить.

— Кто ты такой? — повторила магиня. — Ты из Самиля? Или из Алуона? Что забыл здесь?

— Слишком много вопросов.

— Сколько их задавать, решать только мне.

— Приказывают обычно с позиции силы, — я усмехаюсь.

— Сомневаешься? — Линда копирует усмешку. — Подчинись, иначе будет хуже.

— Посмотрим.

Она снова взывает к стихии ветра, обрушивая на меня удар, который мог бы размазать по земле пару сотен Суори.

Между нами закручивается смерч, быстро набирая скорость. Размерами он в пару десятков метров в высоту.

Чистая сила — вокруг еле заметно заколыхалась редкая трава, доспешные юбки стражниц дрогнули, поднятые силой.

Смерч повиновался воле Линды и понёсся на меня, словно сорвавшийся с цепи пёс. Её губы растянулись в самодовольной улыбке.

Я шагнул вперёд, проходя сквозь солп ветра, который даже не потревожил натянутого капюшона.

Стихия непонимающе спрашивала, что ей делать: она, будто ребёнок, поставленный между двумя родителями, недоумевала от приказов, которые раздирали её элементарное сознание.

— Это всё? — подразнил я Линду, оказавшись в нескольких шагах напротив неё.

Она разозлилась, подняла обе руки, и все мечи стражниц в миг сорвались с поясов и вырвались из их рук, пулями разрезая пространство.

Металл осыпался у ног, вызывая на губах улыбку.

Линда шокировано застыла, она не понимала, как подобное возможно.

Сложно навредить стихией, которая не подчиняется тебе в полной мере.

— Ты слаба… Передай приказ своей повелительнице. Мне не нужна война, я буду у неё через несколько дней, где мы и встретимся.

— С чего ты решил, что пресветлая Аника будет тебя слушать? — огрызнулась Линда, понимая, что все её возможности передо мной — ничто.

— Тогда я заставлю её это сделать.

— Я лишь ученик седьмой ступени, маги Асури разорвут тебя на части.

— Через три дня, запомни. А чтобы тебя не подвела память, как и твой дар, я оставлю это…

Воздух успокаивается, чтобы взорваться сотней концентрированных видимых потоков.

Небо над головами рабов сгущается.

Формирую слово и направляю его в сторону стены.

Удар приходится в цель. На камне отпечатывается слово.

Следующим импульсом приказываю всем стражницам и магу идти к своей госпоже. Ментальный приказ подчиняет их волю, и они безропотно уходят.

Глава 20. История Аники

— Внушение развеялось сразу после того, как вы прибыли в замок?

Линда и Луу, старшая стражница, стояли на коленях возле губернаторского трона, отчитываясь за вечерний инцидент.

Правительница королевства Лейн ходила из стороны в сторону, хищно посматривая то на лежащий на столе клинок, то на двух провинившихся подчинённых.

Магиня и стражница не смели взглянуть на неё, хотя в спокойные времена частенько любовались своей госпожой.

Аника считалась эталоном красоты, а также — благоразумия. Статная и одновременно хрупкая, словно фарфоровый фужер.

На носу у неё покоились два монокуляра — передовая разработка в королевстве, последний писк моды.

Лицо Аники чудовищно исказилось от гнева. Сейчас она не играла в добродетельную госпожу, она рвала и метала, из-за чего рядовая магиня и стражница потели от страха.

Провинившиеся переглянулись: они не понимали, какой магией их обработали. Они шли, словно в тумане, и не могли даже моргнуть. Тем не менее девушки помнили, что случилось и что этому предшествовало.

Разумный, обладающий такой силой…

Мало кто мог предположить, что подобное случится в Асури.

У Суори королевства Лейн были свои маги, и трое из них точно бы не уступили неизвестному в могуществе. Но, увы, один из них прибудет лишь через целую декаду, а остальные и того позже.

Королевству невыгодно запрещать, чтобы волшебники путешествовали, изучали магию и охотились на тварей.

Нет, Аника могла бы прибрать к рукам такой ресурс, но тогда все издержки рухнут на казну, которая и так показывает дно не первый год.

Сейчас госпожа губернатор злилась, — и злилась так сильно, что не стеснялась в выражениях. Ругаться она умела, и более того — любила.

Вышедшая из квартала ремесленников, она создала себя сама. Придворные шокировано шептались у неё за спиной о том, как разнилось её поведение внутри дворца и вне его стен. Аника легко могла с ног до головы облить помоями любого аристократа, если тот начинал творить глупости.

Вот и сейчас, первая леди Лейна от души поносила стражницу и магиню за их провал:

— Вы туповые…аные курицы! Ты, да, да, я про тебя, су…а. Что скажешь?

— Но что мы могли сделать?

— Оленихе х…й приделать! — не стеснялась в выражениях Аника. — Мало того что вы, тупорылые, доказали, что у вас нет мозгов, так ещё и умудрились из-за своих шкурных интересов настроить мага такой силы против меня.

— Но… — Луу попыталась оправдаться. — Он прибудет через три дня.

— И что, туша ты такая?! Какого он будет мнения? Или тебе напомнить о вмятине на городской стене? Или о надписи? Знаешь, по-моему, подобные послания оставляют люди в гневе, ты так не считаешь? И есть за что…

Аника выдохнула и села в кресло.

Она была облачена в охотничий костюм, лёгкие штаны и рубаху, выгодно подчеркивающие все достоинства её фигуры.

Ветер из открытого окна с видом на столицу Лейна колыхал её светлые, выгоревшие на солнце волосы.

— Позови Малию. Вы двое свободны.

Повелительный жест Аники заставил обеих Суори вылететь из кабинета со скоростью выпущенной стрелы.

Разведчица не замедлила появиться.

— Надеюсь, ты меня сегодня порадуешь… — проворчала Аника.

— Как вас порадовать — спереди или сзади? — нагло ухмыльнулась Малия.

— Ты обнаглела… — зловеща прошептала Аника, но сразу же рассмеялась.

Подруги ещё долго хохотали.

Аника была благодарна Малии: та всегда знала, что ей нужно, и самое главное — не боялась говорить в лицо правду.

Неудивительно — самая близкая подруга не раз вытаскивала её из таких передряг, какие не снились ни одной из куриц, которых она время от времени вызывала на ковёр.

Они познакомились в детстве, на задворках Лейна.

В то время королевства ещё не коснулись изменения, оно загнивало, и края этому никто не видел.

Лавина безработицы и бедности, а на задворках городской черты процветает каннибализм. Власть сосредоточена в руках узурпаторши, которой абсолютно всё равно, как живёт народ.

Две маленькие заморенные Суори с голодными глазами сражались за свою жизнь каждый день, как и тысячи других людей.

Они воровали, были биты и били сами. Отмечали победы и оплакивали рано ушедших друзей. Слишком рано.

Сколько им было? По лет семь, когда их, будто котят, выкинули на улицу.

Родители Аники в какой-то момент пристрастились к листу Дому. Они жевали губительное растение, сходили с ума и беззаботно веселились.

Аника всё ещё помнила их белоснежные от употребления Дому зубы и широко раскрытые глаза, сверкающие бездной, — вертикальный зрачок становился круглым, как чашка терпкого чёрного чая.

Родители Малии не баловались Дому, они стали жертвами вина.

Обе девочки пережили примерно одно и то же: дикую эйфорию родителей, а затем — долгие откаты.

Пустой желудок был нормой, мысли сосредоточились вокруг выживания, отрезая всё остальное, в том числе образованность и разумность.

А как иначе выжить в лабиринте Асури, когда вокруг царят голод и разруха?

Королевство целиком и полностью во власти тиранши и её гвардии, которые спускались из дворца на холме, только чтобы прибить пару бедняков, копошащихся, как черви, в трущобах города, и удовлетворить себя безнаказанностью.

Аника плутала по улицам, спала на чердаках и чаще всего вставала с закатом, мечтая не вставать никогда. Но дни шли, девочка взрослела.

Аника любила заходить в лавку старого книгочея, где тот позволял ей читать. Он ставил книгу на стул и девочка запоминала страницу за страницей.

Удивительно добрый старик. Так и правда можно было бы подумать, если не знать его тайн.

Аника читала книги совершенно обнаженная. Старый извращенец любил смотреть на детское несформированное тело, гладил себя, совал руку в штаны и часто дышал, пока его тело не содрогалось в сладострастной конвульсии.

У маленькой Суори, так много пережившей и понимающей то, что было не положено ей по возрасту, всегда было несколько минут до того момента, как он закончит, и ещё столько же после, пока тот неподвижно сидит, смотря на неё пустыми глазами.

После этого старик швырял в неё маленький мешочек с едой и Аника выметалась прочь, на холодные улицы города. Но это всё ещё было лучше, чем стать бесправной игрушкой в чужих руках.

А после она снова возвращалась, когда он вешал над дверью лавки колокольчик.

Они оба были жадны: один — до запретного, другая — до возможностей.

Книги менялись одна за другой, пока одним вечером старика не стало.

Аника, как обычно, пришла к заветной двери, над которой висел колокольчик, глубоко вдохнула морозный зимний воздух, а затем потянула верёвочку.

Никто долго не открывал, и случайно Суори заметила, что дверь не заперта. Она вошла внутрь и увидела книгочея, который застыл над очередной книгой прямо за прилавком.

Аника тихо подошла, ожидая, что он обратит на неё внимание. Но ничего не произошло.

Приблизившись, она заметила, что одежда на груди старика пропитана кровью, которая сочится из его разрезанной шеи. Он опустил голову так, будто прикорнул на полчаса.

Анику обуял ужас, она отпрыгнула, словно кошка, и быстро осмотрелась.

Вокруг тишина, никого.

Видимо, книгочей завершил свою игру, захотел большего, и его наказали.

Аника сориентировалась моментально: она перепрыгнула через стойку и открыла кассовый ящик. Он оказался пуст.

Оглядевшись, Аника заметила мешок из-под новой книжной поставки, схватила его и побежала в сторону жилых помещений, примыкающих к лавке.

На кухне царила разруха — кто-то хорошо порылся в полупустых ящиках.

Аника наполнила мешок тем, что осталось, и еле-еле закинула его на свои хрупкие плечи.

Она, торопясь скрыться, вышла, снова перелезла через стойку и остановилась в двух шагах перед дверью, ведущей на тёмную улицу. Обернулась, чтобы посмотреть на старика: что-то заставило её так поступить, а что именно — она не знала.

Свет масляной лампы играл на её лице ломаными тенями, пока его выражение становилось всё более затравленным и растерянным. Взгляд зацепился за лавки, забитые книгами. Грабители или каратели не заинтересовались ими — только обнесли кухню и забрали монеты.

Выругавшись, Аника снова перескочила через прилавок, даже не думая о дверце, и выгрузила часть продуктов.

Вместо головок сыра, сладкого подсолнечного масла и овощей в мешок летели книги.

Когда количество книг показалось ей достаточным, она встала и поняла, что не может поднять ношу.

Всё решилось в этот момент — голод в душе был яростнее, чем голод в желудке.

Аника со слезами вытаскивала и кидала на пол еду, заменяя её книгами.

Поверх фолиантов влезли лишь пара булок хлеба, кусок сыра и бутылка, как позже оказалось, с вином.

Вытерев слёзы, размазав их грязной ладошкой по щекам, девочка с трудом подняла мешок и отправилась на выход, раскачиваясь под грузом знаний, словно матрос на палубе корабля.

Она ушла вовремя — ровно когда в конце улицы появилась группа людей с лампами наперевес. В окнах загорался свет, из них выглядывали боязливые жители, словно крысы, высовывающие носы из нор в надежде поживиться на чужом несчастье.

Аника добралась до своей ночлежки в подвале старого разрушенного дома, осевшего во время пожара. Обгоревшие балки и три оставшихся стены одиноко торчали из пепелища, под которым сохранился погреб.

В ту ночь она впервые попробовала вино.

Алкоголь настолько сильно ударил ей голову, что она мгновенно погрузилась в сон, крепкий и хороший, как любимая выпивка старого книгочея.

Ещё одна глава в жизни Аники закончилась, и началась новая, уже через одну декаду. Ровно на столько хватило еды. Девочка целыми сутками сидела у входа в подвал, беспробудно читая книги и прячась, заслышав чужие шаги.

Когда еда закончилась, Аника продержалась ещё несколько дней, прежде чем вышла из-под земли, чтобы насытить болезненно пульсирующий желудок.

Два зверёныша встретились на узкой улочке позади лавки пекаря — искали хоть что-то съестное в мусорной куче. Там часто попадались сладкие посыпки, обрезки сдобного теста и даже разбитые яйца.

Обе Суори были голодны, и ни одна не хотела уступать добычу.

Они застыли друг напротив друга, готовясь к схватке.

Противница была чуть крупнее, но Аника не боялась. Страх остался где-то за спиной, на расстоянии трёх голодных ночей, ног, сбитых в поисках еды, и пристающих трактирных пьяниц, манящих ребёнка куском мяса, словно собаку.

Будущая госпожа губернатор чувствовала опасность не хуже волчицы, но сегодня все чувства отказывались работать.

Впервые она увидела себя со стороны. Увидела себя в оборванке напротив.

Такая же босоногая, с худым острым личиком и длинными руками, с острыми грязными ногтями, чуть полусогнутая, готовая прыгнуть вперёд.

— Я тебя видела, — неожиданно заявила противница, пользуясь замешательством Аники. — Ты убегала с мешком бумаги от лавки, ночью, примерно с декаду назад.

— И что? — Аника нахмурилась, она не понимала, что от неё хочет эта девчонка.

— Тоже работала с Вилли? — как-то жалостливо усмехнулась та.

— А тебе какое до этого дело? — с вызовом спросила Аника.

— Никакого, — девочка пожала плечами. — Уже никакого, целую декаду.

Была в её словах какая-то недосказанность.

— Что ты имеешь в виду?

— Я заставила его улыбнуться, — противница безумно ухмыльнулась, отчего по спине Аники побежали мурашки, но не от страха, а от понимания.

— Он тоже смотрел на тебя?

— Смотрел? — ухмылка стала ещё безумнее. — Нет, он занимался со мной всякими делишками, потный старый хряк!

Девочку трясло от гнева, она скривилась, но уже через минуту собралась и успокоилась.

— Малия, — она протянула руку.

— Аника.

Они пожали друг другу руки.

Новых подруг сближало нечто более важное, чем просто жизненный опыт, и чем больше они проводили времени вместе, тем яснее это понимали.

Прямая, будто таран, Малия и хрупкая, но не по годам сообразительная Аника.

Поворот за лавкой пекаря стал самым важным поворотом за всю их короткую жизнь.

Они объединили усилия: Малия взяла на себя всю грязную работу, частенько махала кулаками, Аника же планировала набеги на лавки и дома тех разумных, кто владел большим, чем они, то есть почти всех.

Две голодранки против огромного города. Это были самые тёмные времена, когда всё решалось силой и ловкостью.

Уже через год они не голодали, уверенно обворовывая прохожих, и даже накопили некоторую сумму монет.

Ситуация в городе накалялась, и все недовольные властью постепенно осознали, что так больше не может продолжаться.

Именно в этот момент, когда вокруг царила разруха, Аника решила действовать. Она понимала, что кроме ума ей нужна сила, и частенько смотрела на Малию, представляя, на что будет способна, если соберёт отряд из таких бойцов.

Разговор с Малией состоялся в тот же день. Против аргументов Аники та не устояла, и обе начали действовать.

Они переехали в старый заброшенный склад на окраине, где принялись обживаться и копить ресурсы: еду, вино, монеты, а также — рекрутов.

Их первыми подчинёнными стали такие же мальцы, бегающие в поисках еды по всему городу. Малия и Аника являлись им ангелами мщения, и те робко шли на свет, были, наконец-то, сыты и получали приют.

Всё, что требовалось от рекрутов, — это выполнять приказы.

Число беспризорников под их началом росло, и минула ещё пара лет, прежде чем на улицах Асури появилась новая сила.

Организация Аники торговала всем: крадеными инструментами, драгоценностями и, самое главное, информацией. Их прозвали птичками Лейна.

Конечно же, многие хотели подчинить себе стайку сорванцов, но они допустили большую ошибку: не воспринимали бродяжек всерьёз, пока не стало поздно.

Сорванцы за пять лет подросли и распределились по всему городу. Это уже были не те дети, которые голодными скитались по Асури. Нет. Одни стали юношами, а другие — девушками.

Рядом с первым ангаром был куплен целый район с другими строениями. Появились стена, часовые и иерархия.

Под властью Аники на тот момент находилось почти пять тысяч человек.

Аника стала невероятно красивой девушкой. Огонь в её груди не погас, всё так же питая тягу к знаниям, которая позволила ей стать той, кем она была сейчас.

Всё шло к перевороту.

В конец зарвавшаяся узурпаторша в окружении стариков, поддакивающих её решениям, выжила из ума. По всему городу проходили зачистки недовольных, совершались убийства и подстраивались поджоги. Город пылал, но Аника не пострадала. Она никогда не шла против режима: он был для неё водой, а она стала рыбой.

Но наступило время выйти из своего болота в огромное озеро, и этим озером было суждено стать Асури.

Бессонные ночи и планирование, а затем — неожиданная атака в волчий час, ранним утром, когда ночь ещё не сменилась рассветом.

Захват замка на холме не занял много времени: его охраняли жирные и пьяные стражники, неспособные противостоять быстрым и беспощадным птичкам Аники.

Сама девушка вошла в замок, когда всё было кончено.

Малия, полностью облитая кровью, стояла во внутреннем дворике. Аника поняла, что кровь на теле Малии принадлежит отнюдь не ей.

Тридцать советников и госпожа губернатор. Визгливая тощая сука с бешеными глазами, ещё не до конца понявшая, что произошло.

— Кучка отребья! Вы все скоро сдохнете, все… — визжала она.

— Нет, сегодня умрёшь только ты, — произнесла Аника, но узурпаторша ей не поверила.

— Кто вы и кто я! Толпа уродов! Меня поддерживают другие государства, я разотру вас в порошок… Преклоните колени!

— Отпустить их, всех…

Аника взмахнула рукой.

Птички развязали советникам и королеве руки. Те испуганно побрели прочь из замка — старики сбились в толпу вокруг что-то орущей губернаторши.

Они погибли почти сразу, как вошли в город.

Удары сыпались на них со всех сторон — тиранша и её свита плелись между выбежавших на улицу Суори, получали раны и падали в пыль, делая последние вдохи.

Тени выходили из толпы и пронзали их острыми клинками.

Где-то постарались разумные Аники, где-то — сами горожане. Всё закончилось через десяток минут.

К замку стеклось множество жителей Асури, которые решили свершить самосуд и встать у руля власти.

Их встретила сама Аника в окружении полусотни вооружённых птичек.

— Мы не станем терпеть! Зачем менять одну курицу на вторую?!

— Да!

— Будем править сами!

— Мы тебя не избирали! Какие у тебя права?!

Аника кивнула, громко свистнув.

Из многотысячной толпы вперёд выступил каждый сотый — они подошли к Анике и преклонили перед ней колени. Все они были солью земли, самим городом и его неравнодушными гражданами — молодыми и свежими, взамен заскорузлых и узколобых. Они были птичками Асури.

— Меня выбрал народ, — провозгласила Аника.

Именно так Аника когда-то стала первым добросовестным правителем Лейна.

Вот уже десять лет всё работало словно часы.

Коррупция перестала существовать, стража помогала, а не внушала страх.

Конечно, везде найдётся изъян, и королевство очень нуждается в мужчинах, ресурсах, но всё многократно лучше, чем прежде. Это грело сердце Аники, огня которого хватило до сегодняшнего дня.

Картины прошлого пронеслись перед глазами Аники впервые за последние годы. Сознание будто бы говорило: грядёт буря, и ей снова предстоит принимать тяжёлые решения, которые изменят жизни многих людей.

— Куда они отправились? — спросила Аника свою подругу, выходя из своеобразного транса.

— В проклятый лес.

— Не думаю, что они безумцы, — пробормотала госпожа губернатор.

— И не думай. Они пропали, едва вошли. А маг и вовсе исчез, — отозвалась Малия.

— Это интересно.

— Конечно.

— Лети в лес, в воздухе безопасно, узнай всё.

— Вас поняла, ваше величество…

— Дура!

Глава 21. Дом милый дом

Мы скрылись в лесу под недоумевающими взглядами стражниц.

Суори лишь смотрели нам вслед — группе изгоев, которая, по их мнению, выглядела больше, чем было заявлено.

Никто не захотел разбираться: больше и больше — кому какая разница, сколько туш пойдёт на корм проклятому лесу?

Я не планировал становиться кормом. Как только наша группа из более чем двухсот разумных скрылась меж стволов и кустарников, пропадая из зоны видимости стражниц, началось самое интересное.

— Сейчас мы выйдем к реке, Шиим. Предупреди своих, они не должны пугаться.

Суори со страхом на лице оглядывались, страшась каждой ветки. Примерно так реагируют городские, когда попадают в некомфортную ситуацию. Совсем не чета моему новому народу — боязливые, хилые и не внушающие страха. Ну, ничего, скоро откормим и натренируем.

С такими мыслями я подошёл к реке.

Шиим за моей спиной что-то вещал своим собратьям успокаивающим тоном. Народ, затихнув, озирался по сторонам.

Интересный факт: из почти двухсот пятидесяти Суори девушек было всего тридцать.

И они вызывали у меня большую симпатию, чем мужчины, — своим спокойствием и внушительным видом.

Когда из воды появляется голова Ариэль, кто-то за моей спиной громко визжит. Удивлённо оборачиваюсь и смотрю на тощего рогатого индивида. Голосит прямо как девчонка. Чудны дела Лейна, и плохи, если честно.

Шиим с укором посмотрел на мальчика — иначе вопящего Суори и не назвать.

Парочка девушек из загона рабов закатила глаза. Суори-женщины держались лучше и даже с интересом поглядывали на Шиима под ревнивым взглядом Зары.

Самки, одним словом.

Ариэль привела с собой помощников, и те притащили плоты.

Как оказалось, плавсредств на всех не хватало. Проблему быстро решил Шиим: вооружившись клинком, отобранным у Реи, он начал сооружать новые плоты.

К слову о Рее и Миа: обе девушки отправились с нами. После конфликта с Луу никто из них не тешил себя надеждами на хороший исход, и вариант у них оставался один — бегство.

Терять Рее было нечего. Её самым дорогим имуществом был старый родительский дом почти в центре Асури, часть которого она уже заложила, чтобы оплатить недешёвое обучение в академии.

В Асури, столице Лейна, располагалась Академия Стихий, куда до недавних пор метила Рея.

Мне пришлось остаться до самого утра, а затем и ещё на один световой день, чтобы защитить беглецов от враждебной флоры и фауны.

Мы находились на опушке — заходить дальше было слишком опасно. А своей цели мы успешно добились — скрылись от взгляда охраны в кромке леса.

Пока разумные отдыхали, а Шиим с помощником строил на скорую руку плоты, я отделился от группы и пошёл в свободное плаванье.

Хотелось изучить территорию.

Разведка дала неутешительные результаты: монстров на границе с Лейном не так много. Видимо, сказывается постепенная экспансия королевских охотников и магов, которые не прочь добыть камни душ, а если по-простому — кристаллы, наполненные маной.

Шиим хорошо потрудился — к вечеру второго дня нашего простоя плоты были готовы и мы начали сплав.

Река забурлила, и русалки потянули связку из более чем пятнадцати платформ против не особо сильного течения.

Коней распрягли, поводы, наполненные товарами, погрузили на плоты, а самих животных я в два захода перетащил в поселение.

Добираться новые жители будут около трёх суток, поэтому пока я мог заняться своими делами.

Поселение встретило меня спокойствием и рабочим настроением. Так как время подошло к ужину, я собрал всех своих приближённых, чтобы послушать доклады о том, как обстоят дела.

— Владыка Омнос отправил делегацию, они скоро будут у нас, — отчиталась Дана. — В остальном работа продолжается, всё в порядке.

Она секунду помолчала и задумчиво добавила:

— Только не понимаю, что им нужно.

Я, в отличие от неё, понимал, что понадобилось Омносу, но промолчал.

Очевидно, он всё ещё хочет сосватать за меня мерзавку Сизи. От одной мысли о наглой мордахе этой Суори эмоции приобрели гневный окрас.

Пытаюсь отвлечься.

— Кархен? — я переключился на ремесленника.

— Построены тридцать новых домов, ещё пятьдесят в застройке, — коротко ответил тот, не отрываясь от еды.

Россом не стал дожидаться вопроса.

— Металл закончился, на днях строительство встанет.

— Сюда плывут две сотни новых жителей, — порадовал его я. — Среди них мастер по стеклу, горнодобытчик и парочка шахтёров. С ними прибудут и мои покупки — материал для постройки домов. Гвозди, ткань, инструменты.

— Отлично, — Россом засиял.

— Как прошла ваша поездка? — более проницательный Хорех мыслил шире.

Я вздохнул.

— Если коротко, вы скоро сами увидите, кто населяет королевство за лесом в трёх днях пути от нас. В целом, мне удалось договориться. Я отбываю на встречу с местной правительницей, чтобы наладить торговые каналы.

— Хм, — Хорех погладил бороду. — До нас им не добраться, лес стал нашей защитой. Вы очень хорошо придумали — основать город именно здесь. Угрозы для нас пока нет, а благ достаточно.

— Всё верно, — киваю. — В будущем мы расширимся, вырубим часть леса и отгородимся стенами. Но для этого надо как можно больше разумных.

— Думаю, всё получится, — проворковала Нини, подкладывая мне еды. — Вы всё продумали.

Неужели наша шеф-повар так заскучала без меня? Приятно, ничего не скажешь.

Все засмеялись, смущая красотку с большой и открытой душой, которая замечательно просматривалась в её декольте.

Лисария за столом притихла, она всегда была на своей волне: что-то мурлыкала себе под нос и подкидывала кусочки мяса лежащей у её ног махине из леса. Пса, кстати, назвали Пушок. Отчасти это была моя идея.

— Какой же это Пушок? — воззрилась на меня, будто на душевно больного, Дана.

— А мне нравится, — ответила Лисария, загадочно сверкая глазами.

— В этом и дело, — пояснил я. — Звучит забавно, поэтому пусть будет так.

— Делайте что пожелаете, — Дана надулась.

Возвращение порадовало. Я соскучился по новому дому.

Летний зной, запах глины, стук кузнечного молота и разлитый в воздухе аромат свежих досок.

Несколько дней я провёл в рутинной работе. Поохотился в проклятом лесу и пополнил запас камней. Две ночи подряд мысленно проектировал будущий город, нанося на воображаемый план последние штрихи.

В центре города начали возводить мою личную резиденцию — огромный дом на почти сотню комнат, с венцом строительного творения — личной купальней, где будет очень удобно отдыхать после важных дел.

Вопрос с водопроводом оставался открытым.

Очень не хотелось уподобляться тому же Лейну, где в Асури, главном городе страны, были настолько плохие условия для проживания. Всюду помои и сточные канавы, бедные кварталы, работорговля.

Две сотни новых работников помогут ускорить темпы возведения города, но этого недостаточно. После возвращения из Лейна стоит вплотную заняться расширением границ.

Между горами и лесом проживает почти пятьдесят тысяч Суори — по самым скромным подсчётам, как сказал Адрок. Я уверен, что не все они адекватны, как Омнос, а значит, надо обязательно подумать о завоевательных походах.

Три проведённые ночи в поселении, имени которому я пока не дал, сильно выжали меня — мне постоянно снились кошмары.

Я снова и снова видел вспышку, крик Милиены, взбешённую Настю и сметающую орды механических воинов Лару. Чувствовал боль, всепоглощающую и объёмную, будто резервуар, куда меня с головой погрузили.

Утром третьего дня всё начиналось как обычно. Мы позавтракали и занялись работой. Стройка бурлила с самого утра, и я позволил себе провести в кровати чуть больше времени, размышляя о будущем и прошлом. Всё перемешалось, и я не видел выхода.

Почти в обед я едва не столкнулся со спешащим куда-то изо всех сил Хорехом.

— Владыка!

— Что случилось?

— Что-то летает в небе, — мой новоявленный офицер указал пальцем вверх.

Я присмотрелся и сразу же заметил кружащую над поселением точку.

Острое зрение разобрало в крохотном пятне знакомого мне по миру земли виверна. А вот лицо наездника скрывал шлем, но сразу было понятно, что это — воительница.

Интересно.

Видимо, Лейн не стал ждать моего визита и решил сунуть нос в чужие дела.

— Это существо появлялось и вчера, но я не придал этому значения. Оно парило над проклятым лесом, — признался Хорех.

— Хорошо, сейчас разберёмся.

Что мне делать с гостем?

— Владыка! — а вот и Дана. У неё, видимо, тоже что-то случилось.

— Не сейчас.

Отмахиваюсь от неё и исчезаю в портале.

Появляюсь примерно на одной высоте с разведчиком. Сила гравитации тянет вниз, но потоки воздуха вовремя подхватывают моё тело, а кинетика стабилизирует положение.

Замираю прямо перед летающим ящером.

Ещё один шаг через пространство — и хватаю разумного за лямку кожаного доспеха. Мы перемещаемся в центр поселения, где стоят Хорех и Дана, приложив к глазам ладони и всматриваясь в небо.

Встаю на землю, ноги снова чувствуют опору, и пропадает ощущение полёта и невесомости, которое вызывает восторг.

Разведчица валится на землю, но сразу же подскакивает, воинственно доставая клинок. В распоряжении Суори только кинжал. Меч, как я заметил, был приторочен к седлу виверна.

К слову, сам виверн испускает крик, больше похожий на птичий, и устремляется вниз, на помощь хозяйке.

— Разоружить, — отдаю приказ Хореху, кивая на незнакомку.

Впрочем, воин уже сообразил, что делать: он и ещё парочка воинов обступили гостью, не давая ей совершить глупость.

Смотрю на быстро приближающегося виверна, камнем падающего из небесно-голубой выси. Зверюга кричит и негодует, обещая нам большие проблемы на своём зверином языке.

— Фёдор! — Дана не отступает и продолжает меня отвлекать.

Кидаю на неё взгляд — стоит, скрестив руки, и негодует.

— Что?

Только сейчас замечаю, как к нам подходит Сизи. Вот же бесы и все их круги ада! Чего она здесь забыла?

— Понял! — рычу Дане.

Злость на наглую незваную гостью снова бурлит и обжигает.

Сизи наслаждалась моментом — она буквально плыла, грациозно и неторопливо. Вышла на площадь в сопровождении своих людей и круга воинов племени Трёх рек и направилась к главе поселения, а по совместительству — её жениху.

Шла и представляла его лицо, — лицо чудовища, за которое отец собирается её выдать. Лёгкой жизни нежеланному женишку красавица решила не давать, поэтому приехала с чётким намерением повеселиться.

«Это животное ни дня не может без проблем!» — пронеслась мысль в её голове.

На главной площади деревушки столпились воины. Одна тройка окружила незнакомку в металлическом шлеме и, похоже, ждала приказа, чтобы её убить.

Сам виновник всего переполоха сейчас спорил с провожатой Сизи, которая вырвалась вперёд и была чем-то недовольна. Сизи помнила её — кажется, это дочь вождя, Дана.

Она что-то сказала жениху Сизи. Тот оглянулся, наконец-то, замечая её — свою невесту.

— Понял! — грубо бросил он.

— Кажется, ты не совсем понимаешь, — Сизи искривила губы в ухмылке, обращаясь к нему. — Я тут не по своей воле.

— Да мне похеру, — бросил он.

— Ах так? — моментально разозлилась Сизи. — Мой отец никогда не сделает того, что ты хочешь, грязный урод!

— Тебе повторить, что я сказал раньше?! — рявкнул он, смотря куда-то наверх.

— Да, будь добр, повтори… — Сизи и сама посмотрела в небо, и слова застряли у неё в горле.

На них летела страшная образина, отдаленно напоминающая помесь мифического дракона и обычной ящерицы. Тёмно-зелёные чешуйки хищно сверкали на солнце, но не ярче, чем клыки в оскаленной пасти.

Сизи даже сделала шаг назад и неловко запнулась, падая на прекрасную пятую точку, которая обычно притягивала взгляды всех мужчин.

Глава поселения не растерялся и преградил хищнику дорогу. Тот захлопал крыльями и замедлился, накрывая хрупкого человека громадной тенью.

Но этого было мало, чтобы испугать безумного жениха Сизи. Он дождался, когда дракон приблизится, после чего сместился вправо, подпрыгнул и схватил его за выпирающие из черепа рожи.

Секунда — и голова ящера прижата к земле, он лишь может упрямо бить крыльями в попытках вырваться.

— Прикажи ему успокоиться, — произнёс жених. — Или я прибью эту тварь.

Девушка, окружённая воинами Трёх рек, подошла к зверю и что-то прошептала. Монстр сразу же затих и сложил крылья, тяжело дыша. Хотя… Кто здесь монстр, Сизи бы ещё поспорила. Странное крылатое создание или разумный, сумевший скрутить зверя размером с конную повозку голыми руками?

Из проулка на площадь выскочил ещё один монстр, страшный и не уступающий размерами первому. Похожий чем-то на рыску. На его спине сидела удивительной красоты девушка. Только вот нетипичная — с зелёной кожей и ростом меньше, чем обычная Суори, около полутора метров от земли.

Новая участница конфликта спрыгнула со спины зверя.

Никто и глазом не моргнул, словно то, что по деревне разгуливает чудовище, — абсолютная норма. А может и так?

Что же за дела здесь творятся?

У Сизи закружилась голова. Она поднялась, внимательно наблюдая за своим нареченным.

Ещё не так давно она жаловалась на скуку, сидя в деревеньке возле горы. Затем это странное решение отца — и вот она четыре с лишним дня трясется по бездорожью, чтобы добраться в создателем забытое место на краю обжитых территорий.

Стоит заметить, она увидела здесь намного больше, чем представляла.

Во-первых, местных было много, — очень много для племени Трёх рек. Они все занимались делами. В основном их деятельность носила фортификационный характер. Местные Суори, будто трудолюбивые муравьи, копошились повсюду: строили, заготавливали, перетаскивали.

Причём, все они были веселы и беззаботны, несмотря на то, что находились прямо перед проклятым лесом. Всюду витали ароматы еды, труда, свежескошенной травы, сушившейся одежды и горящего огня.

Смеялись и играли дети, стояли на постах стражники.

И, как вишенка на торте, совершенно хаотичное представление в центре деревни. Но никто не обращал на это внимания, словно и не случилось ничего необычного. Даже дети не оторвались от своих игр, когда услышали шум.

Народ не собрался толпой, не кричал и не спорил.

Сизи огляделась. Мимо проходили Суори, спеша по своим делам. Они бросали короткие взгляды на пленницу и монстра, неодобрительно качали головой и шли дальше.

Единственная реакция, большая, чем молчаливое осуждение, которую заметила Сизи, так это разговор двух женщин у колодца — они в этот момент набирали воду.

— Могла бы просто спуститься да поговорить с владыкой, — услышала Сизи неодобрительный голос одной.

— Махать кулаками — дело пропащее, — поддакнула вторая. — Наш владыка зверей лесных приручает, да целые войска разбивает, а тут — какая-то дикарка свалилась на голову.

— Это, наверняка, Лейновцы… — знающим тоном протянула первая. — Наш владыка к ним, значит, ездил, ну, летал. Мне Хорех рассказал.

— И что? Они за ним следом притащились? — ахнула вторая.

— Да похоже! — сплюнула первая и рассмеялась. — Как притащились, так и утащатся, может, даже не все целы останутся.

— Верно…

Сизи лишь хлопала глазами. В её мыслях снова всплыл вопрос. Куда её послал отец?

Глава 22. Полный переворот

Виверн успокоился, видя, что его хозяйке не грозит опасность.

Я посмотрел на гостью из Лейна. Разведка? Местная МИ-6 или ЦРУ, секретная служба. Девица была напряжена и крутилась волчком, не понимая, откуда ждать атаки.

— Пойдём, надо поговорить, — приказываю ей. — Оружие можешь оставить. Но если причинишь вред кому-то в этом селении, тебе будет очень плохо.

Воительница слегка удивилась — на несколько секунд она впала в ступор, но быстро очнулась и последовала за мной.

Проснулся аппетит. Неужели от вида гостей с оружием у меня пробивается чувство голода? Да нет, быть такого не может. А если может? Значит, долбаные рогатые развивают у меня расстройство пищевого поведения.

Вот козлы… Точнее — Суори.

Первые переговоры я решил провести за столом. У меня нет желания воевать со всем Лейном, сначала нужно попытаться решить дело миром.

За обедом как раз собрались все приближённые к моему владыческому величеству. Оставалось только найти место гостье.

— Не боишься, что я тебя убью? — спросила она, усевшись за стол справа от меня. Шлем она так и не сняла.

Знала бы эта разумная, сколько времени мне потребуется, чтобы убить её, обвешайся она хоть стальными доспехами. Одна секунда. Может быть, чуть меньше. Наивная разведчица.

— Чего мне бояться в собственном доме? — ухмыляюсь. — Ты действительно можешь вот так ворваться на чужую землю и убить хозяев, которые тебе ничего не сделали?

Кажется, она смутилась — по крайней мере, мне так показалось. Быстро посмотрела на стол, затем снова подняла взгляд, изучая меня.

Что-то для себя решив, гостья сняла шлем.

Рядовая Суори, не старая, но и уже не молодая. Лицо серьёзное. Наверняка, не простая служащая, а рангом повыше.

Гостья быстро теряет ко мне интерес. Её больше занимает окружение, да и верно — на своего пленителя она уже посмотрела и поняла, что он не представляет сейчас опасности, а значит, можно собирать информацию.

Нини порхала и накладывала еду — не сядет, пока не положит порцию каждому. Лисария, Дана, Ариэль, даже Сизи здесь…

Как-то незаметно вокруг меня собралось слишком много девушек.

Точно! У них же большая проблема с мужчинами. Я не притягиваю девушек, их действительно большинство.

И я совсем забыл, что они очень даже опасны.

Взять хотя бы Дану, слабейшую из присутствующих здесь. Дочь вождя, которая никогда не интересовалась драками или оружием. Тем не менее она очень быстра и гибка. Видел я, как Дана увернулась от разыгравших её детей. Парочка мелких бандитов из самых смелых спёрли голову Тиируса с кухни и встали за углом домика, прямо в переулке, через который все срезали путь. Заходит туда разумный спокойно и неспешно, а вылетает оттуда, как чёртик из табакерки, с испуганными воплями и бранью.

Их жертвами стали пять Суори, пока не появилась Дана.

Может, мальцы бы и не стали пугать неформального лидера деревни, но никто же не видел!

Дана, заметив вылезшую из-за угла голову змеи, сразу же подпрыгнула и сделала сальто назад, а затем приняла боевую стойку.

Я настолько удивился, что решил спросить, где она этому научилась. Оказалось, у Суори была такая традиция среди девушек — заниматься единоборствами, чтобы уметь за себя постоять. Тайный бойцовский клуб в маленькой деревеньке.

О Сизи говорить не стоит — пока не знаю, что она умеет, кроме как чесать языком и строить козни. Хотя эти её таланты всё же заслуживают внимания.

Нини кого угодно угрохает поварёшкой, стоит только ему подойти к котлам. Завернёт в калачик и испечёт.

Лисария, вообще, самая боевая коротышка, которую я видел в своей жизни. Она мастерски управляет растениями и приручает животных, но, думаю, это не все её таланты.

Ариэль — просто принцесса, этим всё сказано. Но снова-таки, думаю, в воде она смогла бы прикончить всех, кто сидит за этим столом, кроме, пожалуй, меня.

Сравни навыки любой из этих девчонок, поставь их рядом с магами великих кланов и поймёшь, как сложно сравнивать.

— Как тебя зовут? — окликаю я гостью.

— Малия, — отвечает она и отворачивается, на этот раз принюхиваясь к еде.

— А меня зовут Фёдор, — представляюсь и я. — Ты кушай, не бойся, никто тебя травить не будет.

— Ага, только зря яд переводить, — фыркнула Дана.

— Согласна, — кивнула Лисария.

Я удивился — девушки спелись за последнее время.

Малия лишь хмыкнула, смело зачерпнув деревянной ложкой суп. Такого блюда она ещё точно не пробовала.

С зарождающейся улыбкой я наблюдаю, как меняется её лицо.

Через несколько секунд она стучит ложкой быстрее, чем жуёт.

— Что это? — опустошив тарелку, спрашивает Малия и голодными глазами оглядывает стол, пока другие разумные неспешно наслаждаются своими порциями.

— Это… — делаю паузу, стуча пальцами по столу. — Окрошка!

— Окрошка? — Малия недоверчиво смотрит на меня. — Никогда не ела ничего подобного. Думала, здесь еда попроще.

— Ещё бы, — гордо хмыкнула Дана. — У вас в королевстве всё по-другому. Думали, мы дикари?

— Согласна, — подпела Нини.

Само собой! Никто в Лейне подобного не ел.

Окрошку Нини готовила уже давно, с тех пор как я сделал первый уксус. До кваса или кефира дело не дошло — я не очень люблю подобные сочетания, поэтому на них даже не намекнул, чтобы не порождать в головах моих подопытных извращения.

Через час Малия насытилась.

Она и сама не понимала, как всё произошло. Вот её хватают, вот она на земле, а затем уже за столом.

Да за каким столом! Искусно вырезанная из дерева столовая утварь не уступала по изяществу королевской посуде. За столом сидели почти все разумные, что имели вес в этом обществе, и каждый из них вёл себя чинно и совсем не напоминал аборигенов из рассказов, гуляющих по Лейну.

А какие мужчины! Малия смотрела на главного по страже и одного из ремесленников, прикидывая, насколько они отличаются от привычных ей самцов.

До того как её поймали, Малия разведывала обстановку сутки, справедливо полагая, что в небе ей ничего не грозит. При мысли о своей беспечности она поморщилась.

С воздуха открывался отличный обзор на глобальную стройку, которую запустили местные жители. На высоте прекрасно просматривался скелет будущего великолепного города.

Все работали словно отлаженный механизм. Зелье, улучшающее зрение, позволило Малии собрать много сведений, которые она, похоже, уже не донесёт до своей подруги.

Она задумалась, параллельно таская еду со стола. Пища была вкусной и необычной. Пожалуй, столь качественные и лакомые продукты редко встретишь в Асури, не говоря уже о забытых Искупителем племенах за проклятым лесом.

— Какое у тебя задание?

Неожиданный вопрос вывел Малию из равновесия. Послеобеденная нега слетела с неё в мгновение ока, разведчица подобралась и стала куда серьёзнее.

— Не ответить я не могу, — вздохнула она.

— Не можешь.

Малия молчала, собираясь с мыслями.

Она прекрасно понимала, что находится в своего рода плену. Вопросы незнакомца, представившегося Фьодором, были логичны, и на них придётся дать развёрнутый ответ.

— Меня послали для сбора информации руководители Асури, — издалека начала она. — Задача простая — узнать как можно больше о тебе.

Понятно. Просто разведка. Вряд ли она собиралась нападать, но посылать в мои земли шпионов не слишком дружелюбный жест.

— Можешь приказать своему виверну лететь в Асури?

— Да, — осторожно ответила Малия, не понимая, видимо, что я задумал.

— Тогда действуй.

Она направилась к ящеру, погладила его по голове и что-то прошептала.

Смирно лежавший на земле зверь встал и, разминаясь, взмахнул крыльями. Он взял небольшой разбег и взмыл в небо, удаляясь в сторону леса и быстро набирая высоту.

Был риск, что Малия сбежит. Это была своеобразная проверка, и она её прошла — осталась. Стояла напротив меня и ждала дальнейших приказов.

Я дошёл до штаба и надел балахон, собираясь на встречу с губернаторшей Асури.

— Возьми меня за руку, — протянул ладонь Малии.

Она покорно исполнила требуемое.

Пространство передёрнуло рябью, и мы переместились на уже знакомую мне улочку королевства.

Суори удивлённо осматривала родной город, не веря, что мы добрались до него за пару мгновений.

— Веди.

Мы вышли из переулка, вливаясь в плотный поток горожан.

Путь до губернаторской резиденции занял около получаса. Нас остановили на входе, но Малия сняла шлем и стражницы безропотно пропустили нас внутрь.

— Аника может быть занята, — начала было Малия.

— Мне всё равно, устрой встречу прямо сейчас.

Мой безапелляционный тон не предполагал торга.

Мы прошли по коридорам и остановились перед большой двустворчатой дверью высотой в четыре метра. На входе, как и везде, стояла пара высоких Суори-воительниц.

Малия беспрепятственно прошла мимо охранниц, не обращая на них внимания, а вот передо мной копья моментально скрестились. Малии пришлось вернуться и приказать:

— Он со мной, опустить оружие!

Одна из стражниц раскрыла двери, и мы вошли в большой светлый зал. Внутри было пусто.

Мы пересекли помещение и направились в дверь слева от небольшого возвышения, на котором стоял трон.

— Это зал торжеств, тут Аника принимает глав провинций, — пояснила Малия. — В основное время помещение пустует, а сама Аника работает здесь.

Она указала на очередную дверь, которая почти сливалась со стеной.

За ней нас встретил опрятный кабинет, где сидела красивая женщина — вероятнее всего, вышеупомянутая губернаторша.

Напротив неё, в одном из двух кресел для посетителей, восседала дородная дама, что-то активно говорившая, пока мы не прервали её рассказ.

— Малия? — удивилась Аника. — Ты уже вернулась…

Предложение она не закончила, увидев за спиной подруги мою фигуру.

— Сея, оставь нас.

Дама королевских размеров недовольно поморщилась, встала и размеренным шагом удалилась прочь.

Аника изучила меня внимательным взглядом. Малия тем временем села в кресло, устало вытягивая ноги.

— А это, я так понимаю, наш маг, — утвердительно произнесла губернаторша. — Что ж, не скажу, что приятно познакомиться.

— Отчего так? — я опустился во второе кресло. — Я думал, что отправленная тобой разведчица — это повод для разговора.

Аника молчала и сверлила меня взглядом.

— Что тебе от меня нужно? — спрашиваю прямо.

— Аналогичный вопрос.

— Это не я посылаю шпионов, стражу, магов… Перечислять дальше?

— Я к тебе не приходила.

— Теперь пришла, — киваю на молчащую Малию.

— Теперь да.

— Разве у вас запрещено покупать рабов? — наигранно удивляюсь. — Я не сделал ничего запрещённого, но меня сперва пытаются пленить, а затем и вовсе что-то вынюхивают на моей земле.

Аника снова молчит и, видимо, размышляет, как поступить.

— Давай договоримся? Мне от вас ничего не нужно, а вот вам может быть интересно сотрудничать с государством за проклятым лесом.

— Государством?

— Да, я закладываю фундамент будущей страны.

Аника посмотрела на Малию, та кивнула и добавила:

— Это что-то невероятное. Аборигены по большей части мужчины, причём какие! Не чета нашим самцам. Около трёх тысяч разумных возводят город — интересные по своему проекту дома, улицы.

Информация доступная, я не против, Малия бы, так или иначе, сделала доклад.

— Скоро у нас будет очень много товара на продажу. Я хочу соединить наши города мостом, речной канал поможет.

— Но по этой реке невозможно пройти, вы нашли способ? — Аника задумалась.

— Да, иначе я бы не говорил о такой возможности. Мы не можем исключить участия друг друга. Водный путь — самая простая связь между городами, её надо использовать. Но если вы не согласитесь, я начну торговать с другой страной. Судя по карте, река тянется в глубь континента.

— Но вы не сможете пройти через Асури, мы не позволим, — Аника выкладывает козыри на стол.

— Это не так важно. Я не хочу войны, но, если твои люди нападут, мне придётся обороняться. Не думаю, что это выгодно Асури.

— Так уверен в своих силах? — она усмехается.

— Да, — просто отвечаю я.

— Есть одно но — никто не будет торговать с вами, кроме Лейна, — криво улыбается Аника, и за этой улыбкой кроется какая-то не очень понятная мне боль.

— Откуда такая уверенность?

— Река связывает три королевства, Самиль, Алуон, Лейн. Два первых уже давно не выходят на связь. Я пыталась разузнать в чём дело, но никто из разведчиков не вернулся, — Аника нервничает. Судя по всему, ей не просто даются такие откровения, тем более с незнакомым и потенциально опасным магом. — Мои одарённые сейчас на границах Лейна, включена боевая готовность, мы не знаем, чего ожидать от соседей.

Я на минуту замолчал, размышляя. Ситуация, которую обрисовала Аника, необычна. Если глава города прямо заявляет о своём бессилии, значит, она не может справиться с проблемой самостоятельно.

— Что тебе известно?

— Всё происходило по одной схеме. Мои информаторы из знати перестали выходить на связь, и последнее, что я слышала, — сведения о каком-то Совете, взявшем под контроль эти земли, — Аника устало потёрла глаза. — Я не знаю, что это всё значит, но догадываюсь.

Меня в этот момент поразил ступор.

Совет? Где же я это слышал? Неужели тот самый Совет, который когда-то вторгся на землю? Они взялись за старое? Наверное, кто-то остался на этой планете.

Аника и Малия с явным интересом наблюдали за тем, как на моём лице сменяются эмоции: озарение, понимание, ярость, смятение.

Вариант первый: часть Совета, которая не переместилась и осталась здесь, захватывает власть. Вариант второй: это всё ещё тот самый Совет, который я когда-то уничтожил в войне с Суори.

Но это невозможно… Я же не мог переместиться в прошлое. Или мог?

Что мне известно?

По какой-то причине меня перекинуло в мир Суори, который по всем признакам является тем миром, откуда очень давно пришли захватчики.

Память не восстанавливается, что-то её блокирует, а когда я обращаюсь к воспоминаниям, голова начинает жутко болеть. Кроме того, на меня сразу же накатывает невероятная слабость, а из носа льётся кровь.

Меня потряхивало от нервов.

В любом случае — неважно. Если это новый Совет, они могут обладать знаниями, как переместиться на другую планету. Если же это — старая шайка сбрендивших стариков, я могу всё изменить.

От нахлынувшего понимания кровь прилила к лицу, и я часто задышал.

— Э-э-эй! Хватит! — закричала Аника.

Мысль сбивается. Осматриваюсь вокруг.

Стёкла в окнах дребезжат, от меня расходятся волны силы, фиолетовым сиянием перекатываясь по всему кабинету. Сначала я подумал, что дрожит моё тело, но спустя секунду понял, что это ходит ходуном замок.

Мои эмоции так сильно действуют на магию?

Аника и Малия испугались. Они затаились и наблюдали, как маг берёт под контроль дар. Сложить два и два было легко: упоминание мистического Совета породили в маге бешеную злобу, которую ощущали даже они — не обладающие даром разумные.

Я закрываю глаза и смотрю, что происходит с источником.

Невероятно! Сила внутри бурлит… Точно помню, как заполнял резерв перед выходом. Но переход должен был сказаться сильнее, а источник всё так же полон. Сила исторгается из ядра, словно выходящая из берегов вода во время шторма.

Слышу далёкий шёпот:

— Вернись поскорее…

— Владыка…

— Пусть злые умыслы твоих врагов обойдут тебя стороной!

— Молю, услышь меня, Фёдор, я верю, что ты вернёшься целым.

Голоса знакомы, их несколько, все принадлежат девушкам, кроме одного.

Нини? Дана? Лисария? Адрок?!

Получилось! Невероятно! Они верят, искренне верят в меня.

Успокоить источник удаётся быстро, когда я понимаю, что произошло.

Открываю глаза, чтобы продолжить разговор.

Обе Суори отшатываются, Аника даже соскакивает со стула.

— Твои глаза! — бормочет Малия.

Смотрю на окно, часть которого находится в тени. Отражение неясное — вытянутое пятно, в центре которого горят два синих уголька.

— О, всё в порядке, — улыбаюсь. — Теперь всё точно в порядке.

Глава 23. Прошлое будущее

— Видела когда-то подобное? — обращаюсь к Анике, проецируя в её сознание образ легионера и центуриона.

Она вздрагивает, поднимая на меня удивлённый взгляд.

— Да, что-то подобное описывали разведчики из Алуона.

— Что скажешь? — тот же образ сразу летит Малии.

Разведчица не столь впечатлительна и реагирует не столь бурно — просто становится задумчивой.

— Откуда информация? — спрашивает Аника.

— Вы не поверите в то, что я расскажу, поэтому просто стоит один раз показать. Готова?

— Да, — твёрдо кивает Аника, хоть и здорово побледнев.

Аккуратно касаюсь её сознания и закрепляю связь.

Губернаторша теряется в пространстве, её кабинет исчезает, и она переносится в ученический класс, где видит незнакомых людей, похожих на пришедшего к ней разумного. Все сидят за партами. Судя по всему, она видит какие-то события глазами гостя.

Фёдор Фонвизин — приходит понимание личности.

— Сегодня мы поговорим о первом появлении Врат, — говорит учительница, стоящая напротив доски. — Сто лет назад, когда мы впервые заметили подобное явление, мы не знали, как бороться…

Аника слушала лекцию: одетая в блузку и юбку женщина рассказывала о вторжении Суори — народа, ищущего новое пристанище.

Картинка изменилась. В этот раз Аника стоит на крыше и отовсюду лезут легионеры. Рядом с ней какой-то старик в инвалидном кресле размахивает руками и крушит монстров направо и налево. Она сама сжимает пальцы, сминая одного из поднявшихся на крышу легионеров.

В небе что-то вспыхивает, и на крышу спускается облачённый в доспехи воин, хватает Анику и переносит её подальше от боя.

Люди — так называется этот вид — сражаются храбро и самоотверженно. Аника-Фёдор спорит с воином, снявшим шлем — красивой черноволосой девушкой.

Картинка снова меняется, Фёдор кормит маленького центуриончика, он называет его Али. Они вместе убивают врагов, Фёдор призывает диск молний, его родич умирает, а его утаскивает огромный центурион.

Очередная смена декораций.

Фёдор стоит перед армией, штурмующей стены крепости, творя самую мощную магию, которая известна Анике. А затем умирает.

Перерождение, мир людей и Суори, королева Тея, путешествие на континент.

Разъярённый Шесс, битва на плато, а затем всё меняется — горный хребет и новая драка, и на этот раз бог умирает.

— Здесь только один бог, и это не ты! — громом над землёй проносится речь Фёдора.

Сотни тысяч смертей, круг перерождений и снова битвы. Расколотый мир, двойник Фёдора, смерть друга и боевого товарища Али…

Затем перенос и боль, роботизированные воины, снова боль… Образы девушек — Милиены, Лары, Насти. Аника слышит их имена и чувствует, как растворяется в чужом прошлом.

— Хватит! — стонет она. — Я всё увидела…

Когда контакт разрывается, Суори по-другому смотрит на человека перед собой. Сколько же ему пришлось перенести? Сколько боли и утрат, поражений и побед. Всё перемешалось. Аника чувствует, что теряет сознание.

— Что с ней? — взволнованно вскакивает Малия.

— Она увидела мою жизнь, — горько говорит Фёдор. — Скоро очнётся.

— Зачем ты это показал?

— Чтобы всё исправить. Мы не должны повторить этот путь.

Аника приходит в себя.

— Ты в порядке? — Малия помогает ей подняться. При разрыве связи та упала прямо у окна.

— Да, — рассеянно кивает Аника. — Всё хорошо.

— Что ты увидела?

— Сразу и не рассказать, — она потёрла виски, а затем прямо спросила: — Что ты хочешь?

— Хочу прояснить: ты должна сотрудничать со мной и предотвратить этот исход. Уничтожение своей расы.

— Ты уничтожил нашу расу, — Малия недоумённо поднимает брови, когда Аника обвинительно это произносит. — Может, легче убить тебя?

— О, если бы ты могла, — усмехаюсь. — Пока я — главная сила этого мира. Вы ничего не можете сделать, вам придётся сотрудничать.

— Ты не будешь довольствоваться малым, — заключает губернаторша. — А значит, рано или поздно подчинишь всех себе. Какой смысл нам помогать?

— Ваша жизнь станет другой, если я ничего не исправлю. Просто доверься.

— Довериться человеку, который в будущем уничтожит мой народ?

— Твой народ сам принял решение напасть на мою планету.

Все замолчали. Я подошёл к окну и посмотрел на город.

— Ты и сама поняла, как сложно управлять страной. А я управлял целым миром. Под моим руководством он процветал. Подойди.

Аника осторожно приблизилась, я взял её за плечи и поставил перед окном. Малия было дёрнулась, но не стала ничего предпринимать, видя, что я не собираюсь причинять вред правительнице Лейна.

Снова касаюсь сознания Аники.

Она дёргается — Асури на её глазах меняется.

Перепутанные улочки выстраиваются в ровные ряды. Деревянные домики превращаются в каменные, их украшает ровная черепица. Улицы меняются, выщербленные дороги преображаются в каменные мостовые, расцветают парки и сады, появляется крепостная стена. Возле реки вырастает порт, где ровными рядами встают корабли. Столица увеличивается в несколько раз.

— Именно такое будущее тебя ждёт, если ты поддержишь меня, — шепчу ей на ухо. — А вот что будет, если пойдёшь против.

Картина поменялась.

Теперь Асури пылает — повсюду разгорается огонь и слышны стоны умирающих Суори, воины штурмуют дворец, а где-то в богатых залах лежит остывающее тело самой Аники.

— Я возьму своё, так или иначе.

Аника устало падает в кресло.

— Подумать мне нельзя, я правильно понимаю?

— Ты можешь попробовать, но ты и так всё увидела. Сейчас мне нужен разумный, который был в Алуоне. Я хочу навестить Совет и узнать, смогли они построить технологию, позволяющую открыть порталы на Земле, или ещё нет.

— Посол Алуона? — спрашивает Малию губернаторша.

— Да, он ещё в Асури, — подтверждает та.

— Вызови его.

— Незачем, — отмахиваюсь. — Знаешь, где он живёт?

— Да, — отвечает Малия.

— Отлично, представь это место.

Беру Малию за руку, и мы перемещаемся.

Аника остается одна. Новая информация не умещается в голове — она меняет абсолютно все представления о будущем.

Нельзя сказать, что картина, которую показал ей землянин, не нравилась. Процветающее будущее… Если она согласится следовать за ним.

Всё ещё были свежи воспоминания о мире Фёдора. Он сражался, жил, любил, делал всё, чтобы спасти свой народ. Он истинный правитель, такой же как и сама Аника, только обладающий нечеловеческой силой. Божественной силой.

Все решится, когда он встретится с Шессом. В воспоминаниях Аники он победил не сразу. Сейчас Фёдор потерял значительную часть силы, и, как пройдёт бой в новых условиях, никто не знал.

* * *

— Нам нужен господин посол, — попросила об аудиенции Малия.

— К сожалению, он сейчас не может вас принять, — ответила вышедшая из дома секретарша.

Врываюсь в её сознание и узнаю, где находится посол заодно вырубая пару стражников на входе.

— Веди.

Послушная кукла разворачивается и идёт внутрь.

Посол — субтильного вида Суори с длинными витыми рогами — сидит на втором этаже, в небольшом кабинете.

— Кто вы такие? — возмущается он.

Ментальный удар заставляет его упасть на колени.

Беру посла за рога и разрываю само его естество, выдёргивая нужные воспоминания. Столица Алуона, ратуша Совета, вход.

— Ты пойдёшь со мной. Скажешь, что у тебя важная информация для Совета.

— Я пойду с тобой, скажу, что у меня важная… — повторяет слово в слово посол.

— Ты свободна, я вернусь через сутки. Скажи Анике, что это время на принятие решения.

Малия кивает и убегает прочь. Быстрая расправа над послом произвела на неё впечатление. Уверен, она всё расскажет Анике и это подтолкнёт правительницу к верному решению. Церемониться с врагами я не стану, как и скрывать свою силу. Даже веры самых приближённых уже хватает, чтобы восстановить все магические затраты. А когда будет готов город, я получу несколько тысяч верующих, и этого будет достаточно, чтобы подчинить и Лейн, и Совет.

Перемещаюсь с послом и мы оказываемся перед входом в ратушу — круглое трёхэтажное здание. Стражники на входе поднимают алебарды. Я отмечаю, что здесь уже больше мужчин, чем я видел в Лейне.

Ментальное влияние — и фигуры застывают, а после, словно сомнамбулы, выполняют все мои распоряжения.

К сожалению, ментальные способности выжирают много маны. Легче обратиться к ветру и уничтожить весь город, чем влиять на разум Суори. Но тут есть загвоздка: перед тем как уничтожить Совет, надо понять, успели ли они узнать технологию перемещения.

Посол послушно шёл впереди. Рогатый — здесь видная фигура. Маленькая заминка у входа, но сейчас мы идём без проблем — многие узнают его и почтительно кланяются.

Это наталкивает на идею — просканировать память разумного.

Как я и думал, пара интересных моментов нашлась. В воспоминаниях Суори я увидел весь текущий Совет, рожи которого запомнил ещё с Земли.

Значит, моя теория верна — я в прошлом.

Кроме прочего, получилось вытащить пару фрагментов с фермами легионеров, которых активно разводит Алуон.

Единственный момент, смущающий лично меня, так это присутствие Шесса. Суори, знакомые мне по Земле, рассказывали, что бог-демон имеет здесь скверный характер и где-то в это время его должны задвинуть на второй план и заключить в ловушку Альеса.

А если весь механизм перемещения и состоит в том, чтобы поймать хаосита и с его помощью открывать арки порталов?

Теория жизнеспособная, но мне нужен контакт. Посол знает немного.

Мы шли по коридору, когда нам навстречу выбежала рассеянная Тея.

Случайное столкновение меня несколько шокировало: будущая королева Суори выглядела как серая мышка. Сейчас она помощница Совета. Мои губы неосознанно раздвигаются в улыбке. Хватаю Тею за локоть, и мы вваливаемся в первый попавшийся кабинет. Слава создателю, пустой.

Посол встаёт на стрёме, точнее — на входе.

Швыряю Тею в кресло и приступаю к допросу.

— Ну, привет.

Желание порыться в черепной коробке старой знакомой настолько жгучее, что я почти начинаю действовать, но потом решаю не тратить энергию.

— Ты работаешь на Совет, верно?

— Д-д-д-д-а-а-а… — запинаясь, отвечает Тея и широко раскрывает глаза, когда я скидываю капюшон. — Кто вы?

— Важно не кто я, а зачем… Совет уже разобрался с Шессом?

— Владыкой? — переспрашивает изумлённая Тея. — Но откуда вы знаете?

— Неважно, отвечай, — добавляю в голос стальные нотки.

— Да, — болванчиком кивает она.

— Его убили или он впал в сон?

— Убили.

— Нашли бога хаоса?

— Нет, но его поиски уже близятся к концу, насколько мне известно.

Делаю паузу. Расхождений в истории нет, а значит, где-то на этой планете живёт бог хаоса.

— Где они его ищут?

— Старое убежище под землёй, там есть храм. Больше ничего не знаю, — смотрит на меня честными глазами будущая королева и та ещё стерва.

Хотя… Стервой она не станет, я ведь планирую всё изменить.

— Послушай, дорогая, мне нужна одна услуга.

— Всё, что в моих силах.

Тея уже сейчас понимает, куда дует ветер, — она всегда была предприимчивой и жаждала власти. И я постарался сыграть на этом.

— Ты должна сообщить мне, когда они соберутся в храм. Встретимся возле ратуши ровно через два дня, затем ты будешь передавать информацию о продвижении этого дела. Поняла?

Тея испуганно закивала.

— Отлично. А чтобы у тебя не возникло мысли о предательстве, я установлю в твоей голове ментальную закладку. Ты умрёшь, если захочешь рассказать обо мне кому-либо.

— Не надо! — воскликнула она.

— Надо, милая, надо.

Через минуту всё закончилось.

Я взял посла под руку, и мы снова переместились к его дому.

Пришлось стереть его воспоминания о том, как он побывал в Алуоне. Его много кто видел в ратуше, но это уже десятая проблема — пусть оправдывается как хочет.

Несмотря на быстро восполняющийся резерв, силы медленно заканчивались. Кажется, я переоценил свои возможности. Столько перемещений на дальние расстояния, да ещё манипуляции с разумом и эта заплатка…

Прыгаю домой, чтобы дать новое направление развития городку.

В поселении с другой стороны проклятого леса всё шло гладко.

До города добрались нагруженные плоты с новыми рабочими руками. Все покупки доехали целыми — инструменты, ткани, посуда.

Парнишка-стеклодув пришёл в себя и уже не выглядел полутрупом.

Я сразу же направил максимальное количество Суори на исправительные работы. Жильё им выдали согласно приоритету. Почти вся деревня уже переехала в новые дома, поэтому жилплощади осталось много, несмотря на большое расширение.

Второй день я посвятил ускоренному сбору камней душ, перебив почти всех зверей в округе. Дальше пока лезть не стал, да и ядер набралось достаточное количество.

Встал вопрос об обращении в новую веру остальных селян. Несколько часов думал на эту тему, пока в голову не пришла отличная мысль.

Этим же вечером Кархен выстругал из чурбана мою фигуру по пояс, продемонстрировав недюжие скульптурные навыки.

Обелиск установили в центре города, когда я собрал народ на внеочередное собрание. Дане пришлось лично объяснять, что к чему. Она справилась хорошо, хотя разумные и были в замешательстве.

Идея следующая: я вспомнил пример обычной церкви. Зачем под её своды шли верующие? Чтобы очиститься от грехов. Очистить местных я не мог — банально не представлял, как это сделать. А вот излечить — это уже другое дело.

На обелиск нанесли иероглифы, которые когда-то нарисовал Лерой. Странно — до сих пор не представляю, как это работает, но раньше, когда кто-то возносил молитву напрямую к алтарю, я слышал просящего.

Сейчас задумка провалилась. Несмотря на мою идеальную память, я, видимо, где-то ошибся — глифы не сработали.

Для проверки я попросил одного из селян, кто хотел излечиться от старого недуга, похожего на ревматизм, вознести молитву.

Никакого отклика, более того — я не слышал его голоса.

Нехитрые умозаключения подарили новую теорию. Возможно, наносящий должен быть не просто верующим человеком, а буквально фанатиком, каким был Лерой.

Но здесь образовалась новая проблема — всей паствы у меня накопилось четыре разумных, три рогатых и одна безрогая, но шипастая леди.

Уже в сумерках пришлось проводить ещё один тест.

Я попросил Адрока нанести символы на новый обелиск. Именно его голос я слышал громче всех, а значит, теоретически его вера самая крепкая.

Когда всё получилось, я даже не удивился, только удовлетворённо ухмыльнулся и приступил к следующему опыту.

Снова к обелиску подошёл просящий об избавлении от ревматизма. Но ничего не вышло, я не слышал его голоса, как и в первый раз.

Бес! Я попал в тупик.

Но просящий на то и просящий — его потребность надо удовлетворить.

Когда быстрое сканирование его организма выявило ложь, я чуть не убил придурка на месте.

Оказывается, никакого ревматизма и в помине не было. Уродец просто побоялся при всех жаловаться на геморрой. Тема неприятная. В молитвах он тоже ничего подобного не упоминал, а значит, произнесённое неискренне не считывалось обелиском.

Пришлось провести разъяснительную беседу, после чего рогатый живо упал на колени и уже честно начал просить об избавлении.

Странности странностями, но сработало. Когда кретин стал честен с собой и со своим господом в моём лице, я его услышал.

Вылечить подобную болячку не составило труда — просто накачать организм магией, не более.

Радостный придурок убежал с резвостью горного козла, а я даже не до конца закончил.

Энергии было потрачено уйма, но скоро, надеюсь, это окупится. Всем лечить геморрой, конечно, не стоит, а значит, надо сконцентрироваться на самых отчаявшихся.

Не успел я отойти от алтаря, как к нам уже спешила заплаканная женщина. Как раз сегодня днём на девочку, играющую неподалёку от поселения, упало дерево. Лесорубы не заметили кроху в высокой траве.

Ребёнку раздавило ноги — случай не из рядовых.

Несмотря на горе плачущей женщины, я не мог пойти в обход молитвы. Надо приучать местных возносить часть энергии: я не альтруист, а даже наоборот.

Пока впавшая в тоску и отчаяние мать искренне просила помочь, стоя на коленях напротив моей гротескной фигуры, я чувствовал, как резерв наполняется чистейшей энергией. Безнадёжность и отчаяние послужили настоящими фильтрами, частицы маны были настолько вкусными в магическом плане, что я даже облизнулся. Идея начала себя окупать.

Мы отправились в дом женщины, чтобы помочь её ребёнку.

Глава 24. Поселение растёт

Девочка, одна штука, без сознания, вся мокрая от пота. От неё так и полыхает жаром. Видимо, маленькая Суори поймала инфекцию.

Ноги выглядят не самым лучшим образом. Кровь остановили, и, судя по корке, девочка уже не первый день в таком состоянии. От смятой плоти пахнет гноем, не понимаю, как девочка осталась жива.

Тяжело дышит, громко стонет и сжимает маленькие кулачки, опутанные лентами.

— Я связала руки, чтобы она не трогала раны, — пояснила осунувшаяся от горя мать.

— Понятно, — киваю. — Это произошло уже давно, почему мне не доложили?

Хмуро смотрю на Дану.

— Сначала тебя не было, а затем эта разведчица, виверн и всё так закрутилось…

Срываться на помощницу — не лучший вариант.

Прикидываю, чем могу тут помочь.

— Силы мало, — ненавижу себя за эти слова, но реальность такова. — На восстановление такого повреждения потребуется много маны.

Мать девочки начинает плакать.

— Что же нам делать, владыка? Последняя надежда на вас…

— Молиться.

— Я сделаю всё, что вы прикажете, — фанатично выдыхает она.

— Ты видела обелиск, молись, а я постараюсь не дать ей умереть.

Суори сразу же выбегает наружу.

— Дана, мне нужны чистые тряпки и тёплая вода, сначала её надо прокипятить. Омой ей ноги, после этого я приступлю к исцелению.

Дану как ветром сдуло.

Ну, приступим.

Осматриваю раны, переходя на внутреннее зрение, позволяющее видеть повреждённую энергетику.

Если в магическом плане обращаться к стихиям, это требует куда меньших энергетических затрат, нежели исцеление. Недаром человек, и вообще разумный, считается венцом эволюции. Перед глазами расцветают токи силы, перевернутые и спутанные.

Места нагноения полыхают в силовом плане, надо срочно исправлять ситуацию, иначе она может потерять ноги.

Дана появляется спустя полтора часа. Пока я занимался изучением структуры, она успела нагреть и остудить воду.

Чистую ткань она взяла из повозки, которую привезли по реке новоприбывшие Суори.

Дана аккуратно омывает раны, стирая кровь и гной.

— Что дальше?

— Оставь меня.

— Я могу чем-то помочь.

— Молись, — ответ один и тот же.

Дана уходит, а я приступаю к лечению.

Энергия вытекает, словно вода в песок. Каналы выправляются с трудом, малышка забирает ману с космической скоростью, но оставить ребёнка я не могу.

Раскладываю перед собой собранные запасы камней душ, чтобы воспользоваться ими в случае, если внутреннего резерва не хватит.

В разум вторгаются голоса молитв: сначала матери ребёнка, затем Даны, а потом и вовсе присоединяются Нини, Лисария и… Сизи?!

Баланс найден, молитв стольких разумных хватает, чтобы нивелировать расход. Мана поступает с той же скоростью, что и тратится.

Раны затягиваются на глазах, и это не может не радовать.

А вот омертвевшие ткани никак не хотят становиться частью тела — они уже ему не принадлежат.

Ускоряю процесс, кусочки плоти опадают на постель.

Создаю почти новые ноги — они покрыты тонкой розоватой кожей, под которой видны все капилляры и венки.

Главное сделано: плоть восстановилась и заросла, осталось только накинуть как можно больше силы, чтобы вернуть ногам прежний вид.

Когда заканчиваю, уже ничего не напоминает о ранении, кроме окровавленных простыней и пластов мяса, отвалившихся в ходе лечения.

Но вот картина внутри мне не нравится.

Ноги выглядят будто инородное тело, они слабо связаны с организмом девочки. Если я думал, что легко отделался, то подобные мысли развеялись, когда я приступил к восстановлению энергетических каналов.

Каждый из них требовал огромного количества маны, а их были сотни.

Борьба за здоровье ребёнка затянулась до поздней ночи.

Если так будет проходить каждое лечение, я не потяну.

Меня бросило в пот, рубашка под хламидой здорово промокла, но дело сделано.

В конце беру пару сфер и вытягиваю из них силу, направляя её прямо в малышку.

Девочка резко открывает глаза.

— Мама?

— Она сейчас будет.

Маленькая Суори с едва оформившимися рожками поражённо смотрит на свои ноги. Её лицо кривится — видимо, она вспоминает о той боли. Происходит диссонанс: мозг ещё помнит яркие ощущения, а в реальности ничего подобного нет.

— Она может возвращаться. Вижу я, как ты у входа мнёшься, — кричу Дане, которая сразу же убегает за матерью чада.

Слёзы радости, слёзы испуга, причитания и хороший такой поток энергии со стороны спасённых.

В общем, фундамент для будущего божественного насоса заложен. Суори быстро разнесут весть о чудесном выздоровлении, а значит, работы появится много.

Видимо, пришло время поработать на репутацию.

От благодарностей смог отделаться только спустя десять минут и бодрым шагом двинулся в сторону кухни.

Не успев толком сесть за стол, обнаружил, что весть об излечении разнеслась по всей деревне.

Ко мне уже спешили несколько твёрдо настроенных Суори, поэтому я быстро отгородился Даной: вот мой секретарь, все вопросы сюда, в обход нельзя, даже за взятку.

Поесть удалось, но не всё так гладко.

Вместе с повозкой из столицы Лейна пришла кипа бумаги — девственно чистые листы, и даже чернила с перьями. Дана сейчас как раз вела перепись населения, нуждающегося в немедленном божественном вмешательстве.

К концу ужина она уже шла навстречу с чем-то вроде папки, хмурая и задумчивая.

— Чего не спишь?

— Ты ещё спрашиваешь!? — прошипела она.

Я посмеялся.

— Много желающих на лечение?

— Много гребаных обманщиков! Я как никогда разочарована в своём народе. Приходили даже с занозами.

— Если они будут молиться, вылечу хоть прыщ на пятке, — серьёзно заявил я. — Как говорится, мана не пахнет.

— Где так говорится? — заинтересовалась она.

— В местах, откуда я родом.

После этого, до самой встречи с Теей, я занимался тем, что выправлял здоровье своему рабочему коллективу.

Все прошли детектор лжи в виде молитвенного обелиска.

Отсеялись те, помощь кому была не в приоритете. Остальные же получили желаемое, и в источник стало стекаться всё больше ручейков маны.

Перед предстоящей встречей с Теей такая прибавка к силе не могла не радовать.

С бывшей-будущей королевой встретился в неприметном трактире на территории столицы Алуона. Тея вошла, и мы присели для разговора. На нас то и дело обращали внимание — две непонятные личности в капюшонах, можно без труда догадаться, что мы что-то замышляем.

— Совет нашёл расположение Альеса и Шесса. Чтобы выдернуть хаосита, нужно много энергии, — доложила Тея. — Мы не можем сделать этого прямо сейчас, если только через несколько лет.

— Если оценивать энергию в эквиваленте вот таких накопителей, сколько потребуется? — показываю ей ядра Тиирусов, коих в достатке.

— Я не могу точно ответить, — напряглась она при виде столь редкого ресурса. — Но думаю, достаточно много.

— Сколько?

— Несколько сотен — может, две или три.

— Они будут, доложи Совету, что они могут купить подобные накопители от заинтересованного в пробуждении Альеса продавца. Встретимся через пару дней, у тебя будет время придумать легенду и выдвинуть предложение.

На этом и распрощались.

Дни до новой встречи пролетели быстро. Я вернулся в поселение Суори из племени Трёх рек и плотно приступил к работе.

Кархен сделал ещё около десятка обелисков, на которые Адрок нанёс печать Лероя. В теории они должны будут принимать ману не хуже.

Я уже представлял, как буду несколько месяцев прыгать по всему континенту и лечить сирых и убогих, но ничего не поделать — мана в подготовке к противостоянию с Советом жизненно необходима.

Также я слетал в Лейн, где оставил два обелиска в разных частях столицы и ещё три в крупнейших городах.

Аника на это отреагировала неоднозначно, но ей было нечего противопоставить.

По моей просьбе губернатор выделила несколько отрядов рабочих, которые возвели небольшие капеллы, где и установили обелиски.

Этим же днём с Аникой состоялся важный разговор, после которого с неё упала часть сомнений.

— Я хотела бы узнать, что ты планируешь после подчинения королевств? — осторожно спросила она.

— Подчинить мир, — просто ответил я.

— А что будет с правительствами других государств?

— Хочешь спросить, что будет с тобой?

Я видел, к чему ведёт Аника, но полагал, что она куда умнее и догадается сама.

— Ты всё так же будешь руководить Лейном и не потеряешь своё влияние. Ведь твоя главная задача не обогащение, а благополучие твоего народа. Я не имею ничего против.

— Это необычная схема, и я боюсь, что у нас возникнет множество споров. Я не буду принадлежать себе.

— Не так. Ты не понимаешь меня. У меня не получится управлять целым миром, да и нет такой цели. Но также я не могу жить на планете, где мне или моим близким что-то будет угрожать.

— Что ты имеешь в виду?

— Если всем будет руководить кучка разумных, велик шанс, что между ними возникнут разногласия. Моё управление, главенство, — назови как хочешь — исключит этот вариант. А так как перевес сил будет смещён в мою сторону, никто не сможет свергнуть меня. Это идеальный вариант. Но если у тебя есть другие предложения, озвучь их.

— Пока таких нет, — облегчённо вздохнула она.

Аника почувствовала, что я не лгу, говоря о всеобщем процветании. Таким образом, мы сами собой оказались на одной стороне.

Я видел в нынешней губернаторше лучшие стороны Суори. Она не была такой жадной до власти, какой когда-то стала Тея. Возможно, есть шанс спасти и Тею, пока она не попала под влияние Совета.

Она всю жизнь выполняла чужие приказы и перестала видеть другие варианты, нежели чем власть в угоду себе. Когда вокруг единственный пример — выжившие из ума старики, цепляющиеся за силу, сложно иметь отличную точку зрения.

Обелиски установят в кратчайшие сроки, это сейчас главное.

Кархен уже делает новую партию, после чего мы охватим все города Лейна.

На следующийдень настала очередь Сизи.

Она уже несколько дней находилась в поселении и видела своими глазами, насколько масштабную задумку я воплощал.

— Мне нужна от тебя одна услуга, — начал разговор я.

— Какая? — она сидела напротив с прямой, будто струна, спиной и полным вниманием.

— У вас в поселении есть разумные, которые были во всех племенах?

Она задумалась.

— Если только торговцы, но они постоянно в разъездах, и не уверена, что их можно сейчас найти.

— Твоей задачей будет дождаться такого торговца и задержать его. Мне нужно, чтобы он показал деревни. Пришло время заняться ими.

— Я и сама была в паре поселений, — заявила она.

— Это существенно упрощает ситуацию. Значит, мы отправимся вместе.

Сизи слабо кивнула — видимо, ей не очень нравилась мысль о перемещении с помощью магии.

Когда Сизи собралась, я извлёк из её воспоминаний места, где она бывала.

Мы очутились в незнакомом поселении, очень похожем на деревню Трёх рек.

Низкие домики, ревущий скот, мёртвые Суори…

Последнее, кстати, меня слегка удивило. На улицах деревушки прошло сражение, и, судя по крови на земле, не так давно.

Держу пари — те звуки из-за домов как-то с этим связаны. Местные коровы вряд ли умеют звенеть мечами.

Неспешно двигаюсь на шум, обходя парочку строений.

Сизи позади меня сжалась и неуверенно пошла следом.

— Может, уйдём? — предложила она.

— Почему? Разве не надо помочь этим разумным?

— Мы можем и сами пострадать, — логично заметила Сизи.

— Сомневаюсь.

Спорить она не стала, поэтому мы пошли дальше.

Картина маслом: пара десятков защищающихся Суори, которых прессует ровно в два раза большее количество таких же рогатых особей.

На моём уровне это даже смешно. Все двигаются будто попавшие в мёд мухи, да и причина конфликта, скорее всего, смехотворная.

В любом случае, пока на счету каждый разумный, умеющий молиться, истреблять будущих подданных не позволю.

Волна воздуха раскидывает дерущихся в разные стороны.

— По какой причине война? — громко спрашиваю у поднимающихся с земли рогачей. — Кто-то увёл у вас корову или стирал бельё в вашей луже?

— Маг…

— Какой маг? Шаман это, видишь, капюшон какой…

— По какому праву спрашиваешь, шаман? — самый смелый из нападающих задал вопрос.

— Как же зае…ло, — шепчу под нос.

— Что? Мы не слышим твоего ответа!

— Лучше вам подобного не слышать. А я вот не услышал от вас причину этой заварушки.

Рогатый чешет затылок — ну, прямо непонимающий крестьянин, не иначе.

— Они напали, потому что мы не платим урожаем… — выкрикнул один из жителей села.

— Не платите, — подтвердил нападающий.

— Так и нечем платить, скоро по миру пойдём с такими урожаями, год неудачный, но вашему аутару же не докажешь… Тьфу!

— Я понял, — поднимаю руку, прекращая перепалку, и указываю на нападающих. — Вы! Проваливайте отсюда. Передайте главному, что это поселение под защитой племени Трёх рек.

— Этих слабаков? — не удержался воин.

Остальные поддержали его одобрительными возгласами.

Лента ветра затягивается вокруг его шеи. Голова отлетает, будто футбольный мяч.

— Ещё вопросы?

Воины быстро ретируются. Слышу эмоции Сизи позади — она напугана скорой расправой. В голове у неё вертятся мысли о монстрах — видимо, отец её хорошо обработал.

— У вас есть выбор: либо перейти под мою руку в племя Трёх рек, будущий великий город Констанция, либо остаться здесь.

— Ты можешь говорить за всех? — спросил самый смелый из селян.

— Могу. У меня вам не будут страшны голод и нападки соседей. Но требовать буду много — работать на благо всего народа.

— Приемлемо, — кивнул селянин.

Я даже не смотрел на остальных.

— Можете остаться сами, но, когда вернутся враги, вы погибнете. Я оставлю алтарь — он служит для молитв, и я услышу каждого, кто будет искренне верить в будущее и желать мирной жизни.

Алтарь, который висит за моей спиной, я аккуратно ставлю на землю.

— У вас будет выбор. Алтарь тут, а я уйду. Если решите не идти под мою руку, можете оставаться.

Разворачиваюсь.

— Постой! — останавливает селянин. — А если я хочу прямо сейчас уйти с тобой?

— Идём, я не против, — обвожу взглядом пару десятков боеспособных жителей, наблюдая, как за их спинами из домов выходят остальные — дети, старики, женщины. — Кто-то ещё желает?

Никто не проявил стремления к миру и процветанию, как глава деревенского ополчения.

Рогатый быстро сбегал в один из домов, откуда вывел чумазую девчонку и женщину.

— Мы готовы, — кивнул он.

— Куда ты собрался Арк? Ты даже не знаешь этого шамана! — разумно заметили остальные мужчины.

— И это даже хорошо, ведь шанс на хороший исход — пятьдесят процентов. Либо он лжёт, либо нет, — ответил мужик. — А если я останусь здесь, могу сказать точно: они придут снова, и в следующий раз мы не устоим. Я не могу говорить за вас, но я рискну.

Рассуждение настолько здравое, что я даже проникся уважением к рогатому полководцу. У меня уже были мысли насчёт руководителей в других поселениях. Вот, кажется, и первый кандидат.

— Кто-то ещё пойдёт с нами? — смотрю на селян, но получаю в ответ недружелюбное молчание. Все очень быстро забыли, что я их спас.

Но ничего, найдём другой способ достучаться.

— Можете возносить молитву, когда нападающие вернутся, может быть, кто-то откликнется.

— Какого бога ты представляешь, шаман? — спросили из толпы.

— Скоро узнаете.

Мы переместились назад, в деревню Трёх рек, которую я назвал так же, как столицу мира на Земле.

Констанция встретила солнцем и рабочим настроением.

В душе что-то колыхнулось касательно оставленных на убой селян. Но, с другой стороны, это будет отличной мотивацией возносить молитвы.

Меркантильно? Корыстно? Да и ещё раз да, но по-другому они не поймут.

Глава 25. Затишье перед бурей

Селяне, что не согласились на присягу, вышли на связь чуть позднее, когда времени на раздумья не осталось.

Я закончил сверять план работ и хвалить своих ремесленников, когда от маяка поступил непрерывный поток плача и боли.

Это что-то новенькое, раньше я не чувствовал эмоционального окраса, а просто слышал молитвы. Видимо, навык прокачивается даже без моего сознательного участия. Скорее всего, это как-то связано с восстанавливающимся резервом.

Нахожу якорь и цепляюсь за него. Он похож на горящую в темноте нить. Каждый раз, когда просящий испытывает страх, она полыхает ярче и ярче, наполняя меня энергией.

У меня рождается любопытная теория: даже если не появляться в виде божества, а один раз устроить демонстрацию и создать культ последователей, можно долгие сотни лет получать энергию просто так.

Возможно, все церковные культы так и работают. А ещё это значит, что кем бы ни был местный бог, он вполне может существовать.

С такими мыслями прыгаю в неизвестность.

Портал приводит в недавно покинутое поселение, где куражатся нападающие.

Больше полусотни Суори в хороших, по местным меркам, доспехах и пара легионеров.

Всюду полыхает огонь, перекидываясь с одного дома на другой.

В воздухе витает запах гари, слышны плач и крики о помощи.

Я появляюсь у алтаря, ровно перед замершим аборигеном, желающим спалить капище. Факел в его руке тут же тухнет, он оказался дурно сделанным и погас от дуновения, вызванного моим прибытием.

Склоняю голову к плечу, наблюдая, как рогатый подлетает на метр, корчась от удушья.

Через мгновение его тело падает на землю со сломанной шеей. Какая жизнь, такая и смерть, да воздастся тебе за поступки, сын не мой.

Окидываю пространство внутренним взглядом, способным различать нити веры от разумных.

Сразу же натыкаюсь на одну под ногами. Возле меня Суори, которую я сразу не заметил. Она держит младенца, грудь её пробита мечом, из раны течёт кровь.

Она что-то шепчет.

Прислушиваюсь, но не слышу.

Перейдя во внутренний режим, начинаю различать молитву. Её энергия так чиста и приятна, что начинает кружиться голова. Незабываемое чувство эйфории, давно я его не ощущал. Остальные воздаяния кажутся мелкими и бледными на фоне этого.

Она молит так искренне и даёт такой приток энергии, что меня распирает.

Это чистая и незамутненная вера, будто сияющий на солнце кристалл с тысячью граней. Вкушаю его и утоляю жажду.

— Спаси… Кому поклоняться, уже не знаю. Искупитель или красноволосый владыка… Первый, кто придёт ко мне на помощь, пусть заберёт душу мою, молю, спаси дитя моё…

Её нутро начинает светится, я вижу огонь души, сознания — вершину эволюции мира энергий и магии.

Чувствую, что, если захочу, смогу забрать этот кусок концентрированной маны. По объёму он почти сопоставим с половиной моего резерва, а это очень много. Пульсирует, будто сердце, гоняя по своим каналам лакомую ману.

Я настолько увлечён увиденным, что поздно замечаю замах рогатого в непосредственной близости от меня. Скорее, чувствую опасность сзади, но не успеваю обернуться.

Острая боль пронзает спину в районе лопатки. Клинок выходит из груди, позади разносится победный рёв.

Мне не нужно поворачиваться, чтобы уничтожить противника. Ликующий крик обрывается, голова рогатого разрывается, как арбуз. Чувствую на затылке месиво из крови и остатков плоти.

Мана уходит рекой, организм пытается залатать пробоину, но не может. Надо вынуть меч, иначе ничего не получится.

Вокруг меня образовалось кольцо из выживших, они защищаются у алтаря. Вытягиваю ближайшего кинетическим щупом.

— Тащи! — рычу ему в лицо, указывая на меч.

Он кивает. Кажется, это действие страшит его больше, чем огромное число противников, загоняющих жителей поселения в ловушку.

Рогатый тянет меч на себя.

Снова боль, кровь хлынула ручьём, но рана затягивается.

Несмотря на это, вливаю бешеный объём маны в умирающую Суори. Она мне нужна, такую отдачу редко встретишь на этой планете. Это, пожалуй, сродни молитве Лероя.

Медлить и отвлекаться на защиту остальных не имею возможности, сначала надо вытащить мою главную фанатку.

Разрез на её груди затягивается, медленно, но уверенно.

Заканчиваю с этим за минуту, подкидываю немного энергии в тело, чтобы она пришла в себя.

Затем оборачиваюсь и приступаю к тотальному уничтожению нападающих.

Они не видят меня за стеной из защитников, поэтому ещё не понимают, что их ждёт.

Прыгаю порталом в их ряды, чтобы схватиться в рукопашной. Сейчас больше всего хочется помахать обычным мечом, который минуту назад был у меня в груди.

Удары рассекают противников надвое, но меч портится с ужасающей скоростью, и я оказываюсь без оружия уже на четвёртом убитом.

Откидываю ненужную железяку, расшвыриваю остальных врагов кинетикой в разные стороны.

Бой заканчивается за считанные минуты, выжившие жители поселения падают на землю от усталости. Мычит и бьётся в загонах скотина, пожираемая огнём, где-то стонут раненые, но всем в данный момент на это плевать.

— Собирайтесь или оставайтесь, — пожимаю плечами.

Позади меня встаёт та самая Суори с младенцем. Её взгляд полон решимости.

Остальные тоже поднимаются, некоторые выжившие женщины плачут.

Вижу того Суори, который в первый мой визит больше всех спорил и принял решение остаться.

Мне не надо что-то ему говорить, хватает одного взгляда.

Он опускает голову, его решение стоило для всех слишком дорого.

Мы перемещаемся в Констанцию, где я сразу же передаю выживших в заботливые руки Даны.

Она смотрит на меня с тревогой.

— Всё в порядке?

— А что со мной может случиться? — ухмыляюсь. — Ты забыла? Я же маг.

— Дурак ты, а не маг… — проворчала она и в чём-то оказалась права.

Снимаю балахон и собираюсь помыться.

Россом и Кархен изготовили отличный бассейн на берегу реки, рядом с прудом для рыбы.

Сюда поступала фильтрованная вода, в паре десятков метров от первой в городе сауны топится печь. Вода циркулирует и греется. После каждого посещения её меняют, используют для полива.

Сперва хотели сливать в реку, но Ариэль ругалась, поэтому вода идёт на грядки.

Киваю стражникам, постоянно находящимся тут, и ступаю под навес. Пол здесь из обожженной глины, слегка шершавый, но невероятно приятный на ощупь.

Принимаю душ, не так давно сделанный Кархеном, чтобы смыть всю грязь и кровь.

Закончив с очищением, сползаю в сауну, устало погружаясь в воду с головой.

Сижу так около пары минут перед тем, как вынырнуть. Привожу в порядок мысли, планирую дальнейшие действия.

— Составить компанию? — под навес входит Сизи, одетая лишь в тонкий халат.

И откуда она его взяла?

— Давай, — окидываю пространство взглядом. — Места много.

Халат скользит вниз, обнажая ладную фигурку.

Что она задумала? Не похоже на поведение горделивой дочери своего отца.

Едва погрузившись в бассейн, она смотрит куда-то мне за спину, явно готовая разразиться тирадой.

— Я не помешаю? — у сауны появляется Дана.

— Неа, — протягиваю, смотря в сузившиеся глаза Сизи.

— Я против! — Сизи досадливо поморщилась, но попыталась выдать это за презрительную гримасу.

— Мне всё равно, — пожимает плечами Дана и с усмешкой обнажается. Фигурка у неё не менее привлекательна, чем у Сизи.

— А меня не позвали, — делает вид, что обиделась, появившаяся Лисария.

Сауна быстро наполняется девушками, их количество растёт так же, как и напряжение внутри меня, — я же не металлический болванчик.

Девушки сидят по грудь в воде и смотрят друг на друга. Того и гляди начнётся резня.

— Отличное завершение дня! — произносит Нини.

Я уже не удивляюсь.

Кухарка застенчиво скидывает одежду и пулей прыгает в воду.

Через десять секунд из воды появляется её голова. Все остальные, включая меня, мокрые и раздражённые.

— Вы чего? — Нини заметила обращённые на неё взгляды. — Я же не хотела.

Она встаёт, но случайно перебарщивает — вода больше не скрывает её грудь.

Если раньше остальные девушки злились, то сейчас они резко успокоились — поняли, что шансов нет.

— Пожалуй, я пойду… — сначала уходит Сизи, выскользнув из бассейна.

Затем и Дана.

Одна Лисария сидит, откинувшись на бортик, и смотрит на всё это с удовольствием.

— Ну вот, — Нини глядит вслед уходящим девушкам. — Я… тоже пойду.

Мы остаёмся с дриадой наедине.

— Смешно тебе? — она улыбается и довольно прищуривается, нежась в воде.

— Смешно, — киваю.

— Они вообще-то поспорили, что та, которая станет первой, будет единственной, — выдала девичьи планы Лисария.

— А меня спросить, видимо, забыли, — иронично произнёс я.

— Ага, — она отталкивается и переплывает разделяющее нас пространство.

Снова откидывается на бортик, кидая на меня задумчивый взгляд.

— Почему они оставили тебя? — подкинул я дров в костёр страстей. — Не считают за конкурентку?

— Видимо, не считают, — кивнула она. — Я не стала спорить.

— Почему?

— Это глупо, — она болтает в воде стройными ножками.

— Ещё раз, почему?

— Потому что одной тебе будет мало, — она смотрит на меня, и я чувствую, как её ноги касаются моих бёдер, скользят выше и выше. — Не так ли?

— Что ты делаешь?

— Они могут спорить до бесконечности, но мы же взрослые люди, — смеётся она, падая ко мне в объятия и седлая, будто коня. — Настолько взрослые, что им и не понять, верно?

Намекает на мой тысячелетний возраст. А дриада не так проста.

— А ты смышленая, — меня и правда это забавляет.

— Ещё и гибкая, — она двигает бёдрами вперёд и назад, касаясь самого сокровенного, будто дразня.

— Полна талантов?

— Не совсем, кое-чего не хватает, — она мурлыкает это и проводит языком у уголка моих губ.

— Чего же? — я не скажу, что эта игра мне не нравится.

— Тебя внутри…

Лисария произносит эти слова и делает движения бёдрами, принимая меня. Сладострастный стон срывается с её губ, она прижимается, и я обнимаю её за тонкую талию, спускаясь ниже.

* * *

Вернулся я поздней ночью.

Лисария ушла раньше. Эта невысокая дриада выпила меня досуха, а затем удалилась походкой гордой кошки.

Девчонка не из тех, кто сделает это, чтобы выиграть спор или утереть нос Суоритянкам.

Я чувствовал в ней неукротимый голод и одиночество. Мы слились воедино на несколько часов и наслаждались друг другом, почти не останавливаясь.

Редкое ощущение — заниматься любовью с существом равным тебе по возрасту.

Довольный, я отправился спать. Вот уже пару дней я слышал нарастающий гул молитв. Обелиски по всему королевству Лейн начали свою работу, пора дать разумным чудо и закончить своё восхождение в боги этого мира.

Проснувшись рано утром, я позавтракал вместе со всеми и раздал ценные указания мастерам. Наконец-то, оклемался парнишка-стеклодув и приступил к сбору необходимых материалов, скоро у меня будет стекло. Это не могло не радовать, пора бы уже сделать нормальные окна.

Ничего необычного, если исключить тот момент, что Лисария всё-таки выделилась.

Дриада прискакала на своём ручном монстре, лихо спрыгнула с него и походя поцеловала меня в губы.

Я был не против — этот жест стоил того, чтобы увидеть лица всех присутствующих Суори, которые уже поделили шкуру неубитого меня.

Переглянувшись с Лисарией, мы посмеялись, естественно, про себя.

Я встал из-за стола, собираясь в Лейн. Впрочем, дриада тоже шустро подскочила и ускакала, напоследок послав мне воздушный поцелуй.

Умный ход, иначе быть ей битой или морально изнасилованной своими подругами. Звучит так же страшно, как и бывает.

Взгляды раздосадованных девушек тут же устремились на меня, но я исчез во вспышке портала.

Очутившись в Асури, я сошёл с постамента, на котором был установлен мой обелиск.

Первой помощью в столице Лейна стало излечение от гангрены. Исцелив бедную девушку, у которой попросту не было денег на лекаря, я принял ещё семнадцать верующих.

Большинство были с лёгкими проблемами, касающимися здоровья.

Очень многие не могли оплатить лечение, ещё большему количеству разумных городское лечение бы не помогло. Медицина тут находилась на зачаточном уровне, поэтому работы хватало.

Вместо ожидаемых пары часов я убил в Асури целый день.

Затем прыгнул в Алуон и встретился с Теей, передал ядра, поговорил и улетел к себе, в Констанцию.

Здесь после трудного дня мне хотелось хорошо поесть и немного отмокнуть в купальне.

Первое удалось, впрочем, как и второе.

В сауне ожидаемо появилась Лисария и существенно скрасила моё пребывание там.

Передохнув в своём городе и высушив несколько десятков ядер, я снова отправился на зов постаментов. Энергия текла рекой, даже сотня излечённых в Асури дала невиданный всплеск, а дальше будет больше.

Метания между городами до самого утра заставили задуматься о жрецах. Хотелось иметь свои аватары. Если предположить, что я смогу замкнуть на такого разумного часть энергии, он будет способен лечить.

А ещё он сможет выставлять счёт. Главной валютой будет молитва.

Звучит как план, но вот в исполнении это — крайне трудный процесс. Я могу влиять на сознания, но не на душу. Здесь потребуется тонкая настройка, и я знаю, кто может помочь.

Тея сообщила, что Альеса нашли.

Получив ядра, Совет готовился пленить божество и низвергнуть жирующего Шесса.

Работы выдалось много, незаметно пролетела одна неделя, а затем и вторая.

Всё это время я плотно держал связь с Теей, наблюдая за ходом создания портала на землю. Вмешательство моё было лишь в спонсировании этого эксперимента.

У меня было время всего этого мира. Мне, так или иначе, следовало дождаться своего рождения, чтобы не создать временной парадокс вселенского масштаба. Как устроено время, я не представлял, от этого было куда страшнее.

Так же с каждым днём в голове всплывал один и тот же вопрос: что случится, если не дать врагам проникнуть в мой родной мир? От слова «совсем». Уничтожить их сейчас и не допустить вторжения…

Двойник когда-то говорил, что каждым своим перемещением я создаю новые копии и новые реальности, как ветвистая молния.

Он уничтожил все, за исключением той, где я выиграл войну за континент. Но затем случилось то, чего я не помню.

Все дни напролёт, пока я занимался созданием своей паствы, голову не покидала назойливая мысль. Я пытался ухватить её хвост, но не мог.

Констанция росла бешеными темпами. За несколько недель мы смогли увеличить площадь застройки в два раза.

С появлением стекла разом улучшился внешний вид строений. Они сверкали новенькими окошками, до идеала конечно далеко, но мы к нему идём. Кое-где стекло было неровным с наплывами, в угоду скорости.

Летний период перевалил за середину и появились первые плоды. Женщины принялись собирать ягоды и разнообразные дары природы.

Раньше Суори занимались только засолкой, я научил их делать варенье.

Сахар — белая смерть, но отказываться от него не стоит.

Подобие сахарного тростника нашла Ариэль, после чего мы приступили к добыванию вещества.

Варенье всем понравилось, особенно детям, куда без этого.

Чтобы закрепить доверие Аники, я переместил её в Констанцию.

Суори ходила с видом городской жительницы, кривя нос, но как только увидела первые зачатки канализации, домашние туалеты и водоснабжение, которое мы сделали с горем пополам в подвесном виде, мнение её изменилось.

Пообедав за столом с таким выбором, каким не мог похвастать её дворец, она и вовсе растаяла.

День когда я должен был сделать необходимое пришёл.

Я переместился, чтобы увидеть, как делегация совета с носильщиками затаскивает куб размером метр на метр в главное здание города.

Прыгнув на крышу, смотрю через стеклянный купол, как происходит таинство магии.

Теперь всё встало на свои места. Мысль, что ускользала была поймана. Они не придумывают пространственный переход на Землю, его сделает Альес.

Совет выстроился в круг, засветилась россыпь камней душ, большая из которых добыта мною.

Представление началось.

Глава 28. Последняя буря

В последние недели я много раз представлял этот момент.

Пробуждение Альеса, частички хаоса, его основы. Явление Шесса, который ещё не встретился со мной в будущем.

Всё рано или поздно заканчивается, и я чувствовал, как к концу подходит и моя история.

Совет шептал заклинания на неизвестном мне языке. Они призывали Шесса, готовясь предать его.

Я не понимал, что происходит, пока не перешёл на внутреннее зрение. Мир резко окрасился потоками силы. Я увидел воронку, закручивающуюся над городом.

Подул холодный ветер, забились в испуге ставни на окнах, тревожно заозирались люди.

Даже меня проняло. Это другая версия Шесса, более ленивая и расслабленная, а ещё — более сильная.

Скидываю балахон, оставаясь в доспехах.

Поселение Суори предупреждено, они будут воспевать меня и возносить мне молитвы всю ночь.

Все алтари по городам Лейна беспрестанно принимают страждущих, собирая потоки маны. Но просящие не знают, что, если я не переживу эту ночь, чуда не будет. На смену мне придёт или совет старых уродов, управляющих межмировой стихией, или жадный до силы Шесс, готовый выпить этот мир до дна.

Воронка силы всё так же закручивалась, набирая обороты. Небосвод затрещал раскатами грома. Совет воздел руки. Их голоса усилились.

Облака в небе стали напоминать дым, они сгустились в центре набирающего ход торнадо.

Из глаза бури появилось лицо демона с закрытыми глазами — он ещё не проснулся…

Я наблюдал за процессом со спокойствием и умиротворением. Так мастер наблюдает, как наносятся последние штрихи на изделие, которое он готовил месяцы напролёт. Подгонка и притирка — и работа закончена.

Зря я полагал, что подобное событие будет видно только в магическом плане. Крики людей и поднимающаяся паника показали, что я не прав.

Из куба выстрелили уже знакомые нити хаоса, удлиняясь и принимая вид щупалец.

Они полетели к демону, оплетая того и заставляя открыть глаза.

— Кто здесь? — прогрохотал Шесс. — Хаосит?!

От его голоса в окнах задрожали стёкла.

Я попытался почувствовать Альеса, но тщетно. Тот был орудием в руках Совета.

— Подданные, молитесь… И этот день не станет для вас последним! — снова громыхнул скрывающийся под тёмной пеленой Шесс.

Альес плотно окутал демона, который наполовину вышел из тумана, направляясь к земле. Он был поистине огромен — пиявка, мерзкий паразит на теле планеты.

Лужа рядом со мной засияла. Недавно прошёл дождь, на крыше собралась вода. Сейчас диск водной глади засветился, и в нём появилось изображение Шесса.

Он обращался ко всем жителям этого мира.

Колоссальная сила.

— Молитесь! Жалкие твари! — раздался усиленный голос.

Я посмотрел на его изображение в луже и опустил в неё ногу. Вода пошла рябью, и картинка пропала.

— Давай же, старый друг… — прошептал я, грея руки.

На улице разом похолодало, из моего рта вылетали клубы пара.

Тело наполнялось энергией, я слышал молитвы, обращенные ко мне. В момент, когда Шесс обратился к жителям планеты, поток уменьшился.

* * *

Где-то далеко: за лигами пространства, поселениями, озёрами и лесами, — стоял новый город Констанция, запертый у гор проклятым лесом.

Здесь, на огромной поляне за городом, стояли коленопреклоненные Суори. Они выстроились вокруг костра, и его пламя отражалось в их глазах. Каждый сложил руки и молился, — молился за своё будущее.

Обычная просьба владыки, ничего более, но никто даже не подозревал, чем она закончится.

Прогремевший с небес голос испугал большинство жителей. Три тысячи разумных вздрогнули, многие потеряли концентрацию.

Стоящая во главе круга Дана испуганно огляделась.

Цепь рушилась: все стали перешептываться, мало кто продолжил молитву.

— На колени! — закричала Лисария, она влетела в круг на звере и, встав на нём, закричала. — Не прекращать молитву!

— Они напуганы! — Дана всё ещё не простила дриаду за Фёдора.

— Сейчас напуганы, а могут быть и мертвы, что выберешь? — прорычала злая дриада. — Если тебе сказали собрать всех на молитву, исполняй свою работу! Живо!

Дана стиснула зубы, но ничего не ответила, решив поругаться после.

Общими усилиями они с дриадой организовали людей. Дана заметила, что Лисария смотрит в плошку с водой.

Она тоже подошла к плошке и увидела изображение на водной глади.

С небес спускался чудовищный лик монстра. Выстрелившие навстречу щупальца оплели его, но он засветился и начал разрывать тьму в клочья.

На фоне развернувшегося сражения отчётливо была видна хрупкая фигурка на крыше ратуши, у самого основания щупальцев. Это был Фёдор, он смотрел в небо и чего-то ждал.

— Папа говорил, что он монстр, — к девушкам присоединилась Сизи. — Но я даже не представляла, что он несёт этому миру.

— И что же? — фыркнула Лисария.

— Боль, — тихо прошептала Сизи.

— Свободу, — не согласилась дриада.

* * *

Пора.

Я насытился энергией, резерв переполнился, и она била через край.

Сегодня это закончится.

Возможно, в конце этой битвы меня не станет, даже если я выиграю. Временной парадокс сотрёт меня. Но я готов.

Я не могу не сделать этого.

В случае моей смерти погибнут два мира; если же мне достанется победа, умру только я.

Но если всё рассчитано верно, раздвоение временных линий не позволит мне погибнуть. Изначальная реальность уцелеет.

Это последняя жертва, больше никаких игр со временем.

Я призвал ветер и взлетел, вставая между демоном и силой хаоса.

Щупальца полетели в меня со всех сторон, оплели толстым коконом, но не смогли приблизиться к телу.

— Ты здесь?

— Кто говорит?

— Старый новый друг…

— Я не знаю тебя.

— Посмотри глубже.

Бесплотный разговор закончился, и, казалось, он не имел никакого смысла. Но это не так. Альес увидел отголоски своей силы, он понял, что я уже встречался с ним, и сейчас решал, что делать.

Тишина продлилась три секунды.

— Вижу, вижу печать… Но это невозможно.

— Помоги мне, и я освобожу тебя.

Хаос отступил и втянулся в куб.

Я обратился к ветру и направил его на ратушу, разнося её в щепки.

Крики Совета и персонала резко оборвались — они все мертвы.

Но Альес не ответил, он вернулся в хранилище и замер.

Я остался наедине с Шессом, мы застыли друг перед другом.

Лик демона висел надо мной, будто вошедшая в атмосферу Земли Луна.

Он скалился и смотрел на меня глазами размером с озеро.

Моя фигура терялась на его фоне.

— Букашка! — прогрохотал он.

— Повторяешься, — отвечаю не менее громко, что заставляет его замолчать.

— Кто ты? — голос вкрадчивый. Оказывается, до заточения Шесс был куда умнее.

— Тебе нет нужды знать, мёртвому моё имя ни к чему.

— Меня невозможно убить, смертный, — он хрипло смеётся, отчего поднимаются тучи пыли, а стёкла лопаются по всему городу.

Падают, где стоят, люди, вытирая кровь, текущую из ушей, кто-то бьётся в приступе паники, все разбегаются.

— Пора умирать, Шесс.

— Не помню, чтобы мы встречались.

— И не вспомнишь, ведь это ещё не произошло…

Мы ударили одновременно.

Он излил потоки пламени, и небо зарыдало огнём. Зрелище настолько фантастическое, что захватывало дух.

Демон не стал мелочиться и решил уничтожить весь город, включая меня.

Да что там город! Он решил стереть с лица этой планеты всю страну.

Его лицо походило на метеорит, оно пугающе приближалось, заполнив собой всё небо.

Я раскинул руки, преобразовывая энергию ядра в волю. Приказ, подобный стали, разрезал нити реальности, разорвал в клочья физические законы и встал на защиту своего хозяина.

Реки поднялись над землёй, озёра собрались в капли невиданных размеров и тоже взлетели на добрую пару сотен метров.

От подобной нагрузки моё тело нагрелось. Токи маны разогревали ненадежную плоть, грозя сжечь меня.

Но я был готов к подобному. В прошлом у меня был опыт сверхнагрузок — тогда я уничтожил Совет. И если придётся умереть дважды, я готов.

Две стихии встретились в километре над землёй.

Они столкнулись и образовали облако пара, куда я влетел, подобно пушечному ядру, расталкивая слои.

Мы встретились с Шессом выше. Там, где закончился пар, над облаками.

Демон ждал меня, он обнажил пламенный меч, а я призвал клинок из воздуха.

Началась битва за господство над этим миром.

* * *

— Гром? — удивлённо спросила Дана.

— Нет, битва богов, — Лисария смотрела в небо, где за сгустившимися облаками сверкали огненные всполохи.

— Он же победит, да? — Сизи и Дана, будто дети, слушали Лисарию.

— Я не знаю.

Они несколько часов смотрели на всполохи, затем — на чашу с водой и снова — на всполохи.

Разумные не прекращали молиться ни на секунду.

— Смотри! — Дана указала на чашу.

— Ох… Он падает.

* * *

Тело Фёдора рухнуло с высоты в две тысячи метров. От удара разорвались органы, но его сердце остановилось раньше. Он победил, но ему пришлось пожертвовать жизнью.

Спустя пять минут из куба неподалёку выползли ленты хаоса. Они шарили вокруг, пока не нашли бездыханного Фёдора.

Хаос поглотил его, а затем стал впитываться, будто чернила в ткань.

* * *

— Где мы? — спросила Лара, стирая кровь с разбитого виска.

— Не знаю, — Настя была не в лучшем состоянии. Её доспех разорван в нескольких местах, раны и ссадины не сосчитать. — Возможно, где-то на Земле.

— Значит, нас скоро найдут! — сплюнула Лара. — Бесовы ублюдки… Как драться с машинами, ещё и без маны… Стоп! Я чувствую вливание маны, много маны!

— Тоже, — Настя улыбнулась.

— Мы не в вашем мире, — подала голос Милиена.

— А где?

— В моём, — горько произнесла она.

— Так! Надо успокоиться, — Настя осмотрелась и недобро улыбнулась, зажигая над ладонью тёмное пламя. — А ещё лучше — найти того, кто всё объяснит.

— Это что? Самолёт? — Лара сложила ладони козырьком, рассматривая инверсионный след и маленькую точку на его острие.

— Да-а-а-а… — протянула Настя.

— Хм… — Лара указала в сторону горизонта. — Слышу шум автомобилей.

— Всё чудесатей и чудесатей, — Настя вяло поплелась к автостраде.

Её подруги пристроились рядом, и три девушки вышли на проезжую часть, осматривая новенький асфальт.

— Эй! Остановись! — прокричала Лара, преграждая путь машине.

— Повежливее, — Настя поморщилась от её тона.

— Мне нужна твоя машина! — Лара подошла к приоткрытому окну.

Мужчина Суори за рулём обвёл её ошеломлённым взглядом.

Сын водителя, сидящий на заднем сидении, открыл рот. Перед ним стояла нимфа — покинувшая поле боя валькирия с разорванными доспехами и оголённой грудью. Покатые бёдра, полные губы и невероятной красоты лицо.

— Я отвезу вас, куда скажете, — сглотнул водитель.

— То-то же, — хмыкнула Лара.

Все погрузились в авто и направились к ближайшему городу.

— Куда мы едем? — спросила Милиена.

— В Алуон, город, названный в честь некогда существовавшего государства, — раболепно ответил водитель, не смог удержаться и вставил: — Я первый, кто встретил истинных жён Владыки!

— Какого ещё владыки? — не поняла Настя.

— А есть какие-то варианты? — фыркнула Лара.

— Владыка, говорите, — Милиена задумалась. — А расскажи мне историю своего мира.

— За сколько лет?

— С момента появления Владыки.

— Тогда, получается, за последнюю тысячу лет, — как ни в чём не бывало сказал водитель. Девушки понятливо переглянулись.

— Тысяча лет, — прошептала Лара. — Охренеть.

— Дорога у нас неблизкая, ещё полтора часа ехать, так что слушайте…

Водитель принялся рассказывать.

Он говорил и говорил, отчего губы жён Фёдора растягивались в улыбках. На каких-то моментах истории они хмурились, а на каких-то — смеялись.

Они слушали, как он построил первый город. Создал культ личности и стал богом. Начал строить целые страны. Когда у него появился почти неиссякаемый запас маны, он создавал многие материалы из чистой энергии.

Так начался прогресс, быстро шагающий по некогда дикой планете.

Он построил цивилизованное общество с централизованной системой.

Так как планета Суори превосходила Землю по размерам в несколько раз, проблема перенаселения не грозит ей ещё очень долго.

Даже когда придёт время перейти в другой мир, они сделают это без проблем. Фёдор смог и это просчитать, он создал коктейль из технологий и веры, что разительно отличалось от его прошлого опыта на родине.

Сейчас его сила куда больше прежней.

Город показался уже через час. Они въехали в оживленный мегаполис, когда прямо на дороге сверкнула вспышка и из воздуха появилась высокая фигура в костюме-тройке.

— Фёдор! — закричала Настя и выбежала из авто.

Лара и Милиена тоже бросились ему навстречу и заключили его в объятия.

— Теперь вы дома, — с улыбкой сказал Фёдор. — Мы все дома.

Эпилог

— Фёдор Константинович! Я кому сказала, а ну живо возвращайся!

— Нет!

Пятнадцатилетний мальчишка с волосами цвета крови вышел из поместья, злой и надутый, как хомяк.

Следом за ним выбежала его мать, Ксения, — высокая статная женщина в домашнем платье.

Охрана у поместья тактично испарилась, чтобы не участвовать в ссоре господ.

— Почему отец не берёт меня на ученья? Я могу драться, могу!

— Потому что тебе это не надо, твой брат пойдет по стопам папы, а не ты. Солнышко, ты можешь заниматься, чем захочешь.

— А если я хочу служить?

— Боюсь, это невозможно.

Сын внимательно посмотрел на мать, она в ответ улыбнулась. Затем её взгляд стал тревожным.

— Подойди ко мне, сынок.

— Что?

— Подойди!

Фёдор непонимающе шагнул вперёд, ускорился и оказался рядом.

— Кто вы? — спросила Ксения.

Только сейчас Фёдор заметил стоящего напротив парня. На вид ему было лет двадцать пять.

На его голове была шляпа, закрывающая глаза, на губах играла улыбка.

— Кто вы и что вам нужно? — спросила Ксения, оглядываясь в поисках охраны.

— Ничего, — поднял руки незнакомец. — Я просто когда-то жил здесь, ностальгия.

— Вы не могли здесь жить, — встрял Фёдор. — Мы построили этот дом.

— Я знаю, — усмехнулся незнакомец.

— Тогда почему так говорите? — не унимался Фёдор.

— Я не сказал когда… — гостя всё это забавляло.

Мальчишка подвис.

— Когда же? — спросила Ксения.

— Очень давно, — горько произнёс незнакомец.

Из поместья выбежала охрана. На пороге встал Генри, передёргивая затвор дробовика.

— Ксения, простите, пожалуйста… Не усмотрели! — глава службы безопасности и его люди окружили незнакомца, отчего Ксении стало спокойнее.

— Привет, Генри, — кивнул гость.

— Мы знакомы? — настороженно спросил тот.

— Когда-то были.

— Боюсь, вы должны уйти, — сурово произнесла Ксения.

— Я уйду, но сначала хотел бы дать несколько советов ему, — гость указал на Фёдора.

— Я этого не позволю, — Ксения прижала сына к себе.

— Прости.

— За что?

— За это, — бросил незнакомец.

Он взмахнул рукой. Все замерли, охрана оцепенела, как и Генри. Все, кроме Ксении и её сына. — Не трогай маму! — пятнадцатилетний Фёдор встал на защиту матери.

— Иначе что? — усмехнулся гость.

— Сейчас узнаешь.

Фёдор сосредоточился и атаковал ментальным ударом.

Ему было запрещено использовать способности без повода, но сейчас он был.

Атака наткнулась на барьер, мощности которого хватило бы укрыть сознания всех горожан.

— Что? — непонимающе прошептал Фёдор.

— Не вышло?

— Сынок, всё в порядке? — испуганно спросила Ксения.

— Я не могу его пробить… — побледневший Фёдор был испуган.

— Сейчас я дам тебе информацию, она поступит в сознание, — предупредил незнакомец. — Это большой дар. С подобными ресурсами ты станешь самым могущественным магом на этой планете.

Слова не разошлись с делом. Фёдор упал, Ксения опустилась на колени, укрывая сына в объятиях.

Но через секунду всё закончилось, Фёдор очнулся и взглянул на маму.

Незнакомец развернулся. Из-под его шляпы выбился локон, насыщенно красный, цвета крови.

— Прощай, — сказал он, снова улыбаясь. — Ты уже знаешь, что в этом мире нам двоим будет тесно. Когда достигнешь нужного уровня силы, я жду тебя.

— Хорошо, — ответил Фёдор, уже по-другому глядя на незнакомца.

Ксения же не сводила глаз с выбившейся пряди.

Гость пошагал прочь, что-то насвистывая.

— Фёдор? — обратилась Ксения к незнакомцу.

Тот замедлился, но затем сделал ещё два шага и исчез во вспышке портала.

— Кто это был, сынок? — спросила Ксения, помогая Фёдору встать.

— Это был я… — задумчиво произнёс он.

— Как это понимать?

— Мне надо многое тебе рассказать…

Диана Удовиченко, Максим Удовиченко Изгнанники

Благодарим журналиста Гордана Немышева – за кропотливую вычитку и конструктивную критику нашей книги, писательницу Галину Ли – за помощь в разработке идеи разумной плесени и способов борьбы с нею.

Авторы

Пролог

В распахнутое окно врывалась летняя ночь, властно заявляя о своих правах. Она трепетала на крыльях серых мотыльков, кружившихся вокруг колпака лампы, теплым ветром шевелила легкие шелковые шторы, несла аромат фиалок и жасмина – царила и ворожила, нашептывала о тайных желаниях и сладких мечтах.

Но мужчина и женщина, уединившиеся в небольшой уютной спальне, казалось, не замечали призывного очарования этой ночи. Слишком важен для обоих был предстоящий разговор.

– Ты подумал над моим предложением? – спросила девушка.

Она сидела на краю огромной кровати – спина идеально прямая, тонкие руки скромно сложены на коленях. Но чинная поза и простое дорожное платье не могли скрыть изящества ее фигуры и нежной красоты юного лица, обрамленного пышными белокурыми локонами. Ее собеседник, широкоплечий коренастый человек лет пятидесяти, медленно прохаживался по комнате. Время от времени он останавливался, словно раздумывая, куда присесть, но не решаясь этого сделать. Его лицо – гладко выбритое, холеное, с крупным аристократическим носом, жесткой надменной линией губ и твердым волевым подбородком – лицо человека, привыкшего повелевать, – сейчас выражало некоторую растерянность. В ответ на слова девушки он неожиданно мягко улыбнулся, отчего вокруг холодных голубых глаз собрались морщинки, делающие взгляд добродушным.

– Ты фантазерка, Мелодия.

– И все же? Поверь, Леон, это позволит сделать тебя непобедимым.

– И даст тебе возможность экспериментировать…

– Пусть так. Но и бездействовать мы не можем. Мой план рассчитан на пять лет. Если все пойдет так, как задумано, первые результаты появятся уже через три года.

Опускаясь в кресло, мужчина вздохнул:

– Это чистой воды авантюра, пусть и тщательно продуманная, проработанная до мелочей. Ты опираешься лишь на теорию, которая противоречит классической магической науке.

– О магической науке позволь судить магам, – фыркнула Мелодия, презрительно сощурив карие глаза, в которых плясали лукавые искорки. – Все получится. От тебя требуется лишь дать приказ и выделить средства из казны.

– Ты уже нашла хоть одного?

– Мы опробовали систему поиска в одном из больших городов. Наш человек нанес визиты местным дворянам, незаметно проверил их старших детей и обнаружил юношу с бесспорными задатками. Среди студентов академии найден еще один. И это мы еще не занимались школьниками и малышами, а также не дошли до простолюдинов. Так что результаты обнадеживают.

– Волшебники – народ непредсказуемый, – недоверчиво протянул Леон.

– Вот поэтому ты должен собрать вокруг себя самые непобедимые силы, пока этого не сделал кто-нибудь другой! А уж средства обеспечить их безусловную преданность найдутся.

– Хорошо. Воспитать верных слуг из детей и юношей нетрудно. Все это я прочел в твоем докладе. Но в нем нет ни слова о взрослых. А ведь есть и такие.

– С ними будем работать по отдельной схеме. Выискивать по всей империи, раскрывать их способности, обучать. И привязывать крепкими узами.

– Но нельзя же проверить каждого жителя империи!

– У меня имеются свои методы, – усмехнулась девушка.

Порывисто вскочив с кровати, она подбежала к креслу и опустилась на пол возле ног мужчины, снизу вверх заглядывая в его лицо.

– Соглашайся, Леон!

– Хорошо! – Он шутливо поднял ладони, словно сдаваясь на милость победительницы. – Только один вопрос: как ты собираешься обойти судьбу?

– Я сама стану судьбой!

Леон рассмеялся:

– Фантазерка! Это невозможно, девочка, ты же знаешь.

– И все же я попробую, – улыбнулась красавица, легко поднимаясь на ноги. – Мне пора, мой лев.

Мелодия прикоснулась к щеке Леона поцелуем, потом подошла к стене, раздвинула шелковые драпировки, под которыми обнаружилась низкая дверца, и скрылась за нею.

Потайные коридоры и лестницы, тянущиеся через весь дворец, вывели девушку к подземному ходу. Сотворив небольшой розоватый огонек, шаловливо плясавший на ее ладони, волшебница бесстрашно зашагала по длинному каменному туннелю, потолки которого были высокими и сводчатыми, а мозаичные украшения на стенах сделали бы честь любому храму.

Ход заканчивался за городом, в подвале небольшого особняка. Это старинное здание, связанное с дворцом, подарил Мелодии сам император. И всякий раз, приезжая в столицу, она останавливалась здесь.

Чародейка вышла из подвала и поднялась в комнаты. Час спустя, свежая и нарядная, она выпорхнула из дома, пересекла широкий двор и остановилась перед приземистым зданием, напоминавшим казарму или конюшню. Оно представляло собой сложенную из камня коробку, в которой не было ни одной двери. Мелодия прошептала короткое заклинание, и на глухой стене засветилось зеленое продолговатое пятно. Девушка приложила к нему ладонь, подождала секунду, и камень перед ней истаял, образовав арку прохода. Волшебница шагнула внутрь, где ее встретил красивый черноволосый юноша в черной одежде.

– Как она? – коротко спросила Мелодия.

– Еще жива, леди.

– Хорошо. Не беспокой нас.

Согнувшись в поклоне, страж подал связку ключей. Девушка двинулась в глубь здания, состоявшего, казалось, из одних дверей, каждая из которых была заперта на хитроумный замок. Наконец, открыв последнюю из них, Мелодия оказалась в тесной каморке. Здесь не было окон, воздух поступал через маленькое, не больше двух дюймов в диаметре, зарешеченное отверстие под потолком. Из обстановки в помещении имелся лишь узкий топчан, стоявший возле стены, на котором, скрючившись и с головой накрывшись красной тряпкой, лежал кто-то маленький и хрупкий.

– Здравствуй, Кай-на, – произнесла Мелодия.

Ответом ей был короткий, полный муки стон.

– Ну-ну, – проворковала волшебница. – Не стоит прятаться от меня, милая. Открой лицо.

Немного подождав, она сама сдернула покрывало с обитательницы убогой комнаты.

– Поговори со мной, Кай-на.

Маленькая худая женщина, вздрогнув, уселась на топчане. С бледного до прозрачности лица, окруженного сосульками бесцветных волос, на Мелодию смотрели огромные красные глаза. Тяжелые кандалы, сковывающие руки и ноги странного существа, отзывались лязгом на каждое движение. Женщина заговорила, ее голос оказался неожиданно глубоким и бархатистым:

– Чего тебе еще нужно, безбожница?

– Ты знаешь, – открыто улыбнулась девушка.

– Я больше ничего не скажу тебе…

– Напрасно ты не хочешь сотрудничать с нами, Кай-на, – удрученно проговорила Мелодия. – Этим ты обеспечила бы себе свободу и богатство.

– Дети свободного племени служат только Лак’хе.

– Не упрямься. Ведь тебе прекрасно известно: я все равно заставлю тебя видеть и рассказать об увиденном мне.

– Не делай этого! – прошептала женщина. – Ты ломаешь дороги судьбы. Из-за тебя многие не пройдут предназначенный им путь…

Чародейка достала из-за широкой манжеты крошечный пузырек.

– Зелье Беспамятства. Еще один прием может убить тебя. Может быть, передумаешь и согласишься помогать нам добровольно? Тогда я освобожу тебя и поселю в моем доме. Ты ни в чем не будешь нуждаться, твои услуги будут достойно оплачены.

Кай-на отрицательно покачала головой:

– Мы не предаем Лак’ху.

– Жаль… – вздохнула Мелодия.

Раскупорив склянку, она схватила пленницу за волосы, с силой оттянула ее голову назад и влила зелье в страдальчески искривленный рот. Кай-на захрипела и упала на топчан. Ее лицо судорожно исказилось, глаза закатились. Тело выгнулось дугой, словно в припадке столбняка, потом содрогнулось и безвольно обмякло. Волшебница поморщилась: она не любила наблюдать за чужими мучениями. Прикоснувшись кончиками пальцев к шее несчастной и убедившись, что та еще жива, девушка спросила:

– Что ты видишь?

Узница всхлипнула и что-то неразборчиво пробормотала. Мелодия нагнулась к ее лицу, внимательно прислушиваясь к горячечному шепоту, изредка задавая короткие вопросы:

– Где? Так… Что еще? Ты уверена? Когда?

Наконец одурманенная женщина замолчала. Волшебница снова проверила пульс и, не ощутив биения, проговорила:

– Мне искренне жаль, Кай-на. Но ты была так упряма…

Подняв с пола тряпку, служившую пленнице одеялом, Мелодия хотела было накинуть ее на умершую. Но вдруг из груди женщины вырвался вздох, похожий на всхлип, красные глаза повернулись в орбитах и уставились прямо в лицо чародейки. Худые пальцы с длинными кривыми ногтями вцепились в запястье девушки, с невероятной силой сдавили его, причиняя боль. Кай-на вновь заговорила, но жуткий гулкий голос, звучавший из ее рта, казалось, принадлежал какому-то другому существу:

– Бойся зеркал. Однажды Лак’ха явит тебе из них свой лик. И это будет его уродливая половина…

На одно короткое мгновение Мелодия ощутила укол страха. Потом, придя в себя, вырвала руку из цепких пальцев, выкрикнув презрительное:

– Я не боюсь твоей богини!

Тело Кай-на дернулось и замерло. Теперь она действительно была мертва. Чародейка прикрыла ее и вышла из каморки. Вернувшись туда, где ждал ее черноволосый страж, приказала:

– Убери там. И отыщи новую провидицу.

Глава 1 Лэй

Новый день, как обычно и делает этот подлец, застал меня в пути. Хорошо хоть двигался я не по самому оживленному тракту. Бедный мой ослик Ричард изнемогал от жары и постоянно косился на меня с таким осуждением, будто я был виноват во всех грехах этого мира! Меня и самого уже начала утомлять эта духота. И хотя телосложения я не богатырского, потому и потею не так сильно, но все равно уже подустал. Даже начал бояться, как бы со мной удар не приключился.

Тракт, по которому я был вынужден ехать… да, именно вынужден – из-за глупой истории, случившейся в маленьком городке, который я оставил за спиной. Как бы это по-идиотски ни звучало, меня обвинили в краже. Конечно, едва что-нибудь случается, а бестолковая стража заходит в тупик, проще всего свалить все на незнакомца: мол, путешественники редко случаются в этих краях, тем более такие подозрительные. Тьфу… Чтоб их всех, разжиревших боровов, называющих себя стражами порядка! Только и способны, что налоги с горожан сдирать да взятки брать.

Остановился я тогда в самом дешевом трактире – денег на большее не имею, потому что живу вечными скитаниями, задерживаюсь ненадолго в городах да подыскиваю себе какую-нибудь работенку. Где мешки потаскаю, где полы помою – тем и пробавляюсь.

Я снял в тот день комнату за пару медяков в сутки. Клопы, конечно, с ладонь величиной, но мне не привыкать. Вышел из трактира и отправился, как всегда, искать заработок. Городок оказался мортовски маленьким, унылым и бедным, работы я, как назло, никакой не нашел. Возвращался очень уставший и злой. Было прохладно, и я натянул капюшон плаща до самого носа. Когда я уже стоял у входа в трактир, дверь резко распахнулась, прямо на меня вылетел какой-то тощий субъект. На нем был точно такой же, как у меня, серый плащ с закрывавшим лицо капюшоном. Доходяга даже и не подумал остановиться и на всем ходу сбил меня с ног. Удар выбил весь воздух из легких. Я вскочил и собрался, значит, охарактеризовать его выражением покрепче, да не успел: пятки парня уже сверкали в конце переулка. Тут еще на улицу выскочил трактирщик с диким криком: «Ловите вора!» И все бы ничего, да как раз из-за угла показался патруль, совершавший вечерний обход. Стражи порядка застыли на секунду, наблюдая любопытную картину: орущего трактирщика и растерянного худющего типа в грязной одежде. Наконец, оценив увиденное, они бросились к нам, и явно не для того, чтобы расспросить меня как свидетеля… Что мне оставалось делать?! Пришлось рвануть что есть силы в противоположную сторону: стражников хлебом не корми, дай засадить невинного за решетку. Даже следствия не будет, рубанут мне голову мою светлую и напишут потом в рапортах: так и так, мол, задержали очень опасного преступника, оказавшего сопротивление представителям властей.

Убежать-то я сумел, спрятался в лесу за городом, а на следующий день тихонько вывел Ричарда. Вот так опять и оказался в пути. По оживленному главному тракту идти побоялся – мало ли, вдруг стража на посты обо мне сообщила.

С обеих сторон дороги, по которой я шел, тянулся довольно густой лес. Сама дорога была неровная, Ричард уже несколько раз спотыкался и чихал от пыли, которая витала в воздухе серыми клубами. Я начал подумывать о том, чтобы пробраться в лес, найти какой-нибудь ручеек да полянку, отдохнуть и перекусить тем, что отыщу в чаще. Запасы мои давно иссякли. Но, видимо, боги решили, что планам моим сбываться не следует, потому что вдруг я услышал пронзительный женский крик, который тут же резко прервался. Раздался он примерно ярдах в ста от меня, за поворотом. Морт! Как бы опять во что не вляпаться! Но меня словно кто-то толкал вперед. Привязав Ричарда к ближайшему дереву, я вытащил из походной сумки порядком проржавевший короткий меч и, скрываясь между деревьями, отправился посмотреть, что же там такое стряслось. Минуту спустя я выглянул из-за толстого дуба и увидел примерно то, что и предполагал – на земле полулежала молодая девушка, а над нею стояли два здоровых детинушки. Один поигрывал ножом, а другой подкидывал в руке небольшой кошель.

– Ну что, Стезя, кончай ее да пойдем. Негусто, конечно, но на пивко хватит. – Грубый голос разбойника неприятно резал ухо.

– Да подожди, я развлечься хочу! Ты посмотри, девка-то ничего, – сказал второй, покосившись при этом на несчастную, словно сам желал удостовериться в своих словах.

– Эх, опять ты за свое, кобель похотливый. Ну давай, только скорее.

И почему мне всегда так не везет? Наткнулся же на этакое зрелище! Не мог я оставить бедняжку в таком отчаянном положении, а потому, надеясь только на чудо, вышел из-за дерева. Душегубы заметили меня не сразу, и по тому, как округлились их глаза, было понятно, что они удивились этакому бесстрашию, граничившему со слабоумием.

– Это что еще за герой?! Борка, замочи-ка его по-быстрому.

– Да с удовольствием! – рыкнул парень, засовывая кошель в карман.

Здоровяк двинулся в мою сторону, лихо размахивая внушительного вида ножом. Когда до меня оставалась пара ярдов, он сделал резкий выпад, метясь в сердце. Неизвестно на что надеясь, я шагнул вперед и нелепым, неловким движением ткнул своей ржавой железякой куда-то в район его горла. Руку обожгла резкая боль, и я подумал, что мне конец. Но странно, каким-то чудом я попал туда, куда рассчитывал. Разбойник остановился, словно с разбегу налетел на невидимую преграду. Кровь ручьем хлестнула из продырявленной глотки. В пыль упало уже бездыханное тело, на мертвом лице застыло болезненное удивление. Затем я сотворил первое, что пришло на ум, – повинуясь короткой формуле и легкому движению кисти, корни росшего здесь повсюду сорнякового растения впились в подошвы второго грабителя, не давая ему возможности резко вскочить.

– Ах ты гребаный эл!.. – вскричал любитель легкой наживы, но не успел договорить и повалился на землю, закатив глаза.

Меч, который я в него швырнул, угодил рукояткой прямехонько в лоб. Я резво подскочил к распростертой на дороге туше неудавшегося насильника и, схватив оружие, воткнул ему в сердце. Грязное это дело – добивать человека, но собственная жизнь дороже. А не то очнется, решит еще отомстить за своего товарища – и бегай потом по лесу, скрываясь от этого здоровяка.

Обессилев, я уселся на землю рядом с поверженным телом. Не каждый день испытываешь такое. Можно сказать, что выжил чудом. Руку ощутимо саднило. Покосившись на предплечье, я увидел, что под разодранным рукавом краснеет глубокий порез. Да, больно, конечно, но жить буду. Надо только обработать, приложить кое-какие травки – и через недельку заживет, даже шрама не останется.

Справа от меня на земле все так же сидела девушка, которой, наверное, сегодня повезло даже больше, чем мне. Судя по ее поведению, она пребывала в прострации. Глядя поочередно то на меня, то на трупы, видимо, до сих пор не могла осознать произошедшее. Наконец все-таки решила, что внимания мертвецам уделено достаточно, и остановила вопросительный взгляд исключительно на моей скромной персоне.

– Ну что уставилась, эльфов никогда не видела?! – прервал я затянувшуюся паузу.

– Ви… видела, – промямлила она.

Да, удивительно логичный ответ! Ладно, надо кончать с этим идиотизмом:

– Вставай, пойдем. – Я поднялся на ноги.

– Куда? – И без того большие глаза девушки испуганно расширились.

– Надо пройти в лес, отыскать подходящее место, поесть и отдохнуть. Или ты хочешь дальше тут сидеть? – Как я и думал, девчонка сразу же вскочила, всем своим видом показывая, что готова отправляться.

Я выдернул из трупа меч, кое-как вытер его и принялся обыскивать тела преступников. Вернул девушке ее кошелек, за что заработал благодарный кивок. Нашел еще несколько медяков. Да, не густо, хотя не могут же быть карманы мелких грабителей набиты золотом. Забрав Ричарда, мы двинулись в лес. Через несколько минут деревья расступились и явили нашему взору небольшую поляну, вполне пригодную для отдыха, тем более что неподалеку журчал ручеек.

– Ты здесь уже бывал? – Я задумался и даже вздрогнул от неожиданности, когда прозвучал звонкий голосок девушки.

– Нет.

– А почему ты так уверенно шел? Как узнал, что здесь должна быть поляна?

– Я хоть и бездарь, но все-таки эльф и лес слышу.

Мой ответ оказался ей непонятен:

– Это как? И почему бездарь?

– А вот так! – Меня уже понемногу стали раздражать все эти глупые вопросы. Может, зря ее спас?

Поняв, что объяснений от меня не дождешься, она обиженно замолчала. Отлично, хоть мешать не будет. Я принялся готовить привал: сходил за водой, собрал разные травы, чтобы подлечить руку. Выкопал пару уже созревших клубней медвежатника, несколько ароматных корешков для приправы, нашел целую семейку крепеньких белых грибов, нарвал спелых масленых орехов – похлебка должна получиться на славу! Обработал порез, потом развел костер, подвесил над ним котелок, чтобы приготовить обед. Все это время девушка молча наблюдала за мной. Хорошо, что не порывалась помочь – не люблю, когда под ногами путаются. Занимаясь нехитрыми делами, я понемногу успокоился и, когда мы уселись возле костра, первый решил нарушить молчание:

– А как тебя зовут-то? – должен же я знать, кого спас.

– М-м… Люсия, – с запинкой ответила девушка. Оно и понятно, такие приключения кого хочешь заикаться заставят.

– А я Лэй, приятно познакомиться. Ладно, Люсия, скажи мне вот что: куда это ты шла по такой безлюдной дороге, да еще и без спутников?

– В Релот. Сама я родом из Подлеска. Мой отец недавно умер. Матушки давно уже нет в живых. Замуж я выйти не успела, осталась совсем одна. А теперь и приданого нет, не возьмет никто. Все деньги, что были, ушли на лечение отца. Вот и решила перебраться в город побольше, устроиться где-нибудь прислугой и зарабатывать себе на пропитание, – скороговоркой выложила она.

Подлесок – мерзкий городок, в котором я чуть головы не лишился… Ага, конечно, много кто так перебирается в города побольше в поисках лучшей доли. Вот только прислуги везде хватает, а чтобы получить работу горничной в приличном доме, требуются рекомендации. Молоденьким девушкам только и остается, что торговать собой. Проституция, конечно, запрещена законом, но правительство особо не старается искоренить ее. Скорее всего, считает, что должны быть какие-то радости у обычного рабочего люда. Пришел в трактир после тяжелого трудового дня, выдул несколько кружек пива да заказал себе девицу. Тут и бунтовать не захочется. Разумно, спора нет. Но как-то… безысходно, что ли.

– А ты здесь что делаешь? – прервала мои размышления Люсия.

– Ну я путешествую.

– Нет, ты не понял! Что такой, как ты, делает вдали от дома?

Дом… Я старался не вспоминать о том, что он когда-то был у меня. Обычно пытался прогонять эти воспоминания, но не всегда получалось. В такие моменты мне хотелось взять веревку и повеситься на ближайшем дереве. Но меня всегда что-то останавливало – наверное, жажда жизни, если, конечно, можно назвать мое позорное существование жизнью. Интересно, она и вправду думает, что я ей все сейчас выложу? А хотя… Почему бы и нет? Вдруг мне станет легче, если я кому-нибудь выговорюсь. После того как я отведу девушку в город, вряд ли увижу ее снова, так что ничего не теряю и не приобретаю. Да и было в ее виде и голосе что-то такое… завораживающее, из-за чего хотелось рассказать ей все.

– Ладно, слушай… – Похлебка дошла до нужной кондиции, и я разлил ее по деревянным мискам, которые всегда болтались на дне моего дорожного мешка. – Рассказывать буду долго, надеюсь, не заснешь. Как ты уже поняла, родом я из Даллирии. Бриллиантовый лес прекрасен, о красоте его слагают легенды. Во главе эльфийского государства почти четыреста лет стоит светлейший князь Ривиэль Пятый. Собственно, его прадед и издал указ, благодаря которому я здесь нахожусь.

Родился я в довольно знатной и небедной семье. Отец мой был дворянином средней руки и очень талантливым живописцем – несколько его картин даже нашли свое место во дворце светлейшего князя. Конечно, произведения отца пользовались успехом, но истинной его мечтой была магия. Еще в детстве он мечтал стать великим волшебником, хотел ощущать всю мощь эльфийского леса, заручиться поддержкой сильнейших духов и повелевать животными. Судьба распорядилась иначе, и отец стал художником. Но мечта оставалась с ним, и, когда родился я, он сразу поверил: вот он, шанс на осуществление его надежд. Решил, что уж его-то сыну точно суждено стать могущественным чародеем. Когда мне минуло десять лет, отец отдал меня на обучение в храм Листвы, откуда начинают свое восхождение к вершинам мастерства все эльфийские маги. В каждом эльфе живет искра Бриллиантового леса, но не каждый может раздуть из нее пламя. Учеником я был средним, не выбивался вперед, но и не плелся в хвосте.

Одиннадцать лет длилось мое пребывание в храме, и по истечении этого времени наступил момент выбора. Я должен был либо продолжить обучение и стать средним волшебником без выдающихся способностей, либо пройти священный ритуал, который придумал прадед Ривиэля Пятого. Ритуал этот выявлял истинный талант, но не обязательно к магии, а к любому виду искусства: живописи, литературе, указывал даже на потенциальных лекарей, ученых, политиков, мастеров военного дела. На него имели право только отпрыски дворянских родов. Каждый выдержавший эту своеобразную инициацию обязан был следовать указанному предназначению. Мой отец тоже когда-то прошел через обряд, и у него открылся дар живописца, уничтоживший его мечту. Когда мне исполнился двадцать один год, в семье было решено, что я должен выдержать испытание, как выдержал его мой отец и отец моего отца. Только вот существовало одно «но»: если никакого таланта у прошедшего обряд не выявлялось, весь его род покрывался позором.

– Но почему? – Глаза Люсии изумленно округлились.

– Как тебе объяснить? Наши традиции трудно поддаются человеческому пониманию. Считается, что эльф, решившийся на ритуал, уже как бы во всеуслышание заявляет о своей избранности. Ну а если у него не обнаруживается выдающихся способностей, он становится смешон. И не только он, но и вся его семья. А это для любого жителя Даллирии – хуже проклятия. У моего народа, увы, нет чувства юмора. Зато в избытке древних обычаев, чтоб их…

– Ты странно говоришь, – хихикнула Люсия. – Не знала, что эльфы могут так выражаться…

– Какой я теперь эльф? Так, бродяжка… Так вот, у родителей такого неудачника имеется два выхода: терпеть всеми презираемого, лишенного права на дворянство и наследование отпрыска или изгнать его, тем самым сохранив лицо и репутацию. М-да… Наконец настал знаменательный день. Меня привели в священную дубовую рощу, усадили в центр очерченного круга. Появился взывающий маг. Надо сказать, само действо проходит очень просто и быстро: волшебник, который его совершает, как-то по-особому обращается к лесу, тот проверяет испытуемого и возвещает о его предназначении. Здесь главное – уметь слышать лес. Потом уже маг передает радостную весть родным или очень их огорчает. К несчастью, я попал под второй случай: никакого, даже самого завалящегося дара у меня не выявилось.

Отец был просто убит этой новостью. Вернувшись домой, он сразу заперся в своих покоях и не выходил оттуда месяц. Я боялся обратиться к нему, потому что понимал: теперь я позор для своего рода. Матушка тоже не решалась его потревожить, хотя и жалела меня. Ни в одном поколении нашей семьи не случалось еще такого конфуза. Тридцать дней прошли, как в дурном сне. Я много размышлял о своем будущем. Мне предстояло лишиться дворянства и жить как все обычные, неродовитые эльфы, самому зарабатывать на существование. Но мне даже в голову не приходило, что может произойти нечто иное, куда хуже того, что я себе представлял. Однажды утром отец вышел из своих покоев и, не говоря никому ни слова, прошел в кабинет. Затем он вызвал слугу и велел отвезти какое-то письмо светлейшему князю.

На следующий день отец нашел меня в столовой, и единственное слово, которое я от него услышал, оказавшееся последним, было: «Прощай». Вечером в наш дом явилась стража и, зачитав указ князя об изгнании, велела мне собираться. Меня отвели к границе Бриллиантового леса и отпустили. Отныне дорога в родную страну была мне заказана. Так я оказался один в незнакомом краю, без средств к существованию и каких-либо планов на дальнейшую жизнь. Первой мыслью было покончить с собой. Кстати, это могло быть логичным выходом из ситуации, я поступил бы по-дворянски, так сказать. Как правило, изгнанные эльфы так и делают. Тогда о них говорят, мол, они смыли позор собственной кровью. Но что-то остановило меня и по сей день останавливает. Наверное, я просто-напросто очень хочу жить, и неважно даже, как. Вот, собственно, и все…

Говорил я долго, около часа. Когда рассказ подошел к концу, над поляной растеклось напряженное молчание, во время которого каждый из нас думал о чем-то своем. Люсия, наверное, осмысливала мою историю. А я украдкой разглядывал свою новую знакомую. Присмотревшись повнимательней, понял, что она очень красива: скромное платье из дешевой ткани не могло скрыть изящную фигуру, а чистую нежную кожу лица не портила даже бледность, еще не сошедшая после пережитого. Белокурые волосы, стянутые в тугой пучок, испачканы в пыли. Но если их отмыть, то они станут просто великолепны. С прелестного, с тонкими чертами лица на меня взирали большие, немного печальные темно-карие глаза. Да… Если ее переодеть, вымыть и причесать, получилась бы настоящая аристократка, утонченная и прелестная. Такая на любом балу станет открытием, мужское внимание будет устремлено только на нее, а все женщины надуются от зависти. Жаль будет, если ей придется продавать себя. Она заслуживает лучшей доли…

– И долго ты уже бродяжничаешь? – прервала Люсия мои размышления о прекрасном.

– Ну примерно пять лет. Перебираюсь из одного поселения в другое, долго на одном месте не задерживаюсь, все куда-то иду.

– А ты никогда не хотел осесть, найти постоянную работу и жить себе спокойно? – Голос ее был наполнен сочувствием… не люблю, когда меня жалеют.

– Да я ничего не умею! Никакого ремесла не знаю, оружием не владею, куда ж я подамся?!

– Прямо-таки никакого? А как же магия Листвы? – Красотка хитро прищурила глаза.

– Да какая магия?! Так, дешевые фокусы… бездарь я, бездарь! Взгляни правде в глаза! – Ух, и приставучая же особа!

– Согласна, для своих ты бездарь, по сравнению с вашими волшебниками. Но ты никогда не задумывался о том, что люди не способны сотворить и тех мелочей, которые доступны тебе? Человек владеет только магией стихий. Да, он может устроить небольшой дождик, сказать, где почва более плодородна, но никогда, слышишь, никогда он не сможет понять растения, попросить их расти! Понимаешь, к чему я клоню?

– Ты хочешь предложить мне заняться сельским хозяйством? – съязвил я.

– Да! В Релоте, куда я направляюсь, есть магическая академия, которая заинтересована в новых студентах. Это твой шанс. Ты для них будешь, конечно, не самой блестящей, но все же находкой. Поступишь, получишь новые знания, вспомнишь то, что изучал в этом своем храме, – и вперед, помогать крестьянам. Конечно, не разбогатеешь, но устроиться можно прилично, голодным и босым не останешься: крестьяне – народ благодарный, – продолжала убивать меня своим оптимизмом Люсия.

– Да кто ж меня туда примет? И на что я буду жить во время учебы? Ты хоть понимаешь, что занятия магией забирают все свободное время и на подработку его не остается?

Меня уже начал утомлять этот спор, но Люсия задавила мое сопротивление последним аргументом:

– Это тоже не беда! Нынешний император Леон Третий заботится о процветании страны и жертвует очень большие деньги из казны в фонд развития магических академий. Он понимает, что будущее за магией. Вот поэтому для бедных учеников существует стипендия, на которую вполне можно прожить, и предоставляется временное жилье.

А ведь и правда, над этим стоило задуматься. Перспектива вырисовывалась довольно привлекательная. Я устал от скитаний. Может, и правда, поступить в академию, восстановить свои умения? Начну зарабатывать, заживу наконец нормально. Релот – город большой, это тоже радовало: если в маленьких городках или деревнях эльфы в диковинку, то в крупных длинными ушами никого не удивить. Ну а если вдруг что-то пойдет не так, то всегда можно вернуться к прежнему образу жизни. Никто меня удерживать не станет. Решено! Завтра же направлюсь в Релот и попытаю судьбу, может, Лак’ха и покажет мне наконец свой светлый лик.

– Ну ладно, ты меня убедила. – На моем лице против воли расцвела мечтательная улыбка.

– Вот видишь, не все так плохо! – улыбнулась в ответ Люсия.

Мы еще долго разговаривали о магии, Бриллиантовом лесе, об империи и многом другом. Я теперь смотрел на собеседницу совсем другими глазами: она была очень образованна и могла поддержать разговор на любую тему. И так увлекся, что ни разу не задумался: откуда у простой девчонки, желавшей наняться в служанки, столько познаний? За беседой мы не заметили, как совсем стемнело. Я подкинул немного дров в огонь, достал из сумки старенький запасной плащ и дал его Люсии – не спать же ей на голой земле. Лежа на своем плаще, я еще долго размышлял об открывшихся перспективах, потом уснул под ночную музыку леса и мерное потрескивание костра. Теперь я знал, куда мне надо двигаться, и впервые за долгое время четко видел реальную цель…

…Пробуждение было приятным. Проснулся я от теплых лучей, пробивающихся сквозь листву и падающих на мое лицо. Атик только взошел. Мне не хотелось сразу вставать, и я решил еще немного полежать с закрытыми глазами. Да и Люсии надо было выспаться, вчера она перенесла серьезное потрясение. Утро было и вправду чудесным. Как же приятно слышать лес! Ощущать его настроение. Человеку никогда не понять этого чувства. Это сложно описать словами. Будто слышишь и видишь все сразу и по отдельности одновременно. Я знал, что вековому дубу примерно в полулиге от нас осталось жить совсем немного, но он не горюет и готов принять смерть – ведь в природе ничто не исчезает бесследно. Ощущал, как в паре лиг от нас скорбит волчица, вчера потерявшая одного из своих волчат. Слышал, как птица, что щебечет на соседнем дереве, поет приветствие новому дню. Но все эти ощущения сливались в одно – дыхание леса, его сердцебиение, – можно называть по-разному, но это все равно лишь слова, не передающие и десятой доли восторга, наполнявшего душу. В такие моменты я забывал о своих бедах и радовался, что мне было суждено родиться эльфом. И наверное, ради этого стоило просыпаться день ото дня.

Насладившись утром в полной мере, я принялся размышлять о вчерашнем разговоре. И почему сам не догадался сделать так, как мне порекомендовала Люсия? Думаю, понятно. Осознание того, что я позор для своего рода, бездарный волшебник, засело в голове настолько глубоко, что даже и мысли не возникало как-то изменить свое существование к лучшему. Наверное, я боялся – боялся снова удостовериться в том, что являюсь ничтожеством. Но так не могло продолжаться вечно! Пора было доказать себе, что я способен жить нормальной жизнью и зарабатывать на хоть и скромное, но достойное существование. «Ладно, хватит отлеживаться, надо собираться – и в путь», – сказал я себе, открыл глаза и громко проговорил:

– Подъем!

Лес приветствовал меня хрустальным сиянием росы в полураскрывшихся чашечках цветов, осторожным прикосновением розоватых лучей Атика, которые с трудом пробирались сквозь густую листву деревьев, окружавших маленькую полянку и смыкавших над ней свои могучие кроны. Я огляделся. Хм… Кроме меня и дремлющего Ричарда, на поляне больше никого не наблюдалось. Куда подевалась Люсия? Я позвал девушку по имени, но ответа не последовало. Этот факт меня озадачил. Я принялся осматривать поляну. Отправилась в город в одиночку? Тогда на траве должны были остаться следы ее ног, неразличимые для человека, но вполне заметные для эльфа. Может, конечно, я плохой следопыт (ну да, бездарь ведь!), но так ничего и не обнаружил. Словно Люсия воспарила в воздух и улетела. Второй плащ совсем не был помят, будто на нем никто и не спал вовсе. Что за мортовщина! Ну не могла же она просто взять и исчезнуть? А может, она и вовсе плод моего воображения или все происходящее – сон? Чтобы удостовериться в обратном, я от всей души себя ущипнул и прокомментировал:

– Больно…

Да и не могла она быть лишь порождением моего воспаленного сознания. Ведь порез, оставшийся после драки с разбойниками, оставался на том же месте и еще болел, хотя рана уже начинала затягиваться. Из-за кого я вчера жизнью рисковал, спрашивается? Может, это одна из богинь решила погулять среди смертных? Я, конечно, помнил рассказы завсегдатаев дешевых таверн о том, как боги снисходят до обычных земных существ и дарят свое благословение направо и налево. Но верить пьяницам глупо – налей им за свой счет и не такое еще услышишь. А если бы какая-нибудь богиня и собралась поразвлечься, то, думаю, выбрала бы себе объект поинтереснее никому не нужного бродячего эльфа. Так, хватит! Голова уже начала закипать от безумных версий. Факт оставался фактом: сделать я ничего не мог, искать было бесполезно. Да и зачем? Решил двигаться потихоньку в город, надеясь, что по дороге встречу беглянку.

Удивительно, но, несмотря на возню, которую я развел, Ричард даже не проснулся. Подойдя к нему вплотную, я с силой пихнул его в бок. Вздрогнув, осел резво вскочил на ноги. Я громко рассмеялся, за что в ответ получил злобный ослиный взгляд.

Я очень привязался к этой упрямой скотине, и было грустно осознавать, что придется его продать по прибытии в город. С Ричардом я путешествовал с самого начала своих скитаний. Тогда я в первом же людском поселении решил купить лошадь. Арвалийская империя огромна, расстояния между городами и поселками большие, и путешествовать пешим ходом было утомительно. Я успел прихватить немного денег из дома, перед тем как меня изгнали, и наивно полагал, что на лошадь их хватит. Но ошибся. Узнав, какими средствами располагает покупатель, торговец потерял ко мне интерес и посоветовал приобрести осла, сопроводив предложение не очень вежливой шуткой: «Два длинноухих всегда договорятся!» Так у меня появился Ричард. Мы с ним долго не ладили, животное он мортовски упертое, и мои жалкие познания в эльфийской магии не помогали с ним справиться. Но потом привыкли друг к другу. Зачастую Ричард был моим единственным собеседником, точнее слушателем, и разрази меня Зул, если он не понимал меня!

Быстро собрав вещи, я отправился в путь. Дорога, по которой мы с Ричардом двигались, некоторое время шла параллельно основной, но потом соединялась с ней. Через несколько часов лес по правую руку от меня начал редеть, и я выехал на широкий тракт. До города оставалось рукой подать. Здесь было шумно: в разные стороны двигались нагруженные телеги, иногда проносились группы всадников, имелись и путешественники-одиночки, такие, как я, но основной массой все-таки были крестьяне, которые везли свои товары в город на продажу. Люсию я так и не встретил.

Примерно через час я уже подъезжал к центральным воротам Релота. Ничего особо красивого не увидел – ворота как ворота, крепостная стена не большая и не маленькая. В общем, обычный арвалийский город, ничего нового и удивительного. Сколько их уже было на моем пути! Толпа неспешно текла внутрь, платы за вход здесь не взимали, и стражники смотрели на народ вполглаза. Спустя пять минут я был уже за крепостными стенами. Площадь перед центральными воротами встретила меня шумом: кричал народ, скрипели телеги, отовсюду слышалась ругань, иногда даже вспыхивали драки, но, как только стража проталкивалась в людскую гущу, все сразу успокаивались. Некоторые особо умные и прыткие мелкие торговцы расставили здесь свои лотки, хотя базарная площадь должна была находиться ближе к центру города. Немного привыкнув к гулу, я двинулся через толпу. Предстояло решить много дел, и я от души надеялся, что мне это удастся.

Мара

Новый день, как это частенько случалось в последнее время, начался с драки. Стоило мне выйти из шатра, как кто-то сбил меня с ног. Сгруппировавшись, я перекатилась в сторону от нападавшего и быстро вскочила. Кто тут у нас? На этот раз Ранвальд. Да, это уже серьезно! Лучший воин племени, самый сильный во всем Т’харе. С ним просто так не справишься. Слава Тиру, в подвижности Ранвальд все же мне уступал. Растопырив могучие ручищи и расплывшись в самодовольной ухмылке, он двинулся ко мне, ничуть не сомневаясь в результате схватки. Паршиво. А самое паршивое, что бежать было некуда. Сзади шатер, справа и слева стояли, похохатывая, дружки Ранвальда, а впереди, само собой, он сам во всей красе. Приятели его, конечно, в драку бы не вступили – не по правилам это. Но и убраться отсюда мне бы не позволили. У каждого на меня зуб имелся. Остался небольшой пятачок, на котором мы с Ранвальдом и топтались, ловя взглядами каждое движение друг друга.

– Ух! – крикнул этот придурок, делая резкое обманное движение в мою сторону.

Не на такую напал. Я продолжила свои пляски, внимательно следя за противником и прикидывая, как бы мне от него отделаться. Конечно, я девица не слабая, и врукопашную могу, и с мечом, и ножи кидаю. Но тут слишком большая разница в весе. А меч остался в шатре. Да это и неважно, потому что применять его в любом случае нельзя – не убивать же парня за благие намерения! Меня же потом к коням привяжут и пустят их по степи в разные стороны. Раззадорившись от подначек товарищей, Ранвальд попер вперед. Делать нечего, пришлось вынимать из-за пояса кнут. Он всегда со мной – любимое оружие, верный друг. Им и убить можно, если в висок. Наконечник-то на хвосте свинцовый. Но сегодня у меня были другие планы. Свистнул гибкий, сплетенный из трех сыромятных ремешков хлыст, стегнул раздухарившегося парня по ногам, захлестнув хитрой петлей. Я резко дернула кнутовище вниз и назад – Ранвальд всей тяжестью здоровенной туши грянулся оземь, оглашая матушку-степь отборными ругательствами. Его дружки злорадно усмехались. С одной стороны, моего поражения они не дождались, с другой – приятно было, что и лучшему воину ничего не обломилось. Значит, не они одни такие лопухи. Тем временем к ним присоединились новые зеваки – соседские хозяйки, осуждающе покачивающие головами, молодые девицы, глядящие на меня со священным восторгом, старейшины… Всем интересно было, чем закончится очередная попытка обуздания непокорной Мары.

Круговым движением руки я высвободила ноги Ранвальда из захлеста и потянула кнутовище на себя. Схватка закончилась, противник на земле, все по-честному. Зрители недовольно загудели и начали было расходиться. А Ранвальд все не вставал. Вот морт! Неужели я его… того? Неловко упал? Но он ведь не старик и не беременная женщина! Лучший воин племени! Куда мне до него? Да и ведь я только подсечку кнутом сделала, не в висок же била. Может быть, угодил затылком на камень? В душе поселилась тревога. Совершать убийство в мирное время было чревато… Подойдя к Ранвальду, я с облегчением выдохнула: он был вполне живой, лежал себе и таращился в небо. Отдохнуть решил, что ли? Пожав плечами, протянула руку в знак того, что вражды не питаю. Тоже традиция. Она-то меня и подвела. Мертвой хваткой удерживая мою кисть одной рукой, Ранвальд прыжком вскочил на ноги, а вторую лапищу протянул к волосам. Такой бессовестный прием меня возмутил. Это не по-воински. Зрители радостно загалдели, противник мой оскалился, преждевременно празднуя победу, а мне в голову ударило тупое бешенство. Ах так? Получи, сам напросился! В следующую секунду с утробным воем, забыв о моих волосах, Ранвальд согнулся, придерживая ладонями ушибленное место. Его физиономия приобрела цвет шкуры молодого лягушонка. Коленом в пах – тоже не очень-то честно, но он первый начал. Толпа, собравшаяся поглазеть на торжественное водворение Бешеной Мары туда, где ей следовало находиться, разочарованно вздохнула. Ранвальд, поддерживаемый с двух сторон друзьями, заковылял прочь. А ведь он такого позора не простит. И правильно сделает, между прочим. Я, как всегда, нарушила все правила и законы племени, за что должна поплатиться. Строго говоря, мне просто повезло, что воин был излишне самонадеян. Явись он с тем же кнутом или арканом, исход был бы другим. Теперь же придется быть начеку, с Ранвальда станется ворваться в шатер ночью и дать мне по голове, так, слегка, чтобы не трепыхалась. А, ладно! Там видно будет.

Я вернулась в шатер, подхватила лук, колчан со стрелами, седло и сбрую. Вскоре уже шагала по тропинке к Конскому лугу. Стреноженный Зверь встретил меня тихим ржанием. Я ласково погладила крутую шею. Красавец! Мощный, высокий в холке, с широкой грудью и плотным, мускулистым телом, гнедой жеребец был удивительно быстр и вынослив. Много веков орки шли к созданию такого совершенства, и теперь кони Холодных степей по праву считаются лучшими во всем Вирле. Зверь нетерпеливо ударил копытом и встряхнул черной гривой.

– Сейчас, дружок, – бормотала я, оседлывая коня, – сейчас, поохотимся.

Ничто не сравнится с охотничьим азартом, охватывающим все существо, заставляющим сердце биться быстрее! Лететь по степи на стремительном коне, приминая ковыль и ощущая прикосновение ветра. Гнать добычу в бешеной скачке. А потом, когда приходит время выстрела – единственного, всегда предельно точного, – чувствовать, как нетерпеливый преследователь, разгоряченный скоростью, уступает место холодному бесстрастному стрелку. Орки живут охотой. Это у нас в крови. Облава и гон – исконно орочьи занятия. На крупного хищного зверя идет облавой все племя. Зверей обкладывают широким кругом, постепенно сужая его, и тогда уже пускают в ход стрелы. Для гона нужно меньше охотников, они рыщут по степи в поисках стада дзеренов и, когда находят, несутся наперерез. Звери спасаются бегством, но орочьи кони не уступают им в быстроте. И вся охота проходит в безумной скачке. Но я часто охочусь в одиночку. Это интереснее всего. Остаешься один на один с добычей, со всей степью – огромной, бесконечной, суровой. И только от тебя зависит жизнь и смерть. Подчас не только звериная, но и твоя. Нет ничего лучше охотничьего азарта! Разве что упоение настоящим боем, которое мне уже не раз довелось испытать. Я говорю именно о бое, а не о нелепых драках с наглецами вроде Ранвальда.

К середине дня я подстрелила молодую косулю и, взвалив ее на спину Зверя, решила возвращаться. Едой обеспечила себя надолго. Мясо надо будет закоптить, но и тогда мне одной слишком много. Поделюсь с соседками. Хозяйки хоть и осуждали мое поведение, однако от дичи не отказывались. За четверть лиги перед домом я спешилась и повела Зверя в поводу, чтобы дать просохнуть от пота. Селение встретило меня настороженно: искоса поглядывали женщины, мужчины делали вид, что не замечают моего появления. И только ребятишки бежали следом, выкрикивая дразнилку: «Бешеная Мара кровера поймала…» В общем, все как всегда.

Однако, как оказалось, я ошиблась. Скинув тушу косули на траву возле шатра, я ослабила подпруги, немного подождала, как учил отец, потом расседлала коня. Достала суконку.

– Мара, кого добыла? – с любопытством спросила Вергильда, моя соседка.

Вылезла из шатра и остановилась в паре шагов от меня, теребя красный кушак на широкой юбке. Вот ведь… будто сама не видит! Или косулю от зайца отличить не может? Хотя этот вопрос – способ завязать разговор. Стоит только ответить, она начнет вываливать на меня последние сплетни, выспрашивать, почему замуж не иду, и молоть прочие глупости. Тьфу… курица. Я неопределенно мотнула головой, продолжая растирать спину Зверя суконкой.

– Ну да, ну да… – сочувственно протянула Вергильда, картинно поправляя тяжелые косы и маленькую остроконечную шапочку – головной убор замужней женщины, – тяжело тебе, ты одна. Вон и за конем сама ухаживаешь, и охотишься… а замуж почему не идешь?

Я стоически терпела. Не связываться же с бабой! Пусть себе красуется, показывает свой богатый наряд. А я слушать ее болтовню не намерена, мне еще Зверя обиходить надо, потом косулю разделать. Отсоединила от седла потник, разложила под горячими лучами Атика. До вечера просохнет. Седло и сбрую унесла в шатер. Жеребец пусть пока здесь постоит, к вечеру на луг отведу. А сейчас надо принести воды. Направляясь с двумя бадьями в сторону колодца, я краем уха уловила новую интонацию в монотонном жужжании соседки и только тогда прислушалась.

– Ничего, скоро тебе легче станет…

– Это ты про что? – Я резко развернулась и уставилась на Вергильду, чем изрядно ее напугала.

– Да так… – забормотала она, отступив на пару шагов, – все говорят…

– Мара! – окликнул тяжелый бас.

Так, у меня появился новый собеседник. От этого уже просто так не отмахнешься. Торвальд, старший сын вождя, его правая рука. В полном боевом облачении: кожаный доспех, обшитый железными пластинами, на груди – большой чеканный круг. Одновременно и знак рода, и хорошая защита. Куда собрался? Может, снова из Ятунхейма твари полезли? Вроде не сезон, они обычно зимой выходят, когда жрать им нечего. Но бывают и исключения. Отлично. Значит, повоюем.

– Тебя ждут старейшины, Мара, – огорошил между тем Торвальд.

Хм… значит, не твари. А жаль. Лучше два боя с выродками, чем один разговор со старейшинами. И чего им от меня понадобилось? Хотя нетрудно догадаться, конечно. Зарвалась, вот и получу по заслугам. Обуреваемая недобрыми предчувствиями, я буркнула:

– Скажи, сейчас приду. Коня только напою.

Конь – святое для каждого орка, поэтому сын вождя возражать не стал, только сообщил:

– Я подожду. Отец приказал привести тебя под охраной.

Ох, Лак’ха, чувствую, поворачиваешься ты ко мне своей безобразной половиной! Под охраной, с чего бы такая честь? Я принесла Зверю воды, потрепала на прощание смоляную гриву и в сопровождении Торвальда отправилась к шатру вождя. По дороге воин сочувственно косился на меня, но помалкивал. Я же сочла ниже своего достоинства спросить, что меня ждет. Хороший он парень, Торвальд. Он мне как старший брат. Мой покойный отец был лучшим другом вождя. С сыновьями старого Бертарда я выросла: вместе в детстве бегали по селению, вместе учились стрелять, охотиться. Правда, потом, когда повзрослели, выяснилось, что умения, делающие мужчину воином, опорой племени, мне приносят одно порицание. Да только поздно уже, себя не переделаешь.

Перед шатром Бертарда собрались все старейшины – самые уважаемые орки селения. Обряженные в полный доспех, со знаками рода на груди, они чинно сидели вокруг деревянной фигурки Тира, передавая из рук в руки ритуальную рунную чашу с дымящимся напитком – вересковой медовухой. Такие приготовления делаются только перед судом чести. Они что, меня судить надумали? Я взглянула на Торвальда, тот лишь неопределенно пожал плечами. Присесть мне никто не предложил. Значит, и правда…

– Здравствуй, Акхмара, дочь Вархарда, – царственно кивнул старый Бертард.

– Здравствуй, Бертард, сын Хиральда. Здравствуйте, уважаемые, – поклонилась я.

– Знаешь ли ты, зачем мы здесь собрались?

– Да уж догадываюсь, – пробурчала я себе под нос.

Неужели Ранвальд попросил о суде Тира? Не может быть! Судиться с женщиной, с которой не сумел справиться, – да над ним до старости смеяться будут. Однако его самого тут нет.

– Суд собран по решению старейшин, – развеял мои сомнения вождь, – ты должна ответить за свои поступки. Расскажи нам, Акхмара, что ты сделала сегодня утром?

– Ранвальда потомства лишила! – брякнула я, отбросив ненужные церемонии. Чего уж теперь стесняться?

Торвальд подозрительно засопел, стараясь не расхохотаться. Только вот мне не до смеха было. Суровые лица стариков были красноречивее всяких слов. Осуждают. Непорядок в племени.

– И зачем же ты это сделала? – хмуро вопросил вождь.

– Он первый начал! – взъярилась я. – Все видели!

Бертард тяжело вздохнул и поднял на меня усталые глаза, окруженные лучами глубоких морщин. В его взгляде читалась понимающая грусть. «А он уже немолод, – вдруг подумалось мне, – вон и волосы, некогда смоляные, стали белыми, и клыки пожелтели…»

– Мара, дочка, – мягко, почти отечески произнес он, – я помню тебя малышкой. И знаю, как тебе тяжело. Сначала Олав, потом твои родители… Я все понимаю, но надо жить дальше.

Младший сын Бертарда, Олав, погиб в стычке с ятунами. Я тоже была там. Позапрошлая зима выдалась морозной даже для Т’хара, и твари Голодного леса вышли на охоту. Это была славная битва. Наши кланы, объединившись, уничтожали ятунов сотнями, а недобитки в конце концов убрались назад. Но и орков много полегло. Олав пал в первый же день. Он схватился с вожаком стаи и сумел убить его. Картина их боя до сих пор стоит у меня перед глазами: разъяренная тварь, присевшая перед прыжком и ощерившая длинные игольчатые зубы, нашпигованная стрелами, но не желающая подыхать, и молодой орк с мечом в руках. Перед смертью ятун сумел достать Олава когтистой лапой и перервал ему горло. Я помню, как окрашивался кровью белый снег, как медленно падал сын Бертарда, улыбаясь чему-то, что видели только его угасающие глаза. А потом погиб мой отец, Вархард. Я была слишком далеко от него и не смогла помочь, когда на него бросились сразу три твари. И он тоже улыбался перед смертью, как и положено настоящему орку, уходящему в Альгебар. Он был великим воином. Так я в один день лишилась двоих близких. Олав был моим нареченным. Потом, не выдержав горя, ушла и мать. И я осталась совсем одна.

– Ты должна выйти замуж, Мара, – уже жестче проговорил вождь, вырывая меня из плена воспоминаний.

Странный же он нашел способ доказать мне свое доброе отношение! Я упрямо насупилась, потом вспомнила, что все-таки нахожусь на суде Тира, и попыталась придать лицу смиренное выражение. Получилось плохо.

– Время траура прошло, – настаивал Бертард, – пора забыть Олава. Я знаю, как ты его любила, но всему есть предел.

Вот здесь он заблуждался. То есть я, конечно, любила его сына. Но как брата. Мы вместе росли, как же иначе? И супружество с ним вовсе не представлялось мне желанным. Но поскольку так решили наши отцы, пришлось смириться и помалкивать. И я искренне горевала по Олаву, но не по нашей с ним несостоявшейся семейной жизни. Год траура меня никто не трогал, а потом началось! Дело в том, что мне не посчастливилось: я завидная невеста. Сильная, здоровая, и от родителей мне досталось неплохое наследство. Шатер, как говорится, полная чаша, а в табуне двадцать коней мне принадлежат. И пошло! Сперва парни пытались подступиться по-хорошему, как это сейчас принято. Я им отказывала, тоже по-хорошему. Потом женихи начали злиться и стали прибегать к дедовскому способу сватовства. То есть за волосы – и в шатер. Вообще-то это традиция такая: жену надо привести к новому очагу за косу. Но в наше время сначала договариваются и хватают невесту за волосы, только если она согласна. Да старых законов никто не отменял, и такая интересная манера женитьбы не считалась чем-то из рук вон… Одного орки не учли: я была категорически против! А когда я против…

– Вообще-то надо бы выдать тебя за Ранвальда, – задумчиво протянул вождь, – и многие старейшины на этом настаивают. Но я своей властью даю тебе право выбора.

Я облегченно выдохнула. Ну спасибо, неистовый Тир! Не подвел твой суд! И торопливо выкрикнула, дабы Бертард не успел передумать:

– Я выбираю одиночество!

Старейшины сердито раздули ноздри, а Торвальд, не выдержав, фыркнул.

– Ты не поняла, Акхмара, – строго ответил вождь, – я предложил тебе выбрать любого из холостяков нашего племени. А вовсе не выбирать образ жизни. Ты выйдешь замуж – и это не обсуждается. Таково решение суда.

Да что за глупость? Почему я должна непременно выходить замуж?!

– Говорил я Вархарду, зря он растил из дочки воина, – сокрушенно вздохнул Бертард.

Да, отец воспитывал меня, как мальчишку. Как и любой орк, он мечтал о сыновьях, но боги не исполнили его желания. Я у родителей была одна. Первое мое детское воспоминание – отец сажает меня на коня, который кажется огромным. Мне ничуть не страшно, я хохочу и вцепляюсь руками в шелковистую гриву. «Отличный будет воин!» – смеется отец. Первая игрушка – маленький лук. Потом обучение мечевому и рукопашному бою, обращению с ножом и кнутом. В четырнадцать я уже охотилась наравне с мужчинами племени, в шестнадцать – вместе с воинами обороняла селение от ятунов. И что теперь? Снять доспех, обрядиться в юбку, заплести косы и нарожать детишек? Да я не против замужества. Пусть выходят, кому нравится. А я не хочу. Единственное мое желание – чтобы меня оставили в покое!

– Мара, ты не воин, ты женщина! – терпеливо пояснил вождь.

– Да ну? – не выдержала я. – А почему же никто об этом не вспоминает зимой, когда приходит время отгонять ятунов? Почему меня всегда зовут на охоту? И почему, наконец, вызвали на суд Тира? Ведь он только для воинов!

Мое знаменитое бешенство, так долго сдерживаемое, наконец проснулось и заявило о себе. Плевать мне уже было и на старейшин, и на законы. Я диким зверем зарычала, уставившись в глаза Бертарду:

– Разве в селении не хватает женщин? Разве некому рожать детей и охранять очаг?

– Скоро будет некому! – воинственно оскалив клыки, рыкнул в ответ вождь. – Твое поведение плохо на них действует! Юные девушки, глядя на тебя, задумываются: а не надеть ли им штаны и не начать ли носиться верхом по степи? Почему тебе можно, а им нельзя? Ты будоражишь умы наших женщин и оскорбляешь мужчин! Что будет с племенем, если все начнут себя вести так, как хочется?

– Акхмара, дочь Вархарда, – холодно обратился ко мне один из старейшин, – у тебя есть выбор.

– Слышала, – огрызнулась я.

– Или ты выходишь замуж, – невозмутимо продолжал старик, – или племя изгонит тебя.

Бертард встал, поднял статую Тира и отнес в шатер в знак того, что суд окончен.

– Решение за тобой, – сказал он. – Сроку тебе до утра.

Меня обдало холодом, гнев куда-то испарился. Я низко поклонилась:

– Спасибо, отец.

Я понимала Бертарда, еще как! Прав он, конечно. И мне просто повезло, что вождь считал меня почти дочерью. Будь на его месте любой другой, приговорил бы выйти замуж за Ранвальда. Сама покалечила, сама и лечи. Приволокли бы на аркане, и все. А тут хоть плохонький, да выбор. Я шла по селению, ловя на себе злорадные взгляды женщин и заинтересованные – мужчин. Все уже знали, чем закончился суд, и ждали, кого же я назову своим женихом. Я отвела Зверя на пастбище, вернулась и легла спать. Долго ворочалась, вспоминая свою жизнь, отца, мать… потом наконец уснула…

Проснулась до рассвета. Огонь в очаге прогорел, и в шатре сделалось прохладно. Ночи в наших северных краях даже летом не жаркие. Я подбросила дров и огляделась. Потом раскрыла небольшой кованый сундук. Такие есть в шатре у каждого орка. Их удобно, связав попарно, перевозить на спинах вьючных лошадей, если племя снимется с обжитого места и отправится кочевать. Что тут у нас? Вещи матери – юбки, рубахи, ленты для кос, шапочки… Это точно не пригодится. Я не ношу женскую одежду. Да если бы и хотела, эта была бы мала. Ростом и статью я пошла в отца. Небольшой звенящий мешочек. Человеческие деньги, монеты. Чеканные кругляшки из желтого мягкого металла. Отец называл его золотом и говорил, что люди ценят его больше всего на свете. У орков денег нет, мы не торгуем, а занимаемся обменом. К чему монеты в Холодных степях? Раньше, когда наш народ воевал с людьми, орки грабили взятые селения и брали золото. И сейчас еще у многих в сундуках валяются желтые деньги и человеческие украшения с разноцветными сверкающими камнями. Но наши женщины их почему-то не любят, предпочитая носить изготовленные шаманами костяные или сплетенные из тонких кожаных нитей серьги и ожерелья, которые не только украшают, но и являются амулетами и оберегами. Поэтому на старые людские побрякушки мы вымениваем у людей нужные товары. Оружие, например. Так что мешочек с монетами возьму с собой, пригодится в человеческих землях.

Вот и все, что я беру из родительского наследия. Красивые чаши, покрытые рунами, пушистые шкуры зверей, добытые на охоте, в дороге не пригодятся. А табун с собой не угонишь. Пусть остается. Немного вяленого мяса в дорогу. Огниво. Все уместилось в мешке. Попона для Зверя. Одежда на мне – холщовые штаны, удобные для верховой езды. Кожаная куртка с нашитыми на нее выпуклыми железными пластинами – одновременно и спасает от холода, и служит доспехом. Отлично выдерживает выстрел из лука. Пластины заставляют наконечники скользить, а дубленая кожа окончательно гасит удар. Кожаный шлем с заостренной верхушкой и чеканными защитными полосками для носа и глаз. Кнут, не раз спасавший мне жизнь, за поясом. Лук – прекрасное, совершенное оружие. Его делал специально для меня старый Гунвальд, лучший мастер племени.

Изготовление орочьих луков – занятие не только сложное, требующее многих знаний и умений, но еще и опасное. Потому что для этого нужен тис, а растет он только в Голодном лесу. Это необыкновенное, чудесное дерево, которое отличается от своих сородичей из других земель так же разительно, как благородный скакун от мула. У него светлая поверхность и темная сердцевина. Белая оболонь невероятно гибка и не ломается, даже если согнуть ее в круг. Казалось бы, должна треснуть сердцевина, ведь она всегда тверже и жестче. Но нет, тис выдерживает и это. Светлая часть ствола, из которого изготовлен лук, отвечает за его гибкость, а темная придает оружию большую ударную силу. Странно, но каждое деревце имеет свой характер и свои особенности. И только такой великий мастер, как Гунвальд, может определить, какой именно тис подойдет тому или иному орку. За материалом для луков старик отправляется в Ятунхейм в середине весны, когда в деревьях бродят соки. Он пробирается через опасный лес в одиночку, крадется, как вор, прячась от обитающих там тварей. И долго, долго выбирает подходящий молодой побег. Орки заказывают мастеру луки для своих детей заранее, пока подросток еще не превратился в воина. Потому что древесину Гунвальд выдерживает целых пять лет. Зачем он это делает, не знаю, старик ни с кем не делится секретами своего ремесла. Он говорит лишь, что лук должен «вызреть». И только спустя годы мастер начинает священнодействовать: сначала он обтесывает ствол, внимательно разглядывая годовые кольца. Колдует над сучками и ветками, выпаривает концы лука в воде, изгибает их. И после этого натягивает на дугу пробную тетиву.

Не нужно думать, что работа над луком закончена. Нет, она только начинается. Гунвальд делает примерку. Он дает оружие в руки будущему хозяину и, отойдя в сторону, с прищуром смотрит, как управляется с ним молодой орк. Прикидывает, удобно ли, хорошо ли изогнуты плечи, как ложится в руку дуга. Таких примерок бывает несколько. Одежду шить легче. И лишь потом мастер начинает обрабатывать лук окончательно. Он плетет тетиву из конских волос, причем тоже подбирает для этого всегда разных лошадей. Шлифует дугу сушеным хвощом из Голодного леса и степным вереском. Гунвальд никогда не убирает со ствола все сучки и неровности, он как-то умудряется понять, какие из них идеально лягут в руке воина. И наконец, в руках счастливого хозяина оказывается неповторимое оружие. Оно никогда не подведет и будет служить много лет. Выстрел его пробивает даже щит и тонкую кольчугу. Старик изготавливает в год всего несколько таких луков, но при этом он один из самых богатых орков племени. Каждая его работа стоит пять коней.

Я мысленно поблагодарила Гунвальда. Итак, лук. Колчан со стрелами. Я делала их сама из сосны, которую добыла все в том же Голодном лесу. Только в Ятунхейме растут такие деревья. У этих сосен древесина крепкая, как железо. Оперение у моих стрел гусиное, красная обмотка. Наконечники выменивала у кузнеца. Каждый воин племени старается сделать такие стрелы, которые можно было отличить от других. Это удобно на охоте, когда их вырезают из добычи. Сразу видно, кто попал.

Охотничий нож всегда со мной, как и плеть. Недлинное, с ладонь, лезвие с резким, заточенным скосом к острию, из-за которого нож напоминает кинжал. Удобная, без всяких затей, дубовая рукоять. Зимой, к примеру, не до изысков – металлические украшения могут примерзнуть к руке. Ножны – кожаные, простые.

Кажется, все проверила, все собрала. Пора. Я вытащила из-за сундука отцовский фламберг. Этот меч отец много лет назад выменял на два десятка коней и ни разу об этом не пожалел. Выкованный искусным человеческим оружейником, фламберг стал надежным и незаменимым спутником в боях. Две трети узкого клинка, начиная от гарды, были волнистыми, с разведенными, как у пилы, краями. Меч отлично прорубал толстую чешуйчатую шкуру ятунов, оставляя на ней рваные незаживающие раны. Редкая, особой закалки сталь, из-за которой фламберг и был так дорог, обладала почти волшебным свойством: меч никогда не тупился. Я осторожно провела пальцами по поверхности клинка. Пятка покрыта узорами рун, чуть выше – мощные, острые контргарды, помогающие парировать удар противника. Крестовина большая, прямая. Обтянутая кожей рукоять почти в треть клинка длиной удобно ложится в ладони. Она словно еще хранит жар отцовских рук, горячку боя… Отец называл свой фламберг Пламенеющим и сокрушался, что некому будет оставить его после смерти. Он ошибался, великий воин Вархард. Потому что я продолжила его дело. Этой зимой, когда твари из Голодного леса опять рыскали по степи, Пламенеющий был со мной. И со мной же останется. На седле Зверя, с левой стороны, даже имелись две петли для фламберга. Правда, конь всякий раз бывал недоволен, когда я привешивала меч к седлу. Ну да ничего, привыкнет.

Я подхватила седло, сбрую и выбралась из шатра. Следовало уходить, пока не рассвело. Решила так решила. Шагая по сонному селению в сторону пастбища, я никак не могла разобраться в своих мыслях и чувствах. С одной стороны, грызла обида. Спрашивается, ну чего им всем неймется? Ведь что же получается? Как на охоту или на бой с ятунами, так Мара – воин! Это пожалуйста! А как жениться кому-нибудь приспичило, так Мара – женщина! Не могли оставить меня в покое? Если не из-за моих заслуг перед племенем, хотя и они значительны, так хотя бы в память об отце! И Бертард тоже хорош! Помнит он меня, видите ли, с детства! Тоже мне, друг отца, называется! С другой же стороны, я понимала: у меня нет права злиться и обижаться. Законы племени выверены веками. И если бы не они, не выжить оркам в суровых краях Т’хара. Действительно, женщина должна хранить очаг, а мужчина – заботиться о безопасности и пропитании семьи. Так было, так есть, так будет. А если все девчонки в воины соберутся? Кто будет рожать детей? Прав Бертард, и старейшины правы. А моя обида – просто детский каприз. Все я понимала. И рассуждала вполне здраво, несмотря на то что прослыла в племени Бешеной Марой. Но была во всем этом одна маленькая такая трудность: ну не хотела я замуж! Ни в какую! Я чувствовала себя воином, и никем другим! И между прочим, не раз это доказывала. А потому свое изгнание сочла наилучшим выходом. И справедливым. Не буду мозолить глаза оркам, а сама избегу нежеланной судьбы.

Кстати, о судьбе… Разгоряченная спором с самой собой, я не сразу заметила тощую фигуру, которая вывернула из-за дальнего шатра и быстро зашагала мне навстречу. Вот же не повезло! Я остановилась, почтительно склонив голову перед Одноглазым Улафом. Колдуна в селении уважали и побаивались. Иногда мне казалось, что даже сам Бертард поглядывал на Улафа с опаской. Вечно хмурый, с обезображенным, перекошенным на одну сторону лицом и ослепшим правым глазом (вроде бы в молодости вступил в бой с каким-то злым духом), колдун выглядел жутко. И вел себя соответственно. Его проклятие считалось смертельным, поэтому никто и никогда не перечил Улафу. В остальном он приносил племени немало пользы. Беседовал с духами, лечил раненых, умел предугадывать появление ятунов. Сегодня его почему-то не было на суде Тира. Хотя по закону он должен был присутствовать.

– Здравствуй, Акхмара, – подходя, неожиданно ласково произнес колдун.

Я в ответ поклонилась, мечтая, чтобы он побыстрее отправился по своим делам. Но Улаф не торопился со мной расставаться.

– Я заглядывал в твою судьбу, – сообщил он.

Интересно, с чего бы такая честь? Я не очень разбиралась в колдовстве, но знала, что гадать на чужое будущее – занятие опасное. Лак’ха может покарать любопытного, обрушив на его голову всевозможные беды и несчастья.

– Ты верно поступаешь, Акхмара, – продолжал между тем колдун, – твой путь пролегает далеко от Холодных степей. Ты сделала правильный выбор.

Я продолжала отмалчиваться. Улаф немного подождал, но, поняв, что ответа не последует, сказал:

– Будь очень осторожна. Твоя судьба интересует не только меня. Не позволяй никому вмешиваться в твою жизнь, иначе станешь послушным орудием в чужих руках.

Что бы это значило? Но меня больше интересовало другое:

– Я… еще вернусь в Т’хар?

Колдун покачал головой:

– Нет.

Вот так. Приговор произнесен. И он гораздо страшнее, чем любое решение суда Тира.

– Ступай, Акхмара. Тебе пора, – произнес Улаф. – Легкой дороги.

Еще раз поклонившись, я зашагала к окраине селения. Обратного пути нет. И угораздило же меня встретить колдуна! Легче было не знать, что я больше никогда не увижу родную степь, не пронесусь на коне по волнам ковыля, не поохочусь на просторе… А может, Улаф ошибся? Мне совсем не хотелось окончательно разрывать связь со своим племенем. В раздумьях я и не заметила, как дошла до Конского луга. Отыскала Зверя, который при виде меня радостно вскинул голову, лукаво косясь карим глазом. Я оседлала жеребца и поскакала к своему шатру. Быстро, не желая быть замеченной, навьючила на него мешок, пристегнула к седлу меч. Бледный круг Тиль истаивал в светлеющем небе. Пора…

…Через пять суток я наконец достигла южной окраины Т’хара. Дни проводила в седле, ночевала под открытым небом. Охотилась на кролей. Разведя костер, жарила их сочное мясо. Потом опять пускалась в путь. И думала, думала, думала… Куда я спешу? К чему стремлюсь? Там, на юге, людские города. Что меня ждет? Несколько раз порывалась развернуть Зверя назад, но, вспомнив о поставленном условии, лишь пуще понукала его. Свобода – вот о чем я мечтала всю жизнь. Возможность поступать по своему усмотрению, самой выбирать дорогу. Что ж, Бешеная Мара, теперь ты свободна. От семьи. От родины. От обязательств.

На пятый день пути ковыль под ногами коня сменился луговым многоцветьем, а впереди показались зеленые холмы, между которыми петляла узкая пыльная дорога. Я знала, что она ведет к границе Светлой Арвалийской империи. Пять лет назад отец ездил в человеческую страну и брал меня с собой. По этой дороге до заставы примерно три лиги, не больше. И еще столько же до Мизара – большого города, в котором я рассчитывала остановиться. Монеты, чтобы заплатить за въезд и ночлег, у меня есть. А там посмотрим. В армию завербоваться? Наемницей? Интересно, как люди относятся к женщинам-воинам? Хотя, если подумать, какая я для них женщина? Орка. Еще отец рассказывал, что в больших городах есть такие места, куда можно прийти и поучаствовать в боях. Если победишь – тебе платят, проиграешь – платишь ты. Хотела бы я посмотреть на человека, который со мной справится! Благо дерутся там вроде один на один. А хоть бы и по-другому! Можно будет попробовать.

Атик уже клонился к горизонту, когда я выехала на пустынную дорогу. Почему-то на ней не было ни всадников, ни пеших. Пустив Зверя шагом, я размышляла о том, что ждет меня в чужой стране. Но картина, открывшаяся за крутым поворотом, огибавшим холм, заставила отвлечься от тревоги о будущем и заняться настоящим. Шагах в десяти от меня дорогу перегородила развернутая боком телега, груженная тюками и корзинами. Вокруг нее топтались люди. Двое перерывали содержимое телеги, третий выпрягал из нее лошадь. А еще один, самый здоровый и молодой, держал за горло насмерть перепуганного старика и вертел перед его глазами ножом. Разбойники. А старик, очевидно, торговец, в недобрый час встретившийся им на пути. При виде меня лиходеи немного растерялись, потом один из них неохотно оторвался от тюка, который только что вспорол, и сделал попытку вскинуть арбалет. Сам напросился. Стрела, пробившая ему шею, навсегда излечила его от жадности до чужого добра. Вытаращив глаза, он медленно осел в дорожную пыль. Следом я сняла здоровяка, пока тот не успел прикончить торговца. Освобожденный старик, не раздумывая, нырнул под телегу, а я отправила в Альгебар еще одного грабителя. Разбойник, выпрягавший лошадь, рванулся было бежать, но в скорости он явно уступал оленям, на которых я привыкла охотиться. Взмахнув руками, он сделал еще два шага вперед с торчащей между лопаток стрелой и рухнул лицом вниз. Я спешилась, подошла к телеге и выудила из-под нее старика. Против ожидания, он не был так уж напуган. Во всяком случае, вполне внятно поблагодарил меня на всеобщем языке. Кивнув, я принялась освобождать себе путь. Для начала вырезала стрелы из тел грабителей. Потом оттащила трупы к обочине. Взяла под уздцы дрожащую и нервно прядающую ушами лошадку и развернула телегу. Все, можно ехать. Направилась было к Зверю, но тут торговец завопил:

– Подождите, подождите, леди!

Леди… странное имя. Перепутал с кем-то? Ну это вряд ли… Старик догнал меня и, запыхавшись, проговорил:

– У меня есть к вам предложение, леди!

– Я не леди.

– О-о, простите… – он почему-то замешкался и смутился, – но все равно, выслушайте меня. Эта дорога малолюдна и потому опасна. Большинство путешественников предпочитают основной тракт. Я благодарен вам за чудесное спасение, дорогая… – Он замялся, изучая мое лицо.

– Мара, – подсказала я.

– Дорогая Мара! – расцвел старик. – Не могли бы вы сопроводить меня к заставе? Разумеется, не бесплатно. Я вижу, девица вы сильная, постоять за себя умеете. А я, к сожалению, простой купец.

Купец он… чего ж сразу охрану не нанял? Знал же, что на этой дороге шалят. Я ответила ему таким же внимательным взглядом. Человек как человек, ничего особенного. Маленький какой-то, мне по грудь. Худощавый, узколицый. Глаза такие… вот глаза проницательные и умные. Седые волосы и бородка. Кстати, одежда у него слишком уж богатая для простого торговца. Конечно, я не разбиралась в человеческих нарядах, но вот пряжка на его поясе была из металла, который так ценят люди. Золотая, точно. И вообще, кто же путешествует по пыльным трактам в белоснежном костюме? Хотя… может, у них такой обычай? Ну да не мое дело. Все равно нам по пути, почему бы и не заработать? Для жизни среди людей нужны деньги. А я не знала, на какое время мне хватит отцовского наследства. Поэтому…

– Сколько?

– Три золотых.

Три золотых… а кто его знает, много это или мало? Неправильно истолковав причину моей задумчивости, старик поспешно произнес:

– Четыре!

– Хорошо, – кивнула я.

Сообщив, что его зовут Свиртл, торговец осмотрел пострадавший груз, сокрушенно поцокал языком и залез в телегу. Сивая кобылка, то ли от испуга, то ли в силу преклонного возраста, тащилась еле-еле. Мне пришлось пустить Зверя шагом, чтобы приноровиться к ее скорости. Некоторое время ехали молча, потом старик спросил:

– Скажите, Мара, а что вы делаете здесь, вдали от родных степей? – и тут же добавил: – Если мой вопрос не покажется вам нескромным, разумеется.

Я искоса взглянула на своего нечаянного спутника. Вообще-то болтливостью никогда не страдала. Но было в этом человеке что-то такое… располагающее, что ли. Даже завораживающее. Не знаю, то ли из-за его взгляда, то ли из-за добродушного мягкого голоса, но я взяла да и рассказала ему все.

– И что же вы собираетесь делать? – всполошился Свиртл.

– Не знаю, там видно будет. В наемники пойду или буду драться за деньги…

– Но это никуда не годится, юная леди!

На этот раз возражать против такого обращения я не стала, поняла уже, что это не имя, а знак уважения.

– Погодите! – вдруг радостно улыбнулся старик. – Кажется, я знаю, чем вам помочь. Как вы относитесь к тому, чтобы стать телохранителем? Вернее, конечно, телохранительницей.

– Это кто такие?

– Личные охранники. Служат у богатых людей, следят, чтобы с ними не случилось ничего плохого. Да вы погодите, погодите, не торопитесь отказываться! – воскликнул он, заметив, что я поморщилась. – За такую работу платят очень хорошо. Надо только сдать экзамен в школе.

– Экзамен?

– Испытание. Покажете, как умеете драться. Мой хороший знакомый, Вельш Милиган, как раз держит такую школу. Она находится на Бархатной улице. Я могу дать вам рекомендательное письмо.

Фу ты, сколько слов незнакомых! Только сейчас я осознала, как тяжело мне придется среди людей. Ведь они живут как-то совсем по-другому, а я ничего об этом не знаю. Может, и правда воспользоваться помощью этого купца? Все проще. Ну а не понравится – уйти всегда успею.

– А не понравится – уйти всегда успеете, – хитро прищурившись, произнес Свиртл. – О, смотрите, Мара, что там? – вдруг удивленно воскликнул он, указывая куда-то в сторону холма.

Я резко обернулась, вскидывая лук, но ничего подозрительного не заметила. Собравшись отчитать вздорного старикашку, взглянула в его сторону и почувствовала, как нижняя челюсть поехала вниз. Натянув поводья, остановилась и принялась оглядываться по сторонам. Бесполезно. Торговца не было. То есть совсем. Вместе с ним исчезли и лошадь, и телега. Только в пыли что-то поблескивало под прощальными лучами Атика. Спрыгнув на землю, я наклонилась и подобрала сложенный вчетверо лист тонкой белой бумаги, поверх которой стоял маленький столбик из четырех золотых монет.

Глава 2 Лэй

«Не люблю толпу», – билась в моей голове мысль в то время, как я пробирался сквозь галдящую, сопящую и отчаянно воняющую человеческую массу к ближайшему переулку. Подобравшись чуть ли не вплотную к какому-то дому, выловил из потока людей первого попавшегося мальчугана, спешившего по своим делам. Надо было узнать дорогу к академии, чтобы не плутать зря по городу. В ответ на свой вопрос я получил скороговорку, перечисляющую повороты направо и налево, которые мне надо было совершать через определенное число пройденных кварталов. Пролепетав пояснение маршрута, мальчуган нырнул обратно в толпу. А я остался стоять на месте, напряженно пытаясь понять, в какую сторону мне предстоит двигаться. Переварив информацию и вроде даже что-то поняв, отправился в путь.

После пары часов поисков и опроса нескольких горожан я очутился возле вычурной ограды, за которой и находилась академия. Огромное прямоугольное, с плоской крышей здание желтого цвета окружал металлический забор высотой примерно в два моих роста. Наверху ограда заканчивалась острыми копьями. Между штыками торчали прутья, вершинами которых были не заостренные наконечники, а разнообразные фигурки: звери, птицы, люди, растения, обычные шарики и еще много чего другого. Самое интересное, что пока я шел вдоль забора к воротам, не нашел ни одного повторения – все статуэтки были разными. Территория вокруг академии выглядела довольно симпатично: пушистая нежно-зеленая травка, по которой пролегали дорожки для прогулок, множество скамеек, удобных беседок, деревья – в их тени прятались студенты, что-то читая или просто отдыхая. Имелся даже небольшой прудик, по которому плавали жирные утки. Заметно было, что ректор сего заведения старался создать благоприятные условия для своих подопечных.

Ворота были открыты настежь, я даже немного растерялся. Может, мне следует сначала к кому-то обратиться, спросить позволения войти? Получается, что любой может просто взять и проникнуть в академию? Оглянулся в поисках привратника, но такового не обнаружил. Решив не забивать себе голову вопросами, на которые некому было ответить, я двинулся дальше. Следовало пристроить Ричарда – не мог же я его оставить просто пастись на лужайке. Осмотревшись, увидел слева от себя удобную коновязь, которая, скорее всего, и предназначалась для путешественников, ненадолго зашедших на территорию. Привязав обиженно глядящего из-под челки ослика, я осмотрелся в поисках входа в академию. К нему вела широкая дорожка, выложенная брусчаткой. Недолго думая, по ней и зашагал.

Мимо меня неспешно проходили студенты, но никто даже не посмотрел в мою сторону. Также я не удостоился ни единого взгляда со стороны молодых людей, которые устроили пикник прямо на траве. Ну идет себе эльф по дороге к входу, ну в пыльной одежде, ну притащил за собой осла, а что тут такого? Идет, значит, так надо. Никого это даже не удивило, собственно, а чем можно удивить мага – человека, который каждый день работает со сверхъестественным? Такие люди не обращают внимания на мирские проблемы и ко всему относятся философски.

Двери академии, как и ворота, были распахнуты. По бокам от входа возвышались две статуи, изображавшие львов: тот зверь, что слева, сделанный из красного мрамора, лежал, прикрыв глаза, а правый, вытесанный из серого гранита, сидел, внимательно наблюдая за прохожими. При моем приближении львы встряхнулись и повели носами. Мраморный поднял голову, немного посмотрел на меня, но, видимо решив, что я не представляю опасности, лениво зевнул и снова задремал. Гранитный раскрыл пасть и беззвучно зарычал. Немного поглазев на удивительные изваяния, я наконец решился и боком двинулся вперед, с опаской косясь на каменных стражей. Но львы не спешили нападать: уже у дверей я оглянулся и увидел, что красный по-прежнему спит, а серый, забыв обо мне, меланхолично почесывает лапой за ухом.

Я вошел в здание и сразу попал в просторный, светлый прямоугольный холл, пол и стены которого были выложены крупной плиткой с золотистым орнаментом. На равном расстоянии друг от друга в потолок упирались четыре колонны. От зала отходило множество коридоров, из которых то и дело появлялись студенты. Большинство парней и девушек не торопились покинуть академию, собирались группками в холле, наполняя его веселыми криками, смехом и болтовней. Здесь, как и во дворе, никому не было до меня дела.

– И что же дальше? – пробормотал я себе под нос.

– Молодой человек, как я понимаю, вы не местный? Что же вас привело в наш храм знаний? – раздался за спиной скрипучий голос, заставивший меня резко обернуться.

Оказалось, справа от входа притулился низкий столик, за которым восседал маленький, какой-то незаметный старичок в серой одежде. Если бы он меня не окликнул, я так и прошел бы мимо, не обратив на него никакого внимания. Дед прищурил бесцветные глазки, окруженные глубокими морщинами, воинственно повел длинным горбатым носом, делающим его похожим на древнего ворона, и уже строже повторил:

– Так что вам угодно?

– Э-м… Ну я бы хотел поступить к вам…

– О! Это хорошо, у нас как раз недобор эльфов в этом году. Подождите, никуда не убегайте. – Забавный старик погрозил крючковатым пальцем, словно я собирался немедленно сорваться с места и пуститься наутек. Интересно только, зачем и куда? – Сейчас позову кого-нибудь, кто проводит вас в приемную комиссию… Вили! Рыжий ты негодник, а ну иди сюда!

От вопля дедушки у меня заложило уши. Каким-то образом ему удалось даже перекричать шум, стоявший в холле. От одной из компаний отделился высокий, широкоплечий рыжеволосый парень и не спеша двинулся в нашу сторону. У него было веселое круглое лицо и слегка курносый нос, щедро присыпанный веснушками. В желтых, как у кота, глазах плясали плутоватые смешливые искорки. Одет он был в красивый дорогой камзол, из-под которого выглядывала щегольская белая рубаха с кружевом – видно, студент происходил из богатой семьи.

– Чего тебе, дядька? – подойдя поближе, поинтересовался он.

– Видишь вот этого молодого человека? – бесцеремонно ткнул в меня пальцем старик. – Его следует проводить в приемную комиссию. Понял?

– Почему я? – обиженно вопросил Вили, которому явно не хотелось ради чумазого, бедно одетого незнакомца расставаться со своими друзьями, среди которых были, между прочим, две очень хорошенькие девушки.

– Потому что мне так захотелось! А ну выполняй и хватит задавать глупые вопросы! – прикрикнул на него привратник, или кто он там был.

– Ладно-ладно, все понял, я провожу господина…

– Лэй, меня зовут Лэй, – вставил я.

– Господина Лэя, – сказал парень, – следуйте за мной.

Вили неторопливо двинулся в сторону одного из многочисленных коридоров. Я нагнал его и пошел рядом. Так, медленным шагом, не говоря ни слова, мы добрались до лестницы. Я решил первым нарушить молчание – надо же было как-то налаживать контакт, заводить новые знакомства. Почему-то я вдруг уверовал, что мне предстояло здесь учиться. И спросил первое, что пришло в голову:

– А почему ты назвал привратника дядькой?

Я опасался, что Вили не захочет поддерживать беседу с бедняком. Сразу же вспомнилась Даллирия. Невозможно даже представить, как отреагировал бы эльфийский дворянин, обратись к нему на равных нищенски одетый пришелец из человеческих земель. Скорее всего, просто обошел бы, как нечто грязное, брезгливо морща породистый нос. А мог бы даже прибить наглеца. Да и в Арвалийской империи знать не больно жалует бродяг… Что там! Меня в приличные трактиры-то не пускали. Но, может, из-за того, что нос парня трудно было назвать породистым, он не стал его морщить, а ответил вполне дружелюбно:

– А его все так называют. Почему – мне неизвестно. Никто даже имени его не знает, дядька и дядька. Но ректор настоятельно рекомендует подчиняться ему во всем, а его магичество тяжело ослушаться. Поговаривают, что старикан за своим столиком сидит с самого открытия академии. Но как по мне, так это чушь. Академии-то уже лет триста – люди столько не живут, сам понимаешь. Ну конечно, если не вмешаются эльфийские маги жизни. Только вряд ли они стали бы беспокоиться ради нашего привратника. Хотя… это уже тебе виднее… – Он искоса глянул на меня, будто ожидал, что я прямо сейчас открою ему все «страшные» эльфийские тайны, в том числе и разгадку бессмертия дядьки.

– Не смотри на меня так! – Мне стало смешно. – Я всего лишь недоучка, а не маг жизни. Кстати, тебя разве не смущает мой внешний вид или то, что я в обществе явно стою на ступень ниже тебя?

– Внешний вид? Ты имеешь в виду свою старую, потрепанную и грязную одежду, немытые волосы и то, что от тебя немного попахивает? Не-а, никак не трогает. Нашел чем удивить, здесь и не такое увидишь. – Круглое лицо Вили расплылось в загадочной улыбке.

Мы поднялись на второй этаж и попали в точно такой же холл, как на первом этаже. Затем свернули в крайний левый коридор и принялись плутать по бесконечным переходам. Все студенты, попадавшиеся по пути, опять же не выказывали никакого удивления или отвращения по поводу меня. Встретились нам пару раз по дороге и пожилые преподаватели, с которыми Вили учтиво здоровался, но те не обращали на него внимания – даже не кивнув, проходили мимо. Но больше всего мне понравились аудитории, вернее, то, что творилось за их плотно прикрытыми дверьми. Из-за одной, про которую Вили сказал, что это кафедра управления погодой, раздавались звуки грома и свист ветра. Другая, принадлежавшая кафедре воды, была покрыта каплями испарины. Третья, когда мы проходили мимо, вдруг распахнулась, выпустив в коридор целый рой пестрокрылых бабочек, которые у нас на глазах превратились в радужные мыльные пузыри, а потом и вовсе бесследно истаяли в воздухе. «Кафедра иллюзий», – пожал плечами Вили.

– А почему ты назвал меня господином? – Мне вправду было интересно. Вдруг он издевался?

– Нам по правилам положено обращаться с уважением к любому, зашедшему в академию по делам. Да здесь и особого разделения между учениками нет, никого не волнует, насколько ты богат и знатен. Хотя имеются, конечно, выскочки… Ага! Вот мы и пришли. – Вили резко остановился перед неприметной белой дверью, каких мы уже миновали несколько десятков. – Ну удачи тебе, Лэй, еще увидимся.

– Постой, как же мне обратно дорогу найти? – Я даже слегка испугался, представив, что придется в одиночку петлять по этому странному зданию.

– Попроси любого. У нас не принято отказывать в помощи, – сказал Вили, уже разворачиваясь, чтобы уйти. – Все, бывай.

Забавный, однако, парень. Ну да ладно, не мне судить, у меня имелись дела более насущные. Надо постучаться и войти. Лак’ха, помоги!

– Здравствуйте, – робко произнес я, входя в кабинет.

Помещение было просторным, стены и пол выкрашены в бежевый цвет. Левую стену занимали шкафы со стеклянными дверцами, высотой до самого потолка. За стеклом на полках теснились свитки разных размеров и цветов, и лишь в последнем шкафу стояли немногочисленные книги. Противоположная стена пустовала, не считая пары полочек, заставленных какими-то приборами. Посреди комнаты располагался большой дубовый стол, за которым, спиной к большому окну и лицом к двери, сидела пожилая растрепанная женщина в ярко-красной мантии. Оторвавшись при моем появлении от бумаг, которыми был покрыт весь стол – немного даже валялось на полу, – она несколько мгновений разглядывала меня. Я не успел смутиться, как ее лицо озарила приветливая улыбка:

– Проходите-проходите. Поступать пришли? Что ж вы стоите? Садитесь! – указала она на кресло перед столом. – Так-так, секундочку, сейчас я найду чистый свиток. – Женщина усердно порылась в ворохе бумаг. – Ага! – С победоносным кличем магесса воздела над головой листик, выуженный из шуршащего бардака. – Итак, уважаемый, начнем.

Интересно, здесь все со странностями?

– Только не думайте, что поступить в нашу академию может каждый желающий. Вам просто повезло, что у нас в этом году недобор эльфов на аграрном факультете. Класс уже сформировали, но очень маленький, так что вы как раз вовремя. Кроме того, я чувствую, у вас имеются некоторые магические способности. Сейчас я задам вам несколько вопросов, касающихся вашей личности, но перед этим активирую специальный артефакт, который позволит мне распознать ложь. Ну и, естественно, проверю, нет ли вашего имени в списках разыскиваемых преступников. Обычные меры предосторожности. А теперь положите, пожалуйста, вашу руку на стол. – Дама принялась водить по столешнице пальцем, вырисовывая замысловатые закорючки и что-то бормоча себе под нос. Я почувствовал, как ладонь немного кольнуло. – Так-то лучше. Теперь можем начать. Итак, назовите ваше полное имя. – Магесса взяла в руку перо и склонилась над бумагой.

– Лэйариел Вэй’иллоский. – Язык мой хотел самостоятельно добавить еще и титул, но я сдержался. Привычка, так и не исчезнувшая с годами…

– Вы уже проходили какое-нибудь обучение?

– Да, я получил начальное образование в храме Листвы.

– Отлично! Значит, вам будет проще. Почему вы решили поступить в академию?

– Хочу после обучения получать стабильный доход и жить спокойно.

– Чем занимались до прихода в академию?

– Я путешествовал. – А что, правда ведь. Не говорить же ей, что бродяжничал.

– Ладно, этого достаточно. Теперь подождите – я сообщу о вас господину ректору. – Женщина достала из-за пазухи небольшой круглый медальон и что-то в него зашептала. Как я понял, эта штука предназначалась для переговоров на расстоянии. Через минуту она оторвалась от артефакта и произнесла: – Ректор ждет, он хочет лично переговорить с вами. Его кабинет располагается довольно далеко от моего, и поэтому, чтобы вы не заблудились, его магичество откроет мини-портал.

Минуты две ничего не происходило. Затем послышался громкий скрип и звук рвущейся ткани. Прямо позади меня в воздухе открылся проход, на другом конце которого виднелась большая дубовая дверь.

– Идите, не заставляйте милорда ждать. И вот, возьмите бумагу, которую я заполнила, отдадите ее ректору. – Она протянула мне исписанный свиток. – До встречи, Лэйариел.

– До свидания. – Я взял документ. Встал со стула, подошел к порталу, опасливо заглянул внутрь. Секунду помявшись, шагнул прямиком к двери.

На несколько мгновений у меня появилось странное и неприятное чувство. Непонятно было, где низ, а где верх – полная пространственная дезориентация. Но это вскоре прошло, и портал вынес меня к кабинету ректора. Очутившись на месте, я постучался и вошел.

Честно говоря, ожидал увидеть просторный кабинет, множество приборов, шкафы с толстыми древними фолиантами, бородатого старца, от которого так и веет силой, ощутить атмосферу загадки и тайны. Но попал в маленькую скромную комнатку. Посередине стоял старенький небольшой стол с разбросанной по нему канцелярской утварью и два потертых кресла. Слева от меня, у стены, имелся шкаф, забитый разнообразными бутылками с горячительными напитками. На правой стене висела картина, изображавшая смуглого горбоносого мужчину с властным взглядом. Наверное, это был арвалийский император. Но больше всего меня удивил человек, одетый в коричневую мантию, который стоял ко мне спиной и смотрел в окно, сцепив руки на пояснице в замок. Может, он думал, что таким образом выглядит более эффектно? Но, учитывая его рост и комплекцию, это скорее смотрелось забавно.

Ректор медленно повернулся ко мне и приветливо улыбнулся. Маленький, примерно мне по плечо, пухлый, с внушительным пузом и лысеющей головой. Ну никак он не походил на великого мага – скорее уж на успешного торговца, булочника или хозяина солидного трактира… Его полное лицо так и лучилось добродушием, я даже невольно улыбнулся в ответ. В хитрых, но в то же время наполненных снисходительной мудростью прожитых лет карих глазах читалась чуть ли не родственная забота. Будто к нему зашел не я, а его любимый внук.

Дав вдоволь собой налюбоваться, ректор указал на кресло и произнес:

– Что же ты стоишь, мой мальчик? Присаживайся. Может, хочешь выпить чего-нибудь?

– Нет, спасибо, – растерянно промямлил я.

– Ну и зря! А вот я не откажусь. – С этими словами он подошел к шкафу и выудил оттуда бутылку красного вина. Сел за стол, щелкнул пальцами – и прямо из воздуха перед ним материализовался бокал, в который он плеснул рубиновой жидкости. Пригубив немного, ректор причмокнул от удовольствия и продолжил: – Отличное вино. Умеют твои собратья создавать воистину прекрасные вещи! Итак, как твое самочувствие?

– Нормально. – Я даже опешил от такого вопроса и потому немного запнулся.

– Вот и чудесно, потому что занятия начинаются уже завтра. Группу мы почти набрали, так что ты прибыл очень вовремя. Давай ту бумажку, что Минда заполнила.

Я протянул документ и подождал, пока он с ним ознакомится. Быстро пробежав свиток глазами, ректор обратил на меня вдруг сделавшийся торжественным взгляд.

– Итак, Лэй, поздравляю с поступлением в знаменитую магическую академию Светлой Арвалийской империи… – потом, вдруг оборвав сам себя, рассмеялся: – Извини, обожаю пафосные речи. Лучше поговорим с тобой о некоторых нюансах. Вот, – он снова щелкнул пальцами, и передо мной появилась маленькая книжечка в черном переплете, – ознакомься на досуге, это правила, действующие для всех студентов моего заведения. Ах да, еще кое-что – настоятельно рекомендую слушаться Протерия.

– Кого?

– Ах да, учащиеся называют его дядькой, – пояснил он, улыбнувшись. – Теперь о материальной стороне дела. Ты уже, наверное, знаешь, что академия предоставляет малоимущим студентам жилье и стипендию. Мы всегда держим про запас несколько арендованных помещений, так что тебе не придется ждать. В квартале отсюда есть хорошая комнатка со всеми удобствами. Хозяйка – очень милая пожилая дама. Завтрак и ужин оплачены и входят в пансион. Обедать будешь в нашей столовой – неплохо, кстати, кормят. И насчет стипендии: в твоем случае она составляет пять леонов. – При этих словах мои глаза невольно округлились: целых пять золотых! – Не ахти, конечно, особо не разгуляешься, но прожить месяц вполне можно. Ну в принципе, если оптимально распределить затраты, знать, какие таверны посещать, то можно неплохо проводить выходные…

Далее его магичество вслух рассуждал о всевозможных питейных заведениях Релота. Где какие блюда подают, где за небольшую цену можно получить сносную выпивку и прочее. Даже просветил, в каком из трактиров публичные девки красивее… Я никак не мог прийти в себя. Интересно, какие же суммы жертвует магическим академиям император, что милорд ректор может позволить себе выдавать стипендию в целых пять золотых? Далеко не каждый мастеровой получает такое жалованье!

– Ах да, что-то я немного заболтался, – вдруг спохватился почтенный волшебник. – Что ж, будем считать, ты меня понял. На первый раз деньги выдам тебе я, потом раз в месяц будешь приходить к нашему казначею. – С этими словами он поднялся из кресла, подошел к портрету императора и отодвинул картину в сторону. За ней обнаружился небольшой сейф, из которого ректор и достал монеты. Вернувшись на место, поставил передо мной приятно звякнувший столбик. – Вот, держи.

Я дрожащими руками сгреб их в кошелек. Все равно как-то слабо верилось, что эти деньги теперь мои.

– Ах да, кое-что забыл. По окончании обучения выпускник должен год отработать там, куда направит его академия. Согласен с таким правилом? – Ректор испытующе уставился на меня.

– Конечно! – Какая мне разница, где потом работать? Так даже проще, не нужно устраиваться самому. А вообще… все равно предстоит в земле ковыряться.

– Вот и славненько. Значит, так, учеба начинается завтра в девять утра, расписание найдешь в холле на первом этаже. Так, вроде все… Нет! Не совсем. – Ректор схватил со стола клочок бумаги, перо и быстро черкнул пару строк. – Это адрес твоего нового места жительства. Хозяйку зовут тетушка Полли. Пожалуйста, поучтивее с нею. – Он протянул мне бумажку, на которой корявым почерком было выведено: «Улица Звездная, дом четыре». – Ах да, и еще кое-что: негоже студенту не знать имени ректора. Борей Алафирский к вашим услугам, – склонил он голову и рассмеялся. – Теперь точно все! Еще увидимся, Лэй. Учись прилежно.

– До свидания, милорд ректор. – Я встал из-за стола и направился к двери.

– Смотри не опоздай завтра, – донеслось мне в спину.

– Ни в коем случае, ваше магичество!

Нет, в этом заведении точно все со странностями! Но, несмотря на некоторые чудачества, нежную любовь к вину и это постоянное «ах да», ректор показался мне очень приятным человеком.

Выйдя в коридор, я опять растерялся: вокруг не было ни души – некого попросить, чтобы меня проводили до выхода. Тогда я просто решил пойти наугад – все равно кого-нибудь по дороге встречу и уж тогда спрошу дорогу. Не тут-то было! Коридоры раздваивались и растраивались, плавно перетекали друг в друга, заворачивали под прямым углом, неожиданно обрывались тупиками. И самое главное, никого я так и не встретил! Спустя час таких метаний я чувствовал себя узником в древнем лабиринте и уже всерьез опасался остаться здесь навсегда. Эльфу гораздо уютнее в лесу, нежели в таких вот хитроумных каменных ловушках! Наконец коридор, по которому я почти бежал, резко повернул направо и все же столкнул меня с группой студентов, которые что-то обсуждали и громко смеялись. Решив, что наконец нашел свое спасение, и помня слова Вили о простоте и дружелюбии здешних нравов, я смело подошел к ним и вежливо проговорил:

– Извините за беспокойство, но не мог бы кто-нибудь из вас проводить меня до выхода из академии?

Наступила тишина. Люди с интересом уставились на меня, но никто не произнес ни слова. Мне навстречу шагнул немного слащавый на вид (хоть и не эльфу судить о слащавости) черноволосый и черноглазый парень в чрезмерно дорогом бархатном камзоле, пуговицы которого были украшены крупными изумрудами. Судя по надменному выражению смазливой физиономии, он очень гордился собой. Театральным жестом откинув со лба капризный локон, он издевательски протянул:

– Ого, вы посмотрите, кто тут у нас! Землепашец впервые увидел каменный дом и потерялся? – Компания разразилась громким хохотом. Вот я и столкнулся с реалиями академии – до этого мне, наверное, просто везло на хороших людей. – Да как ты, вонючий длинноухий крестьянин, вообще осмелился обратиться в таком неуважительном тоне к благородным господам? За такое оскорбление…

– Довольно! – раздался у меня из-за спины властный голос, и тут же в воздухе повисло напряженное молчание. – Как вы смеете нарушать правила академии?

Я обернулся. Прямо за моей спиной стоял пожилой мужчина в фиолетовой мантии. Видимо, он только что вышел из-за того поворота, откуда появился и я. Выглядел он серьезно, даже мрачно и весьма внушительно: черные волосы, тронутые сединой, сурово сведенные густые брови, серо-голубые глаза, в которых читалось явное недовольство услышанным.

– Я… – Парень, наседавший на меня, хотел что-то сказать, но мужчина перебил его:

– Не перечить преподавателю! – Тут он обратил внимание и на меня: – Вас я сам провожу, следуйте за мной. – Маг медленным шагом направился дальше по коридору. Когда мы проходили мимо студентов, профессор тихо обронил: – А с вами, «благородные господа», мы встретимся на занятиях.

Эх… Вот и появились у меня первые недруги. А все так хорошо начиналось! Вместе с преподавателем мы двинулись по бесконечным переходам. Я не знал, что мне говорить и как к нему обращаться, а сам он разговор не начинал. Так мы и проделали весь путь в молчании. Шли долго, я уже потерял счет всяким поворотам и перекресткам. Все это время размышлял о своем новом положении. Первое, что мне следовало сделать, – вымыться и купить новую одежду. Да, и неплохо бы пообедать. Надо будет что-нибудь придумать…

Через некоторое время мы вышли в холл второго этажа. Мой провожатый повернулся ко мне и сказал:

– Все, отсюда доберетесь самостоятельно, просто спуститесь по лестнице. Насколько я понимаю, вы новый студент и только что поступили?

– Да, меня зовут Лэйариел Вэй’иллоский, и меня взяли на аграрный факультет, – отчеканил я.

– Отлично. Я профессор Алишер. Возможно, буду преподавать у вас алхимию. До встречи на занятиях, Вэй’иллоский, – сухо бросил он, отворачиваясь.

– До свидания, профессор, и спасибо вам большое за помощь.

– Не стоит благодарности. Это моя обязанность.

Так мы и разошлись: Алишер направился обратно, а я двинулся в сторону лестницы. Спустившись на первый этаж, поискал расписание. Обнаружил его на стене, недалеко от двери. Как я и полагал, первый день обучения состоял из вводных лекций. Запомнив, что мне требовалось, я пошел к выходу, возле которого меня окликнул Протерий:

– Ну что, приняли?

– Да, дядька.

– Отлично, теперь ты наш. Значит, могу обращаться к тебе как хочу. Так что до встречи, ушастый.

– До свидания. – Здесь даже привратник странный.

Я вышел на улицу и направился к коновязи, за Ричардом, по пути укоряя себя: «Он уже, бедный, наверное, извелся, а хозяина все нет». Так и было: осел кинул на меня оскорбленный взгляд и отвернулся.

– Ладно тебе, Ричард, извини, что задержался. Сейчас пойдем искать наше новое жилище. – Я отвязал его, и мы покинули территорию академии.

Теперь следовало найти Звездную улицу, четвертый дом. Это не заняло много времени, и вскоре я уже стоял перед аккуратным трехэтажным особнячком с розовыми стенами и красной черепичной крышей. Пансион окружал небольшой уютный дворик с цветочными клумбами. Я остановился у калитки и размышлял, как бы повежливее заявить о своем приходе. Как же все-таки сложно возвращаться к нормальной жизни! Скитания сделали меня робким и все время ожидающим подвоха. Так я ничего и не успел придумать. Между тем на крыльцо вышла очень милая старушка – невысокая, пухленькая, румяная, в крахмальном чепце и опрятном сером платье, поверх которого был повязан белоснежный передник. Улыбнувшись, она обратилась ко мне:

– Ты, наверное, Лэй? Что ж стоишь у калитки, как неродной? А ну проходи в дом, обед уже готов.

– Но ректор мне сказал, что оплачены только завтрак и ужин, – удивился я.

– А, не бери в голову, ты что, думаешь, я тебя голодом морить буду? Ты себя в зеркало видел? Да тебя кормить и кормить надо! Давай, веди свою скотину на задний двор, там у меня конюшня есть, о нем позаботятся. Потом чтобы мигом за стол.

Я отвел Ричарда в конюшню, которая и вправду была неплоха, и поручил его заботам конюха. Зайдя в дом, отметил про себя, что хозяйка умеет создавать уют. Здесь царил идеальный порядок, мебели было немного, и помещение казалось от этого очень просторным и светлым. В столовой, за столом, заставленным разнообразной аппетитной снедью, меня уже ждала старушка.

– Садись, обедать будем.

– Благодарю вас, леди.

– Зови меня просто тетушка Полли. Ты кушай, кушай!

Два раза уговаривать меня не пришлось, я накинулся на еду – все было поразительно вкусным.

– Нравится? – жалостливо глядя на меня, спросила хозяйка.

Я промычал с набитым ртом что-то вроде «угум».

– Ты ешь, ешь, а то вон какой худющий. Кормить тебя надо побольше…

Она еще много чего говорила, но я почти не слушал, а просто поглощал все, что было на тарелках, иногда кивая для приличия. Насытившись, вспомнил кое-что и обратился к тетушке:

– Извините, но у меня к вам просьба. Я только с дороги и весь в пыли. Не могли бы вы распорядиться приготовить мне ванну?

– Не беспокойся, я еще перед обедом дала слугам указания насчет этого. Так что пойдем, я покажу тебе твою комнату. Там уже, наверное, все готово.

Мы поднялись на второй этаж, где находились спальни. Моя комната оказалась в самом конце коридора. Тетушка Полли открыла передо мной дверь и сказала:

– Ну вот, проходи, располагайся. Грязную одежду кинь возле двери, ее заберет служанка, чтобы постирать. А я побежала, у меня еще дел много, – с этими словами она развернулась и ушла.

Комната меня очень порадовала: стены обиты светлым ситцем, на окне – занавески из той же ткани. У дальней стены стояла большая кровать, заваленная вышитыми подушками и подушечками. Еще здесь имелось удобное кресло, рядом с ним – маленький кофейный столик. И что мне больше всего понравилось, в углу скромно примостился аккуратный письменный стол. Будет где заниматься. Слева у стены громоздилось нечто большое, накрытое куском плотной материи. Точно, это зеркало! Видимо, тетушка Полли из тех, кто верит в глупые предания. Наконец взгляд остановился на самом вожделенном предмете – посреди комнаты исходило паром большое корыто, наполненное горячей водой. Рядом на полу лежало полотенце, баночка с мылом и гребень. Быстро скинув с себя одежду и содрав тесемку, стягивавшую волосы в слипшийся от пыли и пота пучок, я окунулся в благословенную водичку. Немного понежившись в ласковом тепле, принялся остервенело втирать в волосы мыло. На черные струйки, стекавшие с головы, старался не смотреть. Полчаса спустя, когда вся грязь с меня перекочевала в корыто, я вылез и, насухо вытершись, обернул вокруг бедер полотенце. Теперь мне предстояло уже полузабытое занятие – расчесывание.

Сдернув с зеркала ткань, я уставился на свое отражение так, словно передо мной был незнакомец. Я и вправду уже отвык и от амальгамы, и от своего нормального вида. Хм… Конечно, по эльфийским меркам я не красавец, но по человеческим меня можно назвать весьма привлекательным юношей. Ярко-зеленые глаза и свойственные всем уроженцам Даллирии мягкие, тонкие черты. Только вот лицо не такое одухотворенное, как у большинства моих сородичей. Как-никак я пять лет бродяжничал, и это наложило на облик свой отпечаток. И что еще всегда так нравится человеческим женщинам – светлые, отливающие серебром волосы, спускавшиеся немного ниже плеч. Из-под них торчали заостренные уши. Тело мое и вправду по сравнению с человеческим выглядело излишне худощавым. Нет, конечно, все мышцы, какие полагалось иметь мужчине, находились на положенных местах. Это если присмотреться. А если добавить чуточку оптимизма, то меня можно даже назвать не просто тощим, а поджарым.

Посчитав, что достаточно себя разглядел, я хотел было расчесаться, но… Не смог пошевелиться, даже не сумел оторвать взгляд от зеркала. Что за мортовщина?! Вдруг мое отражение стало медленно таять, а амальгаму заволокло дымкой. Сквозь нее проступила странная картинка, на которой я увидел себя. Тот я, повзрослевший, холеный, в ректорской мантии, стоял за трибуной и что-то говорил. В аудитории находилось множество магов, которые с интересом слушали меня. От этого изображения прямо-таки веяло силой, и на какую-то секунду я почувствовал себя великим чародеем. Картинка мигнула и потускнела, сквозь нее проступили и стали приближаться две черные блестящие точки. Вскоре я понял, что смотрю в чьи-то наполненные страхом и недоверием глаза. Судя по разрезу, они были не человеческие и точно не эльфийские. Орочьи? Собрав всю свою силу воли, я крепко зажмурился. Оцепенение ушло, тело снова обрело подвижность. Я опасливо заглянул в зеркало, но увидел только свое отражение. Что за шутки? Это такое посвящение в студенты или что? Неизвестная волшба, морок? Какой-то идиот решил меня напугать? Если честно, то ему это удалось! Больше никогда не буду смотреть в это проклятое зеркало! Я поспешно накинул на него ткань и принялся судорожно расчесывать волосы.

Мара

«Не люблю толпу!» – думала я, двигаясь в суетящемся, расползающемся в разные стороны человеческом потоке. Может быть, для этого вывода моего опыта было недостаточно: такое количество разумных существ, собранных вместе, я видела всего второй раз в жизни. Впервые попала в большой город во время нашей с отцом памятной поездки пять лет назад. Но мне и этого хватило, чтобы утвердиться во мнении: не люблю толпу.

Вчера вечером я прибыла в Мизар. На заставе таможенник отнесся ко мне без всякого интереса. Появление орков в приграничном городе не являлось чем-то из ряда вон выходящим. Время от времени, хоть и редко, и ненадолго, сюда наведывались степные воины, чтобы выменять оружие и муку на звериные шкуры и коней. Так что мне пришлось только заплатить пошлину – две серебряные монеты за себя и одну – за Зверя и ответить на несколько ничего не значащих вопросов. Потом я нашла на окраине постоялый двор, где и переночевала. И теперь, с первыми лучами Атика, отправилась на поиски школы телохранителей. Мизар – интересный город, он весь расположен на холмах. Его запутанные улицы то поднимаются вверх, то ныряют вниз. Поэтому я оставила Зверя на конюшне постоялого двора, предварительно оскалившись в лицо хозяину, чтобы тот прочувствовал, что его ждет, если с жеребцом что-нибудь случится. Перепуганный дядька с поклонами заверил, что будет лично присматривать за Зверем, а конь одарил меня обиженным взглядом. Я на прощание погладила черную гриву и отправилась в путешествие по улицам просыпающегося города. Кого здесь только не было! Спешили по своим делам ремесленники – их я научилась отличать еще в прошлый раз. Мужчины в темной рабочей одежде, с хмурыми лицами и натруженными руками не обращали внимания на утреннюю суету, целеустремленно пробиваясь к своим мастерским. Торговцы открывали лавки и заодно зазывали в них горожан. Некоторые расположились на обочинах, повесив на шею большие деревянные доски, на которых лежала вкусно пахнущая еда или всякие нужные в хозяйстве мелочи.

В основном толпа состояла из людей, но изредка в ней попадались эльфы. Тонкие, гибкие, светловолосые, с ярко-зелеными или небесно-синими глазами, они высокомерно поглядывали на окружающих, стараясь обходить их так, чтобы не прикоснуться даже краем нарядной дорогой одежды. Это удавалось не всегда, и каждый раз, столкнувшись с человеком, ушастые едва заметно морщили носы. При взгляде на меня они придавали лицам равнодушное выражение, за которым пряталась враждебность. Не любим мы друг друга. Когда-то, настолько давно, что память о тех событиях осталась только в легендах, наши народы воевали друг с другом за обладание Ятунхеймом. То есть это он сейчас так называется. А раньше именовался Валдхеймом – Богатым лесом. В нем было много дичи, ягод, грибов, лещины. Наши предки охотились там, добывали пропитание, а ушастые всячески этому противились, потому что считали лес своей вотчиной. Из-за этого между нашими народами происходили постоянные стычки, переросшие потом в большую войну.

Орки победили, и эльфам пришлось искать себе другое пристанище, что они и сделали, поселившись в Бриллиантовом лесу. Но эти сукины дети не были бы эльфами, если бы не совершили на прощание подлость. Так и произошло. Их маги жизни, тогда еще не такие могущественные, как сейчас, но уже хитрые и вредные, что-то наколдовали с силой леса, и в Валдхейме появилось зло. С орками, которые там охотились, стали происходить непонятные вещи. Они превращались в чудовищ – теряли способность мыслить, разговаривать, покрывались чешуей и в конце концов начинали нападать на своих же соплеменников. Они кусали своих женщин, детей, и те тоже превращались в злобных, бессловесных, тупых тварей. Наши шаманы не в силах были вылечить несчастных, смогли только остановить распространение заразы. Выродков пришлось перебить. Но некоторые из них сбежали в Валдхейм и остались там жить. Они очень быстро размножались и вскоре превратились в могучую силу, правящую лесом. Зимой им не хватает пищи, и они выходят на охоту в степь, нападая на наши селения. Орки назвали их ятунами, что на нашем языке значит голодные. А Валдхейм переименовали в Ятунхейм – Голодный лес.

Так что не стоит и гадать, какие чувства мы испытываем к ушастым. Они платят нам тем же, считая орков чуть ли не животными. Иначе, чем зеленые, нас не называют. Со временем древняя вражда перешла в тихую неприязнь. Делить нашим расам сейчас нечего, эльфы благоденствуют в Бриллиантовом лесу, а орки научились справляться с выродками. Появление такого сильного соседа, как Светлая Арвалийская империя, примирило многие народы. Я не сильна в человеческой истории, но знаю, что эта страна как-то умудрилась прекратить войны вокруг своей территории. Был даже создан всеобщий язык, на котором беседуют существа разных рас. Сейчас его знает каждый. И все же голос крови не заглушить. Если бы меня спросили, чем мне не нравятся эльфы, я бы затруднилась с ответом. Или сказала бы: «Всем!» Мне неприятны их светлые лица, которые принято считать совершенными, их хрупкие тельца, которые называют изящными, вычурная одежда, плавные движения… В общем, это сложно объяснить, но я не люблю ушастых. И плачу им таким же равнодушно-презрительным взглядом, каким они одаривают меня.

Впрочем, эльфов в Мизаре было мало. Как и выходцев из других земель. Пару раз я заметила в толпе гоблинов. Взрослый мужчина этой расы ростом не больше семилетнего орочьего ребенка. Но все же маленькие существа ловко лавировали в толпе, избегая столкновений. Соплеменников я не увидела: они появятся в городе позже, в начале осени. Поэтому вид шествующей по улице орки в доспехе, с фламбергом на плече вызывал у людей некоторое замешательство. Меня старались обойти стороной. В ответ на попытку выяснить, где же находится Бархатная улица, многие блеяли что-то невразумительное и ныряли обратно в толпу. Наконец я получила желаемый ответ. Его дал мне немолодой стражник:

– Пройдешь вперед во-он до того перекрестка, свернешь направо. Там через два квартала увидишь широкую лестницу. Поднимешься на Голубиный холм, спустишься с обратной стороны – и выйдешь на Бархатную. А ты какой дом ищешь, красотка? Может, я сумею помочь?

– Школу Вельша Милигана.

– А, школа мордобоя! – почему-то обрадовался стражник. – Так она в самом начале улицы! Увидишь, ни с чем не спутаешь. Двухэтажный дом черного цвета. Передавай старине Костолому поклон от Лысого Сэмюэла.

Я поблагодарила любезного стража и решительно зашагала к перекрестку. После длительного перехода через холм наконец остановилась перед черным зданием, которое, даже на мой неискушенный взгляд, смотрелось неприветливо. На вывеске красовались крупные арвалийские буквы. Здесь же для неграмотных были изображены щит и меч. Никаких дополнительных надписей на всеобщем не имелось. Значит, орков тут не ждут… Ну да ничего. Попробовать-то можно. Возле двери болтался на цепи деревянный молоток. Им я и постучала. Никто не ответил. Еще раз. Снова никакой реакции. Пожав плечами, потянула дверь на себя, и та неожиданно легко подалась. В небольшом помещении без окон царил полумрак. Я вошла, осмотрелась, но никого не обнаружила. Зато нашла узкий коридор, по которому и двинулась, ориентируясь на раздававшиеся откуда-то звуки. Теперь стало понятно, почему на мой стук не обратили внимания. Его заглушали мерные удары и грохот от падения чего-то тяжелого, а также азартные вскрики. Коридорчик привел меня к плотно затворенной двери, из-за которой и неслись шумы, обычно сопровождающие драку. Стучать было бесполезно, поэтому я осторожно заглянула. Моим глазам предстал большой зал. Вдоль стен стояли какие-то интересные приспособления, длинные лавки и стойки, в которых торчали деревянные мечи. Посреди помещения двое молодых парней сошлись в рукопашной схватке. Третий лениво развалился на лавке, наблюдая за ними, и время от времени подначивал дерущихся:

– Ну и что ты его обнял, как бабу? Поцелуй еще! Подсечку делай! Двигайся, двигайся, не стой как деревянный!

Время от времени один из противников швырял другого на пол. Но поверженный тут же вскакивал, и драка начиналась снова. Учебный бой. А это – будущие… как их там? Телохранители. Только вот понукающий их парень, как мне показалось, никак не тянул на наставника. Из слов стражника я поняла, что хозяин школы должен быть гораздо старше. Решив спросить, где мне его найти, я вошла в зал. Тот, что сидел на лавке, заметил меня первым и тут же потерял интерес к драке.

– Ищете кого, леди? – растягивая слова, спросил он.

– Мне нужен Вельш Милиган, хозяин этой школы.

Парень задумчиво оглядел меня, очевидно собираясь продолжить расспросы. Но почему-то передумал.

– Костолом у себя. Я схожу за ним. Вы можете подождать здесь, леди. Присядьте пока на скамью.

Он вышел вразвалочку, а я опустилась на низкую лавку. Как только за моим собеседником закрылась дверь, ученики прекратили тренировку и беззастенчиво уставились на меня. Они тихо перекинулись парой фраз, после чего высокий белобрысый здоровяк (по человеческим меркам, конечно) поинтересовался:

– А ты к нам зачем?

Я смерила его равнодушно-холодным взглядом. Обычно после такого люди стеснялись продолжать беседу и старались оказаться как можно дальше от меня. Но белобрысый был не из робких.

– Так что, орка? – настаивал он. – Или наш Костолом завел себе зеленую возлюбленную?

Последняя фраза явно походила на попытку оскорбить меня. Второй ученик – смуглый, черноглазый, обритый налысо – весело хохотнул. Не на ту напали. Я медленно растянула губы в улыбке, во всей красе показав клыки.

– Тебя не устраивает цвет моей кожи?

Здоровяк нахмурился. Судя по выражению лица, обдумывал очередную уничижительную реплику. Смуглый покачал головой и хлопнул его по плечу:

– Хорош, Ник, во имя Лавры. Не стоит так разговаривать с леди.

У этого ученика было круглое скуластое лицо, глаза, немного удлиненные к вискам, и веселая, плутовская улыбка. Невысокий, коренастый, но гибкий, он выглядел более безобидным, чем его громоздкий товарищ. Но по опыту знаю: порой такие, как он, на поверку оказываются лучшими бойцами – сильными и выносливыми.

– Не обращайте внимания, леди, – дружелюбно усмехнулся парень. – Меня зовут Ал.

– Мара. – Я встала и протянула руку.

– А можно узнать, вы к нам по какому делу? – спросил Ал.

– Хочу поступить в вашу школу.

– Ну дела! – издевательски захохотал Ник. – Кто же наймет в телохранители бабу, да еще и зеленую!

Парень старательно нарывался на драку. Почему бы и нет? Если так просит… Я ласково улыбнулась:

– Может, хочешь проверить, на что способна зеленая баба?

Люди мало что знают о нашем племени. Мы давно уже живем обособленно, на человеческие селения не нападаем, но и дружбы с людьми не водим. Нам хлопот с ятунами хватает. Если бы белобрысый хоть немного интересовался древними легендами, может, и знал бы, что физической силой орки превосходят людей примерно вдвое. Это мужчины мужчин. Ну а я так… немножко.

Между тем Ник продолжал кривляться. Вот непонятно, чего его разбирает? Я медленно прошлась по залу.

– Так что? Смотрю, вы здесь в рукопашном бою состязались? Разомнемся?

Смуглокожий ученик оказался более осведомленным о природе орков. Или, может, просто умнее был.

– Не стоит, Ник, – спокойно произнес он. – Клянусь худыми сапогами Десида, Костолом не одобрит.

Я прислонила фламберг к стене, грозно взглянув на Ала. Затем поставила рядом лук и колчан. Остановилась посреди зала и приглашающе развела руки. Ник еще раз хохотнул и медленно двинулся ко мне, маня раскрытой ладонью. Отвлекал, значит. Не двигаясь с места, я внимательно рассматривала противника. А он силен. Ростом почти с меня будет, в плечах примерно такой же. Но рыхловат. То есть это почти незаметно из-за груды мускулов, но вот в длительном бою, где требуется выносливость, я бы поставила на Ала. Этого Ника надо гонять побольше, бегать заставлять, что ли. И негибкий он какой-то. Двигается, как страдающий запором медведь после зимней спячки. А ведь рукопашный бой – это не только тупая сила. Скорость и гибкость едва ли не важнее.

Наконец Ник приблизился ко мне и с воплем:

– А ничего баба-то! – обхватил поперек туловища, пытаясь бросить на пол.

Дурак он, что ли? Хоть бы руки мне попытался прижать. Я ударила его ребром ладоней по ушам – так, не очень сильно, но чувствительно. От боли парень ослабил хватку и тут же получил удар головой в лицо. Подсечка завершила дело, и Ник рухнул мне под ноги. Я шагнула назад, наблюдая за тем, как он ощупывает физиономию. Будь это настоящая драка, его следовало бы добить. Но мы ведь на учебном бою, правда? Костолому вряд ли понравится, если я с порога начну калечить его подопечных.

– Ах ты, гнида зеленая! – взревел Ник и ринулся вперед.

Ну чего ему мой цвет дался? Ученик разошелся не на шутку. Если первое его нападение больше походило на игру или пробу сил, то теперь он решил взяться за меня всерьез. Некоторое время мы ходили по кругу, делая обманные движения. Нападать первой я не собиралась. К чему? Пусть он попотеет, больше вымотается. А выдержка, как меня учил отец, одно из условий победы. Как я и ожидала, Ник не сдержал своей злобы на зеленую наглую бабу и, прыгнув вперед, левой рукой ухватил меня за грудки, правую занеся для удара. Уклонившись от его кулака, я ударила парня ногой в колено, оторвала от себя его руку и вывернула ее назад. На какой-то миг во мне вспыхнуло желание сильнее надавить на локоть. Но я сдержалась. Толкнула вперед, отпустив руку и придав скорости легким пинком под зад. Ник перекувырнулся через плечо и вскочил, горя желанием продолжить бой. Боковым зрением я заметила, как кто-то вошел в зал, и решила закончить представление. Выхватив из-за пояса кнут, своим любимым ударом по ногам подсекла противника. Ник снова упал, отчаянно ругаясь и грозя мне скорой жестокой расправой.

– Достаточно, – прогудел низкий хрипловатый голос. – Вы приняты в школу мордобоя, леди. А от тебя, Ник, я ожидал большего.

В дверях стоял немолодой широкоплечий человек. Короткий ежик седых волос, загорелое лицо, прорезанное глубокими морщинами, кривой, неоднократно переломанный нос, твердый подбородок и острый, недобрый взгляд светлых глаз – Вельш Костолом выглядел настоящим воином.

Поверженный ученик запротестовал:

– Это был нечестный бой! Она ударила кнутом!

– Когда на тебя нападут по-настоящему, ты тоже будешь следить за тем, чтобы все было честно? – скривился хозяин школы. – А я считал тебя одним из лучших.

Ноздри Ника раздулись, как у разозленного быка, на скулах заиграли желваки, зубы сжались чуть не до скрежета. Я сочла нужным вмешаться:

– Он прав, наставник. Это действительно был нечестный бой.

Светлые брови Костолома вопросительно приподнялись:

– Вот как?

– Да, наставник. Орки от природы гораздо сильнее людей, а еще мы рождаемся воинами и с детства учимся драться. Только я знала об этом, а твой ученик – нет. Он продержался очень долго. Немногие смогли бы сделать больше.

Вельш неопределенно хмыкнул, Ал восхищенно присвистнул, помянув Тира с Белионом. Освободив ноги от хлыста, Ник поднялся и уставился на меня, словно прикидывая, ринуться ли снова в драку, невзирая на запрет Костолома, или подождать до следующего раза. Я разрешила его сомнения, сделав шаг вперед и протянув руку. Немного помявшись, он ответил пожатием.

– Обучение в школе мордобоя стоит пять золотых, леди, – произнес Вельш.

Кивнув, я отвязала от пояса мешочек с деньгами и сунула туда пальцы. Пальцы наткнулись на что-то гладкое, издающее легкий шелест при прикосновении. Я вытащила наружу уже изрядно помятый белый конверт и протянула Костолому:

– Да, чуть не забыла. Это тебе, наставник.

Тот развернул письмо, оставленное мне Свиртлом, и быстро его просмотрел. Поднял на меня глаза, внимательно изучил с головы до ног, затем снова углубился в чтение.

– Пойдемте в мой кабинет, Мара. Есть разговор.

Костолом резко развернулся и вышел. Подхватив фламберг и лук, я последовала за ним. Ученики проводили нас удивленными взглядами. Мы поднялись на второй этаж, Вельш толкнул неказистую дверь и пропустил меня вперед, следом зашел сам. Его кабинет был так мал, что, когда мы оба оказались внутри, стало тесно. Сразу видно было, что здесь живет воин. Ничего лишнего: обстановка не богаче, чем в шатре орка. Только вместо шкур, на которых у нас принято спать, здесь стоял узкий топчан. Кроме него и еще квадратной лавки, больше в комнате ничего не было. На постоялом дворе, где я ночевала, и то имелось больше предметов, которые люди называют мебелью. Зато оружия хватало. Стены украшали мечи разных размеров и форм: от огромного, в полтора раза длиннее, чем мой фламберг, двуручника до короткого узкого меча, больше похожего на длинный кинжал. Одноручные мечи, бастарды, сабли и непонятные длинные тонкие штуки, при виде которых я усмехнулась. С таким мечом против ятуна – одного вздоха не продержишься.

– Шпаги, – пояснил Вельш, проследив за моим взглядом.

Он уселся на топчан, указав мне на лавку.

– Итак, – он заглянул в письмо, – Мара, я ошибся… – Он немного помолчал, ожидая моего вопроса. Его не последовало. Одобрительно кивнув, Костолом продолжил: – Я ошибся, называя плату за обучение. По просьбе моего старого друга я буду заниматься с тобой бесплатно.

Такая щедрость меня удивила. С чего бы? Ведь это его заработок. Поэтому опять промолчала, чувствуя, что Костолом еще не все сказал. И точно.

– Но с одним условием… – Снова затянувшаяся пауза, после которой Вельш хохотнул. – В искусстве переговоров тебе нет равных. Условие таково: после окончания школы ты пойдешь служить к тому, на кого укажу я сам.

Странное требование. С одной стороны, вроде бы оно мне ничем не угрожало. Наоборот, я и сама надеялась, что после обучения хозяин школы замолвит за меня словечко. Он в городе, как я поняла, личность известная и уважаемая. Его даже стражники на улицах знают. Так чего плохого в том, что он сам выберет мне работу? С другой стороны, именно то и настораживало, что Костолом выделил это отдельным условием. Зачем ему? Понятно было бы, если бы он, обучая меня бесплатно – в долг, скажем так, – потом потребовал отдавать часть заработка. В первый год службы, например. Что там за работа такая? Может, на нее никто идти не хочет? Почему?

– Ты ничего не подумай, – пояснил мой будущий наставник, – кстати, между нами, служба телохранителя не так опасна, как принято считать и как я внушаю своим ученикам. Чаще всего она сводится к защите подопечного от мелких грабителей, воров и перепившихся бродяг. Сама понимаешь, если человека захотят устранить серьезные люди, они наймут мага. Некроманта, например. И никакой телохранитель не спасет. Поэтому в домах богатых торговцев обязательно живет чародей, распознающий враждебную волшбу и изготавливающий охранные амулеты. А нашими услугами пользуются больше для солидности. Или тогда, когда угроза невелика, чтобы не беспокоить по пустякам мага. Поняла?

Я спокойно кивнула.

– Хорошо. Часто к нам обращаются наниматели, у которых свои, особые требования. Я стараюсь подыскать им подходящего телохранителя. В разумных пределах, конечно. К примеру, в прошлый раз один купец заблажил: хочу, мол, чтобы охранник был немой! Я попытался объяснить ему, что у нас все ребята не из болтливых, но тот уперся – не сдвинешь. Нашел я. Такие наниматели платят больше, лишь бы их условия были выполнены. Случается, что торговцы желают, чтобы у телохранителя не было ни семьи, ни родственников в Мизаре. Им кажется, что тогда он будет лучше нести службу. Я не спорю, зачем отказывать уважаемым людям?

Костолом замолчал. Я раздумывала над его словами. Вернее, над тем, чего он мне не сказал. А не сказал он, как я решила, следующее. Дело не в том, конечно, что у меня нет родственников в городе, и не в моем умении молчать. Просто орки в империи – большая редкость. Они наезжают раз в году, выменивают коней на оружие, необходимые вещи и еду и возвращаются в свои родные степи. С людьми не общаются, не дружат, держатся особняком. Так что наверняка найдется какой-нибудь торговец, которому покажется забавным нанять в телохранители здоровенную орку. Хотя бы для того, чтобы похвастаться перед другими. А за редкий «товар» хозяин школы получит неплохое вознаграждение. Ну а мне-то что до этого? Главное, я получу работу. Дальше подумаю. В конце концов, если мне не понравится, уйду, да и все. И никто не сумеет меня остановить.

– Я согласна.

Мне показалось или нет, что Вельш излишне напряженно ждал моего ответа? Конечно, он ничем не выдал своего волнения, но после моих слов его взгляд неуловимо изменился. В нем читалось облегчение. Вот мне и новая пища для размышлений…

– Срок обучения три месяца. После этого – экзамен. Рукопашный бой и бой с оружием по твоему выбору. Ну да об этом я расскажу позже. Кстати, где ты остановилась, Мара?

– Постоялый двор «Приграничный весельчак».

– Хм… знаю. То еще местечко. Но тебе придется подыскать что-нибудь поближе. Учти – занятия и тренировки будут отнимать все свободное время. Понимаю, конечно, ты и без того хороший воин. Но я никаких послаблений своим ученикам не делаю. Пришла в школу, значит, занимайся как все. Так что советую пансион тетушки Хильды. Не дворец, конечно, но зато близко. Прямо здесь, на Бархатной.

Не дворец… я усмехнулась про себя. Мне-то каждое людское жилище после наших шатров кажется излишне удобным. К примеру, зачем нужны кровати, когда можно спать на теплом деревянном полу? И сидеть на нем гораздо удобнее, чем на скамьях, которые еще и называются все по-разному. Приходилось привыкать, конечно. Но меня забавляла человеческая изнеженность. Подушки, теплые одеяла, множество тряпок на постели, стоящие на окнах странные посудины, из которых торчат мертвые цветы, и множество других непонятных вещей. Но какими бы бесполезными я ни считала все эти штуки, мне приходилось запоминать их названия, назначение, учиться пользоваться, дабы не попасть впросак.

Костолом поднялся, давая понять, что разговор окончен.

– Если мы договорились, жду тебя завтра в семь утра.

Человеческое приспособление для измерения времени – часы – пока было мне непривычно.

– С первыми лучами Атика, – поправился Вельш.

– Хорошо.

Мы обменялись рукопожатиями, и я вышла из кабинета. На лестнице столкнулась с Ником, который смотрел на меня уже не так враждебно. Проходя мимо, даже ухмыльнулся уголком рта. Это хорошо, потому что в мои планы не входило обзаведение врагами. Лучше найти друзей, а враги сами появятся.

Пансион тетушки Хильды находился через два дома от школы Костолома. Ладное двухэтажное строение, выкрашенное в зеленый цвет, было обнесено высоким забором. Во дворе, покрытом жидкой травкой, среди которой торчали редкие чахлые цветы, важно расхаживали белые и черные птицы. Чем-то они напоминали куропаток, только были гораздо крупнее и жирнее. Птицы рылись в траве, время от времени что-то из нее выклевывая. При виде их я вспомнила, что с самого утра ничего не ела. В животе заурчало. Вот бы подстрелить такую птичку на обед!

– Ты что это на моих кур уставилась? – раздался со стороны дома визгливый женский голос.

На крыльце стояла пожилая худощавая женщина. В руках она держала гладкую деревянную дубинку интересной формы. Странное оружие, что-то оно мне напомнило.

– Ну чего пялишься, зеленая? – Старушка воинственно взмахнула дубинкой. – Сейчас как дам скалкой между глаз!

Скалка, ну конечно! На всеобщем языке это обозначает деревяшку для раскатывания теста. Наши женщины тоже пользуются такими штуками, когда пекут лепешки. Только хлеб – редкость в Холодных степях, даже лакомство. Орки не занимаются земледелием, а муку для лепешек выменивают у людей на шкурки пушного зверя.

– Так что хотела-то? – грозно вопросила старушка.

Я с любопытством рассматривала бесстрашную женщину. Маленькая, щуплая, с ехидной остроносой физиономией и пучком редких седых волос, она мне не очень понравилась. Я оскалилась, но, к моему удивлению, никакого впечатления не произвела. Она даже не шелохнулась, только многозначительно похлопала скалкой по ладони. Да у нее душа воина! Я приступила к переговорам:

– Жилье здесь хочу снять.

– А деньги-то у тебя есть? – недоверчиво прищурилась старушка. – У меня комнаты не дешевые. Если без стола, так двадцать крионов в месяц. Крион – такая серебряная монета, понимаешь? А если со столом – тридцать.

– Мне не нужен стол, – поторопилась я ответить.

В самом деле, зачем мне лишняя мебель?

Хозяйка (если это была она) некоторое время смотрела на меня, что-то соображая, потом визгливо рассмеялась:

– Ну ты и темнота! Стол – это еда. Завтрак, обед и ужин.

Я пожала плечами. Откуда мне знать здешние порядки? Так, прикинем… Стражник на заставе дал с золотой монеты сдачу, произнеся при этом: «Ровно девяносто семь, леди, можете проверить». Пересчитывать я, конечно, не стала, но на заметку себе взяла. Значит, в одном золотом сто крионов. Я порылась в мешочке, выудила из него желтый кружочек, после некоторого раздумья добавила к нему еще десяток серебряных монеток и, подойдя к подозрительно наблюдавшей за мной тетке, ссыпала деньги ей в ладонь.

– Это за три месяца вперед, с едой и содержанием моего коня.

Хозяйка на миг замерла, разглядывая свалившееся на нее богатство, зачем-то укусила золотой, потом шустро спрятала монеты куда-то в складки своей юбки. Затем лицо ее чудесным образом изменилось: на нем расцвела сладчайшая улыбка. Выглядела при этом старуха так, словно к ней из дальнего путешествия вернулась единственная и любимая дочь. Каждая морщинка выражала гостеприимство и доброжелательность.

– Конечно, леди. Лучшая комната для леди… – Тут она проделала нечто странное. Левой рукой слегка приподняла подол платья, так что стал виден кончик грубого башмака, правую руку, со скалкой, отставила в сторону, отклячила зад и, растопырившись, присела, рискуя свалиться с крыльца. – Я Хильда, леди. Для лучших постояльцев – тетушка Хильда.

Озадаченно понаблюдав за ней, я сообразила, что ее поза означает уважительное приветствие. Ну дела! Мне так ни в жизнь не раскорячиться. Впрочем, для этого нужно носить платье. Поэтому я только слегка наклонила голову:

– Мара.

– Очень приятно, леди Мара! – Хозяйка прямо лучилась счастьем. – Позвольте показать вашу комнату.

– Не нужно, я вам доверяю. Сейчас приведу своего коня, а вы приготовьте обед к моему приходу.

– Не извольте беспокоиться, леди Мара! У нас на заднем дворе прекрасная конюшня, – сладким голоском пропела тетушка Хильда. – Я вижу, вам курочки мои приглянулись? Какую зажарить? Пеструшку? Или белую?

Я махнула рукой в знак того, что и это оставляю на ее усмотрение, и отправилась на постоялый двор, где меня уже заждался Зверь. По дороге размышляла о том, что будет со мной в человеческой стране. Люди любят деньги. Это я уже поняла. Немного золота или серебра – и они станут называть леди хоть орку, хоть ятуна, хоть самого морта лысого. Среди орков больше всего ценится умение хорошо охотиться и воевать. Или владение каким-нибудь мастерством. Например, старый Гунвальд, делающий лучшие луки, – один из самых уважаемых членов племени. А здесь любого оценивают по количеству монет. Интересно, что такого люди находят в золоте? Ведь мягкий же металл! Меньше всего ценятся медные деньги – риттоны. По-моему, это несправедливо. Медь обладает гораздо большим количеством полезных свойств. Ну да, как говорится, не ходи в чужое племя со своими законами. Нужно лишь сделать так, чтобы у меня водилось достаточно монет. И тогда все будет в порядке.

Добравшись до постоялого двора, я тут же пошла за конем. Зверь смотрел укоризненно, словно говоря: «На кого ж ты меня оставила?» Я вывела его и, держа в поводу, зашагала к пансиону тетушки Хильды. Там действительно имелась удобная конюшня. Поручив жеребца заботам конюха, прошла в дом. Меня встретила хозяйка и с поклонами проводила в комнату, а сама убежала хлопотать с обедом. Я осмотрелась. Не знаю, хорошо это жилье или плохо. Вроде бы здесь было чище, чем на постоялом дворе, а комната просторней и светлее. И больше ненужных вещей, которым люди придают значение. Широкая кровать с двумя подушками, стол, скамейки. Или как они называются? На окне болтались розовые тряпки, такие же зачем-то висели на стене. На полу лежал ковер. Но больше всего меня удивила стоящая посреди комнаты огромная бочка, полная горячей воды. Она-то что здесь делает? В дверь постучали, и в комнату вошла девушка с большим кувшином в руке. Она присела передо мной в нелепом поклоне.

– Хозяйка прислала меня помочь вам, леди.

– Помочь? – Я даже немного растерялась.

– Да… совершить омовение. Ведь вы с дороги. Сейчас я принесу мыло и полотенца.

Девушка вышла. Так вот для чего эта бочка! До чего же изнежены люди! Мы купаемся в озере, даже летом его вода почти ледяная. А зимой не до омовений. Мы даже спим, не раздеваясь. Что ж, меня сюда никто не звал. А раз собралась жить среди людей, надо привыкать к их правилам. Только вот как надо совершать это самое омовение? Выручила подоспевшая служанка. Она принесла какие-то маленькие посудинки и большие куски мягкой толстой ткани.

– Помочь вам раздеться, леди?

– Я сама.

Скинув одежду, я погрузилась в горячую воду, в которую служанка вылила какую-то тягучую жидкость. Напрасно она это сделала. Запахло цветами, и я тут же принялась чихать. Надо отдать должное девушке: возможно, она и считала странную постоялицу дикаркой, но, получив серебряную монетку, старалась вовсю.

– Какие у леди прекрасные волосы, – щебетала она, намывая мою несчастную голову. – Такие густые, черные, длинные. Если их поднять и завить, выйдет очень красивая прическа.

Представив себя с таким же, как у здешних женщин, сооружением на голове, я фыркнула, о чем тут же пожалела. В нос попала пена, что вызвало новый приступ чихания. Между тем служанка наконец оставила в покое мои волосы и принялась за тело.

– К вашей оливковой коже, леди, очень пойдет платье сиреневого цвета, – говорила она, натирая меня чем-то жестким и колючим.

С платьем она, конечно, погорячилась, а вот новые штаны и рубаху придется купить. Только в какой же лавке я найду одежду на свой рост?

Наконец омовение завершилось. Закутав меня в полотенца – тоже новое слово, – девушка подала мне гребенки.

– Зеркало здесь, леди. – Она раздернула розовые тряпки на стене, обнажив большое, во весь рост, отражающее стекло.

– А зачем оно закрыто тканью? – искренне заинтересовалась я.

– Как, леди не знает? – Служанка испуганно округлила глаза и таинственно прошептала: – Говорят, в зеркалах живет Лак’ха. И если долго смотреть в глаза своему отражению, можно увидеть судьбу. Особенно опасно поворачиваться к зеркалам спиной, богиня может обидеться. Поэтому и принято закрывать зеркало занавесками.

Я недоверчиво хмыкнула. Делать больше нечего Лак’хе, как пялиться из зеркала на кого попало.

– Я расчешусь сама, можешь идти.

Девушка вручила мне два гребня и вышла. Я подошла к зеркалу. Вот еще одно бесполезное человеческое изобретение. Некоторые наши мужчины, желая порадовать жен, привозили из людских земель маленькие кусочки отражающего стекла. Я никогда в них не смотрелась. Какой смысл бесцельно любоваться на себя? Но сейчас мне неожиданно стало интересно. Захотелось понять, как я выгляжу в глазах людей. Я уставилась на свое отражение. Да… конечно, я резко отличаюсь от окружающих. В общем-то понятно, почему на меня так реагируют. Смоляные, как грива Зверя, волосы, черные, недобро поблескивающие глаза, густые брови, прямой нос, высокие скулы. Если улыбнуться, то из-под верхней губы будут видны острые белые клыки. Кожа… как сказала девчонка? Оливковая? Не знаю, что это значит. Но почему орков называют зелеными? Зеленые листья на деревьях, трава под ногами. А моя кожа просто очень смуглая, с зеленоватым отливом. Тело, хм, почти как у человеческой женщины, только вот самая высокая из них вряд ли достанет мне до плеча. И еще у них нет таких мышц, как у меня. А так…

Вдруг я ощутила, что не могу оторвать глаз от своего отражения. Не то чтобы оно мне очень нравилось, но сверкающее стекло притягивало взгляд, завораживало, не отпускало. Я внимательно вглядывалась в его глубины, и постепенно мое лицо в зеркале бледнело, растворялось, подергивалось туманом, из которого появилась движущаяся картинка. Всадница в блестящем доспехе, на гнедом коне, стремительно неслась ко мне из странного зеркального мира. За нею скакал целый отряд… нет, войско. Огромное, бесконечное, могучее. В странном безмолвии оно летело в мою сторону. Женщина приблизилась настолько, что я могла разглядеть ее черные глаза и зеленоватую кожу. Это была я. Во главе человеческого войска. Неужели служанка права и Лак’ха действительно являет в зеркале свой лик, указывая нашу судьбу? Мне захотелось отойти от серебристого стекла, не испытывать всесильную богиню, но ноги перестали слушаться. Так я и стояла, в странном оцепенении, глядя на новую себя.

Вдруг сквозь эту картину проступили два бледных зеленых пятна. Они становились все ярче, приобретали блеск, и наконец я поняла, что смотрю в чьи-то глаза. Сияющие, ярко-зеленые, они не могли принадлежать ни человеку, ни тем более орку. Это были глаза эльфа. И в них читалось изумление, смешанное с ужасом. Мне и самой стало жутко. Я никогда не испытывала подобного чувства. Всадница исчезла, и я осталась наедине с чужим взглядом. Не знаю, сколько прошло времени, когда я сумела поднять онемевшие, словно неживые, руки и прикрыть лицо ладонями. Когда рискнула снова взглянуть в зеркало, увидела только свое отражение. Тело снова начало меня слушаться. С хриплым стоном, в котором сама не узнала бы собственный голос, я поспешно задернула розовую занавеску и рухнула на кровать. Что это было? Вправду мое будущее, показанное великой богиней? Видение? Чье-то колдовство? А может, померещилось с голоду? Так или иначе, а я больше в зеркало смотреться не стану! Всегда подозревала, что эта штука до добра не доведет!

Глава 3 Лэй

Прошло уже почти три месяца с того дня, как я поступил в академию. Первые пару недель в холле нашу группу встречал тот преподаватель, чей предмет шел первым. Казалось бы, мы и сами могли найти кабинеты, в которых проходили занятия, – в расписании были указаны их номера. Вот только имелось одно «но»: двери помещений были пронумерованы не обычной краской, а такой, которую можно увидеть только с помощью магического зрения. Самое обидное, что в храме Листвы не уделяли должного внимания элементарной работе с пространством, потому никто из нашей группы наблюдать магические потоки не умел. По этой причине в академии некоторое время нам преподавали в основном теорию магии и техники работ с пространством. Когда же все более-менее научились использовать волшебное зрение и начали ориентироваться в здании, встречать нас перестали.

По теории магии ничего существенно нового я не узнал: все, что нам рассказывали, мне уже было известно и вкратце сводилось к следующему. Прикасаться к источникам стихий могут только люди и кроверы, потому из представителей этих рас получаются боевые волшебники. Но они не в состоянии познать саму природу. На это способны только эльфы: лишь нам известны секреты чар жизни – именно эти способности мои предки назвали магией Листвы. Наши чародеи способны напрямую обращаться к природе, повелевать флорой и фауной, заключать союзы с лесными духами. На территории родного леса хороший эльфийский волшебник не уступит даже по-настоящему талантливому и сильному повелителю стихий. Ну еще из нас выходят неплохие помощники крестьянам. Конечно, последнее относится скорее к наименее способным выходцам из Даллирии. Истинный маг, избранный лесом, прошедший все ступени обучения, никогда не станет марать рук земледелием.

Вот такая градация. Отдельным пунктом стоит шаманство с его танцами и песнопениями. Орки и гоблины очень замкнутые расы и своими знаниями с людьми не делятся. Человеческие волшебники, чтобы хоть как-то объяснить этот раздел магии, предположили, что шаманы своими ритуалами обращаются к духам, которые, в свою очередь, и являются источником силы. Но вот только исследователи не учли одного нюанса: для таких мощных заклятий, которые имеются в арсенале шаманов, ни у одного духа энергии не хватит. Так что источник этого волшебства так и не выявлен. И последнее, но не менее загадочное явление – это продавшиеся. Так, независимо от расы, называют некромантов – существ, заключивших договор с самим Десидом. Продавшийся больше не может обращаться к доступным ему от рождения источникам, он становится адептом магии смерти и отрекается от стихий. Душа его никогда не обретет вечную гармонию и не попадет в Тихую долину, а после смерти некромант будет существовать как лич или прислуживать своему зловещему богу. На территории империи некромантия запрещена.

Единственное, что давалось одинаково представителям любых рас, – это работа с пространством. К этому разделу относятся: создание порталов, перестройка зрения на магический спектр, изготовление емкостей с пространственными карманами и многое другое. Ну и конечно, всем без исключения преподавали алхимию – эта наука не требовала особых магических сил.

За время, проведенное в академии, я понял – эльфов здесь не любят. Наверное, такое отношение объяснялось высокомерным видом уроженцев Бриллиантового леса. И вот ведь парадокс какой: здесь обучались далеко не самые знатные, богатые и уж точно не самые талантливые эльфы. Понятно ведь, что лучшие из лучших всегда оставались на родине, заботиться о благе и процветании Даллирии. Но мои соотечественники все равно вели себя так, будто каждый из них был по меньшей мере племянником светлейшего князя. И даже внутри самой группы единства не наблюдалось. Каждый был как будто сам по себе, относясь к окружающим прохладно и настороженно. Для эльфов такое поведение характерно, мы вообще по натуре одиночки, не спешим доверяться и дружить. Вот только я за время странствий по человеческим землям отвык от манер своих бывших сограждан. На радостях, что обрел в жизни хоть какое-то постоянство, проболтался о своем изгнании. И тут же стал парией. Нет, никто из эльфов, конечно, не плевал в мою сторону, не отворачивался, когда я входил в аудиторию. Но вокруг меня навсегда образовалась вежливая, ледяная пустота.

Неудивительно, что задирающие нос белокурые остроухие существа не вызывали у остальных студентов особой симпатии. В присутствии преподавателей никто не рисковал высказываться в наш адрес: правило о равенстве всех учащихся считалось одним из главных, и нарушивший его мог заработать серьезное наказание и даже исключение. А вот в перерывах между занятиями, пробираясь сквозь толпу студентов, можно было услышать у себя за спиной какие-нибудь глупые шутки или издевательские прозвища. Пять лет бродяжничества способны сбить любую спесь, даже эльфийскую. Так что особого неудобства нападки людей мне не доставляли, я их просто игнорировал. И до одного очень неприятного события у меня это получалось неплохо.

Произошло это еще в самом начале моего обучения. На большом перерыве я решил прогуляться по двору академии – осмотреть все получше или, может быть, посидеть где-нибудь в теньке. Глазея по сторонам в поисках удобного местечка под деревом, я споткнулся о камень и чуть не упал. Падение не состоялось из-за чьей-то широкой спины, в которую я врезался со всего размаха.

– Извините за мою неук… – хотел я загладить свою вину, но меня перебили:

– А, это опять ты! Юный агроном! Все никак не можешь успокоиться, ищешь приключений на свою ушастую голову!

Передо мной, окруженный подсмеивающимися друзьями, стоял тот самый черномазый красавчик, с которым я так неудачно столкнулся в коридоре в первый день своего пребывания в академии.

– Куда же ты спешишь, крестьянин? Нет уж, давай-ка побеседуем.

– Думаю, мне стоит откланяться. Я не хочу с вами ссориться…

– Да ну? – осклабился парень. – Из-за тебя в прошлый раз у меня были неприятности с Алишером. Так что сегодня я хочу поквитаться…

Отрывисто рассмеявшись, он послал в меня заклинание Воздушной стены. Перед долгим полетом, который мне должна была устроить эта волшба, я мог успеть лишь немного смягчить свое падение, сделав небольшой участок травы более упругим. В голове моментально сложилась нужная формула и… Воздушная стена, не достав меня, разбилась о магический щит. А его создатель – курносый рыжеволосый парень – встал рядом со мной.

– Я вижу, вы нашли общий язык с моим другом Лэем? – сказал он, поигрывая вспыхнувшим в руке пульсаром. – Считаете нужным продолжить полемику? – Огненный шар в его ладони немного увеличился в размере.

Никто ему не ответил. Компания эльфоненавистников сочла за благо оставить нас в покое.

С этого дня началась наша дружба с Вили. Он тоже был первокурсником, но в отличие от меня уже прекрасно освоился в академии и обзавелся приятелями. Во многом это объяснялось его легким веселым нравом, благодаря которому он быстро сходился с людьми. Ну и не с людьми тоже. К тому же Вили был уроженцем Релота, поэтому многих учащихся знал еще до поступления. Что он во мне нашел и зачем вступился за меня – понятия не имею, но благодаря той приснопамятной драке я обрел настоящего друга.

В тот же вечер, обмывая нашу встречу, мы порядком надрались в одном местном кабачке. После этого так повелось, что каждые выходные проводились в каком-нибудь питейном заведении города. Немного покопавшись в памяти, мы припомнили все трактиры, рекомендованные ректором. Оказалось, Вили тоже проходил у него собеседование. Он-то и просветил меня, что, как правило, глава академии индивидуальных бесед с поступившими студентами не устраивает. А вот почему такая честь была оказана именно нам, Вили не знал.

В общем, выходные наши проходили очень весело. Правда, пару раз нам приходилось срочно менять место дислокации. После некоторых не очень красивых историй наши милые лица больше не хотели видеть в заведениях, где мы имели глупость напортачить.

Первый раз постарался я. В тот вечер к нам прибился мой одногруппник Айвер. Толком сказать о нем ничего не могу – эльф как эльф. На занятиях иногда перебрасывались парой фраз. Как, впрочем, и со всеми. Так что было вдвойне странно, когда он напросился с нами. Ну не могли же мы ему отказать. Вдобавок Айвер угощал. Как потом оказалось, у него был день рождения. А я думаю, парню просто надоело, так сказать, все время быть эльфом. Устал он от этого вечного высокомерия, вот и решил расслабиться.

Уже порядком подвыпив, мы заговорили об академии. Конечно, тут же разгорелся спор. Мы с Вили стояли на том, что обучают нас отлично, а преподавательский состав сильный. Айвер же утверждал, что нам толком ничего не дают в плане образования, а наставники все не вполне нормальные. Закончился бы наш спор ничем, если бы мне в голову не залетела одна шальная и немного пьяная идейка. Я встал и, заявив Айверу:

– Смотри, сейчас буду доказывать, что многому научился! – отошел на несколько шагов.

Пошатываясь, как матрос на палубе корабля, я простер руки в сторону нашего стола. Следовало сконцентрироваться на объекте, произнести формулу, напитать ее жизненной энергией и приказать. Несмотря на опьянение, я справился блестяще. Ножки стола пустили корни, которые стремительно разрастались и пробивали пол, чтобы добраться до почвы и соответственно до минералов и полезных веществ, которые требовались всякому нормальному растению. За считаные секунды корни доросли до земли – и по всей поверхности стола, увеличиваясь на глазах, проклюнулись маленькие веточки. На них тут же появились первые почки, которые быстро набухали и раскрывались листьями. На некоторых веточках распустились желтоватые соцветия, по всему кабаку разнесся легкий, нежный аромат липового цвета. Липа, конечно, не самый надежный материал для изготовления мебели, но это уже оставалось на совести хозяина. Примерно через полминуты перед нами во всей красе предстала маленькая столообразная липа. Или липообразный стол. Со всех сторон послышались удивленные восклицания, быстро перешедшие в гневные тирады. Очевидно, я плохо сфокусировался на объекте: то ли потому что был пьян, то ли допустил ошибку в формуле, а может, просто зачерпнул многовато энергии природы. Метаморфозам подверглись все столы в заведении, даже пара барных стульев. Через некоторое время кабачок превратился в маленькую липовую рощу. И все бы ничего, да вот только вся выпивка и еда оказались на полу, кое-кто из посетителей, испугавшись буйно цветущей мебели, попадал со стульев, а несколько пьянчуг разбили лбы, запутавшись в торчащих из-под ног корнях. Ретировались мы в спешке, Вили даже пришлось поставить перед входом в заведение небольшую стену огня, чтобы у нас было время убежать подальше. С того вечера мы не рисковали появляться в том кабаке, а Айвер больше не сомневался в качестве нашего обучения.

Во второй раз нам пришлось забыть про еще один полюбившийся трактирчик, когда Вили устроил банальный пьяный дебош. Все началось с того, что рыжий решил взять еще выпивки и поплелся к барной стойке. Возвращаясь обратно, мой друг очень неизящно натолкнулся на какого-то громилу, державшего в руках несколько полных кружек. Посудины с грохотом покатились по полу, расплескивая драгоценную влагу, а разозленный потерей мужик заорал:

– Да куда ж ты прешь, рыжий осто…

Закончить фразу он не успел, потому что Вили с размаху разбил об его голову бутылку вина, которая предназначалась для наших желудков. Здоровяк обиженно хрюкнул и осел на пол. Видимо, это не очень понравилось двум его друзьям. Один из них тут же выскочил из-за стола и бросился на Вили. Действуя абсолютно бездумно, я быстро встал, ухватил свой стул за спинку и швырнул его в противника, приближавшегося к рыжему. Попадание было метким, крепкая деревянная мебелина подкосила обидчика, надолго выведя его из строя. Второй друг громилы, не рискнув идти врукопашную, схватил со стола тяжелую кружку и метнул в меня. Я вовремя успел пригнуть голову, потому избежал участи первых двоих поверженных. За моей спиной послышалась громкая ругань – кружка нашла другую цель. Несправедливо обиженный посетитель, высказав все, что думает о косоглазых метателях посуды, присоединился к заварушке. Началась настоящая свалка, в которой мы, позабыв про магию, с удовольствием приняли непосредственное участие. Уже через некоторое время было не разобрать, кто, кого и, главное, зачем бьет. Вдруг я заметил, как у какого-то особо ретивого драчуна в руке блеснула сталь. Все бы закончилось печально, если бы Вили не сшиб этого парня Воздушной стеной. Пролетев полтрактира, несостоявшийся убийца впечатался в стену, под которой и затих. С появлением на «поле боя» магии все как-то приуныли. Драка быстро сошла на нет, добрый трактирщик не стал вызывать стражу, выставил нам счет за нанесенный ущерб и настоятельно порекомендовал больше не появляться в его заведении. Нам пришлось отдать целый золотой! Вдобавок в свалке мне порвали один из лучших камзолов. Но все-таки я оказался более везучим и целым, чем Вили, который мог похвастаться внушительным кровоподтеком под правым глазом и разбитым носом.

Собственно, это были единственные наши серьезные приключения, остальные выходные проходили относительно спокойно. Так же как и вчерашний воскресный вечер.

Утро понедельника встретило меня робкими, пробивающимися сквозь щель между занавесками лучами Атика, ласкающими своим мягким теплом. И озорной, пульсирующей головной болью. Кое-как, со стонами, я поднялся с кровати и принял вертикальное положение. Тут же, откуда ни возьмись, в голове появился рой маленьких молотобойцев, которые принялись старательно долбить череп изнутри. С трудом я добрался до таза с водой и полотенца, которые принесла заботливая служанка, пока я спал. Умылся, оделся и спустился в столовую. Там меня уже, как и каждое утро, ждали завтрак и тетушка Полли. Заметив стоявшую на столе кружку с вожделенной жидкостью, я схватил ее и осушил одним махом. Отвар от похмелья – вкус, конечно, мерзкий, но головная боль проходит сразу, зелье моментально смывает всех крошечных усердных молотобойцев. Теперь можно было по-настоящему насладиться прекрасным утром. Желудок обиженно заурчал, и я, поблагодарив тетушку, накинулся на завтрак.

– Все отдыхаешь? – спросила хозяйка, улыбаясь. – Вот и правильно, надо гулять, пока молодой. Тем более не жалеют вас в академии, нагружают сильно, приходишь только под вечер. – Сегодня тетушка Полли была в отличном настроении. Хотя оно у нее редко случалось плохим.

Дальше мы завтракали молча, думая каждый о своем. Я размышлял о том, что обучаюсь только примерно три месяца, но уже привык к такой жизни. Все достается легко, интересная учеба, веселые выходные. Главное, у меня появился друг! А от прежнего меня мало чего осталось. Все свои старые вещи я выкинул в первый же день. То ржавое недоразумение, недостойное называться мечом, которое я за бесценок когда-то купил у кузнеца в одной деревушке, тоже выбросил без всяких зазрений совести. Эта вещь уже просто не подлежала восстановлению: меч и так был плохой, и вдобавок я за ним вообще не ухаживал, потому что просто не умел… Надо проведать Ричарда. Я уже не заходил к нему больше месяца. Тетушка Полли утверждала, что ему живется очень славно, он потолстел и стал еще более ленивым. Можно сказать, что и его я выкинул: если придется отправиться куда-то по делам от академии, то мне хватит денег на нормальную лошадь. Хотя это даже хорошо: Ричард много натерпелся, бродяжничая со мной, так что пускай проведет остаток своей ослиной жизни в полном покое.

Позавтракав, я направился в академию. День обещал быть напряженным, но от этого не менее интересным. Первым занятием в списке стоял наш основной предмет – управление элементами природы. На самом деле предполагалось, что нас должны обучать только общей работе с природой, в основном ее аграрным аспектам. Но видимо, это забыли сообщить нашему преподавателю. Профессор Ремиел Иль’марейский – высокий, статный эльф с тяжелым взглядом темно-зеленых глаз и не по нашим обычаям коротко подстриженными пепельными волосами, начал первое занятие парадоксальным заявлением: «Каждый гражданин Даллирии должен уметь себя защитить. Поэтому я научу вас нападать!» И плевать ему было на выращивание злаков и овощей – Ремиела больше всего заботило применение магии Листвы в открытом бою.

Когда я рассказал Вили про нашего нового преподавателя, добавив, что он немного не в себе, друг нахмурился и посоветовал относиться к профессору осторожнее. А чтобы я не сомневался, поведал интересную историю, которую знали все стихийники, обучающиеся и преподающие в нашей академии.

Как оказалось, Ремиелу было уже более трехсот лет. Никто не знал, почему он решил уйти из элитных частей эльфийской разведки, в которой прослужил много лет, и заняться преподавательской деятельностью. Нашел его ректор, и только ему были известны подробности вербовки Ремиела. Когда Иль’марейский появился в стенах академии, никто не воспринял его всерьез. Человеческие маги считают, что сильнее их никого нет, а истинным волшебством является только стихийное. Точно так же думали и два чародея – преподаватели по основам боевой магии, когда один из них «ненароком» оскорбил профессора Ремиела. И уж точно они не ожидали, что эльф вызовет их обоих на показательную дуэль, причем одновременно. Вообще такие мероприятия в стенах академии запрещены, тем более среди преподавательского состава. Но только по ему одному известным причинам ректор дал разрешение на проведение боя: то ли вознамерился примерно проучить хамов, чтоб неповадно было, то ли желал захватывающего зрелища. Дуэль проходила ночью, прямо в саду академии. Посмотреть на представление собрались все преподаватели и сам ректор. Специально для сражения была отведена небольшая полянка, окруженная деревьями. Дуэлянты разошлись в разные стороны, ожидая от ректора сигнала к началу. Профессор Ремиел, небрежно облокотившись на какое-то деревцо и держа руки на поясе, спокойно наблюдал за своими противниками. Повелители стихий, напротив, сосредоточенно уставились на эльфа, а магическим зрением можно было увидеть искры, пробегавшие по их ладоням, – это готовы были в сию же секунду вырваться на свободу мощные заклятия.

Напряженную тишину разорвал громкий хлопок, послуживший сигналом к началу. Тут же взревела выпущенная на волю волшба, и на деревцо, под которым стоял Ремиел, низверглись столбы пламени. Один из магов быстро создал воздушный поток, который разогнал дым. Вскоре на месте буйства огня осталось лишь выжженное пятно. Не успели волшебники обрадоваться своей победе, как один из них рухнул на землю, подкошенный ударом тяжелого каблука в висок, а второй замер, в панике косясь на приставленный к шее острый кинжал. Со словами «Вы трупы, господа!» Ремиел легонько царапнул магу горло. Чародеи были прилюдно унижены: противник почти не применял магии. Повелители стихий забыли, с кем имеют дело. Эльфийские волшебники способны сливаться с деревьями и перемещаться на малые расстояния, переходя из дерева в дерево. Что, собственно, и проделал Ремиел, благодаря чему незаметно возник за спинами чародеев и расправился с ними уже только с помощью силы и ловкости. После этого случая никто не рисковал оскорблять профессора Иль’марейского.

Ремиел многому нас научил. Через три месяца мне уже был доступен его коронный фокус с деревьями. И кстати, не преподавай у нас профессор, я бы никогда не смог выкинуть ту шутку с липами в трактире. Частенько Ремиел выводил группу на практику в сад при академии. Наши практические занятия чем-то напоминали солдатские тренировки. Зачастую от нас требовалось использовать свои способности в движении, да еще и в условиях, приближенных к боевым.

Сегодня как раз урок проходил на открытом воздухе. Как обычно, все расселись прямо на земле. Сначала последовали короткая лекция и план действий. Затем мы попрактиковались в выращивании аграрных культур. Создавали несколько пшеничных колосков и сразу уничтожали. И так несколько раз. Решив, что этого достаточно и необходимый минимум по предмету выполнен, Ремиел приказал нам построиться в шеренгу.

– Сейчас каждый из вас покажет мне маленькое представление. – Профессор прошелся вдоль строя. – Все указания я вам уже дал. Удивите меня! Вэй’иллоский, вы первый! Становитесь на позицию!

Я отошел от остальных студентов на противоположную сторону полянки, встал возле ближайшего тополя и приложил к нему ладони. Теперь следовало сосредоточиться, ощутить родство с природой, воззвать к ней… Кроме меня и дерева, никого нет… я есть оно… оно есть я…

– Готовы? – послышался крик Ремиела. – Действуйте! – скомандовал он, не дождавшись моего ответа.

И я начал. Быстрое слияние с тополем. Ощущение невыносимого давления… Когда уже казалось, что больше не выдержать, что мое тело превратится в бесформенный комок раздавленной плоти, я выскочил из ствола дуба, находящегося ярдах в пятнадцати от точки отправки. Не разрывая связи с деревом, произнес короткую фразу, одновременно простирая вперед руки. Ветви дуба сделались продолжением моих рук – удлиняясь и заостряясь, они пронзили воображаемого противника. Резкий перекат через плечо вправо. Как выражался профессор, уход из зоны поражения. Стоя на одном колене, я поднял руки над головой и сцепил кисти в замок. Повинуясь моему движению, из-под земли вырвались разросшиеся корни ближайших деревьев и растений, связывая предполагаемую жертву. Короткий приказ – и они медленно сжались. Существо, попавшее в такие силки, умрет страшной смертью… Но это еще не конец. Вскакивая на ноги, я скороговоркой произнес короткое заклинание. Трава между мной и связанным «объектом» взорвалась стеной зелени, распылилась на мельчайшие частицы, на несколько секунд скрыв меня ото всех. Этого времени мне как раз хватило, чтобы с разбегу слиться с ближайшим деревом. И пробкой выскочить прямо перед профессором Ремиелом.

– Неплохо, неплохо… Только медленно! Вы дважды могли быть убиты. Надо больше тренироваться, учиться действовать быстрее. И еще – вы слишком быстро выдыхаетесь. Ладно, отдыхайте. Следующий!

Я сел на землю рядом с остальными студентами, с удовольствием наблюдая за чужими попытками «удивить» профессора. Мой результат оказался не первым и не последним – средним. Отчитав всех и похвалив немногих, Ремиел объявил, что занятие окончено. Я встал и направился в академию. Помнится, Вили говорил при первой нашей встрече, что здесь можно увидеть всяких чудиков. Вот и я сейчас выглядел весьма непрезентабельно: одежда моя была вся в пыли, земле и зеленых травяных пятнах.

Следующим занятием у нас шла алхимия, на которой нашу группу объединяли со стихийниками. На этом предмете я сидел рядом с Вили. Скучно не бывало, это точно, у нас всегда имелись темы для разговоров, а в аудитории зачастую стоял шум, который отлично прикрывал нашу болтовню. Я собирался рассказать другу о тренировке – он всегда восхищался методами профессора Ремиела.

Пока все рассаживались за двухместные столы, я успел описать Вили все наше занятие.

– Интересные у вас преподаватели! Наши снобы такому никогда не научат: еще бы, негоже ведь чародею прыгать как обезьяне! – позавидовал рыжий.

В аудиторию вошел вечно хмурый профессор Алишер. Гомон стих, и все взгляды обратились на него.

– Благодарю за внимание. – От его тона веяло холодом. – Сегодня мы приготовим весьма интересное тонизирующее зелье. Оно придает сил, бодрит, ускоряет сердцебиение и увеличивает приток крови к мышцам. Рецепт найдете в лекциях. Когда будете добавлять кусочек корня нитрия, не пугайтесь – произойдет небольшая вспышка огня, но вряд ли она сможет повредить вам. Максимум опалит ресницы и брови, так что не склоняйтесь над колбой слишком низко. Рецепт, ингредиенты и необходимый инвентарь на столах. Приступили!

Алишер принялся прохаживаться между рядами, раздавая полезные и не очень замечания.

– Лэй, давай я буду тебе рецепт читать, а ты готовь. Мне что-то сегодня лень шевелиться. Обещаю, в долгу не останусь, – проговорил Вили.

– Ладно, мне несложно, – рассеянно ответил я, оглядывая аудиторию.

– Так, для начала надо поставить реторту на медленный огонь…

Тут наконец я увидел ее. Она сидела справа от меня, через ряд. Как всегда на алхимии, я находился в окружении людей, тогда как остальные эльфы обособленной группкой расположились в другом конце аудитории. Мариэль Вэй’силийская – дочь купца, торгующего с людьми (это мне сказал всезнающий Вили).

– Добавить щепотку связывающего порошка…

Иногда я ловил себя на том, что не могу оторвать от нее взгляда. Чуть ниже среднего роста для эльфийки, хрупкая, с точеной фигуркой и плавными движениями, она являла собой воплощение грации. Абсолютно прямые, белокурые, отливающие серебром волосы спускались почти до талии. Утонченные черты лица, гладкая, нежная, словно шелк, кожа, густые ресницы, ярко-голубые, бездонные, как небо, глаза… Я мог бы наблюдать за нею часами. Все вокруг меркло, когда она была рядом.

– Капля сока ширника и перемешать…

Пару раз я пытался заговорить с нею, но всегда натыкался на стену отчуждения. Она или делала вид, что не слышит меня, или отвечала коротко, односложно, давая понять, что беседа со мной ей неинтересна.

– Порезать корень нитрия и добавить кусочек не более… Ты что делаешь, Лэй?!

Я перевел взгляд на зелье. Передо мной медленно раскрывался красный цветок огня. Единственное, что я успел сделать, – прикрыть глаза руками. Полыхнуло будь здоров! Я почувствовал нестерпимый жар. Но огонь обжег не только кожу – горело все мое нутро, пламя выжигало меня изнутри. Наваждение продлилось не больше секунды, боль вдруг исчезла, будто ее и не было. Кто-то тряс меня за плечо.

– Лэй, Лэй! Ты живой?! Ответь, морт возьми! – кричал Вили.

– Вроде да… – чтобы убедиться в этом, я открыл глаза и оглядел себя.

Рукава камзола и рубашки в некоторых местах прогорели насквозь, одежда еще тлела. Но ожогов я не обнаружил, кожа была совершенно чистой.

– Лэй, извини, я не успел! Только себя прикрыл щитом! – почти в истерике кричал Вили.

Передо мной будто из ниоткуда возник Алишер:

– Удивительно везучий вы эльф, Вэй’иллоский. Ни одного ожога, даже волосы целы. – Профессор смотрел на меня с удивлением. – Но, думаю, вам следует отправиться в кабинет лекаря, пройти всестороннее обследование, а затем сразу домой. Да, и еще кое-что. Со следующей недели вы будете брать у меня индивидуальные уроки. Ваша подготовка никуда не годится: мало кто из студентов додумался бы добавить в зелье целый корень… – Взгляд Алишера посуровел, а мне на миг показалось, что в его глазах промелькнула тень чего-то такого… Заинтересованности, что ли? Любопытства? – Ступайте!

Я медленно вышел из аудитории и побрел к целительнице. Голова была абсолютно пустой, в ушах звенело. Еще бы, после такого-то шока!

В кабинете толстая женщина-лекарь, бегло осмотрев меня, вынесла странноватый диагноз: «Целый».

После «всестороннего обследования» я направился прямиком домой, намереваясь незаметно прошмыгнуть в свою комнату и переодеться. Не хотел, чтобы тетушка Полли увидела меня в таком виде. Зачем зря волновать добрую женщину? После того как однажды за ужином я, поддавшись сентиментальному настроению, рассказал историю своей жизни, хозяйка прониклась ко мне чуть ли не материнскими чувствами.

Проскользнуть в свою комнату без лишнего шума мне удалось довольно легко. Едва успел переодеться, как в дверь постучали. В комнату вошла тетушка Полли.

– Ого, рановато ты. Но это даже хорошо. Пойдем в столовую, мне надо с тобой поговорить.

Обеденный стол еще не был накрыт. На нем одиноко лежал узкий матерчатый сверток длиной примерно в ярд.

– Разверни, – с улыбкой предложила старушка.

Я взял сверток, немного покрутив, откинул полотно и залюбовался. Под грубой тканью скрывалась шпага. Она была удивительно красива. Гарда, образованная крестовиной со щитком и защитной дужкой. Полукруглый щиток, выполненный в виде наложенных друга на друга листочков плюща, представлял собой совершенное произведение искусства. Рукоять заканчивалась небольшим противовесом. Клинок этого великолепия был облачен в не менее красивые ножны из дерева, обитого кожей. Только самый кончик ножен был закован в сталь. Я невольно положил ладонь на рукоять.

– Я хочу подарить ее тебе, – сказала тетушка, кивнув на шпагу.

– Извините, но я не могу принять такой подарок. Она стоит целое состояние!

– Не обижай старую женщину. Оружие принадлежало моему покойному мужу. Он был очень состоятельным торговцем. Супруг заказал эту шпагу у гномов. Он хотел сделать ее семейной реликвией, передавать от отца к сыну. Вот только детей нам боги не дали… Муж погиб в стычке с разбойниками, когда путешествовал с караваном. Шпагу мне привезли вместе с вестью о его гибели. Вынь ее из ножен.

Я сделал, как мне велела тетушка. Клинок оказался заточен с одной стороны, только кончик был обоюдоострым. Такое оружие предназначено в основном для колющих ударов, но им можно и рубить. В начале лезвия, ближе к эфесу, я заметил маленькую руну.

– Это имя клинка, – пояснила тетушка Полли. – Дословно руна переводится с гномьего: «Любовь». Но диалект гномов различает несколько понятий любви. Здесь имеется в виду чувство родителя к ребенку. Прими этот подарок, не отказывайся. Я не могу продать ее, но она напоминает мне о моем горе. Подарив шпагу тебе, я буду считать, что желание моего мужа выполнено. Я бы очень хотела, чтобы мой ребенок был таким, как ты. Да и негоже молодому господину путешествовать без приличного оружия. Все равно когда-нибудь ты закончишь академию, и не факт, что останешься в Релоте.

– Я никогда этого не забуду. – Еще никто не дарил мне таких подарков. Как странно, что здесь, в чужой стране, я нашел материнскую любовь и заботу. Чтоб мне провалиться, если когда-нибудь забуду человека, впервые за долгие годы ставшего мне родным! Я задвинул шпагу в ножны и положил ее перед собой. Потом встал, поклонился и приложился почтительным поцелуем к тетушкиной морщинистой, пахнущей корицей ручке.

– Вот и отлично, а теперь пора обедать. – Тетушка Полли растроганно вытерла глаза, хлопнула в ладоши, и со стороны кухни послышался топот служанки, которая ждала конца разговора, чтобы накрыть стол.

Мара

И начались мои занятия. Как оказалось, каждому будущему телохранителю Вельш сам назначал срок обучения, исходя из уровня воинской подготовки, выдержки, скорости реакции и прочих качеств, необходимых в работе. Чтобы определить способности новичка, наставник проводил небольшую схватку, после которой либо отказывал в приеме, либо решал, какое время понадобится для превращения ученика в профессионала. И если Вельш считал, что претендент безнадежен, никакие деньги не могли заставить старого вояку изменить решение. Таким образом хозяин школы заботился о своей репутации. Например, Ник, принятый только из-за своей недюжинной силы и успехов в рукопашной, занимался уже год. И все бы ничего – и драться он умел, и с мечом обращался прилично, да Костолом никак не мог добиться от парня спокойствия и сдержанности. Увидев нашу с ним драку, Вельш утвердился в мысли выгнать Ника из школы, и спасло вспыльчивого ученика, как оказалось, только мое вмешательство. Желающих заниматься у Костолома хватало. Недели не проходило, чтобы не явился новенький, а то и несколько. Но и отсев был жесткий. Некоторые, не выдержав нагрузок, уходили сами, других прогонял наставник. При этом деньги, заплаченные за обучение, не возвращались.

Мне же Вельш после первого занятия сказал:

– Вообще-то тебе не требуется шлифовать умения и выносливость. Может, ты и не самый великий воин Вирла, но по сравнению с моими ребятами – мастер. И для тех задач, которые ставятся перед телохранителями, физически подготовлена ты отлично. В этом плане ничего нового я не сумею тебе дать. Времени нет. А вот тонкости ремесла – обращение с подопечным, правила работы, этику – ты пока не знаешь. Ими и займемся. И конечно, тренировки наравне со всеми. Вернее, нагрузки будут больше, чем у остальных.

Это я как раз отлично понимала. Воин не должен отлынивать от тренировок. Закон, перед которым все равны. А если я сильнее и выносливее среднего человека, значит, бегать должна дольше, а тяжестей поднимать больше. Ну а что касается правил работы телохранителей, тут у меня возникли затруднения. Но я утешала себя тем, что в последние дни на меня свалилось очень много новых знаний. Требовалось время для их усвоения и закрепления. Одних слов я сколько узнала! Вот, например, «профессионал». Означает человека (ну, или не человека), который в совершенстве владеет своим ремеслом. Профессиональный воин. Для меня это очень странное понятие. У нас все орки воины. Иначе мы просто не выжили бы в Холодных степях. Или вот еще – «репутация». Узнав, какой смысл имеет это слово, я чуть не рассмеялась. Оказывается, большинство людей чрезвычайно озабочены этой самой репутацией – тем, что будут думать и говорить о них другие. Все это очень сложно, я даже долго не могла осознать, что это значит. Ведь жителям Холодных степей вообще несвойственно нарушать данное слово, хитрить и обманывать. Для нас лучше всего об орке говорят его дела. Вообще, чем дольше я находилась среди людей, тем больше обнаруживала пробелов в своих знаниях. Спасибо Вельшу, он посвящал часть времени, свободного от занятий, именно разъяснению особенностей человеческих законов, традиций, порядков.

Мой день строился следующим образом. Я вставала в шесть утра (узнавать время по часам меня тоже научил Костолом), завтракала на кухне под присмотром тетушки Хильды. Потом отправлялась в школу. Там два часа посвящалось общей тренировке. Сначала мы бегали вокруг холма, на котором находилась Бархатная улица, потом на этот самый холм взбирались. Спускались и снова карабкались. Между прочим, довольно утомительно. Поднимали тяжести, отжимались, метали камни и делали еще много всяких упражнений, которые Ник метко называл одним словом – «жиловытягивание». Ленивому и не очень подвижному ученику эти наши скачки давались нелегко. Мне же, хоть Вельш ежедневно понемногу повышал нагрузку, занятия доставляли удовольствие. Одним из серьезных недостатков городской жизни я считала отсутствие простора и движения. Потом наступало время теории, как называл это Костолом. Он загонял учеников в здание школы, в тренировочный зал, где мы рассаживались на полу и внимали его речам.

– В чем главная задача телохранителя? – громогласно вопрошал он, цепко вглядываясь в наши лица и ожидая ответа.

– Защитить охраняемого, – вякал кто-нибудь из новичков.

Вельшу того и надо было, и он рявкал:

– Забудьте эти слова! Отныне человек, которого вы будете охранять, для вас – тело, доверенное вам. А ваша задача, – далее Костолом, как правило, делал эффектную паузу, после чего продолжал, – вовремя прикрыть его! Дать ему возможность спастись, убежать, скрыться! Вы что же, думаете, телохранитель – это только от слов «хранить тело»? Нет, цыплятки, есть и еще одно значение: «хранить телом»! Своим! Собственным! Телом! Если надо – загороди, подставь под стрелу себя. Ты для того и существуешь, для того и нанят. Это потом уже, если подопечный в безопасности, можно попробовать обезвредить нападавших. Если они не смоются к этому времени. Хотя, конечно, точно смоются. Но первая и главная задача – сохранение жизни «тела». А теперь, если кому-то такая работа кажется не очень привлекательной, самое время уйти и не тратить мое и ваше время.

Костолом замолкал и ждал несколько минут. И пару раз случалось так, что новички уходили. Уж больно выразительно произносил Вельш свой монолог, уж очень холоден и серьезен был при этом его взгляд.

– Ну а теперь, когда девочки нас покинули, продолжим, – говорил в таких случаях наставник.

Потом следовал непосредственно сам урок. Не могу сказать, что речи Костолома отличались разнообразием, но он умел донести до учеников все, что им необходимо было знать. А главное, сказанное им запоминалось надолго.

– Вы, ребята, должны понимать: если окончите мою школу, окажетесь, скорее всего, в охране какого-нибудь торговца. Может быть, караваны будете сопровождать, может, лавки или склады караулить. Ну а вполне возможно, и «быками» побегаете. «Бык» – это у нас кто? Это такое существо, которое сопровождает «тело», чтобы в нужный момент прикрыть его собой. Ну или защитить, как вам больше нравится. Бывает, они поодиночке «тело» охраняют, а бывает, вдвоем-втроем. Даже вчетвером. Да хоть сотня! Это все зависит от денег хозяина или от его спеси. «Быки» – телохранители первого пояса. В случае чего именно они подставляют грудь под стрелы убийц. Через пару годиков, если попадете к серьезному подопечному, у которого правильно налажена служба охраны, да если сумеете зарекомендовать себя, и при условии, что вас не грохнут, дорастете до телохранителя второго пояса – «тени». Не смотри так радостно, Ник, тебе это не грозит. А вот у Ала когда-нибудь может получиться. Здесь надо уметь думать, моментально принимать решения и быстро двигаться. Задача этих ребят вычислить опасность заранее. Они не ходят за «телом», как привязанные. Чаще всего оберегают его незаметно. Могут ехать в сопровождающих каретах или идти в толпе, маскируясь под прохожего. На балах, банкетах и приемах веселятся вместе с гостями. Но никогда – слышите? – никогда не теряют подопечного из вида! Потому что в случае удачного покушения виноватыми окажутся именно они. Как думаете, что ждет таких телохранителей после гибели «тела»? Вот то-то! Ну и, наконец, третий пояс – «безликие». Да… Это – элита. Люди, работающие с информацией, просчитывающие врагов еще до того, как они появятся. Начальники охраны, командиры групп. Они знают все об окружении «тела»: его друзей, недругов, знакомых, ближних и дальних. И, исходя из этих данных, выстраивают стратегию охраны. К этому следует стремиться, это – пик карьеры телохранителя. Но большинство из вас, конечно, попадет в одиночки. То есть к торговцам средней руки, у которых нет охранной службы. Почему? Да очень просто. Нет серьезных дел – нет серьезных врагов. И убивать этих купцов никто не собирается. Так что будете вы везде таскаться за своим хозяином, распахивать перед ним двери, делать зверскую рожу на всякий случай и носить «тело» на плече, когда оно напьется.

Вот так проходил урок теории. Потом мы приступали к практической отработке сказанного. Разыгрывали сценки, в которых один ученик исполнял роль подопечного, другой – телохранителя, остальные изображали толпу. Костолом же неизменно оказывался убийцей. Он проявлял чудеса изобретательности, «покушаясь» на «тело», затем, когда сценка была закончена, подробно разбирал наши ошибки.

К середине дня час отводился на обед, еще час – на отдых. Именно это время Вельш и посвящал мне. Пока все ученики занимались своими делами или дремали во дворе на солнышке, наставник беседовал со мной. И этот час был для меня, пожалуй, самым драгоценным уроком за весь день. Потому что Костолом растолковывал смысл человеческих порядков. Потом снова наступало время тренировок. Мы занимались рукопашным боем, стрельбой из лука и арбалета, дрались на мечах. Здесь мне трудновато приходилось. Просто потому что не было достойных противников. Часто в пару со мной становился сам хозяин школы. Тогда тренировка бывала хорошей. Вельш все же был настоящим наставником – я считаю, обучать других имеет право лишь тот, кто сам все познал на практике. А тут Костолому не было равных! Далеко не всегда я выходила из схватки победительницей. Удивительно сильный, выносливый и к тому же нечеловечески ловкий, Вельш был очень хорош в любом бою. Иногда меня даже посещала мысль: а уж не течет ли в его жилах кровь орков? Но я тут же отбрасывала ее – не стоит все объяснять происхождением, следует признать, что и среди людей попадаются настоящие воины.

Занятия продолжались до семи вечера, потом основная часть учеников отправлялась по домам. Но несколько человек оставались в тренировочном зале вместе с наставником. Я обратила внимание, что это всегда одни и те же ученики, самые сильные и успешные. Через неделю и я удостоилась этой чести. То, что я считала всего лишь дополнительными занятиями, оказалось интересной и важной практикой.

Нас было в зале всего семеро, включая Костолома. Мы уселись на пол, на равном расстоянии друг от друга, образовав круг, в середине которого восседал Вельш.

– Сегодня ты с нами впервые, Мара, поэтому я вкратце объясню тебе цель наших собраний, – сказал Костолом. – Ты – отличный боец, и у тебя хватит сил, умений и реакции, чтобы защитить своего подопечного от стрелы, кинжала и меча. В обычных условиях. А если на тебя воздействуют магией? Например, швырнут огненный шар? Или ударят стеной воздуха? Тут ты будешь беззащитна и уж точно не сумеешь спасти «тело». Именно для того, чтобы научить противостоять чарам, я здесь вас и собираю.

Я удивленно кивнула. Сопротивляться магии? Силен Костолом! Интересно, как это возможно? Например, ни один орочий воин не сможет справиться с шаманством. Только если убить шамана до того, как он начнет колдовать. Хотя, может, у людей волшебство творится как-то иначе?

– Нейтрализовать магию может далеко не каждый, – продолжал между тем Вельш. – Для этого требуется мощная сила воли, умение концентрироваться и, конечно, долгие тренировки. И тогда вы не сможете полноценно противостоять настоящему боевому магу, но хотя бы сумеете выиграть несколько секунд для ухода с линии атаки. Речь идет лишь о стихийниках. Разумеется, против эльфийской магии Листвы, а уж тем более магии жизни, шаманства и некромантии обычный воин бессилен. Ты сегодня в первый раз, Мара, поэтому просто повторяй за мной.

Он вынул из кармана маленькую круглую коробочку из серебра, украшенную чернением, открыл ее и пустил по кругу. Каждый ученик доставал из нее что-то и клал в рот. Когда очередь дошла до меня, я увидела в коробочке несколько крохотных темно-красных, как сгустки крови, шариков. Выудив один из них и передав коробочку дальше, я задумчиво катала штуковину на ладони, не торопясь поступать по примеру остальных. Мало ли что… Жизнь в степи научила меня осторожности. Тем более что при ближайшем рассмотрении шарик оказался ягодой неизвестного мне растения. Это вызвало новый всплеск подозрений. Мне, как и всякому уроженцу Т’хара, были известны способы одурманивания сознания с помощью трав и грибов. В таком состоянии не то что маг со своими чарами – морт невинным младенцем покажется! Только вот никакой пользы я в таком методе не видела. Любой настоящий орочий воин с брезгливостью относится к рогворкам. Их бесстрашие равно тупости, и по большому счету одурманенным совершенно безразлично, кого убивать: своего или чужого, бойца или ребенка – лишь бы утолить жажду крови и заглушить бешенство. Вскоре же такой воин начинает испытывать постоянную потребность в отраве, потом превращается в слюнявую развалину.

– Это не то, что ты думаешь, Мара, – проговорил Костолом, правильно истолковав выражение моего лица. – Ягоды браники не одурманивают разум, они лишь помогают отрешиться от окружающего мира и сосредоточиться на главном. Но они не вызывают привыкания. Научившись правильно использовать свои силы, в будущем ты станешь входить в состояние раш-и без помощи ягод.

Я все еще с сомнением оглядывала красный шарик на своей ладони. Кто знает: вдруг что человеку хорошо, то орку – смерть? Но все ученики уже послушно проглотили свои порции и неподвижно сидели, прикрыв глаза. Решилась и я. С первых же секунд браника оказала на меня странное действие. Тело словно оцепенело, застыло, но в то же время я ощущала его и откуда-то знала: в любой момент смогу выдать молниеносную реакцию. Между тем сознание жило своей обособленной жизнью. Оно вмещало в себя все и в то же время не останавливалось ни на чем. Слух, зрение, обоняние обострились до невозможности. Казалось, я вижу то, что делается за моей спиной, и слышу, как шуршат оседающие на пол пылинки, как течет кровь в жилах остальных учеников.

– Сосредоточьтесь… – раздался голос Вельша. – Сконцентрируйте все силы в сознании…

Я постаралась сделать так, как он велел. Что-то, конечно, получилось. Я ощутила отрешенность от внешнего мира, одновременно чутко улавливая все происходящее в нем.

– Еще… держите это чувство… – говорил наставник.

Я превратилась в точку, острие оружия, которым стал мой разум. Это было удивительное состояние. Наверное, именно оно и называлось раш-и. Мне казалось, что на один краткий миг я сделалась всесильной, настолько сконцентрирована была энергия моего тела и мысли. Потом это ушло, оставив легкое недоумение и подъем сил.

С тех пор я посещала все вечерние занятия, на чем особенно настаивал Вельш. Каждый раз ощущение отрешенности становилось все сильнее, только я пока еще не понимала, как оно могло помочь в схватке с магом. В один из таких вечеров Костолом пришел не один. С ним явился худощавый молодой человек в темном костюме. Ни молодецкой статью, ни внушительными мускулами незнакомец не обладал. При нем даже не имелось оружия. Но с его появлением у меня возникло интуитивное чувство настороженности: от человека веяло опасностью. Загорелое лицо с тонкими чертами, светлые, какие-то бесцветные, коротко остриженные волосы, внимательный взгляд окруженных белесыми ресницами серых колючих глаз, вкрадчивые движения… Пришелец посмотрел на меня, и мне почему-то вспомнилась орочья легенда о белом волке, в которого вселяется дух степей. Встреча с волшебным зверем предвещает недобрые перемены в судьбе. Вот кого напомнил мне этот человек. Но тут он добродушно улыбнулся, и наваждение растаяло…

– Атиус, – представил наставник, – боевой маг, будет помогать нам в тренировке.

Парень коротко кивнул и опустился на стоящую у стены скамью. Мы привычно уселись в круг, взяли по ягоде из коробочки Вельша, проглотили…

– Ал, – вдруг приказал Костолом, – выйди из круга. Хорошо. Дальше, дальше… теперь стой. Сосредоточься. Направь сознание в одну точку… Отлично. А теперь постарайся ощутить нацеленные на тебя чары и обезвредить их. – Наставник махнул рукой. – Давай, Атиус!

Состояние, которое Вельш называл раш-и, не помешало мне наблюдать за разворачивающимся действом. Напротив, время словно замедлилось, что позволяло мне замечать самые мельчайшие подробности происходящего. Маг прошептал короткое заклятие на незнакомом мне языке и мягким движением вытянул вперед руку. Я ощутила мощные токи силы, исходящие от его тонких пальцев. Чары разорвали воздух и понеслись к Алу. Парень стоял шагах в десяти от Атиуса, расслабленно опустив руки, даже не пытаясь бежать или отпрянуть. Но тут что-то произошло. На уровне его груди образовался сгусток силы, который принял магический удар на себя. Я видела это противостояние как столкновение прозрачного потока с переливающимся комком. Воздух колыхался и свивался спиралями, разбрызгивая в стороны капли магической мощи. Сначала казалось, что Ал сумеет отразить нападение, но вскоре стало ясно – такого напряжения ему долго не выдержать.

– Достаточно! – крикнул Вельш, и маг щелкнул пальцами, изменив направление чар.

Заклятие просвистело над головой ученика и врезалось в стену, выбив из нее мелкие осколки камня. Бледный, словно свежеподнятый зомби, Ал упал на колени, ладонями сжимая виски. Из носа тонкой красной струйкой поползла кровь.

– Для первого раза отлично, – одобрил Костолом. – Теперь сядь и подумай, где ошибся. Лайтинг, выходи.

Вечно хмурый, немногословный мужчина, всегда державшийся особняком, поднялся и встал напротив волшебника, готовясь встретить его чары. Но что-то пошло не так: Лайтинг не сумел даже на секунду задержать магический удар, который просто вбил его в стену. Мне даже показалось, что он не дышит. Вельш склонился над ним и приложил ухо к груди.

– Обморок. От боли сознание потерял. – Наставник ощупал грудь и спину невезучего ученика и подытожил: – Ребро треснуло, внутренности отбил, конечно. А так ничего – жить будет. Ал, отнеси его в мой кабинет и сбегай за лекарем. А ты, Мара, выходи.

Я остановилась там, где еще недавно стоял несчастный Лайтинг, и постаралась сосредоточиться, чтобы войти в состояние раш-и. Мне это удалось без труда. Неподвижно стоя на одном месте, я хладнокровно наблюдала за действиями Атиуса. Вот он выговорил слова заклинания, вот поднял руки, вот вокруг его ладоней вскипел вихрь силы… Чары полетели ко мне, и время опять будто потекло медленнее. В глубине души я понимала, что такое невозможно, что это лишь мое новое восприятие мира. Мой разум был готов защитить меня. Но Костолом не учил нас способам загораживаться от магии, он говорил, что каждый должен нащупать их самостоятельно. Можно было растянуть энергию сознания в щит и попытаться удержать чары. Похоже, именно так поступил Ал. И надолго его не хватило. Все эти мысли пронеслись в голове за доли секунды, одновременно я решала, как же распорядиться своими силами. В конце концов, сформировала из энергии что-то вроде стрелы и отправила навстречу летящему мне прямо в лицо заклятию. Две силы столкнулись, и я ощутила их пульсацию. Но сразу же поняла: долго мне не выстоять. Заклятие, напитанное неизвестной волшебной силой, оставляло свободным мага, который лишь управлял им на расстоянии, моя же защита пила энергию из меня, иссушая сознание. Все еще осложнялось тем, что чародей мог в любую секунду слепить новую волшбу. А от нее защищаться будет уже нечем. Поняв это, я сделала резкое, стремительное движение вперед, одновременно выдергивая из-за пояса кнут и успев заметить изумленное лицо Атиуса, который не ожидал от меня такой прыти. Сократив расстояние до пяти шагов, я взмахнула рукой, и кнутовище захлестнуло ноги мага. Оставалось лишь дернуть кнут на себя, но парень обладал отменной реакцией. Он плавно повел левой ладонью, и петля, разжав захлест, испуганной змеей отползла назад. Тем не менее за это время он упустил заклятие, которое, освободившись из объятий моей защиты, пролетело над головой, обдав холодным дуновением, и ударилось о многострадальную стену. Я же кинулась под ноги магу, надеясь, что сумею его сбить.

– Стоп! – выкрикнул Вельш, но немного опоздал.

Мне все же удалось уронить Атиуса, который против ожидания не разозлился и не стал швырять в меня новые заклятия, а, лежа на полу, весело хохотал. Поняв, что испытание окончено, я встала и протянула волшебнику руку.

– Великолепно! – отсмеявшись, проговорил он, дружески сжимая мою ладонь. – Какая реакция! И пониженная восприимчивость к магии! Это просто замечательно!

– Я же вам говорил, – непонятно отвечал Костолом.

– Да… что ж, спасибо всем. На этом, я думаю, закончим. Но я еще вернусь. Завтра. И мы возобновим тренировки.

Посмеиваясь, Атиус удалился. Я же обернулась к наставнику, но никаких пояснений не получила.

– Все свободны, – скомандовал Вельш.

На следующий вечер все повторилось в той же последовательности. Из пятерых учеников, которых по очереди атаковал маг, справились с нападением трое: Ал, я и Най – высокий, широкоплечий, бритый наголо парень, нахальная физиономия которого ясно говорила о его упрямстве и несговорчивости. Остальные отправились к лекарю с ушибами и вывихами.

– Я буду заниматься только с этой троицей, – сказал на прощание Атиус.

Так я и жила: с утра до вечера обучаясь ремеслу телохранителя, казалось бы нехитрому, но имеющему множество маленьких секретов. В пансион тетушки Хильды возвращалась затемно. Ужинала, падала на постель и мгновенно засыпала, чтобы утром начать все сначала. Физические нагрузки не очень меня выматывали, а вот сопротивление магии… Бедный мой Зверь совсем застоялся в конюшне, пришлось приплачивать конюху, чтобы тот ежедневно выезжал жеребца. У меня на это не было ни сил, ни времени.

У людей есть поговорка: счастливые часов не наблюдают. Не знаю, была ли я счастлива, но не считала даже дней. Они пролетали мимо, как стремительный осенний ветер Холодных степей. А напрасно я не замечала их быстрого бега.

– Завтра у тебя экзамен, – в одно прекрасное утро объявил мне Костолом, когда я усердно лупила подвешенный на веревке мешок с песком.

Вот это новость! Нет, я, конечно, понимала, что отведенное мне на обучение время подходит к концу, но Вельш мог бы предупредить об испытании заранее. Хотя… Ну что же, завтра так завтра.

– Кстати, у Ала тоже, – добавил наставник. – На сегодня я вас освобождаю от занятий. Ступайте по домам и как следует отдохните. Только один вопрос: бой с каким оружием ты выберешь, Мара?

– С фламбергом.

– Я не ошибся, – хмыкнул Костолом. – Ну считай, сама напросилась…

Не поняв, что он хотел этим сказать, я отправилась в пансион. Следовало подготовиться к испытанию. Но сначала, воспользовавшись нежданно подаренным свободным днем, вывела из конюшни Зверя, который очень обрадовался моему появлению. Совершила небольшую верховую прогулку по окраинным улочкам Мизара. Вернувшись обратно, сама расседлала и вычистила жеребца. Потом пообедала на кухне тетушки Хильды, которая после того, как я однажды вышвырнула на улицу парочку перепившихся и устроивших дебош постояльцев, прониклась ко мне искренним уважением.

– Кушайте, леди, кушайте, – приговаривала она, подкладывая мне на тарелку большие куски сочного полупрожаренного мяса. – Скоро срок вашей аренды заканчивается. Можно узнать: вы останетесь у нас или съедете?

– Сама еще не знаю, – промычала я с набитым ртом. – Завтра все будет известно.

– Конечно-конечно, леди Мара, я не тороплю, – закивала старуха. – Дай вам Лак’ха удачи во всех делах.

Да, удача мне нужна. Не то чтобы я переживала за бой – нет, уверена была, что экзамен сдам. Но хотелось еще и найти достойную работу – такую, чтобы хорошо платили. И не давали покоя загадочные высказывания Костолома. Вечно он что-то скрывал, недоговаривал.

– Спасибо, тетушка. – Я поблагодарила хозяйку и поднялась к себе в комнату.

Настало время подготовиться к экзамену. Правильно настроиться на битву, подумать о будущем и заручиться поддержкой… Я уселась на пол посреди комнаты, обратившись лицом к северу, туда, где осталась родная земля Холодных степей. Положила на колени фламберг, прикоснулась кончиками пальцев к его рукояти. Закрыла глаза. Правильно дышать… медленно, делая равномерные вдохи и выдохи… очистить разум… забыть обо всем, кроме победы… ты сдашь этот экзамен, Мара. Ты победишь в бою. Не просто выдержишь его, а победишь. Красиво, уверенно. Какого бы мастера против тебя ни выставили. Немногие люди способны справиться с оркой. Их единицы – тех, кто может сравняться со мной силами. А тех, кто превосходит в мастерстве, еще надо поискать. И все же, никогда нельзя недооценивать противника. Где они теперь, воины, непоколебимо уверенные в собственной непобедимости? «Уважай врага, – говорил отец, – тогда, и только тогда ты сможешь стать сильнее его». Отец… я ласково погладила рукоять Пламенеющего.

– Слышишь ли ты меня? Завтра нас ждет бой. От него зависит не смерть, но будущая жизнь…

Душа фламберга отвечала звенящим молчанием.

– Благослови меня…

Еще одно прикосновение, теперь уже к клинку. Меч имеет душу. Так учил отец. Взывая к оружию погибшего, можно говорить с духом воина. Так учил шаман. Я долго сидела, мысленно обращаясь к Пламенеющему. Может быть, мне показалось или я внушила себе желаемое, но наконец услышала: «Благословляю тебя, дочь…»

Я открыла глаза. За окном уже начинало темнеть. Я готова к бою. А теперь нужно отдохнуть… Улеглась на постель и крепко, без сновидений, уснула.

Поднялась бодрая, слегка перекусила – так, чтобы ощутить прилив сил, но не отяжелеть – и отправилась в школу. Перед закрытой дверью зала для тренировок маялся Ал.

– Они уже там, – сообщил он, увидев меня. – Сейчас позовут.

– Да не переживай так! – хлопнула я его по плечу. – Все будет хорошо.

– Я не за экзамен боюсь, чтоб его… – бледно улыбнулся он, – просто от того, насколько хорошо я его сдам, зависит работа, которую мне могут предложить. А мне очень нужен заработок, понимаешь? У меня сын недавно родился.

Дверь распахнулась, и на пороге замер помощник Вельша, как его там? Никогда не могла запомнить его имени. Физиономия у парня была самая торжественная.

– Ученик Аллевал Сарен и ученица Акхмара, дочь Вархарда, мастера ждут вас, – возвестил он.

– Ну благослови нас Белион и все его прихвостни, – выдохнул мой друг.

Мы вступили в зал, стены которого по случаю экзамена были украшены небольшими узкими флажками с изображениями мечей, щитов, диких зверей и витиеватыми надписями на арвалийском.

– Штандарты мастеров, – тихо шепнул мне Ал.

Сами мастера сидели на лавках у стены. Было их шестеро, не считая Костолома. Еще на испытании почему-то присутствовал Атиус. Мы вышли в центр зала и почтительно поклонились.

– Ученики Аллевал Сарен и Акхмара, дочь Вархарда, явились, чтобы пройти испытание, – громогласно сообщил помощник.

Из-за меня все разговоры на экзамене велись на всеобщем языке.

– Хорошо, – спокойно произнес мастер – могучий седобородый старик, смерив нас пронзительным взглядом неожиданно молодых, блестящих глаз. – Бросьте жребий.

Помощник извлек из кармана две одинаковые небольшие палочки, одну переломил пополам, показал всем, мол, без обмана. Зажал палочки в руке и поднес нам:

– Кто вытащит короткую, пойдет первым.

Мне было все равно, первой выступать или второй. Но обычай есть обычай. Я вытащила палочку. Длинная.

– Первым испытание проходит ученик Аллевал Сарен, – объявил помощник. – Рукопашный бой. Экзамен принимает мастер Яр Патон.

Я отошла к стене, а к Алу направился приземистый широкоплечий человек. Дойдя до центра зала, он остановился. Противники коротко поклонились, и бой начался. Они медленно двигались по кругу, наблюдая друг за другом и не спеша сходиться. Я напряженно смотрела на Ала, мысленно заклиная его не терять хладнокровия. Не зря Яр был мастером – он неуловимым движением скользнул к ученику и нанес ему прямой удар в лицо. Ал успел уклониться, кулак лишь задел скулу. В ответ парень, пригнувшись, кинулся на противника, желая сбить его с ног. «Неправильно», – отметила я. В весе он уступал мастеру, и шансов справиться с Патоном у него не было. Яр стиснул его в крепком захвате, пытаясь бросить на пол. Ал отстранился и попытался ударить мастера в живот. Но тот перехватил его руку и выкрутил назад, заставляя парня выгнуться от боли. Потом вдруг оттолкнул от себя, придав ускорение пинком. Ал сумел устоять на ногах, и они снова закружились по залу. В конце концов ученик сообразил, что его главные козыри – гибкость и быстрота. Он больше не пытался мериться с Яром силами, вился вокруг него, наносил короткие удары и снова отскакивал, выжидая, когда противник устанет. За счет новой тактики Ал продержался еще немного. Но, видно, Яру надоело такое положение дел: несколько прямых ударов, подножка – и Ал покатился по полу, забрызгивая его текущей из носа кровью.

– Пять минут, – объявил Костолом. – Испытание пройдено.

Ал отправился умываться, а меня пригласили в центр зала.

– Испытание проходит ученица Акхмара, дочь Вархарда. Рукопашный бой. Экзамен принимает мастер Дайв Сэмвел.

Вот это человек-гора! Где же они такого откопали? Мужчина ростом был с меня, а по весу, наверное, превосходил раза в два. Он не стал ходить вокруг да около. Широко расставив руки, словно желал горячо меня обнять, двинулся вперед. Я решила действовать так же. Чего время тянуть? И шагнула навстречу. Здоровяк оказался еще и шустрым: он захватил мою голову под мышку и попытался придушить. Я двумя пальцами правой руки слегка ткнула его в живот, надеясь, что мне удастся попасть в точку дыхания. Получилось. Дайв захрипел и ослабил хватку. Левой рукой я оторвала от себя его локоть и, воспользовавшись тем, что мастер согнулся, безуспешно стараясь сделать вдох, схватила его за подколенные сгибы, чтобы швырнуть на спину. Не вышло. Мастер слишком быстро пришел в себя и двинул меня в лоб. В голове загудело, я выпустила Дайва и отпрянула, чтобы не позволить ему снова меня схватить. Боль была такая, что на миг потемнело в глазах. Мы разошлись в стороны. Лицо здоровяка, пылавшее багровым румянцем, украшала зверская ухмылка. Я собралась с силами и ответила тем же, похваставшись клыками. Он хекнул и рванул вперед. В какой-то момент мастер успел ухватить мою руку и вывернуть ее, сильно наклонив меня к полу. Теперь ему оставалось только дать мне хорошего пинка, и я бы упала. Оттолкнувшись свободной рукой от пола, я лягнула его правой ногой. Удар пришелся в нижнюю часть живота, и Дайв, издав сдавленный вопль, выпустил мою руку. Отпрянув от него, я кувыркнулась через левое плечо, вскочила, подпрыгнула и изо всей немалой силушки двинула его ногой в лицо. Раздался противный хруст, Вельш торопливо выкрикнул:

– Три минуты, экзамен сдан!

Дайв прикрыл лицо ладонью, сквозь пальцы сочилась кровь.

– Хороша, мортовка! – прогнусил он. – Нос мне сломала.

– Пройдите в мой кабинет, там дежурит лекарь, – отвечал Костолом.

Дайв косолапо поковылял к двери. На пороге он обернулся и сказал, обращаясь ко мне:

– Леди, если соберетесь замуж, считайте меня первым претендентом в женихи.

Краем глаза я уловила хитрую усмешку внимательно наблюдавшего за мной мага. А помощник Вельша объявил:

– Часть вторая. Испытание проходит ученик Аллевал Сарен. Бой на мечах. Экзамен принимает мастер Хайт О’Байер.

Ал, успевший надеть кольчугу, мечом отсалютовал невысокому бородачу.

– Чтобы избежать ранений, в испытании используются незаточенные мечи, – пояснил Костолом.

– Начали! – выкрикнул помощник.

С самого начала Хайт навязал Алу свой бой. Он атаковал стремительно и напористо, вынудив парня лишь защищаться и отступать. Его движения были совершенными, и у Ала, конечно, не имелось никаких шансов. Ему оставалось лишь продержаться как можно дольше. Но это и неудивительно, ведь ученику противостоял настоящий мастер меча. Это звание в Арвалийской империи, как рассказывал Костолом, носят единицы. Кстати, Вельш тоже обладал титулом мастера, но по правилам хозяин школы не мог принимать экзамен у своих подопечных.

Однако Ал держался молодцом. Удачно уклонившись от прямого выпада, он упал, перекатился, вскочил и даже попытался атаковать. Не вышло, конечно. Меч Хайта обрушился на его левое плечо. Да… будь он заточенным, Ал сейчас лишился бы руки. А так обойдется огромным синяком и парой недель сильных болей. Минута… две… три… Есть! Продержался шесть минут.

– Экзамен сдан! – посовещавшись с остальными, объявил Костолом.

Болезненно морщась и держась за плечо, Ал присел на скамью.

– Испытание проходит ученица Акхмара, дочь Вархарда. Бой на фламбергах. Экзамен принимает мастер Ос Левел.

– В истории моей школы впервые случается, чтобы ученик изъявил желание проходить такое испытание, – сказал Вельш. – У нас не имеется учебных фламбергов. Поэтому ты будешь сражаться своим. У мастера Оса тоже будет боевое оружие.

Со скамьи встал тот самый седой старик. Помощник вынул из стойки его меч и подал с почтительным поклоном. Интересно. Пожилой человек против двадцатилетней орки? Но я напрасно удивлялась. Мастер Ос великолепно владел своим телом. Двигался он как молодой, и меч не был для него тяжел. Отсалютовав друг другу, мы сошлись. Атиус, наклонившись вперед, впился в меня напряженным взглядом. Я его понимала. Нечасто увидишь такое зрелище. Настоящий бой настоящими фламбергами. Здесь даже одно небольшое ранение может привести к мучительной смерти. Рана, нанесенная пламенным клинком, долго не заживает. Волны лезвия рассекают беззащитную живую плоть на несколько «ломтиков», которые загнивают внутри раны и вызывают заражение крови. Тяжестью и изгибами фламберг пробивает доспехи. А на нас и доспехов-то не было – нельзя же считать серьезной защитой мою кожаную куртку или тонкую кольчугу Оса.

Некоторое время мы держали друг друга на расстоянии: каждый присматривался к движениям противника. Подняв мечи так, что их клинки были почти параллельны телу, и не сводя глаз друг с друга, мягко переступали вбок, двигаясь по кругу. Ос решил первым сократить дистанцию. Устремившись вперед, он нанес широкий рубящий удар сверху вниз в левую сторону моей шеи. Пламенеющий встретил его клинок, раздался звон и скрежет стали о сталь. Навалившись всем корпусом, я оттолкнула меч противника и тут же атаковала сама. Отскочив вбок, ударила по ногам. Ос взвился в прыжке, и волнистое лезвие рассекло воздух над полом. Тут же мастер нанес горизонтальный удар сбоку, призванный развалить врага пополам. Я повернулась к нему спиной и перекинула фламберг за спину, отразив атаку. Потом выдернула Пламенеющий вперед и обрушила на голову Оса. Тот быстро закрылся, отступил на шаг, оттолкнув мой клинок, ударил колющим, целясь в живот. Я отпрыгнула, и смертельная волна прошла на расстоянии ладони от моего бока. Мы снова сошлись, клинки зазвенели в скрещении. Следующий удар Оса я умудрилась принять в коготь контргарды, блокировав его и выиграв время. Мастер надавил, пытаясь вывернуть мне кисть руки. Я упорно держалась, мысленно изумляясь его невероятной силе.

– Достаточно! Экзамен сдан! – объявил Костолом и добавил с усмешкой: – Даже обошлось без увечий.

– Аллевал Сарен и Акхмара, дочь Вархарда, прошли испытания! – провозгласил помощник.

Мы со стариком пожали друг другу руки, и я отметила его прямой, дружелюбный взгляд.

– Поздравляю, леди, – сказал он, снова опускаясь на скамью. – Если вы пожелаете, приходите в Имперскую школу мастеров. Правда, обучение у нас дорого, но оно того стоит. Вы молоды, горячи и обладаете собственным стилем ведения боя. Думаю, вас обучал истинный знаток своего дела. Из вас выйдет отменный мастер фламберга. Подумайте, леди. Я буду рад.

– Подойдите, – скомандовал Вельш.

Помощник поднес два пергаментных свитка и чернильницу с пером. Мастера по очереди поставили на бумагах свои подписи.

– Этот документ свидетельствует о том, что вы успешно прошли курс в моей школе и имеете право работать телохранителями.

Мы поклонились всем мастерам по очереди и остановились, не зная, что делать дальше.

– А теперь, Мара, пройди в мой кабинет, – сказал Костолом. – Я выполнил свою часть соглашения. Теперь очередь за тобой.

Глава 4 Лэй

День начался как обычно. Я проснулся, умылся, позавтракал в компании тетушки Полли и направился на учебу. Сегодняшний график был не слишком напряженным. Предметы простые, одна теория и лекции.

У ворот академии меня уже ждал Вили. Приятель просто не мог спокойно сидеть на одном месте, ему все время надо было двигаться, куда-то идти, что-то делать. Он постоянно являлся на учебу раньше назначенного срока, дома ему не сиделось. Вот и сейчас он бегал вдоль ограды, болтал с проходящими студентами – в общем, создавал видимость бурной деятельности.

– Привет! Наконец-то ты пришел! Рассказывай, чего интересного произошло? – Вили уставился на меня в ожидании. Будто у меня всегда что-то происходит!

– Да ничего нового, хотя… вчера тетушка Полли решила мне подарок сделать. Шпагу своего покойного мужа. – Я вкратце рассказал об оружии.

– Во дает! Да ты у нас теперь при железяке! Смотрю, с собой не взял – вот и правильно, на территории академии оружие запрещено. На выходных покажешь.

До занятий еще оставалось время, и мы решили прогуляться по академии. Неспешно шагая по лестницам и коридорам, болтали ни о чем, перебрасывались приветствиями и шутками со знакомыми студентами. Вдруг из-за поворота раздались раскаты смеха и громкий разговор, который заставил меня насторожиться:

– Милая моя, не желаете ли встретиться сегодня вечером со мной на ближайшем постоялом дворе? Только вы и я. Хотя если вам больше нравится зелень, то можно и в парке… – произнес мужской голос, один звук которого наполнял меня отвращением.

– Как вы смеете… – А этот мелодичный голосок я узнал бы из тысячи. Но девушку грубо прервали:

– Да бросьте! Вас обучают крестьянам в услужение, следует уже привыкать к свободным деревенским нравам. – Мужчина громко рассмеялся, его хохот подхватили еще несколько человек.

Я ускорил шаг. В душе поднималась едкая злоба. Если я не ошибался и правильно узнал говоривших…

– Эй, ты куда так торопишься? – удивился Вили.

Я не ответил, лишь зашагал еще быстрее.

Я вихрем вылетел из-за поворота. Пары секунд хватило, чтобы оценить ситуацию. Компания хихикающих людей, растерянная, едва сдерживающаяся, чтобы не заплакать, Мариэль и черномазый парень, который уже порядком меня достал – слизняк, возомнивший, что имеет право оскорблять других. Он. Обидел. Ее. Откуда-то из глубины сознания на смену злости начала медленно подниматься слепая, холодная ярость. Мысль об убийстве человека теперь вовсе не казалась мне такой уж неприемлемой. Правила академии, запрещающие драки между студентами, напротив, представились нелепыми. Все тело напряглось, руки словно свело судорогой. Мир вокруг померк, приобрел какой-то серый оттенок. Звуки сделались глуше, будто на их пути стояла какая-то преграда. Все окружающее отошло на второй план. Были только он и мое желание уничтожать. Я медленно двинулся в его сторону. Заметив это, обидчик Мариэль перестал смеяться и удивленно уставился на меня. Поняв, что я собираюсь делать, он начал творить какую-то волшбу. За спиной, как будто издали, послышался крик Вили, который только появился из-за угла. Не осознавая, что делаю, я выставил вперед руку в протестующем жесте. На секунду в глазах почернело, тело пронзила острая боль, и я ощутил, что какая-то чужеродная сила прошла сквозь меня, руша мой внутренний мир. В следующий миг все вернулось в нормальное состояние, будто кто-то хлопнул в ладоши, включив свет, время и звуки. Я успел только заметить, как объект моей злости закончил свой полет ярдах в восьми дальше по коридору. Прихвостни его, проследив за движением заводилы, повернулись в мою сторону, явно намереваясь отомстить за такое надругательство. Вдруг над моим плечом, издавая громкое гудение, пролетел темный шар. Влетев в толпу, он взорвался волной воздуха, разметавшей людей, как тряпичных кукол, в разные стороны. В бой вступил Вили, собственно, тут же его и закончив.

– Лэй, ты в порядке? – Друг выглядел озадаченным. – Что ты сделал с тем парнем? И как, морт задери, у тебя это получилось?

– Не знаю, все как-то само вышло… – Мысли в голове путались, и я замолчал.

За нашими спинами послышались резкие хлопки. Обернувшись, мы увидели аплодирующего профессора Алишера, который стоял в дверях кабинета.

– Браво, господа! Отличное представление! Барон Литенс, вы, как обычно, на высоте. А вот от вас, Вэй’иллоский, я не ожидал такой прыти. Да, и зайдите сегодня после лекций ко мне на кафедру, начнем наши дополнительные занятия, – с расстановкой произнес профессор.

Еще немного полюбовавшись на наши физиономии, он закрыл дверь кабинета и зашагал по коридору, аккуратно переступая через оглушенных студентов.

– Не знал, что ты барон. А что значит «как обычно, на высоте»? – обратился я к Вили.

– Ну преподаватели считают, что я самый одаренный стихийный маг этой академии. Говорят, ровня мне есть только среди старшекурсников, уже практически полноценных чародеев. Да и то далеко не все могут со мной тягаться. А на учебу в академии меня пригласил сам милорд ректор, – смущенно ответил он.

– Хм, тогда ясно, почему при первой стычке никто не решился продолжить с тобой полемику.

– Слушай, Лэй, а ты уверен, что ударил этого парня не… Нет, глупости, это невозможно… – забормотал себе под нос Вили.

– Ударил чем? – Я не понял его замешательства.

– Не бери в голову! Я, наверное, ошибся, – как-то неуверенно улыбнулся друг.

– Ладно, пойдем уже. Скоро занятия начнутся, не хочется опаздывать.

– Ничего, что я вмешаюсь? Просто… Хотела сказать спасибо… – немного помявшись, проговорила Мариэль, про которую мы в пылу сражения совсем забыли.

Поблагодарив нас, девушка быстро убежала. Я еще с минуту смотрел ей вслед, чувствуя себя героем и вспоминая благодарный взгляд огромных синих глаз.

– Есть контакт. – Вили пихнул меня в бок. – Такими темпами, может, лет через пятьдесят и сблизитесь. Хотя для вас это не такой уж и великий срок. – Он расхохотался.

– Шутник… – Я не удержался и подхватил его смех.

Отсмеявшись, мы направились на занятия. На одном из перекрестков разошлись, договорившись о встрече в выходные.

Первой лекцией по расписанию у меня был предмет с заковыристым названием: «Территориально-политическое устройство Светлой Арвалийской империи» – вводный курс. Лекции читал старенький профессор Вадий. Его монотонный голос действовал лучше всякого снотворного, но я мужественно боролся с дремотой, заставляя себя слушать. Нужно знать страну, в которой собрался жить.

Устройство государства и его историю нам обрисовывали только в общих чертах. Это знал каждый гражданин, но считалось, что эльфы могли и не иметь понятия о состоянии страны. Правильно, кстати, считалось. Итак, вот что я почерпнул из лекции. В настоящее время Светлая Арвалийская империя является процветающим торговым государством. Но так было не всегда. Чуть больше двухсот лет назад на престол взошел император, который решил в корне изменить положение страны. В те времена империя вела множество войн, голодала, ее раздирали бунты – в общем, все было плохо. В первую очередь новый монарх прекратил все войны. Затем отменил родовое дворянство: титул больше не передавался по наследству. Те, кто имел титул, конечно, его не потеряли, но вот их дети уже должны были сами заработать благородное имя. Зажравшаяся, не привыкшая трудиться, живущая лишь доходами со своих имений, плетущая интриги и заговоры знать прекратила свое существование. Правитель решил сделать ставку на торговлю и не прогадал. Дворянином теперь мог стать любой разбогатевший человек, купивший титул и поместье. Уже потом установился следующий порядок: просто удачливый торговец мог рассчитывать на титул барона, глава торгового Дома (объединение свободных торговцев) – графа или князя, а богатейшие владельцы самых крупных Домов, которых в наше время всего восемь, сделались герцогами. Был установлен ежегодный налог на дворянское звание. Право на титул и герб сохранялось за торговцем до тех пор, пока продолжались выплаты в казну. Конечно, урожденные дворяне были не согласны с реформами императора. Вспыхнул бунт, но на стороне правителя стояла регулярная армия, маги и, главное, народ. Большая часть родовой аристократии была просто-напросто уничтожена. С тех пор империя стремительно развивалась. И теперь мы находимся на территории поистине могучей страны. Сейчас во главе Арвалийской империи стоит император Леон Третий – пожалуй, умнейший из всех правителей династии. При монархе имеется Большой императорский совет, состоящий из восьми герцогов – глав богатейших торговых Домов и четырех высших магов. Конечно, истинной властью обладает только император, но за Домами деньги, огромные деньги, и монарху приходится с ними считаться. А маги? Куда же без них? Хоть и не они являются основой благополучия страны, но совсем от власти отстранять их нельзя. Чародеи отличные советники – сильнейшие умы империи. Да и не следует забывать, что в мануфактурах, образовании и многих других сферах жизни без магии – никуда. Собственно, Большой императорский совет и Леон Третий творят внешнюю и внутреннюю политику страны.

Территориальное же устройство государства довольно простое. В центре империи находится столица Арвальгард, от нее уже во все стороны ведут дороги в другие города. Вокруг этого своеобразного ядра страны располагаются герцогства, баронства и графства. А уже на их территории ведется основная добыча полезных ископаемых и находится большая часть сельского хозяйства государства. Страна богата не только торговлей. Император понимает, что без жизненно важных ресурсов государству не процветать, в нем должно быть свое производство. Потому в добычу всяческих металлов и прочих ископаемых, которые выковыривают из земли, вкладываются очень большие деньги. Единственное, чего не хватает, так это золотых месторождений, но это проблема не одной страны. Золотоносных руд вообще по миру мало. Потому один золотой леон и оценивается аж в сто крионов – серебряных-то рудников в стране предостаточно. Добыча драгоценных камней ведется в Нордии – полудикой северной стране. Как водится, торговцы Арвалийской империи выкупают у нордийских племен землю, ставят на ней рудники, нанимают для работы местных жителей, а в свою страну вывозят алмазы.

Не забывает монарх и о крестьянах: часть урожая государство скупает у них по очень хорошим ценам. Если вдруг случается неурожайный год, империя щедро делится запасами. Но вот чтобы такие времена не наступали, и существуем мы – маги-аграрники. После академии мы будем чародеями, находящимися на службе государства. Наш труд неплохо оплачивается, ведь эльфийских магов в стране мало…

– Итак, господа, на этом я завершаю наше занятие, – проговорил профессор Вадий.

Лекция закончилась, и мы вышли из аудитории.

В коридоре было шумно. Студенты носились туда-сюда, болтали, кричали. Обычная картина. Вот только у стены я заметил Протерия, отчитывающего какого-то паренька. На лице провинившегося студента застыло выражение такого удивления, будто перед ним стоял не дядька, а живой дракон. Как я понимал этого парня! Иногда казалось, что мортов старик вездесущ. Он слышал и видел все и появлялся просто из воздуха, когда вы меньше всего этого ждали. Как-то мы с Вили прогуливались по одному пустынному коридору третьего этажа, и могу поклясться, что никого, кроме нас, там не было. Но когда мой друг скомкал какую-то бумажку и бросил ее на пол, за нашими спинами тут же послышался притворно мягкий голос Протерия:

– Мусорим?

В тот раз нам пришлось минут двадцать выслушивать лекцию о том, что на территории академии необходимо соблюдать чистоту и порядок.

Я двинулся к следующей аудитории. Оставалась еще пара лекций, а потом предстояло идти на дополнительное занятие к профессору Алишеру. Заставит меня, скорее всего, варить множество разных зелий. Я надеялся объяснить ему, что случай на прошлом занятии был всего лишь недоразумением. Ведь на самом деле я неплохо разбирался в алхимии.

Занятия пролетели незаметно. Сразу после лекций я поспешил на кафедру алхимии и вскоре уже стоял возле нужного мне кабинета. Только собрался постучаться и войти, как дверь передо мной резко отворилась.

– А, вот и вы, Вэй’иллоский! Ну что ж, пойдемте в свободную аудиторию, – сказал профессор Алишер и двинулся вперед по коридору, сделав мне знак следовать за ним.

Вскоре мы вошли в тот самый кабинет, где произошел злополучный взрыв, повлекший за собой дополнительные занятия. Профессор уселся за преподавательский стол, я, уставившись на него в ожидании указаний, пристроился напротив. Алишер достал лист бумаги, перо с чернилами и свечу. Я, конечно, понимал, что ему могут понадобиться письменные принадлежности, но вот зачем нужна свеча – для меня явилось загадкой. В аудитории и без того было достаточно светло.

– И с чего же нам с вами начать? – спросил профессор скорее у себя, чем у меня.

– Наверное, мне стоит приготовить зелье, в котором мной была допущена ошибка. Вот только я не вижу ингредиентов…

– Нет, меня интересует нечто другое, – задумчиво произнес профессор. – Расскажите мне, Лэйариел, что произошло в момент взрыва? Что вы чувствовали?

– Ладно… – протянул я.

Странный тип этот Алишер, но болтать гораздо легче, чем варить зелья. И я начал рассказ. Оттягивая момент, когда меня все же заставят трудиться, постарался сделать повествование красочным и увлекательным. Описывал малейшие оттенки ощущений, мыслей и чувств. Даже руками размахивал для убедительности. Правда, свое замешательство перед взрывом объяснил тем, что просто задумался. Как-то не хотелось упоминать имя Мариэль. Профессор оказался хорошим слушателем: не перебивал, ничего не переспрашивал, только делал какие-то записи на своем листочке.

– Значит, инстинкт самосохранения… – тихо пробормотал себе под нос Алишер, когда я выдохся и замолчал.

– Что вы имеете в виду, профессор?

– Ничего, ничего, – торопливо ответил он. – Вы уверены, что не использовали никакой магической защиты?

– Да, уверен. Я просто не успел бы ее сотворить! Даже мой сосед по парте не смог ничего предпринять, ему хватило времени накрыть щитом только себя.

– Так, с этим случаем разобрались. А теперь, Вэй’иллоский, расскажите мне, что произошло сегодня в коридоре? – сказав это, профессор снова взял в руку перо и в ожидании уставился на меня.

– Но я понятия не имею. Кто бы мне самому это объяснил!

– Извините, неправильно сформулировал вопрос. С чего все началось, и что вы ощущали, когда отшвырнули того студента?

– Ладно, попробую объяснить, хотя и не уверен, что это вообще моих рук дело.

Пришлось рассказать Алишеру, что я вступился за Мариэль. Еще поведал ему о том, как почувствовал нестерпимую вспышку боли, как во мне будто разрушились какие-то внутренние барьеры. Во время рассказа Алишер продолжал что-то записывать.

– Значит, инстинкты, эмоции… – тихо произнес он. – Удивительно, если это так, но я могу ошибаться… – Профессор продолжал спорить сам с собой. – Надо проверить, вдруг получится… – Он схватил свечу и поставил ее между нами. Зажег щелчком пальцев и обратился ко мне: – Слушайте внимательно, Вэй’иллоский. Сейчас вы попробуете взглядом затушить свечу. Просто смотрите на пламя, сосредоточьтесь, представьте, что огонь должен вас слушаться беспрекословно. Прикажите ему потухнуть!

– Вы шутите, профессор Алишер? – удивленно спросил я.

Он что, совсем ополоумел?! Это невозможно, мне не дано вытворять такое. Уж стихийный чародей должен это понимать. Любой ребенок знает: как человеку недоступна магия Листвы, так эльф не в состоянии повелевать источниками стихий!

– Просто попробуйте, Лэйариел! Не думайте ни о чем, просто сделайте, как я прошу.

– Ладно, ладно, – примирительно пробормотал я.

Лучше выполнить его сумасшедшую просьбу и быстренько убраться отсюда. Что-то не так сегодня с профессором. Я даже начал его побаиваться.

Уставившись на свечу, я сконцентрировался. Попытался, как предлагал Алишер, представить, что огонь должен слушаться меня. «Погасни!» – приказал я пламени и… Ничего не произошло, кроме того, что я почувствовал себя дураком.

– Вот видите, профессор, я сделал все, как вы хотели. Могу я теперь идти? – Мне уже хотелось, чтобы это безумное дополнительное занятие поскорее закончилось.

– Нет, подождите еще немного. Попробуйте теперь проделать то же самое, только с закрытыми глазами.

Я молча смежил веки, сосредоточился и… Голова моя мотнулась в сторону от сильной пощечины.

– Что вы… – потрясенно пролепетал я, открывая глаза, но не успел закончить фразу, как на меня обрушилась вторая оплеуха.

Да как он смеет! Выживший из ума человечишка! Откуда-то из глубины души поднялся тяжелый гнев. Рука профессора взметнулась для третьей оплеухи. На долю секунды в голове помутилось, и опять я почувствовал в себе чужеродную, но одновременно такую близкую силу. Это ощущение сразу прошло, и тут пламя свечи вдруг взметнулось к потолку, превратившись в столб огня и поглотив руку профессора. Взлетев, огонь моментально опал, вместе с ним улетучилось и мое бешенство. Несколько секунд мы с Алишером молча наблюдали, как горит рукав его мантии. Профессор провел над ней ладонью – и огонь погас. Алхимик первым нарушил тишину:

– Прошу простить меня, но я вынужден был это сделать. Вы хоть понимаете, что случилось? Только что в этой аудитории произошло невероятное! Разумеется, вы хотите объяснений? – Я неуверенно кивнул, все еще находясь под впечатлением от пережитого. – Отлично… Знаете ли вы, кто такие саторисы? – Я отрицательно покачал головой. – Это старая легенда, но я расскажу ее вам позже. Приходите сюда в это же время через неделю. Мне еще надо подумать, сделать кое-какие расчеты, просмотреть пару старинных книг, и, может быть, я смогу объяснить, что с вами творится. Еще раз прошу простить меня за грубость, но, по-моему, мы близки к великому открытию! Не забудьте – через неделю! Не пожалеете. – Глаза профессора горели фанатичным огнем исследователя, после многолетних трудов нащупавшего путь к истине.

– Значит, через неделю, договорились. – Я встал из-за стола и опасливо попятился к выходу из аудитории.

Выйдя из кабинета, направился на первый этаж. В холле меня окликнул Протерий.

– Эй, ушастый, с тобой все в порядке? – Старик внимательно смотрел на меня.

– Да, все нормально.

– Ну ладно, бывай, ушастый.

– До свидания, дядька, – попрощался я и покинул академию.

Домой решил пойти обходным путем, через базарную площадь. Хотелось проветриться, побродить немного по городу, прийти в себя после произошедшего. Странный человек этот профессор Алишер. А может, он просто сошел с ума? Но я понимал, что со мной действительно происходит нечто неправильное. Откуда бралась эта таинственная сила, заставляющая меня проделывать невозможные фокусы с чуждыми эльфу источниками? Почему она просыпалась именно в моменты потрясения? «Инстинкт самосохранения», – обронил Алишер. Значило ли это, что, защищая себя, я приобретал способность управлять стихиями? Ведь огонь – стихия, самая сильная, самая опасная и вместе с тем самая трудная для подчинения! Не может такого быть! Мне было действительно интересно получить объяснение происходящего. Так что я решил, что через неделю приду к профессору, и надеялся, что он сумеет пролить свет на все загадки.

Я шел через торговую площадь. Близился вечер, но все равно здесь было довольно людно. Торгаши прикрывали свои лавочки поздно. Я глубоко задумался и не заметил человека, идущего прямо на меня. Тот тоже не спешил уступать мне дорогу. Так что только когда мы столкнулись, я обнаружил, что передо мной вовсе не человек, а здоровенный орк.

– Куда прешь, ушастый ублюдок?! – прорычал он и отпихнул меня в сторону огромной волосатой лапищей.

Больше он ничего предпринимать не стал, понимая, что может нарваться на неприятности со стражей. Просто развернулся и продолжил свой путь.

Грязное животное! Ну ничего, сейчас я его проучу. На плече у зеленого висел великолепный боевой лук. Такие изготавливают только на заказ, и стоит работа очень дорого, а как известно, оружие для орка – это святое. Когда зверь отошел от меня ярдов на двадцать, я сосредоточился на его луке и произнес короткое заклинание. Теперь следовало быстро бежать, что я и сделал. За спиной послышались громкие вопли, слов я уже не разобрал, но, думается, никакой полезной информации тирада орка не несла. Зато в следующий раз будет обходить эльфов за лигу. Моя волшба сделала его оружие похожим на маленькое цветущее деревцо.

Отбежав на достаточное, как мне казалось, расстояние, я остановился, чтобы отдышаться. Терпеть не могу зеленых! Не только за то, что они самонадеянные, упрямые, тупые и грязные животные. Эльфы и орки не выносят друг друга с начала времен. Это голос крови. Когда-то наши народы воевали между собой. Тогда родиной моих предков был Светлый лес. Говорят, это было прекрасное место. Но зеленые твари стали охотиться на наших землях, нарушая этим природное равновесие. Естественно, эльфы сразу дали им отпор и почти выбили их из своего жилища. Никто не может сравниться с эльфийскими воинами и магами в их родном лесу, а уж тем более тупые варвары. Но их мерзкие шаманы умудрились наколдовать какую-то дрянь, причем и сами не понимали, что творят. В лесу появились странные звери, больше похожие на чудовищ, которые стали нападать на поселения моего народа. Они не откликались на призывы наших магов, не повиновались духам леса и, в отличие от других зверей, не обладали ни разумом, ни душой. И все равно эльфы бы с ними справились, но твари обладали одной особенностью. Стоило им укусить кого-нибудь, как покусанный видоизменялся и превращался в такое же чудовище. Эльфам пришлось покинуть родную землю и поселиться в Бриллиантовом лесу. Тупые орочьи шаманы сделали Светлый лес непригодным и для себя, и для нас. С тех пор прошли века. Сейчас, конечно, открыто мы не враждуем, но все же испытываем неприязнь друг к другу, хоть нам и нечего больше делить…

Минут через десять я уже был дома. После сегодняшнего мне требовалось как следует выпить и поговорить с Вили. Потому попросил тетушку Полли послать в дом к барону Литенсу слугу с сообщением, что я жду Вили в нашем любимом трактирчике. Сам же нацепил на пояс шпагу, чтобы показать ее рыжему, и отправился на встречу.

Заведение находилось недалеко от дома, потому добрался я быстро. Но как обычно, Вили явился первым и ждал меня. Стол уже был заставлен разнообразными закусками, среди которых красовалась пара бутылок вина.

– И почему это ты решил так срочно встретиться, случилось чего? – спросил друг, наполняя бокалы.

– Случилось.

Я поведал ему все, что произошло со мной у профессора Алишера.

– Да, дела… – пробормотал Вили.

– А ты не знаешь, кто такие саторисы? – спросил я.

– Понятия не имею. Тебе стоит через неделю все-таки пойти к профессору и все прояснить. Если это то, о чем я думаю… хотя это невозможно… – неясно проговорил рыжий.

– Здравствуйте, господа. Может, купите бедному человеку пару, а лучше тройку кружек пивка? – Перед нашим столом стоял огромный мужик разбойничьей наружности. Руки он показательно держал на поясе, на котором висел здоровый охотничий нож.

– Исчезни, – пренебрежительно бросил Вили.

– Мне кажется, или вы, добрые господа, не уважаете праведного путника… – Этот расхожий трактирный бред человек договорить не успел. Мой друг одним движением руки отправил его тушу в полет через весь кабак. Приземлившись, мужик своим телом сломал стол на другом конце заведения, за что хозяин сразу же содрал с него плату. Выходя из трактира, буян бросил в нашу сторону полный ненависти взгляд.

– Развелось швали, норовят все силой получить! – зло проговорил Вили.

– Да, скоро у нас по всему городу столько врагов наберется, что придется переезжать!

– Ладно, давай о хорошем. С профессором понятно, через неделю разберешься. Покажи-ка мне лучше свою шпагу.

Через пару часов, все съев и выпив, поговорив об оружии, посмеявшись над историей с орком, решили наконец отправиться домой. Оплатили ужин и двинулись к выходу. Покинув трактир, мы попали в темный переулок – фонарь перед ним освещал только небольшой пятачок.

Вили спасло только то, что я родился эльфом. Несмотря на изрядное подпитие, чуткий слух и скорость реакции меня не подвели. В последний момент я успел оттолкнуть друга. И нож, который предназначался его плоти, пролетел совсем рядом, лишь вспоров воздух.

Выдернув из ножен шпагу, я попытался проткнуть того самого бандита, который приставал к нам в трактире. Но он, восстановив равновесие после неудачного покушения, легко уклонился от моей атаки и собрался было сделать ответный выпад ножом. Неизвестно, чем бы все закончилось, но ударивший в его грудь огненный пульсар прожег в парне огромную дыру.

– Лэй! Ты как шпагу держишь, идиот?! Да тебя ребенок палкой зарубит! – лежа на земле, грозно вопросил мгновенно протрезвевший Вили.

– Да я шпаги в руках никогда не держал, и уж тем более меня никто не обучал ею орудовать!

– Не дело это. Знаешь, я, конечно, не мастер, но мог бы тебя научить азам, а то зарежет тебя в подворотне какой-нибудь особо шустрый молодчик. Меня с детства натаскивали шпагами махать. Дворянин как-никак.

И правда, неплохое подспорье будет к магии. Не всегда же под рукой имеется пара-тройка растений или, на худой конец, голая земля поблизости. Правда, мои странные способности… но нельзя же, в самом деле, надеяться на то, что они проснутся в нужный момент.

– Согласен! Вот только когда и где заниматься будем? – спросил я.

– Ну пару часов после лекций выделить сможем, на выходных поусерднее позанимаемся. А тренироваться можно у меня дома. Отец оборудовал для фехтования специальный зал. Я поговорю с ним, проблем не возникнет.

Постояв над телом неудавшегося убийцы еще несколько секунд, мы двинулись в сторону дома. На шум из трактира никто не вышел: поножовщина здесь случалась часто, и никому не хотелось получить в печень кусок железа.

Мара

В каморке Вельш пригласил меня присесть на квадратную скамью, название которой я усвоила совсем недавно. Табурет, вот. Сам же Костолом, за неимением другой мебели, опустился на топчан. Пару секунд он внимательно вглядывался в мое лицо, затем сказал:

– Надеюсь, ты не передумала насчет нашей договоренности?

– Наставник, орки никогда не нарушают данного слова, – ровно ответила я.

В моем родном Т’харе за такой вопрос можно было бы схлопотать крупные неприятности. Но здесь другие обычаи, и я лишь слегка нахмурилась, давая понять, что его сомнение неуместно.

– Да. Конечно. – Взгляд Вельша прояснился. – Не обижайся, никак не могу привыкнуть, что где-то есть народ, совершенно свободный от лжи, – хохотнул он. – Может, плюнуть на все, да и отправиться в Холодные степи? Да, так вот. Я нашел тебе работу. Твой наниматель сейчас придет. А вот, кстати, и он!

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Атиус. В руках у него были какие-то свернутые в трубочку бумаги.

– Позволь еще раз представить тебе, леди Мара, – серьезно произнес Вельш. – Атиус Корвер, боевой маг, глава охранной службы одного из самых уважаемых людей нашего города.

– Самого уважаемого, – без улыбки поправил волшебник. – Итак, дорогая леди, мой друг уже объяснил вам, зачем я здесь?

Я кивнула.

– Отлично, значит, не будет никаких проблем, – пробормотал Атиус, разворачивая свиток. – Прочтите контракт и подпишите здесь и здесь.

Я уже привыкла к тому, что в жизни людей бумаги играют очень большую роль. Они заменяют честное слово и позволяют уличить лжеца. И чем богаче человек, тем больше вокруг него разных бумаг. Потому что на бесчестные поступки, как правило, толкает жажда золота. Вот мы с Вельшем, кстати, договариваясь о моем обучении, обошлись словом воина и рукопожатием. Ну что ж, не привыкли верить – подпишу бумажку. Я потянулась за пером и чернильницей, которые Костолом отыскал на подоконнике в груде разного хлама.

– Нет, подождите, леди. – Маг остановил мою руку. – Я настаиваю: прочтите контракт, чтобы потом не возникало лишних недоразумений. Видите ли… я предлагаю вам работу… не совсем телохранителем. Вернее, телохранителем, но особым.

– Надо будет охранять сразу нескольких человек? – не поняла я.

– Браво! – рассмеялся Атиус. – Вы так прямодушны, леди Мара! У нас нет таких девушек. Любая из них на вашем месте, особенно столь же привлекательная, истолковала бы мои слова совсем по-другому. Нет, вам не придется охранять целую толпу разбегающихся подопечных. Строго говоря, вам не всегда придется вообще кого-либо охранять. Вас нанимают в службу безопасности графа Беньямино Стоцци. Это богатейший торговец Мизара, глава торгового Дома Стоцци. – Маг замолчал и некоторое время сверлил меня пронизывающим взглядом серых глаз, остававшихся холодными, даже когда он смеялся. – Вы ничего не хотите спросить? Ах да, вам незнакомо понятие сословий… Так вот, большие деньги – большая опасность. У графа много недоброжелателей и врагов, поэтому он очень серьезно относится к своей охранной службе. И конечно, нанимает в нее самых лучших воинов. Но торговля – дело тонкое. Поэтому его сиятельству нужны охранники, которые не только заботились бы о его безопасности, но и выполняли, скажем так, особые поручения. Например, может возникнуть необходимость доставить куда-нибудь ценные вещи, деньги или документы. Проверить благонадежность нового работника. Возможно, придется сопровождать торговые караваны. Когда графу Стоцци нужны новые охранники, я всегда обращаюсь в школу моего друга Вельша. На этот раз он рекомендовал мне вас, Мара. Я долго присматривался к вам и решил, что уважаемый Костолом, как всегда, прав. Вы чрезвычайно устойчивы к магическому воздействию, обладаете поразительной реакцией, а ваши воинские умения выше всяких похвал. Ваше жалованье будет составлять пять золотых в месяц плюс полное содержание. Особо опасные поручения оплачиваются отдельно. Вот и все, что я собирался вам сказать. А теперь прочтите контракт и подпишите его.

Я бегло просмотрела бумагу, написанную на всеобщем языке. Насколько поняла, там излагалось все то, что мне только что объяснил Атиус. Не задумываясь, взяла перо и вывела внизу листа свое имя. Что толку читать? Все равно я обещала Вельшу пойти на эту работу. И слово свое сдержу. Если только от меня не потребуют убивать детей и старушек. Хотя насчет этого в контракте ничего написано не было. Краем глаза я заметила, как напряглось лицо Костолома. В тот момент, когда свиток украсился моей подписью, Вельш заметно расслабился.

– Хорошо. Теперь вот здесь. – Маг положил на стол второй лист бумаги.

– Почему он не на всеобщем языке? – вдруг настороженно спросил Вельш.

– Ты же знаешь, – усмехнулся Атиус, – законы империи требуют, чтобы официальные документы составлялись на арвалийском. Контракт на всеобщем останется у Мары, а этот будет храниться у его сиятельства.

Пожав плечами, я поставила свою подпись. Нашли о чем спорить.

– Отлично, – порадовался маг, убирая свитки. – А теперь отправляйтесь в пансион за вещами. Через два часа жду вас в особняке графа Стоцци, на улице Левкоев. Большое белое здание с колоннами, да там спросите – вам каждый покажет. Войдете через парадный вход, попросите позвать меня. Я представлю вас его сиятельству и подробнее ознакомлю с обязанностями.

Кивнув, я искренне поблагодарила Вельша за науку и найденную работу и направилась к двери. В последний момент услышала тихое звяканье и быстро обернулась, успев заметить, как в руку Костолома перекочевал увесистый полотняный мешочек. Наставник внакладе не остался, вот и окупилось ему мое обучение.

Вернувшись в пансион, я пообедала, потом распрощалась с тетушкой Хильдой, которая была очень расстроена потерей жилицы и вышибалы в одном лице. Подаренные ей пять крионов несколько примирили безутешную хозяйку с моим уходом. Я быстро собрала вещи – а что там собирать-то? – и отправилась в конюшню. Вывела ухоженного, но скучавшего без степной вольницы Зверя и отправилась на поиски особняка Стоцци. Насколько я уже разобралась в устройстве Мизара, улица Левкоев должна была находиться в самом центре города. Там, на высоком холме, стоял дворец бургомистра, вокруг располагались какие-то непонятные мне здания со странными названиями: Палаты и Дома (по-моему, и так ясно, что это дома, зачем же еще раз повторять?). А дальше шли жилые кварталы богачей. Я была там всего один раз – когда Алу вздумалось показать мне город. Широкие ровные дороги, высокие особняки, окруженные коваными заборами, за которыми можно разглядеть посыпанные желтым песком дорожки, вымощенные плиткой просторные дворы и пышные цветники. Последнее мне вообще очень долго было непонятно: зачем выращивать цветы? Ведь от них никакой пользы. Правда, Ал разъяснил мне, что люди так украшают свои жилища. Я присмотрелась: действительно, выглядело забавно, и запах приятный. Вообще я давно уже заметила, что люди очень много внимания уделяют внешней оболочке – будь то их дома или они сами. Стараются похвастаться друг перед другом богатой одеждой, дорогими украшениями, роскошно обставленными жилищами. Хотя кому это нужно? Ведь ты не будешь жить сразу в двадцати комнатах. И для сна тебе нужна всего одна постель. И какая разница, сколько у тебя одежды? Мне, например, хватает двух смен – одна на мне, вторая про запас.

С такими размышлениями я покинула Бархатную улицу и остановилась, решая, каким путем лучше добираться до центра Мизара. Можно отправиться напрямик, через узкие улочки, полные народу, ремесленные кварталы и базарную площадь. Так! Базарная площадь… а ведь сейчас середина осени. Время, когда орки пригоняют коней, привозят шкуры и обменивают их на зерно, ткани и прочие необходимые вещи, подходило к концу, но вполне возможно, что я еще могла застать своих соплеменников. Нет, так не пойдет. Мне совсем не хотелось встретиться с кем-нибудь из них. Зачем? Только разбередить свою глубоко запрятанную тоску по родному Т’хару да услышать слова осуждения. Как ни крути, а я нарушительница законов Тира, изгнанница. Вот ею и останусь.

– Решено, Зверь. Будем добираться в объезд. Заодно и проветришься. А то скоро ты у меня зажиреешь и обленишься.

Жеребец ответил веселым ржанием и послушно поскакал в сторону широкой дороги. Конечно, эта пыльная лента, виляющая меж холмов, на которых стоит Мизар, совсем не то, что простор Холодных степей. Но на ней все равно было свободнее, чем в суетливой толчее узких улочек бедноты. В объезд путь к центру становился длиннее раза в три, поэтому дорога не была людной. По ней ехали лишь кареты и груженые телеги, всадники же здесь встречались редко, предпочитая короткий путь. Я пришпорила Зверя, и он вихрем понесся вперед, обгоняя экипажи и тяжелые повозки. Это не могло сравниться со скачкой в степи, но даже такая верховая езда давала мне радостное чувство свободы. Не хотелось гадать о том, как сложится моя судьба дальше, все сомнения, одолевавшие меня сегодня, отошли на второй план. Остались лишь дорога, конь и я… Вот чего мне не хватало все три долгих месяца обучения!

Вдруг, заглушая свист ветра в ушах, за спиной раздался громкий крик, затем я услышала приближающийся бешеный цокот копыт. Состязаться со Зверем мог лишь такой же орочий конь. И чтобы догнать меня, всадник должен быть орком. Я оглянулась через плечо, все еще надеясь, что ошиблась. Нет, к сожалению. Причем все было даже хуже, чем я могла бы ожидать. Стремительно приближавшегося вороного со звездой на лбу я узнала сразу. Ни во всей громадной Арвалийской империи, ни в других странах, ни даже в самом Т’харе нет больше такого могучего и горячего жеребца. К всаднику я даже и присматриваться не стала, и так ясно – где конь, там и его хозяин. Осадила Зверя. Что толку состязаться в скорости? Да и не приучена я убегать. Хотя эта встреча меня не порадовала. Вороной обошел моего жеребца и заплясал на месте, перегородив дорогу.

– Здравствуй, Мара. Вот и встретились. Я искал тебя, – приветствовал меня разгоряченный погоней Ранвальд.

Его ноздри раздувались, выдавая еле сдерживаемый гнев. Рот кривился то ли в недоброй улыбке, то ли в воинственном оскале, открывая и без того длинные белоснежные клыки. Воин был в полном боевом облачении, на груди сиял начищенный знак рода. Из-под низкого кожаного шлема зло блестели черные глаза. В общем, выглядел он так, словно встретился не с соплеменницей, а по меньшей мере с вожаком ятунов.

– Здравствуй, – спокойно ответила я, отъезжая к обочине, чтобы не мешать движению экипажей.

– Как живешь без роду без племени? – нехорошо прищурившись, спросил мой незадачливый жених. – Людям служишь? Или, может, нашла себе человеческого мужа? Помнится, орки тебе были не по вкусу.

На нас с интересом глазели из проезжающих мимо карет. Некоторые даже замедляли ход и разглядывали двух орков, словно невиданную диковинку.

– Пошел! – заорал Ранвальд на кучера, который, почти остановив свой экипаж, уставился на нас, приоткрыв от любопытства рот.

Мужичок вздрогнул и хлестнул лошадей, стараясь убраться от разгневанного воина как можно дальше.

– Не стоит так вести себя на чужой земле, – заметила я. – Этот человек не сделал тебе ничего плохого.

– А это мне решать, как и с кем разговаривать, – рыкнул Ранвальд. – И как обойтись с тобой, я тоже буду решать сам.

Я вздохнула. Спрашивается, чего бесится? Сам же тогда напросился…

Между тем воин подъехал чуть ли не вплотную к нервно переступавшему Зверю и попытался забрать у меня поводья. Я оттолкнула его руку и подала своего коня в сторону.

– Не противься, – голос Ранвальда был полон злобы, – ты поедешь со мной.

– Куда это, интересно? – хмыкнула я.

– Домой. В Т’хар. Чтобы жить, как положено орочьей женщине. Моей женщине.

– Если ты не знаешь, я больше не принадлежу к племени. Меня изгнали, и теперь моя судьба не ваша забота.

– Знаю, – махнул рукой парень, – старый Бертард всегда относился к тебе слишком мягко и позволял то, чего не простили бы ни одной другой девушке. Но теперь я буду хозяином твоей судьбы. За тобой должок, Мара.

Я почувствовала, как меня охватывает бешенство, делая голос низким и гортанным, а движения – обманчиво медленными и плавными. В глубине души поднималась мрачная радость: именно этого разгула злобы мне так не хватало в человеческой стране.

– Должок? Что ж, верну. Видно, не все я тебе отбила тогда.

– А вот сейчас увидишь! – взъярился Ранвальд. – Ты будешь моей прямо здесь!

Неожиданно он совершил длинный, звериный прыжок из седла своего коня и, оказавшись сидящим верхом уже на Звере, обхватил меня. Вдвоем мы свалились в пыль обочины и покатились по земле.

– Ты все равно будешь моей, Мара! – хрипел парень, раздирая на мне одежду. – Во всем Т’харе нет орки лучше, чем ты!

Его глаза затянула пелена страсти. А когда настоящий орочий воин охвачен страстью… Что бы сделала на моем месте другая женщина? Не знаю. Но мой знаменитый бешеный нрав развернулся в полную силу. Ржали перепуганные кони, мимо проносились экипажи, а мною среди бела дня пытались насильно овладеть! Есть от чего взбеситься! Ранвальд, пыхтя, навалился на меня сверху, прижав мои руки к телу и больно вонзая в шею клыки. Он уже ничего не соображал и вел себя то ли как проголодавшийся вампир, то ли как дикий зверь – словно не только поиметь хотел, а еще и сожрать. Скинуть я его не могла – слишком уж он был тяжел. Но вот правую руку выпростать все же сумела и с силой вдавила большой палец в глаз Ранвальда. Тот заорал, отпрянул и мгновенно ослабил захват. Я наконец столкнула его с себя и вскочила на ноги, выдергивая нож из ножен на бедре. К тому времени как Ранвальд поднялся, пошатываясь и прикрывая ладонью заплывший кровью глаз, я уже пришла в себя и от всей души надеялась, что оружие в ход пускать не придется. Но решила: пусть воин видит, что я настроена биться до конца. Может, тогда его любовный пыл поумерится и он, оставив меня в покое, вернется домой, чтобы отыскать более покладистую девушку. Слава Тиру, кажется, я не выдавила ему глаз – Ранвальд успел вовремя дернуться назад. Отделается сильной болью и временно окривеет. Но дома Улаф быстро приведет его в порядок. Просто потому что не потерпит в селении еще одного одноглазого. Я усмехнулась своим мыслям, прикидывая, продолжится ли драка или Ранвальду уже достаточно. Но недаром говорят, что Лак’ха – самая коварная из всех богов. И она приготовила мне новый подарок.

– Стой! – раздался вдруг властный голос.

Я подняла голову, одновременно стараясь держать Ранвальда в поле зрения. Над нами возвышался отряд всадников. Городская стража. Принесла же их нелегкая на объездную дорогу!

– Кто такие? – спросил подъехавший первым немолодой усатый воин на караковом жеребце. Его спутники, многозначительно похмыкивая, все как один с искренним интересом уставились на меня.

«Старайтесь не связываться с городской стражей, – вспомнились мне наставления Костолома, – они чувствуют себя хозяевами города. Ведь власть им дана по закону императора. Всегда пытайтесь договориться добром. Лучше всего вовремя откупиться». Что я и попыталась сделать. Поспешно заведя руку с ножом за спину, вежливо проговорила:

– Приношу свои извинения, почтенные господа. Мы с товарищем немного повздорили. Так, ничего серьезного.

– Говорите, ничего серьезного, леди? – ухмыльнулся в седые усы пожилой стражник, как я поняла, старший в отряде. – А что вы прячете за спиной? И почему у вашего товарища такой помятый вид? И наконец, леди, – он выразительно кивнул на мою грудь, – как вы объясните это?

Опустив глаза, я поняла, на что так усердно таращится весь отряд. Придурковатый Ранвальд, порази его Лавра мужским бессилием, разорвал-таки у меня на груди куртку и рубаху. И сейчас довольно скалящимся мужикам во всей красе явилась моя оголенная грудь. Неторопливо, словно ничего особенного не произошло, я вернула нож в ножны и запахнула обрывки куртки, все еще надеясь уладить дело миром. Но этот недоношенный сын ятуна и ослицы снова подставил меня под неприятности.

– Не ваше дело! – заорал он на стражников. – Убирайтесь отсюда, пока я не размазал вас по дороге!

– Что-о-о?! – рявкнул старший. Его усы старшего чуть ли не дыбом встали от такой наглости. – А ну, ребята, вяжите его!

Сунув в рот два пальца, он азартно свистнул. Только тут я обратила внимание на еще один отряд, неторопливо скачущий к нам. При свисте начальника они ускорились, и через минуту нас взяли в плотное кольцо.

– Сдается мне, ребята, что этот ухарь хотел снасильничать леди, – мстительно проговорил усач.

– Да это точно, и к гадалке не ходи, – подхватил молодой паренек, – вон на леди вся одежа порвана.

– Нет-нет, все в порядке… – начала было я.

– Ну конечно, настоящая леди ни в жизнь в таком позоре не сознается, – перебил меня старший. – Вы не волнуйтесь, мы никому не скажем. Но вот к судье поехать придется.

Я положила руку на подвешенный к поясу тяжелый мешочек и выразительно посмотрела на командира отряда. Но тот сделал вид, что не понял моего намека. Конечно, вокруг столько подчиненных.

– Может быть, отойдем? – прямо спросила его я.

И вроде бы лицо воина смягчилось. Вполне возможно, мне бы и удалось с ним договориться. Хотя неприятности грозили не мне, а Ранвальду. Но тот, видно, жаждал беды и снова высказался в том смысле, что все люди – слабые дохляки, а их стража – зажиревшие свиньи, ну а уж командир-то и вообще…

– Связать, – коротко бросил усач, отворачиваясь от меня.

На обочине образовалась свалка. Возможно, Ранвальду и удалось бы отбиться, хотя на него двинулись сразу двадцать человек. Но из-за поврежденного глаза он не мог следить за всеми противниками, и им удалось повалить его на землю. Я пребывала в замешательстве. Вроде бы законы Холодных степей требовали вступиться за орка. С другой стороны, я уже не часть племени. И жить мне предстоит среди людей, значит, я должна следовать их закону. А он гласит, что нельзя сопротивляться городской страже. Хотя Ранвальда было жаль. Но опять же, он сам напросился. И еще неизвестно, что бы произошло, не вмешайся стража в нашу милую беседу. В конце концов, должен же был этот безумец понимать, что не в степи он, а в человеческом государстве. Здесь другие порядки, и их надо уважать. Пока я разрывалась между зовом крови и голосом рассудка, Ранвальда скрутили, обмотали веревкой и перекинули на спину его же собственного коня. Парень не успокаивался и продолжал поливать стражников ругательствами.

– Шакальи выродки! Это моя женщина!

– Он говорит правду, леди? – нахмурился командир.

Я неопределенно пожала плечами. Орки не врут. И Ранвальд не исключение. В этот момент он искренне считал, что дело обстояло именно так: не появись отряд, он бы сделал меня своей женщиной. Вряд ли, конечно, но ведь свои мысли в дурную голову не вложишь. И что же я должна была сказать? Согласиться с ним? Так орки-то не врут! Выложить правду? Это бы еще осложнило положение Ранвальда.

– Так… – протянул глава отряда. – Что-то тут нечисто. Обыщите-ка его, ребята. А вы, леди, имеете какую-нибудь грамоту? Вы кто вообще?

Я вынула из мешочка с деньгами туго скрученный свиток – документ о том, что я прошла обучение в школе телохранителей. Договор о найме в отряд личной стражи графа Стоцци показывать не стала. Не хватало еще, чтобы ему сообщили о моем аресте. Усач развернул бумагу, и по выражению его лица я поняла, что поступила глупо. Лучше бы сказала, что никаких документов у меня нет. Приехала из степи – какие тут бумаги? Как же я могла запамятовать слова Вельша? «Помните, ребята, – говорил он, – городская стража не любит личную охрану, считает, что мы – просто зажравшиеся лентяи. Жалованье городского стражника примерно вдвое меньше, чем заработок телохранителя». Да, пора учиться врать. Что ж поделаешь?

– Понятно, – взгляд командира стал колючим, – отдайте оружие, садитесь на своего коня и без глупостей… леди.

Вручив молодому парнишке лук, фламберг, кнут и злосчастный нож, я вскочила на Зверя, мысленно кляня некстати подвернувшегося Ранвальда, и под конвоем поехала туда, куда, собственно, и направлялась – в центр Мизара. Городской суд находился именно там. По дороге я утешала себя тем, что поступила правильно. Надо уважать человеческие законы. К тому же ничего особенного мне не грозило. Костолом объяснял, какому наказанию подвергают возмутителей спокойствия в Мизаре. За мой проступок – уличную драку – судья мог лишь наложить денежное взыскание. Подумаешь, два орка подрались! Главное, ни один арвалиец не пострадал. Если бы не глупые речи Ранвальда, все бы обошлось даже без суда. Я и его откуплю. Только как бы внушить дураку, что надо вести себя дружелюбно? Обругает судью – и я ничем не смогу ему помочь. За этими размышлениями я не заметила, как оказалась на Ратушной площади. Меня заставили спешиться и провели в приземистый серый дом, в котором находился штаб городской стражи. Вплотную к нему примыкало здание суда. В маленькой комнатушке паренек, тащивший все мое оружие, сложил его на стол. Туда же принесли и оружие Ранвальда, которого повели прямо в суд. Я улучила момент и сунула в ладонь молодому стражнику серебряную монету, сопроводив этот подарок выразительным кивком в сторону стола.

– Понял, леди! – весело воскликнул юнец, поглаживая рукоять фламберга. – Присмотрю, как за своим.

– Лучше, чем за своим, – скрипучим голосом поправила его я.

Для орка расстаться со своим оружием – пытка невыносимая. Впрочем, как и для каждого настоящего воина, неважно, какой он расы. А уж если его отобрали… но я решила терпеть. Смысла сопротивляться не было. Что ж мне, становиться изгнанницей и здесь? Тем более что по законам империи я действительно провинилась.

– Судья ждет. – В комнату заглянул хмурый командир отряда.

Под конвоем я перешла в соседнее здание, туда же доставили все еще связанного Ранвальда. То ли у него иссяк запас ругательств, то ли разум проснулся, но мой неудачливый соблазнитель наконец заткнулся. Нас привели в просторную светлую комнату и поставили перед возвышением, на котором громоздились стол и высокое кресло с позолоченной спинкой. По обе стороны замерли стражники. Их глава расположился на одной из скамей в зале.

– Встать, суд идет! – провозгласил маленький тщедушный человечек, стремительно вбегая в комнату.

Я пожала плечами – мы ведь и не сидим, правда? Путаясь в складках длинного черного одеяния, судья взобрался на свое место и водрузился в кресло. Я с интересом разглядывала человека, пытаясь понять, что у него с волосами. Вроде бы белые, с висящими по обеим сторонам лица странными завитками. А из-под них пробивались серенькие засаленные прядки. Сверху еще была нахлобучена квадратная шапочка, непонятным образом державшаяся на самой макушке судьи. Законник ответил мне масленым взглядом. Доброжелательным, как мне показалось. Почесав длинный нос, он спросил:

– Ну что тут у нас?

– Нарушители спокойствия, – доложил командир отряда, – устроили драку возле объездной дороги.

– Ай-яй-яй, ай-яй-яй, – запричитал судья, – как же так? Такая прекрасная юная леди… что же было дальше?

Усач принялся излагать события. К его чести надо сказать, что он ничего не приукрасил и не преувеличил. И без того морщинистая физиономия судьи сделалась совсем уж кислой, голос построжел.

– Если я правильно понял, этот… – он помолчал, подбирая слова, – представитель племени орков пытался насильно овладеть юной леди?

Вот ведь интересно получается! Ранвальд – представитель племени орков. А я, значит, юная леди. И никого особо не волнует, что я его соплеменница. Почему? У меня на этот счет имелось только одно предположение: скорее всего, в глазах людей я была несчастной жертвой злобного дикаря.

– Леди, – промурлыкал судья, – поскольку вы… м-м-м… иноземная гостья и не принадлежите к гражданам Светлой Арвалийской империи, я не стану приводить вас к присяге. Просто прошу отвечать на мои вопросы предельно честно и откровенно.

Я молча кивнула головой, прикидывая, как бы и не соврать, и не сказать правды. Нет, надо, надо учиться лукавить! Но сейчас это могло сыграть со мной злую шутку. Ведь мое лицо сразу же меня бы и выдало.

– Так что все же произошло между вами и этим… мужчиной?

Соберись, Мара, будь осторожнее!

– Три месяца назад я приехала в Мизар… – Я слегка замялась, забыв, как полагается обращаться к судье.

Тот верно истолковал мое замешательство и ласково подсказал:

– Ваша честь.

– Ваша честь, я поступила в школу телохранителей, желая найти работу и жить в вашем городе, – вроде пока говорила правду. Судья благосклонно кивал головой в такт моим словам. – Сегодня я направлялась по делам в центр Мизара… – Вот так, а куда именно, им знать не обязательно. Если не спросят, и не скажу. – И встретила своего соплеменника. – Встретила же? Встретила. Пока все просто. – Мы остановились, чтобы поговорить. – И это тоже святая истина. – И немного повздорили. Мы, орки, народ горячий. Вспыхнула драка. Остальное, ваша честь, уже рассказал этот достойный человек, – кивок в сторону усатого стража.

Фу-у-у, вроде бы все правильно сказала. В общих чертах, конечно, но подробности им вроде бы и ни к чему. Но судья, впечатленный то ли моей разорванной одеждой, то ли тем, что она едва прикрывала, несмотря на все мои старания, продолжал допрос:

– Правда ли, что ваш товарищ собирался насильно совершить над вами непотребное действо?

М-да… тут надо подумать. Как бы себя не выдать. То есть Ранвальда, конечно.

– Понимаете, ваша честь, – медленно начала я, тщательно подбирая слова, – у нашего народа существует один обычай: мужчина, собравшийся жениться, должен поймать избранницу и за волосы притащить ее в свой дом. – Ведь такой обычай действительно существует, хоть он и древний. И пусть я не ответила прямо на вопрос, но и не соврала. Выражение лица при этом у меня было самое честное.

– Неужели?! – воскликнул судья, заинтересованный моим рассказом. При этом он то ли забыл о том, как стоял вопрос, то ли счел мои слова исчерпывающим объяснением. Конечно, ведь люди ничего не знают о нашей жизни. Им должно быть любопытно. – Неужели, милая леди, у вас есть такая традиция?

Я молча кивнула.

– Какая дикость! – возмутился законник, однако губы против его воли растянулись в мечтательной улыбке. – Это просто возмутительно! Хотя… – добавил он еле слышно, – может быть, в этом и есть зерно здравого смысла…

После моего рассказа судья довольно мягко допросил Ранвальда, глядя на него чуть ли не сочувственно. Слава Тиру, у того хватило ума отвечать спокойно и не называть собеседника выкидышем дохлой росомахи и прочими орочьими ругательствами. Наконец судья вынес вердикт:

– Поскольку мы имеем дело с чужими обычаями, а Светлая Арвалийская империя славится своим терпимым отношением к существам всех рас, в действиях Ранвальда и Мары преступного умысла я не усматриваю. Мы не вправе вмешиваться в их племенные законы. Но вот возмущение спокойствия все же имело место. Мои юные друзья, в следующий раз вам стоит выбрать более подходящую обстановку для отправления своих ритуалов. Поэтому я приговариваю леди Мару к денежному наказанию… – он немного подумал, с удовольствием смерив меня взглядом, потом провозгласил, – пятьдесят крионов. А Ранвальда – к денежному наказанию в сто пятьдесят крионов, или полтора леона. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!

С этими словами судья взял со стола деревянный молоток и ударил им по деревянной же тарелке. Вид у него при этом был такой удовлетворенный, что сразу становилось понятно: это его самый любимый момент во всем разбирательстве.

– Вы все поняли, леди? – мягко спросил он.

Я кивнула, подошла к столу и положила на него два золотых кружка:

– За нас обоих.

– Вот и чудесно! Вот все и уладилось! – просиял законник, ловко подхватывая леоны.

– Можете забрать свое оружие, – проговорил, подходя, командир стражи.

Я оглянулась на Ранвальда, чтобы махнуть ему рукой, мол, убирайся, пока снова чего-нибудь не натворил. Но его в зале уже не было. Воин тоже поспешил за оружием. Немного помявшись на пороге, чтобы не столкнуться с ним в караульной, я двинулась в том же направлении. В комнатке Ранвальда уже не было. Как и его меча и лука. Молодой стражник вернул мне фламберг, кнут и лук с колчаном. Охотничий нож мальчишка крутил в руках, словно был не в силах с ним расстаться.

– Знатная вещь, леди! – простодушно улыбнулся он. – Сколько такой стоит?

– Тебе не по карману, – отрезала я.

Вернув нож в ножны, взглянула на стоящие в углу часы и заспешила к выходу. Время, отведенное мне Атиусом на сборы и прибытие в особняк Стоцци, истекало. Нам со Зверем придется поторопиться, чтобы успеть. Не хватало еще опоздать в первый же день работы! Я быстро шла по узкому коридору к выходу, занятая лишь мыслями о предстоящей беседе со своим нанимателем. Поэтому, ощутив сильный толчок в бок, не сразу сообразила, что происходит.

– Простите, леди! – покаянно воскликнул невысокий плотный человек в серой одежде. – Я просто задумался, и…

– Как ты разговариваешь с леди?! – возмутился его спутник, худощавый мужчина средних лет, одетый дорого и ярко. – Приношу свои нижайшие извинения! Этот неуклюжий, невоспитанный олух – мой слуга. Он будет наказан.

– Ничего, – на ходу отмахнулась я, не желая тратить драгоценные минуты на разговоры.

Но мужчина забежал вперед, загородив мне дорогу, и поклонился:

– Барон Сельмак, купец, к вашим услугам. Скажите, леди, как я могу загладить проступок своего лакея?

Тем временем лакей что есть мочи припустил к выходу – видно, характер у его господина был не сахар и парень опасался расправы.

– Ничего, все в порядке, – отбивалась я.

– Нет-нет, позвольте мне что-нибудь для вас сделать! – юлил купец.

При этом он мягко, но настойчиво удерживал меня на месте, и обойти его без боя не было никакой возможности. Если бы дело происходило не в здании суда, я знала бы, что предпринять. Один удар по лбу – и тощий барон перестал бы мне надоедать. Но следующее разбирательство могло стать для меня роковым. Тем более что…

– Скажите, вы гражданин Арвалийской империи? – на всякий случай уточнила я.

– Да, конечно… – Тут купец воровато оглянулся и, потеряв ко мне всякий интерес, ринулся прочь по коридору.

Пожав плечами и не переставая дивиться местным нравам, я поспешила на улицу, где было полно стражников – менялся караул. Странный барон и его косолапый прислужник исчезли. Зато у коновязи рядом со Зверем стоял вороной Ранвальда. Оба жеребца заметно нервничали – переступали копытами, вскидывали головы, издавая высокое ржание. Я подошла, желая успокоить своего коня, но тот дернулся, едва не встав на дыбы. Под его ногами лежал окровавленный Ранвальд. В горле парня торчал охотничий нож. Мой нож.

Глава 5 Лэй

Он стоял вполоборота ко мне, рука с зажатой в ней шпагой вытянута вперед. Острие оружия направлено на меня. Левая сторона была открыта, не защищена ни дагой, ни щитом. Его поза будто кричала: «Ну давай же! Напади! Смотри, левый бок открыт, можно легко поразить меня в сердце!» Самая простенькая обманная стойка, побуждающая противника действовать. Только глупец может купиться на нее. Бой будет закончен одним ударом.

Ну что ж… Поиграем по твоим правилам. Фехтование – это игра. И главное в ней – оказаться более ловким и хитрым. Одним ударом можно свалить только неуча или не ожидающего нападения человека. Атакуя, не стоит ставить на первое место поражение цели. Надо быть готовым к контратаке. Нет! Надо знать, предугадать, откуда она последует, чтобы уйти от нее. И только тогда, застав противника врасплох, можно нанести истинный удар, поразить плоть врага. Никогда нельзя недооценивать оппонента: зачастую, прежде чем добраться до него, приходится плести вязь из множества ложных выпадов и контратак. Надо уметь играть и втягивать в игру противника. И когда он будет вовлечен в игру, нанести единственный решающий удар. Возможно, не смертельный, но такой, который выведет его из строя.

Я совершил резкий выпад, метя в сердце. Но клинок нарвался на блок. Затем последовал быстрый коварный удар в мою незащищенную шею, нанесенный слева направо. Блокировать его шпагой не было возможности. Но мне уже заранее было известно, что сделает противник. Его сгубила стандартность ведения боя и собственная скорость, выработанная годами тренировок. Я легко скользнул вбок, а ему по инерции пришлось сделать шаг вперед. Серьезно задеть я не успевал, но его левое плечо представляло собой доступную цель. Туда я и нанес резкий рубящий удар, после которого сразу же увеличил дистанцию. Поразить руку с оружием мне бы не удалось, слишком быстр и хорошо обучен был мой противник. Враг отскочил, шипя от иллюзии боли. Крови не было, лишь черная полоса появилась на одежде, в том месте, где прошелся клинок.

Шпаги, зачарованные специально для обучения, не способны нанести настоящего вреда. Они проходили сквозь плоть, создавая иллюзию боли. При смертельном ударе «убитого» лишь парализовало на пару секунд. В таком случае учебный бой считался законченным. Такие дорогие игрушки могли себе позволить только самые богатые и знатные граждане империи.

Мы снова сосредоточились друг на друге. Теперь уже он решил нападать. После замысловатой вязи и нескольких обманных атак мне снова удалось зацепить его. Теперь черная полоса красовалась уже на груди моего противника.

Такие шпаги не только имитировали боль, но и вызывали иллюзию потери сил, будто раненый и вправду истекал кровью.

Произошло еще несколько стычек, которые всегда заканчивались одинаково – новой черной полосой на одежде моего оппонента. Он уже порядком вымотался, и я, решив, что пора заканчивать бой, быстро пошел в атаку. Взорвался серией быстрых выпадов и ударов. Нападая на пределе скорости, заставил противника уйти в глухую защиту. Что и стало его последней, роковой ошибкой. Перекинув шпагу в левую руку, я сделал неожиданный выпад, метясь в правый бок. Мой враг, не ожидавший такого трюка, еле успел наотмашь парировать удар. Наши клинки ушли в сторону, но мне это и было нужно. Сделав шаг вперед, я врезал ему под дых. Он тут же согнулся и выронил из рук шпагу. Прикончить противника было уже делом одной секунды.

– Да какого морта! – взревел Вили, отойдя от паралича. – Как у тебя это получается?! Мы тренируемся всего две недели!

– Чего спрашиваешь, когда сам прекрасно знаешь?

И правда, ситуация абсолютно ясна. Эльфы от природы более ловкие и быстрые, нежели люди. Да и слишком предсказуемо Вили вел бой: при блестящем владении техникой фехтования ему не хватало способности импровизировать и предвидеть действия противника. Я научился держать в руках шпагу всего две недели назад, разучил самые распространенные стойки, удары и способы защиты. Но главное, за это время усвоил стиль боя Вили, почти всегда заранее мог угадать его действия. Все это мы уже с ним обсуждали.

– Ухмыляйся, ухмыляйся! – продолжал ворчать мой рыжий друг. – Меня, дилетанта, побить не сложно. Вот встретишься как-нибудь с по-настоящему хорошо обученным человеком или своим собратом, тогда и попляшешь. Помяни мое слово…

– Знаю, знаю…

– Знает он, – пробурчал Вили, но ругаться перестал. – Ладно уж, пойдем вина лучше выпьем, надо силы восстановить.

– Зачем? Минут через десять силы сами восстановятся, их потеря лишь иллюзия, – произнес я с наигранным удивлением.

– Хватит ехидничать, не лишай меня прекрасного повода выпить!

– Ну так это святое дело!

Убрав шпаги на место, мы покинули зал.

Вот уже почти неделю я жил у Вили. Рыжий решил, что так у нас будет больше времени для тренировок. Отец моего друга, барон Риоло Литенс, редко бывал дома, поэтому за главного в поместье оставался Вили. За все время моего пребывания в гостях я только один раз видел барона Литенса. Отец Вили вернулся всего на день, а на следующее утро опять отбыл по делам. Но меня все равно представили ему по всем правилам этикета. Моя скромная персона его совершенно не заинтересовала. Поужинав с нами, барон пожелал спокойной ночи и удалился в кабинет. Как мне потом сказал рыжий, его отца не интересовало ничто, кроме торговли. Работа, мол, его страсть. Литенс всегда находился в разъездах, возвращаясь домой только для того, чтобы собрать необходимые документы, совершить нужные приготовления и снова отправиться в путешествие, цель которого – деньги. Весь смысл жизни барона сводился к наращиванию капитала. Друг говорил, что отец не всегда был таким. Однажды он подслушал перешептывания старых слуг, из которых понял, что так самозабвенно заниматься торговлей Литенс стал после смерти своей жены. Виолетта Литенс – мать Вили – скончалась при родах. Похоронив супругу, барон с головой ушел в торговое ремесло и принялся без конца путешествовать. Своему сыну он совсем не уделял внимания. Вообще у них сложились довольно странные отношения. Вили получал все, что хотел, ни в чем не зная отказа. Но за свою жизнь он ни разу не поговорил со своим отцом по душам, не поделился чувствами, мыслями. Их беседы сводились только к вещам материальным. Вили сообщал, в чем нуждается, а отец удовлетворял его просьбу. По тому, как барон смотрел на сына, видно было, что он любит своего ребенка и гордится им. Но чем объяснить такую внешнюю холодность? Скорее всего, Вили напоминал ему о покойной жене. Кто-то заливает свое горе вином, а кто-то, как отец рыжего, находит утешение в труде.

– Ну что, завтра к профессору? – прервал мои размышления Вили.

– Да, неделя уже истекла, – ответил я, взяв протянутый моим другом бокал с вином.

– Завтра наконец узнаем, кто такие эти… как их…

– Саторисы, – подсказал я.

– Да, они, родимые. А ты сам пытался найти что-нибудь о них?

– Пробовал. Зашел как-то в нашу библиотеку, но не знал даже, с чего начать поиски. А библиотекарь на мой вопрос о саторисах лишь удивленно пожал плечами, мол, даже слово такое слышит впервые.

– Ладно, гадать толку нет, думаю, пора идти спать, завтра все прояснится, – сказал Вили, поднимаясь из кресла.

Через пятнадцать минут я уже лежал в постели, в специально отведенной для меня комнате, из которой по моей просьбе были убраны все зеркала. Спать совсем не хотелось, и в голову лезли бесполезные, дурацкие мысли.

Завтра я наконец встречусь с профессором Алишером и узнаю, кто такие саторисы. Как он там говорил? Мы на пороге величайшего открытия? А при чем здесь я? Может, во мне скрыта невероятная сила и безграничные таланты? И меня ждет величие? Я стану сильнейшим магом Вирла, все чародеи будут подчиняться мне, императоры будут трепетать от одного упоминания моего имени и склонят голову перед моей невероятной силой. Прекраснейшие женщины мира будут мечтать попасть в мой личный гарем. Взмахом руки я буду уничтожать целые армии. И никто никогда не сможет сравниться со мной… А может, профессор стоит на грани интересного открытия в каком-нибудь разделе магии? А я просто необычный материал, и меня медленно, с особой тщательностью и усердием разрежут на маленькие-маленькие кусочки… Что-то меня понесло. И откуда взялись эти дурацкие фантазии? Какие глупости…

На этом мои размышления оборвались. Разум провалился в темную бездну, не имеющую ни конца ни края, – сон без сновидений.

Разбудил меня легкий стук в дверь и голос служанки:

– Господин Лэй, завтрак готов, барон Литенс ждет вас в столовой. – За дверью послышались удаляющиеся шаги – не дождавшись ответа, девушка ушла по своим делам.

Вили, сидящий за накрытым столом, встретил меня загадочным заявлением:

– Давай быстренько поедим и приступим.

– Ты о чем, рыжий?

– Позавтракаем – узнаешь, – спокойно ответил он.

Наскоро перекусив, мы направились на улицу. Вили привел меня к конюшне. Отец рыжего прекрасно разбирался в лошадях и частенько покупал новых питомцев. У входа нас ждал старый конюх. Вили подошел к нему и что-то тихо сказал.

– Сию секунду, господин, – ответил старик и вернулся в конюшню.

– Ну и что теперь? – спросил я у Вили.

– Подожди немного, – усмехнулся он.

Через несколько минут старик вышел, ведя под уздцы великолепного жеребца. Давно мне не приходилось видеть таких красивых коней… Его бледно-желтоватая шерсть блестела на солнце, словно отполированный кусок золота высочайшей пробы. Хвост и грива животного были ослепительно-белоснежными. Каждый шаг коня был преисполнен грации и… какой-то гордости, что ли? Создавалось впечатление, что он сделал одолжение конюху, выйдя из конюшни.

– Ну и как он тебе? – тихо спросил Вили.

– Умелый, быстро оседлал, – сказал я, улыбаясь уголками губ.

– Я про коня, ушастый! – вспылил рыжий.

– Да ладно тебе, пошутил я. Прекрасный жеребец, но зачем ты приказал вывести его?

– Это подарок, мой подарок тебе.

– С ума сошел, да он стоит целое состояние! – воскликнул я.

– Да ладно тебе, считай это подарком на день рождения. Кстати, его зовут Нарцисс. Думаю, вы подходите друг другу. Арвалийская порода соловой масти, отличный жеребец – быстрый и выносливый, с таким сравнится даже не каждый конь, выращенный орками. Иди к нему. Только тебе придется объяснить ему, что ты не простой эльф – хоть и лишенный дворянства, но кровь твоя от этого не изменилась.

– Хорошо, но вот я что-то немного не понял про дворянство, – удивился я.

– Сейчас поймешь… – Вили хитро прищурился.

– Как скажешь, – пробормотал я, направившись к жеребцу. Если уж рыжему вступила в голову мысль сделать что-нибудь, то тут не отвертишься. Решил подарить – подарит, хоть ты лопни.

Подойдя к Нарциссу, я посмотрел ему в глаза и… прочел в них явное презрение. Жеребец смотрел на меня, как смотрит высший на низшего, аристократ на простолюдина, герцог на крестьянина. Я даже немного опешил от этого взгляда. Конь строптиво вскинул голову, словно не желая больше осквернять свои глаза созерцанием такого жалкого, недостойного существа. Сначала меня это рассмешило. А потом, когда Нарцисс пренебрежительно фыркнул и попытался цапнуть меня за плечо, разозлило…

– Ах ты глупое животное… – прошипел я, схватив его за ухо. И послал ему в сознание короткий магический импульс, в котором содержалась информация о том, что я принадлежу к древнему эльфийскому роду. Естественно, в понятной для животного форме. Взгляд Нарцисса сразу изменился: теперь уже он смотрел на меня как на равного, но все еще чужого. Сделав шаг назад, конь немного наклонил голову, приветствуя меня. В свою очередь я тоже кивнул, интуитивно понимая, что только так можно подружиться с этим животным.

– А теперь угости его вот этим, – сказал Вили, протягивая мне яблоко. – Но запомни, он принимает как угощение только этот сорт.

Я предложил яблоко Нарциссу. Жеребец аккуратно съел лакомство, и его взгляд потеплел – видимо, я перешел в ранг друзей.

– Вот и хорошо, – раздался у меня из-за спины голос Вили. – Теперь запрыгивай в седло, и поехали на учебу.

Я с сомнением глянул сначала на Нарцисса, а затем на рыжего.

– Ну чего уставился? Конь, конечно, со странностями, но обучен хорошо. Да и верхом ездить ты умеешь. Не отрицай, мне прекрасно известно, что при желании эльфийский маг может прокатиться на любом животном, способном выдержать его вес. Уж если ты сумел внушить этой упрямой животине уважение, то оседлать тем более сможешь.

А ведь прав, способны наши чародеи на такое. Мы умеем «разговаривать» с животными, иногда даже просить о какой-либо услуге. Но при этом эльф тоже должен чем-то оплатить старание того, к кому обратился. В принципе можно договориться, например, с оленем, чтобы он позволил проехаться на нем верхом. Но на самом деле это очень сложно – если ничего не предложишь взамен, скорее всего, получишь отказ. Ну а уж если захочется покататься на медведе, то тут и говорить не о чем: хорошо, если он просто проигнорирует просьбу, а при неудачном раскладе можно и неприятностей заработать. Хотя имеется у волшебников нашего племени еще одна интересная способность: мы можем просто порабощать разум животного и творить с ним что угодно. Но эльф никогда так не поступит без веской причины. У нас это считается чуть ли не преступлением, ибо идет вразрез с законами природы. Животные по-своему разумны, они обладают душой, и мы не имеем права превращать их в рабов. Если эльфийский маг будет уличен в нарушении традиций, ему придется долго объяснять свой поступок. До изгнания или казни, конечно, дело не дойдет, но всеобщее осуждение гарантировано.

– Ну раз уж такое дело, – пробормотал я и легко запрыгнул в седло.

Нарцисс даже ухом не повел. И вправду хорошо обучен.

Вслед за мной и Вили взлетел в седло пегой кобылки по кличке Звездочка, которую после Нарцисса вывел старый конюх. Мы неспешно двинулись в сторону академии.

Минут через десять мы уже подъезжали к воротам. Оставив лошадей в конюшне академии и заплатив небольшую мзду за место, отправились на учебу. В холле здания нам пришлось разойтись – совместных занятий у нас не имелось. Рыжий нырнул в один из коридоров первого этажа, а мне нужно было подняться на второй. Медленно шагая по ступенькам, я снова задумался о предстоящей встрече с Алишером. Правда, ничего нового не надумал.

За прошедшую неделю я даже не пытался заговорить с профессором. На занятиях он вел себя как обычно и вообще не обращал на меня внимания. Как ни странно, последние семь дней прошли без всяких происшествий. Не случилось ни стычек, ни грандиозных попоек – вообще ничего интересного. Единственное, чем отличалась эта неделя, – профессор Ремиел стал сильнее наседать на студентов. Заставил изучить еще несколько способов умерщвления противника и начал новый, усиленный комплекс тренировок. Естественно, по своему любимому принципу: «магия в движении». Не стану описывать, насколько все были «рады» нововведению.

Лестница закончилась, и я вступил в холл второго этажа. Завернув в ближайший правый коридор, двинулся вдоль дверей кабинетов.

Мои мысли унесли сознание далеко от реальности. Вот за это я и поплатился. Шел слишком близко к стене и не успел среагировать, когда дверь, мимо которой я проходил, резко открылась и со всего размаху впечаталась мне в лоб. Удар вышел неслабый: кожу не рассек, но шишка мне была обеспечена.

– О, какая удача! – Передо мной стоял профессор Алишер. – Здравствуйте, Вэй’иллоский. Я как раз думал о том, что надо вам напомнить о сегодняшнем вечере. Надеюсь, вы не забыли?

– Нет, профессор, не забыл, – ответил я, потирая лоб.

– Отлично, отлично. Жду вас после занятий, – обронил Алишер и, не дожидаясь ответа, прошел мимо меня.

Морт! Мог бы хоть извиниться или справиться о состоянии своего студента. Интересно, он один такой или все человеческие маги немного… того? Кроме своих исследований, ничего вокруг себя не видят. Впрочем, вопрос риторический: большинство преподавателей академии, несмотря на видимость всеобщей благожелательности, не утруждали себя заботой о здоровье подопечных.

Занятия пролетели быстрее, чем штормовой ветер. Может, дело было в том, что я глубоко погрузился в свои мысли и перестал обращать внимание на время, а может, кто-то его ускорил. Но вот только что я сидел и «внимательно» слушал лекцию об экономическом состоянии империи, а вот уже топал к месту встречи с профессором Алишером.

У большинства студентов учеба на сегодня закончилась еще пару часов назад. Это у нашей группы и еще некоторых «счастливчиков» занятия длились до самого вечера. Потому коридоры были пустыми, за весь путь я только несколько раз встречал кого-нибудь из студентов, спешивших к выходу. В это время в академии оставались в основном преподаватели и учащиеся, у которых имелись персональные дела.

Вскоре я уже шел по коридору к аудитории, назначенной для встречи. Здесь, как и в большинстве помещений, уже не было ни души.

Подойдя к нужной двери, я уже было собирался постучать, но заметил, что она приоткрыта.

– Профессор Алишер, я пришел, – негромко произнес я, заходя в кабинет.

Ответом было молчание. Чародей уснул за столом. Голова его лежала на скрещенных руках, так что мне был виден лишь его черноволосый затылок.

– Не спал он эту неделю, что ли… – пробормотал я себе под нос и двинулся к столу, чтобы разбудить профессора.

И только подойдя вплотную к Алишеру, увидел то, чего не заметил сразу… В спину, слева, по самую рукоять был вонзен кинжал. Надеяться на то, что профессор жив, было глупо. Неизвестный убийца нанес удар прямо в сердце.

Увиденное так меня потрясло, что я на несколько мгновений застыл. Убийство в стенах академии – неслыханно! Мага зарезали, как барана! Надо было что-то делать. Срочно звать стражу.

Да, хоть я и понимал, что сразу стану первым подозреваемым, все же собирался бежать, найти хоть кого-нибудь, чтобы сообщить о произошедшем. Лучше сразу к ректору. Потом сыскные разберутся что к чему – к ножу я не притрагивался, отпечатка моей ауры на нем не имелось.

Я развернулся в сторону двери и… Наткнулся взглядом на студента, замершего в дверном проеме.

Парень, как и я, пребывал в прострации. Несколько секунд он, с побледневшим лицом, переводил взгляд с меня на тело профессора. Наконец, сфокусировав внимание на мне, заорал:

– Убийца!

И, вместо того чтобы убежать и позвать кого-нибудь на помощь, он швырнул в меня заклинанием Воздушной стены. Хоть двигался я не очень элегантно, но все же успел отпрыгнуть в сторону, упал и выполнил подобие переката через плечо. Иначе был бы расплющен волшбой об стену. Теперь у меня появилась новая проблема. Надо было или выжить, дожидаясь чьего-нибудь прихода, или вырубить парня, а потом уже все объяснять страже. Но молодой чародей не дал мне такой возможности. Он занес руку, собираясь швырнуть в меня огненный пульсар, багрово переливавшийся на его ладони.

– Стой! – раздался так, будто исходил сразу отовсюду, знакомый голос.

Парень медленно опустил руку и расширенными от удивления глазами уставился куда-то мне за спину. В этот момент я совершил глупый поступок – обернулся. И то, что я там увидел, заставило меня содрогнуться от какого-то животного страха.

Прямо из стены медленно вылезал Протерий… Нет. Скорее он будто вырастал, рождался из нее. Это не было похоже на то, как человек выходит из портала. Плоть появлялась из камня. Стена, такая твердая, надежная, незыблемая, вдруг задрожала, словно желе. По ней пробежала рябь, превратившаяся в волны. Поверхность растянулась, образовывая нечеткие линии человеческого лица, которое постепенно приобретало знакомые черты. И вот уже сначала голова, затем туловище, а потом ноги отделились от стены.

– Парень, беги к ректору, у него есть прямая связь с главой стражи, – обратился он к студенту, который полминуты назад так самозабвенно пытался меня пришибить. – А с ним я разберусь сам, – кивнул Протерий в мою сторону.

Парень, не задавая вопросов, быстрее ветра вылетел из аудитории. Я же встал на ноги и повернулся к Протерию, а тот медленно двинулся в мою сторону. Я открыл было рот, чтобы объясниться, но вдруг почувствовал легкое прикосновение к ногам. Посмотрел вниз и увидел, как пол будто ожил и странными, невозможными каменными канатами оплел мои ступни.

– Что за… – начал я, поднимая глаза на Протерия.

Произнести фразу до конца мне не дали. Последнее, что я увидел сегодня, был стремительно несущийся к моему лицу кулак, наполовину преобразованный в камень.

Темнота…

Мара

– М-да… все ж таки вы его достали, леди, – огорченно проговорил тот самый усатый начальник стражи, который привел нас с Ранвальдом в суд. – Неужто бедняга вам так надоедал?

– Я не… – начала было я, но осеклась и рванулась вперед, все еще надеясь поймать убийцу.

Только сейчас стал понятен смысл поведения тех странных типов, встретившихся мне в коридоре суда. Неуклюжий слуга, сделав вид, что нечаянно толкнул меня, на самом деле ухитрился вытащить из ножен мой нож. А тот, что изображал господина, просто отвлекал меня, пока его сообщник вершил грязную расправу над несчастным Ранвальдом. Интересно, как ему удалось справиться с таким сильным воином? Наверное, тоже придумал какой-нибудь трюк. Но они не могли далеко уйти! Я потянулась к поводьям Зверя, но меня схватило сразу несколько пар сильных рук.

– Куда вы, леди? – возмутился усач. – Вам придется вернуться в суд. При всем моем уважении и даже понимании убийство – дело серьезное. Это вам не возмущение спокойствия!

– Но я не убивала! Я должна поймать убийцу!

Я рвалась прочь от стражников и сумела раскидать в стороны четверых мужчин. Но на меня навалились всем скопом, скрутили руки и доставили к тому самому судье, который еще недавно проявил такое великодушие. Теперь он казался разочарованным и даже обиженным на то, что я не оправдала его доверия.

– Ай-яй-яй, юная леди, ай-яй-яй, – опять причитал он, выслушивая очередного свидетеля. – Как же так? Ведь все прекрасно уладилось, можно сказать, разрешилось к всеобщему удовольствию, и тут такое жестокое преступление!

Свидетелей набралось предостаточно. И с каждым новым рассказчиком моя надежда на счастливое избавление таяла. Первым был парнишка, принимавший на хранение мое оружие. Он очень точно описал охотничий нож, который ему так понравился. Судья рассмотрел нож, вытащенный из горла Ранвальда, и спросил:

– Леди Акхмара, признаете ли вы это оружие своим?

– Да, ваша честь, – спокойно ответила я.

А как я могла отрицать, если это правда? Я врать не приучена. Да и ножны мои были пусты. Потом по очереди выступили стражники, заставшие меня у коновязи рядом с телом Ранвальда, усатый командир, красочно описавший мою попытку бегства… А вот двух подлецов, столкнувшихся со мной в здании суда, не заметил никто. К тому времени я уже поняла, что никто не поверит в мои оправдания и доказать свою невиновность мне не удастся. Происходи дело в Т’харе, мое слово имело бы вес и любой спор решался бы честным поединком. А в человеческих землях все стараются обмануть друг друга. И никто никому не верит. Так что я стояла спокойно, придерживая на груди драную куртку, которую так и не успела сменить, и ожидала приговора. Судья размышлял недолго.

– Высокий суд признает орку по имени Акхмара виновной в совершении убийства орка по имени Ранвальд! – провозгласил он. – По законам Светлой Арвалийской империи убийство карается смертной казнью, – выдержав длинную паузу и полюбовавшись моим вытянувшимся лицом, законник продолжил: – Но поскольку убитый не являлся гражданином империи, во власти суда изменить наказание. Высокий суд заменяет смертную казнь каторжными работами на медных рудниках сроком десять лет…

Хм… А может, все же попросить, чтобы меня казнили? Я усмехнулась, представляя, как заквохчет законник от такого заявления. Десять лет на рудниках… Говорят, там люди мрут как мухи и у них зеленеет кожа от тяжелого воздуха. Хотя мне это не грозит, я и так почти зеленая… Я снова улыбнулась собственным мыслям. Главное, мне оставили жизнь. А что дальше – видно будет. Я еще поборюсь.

Вдохновившись моей улыбкой и собственным великодушием, судья добавил:

– Также по закону Арвалийской империи каторжные работы могут быть заменены выкупом из расчета пятьдесят леонов за год, – и азартно стукнул молотком в знак того, что заседание окончено.

Уже неплохо! Конечно, таких денег у меня не имелось. Я, признаться, и не считала, сколько монет в отцовском наследстве. Отвязав от пояса мешочек, я вывалила все его содержимое на стол судьи. При виде золота и серебра законник оживился. Он разложил монеты на две кучки, тщательно пересчитал и провозгласил:

– Сорок семь леонов и пятьдесят крионов! Высокий суд принимает решение округлить сумму и считать, что леди Акхмара внесла выкуп за один год каторги. Оставшийся срок равен девяти годам. – Наклонившись ко мне, судья прошептал: – Стражники говорят, у вас есть уникальное оружие и великолепный конь, леди. Вы можете внести это имущество в счет выкупа.

Я нахмурилась. Расстаться со Зверем? Он никогда не простит мне такого предательства. Отдать в чужие руки отцовский Пламенеющий? Лук, изготовленный великим мастером Гунвальдом? Ни за что!

Но законник развеял мои сомнения, еле слышно пояснив:

– Вы все равно не сможете взять имущество с собой, леди. Это запрещено. Можно только оставить его на хранение на складе суда. Но разворуют, милая леди, уверяю вас, разворуют!

Порядки, однако, в этой империи! Если уж в самом суде воруют… Пришлось отдать оружие и коня в счет выкупа. Сердце обливалось кровью, когда я представляла, что Зверя продадут!

– Имущество леди Акхмары оценено в пятьдесят леонов! Таким образом, оставшийся срок каторжных работ составляет восемь лет! – объявил законник. – Леди Акхмара препровождается в пересыльную тюрьму, где будет ожидать отправки на рудники. С этого момента вступает в силу оговоренная законом отсрочка в два дня, в течение которых любой гражданин Светлой Арвалийской империи, буде такой найдется, может внести выкуп за преступницу. В этом случае вина перед законом с леди Акхмары снимется, но вышеназванная леди будет считаться должницей внесшего выкуп, каковой обязуется возместить вышеупомянутому гражданину империи в любой устаивающей обоих форме.

Признаться, половину его слов я не поняла, но смысл уловила. Вот только кому я нужна, выкидывать из-за меня такие деньги? Графу Стоцци? Да зачем ему убийца? Ведь я теперь убийца, верно? Это – позорное клеймо на всю жизнь, его не смыть никакой кровью. Потому что орочий воин убивает врага на поле боя, противника в честном поединке. Напасть на безоружного, ничего не ожидающего соплеменника и пронзить его горло ножом – подлость и трусость. А суд признал, что это сделала именно я. Впрочем, что мне человеческий суд? Сама-то я знаю, что не совершала этого… Только вот моя репутация, как любят говорить люди, безнадежно испорчена. Так что буду ожидать отправки на рудники, больше ничего не остается.

Ко мне подошли стражники, чтобы отвести в тюрьму. Судья улыбнулся и слегка пожал плечами: мол, сделал что мог. Я не была на него в обиде. Напротив, поражалась той доброжелательности, с которой здесь ко мне относились почти все.

Понятно, что меня подставили. Судя по тому, что я узнала за последнее время о нравах людей, можно сделать вывод: все это было подстроено. Только вот зачем? Убийцы сочли, что будет очень удобно свалить на меня вину за смерть Ранвальда, который им чем-то не угодил? Или же моего незадачливого жениха убили для того, чтобы отдать под суд меня? Кто из нас явился главной мишенью этого преступления, а кому просто не повезло? Ранвальд приехал на ярмарку. Мог он там поссориться с людьми? Мог. Но что такого надо сделать, чтобы заслужить такую месть? Если бы парень кого-нибудь отлупил как следует или даже, учитывая его вспыльчивый нрав, убил, его тут же отволокли бы в суд. Потому что на ярмарке полно стражников. К тому же Ранвальд приехал в Мизар не один, а в компании соплеменников. И с ними обязательно должен был быть кто-то из старейшин. Допустили бы они драку? Ответ: нет. Мог ли Ранвальд обмануть людей при обмене? Опять нет. Каковы бы ни были его недостатки, он, как и любой орк, не умел лгать и подличать. Так за что же его убивать? Выходило, не за что. Значит, дело во мне? Но и у меня врагов не имелось. Я никому не сделала ничего плохого, если не считать драки с Ником, которая произошла в первый день моего пребывания в школе мордобоя. Но потом у нас с ним сложились вполне приятельские отношения. Да и не похож был Ник на человека, способного так долго таить злобу. Хотя, конечно, кто их знает, людей… И все же Ника исключаем. Кто остается? А никто. Я все свое время проводила на тренировках, на постоялом дворе тетушки Хильды появлялась поздно вечером и сразу ложилась спать. Ах да, один раз пьяных дебоширов вышвырнула на улицу. Но это уже совсем смешно: забулдыги наутро наверняка и вспомнить не могли, что же случилось и кто намял им бока. Значит, зла на меня никто держать не мог…

Пока я размышляла о причинах случившегося, стражники надели мне на руки железные обручи, соединенные короткой цепью. Такой же штукой украсили и мои ноги, только цепь на ней была чуть длиннее, чтобы я могла делать небольшие шажки. Боялись, что сбегу. И правильно. Потому что никакой вины я за собой не чувствовала. А раз не виновата, значит, и наказание нести не обязана. Конечно, я попыталась бы сбежать, но мне такой возможности не дали. Меня окружили пятеро стражников и, держа под руки, повели в тюрьму. Перед зданием суда царила суматоха: трое мужчин пытались взять под уздцы Зверя. Четвертый, тихо поругиваясь и потирая искусанное плечо, стоял поодаль. Жеребец сопротивлялся захватчикам со всей злобой, на которую был способен. Он крутился, насколько ему позволяла привязь, бил копытом, нервно ржал и норовил цапнуть людей за руки.

– Как конь-то ваш убивается, леди, – сочувственно сказал один из стражников.

А у меня душа разрывалась на части. Как бы ни был Зверь бесстрашен и злобен, он всего лишь животное. Я боялась, что, не справившись с ним, люди могли причинить ему боль или того хуже – убить.

– Можно с ним попрощаться? – спросила я. – Постараюсь его усмирить.

Все же стражники были неплохими людьми. То ли они не верили в мою вину, то ли считали, что Ранвальд вполне заслуживал смерти, но обращались со мной по-доброму и даже с уважением.

– Пойдемте, – решил старший, – чего ж с конем не попрощаться? Конь – он не просто животина безмозглая, он друг и боевой товарищ, верно, леди?

Они подвели меня к коновязи и отошли на шаг назад, не забыв, однако, прицелиться из арбалетов. При виде меня Зверь немного успокоился. Тихо всхрапнул и покивал гордой головой, сердито косясь на людей. Словно упрекал, что я оставила его одного в таком неподходящем месте. Я ласково погладила крутую шею, сказала на орочьем:

– Мы должны расстаться. Ты прости меня. Теперь у тебя будет другой хозяин.

Словно поняв мои слова, жеребец понуро опустил голову и позволил людям отвязать его. Я ушла, унося на себе укоряющий взгляд карих лошадиных глаз.

Тюрьма находилась неподалеку от суда. Стражники вернули мне дорожный мешок со сменной одеждой – спасибо им за это, надоело ловить липкие взгляды прохожих, глазеющих на едва прикрытое обрывками куртки тело, – и провели внутрь. Там ребята душевно попрощались со мной, пожелали скорейшего освобождения и сдали с рук на руки тощему пожилому тюремщику и его помощникам. Старик равнодушно бросил:

– За мной. – И меня повели по длинному вонючему коридору, по обе стороны которого находилось множество зарешеченных дверей.

Отперев одну из клеток, тюремщик впихнул меня внутрь, запер решетку и приказал:

– Руки вперед.

Я протянула руки, старик снял цепи. Потом потребовал, чтобы я подошла к решетке вплотную, кряхтя, наклонился и освободил мои ноги.

– Не кричать, не шуметь, не драться, встречи с начальником тюрьмы не требовать, – скороговоркой произнес он. – Иначе брошу в холодную. Все понятно?

– Да, – спокойно ответила я.

Позвякивая снятыми с меня цепями, тюремщик удалился. А я обернулась и осмотрела свое новое обиталище. Ничего страшного, комната как комната, только сырая слишком и душная. Здесь царила полутьма, крохотное, в две моих ладони шириной, окошко под потолком пропускало лишь тонкую дорожку дневного света. Вдоль стен стояли четыре длинные деревянные лавки, в углу смердело ведро для отправления нужды. Больше ничего в этом каменном мешке не имелось, если, конечно, не считать его жительниц. Их было четверо.

– Добро пожаловать в камеру, сестренка! – хрипло сказала одна из них.

Она поднялась со скамьи, на которой сидела, сплюнула прямо на пол и медленно, вразвалочку, двинулась ко мне. Я спокойно разглядывала товарку по несчастью. Женщина была высокой, всего на полголовы ниже меня, и крупной, но рыхлой. Обильные складки жира на боках и животе, которые не скрывало даже просторное серое платье, сотрясались при ходьбе. На вид ей было лет пятьдесят, наверное. Не дойдя до меня пары шагов, тетка остановилась, прищурив и без того маленькие глазки. На ее обширном, круглом и бледном, как непропеченная лепешка, рябом лице появилось выражение досады и разочарования.

– Орка? – отрывисто спросила она.

Я кивнула.

Женщина резко развернулась, отошла назад и плюхнулась на скамейку. Я не стала спрашивать, чем вызвано такое поведение, мне было не до того. Хотелось вернуться к своим мыслям о том, кто устроил мне такую славную жизнь. Я присела на лавку рядом с другой узницей – худой рыжеволосой женщиной лет тридцати. Она бросила на меня недобрый взгляд, но промолчала. Я сменила разодранную одежду, засунула ее в мешок, положила его за спину, так, чтобы не касаться скользкой сырой стены. Потом скрестила руки на груди, прикрыла глаза и задумалась. Но долго размышлять мне не дали.

– Слышь, подруга, – раздался над ухом гнусавый голос, – нары-то заняты.

Я не стала отвечать. Тем более что слово «нары» было мне незнакомо. Но женщина повторила:

– Нары заняты! – и сопроводила свои слова крепким тычком в плечо.

Я открыла глаза и увидела перед собой наглую физиономию рыжей.

– Ты чего, не поняла? – завопила та, размахивая передо мной костлявым кулачком. – Я говорю, пошла вон! Нары заняты!

Я аккуратно, чтобы не сломать, взяла ее за запястье, слегка сжала и внимательно взглянула в желтоватые глаза. Женщина завертелась, ища поддержки у своих соседок.

– Дура ты, Ржа, – лениво произнесла толстуха. – Это ж орка!

– И что? – завизжала рыжая. – Если орка, так мне ей свои нары уступить?

Наконец до меня дошло, из-за чего она разбушевалась. Нары – это, наверное, они лавку так называют. Их тут четыре. А нас пятеро. Вот рыжая и бесилась. Если бы она меня попросила, я могла бы и на полу расположиться. Ну сыро немного, подумаешь! В Т’харе на охоте мне и в талом снегу приходилось лежать. Но ведь она же в драку полезла! А такого спускать нельзя. К тому же чутье подсказывало мне, что здесь по-хорошему не договориться, эти женщины уважают только грубую силу. Ладно. Я неохотно поднялась, заметив, что глаза Ржи блеснули торжеством, а толстуха слегка удивилась. Я же взяла рыжую за шиворот, подняла так, что ее тощие ноги болтались, не доставая пола, немного потрясла и кинула в угол. Женщина шлепнулась рядом с нужным ведром, разразившись грязной бранью. Я же снова уселась и прикрыла глаза. Для того чтобы следить за Ржой, мне не требовалось смотреть на нее – слишком шумно она себя вела. Толстуха издала несколько каркающих отрывистых звуков, очевидно обозначавших смех.

– Вот тут теперь твое место, Ржа! У нужника! – и, уже обращаясь ко мне, спросила: – Тебя как звать, сестренка?

Поняв, что от знакомства не отвертеться, я открыла глаза и неохотно ответила:

– Мара.

– Молодец, Мара! Наш человек… ну орка то есть. А я – Большая Бет. Эта, которая с ведром обнимается, – Ржа. Ну да ты уже слыхала. Там вон, – она показала на унылую длинноносую девицу с серенькими жидкими волосами, – Дешевка. Рядом с ней, – теперь жирный грязный палец указывал на маленькую хрупкую женщину, лицо которой скрывал капюшон красного потертого плаща, – Тир-на.

Странное имя. Я мысленно отметила, что из трех своих соседок толстуха только ее представила, не прибегая ни к какой кличке. Хотя сокамерницы меня ничуть не интересовали. Я мечтала лишь об одном – чтобы от меня поскорее отвязались. Но у Бет имелось свое мнение на этот счет. Видно, ее одолевала скука, и мое появление внесло в этот день пусть небольшое, но приятное разнообразие. Мне же не хотелось обзаводиться лишними врагами. Конечно, даже вчетвером женщины со мной не справились бы. Но зачем обострять ситуацию?

– Сколько? – с любопытством спросила толстуха.

Я не сразу поняла и вопросительно уставилась на нее.

– Сколько дали, говорю? – пояснила Бет.

– Восемь лет рудников.

Женщина уважительно присвистнула:

– Кого пришила? – и, снова наткнувшись на мой непонимающий взгляд, пояснила: – Кого убила, говорю? За воровство столько не дают. Значит, либо покалечила арвалийца, либо убила пришлого.

– Никого я не убивала…

– Может, дом какой шишки ограбила? – предположила серая девица.

– Да ничего я не делала!

Все, кроме Тир-на, весело расхохотались.

– Ну так, оно понятно, – взвизгнула Ржа, – тут одни невинные маргаритки собрались!

– Чего ты, сестренка, упираешься? – миролюбиво произнесла Бет. – Срок уже дали, никуда не денешься. А мы тут все свои. Я вот завтра на этап. Пять годочков, третья ходка. Лавку одну обчистили, да неудачно. Ржа – кисетчица. Срезала кошель на базаре, а ее за руку поймали. Два года.

– Да там и было-то всего три криона, – обиженно пробубнила рыжая.

– А сбрасывать надо было, дурища! – назидательно пожурила Бет. – Дешевка – она по бабьему делу. Клиента сонным зельем опоила, да не рассчитала с дозой. Онемел и окривел, бедолага. Ей и дали семерик. Теперь ты рассказывай.

Положительно, Тир-на здесь уважали. Ни одна из женщин не обмолвилась, за что та оказалась в этой камере. Я пожала плечами:

– Мне нечего рассказывать. Меня обвинили по ошибке.

– Ай! – Бет досадливо махнула рукой.

– Подумайте, какие мы цацы, – начала было Ржа, но, наткнувшись на мой взгляд, замолчала.

– Как хочешь, сестренка. Ты все ж поделись – полегчает, – прошепелявила Дешевка.

– Оставьте ее, – вдруг низким, но мелодичным голосом произнесла Тир-на.

Она встала и медленно, плавно, словно скользя по воздуху, подошла ко мне. При ее приближении остальные будто съежились и сразу же замолчали. Тир-на немного постояла рядом с моими нарами, потом сняла с головы капюшон. При виде ее лица я почувствовала себя немного неуютно – уж очень необычно выглядела эта женщина. Боги, создавая Тир-на, поскупились на краски. Ее волосы, брови, ресницы, кожа были совершенно белыми. И на этом бесцветном фоне двумя сгустками крови светились огромные красные глаза – без белка, радужки и зрачка. Женщина впилась в меня взглядом, и я ощутила, как у меня что-то внутри замирает, поддаваясь странному, похоже волшебному, воздействию. Я попыталась отвести глаза, но у меня ничего не вышло – взгляд Тир-на затягивал, пронизывал до самых сокровенных глубин души. Я чувствовала, что сейчас она узнает обо мне все. Но тут пришла спасительная злость, а за нею и понимание, как следует поступить. Я постаралась изгнать из души все чувства и погрузиться в состояние раш-и. Не сразу, но мне это удалось. Вслед за этим я мысленно закрылась от красноглазой женщины, словно выставила между своим и ее разумом невидимый щит. Только тогда сумела опустить глаза и увидела руки Тир-на. Пальцы были нечеловечески длинными и заканчивались острыми, кривыми, как у хищной птицы, когтями.

– Ты сильна. – В грудном голосе женщины слышалась улыбка. – Я не успела увидеть того, что ты совершила. Обычно я не предлагаю этого, люди находят меня сами, а я решаю, внять их просьбе или нет. Но ты не такая, как остальные. Хочешь, я обращусь к Лак’хе и предскажу твое будущее?

Еще одна колдунья по мою душу! Хватит с меня и предсказания Одноглазого Улафа. Я отрицательно покачала головой.

– Да ты что, сестренка?! – возбужденно прошептала Большая Бет. – Такое раз в жизни бывает! Это ж ольда! Нам она гадать не захотела!

Ольда? Мне это ни о чем не говорило. В Т’харе такие существа не живут.

– Но должна тебя предупредить: я увижу не только твое будущее, но и прошлое, – проговорила Тир-на. – Быть может, ты этого боишься?

Мне становилось все любопытнее. Хоть и говорят, что нельзя испытывать Лак’ху, но, может быть, стоит попробовать? Вдруг ольда сумеет назвать тех, кто меня подставил?

– Хорошо, – решилась я. – Что нужно делать?

Тир-на присела рядом со мной.

– Покажи правую ладонь.

Я протянула женщине руку. Та провела по ладони острым, твердым, как сталь, когтем, внимательно вглядываясь в переплетение линий.

– Теперь левую…

Соседки замерли, в наступившей тишине слышалось только их тяжелое дыхание. Наконец ольда произнесла:

– На твоих руках кровь.

– Ха! Я ж говорила! – торжествующе выкрикнула Бет, но тут же осеклась под тяжелым взглядом Тир-на.

– Так и есть. – Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. – Я – воин, и мне приходилось убивать.

Ольда отрицательно покачала головой.

– Нет. Это кровь невинных.

Я вырвала свою руку:

– Ты ошиблась, гадалка. Я не убийца.

Бет испуганно охнула, на лицах ее подружек читался суеверный ужас. Все они будто ждали, что Тир-на испепелит меня на месте. Но та восприняла мою резкость спокойно.

– Я проверю, орка. Подожди.

В ее когтистых пальцах словно сама собой появилась стопка небольших картинок.

– Священные карты Лак’хи! – выдохнула Дешевка.

Ольда стала раскладывать картинки на нарах. Я с интересом разглядывала странные, полустертые временем рисунки. Лицо Тир-на оставалось невозмутимым, но голос слегка дрогнул, когда она сказала:

– Это правда, Мара. Ты убийца. Но только в будущем.

Я усмехнулась:

– Если только убью кого-нибудь из надсмотрщиков на рудниках.

Ольда не приняла моего шутливого тона.

– Я не вижу в твоей судьбе узилища. Все переменится, и очень скоро. Будь осторожна, орка. Иногда свобода опаснее неволи.

– Спасибо за предупреждение, – ответила я. – Но ты напрасно тревожишься обо мне. Настоящий воин никогда не поднимет руки на невинного.

Тир-на снова накинула капюшон, давая понять, что разговор окончен, и проплыла к своему месту. Я же улеглась на нары, отвернувшись лицом к стене. Сама того не желая, я была несколько смущена гаданием ольды. Меня не испугало бы предсказание смерти – орки не приучены ее бояться. А вот убить невинного – страшный, несмываемый позор. Я пыталась думать о том, кто и зачем убил Ранвальда, но против воли снова и снова вспоминала слова гадалки. Наконец я уснула.

Наутро за Большой Бет пришли стражники.

– Прощайте, девки, – сказала толстуха. – Может, и свидимся на рудниках.

Днем в камеру заглянул тюремщик и с опасливой вежливостью проговорил:

– Леди Тир-на, вы свободны. Ваш супруг внес выкуп.

Ольда неторопливо поплыла к выходу. Проходя мимо меня, она откинула с лица капюшон и тихо произнесла:

– Будь осторожна, Мара.

На мгновение наши взгляды встретились. Гадалка улыбнулась, открывая белоснежные игольчатые зубы:

– Да хранит тебя Лак’ха…

Вечером забрали на пересылку Ржу и Дешевку. Глухо переругиваясь, женщины покинули камеру. Я осталась в долгожданном одиночестве – подселять новых соседок тюремщики не торопились. Постаравшись использовать дарованную мне передышку со смыслом, я перебирала в памяти всех, кому могло быть выгодно мое заключение, да так ничего и не придумала. Выкупить меня было некому, оставалось лишь ждать пересылки. Поэтому слова тюремщика, появившегося следующим утром на пороге камеры, стали для меня полной неожиданностью:

– А ты везучая, орка! За тебя внесен выкуп. Следуй за мной, тебя ждут.

Я уже раскрыла было рот, чтобы сказать, что произошла ошибка, но вовремя одернула себя. Врать не надо, надо только промолчать. Я молча вышла вслед за стариком, который препроводил меня в низкую сторожку, прилепленную к зданию тюрьмы. Навстречу мне со скамьи поднялся светловолосый мужчина в темной одежде.

– Леди Мара! Рад видеть вас в добром здравии.

Я уставилась на Атиуса. Выходит, это он меня выкупил?

– Да, – подтвердил маг, угадав мои мысли. – Это я внес за вас деньги по распоряжению его светлости, графа Беньямино Стоцци. Но потом, все потом, – заторопился он, увидев мой изумленный взгляд. – Пойдемте отсюда, леди Мара. Здешняя обстановка не располагает к доверительной беседе.

Я поплелась за Атиусом, пытаясь сообразить, за каким мортом я понадобилась его господину и во что, собственно, только что вляпалась? Выходило, ничего хорошего меня не ждет. Как объяснял судья, я должна буду отработать сумму выкупа тому, кто за меня заплатит. Получалось, я как была рабой, так и осталась. Лишь сменила хозяев.

Маг указал на большой, изукрашенный нарядными завитушками экипаж, запряженный тройкой гнедых. При виде коней я окончательно расстроилась, вспомнив о Звере. Молодой человек, одетый во все черное и ничуть не похожий на слугу, распахнул перед нами дверцу. Я покорно залезла внутрь и опустилась на обитую бархатом скамью. Атиус уселся напротив.

– Дорогая леди Мара, – произнес он, как только карета тронулась, – я не уполномочен давать вам никаких пояснений. Вы все узнаете от самого графа Стоцци. Он ждет вас.

Не уполномочен так не уполномочен. Еще слово новое. Я не стала расспрашивать мага. Вскоре карета остановилась напротив огромного дома. Даже мне, совершенно не разбиравшейся в людских жилищах, была понятна красота этого строения. Высокое здание из белого мрамора словно светилось под лучами осеннего Атика, испуская холодное сияние, напомнившее мне о заснеженной степи. Вход украшали шесть толстых колонн. Широкая дорога к дому проходила через сад, в котором пестрели и благоухали пышные осенние цветы, а под ногами шуршали падавшие с деревьев желтые листья.

На крыльце нас встретил пожилой слуга и провел в дом. Внутри жилище графа выглядело так же роскошно, как и снаружи. Но я не особенно присматривалась, все мои мысли были заняты предстоящим разговором. Мы поднялись на второй этаж и остановились перед одной из дверей.

– Я доложу… – начал было слуга.

– Не нужно, – перебил его Атиус.

Подобострастно поклонившись, старик исчез. Похоже, Атиуса здесь побаивались. Маг распахнул дверь и жестом пригласил меня войти. Я оказалась в просторной комнате, посреди которой стоял большой стол. За ним восседал черноволосый смуглый мужчина в богатой одежде и что-то писал на листе пергамента.

– А, вы уже здесь, – приветливо произнес он.

– Милорд, позвольте представить… – начал было Атиус.

– Не нужно этих церемоний, – прервал хозяин. – Здравствуйте, Мара. Я граф Беньямино Стоцци. Устраивайтесь. – Он указал на мягкое кресло, стоявшее напротив стола.

После того как я уселась, граф некоторое время молча разглядывал мое лицо, потом произнес:

– Атиус не обманул. Вы замечательно красивы, хотя и весьма своеобразной красотой, конечно. Еще он высоко оценил ваше воинское мастерство. Как вы уже знаете, я выкупил вас из тюрьмы. Признаться, был удивлен вашим… опрометчивым поступком. Так ли уж необходимо было убивать того несчастного?

– Я не убивала.

Граф вежливо улыбнулся, продолжая сверлить меня взглядом черных, без блеска, глаз:

– Впрочем, мне это безразлично. Даже наоборот, то, что вы в одиночку сумели справиться с орочьим воином, характеризует вас как настоящего бойца.

Я предпочла промолчать. Что толку возражать? Все равно никто из людей мне не верил.

– Я могу впредь надеяться на большее благоразумие с вашей стороны? – спросил граф.

Говорил он путано и не совсем понятно. Но суть я уловила.

– Я не буду убивать, милорд.

Мой собеседник в шутливом протесте вскинул руки:

– Не будьте столь категоричны! Если мне будет грозить опасность, вам придется это сделать, Мара!

– Я честно отработаю вам долг, милорд.

– Никакого долга на вас нет, – ответил граф.

– Но выкуп…

– Мне не нужны рабы. Мне нужны верные воины. Поэтому давайте будем считать выкуп моим подарком прекрасной даме. Вы будете получать жалованье в соответствии с контрактом. Взамен я жду от вас лишь преданности.

Чудные вещи творятся в Вирле! Я не знала, что сказать. Подарок прекрасной даме? Это насколько же надо быть прекрасной, чтобы незнакомый человек выкинул на ветер четыре сотни леонов?! Чего ради, спрашивается? Граф истолковал мое молчание по-своему:

– Не нужно благодарить, Мара. Ступайте, Атиус покажет вам вашу комнату. Сегодня можете быть свободны. Осваивайтесь. С завтрашнего дня поступаете на службу, в распоряжение Атиуса.

Моя комната, наверное, была самой скромной во всем дворце, хотя и она показалась мне слишком уж роскошной. Но все ее великолепие померкло перед тем, что я увидела, подойдя к кровати. Кнут. Охотничий нож. Лук, колчан со стрелами. И мой драгоценный Пламенеющий. Все оружие, в целости и сохранности, было разложено поверх покрывала. Не веря своим глазам, я осторожно прикоснулась к фламбергу.

– Что за воин без оружия? – с улыбкой произнес Атиус. – Граф Стоцци приказал выкупить и его тоже. Вы рады, леди Мара? А сейчас давайте спустимся вниз. Это не займет много времени.

Выходя из дома, я уже догадывалась, что сейчас увижу. И не ошиблась. В большой графской конюшне меня ждал Зверь. Жеребец встретил меня тихим, ласковым ржанием. Клянусь, я видела в его карих глазах настоящее счастье.

Жизнь понемногу налаживалась…

Глава 6 Лэй

…Темнота сделалась более осмысленной, не такой бездонной и всепоглощающей. Появились красные круги-вспышки, и вместе с ними пришла боль… Голова просто трещала по швам. Я схватился за нее и сжал виски. Ладони почувствовали ткань. Бинт. Кто-то очень добрый позаботился обо мне, перевязав рану. Я медленно открыл глаза. Круги никуда не делись, но их стало заметно меньше. Взгляд уперся в низкий серый потолок. С трудом переведя тело в сидячее положение, я решил более внимательно осмотреть место, в котором оказался по воле шутницы Лак’хи. К горлу подкатила легкая тошнота – сотрясение… Справившись с позывом рвоты, я наконец смог осмотреться. Увиденное не порадовало: темная квадратная камера – стены из серых шершавых камней, узкий жесткий топчан, вонючая дыра в углу, дверь из цельного листа железа и маленькое окошко у потолка, сквозь которое в помещение проникали слабые лучи Атика. Наверное, сейчас утро. А может быть, вечер… Я попробовал встать, опираясь рукой о стену. Попытка не увенчалась особым успехом, закружилась голова, и мне пришлось сесть обратно на койку. Подождав, когда пройдет головокружение, я улегся и, уставившись в потолок, принялся размышлять о случившемся накануне.

Что вообще вчера произошло? Кто, а главное, зачем убил профессора? Может, это из-за его открытия насчет саторисов? Бред какой-то! Не верилось, что убийство могло быть связано со мной этим дурацким открытием! И почему Протерий напал на меня? Даже не дал объясниться. Ладно, можно еще понять действия ошалевшего от ужаса студента. Но дядька-то чего полез не разбираясь? И самое непонятное: как старик мог появиться прямо из стены?! Я никогда не слышал о таком. Например, слияние эльфов с деревьями – природная способность, но чтобы человек сливался с камнем – это невозможно. Куча вопросов и ни одного ответа. Утешало только то, что против меня не было никаких улик. Так что мне ничто не грозило. Могли, конечно, продержать в камере, пока велось следствие, но это маловероятно. Ректор быстро во всем разберется.

Мысли текли все медленнее, веки тяжелели, и, в конце концов, я провалился в пучину болезненного сна.

Разбудил меня звук отодвигающейся металлической задвижки. С трудом повернув голову, которая тут же отозвалась новым приступом боли, я посмотрел туда, откуда доносился скрежет. Сначала подумал, что открывают камеру, но ошибся. Сразу в двух вещах. Во-первых, дверь состояла не из цельного листа железа, во-вторых, открывали не ее, а маленькое окошко внизу. Через это отверстие кто-то пропихнул поднос с едой и быстро захлопнул ставень.

Ого, уже время обеда! А может, ужина? Так, посмотрим, чем нас будут потчевать…

К моему удивлению, на подносе оказалась объемистая тарелка с мясной похлебкой и, что самое поразительное, в ней действительно было мясо. Сочный такой кусок, аппетитный. Рядом лежала краюха хлеба и стоял стакан с питьевой водой. Хотя чему удивляться? Насколько я понимал, меня должны были посадить в тюрьму для магов. И если уж академия платила по пять леонов стипендии, то устроить нормальную кормежку в своей тюрьме для нее не было накладно.

Пообедав, я поставил поднос на пол и измерил камеру шагами. Пять на пять. Затем подошел к стене, противоположной двери. Подпрыгнул, зацепился пальцами за краешек окна и, подтянувшись, выглянул наружу. Ничего особенного не увидел – кусочек убогого дворика и высокую стену, которая, видимо, окружала тюрьму. Оказалось, что пол камеры находился примерно на одном уровне с землей. Первый этаж.

Больше занятий я себе придумать не смог, поэтому просто рухнул на койку и опять уставился в потолок.

Надеюсь, ждать придется не очень долго, иначе я сойду с ума. Не думал, что полное одиночество – это так тяжело.

Кто-то на небе все же услышал мои мольбы, потому что всего через час послышался лязг железного запора и дверь камеры отворилась. Я поднялся с койки, глянул в проем.

– Вэй’иллоский, на выход, – сказал пухлый тюремщик.

За дверью меня ждали три человека. Двое других были стражниками в полном воинском облачении.

Я молча вышел из камеры и встал перед тюремщиком.

– Ваши руки, пожалуйста.

На запястья мне человек нацепил кандалы, на широких браслетах которых красовались замысловатые руны.

– Теперь наклоните голову.

Тут же на шею мне были надеты несколько амулетов. Насколько я понял, все эти побрякушки лишали меня способности колдовать. Мои познания в этой области оставляли желать лучшего, но я точно помнил, что одна из висюлек – деревянный круг с вырезанными на нем знаками воды, огня, земли и воздуха – связывала способность управлять стихиями, то есть создана была для людей и кроверов. И зачем, спрашивается, украшать этой штукой шею эльфа, который по определению не может быть стихийником? Наверное, такие уж здесь порядки. Сказали тюремщику, какие амулеты надевать на заключенных, вот он их и пялил, а различать, что для кого, уже не его дело.

– Заключенный Вэй’иллоский, сообщу только, что вас собираются доставить в суд. Вопросов не задавать и следовать за нами молча. Все равно я не имею права отвечать, – строго произнес тюремщик.

Один из солдат зашел мне за спину и завязал глаза черной повязкой.

Ого! Вот это предосторожности! На меня не только понавесили побрякушек, лишающих сил, отрезающих связь с источниками всех видов, да еще и глаза завязали, чтобы я не мог сконцентрироваться на каком-либо объекте, что обязательно для большинства заклятий.

Меня под руки повели к выходу. Немного поблуждав, мы оказались на улице. Погодка, надо отметить, стояла отличная – я ощутил на коже прикосновение теплых лучей Атика. Волосы шевелил нежный ветерок.

– Помогите ему, – раздался рядом со мной голос тюремщика.

Меня подвели к карете, открыли дверцу и аккуратно запихнули внутрь. Следом залезли стражники и тюремщик. Как я понял, что меня тащат именно к карете? Элементарно – благодаря острому слуху я прекрасно различал все оттенки звуков: как переминаются с ноги на ногу и тихонько фыркают лошади, да и дверца немного скрипит.

Ехали мы довольно долго, наверное, около часа. Видимо, тюрьма находилась на окраине или вообще за чертой города, тогда как здание суда было в центре. По пути никто не проронил ни слова. Только когда экипаж остановился, тюремщик тихо сказал:

– Приехали.

Конвоиры помогли мне выбраться и повели вперед. Стражники оказались настолько милы, что даже сообщили мне о ступеньках, которые вели к зданию суда. Я услышал звук отворяющейся двери, и мы вошли. Внутри наш путь продолжался по прямой. Зал, еще один и еще – то, что мы переходили из одного помещения в другое, было понятно из-за легкого шелеста открывавшихся дверей. Вокруг туда-сюда сновали люди (ну, может, и нелюди тоже). Отовсюду слышались споры, ругательства, кто-то кому-то что-то приказывал, – в общем, работа у всех кипела. Наконец мы остановились, и с моих глаз сняли повязку. Я находился в комнате для ожиданий.

Передо мной стояли два человека. Маги. Люди были одеты в синие мантии, что означало службу в страже города. Конвоиры молча развернулись и покинули комнату.

– Следуйте за нами, – обратился ко мне один из чародеев.

Он распахнул двери, и мы вошли в зал судебных заседаний. Помещение поражало своими размерами. В таком запросто можно банкеты устраивать. Впереди тянулись ряды скамей, на которых сидели люди. Здесь были преподаватели и студенты академии – много знакомых лиц, хотя и неизвестные мне тоже присутствовали. Подведя меня к трибуне, похожей скорее на загончик, маги встали по бокам. Передо мной возвышался огромный стол для судей, которых в зале, кстати говоря, еще не наблюдалось. По правую сторону от судейского стола имелась трибуна для свидетелей. Сейчас рядом с нею стоял высокий худой человек с длинными гвардейскими усами, в такой же синей мантии, как и стражники, только у него на груди красовалась нашивка в виде топора и плахи. Символ Ирриды – богини правосудия и по совместительству возмездия. Этот человек будет моим обвинителем. А где же моя защита? И вообще, зачем весь этот балаган? Ведь против меня ничего нет толком, не могли же они назначить суд без следствия?!

Усатый вдруг оживился и прокричал:

– Всем встать!

Толпа позади меня повиновалась, а мне даже и напрягаться не пришлось, потому что сидеть в принципе было негде.

В зал вошли судьи. Девять человек, среди которых я, к своему изумлению, увидел ректора академии. Жюри уселось за стол, и ректор произнес:

– Судебное заседание объявляется открытым. – Его голос прозвучал неожиданно громко.

– Рассматривается дело об убийстве профессора Алишера Ибн Хаади! – начал обвинитель. – Преступление было совершено в промежуток от восьми до восьми тридцати вечера подсудимым Лэйариелом Вэй’иллоским. По нашей версии обвиняемый затаил злобу на преподавателя за то, что тот якобы предвзято к нему относился. Прокравшись вечером в аудиторию, Вэй’иллоский вонзил нож в спину профессора, который уснул за столом после напряженного рабочего дня. На месте преступления Лэйариела застал один из наших свидетелей.

Что за глупости?! Какая злоба? Кто вообще позволил этому идиоту выступать за обвинение?

– Ваша честь, разрешите обвинению вызвать вышеупомянутого свидетеля, – продолжил усатый.

Ректор слегка кивнул. К трибуне подошел уже знакомый мне студент.

– Расскажите, пожалуйста, обо всем, что вы видели в день убийства, – обратился к нему обвинитель.

– Значит, задержался я на дополнительных занятиях до вечера, – начал парень, заметно нервничая. – И собрался наконец домой. Я случайно оказался в коридоре, где находится кафедра алхимии. Проходя мимо аудитории профессора Алишера, услышал какие-то подозрительные звуки. От природы я человек очень любопытный, потому решил заглянуть. И там я увидел, как этот эльф, – парень ткнул рукой в мою сторону, – вытаскивал из спины профессора нож! – Последнюю фразу студент буквально прокричал.

– Успокойтесь, пожалуйста, и продолжайте, – ровно сказал обвинитель.

Что за бред?! Как он такое мог видеть, когда нож так и остался в теле Алишера! Ну по крайней мере, до того момента, как меня оглушили, он оставался там. И что значит: «случайно оказался в коридоре»? Парень лгал. Зачем? Мы даже не были знакомы, значит, никаких личных счетов у него ко мне не имелось. Подкуплен? На него кто-то надавил?

Студент сделал глубокий вдох и продолжил:

– Он заметил меня и попытался напасть. Я хотел достать его Воздушной стеной, но эльф был слишком ловок: от заклятия увернулся, а нож выронил. Затем появился… – он испуганно запнулся, – Протерий. Он приказал мне бежать к ректору, что я и сделал. Больше я ничего не видел.

– Милорд ректор, этот студент посещал вас в тот день примерно после восьми тридцати вечера? – обратился обвинитель к главе академии.

Чародей лишь кивнул в ответ.

– Вы можете быть свободны. У обвинения больше нет к вам вопросов, – сказал усатый.

Бедняга, чувствовавший себя неловко, быстро удалился.

Обвинение, обвинение… А где же моя защита?

Дальше все происходило, как в театре безумцев, поставивших спектакль только для одного зрителя. Действие казалось абсолютно нереальным, наигранным, но, надо заметить, хорошо отрепетированным. Свидетели сменялись с такой же скоростью, как сменяются актеры-статисты в постановках. Я не считал, сколько их было. Но все они в один голос утверждали, что я находился в плохих отношениях с профессором Алишером. Один рассказывал, что видел, как я с ним ругался, другой говорил, будто слышал от меня, что я хочу отомстить преподавателю. Верхом оригинальности стало повествование одного студента, который, по его словам, наблюдал за мной, когда я покупал в оружейной лавке тот самый нож.

Смущало еще одно обстоятельство. Почему после первого свидетеля не выступил Протерий, чтобы подтвердить его слова? Да и в зале суда дядьку я не увидел.

Поток свидетелей наконец иссяк. Обвинитель кашлянул в кулак и обратился к ректору:

– Милорд, разрешите вызвать того, кто проводил расследование этого дела, дабы предоставить неопровержимые улики вины Вэй’иллоского. Уверяю вас, после этих доказательств вы не будете сомневаться в том, какой приговор вынести.

И снова ректор только кивнул. Язык проглотил, что ли?

– Уважаемый профессор Ремиел Иль’марейский, прошу вас занять место свидетеля.

Чеканя шаг, к трибуне подошел мой преподаватель по управлению элементами природы. Как обычно, на нем был костюм темно-зеленого цвета, похожий скорее на военную форму, и солдатские сапоги. В отличие от других профессоров академии, Ремиел не переносил чародейские мантии. Я уважал этого эльфа. Хоть он и бывал жесток со своими студентами, но дал нам гораздо больше знаний, чем все остальные преподаватели академии вместе взятые. Неужели и он даст какие-нибудь глупые показания против меня? Если остальных свидетелей можно было подкупить или просто надавить на них, то в благородстве профессора Ремиела я не сомневался. Он никогда бы не поступил подло.

– Говорить я буду кратко, изложу только факты, – тем временем начал Ремиел. – Я лично руководил расследованием этого дела. Для начала хочу сообщить, что мы нашли владельца лавки, в которой было куплено орудие убийства. Этот человек утверждает, что нож приобрел эльф. Замечу, что профессор Алишер Ибн Хаади был привязан к стулу за ноги гибкими побегами, выращенными прямо из мебели. Я преподаю у эльфов академии и знаю магический почерк каждого студента, потому могу с уверенностью сказать: это работа Лэйариела, – кивок в мою сторону. – И в заключение хотелось бы добавить, что на ноже был обнаружен отпечаток ауры Вэй’иллоского. Все данные запротоколированы.

Не дожидаясь, пока ему позволят уйти, профессор Ремиел покинул трибуну и сел на свое место.

– Да что за мортовщина здесь вообще происходит?! – закричал я и… и не услышал собственного голоса.

Один из магов, стоявших по бокам, сильно сжал мне локоть, давая понять, что дергаться не стоит.

Я слышал все, что происходило в зале, но сам не мог произнести ни слова. Значит, кто-то наложил на меня заклятие безмолвия. Из-за кучи амулетов, ограничивающих мои возможности, я даже не почувствовал этого.

Тем временем его магичество Борей Алафирский поднялся из кресла. В зале сразу наступила полная тишина. Ректор свысока окинул всех тяжелым взглядом. Глаза наши на секунду встретились, и мне показалось, что маг слегка улыбнулся. Нет, почудилось, наверное… Когда чародей заговорил, лицо его было совершенно бесстрастным:

– Обстоятельства дела ясны как светлый день. Посовещавшись, я и господа судьи решили, что подсудимый виновен в совершенном преступлении и приговаривается к высшей степени наказания…

Неужели казнь?!

– …К высшей степени наказания для мага! – заключил ректор. – Печати четырех путей и десяти годам заключения!

Послышались удивленные возгласы, зал зашептался.

– Приговор будет приведен в исполнение через неделю, считая с сегодняшнего дня. На этом заседание объявляется закрытым. Уведите преступника.

С момента оглашения приговора у меня будто выбили весь воздух из легких, лишили тело скелета. Мозг напрочь отказался воспринимать действительность, тело не слушалось. Все дальнейшее было покрыто какой-то блеклой дымкой. Смутно помню, как меня вывели: здание суда, залы, карета, расплывающийся пейзаж – и вот я очнулся в камере, будто и не было этого чудовищного представления.

В чувство меня привел скрежет металла, возвестивший о том, что ужин подан.

Что вообще происходило на суде? Предельно ясно, что все это было подстроено. Но зачем? Решили быстро найти козла отпущения? И как, как меня вообще могли приговорить к ТАКОМУ за преступление, которого я не совершал?!

Печать четырех путей… Нет страшнее наказания для мага. В мире есть только четыре вида магии: стихийное волшебство, магия Листвы, шаманство и некромантия. Печать блокирует их все. Сведения о том, кто ее придумал, затерялись в веках, известно лишь, что изобретена она была очень давно. Эти чары просто-напросто отрезали любое существо, обладающее силой, от источника. Можно сказать: «Ну и что, живут же себе спокойно другие – те, кто не был рожден магом». Но это не так. Любой, кто коснулся источника, уже не является обычным представителем своей расы. С этого момента как будто открывается второе дыхание, и для выживания нужен не только кислород, но и магия. Если перестать дышать – погибнешь, если перережешь связь с источником – тоже, только не так быстро. Все зависит от силы воли обреченного. Одни проживали месяц, другие год. Максимальный срок – десять лет. Большинство просто кончало жизнь самоубийством. Теперь и мне суждено было сгнить в камере, умереть от истощения.

Есть, конечно, не хотелось. Поэтому, не притронувшись к еде, я опустился на койку и попытался уснуть. Но и сон ко мне не шел. Я просто лежал и смотрел в стену. Через некоторое время мой разум погрузился в какую-то полудрему. Глаза были открыты, но сознание блуждало далеко. Провалялся я довольно долго, а когда очнулся, в камере уже было совсем темно. Из своеобразного транса меня вывел странный звук, нарушивший ночную тишину камеры. Это было похоже на легкое царапанье чего-то острого о камень. И доносился этот шум из-под пола. Может, крысы? Я встал и подошел к каменной плите, находившейся посредине камеры. Звук доносился прямо из-под нее. Присев на корточки и наклонив голову, я стал прислушиваться к странному шуму. Он становился все отчетливее, будто приближался из глубины. Затем плита резко дернулась вверх. От неожиданности я отскочил назад и шлепнулся на пол, больно ударившись копчиком.

Прямоугольный камень начал медленно подниматься, и, когда он оторвался от пола, я увидел то, что его двигало. Это были сплетенные корни какого-то дерева. Действуя, словно огромные могучие руки, они аккуратно, без лишнего шума, положили плиту справа от образовавшейся дыры и сразу нырнули внутрь, обдав камеру фонтаном земляных комьев.

От удивления и (чего уж таить) страха я так и замер, сидя на полу и наблюдая за отверстием. Вдруг оттуда появились уже настоящие руки с длинными тонкими пальцами и уцепились за край плиты. Затем показалась присыпанная землей голова с коротко стриженными светлыми волосами.

– Здравствуйте, Вэй’иллоский.

Мара

В шесть утра я уже стояла перед кабинетом Атиуса. Вчера маг ничего не сказал ни о времени, к которому положено явиться, ни о месте, где он будет меня ждать. Поэтому я рассудила, что лучше прибыть раньше, чем опоздать. Ну а отыскать кабинет главы охранной службы было и того проще. Поймала в коридоре заспанного лакея, он меня сюда и привел.

– Входи, Мара, – раздался из-за двери негромкий голос.

Комната, в которой я очутилась, ничуть не напоминала о должности Атиуса. Ни тебе оружия на стенах, ни доспехов по углам. Но и излишней роскошью кабинет тоже не блистал. Так, безликое какое-то помещение. Белые стены, серая мебель, длинные шкафы со стеклянными дверцами, сквозь которые видны были корешки многочисленных книг. Маг сидел в углу, в кресле с высокой прямой спинкой, которое даже на вид было неудобным. Закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, он с улыбкой наблюдал за мной.

– Я доволен, – сказал он, – не будучи оповещена о времени, ты пришла рано. И не стала отговариваться незнанием. Кстати, теперь я буду обращаться к тебе по имени и на «ты». Не против?

Я молча покачала головой. В языке орков не имеется разделения на «ты» и «вы», так что я долго вообще не могла понять смысла такого обращения.

– Ты тоже можешь не утруждаться церемониями, – продолжал Атиус, – все мы делаем одно дело, и бывает, что иной раз не до субординации. Поэтому я общаюсь с подчиненными запросто…

Казалось, маг еще долго мог разглагольствовать на эту тему, но в дверь постучали.

– Ага, вот и твой напарник на сегодня! – улыбнулся Атиус. – Думаю, ты будешь приятно удивлена.

И он не ошибся: при виде смуглой улыбающейся физиономии Ала – своего товарища по школе мордобоя – я искренне обрадовалась.

– Мы набирали охранников, а Вельш дал ему отличные рекомендации, – пояснил маг. – Итак, ваше первое задание… – Он достал из ящика стола толстый запечатанный конверт и подал его мне. – Эти бумаги вы должны доставить в Хадар, графу Чиприано. Это личная корреспонденция. Назад повезете деньги. Срок вам до завтрашнего вечера. Поскольку вы новички, с вами отправляется… да хоть Буч. Вопросы есть?

– Нет, – хором ответили мы.

Я не стала уточнять у мага, где находится этот самый Хадар. Не зря же мне дали в напарники Ала, который был местным жителем и не раз хвастался, что знает Арвалийскую империю так же хорошо, как свою собственную кухню. Да и этот самый Буч тоже наверняка с дорогой знаком.

– Если нет, то у вас час на сборы. Это на расходы, здесь двадцать крионов. – Маг передал мне небольшой кошелек. – Ал, на конюшне тебя ждет оседланная лошадь. Мара, думаю, предпочтет ехать на своем жеребце. Ступайте. Ах да. Перед отъездом загляните к портному, пусть снимет мерки. Когда вернетесь, форма графской охраны будет готова…

На кухне веселый повар выставил перед нами завтрак, больше похожий на званый обед. Еды в доме графа Стоцци не жалели. Плотно перекусив, мы заглянули к портному, мастерская которого находилась в пристройке к особняку. Потом разошлись, чтобы взять оружие, и встретились уже на конюшне.

– Отличный конь! – приговаривал молодой конюх, подводя меня к стойлу Зверя. – Правда, злой немножко. Чужих не жалует…

Словно в подтверждение этих слов, жеребец недовольно фыркнул и посмотрел на меня с укором, будто говоря: «Ну и где ж ты шлялась? Я же переживал!»

– Он просто волновался, – пояснила я, седлая коня. – Ничего, теперь постараюсь сама за ним ухаживать.

Неподалеку Ал выводил из стойла уже оседланного мощного рыжего жеребца.

– Смотри-ка ты, такого красавца для меня не пожалели! – восхищался он.

– Далеко до Хадара?

– Если сейчас выедем, то завтра к обеду должны добраться, – ответил Ал. – Это еще смотря по какой дороге. Если по старой, то и к утру успеем. Но лучше бы по главному торговому тракту. Чуть медленнее, но вернее.

На выезде из графского двора нас ждал Буч – плотный широкоплечий мужчина в черной форме охранника.

– Что так долго? – бормотнул он вместо приветствия, посылая лошадь вперед.

Мы тронулись бодрой рысцой – как я успела узнать, имперские законы запрещали быструю езду по городским улицам. Буч ехал чуть впереди, даже спиной умудряясь выразить простую мысль: он здесь старший, а мы – лишь неопытные новички. Меня его поведение нисколько не раздражало. Все правильно. Никто не обязан принимать нас с распростертыми объятиями, пока мы не покажем свои воинские умения. А вот Ал, похоже, злился.

– Не нравится мне все это, – говорил он, ничуть не заботясь о том, что Буч мог его услышать. – Если эти бумаги – всего лишь личная корреспонденция, то какого морта к ним приставили аж троих охранников? Могли бы с голубиной почтой послать или, как все, с курьером.

– Ты же слышал, назад мы повезем деньги.

– Тогда почему охранников так мало? – тут же вопросил напарник.

– Может, и денег мало, – пожала я плечами.

– Тогда зачем же три охранника?!

– Разговорчики! – рявкнул Буч.

Мы выехали за город. Впереди лежал широкий тракт, запруженный телегами, подводами и целыми обозами. По обочинам в обе стороны двигались пешие путники. Я решила уже, что и тут не получится отвести душу в скачке, но Буч указал на узкую ровную полосу в нескольких шагах от обочины. Эта дорога, по которой лишь изредка пролетали верховые, шла параллельно тракту.

– Почтовая, для государственных нужд, – пояснил парень.

Мы провели в пути весь день, остановившись всего один раз на обед в придорожном трактирчике. Ничего особенного не происходило: никто на нас не нападал, не пытался остановить. Ал, похоже, забыл о своих подозрениях. Атик ушел за горизонт, на землю опустились холодные осенние сумерки. «Пора бы уже остановиться на ночлег», – подумала я. Словно подслушав мои мысли, Буч указал на виднеющийся впереди длинный двухэтажный дом.

– Постоялый двор. Заночуем там.

Вывеска на сером здании гласила: «Веселый путник». Рядом был изображен коренастый, похожий на гнома бородатый мужичок, растянувший рот в блаженной улыбке. В одной руке он держал дорожный посох, другой обнимал пузатый пивной бочонок. Веселым был не только путник на вывеске, но и сам хозяин этого заведения. Видно, дела у него шли отменно – очень уж удобно был расположен постоялый двор.

– Два криона за комнату, – жизнерадостно сообщил он, – ужин в стоимость не входит.

Я хотела было взять одну комнату на всех, но Буч запротестовал:

– Бери две! Это позволяется. Ты ведь женщина…

– Деньги вперед, – заявил хозяин, – сами понимаете, дорога…

Пожав плечами, я отвязала с пояса кошелек и принялась отсчитывать крионы. Вдруг на моей ладони блеснул желтый кругляшок. Леон. Странно. Наверное, Атиус положил его по ошибке. Решив вернуть монету по возвращении, я опустила ее обратно в кошелек.

Мы отвели лошадей на конюшню и отправились в трактир. Я заказала служанке три больших порции рагу.

– И кувшин эля, – добавил Буч. – Вы чего? – рассмеялся он, глядя на наши недовольные лица. – Когда еще доведется поразвлечься? Поручение-то пустяковое!

– Я не пью, – насупился Ал.

Врал, конечно. Помнится, во время учебы пару раз он с Ником наведывался в кабачок и возвращался оттуда изрядно навеселе, за что бывал жестоко наказан Вельшем. Костолом давал тогда парням на тренировке двойную нагрузку. «Чтобы хмель выветрился из дурных голов», – как он выражался. Но я не стала разоблачать Ала. Угодно врать – пусть его, лишь бы результат был правильный.

– Ну а ты, красотка, выпьешь со мной? – спросил Буч, наливая в глиняную кружку сладко пахнущий грушами напиток.

Я отказалась. Конечно, когда из Ятунхейма выходили голодные твари, я сражалась наравне с мужчинами. Но вот после никогда не принимала участия в пирушках в честь победы. И не потому, что так уж скромна и стыдлива. Просто зачем нарываться на неприятности? Кто– нибудь из захмелевших воинов сразу же попытался бы ухватить меня за волосы и оттащить к себе в шатер. Да и не нравился мне никогда вкус можжевеловой медовухи. А больше у нас в Т’харе ничего не пьют…

– Ладно, мне же больше достанется, – миролюбиво заметил Буч.

– Только платить будешь из своего кармана, – ответила я.

– Ну ты и жадная, орка! – расхохотался парень. – Ладно, сам заплачу!

Мы с Алом давно уже поужинали и мечтали отправиться на боковую, но Буч все продолжал наливаться элем. Глядя на его раскрасневшуюся рожу, я грустно размышляла: а кто за кем тут присматривает? Ну и работнички у графа! А Атиус еще хвастался, мол, лучших охранников набирают! И что мне теперь делать? Доложить магу о поведении его подчиненного? Не по-товарищески как-то… Те же сомнения читались на лице Ала. Между тем Буч затянул разухабистую песню и заказал еще выпивки. К нашему столу подошел высокий, дорого одетый мужчина и, показывая нераспечатанную колоду карт, вкрадчиво поинтересовался у Ала:

– Господин не желает составить компанию?

– Нет, – отрезал тот.

– Тогда, может быть, вы, леди?.. Понял-понял, простите за беспокойство, – откланялся он, наткнувшись на мой злобный взгляд.

– Что делать будем? – спросила я, кивая на Буча.

– Может, пусть сидит на радость трактирщику? – предложил Ал. – Ведь мы отвечаем не за него, а за бумаги.

По идее, так и получалось. Атиус не давал никаких распоряжений насчет спутников, да и правил я от него не услышала. Но твердо помнила наставления Вельша, из которых следовало, что выполнение задачи – прежде всего. С другой стороны, ситуация складывалась больно уж нелепая. Потерять товарища в бою – это одно, оставить под столом в трактире – совершенно другое. Буч приканчивал уже третий кувшин.

– Отвлеки его, – буркнула я, поднимаясь со скамьи.

Мгновенно сообразив, что от него требуется, Ал спросил у парня:

– А ты знаешь песню про веселую девчонку?

Пока они вдвоем горланили: «Эй, веселая девчонка, выпей с нами, скинь юбчонку…» – или еще что-то вроде этого, я быстро обогнула стол. Примерилась и аккуратно ткнула Буча в шею, надавив нужную точку. Тоже, между прочим, Вельш с Атиусом учили. Воин запнулся на полуслове и уронил голову на стол. Ничего, до утра проспится – потом и не вспомнит, что с ним случилось. Голова только немного поболит. Но она у него так и так болеть будет. Расплатившись со служанкой, мы с двух сторон подхватили незадачливого охранника и препроводили его в комнату.

– Спасибо, – с облегчением выдохнул Ал, – наконец-то посплю…

Я отправилась к себе с тем же намерением. Как же я заблуждалась. Только взялась за ручку двери, мечтая об отдыхе, как…

– Купите кинжал, леди!

Из-под ног вывернулся шустрый парнишка. Помахивая полотняным свертком, пропищал:

– Пятипалый, из каямской стали. Дешево отдам!

Я рассмеялась:

– Ты ври, да не завирайся! Такого не бывает!

– Нет, бывает! – упорствовал мальчишка. – С диким узором! Смотрите сами, леди! – и откинул серую ткань.

Я бросила мимолетный взгляд, уверенная, что незадачливый продавец пытается меня обмануть. За время, проведенное в людских землях, я уже привыкла к тому, что торговля здесь чаще всего ведется нечестно. У этого оборванца просто не могло быть подобного чуда.

Оружие из Каяма я видела всего два раза в жизни. Меч из этой чудесной стали был у Бертарда. Вождь выменял его на семь коней и ни разу не пожалел об этом. Вельш Костолом на занятиях показывал каямскую саблю из своей коллекции и подробно рассказывал о ее происхождении. Секретом ковки этой стали владели только гномы Каяма – маленькой горной страны. Костолом говорил, что они берут сталь двух видов – мягкую и твердую, складывают слоями несколько полос и проковывают. Потом получившуюся полосу сгибают, снова нагревают и проковывают. Так делается много раз. В конце концов из-под рук оружейников выходят удивительные клинки. Они невероятно прочны и остры. Но не только эти качества привлекают истинных знатоков. Оружие из каямской стали еще и очень красиво. Его ни с чем не спутаешь – серые волны, разбегающиеся по светлому серебристому полю, делают каждый клинок неповторимым. В Каяме умеют ковать так, что эти узоры становятся правильными, складываются в орнамент, буквы или цифры. И все же сердцу воина милее оружие с диким узором – сделанное для боя, а не для украшения…

И вот сейчас в руках мальчишки под тусклым светом маленького фонарика, висящего в коридоре, загадочно поблескивал кинжал из Каяма. Впрочем, его можно было назвать и мечом. Тяжелый, многодольный, с изогнутой гардой и необычным треугольным клинком – очень широким у основания (потому так и называется, что ширина равна пяти пальцам) и резко сужающимся к острию. Такой меч-кинжал очень удобен, его носят у поясницы, располагая горизонтально так, чтобы можно было вытащить левой рукой. Не веря своим глазам, я осторожно прикоснулась к прохладному металлу кончиками пальцев. Пятипалый – оружие редкое. Я знала о нем только по рассказам Вельша. Он говорил, что такие кинжалы распространены лишь в далекой западной стране Селабрии. Чтобы добраться до нее, надо пересечь море, а потом еще долго путешествовать по суше. Между тем Каям находится в противоположном конце света, на востоке. И там делают совсем другие клинки. Такого просто быть не могло, и тем не менее пятипалый из каямской стали лежал передо мной, опровергая все мои познания об оружии. И как же он был прекрасен!

– Подержите в руке, леди, – искушал мальчишка, – попробуйте, удобно ли?

Рукоять легла в ладонь так, словно этот кинжал ковался специально для меня. Я вернула его, не сдержав вздоха сожаления.

– Я не могу его купить.

– Почему? – удивился паренек.

– У меня нет денег. А ты лучше заверни его. А то, не дай Тир, отберут еще. Вещь дорогая.

– Не дороже денег, леди! – нахально прищурился мальчишка. – Всего один золотой! Купите, не пожалеете!

– Ступай. – Я достала из кармана ключ, сунула в замочную скважину. – Говорю тебе, у меня денег нет.

– Ай, лукавите, леди! – не унимался малолетний торгаш. – Я видел, как вы с хозяином расплачивались. У вас и беленькие имеются, и даже один желтенький!

Как ни замечателен был кинжал, его обладатель начинал меня раздражать.

– Это не мои деньги! – прикрикнула я. – Иди отсюда!

– Я еще завтра вернусь, а вы подумайте! – вместо прощания заявил наглец.

Я наконец-то вошла в комнату и первым делом, сдернув с кровати ситцевое покрывало, набросила его на небольшое зеркало, висящее над комодом. Потом скинула сапоги и рухнула на кровать, намереваясь как следует выспаться. Не тут-то было. Тут же в дверь забарабанили, и женский голос пропел:

– Купите коня, красавица!

– Не нужно, уходите…

Немного поговорив о достоинствах скакуна, женщина удалилась. Я закрыла глаза… стук в дверь…

До середины ночи ко мне в комнату ломились люди. Мне предлагали: купить оружие, заморские ткани, какие-то необыкновенные украшения, скотину, диковинные сладости, узнать свою судьбу, сыграть в кости и карты. Под конец я даже перестала отвечать и наверное сумела бы уснуть, если бы не последний посетитель, который очень настойчиво навязывал свою любовь. Этого я уже не выдержала, распахнула дверь и, обнаружив за ней разодетого, пахнущего пряностями молодого мужчину, аккуратно подняла его за шиворот, пронесла через весь коридор и спустила с лестницы. После этого меня оставили в покое, и я спокойно проспала до утра.

– Это не постоялый двор, а дом терпимости, разрази их Зул! – возмущался Ал, когда утром мы покидали излишне гостеприимное местечко. – Ко мне всю ночь стучались то торговцы, то шлюхи, то игроки!

Я со смехом рассказала о своих приключениях.

– Понятненько… – протянул парень и надолго замолчал.

Не знаю уж, что он понял из моего рассказа. Да мне это и не было интересно. Главное, дурацкий дом с его дурацкими обычаями остался позади.

Буч, хмурый и помятый после вчерашнего, по-прежнему ехал немного впереди и в разговоры с нами не вступал.

К обеду мы прибыли в Хадар – маленький тихий городок, расположенный в чашеобразной долине. Даже я, со своим небольшим опытом жизни среди людей, поняла, что Хадар очень богат и красив. Все дома в нем были сложены из белоснежного камня, а между ними журчали и переливались фонтаны, каждый из которых имел неповторимую форму. Одни взметали струи высоко в небо, другие были украшены удивительными статуями, из третьих доносилась музыка. Имелись даже фонтаны, из которых била вода, окрашенная во все цвета радуги.

– Город ста фонтанов, – нехотя буркнул Буч, – так его и называют. Здесь стоят резиденции арвалийских богачей. А вон и дом графа Чиприано. Тот, с золоченой крышей.

У ворот огромного особняка нас встретил разодетый слуга (я никак не могла привыкнуть к тому, что на одежде мужчин, открывающих двери в богатых домах, висело огромное количество блестящих украшений).

– Пройдите в приемную секретаря, – важно произнес он.

Оставив лошадей на конюшне, мы вошли в дом и попали в большую комнату, где за столом восседал совсем молодой человек в аккуратном сером костюме. Черные волосы юноши были так тщательно прилизаны, что, казалось, прилипли к черепу.

– О, здравствуй, Буч! Ты как обычно?

Важно кивнув, наш спутник опустился на мягкий диван.

– Ну давай сюда! – нетерпеливо проговорил секретарь.

– У нее, – лениво ответил Буч, указывая на меня.

– Очень хорошо! – неизвестно чему обрадовался юнец.

Он немного помолчал, с интересом рассматривая мое лицо, затем, догадавшись, что я не понимаю, чего от меня ждут, проговорил:

– Письмо для графа Чиприано у вас, леди?

– Да.

– Так давайте, давайте его сюда, милая! Время не ждет!

Это немного удивило меня. Атиус ясно сказал: передать послание графу. О секретаре речи не было.

– У меня распоряжение вручить бумаги графу, – возразила я.

Молодой человек закатил нахальные глазки к потолку, словно призывая богов в свидетели моей тупости, потом чуть ли не по слогам произнес:

– Я – помощник графа, леди. Поэтому вы должны отдать корреспонденцию мне. Понимаете?

– Слушай, помощничек, будь повежливее, – вмешался Ал. – Нам приказано доставить бумаги графу Чиприано. Ему и отдадим. В руки.

Карие, маслено поблескивающие глаза секретаря забегали.

– Граф занят, будет нескоро. Вы можете мне доверять, господа.

– А мы никуда не торопимся! – заявил Ал, вольготно развалившись на диване. – Подождем.

Буч, с любопытством наблюдавший за перепалкой, счел необходимым вмешаться:

– Все в порядке, ребята. Давайте письмо. Я всегда так делаю.

Что-то в его голосе показалось мне подозрительным. Пожив среди людей и немного узнав их обычаи, я уяснила себе, что нельзя безоглядно верить их словам и обещаниям. Да и вчерашнее поведение Буча не располагало к доверию. Я молча сложила руки на груди, показывая, что разговор закончен и письмо останется на своем месте до прихода хозяина дома.

– Хм… ушлые у тебя ребятишки, – усмехнулся секретарь, – придется делиться, а, дружище?

– Да уж… – неохотно протянул Буч. – Погоди, Микки, мы скоро вернемся, – и, обращаясь к нам, добавил: – Выйдем на минуту. Слушайте, – сказал он, когда за нами захлопнулась дверь приемной, – заработать хотите?

– Смотря как, – недобро прищурился Ал.

– Отдайте Микки письмо. Он аккуратно вскроет конверт, прочтет бумаги и снова запечатает. Никто ничего не заметит, а вы получите пять золотых.

– Зачем? – продолжал допытываться Ал.

– Откуда я знаю? – досадливо воскликнул Буч. – Видимо, работает на другого торговца. Шпионит, понимаете? Мне-то какая разница? Главное, он хорошо платит и держит язык за зу…

Договорить он не успел. Кулак Ала впечатался в его живот. Воин, по случаю похмелья с утра не надевший кольчугу, перегнулся пополам, хватая ртом воздух. Из всего сказанного я сделала только один вывод: Буч – предатель. Остальное мне было неинтересно. Я заломила ему руки, Ал отобрал меч и дагу, ловко обхлопал одежду и сапоги, вытащил из-за голенища небольшой нож, осмотрел и деловито спросил:

– Что делать будем?

– Отпустите, идиоты! – прокашлял Буч.

– Молчать! – Ал снова ударил парня под дых.

– Что здесь происходит? – раздался сердитый крик.

К нам спешил маленький толстый господин в сером костюме. Он словно шарик катился по длинному коридору, подпрыгивая от нетерпения, и еще издали кричал:

– Кто вы? И что здесь делаете?

– Пикнешь – убью, – предупредила я Буча, на всякий случай еще сильнее заламывая ему руки.

Не знаю уж, как принято у людей, а мы, орки, грязь из племени не выносим. Раз парень работает на графа Стоцци, значит, и разбираться с ним должен только граф. А другим знать, что в его охране завелся предатель, совсем не обязательно. Своего секретаря хозяин пускай сам разоблачает. Если граф Стоцци сочтет нужным – сообщит ему. В мои обязанности это не входит. Поэтому я вежливо поинтересовалась у толстяка:

– Граф Чиприано?

Человек внимательно оглядел нашу живописную группу, и его круглое лицо просветлело:

– Письмо от моего друга Беньямино, надо полагать?

– Да, – ответила я и снова переспросила: – Вы – граф Чиприано?

– Он это, дура! – с трудом прохрипел Буч.

Я достала из кармана конверт и отдала его толстяку.

– Благодарю, милая леди! – расцвел тот и, больше ничего не спрашивая, прошел в кабинет секретаря.

Вскоре он выкатился обратно, держа в руках аккуратный, мелодично позвякивающий мешочек.

– Вот, возьмите, здесь сто леонов.

Я приняла кошель.

– Сейчас позову дворецкого, он выделит вам комнаты, – сказал граф.

– Да нет уж, благодарим за гостеприимство, мы уезжаем прямо сейчас, – ответил Ал.

– Как вам будет угодно. – Потеряв к нам всякий интерес, толстяк удалился.

– Слушайте, вы все не так поняли… – проговорил Буч.

– Еще что-нибудь скажешь – зубы выбью, – ласково ответил Ал.

Дворецкий, все же вызванный хозяином, отвел нас на кухню, где мы взяли еды в дорогу. После, не отдохнув, отправились в обратный путь. Буч, угрюмый и насупленный, ехал рядом, никак не отвечая на угрозы и проклятия, которыми сыпал в его сторону Ал.

– Он может сбежать, – тихо сказала я.

– Нет, – прищурился друг, – никуда он не денется.

В голосе парня звучала такая убежденность, что я ему почти поверила. Но за Бучем все же присматривала. Ближе к вечеру Ал принялся внимательно приглядываться к постоялым дворам, которые часто попадались на пути.

– Вот этот вроде подходящий, – сказал он, указывая на высокое здание с яркой вывеской.

– Нет. Заночуем в другом месте.

– В каком?

Я молча махнула рукой на густой лес, тянущийся по другую сторону дороги.

– Но зачем? – возмутился парень.

– С постоялого двора легче сбежать. Да и не нужно привлекать чужое внимание. Мало ли что придет в голову Бучу? Затеет драку, например. Там могут оказаться стражники.

Ал собирался было что-то возразить, но потом рассмеялся:

– Как хочешь. Так даже интереснее.

Мы свернули с дороги и въехали под рыжие кроны деревьев. Этот лес мне очень понравился. Он был тихий, какой-то гостеприимный и безопасный. По сравнению с Ятунхеймом, конечно. Наверняка здесь водятся волки и медведи. Но разве могут обычные звери сравниться с тварями Голодного леса?

Отыскав удобную поляну, я в первую очередь расседлала усталого Зверя. Потом насобирала сухих веток и развела костер. Позаботившись о своем коне, Ал начал доставать из дорожного мешка снедь, которой снабдила нас кухарка графа Чиприано. Буч молча сидел чуть в стороне, с неприязнью наблюдая за нашими действиями. Но когда мы сели за ужин, присоединился к нам.

Перекусив, стали располагаться на ночлег. Я нарубила веток, уложила их на землю, потом сгребла на них желтые листья, которыми была усыпана поляна, соорудив себе сухое и удобное ложе. Ал последовал моему примеру.

– Дежурим по очереди. И надо решить, что с этим делать, – сказала я, кивнув на Буча.

– А что с ним делать? – удивился Ал. – Пускай спит.

Я не разделяла его благодушия. Буч – мужик здоровый, опытный воин. И хотя его оружие было у нас, он вполне мог напасть на охранника. Это он сейчас такой тихий и спокойный. Но я на его месте сбежала бы именно ночью. Конечно, ничто не мешало ему сделать такую попытку еще по дороге. Но для того, чтобы скрываться, нужны деньги. Поэтому он мог дожидаться ночи, чтобы попробовать украсть кошель с золотом. Сто леонов – деньги немалые, они изрядно облегчили бы жизнь беглеца. Допускать этого я не собиралась, поэтому выдернула из дорожного мешка веревку, попробовала ее на крепость и приказала Бучу:

– Руки за спину.

– Послушайте, друзья… – примирительно заговорил тот.

– Упырь тебе друг, – ухмыльнулся Ал.

– Ребята, вы все не так поняли…

Мне хотелось отдохнуть, поэтому я попыталась заломить руки Буча назад, но встретила сопротивление.

– Все, уроды, вы меня достали!!! – взревел воин и ринулся в бой.

Он изо всех сил ударил меня по ногам, я не удержала равновесия и упала на спину. Вскочили мы одновременно. Схватка была ожесточенной, но недолгой. Вдвоем с Алом мы быстро скрутили предателя и стянули ему руки за спиной. Буч изрыгал угрозы, подбирая нам достойные имена, перечислил все известные ему ругательства, потом вдруг плюнул и затих, прислонившись к стволу дуба. Больше до утра он не произнес ни звука, чему я очень порадовалась. Хоть спать не мешал.

На рассвете мы развязали Буча и отправились дальше. Остальной путь прошел без приключений, и поздним вечером мы прибыли в Мизар. Первым делом разыскали Атиуса, вручили ему кошелек с леонами, вернули лишние деньги, которые он по ошибке дал нам на расходы, и доложили о предательстве Буча. Маг повел себя очень странно. Он с нескрываемым удовольствием слушал мой рассказ, под конец переспросил:

– Так говоришь, вы его связали? – и расхохотался. – Ладно, ведите сюда этого ренегата.

Увидев мрачную, украшенную синяками физиономию Буча, Атиус развеселился еще больше.

– Что ж ты, дурья голова, не признался? – сквозь смех спрашивал он.

– Да эти Десидовы дети и слушать не стали! – оправдывался воин. – И думаете, они бы мне поверили?!

– Ладно, ступай, – приказал маг, – хоть остальным ребятам не рассказывай, засмеют ведь!

Бросив на нас полный злобы взгляд, Буч вышел. Атиус же, сделавшись серьезным, проговорил:

– Благодарю за службу. Поздравляю вас, вы оба достойно выдержали проверку.

Ал скромно потупился. А я глупо переспросила:

– Какую проверку?

– Обычную, которая полагается каждому новичку, – пояснил Атиус. – Буч – не предатель, Мара. У него было задание выяснить, как вы реагируете на ту или иную ситуацию, каким порокам подвержены, способны ли на предательство.

– Поэтому он пытался нас напоить на постоялом дворе? – запоздало дошло до меня.

– Да. И леон вместо криона я дал тебе не случайно. Это была проверка на честность. Ведь именно в таких мелочах и проявляется способность к воровству. Правда, мне трудно было представить, что может явиться искушением для орочьей женщины-воина. В конце концов я сделал ставку на оружие.

– Для орков не существует искушений, – сквозь зубы процедила я, – мы не занимаемся воровством…

– Не обижайся, Мара, – улыбнулся Атиус. – Я всегда верил тебе. Но пойми, у нас такие правила. И исключений мы не делаем ни для кого.

– Значит, когда Буч уговаривал нас вскрыть письмо…

– Он всего лишь выполнял задание. Только вот реакцию вы выдали неожиданную. – Маг опять рассмеялся. – Обычно удается объяснить новичкам, что это розыгрыш. А вы сразу кинулись в драку… Так или иначе, но все закончилось благополучно. И теперь вы – полноправные члены графской охраны. Добро пожаловать! – Он пожал нам руки. – Можете идти отдыхать. С завтрашнего дня заступаете на службу.

Нет, мне никогда не понять людей! Кстати, о людях… что-то Ал не слишком-то удивился словам Атиуса.

– Ты знал? – спросила я друга, когда мы отошли от кабинета мага.

– Догадался. Еще когда отъехали от постоялого двора. Слишком уж настойчиво к нам приставали с разными предложениями.

– Погоди! Но зачем же ты устроил все это представление? Если ты знал, что Буч – не предатель, для чего тогда его бил?

– А у меня к нему личные счеты! Пока ты в тюрьме прохлаждалась, я тут успел денек побыть. Этот Буч – тот еще кровопийца! Новичков гоняет нещадно, да еще и обожает устраивать тупые розыгрыши. Вот я и поквитался.

– Почему мне не сказал?

– Извини, Мара, – подмигнул этот зловредный сын ятуна, – ты – отличный товарищ и сильный воин. Но надо признать, лицедейка из тебя пока неважная. Ты непременно выдала бы себя. А мне хотелось отыграться на Буче. Деваться-то ему было некуда! Проверка проверкой, но деньги мы назад везли настоящие. Не мог же он от нас оторваться, это значило бы, что он отказался от выполнения задания. И драться насмерть тоже глупо было бы. Вот и пришлось ему все это терпеть, проклиная нашу недогадливость.

Удивительно, но на следующий день откуда-то все охранники узнали о нашей поездке, и Буч надолго сделался всеобщим посмешищем.

Так вот началась наша служба у графа Стоцци. И поначалу она не казалась мне трудной. Даже наоборот, по сравнению с жизнью в Т’харе здешнее существование выглядело легким и безмятежным.

Как только мы вернулись из проверочной поездки в Хадар, Атиус выдал нам форму графской охраны – штаны и куртки из толстой черной ткани. На груди курток сиял вышитый серебряной нитью герб рода Стоцци – лиса, стоящая на задних лапах, а в передних сжимавшая длинный свиток. К форме прилагались: плотный поддоспешник, тонкая легкая кольчуга и твердая остроконечная шапка, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся шлемом без забрала, обшитым черной тканью.

– Это так называемый повседневный доспех, – пояснил Атиус. – В аристократических кругах считается дурным тоном появляться в обществе в сопровождении закованных в железо охранников. Этим гость как бы подчеркивает свою трусость, недоверие к хозяину и признает, что ему есть чего опасаться. На случай серьезных путешествий у нас имеются другие доспехи.

Форма была удобной, но все же я с сожалением рассталась со старой пластинчатой курткой и кожаным шлемом. Они казались мне более надежными.

– Напоминаю, – сказал маг, когда мы с Алом, обрядившись в костюмы, предстали перед его строгим взором, – что подписанный вами контракт предусматривает неразглашение полученных здесь сведений. Вам запрещено рассказывать кому бы то ни было о жизни графа и его семьи, внутреннем и внешнем устройстве особняка, встречах, на которых вы станете присутствовать по долгу службы, тренировках, которые я буду проводить. В общем, правило звучит просто: вы должны молчать обо всем. В случае несоблюдения этого пункта контракта тюрьма – это самое меньшее, что вам грозит. Если же ваша излишняя разговорчивость приведет к серьезным проблемам, наказание я придумаю сам. Это понятно?

Мы молча кивнули. Мне не составляло труда выполнить это условие, кстати, вполне разумное. Орки вообще не болтливы, да и друзей у меня в городе не имелось. Алу тоже было бы сложно выносить на публику тайны нанимателя. Согласно контракту, охранники находились в доме двадцать четыре часа в день, шесть дней в неделю. Так что парень, проводивший единственные свободные сутки с молодой женой и новорожденным сыном, вряд ли стал бы тратить драгоценное время на разглашение ценных сведений.

Несколько раз я в качестве телохранителя сопровождала графа на встречи и приемы. При этом мне казалось, что он брал меня с собой не столько ради защиты, сколько для того, чтобы похвастаться перед окружающими. Мое появление вызывало у остальных торговцев явный интерес, который они очень старались скрыть из уважения к графу Стоцци, но неизменно выдавали себя любопытными взглядами и перешептываниями. Конечно, орка-охранница – это даже большая редкость, чем эльфийский маг на службе у человека.

Однажды мне довелось обеспечивать безопасность графини Адель Стоцци – молодой женщины, по человеческим меркам весьма красивой. Эта хрупкая, белокурая надменная особа с ангельским личиком и наивным взглядом круглых голубых глаз отличалась весьма сварливым нравом. Меня она почему-то сразу невзлюбила и, встречая в коридорах дома, сторонилась, делала брезгливую гримаску и морщила точеный носик, будто чувствуя дурной запах. Впервые увидев меня в охране своего супруга, леди Адель громко спросила:

– Зачем вы наняли эту зеленую уродину, милый?

– Вы слишком строги к леди Маре, дорогая, – ответил граф, и мне показалось, что на его губах появилась и тут же исчезла слабая улыбка. – Она отличный воин. Это все, чего я требую от своих телохранителей.

– Леди?! – воскликнула графиня, зябко передернув плечиками. – Право, друг мой, у вас странные представления о леди…

И все же, несмотря на всю свою неприязнь, она упросила мужа, чтобы я сопровождала ее в гости к подруге. Не знаю уж для каких целей.

В нарядной гостиной, украшенной цветами, статуэтками и прочими бессмысленными завитушками, собрались три разодетые, сверкающие побрякушками дамы. Пили чай, сплетничали и обсуждали новые наряды. Я стояла чуть поодаль, изображая мебель и не совсем понимая, какая опасность может здесь угрожать леди Адель. Подружки графини время от времени с любопытством косились в мою сторону.

– Вы так храбры, душечка, – сказала вдруг одна из них, рыжеволосая пышнотелая женщина в зеленом платье. – Неужели вам не страшно находиться рядом с этим чудовищем?

– Да, никогда не знаешь, что в мыслях у дикого существа, – подхватила вторая, худенькая изможденная дама, на голове которой высилась невообразимая башня из черных волос. – Ведь она может напасть!

– Ее нанял муж, – жеманно проговорила леди Адель. – Конечно, Мара на редкость уродлива, но исполнительна и послушна. Как видите, она не реагирует на наши высказывания.

– Послушна? Милая моя, да она просто глупа! – взвизгнула рыжая.

– Возможно, – согласилась графиня. – Я не разбираюсь в этих тварях.

Самое интересное, что беседу они вели на всеобщем, тогда как все были арвалийками. Я внутренне усмехалась их попыткам задеть меня. Что ни говори, они были очень похожи на орок, вечером собравшихся перед шатром и перемывающих косточки соседям. Только кожа белая да одежда попышнее. Только зачем они так старались?

– Тоже мне задачка, – рассмеялся Ал, когда я вечером поделилась с ним своим недоумением. – Ясное дело, графиньке ты не понравилась. Красивая женщина охраняет ее мужа. Ты, конечно, по нашим меркам выглядишь необычно, ну так это часто еще больше привлекает мужчин. Что она должна была подумать? Вот и решила от тебя избавиться. Сделай ты хоть одно резкое движение в ответ на ее оскорбления – мигом понеслась бы к муженьку, жаловаться, что орка на нее напала. Наивная ты, Мара!

Я только пожала плечами. Если мне иногда трудно понять поступки человеческих мужчин, то их женщины – это вообще непостижимые существа! К чести орок надо сказать: им такая пакость и в голову бы не пришла.

Слава Тиру, больше леди Адель не выражала желания, чтобы я ее охраняла.

Так, без особых происшествий и напряжения, протекала служба в охране. Я относилась к работе со всем возможным вниманием, готовясь в любой момент отразить неожиданную атаку и закрыть хозяина своим телом. Но все же какая-то часть моего сознания все время была занята решением одной задачи: кто и зачем убил Ранвальда? Я крутила эту мысль так и этак, придумывая самые разные ответы и тут же в пух и прах разбивая собственные доводы. Конечно, существовала вероятность того, что кто-то свел счеты с моим несостоявшимся женихом. Ранвальд был вспыльчивым, к людям относился враждебно и не считал нужным скрывать свое презрение. Поэтому, даже несмотря на то, что в человеческих землях он пробыл совсем недолго, врагов нажить мог. Хорошо бы так… Но почему-то я в это не особенно верила. Все же мне казалось, что убийство было организовано именно для того, чтобы подставить меня. Иначе зачем были все эти сложности с похищением моего ножа? Гораздо проще прирезать ненавистного орка своим собственным оружием. И вот тут мои размышления заходили в тупик. Кому это было нужно? Сразу же напрашивался ответ: графу. А зачем? Ведь он и так заключил со мной контракт о найме на службу. Заполучить рабыню? Так ведь слишком дорого получается, выгоднее было бы платить жалованье, чем выкупать меня, моего коня и оружие за баснословные деньги. И потом, он сам сказал, что рабы ему не нужны, и простил мне долг. Тупик… А еще мне было непонятно вот что: даже если кто-то неизвестный решил загнать меня в ловушку, как он узнал, что я столкнусь на дороге с Ранвальдом, что произойдет драка? Такое невозможно было подстроить заранее. Следил? Но я бы обязательно заметила. Какая-то человеческая волшба? Возможно. Но почему тогда этот недоброжелатель до сих пор не появился снова, чтобы попробовать разделаться со мной? Еще один тупик…

В конце концов я плюнула и решила не гадать, а принять все как есть. Там видно будет… но разум независимо от моего желания снова и снова возвращался к загадке. Я раздраженно отмахивалась и гнала прочь бесполезные размышления. И только потом, гораздо позже, осознала, в чем была их польза. Незаметно для себя, исподволь, я училась понимать людей, мыслить, как они. Конечно, я не приобрела способности к подлости и предательству, но уже не воспринимала их как нечто невозможное, привыкала к тому, что в человеческом мире они существуют.

Глава 7 Лэй

Не скажу, что удивился, когда у меня в камере неожиданно появился профессор Ремиел Иль’марейский собственной персоной… Я был просто потрясен! На некоторое время вообще потерял дар речи. Немного пришел в себя только после того, как он с любезной улыбкой предложил мне проследовать на выход. После всех его выкрутасов доверия к этому эльфу я не испытывал. Поэтому попытался возмутиться, начал засыпать его вопросами. Какого морта творилось на суде? Почему он дал против меня показания? И что вообще в принципе происходит вокруг моей персоны?

На это Ремиел лишь покачал головой и сказал:

– Давайте сначала уберемся отсюда, Лэйариел. Потом я расскажу все, что вам надо знать.

Решив, что хуже, чем есть, уже все равно не будет, я спустился в яму к профессору и вслед за ним зашагал по тоннелю, который оказался на удивление просторным. Здесь плечом к плечу могли без труда двигаться два человека или эльфа, хотя вот оркам с их габаритами пришлось бы туго. Идти можно было, не нагибая головы, в полный рост. Стены и потолок лаза увивали древесные корни, служившие как бы подпорками и не дававшие проходу обвалиться.

Шли мы под землей довольно долго и выбрались не прямо за стеной, а на небольшой поляне, окруженной деревьями. Как оказалось, тюрьма действительно находилась за чертой города, и с одной стороны ее обступал лес.

Здесь меня ждал новый сюрприз: я увидел стреноженного Нарцисса, мирно щипавшего травку. От Ремиела не укрылся мой удивленный взгляд.

– Ах да, ваш конь. Мы посчитали, что он подойдет лучше других лошадей. Все-таки вам предстоит долгая дорога. Также взгляните – в седельной сумке есть комплект сменной одежды. Советую переодеться прямо сейчас.

Роясь в вещах, я обнаружил притороченную к седлу шпагу, подаренную мне тетушкой Полли. Чтобы удостовериться, что это точно она, даже наполовину обнажил клинок. В этот момент мне почему-то показалось, что Ремиел будто слегка напрягся. Но нет, он оставался все таким же спокойным. Хотя рука его и легла на пояс, поближе к ножу, с которым он никогда не расставался…

Быстро переодевшись в удобный походный костюм, который пришелся мне точно впору, и прицепив к поясу ножны со шпагой, я обратился к профессору:

– Как вам удалось добыть все мои вещи?

– О, как раз именно это оказалось совсем не сложно, – с любезной улыбкой ответил Ремиел. – Личные вещи и лошади заключенных, приговоренных к казни или печати, вскоре разворовываются. Всего пара взяток – и пожалуйста. – Он указал на Нарцисса. – Но мне казалось, что вы хотели узнать совсем другое. У нас есть немного времени до того, как сюда придут мои помощники. Так что задавайте свои вопросы.

– Как вам удалось вытащить меня? Неужели тюрьма так плохо охраняется? – выпалил я.

– Нет, нет, что вы. Тюрьма охраняется прекрасно. Сложные специальные заклятия по всему периметру – никто не сможет пробраться незамеченным хоть под землей, хоть по воздуху. Плюс приличный штат магов и солдаты, патрулирующие территорию. Но все же эти глупцы слишком сильно полагаются на свою охранную систему. Нам всего лишь пришлось наладить кое-какие связи с ее разработчиком… А дальше дело профессионализма: человеческий маг, умело обращающийся со стихией земли, и эльфийский чародей, действуя совместно, способны на многое…

– Зачем вы вообще меня вытащили? И что произошло на суде?! – Этот вопрос мучил меня сильнее всего.

– Ха, а вот тут и начинается самое интересное, – произнес профессор. – Правда, не надейтесь, что я раскрою вам все. У меня просто не хватит на это времени. Скажу только, что в мире начинается большая политическая игра. Не открытая – пока все действуют только исподтишка. Но здесь замешаны интересы нескольких крупных держав. Лично я работаю на эльфийское правительство, так что своим освобождением вы обязаны светлому князю. Вы нужны Даллирии, Лэйариел, поэтому я и рисковал собой, вытаскивая вас из тюрьмы. Хотя не следует думать, что если ради вас пошли на такие решительные меры, то вы ключевая фигура всего действа. Просто такие, как вы, – это маленькие побеги, которые укрепляют большое дерево.

А что насчет суда… Думаю, вы сами догадались, что вас подставили, и заварил всю эту кашу Борей. Ваш арест был просто спектаклем. Дурак Алишер слишком близко подобрался к тому, чего ему было знать не положено. Его быстро убрали и сфабриковали дело, чтобы приручить вас, Вэй’иллоский. На самом деле печать на вас накладывать не собирались. Продержали бы дня два в камере, маринуя в собственном соку, а потом пришли с предложением сотрудничества. Не обольщайтесь: отказавшись, вы бы подписали себе смертный приговор, хотя… официально вы и так уже мертвы. Согласно документам в архивах академии, студента Лэйариела Вэй’иллоского уже не существует. А согласившись, вы превратили бы себя в раба, беспрекословно исполняющего любую прихоть хозяина.

Но мы хотим предложить вам содействие. Вывезем вас из страны в Бриллиантовый лес и восстановим в правах в Даллирии. Постарайтесь понять, Лэй, что мы – лучший вариант для вас. Вам всего двадцать шесть, по нашим меркам – еще ребенок. Хоть и скитались пять лет по незнакомой стране, перебиваясь случайными заработками, вы немного по-детски наивны. На самом деле вам еще не доводилось видеть самое дно общества. Ведь в Арвалийской империи уровень преступности на порядок ниже, чем в других людских государствах… Но сейчас вы должны принять взрослое решение, Лэй. Взрослое и взвешенное.

Высказавшись таким образом, профессор внимательно уставился на меня. Его речь произвела на меня странное впечатление. Если Ремиел желал меня еще больше запутать, то он блестяще справился с этой задачей. Вроде бы сказано было много, но ничего – по существу. Все вопросы, мучившие меня, остались без ответа. Поэтому я все же попытался выяснить самые главные из них:

– Что значит: такие, как я? Что во мне такого особенного? Зачем я вам нужен? И в чем заключается сотрудничество с вами?

– Этого я пока вам не могу сообщить, Лэйариел. Вы все узнаете в Даллирии…

Неподалеку от поляны послышался треск – кто-то наступил на сухую ветку.

– А вот и мои помощники, – сказал Ремиел, с губ которого все не сходила слишком уж милая улыбка.

Растяпа! Услышал их приближение, только когда они подошли так близко. Или я слишком увлекся разговором, или эти люди серьезные профессионалы.

Буквально через секунду они появились перед нами. Их было четверо. Все в обычной походной одежде, никаких особенных примет, ничего запоминающегося – пройдешь мимо и не заметишь. Трое воинов – крепкие мужчины с короткими мечами у пояса и один маг, от которого так и веяло силой. Чародей был безоружен. Этот парень относился к тому подавляющему большинству человеческих кудесников, которые полагали, что настоящему волшебнику не нужны никакие железяки. Они считали, что нет более смертоносного оружия, чем повелитель стихий, а махать мечами – занятие для недоразвитых обезьян. Самоуверенно, но отчасти справедливо.

– Господа, передаю Вэй’иллоского вам с рук на руки, – обратился Ремиел к людям. – Следуйте за ними, Лэй. Они ваш эскорт. Будьте уверены, доставят в целости и сохранности. А я пока разберусь с тоннелем, – последнюю фразу профессор бросил уже через плечо, спускаясь под землю.

Когда Иль’марейский скрылся из виду, над поляной повисла тишина. Я посмотрел на мага, и с секунду мы буравили друг друга испытующими взглядами, благо полный Тиль прекрасно освещал прогалину.

Первым заговорил чародей:

– Следуйте за нами, господин Вэй’иллоский. До дороги идти через лес совсем немного. – Голос у парня оказался весьма благозвучный, но тихий. Каждое слово он произносил чуть ли не по слогам, будто взвешивая его.

Я взял под уздцы Нарцисса, и мы пошли по лесу. Мне сразу же не понравилось расположение людей в нашем маленьком отряде. Маг шел рядом со мной, так близко, что мы чуть ли не терлись друг о друга плечами. Один воин шагал впереди, указывая дорогу, а два других сзади, будто прикрывая тыл.

– Чтобы в пути не возникло никаких вопросов по поводу нашего маршрута, я объясню вам, в каком направлении мы будем двигаться, – сказал мне волшебник. – Через лес выберемся к старой дороге, где остались наши лошади. Дорога ведет на запад, где соединяется с основным трактом, который уже забирает чуть южнее. По нему мы доедем до небольшого городка Ариата, там переждем пару дней. И если ничего не случится, отправимся прямиком на юг к границе с Даллирией. В принципе мы могли бы прямо сейчас пойти в Бриллиантовый лес, но безопаснее будет сделать крюк. Как только ваши тюремщики опомнятся, они бросят все силы на поиски в южном направлении. Додуматься, что вас похитили именно эльфы, у них мозгов хватит. В другие стороны, конечно, тоже будут отправлены их люди, но, думаю, немного. К этому времени мы будем довольно далеко, да и хвосты за нами аккуратно подчистят. Может даже случиться, что они успеют перекрыть всю границу с Даллирией, но не беспокойтесь, там нас будут ждать ваши соплеменники, так что прорвемся как-нибудь.

Больше маг не проронил ни слова. Ни когда мы шли по лесу, ни когда вышли к дороге, рядом с которой мои спутники оставили лошадей.

Сильно мы не спешили, но и двигаться неторопливо не имели возможности. Потому лошадей пустили легкой рысцой – так они могли пройти довольно долго, прежде чем им понадобился бы отдых. Насколько я понимал, у нас имелась фора в самом плохом случае в один день, а в хорошем – два, а то и три. К тому времени, как начнутся поиски, мы должны были оказаться далеко.

Вся эта история с чудесным спасением уже не внушала мне никакого доверия. Расплывчатые объяснения профессора Ремиела, который во время нашей странной беседы был напряжен, как тетива боевого лука… Мои молчаливые спутники, а главное – маг… Я заметил, что, когда мы седлали лошадей, волшебник сплел некое заклятие. Пока я жил в поместье Вили, успел наслушаться от него о различных способах причинить вред живому существу с помощью стихийной магии. Иногда, от скуки, мой рыжий друг даже демонстрировал на манекенах некоторые неcложные чары. И теперь, после этих занятий, я мог с уверенностью сказать, что чародей заготовил легкий удар молнией – не смертельный, но надолго выбивающий из сознания. А то, что ехал маг прямо позади меня, наводило на мысль: приготовлено это заклятие на случай, если я вдруг начну вести себя не так, как положено. Да и воины взяли меня в клещи – двое по бокам и один чуть впереди.

Если Ремиел говорил правду, получалось, что меня везли в то же рабство, только к другому владельцу. Обставили все, как благородное вызволение и приглашение к взаимовыгодному сотрудничеству. Не верю! Уж я не знал, что со мной собирались делать в Даллирии или как использовать, но одно было ясно точно – свободы мне не видать. Политические интриги? Противоборство сторон? Зачем мне все это? Я просто хотел начать спокойную жизнь, но все мои планы смахнули, как пыль со стола, взамен предлагая сомнительное «сотрудничество». И никому даже не было интересно, что я в этом не нуждался! Надо бежать… Но куда? На юге Даллирия, возвращаться назад – глупо. Поймают и водворят назад в тюрьму. И хорошо, если обойдется без наложения настоящей печати. Бежать в степи орков на север тоже невозможно – эльф там долго не протянет… Точно! Если двигаться дальше на запад, потом повернуть на север, можно добраться до гор кроверов, пересечь их и попасть в Нордию. Это маленькая человеческая страна с суровым климатом и неприветливыми жителями. С земледелием там туго, потому я вполне смог бы устроиться. Решено, надо прорываться туда! Но как бежать? Ночью, когда все спят? Не получится, мой сон будут очень бдительно «беречь». Даже если удастся уйти, меня нагонят. Единственный вариант – убить всех… Но как справиться с тремя воинами и боевым магом?! Что мог сделать эльф-недоучка против опытного стихийника? Желудями закидать или крапиву вокруг него вырастить? Были бы у меня способности Вили… Но приходилось довольствоваться тем, что есть.

Никаких путных идей в голову не приходило, а дорога, окруженная осенним лесом, все так и бежала вперед. Можно было бы напустить на конвой диких зверей. Например, стаю волков или медведя. Конечно, воины и маг справились бы с ними, но это отвлекло бы их внимание и позволило мне подготовиться к атаке. Увы, сколько я ни прислушивался – присутствия хищников поблизости не обнаружил. И тут я увидел его… Примерно в полутора сотнях ярдов впереди, по левую сторону дороги, возвышался огромный дуб, просто исполин. Длины его ветвей как раз должно было хватить… План в моей голове созрел моментально – безумный, почти целиком зависящий от удачи, но единственный. За каких-то секунд пятнадцать, когда мы поравнялись бы с дубом, мне требовалось успеть совершить два магических действа, причем одно из них было известно мне только в теории. Да простит мне мой поступок мать Гвиневра, но я должен был полностью подчинить себе разум лошади чародея. Главное, чтобы маг у меня за спиной ничего не заподозрил.

Ближе, ближе… Когда мы почти поравнялись с дубом, я легонько щелкнул пальцами. С этого момента кто-то будто замедлил время, и я видел все происходящее словно со стороны. Скорее всего, разум, сосредоточенный на выполнении поставленной перед ним задачи, таким образом защитился от страха и неуверенности. Я не задумывался о последствиях, не боялся неудачи, превратившись в стремительный сгусток энергии. По моему приказу лошадь стихийного мага резко остановилась и встала на дыбы, пытаясь скинуть седока. Секунда – и мы с воинами оказались неподалеку от дуба. Мы с ним начали действовать одновременно: гигантское дерево резко выбросило вперед ветви, насаживая на них охранника, шедшего по левую руку от меня, а я, выхватив шпагу, наотмашь рубанул ею лошадь второго воина справа по морде, кончиком повреждая глаз. От боли несчастное животное обезумело и повело себя, как необъезженный скакун. Не ожидавший такого подвоха человек не удержался в седле. Сразу же, чисто инстинктивно, я вытащил одну ногу из стремени и переместил корпус к правому боку Нарцисса. Над головой моего коня пронеслось заклятие чародея, среагировавшего удивительно быстро. Меня оно не достало, но попало прямиком в третьего воина, вышибив его из седла.

Хоть я и умею ездить верхом, но трюкам не обучен, потому не смог удержаться, стоя в одном стремени. Свалившись с Нарцисса, прокатился по инерции несколько ярдов. Когда мое тело соприкоснулось с землей, восприятие, словно по приказу, вернулось в нормальное состояние. Конь так и продолжил скакать вперед, даже вроде скорости прибавил.

Вскочив на ноги и не обращая внимания на боль, я прыгнул к краю дороги. Там, где я только что находился, в землю ударил огненный пульсар. Достигнув ближайшего дерева, я с ходу слился с ним. Секундное ощущение удушья, стремительного полета – и вот я уже наблюдал за действиями мага из-за толстого тополя, росшего с другой стороны дороги. Чародей стоял посреди тракта, озираясь по сторонам. Дерево, с которым я только что слился, он превратил в пепел, причем опоздал всего на какое-то мгновение. Все воины же, к моему счастью, были выведены из строя: один так и остался висеть на ветвях дуба, второй лежал на дороге, голова его была вывернута под неестественным углом – видимо, сломал шею, когда упал с обезумевшей лошади, – а третьего оглушил сам маг.

В принципе я мог сразу сбежать. Перемещался бы между деревьями столько, насколько хватит сил, а потом отправился своим ходом на север. Но за мной начали бы охотиться, да и у меня не имелось ни денег, ни многих вещей, необходимых в долгой дороге. Пешком далеко мне было не уйти. А у мага наверняка имелся при себе задаток за мою транспортировку и деньги на расходы в пути. Так что как ни крути, а требовалось справиться с чародеем.

Выглянув из-за дерева, я уставился в спину магу и поднял сжатые в замок руки. Тут же из-под его ног вырвались корни ближайших деревьев, пытаясь заключить его в силки. Человек отреагировал моментально, испепелил их и сразу же послал в мою сторону мощный воздушный удар. Я еле успел слиться с тополем, чтобы выскочить с другой стороны дороги. Заклятие разметало в щепки несколько деревьев. Еще пару раз я пытался достать парня тем же способом, но каждый раз он сжигал корни и успевал ударить чем-нибудь смертельным в мою сторону. И все время у него как-то получалось определять место, из которого я посылал заклятия. Мне приходилось слышать, что некоторые одаренные чародеи способны чувствовать, откуда исходит магическая угроза, если она направлена непосредственно на них. Наверное, мне попался именно такой индивид.

Морт! Как же мне достать его?! Все, что я мог противопоставить ему, он легко сжигал. Стоп! А если…

Я начал действовать сразу, как только идея пришла мне в голову – медлить было нельзя. Следовало задать человеку бешеный темп, не давать ему опомниться. Перемещаясь от одного дерева к другому, я швырял в мага простые коротенькие заклятия: пытался достать его ветвями, послал на него рой пчел, чье обиталище располагалось в стволе одного из уничтоженных деревьев, один раз даже удалось натравить на него ворону. Все атаки чародей с легкостью отбивал, успевая бросить мне что-нибудь в ответ, но главного я добился – отвлек его внимание от земли. Каждый раз, отделяясь от очередного ствола, я посылал легкий магический импульс в землю, постепенно выращивая под ногами человека траву в радиусе примерно десяти ярдов.

Маг обратил внимание на зелень, только когда она достигла ему почти до колен. Парень удивленно посмотрел себе под ноги, на секунду потеряв бдительность. И тут я совершил свой последний рывок. Послав мощный магический импульс в землю, я «взорвал» траву, превращая часть дороги в непроглядный зеленый туман. На ходу доставая из ножен шпагу, достиг в два скачка того места, где должен стоять чародей, и наугад послал вперед руку с оружием. В созданной мной дымке я тоже ничего не видел, но острие клинка нашло свою цель. Послышался предсмертный хрип – и мне под ноги упал уже труп. Мне удалось пронзить волшебнику горло.

Обессилев, я сел прямо на землю рядом с мертвецом и вытер выступивший на лбу пот. Тело начала бить запоздалая дрожь. Я смог справиться с тремя воинами и стихийным чародеем… А если бы маг заметил мои манипуляции с лошадью? А если бы один из воинов не сломал шею и помог волшебнику? А если бы волшба, предназначенная мне, не попала в едущего впереди меня человека?.. Одни «если»… Сегодня прекрасная сторона капризной Лак’хи воистину не обделила меня своим вниманием. Я посмотрел в небо и мысленно послал богине свою благодарность, хотя и не думал, что она так уж нуждалась в моих излияниях.

Кое-как успокоившись и уняв озноб, я встал на ноги и пошатываясь пошел в сторону единственного оставшегося в живых воина. Человека пришлось добить, иначе могли возникнуть большие проблемы. Никогда не привыкну убивать беспомощные существа! Но тут уже ничего нельзя было поделать, на кону стояла моя жизнь.

Вытерев шпагу об одежду мертвеца, я сунул ее обратно в ножны. Предстояла еще одна малоприятная процедура – обыск трупов. Начал с воинов, с двоих (тело третьего я не стал снимать с дуба) в мой кошель упало пятьдесят крионов и немного меди. Видимо, заплатить им собирались только по окончании путешествия. Затем настала очередь мага. Тут я уже действовал более внимательно. Сначала расстегнул на его груди куртку: на шее чародея, как я и ожидал, висела пара амулетов. После внимательного осмотра в обычном и магическом спектре установил, что один из них – слабенький, неименной амулет от элементарной нечисти. Вероятность того, что в пути можно встретить какого-нибудь призрака, конечно, мала, но отрицать ее не стоило, потому вещица вполне могла пригодиться в хозяйстве. А вот второй оказался намного интересней. Небольшой черный агат на серебряной цепочке. Накопитель энергии. Вещь довольно дорогая, но она того стоила, в экстренной ситуации могла спасти жизнь. Суть действия этого амулета состояла в том, что чародей заранее закупоривал в него некоторое количество силы. Если кончались свои магические резервы, спасал амулет. Вместительность камня напрямую зависела от его размера. Того, что я держал в руках, вполне хватило бы на пару-тройку заклятий. Кстати, это сейчас он был черный, но при наполнении окрашивался в цвет силы донора. Старый заряд, скорее всего, ушел из-за смерти человека, или маг просто успел использовать запасы из камня. Найденные вещицы я, недолго думая, повесил себе на шею. Агатом решил заняться потом, сил у меня и так осталось мало. Теперь следовало поискать у мага наличность. На его поясе я нашел кошель, в котором оказалась пара леонов, пятнадцать крионов и немного меди.

Не может быть! Что-то тут не так: магу должны были дать хороший задаток за работу – слишком многое зависело от этого человека.

Когда я уже почти отчаялся, мой взгляд случайно наткнулся на лошадь чародея. До меня запоздало дошло, что стоит проверить седельные сумки. Бедная скотина стояла неподвижно, уставившись в одну точку. Она до сих пор находилась под моим влиянием. Я очень надеялся, что не выжег ей сознание полностью и не превратил в овощ.

У седла висели две сумки: большая и маленькая. Сначала я выпотрошил ту, что побольше, но ничего, кроме походных принадлежностей и сменной одежды, в ней не обнаружил. Зато, заглянув в маленькую сумку, сразу нашел пузатый кошель. Теперь стало понятно, почему у мага при себе имелась только пара леонов. Таскать на поясе около двухсот золотых монет просто физически тяжело, да и неразумно: такой толстый мешочек сразу привлек бы к себе ненужное внимание. Также я нашел карту Мидлона, несколько баночек с различными мазями и фляжку какого-то забористого пойла – конечно, мне больше по вкусу было вино, но эта жидкость сгодилась бы для промывания ран. Путем рассматривания, размазывания и обнюхивания определил содержание всего лишь двух емкостей: в одной находилась мазь для обработки порезов и царапин, а в другой – средство от ожогов. Остальные, к сожалению, пришлось выбросить. Кстати, сумочка оказалась очень удобной штуковиной: к ней крепился специальный ремешок, чтобы можно было носить ее через плечо.

Нацепив на себя сумку, я посмотрел по сторонам. Только сейчас до меня дошло, что трупы стоило бы убрать. Если кто-нибудь – хотя эта дорога и не из тех, по которым путники шатаются десятками, – увидит такое количество тел, то сообщит страже в ближайшем же селении. Происшествие, естественно, предадут огласке. Главной версией случившегося будет нападение разбойников, но моим несостоявшимся хозяевам все сразу станет ясно.

Как же мне здесь все убрать?.. В голову скользнула не очень приятная идея, меня даже слегка передернуло… Я надеялся, что остатков моей силы хватит.

Для начала приказал дубу скинуть с кроны труп воина. Затем встал на колени примерно посередине «поля боя» и прикоснулся ладонями к земле. При прямом контакте тратилось меньше сил. Простояв в такой позе несколько секунд, послал магический импульс, обращаясь сразу ко всем растениям в радиусе ярда от побоища. Сначала ничего не происходило, но минуты через две земля под телами погибших начала слегка оседать. А затем из-под земли появились корни растений и стали медленно обволакивать мертвецов, превращая их в своеобразные коконы. Сдавливая трупы все сильнее, корни принялись погружать их под землю. Некоторое время со всех сторон раздавался лишь хруст ломающихся костей. Когда все стихло, я осмотрелся: происшествие напоминало о себе только немного взрыхленной землей в местах, где теперь были «упокоены» люди, и участком дороги, посыпанным травой. Что ж, из них получится неплохое удобрение. Теперь я был абсолютно пуст. С лошадьми покойников ничего придумывать не требовалось, скорее всего, ночью их должны были задрать волки… При этой мысли я опять передернулся и попросил прощения у матери Гвиневры.

За спиной послышалось недовольное ржание. Обернувшись, ярдах в ста от себя я увидел Нарцисса. Отлично, конь решил меня не бросать! Подозвав его свистом, с большим трудом забрался в седло. Стоило убраться отсюда как можно скорее и дальше. Пришлось сразу пустить жеребца в галоп.

Примерно двое суток я нещадно гнал лошадь, лишь изредка делая остановки, чтобы передохнуть. Немного восстановив силы, поднимался и снова пускал Нарцисса вскачь. Вперед, вперед, и только вперед… В голове постоянно бились тревожные мысли: «А вдруг они уже все узнали? Вдруг уже послали погоню?» Поминутно я оглядывался назад, но ничего, кроме пустой дороги за спиной, не видел. Под конец второго дня дорога вывела меня на основной тракт. Вечером движение было уже не таким оживленным, лишь один запоздалый караван медленно двигался в сторону Ариата. Я поспешил обогнать его и удалиться на некоторое расстояние. За эти два дня у меня развилась нешуточная мания преследования, и теперь даже в мирных торговцах мне мерещились враги, хотя умом я и понимал, что никакой идиот не отправит в погоню за беглецом тяжелогруженый караван.

Примерно через полчаса скачки я оказался у большого постоялого двора. Придорожное заведение носило очень оригинальное название: «Придорожный». Хоть и не хотелось останавливаться в людных местах, но все равно следовало хорошо отдохнуть и поразмыслить о сложившейся ситуации: наметить маршрут, решить, как действовать дальше.

Собравшись с духом, я заехал во двор. Нарцисса пришлось отдать на попечение вертлявому мальчишке-конюху, предварительно заплатив десяток медяков, причем пять из них я дал пареньку именно за то, чтобы он обращался с моим конем более почтительно, чем с остальными. Затем, тяжело вздохнув и набравшись смелости, я вошел в здание постоялого двора. Оказавшись в просторном и хорошо освещенном зале, огляделся по сторонам. В помещении было довольно шумно. Нет, здесь не орали и не дебоширили, но разговоры большого количества людей сливались в гомон, да и местные музыканты старались вовсю. Никто даже не обратил внимания на нового посетителя. Лавируя между столами, я двинулся к барной стойке.

Меланхолично протирающий стакан, пухлый, как все трактирщики, хозяин двора обратил на меня внимание, только когда я подошел к нему чуть ли не вплотную.

– Чего-нибудь желаете? – спросил он, не отрывая глаз от стакана.

– Свободные комнаты имеются?

– Да, три криона за ночь. – Человек наконец оставил в покое посуду и окинул меня скептическим взглядом.

У меня вдруг родилась интересная идея, в воображении нарисовалась примерная картинка моего будущего поведения. Ведь никто не осмелится чинить препятствия по дороге богатому эльфийскому дворянину, даже вопросов лишних задавать не станут. Наши вельможи очень мнительны, и если им покажется, что их ненароком оскорбили, пусть даже неосторожным взглядом, – сразу отвечают сталью. И зачастую закон оказывается на стороне эльфов, иначе может разгореться международный скандал. Правительство моей родины не простит империи наказания дворянина, уж больно трепетно оно относится к своему высшему свету. И это неудивительно: народ Даллирии и так немногочислен, а самые талантливые эльфы, как правило, рождаются среди аристократии.

Потому, изобразив на лице крайнюю степень раздражения, я с презрительной интонацией процедил:

– Приготовь лучшую комнату. И чтобы утром меня ждала горячая ванна, а одежда была выстирана и высушена. Также ужин на стол, и достань бутылку самого дорогого вина из своего погреба. Надеюсь, твой повар меня приятно удивит. Исполняй. – Я швырнул на стойку вызывающе звякнувший золотой.

От удивления глаза у трактирщика сделались не меньше той самой монеты, но он быстро взял себя в руки: поклонившись и чуть не расшибив лоб о столешницу, затараторил:

– Не извольте беспокоиться, ваша светлость! Все будет готово сию же секунду в лучшем виде!

Удовлетворенно кивнув, я вальяжно прошествовал к понравившемуся мне столу. Точнее, место я себе выбрал не из эстетического чувства, а из соображений безопасности. Это был самый дальний и слабо освещенный уголок. Я сел так, чтобы за спиной у меня оказалась стена и была возможность держать весь зал в поле зрения.

За столом развернул большую карту материка Мидлона, занявшую почти полстола. Благодаря крупному масштабу на карте были помечены основные тракты и некоторые самые большие дороги империи. Так как в путешествии я решил изображать богатого аристократа, следовало наметить маршрут так, чтобы продвигаться по оживленным дорогам и останавливаться в крупных городах. Чем я, собственно, и занялся, рассматривая карту и расставляя на ней метки. Когда путешественник не скрывается, он вызывает меньше подозрений. Мое занятие прервал слуга, принесший обед. Парень, держа в руках поднос, неуверенно промямлил:

– Господин, разрешите…

Я молча убрал со стола карту, дав ему возможность расставить блюда.

Так, посмотрим, что тут у нас? Хм, а повар действительно постарался, приготовив нежные кусочки телятины в кисло-сладком соусе. Также здесь имелось несколько видов закусок. И всю эту славную картину украшала бутылка красного вина.

Ужин оказался воистину отменным. После того как расторопный слуга убрал со стола, я снова развернул карту и принялся мысленно прокладывать свой путь через Арвалийскую империю, потягивая благородное вино. Мысленно я уже почти добрался до границы, но тут взгляд скользнул по карте в поисках гор. Всмотревшись в полосу земли между границей империи и горами кроверов, я чуть не поперхнулся вином.

Болван! Как я мог забыть о Безымянных землях?! Стоп, спокойно… Ничего удивительного: надо было внимательнее изучать географию и поменьше дремать на лекциях. Теперь стоило подумать, а правильный ли я сделал выбор, решив бежать в Нордию?.. Хотя… Чего, собственно, испугался? Да, об этих землях ходят дурные слухи, но распространяет ведь их обычный народ только потому, что ничего о далекой местности и не знает.

Так, вспоминаем, что нам известно об этой территории… Через некоторые промежутки времени в Безымянных землях исчезали караваны, которые пытались их пересечь. Никто не мог сказать, почему это случалось. Бывало, что люди пропадали раз в год, бывало – раз в пять лет, а иногда перерыв составлял вообще лет двадцать – всегда по-разному. Империя не раз посылала научные экспедиции для выяснения причин этого явления, но они всегда возвращались с одинаковым докладом: ничего необычного, самая заурядная лесостепь, деревья как деревья, трава как трава, всем известные и понятные животные, даже магический фон не выше нормы. Тогда правительство плюнуло на эту загадку и сделало вид, что этих земель просто не существует. Населять их поостереглись – мало ли что. Да и с названием никто не стал ломать себе голову, нарекли просто Безымянными. Правда, в народе их в шутку называли землями чудес.

Этого я испугался? Да, конечно, имеется некоторый риск, но не так уж он велик. Шанс попасть под загадочное явление мизерный. Если уж решил бежать в Нордию, отступаться поздно.

Допив вино, я поднялся к себе в комнату, отдал служанке вещи, которые следовало постирать, и лег в кровать. Как только голова коснулась подушки, сразу провалился в пучину сна. Не скажу, что был пьян, просто устал, а вино послужило хорошим снотворным.

Наутро, как я и требовал, меня ждали горячая ванна и чистая одежда. Приведя свой внешний вид в относительный порядок, я спустился в зал, чтобы заказать завтрак. Но трактирщик подал его за счет заведения. Неудивительно, ведь вечером я переплатил около сорока крионов.

После завтрака я сразу покинул постоялый двор, оседлал коня и двинулся в путь.

Так началось мое путешествие через Арвалийскую империю, оказавшееся на удивление спокойным. В первом же городе я приобрел подобающую моему новому статусу роскошную одежду, купил также дорогущую упряжь для коня, расшитую золотой нитью. Потом посетил хорошего цирюльника.

Я давно не остригал волосы, и они спускались уже ниже лопаток. Расстался я с ними без всякого сожаления. Для большинства моих сородичей длинные локоны являются чем-то вроде важного символа – так сказать, неотъемлемой чертой прекрасного эльфийского облика. Для меня же такие условности уже давно не имели значения. Теперь я обзавелся прической, сделанной по последнему писку человеческой моды: уши открыты, идеально ровная челка до линии бровей, а на затылке волосы одной волной спускались до плеч. Не мог даже сказать, нравилась мне моя новая прическа или нет, главное, она изрядно меняла мой облик. Хотя, конечно, нахально торчащие эльфийские уши выглядели весьма вызывающе. Но, глядя в зеркало, я подумал, что, несмотря на разительные перемены, внимательный наблюдатель все равно сумеет меня узнать.

– Перекрасьте мне волосы в черный цвет, – сказал я цирюльнику.

Человек удивленно посмотрел на меня, но не стал задавать лишних вопросов. И немудрено, ему деньги не за болтовню платили.

– Да, господин, сию минуту.

Минута не минута, но примерно через час я снова взглянул на свое отражение. Вот теперь я сам себя с трудом признал! Удивительно, как изменяется внешность из-за цвета волос! Казалось, черты лица стали более жесткими и острыми, а кожа – совсем бледной. Даже взгляд сделался суровым.

Теперь мне точно побоялись бы перечить где-либо. Да, черноволосые эльфы существуют. Хотя их очень мало: редко в Даллирии рождается ребенок с таким цветом волос. Такие дети почему-то появляются на свет только в очень знатных и родовитых семьях. О черноволосых ходят жуткие легенды, даже на человеческой земле. Они от природы очень талантливы, из них вырастают великие воины, могущественные чародеи или видные политические деятели. Но такие эльфы – одновременно и гордость, и вечное проклятие для своих близких и родного леса, ибо сколь они гениальны, столь же злы, безжалостны и жестоки. Дурное семя, порочные дети Гвиневры – матери всего живого.

После этой остановки мое путешествие продолжалось до тоски однообразно. Дорогие трактиры, спокойные дороги, крупные города. Изображать из себя богатого сноба оказалось очень легко (с двумя-то сотнями леонов в кошеле!). Так бы и пролетело мое путешествие большим, пестрым и незапоминающимся пятном, если бы не событие, приключившееся со мной в одном крупном городе (кажется, он назывался Чембергард).

В то утро меня разбудил стук в дверь. Слуга принес завтрак и горячий ароматный кофе. Где бы ни приходилось останавливаться, я всегда приказывал будить меня рано и подавать еду прямо в номер. Умывшись и перекусив, я оделся и уже собирался покинуть комнату, когда взгляд случайно наткнулся на большое зеркало высотой в мой рост, стоящее в углу комнаты. Вечером я не обратил на него внимания – устал, лег в постель, даже не зажигая свечу. Не знаю зачем, но я подошел к зеркалу. Наверное, просто подсознательно хотел доказать, что не боюсь глупых предрассудков. Ведь, в конце концов, у цирюльника же со мной ничего не случилось…

И вот я, как дурак, стоял и пялился на свое отражение. И зачем это делал? Собрался уже отвернуться и выйти из комнаты, но не смог оторвать взгляда от зеркала. Неужели опять?! Сначала мое отражение помутнело, а затем и вовсе растворилось, я снова увидел перед собой чей-то неясный силуэт и черные, как угли, глаза. Несколько секунд наши взгляды – мой и неизвестного мне орка – были прикованы друг к другу. «Близко, уже близко…» – эта мысль неожиданно пронеслась в голове, было даже непонятно, принадлежала ли она мне или была внедрена в сознание извне. Как и в прошлый раз, усилием воли я заставил себя зажмуриться. Наваждение пропало в ту же секунду.

С того дня я дал себе обещание больше не оставаться наедине с большими зеркалами. Именно наедине, да. Потому что эти штуки явно были живыми.

Остаток моего путешествия прошел в полном спокойствии и сытости, а к концу осени я уже прибыл в пограничный гарнизон. Как мне думалось, пограничники не должны были меня задержать. Я не арвалиец, ничего принадлежащего империи за ее пределы не вывозил, внешность изменил до неузнаваемости. В общем, никому не должен быть интересен сумасшедший эльф, решивший пересечь границу в таком опасном месте. Да и остановить меня побоятся. А если учесть то, как я собирался себя преподнести, то еще и доброй дороги пожелают. Конечно, я понимал, что меня ищут. Но вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову ждать беглеца на северо-западе. Любой нормальный эльф в подобной ситуации должен был направиться к границе с Даллирией, а никак не в противоположную сторону.

Долго церемониться я не стал и сразу направился к воротам, открывающим путь в Безымянные земли. Часть границы с этой территорией была обнесена высокой стеной – люди построили ее на всякий случай, чтобы зло, которое якобы жило в этой земле, не попало в империю.

Когда я подъехал к воротам, мне навстречу из сторожевой башни выскочил молодой мужчина в форме пограничника – кажется, на плечах у него были нашивки лейтенанта. Увидев меня, человек немного замялся. На протяжении своего путешествия я не раз наблюдал такую реакцию у людей. Да, не каждый день встречаешь злого героя из сказок. Я решил первым начать разговор:

– Милейший, мне надо знать, как часто здесь проходят караваны в Нордию. Я хочу присоединиться к одному из них.

После моего заявления лейтенант совсем растерялся. Было заметно, что ему не хотелось мне это сообщать, но все-таки пограничник нерешительно заговорил, осторожно подбирая слова:

– Понимаете, господин… Сейчас конец осени, и караванов больше не будет, редко кто отправляется в Нордию накануне зимы… Но часов пять назад отсюда отъехал караван графа Стоцци, и если поторопитесь, то к концу дня сможете его нагнать… Но…

– Ну тогда чего стоишь, прикажи своим людям открыть ворота! – сказал я, немного повысив голос.

– Но, господин, не положено… Нам поступило распоряжение от начальства… Мы должны… В общем, мне надо внимательно вас досмотреть и кое-что проверить. – На парня было жалко смотреть.

– Не смей задерживать меня, человек, – презрительно прошипел я, швырнув в пыль несколько монет.

Щеки лейтенанта вспыхнули румянцем. Мало кто мог бы выдержать такое унижение, и сначала мне даже показалось, что я переиграл. Но когда офицер мельком взглянул на дорогу, его глаза расширились от удивления, а во взгляде появился жадный блеск.

– Открыть ворота! – проорал пограничник. – Доброй дороги, господин, – это уже было адресовано мне.

Створки распахнулись, я пришпорил коня, послав его вперед, и не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, как человек поднимает с земли двадцать леонов. Для обычного вояки это огромные деньги – неудивительно, что жадность победила гордыню, а о долге перед родиной, думается, он вообще не вспомнил.

Почти до самого вечера я загонял Нарцисса. Не скажу, что пейзаж Безымянных земель поразил меня, внимание было сосредоточено в основном на скачке. Обычная лесная дорога и летящие мимо нас ели по обе стороны от нее.

Вдруг вдалеке, примерно в полулиге, раздалась целая череда громких взрывов. Мог бы побиться об заклад, что они были магического происхождения. Скорее всего, там шел бой. Проскакав примерно половину расстояния до места возможного сражения, я спешился и оставил Нарцисса, попросив его не двигаться. Сам же собрался проверить, что же все-таки происходит. Это следовало сделать быстро, потому я направился к деревьям.

Сливаясь с деревьями и перемещаясь от одного ствола к другому, я подобрался к месту сражения. Вскоре наблюдал из-за толстой ели за разворачивающейся передо мной картиной. Интуиция не подвела: на дороге действительно шло жаркое сражение. Наверное, это и был караван графа Стоцци. И на него напали разбойники. Я не стал считать, но навскидку мог сказать, что нападающих было около сотни (если считать и трупы), а обороняющихся – почти в два раза меньше. Но на стороне воинов Стоцци имелось несколько неоспоримых преимуществ: тройка магов, которые сосредоточенно поливали нападавших боевыми заклятиями, хорошая выучка охранников и тот факт, что разбойникам не удалось застать караван врасплох – иначе все бы сложилось совсем по-другому. Не думаю, что бандиты осмелились бы напасть на такую охрану без магической поддержки, значит, их чародея просто успели поджарить заклятием.

Пока воины сражались, погонщики пытались успокоить взбесившихся мулов. Караван состоял из нескольких десятков связок по четыре твари. Некоторые животные как-то смогли разорвать державшие их веревки и теперь разбегались кто куда. Большая часть ринулась в сторону границы с империей, несколько мулов попытались продраться через густой ельник, а самые напуганные так вообще поскакали в гущу сражения, не разбирая, куда несутся. Животных надо было скорее успокоить, иначе они могли помешать охранникам.

Решение я принял незамедлительно: воины Стоцци и так бы справились, но у меня появился отличный шанс присоединиться к каравану. Быстро сплетя заклятие «песнь Гвиневры», я накрыл им все поле битвы. Этому на своих занятиях нас обучал профессор Ремиел, чтоб его… Все животные в радиусе действия волшбы встали как вкопанные. Сейчас, как бы странно это ни звучало, мулы испытывали самые приятные чувства в своей жизни и переживали самые радостные минуты. Одной проблемой стало меньше, они должны были застыть так примерно на час. Настал мой черед поработать, и, оголив шпагу, я ринулся в бой.

Мара

Все свободное от службы время мы проводили на тренировках, которые любил устраивать Атиус. Маг был очень изобретателен. Он будил нас посреди ночи, объявляя учебную тревогу, во время которой мы должны были в полной темноте занимать оборонительные позиции по периметру двора. Заставлял проделывать множество упражнений на выносливость, бесшумность движений, скорость реакции. Как когда-то Вельш, разыгрывал сценки нападения на охраняемое «тело», только проявлял при этом еще больше изощренности. Также много внимания уделял погружению в состояние раш-и и отражению магических атак. Проводил занятия Атиус в большом фехтовальном зале, стены которого, по его словам, были защищены магией.

Но самые серьезные занятия начались через две недели. Вот тогда я впервые ощутила настоящую усталость. Как-то под вечер Атиус отпустил из зала всех своих подчиненных, оставил только нас с Алом и еще одного охранника – высокого нахального парня по имени Най. Я помнила его по занятиям в школе мордобоя и была удивлена, встретив Ная здесь. Выходило, что охрана графа пополнилась сразу тремя новобранцами. Непонятно мне было и решение Атиуса заниматься только с нами. Но на первом же занятии он сам объяснил это:

– Все люди из службы охраны графа Стоцци обладают техникой раш-и и умеют с ее помощью несколько секунд сопротивляться заклятиям. Иногда этого более чем достаточно для благополучного исхода сражения. Это – предел, за который обычному человеку, не обладающему магическими способностями, перешагнуть не дано. Способность к раш-и вообще дарована далеко не всем, и умение ее применять достигается путем долгих тренировок. Так что я собрал лучших из лучших. Но встречаются люди, устойчивость к магическим воздействиям у которых гораздо выше, чем у всех остальных. Таких очень мало, может быть, один на пятьсот тысяч или даже миллион. Сами они не обладают чародейской силой, но их аура отталкивает эманации волшебства, а в некоторых случаях даже поглощает их. Скажу сразу, классическая наука отрицает существование антимагов. Но я считаю, что в мире все уравновешено. И если есть магия, значит, должна быть и ее противоположность.

Я давно уже преподаю в школе Вельша, и конечно же не потому, что мне требуются деньги – поверьте, граф Стоцци щедро оплачивает мои услуги. Просто это дает возможность сразу же на месте изучить способности учеников. Вы трое, по моим наблюдениям, можете сопротивляться заклятиям чуть дольше, чем остальные, а когда волшба прорывает вашу защиту, она воздействует на вас несколько слабее. Это дает мне повод подозревать в вас антимагов. Хотя говорить об этом с полной уверенностью еще очень рано. Вполне возможно, что я ошибаюсь в своих выводах, а вам лишь повезло на тренировках. Тем более что Мара, как и все орки, обладает повышенной устойчивостью к магии. Чтобы выяснить, прав ли я в своих выводах, нам нужно очень много работать. Вы будете заниматься погружением в раш-и по отдельной программе. Почему я вам все это так подробно объясняю? Будет лучше, если вы узнаете об этом от меня. Даже если вы окажетесь настоящими антимагами и сумеете развить этот дар, вам трудно будет найти для него лучшее применение, чем служба в охране графа Стоцци. Помните об этом. Маги – созидатели, они нужны всем и везде. Антимаги – разрушители, и их способности ценны разве что в бою. Вопросы есть? Если нет, начнем, пожалуй.

«Если антимаги – такая большая редкость, как получилось, что в одном выпуске школы Костолома оказалось сразу трое?» – эта мысль мелькнула и забылась, не успев толком оформиться, потому что начавшиеся занятия требовали огромного напряжения.

Это были самые странные и утомительные тренировки, в которых мне когда-либо приходилось участвовать. Сначала все шло как обычно. Мы уселись на пол, сосредоточились и привычно скользнули в раш-и. Энергия тела и сознания слилась воедино, образуя мощное, готовое и к защите, и к атаке оружие.

– Теперь сопротивляйтесь, – хладнокровно произнес Атиус, простирая над нами ладони. – Способы ищите сами. Условие одно: вы не должны покидать свое место.

Воздух вокруг как будто сгустился и сдавил тело. Стало тяжело дышать, в голове загудело. Зрением разума я видела изливавшуюся с рук Атиуса волшбу и пыталась оттолкнуть ее, но у меня не получалось. Заклятие не было направленным, оно обволакивало нас, словно кокон, постепенно сжимаясь и стремясь раздавить. Тяжесть становилась все ощутимее, казалось, сейчас от нее треснут кости. Най тихо застонал. Ал побледнел, но пока держался.

Спокойно… не паниковать… держать концентрацию… Я расслабила мышцы, отпустила сознание, отрешилась от происходящего и принялась мысленно выстраивать вокруг тела защиту из собственной энергии. Заклятие Атиуса мешало, пожирая силы, но все же мне удалось окружить себя тонкой оболочкой чего-то невидимого. Эта непонятная штука сопротивлялась магии, не позволяя ей уничтожить мое тело. Я видела, как нестерпимо сияющая материя волшбы липла к защите, но не могла проникнуть внутрь. Убедившись, что выбрала верный путь, я принялась укреплять оболочку, подпитывая ее энергией, которая в противостоянии с заклятием постепенно истаивала. Теперь все зависело от того, насколько хватит моей силы.

Кажется, Ал тоже нашел способ справиться с чарами, и вокруг него заколыхалась спасительная тонкая пелена. Най догадался последним, когда силы его уже были на исходе. Поэтому защита у парня вышла слабенькая, созданная наспех, и долго не продержалась.

Время текло невыносимо медленно. Мне казалось, что прошло уже не меньше суток. Когда Най упал без сознания, Атиус опустил руки, действие заклятия прекратилось. Я облегченно выдохнула: несмотря на расслабленность тела, поддержание энергетической оболочки требовало чудовищного напряжения внутренних сил.

Маг внимательно осмотрел каждого: заглянул в глаза, приложил пальцы к запястью, прислушиваясь к биению пульса, поводил ладонью вокруг головы. Наконец что-то записал в толстый фолиант и произнес:

– На сегодня достаточно. Можете идти. Я доволен.

Я встала, с удивлением ощутив, что меня покачивает. Ноги подкашивались, руки слегка дрожали. Ни разу в жизни я не чувствовала себя такой уставшей и обессиленной. Похоже, то же самое происходило с Алом. О Нае и говорить не приходилось. Волшебник привел его в чувство, поднеся к носу какую-то испускающую зловоние склянку. Теперь парень, физиономия которого по цвету напоминала лица моих соплеменников, с трудом держался на ногах, а рот зажимал руками, едва сдерживая рвотные позывы. Вся его задорная наглость куда-то улетучилась, глаза из серых сделались белесыми, как у дохлой рыбы, тяжелый квадратный подбородок беспомощно трясся, словно Най собирался заплакать.

– А вы как думали? – усмехнулся Атиус. – Выжить под боевым заклинанием Тяжелого воздуха способен только волшебник. Существа, не обладающие магической энергией, могут спастись специальными амулетами. У вас же не было ни того ни другого. Опытный воин с помощью состояния раш-и сумел бы продержаться до минуты. Вы же терпели полчаса. При этом, прежде чем догадаться о способе защиты, первые пять минут выживали исключительно на раш-и. Конечно, это лишило вас сил. Но главное, не лишило жизни. Сейчас плотно поужинайте и ложитесь спать. До завтра энергия восстановится.

Мы с Алом подхватили под руки Ная и вышли.

– Странно все это, – говорил по дороге Ал, – впервые слышу о каких-то антимагах. По-моему, Атиус просто ставит на нас опыты.

– Может быть, – ответила я, удобнее перехватывая Ная, который едва переставлял ноги, – но умение сопротивляться волшбе не будет лишним в бою.

– Тебе хорошо, зеленая! – неожиданно озлобился Най. – Вы, орки, толстокожие, вам что магия, что тумак – все нипочем! А я в подопытные зверюшки не нанимался!

– Зеленая, говоришь? – хохотнул Ал. – На себя посмотри, доходяга! Вот-вот обед наружу вывалится.

В горле измученного парня что-то булькнуло, он оттолкнул нас и на заплетающихся ногах ринулся к выходу из особняка, благо мы как раз оказались неподалеку от двери. Переглянувшись, мы неохотно двинулись следом. Выйдя на крыльцо, застали дивную картину: Най, не сумевший отбежать подальше, самозабвенно блевал на клумбу, где красовались поздние осенние цветы. Над двором разносились отборные проклятия садовника Свона, который с граблями наперевес поспешал на защиту своих питомцев.

– Пошли отсюда, пока и нам не досталось. – Немного пришедший в себя Ал постепенно снова обрел свойственное ему добродушное лукавство.

Мы поужинали на кухне и разошлись по комнатам. Я рухнула на кровать, закрыла глаза и тут же окунулась в кружение крохотных звездочек. Они вихрем проносились мимо, опутывая сознание, затягивая в сон… И я снова не сумела додумать мучившую меня мысль: кто же все-таки убил Ранвальда и зачем?

Следующий вечер опять был посвящен защите от заклинания Тяжелого воздуха. На этот раз Най обошелся без обморока, но и Атиус увеличил длительность магического воздействия, устроив проверку на выносливость. Мы трое выдохлись почти одновременно, правда, я ощущала, что до полного истощения сил могла бы продержаться еще минут пять. Но маг, увидев, что у Ала пошла носом кровь, а Най опять собирается вывернуть наизнанку желудок, оборвал заклятие.

– Час, – торжествующе объявил он. – Отлично! Сегодня вы с самого начала знали, как противостоять рассеянной магии, и поэтому сразу правильно построили защиту. Это дало возможность экономнее расходовать энергию и увеличить время сопротивления.

С тех пор тренировки по антимагии плотно заняли место в нашем расписании. Если кто-то вынужден был пропускать их из-за работы в сопровождении, Атиус находил время для занятий днем. Неделю мы отрабатывали защиту от рассеянных и направленных воздушных заклинаний, потом перешли к водной магии. Для этого нам пришлось переместиться в сад, поскольку хоть сам зал и был прикрыт чарами, количество воды, которое оставалось после тренировки, не порадовало бы уборщиков. А так – какая-то польза для растений, хоть садовник и бывал недоволен излишне обильным, по его мнению, поливом.

Методика Атиуса заключалась в том, что он никогда не подсказывал нам готовых выходов, предоставляя находить их самостоятельно. Впрочем, подозреваю, он и сам их не знал. И мы, как слепые волчата, тыкались в разные стороны в поисках защиты от заклятий, которые обрушивал на наши головы наставник. Нас сшибали мощные волны, со всех сторон атаковали острые ледяные пики, земля под ногами покрывалась коркой льда, а напоследок охватывала водная пелена, в которой невозможно было дышать. Как только мы справлялись с очередной напастью, Атиус придумывал новую, при этом снова увеличивая время воздействия.

После водных чар настала очередь магии земли. Теперь мы проваливались в ямы и трещины, спасались от маленьких землетрясений и дрались с неповоротливыми, но выносливыми и крайне вонючими големами.

– Я даже боюсь думать, что будет, если он решит пытать нас огненными заклятиями, – стонал Най, когда мы, грязные и злые, как три усталых рудокопа, возвращались с тренировок. – Точно в головешки превратит!

– Не превратит, не бойся, – успокаивал его Ал, – раз не утопил и не закопал, то и не сожжет. Наверное…

Когда мои приятели ругали тренировки, я помалкивала. Дело в том, что мне эта учеба начинала нравиться. Пусть по уши в грязи, под потоками ледяной воды, пусть до боли стискивая зубы, но я добивалась того, что магия переставала на меня действовать. Ребята, по-моему, еще не понимали, насколько это важно для настоящего воина. И немудрено – они ведь ни разу не были в настоящем сражении. Что может остановить на поле боя даже самого лучшего мечника, что поразит вернее, чем стрела? Только волшба. Еще недавно мы были бессильны против нее. Антимагия же давала независимость. Неуязвимость.

Хотя Ал в общем-то тоже держался молодцом. Я все больше уважала этого воина. Он никогда не жаловался, не ныл, был надежным товарищем и в самых трудных испытаниях умудрялся шутить. А в иные тяжелые минуты смех дорогого стоит.

Най же, наоборот, вызывал у меня все меньше доверия. Он очень быстро растерял всю свою показную наглость, которой щеголял в школе мордобоя, сделался мрачным и брюзгливым. Вечно был всем недоволен, как-то по-детски обижался на Атиуса за его жестокие уроки, но в глаза магу ничего не говорил, а вот после занятий поливал его грязной бранью. В общем, присутствие Ная на тренировках – единственное, что меня раздражало. Я даже иной раз думала: как хорошо было бы без него! И очень скоро это мое желание сбылось.

Девять вечеров Атиус посвятил огненной магии. Девять вечеров маленьких пожаров, искристых всполохов, комков пламени, прожженной одежды, опаленных ресниц и обугленной живой изгороди. За порчу последней старый Свон, не испытывавший никакого трепета перед властью мага и единственно важной вещью мнивший сохранность сада, частенько гонял нас граблями вокруг дома. Атиус, как и прочие обитатели особняка, любивший чудаковатого садовника и уважавший его за бесстрашие, граничащее с безумием, при виде старика, вооруженного зубастым инструментом, командовал:

– Пробежка по периметру! Заодно и разомнемся!

Особенно усердствовал в таких забегах Най, уже однажды испытавший на себе силу садовничьего гнева.

Но, несмотря на все маленькие неприятности в виде ожогов, дыр на костюмах и проклятий Свона, наше обучение проходило успешно. К концу занятий мы научились сопротивляться огненной магии и отражать ее заклятия. Явившись на десятое занятие, мы, как обычно, уселись на пожелтевшей осенней траве, ожидая новых испытаний. Но Атиус неожиданно произнес:

– Сегодня тренировок не будет. Ваша учеба подходит к концу. Должен заметить, я вами доволен. До сих пор считалось, что успешно защищаться от заклятий в течение долгого времени могут только те смертные, которые обладают чародейскими способностями. Состояние раш-и дает лишь несколько мгновений неуязвимости. Но вы доказали, что антимагия существует… – Волшебник резко прервал свою речь, внимательно вгляделся в лицо Ная и отрывисто бросил: – Вопросы?

– Да. – К парню вдруг вернулось прежнее нахальство. – Если так легко доказать существование антимагии, почему раньше этого никто не сделал?

– Он, конечно, зануда и трус, но не дурак, – едва слышно шепнул мне Ал. Я согласно кивнула.

– Потому что никто не додумался, – усмехнулся маг. – Считается, что этого не может быть, потому что не может быть никогда. Я же не являюсь приверженцем сухой догмы. Я выдвинул гипотезу – излишне смелую, опровергающую каноны ортодоксальной науки. И оказался прав.

Несмотря на множество звучных непонятных слов, общий смысл высказывания я уловила.

– Значит, наши силы – открытие? – прищурился Най. – Тогда получается, и мы сами – открытие?

– И этим ценны. – В серых, цвета стали глазах Атиуса вдруг появился опасный блеск, напомнивший о бликах на лезвии меча. – Я понимаю, что ты хочешь сказать, друг мой. Да, вы – открытие. Мое открытие. Скажу больше: возможно, вы – секретное оружие. Почему я так легко в этом признаюсь? Позволь еще раз напомнить, что при поступлении на службу ты подписывал контракт. И в нем имеется пункт о неразглашении…

Най недоверчиво ухмыльнулся, словно показывая, что не придает этому особого значения. А из широкого рукава Атиуса вдруг выкатился какой-то черный лохматый комок. Маг подставил ладонь, и ком сполз в нее, распрямился, выпрастывая длинные, покрытые щетинками лапы, превращаясь в огромного паука. Его тело, величиной с блюдце, ерошилось черной шерстью, из которой на нас смотрели большие красные глаза. И клянусь, их злобный взгляд был осмысленным. Волшебник ласково погладил уродливое существо:

– Познакомьтесь с Красавчиком. – В ответ на ласку тварь встала на дыбы и задвигала высунувшимися из шерсти жвалами. – А ты, Красавчик, познакомься с Наем…

Атиус наклонился, спустил паука на землю, и тот быстро побежал в нашу сторону.

– Храни нас Лак’ха! – потрясенно воскликнул Ал, когда Красавчик, не обратив на нас ни малейшего внимания, принялся взбираться на сапог Ная.

Все же у парня желудок явно был слабоват. При виде шустро перебирающей лапами твари он громко икнул и позеленел. Атиус же как ни в чем не бывало продолжил:

– Никакой магии! Это паук-трупоед. Питается мертвой плотью. Догадываетесь, как он ее добывает? Правильно! Убивает жертву своим ядом. Смерть наступает мгновенно, противоядия не существует. Этих славных существ мне привозят с островов Дикого архипелага. А я их успешно развожу. Они неплохо приживаются в моей лаборатории. А знаешь, Най, чем особенно замечательны трупоеды? Они разумны и приручаемы. Как собаки. Однажды признав хозяина, такой малыш будет служить ему до самой смерти. И нюх у них не хуже, чем у собак. Да что там – гораздо лучше! Он уже запомнил твой запах. И теперь, если появится такая необходимость, найдет тебя в любой точке материка. Не правда ли, Красавчик? – При этих словах паук сделал стойку на колене Ная. – Умница! – умилился маг. – Так вот. Как думаешь, Най, если вдруг… я, конечно, понимаю, что такое невозможно, но представь, чисто гипотетически… Если вдруг ты захочешь поделиться с кем-нибудь знаниями об антимагии или еще о каких-нибудь интересных вещах, ты можешь быть уверен, что Красавчик с друзьями не явятся к тебе в гости? Кажется, ты любишь свою младшую сестренку? Милая крошка. Ей двенадцать лет, я не ошибаюсь?

– Я понял! Я понял! Убери, пожалуйста, это чудовище! – Ная колотила дрожь, в широко раскрытых глазах застыл ужас. – Я никому ничего не скажу!

– Конечно, не скажешь, – жестко ответил Атиус, щелкнув пальцами. – Это только маленькая демонстрация моих возможностей. Первое предупреждение, оно же последнее. Не надо считать меня монстром. Но я возглавляю службу безопасности самого влиятельного торговца Арвалийской империи. Здесь все серьезно. И вы удивитесь, если узнаете, сколько существует способов найти человека и заставить его замолчать.

Красавчик скатился с колена Ная, припустил к волшебнику, взобрался на подставленную ладонь и вскоре снова исчез в его рукаве.

– Итак, на чем я остановился? – спокойно произнес маг. – Да, так вот. Вы прошли краткий курс обучения, но это лишь начало. Вам предстоит совершенствовать свои умения. Подробнее мы поговорим об этом завтра. Все будет зависеть от последнего испытания… А вот и оно! – Маг указал в сторону тополиной аллеи, по которой к нам неспешно плыла хрупкая женская фигурка.

– Вот это да! – Ал восхищенно присвистнул. – Эльфийка!

– Леди Науриэль Мэй’Равейская! – торжественно возвестил маг, когда девушка приблизилась к нашей компании.

Физиономии Ала и Ная, тут же забывшего о жутком пауке, приобрели благоговейно-восхищенное выражение. Парни встали и отвесили вежливые поклоны. Эльфийка сдержанно кивнула. При виде меня ее ярко-синие глаза льдисто блеснули, уголки губ едва заметно опустились в знак презрения. Не знаю, какое лицо было у меня, наверное, тоже не очень-то приветливое. На какой-то миг наши взгляды скрестились, словно мы были противниками, оценивающими друг друга. Красива ли она была? Не знаю, мне трудно судить. Все эльфы считаются красивыми. Золотистые волосы, синие глаза, заостренные уши, нежная белая кожа, изящная фигура, развевающееся на прохладном ветру одеяние из струящейся ткани… И лед во взгляде. Неприятные существа.

– Начнем, пожалуй, леди Науриэль? – произнес Атиус.

Ушастая снова кивнула и взмахнула руками, а волшебник добавил:

– Это и есть ваше последнее испытание. Сопротивление магии Листвы.

– Ох, и ничего себе! – воскликнул Ал. – Слушай, а ведь он же сам говорил, что против эльфийских чар антимагия не действует?

Я кивнула. Маг устроил скорее экзамен на сообразительность, чем на способность к антимагии.

Очевидно, именно сообразительности Наю и не хватало: он замер, сосредоточенно глядя перед собой. Состояние раш-и. Я не торопилась последовать его примеру. Просто потому что это было бесполезно. Ничуть не разбираясь в чародействе, я все же понимала, что эльфийская волшба отличается от человеческой, стихийной. Эти твари управляют силами природы, договариваются с растениями и животными. Ну и чем, скажите, вам поможет раш-и или энергетический щит, если на вас прет, к примеру, разъяренный медведь? Разве что зверь обманется вашей неподвижностью, примет за мертвого и жрать не захочет. Нет, тут следовало просто уворачиваться порасторопнее, другого способа я не видела. Бросив взгляд на Ала, я убедилась, что он тоже не стал использовать раш-и. Хотела было знаком предупредить Ная, да куда там – он уже полностью погрузился в себя и ни на что не реагировал. Волшебница же с любопытством рассматривала нас и вроде бы ничего не делала. Это мне совсем не понравилось, я замерла, стараясь даже не дышать, и внимательно прислушалась. Что-то происходило. Вокруг раздавались звуки, прекрасно слышные для эльфийских ушей, едва различимые для орочьих и совсем недоступные для человеческих… еле улавливался шорох… и он шел из-под ног.

– Внизу! – крикнула я, отскакивая от того места, где стояла.

Вовремя – из земли вырвался толстый корень, за ним еще один. Удлиняясь и извиваясь, они устремились к нам. Мы с Алом пустились наутек, чтобы убраться как можно дальше от деревьев. На губах леди Науриэль заиграла довольная улыбка. Най стоял на месте, как пенек, и отрешенно наблюдал за приближающимися корнями. Они обвили ноги парня и, сокращаясь, потащили его к старому тополю. Вспахав животом землю, вопящий Най, сразу выпавший из раш-и, подъехал к стволу. Дерево наклонилось, схватило его ветвями, словно руками, и прижало к себе, как будто собиралось признаться в любви. Корни, снова вырвавшись из-под земли, обвились вокруг туловища парня и плотно придавили его к стволу. Эльфийка снова улыбнулась, а меня взяло зло. Какие мы веселые!

Мы стояли посреди круглой площадки газона, покрытой ровной, аккуратно подстриженной и уже пожухшей травой. Деревья находились довольно далеко. Со всех сторон к нам тянулись корни, но никакая магия Листвы не в состоянии была удлинить их настолько, чтобы они добрались до нас.

– Удрали, что ли? – удивленно спросил Ал.

– Не надейся, – сквозь зубы процедила я.

Не такой народ ушастые, чтобы на этом успокоиться. Тем более когда есть шанс подгадить орку. Снова тихое шуршание под ногами…

– Трава! – заорала я, выдергивая из ножен охотничий нож.

Сухие травинки стремительно разрастались вверх, скручиваясь в тугие жгуты, которые тут же ухватили нас за ноги. Орудуя ножом на манер косы, я одну за другой отсекла плотные веревки. Рядом, пыхтя, трудился Ал. Добрая сталь и хорошая воинская подготовка сделали свое дело. На какой-то миг нам удалось освободиться, и мы зигзагами запетляли по газону, подпрыгивая и высоко вскидывая ноги, чтобы не дать травяным веревкам снова нас ухватить. Наверное, со стороны мы походили на двух козлов. Что и доказал звонкий смех зловредной эльфийки.

И началось! Мы уворачивались от корней, убегали от травы, продирались сквозь распушившиеся облетевшие кусты роз, оставляя на шипах обрывки одежды.

– Хорошо, что здесь нет диких зверей, – запыхавшись, проговорил Ал.

– Зато птицы есть, – обнадежила я.

И тут же с неба обрушилась стая голубей. Будто возомнив себя ястребами, они когтили наши плечи, пытались выклевать глаза, и в их ворковании слышался хищный клекот. Прикрыв лица и одновременно пытаясь отбиться от обезумевших птиц, мы побежали, сами не понимая куда. Вдруг атака прекратилась. Я остановилась и прислушалась. Больше не было шума выбивающихся из-под земли корней, шороха растущей травы. Вокруг стало тихо. Неестественно тихо… Ушастая вытянула руки перед собой ладонями вверх, словно что-то кому-то предлагая. Губы ее беззвучно шевелились.

– Готовься, – сказала я.

– К чему? – не понял Ал.

– Не знаю…

Внезапно мир подернулся зеленоватым туманом и закружился. Деревья, кусты поехали вокруг меня, по дороге теряя свои формы и очертания, волнуясь и искажаясь. В ушах зазвучал чей-то вкрадчивый голос, выговаривающий чужие, незнакомые слова. Ноги перестали слушаться и сами собой понесли меня куда-то, я даже не могла понять куда. Атиус, эльфийка, Най и Ал исчезли, будто перестали существовать. Я не узнавала места, в котором находилась. Да его и не было, все заменила зеленая дымка. Я брела в облаке тумана, повинуясь загадочному зову, я больше не была собой, превратившись в покорное, неспособное мыслить существо. И лишь где-то в глубине сознания крохотной алой искрой теплилась злость. Она-то и не дала мне заблудиться в изменившемся мире. Я попыталась понять, что именно говорит таинственный голос. Значения слов не уловила, но осознала одно: невидимка шепчет на эльфийском! Этого было достаточно, чтобы злость вспыхнула ярким пламенем и охватила разум. Ушастая вздумала шуточки шутить! Усилием воли я подчинила собственное тело и замерла, отгоняя от себя навязчивый шепоток. А теперь успокоиться! Вот тут и пригодится раш-и! Привычно скользнула в отрешенность. Голос сделался тише. Мысленно нарисовав картину графского сада, я сконцентрировала сознание на этом образе. Голос истаивал в воздухе, вместе с ним уходил и туман. Я заставляла привычный мир вернуться! Вернуться в мой разум. Потому что из реальности никуда он и не исчезал.

Вскоре я обнаружила себя стоящей под тополем, который тянул ко мне ветви, собираясь прижать к себе. Но этим меня сейчас было не напугать! Раздраженно пнув толстый ствол, отчего дерево обиженно заскрипело и подняло ветки, я зашагала на поиски Ала. Он обнаружился в самом конце тополиной аллеи. Глаза друга были подернуты пьяной пеленой, ноги подгибались, руки безвольно болтались при ходьбе. Наверное, он все еще видел этот туман и был не в состоянии выбраться из него. Я похлопала его по плечу. Ал остановился. Развернув его лицом к себе, я встретила пустой, ничего не выражающий взгляд. Пылавшая во мне злоба превратилась в буйный пожар. Испытания испытаниями, но лишать нас разума никому не позволю! Я подхватила друга под руку и потащила туда, где стояла эта самая белобрысая леди Науриэль. Ал едва перебирал ногами, и пришлось весь путь почти нести его на себе. При виде нас и без того большие глаза эльфийки изумленно расширились.

– Выводи! – гневно потребовала я, поставив перед ней обмякшее тело своего товарища.

– Простите? – вопросительно-растерянно произнесла ушастая.

– Выводи его из этого состояния! И нечего на меня таращиться!

– Морок духа развеется к утру сам по себе. Сейчас я не могу ничего сделать, – тихо проговорила магичка. Потом, обернувшись к довольно улыбающемуся Атиусу, неуверенно спросила: – Но разве такое возможно?

– Сам поражен. – В голосе мага проскользнули нотки гордости.

– Впрочем, орки – тоже дети природы, – нехотя признала леди Науриэль. – И очень устойчивы к магии. Быть может, дело в этом…

– В чем? – прорычала я, удерживая за шиворот Ала, порывавшегося уйти в неизвестном направлении.

– Думаю, Мара заслужила объяснение, – поддержал Атиус.

– Конечно. – Эльфийка поклонилась в пустое пространство, что-то прошептала. Потом, как по волшебству, вновь обретя душевное равновесие, холодно произнесла: – Я отпустила духа. Дело в том, леди Мара, что магия жизни, которою владеют лучшие волшебники нашего народа, заключается в призыве высших духов природы. Не стану останавливаться на подробностях, вам все равно этого не понять. Скажу только, что вызвала сущность, покровительствующую этому саду, и попросила ее навести на вас морок. Конечно, духи, живущие в человеческих землях, не так могущественны, как обитающие в эльфийских лесах, но их воздействия вполне достаточно для того, чтобы запутать, сбить с пути и даже свести с ума любого смертного. До сегодняшнего дня считалось, что никто, кроме наших избранных магов, не может им сопротивляться. Защитить от сущностей природы могут разве что очень редкие артефакты. Вы же сами вырвались из морока. Как вам это удалось?

– Неважно, леди Науриэль, – прервал ее Атиус. – Мара руководствовалась интуицией. Боюсь, она не сумеет вам объяснить.

– Да, разумеется, – невозмутимо согласилась ушастая. – Пожалуй, мне пора.

Маг отправился провожать гостью, предоставив мне самой разбираться с товарищами, которые соображали не больше, чем полугодовалые младенцы. Пока я отлепляла Ная от дерева, которое с уходом эльфийки разжало объятия своих корней и ветвей, Ал запутался в живой изгороди. Вызволяя его оттуда, я упустила из виду Ная, и парень тут же свалился в дождевую канаву.

– Что же это такое?! – разнесся над садом рыдающий вопль. – Да кто ж вам позволил, изверги?! – К нам подбежал размахивающий граблями Свон. Остановился на газоне и запричитал: – Траву поободрали! Розовые кусты помяли! А это что?! Зачем у тополей ветви отрубили?

Я из последних сил сдерживалась, но понимала: еще несколько слов – и садовника не спасет ни его смелость, ни всеобщее уважение. Нет, убивать я его не стала бы, но бока намять вполне могла. Только вот руки заняты были – держала за шиворот сослуживцев, которые норовили расползтись, как тараканы.

– Ну-ну, Свон, полно. С леди надо вести себя вежливо, – раздался за спиной приятный мягкий голос.

– Да как же, ваше сиятельство…

– Ступай, Свон.

Садовник, досадливо сплюнув, побрел восвояси, а я обернулась к графу Стоцци.

– Примите мое искреннее восхищение, Мара. Я наблюдал за вашими тренировками. Впечатлен.

Граф кивнул и прогулочным шагом двинулся по аллее. Наблюдал он… а я и не заметила. Ну да ничего удивительного – такая суета стояла…

Я отволокла товарищей в дом и развела по комнатам. Потом прошла к себе. Собралась было ложиться спать, но тут в дверь постучали.

– Войдите!

На пороге стоял граф. В руках у него был небольшой полотняный сверток.

– Извините за столь позднее вторжение. Но я хотел побеседовать с вами наедине.

Я молча смотрела на необычного гостя. Вечерние визиты в комнаты охранников не входили в привычки графа Стоцци.

– Я только хотел сказать вам, Мара, что восхищен вашими успехами и возлагаю на вас большие надежды. Ваши способности уникальны, а сила воли, упорство и преданность делу внушают искреннее уважение. Мне очень хочется поощрить вас… – Он развернул полотно. – Возьмите. Это подарок.

На серой ткани лежал пятипалый кинжал из каямской стали с диким узором – тот самый, который на постоялом дворе мне предлагал купить болтливый мальчишка. Невозможно было не узнать это оружие – неповторимое, удивительное, сказочно прекрасное.

– Да, – улыбнулся граф, – тот самый кинжал, с помощью которого проверяли вашу честность. Мне до сих пор неловко за тот случай. Разумеется, если бы это зависело только от меня, с вами не стали бы так поступать. Но Атиус… глава моей охранной службы настаивает на строгом соблюдении правил. А теперь я прошу вас принять это в знак дружбы. Признаться, впервые дарю оружие прекрасной женщине.

Я взяла пятипалый в руки, дотронулась до клинка, на прохладной матовой поверхности которого появились и тут же медленно растаяли следы моих пальцев.

– Он великолепен, не правда ли? – произнес граф. – Только истинный воин может оценить это уникальное оружие. Я заказал его в Каяме, привез гномам образец пятипалого из Селабрии. Не хвастаясь, скажу: это единственный кинжал, сочетающий в себе восточную сталь и западную форму. Ах да, и вот ножны к нему. Возьмите. – Он оглядел комнату и, непринужденно переведя разговор, спросил: – Вам удобно здесь?

– Да, спасибо.

– Не слишком ли эта комната… хм… скажем так, непритязательна? Все же, несмотря на воинские доблести, вы прежде всего молодая красивая девушка…

– Здесь есть все, что мне нужно.

– Ну что ж… в таком случае я откланиваюсь. Спокойной ночи, леди Мара.

Он вышел, оставив меня в легком недоумении: что это вообще было? С запозданием я вспомнила, что даже не поблагодарила графа за подарок. И что это ему вздумалось? Но я слишком устала, чтобы разгадывать эту загадку. В конце концов, он здесь хозяин и имеет право на некоторые странности. Я улеглась на кровать и тут же уснула.

Проснулась, как всегда, ранним утром, когда за окном еще стояли сырые предрассветные сумерки. Но на этот раз причиной моего пробуждения была не многолетняя привычка, а стук в дверь. В последнее время ко мне явно зачастили гости. Я подскочила, зажгла свечу, натянула одежду и открыла.

– Доброе утро, леди! – прокряхтел молодой слуга, втаскивая в комнату что-то большое, тяжелое, прикрытое тканью.

– Доброе утро, леди! – на другом конце плоского прямоугольного свертка обнаружился второй лакей.

– Что это? – зажигая свечу, строго спросила я.

– Его сиятельство приказали принести из бального зала, – охотно пояснил раскрасневшийся от натуги парень. – А мы что? Мы ничего. Нам говорят – мы делаем…

Слуги внесли закутанный предмет в комнату, осторожно поставили у стены. Сдернули полотно, открыв таинственно мерцающую в полумраке серебристую поверхность. Я смотрела в большое, выше моего роста, зеркало в бронзовой раме, украшенной хитроумными завитками. Оно уверенно попирало пол подставками, сделанными в форме когтистых звериных лап. Я попятилась: с некоторых пор эти штуки не вызывали у меня доверия.

– Зачем? Унесите…

– Приказ его сиятельства, – пожали плечами лакеи и вышли, оставив меня наедине с неприятным предметом.

На улице начинало светать, сумерки окрасились в синий цвет. Порыв ветра, ворвавшись в распахнутое окно, всколыхнул огонек свечи. Пламя испуганно заплясало, отражаясь в зеркале тревожными оранжевыми бликами. Не в силах оторвать взгляда, я завороженно смотрела на эту игру света. Серебряная глубина притягивала к себе… зачаровывала… манила…

Я сделала шаг вперед, протянула руку, желая коснуться, ощутить кожей сияющую гладкость… Мое отражение шагнуло навстречу. Еще шаг и еще. Пальцы дотронулись до прохладного стекла, и на краткий миг оно помутнело, как мутнеет от прикосновения каямская сталь. Туман, выступивший оттуда – с той стороны, изнутри зеркала, – вскоре рассеялся. С ним исчезло и мое отражение… Теперь там был кто-то другой. Чей-то расплывчатый, неясный образ. Лицо, которое я никак не могла разглядеть. И эти зеленые, яркие, как чистый изумруд, эльфийские глаза…

Хрипло застонав, я с трудом оторвалась от зеркала, содрала с кровати покрывало, набросила на проклятую штуковину. А в голове билась одна мысль: скоро мы встретимся… С кем встретимся, когда и зачем – этого я не могла сказать, но была уверена – в ближайшее время я увижусь с обладателем этих загадочных глаз.

Чтобы как-то стряхнуть наваждение, я умылась ледяной водой и отправилась в фехтовальный зал. Каждое утро там проводилось что-то вроде сбора: Атиус раздавал задания, назначал каждому место дежурства, рассказывал о тех новостях, которые нам необходимо было знать, ругал и хвалил, наказывал и поощрял… в общем, обычное начало служебного дня.

Но сегодня все было не так. Маг был чем-то озабочен и даже не скрывал своей тревоги. Он внимательно обвел нас глазами, откашлялся и проговорил:

– Граф Стоцци отправляет караван в Нордию.

Среди опытных охранников пробежал нехороший шепоток. Теперь хмурыми и расстроенными выглядели почти все.

– Ладно вам, ребята, – успокаивающе сказал Атиус. – Можно подумать, вы не знали, что каждую весну и осень приходится сопровождать обозы в графские фактории.

Волшебник как будто уговаривал сам себя не волноваться. Но по его лицу, как и по лицам остальных, было видно, что мысль о путешествии никому не доставляет радости.

– В этот раз я иду с вами. В караване помимо меня будет еще два сильных мага, – сообщил Атиус. – Выходим через три дня. Тем, кого сейчас назову, готовиться.

Он взял со стола бумагу и прочел список воинов, назначенных в сопровождение. В их числе были Ал, Най и я. Всего пять десятков, в каждом из которых маг назначил командира из опытных охранников. И еще сам Атиус… Что же могло быть такого важного или страшного в том путешествии, из-за чего начальник охранной службы рискнул оставить графа?!

– А что не так с этой Нордией? – спросила я, когда мы вышли из кабинета мага и отправились в сад, где должна была состояться утренняя пробежка.

– Ну ты темная! – насмешливо воскликнул Най. – Что, вообще ничего не знаешь?

– Она не арвалийка! – возразил Ал. – Откуда ей знать?

Перебивая друг друга, ребята принялись просвещать меня по поводу местности, по которой нам предстояло путешествовать. Скоро к нам присоединились и другие охранники, которым тоже нашлось что рассказать. Вкратце это выглядело так. Нордия – малонаселенная человеческая страна, лежащая к северо-западу от Арвалийской империи. Природа там суровая – короткое сырое лето и длинная холодная зима. Земля родит скудно, а местные жители все больше пробавляются оленеводством и ловлей рыбы в Ледяном океане, который омывает северные берега государства. В Нордии нет больших городов, люди живут обособленными племенами в маленьких деревнях. Все это очень напомнило мне жизнь в Т’харе. Только у нас, пожалуй, потеплее будет, и мы вместо оленей коней разводим.

Казалось бы, страна бедная. Но на самом деле Нордия обладает огромным богатством, которое полудикие жители просто не умеют использовать. Там добываются алмазы. За время, проведенное в империи, я успела уяснить, что из алмазов делают блестящие камешки, а из камешков – украшения, по которым сходят с ума человеческие женщины. Эти самые бриллианты стоят безумных денег. Вот арвалийские купцы и открывают в Нордии алмазные шахты, нанимая на работу местных жителей. Строят фактории, ставят во главе своих управляющих, которые следят за промыслом и забирают добытые камни. У графа Стоцци в тех краях имеется целых десять факторий, и каждые полгода он отправляет туда огромный караван с провизией, теплыми тканями, одеялами и прочими необходимыми вещами. Назад караванщики везут алмазы. Поэтому неудивительно, что обозы сопровождает усиленная охрана.

Вроде бы ничего особенно жуткого. Только вот дело в том, что путь в Нордию лежит через обширные незаселенные земли, простирающиеся от границы Арвалийской империи до гор кроверов.

– Вроде земли как земли, – говорил Най. – Леса там, степи, зверье разное бегает… А вот люди не живут. Боятся потому что.

Страх перед этими территориями настолько велик, что империя так и не присоединила их к своим владениям. Вернее, сто лет назад была сделана такая попытка. Император объявил этот край частью государства, отправил туда полк солдат и несколько сотен строителей, чтобы возвести приграничный форт. Сначала все шло, как и было задумано. Крепость быстро росла, ее окружили рабочие поселки, началось строительство города, и многие арвалийцы подумывали о том, чтобы попытать счастья на незнакомой земле. Монарх, полный решимости освоить дальние территории, издал указ о денежном вспоможении добровольным переселенцам.

Но вдруг вести из форта перестали поступать. Не приезжали гонцы, не прилетали почтовые голуби, магическая связь тоже оборвалась. Император послал в крепость проверку с воинским сопровождением. Результат ошеломил. Проверяющие не обнаружили в форте ни души. Солдаты, офицеры, строители, маги – все куда-то исчезли. Полуразрушенные деревянные дома и обрывки окровавленной одежды указывали на то, что здесь произошло какое-то сражение. Но ни одного трупа – ни арвалийцев, ни напавших на них неведомых существ – обнаружено не было. Тут и там валялись мечи, арбалеты, кирки, части доспехов с ржавыми пятнами крови – но не тела.

Разгневанный император, решив, что на его подданных напали и угнали в плен какие-то местные племена, тут же послал войска на их поиски. Месяц солдаты прочесывали огромную территорию необитаемых земель, но не нашли никаких разумных обитателей. Ученые маги тоже не обнаружили ничего подозрительного. Между тем в форт приехали новые военные и переселенцы – и работы продолжились. Строительство было завершено, и новый городок, названный Приграничным, зажил своей жизнью. Через три года все горожане и защитники опять исчезли. И на этот раз поиски ничего не дали. Больше никто не хотел селиться в этих жутких краях, и империя предпочла от них отказаться. Земли, не получившие даже названия, стали именовать Безымянными. С тех пор случается, что в тех местах бесследно исчезают путники и целые караваны. Периодически туда отправлялись экспедиции магов, в надежде найти разгадку странных явлений. Но все возвращались ни с чем. Интересно, что невозможно было даже просчитать цикл, по которому происходили исчезновения.

– Понимаешь, бывает пять лет – и ничего, а то и двадцать! – злобно говорил охранник по имени Мак. – А бывает, зачастит каждые два года. Один раз видел я это… брошенный обоз. Аж мурашки пробрали.

– Да, помню, – подхватил его товарищ. – Шесть лет назад это было. Шли караваном, наткнулись на обоз этот. Тюки с добром стоят нетронутые, а ни людей, ни мулов нету. И кровь кругом…

Их рассказы не очень-то меня напугали. Но заставили задуматься.

– А самое хреновое, что уже шесть лет тишина, – сплюнул Мак. – С тех пор как мы этот обоз нашли – ничего не происходило.

– Так, может, и не произойдет больше? – подбодрила я.

– Хорошо бы, – задумчиво проговорил Ал. – Но только, судя по всему, риск попасться, наоборот, увеличивается…

– Да, есть там кто-то, в Безымянных землях, – передернулся Най. – Или что-то…

Вот такая история. Никто из людей в тех местах не жил, кроме беглых каторжников, которые сбивались в разбойничьи шайки и грабили караваны. Поэтому охрану граф Стоцци отправлял серьезную – пятьдесят воинов и два мага помимо Атиуса, который возглавил команду.

Все три последующих дня были заняты подготовкой к путешествию. Мы забрали у оружейника доспех, который Атиус называл тяжелым – панцирь, пластинчатый на груди и чешуйчатый на подоле, наручи, поножи, шлемы с полосами, защищающими нос, и кольчужными сетками, прикрывающими шею, круглые щиты. Графский кастелян выдал нам еще и овчинные полушубки. Атиус несколько раз проводил беседы с новичками, объясняя, как организуется сопровождение, и устраивал общие учения, на которых отрабатывались действия десятков.

– Я очень не хотел брать в сопровождение вас троих, – обронил он как-то после занятий.

– Почему? – удивилась я. Все же мы были далеко не самыми худшими воинами.

– Вы очень ценны своими умениями, хотелось бы поберечь вас для будущих дел. Но поход предстоит серьезный, я не знаю, с чем мы можем столкнуться. Поэтому, возможно, ваши способности – это то, что спасет нам жизнь.

И вот наступил день отправки. Караван уходил ранним утром от загородных лабазов торгового Дома Стоцци. Двести груженных большими вьюками мулов, поставленных в связки по четыре головы. Каждой такой связкой правил погонщик.

– Поехали, да благословит нас Лак’ха! – проговорил непривычно хмурый Атиус, и длинная вереница мулов и всадников потянулась к торговому тракту.

Не стану описывать наше путешествие к северо-западной границе. Никаких неприятностей с нами не произошло – разве найдется безумец, который попытается напасть на караван, охраняемый пятью десятками воинов? Пять дней мы монотонно двигались по дороге, на ночь останавливались на постоялых дворах, рано утром снова отправлялись в путь. Мулы – твари выносливые, только очень уж неторопливые. Зверь в первый день пути нетерпеливо приплясывал, ожидая, когда я пошлю его в галоп, но скоро понял, что такого счастья не дождется, и уныло трусил рядом с караваном.

Особой бдительности от нас пока не требовалось, и у меня появилось много времени для раздумий. Все прежние мысли как-то отошли на второй план, уступив место главной: что происходит, когда я смотрю в зеркало? Кто это загадочное существо, чей взгляд появляется в отражении? Может быть, человеческая легенда говорит правду и Лак’ха действительно показывает судьбу через зеркала? Но я смотрелась в них всего дважды, и каждый раз мне являлись такие вот странные видения. Что же получается – это со всеми так? Но тогда какой смысл в этих серебристых стеклышках? Люди ведь держат их в домах, чтобы любоваться собой. Я решила поговорить об этом с Алом. Когда настала наша с ним очередь заступать в ночное дежурство, охраняя мулов и поклажу, завела разговор о зеркалах.

– Судьба? – рассмеялся друг. – Да это просто старая сказка! По-твоему, богине делать нечего и она развлекается, путешествуя из дома в дом и показывая людям их будущее?

– И ты никогда не видел ничего необычного?

– Нет, конечно! Я что, похож на припадочного? – Ал опять хохотнул, но потом осекся и осторожно спросил: – А ты что, видела?

Я пожала плечами, не желая рассказывать о дурацких призраках из отражений.

– Мара, это серьезно! – настаивал парень. – Не знаю уж, как Лак’ха, а вот сильный маг вполне может воздействовать на тебя через зеркало. Я знаю много историй, когда людей таким способом превращали в рабов и даже сводили с ума.

– Людей, но не орков.

Хоть я и храбрилась, мне стало не по себе. Но зачем бы Атиусу заколдовывать меня с помощью отражения? И потом, тогда он с самого начала поставил бы в мою комнату зеркало. А как тогда объяснить случай в пансионе тетушки Хильды? Там-то никакого Атиуса не было, а в комнате до меня перебывало множество жильцов… Желая перевести неприятный мне разговор на другую тему, я спросила:

– Почему путешествовать в Нордию принято именно весной и осенью? Почему не зимой – понятно. А летом?

– Во-первых, отвозить товары в факторию и забирать алмазы стараются с промежутком в полгода, – вмешался в разговор сидевший неподалеку Мак. Зимой в Нордию не поедешь – замерзнешь в дороге, значит, и летом не с руки. Ну а самое главное – считается, что осенью и весной в Безымянных землях безопаснее.

– Почему?

– Потому что летом и зимой чаще случаются исчезновения. Первая половина весны и первая половина осени самые спокойные. Да только вот припозднился граф в этом году. Считай, осень уже почти закончилась. Наш караван последний, больше не будет до весны. А ведь еще назад возвращаться! Потому и Атиус такой озабоченный. Наступает опасное время. Мало нам скальных червей… Это сам граф его попросил караваном командовать. Мол, если кто и сможет справиться с напастями, так это наш чародей.

Эти сведения не могли меня порадовать, но и не расстроили особо. Я не привыкла бояться. Скальные черви – твари неприятные и даже опасные, но это просто звери. А любого зверя можно убить. А уж страх перед чем-то неопределенным, неизвестно даже, существующим или нет, – это, по-моему, свойственно только людям.

Наконец мы добрались до городка Лиаф, за пограничными воротами которого начинались Безымянные земли. Меня впечатлила высокая каменная стена, отгораживавшая город от неведомой опасности. Караван подошел к заставе и остановился перед створками. Кроме нас, желающих покинуть страну не имелось. От сторожевой башни к нам двинулся молодой черноусый офицер с нашивками лейтенанта. Соскочив с коня, Атиус направился навстречу ему.

– Предъявите выездные грамоты! – еще издали выкрикнул лейтенант.

Маг протянул ему свитки, офицер внимательно изучил их, пощупал печать, посмотрел бумагу на свет, потом кивнул:

– Хорошо. Приступим к досмотру.

– К досмотру? – недобро прищурился Атиус. – Что за новости? Это караван его сиятельства графа Стоцци!

Лейтенантик напыжился, отчего его усы воинственно встопорщились, а брови, наоборот, хмуро опустились.

– А у меня приказ его императорского величества Леона Третьего! Я обязан досматривать всех, кто собирается покинуть страну.

– Хорошо. – Волшебник, поняв, что дело приняло серьезный оборот, пошел на попятный. – Досматривайте. Но скажите хотя бы, что вы ищете?

– Не что, а кого. Ребята, начинайте!

Вдоль каравана двинулись четверо солдат. Не обращая никакого внимания на груз, они внимательно всматривались в лица погонщиков и охранников. Лейтенант, будто не доверяя своим подчиненным, шел следом за ними, оглядывая каждого из нас. Остановился напротив меня, впился настороженным взглядом:

– Эльфы в караване имеются?

– А что, Мара очень похожа на эльфа? – ухмыльнулся маг.

Вероятно, отношение к этому сравнению отразилось на моем лице, потому что офицер сразу же отошел.

На осмотр каравана ушло не меньше двух часов, после чего ворота все-таки распахнулись, выпуская нас в Безымянные земли. Местность как местность – на первый взгляд ничего особенного. И на второй тоже. Сразу за стеной Лиафа начинался редкий ельник, через который шла широкая, хорошо утоптанная дорога. Два воина и молодой маг по имени Версум шли во главе каравана, волшебник Зирум с еще двумя охранниками замыкали шествие. Остальные распределились по обе стороны. Атиус же курсировал из головы в хвост и обратно. На первый взгляд его перемещения могли показаться беспорядочными, на самом же деле в них имелась определенная система. Вид у мага был сосредоточенный, он словно прислушивался, одновременно что-то безостановочно нашептывая. Мы все тоже были напряжены до предела, чутко реагируя на каждый доносившийся из леса шорох. Постепенно лес становился все гуще, мохнатые лапы елей переплетались друг с другом, и через три часа пути вокруг нас высилась почти непроницаемая зеленая стена. Идеальное место для нападения. Эта мысль оказалась пророческой.

– В голове! – выкрикнул Атиус, одновременно широко разводя руки в стороны.

С обеих его ладоней сорвались круглые, бешено вращающиеся сгустки пламени. Они стремительно понеслись в обе стороны от головы каравана, ворвались в лес. Летящие им навстречу стрелы вспыхивали в воздухе и осыпались жалкими кучками пепла. Огненные шары соприкоснулись со стволами, издав грохот, на мгновение полыхнув невыносимо ярко, и так же мгновенно потухли. Но порожденного ими пламени хватило на то, чтобы от деревьев и сидевших на их ветвях лучников остались лишь почерневшие остовы.

– В хвосте! – раздался крик Зирума, следом воздух содрогнулся от мощного магического удара.

Атиус развернул коня и поскакал в конец каравана. Судя по вспышкам и грохоту, там происходила схватка чародеев. Но нам было не до нее: с обеих сторон из леса ринулись вооруженные люди. Бородатые лица, живописные лохмотья, на некоторых – разрозненный доспех. Разбойники.

– К обороне! Спешиться! Занять позиции! – прозвучали приказы десятников.

Сражаться верхом на неширокой лесной дороге против беспорядочно прущих пеших, вооруженных кто мечом, кто пикой, а кто и рогатиной, невозможно. Это не строй пехоты прорывать. Я соскочила со Зверя, выдернув из-за пояса пятипалый. Фламберг так и остался висеть у седла, в такой толкучке не больно-то им размахнешься, своих поранишь или коня зацепишь. Приняла на щит удар меча, тут же, пока противник не успел снова замахнуться, прыгнула вперед и вонзила клинок в незащищенный доспехом живот. С силой дернула вверх, вспарывая податливую плоть. Шаг в сторону – разбойник мгновение постоял, изумленно глядя на собственные кишки, от которых исходил тяжелый запах крови и испражнений, и рухнул, скрючившись на земле и жалобно подвывая. «Добить бы», – стремительно пронеслось в голове, но я ринулась навстречу следующему врагу. Этот уже не встанет. Не время для милосердия. Неподалеку Ал сражался с огромным, вооруженным боевым топором человеком. Разбойник был чуть ли не в два раза больше моего товарища, топор выглядел в его руках как детская игрушка, и любой удар, доставший Ала, стал бы для него смертельным. Но парень не терялся, вовсю использовал свои ловкость и гибкость, уворачиваясь от лезвия, со свистом рассекавшего воздух, и выжидая удобный момент, когда можно будет достать детину мечом. Вступая в новую схватку, я услышала бульканье – клинок Ала перерезал здоровяку горло. Одновременно с этим пронесшиеся мимо пульсары возвестили о том, что Атиус разделался с разбойничьим магом и присоединился к сражению.

Нападавших было, наверное, в два раза больше, чем нас. Но против отлично подготовленной охраны и трех сильных магов у них не было никаких шансов. Видимо, они рассчитывали на внезапность – если бы им удалось обстрелять караван из засады, исход мог бы быть иным. Но Атиус с помощью какой-то волшбы сумел обнаружить сидевших на деревьях лучников и вовремя уничтожить их.

Тем не менее схватка была жаркой – разбойники дрались с отчаянием смертников, понимая, что никого из них не пощадят, и не пытаясь скрыться в лесу – видно, там их ждала голодная смерть или еще что похуже. Наши волшебники из-за толчеи и близости каравана были сильно ограничены в маневре, опасаясь задеть кого-нибудь из своих. Вот и приходилось так долго возиться. Над лесом разносились басовитые вопли и всхрапывание мулов. Животные, напуганные вспышками, грохотом, криками и запахом крови, нервно дергались, пытаясь вырваться из связок и ускакать. Погонщики висли на вожжах, все с большим трудом удерживая охваченную паникой скотину. Одной связке удалось разорвать сбрую, и мулы, протоптавшись по своему хозяину, нелепо подкидывая крупы, поскакали в сторону границы. Еще несколько тварей, чудом освободившихся из связки, ломились в лес.

Все это я улавливала даже не краем глаза, а каким-то маленьким кусочком своего сознания, в то время как мои слившиеся воедино тело и разум превратились в убивающий вихрь. Раш-и помогает не только при магических атаках… Прыгнуть. Ударить. Отразить. Еще ударить. Выдернуть клинок из агонизирующего тела. Новый противник. Ударить. Ударить. Ударить…

Вдруг мулы прекратили свое бегство и встали как вкопанные. Вслед за этим странным явлением произошло еще одно: неподалеку от меня из леса, ничуть не смущаясь видом битвы, выскочила черноволосая девица в богато изукрашенной мужской одежде. Она выхватила из ножен шпагу и бросилась на первого попавшегося разбойника.

Глава 8 Лэй

На дороге образовалась форменная свалка: разбойники сумели разорвать строй воинов Стоцци, и теперь сражения происходили между отдельными группками людей. В первые мгновения, ворвавшись в эту беспорядочную кучу, я растерялся. Опомниться заставил мощный бородатый детина, попытавшийся проткнуть меня мечом. Сделав быстрый шаг в сторону, я на волосок разминулся с клинком и тут же атаковал. С продырявленным горлом мужик, хрипя и орошая дорогу кровью, повалился мне под ноги.

Я огляделся вокруг, выискивая, кому бы помочь. Долго озираться не пришлось: примерно в пятнадцати ярдах, стоя ко мне спиной, сразу с четырьмя противниками сражался здоровенный охранник каравана. Парню пришлось уйти в глухую защиту, он лишь уклонялся от ударов или принимал их на щит и странного вида кинжал длиной в мой локоть. Но один из разбойников все же умудрился достать его, слегка чирканув клинком по правой руке. Охранник отскочил назад, разрывая дистанцию, но оружие не выронил. Долго так продолжаться не могло. Левой рукой я сплел заклинание, обращаясь к ближайшим деревьям, и, произнеся активирующую фразу, указал на дерущихся. Тут же, повинуясь моему посылу, из-под земли вырвались древесные корни и начали быстро оплетать противников воина Стоцци. Люди попытались перерубить корни мечами, но ничего толкового из этого не вышло. Через несколько мгновений они были полностью обездвижены. Я сжал ладонь в кулак, приказывая растениям раздавить разбойников, но парень, которому я помог, быстро добил людей, подарив им легкую смерть.

Воин повернулся ко мне лицом, на миг повергнув в изумление: это была высокая крупная орка. Окинув меня хмурым взглядом, она кивнула в знак благодарности и сразу ринулась на помощь своим товарищам.

Оказалось, я выручил зеленое животное… Ладно, не время об этом задумываться, нужно продолжать бой! Хотя чудище оказалось благодарным, и это уже радовало.

В горячке сражения я не обратил внимания, как оказался в самой гуще боя, посреди дороги. Помню, что по пути помог нескольким воинам, проткнув их противников со спины.

Я снова огляделся, и тут один из охранников Стоцци, смуглый парень небольшого роста, резко взмахнул рукой в мою сторону, швырнув кинжал. Я даже не успел подумать, что мне конец, как лезвие просвистело рядом с моим ухом. Развернувшись, увидел, как на землю оседает тело разбойника, собиравшегося напасть на меня со спины. Кинжал вонзился ему в глазницу, войдя почти по самую рукоять.

Человек Стоцци спас мне жизнь, но, отвлекшись, я снова чуть было не расстался с оной. На этот раз на меня напал мужчина, вооруженный мечом. В левой руке у него был круглый щит. Все же сегодня мне везло неимоверно: и на этот раз удалось уклониться от атаки и выскочить из мясорубки. Разбойник ринулся следом. Некоторое время мы топтались на месте, присматриваясь друг к другу. Пару раз парень пытался достать меня, но мне удавалось держать его на расстоянии. Весь мой боевой опыт состоял лишь из тренировок с Вили, и я понятия не имел, как сражаться с этим противником.

Разбойнику надоело ходить вокруг меня: он прыгнул вперед, прикрываясь щитом, и нанес рубящий удар сверху. Но я вовремя скользнул вбок, и меч лишь рассек воздух. Ничуть этим не смутившись, человек с ходу саданул меня в грудь щитом. «Обманка», – запоздало сообразил я, падая на землю. Удар вышиб весь воздух из легких, но разум отреагировал моментально: через мгновение после того, как я упал в пыль дороги, ноги разбойника до самых колен скрутили древесные корни. Мы находились ровно посреди тракта, и я возблагодарил Гвиневру, что их длины хватило хотя бы на это. В последнее время я довольно часто использовал это заклинание, и оно стало удаваться мне все быстрее и точнее. Вскоре мой противник, сдавленно вскрикнув, повалился на землю лицом вперед, потеряв сознание от боли. Причем ноги, до колена захваченные корнями, так и остались в вертикальном положении. Страшно было представить, во что превратились кости разбойника: скорее всего, были раздроблены на мелкие осколки.

Долго мучиться бандиту не дал меч, который воткнулся ему в спину – точно в сердце. Добил его тот же смуглый воин, который недавно спас мне жизнь.

– Вы в порядке, сударь? – Он протянул мне руку, помогая встать.

– Да, благодарю.

Я осмотрелся. Охранники каравана добили последних разбойников и теперь перевязывали раненых.

– Скажите… – обратился я к воину.

– Ал, – представился тот.

– Скажите, Ал, кто у вас здесь командир?

– Чародей Атиус, он же глава охранной службы графа Стоцци. Пойдемте, я провожу вас к нему.

Мы прошли в хвост каравана, где над теми, кто был ранен серьезно, хлопотали три мага, уже виденные мною в бою. Один из них сидел к нам спиной, перевязывая плечо какому-то мужчине. Ал кивнул, показывая, что это и есть Атиус, и ушел.

– Потерпи, Мак, сейчас уже закончу. Я понимаю, что больно, рана глубокая, но главное, сухожилия в порядке. Так что не беспокойся, твоя карьера воина на этом еще не завершена, – отечески успокаивал охранника Атиус.

Человек хмуро потеребил бинты, стягивающие ему плечо, и, тихо поругиваясь, отошел в сторону.

Видимо, маг почувствовал, что за ним наблюдают, потому что резко повернулся ко мне. Улыбнувшись, вежливо поздоровался:

– Приветствую вас, сударь. Я как раз собирался найти вас, чтобы высказать благодарность за оказанную помощь. Мы, конечно, справились бы и своими силами, но ваше вмешательство сократило потери с нашей стороны. Кстати, простите, что сразу не представился. Меня зовут Атиус.

– Граф Дейнариэл Эль’Виальский. Не стоит благодарностей, честь дворянина не позволила бы мне пройти мимо. Да и нельзя же пропускать такую веселую заварушку!

– Позвольте узнать, граф, как вы оказались без сопровождения в Безымянных землях? – настороженно спросил чародей.

– Караван, с которым я должен был путешествовать до самой Нордии, ушел без меня. Я немного опоздал, и эти олухи не дождались! Еще и задаток прихватили. Люди абсолютно бесчестные существа… Извините, что обобщаю, – произнес я, придав лицу выражение крайнего недовольства.

– Не надо извиняться, граф, вы абсолютно правы! В наше время люди, в большинстве своем, позабыли о значении таких слов, как честь, мораль, правда и благородство. Все увлечены погоней лишь за благами материальными! – любезно поддержал маг. – Но скажите, что понадобилось эльфийскому аристократу в такой забытой богами стране, как Нордия?

– О, здесь вы должны понять меня как никто другой! Мною движет исключительно жажда познания. Мало кто из эльфов бывал в Нордии, не говоря уже о том, чтобы изучить ее флору и фауну. Конечно, зачем слезать с насиженных мест, когда под рукой все готовое и такое знакомое?! Представьте себе, какие открытия можно сделать в этой суровой стране! Животный и растительный миры ее земель нельзя назвать богатыми, но каждый их представитель отличается невероятной живучестью. Организм должен быть поразительно выносливым, чтобы существовать на этих бескрайних, вечно заснеженных просторах. А насколько сильны духи тех мест и чем они отличаются от наших, вообще никому не известно! – горячо проговорил я, стараясь придать глазам фанатичное выражение и надеясь, что у меня получается убедительно.

– Я вас великолепно понимаю, граф! Плох тот маг, который не стремится познавать новые грани реальности в неустанном поиске истины. Настоящего чародея всегда должна вести вперед тяга к новому, – согласился Атиус. На мгновение задумавшись, он продолжил: – Граф Дейнариэл, не желаете ли пройти часть оставшегося пути с нашим караваном? Нам очень кстати будет помощь хорошего эльфийского мага.

– С удовольствием приму ваше предложение, если вы обещаете, что в пути будете моим постоянным собеседником, – ответил я с легкой улыбкой.

– Нет ничего проще! – весело воскликнул Атиус. – И еще одна просьба: вы не могли бы помочь нам с легкоранеными? У нас просто не хватает рук. Ранения получили многие воины, а мне следует заняться самыми тяжелыми случаями.

– Охотно. Прикажите приготовить чистые бинты и ваши заживляющие мази, а я пока схожу за своим конем. Среди моих запасов найдутся полезные эльфийские средства.

Атиус коротко поблагодарил меня и отправился дальше помогать своим подчиненным. Учитывая положение, в котором находился караван, мы и так беседовали непозволительно долго. Я же, приведя Нарцисса, рьяно взялся за выполнение данного магу обещания. Конечно, я не заблуждался по поводу приглашения Атиуса продолжить путешествие вместе с его отрядом. Волшебник, возглавлявший охранную службу одного из самых богатых людей империи, не мог быть настолько наивен, чтобы безоговорочно поверить всем моим словам. Вероятно, он рассудил, что лучше принять подозрительного незнакомца и присматривать за ним, чем отпустить его восвояси. И вот еще что интересно: ведь караван проходил через тот же пограничный городок… Лиаф, кажется? И наверняка магу известно было, что солдаты искали какого-то эльфа. Но он предпочел сделать вид, что все в порядке. Не очень-то Атиус законопослушен. Впрочем, что ему оставалось делать? Связать меня и тащить обузой до Нордии, потом обратно? Хлопотно. Вернуться назад и отвести к пограничникам? Глупо. Самому выяснять, кто я такой? Так я и рассказал! Вполне возможно, по прибытии к месту назначения волшебник и попытается сдать меня местным властям. А пока будет наблюдать. Решив, что о будущем размышлять еще рано, я занялся исцелением увечных.

Для начала поймал Ала – единственного знакомого мне воина – и попросил сообщить людям с легкими ранениями, что они могут обратиться за помощью ко мне. Чего-чего, а дисциплины наемникам Стоцци было не занимать: без лишней суеты ко мне выстроилась вереница людей.

Сказав Атиусу, что мне несложно заняться врачеванием, я ничуть не слукавил. Я с юности был знаком с лекарским делом. В храме Листвы нас обучали оказывать первую помощь без всяких готовых мазей, чистых бинтов, обходясь лишь растительными материалами, которые почти всегда находятся под рукой. В магической академии мне удалось расширить свои познания. Хоть флора Арвалийской империи была весьма скудной по сравнению с многообразием Бриллиантового леса, все же добрая часть моих умений пригодилась на практике. Путешествуя по человеческим землям, я не только заходил в лавки знахарей, пополняя свои запасы разнообразными полезными зельями, мазями и инструментами, но еще и собирал кое-какие дикие целебные травки, в изобилии произраставшие даже в обычном лесу. Сейчас я обрабатывал лишь легкие порезы и царапины, но, предложи мне Атиус заняться тяжелоранеными, – и тут бы в грязь лицом не ударил.

Гной, выпирающие сломанные кости, рваные раны, сухожилия, свисающие лохмотьями из оторванных конечностей, – вы скажете, что это противно? Вы испытываете дурноту при виде крови? Мне такое восприятие непонятно: ведь это все часть наших тел, естественные образования. Отвращение к таким вещам присуще лишь людям. Как, например, можно доказать эльфу, что созданное природой может быть мерзким и отталкивающим? Это обычному человеческому обывателю бесполезно объяснять, что тот же гной – лишь защитная реакция организма на пыль и грязь, попавшую в открытую рану.

Вот и сейчас я вполне успешно применял свои знания. Каждому человеку знакома боль от неглубокого пореза или ссадины. Она не столько мучает, сколько раздражает. Зуд не дает ни на чем сосредоточиться, постоянно отвлекает, создавая чувство дискомфорта. Человеческие лекари выписывают специальные мази, охлаждающие кожу. Но их действие длится недолго, а постоянно перебинтовывать рану, чтобы нанести новую порцию целебного зелья, неудобно. Но существует трава узколист, которая легко снимает такую боль. Это растение совсем неприхотливо, растет практически везде, не засыхает до первого снега и не требует особого режима сбора. Всегда можно нарвать целую корзину хоть у дороги. Но среди людей этим средством пользуются только деревенские жители. Все дело в том, что сок листьев, который как раз и оказывает обезболивающий эффект, тяжело отмывается и надолго окрашивает кожу в светло-зеленый цвет. Потому средство и не прижилось у избалованных горожан.

Мои скромные запасы не были рассчитаны на такое количество раненых, потому я сначала обработал царапины Ала, показал ему на опушке леса узколист и поручил набрать большой пучок. Работа продвигалась быстро благодаря организованности солдат и помощи с их стороны. Вскоре все легкораненые воины были перевязаны и вроде бы остались вполне довольны новым лекарем. Единственным исключением была орка, которая самостоятельно кое-как перемотала себе запястье и неодобрительно поглядывала на моих пациентов. Она бы никогда не подошла ко мне и не доверила обработать ее рану. Где ж это слыхано, чтобы орк просил помощи у эльфа?! Скорее он отрубит себе лапу, чем «опустится» до такого позора. Да и мне, если честно, не хотелось лишний раз видеть зеленую возле себя.

И вообще, интересно, что это животное делает в охране графа Стоцци? Насколько мне известно, орки не работают на людей. Если такое и случается, то крайне редко. Зеленые слишком горды, чтобы служить слабым, по их мнению, существам. А тут еще и женщина! Большой чудак этот Стоцци.

Когда я закончил с ранеными, рядом со мной остался стоять только Ал. Парень переминался с ноги на ногу, явно желая что-то сказать, но не зная, как начать разговор. Я сразу понял, что он хочет попросить помочь и орке, но не может придумать, как это сделать. Сама она не подойдет, а если заметит, что человек просил за нее и взял у меня целебные мази, просто не примет их.

– Видел, чем я обрабатывал раны воинам? Сейчас я отойду, а ты вытащишь из моего мешка все необходимое, – тихо проговорил я и ушел.

За спиной послышался облегченный вздох Ала. Пусть зеленая думает, что ее друг просто свистнул ради нее эти мази, ей даже приятней будет то, что эльфу так насолили. С гораздо большим удовольствием я бы дал орке слабительного, но, к сожалению, приходилось быть милым и добрым со всеми. Этот караван – мой счастливый билет в Нордию. И мало ли что еще может случиться по пути. Каждый меч на счету.

Я двинулся на поиски Атиуса, собираясь спросить у него, когда выступаем. Долго искать чародея не пришлось. ГЛАВА экспедиции, уставший, покрытый чужой кровью, сидел на корявом бревне у края дороги и наблюдал за суетой своих подчиненных. Я подошел к нему и опустился рядом.

– Двоих спасти не удалось, умерли от ран, – сказал маг. – Семерых потеряли в стычке. А еще придется отрядить несколько человек, чтобы доставить тяжелораненых обратно в приграничную заставу. Боеспособность отряда упала, ваша помощь действительно придется кстати.

– Я хотел узнать, когда мы отправляемся?

– Скоро, граф Дейнариэл. Сейчас солдаты похоронят своих и свалят в кучу разбойников, чтобы маги могли их сжечь, – ответил чародей.

– Давайте без титулов, Атиус, здесь мы с вами на равных, – сказал я, переходя на доверительный тон. – Не могли бы вы мне сказать, что в таком месте делает орка?

– О, я, конечно, знаю о нелюбви между вашими народами, но постарайтесь не обращать на нее внимания. Она всего лишь воин. Граф Стоцци любит экзотику и на свои деньги может позволить себе даже орку в охрану. Мне стоило больших трудов отыскать такую редкость, – ответил Атиус.

Объяснение меня почти удовлетворило, поскольку в точности повторяло мои догадки. Но мне показалось, что в слова «такая редкость» маг вкладывал куда более глубокий смысл, чем просто расовая принадлежность воительницы. Да и ее поведение… непохожа она была на «всего лишь воина». Хотя… мне-то какая разница?

Вскоре караван уже был готов к отправке. Воины похоронили своих, от каравана отделилась маленькая группка людей и отправилась назад, чтобы доставить тяжелораненых в приграничье. Волшебники сожгли тела бандитов, кроме нескольких трупов, которые я попросил оставить в местах, где лес особенно пострадал от удара боевой магии.

Когда Атиус с округленными от удивления глазами спросил меня, зачем это надо, я ответил, что, нарушив целостность леса, мы должны отдать ему дань. Разбойники послужат хорошим удобрением. Чародеи выполнили мою просьбу. Теперь глава охраны Стоцци смотрел на меня с большим уважением и с неподдельным интересом наблюдал, как корни растений захлестывают человеческие останки и погружают их в землю.

День близился к концу, усталым воинам требовался отдых. Примерно в лиге от места битвы мы остановились на ночлег.

Я долго ворочался, лежа на своем плаще возле костра, и не мог уснуть. В конце концов уселся и стал наблюдать за пламенем, размышляя о своем нынешнем положении.

Как бы это странно ни звучало, но моя поддельная черноволосая личина помогла вспомнить и снова по-настоящему почувствовать, что значит быть эльфом, опять ощутить себя настоящим даллирийским дворянином. Будто меня не лишали титула, будто не было тех пяти лет позорного скитания. За эти годы я потерял себя, позабыл, кем являюсь и зачем вообще существую. А в последние дни, сидя за бокалом вина в очередном дорогом трактире, я ловил себя на мысли, что все идет, как должно идти. Странно, ведь из обычного изгнанника я превратился в изгоя, преступника, за которым охотились имперские ищейки. Но именно это позволило мне обрести гордость, уверенность в себе. Откуда-то пришло понимание, что я поступил правильно. Сбежав из тюрьмы, отказавшись от предложения даллирийского правительства, скрываясь от правосудия, я каким-то образом сумел избежать худшей доли. Вернул свою судьбу. Прячась под вымышленным именем, идя навстречу неизвестности, я чувствовал себя живым, настоящим. И еще теперь я точно знал: я не бездарь. Нет, не бездарь! Во время ритуала обращения к лесу произошла какая-то ошибка. Возможно, взывающий маг неправильно истолковал послание Листвы или я стал жертвой заговора. У меня есть талант к магии, я уже не раз это доказывал.

Поступая в магическую академию, я собирался стать рядовым чародеем на службе империи и всю свою жизнь посвятить помощи крестьянам. Думал, это будет началом новой, спокойной и размеренной жизни. Да и в Нордии собирался заняться земледелием. Но сейчас мне казалось, что все должно быть по-другому, что я заслуживаю лучшей доли. Вернее, не так: крестьянский труд – не моя судьба, не мое предназначение. Не такой уж я и беспомощный, каким казался себе раньше. Теперь мне хотелось бороться за свое будущее, за принадлежащее только мне место под Атиком. Я понял, что надо идти вперед, и только вперед, не боясь никаких препятствий. Надо искать правильное применение своим способностям. Может, действительно самостоятельно изучать земли Нордии? Но моих знаний вряд ли будет достаточно, чтобы полноценно заняться наукой. Я буду продвигаться медленно, как слепой в чаще леса. А другого выхода пока не было видно.

Амбициозно? Может быть. Скажете, вкусил богатой жизни и решил, что так и должно быть всегда? Ваше право так думать. Верите или нет, но это и есть моя настоящая судьба. Я просто это чувствовал.

Караван проснулся рано, с первыми лучами Атика. Быстро собрались и сразу отправились в дорогу. Завтракали на ходу.

Ничего нового про местность, по которой мы двигались, сказать не могу. Лесной пейзаж сменялся… лесным. Все так же по краям дороги сплошной стеной шли деревья. Единственное, что вызывало у меня интерес, – местное зверье. Животные в этих краях были совершенно непуганые. На тракт под копыта лошадям, конечно, зайцы не выскакивали, но я чувствовал, что за нами все время наблюдают множество пар любопытных глаз. Благодаря своей способности «слышать» я мог даже определить с точностью до нескольких дюймов, где находилось то или иное животное.

Мы шли уже два дня. Ничего из ряда вон выходящего за это время не произошло. Никаких приключений, стычек, новых нападений. Но даже за такой короткий промежуток времени я успел прижиться среди воинов Стоцци. Нет, я не распивал с ними горячительные напитки у костра и не орал разухабистые песни. Впрочем, они и сами ничем таким не занимались. Члены отряда, которых легко ранили в последней стычке, были довольны оказанной мной помощью. Их раны быстро зажили и не приносили никаких неудобств. После первого дня пути один из воинов захворал. Обычная простуда: кашель, насморк и сильный озноб. Я напоил парня целебным настоем, заваренным на травах из моих личных запасов, велел лечь спать рядом с костром и накрыться чем-нибудь в несколько слоев, чтобы пропотеть. Воин послушался меня, и к утру все симптомы как заклятием сняло. После этого среди людей Стоцци обо мне пошла молва как о хорошем лекаре. Конечно, с лечением такого незначительного недуга справился бы и Атиус, тем более что все воины в отряде были крепкими и выносливыми. Но я старался быть полезным, и у меня это получалось.

На время пути моим постоянным собеседником, как и обещал, стал Атиус. Маг оказался очень непрост, чрезвычайно умен и хитер. Хотя этого и следовало ожидать. Мы успели о многом с ним поговорить. И о чем бы я ни заводил беседу, чародей всегда мог достойно ее поддержать. Атиус даже был немного знаком с теоретической стороной магии Листвы. Но больше всего меня забавляли и доставляли немалое удовольствие те моменты, в которые рядом с нами оказывалась орка. Я тут же начинал рассуждать о быте и обычаях орочьих племен (хотя почти ничего о них не знал), утверждал, что традиции их ужасны и нецивилизованны, а сами орки ведут себя как животные. Атиус ни разу не оборвал меня и даже не пытался сменить тему. Чародею самому было интересно проверить, насколько прочны нервы у его подчиненной, а я просто развлекался. Первое время зеленая гневно раздувала ноздри в ответ на самые колкие мои высказывания и бросала на нас с Атиусом грозные взгляды. Но, к сожалению, она быстро поняла, что ее всего лишь провоцируют, и с тех пор больше не обращала на меня внимания.

Но все-таки своеобразный поединок между нами вскоре произошел. Мы посостязались в стрельбе из лука. По пути воинам иногда удавалось подбить пару зайцев или какую-нибудь птицу на ужин. На весь отряд, естественно, не хватало, лакомились только сам охотник и его друзья. Вяленое мясо всем уже приелось, и каждый был бы рад угоститься дичью.

К концу второго дня орка решила поохотиться. Она достала короткий лук и, натянув тетиву, вгляделась в лес. Что-то высмотрев, стремительным движением вскинула оружие и послала стрелу куда-то между деревьев. Соскочив с коня, зеленая ринулась в лес и вернулась с добычей – зайцем. В этот момент у меня промелькнула интересная идея. Я подозвал Ала и спросил, есть ли у него охотничий лук. Воин протянул мне его без возражений, подал тетиву и колчан со стрелами.

Я довольно долго приноравливался: проверял натяжение тетивы, рассматривал стрелы. Атиус и воины, ехавшие поблизости, с интересом следили за моими манипуляциями. Даже орка наградила меня мимолетным взглядом.

Резко вскинув лук, я быстро выпустил три стрелы – одну за другой. Атиус все понял сразу и, ухмыльнувшись, послал одного из воинов за добычей. Я подстрелил двух зайцев и жирного фазана. Перчатка была брошена.

Орка подъехала поближе и тихо произнесла:

– До двадцати.

– Первые не в счет, – ответил я.

Зеленая кивнула, и мы начали одновременно. Она оказалась искусным стрелком, конечно же гораздо лучше меня. Но я играл нечестно. Использовал свою полученную от рождения способность «слышать». Мне не нужно было вглядываться в кусты или ветви деревьев, чтобы понять, где находилась очередная цель. Полчаса спустя воины собрали двадцать добытых мною тушек, у орки же оказалось всего пятнадцать. Во время соревнования с лица Атиуса не сходила плутовская улыбка. Чародей, лучше других осведомленный об умениях эльфов, догадался, как мне удалось победить.

Теперь у воинов было вдоволь свежего мяса на ужин. Орка долго хмурилась. У нее оказалось поразительное чутье: зеленая понимала, что в моей победе имелся какой-то подвох. Но придраться было не к чему.

Кто-то может удивиться, что эльф убил столько животных. Но только недалекий обыватель может думать, что мы питаемся одной травой и плодами. Эльфы едят мясо и охотятся так же, как и все. Мы убиваем, чтобы удовлетворить свою потребность в еде, но никак не из-за редкого меха животного или ради забавы. Эльфы берут от природы только необходимое, не нарушая ее баланс. Но даже если вдруг он будет нарушен, кому, как не нам, удается его восстановить?

Можно было бы сказать, что наше соревнование с оркой было забавой. Не совсем: ведь убитые животные стали пищей для воинов, их тушки не сгнили в какой-нибудь канаве. Если эльф охотится только для себя, он убьет одно животное, чтобы утолить свой голод, но, если у него есть семья, он будет охотиться больше.

На этом я прекратил свои издевательства над оркой. Надо признать, она переносила их с несомненным достоинством и ни разу не опустилась до грубости или открытой агрессии. Так что мне даже стало неловко: в самом деле, что я как капризный ребенок? Ну зеленая и зеленая. Пусть живет…

…К середине четвертого дня пути лес закончился. Перед нами расстилалась степь. Впереди возвышались горы. По словам Атиуса, до их подошвы оставалось чуть больше одного дневного перехода. Орка с самого утра вела себя странно. Время от времени она к чему-то принюхивалась. Вид у нее при этом был угрюмый и недовольный, а раздувающиеся ноздри и вправду придавали ей сходство с хищным зверем.

– Что это там? – спросил Ал, ехавший рядом со мной.

В том направлении, куда он показывал, поднималась какая-то крепость. Для человека это выглядело всего лишь темным пятнышком, но я мог разглядеть каменную стену.

– Это заброшенный город-форт, – подтвердил мои мысли Атиус. – Однажды империя пыталась заселить Безымянные земли, и это – первое и последнее сооружение, построенное здесь людьми. Скорее всего, мы обойдем его стороной.

Никто не стал задавать Атиусу лишних вопросов. Печальная история крепости была известна всем. К вечеру мы оказались рядом с фортом, так что можно было в подробностях разглядеть стену, окружающую город. Она отлично сохранилась, лишь камень со временем почернел и в некоторых местах зарос диким плющом.

Как только мы собрались остановиться на ночлег, в степи поднялся сильный ветер. Он ударял мощными порывами, швыряя в лицо пыль и сухие травинки. Шквалы были настолько яростными, что один раз меня чуть не сдуло с коня. Мулы и лошади нервничали. В таких условиях костер ночью не продержался бы, не говоря уже о том, что не очень приятно спать, когда тебя обдувает со всех сторон.

– Кажется, я ошибся и нам придется заночевать за крепостными стенами, – сказал Атиус.

– Там опасно? – спросил я у чародея.

– Нет, город давно заброшен. Просто это не самое приятное место. Один раз я был там, и у меня осталось недоброе воспоминание. Тяжело объяснить. В общем, сами увидите.

Минут через двадцать мы въезжали в ворота. Одна из створок просто валялась рядом с проходом, проржавевшие от времени петли не выдержали ее веса. Вторая была открыта.

Когда караван оказался за крепостными стенами, у меня создалось впечатление, будто я попал в другой, безрадостный, призрачный мир. Поблекли краски, на плечи будто навалился тяжелый груз. Все было каким-то серым и гнетущим: потемневший от старости камень мостовых, прогнившие деревянные дома. Форт был пуст и мертв. Единственное, что его заполняло, – это пыль. Она была везде, покрывала чуть ли не каждый дюйм крепостных стен и зданий, толстым слоем лежала на мостовых, кружилась под порывами ветра, посыпала наши головы и плечи.

Для заброшенных мест это неудивительно. Необычно было то, что пыль имела какой-то странный зеленоватый оттенок. Я остановился и ради интереса стер со стены пальцем немного этого порошка. Растер, поднес поближе к глазам, чтобы рассмотреть, даже понюхал, после чего громко чихнул. Обычная пыль, только почему-то зеленая. Я решил не забивать себе голову лишними вопросами и не обращать внимания на эту странность.

Воины и погонщики тоже настороженно оглядывались по сторонам. Кое-кто даже высказал предположение, что в форте могут водиться упыри, которые, как известно, любят устраивать гнезда в таких вот гнусных местечках. Но самой недовольной выглядела орка. Теперь она уже не принюхивалась, а, наоборот, старалась вдыхать пореже. А на физиономии поселилось такое брезгливое выражение, что казалось, девицу вот-вот стошнит. В очередной раз с отвращением втянув в себя воздух, она подошла к Атиусу и что-то прошептала. Маг тоже помрачнел.

Атиус послал нескольких воинов разведать, подходят ли какие-нибудь здания для ночевки. Люди вернулись быстро, доложили, что все дома гнилые. Спать под крышей было себе дороже: неизвестно когда на тебя может упасть трухлявая деревянная балка. Хорошо сохранилась только ратуша – единственное каменное строение в форте. Но ее одной явно было мало, чтобы разместить весь отряд. Да и тепла особого эта промерзшая башня дать не могла.

Было решено заночевать на центральной площади перед ратушей. Площадь представляла собой большое открытое пространство, на краю которого громоздилась круглая каменная чаша, когда-то бывшая фонтаном. Крепостные стены переламывали ветер, донося до нас лишь небольшие порывы.

Воины принялись располагаться на ночлег. Большинство из них работали молча, лишь изредка поминая все тех же упырей. Пока люди разжигали костры, готовили пищу, я решил обойти место стоянки. Ничего нового не нашел, везде те же прогнившие деревянные дома, почерневший камень и все та же странная серо-зеленая пыль. Несколько раз замечал на себе цепкий взгляд орки. Она следила за мной так внимательно, будто я как минимум собирался перерезать весь отряд во сне.

Не найдя ничего интересного, я подошел к костру, где Атиус менял повязку Маку. Когда чародей снял с раны бинты, порыв ветра швырнул в нас пыль, которая припорошила едва начавшую затягиваться рану.

– Печет, – сказал воин, поморщившись.

– Ничего, это всего лишь пыль, – ответил Атуис. – Сейчас промою, и все будет нормально.

После перевязки Мак, ворча что-то о проклятой грязи в проклятом форте, находящемся соответственно в проклятых землях, отошел, а волшебник поудобнее устроился возле костра, наблюдая за пляшущими языками пламени. Я опустился рядом с Атиусом. Кроме нас вокруг огня сидели еще несколько человек: два чародея, Ал и четверо незнакомых мне воинов. Несколько минут спустя к нам присоединилась орка. Над маленькой компанией повисла гнетущая тишина: все молчали, каждый думал о чем-то своем. В этом мертвом городе было так тоскливо, что казалось, будто любое произнесенное слово прозвучит жутко и пронзительно. Вдруг Атиус громко рассмеялся и сказал:

– Извините, вспомнил одну забавную историю. Тяжело в это поверить, но она действительно произошла около пяти веков назад в горах, которые мы собираемся пересечь. Интересует?

Все молча кивнули, глядя на чародея.

– Как я уже сказал, это случилось пятьсот лет назад, – продолжил Атиус. – В то время Арвалийская империя была далеко не так сильна, как сейчас. Да, строго говоря, была она и не империей, а маленьким королевством, которое постоянно разрывали междоусобицы, войны и голодные бунты. На троне тогда сидел Август Четырнадцатый, прозванный в народе Странным. Поговаривали, что он просто-напросто был умственно неполноценным. Свое прозвище король получил за любовь к изданию нелепых законов. Например, Август запретил есть мясо утки простолюдинам, поскольку считал его изысканным кушаньем, достойным лишь дворян. Естественно, многие охотники были недовольны. Также он издал указ, гласивший, что каждый аристократ, имеющий любовницу, должен поставить в известность о ней свою жену. Так что и высший свет не был ему благодарен: из-за дурацкого нововведения распалось множество браков. Закон о мясниках тоже был хорош в своем роде. Однажды, проезжая по столице, король почувствовал неприятный запах, исходивший от мясной лавки. Вернувшись в замок, он сочинил закон, обязывающий мясников вынести торговлю за черту города. Тем же, кто хотел продавать мясо в столице, предписывалось четыре раза в день опрыскивать свою лавку духами, чтобы перебить дурные запахи. Люди были очень не рады, узнав, что за свининой и говядиной им придется ходить за городскую стену. Естественно, народ возмущался глупостью монарха, постоянно бунтовал. Было еще множество мелких нелепых законов, таких как запрет на чаепитие после двух часов дня или запрет на ношение деревянных башмаков в городе после восьми часов вечера, дабы их клацанье по мостовой не мешало людям отдыхать.

Положение Августа Четырнадцатого на троне становилось все более шатким. Чтобы восстановить в глазах народа и аристократии свой авторитет, король решил развязать быструю победоносную войну. Никто из соседних стран на роль слабого врага не подходил, все могли дать достойный отпор. И тогда Август обратил свой взор на кроверов. У крылатого народа никогда не имелось чего-то напоминающего государство, они жили в горах стаями. Монарх посчитал их идеальными противниками. И чтобы был повод для нападения, провозгласил кроверов исчадиями зла, а войну назвал священным походом, который сам и возглавил.

Приведя армию к горам, король велел всем взбираться наверх, устанавливая на удобных выступах баллисты и катапульты. Также у всех солдат на вооружении были луки и арбалеты.

Кроверы с интересом наблюдали, как стая людей с муравьиным усердием карабкается на гору, по пути устанавливая осадные машины, которые все равно не могли докинуть снаряд до цели. Когда передовые части солдат подобрались к жителям гор на расстояние полета стрелы, кроверы спокойно снялись с насиженных мест и перелетели на соседнюю вершину.

Из похода армия вернулась без главнокомандующего. Генералы сообщили народу, что Август погиб в тяжелом бою, храбро сражаясь против вселенского зла. Естественно, никто не поверил в это, но все вздохнули с облегчением.

История, рассказанная Атиусом, действительно была забавной. Магу удалось немного ослабить сковывавшее всех напряжение.

– Ладно, я отправляюсь спать, чего и вам советую, – сказал чародей после недолгого молчания. – Быстрее закончится эта неприятная ночь.

Все разошлись по своим спальным местам, кроме воинов, заступивших в караул. Орка с Алом должны были дежурить с первым десятком.

Я долго не мог уснуть: просто лежал, глядя на костер, и размышлял о том, насколько глупыми могут быть поступки так называемых разумных существ.

От раздумий меня отвлекли странные звуки, которые уловил мой чуткий слух. Рядом кто-то очень тяжело дышал, воздух выходил из легких человека с напряженным хрипом. Приподнявшись на локтях, я увидел в отблеске костра искаженное судорогой лицо охранника по имени Мак. Глаза мужчины были налиты кровью, а изо рта на землю падали клочки пены.

Все остальное произошло в считаные мгновения. Мак вскочил на ноги и, выхватив меч, с диким воем напал на двух часовых, которые совершали обход лагеря. Одному из них воин вонзил оружие в грудь с такой силой, что лезвие пробило доспех и вошло в тело почти по рукоять. Второй часовой не растерялся и сразу рубанул Мака мечом по шее. Тело сумасшедшего, дергаясь в конвульсиях, рухнуло на камни.

Вскоре к месту происшествия стянулся весь лагерь, но на этом все не закончилось. Неожиданно еще один из людей Стоцци, издав громкое рычание, попытался напасть на своих товарищей. Но воины уже были настороже, и несколько человек быстро скрутили и связали мужчину.

Я пробился сквозь толпу, окружившую Мака, и склонился над его трупом. Пальцы на руках мертвеца были скрючены, мимические мышцы свело судорогой, а на губах застыла вскипевшая слюна. Все симптомы указывали на то, что охранник болен бешенством. Но где он мог его подцепить?

Мара

Мне сразу не понравилось это место. И не потому, что тут когда-то случилось нечто страшное, приведшее к гибели множество людей. Орки не боятся ни смерти, ни мертвых. Запах… здесь был очень странный запах, которого не ощутили ни люди, ни даже высокомерный ушастик. Для них здесь пахло всего лишь сыростью. Мои же ноздри улавливали еще какой-то слабый, но раздражающий оттенок – кисловато-сладкий, напоминающий аромат брожения медовухи. Он навязчивым призраком преследовал меня с самого утра, а здесь, в форте, еще усилился. От него по спине то и дело пробегал неприятный холодок, все чувства вопили о близкой опасности. Зрение и слух, как у дикого зверя в ожидании врага, обострились до предела. Я решила, что должна сказать об этом Атиусу. Возможно, это выглядело глупо, ведь я не могла точно назвать причину своего беспокойства. Но маг, выслушав меня, помрачнел и приказал обыскать весь форт. Мы не нашли ничего подозрительного, кроме толстого слоя серо-зеленой пыли, который покрывал полы домов, каменную мостовую и прогнившие деревянные тротуары.

– Считаешь, лучше остановиться на ночлег за пределами форта? – тихо спросил Атиус.

– Нет смысла. Я ощущаю этот запах уже полдня. Он везде. Просто здесь он чуть сильнее. Но тут зато ветер слабее.

– Ясно. Тогда я предупрежу людей, что здесь нечисто. Становись в караул с Алом. И, Мара… гляди в оба.

И вот сейчас я прохаживалась по спящему лагерю, чутко ловя каждый шорох и перекликаясь с другими часовыми. Внешне все выглядело спокойно. Мирно сопели усталые мулы, подергиваясь и перебирая копытами во сне, словно все еще брели по бесконечной дороге. Чуть поодаль от них сонно кивали головами кони. Возле костров стихли разговоры: воины отдыхали перед следующим переходом. С высокого северного неба, осыпанного ледяными осколками звезд, падал холодный ветер, ерошил пламя, переносил завихривающуюся пыль. Но запах… он усиливался. Ал, поеживаясь от пронизывающего дуновения, недоверчиво наблюдал за мной.

– Ну чего ты мечешься, как кошка перед родами? – пробормотал он. – Все равно же не знаешь, откуда ждать беды.

– Тише! – Я вслушалась в протяжный свист, потом выдохнула. – Нет, показалось… ветер.

– Неугомонная ты, Мара, – усмехнулся друг. – Отдохни, а то вон уже позеленела вся от утомления.

Я не обратила внимания на его слова. Как же, неугомонная! А сам-то? Тем, кто не знал Ала так хорошо, как я, его вид показался бы лениво-расслабленным. Но за внешним легкомыслием скрывалась собранность настоящего воина. В любую минуту Ал готов был перейти от смеха к бою. А дурацкие шуточки… у каждого свой способ справляться с жизненными тяготами. Любил мой товарищ поболтать и побалагурить, но я уже привыкла.

– Как там твое орочье чутье? – поинтересовался он. – Что говорит?

– Говорит, скоро начнется, – сквозь зубы процедила я, вглядываясь в густую ночную тьму.

– А вот как ты это ощущаешь? – небрежно роняя слова, Ал подобрался, поглаживая рукоять меча.

Я не ответила. Запах сделался гуще. Теперь это уже было настоящее зловоние, и я не могла понять, почему никто, кроме меня, его не ощущает. Пахло страхом, смертью и еще чем-то… чем-то знакомым. Но я никак не могла вспомнить, что это.

– А-а-а-а-а! – полукрик-полувой кинжалом вспорол покров ночи, ему ответили встревоженные голоса и звон мечей.

Бросив Алу:

– Стой здесь, – я ринулась туда, откуда доносился шум сражения.

Но, подбежав, увидела, что бой уже кончен. Хотя… это нельзя было назвать боем. Ярко горели факелы в руках охранников. Весь отряд был на ногах, кроме одного парня, который молча сидел поодаль у костра, безучастно глядя на языки пламени, и будто не замечал происходящего вокруг. Воины молча смотрели на Атиуса и вездесущего ушастого, которые склонились над чьим-то неподвижным телом. Растолкав охранников, я подошла ближе и узнала в убитом Мака. Его лицо было искажено, губы и подбородок покрыты клочками пены. Возможно, в этом виноваты были отблески пламени, но мне показалось, что белки его широко раскрытых глаз налиты кровью. Горло было перерублено. Чуть поодаль лежал еще один труп – часового. Подойдя ближе, я тихо присвистнула: в груди охранника торчал меч Мака. Удар был нанесен с такой силой, что клинок пробил доспех и чуть ли не по рукоять вошел в тело, пронзив охранника насквозь. В нескольких шагах четверо воинов придавили кого-то к земле. Неизвестный отчаянно сопротивлялся, издавая звериное рычание.

– Вяжи его! Веревка где? – пыхтели ребята.

– Вот, готово!

Сыпля проклятиями, они отошли от пленника, в котором я с изумлением узнала человека из нашего отряда – молодого парня по имени Сан. Один из магов – Версум – был здесь же. Настороженно оглядываясь, он вытянул руки, словно готовясь атаковать любого из нас. А над площадью разливался все тот же жуткий запах.

– Что здесь происходит? – спросила я у ближайшего ко мне человека – десятника Дика.

Тот лишь плечами пожал. Я повторила вопрос Атиусу, который, закончив с осмотром тел, подошел ко мне и остановился рядом. Вид у мага был непривычно хмурый и озадаченный.

– Не знаю, – произнес волшебник. – Эти двое, – он кивнул на труп Мака и извивающегося Сана, – неожиданно принялись бросаться на людей. У меня создалось впечатление, что они обезумели. Прежде чем ребята сообразили, что Мак не в себе, он успел убить одного из часовых. Едва Дик перерубил ему глотку, на нас кинулся Сан. Его скрутили. Подождем, может быть, он опомнится и расскажет, что на него нашло.

Пока мы разговаривали, эльф успел перейти от тела Мака к Сану. Он внимательно и весьма бесстрастно оглядывал гримасничающего и скалящегося парня, который, завывая от злобы, силился разорвать веревки. При этом на смазливой мордашке ушастого не отражалось ни тени страха или отвращения. Впрочем, и сочувствия в его взгляде тоже не было. Мне вспомнился Улаф – колдун нашего племени. Он точно так же смотрел и на жертвенное животное, и на раненых воинов – холодно, с каким-то отстраненным любопытством. Определенно, этот мальчишка нравился мне не больше, чем вонь в форте.

– Может, волшба какая, а, командир? – предположил Дик.

– Нет. Магический фон в норме. Конечно, для точного его определения требуются специальные приспособления. Но я и без них ощущаю: здесь нет эманаций волшебства. Зато теперь я тоже чувствую этот странный запах, – добавил он, обращаясь ко мне.

– Да, смердит здесь чем-то, – кивнул Дик. – Дай-то Лак’ха, оклемается Сан…

– Нет, – твердо произнес эльф, подходя к нам. – Не оклемается.

– Это почему же, сударь? – нахмурился десятник.

Взгляд мальчишки был задумчивым и строгим.

– Вы видели когда-нибудь бешеное животное? – спросил он, почему-то уставившись мне в глаза.

Видела ли… однажды ранней осенью я била птицу на Вязком болоте. Стояла теплая безветренная погода, из-под ног порскали жирные, откормившиеся за лето утки – только успевай лук вскидывать. Охотничий пес, молодой полукровка по кличке Рык, одолженный у Торвальда, упоенно носился за подстреленной дичью. Вдруг после очередного выстрела, вместо того чтобы бежать за добычей, он замер у моих ног, принюхался и угрожающе зарычал. Шерсть на загривке вздыбилась, лапы напружинились для прыжка. Я подняла лук – Рык не был пустобрехом. Из-за куста вышел волк, остановился в нескольких шагах от нас. В рычании пса зазвучали визгливые нотки страха. Зверь даже не оскалился в ответ. Он просто стоял, глядя в одну точку. Впалые ободранные бока тяжело вздымались, будто волк очень долго бежал, из приоткрытой пасти свисал багровый, словно кусок тухлого мяса, язык, в глазах плавала болезненная муть. Пошатываясь, он сделал неуверенный шаг в нашу сторону. Пес в ответ яростно взвыл и прыгнул не вперед, а в сторону, готовясь атаковать зверя в бок. И тут скачок Рыка что-то сдвинул в затуманенном сознании волка. Он оскалился, в пасти вскипела пенная слюна, белыми комками падая на траву. Зверь издал звук, больше похожий на шипение, и бросился на пса. Во взгляде его мутных глаз, в каждом прыжке, в зловонном дыхании была такая всепоглощающая, абсолютная ненависть, что за мгновение до выстрела я ощутила оторопь. Волку было все равно, кого убивать. Лишь бы излить свою злобу, хоть ненадолго погасить пламя, горевшее в его теле. Пламя бешенства… Теперь я вспомнила, откуда мне знаком запах, разливающийся по форту. Бешенство. Так пахнет бешенство…

Наверное, в моем взгляде отразилось понимание, потому что эльф согласно кивнул. У меня в голове вертелась настойчивая мысль… Я всмотрелась в охранника, сидевшего возле костра. За все это время он даже ни разу не повернул в нашу сторону головы. Пораженный заразой зверь сначала впадает в апатию… а человек?

– Вы хотите сказать, что мои люди… взбесились? – уточнил Атиус. – Но откуда? Как известно, эта зараза передается человеку через укус животного, причем до проявления проходит довольно длительный период. Насколько я знаю, воинов никто не кусал…

– Не совсем взбесились, – мрачно проговорил этот… как его? Дейнариэл, тьфу! Вот еще имечко. – Не все так просто. Будь у ваших…

Договорить он не успел.

– Назад! – негромко произнесла я, выхватывая из-за пояса кнут.

Воин, до этого времени не обращавший на нас никакого внимания, медленно поднялся и теперь стоял, покачиваясь, словно пьяный, на нетвердых ногах. Его взгляд бессмысленно блуждал по лицам товарищей, дыхание было тяжелым и хриплым, из угла нелепо приоткрытого рта к подбородку тянулась полоска густой слюны. Лицо, лишенное всякого выражения, превратилось в маску слабоумия. Мы молча наблюдали за тем, как он поднял сначала одну руку, подержал на весу, уронил, потом поднял другую – это выглядело так, словно разум отказывался управлять этим сильным телом, и конечности двигались хаотично, независимо от желания хозяина. Кто-то из воинов, не выдержав странной картины, тихо выругался, и это послужило знаком к стремительной перемене в поведении человека. Его взгляд сфокусировался на источнике звука, из горла вырвался дикий вой, и несчастный, вытянув вперед руки с судорожно скрюченными пальцами, прыгнул вперед.

Я подсекла его кнутом в самом начале прыжка. Воин грохнулся наземь, и тут же на него прыгнули сразу пятеро человек во главе с Диком.

– Осторожно! Держите ему голову! – крикнул Атиус.

– Вы думаете, этот недуг передается через укус? – скептически осведомился ушастик.

– Не знаю, – отрывисто произнес маг. – Но лучше поберечься.

– Сильный, зараза! – подходя, удивленно проговорил Дик. – Впятером еле справились.

– Еще один признак классического бешенства, – задумчиво протянул Атиус.

– И тем не менее это не оно, – возразил Дейнариэл. – Я никогда не поверю в то, что троих из ваших людей одновременно покусало больное животное. Да они бы сразу к вам явились! Не идиоты же, в самом деле!

Как-то странно выражался этот плюгавый житель Бриллиантового леса. Слишком легко переходил от высокопарного слога к простонародному говору. Но размышлять об особенностях эльфийской речи мне было некогда. Происходило что-то непонятное, не поддающееся объяснению. Уже трое… Знакомый уже дикий вопль, раздавшийся с той стороны, где остался Ал, доказал, что я недооценила серьезность ситуации. Мы с Диком и еще двумя воинами ринулись на помощь. Но, видно, сегодня мне суждено было везде являться с опозданием. Подбежав, мы застали жутковатую картину: свет факелов выхватил из темноты лицо Ала, и, пожалуй, впервые за все время нашего знакомства я увидела его напуганным до такой степени, что он даже не мог скрыть своего страха. Застыв на месте, мой друг неотрывно смотрел на… нечто. Не могу сказать иначе – это существо на тротуаре лишь отдаленно напоминало человека. Меч Ала, пронзив насквозь живот, пригвоздил его к земле, из-под спины медленно расползалась лужа крови. Но безумец не желал умирать. Скаля окровавленные зубы, он судорожно извивался, пытался подползти к моему другу, жадно тянул к нему руки. То ли им владела такая исступленная ненависть, то ли разум отказал совершенно, но бесноватый даже не пробовал вытащить из тела поразивший его клинок.

– Я не… – увидев нас, начал было Ал.

– Ясно, – перебил Дик. – Сам-то цел?

Только сейчас я заметила, что Ал морщится от боли и зажимает рукой бедро. Из-под плотно сжатых пальцев просачивались медленные красные струйки.

– Он прыгнул на меня сзади, – пояснил воин. – Я вывернулся, сбил его с ног. Никак понять не мог, что на него нашло. А он пополз на четвереньках, как… – Ал содрогнулся от омерзения, – как ящерица. Распластался так… Потом прыгнул и зубами мне в ногу… кусок мяса выдрал, гад. Ну тут я его и…

– Плохо дело, – зло проговорил Дик. – К его магичеству надо.

– Погоди. – Я всматривалась в искаженное бешенством лицо раненого, который даже не замечал нас, продолжая тянуться к Алу. – А почему он не в доспехе? Он что, не из наших?

– Это наемный погонщик, – ответил мой товарищ.

– Совсем хреново, ребята, – проговорил Дик. – Выходит, зараза-то всех достала. Пошли к Атиусу.

– Ш-ш-ш-с-с-с-с-а-а-а-а-а, – вместе с кровавым сгустком выплюнул погонщик, скребя землю и сдирая ногти в бесплодных попытках добраться до Ала.

Дик обнажил меч:

– Извини, друг…

Клинок вонзился в грудь несчастного, разом прекратив его муки. Десятник выдернул мечи из тела, вытер о рубаху погонщика, протянул один из них Алу:

– Пошли.

Как только мы привели Ала к кострам, им занялся Зирум, в отличие от Версума сохранивший самообладание и не косившийся на каждого в поисках признаков бешенства. Впрочем, Атиус быстро привел молодого волшебника в чувство, коротко сказав ему что-то на ухо. Сам же, выслушав доклад Ала, хмуро приказал:

– Созвать всех – и охрану, и погонщиков. Построиться в шеренгу.

Десятники отправились выполнять распоряжение, зычно выкликая имена подчиненных. Между тем эльф все ходил вокруг связанных воинов, которые продолжали бесноваться. Склонялся над ними и, рискуя быть укушенным, ощупывал гримасничающие лица, оттягивал веки, вглядываясь в белки глаз. Чего-чего, а самообладания ушастику было не занимать. Наконец он подошел к Атиусу.

– Еще что-нибудь, граф? – спросил тот.

– В общем-то симптомы те же, что и у бешенства. Сильный жар, покраснение склер. Думаю, их мучают головные и мышечные боли: тело сводит судорога. Заметьте, они даже не могут говорить.

Десятники согнали всех людей и построили нас в одну линию.

– Ребята, – громко произнес Атиус, – не стану скрывать: трое из отряда и один погонщик подхватили какую-то заразу, похожую на бешенство. – Воины приняли новость молча, погонщики же встревоженно загалдели. – Я не знаю, – повысил голос маг, – что это за болезнь и как она передается от человека к человеку. Поэтому ради вашей же безопасности мы должны осмотреть каждого. И еще: если кто-то чувствует жар, ломоту в теле или какое-то другое недомогание, пусть сделает шаг вперед.

Ответом было молчание. Даже если кто-то и ощущал нечто подобное, признаваться не спешил.

– Тогда приступим к осмотру, – вздохнув, произнес Атиус.

Разойдясь в разные концы шеренги, они с эльфом медленно двинулись вдоль строя, оглядывая каждого: прикладывали ладонь ко лбу, оттягивали веки, потом о чем-то спрашивали и переходили к следующему. Наконец ушастый оказался напротив меня и снизу вверх заглянул в глаза. Я слегка нахмурилась, давая понять, что его приближение меня не радует. Но мальчишка снова проявил недюжинную выдержку, твердо заявив:

– Осмотр должны пройти все, – и протянул ладонь к моему лбу.

Понимая, что время для выяснения отношений между расами не самое подходящее, я смирилась и позволила ушастому ощупать мне лицо и даже оттянуть веки.

– Все в порядке, – тихо сообщил он.

Встретившись у середины строя, эльф с Атиусом перебросились парой коротких фраз, после чего внимательно обследовали друг друга.

– Джилер, выйди из строя, – приказал волшебник, обращаясь к высокому худощавому охраннику. – И ты тоже, – кивнул он бородатому немолодому погонщику. – Остальным разойтись. Всем отдыхать. Располагайтесь так, чтобы быть друг у друга на виду. Трупы отнести за стену. В ратуше устроить лазарет. Десятникам проследить. Дик! – Он указал на Джилера и погонщика. – Этих связать!

– Почему меня связать? – возмутился Джилер.

– И я тоже не согласный! – подхватил погонщик.

– Послушайте, это для вашей же пользы, – устало объяснил Атиус. – У вас жар, глаза покраснели. Возможно, вы всего лишь простудились в дороге. К утру, если болезнь не проявится, мы вас освободим. Если же это признаки бешенства – веревка спасет в первую очередь вас самих.

Погонщик оттолкнул руку Дика, который тянулся к нему с веревкой:

– А если, пока мы будем связаны, взбесится кто-то еще и убьет нас?

– У тебя нет выхода, – ответил Атиус. – А я позабочусь, чтобы этого не произошло. Слушайте все! – выкрикнул он. – Объявляется военное положение! Всех, кто не подчинится моему приказу, буду считать дезертирами и убивать на месте. Это относится не только к охране, но и ко всем остальным.

В подтверждение своих слов маг сотворил крупный пульсар и показательно подкинул его на ладони. Погонщику пришлось смириться. Дик устроил его и Джилера со всем возможным удобством: расстелил в ратуше походные одеяла, усадил на них больных и старательно опутал их по рукам и ногам. В десятке шагов разместили двух других зараженных, которые продолжали реветь и извиваться.

– Благо веревок в караване хватает. Боюсь, сейчас это единственное действенное лекарство, – грустно пошутил Атиус. – Зирум, Версум, граф Дейнариэл, останьтесь, – немного подумав, добавил: – И ты, Мара, тоже.

Мы впятером уселись около костра, и волшебник устроил нечто вроде маленького совета. Поначалу я удивилась, с чего бы это он пригласил и меня, обычного воина. Но маг сразу же развеял мое недоумение, пояснив:

– Ты первая почувствовала опасность, Мара. Нам пригодится твое чутье. Кроме того, насколько я знаю, орки – чрезвычайно выносливый народ. Взять хотя бы вашу устойчивость к магическому воздействию. Конечно, здесь мы имеем дело не с чарами, но, возможно, твой организм окажется достаточно крепким и не подвергнется заражению. То же самое относится и к вам, граф. Может быть, болезнь распространяется лишь на людей.

Ушастый, которому вовсе не понравилось такое сравнение, уныло кивнул. Если бы мы догадывались, какой ужас ждал нас впереди, вряд ли стали бы придавать значение дурацким мелочам!

Выкрики бесноватых сделались как будто громче. Я прислушалась. Точно, теперь рычали, выли и визжали уже не два голоса, а четыре. Дейнариэл тоже навострил длинные уши, потом подскочил и побежал к ратуше. Пользуясь его отсутствием, я спросила Атиуса:

– А ты не думаешь, что он и есть причина странной болезни? Почему ты ему веришь?

Маг усмехнулся:

– До конца я не верю никому, Мара. Ясно, что с парнем что-то нечисто. Но если он враг, то пусть лучше будет на глазах, чем прячется в тени. И потом, интуиция говорит мне: кем бы ни являлся граф и какие бы цели ни преследовал, заразу напустил на нас не он. Слишком большой риск – уничтожить караван и остаться одному на неизученной территории в опасное время. Нет, если бы у него и была такая задача, он сделал бы это на подходе к Нордии. Скорее всего, эльф просто натворил что-то в империи – зная вспыльчивость и высокомерие аристократов Даллирии, думаю, убил кого-нибудь на дуэли и теперь скрывается от закона. Нет, Дейнариэл здесь ни при чем. Я подозреваю, что мы столкнулись с пресловутым проклятием Безымянных земель.

Слова, которые вертелись у всех на языке, были произнесены. Судя по лицам магов, они разделяли мнение Атиуса. Да что там, и я была почти уверена в его правоте, хоть и не хотела признаваться в этом даже себе. Но все сходилось. Эльф, вернувшись, сообщил:

– У тех двоих тоже начался припадок.

Это известие никого не удивило, все мы в глубине души знали, что причина недомогания парней – вовсе не простуда. Не те это были люди, чтобы, подобно старикам или младенцам, слечь от прохладного ветерка. Воцарившееся тяжкое молчание нарушил Версум:

– Может быть, следует покинуть форт?

– Нет смысла, – тут же ответил Атиус. – Так ведь, Мара?

– Это есть и вокруг крепости, – кивнула я.

– Тогда как можно избежать дальнейшего распространения заразы? – настаивал молодой волшебник. – Разумнее всего было бы оставить трупы и больных здесь, а самим уйти… – Он хотел добавить что-то еще, но его прервал грубый выкрик:

– Что делать, говорите? – К костру шагнул Най. В руках его ярко полыхал большой факел. – Что делать? Вот уж задача! Я покажу вам, что надо делать, мудрецы слабоумные!

Обойдя костер, он ринулся к дому, возле стены которого лежали обезумевшие люди.

– Сжечь! – орал он на бегу. – Сжечь чумных, пока все не передохли, – и дело с концом!

– Кажется, я все же в нем ошибался, – удрученно проговорил Атиус и сделал короткий пасс одной рукой.

Словно бы споткнувшись на ровном месте, Най тяжело грянулся оземь. Ясное дело, ни о какой антимагии он и не вспомнил, так что заклинание достало его мгновенно. Волшебник небрежным щелчком загасил покатившийся по земле факел, тихо, почти шепотом сказал:

– Подойди.

Странно, но этот едва слышный голос перекрыл разговоры сидевших поодаль охранников и буйные вопли зараженных. От ярости Ная не осталось и следа. Поднявшись, он съежился, словно даже стал меньше ростом, и побрел к Атиусу, всем своим униженно-покаянным видом напоминая шакала, который ползет на брюхе к сильному хищнику. Чародей медленно раскрыл ладонь, на которой замерцал крохотный голубоватый огонек. Атиус перебирал пальцами, заставляя язычки пламени плясать и подрагивать в руке. Казалось, он бездумно любовался игрой огня и даже не поднял глаз на дрожащего парня.

– Сжечь? – Едва заметное движение пальцев, и язычки встрепенулись, потянулись вверх, разрослись. – Что ж… если ты так настаиваешь… но с кого же мы начнем? – Еще один пасс, теперь уже на ладони полыхал настоящий факел. Только тогда маг будто нехотя взглянул в жалко сморщившееся лицо Ная. – Думаю, с тебя.

– Но…

– Разве ты не болен? Нет? Но ведь только бесноватые бросаются на своих товарищей. Все же ты заражен, друг мой. Решено.

Все звуки куда-то исчезли, растворились в ночи. И в этой прозрачной тишине тонкий свист летящего сгустка пламени казался оглушительным громом. Най, переживший сначала злобу, потом страх, слишком поздно попытался войти в раш-и. И поплатился за то, что потерял хладнокровие, не вовремя дав волю чувствам. Пульсар ударил в покрытую доспехом грудь прямо напротив сердца, растекся по металлу и впитался в него, как вода в свежую губку. Шаловливые язычки пламени пробежались по телу Ная и погасли. Парень широко раскрыл рот, стараясь сделать вдох. Не смог, беспомощно рванул панцирь на груди, ища хотя бы глоток воздуха. Задохнувшись, опустился на колени, а спустя мгновение упал лицом вниз.

– Так будет с каждым паникером, – по-прежнему не повышая голоса, произнес Атиус.

На площадь снова вернулись звуки, и тогда я поняла, что за расправой наблюдали все воины и погонщики. За нашими спинами поднялся тихий ропот, зазвучали шаги – люди возвращались на свои места. Не оборачиваясь, маг прошептал:

– Мара, отнеси парня куда-нибудь в сторонку, но не к трупам, а то еще и вправду заразится.

– Так ты…

– Хотел бы. Но сейчас каждый человек на счету, даже такой убогий. К утру проспится.

– А как же огонь?

– Иллюзия. Я окутал ею обычный воздушный удар. У Ная просто сильный ушиб грудной клетки, глубокий обморок. Нельзя было спускать ему истерику, тем более на глазах всего отряда. Теперь вряд ли кто-нибудь осмелится паниковать, – и без перехода, словно и не было неприятной сцены, Атиус обратился к Версуму: – Нет, мы не можем оставить здесь больных.

– К тому же это совершенно бессмысленно, – поддержал его эльф. – Неизвестно, как много у нас зараженных. Возможно, все. Мы перемрем в пути. Здесь хотя бы есть возможность наблюдать друг за другом.

– Но какой тогда выход? – удивился молодой волшебник. – Покорно ждать, когда болезнь расправится со всеми?

– Думать, – ответил Атиус. – На то мы и разумные существа.

– О чем тут думать? – Голос Версума напряженно дрожал. Заметно было, что спокойствие дается ему тяжело, и, если бы страх перед гневом Атиуса не пересиливал, маг дал бы волю панике. – Что мы можем?

– В первую очередь, найти причину заражения, выявить систему. Почему заболели именно эти люди, а не другие? Что их объединяло? Сумеем ответить на этот вопрос – возможно, найдем и способ борьбы с болезнью. Если это, конечно, болезнь. Может быть, больше никто не взбесится.

Шум, донесшийся с середины площади, доказал, что надежды волшебника не сбылись. Подбежав, мы увидели двух погонщиков, сцепившихся в безумной схватке. Одного взгляда на них хватило, чтобы понять: оба мужчины поражены бешенством. В этих катавшихся по земле, рычащих и визжащих, рвущих друг друга ногтями и зубами, скользких от покрывающей их крови существах не осталось ничего человеческого. Меня удивило то, что никто не торопился разнять дерущихся. Напротив, все старались держаться как можно дальше от них. Потом я осознала – воины боялись неведомой заразы. И их страх был понятен: болезнь – это не враг с оружием, щитом не заслонишься, мечом не отобьешься.

Несколько мгновений понаблюдав за дерущимися, Атиус вдруг резко выбросил в их сторону руку, с которой сорвалась яркая молния, поразившая сразу обоих безумцев. Пронзив тела, она расшвыряла их в разные стороны, потом разделилась на тонкие побеги, ринувшиеся к несчастным. Это было жуткое зрелище: нелепо выгнувшиеся, опутанные сине-багровыми нитями молний люди, стремительно выгорающие до костей. Вскоре от погонщиков остались лишь изломанные остовы.

– Убрать, – приказал Атиус, разворачиваясь, чтобы уйти.

– Почему? – громко спросил Зирум. – Почему они заразились? Ведь вы осматривали их только недавно.

– Нет, – медленно ответил Атиус. – Я осматривал охранников. А погонщиков…

Все взгляды обратились на эльфа, который беспомощно-затравленно озирался по сторонам, ища поддержки хоть в ком-нибудь, но не находя. Даже Атиус смотрел угрюмо.

– Так это все же ты напустил на нас заразу? – взвизгнул Версум.

Ушастик сделал шаг назад, но его схватило сразу несколько пар сильных рук. Его ударили по лицу, отобрали шпагу и подвели к Атиусу.

– Увы, я напрасно доверился вам, граф, – произнес волшебник.

– Послушайте. – Мальчишка старался говорить спокойно и убедительно. – Какой мне смысл заражать ваш отряд?

– А это вы мне скоро расскажете, граф, – улыбнулся маг. – Связать и увести его. Не забудьте про пальцы и глаза. Не сметь! – прикрикнул он, заметив, что охранники порываются продолжить избиение. – Для допроса он нужен мне живым и здоровым. А сейчас я должен снова осмотреть погонщиков.

– Болезнь стала распространяться быстрее! – Эльф дернулся так отчаянно, что едва не вырвался из рук воинов. – Проверьте всех, и вы поймете…

Договорить ему не дали. Еще один удар по лицу заставил парня замолчать.

– Построить погонщиков, – приказал Атиус.

Вторичный осмотр выявил еще троих заболевших. Причем приступ накрыл их еще в строю: воины еле успели скрутить орущих и скалящихся людей.

– Ушастый, гад, надеялся, что они нас всех перекусают, – сплюнул Версум, когда бесноватых, скрученых веревкой и извивающихся, потащили в ратушу, где уже лежали такие же несчастные.

Я коротко кивнула: всегда знала, что эльфам доверять нельзя. Ведь соревнование в стрельбе он выиграл нечестно. Значит, и в другом мог соврать. Очень надеялась, что Атиус сумеет вышибить из мальчишки правду о причинах и, главное, способе лечения заразы. И все же из памяти не шел его крик: «Проверьте всех, и вы поймете…» Меня беспокоила эта фраза. Видимо, и Атиус считал так же, потому что отдал распоряжение:

– Построить охранников.

Но не успели воины встать в одну линию, как новый дикий вопль, разнесшийся над фортом, заставил всех схватиться за оружие. На этот раз звук был настолько визглив, что от него заломило в висках.

– Мулы… взбесились! – выдохнул перепуганный погонщик.

Мы ринулись к каравану, где застали невероятную картину: один из мулов, вырвавшись из связки, напал на погонщика. Казалось невозможным, чтобы животное, обычно спокойное, послушное и неповоротливое, превратилось в злобное чудовище. Мул, словно загнанная лошадь, покрытый шапками пены, истошно визжа, вставал на дыбы и с размаху опускал передние копыта, перенося всю тяжесть своего мощного тела на человека, который неподвижно лежал под его ногами. Он уже раздробил погонщику череп, но все бесновался, снова и снова наступая на него, превращая в кровавое месиво… Кто-то из воинов прекратил это избиение одним ударом меча. Агонизирующий мул рухнул рядом с изуродованным трупом своего хозяина.

– Еще два! – крикнул кто-то.

Теперь уже взбесившиеся животные бросались на своих собратьев, которые отвечали жалобными стонами.

– А-р-р-р! – в душераздирающие вопли мулов вплелся голос человека. Ему ответил второй, такой же дикий и жуткий.

Два воина, размахивая мечами, одновременно врезались в толпу. Прежде чем маги успели обездвижить их, один успел зарубить погонщика. Остальные наемные работники в страхе разбежались, спрятавшись за домами.

– Выставить охрану у ворот! – выкрикнул Атиус. – Этих – к заболевшим, трупы убрать.

– Значит, ушастый ни при чем, – тихо проговорила я.

– Мы этого не знаем, – полушепотом ответил маг. – Пусть лучше люди пока думают, что заразу напустил он. Тогда у них останется надежда на выживание. Если болезнь сотворена разумным существом, значит, у него есть и лекарство.

– Но ведь ты так не считаешь, верно?

– Сейчас это уже неважно. Нельзя допустить паники. Да и твой дружок в большей безопасности, пока связан. Иначе его тут же растерзают. Однако пора с ним побеседовать. Зирум и Версум, останьтесь здесь, проследите за людьми.

– И друг за другом… – пробормотал Версум, ни к кому не обращаясь.

– Отставить истерику!

Атиус, привыкший управлять всем и всеми, и сейчас вел себя так, словно полностью контролировал ситуацию. Настоящий командир. Но я видела, с каким трудом ему удается удерживать на лице выражение уверенности.

Мы двинулись через площадь, подошли к костру, чтобы проведать Ала. Мой товарищ крепко спал.

– Пока все в порядке, – произнес Атиус, потрогав лоб парня. – Жара нет.

Связанного эльфа поместили в каменную чашу перед ратушей. Охранники стояли по обе стороны от нее.

– Зачем вы его в фонтан-то запихнули? – удивился Атиус.

– Да уж больно дергался, – пояснили воины. – Надоел.

Отпустив их, маг обратился к ушастому, который уже успокоился и только время от времени разражался тихим, каким-то кошачьим чихом:

– Так что вы можете сказать о болезни, поразившей моих воинов, граф?

Эльф задрал голову, навострил длинные уши, еще раз чихнул и ответил:

– Может быть, вы прекратите уже ломать комедию? Ведь сами не верите, что это я принес заразу. И вытащите меня отсюда, здесь полно пыли.

Атиус кивнул. Склонившись над чашей, я подняла ушастого за шиворот. Не удержалась от искушения, встряхнула мальчишку, надоевшего мне за время пути хуже ятуна, так, что зубы застучали:

– Это чтобы пыль убрать, – и поставила его перед магом.

– Процесс заражения ускорился, – выпалил Дейнариэл, даже не обратив внимания на мой выпад.

– Есть мысли на этот счет? – нахмурился Атиус, сдергивая с глаз мальчишки повязку.

Связанный по рукам и ногам эльф стоял перед магом с таким видом, будто оба находились на прогулке и вели дружескую беседу.

– Только догадки, – мягко сказал он. – Запах, орка чувствовала запах. Скорее всего, зараза в воздухе или на земле. Вот только не знаю, как именно она попадает в организм.

– Я говорил уже, надо искать систему. Нечто общее между заболевшими. Почему именно они?

– Рогворки… – пробормотала я, вспоминая уродливые от злобы лица обезумевших.

– Что ты сказала? – подскочил Дейнариэл, чуть не рухнув при этом носом вперед. – Это ведь ваши одурманенные воины, да? Я помню старую легенду моего народа…

– Да, – неохотно созналась я. Мне и самой не нравилась эта идиотская традиция. – Заболевшие повадками напомнили мне рогворков.

– А ведь правда! – просиял ушастый. – Чем они опьяняют себя перед боем?

– Грибами.

– Грибы… грибы… здесь могут быть грибы? – зачастил эльф. – Да развяжите же вы меня наконец!

– Вы хотите сказать, граф, что мои люди объелись грибов? – Несмотря на серьезность момента, Атиус рассмеялся.

– Да нет же! Я хочу сказать… – не договорив, мальчишка перескочил на другую мысль: – Где трупы?

– Далеко. За стеной форта.

– Я должен на них посмотреть! – воскликнул Дейнариэл с таким жаром, будто его ждала встреча с любимой женщиной, а не разглядывание изуродованных тел.

– Боюсь, это невозможно…

С площади донесся многоголосый вопль, в котором слились визг мулов, топот копыт, шум драки и крики людей – яростные и испуганные. Атиус сквозь зубы процедил проклятие, бросил мне:

– Я туда. Ты присмотри здесь, – и убежал.

– Мне надо посмотреть на тела, – снова завел эльф.

Его голос, настойчиво повторявший одну и ту же фразу, раздражал меня до невозможности. Все, чего хотела я, – оказаться на площади, рядом с Атиусом. Там были мои товарищи. А мне навязали гнусного ушастого, который еще и ныл вдобавок, мешая прислушиваться к звукам сражения. Поэтому я рявкнула:

– Сказано же – нельзя! – и для пущей убедительности показала клыки.

– Да послушайте же, как вас там… Мара! Возможно, мы сумеем определить источник болезни. Но для этого необходимо увидеть трупы!

В его голосе было столько искренней уверенности и мольбы, что я заколебалась. В самом деле, почему нельзя? Может, действительно пойти и глянуть? Вдруг мальчишка дело говорит? Но приказ есть приказ.

– Атиус не позволял тебя развязать.

– Тупое зеленое бревно!!! – взорвался Дейнариэл. – А своя голова у тебя на плечах есть? Или ты только мечом махать можешь, а думать – не орочье дело? Где он сейчас, твой Атиус? А где ты? Да пока я его дождусь, да растолкую, что к чему, – мы все передохнем! У-у-у-у… колода дубовая!

Смелость его высказываний так меня потрясла, что я приподняла ушастика за шиворот и с интересом заглянула ему в лицо. Надо же, тощий – двумя пальцами сломать можно, да еще и связанный, а не боится! Взъерошенный, гневно сверкающий зелеными глазами эльф напомнил мне камышового кота: такой же мелкий и злобный. Очевидно, он исчерпал весь запас слов на всеобщем, потому что дальше поливал меня уже по-эльфийски, перемежая речь тихим чиханием. Наиболее часто повторяемым выражением было: «таурихайя илле» – думается мне, это и означало «зеленое бревно». Странно, но именно это и заставило меня согласиться.

– Ладно, уговорил. – Я перекинула мальчишку через левое плечо, взяла в правую руку факел и двинулась вдоль домов в сторону ворот.

– А не проще было развязать? – безнадежно поинтересовался Дейнариэл, кишкой болтаясь у меня за спиной.

– Развязывать приказа не было, – злорадно ответила я, представляя, каким униженным чувствует себя ушан.

До выхода из форта добрались без приключений. Неприятности ждали возле самых ворот.

– Притворись мертвым, – напутствовала я эльфа.

– Соврешь, что труп выносишь? – хмыкнул он. – А как назад будешь заносить? Скажешь, стало жалко выбрасывать? Моя тушка дорога тебе, как память?

– Имей в виду – орки никогда не врут. Там оставлю! – свирепо пригрозила я.

Впечатленный моим обещанием, ушастик обмяк и вполне правдоподобно изобразил мертвеца. Но его способности оценить было некому: еще издали стоящие на воротах охранники показались мне подозрительными. Они стояли друг напротив друга, пьяно покачивались, безвольно уронив руки и не обращая никакого внимания на окружающий мир.

– Кажется, взбесились, – прошептала я.

– Развяжи меня! – снова взмолился эльф.

Сочтя, что в случае драки связанный ушан будет мне помехой, я опустила его на землю и перерезала веревки.

– Спасибо, – поблагодарил Дейнариэл, разминая затекшие пальцы.

Пока я осторожно подбиралась к охранникам, мальчишка присел на корточки, положил ладони на землю и что-то зашептал. Из-под ног ребят взметнулись зеленые травяные побеги, на глазах скручиваясь в жгуты, поползли вверх, цепляясь за одежду. Вскоре плотно опутанные воины рухнули неподалеку от ворот. Эльфийская магия!

– Надежнее веревок будет, – довольно заключил ушастый. – Ну что встала? Пошли! – и выбежал наружу.

Мы двинулись вдоль стены, разыскивая тела погибших. Вокруг колыхалась под холодным ветром высокая сухая трава. Дейнариэл, уверенно шагавший впереди, вдруг резко остановился:

– Здесь.

Сначала мне показалось, что перед нами – странные кусты какого-то пушистого растения – что-то вроде можжевельника, только не зеленого, а белесого. Они были невысокими, примерно мне по пояс. Но постепенно до меня дошло, что ветви раскачивались сами по себе, не подчиняясь порывам ветра. Они извивались, переплетались друг с другом, плавно колыхались, подобно водорослям на озерном дне. Вся эта масса разбухала на глазах, росла, выстреливая вверх новыми побегами. А в воздухе висел тяжелый запах сырости и болезни.

– Что это?

– Плесень, – с отвращением произнес эльф. – Подойди ближе, взгляни вниз. Только осторожно.

Я подняла повыше факел и шагнула вперед. При моем приближении белые щупальца испуганно отпрянули. Немного покачавшись, резко дернулись ко мне, как атакующие змеи, но не дотянулись и разочарованно затрепетали. Но мне было не до их танцев: я увидела, откуда росла плесень. Мохнатые лапы гнездились на трупах: прорастали из глазниц, вытягивались из раззявленных ртов, выползали из ноздрей. Плесень жадно пожирала человеческие тела, на которых уже не осталось ни кожи, ни мышц. Лишь покрытый одеждой и доспехом костяк, опутанный омерзительными белыми ветвями.

– Вот оно, зло Безымянных земель, – тихо шепнул Дейнариэл.

Кажется, я зарычала и протянула руку с факелом, чтобы поджечь отвратительную растительность. Но ушастый остановил меня:

– Не надо. Это может быть опасно. Им ты уже все равно ничем не поможешь. Надо вернуться и срочно рассказать Атиусу.

– Чем опасно? Если я не заболела в форте, что может сделать мне эта пакость здесь?

– Ты что, не поняла? Ты же видела, как плесень пыталась напасть на тебя. Она разумна, Мара. И вот это самое страшное…

Почему-то я послушалась эльфа и зашагала вслед за ним к воротам форта.

– Вот почему никто не сообщил о происшедшем в Арвалийскую империю, – рассуждал по дороге мальчишка. – Поначалу, когда появлялись первые зараженные, маги и офицеры не придавали этому значения. Вокруг степь и леса – мало ли где люди могли подхватить бешенство? Да хоть на охоте. А потом процесс катился столь стремительно, что позвать на помощь было уже просто некому. Плесень сжирает тела полностью, уничтожает даже кости и волосы. Потому-то погибших и считают пропавшими без вести. И эта пакость живет не только в форте, но и на всей территории земель. Или не на всей, но на большей точно.

– Ну хорошо. А почему такие вещи происходят не всегда? Мне говорили, случается, что по нескольку лет караваны не пропадают.

– Не факт, что не всегда, – задумчиво проговорил Дейнариэл. – Ведь плесень всеядна. Возможно, в остальное время она довольствуется дикими животными. У нее явно имеется какой-то природный цикл созревания, активные и пассивные стадии. И должен существовать еще какой-то фактор, который провоцирует ее нападение.

Говорил он слишком мудрено, но основную идею я поняла и задала следующий вопрос:

– Ты сказал, заражение ускоряется. Почему?

– Да откуда я знаю! – досадливо воскликнул мальчишка. – Надо думать. Боюсь, если Атиус с магами ни до чего не доищутся – суток через двое здесь не останется никого. И наш караван пополнит легенду о проклятии Безымянных земель.

– Послушай, ведь ты уша… – Дейнариэл иронично хмыкнул, и я поправилась: – Эльф то есть. Говорят, вы умеете беседовать с растениями и животными. Может быть, стоит… ну… обратиться к этой плесени?

– Неужели я бы этого не сделал, если бы мог? Но тут вот какая штука: природная магия, дарованная нашему народу, распространяется на растения и животных. А вот грибы, мхи, лишайники и плесень нам неподвластны. Это паразиты. С ними говорить невозможно. Ты же не думаешь, что можно беседовать с глистами? У них нет души.

– А у растений есть?

– Каждым растением управляет низший природный дух. К нему мы и обращаемся, когда хотим договориться. А у плесени нет духа. Или, может быть, есть, но какой-то совсем другой. Даже в нашей легенде о рождении Вирла сказано, что все живое было сотворено Создателем. А грибы, плесень, мхи и лишайники выросли сами, и позже их взял под покровительство Десид, чтобы они были напоминанием о смерти.

Да, все складывалось очень и очень плохо… Но эльф не отчаивался. Бодро вышагивая рядом со мной, он рассуждал так спокойно, словно наблюдал за происходящим со стороны и ничуть не боялся заразиться:

– Если плесень поражает людей, значит, в организм должны попадать вызревшие споры. С этим понятно.

– Та самая странная зеленая пыль?

– Уверен, это так. Но почему заболели не все сразу? Сопротивляемость организма у всех разная? Да, и это тоже. Но должно быть что-то еще. Послушай, этот парень, взбесившийся первым, как его звали?

– Мак.

– Мак, ага. Вот, я его помню. Перевязывал ему рану на плече… – Дейнариэл остановился, будто споткнувшись на ровном месте. На мгновение застыл с отрешенным выражением лица, потом вскрикнул: – Вот оно! Все сходится! Тогда дунул ветер, пыль попала на рану, Мак еще жаловался, что ее печет. Да! Сначала споры попадают в кровь. Скажи, а второй парень тоже был ранен?

– Сан? Да, – припомнила я. – В шею. Порез, но глубокий.

– Погонщики?

– Этого я точно не знаю, но некоторые из них тоже дрались с разбойниками.

– Думаю, и они, да.

– А мулы как же?

– Это совсем просто. Скорее всего, у взбесившихся была сбруей потерта кожа. Так вот. Сначала споры попадают в кровь. Проходит некоторое время, пока они не разрастутся внутри живого существа. Потом болезнь завладевает телом и разумом…

– Ну а дальше что?

– А вот дальше все сложнее. Подозреваю, теперь бесноватые заражают других своим дыханием. И болезнь прогрессирует уже быстрее. Побежали, Мара! Может быть, мы еще успеем кого-нибудь спасти.

– Но не все раненые заболели, – на бегу проговорила я.

– Еще успеют, – ответил Дейнариэл. – Первыми были те, у кого раны серьезнее и ближе к голове. Очевидно, зараза поражает мозг. И еще, должен быть способ ей сопротивляться.

Мы ворвались в форт и помчались к площади. Здесь было тихо. Первое, что бросилось в глаза, – количество мулов и людей заметно сократилось. Воины оцепили площадь по периметру, внимательно наблюдая за погонщиками. Все, кто еще был на ногах, старались держаться как можно дальше друг от друга. Никого из магов я не заметила.

– Они в лазарете, – ответил на мой вопрос угрюмый охранник.

Взбесившиеся лежали длинным рядом. Одни выли и старались освободиться, другие лишь тихо постанывали, были и такие, которые впали в забытье. Зирум и Версум обходили больных, меняя на их головах смоченные холодной водой тряпицы, чтобы сбить жар, вливали во рты целебные отвары, которые ничуть не помогали. Атиус стоял чуть поодаль, о чем-то мучительно раздумывая. Он даже не спросил, где мы были. Лишь бросил:

– Двое умерли. Заболели еще десять.

– Мы нашли… – начал было Дейнариэл, но маг перебил его, выкрикнув:

– Я чувствую… это начинается. Быстро! Свяжите меня. Иначе здесь вскоре некому будет болеть. – Опасливо переглянувшись, Версум и Зирум бросились выполнять его распоряжение. – Пальцы, замотайте мне пальцы, – командовал Атиус. – Завяжите рот и глаза. Только так вы меня обезвредите. И дай вам Лак’ха удачи! Я верю – вы сумеете выжить и спасти от заразы всех нас. Только не сдавайтесь, боритесь до последнего…

Глава 9 Лэй

Болезнь Атиуса будто выбила у всех почву из-под ног. Маги выглядели растерянными. Хоть они и были сильными мастерами, но привыкли во всем подчиняться командиру и теперь, перед лицом неизведанной опасности, чувствовали себя беспомощными. О воинах и говорить нечего: все, чем они могли помочь, – это вовремя связывать очередных взбесившихся. Если бы речь шла о сражении, осаде, нападении любых врагов, будь то люди, нелюди, звери или даже нечисть, отряд сумел бы обойтись и без Атиуса. Здесь все были отличными бойцами – опытными, закаленными и тренированными. Но главная беда заключалась в том, что в борьбе с бешенством одних воинских умений было мало. Требовался целитель. И не простой, а как минимум талантливый. А лучше гениальный. Зирум и Версум, как и все боевые маги, могли оказывать первую помощь раненым, но не более того. Здесь же нужен был волшебник, владеющий огромными лекарскими познаниями, ученый или маг жизни с алхимической лабораторией в придачу. Только где же такого взять? Теперь все смотрели на меня с затаенной надеждой. Мол, если Атиуса нет, то кому, как не эльфу, спасти всех от заразы? Простые люди привыкли думать, что все уроженцы Даллирии – сплошь великие маги жизни. Но я тоже был в растерянности. У меня даже проскользнула идея бросить все и сбежать, но тут же сама собой рассеялась. Куда уйти? Зеленая пыль везде – чудо, что зараза еще не дошла до меня. Даже если предположить, что болезнь обойдет меня стороной, деваться все равно некуда. Горы в одиночку пересечь невозможно, а возвращаться туда, откуда сбежал, равносильно гибели. Потому я снова и снова осматривал больных, пытался ухаживать за ними, помочь хоть чем-нибудь, старался придумать выход. Но ничего не получалось, и паника в душе лишь нарастала. Тогда я вспоминал слова Атиуса: «Не сдавайтесь, боритесь до последнего». И я боролся, старался изо всех сил, не опускал рук. Осознавал, что если не буду поддерживать в воинах хотя бы видимость надежды, то она угаснет у всех. Все зависело от меня, так считали люди. Но что я мог?! Большинство из тех, кто заболел в числе первых, были уже мертвы или находились при смерти. Будь в запасе время, алхимическая лаборатория под рукой и трактаты по медицине, возможно, все обернулось бы по-другому. Но ничего из этого у нас, конечно, не имелось, и надежда таяла с каждой минутой, как снег под лучами весеннего Атика.

Воины старались не проводить много времени в опасной близости от больных, только забрасывали очередного взбесившегося в лазарет и быстро уходили. Помогали мне лишь Мара с Алом и маги. Но вторые хоть и делали, что могли (а могли они немногое, разве что пощупать пульс, да заглянуть в глаза, чтобы убедиться – очередной несчастный обречен на смерть), все равно не задерживались долго рядом с зараженными. В итоге настоящими соратниками оказалась только пара воинов. Ал и Мара без устали меняли на головах метавшихся в жару людей мокрые тряпицы, вливали в пересохшие рты воду. Их бесстрашие перед болезнью и искреннее желание спасти своих товарищей, не бросить даже в такой безвыходной ситуации, заставили проникнуться к ним глубоким уважением.

После очередного безрезультатного осмотра всех больных я вышел из лазарета подышать свежим воздухом и застал жуткую, но, увы, ставшую уже привычной картину. На магов пытался напасть один из погонщиков. Человек полз к ним на четвереньках, в ярости царапая камни мостовой и оставляя на ней следы крови, которая сочилась из-под сорванных ногтей. Движения погонщика были неуклюже-изломанными, он то порывался вперед, то вдруг останавливался и пятился назад, словно преодолевал сопротивление какой-то невидимой силы. Лицо тоже менялось каждое мгновение, то выражая вполне осмысленное отчаяние, то превращаясь в маску безумства. С губ текла кровь: он погрыз их в порыве бешенства или… Пытался болью привести себя в чувство? Казалось, разум погонщика до последнего момента сопротивлялся болезни. Маги с холодными взглядами молча наблюдали за медленным приближением несчастного.

Когда до зараженного оставалось не больше пары шагов, Зирум медленно поднял руку, несколько мгновений подержал ее на весу, потом резко опустил. Тут же на голову погонщика будто обрушился гигантский невидимый молот, превративший ее в красно-серое месиво. Мантии чародеев забрызгало кровью и кусочками густой массы, некогда бывшей мозгом.

Останки погонщика стремительно затягивало тонкое кружево инея. Маг ударил сырой силой, и воздух оставил в ней свой след. Когда человеческий чародей атакует кого-нибудь своей чистой энергией, он все равно инстинктивно обращается к источнику, и в удар добавляется частичка стихии, к которой больше всего расположена душа волшебника.

Какого… Что они себе позволяют?! Заразившегося следовало связать и положить с остальными! Неужели они настолько отчаялись, что готовы уничтожать больных, как взбесившихся собак?!

– Что здесь произошло? – спросила орка, выйдя из лазарета и мельком окинув взглядом магов и тело несчастного.

– Похоже, чародеи сошли с ума, – ответил я, двигаясь в сторону этой странной парочки и готовясь защищаться, если возникнет необходимость.

На площади остались только мы вчетвером. Воины, еще не пораженные заразой, увидев, что сделали маги, отошли подальше и спрятались в развалинах старых домов.

Я подождал, пока люди скроются, и гневно обратился к Зируму, который стоял ко мне спиной:

– Зачем вы это сделали? Погонщик не успел напасть, его можно было… – Я не успел договорить, слова застыли в горле сухим комком. Чародей медленно повернулся. На меня смотрели пустые, красные от полопавшихся капилляров глаза.

Все разъяснилось без слов: и их странное поведение, и убийство погонщика. Болезнь достала и магов.

Зирум недолго, всего несколько ударов сердца, смотрел мне в лицо, а затем швырнул в меня таким же сгустком силы, каким превратил череп погонщика в месиво. Но я был готов к нападению и среагировал быстрее, чем с его ладони слетела волшба. Отпрыгнул в сторону и, разминувшись со смертью всего на пару дюймов, перекатился через плечо. Вскочив на ноги, я побежал в сторону развалин, петляя, словно сумасшедший заяц. За спиной раздавались мощные удары, превращавшие в мелкое крошево камень мостовой. Мне удалось добраться до спасительного укрытия невредимым. Я спрятался за стеной наполовину развалившегося деревянного дома. На поверку мое убежище оказалось не таким уж и надежным. Зирум не стал обходить стену и искать меня, а принялся методично посылать удар за ударом, превращая строение в щепки.

С другой стороны площади тоже послышались звуки магической атаки. Рискуя погибнуть, я на миг выглянул из-за стены. Увиденное не порадовало: второй маг – Версум – в приступе бешенства швырял сгустками силы в Мару. Орка пока держалась, уклонялась от оставлявших огненный след ударов, прыгая по мостовой не хуже акробата из бродячего цирка. Из оружия у зеленой были только кнут и длинный кинжал. Мара пыталась подобраться к магу ближе, но под потоком волшбы у нее это получалось не слишком хорошо.

Увидев мою физиономию, высунувшуюся из-за стены, Зирум взревел и взмахнул руками. Я едва успел откатиться в сторону, как мое укрытие в щепки разнесло магическим ударом.

Короткими перебежками, виляя и подскакивая, я добрался до ближайшего дома. Влетел в дверной проем и сразу отпрянул в сторону. Тут же стену сотряс удар, пробив дыру, в которую свободно могла бы проехать карета. Если бы маг вошел внутрь, я, может, и попытался бы сотворить что-нибудь с трухлявым деревом стен, чтобы пробудить их к жизни и сделать своим оружием, но чародей попросту уничтожал дом. Не дожидаясь следующей атаки, я ринулся в соседнюю комнату и с разбегу выпрыгнул в окно, очутившись с другой стороны здания.

У меня родилась шальная идея. Кажется, я придумал, как остановить Зирума. Как обычно, рассчитывал только на удачу, но на тщательную проработку плана времени не было. Под очередным ударом обвалилась крыша дома. В небо взметнулись клубы пыли. В этот же момент я рванул за угол, на бегу отчаянно стараясь сосредоточиться на заклинании и сконцентрировать всю доступную мне силу. В сознании молитвой всем богам билось: «Лишь бы не заметил, лишь бы не увидел…» Когда впереди показался Зирум, я упал на мостовую и, уперев ладони в камень, послал импульс силы, глядя на чародея и произнося ключевую формулу.

По моим расчетам, в щелях между камнями мостовой обязательно должны были застрять принесенные ветром семена каких-нибудь растений. Глубоко в земле, под камнями, тоже могли сохраниться семена, впавшие в «спячку». Вот их я и собирался вырастить. Конечно, затея рискованная. Вдруг плесень уничтожила не только жителей форта, но и всю растительность? Да и чародей вполне мог успеть убить меня до того, как сработает заклинание.

Отдав свою силу земле, я ощутил, как в голове будто что-то разорвалось, а по телу прокатилась волна тягучей боли. Но сознание не помутилось, и я отчетливо видел, что происходило на площади.

Порыв ветра, взметнув кучку зеленой пыли, швырнул ее Зируму в глаза. Вокруг головы чародея образовался небольшой смерч. Ослепленный маг, взвыв, принялся беспорядочно расшвыривать в разные стороны сгустки силы. В тот же момент камень перед ним взорвался фонтаном обломков, из-под земли стремительно взметнулись побеги растений и, свиваясь в жгуты, обвили ноги Зирума. Все-таки я перебрал с силой. Вылетевший из мостовой большой камень сломал чародею левую руку, и она безжизненной плетью повисла вдоль тела. Мелкие осколки превратили его лицо в кровавое месиво. Маг был обездвижен, и я рванулся в его сторону, чтобы нанести решающий удар. Но Зирум опередил меня. Злоба ослепленного чародея обратилась на державшие его растения, и он ударил в них сгустком силы. Удар огромной мощи оторвал Зируму ноги. Изуродованное тело подлетело над мостовой на несколько ярдов и рухнуло на камень. Раздался противный хруст, и из-под затылка Зирума растеклась лужица крови. Мне не пришлось его добивать, чародей умер мгновенно.

Пока я сражался со своим противником, Мара продолжала кружить возле Версума, уходя от ударов и медленно подбираясь к нему все ближе. Расправившись с Зирумом, я рванулся было на помощь орке, но застал лишь последние мгновения боя. Вместо того чтобы увернуться от последнего удара, она устремилась прямо навстречу волшбе. Я решил было, что Маре конец, и успел только вяло удивиться такому своеобразному способу самоубийства. Но тут произошло невозможное. Орка, которая по всем законам природы и магии должна была превратиться в опаленный мешок с костями, осталась невредимой. Столкнувшись с ее телом, сгусток силы на мгновение остановился. Воздух вокруг Мары задрожал. Орка наклонилась вперед, как путник, сопротивляющийся порыву ветра. Я раскрыл рот, в изумлении наблюдая, как колышущееся пятно распалось на две части, которые обошли Мару с разных сторон. Зеленая рассекла магию, как нож разрезает масло. Лишь на рукавах ее куртки вспыхнул огонь. Не обращая на пламя внимания, орка подсекла кнутом ноги Версума, и чародей грохнулся на мостовую. Одним прыжком преодолев около трех ярдов, Мара придавила мага и с силой вонзила ему в сердце кинжал. Тело Версума еще содрогалось в агонии, а орка уже каталась по мостовой. Сбив с одежды пламя, она вскочила на ноги и отыскала меня взглядом. Убедившись, что я в порядке и не нуждаюсь в помощи, Мара медленно подошла ко мне и посмотрела прямо в глаза. Мы сразу поняли друг друга без слов. Теперь в этом пораженном заразой городе осталось только два разумных существа, у которых был призрачный шанс помочь остальным. И, несмотря на пропасть неприязни между нашими народами, нам придется полностью и безоговорочно довериться друг другу.

Я едва держался на ногах, да и Мара выглядела усталой. И все-таки как ей удалось противостоять удару Версума? Конечно, орки более устойчивы к магическому воздействию, чем остальные расы, но не до такой же степени! Она будто противостояла чарам исключительно с помощью силы воли. Теперь мне стало понятно, что имел в виду Атиус, говоря о ней: «Такая редкость».

Ночь пролетела незаметно. Снова попытки осознать происходящее, найти спасение. Уход за больными. Все, что мы могли для них сделать, – это поить общеукрепляющими отварами, которые готовили из сушеных трав. Этого добра у меня в запасах было хоть отбавляй. Уставшие и полностью вымотанные, мы с оркой сидели прямо на камнях мостовой, привалившись к стене лазарета. Ал остался следить за больными.

– Заметь, ведь после сражения с разбойниками ранены были многие, – рассуждал я вслух. – Да, не всем споры попали в кровь, а из тех, кому не повезло, быстрее взбесились люди, у которых раны были ближе к голове. Значит, эта зараза как-то воздействует на мозг. Но у всех болезнь протекает по-разному. Кого-то поражает быстрее, кого-то медленнее. Обычно при любом моровом поветрии можно высчитать среднее время заражения. А здесь – никакой системы. Можно объяснить эту странность тем, что у всех организмов разная способность к сопротивлению. Но среди воинов Стоцци нет слабаков. Значит, должна быть какая-то другая причина. Тот погонщик, которого убили маги, как-то странно себя вел, будто пытался силой воли сохранить себе рассудок. Атиус так вообще успел предупредить, чтобы его связали, да еще и дал последние наставления. Да, это можно списать на глубокие познания в магии, но все же… Рискну предположить, что болезнь поражает не только тело, но и как-то воздействует на энергетику жертвы. Этим объясняется отсутствие периода заражения как такового. Если допустить, что болезнь протекала медленнее у людей сильных духом, которые пытались сопротивляться бешенству, то можно сделать вывод, что есть возможность бороться с ней на энергетическом уровне. Теоретически есть шанс уничтожить заразу в своем теле, – я смочил пересохшее горло глотком воды и закончил: – Одно могу сказать точно – сейчас болезнь передается уже через дыхание.

Я отыскал в дорожном мешке рубаху из дорогого батиста и оторвал у нее рукава. Одним завязал себе лицо, второй протянул Маре.

– Надо созвать людей. Возможно, если прикрыть рот и нос тканью, это позволит нам не заразиться.

Орка молча кивнула, поднялась и отправилась собирать выживших.

Вскоре она вернулась в сопровождении кучки людей. Хмурые, молчаливые, они остановились в нескольких шагах от ратуши. Измученные лица, угрюмые взгляды – ожидание смерти бывает страшнее ее прихода. Из лазарета вышел Ал, встал в двери, привалившись плечом к косяку.

– Не стану уверять вас, что все будет хорошо, – произнес я. – Не могу дать никаких гарантий. Но мы пытаемся найти лекарство. Надежда есть. Я собрал вас, чтобы сказать: болезнь передается теперь через дыхание. Потому прошу сделать такие же повязки, как у нас с Марой. Не обещаю, что это точно спасет вас от болезни, но может и предотвратить заражение.

Воины приняли известие спокойно. Один из них взял у меня рубаху, разорвал ее на полоски и раздал остальным. Но погонщики зароптали. Общее недовольство осмелился высказать высокий тощий мужичок с жидкой бородкой:

– Да что ж это творится-то? Бежать отсюда надо! Маги подохли, а управлять нами какие-то нелюди взялись! Да они нас всех в могилу загонят! – проорал он и смачно сплюнул мне под ноги.

Компания погонщиков согласно загалдела. Мужик хотел сказать что-то еще, но не успел: врезавшийся в его лицо кулак Ала послужил хорошим успокоительным. Горе-оратор упал на четвереньки и сплюнул кровь вместе с парой зубов.

– Я верю Маре и графу Дейнариэлу! – обратился Ал к воинам. – И знаете что: у меня просто нет другого выхода. Может быть, кто-то из вас возьмется найти лекарство? Предложит план по спасению? Может, среди вас есть искусные лекари или могущественные маги? Да вы даже боитесь подойти к больным! Если есть здесь тот, кто способен спасти ваши шкуры, то это эльф! На него вся надежда. Нет – так все подохнем. Но хотя бы попробовать-то надо! Поэтому я буду помогать, чем смогу. И останусь с ними до конца!

Воины согласно закивали. Насколько я знал, орка давно завоевала их доверие. Да и ко мне люди Стоцци за время совместного путешествия прониклись уважением.

– Да как можно нелюдям верить?! – раздался истеричный, срывающийся на визг голос из группки погонщиков.

Работники угрожающе загалдели.

Для усталых, каждую секунду сдерживающих страх перед болезнью, живущих в последнее время лишь призраком надежды воинов это стало последней каплей. Они молча налетели на погонщиков с кулаками. Это было бессмысленное и жестокое избиение. Так воины выплескивали все, что накопилось в их душах.

– Отставить! – прозвучал над площадью властный голос Мары.

– Успокойтесь! – поддержал я. – Чем больше свежих ран, тем выше риск новых заражений!

Удивительно, но воины послушались и, раздав для приличия еще несколько зуботычин, разошлись. Вышколенные бойцы безмолвно признали за зеленой право на власть. Погонщики, поскуливая, тоже расползлись по своим углам.

Наутро в лазарет прибыла новая партия взбесившихся. Воины закинули к нам троих связанных погонщиков и быстро удалились. Несмотря на свое обещание содействия, охранники боялись находиться рядом с зараженными. Как и раньше, ухаживать за больными мне помогали только Ал и Мара. А я же неустанно размышлял о том, как победить болезнь. Но ничего приемлемого в голову не приходило. Было у меня, конечно, несколько теорий, но все они требовали времени и определенных условий, которых у нас не имелось. Все чаще появлялась мысль, что все мы обречены передохнуть в этом забытом Создателем месте. Но каждый раз я собирался с силами и гнал от себя бесполезный страх.

К обеду Ал вышел из лазарета, чтобы принести нам хлеба и вяленого мяса. Ели мы прямо в здании. Через час, когда Мара уже начала беспокоиться и собралась пойти на его поиски, парень вернулся. Только не своим ходом. Связанного, визжащего и рычащего, с покрытым пеной лицом, его занесли трое охранников. Швырнув свою ношу на пол, они поспешно ретировались. Орка подошла к Алу, осторожно подняла его и уложила рядом с остальными. Парень, который недавно помогал нам ухаживать за больными, теперь сам выл и пытался разорвать веревки, чтобы добраться до нас.

– Так не должно быть, – тихо сказала орка, глядя на Ала.

– Ты о чем?

– Люди трусы. Воин никогда не должен бросать своего товарища на произвол судьбы, – произнесла она с горечью в голосе. – Ради кого мы стараемся? Ради дрожащих шакалов?

– Не обобщай, среди них тоже есть достойные. Хотя бы твой друг. – Я указал на Ала. – Он поддерживал нас во всем, оставался до самого конца. Да и воины, хоть и находятся на грани отчаяния, все равно не уходят. Они верят, что мы сможем найти лекарство.

– Ты прав. Наверно, во мне говорила злость. Надо работать.

Не говоря больше ни слова, мы продолжили обихаживать больных. Только вот вскоре я заметил, что с Марой творится что-то неладное. Ее движения стали неестественно плавными, будто тело преодолевало сопротивление чего-то вязкого, лоб покрывался испариной, дыхание сделалось тяжелым. Я старался не думать о плохом, мне не хотелось в это верить… Каждый раз, глядя на орку, я повторял себе, что она просто устала и ей нужно отдохнуть. Не может болезнь свалить такое сильное существо, это несправедливо, морт подери!

Но когда Атик уже подходил к горизонту, Мара сама обратилась ко мне:

– Вяжи меня.

– Что? – Я даже не понял просьбы. Вернее, не хотел понимать.

– Вяжи быстрее. Чувствую, пришел мой черед, – тихо проговорила орка.

Было видно, что ей с трудом удается стоять на ногах.

– Ложись, – сказал я.

Мара послушно улеглась на пол, и я принялся стягивать ее руки и ноги веревками.

– Крепче вяжи, – проговорила зеленая, наблюдая за моими действиями.

– Стараюсь.

– Теперь ты один остался, – сказала Мара, вяло улыбнувшись. – Уж постарайся нас вытащить.

– Помнишь, о чем я говорил? Болезнь поглощает нашу энергию. Сопротивляйся, борись! Не дай ей забрать твою силу.

Но окончание фразы Мара уже не услышала. Глаза ее потускнели, взгляд стал бессмысленным, будто сознание орки унеслось очень далеко отсюда. Тело колотила мелкая дрожь, лоб покрылся капельками пота, дыхание стало хриплым и прерывистым.

Я сидел рядом и стирал пот с ее лба. Странно, но орка не рычала и не визжала, не пыталась порвать веревки и напасть на меня. Пены на губах тоже не было. Ее состояние скорее походило на обычную болотную лихорадку. Поначалу у меня даже промелькнула мысль, что Мара ею и заразилась, но я сразу отмел этот вариант. Где бы она могла ее подхватить? Нет, это было оно, бешенство, но почему-то у орки болезнь протекала по-другому. Интуиция подсказывала мне, что я должен находиться с нею рядом. Поэтому последующие часы я обращал мало внимания на остальных заразившихся, ухаживая только за Марой. Пытался поить водой, делал холодные компрессы. Распотрошил в караване тюк с одеялами и устроил зеленой теплую постель.

Почему-то я разговаривал с оркой, как будто из глубины своего забытья она могла меня слышать. Возможно, где-то читал, что таким образом надо поддерживать тех, кто находится в беспамятстве? Поначалу я просто нес всякую околесицу: говорил что-то про погоду, животных, лес, озвучивая все, что приходило в голову или попадалось на глаза. Потом принялся вспоминать дурацкие случаи из своей жизни, и не только. Когда их запас иссяк, перешел на эльфийские детские сказки. Рассказывал историю маленького волшебного единорога, который отбился от табуна и по дороге домой завел много друзей среди обычных лесных зверят. Поведал печальную историю любви эльфийского принца и человеческой селянки из приграничных земель (мало кто из мнительных эльфов рассказывает ее своим детям). И еще многое другое. В перерывах между историями, силясь вспомнить что-нибудь еще, я просто повторял и повторял Маре, чтобы она боролась, не сдавалась, не отдавала болезни свою энергию.

Ночью воины принесли еще одного заразившегося. Но я не обратил на него никакого внимания, больной так и остался лежать там, где его кинули охранники.

Только под утро, когда состояние орки немного улучшилось, дыхание стало более ровным, а тело перестала бить постоянная дрожь, я позволил себе вздремнуть часа три.

Проснувшись, первым делом бросился к Маре. Ей не стало хуже. Потому я поухаживал и за остальными больными. Кому-то сделал компресс, кому-то насильно залил воды в рот. Решил, что невредно было бы всех переложить с походных одеял на теплые, и разорил еще несколько тюков. Теперь у несчастных хотя бы были удобные постели. Тем, у кого болезнь находилась в начальной стадии, подложил свернутые одеяла под головы, чтобы в бешенстве не расшибали себе затылки об пол.

К вечеру орке стало хуже, и я снова занял свой пост рядом с ней, бормоча что-то успокаивающее. Меняя компресс, вливая воду в рот, наблюдая за ее состоянием, течением болезни, вспоминал одну из лекций по целительству, которые нам читали в академии.

Старенький чародей-профессор рассказывал о седых временах, когда по империи прокатилась страшная эпидемия чумы. Из десяти человек выживали четверо, из оставшихся затем погибала половина, и эта половина снова несла потери. Казалось, чума уничтожит всю страну, но неожиданно нашлось спасение. Один волшебник поборол болезнь и чудом выжил. Он был женат и имел троих детей, которые были единственным смыслом его жизни, ради них он и выкарабкался из пропасти небытия. Погибни он – и его семья оказалась бы на улице. Несомненно, в такое жуткое время женщину с детьми ждала смерть от голода или той же чумы.

После выздоровления чародей задумался о том, как ему уберечь семью от страшной болезни. Маг предположил, что, поборов заразу, он мог стать к ней невосприимчивым. Ведь люди, переболев, к примеру, той же краснухой, больше никогда ее не подхватывали. Почему? И на этот вопрос чародей нашел ответ. Он решил, что в организме человека, в его крови остается память о болезни и о том, как с нею бороться. Маг стал размышлять над тем, как передать эту память здоровым людям. Он провел рискованный эксперимент. Волшебник выкупил заключенного, приговоренного к казни, и поместил его в подвале своего дома, пообещав свободу, если опыт удастся. Разрезав вену на руке преступника, маг смешал его кровь со своей. Несколько дней мужчина испытывал легкий жар и недомогание. Но затем все симптомы прошли. Тогда неугомонный маг снова сделал надрез на руке преступника и влил ему кровь больного чумой. Случилось чудо: заключенный остался здоров, что было в принципе невозможно.

На следующий день маг обезопасил всех своих родных, а память крови назвал иммунос. Позже он заработал огромные деньги, продавая капли своей крови богачам. Правда, заключенный, сыгравший роль подопытного кролика, не дождался свободы. Маг тихо его умертвил, посчитав, что незачем выпускать душегуба на улицы.

Этот случай так и остался в истории магии легендой. Ни одному ученому с тех пор не удалось повторить этот опыт, а все записи волшебника погибли во время пожара в его лаборатории.

Когда воспоминания пронеслись в моей голове, я понял, что нашел лекарство. Точнее, его нашла орка. Если Мара выкарабкается, это станет спасением для всех. Но смешивать кровь… Во-первых, ее просто не хватит на такую ораву, а во-вторых, кровь зеленой по составу должна сильно отличаться от моей и тем более человеческой. Ее память может просто не подействовать. Следовало бы как-то ее обработать, вытянуть частицы, в которых хранилась память. Но без лаборатории я не мог этого сделать. Да и в лаборатории вряд ли мне это бы удалось. Не ученый же я в самом деле! Над повторением опыта по выведению иммунос безрезультатно бились целые академии. А тут, пожалуйста, эльф-недоучка в полевых условиях сделает животворящую тинктуру! Но раздумывать было некогда. Сначала следовало помочь Маре победить болезнь.

От размышлений меня оторвало легкое покашливание за спиной. Я резко обернулся и увидел одного из охранников, неловко переминавшегося у входа в лазарет.

– Чего тебе? Мне сейчас некогда! – отрезал я, с неприкрытой злостью глядя на человека.

Воин слегка опешил, но взял себя в руки и отрывисто отрапортовал:

– Люди хотят говорить с вами, господин Дейнариэл!

Я тяжело вздохнул – ничего не поделаешь, придется выйти.

– Борись, я рядом, – тихо шепнул орке и вслед за охранником вышел из лазарета.

Снаружи оказались все, кто еще не заболел. Погонщики и охранники мрачно смотрели на меня.

– Надо уходить, иначе все подохнем, – начал один из работников. Памятуя об избиении, он старался говорить спокойно, не срываясь на грубость. – Те уже не жильцы, – мужик указал на лазарет. – Так хоть какой-то шанс будет.

– Не лги себе, человек, – процедил я и обратился ко всем: – Я не ваш командир и не имею права вам приказывать! Но мне удалось найти лекарство. Надежда есть, нужно лишь немного времени.

– Хватит кормить нас обещаниями! – заорал тот же погонщик. – Я не верю тебе! Уходить надо, мужики! – Остальные работники поддержали его нестройным хором. Воины хранили угрюмое молчание.

Мне надоело церемониться с недоумками:

– Что ж, ваше право. Убирайтесь на все четыре стороны, но знайте: вы делаете выбор между верной смертью и надеждой на спасение.

После моих слов все как-то присмирели. Но вскоре от толпы отделились семеро погонщиков и двое охранников и двинулись к выходу из форта. Это вызвало у меня приступ гнева. Люди, ради которых я так старался, поддались панике, отказались верить в меня.

– Десид не отказывается даже от последней швали, – прошипел я им вслед.

Главный заводила побагровел и схватился за кинжал, висевший у него на поясе. Я тут же обнажил шпагу. Но меня опередили. Воин, вытащивший меня из лазарета, подскочив к погонщику, одним ударом свалил его на землю и прорычал:

– Пошли вон, крысы!

Погонщик молча вытер с лица кровь тыльной стороной ладони, поднялся с земли и побрел к выходу из форта вместе с остальными смертниками.

– Знайте, надежда есть, – вернув шпагу в ножны, сказал я воинам.

Я бегом вернулся в лазарет. Погонщики и так потратили непозволительно много моего времени.

В мое отсутствие орке стало хуже. Все лицо покрылось каплями пота, тело била крупная дрожь. Дышала Мара тяжело и прерывисто.

– Борись, я здесь!

Я разрезал опутывавшие орку веревки, уложил ее поудобнее и накрыл сверху еще одним одеялом. Запас моих рассказов иссяк еще прошлой ночью, бормотать бессмыслицу уже надоело, потому я перешел на эльфийские песни. Всю ночь что-то напевал орке, пока не охрип. Затем снова нес какую-то чушь, а под конец просто мычал без слов незамысловатые детские мелодии. Ближе к рассвету орке стало легче: жар спал, и бредовое забытье перешло в крепкий сон.

Только тогда я позволил себе ненадолго отлучиться от Мары. Развел костерок прямо на мраморном полу, недалеко от выхода. Копаясь в собственном мешке в поисках чего-нибудь съестного (точно помнил, что где-то там оставалось вяленое мясо), сам не заметил, как начал клевать носом.

– Лэй, Лэй… – послышался мне сквозь сон чей-то тихий, словно шелест листьев под легким ветерком, голос.

Еще окончательно не проснувшись, я что-то пробубнил в ответ. Через мгновение до меня запоздало дошло, что голос принадлежит орке. Сонливость слетела моментально, и я бросился к Маре. Быстро осмотрев ее, убедился, что она абсолютно здорова. Только зеленая была очень слаба. Скорее всего, ей еще нужно было полежать дня два, а то и больше. Толком ничего не объясняя, я сообщил орке, что мне придется взять у нее кровь, и довольно много. Мара, не колеблясь, протянула руку. Сделав на запястье надрез, я подставил под него склянку. Пока она наполнялась, успел ответить на кое-какие вопросы орки. Кровь неохотно покидала слабое после болезни тело, и мне пришлось с помощью магии немного ускорить ее токи. После этого Маре стало хуже, но она все равно рвалась мне помочь. Эти жалкие попытки я обрубил на корню. Кажется, она не особо расстроилась и сразу уснула.

Через минуту я уже уединился со склянкой орочьей крови в уголке лазарета. Глядя на емкость, пытался сообразить, как мне сделать вытяжку. Жаль, что лаборатории со всеми необходимыми приборами под рукой не имелось, иначе можно было бы хоть попытаться. Единственное, что приходило в голову, – это магия жизни, для которой не требуются никакие приспособления. Но меня никто никогда ей не учил. А зря. Подготовленный эльфийский чародей давно бы со всем справился.

Я решил действовать по наитию, положиться на инстинкт. Сначала попробовал обратиться к крови, словно к какому-нибудь животному или растению. Мои попытки, естественно, не увенчались успехом – ведь кровь не разумна и духа у нее нет. Но я не отчаялся, снова и снова пытался с нею заговорить, потом просто буравил склянку взглядом, в надежде разбудить в себе способности к магии жизни. Ничего не получалось. Когда уже казалось, что выхода нет и я готов был сдаться, в голову закралась странная идея. Уставившись на емкость с кровью, я начал делать дыхательное упражнение, предшествующее состоянию транса. Многие маги используют транс для того, чтобы отрешиться от всего мира и сосредоточиться на какой-либо одной проблеме.

Спустя некоторое время у меня получилось достичь нужного состояния. Исчезла окружающая действительность, растаяли цвета и звуки. Больше не существовало ни форта, ни каменных стен ратуши, ни стонов умирающих… Во всем мире остались лишь я и склянка с кровью. Наблюдая за красной жидкостью, я словно погружался в нее сознанием. Ощутил движение ее составляющих, увидел их беспорядочный бег. Находясь разумом в этом хаосе, я попытался найти элементы крови, отвечающие за приобретенный иммунос. Ничего не вышло, все частицы казались мне абсолютно одинаковыми. Тогда я попытался силой мысли заставить кровь отделить нужные мне элементы. Но… Ничего не произошло. Решив, что состояние транса ничем меня не выручило, я принялся медленно выводить из него разум. И в момент пребывания на грани, когда сознание уже выскользнуло из отрешенности, но еще не полностью контролировало тело, когда я ощущал себя словно подвешенным в абсолютной темноте, меня пронзила вспышка озарения. Правая рука сама по себе потянулась к земле. Зачерпнув щепоть зеленой пыли, пальцы отправили ее в рот. Я ощутил на языке горечь, и тут сознание снова погрузилось в кровь, только теперь на красном фоне явно выделялись белесые точки. Связав себя с болезнью напрямую, мне удалось почувствовать частицы, хранящие память о ней. Дальнейшее я просто не мог объяснить. Неизвестно почему, в разуме отчетливо вырисовалась картинка: бешено вращающийся водоворот, и в ту же секунду кровь сама двинулась по кругу. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, набирая обороты. Внутри емкости образовалась маленькая воронка. Вдруг это кружение резко остановилось, и жидкость обрела белесый цвет. Почувствовав, что работа окончена, я вывел себя из состояния транса.

Жидкость в склянке словно разделилась на два слоя: внизу была обычная кровь, а сверху – чистейшая вытяжка. Слить ее в другую посуду не составило никакого труда, потребовалось лишь создать обычную пространственную перегородку между слоями.

Чистого вещества оказалось мало, поэтому я решил разбавлять его водой и вливать больным в рот по капле, чтобы хватило на всех. Первая порция, естественно, досталась мне. И не потому, что я так уж дрожал за свою жизнь. Но надо же было на ком-то испытывать вытяжку! Подождав немного и убедившись, что никаких изменений в моем состоянии не произошло, я сначала угостил людей, не подвергшихся заражению. Охранники и погонщики отнеслись к моему изобретению скептически, но принять жидкость не отказались – терять им было нечего. Потом я решил испробовать средство на больных, понадеявшись, что оно подействует и как лекарство. И надежды оправдались! Последний зараженный, которого принесли прошлой ночью, очнулся буквально через несколько часов. Здоровые караванщики, увидев это чудо, отринули страх и наконец-то стали помогать мне в уходе за больными. Люди, заболевшие недавно, постепенно приходили в себя. Прошло чуть больше суток, и все они побороли бешенство.

Но вот те, кто находился в последней стадии болезни, получив порцию лекарства, умирали в страшных судорогах, будто от сильнейшего яда. С животными все было куда проще. Мулы и лошади более выносливы, нежели люди, и лечение перенесли легче. Главной радостью для меня стало то, что не пострадал мой конь – Нарцисс.

Атиус, очнувшись, сразу принялся допытываться, как мне удалось создать лекарство. Он так волновался при этом, что мне пришлось подробно объяснить ему, какие приемы магии жизни я применял, и даже нарисовать схемы. Получив исчерпывающий ответ, чародей тут же успокоился. Странно, но с этого момента он впал в задумчивость и сделался малоразговорчив.

Все выздоровевшие были еще очень слабы. Чтобы встать на ноги, многим понадобилось три дня. Но вот в орке я ошибся: уже через двадцать часов зеленая крепко стояла на своих двоих. Проснувшись, она первым делом подошла ко мне и без долгих предисловий, приложив руку к груди, произнесла:

– Мои сердце и разум открыты для нового друга. Отныне твоя радость – моя радость, твоя беда – моя беда, – и протянула ладонь для рукопожатия.

Я был потрясен. Эта клятва, означающая полное доверие, пришла к нам из глубокой древности. Существует легенда, что в незапамятные времена все расы жили в идеальном мире, где не было разделения на страны и разумные существа не враждовали между собой. Именно тогда родилась формула дружбы. Считается, что ее простые слова и сейчас действуют как сильная магия и даже способны изменить судьбы произносящих ее существ. Клятва связывает их невидимой, неразрывной нитью. Мало кто из людей знает волшебные слова. У эльфов память длиннее. Но я даже подумать не мог, что этим знанием могут обладать орки. Видимо, правы те мудрецы и ученые, которые утверждают, что единство всех рас когда-то существовало.

Произнося формулу дружбы, Мара благодарила меня за спасение, признавала равенство между нами. Такие слова в устах воина означают очень многое: готовность помочь в любой беде, защитить от врага, вступиться и даже пожертвовать собственной жизнью. Но и принять клятву – значит взять на себя те же обязательства. И все же я ответил без колебаний:

– Принимаю твои слова и открываю сердце и разум навстречу. Мой дом – твой дом, мой хлеб – твой хлеб.

Мы обменялись рукопожатиями. В этот момент я забыл, что когда-то испытывал неприязнь к оркам, считая их примитивными животными. Забыл, как старался досадить Маре, задеть и высмеять ее. Душу наполняла гордость. Для меня было большой честью стать другом такого бесстрашного воина, как она. Не знаю уж, какие чувства обуревали Мару, но она, быстро переходя от торжественности к обыденности, предложила:

– Иди поспи. Я подежурю.

Самое страшное было позади. Потянулись однообразные дни, наполненные такой же однообразной работой. Мы выходили всех, кто выдержал лечение вытяжкой. Караван оказался полностью готов к выступлению лишь на четвертые сутки.

Мара

Серо-зеленое марево накрывало меня с головой, залепляло глаза и уши, сырым туманом вползало в горло, не давая дышать. Пожирало чувства, мысли и само сознание. Изредка его прорезывали черные всполохи, причинявшие неимоверную боль, выкручивавшую судорогой тело и отдававшуюся в душе. Тогда в разум врывались неясные образы – жуткие, угрожающие, они кружились вокруг меня, протягивали извивающиеся лапы, пытались схватить и утащить. Уволочь туда, откуда, смутно понимала я, не было возврата. Напрягая все силы, чтобы сопротивляться этому кошмару, я пробовала войти в раш-и, спрятаться там, но у меня ничего не получалось. В сознании всплывали обрывки воспоминаний, из которых складывалась единственная фраза: «надо бороться, надо бороться»… Вся моя энергия уходила на это противостояние. Жарко. Было очень жарко. Я пыталась пробраться сквозь этот горячий морок, скинуть его, освободиться, но он постепенно побеждал, поглощая меня, растворяя в безумии. И не было от него спасения…

Вдруг сквозь клубы липкой дымки прохладным ветерком прорвался чей-то едва слышный, смутно знакомый голос:

– Не сдавайся! Борись с этим, Мара, борись, прошу тебя!

Туман дрогнул, чудовища, терзавшие сознание, замерли, словно испугавшись этих простых, далеких слов. Потом набросились на меня с утроенной яростью, заставив застонать сквозь стиснутые зубы.

– Слышишь, Мара? Не уходи, гони от себя болезнь! – Кто-то поднял мне голову, смочил холодной водой пересохшие губы. – Ты же сильная, ты сможешь, я верю!

Вода. Освежающая, такая спасительная. Я с трудом сделала глоток. Стало немного легче.

– Вот так, молодец. Я скоро вернусь. Ты только не уходи!

Голос замолк. Я снова осталась один на один с дымкой, полной угрозы и боли. Только теперь таящиеся в ней монстры подступали вкрадчиво, медленно, ползли, припадая к земле, сдавленно шипя от ненависти и злобы. Я ждала их, чтобы дать бой. И когда они прыгнули вперед, схватилась со всеми сразу. Теперь пришла надежда, осознание: я не одна, рядом есть кто-то, старающийся помочь. И я сражалась с болезнью, стремилась изгнать ее из тела и души. Не знаю, сколько это длилось. Возможно, краткое мгновение. Но оно показалось мне вечностью. Я начала уставать, и призрачный туман снова обволок меня, его обитатели торжествующе взвыли, празднуя победу. Но тут…

Телкони си эт эри эль, Эстад а эстадери эль…

Я схватилась за этот звук, как за тонкую ниточку, и пошла за ним, отталкивая от себя уродливые образы, спасаясь от безумия, отшвыривая его прочь. Голос рассказывал что-то незамысловатое, пел песенку на чужом мелодичном языке – непонятную, но ласкающую слух, успокаивающую, отгоняющую боль и чудовищ. Звал меня по имени, уговаривал бороться, вытаскивал из серого марева. Это продолжалось бесконечно долго. Жар и безумие то отступали, то снова впивались в тело и душу, не желая отпускать меня из своих убийственных объятий. Наконец они исчезли, обессилив меня, сделав слабой и беспомощной, как новорожденный волчонок. Но освобожденное сознание подарило счастливую мысль: я буду жить.

– Вот так. Ты молодец. А теперь поспи, тебе нужно отдохнуть, – произнес голос, в котором явственно слышалась усталая хрипотца.

Я провалилась в сон – глубокий, спокойный и целительный. Вокруг меня разливался мягкий, приглушенный свет, и я откуда-то знала, что теперь все будет хорошо. Вдруг из этого света выступила невысокая хрупкая фигура, закутанная в потертый красный плащ, и подплыла ко мне. Зная, что передо мной всего лишь сновидение, я без опаски всматривалась в загадочного пришельца и пыталась вспомнить, где его видела. Длиннопалые руки откинули капюшон, открывая бледное лицо, с которого на меня взглянули огромные красные глаза.

– Тир-на?

– Я не ошиблась в тебе, орка. Ты и вправду сильна, – проговорила ольда. – Но ты победила болезнь, а не судьбу.

– О чем ты?

– Смотри.

Гадалка протянула ладонь, с которой соскользнуло что-то легкое, пестрое и закружилось вокруг меня, будто крупная бабочка. По знаку когтистого пальца цветной прямоугольник замер в воздухе перед моим лицом. Это была карта – потрепанная, с полустертым, но все еще ярким рисунком, изображающим странное, уродливое существо. У него было тело человека – могучее, мускулистое, прикрытое лишь набедренной повязкой, и увенчанная полумесяцем рогов голова зверя.

– Твоя карта – Повелитель тьмы, – сказала Тир-на. – А на твоих руках я все еще вижу кровь невинных. Ты должна переломить судьбу, Мара. Иначе погубишь много душ, и свою в том числе.

– Но что именно надо сделать? – Меня начала раздражать манера ольды говорить намеками и недомолвками.

– Он сумел вырваться из порочного круга. А твой путь проляжет рядом. Но только если сумеешь повернуть свою судьбу туда, куда велит Лак’ха.

Карта взмыла вверх, перевернулась и снова затрепетала перед моими глазами. Только теперь на ней был нарисован облаченный в свободную мантию мужчина со строгим лицом, которое обрамляли длинные светлые волосы.

– Его карта – Маг, – пояснила Тир-на. – Это хорошо. Раньше ему выпадала Башня, но он вырвался из этого аркана.

– Чья карта? – спросила я, не надеясь, впрочем, на вразумительный ответ. – Какой аркан?

– Никому не позволяй распоряжаться твоей судьбой. А сейчас просыпайся. Соберись с силами. Там ждут твоей помощи…

Ольда накинула капюшон, скрывший ее лицо, и отступила, растворяясь в свете.

– Следи за зеркалами, – донеслось на прощанье.

Открыв глаза, я долго не могла понять, где нахожусь и что вообще со мной произошло. Пахло дымом. За окном висели низкие грязноватые тучи. Кажется, рассвет… а может быть, вечер. Со всех сторон раздавались болезненные стоны, злобные выкрики, предсмертные хрипы. «Да, – вспомнила я. – Форт. Смертельная болезнь. Бешенство. Плесень. И лазарет, устроенный в ратуше – единственном каменном здании…» С удивлением поняла, что лежу среди умирающих в этом самом лазарете. Несмотря на то что гулявший по форту холодный ветер задувал в пустые оконные проемы, мне было тепло и уютно. Кто-то заботливо закутал меня в несколько пуховых одеял, подстелив еще парочку вниз. «Тюки распотрошил», – подумала я. Пошевелила руками и ногами. Веревок не было. Странно. Ведь всех заболевших непременно связывали. Если обычные погонщики, пораженные болезнью, превращались в опаснейших монстров, то что в безумии могла натворить орка? Скосив глаза вбок, я обнаружила валяющиеся рядом разрезанные веревки. Значит, все же связывали. А потом увидели, что иду на поправку, и сняли. Спасибо им. Кстати, а кому им? Что-то ни одного доброго человека, ухаживающего за больными, видно не было. Но кто-то же укрыл меня одеялами, подносил воду, уговаривал не уходить и еще… пел песню, слова которой, хоть я их и не понимала, сохранились в памяти. Борясь со слабостью, я приподнялась на локте и осмотрелась. С обеих сторон вдоль стены дома лежали люди. Много людей. Одни ревели, пытаясь освободиться от пут, другие постанывали в бреду, третьи тяжело дышали, готовясь отправиться к Десиду. Справа от меня лежал Атиус. Одного взгляда хватило, чтобы понять: дела мага совсем плохи. Лицо его посерело, на губах застыла пена, грудь вздымалась в неровном дыхании. Чуть поодаль я увидела Ала. Мой друг находился еще в начальной стадии болезни: он рычал, извивался и в бессильной ярости бился головой о мраморные плиты пола. Если бы не одеяло, туго свернутое и заботливо подсунутое под затылок, парень давно уже раскроил бы себе череп. Дик… Вальд… еще охранник… погонщик… Я вдруг сообразила, что бешенство поразило едва ли не всех людей в караване. А те, кого я не нашла, скорее всего, мертвы. Но все были укрыты одеялами, у многих на лбу лежали смоченные водой тряпицы – единственное средство от жара. Где же тот, кто обиходил целую ораву больных?

Он обнаружился неподалеку. Немного ссутулившись и зябко нахохлившись, сидел у небольшого костерка – маленький, безобидный, где-то растерявший свои спесь и задиристость. Кажется, он дремал.

– Эй, – позвала я, удивившись слабости собственного голоса. Откашлялась и повторила: – Эй!

Клевавший носом ушастик встрепенулся, вытаращил зеленые глаза, несколько мгновений непонимающе смотрел на меня, потом поспешно проговорил:

– Я не Лэй…

– Знаю. Ты Дейнариэл, а значит, Дей.

Окончательно проснувшись, эльф подбежал ко мне и первым делом пощупал лоб прохладной ладонью.

– Жара нет, – заглянул в глаза и облегченно выдохнул: – Кажется, ты поправилась. Я не ошибся! Дай-то Гвиневра, не ошибусь и в остальном… – едва слышно добавил он.

Ушастый ринулся к костру, порылся в каком-то мешке и вернулся, держа в одной руке большую склянку с широким горлом, в другой – острый нож.

– Мне нужна твоя кровь. Объяснять некогда. Но это единственный шанс спасти хоть кого-нибудь.

Я пожала плечами и протянула мальчишке руку.

– Я вымыл нож и прокалил его на костре. Так что не волнуйся, – пояснил он, туго перетягивая мне плечо веревкой.

– И не думала, – заверила я, наблюдая, как острое лезвие рассекает запястье и разрез начинает сочиться кровью, стекающей в посудину сначала медленными каплями, потом тоненьким ручейком. – Так ты один за всеми ухаживал?

– Последние двое суток один. После того, как Ал свалился.

– Двое суток? Так сколько тогда провалялась я?

– День и две ночи. Так долго продержались только ты и Атиус. Только ты сумела победить заразу, а ему становится все хуже.

– Почему же ты не заболел?

– Трудно сказать. Возможно, на эльфов споры плесени не действуют. Хотя это только мои предположения. Ведь жители Даллирии не бывают в Безымянных землях. А может быть, мне просто повезло…

– И что, все заразились?

– Да нет. – Мальчишка пожал плечами. – Некоторые сбежали из форта. А несколько воинов где-то здесь, прячутся подальше от лазарета.

Кровь текла все медленнее.

– Этого недостаточно, – пробормотал Дей, положил ладонь на мое плечо и прикрыл глаза.

Внезапно я ощутила вспышку жара и дурноту, словно вернулась болезнь. Но это продолжалось всего мгновение и ушло, оставив лишь разливающуюся по телу слабость. Кровь из запястья заструилась быстрее.

– Так я и думал, – бубнил себе под нос ушастик. – Она темнее человеческой. Хоть бы получилось…

Когда склянка наполнилась, эльф нанес на порез мазь и наложил тугую повязку.

– До завтра затянется. А пока отдыхай.

Я посмотрела на его осунувшееся лицо, на котором нетерпеливо поблескивали окруженные серой тенью глаза, и молча попыталась встать. Это оказалось совсем не простым делом. Тут же закружилась голова, к горлу подступила тошнота, ноги подкосились.

– Ложись! – прикрикнул Дей.

– Тебе нужна помощь.

– Помощь – нужна, зомби – нет, – сердито отрубил мальчишка и уже мягче добавил: – Твое выздоровление – это чудо, Мара. Но ты еще очень слаба. Нужно время для восстановления после болезни. А тут еще такая потеря крови. Поспи хоть немного, а там посмотрим. Я справлюсь, не думай.

Не в силах бороться с дурнотой, я рухнула на одеяло. Кажется, ко мне снова явилась Тир-на и пыталась еще что-то сказать. Но я была настолько утомлена, что даже во сне хотела спать. Отмахнувшись от ольды, я перевернулась на бок и окончательно выпала из действительности, погрузившись в теплое забытье.

Пробуждение было мгновенным, словно кто-то толкнул в бок. Я открыла глаза, повернулась и увидела улыбающегося Атиуса. Он выглядел изможденным, но из глаз исчезла болезненная краснота и взгляд был осмысленным.

– Я не ошибся в эльфе, – еле слышно проговорил маг. – Он все же сумел нас спасти.

Ал тоже выжил. Сейчас он крепко спал. Ушастик обнаружился неподалеку. Он продолжал обихаживать больных, хотя сам едва держался на ногах от усталости. Я встала, отметив, что за время сна сил у меня прибавилось. Осталось лишь небольшое недомогание. Подошла к Дею, собираясь предложить помощь. Вдруг, неожиданно для себя самой, произнесла слова древней клятвы. Странно, но эльфу она тоже была известна, и мальчишка дал ответ.

– Иди поспи, я подежурю, – сказала я ушастому.

Он даже не возражал, пошел и завалился на мое место. Спустя мгновение Дей уже крепко спал.

Мы пробыли в форте еще четверо суток. Главная опасность миновала, но люди были еще очень слабы. Первыми встали на ноги Атиус и Ал: наверное, догадка эльфа о силе духа была правдива. Чародей проводил много времени с Деем, без конца о чем-то расспрашивал его, делал заметки на листе пергамента. Ушастик охотно отвечал на все вопросы, даже чертил в записях какие-то рисунки. После этих обсуждений волшебник впадал в глубокую задумчивость, становясь рассеянным, что вообще было ему несвойственно.

Наконец Атиус отдал приказ к выступлению. Конечно, не все достаточно окрепли. Но мы и так потеряли слишком много времени. Надвигалась зима, а с ней – снегопады и метели, которые могли стать убийственными при переходе гор. Нужно было пересечь их как можно скорее.

Мы покинули форт, чуть не ставший всем нам могилой. Болезнь собрала богатую жатву: в живых осталось двадцать два охранника и шестнадцать погонщиков. Пало два десятка мулов и пять коней. Благодарение Тиру, мой Зверь не погиб. Повезло и коню Дейнариэла. А вот жеребец Ала стал жертвой бешенства. Часть тюков с товаром пришлось оставить. Мы занесли их в ратушу, чтобы забрать на обратном пути.

О судьбе тех, кто сбежал, нам ничего не было известно. Но я не сомневалась: беглецов можно считать погибшими. И через пару миль мы обнаружили подтверждение моих догадок. Они колыхались под холодным ветром – два пушистых холмика плесени. Чуть дальше лежал еще один несчастный, опутанный шевелящимися белесыми ветвями. Потом еще… Наверное, где-то в бескрайних землях затерялись и остальные.

– А не надо было трусить, – безжалостно произнес Ал, когда мы проехали мимо первого такого холма. – Тогда, возможно, были бы живы.

Я усмехнулась и кивнула в ответ. За предательство должно быть лишь одно наказание – смерть. Жаль, что люди не всегда это понимают. Их мягкость по отношению к предателям ведет к новым подлостям. Иногда милосердие творит больше бед, чем любое зло.

Мы остановились на ночлег. Впереди черной громадой маячили горы, до которых оставалось не более пары часов пути. По словам Атиуса, к следующему вечеру мы должны были спуститься к границе Нордии. Разумеется, если все сложится благополучно.

Ехавший во главе каравана маг оставался задумчив. Он нарушал молчание только для того, чтобы сделать короткое сообщение или отдать очередной приказ. На привале больше не рассказывал забавных историй, не отпускал веселых шуток. Быстро перекусил, распорядился насчет караула и лег спать.

Выбор у волшебника был невелик: здоровых воинов, способных нести дежурство, имелось немного. Тем, кто еще окончательно не оправился от болезни, нужно было дать отдохнуть. Иначе люди могли стать обузой в сложном переходе. Неудивительно, что первая половина ночи досталась Алу, Дею и мне.

Мы обошли спящий лагерь и присели у костра, вслушиваясь в звуки ночи. Время от времени один из нас отправлялся проверить, все ли спокойно на стоянке. Но никто на нас не нападал, ночь была тихой, хоть и холодной. Дежурство подходило к концу, и я надеялась, что оно обойдется без приключений.

Костер трещал и упорно сопротивлялся попыткам северного ветра задуть его пламя. Глядя на пляшущие огненные языки, я, сама того не замечая, принялась вполголоса напевать какой-то мотив. Эта песенка всплыла в памяти словно ниоткуда, и я мурлыкала ее без слов. Ал поднялся и двинулся на обход лагеря.

– Что ты поешь? – спросил Дейнариэл.

– Сама не знаю. Когда я болела, мне снился чей-то голос. Он говорил со мной, но слов я не запомнила. А еще пел эту песню… – Неожиданно для себя я пропела, старательно выговаривая чужие слова:

Телкони си эт эри эль, Эстад а эстадери эль…

Эльф улыбнулся и подхватил:

Риа панни сенириэлль Тилл ниа ла….

Тут я сообразила, почему тот голос, помогавший преодолеть болезнь и горячку, показался мне знакомым. И песня… точно! Как же я раньше не сообразила, что такую нежную, словно шелест летнего ветерка, неуловимую мелодию мог сочинить только один народ. И эти звучные слова…

– Так это ты пел мне тогда?

– Да, – скромно признался Дей. – И еще сказки рассказывал. Надо было как-то удержать тебя в этом мире.

– А о чем эта песня?

– Я, конечно, не поэт и не смогу передать всей красоты стихов. Но постараюсь перевести ее для тебя на всеобщий… – Мальчишка ненадолго задумался, потом проговорил нараспев:

Она с тобою рядом шла, Тебя манила и звала. Ее дорога – зеркала, Конца им нет.

– А дальше?

Средь серебристого стекла Судьба как кружево сплела Дорогу из добра и зла Во тьму иль свет…

– И все?

– Остальных слов я не помню. Это очень старая песенка про судьбу.

Ветер усиливался. Резкий порыв всколыхнул пламя костра, ударил в лицо, забрался под одежду, пронизывая до костей. Мы сдали дежурство и улеглись спать.

А наутро пошел снег – сначала сыпал мелкой сухой крупой, потом повалил пушистыми хлопьями. Когда мы приблизились к горам, ветер стих, и снег падал сплошной стеной, мягко ложился под ноги, устилая степь белым покрывалом.

– Может быть, переждать? – нерешительно предложил кто-то.

– Ни в коем случае, – возразил Атиус. – Перевал засыплет, и мы застрянем здесь до весны.

Я принюхалась к воздуху и подтвердила:

– Да. Засыплет. Это надолго.

– Вперед, – решительно приказал маг.

Перед нами поднималась широкая тропа, на которой свободно могли разъехаться два всадника. Атиус поехал по ней, следом за ним цепочкой двинулись все остальные.

Вначале перевал был пологим и казался не опаснее обычной дороги. Но постепенно подъем становился все круче, а тропа – все уже. Она вилась вокруг горы узким серпантином. Протянув руку вправо, можно было прикоснуться к гладкой поверхности утеса, слева зияла пропасть. Ехать верхом стало слишком опасно, и мы спешились, ведя лошадей в поводу. Ноги по колено утопали в снегу, скользили, наступая на мелкие оледеневшие камешки. Двигались мы медленно.

Снова поднялся сильный ветер. Швырял снежинки в лицо, перехватывал дыхание, закручивал вихри, из-за которых не видно было дороги. Атиус шел впереди, определяя направление с помощью чар. И если бы не он, мы потерялись бы в этой белой круговерти.

Спустя некоторое время – не знаю, какое, я потеряла ему счет – тропа вывела караван к широкому прямому перешейку. Этот построенный природой мост, соединявший две горы, словно висел в воздухе между двумя бездонными ущельями. Несмотря на то что путь, казалось, был безопасен, мы не рискнули оседлать лошадей и продолжали идти пешком.

Я шла сразу за Атиусом, за мной двигался Дей, потом тянулись мулы, понукаемые погонщиками. Остальные охранники распределились по всей длине каравана, Ал замыкал шествие.

В том, что произошло потом, я буду упрекать себя всю жизнь. Сколько раз я перебирала в памяти те мгновения, сколько раз пыталась понять, могла ли предотвратить случившееся. Ал неизменно утверждал, что не могла. Но ведь на то и существуют друзья, чтобы защищать нас от всего, даже от чувства вины. А вот я не защитила друга. Несмотря на клятву…

За спиной испуганно заревели мулы. Им вторил панический вопль человека. Я оглянулась и увидела, как из ущелья на тропу выползает что-то темное, большое, бесконечно длинное.

– Скальный червь! – крикнул Атиус.

– Присмотри за конем, – бросила я ближайшему погонщику и, выдернув из седельных петель фламберг, ринулась на непонятного зверя.

Тело червя было гладким и блестящим, вместо головы имелось нечто закругленное, пульсирующее и безглазое. Но атаковала тварь стремительно и беспощадно. Огромная туша скользнула вперед, сбила с ног погонщика. На слепой голове разверзлась широкая пасть и с чавкающим звуком втянула несчастного так быстро, что тот не успел даже позвать на помощь. Червь дернул хвостом, и связка мулов соскользнула в ущелье. «Сейчас он всех нас скинет в пропасть», – поняла я и размахнулась. Меч обрушился на тело чудовища, прорубил толстую шкуру и завяз в мягкой плоти. Я потянула его на себя, с трудом выдернула, и тут меня обдало фонтаном вонючей липкой жижи. Червь развернул голову ко мне, сбив этим движением еще связку. Со всех сторон в него летели стрелы, застревали в шкуре, но причиняемая ими боль еще больше разъяряла тварь.

– Вперед! Все вперед! – орал Атиус, швыряя в червя стену воздуха.

Удар волшбы оттолкнул чудовище, и его туша наполовину соскользнула в ущелье. Несколько пульсаров завершили начатое, обрушив тварь вниз.

– Быстрее вперед! – снова крикнул маг.

– Но все ведь закончилось, – возразил Ал.

– Скальные черви живут колониями! Сейчас здесь появится вся семейка! Нужно убираться отсюда!

Но испуганные мулы, которые к тому же еще и ничего не видели из-за метели, встали как вкопанные. Ни окрики, ни побои погонщиков не могли заставить их двигаться. И тут на помощь пришел Дей. Медленно двигаясь вдоль каравана, он проводил рукой над головами животных, и они волшебным образом успокаивались, покорно брели за погонщиками. Когда эльф был примерно на середине каравана, из ущелья вылез новый червь, крупнее предыдущего. Чтобы сбить его вниз, Атиусу пришлось отправить в него целых три заклятия. Пока маг расправлялся с тварью, я внимательно осматривалась вокруг, и не зря: шагах в пяти от меня снег на тропе взорвался белыми брызгами, и из образовавшейся норы выскользнуло блестящее тело. Мы с Алом в несколько ударов перерубили его пополам. Но оба куска не желали подыхать. Они извивались на тропе, заливая снег дымящейся жижей.

К тому времени Дей успокоил всех мулов. Караван потянулся вперед, ушастик пошел замыкающим, следя за тем, чтобы животные снова не заупрямились.

Атиус отразил атаки еще трех тварей. Новые появляться не спешили. Только разрубленный червь дергался в снегу, но его движения постепенно становились все слабее и медленнее. Я собралась было столкнуть уродливые обрубки в ущелье, как вдруг один из них то ли в агонии, то ли в стремлении пожрать живую плоть, чтобы восстановить уходящие силы, совершил стремительный бросок в сторону каравана.

– Берегись! – крикнула я.

Мой крик опоздал всего на какое-то мгновение. Обрубок успел ударить Дея и отшвырнул его к пропасти. В тот же миг волшба Атиуса настигла подыхающее существо, отбросила его в сторону и обрушила вниз. Я побежала к эльфу, который чудом удержался на ногах и теперь балансировал на самом краю тропы. Любой другой на его месте давно уже упал бы в ущелье, но природная ловкость помогала мальчишке удерживать равновесие. На миг мне показалось, что он уже справился и сейчас сделает шаг вперед, окажется вне опасности. И он шагнул. Но неожиданно налетевший мощный порыв ветра толкнул его, сбил с ног, и Дей упал, заскользил вниз, беспомощно бороздя снег тонкими пальцами. Я прыгнула вперед, отчаянно надеясь поймать его, спасти, но мне опять не хватило крошечного мгновения: рука схватила пустоту. Я смотрела, как он падает, слышала его крик, но ничего не могла сделать. И на всю жизнь запомнила полные ужаса зеленые глаза. Те самые глаза, которые я видела в зеркалах.

Эпилог

За темным окном завывал ледяной ветер, стучал по стеклу, швырял в него мокрый снег. Плохо тем, кого такая ночь застает в пути, заставляя брести навстречу метели, прикрывать рукой глаза от слепящего снега. Плохо тем, кто не имеет крова над головой, прячется от непогоды в случайной подворотне, зная, что нет на свете дома, где его ждут.

Но эта уютная спальня была надежно отгорожена от несовершенства окружающего мира. Здесь было тепло. В камине весело потрескивали дрова, игривые язычки пламени бросали на пол оранжевые отблески. В большой вазе благоухали выращенные в магических оранжереях весенние цветы.

Юная женщина, вольно раскинувшись на пуховых подушках, наслаждалась этой атмосферой, вдыхала пьянящий запах цветов и любви и улыбалась внезапно снизошедшему на нее романтическому настроению. Как правило, она бывала гораздо более прагматичной и даже в минуты страсти не теряла рассудка. Рассеянно откинув с лица пышные белокурые локоны, она приподнялась на локте, разглядывая стоящего к ней спиной мужчину в халате, накинутом на голое тело. Он склонился над низким столиком, наливая в серебряные чеканные кубки красное вино из оплетенной лозой бутылки темного стекла. Вот мужчина повернулся к ней лицом, держа в каждой руке наполненный кубок, и ноздри красавицы чувственно затрепетали под его восхищенным, полным преданности и нежности взглядом. Она не любила его, предпочитая быть любимой. Но как же он ей нравился, вот такой – немного усталый, но счастливый, не стесняющийся своего крепкого, сильного, но уже начинающего терять гибкость грузного тела. Ей было двадцать пять, ему – пятьдесят. Она была авантюристкой, он – императором. Она пользовалась, он – любил. Но никто и никогда не смог бы понять причин спокойной гармонии, осенявшей этот странный альянс. Им нечасто удавалось бывать вдвоем, наслаждаться обществом друг друга. Но когда очередная миссия приводила молодую волшебницу в столицу, его величество непременно находил время, отрывая его у государственных дел и собственной семьи, и они устраивали вот такие маленькие праздники для двоих. Пиршества тела, души и ума. И тогда все политические проблемы отходили на второй план, забывалась вечно недовольная венценосная супруга, все время норовящие влезть в неприятности наследные детки и интриганы – главы торговых Домов. Оставались только двое – мужчина и женщина, связанные странной, почти непреодолимой тягой друг к другу.

Император опустился на край кровати и протянул своей возлюбленной тяжелый кубок. Томно потянувшись и прекрасно осознавая, какую соблазнительную картину она собой представляет, девушка приняла вино и сделала маленький глоток. Теплые карие глаза, осененные темными ресницами, слегка удлиненные к вискам, лукаво блеснули в ответ на обожающий взгляд мужчины.

– Как продвигаются твои изыскания? – спросил Леон, желая получить ответ прежде, чем его захватят желание и страсть, не признающие слов.

– Все даже лучше, чем я могла надеяться. Мы нашли уже два десятка саторисов и направили их в академии. Через год при одной из них можно будет создавать тайную школу. Следует только решить, кто из милордов ректоров справится лучше.

– А что с тем сбежавшим юношей? Кажется, это был эльф?

Мелодия рассмеялась:

– От тебя никто не скроется, мой император.

– И все же?

– Скорее всего, он мертв. Милорд Борей Алафирский тайно снабдил каждого порученного его заботам саториса следящим кристаллом, настроенным на его жизненную энергию. Их эманации отражаются в главном артефакте, который находится у ректора. К сожалению, эльф, очевидно, нашел кристалл и выбросил его. Поисковый отряд подобрал его в лесу неподалеку от тюрьмы, из которой сбежал саторис. Именно поэтому мы не сумели поймать беглеца. Но артефакт до сих пор настроен на магическую силу эльфа. С гибелью носителя потухает и излучение кристалла. Я видела его своими глазами. Он потух, Леон. Эльф мертв. Жаль, конечно. Он был очень способным. Но ведь остальные живы.

Монарх смотрел на прекрасную, как юношеская мечта, чародейку, но мысли его витали далеко отсюда. Он думал о главах торговых Домов, из-за которых и была затеяна вся авантюра с саторисами. Богатым торговцам надоела монархия. В их руках были огромные деньги, на них работали самые лучшие маги страны. Императора спасало лишь то, что Дома не желали открытого переворота и братоубийственной войны. Они стремились сохранить внешний антураж монархии и превратить Леона в исключительно декоративную фигуру. Он мог стать игрушечным правителем, гарантирующим спокойствие народа, подписывающим то, что ему прикажут. Замена урожденных дворян на торговцев, некогда вытащившая страну из нищеты, теперь грозила уничтожением власти императора. Ведь во все времена главной опорой трона были дворяне с их законами чести, диктовавшими бескорыстное служение правящей династии. А какая может быть честь у торговцев? «Начинается большая игра», – мстительно подумал Леон и задал последний, давно мучивший его вопрос:

– Что предпринимают в ответ Дома?

– Пока ничего. Наши люди не заметили никаких подозрительных нововведений, – ответила девушка. – А теперь… иди ко мне, мой лев.

Взметнулся ликующий смех, государственные заботы уступили место страсти, и два тела переплелись в жаркой постели. А над ними реяла ночь, осеняя своим благословением двух безумных фантазеров, дерзнувших бросить вызов всесильной богине – судьбе…

* * *

Борей Алафирский стоял у окна, задумчиво перебирая в пальцах тонкую золотую цепочку, на которой висел крупный розовый кристалл. Последние двое суток милорд ректор не расставался с этим артефактом, снова и снова активируя его. Вот и сейчас, согрев камень в ладони, он прошептал магическую фразу, добавив:

– Давай-давай, покажи старику, как там наш Лэйариел Вэй’иллоский?

Кристалл начал менять цвет, медленно наполняясь изумрудным свечением. Но в этой яркой зелени, словно раны, зияли алые искры.

– Надо же, еще жив, – удивился Борей Алафирский. – А ведь эманации предполагают смертельные раны…

Милорд ректор достал из шкафа свернутый в трубку большой пергамент. Развернул его и расстелил на столе. Свиток оказался картой мира. Волшебник поднял цепочку и принялся водить ею над пергаментом, так что кристалл почти касался шероховатой поверхности.

– Покажи, где он?

Некоторое время артефакт легко скользил над картой, но вдруг дернулся и прилип к ней, словно магнит к куску железа.

– До сих пор в горах кроверов? Странно, – бормотал Борей. – Лэй наверняка шел с караваном. Даже если он был ранен, неужели же караванщики оставили его на верную смерть?

У милорда ректора еще оставалась надежда на то, что эльф выживет. Юноша был очень нужен волшебнику. Лэй должен был стать первым воином его отряда.

Борей Алафирский давно уже тяготился своим положением, как, впрочем, и отношением к магии, принятым в Арвалийской империи. Чародеи вынуждены были продавать свои знания торговым Домам. И пусть волшебство было ходовым и дорогим товаром, все же оно служило интересам купцов. Милорд ректор считал такое положение дел в корне несправедливым. Маги обладали знанием. А что есть знание? Это власть. Следовательно, и управлять империей должны были чародеи, а не торговцы. Борей был прекрасно осведомлен о раскладе политических сил в стране. Сначала он собирался встать на сторону императора. Но Леон, сам того не понимая, дал ректору доступ к совершенному оружию. И хитрый волшебник сразу догадался, как обратить это оружие себе на пользу.

Когда Лэй сбежал из тюрьмы, Борей решил, что разумнее будет отпустить его, чем вернуть, тем самым отдав в руки Мелодии. Для этого ему пришлось подсунуть поисковому отряду поддельный следящий кристалл. То есть артефакт был настоящим, но настроенным на энергетику совершенно другого эльфа. Тело которого – милорд ректор очень на это рассчитывал – никогда не будет найдено.

– Надеюсь, вы выживете, Вэй’иллоский, – пробормотал Борей, надевая на шею цепочку с артефактом. – Вы мне еще понадобитесь. Начинается большая игра…

Глоссарий

Альгебар – так орки называют Тихую долину, загробный мир, куда попадают орочьи воины.

Белион – бог войны, покровитель воинов.

Бристад – бог ремесленников и рабочих.

Вандер – бог виноделия, покровитель развлечений, азартных игр.

Вирл – мир, где происходит действие книги.

Всеобщий язык – язык, принятый в Вирле для общения существ разных рас.

Гвиневра – богиня земли, плодородия, покровительница женщин и материнства, жена Зула.

Десид – бог смерти, повелитель загробного мира. Он решает, куда отправятся души умерших. Одни, безгрешные, обретают вечную гармонию в Тихой долине. Другие, на которых лежат несмываемые грехи, уничтожаются богом смерти и исчезают навсегда. Третьи – их большинство – перерождаются и возвращаются в Вирл.

Дюйм – мера длины. 1 дюйм = 2,5 сантиметра.

Зул – бог неба, грома и молнии. Самый грозный и опасный из богов. Муж Гвиневры. Согласно легенде, в древние времена, еще до рождения человечества, когда небо и земля были единым целым, Зул и Гвиневра любили друг друга. Но потом небо и земля разделились, разлучив влюбленных. Теперь Зул дождем проливает на землю слезы тоски по любимой, а Гвиневра пытается дотянуться до него, вздымая вверх горы.

Иррида – богиня возмездия и правосудия.

Крион – серебряная монета Арвалийской империи. 1 крион = 10 риттонов.

Кроверы – раса разумных существ. Полулюди-полуптицы, обитают в горах. Считается, что поймать кровера невозможно.

Лавра – богиня любви, младшая сестра Лак’хи.

Лак’ха – богиня судьбы. Женщина, одна половина тела которой представляет собой молодую, прекрасную девушку (удача), а вторая – иссохшую старуху (неудача). Если богиня поворачивает к человеку свою прекрасную половину, ему сопутствует счастье, если же уродливую – горе. Отсюда выражения: светлая или темная полосы жизни.

Леон – золотая монета Арвалийской империи. 1 леон = 100 крионов.

Лига – мера длины. 1 лига = 3 мили.

Магия жизни – волшебство, которым владеют самые сильные эльфийские маги. Это способность говорить с высшими духами природы. Каждый участок земли охраняет дух. В эльфийском лесу духи сильнее, в человеческом – слабее. Духи воздействуют ментально: могут запутать, отключить инстинкты, заставить потерять ориентир, свести с ума. Великие эльфийские маги заключают контракт с духами эльфийского леса. Маг отдает духу часть своей жизни, дух взамен сопровождает мага.

Магия Листвы – обращение к растениям, животным и духам леса. Ею владеют только эльфы.

Магия стихий – обращение к огню, земле, воде и воздуху. Ею владеют люди и кроверы.

Мидлон – материк, на котором расположена Арвалийская империя.

Миля – мера длины. 1 миля = 1600 метров.

Морт – слуга Десида. По поверью, Десиду служат шесть мортов – ангелов смерти. Когда-то они были родоначальниками рас, а теперь каждый из них переводит души умерших соплеменников во владения Десида. И только ольды (см. ниже) не подчиняются в смерти ни мортам, ни Десиду.

Некромантия – прямое общение с потусторонним миром. Чтобы овладеть ею, представитель любой расы заключает договор с богом смерти. Именно поэтому некромантов называют продавшимися. После договора с Десидом все каналы взаимодействия с другими видами магии обрезаются.

Ольды – малочисленный кочевой народ. Считаются дальними родственниками эльфов. Легенда гласит, что их женщины обладают даром беседовать с богиней судьбы, узнавая будущее и прошлое, а мужчины могут изменять судьбы смертных. Все ольды – альбиносы. Сами они называют себя детьми или слугами Лак’хи и верят в свою избранность. Ольды кочуют из города в город, зарабатывая своими умениями. Власти Арвалийской империи считают ольдов мошенниками, а простой народ их побаивается и уважает.

Продавшиеся – другое название некромантов.

Разумные расы – в Вирле шесть разумных рас: люди, орки, эльфы, гномы, гоблины и кроверы.

Риттон – медная монета Арвалийской империи.

Рогворк – орочий воин, идущий в бой одурманенным.

Сиверентус – бог моря, покровитель судоходства, моряков. Нелюбимый брат Зула. Легенда гласит, что шторм на море – это спор между братьями.

Создатель – божественное начало, сотворившее Вирл и все остальные миры. В каждом из миров Создатель оставлял частички своей сущности – богов.

Тир – главный бог орков.

Тихая долина – аналог рая.

Тривлер – бог-покровитель путешественников и торговли.

Т’хар – так орки называют свою родину, Холодные степи.

Шаманство – магия рисунков, танца и песнопения. Владеют гоблины и орки.

Ярд – мера длины. 1 ярд = 0,91 метра.

Ятуны – обитатели Голодного леса, который на языке орков называется Ятунхейм.

Диана и Максим Удовиченко Зеркала судьбы. Скитальцы

Благодарим за искренний интерес к этому роману, добрые советы и поддержку наших друзей, писателей Галину Ли, Алину Илларионову, Анну Тьму, Тимофея Григорьева и Ярослава Денисенко.

Отдельная благодарность славным издательским чародеям: главному редактору Владимиру Маршавину и художественному редактору Николаю Безбородову — за мудрость и внимание к авторам, редактору Виктору Еремину — за терпение и науку, художнику Вячеславу Федорову — за обаятельные образы героев.

Авторы

Иллюстрации

Пролог

Мир покрывала тьма — густая, почти осязаемая. Она пропитывала воздух, липла к коже, заливала мраком глаза. Тир-на пробивалась сквозь эту непроглядную тьму, брела туда, где — она интуитивно чувствовала — находилась та, что нуждалась в ее помощи. Наконец чернота стала рассеиваться, но на смену ей пришел зеленоватый туман, из которого к прорицательнице протягивались извивающиеся щупальца. Ольда небрежно проводила перед ними тонкой рукой, и жадные стрекала сокращались, отдергивались в испуге.

Наступил момент, когда ее упорство было вознаграждено: впереди забрезжил свет — теплый, ласковый. Гадалка вступила в очерченный им круг, посреди которого лежала черноволосая женщина, закутанная в теплое одеяло. Ольда внимательно всмотрелась в лицо спящей. Словно почувствовав это, черноволосая вдруг открыла глаза и ответила прямым бесстрашным взглядом. Чтобы не раздражать больную, ольда откинула капюшон.

— Тир-на? — прохрипела женщина.

— Я не ошиблась в тебе, орка. Ты и вправду сильна, — ответила прорицательница. — Но ты победила болезнь, а не судьбу.

— О чем ты?

Гадалка хотела было пояснить, но ее перебил зазвучавший в сознании голос — красивый и такой ненавистный:

— Тир-на! Вернись и говори, Тир-на!

Звук этого голоса спутал мысли, сковал речь, стиснул горло спазмом. Следом невидимая рука подхватила и потянула ольду назад, в реальность, причиняя дикую, нестерпимую боль. Она сопротивлялась изо всех сил, зная, что необходимо заговорить, предупредить, предостеречь… Язык плохо слушался, но на помощь пришли карты судьбы — верные соратники, сопровождавшие хозяйку везде, даже в видениях. Они соткались на ладони прямо из воздуха, слабо завибрировали, возвещая, что готовы предсказывать.

— Смотри, — с трудом выговорила Тир-на.

От колоды отделился цветной прямоугольник, взлетел и запорхал вокруг лежащей орки. Ольда говорила, объясняла, мысленно отвергая настойчивые призывы повелительного голоса, превозмогая силу, которая утягивала ее из круга. Но ей мешали, перехватывали слова, из-за этого пришлось прибегать к помощи намеков и иносказаний. Боль становилась все резче, мучительнее, и гадалка сдалась, позволила увести себя из видения.

— Следи за зеркалами, — сумела она выговорить на прощанье, накидывая капюшон и растворяясь в темноте.

Вернувшись в постылую комнату — ее тюрьму и, возможно, последнее пристанище, ольда тихо застонала.

— Взгляни на меня, Тир-на, — произнес все тот же неумолимый голос.

Гадалка открыла глаза и поморщилась при виде красивой белокурой девушки, которая склонилась над ее распростертым на топчане телом.

— Ваше племя всегда славилось упрямством. Но ты, Тир-на, превосходишь всех, кого я когда-либо встречала, — укоризненно произнесла красавица. — Соглашайся служить, и мне не придется больше мучить тебя.

— Я служу лишь одной госпоже, — через силу усмехнулась прорицательница, — и рано или поздно она покарает тебя, Мелодия. Нельзя безнаказанно играть роль самой судьбы.

— Даю тебе еще сутки на размышление, Тир-на, — сказала волшебница, не обратив внимания на угрозу, проскользнувшую в словах ольды. — И если ты не смиришься, мне придется вдвое увеличить дозу зелья Беспамятства. Это убьет тебя, но прежде ты расскажешь о своих видениях.

— Будь проклята, — устало уронила гадалка, закрывая глаза.

— Ровно сутки, — напомнила Мелодия, строптиво вскинув голову, и направилась к двери.

Ольда осталась одна. Уселась на топчане, устремив в стену невидящий взгляд огромных красных глаз, и погрузилась в раздумья.

Ее не пугали предупреждения жестокой волшебницы. Ольды — магические существа, посвященные Лак'хе, они неподвластны ни Десиду, ни мортам — его ангелам. Смерть для них — лишь небольшой отдых перед новой дорогой, еще одной в бесконечном существовании. Боль — для всех боль, но и ее можно перетерпеть. Неволя — вот единственное, чего не могут выносить гордые дети кочевого народа. В этой маленькой каморке, где не было даже окон, Тир-на задыхалась, ее свободолюбивая душа изнывала, требуя лучей Атика, свежего ветра, запахов травы, цветов и дождя.

Служить людям? При всем своем хитроумии Мелодия безнадежно глупа, если надеется на это. Жрицы великой богини служат лишь ей. Мудрые, загадочные и неуловимые, они путешествуют по Вирлу, следя за тем, чтобы не искажались пути судьбы. Судьба — вот главная движущая сила в этом мире. Каждое существо должно пройти дорогу, предначертанную только ему. Дороги эти перекрещиваются, переплетаются, идут рядом, разбегаются, накладываются друг на друга, снова расходятся и теряются в разных сторонах. Их количество в Вирле так же бесконечно, как число отражений в комнате, полной зеркал.

Разумные существа каждый миг делают выбор, определяющий их дальнейшую жизнь. Им кажется, что таким образом они строят свою судьбу. Они заблуждаются. Судьба не зависит от решения смертных, она сама торит их пути. Но такой порядок сохраняется лишь до тех пор, пока разумные свободны в выборе. Когда же одни из них начинают играть жизнями других, предначертания ломаются. А это может привести к непоправимым последствиям.

Судьбы мира? Судьбы народов? Это миф. Ведь они складываются из судеб каждого живого существа. Именно поэтому каждая дорога священна. Лак'ха не любит, когда искажаются нарисованные ею линии. Она дает жрицам знак, отмечая тех, кто нуждается в помощи. Ольды не имеют права деятельно вмешиваться в жизнь разумных, они только осторожно указывают, в каком направлении следует идти. Бродят по Вирлу под видом гадалок, но карты раскидывают лишь тем, на ком стоит знак богини, видимый только красным глазам прорицательниц. Эти двое — волшебник-эльф и воин-орка несут на себе прикосновение Лак'хи. Они сбились с пути из-за интриг сильных мира сего. И если юноша сумел освободиться хотя бы на время, то девушка продолжает пребывать в тенетах обмана. Думая, что сама распоряжается своей судьбой, на деле проживает жизнь, предназначенную не ей. Это плохо. Потому что линии этих двоих тянутся рядом, пересекая и задевая множество других. Это как переплетение нитей паутины: тронешь неосторожно одну — спутаются или порвутся остальные.

Одна великая богиня ведает, каких трудов стоило предупредить подопечных так, чтобы они поняли, что ждет их впереди, но не заметили ее пристального внимания. Когда привычный арсенал предсказательниц — сны и видения — был исчерпан, ольде пришлось даже отправиться в тюрьму, чтобы получить возможность поговорить с Марой. Эльф беспокоил ее меньше, чем орка: не особо обремененный такими понятиями, как долг, справедливость и честное слово, он старательно освобождался от всяческой зависимости, проявляя при этом недюжинную изворотливость и смекалку. А вот Мара, несмотря на свои ум, силу и врожденное душевное благородство, запуталась в сетях человеческой лжи. Скорее даже все эти замечательные душевные качества и сыграли с девушкой злую шутку.

Жрица получила повеление богини в тот момент, когда несчастная Кай-на, умирая, в беспамятстве выдала Мелодии тайну своего видения и, сама того не желая, указала местонахождение молодого саториса. С тех пор Тир-на следовала за оркой неотступно, одновременно издали приглядывая и за судьбой эльфа.

Казалось, все получается. И хотя картой Мары все еще был Повелитель тьмы, что означало недоброе влияние на ее жизнь властных особ, Лэю уже выпал Маг вместо Башни. Это означало: юноша прошел испытание внезапно открывшейся правдой и сумел обрести внутреннюю силу, чистоту души, что приведет его к инициации. Только вот, снова раскинув карты на орку и эльфа, Тир-на задумалась. Вторым символом судеб обоим легло Колесо Лак'хи. В сочетании с Повелителем тьмы получалось, что Маре предстоит искушение деньгами и властью. Девушке придется разгадать множество загадок и тайн, а на пути ей встретятся подлые, хитрые, изворотливые люди, справиться с которыми поможет только истинное прямодушие. Что же касается Лэя, то сочетание его карт поставило в тупик даже опытную гадалку. Выходило, что главный враг эльфа — это он сам, его чувства, эмоции, мысли. И еще в ближайшем будущем юношу ждала встреча с орлами. Как истолковать этот расклад, Тир-на не знала. Она попыталась заглянуть в будущее с помощью видений, но и в них не сумела ничего разглядеть. Колесо Лак'хи означало, что судьбы этих двоих могут обернуться как угодно. Но, стараясь понять и исправить их линии, прорицательница утратила осторожность и сама угодила в ловушку. Собственное будущее ольды провидеть не умели.

Ее мучительница хотела, чтобы жрица пользовалась своими видениями для поиска новых саторисов. Получив отказ, Мелодия прибегла к зелью Беспамятства, уже испытанному на предшественнице Тир-на. Но опытная, обладавшая огромной силой гадалка даже в полубреду продолжала бороться. Приказ волшебницы: «Найди мне саторисов!» — заставил ее перенестись в заброшенный форт Приграничный, увидеть то, что там происходило. Тир-на изо всех сил сопротивлялась воздействию зелья: ни в коем случае нельзя было выдавать Лэя, которого Мелодия считала мертвым и уже сбросила со счетов. Понимая, что завтра скорее всего для нее не наступит, ольда сделала последнюю попытку достучаться до подопечных, послав свой образ в горячечный кошмар больной орки. Но эта встреча на тонкой грани реальности и сна была слишком короткой. Тир-на успела только помочь девушке отогнать болезнь, спорами безумия прораставшую в разуме, и сказать несколько слов. Она надеялась, что, выздоровев, Мара задумается о смысле видения. Больше жрица ничего не могла сделать ни для нее, ни для эльфа.

Завтра ее ждет смерть. Но Мелодия будет разочарована: возможностей прорицательницы хватит на то, чтобы не рассказать о своих видениях. Тонкие пересохшие губы Тир-на растянулись в грустной улыбке: смерть лучше неволи.

Глава 1 Мара

Северный ветер снова швырял в лицо колкую снежную крупу, мороз кусал щеки, пробирался под одежду, холодный воздух обжигал горло, делая дыхание болезненным. Лед на каменистой земле, лед, падающий с неба, лед в душе и на сердце…

Проклятый перевал давно уже остался позади, и мы спустились в плоскую долину — караван, а вернее, его остатки, прибыл в Нордию. Буран не утихал, наоборот, разыгрывался сильнее, заметая наши следы, мешая видеть то, что ждало впереди. В этом назойливом белом мельтешении невозможно было разглядеть ни дороги, ни человеческого жилья.

Я ехала вслед за Атиусом, который по одному ему известным признакам выискивал правильный путь в этом ледяном безумии. Ноги Зверя по колено утопали в снегу. Рядом брел Нарцисс, поводья которого я привязала к луке своего седла. Мне все время казалось, что конь горюет по хозяину — так печально он понурил гордую голову. Всякий раз, оборачиваясь, я видела его глаза цвета светлого янтаря — потухшие, какие-то больные.

После гибели Дейнариэла жеребец попытался ускакать от каравана, но не мог обойти мулов на узком перешейке. Он никого к себе не подпускал, вздергивал голову, когда люди пытались взять его за поводья, вставал на дыбы, рискуя свалиться в ущелье вслед за хозяином, и бил копытами так, что чуть не расшиб голову погонщику, который в недобрый час попытался его удержать. Времени на то, чтобы сладить с ним, не имелось. Следовало как можно скорее уходить из опасного места, пока перевал окончательно не занесло или прямо из камня не вылезло еще одно семейство червей. Атиус уже решил было, что придется убить строптивца, чтобы не подвергать мучительной смерти от холода, и мне пришлось вмешаться. Не сумела спасти Дея, так хоть коня его от гибели избавить. Хотя бы это я могла сделать в память о друге.

Наш народ, конечно, не обладает такой властью над животными, какая дарована эльфам. Но умение ладить с лошадьми у орков в крови. Я разогнала людей, бестолково пытавшихся вцепиться в узду жеребца, подошла поближе и остановилась в трех шагах от него, сложив руки на груди и тихо приговаривая на орочьем:

— Успокойся. Успокойся, друг. Все хорошо…

Конь все еще нервно дрожал, но уже не вставал на дыбы, и это было маленькой победой. Прядая ушами и раздувая ноздри, Нарцисс прислушивался к звукам незнакомой речи. Я не торопилась подходить к нему, повторяла одни и те же слова — ровно, негромко. Наконец Нарцисс вытянул в мою сторону голову и с фырканьем выдохнул воздух через ноздри. К удивлению всех присутствующих, я ответила тем же и, зайдя сбоку, начала медленно приближаться к жеребцу. Подойдя к нему, осторожно коснулась шелковистой шкуры кончиками пальцев, тихо приговаривая ласковые слова. Нарцисс перестал дрожать и с опасливым любопытством косился на меня желтым глазом.

— Молодец. Молодец. Умный конь. — Я перекинула руку через его спину, обняла, давая почувствовать свое тепло, похлопала по боку. — А теперь пойдем со мной.

Успокоенный жеребец позволил взять его под уздцы и послушно затрусил за Зверем. Но из него как будто ушел тот веселый задор, который есть у всякой хорошей лошади. Он не признал меня хозяйкой, не подружился со мной — просто смирился с неизбежным, следуя за тем существом, которое понимало его лучше других.

Но и на узком перевале, и в долине в свисте ветра мне слышался последний крик Дея. Вглядываясь в белую круговерть, я видела перед собой только умоляющие, широко распахнутые зеленые глаза и беспомощно скользящую по снегу тонкую руку.

Я — воин и привыкла к смертям. Но почему в моей жизни столько потерь? У меня больше нет близких: отец, мать, Олав — все они ушли в Альгебар. А теперь и этот смешной, нелепый ушастый мальчишка, которому я поклялась в дружбе… Остались только Ал да Зверь. И чувство вины. Он спас меня в заброшенном форте от смертельной болезни, а я не смогла ответить тем же.

Но не только это не давало мне покоя, снова и снова возвращало к мигу гибели Дея. Было что-то еще. Что-то, чего я сама не могла понять. Какая-то неправильность в картине, стоящей перед моим внутренним взором. Она мучила меня, изводила, заставляла вспомнить. Но у меня не получалось.

За тяжкими раздумьями я не заметила, как впереди показалась фактория Стоцци. Из-за высокого деревянного забора доносился лай собак. Мы уже подъезжали к воротам, когда вдруг прямо под копыта наших лошадей из снежного завихрения выпал большой черный клубок. Атиус выругался, осадил коня. Издавая непонятные звуки, ком откатился в сторону и распался на три части, при внимательном рассмотрении оказавшиеся невысокими людьми в черных шубах. Не обращая на нас никакого внимания и выкрикивая что-то на незнакомом мне языке, они упоенно тузили друг друга тяжелыми дубинами. Но из-за ветра, сбивающего с ног, и толщины меховых одежд горе-воины не причиняли друг другу особого вреда, только злились и орали еще пуще. Откуда-то вынырнул четвертый человек, вооруженный коротким копьем. Воинственно потрясая оружием, он бросился к дерущимся. Увидев на поле битвы нового участника, троица спешно отступила и обратилась в позорное бегство. Несколько мгновений Атиус наблюдал за дракой, потом, пожав плечами, тронул коня. Караван вошел в ворота.

Фактория оказалась довольно большим поселком с приземистыми бревенчатыми строениями. В центре стояла контора управляющего, там и остался наш командир. С нами же отправились провожатые, которые быстро расквартировали всех по домам. Здесь, как и в любом владении Стоцци, все было сделано с умом и на совесть. Мулов отвели в длинный барак для караванов, где под присмотром приказчиков работники фактории занялись разгрузкой товара. Измученных погонщиков устроили в доме неподалеку. К моей радости, конюшня в поселке тоже имелась, и очень добротная — бревенчатая, утепленная тесом, с дощатыми полами и денниками, застеленными толстым слоем чистой соломы. Здесь даже была печь, которую топил немолодой конюх. Несмотря на уверения старика, что он справится, Зверя и Нарцисса я обиходила сама. Убедившись, что с лошадьми все будет в порядке, отправилась в казарму охранников фактории, где выделили место и нам.

Под казарму был отведен большой дом, который состоял из просторных сеней, заставленных какими-то бочками и ящиками, и длинного спального помещения. Вдоль стены на расстоянии шага друг от друга в ряд выстроились топчаны, застеленные оленьими шкурами. В двух печах, расположенных в противоположных углах жилища, весело потрескивали дрова. Наши ребята уже устраивались в новом обиталище: занимали лежанки, скидывали тулупы, избавлялись от доспеха, переговариваясь с местными воинами, которых сейчас в казарме было пятеро.

— Мара, иди сюда, я тебе удобное место нашел, — окликнул меня Ал.

— Женщина? — удивленно вытаращился на меня молодой светловолосый парень. Потом, когда я сняла тулуп, обалдело уточнил сам для себя: — Девушка… орка!

Немного поглазев на меня, работники фактории возобновили расспросы:

— Ну как там, на большой земле? Что новенького?

— Уже три года тут сижу, — жаловался широкоплечий мужчина средних лет. — Обрыдло все! А что делать? Семью кормить надо, а здесь платят хорошо.

— Вот и сиди, пока сидится, — вступил в беседу Най. — Тебе ли жаловаться? Мы вот в Безымянных землях еле от проклятия отбились.

— Да уж ты-то отбивался! — расхохотался Ал. — Все руки, можно сказать, отбил!

В казарме воцарилось молчание. Воины глазели на нас, как на мортов, вылезших прямо из царства Десида. Потом заговорили все сразу, перебивая друг друга и задавая множество вопросов. Никто из нас не горел желанием на них отвечать, не стремился вспоминать пережитое, возвращаться мыслями в пропитанный безумием мертвый город. Один лишь Най оживился, приосанился и, довольный всеобщим вниманием, завел длинный подробный рассказ.

— Похоже, настал его звездный час, — подмигнул Ал.

Я улеглась на топчан и прикрыла глаза. Разговаривать не хотелось. Больше всего я мечтала уснуть и забыться хотя бы на пару часов. Но знала, что даже в сновидениях картина гибели Дея не оставит меня в покое. А может, и Тир-на явится со своими загадками…

— Хватит пожирать себя, — вдруг произнес Ал.

Я снова открыла глаза и уставилась на друга, пытаясь понять, чем вызвано его заявление.

— Хватит, говорю, — повторил он. — Думаешь, не вижу: ты коришь себя за смерть эльфа. Нет в том твоей вины!

— А ты ничего странного тогда не заметил? — осторожно спросила я, толком не зная, какой ответ мне нужен.

— Дай-ка подумать… — Ал принял сосредоточенный вид и поднял взгляд к потолку, изображая усиленную работу мысли. — Кучка людей, орка и эльф, недавно выжившие там, где не выживал никто, перевал, обрыв, метель и гигантские черви, выскакивающие прямо из скал… Нет, ничего особенного, все как всегда, обычный денек.

Да уж, мой товарищ не был бы собой, если бы не попробовал шуткой поднять мне настроение.

— Мара, — проговорил он, становясь серьезным, — не пытайся искать себе оправдания. Просто потому что тебе не в чем оправдываться. Ты была слишком далеко и ничего не могла сделать. Погиб — значит, так ему суждено было, значит, Лак'ха оборвала нить его жизни. На том и конец.

— Прав, — кивнула я.

Наверное, я действительно цепляюсь за воображаемые обстоятельства, стараясь заглушить чувство вины…

— Слушай, — вдруг нерешительно произнес Ал, — ты только не злись. Но я хочу тебя спросить: ты в этого эльфа не того…

— Чего — того?

— Ну мало ли… может, он тебе приглянулся… А то уж больно убиваешься.

— Приглянулся?.. — До меня медленно доходил смысл его слов, и я не знала, сердиться мне или смеяться. — Ал, ты его видел? А меня? Да он мне по плечо! И весит немногим больше Пламенеющего.

— Ну мало ли… — поняв, что я не собираюсь злобно скалиться и лупить его кнутовищем по затылку, друг облегченно выдохнул и принялся развивать тему: — Он парнишка хороший. Смазливый, такие девчонкам нравятся… Опять же лекарь знающий и маг неплохой. А что уши острые — так что с того? Уши в этом деле не главное.

— Прекрати. — Я поморщилась. — Он погиб, а ты так…

— А что я? — внезапно разгорячился Ал. — Вот сколько тебе лет, Мара?

— Девятнадцать.

— Взрослая женщина. А только ведешь себя дико.

— Хм. — Я уселась на топчане и приготовилась слушать. Парень явно хотел высказаться. — И что же во мне дикого?

— Ты — великий воин, Мара. Я правду говорю. И отличный товарищ. Но, прости меня за грубость, женщина из тебя, как из коня — певчая птичка.

Я пожала плечами в знак того, что не могу сообразить, куда он клонит. Ал вздохнул и скорчил рожу, словно бы сетуя на мою непроходимую тупость.

— Вот ты красивая девушка. Вокруг полно мужиков. И что же мы видим? — Он картинно повел рукой. — Ни игры в тебе, ни живости, ни кокетства. Хоть раз бы подмигнула кому, так нет же! Прет себе по жизни этакая зеленая орясина с фламбергом — не баба, не мужик, а вернее, бабомужик!

Я потихоньку начинала закипать. Это как же он себе представляет: кокетка среди воинов?! Охранник, заигрывающий со своими товарищами?! В словесных баталиях я не сильна, поэтому подняла было руку, чтобы отвесить Алу хорошую затрещину, но вместо этого расхохоталась, вдруг осознав, что он таким образом просто пытается отвлечь меня от горестных раздумий.

— Ну вот, так уже лучше, — подмигнул друг. — Пошли в трактир, есть охота.

В местном питейном заведении было не протолкнуться — столько туда набилось народу. «Когда они тут работают? — подумалось мне. — Должны же шахты охранять». Однако вскоре все разъяснилось.

С трудом отыскав себе свободное местечко за длинным столом, мы уселись и заказали хмурому прислужнику жареной оленины — другого мяса здесь не имелось. Сразу вслед за нами в трактир явился Най в сопровождении целой свиты местных, каждый из которых желал угостить новоявленного героя. Для него тут же очистили место за столом в середине зала и поставили большую кружку с элем. Жаждущая рассказа толпа скрыла его от наших глаз, и мы могли слышать только громкий голос:

— И тогда оно как на нас попрет! Выручай, Най, говорит командир. Это я, Най-то. Ну, я тогда…

Что, по версии хвастуна, случилось дальше, нам так и не суждено было узнать, потому что в зал вошел Атиус. При виде него Най моментально стушевался, выскочил из-за стола и осторожненько, бочком принялся пробираться к выходу. Проводив парня недобрым взглядом, маг устроился рядом с нами и бросил слуге:

— Мяса. И чего-нибудь покрепче. Большой кувшин.

Дождавшись, когда ему принесут заказ, наполнил кружку красноватым, ядрено пахнущим напитком, осушил до дна и придвинул кувшин к нам.

— Брусничная настойка. Угощайтесь.

Мы переглянулись — Атиус вел так себя впервые.

— Да не стесняйтесь, ребята, пейте. Похоже, нам еще долго тут сидеть… Бунт у них, — пояснил он в ответ на наши настороженные взгляды.

Из рассказа мага я поняла следующее. Нордийцы живут небольшими обособленными племенами, в этом они похожи на орков. Пасут оленей, возделывают поля на скудной земле, охотятся, а те, что обосновались возле моря, еще и промышляют ловлей рыбы. Арвалийские торговые Дома нанимают мужчин-нордийцев для работы на шахтах. Неприхотливые коренные жители без устали трудятся за мизерную плату.

Спросите, зачем им деньги? Все просто. Помимо дешевых пестрых платков, зеркал и собственных имперских порядков, арвалийцы завезли в северную страну еще и горячительные напитки. Нордийцы, которые на протяжении многих веков не пили ничего крепче оленьего молока, мгновенно пристрастились к «жидкому огню», как они называли ржавку. Люди, не умевшие пить, вскоре становились горькими пьяницами, готовыми ради глотка горячительного снять с себя последнюю рубаху. Торговцы обменивали ржавку на мех пушного зверя, оленьи рога, из которых арвалийские маги делали сильные амулеты и лекарственные зелья, либо продавали за деньги. А заработать имперские риттоны и крионы (золота местным, конечно, не платили) можно было только на шахтах. С помощью такой нехитрой схемы население Нордии было вот уже более ста лет почти порабощено. Вождей, которые пользовались в племенах непререкаемым авторитетом, торговцы всячески задабривали: делали им подарки в виде той же ржавки и недорогих безделушек, этим обеспечивая себе возможность спокойно добывать и вывозить драгоценные камни.

— А почему было просто не завоевать Нордию? — перебила я.

История пришлась мне не по нраву. Нечестно это все. Гораздо правильнее захватить страну в настоящей войне. Хотя… почему меня должны волновать эти люди? Они сами позволили так с собой обращаться. Попробовали бы арвалийцы прийти к нам в Т'хар!

— Трудно, — пояснил маг. — И дорого. Снарядить войско, обеспечить его провиантом. Пересечь Безымянные земли — сама знаешь, что одно это уже огромный риск, можно остаться без армии. Предположим даже, что Безымянные земли войско пройдет. А горный перевал? И все эти муки ради того, чтобы бегать по Нордии в поисках разобщенных селений? Нет, проще постепенно споить. Но суть не в том…

Оказывается, в одном из племен умер старый вождь. На смену ему пришел сын, который вовсе не пил горячительного.

— Голова у него от ржавки болит, — сердито пояснил Атиус.

Очевидно, трезвенник был еще и неглуп. Оценив обстановку в стране, он решил захватить власть и объявить себя верховным вождем всех племен. Но поскольку остальные вожди не захотели уступить, непьющий нордиец развязал войну. Он запретил своим подданным употреблять ржавку и принялся нападать на соседей.

— Но арвалийцев же они не трогают? — уточнил Ал.

— Нет.

— Так почему вас это волнует?

Я почувствовала уважение к этому неизвестному трезвеннику. Судя по всему, он был человеком серьезным и решительным.

— Да ведь на шахтах работать некому! — рыкнул Атиус. — Все на войну ушли. Уже неделю как воюют.

Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться:

— Так та драка…

— Да, одна из баталий, — усмехнулся командир. — Управляющий факторией — тряпка и дурак. Твердит, что ничего не может поделать. Мол, боится колдунов.

— Колдуны?..

— Здешние маги. Поговаривают, они обладают какими-то уникальными методиками. Хотя мне слабо верится: что нового можно придумать в стихийном волшебстве? Так что, ребята, — он залпом выпил кружку настойки, — придется разбираться с этим новоявленным князьком. Как представитель графа Стоцци, я не могу оставить шахты в таком состоянии.

Посидев еще немного, мы отправились спать. Едва закрыв глаза, я провалилась в глухую бездну без сновидений и вынырнула из нее только утром. За стенами казармы стояла темнота: зимние ночи в северных странах очень длинны. Скрипнула дверь — в дом вошел Атиус, принеся за собой дыхание холода.

— Мара, Ал, Най, собирайтесь. Метель кончилась, поедем на переговоры с нашим воинственным вождем.

Мы вместе вышли в морозную тьму. Я полной грудью вдохнула пахнущий снегом и дымом воздух — он напомнил мне о родных Холодных степях. За оградой нас ждали три оленьи упряжки с погонщиками, одна из которых была доверху нагружена какими-то мешками и свертками. Ее погонщиком был сам управляющий, при виде Атиуса заметно взволновавшийся. Мы уселись в сани по двое и отправились в путь. Олени ровно бежали по белому полю, выбивая копытами маленькие снежные вихри. Я наслаждалась каждым мигом этого темного морозного утра, чего нельзя было сказать о моих спутниках. Конечно, воины не хныкали подобно изнеженным девицам, но и особого удовольствия путешествие им не доставляло.

В небе забрезжил поздний рассвет, когда издали послышался звонкий собачий лай, возвестив о том, что впереди селение. Вскоре показались и остроконечные шатры, над которыми курился дымок. Навстречу упряжкам, потрясая короткими копьями, выбежали двое мужчин, похожих, словно братья-близнецы. Погонщики остановили оленей.

— Куда, однако? — на ломаном всеобщем грозно вопросил тот, что подбежал первым.

— К Ыргыну, важные гости с большой земли, — ответствовал управляющий. — Подарки везут, говорить с вождем хотят.

— Жди здесь, — после некоторого раздумья решил воин, развернулся и зашагал к шатрам.

Второй остался возле упряжек, подозрительно посматривая в нашу сторону. Вскоре гонец вернулся в сопровождении еще нескольких человек. Впереди всех шествовал, опираясь на толстый посох с резным навершием, седобородый, богато одетый старик. Его длинная пушистая шуба была белой как снег, голову венчала высокая шапка из того же меха. На фоне остальных нордийцев, облаченных в невзрачные куцые одеяния и внешне неотличимых друг от друга, дед выглядел как лебедь в вороньей стае. Обойдя упряжки кругом и что-то нашептывая, он потыкал посохом в груз, внимательно оглядел всех нас, задержался на мгновение взглядом на моем лице. Потом, безошибочно угадав в Атиусе главу отряда, остановился напротив него и что-то произнес.

— Колдун Нанук говорит, можно идти к Ыргыну, — перевел тот же воин, — если вы не принесли зла в своих душах.

— Скажи Нануку, мы принесли только дары, — торжественно возвестил Атиус, спрыгнув на снег и отвесив старику поклон, достаточно уважительный, но вместе с тем сдержанный.

Ответив тем же, колдун поощрительно махнул нам рукой и двинулся в селение. Наш командир отправился за ним, мы трое и управляющий, нагрузившись подарками с упряжки, пошли следом.

Вождь обосновался в самом большом шатре. Сидел возле очага, потягивая из большой чаши травяной чай, исходящий ароматным паром. Прямо скажем, он не походил на великого воина — маленький, тощий, болезненно сгорбленный. А еще мне не понравилось упрямое выражение истощенного лица. Полубезумный блеск раскосых черных глаз напомнил о рогворках — воинах, одурманивающих себя перед боем грибами и травами.

— Приветствую тебя, вождь, — проговорил Атиус. — Прими наши дары.

По знаку мага мы сложили мешки грудой к ногам Ыргына.

— Здесь красивые ткани для твоих женщин, — распинался между тем Атиус, — зеркала, бусы и нитки. Еще мы привезли тебе муку, чтобы женщины могли печь вкусные белые лепешки, сахар, острые ножи для охотников и много других полезных вещей.

Маг замолчал. Вождь встрепенулся, милостиво покивал и с любопытством спросил:

— А жидкий огонь привезли?

При этих словах колдун недовольно нахмурился.

— Мы знаем, что ты его не любишь, вождь, — ответил Атиус.

— Благодарю, человек с большой земли. — Во вздохе вождя мне послышалось разочарование. — Чего ты хочешь за все это богатство?

— Только поговорить с тобой, вождь. Попросить твоей помощи.

Колдун делал вид, что не понимает всеобщего языка, но тем не менее внимательно прислушивался к беседе. Он что-то тихо произнес, и Ыргын смилостивился:

— Хорошо, я буду говорить.

— Я знаю, что ты делаешь большое дело, — дипломатично сказал Атиус. — Да благословят боги твою дорогу. Но из-за войны мы лишились работников.

— У вас свои беды, у нас — свои, — приосанился вождь.

— Но твои люди подписывали бумагу…

Дальше потянулся длинный и нудный разговор, иногда больше похожий на перебранку, но чаще напоминавший торг. Мне стало скучно, я перестала вслушиваться и принялась рассматривать внутреннее убранство шатра, время от времени сталкиваясь с изучающим взглядом колдуна.

Беседа, казалось, подходила к концу, вождь все чаще соглашался с Атиусом, а маг сыпал обещаниями и посулами. Но тут вмешался Нанук. Он что-то коротко сказал Ыргыну, тот после некоторой заминки произнес:

— Договорились.

— Значит, ты даешь людей до лета, а я оставляю дары, выплачиваю деньги и сообщаю графу Стоцци обо всех твоих требованиях? — уточнил маг.

— Да. И еще оставь в дар ее. — Вождь с некоторой опаской указал на меня.

Это заявление было столь неожиданно и нелепо, что Атиусу едва не изменила его обычная сдержанность. Он немного помолчал, изумленно приподняв белесые брови и борясь то ли с гневом, то ли со смехом, потом осторожно переспросил:

— Ее?.. Но зачем?

— Сильная женщина. Сильные ноги, сильные руки. Высокая женщина. Хороших детей мне родит, — отрывисто пояснил Ыргын.

Однако, судя по его испуганному виду, он не испытывал ко мне никаких пламенных чувств и ничуть не жаждал остаться наедине. Зато взгляд колдуна сделался масленым.

— Мара, выйди, — приказал Атиус. — Ал с Наем, и вы тоже.

— Наконец-то, зеленая, ты хоть кому-то приглянулась! — расхохотался Най, когда мы втроем выбрались из шатра и отошли на почтительное расстояние. — Старик с тебя глаз не сводил!

— Завидуй молча, — парировал Ал. — Интересно, а зачем он нас выгнал?

Это я как раз отлично понимала. Хотя характер нордийцев и нельзя сравнить с орочьим, племенные обычаи очень похожи.

— Он правильно поступил. Для Ыргына женщина — низшее существо, почти товар, она не имеет права слова. Отказать ему в моем присутствии значит нанести оскорбление. С другой стороны, я такой же воин, как и вы. Поэтому уйти должны были все.

— А с чего ты взяла, что он откажет? — фыркнул Най.

Ал открыл было рот, чтобы ответить веселящемуся парню, но не успел: из шатра вышел Атиус. Вид у мага был довольный и даже несколько игривый.

— Возвращаемся, — сказал он.

Мы уже рассаживались по упряжкам, когда ко мне подошел колдун. Что-то проговорив, он протянул костяную безделушку.

— Охранный амулет, — перевел сопровождавший его воин. — Нанук говорит, будет беречь от стрелы и копья.

Я вопросительно взглянула на Атиуса. Тот кивнул и произнес:

— Мара благодарит за подношение и принимает его.

Круглый амулет покрывали искусно вырезанные на кости письмена, в отверстие с краю был продернут кожаный шнурок. Эта штука напомнила мне обереги, которые изготавливал Одноглазый Улаф. Вежливо улыбнувшись, я повесила сомнительное украшение на шею. Физиономия колдуна приобрела довольное выражение.

Защелкали кнуты погонщиков, и мы отправились обратно в факторию. Усилившийся ветер поднимал поземку, низкое небо нахмурилось тучами, погрузив в сумрак и без того короткий зимний день. Но несмотря на капризы погоды, настроение у моих спутников было отличное. Атиус, довольный результатами переговоров, подтрунивал над управляющим, Ал весело переругивался с Наем. И только я отчего-то испытывала странную грусть. Все это — заснеженные равнины, настоящий мороз, какого не случается в Арвалийской империи, сумеречные короткие дни и непроглядные длинные ночи, а особенно селение нордийцев с такими знакомыми, такими уютными шатрами напомнило мне о Т'харе, всколыхнуло в душе острую тоску. Захотелось забыть о суетной, сложной и чужой империи. Может быть, раз дорога в родные степи мне заказана, остаться здесь, где все просто и понятно? И снова зимой охотиться на пушного зверя, а когда настанет лето, нестись на коне по бесконечному серебряному морю ковыля…

— Ты что?! — заорали мне в ухо. — Одурела?

Очнувшись, я обнаружила, что зачем-то перевесилась через край саней и не вывалилась только благодаря Алу, который крепко держал меня за шиворот.

— Куда собралась? — возмущенно спросил друг, отвешивая мне хорошую затрещину. — Ты рвалась выскочить, едва тебя удержал.

Я очумело помотала головой. Ал отпустил мой ворот, продолжая сердито бурчать что-то о безумных орках, которые дуреют от снега. Я же, ненадолго придя в себя, вскоре снова погрузилась в неясные мечты. Меня опять потянуло бросить все, забыть об этих людях, с которыми меня ничто не связывало. Разве могут они понять любовь к этим суровым землям, ощутить всю радость охотничьего азарта, восторг от бешеной скачки по степи…

— Мара! Еще одна выходка — и я сам тебя выкину!

Надо же! Оказывается, я снова едва не выпрыгнула из саней. Ал изрыгал ругательства, Най смотрел недоуменно, Атиус же только посмеивался. За время пути я еще три раза предпринимала попытки сбежать. В конце концов возненавидела себя.

— Что с ней? — взвыл Ал, когда мы прибыли в факторию.

— Разберитесь сами, — загадочно ухмыльнулся Атиус. — Считайте это новым экзаменом по антимагии. Подсказку вы получили, действуйте. А я пошел обедать.

Разумеется, Ная гораздо больше интересовал трактир, чем мои странности. Верный Ал остался со мной.

— Старый хрен явно тебя заколдовал, — озабоченно заявил друг, когда мы вошли в пустую по случаю обеденного времени казарму и уселись на топчанах. — Ну-ка, снимай его подарочек!

Я рванула кожаный шнур, отбросила амулет прочь, прислушалась к себе. Легче не стало. Если в этой штуке была какая-то магическая зараза, то она успела перекочевать в мои мысли. На подвижном лице Ала отразилось сожаление, смешанное со злостью.

— Поехать обратно и вытрясти из него душу? — задумчиво протянул он.

Я махнула рукой. Существовал гораздо более простой и надежный способ — раш-и.

Сконцентрироваться было невероятно сложно. В сознании плясали снежные вихри, мелькали незнакомые лица, свистел северный ветер. И так хотелось уйти туда, к людям, которые могли понять меня, стать моей семьей и племенем! Обрести свободу. Но где-то в глубине разума еще сохранился росток здравого смысла, говорившего, что свобода, к которой я так стремлюсь, на самом деле лишь иллюзия, и за ней меня ждут рабские цепи. Я нащупала этот крохотный росток и принялась осторожно взращивать его.

Прошло много времени, прежде чем мне удалось усмирить порывы души и тела и постепенно, медленно войти в раш-и. Больше не было ни диких желаний, ни страстей — на меня снизошло прохладное спокойствие, состояние равновесия. И в то же время я ощутила невероятную силу. Мир замер, все вокруг перестало существовать, остались только я и амулет. Сформировав из энергии разума тонкую плеть, я прикоснулась к костяному кругу, исследуя его, вытягивая информацию, заглядывая в прошлое. Вещица сопротивлялась, не желая делиться тайной. Но мое сознание победило. И увиделось тогда заснеженное поле, шатры из оленьих шкур, костер, выбрасывающий вверх оранжевые языки. И колдун в белой шубе, он плел заклинание, произнося неведомые слова. Я не понимала их смысла, но знала, о чем говорит старик. Он призывал в свидетели стихии огня, воплощенного в костре, воздуха, что порождает ветер, и воды, что превратилась в снег. Он просил землю откликнуться и подарить мертвой кости свое притяжение. Хватал невидимые отклики стихий, вплетая их в колдовство, скручивал заклинание в тугую нить. А потом резко встряхнул руками, и пульсирующие чары сорвались с кончиков пальцев, впитываясь в амулет. В этом действе была своеобразная красота — красота древней стихийной магии. Я впервые ощутила, как прекрасно бывает волшебство. Мне стало жаль разрушать его, и я бережно расплела заклинание, отпустив составляющие его частицы на свободу.

— Браво!

Вернувшись к действительности, я увидела Атиуса. Стоя на пороге, маг широко улыбался и аплодировал:

— Браво, Мара! Ты сумела перейти на следующую ступень обучения. — Он уселся рядом со мной, поднял опустевший амулет и предложил: — Надень на память. Теперь это просто кусочек резной кости.

— Жестокое испытание, — нахмурился Ал. — А если бы она не справилась и убежала в селение?

— Тогда это стало бы испытанием для вас с Наем. Отправились бы ее выручать, — посерьезнев, сказал маг. — Я позволил Маре надеть амулет только потому, что верил в ее возможности. Будь на ее месте человек, он не совладал бы с заклинанием Нанука. Но орки отличаются устойчивостью к чарам. К тому же Мара очень сильный антимаг.

— И зачем старик это сделал? — поинтересовалась я.

— Судя по всему, он озабочен улучшением породы. Хочет, чтобы его народ снова стал свободным и независимым. Кстати, завоевание других племен — его идея. Он поит Ыргына травами, от которых у вождя появляется отвращение к ржавке. Правда, действует зелье недолго — потребность в горячительном у нордийцев уже в крови, так что приходится поить вождя ежедневно. Вот он и решил женить Ыргына на тебе, чтобы получить здоровое потомство.

Я промолчала, мысленно желая Нануку удачи, несмотря на его козни в отношении меня. Потому что если он сумеет захватить власть, то следующим шагом станет выдворение из страны арвалийских торговцев. А это будет справедливо.

— Отдыхайте, — сказал Атиус. — Завтра с утра выступаем. Местный погодник говорит, надвигается еще одна снежная буря. Нужно успеть пройти перевал.

Мы с удовольствием выполнили приказ командира и остаток дня провели в ничегонеделании: наелись до отвала в трактире и завалились спать.

Насчет утра Атиус высказался слишком мягко. Он поднял нас, когда в небе еще не потухла Ночная волчица. Несмотря на предупреждения мага-погодника, который твердил, что путешествие накануне метели равносильно самоубийству, мы покинули факторию. Не сумев отговорить нас, волшебник с управляющим выделили отряду проводника из местной охраны.

Начало пути казалось спокойным: ветер стих, вокруг воцарилась тишина.

— Нехорошо, — бормотал проводник, — плохо дело…

Ребята лишь пожимали плечами. И только я одна мысленно согласилась: в северных краях такое зимнее безмолвие сулит непогоду. Вскоре наши опасения подтвердились: на рассвете с неба посыпались большие пушистые хлопья. Внезапно налетел ветер, подхватил снежинки, поднял сумасшедшую круговерть. Жалобно заржали испуганные кони. Один Зверь, привычный к холоду и снегу, продолжал спокойно пробираться сквозь буран. Нарцисс, поводья которого были привязаны к луке моего седла, нервно дрожал.

— Возвращаться надо, пока не поздно, — проводник с трудом перекрикивал вой метели. — Занесет!

— Успеем, немного осталось, — настаивал Атиус.

Но его слова заглушил страшный грохот, от мощных раскатов которого задрожала земля.

— Лавина с гор сошла, — пояснил проводник.

Пройдя пару миль, мы убедились в его правоте: перед нами высилась огромная белая гора — похоронив под собой и перевал, и подступы к нему, она отрезала все пути к большой земле. Мы оказались заперты в Нордии до весны.

Лэй

Я неожиданно для самого себя очнулся и широко распахнул глаза, будто кто-то одним рывком выдернул меня из сна. Такое пробуждение обычно случается, если резко и сильно толкнуть спящего. Первые несколько секунд я не мог прийти в себя и понять, где нахожусь, — не помнил абсолютно ничего. Когда же наконец удалось согнать мысли в беспорядочно копошащуюся в голове кучу и с трудом сфокусировать взгляд на одной точке, пришла боль. Не то чтобы она была совсем уж невыносимой — нет, можно назвать ее терпимой. Все тело ныло, будто я угодил под табун бешеных диких лошадей, которые по странной случайности не растоптали меня в лепешку, а лишь попинали от души. Не болели только ноги.

Справившись с приступом боли, я принялся осматривать место, в котором неизвестно как очутился. После беглого изучения выяснилось, что я нахожусь в довольно просторной пещере. Она освещалась несколькими лучинами, воткнутыми в трещины стен. Примерно на высоте моего роста прямо в камень были вбиты металлические крюки, с которых свисали пышные пучки разных сушеных трав. Почти все растения мне были известны, но имелись и те, которые я видел впервые. Высокий потолок покрывала копоть от сложенного из камней очага, что находился прямо в центре пещеры. Над огнем на перекладине висел котелок, в котором начинало закипать какое-то варево. Кстати, его запаха я совсем не ощущал. Хозяин жилища не злоупотреблял чистоплотностью, и по полу был разбросан мусор: пожухшие, явно валявшиеся здесь с прошлого года листья, веточки, мелкие камешки и крупные черные перья.

Сам же я лежал на ложе из веток, сваленных вперемешку с соломой и сушеной травой. Все это сооружение напоминало огромное гнездо. Конечно, не королевское ложе, но мягко и удобно. Вдобавок кто-то очень добрый заботливо обработал и перебинтовал все мои раны.

Устав от долгого лежания, я решил хотя бы присесть, а там, может, и встать, если получится. Попробовал согнуть ногу в колене и… И понял, почему мои ноги не болят! Я их не чувствовал. Совсем. А это могло значить только одно: поврежден позвоночник.

Черной волной на меня накатил ужас. Спина покрылась холодным липким потом, к горлу поднялась тошнота. Перед мысленным взором возникали картины одна страшнее другой: маг-калека, никому не нужный, нищий, убогий, вынужденный побираться и показывать на ярмарках дешевые фокусы… Это если мне удастся выбраться из этой пещеры. А если нет? Молодой эльф, умирающий в горах от голода…

Что за шутки судьбы?! Ради чего тогда я прожил свои двадцать семь лет?! Зачем трепыхался, сражался за свободу, убегал от преследователей?! Впервые в жизни я впал в настоящую истерику. Начал конвульсивно дергаться, стараясь хоть как-то подвигать ногами. Тело до пояса скрутило дикой болью, но я все равно продолжал попытки расшевелить беспомощные конечности.

— Успокойся, — прозвучал над головой чей-то странный голос. Будто с трудом выдавленный из горла, какой-то клекочущий, больше похожий на птичий крик, он был абсолютно лишен каких-либо эмоций и выражения, но обладал непонятным магнетизмом.

Я сразу же перестал дергаться, ужас ушел, сменился спокойствием, все переживания волшебным образом испарились.

Я медленно повернул голову на голос, чтобы рассмотреть его обладателя. Посреди пещеры стоял кровер, устремив на меня внимательный взгляд. Черные глаза выглядели яркими блестящими бусинами на покрытой белыми перьями птичьей голове. Оперение тела и крыльев было черным. Окрасом и мощным кривым клювом он напомнил мне орла. Впервые я видел кровера вживую, прямо перед собой. На картинках, если честно, птицелюды выглядели лучше, как-то… симпатичнее, что ли. Уж больно у этого было худое тело и слишком длинные, тонкие, словно высушенные, руки, каждый палец которых был украшен длинным загнутым когтем. Ноги кровера, прикрытые чем-то вроде штанов из перьев, были чуть согнуты в коленях, а заканчивались птичьими лапами с такими же, как на руках, только еще более длинными когтями. Единственное, что в этом существе было красиво, — большие мощные крылья, сложенные за спиной. Какой же у них размах, интересно?

Вспомнились лекции, которые нам читали в академии. Особенности речи кроверов объясняются тем, что рот у них устроен не так, как у остальных говорящих существ. Отсутствуют губы, мягкие щеки и зубы, которые участвуют в создании звуков, также играет роль особое строение языка — у птицелюдов он тверже и менее подвижен. Как птицы, кроверы попросту очень точно копируют звуки, потому им легко даются любые наречия.

Тем временем хозяин пещеры медленно, вразвалку подошел и, дотронувшись до моего лба когтистым пальцем, произнес:

— Тебе надо спать.

Веки сразу потяжелели и начали закрываться сами собой, в постепенно потухающем сознании успела мелькнуть лишь одна мысль: «Морт! Это же настоящий гипноз!» Но сил сопротивляться не было, и я провалился в пучину сна.

Проснувшись, я увидел склоненную надо мною птичью голову. Кровер изучающе разглядывал меня, и по его неподвижному лицу… морде… в общем, не знаю, как это называется у птицелюдов, невозможно было определить, что он думает.

— Пей, — сказал он и поднес к моему лицу чашку с какой-то прозрачной жидкостью.

Я послушно осушил посудину. Питье оказалось прохладным, слегка горьковатым и без всякого запаха. Должно быть, то самое, которое бурлило в котелке, когда я проснулся впервые. Наверное, долго проспал, раз оно успело остыть…

— Отлично, — пробормотал кровер, когда чашка опустела. — Не волнуйся, ты сможешь ходить, только на восстановление этого навыка понадобится пара месяцев. У тебя было смещение позвонков, но я все исправил. Еще перелом левой ноги в трех местах, вывих правого предплечья, множество ушибов и ссадин.

Птицелюд сам ответил на мой невысказанный вопрос.

— Спасибо, что спас меня. Но разве возможно с такими серьезными травмами поправиться за столь короткий срок?

— Это благодаря зелью, что ты выпил. Из-за него твой организм направит на восстановление все силы. Все процессы в теле ускорятся. Правда, есть небольшой побочный эффект: жизнь сократится примерно лет на десять. Но ведь для эльфа это не срок, — объяснил кровер.

Действительно, для меня это была небольшая потеря в обмен на спасение и восстановление позвоночника. Лучше прийти к могиле на десять лет раньше, зато собственными ногами.

— Могу я узнать твое имя? — спросил я.

— Ты не сможешь его выговорить, зови меня просто Эр, — ответил птицелюд.

— Лэй, — представился я. — Еще раз благодарю за спасение, я у тебя в долгу.

— Теперь отдыхай. Мне надо покинуть тебя ненадолго, — произнес Эр, кивнув.

Я остался наедине с собой, и в голову сразу полезли воспоминания о том, что произошло. Последнее, что я помнил, — наполненный ужасом взгляд орки. Тогда в ее глазах промелькнуло что-то смутно знакомое. Я где-то уже видел и эти черные как ночь глаза, и выражение страха в них. Может, в тех видениях, которые являлись в зеркалах?..

Вспомнил! Заснеженный горный перевал, ледяной ветер, крупа с неба… И огромные чудища, выскакивающие прямо из камня. Скальные черви — кровожадные тупые твари. Я сразу попытался достучаться до их сознания — бесполезно. Червей снедал страшный голод, и они не обратили внимания на мое обращение. Впрочем, даже услышь они призыв, это ничего не изменило бы. Монстры слишком безмозглы, чтобы понять разумных…

Меня ударил скальный червь, и перед падением я долго балансировал на краю пропасти. Но как я умудрился сорваться? Ловкость дана эльфам от природы, и каждый из нас при желании мог бы пройтись по канату, натянутому над бездной… В тот момент на меня налетел порыв ветра — мощный, неожиданный, он, словно чья-то рука, толкнул меня в грудь. Но почему?..

Морт меня раздери! Ну конечно! Как до меня раньше не дошло? Хотя увы, на его месте так поступили бы слишком многие… Я бы с большим удовольствием проткнул подлеца шпагой, но месть придется отложить на неопределенный срок. Да и вообще, иногда жажда возмездия — самый короткий путь к смерти. Не то чтобы я был склонен к всепрощению, но и гоняться за врагом по всему миру, лишь бы воздать ему должное, не стал бы. А вот если когда-нибудь представится удобный случай, обязательно им воспользуюсь. Да и Эр сказал, что мне придется провести в пещере не меньше двух месяцев. Значит, нечего распалять душу злобой, нужно направить все мысли на исцеление.

Птицелюд упомянул, что у меня было смещение позвонков — это очень серьезная травма. Обычно с таким повреждением навсегда лишаются способности ходить. Единственное, что может спасти, — эльфийская магия жизни. Но ведь кроверы обладают только стихийным волшебством. Или я чего-то не знаю? Надо будет спросить Эра…

Он вернулся через пару часов, когда я уже начал сходить с ума от скуки, успел обдумать все, что только можно, даже принялся петь про себя песни. Раньше я представить себе не мог, насколько это мучительно — быть прикованным к кровати.

Эр принес большие куски сырого мяса.

— Горный баран, — пояснил он, ставя на огонь котелок.

Вскоре похлебка весело забулькала, а кровер бросил в котелок какие-то корешки и сушеные травы.

Когда до моего носа дошел аппетитный запах еды, я понял, насколько голоден. Желудок сразу свело судорогой, а рот наполнился слюной. Пока кровер готовил, я чуть не захлебнулся.

Эр покормил меня, поел сам, и у нас завязалась беседа. Точнее, это я начал засыпать кровера вопросами, но ни на один не услышал толкового ответа. По поводу магии жизни птицелюд буркнул что-то вроде: «Я такой же, как ты. Но говорить об этом сейчас не хочу». Тогда я попросил его рассказать о себе, но Эр лишь замотал пернатой головой и сказал, что сначала хочет услышать мою историю.

Отказывать, врать или что-то утаивать я не стал, какой смысл? Не мог же кровер иметь отношение к кому-нибудь из моих преследователей. Да и вообще, это самое малое, чем я мог отблагодарить его за спасение. Рассказывал с самого начала, еще с жизни в Даллирии. Поведал об изгнании, о том, как скитался пять лет по Арвалийской империи, об учебе в академии. Рассказал, как меня подставили и чуть не обвинили в убийстве, как удалось выпутаться, но в итоге за мной стали гоняться все кому не лень. Подробно описал недавнее приключение в Безымянных землях и то, как мне слегка «помогли» совершить полет в пропасть.

Эр слушал мой рассказ внимательно, почти не перебивая, только иногда переспрашивал то, что ему было непонятно или просил что-нибудь уточнить.

После того как я закончил, кровер еще довольно долго молчал, обдумывая услышанное. Тяжело было сказать, о чем размышляет птицелюд. С такими как он вообще непросто общаться: у кроверов отсутствует мимика и голос лишен эмоций. Трудно понять, когда они веселые, когда им плохо или когда они злятся.

Вдруг Эр заговорил, стал рассказывать свою историю. Оказалось, он очень стар — кроверу было уже больше трех веков. Для их расы большой срок: в среднем птицелюды живут две с половиной сотни лет. Почти всю жизнь Эр прожил со своим племенем. У него даже были дети, но теперь отношений с ними он не поддерживал. У кроверов все как у обычных птиц: когда птенец достигает определенного возраста и может сам добывать пропитание, он покидает родителей и заводит собственное гнездо.

Еще Эр рассказал, что с юности занимался магией и алхимией. Но был скорее теоретиком, потому что у него не имелось возможности применять знания на практике. Кроверы ни с кем не воюют, не строят города, не добывают полезные ископаемые. Самыми серьезными стычками в жизни Эра были моменты, когда в пещеры соплеменников прорывали тоннели скальные черви. Но такое случалось редко и только с теми, кто по глупости выбирал пещеры для жилья слишком низко.

Однажды племя решило сняться с насиженных мест и отправиться на другую гору, но Эр был уже стар и отказался перекочевывать. Решил спокойно доживать отпущенный ему срок отшельником…

— Тебе нужно поспать. А я буду готовить твое лекарство, — сказал Эр в завершение речи.

Рассказ его оказался кратким и малосодержательным. Что-то не сходилось, казалось, кровер недоговаривает. Как он излечил такую серьезную травму позвоночника? Если излечил… Как прожил дольше уготованного срока более чем на пол века? Возможно, Эр долгожитель, но тогда, по логике вещей, он уже должен был совсем одряхлеть и пошатываться от каждого дуновения сквозняка. Однако птицелюд до сих пор был силен — чтобы это понять, хватало одного взгляда на его мощные крылья. А откуда взялась баранина в похлебке? Судя по всему, кровер успешно охотился — значит, сохранил скорость реакции и остроту зрения. И как-то он умудрился донести до пещеры тушу горного барана, которую я и то бы поднял с трудом.

Все вставало на свои места, если предположить, что Эр владеет магией жизни. С ее помощью несложно и омолодить организм, продлив отмеренный природой срок до определенных пределов, и исцелить почти любой недуг, в том числе и смещение позвонков. Но как такое возможно? Магией листвы и жизни владеют только эльфы. И как понимать фразу кровера: «Я такой же, как ты»? Мой сородич, что ли? Случайно отрастил перья, крылья и клюв, а уши отвалились? Вопросов все больше, а ответа ни одного…

За этими бесплодными рассуждениями я незаметно для самого себя уснул.

Так начались мои будни пациента и нахлебника в пещере кровера. Боль постепенно отступала. Целыми днями я валялся на ветках — спал и ел, чувствуя, как постепенно восстанавливаются силы. Такое положение вещей меня вполне устраивало. Если есть возможность отдохнуть, почему бы ею не воспользоваться? Благородным рвением помогать всем, оправдывая свое существование, я никогда не страдал. Да и какой из меня помощник, что может делать прикованный к кровати?

Единственное, что сильно огорчало — утрата шпаги, подарка тетушки Полли. Видимо, я потерял ее, когда сорвался в пропасть. Эр сказал, что меня протащило по всему склону и одежда превратилась в лохмотья. Неудивительно, что порвался и пояс, на котором висела шпага. Но с этой бедой я быстро смирился. Главное, сам каким-то чудом выжил, а потерю оружия, которое мне было дорого скорее как память, можно как-нибудь пережить.

Наступил день, когда боль ушла совсем. Сонливости больше не было, я ощущал прилив сил. Ходить я еще не мог, но отдыхать уже надоело. Первую половину дня я всегда помирал со скуки. Бесплодные размышления приелись, разговоры с самим собой быстро утомляли, а книг у кровера не имелось.

Тоскливее всего становилось, когда Эр был занят делами: улетал из пещеры в поисках пищи или каких-нибудь травок для зелий. Вернувшись, он сначала осматривал меня, менял повязки, натирал ушибы и раны лечебными мазями, затем готовил еду. Всю работу кровер делал молча, сосредоточенно, не отвлекаясь и ни на что не обращая внимания. Но когда дела заканчивались, наступало время, которого я каждый день ждал с нетерпением, — беседа с Эром.

Поначалу мы общались мало, но вскоре мне удалось разговорить старого кровера. Оказалось, он обладает поразительными познаниями, его голова была просто кладезем полезных сведений о чародействе. Эру можно было бы смело идти преподавать в любую магическую академию. Казалось, птицелюд знает о волшебстве все. И не только о стихийном. Его знания в области магии листвы значительно превосходили мои. Эру даже были известны некоторые орочьи и гоблинские шаманские обряды. Также кровер хорошо разбирался в истории Вирла.

Но настоящей страстью птицелюда была алхимия. О ней он мог повествовать бесконечно. Эр много рассказывал о свойствах растений, которые можно найти только в его родных горах. Он поведал мне составы редких зелий, даже поделился несколькими секретами их изготовления. Много говорил о своих собственных исследованиях и экспериментах. Когда кровер начинал рассуждать об алхимии, его невозможно было остановить. Я старался запоминать все, что он рассказывал, — конечно, у меня это не получалось в полной мере, но я считал, что, если удастся сохранить хотя бы часть бесценных сведений, это уже будет хорошо. Несколько раз я пытался спросить у кровера, откуда он почерпнул столько знаний, если всю жизнь провел в горах. Всякий раз Эр втягивал голову в плечи — как оказалось, этот жест означал смущение и раздражение, умолкал и отказывался продолжать беседу. Но все же в конце концов он поведал мне историю, которая до сих пор вызывала у него печаль.

Знания о стихийной магии Эр получил от мастеров своего народа и из книг человеческих мудрецов. Когда птицелюд был моложе, он сумел собрать большую библиотеку, на протяжении многих лет заказывая книги у управляющих факториями. И когда очередной караван доставлял заветные томики, Эр выменивал их на редкие травы, росшие в непроходимых горах, шкуры горных баранов и собственноручно приготовленные зелья. Кровер не скупился и платил хорошую цену. Случалось, что при покупке какого-нибудь особо ценного трактата ему приходилось несколько раз возвращаться в свою пещеру, потому что все, что требовали в обмен на книгу, Эр просто не мог унести в один прием. Так постепенно он и собрал библиотеку, которой очень гордился.

Но богатство погибло в одночасье. Как объяснял кровер, все случилось из-за его собственной глупости. Чтобы другим птицелюдам не мешали алхимические опыты, которые зачастую производили много шума и сопровождались то выбросом вонючего газа, то ядовитыми испарениями, он выбрал пещеру гораздо ниже, чем селилось остальное племя. В тот несчастливый день Эр, как обычно, улетел собирать необходимые для зелий травы. Вернувшись домой, он застал страшную картину: в его пещеру прогрыз нору скальный червь. Уродливые твари, чтобы прорывать ходы в толще породы, выделяют очень сильную кислоту, которая растворяет любые препятствия. Этим веществом червь и полил добрую часть книг, остальные же голодный монстр просто сожрал. Эр, конечно, уничтожил его, но библиотеку уже было не вернуть…

Птицелюд до сих пор горевал по книгам, словно по живым существам. Рассказывая мне о гибели библиотеки, он нахохлился и втянул голову в плечи, сделавшись похожим на больную курицу. Я сам был не рад, что вызвал кровера на откровенность, поэтому поспешил свернуть беседу и больше никогда не заговаривал на эту тему.

Мое лечение проходило весьма успешно. Через некоторое время к ногам стала возвращаться чувствительность. Поначалу я мог только слегка двигать пальцами, но вскоре даже сумел согнуть ногу в колене — правда, только правую, кость на левой к тому времени еще не срослась. Но благодаря зелью, которым меня поил Эр, заживление шло быстро. Примерно через месяц я впервые поднялся на ноги, только устоять на них самостоятельно не смог.

Пришлось с помощью кровера чуть ли не заново учиться ходить. Перед этим Эр улетел из пещеры примерно на сутки, чтобы вернуться с одеждой для меня — грубыми шерстяными штанами и рубахой. Еще он принес унты и тяжелую шубу, сшитые из шкуры горного барана. Кровер выменял их в ближайшей нордийской деревеньке. Через неделю я уже сносно перемещался по пещере, опираясь на палку, которую птицелюд тоже подобрал специально для меня.

К концу второго месяца мое здоровье полностью пришло в норму, я твердо стоял на ногах. Тогда и вышел из пещеры впервые. Наружу вел природный коридор длиной шагов в пять. Преодолев его, я оказался на широком каменном карнизе и в первые секунды едва не ослеп. Лучи Атика, отражаясь от совершенной в своей белизне поверхности снега, сверкали мириадами искр так ярко, что от их сияния начинали болеть и слезиться глаза.

Привыкнув к свету, я огляделся. Передо мной открылась величественная картина: на западе и востоке, врезаясь в небеса острыми пиками, возвышались горы, покрытые шапками искрящегося под лучами Атика снега. Впереди, насколько хватало взгляда, простиралась степь Безымянных земель, но я мог еще различить тонкую темную полосу леса.

Я был так поражен увиденной красотой, что задержал дыхание и сообразил это, только когда горло сдавило от нехватки воздуха. Сделав глубокий вдох, я принялся внимательно изучать окрестности. На юго-востоке заметил ущелье и нитку перевала, по которому мы шли с караваном, даже разглядел то место, где со мной произошел «несчастный случай». Примерно прикинул, сколько я пролетел, сорвавшись, и тихо присвистнул от удивления. Выходило очень серьезное расстояние. Как же я умудрился не разбиться? И сколько пролежал на дне ущелья? Благо после падения потерял сознание от первого удара — иначе мог умереть от боли. В каком же состоянии меня обнаружил кровер? И как ему удалось долететь со мной до пещеры? Да, силен…

Долго я стоял и любовался открывшимся видом. В пещеру вернулся, только когда замерз так, что от холода перестал чувствовать ступни и пальцы рук.

Вечером мы как обычно сидели у очага и ужинали похлебкой из мяса горного барана. Насытившись, Эр отставил плошку, уставился на меня и произнес:

— Мне надо с тобой серьезно поговорить. Ты знаешь, кто ты?

Такой вопрос поставил меня в тупик.

— Э-э-э… Ну… Лэй — эльф, — осторожно ответил я. Мало ли, вдруг старый птицелюд в одночасье сошел с ума и запамятовал, кого пригрел в своей пещере?

Эр издал несколько резких звуков, похожих на воронье карканье — так кровер смеялся.

— Я не об этом. Тебе о чем-нибудь говорит слово «саторис»?

Морт! Конечно, мне было известно это слово! Только вот я так и не смог узнать, что оно означает, потому что профессора Алишера, который не раз упоминал о саторисах, очень не вовремя убили. Или очень вовремя… Возможно, мага убрали как раз из-за того, что ему стали известны сведения, не подлежавшие огласке? Заодно и меня подставили. Имел я кое-какие мысли на этот счет…

— Слово известно, но я не знаю его значения.

— Тогда расскажу тебе одну очень старую легенду, которая у магов нашего народа передается из поколения в поколение. Хочу, чтобы ты слушал внимательно. Я считаю, что она правдива, надо только отделить истину от небылиц, которыми она обросла за много веков, — начал кровер. — Ты когда-нибудь слышал сказку о том, что в давние времена все расы жили вместе, в мире и согласии? — Дождавшись моего утвердительного кивка, Эр продолжил: — Разумеется, изначально все расы не могли жить вместе, это просто красивый вымысел — иначе в мире существовал бы только один народ. Но в сказке действительно есть доля истины.

Легенда, которую я хочу тебе поведать, рассказывает о тех временах, когда на поверхности Вирла был лишь один большой материк, омываемый со всех сторон Великим океаном. Тогда, как и сейчас, эльфы жили в лесах, деля их с гоблинами, орки кочевали в степях, кроверы свободно парили над пиками гор, а люди заселяли все земли, до которых только могли добраться, не тревожа соседей. В то время разумные не знали ни голода, ни войн. Не было политических интриг и дрязг, правители были мудры и справедливы. Не существовало даже такого понятия, как граница государства. Любой, будь то эльф, орк, гоблин или человек, мог пересечь весь континент, не встречая на пути преград и ограничений, не опасаясь за свою жизнь. Расы жили в мире и абсолютном согласии, свободно делились друг с другом знаниями и вели честную торговлю — настолько были развиты цивилизации. Только гномы обособленно селились в недрах своих гор, лишь изредка общаясь с обитателями поверхности. Но и они были мирным народом.

Даже магия тогда была другой. Чародеи независимо от того, к какой расе они принадлежали, могли использовать как стихийное волшебство, так и магию листвы. Шаманства же не было вовсе, его придумали гораздо позже. И все маги были саторисами. Вообще слово «саторис» в переводе с языка древних — чародей.

— Получается, так называют тех, кто может использовать все виды магии? — перебил я кровера. — Но ведь все знают, это невозможно!

— Да, — ответил Эр. — Слушай дальше. Вероятно, такой высокий уровень развития цивилизации был возможен именно благодаря силе чародеев прошлого. Но это не значит, что маги всех рас были одинаковы. У волшебников каждого народа имелись предпочтения: эльфы легче общались с духами природы, люди и кроверы больше любили магию элементов. Только орки и гоблины не имели особого расположения к какой-либо силе и в равной мере использовали как стихийные, так и природные чары. Но в отличие от людей и эльфов волшебники этих народов не могли добиться вершин совершенства ни на одном из путей.

— Но как вообще такое может быть? — удивленно спросил я.

— Существует теория, что все в мире состоит из мельчайших частиц, невидимых глазу, — продолжил кровер. — Объединяясь друг с другом, они образуют любую материю. Но большинство магов и исследователей отвергают эту гипотезу, ссылаясь на то, что еще никому не удалось выявить и доказать существование частиц. Еще считается, что не может быть такой силы, которая удерживала бы столь мелкие сущности вместе так, чтобы из них получалась материя. Но такая сила есть, древние называли ее первородной энергией. Вокруг Вирла постоянно циркулирует поток этой силы, поддерживая баланс, форму и содержание всего сущего. Разумные существа, рожденные со способностью чувствовать и использовать первородную энергию, и являются чародеями. Эту силу можно назвать чистой магией. Древние могли использовать ее во всех проявлениях, будь то энергия, заключенная в элементах, или магия посредников — духов природы.

Но однажды все изменилось. Никто не знает, был ли это гнев богов, неизвестная Вирлу враждебная магия или просто природная катастрофа. С неба стали падать огромные горящие камни, уничтожая все вокруг. Погибли почти все города, древние цивилизации канули в Лету. Врезаясь в воду, огненные камни вызывали огромные волны, выплескивавшиеся на сушу и смывавшие все на своем пути. В то время земля изменилась, раскололась на две части, между которыми возникли новые океаны. Большая часть живых существ погибла. Досталось даже гномам, их подземные города были разрушены, численность расы сильно сократилась.

После катастрофы выжили немногие. Оставшимся — отброшенным в развитии далеко назад людям, эльфам, гоблинам и оркам — пришлось бороться за выживание. Тогда и появились понятия «свой», «чужой». Эльфы спрятались в уцелевших лесах, избрали нового короля и изгнали гоблинов. Маленький народец не сумел отстоять свои территории — силы были неравными. Гоблины ушли в болота, там они живут по сей день.

Орки сбились в племена, стали кочевать по пустынным степям. Некоторые пытались поселиться в эльфийском лесу, полном дичи и съедобных растений, но получили серьезный отпор. Люди же, объединяясь в группы и избирая правителей, начали заново отстраивать города. Появилось множество мелких государств, которые сразу принялись воевать друг с другом за плодородные земли.

Изменилась и магия. Поток первородной энергии истратил главную мощь на спасение мира от полного уничтожения. Из-за этого он истончился и замкнулся, стал нехотя делиться силой с волшебниками. И тогда у эльфов осталась только магия листвы, а у людей — стихийная, потому что теперь чародеям хватало первородной энергии ровно настолько, чтобы использовать ее для создания волшебства, к которому они были расположены с рождения.

Хуже всех пришлось гоблинам и оркам, не таким близким к природе как эльфы, но и не способным чувствовать силу элементов, подобно людям: они вообще потеряли возможность использовать магию. Тогда им и пришлось придумать шаманство, чтобы выжить. В итоге появился новый вид чародейства, который не уступал по силе ни магии листвы, ни стихийной. Хотя у него есть свои недостатки — волшба занимает слишком много времени. Шаманы орков и гоблинов долго настраиваются на магию посредством танцев, рисунков и песнопений, необходимых для того, чтобы почувствовать энергию природы и стихий. Но, не умея использовать эти силы по отдельности, они объединяют их вместе, получая нечто качественно новое.

В последние века поток первородной энергии стал постепенно восстанавливаться и расширяться. Благодаря этому на свет начали появляться новые саторисы, могущественные чародеи, не уступающие древним, такие, как ты и я.

— Что… Как? — удивленно промямлил я. Неожиданное окончание рассказа меня потрясло. — Ты шутишь, Эр?

— Успокойся, Лэй, — ответил кровер. — Хорошенько подумай, вспомни все, что с тобой происходило в последнее время, и ты сам все поймешь.

Я постарался взять себя в руки, умолк и погрузился в размышления.

А ведь действительно, если ситуация такова, как ее описывает Эр, то все становится на свои места. Тогда неудивительно, что птицелюд дожил до такого возраста и силен, будто и не старел. Используя магию жизни, он периодически омолаживал свой организм, благодаря ей же вылечил и мой позвоночник. Но что насчет меня? На ум сразу пришли странные случаи в академии: взрыв на занятиях, драка в коридоре, когда я отшвырнул врагов с помощью воздушного заклятия, и неожиданное возгорание мантии профессора Алишера. Эльфу не дано использовать магию стихий, но если предположить, что саторисы существуют, а я один из них, это все объясняет.

— Вижу, ты готов поверить, — произнес Эр.

Я молча кивнул.

— Тогда у меня есть к тебе предложение, — сказал кровер. — Ты хотел отправиться в Нордию с наступлением весны, когда перевал освободится от снега. Но чем ты собирался там заниматься? Спокойно жить, за еду помогая магией местным племенам? А если тебя найдут, что тогда ты будешь делать? Снова уповать лишь на удачу? Я могу научить тебя использовать силу стихий, магию жизни, шаманство и улучшить уже имеющиеся у тебя навыки. Жить мне осталось не так много, и я не хочу, чтобы мои знания погибли вместе со мной. Что скажешь? Согласен ли ты быть моим учеником? Покинешь меня, когда будешь уверен, что перенял все, что мне известно. Неважно, сколько времени уйдет на учебу — у эльфов долгая жизнь. И пусть твои новые умения станут неприятным сюрпризом для тех, кто тебя ищет.

— Согласен! — сразу же выпалил я.

От такой возможности отказываться было нельзя. Только безумец станет плевать в Лак'ху, повернувшуюся к нему прекрасной стороной.

Глава 2 Мара

Зимовка в фактории была бесконечно долгой и очень трудной. И дело вовсе не в лишениях. Как раз их и не случилось: селение было обеспечено провиантом под завязку — без изысков, конечно, но муки, сахара, пшена, вяленого мяса и прочих необходимых продуктов хватало, а свежую оленину мы покупали у нордийцев. Казармы были теплыми и удобными, трактир торговал ржавкой, настойками для любителей горячительного и мочеными ягодами для непьющих.

Мучительным пребывание отряда Атиуса в фактории делало безделье. Мятежные нордийцы по приказу своего вождя вернулись к работе в шахтах, охранники присматривали за ними. А нашим ребятам нечем было заняться, кроме как торчать в трактире. Наверное, так и жили бы, если б не Атиус, деятельная натура которого не могла вынести полусонного существования. Командир не собирался наблюдать за тем, как спиваются и опускаются его люди — он быстро нашел каждому занятие.

Мы, разумеется, продолжали совершенствоваться в антимагических практиках. Наю состояние опьянения нравилось гораздо больше состояния раш-и, но трусоватый парень, памятуя о пауке-трупоеде с милым именем Красавчик, помалкивал и старательно сопротивлялся заклятиям, которые обрушивал на него Атиус. Остальных воинов чародей отправил на шахты в помощь к постоянным охранникам. И хоть управляющий уверял, что его подчиненные отлично обойдутся собственными силами, командир настоял на своем: теперь наши парни заступали на посменное дежурство.

Но неугомонному волшебнику и этого показалось мало: уж очень он боялся, что слишком комфортное и спокойное зимовье подорвет боевой дух отряда. Дабы такого не произошло, Атиус придумал еще и ночные побудки. Степнякам не привыкать ко сну вполглаза, когда холодными ночами приходится дремать, чутко прислушиваясь к каждому шороху и положив рядом с собой меч, так что я переносила учебные тревоги легко. А вот мои товарищи реагировали по-другому.

— Сколько можно-то?.. — сердито бубнил Ал, возвращаясь в казарму после очередной побудки. — Можно подумать, к войне нас готовит.

— Неймется ему, морту белобрысому… — со стоном подхватывал Най, предварительно оглянувшись, чтобы убедиться в отсутствии Атиуса.

Едва воины успевали отогреться в тепле и задремать, наступало время просыпаться. Маг безжалостно поднимал отряд задолго до ухода Ночной волчицы. Общая пробежка, завтрак, потом одни заступали на дежурство в шахтах, другие только возвращались с него. Вечером — обязательная для всех воинская тренировка и ужин. После такого насыщенного дня ребят не тянуло в трактир. Добравшись до казармы, они падали на топчаны и засыпали, чтобы посреди ночи снова подскочить по учебной тревоге.

Мы целый день проводили на антимагических тренировках, прерываясь только на обед. Теперь Атиус давал каждому отдельное задание. Он считал Ная слабейшим из нас троих, да еще и невзлюбил за трусливое поведение в Безымянных землях, поэтому парню доставалось больше всех. Маг «баловал» его мощными стихийными заклятиями, то поливая огнем, то сбивая с ног ураганным ветром, а то и вовсе с головой закапывая в сугроб.

Я, как и говорил командир, перешла на следующую ступень обучения. Теперь Атиус поручал мне работать с амулетами, талисманами и прочими намагиченными предметами. Не знаю уж, где он брал столько этих штук — то ли сам изготавливал, то ли покупал у местных, но каждый раз это было что-то новенькое, наполненное самыми неожиданными чарами. Иногда мне легко удавалось разрушить волшбу, но чаще приходилось долго трудиться. Однажды очередная магическая штуковина чуть не покалечила меня: безобидная на вид кроличья лапка, какие обычно носят в кармане на удачу, оказалась мощнейшим амулетом, отталкивающим любого чужака. Не отдерни я руку вовремя — осталась бы без пальцев.

Ал тоже обучался работе с магическими предметами. Для начала Атиус давал ему лишь слабенькие талисманы, но и с ними у моего друга не ладилось. Никак у него не получалось почувствовать токи волшбы, вытянуть из предмета информацию. Погрузившись в раш-и, бедняга часами сидел в компании очередного талисмана, но в итоге оба оставались «при своих»: магическая вещица продолжала работать, Ал же не продвигался в изысканиях ни на дюйм. Все мои порывы помочь другу строго пресекались Атиусом, который требовал от каждого из нас самостоятельности. Неизвестно, как волшебник узнавал о моей помощи, ведь все время он проводил на улице, муштруя Ная. Но Ал не падал духом: вечером, от души выругавшись под нос, возвращал командиру талисман, а с утра снова принимался корпеть в попытках разрушить его чары.

Наши с Алом занятия проходили в казарме.

— Хорошо вам, — злобствовал после тренировок Най, рассматривая то очередную подпалину на куртке, то промокшую от водного заклинания обувь, — сидите себе над игрушками, руками водите, в тепле, в уюте. А я как проклятый по сугробам лазаю…

— А надо было лучше учиться антимагии, — важно отвечал мой друг. — Да и то сказать, куда тебе с волшебными предметами работать, если ты даже экзамен на сообразительность сдать не сумел, уделала тебя эльфийка.

При этом Ал не спешил ни признаваться в собственных неудачах, ни упоминать, что на последнем экзамене ушастая и его обвела вокруг пальца. Обычно после этих слов Най вспыхивал и принимался костерить Ала на чем Вирл стоит, тот же только ухмылялся.

Я не вмешивалась в их перепалки, и все старания друга рассмешить меня пропадали даром. Как я ни пыталась выбросить из головы картину гибели Дея, она снова и снова возвращалась в мое сознание. Я физически изматывала себя на воинских тренировках, а на антимагических — все глубже погружалась в раш-и, благодаря этому делая успехи, которым радовался Атиус. Но стоило мне освободиться, как снова перед внутренним взором вставал образ черноволосого мальчишки. Опять я переживала один и тот же момент: вот Дей балансирует на краю пропасти, вот делает шаг вперед, вот порыв ветра толкает его в грудь, и он летит вниз, к верной гибели. И есть в этом что-то неправильное, лживое. И этот ужас в зеленых глазах… его взгляд преследовал меня в каждом сне, словно Дей хотел дотянуться до меня из Альгебара — или куда уходят эльфы? — что-то сказать мне оттуда, из посмертия. А я не могла понять! Только чувствовала: пока не пойму, откуда берется это гложущее ощущение неправильности, не видать мне покоя.

Наверное, я так и осталась бы жить с этим грузом на сердце, гадая, чего хочет от меня душа Дея, но случилось по-другому.

Это произошло в начале весны, когда ночи стали чуть короче, а дни — длиннее, когда морозы еще не ушли, но уже немного ослабили ледяные объятия, и лучи Атика в полдень слегка подтапливали шапки снега на крышах, отчего дома украсились длинными сосульками. «Скорее бы уже протаял десидов перевал, — бурчал Най, — выбраться бы из этой мерзкой дыры». Ал подшучивал над ним, но как-то вяло: ведь мечта о возвращении в Арвалийскую империю занимала умы всех воинов.

Наши тренировки проходили как обычно. Мой друг все же научился справляться с магией талисманов и перешел к простеньким амулетам. Мне же Атиус все усложнял задания. Каждое утро он выдавал нам новые зачарованные предметы и уходил гонять Ная заклинаниями. Возвращаясь вечером, маг забирал «обезвреженные» вещицы и тщательно проверял их на наличие магии.

В тот день все начиналось, как всегда. Командир протянул Алу маленькую фигурку оленя, грубо вытесанную из дерева, а мне — серебряный медальон на тонкой витой цепочке. Круглая, не больше ногтя величиной, пластина была покрыта непонятными символами, в середине поблескивал крошечный красный камешек.

— Занимайтесь, — бросил Атиус и, обращаясь к Наю, добавил: — А ты ступай на улицу, сегодня отрабатываем сопротивление големам. Помнится, ты с ними справлялся только благодаря товарищам.

Мы остались вдвоем. Покрутив в руках статуэтку, Ал положил ее перед собой, сделал глубокий вдох и погрузился в раш-и. Я внимательно всматривалась в амулет, лежащий на ладони. Серебро пластины почернело от времени, цепочка змеей обвивала мое запястье, красный камень недобро поблескивал, напоминая налитый кровью глаз какого-то маленького, но очень злобного зверька. Не нравилась мне эта штука.

Я сконцентрировалась, потянулась сознанием к медальону, осторожно коснулась, пытаясь понять, какая магия наполняет его. Он не отзывался. Не было пульсации волшбы, в сознании не возникало картин, показывающих, как создавался амулет, — ничего, полная тишина. Я сделала несколько попыток проникнуть в сущность этой вещицы — бесполезно. Время шло, внимание, не получая пищи, рассеивалось против моей воли — я была близка к выходу из состояния концентрации. Может быть, медальон пуст, он всего лишь обычное украшение? Может, именно в том, чтобы определить это, и заключается задание? Находясь на грани раш-и и реальности, я еще раз мысленно коснулась серебряного диска…

И тут что-то полыхнуло в сознании, вокруг встала стена черного пламени, отрезая все пути к отступлению. Я не могла ни вернуться в действительность, ни провалиться в спасительное равновесие раш-и. Не было ничего, лишь черное огненное безумие, пожиравшее мой разум… душу… меня саму. Я задыхалась в нем, сгорала, из последних сил пытаясь приказать руке выпустить амулет или заставить онемевшие губы вытолкнуть крик о помощи. Но тело не слушалось, а сознание угасало. Огонь стремительно уничтожал мою сущность, тогда как для всякого стороннего наблюдателя я продолжала спокойно сидеть на топчане, внимательно глядя на медальон. Понимая, что еще мгновение — и от меня останется пустая выжженная оболочка, я решительно шагнула в бушующее пламя. Это мысленное движение стоило мне последних сил. Жадные языки схватили меня и поволокли в бесконечную темную пустоту…

— Мара! Мара! — В окружавшую меня мягкую черную бездну ворвался чей-то далекий голос. — Мара, ты слышишь? Очнись.

Боль. Сначала слабая, потом все сильнее, наконец резкая, обжигающая лицо, она стала моим спасением. Я медленно поднималась из неведомых глубин затянувшего меня небытия, всплывала, словно из омута. И вместе с дыханием ко мне возвращалась моя жизнь. Она возникала в памяти целыми картинами, которые начинались с самого детства, наслаивались друг на друга, приближались ко дню сегодняшнему. Вот мой отец — великий воин Вархард, огромный как гора. Он наклоняется ко мне, маленькой, подхватывает на руки, смеется.

— Пойдем, я покажу тебе мой подарок!

Он выносит меня из шатра. На поляне бьет копытом прекрасный гнедой жеребец. С тех пор я всегда выбираю гнедых коней…

Вот мы вместе с Олавом и Торвальдом бежим по степи. Торвальд на правах старшего брата учит нас стрелять из луков…

Ритуал наречения жениха и невесты… Мой первый бой с ятунами… гибель отца… Картинки все убыстрялись, вихрем проносились в сознании. Но, несмотря на безумную скорость их мелькания, я видела все в малейших подробностях. Драка с Ранвальдом… суд Тира… мой уход из Т'хара… школа мордобоя… вспышка бешенства в Безымянных землях… гибель Дея…

Обрубок подыхающего червя совершает стремительный бросок. Мой истошный крик: «Берегись!» — подхватывает ледяной северный ветер. Искалеченная тварь ударяет Дея перед тем, как волшба Атиуса отправляет червя в пропасть. Хрупкий эльф балансирует на краю ущелья. Успокоительная мысль: «Он удержится, ушастые от природы очень ловкие…» Неожиданный порыв ветра толкает его в грудь…

Новая пощечина привела меня в чувство, заставила всплыть на поверхность реальности. Открыв глаза, я увидела склонившегося надо мной Атиуса. Чуть поодаль топтался перепуганный Ал.

— Очнулась! — возрадовался друг. — Ну ты даешь, Мара! Я уж думал все, каюк!

Я лежала на полу — очевидно, туда меня швырнул странный приступ. Кружилась голова, тело сковала противная слабость. Правая рука была судорожно стиснута. Я с трудом разжала онемевшие пальцы, и на доски пола упал серебряный медальон. Атиус бережно поднял его, расстегнул ворот рубахи и повесил на шею.

— Ты сумела разгадать тайну нашего фамильного артефакта? — недоверчиво спросил он. — Что ты видела, Мара?

— Смерть Дея! — ненавидяще прохрипела я, собрав последние силы и резко выбрасывая руку вперед, чтобы вцепиться в горло Атиуса.

Пальцы схватили воздух — командир легко отстранился и отправил в меня заклинание. Сил, чтобы отразить его, не было совершенно, и волшба мягко охватила меня, окутала, словно шелковое покрывало. Вроде бы и не больно, но не пошевелиться.

— Это ты убил его!

Я забилась, пытаясь освободиться от пут, вдруг в один миг растеряв все навыки, забыв о хладнокровии, снова став дикой оркой, Бешеной Марой, одержимой жаждой сражения. Теперь, увидев в забытьи картину прошлых событий, я поняла, что же казалось мне неправильным.

— Ты убил его волшбой, гнусный ублюдок вонючего ятуна и дохлой лисицы!

Лицо мага омрачилось. Он щелкнул пальцами, и чары соскользнули с меня, вернув свободу. Только вот сил ею воспользоваться уже не было.

— Присмотри. — Атиус кивнул Алу на меня и быстро вышел из казармы, бросив уже на пороге: — Через час явитесь на общее построение.

— А если… — растерянно начал мой товарищ.

— На себе тащи! — рыкнул командир.

— Ты что творишь, орясина ты зеленая? — набросился на меня товарищ, когда мы остались вдвоем. — Что это еще за обвинения?

Я усмехнулась и устало прикрыла глаза. Похоже, «орясина» становится моим вторым именем. Славные у меня друзья! Дей вот тоже так называл…

— Ал, — медленно, с расстановкой проговорила я, — на перевале дул СЕВЕРНЫЙ ветер.

— Само собой, — хмыкнул друг. — Это ж Нордия!

— А ветер, ударивший Дея в грудь, прилетел с ВОСТОКА. И исходил он от Атиуса, больше неоткуда.

Ал присвистнул:

— Волшба? Да, других магов вокруг не было… Но если это так, — нахмурившись, тихо произнес он, — ты должна быть очень осторожна. Это серьезное обвинение, Атиус такого не простит.

Друг помог мне подняться и усадил на топчан. Я погрузилась в обволакивающую дремоту. Ал, присев рядом, рассуждал себе под нос:

— Как он тебя на месте не убил? Хотя должен был нас обоих…

Окончания фразы я уже не слышала, уснула. И впервые за последнее время мне не приснился мой постоянный кошмар.

Казалось, прошло всего мгновение, когда Ал осторожно встряхнул меня:

— Вставай, пора.

Я поднялась, мимоходом отметив, что отдых пошел на пользу: силы вернулись, хотя и не полностью. Вдвоем мы вышли на улицу, где уже толпились ребята из нашего отряда. Они тихо переговаривались, расспрашивали друг друга, пожимали плечами: всем хотелось знать, что случилось.

Построившись, мы ждали Атиуса. Волшебник вскоре появился с каким-то свитком в руках.

— Я собрал вас, чтобы выяснить одно важное обстоятельство, — хмуро проговорил он, разворачивая свиток и протягивая его направляющему. — Посмотреть и передать дальше.

Бумага дошла до Ала, он тихо выругался и передал ее мне. С потрепанной бумаги на меня смотрел… Дей. Неизвестный художник постарался, изображая его: тщательно прорисовал тонкие черты лица, зеленые глаза, насмешливую полуулыбку надменных губ. Это совершенно точно был Дей! Только вот волосы у паренька на портрете были светлые.

— Все посмотрели? — произнес Атиус, когда свиток вернулся к нему. — И думаю, все узнали. Это Лэйариел Вэй'иллоский, лишенный дворянства и изгнанный из Даллирии за неподчинение властям. Он также был объявлен в розыск за жестокое убийство, совершенное в Арвалийской империи.

По рядам воинов пробежал шепоток.

— Этот портрет я купил у пограничников в Лиафе, — продолжил Атиус, переждав волну шума. — Помните, как тщательно они обыскивали караван?

— Точно, — тихо проговорил Ал. — Помнишь, Мара, они еще спрашивали, есть ли в караване эльфы?

Я упрямо пожала плечами. Во-первых, мало ли по какой причине пограничники об этом спрашивали, во-вторых, неизвестно, какого именно эльфа они искали. Портрет же волшебник мог взять где угодно. Не факт, что он говорит правду.

— Да, когда он присоединился к каравану, я не стал возражать. — Атиус повысил голос. — Не забывайте, парень помог нам справиться с разбойниками. Я мог бы отказать ему в пристанище, но предпочел, чтобы он был на глазах. Мог бы приказать схватить его, но что бы мы делали в дороге с пленным? Слишком много хлопот. И потом присутствие сильного эльфийского мага в караване тоже было не лишним.

— Правильно рассуждает, — шепнул Ал.

— Дей спас нам жизнь, — ответила я, но память услужливо подсунула мне беседу с Атиусом, во время которой чародей говорил примерно то же, что сейчас.

Словно отвечая на мои слова, командир сказал:

— Да, он не раз помогал нам. Но так сделал бы каждый на его месте. Не очень весело путешествовать по Безымянным землям в одиночку.

— И погиб он тоже нарочно? — вслух спросила я, вызывающе глядя на волшебника.

— Нет. Его убил я, — прямо ответил Атиус.

Воины недоуменно переглядывались.

— Именно это я и хотел вам сегодня сказать, — кивнул маг. — Сначала собирался промолчать, но теперь вижу: это было ошибкой. Мы — одна команда, и у нас не должно быть секретов друг от друга. Секреты слишком дорого обходятся, как выяснилось… Итак, почему я убил парня? А вам не показалось удивительным неожиданное появление скальных червей? Насколько я знаю, такие нападения случаются крайне редко. За всю историю существования торгового Дома Стоцци наши караваны ни разу не подвергались атаке этих тварей.

— Что, эльф вызвал? — ахнул Най.

— Именно. Не забывайте, жители Даллирии владеют магией жизни, которая позволяет отдавать приказания любым животным. Эльф мог бы одним словом загнать червей обратно в ущелье. Почему же он этого не сделал? Ответ только один: он сам призвал их на расправу с караваном.

Красиво говорил. Но только я не усматривала в его словах смысла. Зачем Дею было уничтожать людей, которых он только что самоотверженно спас от заразы?

— Эльф помог нам только для того, чтобы преодолеть с караваном остаток пути до Нордии, — пояснил Атиус. — Да и это под сомнением. Он ученый, ребята, не забывайте об этом. Вспышка странной болезни могла показаться ему интересным материалом для исследования. Он принялся изучать ее и заодно вывел лекарство, которое испытал на нас.

— Убедительно, — тихо произнес Ал.

Я не знала, верить командиру или нет. С одной стороны, вроде бы его рассказ был стройным и логичным. С другой — Дей ведь уже не мог оправдаться и опровергнуть слова мага, так ведь?

— Разойтись, — скомандовал Атиус. — А ты, Мара, останься.

— Ты там осторожнее, — еле слышно напутствовал, отходя, Ал. — Не увлекайся…

— Вижу, ты все еще сомневаешься, — произнес Атиус, когда мы остались вдвоем. — Любому другому я напомнил бы о контракте или познакомил с Красавчиком. Но ты — хороший воин и сильный антимаг. Мне было бы жаль потерять тебя, Мара. Поэтому прошу: как следует обдумай мои слова, прежде чем сделать выводы.

Я молча кивнула, собираясь уйти.

— И еще, — вдруг добавил Атиус, — расскажи, что ты видела в артефакте?

— Ведь ты же сказал, что это амулет?

— Я решил устроить тебе испытание. Считаю, ты давно уже готова к переходу на новую ступень, к работе с артефактами. Вот и дал без предупреждения реликвию своей семьи.

Я рассказала волшебнику все, что произошло со мной в состоянии раш-и.

— Негусто, — крякнул он.

— Ты что, сам не знаешь, как работает фамильный артефакт?

— В том и штука, что не знаю, — посетовал маг. — Он очень древний, сведения о его сущности, передававшиеся от поколения к поколению, затерялись в веках. До наших дней дошла только легенда… ну, неважно. В общем, я изучал эту десидову побрякушку, но так ничего и не узнал. Даже начал уже подозревать, что врет легенда, а медальон мертв. Или что когда-то его подменили. Вот и подумал, может, у тебя получится. А ты чуть не погибла.

Я молча кивнула, распрощалась с магом и двинулась прочь. Мне хотелось побыть одной и обдумать все, что я сегодня узнала. Понять, где правда, а где ложь.

— Нам не нужно ссориться, Мара, — проговорил мне вслед Атиус. — Мы оба — опасные враги. Так не проще ли быть друзьями?

Лэй

Занятия начались на следующий день, с самого утра. Мы уселись на полу пещеры друг напротив друга, и кровер заговорил:

— К обучению приступим со стихийной магии. Тебе придется научиться чувствовать энергию в элементах. Сначала будем тренироваться со стихией воды, затем перейдем к огню, потом — к воздуху, а под конец займемся землей. Пока я могу только научить тебя чувствовать землю. Манипулировать этим источником и использовать заклинания, связанные с ним, начнем весной, когда ты сможешь выбраться в степь. В горах работать с землей небезопасно. Тогда же продолжим совершенствовать твою магию листвы. Затем перейдем к магии жизни и шаманству, но это будет еще очень нескоро.

На несколько секунд воцарилась полная тишина, во время которой я пытался представить себе, чем грозят мне такие серьезные тренировки. Дав мне проникнуться важностью его слов, Эр продолжил:

— Для начала ты должен осознать, что можешь использовать магию элементов. Забудь о том, что вам говорили обратное. К тебе это не относится, ты — исключение. Как я и говорил, начнем мы с воды.

Птицелюд встал, взял котелок и покинул пещеру. Вернулся через несколько минут с посудиной, доверху набитой снегом. Провел рукой над котлом, и снег растаял.

— Конечно, можно было бы использовать воду, созданную при помощи магии. Но ты должен научиться чувствовать энергию в том, что тебя окружает. — Кровер придвинул ко мне котелок. — Попробуй.

Я опустил взгляд на воду, стараясь ощутить энергию элемента, его магию. Но ничего не почувствовал. Ладно… Никто и не обещал, что получится с первого раза. Попробовал снова, на всякий случай даже опустил в воду руку. Ничего, кроме холода… Попытался еще несколько раз, но опять-таки результата не добился.

Может, я что-то не так делаю? И вообще, что значит «почувствуй»? Помнится, в заброшенном форте мне помогло состояние транса. Успокоившись, выбросив из головы все мысли, я отгородил сознание от внешнего мира и опять устремил взгляд на котелок. Пристальное внимание кровера мне больше не мешало, птицелюд словно отдалился, а потом и вовсе исчез. Я больше не ощущал запаха сухих трав, что витал в пещере, не видел каменных стен, не слышал звуков, доносившихся снаружи. Мир перестал для меня существовать. Остались только я и вода…

Но снова ничего не вышло: как я ни старался, а видел только обычную чистую воду, никаких тебе энергий и элементов. Выйдя из состояния транса, я досадливо проговорил:

— Не получается… Эр, ты уверен, что надо действовать именно так?

— Я не обещал, что будет легко, — ответил птицелюд. — Попробуй обратиться к воде так же, как ты обращаешься к духу природы.

Пожав плечами, я сделал, как он сказал, — учителю виднее. Сначала долго пытался разглядеть духа воды, но ничего не получилось. Не отчаиваясь, я просто представил себе, что он есть, и обратился к нему на эльфийском. Но гнусный дух то ли просто проигнорировал меня, то ли… Стоп! А откуда у воды возьмется свой дух? Она же неживая!

— Эр, ты точно знаешь, что это правильный метод?

— Не совсем, — помявшись, ответил кровер.

— Как так? У тебя ведь были раньше ученики? — удивился я.

— Видишь ли, мне никогда не приходилось работать с учеником, который не обладает врожденным чувством стихий. Для меня это впервые.

Видимо, у меня здорово вытянулась физиономия, потому что кровер торопливо добавил:

— Успокойся, что-нибудь придумаем. А пока просто сиди и смотри на воду, может быть, что-нибудь почувствуешь.

Я тяжело вздохнул и обреченно уставился в котелок, все равно других идей пока не имелось…

Первое время, глядя на воду, я на все лады пытался к ней обратиться, почувствовать энергию. Безрезультатно. Когда идеи кончились, я просто сидел и пялился на котелок, думая о чем-то своем. Но вскоре даже мысли перепутались, я бездумно глазел на невозмутимую прозрачную жидкость. Через несколько часов бесполезного наблюдения начал клевать носом. Когда сознание почти погрузилось в сон, вдруг послышался громкий щелчок, и на меня полыхнуло жаром. Открыв глаза, я увидел, что на меня медленно надвигается большой огненный шар. Это было так неожиданно, что я ничего не сумел предпринять, лишь сжался в комок и закрыл руками голову.

Но мне не суждено было превратиться в обгоревшую головешку. Время будто замедлило ход, неожиданно сознание заполнилось чужеродной силой, пришедшей словно извне. Но на этот раз боли не было, разум не заволокло пеленой темноты: я принял эту силу. В голове сразу прояснилось, стихия воды поглотила весь страх и мысли о неотвратимой гибели, очистив разум, наполнив меня энергией и незамутненной радостью. Правду говорят, что вода способна впитывать все негативные эмоции.

Мысленно я направил поток полученной силы в сторону пульсара. Послышалось шипение испаряющейся влаги, все вокруг заволокло клубами горячего пара. Когда он рассеялся, я увидел, что пещера залита водой, пучки трав на стенах разбухли от сырости, а огонь в очаге потух. Кровер тоже промок с головы до лап и теперь напоминал огромную мокрую курицу.

— Ты немного перестарался, Лэй, — безуспешно пытаясь отряхнуться, сказал он. — Вместо водяного заграждения от огня ты создал пять фонтанов. Один из них весь вылился на меня. Знаешь, как тяжело высушить перья?

Если бы кровер мог мимировать, уверен, его лицо выражало бы крайнюю степень обиды и укора. Не выдержав представшего передо мной унылого зрелища, я повалился на пол в приступе дикого хохота. Но вдруг, осознав, что сейчас произошло, я едва не подавился собственным смехом. Мне удалось почувствовать энергию стихии и запомнить эти ощущения!

— Понял, Эр, понял… — забормотал я, подскочив и кинувшись к очагу. — Сейчас-сейчас! Если с огнем точно так же, я все высушу, вот только костер разведу…

— Остановись, — резко оборвал кровер. — Если ты не собираешься поужинать жареной птицей, лучше уж я все сделаю сам.

Я замер, осознав, что мог бы натворить, бесконтрольно воспользовавшись стихией огня.

Тем временем вода под взглядом Эра стремительно испарялась, снова заволакивая пещеру паром. Когда горячее облако развеялось, я увидел уже сухого кровера. Но снова не выдержал и рассмеялся: перья птицелюда от потока теплого воздуха распушились, и теперь Эр словно сделался толще в два раза, а на голове у него торчал задорный белый хохолок, как у попугаев с юга материка.

Хоть и не без осложнений, но мне удалось сделать первый шаг. Следующие несколько дней я практиковался со стихией воды: под присмотром кровера создавал маленькие фонтанчики, которые били прямо из воздуха, заставлял воду в котелке вращаться, образуя небольшие воронки — в общем, проделывал множество мелких фокусов. Боевым аспектам стихии Эр обещал научить меня в начале весны, когда сойдет снег и мы сможем выйти на равнину.

С огнем все оказалось гораздо сложнее. Мне удалось почувствовать энергию этой стихии, но в отличие от воды, которая приносила чувство свежести, огонь оказался слишком норовист. В спокойном состоянии духа мне не удавалось подчинить этот элемент, каждый раз он обжигал мое сознание. Но и эту проблему удалось решить. Однажды после очередной неудачной попытки я разозлился и, не успокоившись, снова обратился к стихии. Тогда огонь легко подчинился, но когда он коснулся моего сознания, я ощутил, что злоба в душе нарастает. Захотелось крушить все вокруг и, не осознавая, что делаю, я отпустил энергию на свободу… Благо ничего катастрофического не произошло, меня лишь заволокло пеленой пламени. В следующий момент, испугавшись, я создал фонтан воды такой силы, что он, ударив из пола, не только вмиг затушил пламя, но еще и подкинул меня почти до потолка пещеры. В воздухе я перевернулся и приземлился на ноги, но вымок до нитки. На этот раз пришла очередь кровера смеяться надо мной.

— Огонь — стихия разрушения. Желание уничтожать у живых существ появляется, когда они испытывают гнев, на который огонь охотно отзывается, — пояснил Эр. — Определенные чувства и эмоции упрощают процесс обращения к стихиям.

Но несмотря на успех, птицелюд велел мне учиться управлять элементами в спокойном состоянии:

— Тогда и только тогда можно будет сказать, что ты освоил азы стихийной магии. Играя эмоциями, ты рискуешь потерпеть неудачу. Ведь невозможно в любой момент по заказу вызывать в себе определенные чувства, необходимые какой-нибудь стихии.

На этом мои достижения закончились. Целую неделю под чутким надзором кровера я пытался научиться использовать элемент огня, но он ни в какую не желал слушаться меня.

Однажды, когда я уже вконец отчаялся понять капризную стихию, птицелюд остановил тренировку и произнес:

— Кажется, я понял, в чем проблема. Знаешь, почему людям и кроверам легче использовать магию элементов, а эльфам — договариваться с духами природы? Разница заключается лишь в мировоззрении. Человек за отведенный ему короткий срок старается познать как можно больше нового, зачастую используя радикальные методы. От рождения в каждом человеке заложена идея покорения всего сущего, потому люди и научились повелевать неразумными стихиями. Кроверы — очень гордый и независимый народ. Существа, которым природа даровала крылья, мнят себя выше других. Естественно, им тоже больше подошла магия, где нужно приказывать. Эльфы же, напротив, на протяжении многих тысячелетий живут в согласии с окружающим миром. Их магия листвы основана на равноправном договоре с главными духами природы. Тебе нужно лишь понять, что ты имеешь полное право повелевать стихиями, не нужно пытаться с ними договориться. Сначала я думал, что тебе хватит осознания себя саторисом. Но я ошибся. Во время работы с силой стихий тебе придется полностью забывать основы магии листвы.

По словам кровера, все было очень просто. Но на деле, как обычно, оказалось наоборот. Глядя на пламя в очаге, я снова и снова пытался подчинить его. Через несколько дней я все же научился приказывать огню: некоторых вещей можно достичь только путем долгих, упорных тренировок.

— Отлично, — сказал кровер, когда у меня наконец получилось обуздать стихию. — Теперь я обучу тебя одному боевому заклинанию — огненному пульсару. Для его создания не требуется много места. Одевайся и выходи.

Накинув шубу, я вышел на карниз перед пещерой. Глубоко вздохнул и как обычно залюбовался открывающимся отсюда видом. От созерцания меня отвлек Эр:

— Готов?

Я молча кивнул.

— Для начала создай на ладони искорку, — сказал кровер. Дождавшись, когда я выполню его указание, продолжил: — Чтобы сотворить обычный пульсар, не нужны заученные формулы. Для этого требуется лишь опыт, концентрация сознания и сила мысли. Теперь постарайся придать огоньку шарообразную форму, уплотнить его как можно сильнее, добавляя при этом мощи.

Сосредоточившись на пламени, я сделал все, как сказал кровер. Огонь на моей ладони принял форму шара. Он все раздувался, наливаясь жаром. Мощь, бурлившая в пульсаре, так и норовила вырваться, поэтому приходилось постоянно тратить силы, сдерживая ее.

— Хм, с первого раза получилось неплохо. Теперь направь пульсар вперед. Пока он находится в полете, тебе придется контролировать его плотность и само направление, — поучал Эр.

Вытянув руку, я отпустил шар в воздух, но, преодолев несколько ярдов, пульсар распался роем безобидных искр.

— Не расстраивайся, — сказал кровер, взглянув на мою постную мину. — У многих вначале и так не получается. Продолжай тренироваться.

— До каких пор?

— Если сможешь без особых усилий послать пульсар ярдов на шестьсот, считай себя мастером, — ответил кровер и, хрипло каркая, вернулся в пещеру.

Оставшись на карнизе один, я сосредоточился на занятиях. Снова и снова пытался отправить огненный шар как можно дальше, сохраняя при этом его целостность.

Под конец дня, когда я полностью выдохся и совсем окоченел, мне все-таки удалось добиться некоторых результатов: прежде чем рассыпаться, шар пролетал ярдов двадцать.

Вернувшись в пещеру, я молча съел свою порцию похлебки (сил не осталось даже на разговоры) и завалился спать.

Всю следующую неделю я неустанно тренировался запускать огненные шары, чтобы довести навык до уровня рефлекса. Постепенно эта волшба стала мне удаваться, хотя на шестьсот ярдов послать пульсар так и не получилось.

Иногда за тренировками следил кровер. Он предложил попробовать делать пламя более мощным и бросать шары не просто в воздух, а в определенную цель. Пришлось методично швырять пульсары в валуны и выступы, стараясь нанести камню как можно больший урон.

— У тебя неплохо получается. Думаю, стоит перейти к более серьезной практике, — сказал Эр на восьмой день тренировок.

— Что ты имеешь в виду? А что, это все было несерьезно?

— Недалеко отсюда, в ущелье, обитает выводок скальных червей. Не желаешь поохотиться?

— А это не слишком опасно? — Я поежился, вспомнив нападение тварей на караван.

— Я подстрахую, — успокоил кровер.

— И как же мне добраться до этого ущелья? — буркнул я, скептически оглядывая карниз.

— Тебе понравится способ, которым мы покинем это место.

Птицелюд расправил крылья, поднялся в воздух и завис надо мной, прокричав:

— Расставь руки в стороны!

Я подчинился, и Эр схватил меня под мышки. В следующее мгновение кровер оторвал меня от карниза и взмыл, стремительно набирая высоту. Вид, открывшийся мне, поражал красотой. Пики гор, покрытые девственно чистым, сверкающим под лучами Атика снегом, сияли белизной и были так близко — протяни руку, и коснешься вершины. Ни один драгоценный камень не искрится так на свету, как снег в горах. Далеко внизу простирались предгорные долины и луга, покрытые белым покрывалом. Весной, когда снег растает, здесь расстелется ковер из чудесных цветов и растений, о которых рассказывал мне Эр. Сердце кольнула легкая зависть к птицелюдам, которые видят всю эту красоту каждый день.

Когда мне уже стало казаться, что мы поднялись выше горных пиков, Эр вдруг сложил крылья и камнем рухнул вниз. Кажется, я кричал — сначала от испуга, потом от счастья. Это было ни с чем не сравнимое чувство свободного падения. Реши кроверы устраивать такое развлечение за деньги для тех, кому летать не дано, они быстро бы разбогатели.

Мне уже казалось, что мы сейчас разобьемся о скалу, но в последний момент птицелюд расправил крылья. Свободный полет прекратился, и мы, паря, стали огибать гору.

Приземлились в заснеженном ущелье, с другой стороны скалы. Оказавшись на земле, я еще долго отходил от пережитого, бормоча:

— Интересный способ спускаться…

— Даже не думай, что так будет всегда. Ты не пушинка, — буркнул птицелюд, вставая на колени и зарываясь ладонями в снег. — Лучше приготовься, сейчас начнется самое интересное.

Все мои чувства обострились до предела. Я был готов в любое мгновение отразить нападение, откуда бы оно ни последовало. Но прошла минута, две, пять… ничего не происходило. А кровер так и стоял на коленях.

Примерно на десятой минуте ожидания мое терпение лопнуло. Когда я собрался было окликнуть Эра и предложить отправиться назад, передо мной взлетел фонтан мерзлых комков земли, камней и снега. В последний момент я успел отскочить и сделал кувырок назад. Поднявшись на ноги, увидел, что в земле образовалась дыра, из которой вылезает скальный червь. Высунув слепую белесую голову, тварь принялась водить ею из стороны в сторону, будто принюхиваясь, а через пару секунд, безошибочно определив направление, ринулась в мою сторону. От страха я создал пульсар и швырнул его в приближающегося монстра. Шар попал червю точно в голову и разорвался, отшвырнув тварь назад. Но заклятие не стало для монстра смертельным, лишь оставило черную борозду на его голове.

— Что ты делаешь? — крикнул Эр. — Мощнее пульсар, и перестань бояться, сосредоточься!

А ведь он прав, чего бояться? Это всего лишь здоровенный тупой червяк! Приказав себе не трусить, я сконцентрировался и создал заклятие гораздо сильнее предыдущего. Новый огненный шар пробил в теле твари огромную дыру. Червь несколько раз дернулся и издох.

На радостях я обернулся к Эру, чтобы похвастаться своим успехом. Но кровер не разделил моего ликования, он указал мне куда-то за спину. Я резко развернулся и увидел, как из-под земли в разных местах на поверхность выбирается еще пара десятков мерзких чудовищ.

И тут началась настоящая охота! На меня. Черви, будто зачарованные, бросались в мою сторону, абсолютно игнорируя кровера. Приходилось скакать по колено в снегу, увертываться от тварей, успевая при этом поражать их пульсарами. Благо эти черви были не так шустры, как те, которые напали когда-то на караван. Но одного я все же пропустил, и непременно был бы им сожран, однако кровер испепелил червя до того, как тот попытался меня проглотить.

Сражение с целой стаей вымотало меня до предела, и, когда последняя тварь была убита, я без сил плюхнулся в снег. Эр, подхватив меня как малого ребенка, поднялся в воздух.

— Почему все черви нападали только на меня? — крикнул я, когда мы летели к пещере.

— При помощи шаманства я внушил всей стае, что ты еда, — как обычно, без всякого выражения ответил кровер.

В этот момент мне очень хотелось двинуть его в клюв посильнее. Но поднять руку не было сил, да и рискованно драться в воздухе — вдруг птицелюд обидится и выпустит строптивую ношу? Пришлось смириться.

— Но я добавил еще кое-какие заклятия, поэтому черви были такими медлительными, — добавил Эр, — в самый раз для начинающего…

Эта драка стала единственным серьезным практическим занятием за все время обучения. Дальше, до самого конца зимы, я учился только алхимии и стихийной магии.

После того как мне удалось подчинить элемент огня и понять основы стихийной магии, с двумя оставшимися источниками все прошло гораздо легче. Воздух оказался очень капризным элементом, но в конце концов я научился приказывать и ему. Быстрее всех поддалась земля, и только она подарила мне ощущение огромной мощи. Я почувствовал движение земных пластов, ощутил жар лавы, услышал землетрясение на другом континенте — все это было одновременно так далеко и так близко. Окрыленный чувством всесильности, я хотел было сотворить какое-нибудь заклинание, но меня остановил кровер:

— Перестань. В горах небезопасно использовать стихию земли, может случиться обвал.

За зиму Эр научил меня нескольким простым стихийным заклинаниям и многое преподал из области алхимии.

В начале весны, когда сошел снег, я смог наконец покидать пещеру самостоятельно. Ниже входа начиналась узкая тропа, ведущая в предгорную долину. Держась за край карниза, я повисал на нем, спрыгивал на тропу и отправлялся в долину. Там я проводил целые дни: гулял, искал целебные растения или просто валялся на едва проклюнувшейся молодой травке, наслаждаясь теплом и любуясь каким-нибудь первоцветом. Эр не возражал против такого времяпрепровождения, напротив, сам посылал за травами, понимая, что это наполняет меня силами — для эльфа нет большего счастья, чем общение с природой.

В середине первого весеннего месяца я, как обычно, отправился в долину. На этот раз Эр заказал китлявидку — редкий цветок, который распускается ранней весной. Эти крошечные синие звездочки бывает трудно найти, они прячутся под травой. Потому я вышел на поиски рано утром, набрал небольшой пучок, а возвращался уже после полудня.

Взбираясь на гору, я вдруг услышал эхо отдаленного взрыва. Встревожившись, я заторопился к пещере.

Ни один безумец не станет так шуметь в горах. Или кровер внезапно свихнулся и решил провести какие-нибудь опыты со стихийной магией, или кто-то с недобрыми намерениями наведался в наше убежище — других предположений мне в голову не приходило.

Чем ближе я подходил к пещере, тем явственней становились странные звуки. Они не были похожи на грохот обычного обвала — скорее напоминали взрыв очень мощного пульсара.

Когда в поле моего зрения появился карниз, я увидел то, что больше всего боялся увидеть. Магический бой был в разгаре. Перед входом в пещеру стояли шестеро магов: двое держали защиту, остальные четверо швыряли в небо заклинаниями, пытаясь достать Эра.

Понятия не имею, как они меня нашли, но сомнений не было: эти люди пришли за мной. Не знаю, почему они напали на кровера, а может, он сам начал сражение, но это уже было неважно. Надо было придумать, как помочь Эру.

Тем временем птицелюд уклонялся от заклятий, то камнем падая вниз, то взмывая в небо, и постоянно атаковал людей под самыми неожиданными углами.

Войдя в очередное крутое пике, Эр пролетел совсем рядом с карнизом, перевернулся в воздухе и атаковал ближайшего волшебника Воздушным клинком — заклятием, которое многократно уплотняет и ускоряет ветряной поток. Такая волшба вполне способна разрезать даже камень, не говоря уже о человеческом теле. Чародеи не успели вовремя поставить щиты, и грудь одного из противников Эра разлетелась на куски, обдав остальных фонтаном крови.

Люди не растерялись и не обратились в бегство. Наоборот, лишь усилили оборону, пока один из чародеев спихивал в пропасть тело, которое могло помешать сражению.

Все-таки птицелюд был очень стар. Он не мог долго выдержать такой темп сражения, и вскоре его движения замедлились. Это заметили и люди. Они перешли в глухую оборону, выжидая, когда кровер полностью выдохнется, но продолжали атаковать, чтобы он не мог создать что-то мощное, способное обрушить карниз.

Следовало как можно скорее помочь Эру, иначе ему долго не продержаться. Я решил сбросить людей в пропасть, что было проще всего. Они до сих пор меня не заметили, и этим стоило воспользоваться. Сконцентрировавшись, я обратился к огню и создал между ладонями пульсар, вложив в него всю мощь, какая была мне доступна. Когда шар дорос до размеров спелого арбуза, я больше не мог его удерживать и швырнул в основание карниза.

В последний момент один из магов заметил новую угрозу, и мое заклятие разбилось о щит, так и не достигнув цели. Один из чародеев тут же атаковал меня чем-то странным: в мою сторону полетел небольшой шар небесно-голубого цвета. Он переливался перламутром и походил на огромную жемчужину. Кто-то из людей закричал что-то вроде: «Идиот!» — но было уже поздно. Хоть внешне это заклятие выглядело очень красивым и безобидным, все инстинкты кричали, что при столкновении с ним меня ждет печальный конец. Я принялся сооружать защиту, но уже понимал, что не успею: шар летел слишком стремительно.

Меня спас Эр: в последнюю секунду заклятие столкнулось с воздушным щитом и, изменив траекторию, прошло в паре дюймов от моей головы.

Птицелюд на несколько мгновений отвлекся на создание щита, этим и воспользовались наши противники. Два чародея атаковали слаженно: их чары одновременно врезались в тело кровера. Пульсар испепелил одно крыло, а заклятие воздушного клинка разрезало туловище птицелюда наискось от плеча до пояса.

Мир вокруг меня словно замер от горя. Я видел, как кровер медленно и неотвратимо падает в пропасть. Я даже не мог надеяться на чудо. Эр был мертв, с такими ранами не выживают.

В душе вскипел гнев, глаза заволокло темной пеленой, все мысли отошли на второй план, осталась только ненависть к этим людям, к империи, к эльфам — ко всем тем ублюдкам, которые растоптали мои надежды на мирную жизнь в угоду своим прихотям. Все мои мечты были безжалостно ими разрушены из-за какого-то дерьмового дара, о котором я не просил, морт возьми. И вот теперь из-за этого же дара погиб ни в чем не повинный старик-птицелюд…

Я без сожаления вырвал бы из себя эту силу! Выдрал бы с корнем, если бы это помогло вернуть Эра — одного из немногих по-настоящему близких мне существ во всем Вирле. Я бы отказался от магических способностей, перестал быть волшебником, лишь бы вернуть кровера! Но это было невозможно…

Единственное, что я мог сделать в память об Эре — уничтожить людей, стоящих на карнизе. Частичку той системы, что убила птицелюда и растоптала мою жизнь.

В нужный момент разум преподнес воспоминание о чувстве всесилия, которое я испытал, обращаясь к стихии земли. В прошлый раз Эр запретил мне творить заклятия земли в горах, сказав, что может случиться обвал. Сейчас меня некому было остановить, а сам я плевать хотел на последствия. Обвал? Отлично, он-то и был нужен.

Сознание само обратилось к силе земли. Разум снова наполнился чувством безграничного могущества. Не зная, что делать, я просто приказал стихии устроить выброс энергии.

Не произошло ничего удивительного, гора не упала, земля не разверзлась и не плевалась лавой. Я просто почувствовал слабый, едва уловимый толчок. Но и его было достаточно, чтобы начался обвал. На меня и людей покатилась огромная лавина снега вперемешку с камнями. Кажется, кто-то из магов кричал. Чародеи попытались поставить щиты, но карниз под ними неожиданно рухнул.

Инстинкт самосохранения не оставил меня, и в последний момент я вжался всем телом в глубокую трещину из тех, которыми была испещрена вся гора. Но досталось и мне: в плечо врезался большой булыжник, левую руку пронзило острой болью.

Когда лавина сошла, я первым делом ощупал плечо — вывих. Его нужно было вправить прямо сейчас. Взявшись здоровой рукой за плечо, я резко дернул вперед и чуть не потерял сознание от боли. Сустав с щелчком встал на место, но теперь недели три левую руку следовало беречь от нагрузок.

Отдышавшись, я медленно и осторожно спустился к подножию горы. Внизу долго бродил, стараясь разыскать тело Эра. Но мои попытки оказались тщетными, лавина погребла кровера, став его могилой. Из людей не выжил никто, что и неудивительно. Еще немного походив по завалу, я наткнулся на труп одного из чародеев, точнее на то, что от него осталось, и без всяких эмоций обыскал его. В кармане нашелся небольшой кошель, это оказалось очень кстати: в ближайшее время мне могли понадобиться деньги. Перевернув тело, я увидел на поясе шпагу — мою шпагу. Теперь стало ясно, как они меня нашли: в оружие было встроено какое-то поисковое устройство.

Сняв с мертвеца шпагу, я бросил ее на камни и, создав на правой ладони огненный пульсар, без сожаления расплавил когда-то дорогой моему сердцу подарок. Тетушка Полли оказалась хорошей актрисой. Возможно, она и не была в этом замешана… но теперь я уже ничему и никому не верил…

Десять дней спустя

Вода в реке была ледяной. Быстрые потоки, падая с горы, ударялись в ноги, желая сбить меня и унести вниз по течению. Но холодная, прозрачная как хрусталь вода бессильно разбивалась о преграду, которая была ей не по силам, яростно бурля, обтекала меня и уносилась прочь.

Любой на моем месте моментально получил бы переохлаждение. Но я пользовался чарами огня, постоянно поддерживая определенную температуру тела, и одновременно с этим посылал в воду легкий магический импульс, который привлекал речных обитателей. Время от времени накалывая на заточенную палку какую-нибудь рыбешку, я резким движением откидывал ее на берег и начинал выискивать следующую. Наловив достаточное количество, вышел из воды. Потоком теплого воздуха высушил ноги, обулся и приступил к приготовлению еды.

Оказалось, что можно одновременно использовать силу стихий и магию листвы. Правда, комбинировать у меня получалось только самые простые и незначительные заклятия, и даже это впоследствии отзывалось легкой головной болью.

Шла вторая неделя моего путешествия налегке. Теплая одежда, нож и немного бесполезных в этой местности денег в кошельке, снятом с убитого врага, — вот и все снаряжение, которым я располагал. Хотя чародею и этого достаточно, чтобы выжить, тем более саторису. В первые дни пути приходилось добывать пищу методами, противными самой моей сущности. Левая рука мортовски болела, потому об охоте не могло быть и речи. Пришлось при помощи магии листвы сначала приманить, а потом полностью выжечь сознание горному барану, так что несчастный покорно пошел навстречу собственной смерти. При этом я чувствовал себя подонком, хотя и понимал, что выхода нет.

Благодаря найденным в пути лечебным травам я быстро восстановил руку после вывиха и стал добывать пищу более честным способом. Конечно, не без использования врожденных способностей, но уже не превращая животных в бездумных тварей, идущих на заклание.

Каждый раз, останавливаясь на отдых, я мысленно возвращался в день гибели Эра. В последний момент кровер защитил меня и из-за этого пропустил два магических удара. Если бы я тогда не вылез, возможно, птицелюд смог бы победить? Вряд ли. Бой вымотал Эра, и, даже не будь меня, через несколько минут все закончилось бы точно так же. А вот если бы я, увидев чужаков, сразу устроил обвал, кровер остался бы жив. Но я сумел обрушить карниз в порыве гнева, а в спокойном состоянии мне не хватило бы знаний и силы.

Если бы не мой проклятый дар, меня бы не преследовали все кому не лень. Но ведь мы не можем выбирать, кем и где родиться, с какими талантами и возможностями. Мы не умеем предугадывать события, не способны ими управлять. Если бы Атиусу удалось со мной расправиться, то птицелюд до сих пор благополучно жил бы в своей пещере… Но я выжил, а Эр нашел меня и выходил, и случилось то, что случилось…

Вот уже вторую неделю день изо дня меня преследовали эти «если бы». Умом я понимал, что моей вины в происшедшем нет, а все терзания — от сознания собственного бессилия, от горя потери. Со временем боль приутихнет, но не забудется…

Каждый день я неустанно твердил себе, что ничто не происходит без причины. Мне удалось сбежать из тюрьмы и пересечь границу. Я смог выжить в Безымянных землях и побороть их проклятие. Уцелел после падения с огромной высоты. Спасся благодаря Эру, который отдал за меня жизнь. Значит, я должен жить. Обязан. Любой ценой. И когда-нибудь…

Нельзя избирать месть смыслом своего существования. Не мне тягаться с силами, замешанными во всем этом. Хотя это не значит, что я все забуду. Если выпадет подходящий момент, я непременно им воспользуюсь… Нет — буду терпеливо ждать случая. Эльфы живут долго.

Перекусив и отдохнув, я снова отправлялся в путь, шел на северо-запад от перевала. Когда-то Эр упоминал, что в этом направлении находится ближайшее племя нордийцев.

Местность не радовала красотой: вокруг простиралась степь с низкой, недавно зазеленевшей травой и редкими кустарниками. Живности тоже было мало. Прошмыгивали тощие зайцы, выглядывали из нор степные крысы. Иногда из невысокой травы вспархивали куропатки.

Ближе к вечеру, протопав изрядное расстояние, я наконец увидел дозорных племени. Они заметили меня чуть позже и направились в мою сторону. Когда нордийцы подошли ближе, я поднял руки, показывая тем самым, что пришел с миром, и принялся улыбаться, как блаженный. Не хотелось быть сразу насаженным на короткие копья часовых.

Люди правильно истолковали мой жест. Подойдя вплотную, они не стали угрожать оружием, а просто удивленно уставились на мое лицо. Наверняка эльфы — нечастые гости в Нордии. Скорее всего я был первым, которого они увидели за всю жизнь.

Затем началось самое трудное: яростно жестикулируя, я попытался объяснить воинам, что перед ними мирный путешественник. Втолковывал, что ищу кров и пищу, что хочу поговорить с их шаманом или вождем.

Люди быстро поняли меня — оказалось, они немного знали всеобщий. Услышав слова «шаман» и «вождь», дозорные оживились. Один что-то пробормотал другому на своем языке, а затем, уже обращаясь ко мне, ткнул пальцем в сторону деревни. Не понять такой жест было сложно, поэтому я пошел в указанном направлении. Один из воинов встал впереди, а второй зашел мне за спину, получилось некое подобие конвоя.

Оказалось, нордийцы живут в шатрах, сшитых из оленьих шкур. Все жилища походили друг на друга, словно грибы одной грибницы, — трудно было определить, в каком из них обитает вождь или шаман. Жители деревни провожали меня любопытными взглядами, но все молчали.

Мы остановились посреди селения, возле обычного шатра. Один из воинов отодвинул полог и зашел внутрь. Долго ждать не пришлось, вскоре он выбрался и слегка подтолкнул меня, указав на вход.

Внутри было тепло, пол устилали толстые шкуры, в центре жилища располагался сложенный из камней очаг. Возле огня сидел маленький старичок с морщинистым лицом. Прищурив и без того узкие раскосые глазки, он наблюдал за пламенем.

Человек перевел на меня задумчивый взгляд. Я слегка поклонился, старик ответил легким кивком и сказал:

— Садись к огню.

Я молча уселся у костра напротив старика. Тут же полог зашевелился, в шатер прошмыгнула неприметная нордийка, поставила перед нами несколько больших глиняных блюд, кувшин, два грубо выточенных деревянных кубка и быстро ретировалась. На тарелках лежала запеченная оленина и вяленая рыба, в кувшине оказалась моченая ягода.

— Ешь, — уронил старик.

Дважды меня упрашивать не пришлось. Когда я насытился, нордиец заговорил снова:

— Что привело тебя в наше племя, среброволосый шаман?

Услышав такое странное обращение, я едва сдержал улыбку. Эликсир Эра не только спас мне жизнь, но и заставил волосы расти быстрее. Окрашенную часть я обрезал охотничьим ножом, и теперь волосы настоящего цвета доходили мне до лопаток.

— Я ищу работу. Тебе же известно о моих способностях?

Старик нахмурился:

— Да. У моего народа есть легенда: много зим назад, со стороны Проклятого леса, пришли среброволосые длинноухие люди. У них были удивительные глаза — цвета неба или молодой травы. За то, что наши предки пропустили их через свою землю, среброволосые многое поведали им о природе. С тех пор эти знания передаются среди шаманов от отца к сыну. И не было с того времени ни одного года, чтобы люди умирали от голода… Мы чтим память среброволосых. Но у нас ты не найдешь работы, и нам нечем тебе платить. Иди в большое поселение, что в двух дневных переходах, в стороне, где встает Атик. Там ты можешь найти то, что ищешь.

Сначала я и не сообразил, о ком он ведет речь. И только спустя несколько минут понял: человек говорил о тех эльфах, которым пришлось покинуть родину после войны с орками, спасаясь от вырожденцев.

Нордийцы любезно предоставили мне ночлег и даже дали немного еды в дорогу, чтобы можно было идти без длительных задержек на охоту. Наутро я отправился в большое поселение, как шаман именовал факторию.

Я понимал, что, возможно, иду в факторию Стоцци. Кто-то в караване упоминал, что она одна из самых крупных в Нордии. Но меня это не пугало: шанс встретиться с Атиусом был равен нулю. Маг собирался загрузить алмазы и сразу отправиться в обратный путь. Даже если случилось что-то непредвиденное и караван остался на зиму в селении, все равно он уже должен был покинуть факторию. Такой влиятельный человек, как граф Стоцци, не любит ждать.

Старик не обманул: я действительно добрался до места через два дня, к вечеру. На входе меня встретил продрогший часовой, обходивший вверенную ему территорию. Узнав в одиноком путешественнике эльфа, человек удивился, но без опаски указал мне на дом управляющего.

Возле низкого бревенчатого здания, к которому меня отправил часовой, я встретил уже усиленную охрану. Это и не удивительно: в доме управляющего должны были храниться алмазы, добытые на приисках.

— Он конюшню пошел проверить, — сказал один из охранников, когда я объяснил цель своего визита. — Можете поискать его там.

Я прошел к конюшне. Ворота оказались закрыты. Приоткрыв одну створку, я прошмыгнул внутрь и громко спросил:

— Господин управляющий, где вы?

Ответа не последовало, зато из другого конца конюшни раздалось слишком знакомое, взволнованное ржание. Я подбежал к одному из стойл и, к своему удивлению, увидел Нарцисса.

— А ты, друг, что здесь делаешь? — пробормотал я, ласково поглаживая шею коня.

В ответ Нарцисс разразился уже радостным ржанием и доверчиво потянулся ко мне. Жеребец в соседнем стойле громко фыркнул. Обернувшись, я увидел Зверя, коня Мары. Это значило…

За спиной тихо скрипнула створка.

— Морт… — выругавшись, я резко обернулся.

Поздно: в воротах стоял Атиус.

— Здравствуйте, граф Дейнариэл, — произнес он, изобразив шутовской поклон. — Или мне стоит называть вас убийца Лэйариел?

— Ах ты урод… — процедил я сквозь зубы.

Несмотря на неистовое желание расправиться с Атиусом, я ничего не мог противопоставить опытному боевому магу. Следовало тянуть время: вдруг что-нибудь придумаю.

Глава 3 Мара

С наступлением весны отряд проводил все больше времени на тренировках. Но сегодня Атиус просто превзошел самого себя, гоняя нас дотемна. С утра мы с Наем и Алом практиковались в антимагии, а в обед отправились с остальными воинами за пределы фактории, где неуемный командир устроил настоящее испытание на прочность. Сначала, пока было светло, мы упражнялись в стрельбе из луков. Потом, разбившись на пары, занялись фехтованием на мечах. Ни у кого из воинов не было двуручника, так что мне пришлось размахивать Пламенеющим в одиночку, просто чтобы тело не забывало выпады и движения. Когда стемнело и мы уже предвкушали горячий ужин в трактире, Атиус скомандовал:

— А теперь пробежка! В доспехе и с оружием. Вон до того холма и обратно примерно пять миль. Как вернетесь — можете считать себя свободными. Разбирайте факелы.

Мы взяли по палке, обмотанной просмоленной паклей, которая тут же вспыхнула, подчиняясь заклинанию волшебника, и потрусили туда, где угадывался темный контур холма. Сам Атиус остался на месте, удобно устроившись на высушенном с помощью магии островке прошлогодней травы перед маленьким костерком.

— А я-то думаю, зачем он нас заставил факелы с собой тащить! — недовольно пыхтел Най. — Сам небось не побежал…

— Скажи спасибо, что не побежал, — ответил ему Ал, — и что доспех повседневный, а не тяжелый…

— Поднажми, — ускоряясь, бросила я другу.

Раньше прибежим — раньше отдыхать пойдем, а подстраиваться под едва плетущегося ленивого Ная совершенно не хотелось.

Мы первыми добрались до холма, обогнули его и побежали назад. Когда от нас до Атиуса оставалось не более пары ярдов, волшебник встал, неопределенно махнул рукой, то ли выражая одобрение, то ли показывая, как ему надоел отряд, коротким пассом затушил костер и быстро зашагал в сторону фактории.

Немного передохнув после бега, мы, не дожидаясь остальных, отправились в селение.

— Оружие скинем — и в трактир? — спросил Ал, когда мы добрались до фактории.

— Ты иди, я сначала Зверя проведаю.

Вот уже второй день у меня не хватало времени на выездку жеребца. Сегодня тоже не получилось. Я решила хотя бы проверить, как он там, и угостить его хлебом, который с утра сунула в карман куртки.

Подойдя к конюшне, я уже протянула было руку, чтобы распахнуть дверь, но вдруг услышала, как внутри кто-то коротко произнес:

— Ах ты урод…

Мелодичность голоса, несвойственная ни людям, ни оркам, не вязалась с грубостью слов и злобной интонацией. Этот голос я не спутала бы ни с одним другим. Память бережно сохранила слова немудреной эльфийской песенки, которую он напевал, вытаскивая меня из горячечного бреда.

Замерев возле двери, я настороженно прислушалась.

— Зачем же так, Лэйариел? Что за некультурная простота в общении? — насмешливо говорил Атиус. — Ведь вы дворянин… ах, простите, бывший, конечно… Но тем не менее мы могли бы выяснить отношения более дипломатичным способом. Это — последняя беседа в вашей жизни, посему благоволите тщательнее подбирать слова.

— Да пошел ты! — напористо выкрикнул эльф. — Лучше скажи, какого морта ты скинул меня со скалы?

— Неужто сам не догадываешься? — Волшебник отбросил церемонии и говорил коротко, деловито. — Напрасно ты выжил, дружок. Придется мне исправить свою ошибку. Ладно, некогда с тобой возиться.

Судя по всему, Атиус творил какое-то заклинание. Моя ладонь легла на ручку двери. Нет уж, не позволю ему второй раз напасть на друга!

— И все же? Вытяжка, да?

Молодец, Дей… или Лэй? Неважно, главное, не растерялся и тянет время.

Я ждала, готовясь в любой момент броситься на выручку. Судя по звучанию голоса, эльф находился в дальнем конце конюшни — скорее всего у стойла Нарцисса. Атиус был ближе к выходу. Я старательно отбрасывала от себя негодование и злобу, погружаясь в раш-и.

— Конечно, мой талантливый, но такой наивный друг! Как думаешь, сколько заплатят торговцы за лекарство, которое позволит беспрепятственно пересекать Безымянные земли? А если это лекарство будет только у меня?

— Мог бы и купить его. Я б недорого уступил.

— Хм. А мое реноме? Репутация сильного мага и ученого? Как я могу признаться, что вытяжка изобретена не мною, а каким-то эльфийским бродяжкой?

— Да никто бы не узнал! Мне все равно в империю ход был закрыт!

— Ну мало ли какие бывают случайности.

— Погоди! Дай мне уйти. Нам обоим не нужны осложнения…

— А вот тут ты ошибаешься! Твой труп не осложнение. Пожалуй, я за него еще и награду получу. Ведь ты же беглый убийца, Лэйариел.

— Я никого не убивал!

— Это неважно, малыш. В глазах общества ты опасный преступник, для меня — ненужный свидетель. А как говорится, лучший свидетель — мертвый свидетель. Ну, довольно болтовни!

Поняв, вернее, даже всем существом ощутив, что настал тот самый момент, почувствовав нарастающие эманации волшебства, я резко рванула створку и влетела в конюшню. Что именно буду делать, так и не решила. Мой двуличный наставник не научил меня, как поступать в таких ситуациях. Все приемы в состоянии раш-и, которые мы отрабатывали, были посвящены защите себя от чужой магии. А вот как защитить от нее другого, да еще и на расстоянии, я не знала.

И все же Атиус на свою белобрысую голову неплохо научил нас различать виды стихийной волшбы и противодействовать им. Я ворвалась как раз в тот момент, когда с его пальцев соскользнуло что-то очень мощное, сотворенное с помощью огня. Не раздумывая, я собрала в комок всю энергию раш-и, сконцентрированную вокруг моего тела, закрывавшую его невидимым щитом, и мысленно дернула, словно отрывая ее от себя и посылая к Дею. Получилось! Заклятие натолкнулось на преграду и завязло в ней, растворяясь и разваливаясь на набор безопасных плетений.

Швырнув энергетическую защиту, я в тот же миг прыгнула на Атиуса, подняв меч, понимая, что другого шанса разделаться с ним не будет. Но волшебник продемонстрировал великолепные бойцовские навыки: стремительно обернувшись ко мне, он отправил новое заклятие. Пламенеющий повело в сторону, выбило из рук. Меня спасло лишь то, что сила раш-и уже снова начала обволакивать тело. Благодаря ей волшба Атиуса не убила, а лишь отшвырнула меня, приложив о стену конюшни. На ладонях мага зародились заклятия, одно из которых предназначалось мне, другое — эльфу…

Дей опередил чародея на какую-то долю мгновения, бросив в него обычный огненный шар. Правда, этот пульсар был огромным и летел с невероятной скоростью. Вращающийся ком пламени пробил защиту, выставленную Атиусом, и обрушился прямо ему на голову. В последний момент маг сумел немного смягчить действие заклятия, уменьшив шар вдвое и сократив время горения. Но и того, что рухнуло на него, хватило, чтобы сжечь волосы и кожу на лице. Завопив от боли, волшебник упал на бок, содрогнулся в агонии и замер. Заклятия, которые он не успел отправить в нас, ринулись вверх и пробили крышу. В образовавшуюся дыру видно было, как волшба взмыла в ночное небо и рассыпалась в нем снопом ярких разноцветных искр. Я ринулась, чтобы подхватить Пламенеющий, — воин никогда не оставит оружие валяться на земле.

— Берегись! — крикнул эльф.

Обернувшись, я увидела, как из рукава Атиуса выбирается какой-то черный пушистый клубок. Скатившись с тела волшебника, ком развернулся, превращаясь в огромного паука-трупоеда. Красавчик, любимец волшебника, воинственно приподнялся, щелкая жвалами, и как-то странно напружинился. Я выдернула из ножен пятипалый и слегка пригнулась к земле, готовясь принять ядовитую тварь на клинок. Но вопреки моим ожиданиям паук не побежал ко мне, а вдруг взвился в высоком прыжке. Огненный шар, просвистев в воздухе, врезался в Красавчика, мгновенно охватив его тело пламенем. К моим ногам упал бесформенный клубок, похожий на пук обгоревшей травы.

— Скорее! — завопил Дей. — Где седла?

— Там! — Я указала на небольшой чуланчик, где конюх держал всю сбрую.

Не тратя времени ни на приветствия, ни на благодарности, эльф бросился в чулан и выбежал оттуда, обвешанный конской упряжью. На улице зазвучали тревожные крики.

— Чего стоишь, зеленая, как дуб в священной роще? Седлай Зверя!

— Погоди. — Я попыталась образумить разбушевавшегося ушастика. — Куда ты собрался на ночь глядя?

— Бежать надо, Мара! Неужели не понимаешь?

— Не надо бежать! Мы все объясним. Ты не преступник. Атиус первым напал на тебя. И там, на перевале, хотел тебя убить, чтобы присвоить рецепт лекарства.

— И кто об этом знает? — скептически осведомился эльф.

— Ты и я.

Дей усмехнулся, вручая мне седло:

— И ты думаешь, нам кто-нибудь поверит?

Постепенно я начинала осознавать всю тяжесть нашего положения. Мы — два чужака — на конюшне рядом с трупом командира отряда. Выглядит и вправду совершенно недвусмысленно. Совсем недавно Атиус объявил всему отряду о том, что Дей, то бишь Лэй, — беглый преступник, которого необходимо было обезвредить. И вот эльф, не пожелавший быть обезвреженным, чудом выжил, явился в факторию и заклятием убил Атиуса. А я помогла преступнику, хотя обязана была спасти командира и поднять тревогу. И кто мне поверит?

Между тем Дей оседлал Нарцисса:

— Шевелись, Мара!

Он подбежал к телу Атиуса, склонился над ним и снял с пояса кошелек.

— Ты что делаешь?

— Забираю трофеи, — коротко бросил ушастик.

Он рванул с шеи покойника серебряную цепочку, на которой висел медальон с красным камнем. Бросив на артефакт беглый взгляд, сунул его в карман.

— Седлай коня, Мара! Бежим, иначе нас повесят!

Точно повесят, если не доказать свою правоту. А как ее доказывать? Разумеется, в орочьем племени честного слова воина было бы достаточно. Но мы среди людей, здесь все обманывают всех. Безоговорочно мне поверил бы только Ал. Но ведь он мой друг, это все знают. Так что могут еще и его обвинить в соучастии. А если уж постараться быть честной до конца, еще вопрос: не нарушила ли я кодекс воина? Ведь у меня контракт со Стоцци, и я клялась соблюдать его интересы. С другой стороны… а, потом додумаю! Я схватила седло и решительно двинулась к стойлу. Голоса на улице слились в гул толпы, и он неумолимо приближался к конюшне. Нас спасало только то, что большинство ребят из отряда Атиуса все еще не вернулись с тренировки.

— Н-да, Мара, в сражении у тебя реакция не в пример лучше, чем там, где требуется абстрактное мышление, — нервно хохотнул Лэй.

Не отвечая, я быстро оседлала переступавшего копытами в предвкушении скачки Зверя, вывела его на улицу, бросила в седельные петли фламберг и вскочила на коня. Эльф не отставал и вскоре оказался верхом на Нарциссе. К нам приближалась вооруженная толпа. Я тронула Зверя каблуками.

— Вперед!

Застоявшийся конь взял с места в галоп и понес меня к выезду из фактории. Лэй скакал позади. От толпы отделились несколько человек, бросились в конюшню. Остальные побежали за нами.

Часовой у ворот при виде нас поднял заряженный арбалет:

— Назад! Боевая тревога!

— Открывай, — процедила я.

Шум преследования приближался, а мне в голову полетел арбалетный болт. Развернув Зверя боком, я отразила выстрел щитом. Из-под ног часового вырвались длинные стебли травы, стремительно вырастая, опутали воина, повалили его наземь, подбираясь к шее. Лэй соскочил с коня, откинул засов с петель, распахнул створки.

Я вылетела из фактории, но эльф не торопился возвращаться в седло. Он вывел Нарцисса, тщательно прикрыл ворота, поднял руки и принялся выписывать пальцами фигуру заклинания. Судя по яростным крикам, делавшимся все громче, от преследователей нас отделял какой-нибудь ярд. Вдруг ворота содрогнулись, затрещали, словно собирались развалиться, и из них выползли побеги. На глазах утолщаясь, грубея, покрываясь корой, они переплетались и сливались друг с другом, намертво замыкая створки. Вскоре ворота превратились в единый монолит. Лэй вскочил на коня, и мы понеслись в темноту степи. Теперь обитателям фактории нужно было много потрудиться, прежде чем продолжить преследование, а у нас появился хороший шанс оторваться.

Ушастик вылетел вперед и помчался, показывая мне путь. Я скакала за ним: эльфы лучше чувствуют природу, и у Лэя было больше шансов отыскать во мраке дорогу, на которой мы не сломали бы шею. Когда мы оказались уже далеко от фактории, мальчишка придержал Нарцисса и спокойно, словно речь шла о небольшой прогулке, спросил:

— Куда едем?

В империю возвращаться нельзя, скакать на запад или северо-запад бессмысленно, упремся в Серый океан, там, на берегу, нас и схватят…

— На северо-восток! — решила я.

Лэй немного помолчал, прикидывая, возмущенно воскликнул было: «Да там!..» — но осекся, поняв, что выбора нет, и развернул коня.

Мы скакали до самого утра. Когда в небе занялся поздний рассвет, я остановилась:

— Привал.

По моим расчетам, если за нами и послали погоню, мы оторвались от нее на приличное расстояние. Но вполне возможно, что преследователи поехали в противоположную сторону: вряд ли кому-то могло прийти в голову, что нам хватит безумия отправиться в Ятунхейм.

Мы отыскали удобное место возле холма, у подножия которого бил крошечный чистый родничок. Ясно, что у нас не было с собой ни котелка, ни крошки хлеба, ни огнива, чтобы разжечь костер. Впрочем, легче сказать, что у нас имелось, чем перечислять вещи, необходимые в дальней дороге, которых не хватало.

— Костер я разведу, — пообещал Лэй, — а ты подстрели кого-нибудь.

Расседлав и обтерев пучком сухой травы Зверя, я отправилась на поиски дичи. Совсем неподалеку от места привала из-под ног порскнула куропатка, потом еще одна. Они были подозрительно медлительными, как будто нарочно подставлялись под стрелу. Подобрав подстреленных птиц, я резко обернулась и успела заметить, как Лэй, слишком внимательно смотревший в мою сторону, быстро спрятал руки за спину.

— Так вот как тебе удалось победить в том состязании! — улыбнулась я. — Ты подманивал дичь с помощью своей магии!

— Ну да. Мы, эльфы, не столь… прямолинейны, как вы.

— А может, ты хочешь сказать: не столь честны?

— Можно и так, — легко согласился ушастик.

Узнай я о его способах достижения победы тогда, в лесу Безымянных земель — пришла бы в ярость! А сейчас, глядя на хитрую и немного виноватую мальчишескую физиономию, не могла удержаться от смеха. Лэй отыскал одинокое дерево, наломал веток, потом что-то поколдовал у ствола, уложил дрова шалашиком, с боков подсунул сухой травы и сосредоточенно замер над кострищем. Вскоре от него повеяло магическими токами, на руке эльфа загорелся огненный шар, рванулся к сухим веткам и… мгновенно спалил их дотла.

— Перебор, — пожал плечами ушастик. — Еще не научился как следует контролировать свои силы… — И снова отправился за дровами.

Со второй попытки у него все же получилось сотворить крошечную искорку и разжечь костер. Пока Лэй возился с огнем, я ощипала и выпотрошила птицу. Когда костер немного прогорел, зарыла тушки в золу. Мы сидели возле весело потрескивающего огня, глядя на оранжевые языки. Кони паслись неподалеку, выщипывая редкую молодую травку.

— Рассказывай, — потребовала я.

Эльф не уточнил, что именно я хочу услышать, только спросил:

— С чего начинать?

— Да с самого начала! И не забудь объяснить, откуда взялось владение человеческой магией.

И он рассказал — коротко, толково, суховато, стараясь не тратить время на эмоции, — всю свою историю, начиная с изгнания из Бриллиантового леса. И только когда Лэй говорил об учебе, в его глазах словно появилась какая-то тоска — видно, академия заменила ему родной дом. Там он чувствовал себя на своем месте, там были те, к кому он искренне привязался.

Мало кто на моем месте поверил бы в то, что парень — не убийца, но я ничуть не усомнилась в его словах. Во-первых, не было у него причин расправляться с профессором, а во-вторых, разве меня саму не подставили подобным образом?

— Вот так я и оказался здесь, — закончил эльф и горько рассмеялся, — без денег, без еды, без оружия, зато с клеймом убийцы. Что-то не улыбается мне Лак'ха в человеческих землях!

Разворошив горячую золу, я достала куропаток и протянула одну Лэю. Некоторое время мы молча жевали, потом эльф произнес:

— Ну а ты, Мара? Может, теперь расскажешь о себе?

— Расскажу. Обязательно. Но только позже. У нас впереди много времени, еще успею. А сейчас нужно отдохнуть.

— Согласен, — кивнул мальчишка. — Только вот наши планы лучше обсудить не откладывая. Хотелось бы знать, куда мы направимся, когда выберемся из Светлого леса.

— Если выберемся, — поправила я, — и лес этот давно уже не Светлый. Теперь он Голодный.

— Ну пусть так… и куда пойдем?

— Послушай, Лэй, хочу, чтобы ты понял: Ятунхейм — очень опасное место. Ты только слышал о живущих в нем монстрах, а я сражалась с ними. И могу заверить: они очень сильны и кровожадны. А сейчас, весной, особенно: оголодали за зиму. На, возьми, — сняв с пояса пятипалый, я протянула его эльфу. — У тебя должно быть оружие.

— Мое лучшее оружие — магия, — для вида запротестовал мальчишка, однако кинжал принял.

— На ятунов колдовство слабо действует. Шкура у них толстая, а мозгов совсем нет.

— И все же хочется надеяться на лучшее. Не для того я несколько раз избежал верной смерти, чтобы позволить сожрать меня каким-то тупым тварям. Поэтому давай решим, куда будем пробираться дальше. В Холодные степи?

— Т'хар для тебя так же опасен, как и Ятунхейм. Боюсь, мои сородичи не выпустят эльфа живым из степи. Да и мне туда дорога заказана. — Вспомнив родину, я вздохнула.

— Что, тоже изгнанница? — понимающе хмыкнул Лэй. — Изгнанники, беглецы… хуже, пожалуй, только скитальцы…

Я молчала, осознав простую истину: нам некуда идти. Бриллиантовый лес и Холодные степи отпадают. Отсидеться в Ятунхейме, подождать, когда все уляжется, и вернуться в Нордию? А дальше? Всю жизнь бегать от племени к племени, скрываться в заснеженных землях, прячась от работников факторий? В Арвалийской империи, конечно, встретят с распростертыми объятиями… у виселицы. Можно бы перебраться на какие-нибудь острова в Сером океане, а то и махнуть на другой материк, но у нас нет денег, чтобы заплатить за морское путешествие. Да и корабли есть только у арвалийцев. Хотя…

— Зириус! — торжествующе произнесла я, вспомнив наконец страну, где мы еще не успели прославиться.

— Королевство Зириус… — протянул эльф. — А что, там можно будет устроиться. Насколько я помню из лекций, Зириус — экономический и политический соперник Арвалийской империи. Дипломатические отношения с королевством есть, но они, как бы это сказать… натянутые. Значит, беглых преступников не выдадут.

— Все равно других вариантов нет. Можно, конечно, отправиться на Торфяное болото, но не думаю, что гоблины нам обрадуются. То же самое с Каямом и Мерзлой грядой — гномы не любят чужаков.

— Ой-ой! — Лэй сморщился так, словно у него заболели зубы. — Это же придется пробираться через Безымянные земли, Арвалийскую империю и Даллирию…

— Для начала проберись через Ятунхейм, — отрезала я, взглянув на Атик, поднимавшийся все выше. — Все, спать! Каждому по часу отдыха.

— Ложись, первый покараулю, — вызвался Лэй.

Я не заставила себя упрашивать, свалилась на расстеленную куртку и тут же задремала. Уже проваливаясь в сон, подумала, что наши с эльфом истории удивительно схожи. Даже подозрительно схожи…

Казалось, только я прилегла — и тут же меня растолкали.

— Время вышло, — буркнул ушастик, заваливаясь на бок.

Я протерла глаза, уселась возле прогоревшего костра и погрузилась в раздумья. Что же это получается? Мы оба были изгнаны из родных земель, оба пришли к людям, оба стали учиться новому ремеслу. А потом нас обоих обвинили в убийствах, которых мы не совершали. Зачем? Лэй говорил про девушку, спасенную им от разбойников. Она посоветовала ему отправиться в академию, а потом бесследно исчезла. Эта история напомнила мне о старике, которого я защитила на большой дороге. Все слишком похоже, чтобы быть простым совпадением. И еще эти видения в зеркалах… Я была уверена, что из отражения на меня смотрел Лэй. И вправду судьба? Или чья-то хитрая, непонятная пока игра? Второе вероятнее. Только вот убейте, не могла я понять, кто ж нами так поиграл, а главное, зачем.

И вот еще что интересно: обсуждая будущий маршрут, ни один из нас не подумал, что можно разойтись и отправиться разными дорогами. Вдвоем, конечно, легче. Но что ждет нас впереди?

Я взглянула на Атик и принялась расталкивать Лэя:

— Вставай! Пора!

Заспанный мальчишка несколько мгновений ошалело смотрел на меня, потом приник ухом к земле, послушал немного и сообщил:

— Все-таки за нами гонятся. Правда, еще далеко.

— Тогда вперед.

Мы снова неслись на северо-восток, к Ятунхейму. Меня терзала одна мысль: кто сумел догадаться, что мы рискнем отправиться в Голодный лес? Для любого смертного попасть туда означает верную гибель. О схватках орков с ятунами я рассказывала только Алу, но он бы в этом не признался. Не верила я, что друг способен на предательство. Еще мог бы догадаться Атиус, он умен, хитер и сам способен на необычные решения. Но волшебник мертв. Или… нет?

Когда степь окуталась сумерками, я снова объявила привал. Следовало дать отдых измученным коням. Лэй прислушался к земле:

— Расстояние не сократилось. Пожалуй, даже увеличилось.

Я кивнула. Преследователи тоже не железные и наверняка остановились на ночлег. А завтра мы уже будем вне досягаемости — впереди маячила темная стена Ятунхейма.

На привале я рассказала Лэю свою историю. Эльф тоже удивился схожести наших судеб.

— Значит, это все же ты была в зеркалах… — тихо произнес он. — Хотел бы я знать, кто с нами так пошутил.

— Лак'ха?

— А ты в нее веришь? Вообще веришь в судьбу, в то, что каждый наш шаг предопределен?

— Не знаю.

— А я не верю! — вдруг заявил мальчишка. — Ну или не хочу верить. Мне как-то приятнее думать, что я сам хозяин своей жизни.

— Да уж, нахозяйничали мы с тобой, — грустно усмехнулась я.

— А и нахозяйничали! — задиристо воскликнул Лэй. — Ты сама подумай: нас явно направили к людям. И подставили только ради того, чтобы мы верно им служили. И где мы сейчас? Сбежали! Всех перехитрили. Значит, мы сами строим свои судьбы.

Я неопределенно кивнула. Теперь и моя вера в Лак'ху сильно пошатнулась. Возможно, она и существует, но в нашем случае кто-то явно взял на себя роль всемогущей богини.

Лэй вытащил из кармана медальон Атиуса и небрежно крутил его в пальцах.

— Ты осторожнее, — сказала я. — Это артефакт.

Мальчишка удивленно прищурился, разглядывая почерневшее серебро и крохотный камешек.

— Непохоже. Нет ощущения волшебства.

— Он не так прост.

Я рассказала ему все, что мне удалось разглядеть в раш-и. У Лэя загорелись глаза:

— Может, это были не видения, а медальон способен показывать прошлое? А может, с его помощью можно даже путешествовать во времени? И что значит черное пламя, которое ты видела?

Его любознательность меня настораживала и тревожила.

— Артефакт не игрушка! — наставительно сказала я, отбирая у эльфа медальон и надевая его себе на шею. — Пусть у меня побудет, так безопаснее.

— Кстати, а в нем не может быть следящих чар? — ничуть не обидевшись, спросил ушастик. — Помнишь же, я рассказывал про свою шпагу…

— Нет, этого точно нет. Я бы почувствовала. Да к тому же у Атиуса нет связи с этой штукой. Он понятия не имел о свойствах артефакта, надеялся, что я узнаю. А теперь я ложусь спать. Ты первый дежуришь…

Я мгновенно уснула. Лэй сидел у костра, чутко прислушиваясь к ночным звукам.

Наутро мы подъехали к Ятунхейму и остановились, разглядывая неприветливый черный лес, еще не одевшийся молодой зеленью листвы.

— А вот интересно: как нордийцы справляются со здешними тварями? — задумчиво проговорил Лэй. — Вроде бы они не такие воинственные, как орки.

— А морт их знает. Может, ятуны сюда не ходят.

— Почему это? Здесь более легкая добыча. Или орки намного вкуснее людей?

— Не знаю. Поехали, чего тянуть?

— Подожди, — остановил меня ушастик. — Коней надо оставить.

— Нет! — непроизвольно вырвалось у меня.

Но я тут же осеклась, поняв правоту эльфа. С лошадьми в лесу далеко не уйдешь. Продираться сквозь чащу и лезть через буреломы легче пешком. А кони — дополнительный соблазн для ятунов и обуза, которую придется защищать. Но бросить Зверя, расстаться с ним уже второй раз… сердце обливалось кровью.

— Отправим их к навстречу погоне, — грустно произнес мальчишка, — тогда все решат, что мы погибли в лесу. А кони хорошие, люди о них позаботятся.

— Кони подумают, что мы их предали, — сквозь зубы процедила я.

— Ну что ты! — воскликнул эльф. — Животные гораздо умнее, чем это принято считать. Ты только объясни Зверю, и он все поймет!

Я спешилась, обняла крутую шею коня, прижалась щекой, погладила шелковистую шкуру.

— Прости, Зверь. Но тебе туда нельзя. Пойдешь к людям… — А ведь не так давно я уже прощалась с конем. Но потом он ко мне вернулся. Обдумав пришедшую в голову шальную идею, я решительно закончила: — Ты жди, Зверь. Если выйду живой из Ятунхейма, вернусь за тобой.

Конь тихо заржал, и в его голосе мне послышалась печаль. Лэй что-то нашептывал Нарциссу, положив ладонь на его лоб. Жеребец бил копытом и строптиво вскидывал голову, эльф продолжал уговаривать. Наконец конь, казалось, понял хозяина и послушно покивал.

— Все в порядке, — проговорил Лэй. — Они пойдут навстречу людям. Тем более что погоня уже близко. Уходим.

Я вытащила из седельных петель фламберг, закинула на плечо. Кони развернулись и побрели прочь от Ятунхейма, а мы вошли под негостеприимный кров его деревьев.

— А что… — начал было Лэй, но я подняла руку и прошептала:

— Говори тише. А лучше молчи. У них хороший слух. Здесь ты подчиняешься мне и делаешь все, что я прикажу.

Эльф кивнул.

— Пойдем короткой тропой на восток. К завтрашнему утру сможем обогнуть горы и выбраться к Безымянным землям. Все. Пошли.

Напрасно я опасалась за мальчишку. Как-то не учла, что он родился и вырос в лесу. Лэй двигался так бесшумно, что я рядом с ним чувствовала себя сохатым, который пытается состязаться в легкости с бабочкой. Под его ногой ни разу не затрещала ветка, не зашуршали сухие листья, устилавшие землю. Воочию наблюдая знаменитое эльфийское единение с природой, я вспомнила слова высокомерной леди Науриэль: «Магия жизни, которой владеют лучшие волшебники нашего народа, заключается в призыве высших духов природы». Лэй, конечно, в Бриллиантовом лесу считался бездарностью, но наверняка силы саториса позволили ему освоить науку общения с духами. Это, подумала я, будет очень кстати при встрече с ятунами.

Но мальчишка разочаровал меня. Когда мы присели отдохнуть, эльф тихо прошептал:

— Странный лес. Здесь нет природных духов.

— Ты уверен?

— Да, конечно. Любой эльф чувствует их присутствие. А здесь — пустота. Деревья, кусты, трава… они мертвы, у них нет души.

Само по себе бездушие деревьев меня взволновать не могло. Для орка дерево — это просто дерево, а куст — всего лишь куст. Только ушастые могут усматривать в них нечто большее. Но раз уж духу положено быть, значит, пусть будет. Иначе получается неправильность и непорядок.

— Значит, ты не сможешь пользоваться магией листвы? — уточнила я.

Лэй сокрушенно покачал головой.

А вот это совсем плохо! Я возлагала немалые надежды на его чародейские способности. Но чтобы приободрить, сказала:

— Ладно. Зато теперь нас вряд ли будут искать. Для всех мы уже покойники.

— Возможно, так оно и есть… — вздохнул Лэй.

— Еще не все потеряно. Войди мы в Ятунхейм летом — от нас бы уже и костей не осталось. Но зимой и ранней весной тварей становится меньше — многие дохнут от голода, а оставшиеся рыскают вокруг леса в поисках пищи.

Я умолчала о том, что для ятунов, не ушедших из леса, мы станем лакомым кусочком. Голодные твари будут драться до последнего и ни за что не отступят. Лэй и так это понимал.

Мы шли полночи, позволяя себе лишь короткие передышки, прислушиваясь к лесным шорохам в ожидании появления ятунов. И они появились.

Первым их присутствие заметил Лэй и замер на месте, левой рукой указывая на деревья впереди, правой сплетая заклятие. Я выставила перед собой меч, готовясь отразить нападение и понимая, что вряд ли выйду победительницей из этой схватки: в густой чащобе трудно размахивать фламбергом.

Они вышли из-за толстых стволов — четыре огромные твари, в холке достающие мне почти до плеча. Их мощные, широкие в кости, но гибкие, как у кошек, тела покрывала тусклая чешуя, вокруг шей топорщились клочковатые серые гривы. Длинные хвосты, извиваясь, нервно хлестали по впалым после зимы бокам. Тяжелые головы были воинственно наклонены, желтые с вертикальными зрачками глаза неподвижно смотрели исподлобья, огромные пасти щерились игольчатыми длинными зубами. Мордами ятуны одновременно напоминали и волков, и камышовых котов. Но если во взгляде обычного животного светится ум, то глаза этих существ не выражали ничего, кроме беспредельной жажды убийства и всепоглощающего голода.

Твари напали молча, не тратя времени ни на угрожающее рычание, ни на попытки окружить добычу. Они просто одновременно взвились в высоком прыжке, собираясь обрушить на нас всю тяжесть своих тел. Лэй отскочил и правильно сделал — ятуны просто расплющили бы хрупкого эльфа. В ладони ушастика вспыхнул яркий огненный шар.

— В брюхо цель! — крикнула я, поднимая меч.

Живот — самое уязвимое место у этих тварей, чешуя там мелкая и мягкая, как у рыбы. Туда я и вонзила фламберг, наколов на него ятуна, словно на вертел, потом, падая, сильно дернула меч на себя. Волнистое лезвие неровно вспороло податливую плоть. Агонизирующее тело придавило меня к земле, обдав потоком крови. Голова закружилась от тяжелой вони вывалившихся наружу кишок. Поднатужившись, я выбралась из-под дохлого ятуна и тут же едва не попала в пасть к его собрату. Тварь ударила меня тяжелой когтистой лапой, распоров рукав куртки и зацепив кожу. Плечо обожгло болью. Я присела, пропустив над головой еще один удар и, взмахнув фламбергом над самой землей, подрубила ятуну заднюю лапу. Существо взвыло, но тут же напало на меня с удвоенной яростью. Мне опять удалось распороть твари брюхо — удивительное везение. «Раньше, в Т'харе, они казались мне сильнее», — промелькнула в голове мимолетная мысль.

За спиной раздавался треск. Темноту леса то и дело разрывали яркие вспышки. Я обернулась, чтобы прийти на помощь Лэю. Но эльф справился сам. Неподалеку от него валялась, распространяя удушливый запах горелой плоти, обугленная туша ятуна. Мальчишка ловко петлял между стволами, убегая от второй твари. Я ринулась вперед, но тут Лэй внезапно остановился, прыгнул навстречу ятуну, взмахнул пятипалым и вонзил клинок прямо в глаз врагу. Раздался дикий вопль, зверь затряс башкой, пытаясь прогнать невыносимую боль. Эльф сотворил огненный шар и бросил его в ятуна. Тварь покатилась по земле, сбивая огонь, но магическое пламя только разгоралось сильнее. Вскоре все было кончено, но вдруг Лэй выкрикнул:

— Сверху! Берегись!

Я совершила длинный прыжок, упала на живот и тут же перевернулась, готовясь обороняться. Но ятун, который бросился на меня с дерева, уже был объят огнем.

— Вроде бы пока все, — произнес Лэй. Замер, чутко прислушался, потом добавил: — Они идут за нами. По тропе. С запада… и с востока тоже.

Мы справились с пятью тварями. А если их будет двадцать? Тридцать? Разорвут в клочки, костей не оставят.

— Пошли!

Я шагнула прочь с тропы, рванула на север, через непроходимый лес.

Лэй не раздумывая побежал следом. Теперь и ему изменили эльфийское изящество и осторожность — не до того было. С шумом, словно два кабана, мы ломились через кусты, прорубали мечами дорогу сквозь переплетение ветвей, карабкались по буреломам, рискуя свернуть себе шеи, скатывались кубарем по склонам оврагов. Но ятуны догоняли. По скорости и выносливости эти твари превосходили и разумных, и всех зверей Вирла. Победный вой и рычание приближались. Эльф на бегу сотворил два больших огненных шара, обернулся и бросил в тварей, что вырвались вперед, почти наступая нам на пятки. Ятуны увернулись, и стремительное пламя врезалось в стволы деревьев, быстро побежало вверх, охватило ветви, превратив их в пылающие факелы. Оно быстро распространялось, перекидывалось с дерева на дерево, и вскоре за нашими спинами встала огненная стена.

Мы выбежали на большую поляну, и Лэй остановился, переводя дыхание.

— Вперед! — Я дернула эльфа за руку.

— Бесполезно, — выдохнул мальчишка. — Они всюду.

Со всех сторон на поляну выходили ятуны. Их было не меньше сотни. Окружив нас, твари медленно сжимали кольцо. Мы встали спина к спине, готовясь защищаться до последнего.

— На всякий случай прощай, Мара, — проговорил Лэй, — ты хороший друг.

— Прощай, эльф. Встретимся в Альгебаре…

У меня не было сомнений: нам не справиться вдвоем. А если и свершится такое чудо, нас, израненных и уставших, пожрет огонь.

Кольцо делалось все теснее, до меня уже доносилась вонь из пастей ятунов. Я приготовилась подороже продать свою жизнь, как вдруг что-то произошло. Пламя, подбиравшееся все ближе, мгновенно погасло. Лес погрузился в темноту, но лишь на мгновение. Тут же на поляну прямо с черного неба упал широкий луч нежного розоватого света. По-щенячьи заскулив, прижав к голове острые уши, ятуны съежились и припали к земле.

— Что за мортовщина? — изумленно вопросил Лэй.

Я молча ткнула его в бок. Странный свет сгустился, потемнел, и из него соткалась высокая черная фигура.

Лэй

Тьма рассеялась, и перед нами предстала высокая, стройная ольда, одетая в легкое голубое платье. Она была босая, будто и не чувствовала исходящего от земли холода. Женщина молча смотрела на нас. Красные глаза, бледная кожа, белые волосы и брови — обычная представительница своей расы. Ее отличал только высокий рост: ольда, пожалуй, была даже немного выше Мары.

От стаи отделился самый крупный, покрытый шрамами ятун — вожак. Медленно, поскуливая, словно нашкодивший щенок, на брюхе подполз к ольде и осторожно лизнул ее руку. Переведя взгляд на зверя, она снисходительно потрепала его по голове. Издав странный звук, отдаленно похожий на кошачье урчание, тварь так же на брюхе отползла к своей стае. Спустя мгновение все ятуны подскочили, развернулись и скрылись в лесу.

— Не нравится мне это, — тихо сказала орка.

— Опусти оружие и улыбайся, Мара, — прошипел я, когда ольда снова обратила на нас внимание, и растянул губы в самой милой улыбке, на какую только был способен.

— Это еще зачем? — шепотом возмутилась орка.

— Если нас не убили сразу, значит, есть шанс остаться в живых. Единственный. Нужно показать ольде, что мы мирные путники и нас не следует опасаться. Улыбайся же, морт тебя дери!

Не задавая лишних вопросов, Мара попыталась изобразить улыбку. Получилось не особо удачно: похоже на оскал зверя, изготовившегося к прыжку.

— Лучше уж перестань, зеленая. А то наша спасительница может подумать, что ты собираешься ее сожрать.

Пропустив колкость мимо ушей, орка перестала скалиться.

Налюбовавшись нами, ольда отвернулась и медленно пошла в глубь леса, сделав знак следовать за ней.

Понимая, что другого выхода у нас нет, иначе попадем в лапы ятунов, мы молча двинулись за нашей спасительницей. На ходу я кое-как перевязал рану на плече орки, несмотря на ее недовольство — мол, сейчас время неподходящее.

Шли недолго, вскоре деревья расступились, и мы оказались на большой светлой поляне, посреди которой возвышался трехэтажный дом, сложенный из белого камня. Земля вокруг особняка была покрыта молодой травой, колышущейся от легкого ветерка. На краю поляны поблескивал небольшой пруд с прозрачной и чистой водой, по поверхности которого лениво скользили дикие утки.

Не обращая внимания на наше удивление, ольда скрылась внутри дома. Немного поглазев на открывшийся вид, мы последовали за хозяйкой.

— Что-то здесь не так, — пробормотала Мара, когда мы проходили мимо пруда.

— Не чувствую здесь жизни. Птицы, трава и рыба в пруду — иллюзия, — заметил я.

Орка ничего не ответила, лишь крепче сжала рукоять фламберга.

Войдя в дом, мы попали в просторный светлый холл с высоким потолком. Освещался он огромной люстрой с множеством магических светильников, но сейчас они не горели — сквозь большие окна просачивалось достаточно света. Пол был выложен разноцветной мозаикой. На первый взгляд казалось, кусочки размещены хаотично, но я готов был поспорить, что они составляют огромных размеров рисунок. Потолок и стены были девственно-белыми, без всяких украшений. От холла отходило множество коридоров. Ольда ждала нас у высоких дверей, которые отворились по мановению ее руки, когда мы приблизились.

Следующая комната была абсолютно круглой, но не в этом заключалась самая удивительная ее особенность. Стены и потолок были сделаны из множества зеркал. Оглянувшись на двери, я увидел, что и они покрыты амальгамой. На первый взгляд вообще невозможно было определить, где выход из этой комнаты. Но удивляло, даже немного пугало то, что ни мы с оркой, ни ольда не отражались в зеркалах, которые будто наплевали на все законы мироздания и отказались выполнять свои обязанности. Вместо обычных отражений в них хаотично перемещались тени самых разных форм и размеров. Можно было различить силуэты людей, эльфов, которых выдавали удлиненные уши, высоких широкоплечих орков, гномов, что отличались маленьким ростом и крепким телосложением. Мелькали силуэты животных, проносились тени птиц, очертания разных вещей… Все это сливалось в какой-то безумный и бессмысленный хоровод, за которым невозможно было спокойно наблюдать — от этого мельтешения начинала болеть и кружиться голова. Не в силах больше выдерживать эту картину, я опустил взгляд, заметив, что орка сделала то же.

В центре комнаты стоял стол, уставленный тарелками с аппетитно пахнущей снедью. Ольда прошла к нему, уселась и широким гостеприимным жестом пригласила нас:

— Вы, наверное, голодны? — Голос ее оказался очень звучным и красивым. — Угощайтесь.

Уговаривать нас не пришлось. Мы принялись истово опустошать тарелки. Странные зеркала с их тенями совершенно не способствовали аппетиту, однако нас даже они не смутили. Мы просто не смотрели по сторонам. Лишь изредка Мара, держа фламберг под рукой, бросала недоверчивые взгляды на ольду.

— Вам нужно отдохнуть, — сказала хозяйка, когда мы насытились. — Следуйте за мной, я покажу вашу комнату.

Встав из-за стола, женщина подошла к стене. Одно из зеркал исчезло — не отъехало благодаря потайному механизму, а просто растворилось в воздухе. В открывшемся проеме мы увидели лестницу, ведущую наверх. Не дожидаясь нас, ольда зашагала по ступеням и скрылась из виду. Мы последовали за ней.

Лестница вывела нас в коридор второго этажа, где уже ждала хозяйка дома. Долго бродить по длинному белому тоннелю, освещенному магическими светильниками, нам не пришлось. Дверь комнаты, на которую нам указала ольда, находилась напротив лестницы.

Комната оказалась теплой и уютной. Стены были обиты тканью нежного бежевого цвета, в противоположных углах стояли две кровати.

— Отдыхайте, — сказала ольда и, не дожидаясь благодарностей, вышла.

Все время, начиная с момента появления женщины, меня подмывало задать ей множество вопросов. Кто она? Что здесь делает? Почему ее боятся ятуны? Зачем помогает нам? Но каждый раз, как я хотел открыть рот, меня что-то останавливало. Возникало странное чувство, что еще не время для вопросов и ответов, что мои слова могут разрушить какую-то неосязаемую гармонию. И это ощущение было настолько сильным, что я просто не решался заговорить. Мара тоже молчала — может быть, испытывала нечто подобное?

— Что-то я утомилась, — пробормотала орка, усевшись на одну из кроватей.

Положив рядом фламберг, Мара с явным трудом принялась стаскивать сапоги. Справившись с обувью, повалилась на кровать, отвернулась к стене и тут же уснула.

Я решил последовать ее примеру и улегся на свободную кровать, но сон никак не хотел идти ко мне. Я принялся размышлять обо всем, что с нами приключилось за день, но и тут потерпел полный крах: на ум не приходило ни одного рационального объяснения происходящего.

От бесполезных размышлений меня отвлекло тяжелое, участившееся дыхание орки. Сначала я не придал этому особого значения, подумал, что ей снится кошмар, что неудивительно после недавних испытаний. Но когда Мара болезненно застонала, я тут же встал с кровати и подошел к ней. В тусклом свете разглядел, что лицо орки покрывают бисеринки пота. Потрогав ее лоб, я почувствовал, что у нее сильный жар. Сообразив, в чем дело, я снял повязку с плеча орки. Рана покраснела и воспалилась, а ее края почернели. Это походило на начало гангрены. Следовало срочно обработать рану, сделать отвар, снимающий воспаление и жар, но у меня при себе не было никаких лечебных трав.

Я собрался было идти на поиски нашей спасительницы. Вдруг дверь с тихим скрипом отворилась, и в комнату вошла сама ольда. Медленно подойдя к Маре, провела ладонью над ее плечом. И на моих глазах произошло чудо: воспаленная рана исчезла, мгновенно затянувшись гладкой кожей, без всякого намека на шрам. Не доверяя своему зрению, я потрогал плечо орки. Никаких иллюзий, это действительно было настоящее исцеление! Но ни один волшебник в мире не способен на такой фокус. Сильные маги жизни могут ускорять заживление, но ни при каких условиях не сумеют заставить в секунду исчезнуть подобную рану. Это невозможно… Было… До того момента, как я увидел чудо собственными глазами.

Тем временем дыхание орки выровнялось, спал жар, что тоже свидетельствовало в пользу реальности происходящего.

— Нам нужно о многом поговорить, Лэй, — тихо произнесла ольда. — Думаю, у тебя накопились ко мне вопросы.

— Откуда?..

— Не здесь… иди за мной.

Мы прошли в ту же круглую зеркальную комнату. Все тени куда-то исчезли, но отражать нас амальгама все равно отказывалась.

— Спрашивай, — разрешила ольда, когда мы уселись за стол.

— Откуда тебе известно мое имя? — выпалил я.

— Мне многое ведомо.

Ее ответ показался странным. Возможно, она слышала, как ко мне обращается орка. Но я не припоминал, чтобы Мара произносила мое имя при ольде.

— Что это за место?

— Это мой дом, — невозмутимо ответила она.

Обругав про себя за то, что задал глупый вопрос, я постарался употреблять более точные формулировки:

— Откуда взялся этот особняк посреди мертвого леса?

— Я построила его тут.

Верилось с трудом. Хотя неизвестно, на что могла быть способна женщина, управлявшая ятунами и исцелявшая воспаленные раны одним наложением рук.

— Кто ты?

— Смертные поклоняются мне как богине, восхваляют меня, если случается что-то хорошее, и сетуют на мою жестокость, если произошло несчастье. Вы зовете меня Лак'хой.

— Но…

— Удивлен, что мое тело не поделено на прекрасную и уродливую половины? — усмехнулась ольда. — Тот облик, что принято считать моим воплощением, смертные придумали сами. Вижу, Лэй, ты не веришь. Тогда я покажу тебе то, что мне приходится скрывать.

Тут же от ольды повеяло такой громадной силой, что я едва не потерял сознание. Тело обычного смертного никогда бы не выдержало такого количества магической энергии. Даже если сложить воедино силы всех величайших магов Вирла, и тогда не вышло бы столь колоссальной мощи. Это ощущение длилось всего несколько секунд и исчезло так же внезапно, как и появилось. Но мне и этого мига хватило, чтобы ужаснуться и восхититься.

Неудивительно, что ей приходилось маскировать такую силу. Иначе чародеи со всего света слетелись бы в Ятунхейм, чтобы исследовать источник невероятных всплесков магической энергии.

— Надеюсь, этого было достаточно, чтобы ты поверил? — спросила ольда.

Я лишь молча кивнул, до сих пор находясь в состоянии легкого потрясения.

— Тогда выслушай, что я скажу. Ты оказался здесь неспроста. Таков твой путь. Я способствовала этому, но только косвенно, ибо не могу напрямую вмешиваться в дела смертных. Я накрепко привязана к этому лесу и слежу за ходом судьбы, за ее правильным исполнением только благодаря верным вассалам — кочевому племени. Но сейчас мне требуется помощь саториса.

— Для чего?

— Грядут перемены, и если не вмешаться сейчас, то судьба может выйти из уготованного ей русла. Ты уже знаешь о катаклизме, из-за которого магия частично ушла из Вирла. Но тебе неведома вся правда. Это была не просто катастрофа. Всему виной мы, боги. Это мы развязали войну между собой, едва не уничтожив весь мир. Мне не повезло, я была ранена и спасалась от преследования. Перелетев океан, рухнула сюда и потеряла большую часть своей силы, став заложницей этого леса. Только здесь я могу существовать, питаясь божественной энергией, которую сама же и разлила. Долгое время я находилась на грани бытия, словно спала. Моя сила, которую я в таком состоянии не могла контролировать, постепенно отравляла поселившихся здесь эльфов и орков, которые охотились в этих землях. Их тела стали меняться, перерождаться, а разум — угасать. Так появились животные, которых орки зовут ятунами.

Когда я пробудилась, было поздно. Уже ничего нельзя было исправить. Уродливые звери стали размножаться самостоятельно, зародился новый вид. Но они поклоняются мне, потому что чувствуют силу, благодаря которой появились на свет. Ятуны — наглядный пример того, что случается, когда судьба сходит с верной дороги. Вскоре подобное может произойти и со всем миром. Магия, утраченная из-за войны богов, возвращается, но слишком быстро для смертных. Лишь немногие, подобные тебе, могут принять ее. Для обычных магов такой поток будет губителен. Процесс уже идет. Сначала чародеи будут становиться злее, агрессивнее, постепенно сходя с ума, потом подвергнутся перерождению их тела. Мне неведомо, кем они станут, но мир потеряет почти всех волшебников. Существа, которые появятся, будут неуправляемы и очень опасны для обычных смертных, не посвященных в тайны магии. Вирл утонет в крови.

Но это можно предотвратить. К югу от материка Мидлон, на одном из островов Дикого архипелага сохранился упавший с небес древний артефакт, оставшийся со времен войны богов. Он способен приостановить возвращение магии в Вирл, замедлить его, сделать безболезненным, чтобы обычные чародеи могли постепенно усваивать новую для них силу. Тогда миру ничто не будет угрожать, и судьба пойдет по верной дороге. Сама я не могу выйти из леса и добраться до этого предмета, поэтому прошу тебя найти и активировать его. На это способен только саторис. Увы, мне неизвестно, на каком именно острове он находится, тебе придется искать его самому. Ты почувствуешь, когда окажешься недалеко от него, и поймешь, что надо делать.

— Но почему именно я?! Почему ты не сообщила об этом правителям государств? Они бы снарядили экспедиции и без труда нашли бы этот артефакт! И саторисы нашлись бы для его обезвреживания. Я же не единственный в Вирле.

— Правители наверняка захотели бы использовать магический предмет такой огромной силы в политических целях. А это может привести к страшным последствиям. Я не могу так рисковать. Ты волен отказаться, Лэй, но подумай об этом мире: в твоих силах спасти множество жизней.

— Знаешь, пожалуй, все же откажусь, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно. — Не ощущаю в себе сил для такого подвига, да и ответственность слишком велика…

— Как знаешь, — невозмутимо произнесла ольда. — Только вот еще что: рядом с артефактом лежит огромное богатство. Ты сможешь провести в роскоши всю свою долгую жизнь и оставить наследство детям и внукам. Во время последнего небесного сражения на землю падали сокровища богов. — Женщина замолчала, давая мне время осмыслить сказанное. Заметив проблеск интереса в моих глазах, добавила: — Видишь, я не прошу тебя сделать эту работу бесплатно. Хотя ваше спасение уже было бы неплохой оплатой. Есть еще одно обстоятельство, о котором ты должен помнить: если я получу твое согласие, вы покинете лес без всяких затруднений, я отведу от вас ятунов. Если же откажешься, я не рассержусь, но и зверей останавливать не стану. Вам придется прорываться самостоятельно. А теперь иди в комнату и отдохни. К утру я хочу услышать твой ответ.

Уже лежа в кровати, я размышлял над словами ольды. Она назвала себя Лак'хой — богиней судьбы. В такое трудно поверить, проще принять ее за сумасшедшую. Но как тогда объяснить чудесное заживление раны? А та невообразимая сила, которой обладает ольда? Ничье тело не способно выдержать столь мощную энергию — его просто разорвет на куски. После такой демонстрации я убедился в том, что ольда — если не Лак'ха, то не обычная смертная точно. И еще настораживали ее слова о возвращении магии в мир. Я и хотел бы не верить, но помнил, что Эр говорил то же самое.

По словам ольды, первый признак грядущей катастрофы — безумие, которое охватывает магов. Мне вспомнились странные вещи, которые случались в Даллирии еще до того, как меня изгнали. В лесу стали находить животных с выжженным сознанием. Ни один эльф не поступит так со зверем без острой необходимости. Виновных в преступлениях так и не нашли, издевательства над животными продолжались. Старшие говорили, что раньше такого никогда не случалось. Вдобавок к этому чаще стали рождаться черноволосые эльфы, причем у большинства из них были выявлены магические способности. Не знаю, могло ли это являться признаком будущего бедствия, но все черные эльфы злы от природы. А однажды произошел случай, не имевший никакого объяснения: один из даллирийских чародеев уничтожил духа природы. За все время существования нашего народа такое произошло впервые. Невозможно представить, чтобы кому-нибудь из эльфов, даже будь он черноволосым, пришла в голову такая мысль. И тем не менее пришла… Убийцу нашли. Им оказался обезумевший чародей, который так и не сумел внятно объяснить, что толкнуло его на чудовищное преступление. Мага признали виновным, опасным для родного леса и казнили.

Может быть, все эти странности действительно были признаками грядущей катастрофы? Чем больше я думал, тем больше приходил к выводу: в Вирле действительно происходят какие-то загадочные процессы. И возможно, ольда говорила правду. Да и какой смысл ей врать?

О том, чтобы не согласиться с просьбой хозяйки, не могло быть и речи — иначе нам с Марой не выбраться живыми из Ятунхейма. Но стоит ли пересекать полматерика и море, чтобы добраться до Дикого архипелага в поисках какого-то артефакта? Может быть, сделать вид, что согласен, покинуть лес, а потом благополучно позабыть собственное обещание? Только вот сдается мне, любезная хозяйка не простит такого обмана. Несмотря на уединенный образ жизни, возможности ее очень велики… Прибьют меня ее вассалы… или просто немножко изменят дорогу судьбы — так, чтобы она пришла прямо к смерти.

Ольда говорила, что рядом с артефактом лежат сокровища богов. Страшно представить, какие это могут быть богатства! Любой ребенок знает сказки о рубиновых и жемчужных небесных замках, воздушных колесницах, отлитых из чистого золота, об одеждах богов, усыпанных драгоценными камнями… О любви небожителей к роскоши сохранилось множество преданий. Есть даже легенды о том, как боги наказывали дерзких смертных, которые пытались сравниться с ними богатством.

Пожалуй, самая известная из них — история о Зуле, боге грома, и жадном короле. Когда-то, в незапамятные времена, в Мидлоне было очень богатое приморское государство, название которого история не донесла до наших дней. Казна правителя этой страны была доверху забита золотом и драгоценными камнями. Но королю всего было мало: он приказал отлить из золота все вещи, которыми пользовался в быту. Однако и на этом честолюбивый монарх не остановился: он покрыл золотом стены дворца изнутри, а потом и снаружи.

Возможно, Зул не обратил бы внимания на обезумевшего смертного, однако король в погоне за величием перешел границы дозволенного. Он повелел отлить новые подлокотники для своего трона в форме головы Зула, дабы показать народу, что правитель попирает даже богов. Этим поступком неразумный монарх очень разгневал повелителя грома. Но даже тогда Зул решил проявить великодушие и через своего посланца пообещал королю прощение, если тот утопит все свои богатства в океане. Монарх не поверил посланнику и приказал его казнить. Тогда разгневанный Зул обрушил на дворец правителя тысячи молний и превратил все сокровища в один огромный кусок расплавленного золота. В этом слитке и был навеки похоронен смертный, который посмел бросить вызов самому богу. Но на этом Зул не остановился. Он попросил своего брата Сиверентуса затопить всю страну, чтобы другие смертные не позарились на богатства надменного короля. Это был единственный случай, описанный в легендах, когда недолюбливавшие друг друга братья-боги пришли к согласию…

Если в небе над Диким архипелагом произошла битва богов, острова и воды вокруг них должны кишеть сокровищами. Доспехи богов, если судить по картинам и легендам, сделаны из золота, а щиты и шлемы выточены из цельных алмазов. Да одного такого шлема хватит на то, чтобы всю жизнь купаться в роскоши! Выполнив поручение ольды, можно будет заняться поиском клада. А отыскав его, осесть в Зириусе, где до меня никому нет дела. Куплю титул и поместье, тогда власти королевства уж точно не выдадут меня ни империи, ни эльфам, даже если кто-нибудь из них заявит, что я опасный преступник. Ну и нельзя забывать, что я буду как бы героем. Конечно, о подвиге моем никто не узнает, зато я смогу гордиться собой… С какой стороны ни посмотри, предложение ольды выглядело заманчиво. Об опасностях, подстерегающих на малоизученном Диком архипелаге, я предпочел не вспоминать.

Так я и уснул с мыслью о том, что соглашусь выполнить работу для Лак'хи.

Проснулся как обычно с рассветом. Мара еще спала и, не разбуди я ее, вряд ли очнулась бы в ближайшее время.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, когда она открыла глаза.

— Разбитой. Будто вместо сна сутки усердно тренировалась, — проворчала орка.

— Возможно, это последствия лихорадки, которая началась у тебя из-за воспаленной раны. Но ольда исцелила тебя.

— Как это она умудрилась? — удивленно спросила орка, ощупывая свою руку. — Царапина была довольно глубокой.

— Я все объясню потом, когда выберемся из этого леса. Ятуны не будут нас преследовать, хозяйка обещала их отвести.

Орка не стала задавать лишних вопросов, хоть и была весьма удивлена. Мы спустились в зеркальную комнату, где за столом, который снова ломился от угощений, нас уже ждала ольда.

Услышав мое согласие, Лак'ха лишь кивнула, давая понять, что другого и не ожидала, и сказала, что на выходе из особняка мы найдем мешки с провиантом и сменной одеждой. Я попытался было поторговаться:

— А деньги на путешествие? Их можно было бы считать авансом.

Мара изумленно вытаращила глаза, не понимая, за что я требую аванс.

— У меня нет золота, — ответила хозяйка.

Я великодушно отмахнулся:

— Сойдет и серебро.

— Серебра тоже нет. И не кажется ли тебе, что спасение ваших жизней тоже можно считать авансом, причем королевским?

Что ж, не вышло. Но попытаться следовало. Я молча поклонился. Сразу после завтрака мы покинули жилище Лак'хи.

Ольда сдержала обещание: на нас ни разу не напали ятуны. Путешествие было спокойным и мирным, а через четыре дня я увидел маленького лесного духа, который выглядывал из куста боярышника. Мы прошли Ятунхейм.

Глава 4 Мара

Все четверо суток перехода через Ятунхейм Лэй вел себя как-то странно, был молчалив, мрачен и задумчив. На привалах тихо сидел у костра, не сразу отзывался на мои оклики, а иной раз даже забывал о еде. Очнувшись, с изумлением смотрел на зажатый в руке кусок хлеба, будто не понимал, откуда он взялся. Не отпускал дурацких шуточек и ни разу не обозвал меня ни зеленой, ни орясиной. В конце концов, я даже начала опасаться, что друг заболел. На все расспросы эльф бурчал что-то вроде: «Погоди, сам разберусь, тогда и тебе расскажу…» — и снова впадал в задумчивость. Я не настаивала: меня больше тревожили ятуны, темные силуэты которых часто угадывались за деревьями. Не доверяя обещанию ольды, я все время была начеку.

Однако все обошлось. Мы благополучно выбрались из Ятунхейма в Безымянные земли. На первом же привале Лэй объявил, что нам нужно поговорить.

— Давно пора, — ответила я, укладывая сухие ветки в кострище. — Ну-ка, подпали…

Мы уселись возле весело трещавшего костерка, честно поделили остатки хлеба и ягод: провизия подошла к концу. Воды тоже оставалось на донышке фляги. Это меня не пугало: в Безымянных землях хотя бы водилась дичь, а из ручьев, что здесь текли, можно было пить, не опасаясь отравиться.

— У меня к тебе предложение, Мара, — жизнерадостно проговорил эльф, дожевывая хлеб. — Не хочешь ли ты прогуляться на Дикий архипелаг?

Я едва не поперхнулась.

— Зачем, во имя всех богов?!

— Ну а почему бы нет? Все равно у нас выбор маленький. Мы собирались в Зириус, так ведь и там никто нас не ждет. Тогда какая разница: туда или на Дикий архипелаг?

Я уже неплохо изучила ушастого, поэтому его нарочито легкомысленный тон меня не обманул.

— А ну-ка, выкладывай начистоту, — грозно велела я.

И он начал рассказывать. Клянусь Тиром, такого бреда мне слышать еще не доводилось! Лак'ха, война богов, поток магической энергии, вырождение волшебников и загадочный артефакт, который якобы должен спасти мир, — на Диком архипелаге, разумеется. Но Лэй излагал всю эту чушь с таким видом, будто делился со мной божественным откровением. В зеленых глазах горели азартные огоньки, речь была убедительной и гладкой.

— Послушай, — сказала я, когда поток его слов иссяк и мальчишка приложился к фляге, чтобы промочить пересохшее горло. — Не знаю, что с тобой сделала эта… красноглазая и как она сумела вбить в твою пустую ушастую голову подобное безумие, но я ей не верю. Лак'ха, это ж надо такое придумать!

— А между тем она спасла нам жизнь! — напомнил эльф. — Если бы не ольда, нас сожрали бы ятуны.

— И это тоже очень подозрительно! Как я могу доверять существу, которое управляет ятунами?

— Богиня, поэтому и управляет, — уперся Лэй.

— Богиня безмозглых тварей. Хороша Лак'ха… Как ты мог ей поверить?

— Тебе не понять, — затуманился друг, — ты не видела того, что видел я. Она…

Ушастик проговорил не меньше получаса, расписывая невероятные возможности ольды. Наконец устал и замолк. Но меня его пламенный монолог ничуть не убедил.

— Может, она просто очень сильная волшебница. Сам же говоришь, что поток магии, текущий в Вирл, увеличивается.

— Волшебница такого могущества, что под воздействием ее силы обитатели леса переродились в ятунов? — прищурился Лэй.

Это он напрасно сказал. Подумать только, я была в гостях у твари, из-за которой орки потеряли множество соплеменников! Вот благодаря кому мои родичи каждую зиму вынуждены биться с оголодавшими ятунами, снова и снова терпеть потери! Это она виновна в гибели моего отца, Олава и еще многих сотен сильных воинов…

— Жаль, не знала об этом раньше, — сквозь зубы процедила я.

— Поверила бы? — просиял мальчишка.

— Убила бы ее. Или хоть попыталась бы. Вставай, пора в дорогу.

Я поднялась, затоптала костер и принялась собирать мешок, уговаривая себя успокоиться, не давать воли бешеному нраву. Лэй ни в чем не виноват, откуда ему знать…

Поняв, что его рассказ задел меня за живое, эльф молчал до следующего привала. И когда мы устроились на ночевку, тоже не упоминал о мнимой Лак'хе и ее задании. Но с утра снова завел ту же песенку:

— Ты еще не передумала, Мара? Ну какая тебе разница: Зириус или Дикий архипелаг?

— Помнишь паука, который вылез из рукава Атиуса?

— Симпатяга, — передернулся Лэй. — Едва успел его спалить.

— Так вот, этот симпатяга привезен с одного из островов Дикого архипелага. Там этих пауков водится великое множество. Я ничего не знаю о тех краях, но подумай: если на архипелаге такие пауки, какими должны быть, к примеру, крупные хищники?

Эльф озадаченно замолчал, и я подумала было, что сумела его убедить в безумии затеянного путешествия. Какое-то время Лэй сосредоточенно месил ногами бурую грязь, еще не высохшую после таяния снегов, потом решительно произнес:

— В конце концов, я маг, справлюсь как-нибудь и с пауками, и с хищниками. Но мы должны спасти мир.

Такое торжественное заявление из уст мальчишки, который не брезговал мошенничеством и любил приврать, прозвучало так забавно, что я расхохоталась.

— Я изгнанник, конечно, но все равно люблю Даллирию, — смущенно признался ушастик. — И не могу допустить ее гибели. В Бриллиантовом лесу уже начались перемены. А ты, Мара, неужто не боишься за Холодные степи? Не жаль будет, если твои родичи погибнут?

— А в Т'харе никаких перемен нет, — отрезала я. — Самой главной новостью за последнее время было мое изгнание. Лэй, очнись, старая ведьма задурила тебе голову!

Лэй посопел, сорвал крохотный белый цветок, что пробился сквозь еще не прогретую Атиком землю, понюхал его, сунул в карман, потом решительно произнес:

— Там еще и сокровища богов есть…

— Что ж ты раньше не сказал? — усмехнулась я. — Делиться не хотел?

Эльф смутился.

— Нет, просто ты же у нас бессребреница. Так что это последний аргумент. Не пойдешь со мной?

— Пойду. Пока по пути. Ты же будешь пробираться в Эниф, правильно?

— Да, это ближайший морской порт.

— Ну вот, туда доберемся вместе. Дальше — извини, друг, наши дороги разойдутся. Но я еще надеюсь, что до Энифа ты образумишься. А пока послушай, нет ли поблизости всадников. Вполне возможно, что караван Стоцци уже вышел из Нордии.

Понуро кивнув, Лэй побродил вокруг, выбрал местечко посуше и улегся, приникнув длинным ухом к земле.

— Да, есть кто-то на северо-западе, — сказал он спустя несколько мгновений. — Правда, далеко еще. Забираем на восток?

— Давай…

У них должен быть Зверь. Люди не могли оставить в Нордии коня, достойного украшать конюшню самого императора. Я дала Зверю слово, что вернусь за ним. Только вот как это сделать? В глазах бывших товарищей я предательница и убийца. Стоит появиться возле каравана — сразу нашпигуют стрелами. Можно следовать за всадниками в отдалении и подобраться ночью, когда в караул заступит Ал. Друг не выдаст, в этом я была уверена. Но ведь с ним будут и другие воины. А самое главное, куда деть Лэя? Взять с собой — значит подвергнуть опасности. Оставить — то же самое. Рисковать жизнью легкомысленного эльфа не хотелось: один раз меня уже мучили угрызения совести из-за его гибели, хватит.

Так ничего и не надумав, я повернулась и зашагала на восток.

Мы шли быстро, на привал остановились только один раз, и то ненадолго. Ближе к вечеру нашли удобное место для стоянки — невысокий холм, уже высохший и покрытый молодой травяной порослью. Неподалеку журчал чистый ручеек.

— Пойдем искать еду, пока не стемнело, — сказал Лэй. — Я буду приманивать, а ты стреляй.

Мы двинулись в сторону кустов, на ветках которых набухали почки. Не успели сделать нескольких шагов, как из-под ног вспорхнула тощая куропатка. По весне — не лучшая еда, ее мясо горчит, да и сколько того мяса…

— Ты не можешь приманить кого-нибудь покрупнее? — спросила я, поднимая простреленный комок встрепанных перьев.

— Кто есть поблизости, того и приманиваю, — огрызнулся эльф. — Вон, смотри, еще одна.

Вторая куропатка поднялась шагах в двадцати от меня, и была удивительно жирной. Пронзенная стрелой, она каким-то чудом сумела пролететь довольно большое расстояние и упала по другую сторону холма.

— Плюнь, — посоветовал Лэй. — Сейчас еще найдем…

Но мне не хотелось оставлять такую упитанную добычу.

— Постреляй пока сам, сейчас вернусь.

Я обогнула холм и принялась бродить по траве в поисках птичьей тушки. Куропатка словно исчезла.

— Вы не это ищете, леди Мара? — вдруг раздался за спиной спокойный голос.

Наложив на тетиву стрелу, я резко обернулась: у подножия холма стоял худощавый старик в белоснежном одеянии.

— Не это ли ищете? — улыбаясь, повторил он, протягивая мне тельце куропатки.

— Свиртл?.. — Вспомнила я имя человека, спасенного мною от разбойников. Это он дал мне рекомендательное письмо к Вельшу Милигану.

— Иногда меня так называют, — согласился старик. — Рад снова видеть вас, леди Мара. Как ваши дела?

— Отлично.

— Это вряд ли, милая леди, — ухмыльнулся он в седую бороду. — Вижу, вы так и не научились убедительно лгать. Вас выдает лицо. Но впрочем, что это я держу дорогую гостью на пороге? Надеюсь, вы не откажетесь отдохнуть в моем доме?

Свиртл сделал красивый жест, указав на маленький бревенчатый домик, взявшийся невесть откуда. Я едва не лишилась дара речи и разглядывала строение, пытаясь понять, когда и каким образом оно выросло за спиной Свиртла. Еще мгновение назад никакого дома не было, я могла в этом поклясться!

— И конечно, я приглашаю вашего достойного спутника, — добавил старик. — А вот и он!

Из-за холма вышел недовольный Лэй, он тащил на плечах оба наших мешка и мой фламберг, который я на время охоты оставила возле костра.

— Куда ты пропала? Я уже третий раз огибаю эту мортову кочку, тебя нигде нет! — Заметив Свиртла, эльф настороженно остановился.

— Мой старый знакомый, — неохотно пояснила я, — приглашает в гости.

— Я бы не стал доверять знакомым, которые селятся в таких местах, — тут же отреагировал ушастик. Заметив мой насмешливый взгляд и поняв, о чем я думаю, добавил: — Это другое дело! Там у нас не было выбора!

— У вас и теперь его нет, — любезно сообщил Свиртл, указывая на запад.

Вглядевшись, я заметила вдали рой черных точек. Лэй, обладавший более острым зрением, произнес:

— Всадники. Много.

— И скачут быстро, — подтвердил старик. — Скоро будут здесь.

— Мы можем свернуть… — начал было эльф.

— Так и они могут! — воскликнул Свиртл.

— Пошли отсюда, Лэй, — произнесла я, — обосноваться в доме — самоубийство. Тут нас точно найдут.

Старик хитро улыбнулся:

— Вы уверены?..

Вручив мне куропатку, он легко взбежал на крыльцо, потянул дверь и скрылся за ней. В то же мгновение дом начал стремительно бледнеть, словно линяя, и несколько секунд спустя совершенно исчез. Мы изумленно воззрились на место, где он только что стоял.

— Высочайший уровень, заклинание невидимости, — благоговейно протянул Лэй. Осторожно подобравшись туда, где должен был находиться дом, эльф ощупал воздух и, не найдя твердой поверхности, поправился: — Недостижимый уровень. Работа с параллельным пространством…

Между тем рой приближался, и черные точки превратились в фигурки всадников. Вскоре уже можно было услышать и топот копыт.

— Ну так что решили? — В ярде от земли в воздухе появилась дверь, из-за которой высунулась голова Свиртла. Это выглядело жутковато. — Ужин стынет! — добавил старик, при этом из приоткрытой двери вырвались соблазнительные ароматы.

Издали раздался свист: всадники нас заметили. Теперь уже точно не было выбора. Я кивнула старику, и дом тут же вернулся на место. Свиртл гостеприимно распахнул дверь.

— Потрясающе! Пространство расширено в десятки раз! — прошептал эльф.

Мы очутились в огромном зале, в котором находилось невероятное количество оружия и доспехов. Были здесь арбалеты — от маленьких, почти игрушечных, до больших станковых, луки, колчаны со стрелами, кинжалы и сабли. В стойках красовались мечи: короткие «воловьи языки» и легкие кончары — «протыкатели доспехов», длинные скьявоны — оружие всадников, полутораручные клейморы и тяжелые двуручные эспадоны, кривые обоюдоострые акинаки и кракемарты, каямские скимитары и кортеласы из Зириуса, всего не перечислить. На стенах висели щиты — деревянные, кожаные и железные, круглые и каплевидные, восточные и западные, гладкие и покрытые чеканкой, простые, солдатские, и гербовые, принадлежавшие когда-то дворянам…

— Вижу, вам нравится моя коллекция, леди Мара, — сказал Свиртл. — Но прошу к столу. Ваш друг уже ждет.

Стола как такового не было: его заменяла расстеленная на полу скатерть, уставленная множеством блюд. Жареные цыплята спорили цветом корочки с золотым подносом, на котором возлежали. Рядом исходил соблазнительным ароматом розовый копченый окорок и дразнила аппетит соленая рыба. В высокой вазе горкой громоздились фрукты. Вокруг скатерти были разбросаны звериные шкуры, на одной из которых уже развалился Лэй, жадно обгрызавший куриную ножку.

Я присоединилась к другу.

— Лучшее, из собственных виноградников. — Свиртл разлил по чеканным кубкам красное вино из большой бутыли, оплетенной лозой.

От вина я отказалась, зато эльф пил за двоих и нахваливал. Неудивительно, что сразу после ужина Лэй сморило, и он уснул тут же, на теплой пушистой шкуре.

— Вот и славно, — улыбнулся старик, — а нам с вами нужно поговорить, леди Мара. — Он взмахнул рукой, и остатки трапезы исчезли. — Начну с того, что представлюсь. Белион, к вашим услугам. Впрочем, вы, орки, зовете меня Тиром.

Тир? Вот этот малорослый старичок — великий Тир, бог воинов? А где же бугры мышц, мощные руки и сияющие доспехи? Я не выдержала и рассмеялась.

— Между прочим, это вы, смертные, придумали мне облик мускулистого воина, — обиделся Свиртл. — К тому же моих теперешних сил едва хватает даже на это вот воплощение.

— Ладно. И чего тебе нужно? Кстати, может, сначала объяснишь, зачем втравил меня в историю со школой мордобоя и всем тем, что было дальше? Ведь тут без твоего участия не обошлось, правда?

— Я только подтолкнул вас, милая леди, к правильной дороге судьбы. А все, что произошло потом, суть интриги людей, которые вас с этой дороги пытались сталкивать, — надулся Свиртл, Белион, Тир… или кто он там?

Да хоть морт лысый, не верила я ему. И что-то мне напоминали его слова…

— Так вот, я хотел сказать, что мне нужен был сильный антимаг. Именно смертный, обладающий способностью сопротивляться волшебству, сумеет выжить на Диком архипелаге.

Все ясно. Знакомые рассуждения…

— А сейчас ты хочешь рассказать мне о войне богов, о том, что мир в опасности и спасти его могу только я, добыв загадочный артефакт?

— Вижу, у вашего друга нет от вас секретов, — улыбнулся старик. — Тогда не стану повторять за Лак'хой: я в отличие от нее не любитель пустой болтовни. Лучше покажу…

Он взмахнул рукой: одна из стен комнаты, заколыхавшись, исчезла, и я увидела степь, освещенную полной луной. Пахло сырой землей, молодой травой и дымом очага — запах дома. Где-то коротко взлаяла собака, но тут же замолчала, повинуясь грубому окрику хозяина. Орочьему окрику…

— Да, леди Мара, это Холодные степи, — кивнул Свиртл. — У меня осталось немного больше свободы, чем у моей товарки по несчастью. Мне хотя бы хватает энергии на создание пространственных порталов. Это вносит некоторое разнообразие в мое унылое существование. Правда, долго удерживать прорывы я не способен, так что советую вам прямо сейчас воспользоваться возможностью и прогуляться по родной степи.

Я осторожно подошла к образовавшемуся проему, обрамлявшему кусочек Т'хара, как рама картину, и поняла, что нахожусь на окраине родного селения. Вон там расшитый узорами большой шатер Гирвальта и Вергильды, а там — простенькое жилище старого Гунвальда. Он, хоть и один из самых богатых орков племени, живет скромно. А совсем рядом с порталом — руку протяни и коснешься — увенчанный черепом ятуна шатер Одноглазого Улафа.

— Смелее, Мара, — подбодрил старик.

И подал пример, первым шагнув на покрытую прошлогодней сухой травой кочку. Осторожно подобрался к шатру, приник ухом к дубленой шкуре и знаком призвал к молчанию. Я подошла и тоже прислушалась. Из шатра доносились два мужских голоса. Первый, скрипучий и холодный, от которого по коже бежали мурашки, принадлежал шаману. Во втором говорившем я узнала Бертарда.

— …ребенок?

— Не знаю, вождь. Духи сказали мне, что это не последний младенец, отмеченный печатью кровавой звезды. Они сказали, этот ребенок несет в себе чужое колдовство, человеческое колдовство. И будет еще много таких, сказали духи…

— А мертворожденные? Почему рождаются мертвые дети?

— Это те, чьи тела не выдержали заключенной в них силы.

— И откуда берутся безумцы? Почему орки вдруг стали впадать в бешенство?

— Духи сказали, с неба льется поток враждебного нам колдовства, проникает в разум орков. Не все могут справиться с ним и сходят с ума.

— Но откуда все эти напасти на наше племя? И что с нами будет теперь?

— Я не могу провидеть так далеко, вождь. Скажу только, что кровавая звезда восходит накануне больших бедствий. Мир ждут перемены, и неизвестно, как они скажутся на орках.

— Как бороться с этим? Есть ли способ?

Голос колдуна звучал печально:

— Нет, вождь. Мы бессильны против богов и природы…

— Благодарю тебя, Улаф, — медленно проговорил Бертард.

Поняв, что сейчас вождь выйдет из шатра, я отпрянула назад, под защиту волшебного дома. Свиртл тоже попятился. Оказавшись в комнате, старик взмахнул рукой, и портал закрылся, отгородив нас от степи стеной.

— Теперь вы убедились в моей правоте, леди Мара?..

Я не знала, что ответить. Путешествие в Т'хар не было иллюзией — антимаг сумеет распознать фальшивку. И еще, я ни с чем не спутала бы звуки, запахи, прикосновения родной степи. Такая искусная подделка просто невозможна. А то, что я узнала из разговора вождя с колдуном, требовало осмысления.

— Я не тороплю вас, леди, — кротко проговорил старик. — Только вот еще что: как я понимаю, соблазнять вас сокровищами богов бесполезно. Орки равнодушны к золоту и драгоценным камням и не мечтают о богатстве. Так может быть, вместо холодного металла предложить вам в награду спасение друга? Я могу помочь вернуть коня, леди Мара. Ведь вы им очень дорожите, не правда ли? Но прощаюсь. Поспите, а наутро дадите ответ.

С этими словами Свиртл растаял в воздухе, а я рухнула на гору мягких, уютно пушистых шкур и задумалась.

Неужели Лэй с его небылицами о возвращении магии и вырождении рас был прав? И что теперь? Смогу ли я уехать в Зириус и спокойно жить в далекой стране, наблюдая за тем, как угасают разумные расы? Печально кивать, узнавая из слухов, что все больше орочьих детей рождаются мертвыми, а те, что выживают, превращаются в чудовищ? Жить, всегда помня, что у меня была возможность все изменить? Нет, даже не возможность. Ведь я не знаю и никогда не узнаю, врал ли Свиртл. И это будет самым ужасным. Неиспользованные шансы. И что я теряю, скажите? Изгнанница, бродяга, преступница, лишенная дома и родины, — кому я нужна? Разве что имперскому палачу. А если соглашусь отправиться на Дикий архипелаг, рядом будет друг. И Зверя старик обещал выручить…

— А, была не была, согласна… — пробормотала я и, как только приняла это решение, провалилась в сон.

Мне показалось, что старик разбудил меня, едва я успела закрыть глаза.

— Просыпайтесь, леди Мара, — тряс он меня за плечо, — скоро рассвет. Что вы решили?

— Я согласна.

— Прекрасно! — возликовал Свиртл. — Тогда пойдем выручать вашего коня.

— Только еще позволите нам выбрать доспех и оружие для Лэя, — быстро проговорила я.

— Сколько угодно! — отмахнулся старик.

Дальняя стена зала снова исчезла, открывая перед нами окутанное предрассветной тьмой поле, на котором раскинулся лагерь караванщиков. На стоянке горело несколько костров, язычки пламени под ветром пригибались к земле, пережидали порыв и снова непокорно взвивались, освещая лагерь для часовых. Люди спали, завернувшись в овчинные полушубки, и только четверо воинов стояли в карауле. Шагах в десяти от портала сонно кивали головами стреноженные кони, среди которых были и Зверь с Нарциссом. Лошадей охраняли еще два воина.

Я выскочила из портала, пригибаясь, прокралась сквозь кусты к одному из часовых и напала сзади. Не хотелось убивать ни в чем не повинного воина, и я ударила его по затылку рукоятью ножа. Часовой мешком осел на землю. Второй бросился на выручку, но его я уложила прямым ударом в челюсть.

Подбежав к Зверю, рассекла стягивавшие его путы. Конь, умница, даже не заржал, лишь ткнулся мягкими губами в мою макушку. Зато тишину нарушил стоявший неподалеку Нарцисс. Сначала он возмущенно зафыркал, потом едва слышно подал голос, словно говорил: «Смотри, как я умею. Если бросишь меня, перебужу весь лагерь».

— И тебя возьму, — шепнула я строптивому животному, освобождая его ноги от пут. — Молчи только…

Я уже готова была вернуться в портал, когда один из часовых, что охраняли лагерь, двинулся в мою сторону. Я узнала своего друга и, прячась за кустами, с досадой пробормотала:

— Морт тебя поднес, Ал.

Воин всматривался в темноту, но человеческое зрение слабее орочьего, и парень заметил неподвижные тела часовых, только когда подошел совсем близко. Он собрался было поднять тревогу, но я, выскочив из-за кустов, зажала ему рот, прошептав в самое ухо:

— Не ори. Это я, Мара.

Ал прекратил вырываться, я осторожно отняла ладонь.

— Ты как… ты… мы думали, ты погибла… — Товарищ от изумления запинался. — Ты что натворила, Мара?

— Убила подлеца и предателя, — твердо ответила я.

— Да не убила ты его, вот какая штука! — шепотом взвыл друг. — Выжил, хоть и совсем полудохлый, без сознания. Везем в империю.

Плохая новость… очень плохая. Ал никому не скажет, часовые не успели рассмотреть, кто на них напал. А вот колдун, если придет в себя, поймет, кому могли понадобиться кони, и в первую очередь примется допрашивать моего друга. От Атиуса трудно что-либо утаить…

— Кричи, Ал, — приказала я.

— Что?.. — растерялся воин.

— Зови подмогу, говорю. Буди лагерь! Так надо.

Пожав плечами, мол, твоя воля, Ал громко выкрикнул:

— Тревога! Тревога!

В тот же момент мой кулак впечатался ему в лоб. Не ожидавший такого вероломства друг свалился без сознания. Так-то лучше. Теперь все выглядело правильно. Лагерь просыпался, оставшиеся трое часовых бежали ко мне.

Вскочив на спину Зверя, я свистнула, кони понеслись вперед и влетели в дом Свиртла. Старик тут же захлопнул портал.

— Свою часть договора я выполнил, — сказал он. — Дело за вами.

— Орки всегда держат данное слово.

— Знаю, леди Мара. Потому и не говорю, что в случае обмана сумею найти способ разделаться с вами, — тонко улыбнулся старик.

Я разбудила Лэя, который очень обрадовался возвращению Нарцисса. По знаку Свиртла на полу снова появилась скатерть со снедью. Мы позавтракали, причем эльф не столько ел, сколько угощал обоих коней яблоками и хлебом. Потом я принялась подбирать ушастику доспех и оружие. Отыскала тонкую, но прочную кольчугу, остроконечный шлем без забрала, наручи… На поножах Лэй решительно запротестовал:

— Ты меня еще в тяжелый доспех закуй! Не буду таскать на себе такой вес!

Кое-как я убедила его в необходимости хотя бы самой простенькой защиты, сошлись мы на безрукавной кольчуге и шлеме. Ушастик принялся экипироваться, злобно ворча что-то об огромных зеленых бабищах, которым нетрудно носиться по Вирлу, обвешавшись железом, тем более что другой защиты в силу бездарности у них нет, и о прекрасных эльфийских юношах, главный доспех которых — великое волшебство. Не обращая внимания на его задиристый тон, я спросила:

— Какой меч?

— Шпагу, — сердито ответил Лэй.

Я отыскала стойку со шпагами, выбрала простую, но удобную, с длинной крестовиной, чашеобразной корзиной и защитной дужкой, протянула другу.

— Нет, — скривился ушастик.

Пройдясь вдоль стойки, он вынул другую шпагу, с прямой крестовиной, двумя защитными кольцами и изогнутой пальцевой дужкой. Рукоять из резной стали была инкрустирована перламутром, на противовесе посверкивал небольшой красный камешек.

— Вот. Однолезвийная, с обоюдоострым кончиком, сталь надежная.

Я кивнула. Шпага действительно была хороша.

— Учись выбирать! — похвастался мальчишка, выдергивая из кучи в углу кожаные ножны с изящной резной оковкой.

— Жаль, золотого оружия тут нет, — усмехнулась я.

— Жаль! — согласился Лэй. — При случае могли бы продать. Вот спроси у любезного хозяина: даст ли он нам денег на путешествие?

Свиртл беспомощно пожал плечами.

— Увы, у меня нет золота. Из-за войны я лишился всех своих сокровищ.

— Так откройте портал и соприте где-нибудь мешочек золотых, — настаивал эльф.

— А ты откуда знаешь?.. — шепотом спросила я.

— Проснулся как раз в тот момент, когда вы с ним беседовали, — ухмыльнулся Лэй. — Сразу догадался, что ты согласишься.

— Мне жаль, но силы мои исчерпаны. Я еще несколько дней не смогу путешествовать через пространство, — ответил старик.

— Эх, а я-то думал, ты дашь денег на дорогу либо подкинешь нас прямо на Дикий архипелаг, — нагло заявил ушастик. — Жадные… что ты, что Лак'ха. Ладно, и на том спасибо.

Взяв у Свиртла запас еды на несколько дней и отыскав в его коллекции лошадиную сбрую, мы собрались в путь. Старик поколдовал, и стена дома опять исчезла. Перед нами расстилались Безымянные земли.

— Где зашли, там и выходим, — сетовал эльф, выводя Нарцисса.

Мне хотелось кое-что спросить у старика, проверить свои догадки. Я обернулась:

— Скажи, а плесень, которая убивает разумных…

Свиртл кивнул:

— Образовалась из-за выброса энергии, когда я, израненный, полуживой, рухнул на эту землю.

Лэй

Покинув очередного бога, до первого привала мы ехали молча. Каждый думал о своем, стараясь осознать и принять все, что произошло с нами за последние двое суток. Не каждый день встречаешь богов, которые посылают тебя в священный поход во спасение мира. Сейчас даже казалось, что это был всего лишь дурацкий сон, но сменная одежда и новое оружие красноречиво свидетельствовали в пользу реальности.

Мы с оркой согласились на эту авантюру каждый по своим причинам, но сейчас это не имело значения, цель была одна. Единственное, чего блудные боги нам не сказали, так это в какие сроки мы должны завершить порученную нам работу. Но если учесть, что пагубные процессы в мире хоть и начались, но протекали довольно медленно, времени у нас еще хватало.

На первом привале мы не стали затрагивать тему богов и миссий, которые они раздают. Решили просто принять все как должное, так легче. Раз уж согласились, чего переливать из пустого в порожнее? Следовало обсудить более важные проблемы — например, ближайшие шаги нашего путешествия.

Мара предлагала двигаться на юго-запад, дойти по Безымянным землям до моря, пересечь границу с империей, добраться до ближайшего порта и сесть на корабль.

Но у меня на этот счет были другие идеи. Я настаивал на том, чтобы идти на юг, пересечь Безымянные земли, перейти границу и остальной отрезок пути проделать через Арвалийскую империю. Уговорить орку оказалось просто, она не увидела подвоха в моих доводах и быстро согласилась. Выбрав ее вариант, мы бы потеряли много времени, преодолевая большое расстояние по лесу верхом. А попав в империю, можно сразу же выйти на нормальную дорогу. Но главным аргументом было то, что нам нужны деньги, и довольно много. Маре я сказал, что, следуя моим маршрутом, их будет проще заработать, потому что по пути нам попадется немало крупных городов. Правда, я пока не стал посвящать орку в то, каким образом планировал достать нужную сумму. От такого предложения Мара отказалась бы сразу. Потому я решил пока молчать, а потом просто поставить орку перед фактом, хоть и опасался, что она от возмущения мне уши узлом на затылке завяжет.

Через неделю путешествия мы, по приблизительным подсчетам, находились недалеко от границы империи. На привале посовещались и решили сначала найти небольшую деревушку, где опасность столкнуться со стражей минимальна, зато можно пополнить припасы и узнать, в какой стороне находится ближайший город.

Нам повезло пересечь границу незаметно и без приключений. Примерно в середине следующего дня я услышал отдаленное мычание коровы.

— Слышишь? Кажется, рядом должно быть поселение.

— Нет, — ответила Мара. — Мой слух не настолько остер. — Но, втянув носом воздух, пробормотала: — Ты прав, я чувствую запах печного дыма.

— Нам повезло, — сказал я, улыбнувшись. — Возможно, удастся раздобыть у местных еды.

Поселением оказалась маленькая, окруженная лесом захолустная деревушка примерно домов в двадцать. Приземистые серые строения жались друг к другу, словно боялись чего-то или кого-то. Не слышно было ни собачьего лая, ни крика ребятни. Тихо, убого… Деревня производила угнетающее впечатление. Местные жители, завидев нас, даже не пытались заговорить, полюбопытствовать, кто мы и откуда, а с выражением дикого страха на лицах прятались в своих халупах.

— Что это с ними? — удивилась орка.

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Давай попробуем найти старосту, может, он посмелее окажется.

Рассудив, что староста должен жить богаче остальных, мы отыскали самый большой дом и двинулись к нему.

Привязав коней у калитки, мы вошли во двор. Тут же навстречу нам из дома вывалились четыре здоровых мужика. Трое были вооружены мечами в потертых ножнах, четвертый держал на плече тяжелый боевой топор. Доспех был только на одном из них — стальной панцирь.

— Эльф и орочья баба… — удивленно пробормотал мужик с топором.

— Не наши, точно, Сивый, — обратился один из мечников к человеку в панцире.

Тот, кого назвали Сивым, сплюнул нам под ноги, лениво потянулся к мечу и произнес:

— Слышьте, нелюди, бросайте железяки и мордами в землю!

Но достать меч из ножен он не успел. Рванувшись вперед так быстро, что никто не успел среагировать, Мара молниеносно выхватила пятипалый, ударом снизу вверх вогнала его Сивому под подбородок. Лезвие пронзило голову, воткнулось изнутри в черепную кость. Не тратя времени на то, чтобы выдернуть его, орка отпустила рукоять и мощным ударом в челюсть свалила второго мужика. Тут же человек с топором попытался нанести удар сверху вниз. Но Мара стремительно перетекла вбок и резко ткнула его ребром ладони в кадык, потом перехватила топор у основания, вывернула из рук задыхающегося мужика и одним ударом размозжила ему голову. Последний из четверки попытался дать деру, но я поджарил его пульсаром.

— Мара, морт тебя дери, предупреждать надо! — воскликнул я, когда все закончилось. — Ты всех перебила!

— Он взялся за оружие. Этого мало? — спокойно ответила орка, вытаскивая пятипалый из головы человека, который еще недавно откликался на имя Сивый, и вытирая клинок об его же одежду.

— Все равно, надо быть осторожнее. Вдруг это любимые внучата старосты? Тогда на нас всей деревней навалятся.

— Они не деревенские жители. Больше похожи на обычных разбойников.

После небольшого представления, которое мы устроили, люди выбирались из домов и глазели на нас из-за ограды. Всего через несколько минут у калитки собралась вся деревня. Из перешептываний я понял только одно: люди боятся некоего Фалира, который теперь наверняка сожжет деревню и убьет всех жителей.

Из дома к нам выбежал сгорбленный старичок и вдруг упал перед Марой на колени.

— Госпожа, госпожа! Помогите нам, умоляю! — причитал дед.

— Чего тебе? — удивленно спросила орка, шарахнувшись в сторону. — И встань с колен!

Старик тут же вскочил на ноги.

— Я видел! Я все видел! Сама судьбинушка послала к нам великую воительницу и эльфьего чародея!

При упоминании судьбы я невольно поморщился, словно от зубной боли. Не самая приятная дама… Но дед по-другому воспринял выражение моего лица.

— Молю, не серчайте, добрые господа! — сказал он, снова бухнувшись на колени. — Я Тарвин, староста Полянки. Нашу деревню захватили разбойники. Спаси боги, почитай, уже полгода как заставляют работать на них, каждую неделю приходят за едой. Все ценное у народа отобрали, девок попортили, собак перебили, нескольких мужиков зарубили! И за помощью послать не можем: в деревне всегда четверо душегубов караулят. А уж теперича, после того как вы этих убили, придут люди Фалира и в отместку всю деревню перережут, спаси боги. Помогите нам, освободите от разбойников! Платить нам нечем, мироеды все добро у нас повытаскали, но зато мы знаем, где их логово. Там они хранят награбленное. Забирайте все себе, как, спаси боги, гадов перебьете.

Наступила тишина. Мара, будто выискивая кого-то, внимательно оглядела собравшуюся толпу. Люди прятали глаза, не желая встречаться с тяжелым взглядом орки. Зеленая обратилась к Тарвину:

— Я вижу, в деревне немало крепких мужчин. Почему вы не дали отпор? Почему даже не пытались сражаться за свои дома, своих женщин и свою свободу? Вместо этого вы просите двух путешественников, которых впервые видите, избавить вас от беды.

— Но, госпожа, разбойников больше, они вооружены, а их главарь — чародей! Что мы, спасите боги, обычные люди, можем им сделать?

— Сражаться за свою гордость! Как вы вообще можете после этого называть себя мужчинами?

— Значит, вы не поможете нам? — спросил вконец поникший Тарвин.

— Поможем! — прорычала орка. — Но нам вдвоем не справиться со всей бандой. Я требую, чтобы все мужчины деревни сражались вместе с нами. После того как мы убили пастухов, у овечек нет пути назад. Победа или смерть!

— Вы правы, — пробормотал староста. — Эй, мужики! Вы слышали, что сказала госпожа воительница?! Мы будем сражаться за свободу!

Тарвина поддержал нестройный и не очень уверенный гул мужских голосов. Тут же зашептали испуганные женщины, послышался плач ребенка.

— Мара, ты уверена, что нам следует во все это ввязываться? Все-таки там куча разбойников и чародей в придачу. Справиться с ними будет очень непросто, — прошептал я.

— Что-нибудь придумаем. Мы вроде как ответственны за жизнь этих крестьян. Ведь это же мы убили охранников. Так что придется сразиться, тем более что на нашей стороне тоже есть чародей, — сказала орка, хлопнув меня по плечу. — Ты же не оставишь меня в такое время?

— Куда ж я от тебя денусь, — ухмыльнулся я. — Мы крепко повязаны. Да и старик что-то говорил про награбленное добро, которое бандиты прячут в своем логове. Нам как раз нужны деньги.

— Вы должны беспрекословно выполнять все, что прикажем я и чародей. Надеюсь, это понятно? — грозно нахмурившись, сказала Мара.

— Да, госпожа! Все будет так, как вы скажете, спасите боги! — заверил старик.

— Тогда для начала слушай первые указания. Трупы убрать, но не забудьте снять оружие и доспех, все это еще пригодится. Вот этого, — сказала Мара, пнув одно из тел, — связать и кинуть в какой-нибудь сарай или подвал, он еще жив. Но не добивать, у меня к нему есть пара вопросов. И поставь одного человека следить за ним, чтобы не смог сбежать. Баб разогнать по домам. Коней куда-нибудь пристроить, напоить и накормить, но не трогать ничего из снаряжения. Все, действуй!

Тарвин тут же бросился выполнять приказы, точнее, отрядил на это мужиков.

— Ну ты даешь, Мара! — восхищенно воскликнул я. — С твоим личиком и талантами впору армией командовать!

— А мы пока расположимся в доме старосты. Думаю, он не обидится, — сказала орка, как обычно, не обратив на мою шутку никакого внимания.

Ничего примечательного в доме старосты не было, простое крестьянское жилище. Печь у дальней стены, лавки, пучки каких-то трав, развешанные по стенам. Но что меня несказанно порадовало, так это обильно накрытый стол посреди комнаты.

— Ого, что тут у нас? — пробормотал я, рассматривая снедь.

На столе обнаружилась запеченная целиком жирная курица, плошка со сметаной, вареный картофель и еще много еды — без изысков, но вкусной и сытной. Посреди всего этого великолепия стоял большой кувшин.

— Оказывается, мы тех четверых от трапезы оторвали, — сказал я орке, сметая со стола объедки и наливая выпивку в кружку, которую нашел тут же на столе.

Хлебнув из посудины, я почувствовал, как по пищеводу потекло обжигающее пойло и тепло от него разошлось по всему телу. Я не ожидал, что напиток окажется таким крепким, и зашелся судорожным кашлем.

— Что с тобой, Лэй, подавился? — спросила Мара и, не ожидая ответа, с размаху хлопнула меня по спине.

— Осторожней, орясина! Так и позвоночник сломать можно! — воскликнул я. Отдышавшись, добавил: — Этим пойлом только раны обеззараживать. Не понимаю тех, кто любит хлебать жидкий огонь.

Вырвав кружку у меня из рук, Мара понюхала содержимое и вынесла вердикт:

— Так его и называют нордийцы. Это ржавка.

— Знаю, что ржавка! Морт с нею, давай есть, — сказал я, садясь за стол.

Тут вошел староста, отрапортовал Маре, что все указания выполнены, и присоединился к трапезе.

— Теперь пора задать парочку вопросов нашему пленному, — сказала орка, когда еды на столе значительно поубавилось. — Тарвин, прикажи привести его сюда.

Староста выскочил из дома и через несколько минут вернулся. За ним шли два мужика, тащившие связанного разбойника. Бандит до сих пор был без сознания. Охранники усадили его на лавку.

— Принесите воды, — приказала орка.

Ей подали полный ковш. Мара выплеснула воду в лицо пленника. Человек застонал, постепенно приходя в себя. Первое, что увидел разбойник, открыв глаза, — самый жуткий и многообещающий из оскалов орки. Не ожидавший такого парень вскрикнул, попытался вскочить с лавки и упал на пол. Я понимал беднягу: увидев такое спросонья, сам бы перетрусил. Человека тут же подхватили мужики и усадили обратно.

— Я задам тебе всего один вопрос, — произнесла Мара, приставив к груди пленного острие пятипалого. — Советую ответить на него быстро и честно.

Человек закивал, расширенными от страха глазами уставившись на лезвие кинжала.

— Сколько вас?

— Тридцать человек, включая нас четверых, — выпалил разбойник.

— Точнее, исключая, — сказала Мара и вогнала ему в грудь лезвие пятипалого почти по самую рукоять.

Парень дернулся и обмяк. Смерть наступила почти мгновенно, но в открытых глазах разбойника так и застыло выражение ужаса.

— Избавьтесь от тела, — приказала орка.

— Подожди, у меня есть идея получше, — сказал я. — Нам ведь придется выманить всю банду. Можно изобразить, что крестьяне якобы взбунтовались и вышли из-под контроля. Отрубим покойнику голову и отправим в подарок атаману. Обычно люди, которые сколачивают вокруг себя подобные шайки, очень подозрительны, горды и властолюбивы. Фалир сразу двинет всю банду в деревню, чтобы приструнить зарвавшихся крестьян. Ну что, согласна?

— Да, это разумно, — недолго думая, ответила Мара.

— Даже предположить не мог, что ты так быстро согласишься на эту выходку, — удивился я. — Приготовился тебя уговаривать. И потом, ты убила пленного. Разве это не расходится с твоими понятиями о чести воина или чем ты там руководствуешься?

— Разбойники не воины. Воин никогда не станет нападать на мирных жителей, грабить путешественников и торговцев, насиловать женщин и убивать безоружных. Разбойники — такое же отребье, как и ятуны. Их надо уничтожать. Любыми способами.

— Ладно, я тебя понял. Что делаем дальше?

— А дальше мы подготовим план сражения, — ответила орка. — Эй, Тарвин, пусть трупу отрубят голову и сунут в мешок. Остальное закопайте. И пришли мне того, кто лучше всех знает местность.

— Госпожа, — отозвался староста, — здешние земли лучше всех знаю я, еще в молодости, спасите боги, обошел все вдоль и поперек.

— Отлично, тогда расскажи мне, где лучше всего устроить засаду?

— Деревня-то полностью окружена лесом. От нас тянется дорога, широкая да длинная, а потом, за лесом-то, все холмы, холмы… тоже лесом поросшие. Там, спасите боги, душегубы и устроили логово-то свое. Оттуда дорога пошла на юг, к главному тракту. А тот тракт лежит аккурат меж двух городов, соединяет их.

— Значит, дорога, — задумчиво произнесла Мара. — Тарвин, а когда разбойники должны снова прийти за припасами?

— Через четыре дня, госпожа.

— Времени достаточно. Теперь скажи мне, сколько в деревне мужчин, способных сражаться?

— Пятнадцать человек, — после недолгого раздумья ответил староста.

— Вы кормитесь в основном за счет охоты, значит, у каждого должен быть лук. Есть у селян еще какое-нибудь оружие?

— Только вилы и топоры, которые в хозяйстве нужны.

— Теперь еще есть три меча и боевой топор, — напомнила орка. — Отдашь их самым крепким мужчинам.

— Как скажете, госпожа.

— Уже вечер, на сегодня все, — сказала Мара. — Пусть люди отдыхают, набираются сил и решимости перед завтрашним днем. На рассвете пойдем к дороге, сделаем необходимые приготовления.

Староста тут же отправился передавать приказ орки. Мара вкратце описала мне свой план засады и спросила:

— Сможешь как-нибудь помочь магией?

— Да, идеальней условий для меня не придумаешь, ведь вокруг будет множество деревьев, — ответил я.

— Вот и отлично. Тогда укладывайся, а я пока пойду проверю лошадей.

Когда Мара ушла, я нашел в углу комнаты несколько тюфяков, набитых соломой. Взял один из них, постелил на лавку, улегся и накрылся плащом. Завтра предстоял подъем с рассветом и тяжелый день, так что следовало выспаться. Я немного поразмышлял о том, что нас ждало, и незаметно для себя погрузился в глубокий сон.

На рассвете меня разбудили крики петухов. Оглядевшись, я не увидел Мары. Оказалось, орка уже проснулась и ждала меня во дворе.

— Надень кольчугу, возьми шпагу, выступаем, — приказала она.

Мы пошли к окраине деревни. Лошадей было решено оставить в Полянке и идти пешком.

На окраине около дороги нас уже ждали деревенские мужики во главе со старостой. У каждого был лук и колчан со стрелами. Четверо были вооружены добытыми мечами и топором, а остальные — кто во что горазд: вилами, рогатинами. Лица у селян были угрюмыми, но решительными.

— Сегодня, — обратилась к ним орка, — вы идете сражаться за свои дома, свои семьи! Вы должны быть готовы биться до последнего и умереть за лучшее будущее!

Ее слова не особо вдохновили крестьян — и то сказать: какой прок в будущем, если за него надо умирать? Пламенные речи Мара произносить не умела. Тем не менее крестьяне то ли из вежливости, то ли из страха поддержали ее несколькими выкриками.

Мы отправились прямо по дороге искать подходящее место для засады. Остановились примерно за две мили от деревни. Пока мужики под бдительным надзором орки подрубали деревья, которые следовало повалить перед разбойниками, и устраивали себе места на ветках, откуда было удобно стрелять из луков, я спрятался под самым густым кустом и принялся за подготовку заклятия. Рядом со мной уселся староста, который всю дорогу тащил мешок с отрубленной головой. Только сейчас я заметил прикрепленную к мешку деревянную дощечку, на которой было что-то написано угольком.

— Что на доске? — спросил я.

Старик протянул мне мешок, и я наконец разобрал каракули на деревяшке. «Твоя жратва», — гласила кривая надпись.

— Я единственный в деревне, кто грамоте обучен, — сказал дед. — Подумал, что так лучше будет, спасите боги. Атаман-то ихний — чародей, сталбыть, читать умеет.

— А кто подкинет мешок в их лагерь?

— Так я и отнесу, — ответил староста. — Ты не смотри, что дряхлый уже, раньше лучшим охотником был, места хорошо знаю. Подкрадусь, мешок подкину, спасите боги, и уйду лесом.

Подивившись храбрости деда, я вернулся к работе. Несколько часов спустя мы закончили все приготовления. Большинство мужчин засели на ветвях деревьев с луками, четверо остались внизу, чтобы по сигналу повалить подрубленные стволы. Я же в любой момент был готов активировать заклятие.

Староста, беззвучно помолившись, отправился с посланием к разбойникам. Потекли тяжелые минуты ожидания. Расчет делался на то, что атаман разозлится и сразу двинет всю братию на Полянку. Иначе план мог провалиться.

Но удача сегодня оказалась на нашей стороне. Примерно через два часа я услышал отдаленные звуки шагов. В нашу сторону направлялась большая группа людей. Вскоре мы увидели врагов. Разбойники, вооруженные мечами и топорами, шли нестройной толпой, посреди которой на лошади ехал атаман Фалир — маленький жирный человек с обширной лысиной, круглым лицом, свинячьими, близко посаженными глазками и большим орлиным носом.

Когда бандиты дошли до места засады, раздался громкий свист Мары, послуживший сигналом к атаке. Тут же мужики повалили подрубленные деревья, перекрывая бандитам путь к отступлению. Два разбойника кинулись вперед и были задавлены насмерть. Не давая врагам опомниться, я активировал подготовленное заклятие, использовав для него всю мощь, накопленную в кристалле, который уже давно носил с собой. Корни деревьев стали быстро разрастаться и обхватили ноги врагов, сжимая их, словно тиски. Началась паника, душегубы, крича и сыпля ругательствами, ринулись в разные стороны. От воплей лошадь атамана взбесилась и встала на дыбы, скинув своего седока. Селяне слаженно выстрелили из луков. Они и вправду оказались умелыми охотниками: почти каждая стрела нашла свою цель. Опомнившийся Фалир ударил пульсаром по деревьям, но деревенские успели скатиться вниз и сделали еще по выстрелу. Потом, побросав луки, подхватили с земли оружие для ближнего боя и ринулись на разбойников. Теперь уже атаману тяжело было что-то наколдовать, не задев своих.

Впереди всех неслась орка с пятипалым в руке. Фламберг она оставила в деревне: в такой каше, размахивая двуручным мечом, можно было случайно порубить зазевавшихся крестьян. Вырвав на ходу топор у раненого разбойника, Мара врубилась в толпу. Началось форменное избиение. Мало кто смог выбраться из пут моего заклятия и дать серьезный отпор.

Я увидел, как один из разбойников попытался атаковать орку. Мара отразила удар меча топором и проткнула человеку горло пятипалым. Душегуб рухнул, а зеленая исчезла в толпе. Дальше я определял ее продвижение только по хрипам умирающих. Им вторили крики боли: корни деревьев, сжимаясь, ломали кости разбойникам.

Для банды все было кончено. Так же считал и атаман. Я заметил, как чародей выбрался из толпы, перемахнул через поваленное дерево и припустил в ту сторону, откуда пришел. Один из деревенских попытался его догнать, но маг отбросил мужика стеной воздуха. Такого опасного человека нельзя было отпускать. Мало того, что Фалир мог утащить из лагеря награбленное — в будущем он наверняка заново сколотил бы банду и снова пошел грабить многострадальную Полянку. Поэтому я сразу бросился вслед за колдуном.

Несмотря на полноту, маг бегал быстро. Догнать его удалось только с третьего скачка через стволы деревьев. Появившись перед атаманом, я сразу же атаковал его огненным пульсаром. Фалир отреагировал мгновенно и отпрыгнул в сторону. Я снова слился с деревом, перескочил в другое и оказался на противоположной стороне дороги. Вовремя — в то место, где я только что находился, врезался мощный воздушный клинок, который развалил ствол пополам.

Я быстро перемещался от дерева к дереву, швырял в человека пульсары, не давая ему опомниться и заставляя только защищаться. Собирался использовать ту же схему, что в сражении с чародеем, приставленным ко мне после побега из тюрьмы. Но атаман сразу заметил, что трава у него под ногами стала подозрительно удлиняться, и одним движением сжег ее. Теперь мне пришлось хаотично метаться от дерева к дереву и атаковать чародея огненными шарами, судорожно придумывая новый план.

Выскочив из очередного ствола, я собрался было метнуть пульсар в противника, но атаман как-то предугадал место моего появления, и в меня полетел воздушный клинок. В последний момент я успел отпрыгнуть, заклятие только самым краешком задело мое плечо и оставило на нем глубокий порез. Не обращая внимания на боль, я вскочил на ноги, но поздно: ко мне неотвратимо приближалось еще одно заклятие воздушного клинка — видимо, воздух был любимой стихией Фалира. Инстинктивно я попытался уплотнить пространство перед собой, это меня и спасло. Часть удара приняло на себя вышедшее из-под моих рук жалкое подобие воздушного щита, остальное досталось кольчуге. Но сталь не выдержала удара, и я почувствовал резкую боль. Скосив глаза, увидел, что звенья кольчуги разорваны, а на груди появился длинный порез, из которого сочится кровь. Тут же в меня ударила стена воздуха, отшвырнула на несколько ярдов и крепко впечатала в попавшееся на пути дерево. В глазах потемнело, но каким-то чудом я не потеряла сознание. Только сполз на землю, прислонился спиной к стволу и, не в силах пошевелиться, наблюдал, как чародей медленно подходит ко мне.

— Не знаю, как тебе удалось использовать стихийную магию. Может, ты полукровка? — заговорил атаман. — Такой волшебник мог бы пригодиться в шайке. Но увы, мне некогда с тобой возиться, так что здесь ты умрешь.

— Если кто-то издохнет, то только ты! — с трудом выдавил я и резко свел руки, будто собираясь хлопнуть в ладоши.

На самом деле я направил друг на друга два уплотненных потока воздуха. Между моими ладонями образовался мощный заряд. Используя последние силы, я направил его в противника, мысленно выстраивая тоннель, по которому пустил образовавшуюся энергию. Чародей не ожидал атаки и не успел выставить защиту. С моих ладоней сорвалась молния и ударила человека в лицо. Разряд отшвырнул мага на несколько ярдов.

Когда я жил у Вили, он любил демонстрировать на тренировочных манекенах разные боевые заклятия. Его любимым был удар молнией, и друг в красках рассказывал мне, как создавать эти чары. Говорил что-то про заряженный воздух, про столкновение потоков… Тогда, как, впрочем, и сейчас, я ни морта не понимал. Но попытался, и у меня получилось!

Однако долго гордиться победой не пришлось. В глазах потемнело, и я потерял сознание.

Глава 5 Мара

Справиться с разбойниками оказалось не так уж и трудно, ведь среди них не было ни одного настоящего воина. Душегуб может отлично владеть оружием, быть сильным, бесстрашным, и драться, как ошпаренный морт. Но каждый из таких людей в бою прежде всего защищает собственную шкуру, между ними нет единства, слаженности действий. Потому и победить шайку разбойников гораздо легче, чем отряд настоящих воинов.

Во время драки выяснилось, что крестьяне, так метко стрелявшие из луков, оказались почти бесполезными в ближнем бою. Они бестолково топтались на дороге, неловко тыча перед собой вилами и неуклюже размахивая топорами. А уж как с мечами обращались — сдается мне, Вельш Милиган прослезился бы от такого зрелища. Вот и пришлось метаться между разбойниками, стараясь успевать везде — благо заклинание Лэя хорошо проредило шайку, и половина душегубов, вместо того чтобы драться с крестьянами, пыталась освободиться из объятий толстых корней.

Сражение закончилось нашей полной и безоговорочной победой. Стоя посреди дороги, усеянной телами, я оглядывалась, оценивая потери обеих сторон. Разбойники были повержены: семеро изрублены, восьмеро нашпигованы стрелами насмерть, двое тяжело ранены и истекали кровью, еще двоих задавили стволы подрубленных деревьев, остальных задушили корни, высвобожденные волшбой Лэя… Кстати, а где он сам? Я искала эльфа взглядом и не находила. Среди крестьян оказалось четверо погибших и пятеро раненых. Из леса вышел староста, огляделся, возликовал:

— Нет, спаси боги, нет больше шайки!

В схватке Тарвин не участвовал, во всяком случае, я его не видела дерущимся. Видимо, подкинув атаману мешок с отрубленной головой, старик пришел обратно и перед сражением спрятался в кустах. Я не стала упрекать его в трусости: во-первых, Тарвин действительно был очень стар, во-вторых, глупо требовать от крестьянина, чтобы он вел себя как воин. Ну, а в-третьих, чтобы пробраться в логово разбойников, нужна недюжинная смелость.

— Свобода, мужики, свобода! — радовался Тарвин. — Спаси боги вас, добрая госпожа!

Я рассеянно кивнула, продолжая оглядываться в поисках Лэя. Среди живых эльфа не было…

— А и другу вашему, магику, наше душевное спасибо, — распинался староста. — Уж как он наволшебствовал, наколдовствовал! Знамо ли дело, спаси боги, чтоб корни из земли выпрыгивали, как змеюки! Вот уж я страху натерпелся!

Я медленно брела между трупами, вглядываясь в мертвые лица. Староста плелся позади, рассыпаясь в благодарностях и похвалах нашей невероятной храбрости. Я слушала его вполуха, потому и не сразу выделила из словесного потока важные сведения:

— А он-то, магик, как погонит Фалира! Как заяц за ним припустил! Знать, где-нибудь в лесу схватились колдуны-то!

Среди мертвых Лэя не было. Как и атамана… Я обернулась:

— Куда они побежали?

— А вона, аккурат туда! — махнул рукой Тарвин.

— Займитесь ранеными, — приказала я и отправилась на поиски друга.

Никто из крестьян за мной не последовал: магии они боялись еще больше, чем разбойников. Я продиралась через лес, то тут, то там находя следы схватки волшебников: черные, выгоревшие от пульсаров круги на траве, сломанные воздушными ударами ветви.

Я вышла к деревьям, покореженные ветки и покрытые сажей стволы которых красноречиво свидетельствовали о том, что здесь произошло главное сражение между Лэем и атаманом. Вскоре обнаружился и сам Фалир — вернее, то, что от него осталось. Он лежал на маленькой полянке, раскинув руки в стороны. Лица у покойника не было, вместо него пузырилась кровавая каша. Но жирная туша явно принадлежала атаману, что вызвало у меня вздох облегчения: значит, Лэй скорее всего жив. Я обыскала труп, забрала висевший у пояса кошель и двинулась дальше.

Эльф нашелся ярдах в пяти от покойника. Он сидел, прислонившись спиной к стволу старого дуба. Глаза его были закрыты, бледность лица наводила на печальные мысли. Кольчуга на груди была пробита, в прорехе виднелась окровавленная рана. Я кинулась к другу, приложила пальцы к шее, ощутила слабое биение пульса и облегченно выдохнула. Ушастик был жив, но из-за потери сил и крови пребывал в обмороке. Я осторожно подняла его на руки и понесла к дороге. Здесь стояла телега, к которой селяне подтаскивали тела убитых. Вдали виднелось облачко пыли — это везли в деревню раненых. Пятеро мужиков, разобрав предусмотрительно привезенные лопаты и мотыги, копали на опушке большую яму.

— Не ленись, ребятушки, навались, спаси боги! — покрикивал присматривавший за ними Тарвин. — Хоть и душегубы, а похоронить надобно по-человечески. А то завоняют же… Охти мне, спаси боги! — возопил староста, увидев Лэя, безвольно свисавшего с моих рук. — Неужто господин магик того… вручил душу морту?

— Не дождешься, старый хрыч, — едва слышно прошептал ушастик, на мгновение придя в сознание, и снова погрузился в обморок.

— Слава Лак'хе, жив молодой господин! — обрадовался Тарвин. — Да только вот раненых-то уже увезли. Вы кладите его сюда, госпожа. Покойники подождут.

Смирная старая кобыла, впряженная в телегу, неодобрительно косилась на мертвецов и, кажется, с облегчением восприняла наше появление. Я отстранила возницу — пожилого усатого крестьянина, уложила Лэя, сама забралась в телегу и, мысленно попросив у лошадки прощения, хлестнула ее вожжами. Кобыла со всей доступной ей резвостью побежала в сторону деревни.

Я внесла Лэя в дом старосты, уложила на лавку. Осторожно сняла кольчугу, осмотрела раны. На плече была скорее царапина, ничего серьезного. А вот грудь, от плеча к середине, пересекал длинный неровный разрез, как будто от удара меча. Только ни один клинок, даже Пламенеющий, не мог бы так изуродовать плоть. Рана, не очень глубокая, но широкая, с рваными краями, сочилась кровью и выглядела воспаленной. Лэй тяжело дышал, лоб был горячим, губы пересохли от жара.

В комнату заглянула маленькая востроносая старушка:

— Доброго здоровьичка, деточки. Знахарка я, бабка Варна. Дай-ка, милая, я гляну…

Старуха долго рассматривала грудь Лэя, накладывала на рану примочки, хмурилась, что-то бормотала под нос, потом заключила:

— Плохо дело, красавица. Помрет твой дружок, кровью истечет…

— Это еще почему? — возмутилась я. — Рана поверхностная, органы не задеты. По-моему, даже кости целы. Есть у вас трава, останавливающая кровь?

— Есть, ее я и приложила, — угрюмо произнесла бабка Варна. — Да только не поможет она. Здесь волшбой поработали, красавица. Потому кровь и не запекается. Заклятием его ранили. А я простая знахарка, ничего поделать не могу. Тут магик нужен…

— Попробуем обойтись без мага, — пробормотала я, проводя ладонью над грудью Лэя. — Ты меня только не отвлекай, бабушка…

Сконцентрироваться удалось почти сразу. Я вышла в раш-и и тут же ощутила эманации волшбы. Это не было настоящим заклятием — скорее в теле эльфа остались его обрывки. Извивающиеся, хаотично разбросанные нити, похожие на червей, копошились в ране, не давая ей закрыться и вызывая кровотечение. Я долго выбирала их, очищала кожу и плоть и, когда закончила, ощутила настоящую усталость. Руки отяжелели от невидимых фрагментов заклятия. Но главное, я сумела помочь Лэю — дыхание эльфа выровнялось, кровотечение постепенно прекращалось, горячка спадала.

— Его перевязать надо, — сказала я.

— За это, красавица, не переживай. Все сделаю, — кивнула старушка.

Она быстро и ловко наложила на рану повязку и тихо проговорила:

— Иди, девонька, ополоснись ключевой водицей.

Бабка вывела меня на улицу, принесла глиняный кувшин с водой.

— Текучая вода — первое дело от грязной волшбы, — приговаривала она, поливая мне на руки. — Сейчас легче будет…

Я стряхивала с ладоней обрывки заклятия, наблюдая за тем, как они распадаются на безвредные частицы и растворяются, впитываясь в землю вместе с водой. Ключевая вода действительно принесла облегчение, но усталость никуда не делась. Я вернулась в дом, улеглась в углу на соломенный тюфяк и сразу же уснула.

Разбудил меня бодрый голос Лэя:

— Нет, матушка, беличья капуста для этого зелья не пойдет, слишком слабая. Нет ли у тебя семерицы?

— Да я и слова-то такого не знаю, касатик мой, — проскрипела бабка Варна.

— Должна в ваших местах расти семерица, — наставительно заметил ушастик. — Ну ничего, вот поправлюсь, пойдем с тобой в лес, покажу. Она как раз по весне цветет. А пока… вон там что у тебя?

— Кукушкины слезы.

— Вот, отлично. Кидай щепотку.

Я приоткрыла глаза. Бабка Варна стояла у печи, помешивая бурлящее в котелке варево, от которого тянуло пряным горьковатым ароматом. Лэй, веселый и улыбающийся, сидел на лавке, изучая разложенные перед ним пучки сухой травы. Оба выглядели довольными и умиротворенными. На повязке, стягивающей грудь эльфа, не было ни пятнышка крови.

— Мара, вставай уже, хватит притворяться, — проговорил ушастик.

Я поднялась, потянулась, разминая затекшие мышцы.

— Смотрю, тебе полегчало?

— Да, выкарабкался, — отозвался Лэй. — Варна говорит, это благодаря тебе.

— Я очистила рану от магии.

Посерьезнев, мальчишка сказал:

— Спасибо, Мара.

Я пожала плечами:

— Не за что.

В дом вошел Тарвин:

— Проснулись, добрые господа! Спаси боги, и господин магик, гляжу, оклемался. А народ-то уже спрашивает, где, мол, наши избавители, неужто брезгуют с нами выпить? Я говорю, остыньте, оглашенные, пусть люди… тоись нелюди… тоись… ну, спасители наши, в общем, отдохнут да раны подлечат. Так, что ли, госпожа воительница?

Лэй, который исподтишка подхихикивал на протяжении всей прочувствованной речи старосты, скроил важную мину и произнес:

— Выпить — это хорошо, это я всегда пожалуйста. А только сначала дело, потом уже развлечение. Где наш гонорар?

— Гонорар? — удивленно переспросил старик. — Спаси боги, господин магик, я ничего такого не видал. У нас народ честный: чужого не возьмут. Так что, может, он сам куда убежал иль закатился… А как он хоть выглядит-то, гонорар ваш? Мы всем миром поищем.

— Тьфу! — поправился эльф, поняв, что здесь никто не оценит его богатый словарный запас. — Плата наша где, говорю? Плата за услуги. Вспомни, что ты нам обещал?

— А-а-а! — Тарвин просветлел лицом. — Так бы и говорили, господин магик! Плата — это как водится. Я отведу вас к разбойничьему-то обиталищу. Там и надо искать тайник атамана. Что найдете — все ваше.

— Что найдете… — задумчиво повторил Лэй. — Надеюсь, там не два дырявых медяка в том тайнике.

— Не сомневайтесь, господин магик, там есть чем поживиться, — ответил староста. — Душегубы-то они не только в деревне промышляли. У нас они только вроде как столовались да развлекались. А главную добычу брали на большой дороге — путников и торговцев грабили.

— Ну хорошо, хорошо… — милостиво протянул ушастик. — Пошли тогда, покажешь место.

— И думать не моги, господин магик! — вмешалась бабка Варна. — Тебе вставать еще неделю нельзя! Ишь чего учудил: кровь только затворилась, а он уж скакать пошел!

— Ничего, матушка. — Лэй легкомысленно махнул рукой. — Мы, эльфы, живучие.

— Может, и взаправду подождете, господин магик? — предложил староста. — Или пусть вон госпожа Мара за тайником сходит, а вы тут полежите, отдохнете…

— Госпожа Мара незаменима в бою, — недовольно пробормотал ушастик. — А поиски тайника — дело тонкое…

Вежливо улыбнувшись, так что староста попятился, а бабка Варна осенила себя защитным знаком, я присела на лавку и шепотом поинтересовалась:

— Ты чего добиваешься, доходяга? Можно подумать, я без тебя не обойдусь.

— Мало ли… — неопределенно протянул мальчишка.

— Хорошо, давай отложим поход. Отлежишься пару дней, потом пойдем.

— А за это время кто-нибудь очистит тайник? — взъерепенился Лэй. — Мара, для особо догадливых напоминаю: нам нужны деньги! Именно ради них мы и ввязались в эту авантюру!

Ушастик умел добиваться своего, и в итоге мы в сопровождении старосты отправились в лес. Конечно, большую часть пути мне пришлось поддерживать вредного эльфа, а точнее говоря, просто-напросто тащить его на себе. Все же как Лэй ни храбрился, он был еще очень слаб.

К тому времени как за деревьями показался разбойничий лагерь, эльф уже со всеми удобствами ехал у меня на закорках. При этом он на весь лес рассыпался в благодарностях, произнося их ханжеским голосом и утверждая, что лучше меня нет никого на свете, обращаясь ко мне не иначе как «добродетельная дева». В конце концов ушастый так меня утомил, что я пригрозила сбросить его на землю. Лишь тогда Лэй немного угомонился.

— Ну вот, пришли, — сказал Торвин.

Мы вышли на спрятанную в густой чаще поляну, где, словно шляпки грибов-подземников, торчали прикрытые листьями и травой округлые крыши землянок.

— Вот оно, логово душегубов, спаси боги, — шепотом сказал староста.

Устроив Лэя под деревом, я обошла лагерь, убедилась, что он пуст.

— Ну вот, теперь можете и тайник искать, — прокряхтел Тарвин, усаживаясь рядом с эльфом.

— Действуй, Мара, — важно кивнул ушастик.

— Вот ты и займись, — возмутилась я его наглостью.

Эльф томно откинулся на ствол дерева.

— Ты же видишь, я совершенно обессилен.

— Зачем, интересно, я тогда тебя в лес перла? — злобно прорычала я.

— Зачем-зачем… для контроля, — загадочно заявил Лэй и прикрыл глаза, демонстрируя невероятную усталость.

Убедившись, что от друга помощи не дождаться, я прошлась по поляне, размышляя, как именно следует искать тайник. Атаман был волшебником, значит, наверняка защитил ценности магическим способом. Получается, надо отслеживать токи заклинания…

— Ну что, сообразила? — поинтересовался Лэй.

— Замолчи! — рявкнула я. — И не вздумай отвлекать!

Остановилась посреди поляны, сосредоточилась, вслушалась в убаюкивающий шум молодой листвы… Погрузилась в раш-и. Все чувства обострились, теперь я могла видеть крошечную букашку, которая ползла по стволу дерева в ярде от меня, и слышать шорох ее лапок по коре. Медленно поворачиваясь, я мысленно прощупывала пространство в поисках магии, пока наконец не почувствовала слабые, прерывистые эманации, исходившие с востока. Двинулась в нужную сторону, время от времени останавливаясь и проверяя свои ощущения. Тарвин, держась на почтительном расстоянии, последовал за мной. Вскоре, кряхтя и постанывая, к нему присоединился Лэй.

Токи становились все сильнее, пока не завели меня в непроходимый бурелом. Судя по исходящему оттуда мощному потоку силы, тайник находился где-то рядом. Я подняла руку, приказывая старосте и эльфу стоять на месте, и осторожно шагнула к нагромождению сухих деревьев.

Пройти сквозь этот хаос, не свернув себе шею, можно было только в состоянии раш-и. Я взбиралась на грозившие рассыпаться груды белесых, словно кости, источенных ветрами и дождями мертвых стволов, балансировала на них, рискуя сверзиться и быть задавленной обвалом. Наконец пробралась к самому сердцу бурелома и оказалась на маленьком пятачке, свободном от ветвей. Здесь эманации были особенно сильны.

Под ногами зеленела молодая трава, а поверх нее черной паутиной выделялись перепутанные линии заклятия. Я бережно исследовала их сознанием, выискивая систему плетения. Вскоре перед внутренним взором появился атаман: он призывал огненную стихию, выхватывал из нее элементы и включал в свою волшбу. Есть, вот оно! Я уверенно разорвала центральную нить, разрушив заклятие.

Теперь поляна была очищена от магии. Я сделала пару шагов и остановилась, ощутив, как что-то пружинит под ногами. Под слоем дерна обнаружилась прикрытая досками яма, в которой стоял небольшой окованный железом сундучок. Сунув его под мышку, я выбралась из бурелома, и только тогда позволила сознанию выскользнуть из раш-и.

— Молодец, Мара! — просиял эльф. — Открывай, не тяни!

Сбив рукоятью пятипалого ржавый замок, я откинула крышку. В сундуке лежали шесть тугих полотняных мешочков. Лэй развязал один из них, заглянул внутрь и довольно произнес:

— Леоны, — взвесив на руке, добавил: — Думаю, не меньше сотни.

Во всех мешочках было золото.

— Это ж надо же, спаси боги. — Глаза Тарвина горели отраженным золотым блеском, на щеках выступил лихорадочный румянец. — Какое богатство-то! Я ж и не видел никогда ни столько, ни полстолька…

— Эти деньги по праву принадлежат вашей деревне, — сказала я. — Поэтому…

— Ой, спасибо, спасибо, госпожа воительница! — заблажил староста.

— Э-э-э… — торопливо вмешался Лэй. — Тарвин, не мог бы ты оставить нас с госпожой воительницей наедине? Нам нужно поговорить.

Старик торопливо закивал и отошел.

— Это еще что за идиотское благодушие?! — зашипел ушастик, когда Тарвин скрылся за деревьями. — Ты с чего это наш заработок разбазариваешь?

— Крестьяне имеют право на это золото.

— И как же, позволь спросить, ты собиралась поделить добычу?

— Поровну, конечно.

— Да за такие деньги можно пять деревень с потрохами купить! — шепотом заорал эльф. — И потом, это не их золото! Ты же слышала, староста говорил: разбойники промышляли на тракте, грабили купцов и путешественников. Надеюсь, ты не пойдешь сейчас раздавать леоны на большой дороге?

— Но зачем нам так много денег?

— Много? — вызверился Лэй. — А ты знаешь, сколько стоит зафрахтовать корабль с командой?

Я не знала, о чем и сказала честно.

— А ты посчитай, — успокаиваясь, проговорил ушастик. — Услуги моряков стоят дорого. Думаю, каждому придется заплатить не меньше сотни леонов. Капитану — так и всю тысячу, если не больше.

— Не может быть, — поразилась я. — Стоцци платил мне пять леонов в месяц, это очень хорошее жалованье.

— Для охранника. Но не для людей, которые не станут задавать лишних вопросов и согласятся рисковать собственной шкурой. Плюс стоимость самого фрахта, провизия, дорожные расходы… В общем, это, — Лэй кивнул на сундук, — не те деньги, на которые можно отправиться в путешествие. Их хватит только на то, чтобы провернуть дельце в ближайшем большом городе.

— Какое дельце? — насторожилась я.

— А… ну… ох… — Ушастик побледнел и схватился за грудь. — Болит что-то… прилечь бы мне.

— Ладно, потом расскажешь. — Я встала и подняла сундук.

— Погоди, Мара. — Лэй сорвал с дерева молодой листок, потеребил в пальцах. — Не хочу выглядеть корыстным. Ты же понимаешь: деньги нужны на путешествие. И мы их честно заработали, нам нечего стыдиться. Поэтому давай сделаем так: сотню леонов отдадим старосте, остальное заберем себе.

Я согласилась. Его доводы и правда были убедительными.

— Вот для того-то я и пошел с тобой, — признался Лэй. — Чтобы ты не наделала благоглупостей.

В деревне мы вручили сто монет старосте с тем, чтобы он поделил их между селянами. Жители Полянки остались довольны, приняли нас как героев и устроили в нашу честь еще одну пьянку.

Мы пробыли в деревне неделю, пока эльф окончательно не пришел в себя. Бабка Варна под его руководством составляла зелья, благодаря которым раны Лэя полностью затянулись. На восьмой день, распрощавшись с крестьянами, мы отправились в путь.

Мы выехали на тракт и двинулись в сторону Геммы — ближайшего большого города. По словам Тарвина, до него было около четырех суток пути верхом. Дорога не была слишком оживленной, так что мы могли ехать, не опасаясь привлечь нежелательного внимания. На ночевки останавливались в лесу, который тянулся вдоль тракта. Ели то, что собрали нам в путь благодарные крестьяне.

К четвертому дню пути запасы иссякли, пришлось остановиться в придорожном трактире — грязноватом, похожем на сарай здании под вывеской «Довольная свинья». До Геммы оставалось не больше суток пути.

— Да уж, название подходит заведению как нельзя лучше, — пробормотал Лэй, входя в большой, тускло освещенный зал. — И воняет, как в свинарнике…

Выбрав стол в самом дальнем углу, мы уселись и заказали ужин. Неопрятная служанка мрачно кивнула и удалилась. Возвращаться она не спешила, и мы в ожидании разглядывали немногочисленных посетителей, переговариваясь вполголоса.

— Думаешь, сумеем пройти через ворота Геммы? — спросила я.

— Конечно! — заверил Лэй. — Неужели ты полагаешь, что меня до сих пор ищут? Да в империи давным-давно позабыли о моем существовании.

Я помолчала, изучая лоснящуюся от жира, покрытую пятнами вина столешницу. Все последние дни меня беспокоила оговорка Лэя о каком-то загадочном «дельце», которое он собирался «провернуть». Но в ответ на мои вопросы зловредный эльф то отшучивался, то притворялся, что ничего не понимает. Зная беспокойный характер приятеля, я могла лишь догадываться, что это за «дельце», но была уверена в одном: оно не обернется ничем хорошим.

Вдруг ушастик сам заговорил на интересующую меня тему:

— У тебя есть план, как найти нужную сумму?

— Да. Я собираюсь наняться на работу. А ты?

— А я — ограбить банк, — подавшись вперед, тихо ответил эльф. — Ты со мной?

Я уже привыкла к дурацким шуточкам друга, но сейчас, глядя в его шальные глаза, вдруг поняла: на этот раз все серьезно. Следовало прямо сейчас вправить ему мозги. Одной рукой схватив Лэя за шиворот, другую я сжала в кулак, поднесла к его носу и раздельно проговорила:

— Я. Воин. А. Не. Грабитель.

— Тише ты! — заерзал мальчишка. — Услышат же!

— Выкинь эти мысли из головы.

— Мара, нам для путешествия нужно целое состояние! — горячо зашептал ушастик. — Тебе никогда не заработать такие деньги честным трудом! Даже если мы с тобой будем работать вдвоем круглые сутки, не тратя времени на отдых, и тогда нам жизни не хватит! Ну… твоей, во всяком случае.

— Ничего, найду работу за большие деньги, — сердито возразила я. — Буду наниматься в охрану караванов или, как в Полянке, избавлять людей от разбойников.

— Можно подумать, разбойники в империи на каждом углу! — разозлился эльф.

— Да, так и есть. За последний год я встречалась с ними уже три раза.

— Ну и что, ты собираешься по всей стране за ними бегать?..

Лэй замолчал, кивком указав на служанку, которая наконец соизволила принести ужин. Девица грохнула на стол две тарелки с непонятным бурым месивом, кувшин с водой и молча удалилась. Эльф опасливо попробовал еду, сморщился:

— Это жаркое уже кто-то ел?.. — и продолжил: — В конце концов, тебя убьют, а денег ты так и не заработаешь…

— Заработаю. — Я грохнула кулаком по столу, так что тарелки подскочили. — И начну прямо сейчас.

Встав, я направилась к стойке, за которой стоял высокий, болезненно худой трактирщик.

— Добрый вечер, хозяин.

Человек уставился на меня, долго рассматривал, потом неохотно ответил:

— И вам того же… леди.

— Вот, хочу спросить: нет ли у вас на примете какой-нибудь работы для свободного воина?

Маленькие угрюмые глазки трактирщика вдруг забегали, на окруженной сальными космами лысине заблестели капли пота.

— Так сразу и не скажешь, леди… Мне надо подумать, поговорить кое с кем. Может, и найдем вам подходящую работенку.

Я кивнула:

— Остановлюсь у вас. Вы ведь сдаете комнаты?

— Два криона за ночь, леди, — торопливо проговорил хозяин.

Высокая цена удивила, но я не стала торговаться, выложила на стойку две монеты, получила ключ и вернулась к столу. Лэй, не сводивший с меня напряженного взгляда, спросил:

— О чем вы разговаривали?

— Он пообещал найти мне работу.

Трактирщик между тем снял заляпанный фартук и суетливо выбежал из зала.

— Ох, не нравится мне все это… — пробормотал ушастик.

— Доедай и пошли спать, — отрезала я.

Мы прошли в заднюю часть дома, где располагались комнаты для постояльцев.

— Ну и апартаменты! — фыркнул Лэй, разглядывая покрытый сором пол, два продавленных, пахнущих плесенью тюфяка и грязные стены без окон. — Видел, ты отдала за них два криона. Все, Мара, теперь торговаться с людьми буду только я.

— Отдыхай, — прислонив к стене фламберг, я легла на тюфяк и закрыла глаза.

— Тебя-то, может, блохи не пугают, — бубнил ушастик, ворочаясь в углу. — Может, они тебе о родине напоминают. А мне завшиветь неохота.

— Это ты бродяжничал пять лет, — напомнила я. — Так что тебе не привыкать…

Лэй не успел выдать очередную порцию шуточек. В дверь постучали, и грубый голос выкрикнул:

— Именем императора, откройте!

— Стража! — почти беззвучно выдохнул эльф.

— Откройте, именем императора! — повторили снаружи. — Убийца Лэйариел Вэй'иллоский и беглая преступница Акхмара, выходите и не пытайтесь сопротивляться!

Мы переглянулись: отступать было некуда. В хлипкую дверь забарабанили кулаком. Я остановилась посреди комнаты и опустила голову.

— Ты что делаешь? — шепотом взвыл ушастик. — Нашла время!

Я жестом приказала ему замолчать и погрузилась в раш-и. Вскоре мои чувства обострились настолько, что я смогла по биению сердец определить: в тесном коридорчике находятся пятеро человек. По двое справа и слева от двери, один — прямо перед ней. Тощий трактирщик, что жался поодаль, не в счет.

Я знаками показала эльфу, что нужно делать. Лэй кивнул и принялся творить волшбу. Дверь содрогалась от ударов крепкого кулака. Я бесшумно подкралась, изо всей силы пнула ногой дверь, и она слетела с петель, сбив с ног одного из стражников. Я быстро пригнулась и пропустила над головой бешено гудящий пульсар, который поразил сразу двоих. Подскочив к оставшимся служителям закона, я схватила их за шеи и столкнула лбами, очень надеясь, что не убью их. Оба беззвучно опустились на пол. Последний более-менее невредимый горе-воин барахтался, стараясь выбраться из-под двери. Лэй добил его ударом воздуха. Трактирщик, почуяв, что запахло жареным, сбежал из коридора.

Вслед за ним мы выскочили в зал. Лэй перемахнул стойку одним прыжком и вытащил из-под нее дрожащего хозяина. Схватил нож, которым трактирщик резал копченую свинину, прижал к его горлу:

— Какого морта ты нас сдал?

— Уходим, пока стража не подоспела! — крикнула я.

— Нет, погоди, я хочу разобраться, — уперся ушастик.

Посетители трактира вставали из-за столов. Одни медленно продвигались к двери, намереваясь убраться подальше от места драки, другие, напротив, демонстрировали готовность в нее ввязаться. Пришлось выставить перед собой фламберг и оскалиться. Люди отшатнулись.

— Так чем мы тебе не угодили, свинья ты довольная? — настаивал эльф.

— Э-э-э… — проблеял хозяин, указывая себе за спину.

Я присмотрелась: на стене висела заляпанная бумага.

Два портрета — белокурый эльф и хмурая орка, в которых без труда можно было узнать нас. «Разыскиваются беглые преступники, — гласила надпись. — Награда за поимку пятьсот леонов».

— Заработать хотел, гнида, — осклабился Лэй. — Не вышло…

— Верни деньги за комнату, — потребовала я.

— Да-да… не убивайте… — взмолился трактирщик, дрожащей рукой выкладывая на стойку два криона.

— Почему же только за комнату? — широко улыбаясь, проговорил Лэй. — А за беспокойство и испорченный отдых? Ну-ка, где ты хранишь выручку?

— Заберите все, только пощадите. — Хозяин выдвинул ящик под стойкой.

Ушастик сгреб содержимое ящика, ссыпал прямо в дорожный мешок и, стукнув трактирщика в висок рукоятью ножа, швырнул человека на пол. Выскочил из-за стойки:

— Вот теперь нам пора!

Выбежав из трактира, мы вскочили на коней и понеслись по дороге. Погони не было. Видно, с самого начала трактирщику просто повезло: он остановил проезжавший мимо конный наряд стражи.

На ближайшей развилке мы свернули с тракта, проехали еще несколько миль и остановились возле большого селения.

— Судя по всему, это пригород Геммы, — проговорил Лэй, оглядывая домишки, лепившиеся вокруг лесистых холмов.

Уже стемнело, и в окнах домов зажглись уютные огоньки, словно дразня нас, напоминая, что мы — изгои, беглецы, для которых нигде нет места и которых никто не ждет, кроме разве что начальника тюрьмы.

— И куда податься? В трактир нельзя, наверняка везде имеются наши портреты. В Гемму — тем более, схватят прямо на воротах.

— Ладно, меня ищут, это понятно, — задумчиво сказал эльф. — Но откуда сведения о тебе? Ведь караван еще не дошел до империи, и Атиус валяется без сознания.

— Значит, он пришел в себя и умудрился сообщить обо мне Стоцци.

— Выходит, так, — хмуро согласился эльф. — Ладно, поехали.

— Что ты еще задумал? — насторожилась я.

— Раз добрые люди считают нас преступниками, значит, поищем злых…

— Злые тем более пожелают заработать и выдадут нас с потрохами.

— Только не те, что сами боятся стражи… Подожди тут.

Эльф спрыгнул с коня, скользнул в поселок и растворился в темноте. Ждать пришлось долго. Огоньки в домах гасли один за другим, пригород погружался в сон. Я уже начинала опасаться, что Лэя схватили, и подумывала о том, чтобы отправиться на его поиски. Но наконец он возник из мрака, ведя за собой оборванного лохматого мальчишку лет двенадцати.

— Ну вот, Мара, познакомься. Это Жук, наш проводник в волшебный мир городского дна.

— Пошли что ли, дяденьки, — шмыгнув носом, неожиданно басовито проговорил подросток.

— Веди нас, дитя трущоб. — Лэй взял Нарцисса под уздцы, двинулся следом за мальчишкой.

— Ты где его откопал? — шепотом поинтересовалась я.

— На помойке возле мясной лавки, — так же тихо ответил друг. — Не переживай, я знаю, что делаю. Как ты справедливо заметила недавно, пять лет бродяжничества дают богатый опыт.

Мы долго петляли по узким улочкам, вонючим подворотням, огибали шаткие, дряхлые дома, потом прошли через редкий лесок и, наконец, оказались в странном месте. Перед нами расстилался парк, залитый светом Тиль. Между деревьями виднелись небольшие холмики. На одних возвышались маленькие деревянные башенки, на других — красивые беломраморные статуи. Чуть поодаль стояли дома из того же мрамора — правда, я не заметила в них ни окон, ни дверей.

— Что это?

— Гостиница «Предпоследнее пристанище», — усмехнулся Лэй. — Обиталище местных бродяг, нищих и прочих непочтенных граждан великой Арвалийской империи.

— Не слушайте его, дяденька, — вмешался мальчишка. — Кладбище это. Тут безопасно, тихо.

Я разглядывала непонятные сооружения. Вот, значит, как люди хоронят своих мертвецов… Жук, упорно продолжая именовать меня дяденькой, указал на один из домов:

— Вам вон туда, дяденьки.

— Склеп, — пояснил ушастик. — Для покойников из богатых семей. Полагаю, там находится резиденция главы нищей братии.

Так оно и оказалось. Мы познакомились с бородатым, удивительно вонючим человеком по имени Козел, который за крион согласился оказать нам гостеприимство и даже выделил целый склеп.

— А чего? Живите, пока не сдохли, — радушно сказал он, попивая из грязного кувшина ядрено пахнущую ржавку. — А и сдохнете, тут есть, где вас пристроить.

Его свита — пятеро полупьяных мужиков и две чумазые девицы, дружно заржала. Лэй в ответ поклонился с отменной вежливостью:

— Благодарю.

— Ну и местечко ты нашел! — сказала я, когда мы отошли.

— Зато они нас не выдадут. Во-первых, сами боятся стражи, во-вторых, наверняка не видели наших портретов.

— А если стража нагрянет сюда? Должны же быть какие-то облавы на бродяг?

— Облавы делаются на улицах городов и селений. А в такие места даже стража редко суется. Боится.

Мы стреножили коней и расположились на ночлег под стеной склепа. Внутрь заходить не стали. Спать решили по очереди.

— А то не проснемся. Местная публика — она такая… — хмыкнул Лэй. — Или нас попытаются грохнуть, или лошадей сожрать.

— Ложись, я первая покараулю, — сказала я.

— Ничего, Мара, потерпи, — зевнул ушастик. — Вот придумаем, как пробраться в Гемму, и уберемся отсюда.

Он выбрал местечко посуше, улегся и уснул. Я развела костер и долго смотрела на веселые язычки пламени. На кладбище стояла тишина, нарушаемая только шорохом листьев под легким ветерком да фырканьем лошадей.

Вдруг кусты неподалеку от склепа зашевелились. Я встала, натянула на лук тетиву, наложила стрелу и прицелилась.

— Не стреляйте, дяденька! — Из куста высунулась взлохмаченная голова.

— Чего тебе, Жук?

Мальчишка помялся, почесал в затылке:

— Да так, ничего… — и снова скрылся за ветками.

На разведку приходил? Или просто решил стянуть то, что плохо лежит… Теперь будет знать: гости все время начеку. А парень продолжает принимать меня за мужчину. Видимо, в голове не укладывается, что бывают женщины богатырского роста, в доспехе, таскающие на плече фламберг. Я усмехнулась. С точки зрения людей, субтильный белокурый Лэй гораздо больше похож на женщину, чем здоровенная орка.

В голове мелькнула забавная мысль. Я поймала ее и принялась вертеть так и сяк, развивать, рассматривать. К середине ночи пришло убеждение: выход найден, мне удалось придумать, как проникнуть в Гемму. А там уж как сложится. Я надеялась, что мы сумеем заработать денег. В большом городе и возможности большие.

Я растолкала сонно ворчащего эльфа:

— Вставай, твоя очередь караулить!

Зябко поеживаясь, ушастик уселся у костра. Я улеглась на его место и проговорила:

— Я знаю, как мы попадем в город.

— И как же? — скептически осведомился Лэй.

Я широко улыбнулась, предвкушая реакцию. Наконец-то нашелся способ отплатить за все его дурацкие шуточки и наглое поведение в Полянке. Мальчишка опять не удержался от укола:

— Эй-эй, зеленая! Не пугай меня! Когда ты так скалишься, ничего хорошего ждать не приходится.

— У стражников есть портреты эльфа и орки, правильно?

— Ну?

— А в город въедет молодая знатная эльфийка в сопровождении орка-охранника.

— Откуда она возьмется? — озадачился ушастик.

— Вот она! — Я торжествующе ткнула пальцем в его сторону.

— Нет, — решительно произнес Лэй. — Нет, даже не мечтай! Чтобы я путался в бабских тряпках? Ни за что!

— Привыкнешь, — жестко отрезала я.

— Да кто нам поверит?! Ты посмотри на себя: с твоими… округлостями только мужика изображать!

— Утяну.

— Ну а из меня какая девица? — Мальчишка чуть не плакал.

— Вполне нормальная. Ты подумай: для людей все эльфы на одно лицо — смазливые, белокурые и хрупкие. Так же как все орки огромные, мускулистые и зеленые. Никто не будет присматриваться и разбираться в тонкостях. В общем, поразмысли — и придешь к выводу, что это единственно правильное решение. Ладно, я — спать.

— Как спать?! — воскликнул ушастик. — Это надо обдумать!

— Вот ты и обдумывай. Я подала идею, а ты сообрази, как ее осуществить. Вы, эльфы, лучше разбираетесь в тряпках и прочих таких штуках.

Засыпая, я слышала недовольный шепот Лэя и продолжала улыбаться. Зная изворотливый ум мальчишки, можно было не сомневаться: он все продумает до мелочей.

Лэй

Сначала я воспринял идею Мары в штыки. Не было желания рядиться в женское платье, изображая из себя надменную аристократку. Но поломав несколько часов голову над тем, как проникнуть в город, и ничего не придумав, я волей-неволей принялся размышлять над предложением орки. И к моему великому сожалению, все больше убеждался, что дурацкое переодевание действительно может помочь — людьми правят стереотипы, и, если поменять образы, вряд ли кто заподозрит в нас беглых преступников. Но для этой авантюры требовалась уйма вещей: карета, несколько женских платьев, краска для меня, оружие и доспех для орки. Двойка отличных коней у нас уже имелась.

Теоретически все выглядело прекрасно, но на деле нужны были деньги и связи. Если первого сейчас хватало, то второе ставило в тупик. Единственное, что приходило мне на ум: за определенную плату попросить местное отребье свести нас с более серьезными людьми. Наверняка ведь нищие знакомы со скупщиками краденого, подпольными ростовщиками, грабителями, наемными убийцами и прочими душегубами.

Конечно, такое решение было рискованным. В том, что за хорошее вознаграждение нам достанут хоть трехгрудую блудницу верхом на драконе, я не сомневался. Да и вряд ли сдадут властям, если узнают, кто мы. У людей, которых я собирался отыскать, и так рыльце было в пушку — им не с руки идти к страже. Но даже если выдадут, перестраховаться не сложно.

Но вот возникли у меня опасения, что бандиты могут нас ограбить. Для этих людей мы будем просто два незнакомца с деньгами, грех не воспользоваться такими обстоятельствами — ведь покровителей в криминальном мире у нас нет.

Поразмыслив еще немного, я решил пока наплевать на возможный риск, не думать о нем и заняться воплощением Мариной идеи.

Спешить с реализацией плана пока не стоило. После того, как мы наголову разбили отряд стражи, город и близлежащие дороги походили на муравейник, в который ткнули горящей палкой. Сейчас высшее начальство городской стражи накрутит хвосты подчиненным за то, что упустили двух опасных преступников. Так что в ближайшее время доблестные хранители закона и порядка будут с несвойственным для них рвением выполнять свою работу. Нам с Марой следовало схорониться на некоторое время, пока все не поутихнет, хотя бы на недельку.

Об этом я и сообщил орке наутро. Зеленая полностью со мной согласилась, хотя наше временное пристанище было ей не по душе.

— Я подумал о твоем предложении.

— И? — Мара выжидательно уставилась на меня.

— Идея действительно может сработать, — обреченно признался я. — Но добычу необходимых вещей предоставь мне. Пока я буду договариваться с нужными людьми, тебе придется стеречь лошадей и наш скарб.

— Хорошо, — согласилась орка. — Это разумно.

На самом деле мне просто не хотелось, чтобы Мара присутствовала при беседе с местными нищими. Мои методы могли ей не понравиться. Здешние люди, конечно, не были примером честности и доброты, но они и не принадлежали к числу тех, кого орка была готова уничтожать любыми путями. По крайней мере пока не принадлежали — ведь они еще не сделали нам ничего плохого.

Вечером я отправился в склеп, где жил главарь местных бродяг. По моим расчетам, примерно в это время нищие должны были собраться там, чтобы поделить прибыль за день и упиться дешевой ржавкой.

Я угадал: Козел в окружении пяти прихвостней сидел в склепе. Вчерашние девицы куда-то подевались.

— Чего приперся, нелюдь? — приветствовал меня гостеприимный хозяин.

— Мне нужно, чтобы ты свел меня с людьми, которые без лишних вопросов за щедрое вознаграждение добудут в городе кое-какие вещи.

— Свихнулся?! Не знаю я таких! Пошел отсюда, пока не порешили, — рявкнул Козел.

Нищие в склепе поддержали вожака злобным ворчанием. Некоторые даже сунули руки за пазуху, нащупывая рукояти ножей, на случай если я продолжу настаивать.

— Кажется, свиньи, вы не поняли, с кем имеете дело… — тихо произнес я и создал на правой ладони огненный пульсар, заставив пламя на миг взметнуться до потолка.

Эффект от маленького представления превзошел все мои ожидания.

— Магик, мать его!.. — воскликнул кто-то, и нищие попадали на пол, расползлись по углам в попытке спрятаться.

Передо мной остался только Козел — единственный, кто не стал валиться с ног — не потому, что был так уж храбр, он просто стремился сохранить свое реноме перед подданными.

— Пять золотых, и понадобится время, — дрожащим голосом произнес он.

Краем глаза я заметил какое-то движение слева от себя. Один из нищих с ножом в руке пытался незаметно подползти ко мне. Щелкнув пальцами, я заставил его одежду воспламениться. Завизжав, как поросенок, которого режут тупым ножом, человек покатился по полу, стараясь сбить пламя. Два других бросились к нему на помощь. Втроем им удалось справиться с огнем. На теле и руках нищего остались пузыри ожогов — довольно серьезных, но не смертельных.

Погасив пульсар, я достал из кармана горсть золотых, отсчитал пять леонов и кинул их под ноги Козлу:

— Когда все будет готово, пошлешь ко мне Жука. Но не вздумай обмануть, иначе здесь все умрут. Медленно…

Хорошо, что рядом не было Мары, ей бы не понравилось запугивать убогих голодранцев. Я и сам был не в восторге от происходящего, но другого способа общения не имелось. Такие люди понимают только страх, боль и силу.

Я вышел из склепа и вернулся к орке. Теперь оставалось только ждать. Я не думал, что Козел мог попытаться обмануть или отомстить за унижение. Вряд ли кто-то из местных рискнул бы пойти против чародея. Все опасности были впереди, и я это отлично осознавал…

Ждать пришлось три дня. Нищие нас не беспокоили. К нашей стоянке не подходил никто, кроме Жука, который за небольшую плату покупал нам в пригороде еду.

Эти три дня мы старались провести с пользой. Мара постоянно тренировалась в фехтовании фламбергом, а я все пытался воспроизвести заклятие, которым убил атамана разбойников в Полянке. Создать молнию у меня в конце концов получилось, но никак не удавалось научиться контролировать ее мощь. Она выходила то слишком слабой, то чересчур сильной. В последней битве мне просто повезло: получись разряд слабым, гнить бы мне сейчас где-нибудь под деревцем, рядом с Полянкой. «Нельзя постоянно уповать на удачу, когда-нибудь она может и отвернуться», — твердил я себе. Следовало при первой же возможности купить книги о стихийной магии. Они, конечно, стоили дорого, но не дороже жизни. Неизвестно, сколько опасностей нас еще ждало впереди. На данный момент мои познания в области стихийного волшебства были скудны, да и чего греха таить, маг листвы из меня тоже вышел не самый лучший. Это надо было исправить как можно быстрее, чтобы преодолевать препятствия собственными силами, а не полагаться на волю случая.

На третий день, как обычно, ближе к обеду пришел Жук. Но в этот раз кроме еды мальчишка принес еще и хорошие новости.

— Через час вас ждут в доме Козла, — сообщил он.

Перекусив, мы отправились к месту встречи. На этот раз я попросил Мару пойти со мной. Мы взяли все пожитки и лошадей.

Рядом со склепом никого не оказалось. Стреножив коней, мы вошли. Внутри нас ждал только один незнакомый человек. Козел со свитой куда-то запропастился. У пришельца было бледное, незапоминающееся лицо, тусклые глаза, короткие волосы и серая одежда — такого встретишь потом на улице и не узнаешь. Только его голос был сочным и приятным, а говорил он коротко и сухо.

— Значит, вот кто так запугал наших побирушек… Мне сообщили, что вы имеете деловое предложение.

— Нам нужно, чтобы вы достали кое-какие вещи в городе.

Серый человек пожал плечами:

— Если это будет возможно…

— Требуется хорошая карета, несколько красивых женских платьев, набор красок для лица, мужской костюм, комплект приличных доспехов, два коротких пехотных меча хорошей стали и подорожная, выписанная на имя эльфийской аристократки и ее телохранителя, — перечислил я.

— Платья подбирать на нее? — спросил человек, кивнув в сторону Мары.

— Нет, ее размера нужны мужской костюм и доспехи, платья подбирайте на меня.

Человек не стал шутить или смеяться, даже не подал виду, что его это удивило. А вот орка прикрыла рот ладонью, сдерживая улыбку.

— Мы достанем все, но с подорожной могут возникнуть затруднения, так что понадобится некоторое время. И оплата… Подобные услуги стоят недешево.

Разумеется, ведь он прекрасно понимал: нам больше не к кому обратиться. Никто не станет искать посредничества преступников без крайней нужды.

— Сколько? — спросил я.

Посланец назвал невероятную сумму:

— Сто пятьдесят леонов. И восемьдесят из них — вперед.

Цена действительно оказалась очень высокой. Но другого выхода не было. В нашем положении приходилось платить не столько за товар и услугу, сколько за сохранение тайны. Я кивнул, подошел ближе и шепотом, так, чтобы орка не услышала, попросил достать еще кое-что. Он же в свою очередь заверил меня, что это будет несложно и даже цена не изменится.

Конечно, я понимал, что собираюсь отдать кучу денег человеку, которого вижу впервые в жизни, и никаких гарантий, что заказ будет выполнен, нет. Он может взять восемьдесят золотых и просто забыть о двух чудаках. И достать его мы не сможем, потому что вход в город для нас заказан.

Но была у меня одна шальная идейка, благодаря которой мы обязательно получили бы все, что заказали, но, несомненно, должны были влипнуть в неприятности.

— Мара, подай деньги.

Орка молча протянула мне седельную сумку. Я демонстративно вывернул ее содержимое наружу. На стол с приятным звоном шлепнулись пять пухлых мешочков. Решив сыграть на человеческой жадности, я не прогадал, лицо нашего собеседника вытянулось от удивления, в глазах появился жадный блеск. Я медленно отсчитал двадцать леонов из одного мешочка и пересыпал их в другой. Слегка опустевший кошель, в котором теперь было восемьдесят золотых, передал посланцу.

Мешочек моментально исчез где-то в складках серого одеяния.

— Через четыре дня в этом склепе в это же время, — с трудом отводя взгляд от нашего богатства, сказал человек.

Дождавшись моего утвердительного кивка, он бросил мимолетный взгляд на деньги, словно прощаясь с ними, обошел нас и покинул склеп.

— И зачем ты устроил это представление? — спросила орка, когда посланец скрылся из виду.

— Чтобы быть уверенным в том, что нас не обманут, — улыбнувшись, ответил я. — Но теперь, если мы не будем мортовски бдительны, за наши жизни я и ломаного риттона не дам.

Немного побурчав что-то про неразумных эльфов, которых слишком часто бьют по голове, орка успокоилась. Только в следующие четыре дня проявила еще больше усердия в тренировках с фламбергом.

Точно в назначенный срок мы явились в склеп Козла. Там нас уже ждал старый знакомый с помощником — глуповатым на вид молодым светловолосым парнем. У входа стояло несколько мешков.

— Проверьте, — сказал вместо приветствия посланец.

Заглянув в мешки, я обнаружил три женских платья и аксессуары к ним, коробку с красками для лица, в числе которых была и заветная баночка, наполненная темно-зеленой густой субстанцией, два коротких клинка в потертых спинных ножнах, плотная кольчуга из хорошей стали. Отдельно лежала завернутая в холстину подорожная. Я развернул, внимательно прочел: бумага была выписана на имя леди Илиониры Дэй'Аллиэльской.

— А карета где?

— Ее мы оставили на пустыре неподалеку, тащить такую громадину на кладбище было бы неудобно, — ответил человек. — Забирайте все, мы отведем вас.

Распределив обновки по вьюкам, мы взяли лошадей под уздцы и отправились за провожатыми. Пустырь и вправду оказался недалеко: минут через десять прибыли к нужному месту. Посреди поля, заросшего бурьяном, стояла небольшая синяя карета, окна которой были задрапированы красной тканью.

Оставив лошадей на краю пустыря, мы в сопровождении продавцов отправились к своему приобретению. Перед этим Мара вынула из седельной петли фламберг и взвалила его на плечо.

Когда мы подошли близко к карете, бандиты пропустили нас вперед и встали по бокам. Я взялся за ручку, резко дернул дверь на себя и тут же отпрыгнул влево. Мара отскочила вправо. Защелкали тетивы арбалетов, но болты ушли в воздух — рядом с дверью уже никого не было.

Я тут же ударил белобрысого парня стеной воздуха, но немного перестарался с силой: беднягу отнесло ярдов на тридцать. Мара, достав из-за пояса пятипалый, вонзила его в живот посланца. Коротко вскрикнув, тот вцепился в рукоять кинжала и упал.

Поняв, что болты не достигли цели, убийцы выпрыгнули из кареты, на ходу выдергивая из ножен мечи. Засаду на нас устроили шесть человек. Двое из них ринулись на меня, остальные взяли в оборот орку.

Я создал на каждой ладони по пульсару, швырнул огненные шары в людей. За считаные секунды нападавшие превратились в головешки. Обнажив шпагу, я бросился на помощь к Маре, но не успел.

Бандиты обходили орку, пытаясь взять ее в кольцо. Зеленая стремительно шагнула вперед и, широко размахнувшись фламбергом, снесла ближайшему человеку голову. Тут же обернулась, наискось ударила второго. Клинок рассек плоть и застрял чуть ниже ключицы. Сменив хват и развернувшись, Мара резко выдернула меч — в воздух ударил фонтан крови. Орка нанесла мощный удар сверху вниз, раскроив третьему нападавшему череп. Последний противник, поняв, что остался один, заметался. Этим и воспользовалась орка, нанеся ему колющий удар в живот. Зажав руками страшную рану, человек упал. В последний раз замахнувшись фламбергом, Мара добила несчастного.

Легкую смерть человеку, которому орка вогнала в живот пятипалый, подарил я, добив его шпагой. Парень, которого я отбросил стеной воздуха, был мертв — неудачно упав, он сломал себе шею.

— Знаешь, — сказал я, когда все кончилось, — теперь, увидев, как ты орудуешь этой волнистой железякой, я уверен: путешествие будет легкой прогулкой.

— Благодарю, — холодно ответила Мара. — Но не сильно полагайся на Пламенеющий. Не все от него зависит.

Следовало убрать трупы, чем мы и занялись, предварительно их обыскав. Ничего особо ценного не обнаружили — так, пару десятков серебряных монет. Тела перетащили на край пустыря, к деревьям, где я при помощи несложных манипуляций спрятал трупы под землю, подарив растениям удобрения на будущее. Разобравшись с этой проблемой, мы отогнали карету на кладбище и начали готовиться к проезду в город.

Тут-то и начались первые трудности, по сравнению с которыми драка была мелочью. Если нам как-то, проклиная все на свете, удалось впихнуть меня в женское платье, то глядя на краски для лица, мы впали в уныние. Ни я, ни орка пользоваться ими не умели, но без них я никак не сошел бы за женщину. Пришлось напрягать память и по ходу дела импровизировать. Краски изобрели эльфийские женщины, и только потом манеру разрисовывать лицо переняли люди. Но жительницы Даллирии лишь подчеркивали небольшим количеством пудры и румян свою природную красоту, тогда как человеческие женщины привыкли накладывать краски в несколько слоев. Мы долго мучились, но в конце концов у нас вышло нечто более-менее сносное.

Я смотрел в маленькое зеркало и не узнавал себя. Реснички загнутые, губки бантиком, щечки румяные… тьфу! Опустив глаза, я принялся удрученно разглядывать пышное платье. Мой вид откровенно забавлял орку, хоть она и делала вид, что серьезна и сосредоточенна.

— Погоди-ка. — Мара обошла меня и остановилась за спиной. — Эльфийки славятся тонкой талией, правильно?

— Пра… — только и успел ответить я и захрипел, ощутив, как неведомая сила сдавливает мне диафрагму.

В роли неведомой силы выступила орка, безжалостно затянувшая шнуровку корсета. Возразить мне было нечего, поэтому я старался притерпеться.

— Ну вот, — удовлетворенно констатировала Мара, — теперь ты выглядишь убедительнее. А это что такое? — Она протянула мне два черепаховых гребня, украшенных самоцветами.

— Кажется, это сюда. — Пыхтя, я принялся старательно пристраивать гребни в волосах.

Соорудить высокую прическу у нас не хватило ни умения, ни сил. Мы просто расчесали волосы, посыпали их эльфийской жемчужной пудрой, придающей блеск, и оставили распущенными.

Мара протягивала мне новые и новые безделушки. О назначении одних я помнил еще со времен жизни в Даллирии, о других догадывался, но попадались и совершенно таинственные штуки. В итоге я приобрел, по моему мнению, абсолютно непотребный вид и чувствовал себя соответствующим образом. Корсет сдавливал тело и мешал дышать, от красок чесалось лицо, от пудры хотелось чихать, а лучше — кого-нибудь убить.

Когда я был полностью экипирован, орка достала из тюка расшитые золотом башмаки на высоком изогнутом каблуке.

— Не-э-эт! — взмолился я.

— Да! — кровожадно ухмыльнулась Мара.

Наверное, поставщики всего этого великолепия догадывались, что женские шмотки потребуются для маскарада, поэтому подобрали обувь размером побольше. Спасибо им, земля пухом, и пусть Десид сойдет с ума, примет их за праведников и отправит их души в Тихую долину… И все же башмаки жали. Я попытался сделать пару шагов и едва не рухнул. Мара подхватила меня, поставила на ноги:

— Попробуй еще.

И еще, и еще, и еще… Пока я не научился кое-как ковылять на этих жутких приспособлениях. Зачем только женщины их носят?!

Настал черед Мары. Утянув грудь и раздраженно морщась от неприятных ощущений, она обрядилась в новую одежду. Большой разницы я не заметил: орка никогда не отличалась особой женственностью. Поверх одежды Мара напялила толстую кольчугу и спинные ножны с парными клинками.

— Двуручник и шпагу придется замаскировать под поклажу. Фламберг — слишком заметная и редкая штука, — сказал я орке.

— Я тоже об этом думала, — ответила Мара.

Она сунула свой старый костюм и тонкую кольчугу в сундук под сиденьем кареты.

— И еще кое-что. Ты ведь собираешься играть роль охранника при богатой аристократке, правильно?

Мара кивнула, подтверждая мои слова.

— Что принято у ваших воинов делать с волосами?

— Воины собирают волосы в хвост, как это делаю я.

— Но людям неизвестны обычаи орков, для них твои длинные волосы будут яркой приметой.

— И что? — с глуповатым видом переспросила Мара, не понимая, к чему я клоню.

— Предлагаю сбрить тебе волосы. Это сделает тебя неузнаваемой. Ты выше и в плечах шире большинства людей, с утянутой грудью и лысиной тебя любой примет за мужчину.

— Но кожа под волосами бледная. Будет сразу видно, что они сбриты недавно, — нахмурившись, сказала орка, которой моя идея пришлась не по душе.

Улыбнувшись, я покопался в коробке с красками и выудил оттуда баночку болотно-зеленого цвета.

— С этой мазью бритая голова будет выглядеть естественно, будто ты всю жизнь так ходила.

Орка нахмурилась. Долго и внимательно изучала баночку, лежащую на моей ладони. В душе Мары происходила борьба между разумностью и приверженностью древним обычаям. На мгновение мне показалось, что старые привычки возьмут верх, но через несколько мгновений орка произнесла:

— Приступай…

Она протянула мне острый как бритва кинжал и повернулась спиной.

Изначально я воспринимал эту затею как маленькую месть зеленой, которая придумала переодеть меня в женщину. Но, видя ее сомнения, понял, что для нее это действительно важно — это не каприз и не женское тщеславие. Очевидно, волосы были для Мары каким-то символом. Я молча принялся брить ее голову — подшучивать расхотелось.

В мужской одежде и с бритой головой орка выглядела устрашающе. Мара была не лишена своеобразной дикой красоты, а теперь красота исчезла, осталась одна дикость. Передо мной стоял звероподобный мужик.

Ехать решили перед самым рассветом, до первых петухов. В это время нормальный люд крепко спит по домам. А стражники, досиживающие ночное дежурство в ожидании смены караула, не обратят внимания даже на кавалькаду всадников… Не говоря уже о маленькой карете, запряженной двойкой лошадей.

Мы подъехали к воротам и остановились.

Нам навстречу из каморки вылез сонный молодой офицер.

— Кто такие, с какой целью въезжаете в город?

Орка, сидевшая на козлах, молча протянула ему бумаги. Из подорожной следовало, что я знатная эльфийка, путешествую с дипломатической миссией и никто не должен чинить мне препятствия.

Увидев документ, парень слегка растерялся. Но через пару мгновений взял себя в руки и громко сказал:

— Разрешите заглянуть внутрь кареты, леди Илионира Дэй'Аллиэльская?

— Да как ты смеешь!.. — зарычала орка.

— Спокойно, Гекир. Офицер просто исполняет свой долг, — осадил я орку, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мелодичнее и мягче.

Отодвинув занавеску, я посмотрел прямо в глаза стражнику. Парень как вкопанный застыл на месте и молча уставился на меня. «Раскрыли!» — кольнула тревожная мысль. Но во взгляде офицера я увидел лишь искреннее восхищение и откровенный мужской интерес. По спине пробежал неприятный холодок. «Ну, Мара, удружила», — подумал я, а вслух с чарующими интонациями произнес:

— Благодарю за службу, офицер, — и протянул парню несколько серебряных монет. Взяв их, человек низко поклонился и сказал:

— Проезжайте, леди, не смею вас задерживать.

Прежде чем уехать, я спросил у офицера, где находится самый дорогой постоялый двор. Парень охотно объяснил, как проехать к пансиону с вычурным названием «У монарха за пазухой».

Вскоре наша карета остановилась у дверей красивого здания. Дом был каменным, трехэтажным, с большими арочными окнами и монументальным крыльцом. Мара соскочила с козел, открыла дверцу кареты и подала мне руку. Как должен действовать телохранитель, орка знала отлично — видно, неплохо училась в так называемой «школе мордобоя», о которой она с такой любовью рассказывала. Ступив на землю, я медленно поплелся к входу в здание, стараясь при этом двигаться грациозно и непринужденно. Ходить в женской обуви было ужасно неудобно, да еще и подол платья норовил запутать ноги.

Мара распахнула передо мной двери, и мы вошли в просторный зал, освещенный магическими светильниками, — трактир при постоялом дворе. Здесь было чисто и красиво: пол был выложен мраморными плитами, блестящими и надраенными до идеальной чистоты, стены задрапированы красивой тканью и украшены картинами, на окнах стояли вазы со свежими цветами. Слева от входа за стойкой дежурил слуга.

— Госпоже что-то угодно? — спросил он, кланяясь.

— Снять комнату.

— Сию же секунду, позову управляющего, — сказал слуга и быстро удалился, скрывшись за боковой дверцей.

Ждать пришлось недолго, буквально через несколько мгновений перед нами предстал пожилой мужчина в опрятном дорогом костюме.

— Самую лучшую комнату, и чтобы для моего телохранителя было место, — высокомерно произнес я, не дожидаясь, пока он что-нибудь скажет.

— Цена…

— Не имеет значения, — холодно перебил я.

— Как вам будет угодно, госпожа, — залебезил управляющий. — Что-нибудь еще изволите? Все, что бы вы ни пожелали, мы постараемся устроить со всей возможной быстротой.

— Позаботьтесь о лошадях и багаже. Завтрак подадите в комнату через пять часов.

— Желаете что-то особенное? — спросил управляющий.

Я неопределенно махнул рукой — мол, сами постарайтесь удивить меня.

— Будет исполнено! Позвольте проводить вас, госпожа…

Человек отвел нас на третий этаж, показал нашу комнату, открыл дверь, подал ключи и раскланялся.

Хоромы оказались поистине огромными и великолепными. Пол был устлан дорогими мягкими коврами, стены обиты шелком, окна задрапированы красивыми шторами из бархата. У стены стояло огромное ложе с балдахином. Еще в комнате был большой стол с приставленными к нему мягкими креслами, ширма для переодевания. У окна располагался высокий трельяж с большими зеркалами, на которые мы с оркой сразу бросили полные ненависти взгляды. На зеркалах не было занавесок — видно, здесь не верили в старинные легенды. Слева в дальней стене я заметил дверь, которая должна была вести в небольшую комнатку для слуги.

— И на кой морт все эти вычурности? — пробормотала орка.

— Не беспокойся, зеленая, тебе не светит воспользоваться всеми удобствами этой комнаты.

Мара фыркнула, показывая, что не больно ей это и надо.

Через несколько минут слуги внесли в комнату наш багаж и, пробормотав что-то вроде «приятного отдыха», неслышно ретировались. Орка тотчас же сдернула с кровати шелковое покрывало и набросила его на зеркала.

Закрыв дверь на ключ, я сразу свалился в ближайшее кресло и снял обувь, все это время нещадно натиравшую мне ноги. Мара уселась напротив и понимающе ухмыльнулась.

— Надеюсь, ты осознаешь, что нам надо где-то достать кучу денег?

— Да, — нахмурилась орка.

— И ты помнишь, что я предлагал?

— Забудь, никаких ограблений! — отрезала Мара.

— Не волнуйся, насчет банка я передумал. Как раз увидел один такой по дороге в пансионат. Это не здание, а настоящая крепость. Нам не под силу будет его взять, как бы мы ни старались.

— Вот и славно, — заключила зеленая.

— Мара, ты знаешь, кто такие подпольные ростовщики?

— Я же сказала… — грозно зарычала орка.

— Не торопись, — перебил я. — Сначала выслушай. Подпольные ростовщики — бесчестные люди. Они занимаются скупкой и перепродажей краденого, и не только. Вещи, снятые разбойниками и грабителями с трупов, украшения из разоренных мародерами склепов — все несут им. А еще эти подлецы дают деньги в рост, но если кто-то хоть ненадолго просрочит платеж, громилы, нанятые негодяями, расправляются с должником и силой выбивают из него деньги. К ростовщикам, как к последней надежде, обращаются обедневшие люди. Но, если им не удается вернуть долг, в дело снова вступают громилы. И им плевать, немощный ли перед ними старик или многодетная вдова — они без всякого зазрения совести выбросят несчастных на улицу, забрав дом и последнее имущество. В этом городе должен быть хотя бы один крупный ростовщик. Поверь, никто не станет горевать, если он вдруг лишится своего состояния, а если с ним что-нибудь приключится, многие даже вздохнут с облегчением. Это не человек — гнойник на теле города. Слово «ограбление» тут неприменимо, скорее это будет кара за грехи.

Договорив, я перевел дух и взглянул на орку. Удалось ли убедить? По большому счету, в моих словах не было лжи, но все же пришлось немного сгустить краски.

— А как же местные власти, они ничего не замечают?

— Мара, разве ты еще не поняла, что за хорошее вознаграждение власти могут на все закрыть глаза?

— Мне надо подумать, — ответила орка, нахмурившись.

— Вот и отлично, у тебя есть время до того, как принесут завтрак, а теперь давай отдыхать, — сказал я и прямо в одежде плюхнулся на гигантское ложе.

А Мара, погруженная в размышления, поплелась в приготовленную для нее каморку.

Глава 6 Мара

В крошечной комнатке без окон не было никакой мебели, кроме широкого топчана возле стены. На нем лежали жесткий тюфяк, плоская от старости подушка и одеяло из грубой шерсти. Может, человеку такая обстановка показалась бы убогой, но мне было вполне достаточно. Я распустила стягивающую грудь повязку, улеглась, с наслаждением вытянулась и тут же уснула. Подумать над словами Лэя так и не получилось.

Казалось, я едва успела сомкнуть веки, как меня разбудил стук. Вспомнив, что изображаю телохранителя, я вскочила, кое-как затянула повязку, вышла из каморки и приоткрыла входную дверь. В коридоре стояла молодая хорошенькая служанка. Девушка держала большой поднос, уставленный тарелками, которые источали аппетитные запахи.

— Завтрак для леди эльфийки, — робко сказала она.

Слегка посторонившись, я пропустила служанку в комнату. Девушка двинулась к столу. Лэй еще спал, укутавшись с головой. Учуяв аромат кофе, он заворочался, сел в кровати и откинул одеяло. При виде того, что вылезло из постели, девчонка истерически взвизгнула, зажмурилась и выпустила из рук поднос. Чтобы подхватить его, мне пришлось совершить головокружительный прыжок через полкомнаты и плюхнуться на пол. Успешно поймав наш завтрак, я поднялась, обернулась полюбопытствовать, что именно напугало служанку, и теперь сама едва не выронила поднос.

Лэй выглядел поистине жутко: краска на лице растеклась, образовав черные круги вокруг глаз, красные, словно кровь, вокруг рта и на подбородке, волосы почему-то превратились в серые сосульки и уныло свисали вдоль щек. В общем, существо, что предстало нашим взглядам, ничем не походило на прелестную эльфийку, а скорее напоминало нежить, недавно перекусившую человечиной. «Наверное, краску надо было на ночь смыть… — запоздало догадалась я, а взглянув на измятое платье Лэя, закончила мысль: —…И снять одежду перед сном». Вслух же произнесла:

— Ступай, скажи, пусть принесут бочку с горячей водой для леди Илиониры.

Оторопевшая девчонка замешкалась, и я, поставив поднос на стол, принялась осторожно подталкивать ее к выходу:

— Ступай, ступай…

— А чего это с ней? — округлив глаза то ли от ужаса, то ли от любопытства, уже у двери шепотом спросила девчонка.

Вот ведь сила укоренившихся представлений! Будь постоялица человеческой женщиной, служанка бы ничуть не удивилась ее утреннему виду. Но эльфийки должны быть прекрасны круглые сутки, и хоть ты тресни!

— Старая уже, — небрежно пояснила я. — Днем над физиономией помагичит — вроде красавица. А с утра вот такая просыпается…

— Чего ты меня позоришь? — прошипел Лэй, когда хихикающая девчонка вышла.

— Для твоей же пользы, — ответила я. — Меньше будет ненужного внимания со стороны мужчин. А позоришь ты себя сам.

Выдернув эльфа из кровати, я водрузила его перед трельяжем и сорвала с зеркал покрывало. Мальчишка принялся проклинать все краски в мире, чем очень меня развеселил. Вскоре принесли бадью с теплой водой и принадлежности для мытья. С трудом выпроводив служанку, которая рвалась помочь, Лэй с ругательствами принялся соскребать с себя остатки былой красоты.

Когда эльф отмылся, мы общими усилиями снова изобразили из него прекрасную леди.

— Поехали, чего уставилась, — пробурчал мальчишка.

— Куда именно?

— Телохранитель не должен задавать лишние вопросы, — войдя в роль, фыркнул Лэй, но, увидев приставленный к носу кулак, мирно пояснил:

— Надо изучить город и купить кое-что в лавках.

На конюшне споро запрягли лошадей в карету. Зверь и Нарцисс, не одобрявшие такого отношения к чистокровным скакунам, глядели угрюмо и норовили цапнуть конюхов.

Мы отправились в путешествие по Гемме. Это был красивый город, просторный и чистый. Трехэтажные дома в богатых кварталах были выкрашены в розовый и желтый цвета. Вокруг зеленели молодой листвой деревья, пушились фигурно подстриженные кусты и радовали глаз клумбы с весенними цветами.

Карета медленно катилась по главной улице, мимо ухоженных домов, дорогих трактиров и лавок, фонтанов и парков…

— Гекир, останови здесь! — крикнул Лэй.

Я натянула вожжи, и карета остановилась возле лавки, над дверью которой красовалась яркая вывеска «Модный дом». За большими, во всю стену, окнами, были вывешены женские наряды. Лэй выскочил, сделав мне знак остаться, забежал в лавку и вскоре вернулся с вешалкой, на которой болтался черный шелковый плащ с большим капюшоном.

Мы заезжали еще в несколько лавок, где эльф приобрел какие-то вещички, назначение которых мне было неизвестно, и комплект дорогой мужской одежды.

— А теперь, Гекир, давай ближе к окраине, — весело сказал он.

Мы удалились от центра и попали в кварталы мещан и ремесленников. Здесь дома были уже не такими большими и нарядными, но чистенькими и благообразными. А вот на самой окраине, куда мы приехали потом, царили нищета и запустение. Тут в съемных халупах жили бедняки и огромное количество нищего сброда. Нашу карету, которая выглядела в убогих переулках неуместно роскошной, провожали слишком уж заинтересованными взглядами. Полагая, что находиться в таком квартале даже днем небезопасно, я была начеку, готовясь в любой момент дать отпор.

Но местные жители проявили благоразумие и не рискнули связываться с оскаленным вооруженным орком. Лэй же, прячась за занавесками, продолжал изучать окрестности. Наконец, насмотревшись, приказал:

— Домой, Гекир!

Вот уж идиотское имечко он мне придумал!

Мы вернулись в пансион и заказали обед в комнату. Лэй хотел было пообедать в трактирном зале, но я наотрез отказалась — мне не улыбалось столбом стоять над фальшивой леди Илионирой, изображая телохранителя.

— Теперь надо отдохнуть, Мара, — сказал эльф, насытившись. — Кстати, что ты надумала?

— Не знаю, — честно ответила я.

— Нерешительность? — Лэй посмотрел почему-то одобрительно. — Делаешь успехи. Становишься похожа на женщину. Возможно, для этого давно стоило переодеть тебя в мужика?

Ничего не отвечая, я направилась в свою каморку.

— Тогда прогуляемся ночью, если не возражаешь, — сказал мне в спину мальчишка. — Возможно, это поможет тебе принять решение.

Поздним вечером он разбудил меня. Подняв голову, я увидела, что Лэй смыл с лица и волос всю краску и переоделся в мужскую одежду.

— Пойдем, Мара. Пора, — сказал он.

— И как ты собираешься проходить в таком виде мимо слуг? — осведомилась я. — Ладно еще выйти, но на обратном пути тебя будет ждать наряд стражи.

— Все продумано, — подмигнул ушастик, накидывая купленный накануне длинный, до пят, черный женский плащ.

Ниспадающий складками плотный шелк полностью скрыл его фигуру, и теперь трудно было сказать, кто прячется под широким одеянием. Лэй надвинул большой капюшон на лицо, и мы вышли в коридор.

Пансион покинули без приключений и зашагали по пустынным ночным улицам. Там, куда мы направлялись, было бы неразумно оставлять карету и лошадей без присмотра, поэтому шли пешком.

Почему-то я ничуть не удивилась, когда неугомонный эльф не остановился в богатых кварталах и, миновав мещанские, направился прямиком к бедняцким.

Ночью на окраине было неспокойно. В большинстве окон не горел свет, а о масляных фонарях здесь, похоже, никогда не слыхали. В первое мгновение могло показаться, что темные улицы безлюдны, но это было не так. Окраина жила своей жизнью — тайной, неправедной. Во мраке шныряли темные личности, каждая из которых искала поживы — мальчишки, которые так и норовили срезать с пояса кошелек, грабители, делающие то же самое, но уже не таясь, угрожая ножом. И убийцы, которые тоже охотились на кошельки, только предпочитая снимать их с трупов. Не ограничивая себя в действиях, я раздавала направо и налево пинки и тумаки, а пару раз даже обнажила мечи. Правда, грабители оказались понятливыми и, увидев клинки, предпочли убраться с дороги. Хорошо хоть Лэй скинул плащ, избавив меня тем самым от необходимости защищать его от тех, кто мог принять мальчишку за женщину.

Эльф уверенно направился к деревянному зданию, над дверью которого висела обшарпанная вывеска: «Трактир «Веселые кости».

Внутри невыносимо воняло скисшим элем, отбросами и немытыми телами. Казалось, этим запахом пропитались даже стены и мебель. Я поморщилась, испытывая сильное желание убраться отсюда. Но Лэй потащил меня за занавеску, где шла игра в кости и карты, и принялся прохаживаться между столами, приглядываясь к игрокам. Я остановилась возле стойки: не таскаться же следом за мальчишкой — это выглядело бы глупо и подозрительно.

Вид хрупкого эльфа в хорошей одежде, который гулял по залу с глупейшим выражением на юной наивной физиономии, заинтересовал многих игроков. На Лэя со всех сторон посыпались приглашения. Наконец мальчишка согласился и уселся за стол, на котором играли в кости. По моему мнению, хуже компании он найти не мог бы. Трое мужиков, на которых клейма ставить было негде, встретили его появление одобрительными выкриками. Вид у игроков был такой, словно они только что сбежали с каторги. Но эльфа это ничуть не смутило. Он достал из кошелька крион, сделал ставку и проиграл. Поставил еще — та же история. Мужики с притворным сочувствием похлопывали его по плечу, но Лэй, нисколько не расстроившись, картинно взмахнул рукой:

— Эй, хозяин, выпивки мне и моим друзьям!

— Вот это по-нашему! — взревели игроки, принимая кружки, до краев наполненные элем.

Лэй снова шваркнул об столешницу крион. Похоже, здесь это была немалая ставка, потому что вскоре игроков окружили любопытствующие. Давали советы, смеялись, шутили… Один из мужиков выбросил всего пять очков, другой — восемь, а третий — одиннадцать. Ушастик бросал последним: он старательно потряс деревянную посудину, перевернул ее и торжественно возвестил:

— Двенадцать!

Мужики разочарованно переглянулись. Лэй сгреб выигрыш:

— Угощаю! Всем эля!

Вскоре он перезнакомился со всеми посетителями игрового дома. Чокался кружкой то с одним, то с другим пьянчугой. Смеялся, рассказывал какие-то дурацкие байки. Меня тревожило такое поведение. Но благо мальчишка хотя бы не пил, а только делал вид, пригубливая из кружки. Не понимая причин такой странной веселости, я пару раз подходила к нему и пыталась увести из заведения.

— Отстань, Гекир! — отмахивался ушастик. — Не видишь, я гуляю с друзьями!

Конечно, мне ничего не стоило взять его за шиворот и уволочь домой, но всякий раз Лэй мне лукаво подмигивал. И я решила не трогать мальчишку: мало ли, вдруг он и вправду осуществляет какой-нибудь хитрый план?

Ясно, что долго это продолжаться не могло: в конце концов эльф проигрался в пух и прах. Правда, денег он с собой брал совсем немного: по моим подсчетам, просадил ушастик не более чем пол-леона. Но вот переживал так, словно лишился ни много ни мало целого состояния.

— Как же так? — причитал он. — И что ж мне теперь делать? Дурак я, дурак… Батюшка пришлет деньги только через две недели. А до этого на что жить?

Посетители реагировали на эти вопли по-разному. Одни, еще недавно пившие за его счет, посмеивались и отворачивались, другие сочувствовали, третьи утешали и даже раскошеливались на эль.

— А скажите, братцы, — вдруг спросил мальчишка, — нет ли в вашем городе человека, который может мне помочь? Я бы взял немного денег взаймы.

Собеседники переглядывались, мялись, наконец какой-то хмырь, не внушавший мне никакого доверия, подошел к мальчишке и что-то шепнул ему в длинное ухо. Потом еще один ненавязчиво поманил его за собой, предлагая выйти…

— Мне назвали три имени, — хвастался Лэй на обратном пути, — и рассказали, как найти этих ростовщиков.

Я наивно полагала, что на этом походы по ночным трущобам закончены. Как бы не так! На следующий вечер ушастик снова потащил меня в бедняцкие кварталы, только теперь мы отправились не в игорный дом, а в обычный трактир. Лэй поил завсегдатаев, рассказывал забавные истории и сорил деньгами. То же повторилось и на третью ночь, и на четвертую…

Мальчишка свел знакомство с множеством темных личностей. Вскоре он ходил в друзьях у воров и грабителей, публичных женщин и скупщиков краденого. Я уже начинала переживать, что кто-нибудь из них, узнав эльфа, выдаст нас стражникам. Спасало только то обстоятельство, что все новые приятели Лэя, похоже, и сами были в розыске.

Наконец неделю спустя ушастик заявил:

— Все, я узнал достаточно: у меня есть имена самых богатых ростовщиков Геммы и, что не менее важно, их жертв. Теперь поедем выбирать добычу. Ты со мной, Мара?

Я так и не сумела решить, поддерживать ли затею эльфа. Конечно, идея ограбления не пришлась мне по душе. С другой стороны, не хотелось отпускать его одного. И если все на самом деле обстояло так, как он рассказывал…

— Поехали, — согласилась я. — Там видно будет.

Присматривать ростовщика отправились днем, в карете. Лэй, в обличье женщины, прятался за шторкой, время от времени выкрикивая, куда нужно ехать.

Первый кандидат в жертвы обитал на уютной мещанской улочке. Увидев его дом, я почему-то сразу подумала: «Здесь наверняка живет порядочный, уважаемый человек». Одноэтажный, крашенный в нежно-голубой цвет домик утопал в зелени: облицовочные решетки на стенах были увиты плющом, а в палисаднике росли пышные кусты роз. Из распахнутых окон, на которых легкий ветерок шевелил цветастые занавески, пахло свежей выпечкой.

Остановив карету на противоположной стороне улицы, мы рассматривали жилище ростовщика. Вскоре на крыльце появился сам хозяин — молодой, подтянутый, в опрятном костюме, он деловито зашагал к ближайшей лавке. Следом за ним выбежала девчушка в пышном платьице.

— Сандра, малышка, иди домой!

Из окна выглянула белокурая молодая женщина, затем вышла старушка, подхватила ребенка на руки.

— Что-то не хочется мне с ним связываться, — небрежно проговорил Лэй. — Семья, детишки… уйма народу в доме.

Усмехнувшись, я тронула лошадей. Связываться он не хочет! Можно подумать, я бы ему позволила нарушить покой семьи.

Дом второго ростовщика выглядел примерно так же. Третий вообще стоял на одной из самых богатых улиц, рядом с домами удачливых торговцев. Попытка ограбить такие хоромы была бы самоубийственной: по улице то и дело проходили патрули стражи.

А вот следующий ростовщик жил в неприглядном местечке — на нищей улице, в самом сердце трущоб. Дом его был настолько старым и кривым, что казалось, вот-вот развалится.

— Странно, — пробормотала я. — Если он так богат, почему не купит себе хорошее жилье?

— Значит, он настоящий подпольный ростовщик, — пояснил Лэй. — Не платит государству налогов. Вот и не может демонстрировать свое богатство.

Взаимоотношения ростовщика с империей меня ничуть не взволновали. Я не считала человека преступником только потому, что он не платит налогов. Да, законы надо соблюдать. Но честно говоря, разве это государство так уж справедливо к своим подданным? Меня интересовал совсем другой вопрос:

— Почему его еще никто не ограбил? На эту хибару дунь — и она развалится.

— Говорят, она только с виду такая. На самом же деле вся опутана защитными чарами, нашпигована магическими ловушками. А под домом, в подвале, находится целая крепость.

Мы продолжали наблюдать за развалюхой, и вскоре наше внимание было вознаграждено.

— А вот и он сам, — шепнул Лэй.

По улице быстро шагал невысокий человек лет сорока, пухленький и суетливый, одетый в черный неброский костюм. Лицо, круглое, со здоровым румянцем на щеках, светилось добродушием и приветливостью. Ростовщика сопровождал здоровенный парень с шипастой дубинкой.

— Господин Арно! — навстречу бросилась молодая красивая женщина с младенцем на руках. — Господин Арно, пощадите, дайте отсрочку!

— Мелинда, душенька, но ты же знаешь, это невозможно, — улыбнулся толстячок. — Правила для всех одинаковы. А если я нарушу их ради тебя, потом каждый об этом будет просить…

— Один день, умоляю, господин Арно! Я продам свою одежду, и…

— И этого не хватит даже на уплату процентов, — закончил за нее ростовщик. — В общем, милочка, деньги твой муж должен отдать сегодня вечером. Три леона долга плюс шесть леонов процентов. А если не отдаст, — все так же приветливо улыбаясь, толстяк кивнул на парня, — Джак переломает ему все кости.

— Пощадите! — рыдала несчастная. — Мой муж болен, вы же знаете…

— Тогда расплатись за него ты, — посоветовал Арно. — Иди работать.

— Но я не могу бросить мужа и детей! — плакала женщина.

— А я и не предлагаю тебе работать днем, — ухмыльнулся ростовщик. — Работай по ночам, когда семья уснет. В доме мамаши Ледо требуются новые девочки. Могу составить протекцию, так сказать…

— Только нужно сначала попробовать, чего она стоит, — гаденько захихикал его помощник. — Ну-ка, иди сюда, красотка!

Смотреть на это безобразие больше не было сил. Я дернулась, чтобы помочь бедняжке, но Лэй прошипел:

— Не смей, Мара! Только хуже всем сделаешь!

Беспомощно оглядываясь, женщина сделала шаг назад. Ребенок у нее на руках, почувствовав страх матери, проснулся и заплакал. Но здоровяк поймал Мелинду за руку, бесцеремонно обшарил, вытащил из-за пазухи тощий кошелек и бросил ростовщику.

— Полкриона, — ухмыльнулся Арно. — Пойдут на уплату процентов за сегодняшний день. Ступай, милая, и подумай как следует. Либо ты идешь на панель и расплачиваешься с долгом, либо твоему калечному муженьку не жить.

Женщина, рыдая, убежала, ростовщик с помощником вошли в дом.

— Зачем ты меня остановил?! — взъярилась я. — Сейчас бы грохнула его, и всем лучше стало бы!

— И чего бы ты этим добилась? — сердито вопросил эльф. — Денег его мы бы не увидели: наверняка у пройдохи все спрятано так, что век будешь искать — не найдешь. А что касается этой несчастной, ее долг просто перешел бы к другому ростовщику или к кому-нибудь из помощников Арно. Неужели ты думаешь, что эти негодяи, готовые продать собственную престарелую мамашу, не предусматривают подобные случаи?

Махнув рукой, я соскочила с козел и побежала за Мелиндой. Женщина успела уйти довольно далеко. Услышав мои шаги, она обернулась и взвизгнула. Оно и понятно: никому не захочется встретиться с вооруженным орком на узкой улочке, куда не заглядывает стража.

— Тише, тише, не бойся. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно дружелюбнее.

Прижав к груди ребенка, Мелинда устремила на меня обреченный взгляд. Я вытащила из кошелька три леона — все, что у меня было с собой, протянула женщине:

— Вот, возьми. Заплати долг хотя бы частично.

Глаза Мелинды расширились от изумления. Она долго рассматривала деньги, потом робко, не веря своему счастью, подставила ладонь. Я положила монеты в ее маленькую руку.

— Спасибо вам, — прошептала женщина и снова залилась слезами. — А я уж думала, и вправду придется в дом мамаши Ледо поступать. — Вдруг, пораженная новой мыслью, она вопросительно уставилась на меня. — Только я не знаю, когда отдать смогу. Или вам тоже…

— Нет, — поспешила заверить я. — Не нужно мне от тебя ничего. И деньги эти — просто подарок. Спрячь их как следует.

Вернувшись, я уселась на козлы, ожидая, что Лэй начнет насмешничать и упрекать меня в излишней тяге к справедливости. Но приятель молчал и злобно хмурился.

— Куда теперь? — спросила я.

— Домой.

В пансионе Лэй еще долго молчал, что-то обдумывал, сопел и ругался себе под нос. Потом выдал:

— Кажется, я нашел идеальную кандидатуру для ограбления.

— Да, — поддержала я.

— Тебе уже не кажется это бесчестием? — серьезно, без всякой насмешки в голосе спросил Лэй.

Я покачала головой. Никогда еще я не была так уверена в справедливости своего будущего поступка.

Следующие несколько дней Лэй занимался, как он это называл, «сбором отряда». Все также обходил злачные заведения, только теперь интересовался не именами ростовщиков, а теми, кто пострадал от Арно.

Однажды вечером ушастик объявил:

— Первый этап подготовки закончен. Сегодня встретимся с теми, кого я отобрал в отряд. Потом вместе решим, стоит ли их нанимать.

Как всегда, отправились ночью. До места встречи добрались пешком по темным закоулкам, в которые даже стражники не рисковали соваться. В замызганном трактире на окраине нас уже ждал первый человек. Хорошо одетый русоволосый мужчина лет сорока степенно прихлебывал из кружки эль.

— Знакомься, Гекир, это Расс, — представил его эльф и едва слышно добавил: — Точнее, он так себя называет.

Человек молча кивнул. Мы уселись за стол. Заказав кувшин вина, Лэй сказал:

— Мой друг интересуется расположением комнат в доме ростовщика Арно.

— Могу я узнать, чем вызван такой горячий интерес? — спросил Расс.

Голос у него оказался неприятно тонким, с визгливыми нотками, а манера говорить выдавала человека непростого. Так обычно выражались маги и богатые торговцы.

Лэй оставил его вопрос без ответа:

— Мы готовы купить эти сведения, если они у тебя имеются.

— Вы не справитесь без проводника, — прямо заявил Расс.

— О каком проводнике идет речь? — ушастик в притворном удивлении приподнял брови. — Мой друг увлекается архитектурой, его заинтересовал дом Арно.

— Вне всякого сомнения, это здание — великолепный образчик арвалийского зодчества, — без тени улыбки подхватил Расс. — Я готов за определенную плату устроить твоему другу прогулку по самым интересным помещениям дома.

— Сколько? — как бы между делом поинтересовался эльф.

— Половина. — Расс глотнул из кружки и уставился мне в глаза.

— А мою шпагу тебе не подарить в довесок? — насмешливо осведомился Лэй. — Десятая часть.

— Что так? Эльфы нынче обнищали? — хмыкнул Расс. — Треть всех денег и ценностей, половина крупных вещей.

— Без нас тебе и медяка не достанется. Четверть от всех денег и драгоценностей, не больше. Барахло можешь забирать себе, мы не старьевщики.

— Годится. — Расс подал ушастику руку. — Когда отправимся на прогулку?

Сделав вид, что не заметил протянутой руки, Лэй сказал:

— Мы сообщим позже.

— Буду ждать. Удачного вечера. — В голосе человека прозвучала скрытая угроза.

Расс поднялся и вышел, удостоив меня коротким кивком на прощанье.

— Как он тебе? — спросил Лэй.

— Скользкий какой-то. Зачем ты его притащил?

— Нам без него не обойтись, — с сожалением признал ушастик. — Этот парень — бывший помощник Арно, его правая рука. Ростовщик доверял ему настолько, насколько вообще мог кому-нибудь доверять. Только потом они повздорили — уж не знаю из-за чего. Полагаю, наш приятель неплохо приворовывал у ростовщика. Расс убежал от Арно. Но сама понимаешь, человека, который знает столько темных секретов, живым отпускать не принято. Арно нанял убийц.

Мне стало интересно:

— И как же Расс выкрутился?

— Нанял эльфийского мага жизни. Тот нашел подходящего по росту и возрасту бродягу и сделал его двойником Расса. Наемники убили его, а Расс с помощью того же мага изменил собственную внешность.

— Ну и зачем ему связываться с ограблением?

— Да просто услуги эльфийских магов жизни стоят дорого. Сказочно дорого. — Лэй мечтательно потянулся, махнул рукой служанке: — Милая, принеси-ка нам закусить. Так вот, этот достойный во всех отношениях человек потратил на помощь чародея все деньги, которые наворовал у Арно. Ему это показалось обидно, и теперь Расс горит желанием отомстить, а заодно и возместить утраченное.

В рассеянности я глотнула вина, поморщилась, ощутив неприятный кислый вкус, и задумалась. Все же никогда мне не понять людей. Ростовщик продает деньги. Дает мало — забирает много. Значит, он вор, как и его помощник. Расс обокрал своего нанимателя и обиделся на него же за то, что тот хотел вернуть украденное. Вор украл у вора ворованные деньги…

— Как ты все это узнал?

— Золото… — философски протянул ушастик. — С его помощью можно купить любые тайны. Знала бы ты, сколько я заплатил за эти сведения.

— Не нравится мне этот Расс.

Лэй пожал плечами:

— Я тоже не воспылал к нему искренними чувствами. Однако он нам нужен. Насколько я сумел узнать, под лачугой ростовщика находится подвал, не уступающий по величине и сложности гномьему подземелью. Без Расса мы там просто заблудимся.

— Он предаст.

— Безусловно! — воскликнул эльф. — Натура у него такая. Придется за ним присматривать.

— Ладно, — неохотно согласилась я, решив, что ушастику виднее, как положено грабить ростовщиков.

— А вот и наш второй кандидат, — произнес Лэй, кивком указав на дверь.

В трактир вошел молодой парень. Несмотря на копившееся в душе недовольство, я не могла не задержать на нем взгляда. Очень уж необычно он выглядел. Невысокий, худощавый. Черные, отдающие синевой, как грива вороного коня, волосы до плеч, глаза такой глубокой черноты, что в них нельзя было различить зрачка, правильные черты лица и смуглая кожа. На парне был серый, как дорожная пыль, удобный костюм и мягкие сапоги. На штанах и куртке имелось множество карманов, которые были чем-то набиты. Лоб прикрывала серая косынка, повязанная концами назад. Под курткой угадывались очертания пары амулетов, на поясе висели охотничий нож в ножнах и удивительный арбалет — такой крохотный, что я сначала даже приняла его за детскую игрушку. Заметив, что я рассматриваю его, человек ответил мне прямым, хладнокровным и несколько высокомерным взглядом.

— Лис Роману, — представил его Лэй, — лучший взломщик во всей Гемме.

— Во всей империи, — спокойно поправил его парень, усаживаясь за стол. — Только я нынче отошел от дел.

— Что не помешало тебе согласиться на встречу, — парировал эльф, придвигая взломщику тарелку и наливая вина.

Лис даже не пытался оправдать свое прозвище: он не хитрил и не торговался.

— Четверть выручки, — сказал он, глядя в глаза Лэю. — При условии, что у вас имеется план дома. Если же подготовка будет на мне, то я беру половину.

— Идет, — согласился ушастик. — Четверть. План будет.

Молча кивнув, Роману вежливо пригубил вина, поднялся и вышел, обронив напоследок:

— Еще одно. Я вор, а не убийца.

Эти двое и были отрядом, который так тщательно отбирал Лэй. Взломщик, хоть и настораживал меня, как насторожил бы любой человек его ремесла, не вызывал особой неприязни. Чего нельзя было сказать о Рассе. Однако пришлось согласиться на его участие: мы и так уже пробыли в Гемме около десяти дней. Нас нельзя было назвать незаметными, и я, честно говоря, даже удивлялась, как еще никто не заподозрил в прекрасной эльфийке и ее охраннике беглых преступников. Положение спасала блестящая игра Лэя: он мастерски изображал капризную аристократку, и даже я иногда ловила себя на том, что ему верю.

Еще три дня мы отрабатывали план ограбления: собирались вчетвером, по минутам просчитывали действия каждого. Главная трудность заключалась в том, что Рассу не было известно расположение магических и немагических ловушек.

— Арно меняет их чуть ли не каждый день, — сказал он. — Причем собственными руками. Этот урод не доверяет никому.

Я мысленно отметила, что понимаю ростовщика: Расс и меня не располагал к доверию.

«На дело», как выразился Лис, отправились глубокой ночью. Вечером Лэй вызвал управляющего гостиницей и долго распекал его за недостаточно быстрое обслуживание, вгоняя то в краску, то в бледность.

— И проследите, чтобы в двенадцать мне подали горячий завтрак, — потребовал он напоследок. — Горячий, а не теплый! Хотя бы это возможно в вашей богадельне?

— Будет сделано, леди, — заверил управляющий и быстро удалился.

— Пусть будут уверены, что мы вернемся, — сказал эльф, разбрасывая по комнате женские вещички. — Может, потом это хоть немного собьет со следа стражу.

Подельники (еще одно словечко Лиса) уже ожидали нас в темном вонючем переулке. Оставив карету под присмотром смуглого чернявого парнишки — помощника Роману, мы направились к дому Арно.

Халупа была погружена в темноту.

— Еще четыре часа назад все огни затушили, — прошептал Лис, наблюдавший за домом с самого вечера.

— Ты готов, Гекир? — спросил эльф.

Я кивнула и двинулась к полуразвалившемуся забору из кривых, кое-как подогнанных друг к другу досок. Подойдя почти вплотную, остановилась, вытянула руки и замерла, погружаясь в раш-и. Вскоре ощутила магические потоки, исходящие от подгнившего дерева. Забор был опутан сложным заклятием. Волшба сплеталась в тугую паутину — стоило задеть лишь одну из нитей, и проникнуть во двор незамеченными уже не получилось бы. Внутренним взором я видела молодую женщину-мага, которая, щедро расшвыряв фрагменты огненного заклинания, соединяла их волосками волшбы. Мысленно нащупав эти ниточки, я потянулась к ним энергией разума и осторожно оборвала в нескольких местах. Лишенная основы, паутина медленно расползлась — теперь передо мной были самые обычные доски. Я ударила кулаком по одной, по второй — образовался удобный лаз.

Пробравшись во двор, я остановилась у самого забора. Расс предупреждал, что весь двор кишит магическими ловушками, и оказался прав. Я медленно продвигалась к двери дома, обезвреживая все новую волшбу. Остальные шли за мной след в след.

Арно не пожалел денег на защиту. Над этими ловушками трудились разные волшебники. Видения сменяли друг друга: молодая женщина, взрослый мужчина, дряхлый старик и даже эльфийский маг. В его-то ловушку я чуть и не попалась. Спасибо Лэю, который вовремя загнал обратно колючие кусты шиповника, стремительно выскочившие из земли и вознамерившиеся удавить меня ветвями.

Мы почти бесшумно добрались до дома. На крыльце пришлось обезвредить еще несколько заклятий и потрудиться над дверью. Волшба была очень сильной, я ощутила усталость и начала опасаться, что моих возможностей не хватит на очистку всего дома.

Лис вышел вперед, достал из кармана какие-то инструменты и принялся сосредоточенно копаться в замочной скважине. Несколько мгновений спустя раздался тихий щелчок, взломщик знаком показал: открыто. Мы разошлись в стороны, Лис толкнул дверь и тут же отскочил. Вовремя: наружу устремилось не меньше десятка болтов, выпущенных из арбалетов, которые были укреплены на стенах.

— Говорил же: тут полно сюрпризов, — прошипел Расс.

Немного подождав, я вошла внутрь и оказалась в небольшой комнате. Кроме деревянной лавки у стены, здесь ничего не было. Сделав шаг, я замерла: половицы под ногами издавали душераздирающий скрип. Состояние раш-и позволяло видеть или скорее чувствовать происходящее вокруг. Ощутив странную тяжесть, как будто что-то давило на меня сверху, я совершила стремительный прыжок. Мгновение спустя на то место, где я только что стояла, обрушился огромный булыжник.

— Пригнись! — крикнул Лэй.

Я упала на пол. Над головой просвистел нож, следом раздался звук удара и падения тяжелого тела. Человек, пытавшийся меня убить, лежал неподвижно, нелепо вывернув голову. Присмотревшись, я узнала Джака — здоровяка, который сопровождал Арно. Волшба эльфа сломала ему шею.

Мы прошли в следующую комнату, которая, видимо, служила ростовщику спальней.

— Пакость какая, — брезгливо морщась, пробормотал ушастик.

И ему, немало побродившему по свету, и даже мне, привыкшей к походным условиям, жилище Арно показалось отвратительным. Да что там, склеп, в котором мы совсем недавно нашли убежище, и то был уютнее. Белье на кровати было серым от грязи. В комнате стояла невыносимая духота: окна здесь никогда не открывались. По углам лежали серые пушистые клубки пыли. И везде — на полу, на обшарпанном столе, вокруг продавленной кровати — громоздились кипы бумаг.

— А где хозяин-то? — озадачился Лэй.

— Сбежал, — процедил Расс. — Нужно торопиться, иначе гаденыш выйдет через подвал и приведет подмогу. Вот здесь ход!

Он отодвинул висевший над кроватью линялый коврик, за которым обнаружилась прочная дубовая дверь. Мне снова пришлось напрягать все силы, чтобы уничтожить магическую защиту, потом в дело вступил Лис. Но, простучав дерево, взломщик сказал:

— С той стороны на всю ширину двери наложен тяжелый засов. Мне нужно время, чтобы от него избавиться.

— Отойди-ка в сторонку, — попросил Лэй.

Роману молча освободил эльфу место. Мальчишка широко замахнулся и от всей души шарахнул заклятием воздушного удара. Раздался грохот, дверь разнесло в щепки. За ней открылся черный зев потайного хода. Видно было начало лестницы, которая вела вниз.

— Все равно соблюдать тишину уже смысла нет, — виновато пожав плечами, пояснил Лэй.

Я медленно спускалась по каменным ступеням. Следом шел эльф, за ним Лис. Процессию замыкал Расс, который где-то раздобыл факелы. Один из них он отдал взломщику, другой оставил себе. Мы с Лэем не особенно нуждались в освещении — зрение у нас острее, чем у людей, а мне еще помогал раш-и.

— Быстрее, быстрее, иначе всем конец! — стонал Расс. — Уйдет же!

— Не могу быстрее, — сквозь зубы цедила я.

— Заткнись, не мешай! — рыкнул на него эльф.

Расс наконец замолчал, чем изрядно меня порадовал. Его нытье действительно мешало сосредоточиться. Со всех сторон на нас были нацелены болты спрятанных в стенах арбалетов, в полу то и дело попадались заколдованные плиты, под которыми зияла пустота, на каждом шагу подстерегали убийственные заклятия. Я двигалась словно сквозь густую паутину, осторожно разрывая нити плетений и ощущая, что силы уже на исходе.

Наконец паутина закончилась. Я облегченно выдохнула и прислонилась к прохладной стене. Обезвреживание магии вымотало меня не меньше, чем битва с ятунами.

— И где мы? — недовольно буркнул взломщик.

— Похоже, на развилке, — ответил Лэй.

Тоннель распался на два коридора, которые уходили в противоположные стороны.

— Эй, Расс, куда теперь? — спросил ушастик.

Ответа не было.

— Расс… а где он? — воскликнул эльф.

Мы втроем завертели головами по сторонам. Расс как будто провалился в одну из ловушек.

— Подождите… — Лис медленно пошел обратно, освещая факелом стены. — Смотрите!

В пяти шагах от конца развилки обнаружилось еще одно ответвление. Видимо, туда и скрылся Расс.

Я выругалась по-орочьи. Ведь просила следить за этим подлецом! Нет, упустили. К тому же оказалось, что Расс нарисовал нам неверный план подвала. Никакой развилки на его чертеже не было. Этот выкидыш росомахи просто воспользовался тем, что я обезвредила ловушки, а Лис открыл двери. Сейчас он наверняка уже собирал деньги ростовщика, посмеиваясь над тремя простаками. Нам же ничего не оставалось, как вернуться и побыстрее покинуть город.

— Тише! — Лэй замер, прислушался, потом уверенно указал на правый тоннель. — Там кто-то есть!

Мы двинулись по коридору. Здесь ловушек было гораздо меньше, и вскоре мы очутились в заставленной пыльными шкафами и сундуками круглой комнате. На пороге валялся потухший факел, а по полу, сцепившись и пыхтя, катались Расс и Арно. Ростовщик оказался крепким человеком: ему почти удалось одержать верх над своим бывшим помощником.

— Помогите! — полузадушенно пискнул Расс.

Арно, которому злоба и отчаяние придали сил, прижал противника к полу, уселся ему на грудь и принялся тузить по физиономии. Лис обошел нас с Лэем, склонился над ростовщиком, примерился и аккуратно ударил его в висок. Арно кулем свалился на камень.

— Куда вы пропали? — гневно вопросил Расс, пытаясь встать. — Он меня чуть не убил!

Оставив его слова без ответа, Лис достал из кармана моток тонкой веревки и быстро связал ростовщика.

— Зачем? Добей, да и все! — взвизгнул Расс.

— Я вор, а не убийца, — бросил Роману. — И тебе не позволю. Показывай лучше, куда идти.

— Тайник должен быть там, — мстительно пнув напоследок ростовщика, Расс указал на выход из комнаты.

Они с Лисом двинулись дальше. Лэй сделал было шаг вслед, но вдруг что-то привлекло его внимание, и он подбежал к высокому шкафу, в котором тесными рядами стояли книги.

— Пошли, — поторопила я.

Но ушастик, поглощенный разглядыванием, не услышал моего призыва. Он любовно водил пальцем по истертым корешкам, шепотом читая написанные на них названия. Смазливая физиономия выражала полное блаженство. Я возмутилась. В конце концов, мы грабить пришли или науками заниматься?

— Ты долго еще будешь возиться?

— Отстань, зеленая! — злобно прошипел эльф. — Ничего не понимаешь, так не лезь!

Судя по молниям, которые метал его взгляд, я отрывала мальчишку от чего-то важного. Вскоре Лэй все же прислушался к голосу разума. Быстро выдернув из ряда толстенную книгу, сунул ее под мышку и выбежал из комнаты, с сожалением оглядываясь на стеллаж. Я уж не стала говорить, что тяжелый том наверняка будет ему мешать — решила, пусть сам разбирается.

Следующее помещение было крошечным, не больше чулана. Посреди него лежала квадратная каменная плита.

— Здесь он всегда прятал сундуки с денежками, — проскрипел Расс.

Лэй вопросительно взглянул на меня. Я присела возле плиты, сосредоточилась и погрузилась в раш-и. Прикоснулась к камню, и на меня повеяло такой сильной волшбой, что по коже прошел холодок. Никто не стал бы так защищать пустой тайник.

— Да, здесь наверняка что-то есть, — проговорила я. — Отойдите…

Чары были наложены так плотно, что напоминали кусок туго натянутой материи. Сначала я пыталась распутать их, но, поняв, что только зря потрачу стремительно уходящую энергию, изо всей мочи ударила по заклятию. Оно треснуло, окатив меня на прощанье мощным потоком магии и унеся остатки сил. Вздрогнув, я повалилась на пол, ощущая слабость и тошноту.

— Что с тобой? — Лэй бросился ко мне.

— Все в порядке, — непослушными губами выговорила я. — Защита снята. Только дальше вам придется действовать самим. Откат…

Ушастик осторожно отложил книгу, кряхтя, помог мне сесть и опереться на стену. Потом кинулся помогать Лису и Рассу сдвигать плиту. Кое-как втроем они справились.

— Есть! — радостно воскликнул Расс. — Здесь целых два сундука!

Когда сундуки были вытащены, их замками занялся Лис. Вскоре он откинул обе крышки и поднес факел ближе, чтобы все могли рассмотреть содержимое.

— Золото и драгоценности, — охрипшим голосом прошептал Расс. — Поделим, когда выберемся?

— Нет уж, — Лис демонстративно потряс пустым дорожным мешком. — Поделим сейчас, а наверху разойдемся в разные стороны.

— Как хочешь, — пожал плечами Расс. — Тогда помогай.

Он выбрался из каморки, прошелся по круглой комнате:

— Давай сюда. Здесь есть крепление для факела.

Вставив факел в кольцо, они вытащили сундуки на свет.

— Теперь удобно будет, — сказал Расс. — А вы двое чего там расселись?

Я попыталась подняться на ноги, но убедилась, что даже на это сил не хватает. Лэй подставил мне плечо, я кое-как встала, но не могла сделать ни шагу.

— Что-то орк совсем расклеился, — ухмыльнулся Расс. — А эльф хлипковат в одиночку его тащить. Пойдем, поможем.

Они подошли к каморке. Расс немного замешкался, а Лис двинулся ко мне. Едва он переступил порог, как за его спиной с лязгом опустилась железная решетка.

— Ну вот, все птички в клетке, — раздался из темноты издевательский голос Расса.

— Говорила же, предаст… — рыкнула я, забыв, что нужно изображать мужчину.

— Говорила? — оживился Расс. — Значит, я правильно догадался: вы и есть беглые преступники. Отлично! Еще и награду за вас получу.

Он вернулся в круглую комнату, и вскоре оттуда донесся короткий болезненный вскрик.

— Ростовщика добил, — сказал Лэй.

— Конечно, добил! — весело ответил Расс. — Давно мечтал расправиться с этой скотиной. Сейчас вынесу сундуки и вернусь со стражей. Получу денежки за ваши головы. Глядишь, и за взломщика что-нибудь заплатят. А, взломщик?

— Может договоримся? — спокойно спросил Роману.

— О чем с тобой договариваться, голь перекатная? — расхохотался Расс.

— Не такая уж и голь. Или ты думаешь, я ничего не заработал на взломах?

Расса подвела жадность. Заинтересовавшись словами Лиса, он подошел ближе и остановился перед решеткой. Роману быстрым движением вскинул свой игрушечный арбалет, и вопль Расса возвестил, что болт достиг цели.

— Ах ты, образина вороватая! — озлился предатель. — Плечо мне поранил. Ну хорошо, посидите пока. Скоро вернусь…

Он отошел от двери и, судя по звукам, волоком потащил один из сундуков по тоннелю.

— Сколько у нас времени? — сам у себя спросил эльф, изучая решетку.

— Сколько угодно, — хладнокровно ответил взломщик. — Он не дойдет до выхода. Болты смазаны сильным ядом.

Лэй

Действительно, через несколько минут я перестал слышать, как сундук волочится по полу. Яд подействовал, и Расс испустил дух рядом со своей ношей.

Лис подвесил арбалет к поясу, подошел к решетке. Осмотрев ее, сказал:

— До рычага отсюда не добраться, а если пилить — полночи провозимся.

— Отойди немного, — попросил я.

Лис посторонился. Сконцентрировавшись, я обрушил на решетку поток огня. Задумка удалась, и вскоре мне удалось расплавить несколько прутьев. В каморке повеяло невыносимым жаром, но зато решетка была разрушена. После этого я создал фонтан воды, чтобы остудить оплавленное железо. Весь тоннель сразу заполнился паром. Пришлось разогнать его потоком воздуха.

— Теперь можно приступить к дележке, — сказал Роману и вылез в образовавшееся отверстие.

Я снял плащ, подложил его под голову орки:

— Отдыхай пока.

Затем последовал за Лисом, который уже волоком тащил сундук обратно. Положив на пол тряпку, мы высыпали добычу и начали подсчеты. Разделили на три части. Нашу с оркой долю я сгребал в одну кучу. Леоны поделили быстро, а с драгоценностями возникли трудности. Определяя их стоимость, мы с Роману долго спорили. Лис как заядлый торгаш до последнего сражался за каждый камешек. Из-за этих разногласий мы провозились часа два, но итогом оба остались довольны.

— Буди орку, и уходим, — сказал Лис, складывая добычу в мешок.

Продолжать спектакль уже не было смысла: Роману давно понял, кто мы такие на самом деле.

Я тоже собрал нашу долю в мешок, не забыв сверху пристроить книгу. Потом подошел к решетке и хотел было позвать зеленую, но Мара уже сама проснулась.

— Отправляемся? — сказала она, пролезая в дыру между прутьями.

— Как ты себя чувствуешь?

Орка была очень бледной, но все же уверенно стояла на ногах.

— Идти смогу, возможно, и сражаться тоже, но помощи с магическими ловушками от меня в ближайшее время не ждите.

Она и не понадобилась. С препятствиями, что остались на пути к выходу, мы с Лисом справились самостоятельно. Тоннель вывел нас на задний двор. До кареты добрались быстро и без происшествий. Помощник Роману, как только увидел, что мы вернулись, скрылся в темном переулке.

— Тут мы с вами расстанемся, — сказал Лис, поправляя на плече дорожный мешок.

— Спасибо за помощь, — ответил я, протягивая Роману руку.

Вор по очереди обменялся с нами крепким рукопожатием и скрылся в переулке вслед за своим помощником.

Сунув добычу в дорожный сундук под сиденьем кареты, мы тоже собрались в путь. Но тут раздалась череда оглушительных взрывов, и над городом полыхнуло яркое зарево.

— Что?.. — начала орка.

— Боевая магия, — перебил я. — Еще слышу звуки битвы. Что-то происходит в богатых кварталах.

Мара тихо выругалась на орочьем.

— Что будем делать? — спросила она.

— Возвращаться на постоялый двор опасно, можем попасть в гущу сражения. А если это восстание или нападение, из города нас не выпустят: все выходы перекроют, никакой маскарад не спасет. Но на воротах стражи будет немного, большая часть должна быть стянута к месту битвы.

— Значит, будем прорываться, — тихо сказала орка.

— Будем, — угрюмо подтвердил я.

Усевшись на козлы вдвоем, мы рванули к ближайшим воротам.

Я всегда знал, что на бедных улицах по ночам хватает грабителей и душегубов. Но сейчас трущобы были чересчур оживлены. В переулках мелькали силуэты бегущих людей, отовсюду слышались азартные крики.

На повороте к карете неожиданно метнулась черная стремительная тень. Мара тут же схватилась за меч, а я приготовился швырнуть в нападающего боевым заклятием. Но через мгновение мы вздохнули с облегчением: человек, подтянувшийся и усевшийся рядом с Марой, оказался Лисом Роману.

— Мародеры! — крикнул он, указывая на снующих вокруг людей. — Бегут в богатые кварталы! Поживиться под шумок!

— Какого морта творится в городе? — громко спросил я.

— Не знаю! Похоже, переворот или восстание. Вроде бы вспышки рядом с ратушей. Но бой идет до сих пор. Значит, захватчикам дали отпор.

— Зачем вернулся? — спросила Мара.

— В городе опасно. Я с вами.

Все мы орали, перекрикивая грохот колес и вопли мародеров.

— Мы будем прорываться с боем! — предупредил я Роману.

— Я вор, а не воин! — возмутился Лис.

— Придется об этом забыть, — рыкнула орка. — Приготовьтесь, приближаемся!

Как я и предполагал, решетка перед воротами оказалась опущена. Перед ней стояли пять стражников. Завидев приближающийся на полном скаку экипаж, блюстители порядка вскинули арбалеты. Мара резко осадила коней, остановив карету за десяток ярдов до стражников.

— Кто?.. — начал один из них.

Но я не дал человеку договорить. Сконцентрировавшись, что было сил шарахнул по людям воздухом. Стражников разметало как тряпичные куклы.

— Займись воротами! Я их отвлеку! — крикнула Мара, спрыгивая на землю и вытаскивая из ножен мечи.

— Лис… — начал я и осекся. Роману уже не было рядом. — Морт, справлюсь сам!

Создав на ладонях самый мощный пульсар, на который хватило сил, я швырнул его в решетку. Но заклятие разбилось о прутья и крошечными искрами опало на землю, не причинив железу никакого вреда. Я попытался еще раз — результат оказался тот же. Не придумав ничего нового, я снова и снова швырял огненные шары в решетку. В конце концов, выдохнувшись, опустил руки, не в силах что-либо еще предпринять.

В это время Мара справилась с последними тремя стражниками, выскочившими на шум из воротной башни. Люди оказались не лучшими бойцами. Орка оглушила их, не убив.

— Что с воротами? — крикнула она.

— Ничего не могу сделать, кажется, они защищены магией, — ответил я.

Вдруг раздался лязг цепей, и решетка медленно поползла вверх.

— Забирайся, поехали! — крикнул я орке.

Когда карета поравнялась с решеткой, из воротной башни выскочил Роману и повторил трюк с запрыгиванием в карету на ходу.

— Надо думать, прежде чем что-то делать, — укорил нас Лис. — Вы бы еще в крепостной стене попытались дыру проковырять.

— Понадобится — проковыряем, — парировала Мара. — Но за помощь спасибо.

Карету бросили, только когда посчитали, что удалились от города на достаточно безопасное расстояние. Решили, что до ближайшего придорожного трактира Нарцисс понесет двоих, Зверь повезет вьюки с поклажей, а там придумаем, как достать еще одну лошадь. По словам Лиса, постоялый двор находился от нас в нескольких милях.

До трактира с задорным названием «Толстячок» добрались к концу ночи.

— Скоро начнет светать, — сказала Мара.

— Кстати, — добавил я, — Лис, думаю, лошадь нам тут никто не продаст. Так что мы подождем чуть поодаль, а ты иди пока, умыкни одну из конюшни.

— Я вор, а не конокрад! — взъярился Роману, даже побагровев от возмущения.

Я спокойно согласился:

— Ладно. Возьмите Нарцисса и идите вперед, позже догоню вас.

Действительно, кому быть самым талантливым конокрадом, как не эльфу, которому от природы дана способность договариваться с животными? Я соскользнул с лошади, тихо подкрался к конюшне трактира и, приотворив ворота, юркнул внутрь. Неподалеку от входа на сене храпел, распространяя удушливый запах перегара, старый конюх. Обойдя спящего человека, я принялся выбирать лошадь. Остановился в середине конюшни, напротив красивого вороного жеребца.

— Ну, здравствуй, — прошептал я, тихо открывая денник.

Конь спокойно смотрел на меня, будто выжидая, что же будет дальше. Я сконцентрировался и послал животному магический импульс с просьбой идти за мной. Не хотелось выжигать коню сознание или уводить обманом при помощи заклятий, поэтому я надеялся, что он пойдет со мной добровольно. Такое случается нечасто: лошади не предают хозяев и уходят, только если с ними плохо обращаются. Но жеребец, тихо фыркнув, двинулся мне навстречу — видно, не очень-то он был привязан к своему владельцу. Кое-как оседлав коня в темноте и взяв под уздцы, я повел его наружу. Пьяный конюх даже ухом не повел, когда мимо него протопали тяжелые копыта. К нашему счастью, на улице никого не было. Выбравшись на дорогу, я вскочил в седло и послал жеребца вперед. Он послушно пошел галопом.

Через несколько минут я догнал своих спутников, которые не торопясь двигались по тракту, и соскочил с лошади.

— Вот, как заказывали.

Лис спрыгнул с Нарцисса и протянул руку к узде украденного коня.

— Не так быстро, — остановил я. — С тебя пять леонов.

Глаза Роману округлились от удивления.

— Лэй, ты головой ударился? — воскликнула орка.

— Мог и удариться, пока коня уводил! Зря рисковал, что ли? — парировал я.

— Дорогие нынче лошади, — пробубнил Лис, вытаскивая из сумки деньги.

— Да ты что, породистый жеребец! По дешевке отдаю, — довольно произнес я, принимая золото.

Поменявшись лошадьми, мы снова двинулись в путь. В середине дня решили остановиться на отдых. В небольшой роще, которая тянулась вдоль тракта, отыскали удобную полянку.

— Лэй, займись костром, — сказала Мара, спрыгивая с коня. — А ты, Лис, обиходь лошадей. Я пойду добывать нам обед.

— Я вор, а не конюх! — возмутился Роману.

Но встретившись с суровым взглядом орки, он не решился продолжать спор и молча занялся лошадьми. Мара, натянув тетиву, скрылась между деревьями. К чести Лиса, он не задал нам еще ни одного вопроса вроде: почему нас разыскивают, почему орка путешествует с эльфом, что мы собираемся делать с награбленным? И вообще, совсем нами не интересовался. Хотя это и неудивительно, с его ремеслом многословие и любопытство — верная смерть.

К тому времени как орка вернулась, я успел не только собрать хворост и развести костер. Еще нашел корешки, чтобы добавить в еду, и пополнил запас целебных трав. Роману, обиходив лошадей, все оставшееся время сидел, прислонившись к дереву, и молча наблюдал за моей суетой.

Мара принесла двух жирных кроликов, которых я запек на углях. После обильного обеда мы принялись обсуждать планы на будущее. Первым о своих намерениях поведал Лис:

— С вами я доберусь до ближайшего города. Вход в него для вас заказан. Так уж и быть, я помогу вам закупить провиант и все необходимое для путешествия. Это будет ответной любезностью за то, что вы помогли мне выбраться из Геммы. На том и расстанемся.

Возразить или добавить было нечего. Покивав, мы молча согласились с Роману, распределили дозоры и улеглись спать.

До ближайшего города добрались через три дня. Путешествие прошло без особых приключений. Дважды по дороге попадались постоялые дворы, но мы обходили их стороной. Один раз пришлось сойти с тракта, спрятаться в лесу и ждать, пока мимо проскачет разъезд конной стражи — нам повезло, что я вовремя услышал стук копыт.

— Это небольшой городок, Регор, — сказал Лис, когда впереди показались остроконечные башенки и яркие черепичные крыши. — Примерно в миле к югу есть лесок, подождите меня там. К утру вернусь с провиантом.

— Так и поступим, — согласилась Мара.

Мы развернули коней в сторону леса.

— Подождите, — окликнул Роману. — Вы кое-что забыли.

Мы вопросительно воззрились на Лиса.

— С вас пятнадцать леонов на затраты, — сказал он, протягивая руку.

— Ты одурел?! — взъярился я. — Хоть представляешь, сколько еды можно купить на такие деньги?!

— Провиант нынче дорог, — усмехнулся вор.

— Не спорь, Лэй, — осадила меня Мара. — У нас нет выбора.

Скрежеща зубами, я отсчитал пятнадцать золотых и протянул их Роману. Взяв деньги, Лис стеганул коня и поскакал в сторону города.

— И впрямь ответная любезность — ты ведь содрал с него пять леонов за жеребца, — усмехнулась Мара.

— Мортов мошенник, — пробормотал я. — Вот присвоит наше золото и не вернется.

— Не думаю, — сказала орка. — Он человек слова, как бы странно это ни звучало, учитывая его ремесло.

Пробормотав еще несколько ругательств в удаляющуюся спину вора, я успокоился. Нам ничего не оставалось, кроме как затаиться и ждать, положившись на него.

Мы добрались до леса и устроили привал. Наутро, как и обещал, вернулся Роману, ведя под уздцы навьюченного коня. И без того угрюмое лицо вора сейчас было мрачнее тучи.

— Что произошло? — поинтересовалась орка.

— У меня плохие новости, — сказал Лис, усаживаясь у прогоревшего костра. — Послушал я сплетни… В империи началась война. То сражение в Гемме — часть большого переворота. Маги сплотились и восстали против императора. Одновременно были атакованы все большие города. Мятежники хотели захватить ратуши, устранить местные власти и самых влиятельных торговцев. Но имперские войска были к этому готовы, магам дали достойный отпор. Захватить столицу у бунтарей не получилось, но некоторые города перешли под их контроль.

— И чего им на месте не сиделось? — удивилась Мара.

— Заявляют, что магов в империи ущемляют. Что страной должны управлять умнейшие люди, то есть они, — объяснил Роману.

— Это все усложняет, — пробубнил я.

— Еще как, — вставил Лис. — В стране теперь всем небезопасно. Надо уходить из империи, но сделать это будет не так просто.

— Вот и воровал бы под шумок, — сказала Мара.

— Я вор, а не мародер! — обиженно воскликнул Роману. — Да и если вдруг поймают, казнят на месте. Когда в стране такой бардак, ни с кем церемониться не будут — повесят по законам военного времени.

— А ведь такой ловкий парень будет полезен в путешествии, — тихо шепнула мне Мара.

— Ты права, — согласился я.

— Вы о чем? — вмешался вор.

— Деньги, которые добыты у ростовщика, мы собираемся потратить на фрахт корабля, чтобы выбраться из страны, — сказал я. — Мы не против, если ты составишь нам компанию. Можем сделать заход в Зириус и высадить тебя там.

— Почту за честь, — ответил Роману, и выражение его лица вдруг стало мечтательным.

Меня насторожили такие перемены в вечно невозмутимом воре. Это было неспроста. Я решил спустить его с небес на землю:

— Но, как ты понимаешь, корабль — удовольствие дорогое. Поэтому мы берем тебя на условии, что ты вложишь в это дело десять процентов от своего золота.

Лис нахмурился, но спорить не стал. Едва слышно пробормотав под нос загадочную фразу:

— Ничего, может, наверстаю… — спросил: — Мне сейчас отсчитать деньги?

— Нет, когда доберемся до порта, — ответил я. — А сейчас верни излишек денег, которые ты содрал с нас за провизию.

Лис протянул пять золотых. Я укоризненно покачал головой:

— Весь излишек.

— А что, комиссионные за риск мне не положены?

Роману немного поворчал, но все же отдал двенадцать леонов. Мы обсудили будущий маршрут. Решили двигаться, минуя города, сторониться оживленных трактов, идти обходными дорогами, а где можно, и через леса, запасы провизии пополнять в маленьких глухих деревеньках, куда новости доходят с запозданием. К полудню выработали план, разделили поклажу по лошадям и отправились в путь.

Через пять дней мы добрались до первой деревеньки, намеченной на нашем маршруте.

— Проверю, все ли здесь спокойно.

Роману слез с лошади и направился в сторону деревеньки. Вернулся минут через двадцать.

— Все тихо, ничего подозрительного, — доложил он. — О войне здесь пока не слышали. Я поговорил со старостой, он согласен за несколько крионов уступить нам свою халупу на ночь и накрыть стол. О покупке провизии поговорим утром.

Староста деревеньки, худой бородатый мужчина, даже не удивился при виде нашей разношерстной компании. Он оставил нас в своем доме, сказав, что переночует у родственников. Еду нам подала его жена, которая сразу после этого тоже ушла.

Плотно поев, мы стали укладываться спать на приготовленные для нас соломенные тюфяки. Сняв сапоги и укрывшись плащом, я сладко потянулся.

— Буду дежурить первой, — сказала Мара. — Лэй, ты следующий, а Роману — последний.

— Как скажешь, — пробормотал я, зевнув.

Было приятно отдохнуть в тишине, под крышей дома, после пяти дней путешествия и ночевок под открытым небом. Лис промолчал, только подтащил поближе к спальному месту свой мешок с деньгами, арбалет и сумку с инструментами. Не снимая сапог, улегся на тюфяк.

— Так и будешь спать в обуви? — удивился я.

— Профессиональная привычка, — ответил Лис и перевернулся на другой бок.

Размышлять о странностях вора я не стал. Устроившись поудобнее, закрыл глаза и вскоре погрузился в глубокий сон.

Проснулся оттого, что кто-то сильно тряс меня за плечо.

— Вставай, твоя очередь, — раздался над ухом голос зеленой.

Пробормотав нечто нелицеприятное обо всем орочьем роде, я с трудом продрал глаза, натянул сапоги и вышел наружу.

Ночь была прохладной. Деревня уже спала, в оконах не горели свечи. Я прислушался, но не уловил ни одного подозрительного звука. Стрекотали насекомые, возились под половицами дома мыши, поскуливал во сне сторожевой пес около соседнего дома.

Я хотел обойти вокруг халупы, но застыл на месте. Неожиданно появилось странное чувство, что за мной наблюдают. Осмотревшись, я никого не заметил и подумал было, что ошибся… Вдруг прямо из воздуха передо мной возник человек. Не раздумывая, я швырнул в него пульсар. Заклятие, ярко полыхнув, разбилось о щит, а я взбежал на крыльцо, распахнул дверь и крикнул:

— Нападение!

Мара уже была на ногах и сжимала в ладони рукоять пятипалого.

Тут же мне в спину с огромной силой врезалось какое-то заклятие, толкнуло в дом. Пролетев через всю комнату, я шмякнулся о стену и медленно сполз на пол. Удар выбил весь воздух из легких, в глазах потемнело. Через мгновение стена сотряслась снова. На этот раз заклятием сшибли орку.

Открыв глаза, я успел увидеть, что Роману тоже атаковали волшбой. Но вор уклонился от заклятия, схватил свои вещи и выпрыгнул в окно, выломав плечом ставни.

— Этих вяжи, ребята, третий не уйдет! — закричал кто-то из нападавших.

Я с ужасом увидел, что ко мне и Маре плывут по воздуху большие водяные пузыри. Впервые столкнулся с подобными чарами, но от этого заклятия так и веяло смертельной опасностью. Собравшись с силами, я поднял руки и ударил в приближающийся пузырь потоком огня. Раздался треск, и комнату заволокло паром, но кто-то из наших противников быстро разогнал белесое облако. Тут же я почувствовал, как воздух вокруг меня уплотняется и обвивается вокруг тела, будто веревка. Через мгновение я уже не мог пошевелиться: от пузыря избавился, но попал в другую ловушку.

Мару первое заклятие достало. Пузырь обволок орку, втянул ее, и зеленая оказалась в водяной тюрьме. Она тщетно пыталась выбраться из насланного на нее заклятия или порвать его клинком, но поверхность пузыря не поддавалась.

Только сейчас я увидел нападавших. Это были три человеческих чародея в обычной солдатской форме. Их лица в темноте мне рассмотреть не удалось.

В комнату вбежал еще один человек.

— Докладывай, — приказал один из магов.

— Скрылся! Уложил двоих: одному вспорол ножом горло, другому всадил в глаз арбалетный болт!

Маг зло сплюнул на пол.

— Морт с ним, — сказал он. — Главное, этих повязали.

Тут у Мары закончился воздух, и она начала захлебываться. Дико вскрикнув, я с трудом извернулся и приложил ладони к полу. Собрал все силы, которые мне были доступны, и послал мощный магический импульс в землю в надежде, что под домом есть хоть какие-нибудь семена или овощи в погребе.

Мне повезло. Пробив доски, из-под пола вырвались толстые жгуты сплетенных растений. Обвив мага, наславшего на орку заклятие, они сильно приложили его об пол и стали сжиматься. Человек глухо вскрикнул от боли.

Его товарищи сработали моментально. Один сжег растения, а второй ударил воздухом. Меня снова смачно приложило об стену. Свет в глазах померк, я погрузился в непроглядную темноту.

Глава 7 Мара

Я все глубже погружалась в черный омут. Ледяные воды затягивали, держали, словно невидимые руки утопленников. Они давили на меня невыносимо тяжелой толщей, смыкались над головой. И все меньше, все дальше становился падавший сверху слабый лучик света.

Я отчаянно боролась с водоворотом, вырывалась из его смертельных объятий. Но воздуха в легких оставалось все меньше, и мучительная судорога выламывала тело. Хотелось бросить все, сдаться на милость омута и опуститься на его дно. Если у этой бездны оно было…

— Не сдавайся, Мара, борись! — раздался откуда-то женский голос, низкий и мелодичный. — Не уходи, Мара!

Вслед за ним воды над головой чудесным образом расступились, и в образовавшуюся прореху хлынул поток воздуха. Снова засиял дневной свет. Сделав вдох, такой глубокий, что закружилась голова, я рванулась вверх, к свету.

Вынырнув, отдышалась и закрутила головой, пытаясь разглядеть сушу. Но вокруг не было ничего, кроме волнующейся воды. Силы были на исходе, и я представить себе не могла, как стану искать берег.

То, что я снизу приняла за дневной свет, на самом деле было лучами полной, низко висящей Тиль. Они полосами ложились на воду, превращались в дрожащие дорожки. Вдруг на одной из этих синеватых тропок появилась загадочная фигура, закутанная в длинный темный плащ с капюшоном. Она стремительно приближалась, словно свет Тиль сам нес ее ко мне — а может, так и было. Вскоре я разглядела, что передо мной хрупкая невысокая женщина. Плащ, издали казавшийся черным, на самом деле был красного цвета.

— Тир-на… — выдохнула я, ощущая радость и надежду на спасение. Это ее голос позвал, вытащил из омута. Гадалка всегда появлялась, чтобы помочь и поддержать меня.

Ольда откинула капюшон, открывая худощавое лицо, казавшееся в свете Тиль еще бледнее, чем обычно.

— Молодец, Мара. Ты настоящий воин.

Набежавшая волна окатила меня с головой.

— Где берег? — булькнула я. Вынырнула и принялась отплевываться.

— Я укажу тебе. Но сначала мы должны поговорить.

— Какой поговорить? — возмутилась я, с трудом удерживаясь на поверхности воды. — Ты видишь: скоро потону!

Тир-на мягко улыбнулась, отчего ее длинные, острые как иголки зубы, засияли под лучами Тиль, придавая ольде жуткий призрачный вид. Она провела ладонью над водой, и волны утихомирились. Поверхность разгладилась, стала похожей на черно-голубой шелк.

— Не утонешь. Я не позволю. Но должна тебя предупредить: ты опять сошла с дороги судьбы.

— В каком смысле? — безнадежно поинтересовалась я, переворачиваясь на спину, чтобы хоть немного передохнуть.

— Ты не должна отправляться на Дикий архипелаг. Это не твой путь.

— Поздно. Я дала слово.

— Кому? — презрительно скривилась Тир-на, впервые изменив своему постоянному холодному спокойствию. — Этому старому безумцу?

— Неважно. Главное, он мне помог, и я сдержу обещание. К тому же я не хочу бросать друга.

— Это его путь. Не твой, — с нажимом проговорила ольда. — И я не позволю…

Несмотря на искреннюю благодарность и уважение, которые я испытывала к Тир-на, моему терпению наступал конец. Никто не будет диктовать мне, что делать и куда идти! Никто не помешает сдержать данное слово! Я перевернулась и куда-то поплыла наугад, отчаянно надеясь, что в той стороне есть земля.

— Лак'ха говорит… — начала было гадалка.

— Твоя Лак'ха так же безумна, как и Тир, — пропыхтела я, не заботясь, услышит ли ольда мои слова.

Она услышала. Вздохнула, проговорила вслед:

— Подумай, Мара.

— Мара, Мара, Мара… — эхом отозвалось вокруг.

Фигура Тир-на окуталась голубоватым туманом и растаяла. Вслед за ней вода, небо, лучи Тиль — все слилось в единое темное полотно, заволоклось дымкой и стало растворяться в ней. Только эхо звучало все громче и настойчивее:

— Мара, Мара, ты жива? Ответь! Пожалуйста, милая, хорошая, красавица моя, очнись!

— Мне нравится твой тон, — прохрипела я, с трудом разлепляя глаза. — Продолжай в том же духе.

Пробуждение было не из приятных: голова гудела, будто в ней морты плясали, все тело выкручивало болью, к тому же я дрожала от мерзкого сырого холода. Вся моя одежда была мокрой до нитки. Лежала я на спине. Вокруг стоял полумрак. Лэя видно не было, его голос доносился откуда-то справа.

— Очухалась, орясина зеленая! — приветствовал меня ушастик, но счастье, что звучало в его голосе, противоречило грубости слов.

— Мгновение назад ты по-другому выражался, — хмыкнула я.

— Ну я ж не знал, что ты слышишь… — смутился мальчишка.

Я попробовала встать, но попытка не увенчалась успехом. Зато выяснилось, что на ногах у меня железные колодки, а руки скованы за спиной. Удалось только сесть и, отталкиваясь ногами, прислониться к стене. Я огляделась и увидела Лэя: друг неподвижно стоял в углу, странно вскинув руки над головой. В следующее мгновение я поняла, что эльф прикован к цепям, которые свисали с потолка.

Мы находились в крошечной комнате, больше похожей на каменный мешок — расстояние между сочащимися слизью стенами было не больше трех шагов, а потолок висел так низко, что, казалось, грозил раздавить нас. Под потолком было даже не окошко, а узкая, меньше бойницы, щель, в которую падал тусклый свет.

— Как мы здесь оказались? — пробормотала я.

— Ты совсем ничего не помнишь?

Я задумалась. Последнее, что осталось в памяти, — деревенский дом, ночная тишина вокруг, спокойствие и сонливость. И вдруг — какая-то враждебная сила, ощущение удушья и темнота…

— На нас напали маги…

— Поразительная догадливость! — пробубнил ушастик. — Ясное дело, напали. И ясное дело, маги. Чего головой крутишь?

— Лиса ищу…

Лэй проговорил что-то на эльфийском. Хоть фраза и была певучей, я сразу догадалась, что мальчишка выругался.

— Убежал Лис. Еще и вещички успел прихватить, а с ними и свою долю золота. А наши деньги маги забрали…

Я прислонилась к стене, пытаясь унять головную боль. Значит, маги… как же я так оплошала? «Ничего удивительного, — мелькнула тут же быстрая мысль. — Ты истратила всю энергию антимага на обезвреживание ловушек в доме ростовщика». Да, я так и не успела отдохнуть и полностью восстановить силы.

— Где мы?

— Да морт его знает! — фыркнул Лэй. — Меня тоже вырубили. Думаю, мы в подвале какого-нибудь замка или большого особняка, захваченного мятежниками. А может, он изначально принадлежал какому-нибудь волшебнику.

— Ты не пробовал освободиться?

— Как, интересно? — разозлился мальчишка. — Мое главное оружие — магия, а для того чтобы ее творить, нужны свободные руки. К тому же на цепи явно наложены какие-то заклятия: они обездвиживают меня, я не могу даже пошевелить пальцами.

— Можешь хотя бы сказать, сколько времени мы здесь находимся?

Лэй немного помолчал, потом уверенно произнес:

— Не меньше суток. Я время хорошо чувствую.

— И что, никто за сутки так и не приходил?

— Знаешь, что самое страшное, Мара? — вздохнул эльф. — Отнюдь не плен. В конце концов, раз нас не убили на месте, значит, мы зачем-то нужны. С нами надеялись договориться. Страшно будет, если те, кто нас сюда бросил, сами попадут в плен или погибнут. Вот в этом случае нам конец. Наши истлевшие кости найдут лет этак через триста… — Речь его становилась все тоскливее и безнадежнее. В конце Лэй заключил: — А, плевать… все равно я ничего не могу сделать. — И поник головой.

Будущее он нарисовал жуткое, конечно. Но меньше всего мне нравилось настроение друга. Я впервые видела его в таком состоянии: Лэй совершенно упал духом. Нужно было как-то приободрить мальчишку. Постаравшись, чтобы голос звучал как можно более насмешливо, я бросила:

— Видно, ты слишком долго ходил в платьях и красил губы.

— Ты о чем? — непонимающе произнес Лэй.

Уловив интерес в его голосе, я продолжила:

— О том, что ты сдалась, девочка моя. Что, леди эльфийка, сложили лапки и даже не барахтаемся?

— Какая, к морту лысому, леди эльфийка? — зарычал мальчишка.

— Ты прав, ты прав! Никакая не леди! — в ответ рявкнула я. — Знавала я одну эльфийскую леди — так она настоящий воин, не то что ты!

— Ах ты чудище степное! — озлобленно выдал ушастик. — Вот погоди: выберемся отсюда, я тебе беспробудный сон вместе с несварением наколдую!

Я усмехнулась в темноте: это мой настоящий друг Лэй! Чудище степное — надо же придумать… А то завел: пропадем, истлеем… Мальчишка между тем упражнялся в красноречии на всех доступных ему языках, ругая меня на эльфийском, всеобщем, приплетя несколько фраз на неизвестном мне диалекте, похоже, гоблинском и сдабривая свою вдохновенную речь совсем уж дикими каркающими звуками. Наверное, это был язык кроверов.

— Заткнись! — прикрикнула я, когда эти рулады стали утомлять. — Дай сосредоточиться!

Лэй осекся, молча уставился на меня, потом расхохотался:

— Ловко ты, Мара! Общение со мной идет тебе на пользу!

Я только было собралась ответить, как эльф прошипел:

— Ложись!

Не задавая лишних вопросов, я брякнулась на бок, чувствительно приложилась плечом о камень пола, зажмурилась и замерла. В голову пришла пугающая мысль: что, если разговоры в камере прослушиваются, и сейчас сюда идет тюремщик, чтобы развести нас по разным помещениям или потащить на допрос? Вскоре мне стали слышны быстрые уверенные шаги за дверью. Они приблизились и затихли возле нашей камеры. Следом раздался скрежет ключа в замке, потом скрип открывающейся двери и удивленный возглас Лэя:

— Ты?..

— Я. — Судя по голосу, вошедший широко улыбался. — Ну, здравствуй, дружище!

— Слава Лак'хе, Вили! Как же я рад тебя видеть, старый пьянчуга! Снимай с меня эти железяки! И какими судьбами ты тут оказался?

— Отряд избранных армии милорда Борея Алафирского, — весело отчеканил человек, словно не услышав просьбы снять цепи.

Я осторожно приоткрыла глаза и взглянула на парня, который оказался знакомым Лэя. Он стоял ко мне боком, так что виден был курносый профиль. Насколько я могла рассмотреть в полумраке, человек был рыжеволос и совсем еще молод.

— Каких еще избранных? — судя по откровенно дурацким вопросам, встреча стала для Лэя полной неожиданностью, и он все еще не мог прийти в себя.

— Мы саторисы, ты еще помнишь об этом, приятель? — рассмеялся гость. — Конечно, когда маги восстали, милорд ректор призвал меня в свою армию.

— Значит, этим заправляет Борей… — протянул ушастик. — Я должен был догадаться. И ты ему веришь, Вили?

— Он открыл передо мной великолепные перспективы. И он прав, Лэй: миром должны править мудрейшие. А это мы, волшебники, — горячо заговорил тот, кого эльф назвал Вили. — И ты тоже должен быть с нами! Я вообще не понимаю, зачем было пороть горячку и сбегать из академии? Ну, прибил ты Алишера — подумаешь, беда! Старик всегда был злобным занудой. А такого талантливого студента, как ты, милорд ректор не дал бы в обиду…

— Смотрю, ты не торопишься снять с меня кандалы. Зачем пришел? — перебил парня Лэй.

— Помочь тебе, конечно! Ты извини, что поздно. Я как только узнал, что ты здесь, сразу прибежал. А знаешь, как узнал? Увидел на конюшне Нарцисса. С тобой должен был беседовать командир отряда, но я уговорил, чтобы сначала пустили меня…

Эльф опять не дослушал:

— Помочь, значит, хочешь? Тогда сними цепи.

В голосе Вили сразу поубавилось веселости:

— Я не могу, дружище. Прости.

— Хм, — тон Лэя стал издевательским, — а в чем тогда будет заключаться твоя помощь? Ты поможешь мне сдохнуть?

— Ну зачем ты так? — расстроился Вили. — Ты изменился, друг. Даже тогда, после пяти лет бродяжничества, в тебе не было столько злобы.

— У меня были хорошие учителя, — хмыкнул эльф. — И самый главный — твой любезный милорд ректор!

— Не смей говорить о нем плохо! — угрожающе произнес парень.

— Это ты изменился, Вили, — едва слышно произнес Лэй. — В тебе не осталось свободы…

— Да что ты знаешь о свободе? — взъярился его собеседник. — По-твоему, свобода — это жизнь бродяги? Нет, свобода — это возможность выбора! А какой выбор у магов в нашей стране? Всем правят торгаши. Мы вынуждены служить им. По-твоему, это справедливо? Я в десятки раз образованнее, талантливее и умнее любого торговца. И тем не менее какое будущее ждет меня? Хорошо, я могу работать на отца. А другие? Те, у кого нет состоятельных родителей? Они вынуждены наниматься на службу к тем же торгашам. Почему маги должны быть прислугой? Почему только купцы имеют право на дворянский титул?

— Все ясно, — устало ответил ушастик. — Разговаривать бесполезно. Вижу, тебе хорошо задурили голову.

— Послушай, Лэй, — горячо заговорил Вили, — ты должен быть с нами! Ведь ты сильный волшебник, избранный! Я и пришел, чтобы уговорить тебя. Ты прости меня, дружище, я правда не имею права снять с тебя кандалы. Утром к тебе придет командир, он снимет. Если, конечно, ты согласишься воевать на нашей стороне. Подумай. И хорошо бы тебе поторопиться с решением. Кроме меня, в отряде избранных служит еще и граф Лег Ориссо. Помнишь, такой смазливый, черномазый, который вечно к тебе цеплялся? Он тоже видел Нарцисса и догадался, что ты здесь. А Лег всегда тебя ненавидел. Боюсь, он решит тайком наведаться в твою камеру. Конечно, я за ним присмотрю, но мало ли — вдруг срочное задание… Тебе надо как можно скорее стать одним из нас, тогда Ориссо не посмеет и вякнуть.

— Ладно. Я подумаю, — отрывисто уронил ушастик. — Оставь меня…

— Хорошо-хорошо, — заторопился Вили. — Мне и правда пора… — Он отпер дверь, остановился на пороге и произнес умоляюще, почти жалобно: — Ты только как следует подумай, Лэй. Вспомни, как нам было весело в академии! Вспомни дружеские попойки и разгромы, которые мы устраивали в трактирах. Ведь здорово же было! Все это можно вернуть. Выбьем у торговцев власть, и можно будет снова стать беззаботными студентами! И еще… я хотел спросить, что за орк с тобой? Ведь ты их ненавидел. Помню, называл зелеными животными…

— Это мой друг, — коротко сказал эльф.

Вили не нашелся, что ответить, попрощался, и я услышала скрип закрывающейся двери. Немного подождала, снова уселась и осведомилась:

— Ну и зачем ты заорал «ложись!»?

— Мара, начни уже соображать, прошу. Нас поймали маги, — раздраженно отозвался Лэй. — Логично предположить, что им нужен я, правильно? При тебе они говорить не стали бы. Или разделили бы нас или того хуже… А так — валяется полудохлый орк, ну и пусть валяется.

— Ясно.

— Ничего тебе не ясно! — Видно, посещение Вили здорово разозлило ушастика. — Возможно, придется согласиться на их предложение. С условием, чтобы тебе оставили жизнь. А потом искать возможность смыться от них…

Я не ответила. Смотрела прямо перед собой, медленно соскальзывая в привычное состояние. Выход в раш-и на этот раз давался гораздо тяжелее, чем обычно. Я даже не была уверена, что вообще смогу его достичь — силы еще не восстановились. Да и как им было восстановиться после всех приключений?

И все же, на удивление, я сумела отрешиться от окружающего мира и погрузиться в раш-и. Энергии во мне было очень мало, но я сумела собрать ее, вытянуть тоненьким щупом и обследовать камеру. Слава Тиру, здесь не было никаких подслушивающих заклинаний. Немагических устройств, с помощью которых можно было бы наблюдать за узниками или слушать их разговоры — отверстий в камне или труб, — я тоже не нашла.

Теперь можно было направить щуп на цепи, которыми был скован Лэй. Ушастик оказался прав: в железо действительно были вплетены заклятия. Я видела темноволосого мужчину средних лет, который с деловитым выражением лица делал пассы над цепями. Сил на то, чтобы расплетать волшбу, у меня не хватало. Я нащупала самую слабую точку и ударила всей доступной мне энергией. Перед глазами полыхнула синяя зарница, и я, ослепленная, рухнула на пол.

— Ура, ты сумела! — радостно воскликнул Лэй. — Я теперь могу двигать кончиками пальцев!

— Так сделай ими что-нибудь! — простонала я, извиваясь, словно червяк, чтобы опять усесться к стене. — Теперь твоя очередь!

— Сейчас-сейчас! — Эльф тоже принялся ерзать и изгибаться. Наконец заключил: — Себя я освободить не сумею. Пальцы под нужным углом не наклоняются. А вот по твоим кандалам вполне могу пульсаром бахнуть.

— Как это бахнуть? — возмутилась я.

— Как-как… как получится, — философски парировал мальчишка.

— Нет уж… — начала было я, но Лэй шикнул и замер, к чему-то прислушиваясь.

Злобно сплюнув, я снова свалилась на бок и притворилась бездыханной. Улеглась так, чтобы можно было видеть дверь. На этот раз шаги в коридоре были торопливыми и легкими. Снова заворочался в замке ключ, и в камеру вошел человек — судя по шлему, кольчуге и короткому мечу на поясе, замковый стражник. Я немного приоткрыла глаза, наблюдая за худощавой фигурой.

Войдя в камеру и тщательно заперев дверь, охранник повел себя странно. Сначала он склонился надо мной, пришлось закрыть глаза. Человек приложил пальцы к моей шее, нащупывая пульс. Что-то удовлетворенно пробурчав, подошел к Лэю.

— Ты?! — во второй раз за сегодня воскликнул ушастик.

— Не ори, — хладнокровно ответили ему.

Я с изумлением узнала голос Лиса Роману. Усевшись, спросила:

— Ты-то как здесь очутился?

— Пробрался, — спокойно ответил взломщик. — Правда, пришлось оглушить одного из охранников подземелья. А я ведь вор, не налетчик! — ворчливо добавил он.

— Хорошо-хорошо, мы оценили твой поступок, — торопливо проговорил Лэй, — а теперь сними с нас цепи.

Однако Роману не торопился освобождать нас от оков. Он встал посреди камеры, сложил руки на груди, немного помолчал, потом невозмутимо осведомился:

— Сколько?

— Что сколько? — удивился эльф.

— Ты сказал, вы оценили мой поступок. Я и уточняю: в какую сумму вы оцениваете свое освобождение?

— Какая еще сумма?! — взвыл ушастик.

— Небольшая, учитывая ваше положение. Мы просто отменим предыдущую сделку. Я не буду вносить за проезд десятую часть своего золота и путешествую за ваш счет.

— Идет! — подозрительно быстро отреагировал Лэй. — Извини, не могу пожать твою относительно честную руку…

— Но… — начала было я.

— И Мара тоже согласна, — торопливо перебил ушастик. — Заклятия с цепей сняты, так что можешь начинать.

Роману тихо рассмеялся и взялся за работу: достал из карманов какие-то мелкие металлические инструменты, склонился к ногам Лэя и принялся возиться с замком кандалов. Несколько мгновений раздавался только тихий скрежет, потом обручи, сковывавшие ноги эльфа, распались. Ушастик тут же затанцевал на месте, то ли разгоняя застоявшуюся кровь, то ли сдерживая естественные потребности, а Лис начал обрабатывать «браслеты» на его запястьях. Вскоре и они упали на пол, а к танцу Лэя добавились еще и энергичные махи руками.

Освободив эльфа, Роману перешел ко мне.

— У тебя цепи мощнее, — заметил он, — и замки хитрее.

— Зато магии нет.

С моими кандалами вор провозился немного дольше. Когда справился и с ними, ему пришлось еще довольно долго ждать, пока мы разомнем затекшие конечности. Наконец Лэй сообщил:

— Я готов идти. А ты, Мара?

Я кивнула.

— Двадцать леонов, — улыбнулся Роману.

— Но мы уже договорились, что прощаем тебе долг, — прищурился Лэй.

— Это была плата за освобождение от цепей, — пояснил вор. — А за то чтобы я вывел вас отсюда — двадцать леонов. Не хотите — выбирайтесь сами. Только сразу предупреждаю: этот подвал похож на лабиринт короля Тласатла.

— Понятия не имею, кто такой Тласла… но ладно, мы согласны, — проговорил Лэй.

Роману подошел к двери, прислушался.

— Да, кстати: вы не хотите забрать свое оружие? Я тут разведал, где оно находится…

— Да! — рявкнула я. — Сколько?

— Не стану наживаться на беде очаровательной леди. — Лис слегка поклонился. — Десять золотых за все оружие и доспех.

Все это время мысль о потере Пламенеющего занозой сидела в моем сердце. Конечно, я согласилась, и Роману приоткрыл дверь. Мы вышли в мрачный пустой коридор. На стене напротив нашей камеры горел единственный факел, вставленный в железное кольцо. Вор взял его и двинулся вперед, освещая путь.

Подвал был сырым, вонючим и нескончаемо длинным. Но что самое странное — он был прямым, как стрела, а если и поворачивал, то в одну сторону. Никаких развилок, перекрестков, ответвлений и туннелей. Я все ожидала, когда же начнется обещанный лабиринт, но так и не дождалась. Покосилась на Лэя: судя по выражению лица, друг думал о том же и был очень зол. Неужели Роману соврал нам? Не похоже на него, как бы странно это ни звучало. Я уже поняла, что Лис руководствуется какими-то своими, особенными понятиями о чести и честности, которые не позволяют ему лгать о сделках, но вполне допускают воровство. Выяснение отношений пришлось отложить до лучших времен: сейчас нужно было забрать оружие и выйти наконец из подвала.

Еще одним сюрпризом стала полная безлюдность коридора. Не было ни стражников, ни тюремщиков. Как мне показалось, заключенных, кроме нас, тоже не имелось: за редкими дверьми стояла абсолютная, неживая тишина. Впереди виднелся очередной поворот. Сделав знак остановиться, Лис тихо проговорил:

— Сейчас будет каморка охраны.

Лэй размял пальцы, собираясь, если нужно, сотворить заклинание. Я приготовилась к драке. Роману осторожно выглянул из-за угла, потом махнул рукой и не таясь шагнул вперед.

Дверь каморки была приоткрыта. Лис поднес к ней факел, осветив край обшарпанного топчана и чьи-то вытянутые на полу ноги. Войдя внутрь, мы увидели прикованного в углу человека. Он сидел, привалившись к стене, как я недавно. Глаза мужчины были закрыты, и он никак не отреагировал на наше появление — то ли спал, то ли пребывал в обмороке. Но стражник меня интересовал гораздо меньше, чем Пламенеющий, который стоял в другом углу. При виде своего меча я подавила злобное рычание. Его даже в стойку не поставили, просто приткнули в угол, словно убогую метлу! Я схватила фламберг, осмотрела его и немного успокоилась: клинок был чист, волны разведены под правильным углом — видно, никто не пускал Пламенеющий в ход.

Рядом на полу были свалены в кучу мой лук, старая кольчуга, охотничий нож, кнут, пятипалый, парные мечи, шпага и кольчуга Лэя — все в целости и сохранности. Мы принялись экипироваться.

— Возьми. — Я протянула Роману парные мечи. — Тебе нужно оружие.

Тот помотал головой:

— Я вор, а не пехотинец. К тому же ремни на ножнах слишком длинные для меня.

— Бери! Будет время — ремни подгоним.

Снарядив Лиса, я занялась собой: сняла тяжеленную кольчугу, в которой изображала охранника при знатной эльфийке, взамен надела привычную, тонкую. Жаль, не нашлось сменной одежды. Та, что была на мне, вымокла насквозь. Только теперь я ощутила, как замерзла — зуб на зуб не попадал. Лэй взглянул понимающе, помахал руками, и меня обдало потоком горячего воздуха. Вскоре одежда подсохла, и я согрелась.

— Так лучше?

— Спасибо. Еще бы коней отыскать, — сказала я.

— Без них никуда, — согласился эльф. — Да и вообще, я Нарцисса здесь не оставлю. Сколько можно его терять!

— Я знаю, где конюшня, — ответил Роману. — Только вот…

— Сколько? — хором спросили мы.

— Бесплатно. — Вор сделал широкий приглашающий жест. — Угощаю. Мне ведь тоже коня забирать нужно. Я просто хотел сказать… Да ладно, скоро сами все увидите. Мара, возьми вот это. — Он протянул мне круглый шлем с забралом.

— Зачем еще?

— Чтобы затеряться среди людей. Или ты думаешь, они примут высоченную лысую леди с зеленой кожей за своего воина?

Я молча приняла шлем. Эльф хихикнул, но тут же осекся под озабоченным взглядом вора:

— Твои длинные уши тоже надо будет чем-то прикрыть. Собрались? Пошли!

Он вытащил из-под топчана большой грязный мешок, закинул его на плечо и быстро вышел из каморки.

— Что там у тебя? — полюбопытствовал Лэй.

— Да прихватил тут по пути… в дорогу, — расплывчато пояснил вор.

Мы еще долго брели по подвалу, не встретив ни одного человека.

— Какого морта ты сказал нам, что здесь лабиринт? — сердито проворчал Лэй. — Этот коридор прям, как мысли орка!..

— И пуст, как эльфийская душа, — подхватила я. — Так почему ты нам соврал?

— Я сказал правду, — ответил Роману. — Сравнил коридор с лабиринтом Тласатла. Не моя вина, что вы не знаете историю народа эйе.

Мы не стали требовать дальнейших пояснений. Совершенно ясно было, что Лис имеет в виду какую-то древнюю легенду. Рассказывать такие истории надо спокойно, лучше всего в тишине ночного леса, сидя у костра, сжимая в ладонях кружку с горячим травяным настоем… А из конца коридора потянуло свежим воздухом — выход из подвала был близко, так что сказки загадочного народа эйе пришлось отложить до лучших времен.

— Значит, ты обманул нас, чтобы выторговать двадцать леонов, — медленно произнес эльф.

— Я вор, а не лжец, — оскорбился Роману. — Не обманул, а умолчал.

— Угу-угу, — пробубнил ушастик. — Ну ничего, я тоже кое о чем умолчал, так что мы квиты. Ты уж извини, но платить нам нечем: все деньги у нас забрали.

Лис нежно улыбнулся:

— Это вы так думаете, — снял мешок с плеча, вынул из него сумку поменьше и передал эльфу.

— Лак'ха прекрасная! — пораженно воскликнул Лэй. — Да это же мой дорожный мешок! И тут, похоже, все наши деньги! И книга! Но как…

— Говорю же, прихватил по пути, — небрежно бросил Лис.

— А почему не ушел со всеми деньгами?

Роману приосанился:

— Я вор… — и замялся.

— Ну да, вор. Потому и спрашиваю, — усмехнулся эльф.

— Хотел сказать, я вор, а не подлец, — нашелся Лис.

Я кивнула: всегда считала, что Роману — человек чести.

— Что ж, спасибо тебе, — изящно поклонился эльф. — Правда, в одиночку ты все равно вряд ли сумел бы добраться до порта. Ну да ладно, уверен, дело не в этом, а в твоем исключительном благородстве.

Он сунул руку в мешок, вынул книгу, осмотрел ее и, не найдя повреждений, положил обратно. По-моему, вновь обретенному фолианту друг обрадовался не меньше, чем золоту.

Мы остановились возле запертой двери. Роману принялся колдовать над отмычками, отпер дверь, чуть-чуть приоткрыл ее и отстранился, дав нам возможность взглянуть в образовавшуюся щель.

Выход из подвала был расположен под лестницей. Здесь попахивало пылью и мышами, но после затхлого подземелья и такой воздух показался восхитительно свежим. Мы выбрались, вошли в дверь напротив лестницы и оказались в просторном зале. Здесь тоже было пусто.

— А где все люди? — прошептал Лэй.

— Сюда. — Лис указал на большое, завешенное бархатными портьерами окно.

Встав так, чтобы нас невозможно было увидеть с улицы, мы осторожно отодвинули тяжелые занавеси.

Ночь пылала десятками костров. В отсветах неровного желтого пламени метались быстрые тени: люди бегали через двор, таскали камни и бревна. Пронзительно звучали голоса перекликавшихся охранников и приказы командиров.

— Осада? — полувопросительно пробормотал Лэй.

— Да. Как я понял, имперцы напали, — шепнул Роману.

Теперь стало ясно, почему нас так надолго забыли в подземелье. Всем было просто не до пленников. А Лэй ведь был недалек от истины! Не приди вор на помощь, мы рисковали остаться в подвале навечно — в зависимости от исхода штурма.

— Где конюшня?

— В той стороне. — Роману ткнул пальцем направо. — Лучше пройти через черный ход. Конюшня как раз неподалеку от него.

Путь через пустой замок был гораздо безопаснее, поэтому возражений не последовало. Мы пошли через большие темные залы, длинные коридоры, ряды комнат. Лис периодически прихватывал из комодов и со столов какие-то мелочи вроде крошечных статуэток и серебряных ложек, складывал их в мешок.

Казалось, замок вымер — все защитники были на стенах и во дворе, а женщины, дети и слуги, видимо, где-то прятались. Вдруг, когда мы вошли в очередной зал, ушастик шикнул и остановился. Роману тут же затушил факел, мы прижались к стене возле двери.

Из коридора раздались торопливые шаги и чье-то недовольное бормотание. Вскоре в зал вбежал паренек со свечой в руке — судя по длинному просторному одеянию с капюшоном, маг или ученик мага. Волшебник был так озабочен, что не смотрел по сторонам и нас не заметил.

— Санти, принеси то, Санти, принеси се, — сердито ворчал он. — Нашли мальчика на побегушках! И где тут, спрашивается, разрыв-зелье?

Он подбежал к боковой стене, открыл ключом высокие двери, за которыми оказался просторный стенной шкаф, присел на корточки и принялся рыться на нижней полке, приговаривая:

— Кроличьи лапки… пустые реторты… я, между прочим, дипломированный чародей! Старый котелок… да где же это? Нет, нету…

Роману взглянул на Лэя и выразительно ткнул пальцем в его ухо. Эльф согласно кивнул и принялся сплетать заклятие. Парнишка поднялся, потянулся было к верхним полкам, но его настиг сильнейший удар воздуха. Тот же удар сбил с верхней полки стопу тяжеленных фолиантов, припечатавших юношу по макушке. Маг молча осел на пол.

Лэй с Лисом подбежали к пареньку и вытряхнули его из мантии.

— Добивать будем? — деловито осведомился вор.

— Не стоит, — благодушно проговорил эльф, облачаясь в просторное одеяние. — Молодой еще, жалко…

Вдвоем они запихнули беднягу в стенной шкаф и заперли его на ключ. Лэй спрятал уши под капюшоном, и мы отправились дальше.

— Вон та дверь и есть черный ход, — сказал Роману. — Конюшня сразу справа. Длинное одноэтажное здание из серого камня ни с чем не спутаете.

Мы были уже в шаге от двери, как она распахнулась.

— Санти, мортов сын! — В замок вбежал высокий черноволосый парень. — Где ты шля…

Он натолкнулся на Лэя и отскочил, будто из воздуха выхватив огненный шар. Эльф, с головы которого от толчка свалился капюшон, тоже сплел заклятие.

— Кого я вижу! Маленький ушастый землепашец собственной персоной! — издевательски воскликнул черноволосый.

Лэй

Я не ответил на оскорбление и сразу атаковал мощной струей воды, чтобы сбить черноволосого с ног и затушить пульсар. Но парень отклонил заклятие потоком воздуха и сразу швырнул в меня огненный шар. Я успел защититься, но отступил на несколько шагов в глубь зала.

— Правду, значит, говорили, ты тоже саторис… — тихо сказал он.

Лег Ориссо, как называл его Вили, последовал за мной. Тут же на него напала орка, но маг отшвырнул ее стеной воздуха. После этого отклонил пущенный Лисом арбалетный болт и бросил в вора пульсар. Роману вовремя отпрыгнул в сторону, вскочил на ноги и деловито перезарядил арбалет.

— Это твои тупоголовые слуги? — спросил Ориссо, насмешливо скривив губы.

Я снова промолчал, только отступил еще дальше. Нельзя было затягивать этот поединок. Хоть снаружи и шел бой, заглушавший звуки нашей потасовки, кто-нибудь все равно мог услышать шум и прийти на помощь Легу.

— Что, ум..? — начал было парень, но не успел договорить, потому что пришлось защищаться.

Не жалея сил, я стал забрасывать его заклятиями, чередуя пульсары с ударами воздуха и молнии. Сначала Ориссо растерялся от такого напора и даже немного отступил, но быстро взял себя в руки и сам перешел в нападение. Теперь уже мне пришлось защищаться, отходя все дальше в глубь зала.

— И это все, на что ты способен, недоучка?! — смеясь, крикнул маг.

Лис и Мара сразу поняли мою задумку и взялись за дело. Вор принялся отправлять в черноволосого парня болты, стараясь как можно быстрее перезаряжать арбалет, орка стала обходить Лега по кругу. Судя по тому, как изменилось дыхание Мары, она была готова провернуть свой коронный фокус с сопротивлением магии.

На Лиса Ориссо не обратил никакого внимания, от болтов он отмахивался легко, словно от назойливой мошкары. Когда орка оказалась у него за спиной и бросилась в атаку, черноволосый резко обернулся и ударил ее стеной воздуха. Посчитав, что этого достаточно, Лег даже не проверил, подействовало ли заклятие на Мару. Он снова сосредоточился на мне, за что и поплатился.

Орка взрезала волшбу, словно нож масло, и занесла фламберг над Ориссо. Инстинктивно почувствовав за спиной опасность, парень обернулся, но было уже поздно. Клинок наискось вошел в тело черноволосого, разрывая плоть и ломая кости. Уперев ногу парню в грудь, Мара резко выдернула фламберг и быстро шагнула вбок, чтобы фонтан крови не обдал ее с ног до головы.

Тело Ориссо бесформенным кулем свалилось на пол, будто тряпичная кукла. В глазах парня застыло удивление. Его сгубило высокомерное убеждение большинства стихийных магов, что обычный воин с железякой в руках не способен одолеть чародея.

— Он, конечно, был редкостной мразью, — сказал я, подходя к телу. — Но я никогда по-настоящему не желал ему смерти.

— Или он нас, или мы его, третьего было не дано, — отрезала орка.

— Давайте лучше выбираться отсюда, потом поболтаете, — пробурчал Лис. — Вперед, к конюшне.

Роману был прав, и мы поспешили покинуть замок. Вышли через заднюю дверь и оказались во дворе, недалеко от конюшни. На наше счастье, рядом никого не было, мы без затруднений добрались до длинного бревенчатого здания.

Лошади встретили нас нестройным испуганным ржанием. Животные нервничали от шума сражения, доносившегося снаружи.

— Конюшню никто не охраняет, — сказала Мара, двигаясь вдоль стойла в поисках Зверя.

— Все люди до единого ушли на защиту крепости, — ответил Роману.

— Понимаю, есть в этой осаде и положительные стороны… А вот и ты, дружище! — воскликнула орка, обнаружив своего коня.

При виде хозяйки Зверь радостно заржал.

Вскоре мы отыскали Нарцисса и лошадь Лиса, уведенную мной из придорожного трактира. Оседлав коней, мы задумались о новой проблеме.

— А как будем выбираться? — произнес Роману вслух вопрос, который терзал нас всех.

— Прорываться с боем! — отрезала орка.

— Другого выхода нет… — вздохнул я.

— И как вы себе это представляете? Перекрошим защитников крепости, откроем ворота, убьем всех осаждающих — и на свободу? — скептически осведомился Лис.

— Есть другие предложения?

— Имеется парочка, — ответил Роману. — Можно оставить лошадей и поискать потайной выход, в замках они обязательно должны быть. В крайнем случае можно найти длинную веревку и спуститься со стены.

— Да я скорее тебя оставлю, чем Зверя! — взъярилась орка.

— Замолкните оба! — оборвал я еще не начавшуюся ссору.

Вор с зеленой удивленно уставились на меня, но ругаться прекратили.

Звуки снаружи изменились: шум боя стал ближе, сражение переместилось внутрь замка. А это могло значить только одно — ворота пали.

В голову тут же вклинилась шальная идейка, как вырваться из замка. Я незамедлительно выдал ее своим спутникам.

— Может сработать, но это слишком опасно, — заявил Лис, нахмурившись.

— Да-да, мы знаем, что ты вор, а не воин, — опередила его следующую фразу орка. — Мне нравится эта идея.

— Значит, пора действовать! — бодро заявил я.

— Если выберемся отсюда целыми и невредимыми, совершу какой-нибудь хороший поступок, — пообещал Роману.

Оседлав лошадей, мы ринулись вперед, полагаясь на удачу и эффект неожиданности.

Копыта лошадей застучали по мелкой брусчатке. Через несколько секунд, обогнув замок, мы оказались на центральном дворе. Перед замком сшиблись две группы воинов, за их спинами стояли маги, изредка атакуя противников слабыми заклятиями, чтобы не зацепить своих. Но по большей части они просто сдерживали силы друг друга.

— За империю и императора! — заорали мы в три глотки, что было мочи.

С этим кличем мы и напали со спины на мятежных магов. Одного я убил пульсаром, другого достал арбалетный болт Лиса, третьего сшиб Зверь орки. Спрыгнув с коня, Мара добила чародея пятипалым. Люди императора воодушевились от неожиданной помощи и с удвоенной силой ринулись на мятежников. А их чародеи вздохнули свободнее, теперь перевес в магической силе был на стороне имперцев.

Прикончив мага, Мара сразу ринулась в гущу боя, а Лис развернул коня и понесся вдоль сражающихся. Я тоже хотел соскочить с Нарцисса и продолжить драку, но этому не суждено было сбыться. Из седла меня вышиб мощный воздушный удар, я отлетел ярдов на пятнадцать от гущи сражения. Но тяжелого падения на брусчатку не последовало: кто-то уплотнил подо мной воздух, и приземлился я вполне мягко.

Вскочив на ноги, ярдах в десяти я увидел Вили. Он стоял между мной и основным местом сражения.

— Одумайся! — закричал рыжий так громко, что, несмотря на шум битвы, я услышал его. — Присоединяйся к милорду Борею, пока не поздно! Мы боремся за свободу!

— Какую к морту свободу?! — заорал я еще громче, наступая на старого друга. — Свобода — это когда ты сам выбираешь свой жизненный путь! А что решаешь в своей жизни ты?! Тебе всегда кто-то другой указывал дорогу, на которую тебе следовало ступить! И ты думаешь, приди Борей к власти, что-то изменится?! Нет! Ты так же будешь рабом системы, просто другой! И ты все равно будешь, как собака, выполнять все команды нового хозяина!

Эта пламенная речь только разозлила бывшего друга:

— Ты не прав! Милорд Борей не такой! Не смей так говорить о нем!

— Я не собираюсь быть рабом помешанного на власти старика!

Неожиданно Вили сник, будто на его плечи повесили немалый груз. «Извини, но я не могу отпустить тебя», — прочитал я по его губам, и на ладони Вили загорелся пульсар.

От первой атаки рыжего я увернулся, но за ней сразу последовала серия новых. Пришлось вертеться, бегать и скакать, как блоха на сковородке, когда не мог защититься от заклятия. Я быстро подстроился под темп Вили и смог контратаковать, но все мои заклятия разбивались о мощные щиты, а корни, которые выросли, пробив брусчатку, были вмиг сожжены рыжим.

Нам пока не удавалось достать друг друга, но каждое созданное нами заклятие было бы смертельным, попади оно в цель. От сознания этого на душе становилось гадко. В любой момент кто-нибудь из нас мог умереть, хоть и не было веской причины сражаться. И я злился на себя, потому что не мог придумать другого выхода. Смогу ли я простить себя, если убью друга? И чувствует ли Вили то же самое?

В бою против рыжего я был еще жив только благодаря тому, что он ни капли не изменился с момента нашей последней встречи. Пусть Вили освоил много новых заклинаний, но, как и большинство человеческих чародеев, сражаясь, он стоял на одном месте. Хотя дело было не только в этом. За то время, что мы знали друг друга, я научился предсказывать все его действия и по малейшим движениям кисти мог угадать, куда он нанесет следующий удар. Но вскоре мне стало казаться, что рыжий сражается не всерьез, слишком простые заклятия он использовал. Чародей, которого считали лучшим в академии, должен быть более искусен. Да и себя я ловил на том, что подсознательно смягчаю удары…

Не знаю, сколько бы еще продлился наш бой, но в момент, когда я увернулся от очередной атаки, Вили сделал то, чего я не мог ожидать. Точнее, совсем позабыл об этом. Неожиданно из-под земли, вытолкнув брусчатку, вырвались упругие зеленые жгуты и обвили мою ступню. Не удержав равновесия, я рухнул на левый бок. Рука, на которую пришелся весь вес моего тела, тут же отозвалась резкой болью. Подняв глаза на Вили, я увидел, как он швыряет в меня пульсар. Казалось, это конец. Я видел, как шар неумолимо приближается ко мне, но ничего не мог поделать. Левая рука перестала слушаться, но даже будь она в порядке, вряд ли я успел бы что-нибудь сделать. Однако заклятие пронеслось надо мной, не причинив никакого вреда, только обдало жаром и глухо бухнуло где-то за спиной.

Промахнулся? Не может быть. Расстояние слишком маленькое, чтобы промазать. Значит, не смог… Не смог убить друга. Эта мысль согрела душу. Борей неплохо обработал рыжего, но ректору не удалось сделать из него послушную марионетку. В последний момент рука Вили дрогнула…

Я снова взглянул на друга. Медленно, словно нехотя, он плел новое заклятие. Не знаю чем бы это закончилось, но неожиданно Вили как подкошенный рухнул на землю. Оказалось, за его спиной стоял Роману, сжимавший в руке кинжал.

Скинув травяные жгуты, я вскочил и ринулся к рыжему.

— Жив, — сказал вор, когда я оказался рядом. — Я рукоятью по затылку ударил. Видел, как ты с ним беседовал, подумал, что хватит на сегодня твоих знакомых убивать.

— Спасибо, ты правильно поступил, — поблагодарил я.

Но пульс у рыжего все же проверил — к счастью, Вили действительно был жив.

— Пора убираться, — сказал вор. — Скоро все закончится.

И действительно, имперские воины сломали наконец строй мятежников — теперь бои шли между разрозненными группами. От одной из них отделилась Мара, вся испачканная в чужой крови, с фламбергом в руках. Орка направилась к нам.

— Пора, — заявила она и громко свистнула, подзывая Зверя.

Я правой рукой сплел несложное заклятие, и наши с Лисом кони тоже поскакали к нам.

Вскочив в седла, мы сразу пустили лошадей галопом сквозь разбитый строй сражавшихся. Проскочив мимо людей, понеслись прямиком к выбитым воротам и наконец выбрались из замка. Кто-то кричал нам вслед, но мы уже не расслышали слов. Главное, в спины не полетели арбалетные болты или заклятия.

Вырвавшись на свободу, мы не останавливаясь поскакали на запад. Надо было уйти как можно дальше, чтобы оторваться от возможной погони. Бешеная скачка продлилась почти полдня. Первой выдохлась лошадь Лиса. Поэтому, когда начало вечереть, нам пришлось устроить привал. Для этого я подыскал в ближайшем лесу поляну, недалеко от которой журчал небольшой ручеек. Пока мои спутники поили лошадей и смывали с себя чужую кровь, я побродил по лесу и собрал несколько пучков лечебных трав, чтобы сделать себе компресс. К счастью, левую руку я не сломал, только сильно ушиб. Однако ноющая боль все равно не давала покоя.

Вскоре мы уже сидели вокруг весело потрескивавшего костра и уплетали похлебку, сваренную из мяса кролика, которого подстрелила орка.

Насытившись, рассчитались с вором за спасение. Хоть лицо Лиса и оставалось непроницаемым, как обычно, по взгляду можно было понять, что Роману доволен. Даже будто светился изнутри от счастья.

— Ты, кстати, обещал хороший поступок совершить, — напомнил я.

— Так и есть, — нахмурился вор. — И слово свое сдержу.

— Ну тогда может уже пора…

— Что пора? — Лис не понимал, к чему я клоню.

— Внеси свою долю за фрахт корабля — это будет по-настоящему хорошим поступком! — сказал я, ухмыльнувшись.

Роману совсем опешил от такого предложения и нахмурился, сделавшись похожим на грозовую тучу. Он открыл было рот, чтобы ответить мне какой-нибудь колкостью, но его перебила Мара:

— Думаю, нам не стоит отдыхать слишком долго. Кони восстановят силы, и надо двигаться дальше.

— Мы можем отдохнуть и подольше, — не согласился вор.

— Откуда такая уверенность? — поинтересовалась орка. — Ведь за нами могут выслать погоню.

— В том-то и дело, что вряд ли. Даже если погоню и вышлют, то нескоро. Подумайте сами. Когда мы уходили, сражение еще продолжалось. Перевес в силе был на стороне имперцев. Но не забывайте, что часть мятежников скорее всего отступит и запрется в замке. Тогда солдатам императора придется еще долго их оттуда выкуривать. Когда они закончат и если не позабудут о нас, возможно, отрядят кого-нибудь на поиски. Но я очень в этом сомневаюсь. Вряд ли командиры отряда захотят делить лавры с какими-то тремя незнакомцами, благодаря которым был переломлен ход сражения. Представляете, какие тогда рапорты им придется писать высшему начальству? Гораздо проще и выгоднее забыть о нас. Но даже если случится, что каким-то чудом победят мятежники, и тогда можно не бояться погони. Они понесли огромные потери, им просто некого будет отправить за нами.

— Звучит убедительно, — пробормотала Мара.

— Предлагаю выспаться и дать хороший отдых лошадям, — заключил Лис.

— Ладно, так и поступим. Но если у нас столько времени в запасе, я хочу услышать легенду про лабиринт Тла… или как там его, — потребовала орка.

— Да, мне тоже хотелось бы услышать сказку, которая стоила нам двадцати леонов, — хмуро поддержал я.

— Так уж и быть, если вы настаиваете, я поведаю вам историю народа эйе. Только это не легенда. До наших дней действительно дошли достоверные записи об этом случае.

Это произошло около шести веков назад. В то время королевства Зириус еще не существовало, как и Арвалийской империи. Зато на их нынешней территории располагалось много маленьких стран и жили разные народы. Одним из них был народ эйе. Их небольшая, но богатая страна Лио лежала на востоке от нынешнего Зириуса.

В то время правил король Эллио из династии Тласатла. В народе монарха прозвали Честным за то, что он всегда держал слово и никогда не изменял своим принципам. Эта черта была его достоинством, но одновременно и недостатком: Эллио не отказывался от своих решений, даже если они были неудачными. У короля не было наследников мужского пола, только единственная и обожаемая дочь. Через несколько лет после ее рождения монарх тяжело заболел. Его величество выхаживали сильнейшие маги и преуспели в этом, но он больше не мог иметь детей.

Когда любимой дочурке стукнуло четырнадцать, Эллио стал задумываться о том, чтобы подобрать ей достойного жениха, который в будущем сможет стать сильным королем. Принцесса Шейа была необычайно красива и весьма неглупа, но очень избалованна и капризна. Поэтому отец задался целью найти для нее действительно сильнейшего и умнейшего мужчину.

Но сколько Эллио ни присматривался к принцам соседних стран, все казались ему недостойными руки его дочери и трона королевства Лио. На кого бы он ни обращал внимания, все представлялись ему слабыми и тупыми.

Тогда король решил действовать по-другому. Собрав большой совет министров и сильнейших магов, он объявил, что хочет построить лабиринт, который станет испытанием для претендентов на руку его дочери.

Для создания лабиринта были созваны лучшие маги и строители со всего мира. Эллио даже за огромную сумму выписал несколько эльфийских чародеев из Даллирии.

И вот через год возле королевского дворца появилось загадочное сооружение. Стены его каждый день передвигались сами по себе, меняя расположение тоннелей. Более того, лабиринт был нашпигован магическими ловушками, которые тоже всегда появлялись в разных местах. Также благодаря эльфийским чарам по тоннелям гуляли невиданные свирепые чудовища.

Король разослал во все стороны гонцов с вестью, что собирается выдать замуж свою дочь. Конечно, в Лио сразу устремился поток принцев из соседних государств. Всем хотелось заполучить в жены красавицу, наложить руку на богатства страны, а со временем добраться и до власти.

Почему-то сразу повелось, что в ночь перед тем, как отправить претендента в лабиринт, недалеко от входа устраивалось большое пиршество. А наутро запускали испытуемого и ждали его у выхода из лабиринта. Дверь, что вела внутрь, можно было отпереть лишь снаружи, а вторую — выход, конечно, только изнутри.

Но ожидания короля не оправдались: один за другим все женихи сгинули в проклятом лабиринте. Поток принцев быстро сократился. Но желающие испытать свои силы находились всегда. Надо ли говорить, что все они бесславно погибли?

Так прошло еще несколько лет. Принцессе к тому времени исполнилось девятнадцать. Отчаявшись найти достойного жениха среди принцев, король издал указ, что в лабиринт может войти любой желающий. К месту испытания сразу же хлынула толпа аристократов, мещан и простолюдинов. Но и они навсегда остались в стенах лабиринта. Через некоторое время желающих потягаться с магическим строением не осталось.

На тот момент принцесса вела тайную переписку с принцем одной из соседних стран. Она влюбилась в юношу, когда тот посещал Лио с посольской миссией. Чувства принца были взаимны, но он трезво оценивал свои возможности и понимал, что не сумеет преодолеть лабиринт. Тогда принцесса Шейа придумала неожиданный выход, какой мог родиться только в уме по-настоящему влюбленной женщины. Она заключила сделку с одним из самых могущественных чародеев того времени. История умалчивает, что девушка пообещала и сколько заплатила, но маг согласился помочь.

Возлюбленный Шейа с радостью принял эту новость и сразу же послал гонца к королю Эллио с сообщением, что собирается войти в лабиринт. Вскоре принц со свитой прибыл во дворец. В ночь традиционного пиршества чародей, нанятый принцессой, на славу потрудился в лабиринте и сделал его абсолютно безопасным.

Наутро король Эллио, все его советники, придворные маги и принцесса Шейа собрались у выхода из лабиринта. С минуты на минуту должно было начаться испытание. Но каково же было их удивление, когда дверь, которую можно было открыть только изнутри, неожиданно распахнулась, и из нее вышел потрепанный, заспанный, воняющий винным перегаром слуга возлюбленного принцессы.

Несмотря на протесты дочери, король не смог отказаться от собственных слов и объявил слугу женихом принцессы. Парень оказался здоровым и красивым, но совершенно необразованным и тупым. Когда его спросили, как ему удалось преодолеть все опасности лабиринта и как он туда попал, слуга ответил, что сильно перебрал во время пиршества, пошел искать отхожее место, зашел в ближайшую дверь, облегчился, да там и уснул. А когда проспался, не смог выбраться тем же путем — просто не сумел открыть дверь. Тогда он прошелся по прямому коридору, не наткнувшись ни на одну ловушку и ни на одного монстра, и благополучно выбрался наружу.

С тех пор и прижилось шуточное сравнение прямой дороги с лабиринтом Тласатла. Вскоре после смерти Эллио в стране произошли раскол и гражданская война. Приближенные бывшего короля отказались принимать нового правителя, ссылаясь на то, что род Тласатла прервался со смертью Эллио, а простолюдин не может быть монархом. Когда Лио сильно ослабла из-за внутренних распрей, ей объявило войну соседнее государство. Страна была быстро захвачена, а народ эйе полностью уничтожен.

— И откуда тебе известны такие древние истории южной части континента? — спросил я Лиса.

— Мои предки были родом из Зириуса, — ответил вор. — Я потомок народа эйе и много знаю о его истории.

— Теперь понятно, почему ты так рвешься туда, — заметила Мара. — Тебе дорога земля предков.

Лицо Роману по-прежнему оставалось непроницаемым, а вот в черных глазах блеснули лукавые огоньки.

— Ну… можно и так сказать, — уклончиво проговорил он.

Глава 8 Мара

Вот уже семь дней мы скакали через бунтующую страну к Энифу, где находился самый крупный порт Арвалийской империи. Как могли, избегали больших дорог. Где-то пробирались по лесным тропам, ведя коней в поводу, где-то ехали через поля, держались в стороне от городов и городков. Еду покупали в самых захудалых деревеньках.

Даже законопослушным жителям империи сейчас было неспокойно. Так что уж говорить о двух беглых преступниках и одном непойманном, но все же воре. Одни города оставались оплотом законной власти, в других хозяйничали мятежные маги. Время от времени они дрались друг с другом. По дорогам в поисках врагов туда-сюда сновали и отряды имперцев, и группы волшебников, а еще частенько появлялись обычные бандиты-мародеры.

Мы старались держаться подальше от всех, и нам это удавалось. Дважды, правда, пришлось вступить в сражение. Но слава Лак'хе, оба раза это были всего-навсего плохо вооруженные и маленькие банды грабителей. С ними мы справились без труда.

На землю опустилось покрывало темноты. Подул северный ветер, принес с собой холод, к тому же начал накрапывать мелкий дождик — погода окончательно испортилась. Мы устроили ночевку на маленькой лесной поляне.

Я сидела перед костром, протянув руки к слабым, неуверенно подрагивающим язычкам, и пыталась понять, почему огонь все время гаснет. Из-за ветра? Так я же орочий воин, а не человеческая аристократка. Нас в Т'харе ветрами не удивишь, мы и при урагане умеем развести костер так, чтобы он не потух. Дождь? То же самое. Может, что-то с дровами? Я взяла из кучи хвороста, собранного для растопки, одну ветку, повертела перед глазами. Ветка как ветка — осина вроде бы. Внизу такие же, но потолще, ничего особенного.

Роману крепко спал, завернувшись в плащ. Лэй сидел чуть поодаль на пеньке, уткнувшись в книжку, найденную в доме ростовщика. Над головой ушастика висел крошечный огненный шарик, заменявший ему фонарь. Морось ничуть не мешала ни эльфу, ни кусочку магического пламени.

— Лэй, — позвала я.

Молчание.

— Лэй!

Никакого внимания.

— Эй ты, ослиная голова! — рассвирепела я.

Эльф наконец оторвал взгляд от книжки и снисходительно поинтересовался:

— Почему именно ослиная?

— Потому что ты такой же ушастый и такой же упрямый!

— Ну чего тебе, зеленая? — Лэй вздохнул, поднимая глаза к небу, словно жалуясь на меня всем богам.

— Разожги костер, опять потух.

Мальчишка презрительно сморщился, сделал замысловатое движение рукой. От огненного шарика над его головой оторвались быстрые искры, покрутились в воздухе и ринулись в кострище. Спустя несколько мгновений пламя весело затрещало, словно и не потухало.

— В следующий раз попытайся справиться сама, — терпеливо, словно разговаривая с умалишенной, произнес Лэй. — Тут нет ничего трудного, понимаешь? Возможно, ты раньше пыталась разводить костер? Ну, чем-то ты же занималась в этих ваших Убогих степях?

— В Холодных! — рявкнула я.

— Да, именно это я и хотел сказать. — Лэй кротко вздохнул и снова вцепился в книжку.

Я сделала глубокий вдох, медленно выпустила воздух из ноздрей и постаралась сосредоточиться на своих мыслях. Итак, почему же гаснет костер? Место для него выбрано правильное, подветренное, ветки сухие и тонкие. Но придумать что-нибудь дельное помешала злость, когда пламя снова погибло под порывом ветра. Я хотела было позвать Лэя, но представила, что скажет ушастый издеватель, плюнула и взялась за огниво.

Сейчас, когда до Энифа оставалось не более четырех дней пути, надо было поразмыслить о том, как попасть в порт. Хотя бы приблизительно представить себе, что нас ждет. Но думать мешал костер, который все время потухал…

Я снова развела огонь и отложила огниво. Интересно, через какое время мне снова придется браться за него? «Спокойно. Сосредоточься, не отвлекайся на мелочи», — приказала я себе и уставилась на пламя, стараясь выбросить из головы ненужные мысли, а из сердца — злобу.

Постепенно я успокоилась, расслабилась и сама не заметила, как соскользнула в состояние раш-и. Дыхание выровнялось, мысли потекли плавно. В первую очередь я задумалась: что делать с лошадьми? На корабль их взять невозможно. Да и на островах Дикого архипелага, где, как сказал эльф, то скалы с рифами, то непроходимый лес, кони станут бесполезной обузой и сами могут пострадать. Продать? Об этом я в обычном состоянии даже думать не могла — слишком жалко было расставаться со Зверем, слишком страшно, что он попадет в плохие руки. Но в холодном спокойствии раш-и поняла: другого выхода нет. Лучше всего было бы оставить коней друзьям, да где взять друзей в чужом краю? «Нужно выбрать достойных хозяев, — решила я, — а для этого…» Но додумать до конца мне помешал едва заметный ветерок. Казалось бы, ничего необычного, но от него исходили явные, хотя и слабые магические токи. Боковым зрением я уловила, что в этот момент Лэй пошевелил пальцами и что-то прошептал. Пламя костра заволновалось и погасло.

— Так вот кто мне огонь гасит! — взревела я, от злобы выпав из раш-и. — Ах ты, мелкая лохматая пакость!

— Завидуешь? — подмигнул ушастик.

Он встряхнул гривой и бросил выразительный взгляд на мою бритую голову с коротким ежиком едва начинавших отрастать волос.

— Разожги. Костер, — проскрипела я сквозь стиснутые зубы.

— Сама разожги! — заартачился эльф.

Мальчишка явно зарвался. Я поднялась и шагнула к нему. Ухмыльнувшись, Лэй соорудил новое заклятие и швырнул в меня. Мгновенно успокоившись, я провалилась в раш-и — хоть Атиус и оказался подлецом, но натренировал нас знатно. Я сразу распознала воздушную магию и отклонила заклятие щитом из собственной энергии, от которого волшба отрикошетила и ударила в своего творца. Легкого эльфа сдуло с пенька, отнесло к краю поляны и швырнуло в кусты.

— Ай, это колючий яблочник! — воскликнул мальчишка, барахтаясь в густых зарослях.

Я подошла к Лэю, приподняла его за шиворот, поставила перед кострищем.

— Разожги.

— Не хочу. — Ушастик сложил руки на груди, всем своим видом показывая независимость.

— Разожги!

— Нет!

— Я вор, а не сова! — неожиданно прогремело за спиной.

Лис, усевшись и отбросив плащ, смотрел на нас глазами, полными укора.

— Воры должны отдыхать, когда у них есть такая возможность! — зло сказал он. — Воры и так мало спят!

— Потому что совесть нечиста? — прищурился Лэй.

— Потому что на дело ходят по ночам! — выкрикнул Роману. — А если выдается свободное время, вору следует отдохнуть! Иначе у него руки дрожать будут. Но отдыхать, когда под ухом орут два чокнутых нелюдя, невозможно!

— Разожги костер! — снова приказала я.

— Заткнитесь оба! — заорал Лис.

Лэй примирительно закивал, бросил в костер горсть искорок. Крошечные огоньки поплясали в воздухе и опустились на ветки, которые тут же занялись. Только одна искра закружилась вокруг моей головы, словно комар, выбирающий место для укуса. Эльф мстительно ухмыльнулся. Я загасила огонек с помощью раш-и. Физиономия Лэя обиженно вытянулась, а я подняла валявшуюся возле пенька книгу. Название было написано на арвалийском, поэтому прочесть я не смогла. Но догадалась:

— Стихийная магия?

— Как узнала? — спросил Лэй.

— Надпись на арвалийском, а не на всеобщем, значит, только для людей. Именно они владеют стихийной волшбой.

— Логично, — кивнул ушастик. — Да. Полное название «Магия стихий — теория и практика. Общий курс». Хорошая книжица.

— Тогда я спать. Ты все равно читаешь, вот заодно и покараулишь нас.

Эльф согласился подозрительно быстро. Пришлось добавить:

— И не вздумай больше швырять в меня заклятиями. В следующий раз полетом в колючий кустарник не отделаешься.

— Да я ж вполсилы, — отговорился Лэй. — Я изучаю чары, которые пригодятся в сражении. Надо же мне на ком-то их отрабатывать…

Погрозив ему кулаком, я улеглась спать. Что-то мне подсказывало: вредный мальчишка еще не раз попытается испробовать на мне свою волшбу. «Ну да ладно, — решила я. — Пусть учится. Магия нам сейчас нужна». С тем и уснула.

Разбудил меня Роману, дежуривший последним. Хмарь развеялась, чистое предрассветное небо обещало теплый денек. Мы собрались и поехали на запад по лесной просеке. К полудню лес кончился, и мы выехали к реке, по берегам которой тянулись широкие зеленые луга.

— До Энифа осталось всего ничего, — сказал Лэй. — Ты решила, что делать с лошадьми?

— Продать, — коротко бросила я.

Эльф мрачно кивнул: он тоже понимал, что другого выхода нет.

— Только вот кому попало Нарцисса я не отдам.

— С покупателем сама поговорю, — пообещала я. — Потом вернусь, проверю. Если обидит коней — слезами умоется.

— Так зачем продавать коней, если собираетесь возвращаться? — спросил Роману.

Я твердо решила для себя: если выживу в походе, вернусь и разыщу Зверя непременно. Видимо, Лэй думал так же. Мы переглянулись: все же возвращение было под большим вопросом, о чем и сказали вору. Лис, который явно лучше разбирался в человеческих законах, предложил:

— А вы отдайте коней во временное владение — на два года, например. Правда, денег меньше выручите, зато сможете потом лошадей вернуть.

— Кто же согласится? — удивился Лэй.

— Да еще отбоя от желающих не будет. Вы оговорите отдельное условие: если не возвращаетесь через два года, кони переходят в полное владение нового хозяина. Ну, и скажите, куда отправляетесь, чтобы у покупателя не было сомнений: больше он вас живыми не увидит.

— Нельзя говорить, куда мы едем! — запротестовала я.

Роману бросил на Лэя удивленный взгляд.

— Орки… — снисходительно протянул ушастик и, обращаясь ко мне, пояснил: — Мара, никто не просит называть настоящую цель путешествия. Мы соврем. Мало ли опасных мест в Вирле…

— Например, Бескрайняя пустыня, — сказал вор. — Чудное местечко! Пески, миражи, скорпионы, ядовитые змеи и локусы. Уж не говоря о том, что есть под боком — Безымянные земли и Голодный лес. Торфяное болото тоже неплохо в своем роде. Если не понравитесь гоблинам, дорогу обратно сроду не найдете. Утонете в трясине.

— Или Мертвый остров! — подхватил эльф. — Бродячие покойники и прячущиеся в пещерах некроманты, которых никто не видел, но все ужасно боятся.

— Поняла-поняла, — досадливо поморщилась я.

В последнее время я привыкла относиться к обману без особого отвращения. Поняла, что для выживания в человеческих землях он необходим. Но вот быстро сообразить, как и когда нужно врать, по-прежнему могла не всегда. «Ну да у меня отличные учителя, — подумала я, — скоро выучусь». А вслух спросила:

— Только вот где нам продать коней?

— Насколько я помню из курса географии империи, на пути к Энифу должен быть еще один довольно большой город — Эрлгард, — сказал Лэй. — И опять же, если не ошибаюсь, он стоит на этом берегу Ларей, так река называется. А сейчас мы пошлем Лиса в ближайшую деревню, пусть узнает, кем занят Эрлгард.

— Я вор, а не разведчик, — на всякий случай возразил Роману.

— Давай-давай, — поторопила я, — а мы пока костер разведем, обед приготовим.

Вор скроил недовольную мину, но на поиски деревни все же отправился. Мы напоили коней и пустили их пастись по молодой траве, потом Лэй развел костер, а я отправилась на поиски дичи. Мне удалось подстрелить в зарослях камыша утку. Вернувшись к месту привала, я увидела, что ушастик сосредоточенно чистит рыбу. На траве рядом с ним громоздилась внушительная горка поблескивающих серебристыми боками окуней.

— Ты как умудрился столько наловить? — удивилась я.

— Я же эльф, — важно ответил мальчишка, натирая очередную почищенную рыбину солью и заворачивая ее в большой лист какого-то растения.

— Мне казалось, вы умеете договариваться только со зверями… — начала было я.

— Да! — ликующе воскликнул ушастик. — Точно, как же я раньше не подумал? Мы умеем договариваться с животными…

Устроившись неподалеку от него, я принялась ощипывать утку:

— Зажарим и с собой возьмем… ты о чем вообще?

Лэй возбужденно взмахнул рыбиной так, что во все стороны полетели розовые капли.

— Ты представляешь себе карту Арвалийской империи? Здесь же граница Даллирии неподалеку. Если в Эрлгарде есть ярмарка, там наверняка должны быть мои сородичи. Кто будет относиться к лошадям лучше, чем эльфы?

— А зачем эльфам кони? В лесу не очень покатаешься.

Лэй дочистил рыбу, принялся ворошить угли в костре.

— И все же в богатых домах есть конюшни. Для эльфов лошади не необходимость, да. Скорее, предмет роскоши и хвастовства. Поэтому знатные и богатые покупают самых породистых и красивых коней. Их холят и лелеют, показывают друзьям. Об их выездке заботятся слуги, а господа только изредка отправляются на верховую прогулку. Наши кони как раз подходят для этих целей. Жеребца красивее Зверя или Нарцисса трудно найти. Ну а коня Роману можно продать кому угодно, хотя он тоже очень даже неплох.

Несмотря на неприязнь к ушастым, я сознавала: Лэй прав, для коней Даллирия будет лучшим домом.

Рыба в золе уже начала подпекаться, распространяя аппетитный аромат, утка, насаженная на ветку, приобрела бледно-золотистый цвет, когда вернулся Лис. Напоив коня, уселся возле костра, хищно повел носом, принюхиваясь к соблазнительным запахам, потом произнес:

— Вся территория, начиная с Эрлгарда и до Энифа, плотно занята имперцами. Под Эрлгардом стоят войска, вряд ли туда сунутся мятежники. И ярмарка там есть, летняя, как раз недавно открылась. Каждый день работает. Только вот как туда попасть…

— А почему тебя это тревожит? — безмятежно проговорил ушастик.

— Вы же в розыске. Ладно, в город проберемся. Но как вы собираетесь продавать коней? На вас же сразу внимание обратят.

— Но тебя-то никто не разыскивает! Вот и займешься продажей, — улыбнулся Лэй.

Роману вскинулся:

— Я вор, а не торгаш!

— Это по сути одно и то же, — парировал эльф. — Только первых все презирают, а вторых — уважают. Так что не пора ли тебе выбрать более почтенное занятие?

Он вытащил рыбу из золы, разделил поровну, и мы принялись за еду. Вид у Роману был недовольный, но он молчал — значит, согласился с предложением Лэя.

После обеда мы еще немного отдохнули и отправились в путь. Шли обходными путями, на дорогу выходить не рискнули. Вор сказал, что вокруг шастают военные патрули. До Эрлгарда добрались на закате. Когда примерно в полумиле от нас показались коричневые стены с башенками и зубцами, эльф сказал:

— Тут нам придется расстаться. Ты, Лис, ступай в город через ворота и коней забирай.

— А вы как?

— Нам нельзя через ворота. Мы вон там подождем. — Ушастик указал на заросший осокой берег реки. — Устроишься в Эрлгарде — отыщешь способ проникнуть внутрь и вернешься за нами.

— Я вор, а не Лак'ха всемогущая! — почти жалобно протянул Роману.

— Вот и займись своим делом! Прояви воровскую смекалку!

С этими словами Лэй отстегнул седельный мешок, в котором лежали наши деньги и книга, подхватил шпагу и спрыгнул на землю. Я тоже спешилась и забрала оружие. Злобно сплюнув, Лис привязал поводья наших лошадей к луке своего седла и поскакал в сторону города.

— А как он туда пройдет? — спохватилась я. — У него же никаких подорожных нет.

— Он вор, а не юная девица, — ответил Лэй. — Соврет что-нибудь. Наверняка скажет, что приехал из захваченного магами города и хочет продать лошадей.

Проводив Роману взглядами, мы спрятались в густой осоке и настроились на долгое ожидание. Лэй погрузился в чтение. На этот раз, памятуя о патрулях, он не стал отрабатывать заклятия на практике, ограничился лишь теорией. Я тоже решила провести время с пользой: примяла себе удобное местечко, улеглась и задремала.

Разбудил меня тихий свист Роману, когда уже совсем стемнело. Судя по расположению звезд в ясном небе, было около полуночи. Лэй, над головой которого снова висел огненный шарик, выбрался из осоки, я за ним.

— Что так долго? — спросил ушастик.

Лис оскорбленно пожал плечами:

— Не нравится — шел бы сам.

— Где лошади?

— На конюшне постоялого двора. Идемте. Осторожнее: вокруг города ходят наряды стражи.

Мы двинулись вслед за вором, который завел нас сначала в маленькое селение у реки. Здесь уже все спали, было тихо и темно. В одном из дворов подала голос собака, но эльф остановился, едва слышно что-то прошептал. Лай перешел в дружелюбное повизгивание, потом пес громко зевнул и затих. Мы запетляли вокруг маленьких домиков, припадая к земле при появлении патруля.

Когда последний ряд домов остался позади, мы увидели городскую стену, к которой деревенька лепилась почти вплотную. Роману пошел впереди, ощупывая серые камни стены и что-то шепотом отсчитывая. Наконец остановился, выбрал один камень у самой земли и принялся его расшатывать.

— Чего замерли? Помогите!

Лэй заложил руки за спину в знак того, что слишком хрупок для такой грубой работы, а я взялась за дело. Оказалось, большой валун ничем не закреплен в стене. Вдвоем с Лисом мы довольно легко его извлекли, и перед нами открылся лаз, уходящий под землю.

— Старая галерея, — прошептал Роману. — Ее давным-давно заложили, но местные бродяги разобрали.

— Быстро ты нашел сведения. — В голосе Лэя звучала тщательно скрываемая зависть.

— Купил, — похвастался вор. — С вас, кстати, по леону.

— Внутри рассчитаемся. — Лэй с мешком на плече ловко спустился в лаз. Огненный шарик полетел перед ним.

— Камень надо будет задвинуть, — невозмутимо проговорил Роману, ныряя вслед за эльфом.

Я подождала, пока они отойдут подальше, чтобы не столкнуться, и тоже полезла в нору. Пришлось спускаться ногами вперед. Потом сложила на землю оружие, высунулась наружу, ухватила камень и потащила на себя. Чтобы в одиночку, согнувшись в три погибели, сдвинуть такую махину, пришлось погрузиться в раш-и. Сил прибавилось, и камень встал на место. Развернуться не получилось — места не хватило, и я поползла задом наперед, волоча за собой фламберг, лук и колчан со стрелами.

Путешествовать таким образом пришлось недолго. Вскоре я ощутила свободу и остановилась, услышав сдержанные смешки. Я поднялась, оглянулась и поняла, что нахожусь в узком проулке между домами. Неподалеку стояли Роману с Лэем и радостно хихикали над моим странным способом передвижения. Почему-то меня это очень разозлило. Впервые подумалось: а может, не так уж плохо быть хрупкой, слабой — такой, как эльфийские и человеческие женщины? Ведь что выходит: эти мортовы дети выбрались, предоставив мне одной задвигать огромный камень, а теперь надо мною же и потешаются!

Я широко улыбнулась, отчего с эльфа сразу слетела веселость. Роману еще не знал, что означает мой радостный оскал, и продолжал хихикать. Я медленно подошла к ним, дружелюбно похлопала по плечам, а потом резко столкнула лбами — совсем легонько, чтобы не покалечить.

— Ты сдурела, зеленая! — воскликнул ушастик.

— Я вор, а не игрушка! — поддержал Роману, потирая лоб.

Не обращая внимания на их возмущение, я спросила:

— Куда дальше?

Вор досадливо махнул рукой и зашагал вперед. Я пошла за ним. Злость улетучилась, обида тоже: ну, кто из человеческих женщин или худосочных эльфиек сумеет набить шишек сразу двум парням? Мы долго пробирались по задворкам и наконец вышли к длинному двухэтажному дому.

— Постоялый двор, — объяснил Роману. — Конюшни только для гостей, так что я снял здесь комнату. Но вам через дверь идти нельзя.

Пришлось лезть в окно, благо комната была на первом этаже. Мы наскоро перекусили и принялись укладываться.

— Кровать одна, так что придется вам спать на полу, — важно произнес вор, укладываясь на мягкое ложе, застеленное чистым бельем.

— Это с чего бы? — возмутился Лэй.

— А с того, что комнату снимал я, значит, и кровать моя, — невозмутимо ответил Роману. — Кстати, с вас по криону.

— Дороговато, — обиделся ушастик, передавая вору две серебряные монеты за комнату и две золотые — за покупку сведений о подкопе в город.

Я подошла к кровати, молча дернула за простыни. Вор скатился на пол.

— Ты что сегодня, дурманной травы наелась? — воскликнул он.

Я задула чадившую на столе свечу, поправила белье, улеглась в кровать и спокойно пояснила:

— Это мое место.

— Почему? — хором воскликнули Лэй с Роману.

— Потому что я леди. И хрен вам.

Ответом было изумленное молчание. А я лежала и улыбалась в темноте. Почему бы нет? Воин тоже может быть леди. Одно другому не мешает.

— Нежности какие! Прямо Степной изумруд, а не зеленая баба, — обиженно пробурчал вор, укладываясь на пол.

— Что такое Степной изумруд? — удивилась я.

— Да так… — подозрительно небрежно произнес Роману. — Я спать хочу…

— Нет уж, расскажи! — потребовала я.

Но Лис уже старательно храпел, изображая спящего.

— Это и я могу рассказать, — с усмешкой в голосе сказал Лэй. — Вообще-то стыдно не знать о таких вещах. Это ведь история твоей родины.

Я никогда не слышала о Степном изумруде. В ответ на упрек эльфа пробубнила, что не интересуюсь камешками, и приготовилась слушать.

— Дело было давно, лет пятьсот назад, — заговорил ушастик. — Началась эта удивительная история в Холодных степях. Один старый орк, который изготавливал горшки для всего племени, принес глину из ямы-копанца. Разложил ее на досках и, как обычно делают гончары, стал вытаптывать, чтобы убрать из материала мусор, который мешает изготовлению посуды. Он месил глину босыми ногами, время от времени наклонялся, выковыривая из нее камешки. Орку уже казалось, что дело подходит к концу, как вдруг он вскрикнул от боли: что-то острое оцарапало ему пятку. Изрыгая ругательства, старик вытащил облепленный грязью булыжник и хотел отшвырнуть его прочь. Но вдруг луч Атика упал на камень, и сквозь глину пробилось зеленое сияние. Гончар удивился, промыл находку, и его глазам предстал крупный изумруд величиной с голубиное яйцо. Орки равнодушны к драгоценностям, не понимают их прелести, но камень был так красив, что даже старик залюбовался игрой света на его гранях…

— Говорят же, дуракам везет, — обиженно прошептал Роману.

— Лис во сне разговаривает, — хихикнул ушастик. — А дальше было вот что. Гончар отнес изумруд вождю племени. Тот принял находку и на человеческой ярмарке выменял на камень такое количество разных нужных вещей, что всему племени хватило на несколько лет.

Сделку с орком заключил богатый арвалийский купец. Чтобы как можно точнее оценить сокровище, он собрал целый совет из ювелиров. Удивительным было то, что камень огранен…

— Ну, ясное дело! В Диких степях нет и не может быть изумрудных месторождений, — фыркнул Роману. — Камень кто-то потерял или спрятал. А орк нашел…

— Бедный Лис, видно, очень устал. Все говорит и говорит во сне… — ханжеским голосом пожалел вора Лэй. — О чем бишь я? Ах, да. Оценщиками были лучшие ювелиры страны, и ни один из них не нашел в работе неизвестного мастера ни малейшего огреха. Огранка была совершенной. Но главной особенностью камня была золотая искра, которая сияла в самой его середине. Никто из ювелиров не сумел сказать, что это за вкрапление, но оно не только не портило чистоту изумруда, а делало его еще прекраснее, заставляло излучать внутренний свет. В общем, купцу досталось целое состояние.

Счастливый владелец назвал камень Степным изумрудом — в честь места, где он был найден. Желая узнать его историю и понять, откуда сокровище могло взяться в орочьих землях, купец прочел множество книг о драгоценных камнях, беседовал с магами и учеными. Но так ничего и не разузнал. Быть может, где-нибудь есть летописи, повествующие о происхождении Степного изумруда…

— Нету таких! — опять не выдержал Роману.

— Лис, ты ведь спишь? Так вот и спи молча! — отбрил вора ушастик и продолжил: — Ювелиры с магами хором утверждали, что изумруд имеет волшебное происхождение. А вскоре лучистый камень стали считать божественным. Дело в том, что он приносил счастье всем своим владельцам. Торговец, купивший его первым, сказочно разбогател, встретил прелестную девушку и женился на ней. Они прожили долгую и благополучную жизнь, вырастили четверых детей — красивых, умных и удачливых. А старшая дочь купца была столь прекрасна, что в нее влюбился герцог — близкий родственник короля. Он посватался к девушке, и та дала согласие.

Счастливый отец отдал Степной изумруд в приданое дочери, и волшебный камень много лет хранил благополучие новой семьи. Так и повелось. Не буду рассказывать в подробностях, от кого к кому передавался изумруд…

— Да ты и не знаешь, — фыркнул Роману.

— И не знаю, — покладисто согласился Лэй. — Я знаю главное: Степным изумрудом владели великие Вирла — короли, королевы, императоры, гениальные маги, главы самых богатых торговых Домов. И всем он приносил счастье. Но добрым талисманом камень был только для тех, кому доставался честным путем. Степной изумруд нельзя было отобрать, завоевать или выманить, он непременно возвращался к законному владельцу. А еще камень невозможно было украсть. Самые искусные воры Вирла пытались добыть изумруд, но все их попытки потерпели неудачу. С этим связано множество забавных случаев. Под одним вором провалились доски пола, и бедняга намертво застрял посреди комнаты. Так его и взяли. Другой, найдя в императорском дворце вожделенный изумруд, ни с того ни с сего почувствовал непреодолимую сонливость, отправился в ближайшую комнату и прилег на кровать. Только вот комната принадлежала дочери начальника охраны, и отец как раз собирался выдавать девицу замуж. Могу себе представить, как удивился достойный воин, обнаружив в кровати своей горячо любимой девочки крепко спящего парня с драгоценным камнем в руке. И мне страшно даже подумать, что сделал начальник, увидев такую душераздирающую картину.

Очень смешная история произошла в крошечном султанате на границе Хамиртана и Зириуса. Лет триста назад Степной изумруд был подарен правителю этого государства за какие-то заслуги перед Зириусом. Султан маленькой страны был известным женолюбом и содержал гарем из нескольких сотен наложниц. Один ловкий молодой воришка, переодевшись в женскую одежду и прикрыв лицо шелковым покрывалом, как и полагается дамам султаната, пробрался во дворец. Он нашел изумруд, спрятал его в складках платья и уже бежал по коридору, предвкушая победу, но тут его заметил старший евнух гарема. Будучи убежден, что видит перед собой наложницу, он сделал непокорной строгий выговор, пообещал наказать девицу за то, что бродит одна по дворцу, и отвел в гарем. Всю ночь и весь день несчастный парень был под строгим присмотром евнухов, а вечером султан пришел выбирать себе женщину на ночь… Угадай, Мара, на кого пал его выбор?

Я расхохоталась, представив, как вытянулось лицо вора и как потрясен был султан, обнаружив под шелковым покрывалом мужскую физиономию, заросшую суточной щетиной.

— Да. Так что вскоре стало ясно: Степной изумруд украсть невозможно, — заключил ушастик.

— Да уж прямо там! — гневно отозвался Роману. — Это все сказки!

— Вот из-за таких штукарей, как ты, правители и вынуждены прятать Степной изумруд, — наставительно сказал эльф.

— Почему? — удивилась я. — Ведь его все равно нельзя украсть.

— В том-то и дело, — рассмеялся ушастик. — Воры всего мира приняли это свойство артефакта как личный вызов. Всякий мечтал его украсть и доказать остальным, что неприкосновенность камня — всего лишь сказка. Дом каждого владельца Степного изумруда становился местом постоянного паломничества воров. Ловкачи лезли в двери и окна, спускались с крыши и делали подкопы, устраивали спектакли с переодеванием, выдавали себя за лекарей, магов, дворников, кухарок… И хотя никто так и не смог украсть изумруд, представляешь, насколько такая навязчивость раздражала правителей? Многие из них, не выдержав наплыва жуликов и воров, продавали или дарили камень другим венценосным или просто знатным особам. Так продолжалось, пока одному из магов не пришло в голову скрыть свое владение Степным изумрудом. Он объявил, что продает камень, сам же просто спрятал его.

С тех пор так и повелось. Теперь о местонахождении волшебного изумруда знают лишь двое — бывший и настоящий владельцы. — Лэй передохнул и менторским тоном заключил: — А во всем виноваты безмозглые воры с раздутым самомнением.

Роману ответил сердитым ворчанием.

Меня история развеселила.

— И что, сейчас никому неизвестно, где Степной изумруд? — спросила я.

— Нет, — зевая, проговорил эльф. — А теперь давайте спать.

Лис прошептал что-то неразборчивое и вскоре захрапел уже по-настоящему.

Наутро мы вылезли из окна еще затемно, чтобы не привлечь ничьего внимания, и схоронились в кустах на заднем дворе. Слава Лак'хе, сидеть пришлось недолго, а то я всерьез опасалась, как бы одна из служанок, то и дело выскакивавших из дома, не окатила нас помоями. Но обошлось.

— Свистит, — прислушавшись, сказал Лэй.

Условный свист означал, что Роману отправился на ярмарку. Мы выбрались и пошли за ним, стараясь быть как можно незаметнее. Лэю это не составляло труда — на улицах Эрлгарда часто встречались эльфы. А вот орки, как и везде, были в диковинку, поэтому мне пришлось обрядиться в длинный плащ с капюшоном, купленный по дешевке у хозяина постоялого двора. Одеяние было мятым, старым и едко пахло плесенью, к тому же мне сразу стало жарко. Зато капюшон надежно скрывал лицо, поэтому приходилось терпеть.

В Эрлгарде ничто не напоминало о мятеже — чистые улицы, ухоженные дома и лавки, довольные люди — сюда еще не пришла война. По городу ходили патрули, но нам удалось избежать столкновения с ними.

Ярмарочная площадь в этот ранний час была полна народу. Палатки торговцев радовали глаз веселой пестротой и обилием товара, вкусно пахло пирогами, которые разносили шустрые мальчишки. Лэй отошел и тут же вернулся, держа в руках большой сверток с проступающими масляными пятнами на нем.

— Держи. Мне с капустой, тебе с мясом.

Жуя на ходу, мы двинулись туда, где продавали лошадей. Здесь царило оживление: вокруг Лиса с нашими жеребцами уже успела собраться целая толпа. Роману, держа лошадей под уздцы, весело выкрикивал:

— Лучшие кони в империи, а то и во всем Вирле! Такое по карману только жителям Даллирии! Налетайте, покупайте, верхом отсюда уезжайте!

— Почему только эльфам? — обиженно спросил пожилой мужчина, судя по богатой одежде, успешный торговец.

— Да, что за несправедливость! — поддержали его молодые парни.

Зрители недовольно загудели. Я под плащом завела руку за спину, взялась за рукоять пятипалого. Возможно, дело кончилось бы дракой, но тут, растолкав возмущавшихся людей, к Роману подошел высокий худощавый эльф.

— Камзол расшит золотом, на груди герб дома Рай'Лиасских — богатая семья, сильные маги, — шепнул Лэй. — А еще они славятся вспыльчивостью и суровым нравом.

— Не надо Зверю таких хозяев! — возмутилась я.

— Да что ты, — тихо рассмеялся мальчишка. — Настоящий даллириец никогда не обидит животное! Просто этот эльф сейчас быстро всех успокоит.

Тем временем люди, зная магические способности ушастых и их паршивый характер, примолкли.

— Сколько? — коротко бросил Рай'Лиасский, положив руку на шею Нарцисса.

— Десять леонов.

По толпе пробежал удивленный шепоток. Пожилой торговец с сожалением вздохнул: цена была слишком высока. Но эльфа она не смутила.

— Разумно, — сказал он.

— Это цена за передачу во временное пользование, — пояснил Роману. — На два года.

— Совсем озверели! — воскликнул пожилой торговец.

Лис пустился в пояснения о том, что он уходит в дальний поход, но расставаться с конем навсегда не желает… Рай'Лиасский немного послушал его, покачивая головой, потом прервал:

— Двадцать. И жеребец мой.

Судя по ошарашенному выражению лица Роману, он бы с радостью уступил Нарцисса за такие огромные деньги. Но выразительный взгляд Лэя заставил вора отказаться.

— Что ж, очень жаль, но это меня не устраивает.

— Погодите, погодите, добрый господин! — воскликнул Роману. — Но ведь я могу и не вернуться. Тогда конь достанется вам!

Эльф решительно отказался, ему требовалась определенность.

— Я возьму, — раздался голос из толпы, и в круг вышел еще один даллириец.

Этот был вроде бы постарше — хотя кто их разберет, ушастых? Все юные и прекрасные до безобразия. Только холод взгляда выдает опыт прожитых лет, да и то не всегда.

— Я возьму, — повторил он. — Всех коней. Сколько?

— А этот из какого дома? — спросила я Лэя.

Но мальчишка не ответил. Он замер с открытым ртом, глядя куда-то в сторону.

— Эй, очнись! — Я пихнула его в бок.

Друг обернулся, и меня удивило выражение его лица: рот растянулся в блаженной улыбке, зеленые глаза влажно блестели. Выглядел он так, словно увидел перед собою мифические сокровища Дикого архипелага.

— Это Мариэль! — сообщил ушастик, как будто имя все объясняло, и указал на хрупкую невысокую эльфийку. — Мариэль Вэй'Силийская! — Немного очнувшись и встретив мой вопросительный взгляд, добавил: — Мы вместе учились…

Я не нашлась, что ответить — только пожала плечами, а Лэй принялся проталкиваться к девице. Схватив его за руку, я прошипела:

— Ты что, совсем сдурел? Забыл, что мы в розыске?

— Но это же Мариэль!

Глаза у друга стали совсем шальными, как у дзерена в брачный сезон. Он хотел было вырваться, но замер. Его знакомая сама двинулась сквозь толпу, остановилась возле лошадей и что-то спросила у немолодого эльфа на своем мелодичном языке. Тот произнес в ответ несколько фраз. Мариэль коснулась тонкими пальцами белоснежной гривы Нарцисса.

— Она сказала, что ей нравится конь, — шепнул Лэй. — Понимаешь?

— А что, разве она не знает, что это твой?..

— В том-то и дело, что знает! — возликовал ушастик. — Но не выдает меня! Значит, я ей небезразличен!

— Ладно. А кто это с ней?

— Ее отец. Он хочет купить всех коней. — Лэй вдруг схватил меня за руку. — Она идет сюда!

Его прекрасная Мариэль шла прямо к нам.

— Сделай другое лицо, Мара, — приказал эльф. — Ты ее напугаешь!

Я сочувственно покосилась на друга: знатно его скрутило!

— Ну хотя бы капюшон посильнее натяни, — сдался Лэй, поняв, что я не смогу в одночасье превратиться в прекрасного ангела.

Эльфийка остановилась рядом, произнесла на всеобщем:

— Приветствую тебя и твоего друга, Лэйариел.

Голос приятеля был слаще меда, но ответил он на эльфийском. Некоторое время они беседовали, ласково глядя друг на друга и заговорщически улыбаясь, потом Мариэль подвела к нам отца. Тот отсчитал деньги, изящно поклонился и на прощанье протянул Лэю небольшой блестящий предмет.

— Что это? — спросила я, когда эльфы, взяв под уздцы лошадей, двинулись прочь с ярмарочной площади.

— Пряжка от плаща, — произнес ушастик, печально глядя вслед уходящей Мариэль.

— Зачем она?

— На ней выбит знак дома. Теперь, попав в Даллирию, я буду желанным гостем у любого из семьи Вэй'Силийских. К тому же он отменил срок два года. Мы сможем забрать коней, даже если вернемся позже или раньше. Если вернемся…

— А он никому не расскажет, что встретил тебя?

— Эльфы своих не выдают, — гордо вскинулся Лэй.

Лэй

Продав лошадей, мы пополнили припасы и покинули Эрлгард пешим ходом. До Энифа оставалось всего несколько дней пути, которые мы и прошли без всяких приключений. Сначала, правда, Мара была угрюмее тучи из-за того, что пришлось расстаться со Зверем. Но вскоре орка успокоилась, и все стало как обычно, просто у нас появился еще один повод вернуться из путешествия живыми.

Но для меня теперь главным поводом стала Мариэль. Сердце замирало при одной мысли о словах, произнесенных ею на прощанье. Конечно, она сказала: «Я буду ждать твоего возвращения» не в том смысле, который… Да морт с ним, со смыслом! Мне было приятно думать, что Мариэль меня ждет, и точка! Забыв и о трудностях пути, и об опасностях, что поджидали нас на Диком архипелаге, я предавался мечтам. В них я спасал мир от вырождения, находил огромные сокровища и возвращался к Мариэль с победой. О том, что господин Вэй'Силийский вряд ли захочет выдать единственную дочь за изгнанника, я старался не думать.

Наверное, у меня было какое-то особенное выражение лица, потому что, ненадолго выныривая из плена грез, я замечал взгляды товарищей: насмешливый — Роману и опасливый — Мары.

Добравшись до города, мы не стали всей дружной компанией прорываться в Эниф через главные ворота. Для начала решили остановиться в небольшой деревеньке недалеко от города и добыть побольше информации о том, что происходит в Энифе.

Благодаря пронырливости Лиса, который умел договориться хоть с мортом, хоть с ангелом, одна деревенская старушка приютила нас, не спрашивая, кто мы и откуда. Но бабка за свою скромность заломила невозможно высокую цену — по пять крионов с носа в сутки. И это за три охапки соломы и еду. Делать было нечего, пришлось соглашаться.

Отдохнув и насытившись бабкиными харчами, которые ощутимо били по карману, мы устроили совещание — обсуждали, как пройти в город. Исходя из того, что Роману удалось разузнать, вырисовывалась довольно скверная картина. Порт был в руках имперцев, и они ввели в городе военное положение — страна не могла потерять такой важный объект. Потому попасть в Эниф стало чрезвычайно сложно, а уж двум беглым преступникам и одному не пойманному вору практически невозможно.

— Этим придется заняться тебе, Лис, — сказала Мара.

— Вам не кажется, что в последнее время я делаю слишком много для всей компании? — ядовито спросил вор.

— Это в твоих же интересах, — парировал я. — Возможность попасть в город придется искать тебе. Денег, если что, можешь не жалеть, скупиться смысла нет.

— Ладно, — смягчился Роману. — Это действительно только в моих силах. Вас же сразу сцапают, стоит только нос высунуть.

На том и порешили. Лис еще немного посидел с нами, потом взял необходимые, по его мнению, вещи и ушел на поиски лазейки.

Нам ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать, занимаясь своими делами. Из дома не выходили, нас вполне мог бы узнать и донести страже кто-нибудь из местных. Поэтому я весь день просто сидел, уткнувшись в книгу по стихийной магии, а Мара неустанно полировала куском бархата и без того сияющий фламберг.

К сожалению, находясь в чужом доме, в маленькой тесной комнатке, я не мог практиковаться в заклятиях, приходилось довольствоваться только теорией. За то время, что старенький фолиант находился в моих руках, он успел дать мне много новых знаний. Освоение сложных заклятий я отложил на потом — на них требовалось немало времени. По большей части укреплял полученные навыки: выучил описанные в книге полезные дыхательные упражнения, способствующие концентрации, — они должны были помочь мне использовать силы более экономно. Еще мне удалось наконец понять правильную последовательность создания молнии, самостоятельно научиться заклятию воздушного клинка. Я вычитал, как повысить мощность пульсаров. Не пренебрегал и защитой, изучив некоторые способы блокирования стихийных заклятий. Проще говоря, осваивал и совершенствовал все самое простое, практичное, что могло пригодиться в бою и повышало шансы выжить.

Лис вернулся ближе к ночи, от наших вопросов отмахнулся и, буркнув, что никаких успехов пока нет, улегся спать. Нам ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру.

Наутро Роману снова ушел искать путь в город, оставив нас помирать от тоски в унылой деревушке.

И это безобразие длилось целую неделю. Каждый день Лис с самого утра исчезал, а возвращался в середине ночи. Нам же приходилось сидеть тише воды, ниже травы. Правда, я нашел способ развлечения, хоть и опасный. С помощью магии я подшучивал над оркой, устраивая ей мелкие пакости. Один раз стукнул Мару совсем слабеньким разрядом молнии пониже поясницы. Зеленая тут же повернулась и ухватилась за фламберг с таким видом, будто собиралась биться до последней капли крови хоть с целой армией. Пару раз оставил ее без обеда, потихоньку заморозив миску с похлебкой. Заставил сено, на котором спала Мара, зазеленеть, прорасти на одежде орки и расцвести, так что утром Мара напоминала ожившую клумбу. Почему-то именно последняя выходка больше всего разозлила орку — может быть, потому что в цветах она выглядела очень по-эльфийски?

За неделю я перебрал огромное количество неприятностей. Было очень забавно наблюдать за тем, как орка подскакивает от неожиданности, потом закипает от раздражения. Правда, за эти шалости мне приходилось получать на орехи: два раза Мара выкидывала меня в окошко, три раза запирала в подполе, а однажды едва не утопила в бочке с дождевой водой. А уж сколько было пинков, тычков и ругательств! Но оно того стоило. Подобные выходки здорово повышали настроение, причем нам обоим.

Спустя семь дней Лис наконец сообщил, что нашел способ попасть в Эниф.

— Если посчитать, — говорил Роману, — я уже трижды побывал за городскими стенами. И преодолевал их несколькими разными способами. Но все это годилось только для одиночки, и только для человека. А недавно мне удалось выйти на тех, кто поможет попасть в Эниф еще и двум нелюдям, хоть и за немалую плату.

— И кто же это? — прямо спросила Мара.

— Это люди, чья деятельность в смутные времена только процветает, хоть она и сопряжена с огромнейшим риском для их шкуры, — витиевато пояснил Роману.

— Контрабандисты, — уточнил я.

— В Энифе введено военное положение, — продолжил Лис. — Входящие суда тщательно проверяются, все подозрительные вещи конфискуются, введен чуть ли не сухой закон и…

— И контрабандисты проносят в город выпивку, а выносят привезенные морем драгоценные камни, добытые в Зириусе, дорогие сорта чая с Чайного архипелага и редкие алхимические ингредиенты из Бескрайней пустыни, — перебил я вора.

— Верно, — подтвердил Лис, ничуть не обидевшись на мои комментарии. — Завтра, после полуночи, нас будут ждать на берегу реки. За услуги придется заплатить по двадцать леонов с носа и оказать этим людям небольшую услугу.

— Какого рода? — нахмурилась орка.

— Молодцы, ищут выгоду во всем. Решили сделать из нас носильщиков, — снова ответил я вместо Роману.

— Хоть я и вор, а не грузчик, придется соглашаться: другого выхода нет. Но зато они обещали свести нас с капитаном корабля, которому так срочно нужны деньги, что он возьмется доставить нас, куда нужно.

— Действительно хорошая новость, — кивнул я. — Теперь предлагаю всем отдохнуть, а завтра соберем вещички. Мара, ты не хотела бы снова переодеться мужчиной?

— Только если ты переоденешься женщиной, — мгновенно отреагировала орка.

— Это не имеет смысла, — терпеливо пояснил я. — А вот тебе было бы полезно изображать парня. Во-первых, у моряков есть такая примета: женщина на корабле — к беде. Это может осложнить переговоры. Во-вторых, ну сама подумай: команда на судне — человек пятьдесят. Переход предстоит долгий. И кто знает, как поведут себя матросы, истосковавшиеся по женской ласке…

— Мне заранее жаль того, кого я приласкаю, — перебила орка. — Не проси, Лэй. Как тебе понравилось ходить на каблуках?

Я передернулся:

— Больно…

— А грудь утягивать еще больнее! — отбрила зеленая.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — вмешался Роману, с сомнением покосившись на оскал Мары и ее воинственно торчащие короткие волосы. — Вряд ли на нее будут часто покушаться. А чтобы не было проблем с суевериями, пусть до отхода корабля походит в плаще с капюшоном.

— Вот именно, — подтвердила орка.

На том и сошлись. На следующую ночь Лис повел нас к месту встречи. Хозяйка очень огорчилась нашему уходу. Это и неудивительно: за неделю бабка успела сделать на нас столько денег, сколько не все постоялые дворы зарабатывают.

У реки нас уже ждали. Я насчитал семь человек. Люди, как и мы, были укутаны в плотные плащи с капюшонами, которые скрывали лица. Под широкими полами четко угадывались очертания оружия: несмотря на договоренность, нам, естественно, не доверяли. Вокруг контрабандистов лежали большие тюки, ящики и корзины.

От группы отделился один человек, подошел к Лису и пробурчал:

— Оплата вперед.

Роману молча протянул мешочек с шестью десятками леонов, который мы приготовили заранее. Приняв деньги, наш провожатый взвесил их на руке, достал один золотой и попробовал его на зуб.

— Все в порядке. Теперь берите груз — кто сколько сможет утащить. Ты, — обратился он к орке, — парень здоровый, думаю, поболее остальных нести сможешь.

Мара лишь угрюмо кивнула и наклонилась к мешкам.

Нагрузившись кто как мог, мы двинулись за человеком вдоль реки.

— Воняет, — сказала орка через некоторое время.

— Терпи, дальше будет хуже, — «утешил» контрабандист.

Вскоре мы оказались у входа в какую-то пещеру, расположенную прямо в скалистом берегу реки Ларей. Из дыры ужасно несло нечистотами, в воду выливалась вонючая слизь.

— А вот и пропуск в город, — сказал наш провожатый, зажигая масляный фонарь. — Идти будем цепочкой. Я первый, новенькие посередине.

— Что это? — спросила Мара, кивнув на вход.

— Городские сточные каналы, — ответил я. — Через них мы сможем попасть в Эниф.

— Тогда разве за этими дырами не должны следить солдаты? Ведь через них может пробраться враг.

— Не боись, — перебил контрабандист. — Мы об этом позаботились. Все, вперед!

Путешествие по сточным каналам, по щиколотку в дерьме и грязи, не доставило нам радости. Приходилось дышать ртом, отчего силы быстро иссякали и ноша еще сильнее оттягивала плечи. Хуже всего пришлось орке: помимо мешков, она тащила еще и фламберг. Примерно через полчаса контрабандист, который шел первым, остановился и сказал:

— На месте.

И действительно, справа от него я заметил металлическую лестницу, которая заканчивалась у потолка. Взобравшись по ней, наш провожатый несколько раз стукнул по крышке люка. Спустя несколько секунд крышка отползла в сторону, в сточный канал проник свет Тиль, который тут же закрыла собой неясная фигура. Перекинувшись парой фраз с нашим провожатым, человек наверху отодвинулся в сторону.

— Сначала подавайте груз, потом вылезайте сами, — сказал контрабандист.

Перекидав все мешки, мы наконец выбрались наружу, к свежему воздуху, пахнущему морем, и оказались в темном переулке, где нас встречал вооруженный человек в военной форме.

— Новенькие? — спросил солдат, кивнув на нас.

— Да, они со мной, — ответил ему контрабандист.

— Ладно, неважно. Принес, что я хотел?

— Вот деньги. — Наш провожатый передал ему небольшой мешочек. — И пять бутылок «Белой розы». — За кошелем последовала корзина.

А туба у стражника не дура… Хоть я никогда не был любителем белого вина, но знал: «Белая роза» стоит немало.

— Все, теперь убирайтесь отсюда, скоро здесь будет проходить патруль, — буркнул стражник.

— Тут мы расходимся, — сказал контрабандист. — Советую не попадаться солдатам на глаза.

Это был дельный совет. Поймай нас стража, взяткой не отделаться. Если возьмут живыми, отправят в тюрьму, а когда поймут, кого взяли, устроят допрос с пристрастием. А потом — даже не знаю — скорее всего плаха, но может быть и виселица. Меня-то сразу запишут в мятежные маги, а Мару с Лисом, которому быстро сочинят с десяток грехов, отправят со мной за компанию.

Распрощавшись с контрабандистами, мы двинулись переулками в сторону порта. За те несколько раз, что Лис побывал в Энифе, он успел неплохо изучить город.

— Куда мы теперь направляемся? — спросила орка.

— В дыру под названием «Соленая рыбеха», — ответил вор. — Там надо будет найти капитана Бобо Клешню.

— Что за нелепое имя? — вырвалось у меня.

— Да кто разберет этих моряков, — пожал плечами Роману.

Мы шли мрачными, вонючими переулками, скрываясь от патрулей. Через пару часов таких блужданий наконец оказались в порту. Вор завел нас на самую темную и благоухающую тухлой рыбой улочку, где мы остановились перед входом в весьма сомнительное заведение.

— Кроме моряков, тут собирается всякое мелкое отребье. Когда зайдем, говорить буду я, — сказал Роману.

Вор толкнул дверь, мы вошли и оказались в тускло освещенном зале. Сказать, что заведение было убогим, — значило бы не сказать ничего. Скрипучие деревянные полы были настолько грязными, что ноги липли. Столы, казалось, не протирали со времен становления Арвалийской империи. Обивка стен во многих местах была содрана и висела кусками. Ко всему прочему здесь воняло дикой смесью из пролитой ржавки, прокисшего эля, пота и жареной рыбы. Картину довершали толстая официантка, разносившая заказы, вальяжно покачивая необъятным задом, и стайка потасканных шлюх у стойки.

Когда мы вошли, гвалт, стоящий в помещении, поутих, все замолчали и уставились на нас. Наверное, мы очень уж отличались от посетителей.

Я насчитал около десятка столов, и все они были заняты. Как и сказал вор, большую часть присутствующих составляли моряки. Несколько мгновений мы находились в центре внимания, но люди быстро потеряли к нам интерес. Не взглянули на нас разве что двое вышибал, стоявших около входа, и тощий долговязый бармен с повязкой на одном глазу, меланхолично протиравший стакан.

— Не твои родственнички? — тихо спросил я у Мары, кивнув на парочку громил, один из которых упоенно ковырял в носу.

Орка лишь бросила на меня из-под капюшона злобный взгляд, но отвечать не стала.

— Тихо, — шикнул Роману.

Я примирительно поднял руки, давая понять, что проблем от меня больше не будет. Вор только скептически хмыкнул и направился к бару. Мы подошли к стойке, и Лис собрался было сделать заказ, но его неожиданно перебили. Слева от Мары раздался мощный, слегка хрипловатый бас:

— Куда прете, крысы сухопутные?

Рядом с оркой я увидел невысокого человека, который облокотился левой рукой о стойку. С первого же взгляда все в незнакомце вызывало неприязнь. Выглядел он отталкивающе: глубоко посаженные маленькие глазки под черными густыми бровями, помятое лицо, давно немытые, сальные длинные волосы, собранные в конский хвост, черные, слегка тронутые сединой, и курчавая борода до груди, слипшаяся от пролитого на нее эля. Одет он был в грязные потертые штаны и не менее грязную куртку, из-под которой виднелась полосатая морская рубаха. Человек смотрел на нас с откровенной злобой.

— Чего уставились, выкормыши Глубинной суки?! — продолжал бесноваться он.

Из-за соседнего стола раздались крики и улюлюканье: человека поддерживали его дружки. Получив порцию одобрения, он продолжил нарываться на драку. Идиота даже не пугал фламберг, который орка прислонила к барной стойке.

— Ну, чего заткнулись, забери вас бездна?! Языки в задницы повтягивали?!

Незнакомец еще пару раз покрыл нас забористыми ругательствами (некоторые из них я слышал впервые и даже не знал, что они означают) и замолк. Наверное, устал. Возможно, мы бы разошлись миром, если бы не опрометчивый поступок, который бородач совершил в попытке нас разозлить. Со словами: «Хватит рожу прятать, дерьмо акулье!» он попытался сдернуть с орки капюшон.

Мара легко могла снести любые ругательства и даже бровью не повести, но если дело доходило до рукоприкладства, тут уж она не видела причин сдерживаться. Одной рукой орка легко блокировала попытку снять с нее капюшон, а второй со всего размаха шарахнула человека по затылку. Задира впечатался лицом в стойку, потерял от такого удара сознание и стал медленно сползать на пол.

Только сейчас я обратил внимание на его левую руку — на ней не хватало трех пальцев, поэтому ладонь напоминала клешню. Дальше догадаться было несложно: мы нашли того, кого искали. Только объяснять это разошедшейся орке было уже бесполезно.

Подняв бессознательное тело капитана Бобо Клешни, Мара зашвырнула его в сторону команды. Но несчастный немного не долетел и шмякнулся на соседний стол, разметав всю выпивку и нехитрую закуску. Разозленная компания пострадавших отправила тело капитана в дальнейший полет. Отойдя от первого шока, команда Бобо разделилась на две части и сразу же бросилась в драку. Одни двинулись к нам, другие затеяли потасовку с соседями. Трактирщик в это время спокойно отставил стакан и достал из-под стойки счеты.

— Бутылку любого, — громко заказал Роману.

Хозяин вложил в протянутую ладонь бутыль какого-то пойла и сдвинул пару костяшек на счетах. Хитрец дал вору далеко не самый дешевый напиток. Полученную бутылку Лис тут же разбил о голову самого прыткого моряка, подскочившего к нам. Навстречу остальным шагнула орка и сразу саданула ближайшего противника ногой в грудь. Тот отлетел назад и сбил с ног еще двоих. Маре пришлось скинуть капюшон, который мешал обзору и был помехой в драке. На мгновение люди замешкались, увидев перед собой воинственно оскалившегося орка, но в следующий миг снова сломя голову бросились в бой. Моряков не волновало, кто перед ними: хоть сам морт, главное — веселье.

Буквально через минуту потасовка охватила все заведение. В бой вступили вышибалы, но их было всего двое, поэтому они просто увязли в толпе. На Мару напали сразу пятеро, но зеленую это ничуть не смутило. Самого неловкого она тут же уложила ударом в челюсть, оставшиеся стали обходить орку, чтобы взять в кольцо. Один из них зашел сзади и прыгнул Маре на спину, но сразу получил затылком в переносицу. Орка перекинула его через бедро, швырнув под ноги нападавшему спереди. Двоих попытавшихся атаковать одновременно с боков Мара столкнула головами.

В суматохе я потерял из виду Лиса, но вскоре увидел, как он упоенно мутузит какого-то несчастного матроса. Это меня очень удивило — никогда бы не подумал, что вор с таким удовольствием будет участвовать в обычном трактирном мордобое.

Во время драки мне тоже пришлось нелегко: как-то так получилось, что я оказался в самой гуще толпы. Пришлось усердно работать руками и всем, что под них попадалось. У меня уже был некоторый опыт таких потасовок, достаточно вспомнить наши с Вили трактирные похождения. Но в этом побоище даже природная эльфийская ловкость не помогла, и у меня под глазом наливался сочный синяк.

Не знаю, сколько еще могла продлиться эта свалка, но неожиданно мне показалось, что в руке одного из моряков блеснула сталь. Не церемонясь, я шарахнул человека стеной воздуха. Немного перебрал с мощностью, и заклятие собрало по пути немало людей, столов, стульев, свалив их в одну кучу возле стены.

Все в заведении мгновенно замерли. С появлением магии куража поубавилось и у самых смелых. Даже трактирщик, изменив своему спокойствию, удивленно приподнял бровь и смахнул со стойки осколки стекла. Остыв, люди стали потихоньку разбредаться, некоторые принялись ставить на место уцелевшие столы и стулья.

Счет за погром конечно же предъявили нам. Скрипя зубами, пришлось оплатить. Развлечение получилось далеко не дешевым: влетело в леон и восемнадцать крионов.

Через некоторое время, когда вышибалы выкинули на улицу бессознательных завсегдатаев, а заведение привели в относительно нормальный вид, мы спокойно уселись за стол Бобо Клешни и его команды. К тому моменту капитан уже пришел в себя.

— Значит, меня вырубила баба?! — воскликнул он, когда мы представились. — Морскую свинью мне в жены, такое удавалось только Могучей Берти, да упокоит море ее душу!

— А что с ней случилось? — удивленно спросил я. Было странно услышать от этого человека столь добрые слова.

— Пьяная дура решила поблевать с пирса, упала в воду и утонула, запутавшись в подоле собственной юбки, — сообщил Клешня и залпом осушил кружку эля.

— В общем, у нас к тебе деловое предложение, — прямо сказал Роману.

Бобо отставил стакан и уставился на вора, всем своим видом показывая, что готов внимательно слушать.

— Значит, Дикий архипелаг… — пробормотал капитан, когда Лис коротко изложил суть сделки. — Вы предлагаете лезть к Десиду в задницу, ребята! Хоть представляете, сколько это будет стоить? И дело не во фрахте, а в том, за какую сумму можно плюнуть и рискнуть собственной жизнью.

Роману молча сунул Бобо под нос слегка приоткрытую сумку с нашими деньгами.

— Чтоб мне всю жизнь суши не видать! — только и смог выдавить из себя Клешня.

Выйдя из ступора, он сразу начал торговаться. Увидев такую сумму, капитан уже и не думал о возможности отказа. Через час с небольшим мы все-таки договорились. О заходе в Зириус нам и упоминать не пришлось: Клешня сам предупредил, что без него не обойтись для пополнения запасов продовольствия и пресной воды. Сошлись на следующем: две тысячи золотых и три сотни крионов задатка мы должны были выплатить прямо сейчас, тысячу — по прибытию на архипелаг и еще две — в случае благополучного исхода путешествия. Получив мешочек с монетами, Клешня тут же достал одну из них и велел подать дешевого вина. Было страшно даже представить, сколько этого пойла выйдет на целый леон.

— Он нас не обманет? — шепотом спросила Мара.

— Не думаю, — ответил я.

— Недавно Клешня привез большую партию контрабандных специй. Таможенники нашли их и отобрали, — тихо пояснил Роману. — Остальной товар Бобо отдал на взятки, чтобы откупить себя и команду от тюрьмы. А сейчас за ним охотятся купцы, которые не получили своих заказов. Так что Клешня весь в долгах и будет идиотом, если упустит такую возможность заработать.

— Когда отходим? — спросил я у капитана, пока еще он был в состоянии говорить.

— Через три дня приходите к восьмому причалу. Там пришвартована моя малышка, флейт «Хромая Мери».

Мы с Лисом удивленно воззрились на Бобо. Надо быть полным безумцем, чтобы назвать так свое судно! Ведь все моряки верят, что названием корабля можно задобрить либо разозлить Лак'ху и Сиверентуса — бога моря. Поэтому кораблям всегда дают красивые, звучные имена. Только орка, незнакомая с суевериями моряков, не выказала никакой реакции.

— Откуда у корабля такое имя? — осторожно спросил я.

— Мери — моя первая женщина. Она была портовой шлюхой. Эх, видели бы вы, как она хромала… — мечтательно произнес Бобо и бессмысленно уставился куда-то поверх наших голов, предавшись приятным воспоминаниям.

Посидев еще немного с капитаном и его командой, которые упорно наливались дешевым вином, мы решили снять комнату на три дня, о чем и сообщили хозяину заведения. Нам не стоило выходить в город, все-таки мы были в розыске. Я не думал, что хозяин трактира или те, кто участвовал в драке, сдадут нас властям. Часть людей была беспросветно пьяна, а остальные, даже если бы и заподозрили что-то, сами были нечисты на руку и вряд ли захотели бы иметь дело со стражей.

Свободна оказалась только одна комната, но нам этого вполне хватало. Состроив страшную рожу, Мара сказала трактирщику, чтобы еду подавали прямо сюда. «Только не те помои, что разносят посетителям», — грозно предупредила она. Хозяин ничуть не испугался, но пообещал, что все будет, как мы хотим.

Взяв свои вещи, мы поднялись на второй этаж. В комнате, кроме единственной обшарпанной кровати, ничего не было. Подойдя ближе, я заметил, что белье поразительно грязное, будто меняли его в последний раз в прошлом году. И что-то мне подсказывало, что клопов в тюфяке жила целая армия.

— Уступаю ложе даме, — сказал я, шутовски поклонившись орке, и расстелил свой плащ прямо на полу.

Почувствовав подвох, Мара тоже покосилась на кровать:

— Пусть на ней спит Лис. Он все-таки вор, ему надо отдыхать как следует…

Я только кивнул, соглашаясь с таким справедливым суждением.

Роману пришел позже и сразу что-то заподозрил, увидев наши довольные лица. Осмотрев кровать, вор ответил на наше предложение, что на полу спать полезно, а в его ремесле главное — беречь себя.

В итоге постель осталась пустой, а на полу едва хватило места для троих. Но теснота была не единственной неприятностью: стены были такими тонкими, что мы всю ночь слушали, как проститутки отрабатывают свой хлеб.

В таких условиях пришлось провести три дня. Хорошо хоть хозяин заведения не обманул, и еду нам приносили вполне приличную.

В оговоренное время мы пришли к восьмому причалу. Корабль Бобо Клешни выглядел весьма солидно. Самого капитана было слышно издали — его бас перекрывал даже шум, царивший в порту. Стоя на палубе, Бобо самозабвенно поливал матросов крепкими ругательствами. Заметив нас, Клешня помахал рукой и крикнул, чтобы мы поднимались на борт. Пройдя по шаткому трапу, мы оказались рядом с Бобо и его младшим помощником — смуглым пареньком по имени Мах.

— Давайте свои вещи и спускайтесь в трюм. Придется вас прятать, пока не выйдем в море, — сказал капитан и, заметив, что мы не торопимся отдать пожитки, добавил: — Не бойтесь, воров здесь нет. Если пропадет хоть один медяк, я сам буду вздергивать на рее всех по очереди, пока кто-нибудь не признается в краже.

Отдав вещи помощнику капитана, мы спустились в трюм, где нам пришлось залезть в бочки, на две трети заполненные водой. Такая предосторожность была необходима на случай, если таможенники решат их простукать. Трюм был забит тюками: Клешне удалось не пропить аванс, а вложить деньги в товар.

Через какое-то время, когда тело у меня затекло от холода и неудобной позы, корабль действительно пришли проверять. В трюм спустился таможенный чиновник с сопровождающими и начал тщательно осматривать товары в поисках контрабанды.

— Вроде все в норме, — задумчиво сказал проверяющий. — Даже удивительно, что у тебя все так гладко, Бобо.

— Так говорил же, работа честная: решил закупить товар в Зириусе. А туда везу ткани: шерсть, лен, парусину… Да все в декларации записано.

— Где ж ты столько денег взял, Клешня?

Видимо, капитан был давно знаком с таможенником, потому что разговаривали они непринужденно, чуть ли не по-дружески.

— Потряс давних должников, поискал по старым заначкам — вот и наскреб на благую цель…

— А ладно, не мое это дело, — согласился таможенник. — Что в бочках?

— Так вода питьевая.

— Ладно, морт с тобой, Бобо. Подпиши здесь и здесь. Все, теперь можете отправляться. Попутного ветра!

— Спасибо, господин проверяющий, — пробубнил капитан.

Через минуту люди покинули трюм. Вскоре мы почувствовали мерное покачивание: корабль отчалил от пирса. Еще какое-то время, показавшееся вечностью, пришлось подождать, прежде чем кто-то спустился в трюм и крикнул, что можно вылезать.

Когда я поднялся на палубу, в лицо пахнул теплый морской ветер. Корабль покинул бухту и шел на всех парусах. Мы были в открытом море.

Глава 9 Мара

Вокруг, насколько хватало взгляда, во все концы света простиралось зеленовато-синее полотно океана. Словно платье человеческой богачки, оно было украшено белыми кружевами пены, золотыми нитями лучей Атика, а ночью — драгоценными камнями отраженных звезд…

«Надо же, как меня разбирает. Скоро стихами заговорю. От слабости, наверное», — подумала я, переводя дыхание. Вроде бы полегчало… На какой-то краткий миг появилась надежда, что мои мучения закончились, ну или хотя бы наступила передышка. Но тут проклятый корабль снова покачнулся на проклятой волне, и я, издав неблагозвучный утробный рык, перевесилась через борт.

Вот уже четверо суток мы были в море, и все это время меня мучила болезнь, которую Бобо Клешня назвал морской. Едва поднявшись по трапу на «Хромую Мери», я сразу же ощутила, как палуба предательски качается под ногами. Это вызывало какое-то неприятное чувство. Но необходимость прятаться от проверки меня немного отвлекла. А вот когда мы выбрались из трюма, и я увидела вокруг бесконечные волны, желудок тут же подскочил к горлу. Самое обидное, что погода стояла прекрасная, и море, как уверял Бобо, было тихим и спокойным.

Ни Лэй, ни Роману не ощущали качки. Они будто родились на корабле, хоть каждый и уверял, что в море вышел впервые. Для эльфа с вором путешествие стало приятным отдыхом: они спали, сколько вздумается, покачиваясь в гамаках, ели с аппетитом, днем прогуливались по палубе, а по вечерам пьянствовали и играли в карты с матросами.

— Ну ты как? — Лэй подобрался бесшумно, встал рядом. — Вот, выпей…

Он протянул мне большую деревянную кружку, от которой исходил ароматный травяной пар. Даже от такого безобидного запаха желудок болезненно сжался.

— Опять своего эльфийского зелья наварил… — с отвращением простонала я.

— Надо выпить, Мара, — настаивал друг. — Легче станет.

Чего у мальчишки было не отнять — при всей вредности и язвительности он всегда готов был прийти на помощь. В серьезных делах ушастик был так же надежен, как и орк. Вот и все эти четыре дня Лэй пытался облегчить мои страдания — когда не был занят едой, сном или пьянкой, конечно. Но от его варева мне действительно ненадолго становилось легче. Правда, трудность состояла в том, чтобы влить зелье в себя и удержать его хотя бы несколько минут. Тогда приходило временное избавление от мук. Уныло кивнув, я взяла кружку и принялась медленно цедить горьковатый, вяжущий отвар.

— Вот умница, — с искренним состраданием глядя на меня, причитал эльф. — А потом надо перекусить. Когда ты ела в последний раз? Вон, осунулась даже…

При упоминании еды я судорожно икнула.

— Это еще мелочи! — жизнерадостно проговорил Бобо, проходивший мимо. — Вот будет шторм, тогда тебя и скрутит по-настоящему.

Я молча глотала напиток, надеясь, что старый безумец от меня отвяжется. Но капитану приспичило поговорить. Он остановился рядом со мной и завел:

— От морилки… так наши морскую болезнь зовут — люди кишки выблевывают. А есть, которые с ума сходят.

Пока что меня сводила с ума вонь, исходившая от Бобо, — кислого винного перегара, трубочного табака, плесени и еще чего-то, может, старости. Я отвернулась, допивая эльфийское зелье и мечтая, чтобы Клешня убрался как можно дальше. Но капитан, который с самого начала проникся ко мне чем-то вроде уважения и симпатии, не торопился.

— Вот ты хоть и дерешься как Могучая Берти, а все ж баба. А бабы — они на брюхо слабые, клянусь титьками Глубинной суки! Берти уж на что была здорова, иной раз не отличишь от мужика, а укачивало ее даже на пирсе. Помню, как выйдет из трактира, только глянет в сторону моря, и тут же ее выворачивает…

— Хватит, — прохрипела я. — Отвяжись уже…

Зелье было выпито до дна, и я даже почувствовала себя чуть лучше.

— Пока отвар действует, тебе надо что-нибудь съесть и поспать, — заботливо посоветовал эльф.

Но отдохнуть в тот день я так и не успела. Да и вообще надолго забыла об отдыхе…

— Прямо по курсу корабль! — крикнул с мачты впередсмотрящий.

— Мах, принеси подзорную трубу! — потребовал капитан.

Проворный младший помощник выполнил приказание. Клешня долго вглядывался вдаль, потом процедил сквозь зубы:

— Клянусь бородой Сиверентуса! Это же «Челеста», корыто старины Абера Грока! Точно, она! Я ее ни с каким другим судном не спутаю! Откуда только она взялась, хотел бы я знать?

— Почему тебя это удивляет? — без особого интереса, просто чтобы поддержать разговор, спросил ушастик.

— Так «Челесту» еще месяц назад объявили пропавшей. Она вышла из Энифа с грузом ржавки и взяла курс на Зириус. Да так и не прибыла ни туда, ни обратно. Искали ее искали, потом признали, мол, что без вести… Ух, и напился же я тогда с горя! Ведь этот старый краб — Абер Грок — мой друг…

— Пойдем, — шепнул мальчишка. — Если этот Абер такой же как наш Бобо, меня не удивляет его таинственное исчезновение.

Я усмехнулась. Наверное, капитан «Челесты» перепил с командой, забыл, где находится, и очнулся, лишь когда на борту кончилась ржавка. Клешня подтвердил наши догадки, пробубнив:

— Там что, рулевой пьян, что ли? Разве ж можно кораблем вихлять, как портовая шлюха задницей?

Вскоре и нам стал виден силуэт корабля. Даже я, далекая от морского дела и полуживая от тошноты, заметила, что судно движется странно, заваливаясь то на один бок, то на другой, зарываясь носом в волны.

— Корабль прямо по курсу! — голос впередсмотрящего звучал обеспокоенно.

— Да вижу я, вижу! — отозвался Бобо. — Два румба вправо!

Капитан снова приник к подзорной трубе, и, судя по сердитому сопению, происходящее нравилось ему все меньше.

— Мах, глянь только, что творит старый дурак! — Он передал подзорную трубу парнишке.

Помощник посмотрел и удивленно спросил:

— А что у него с парусами?

— Это и я хотел бы знать, морского ежа ему в глотку! — взревел Бобо. — Видно, Грок все мозги пропил, раз у него кливер и стаксель поставлены на левый галс, а нижний фор-марсель — на правый.

— Грот-мачта голая, — выдохнул Мах.

Клешня вырвал у помощника трубу.

— Да «Челестой» никто не управляет! — воскликнул он. — У штурвала никого нет! Тащи мне «голос божий»!

Заинтересовавшись происходящим, мы передумали спускаться в каюту.

Мах принес капитану широкую короткую медную трубу. Между тем бригантина поравнялась с «Хромой Мери», и мы все могли рассмотреть пустую палубу, свободно вращающийся штурвал, изодранные паруса…

Бобо приложил к губам узкий конец трубы и проорал:

— Эй, на «Челесте»! Ответь, Абер! Тебе нужна помощь?

Суда разошлись. Бригантина, казавшаяся пустой, медленно двигалась на юго-восток, флейт под всеми парусами летел на северо-запад. Клешня коротко выругался:

— Не может быть, чтобы у Грока такой бардак на судне творился! Он столько не выпьет! Видно, беда случилась.

— Ты же не собираешься их догонять? — тревожно спросил Лэй.

— Собираюсь, сто мортов мне в душу! Неужто ты думаешь, Бобо Клешня оставит друга в беде? — оскорбился капитан.

— Не забывай, Бобо, это мы тебя наняли.

— А ты не забывай, что я на этой посудине и бог, и король, — парировал Клешня. — Да не дрейфь, салага, доставлю я тебя в целости и сохранности.

Эльф собирался что-то возразить, но я перебила:

— Оставь его. Пусть делает как хочет.

Друга нельзя предавать, даже если он — просто пьяный старик. И я на месте Бобо поступила бы так же, и Лэй тоже. Видно, эти мысли отразились на моем лице, потому что ушастик спокойно кивнул и прекратил перебранку.

— Лечь на обратный курс! К повороту! — разорялся тем временем Бобо.

На палубу поднялся Роману в компании старшего помощника, Лиера Толстяка. Вид у вора был довольный: глаза азартно блестели, уголки губ приподнялись в улыбке, незаметной для тех, кто не знал Лиса, но много говорящей нам. Пухлый Лиер, напротив, выглядел растерянным и несчастным. Он удивленно уставился вслед неуклюжей «Челесте».

— Опять всю ночь в кости играл? — шепотом осведомился эльф. — На какую сумму облапошил беднягу?

Роману понизил голос:

— Я вор, а не шулер… три леона. Только у него денег уже не осталось, играли в долг.

— Так он тебе и отдаст, — ухмыльнулся эльф.

— Как не отдаст? Долг чести! — обиделся Лис.

— Долг чести — это карточный, — терпеливо, как малому ребенку, пояснил ушастик. — А в кости не считается. Да и посмотри на Лиера. Разве он похож на человека чести? Не удивлюсь, если узнаю, что они тут все еще и пиратством промышляют.

— Шлюпку левого борта к спуску! — ревел Клешня.

— Шлюпка готова к спуску! — звонко откликнулся Мах.

— Толстяк, тухлую креветку тебе в печень! — крикнул Клешня. — Где ты шлялся, треска сухопутная?

— Я здесь, капитан! — Лиер подтянулся.

— Вижу, что здесь! Бери двух матросов и отправляйся на «Челесту»!

— Есть, капитан!

— Растолкай там этого старого дурака, — уже тише добавил Бобо. — И передай, чтобы ложился в дрейф.

Толстяк в сопровождении двух матросов двинулся к борту. Лис решительно направился вслед за ними. Лэй ухватил его за рубаху:

— А ты куда?

— Так я и оставлю должника! А вдруг сбежит?

— Куда он сбежит? Вокруг море!

— На «Челесте» сбежит, — упорствовал Роману.

— Но там может быть опасно, — сердито воскликнул ушастик.

— Я вор, а не эльф трусливый! — окрысился Лис и тут же оглянулся, проверяя, не услышал ли кто из команды о его ремесле.

Лучше бы он этого не говорил. Лэй немедленно обиделся за свой распрекрасный народ и объявил, что тоже идет на «Челесту». Я попыталась вразумить уже друга:

— Ты не понимаешь, что он тебя просто подначивает?

— Плевать! — Мальчишка всерьез разошелся. — Среди эльфов трусов нет!

Ну что взять с задиристого подростка? Ведь по эльфийским меркам он именно подросток… Я поправила за поясом пятипалый и шагнула к левому борту. Не бросать же друга. Мне абсолютно все равно, где страдать морской болезнью, а путешествие на «Челесту» — хоть какое-то разнообразие.

— Куда поперлись, морские гнилушки? — ласково осведомился капитан. — Прогуляться решили? Хорошо. Толстяк, тогда пусть наши гости гребут, а матросы отдыхают.

Лиер, уже сидя в шлюпке, злорадно рассмеялся, видимо, представив, как обобравший его Роману будет работать веслами. Матросы, которых освободили от работы, тоже довольно улыбались. Они были близнецами, похожими как две капли воды — высокие, широкоплечие парни. Мы с Лэем по очереди перебрались в шлюпку. Лис немного помаялся у борта, потом вдруг с невозмутимым видом заявил:

— Я тут подумал… кто-то должен присмотреть за нашими вещами. Так уж и быть, беру это на себя. А вы, раз все равно уже в шлюпке, проследите, чтобы Толстяк не сбежал.

С этими словами он быстро убрался прочь с палубы.

— Ах ты… орквин отторно! — судя по выражению, с которым Лэй произнес два слова, это было какое-то ругательство.

— Вот это хитрец! Скользкий, как угорь, этот ваш Роману! — снова расхохотался Лиер, к которому вернулось хорошее настроение. Он выкрикнул: — Шлюпку на воду! — И маленькое суденышко быстро заскользило вниз вдоль борта.

Днище шлюпки коснулось воды. Матросы хором вознесли молитву Сиверентусу, мы ухватились за весла.

— Мара, ты злишься? — смазливая физиономия эльфа выражала раскаяние. Еще бы, это ведь из-за его упрямства мы влезли в глупое приключение.

Но мне вдруг заметно полегчало — то ли оттого, что в маленьком суденышке ощущение качки напоминало обычную езду верхом, то ли из-за физической работы. Я отрицательно покачала головой и налегла на весла.

Шлюпка, бодро взбираясь на гребни волн, быстро неслась к бригантине. По мере приближения к «Челесте» лица матросов становились все бледнее. Парни перешептывались, с ужасом поглядывали на корабль, тряслись и даже клацали зубами. Толстяк тоже не выглядел счастливым. Он посмотрел на нас, что-то взвешивая в уме, потом сказал:

— Эльф остается в шлюпке, вы трое за мной.

Но тут один из матросов, вцепившись в весло так, словно это была рука родной матери, проговорил дрожащим басом:

— Я не пойду на «Челесту». Нипочем не пойду!

— Да ты сдурел, Зак! — нахмурился старший помощник. — Забыл, с кем разговариваешь? Да я тебя за бунт…

— Хоть на рее вешай, хоть под кормой протаскивай, хоть сразу акулам отдавай! — скороговоркой пролепетал тот. — Уж лучше сразу издохнуть, чем с Мертвым капитаном встретиться…

Парни были не на шутку испуганы. Квадратные челюсти тряслись, как у древних старух, в маленьких глазках стояли слезы.

— Зак, Дак, что вы несете, задери вас Глубинная сука! В бабьи сказки верите?!

Старший помощник потряс кулаком перед носом Зака. Но от меня не укрылось испуганное выражение лица Толстяка. Он явно тоже испытывал страх, хоть и старался не показывать этого.

— Да пусть остаются в шлюпке, — вмешался Лэй. — Я вместо них пойду.

— Так вы, господин эльф, ни морта ж не разбираетесь в кораблях! — удивился Толстяк.

— Зато я разбираюсь в магии, — внушительно произнес ушастик. — Если на судне и вправду опасно, вам пригодится волшебник, владеющий боевыми заклятиями.

— Да что там может быть опасного, кроме пьяных рож Абера с командой! — фыркнул Толстяк. — Ну ладно. Пойдете вы, леди орка и… Зак, Дак, решайте, кто из вас! Мне нужен хотя бы один матрос.

— Я пойду, — тяжело вздохнул Дак. — Спаси нас, Сиверентус…

Он обнялся с братом так, словно прощался навеки. Оставив Зака, который тут же принялся вслух читать молитвы, мы взобрались на борт «Челесты».

Палуба бригантины была пуста. Сам корабль выглядел так, будто его здорово потрепало штормом. Откуда-то раздавались резкие щелчки, словно ударяли кнутом по дереву. Я огляделась и поняла, что звук издают обрывки парусов, которые ветер бьет о мачту.

— Абер! — выкрикнул Толстяк. — Абер, пьяный морт, вставай!

Ответа не было.

— Просто раздолье для пиратов, — пробурчал старший помощник. — Заходите, люди недобрые, берите что хотите… А это еще что? Почему открыт носовой люк? Ладно, все потом. Сейчас надо лечь в дрейф.

Он поспешил на корму, к штурвалу. Вскоре оттуда раздался его громовой голос, выкрикивающий команды. Мы, конечно, ничего не соображали в словечках вроде «кливер» и «марсель», но усердно помогали Даку, который указывал нам, что делать с парусами. За то время, что мы суетились на палубе, никто из команды «Челесты» так и не появился.

Когда переустановка парусов была закончена, Толстяк поставил к штурвалу матроса и вместе с нами отправился обследовать бригантину.

Первым делом мы прошли в каюту капитана, которая находилась в кормовой надстройке.

— Зачем они это сделали? — удивилась я, указывая на окна.

— Зато понятно теперь, куда делась половина парусов, — заметил эльф.

Все окна надстройки были затянуты парусиной, а сверху крест-накрест заколочены досками.

— Что за хрень с иллюминаторами? Впервые такое вижу… — пробормотал старший помощник. — Абер! Эй! Кто-нибудь! Что у вас творится?

Он дернул дверь и осторожно заглянул внутрь. Там царила темнота. Лэй щелкнул пальцами, и над нашими головами, разгоняя мрак, повис маленький огненный шарик.

— Есть кто живой? — крикнул Толстяк.

Тишина. Я почти физически ощущала исходивший от Лиера страх. В нашем племени трусов не водится, но и мне было как-то жутковато. Ушастик отодвинул Толстяка, преодолел узкий коридор, заглянул в каюту капитана, немного постоял на пороге и вошел внутрь.

— А здесь довольно светло… — раздался его спокойный голос.

Мы двинулись следом. Свет падал в каюту через верхний люк, который почему-то был открыт. Окна, как и снаружи, были закрыты парусиной и забиты досками.

Толстяк внимательно осматривал каюту. Наслушавшись рассказов Бобо, я ожидала, что в обиталище капитана будет разгром и вонь, как в трактире. Но здесь было чисто. В каюте стояла настоящая кровать, аккуратно застеленная чистым покрывалом.

— На судне есть дети? — Лэй поднял с подушки тряпичную куклу.

На покрывале валялось еще несколько игрушек.

— Тысяча морских змей! Старик взял в плавание Эвелину с малышкой! — воскликнул старший помощник. — Они где-то здесь!

— Кто такая Эвелина? — рассеянно спросил ушастик, оглядываясь по сторонам.

— Жена Грока, — пояснил Толстяк. — Ума не приложу, как старый хрыч умудрился жениться на молоденькой красотке. У них двухлетняя дочка Рози. Это ее игрушки.

— А это, видимо, игрушки жены. — Эльф открыл стоявшую на столе шкатулку.

Деревянная коробочка была полна золотых сережек, бус и колец с разноцветными камешками — всего того, что так любят человеческие женщины.

— Ну, точно: они здесь! — с облегчением выдохнул Лиер. — Ни одна баба не согласится уйти без своих побрякушек…

Но Лэй сегодня продолжал демонстрировать таланты следопыта.

— Что вы скажете об этом? — Он наклонился и вытащил из-под кровати кривую саблю. — Мужская игрушка…

Сабля была хороша — тяжелая, однолезвийная, обоюдоострая, из отличной стали. Клинок украшал замысловатый орнамент, изогнутая крестовина сияла золотой инкрустацией. Теперь и я была согласна с Толстяком: капитан где-то здесь. Никто не бросит такое великолепное оружие.

— А ведь сабля недавно побывала в бою… — задумчиво проговорил ушастик.

Он подошел ближе и показал мне клинок, на котором виднелись черные полосы.

— Кровь? Какая-то она слишком темная.

— Это если человеческая. Или там эльфийская, орочья… — внезапно осипшим голосом проговорил Толстяк. — А для какой другой так в самый раз…

— Пойдемте искать дальше, — сказал Лэй.

— Да-да… — заторопился Лиер. — Здесь рядом каюта старшего помощника… Сейчас, одну минуту…

Он пошарил в ящике стола и вытащил увесистый мешочек. Заглянул в него:

— Золото. Леонов пятьдесят будет…

Я остановилась и провела кончиками пальцев по кровати. Покрывало было отсыревшим, влажным насквозь. На гвозде, вбитом в переборку, висела рабочая куртка из грубой холстины. Я потрогала ткань. Сырая. Мокрыми были переборки, мебель и даже парусина, что закрывала окна.

Мы прошли в соседнюю каюту. Та же картина — все вещи на своих местах, аккуратно застеленная кровать. Видно, Клешня ошибался: этот рейс не был пьяным. Во всяком случае, еще ни одного признака попойки мы не увидели.

Посреди каюты стоял большой деревянный сундук с откинутой крышкой. Заглянув в него, Толстяк проговорил:

— Плотницкий инструмент. Странно… зачем он понадобился старшему помощнику?

— Молоток, — пояснил эльф, — кто-то принес ящик, взял из него молоток и гвозди, чтобы забить окна парусиной и досками.

И точно: в углу валялся молоток, гвозди раскатились по всей палубе.

— Да что здесь происходит-то? — Лиер был испуган. Круглое лицо побледнело так, что даже губы сделались синюшными. — Эй, есть кто живой?!

Я потрогала кровать. Снова та же сырость.

— Кричать бессмысленно, — сказал ушастик. — Пойдемте посмотрим в других помещениях. Вдруг команда где-нибудь спряталась?

— Погодите. — Толстяк оживился и подбежал к столу. — Судовой журнал! Может, по записям что-то удастся понять… — Он пролистал толстую книгу, пробежал глазами последние страницы и прочел: — «Мы находимся примерно в ста семидесяти милях к западу от Зеленого острова, на Чайном архипелаге». Запись была сделана неделю назад. Больше ничего нет…

— А это что? — Я указала на ковер, закрывавший палубу.

На нем виднелась широкая полоса. Ворс от влаги слипся, образуя след, будто по ковру волокли что-то тяжелое. Я наклонилась, потрогала промокшее место. Пальцы коснулись чего-то липкого, неприятного. На коже осталась прозрачная слизь с резким рыбным запахом.

— Что бы это могло быть? — удивился Лэй, присев рядом и разглядывая след.

— Пойдемте… — Лиер поежился, словно от холода, сунул журнал под мышку и вышел из каюты. Мы последовали за ним.

Следующая дверь вела в просторную комнату, которую Толстяк назвал кают-компанией. На длинном обеденном столе стояли тарелки с едой, кружки, солонка, блюдо с хлебом, лежали ложки и ножи. Все выглядело так, будто моряки собирались пообедать, но им пришлось ненадолго выйти. Я принюхалась: пахло вкусно. Подошла поближе, осмотрела стол: еда выглядела абсолютно свежей. Потрогав хлеб, убедилась: он даже не успел зачерстветь.

Толстяк засопел и вытаращил глаза. Увиденное заставило его забыть о страхе. Бледность уходила с пухлых щек, уступая место румянцу гнева.

— Где эти акульи выродки? — взревел он. — Что за мортовы прятки они здесь устроили? Пошутить решили?!

Лиер быстро выбежал из кают-компании. Мы немного задержались, осматривая палубу. Здесь ковра не было, но на дереве поблескивала полоса слизи. Переглянувшись, мы поспешили за Толстяком.

— Я знаю! — орал на бегу старший помощник. — Они все в трюмах сидят! Больше негде!

Зачем команде нужно было прятаться в трюмы, оставив корабль на произвол судьбы и волю океана, Толстяк не пояснил. Он вскарабкался по трапу и, не обращая внимания на качку, рванул к кормовому люку. Оказалось, что тот тоже открыт, как и носовой.

— Думается мне, все не так просто, — сказал эльф.

Я кивнула. Между тем Лиер опустился на колени и заглянул в трюм:

— Вылезайте, порази вас чесотка! Вылезайте немедленно или я сам спущусь и нарежу из вас лапши!

Ответом ему было только глухое эхо и плеск воды. В ярости старший помощник лупил кулаком по палубе.

— По-моему, у него началась истерика, — тихо проговорил Лэй. И, уже обращаясь к Толстяку, произнес: — Я, конечно, не моряк и в кораблях не разбираюсь, но вроде бы в трюме не должно быть воды. Или я ошибаюсь?

Лиер прекратил разбивать кулак, с кряхтением поднялся.

— Не ошибаешься, — выдавил одышливо. — Боюсь, пробоина в днище. Только не пойму, как такое могло получиться. «Челеста» недавно вышла из ремонта. Днище обито листами отличной меди…

Плюнув, он начал спускаться по трапу в трюм. Мы склонились над люком.

— А, задери тебя акула! — взвыл снизу Толстяк. — Здесь воды по пояс. И нет никого…

Он прошел в одну сторону, в другую, потом надолго замолчал. Когда мы уже собрались отправиться на помощь, его силуэт показался внизу трапа. Лиер поднялся и, клацая зубами от холода, сказал:

— Вроде нет пробоины. Вода, наверное, через люк налилась. В трюме полторы тысячи бочек выпивки. Я уж попробовал, чтоб не околеть…

От него несло ржавкой.

— Это проклятие Мертвого капитана! — раздался замогильный голос.

Он прозвучал так неожиданно и жутко, что даже у меня по коже пробежали мурашки, а у Лэя нервно дернулись уши. Вздрогнув, Толстяк обернулся.

— Это проклятие, — вещал Дак. Он так вцепился в штурвал, словно его пытался оторвать от колеса неведомый Мертвый капитан.

— Заткнись ты, тупое отродье! — прикрикнул на него Лиер. — А то беду накаркаешь!

Старший помощник храбрился из последних сил, но мы видели, что его снова одолевает страх.

— Какие, однако, суеверные эти моряки, — шепнул мне Лэй.

— Тут и впрямь что-то недоброе творится, — так же тихо ответила я.

— Но это недоброе не обязательно исходит от покойников. Живые тоже могут сделать много зла, — ухмыльнулся эльф.

— Может, нападение морских разбойников? Расправились с командой…

— И не взяли ни денег, ни золота, ни груз? А зачем тогда нападали? Они же пираты, а не безумцы.

— Не может быть, чтобы все пропали в одночасье! — упрямо твердил Толстяк. — Значит, они на баке!

Нам уже было понятно, что на корабле никого нет. Во всяком случае, в живых — иначе давно уже отозвались бы на вопли старшего помощника. Но дело было даже не в этом. Просто и эльфы, и орки чувствуют опасность гораздо тоньше, чем люди. Страха не было, было какое-то гнетущее ощущение беды. И еще: чем дольше мы находились на корабле, тем сильнее мне казалось, что кто-то наблюдает за каждым нашим движением. Я все время готовилась дать отпор неведомому врагу. Двигалась, спиной ощущая липкий, ледяной взгляд. Несколько раз резко оборачивалась, но так и не сумела никого заметить. Судя по настороженному виду ушастика, он тоже испытывал подобные чувства.

Толстяк распахнул дверь носовой надстройки, спустился по трапу.

— И тут вода! — горестно воскликнул он. — Я так себе все хозяйство отморожу!

— Пойдем посмотрим, — предложил Лэй.

Мы зашагали вниз по трапу, хотя единственным нашим желанием было оказаться как можно дальше от «Челесты».

— Ну, Роману, — злобно прошипел ушастик, — вернусь, он у меня за все заплатит! По всему кораблю будет от воздушных ударов бегать…

— Идите в кубрик, — крикнул Толстяк.

Воды в кубрике было всего по щиколотку. В остальном здесь тоже царил порядок. Закрытые рундуки, заправленные койки, одежда, развешанная для просушки… И опять никого. В большой розовой раковине на столе лежали трубки.

— Говорят, моряк никогда не расстается со своей трубкой, — проговорил эльф.

— Так оно и есть, — упавшим голосом ответил Лиер. — Остался только второй трюм и камбуз.

Камбуз, как моряки называли кухню, находился рядом с трюмом. Воды здесь было гораздо больше, по колено. По ней плавали кастрюли, миски и черпаки. На теплой еще печке стояла большая сковорода с остатками яичницы. Кладовая была полна запасов: окорока, мешки с мукой и крупами, солонина, овощи, сыр, бочонок с маслом. В общем, отличная кухня, с одним только недостатком — в ней не было хозяев.

Спускаясь в носовой трюм, мы уже знали, что увидим. И не ошиблись: перед нами предстали ровные ряды бочек, палуба, залитая водой… И ни единой живой души. Бедняга Лиер вымок еще в кормовом трюме, и теперь неясно было, то ли он трясется от страха, то ли просто продрог до костей.

— Пошли отсюда, — проклацал он зубами. — Небось Клешня уже извелся в ожидании.

Мы выбрались на верхнюю палубу.

— Эй, Дак, уходим! Зак! Шлюпку готовь! — крикнул Толстяк.

Он шагнул в сторону борта, но споткнулся на ровном месте. Судовой журнал выпал на палубу и раскрылся посередине. Ветер поворошил страницы, на одной из которых вдруг промелькнула сделанная очень крупными неровными буквами запись. Лэй поднял книгу, перелистал ее. В самом конце журнала, через десяток пустых листов от последней записи, было нацарапано по-арвалийски всего несколько слов.

Ушастик вслух прочел:

— Надежды нет. Сегодня ОНИ заберут оставшихся. Спасите нас, боги!

Лэй

Я прочел вслух последнюю запись в судовом журнале — и Дак с Толстяком позеленели, сделавшись похожими на Мару. Трясущийся матрос сразу рванул к лодке, пришлось быстро бежать за ним, чтобы близнецы со страху не бросили нас на пустом корабле.

На этот раз за весла взялись братья. Всю обратную дорогу к флейту они гребли как бешеные, постоянно бормоча вслух какие-то молитвы и поминая Мертвого капитана.

На «Челесте» действительно произошло что-то странное. Суеверная чушь о каком-то призраке, что несли моряки, никакого доверия мне не внушала. Все выглядело так, будто команда добровольно покинула корабль. Но как тогда объяснить кровь на сабле, заколоченную досками и затянутую парусиной рубку и воду в трюмах «Челесты»? Возникало много вопросов, но не находилось ни одного ответа.

Все гипотезы, с ходу возникавшие у меня, не находили подтверждения в фактах. Версии пиратского нападения и бунта отметались сразу: деньги, груз и драгоценности не были тронуты, следов борьбы тоже не нашлось. Вероятность, что все произошло по вине шторма, была равна нулю. Корабль был не слишком потрепан. Да и не мог же ветер сдуть всю команду в море? Вмешательство богов? Тоже весьма сомнительно. Прогневи люди высшие силы, корабль просто бы утонул. Без всякой таинственности.

Одно можно было сказать точно — что бы ни случилось на «Челесте», оно произошло совсем недавно, незадолго до нашего прихода. Об этом можно было судить по свежей еще еде на столе.

Можно было сколько угодно продумывать правдоподобные версии — от внезапного побега команды с корабля до нападения великих магов. Но ни в одну из них не вписывалось некое обстоятельство — пустяк вроде бы, штука эфемерная и невидимая. Только вот мы, эльфы, привыкли доверять таким вещам. Чувство опасности, липкой паутиной опутавшее меня на палубе «Челесты», ощущение невидимого преследования, чужого взгляда, злобного, изучающего, — что это было? Судя по поведению Мары, она ощущала примерно то же. И вот этот интуитивный страх нельзя было сбрасывать со счетов. Потому что любой маг жизни или шаман скажет: такие ощущения вызывает только присутствие нежити. А вкупе с непонятным Мертвым капитаном, о котором все время твердили матросы, было над чем задуматься. Я решил сразу же по возвращении на корабль расспросить моряков.

Как только мы поднялись на борт «Хромой Мери», близнецы куда-то скрылись, а Толстяку пришлось отчитываться перед капитаном. Выслушав его, Клешня посмурнел и повелительно протянул руку. Лиер вложил в нее судовой журнал.

— Это я уже от тебя слыхал, — нетерпеливо проговорил капитан, пробежав несколько страниц взглядом. — Остальное где?

— Э-э-э… Больше ничего нет, — проблеял помощник.

— Как? Ты ж говорил: деньги, украшения в каюте были? Где они?

— Так на «Челесте» остались…

— Ежовый бог! — Бобо вытаращил глаза. — Ты моряк или девка на выданье? Кто ж такие вещи без присмотра бросает?

Вообще-то Клешня был прав. Куда бы ни делась команда, видимо, ценности ей не были нужны. Так что либо их заберут моряки, которые следующими наткнутся на корабль, либо деньги с драгоценностями уйдут на дно вместе с «Челестой» и станут частью сокровищ Сиверентуса.

— Да если старина Грок жив, он мне никогда не простит, что я его добро без присмотра оставил! — гремел капитан. — А ну-ка марш назад с матросами и принесите все, что можно перетащить.

Толстяк провел рукавом по лбу, стирая выступивший пот. Я его понимал: ни за что не хотел бы снова оказаться на «Челесте». Но как бы Лиер не боялся пустых кораблей, Бобо Клешню он боялся еще больше. Поэтому лишь тяжело вздохнул и открыл рот, чтобы приказать матросам снова спустить шлюпку. В это время капитан в задумчивости чесал грязную бороду.

— Погоди, — сказал он, — там ведь еще ценный груз. Сколько бочек ржавки?

— Полторы тысячи в кормовом и штук пятьсот в носовом.

— Задери меня русалка, — горестно произнес Клешня. — А у меня трюмы тканями забиты! Эй, Мах! Слазай в трюмы, посмотри, сколько там бочек можно будет поставить?

Шустрый паренек отправился выполнять распоряжение.

— Эх, отогнать бы «Челесту» в Зириус, — мечтательно сказал капитан, — да продать товар. Или в порт приписки, тогда можно было бы корабль сохранить, а ржавку сбыть по дешевке…

У Толстяка даже челюсть затряслась от таких слов — наверное, он уже представлял себя на капитанском мостике «Челесты». Но Клешня почему-то не отдал ему такого приказа.

— В трюме бочек сто уместится, — сообщил Мах.

Бобо принялся командовать швартовкой и перегрузом.

То ли он действительно заботился о деньгах друга, то ли пекся о собственной прибыли, но сто с лишним бочек ржавки разместились в трюмах, а Лиер с матросами принесли с «Челесты» деньги, украшения, кое-какие вещи, инструменты и много других нужных мелочей.

После перегруза Клешня принял единственно верное, по моему мнению, решение — приказал поднять паруса и вывести «Хромую Мери» на прежний курс. Но все случившееся его явно не порадовало. Не знаю, в чем точно крылась причина плохого расположения духа капитана — в потере друга или суеверном страхе, что присущ всем морякам, но следующие несколько часов Бобо ходил мрачнее тучи и даже забывал ругаться, когда отдавал экипажу команды.

Едва Мара ступила на палубу флейта, на нее снова напала морская болезнь. Пришлось отложить размышления о судьбе «Челесты» и расспросы команды, а отправиться сначала в свою каюту за травами, а затем на камбуз, чтобы приготовить орке укрепляющий отвар.

Когда я принес кружку с лекарством, Мара взглянула на меня так, будто я был врагом всего ее зеленого народа и, перевесившись через борт, опустошила желудок. Затем все же взяла посудину и с трудом, давясь и откашливаясь, стала глотать отвар.

— Господин эльф, — раздался за моей спиной негромкий, хрипловатый голос.

Я обернулся. Передо мной стоял боцман Дайф — низкорослый пожилой человек, с седыми выгоревшими волосами, загорелой, дубленой морскими ветрами кожей и поразительно большим носом на узком лице. Ничего толком сказать о нем, кроме того, что он был опытным моряком и весьма сдержанным человеком, я не мог. За время плавания мы только несколько раз перекинулись парой фраз. Боцман был подчеркнуто вежлив, именовал меня не иначе как «господин эльф» и очень старался выражаться культурно, из-за этого при разговоре со мной его речь была немного замедленной: старик затруднялся с подбором приличных слов. Впрочем, с командой он вел себя по-другому: его ругательства были виртуозны и удивительно разнообразны. Роману, однажды услышав, как Дайф распекает матросов, застыл и почтительно внимал каждому слову, будто ему выпала честь присутствовать при выступлении знаменитого барда.

— Господин эльф, — повторил боцман, — что случилось на «Челесте»? Никто не хочет рассказывать. Сам я в трюме «Мери» груз принимал, на проклятое корыто не ходил. Близнецы только молятся, поимей их лихоманка… простите, господин эльф. А капитан и Толстяк меня послали… к вам послали, в смысле.

Я не видел причин скрывать что-то от старика. Он был человеком разумным, меньше остальных полагался на суеверия и не стал бы паниковать, услышав правду. К тому же я решил, что боцман с его здравомыслием и опытом как раз тот, кто мне нужен. Уж он-то наверняка знал все морские легенды. Я вкратце описал то, что мы увидели на «Челесте».

Лицо боцмана посуровело.

— Господин эльф, надеюсь, вы понимаете, что остальным… остальной команде не стоит рассказывать подробности об этом… грязном деле?

Я кивнул, соглашаясь со стариком, хотя был уверен: Зак и Дак все расскажут и без нас. И задал вопрос, который давно уже меня мучил:

— Но, что, морт возьми, за Мертвый капитан, которого все время поминали близнецы?

— Это, чтоб ее… старая легенда. Видать, вы не знаете, но… эта… несчастная «Челеста» не первый корабль, найденный пустым. Если вам интересно, я могу про… продолжить.

Даже Мара, отставив кружку из-под варева, внимательно воззрилась на старика.

— Да, мы хотели бы услышать эту историю.

— Ну что ж, тогда я сейчас расскажу про грё… грешника великого. Не могу вам отказать, — произнес боцман и, прокашлявшись, продолжил: — Это произошло не так уж и давно, лет сто пятьдесят назад. Хре… Успешный молодой капитан Дин Ван дер Уокер в очередной раз отправился на своем корабле «Небесный арвалиец» в Зириус, чтобы на… сбыть партию товара.

Боцман еще долго говорил, спотыкаясь на каждом слове и мучительно ища замену ругательствам, которые сыпались из него, как горох из дырявого мешка. Смысл рассказанной им истории был таков.

Как обычно, путешествие в южное королевство прошло без всяких неожиданностей. Пираты обходили корабль Ван дер Уокера стороной, потому что помимо невероятного везения капитан обладал еще и довольно сильным чародейским даром.

В Зириусе на корабль попросилась пара влюбленных. Молодые люди предложили хорошие деньги за то, чтобы их доставили в Арвалийскую империю. Неизвестно, кем они были — возможно, детьми местной знати, которые обручились без согласия родителей и бежали от их гнева. Капитан Дин согласился отвезти их в империю. Это и послужило началом трагедии.

С первого дня плавания капитан влюбился в прекрасную зирийку. Через какое-то время он втайне от жениха признался девушке в своих чувствах. Но красавица отвергла Ван дер Уокера. Обезумев от желания (боцман назвал обуревавшие капитана страсти более откровенно), Дин решился на страшный поступок. Он убил возлюбленного зирийки прямо у нее на глазах. Она не выдержала такого горя и, сняв с тела возлюбленного кинжал, пронзила себе сердце.

Капитан окончательно сошел с ума. Он решил воскресить свою любовь. Для этого надо было провести ритуал поклонения Десиду — благо двух смертей и моря крови для этого было достаточно. Бог смерти принял нового слугу, Ван дер Уокер стал продавшимся и тут же провел ритуал воскрешения над зирийкой.

Как целитель и алхимик, я хорошо знаю, что вернуть душу в мертвое тело не под силу никакому магу. Но капитан этого почему-то не учел. То, что восстало в каюте, было всего лишь неразумной нежитью, подчиняющейся своему хозяину. Влюбленный безумец был счастлив и этим.

Дин отправил возлюбленную на верхнюю палубу, а сам зашел в свою каюту, чтобы сменить окровавленную одежду. Вскоре он услышал испуганные крики своей команды и бросился наружу.

На палубе матросы толпились вокруг неподвижного тела зирийки. Увидев поднявшийся труп, они, недолго думая, порубили его абордажными саблями.

Дин Ван дер Уокер впал в бешенство от вида истерзанного тела девушки, которая обрела вторую смерть. Одного за другим он убил всех членов экипажа. За считаные часы корабль опустел, только капитан был жив.

Через какое-то время Дин осознал, что натворил, и решил пустить корабль ко дну вместе с собою, проделав в днище пробоину. Но Сиверентус не принял слугу Десида и обрек Ван дер Уокера на вечные скитания по просторам океана. А бог смерти, видимо, решил, что это отличная шутка, и тоже не принял в своем царстве душу капитана. Так Дин стал призраком, навечно прикованным к своему судну.

С тех пор и ходят легенды о Мертвом капитане. Считается, что, когда корабль-призрак сталкивается с другим судном, призрак приходит на борт и предъявляет живым ультиматум — смерть или служба. Ему нужен экипаж, чтобы добраться до суши. Отказавшихся он убивает на месте. А те, кто соглашается служить покойнику и отправляется на корабль-призрак, в конце концов, погибают без еды и пищи. Так «Небесный арвалиец», устланный человеческими костями, с Мертвым капитаном Дином Ван дер Уокером до сих пор бороздит просторы океана в поисках экипажа.

Встретить на пути корабль, опустошенный Мертвым капитаном, тоже считается большим несчастьем. Ни в коем случае нельзя долго находиться рядом с ним, тем более нельзя подниматься на него, иначе такая же беда случится и с твоим судном. Поэтому Зак и Дак так сильно перепугались, что до сих пор не перестают бормотать молитвы.

Случай с «Челестой» не единственный в своем роде. Опустевшие корабли находили и раньше, и все это служило подтверждением истории Мертвого капитана.

Рассказав нам легенду, боцман, довольный тем, что ему удалось озадачить нас и заодно показать себя воспитанным человеком, ушел по своим делам. А мы с Марой остались размышлять над услышанной историей.

Вроде бы легенда неплохо соотносилась с нашими ощущениями — нежить в истории присутствовала. Но если предположить, что виной всему был действительно легендарный Мертвый капитан, то все произошедшее выглядело очень сомнительно. Призрак — это бестелесная субстанция, слабый отпечаток сознания, который остался в мире живых. Даже будь он невозможно злобным, все равно не сумел бы навредить команде целого корабля.

Но вот если при жизни капитан действительно был продавшимся, то после смерти он мог превратиться в лича. В этом случае он и правда способен был натворить много пакостей. И вполне даже в состоянии был бы вырезать экипажи кораблей, но только до первой встречи с хорошим чародеем. Лич не так силен, как живой некромант, а главное, не так умен, быстр и гибок. С ним можно справиться. Почему считается, что проклятие переходит на тех, кто встретил корабль, опустошенный Мертвым капитаном? Это тоже вполне объяснимо. Скорее всего в этих случаях «Небесный арвалиец» просто не успевал уйти далеко и нападал уже на другое судно. Личи — сущности кровожадные и ненасытные, одержимые жаждой убийства. А еще они полубезумны, и логику их действий просчитать невозможно.

Если дело действительно в личе, то я был уверен, что вдвоем с Марой мы сможем ему противостоять. Но почему-то сердце все равно сдавливал страх, нерассуждающий и нелогичный. Решив, что так не годится и решать проблемы нужно по мере их поступления, я дал себе слово не паниковать раньше времени. Легче решить, чем выполнить, конечно, но я старался держать себя в руках.

Следующие три дня прошли спокойно, если не считать того, что среди экипажа поползли тревожные слухи, виновниками которых были постоянно бормотавшие молитвы близнецы. Но капитан быстро утихомирил команду, запретив вообще говорить на тему мертвых капитанов, проклятий и остальной суеверной ерунды. Сказал при этом что-то вроде: «Если еще один выкормыш Глубинной суки хоть заикнется о каком-то проклятии, собственноручно вздерну на рее!» После этого слухи сразу прекратились, но обстановка на корабле все равно осталась напряженной, с той только разницей, что люди теперь боялись молча. Было заметно, что Бобо тоже не по себе: капитан стал больше пить и ругаться. Теперь каждая его фраза сопровождалась каким-нибудь цветистым выражением.

Мне тоже было тревожно. Я попытался поговорить об этом с Марой, ведь орки обладают способностью чувствовать неживое. Но подруга, кожа которой поменяла цвет с оливкового на болотный — так ей было плохо, только пробормотала, что ничего не имеет против смерти в пучине, лишь бы не страдать больше от морской болезни. После этого она снова с рычанием перегнулась через борт, и разговор был окончен.

На четвертый день ветер начал стихать, и корабль замедлил ход. В тот час я находился на палубе, принес орке очередную порцию укрепляющего отвара. Дождался, когда зеленая опустошит кружку, и двинулся в сторону кубрика: мы договорились с Лисом и еще парой матросов перекинуться там в картишки на мелкие ставки. Я даже не сомневался, что Роману снова всех облапошит, но надо было как-то убивать время, оставшееся от изучения магии и спасения орки.

На полпути мое внимание привлек молодой юнга. Парень стоял посреди палубы и, опустив руки, смотрел куда-то за левый борт. Подойдя ближе, я заметил, что глаза мальчишки пусты, словно у куклы, — в них не было и намека на мысль. Казалось, будто юнга находился в трансе и смотрел на что-то, видимое только ему одному.

Мне вспомнилось, что парнишку называли Блохой за его изворотливость. Ему было тринадцать.

Остальные матросы, суетившиеся на палубе, не обращали внимания на мальчишку. Каждый занимался своим делом, причуды юнги никому не были интересны.

Пожав плечами — мало ли что могло привидеться парню, я продолжил путь. Но перед тем как спуститься в кубрик, обернулся. Как я и думал, мальчишка даже не сдвинулся с места.

В кубрике меня уже ждали Лис и несколько матросов. Я подвинул к себе низкий деревянный табурет, мы уселись вокруг бочки, на которой уже лежали карты и стояли кружки с кислым вином. Напиток был далеко не божественный, но выбирать не приходилось. Двое матросов, что сели играть с нами, раскурили трубки. Я не очень жаловал запах табака, но терпел из вежливости. Моряк без трубки не моряк, как объяснил мне старый боцман.

— Ну что, начнем? — спросил Роману, взяв карты.

Сначала игра шла весело и довольно напряженно. Вор пока не мухлевал, чтобы мы не потеряли интерес. Хотя было ясно, что, как только он возьмется за нас всерьез, мы останемся без ломаного риттона. Половина экипажа Клешни уже прочувствовала на своей шкуре способности Лиса.

Единственное, что отвлекало нас от игры и вина, — бормотание близнецов. Оба брата стояли на коленях спиной к нам в углу кубрика и без конца молились. С каждой минутой их шепот раздражал нас все сильнее. Мы играли в карты — они шептали. Мы пили вино — они шептали. Матросы раскуривали трубки — они шептали. Мы пытались разговаривать на отвлеченные темы — они шептали. Шептали, шептали и шептали… Казалось, их молитвы пропитали даже воздух в кубрике. Возникало ощущение, что, если они замолчат, шепот продолжится сам по себе, обретет собственную жизнь. И мои дурные предчувствия под этим шепотом росли и распускались, словно листья под весенним дождем. Почему-то вспомнился юнга и его странное поведение. Могут ли люди ощущать нежить, как эльфы и орки? Почему бы нет?

— Кальмарьи кишки, когда вы уже заткнетесь, разорви вас гром?! — взревел один из матросов и швырнул кружку в близнецов.

Оловянная посудина врезалась в стену рядом с головой одного из братьев и упала на палубу. От неожиданности парни вздрогнули и на несколько мгновений перестали молиться. Я был благодарен своему соседу за неожиданную вспышку гнева. Секунды тишины позволили собраться с мыслями. Вскоре близнецы снова зашептали, но теперь их монотонные голоса почему-то уже не вызывали такого сокрушительного эффекта.

Разгневанный картежник хотел еще что-то добавить, но его перебил матрос, отдыхавший в мерно раскачивающемся гамаке:

— Фил, да оставь ты в покое этих крыс портовых, пусть себе пищат в углу.

Наш партнер по игре открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут же передумал и только сплюнул на палубу, показывая, как он относится к близнецам.

— Что-то не клеится сегодня игра, — сказал Лис, собирая карты в колоду.

— И правда, пойду свежим воздухом подышу, — ответил я, вставая.

Поднявшись на верхнюю палубу, я поискал взглядом юнгу. Паренька не оказалось на месте. Осмотревшись, я увидел, что он пытается перелезть через борт. Блоха двигался так, будто на нем были путы: он как-то очень неуклюже перекинул через борт одну ногу и старался подтянуться. Не задумываясь я ринулся к мальчишке, схватил его и поставил на палубу. Глаза юнги были так же пусты, как и час назад. Промычав что-то нечленораздельное, он слабо попытался вырваться из моих рук. Я встряхнул его, что было сил. Но это не помогло, парень снова так же вяло попытался добраться до борта. Тогда я влепил юнге звонкую пощечину.

— А… Что… Где… — забормотал мальчишка.

Постепенно к Блохе возвращалось сознание, будто его только что вырвали из глубокого сна.

— Ты зачем через борт пытался перелезть? — спросил я.

— Какой борт?.. Я палубу драил. Вот швабра и ведро… — пробормотал он и протянул руки, показывая мне, что не врет. — А… А где они?

Юнга изумленно уставился на свои ладони, только сейчас поняв, что в руках у него ничего нет.

Я еще раз бегло осмотрел его. Мальчишка полностью пришел в себя, только выглядел слегка потерянным. Постаравшись говорить как можно дружелюбнее, чтобы не вспугнуть паренька, я спросил:

— Так что происходит? Что ты видел, Блоха?

— Да не знаю я, о чем вы, дяденька эльф! — воскликнул юнга. — Я палубу драил! Пустите, мне работать надо. А то боцман накажет!

Задерживать его я не мог. В конце концов, я не хозяин на этом корабле и командовать людьми не имел права.

— Ладно, забудь. Ступай работать.

Парнишку не пришлось долго уговаривать. Как только я его отпустил, Блоху будто ветром сдуло.

Я же облокотился о борт в том месте, где юнга пытался его перелезть, и стал наблюдать за океаном. Море было поразительно спокойным, почти гладким, шелковистым. Ветер дул очень слабый, из-за этого корабль еле полз. Если бы такое продолжилось и дальше, наше путешествие рисковало сильно затянуться. И это ощущение чего-то нехорошего, а тут еще странное поведение юнги…

— Господин эльф, — раздалось рядом со мной.

Я даже вздрогнул от неожиданности. Так увлекся разглядыванием морской глади, что даже не заметил, как ко мне подошли. Это был матрос, который отдыхал в гамаке, когда мы играли в карты. Кажется, остальные звали его Дрыхач. Он очень любил поспать и использовал для этого каждую свободную минуту.

— Вот вы же маг? — задал он вопрос в лоб.

Я даже слегка опешил и осторожно ответил:

— В общем-то, да.

— Значит, должны знать, как плохой сон отвести, — отрубил матрос.

В этом он ошибался. На сознание разумных существ могут влиять только шаманы или опытные маги жизни, если у них под рукой есть сильный природный дух. Возможно, что-то еще умеют и продавшиеся, но об этом мне ничего не было известно.

— Можешь рассказать сон, который тебя мучает? — Мне стало мортовски интересно, что же такое хочет прогнать этот матрос.

Человек поежился, будто неожиданно похолодало. Было заметно, что воспоминания ему неприятны.

— Ну… В общем… — замялся Дрыхач, но взял себя в руки и ответил: — Туман мне снится.

Его ответ не произвел на меня впечатления. Подумаешь, туман… Странно, что ему захотелось отогнать такой безобидный сон.

— И что такого особенного в тумане?

— Так он не обычный туман, господин эльф. В моем сне вокруг нет ничего, кроме тумана. Очень густой, вытянешь руку — и ее уже не видно. И он… — матрос замялся, подбирая слово, — он… его как бы можно потрогать, я его кожей чую — мокрый, холодный… И тяжелый, словно давит на плечи. Я знаю, что нахожусь на мортовом корабле, под ногами палуба. Пытаюсь кричать, позвать кого-нибудь из наших. Зову, зову… но гадский туман глушит все звуки.

А потом… потом я слышу голос. Сначала тихо, но потом все громче и громче. Он только в моей голове, голос этот — уж не знаю, как такое может быть. И такая меня жуть берет! Потому что это не живое существо говорит, нет, господин эльф. Никто не может так говорить. Но голос в моей голове зовет меня, хоть я и не могу разобрать слов. Это другой язык, которого я не знаю. А может, и не говорит он вовсе… Но я не хочу идти к нему, мне страшно. Я застываю на месте, как статуй какой-то. Пошевелиться не могу.

И тогда появляются они. Я их не вижу, но чую: не один я в тумане этом. Меня кто-то окружает. Не знаю кто, но не люди — твари. Да, это лучшее название для них. Сердце бьется, аж из груди выскакивает. Я пытаюсь бежать. Но сколько бы ни бежал, сколько бы ни старался, а не сдвигаюсь даже на шаг! А они все приближаются ко мне. И голос в голове с каждой секундой все громче зовет. И когда чувствую, что одна из тварей сейчас прикоснется ко мне, я просыпаюсь.

Его слова заставили меня внутренне содрогнуться. Воображение ярко нарисовало картинку этого сна. Бедняге не позавидуешь, если приходится такое переживать каждую ночь. Почему-то вспомнилась «Челеста», ее пугающая безлюдность, ощущение угрозы. Могут ли люди чувствовать близость не-живых тварей так же, как эльфы? Похоже, да. И этот вот парень чувствовал.

Замолчав, матрос в ожидании уставился на меня.

Магией я помочь ему не мог, навыков таких у меня не имелось. Пугать его, объясняя, что сон — вещий, не было смысла, да я и сам не был в этом уверен. Конечно, я мог бы приготовить ему успокоительное или сильное сонное зелье. Но в первом случае человек весь день будет вести себя как сомнамбула, а во втором — его не добудишься, пока действие зелья не пройдет. Можно рассчитать дозу, чтобы матрос проспал конкретное количество часов, но это очень сложно и долго. Нужно учитывать не только вес человека, но и его личную сопротивляемость к магии. Для этого понадобится время, действовать придется путем проб и ошибок. Да и не факт, что зелье вызовет настолько глубокий сон, чтобы в нем не было видений. Если оно подействует слабее, чем нужно, человек будет маяться кошмаром, но проснуться не сумеет. Так и с ума можно сойти.

Матрос, как и любой простой человек, не понимал таких тонкостей. Ему хотелось, чтобы я с ходу нашептал что-нибудь волшебное, и кошмары улетучились.

В голову пришла одна идея: можно было попробовать помочь без магии и зелий.

— Кое-что можно сделать с твоими кошмарами, — важно сказал я. — Следующей ночью возьми с собой в койку кинжал. Когда будешь засыпать, не выпускай его из рук и постоянно думай о том, что с оружием ты сможешь постоять за себя.

Я предложил парню воспользоваться самовнушением — одним из самых элементарных приемов, которым эльфийских волшебников учат в храме Листвы. Сны — штука сложная, загадочная и малоизученная, поэтому подчинить их полностью не удавалось еще никому. Но я надеялся, что моя задумка сработает.

Матрос, поблагодарив, ушел, а я остался размышлять о странностях поведения команды и гадать, что же за беда витает в воздухе.

На пятый день после нашей встречи с «Челестой» ветер перестал дуть вообще. По словам капитана Бобо, наступил мертвый штиль. Естественно, такое положение вещей не способствовало повышению настроения. Никого не радовала перспектива неизвестно сколько времени дрейфовать посреди океана.

Единственный, кто был доволен, это матрос, которому я дал совет, как прогнать кошмар. Оказалось, что моя идея помогла ему и он наконец смог нормально выспаться. Поэтому каждый раз при виде меня он рассыпался в благодарностях.

В середине дня мы с Марой стояли на верхней палубе и наблюдали за ленивой возней экипажа. Из-за наступившего штиля работы у матросов сильно поубавилось.

— Слушай, — спросила орка, — ты точно ничего не можешь поделать с ветром?

— Точно, — ответил я. — Вызвать настоящий не сумею, а от воздушного удара порвутся паруса.

— Одно хорошо, — произнесла Мара, — меня перестала мучить морская болезнь. Так что пойду в каюту, постараюсь наконец выспаться.

Зеленая ушла, оставив меня в одиночестве. Не зная, чем еще заняться, я отправился читать книгу о магии.

Спустившись в коридор, я увидел, что в дальнем от меня углу кто-то сидит, сжавшись в комок. Подойдя ближе, я узнал Блоху.

— Что с тобой? — спросил я.

Мальчишка не ответил. Он вообще никак не отреагировал на мое появление. Все так же сидел на корточках, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. Мои попытки расспросить его не увенчались успехом. Похоже, у парня была беда с головой.

— Какого морта с тобой творится? — пробормотал я. — Жди тут, сейчас позову судового целителя, это он тобой заниматься должен.

Каюта целителя, которую называли лазаретом, как раз была в двух шагах. Я постучался, и дверь отворилась почти сразу. На пороге стоял поразительно огромный человек. Ростом он превосходил даже Мару. Несмотря на внушительную комплекцию, мужчина не выглядел угрожающе. Его круглое лицо было приятным и добродушным. Я видел его всего пару раз за время плавания, но, из-за того что никто мне его не представил, даже не подозревал, что он судовой целитель.

— Приболели, господин эльф? — спросил человек, приветливо улыбнувшись и продемонстрировав отсутствие переднего верхнего зуба.

— Нет, — ответил я. — Что-то не так с юнгой. Впрочем, сам посмотри, он там в углу сидит.

Здоровяк вышел из каюты и склонился над мальчишкой.

— С ним такое раньше случалось? — спросил я.

— Нет, — удивленно ответил целитель и, задумчиво почесав затылок, продолжил: — Отнесу его в лазарет, погляжу поближе, подлечу.

Взяв юнгу на руки, чему тот не стал сопротивляться, здоровяк занес его в каюту.

Я же направился к себе и до самого вечера изучал книгу по стихийной магии. Следовало готовиться к визиту лича, если таковой существовал. В итоге мне это порядком надоело, и я отправился на поиски Лиса. Роману обнаружился в кубрике, где уже играл с матросами в кости. Я с удовольствием присоединился к компании — за игрой мне легче было отделаться от неприятных мыслей. Я хотя бы не ждал каждую секунду приближения «Небесного арвалийца» с ожившим покойником за штурвалом. Здесь же был и судовой целитель, у которого я спросил про самочувствие юнги.

— В норме парень, — пробубнил здоровяк, раскуривая трубку. — Я ему кровь пустил, сейчас спит.

Я немного побеседовал с целителем о его ремесле. На поверку он оказался мастером ножа и пиявки и полным профаном в лекарском деле. Не думаю, что здоровяк способен был на что-то, кроме как сделать кровопускание или посоветовать есть лимоны против цинги. Хотя чего еще можно было ждать от человека, который служит у контрабандистов… Мне стало жаль команду, и я решил сказать Клешне: если кто-то заболеет, пусть обращается ко мне.

К утру ситуация с ветром не изменилась. Штиль никуда не делся, но к нему добавился легкий туман. Надо ли упоминать, что экипажу это настроения не прибавило. И без того нерадостное утро теперь было окрашено в серые тона.

Боцман выгнал матросов драить палубу, чтобы экипаж не бездельничал. Я принимать в этом участие был не обязан и, стоя у борта, меланхолично наблюдал за морем, раздумывая: способен ли корабль лича идти без ветра или в штиль он так же беспомощен, как и обычный парусник? Вообще-то продавшиеся — очень сильные маги и вполне могут обладать какими-нибудь заклинаниями для того, чтобы заставить судно двигаться. С другой стороны, сохраняются ли у лича те знания и умения, которые были при жизни? Я понятия не имел. «Да плюнь ты, — говорила в сознании какая-то часть меня. — Ты ведь даже не знаешь, правдива ли легенда о Мертвом капитане». Но другая часть отвечала: «А как же быть с предчувствием? Я ощущаю приближение чего-то сверхъестественного».

Один из моряков отделился от толпы и подошел ко мне. Это был Дрыхач, которому я помог справиться с кошмарами. Матрос пробубнил что-то насчет штиля и мортова тумана, еще раз поблагодарил меня за совет и замолчал, переминаясь с ноги на ногу. По выражению его лица было понятно: он хочет еще что-то мне сказать, но не решается. В конце концов матрос собрался с духом и заговорил:

— Мне перестали сниться кошмары. Но я тут подумал, этот туман… Во сне на корабле был такой же… А вдруг сон сейчас сбывается?

В глазах матроса читался неподдельный страх. Человек с нетерпением ждал, что же я ему, как чародей, отвечу. Я не хотел пугать Дрыхача больше, чем он уже был напуган, поэтому улыбнулся и спросил:

— Тебе когда-нибудь раньше снились вещие сны?

— Нет, — немного подумав, ответил он.

— Вот и не волнуйся тогда. Судьбу могут предсказывать только ольды. А те, кто заявляет, что тоже на это способны, шарлатаны.

Матроса утешили мои доводы, и тревоги в его взгляде поубавилось. Еще раз поблагодарив меня, он вернулся к работе. Мои слова сняли камень с его души. Вот только у меня на душе становилось все тяжелее. Я продолжил наблюдать за моряками.

Работали люди без особого энтузиазма. Но отлынивать под пристальным вниманием боцмана было невозможно. Зак и Дак тоже принимали участие в общем деле. Близнецы драили палубу, не переставая вслух бубнить молитвы. В конце концов, это начало раздражать их товарищей, и братьев в нелестной форме попросили заткнуться. Они послушались, но по движению губ было видно, что близнецы теперь нашептывают молитвы про себя.

Так и пролетел этот день. Матросы работали, я наблюдал. Потом снова была книга по стихийной магии, а вечером — кислое вино и карты в кубрике.

Наутро, выходя из каюты, я встретил целителя, который был чем-то взволнован.

— Господин эльф, Блоху не видели? — спросил он.

— Нет, — ответил я.

Где б я его увидел, когда всю ночь спокойно спал у себя в каюте?

— Парнишка ночевал у меня, после кровопускания он сильно ослаб. Но с утра я его не нашел.

Интересно, сколько же этот здоровяк пустил ему крови, что мальчишка ослаб?..

— Пошли искать, — сказал я.

Вместе мы поднялись на верхнюю палубу. Ветер так и не появился, и туман никуда не исчез, он будто стал даже гуще.

На палубе мы увидели боцмана. Дайфа, кажется, даже обрадовало, что экипажу можно дать еще какое-то задание, помимо мытья палубы. Он тут же приказал матросам искать Блоху. Людям тоже понравилась мысль заняться чем-то другим, и все тут же бросились обшаривать корабль, хохоча и отпуская грубые шуточки. Однако через несколько часов веселья поубавилось. Обыскали каждый уголок, но мальчишку так и не нашли. Можно было сказать точно: на борту его нет. Юнга пропал бесследно.

Глава 10 Мара

Они были где-то рядом. Они. Невидимые смотрели на меня, ловили взглядами каждое движение. Ждали. Чего? Оплошности, срыва, страха? Они молчали, но говорили со мной. Я не понимала ни слова, да слов и не было. Я не слышала ни звука, но знала: они говорят. Ощущала кожей. Они пели. И эта песня, холодная, беззвучная, но оглушительная, убивала мою душу. Они убивали…

Больше не в силах выдерживать леденящий ужас, я во все горло заорала, дернулась, вырываясь из невидимых скользких лап… и проснулась, обнаружив себя упирающейся носом в доски палубы. Над головой раскачивался гамак, из которого я выпала во сне.

— Приснится же такое, — пробормотала я, с облегчением ощущая, что страх исчез, а вместе с ним и тошнота, мучившая меня столько дней.

Я поднялась и вышла на верхнюю палубу. Вокруг царила суета: моряки обшаривали судно, явно в поисках чего-то или кого-то. Наверху я встретила Лэя. Эльф был очень расстроен: взгляд виноватый, лицо вытянулось в несчастной гримасе, даже уши вроде бы прижались к черепу, как у испуганного зверька.

— Он точно спрыгнул за борт, — пробормотал друг в ответ на мои расспросы. — А все из-за меня! Как я мог не проследить за мальчишкой! Как доверил его этому коновалу…

Выяснилось, что пропал малолетний юнга. Выслушав рассказ Лэя, я задумалась. Оказывается, недобрые предчувствия одолевали не только меня и эльфа, но даже некоторых людей. А юнга вон вообще обезумел и ночью прыгнул в море…

На «Челесте» эти ощущения были вполне оправданны и объяснимы: вряд ли найдется тот, кто испытает радость в подобной ситуации. Но вот то, что предчувствия не исчезли до сих пор, а наоборот, еще и перекинулись на людей, очень настораживало. До сих пор я из-за морской болезни не могла толком оценить положение дел, единственным доступным мне ощущением была тошнота. А вот теперь предчувствие чьего-то приближения вернулось и встало передо мной во всей красе.

— Мара, у тебя в племени был шаман? — спросил ушастик.

— Да, конечно…

— Не помнишь, он что-нибудь говорил о подобных явлениях? Ну о зверином, неуправляемом страхе?

Еще бы! Перед мысленным взглядом сразу же появилась тощая фигура Одноглазого Улафа. Колдун прохаживался перед отрядом, то и дело останавливался, чтобы посмотреть в лицо кому-нибудь из молодых воинов. Ни один орк не мог выдержать взгляда его единственного глаза.

— Вы должны прислушиваться к себе, — поучительно говорил он. — От этого зависит жизнь ваша и ваших товарищей. Помните: вы — орки, вам от рождения дано чутье воина. Это значит, вы умеете угадывать врага еще до его появления.

Старый Бертард, стоявший во главе отряда, согласно кивнул, подтверждая:

— Если бы не оно, давно бы уже нас ятуны сожрали…

— Ятуны. Их мы особенно остро чуем. — Одноглазый Улаф поднял кривой палец, погрозил оркам. — Потому что они — нечисть. Скажите, кого обжигает страх перед их появлением?

Мне было знакомо чувство мгновенного страха, который накатывал внезапно, потом уходил, оставляя злобу и ненависть. Но как признаться в таком? Промолчали и остальные молодые воины.

— Зелень… — снисходительно проговорил Бертард. — Разве ж есть в этом какой-нибудь стыд? Да, на меня всегда нападает страх на миг.

— Вот! — воскликнул шаман. — Не надо стыдиться его, не надо гнать, орки! Наоборот, слушайте его, потому что это чутье!..

Как давно это было… Я вздохнула, и картинка из прошлой жизни растаяла в моем сознании.

— Говорил. Орки способны предчувствовать появление ятунов.

— Ятуны ведь тоже нечисть, — сказал эльф. — А может, даже нежить…

— Но я никогда не испытывала ничего подобного. Перед появлением ятунов страх меня охватывал на мгновение. Он как бы напоминал, что надо быть внимательнее. А такого долгого, постоянного тоскливого ужаса ни разу не было. Это не просто предчувствие беды… — Я подумала немного и припомнила: — Одноглазый Улаф однажды сказал, что орки могут чувствовать приближение оживших покойников.

— А вот это ближе, — пробормотал ушастик, вглядываясь в даль.

— Ты что, поверил в сказку о Мертвом капитане? — поразилась я. — Думаешь, людей уничтожает призрак?

— Нет, я думаю, это лич, — поправил эльф. — Бывший некромант, а ныне оживший покойник. Ничего не понимаю… Мне кажется или туман действительно стал гуще?

— Гуще, — подтвердила я. — Вчера и не туман был, а так, клубилось над водой что-то клочковатое. А сегодня в десятке ярдов от корабля уже ничего не видно.

— Баста! — раздался крик боцмана. — Прекращай поиски, акульи дети! Все по местам!

Больше в тот день ничего особенного не произошло. Лэй с Роману снова отправились играть с матросами то ли в кости, то ли в карты. Я до вечера маялась бездельем, до утра — дурными предчувствиями. Почему-то они обострялись в темноте, да еще и каждую ночь становились все сильнее.

Наутро мы с Лэем снова встретились на палубе. Все еще стоял мертвый штиль, а туман сгустился. Теперь видимость была не больше трех ярдов.

К нам подошел Роману. Выглядел вор так себе: длинные волосы распущены и взлохмачены, физиономия помятая, глаза красные, взгляд какой-то диковатый.

— Что, всю ночь играл?

— Нет, уснуть не мог, — неохотно признался Лис. — Только задремлю, как начинает какое-то безумие сниться, подскакиваю в холодном поту.

Лэй живо заинтересовался:

— А какое именно?

— Да бред! — Роману досадливо встряхнул нечесаной черной гривой. — Снится тишина, представляешь? Просто тишина и пустота. И такой страх берет!

Мы переглянулись.

— Очевидно, у людей предчувствие проявляется в виде сновидений, — с умным видом заметил ушастик. — Сознание Лиса предсказывает беду через кошмар.

— Я вор, а не хрустальный шар! — возмутился Роману. — Какие еще предсказания?

Лэй начал было объяснять, но от разговора нас отвлек дикий вопль. Кричал один из близнецов — Дак или Зак, не знаю, я их не различала.

— А я тебе говорю, он душит людей! Душит обеими руками! — орал матрос на своего брата.

— Да какой душит? — отвечал тот. — Жизнь он высасывает вместе с душой. Смертельным поцелуем!

Моряки, довольные перебранкой — все какое-то разнообразие среди охватившей людей безнадеги, — взяли спорщиков в круг.

— Поцелу-у-ем? — издевательски повторил первый брат. — Станет он мужиков облизывать! Это тебе кто, Мертвый капитан или шлюха портовая?

— Пойдемте-ка туда, — скороговоркой пробормотал эльф. — Не нравится мне это…

Капитана поблизости не случилось, и моряки развлекались вовсю. Уж Клешня сумел бы утихомирить команду, но он, видимо, находился в своей каюте. Боцмана тоже видно не было.

Матросы довольно хохотали, подначивая спорщиков. Близнецы расходились все сильнее. Их лица искривились гримасами злобы, глаза яростно сверкали, в голосах звучала бесконечная ненависть:

— Душить любой палач может! Да любой разбойник! И даже ты, урод трусливый, сумеешь, если постараешься!

— Я урод? Я трусливый?! — взревел второй близнец. — Ну все, Зак!

Он подскочил к брату и врезал ему в глаз. Зак пошатнулся, потер ушибленное место, потряс головой и дал сдачи. Моряки восторженно взревели.

— Агрессия — один из признаков одержимости, — задумчиво проговорил ушастик. — Помнишь, как в Безымянных землях? Первыми сходили с ума слабые духом…

Тем временем близнецы сцепились не на шутку.

— Ставлю крион на Дака! — поспешно сказал Роману, вытаскивая деньги. — Кто отвечает?

— Два на Зака, он сильнее!

— Один на Дака!

Вор сдернул с одного из моряков шапку и двинулся по кругу. В шапку со звоном сыпались монеты. Теперь толпа разделилась на две части: первые поощрительно выкрикивали имя Зака, вторые поддерживали Дака. Один из близнецов сделал подсечку, и братья покатились по палубе, ожесточенно мутузя друг друга и выплевывая проклятия. Я шагнула вперед.

— Ты куда? — насторожился Лэй.

— Хватит любоваться этой дурью!

— Нет, только не это! — взмолился Лис. — Дай выиграть!

— Ты права, — поддержал эльф. — Нельзя допускать драки на корабле, это ведет к беспорядку и бунтам. Но зачем же самой? Сейчас я их разниму бесконтактно.

Лэй долго бы еще болтал, но я зверски оскалилась, и друг приступил к активным действиям. Он что-то пошептал, покрутил пальцами и махнул рукой в сторону моря. Из-за борта поднялся высокий столб воды, оторвался от поверхности, скрутился на лету в шар. Лэй сделал еще один жест — огромная капля поплыла по воздуху и зависла над дерущимися. Все происходило бесшумно и стремительно. Движение пальцев — и холодная вода обрушилась на близнецов.

Но заклинание ушастика опоздало. За долю мгновения до того как братьев настигло отрезвляющее купание, в руке Дака блеснул нож. Я рванулась вперед, но тоже не успела. Меня накрыло водой вместе с близнецами. Протерев глаза, я увидела, что Зак лежит неподвижно, а лужа вокруг него быстро наливается красным. В груди парня торчал нож.

Дак, горестно подвывая, стоял на коленях возле брата. От его воинственности не осталось и следа. Кажется, матрос не вполне понимал, что совершил. Он пытался поднять Зака, уговаривал его встать, тряс за плечи. Речь его была бессвязной, похожей на лихорадочный бред. Остальные моряки, ничуть не расстроенные случившимся, злобно переругивались и, кажется, тоже собирались сцепиться. Им было все равно, с кем драться и за что — сгодился бы любой повод. Воздух словно был насыщен яростью и ненавистью.

— Кто? — угрожающе тихо произнесли рядом.

Я обернулась: возле меня стоял боцман. Старик был в бешенстве: ноздри огромного носа раздувались, словно у разозленного быка, маленькие глазки смотрели колюче.

— Кто? — повторил Дайф сквозь зубы.

— Да он же, — будто оправдываясь, сказал кто-то из команды. — Дак брата и порешил…

Боцман шагнул к Даку, и мне показалось, что сейчас одним трупом на корабле станет больше. Решив не допустить нового убийства, я вытянула руку, чтобы схватить Дайфа за плечо…

— Всем стоять! — раздался негромкий, но повелительный голос.

Бобо Клешня, растолкав угрюмых моряков, вошел в круг в сопровождении двух помощников. Вот тут мы и оценили степень его влияния на команду. Сквернослов и богохульник, сейчас он обошелся без ругательств, даже не повысил голоса. Матросы от одного его взгляда съежились, опустили глаза. Каждый старался отойти в сторону и сделаться как можно незаметнее — так ведут себя бродячие псы при появлении вожака стаи. Капитан ничего не спрашивал, мгновенно оценил ситуацию и коротко бросил:

— Зака упокоить по морскому закону, Дака на рею. Свистать всех наверх, Дайф! Пусть на казнь смотрят все!

— Он же не в себе был, — шепнул мне эльф. — Как-то жестоко…

— Все правильно, — так же шепотом ответила я. — Капитан поступил, как мудрый вождь. Ты сам говорил, что драки ведут к бунтам. Представь, что произойдет, если сейчас передерется вся команда? Потом их невозможно будет утихомирить, ими нельзя будет управлять.

Толстяк и Мах подхватили Дака. Парень не противился и не молил о пощаде. Единственной его просьбой было:

— Дозвольте с братом попрощаться.

Клешня отрывисто кивнул:

— Тебя повесят после его упокоения.

Тело Зака обернули парусиной его же койки, привязали к ногам груз. Не было ни речей, ни церемоний.

— Прими твое тело Сиверентус, а душу Десид, — проговорил Клешня.

Два моряка на веревках опустили серый кокон в море. Поверхность воды мягко подалась и сомкнулась над телом. Глухо зарыдал Дак:

— Прости, братишка! Не знаю я, как это!.. Морок нашел!

Его подхватили под руки и потащили к мачте. Парень не сопротивлялся, только кричал:

— Прощай, Зак! Скоро свидимся!

Внимание команды было приковано к Даку, только мы с Лэем и Лисом смотрели за борт. Почему-то я не могла оторвать взгляда от этой печальной картины: тело Зака под тяжестью груза быстро погружалось под воду. Серый силуэт все еще был смутно виден. Вдруг в глубине мелькнули неясные тени, на поверхности воды закрутилась небольшая воронка.

— Акулы, — вздохнул Роману. — Страшные твари…

— Непохоже на акул, — усомнился эльф. — Насколько я могу судить по очертаниям, это какие-то другие существа…

Между тем Дака дотащили до реи — поперечника мачты. Через рею перекинули веревку, завязали на конце петлю, надели на шею матроса. Моряки, задрав головы, в мрачном молчании наблюдали за подготовкой к казни.

— Так будет с каждым, — громко сказал Клешня. — Слышите, вы? Если надо, всех перевешаю, один останусь. Но убийств на корабле не допущу! — Он взмахнул рукой. — Давай!

Лиер толкнул Дака, тело несчастного задергалось в агонии, заплясало над головами моряков. Лэй тихо выругался и отвел взгляд.

— Я вор, а не продавшийся, на такое глядеть, — пробормотал Роману, опуская голову.

Я тоже не стала наблюдать за последними судорогами Дака. Не потому, что боялась — орки не страшатся ни своей, ни чужой смерти. Но все же есть разница между гибелью воина на поле боя и позорной кончиной в петле. Противно было на это смотреть. И противно видеть на лицах моряков облегчение, смешанное с любопытством.

— Ты, эльф, и ты, орка, ступайте в каюты, — скомандовал Бобо. — И товарища своего прихватите. А помощники и боцман — ко мне, — добавил он, наградив моряков грозным взглядом.

— Думаю, сейчас нам лучше жить в одной каюте, — сказал эльф, когда мы спускались по трапу к себе. — Вместе будет безопаснее. Если сбрендит вся команда, сумеем отбиться.

— А спать где? — заворчал Роману, хотя, по-моему, говорил он это только из чувства противоречия. — Я вор, а не селедка в бочке…

Я кивнула, соглашаясь с ушастиком. Вместе будет спокойнее. Мало того, что нас троих одолевали недобрые предчувствия, судя по которым приходилось ожидать нашествия живых мертвецов, так еще и на корабле творилось что-то непонятное. Я не могла забыть лица моряков, когда они смотрели на казнь товарища. Ни капли сочувствия, ни тени сожаления — только затаенная злоба и облегчение, что казнят не их. Да еще эта пропажа юнги… Хоть Лэй и говорил, что мальчишка был не в себе и пытался выпрыгнуть за борт, я подозревала, что его прикончил кто-то из команды. А от трупа в открытом море избавиться очень легко. Если же вспомнить, что Дайф, всегда хладнокровный и рассудительный, вдруг тоже вышел из себя, картина вырисовывалась неутешительная. Доверять нельзя было никому.

— Лучше в мою каюту, она просторнее.

Кают на корабле было всего пять, да и те скорее напоминали кладовки, чем жилые комнаты. Но Клешня, растроганный моим якобы сходством с Берти или Герти, любительницей поблевать с пирса, выделил мне самую лучшую. В ней болтались две гамачные койки, а места на палубе хватало как раз еще на одну постель.

— Есть охота, — зевнул Роману, когда мы разместились в каюте. — Время обеда, а мы еще не завтракали. Интересно, кок делает хоть что-нибудь или тоже бегает по кораблю, выискивая, с кем бы подраться?

Громкое урчание у меня в животе было самым красноречивым ответом: изголодавшийся за время морской болезни желудок требовал пищи.

Втроем отправились на камбуз, пообедали, потом до вечера Лэй читал свою книгу, я полировала фламберг и пятипалый, а Роману показывал нам карточные фокусы. Мы сочли за благо держаться вместе.

После ужина, когда мы уже собирались спать, в дверь постучали, и заплетающийся голос произнес:

— Эй, красотка, открывай! Принимай любовничка!

Переглянувшись с друзьями, я спокойно спросила:

— Кто там?

Человек громко икнул:

— Это я, Милашка Пат!

Лэй с трудом сдерживал хохот. Милашкой звали кривого на правый глаз плюгавого матроса. Ко всем его достоинствам, у Пата еще не хватало нескольких передних зубов, лицо было покрыто оспинами, а на носу гордо торчала большая бородавка. Я вообще плохо разбираюсь в человеческой красоте, но даже мне было понятно: Пат — настоящий уродец.

— Открывай! — блажил он. — Я тебя желаю! Ты девка крепкая, статная, а что зеленая, так ничего! Я на тебя кривым глазом глядеть буду…

Даже через дверь ощущался резкий запах ржавки. Человек был пьян до беспамятства.

— Надо же… — шепнул эльф, — он до груза в трюме добрался. А ведь Клешня настрого запретил…

Я показала ему кулак, чтобы сидел молча, и громко ответила:

— Иди проспись, Пат! Клешня увидит тебя пьяным — шкуру спустит!

— Никого я не боюсь, — задиристо ответил тот. — Открывай, лягушечка моя зеленая, покувыркаемся!

Лэй с Роману зашлись в беззвучном смехе, я тоже фыркнула. Притязания пьянчуги меня ничуть не обижали — хоть какое-то веселье. Но Пата следовало прогнать ради его же блага, пока горе-любовника не заметил капитан, боцман или кто-нибудь из помощников.

После недолгих увещеваний стало понятно, что Милашка просто так не отступится. Ржавка придавала ему задора и уверенности в себе. Пришлось резко открыть дверь, приподнять Пата за шиворот, немного потрясти и отшвырнуть прочь.

— Ах ты, жаба пупырчатая! — обиженно взвыл матрос и снова принялся ломиться в каюту.

— Упорство, достойное лучшего применения, — заметил ушастик и снова распахнул дверь.

Пат, который в прошлый раз не заметил Лэя, очень удивился, икнул и пробормотал:

— Колдунья, что ли? В эльфа перекинулась…

— Точно, — ответил мальчишка и бросил в пьяного заранее приготовленное заклятие.

Над головой Пата пролился мощный ливень. По-собачьи встряхнувшись, протрезвевший матрос побрел прочь. Посмеявшись, мы улеглись. Ночью вернулись дурные предчувствия и сны.

А наутро выяснилось, что Милашка Пат исчез.

Снова вся команда бросилась искать пропавшего, и снова поиски ничего не дали. Стали вспоминать, кто и где в последний раз видел Милашку. Я хотела было рассказать о том, как Пат стучался в мою каюту, но Лэй больно толкнул меня в бок и прошипел:

— Не смей! Останешься виноватой…

Я послушалась друга. Судя по угрюмым лицам людей, злобным взглядам, им хватило бы любого повода, чтобы расправиться с кем угодно. Особенно если этот кто-то чужак и нелюдь. Все были на пределе: жуткие сны, странные исчезновения, тело несчастного Дака, болтающееся на рее… Мы уже не могли его разглядеть из-за тумана, но знали: где-то над нашими головами, словно приманка для нежити, висит труп. От этого было тошно. А сам туман… Он стал еще гуще, и теперь на расстоянии шага невозможно было ничего разглядеть. Если подойти к борту, то казалось, что корабль висит в небе — воды не было видно, а вокруг клубилось белое облако.

— Так вчера Пат к орке ходил! — сказал один из моряков, кто именно, я не разглядела из-за тумана.

— Как это? — удивился боцман.

— Сидели мы с ним, это… — матрос вовремя вспомнил, что нельзя рассказывать про то, как они распивали чужую ржавку, и осекся, — это… трубки курили. А он возьми и скажи: соскучился я, мол, по бабской ласке и пойду орку поимею.

— Ты что несешь? — сплюнул Дайф.

— Правду говорю! А ты не перебивай, — огрызнулся матрос. — Сказал он так и ушел. А больше я его не видел.

— Ясно. — Кажется, боцман ни на мгновение не поверил в эту историю. — Кто еще видел Пата?

— Так вот я и говорю, — настаивал тот же матрос, — может, это орка его и пришибла? А что? Кто знает, что промеж них вышло? То ли она разозлилась, что Милашка ей спать помешал, то ли он ей еще чем не угодил, то ли, может, допустила до себя. А вдруг у них, у орков, обычай такой — полюбовников убивать, чтоб никто не узнал?

Засучивая рукава, моряк подошел ближе, и я смогла его рассмотреть. Он был немолодым и коренастым. Курносое лицо выражало решимость.

— Может, мы ее допросим? Она и расскажет, куда Пата подевала…

— Тысяча мортей и один распроклятый Десид! — взревел боцман. — Это наши пассажиры, они заплатили за фрахт! И еще заплатят, поэтому мы должны их доставить, куда договорено! А ты, Йен, не моряк, а куча акульего дерьма! Если знал, куда Пат идет, почему не остановил?!

— Да не успел…

— Чтоб ты старухе своей не успевал… Простите, леди орка, — боцман осекся, покосился на меня и подобрал более приличное выражение: — Чтоб ты всю жизнь штаны в гальюне снять не успевал!

— А ты где был, Дайф? — внезапно окрысился матрос. — Это твоя работа — команду в строгости держать! Боцман ты или хрен китовый?

— Что?! — Старик побагровел, сжал кулаки и шагнул к смутьяну. — Сейчас увидишь, кто я!

— Давай, сука причальная! — Йен дико оскалился и рванул на груди рубаху.

Команда поддержала его глухим ворчанием, плотнее сжимая кольцо. Боцман с матросом подходили все ближе друг к другу, готовые пустить в ход кулаки, а может, даже ножи…

— Вот уж нет! — прошептал эльф, сплетая новое заклинание.

Наверное, на этот раз он успел бы с помощью магии разнять обезумевших моряков, но я не собиралась проверять его на скорость, шагнула в круг и встала между противниками.

— Пошла вон! — коренастый попытался меня оттолкнуть.

Я одной рукой удержала Йена, другой — боцмана.

— Отойдите! — Дайф с трудом сдерживал гнев. — Не дело бабе… то есть леди в мужские дела вмешиваться.

Лэй, решив поддержать меня, полил спорщиков водой. Разумеется, я снова вымокла с головы до ног. Это уже становилось привычным — благо ушастик наловчился сушить меня потоком теплого воздуха. Моряки немного остыли. Тут подошел капитан, и ссора увяла сама собой. Матросы, переглядываясь и недовольно ворча, разошлись. Мы тоже собрались покинуть палубу — очень уж неуютно было в холодном, мерзком тумане.

— Погоди, — сказал Лэю Клешня, — разговор есть. — И, бросив на нас недовольный взгляд, добавил: — Секретный…

— У меня нет секретов от друзей, — быстро ответил ушастик.

— Ладно… — неохотно согласился капитан. — Пошли в мою каюту.

Лэй быстро подсушил на мне одежду, и мы отправились в гости к Бобо. В его жилище было почти так же неуютно, как на палубе, только гораздо грязнее, да еще и воняло изрядно. Повсюду валялись пустые бутылки, на столе, посреди объедков, стояла красивая фарфоровая тарелка, на которой высилась гора пепла, вытряхнутого из трубки. Зато здесь была широкая кровать, застеленная серыми от грязи простынями. Клешня подвинул нам два низких табурета, сам устроился на кровати. Мы с Лэем уселись, Роману остался стоять. Капитан радушно предложил ему место рядом с собой, но брезгливый вор поспешно отказался. Бобо извлек из-под подушки полупустую бутылку, отыскал на столе оловянную кружку, налил полную и протянул эльфу. Тот отрицательно покачал головой. Ни Лис, ни я пить тоже не захотели.

— Как знаете. — Бобо осушил кружку, крякнул и обратился к Лэю: — Ты маг. Значит, соображаешь в таких делах. Скажи мне, что происходит?

Ушастик пожал плечами:

— Я могу только предполагать, капитан. — И рассказал про свои догадки о личе.

— Ты с ним справишься? — тут же спросил Бобо.

— Вместе с Марой должны.

— О! — Клешня оживился. — Мара — баба сильная. Вот если б ей в компанию еще Могучую Берти, да упокоит море ее душу, я был бы спокоен за судьбу корабля. Ну, мы уж вас поддержим, не сомневайтесь. Мои парни дерутся как бешеные морты. А что может чернявый? — Он указал на Лиса. — Нынче каждый клинок на счету.

— Я… — Памятуя об отношении Клешни к воровству на корабле, Роману проявил благоразумие и не стал упоминать о своем ремесле. — Я не воин.

— Зато он хитрый и пронырливый, — выручил ушастик.

— Хорошо… А что ты думаешь об этом поганом тумане? Никогда такого не видал. Уж неделя прошла, а он все гуще и гуще, как долбаный молочный кисель, который варила моя покойная бабка. Вдруг он колдовской?

— Вполне возможно. Для того чтобы скрыть приближение корабля, например. Думаю, у лича могли сохраниться магические навыки. Но это опять же только догадки.

Капитан закурил трубку, сплюнул прямо на палубу и хмуро произнес:

— Еще и с командой что-то творится. Ведут себя, как стая бешеных чаек. Только и слежу, чтобы не сожрали друг друга.

— Снимите труп с реи, — посоветовал эльф.

— Ты что, думаешь, они из-за него?! — расхохотался Клешня. — Что они, покойников не видали? Это ж моряки, а не крысы какие сухопутные…

— Послушай, Бобо, — серьезно произнес ушастик, — дело даже не в команде. Если история о «Небесном арвалийце» не просто сказка и лич действительно существует, то мертвец на рее для него — лучшая приманка.

— Не сниму, — упорствовал капитан. — Пусть все видят, как я расправляюсь с бунтовщиками.

— Бобо, подумай, — увещевал эльф, — мертвец может послужить компасом для лича, может стать источником энергии. И возможно даже, лич сумеет оживить труп. Тогда у него будет воин.

— Нет, сказал! — Клешня пристукнул кулаком по столу. — Пусть дохлятина болтается!

— Завоняет же… — поморщился Роману.

— Пусть нюхают!

В глазах Бобо зажглись недобрые искорки, губы растянулись в оскале. Выглядел он диковато.

— Хорошо, — кротко произнес Лэй, — ты капитан, тебе и решать. А мы пойдем, пожалуй.

— Да, — кажется, Клешня опомнился. — Ступайте…

— Ты чего не попытался его уговорить? — спросила я уже в коридоре.

Роману только хмыкнул, а Лэй проговорил:

— А ты его физиономию видела? Он ведь такой же сумасшедший, как и вся команда! Только более сильный человек, поэтому и держится.

— А теперь представь себе, что будет, если он на нас обозлится, — добавил вор.

— Творится непонятное, — подхватил ушастик, — кого легче всего в этом обвинить?..

— Конечно, чужаков!..

— Пока Клешня на нашей стороне, можно не переживать…

— Но если он сам отдаст приказ расправиться с нами…

— Разумеется, мы постараемся перебить команду и наверняка перебьем…

— Но как мы будем управлять кораблем без моряков? — закончил Роману.

Они были правы. При условии, разумеется, что туман когда-нибудь рассеется и снова поднимется ветер.

Из тумана прямо на нас выскочил низкорослый коренастый Йен, тот, что обвинял меня в убийстве несчастного Пата. Он был здорово пьян, хотя я ума не могла приложить, как ему удалось набраться за такое короткое время. Йен споткнулся на ровном месте и угодил в мои объятия. Я поддержала пьяницу. Матрос задрал голову, встал на цыпочки, чтобы выглядеть солиднее, и, сердито глядя мне в глаза, проскрипел:

— Путается тут под ногами всякое бабье зеленое…

— Иди к себе, — напутствовала я.

— Говорил я Клешне: баба на корабле к беде! — заявил Йен. — А он мне: да это ж не баба, это ж нелюдь…

— Пошли, не связывайся, — шепнул ушастик. Отойдя от задиры, он сказал: — Не расстраивайся, Мара. Стал бы Клешня обсуждать пассажиров с каким-то матросом!

Я усмехнулась. Похоже, Лэй считал, что только он имеет право грубить и подшучивать надо мной.

И опять мы остаток дня провели втроем в моей каюте. Даже на обед ходили вместе. Чувство страха все усиливалось, давило на разум, мешало думать, вызывало желание спрятаться, съежиться, стать незаметной. Видимо, Лэй испытывал похожие ощущения, потому что его лицо вдруг делалось то мрачным, то испуганным. Но мы боролись с собой, и небезуспешно. Нам удавалось отгонять безотчетный ужас на некоторое время. Правда, потом он возвращался, и приходилось начинать сначала, но мы держались.

А вот с Лисом творилось что-то совсем уж нехорошее. Он вздрагивал при каждом шорохе и болезненно морщился.

— Что с тобой? — не выдержав, спросила я, когда мы вернулись с обеда в каюту.

— Голова раскалывается, — пожаловался Роману.

Лэй порылся в дорожном мешке, достал мешочек, встряхнул его, высыпал на ладонь вору немного бурого порошка:

— На, съешь. Лечебная трава. Это должно снять боль.

Роману слизнул с руки порошок, спустя некоторое время его лицо прояснилось — лекарство помогло. Он свернулся калачиком на палубе, приговаривая:

— Мне бы только до твердой суши добраться. Я больше на корабль никогда, ни ногой… — и уснул.

Мы с Лэем улеглись в койки и тихо переговаривались.

— Ты уверен, что мы справимся с личем? — задала я вопрос, который давно уже меня волновал.

— Я даже не уверен, что лич существует, — мрачно ответил друг.

Вот это была новость! Я едва из гамака не вывалилась от удивления.

— Но почему же ты сказал Клешне…

— А что я еще мог сказать? Что у меня странные ощущения? Не забывай, я здесь единственный маг, меня запросто могут обвинить во враждебном колдовстве. Решат, что я все организовал. Так уже было один раз, в Приграничном, помнишь?

— Да уж… Такое разве забудешь?

— Но там меня хотя бы просто держали связанным, а здесь… Мы с Лисом тебе уже объяснили, что будет здесь. И потом, я правда до последнего момента склонялся к версии с Мертвым капитаном. Но вот сейчас чем больше думаю, тем больше понимаю: скорее всего я ошибся. Здесь что-то другое.

— Почему ты так решил?

— Я, конечно, мало знаю о продавшихся. Но на занятиях по теории магии нам рассказывали, что, становясь некромантом, волшебник отрекается от стихий и больше не может обращаться к источникам. Силу ему дает только магия смерти. — Лэй замолчал и уставился в подволок.[1]

— И что? — поторопила я.

— А, извини, я не объяснил. Вызвать такой сильный туман может погодник, но для этого ему надо воззвать к стихии воды. Либо такое колдовство доступно опытному магу жизни, который напрямую обратится к силам природы. Лич не в состоянии этого сделать. И потом, тебе не кажется странным, что у всей команды изменилось поведение? Сначала я думал, что это предчувствие нежити, как у нас. Но ведь люди неспособны ощутить ее приближение, тем они от нас и отличаются. Значит, причина странного поведения моряков в чем-то другом.

— И в чем же?

— Не знаю, — приуныл ушастик.

— Но тогда выходит, и наш страх не предчувствие?

— Выходит, так… — протянул Лэй и вдруг шикнул: — Тише!

Он ловко и беззвучно выскользнул из койки, замер посреди каюты, к чему-то прислушиваясь. Я тоже насторожилась, но не услышала ничего, кроме отдаленных пьяных выкриков со стороны кубрика, где жили матросы. Эльф стоял неподвижно довольно долго, потом обернулся, и меня поразило выражение страха на его лице. В широко распахнутых зеленых глазах плескался неподдельный ужас.

— Эй, ты чего? — спросила я.

— Я что-то слышал… — Мальчишка потряс головой, словно избавляясь от кошмара. — Что-то странное…

— Что именно? Где?

Я не стала оспаривать слов Лэя. Ушастый — он на то и ушастый, у него слух тоньше, чем у орка.

— Скрип. — Эльф зябко передернулся. — Тихий такой, противный скрип, словно водят чем-то острым по металлу. И еще перестукивание.

Вдруг судно содрогнулось от страшного удара. Следом из-за двери донеслись испуганные крики моряков. Я выскочила из каюты, поднялась на палубу. Там бестолково суетились матросы.

— Что за морт? — услышала я голос боцмана. — Такое чувство, что на риф сели. Так ведь корабль никуда не двигался…

Дайф послал моряков проверить трюмы, но пробоин не нашлось.

Я постояла на палубе, но больше ничего не происходило. Пока озлобленная команда не обратила на меня внимания, я сочла за благо вернуться в каюту.

— Что это было? — спросил Лэй.

— Никто ничего не знает.

— Это должно быть как-то связано со звуками, которые я слышал, — пробормотал ушастик. — А знаешь, что самое странное?

Он надолго замолчал. Устав от ожидания, я поторопила:

— Так что?

— Эти звуки шли снаружи, из-за борта корабля.

Лэй снова улегся в койку и уже спокойнее сказал:

— Что бы ни творилось на «Хромой Мери», это очень напоминает случившееся с «Челестой». Там исчезли люди, и здесь тоже начали исчезать.

Я вспомнила последнюю запись в судовом журнале «Челесты».

— Неужели мы и правда подхватили проклятие от другого корабля?

— Не думаю, — процедил ушастик. — Вернее, что-то подхватили, но вряд ли оно похоже на проклятие в традиционном понимании.

Весь остаток дня мы проговорили, строя догадки и ища ответы. Роману мирно сопел на палубе. Ночью договорились дежурить по очереди, вора решили не трогать.

— Люди слабее нас, — сказал эльф. — Вся эта дрянь действует на них гораздо сильнее. Пусть отдыхает, пока может.

Он вызвался дежурить первым. Я уснула и сразу же погрузилась в затягивающий кошмар. В нем не происходило ничего особенного, но все было пронизано ужасом. Поэтому, когда Лэй меня разбудил, я даже испытала облегчение. Но в тусклом свете масляного фонаря увидела перекошенное лицо друга, который с трудом перебарывал страх, и поняла: отдыха не будет.

— Что случилось?

— Опять звуки, — трясущимися губами выговорил эльф. — На этот раз близко. И другие…

— Что именно?

— Услышишь. Будь осторожна, — загадочно произнес ушастик, свалился в койку, накрылся одеялом с головой, как ребенок, и засопел.

Я выбралась из гамака и уселась на палубу, лицом к двери, прислонившись спиной к переборке и поставив перед собой фонарь. Я ловила каждый шорох в ночной тишине. Конечно, оркам с эльфами не сравниться, но слух у нас более чуткий, чем у людей.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я различила новый звук, появившийся в ночи. Он был очень тихим, для человеческого уха неразличимым. Звук появился далеко на палубе и стал медленно, очень медленно приближаться.

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп…»

Я поднялась на ноги, подошла к двери, осторожно проверила крепость засова. Вытащила из-за пояса пятипалый и встала, прижавшись к косяку, — так, чтобы, если тот, кто издавал странные сырые звуки, вошел в каюту, мне удобно было нанести удар.

Звук стал ближе, он доносился с трапа.

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп… шлеп-шлеп…»

Меня пронизал бесконечный страх перед тем, что находилось в коридоре. По спине стекали струйки ледяного пота, сердце колотилось как загнанное. Что-то спустилось по ступеням и двинулось по коридору — неторопливо, размеренно, сводя с ума своей медлительностью.

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп… шлеп-шлеп…»

Вдруг звуки стихли, и я с ужасом поняла: оно рядом. Что-то стояло прямо напротив нашей каюты. От него исходили сырой холод и рыбья вонь, и оно было совсем близко, нас разделяла только дверь. Что-то тоже прислушивалось к моему дыханию, решало, насколько я сильна. А может, оно искало способ проникнуть в каюту…

Я боялась дышать. Мелькнула мысль, что надо бы разбудить Лэя, но я опасалась шевелиться. Казалось, так прошла целая вечность. Наконец нечто двинулось дальше:

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп…»

Оно прошло из конца в конец коридора, потом вернулось, поднялось по трапу и затихло где-то на палубе. Я на цыпочках отошла от двери. Вернула пятипалый за пояс и мне с трудом удалось разжать сведенные судорогой пальцы. Такого ужаса я не испытывала никогда в жизни.

Наутро я рассказала о звуках Лэю. Ушастик не удивился: оказалось, он слышал то же самое.

Мы разбудили Роману, который снова мучился головной болью и клялся, что больше никогда даже не посмотрит в сторону кораблей. Эльфу опять пришлось накормить его травой. В коридоре было сыро. Капли испарины осели на переборках и дверях. По палубе тянулся непонятный поблескивающий след. Я присела, коснулась его пальцами и ощутила липкость слизи. Пахло тухлой рыбой.

— Как на «Челесте», — тихо произнес Лэй.

Втроем мы вышли на верхнюю палубу и пораженно остановились. Туман превратился в сплошную стену, из-за которой не видно было вообще ничего. Вместе с ним на меня обрушилось чувство ужаса, еще более мощное, чем я испытывала ночью, готовясь к нападению того, кто стоял за дверью. Пришлось бороться с желанием упасть на палубу и сжаться в комок, чтобы неизвестный враг меня не нашел. Я вытянула перед собой руку, и она исчезла в молочном мареве.

— Да этот туман ножом резать можно! — воскликнул Роману.

Его голос доносился до меня будто из-за толстого слоя ваты.

— Ничего не слышу! — воскликнул вор.

Я положила ладонь ему на плечо, успокаивающе сжала. Вздрогнув, Лис принялся ощупывать меня в ответ. Пришлось вытерпеть его прикосновения, зато, поняв, что перед ним не враг, Роману немного успокоился. Из тумана вынырнула рука эльфа, поймала меня за куртку.

— Мара, ты слышишь меня?

— С трудом.

— Говори громче. Туман глушит звуки. Мы с тобой еще можем их различать, а люди — нет.

Откуда-то донесся слабый человеческий крик.

— Ты слышал? — спросила я Лэя.

— Да. Это с правого борта.

Очень погано было стоять вот так, словно ослепнув, и не знать, что происходит вокруг. Да, может, в этот момент команду вырезают! А может, уже вырезали… Внезапно я разозлилась. На туман, на неведомого врага, на себя, на свой собственный страх. Проорала в ухо Лэю:

— Можешь сделать что-нибудь?

— Попытаюсь разогнать туман воздушным ударом, а ты смотри туда, откуда кричат.

Эльф замолчал, и вскоре мощный порыв ветра сдул белое облако, открыв обзор на несколько шагов и заодно освободив звуки. Я увидела человека, который взобрался на фальшборт и, повернувшись лицом к морю, истошно кричал что-то бессвязное, состоявшее из проклятий и обрывочных, непонятных фраз. Это был пожилой матрос Йен, который вчера едва не подрался с боцманом.

Переглянувшись, мы все втроем ринулись к нему. Мы не успели буквально на мгновение: когда до фальшборта оставался всего один шаг, Йен визгливо расхохотался и прыгнул вниз. Воды из-за тумана видно не было, и всплеск тоже был им проглочен.

— Человек за бортом! — крикнула я.

— Бесполезно, — ответил Лэй. — Тебя никто не слышит. А если бы и услышали, что толку? Где его искать в этом киселе?

Вокруг нас снова стремительно сгущалась беспросветная пелена. И вдруг…

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп… шлеп-шлеп…»

Эти звуки родились далеко, где-то в глубинах корабля и начали приближаться — очень медленно, но неумолимо. Эльф тоже их слышал, я была уверена. Ко мне вернулся страх. От сырого хлюпанья хотелось бежать как можно дальше, и сейчас я даже позавидовала матросу, который выбросился за борт.

— Надо разыскать капитана! — крикнул ушастик.

Он был прав. Следовало спасаться самим и спасать команду. Только вот как? Внезапно пронзила мысль: «Раш-и!» Как же я могла забыть? Видно, и впрямь какое-то мощное воздействие отбило мне разум… Невероятным усилием воли заставив себя сосредоточиться, я скользнула в состояние, которое всегда дарило мне прилив сил, стремительную реакцию и способность сопротивляться магии.

Но то, что царило вокруг, магией не было — в этом я убедилась, окинув палубу обновленным взглядом. Я не ощущала вокруг магических токов, единственное волшебство на корабле исходило от Лэя. Даже раш-и не давало возможности пробиться сквозь туман, видны были только смутные человеческие силуэты в десяти шагах. Я знала: это люди. Они двигались неуверенно, на ощупь. Многие вообще стояли на месте, даже не пытаясь найти выход из тумана. Вдруг один из них, находившийся недалеко от борта, нелепо замахал руками, издав гортанный вскрик. Кто-то или что-то подхватило его и поволокло к борту. Кто это был, я не видела. Потому что он прятался в тумане. Туман был его домом, укрытием. Туман был ему родным. «Шлеп-шлеп…» — донеслось до моих ушей, и человек, неуклюже перевалившись через борт, исчез из виду.

— Сейчас я снова разгоню туман, — сказал Лэй, — и мы пойдем в рубку. Молю всех богов, чтобы Клешня был там.

— Подожди, — сказала я. — Совсем чуть-чуть…

Теперь я знала, что отнимает разум у всех, кто находится на корабле. Почувствовать это мне помог раш-и. Это была… песня, такая же как в страшном сне. У песни не было ни слов, ни мелодии, ни даже звука. Ее не могло уловить ни эльфийское, ни орочье, ни тем более человеческое ухо. Но песня была. Изливалась прямо в разум, порождая ужас, боль и смерть.

Лэй

Они были повсюду. Мара застыла на месте, ловя звуки, что с трудом пробивались сквозь туман. Бормоча проклятия морю, Лис больно вцепился мне в плечо, и по тому, как дрожала его рука, становилось ясно: вор еле сдерживается, чтобы не пуститься наутек. И его можно было понять — я сам испытывал животный ужас. Неизвестные существа рыскали в белой дымке и куда-то утаскивали людей, периодически до меня доносились короткие вскрики. Кроме меня и орки, больше никому не удавалось услышать звуки из тумана. В этот момент я впервые в жизни пожалел, что меня угораздило родиться эльфом. Насколько легче было бы, не обладай я острым слухом, который улавливал мерзкие хлюпающие звуки и полные муки человеческие вопли. Так бы хоть умер спокойно…

Это сводило с ума — слышать врага, но не видеть его! Воображение рисовало самые жуткие картины, но я подозревал, что действительность еще страшнее. Пока неведомые твари обходили нас стороной, только одна подошла ближе и застыла рядом с нами, будто размышляя, стоит ли связываться. Затем все же отошла, возможно, решив, что нападать на нас еще рано. «И паниковать тоже еще не время, — твердо сказал я себе. — Возьми себя в руки, Лэй!» Сделав глубокий вдох, одернул орку, которая стояла, к чему-то прислушиваясь:

— Все, ждать больше нельзя! Пора двигаться, иначе можем никуда не добраться!

Действовать всегда легче, чем ждать. Терпеть неизвестность я больше не мог и, сотворив мощный поток воздуха, немного разогнал туман впереди. В просвете на мгновение мелькнул чей-то высокий бесформенный силуэт и тут же скрылся из виду. Много мы не увидели, но зато теперь знали, в какую сторону двигаться.

— Мара, надо идти в рубку к капитану.

— Люди гибнут… — сквозь зубы процедила орка.

— Знаю, — ответил я. — Но сейчас мы ничем не можем им помочь.

Мне с трудом, но удалось уговорить Мару. Конечно, ей хотелось помочь людям, но она понимала, что я прав. Мы медленно двинулись на корму, к капитанской рубке, каждое мгновение ожидая нападения неизвестных тварей. Лис на подгибающихся ногах брел между нами. Вор был не в себе, так что приходилось поддерживать его и следить, как бы он не отстал и не потерялся.

Нападения так и не произошло. Пока мы двигались, твари обходили нас стороной и не приближались — будто ждали, когда мы сломаемся, дадим слабину. Но больше меня пугало то, что я не мог дать достойный отпор: используя вслепую сильные огненные или воздушные заклятия, можно было повредить корабль или задеть кого-нибудь из экипажа. Так что приходилось рассчитывать только на заклятие воздушной стены и пятипалый орки. Роману был на грани безумия, от него мы вряд ли получили бы помощь в бою.

Через какое-то время нам все-таки удалось добраться до капитанской рубки. Толкнув дверь, я обнаружил, что она не поддается: кто-то запер ее изнутри. От злости я забарабанил по двери кулаком.

— Вам не добраться до меня, твари! — услышали мы крик капитана.

— Бобо, открывай! Это твои пассажиры! Или мортом клянусь, разнесу твою посудину в щепки! — проорал я в ответ как можно громче.

На несколько мгновений, которые показались нам вечностью, Клешня затих, но потом изнутри раздался странный скрежет, дверь открылась, и мы ввалились внутрь. Может, Бобо действительно решил спасти нас, но почему-то мне казалось, что на него больше повлияли угрозы. Капитан тут же захлопнул за нашими спинами дверь, поднял с палубы доски, которые отодрал, чтобы впустить нас, и принялся снова приколачивать их обратно. Лис бросился ему помогать. Руки вора до сих пор заметно дрожали.

— Что ты… — начала было Мара.

— Оставь его, — оборвал я.

Орка недовольно замолчала. Я оглядел небольшое помещение, в котором мы оказались. Иллюминаторы рубки были завешены парусиной и заколочены, та же участь постигла световой люк. Вещей здесь было мало: секстант, компас и еще какие-то морские приборы, названий которых я не знал. Посреди помещения стоял стол для карт, но сейчас все они валялись на палубе, а их место занимала нехитрая закуска и несколько кувшинов ржавки.

За столом сидели Толстяк и корабельный целитель. На наше появление они никак не отреагировали и даже не обернулись, взгляды их были абсолютно пусты. Людей интересовала только выпивка.

Заколотив дверь, капитан с Лисом тоже уселись за стол и Принялись усердно уничтожать содержимое кувшинов.

— Бобо, снаружи кто-то или что-то убивает твоих людей. Мы должны придумать план действий, — сказала орка.

Лицо Клешни исказила зверская гримаса, и он прорычал в ответ:

— Да пусть хоть все передохнут, крысы портовые!

Мара хотела что-то возразить, но я схватил ее за локоть, сжал, давая понять, что продолжать не стоит, и шепнул на ухо:

— Они сейчас не в своем уме, на них нельзя рассчитывать. Будешь давить — могут стать агрессивными. Только этого нам не хватало.

Взглянув на людей еще раз, орка согласно кивнула. Мы уселись прямо на палубу рядом с дверью и принялись обсуждать положение, в котором оказались.

— Нужно понять, как противостоять тварям из тумана. И как они умудряются воздействовать на сознание. Пока не будет хотя бы нормальной гипотезы, бесполезно даже высовывать нос наружу, — сказал я.

— Когда я вошла в раш-и, — на моей памяти орка впервые произнесла вслух название транса, в который периодически погружалась, — то услышала странную мелодию, даже скорее почувствовала. И она вызвала у меня ужас. В обычном состоянии ее не слышно, да и в раш-и тоже. Как бы это объяснить… не знаю. Ее вроде бы нет, но я ощущаю ее физически.

— Где-то я читал о звуках, которые не может воспринять ни эльфийское, ни орочье, ни тем более человеческое ухо. Тем не менее, хотя их и не слышно, они способны воздействовать на сознание. Возможно… нет, я даже уверен, что мелодия, о которой ты говоришь, оказывает влияние на разум.

— Хочешь сказать, это она вызывает кошмары и невыносимый страх? — нахмурилась Мара.

— Да, но мы хотя бы можем сопротивляться этому звуку, эльфы и орки сильнее людей. Человека звук сводит с ума. Слабые духом ломаются первыми: достаточно вспомнить юнгу, который прыгнул в море, и близнецов. Сильные люди держатся дольше — скорее всего сначала они просто становятся агрессивнее. Но потом они все равно поддадутся влиянию звука. Посмотри хотя бы на них. — Я кивнул в сторону наших соседей.

Бобо, Толстяк и целитель, на лицах которых застыло бессмысленное выражение, упорно накачивались ржавкой. Вор старательно их догонял.

— Думаю, они инстинктивно употребляют горячительное, чтобы притупить восприятие разума и защитить его от внешнего воздействия, — задумчиво пробормотал я. — Мара, ты мож…

Договорить мне не дал Толстяк. Глухо вскрикнув, человек свалился с низкого табурета и забился в конвульсиях. Руки и ноги его изогнулись под неестественным углом, тело судорожно вытянулось, изо рта пошла пена, а на штанах расползлось мокрое пятно.

Клешня, целитель и даже Лис бесстрастно наблюдали за судорогами Толстяка. Ни один мускул не дрогнул на их лицах, будто и не происходило ничего ужасного — так, обычная повседневная ситуация.

Мы с Марой бросились к человеку, но помочь ему было не в наших силах. Под рукой у меня не имелось никаких лечебных трав, воздух в помещении был сперт, воняло перегаром и потом, а вынести наружу Толстяка мы не могли. Вскоре конвульсии стихли, тело дернулось в последний раз, и Лиер застыл, устремив полный страха взгляд куда-то в подволок. Возможно, перед смертью он на несколько мгновений пришел в себя и осознал ужас происходящего.

— Кажется, эти звуки не только сводят с ума… Надо срочно что-то предпринимать, или все мы свалимся рядом, — пробормотал я. — Чем же они так верещат, эти твари?

— Нет, — помотала головой орка. — Я не успела определить источник звука, но это точно не они.

Вроде бы больше пищать было некому, но я сразу же поверил словам Мары. Неконтролируемый ужас проник в наши души гораздо раньше, чем на корабле появились враждебные существа.

Ты сможешь отыскать источник при помощи раш-и? — спросил я.

— Постараюсь.

Сев на палубу и скрестив ноги, орка погрузилась в глубокий транс. Пока она сидела без движения, я прикрыл Толстяку глаза и набросил на тело кусок парусины, который валялся в рубке.

Ждать пришлось довольно долго. Было видно, что поиск дается зеленой нелегко: лицо ее покрылось испариной, иногда его искажал страх. Наконец орка открыла глаза.

— Удалось?.. — сразу спросил я.

Мара кивнула.

— Звук идет из моря, но вокруг корабля он рассеян. Мощнее всего он в носовой части, и, что странно, идет откуда-то изнутри.

— Значит, носовой трюм… — тихо произнес я. — Помнишь, я говорил, что слышал непонятные звуки, исходившие снаружи, со стороны носа? Возможно, наши гости проделали пробоину в днище и проникли через трюм.

— Значит, нет другого выхода, кроме как добраться до него, — вынесла вердикт Мара. — Иначе или потонем, или будем съедены. Там разберемся, что голосит и народ пугает.

— Да, придется как-то пройти через всю верхнюю палубу, но ждать нельзя, — согласился я.

Мара встала, давая понять, что готова идти. Я тоже поднялся. Орка сделала еще одну попытку расшевелить Роману:

— Лис, идешь с нами?

— Я вор, а не самоубийца, — окрысился тот, ненадолго придя в себя. — И никогда больше ноги моей не будет на корабле…

Лис залпом осушил кружку ржавки, и глаза его снова потускнели.

— Оставь, — сказал я орке, помотав головой. — Люди сейчас нам ничем не помогут. Только потеряем время, защищая их.

Мара молча повернулась к двери и принялась отдирать от нее доски.

— Да спасут нас боги, — пробормотал я, когда орка управилась с деревяшками и распахнула дверь.

Мы ступили на верхнюю палубу, и вокруг сразу сомкнулись клубы тумана. Дверь захлопнулась за нашими спинами, отрезая путь к отступлению. Изнутри послышалась возня, а затем приглушенный стук — люди снова заколотили вход.

Медленно мы двинулись вперед. Нам нужно было преодолеть всю палубу от кормы до носа. Вела орка, погрузившись в состоянии раш-и и сжимая в ладони пятипалый. Я шел позади, держась за локоть ее свободной руки, чтобы не потеряться.

Твари в тумане никуда не делись. Все так же я слышал вокруг мерзко шлепающие шаги. Но к нам существа не приближались, обходили стороной. Неизвестно было, как долго это могло продолжаться. Набросься они на нас всем скопом, вряд ли мы сумели бы отбиться.

Когда мы преодолели десяток ярдов, в двух шагах от нас раздался пронзительный крик. Мара тут же инстинктивно бросилась на помощь. Я только на мгновение отпустил ее руку, но этого хватило: орка исчезла в тумане, а твари сразу взяли меня в кольцо. Одна из них схватила меня сзади за плечи и с невероятной силой потащила к себе. Извернувшись, я отшвырнул существо воздушным ударом, тут же кто-то сильно толкнул меня в спину. Я невольно сделал несколько шагов вперед, чтобы не свалиться плашмя на палубу, потом развернулся и еще раз ударил воздухом наугад, надеясь, что попаду в атаковавшего монстра.

Со всех сторон навалились сразу несколько существ, от которых невыносимо воняло тухлой рыбой. Меня подхватили и куда-то поволокли. Я пытался бороться, но тщетно — только весь измазался в зловонной слизи. Гибкие сильные конечности тварей вцепились в меня намертво. Через несколько мгновений крепкие объятия разжались, и я почувствовал, что падаю. Перед тем, как плюхнуться в воду, успел задержать дыхание и зажмурить глаза.

В воде меня снова облепили со всех сторон, схватили за ноги и потащили вниз. Несколько мгновений я стремительно погружался все глубже. Душу обжег леденящий ужас, который придал сил. Кое-как высвободив руки, я сплел несложное заклятие: уплотнил вокруг себя воду и мощным толчком послал ее в разные стороны. Магия помогла, тварей отбросило от меня.

Освободившись, я открыл глаза. Из-за тумана свет почти не проникал под воду, вокруг было черно. Мысленно поблагодарив наставников из храма Листвы, которые вдолбили мне в голову заклятие для подводного плавания, я обратился к духам моря. Вскоре двигаться стало легче, объем легких словно увеличился вдвое, зрение сделалось острее. Но несмотря на заклинание, мне все равно удалось разглядеть только силуэты.

Увиденное запечатлелось в памяти на всю жизнь. К носовой части судна присосалось нечто огромное, больше самого корабля, шарообразное. Сначала мне показалось, что это невероятных размеров мешок, но потом я ощутил исходившие от него колебания и понял: это живое существо. Оно дрожало, как желе, и пульсировало, словно уродливая опухоль, выросшая на теле корабля и вытягивающая из него силы. На туше монстра и вокруг него копошилось множество мелких тварей, расплывчатые очертания которых мне тоже удалось различить. От одного только вида неведомого существа мне стало дурно, волной накатил страх: я нашел источник звука, который сводил всех с ума.

Милость духов моря не бесконечна. Через несколько минут, которые я разглядывал чудовище, воздух в легких закончился, грудь сдавило удушье. Обостренное зрение тоже исчезло, и вокруг меня снова колыхалась холодная чернота. Но даже страх смерти был слабее ужаса перед невидимой теперь сущностью, что висела на корабле. Я действовал, ни на мгновение не задумываясь, насколько это безопасно — мне просто хотелось сбежать, оказаться как можно дальше от чудовища.

Вложив в заклятие всю доступную мне мощь, я уплотнил под собой воду и направил ее на себя. Получилось что-то вроде водяного столба, который вытолкнул меня на поверхность и подкинул высоко в воздух. Я вылетел из воды под углом, так что приземлиться должен был на палубе. Что-то предпринять времени не было. Я уже смирился с неизбежным ударом о деревянные доски, но его не последовало. Кто-то очень мягко поймал меня.

Спасительницей оказалась Мара.

— Летать учишься? — громко спросила она, ставя меня на палубу.

— Там… Оно… — отдышавшись, начал я.

Я попытался рассказать зеленой об увиденном, но все еще находился под влиянием ужаса, который изливался от уродливой громады — заикался, запинался и не мог выдавить ни одной связной фразы.

Послушав немного этот лепет, орка взяла меня за шиворот и с силой встряхнула, как провинившегося котенка. Как ни странно, это привело меня в чувство.

— Спасибо! — громко поблагодарил я.

Вкратце описал увиденное, но простых слов не хватало, чтобы выразить все чувства и страхи, охватившие меня под водой. Не знаю, какое впечатление произвел мой рассказ на орку, она лишь громко сказала, что мы должны идти дальше.

И мы продолжили движение сквозь туман, кишащий мерзкими тварями, которые, как только мы оказались вместе, снова стали обходить нас стороной.

Через некоторое время, которое показалось нам вечностью, мы добрались до места, где по прикидкам должен был находиться люк носового трюма. Кое-как я ненадолго разогнал туман воздушным заклятием и прямо под ногами обнаружил черный провал. Люк был открыт. Еще шаг — и мы бы упали в него.

Я создал светящийся шар, зафиксировал его над плечом и спустился в трюм, следом нырнула Мара. Картина, которую мягкие розоватые лучи выхватили из темноты, могла запросто свести с ума впечатлительного человека. У эльфов и орков нервы крепче, но и нам тоже сделалось жутко. Впервые мы увидели тварей, которые бродили в тумане.

Они были высокие, ростом почти с Мару. Тела силуэтом отдаленно напоминали человеческие. Там, где у людей должны быть руки, извивались четыре пары отростков, очень похожих на щупальца осьминога. Ноги тварям заменяли три толстые культи с присосками — перемещаясь, они издавали мерзкий хлюпающий звук.

Двух уродов мы застали за работой: они запихивали матроса в пробоину, вокруг которой лежали шапки зеленоватой дрожащей слизи. За пробоиной пульсировало, издавая ужасную вонь, что-то черное. Я был уверен: это и есть пасть мешкообразного монстра, который прилепился к кораблю. И судя по всему, этот рот у существа не был единственным, иначе зачем бы утаскивать людей еще и за борт. Мы не успели помочь человеку, из вонючего отверстия уже торчали только ноги. Содрогнувшись еще раз, будто сглотнув, дыра полностью втянула несчастного и выплеснула наружу новый сгусток слизи.

Одна из тварей обернулась и уставилась на нас единственным большим серым глазом. У глаза не было ни зрачка, ни век — мутным, ничего не выражающим пятном он переливался в середине того, что заменяло существу голову. На месте рта у твари висели похожие на серые сопли короткие отростки, которые находились в постоянном движении, извиваясь, словно склизкие черви.

Существо медленно двинулось в нашу сторону, за ним, хлюпая, поползло и второе. На несколько мгновений мы застыли, глядя, как твари приближаются, вытянув отростки-щупальца. Страх, волнами исходивший от черной дыры, парализовал нас.

Первой опомнилась орка. Она бросилась к одному из уродов, воткнула пятипалый прямо ему в глаз, оттолкнула скользкую тушу ногой. Существо зашипело и забило конечностями, пытаясь на ощупь найти противника, но вскоре захлебнулось собственным бульканьем и замертво рухнуло на палубу. Второго врага свалил я — благо цель находилась прямо передо мной, и теперь можно было не бояться повредить корабль мощным заклятием. Воздушным клинком я развалил тварь на две ровные половинки, которые хлюпнулись на палубу, вывалив склизкие внутренности, воняющие рыбьей требухой.

— Что это, морт побери? — спросила орка, указывая на пульсирующую плоть за пробоиной.

— Один из ртов монстра, про которого я говорил.

Вопрос Мары был скорее риторическим — ведь я не мог знать, что это за монстр и откуда он. Но кое-что я чувствовал интуитивно — думаю, так же как и орка. Это существо было древним, очень древним, древнее, чем боги, которым сейчас поклоняются смертные. Возможно, оно жило еще со времен сотворения мира, и боги не были над ним властны. Такая тварь могла сохраниться только в глубинах океана. Не будучи частью природы Вирла, этот монстр просто существовал сам по себе. В нем ощущалась огромная энергия. Но я не мог определить происхождение этой силы, она не была магической, какую мы привыкли использовать. Энергия существа имела куда более древнюю, изначальную сущность… Сущность — вот, пожалуй, самое точное определение для монстра.

За нашими спинами послышались шлепающие шаги. Они доносились с верхней палубы.

— Морт, люк! — вскрикнул я и бросился к входу в трюм.

В проем уже просунулась пара щупалец, но я успел захлопнуть крышку, придавив ею конечности твари. Повис на крышке, дернул — и на палубу шлепнулись извивающиеся склизкие куски плоти. Сосредоточившись, я быстро сплел короткое заклятие. Крышка люка и подволок быстро проросли ветвями, которые плотно переплелись друг с другом. Теперь, даже навались снаружи десяток тварей, они все равно не смогли бы попасть в носовой трюм.

Обезопасив тыл, мы уставились на сочащийся слизью рот существа.

— Оно пожирает людей, — пробормотала Мара с таким видом, словно только что осознала этот факт.

— Да, но я полагаю, оно высасывает из людей энергию, а тела растворяет и выделяет…

— То, чем питаются эти твари, — закончила за меня орка, кивнув на уродливые трупы.

— Потому они живут на этом монстре и приносят ему пищу, — кивнул я. — В эльфийской науке это называется симбиозус.

— Попробуй ударить его магией, — предложила Мара.

Я сомневался, что это поможет, но все же создал небольшой огненный шар и швырнул его в центр раззявленной пасти. Мои догадки подтвердились: пульсар ударился о плоть существа и тут же погас, исчез без следа, не оставив ни одного ожога. Тварь была не просто невосприимчива к магии, она поглощала ее. Неважно, насколько сильным было бы направленное на нее заклятие — сущность сожрала бы его, тем самым пополнив свой запас энергии.

— Не выйдет, — сказал я орке. — На него не подействует никакая магия.

— Может, тогда развести обычный огонь? — спросила зеленая. — Ни одному живому существу не понравится, если его будут поджаривать.

— Нет, слизь потушит пламя.

— Тогда попробуем по-другому…

Орка смело подошла к пасти, с размаху вогнала пятипалый в плоть существа по самую рукоять, затем резко выдернула его. Рана от кинжала тут же затянулась.

— Бесполезно, — сказал я. — Для него это как комариный укус. Из-за такого огромного количества энергии он очень быстро восстанавливается.

— Как же убить эту рыбину? — процедила Мара.

— Это скорее похоже на гигантский морской огурец, — задумчиво сказал я. — Под Атиком они высыхают…

— Ты можешь создать дневной свет?

— Нет, мне это не под силу, — устало ответил я.

Ситуация становилась все хуже. Перед нами, ожидая пищи, хлюпал рот древнего морского монстра, который сожрал добрую часть команды. Против него были бессильны как моя магия, так и клинок Мары. Вдобавок к этому мы сами себя заперли в трюме, а снаружи, в тумане, бродили твари, возможно, каждую минуту утаскивающие членов экипажа за борт. Такими темпами мы вскоре могли остаться на корабле в одиночестве…

— Ну и что нам теперь делать? — устало спросила Мара, облокотившись на стоявшую рядом бочку.

— Не знаю, — буркнул я.

— Ржавкой воняет, — сказала орка, сморщив нос. — И точно, бочка открыта: до нее, видимо, Пат и добрался.

Как только Мара упомянула ржавку, у меня в голове молнией сверкнула мысль. Орка рассказывала, что нордийцы называют ржавку жидким огнем из-за того, что она обжигает глотку, а если напитком злоупотребить, то он вызывает боли в животе. Все потому, что ржавка раздражает слизистые поверхности. Подойдя к луже, натекшей подо ртом монстра, я потрогал ее.

— Что ты делаешь? — удивленно спросила Мара.

— Подожди, — шикнул я.

Поднялся, потыкал пальцем в саму плоть существа. Сомнений быть не могло: несмотря на всю древность монстра, в его пасти была обычная слизистая поверхность.

— Мара, — торжественно спросил я, — а ты знаешь, что ржавка сушит глотку и желудок?

— И что? — Зеленая не поняла, к чему я клоню.

— И то, что у нас море ржавки. — Я широким жестом обвел трюм.

— Предлагаешь залить ее в рот этому монстру?

— Да, может сработать. Даже если не получится, то вдруг он напьется и уснет, — попытался пошутить я.

Мара лишь пожала плечами, давая понять, что согласна, — все равно других идей не было.

Вместе мы подтащили первую бочку поближе к голодной пасти, подняли и стали вливать ржавку. Плоть монстра начала сокращаться, послушно заглатывая пойло. Видимо, сущность делала это рефлекторно. Переглянувшись, мы взялись за вторую бочку…

Когда мы совсем запыхались, а счет подходил к пятидесятой бочке ржавки, рот существа неожиданно резко сократился и выплюнул фонтан вонючей слизи, обдав нас с головы до ног. Затем корабль ощутимо покачнулся и монстр, противно чмокнув, отцепился. Из пробоины в трюм тут же хлынула вода.

— Сработало? — недоверчиво спросил я. — Оно уходит?

— Сейчас проверю, — сказала Мара и застыла, соскользнув в раш-и. Минуту спустя она подтвердила: — Да, звук, который сводил всех с ума, отдаляется: существо погружается на глубину.

Нам не удалось убить древнего монстра, да мы и не замахивались на такое свершение. Главное, получилось отогнать его, и я надеялся, что больше существо не захочет охотиться на «Хромую Мери».

Я пробормотал короткое заклятие, и пробоина плотно заросла ветвями. Но вода все равно немного сочилась сквозь них. Я тупо уставился на течь, не зная, что еще предпринять. Меня охватила такая усталость, что даже не оставалось сил радоваться.

— Плюнь, — сказала Мара. — Теперь это головная боль Клешни.

— Такая здоровенная… — борясь с зевотой, я разглядывал пробоину. — Интересно, как «Челеста» умудрилась не утонуть с такой дырищей в носу?

— Вот тебе и ответ, — орка указала на куски слизи, которые стремительно затвердевали, делаясь похожими на застывший рыбный клейстер. — Наверное, пробоина забилась этой дрянью.

Немного отдохнув, мы отодрали крышку люка и выбрались из трюма. Туман снаружи почти рассеялся. Тварей, которые скрывались в нем, нигде не было — они последовали за своим кормильцем. Дул легкий ветерок. Мы принялись соскребать с себя застывшую слизь. Пришлось создать сначала небольшой дождик, чтобы отмыться, потом — поток теплого воздуха, чтобы высушиться. Мы приобрели более-менее приличный вид, но все равно воняли отчаянно. Впервые я позавидовал Маре — ей достаточно было как следует потереть жесткий ежик коротких волос, чтобы смыть с них засохшие сопли. Я же мучился с полчаса, и все равно мои волосы превратились в сосульки.

— Как вообще это существо создавало туман? — спросила орка, когда омовение было окончено.

— Не знаю, — помотал я головой. — Могу только предположить, что оно делало его для защиты от лучей Атика, когда поднималось к поверхности. А прислужники использовали его как укрытие.

— Значит, нет никакого Мертвого капитана… — усмехнулась орка.

— Нет. И предчувствия, которые охватили нас на «Челесте», очень просто объясняются. Это была реакция мозга на отголоски звука, который издает чудовище.

— А мы-то думали, это ощущение близости нежити, — подхватила Мара.

— Представляешь, ведь мы — единственные, кто выжил после столкновения с монстром, — сказал я.

— Клешне и его людям будет, что рассказать в портовом кабаке, — рассмеялась орка.

— Бесплатная выпивка обеспечена им на годы вперед! А вот и они…

На палубу выбирались выжившие члены команды. Из рубки показались капитан и вор с целителем. Вид у них был как после многодневной попойки. Пришлось обыскать судно, чтобы собрать всех оставшихся моряков. Некоторые из них были в кубрике — в то время как их товарищи гибли на палубе, они спокойно пили чай. Кок суетился на камбузе, готовил ужин и даже не подозревал, что творится на корабле. В общем, многие люди под воздействием звука, который убивал разум, в какой-то момент вдруг повели себя так, словно ничего не произошло. Придя в себя, они так и не смогли вспомнить, что же творилось на «Хромой Мери». Капитан, целитель и Лис помнили все. Они оказались самыми сильными. Вот только силы их хватило лишь на то, чтобы забить иллюминаторы и двери досками и парусиной, спрятаться от тумана, который они считали главным виновником происходящего. В конце концов, скользкие твари добрались бы и до них.

Как выяснилось при подсчете, погибла примерно треть команды. Но оставшихся людей вполне хватало, чтобы продолжить путешествие.

На следующий день поднялся хороший ветер. Судно резво шло на всех парусах к Зириусу. Орка, я и Роману стояли на верхней палубе и разговаривали, вглядываясь в горизонт.

— Никогда! — воскликнул Лис. — Помяните мое слово! Никогда я больше не выйду в море.

— Конечно, — поддержала его Мара. — Ты ведь вор, а не моряк.

Мы дружно рассмеялись — не потому что нам было очень весело и не потому что орка так уж удачно пошутила. Это был смех облегчения. Все осталось позади. И теперь мы могли забыть ужас последних дней и ночей. Хотя бы попытаться забыть. Теперь мы могли радоваться. Радоваться и смеяться.

Эпилог

Мелодия легко бежала по тоннелю подземного хода. Розоватый огонек реял над ладонью девушки, освещая путь.

— Не прощу, не прощу! — в такт быстрым шагам твердила чародейка.

Она была в ярости. Да как он смел, жирный старик?!

Император Леон Третий оказался далеко не таким наивным и управляемым, как она привыкла считать. И ни страсть, ни влюбленность не затуманили ему разум настолько, чтобы он перестал думать об интересах государства и короны. А главным делом на сегодняшний день он полагал прекращение бунта магов, которые вопреки прогнозам Мелодии восстали прежде, чем торговые Дома.

Чародейку обрадовало происходящее: она была уверена, что теперь настанет конец господству ненавистных торговцев. Но император повел себя совсем не так, как ожидала его любовница. Не сумев с помощью армии подавить бунт в зародыше, он не стал тратить время и деньги на продолжение гражданской войны. Леон просто исключил саму причину восстания, издав закон, уравнивающий количество и право голоса магов и торговцев в Большом императорском совете. Кроме того, он отдельным указом пожаловал магам совета княжеские титулы и имения, а остальным волшебникам даровал право приобретения дворянства в том же порядке, в каком это позволялось купцам. Этим Леон не только успокоил волшебников, но и приобрел в их лице могущественных союзников. Теперь вздумай главы Домов интриговать против императора, на его защиту встало бы большинство магов.

Вскоре беспорядки в стране сами собой быстро сошли на нет, и войскам императора оставалось только разогнать мародеров и грабителей, которых, как и всегда в смутные времена, развелось во множестве. Постепенно Арвалийская империя возвращалась к привычной жизни.

Леон проявил необычайное великодушие: простил почти всех бунтовщиков. Он мудро рассудил, что сотни казней и тысячи заключенных не принесут никакой пользы: если страна потеряет столько сильных магов, это плохо отразится на ее благосостоянии. А уж репутации доброго и справедливого монарха кровавая расправа над волшебниками могла нанести непоправимый вред. Ясным летним днем на центральной площади Арвальгарда было устроено яркое действо: мятежные маги публично покаялись в ошибках и принесли присягу верности императору — это было главным условием освобождения. Леон объявил этот день народным праздником и выставил для горожан угощение. Смута завершилась всеобщим ликованием и прославлением щедрости императора.

Однако требовалось продемонстрировать народу не только великодушное прощение, но и справедливое возмездие. Любовь подданных к монарху — это, конечно, замечательно, но лучше, если она замешана на разумной порции священного страха. Милорд Борей Алафирский, ректор магической академии Арвальгарда и зачинщик восстания, должен был понести наказание. Леон уверен был, что ректор заслуживает смерти, но не рискнул приговорить его к казни — это вызвало бы новый всплеск недовольства среди магов, многие из которых учились у Алафирского. Долго размышлять, кем из волшебников уместно пожертвовать, Леон не стал и назначил виновниками всех бед трех ближайших соратников Борея, каковых и повесили на площади перед самым началом празднеств по случаю примирения. Вид вождей, болтающихся в петле, придавал покаянным речам бунтовщиков особую искренность и горячность.

Над самим же милордом ректором, как полагается, прочли смертный приговор, но тут же огласили особый указ императора: за прошлые заслуги перед отечеством казнь заменялась пожизненной ссылкой.

— Зверь! — всхлипнула на бегу Мелодия, содрогаясь от тяжелых воспоминаний.

Как он мог, ничтожный человечишка, не обладающий и толикой магических способностей, так унизить милорда Борея, этого гениального ученого, ее наставника! Перед внутренним взором до сих пор стояла душераздирающая картина: согбенный, словно в один миг постаревший на десяток лет ректор, обряженный в позорный балахон смертника. На лице застыло выражение ужаса и боли. Мелодия знала: Алафирскому ничуть не страшна смерть, но его гордую душу терзал стыд.

— Да ты в подметки не годишься учителю! — яростно выкрикнула Мелодия, словно продолжая спор с императором, и слова горошинами отскочили от каменных стен подземелья, повторяясь многократным эхом.

Она действительно сделала все, что могла. В ход пошли поражающие логикой аргументы, настойчивые уговоры, вкрадчивые просьбы, откровенные мольбы, соблазнительные обещания и — главное оружие хорошенькой женщины против благородных сильных мужчин — безутешные слезы. Леон оставался непоколебим. Более того, его голубые глаза, в которых Мелодия привыкла всегда видеть искреннее обожание, теперь смотрели холодно и настороженно. Девушка знала цену этому взгляду — так император смотрел на людей, которые выходили из его доверия. Тем не менее красавица рискнула и далее настаивать на полном оправдании Борея. Тогда-то она и расплакалась, приняв эффектную позу и утирая щеки надушенным белоснежным платочком.

— Я и так проявил достаточно добросердечия, — ответил монарх, равнодушно глядя на хрустальные капельки слез, что так красиво поблескивали на длинных ресницах Мелодии. — Прошу тебя, милая, успокойся, не заставляй меня думать, что ты сочувствуешь не столько Алафирскому, сколько его идее мирового господства магов.

В голосе Леона звучала сталь, в глазах отражался нордийский холод. Мелодия поняла, что рискует уже не расположением императора, а свободой и, быть может, жизнью.

Итак, Борей был сослан в северные провинции, а его ученица уверилась в том, что монарх на этом не успокоится. Слишком много ненависти было во взгляде Леона, когда он говорил о милорде ректоре. Скорее всего пожилого волшебника ожидала скорая смерть, которую спишут на несчастный случай, тяжелую болезнь или даже самоубийство.

И еще в глазах императора Мелодия прочла приговор себе. Как любовнице, как соратнику, как другу. И как преданной ученице Борея Алафирского…

Волшебнице было всего двадцать шесть лет, но она уже обладала богатым жизненным опытом и верно угадала значение взглядов монарха. Сразу же после празднества, во время танца, которым Леон с Мелодией открывали бал в честь примирения, его величество небрежно, как будто речь шла о чем-то незначительном, бросил:

— Эксперимент с саторисами прекращен. Они слишком опасны и неуправляемы.

Следующей фигурой танца были поклоны, и Мелодия грациозно присела в реверансе, взглядом, улыбкой, всеми жестами выражая согласие и покорность. А у самой сердце заколотилось где-то в горле: Леон решил, что она вступила в заговор с Бореем. Нельзя было отрицать логичность этого предположения, ведь розыск саторисов возложили на чародейку, и именно она курировала обучение, принимала отчеты милорда ректора.

Алафирский умудрился перевербовать всех саторисов. Только эльф оказался крепким орешком — не поддался на провокацию, не испугался суда и приговора, не захотел работать ни на императора, ни на ректора и благополучно сбежал. Правда, потом погиб, ну да это другая история…

Она действительно ничего не знала — привыкла слепо доверять наставнику, по привычке побаивалась его, стеснялась того, что они вдруг поменялись ролями и теперь милорд Борей вынужден отчитываться перед бывшей ученицей. Только волшебница не знала, как убедить Леона в своей непричастности к заговору. Чем больше она будет оправдываться, тем больше подозрений возникнет у императора.

Она кружилась в вольтах, замирала в изящных позах, а сердце словно стянули ледяные обручи. Ей было страшно. Но самую сильную боль причиняла обида. За судьбу милорда Борея, за себя, за недоверие Леона…

«Уйду, — решила Мелодия, — сегодня же уйду. Мне больше нечего здесь делать, да и опасно». А еще жаль было денег, которые она потеряла. Леон Третий был щедрым монархом, и средств, которые выделялись из казны на эксперимент с саторисами, хватало еще и на личные траты девушки. Как плохо получилось: а она как раз присмотрела миленький домик на океанском побережье Зириуса. И для покупки его не хватало какой-нибудь тысячи леонов.

Мелодия не была богата. Авантюристка, неутомимая искательница приключений, она зарабатывала на жизнь, путешествуя по Вирлу и выполняя поручения имперской разведки. Злые языки поговаривали, что волшебница служит в разведке еще нескольких государств. Но в последнее время девушка начала уставать от жизни в поездках. Хотелось осесть, отдохнуть, подумать о будущем… И вот теперь славный трехэтажный дом с резными ставнями и геранями на окошках, крышей из красной черепицы, дом, окруженный садом с оградой из вьющихся роз, так и останется ее недостижимой мечтой…

По щекам чародейки текли слезы — настоящие, неподдельные. Мелодия плакала и сама не знала отчего — то ли от обиды на недоверие Леона, то ли от расстройства, что обмануть любовника не удалось.

— Уехать, уехать, — шептала она почти беззвучно.

Можно было податься в одну из стран, на которые она иногда работала. Или спрятаться от прошлого на каких-нибудь островах — например, Чайного архипелага. Там вечное лето, белый песок, пальмы, а дружелюбные туземцы дарят приезжим ожерелья из цветов…

Мелодия так увлеклась воспоминаниями, что не заметила, как преодолела подземный ход и добралась до подвала своего дома. Впрочем, теперь вряд ли можно было считать этот роскошный особняк своим. Она быстро поднялась в комнаты, набила вещами несколько дорожных сундуков и приказала слуге закладывать карету. Покончив со сборами, девушка рассеянно огляделась. Вот и все. Только следовало завершить еще одно дело…

Мелодия вышла во двор и направилась к зданию без окон и дверей. В самой дальней и тесной каморке дома-лабиринта, на узком топчане, покрытом старыми тряпками, лежало изможденное существо. Тир-на, тощая, почти прозрачная от голода, пыток и страданий, все еще цеплялась за жизнь. В отличие от своей предшественницы Кай-на эта ольда как-то выдерживала новые и новые порции зелья Беспамятства, при этом умудряясь не выдать своих видений. Она уже почти не приходила в сознание, но в ее тщедушном теле все продолжала теплиться упрямая искорка жизни.

Мелодия достала из кармана маленький ключ, отперла замки кандалов, сковывавших руки и ноги несчастной.

— Все, что я могу для тебя сделать, — произнесла волшебница. — Дальше полагайся на свою бесценную Лак'ху.

Девушка ничем не рисковала: даже сумей гадалка выбраться отсюда, кто поверит ее рассказу о пытках? А если и поверят, Мелодия будет уже далеко от Арвалийской империи.

Чародейка была уже на пороге. Вдруг за спиной раздался слабый голос:

— Там, где распускаются цветы-людоеды…

Мелодия резко обернулась. Тир-на лежала не шевелясь. Только морщинистые веки задрожали и приоткрылись, обнажая кроваво-красные склеры. Кажется, прорицательница была без сознания. Но продолжала говорить:

— Там, где его быть не должно…

Она осеклась и застонала.

— Что? — спросила девушка, заинтересовавшись словами ольды.

Гадалка снова заговорила. Мелодия внимательно выслушала…

Волшебница шагала по заколдованному дому, не закрывая за собой дверей. Пусть Тир-на выберется, если у нее хватит сил.

Мелодия уселась в карету, запряженную шестеркой вороных. Щелкнул кнут кучера, и экипаж тронулся. Порывшись в одном из саквояжей, что стояли возле ее ног, девушка достала лист бумаги, чернильницу и перо. Устроила все это на крошечном дорожном столике и, немного подумав, аккуратно вывела на белом листе первые слова письма: «Дорогой Атиус!»

Владивосток

Июль 2010 — май 2011

Глоссарий

Альгебар — так орки называют Тихую долину, загробный мир, куда попадают орочьи воины.

Атик — дневное светило.

Белион — бог войны, покровитель воинов.

Бристад — бог ремесленников и рабочих.

Вандер — бог виноделия, покровитель развлечений, азартных игр.

Вирл — мир, где происходит действие книги.

Всеобщий язык — язык, принятый в Вирле для общения существ разных рас.

Гвиневра — богиня земли, плодородия, покровительница женщин и материнства, жена Зула.

Десид — бог смерти, повелитель загробного мира. Он решает, куда отправятся души умерших. Одни, безгрешные, обретают вечную гармонию в Тихой долине. Другие, на которых лежат несмываемые грехи, уничтожаются богом смерти и исчезают навсегда. Третьи — их большинство — перерождаются и возвращаются в Вирл.

Дюйм — мера длины, 1 дюйм = 2,5 сантиметра.

Зириус — королевство, граничащее на юге с Даллирией.

Зул — бог неба, грома и молнии. Самый грозный и опасный из богов. Муж Гвиневры. Согласно легенде, в древние времена, еще до рождения человечества, когда, небо и земля были единым целым, Зул и Гвиневра любили друг друга. Но потом небо и земля разделились, разлучив влюбленных. Теперь Зул дождем проливает на землю слезы тоски по любимой, а Гвиневра пытается дотянуться до него, вздымая вверх горы.

Иррида — богиня возмездия и правосудия.

Крион — серебряная монета Арвалийской империи. 1 крион = 10 риттонам.

Кроверы — раса разумных существ. Полулюди-полуптицы, обитают в горах. Считается, что поймать кровера невозможно.

Лавра — богиня любви, младшая сестра Лак'хи.

Лак'ха — богиня судьбы. Женщина, одна половина тела которой представляет собой молодую, прекрасную девушку (удача), а вторая — иссохшую старуху (неудача). Если богиня поворачивает к человеку свою прекрасную половину, ему сопутствует счастье, если же уродливую — горе. Отсюда выражения: светлая или темная полоса жизни.

Леон — золотая монета Арвалийской империи. 1 леон= 100 крионам.

Лига — мера длины, 1 лига = 3 милям.

Магия жизни — волшебство, которым владеют самые сильные эльфийские маги. Это способность говорить с высшими духами природы. Каждый участок земли охраняет дух. В эльфийском лесу духи сильнее, в человеческом — слабее. Духи воздействуют ментально: могут запутать, отключить инстинкты, заставить потерять ориентир, свести с ума. Великие эльфийские маги заключают контракт с духами эльфийского леса. Маг отдает духу часть своей жизни, дух взамен сопровождает мага.

Магия листвы — обращение к растениям, животным и духам леса. Ею владеют только эльфы.

Магия стихий — обращение к огню, земле, воде и воздуху. Ею владеют люди и кроверы.

Мидлон — материк, на котором расположена Арвалийская империя.

Миля — мера длины, 1 миля = 1600 метрам.

Морт — слуга Десида. По поверью, Десиду служат шесть мортов — ангелов смерти. Когда-то они были родоначальниками рас, а теперь каждый из них переводит души умерших соплеменников во владения Десида. И только ольды (см. ниже) не подчиняются в смерти ни мортам, ни Десиду.

Некромантия — прямое общение с потусторонним миром. Чтобы овладеть ею, представитель любой расы заключает договор с богом смерти. Поэтому некромантов называют продавшимися. После договора с Десидом все каналы взаимодействия с другими видами магии обрезаются.

Нордия — государство к северо-западу от Арвалийской империи. Страну населяют полудикие племена.

Ночная волчица — самая яркая звезда на небосклоне Вирла. Ее угасание знаменует наступление утра.

Ольды — малочисленный кочевой народ. Считаются дальними родственниками эльфов. Легенда гласит, что их женщины обладают даром беседовать с богиней судьбы, узнавая будущее и прошлое, а мужчины могут изменять судьбы смертных. Все ольды — альбиносы. Сами они называют себя детьми или слугами Лак'хи и верят в свою избранность. Ольды кочуют из города в город, зарабатывая своими умениями. Власти Арвалийской империи считают ольдов мошенниками, а простой народ их побаивается и уважает.

Продавшиеся — другое название некромантов.

Разумные расы — в Вирле шесть разумных рас: люди, орки, эльфы, гномы, гоблины и кроверы.

Ржавка — самый дешевый крепкий спиртной напиток, получаемый из ржи путем перегонки в кубе. Название имеет и второй смысл: напитку присущ коричневатый цвет, напоминающий ржавчину.

Риттон — медная монета Арвалийской империи.

Рогворк — орочий воин, идущий в бой одурманенным.

Саторис — маг, способный пользоваться любыми источниками и творить любой вид волшебства. В переводе с языка древних — чародей.

Сиверентус — бог моря, покровитель судоходства, моряков. Нелюбимый брат Зула. Легенда гласит, что шторм на море — это спор между братьями.

Создатель — божественное начало, сотворившее Вирл и все остальные миры. В каждом из миров Создатель оставлял частички своей сущности — богов.

Тиль — ночное светило.

Тир — главный бог орков.

Тихая долина — аналог рая.

Тривлер — бог — покровитель путешественников и торговли.

Т'хар — так орки называют родину, Холодные степи.

Шаманство — магия рисунков, танца и песнопения. Владеют гоблины и орки.

Ярд — мера длины, 1 ярд = 0,91 метра.

Ятуны — обитатели Голодного леса, который на языке орков называется Ятунхейм.

Диана Удовиченко, Максим Удовиченко Зеркала судьбы. Искатели

Глава 1

Лэй

Итак, нам удалось выжить в столкновении с древней неизвестной сущностью. После жутких событий команда Клешни некоторое время пребывала в прострации. Оно и понятно: большинство матросов не помнили, что с ними произошло. А когда узнали — не могли поверить.

Долго изображать слизняков морякам не позволили. Под командованием Бобо, его помощников и боцмана вскоре все пошло обычным чередом. Но теперь, хотя нашими стараниями на корабле было спокойно, члены команды стали странно посматривать в нашу сторону — не враждебно и не со страхом, но с легким благоговением и робостью, будто на каких-то особенных существ.

Мы и раньше были весьма приметной компанией, но теперь к нам относились немного по-другому. Точнее, ко мне. Орку, как и раньше, просто обходили стороной, не желая попасть под ее тяжелую руку. Меня же перестали приглашать в кубрик перекинуться в карты или кости и выпить вина. Старались вообще не говорить со мной и не смотреть в глаза. Единственными, кто не поменял отношения к нам, были капитан Клешня и боцман.

— Так обо… испугался народишко, господин эльф, — пояснил Дайф, когда я спросил о причинах такого поведения команды. — Раньше-то ребята не понимали, на что вы способны. Думали, так, угрё… уша… даллириец какой-то, в общем. А оказалось — великий волшебник! Толком-то наши долбо… ребята не помнят ничего. Вот и ходят по кораблю слухи, один чуднее другого. Рассказывают, вам, господин эльф, стоит рукой взмахнуть, и любому морскому чуду пер… конец настанет. А ваша подружка, говорят, самому Мертвому капитану надрала жо… то есть победила.

Опровергать домыслы матросов мы не стали, бесполезно это. Люди склонны верить в самые невероятные сказки. Так что остаток путешествия провели под бременем славы — мирно и скучно.

Когда до Зириуса остался всего день плавания, Клешня пригласил нас к себе в каюту, чтобы обсудить детали второй части сделки.

— Мне нужен задаток и время, чтобы починить пробоину, запастись провиантом и нанять новых людей, — с ходу высказался Бобо.

— Сколько это займет? — спросил я.

— Не меньше двух недель, сожри меня акула. Работы с пробоиной много, да и парням надо отдохнуть, развеяться, баб пощупать.

Я понимающе кивнул. После всего, что мы пережили, небольшой отдых на суше команде необходим.

Мы обсудили, как будет проходить наше путешествие после выхода из Зириуса. Спорили недолго. В цене сошлись еще давно, она осталась прежней — тысяча золотых в случае благополучного исхода нашего предприятия. Обсуждали в основном план действий.

Островов в Диком архипелаге насчитывалось одиннадцать. Мы решили, что корабль будет бросать якорь у каждого острова и ждать нас ровно две недели.

— Как вернетесь — подавайте сигнал, — сказал Клешня. — Костер там запалите или магией в воздух шарахните. Мы шлюпку спустим.

— Но нам может не хватить четырнадцати дней, — заметила Мара.

— Тут уж, леди, не моя забота, — стараясь быть вежливым, ответил Бобо. — Хоть ты и вылитая Могучая Берти, а ждать тебя ни одной лишней секундочки не буду. Клянусь кальмарьими кишками, не вернешься через две недели — подниму якорь, и бегай потом по берегу, мотай сопли на кулак. Так что если решите задержаться на острове подольше — дело ваше. Но все равно подавайте сигнал каждые четырнадцать дней. Шлюпка придет, матросам скажете, мол, так и так, желаем еще тут повялиться — и копайтесь себе на здоровье, ищите клад, или что вы там ищете. Может, вас какие твари сожрут, а я все ждать буду? Нет уж, пусть будет по-моему. А не вернетесь, не просигналите вовремя — задаток мой, и я поднимаю паруса.

Мы согласились со справедливостью требований капитана, на том и сошлись. Бобо еще попытался стребовать плату за пятьдесят бочек ржавки, вылитой в глотку морского чудища, но тут уж мы возмутились.

— Если тебе не нравится способ спасения ваших шкур, можешь предъявить претензии монстру. Догони его, и пусть он отрыгнет ржавку, — сказал я.

— Или ты мечтал оказаться рядом со своим другом Абером Гроком, а мы помешали? — поддержала Мара, выразительно поигрывая пятипалым. — Я могу это исправить.

Клешня был вынужден признать, что погорячился.

На следующий день «Хромая Мери» вошла в порт Юмериона — второго по размерам и богатству города, после столицы королевства Зириус.

Стоя на верхней палубе, мы наблюдали, как корабль швартуется к пирсу. С самого начала меня поразили размеры порта, он был в несколько раз больше Энифа. А сколько здесь стояло кораблей! Я попытался считать, но вскоре сбился. Такой неискушенный в морском деле путешественник, как я, не мог определить виды судов, но они поражали разнообразием — от мелких рыболовных и средних торговых шхун до величавых военных гигантов.

Первое, что бросалось в глаза, — огромная разношерстная толпа. Порт был похож на муравейник, в который сунули горящую палку. К одним кораблям подвозили на телегах провизию, с других выгружали товары. На пирсы вываливали свой улов рыбаки, торговцы тут же перекладывали рыбу в большие корзины.

Повсюду были моряки — кто возвращался на суда, кто только сходил на берег. Прямо на пирсах их встречали портовые шлюхи, зазывая в дешевые кабаки, которых здесь имелось великое множество. Второе, что поразило после путешествия в тишине, — гвалт, который стоял в порту. Орали все: рыбаки, пьяные матросы, грузчики и таможенники. Голоса сотен глоток сливались с шумом моря, скрипом снастей, грохотом тележных колес, рождая непривычную и неприятную для уха какофонию.

Ко всему прочему на пирсе невыносимо воняло смесью запахов пота, немытых тел и гниющей рыбной требухи.

На «Хромую Мери» явились чиновники с таможенным досмотром. Все прошло гладко, несмотря на то что у Бобо не имелось никаких документов на ржавку, перегруженную с «Челесты». Оно неудивительно: получив небольшую взятку, таможенник сказал, что не усматривает в грузе никакой опасности, и с удовольствием шлепнул печать на сопроводительные бумаги.

После того как все формальности были улажены, Клешня протянул мне свиток:

— Вот карта Юмериона. Гуляйте по городу, пейте, жрите, но через четырнадцать дней возвращайтесь.

— А куда ты посоветуешь нам сходить? — спросила Мара.

Бобо на секунду задумался, почесывая бороду, затем ответил:

— В «Синий бурдюк» не ходите.

— Там собирается местное ворье или бандиты? — поинтересовался я.

— Нет, хозяин, старый хрен, ржавку разбавляет, — выдал Клешня и сплюнул на палубу.

Мы не стали продолжать интересную беседу, молча двинулись к трапу. Там нас уже ждал Лис с дорожным мешком на плече. Втроем мы спустились и ступили на деревянный пирс. Было непривычно после качки ощущать твердую почву под ногами.

Протолкнувшись сквозь галдящую, отчаянно воняющую толпу, двинулись в глубь города по широкой дороге, которая, если верить карте, вела на рынок. Вскоре Роману остановился и заявил:

— Думаю, здесь расстанемся.

— Уверен, что не хочешь отправиться с нами? — спросила орка. — Мы не против…

— Я же обещал, что больше не выйду в море, — ответил Лис, упрямо мотнув головой. — Сыт по горло морскими приключениями. Я вор, а не охотник на чудовищ.

— Тогда до встречи! Может, еще увидимся, — сказал я, протягивая руку.

— Сомневаюсь, — ухмыльнулся Роману.

С этими словами Лис шагнул в сторону и вскоре скрылся в ближайшем переулке.

— Жаль, он был хорошим попутчиком, — произнесла Мара, глядя вслед вору.

— Ничего не поделать, у нас разные пути.

Мы снова двинулись по дороге к рынку.

Юмерион оказался красивым, светлым и довольно чистым. Архитектурой он отличался от арвалийских городов. Сложенные из крупных белокаменных глыб, дома были невысокими, имели маленькие, словно бойницы, окна и плоские крыши.

Прохожих по пути встречалось на удивление мало. Те немногие зирийцы, которых мы видели, были смуглы и темноволосы, как Роману, и наряжены в легкие цветастые одежды.

Вскоре мы поняли, почему на улицах так мало народу. Мы шли на рынок, а оказались на самой настоящей праздничной ярмарке — как говорится, с корабля на бал. Уж не знаю, к чему она была приурочена, но радости это не прибавляло. Я хотел спокойно закупить необходимые для дальнейшего путешествия вещи, а не участвовать во всеобщем веселье. Судя по недовольному лицу Мары, она полностью разделяла мое мнение.

— Что будем делать? — прокричала орка, стараясь перекрыть стоящий на площади гомон.

— Придется проталкиваться, — ответил я.

Казалось, на площади собрались все жители и гости города. В толпе можно было заметить не только людей. Встречалось немало моих сородичей, иногда мелькали коренастые фигуры гномов и низкорослые — гоблинов. Последних было даже много: сказывалась близость торфяных болот. Гоблинам попасть в Зириус гораздо проще, нежели в Арвалийскую империю. Маленький зеленый народец хорошо уживался с людьми. Благодаря своей природной ловкости, юркости и острому слуху они легко устраивались посыльными, делали карьеру шпионов, выступали в цирке. И не только: гоблины, обученные шаманству, отлично разбирались в травах и медицине, что давало им возможность работать лекарями в людских городах.

Единственными, кого в толпе я не наблюдал, были орки. Это и неудивительно, откуда им тут взяться? Т’хар далеко от Зириуса, а обитатели степей не любят путешествовать по человеческим землям. Потому Мара стала объектом пристального внимания, люди глазели на нее, не скрывая пристального интереса.

Представления, устроенные на площади, были достойны отдельного внимания — рядом с некоторыми помостами мы даже останавливались, чтобы немного поглазеть. На одной из сцен несколько раздетых до пояса людей без всякой магии вытворяли чудные вещи: глотали огонь, выдыхали его, словно драконы, жонглировали пылающими факелами, крутили горящие шары на цепях, выполняя при этом акробатические трюки. На другом помосте несколько гоблинов разыгрывали какой-то юмористический спектакль. И, судя по тому, как смеялись зрители, маленькому народцу это удавалось на славу.

Еще нам запомнился иллюзионист. Человек, несмотря на жару одетый в черный, наглухо застегнутый костюм и шляпу, показывал удивительные фокусы. Доставал из воздуха цветы, выпускал из шляпы рой бабочек. Затем поставил посреди сцены стол с горшком и на глазах удивленной толпы вырастил небольшое дерево. Я тоже был поражен: перейдя на магическое зрение, даже проверил, не саторис ли он. Однако все, что показывал человек, было хоть и сложными, но трюками.

Последнее зрелище меня очень разозлило. На помосте выступали дрессированные животные: медведи, лисы, кошки, собаки и еще много других зверей. Бедным тварям приходилось выделывать дурацкие фортели за небольшое угощение или из страха перед кнутами, что были в руках у дрессировщиков. Долго у этой сцены я задерживаться не стал, впрочем, ее обходили все эльфы. Гоблины, которые, также как даллирийцы, любили и уважали природу, тоже торопливо пробегали мимо. К сожалению, человеческие законы позволяют издевательство над животными, сделать я ничего не мог. Утешился тем, что незаметно швырнул в помост воздушное заклятие. Ветхая сцена медленно завалилась набок, дрессировщики с руганью принялись поправлять ее. Судя по количеству латок на помосте, здесь отметилось немало эльфийских волшебников и гоблинских шаманов.

На площади мы с оркой не нашли лавок с нужными нам вещами. Здесь продавали только сувениры, выпивку и всякие безделушки, которые разгоряченная толпа с удовольствием расхватывала. Единственное, что нам приглянулось, — горячие пироги, которыми мы и перекусили.

Я сверился с картой, нашел улицу, на которой располагались более серьезные торговые лавки. Туда и пошли, пресытившись зрелищами.

Пока мы проталкивались сквозь толпу, бесцеремонно распихивая людей локтями, Мару попытался обокрасть юркий мальчишка. Но орка резко обернулась, дала ему легкий подзатыльник, отчего бедный ребенок пролетел несколько ярдов и шлепнулся на мостовую.

Наконец мы оказались на нужной улице. Дома здесь не отличались от остальных в городе, но над каждым входом покачивались вывески, изображавшие понятные любому иноземцу вещи.

Для начала, хоть я и пытался протестовать, зашли в оружейную лавку. Орка настояла на том, чтобы подобрать мне кольчугу. Мои доводы, что железяки на жарких тропических островах не нужны и даже обременительны, Мара слушать не стала. В итоге я стал счастливым обладателем легкой стальной рубахи с короткими рукавами.

Следующей на очереди была лавка с травами. Ее хозяином оказался пожилой гоблин, с которым, зайдя внутрь, я поздоровался на его родном языке. Диалект низкорослого народца мне знаком — как любого аристократа, в детстве меня обучали множеству языков. Гоблин очень обрадовался, увидев эльфа: не каждый день попадаются знающие посетители.

Мы со стариком увлеклись, неспешно беседовали, подбирая травы, которые могли быть полезны в путешествии. Теперь недовольной выглядела Мара. Орке пришлось ждать весьма долго. Она бесцельно бродила по комнате, в которой царил полумрак, и периодически чихала от резкого запаха сушеных трав. В конце концов я обзавелся сумкой с набором на все случаи жизни — от ингредиентов для натирания против насекомых до сбора от насморка.

Очередным местом нашего паломничества стала лавка готового платья. Но тут мы долго не задержались. Быстро подобрали несколько комплектов одежды и обуви: высокие кожаные сапоги, штаны и рубахи из плотной ткани, повязки на голову, шляпы для защиты от солнца. Помимо этого купили еще много необходимых в путешествии вещей: несколько мотков крепкой веревки, два масляных фонаря, огнива, походную посуду.

Когда мы уже собирались отправиться с накупленным добром на ближайший постоялый двор, мой взгляд случайно упал на вывеску с изображением раскрытой книги. Недолго думая, я направился в ее сторону. Нагруженная свертками и мешками орка (большую часть вещей тащила она) попыталась что-то возразить, но я только отмахнулся и перешагнул порог букинистической лавки.

— Добро пожаловать в «Мудрость веков», — раздался из-за прилавка звонкий голос.

Продавцом оказался совсем молодой мальчишка. Я удивленно приподнял бровь: хозяин книжной лавки представлялся мне совсем по-другому.

— Мастер ненадолго вышел, — парень правильно истолковал мое замешательство. — Чем могу помочь?

— Меня интересуют книги по магии, любых видов.

Парнишка заметно оживился и, произнеся: «Сию секунду, господин», — нырнул под прилавок. Через пару мгновений он вытащил на свет несколько книг и свитков, с гордостью заявив:

— Вот они, наши сокровища.

В стопке обнаружились несколько стоящих экземпляров. Учебник по стихийному волшебству, точно такой же, как у меня, но менее потрепанный, книга по магии листвы, включающая в себя не только основы, но и сложные заклятия, несколько свитков на разных языках.

— Сколько стоит? — спросил я, указав на труды эльфийских чародеев.

— Двадцать золотых, — выпалил молодой торгаш.

— Сколько?! — переспросил я, чуть не поперхнувшись.

Человек повторно назвал цену. За спиной тихо присвистнула орка. Книга оказалась поразительно дорогой — за такие деньги можно купить двух отличных коней. Хорошо хоть не надо было беспокоиться о размене монеты. В Зириусе, конечно, ходили деньги своей чеканки, но содержание золота в монетах было одинаковым, так что торговцы принимали их на равных условиях.

— Ну хорошо. — Тяжело вздохнув, я полез в заплечную сумку, достал тугой кошель, отсчитал двадцать монет и двумя ровными столбиками положил их на прилавок.

Глаза человека загорелись при виде золота, он тут же бросился пересчитывать деньги.

— А это что? — Я указал на свиток, испещренный странными загогулинами.

— Вроде какое-то описание орочьего ритуала, даже мастер не смог его перевести, — ответил парень, складывая монеты.

Я протянул свиток орке:

— Можешь прочитать?

Мара повертела пергамент в руках и вернула его мне.

— Какая-то шаманская дребедень, — сказала она, пожав плечами. — В этом не разбираюсь, но могу попробовать.

— Сколько стоит? — Я сунул свиток парню под нос.

— Пять крионов, — отмахнулся он.

— Может, отдашь в придачу к книге? — спросил я, нахмурившись. — И так три шкуры с нас содрал.

Мальчишка наконец соизволил оторваться от созерцания золота, взглянул на свиток. Колебался он недолго, видимо, цену за эльфийские труды заломил достаточную, чтобы и перед хозяином отчитаться, и себя не обидеть.

— Да, можете считать это подарком, — сказал юнец, улыбнувшись, и добавил фразу, которую, видимо, было принято говорить всем покупателям в этой лавке: — Да пребудет с вами мудрость.

Ничего не ответив, я сунул покупки в сумку и вышел на улицу. Приобретение трактата о магии листвы было, несомненно, делом полезным, но настроения не прибавляло. Очень уж дорого обошлась книга. Хоть орочьи каракули выторговал, утешал я себя.

Побродив еще немного, мы направились на постоялый двор, который нам порекомендовал один из торговцев.

Двор оказался приличным и дорогим. На входе нас встретил сам хозяин. Узнав, что мы собираемся снять комнату, тут же приказал слуге отнести все наши вещи на второй этаж. На первом этаже, как и во всех подобных заведениях, находился трактир, куда мы зашли перекусить. Стены зала были разрисованы орнаментом из сказочных цветов и животных. Роспись была такой яркой, что глаза болели.

Делая заказ, мы попросили лучшие блюда этого заведения. Не могу сказать, что еда оказалась невкусной. Но в ней было чрезмерно много специй, а оформление вычурно до абсурда. Жалко было разрушать старательно выложенные на тарелках башни и завитки. Если мне все это лишь показалось странным, то для Мары ужин стал настоящим испытанием. Закончив трапезу, мы сразу поднялись в комнату.

— Как тебе Зириус? — спросил я.

— Все здесь слишком, — немного подумав, ответила орка. — Слишком жирная и острая еда, слишком сладкие сладости, слишком яркие цвета. Богатые люди одеты чересчур роскошно, до нелепости.

— Зириус полон излишеств.

— Да. Мне тяжело было привыкнуть даже к обычаям Арвалийской империи, но к жизни в Зириусе я бы никогда не привыкла.

Как ни странно, я полностью разделял мнение орки. Зириус действительно был излишне претенциозен, иногда это выглядело смешно — например, расшитые драгоценными камнями парчовые одежды богатых горожан.

Отведенные нам две недели тянулись невыносимо долго. Все это время мы гуляли по городу или отдыхали на постоялом дворе, занимаясь своими делами. Орка снова и снова проверяла купленные для путешествия вещи, а я читал новую книгу о магии листвы. Она оказалась очень полезным приобретением, но ее следовало изучать долго и вдумчиво, сделать это я планировал на корабле. Иногда я рассматривал орочий свиток, покрытый забавными рисунками и непонятными загогулинами. Несколько раз пытался уговорить Мару начать перевод, но зеленая только отмахивалась от меня, говоря, что займется этим во время плавания, когда ей понадобится отвлечься от морской болезни.

Когда время безделья подошло к концу, нас чуть ли не тошнило от жаркой страны. Мы собрали вещи, покинули постоялый двор и отправились на корабль.

Когда мы прибыли в порт, матросы уже загружали на судно последние бочки и ящики. Команда, под крики капитана и боцмана, бодро готовила судно к отплытию. Примерно в полдень «Хромая Мери» вышла в открытое море и взяла курс на Дикий архипелаг.

Стоя на палубе, я наслаждался теплым солнечным днем, Мара рядом, облокотившись о бортик, боролась с рвотными позывами. Эту идиллию разрушил матрос, который подбежал к нам и выпалил:

— Господин эльф… Того… Там… Чародей нам нужен, там морт в бочке!

Мы удивленно уставились на запыхавшегося, перепуганного человека. От удивления орку перестало тошнить. Бывалый моряк даже немного съежился под тяжестью наших взглядов.

— Морт в бочке? — тупо переспросил я.

— Клянусь Сиверентусом! — воскликнул человек. — Скорее в трюм, там его караулят уже!

Переглянувшись, мы с оркой молча пошли за матросом. Парень и так был на взводе, так что мы решили не нервировать его. Я не знал, что полоумная команда Клешни могла обнаружить в трюме, но присутствия нечисти на корабле не ощущалось. Мара тоже была спокойна. Скорее всего, моряки перепили по жаре ржавки и приняли за морта извозившуюся в муке крысу.

Мы спустились в трюм. Все происходящее здесь выглядело нелепым спектаклем бесталанных актеров. Вокруг бочки стояли матросы с абордажными саблями в руках. Одни тихо переговаривались, другие шепотом молились, кто-то осенял себя защитными знаками… Но все держали расстояние примерно в два шага от злополучной посудины.

— Вот оно, — тихо пробормотал наш провожатый. — Ворочается…

Растолкав моряков, мы с оркой подошли к бочке. Никакого ощущения опасности или магических токов от нее не исходило, однако действительно были слышны странные звуки, словно кто-то скребся изнутри. Люди напряженно застыли, наблюдая за нами и готовясь пустить в ход оружие. В трюме повисло тяжелое молчание. Неожиданно тишину разорвал истошный крик, который вскоре перешел в леденящий душу вой. Задрожав, матросы попятились в разные стороны.

— Знакомо звучит, не находишь? — спросила у меня орка.

— Да, теперь понятно, в чем тут дело, — ответил я. — Переверни-ка бочку.

Мара кивнула, пинком опрокинула посудину на палубу. Крышка тут же слетела, на свет выкатилось существо, которое матросы посчитали мортом. Весь липкий от пропитавшего одежду эля, облепленный грязью, соломой и ужасно воняющий, перед нами предстал Лис Роману собственной персоной. С трудом вор поднялся на ноги, обвел ошалелым взглядом всю толпу. Увидев нас, громко выругался. Затем икнул и шатающейся походкой, на подгибающихся ногах, двинулся к выходу из трюма. Матросы молча уступали ему дорогу. Все узнали вора, но от удивления не могли вымолвить ни слова. Лис вышел из трюма, мы вместе с моряками молчаливой процессией потянулись за ним.

Оказавшись на верхней палубе, Роману подошел к борту, уставился на море. Немного постояв, завыл — в его крике смешались горечь и обида. Потом вопль перешел в забористые ругательства. Выплеснув накопившееся в душе, Роману бессильно повис на бортике и принялся извергать уже содержимое желудка.

— Что это с ним? — спросила орка.

— Надышался парами эля, — ответил я. — Сейчас отрезвим.

Повинуясь движению моей руки, вода за бортом поднялась столбом и обдала Роману прохладным потоком. Не ожидавший подобного вероломства Лис плюхнулся на палубу, отплевываясь и отфыркиваясь. Морское купание пошло ему на пользу — после того как я ополоснул вора, взгляд его стал более осмысленным.

— А он точно не морт? — опасливо спросил боцман Дайф.

— Во-во, говорят, они в любого перекинуться могут, — поддержал кто-то из матросов.

Зная суеверность моряков, я сделал серьезное лицо и сказал:

— Сейчас проверю. — Немного помахав руками над головой вора и еще разок окатив его водой, заявил: — Морты от намагиченной воды тают. Раз не растаял, значит, это Лис Роману. Ручаюсь.

Мой авторитет на корабле был непререкаем, матросы успокоились. Через пару часов мы в компании протрезвевшего Лиса сидели в моей каюте. Клешня спокойно принял старого попутчика, только потребовал вполне приемлемую и справедливую компенсацию. Вору выделили сухую одежду, но он наотрез отказался переодеваться в чьем-либо присутствии. Лишь когда его оставили одного, Роману сменил мокрый вонючий костюм на чистые холщовые штаны и рубаху. Я напоил Лиса отваром от похмелья, а кок оказался настолько добр, что приготовил персонально для него горячую похлебку.

— Кто-то давал клятву никогда больше не выходить в море, — не удержался я от издевки.

Вор зло глянул на меня покрасневшими глазами, но решил не отрываться от еды и промолчал.

— Как же ты оказался на корабле? — спросила Мара.

— Для начала я должен вам кое-что показать, — сказал Лис, отставив в сторону пустую миску.

Роману покопался за пазухой и извлек на свет здоровенный зеленый камень, который при ближайшем рассмотрении оказался изумрудом идеальной огранки. Когда на него падал свет, внутри вспыхивали золотистые искорки.

— Степной изумруд… — только и смог выдавить я.

— Так вот почему ты настоял, чтобы никого не было рядом, когда ты переодевался, — сообразила Мара.

— Да, — подтвердил Лис. — Хотите, значит, знать, как я оказался на корабле? Моя бы воля, и ноги б моей здесь не было. Но Лак-ха повернулась ко мне уродливой стороной… За эти две недели я многое успел сделать. Точнее, подготовился и совершил кражу века. Мой план был идеален. Еще в Арвалийской империи до меня дошли слухи, что Степной изумруд всплыл в Юмерионе, самом крупном порту Зириуса. Наместнику города камень достался, как приданое за невестой из одного очень знатного и богатого рода. Но у меня не было денег на путешествие в такую далекую страну. Представьте себе, как я обрадовался, узнав, куда вы направляетесь. Конечно, я сразу согласился поехать в Зириус!

— Помню, — кивнула орка. — А еще помню, как ты реагировал на легенду о Степном изумруде, рассказанную Лэем.

— Еще бы, — ухмыльнулся Роману. — Слишком много думал о камне, вот и ляпнул сгоряча, сравнил тебя с ним. Хотел разговор перевести, а ушастый тут как тут с россказнями… Да, не перебивайте меня. Прибыл я на место, поднял кое-какие старые связи, познакомился с нужными людьми. Мне быстро удалось раздобыть план дома наместника, расписание патрулей стражи, изучить привычки хозяина. На это и еще на новое снаряжение я потратил практически все деньги, что у меня были. И вот в эту ночь я прокрался в дом наместника, обошел все препятствия, без труда добрался до сокровищницы. Там мне пришлось попотеть, чтобы обезвредить все ловушки и вскрыть сложнейшие замки, с которыми я когда-либо сталкивался. Это было настоящим испытанием для моего таланта. Но я смог, и наградой оказался Степной изумруд! Добыв камень, стал выбираться из дома. Все шло по плану. И тут… надо же такому случиться! В одном из коридоров я нос к носу столкнулся со слугой, который нес кувшин, наполненный ароматическим маслом. Представляете? Парень дернулся от неожиданности, почти все содержимое посудины выплеснулось на меня. Я отскочил назад, хотел было дать пареньку в челюсть, чтобы потерял сознание и не поднял шум. Но поскользнулся на масле, которое разлилось не только по мне, но и по полу. Ноги разъехались… Все, думаю, сейчас рухну, буду извиваться, как червяк, — тут меня охранники и возьмут тепленьким. Раскорячился из последних сил, стараясь удержать равновесие, попятился… Но, на беду, за спиной оказалось открытое окно. Какое уж тут равновесие? Я полетел вниз. Так бы и разбился, не окажись под окном телега, доверху наполненная соломой. Выбравшись из нее, тут же бросился бежать. О скрытности уже не беспокоился, не до того было. Слуга наместника забил тревогу, охрана сразу обнаружила пропажу изумруда, и по моим следам пустили погоню.

Мы с Марой молча переглядывались, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос. Уж больно забавная представлялась картинка: обмазанный маслом, облепленный соломой Лис, улепетывающий по узким улочкам и скользящий на камнях. Теперь, когда друг находился рядом, а все его беды миновали, можно было и повеселиться над его приключениями. Роману тем временем продолжал:

— Не знаю, сколько людей служит в личной охране наместника, но их хватило, чтобы полночи гонять меня по всему городу. Приходилось петлять как бешеному зайцу, а иногда прятаться, зарывшись по макушку в отбросы и пережидать, когда погоня удалится. Ближе к рассвету в одном из дворов я наткнулся на крытую повозку, которую загружали какими-то бочками. Подождав, когда рабочие закончат, залез под полог, рассудив, что груз куда-нибудь да вывезут. Но чтобы меня не обнаружили сами грузчики, решил забраться в одну из бочек — для этого продырявил ее ножом, подождал, пока часть жидкости вытечет, затем пробил крышку, чтобы не задохнуться, и залез внутрь. Как назло, в бочке оказался эль. Я хотел немного отсидеться и покинуть город. Но напиток оказался коварным: надышавшись паров, незаметно для себя я уснул. А дальше вы уже все зна… видели.

Роману договорил, с обожанием уставился на изумруд и принялся его легонько поглаживать, словно любимого котенка.

— И все это ради какого-то камня? — удивилась орка.

— Ты не понимаешь! У меня вышло то, чего не удавалось ни одному вору на протяжении многих лет! Я войду в историю как первый, кто сумел украсть Степной изумруд! — с жаром проговорил Роману. — Я опроверг легенду, которая гласила, что это невозможно!

Не зная, что на это ответить, мы просто замолчали. Нам ничего не оставалось, как наблюдать за Лисом, который с безумным блеском в глазах ласкал изумруд, что-то тихонько нашептывая.

Мара

Два месяца мы болтались в море, и скажу прямо: это было не самое лучшее время в моей жизни. Перед приходом в Юмерион мне показалось, что я смогла справиться с морской болезнью. Ничего подобного: после выхода из порта все повторилось. Даже в тихую погоду я мучилась от тошноты. За время плавания «Хромая Мери» дважды попадала в шторм, что стало жесточайшим испытанием для моего желудка. Но ко всему можно привыкнуть, и во второй половине путешествия мне все же немного полегчало.

Все дни плавания были похожи друг на друга, различаясь только силой качки. Команда нас побаивалась, и Лэю ничего не оставалось, кроме как проводить время за чтением книг — старой, по стихийному волшебству, и новой, эльфийской, по магии листвы.

Я с самого начала не стремилась к общению с моряками, одиночество меня не тяготило. Поэтому с удовольствием целыми днями занималась бы тренировками по состоянию раш-и. Но мой ушастый приятель рассудил иначе. Любознательному эльфу очень хотелось узнать, что написано в орочьем свитке. Поэтому Лэй донимал меня просьбами перевести старинную грамоту на всеобщий.

Чтение никогда не увлекало меня, а уж разбирать шаманские каракули подавно не хотелось.

— Ты пойми, — пыталась я объяснить, — орочья письменность очень отличается от любой другой.

— Да уж вижу, — кивал друг, отчего длинные уши упрямо подрагивали. — Такие смешные закорючки!

Я предприняла еще одну попытку достучаться до настырного создания:

— Дело не в том, что они смешные. Орки пишут не так, как эльфы, допустим. Вот у вас есть буквы, из них складываются слова, правильно?

— Ну да.

— А у нас знаковое письмо. Есть множество значков, каждый из которых обозначает слово.

— Свой значок на каждое слово? — поразился ушастик. — Даже не знаю, что и подумать: то ли у орков очень богатая письменность, то ли очень бедный словарный запас…

Не реагируя на колкость, я продолжила объяснения:

— Например, возьмем это предложение из свитка, видишь? Косые черточки означают конец фразы. Здесь три слова.

— Так читай уже, не томи!

— Первый значок означает слово сидеть, второй — собака, третий — огонь.

Эльф вытаращил глаза, так что его удивленная физиономия напомнила мне морду енота:

— Сидит собака в огне? Что за бред?

— А сейчас начинается самое сложное. В нашей письменности нет никаких указаний на то, как надо читать знаки. «Сидеть» может читаться и как «сидит», и как «сесть», и в любом другом варианте.

— Как же вы разбираетесь?

— Обычно если знак, указывающий на действие, стоит на первом месте, он читается как указание. Скорее всего это «посади».

— Посади собаку в огонь? Замечательно! — фыркнул эльф. — Видимо, я приобрел старинную кулинарную книгу орков, а в ней есть рецепт запекания собаки. Или, может, это описание древних ритуалов? Жертвоприношение несчастного пса кровожадным орочьим богам?

— Не болтай ерунды! Мы не едим собак и не приносим их в жертву! Собака и лошадь — друзья орка!

— Ладно, — махнул рукой Лэй. — Переводи дальше.

— Посади лошадь в огонь… А может, огонь в лошадь? Омой кулак в крови…

— Оно и видно, какова настоящая орочья дружба, — кротко заметил ушастик, состроив ханжескую гримасу. — Бедные славные лошадки…

Я заскрипела зубами:

— Все, хватит! Переводи сам, если тебе так хочется!

Лэй тут же сменил тактику:

— Ну, Мара, — заныл он. — Ну ты же понимаешь: мы идем спасать мир. Нас ждут страшные испытания, ужасные монстры и жу-уткие опасности. На Диких островах все пригодится! Ты сама говоришь, что это шаманский свиток. А вдруг там схема заклинания, которое нам когда-нибудь поможет?

В словах мальчишки был резон. Я сменила гнев на милость:

— В том-то и дело, что это шаманский свиток. Если бы ты меньше паясничал и не перебивал меня, уже понял бы кое-что. Шаманы имеют обыкновение зашифровывать свои записи.

— То есть собака — это не собака?

— Может, и не собака, — вздохнула я. — А например, собачья шерсть. Или коготь. А может, все-таки собака. Или какая-нибудь травка, которая у шаманов записывается знаком собаки.

— И ты, разумеется, не знаешь шаманских обозначений. — Лэй не спрашивал, он утверждал.

— Теперь понимаешь, что переводить свиток бесполезно?

— Нет, ты уж переведи на всеобщий, а я потом подумаю…

Я вздохнула: придется. Сама виновата, нечего было еще в Юмерионе давать опрометчивые обещания. Правда, сроков мы не оговаривали… Решив немного схитрить и переводить в день по паре строчек, а остальное время посвятить тренировкам, я кивнула.

Не тут-то было: Лэй взялся за меня всерьез. С самого утра мальчишка являлся в мою каюту и залегал в соседний гамак с эльфийской книжкой, каждые полчаса сахарным голосом напоминая, что необходимо работать. Если я долго не приступала к переводу, ушастик начинал устраивать неприятные сюрпризы. Он создавал из ниоткуда надоедливую мошку, которая больно кусалась, потом истаивала в воздухе. Заставлял мой гамак покрываться веселыми голубыми цветочками, важно объясняя, что койка сделана изо льна, стало быть, ничего удивительного в этом явлении нет. Никакие тычки и пинки не помогали. Я вышвыривала хулигана из каюты, но эльф выжидал некоторое время, а когда я успокаивалась, возвращался и снова нудел противным голосом: «Пора трудиться…»

Однажды ночью из-за сильной качки у меня случилось обострение морской болезни. Всю ночь я промучилась тошнотой, уснула уже под утро и не услышала, как ушастый злодей пробрался в каюту. Лэй попытался было растолкать меня. Отмахнувшись так, что мальчишка вышиб спиной дверь и улетел в коридор, я снова погрузилась в сон.

Очнулась уже к полудню. Пробуждение было не из приятных. Почему-то чесался подбородок. Я коснулась лица рукой, от ужаса подпрыгнула и чуть не вывалилась из гамака. Ладонь ощутила жесткие густые волосы. Скосив глаза, я увидела, что на грудь спускается роскошная черная борода.

— На этот раз ты перестарался, — прорычала я, хватая мальчишку за шиворот.

— Мара, Мара, успокойся! — торопливо выкрикнул ушан. — Если ты меня убьешь, некому будет снять заклинание! Так и останешься бородатой…

— Не убью, только покалечу, — мстительно пообещала я. — Руки не трону, голову тоже. Сплетешь что-нибудь…

Не успела я разделаться со злокозненным Лэем, как почувствовала, что зуд прекратился: борода исчезла, будто ее не было!

— Опять со стабилизацией напутал, — огорчился мальчишка. — Ну ничего, в другой раз…

Я разозлилась еще сильнее:

— Значит, ты умеешь выращивать волосы! Какого мор-та я тогда до сих пор лысая?

— Ты не лысая! — протестовал ушастик, болтаясь в моей руке. — Ты уже коротко стриженная!

Действительно, со времени ограбления ростовщика в Гемме, когда мне для маскировки пришлось обрить голову, волосы отросли и уже прикрывали уши. Но все равно я чувствовала себя лысой. Это не женское тщеславие, орочьему воину волосы важнее, чем девушке на выданье: они символизируют силу и являются чем-то вроде амулета. Мы верим, что длинные волосы защищают от дурного глаза. А теперь вот оказалось, что я все это время страдала напрасно: Лэй мог одним заклинанием вернуть мне утраченное!

— Я только что научился этим чарам! — пищал мальчишка, пытаясь достать ногами до палубы. — Вернее, и не научился еще. Это ж магия жизни, зеленая! Тонкая материя, понимать надо…

Я разжала пальцы, Лэй грохнулся на палубу.

— Значит, учись быстрее. Вырастишь мне нормальные волосы.

Ушастик попытался было возразить:

— Зачем такая грива на островах? Там жарко, мыться негде. В твою прическу набьются мухи, а еще будешь ею цепляться за ветки…

— Отлично, убедил. Тогда обреем налысо и тебя. — Я многозначительно покрутила охотничьим ножом в опасной близости от головы Лэя.

— Ладно уж, выращу. — Он тут же пошел на попятную. — Но только когда переведешь весь свиток.

Ни угрозы, ни просьбы на моего ушастого друга не подействовали. Пришлось соглашаться на сделку. Теперь все дни мы проводили, валяясь в гамаках. Лэй тихо бубнил заклинания, а я переводила мортовы письмена, тихо зверея от красной травы, птиц с синими руками и детей ростом с сосну, которых предлагалось утопить в ручье. Я ничего не понимала в этом бреде, но старательно записывала его. К безумным фразам прилагались еще и странные картинки. Рассмотрев их, эльф сказал, что это схемы, которые положено рисовать на земле при шаманских ритуалах.

Лис Роману тоже целыми днями не выходил из своей каюты. Только в отличие от нас вор ничем особенным не занимался. Он просто сидел в углу, держа на ладони камень, и любовался игрой золотых искорок в его гранях. Роману и раньше был довольно замкнут, но теперь сделался угрюмым. Нас он еще кое-как терпел, а вот моряков видеть не желал. Лису все время казалось, что люди покушаются на его сокровище.

— Может такое быть, чтобы камень влиял на его характер? — спрашивала я у Лэя. — Этак он скоро превратится в злобного, жадного, подозрительного старика.

— Вряд ли, — отвечал ушастик. — Никогда не слышал о таком. Даже если Степной изумруд — могущественный артефакт, что, скорее всего, так и есть, то он может быть заряжен либо созидательной энергией, либо разрушительной.

— Вот и разрушает… Может, он так мстит своему похитителю?

— Ни один артефакт не способен поменять характер человека. К тому же, вспомни, Мара, что говорит легенда. Степной изумруд созидателен, он дарит счастье. А Роману просто дуреет от жадности. Это ведь настоящее сокровище, даже если не учитывать его магические свойства.

Вот так проходило наше путешествие. А едва я привыкла к морю и перестала страдать тошнотой, плавание подошло к концу.

— Земля справа по курсу! — ранним утром закричал с мачты впередсмотрящий.

— Глядите, гнилушки сухопутные! Вот они, ваши Дикие острова! — прохрипел Клешня, указывая на черные точки у горизонта.

Точки быстро приближались, меняли цвет, вскоре они превратились в покрытые буйной растительностью холмы, вздымающиеся прямо из моря. Над островами вставал алый рассвет, и на мгновение мне показалось, что Дикий архипелаг залит кровью.

— Да, что-то не вдохновляет меня это место, — пробормотал ушастик.

Я промолчала. Толку-то плакаться?

— Ну что, нелюди, на каком острове вас высадить? — осведомился Бобо.

— Все равно. Давай хоть вот этот. — Лэй ткнул пальцем в ближайший кусок суши.

— Сладкий остров, — сверившись с картой, сказал капитан.

— Почему сладкий? — подозрительно переспросил ушастик.

— Вот уж не знаю, — захохотал Клешня. — Может, вам сладкую жизнь там устроят, а может, сами для кого-то сладкой добычей станете…

«Хромая Мери» обогнула остров с юга и бросила якорь в небольшой бухте, в полумиле от берега.

Мы спустились в каюту, взяли оружие, заранее собранные вещевые мешки, сумки с провизией и устроились в шлюпке, где уже сидели четверо гребцов.

— Вот что, господин эльф и леди орка, — торжественно произнес Бобо. — Хоть вы и нелюди, но ребята хорошие. Жаль будет, если вас сожрут. Удачи вам. Ровно через две недели во-о-он на том мысе костер разведите. Если раньше надумаете на корабль вернуться, сигнальте так же. Заберем.

За всю прочувствованную речь капитан даже ни разу не выругался — видно, действительно растрогался.

— Ну… храни вас Сиверентус и ваши идолы поганые, или кому вы там поклоняетесь… — Клешня взмахнул рукой. — Шлюпку на воду!

Матросы взялись за канаты, лодчонка медленно поехала вниз, как вдруг раздался громкий возмущенный вопль:

— Вы куда? А я как же?!

Лис Роману швырнул дорожный мешок, который упал прямо мне под ноги. Моряки от удивления забыли стравливать канаты, и вор, воспользовавшись тем, что шлюпка зависла недалеко от борта, сам прыгнул вслед за мешком. Шлюпка покачнулась, заскрипели тали.

— Ты что творишь? Чуть всех не убил! — крикнул эльф.

Гребцы поддержали Лэя сдержанной руганью. Роману словно бы не услышал. Он смотрел на нас глазами, полными упрека. Выражение лица вора словно говорило: «Как вы могли бросить меня здесь? Предатели!»

— И куда ты поперся? — продолжал распекать его ушастик. — Представляешь себе, как опасно на островах? Ты… сам знаешь кто, а не искатель приключений! Вот чего, спрашивается, тебе на корабле не сиделось?

Днище шлюпки коснулось воды, но гребцы не торопились работать веслами, ожидая, что мы решим.

— Ну что, забираете оглашенного? — спросил Клешня, перевесившись через борт. — Или штормтрап сбросить, пусть обратно ползет?

Мы с Лэем переглянулись. С одной стороны, Лис всегда был полезным попутчиком и хорошим товарищем, хоть странностей у него имелось множество. С другой — больно уж он изменился за последнее время.

— Не пойду назад! — заблажил вор. — Не останусь с этими…

— Что ты имеешь против команды? — вздохнул ушастик. — Кажется, они еще ни разу никого не обидели.

— Они меня ограбить хотят! — заявил Роману, смерив гребцов подозрительным взглядом.

Моряки только сплюнули. Никто из них не знал о Степном изумруде, Лис прятал камень ото всех. Правильно, конечно. Люди Клешни далеко не образчики благочестия, зачем искушать их таким сокровищем? Только вот подозрения вора выглядели смешными.

— Как по мне, — крикнул Бобо, — пусть идет на острова! Остомортел уже своими выходками! Может, прибьет его там кто-нибудь, не придется моим ребятам руки марать!

— Вот видите, видите? — зашептал Роману. — Это заговор!

Мы с Лэем еще раз посмотрели друг другу в глаза и чуть ли не хором сказали:

— Он с нами.

Негоже бросать товарища, даже если с ним происходит что-то не то… Особенно если происходит.

— Но только с одним условием: ты держишь язык за зубами и не лезешь в наши дела, — добавил ушастик.

Лис торопливо закивал, заранее соглашаясь с любыми условиями.

— Теперь нас во всех грехах подозревать будет. Больше-то некого, — шепнул мне эльф.

Лицо Роману выразило облегчение, как, впрочем, и физиономии моряков. Гребцы взмахнули веслами — шлюпка понесла нас прочь от корабля, который теперь казался таким безопасным и надежным по сравнению с тем, что ждало нас впереди…

Вскоре мы подошли к Сладкому острову.

— Красота какая… — пробормотал эльф.

Синие волны прибоя разбивались о желтый песчаный берег, рассыпались белоснежной пеной. В десятке ярдов от воды зеленым ковром расстилался невысокий кустарник, дальше начинался лес. Утренний Атик лил розовые лучи с чистого, ярко-голубого неба. Из-за всего этого разноцветия остров казался неопасным и приветливым. Даже Лис на мгновение забыл воображаемых врагов и залюбовался открывшейся нам картиной.

Моряки не разделили нашего восторга. Едва мы выпрыгнули из шлюпки и побрели к берегу по пояс в воде, матросы, осенив себя защитными знаками, быстренько погребли обратно.

Выбравшись на сушу, Лэй достал из мешка свиток, который оказался картой Дикого архипелага.

— Вот, приобрел по случаю еще в Энифе, у контрабандистов.

— А чего такая потертая? — поморщился Роману. — Да еще нарисована как-то криво…

— Зато самая точная, — парировал ушастик. — Официальных карт Дикого архипелага просто не существует. К нему ведь никто не ходит, кроме тех же контрабандистов и пиратов.

— Сладкий остров, — с трудом разобрала я кривую надпись. — А почему на нем ничего не обозначено? Где тут лес, река, озеро — хоть что-то?

— Не изучен, — пожал плечами Лэй. — Не высаживаются на нем люди. Береговую линию прорисовали, и на том спасибо.

— Погоди-погоди… — Чем больше я разглядывала карту, тем удивительнее она мне казалась. — Так выходит, ни один из островов не изучен, что ли? Нигде нет никаких обозначений. Хотя вот…

На одном из островов красовалось изображение черепа. Подпись гласила: «Тихий». Вообще, все названия островов радовали глаз: Прохладный, Прекрасный, Веселый…

— Такое чувство, что в благословенный край попали, — хмыкнул Роману. — Непонятно только, чего все бегут от этой благодати. А еще непонятнее, зачем вы-то сюда явились…

Я укоризненно покачала головой, напоминая вору о его обещании. Лис надулся, замолчал, ощупывая рубаху на груди. Очевидно, там, в каком-нибудь потайном кармане, у самого сердца хранился Степной изумруд.

— Как остров обследовать будем? — деловито спросил ушастик.

Я задумалась. В самом деле, как? И главное, что искать? По каким признакам? Тяжесть задачи, навязанной богами, встала перед нами во всей красе. Дорога к Дикому архипелагу была такой трудной и долгой, что во время нее не хватало ни времени, ни сил, чтобы всерьез поразмыслить о конечной цели. Казалось, главное — добраться, а потом уж по обстоятельствам сориентируемся. Но вот мы здесь. И что?

Мы не знаем, что искать. Могущественный артефакт, сказали боги. Но после занятий с Атиусом, да поразит лишай эту подлую росомаху, я отлично понимала: артефактом может оказаться все, что угодно, — украшение, любой предмет, дерево… Да хоть трухлявая колода! Кроме того, белобрысый маг упоминал о случаях, когда свойства артефактов закладывались в животных, птиц, даже в разумных существ. Правда, такое могли проделать только очень могущественные маги, но здесь-то речь шла о самих богах!

Мало того что нам неизвестно, как выглядит этот самый предмет (если это предмет), так еще нет ни малейшего представления о том, где он должен находиться! Ладно, пусть не знаем, на каком из островов. Но нет ни единого ориентира на местонахождение артефакта в принципе! То ли штука закопана в земле, то ли висит на дереве. Может, валяется на поверхности, а может, затоплена у берега, скрыта под толщей воды и песка. Или не у берега, а вообще морт знает на какой глубине. О последнем даже думать не хотелось. Боги сказали, что магический предмет упал с неба во время битвы. Что, если он и впрямь рухнул в море?

Судя по лицу ушастика, тот тоже был озадачен. Покосившись на Роману, эльф медленно проговорил:

— Она сказала, я почувствую, когда буду рядом. И сам пойму, что надо делать…

Да, это была единственная зацепка. Тир-Белион тоже говорил нечто подобное. Лис насторожился, с интересом прислушиваясь к нашему диалогу, а я махнула рукой:

— Тогда все равно, куда идти.

Чутье на магию было единственной нашей надеждой.

— Предлагаю действовать, как большинство исследователей. Пересечем остров посередине. Мы сейчас… — эльф покрутил головой, — на западной оконечности. Вот и пойдем с запада на восток. Дальше подумаем. — Лэй поправил мешки на плечах и двинулся вперед.

Атик между тем забирался все выше по небосклону, его лучи стали припекать голову даже сквозь платок. Поэтому, оказавшись под защитой густых крон деревьев, я облегченно вздохнула. Ответом мне прозвучал вздох Лэя, только в нем звучало изумление и восхищение.

— Вы это видите? — благоговейно прошептал мальчишка. — Вы когда-нибудь могли хотя бы представить себе такое?..

Лес был… странным. Не таким, к какому я привыкла. Ятунхейм, что рядом с Т’харом, — это суровые сосны и благородный тис, голубой лишайник и болотный мох, густой папоротник, обглоданный ветрами бурелом и узкие звериные тропы, по которым пробираются ятуны. Лес в Арвалийской империи — это трепещущие осины, стройные березы и пышная трава. Я не была на родине Лэя, но, наверное, Даллирия прекрасна и волшебна.

То, что нас окружало, даже отдаленно не походило ни на один из этих лесов. Прямые стволы деревьев ровными стрелами устремлялись вверх. На них не было ветвей, лишь высоко, под самым небом, колыхался веер огромных листьев.

Над островом пронесся порыв ветра, веера заколыхались, я бросила взгляд вверх и оттолкнула Роману с Лэем:

— Берегись!

Что-то тяжелое пронеслось мимо, упало, взрыв землю, совсем рядом с нами. Оно было синее, похожее на камень, величиной с два моих кулака. Ушастик осторожно присел, коснулся предмета кончиками пальцев, потом с восторгом воскликнул:

— Удивительно! Это плод!

Мальчишка подошел к дереву, приложил к нему ладонь, на мгновение зажмурился, прислушался к чему-то, потом торжественно сообщил:

— Дерево дарит нам свой плод. Говорит, он неопасен, — и сунул синий камень в свой мешок.

— Неопасен… Нас, между прочим, чуть не убило этим плодом, — бормотал Роману, когда мы двинулись дальше. — Вот, Мара, как у вас поступают с теми, кто разговаривает с деревьями?

Я пожала плечами, хотя ответ напрашивался сам собой. Такие странности позволены разве что Одноглазому Улафу, которого все боятся, да Гунвальду, великому мастеру, который делает лучшие луки во всем Т’харе. Любого другого, наверное, сочли бы безумцем.

— У нас таких в скорбном доме закрывают, — сказал Лис. — Но то эльфы, им все можно…

Между тем Лэй продолжал восхищаться лесом. Посмотреть в нем было на что. Одних деревьев огромное множество. Помимо тех, что швырялись синими плодами, здесь росли настоящие исполины — с разлапистыми ветвями, кряжистые, не меньше десяти обхватов толщиной, и такие высокие, что макушки не разглядеть. Наши двухсотлетние дубы по сравнению с этими махинами казались бы просто крошечными. Эльф подбегал к ним, прижимался щекой, что-то шептал — разговаривал. Он и правда был похож на безумца, но я не волновалась, понимая: такое зрелище способно на время свести с ума любого ушастого.

Сидевшие на ветвях пестрые птицы при виде нас орали так, что уши закладывало. От благоухания цветов, которые здесь были везде, начинало тошнить. А доносившиеся из кустов звуки недвусмысленно намекали на присутствие животных. Конечно, мне хотелось надеяться, что все они безобидные и едят только травку, но оружие я держала наготове. А уж если вспомнить о том, что пауки-трупоеды родом с Дикого архипелага…

Но при всем восторге здешней природой Лэй не терял осторожности. То и дело я замечала, как он по-особенному вытягивает руку, готовясь создать огненный шар, потом, убедившись, что опасности нет, продолжает изучение деревьев и кустов.

— Здесь удивительные духи! — сказал мальчишка. — Они очень дружелюбны, охотно разговаривают с теми, кто способен их слышать. Какие чудесные истории они рассказывают!

— Так спроси их про… — Я хотела было произнести слово «артефакт», но увидела, как насторожился вор, и вовремя исправилась: — Ты знаешь про что.

— Духи природы не интересуются такой ерундой! — оскорбился Лэй. — Они замечают только живое. И даже если видели… ты знаешь что — тут же про него забыли.

— Тогда что же они тебе такого интересного рассказали?

— Во-он на том дереве у пары попугаев вылупились птенцы, — умильно сообщил ушастик. — Малыши все здоровенькие и горластые, родители довольны. В десятке ярдов отсюда зацвел молодой куст синего шиповника, рядом с ним распустилась радужная орхидея. А в корнях вон того дерева есть нора, в ней живут ырсуки.

Роману опасливо покосился туда, куда указывала рука эльфа, а я переспросила:

— Барсуки?

— Нет, ырсуки. Это такие мелкие хищники с носами, похожими на свиной пятачок. А вчера, — голос Лэя исполнился трагизма, — в семействе ырсуков умерла престарелая любимая тетушка.

Лис тихо прыснул со смеху. Я тоже едва сдерживала улыбку. Только эльф может принимать жизнь зверей так близко к сердцу.

— Хорошо, о том… ну ты знаешь о чем, духов спрашивать нельзя. Но ты можешь хотя бы узнать, водятся ли на этом острове пауки-трупоеды?

Лэй задумался, потом выдал:

— Можно попробовать, конечно. Только маленькие лесные духи ведь разговаривают не так, как мы. Они мысленно передают череду образов. Учитывая, что они видят мир не так, как мы, уловить и расшифровать в этом потоке нужную картинку очень трудно. А уж правильно передать духам образ — и того сложнее. Но я попробую.

На лице мальчишки появилось выражение крайней сосредоточенности — видимо, он беседовал с духами. Некоторое время спустя Лэй произнес:

— Вроде бы трупоедов они не помнят. Если я правильно понял, конечно. Говорят, таких пауков нет, зато пчелы и муравьи есть.

— Удивили, — сердито фыркнул Лис. — Муравьи и пчелы везде есть…

— По-моему, эти духи совсем никчемные, — поддержала я.

Лэй оскорбился и больше не переводил нам разговоры с духами, наслаждался беседой один. Не забывая, впрочем, осматриваться по сторонам и держа наготове защитные заклинания.

Но ничего особенного не происходило. Мы шли целый день, два раза останавливались на отдых. Когда Атик спрятался и лес наполнился тенями, встали на ночевку под большим раскидистым деревом. Лэй сообщил, что дух, который здесь живет, не против нашего присутствия. Правда, костер пришлось разводить подальше от дерева, поскольку его обитатель боялся огня.

Перекусили лепешками и солониной, запили их водой из чистого ручейка. Бросили жребий: первой дежурить выпало мне.

Я устроилась у костра, вслушиваясь в звуки ночного леса. Лэй свернулся клубочком между корнями дерева, которые мощными щупальцами выступали из земли. Физиономия у эльфа была самая довольная.

Неподалеку устроился Роману — с таким же блаженным выражением лица. Вор достал свой заветный камешек, о встрече с которым, наверное, мечтал весь день, и теперь поворачивал его так и сяк, разглядывая блики от костра на гранях.

Лис долго еще любовался изумрудом, но наконец усталость взяла свое. Он сунул камень за пазуху, на прощание окинул меня подозрительным взглядом и погрузился в сон.

Я задумалась, глядя на костер, и очень удивилась, когда Лэй, вдруг поднявшись на ноги, совсем не сонным голосом прошептал:

— Готов?

Он подобрался к Роману, помахал рукой перед его лицом. Вор никак не отреагировал.

— Готов, — заключил ушастик, усаживаясь у костра. — Я уже заждался. При нем говорить совершенно невозможно.

Видно, Лэя, так же как меня, тревожила неопределенность нашей миссии. Вот ему и хотелось обсудить ее, отвести душу.

— Я что думаю, — начал он, — как мы определим, что артефакт рядом?

Я пожала плечами:

— По идее, должны уловить исходящие от него токи. Ты маг, я антимаг. Как-нибудь справимся.

— Боги не говорили такого, — упорствовал эльф. — Они сказали, что мы сами почувствуем и поймем. Артефакт — штука непростая. Далеко не все они излучают магическую энергию в чистом виде, иначе их слишком легко было бы распознавать. А этот еще и божественного происхождения.

— Ну а что тогда мы должны почувствовать?

— Да морт его знает! Может, сны будут странные сниться. А может, плохо станет. Может, эйфория накатит или, прости за подробность, понос прохватит. Вот я и думаю, как понять: знак это или обычное несварение…

— Вы что это там замышляете?..

Увлеченные беседой, мы не заметили, как проснулся Роману. Вор тут же схватился за грудь, как будто у него заболело сердце. Убедившись в том, что камень никуда не исчез, Лис уставился на нас подозрительным взглядом.

— Ладно, ложись, — сказал мне Лэй. — Моя очередь дежурить.

Роману долго еще ворочался, бурчал что-то о заговорах, но я не дослушала и уснула.

Наутро Лис не успокоился. Не знаю уж, что происходило в его голове, но он бубнил без умолку. Вроде бы ничего плохого не говорил, но в речах проскальзывал явный намек на то, что мы с Лэем вступили в заговор. Ушастик не обращал на этот бубнеж никакого внимания. Вообще, с самого утра эльф был очень сосредоточен и серьезен. Только однажды, когда бурчание Роману стало слишком навязчивым, Лэй прикрикнул:

— Замолчи! Слушать мешаешь!

К полудню мальчишка сообщил:

— Духи говорят, мы примерно в центре острова.

Этот самый центр острова мне не нравился. Здесь царила тяжелая тишина — ни щебета, ни шороха, как будто исчезли все птицы и зверьки. Вскоре я уловила тихое монотонное гудение. Покрутив головой, определила: оно исходило из огромных серых мешков, которые висели на ветвях деревьев на высоте в два моих роста. Судя по озабоченному взгляду эльфа, он тоже был не в восторге — то ли от звука, то ли от сказанного духами. Не успела я переспросить, что еще он узнал, Роману сердито воскликнул:

— Это еще надо разобраться, с кем ты там шушукаешься! И о чем…

В ответ на его восклицание мешки загудели громче.

— Заткнись, идиот, — прошептал Лэй. — Зря мы тебя взяли. Но ничего, в следующий раз останешься на корабле…

Лис злобно прищурился и замолчал. Подобрал с земли камешек и принялся подкидывать его в ладони.

— Будьте осторожны, — сказал ушастик. — Духи говорят…

Он не успел закончить фразу. Роману не глядя подбросил камешек и попал в один из серых мешков. Тут же гудение зазвучало злобно-угрожающе, а из мешка медленно потянулось что-то черное, похожее то ли на щупальце, то ли на струйку густого дыма. Извиваясь, оно выбралось наружу, свернулось в бесформенный ком, повисело в воздухе, потом растянулось над нашими головами широким черным покрывалом. Гудение стало оглушительным, рой скрутился яростным вихрем и с безумной скоростью устремился к нам.

— Бежим! — заорал ушастик, швыряя в пчел огненный шар.

Глава 2

Лэй

Пчелы разлетелись в стороны, огибая пульсар, но спаслись не все, и в траву осыпался черный пепел, оставшийся от тел насекомых. Это дало нам пару драгоценных секунд, чтобы вырваться вперед. Рой снова соединился в гневно гудящее облако и устремился за нами.

Мы понеслись, не разбирая дороги, словно обезумевшие звери от огня. Если я еще умудрялся худо-бедно лавировать между деревьями, то моим спутникам приходилось тяжко. Они спотыкались, ударялись о стволы, ветви кустарников царапали их лица, выдирали клочья волос. Лис даже один раз упал, пчелы тут же набросились на беззащитного вора, но мне вовремя удалось создать фонтан воды и отогнать их. Промокший до нитки Роману тут же вскочил на ноги, бросился бежать. Потревоженные шумом и нашей неуклюжестью, к погоне присоединялись все новые рои — почти на каждом дереве висело пчелиное жилище. Периодически я останавливался на миг, чтобы швырнуть в преследователей очередное заклятие: фонтан воды, поток сильного ветра или огненный шар. Самым действенным средством оказалась вода. Намокшие насекомые падали на землю и не могли больше нас преследовать. Но огромную черную тучу это не останавливало, только задерживало на короткие мгновения.

— Ты что, не можешь с ними договориться?! — прокричала на бегу Мара.

— Разъяренных пчел уже ничто не остановит! — ответил я, прибавив ходу.

— Заткнитесь и бегите! — крикнул Лис, обгоняя нас.

Лицо вора опухло от множества укусов. Все-таки некоторые пчелы успели до него добраться.

Через какое-то время мы начали выдыхаться. Точнее, устали я и Лис — орка, судя по ее виду, могла бежать в том же темпе еще долгое время. Неизвестно, сколько бы мы еще протянули, но капризная Лак-ха преподнесла новый сюрприз. На полном ходу мы вылетели на небольшую открытую поляну и столкнулись с вереницей странных муравьев. Каждый из них был размером с небольшую собаку. Насекомые будто ждали нас. Несколько муравьев развернулись в нашу сторону, дружно плюнули какой-то вонючей гадостью. Подлые твари оказались меткими: тонкие струйки резко пахнущего вещества попали на лицо, растеклись по одежде. От неожиданности мы остановились.

Рой, почти догнав нас, повел себя странно. Пчелы покружили над нашими головами и полетели обратно, в сторону своих жилищ. Ни одна даже не попыталась нас укусить.

— Кажется, они испугались запаха той гадости, которой в нас плюнули, — предположил я.

— Получается, эти маленькие трудяги — наши спасители? — спросила Мара, указывая на муравьев.

Те даже не пошевелились. Построились перед нами полукругом и чего-то терпеливо ждали, изредка пощелкивая жвалами.

Первым неладное заметил Лис.

— Со спасителями ты погорячилась, — сказал он, глядя на свои дрожащие руки.

В следующий момент вор, как подрубленное дерево, повалился на землю. Его парализовало, только полные ужаса глаза на онемевшем лице продолжали жить собственной жизнью — вращались и закатывались, как у бесноватого. Следом за Роману рухнул я. Сначала накатили дурнота и слабость, потом я вовсе перестал ощущать свое тело.

Дольше всех продержалась орка. Она из последних сил пыталась сопротивляться отраве, которой плюнули в нас насекомые, даже схватилась за рукоять пятипалого. Но вытащить оружие у Мары не хватило сил. Зеленая упала рядом со мной.

Муравьи повели себя странно. Насколько я разбирался в повадках этих существ, они должны были убить нас и потащить в муравейник. Мне даже подумалось: какая глупая смерть нам досталась. Но вместо того чтобы прикончить нас на месте, гигантские насекомые натаскали кучу длинных веток, соорудили каждому что-то вроде носилок, водрузили на них наши безвольные тела и куда-то поволокли.

Я не мог пошевелить и пальцем. Но глаза были открыты, а голова повернута набок, потому я видел проплывающие мимо деревья и самих муравьев. К сожалению, мне не было видно орку с Лисом.

Вскоре свет погас: лес сменился стенами темной пещеры. Все-таки нас притащили в муравейник. Некоторое время насекомые спускались под землю в полной темноте, но затем появилось мягкое свечение, которое исходило от росшего на стенах мха. Я впервые увидел такое растение. Поистине, Дикий архипелаг был удивительным местом.

Примерно через полчаса пути, когда вид светящегося мха уже перестал удивлять, муравьи внесли меня в небольшое помещение, бросили на землю, словно мешок, и удалились. На холодной земле я провалялся долго, пока не почувствовал, что могу наконец пошевелиться. С трудом перевернувшись, осмотрелся, насколько в таком положении позволял угол обзора, потом позвал:

— Эй, вы тут?

Никто не отозвался, а я так надеялся, что друзья где-нибудь здесь, за моей спиной… Но Лиса и Мары не было, насекомые уволокли их в другое место. Это настораживало: я боялся, что моих спутников могли отнести в хранилище пищи. Хотя то, что нас не убили сразу, внушало некоторую надежду — значит, мы зачем-то были нужны живыми.

Когда ко мне вернулась способность управлять своим телом, я встал, помахал руками, чтобы размяться, и наконец сумел осмотреть всю пещеру. Оказалось, я ошибался в том, что нахожусь тут один. У входа застыли два муравья. Они отличались от тех, что я видел ранее. Более крупные размеры и мощные, длинные жвала самого угрожающего вида — меня сторожили воины.

Заметив, что я пришел в себя, муравьи оживились. Щелкнув пару раз жвалами, они отошли от входа, будто приглашая на выход. Мысленно пожелав себе удачи, я шагнул навстречу насекомым. В проходе муравьи сразу встали по бокам, будто конвоиры. Один из них снова пощелкал, указывая, куда идти, и мы двинулись вперед.

Блуждать по коридорам пришлось довольно долго — муравейник оказался настоящим лабиринтом. Несколько раз мы сталкивались со спешившими по своим делам рабочими. Одни тащили ветки и стволы деревьев, другие — трупики каких-то зверьков, третьи просто маршировали по коридору, видимо, только отправлялись на работу. Мы останавливались и ждали, когда проход освободится. Один раз наткнулись на отряд таких же воинов. Один из моих конвоиров подошел к ним, некоторое время муравьи общались, двигая усиками, будто что-то согласовывали. Затем нам уступили дорогу, и мы снова продолжили путь.

Во время этих блужданий я все пытался понять, зачем со мной церемонятся. Поведение этих муравьев в корне отличалось от их собратьев из Даллирии или, к примеру, из человеческих земель. Создавалось впечатление, что у этих насекомых есть способность к логическому мышлению. Чтобы это проверить, я даже пытался заговорить с конвоирами, мысленно, конечно, с помощью образов. Но никакого ответа не получил. Тогда я поступил как сумасшедший — заговорил с муравьями вслух: вежливо представился, сказал, что рад знакомству, похвалил их муравейник… Видели бы меня земляки — сочли бы за безумца! Возможно, так же решили мои охранники. Никакой реакции от них, конечно, не последовало. Ведь всем известно: насекомые неспособны к рациональному мышлению.

Я принялся гадать: зачем, морт побери, муравьям брать пленных?! Или я все-таки гость? Но тогда странным способом меня пригласили.

Наконец путешествие закончилось. Коридор круто вильнул в сторону, мы оказались в огромной пещере. Стены плотно покрывал мох, отчего здесь было гораздо светлее, чем в других частях муравейника. Но больше всего меня поразило не обилие светящихся растений. Посреди пещеры, на подстилке из того же мха, лежала муравьиная матка. Она была в разы крупнее воинов. Непропорционально большая задняя часть ее тела постоянно пульсировала.

Передо мной была настоящая королева муравьев, это становилось понятно по тому, как вокруг нее суетились рабочие: кто-то подкладывал свежий мох, кто-то таскал пищу, некоторые массировали жвалами раздутое тело. Многим, может, это зрелище показалось бы мерзким, но меня только восхищало. Когда еще доведется вблизи увидеть королеву муравьев? Причем не обычных, а таких огромных, да еще и сложно организованных.

То, что произошло потом, на несколько мгновений выбило меня из колеи. Королева муравьев заговорила! Нет, естественно, не на всеобщем и не на эльфийском. В моей голове неожиданно начали появляться образы, которые складывались в определенную картину. Это сразу объяснило поведение муравьев. Выходит, я был не так уж и безумен, когда пытался с ними пообщаться. Правда, ошибся, адресуясь напрямую к охранникам. Их матка оказалась центральным разумом, который и отдавал всем приказы.

В сознании возникла картинка — кусок полуразложившегося мяса. Сначала я решил, что таким образом мне намекают на скорую смерть, и только потом сообразил: это приветствие. Королева хочет сказать, что ей приятно меня видеть. В ее понимании самое приятное — это еда. Сформировав похожие образы, я ответил тем же. Судя по реакции матки, она поняла. Наверное, я был первым эльфом, которому удалось наладить контакт с насекомым, хоть и таким огромным. Этот случай переворачивал все представления о муравьях!

Королева показала несколько картинок, но у меня не получилось уловить их смысл. Матка сформировала более точные образы: ряд зверей, птиц, насекомых, затем — моя собственная персона.

— Кто ты? — так можно было расшифровать ее вопрос.

Она хотела знать, что я за существо, почему так хорошо понимаю и слышу ее:

— Я и раньше видела разумных существ, но они не были так близки к природе…

Выходит, остров был когда-то заселен? Я, как умел, спросил, кого она видела. Следующий образ, который мне передала матка, не укладывался в голове: то ли поле, то ли огород, на котором размахивали мотыгами низкорослые бородачи. Гномы? Какого морта могли делать на тропическом острове уроженцы суровых земель?! Насколько мне было известно, они всегда жили в горах на северо-востоке Мидлона…

Все это выглядело невероятно, и я решил, что королева или выдумывает, если вообще способна на такое, или просто немного не в себе. Кто ее знает? Говорят, женщины в интересном положении часто становятся странными. Может, и муравьихи тоже? Ведь муравьиная матка, можно сказать, всегда беременна… однако откуда она могла взять образ гномов, если ни разу их не видела?

Следовало как-то объяснить королеве, кто я такой. Я просто передал ей небольшую, крохотную часть информации о своем народе. Показал виды Даллирии, священный храм Листвы, чудеса, которые проделывают маги жизни… На некоторое время матка застыла, словно каменное изваяние, усваивая полученные сведения. Затем на меня обрушился поток образов. Весь он сводился к тому, что я должен остаться в муравейнике, чтобы делиться с королевой новыми знаниями.

— Невозможно, — твердо ответил я с помощью образа птицы. Почему-то мне показалось, что это — самая правильная форма отказа.

Как ни странно, королева поняла мою метафору.

— Но я давно не узнавала ничего нового. Мне нужны твои знания.

Я только покачал головой:

— У нас так не принято. Ты должна дать мне что-то взамен.

Немного подумав, королева согласилась и спросила, чего я хочу. Это было удобным случаем, чтобы узнать, есть ли на острове что-нибудь необычное. Помимо пчел-убийц и разумных муравьев, разумеется. Я поочередно передал матке картинки, изображающие самые мощные артефакты, которые только существовали в Вирле, потом показал ее родной остров. В ответ получил ту же птицу.

Больше мне нечего было здесь делать, следовало как-то откланяться, найти орку с Лисом и отправляться к кораблю. О чем я поспешил сообщить королеве. Но матка отказалась меня отпускать, заявила, что я останусь в муравейнике, чтобы делиться знаниями. Естественно, теперь я отказался.

Тогда королева сделала то, чего я никак не мог ожидать от насекомого, каким бы разумным оно ни было.

— Твоя семья. — Перед внутренним зрением возникли лица Мары и Лиса. Матка оперировала близкими ей понятиями. — Воины? Рабочие? Носители личинок? Они нужны тебе, я чувствую.

Королеве не было известно такое понятие, как дружба. Да и семья в ее представлении была скорее командой, чем сообществом родных и близких. Но главное она уловила: мою потребность в друзьях… Это был настоящий шантаж. Королева поставила условие: если останусь, она отпустит Лиса и Мару живыми. Если же попытаюсь уйти… в сознании появились пугающие картинки — мертвые друзья и я под охраной множества муравьев.

Что-то в переданных мне образах было не так. Будто фальшь какая-то. Догадка пришла почти сразу. Матка не собиралась оставлять в живых моих спутников, даже если я останусь добровольно. С точки зрения муравьихи, это было логично: с чего бы ей отказываться от такого количества еды?

Следовало что-то быстро придумать. Чтобы потянуть время, я ответил согласием.

— Но сначала… — Я показал образ муравейника, пытаясь объяснить, что хочу осмотреть место, где мне придется остаться.

Матка не поняла моей просьбы, ответив, что со мной всегда будут провожатые. Но я настоял, заявив, что это для меня важно. И королева уступила.

Через мгновение я топал по тоннелям муравейника в сопровождении двух стражников. Меня водили по запутанным коридорам, показывали какие-то помещения, которые мне абсолютно не были интересны. Когда мы останавливались в очередном месте, муравьи терпеливо ждали, пока я удовлетворю свое любопытство, затем снова продолжали путь. У меня же возникла шальная идейка, как всем нам выбраться из муравейника целыми и невредимыми. Оставалось только ждать, когда провожатые приведут меня к нужному месту, и молиться всем богам, чтобы орка с Лисом продержались до этого момента. А вернее, чтобы их не сожрали.

Наконец мое терпение было вознаграждено, мы оказались в просторной длинной пещере, хорошо освещенной из-за обилия мха. Возле стен были сооружены лежанки из него же. В каждой такой кроватке лежали две или три муравьиные личинки. Вокруг сновало множество рабочих. Они контролировали температуру, постоянно заменяя мох в кроватках более свежим, занимались кормлением. Это помещение мне и требовалось. Я предполагал, что рано или поздно мне покажут муравьиную детскую, и не ошибся.

Дальше я действовал с бешеной скоростью — рабочие не сразу поняли, что вообще происходит. Сплетя заклятие ветряного удара, отшвырнул своих конвоиров в разные стороны, затем сделал несколько быстрых скачков вперед. Оказался примерно посередине пещеры, создал на ладонях два пульсара, увеличил их в размерах до хороших бочонков и подвесил над личинками. Рабочие и очнувшиеся воины тут же застыли. Судя по тому, как нервно подрагивали их усики, они передавали информацию королеве, чтобы получить указания. Не дожидаясь, пока муравьи что-нибудь предпримут, я сформировал вереницей образов короткое послание и обратился к ближайшему муравью в надежде, что насекомое передаст его матке. Усики на голове связного на мгновение застыли, затем задергались с удвоенной силой. Моя задумка удалась.

Содержание сообщения было примерно таким: «Если не хочешь, чтобы все твои дети погибли, приведи моих спутников. И поторопись, долго удерживать огонь у меня не получится. Если я устану, мох вспыхнет мгновенно». Я постарался сделать картинки как можно более яркими и пугающими, живописуя все ужасы, которые случатся с личинками, если матка не выполнит мои требования.

Негодование и ненависть королевы оказались так сильны, что их отголоски докатились даже до меня. Я надеялся, что она не станет совершать опрометчивых поступков и выполнит мои указания.

Глупое насекомое, не видевшее многие годы разумных существ, решило, что сможет запросто меня обмануть. Но королева, которая привыкла повелевать покорными слугами, совершила промах. Даже обладая способностью мыслить, она оставалась всего лишь большим муравьем.

Насекомые не пытались что-либо предпринять, они стояли смирно, чего-то ждали, слегка подергивая усиками. Это заставляло надеяться на лучшее: если матка сразу не приказала растерзать меня, значит, все-таки решила принять мои условия.

Потянулись минуты напряженного ожидания. Поддержание пульсаров такого размера требовало немало сил и хорошей концентрации. Раньше я бы не смог проделать такой трюк. Не зря потратил столько времени на изучение трактата о стихийной магии.

Вскоре я действительно начал уставать и стал прикидывать в уме, сколько еще смогу продержаться. Выходило, не так уж долго. Не поторопись муравьи — мог и вправду начаться пожар, чего я очень не хотел бы. Личинки уж точно были ни при чем. Но моим худшим опасениям не суждено было оправдаться: в помещение ввели орку и Лиса. Их, так же как меня, конвоировали два воина, на которых зеленая то и дело косилась, готовясь в любой момент дать отпор.

Судя по округлившимся глазам и вытянутым лицам, картина, представшая перед моими спутниками, очень их удивила.

— Скорее, сюда! — крикнул я.

Они подбежали.

— Что здесь, морт побери, происходит?! — воскликнул Роману.

— Потом объясню, — отмахнулся я. — Сейчас медленно отступаем, по моей команде бежим.

Мы осторожно попятились.

— Вы в порядке? — не сводя взгляда с муравьев, спросил я.

— Да, — ответила Мара. — Сначала нас бросили в какой-то пещере. А когда мы смогли шевелиться, они напали. Я еще удивилась: какой смысл ждать, пока пройдет действие яда… Пришлось обороняться.

— Затем твари неожиданно остановились, — добавил Роману. — И показали, чтобы мы следовали за ними.

— Как ты, интересно, это увидел?! Ты спрятался за моей спиной, когда нас атаковали! — рыкнула орка на Лиса.

— Я вор, а не муравьед! — парировал Роману. — А вдруг бы они отобрали изумруд?!

— Чокнутый, — констатировала Мара, сокрушенно помотав головой.

— Хватит! — отрезал я.

Было очень тяжело с увеличившегося расстояния держать огненные пульсары подвешенными в том же положении.

— Бежим! — крикнул я, когда мы достигли выхода из детской.

Лис с Марой тут же рванули вперед. А я задержался на несколько мгновений, чтобы потушить пульсары и послать короткий магический импульс в стены тоннеля. Арка выхода тут же обвалилась. Это должно было ненадолго задержать преследователей. В том, что нас будут догонять, я не сомневался ни секунды. Королева ни за что не простила бы нам такую пощечину.

— Где выход наружу, знаешь? — на бегу спросила Мара, когда я поравнялся с ней.

— Должен быть… рядом… — пропыхтел я. — Возле… детской обязательно должен быть… Вдруг наводнение… или пожар…

— Надеюсь, ты прав, — влез Роману.

Затем был изнурительный бег по прямому коридору. Долго не попадалось ни одной развилки. Но после очередного резкого поворота мы остановились — тоннель в этом месте разделялся на три коридора.

— Ну и куда теперь? — спросил Лис.

Ничего не говоря, Мара по очереди подошла к каждому проходу.

— Из крайнего правого ощущается сквозняк.

— Значит, туда! — скомандовал я.

Вскоре тоннель начал забирать круто вверх, а сквозняк становился все явственнее.

— Выход рядом, — уверенно произнесла орка.

Действительно, скоро впереди мы увидели свет, а через несколько минут выбрались из норы посреди леса.

— Наконец-то свобода! — облегченно произнесла орка. — Продолжим поиски на этом острове?

— Здесь нет того, что мы ищем, надо возвращаться, — ответил я.

— Отлично, а в какой стороне корабль? — спросил Роману.

— Сейчас узнаю.

Я прикоснулся к ближайшему дереву, обратился к его духу с просьбой. Ждать пришлось недолго, духи быстро передают информацию друг другу.

— Туда, — сказал я, указывая на северо-восток.

— Думаю, нам стоит поторопиться, — глядя на муравейник, пробубнил Роману.

На поверхность выбрались первые воины. Ненадолго их задержал завал.

Мы снова побежали. С самого прибытия на остров только этим и занимались. Улепетывать от муравьев оказалось проще, чем от пчел. Эти насекомые были гораздо медлительнее, мне даже не пришлось задерживать их при помощи магии. Мы просто, как бешеные кабаны, неслись вперед, сминая все на своем пути. Точнее, так поступали Лис с оркой. Передо мной кусты расступались, не норовя зацепиться за одежду и оцарапать кожу. Но в таком темпе я успевал облегчить путь только себе, а помочь спутникам мог только сочувствием.

Вскоре деревья расступились, мы вылетели на открытую поляну, посреди которой возвышался большой валун. Неожиданно для самого себя я остановился, уставился на него и выдавил:

— Какого?..

Договорить не дала Мара. Крикнув: «Некогда останавливаться!» — зеленая толкнула меня вперед, и мы продолжили бег. Разглядеть валун удалось только мельком, но этого хватило, чтобы понять: передо мной рукотворная статуя. Она была вся опутана лианами, половина лица сколота. Однако я мог поклясться, что узнал, кого изобразил скульптор! В голове сразу всплыла картина, показанная королевой муравьев. Но этого просто не могло быть! Что за мортовшина творилась на островах?!

Через пару часов, запыхавшиеся от долгого бега, мы оказались на песчаном берегу. И сразу бросились к воде. Зайдя в море по пояс, я поднял руку, создал сноп искр. Такое на корабле не могли не заметить. Действительно, тут же мы увидели, что на воду спускают шлюпку.

Как я и думал, муравьи за нами не последовали. Насекомые остановились у кромки леса, раздраженно щелкая жвалами. Королева будет в бешенстве, ее подданные упустили добычу.

— Залезайте, — раздался голос над головой.

Шлюпка была уже рядом. Гребцам не пришлось повторять приглашение дважды. Матросы гребли с такой силой, будто остров гнался за ними. Вскоре мы уже стояли на палубе «Хромой Мери». Моряки тут же подняли паруса, снялись с якоря и направили судно к следующему острову.

Вечером, сытые, довольные, в чистой одежде, мы с Марой устроились в моей каюте. Разговаривать собирались вдвоем, но к нам прибился Роману, заявив, что тут безопаснее. Вор не стал мешать, влезать в разговор, просто сел в угол и, как обычно, принялся гладить изумруд, что-то ему нашептывая. Не обращая на него внимания, я рассказал Маре все, что узнал от матки.

— Выходит, на острове жили гномы, — заявил я. — Но этого просто не может быть!

— Мы находимся на Диком архипелаге, — напомнила орка. — Никто ничего о нем не знает. Давай будем считать, что здесь нет невозможного, так проще. И потом, сам ведь говоришь, что видел статую гнома.

— Ты права, — согласился я. — Но все же на душе остался неприятный осадок.

— Почему? — удивленно спросила орка.

— Мне пришлось взять в заложники детей, — объяснил я.

— Каких детей?

— Муравьиных личинок.

— Это же просто насекомые! — удивилась Мара.

— Но они разумны, — парировал я. — И они маленькие — такие же, как эльфийские, орочьи или человеческие дети.

Орка ничего не ответила, решила не спорить, однако в ее глазах читалось непонимание. Я только махнул рукой, ставя точку в разговоре. Не хочет понимать очевидных вещей — не надо…

— Ты ненормальный, — заявил из своего угла Роману и, тут же потеряв ко мне интерес, принялся снова что-то нашептывать изумруду.

Мара

— Ну вы, нелюди, крепкие ребята! — прокаркал Клешня, одобрительно хлопая меня по плечу. — Я уж думал, все, на первом же острове загнетесь, порази вас морской лишай…

Я поморщилась, стряхивая двупалую руку: хлопок Бобо угодил на пчелиный укус. Капитан мог восхищаться как угодно, но нам здорово досталось на острове. Хитрюга Лэй сумел избежать неприятностей, отделался всего парочкой укусов. Мне пришлось труднее — плечи и шею покрывали болезненные волдыри. Ушастик вечером намазал меня каким-то эльфийским зельем, к утру боль отпустила, но кожа немилосердно зудела.

А вот на Лиса было страшно смотреть — он бежал быстрее нас, но умудрился упасть. Лэй отшвырнул рой водным заклинанием, однако пчелы успели здорово покусать вора. Роману почему-то отказался от помощи эльфа и улегся спать — видно, с ним опять приключился приступ недоверия ко всему миру.

Мы переночевали на корабле. После всех встрясок ушастик потребовал покоя и нормального отдыха. «Хромая Мери» бросила якорь в бухте второго по счету острова, который на карте именовался Загадочным. Это мне совсем не понравилось — на архипелаге и так хватало странностей, а чего ожидать рт острова с таким названием?

Так или иначе, но ранним утром мы с Лэем, выспавшиеся, полностью экипированные, уселись в шлюпку. Клешня похлопал нас по плечам, произнес несколько ругательств и приказал:

— Шлюпку на воду!

— Что-то Лиса нет. — В глазах ушастика засветилась надежда.

Я кивнула:

— Наверное, решил отлежаться после вчерашних укусов…

Мы оба воровато огляделись, мечтая, чтобы как можно быстрее спустили шлюпку. Заскрипели тали, уже казалось, что все получится, когда из люка донесся истошный вопль:

— Морт! Морт!

— Утихни, Сай! — ответили ему. — Не видишь, что ли: это малахольный зириец.

— Ох ты! — изумился первый моряк. — Ну и видок! На неупокоенного смахивает…

— Не вышло… — вздохнул ушастик. — А счастье было так близко…

В шлюпку рухнуло странное существо, в котором Лиса можно было узнать только по одежде. Гребцы сотворили защитные знаки. На месте лица Роману бугрилось нечто опухшее, бесформенное и почему-то зеленое. Глаза превратились в крошечные щелочки, губы заплыли и вывернулись, кожа явственно отдавала болотным оттенком.

— Поздравляю, Мара, теперь из нас троих ты на втором месте по красоте, — произнес Лэй, критически оглядев вора.

— Ф-фы поф-фему беф-ф меня ф-фобралиффь? — прошепелявил Роману.

— Неужто нашего дорогого друга тяпнули еще и за язык? — Ушастик картинно всплеснул руками.

Я покачала головой:

— Нет, это у него просто рот плохо открывается. Кстати, а почему ты зеленый?

Вор ничего не отвечал, только страдальчески подкатывал крохотные глазки.

— Это, наверное, реакция на пчелиные укусы такая интересная, — предположил эльф.

— А может, на архипелаге пчелы какие-то неправильные… — протянула я.

— Нет-нет, я понял: это жесточайший приступ изумрудной лихорадки! — воскликнул ушастик.

— Не иф-фдевайтеф-фь, — тяжело вздохнул Лис. — Больно…

— А кто вчера от лечения отказался? — отчитывал его Лэй. — Жала вынимать кто не захотел? Мазаться кто не пожелал? Вот и ходи теперь, как… — Он запнулся, подыскивая достойное сравнение. — Как недобитый орк!

В ответ Роману только засопел.

— Ладно уж, — сжалился эльф, развязывая мешок и доставая склянку. — Подставляй свое прекрасное личико. Для Мары захватил…

Он щедро покрыл раздутую физиономию вора мазью. Эльфийское варево оказало чудесное действие. К тому времени как мы высадились на берег, отек на лице Роману заметно спал, губы приняли нормальный вид, и вор перестал шепелявить. Лэю тут же пришлось пожалеть о своем великодушии — Лис принялся выговаривать:

— Почему опять хотели меня бросить? Вы же понимаете: мне опасно оставаться на корабле с таким сокровищем!

Ушастик попытался воззвать к его благоразумию:

— Но никто же не знает про изумруд.

— Вы знаете. — Взгляд Роману сделался подозрительным. — Наверняка проболтались кому-нибудь…

— Так, хватит! — рявкнула я. — В следующий раз останешься на корабле, и это не просьба!

— Ну его. — Лэй осматривался, лицо его было удивленным. — Погляди лучше, какой странный остров.

Действительно, прямо от линии воды начиналась раскаленная пустыня с колючими кустами, комками перекати-поля и песчаными холмами. Воздух был сухой и горячий, в нем не ощущалось морской влажности. Казалось, острову плевать на законы природы, он существует сам по себе.

Но удивительнее всего была штука, которая возвышалась посреди острова. Каменное сооружение, широкое у основания, ребристое, идеально правильной формы, оно сужалось кверху.

— Надо же, пирамидальный храм, — выдохнул ушастик. — Я думал, это все сказки. Существует легенда, что древние народы строили такие храмы, — пояснил он. — Но до сих пор считалось, что пирамиды остались только на картинках в старинных книжках.

— Почему же такую огромную штуковину не видно с моря? — озадачился вор. — Ведь не видно же?

Действительно, с корабля храм казался всего-навсего высокой скалой. Даже находясь в бухте, мы не видели пирамиду.

— Какая-то магия, — предположил эльф.

Я кивнула ему:

— Отойдем ненадолго.

Мы удалились на десяток шагов от недовольного вора.

— Как думаешь, это оно? — спросила я.

Лэй задумчиво почесал за ухом:

— А морт его знает. Я вроде ничего такого не чувствую. А ты?

— И я. Но мы же не знаем, что должны чувствовать. Вдруг то, что мы чувствуем сейчас, и есть то, что надо чувствовать…

Я запуталась и замолчала.

— Ладно, пойдем к храму, — вздохнул Лэй. — Может, там что-нибудь особенное ощутим.

— Эй, вы! — Роману подбежал к нам. — Не смейте меня бросать! И вообще, уединяетесь, шепчетесь… Вы что замышляете?

Мы молча двинулись в глубь острова. Лис пошел за нами.

Храм находился гораздо дальше, чем это казалось с берега. Да и остров был больше, чем можно было предположить, глядя с моря. Атик уже стоял в зените, а мы еще не приблизились к пирамиде.

— Все колдовство, — бурчал Роману. — Вот увидите, ничего хорошего с нами не случится…

— Точно, — парировал ушастик. — Жаль, мы этого не поняли, когда с тобой связывались.

Я не вслушивалась в их перебранку. Меня гораздо больше тревожили существа, которые сопровождали нас всю дорогу. В небе кружили большие серые птицы, время от времени издававшие резкие неприятные крики. А по пятам за нами крались звери. Они походили на шакалов, только гораздо крупнее, с курносыми мордами. Твари брели за нами. Стоило обернуться, как они припадали к песку, прятались за кусты. Я насчитала не меньше семи животных.

Роману, озабоченный сохранностью изумруда, ничего вокруг не замечал. Но эльф должен был почувствовать присутствие зверей. Я повернулась к Лэю, но он опередил меня, заявив:

— Вижу, Мара.

— И что думаешь?

— Странно они себя ведут. Обычно падальщики преследуют больных, измученных либо раненых животных. Вряд ли мы производим такое впечатление.

— Падальщики? Где?

— Ну или просто хищники. Но большинство хищников не брезгуют мертвечиной.

Лис резко обернулся, звери трусливо отпрянули, а один, самый крупный, зарычал и оскалился, показывая длинные желтоватые клыки.

— Какие наглые, — нахмурился Лэй. — Сейчас я поговорю с вожаком. Это самый нахальный и есть.

Он остановился и медленно повернулся. Животные тоже замерли на месте, но не стали ни прятаться, ни огрызаться: знаменитые эльфийские способности сработали. Ушастик уставился на вожака. Некоторое время они сверлили друг друга взглядами, потом зверь опустил голову, а Лэй посмотрел на меня. Вид у мальчишки был потрясенный.

— Так что он сказал? — поинтересовался Роману.

— Он попросил нас побыстрее умереть, — медленно проговорил ушастик. — Потому что стая хочет есть…

— А с чего они взяли, что мы собираемся умирать? — удивилась я.

— В этом-то и штука. Вожак говорит, здесь все умирают, — упавшим голосом ответил Лэй.

— Ерунда какая-то. — Лис решительно двинулся вперед. — Врет твой зверь.

— Звери не врут, — пояснил ушастик. — Не умеют. Хотя…

Лэй глубоко задумался и больше уже не обращал внимания на животных. Твари же продолжали плестись за нами. Не то чтобы они меня пугали, но их присутствие казалось тревожным признаком.

— Часто падальщики сопровождают крупного хищника, чтобы поживиться остатками его добычи, — сказала я.

— Ты же слышала: они считают нас добычей, а не хищниками, — фыркнул эльф.

— Крупный зверь может быть рядом, в засаде например.

— Я ничего не чувствую. — Лэй пожал плечами. — Сейчас еще раз попробую…

Он снова остановился, раскинул руки, закрыл глаза и принялся медленно поворачиваться по часовой стрелке.

— Нет. Ничего такого не ощущаю, — проговорил он. — Поблизости только эти твари да всякая мелочь вроде сусликов.

— Сейчас я их… — Роману поднял свой крошечный арбалет. — Угощу одного-другого ядом, остальные сами уберутся. А ты, Мара, выстрели из лука по птицам. Болты не долетят…

— Не нужно, — остановил его Лэй. — Пусть остаются.

— Я понимаю, конечно, эльфы-шмельфы, любовь ко всему живому и все такое, — Лис капризно топнул ногой, — но это уже перебор! Зачем тебе эти уродцы?

— Пока мы здоровы и сильны, они нам не страшны, — терпеливо растолковал ушастик. — Зато по их поведению можно предугадать появление другой опасности. Я все же подозреваю, что Мара была права: где-то затаился крупный хищник.

— А вдруг они охотятся за Степным изумрудом? — воскликнул вор и, похоже, сам оторопел от глупости сказанного.

Мы с Лэем переглянулись, эльф повертел пальцем у виска.

— Ладно, идемте. А то Атик уже вниз пошел, а мы еще ни на милю, кажется, не приблизились.

Действительно, за нами расстилались долгие лиги пустыни, а пирамида как была далека, так и осталась. Мы ненадолго остановились, перекусили, снова отправились в путь. Близился вечер, но храм оставался недоступным.

— Так не бывает, — ворчал ушастик, меся ногами песок. — Остров-то маленький. Это какая-то магия…

Я тоже это подозревала. Ведь казалось, пирамида совсем рядом, ну может, в лиге пути. Но приблизиться к ней не получалось.

Атик укатился в море, окрасив на прощание его край в алый цвет. Взошла бледная Тиль. Песок быстро отдал накопленный за день жар, и в пустыне стремительно похолодало. Мы остановились на ночевку. Набрали сухих колючек, срубили чахлое деревцо, развели костер. Перекусив, Лэй завалился спать, а я осталась в карауле. Роману, как всегда, разглядывал изумруд, что-то мурлыча под нос.

Звери расположились неподалеку, в десятке ярдов от нас, улеглись кучкой, грея друг друга и накрыв носы пушистыми хвостами. Смотрели настороженно и как-то тоскливо, будто не надеялись уже нами перекусить. Потом задремали. Птицы опустились чуть дальше, нахохлились, тоже вроде бы погрузились в сон.

Я слушала звуки пустыни, подкидывала дрова в костер и размышляла о странностях своей жизни. Как же далеко занесла меня судьба от родного Т’хара! И как много я успела пережить за последний год. А не сбеги я тогда из племени, сейчас, наверное, уже была бы мужней женой, обзавелась бы ребенком. Жалела ли я когда-нибудь о принятом решении? Нет. Наверное, Одноглазый Улаф был прав: мое место, мое предназначение — не на родине. События последних дней это подтверждали: возможно, мне на роду написано спасти орков от гибели. Если так, любые мои лишения оправданны.

Только вот задание боги дали уж больно странное. «Вы почувствуете, когда увидите артефакт». Слишком расплывчато…

Я посмотрела на звезды и отправилась будить Лэя. Прошла половина ночи. Мы решили дежурить вдвоем, рассудив, что на Роману полагаться нельзя — очень он изменился за последнее время, иногда походил на безумца.

Передав пост эльфу, я улеглась на его место и тут же уснула. Все было тихо и спокойно.

Меня разбудил ощутимый тычок в плечо. Открыв глаза, увидела встревоженное лицо Лэя.

— Что, уже вставать пора?

Эльф отрицательно покачал головой и шепнул:

— Что-то происходит…

Я прислушалась: звуки пустыни ничуть не изменились. Поднявшись, огляделась и поняла, что ушастик имел в виду. Падальщики уходили. Птицы поднимались на крыло, взмывали высоко в небо. Зверьки, сжавшись, затравленно озираясь по сторонам, ползли на брюхе прочь от нас. Вокруг явно царила паника, только Роману безмятежно спал, улыбаясь во сне и положив руку на грудь, где в потайном кармане лежал изумруд.

Я выдернула пятипалый, кивнула эльфу:

— Давай.

Лэй понял без слов. Он снова сосредоточился, закрыл глаза, разговаривая то ли с духами природы, то ли еще с кем-то — я не разбиралась в магии ушастых, но это немного походило на раш-и. Наконец мальчишка медленно произнес:

— Я ничего не слышу. Если что-то и приближается, то это не животное.

— А духи что говорят? — с видом знатока спросила я.

— А духов здесь нет, — нахмурился эльф. — Или есть, но какие-то другие. А вообще, меня не оставляет непонятное чувство. Этот остров похож по атмосфере на владения Лак’хи в Ятунхейме. Нет природных духов, все какое-то ненастоящее. Только там я это видел явственно, а здесь ощущаю лишь интуитивно.

— И что это значит?

Лэй пожал плечами:

— Иллюзия. Магия. Причем очень сильная, и какой-то неизвестный мне вид. Ну и с пространством точно кто-то поработал. Не может быть остров таким огромным.

Мы долго еще простояли, напряженно оглядываясь по сторонам, но ничего не происходило. Вдруг ушастик подскочил с таким видом, будто его осенила гениальная мысль:

— Слушай, Мара! Войди в это свое состояние, может, ты сумеешь почувствовать, что тут творится и какая опасность на нас надвигается.

Я с сомнением покосилась на спящего Роману, потом на Лэя.

— Покараулю, — понятливо сказал мальчишка.

Он создал огненный шар, картинно покачал его над ладонью — мол, не волнуйся, погружайся спокойно…

Попытаться стоило. Я уселась поудобнее, отрешилась от окружающего мира, легко скользнула в раш-и. Теперь ушастику необязательно было меня караулить — состояние многократно увеличивало скорость реакции и физические возможности.

Лэй оказался прав: магия была повсюду, я ее остро чувствовала. Все вокруг было очень странным. Я видела, что пространство неестественно искажено. Это походило на материю, которую растянули до предела так, что она вот-вот лопнет. Все энергетические связи, державшие вместе крохотные частицы, что составляли сущее, истончились за счет этого растяжения.

В попытке увидеть того, кто сотворил волшебство, я уходила сознанием все дальше, опускалась в глубину времени. И наконец увидела — три маленькие фигурки в длинных желтых одеяниях кружились, расшвыривая горстями древнюю волшбу. Давно это было, очень давно… Лица магов скрывали глубокие капюшоны, я так и не смогла понять, что это за существа.

Вынырнув из картин прошлого, я стала изучать измененное пространство, пытаясь понять, чем оно грозит нам. Ни в воздухе, ни на песке ничего подозрительного не было, тем не менее я ощущала приближающуюся опасность. Даже слышала звуки, с которыми к нам шло нечто очень, очень плохое:

— Ш-ш-ш-ш… ш-ш-ш-ш…

Но сколько я ни водила вокруг энергетическими щупами, так и не смогла понять, откуда исходит пугающий шорох. Убедившись, что ничего не получится, вернулась и рассказала об увиденном Лэю.

— Уходить надо, — сказал мальчишка. — Как я понимаю, мы имеем дело с какой-то древней магией. А там сам морт ногу сломит.

Мы растолкали Роману, вкратце объяснили ему ситуацию.

— Так пойдемте назад! — воскликнул вор. — Ведь чары явно не пускают нас к пирамиде, правильно? Вряд ли они будут действовать на обратном пути.

— На этот раз он рассуждает здраво, — задумчиво произнес ушастик.

— Так чего мы ждем? — Лис подхватил дорожный мешок. — Побежали!

— Нет, — хором ответили мы.

Нам необходимо было попасть к пирамиде. Вдруг артефакт находился именно там? Место самое подходящее. Дикий архипелаг полон чудес и опасностей — бегая от каждой, мы не имели шансов выполнить задание богов.

Мы собрались и пошли в сторону храма.

— Ну и не надо! — пробурчал Роману, разворачиваясь. — Больно хотелось! Сам уйду…

— Не забудь развести на берегу костер, — кротко заметил ушастик. — Клешня пришлет за тобой шлюпку.

Спустя несколько мгновений вор догнал нас, зашагал рядом.

— Да передумал, — заявил он в ответ на вопросительный взгляд Лэя. — Прогуляюсь. Вдруг не справитесь без меня…

И мы пошли. Ничего вокруг не менялось. Пирамида по-прежнему не приблизилась ни на ярд, Атик поднялся и палил немилосердно, песок исходил тяжелым жаром — все как вчера, только падальщики исчезли. Вообще, пустыня как будто вымерла. Не ползали скорпионы, не выглядывали из-за колючек песчаные ящерицы, в небе не кружили птицы. Время от времени я входила в раш-и, каждый раз слышала неприятный звук:

— Ш-ш-ш-ш… — Как будто песок сыпался на твердую поверхность.

Эльф тоже что-то чувствовал, в его глазах пряталась тревога. Мы готовились в любую минуту отразить неизвестную атаку: Лэй разминал пальцы, чтобы сотворить заклинание, а я все время находилась на границе раш-и.

Вскоре ушастик тихо произнес:

— Я слышу это. Звук, о котором ты говорила. Он очень далеко, поэтому тихий. Это шорох. Но почему-то от него мороз пробирает.

Я мрачно кивнула. Шорох стал слышимым. Значит, опасность приблизилась. Мы шли, окруженные им как ледяным туманом:

— Ш-ш-ш-ш…

Впору было завидовать Роману, который ничего не слышал. Но когда Атик покатился вниз, вор бодренько поинтересовался:

— А что это за шелест такой приятный? Как будто волны вдали шумят…

— Если звук докатился даже до его ушей, значит, источник совсем рядом, — проговорил эльф.

Для нас это звучало уже оглушительно громко:

— Ш-ш-ш-ш…

Инстинктивно мы с Лэем встали спина к спине, приготовившись защищаться от опасности, чем бы она ни была: я выставила перед собой пятипалый, ушастик сплетал заклинание. Лис остановился, испуганно оглядываясь и не зная, что предпринять.

— Мортова мать… — вдруг простонал он. — Что это, ради всех богов?!

Вор дрожащим пальцем указал на песчаный холм в нескольких шагах от нас. Бархан вдруг зашевелился и стал опадать. Вскоре он исчез, а на его месте образовалась воронка, из которой раздавалось:

— Ш-ш-ш-ш…

Песок осыпался все быстрее и быстрее, яма ширилась, росла. Из нее вылезли и поднялись над поверхностью песка два длинных дрожащих побега. На мгновение мне показалось, что это чудесным образом тянутся вверх какие-то растения. Потом я приняла загадочные предметы за невероятно длинных змей. Но вскоре стало ясно, что это — усики чудовищно огромного насекомого, голова которого поднялась из ямы. Следом показались толстые плоские лапы, похожие на кротовые. Тварь ловко разгребала ими песок, выбираясь на поверхность.

— Вот это уродина… — проговорил Роману, отступая поближе к нам.

При звуке его голоса насекомое задергало усиками и направило на нас взгляд тусклых черных глаз. Его пасть, обрамленная прозрачными щупальцами, пришла в движение.

— Чего он хочет? — поинтересовалась я, натягивая тетиву лука.

Существо между тем до половины вытянуло на поверхность мощное, покрытое панцирем тело. Показалась еще одна пара лап — более тонких, чем передние, покрытых бурой шерстью.

— Жрать хочет, — злобно ответил Лэй. — Сейчас жахну…

Он сотворил огромный пульсар и запустил им в существо. Завидев приближающийся огненный шар, тварь быстро втянула голову, до половины спрятав ее под панцирь. Пламя врезалось прямо в плоский лоб… или что там бывает у насекомых.

— Есть! — победно выкрикнул ушастик.

Но торжествовал он рано: пульсар рассыпался ворохом искр и погас, не причинив чудовищу никакого вреда. Тварь издала скрип — такой, что даже у меня свело скулы, выбралась из воронки полностью и поползла к нам.

— Милосердная Гвиневра! — воскликнул ушастик. — Вот это монстр!

Насекомое было невероятно огромным — я не знала в Вирле животных, которые могли бы сравниться с ним величиной. Длина его тела была не меньше трех десятков ярдов! Оно походило на сверчка и рака одновременно — длинное тело, непробиваемая броня.

Лэй швырнул в существо несколько молний — все они словно впитались в панцирь, нисколько не побеспокоив насекомое.

— Огненная магия не действует! — сквозь зубы процедил эльф. — Попробую воздушную…

С его пальцев сорвался мощный порыв ветра, тараном ударил в чудовище. Любого другого зверя такая волшба расплющила бы в лепешку, но монстра она не остановила даже на мгновение. Заклинание просто обогнуло тварь и ушло в песок.

Мы попятились. Нас спасало только то, что существо двигалось очень медленно.

— Сделайте что-нибудь! — нервно проговорил Роману.

— Что именно? — Лэй издал не менее нервный смешок. — Кажется, на него не действует стихийная магия…

Тварь тем временем ускорялась, нам приходилось пятиться все быстрее.

— Ну попробуй еще! — взмолился вор. — Оно же сожрет мой изумруд!

Ушастик тихо крякнул и швырнул под лапы насекомому какое-то заклинание. Ничего не произошло.

— Должна была земля провалиться, — вздохнул эльф.

Я вскинула лук, тщательно прицелилась. Магия магией, а глаз насекомому вышибить не так уж трудно.

— Не попала, — взвизгнул Роману.

Этого просто не могло быть. Я готова была поклясться: стрела летела прямо в черную бездну глаза чудовища, но в дюйме от цели почему-то изменила направление.

— Сейчас-сейчас, — мстительно пробормотал вор. — Угощу тебя ядом…

С болтами произошло то же самое, что со стрелой. Они отклонились от цели и упали на песок. Существо закрывали волшебные щиты.

Вокруг монстра стали удлиняться и вытягиваться ветви колючих кустов. Выращенные эльфийской магией, они сплетались в сеть, опутывая насекомое, сковывая его…

Какое-то мгновение казалось, что уж эта волшба справится с существом, но тварь оглушительно затрещала — растения, мгновенно иссохнув, упали пустыми плетями.

— Бежим! — заорал Лэй, бросая перед собой какое-то заклятие.

На миг нас отгородила от твари стена тумана, и мы побежали. Неслись по песку со всей доступной нам скоростью. Наверное, сумели бы уйти от медлительного чудовища. Вдруг ушастик остановился и, тяжело дыша, спросил:

— Где Роману?

Мы оглянулись: вор как-то умудрился отстать от нас и сейчас неуклюже брел, проваливаясь по колено в песок. Движения его становились все медленнее. Насекомое, напротив, ускорялось, догоняя Лиса.

Хором застонав от злости и разочарования, мы побежали обратно. Роману споткнулся, упал, существо нависло над ним, раскрыв пасть, вокруг которой хищно извивались черви щупальцев.

Нам оставалось преодолеть еще не меньше десятка ярдов.

— Не успеем, — прорычал эльф.

Он остановился, с ладоней сорвались десятки мелких огненных шаров. Пульсары не могли серьезно ранить чудовище, но раздражали его и мешали подобраться к Роману. Вор перевернулся и, взрыхляя ногами песок, пополз на заднице, не сводя с насекомого безумного взгляда.

Выхода не было.

— Убирайся! — крикнула я Лису, а сама бросилась к монстру.

Лэй неустанно поливал существо заклятиями. Тварь встала на дыбы и злобно заскрипела.

— Эй, ты, сверчок-недомерок! — на бегу вопила я. — Иди сюда, выкидыш кротовый!

Роману, кажется, пришел в себя. Он встал на четвереньки, быстро перебирая руками и ногами, пополз к Лэю, под прикрытие магии.

— Сюда! — кричала я. — Жри меня, дохлятина!

Существо повернулось ко мне, Лис поднялся на ноги, побежал. Убедившись, что вор в безопасности, я перевела дух, сосредоточилась и погрузилась в раш-и. Если враг защищен магией, значит, нужен антимаг.

Зрение обострилось. Я смотрела на сверчка, а видела, как кружатся три хрупкие фигурки в желтых плащах, творя волшбу. Они ходили вокруг какого-то предмета, лежавшего на земле, напитывая его заклятиями. Я присмотрелась к серому пятну, над которым колдовали загадочные существа. Это оказалась огромная куколка. Результатом волшбы была не только неуязвимость сверчка, он сам был сотворен магией. Картинка сменилась: теперь существа в желтых балахонах танцевали уже вокруг твари, выползшей из куколки, творили защитные чары. Заклятия разливались над насекомым, окутывали его новым коконом, теперь уже невидимым. Танец кончился, волшебники вытянули руки над головой сверчка, привязывая щит. Точка привязки пришлась между глазами твари.

Тварь заскрипела и со змеиной скоростью совершила бросок в мою сторону. Я не стала отстраняться, сгруппировалась, прыгнула навстречу. Кувыркнулась по песку и оказалась под брюхом насекомого. Краем уха услышала испуганный крик эльфа, уловила сверкание молний. Существо дернулось, а я изо всех сил ударила пятипалым в не защищенное панцирем мягкое брюхо.

Магический щит устоял. Я видела, как прогнулась волшба, подалась под острием меча, почти проломилась, но выдержала. Я ударила снова — опять бесполезно. Тварь, почуяв неладное, рванулась вперед, к Лэю, заклинания которого злили ее. Мальчишка ответил очередной магической атакой.

Я откатилась в сторону, чудом не попав под лапы существа. Вскочила, снова ударила пятипалым, на этот раз в бок насекомого. И опять щит выдержал, но я чувствовала, что сумею его преодолеть. Надо было только понять как…

Вдруг сверчок снова затрещал, над его спиной развернулись блестящие, будто слюдяные крылья. Тварь оторвалась от песка, устремляясь вверх.

Вцепившись в ус насекомого, я прыгнула и оказалась сидящей верхом на части панциря, который прикрывал голову существа. За моей спиной стрекотали крылья, в лицо бил горячий ветер. Чудовище с безумной скоростью взвилось в небо. Взглянув вниз, я увидела друзей, которые стремительно отдалялись от меня. Вскоре они исчезли вообще. Мы поднялись под самые облака.

Я крепче сжала ноги, чтобы не соскользнуть с панциря. Взглянула на голову насекомого, пытаясь отыскать наиболее уязвимые точки. Такая нашлась: зрение раш-и помогло увидеть, что между глазами чудовища защита чуть тоньше, чем везде, — место привязки.

Существо резко повернуло, понеслось к земле, вытянувшись как стрела. Я понимала, что сейчас оно просто проутюжит моих друзей. Но раш-и позволяло оставаться хладнокровной.

Земля все приближалась. Я собрала всю доступную мне силу антимага, сосредоточила ее в груди.

Тварь неслась быстрее и быстрее. Энергия наполнила меня, я направила ее в руки.

Насекомое было уже в нескольких десятках ярдов от земли. Я могла видеть друзей. Сжала пятипалый обеими руками, размахнулась и ударила между глаз твари, одновременно направив в него всю силу.

Меч пробил защиту, вонзился в голову насекомого, вошел по самую рукоять. Чудовище дернулось в воздухе, издало прощальный скрежет и рухнуло вниз.

Я успела лишь увидеть, как Роману и Лэй разбегаются в разные стороны. Когда до земли оставалось несколько ярдов, я оттолкнулась и прыгнула в сторону, чтобы не оказаться погребенной под гигантской тушей.

Эльф что-то выкрикнул, воздух подо мной сгустился, сделался упругим, смягчив падение. Я упала, прокатилась несколько шагов и осталась лежать, уткнувшись лицом в песок. Ко мне тут же подбежали друзья.

— Ты цела? — спросил ушастик.

Я перевернулась, села, выплюнула песок и кивнула.

— А сверчок издох, — довольно сообщил вор.

Тварь лежала в десятке шагов. Я поднялась и пошла к ней.

— Осторожно, — предупредил эльф.

— Оно издохло.

Я точно это знала, чувствовала. Насекомое было сгустком магии, но сейчас от огромной туши не исходило токов волшбы. Я выдернула из головы существа пятипалый, и тело жука покрылось сетью мелких трещинок, словно было глиняным. Одного дуновения ветерка хватило, чтобы чудовище рассыпалось в прах. Останки грозного монстра отличались от песка лишь грязно-серым цветом. Мы втроем стояли вокруг бархана, не в силах оторвать от него взгляды. Почему-то у меня кружилась голова. Я думала, что такие вещи случаются только со слабыми, трусливыми человеческими женщинами. Посчитав головокружение последствием полета под небесами, постаралась не обращать на него внимания.

— Ничего себе! — присвистнул Роману. — Что это было?

— Магия, — устало ответила я.

— Поэтому я и не чувствовал в нем жизни, — кивнул Лэй. — Чудный зверек сотворен какими-то могущественными волшебниками.

— Для охраны храма, — подтвердила я.

Эльф присел, зачерпнул горсть серого пепла, медленной струйкой высыпал его обратно:

— Интересно, давно ли это было?

— Очень давно. Десять веков назад, а может, и еще раньше…

— А что он жрал? — озадачился Лис. — Путники здесь нечасто ходят, а для прокорма такой здоровенной твари нужно много мяса…

— Думаю, он не жрал, — предположил ушастик. — Скорее всего, он спал. И просыпался, только когда кто-нибудь нарушал невидимую границу, которую сверчок призван был защищать. Ох, что-то голова кружится… — Эльф прикрыл глаза, с силой потер лицо.

— У меня тоже слегка, — признался Роману. — Но как же растяжение пространства? Разве оно недостаточно защищало замок?

— Растягивать пространство до бесконечности невозможно, — пояснил эльф. — Когда-нибудь мы все равно должны были дойти до пирамиды.

— Тут оно заканчивается, растяжение, — сказала я. — И вообще, волшба могла существовать, только пока живо насекомое.

— Магическое существо энергетически подпитывало и стабилизировало пространственное заклинание? — Лэй просиял, как будто узнал что-то очень приятное. — Закольцевали, значит… Интересное решение!

— Выходит… — Роману оторвался от созерцания пепла, огляделся и воскликнул: — Ну да, так и выходит! Смотрите!

Мы обернулись. Пространство стремительно сокращалось, а на нас надвигалась пирамида.

Глава 3

Лэй

С громким хлопком пространство вернулось в нормальное состояние, мы оказались у подножия пирамиды. Вблизи она была гораздо больше, чем казалось сначала. Рассмотреть ее верхушку мешало солнце, тут же ослепившее нас, стоило только поднять глаза.

За нашими спинами послышалось шуршание. Падальщики с интересом изучали кучу праха, оставшегося от монстра. Когда животные поняли, что вещество несъедобно, вожак стаи повернулся к нам и зарычал. Поворчав немного, отправился восвояси, остальные звери последовали за ним.

— Он что-то сказал? — поинтересовалась Мара.

— Вкратце, если опустить нелицеприятные эпитеты, недоволен, что мы выжили.

Лис с оркой удивленно переглянулись.

— Да, представьте себе, животные тоже умеют ругаться, — раздраженно сказал я. — Давайте лучше вход поищем.

— А чего его искать? — пожал плечами Роману. — Вон он.

Вор указал направо. Вход оказался ярдах в двадцати от нас. Через минуту мы уже разглядывали его — примерно ярдов десять в ширину и высокий, в три роста орки, темный провал, от которого внутрь тянулся тоннель. Солнечные лучи проникали в коридор лишь на несколько ярдов, дальше была кромешная тьма. Мы не стали торопиться, сначала внимательно обследовали все вокруг на наличие ловушек. Но не нашли — ни магических, ни обычных. Роману только обнаружил, что вход может закрываться тяжелой плитой, которая сейчас была откинута и лежала у нас под ногами. Но никаких рычагов и выступов, активирующих скрытый механизм, видно не было.

— Ну что, вперед, — скомандовал я.

— Сколько же времени уйдет на обследование пирамиды? — пробормотала орка, напоследок взглянув на небо.

— Неизвестно, на сколько уровней она может уходить под землю, — вставил Роману.

Как бы ни хотелось, нам все равно нельзя было покидать остров, не изучив храм. Оставалось надеяться, что загадочный артефакт спрятан именно здесь — больно уж место подходящее. Поэтому, мысленно помолившись, я сделал первый шаг внутрь. Ничего особенного не произошло, не было ни ловушек, ни грома с молнией. Коридор встретил нас серым камнем и давно потухшими факелами на стенах. Я создал небольшой огненный шар, подвесил его над головой, чтобы освещать путь. На стенах заплясали наши удлинившиеся тени. Мы сделали еще несколько шагов, как вдруг Лис споткнулся на ровном месте.

— Какой недоумок…

Вор не успел договорить: раздался скрежет, грохот, плита поднялась и закрылась, в одно мгновение перегородив нам выход. Захлопнувшись, она подняла облако пыли, которая теперь медленно оседала, покрывая седым налетом наши головы и плечи.

— …оставляет камни посреди пола, — закончил Роману, когда все стихло.

— А вот и рычаг нашелся, — сказал я.

— Хреновый из тебя вор, — смешно поморщившись от попавшей в нос пыли, сказала орка.

Лис злобно посмотрел на нее, но ничего не ответил. Он сам понимал, что как вор опростоволосился. Мастер своего дела никогда бы не попался в такую глупую ловушку.

Когда пыль полностью осела, мы подошли к плите. Сначала дергали камень, приведший в движение плиту, — бесполезно. Потом пытались найти другой рычаг или выступ, который откроет вход, но поиски не увенчались успехом. Казалось, плита захлопнулась навсегда и механизма, который поднимает ее, вообще нет.

— Или рычаг снаружи, или плита закрывается намертво, — подтвердил Лис мои догадки.

— Может, попробовать магию? — спросила орка.

— Могу применить кое-что мощное, — ответил я. — Но не факт, что тоннель выдержит. Нас может засыпать камнями. А если вдруг вход защищен магией, нас просто может убить отдачей.

Орка притронулась к плите, подержала на ней руку несколько мгновений.

— Что-то в ней есть, но вроде бы не щит. Хотя не могу точно определить, волшба очень странная.

— Тогда не стоит рисковать, — решил я. — Двинемся вперед, обследуем пирамиду, поищем другой выход, в крайнем случае, вернемся и тогда уже попробуем пробиться наружу с помощью заклятия.

Неожиданно факелы на стенах стали поочередно загораться, озаряя тоннель далеко впереди.

— Магия, — констатировала орка.

— А вот это уже приятней, — сказал я, погасив шар над головой. — Не придется тратить силу на освещение.

Мы двинулись в глубь храма. Примерно через час, когда всем уже остомортел однообразный вид серых стен и факелов, я уловил знакомый звук и остановился, прислушиваясь.

— Что-то случилось? — спросила орка.

— Журчание воды, — ответил я. — Скоро и ты услышишь.

Мы ускорили шаг. Наконец тоннель закончился, мы вошли в абсолютно темный зал. Я уже собрался было создать огненный шар, но неожиданно загорелся яркий свет, чуть не ослепивший нас. Я зажмурился, а когда открыл глаза, застыл в недоумении. Зал оказался огромным, примерно ярдов сто в длину и столько же в ширину. Потолок возвышался над нами ярдов на двадцать. Но поражала не величина помещения, а то, что в нем находилось.

Под потолком на цепях висел огромный пылающий шар, похожий на маленькое солнце. Я никак не мог понять, что за магия способна удерживать такую мощь и откуда шар берет энергию. Посреди зала, по желобу, вырезанному в камне, протекал ручей, даже небольшая речушка. Ее журчание мы и слышали. Вычурные перила изогнутого моста, перекинутого через реку, были отлиты из чистого золота. Вокруг стояли несколько открытых беседок, куполообразные крыши и опоры которых также радовали глаз сиянием благородного металла. Виноградную лозу, обвивавшую подпорки, неведомые мастера сделали из серебра. С лозы свисали рубиновые гроздья — и это не красивое сравнение, ягоды действительно были выточены из драгоценного камня. На стенах зала чья-то искусная рука высекла деревья, стволы которых покрывала золотая кора. Тысячи мелких изумрудов изображали их листья.

Первым от шока отошел Лис, выдохнул:

— Да здесь богатств, как в королевской казне!

— Не вздумай что-нибудь тронуть, — сказала Мара. — Тут могут быть ловушки.

— Я же не круглый дурак, — возмутился вор.

Орка с сомнением поглядела на него, но ничего не ответила.

— Она права, надо быть осторожней, — согласился я. — Скрытых защитных заклятий я не чувствую, но могу и ошибаться. Мара, проверь ты, вдруг что-то обнаружишь, а Лис пусть ищет механические ловушки.

Так и двинулись вперед — орка погрузилась в раш-и, а мы с вором оглядывались по сторонам. Середины зала достигли без осложнений. Но неожиданно что-то привлекло внимание Роману, и он двинулся направо, к стене.

— Стой, там может быть опасно, — окрикнул я.

— Все чисто, — отмахнулся вор. — Лучше посмотрите сюда.

Мы взглянули туда, куда указывал Роману, и увидели на стене, на одном из деревьев, невероятных размеров рубин. Камень был величиной с крупное яблоко, внутри него переливались золотистые искорки, совсем как в Степном изумруде.

— Не к добру это, — пробормотала орка.

Мы кинулись к вору, чтобы подстраховать его, если что-нибудь случится. В это время Лис принялся обследовать стену вокруг рубинового яблока.

— Никаких взведенных самострелов, ядовитых шипов, ничего нет! — крикнул он.

Не дожидаясь нас, Роману достал нож и принялся выковыривать камень из стены.

— Стой! Это может быть…

«…опасно» — хотела сказать орка, но не успела. В одно мгновение пол под вором провалился, Роману исчез. Мы подбежали туда, где он только что стоял, и замерли на самом краю глубокого отверстия: под Лисом разошлись каменные плиты. Где-то далеко внизу раздавался шум. Склонившись, я присмотрелся и увидел отблески: свет от огненного шара отражался в воде. Под храмом текла подземная река. Судя по всему, течение в ней было сильным, Лиса унесло сразу.

— Морт! — выругался я. — Как этот недоумок мог не заметить такую простую ловушку?!

Плиты медленно поползли обратно и вскоре сомкнулись, с легким щелчком западня снова активировалась.

— А вот и ответ, — указала на нее орка. — Щели между плитами не видно — ловушка магическая.

Оглядевшись, я увидел отходивший от зала тоннель, который, как мне показалось, должен был идти параллельно течению реки.

— Пошли туда, — сказал я. — Постараемся найти спуск к воде.

Орка кивнула, соглашаясь. Мы ринулись к выходу. Судя по звукам, доносившимся из-под ног, я не ошибся, мы бежали над рекой. От коридора отходило множество ответвлений. Время от времени я останавливался, прислушивался и указывал, куда нужно свернуть. Вскоре количество поворотов увеличилось, русло реки, а вместе с ним тоннели петляли как след бешеного зайца. Я сбился со счета и, не ориентируясь на звук воды, уже вряд ли сумел бы найти дорогу назад. После долгого бега по коридорам журчание неожиданно смолкло. Мы с оркой остановились одновременно.

— Какого морта?! — удивленно произнес я. — Звук не мог просто взять и исчезнуть.

— Давай попробуем вернуться, — предложила Мара. — Возможно, мы перепутали коридоры.

Мы повернули, сделали всего несколько шагов. Неожиданно вдалеке раздался сухой щелчок, слишком тихий, чтобы его услышала орка. Я отреагировал мгновенно — толкнул Мару к стене и отскочил в противоположную сторону. Мимо пролетели два арбалетных болта, одновременно часть стены, о которую ударилась плечом орка, пришла в движение. Не ожидавшая ничего подобного Мара потеряла равновесие и провалилась в темноту. Ловушка тут же захлопнулась. Я рванулся к тому месту, где только что стояла орка, попытавшись снова активировать западню, — тщетно.

— Мара, ты меня слышишь?! — заорал я, барабаня кулаком по стене.

Но с другой стороны не доносилось ни звука. Даже будь камень стены вдвое толще, я смог бы разобрать голос орки. Единственным объяснением этому была магия. Так же как в случае с рекой. Я не мог просто ошибиться с поворотом, слишком явственно слышал звук текущей воды. Волшебство, с помощью которого созданы ловушки, было необычным, странным. Храм будто жил собственной жизнью, играя с непрошеными гостями.

Некоторое время я пытался снова отодвинуть плиту. Даже шарахнул по ней магией, но заклятие отскочило, так что я едва успел прикрыться щитом. В конце концов пришлось сдаться. Что бы я ни делал, никаких результатов это не принесло. Поэтому решил вернуться в изукрашенный зал, в надежде найти начало тоннеля, в который провалилась Мара. Однако сделать это оказалось не так-то просто.

Побродив по коридорам, я понял, что окончательно запутался. За все время блуждания мне не попалось ни одной ловушки. Единственное, что действовало на нервы, — абсолютная тишина. Не было никаких звуков: ни шума подземной реки, ни хотя бы шебуршения крыс. Я решил отдохнуть, уселся прямо на пол, прислонившись к стене. Достал из заплечного мешка весь провиант и флягу с водой и положил перед собой.

— Еды хватит на неделю, если расходовать экономно, а вот воды дня на три, — произнес я, чтобы слышать хотя бы собственный голос.

Перекусив, снова отправился в путь. Но не смог выбраться из «немого лабиринта», как окрестил про себя это безумное сплетение коридоров. Я не знал, день сейчас или ночь и сколько прошло времени. Просто брел, не желая сдаваться, не понимая, куда иду. Устав, останавливался и спал. Потом снова шел куда-то… В очередной раз устроившись на отдых, я крепко уснул.

Разбудил меня резкий звук. Открыв глаза, я увидел небольшой зал, освещенный множеством факелов, воткнутых в щели на стене. В центре, на каменном постаменте, возвышалась золотая статуя, изображавшая странное существо. Силуэт напоминал человеческий, но ноги были слишком короткими, огромное толстое пузо свисало ниже колен. Длинные руки, с большими загребущими ладонями, доставали до самого постамента. Голова была вытянутая, словно яйцо, приплюснутая, с большим безгубым лягушачьим ртом. Глаза располагались по бокам, как у птицы, из-за этого создавалось впечатление, что статуя следит за тобой, где бы ты ни находился. В глазницах горели огромные алмазы.

Скульптура притягивала к себе все внимание, поэтому я не сразу заметил две фигуры по бокам от нее. Это оказались гоблины, наряженные в длинные желтые хламиды, которые были расшиты золотом и драгоценными камнями. Видеть маленький народец в такой одежде было уже удивительно. В родных краях гоблины предпочитают носить непритязательные рубахи и штаны из толстой зеленой ткани. Оглядевшись, я заметил еще несколько гоблинов, одетых гораздо более скромно. В руках у каждого был сверток или кошель. Они выстроились в линию, по очереди подходили к статуе, опускались на колени, оставляли у постамента монеты, украшения, блестящие камешки и, пятясь назад, покидали зал.

Все это действо выглядело как ритуал поклонения богу. Но насколько мне было известно, гоблины, как и эльфы, всегда почитали Гвиневру, которую изображали в виде прекрасной женщины, окруженной дикими зверями. В руках богиня всегда держала цветы, а на ее постаменте высекались переплетенные растения. Этого же уродливого идола я видел впервые и терялся в догадках, что он мог символизировать…

Когда поток прихожан иссяк, под постаментом лежала немалая куча драгоценностей: золото, серебро, камни. Возле статуи остались только два жреца. Но тут в зал вбежал молодой гоблин. Один из жрецов что-то повелительно сказал ему, тот поклонился. Наряженные в хламиды гоблины вышли. Оставшись один, слуга подкрался к куче подношений, уставился на них жадным взглядом. Тут что-то стало происходить. Вокруг статуи появились мелкие голубые искорки. С каждой секундой их становилось больше, а свечение делалось все ярче. От огоньков несло враждебной, смертельно опасной магией. Я попытался закричать, чтобы предупредить гоблина, но не мог выдавить ни звука. Однако слуга сам заметил что-то неладное, и…

…Я открыл глаза. Те же стены, тот же потолок, все тот же серый камень. Никакого зала, никаких статуй и гоблинов — все это мне приснилось.

— Нелепый сон, — недовольно резюмировал я, вставая и разминая затекшие мышцы.

Многодневные хождения по лабиринту в полной тишине могут свести с ума кого угодно. Сон о гоблинах и странных божках — это еще ерунда. Удивительно, что мне не приснились орки, скачущие по степи верхом на эльфах.

Размявшись и стряхнув остатки наваждения, я снова поплелся по бесконечным коридорам. Но лабиринт неожиданно оборвался — после очередного поворота я оказался в небольшом квадратном зале с двумя выходами. Здесь не было ни золота, ни драгоценных камней, пол и потолок покрывали те же серые плиты, что и в тоннелях. Но две противоположные стены зала украшали странные барельефы — вырезанные из камня глаза. Я ощутил исходившие от них магические токи, однако волшебство не было враждебным.

Подойдя поближе к одному из барельефов, я легонько коснулся его середины. Камень пошел рябью, словно вода под ветерком. От неожиданности я даже отскочил на шаг, приготовив магические щиты. Но рябь вдруг исчезла вместе со стеной, и на ее месте возник зал из моего сна. Уродливая золотая статуя, постамент, факелы — все было точно таким, как мне привиделось, не хватало только жрецов и прихожан. Неужели мне явился кусочек прошлого? Никогда особо не верил в вещие сны, но на Диком архипелаге, где сам морт не только ногу, но и все конечности переломает, не существовало слова «невозможно».

Я осторожно протянул руку, пальцы коснулись невидимой преграды, зал со статуей тут же покрылся волнами. Значит, не портал, просто картинка… Сначала я предположил, что это загадочным образом выполненная проекция моего видения, а на самом деле такого зала в пирамиде нет. Но вдруг картинка ожила: в одном из входов появилась темная фигура. Когда на нее упал свет факелов, я узнал Роману. Лис замер, внимательно осматриваясь. Не обнаружив опасности, вор позволил себе зайти в глубь зала. Остановившись в паре шагов от постамента, Лис посмотрел на статую, лицо его выразило крайнюю степень отвращения. Я его понимал — несмотря на золото и драгоценные камни вместо глаз, скульптура не вызывала ни капли восхищения. Налюбовавшись на идола, вор принялся изучать постамент, даже несколько раз обошел вокруг. Все это время мне казалось, что алмазные глаза статуи внимательно следят за человеком.

— Лис! — громко позвал я, не надеясь на успех.

Изображение оказалось односторонним. Вор не мог видеть и слышать меня. Закончив исследовать постамент, Роману вскарабкался на него, чтобы осмотреть статую. Лиса почему-то заинтересовало брюхо уродского божка. Вор достал нож и принялся за работу. Я не мог рассмотреть, что именно он делает: обзор загораживала спина Роману. Вдруг, как в моем сне, от статуи повеяло угрозой, в пространстве стали появляться голубые искорки.

— Беги! — крикнул я, не отдавая себе отчета, что вор не слышит меня. — Спасайся!

Лис заметил неладное, когда искр было уже слишком много. Удивление на его лице сменилось испугом. Но тут картинка вспыхнула, озарилась белым светом и исчезла.

— Морт! — заорал я, принимаясь лупить кулаком по глазу в стене. — Верни! Верни изображение!

Остановился, лишь когда на костяшках пальцев выступила кровь. Отошел от стены на несколько шагов, глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Момент смерти Лиса я не видел, значит, возможно, он еще жив… Так было проще думать, хоть я понимал, что вору нечего противопоставить древней волшбе и шансов у него мало. Но для себя решил считать Роману живым, пока лично не удостоверюсь в обратном.

Обернувшись, я увидел, что на противоположной стене тоже появилась картинка. Однако на ней был другой зал — просторный, освещенный маленьким солнцем на цепях, с белыми стенами, на которых красовались золотые деревья. В дальнем углу спиной ко мне стояла Мара и разглядывала сверкающие фрески. Вдруг что-то насторожило орку, она резко обернулась к одному из входов, выставив перед собой пятипалый.

В зал вошли двое мужчин, хорошо экипированных — кольчуги, мечи на поясе, небольшие круглые щиты, покрытые стальными пластинами. Заметив орку, люди сразу обнажили клинки. Высокий белобрысый воин, мерзко ухмыльнувшись, что-то сказал Маре. Зеленая коротко ответила — улыбка человека потухла, а лицо побагровело от злости. Белобрысый кивнул своему спутнику — коренастому, рыжебородому, похожему на пирата, человеку — и на мгновение застыл, прикрыв глаза. Так же поступили орка и бородач.

— Неужели они тоже могут входить в раш-и? — пробормотал я.

Все трое одновременно открыли глаза. Движения у всех сделались стремительными и гибкими, взгляды сосредоточенными, будто обращенными внутрь себя — результат раш-и. Люди начали обходить зеленую с боков. Орка сдернула с пояса кнут, клинок взяла обратным хватом.

Даже я понимал, что Мара находится не в самом выигрышном положении. Мечи людей были длиннее пятипалого, а хлыстом вряд ли удастся нанести серьезный ущерб, когда противники в броне и со щитами. Мне оставалось только наблюдать, уповая на то, что орка быстрее и искуснее людей.

Зеленая не стала ждать и напала первой. Взмахнув кнутом, она попыталась подсечь ноги бородача, но тот лишь приподнял ступню. Кнут прошел буквально в дюйме от цели, хлестнул камень. Этим воспользовался белобрысый, рванулся к орке, занеся над головой меч. Из-за бешеной скорости движение его казалось смазанным. Зеленая приняла клинок на пятипалый, сразу отскочила, уходя от коварного удара щитом. Тут же на нее набросился пират (как я прозвал про себя рыжебородого человека). Мара присела, пропуская меч над головой, рубанула воина по ноге. Тот отскочил, но орка все же успела задеть его: штанина сразу промокла от крови.

После первого обмена ударами получилось так, что орка оказалась рядом с одним из выходов. «Беги, это шанс!» — мысленно крикнул я. Но зеленая только мельком оглянулась и снова сосредоточилась на противниках.

— Нашла время для гордости, — пробормотал я, скривившись, словно от зубной боли.

Тем временем люди снова обошли орку с боков. Неожиданно Мара сделала нечто идиотское: перехватив пятипалый за кончик лезвия, она швырнула его пирату в голову. Бородач прикрылся щитом, клинок вонзился между сочленениями стальных полос. Всего на мгновение человек потерял зеленую из виду, и этого хватило. Над головой орки взвился кнут и, как только пират опустил щит, захлестнул ему горло. Мара с силой дернула кнутовище на себя. Потеряв равновесие, рыжебородый полетел к орке. Белобрысый атаковал незащищенную спину зеленой, но Мара оказалась быстрее: перехватив запястье пирата, вывернула его, перейдя человеку за спину.

Белобрысый не успел остановиться, клинок вошел в грудь бородача. Смерть товарища ни на секунду не остановила воина. Он снова атаковал. Орка отразила выпад мечом, который выпал из ослабевшей руки рыжебородого. Белобрысый отскочил, уверенности у него поубавилось. Орка отбросила кнут, выдернула из щита пятипалый, взяв в каждую руку по клинку. Человек еще дальше отошел от зеленой, следя за каждым ее движением. Теперь он не спешил нападать.

Но этому поединку не суждено было закончиться. Пол в зале задрожал, словно от землетрясения, и стал расходиться в разные стороны, открывая глубокий провал. Через несколько секунд получилось так, что белобрысый и орка оказались по разные стороны пропасти, разверзшейся у их ног.

Блондин вогнал меч в ножны, со злобой посмотрел на Мару. Постояв еще немного, развернулся и выбежал из зала. Мне показалось, что на его лице мелькнуло выражение облегчения.

Орка мрачно посмотрела ему вслед, подняла кнут, свернула и повесила на пояс. Отсалютовала мечом, отдавая последние почести погибшему, положила клинок рядом с телом. Немного подумав, подхватила щит пирата.

Изображение мигнуло и погасло. Я подождал еще немного, но ни на одной из стен картинки больше не появлялись. Даже потыкал в каменные глаза, но тщетно… Пожалуй, меня это даже успокоило — я боялся увидеть мертвого Лиса.

Выйдя из зала, я двинулся через анфиладу комнат. За Мару я был спокоен, о происшествии с Роману старался не думать. А вот люди, напавшие на орку, меня заинтересовали. Кто они и что делают внутри пирамиды? Искатели приключений, охотники за сокровищами? Но почему мы не видели их корабля? А удивительнее всего то, что эти люди тоже владели раш-и. И белобрысый с Марой явно знакомы, это было видно по выражению их лиц — чувствовалась застарелая неприязнь, а может, даже вражда. Этот факт смущал меня больше всего…

И тут я вспомнил, почему мне знакома физиономия белобрысого! Ну конечно, он же был в отряде Атиуса, среди тех, кому посчастливилось выжить в форте Приграничном! Най, кажется, так его звали. Неудивительно, что я не сразу узнал воина: он запомнился мне тощим, изможденным, испуганным — сейчас же парень отъелся и выглядел вполне уверенным в себе.

Следующая мысль не порадовала: раз по храму бродят воины Атиуса, значит, маг тоже должен быть где-то поблизости. Откуда они взялись и как с ними теперь бороться?..

Погруженный в раздумья, я миновал несколько залов, не обратив внимания на их вид. Кажется, где-то мелькали драгоценности, но их блеск меня ничуть не привлек. В этой пирамиде алчность вела прямиком к смерти. Я остановился, только оказавшись в просторном, хорошо освещенном зале. Мое внимание привлек пол, выложенный черными и белыми квадратными плитами мрамора — этакая огромная шахматная доска.

За невнимательность я чуть было не поплатился жизнью. Совсем рядом взревело пламя, и лишь в последнее мгновение мне удалось отскочить в сторону. Перекатившись через плечо, я бросил взгляд на источник магии.

— Лак-ха сегодня благоволит мне, — тихо произнес Атиус.

Волшебник стоял в другом конце зала, но эхо усилило его голос.

Вот я и встретился с одним из немногих людей, которых по-настоящему ненавидел. Мне выпал отличный шанс отомстить.

Чародей выглядел несколько иначе, чем в последнюю нашу встречу. Половина головы и часть лица его были покрыты сеткой уродливых шрамов, оставшихся после моего заклятия. Левый глаз прикрывала черная повязка. Волосы так и не восстановились — кое-где торчали нелепыми клочками, не скрывая обширных плешей. Насколько мне было известно, Атиус достаточно богат, чтобы позволить себе услуги эльфийских магов жизни.

— А я вполне мог бы попытаться вернуть тебе волосы, — задумчиво произнес я.

Эта фраза не на шутку задела чародея.

— Сейчас ты умрешь, — тяжело уронил Атиус и атаковал.

Но я увернулся, и голубой шарик, похожий на жемчужину, врезался в стену. Во все стороны полетели осколки камня. Белый квадрат, на который я ступил, слегка опустился подо мной, тут же с потолка ударило несколько огненных столбов. Удивительно, но плита, которая активировала ловушку, не попала под чары. Зато один из столбов ударил в Атиуса, заставив его отскочить. Не давая волшебнику опомниться, я атаковал сразу несколькими молниями, но человек отбил все.

Со всех сторон послышались сухие щелчки, в нас полетело множество арбалетных болтов. Они помешали чародею контратаковать. Отбив болты, мы сразу обменялись несколькими заклятиями. Мне удалось отразить чары, но я не тешил себя ложными надеждами. Атиус был гораздо искушеннее в стихийном волшебстве. Использовать магию листвы не было возможности. Откуда растения в каменной пирамиде?

«Если так пойдет дальше, не продержусь и минуты», — подумал я. Атиус стоял на безопасном квадрате. Человеческие маги привыкли сражаться, не сходя с места, я же всегда был силен именно в движении. И теперь моя смерть становилась лишь вопросом времени, причем очень короткого.

Но все же я нашел выход, хоть и опасный. Не дожидаясь новой атаки Атиуса, со всех ног побежал по залу. По моим наблюдениям, чары, которыми было нашпиговано помещение, необязательно ударяли в того, кто их активировал. Я поставил на это и не ошибся…

В зале воцарился сущий хаос — огненные, воздушные, водные заклятия свистели над нашими головами, стремясь достать непрошеных гостей. Стоя на одном месте, Атиус мог только защищаться. Чтобы атаковать меня, ему пришлось двигаться. Как только маг покинул безопасный квадрат, количество активированных ловушек увеличилось вдвое.

Вокруг нас творилось полное безумство. Это было сражение на грани человеческих и даже эльфийских возможностей. Победа или поражение теперь зависели не только от магических способностей, но и от физических — скорости, ловкости, внимательности и выносливости. Повсюду активировались все новые ловушки. Ударяли с потолка огненные столбы, летели пульсары, выстреливали арбалетные болты… Один из квадратов неожиданно взвился на огромной скорости к потолку. Я едва успел спрыгнуть. Квадрат с бешеной скоростью ударился в потолок и рассыпался на мелкие куски.

На пол падали каменные плиты, попади под которые — мокрого места не останется. Несколько раз из стен ударяли упругие струи воды и потоки воздуха, способные разрубить тело пополам. Шипя, с потолка полилось расплавленное золото, сразу после него низвергся поток кислоты. Тяжелее всего пришлось с множеством разноцветных искорок, разлетевшихся по залу. Немного повисев в воздухе, они с грохотом взрывались.

Во всем этом хаосе нам с Атиусом и приходилось двигаться. Блокируя чары, уходя от ловушек, мы еще успевали поливать друг друга заклятиями. Хоть наш бой длился недолго, оба успели взмокнуть и тяжело дышали. Теперь победа была за тем, кто сможет дольше продержаться. Сейчас я был сильнее Атиуса, который недавно оправился от ран. Я уже надеялся на благоприятный исход схватки, но оказалось, недооценил возможности чародея.

Неожиданно Атиус остановился и раскинул руки, будто собирался взлететь. Казалось, маг решил покончить жизнь самоубийством. Но созданная мной молния и несколько ловушек просто исчезли, приблизившись к человеку. «Создал вокруг себя пространственный карман», — понял я. Такой фокус требовал подготовки. Атиус умудрился не только бегать по залу, блокируя ловушки и атакуя меня, он одновременно создавал заклятие, требующее немалых сил и хорошей концентрации.

Обезопасив себя, маг стремительно швырнул в меня несколько мощных заклятий, чем загнал в тупик. Передо мной плясала оранжевая искорка, готовая взорваться, справа летели арбалетные болты, слева магия Атиуса, с потолка впереди падал столб огня, а за спиной текло расплавленное золото. Я блокировал некоторые из чар, но не все: искра перед лицом распустилась ярким цветком пламени. Я инстинктивно прикрыл голову, зажмурил глаза, прощаясь с жизнью, и… почувствовал, что падаю.

После нескольких мгновений свободного падения я плюхнулся в ледяную воду. Сильное течение подхватило, закрутило, понесло… Сначала я не мог понять, где верх, где низ, раза три меня ощутимо приложило о дно и стены тоннеля, по которому текла подземная река. Вскоре она оборвалась, я полетел вниз с водопада и снова с шумом рухнул в холодную воду.

Всплыв на поверхность, осмотрелся. Я оказался в огромной естественной пещере посреди подземного озера. Кое-как доплыл до берега, выполз на камни. Собрав в кучку остатки сил, создал заклинание, чтобы высушить одежду. Клубами повалил пар. Подложив под голову заплечный мешок, который каким-то чудом уцелел при мне, я забылся тревожным сном.

Пробуждение было не из приятных. Сон на холодном камне — не лучший способ отдыха. Все тело ломило. Вскочив на ноги, я размялся, нагрел вокруг себя воздух. Хоть не полностью, но силы восстановились.

Оглядевшись внимательнее, я понял, что первое впечатление о гроте было неверным. Пещеру сотворила не природа, а разумные существа. Камень, на котором я спал, был явно отшлифован вручную и напоминал огромную ступеньку. Кое-где на грубо обработанных стенах висели горящие факелы.

Не придумав ничего лучше, я поплелся вперед. Вскоре стены начали сужаться, факелов стало больше, и я увидел лестницу, которая уходила вверх. Поднявшись по ней, попал в просторный, полутемный зал. В его стенах от пола до потолка были вырезаны ниши. Я создал над плечом огненный шарик, подошел к одной из них. Темнота расступилась, открыв содержимое ниши. Внутри сидел скелет гоблина. Ноги его были скрещены, с плеч свисала обветшалая одежда. Некогда эта хламида была богатым жреческим одеянием, таким же, как в моем сне.

Подвесив светящийся шар под потолок, я максимально увеличил его мощность, ненадолго осветив весь зал. Из ниш за мной наблюдали пустые глазницы сотен скелетов.

— Кладбище, — прошептал я и вернул огненному шару его первоначальный размер.

Скорее всего, это были захоронения жрецов, некогда занимавших в храме высокие посты. Значит, сон действительно показал картину прошлого? Но в голове не укладывалось, что гоблины могли когда-то жить на Диком архипелаге и поклоняться непонятному божку. Нас учили, что маленький народец ведет свою историю из Даллирии.

Оставаться в склепе не было никакого желания, я поспешил убраться. Пройдя несколько залов, еще раз поднявшись по лестнице и преодолев недлинный тоннель, оказался в просторном квадратном зале, освещенном множеством факелов. В центре стоял прямоугольный, отлитый из чистого золота, инкрустированный драгоценными камнями алтарь. Коридор, через который пришел я, оказался далеко не единственным, по периметру зала располагалось около двух десятков дверей.

— Лэй! — воскликнула Мара, появившись из ближайшего входа. — Наконец-то!

В руке у нее был щит, тот самый, который, как показала картинка на стене, орка забрала у рыжебородого воина. Больше зеленая ничего не успела сказать. Из дверей стали выходить вооруженные люди. Заметив нас, они обнажали клинки. Затем появилась смутно знакомая красивая женщина, которая впилась в меня заинтересованным взглядом.

«День неожиданных встреч», — возникла в голове нелепая мысль.

Последним в зал шагнул Атиус, создав пульсар на ладони. Не знаю, чем бы все это закончилось, но тут послышался гул. Он постепенно усиливался, нарастал. Все уставились в потолок, откуда доносился странный звук. Над алтарем я разглядел круглое отверстие. Гул становился все ближе и вскоре превратился в знакомый голос:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!

Из отверстия с диким криком вылетел Роману.

В последнее мгновение я успел уплотнить под ним воздух, чтобы смягчить падение. Но Лис все равно довольно болезненно приложился об алтарь.

С трудом встав на ноги, вор удивленно огляделся вокруг, рассматривая собравшуюся компанию. Но тут многострадальный алтарь под Лисом пришел в движение, осел и наполовину ушел под пол. Все дружно отступили на шаг, напряженно наблюдая за происходящим.

— Мне кажется или земля дрожит? — вслух произнесла Мара.

Мара

— Землетрясение! — тихо, одними губами произнес ушастик.

— Землетрясение! — подхватил Роману.

Вор неуклюже спрыгнул с алтаря, и вовремя: пол раскололся, золотая громада провалилась в яму, от которой зигзагами побежали трещины. Со стен падали факелы, осыпались украшения, рушились барельефы. Каменные плиты пола ощутимо шатались. Я поддержала Лиса, который и так с трудом стоял на ногах.

— Мы все умрем! — прохныкал Най. — Бежим, пока не поздно!

— Как был трусом, так и остался, — презрительно бросила я.

Однако белобрысый хорек был прав: стоило поторопиться, иначе мы рисковали остаться в храме навечно. Я скомандовала:

— Лэй, пошли!

Левой рукой держа за шиворот Роману, правой выставив перед собой щит, шагнула в сторону ближайшего выхода. Очень хотелось надеяться, что враги проявят благоразумие и тоже побегут, вместо того чтобы останавливать нас. А еще я переживала за Ала, который тоже был здесь. Мы с ним старались не смотреть друг на друга, но я почти физически чувствовала его злобу и желание ринуться мне на помощь.

Белокурая молодая женщина, чем-то похожая на эльфийку, взмахнула рукой, пространство перед нею расступилось. Из разрыва хлынул дневной свет. Женщина повелительно кивнула, воины один за другим стали заходить в портал. Ал едва заметно замялся, но я осторожно кивнула, показывая, что он должен идти. Предпоследним зашел Атиус, бросив на прощание:

— Подыхай, предательница!

— Мне жаль, — уронила девица, шагая в разрыв.

Тут же проход закрылся.

Но мы погибать не собирались и рванулись в ближайший тоннель. Впереди бежал Лэй, магией расшвыривая валившиеся на нас куски камня. Я шла следом, одной рукой поддерживая Роману, который с трудом передвигался, другой — поднимая щит. Трофей спасал нас от осколков.

Грохот усиливался, храм рушился слишком быстро, чтобы можно было пытаться найти выход. Дорогу загородила огромная глыба, упавшая с потолка. Стены покосились.

— Держитесь позади! — крикнул Лэй. — Осторожнее!

Я скользнула в раш-и, увеличив выносливость и силы.

Сделала пару шагов назад, потащила за собой плохо соображавшего Лиса.

Над головой раздался оглушительный треск. Взглянув вверх, я увидела, что над нами накренилась большая каменная плита. Она съезжала вниз, грозя через пару мгновений превратить нас в лепешки.

Лэй что-то бормотал себе под нос, сплетая сложное заклинание. Роману переводил туманный взгляд с ушастика на плиту и обратно, с интересом наблюдая за тем, кто успеет первым.

Наконец эльф крикнул:

— Осторожно! — и отпустил волшбу на волю.

С пальцев мальчишки сорвалось что-то черное, визжащее, невероятно мощное. Заклятие ударило в глыбу, которая перегородила нам путь, превратило ее в вихрь каменного крошева. Я как могла закрыла щитом себя и Лиса. Но Лэй успел отразить осколки защитными чарами, крикнул:

— За мной! — и ринулся вперед, в облако пыли.

Я подхватила вора, побежала за Лэем. За спиной раздался грохот: плита обрушилась туда, где мы стояли всего мгновение назад.

Вскоре громом полнился весь храм. Ревели сметавшие все на своем пути заклятия эльфа, трещали своды пирамиды, грохотали камни, катившиеся отовсюду. Только раш-и помогало мне выжить в этом безумии и сохранить жизнь Роману. Я совершала невероятные прыжки, отступала, летела вперед, плясала в волоске от смерти. Лэй шел перед нами, разнося вдребезги все преграды, проделывая в стенах новые ходы, при этом умудрялся еще и отшвыривать некоторые из падавших на нас глыб.

Последняя стена разлетелась, открывая нам путь к свободе. Мы выскочили под ослепительный свет Атика и, не снижая темпа, побежали дальше, увязая в песке, стремясь оказаться как можно дальше от храма. Под ногами тряслась земля, дрожал весь остров, казалось, сейчас он уйдет под воду.

Мы успели пробежать не больше сотни ярдов, когда грохот сделался оглушительным. Обернувшись, я увидела, что пирамида сложилась, словно карточный домик. От величественного храма осталась только большая воронка, в которую медленно, лениво пополз песок. Со временем он должен был похоронить под собой все сокровища древнего народа. Остров перестал дрожать.

— Вот и все, землетрясение кончилось, — выдохнул Лэй, рухнул прямо на песок и раскинул руки в стороны. — Ох, как же я устал…

Я отшвырнула щит, превратившийся в месиво из полос металла и щепы, опустилась рядом. Прямо скажем, прогулка по храму вышла та еще.

— Золото, — горестно простонал Роману, опускаясь на четвереньки. — Бриллианты, рубины, сапфиры. Изумруды!!

Лис пополз к воронке, причитая по дороге, словно молитву:

— Лазуриты, бериллы, топазы, опалы, жемчуга…

Я лениво протянула руку, ухватила вора за штанину, подтащила обратно:

— Куда собрался?

Несчастный забился в попытке освободиться:

— Пусти, нелюдь поганая!

— Твоя наглость переходит все границы! — возмутился Лэй. — Эта нелюдь тебя на собственном горбу из землетрясения вытащила!

Я прикрыла ладонью усмешку: друг, как всегда, полагал, что только он имеет право говорить мне колкости. Лис не успокаивался. Тогда ушастик взмахнул рукой, и вор замер, опутанный невидимыми чарами.

— Так-то лучше, — назидательно произнес эльф. — Успокаивайся.

— Вы не понимаете, — со слезами в голосе вздохнул Роману. — В ваших тупых нелюдских головах неспособно уместиться понимание того, какое богатство мы проворонили… Эх…

Он откинулся на спину, тоскливо глядя в небо.

— Хм, — озадачился Лэй. — Вообще, ты кое-что перепутал. Бессребреница у нас только Мара. Это орки не понимают ценности золота и камней. А эльфы очень даже неплохо разбираются. На меня золотые деревья с изумрудными листьями тоже произвели впечатление.

Лис упрямо молчал. Эльф повысил голос:

— Рассказывай давай, что ты там еще увидал! И уж будь так любезен, поведай нам, куда тебя морт занес…

— И зачем ты пытался отковырять рубин! — подхватила я. — Знал же, что везде ловушки!..

— И самое главное, как ты умудрился в одиночку разгромить храм, который до тебя, может, много тысяч лет спокойно простоял! — гневно закончил ушастик.

— Вы это… полегче, — насупился вор. — Если бы не я, вас бы те воины в порошок стерли! Сдается мне, они тоже в храм пришли не помолиться пузатому уроду! А дамочка с ними как пить дать была сильная магесса. У эльфа против нее кишка тонка!

Тут уже разъярилась я:

— Его тонкая кишка тебя из храма вывела! Говори, а то в следующий раз никто тебя спасать не станет!

Учитывая способности Лиса влипать в неприятности, угроза была серьезной. Роману это и сам понял. Вздохнул и заговорил:

— Как я провалился под пол, вы видели. Упал в подземную реку. Меня долго тащило куда-то в темноте. Было страшно… Я, между прочим, уже с жизнью распрощался! — обиженно добавил вор, увидев ухмылку Лэя. — Но сумел подплыть к каменистому берегу и выбраться. Оказался в длинном тоннеле. Хорошо, что в нем зажглись факелы. Я пошел наугад. Шел долго и наконец оказался в большом зале. Посредине стояла золотая статуя. Такого урода вы никогда в жизни не видели…

— Ну почему же… — пробормотал Лэй.

Лицо ушастика сделалось задумчивым, казалось, он даже не слушал Роману, который живописал, как отвратителен был божок и роскошно убранство зала. Когда же вор стал рассказывать, как осматривал постамент идола, мальчишка вдруг спросил:

— За каким мортом ты у статуи в брюхе стал ножом ковыряться?

— А ты откуда знаешь? — изумился Лис.

— Да так… — неопределенно ответил ушастик. — Догадался.

— Просто, когда я коснулся постамента…

— Погоди. А зачем ты его осматривал?

— Искал, куда сбрасывали золото и драгоценные камни, которые гоблины жертвовали своему богу.

— С чего ты взял, что там были гоблины и сокровища? — насторожился эльф.

— Во сне увидел! — задиристо ответил Роману. — Ты тоже?..

Лэй кивнул, и они вдвоем уставились на меня.

— Нет, — твердо ответила я. — Никаких вещих снов, никаких видений. Я пока еще не обезумела.

Но память упорно подбросила картину, виденную в раш-и: маленькие фигурки в желтых просторных одеяниях кружатся в магическом танце, творя древние заклинания…

— Ясно, — подытожил ушастик. — Значит, все видели. Дальше?

— Дальше вокруг начала твориться какая-то нехорошая волшба, — вздохнул вор. — И наверное, мне пришлось бы тяжко. Но тут я догадался, куда же сбрасывались пожертвования.

— В брюхо?

— Точно. Я нашел в пупке крохотный рычажок, нажал на него, и пузо отъехало. Тут искры сплелись в паутину и полетели ко мне. Пришлось прыгнуть идолу в чрево… Сними уже с меня заклятие, никуда не побегу.

Эльф прищелкнул пальцами, Роману пошевелился, выдохнул с облегчением и продолжил:

— От идола в сокровищницу вела золотая труба. Хорошо, что достаточно широкая.

— Да уж, застрянь ты там — мы не сумели бы тебя отыскать, — заметила я.

— Зато какая своеобразная смерть и дивная гробница! — восхитился ушастик. — Упокоиться в золотой прямой кишке древнего идола — это даже почетно!

— Потом труба оборвалась, я упал, — произнес вор, бросив на Лэя злобный взгляд. — Пролетел, наверное, ярдов десять, не меньше…

— И нырнул в груду золота? — предположил ушастик.

— Груда! — презрительно фыркнул Роману. — Это не груда! Это громада, гора, бесконечность! Таких сокровищ нет ни у одного властителя в мире! Эх… Да что вы понимаете! — Черные глаза вора налились слезами разочарования. — Я пытался разрыть залежи сокровищ, чтобы добраться до пола, — бесполезно! А зал величиной… думаю, ярдов пятьдесят на пятьдесят! Там спрятано невероятное богатство…

— И это богатство сейчас погребено под песком, — прохладно напомнил эльф. — Что было дальше?

— А ты сам как думаешь? — рыкнул Лис. — Ты-то что сделал бы на моем месте? Конечно, я стал набивать карманы драгоценностями. Брал только самые крупные камни. Там были рубины, алмазы, изумруды. И некоторые даже больше Степного. Правда, не такие красивые…

— Короче, — потребовал ушастик.

— Короче, набил я карманы. Куртку снял, связал рукава, сделал мешок и его тоже полный набрал. И пошел искать выход наружу.

Лэй снова не смог удержаться от язвительного замечания:

— Удивительно, как ты нашел в себе силы! А ведь мог и там остаться.

— Выход я нашел быстро, — горестно поведал вор. — И замок на нем был простенький. Только вот на дверной проем были наложены чары. Меня отшвырнуло назад.

— Защитная рама! — рассмеялся Лэй. — А я думал, на такое только наши маги жизни способны… Молодцы гоблины!

— Пришлось высыпать из куртки камни. — В голосе Роману звучала вся скорбь мира. — Но треклятая дверь меня снова отбросила. Тогда я освободил один карман…

— Короче, — снова попросил Лэй. — Сколько попыток ты сделал?

— Пять, — поник Лис. — Но мерзкая волшба не желала выпустить меня даже с маленькой жемчужинкой.

— Правильно, — кивнул ушастик. — Под косяки вокруг дверного проема и под порог закладывается лоза, на которую наложены особые чары. Концы ее соединяются друг с другом. Все предметы, которые находятся внутри помещения, помечаются такими же чарами. Лоза узнает «свои» вещи и при попытке вынести их сгущает в проеме воздух так, чтобы не выпустить чужака.

— Выходит, надо было пометить каждый камешек? — удивилась я. — Кто же этим занимался? Ведь каждый день горы сокровищ пополнялись. Где там отыскать непомеченные?

— Думаю, жрец заглядывал в конце дня и просто обновлял заклятия на всех сокровищах, — предположил Лэй. — Так делалось много лет. В итоге помещение наполнила волшба такой концентрации, что с нею бы не справился ни один маг.

— Но хотя бы Степной изумруд у тебя не отобрали? — спросила я.

— Что ты! — Глаза Роману блеснули гневом. — Пусть бы посмели… Вот он…

Вор продемонстрировал нам зеленый камень с золотыми искорками в глубине.

— Я бы никогда его не отдал!

— Тогда точно остался бы там, — рассмеялся Лэй. — Лежал бы, как дракон, на сокровищах. Что было дальше?

— Дальше вообще странно. Я выбрался и оказался в маленьком коридорчике. Один конец его вел в просторный тоннель, другой упирался в тупик, где была небольшая дверца.

— И конечно, вместо того чтобы идти в тоннель, ты решил посмотреть, что за дверью?

— Да. Я подумал, вдруг там еще сокровища…

— И вдруг они плохо лежат, — добавил эльф.

— Я легко избежал всех ловушек, вскрыл замок и потянул на себя дверь. За нею была небольшая скромная комната, в которой валялись какие-то истлевшие тряпки. Но мое внимание привлек блеск золота в углу. Я шагнул на порог, и тут случилось что-то непонятное. Порог исчез, я провалился в пустоту. А потом меня подхватила неведомая сила и с бешеной скоростью поволокла по какой-то узкой трубе. Меня тащило в полной темноте, да еще и кружило по спирали. Вверх, вниз, потом снова вверх, вверх, вверх… И когда я уже решил было, что так и умру в этом безумном полете, все закончилось. Я сорвался со страшной высоты прямо над золотым алтарем. Дальше вы сами все видели…

Лис замолчал, перевел дыхание и уставился на изумруд.

— Такая магия мне незнакома, — проговорил эльф. — Очевидно, это что-то вроде последнего удара по врагу. Комнатка, в которую попал Роману, — покои верховного жреца, скорее всего. Недаром она находится рядом с сокровищницей. Пирамида просто нашпигована разной волшбой, гоблины могли быть уверены в своей защищенности. Здесь любой враг заблудится и погибнет. А чары, в которые угодил Лис, созданы для безнадежных ситуаций. Если враги дойдут до комнаты верховного жреца, активируется последнее заклятие, уничтожающее весь храм. Под порогом лежит та же лоза, зачарованная на распознавание своих и чужих, а в алтаре спрятано заклятие, вызывающее разрушение пирамиды. Активирует его сильный удар, активатором становится тело чужака. Мне не удалось до конца смягчить падение Роману, и удара об алтарь хватило для землетрясения.

— Вон оно как! — с трудом оторвавшись от созерцания изумруда, пробормотал вор. — Что-то не везет мне в последнее время…

— Не везет?.. — проскрипел эльф. — Не везет?.. Да это нам с Марой крупно не повезло встретить тебя!

Взгляд Роману поражал чистотой и безмятежностью:

— Но я же не виноват… оно само как-то…

— Ты нам все портишь! — озлобился ушастик. — Лезешь, куда тебя не просят, попадаешь во все ловушки, творишь глупости, до которых не додумался бы даже ребенок, не то что лучший вор в империи!

— В другой раз… — начал было Лис.

— Другого раза не будет! — хором выкрикнули мы.

— Остаешься на корабле! — припечатал эльф. — Не вздумай больше проситься с нами, не поможет!

— Ладно, ладно. — Роману спрятал изумруд, примирительно помахал руками. — Смотрите лучше, кто пожаловал…

Пока мы отчитывали вора, к нам снова подобрались падальщики. Уселись вокруг, умильно поглядывая и облизываясь. В небе кружили те же большие птицы. Лэй уставился одному из зверей в глаза, немного помолчал, потом сердито хмыкнул.

— Что они говорят? — спросила я.

— Спрашивают, когда мы собираемся умирать, — сплюнул ушастик. — Поразительно упрямые твари!

Я поднялась:

— Ладно, идемте отсюда.

Зверьки потрусили за нами. До берега мы добрались быстро: теперь, когда не стало ни подземного сторожа, ни самого храма, пространство некому было растягивать. «Хромая Мери» стояла на якоре в миле от острова.

— Никогда не подумал бы, что вид этого мортова корыта доставит мне такую радость, — усмехнулся Лэй.

Правда, здесь пришлось повозиться: сил ушастика не хватало, чтобы создать из ничего большой столб огня. Мальчишка слишком устал, выводя нас из пирамиды. Мы набрали сухих колючек, сложили их грудой, и, усиленный остатками магии эльфа, костер запылал. От корабля отделилась шлюпка, вскоре мы уже сидели рядом с гребцами. Зверьки, которым не удалось попробовать вкус нашей плоти, разочарованно поскулили и побрели по берегу в поисках морских обитателей.

— Ну вы на этот раз рисковали! — встретил нас Клешня. — Я уж думал, все: пропали наши нелюди. Собрался якорь поднимать.

— Как это поднимать? — возмутился Лэй. — Договаривались же на две недели ожидания!

— А сколько прошло, по-твоему? — прищурился капитан. — Четырнадцать дней и прошло, даже чуть больше. Это я решил подождать еще. Жаль, думаю, нелюдей. Ну и тебя тоже, — небрежно кивнул он Лису.

Мы с Лэем переглянулись. Не могло такого быть! Конечно, блуждая в темном лабиринте храма, трудно ориентироваться во времени. Но по моим ощущениям, прошло не больше трех дней. Ну пусть пять! Но никак не две недели. Ушастик пожал плечами, вслух же произнес:

— Ясно. Видно, мы обсчитались. Спасибо, что не бросил, Клешня.

— Да что там! — довольно ответил капитан. — Задаток — оно, конечно, хорошо, но ведь хочется окончательный расчет получить. Да и то сказать: впереди еще много островов, загнуться всегда успеете. Ну ладно, ступайте в кают-компанию, сейчас время ужина. Оголодали небось на острове-то…

У меня уже не было сил ни удивляться произошедшему, ни обсуждать его. Наверное, Лэй чувствовал то же. Но некоторые обстоятельства требовали немедленного разговора. После ужина ушастик пришел в мою каюту.

— Ты понял, что случилось со временем? — спросила я.

Эльф пожал плечами:

— Если страж сумел растянуть пространство, почему бы ему не исказить время?

— Ладно. Меня больше волнует другое…

Некоторое время мы гадали, откуда на острове взялся Атиус с воинами. Еще Лэя тревожило появление белокурой девицы. Эльф утверждал, что знаком с нею, но никак не мог вспомнить, где ее видел. Сошлись на том, что маг и его сопровождающие, скорее всего, охотятся за сокровищами или артефактами. А вот как они об этом узнали, мы так и не сумели придумать. Впрочем, оставалась еще версия, что Атиус приехал купить паука-трупоеда взамен убитого нами Красавчика. Но в это верилось слабо — я хорошо помнила, маг рассказывал, что сам разводит ужасных пауков.

— В любом случае теперь придется быть вдвойне осторожными, — подытожил Лэй. — Может, ребята и не за нами гоняются, но при случае с удовольствием отправят к Десиду. А Роману больше брать не будем. От него одни беды…

Договорив, он отправился в свою каюту. Я улеглась в койку, тут же провалилась в глубокий сон и уже не слышала, как корабль берет курс на следующий остров.

Казалось, едва закрыла глаза, меня тут же разбудил крепкий тычок в плечо.

— Вставай, — прошептал Лэй, — пошли, пока за нами Роману не увязался.

Проходя мимо каюты Лиса, эльф что-то прошептал. Дверь проросла побегами, которые сплелись друг с другом.

— А если мы вернемся не скоро? Или вообще не вернемся? — проговорила я. — Как он выберется?

— Чары временные, рассеются через пару часов, — ответил ушастик.

Мы отправились на камбуз, где веселый кок собрал нам провизию в дорогу. Поднявшись на палубу, застали умилительную картину: гребцы стояли возле шлюпки и что-то со смехом рассматривали.

— Кажется, я знаю, что сейчас увижу… — простонал ушастик.

Он не ошибся: на дне шлюпки, свернувшись калачиком и обняв дорожный мешок, спал Роману. Лэй взмахнул рукой — из воздуха прямо в лицо вору ударил фонтанчик ледяной воды.

— Убирайся отсюда! — прошипел эльф.

Лис невинно улыбнулся, поманил нас пальцем и, когда мы наклонились, шепнул:

— Хорошо. Только я в последнее время стал слишком болтлив. Ничего, если проговорюсь команде, что вы ищете на островах? Или расскажу, что мы видели вчера?..

Лэй тихо крякнул, вопросительно взглянул на меня. Я покачала головой. Конечно, Роману не мог знать о наших истинных целях. Но что будет, если вор расскажет морякам о несметных богатствах, которые видел в храме? Жажда наживы способна перевесить осторожность. В конце концов, моряки видят, что мы возвращаемся с островов целыми и невредимыми. Могут сами попытать счастья — тогда мы точно останемся без команды.

Все это понимал и ушастик. Выяснять отношения с Лисом перед моряками не хотелось. Лэй едва не скрипел зубами, произнося:

— Хорошо. Пойдешь с нами, — и едва слышно, чтобы не разобрали гребцы, добавил: — Надеюсь, тебя кто-нибудь сожрет на этом острове. Мы вмешиваться не станем.

Вор довольно закивал, усаживаясь в шлюпке. Сегодня его наши угрозы ничуть не пугали.

Подошел Клешня, в своей обычной манере подбодрил нас:

— Удачи на Веселом острове. Недаром, видать, его так назвали. Но на этот раз уж не опаздывайте. А если помрете, дайте знать! — Он расхохотался собственной шутке.

По настоянию Лэя «Хромая Мери» обошла вокруг острова. Впередсмотрящий не заметил никаких судов. Тогда Клешня скомандовал:

— Шлюпку на воду!

Издали этот остров ничем не отличался от остальных. Впрочем, я уже заметила: все острова архипелага маскировались под обычные куски суши, покрытые зеленью. На деле они были абсолютно разными, что становилось видно, стоило приблизиться к ним. В полумиле от берега уже стало заметно: остров покрыт непроходимой чащей.

— Заметь, — рассуждал эльф, пока шлюпка резво скользила по воде, — на каждом острове свой, особый растительный и животный мир, рельеф и даже климат! А ведь расстояние между ними совсем небольшое.

Его слова подтвердились, едва мы высадились на Веселый остров. В паре шагов от берега стояли высокие деревья, между ними стеной росли вьющиеся кустарники.

— Виноград! — Роману ринулся к зарослям.

— Стоять! — гаркнула я.

Лис замер и недовольно осведомился:

— Что еще?

— Пойдешь после нас! Ни к чему не прикасаться, нигде не останавливаться, никуда не сворачивать!

Лэй одобрительно кивнул и двинулся вперед. Но не успел он шагнуть в кусты, навстречу ему выскочило странное существо. Осанкой оно напоминало гоблина, только было покрыто коричневой шерстью. И налицо маленький народец, пожалуй, поприятнее будет. Существо подпрыгнуло, зацепилось руками за ветку дерева, принялось раскачиваться, корча нам гримасы и показывая язык. Тут стало понятно, что перед нами никакой не гоблин, а дикий зверь: у него имелся длинный гибкий хвост.

— Обезьяна! — прошептал Лэй. — Надо же, раньше я их только на картинках в книжках видел. Ну и еще в Юмерионе, у одного торговца. Но та маленькая была.

— И чего в них особенного? — поморщилась я.

Зверь мне не нравился. Было в нем что-то неприятное.

— Да ничего. Кроме того, что некоторые ученые считают их нашими далекими предками. Есть теория, согласно которой все мы произошли от обезьян. Правда, я в это не верю. Но зверьки забавные. Сейчас я с нею поговорю…

Лэй подошел ближе к дереву, пристально посмотрел на обезьяну, пытаясь поймать ее взгляд. Ему это долго не удавалось. Но наконец зверь все же перестал верещать и качаться и уставился в глаза эльфа. Этот молчаливый диалог длился совсем недолго. Обезьяна подтянулась, встала на ветку, добежала по ней до виноградной лозы, которая обвивала ствол. Сорвав гроздь черных с синевой ягод, животное набило рот, немного пожевало и выплюнуло очередь косточек прямо в лицо Лэю.

Мальчишка увернулся, зло выругался на эльфийском. Зверь визгливо расхохотался, повис вниз головой, потом спрыгнул, задрал хвост, показав нам красную задницу, и скрылся в кустах.

— Ну и что тебе сказала обезьяна?

— Да ну ее, — проговорил ушастик. — Ни одной связной мысли. То ли дурная, то ли бешеная. Здесь все животные какие-то странные.

Он осторожно раздвинул кусты, осмотрелся, махнул рукой:

— Идемте.

Мы вступили в заросли, где царил дикий виноград и еще какое-то красивое вьющееся растение, на котором висели плоды, похожие на зеленые шишки. Здесь было влажно, жарко и душно, от земли исходили тяжелые испарения.

Кусты росли так густо, что продраться сквозь них было трудно. Лэй действовал магией, заставляя гибкие стебли по-змеиному отползать, освобождая нам дорогу. Растения уступали эльфу, но тянулись ко мне и Лису, норовя ухватить, дернуть, сбить с ног. Приходилось рубить лозы пятипалым. По ветвям скакали безумные обезьяны, хохотали, визжали, швыряли в нас орехи и плевались косточками.

Роману шел позади, не отставал. Я слышала за спиной его недовольное сопение и тихую ругань, когда его цеплял очередной куст или ударял брошенный обезьяной орех. Казалось, вор не делал ничего запретного. Мы в это поверили и вскоре раскаялись.

Атик уже стоял в зените, а мы, по прикидкам, достигли середины острова, когда с Роману стало твориться что-то неладное. Сначала он стал чаще спотыкаться, шепотом поминая всех богов, потом принялся икать. Когда мы остановились на небольшой поляне, решив сделать привал, вор вдруг воскликнул:

— Мара, какая же ты красивая! Я тебя люблю!

Он бросился мне на шею и влепил слюнявый поцелуй в щеку. Лэй, вместо того чтобы отпустить какую-нибудь шуточку, внимательно всматривался в лицо Роману. Я пыталась оторвать Лиса от себя — тщетно.

— И ничего, что зеленая! — блажил он. — Изумруд тоже зеленый! Выходи за меня, Мара!

От него почему-то пахло вином, хотя я могла поклясться: Лису неоткуда было взять выпивку.

— Что у него с физиономией? — вдруг спросил Лэй.

— Ушан! Дорогой ты мой! — Роману переключился на эльфа. — А ты у нас будешь дружкой на свадьбе! И ничего, что вы нелюди поганые! Я вас все равно люблю, вы мне как братья… то есть сестры…

Он оторвался от меня, на заплетающихся ногах подошел к Лэю и попытался его тоже осчастливить поцелуем. Эльф решительно воспротивился. Короткое заклинание, и две лозы оплели руки вора.

— Посмотри на его рот!

Губы Роману были словно выкрашены очень темной краской. Лис, возмущенный тем, что его связали и разглядывают, показал нам язык.

— Ну вот, и язык черный! — воскликнул Лэй. — Он ел виноград!

— Ел! — подтвердил вор. — Он не ядовитый. Обезьяна тоже ела!

— Вот потому обезьяна и несла всякую чушь, — парировал эльф. — А ты еще хуже обезьяны. Мара, ты не пробовала виноград?

Я отрицательно покачала головой.

— Это хорошо, — вздохнул ушастик, освободив вора от заклинания. — Он пьяный.

— Как это?

Лэй сорвал гроздь винограда, раздавил одну ягоду, понюхал и пояснил:

— Бывает, что ягоды перезреют, сок в них бродит и превращается в вино. Тогда виноград называют пьяным. Но здесь ягоды не перебродившие. Просто в них вино вместо сока.

— Разве так бывает?

— Нет. — Ушастик пожал плечами. — Магия…

— Магия, магия, вот такая магия! — фальшивя, пропел Роману и пустился в пляс.

Он скакал по поляне, словно олень в период брачных игр, высоко задирал ноги, притопывал, размахивал руками — в общем, веселился вовсю.

— Это сколько ж надо было слопать ягод? — изумилась я, наблюдая за его нелепыми прыжками.

— Не знаю, — ответил эльф. — Мне другое интересно… ты ничего не чувствуешь?

Я прислушалась к себе, отрицательно покачала головой. Все было как обычно. Разве что где-то в виске тонкой, едва ощутимой иголочкой засела боль.

— Хорошо, — тающим голосом протянул ушастик. — Хотя бы ты сохранишь контроль над ситуацией. Потому что я… пьян, морт возьми. — Он расхохотался, зеленые глаза хмельно заблестели, на щеках появился яркий румянец.

— Мара, я уже говорил, как люблю тебя? — Роману, отплясав полный круг по поляне, повис у меня на плече.

— Мара, ты чудесный друг… дружка… подружка! — На другом плече болтался Лэй. — Всегда знал, что здоровенная зеленая баба с фламбергом — это самый лучший товар… товарка… товар-р-рищ!

Мысленно ругая хлипкость друзей, я усадила их на край поляны, прислонив к стволу дерева. Поднесла к губам Лэя флягу с водой. Ушастик напился, и мне показалось, что взгляд его стал чуть более осознанным. Я спросила:

— Ты ел виноград?

— Н-нет, — промычал эльф.

— Тогда почему ты пьян?

— Ой, какая прелесть! Белочка! — вместо ответа умилился Лэй, указывая куда-то мне за спину.

— Белочка! — подхватил вор. — А вон еще одна! И кукушка!

Я обернулась, но ни зверьков, ни птиц не увидела. Между тем парни заходились в восторженных визгах, словно выпускницы школы благородных девиц. По всему выходило, у них начались видения, которые случаются только у самых горьких, запойных пьяниц. С Роману все было понятно. Я пыталась сообразить, что могло так повлиять на Лэя, но головная боль усиливалась, мешая думать. Да еще эльф с вором орали наперебой:

— Вон зайчик!

— А вон овечка!

— А там пекарь в фартуке, и нос в муке!

— А во-он там — моя бабушка в розовой шляпе, верхом на пони!

Фантазии парней становились все более буйными, а речь — сбивчивой. Пожалуй, впервые за всю жизнь я впала в растерянность, совершенно не понимая, что мне делать с обезумевшими друзьями и как приводить их в чувство. Головная боль сдавила виски…

— Вон фея со стр… козиными крылышками! — заверещал Роману.

— Н-нет, это Лю… ик!.. сия! — возразил ушастик.

— Фея!

— Люсия!

— Одно другому не мешает! — возразил за моей спиной мелодичный, но сильно запинающийся женский голос. — Я — ф-фея Люсия! В’лшебница тоись… В’лшебница Мелодия тоись…

Я обернулась, готовясь отразить нападение. В паре шагов от меня стояла, пошатываясь, женщина, которую мы встретили в храме Загадочного острова. Белокурые волосы растрепались, на лице играла кривоватая улыбка. С боков женщину подпирали абсолютно пьяные Най и Ал.

— А она кр-расотка! — подмигнул Роману.

— Я такая, — игриво подтвердила дама, назвавшаяся Люсией-Мелодией.

Она уселась возле моих друзей. Ал с Наем примостились неподалеку и тут же принялись клевать носами. Лис тоже захрапел.

— Вас, знач’т, в храме не пр’давило, — заключила магесса. — Ну и х’рошо. А то Ат-тиус заладил, п’нимаешь: прибить, как тараканов, да прибить… А я не х’чу прибивать.

— Люсия, ты от-к-куда взялась, белобрысая мортовка? — Лэй панибратски приобнял даму за шею. — И ва-а-ще, ты кто?

— Х’роший вопрос! — восхитилась дама. — Я — нихто! Так, поколдовать-пошпионить… И я приехала… пр’плыла… пришла на корабле.

— А зачем? — Эльф потряс головой, видно пытаясь сбить хмель.

— За арфе… арке… ар-те-фак-тами, к’нешно!

— Хм-м-м… — Ушастик надолго задумался, поскреб в затылке, потом задал новый вопрос: — А про ар-те-фак-ты откуда узнала?

— Так ольда ск’зала, — пояснила магесса. — Тир-на, да-а… Там, где его быть не должно, говорит. Да-а. Я п’слушала-п’слушала да и написала Атиусу. Он мой приятель еще с учебы.

Голова раскалывалась от боли, но сказанное волшебницей заставляло задуматься. Что же выходит — Тир-на изначально шпионила за нами и все передавала этой дамочке? Но следующие слова магессы все прояснили:

— Уж я ее п’тала, п’тала — без толку! Молчит как рыба кр’сноглазая. А тут в беспамятстве р’зговорилась. Мне уж и не надо было знать, где ты шляешься…

— А раньше надо было? — Лэй снова потряс головой, и мне показалось, что взгляд его стал не таким мутным. — Зачем?

— Так раньше я императору сл’жила, — простодушно ответила волшебница. — Он саторисов по всей стране с’бирал, хотел армию делать. Вот я и л’вила прорицательниц, заставляла их см’треть, где саторисы. А сейчас… ушла я от него.

Девушка закручинилась, подперла голову кулачком. На щеках заблестели слезы.

— Гад он, гад… как и все вы, у-у-у… Ты, сестренка, слушай и з’поминай: все они изменщики… — Она внезапно переключилась на меня. — А Тир-на… Там, где р’спускаются цветы-людоеды, говорит…

— А здесь есть цветы-людоеды? — Эльф опасливо оглянулся, и мне снова почудилось, что опьянение сходит с него.

Магесса зашлась в хохоте:

— А тебе-то чего бояться? Они ж лю-до-е-ды! Людей едят! А ты нелюдь.

— Так что там с артефактами? — вкрадчиво спросил мальчишка. Его взгляд был твердым и ясным. Он окончательно справился с хмелем.

— А чего? Будем искать. — Мелодия вдруг подозрительно покосилась на ушастика. — А ты чего это в’спрашиваешь? Э?

Она с трудом поднялась на ноги и пихнула Ная с Алом, прошипела:

— П’ш-ли! Р’сселись тут!

Тонкие пальцы волшебницы выписали в воздухе сложную фигуру, воздух над поляной задрожал, в нем образовалось окно, через которое можно было услышать плеск моря и разглядеть корабль, покачивающийся на волнах. Магесса затолкала воинов в портал, следом зашла сама, бросив нам:

— Сч’стливо оставаться!

— Пойдем и мы, Мара, — вздохнул Лэй, поднимаясь и встряхивая Роману. — Надо было их прибить на месте или хотя бы связать. Да вот не сообразил я сразу. Думаю, тут уже искать нечего…

Глава 4

Лэй

Поддерживая вора с двух сторон, мы выбрались на берег, послали команде сигнал, а через четверть часа были уже на борту «Хромой Мери».

Как я понял, растения на Веселом острове выделяли какой-то газ, который вызывал опьянение. То ли со временем организм привыкал к веществу, и оно переставало действовать, то ли дело было в эльфийском здоровье, но я быстро отрезвел. Хотя, съешь я виноград, как Роману, к берегу орка несла бы нас обоих. Я оправился быстрее Лиса и Мелодии (так отрекомендовалась дамочка, известная мне до сего дня как Люсия). Зеленая, как обычно, подтвердила звание непробиваемой орясины — испарения растений на нее почти не подействовали, лишь вызвали головную боль.

Окончательно придя в себя, я погрузился в размышления. Меня очень встревожил рассказ магессы. Выходило, что Атиус с отрядом воинов и сильной волшебницей, благодаря которой я когда-то попал в академию, путешествуют по островам в поисках мощных артефактов, о которых узнали от ольды. И что-то подсказывало мне: конечная цель у нас совпадает. Что может быть мощнее артефакта богов, способного изменить поток магии в мире? Я опасался, что они найдут его быстрее. Возможностей у Атиуса больше — и магических, и боевых. Следовало выработать какой-то план, чтобы не терять времени, таскаясь от острова к острову, надеясь на одну удачу. Но какой?

— Быстро вы вернулись. Где нажраться успели? — спросил Бобо.

Вместо ответа Роману, который так и не отрезвел, громко икнул и принялся извергать содержимое желудка на палубу, прямо под ноги капитану.

Клешня громко выругался, велел юнге убрать отвратительную жижу, а нам — отнести пьяного вора в каюту.

— Вернемся к Бобо, надо обсудить дальнейший маршрут, — сказал я, когда мы уложили вора в гамак.

— А чего его обсуждать? Как обычно, ближайший остров, — пожала плечами Мара. — Или у тебя появились идеи?

Я толком не смог объяснить. Главной идеей было нежелание бродить наугад от острова к острову, теряя драгоценное время. Требовалась система поисков. Для начала мне следовало посмотреть карту архипелага и кое о чем расспросить Бобо.

Клешня ждал нас в своей каюте, разложив на столе карты и поставив перед собой бутылку ржавки.

— Ну куда теперь? — спросил он, отхлебывая прямо из горла.

Я всмотрелся в карту. Названия островов ни о чем мне не говорили, но один, под названием Тихий, отмеченный черепом, давно уже привлекал мое внимание.

— Что это за остров? — спросил я, ткнув в карту.

— Мертвый, — ответил Бобо, помрачнев. — Земля продавшихся. Уж не знаю, почему здесь его Тихим поименовали. Мертвячий — он и есть Мертвячий.

А вот это было уже интереснее. Если капитан знал, кто обитает на этом острове, значит, выходил с жителями на контакт.

— И как они относятся к чужакам?

— Никого не боятся. Свободно торгуют, труполюбы хреновы, — сплюнул Бобо. — Торговали б еще больше, да мало кто рискует к ним зайти. Трусит народишко, больно уж нехорошо о Мертвом острове говорят.

— Труполюбы? — переспросила орка.

— Продают пауков, яды и траву всякую для магов. В оплату требуют мертвяков, чем свежее — тем лучше.

— Ты что, специально везешь трупы для торговли с ними? — удивилась Мара.

— Нет, я их делаю из живых сразу перед торговлей, — гадко осклабился Бобо. Но, заметив, как мы насторожились, пояснил: — Моряцкая работа опасная. Да вы сами уж заметили. За рейс два-три человека из команды перекидываются. Если идем к Мертвому острову, я их не хороню. Ну иногда еще кости покупаю у могильщиков, везу с собой. Только вы это… помалкивайте, задери вас мурена! Все это контрабанда, ясен хрен.

— А ты ходил по острову? Видел, как они живут?

Капитан зло сплюнул:

— Что я, самоубийца, что ли, задери меня треска? Бросаем якорь, спускаем шлюпку, а труполюбы к ней подходят на своей лодке. Товаром обмениваемся — и все.

— Туда и отправимся, — кивнул я.

Клешня пожал плечами, показывая, что ему все равно, к какому острову плыть, помянул еще раз недобрым словом продавшихся и вышел, чтобы отдать приказания матросам.

— Уверен? — спросила Мара. — Есть острова поближе.

— Насколько я знаю, продавшиеся — единственные разумные существа на Диком архипелаге. У них могут быть какие-нибудь записи, информация, которая поможет нам в поисках. Возможно, более точные карты. Они все же сильные маги, хоть и немного странные, — значит, должны изучать окружающий мир, собирать библиотеку, хранить легенды…

По крайней мере, я на это надеялся. Если бы удалось что-то раскопать на острове продавшихся, бездумным метаниям по архипелагу пришел бы конец.

Орка скептически скривилась:

— Допустим, некроманты не убьют нас при встрече. Готова даже поверить, что они пустят нас на остров. Но как ты собираешься уговорить их поделиться с тобой знаниями?

— На месте что-нибудь придумаю, — легкомысленно ответил я. — Предложу им изумруд Лиса.

— Только если вместе с его трупом, — рассмеялась Мара. — Продавшимся должно понравиться.

Оставшуюся часть дня мы провели, занимаясь каждый своим делом. Я сидел на верхней палубе, изучал трактат по магии листвы и время от времени наблюдал за Марой, которая тренировалась с фламбергом. Орка не таскала свою оглоблю на острова из-за ее громоздкости, поэтому иногда разминалась на палубе, чтобы не потерять форму. Если у нее не было приступа морской болезни, конечно. Лис прятался в каюте, трясся над изумрудом.

Так прошло несколько дней. Погода стояла отличная: дул свежий теплый ветер, ласково светил Атик. Морская болезнь надолго отпустила Мару, и мы проводили на верхней палубе большую часть времени. На третий день плавания Роману наконец вылез из каюты подышать свежим воздухом. Вор устроился рядом со мной, облокотившись о борт, и наблюдал за морем, наслаждаясь легким ветерком. Одну руку Лис, как обычно, прижимал к груди, где в потайном кармашке был спрятан Степной изумруд.

— Мортовски хороший денек, — сказал Бобо, подойдя к нам. — Наслаждайтесь, пока можете, через два дня покажется остров труполюбов. А на то, что вы там выживете, я бы и акульих кишок не поставил.

Клешня был в приподнятом настроении и на удивление трезв. Договорив, капитан дружески хлопнул Лиса по плечу.

Лицо Роману неожиданно исказила гримаса ненависти. Скинув руку Бобо, он закричал:

— Убери от меня лапы, грязный ворюга!

Тут же настала гробовая тишина, матросы бросили свои дела и уставились на нас. Мара прервала тренировку, поспешила на выручку.

— Ты!.. — хотел продолжить Лис, но подоспевшая орка зажала ему рот.

Матросы зароптали. Происходящее им не понравилось. Еще бы, их капитана прилюдно обвинили в воровстве.

— А ну заткнулись, выкормыши глубинной суки! За работу! — рыкнул Бобо.

Разозленные моряки побоялись гнева капитана и бросились выполнять приказ. Клешня взял меня под локоть, отвел в сторону.

— На первый раз я забуду, что сказал этот кусок осьминожьего дерьма. Но мои парни — нет. Он жив только потому, что команда гадит от страха в портки при виде тебя и зеленой бабы. И договор никто не отменял. Но как только ни вас, ни меня не окажется рядом… — Бобо сделал понятный любому жест, черканув ребром ладони по горлу.

— Один он теперь не останется. Мы заткнем ему рот, но и ты попридержи своих молодцов, — жестко ответил я.

Клешня только кивнул, соглашаясь, и отправился восвояси. Настроение капитана заметно испортилось, я был готов поспорить на что угодно — через пару часов он будет в стельку пьян.

Теперь, куда бы мы ни отправлялись, Лиса нужно было брать с собой. Из-за его хронической неудачливости наши шансы на выживание заметно падали. «И правда, может, стоит продать его некромантам?» — обреченно-озлобленно подумал я.

С виду на корабле ничего не изменилось. Моряки продолжали усердно работать, но, когда я проходил мимо, опускали глаза, не решаясь встретиться взглядами.

— Да, он не врет, я чувствую исходящую от них угрозу, — сказала орка, глядя на матросов, когда я пересказал ей разговор с Бобо.

— Ладно, продолжай тренироваться, а я пригляжу за нашим «счастливчиком».

Виновник представления быстро ретировался в свою каюту. Я пошел за ним. При виде меня вор спрятал за пазуху изумруд, которым любовался, и замер, глядя исподлобья.

Сначала я хотел высказать Лису все, что о нем думаю, но, взглянув на него еще раз, только махнул рукой. Любые мои слова разбились бы о его паранойю. Я устроился удобней в мерно покачивающемся гамаке и продолжил изучать эльфийский трактат. Если от Роману не получается отделаться, значит, надо быть готовым к любым неожиданностям.

Через пару часов спокойного чтения корабль неожиданно сильно тряхнуло. Гамак перевернулся, я шлепнулся на пол, уткнувшись носом в книгу. Тут же вскочил на ноги, но снова чуть не упал. Судно просто ходило ходуном. Лис сидел в углу, зажав в скрюченных пальцах изумруд: когда началась качка, он чуть не уронил свое сокровище.

— Неужто в шторм попали, — произнес я, успешно балансируя. — Пойду наверх, посмотрю.

— Я с тобой, — произнес Роману, вставая.

Вместе, опираясь о переборки, мы выбрались из каюты и поднялись на верхнюю палубу. Время уже клонилось к вечеру, на небе не было ни облачка. Море вокруг корабля сильно волновалось. Волны были какие-то странные: они расходились кругами, как на поверхности лужи, в которую бросили камень. Корабль нещадно швыряло в разные стороны, Клешня ревел команды, перемешанные с руганью, рулевой за штурвалом пытался справиться с креном — все тщетно. Из глубины моря доносился постепенно усиливающийся рокот, словно само дно раскалывалось надвое.

— Какого морта происходит?! — крикнула вцепившаяся в борт орка.

— Подводное землетрясение или извержение вулкана! — Я постарался перекрыть оглушительный грохот.

— Смотрите! — заорал Роману, тыча пальцем куда-то в море.

Из воды показался кончик рифа и стал быстро расти. Вскоре он достиг размеров небольшой скалы, но все продолжал подниматься. Остановился, только достигнув ярдов двадцати пяти в высоту. Вода расступалась, вокруг скалы постепенно вырастала каменистая суша — на поверхности моря появлялся целый остров. Раздался громкий треск и скрежет камня о дерево, судно в последний раз тряхнуло, потом все стихло. Корабль слегка накренился, но не завалился набок. Глянув за борт, я увидел, что «Хромая Мери» села в небольшую ложбину между рифами и теперь нелепым памятником торчит чуть ли не посреди острова.

Вокруг раздались испуганные крики. Одни моряки схватились за оружие, другие вслух молились.

Поднявшаяся суша не радовала красотой. Остров был круглым, не больше двух миль в диаметре, покрытым серыми валунами. Посредине возвышалась большая скала. Между камнями бегали крабы, трепыхалась издыхающая рыба, мерзкими комками лежала слизь — останки медуз. Повсюду росли разноцветные водоросли.

— Чтоб тебе всю жизнь гадить морскими ежами! — выкрикнул в пространство пораженный Клешня.

— Такого на карте не было, — пробормотал я.

— Как из моря поднялся целый остров? — недоуменно спросила орка.

— О таких вещах на Диком архипелаге лучше не задумываться.

— А это еще что? — воскликнул Лис, указывая куда-то за борт.

Из воды выныривали очень странные существа, одно за другим выбирались на берег, вставали на ноги и разбредались по острову. Силуэт тварей напоминал человеческий, но движения были неуверенными, словно существам непривычно находиться на суше. Твари карабкались на остров со всех сторон, брели, спотыкаясь, по камням. Я попытался сосчитать их, но на второй сотне бросил эту затею. Когда поток пришельцев наконец иссяк, их собралось не меньше двух тысяч.

Вскоре существа заметили корабль и двинулись в нашу сторону.

Гости из моря подошли ближе, и я смог разглядеть их в подробностях. Существа были ростом со среднего человека, их тела покрывала синяя чешуя, на спине и руках топорщились плавники, пальцы соединялись перепонками. Жутче всего выглядела голова: без ушей, на шее жабры, рот безгубый, с двумя рядами мелких острых зубов. Рыбьи, без век, влажные глаза смотрели равнодушно-холодно и не выражали абсолютно ничего. У некоторых существ на голове торчали забавные гребни.

— Эльфы умеют говорить с рыбами? — спросила орка.

— Водные твари слишком тупы, чтобы с ними общаться, — ответил я. — Самое большее, что я могу, — привлечь их к себе простейшими импульсами.

— Мы все умрем? — тихо спросил Лис, глядя на странных существ.

— Вряд ли, — ответила Мара. — Я не чувствую угрозы со стороны этих рыбин.

— Значит, не сожрут, но изумруд могут попытаться умыкнуть, — прошипел Роману, подозрительно сузив глаза.

— Попробуешь поговорить с ними? — На очередной приступ паранойи у вора Мара не обратила никакого внимания.

Ничего не ответив, я закрыл глаза и, сосредоточившись, попробовал дотянуться до разума этих созданий, пытаясь привлечь их внимание. Отправил один энергетический импульс, второй… Но ничего не вышло. Я не уловил токов, которыми должны были ответить рыбы, — обычное проявление природных инстинктов. Разум существ был закрыт от меня. Это могло означать только одно.

— Они… Они разумны, — сказал я, открыв глаза.

— То есть как мы?.. — уточнила орка.

— Абсолютно! Это можно понять и без магии, посмотри внимательно. Они переговариваются между собой, осознанно жестикулируют. У некоторых на шеях украшения из ракушек и оружие в руках. Это признаки цивилизованности.

Несколько ближайших к нам особей держали трезубцы, выточенные то ли из коралла, то ли из чего-то похожего.

— Чего вытаращились! К оружию, выкидыши глубинной суки! Не отдадим души морским мортам! Эльф, шарахни по тварям хреновиной позабористей! — заорал опомнившийся Бобо.

В глазах моряков стоял неподдельный ужас. Они действительно приняли существ за страшных монстров, пришедших из глубины по наши души. Однако бывалые морские волки не собирались добровольно расставаться с жизнями, они приготовились атаковать. «Морты», заметив, что люди кричат и суетятся, принялись приветственно махать, что-то громко булькать и растягивать безгубые рты в жутком подобии улыбки. Они явно радовались нежданным гостям! Я не собирался убивать доверчивых морских жителей только за то, что они не были похожи ни на одну расу Вирла. Поэтому заорал на моряков:

— А ну заткнитесь, или я разнесу ко всем мортам ваше долбаное корыто!

Даже Клешня слегка опешил от такой угрозы, матросы уставились на меня.

— Он имел в виду, что мы спустимся и попробуем решить все миром, — разрядила обстановку орка.

— Да! — подтвердил я. — Ты не забыл наш договор? Считай, что это еще один остров Дикого архипелага.

Бобо успокоился и отдал самый разумный приказ:

— Все по местам, первыми не атаковать, ждем нелюдей.

Лица матросов выразили облегчение: как же, если эльфийский чародей пообещал, значит, все будет хорошо.

— И как эти недоумки не поймут, что присутствуют при историческом событии?! — злился я, пока моряки скидывали штормтрап. — Мы первые в мире, кто видит неизвестную расу. Об этих жителях моря нет упоминания ни в одном трактате, ни в одном старинном манускрипте! Об их существовании вообще никому не было известно! Точно! Если выживем, я напишу книгу о нашем путешествии.

— Ладно, ладно, — ответила орка, слушавшая меня вполуха. — А теперь спускайся. И еще… Лис, ты идешь с нами.

Вор на секунду задумался. Посмотрел сначала на морских обитателей, затем на команду Клешни. Решив, что для людей изумруд более соблазнителен, Роману потянулся к штормтрапу.

Мы спустились, приблизились к морским жителям. Они расступились, навстречу нам вышло существо, которое было выше и шире в плечах, чем все остальные.

— Предположу, что этот крупный самец — вождь своего народа, — шепнул я спутникам.

— С чего ты взял? — спросил Лис.

— Посмотри внимательно, гребни на голове есть не у всех жителей моря. Несмотря на то что они разумны, в них больше от животных, чем в нас или в людях. Нарост на голове — отличительная черта самцов, скорее всего, в период брачных игр они привлекают самок размером гребня. Вдобавок он крупнее остальных, у него самое большое ожерелье из ракушек и оружие в руках.

Житель моря, державший трезубец, терпеливо подождал, пока я договорю, затем поднял руку, что-то пробулькал в знак приветствия. Потом ударил себя кулаком в грудь и назвался. Даже набрав полный рот воды, я бы не смог воспроизвести звуки наречия этих существ. Но мы повторили жест приветствия и представились.

Вождь ненадолго задумался, затем попытался повторить сказанное нами. Вышло нечто вроде: «Быр-буль-бульк». Увидев наши вытянувшиеся лица, морской житель рассмеялся, точнее, разбулькался. Потом жестом предложил следовать за ним.

— С чего они такие гостеприимные? — тихо спросил Роману, внимательно следя за существами, которые приветствовали нас, когда мы проходили мимо.

— Могу лишь предполагать, — немного подумав, ответил я. — Они никогда не сталкивались с другими разумными, потому не знают ни о расовой ненависти, ни о манере людей завоевывать чужие земли. Океан огромен, делить им с нами нечего, а судя по их виду, материальные ценности им неинтересны. Поэтому, скорее всего, морским жителям неизвестны такие понятия, как преступление или война.

— Ценности не интересуют, говоришь… — насупился Лис. — Это они еще моего изумруда не видели.

Орка сокрушенно покачала головой, но вмешиваться в разговор не стала.

Существа молчаливой процессией двинулись за нами и своим вождем. Идти пришлось недолго. Минут через пять мы остановились перед спуском в глубокий котлован природного происхождения. На дне его я увидел плоскую круглую площадку ярдов десяти в диаметре. Спуск к ней был пологим и испещренным выщерблинами, будто ступенями. Все это походило на трибуны перед сценой. Вслед за вождем мы спустились до самого низа. На последней ступени он дал нам знак остановиться и ждать. Жители моря постепенно заполняли пространство вокруг сцены.

— Кажется, мы увидим какое-то представление, — озвучил я свои мысли.

— И, судя по нашему месту, мы почетные гости, — согласно кивнула орка.

Пока мы разговаривали, на площадке собрались десять существ во главе с вождем. Встав по периметру, они застыли. Это были крупные самцы, у каждого на шее висела гирлянда ракушек. Затем в центр круга ступил старик, чешуя его была посеревшей от прожитых лет, спина сгорблена, гребень не торчал, а вяло лежал на голове. Шею и плечи старика украшали десятки рядов бус из мелкого жемчуга, закрывая его на манер кольчужного воротника. «Неужели шаман?» — подумал я, не решаясь нарушить воцарившуюся тишину.

Вскоре Атик коснулся горизонта, небо расцвело яркими красками заката. В тот же момент старик начал медленно поднимать руки. Самцы двинулись по кругу. Вода, отрываясь от поверхности моря, притягивалась к шаману и зависала в воздухе. Вскоре вокруг него образовался водяной столб высотой в несколько ярдов. Жители моря во главе с вождем двинулись быстрее, пританцовывая.

Из толпы раздались звуки, похожие на рокот волн: несколько существ затрубили в большие раковины. Повинуясь хлопку шамана, водный столб распался на множество маленьких шаров, которые взлетели над головами танцующих. Постепенно ускоряясь, они заплясали в воздухе. Старик взмахнул рукой, и шары заискрились всеми цветами радуги.

Все жители моря запели, точнее, подхватили звук, стали тянуть его на одной ноте — сначала тихо, но постепенно их голоса становились все громче. Одновременно с этим убыстрялись движения танцоров и мелькание водных шаров. Апогея звук и пляска достигли, когда Атик на мгновение застыл, перед тем как скрыться за горизонтом.

Краски заката померкли, стемнело, и на смену дневному светилу пришла полная Тиль. В тот же миг все стихло, танцующие замерли, магия шамана перестала действовать, и вода пролилась на головы детей моря. Это было поистине красиво — танец, пение и чары старика пленяли своей дикостью, первозданностью. Мне показалось, что ритуал этот очень древний, а морские жители существуют в Вирле столько, сколько существует сам океан.

— Что это была за магия? — спросила орка.

— Стихийная, но какая-то очень старая, первородная. А еще шаман искажал вокруг воды пространство, преломляя свет. Потому шары так удивительно светились. Но делать все это одновременно очень сложно, нужен огромный опыт. Я бы смог исполнить такой фокус только с парой шариков, но никак не с многими десятками.

К нам подошел усталый вождь. Я жестами попытался объяснить, что увиденное нас впечатлило. Кажется, это удалось, потому что вождь растянул рот в подобии улыбки и махнул рукой, предлагая снова следовать за ним. Видимо, это был еще не конец праздника. На этот раз впереди процессии шел шаман, которого с обеих сторон поддерживали молодые жители моря.

— И сколько мы тут пробудем? — подал голос Роману. — Корабль-то застрял в камнях.

— Я могу ошибаться, но… — начал я. — Мара, сегодня первая ночь полной Тиль?

— Да, — подтвердила орка, взглянув на небо.

— Возможно, остров поднимается, когда наступает время полной Тиль — раз в три месяца, на четыре дня и ночи. Наверное, это считается праздником у морских обитателей. По крайней мере, будем на это надеяться. Иначе придется искать какой-нибудь способ спустить корабль на воду.

Вместе с жителями моря мы направились прямиком к скале в центре острова. У ее подножия перед нами открылся вход в пещеру. Первым вошел шаман с помощниками, затем вождь, мы и еще четверо существ, сжимавших в руках трезубцы. Двое встали по бокам от входа, как стража. Первый зал пещеры оказался довольно просторным. Посередине лежал плоский камень, напоминавший стол. Через отверстия высоко в потолке просачивался жемчужный свет Тиль. Здесь мы не задержались и сразу прошли в следующий зал, оставив позади еще двух детей моря, вставших на страже.

Вторая пещера оказалась в несколько раз больше. Здесь царил мрак, который не могли разогнать редкие лучи, падавшие сквозь проломы в потолке. Шаман создал несколько водяных шариков и отправил их вверх, проделав тот же трюк с преломлением пространства. Всю пещеру залил отраженный свет Тиль. Посреди зала возвышался огромный, выточенный из камня трон, созданный для истинного гиганта: чтобы сидеть на нем, надо было раза в три превосходить ростом Мару. От трона веяло древностью и магической силой. Но это были спящие чары, вряд ли их уже могло что-то разбудить.

— А это еще что? — пробормотал Роману, оглядываясь по сторонам.

На стенах висели предметы, которые точно здесь находиться не должны были. Несколько ржавых абордажных сабель, дно от бочки, штурвал корабля, моток каната, несколько якорей…

— Вещи с затонувших кораблей, показавшиеся жителям моря интересными, — догадался я.

Шаман направился к трону, встал у его подножия, отправив помощников восвояси. Вождь расположился рядом со стариком, двое оставшихся детей моря встали по бокам от трона. Нам отвели место у стены, откуда было удобно наблюдать за действом, В зал по одному стали заходить жители моря. Каждый из них останавливался перед шаманом, преклонял колено и что-то произносил. Старик всегда отвечал одинаково и окроплял голову поклоняющегося морской водой, которую тут же создавал из воздуха. К середине ночи поток прихожан иссяк. И тогда я направился к шаману.

— Постой, ты куда?.. — попыталась остановить меня Мара, но я только отмахнулся.

Подойдя к жителям моря, я встал на одно колено. Если старик удивился, то не подал виду (или я не смог разобрать его мимику).

— Благослови меня именем своего бога, ведь мы путешествуем по его морю. Пусть наше плавание закончится успешно.

В ответ шаман пробубнил ритуальную фразу, я почувствовал, как на голову упали капельки воды. Встав с колен, я порылся в заплечном мешке, выудил из него медную, покрытую кожей флягу для воды и нож из хорошей стали. Протянул их старику и попытался объяснить жестами, что это дар. Шаман все понял. Вещи ему понравились, он тут же подозвал одного из стражников, что-то пробулькал и отдал ему подарки. Тот побежал к стене, чтобы пристроить их как украшения.

Потом мы все вместе прошествовали в первый зал. Стоявший посреди него плоский камень и вправду оказался столом: теперь он был завален тем, что жители моря считали едой: сырой рыбой, крабами, разными водорослями, гребешками и даже тушками медуз.

Пир, на котором мы попробовали все, что показалось нам съедобным, длился долго. На корабль вернулись только под утро. В конце концов мне удалось жестами объясниться с вождем и узнать, сколько остров продержится на поверхности. Мое предположение о полной Тиль оказалось верным, что я и сообщил Клешне. Бобо вел себя молодцом, к морским жителям не лез, держался храбро, делая вид, что вовсе ничего не происходит. Как всегда, ходил по палубе, отпуская дурацкие шуточки и время от времени разражаясь бранью. Большинство же моряков прятались по трюмам.

На четвертый день нашего пребывания на острове жители моря снова подошли к кораблю. Мы втроем спустились по штормтрапу, к нам вышел шаман. Он знаками объяснил, что я должен наклонить голову, и повесил мне на шею ожерелье из ракушек.

— Магический? — спросила орка, когда мы снова оказались на борту «Хромой Мери».

— Нет, — ответил я, теребя ожерелье. — Насколько я понял, таким украшением они выделяют лучших мужчин своего племени.

Зеленую почему-то очень позабавило мое предположение.

— Просто ответный дар! — надулся я.

Вскоре остров начал погружаться на дно. По знаку вождя дети моря поддержали судно, чтобы оно не завалилось набок, не застряло и не ушло под воду вместе с рифами. И когда «Хромая Мери» легла на прежний курс, дружелюбные существа еще долго плыли за нами. Затем, помахав на прощанье, скрылись под водой. Мне было даже немного грустно расставаться с этим удивительным народом.

— После всего дерьма задаюсь только одним вопросом, — произнес Клешня, глядя им вслед. — Не продешевил ли я с договором?

Мара

Мертвый остров быстро приближался. Гребцы налегали на весла. Лица у матросов были хмурые, в глазах метался страх. Еще бы — никому не хотелось в обитель некромантов.

Роману съежился между мной и Лэем, настороженный взгляд перебегал с нас на гребцов. Впервые за все время Лис пожелал остаться на корабле. Его уже не очень пугало, что команда отберет изумруд. На робкий намек вора о том, что нам, наверное, будет лучше без него, Лэй жестко ответил:

— Я обещал глаз с тебя не спускать. Так что пойдешь к некромантам. Погибнем, так все вместе.

На этот раз я решила вооружиться серьезнее: взяла Пламенеющий.

Клешня распрощался с нами, похлопал по плечам, со слезой в голосе заявил:

— Прощайте, ребята. Хорошие, задери вас акула, вы были люди… нелюди. И волшба, и меч, и задница… и все такое. В общем, буду ждать две недели, отдам последний долг, как говорится…

Вот с таким напутствием мы покинули корабль. Капитан наблюдал с борта за шлюпкой.

Я молча рассматривала Мертвый остров и думала, что он оправдывает свое название. Даже рассветные лучи Атика не в силах были украсить громаду, которая вздымалась посреди моря. Здесь все было черным: камень скал, выраставший из них мрачный замок, деревья, тянувшие узловатые ветви к небу, валуны и песок на берегу. Даже небо над островом было затянуто черными тучами, тогда как дальше простиралась яркая синь. Волны, ударяясь о берег, словно пачкались, теряя белизну пены и зеленоватую прозрачность воды. Остров гасил цвета, поглощал их, оставляя лишь один мрак.

Чем ближе становился берег, тем угрюмее делались лица матросов, будто и на них падала черная тень. Наконец один из них сделал глубокий вдох и выдал:

— Господин магик, леди… может, вы уж дальше-то вплавь?..

Мы изумленно переглянулись. Моряки от ужаса стремительно теряли остатки разума.

— Да, может, как-то без нас обойдетесь? — добавил второй гребец.

На физиономиях матросов читались страх и откровенное желание выкинуть нас за борт и повернуть к спасительной «Хромой Мери».

— Прекратить панику! — рявкнул Лэй, и на его ладони появился маленький огненный шар. — Сейчас как жахну, сами за борт попрыгаете!

Разочарованно вздохнув, парни налегли на весла с удвоенным старанием. Когда до острова осталось не больше двух десятков ярдов, один из гребцов дрожащим голосом проговорил:

— Мертвяки… ходят…

Он был прав. Два разлагающихся трупа, стоя по колено в воде, тянули из моря третье тело, распухшее и синюшное. Еще один мертвец стоял чуть поодаль на берегу, внимательно наблюдая за товарищами. Увидев нас, он развернулся, заковылял в сторону замка.

— Спасите нас, милостивые боги, — обморочно прошептал второй гребец.

Шар на ладони Лэя разгорелся ярче, увеличился в размерах.

— Мара, если что, сноси мертвякам головы, — деловито сказал ушастик. — Либо уж разрубай пополам. Иначе их не свалить.

Я коротко кивнула, мысленно похвалив себя за то, что на этот раз не оставила фламберг на корабле.

Шлюпка заскрипела дном о песок. Мы с Лэем выскочили, двинулись к берегу, каждое мгновение ожидая нападения мертвецов.

— Я, пожалуй, назад, на корабль… — проблеял Роману.

Но тут уж моряки проявили твердость: видя, что мы не торопимся вступаться за вора, просто выбросили его за борт. Лис уныло побрел за нами.

— Держись рядом, — не глядя на него, сказала я.

Однако, вопреки нашим опасениям, зомби не обратили на незваных гостей никакого внимания. Они вытащили из воды труп и понесли его к замку.

— Тут целый склад мертвецов. — Лэй сплюнул в воду.

Возле самого берега, на мелководье, волны пошевеливали еще два объеденных рыбами тела.

Мы ступили на черный песок и остановились, оглядываясь по сторонам.

— Как-то странно это, — проговорил Лис, который от страха, видимо, забыл о своем изумруде, вечных подозрениях и стал похож на нормального человека. — Ни охраны, ни укреплений на берегу.

— Зачем они нужны? — заметил эльф. — От продавшихся все и так шарахаются, как… от продавшихся. Про остров ходят такие страшные байки, что вряд ли кто-нибудь захочет на него напасть. Что же касается укреплений, вон они. — Лэй указал на замок, черной короной вонзавшийся в мглистое небо. — Мне интересно другое: почему нас никто не встречает?

— Встречают, — возразила я.

От замка по тропинке, которая была вытесана в камне скалы, к нам спешили две фигуры.

— Лис, держись между нами! — скомандовал Лэй.

Мы встали в паре шагов друг от друга. Я с фламбергом наготове, эльф — с огненным шаром над ладонью. Роману ненавязчиво мялся за нашими спинами.

Встречающие подошли ближе. Впереди брел зомби, которого мы уже видели на берегу, за ним, подобрав полы длинного черного плаща, семенил невысокий человек, лицо которого было скрыто капюшоном. Судя по сгорбленной фигуре и негибким движениям, он был немолод.

Шагах в пяти от нас зомби остановился, отошел чуть в сторону и замер, свесив тяжелую голову на грудь.

— А он совсем не воняет, — удивился ушастик.

— Специальные заклинания, старинный рецепт, — пояснил человек в плаще. — Я покажу, если желаете.

Голос у него был дребезжащий, старческий. Человек говорил спокойно, доброжелательно, словно перед ним были не вооруженные пришельцы, а долгожданные гости.

— Добро пожаловать на Мертвый остров, — радушно приветствовал он, откидывая капюшон с лица. — Меня зовут герцог Фердинанд Марсильяни, я некромант.

Он действительно был очень стар. Лицо покрывала сеть глубоких морщин, маленькая голова была абсолютно лысой. Сухая, коричневая кожа походила на пергамент.

— Вылитая черепаха, — тихо буркнул Роману.

Старик дробно рассмеялся, показав неожиданно белые, здоровые зубы:

— Ваш друг шутник! Прелестное чувство юмора, прелестное!

— Да уж, — проскрипел ушастик, делая шаг назад и наступая Лису на ногу. — Сами умиляемся…

— Я стар, но не слеп и не глух, — предупредил Фердинанд. — Мы, некроманты, до самой смерти сохраняем крепость тела. Как говорится, умираем здоровенькими. Но хватит обо мне…

Поняв намек, мы представились, но оружия не опустили.

— Вы хотите что-нибудь купить? — спросил старик, не обращая никакого внимания на наши воинственные позы. — На ферме как раз подрос выводок пауков-трупоедов. Прекрасные малыши! Очень милые животные, такие ласковые! Или, может быть, вы за ядами? Есть интересные новинки…

— Нет, мы не купить, — откашлявшись, ответил Лэй. — То есть купить но…

— Я так понимаю, вам нужен особый товар, — догадался Фердинанд. — Видимо, в двух словах этого не объяснить. Тогда имею честь пригласить вас на обед в нашем замке.

Мы переглянулись. Приглашение на обед от некроманта прозвучало двусмысленно.

— Ну что вы! — Старик замахал сухонькими ручками. — Мы не едим ни людей, ни эльфов, ни уж тем более орков… простите, если выразился грубо, милая леди! Хотя, конечно, вы можете остановиться и здесь. Я прикажу Пиону принести для вас шатер, подушки, пришлю слуг с угощением. Но разве не приятнее вкусить изысканных яств под крышей гостеприимного дома, под звуки музыки? Разве не хочется вам провести время в неторопливой беседе?

В его витиеватом монологе не ощущалось у грозы, как я ни вслушивалась. Даже на мгновение скользнула в раш-и, но и тогда не увидела ни враждебной магии, ни враждебной нам энергетики. Некроманта окружали странные, абсолютно черные чары — так на то он и некромант. Однако к нам от этой волшбы не тянулось ни одной нити.

— Не откажите скромным затворникам в удовольствии разделить трапезу с гостями, — продолжал между тем Фердинанд. — Мы так редко видим новые лица…

Это понятно. Никто в здравом уме не явится в гости к некромантам.

— А ваши эти?.. — Роману высунулся из-за моего плеча, опасливо кивнул на мертвеца. — Может, вы их людьми кормите?

— Зомби? Ну что вы, помилуйте, — воскликнул старик. — Они же мертвые, зачем им пища? И даже будь она им нужна, мы подобрали бы что-нибудь другое. Гости у нас бывают с такой частотой, что несчастные покойники умерли бы второй раз, от голода…

Фердинанд рассмеялся, довольный своей шуткой.

— Ну что, идем? — спросил Лэй.

Я пожала плечами:

— А разве у нас есть выбор? Только будь начеку.

Я опустила Пламенеющий, Лэй загасил заклинание и произнес:

— Мы согласны.

— Вот и прекрасно! — Продавшийся всплеснул руками. — Идемте же, идемте, друзья мои! Нас ждет чудесный Мертвый замок!

Я поежилась от этих слов. Да уж, чудеса так чудеса…

Зомби, которого звали Пионом, побрел впереди, Фердинанд же засеменил рядом с нами, не умолкая ни на мгновение.

— Если вам интересно, я покажу и замок, и селение — вы увидите, что это прекраснейшее место в Вирле! Быть может, вам захочется погостить у нас…

— Если договоримся, может быть, и останемся на денек, — осторожно ответил Лэй.

— Ах, Десид великодушный! — обрадовался старик. — Такое удивительное везение, и второй раз за неделю…

— Что это значит? — насторожилась я.

— Совсем недавно у нас были гости с большой земли. Два мага — мужчина, молодой, весь в шрамах, и очаровательная белокурая девушка, с ними — отряд воинов. Замечательные молодые люди! Купили кое-что, очень щедро заплатили.

— Опередили, — процедил сквозь зубы Лэй. — Что ж, этого следовало ожидать…

Я кивнула. Судя по описанию, этими гостями могли быть только Атиус с Мелодией. Если им удалось раздобыть у некромантов какие-то сведения, интересно, чем они заплатили? Хотя… Фердинанд ведь не сказал, что они покинули остров. Вполне возможно, тела магов уже гнили где-нибудь в укромном местечке.

Мы поднялись по тропинке, прошли вдоль высокой каменной стены и остановились перед воротами из черного дерева. Створки были окованы полосами черного же металла. Зомби ухнул по воротам кулаком, и они распахнулись, открывая темный зев.

Внутри, в замковом дворе, по размеру не уступавшем, наверное, площади при императорском дворце, суетились мертвецы в разных стадиях разложения. Одних издали можно было принять за живых — их отличали только неуклюжие движения и тусклый, ничего не выражающий взгляд. У других из-под сгнившей плоти выглядывали кости. Но запаха не было.

Все зомби занимались хозяйственными работами: подметали камни мостовой, подстригали деревья в небольшом, но ухоженном саду, поливали цветы, обрамлявшие вход в замок. Надо ли упоминать, что и камни, и деревья, и цветы были черными.

За покойниками присматривала худощавая высокая женщина в черном плаще. На вид ей было лет сорок. Она молча наблюдала за работой зомби, если ей что-то не нравилось, поднимала руку и двигала пальцами. Это было похоже на жест кукловода. Повинуясь ему, мертвецы делали так, как нужно было продавшейся.

Заметив нас, женщина вежливо поклонилась.

— Это управительница замка, милейшая леди Эстер, — представил ее старик. — Дорогая, распорядитесь накрыть в малой столовой. Меню для торжественных случаев. А мы пока осмотрим замок, не правда ли, друзья?

Управительница бросила на нас тяжелый взгляд, пальцами правой руки выписала в воздухе сложную фигуру.

— Идеальная хозяйка! — заметил Фердинанд.

Тяжелые двери, обрамленные, как венком, черными цветами, распахнулись, мы вошли в замок и оказались в мрачном круглом зале. Я продолжала держать Пламенеющий на плече, всем своим видом показывая готовность вступить в бой.

Старик равнодушно отнесся к оружию. Он хлопнул в ладоши, на стенах загорелись масляные фонари черного стекла. Стало светлее, но мрачности не убавилось. В зале было пусто, если не считать стоящих вдоль стен тяжелых доспехов.

— Редчайшая черная сталь, — похвастался некромант, заметив мой внимательный взгляд. — Сохранились еще с тех времен, когда обитателям Мертвого острова приходилось защищаться от воинственных о… — Фердинанд осекся на полуслове, махнул рукой. — Впрочем, неважно. Это было очень давно. В правом крыле у нас кухня, в левом — кладовые. Думаю, это вам неинтересно. Пойдемте, я покажу второй этаж, там несколько парадных залов, столовые, гостевые комнаты.

Мы поднимались по широкой лестнице, вдоль которой на стенах висели портреты мужчин и женщин в черных одеяниях. У всех были мрачные бледные лица, темные недобрые глаза.

— Мои славные предки — герцоги и герцогини Марсильяни, — пояснил Фердинанд. — Великие некроманты! Вот, например, Флориана Марсильяни. — Он показал на портрет молодой женщины в большом черном чепце с кокетливыми оборками. — Красива, не правда ли?

— Вы про даму или про мертвяка? — недружелюбно спросил Роману.

Рука Флорианы покоилась на отрубленной голове. Эльф пихнул Лиса в бок, медовым голосом проговорил:

— Везде свои традиции. А леди Флориана действительно красива.

— Была красива, — пригорюнился Фердинанд. — Этому портрету много тысяч лет.

— А-а, — протянул ушастик, не зная, как реагировать на сообщение. Выражать соболезнование по поводу кончины леди Флорианы было как-то поздновато, и эльф постарался перевести разговор, а заодно выведать интересующие его вещи. — А на третьем этаже что?

— О, весь третий этаж занимает наша знаменитая библиотека. Впрочем, это раньше она была знаменита, а теперь, пожалуй, в Вирле и не знают, что Мертвый остров — кладезь древних знаний. Помнят только о злодеяниях, которые якобы творят некроманты… — вздохнул старик.

Мы долго бродили по второму этажу, рассматривая многочисленные залы. Здесь тоже все было черным — мебель, ковры, шторы, светильники, свечи. Даже скульптуры, стоявшие в нишах, были выполнены из черного мрамора или черной бронзы. На меня мрачность обстановки ничуть не действовала, а вот Лэй с Роману начинали раздражаться.

Наконец Фердинанд пригласил нас в столовую, где был накрыт обед. Мы вошли в комнату, посреди которой стоял длинный стол. Сидевшие за ним люди приветствовали нас радостными восклицаниями. Я насчитала десятерых мужчин и женщин. Здесь были и старики, и совсем молодые люди.

— Позвольте представить мою семью, — улыбнулся герцог.

Состоялся обмен любезностями, в котором я не сильна. Наконец мы уселись за стол, сервированный черной посудой, на черной скатерти. Не желая расставаться с фламбергом, я прислонила его к своему стулу.

— Все в сборе, — сказала полная немолодая дама — леди Равинель, жена герцога, — и позвонила в колокольчик.

Двери распахнулись, пропуская в столовую вереницу скелетов, которые несли подносы, уставленные аппетитно пахнущими блюдами. Каждый ходячий остов был целомудренно прикрыт черным фартучком. Из-за плеча протянулась костлявая рука, поставила передо мной тарелку с мясом. Я не знала, положено ли благодарить мертвецов, но на всякий случай сказала спасибо.

— У вас… еду подают трупы… — тихо пробормотал Роману, борясь с тошнотой.

— Ну что вы! — воскликнул Фердинанд. — Только отборные скелеты, прошедшие процесс двойной очистки костей от плоти! А то, знаете ли, может выйти непростительный конфуз. Например, ухо отвалится и в тарелку упадет…

— На нашем острове всю хозяйственную работу выполняют зомби. — Леди Равинель с приятностью улыбнулась, отчего на ее пухлых щеках обозначились ямочки. — Трудятся на ферме, выращивают овощи и фрукты, пасут домашний скот, ухаживают за замком.

Ее рассказ был простодушен, как и слова Фердинанда. Старшие хозяева как будто не понимали, что Лиса корежит от брезгливости. А вот молодая белокурая девица Ариэлла, представленная как внучка герцога, кажется, получала немалое удовольствие от гримас, которые корчил вор.

— На кухне у нас работает лучшая кухарка, — подхватила она.

— Кухарка, — с облегчением выдохнул Роману, делая большой глоток из черного кубка. — Человек, значит…

— Она при жизни была прекрасной стряпухой, — выдала зловредная девчонка. — При ней помощниками еще четыре скелета-поваренка. Ромашка одна не справляется…

Лис поперхнулся, закашлялся, а девица захихикала. Я мысленно поклялась, что не доставлю ей такого удовольствия, и вела себя спокойно. Впрочем, пока скелеты на нас не нападали, они не вызывали у меня никакого беспокойства. Лэй тоже не растерялся при виде зомби, а может, просто виду не подавал.

— Ромашка? — переспросил он. — А как зовут, например, этого лакея? — И указал на скелет, стоявший за его стулом.

— Это Гиацинт, — улыбнулась леди Равинель.

— Почему вы называете зомби именами цветов? — удивился ушастик.

— Мы любим цветы, — просто ответил герцог. — Что может быть прекраснее…

На лице эльфа отразилось недоверие, и я понимала почему: мы еще не увидели на Мертвом острове ни одного яркого пятна.

— Цветы он любит! — проскрипел, входя в столовую, еще один скелет. — Да ты их видел разве, цветовод недоделанный?

В отличие от других зомби, у этого в глазницах горели алые огоньки. Скелет был наряжен в длинное бархатное платье, на костяной голове лихо топорщился большой чепец с оборочками…

— Позвольте представить вам тетушку Флориану, — кротко проговорил Фердинанд.

— Это лич! — едва слышно ахнул ушастик.

Когда-то Лэй рассказывал мне о личах. Это нежить, в которую превращаются после смерти продавшиеся. Со слов друга выходило, что личи — самые злобные существа, которые только существуют в Вирле. Так вот во что превратилась красавица, портрет которой мы только что рассматривали…

Похоже, на этом острове отменный слух был даже у скелетов. Леди Флориана услышала слова мальчишки.

— Да, лич! — фыркнула дама, усаживаясь за стол. — И что теперь, можно к обеду не звать?

— Но, тетушка, ты же не можешь есть, — напомнил герцог. — У тебя нет желудка.

— У меня и мозгов нет! — прокаркала леди. — Однако я не выжила из ума! Если за столом собирается вся семья, значит, и я должна присутствовать. Или ты думаешь, племянничек, мне не хочется пообщаться с гостями? От вас-то уже тошнило бы, будь у меня желудок…

Оставив за собой последнее слово, скелет принялся водить ножом по пустой тарелке, производя противный скрип. Похоже, кое в чем Лэй был прав: тетушка-лич действительно отличалась редкостной злобностью и вздорным характером.

— Однако, где же еще один наш гость? — спросила леди Равинель. — И почему за столом нет Михаэла?

— Эксперименты… — неопределенно протянул Фердинанд.

— Режете на кусочки очередного несчастного? — тут же вмешалась леди Флориана.

Ариэлла зашлась в хохоте, не забывая бросать игривые взгляды на Лэя.

— Слыхала? — едва слышно шепнул мне Лис. — Они тут на людях ставят опыты.

— Может, это шутка, — ответила я.

— Вот пошутят они и сделают из тебя здоровенный скелет с фламбергом. Тогда посмеемся…

Тут вмешалась вездесущая леди Флориана:

— Чего вы там шушукаетесь? Это неприлично! Лучше б рассказали что-нибудь интересное. Здесь так скучно — сердце от тоски замирает…

— У тебя нет сердца, тетушка, — напомнил Фердинанд.

— Это у тебя его нет! — рявкнул скелет. — Совсем заморил всех! Хоть бы бал устроил, что ли!

— Разумеется, — кивнул герцог. — И приглашу все селение. На днях, в честь гостей…

Лэй, сообразив, чего хотят от нас хозяева, завел длинную беседу. Рассказывал об Арвалийской империи, о Даллирии. Его со всех сторон засыпали вопросами: мужчины интересовались политикой, военными новинками, достижениями науки, женщины желали знать как можно больше о танцах и модах. Ушастик проявлял чудеса осведомленности и галантности: новости, интересные случаи, забавные и грустные истории, анекдоты и комплименты сыпались из него, как просо из дырявого мешка. Некроманты были очарованы, а я получила возможность нормально перекусить.

Обед подошел к концу. Лис, который так и не смог справиться с брезгливостью, остался голодным. Мы же отлично поели. Все блюда были очень вкусными. Лэй во время беседы еще и подкреплялся вином, которое, по его словам, было божественно. Наподкреплялся он знатно: вставая из-за стола, заметно пошатывался и сыпал похвалами красоте леди Ариэллы. Нахальная девчонка игриво встряхивала белокурыми локонами, не сводя с эльфа масленых глаз.

Мальчишка еще даже не приступал к разговору о деле, которое привело нас на Мертвый остров. Мне казалось, что пора бы уже, но я промолчала: эльфу виднее, в конце концов, орки в дипломатии не сильны.

— Вы, наверное, устали с дороги? — осведомился Фердинанд. — Для вас уже приготовлены комнаты. Если хотите отдохнуть, я прикажу слугам проводить вас и расстелить постели.

Лиса передернуло:

— Мне будет стелить постель покойник? Ни за что!

— Наш друг немного устал, — сказал ушастик. — Пусть его проводят, но постель не стелют. Он у нас такой самостоятельный…

Поняв, что гости не собираются покидать их, продавшиеся оживились.

— Тогда, быть может, пройдем в оранжерею? — предложил герцог. — У нас растут великолепные цветы. Вам, я думаю, это будет особенно интересно, — кивнул он Лэю.

— Да, конечно! — подхватил ушастик. — Как всякий эльфийский маг, я больше всего ценю необычные растения и редкие книги…

Фердинанд пропустил этот намек мимо ушей, жестом пригласил нас к выходу. Леди Ариэлла устремилась было за нами, но герцог повелительно произнес:

— Останься, дитя.

Девица надулась, но ослушаться не осмелилась. Остальные тоже замялись. Лишь леди Флориана пошла вместе с нами.

— Я-то не дитя, Ферди! — проскрипела несносная карга в ответ на укоризненный взгляд герцога. — И ты не можешь мне приказывать. А мне будет любопытно посмотреть, как ты станешь пить кровь из этой милой зеленой девочки и отрезать уши у славного эльфенка.

Лицо герцога выразило отчаяние:

— Тетушка так шутит, не обращайте внимания…

— Конечно, — заверили мы, натянуто улыбаясь.

На самом-то деле слова лича нас очень тревожили. Но деваться было некуда. Я подхватила Пламенеющий, и мы отправились смотреть цветы.

Оранжерея располагалась в стеклянной пристройке. Стекла, разумеется, были черными, так же как и все цветы. Стебли и листья почти не отличались от лепестков, лишь слегка отливали болотной зеленью.

— Вот, — хвастался Фердинанд, водя нас из зала в зал. — Здесь у нас орхидеи, тридцать сортов. А здесь колокольчики… фиалки… нарциссы… ромашки… тюльпаны…

В залах работали полуразложившиеся покойники — поливали, ощипывали засохшие листья, рыхлили землю.

— Это мое любимое место в оранжерее, — произнес герцог, останавливаясь посреди просторного зала. — Розы, пятьдесят сортов. Я прихожу сюда, когда мне становится грустно. И чудесные ароматы цветов излечивают мою душу…

Старик уселся на скамью, установленную под розовыми кустами. Мы последовали его примеру. Леди Флориана, весело пощелкивая челюстями, рухнула рядом, извлекла из складок платья табакерку черного дерева и такую же трубку. Набив ее, сунула между зубов. Выглядела она при этом так странно, что я едва подавила смешок. Лэй сотворил крошечную искорку, с вежливой улыбкой уронил ее в трубку. Запахло дымом и благовониями. Фердинанд немедленно закашлялся:

— Тетушка, вы же знаете, я не переношу запах табака! И зачем вам трубка? У вас же нет легких!

— Зато они не заболят от курения! — парировала старуха.

Продавшийся вздохнул, ничего не ответил. Наступило молчание. Лэй заговорил первым:

— У вас дивная оранжерея, господин герцог. Но почему все цветы в ней черные?

Взгляд герцога стал озадаченным:

— Я не знаю… они всегда были такими. А разве бывают другие? И потом, черный — это ведь красиво…

— Послушай ушастого, дубина! — перебила леди Флориана. — Ты просто не помнишь! Много тысяч лет назад все вокруг было цветным. До войны… Да что ты можешь знать, тебе всего-то восемьсот. Мальчишка!

— До войны? — насторожился Лэй. — Здесь была война?

— Там! — Бабка ткнула костяным пальцем в потолок. — Война богов. Эх, хороша была заварушка! Только наш Десид не принял в ней участия. Плевать-то ему было на все распри. Да и то сказать: некроманты никогда не унижались до упреков своему Создателю…

Я внимательно слушала откровения лича, а у Лэя уши только что на макушку не поднялись.

— Вот, все ждем, может, вернется! — ораторствовала старушка. — На связи круглосуточно…

— Тетушка, — кашлянул Фердинанд, — боюсь, нашим гостям неинтересны эти мифы.

— Нет-нет, очень даже интересны! — заверили мы хором.

Но внимание костяной леди уже переключилось на племянника.

— Скучный ты, Ферди! — заявила она. — Черный и тоскливый. Глаза б мои тебя не видели…

— У вас нет глаз, тетушка, — вздохнул герцог.

Внезапно из глазниц лича прямо в лицо Фердинанду ударили яркие алые лучи. Некромант заслонился дрожащей рукой, а леди Флориана ухмыльнулась:

— То-то, племянник. Помни, с кем говоришь.

Лучи исчезли, оставив на пергаментной коже герцога черные, словно выжженные, полосы, а старуха как ни в чем не бывало спросила у Лэя:

— Так ты можешь сделать цветы такими, какими они были в моей юности?

— Почту за честь, леди, — поклонился ушастик.

Фердинанд только рукой махнул.

Эльф подошел к кусту роз, что-то прошептал, помахал руками, и пышные цветы стали преображаться. Медленно, от кончиков к центру, лепестки словно наливались кровью. Леди Флориана даже наклонилась вперед, чтобы не упустить ни мгновения этого удивительного зрелища. Наконец перед нами стоял куст бордовых роз, а Лэй не спеша перешел к другому.

Мальчишка был в ударе: под его ладонями розы окрашивались в белый, розовый, алый цвет, становились малиновыми, фиолетовыми, были даже такие, которые сочетали в себе несколько тонов. Уж на что я равнодушна к растениям, но даже меня заворожило это буйство красок.

Фердинанд был потрясен. Раскрасив всю оранжерею, Лэй остановился и сказал:

— Я использовал временные заклинания. Через час к розам вернется черный цвет. Но если вы хотите, я сделаю чары постоянными. Более того, отростки этих цветов сохранят их новую окраску. Ваши садовники смогут выращивать их сколько угодно. Взамен я прошу о небольшой услуге…

— Соглашайся! — Леди Флориана шарахнула герцога по плечу так, что бедняга едва не кувыркнулся со скамьи. — Те зануды небось такой красоты не предлагали!

«Чем же заплатили Атиус с Мелодией?» — снова мелькнула мысль.

Некромант, терпеливо снеся новое издевательство, ответил Лэю:

— Я знаю, чего вы хотите. Вам нужен доступ в библиотеку и как можно больше сведений о Диком архипелаге. Я прав?

Эльф молча поклонился.

— Цветы — это, конечно, чудесно, — улыбнулся Фердинанд. — Но я хотел бы попросить вас и вашу спутницу еще об одной услуге. Если мы договоримся, библиотека и память всех обитателей замка в вашем распоряжении.

— Что за услуга? — настороженно спросила я.

— Прежде чем продолжать разговор, приглашаю вас посетить замковые лаборатории. Там все увидите на месте.

— Все же решил зарезать ребятишек, — огорчилась леди Флориана.

Лаборатории находились в сыром темном подвале. Здесь было еще мрачнее, чем во всем замке. В большом коридоре, из которого выходило множество дверей, пахло плесенью, тленом, почему-то специями и еще чем-то неприятным, трудноопределимым. От этого запаха у меня волосы на затылке шевелились, по спине бегали мурашки, а внутренний голос вопил: «Убирайся отсюда!» Я все крепче сжимала рукоять фламберга.

— Сюда, — сказал Фердинанд, открывая тяжелую дверь.

Лэй шагнул первым. Я двинулась следом, но немного задержалась на пороге. Соседняя дверь была слегка приоткрыта, из нее несло могильным холодом. Меня словно потянуло туда. Я заглянула в щель и подняла Пламенеющий.

В лаборатории, на каменном столе, неподвижно лежал мой друг Ал. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза закрыты, руки и ноги скованы стальными тисками. Возле стола спиной ко мне стоял мужчина в черном плаще с капюшоном. Он что-то монотонно говорил, простирая руки к Алу. С ладоней продавшегося стекал черный туман, окутывал тело несчастного воина.

Мелодия и Атиус заплатили за сведения о сокровищах жизнью моего друга.

Глава 5

Лэй

Не успел я переступить порог, как орка грохнула дверью соседней комнаты и влетела внутрь. Я не понял, что случилось, но сразу ринулся за Марой.

Чтобы оценить ситуацию, хватило одного мгновения — стол, на нем знакомый мне охранник из отряда Стоцци, склонившийся над ним некромант…

Войдя в раш-и, зеленая кинулась на продавшегося. Тот, хоть был застигнут врасплох, среагировал моментально, подняв мощные щиты. Но Мара прошла их, словно нож масло. До человека оставалась какая-то пара ярдов, орка занесла фламберг для смертельного удара, но я оказался быстрее. Нападения со спины Мара не ожидала. Я подсек ее ноги воздушным арканом. Воинское искусство не помогло зеленой — она не сумела справиться с инерцией и рухнула на каменный пол, не выпуская из рук фламберга.

Перевернувшись на спину, Мара попыталась вскочить на ноги, но я опутал ее заклятием. Орка бросила всю энергию на освобождение от пут, мое заклинание столкнулось с ее антимагией, и началось противостояние двух сил. Оно длилось около минуты, за это время я выложился полностью. Рубаха прилипла к телу, пот залил глаза, но сдаваться первым я не собирался. Мара быстрее достигла предела. Благодаря неожиданному нападению мои возможности оказались чуть больше. Но, будь это честный бой, я бы несколько раз задумался, прежде чем поставить на себя.

— Какого морта ты делаешь?! Ушастый предатель! Все вы такие — поганое племя! — бесновалась орка, выйдя из состояния раш-и.

Зеленая впала в ярость и без конца осыпала меня ругательствами: когда их запас на всеобщем иссяк, она перешла на орочий. От такого потока мои уши должны были свернуться в трубочку, я даже порадовался, что они на это неспособны, и рявкнул:

— Успокойся! Жив он!

С человеком все было хорошо, помирать он не собирался, это я сразу почувствовал.

Орка запнулась на полуслове, недоверчиво уставилась на меня.

— Михаэл! — встрепенулся Фердинанд, внимательно наблюдавший за нашей борьбой. — Приведи в чувство нашего дорогого гостя!

Некромант, который пару минут назад чуть не лишился жизни, провел рукой над телом смуглого воина. Тут же окутывавшая его тьма исчезла, а тиски разошлись, освобождая руки и ноги.

— Милая леди, прощу прощения за столь вопиющее недоразумение! Не беспокойтесь, ваш знакомый в полном порядке. — Фердинанд правильно истолковал выходку зеленой. — Он согласился принять участие в экспериментах и этим заплатил за доступ в библиотеку для его друзей.

— Герцог говорит правду. Ал всего лишь был погружен в глубокий сон, — сказал я.

— Совершенно верно, — поддержал продавшийся. — Видите ли, некроманты умеют вызывать у людей неконтролируемый страх, доводящий до безумия. Мы решили проверить, насколько успешно человек, способный к антимагии, сможет противостоять ночным кошмарам. Но не беспокойтесь, Михаэл опытный чародей, все было под контролем…

— Отстань от девочки, Ферди! Твои занудные речи даже лича вгонят в могилу, — проскрипела леди Флориана, вошедшая вслед за нами. — Не видишь, она полуживая!

И правда: все время, пока герцог разглагольствовал, Мара лежала опутанная моим заклятием. Я поспешил исправить ситуацию и отпустил орку.

Повезло, что мне удалось остановить ее. Трудно даже представить, что бы с нами случилось, заруби зеленая одного из продавшихся. Живыми не ушли бы точно. Да и умереть нам спокойно не дали бы.

Тем временем Ал пришел в себя, уселся на столе, непонимающим взглядом уставился на нас:

— Мара, а ты что здесь делаешь?

Орка проигнорировала вопрос, подбежала к парню, схватила за плечи, встряхнула:

— Ты в порядке?

— Да, — прислушавшись к себе, кивнул человек. — Кошмары на мне проверяли.

— А с этого места поподробнее, юноша, — оживился Фердинанд. — Что же вам приснилось? Некроманты могут насылать кошмар, но он всегда принимает форму потаенных страхов человека.

Ал немного замялся. Казалось, вопрос его смутил. В конце концов воину пришлось сдаться под выжидающими взглядами продавшихся. Он тихо проговорил:

— Поющие жабы.

На несколько секунд повисла гробовая тишина. Молчание нарушил каркающий смех лича:

— Ну и страхи же у тебя, мальчик! Вроде большой, сильный, а боишься такой ерунды! Пляшущие мыши тебе не приснились?

— Ладно вам, тетушка, — засуетился герцог. — Все мы чего-то боимся. Главное, недоразумение разрешилось. Давайте вернемся к нашим делам.

Оставив Ала с Михаэлом, мы продолжили осмотр достопримечательностей. Герцог Фердинанд клятвенно заверил орку, что она сможет встретиться с другом за ужином и побеседовать в спокойной обстановке. А пока воин еще должен был некоторое время поработать с магом.

Лаборатория меня впечатлила. В ней имелось все, что нужно чародею: огромный алхимический стол, великое множество склянок с таинственными веществами, различные измерительные приборы, магические безделушки, накопители энергии… В середине стоял стол со стоками для крови, на нем лежали инструменты для препарирования. От их вида по спине пробежал легкий холодок. Не то чтобы меня сильно смущало расчленение трупов, просто продавшимся я не доверял.

— Малыш Ферди еще ни разу не препарировал эльфов, — прокаркала лич, заметив мой взгляд, и рассмеялась.

— Будет вам, тетушка! — насупился герцог. — Когда же вам уже надоест запугивать наших гостей? Не слушайте леди Флориану. На этом столе мы создаем зомби из трупов. Живых людей никогда не используем.

— Откуда же берется столько мертвецов? — Орка уставилась на некроманта, недобро сощурив глаза.

Я помолился про себя, чтобы Мара не наделала глупостей, независимо от того, каким будет ответ продавшегося.

— О, милая леди, вы задали действительно интересный вопрос! Это древняя магия. Не побоюсь этого заявления — наша гордость! — приосанился герцог. Когда дело доходило до некромантии, он мог рассуждать бесконечно. — Несмотря на дурную славу Дикого архипелага, все равно находятся смельчаки, которые рискуют отправиться к нему. Кто-то для торговли, а кто-то в поисках сокровищ и различных диковин. Далеко не все они преуспевают, часто их корабли гибнут. И тут уже в дело вступает наше волшебство! Весь остров зачарован и испускает эманации магии смерти, которые притягивают к берегам трупы. Заклинание охватывает огромную территорию. Конечно, чары не идеальны, иногда на песок может выбросить, например, тушу кита, а уж сколько дохлой рыбы приплывает… Но несколько зомби, которых вы уже видели, занимаются сортировкой. Тела прибивает к берегу не в лучшем виде — время, рыбы и морская вода делают свое дело…

— Хватит, хватит, племянничек! — осадила герцога лич. — Наши гости паутиной покроются, пока ты закончишь! Не забывай, они-то не бессмертны.

Фердинанд нахмурился, немного задетый грубостью тетки.

— Вы правы, тетушка. Мертвый маятник, несомненно, удивительное заклинание, но нас ждут куда более занимательные вещи.

Не знаю, как орку, но меня и вправду заинтересовал такой способ добычи трупов. Он был похож на зов Гвиневры — заклинание, при помощи которого я бы мог созвать всех животных в небольшом лесу. Конечно, на это ушло бы много сил. Магия противоположная по знаку, но принцип один. Трудно представить, сколько ушло энергии, чтобы наложить чары на весь остров. Если заклинание действует уже много лет, значит, где-то на острове должны быть установлены огромные кристаллы-накопители, которые постоянно приходится подпитывать. Я бы с удовольствием изучил подробнее эти чары, однако полученные знания не принесли бы пользы. Несмотря на то что я саторис, магия продавшихся была мне неподвластна. Но все равно вызывала интерес. К сожалению, при нынешнем положении дел я не мог позволить себе заниматься исследованиями просто ради любопытства.

— Итак, вы уже, наверное, поняли, что я хочу вам предложить, — сказал Фердинанд.

— Принять участие в экспериментах, — кивнул я.

— А за это вы можете провести в нашей библиотеке столько времени, сколько вам вздумается, — улыбнулся герцог.

Размышлять я не стал, тут же согласился. Все равно других вариантов не имелось, а то, что Ал остался жив и здоров, внушало надежду.

— Чудесно! — обрадовался некромант. — Это будет очень интересно, ведь эльфийская магия жизни — прямая противоположность магии смерти! Но как я говорил, такая же просьба будет адресована леди Маре. Когда она атаковала Михаэла…

— Прошу прощения, — хмуро произнесла орка.

— Нет-нет, милая леди, вы не поняли! — встрепенулся Фердинанд. — Вы показали себя как блестящий антимаг. И я хотел бы…

— Провести надо мной какие-нибудь испытания? — недовольно осведомилась Мара.

— Только если очаровательная леди не против! — замахал сухими ручками герцог.

— Подумай хорошо, детка! — вставила Флориана. — Глазом моргнуть не успеешь, как станешь зомби. У тебя и цвет лица уже подходящий…

— Тетушка… — застонал некромант.

— Хорошо, — решилась орка. — Я согласна. Но только если опыты будут безвредными для всех участников!

— Великолепно! — просиял Фердинанд. — Разумеется, гарантирую безопасность. Если вы не возражаете, милая леди, с вами мы поработаем завтра, а с вашим спутником, — он поклонился мне, — сегодня.

Я молча кивнул.

— Тогда давайте решим, какой эксперимент провести, — задумчиво произнес герцог. — Предлагаю элементарно воздействовать противоположными способами на человеческий организм. Скажем, сначала я разрушу почку подопытного, а вы ее восстановите. Потом вы попытаетесь помешать мне в уничтожении органа. Все всплески магической энергии зафиксируют приборы. Сняв с них показания, мы сможем по определенным формулам вычислить интересующие нас величины и сделать научные заключения. И не волнуйтесь, все абсолютно безопасно, некроманты не боятся смерти…

— Стойте! — оборвал я Фердинанда. — Нисколько не сомневаюсь в вашей некромантской искусности, но вот из меня маг жизни весьма посредственный. Я не смогу восстановить разрушенный орган, мне не хватит знаний и опыта!

— Что ж, придется искать альтернативу. — Хозяин слегка приуныл после моего заявления.

— Могу предложить воздействовать на волосы или ногти. Это неопасно и мне по силам.

— Хорошая идея! — обрадовался герцог. — Волосяные луковицы — идеальный вариант. Чистота эксперимента не пострадает, и мы получим всю нужную информацию.

Замолчав, Фердинанд обвел лабораторию задумчивым взглядом. В глазах герцога появилось удивление, которое тут же сменилось раздражением, когда он посмотрел нам за спину.

— Ариэлла, я же велел тебе оставаться наверху!

— Но, дедуля, — закапризничала девушка, смешно наморщив носик. — Я уже достаточно взрослая, чтобы наблюдать за экспериментами.

Герцог открыл было рот, чтобы отчитать внучку, но неожиданно осекся и мягко произнес:

— А ведь ты права. С моей стороны было слишком жестоко запрещать тебе присутствовать. Видишь ли, дитя, мы с господином Лэйариелом задумали небольшой опыт, и нам как раз нужен ассистент… Идея герцога меня позабавила. Девушка же моментально проглотила наживку.

— Конечно, согласна! — воскликнула Ариэлла. — Я готова полностью довериться рукам мастера Лэя!

— Тогда присядь вот сюда. — Фердинанд взял крепкий стул, поставил напротив большого зеркала.

Внучка герцога бросилась выполнять приказание. Проходя мимо, девушка тряхнула белокурыми локонами, игриво стрельнула глазками в мою сторону. Я подавил ухмылку и сделал вид, что не заметил этого. Глупенькая девочка флиртовала от скуки с первым попавшимся понравившимся ей мужчиной. Но девица из семьи магов должна знать: брак между нами невозможен, хотя бы потому что он будет бесплодным. Мы принадлежим к разным видам.

Будь возможно потомство от смешанных пар, на свет могли бы появиться поразительные уродцы. Страшно представить, что получится от связи, к примеру, эльфа и гоблина. Этого не знают только суеверные дикари, вроде шамана из Нордии, который хотел женить вождя на Маре.

В физическом плане мы с Ариэллой, конечно, могли быть любовниками. Но к сожалению, на это у меня не имелось времени. Да я и не думал, что герцог Фердинанд отнесся бы к этому благосклонно. А гнев одного из самых могущественных продавшихся я уж никак не хотел на себя навлекать.

Герцог усадил внучку на стул, повесил ей на шею несколько амулетов, поставил рядом парочку хрустальных шаров и несколько неизвестных мне приборов. Ариэлла, не обращая внимания на приготовления деда, любовалась своим отражением.

— Зеркало понадобится нам в эксперименте? — спросила она, поправляя волосы.

— Нет, оно только для наглядности, — отмахнулся некромант.

Я подошел к Фердинанду. Ариэлла тут же принялась строить глазки моему отражению.

— Начнем, — произнес некромант. — Я работаю первым.

Простерев руки над головой внучки, герцог тихо произнес короткое заклинание. Пахнуло могильным холодом, кудри девушки начали преображаться: сначала они потеряли в объеме, потом потускнели, белокурый цвет сменился сединой, а затем волосы выпали.

Весь задор из Ариэллы как ветром выдуло. Девушка изо всех сил пыталась сдержать наворачивающиеся слезы, глядя на отражение своего голого черепа. Однако, надо отдать ей должное, не произнесла ни звука. Видимо, дед ее был строгим, но справедливым: закати она истерику, некромант еще долго не допускал бы ее в лабораторию.

Леди лич громко расхохоталась, ее это весьма позабавило. Мара же, наоборот, смотрела с сочувствием. Для нее потеря волос была болезненной темой.

Мне стало жаль девчушку, я тихо шепнул:

— Не волнуйся, сейчас все исправлю.

Фердинанд немного отступил, чтобы не мешать мне, и принялся проверять измерительные приборы.

Я протянул руку, дотронулся до кожи Ариэллы. Девушка слегка вздрогнула от прикосновения. Сосредоточившись и опустив веки, я попытался ощутить потоки энергии ее тела. Перед глазами тут же предстали переплетенные разноцветные линии. Я не стал углубляться в них, остановился на коже головы. Фердинанд одним магическим импульсом разрушил волосяные луковицы. Исправить такое мог только эльфийский маг жизни. Произнеся активирующую формулу, я направил девушке свою энергию. Восстанавливал луковицы не я, этим занялся сам организм, я лишь подтолкнул его в нужном направлении и поделился силами. Остальную работу тело сделало само. Человеческий организм удивителен, он может излечивать даже критические повреждения. Только почему-то эти способности всегда дремлют. Вот чтобы пробудить их, и нужен маг жизни.

Открыв глаза, я посмотрел на отражение Ариэллы. Волосы у нее отросли заново, но стали еще длиннее, пышнее и блестели пуще прежнего.

Не веря случившемуся чуду, девушка легонько коснулась волос. На лице ее снова заиграла улыбка, но уже не кокетливая, а выражавшая облегчение. Я поймал на себе взгляд Мары, и его нельзя было назвать добрым.

— Великолепно! — воскликнул герцог, осматривая плод моих стараний. — Волосяные луковицы полностью восстановлены. Все приборы уловили нужные эманации, но теперь мне хотелось бы провести завершающий этап эксперимента. Сейчас я снова начну разрушать луковицы, а вы, Лэйариел, попытаетесь остановить меня с помощью своей магии, защитить волосы или разрушить заклинание. Приготовьтесь… Начали!

Фердинанд снова протянул руку над головой Ариэллы. Я повторил его жест, сразу закрыв глаза и отрешившись от окружающего мира. Герцог повторил прежнее заклинание, я же активировал жизненные силы девушки, дополнив их своими, и бросил на защиту. Но чары некроманта оказались сильнее, постепенно они разрушали все преграды на своем пути. Тогда я решил действовать по-другому и сосредоточился на волшбе продавшегося. Для умеющего видеть внутренним взором это было отталкивающее зрелище. С руки герцога будто сошли тысячи паразитов, наполненных магией смерти. Постепенно они пожирали все щиты, выставленные мной и организмом девушки. Собрав энергию Ариэллы и щедро плеснув своей, я убрал защиту, направил получившийся поток силы на заклинание Фердинанда. Раздался оглушительный хлопок, даже сквозь закрытые веки я ощутил яркую вспышку, запахло паленой кожей.

Открыв глаза, я увидел, что с Ариэллой все в порядке, но герцог прижимал к груди обугленную правую кисть.

— Дайте осмотреть вашу руку, — тут же потребовал я.

— Не стоит беспокоиться, я перекрыл чувствительность. Позже Михаэл все исправит, — отмахнулся Фердинанд. — Сейчас важнее другое. Признаться, я совершил ошибку: мне надо было сразу понять, что жизнь сильнее смерти, и провести эксперимент с большей осторожностью. Смерть когда-нибудь всех настигнет, но она не может прийти на чужую территорию прежде положенного срока.

— Это весь опыт? — уточнил я.

— Да, мы зафиксировали все, что нужно, даже немного больше. А ты, дитя, можешь быть свободна, — сказал он внучке.

Ариэлла с трудом встала и, нетвердо ступая, покинула лабораторию, позабыв о всяком кокетстве. По неопытности я использовал в заклинании слишком много ее сил.

— А вы отдохните до ужина. Сейчас придет зомби, проводит вас в спальни. Мы же с Михаэлом займемся раной.

Через пару минут за нами действительно пришел мертвяк, мы отправились в комнаты для гостей.

— Из-за чего случился взрыв? — спросила орка. — Все произошло слишком стремительно, я не успела рассмотреть.

— Если не углубляться в подробности, которые мне, собственно, неизвестны, то магия смерти и жизни несовместимы, моя волшба просто выжгла чары продавшегося, — поморщившись, ответил я.

Недостаток знаний и опыта меня раздражали. Но еще сильнее злило, что времени на их пополнение практически не было.

— А мне подробности и не нужны, — заявила Мара. — Я видела все, что требовалось. — Она положила мне руку на плечо, и это прикосновение отнюдь не было доброжелательным. — Теперь я точно знаю, что ты умеешь восстанавливать волосы, и больше не поверю болтовне об отсутствии опыта.

— После того как переведешь свиток — сразу сделаю, — пообещал я.

Зеленая кивнула:

— Разумеется. Просто не пытайся меня обмануть.

На самом деле я вправду совсем недавно освоил по книге способ восстановления волосяных луковиц. И прямо сейчас с удовольствием помог бы Маре вернуть привычную гриву, которой орки так дорожат. Ноу меня после эксперимента совершенно не осталось сил. Поэтому пришлось воспользоваться кристальной орочьей честностью и напомнить о договоре.

Очутившись в комнате, я прямо в обуви рухнул на нерасстеленную постель и забылся тревожным сном.

Разбудил меня тихий стук. За дверью оказался полуразложившийся зомби. Видимо, его прислали, чтобы он проводил меня в столовую. Ходячий труп, не шевелясь, дождался, пока я приведу себя в порядок, и двинулся, только когда я покинул комнату.

В трапезной ждали только меня. Сев на свое место рядом с оркой, я первым делом поинтересовался, как у герцога обстоят дела с рукой. Фердинанд, подняв перевязанную конечность, сказал, что все в порядке. В зале не было только Ариэллы — как я потом выяснил, девушка осталась в своей комнате, сославшись на усталость.

На этот раз Роману все-таки переборол брезгливость и притронулся к еде. Но весь ужин боролся с рвотными позывами. Старухе личу это зрелище пришлось по вкусу, она несколько раз порывалась рассказать какую-нибудь особо мерзкую историю, наблюдая за реакцией вора, и замолкала только после нескольких настойчивых просьб Фердинанда. Надо отдать должное Лису, он вел себя молодцом, даже сумел удержать еду в желудке. В конце концов леди Флориане эта забава надоела, она заявила, что собирается прогуляться. Фердинанд предупредил, чтобы тетушка не уходила далеко, на что лич ответила:

— Не волнуйся, Ферди, костей не растеряю.

Громко хохоча, довольная своей шуткой, она покинула трапезную. Я же сказал:

— Первая часть сделки выполнена, могу ли я получить доступ к библиотеке?

— Конечно, Лэйариел, завтра Михаэл проводит вас к нашим сокровищам и подскажет, с чего лучше начать! Пока вы будете заняты архивами, мы поработаем с вашей спутницей. Насколько я успел понять, леди Мара на порядок сильнее нашего первого дорогого гостя. Пожалуйста, не обижайтесь, я нисколько не хотел преуменьшить ваши способности, — сказал герцог, кивнув в сторону Ала.

За ужином смуглый воин поведал нам печальную историю. Из его короткого рассказа, по большей части наполненного ругательствами и проклятиями на лысую голову Атиуса, стало ясно, что парень находится здесь не по своей воле. Чародей напоил его какой-то гадостью и, пока Ал валялся без сознания, договорился с продавшимися, что оставляет своего подопечного для экспериментов. Для некромантов, естественно, скользкий волшебник обставил все так, будто Ал сам дал на это согласие.

Придя в себя, воин впал в бешенство. Но герцогу удалось его успокоить и объяснить, что ничего плохого с ним не сделают, все эксперименты будут абсолютно безопасными. Узнав, что Ал был обманут, продавшиеся пообещали отпустить парня, как только представится возможность, щедро оплатив его услуги в исследованиях.

Своих кораблей у некромантов не было, а торговые приходили не так часто. У Ала не оставалось другого выхода, кроме как принять их гостеприимство и согласиться на опыты. Некроманты оказались действительно очень милыми хозяевами. Если не обращать внимания на мертвых слуг и прочую специфику, создавалось впечатление, что гостишь у богатых родственников.

— Достаньте мне кристалл-накопитель размером примерно с кулак, — попросил я герцога. — Он понадобится мне для работы в оранжерее. Заполню его, пока буду занят книгами.

— Будьте уверены, этого добра у нас достаточно.

После ужина я направился прямиком в свою комнату.

Следовало хорошенько отдохнуть.

Следующие три дня я провел практически безвылазно в библиотеке. Как мне и было обещано, утром меня разбудил Михаэл. На этот раз он был без капюшона и при ближайшем рассмотрении оказался молодым мужчиной с косматой черной бородой и густыми бровями. Внешне Михаэл больше походил на лесоруба, чем на некроманта.

Вдобавок продавшийся был немногословен — только проводив меня в библиотеку, впервые открыл рот.

— Восточная часть, двенадцатый стеллаж — интересующие вас архивы. — Сказав это, некромант сразу ушел, оставив меня в одиночестве.

Первые минуты я стоял, затаив дыхание, любуясь величественностью открывшегося вида. Третий этаж поместья состоял из одной огромной комнаты с высоким потолком. Ее заполняли полные книг стеллажи, которые возвышались до самого потолка. Нечто подобное я видел в академии. Но городская библиотека точно не могла похвастаться таким огромным количеством древних хроник, трудов продавшихся и работ других, никому не известных чародеев. Будь у меня возможность, я бы потратил несколько десятков лет своей жизни, чтобы досконально изучить всю библиотеку. Впечатленный увиденным, я дал себе зарок: если выживу, навещу некромантов повторно.

Отыскав двенадцатый стеллаж, я выбрал несколько приглянувшихся мне томов и уселся за черный дубовый стол, стоящий посреди библиотеки. На нем обнаружил кристалл-накопитель — о моей просьбе некроманты не забыли. Открыв первую книгу, углубился в чтение.

Те знания, что я вынес из библиотеки, полностью перевернули мой взгляд на мир. Любой историк отдал бы душу за то, что теперь хранилось в моей голове. Сначала я никак не мог определиться с хронологией, пришлось примерно предположить, что события, с которых я начал, произошли около пятнадцати или двадцати тысячелетий назад. Война богов действительно была, но это оказалось не самым интересным.

Исходя из хроник продавшихся Дикий архипелаг являл собою колыбель всех рас. Каждый остров был домом кого-нибудь из богов, которые по мимолетной прихоти создали себе слуг. Флора, фауна и даже погодные условия, нарушая все известные мне законы природы, подстраивались под сущность богов-хозяев острова — настолько велика была их сила. Так, например, людей создал Десид, эльфов — Гвиневра, а орков — Белион. Были и неизвестные мне расы, но они сгинули во время войны вместе со своими Создателями. После битвы выжившие покинули острова, поселились на материке.

Тогда-то и были созданы цивилизации, о которых рассказывал мне старый кровер. Но впоследствии их стер новый катаклизм. В один момент небеса разверзлись, на землю обрушилось множество горящих огромных валунов. Тут-то и скрывалась небольшая нестыковка. Со слов Белиона и Лак-хи я понял, что второй катаклизм как раз являлся битвой богов — ведь именно после него саторисы перестали существовать, а магия разделилась на виды. Вдобавок наши наниматели ничего не упомянули об истинном значении Дикого архипелага, о том, что это их настоящий дом. Хотя я мог неправильно истолковать их слова.

Единственное, чего я не нашел в хрониках, так это ответа на вопрос, кто сотворил мир. Насколько можно было понять из старинных записей, боги не создавали его, они пришли уже на все готовое. Но для меня это знание было не столь необходимым, поэтому я не сильно расстроился.

Помимо истории Дикого архипелага я занялся поисками записей о том, где могла находиться наша цель. В какой-то мере я в этом преуспел, но все, что удалось узнать, не очень помогло. Предположительные координаты артефакта я старался определить при помощи записей некромантов об изучении магического фона островов после войны. Он изменился на всех островах без исключения, но самые сильные излучения энергии были зафиксированы в вотчине Белиона. Этот остров я решил посетить в первую очередь, если же там не найдется то, что нам нужно, следующим в списке станет остров Лак-хи.

Оставалось только найти подробную карту Дикого архипелага. И в этом мне повезло, у продавшихся такая отыскалась. Весь последний день библиотечного затворничества я был занят тем, что старательно ее копировал.

Теперь, вооруженный новой информацией и картой, я сумел понять многое из увиденного ранее. Так, Сладкий остров, на котором нас едва не сожрали пчелы и муравьи, оказался землей Бристада — бога ремесленников и рабочих. Он создал гномов. Неудивительно, что на острове много пчел и муравьев, ведь эти насекомые символизируют трудолюбие. Правда, изменение магического фона сотворило из них монстров, но это уже не их вина.

Под названием Загадочный прятался остров Тривлера. Бог торговли и путешествий сотворил гоблинов, что вполне логично: маленький народец всегда тяготел к купле-продаже и отличался скаредностью. Гоблины почитали своего бога, возвели в его честь роскошный храм, полный драгоценностей и золота. Не знаю уж, за что они изобразили Создателя таким уродом — впрочем, может, он являлся им в таком обличье? Торговцы трепетно относятся к своим богатствам: перворожденные гоблины устроили для храма мощную, многоступенчатую защиту. Ни бога, ни его жрецов давно уже не было в святилище, а магические существа и механизмы продолжали уничтожать чужаков. Надо же такому случиться, что все это сложное устройство рухнуло из-за одного обезумевшего вора…

Веселый остров — это, конечно, территория Вандера, бога развлечений, виноделия и азартных игр. Я понятия не имел, каким народом он управлял, указаний на это мы не нашли. Зато изменения были видны сразу: пьяные животные, пьяный виноград, пьяный воздух, от которого приключались видения… Впрочем, не стоило пенять на эти обстоятельства: благодаря им Мелодия дала нам множество интересных сведений.

Из моря поднялся конечно же остров Сиверентуса. Я не знал, случились ли с ним какие-нибудь метаморфозы. Возможно, и нет: жители остались невредимы, поклонение богу моря сохранилось. Хотя я предполагал, что раньше этот остров находился на поверхности. Может быть, опустив его в океанские глубины, Сиверентус хотел уберечь своих детей от гибели?..

Наконец карта была скопирована. Только на четвертый день за ужином я встретился с друзьями и всей семьей продавшихся.

— Нашел что-нибудь? — тихо спросила орка.

— Да, позже расскажу, но план у нас теперь есть.

В конце ужина я собирался выполнить вторую часть сделки, устроить некромантам сюрприз. О нем знали только герцог Фердинанд и лич, для остальных это должно было явиться приятной неожиданностью. Кристалл-накопитель я успел наполнить под завязку.

В конце ужина я легонько кивнул герцогу. Фердинанд понял мой намек и, встав, позвал родственников:

— Дамы и господа, прошу пройти в оранжерею! Лэйариел приготовил для нас незабываемое зрелище.

Все сделали, как просил герцог. Леди Флориана даже не отпустила ни одной из своих излюбленных шуточек.

В оранжерее некроманты встали немного поодаль, в ожидании обещанного сюрприза, наблюдая за моими приготовлениями. Обойдя комнату по периметру, я нарисовал прямо на земле стабилизирующие знаки, чтобы заклинание не вышло за пределы теплицы. Затем прошел по тропинке точно в середину, сел среди цветов, положил перед собой кристалл-накопитель, коснулся его раскрытыми ладонями. Закрыв глаза, сосредоточился, зашептал формулу заклинания. На самом деле, чтобы исправить цветы, мне нужно было договориться с духами, а заклинание требовалось, чтобы согнать их в одну кучу. Крошечные сущности и сами были рады вернуть растениям прежнее состояние, но по какой-то причине забыли все цвета, кроме черного. Воскресив в памяти образы растений, я передал их духам, а затем отдал им всю энергию из кристалла, своих сил мелким существам не хватило бы.

Открыв глаза, я застал поразительную картину. Розы, ирисы, гортензии, гладиолусы, хризантемы и другие цветы — ко всем возвращался родной цвет. Казалось, что в оранжерею вернулась сама жизнь, даже сделалось светлее.

Продавшиеся наблюдали затаив дыхание. У Ариэллы на глаза навернулись слезы. Звонко рассмеявшись, девушка побежала ко мне, в центр оранжереи. Оказавшись среди цветов, она закружилась в танце. От такого прелестного зрелища у меня даже на секунду возникла мысль подольше погостить у некромантов, наплевав на возможные последствия и гнев герцога Фердинанда.

Мара

— Итак, милая леди, для начала предлагаю вам то же испытание, что проходил ваш друг Ал, — говорил Фердинанд. — Разумеется, если вы не против.

Я сидела в удобном кресле и неодобрительно смотрела на продавшегося, который в возбуждении бегал туда-сюда по лаборатории. Уж очень ему не терпелось приступить к опытам, даже ранение правой руки, полученное во время вчерашнего испытания, герцога не останавливало.

— Мы проверим вашу способность сопротивляться магии смерти. И сначала мне хотелось бы определить, как долго ваше сознание сможет бороться с чарами некроманта, которые будут погружать вас в кошмар. Если у вас есть возражения, скажите.

Я отрицательно помотала головой, герцог расцвел в улыбке. Я не разделяла его радости по поводу предстоящих экспериментов, но приходилось выполнять свою часть договора — ведь продавшиеся свою соблюдали честно, после испытания Лэя открыв ему круглосуточный доступ ко всей библиотеке.

С самого утра друг отправился в это хранилище некромантской мудрости. Насколько я знала ушастика, теперь он был потерян для общения на несколько дней. Лис заперся в своей комнате, молясь всем богам, и никому не открывал, в каждом пришедшем подозревая прожорливого зомби или кровожадного некроманта. Продавшиеся, как радушные хозяева, старательно делали вид, что не замечают странностей гостя. А я все чаще задумывалась, куда исчезли хладнокровие, хитрость, остроумие Роману и откуда в нем взялись истеричность с трусостью.

Мне ничего не оставалось, как отправиться проводить опыты, надеясь, что они не будут слишком уж неприятными. Судя по тому, как испытывали Лэя, меня не ждало ничего особенно страшного.

— Я попрошу вас лечь на стол, дорогое дитя, — произнес Фердинанд.

— Только не шпи, милоч-ш-ка, — вставила тетушка Флориана. — Инач-ше приреж-ш-ет. Раш-плаш-тает на кушоч-шки.

Леди лич сжимала в челюстях дымящую трубку, и оттого речь ее делалась невнятной. Не знаю, как так получалось, ведь у Флорианы не было ни языка, ни щек. Скорее всего, старушка просто дурачилась, изображая шепелявость. Видимо, костяной даме было ужасно скучно в замке, появление гостей она восприняла как захватывающее приключение, поэтому никак не могла пропустить эксперименты.

— Тетушка, — терпеливо вздохнул Фердинанд, — вы пугаете это милое дитя…

— Это милое дитя шамо кого хочеш-шь напугает, — парировала Флориана. — Вот пош-мотри-шшь, у нее не окажет-шя никаких штрахов.

Я послушно улеглась на длинную прохладную столешницу. Герцог засуетился вокруг: подложил мне под голову мягкий валик, чтобы было удобно, защелкнул на руках и ногах тиски, предварительно поинтересовавшись, не жмут ли. Повесил на меня множество амулетов.

— Это для того, чтобы измерить силу вашего сопротивления, милая леди. Я увижу ее значение вот здесь, на этом приборе… — Фердинанд указал на штуку, которую я поначалу приняла за большие часы. — Если вы готовы, дитя, начнем?

Я кивнула, закрыла глаза и сосредоточилась, погружаясь в раш-и.

— Для начала попрошу вас, леди Мара, сопротивляться воздействию моих чар так сильно, как вы только можете, — словно издалека донесся голос герцога.

Вслед за этими словами на меня упала волшба. Внутренним зрением я видела ее как черную непроглядную мглу, которая сгущалась вокруг моего тела. Впору было с благодарностью вспомнить Атиуса, который заставлял нас часами отрабатывать технику сопротивления проникновению волшбы. Я мысленно выстроила вокруг себя кокон из собственной энергии. Наткнувшись на защиту, черный туман будто удивился, осторожно растянул щупальца, стараясь найти прореху. Я продолжала укреплять щит, питая его своей энергией.

Заклятие видоизменилось, теперь оно походило не на дымку, а на густую липкую жидкость, которая впитывалась в кокон, просачивалась сквозь него. Пришлось постоянно исследовать щит, укрепляя его там, где волшба проедала энергетическую пленку.

По опыту я знала: такое противостояние может длиться очень долго, исход его зависит лишь от количества сил противников. Почему-то мне казалось, что восьмисотлетний некромант окажется сильнее. Но сдаваться я не собиралась, латая щит снова и снова.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я ощутила, что энергия иссякает и вскоре у меня не хватит сил поддерживать защиту. Некромантская же волшба лишь становилась гуще, все настырнее добиралась до меня.

— Эй, девоч-шка, не ш-пи, говорю! — проговорила леди Флориана. — Вреж-шь ему, детка!

Разумеется, не ее замечание заставило меня сделать то, что я сделала в следующий момент. Раш-и вообще дарит антимагу абсолютное хладнокровие. Я просто не могла поступить иначе, потому что не умела сдаваться.

Задуманное надо было осуществлять очень быстро, чтобы противник не успел опомниться. В одно мгновение сняв с тела щит, я сжала его в подобие шара. Вложив в него всю энергию, которая была в запасе, мысленно швырнула шар в середину заклятия.

Раздался громкий треск, затем — крик Фердинанда, вслед за этим я ощутила, как волшба отхлынула, перестала сжимать меня в объятиях.

— Ну и молодеч-ш, девоч-шка, — хрипло расхохоталась леди Флориана.

Выскользнув из раш-и, я открыла глаза и увидела, что герцог сидит на полу, с грустью разглядывая левую руку, покрытую чем-то вроде инея. Его смуглое лицо, казалось, побледнело. Если бы не тиски, не дававшие мне шевельнуться, я бы тут же подбежала к некроманту.

— Не волнуйтесь, дорогая леди Мара! — поспешил он успокоить меня. — Вы в порядке? — Дождавшись подтверждения, добавил: — Мне совсем не больно, я блокировал чувствительность…

— Ну и дурной же ты, Ферди! — проскрипела Флориана, наконец вынув трубку изо рта. — То с магией жизни состязался, теперь вот с антимагией. Мальчишка! Ты что, не знаешь, что столкновение противоположностей может плохо кончиться? А ребятки хороши! Гляди-ка, один тебе руку сжег, другая отморозила…

Лич поднялась из кресла, неторопливо вытрясла трубку прямо на пол, спрятала ее в кисет и только после этого соизволила осмотреть Фердинанда. К тому времени иней на руке некроманта растаял, под ним оказалось почерневшее мясо.

— Ну да, с недельку походишь в бинтах. Обморожение. Кожный покров полностью уничтожен, задеты нервы и сухожилия. А впрочем, ничего серьезного.

— Михаэл исправит, — вздохнул герцог.

— В последнее время у него работы добавилось, — хихикнула леди Флориана.

Она проговорила что-то неразборчивое, пощелкала фалангами, и руку Фердинанда окутала серая дымка, скрывшая уродливые раны.

— На первое время хватит. С перевязкой и Михаэл справится.

— Спасибо, тетушка, — от души поблагодарил герцог. — Заклинание мертвой жизни, высшее мастерство. Теперь все пройдет за три дня.

Валяться на столе надоело, я недовольно спросила:

— Может, мной теперь займетесь? Отпустите, например?

— Ах, простите, милая леди! — воскликнул Фердинанд. — Сейчас…

Он поднял было искалеченные руки, но тетушка проворчала:

— Сиди уж, я сама…

Повинуясь ее жесту, тиски разжались, отпуская меня на свободу. Усевшись на столе, я сказала:

— Теперь объясните, что произошло.

Я всегда считала, что мой дар может только служить защитой от магии, разрушать ее. Но даже не думала, что самой антимагией можно атаковать чародея.

— Тетушка права, полагаю, — произнес Фердинанд. — Видимо, дело в том, что созданному вами антимагическому импульсу не хватало энергии. Вы потратили ее на пассивную защиту. Импульс стал добирать энергию — сначала из моего заклинания, потом и из меня. При этом было истрачено мое тепло, вот и случилось обморожение…

Объяснил герцог вроде бы понятно. Извиняться я не стала. Не нарочно ведь его покалечила. Он сам жаждал опытов, так что пусть теперь лечит их последствия.

Оказалось, я недооценила упорство некроманта.

— Я хотел бы продолжить наши эксперименты, — заявил он. — Если вы не очень устали, конечно…

Лич довольно поскрипела челюстями:

— Неугомонный ты, Ферди! Весь в меня. Ну сам подумай: как ты будешь заклинания творить такими культяпками?

В ответном вздохе Фердинанда звучало такое отчаяние, что тетушка сжалилась и предложила:

— Давай уж я все сделаю, а ты наблюдай.

— Вы согласны, милая леди? — Герцог молитвенно прижал изуродованные руки к груди.

Костяная дама не вызывала у меня особого доверия, очень уж она любила повеселиться, да и шутки у нее были… своеобразные. Но отказывать продавшимся я не решилась. Вдруг сочтут нарушением договоренности и выгонят Лэя из библиотеки? Все наши усилия пошли бы прахом. Скрепя сердце согласилась.

— Дивно! — восхитился Фердинанд. — Тогда леди Флориана нашлет кошмар. А вас, дорогое дитя, на этот раз я попрошу не сопротивляться заклинанию, а бороться с самим содержанием сна. Вы поняли?

Я кивнула. Понять-то поняла, правда, не очень хорошо это себе представляла. Решив действовать по обстоятельствам, улеглась на стол. Лич щелкнула фалангами — на моих руках и ногах снова сжались тиски.

— Попалась, девчонка! — Лихо заломив чепец на затылок, Флориана оскалилась. — Сейчас я из тебя весь дух вышибу!

— Тетушка, тетушка, прекратите! — возмутился герцог. — Запугивая подопытную, вы нарушаете чистоту эксперимента…

— Говорю тебе, она ничего не боится. Спи, девочка.

Моего лба легко коснулась костяная рука, и окружающий мир перестал существовать…

Ледяной ветер трепал волосы, бил по щекам, пробирался под одежду. Ногам было холодно. Открыв глаза, я увидела, что стою босиком на снегу. Вокруг расстилалось белое поле. Откуда-то пахло дымом. Я оглянулась: вдали тянулся ряд орочьих шатров. Зимний Т’хар…

Но вместо радости я ощутила гнетущую тоску. Что-то было не так. Спотыкаясь, побрела к селению. Шатры становились все ближе, и, зайдя в селение, я поняла, что именно показалось мне странным. Полная тишина. Не лаяли собаки, не смеялись дети, играя в снежки, не окрикивали их матери. Пусто было в селении. А на белом снегу складывались в причудливые узоры алые кляксы и росчерки. Кровь. Много крови.

Шатры располагались странно — в ряд, словно воины на построении. Я медленно брела вдоль них, почему-то не решаясь заглянуть внутрь, ощущая, как что-то тяжелое, ледяное ворочается в груди, не дает дышать…

Дойдя до последнего — или первого — шатра, я остановилась. И тут над селением разнесся одинокий женский голос. Низкий, грудной, он пел погребальную песню, которой, по орочьим обычаям, провожают в Альгебар погибших воинов.

Наконец я поняла, что за чувство испытываю. Это был страх. Настоящий, ледяной. Он обездвиживал, убивал разум, постепенно превращался в нерассуждающий ужас.

А женщина выводила медленную мелодию погребальной песни, выговаривала простые слова на орочьем. Голос казался мне знакомым, но я не могла вспомнить, кому он принадлежит. Я потянулась, к пологу первого шатра. Рука двигалась медленно, словно время застывало в морозном воздухе. Страх сковывал сердце, умолял уйти. Но я все же отдернула полог.

В шатре лежал молодой орк — в полном боевом облачении, руки сложены на груди, под ними меч. На шее рваная рана, глаза закрыты, на губах легкая улыбка: он умер, как полагается настоящему орочьему воину. Олав. Мой жених, погибший в схватке с ятунами. Это случилось на моих глазах. Но я не спасла его. Не успела добежать…

Я не смогла себя заставить подойти к нему, поцеловать в холодный лоб, попрощаться. Шагнула назад, перевела дыхание, дернула полог следующего шатра.

Опять воин, и опять в полном облачении. Израненный, покрытый кровью. Седые волосы, морщины на обветренной коже, слабая улыбка на любимом лице. Он умер в один день с Олавом. На него набросились сразу три ятуна. Я отчаянно прорубалась к нему на выручку. Не успела. Вархард, отец…

Горе хлестнуло кнутом, затянулось петлей на шее, начало душить. Я выбежала из шатра, упала на колени. Тяжело дыша, схватила пригоршню снега, обтерла лицо. Голос женщины не смолкал. В нем было столько боли, тоски и вместе с тем ненависти к врагу, жажды мести — казалось, это само горе сидит у очага и поет, провожая мертвых воинов.

С трудом поднявшись, я добрела до третьего шатра, открыла его, уже зная, кого увижу. Женщина, немолодая, но все еще красивая. Серебряные ленты седины в черных косах, нарядное платье.

— Мама, — прошептала я, на мгновение превращаясь в маленькую девочку. — Мамочка, прости меня…

Она ушла через полгода после смерти отца. Не вынесла горя, просто зачахла от тоски. И я ничего, ничего не смогла сделать. Глаза наполнились слезами. Когда ты плакала в последний раз, Бешеная Мара? В пять лет? В три? Я не помнила. Вышла на цыпочках, осторожно прикрыла полог. А шатров впереди было так много… Слишком много, чтобы хватило сил.

Но я все равно заглянула в следующий шатер. Там был Ранвальд. Глупый, вспыльчивый, могучий Ранвальд, которого убили люди. Убили, чтобы привязать меня. Я тогда была в нескольких шагах и не пришла на помощь. Еще минута — и я могла бы спасти его. Но не было этой минуты…

Голос пел. А мне становилось все страшнее. Кто будет следующим? Чью смерть мне суждено пережить? Чей уход ляжет на сердце, утяжеляя груз вины?

— Не хочу, не хочу, — шептали онемевшие от ужаса губы. — Не хочу смотреть, пожалуйста…

Но меня словно влекла какая-то неведомая сила. Рука дрожала, отдергивая следующий полог. Здесь был человек. Смуглый коренастый воин. Парень, который умел сражаться и дружить, любил свою семью, всегда мог поддержать товарищей веселой шуткой. Ал.

Нет. Нет. Этого не может быть. Сознание отказывалось принять смерть друга. Ведь он был жив, он еще сегодня был жив. Когда это случилось? И почему я не помогла ему?

Ужас сковывал движения, мешал дышать. В сердце впилась игла боли. Следующий шатер — Лис Роману. На лице застыла боль, мертвые руки сжимали изумруд, в котором почему-то потухли золотистые искорки. Вор-то кому помешал? И почему я не спасла его?

От боли, страха, чувства вины я почти обезумела. Двинулась вдоль шатров, тихо подвывая, дергая за пологи. Там были все, кого я знала. Все, кто был мне дорог, близок или хотя бы знаком. Вождь Бертард. Его сын Торвальд. Одноглазый Улаф. Все орки моего племени. Люди, с которыми я служила у графа Стоцци. Бобо Клешня и команда «Хромой Мери». Все они погибли из-за меня. Из-за того, что я не сумела их защитить…

Женщина пела. А я чувствовала, что скоро сойду с ума. Умоляла неизвестно кого, наверное, невидимую певицу:

— Только не Лэй, только не Лэй…

Я уже один раз пережила его гибель. Казнила себя за то, что не удержала на перевале тонкую руку, спасшую мне жизнь. Потом этот забавный эльф вернулся и стал для меня родным существом, кем-то вроде младшего брата. И у меня не было сил снова переживать его смерть.

Остался последний шатер. Я знала, кто лежит в нем, и не могла отдернуть полог.

Песня оборвалась.

— Здравствуй, Мара, — произнес за спиной знакомый низкий голос.

Я резко обернулась и увидела выплывающую из-за дальнего шатра женскую фигуру в потертом красном плаще с капюшоном. Она плавно двинулась ко мне. Казалось, ноги ее не касаются окровавленного снега, она будто парила в воздухе. Приблизившись, женщина откинула капюшон, и я увидела лицо Тир-на.

— Что же ты не заходишь в последний шатер? — спросила ольда. — Посмотри, кто там.

Я молча помотала головой, отказываясь.

— А ведь я говорила: это не твой путь. Предупреждала: ты не должна отправляться на Дикий архипелаг. И что теперь? Посмотри, это твое упрямство погубило их всех! — Тир-на указала на шатры. — Это ты виновата!

Где-то в глубине души начала просыпаться злость. Сразу стало легче. Я ухватилась за нее, выбираясь из омута отчаяния. Мне и так плохо, почему же ольда еще добавляет мне боли?

— Зайди в шатер, Мара, — настаивала гадалка.

— Нет!

— Посмотри…

— Нет!

Я кричала яростно, и от этого крика мир вокруг сделался мутным, начал истаивать, расплываться. Лишь фигура Тир-на оставалась передо мной, не желала пропадать.

— Это не твой путь, Мара…

— Уйди! — Я в бешенстве взмахнула рукой, желая оттолкнуть ольду.

Но гадалка исчезла, вместе с нею пропала и степь с шатрами, а моя рука наткнулась на что-то очень жесткое. Я открыла глаза, увидела над собою черный потолок, освещенный огнями черных же ламп.

— Ну ты и сильна, красавица! — откуда-то сверху прокряхтела леди Флориана.

Эксперимент, вспомнила я. Это был мортов эксперимент продавшихся. Они наслали на меня кошмар, вот что это было. На душе сразу стало легче.

Я по-прежнему лежала на столе, скованная тисками. Только вот правая рука почему-то была свободна, на ней уродливым браслетом мотались вырванные тиски. Голос леди Флорианы произнес короткое заклинание, и оковы разжались.

Усевшись, я оглядела лабораторию. Костяная дама бесформенной грудой лежала у дальней стены, справа от стола. Вернее, лежали ее платье и чепец, кости же разлетелись по всей лаборатории. Лорд Фердинанд ползал по полу, поднимал их, причитая:

— Сейчас, тетушка, сейчас я все соберу…

— Брось, Ферди, дамский ты угодник, — из пустоты скрипела Флориана. — Я сама…

Повинуясь неведомой силе, кости покатились к одежде лича, принялись нырять в платье, собираясь в скелет. Вскоре леди Флориана стояла перед нами, словно и не рассыпалась. Последним прилетел из угла череп, сел на шею, правда, задом наперед. Лич со щелчком повернула его, водрузила сверху чепец и проговорила как ни в чем не бывало:

— Молодец, девчонка! Видел, Ферди, как она наручник вырвала и рукой махнула? Врезала мне так, что до печенки пробрало!

— У вас нет печенки, тетушка, — почтительно напомнил некромант.

— И слава Десиду! Страшно подумать, во что бы она сейчас превратилась! — прокаркала лич.

И на этот раз я тоже не стала извиняться. Это их опыт, они сами его хотели. Вот и получили.

Но леди Флориана ничуть на меня не обижалась. Только достала кисет, сунула в зубы трубку, потребовала:

— Рассказывай, детка, какой такой кошмар тебе примстился, что ты на почтенных дам с кулаками бросаешься.

Вспоминать сон не хотелось, но договор есть договор. Я вкратце пересказала увиденное, только о Тир-на промолчала. Это повлекло бы множество вопросов о роли ольды в моей жизни. А мне почему-то казалось, что гадалка появилась в кошмаре не случайно. Следовало обдумать ее слова и то странное упорство, с которым Тир-на уже не впервые пыталась отговорить меня от путешествия.

Фердинанд вызвал Михаэла, который тщательно записал мой рассказ в толстую книгу. Бородатая физиономия некроманта при этом выражала искреннее сочувствие — неясно, то ли мне, то ли описанным мною жертвам, то ли вообще пострадавшей тетушке.

— Все понятно, — заявила леди Флориана, когда я замолчала. — Твой страх, девочка, — это страх воина. Ты боишься, что у тебя не хватит сил защитить близких. Каждый раз берешь на себя ответственность за смерти родных и друзей. Принимаешь вину. Так нельзя, Мара. Не все зависит от тебя.

— Великолепный материал для моего труда по психологии нелюдей, — пробормотал Фердинанд. — Большое спасибо вам, милая леди Мара. На сегодня достаточно, а завтра, если не возражаете, я хотел бы еще испытать ваши умения. Михаэл проводит вас, куда скажете, а я, пожалуй, пойду поработаю…

Молчаливый некромант вопросительно уставился на меня.

— Не обращай внимания, дитя, — захихикала леди Флориана. — Он у нас такой галантный, что рядом с ним даже мухи дохнут. Скажи, чего бы тебе хотелось?

— В свою комнату.

Опыт отнял много сил, после такого следовало выспаться. Михаэл молча поклонился, указал на дверь.

Некромант проводил меня до комнаты. Я попрощалась и распахнула дверь. Но парень почему-то не спешил уходить. Переминался с ноги на ногу, на лице появилось выражение нерешительности. Пришлось спросить:

— Вы чего-то хотели?

Михаэл долго пыхтел, потом выдал:

— Могу я сопровождать вас, пока вы гостите на острове, леди Мара?

Я пожала плечами:

— Наверное, да.

Так и не поняв, чего было нужно от меня странному некроманту, улеглась спать.

Наутро меня разбудил не зомби, как это было здесь принято, а Михаэл. Постучал в дверь, молча кивнул и остался ждать в коридоре, пока соберусь. Потом проводил в столовую, в лабораторию… Кажется, парень решил стать моей тенью. Чем бы это ни было вызвано, меня его присутствие не смущало. Конечно, Михаэл был молчалив, но я привыкла к обществу воинов — среди них болтунов не водится.

В лаборатории меня ожидали Фердинанд и леди Флориана.

— Мы не знали, милое дитя, какое испытание предложить вам сегодня, — с места в карьер начал герцог. — Видите ли, наши познания об антимагах весьма ограниченны. Быть может, если вас не затруднит, подскажете нам, какими еще умениями обладаете? Понимаете ли, тетушка предположила, что, возможно…

— Не нуди, Ферди, — перебила костяная леди. — Детка, ты ведь умеешь работать с магическими предметами? Амулеты, артефакты, прочая лабуда?..

Я кивнула.

— Ну вот! Конкретнее надо вопросы ставить, — фыркнула дама. — Давай ей черепушку, Ферди. Ты, девочка, делай, что можешь. А мы просто посмотрим.

— Но, тетушка, может быть, начать с чего-то менее…

— Не порть потеху! — снова оборвала его леди Флориана.

Герцог вручил мне человеческий череп. В оправленные золотом глазницы были вставлены два огромных черных камня. Они переливались под светом ламп, а внутри играли золотистые искорки.

Взгляд Михаэла стал тревожным, некромант впервые за утро нарушил молчание и шепнул:

— Будьте осторожны, это могущественный артефакт…

Я уселась в кресло, положила череп на колени. Лорд Фердинанд с Михаэлом торопливо двинулись по периметру лаборатории, произнося какие-то заклинания.

— Дополнительные щиты накладывают, — любезно пояснила леди Флориана. — Чтобы, если жахнет, весь замок не разнесло. Ты работай, девочка, не отвлекайся.

Я скользнула в раш-и, полностью сосредоточилась на артефакте. Одного прикосновения к нему хватило, чтобы ощутить: череп излучает невероятную силу. Я сформировала из энергии разума тонкую плеть, протянула ее к артефакту, но не стала пытаться проникнуть внутрь, лишь осторожно дотронулась до поверхности.

Череп охотно делился историей своего создания, ему незачем было скрывать свою сущность. Я увидела молодую красивую женщину в черном платье. Она безутешно рыдала над мертвым мужчиной. Вдруг дама встрепенулась, словно ее кто-то позвал, прислушалась. Взгляд печальных глаз сделался сосредоточенным. Кивнув, женщина поднялась, подошла к стене, возле которой стояла стойка с мечами. Взяв один из них, вернулась к покойнику. Немного постояла, прикрыв глаза, бормоча то ли молитву, то ли заклинание, потом размахнулась и изо всех сил опустила клинок на шею трупа. Подняла отрубленную голову, долго вглядывалась в мертвое лицо. По щекам дамы катились слезы. Она положила свою ношу на большой стол, скороговоркой проговорила заклинание.

От головы стала отваливаться кожа, за нею плоть. Вскоре перед волшебницей лежал абсолютно чистый череп. Женщина подняла его, поцеловала в лоб и вышла из комнаты.

Картина сменилась. Теперь женщина молилась в каком-то храме — мрачном и темном. Череп лежал на алтаре, перед большим камнем, который возвышался в середине зала, где обычно стоят изваяния богов.

Женщина молитвенно простерла руки к камню, в этот момент из него вырвался клуб черного дыма, втянулся в пустые глазницы черепа. Некромантка вскрикнула и распростерлась ниц. Она долго молилась, потом встала, с благоговейным трепетом взяла череп с алтаря. Теперь в его глазницах сверкали черные с золотистыми искорками камни…

Я вышла из состояния раш-и и взглянула на леди Флориану.

— Я же говорила, не разорвет ее артефакт! — воскликнула милая старушка. — Что ты видела, деточка?

Я вздохнула. Некроманты есть некроманты, даже если они и стараются быть гостеприимными. Жизнь для них не стоит ничего.

Лич только что не приплясывала от нетерпения. А я вдруг вспомнила один портрет и произнесла:

— Это были вы. Вы изготовили артефакт.

Фердинанд восхищенно ахнул.

— Да, — согласилась леди Флориана, доставая из кисета трубку. — Это я. А череп принадлежит моему супругу, упокой его Десид. Он погиб молодым, ему было всего-то пятьсот тридцать пять лет.

— Почему же он не стал личем?

— Не захотел личем, захотел артефактом, — туманно пояснила старушка. — И в завещании так написал.

— Леди Флориана и ее супруг — родоначальники семьи Марсильяни. А лорд Эрик Марсильяни пожертвовал посмертием для того, чтобы стать главнейшей реликвией и охранным артефактом Мертвого острова, — добавил герцог.

— О действии этого артефакта мы тебе не расскажем, это тайна, — покусывая трубку, сказала леди Флориана. — А увидеть, как он работает, ты не смогла бы, сил не хватит.

Меня не волновала семейная тайна, гораздо интереснее были камни, мерцавшие в глазницах черепа. Что-то они напоминали… О них я и спросила.

— Дар Десида, — пояснил герцог. — Каждый из богов дал своим детям подобный камень. Все народы распорядились ими по-разному. Одни выставили артефакты в храмах, другие прятали подальше. А уж сейчас не знаю, куда делись камни. Наш народ сохранил сокровище.

— А искры…

— Частицы божественной сущности, душа артефакта.

Больше я ничего не стала спрашивать. Следовало обдумать эти сведения.

— Благодарю, леди Мара, — поклонился Фердинанд. — Для меня было честью работать с вами.

Михаэл взял череп и вышел из лаборатории.

— Договор выполнен? — уточнила я.

— Ну разумеется! Не смею больше настаивать на вашем присутствии в лабораториях. Отдыхайте, развлекайтесь, чувствуйте себя как дома. А сейчас я хотел бы пригласить вас на небольшую прогулку по острову.

Я согласилась. Разумеется, леди Флориана увязалась за нами. Когда мы вышли из ворот, нас догнали Ал с Михаэлом.

— Господин Роману не согласился? — спросил Фердинанд.

Бородач молча покачал головой.

— Леди Мара, ваш друг здоров? — уточнил герцог. — Он почти не выходит из своей комнаты…

— Здоров, здоров, — махнула костяной ручкой Флориана. — Просто боится голодных зомби и коварных некромантов…

— Ну что ж, тогда будем считать, все в сборе, — улыбнулся Фердинанд. — Господин Лэйариел не в счет, он не покинет библиотеку, такой увлеченный юноша… У меня есть небольшой сюрприз для уважаемого Ала. Но сначала хочу показать вам Мертвый остров во всей красе.

Оказалось, что вокруг замка раскинулось большое селение. Каменные дома, узкие улочки, вымощенные булыжником, — разумеется, все черное. Здесь было чистенько, но очень уж угрюмо.

Зато жители тут были веселыми и гостеприимными. На фоне траурных одеяний улыбчивые румяные лица выглядели несколько странно.

Герцога здесь любили, радостно приветствовали, а нас разглядывали с искренним интересом. Каждый норовил зазвать в гости, поговорить, угостить чем-нибудь или хотя бы посмотреть издали. Вскоре улицы были полны народу — словно на остров прибыл знаменитый бард или сам император.

— Простите им невинное любопытство. — В улыбке Фердинанда чувствовалась печаль. — Такова цена вынужденного отшельничества. Мои подданные давно уже не видели новых лиц.

— Сколько жителей на Мертвом острове? — спросила я.

— Восемьсот семьдесят три и пять личей.

Ал оглядывался по сторонам:

— А почему так мало детей?

— Мы вынуждены ограничить деторождение, иначе остров окажется перенаселен. Некроманты живут слишком долго.

— Да не больно-то хочется им детей делать, — без обиняков брякнула леди Флориана. — Представляешь, малыш: жить тысячу лет и видеть вокруг одни и те же рожи. Да от любой красотки затошнит за такой срок!

Герцог кивнул:

— Плата за долгую жизнь — одиночество…

Михаэл метнул в меня выразительный взгляд. Правда, я так и не поняла, что некромант хотел им сказать.

— Здесь, как и в замке, всю работу выполняют зомби, — рассказывал между тем Фердинанд.

И правда, мертвецы подметали улицы, суетились во дворах, подстригали кусты в палисадниках.

— Чем же тогда занимаются живые? — хмыкнул Ал. — Неудивительно, что им скучно.

— Ну что вы! — возразил герцог. — Грубая работа — не единственное занятие на свете. Всегда можно найти себе дело по душе. Я покажу. Не желаете ли зайти хоть в этот дом?

Хозяева с восторгом приветствовали нас, провели в просторный зал, где пахло красками. Вокруг стояли какие-то приспособления, закрытые черными платками.

— Это Адриан и Катарина, — представил герцог хозяев дома. — Они художники.

Миловидная молодая женщина сдернула один из платков, под которым оказалась картина. На полотне был изображен пейзаж Мертвого острова. Мы сдержанно похвалили, лица хозяев расцвели улыбками.

— Я, конечно, не знаток, — шепнул мне Ал, когда мы вышли из дома, — но сдается мне, добавь они к черной краске еще несколько цветов, картины б только выиграли.

Следующий дом встретил нас звуками марша — здесь жили музыканты. Потом мы посетили жилища поэтов, ученых, скульпторов, философов…

— Вот так живут некроманты Мертвого острова, — сказал Фердинанд. — А теперь пойдемте дальше. Хочу показать наши фермы.

Мы покинули гостеприимное селение и зашагали по ровной дороге к низким деревянным строениям. Вскоре Фердинанд демонстрировал нам островное хозяйство: коровники, овчарни, птичники. Здесь, как и везде, трудились только зомби. Вокруг царила идеальная чистота, а животные были странно молчаливы и безразличны.

— Что это они у вас какие-то мрачные? — хохотнул Ал.

И правда, на коровьих мордах застыло выражение безысходности, взгляд овец был удивительно осмысленным и печальным, а куры, казалось, все время хмурились.

— Животные лучше людей чувствуют запахи. Да и интуиция у них сильнее развита, — ответил Фердинанд. — Они ощущают присутствие смерти и сами ждут ее.

Я порадовалась, что с нами нет Лэя, — нежная эльфийская душа не выдержала бы вида звериных страданий. Даже нам с Алом было как-то не по себе. Поняв это, герцог пригласил нас пройти на следующую ферму.

В отличие от остальных это здание было каменным, а не деревянным. Двери были плотно закрыты, из-за них не слышалось ни малейшего звука. Два мертвеца при виде нас загородили вход.

— Наденьте это на руки, — произнес Фердинанд, доставая из кармана кожаную тесьму и перетягивая себе запястье. — Вот таким образом. Это обереги.

Он раздал каждому по тесемке, подождал, пока мы их повяжем. Только леди Флориана буркнула:

— Спасибо, мне не надо. Ты в своем уме, Ферди? С каких пор на скелетов действует яд?

— Яд… — с опаской повторил Ал. — У них там что, змеиная ферма?..

Если бы змеиная… я уже догадалась, о какой ферме идет речь. Честно сказать, заходить не хотелось. Но зомби по знаку герцога распахнули дверь и отпрянули в стороны.

Внутри было влажно и жарко. Едва уловимо пахло тленом. Вдоль стен росли деревья и кусты. А вокруг раздавался тихий звук — он шел отовсюду, этот шорох тысяч лап…

— Ну покажитесь нам, красавцы! — с гордостью воскликнул Фердинанд.

И они показались. Выползали из-за деревьев, выбирались из лежавших под кустами раздутых трупов, которые служили им источником корма, спускались по стенам, бежали по потолку. Большие, взрослые, и крохотные, недавно вылупившиеся. Но все одинаково уродливые и омерзительные. Лицо Ала выразило искренне отвращение. Друг побледнел, зябко передернул плечами, словно нервная девица. Я его понимала. Сама мечтала оказаться в сотне лиг от этого места.

— Дорогой юноша, — торжественно обратился к Алу герцог, — вы оказались на Мертвом острове не по своей воле, и мы очень сожалеем об этом. Но что сделано — то сделано. Разумеется, мы компенсируем вам затраты времени и сил золотом. Но позвольте еще сделать небольшой подарок. От всей темной некромантской души, так сказать…

Он наклонился, выбрал одного из пауков-трупоедов и протянул его Алу:

— Вот, взгляните, какой великолепный экземпляр. Он станет вашим другом и домашним любимцем.

Глава 6

Лэй

Моему рассказу об истинном значении Дикого архипелага орка не сильно удивилась. Новость о том, что острова — дома богов и колыбель цивилизации, не стала для нее такой ошеломляющей, как для меня. Я долго не мог прийти в себя, снова и снова переживая удивительное открытие, а зеленую, как оказалось, мало волнует, кто есть боги и откуда появились разумные расы. История не имела для Мары практического значения, а потому была неинтересна в принципе. Я попытался втолковать ей, насколько это поразительное открытие, но орка только кивала в знак согласия и терпеливо ждала, когда поток моих слов иссякнет. В конце концов я плюнул на эту затею — главное, донес до упрямой воительницы, каким должен быть наш следующий шаг.

Мара в свою очередь рассказала мне об экспериментах, в которых принимала участие, и о том, чем на самом деле может являться Степной изумруд. Это известие меня немного взволновало. Я с самого начала подозревал, что камень не так прост, но не думал, что он действительно может быть даром бога. А чьим именно? Я бы мог что-то понять, изучив изумруд поближе, но вор бы меня и близко не подпустил к своей драгоценности. Камень сильно повлиял на характер Лиса, и теперь не было сомнений в существовании проклятия Степного изумруда. Правда, как выяснилось, все обстояло гораздо хуже, чем я думал: проклятие, наложенное обычным магом, даже самое мощное, можно развеять. С силой бога, даже крошечной ее крупицей, тягаться невозможно — она имеет совсем другое происхождение и структуру.

Самое главное, все могло стать еще хуже. Несчастья, что приносил изумруд, валились на Роману, но задевали и нас, когда мы были рядом. Следовало что-нибудь предпринять, иначе камень мог стать серьезной помехой нашему делу, а вора свести в могилу.

Для себя я решил: как только подвернется возможность, избавлюсь от опасной драгоценности.

На острове некромантов мы пробыли еще три дня. Нам не удалось отказаться от праздника, который продавшиеся решили устроить в нашу честь.

Все то время, что некроманты готовились к торжеству, мы были предоставлены сами себе. Вор продолжал сидеть в комнате, прячась от воображаемых врагов. Мара вдруг решила, что мало времени уделяет тренировкам, и вместе с Алом принялась усердно восполнять этот пробел. Они предпочитали заниматься на свежем воздухе, и мы мало виделись за эти три дня.

Я же проводил время в свое удовольствие. В основном сидел в библиотеке, перебирая древние фолианты, читая уникальные книги по магии или истории Вирла. Когда глаза уставали, отправлялся в оранжерею любоваться пышными цветами. Разок попытался пройтись по прилегающей к замку территории, но вид мрачной живности острова быстро нагнал на меня смертную тоску. Звери слишком сильно прониклись окружающей атмосферой и, казалось, жили одним лишь ожиданием гибели.

Гораздо больше удовольствия мне доставляло играть с Чернобрюхом — так Ал назвал подаренного ему паука. Трупоед оказался очень смышленым и доброжелательным, совсем как собака. И хоть я не мог мысленно обращаться к Чернобрюху, как к другим животным, он с легкостью запоминал новые команды. Мне даже пришла мысль выпросить себе такого же, герцог не отказал бы. Но пришлось отмести эту идею. Воину в бою такой паук стал бы хорошим помощником. Я же, в горячке сражения, спалил бы насекомое собственным заклинанием — у меня не было такого большого опыта в обращении с трупоедами, как у Атиуса. Мне бы себя защитить, не говоря уже о питомце.

Через три дня наконец настал долгожданный праздник. Вечером полуразложившийся зомби принес сшитый специально для меня праздничный костюм. У некромантов было своеобразное понятие о красоте. Наряд состоял из черной шелковой рубахи, черных штанов, дублета того же цвета, но расшитого золотыми нитями, и высоких сапог из черной мягкой кожи.

Я оделся. Портные у герцога были отменные, костюм сидел как влитой. О том, как он сшит — теплыми живыми руками или холодными, выбеленными временем костяшками, я решил не задумываться.

Зомби проводил меня в парадный зал. К тому моменту собрались уже почти все гости, ждали только нас, виновников торжества. Некроманты поснимали бесформенные балахоны и предстали перед гостями в праздничной одежде: мужчины в новых, с иголочки, костюмах, женщины в декольтированных пышных платьях. Неизменным оставался лишь цвет — черный.

Половину зала занимал стол. Он уже ломился от угощений, но скелеты-лакеи продолжали вносить все новые блюда. Выпивки тоже было целое море: разнообразные вина, эль и напитки покрепче — на любой вкус. У дальней стены некроманты соорудили сцену для музыкантов. Несколько продавшихся как раз проверяли инструменты.

Зал оказался небольшим и мог вместить человек сто: семью герцога и ее самых близких друзей. Для остальных во дворе поставили шатры.

Следом за мной показались Мара, Ал и Лис. Мужчины были одеты как я, но орка осталась в своем дорожном костюме. Думаю, некроманты сшили для нее платье, но зеленая не была бы собой, согласись она нарядиться как нормальная женщина.

При виде зала, полного людей, вор заметно занервничал, но постарался не показывать этого. Ал же был, как обычно, весел, хотя иногда с опаской поглядывал на Чернобрюха, восседавшего на его плече. Воин пока не сумел как следует привыкнуть к новому питомцу.

Я поднял руку в знак приветствия, направился к друзьям. Но тут из толпы вынырнула Ариэлла и, не дав мне опомниться, бросилась на шею.

— Нашла! — заявила девушка, страстно прижимаясь ко мне.

Вдохнув полной грудью аромат цветов, исходивший от ее волос, я нехотя отстранил красавицу. Она была в черном платье с корсажем, который открывал верхнюю часть груди. Светлые локоны густыми волнами ниспадали на прекрасные оголенные плечи. Пожалуй, к голубым глазам и нежной коже Ариэллы больше подошел бы наряд другого цвета. Но я невольно залюбовался открывавшейся в вырезе платья картиной и лишь спустя некоторое время спохватился:

— Веди себя спокойней, на нас все смотрят…

Смешно надув губы, Ариэлла собралась что-то возразить, но ее перебили. Герцог Фердинанд, сидевший во главе стола, поднялся и торжественно объявил о начале праздника. Все принялись за угощение и выпивку. Наши места были почетными, рядом с семьей герцога. Меня посадили между Марой и Алом.

— Почему не в платье? — тихо спросил я орку.

— Ни за что не напялю этот ворох тряпья! — прошипела она.

— А я бы поглядел на это, — расхохотался Ал, но под тяжелым взглядом Мары тут же поперхнулся смехом.

Почувствовав перемену в атмосфере, Чернобрюх поднял передние лапки и застыл, приготовившись обороняться. Воин шикнул, паук тут же успокоился, снова замерев на плече Ала.

Перемены блюд шли одна за другой: множество видов мяса и рыбы, приготовленных разными способами, закуски из морских гадов, блюда из овощей… Наевшись, я откинулся на спинку стула и принялся рассматривать людей, потягивая вино. Фердинанд о чем-то увлеченно беседовал с другом, в их разговор иногда вмешивалась леди лич, отпускала какую-нибудь колкую шуточку. Герцог багровел, принимался оправдываться, на что ехидная бабка только кивала черепушкой давая понять, что мнение племянничка ее нисколько не интересует. Супруга герцога, леди Равинель, потихоньку попивала вино, молча улыбаясь и лишь изредка отвечая на вопросы соседей. Михаэл, позабыв о еде и напитках, не сводил горящих глаз с лица Мары. Орка не обращала на некроманта никакого внимания.

Ариэлла о чем-то весело щебетала с подругой, не забывая иногда одаривать меня томным взглядом. Я примерно представлял, о чем они разговаривали. Остальные мерно хмелеющие гости были мне незнакомы.

С горячительными напитками я старался не перебирать, как и мои спутники. Утром нам предстояло отправиться в плавание.

Когда гости достаточно захмелели, герцог решил начать развлечения и сделал знак некромантам, отвечавшим за музыку. Продавшиеся встали из-за столов, поднялись на сцену, взялись за инструменты. Не тратя время на вступления, они сразу заиграли веселую мелодию.

Ариэлла, потеряв интерес к подруге, поспешила ко мне. Я и сам был не прочь повеселиться. Покинутой девушке не дал загрустить Ал. Сначала он пытался пригласить на танец орку, но Мара только отмахнулась. Зеленая не очень любила шумные праздники и считала этот бал лишней тратой времени. Михаэл нахмурился было, но, увидев, что орка отказала другу, поспешно подошел, склонился в поклоне.

— Да не умею я плясать! — с досадой сказала зеленая.

Разочарованно вздохнув, некромант опустился рядом с Марой и уже не отходил от нее до конца празднества. Остальные же гости охотно вскакивали со своих мест и пускались в пляс.

К третьему танцу (естественно, все их я протанцевал с Ариэллой) какой-то ушлой девице удалось вытащить даже Лиса. Я только порадовался за друга — значит, в нем еще оставалось что-то от прежнего, задорного и веселого Роману.

Вскоре к танцующим присоединилась даже леди Флориана, которую пригласил другой лич, скелет в роскошном мужском костюме. Музыка заглушала все остальные звуки, но почему-то мне казалось, что кости личей издают грохот. Кавалер леди Флорианы попытался прокрутить ее в вольте, но не рассчитал силы. Старуха отлетела на пару ярдов, а кисть и предплечье партнера остались в ее руке. Хрипло расхохотавшись, Флориана притопнула и пустилась в пляс одна, размахивая над головой оторванной конечностью. Пострадавший попытался отнять свою руку, но неудачно попал под замах, и его череп покатился по залу. Леди Флориана даже не заметила этого конфуза, продолжая танцевать.

Зал взорвался хохотом. Обезглавленный лич немного побродил, натыкаясь на пары, потом решил, что вдоволь повеселил гостей, и щелкнул костяшками пальцев. Повинуясь приказу, оторванные части слетелись к хозяину и вернулись на законные места. Больше скелет не рискнул танцевать с коварной Флорианой, его заменил герцог Фердинанд.

Я не присел ни на минуту, к концу вечера успел потанцевать с женой герцога, подругой Ариэллы, несколькими молодыми гостьями и немного устал.

Когда танцы закончились, а я окончательно выдохся, слуги подали десерт. Но мне даже смотреть было противно на это изобилие сладостей. После десерта герцог объявил праздник оконченным, гости постепенно разошлись. В зале осталась только семья Фердинанда и наша компания.

— Что ж, поутру вы нас покинете. Для меня было честью принимать в своем доме таких замечательных гостей, — произнес герцог.

На глаза Ариэллы навернулись слезы. Я помолился про себя, чтобы она сдержалась, но боги не услышали меня. Зарыдав в голос, девушка бросилась мне на шею, уткнулась в грудь, размазывая по дублету слезы.

— Ты вернешься?.. — сквозь рыдания выдавила Ариэлла. — Вернешься, правда?..

«Вот и конец истории», — с грустью подумал я. Уже три ночи она была желанной гостьей в моей постели. В первый раз Ариэлла пришла после того, как я раскрасил цветы в оранжерее. Отказаться от такой красавицы было выше моих сил. Все бы ничего, но до нашего близкого знакомства продавшаяся была девицей…

Я простился с жизнью и приготовился достойно встретить гнев герцога, но ничего такого не последовало. Вместо злобных гримас на лицах некромантов появились улыбки.

— Ферди, ты только посмотри, как мальчишка побледнел, — прокаркала лич. — Успокоишь его или подождем, когда обделается?

Впервые на моей памяти герцог Фердинанд расхохотался в голос.

— Лэйариел, некроманты живут почти столько же, сколько эльфы, — произнес он. — И отношение к разного рода интрижкам у нас точно такое же, как у вас. Не мое дело, кого и когда выберет моя внучка. Будь я главой обычной дворянской семьи из Зириуса или Арвалийской империи, тогда я, конечно, рассчитывал бы найти Ариэлле выгодную партию и дорожил ее невинностью. Но, как видишь, мы на Мертвом острове.

Слова герцога явились для меня полнейшим сюрпризом. И как я сам, дурак этакий, не догадался! Только зря терзался глупыми сомнениями. Почему-то могущественных некромантов я в первую очередь воспринимал как обычных людей.

Я посмотрел в лица своих друзей, стараясь угадать, что они по этому поводу думают. Мара, как обычно, лишь пожала плечами, давая понять, что ей это совсем не интересно, Ал понимающе улыбнулся, а Лис так вообще нас не слушал, стоял в сторонке и поглаживал потайной карман.

— А ну девочка, отойди в сторонку, — приказала леди лич Ариэлле. Девушка повиновалась и встала рядом, утирая слезы. — Вернется твой ушастый, вернется, никуда не денется. Три ночи как-то маловато будет.

Щеки Ариэллы покраснели от смущения, а леди Флориана продолжила как ни в чем не бывало:

— Что это за побрякушка у тебя на шее? Я еще давно ее приметила.

Я молча снял с шеи амулет Атиуса, протянул его личу. Взяв медальон, она легонько коснулась камня.

— Интересная вещица. Древняя, очень древняя и занимательная. Пожалуй, одна из немногих вещей, в которой удалось смешать разные виды магии. К ее созданию приложили руки некромант и стихийный чародей. Это артефакт вызова.

— Вызова кого? — уточнил я.

— Не знаю. Не могу точно сказать, на что он способен. Одно ясно: ты никогда им не воспользуешься. Чтобы пробудить силы этого артефакта, нужна кровавая жертва, человеческая.

Повертев медальон в руках, лич вернула его мне.

— Когда я изучала эту штуку, — подала голос Мара, — мой разум затянуло куда-то очень далеко. Все, что я видела, — это черное пламя…

— Черное пламя… Не вам, детишкам, играть с такими силами, — мрачно произнесла лич.

— Тетушка, хватит пугать наших друзей. Главное, что артефакт неопасен, пока не активирован. А этого не произойдет.

— В кои-то веки ты прав, Ферди! Пора закругляться, не хватало мне превратиться в такую же зануду, как ты.

Пожелав хозяевам спокойной ночи, мы разошлись по своим спальням…

Утро выдалось ясным, насколько это было возможно для острова, где преобладал черный цвет. Но чувствовал я себя не лучшим образом. Сказывалось недосыпание. Ночью, сразу после пира, ко мне пришла Ариэлла, и мы прощались почти до самого утра.

Мы вчетвером и семья герцога, которая в полном составе вышла проводить нас, собрались во дворе. Ариэлла больше не рыдала и была гораздо бодрее, чем я. Михаэл, бледный и печальный, как призрак, не отходил от Мары.

Герцог протянул Алу увесистый кошель, сказал:

— Вот, как обещал — золото за доставленные неудобства. Сами мы его в обиходе не используем, но иногда принимаем в качестве оплаты. А бывает, находим на трупах, вынесенных к берегу. Набрали триста монет, надеюсь, этого будет достаточно.

— Даже слишком, — смущенно пробубнил Ал.

— Немалая сумма, — подтвердил я.

Мы двинулись к берегу. По пути к нам присоединялись другие продавшиеся, в конце концов образовав целую процессию. У воды я подал сигнал Бобо, вскоре от корабля отошла шлюпка с двумя матросами. Пока она приближалась к берегу, мы успели попрощаться со всеми повторно, и Ариэлла вытянула из меня обещание вернуться. Лодка плыла медленно. Оно неудивительно, матросы были сильно напуганы таким количеством некромантов. Скорее всего, моряки отправились нас забирать только потому, что Клешня пригрозил повесить их на рее.

Шлюпка приблизилась.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал я, — и прощайте.

— Счастливого пути, — поклонился Фердинанд.

Мара шагнула в воду, и тут Михаэл, судорожно вдохнув, словно на что-то решившись, бросился за нею с криком:

— Постойте, леди!

Орка обернулась, удивленно глядя на некроманта. Тот схватил ее за плечи, быстро поцеловал прямо в губы и отпрянул — наверное, побоялся, что зеленая примет его порыв за нападение.

Ал насмешливо присвистнул, мы с Лисом спрятали ухмылки, а Флориана заявила:

— Молодец, сынок! Только поздно ты взялся!

Я впервые увидел, как краснеют орки — от прилива крови щеки Мары из оливковых сделались коричневыми, словно обгорели на солнце. Она неопределенно махнула рукой, резко развернулась и забралась в шлюпку. Мы, тихонько посмеиваясь, пошли следом.

Мои подозрения подтвердились: гребцы были белы словно мел. Моряки даже ни слова не сказали, когда в лодку залез четвертый, да еще с огромным пауком на плече.

— Сожри мои глаза Сиверентус! — взревел Бобо, когда мы ступили на палубу. — Да вы крепче камня, нелюди! А это еще кто, задери вас акулы?

Клешня не сразу заметил Ала за нашими спинами.

— Друг, — вмешалась орка. — Об оплате договоримся.

— Друзьям с золотом на борту «Хромой Мери» всегда рады! — бодро заявил Бобо, но потом взгляд его упал на Лиса. — Морт подери, я надеялся, что вы своего задохлика труполюбам сплавите!

Вор насупился, но благоразумно промолчал.

Зверствовать капитан не стал, взял вполне справедливую цену за очередного пассажира. Я вручил Клешне новую карту Дикого архипелага, объяснил, какой остров должен быть следующим. Бобо сразу отдал приказ матросам, и «Хромая Мери» легла на новый курс.

Было приятно снова очутиться на корабле. За время путешествия я успел привыкнуть к корыту Клешни. Единственное, что слегка расстраивало, — это отношение команды. Нас с оркой теперь откровенно сторонились и боялись. Все видели, сколько некромантов пришло нас провожать. Поползли слухи, что мы «с труполюбами якшаемся». Суеверные моряки сделали в своем воображении из нас двух монстров.

Первое время матросы и от Ала шарахались. Но веселый, компанейский человек вскоре завоевал любовь всей команды и стал частенько пропадать в кубрике, где моряки пили кислое вино, играли в карты и кости. Заботу о Чернобрюхе смуглый воин окончательно спихнул на меня. Я, впрочем, этим не сильно тяготился. Паук был неприхотлив, большую часть времени без движения сидел у меня на плече или голове. Иногда я заставлял его повторять выученные команды. Еду трупоед добывал самостоятельно, для этого я ненадолго спускал его в трюм, где он охотился на крыс.

Путешествие до острова Белиона выдалось спокойным. Никакие монстры не нападали, рифы не появлялись из океана, да и в шторм попали только разок. Дни спокойно протекали один за другим и были похожи друг на друга, как близнецы. По утрам орка выволакивала на палубу вяло брыкающегося Ала. Воин пытался отбиваться и возражать, но Мара все равно заставляла его тренироваться. Начинали они с разминки, затем устраивали несколько поединков (человек каждый раз оставался битым), в заключение погружались в транс для улучшения навыков антимагии. Иногда зеленая просила помочь, и мне приходилось насылать на воинов какие-нибудь чары. Но я бы не назвал это серьезной тренировкой. Из-за того, что мы находились на корабле, по-настоящему мощные заклятия использовать не удавалось.

Я же большую часть времени проводил, изучая книги о магии, если не помогал орке или не занимался с Чернобрюхом. Лис затворником сидел в каюте, изредка поднимаясь на палубу, и только в том случае, если кто-нибудь из нас был рядом. Вор небезосновательно опасался гнева моряков. Хотя за его здоровье больше волновались мы, Роману же беспокоила только сохранность изумруда.

Этот мортов камень частенько занимал мои мысли. Он ставил всю нашу кампанию под угрозу. Я пытался придумать способ изучить его, но ничего в голову так и не пришло. Поэтому я укоренился во мнении, что от изумруда следует просто избавиться, как только подвернется возможность.

Помимо всего прочего, я вспомнил про свиток с древними орочьими закорючками — ведь мы шли к острову, который был прародиной орков. Пришлось напомнить Маре об ее обещании. Зеленая долго пыталась отнекиваться, говоря, что ей не до свитка, что тренировки гораздо важнее. Но в конце концов сдалась под моим напором и согласилась закончить перевод до того, как мы прибудем на остров Белиона. Решающим аргументом стало то, что на родине ее предков любые сведения, особенно шаманские закорючки, могли оказаться спасительными.

К концу седьмого дня плавания мы услышали долгожданный крик из вороньего гнезда: «Земля прямо по курсу!»

— Готовьтесь, нелюди! Скоро на сушу. И не вздумайте, сожри вас акула, притащить за собой еще кого-нибудь! Корабль не портовая шлюха — всех не вместит, — заявил Бобо.

Судя по карте, остров Белиона был самым большим в Диком архипелаге. Но я удивился тому, что постепенно вырастало на горизонте. Дом бога войны оказался в несколько раз больше любого из ранее виденных нами островов.

— Две недели нам может не хватить, ждите три, — сказал я капитану.

Бобо не стал спорить. Простоять на якоре лишних семь дней проблемой для него не было. Еще на острове некромантов мы пополнили трюмы провизией.

Вскоре уже собирали вещи. На этот раз Мара решила снова взять фламберг. Заплечные мешки вышли тяжелее, чем обычно, — по большей части из-за провизии. Собираясь, мы всегда брали с собой паек с расчетом, что проведем на острове все оговоренное время. Ведь не факт, что там, куда мы направлялись, будет возможность охотиться или находить съедобные растения.

Мы уселись в шлюпку.

— Чуть не забыла, — пробормотала орка и протянула мне свиток. — Я перевела шаманские письмена.

Я аккуратно взял бумагу, запихнул ее в свой мешок.

— Я с вами, — заявил Ал, запрыгивая в лодку. — Не сидеть же на корабле, когда друзья рискуют жизнью.

— Лишний меч никогда не помешает, — согласилась Мара.

— Три недели, нелюди! — напомнил Бобо. — Ни днем больше!

Матросы спустили шлюпку.

Берег медленно приближался, вместе с этим деревья виденного нами леса поднимались все выше. Это были поистине исполины, высотой не меньше трех десятков ярдов. До нижних веток даже Мара не смогла бы допрыгнуть.

— Куда теперь? — спросил Ал, когда мы оказались на земле.

— В лес, пройдем остров насквозь, — ответил я.

Воин только пожал плечами и двинулся за нами. Он не стал спрашивать, зачем мы здесь и что вообще ищем. Я был ему за это благодарен.

Как только мы приблизились к кромке леса, произошло сразу несколько событий. Сначала из травы поднялась змея длиной ярда в полтора, не меньше. Не успели мы испугаться, как на нее спикировал орел, раза в два превосходивший размерами своих сородичей с материка. Птица не смогла подняться в воздух с добычей в когтях, но не из-за веса змеи: с нижних веток на орла прыгнула крупная пума. Сжав в зубах еще бьющееся в агонии птичье тело, кошка попыталась шмыгнуть в лес, но была убита одним безжалостным ударом огромной когтистой лапы.

Из тени деревьев вышел медведь. Увидев нас, зверь встал на дыбы. Никогда в жизни не видел настолько крупных особей. Медведь возвышался над землей на все шесть ярдов.

— Спокойно, — остановил я друзей, схватившихся за оружие. — Я поговорю с ним.

Сделав шаг вперед, я попытался обратиться к животному. Медведь еще раз взглянул на нас, коротко рыкнул, успокоился, поднял добычу — тело пумы — и ушел.

— Он что-то сказал? — полюбопытствовала орка.

— Да, — медленно поворачиваясь, ответил я. — Что не собирается иметь дело с такими слабаками, как мы.

Мара

Кроны гигантских деревьев смыкались над нашими головами, погружая лес в сумрак. Травы, папоротники вздымались по пояс, цеплялись за ноги, мешали продвигаться вперед. Вокруг стояли колючие кустарники, меж стволами вился ядовитый плющ, образовывая зеленые стены. Чаща была почти непроходимой.

Лэй, как обычно, пошел впереди, заговорил с духами растений, прося дать нам дорогу. Но после нескольких попыток ушастый сдался:

— Они не желают вступать в беседу и уж тем более помогать нам. Говорят, что слабаки должны умереть.

— Это мы еще посмотрим, — ухмыльнулась я, доставая пятипалый. Использовать Пламенеющий для рубки веток показалось мне кощунством.

Мы с Алом пошли впереди, прокладывая путь мечами. За нами шел Роману, поглаживая внутренний карман и бормоча хвалебную молитву Белиону — наверное, вор думал, что бог войны обрадуется лести и пощадит нас. Шествие замыкал эльф, оглядываясь по сторонам и держа наготове боевое заклятие.

Лэй недаром был начеку: нас без конца кто-нибудь пытался атаковать. Все обитатели этого леса, включая мелких зверьков, птиц и даже насекомых, были на редкость злобными и воинственными. Белки прыгали на нас прямо с веток, норовя укусить. Мы с Алом прикрывались от рыжих бестий щитами, а ушастик отбрасывал их слабенькими воздушными ударами — убивать животных без крайней необходимости ему мешал эльфийский кодекс чести. Под ноги то и дело бросались лисы, еноты, даже кролики пытались вцепиться зубами в сапог. Я тоже старалась не причинять зверькам зла, но не всегда могла рассчитать силу удара. Не знаю уж, сколько лесных жителей нашли смерть под моей подошвой.

— Не понимаю! — выругался Ал, отпинывая очередного пушистого самоубийцу. — Здесь что, эпидемия бешенства?

— Нет, они не бешеные, — ответила я, быстро принимая на щит озверело верещавшую белку. — Скорее безумные…

Поведением зверьки и вправду напоминали рогворков — орочьих воинов, которые идут в бой одурманенными.

— Ага, понятно, видно, созрел урожай их любимых грибов, — пробормотал друг.

— Смотрите! — сказал Лэй, останавливаясь.

Из-за деревьев была видна просторная поляна, на которой паслось семейство оленей: высокий, мощный самец, голова которого была увенчана короной ветвистых рогов, изящная самка и маленький, неуклюжий еще олененок.

— Красиво, конечно, но нам некогда ими любоваться, — прошептала я.

— Я не про то. Смотри на траву, — едва слышно ответил Лэй. — Она растет на глазах…

Я вгляделась. Едва животные выдергивали пучок из густого зеленого ковра, как на его месте тут же поднимались свежие травинки.

Только мы собрались двинуться дальше, как олень вскинулся, захрапел и подскочил к краю поляны, воинственно взрывая землю копытом. Оленуха с детенышем отошла как можно дальше, к противоположной стороне поляны.

Из-за кустов выскочил крупный волк. Оскалившись, прыгнул, пытаясь вцепиться в шею оленя. Тот прянул вбок, стремительно развернулся, ударил хищника копытами задних ног. Волк коротко взлаял, покатился по поляне. Олень подскочил к зверю, встал на дыбы, опустил на него передние копыта, переломив хребет.

Волк был обездвижен, он лишь слабо подвывал от ужаса. Но олень оказался кровожадным. Он снова и снова ударял копытами поверженного врага. К нему присоединились самка с детенышем. И я готова была поклясться, что в глазах животных светилось жестокое торжество победы…

Мы не стали досматривать кровавую сцену, двинулись дальше.

— Что за остров такой? — удивился Ал. — Почему здесь все воюют не переставая?

— Орочья прародина, — фыркнул ушастик, расшвыривая воздушным заклятием комаров, которые выстроились в воздухе клином и попытались нас атаковать. — Теперь понятно, почему орки такие драчливые… да, Мара?

Я не ответила, ожесточенно сражаясь с особенно упорным кустом, который перегораживал мне путь. Я испытывала невероятный прилив сил, и настроение было хорошим. Вокруг кипела жизнь, а вернее, борьба за нее. И это было мортовски правильно!

Так мы шли — отбиваясь от мелких обитателей острова, каждый из которых горел желанием с нами подраться, продираясь через заросли, тут же снова смыкавшиеся за нашими спинами.

— Все, я больше не могу, — простонал Роману.

— Да, пора устраивать привал, — согласился Лэй. — Вон там вроде бы удобное местечко.

Ал ничего не сказал, просто остановился и с облегчением выдохнул. По смуглому лицу струился пот. Я удивилась: они устали? У меня было столько сил, что хватило бы на сутки ходьбы без остановки.

— Уже вечер, — пояснил ушастик. — Атик садится. Загоняла ты нас.

— А почему раньше не остановились? — удивилась я.

— Раньше? Да ты себя видела? — Ал даже задохнулся от возмущения. — Ты ж перла напролом, как тяжелая конница! Мы тебя звали-звали — все без толку!

— Я даже наперерез тебе бросился, — пожаловался Роману.

— И что?

— Да ничего! Чуть не раздавила!

Мы устроили привал под кроной огромного дерева, корни которого толстыми щупальцами выступали из земли. Лэй развел небольшой костерок, мы поужинали, распределили дежурства. Спать совершенно не хотелось, я готова была караулить хоть всю ночь, но рассудила, что отдых все равно необходим — просто вызвалась дежурить первой. Уставшие товарищи были мне очень благодарны.

На лес опустилась тьма, в которой тут же засветились тысячи огней. В воздухе кружились светлячки — здесь даже эти безобидные существа отличались злобностью: они все время пытались броситься мне в лицо. А из-за кустов, с деревьев, из травы смотрели чьи-то горящие глаза. Мелкие ночные хищники вышли на охоту.

В траве зашуршало, к ноге колючим комком подкатился еж. Я пнула его, отправив обратно в кусты. Над головой пролетела сова, задела мягким крылом, угрожающе ухнула. Я отмахнулась — сбитая птица упала под дерево, немного полежала, обалдело крутя головой, потом снова поднялась в воздух и скрылась во мраке.

Мелкие хищники… А кстати, почему только мелкие? Ведь едва ступив на остров, мы увидели пуму, огромного медведя, а потом на поляне — волка. Куда же они делись? Почему не пытаются напасть? Лэй сказал, что медведь назвал нас слабаками. Неужели большие звери вправду думают, что я слаба?

Разум захлестнула волна злобы. Сама того не замечая, я оскалилась, в горле перекатывалось тихое рычание. Я — слаба? Я — орка! Орки — самые сильные хищники Вирла!

Слух, зрение, обоняние обострились до предела, душу затапливало бешенство. Я зарычала громче.

Словно в ответ издали раздался протяжный волчий вой. Я схватила Пламенеющий, вскочила, забегала вокруг дерева, не в силах справиться с нетерпением. Пусть только придут! Драться, драться…

Вой делался все громче, приближался. Вскоре из чащи вышел волк. Он был огромен — раза в три больше, чем тот, которого мы видели днем. Глаза горели желтыми огнями, от шерсти исходило жемчужное свечение и окутывало зверя мягким облаком.

Волк неподвижно стоял под кустом, рассматривал меня, словно оценивал, стою ли того, чтобы вступить со мной в схватку.

Горло сдавила судорога, в крови забурлил боевой азарт. Я задрала голову, прокричала боевой клич — древний клич моего племени, какой, наверное, издавали орки, которые жили на этом острове… Услышав мой голос, волк вздыбил шерсть на загривке, припал к земле, оттолкнулся и прыгнул вперед.

Вместо того чтобы выставить перед собой меч, я отшвырнула его и бросилась навстречу зверю. Мощные челюсти клацнули в волоске от горла, но я легко уклонилась. Волк толкнул меня всеми четырьмя лапами в грудь, но не сумел сбить с ног. Я взмахнула рукой — хищник отлетел, ударился спиной о ствол дерева, но тут же вскочил и снова ринулся ко мне.

Мы прыгнули одновременно, упали, покатились по траве. Каждый старался первым добраться до горла противника. Я подмяла волка под себя, сдавила шею обеими руками. Зверь хрипел, извивался, пытаясь вырваться. Он был невероятно силен, ему почти удалось освободиться. Еще мгновение — и он сбросил бы меня. Я заревела от злобы, впилась зубами ему в горло.

Рот наполнился шерстью, я едва не задохнулась от острого звериного запаха, но продолжала вгрызаться, добираясь до жилы на шее. Нашла, рванула, захлебнулась соленой кровью…

Когда я отпустила зверя, он уже не шевелился. Зелень глаз потускнела, и шерсть больше не светилась. Я стояла над ним, упиваясь победой. В горле снова перекатывалось то ли рычание, то ли торжествующий смех. Право биться с сильнейшими доказано!

Ударив себя в грудь кулаком, я подхватила меч, подняла его к небу. Вот так. Я — орка, и я вернулась на родину предков!

Кто-то осторожно коснулся моего плеча. Я резко обернулась, одновременно замахиваясь фламбергом, и оказалась лицом к лицу с Лэем. Руки чудом удержались, не обрушили меч на голову эльфа.

— Мара! Что с тобой? — Лицо ушастика выступало из темноты мертвенно-бледным пятном, на руке горел пульсар.

— Это для меня? — прорычала я, указывая на огненный шар.

Лэй промолчал. Да я и так все поняла. Под тревожным взглядом мальчишки рык затих, злоба улеглась, напряжение исчезло. Оказывается, никто из моих друзей не спал — рядом с Лэем стоял Ал, готовясь, если нужно, помочь в усмирении Бешеной Мары. Роману, наоборот, отбежал как можно дальше, намереваясь нырнуть в кусты при первой же опасности.

— Ложись, моя очередь караулить, — произнес эльф.

Когда я опустила меч, Лэй подошел к волку, склонился над ним, вздохнул жалостно:

— Мертв. А какой красавец был…

Кивнув, я завернулась в плащ, устроилась у корней дерева. Хотела подумать о том, что со мной произошло, но неожиданно для себя провалилась в глубокий сон…

Я шла сквозь чащу, пробивалась через кусты, отшвыривала с дороги мелких зверьков, искала достойного противника. Стояла глубокая ночь, во мраке мелькали огоньки глаз, а сквозь кроны пробивались тонкие лучи Тиль.

Где-то в глубине леса были настоящие соперники, я знала. Там, впереди, меня ждал настоящий бой, я торопилась, спешила, подхлестываемая предвкушением.

— Ты упряма, Мара…

Знакомый низкий голос раздавался откуда-то сверху. Я задрала голову и увидела Тир-на. Хрупкая гадалка устроилась на переплетенных ветвях дерева, укоризненно глядела на меня сверху.

— Ты слишком упряма. Отступись — или погибнешь.

— Чего тебе надо? — нетерпеливо рявкнула я.

Ольда, окутанная жемчужным светом Тиль, оттолкнулась ногами от воздуха и принялась раскачиваться на ветвях.

— Уходи, это не твой путь. Вернись, пока не поздно. Лэй должен пройти его один.

— Но почему?!

— Так угодно Лак’хе…

— Плевать мне на твою госпожу ятунов. Оставь меня в покое.

Я подняла меч, прорубаясь дальше.

— Что ж, это твой выбор, — кротко сказала Тир-на мне вслед. — Да, прости, что выдала вас Мелодии. Я была не в себе. И берегись цветов-людоедов…

Ольда говорила все тише, тише и, когда ее голос почти истаял, вдруг издала громкий вопль.

Вырвавшись из сна, я подскочила, схватилась за рукоять фламберга: оказывается, крик звучал здесь, в реальности. В нем нетрудно было узнать голос Лиса — а кто еще постоянно влезал в неприятности? Ему вторили встревоженные голоса Лэя и Ала.

Шумели совсем рядом. Я выхватила из костра пылающую ветку, пошла на звуки. Пройдя несколько ярдов через заросли, увидела странную картину. Роману стоял, прижавшись к толстому стволу дерева, время от времени издавал болезненный вскрик. Лэй с Алом ходили вокруг и почему-то не торопились приближаться к вору.

— Что здесь происходит? — спросила я, отшвыривая прогоревшую ветку.

— Сама погляди. — Ушастик махнул рукой, сотворил огонек, заставил его повиснуть в шаге от Роману.

Сначала мне показалось, что по телу Лиса ползает множество змей, потом, приглядевшись, я поняла, что это ветви дерева, больше похожие на гибкие побеги. Они прижимали Роману к стволу и разрастались прямо на глазах, опутывая тело вора, словно веревки.

— Почему вы его не оторвете?

Вместо ответа Лэй сделал шаг к дереву. Тут же десятки ветвей потянулись к эльфу и застыли в воздухе, по-змеиному хищно раскачиваясь.

— Схватят и привяжут, опомниться не успеешь, — пояснил мальчишка. — Договориться с деревом не получается, здешние духи меня вообще не слушают. Говорят, что я слабак. К тому же мы не знаем: вдруг эти лианы ядовиты?

— Ну так магией жахни!

— Не могу. Боюсь Лиса зацепить.

Между тем вор закатил глаза: растение сдавило его слишком сильно.

— Как его угораздило-то? — пробормотала я, осторожно подбираясь к дереву.

— Я не уследил, — хмуро признался эльф. — Чуть отвернулся, а он сбежал. Слышу, вопит где-то. Пришел, и вот…

Дерево дернулось, несколько побегов вцепились мне в правую руку, с неожиданной силой потащили к стволу. Перехватив левой пятипалый, я ударила по стеблям. Удивительно, но перерубить их не удалось. Змееобразные ветви в ответ на мою атаку нехотя отползли назад. Они были на редкость крепкими, словно сделанными из железа. На коже после их прикосновения взбухли красные полосы, как после удара плетью.

Роману пришел в себя и захрипел: один из стеблей перетянул ему шею.

— А это еще что, мать моя Гвиневра? — удивился Лэй.

За какое-то мгновение побеги украсились мелкими бутонами. Сначала из зеленой поверхности выстреливал гибкий отросток с палец длиной, потом на нем быстро набухал кипенно-белый шарик.

— Не нравится мне это, — проговорил Ал. — Надо выручать парня, пока не поздно…

Бутоны сотнями усеяли ветви, начали распускаться, превращаясь в белые, похожие на колокольчики цветы. В воздухе повис тяжелый густой аромат — сладкий и мертвенный одновременно. Лис закашлялся, скосил глаза и, увидев цветочное великолепие, испуганно застонал.

Один из цветков потянулся к лицу вора и принялся тереться о щеку, ластясь как котенок. Потом отпрянул, сжался, дернулся вперед, словно бы клюнув человеческую плоть. Роману вскрикнул, на щеке выступила алая капелька, лепестки цветка стали нежно-розовыми.

— Цветы-людоеды! — вспомнила я предупреждение Тир-на.

Растение будто почувствовало запах крови — а может, так оно и было. Цветы один за другим принялись щипать Лиса. Тот кричал уже не переставая.

Лэй швырнул заклинание, вора и опутавшие его ветви окатило потоком ледяной воды. На какое-то мгновение прожорливые цветочки успокоились, но потом каждый из них вдруг увеличился в размере и с новой энергией набросился на Роману.

— В мортовой хрени сидит невероятная сила, и она растет, — с отчаянием сказал ушастик.

Сила. В нем сидит сила. Зеленая пакость борется с нами! Душу затопил гнев. Вот это полено с закорючками думает, что оно сильнее меня? Эта растопка для костра сильнее меня, орочьего воина?..

Я подскочила к дереву, побеги тут же потянулись ко мне, стараясь опутать руки. Схватив первый попавшийся из них, я дернула его в разные стороны. Злоба прибавила мне сил, ветка треснула, из нее закапала розовая жидкость, похожая на сукровицу.

— Сдохни! — радостно взвыла я и ударила второй стебель пятипалым.

Отрубленный кусок скрючился на земле, сделал попытку отползти к дереву. Я растерла его ногой.

Кажется, цветы меня кусали. Кажется, друзья что-то кричали мне. Вроде бы пахло кровью. Но от бешенства я ничего не слышала и не ощущала. Во всем мире остались только мы с деревом — один на один. Я била его мечом, рвала руками, топтала, пинала, наполняясь радостью каждый раз, когда удавалось причинить ветвям урон.

Может быть, я рычала. Или хохотала. Не помню. В какой-то момент перед моим взглядом оказалось изможденное лицо Роману. Я голыми руками перервала толстый побег, который стягивал шею вора. Потом принялась обдирать остальные ветви, державшие его.

Освобожденный Лис сполз по стволу, Ал и Лэй подхватили несчастного, оттащили в сторону. Я же продолжила добивать цветок-людоед. Это было восхитительно — наконец дать волю ярости, выпустить зверя на свободу…

Вдруг я ощутила, что мне тяжело размахивать мечом. Это Лэй вцепился в мою правую руку, приговаривая:

— Мара! Очнись, Мара!

Я остановилась, стряхнула ушастика, сделала вдох, восстанавливая дыхание, медленно проговорила:

— Все хорошо…

— Куда уж лучше. — Эльф повел рукой вокруг.

На лес опустилось утро. Первые лучи Атика робко пробивались сквозь кроны. Я стояла возле ствола, по которому, словно слезы, сбегали красные ручейки. Ветвей больше не было, они превратились в кровавую кашу, которая лежала под моими ногами. Одежда на мне была покрыта красными пятнами. Почему-то ныли зубы, во рту ощущался металлический привкус. Спасенный Лис сидел поодаль. Лицо и руки его были покрыты мелкими ранками, там, где ветви коснулись незащищенной кожи, остались алые полосы, на одежде зияли прорехи: хищные цветы прогрызли ткань, добираясь до человеческой плоти. Роману смотрел на меня, и во взгляде читался страх.

— Вытри лицо. — Ал протянул чистую тряпицу.

Я взяла, провела по губам — на ткани осталось кровавое пятно. Заметив мой удивленный взгляд, эльф проговорил:

— Ты что, не помнишь? Ты рвала ветки зубами, а потом попыталась грызть ствол.

— А еще рычала и выла, — нахмурился Ал.

— Била себя в грудь кулаком, — наябедничал полуживой Роману. — Что с тобой, Мара? Никогда тебя такой не видел.

— И это говорит ходячая неприятность! — огрызнулась я. — Лучше скажи, зачем ты поперся в лес?

— Отлить ходил, — обиделся Лис.

Торопливо ощупав внутренний карман куртки, он немного успокоился. Лэй ухватил свой дорожный мешок, порылся, извлек кисеты с травами, бросил из каждого по щепотке в котелок, разбавил водой и принялся колдовать над ранами вора, приговаривая:

— Ничего, лицо — не ступни, идти сможешь…

Вскоре Роману, несчастный, опухший, вымазанный коричневой кашицей, уже был на ногах.

— Если ты устала… — обратился ко мне Лэй.

— Нет! — Я двинулась впереди, мечом прокладывая дорогу.

Устала? Да у меня сил было больше, чем когда бы то ни было! Остров предков вливал в меня энергию, наполнял желанием схватки. Я готова была бросить вызов всем — зверям, птицам, даже этому лесу.

И лес будто чувствовал это — маленькие зверьки больше не бросались под ноги, птицы перестали верещать над головами, даже ветки деревьев легко подавались под моим клинком.

Я спешила — не понимала куда, но спешила. Интуитивно знала одно: где-то в глубине острова меня ждет настоящая борьба. За право быть сильнейшей. И я торопилась к врагу, боялась не успеть.

Наверное, я могла так идти сутки, а то и двое — да сколько нужно. Только друзья запросили отдыха и еды. Пришлось ненадолго остановиться на привал. Перекусив, я снова вскочила:

— Нам пора!

— Куда ее несет? — возмутился Лис.

Лэй с Алом переглянулись и ничего не ответили. Я видела тревогу в глазах друзей, однако не стала вступать в разговор. Все это было неважно. Значение имело только право сильного…

Атик клонился к горизонту, когда за стволами забрезжил просвет. Осторожно выглянув из-за дерева, я увидела большую, вымощенную камнем площадку. Она была абсолютно круглой. По краям, на равном расстоянии друг от друга, стояли статуи в мой рост. Грубо вытесанные из серой скальной породы истуканы изображали животных.

— Вот это да! — восхитился Лэй. — Мара, да твои предки обладали зачатками творческих способностей. Интересно, почему этот дар был вами утрачен?

Пропустив колкость мимо ушей, я шагнула к площадке. Эльф двинулся за мной. Прошелся по краю круга, оценил:

— Ярдов двадцать в диаметре будет. А статуй двенадцать. Как думаешь, что здесь было?

Я молчала, упиваясь прекрасным ощущением. Откуда жалкому эльфийскому мальчишке знать о величии моего народа? Слабак, он даже не понимал, что стоит на священном месте — месте силы. Это был храм грозного Тира. Здесь много тысяч лет назад жрецы приносили кровавые жертвы нашему воинственному богу. Двенадцать жертв — двенадцати звериным воплощениям Тира…

Откуда я это знала — понятия не имею. Просто знала. Земля острова говорила со мной, единственной здесь дочерью орочьего народа, делилась древними секретами.

Лэй двинулся по кругу, с интересом разглядывая изваяния:

— Это у нас… орел? Только клюв отбит. А это вроде бы рысь. А может, шакал… Нет, рысь. Ну и корявые же ручки у орков… А это вот — не пойму. Тварь какая-то…

— Волк, — пояснила я.

Воплощение острого обоняния. Как орел — зрения, рысь — слуха. Я знала, что среди статуй есть еще медведь — символ грубой силы, собака, олицетворяющая преданность и верность, лошадь — символ выносливости… Двенадцать самых сильных зверей, двенадцать качеств, необходимых великому воину.

— Росомаха, — перечислял ушастик, идя дальше, — змея…

Я не увидела, а скорее интуитивно почувствовала какое-то движение недалеко от мальчишки, за следующим истуканом, крикнула:

— Тревога!

Лэй нелепо дернулся, прыгнул в сторону. Вовремя — в волоске от его головы просвистело заклятие. Из-за статуи змеи выскочил Атиус. Обожженное лицо мага исказилось от ненависти и разочарования.

— Почему вы не издохли там, в храме?..

Чародей занес руку, чтобы швырнуть новую волшбу, но Лэй уже вскочил и сотворил защитные чары.

Мальчишка удачно отразил атаку мага, даже бросил в ответ несколько больших огненных шаров, но в следующий миг ему пришлось сдерживать уже два потока заклятий: к Атиусу присоединилась Мелодия, которая пряталась за изваянием ворона. Маги непрерывно атаковали эльфа, и тому пришлось уйти в глухую оборону.

Все это произошло очень быстро, всего за несколько мгновений. Я оскалилась: слабаки напали исподтишка, подлые трусы… Они посмели тронуть мое племя, мою стаю. Сейчас…

Для того чтобы сражаться с магами, нужно было войти в раш-и. Я сосредоточилась… но ничего не получилось. Во мне бушевали злоба, ярость, бешенство и… сила. Огромная сила!

Плевать на раш-и! Подняв Пламенеющий, я двинулась к Атиусу, но не успела сделать и шага: на меня накинулись три воина. Одним из них был Най. Ал тут же бросился ему наперерез:

— Здравствуй, предатель!

Белобрысый размахнулся, нанес широкий рубящий удар, метясь в шею противника. Ал встретил его клинок своим. Раздался звон, следом скрежет стали о сталь — звуки боя, музыка для моих ушей…

Два воина осторожно подступали ко мне. Не решаясь на быструю атаку, обходили, чтобы напасть с двух сторон.

— Слабаки! — взревела я.

Сила острова хлынула в меня, сила всех воплощений Тира. Фламберг описал широкую дугу параллельно земле с такой скоростью, что волнистое лезвие превратилось в серебристую полосу. Клинок развалил людей пополам, перерубив в поясе.

Я обвела взглядом площадку. Ал справлялся сам. Он погрузился в раш-и, это сделало его движения быстрее, удары — сильнее.

Едва начался бой, Роману спрятался за одной из статуй и время от времени выглядывал — наверное, прикидывал, стоит ли убегать.

А вот Лэю приходилось плохо. Эльфийское волшебство здесь было ему недоступно. Ушастый сражался с двумя сильными чародеями лишь при помощи стихийной магии. Если бы не его подвижность, мальчишка давно уже был бы мертв. Каждый из волшебников, стоя на одном месте, поливал эльфа заклятиями. Лэй же бегал по площадке, как бешеная лисица: прыгал, отскакивал, падал, кувыркался — в общем, совершал чудеса ловкости. При этом он еще успевал отражать чары противников, а иногда швырял в них пульсары.

Атиус бесновался, его обуревала ненависть к эльфу. В глазах волшебника горело безумие, руки плясали в воздухе, выплетая все новые сильные чары. Мелодия была хладнокровна, а потому более опасна.

Лэй в очередной раз увернулся от молнии, которую отправил в него Атиус, загородился от сотворенной Мелодией воздушной стены и послал в чародеев гроздь огненных шаров.

Но видно было, что мальчишка начинает уставать: поток заклятий с двух сторон не иссякал, выматывал его. Лицо Лэя блестело от пота. Он в очередной раз увернулся от волшбы Мелодии, но двигался недостаточно быстро, и его задело краем заклятия. Ушастик вскрикнул, огненная змея скользнула рядом с его головой, начисто испепелив прядь волос, опалив кончик острого уха. Атиус издал в ответ разочарованный вопль и удвоил усилия — он сам хотел достать врага.

Я двинулась к Мелодии. Магесса презрительно улыбнулась, отправила в меня воздушный удар. Я даже не попыталась уклониться — волшба развеялась, не причинив мне никакого вреда. Лицо чародейки выразило недоумение. Теперь в меня полетели огненные шары, но не задел ни один.

— Слабачка! — Я ощерилась, показывая клыки.

Ничтожная девка не понимала: я — самая сильная на этом острове. Земля предков питала меня могуществом, алтарь Тира защищал от всякого воздействия, и от магии тоже. Мне не нужно было ни состояние раш-и, ни амулеты, ни артефакты. Я сама была артефактом, в котором копилась сила орочьего племени.

Теперь у Мелодии не хватало времени на Лэя, она сосредоточилась на том, чтобы остановить меня. Глупая слабачка. Оказавшись в полушаге от нее, я протянула руку, чтобы схватить девчонку за шею и придушить. Марать оружие кровью женщины не хотелось. Лицо волшебницы исказил страх. Мои пальцы уже коснулись тонкой шеи, когда Мелодия взмахнула рукой, и мощная волна воздуха подняла нас, расшвыряв в разные стороны от площадки.

Чародейка действовала без заклятий, высвободив сырую силу. Ей удалось увеличить расстояние между нами. Но этим Мелодия исчерпала весь свой резерв и стала слаба, как младенец.

Между тем Ал с Наем продолжали рубиться возле статуй. Силы парней были примерно равны, драка затянулась. Оба погрузились в состояние раш-и, движения их были настолько стремительными и точными, что воины походили на два вихря, над которыми сверкали серебряные молнии клинков.

В какой-то момент они сшиблись и закружились, скрестив мечи, каждый пытался выбить оружие из рук противника. Най надавил сильнее, Ал дрогнул, дал слабину, отступил. Левая рука Ная скользнула за спину, и в ней сверкнул кинжал.

Вдруг из рукава Ала выбрался потревоженный Чернобрюх. Паук взбежал на правое плечо хозяина, поднял лапы, показывая врагу, что готов защищаться. Разгоряченный схваткой Най не сразу заметил трупоеда.

Чернобрюх, разозлившись, пробежал по руке Ала и прыгнул Наю прямо в лицо. Парень закричал, отшвырнул чудовище. Поздно: ядовитые жвала успели вонзиться в глаз человека. Най застонал и упал, корчась в судорогах. Агония была недолгой, вскоре парень умер.

Отброшенный паук ударился о каменный пол, но тут же подскочил, словно мяч, подбежал к мертвецу, уселся ему на грудь в предвкушении пищи. Ал поморщился:

— Фу, Чернобрюх! Ко мне!

Трупоед нехотя вернулся к хозяину, устроился у него на плече и замер, словно показывая обиду.

Обессиленная Мелодия сидела, прислонившись к статуе орла. Теперь только Атиус представлял опасность. Но не для меня. Он был… слабак. Я ринулась к чародею. Убить, убить его! Ради права сильного!

Надо отдать ему должное, маг сражался с безумием рогворка. Он успевал атаковать и меня, и Лэя. Но у мальчишки еще хватало возможностей уворачиваться, мне же было плевать. Я была самой сильной.

Атиуса ждала смерть — как и заслуживал этот предатель. Но тут из-за статуи выбежал Роману с воплем:

— Смотрите! Смотрите!

Краем глаза я взглянула туда, куда указывал вор. Площадку окружили звери. Огромные медведи вставали на дыбы, большие серебристые волки скалились и припадали к земле, собираясь прыгнуть на нас. Рядом с ними раскачивались, готовясь к броску, гигантские змеи… Сотни тварей оцепили храм плотным кольцом, и даже моей силы не хватило бы, чтобы справиться со всеми. Отступать было некуда.

Глава 7

Лэй

Несколько сотен зверей, привлеченных шумом сражения, окружили площадку. Стая волков, подобных тому, что убила орка, крупные пумы, гигантские медведи, змеи длиной в десяток ярдов, ящерицы размером с теленка, обезьяны ростом с Мару — все они стояли плотно, не сводя с нас горящих взглядов. Но ни одна тварь не спешила нападать первой. Возможно, круг, в котором мы сражались, обладал какой-то магической защитой. Но я больше склонялся к другому варианту: животные понимали, что за добычу придется сражаться друг против друга, и самый нетерпеливый будет разорван первым.

Даже орка, увидев такое количество зверей, подрастеряла уверенность и перестала бубнить, что она самая сильная.

Первым опомнился Атиус. Создав портал, он подхватил на руки беспомощную Мелодию и с криком: «На этот раз вы сдохнете! Сдохнете, мортовы отродья!» — шагнул в пространственный разрыв.

Еще мгновение до нас доносился злорадный хохот мага, но портал захлопнулся, звуки стихли. Мы остались вчетвером против огромной разномастной стаи.

Я лихорадочно пытался найти выход из ситуации, но все идеи, приходившие в голову, никуда не годились. Появилась даже мысль использовать артефакт Атиуса, но вот в жертву принести было некого, да и неизвестно, какой фортель мог выкинуть магический предмет. Оставалось только два выхода: отобрать у Роману Степной изумруд и попытаться его активировать либо вступить в неравный бой с животными и героически погибнуть, забрав с собой как можно больше тварей. Ничего иного не придумывалось, и я уже собрался приступить к первому плану, но меня сбило странное поведение орки.

Зеленая словно окончательно свихнулась. Она хаотично моталась по площадке, что-то бубнила себе под нос. Мы втроем искоса наблюдали за ее скачками.

Три шага влево.

— Вызов…

Два вперед.

— Да, да… Вызов…

Пять вправо.

— Поняла, поняла…

Шесть назад.

— Ритуал… Вызов… Огонь…

Мара повернулась вокруг своей оси, разглядывая статуи, и прорычала, обращаясь уже ко мне:

— Огонь! Зажги и держи на чашах огонь! Я брошу вызов! Я самая сильная!

Она стукнула себя кулаком в грудь, будто подтверждая заявление.

Быстро оглядев статуи, я заметил на их головах небольшие чаши. Все равно мы были обречены, моя задумка представлялась ненадежной: вряд ли удалось бы отнять у вора изумруд и сообразить, как его активировать, пока нас не сожрали. Поэтому я решил довериться безумию, охватившему зеленую, и зажег огонь одновременно над всеми статуями.

Мне до колик остомортел поганый орочий остров с его нелепой борьбой за выживание. Когда хищник, охотясь, убивает — это нормально. Но делает он это, только чтобы достать пищу, чтобы жить. На острове же варварского орочьего бога все звери без передышки сражались друг с другом за право силы и упивались этим. Это было неправильно, безумно, противно природе! Я готов был хоть станцевать на руках перед животными, лишь бы спастись и покинуть этот неправильный, противный мне до глубины души остров.

Когда огонь зажегся, орка встала в центр площадки. У ее ног я заметил высеченный на камне рисунок. Мне с трудом удалось узнать в нем схематично изображенный сжатый кулак. Мара вытащила кинжал, проколола им большой палец. Капля крови на секунду зависла на кончике клинка, сорвалась и упала прямо в центр рисунка. Как только она коснулась камня, наступила полная тишина — ни рыка, ни воя, ни шипения. Животные замерли, сделались похожими на чучела, которые стоят в окнах мерзких человеческих лавчонок для охотников — лишь сверкание глаз говорило о том, что перед нами живые звери.

Что-то мне все это напоминало. Я закрутил головой, оглядывая статуи. Собака, лошадь, волк… чаши с огнем… «Посади собаку в огонь» — всплыла в голове нелепая фраза. И еще там была лошадь, кулак, кровь… ну конечно! Мара воспроизводила ритуал, описанный в свитке, который я заставил ее перевести!

Тишину разорвала орка, неожиданно издав крик — что-то среднее между воем и рычанием. От этого звука у меня по коже пробежали мурашки. Животные, услышав клич, повели себя странно: сначала по одному, затем целыми стаями твари, поджав хвосты, скуля и подвывая, бросились наутек.

— Конец? — удивленно произнес я. — Какого морта?..

В голове никак не укладывалось, что из передряги нас вытащил нелепый ритуал. Но я быстро понял свое заблуждение. Действия Мары не только не избавили нас от проблем, наоборот — увеличили их масштаб.

Из леса, медленно ступая, словно для того, чтобы мы могли рассмотреть его во всей красе, вышло удивительное существо. Похожее я видел только на картинках, причем в книгах совсем не научного содержания. Это была настоящая мантикора. Со стороны ее можно было бы принять за льва — из тех, что обитали на юго-востоке материка, только размерами тварь превосходила своего сородича раза в два, а над спиной хищно изгибался скорпионий хвост. От существа веяло магией, она покрывала все тело, словно шит. Когти со стальным отливом, каждый почти в локоть длиной, устрашали одним только видом. Под лоснящейся шкурой перекатывались литые мускулы. Правда, в книгах чудовище изображали с орлиными крыльями, а это существо было бескрылым. Я чувствовал, что мантикора была старой, даже древней. Она шла неспешно, уверенно, ни на мгновение не сомневаясь в собственной силе. Мантикора жила на этом острове много тысяч лет и, наверное, властвовала над ним. А теперь собиралась уничтожить тех, кто потревожил ее.

— Из круга! Вон! Это мой бой! — прорычала орка.

Мара выглядела так жутко, что ни у кого и мысли не возникло оспорить ее слова. Первым с площадки убежал Лис, затем нехотя удалились мы с Алом. Далеко уходить не стали, спрятались за изваянием волка, наблюдали оттуда.

— Что это за мортова тварь? — спросил Ал, с опаской глядя на мантикору, которая входила в круг.

— Ожившая сказка, — ответил я, невольно восхищаясь древней мощью и своеобразной красотой чудища.

Тварь остановилась перед оркой, издала протяжный рык. Мара ответила тем же, и, по-моему, у нее получилось не хуже.

Не давая опомниться, мантикора прыгнула на зеленую, собираясь раздавить. Мара оказалась готова к нападению: ринулась навстречу, сделала перекат, избегая атаки, вскочила и развернулась. Она двигалась очень быстро, но все же была недостаточно стремительна для магической твари. Мантикора нанесла страшный удар лапой, орка не успела увернуться — казалось, острые когти рассекут ее на части. Все, что сумела сделать Мара, — блокировать атаку фламбергом. Силой удара зеленую отбросило на край площадки, припечатало спиной о статую ворона. Из человека или даже эльфа такое столкновение вышибло бы дух, но орка вскочила почти мгновенно, только слегка пошатнулась и потрясла головой.

Мантикора не воспользовалась заминкой, чтобы добить зеленую, осталась стоять посреди площадки. Тварь уже поняла, что в силе и скорости превосходит противника, и решила поиграть.

Окончательно придя в себя, Мара устремилась к мантикоре. Даже в раш-и орка никогда не двигалась так быстро. Наверное, земля предков действительно придавала ей силы, скорости и выносливости. Чудовище припало к земле, защищая грудь, и снова ударило лапой. Отскочить назад — был единственный разумный способ уйти от атаки. Но орка взлетела в невероятном прыжке, занеся над головой фламберг.

Мантикора взмахнула хвостом, метясь жалом Маре в живот. Казалось, это конец. Но зеленая продумала все заранее, использовала инстинкты и скорость мантикоры против нее же. За мгновение до удара орка повернула корпус, пропуская жало буквально в волоске от себя. Оттолкнулась от хвоста ногой, увеличив дистанцию, и опустила фламберг, отрубая жало. Взревев, мантикора хлестнула орку обрубком. Мару отбросило на добрый десяток ярдов. Но зеленая сгруппировалась в воздухе и приземлилась на ноги. Обезумев от боли, тварь сразу прыгнула на Мару. Орка упала на землю, пропустила мантикору над собой, вскочила и резко развернулась, нанося удар. Фламберг описал полукруг, подрезав чудовищу сухожилия на задней лапе.

Не обращая внимания на боль, тварь развернулась, взмахнула лапой, стараясь дотянуться до орки когтями. Мара не отступила, встретила атаку острием фламебрга. Клинок на треть вошел в плоть и застрял в кости. Зеленая даже не пошатнулась, удерживая напор огромного тела. Мантикора сделала отчаянную попытку достать орку зубами. Мара отпустила рукоять бесполезного фламберга и, вытащив пятипалый, сунула руку в раззявленную клыкастую пасть…

Неожиданно бой остановился, противники застыли словно статуи. Мантикора оказалась в незавидном положении. Клинок пятипалого частично вошел в нёбо. Теперь осталось только два варианта исхода боя: мантикора могла или откусить орке руку, но тогда Мара успела бы вогнать пятипалый до самого мозга, или сдаться на милость зеленой, надеясь на сострадание. Обычный хищник, ведомый одними инстинктами, сделал бы первое. Но мантикора выбрала второй вариант и прикрыла глаза, давая понять, что побеждена. Я думал, что Мара убьет чудовище, даже пожалел его — все же редкое животное, а может, даже единственное в своем роде. Но через некоторое время орка сумела совладать с собой, выдернула пятипалый и вынула руку из пасти несчастной твари.

Мантикора открыла глаза и уставилась на Мару. Кажется, ее тоже удивило великодушие противника. Тварь зубами вытащила из лапы фламберг, швырнула на землю. На мгновение показалось, что сейчас она снова ринется в бой. Но вместо этого мантикора припала на передние лапы, будто в поклоне, признавая орку победителем.

— Подойдите! — крикнула орка. — Теперь безопасно.

— Откуда вылез этот монстр? Какого морта вообще произошло? — воскликнул я, выбираясь из-за статуи.

— Ритуал вызова. Теперь я самая сильная, — бросила зеленая.

Мантикора лишь скользнула по нам взглядом и снова уставилась на Мару.

— Мы должны пойти за ней, — сказала орка.

— Куда и зачем? — спросил Ал.

— Совсем с ума сошли! — взвился Роману. — Да она нас сожрет!

— Так надо, — осадила его зеленая. — Просто идите.

Мантикора развернулась и, тяжело ступая, орошая землю каплями черной крови, захромала к лесу. Мы молчаливой процессией последовали за нею.

По дороге я пытался поговорить с оркой — она явно понимала происходящее лучше остальных. Но Мара, несмотря на то что пощадила мантикору, была по-прежнему взвинчена и агрессивна. В ответ на мои вопросы она проговорила всего несколько отрывистых фраз, из которых я понял, что ритуал вызова ей подсказал остров.

— Она была самая сильная, — сказала Мара, кивая на мантикору. — Теперь я.

Орка покосилась на нас так, словно мы собирались оспорить ее утверждение. Все поспешно закивали, и зеленая немного успокоилась. Мне не нравилось то, как действовал на нее этот жутковатый остров.

Идти пришлось недолго. Растения расступались перед мантикорой, звери отходили в сторону, ни один из них не пытался напасть. Вскоре мы оказались перед входом в пещеру, уходящим куда-то в глубь земли. Мантикора улеглась рядом с темным провалом и принялась зализывать раны. Я был уверен, что сказочное существо выздоровеет: плоть, рассеченная мечом, уже не кровоточила, а на кончике хвоста начинало отрастать крохотное жало.

— Нам туда, — сказала орка.

Я ощутил сильное магическое излучение, которое исходило из пещеры. Поток не был таким мощным, как тот, что мне когда-то показала Лак’ха, но я был уверен: ни один, даже самый могущественный, маг из смертных не мог обладать такой энергией. В глубине пещеры скрывалось нечто, что сильно влияло на атмосферу острова. Это оно изменило животных, и, возможно, оно воздействовало на Мару. От него исходили эманации, отмеченные некромантами в трактатах.

— Лис, ты останься снаружи, — сказал я.

— Наедине с этой тварью?! — завопил Роману, тыча пальцем в мантикору. — Ни за что!

— Ладно. Ал, побудь здесь. Все равно в пещере находится вещь, излучения которой могут быть вредными для людей.

Воин с опаской поглядел на чудовище, но все же кивнул, соглашаясь. Почувствовав недовольство хозяина, Чернобрюх спрыгнул с его плеча на землю, засеменил в сторону мантикоры. Остановившись в паре ярдов от ее морды, паук встал на задние лапы и застыл, демонстрируя угрозу. Магическое животное с удивлением уставилось на трупоеда. Вдоволь налюбовавшись новым гостем, мантикора вдохнула, набрала в легкие побольше воздуха, громко фыркнула. Силой воздушного потока паука отнесло к нашим ногам. Трупоед перевернулся, встал на лапы и попытался снова ринуться в атаку, но его остановил окрик Ала:

— Чернобрюх, успокойся! Этот противник тебе не по зубам.

— Не по жвалам, — поправил я и шагнул в темный проем. — Пойдем, Мара.

Орка молча последовала за мной. Пещера оказалась небольшой, всего в три маленьких зала. Два из них оказались пусты. Войдя в третий, мы нашли вещь, испускавшую магические токи. На грубо отесанном камне посреди пещеры лежал громадный меч, окруженный таким ярким сиянием, что я потушил ставший ненужным световой шар. Мы подошли к оружию поближе, чтобы рассмотреть его. Клинок оказался размером с эспадон, он был выкован из какого-то неизвестного мне металла, дымчатого, с жемчужным блеском. Рукоять покрывали странные руны. Сведя все факты воедино, было несложно понять, кому раньше принадлежало это оружие.

Мара взялась за рукоять, попыталась поднять меч, но даже на волосок не смогла оторвать клинок от камня.

— Оставь, это не то, что мы ищем, — с сожалением произнес я.

— С чего ты взял?

— Я не чувствую ничего особенного, кроме, конечно, магии, исходящей от клинка. Про это излучение упоминается в архивах некромантов, но артефакт пассивен. Это хоть и очень мощное, но всего лишь оружие — меч, созданный для руки бога, чтобы уничтожать врагов. В нашей ситуации он не сможет помочь. И потом, будь Белиону нужен меч, он бы так и сказал. Помнишь, что говорили боги? Мы почувствуем, когда найдем нужный артефакт. Что ты чувствуешь?

Некоторое время орка раздумывала, не отрывая взгляда от клинка. Затем медленно, словно нехотя, отвернулась и сказала:

— Давай выбираться.

Когда мы оказались снаружи, Мара заговорила снова:

— Я решила. Мое место здесь. Я остаюсь на острове.

— Чего?! — опешил я. — Ты серьезно? Ты в своем уме?!

— Да. Так надо.

— Но зачем тебе это?! Как же наша цель?

— Теперь у меня другой путь. Я самая сильная. Я должна остаться, чтобы охранять оружие Тира. Поединок выбрал меня. Ты справишься сам.

— Да на кой морт Белиону эта железяка, когда сам он сидит в степи?! Вспомни нашу клятву! — использовал я последний аргумент.

— Помню и не нарушаю ее. Я только остаюсь на острове, — поморщившись, ответила орка. — Я чувствую, что должна. Это моя родина. Мое место.

— Я, конечно, не все понимаю, — вмешался Ал. — Но ты, Мара, несешь какую-то околесицу!

— Просто примите это. Так надо.

Похоже, орка действительно собралась остаться на острове. Любые уговоры она просто игнорировала. Я был уверен: это на нее действовала родина, измененная магией меча. Сама зеленая не могла принять такого бредового решения. Я отказывался соглашаться с ее выбором. Был только один способ достучаться до сознания Мары.

— Кажется, у меня нет другого выхода, — с сожалением произнес я.

— Хорошо, что ты одумался…

— Я вызываю тебя на поединок за титул сильнейшего на этом острове.

Такого поворота событий никто не ожидал. Орка помолчала, переваривая смысл фразы.

— Ты не выживешь, — сказала она, помрачнев.

— Ты не можешь отказаться, — надавил я.

— А может, не надо?.. — подал голос Роману.

— Надо! — перебил я и быстро пошел в сторону каменной площадки.

Вскоре мы уже стояли на капище, окруженные невозмутимыми статуями.

— Еще есть время одуматься, — сказала Мара.

Ничего не отвечая, я зажег огонь на статуях и проколол палец, уронив каплю крови на камень. Вызов совершился по всем правилам, теперь пути назад не было.

— Что ты сделал?

Мне показалось, что в голосе орки прозвучала боль. Но ее тут же заглушила ярость: Мара приняла вызов. Она никому не собиралась уступать звание сильнейшего, даже лучшему другу. Следовало достучаться до сознания орки любыми способами. И лучшим из них была победа в этом поединке. Для этого у меня уже имелся план.

Оголив шпагу, я встал напротив зеленой и сосредоточился, создавая волшбу, о которой только читал в книге по стихийной магии. Мара в свою очередь подняла фламберг.

Кажется, зеленая разучилась избегать атаки. Она не стала церемониться и побежала ко мне, занеся клинок для удара. Меч должен был развалить меня надвое, но в последний момент я утек в сторону. По инерции орка сделала еще шаг вперед, открыв бок. Я не дал ей опомниться, сразу контратаковал. Шпага пробила кольчугу, вошла в плечо. Тут же громыхнуло, сверкнула яркая вспышка, завоняло паленым мясом — и зеленую отшвырнуло на несколько ярдов.

Обычная шпага вряд ли смогла бы пробить хорошую кольчугу. Но я заклинанием вселил в клинок молнию, теперь по моему желанию она становилась продолжением лезвия. На мысль использовать эту магию натолкнул меня найденный нами меч бога и недавно прочтенная глава из книги, где был описан смелый эксперимент. Стихийные чародеи не используют такой способ сражения, предпочитая не подпускать противника вплотную. Поэтому метод не получил широкого распространения.

Зарычав, орка отбросила фламберг и содрала с себя кольчугу, которая оплавилась в месте удара. Сквозь опаленную до дыр одежду я увидел почерневшую кожу. Сопротивление к магии у Мары на родном острове повысилось, но заряд попал в открытую рану. Я выбрал правильную стратегию. Чтобы победить, нельзя было жалеть сил.

Откинув бесполезный доспех, орка взглянула на меня по-другому. По ее глазам можно было понять, что теперь она воспринимает меня как серьезного противника. Достав пятипалый, Мара медленно пошла по кругу, внимательно наблюдая за каждым моим движением. Такой поворот событий для меня был наихудшим. Я-то надеялся, что зеленая придет в бешенство и будет плохо контролировать себя.

Уйти в глухую защиту было равносильно смерти, поэтому я мгновенно атаковал орку, нанося удары на пределе своей скорости и сноровки. Маре, не ожидавшей такого напора, оставалось только парировать мои атаки. Конечно, физически я был против орки все равно что комар против лося. Но и комар тоже может быть надоедливым, а каждый раз, когда моя шпага соприкасалась с пятипалым, зеленую ударял сильный разряд молнии. Его мощи не хватало, чтобы обезвредить орку, но боль он приносил ощутимую. В такие моменты Мара, рыча, отскакивала, разрывая дистанцию. С каждым разом орку это злило все больше. В конце концов зеленая пришла в бешенство и рванулась ко мне, позабыв о всякой защите.

Этого я и добивался и приготовился обезвредить Мару. Но как только атаковал, орка извернулась, голой ладонью перехватила шпагу. От неожиданности я влил в оружие всю доступную мне силу. Кожа зеленой мгновенно обуглилась. Но орка не отпустила лезвие. Взревев, как раненый зверь, Мара пнула меня под колено, вырвала шпагу из рук.

Я повалился на спину, орка тут же припечатала меня коленом к земле. Удар вышиб воздух из легких, удивительно, что грудная клетка вообще выдержала такой вес. Взглянув наверх, я увидел неумолимо приближающееся лезвие пятипалого. Увернуться было невозможно. Это был конец.

Но вдруг клинок изменил траекторию и, высекая искру, ударился о камень, рядом с моим виском. Орка опустила голову, содрогнулась всем телом.

— Не могу, не могу… — тихо произнесла она.

Я молчал.

Зеленая отпустила меня, уселась рядом, взялась за голову и закрыла глаза, будто стараясь отрешиться от действительности.

— Вон! Уходи! Тебе здесь не место, ты только все путаешь! Я победила! Я самая сильная! — выпалила Мара.

Я поднялся, нашел шпагу, вогнал ее в ножны. Не оборачиваясь, направился к ожидавшим меня друзьям. Смуглый воин хотел что-то сказать, но я лишь покачал головой и двинулся в сторону леса. Ал с Лисом последовали за мной.

— Ты так все и оставишь? — спросил Ал, когда мы углубились в лес.

«Не все еще потеряно. Надо верить в Мару», — подумал я, но вслух произнес другое:

— У нас нет выбора, зеленая победила.

Уж не знаю почему, но животные не пытались нас задержать. Наверное, Мара им запретила. Приходилось прорываться только сквозь густые заросли, которые постоянно намеревались преградить нам дорогу.

В середине третьего дня, когда мы остановились на привал, я услышал далекие шаги.

— Приготовьтесь, сюда кто-то идет, — сказал я своим спутникам, зажигая на ладони пульсар.

Ал оголил клинок, Роману взялся за арбалет.

Из кустов к нам шагнула Мара.

— Ты…

— Вечно ваше поганое племя все усложняет! — произнесла орка.

— Я знал… — радостно начал я, но зеленая меня перебила:

— Не сейчас, надо срочно выбираться. Я кое-как смогла войти в раш-и и немного привести разум в порядок. Но остров продолжает давить на меня, не знаю, сколько смогу продержаться.

Остаток пути мы преодолели в бешеном темпе. Теперь, когда с нами была Мара, даже растения не смели преграждать нам путь.

Бобо не удивился возвращению пассажиров. Казалось, ему уже надоело поражаться нашей живучести. Он сразу приказал поднять паруса, и «Хромая Мери» вышла из бухты в море.

Со слов капитана мы узнали, что несколько дней назад от острова отчалил другой корабль. Хорошо, что Атиус, уверенный в нашей гибели, не посчитал нужным потопить судно Клешни.

По прибытии на корабль я сразу занялся ранами Мары, которые за неимением времени и целительских способностей она просто замотала тряпками. Мне пришлось применить все полученные из книг знания. Вскоре мы уже стояли на верхней палубе, любуясь заходом солнца. Вернее, любовался я, а орка, нечувствительная к красотам природы, о чем-то размышляла.

— Спасибо, — неожиданно произнесла она. — За то, что не оставил меня и вытащил оттуда. Я знаю, чего это тебе стоило.

— Я не мог оставить тебя. Есть такая старинная эльфийская мудрость: аэ reap антиу тхенин, эль укаре атолад reap. Ин Аэ нилмэ а вита эль фиаста сорго.

— Что это значит?

— Если друг сбился с истинного пути, ты обязан вернуть его. Даже если под угрозой будет сама дружба и твоя жизнь, — перевел я. — Немного высокопарно по форме, но верно по сути.

— Я запомню это, — рассмеялась Мара. — Кстати, если бы не свиток, я вряд ли сообразила бы, как провести ритуал вызова. Спасибо, что уговорил перевести его.

— А ты еще не хотела…

Орка прищурилась:

— Теперь ты должен выполнить свою часть договора и отрастить мне волосы.

Мара

— Так где, говоришь, остров Лак’хи? — в который уже раз спрашивал ушастик.

Клешня сдвинул на макушку засаленный платок, поскреб в затылке и ответил:

— Да здесь где-то. Вот-вот дойдем.

— Это мы еще вчера слыхали, — нахмурился Лэй, — да только что-то не видно его.

— Клянусь титьками Могучей Берти! — Заскорузлый палец ткнул в карту. — Тут он!

— А мы где?

Моряк неопределенно поводил желтым ногтем вокруг острова:

— Где-то здесь… Задери меня акула, сдался вам этот остров! Вон мимо Томления уже второй раз проходим. Может, там якорь бросим-то, а?

Я только молча покачала головой, Лэй в досаде выругался по-эльфийски. Мы вышли из капитанской каюты.

Вот уже третьи сутки «Хромая Мери» прочесывала архипелаг в поисках острова Лак’хи, который моряки называли островом Судьбы. Мы решили, что артефакт должен находиться именно там — это было логично, морт возьми.

Вроде бы и остров на карте был обозначен, и судно в порядке. Но все осложнялось тем, что море неспокойно, а судовые приборы то врали, то вдруг вообще выходили из строя. Небо затянулось серыми тучами, так что и по звездам не сориентируешься.

Поэтому винить Клешню мы не могли. Капитан и так не спал вторую ночь, пытался отыскать остров, поругивая под нос нелюдей, которые втравили его в переделку.

Все это время Лис прятался от команды в каюте — моряки не забыли оскорблений, которыми он наградил капитана. Компанию ему составил Ал. Роману почему-то проникся к моему другу доверием и воспринимал его и Чернобрюха как бесплатную охрану. Лэй то читал книги по магии, то отправлялся пытать капитана о нашем местонахождении.

Я же была еле живая. Нет, не от ран — их ушастик заставил затягиваться, убрал ожоги и снял боль. «Сам покалечил, сам и вылечил», — шутил неугомонный эльф, меняя повязку. Дело в морской болезни, которая вернулась, едва в океане началось волнение.

Из-за нее, проклятой, Лэй не смог наколдовать мне рост волос, хотя честно попытался на следующий же день после возвращения с острова Тира. Усадил в каюте прямо на пол, сам встал за спиной, положил ладони мне на затылок и что-то пробормотал на эльфийском. Я почувствовала покалывание под волосами, по коже как будто забегали мурашки. Процесс пошел.

— Ой… прости… — вдруг пробормотал мальчишка.

В голосе его звучало такое искреннее раскаяние, что я встревожилась. Скосив глаза, увидела болтающиеся вокруг лица бледно-зеленые пряди.

— Это что?!

— Мара, ты только не волнуйся, я сейчас все исправлю, — залепетал горе-маг.

Зеленые пряди исчезли, других так и не появилось.

— Не получается, — вздохнул Лэй. — Я пытался с помощью своей энергии подтолкнуть силы твоего организма. Но видимо, дело в том, что ты ослаблена морской болезнью.

— Хорошо, — вздохнула я, — попробуем в другой раз, когда будем на суше.

Это было три дня назад, сейчас качка усиливалась, и мне стало еще хуже.

Как только мы вышли из каюты капитана, меня скрутил новый приступ тошноты. Я бросилась на верхнюю палубу и перегнулась через борт. В этот момент судно накренилось, и я чуть не свалилась в воду. Лэй едва успел перехватить меня и удержать какой-то волшбой.

— Что ж вы, леди! — посочувствовал боцман Дайф. — За… то есть расклеились совсем. Волны-то го… пустяковые, говорю, волны-то. Так себе, баллов пять. Вот погодите, шторм начнется — тогда и по… блюйте себе на здоровье, ага.

— А он точно начнется? — обеспокоился Лэй.

— Чтоб мне сдохнуть. То есть непременно начнется, господин эльф. Баллов одиннадцать. Вон гляньте сами, что делается. — Боцман ткнул пальцем вверх.

Небо вскипало черными низкими тучами. Они клубились, перекатывались, стремительно двигаясь в нашу сторону. Ветер уже не дул постоянно, он налетал угрожающими порывами, свистел в ушах, словно предупреждая о беде. Волны тоже стали черными и делались все больше. «Хромая Мери» не качалась на них, она с трудом взбиралась на гребни и ухала вниз, заставляя желудок подскакивать к самому горлу.

— Убрать паруса! Задраить люки! — раздался голос Клешни. — Шлюпки, бочки на палубе крепить!

— Слыхали, акульи дети? — подхватил Дайф, отбегая. — Шевелись, шевелись!

С востока наползала тяжелая свинцовая туча, в подбрюшье которой сверкали голубые молнии. Вскоре она накрыла небо над нами, превратив день в ночь. Порывы ветра стали такими сильными, что слова уносило с губ, а горло перехватывало. Волны перекатывались через борт, ветер отрывал от них макушки, развеивая водяной пылью.

«Хромая Мери» неуклюже преодолевала волны. Корабль шатало, сдавливало, как скорлупку, то и дело раздавался пугающий треск — это отрывались от мачт паруса. Все происходило так быстро, что матросы не успели их убрать.

— Шевелись! — орал Дайф, но его почти не было слышно.

Наверное, это и был шторм в одиннадцать баллов, о котором говорил боцман, — не знаю. Но то, что творилось с судном, уже не походило на обычную качку, от которой случается морская болезнь. Желудок сжался в последний раз, и тошнота прошла. Мы с Лэем бросились на помощь матросам. К нам присоединился Ал, который поднялся из каюты.

Ураган обрушил на «Хромую Мери» всю мощь, на которую был способен. Флейт уже не слушался руля, его швыряло с борта на борт. Оторванные паруса хлопали, словно крылья обезумевшей птицы. Но опаснее всего было то, что некоторые паруса уцелели — направление ветра постоянно менялось, он будто несся сразу отовсюду, и судно беспорядочно мотало в разные стороны. Убрать паруса было уже невозможно.

— Руби мачты! — выкрикнул Бобо.

Матросы ринулись выполнять приказ, но ветер отбрасывал их, волок к бортам, норовя выкинуть в пучину. Я ухватила одного из людей, вырвала у него из рук топор, принялась подрубать основание ближайшей мачты. Матрос вцепился в нее чуть выше, громко прося бога моря сжалиться над «Хромой Мери».

— Не время молиться! — прорычал Клешня. — Руби, акульи дети!

Тучи опустились так низко, что, казалось, сейчас они соединятся с волнами, черное небо сольется с черной водой, и эта бездна поглотит нас. Трещали бока корабля, хлопали паруса. Волны, надвигавшиеся на нас, были высотой не меньше деревьев на острове Тира.

— Рано молиться, — орал капитан. — Рано!

— Поберегись! — вторила я, подрубив мачту.

— Крепись к бортам! — приказал Бобо.

Моряки принялись привязывать себя к бортам корабля.

Море подхватило «Хромую Мери», подняло на вершину черной волны, огромной, словно императорский замок, и швырнуло вниз.

Вдруг все волшебным образом переменилось. Исчезли черные тучи, вернулся светлый день. Над нами ослепительно сиял Атик, вокруг царило полное безветрие. Сначала я подумала, что оглохла — такая вдруг наступила тишина. Но тут безмолвие нарушил голос Клешни:

— А вот теперь молитесь!

С четырех сторон на флейт беззвучно неслись прозрачные, словно из зеленоватого стекла, невозможно огромные водяные горы…

Дальше началось полное безумие. Волны набегали друг на друга, сталкивались, захлестывали корабль. Вода с грохотом обрушивалась на палубу, заглушая испуганные крики и молитвы моряков. Неуправляемое судно неслось по океану, заваливаясь то на один борт, то на другой.

Я изо всех сил держалась, но мокрое дерево выскальзывало из рук. Вот-вот — и я рухнула бы в бездну. Кажется, где-то рядом раздался голос Лэя, и я ощутила, как неведомая сила обхватывает меня, прижимая к борту.

Не знаю, долго ли бесновалась стихия. Мне казалось, целую вечность. Но наконец случилось чудо: «Хромая Мери» вырвалась из пучины. Ветер постепенно утих, судно остановилось. Мы обнаружили, что находимся недалеко от берега.

Клешня отвязался от капитанского мостика и сказал:

— Ну со вторым рождением, везунчики! Хрен его знает, как нас угораздило выжить. В глазу Сиверентуса ведь побывали…

Оказывается, так моряки называли центр урагана, в котором потоки воздуха закручиваются штопором. Считалось, что уцелеть в нем невозможно. Бобо достал из кармана невесть как сохранившуюся карту и добавил:

— Вроде это остров Томления… ну Лавры, по науке-то, а мы днище об рифы пробили, гарпун вам в селезенки, и мачты порубили…

Расстраиваться по этому поводу никто не стал — еще совсем недавно мы выжить-то не чаяли. Моряки постепенно приходили в себя, отплевывались от соленой воды, отвязывались и принимались за осмотр корабля. Я тоже попыталась встать, но не смогла: что-то крепко держало меня. Оказывается, это были толстые крепкие побеги, которыми пророс борт. Подошел мокрый, но довольный Лэй, произнес заклинание, и древесные щупальца втянулись обратно.

— Все же я сумел тебя закрепить, — порадовался ушастик, — и Ала. И еще многих. Но не всех…

Новости были не очень хороши: двух матросов смыло за борт, на «Хромой Мери» не уцелело ни одной мачты, а в днище зияла пробоина. Судовой плотник с боцманом кое-как залатали дыру, Лэй укрепил заплатку с помощью эльфийской магии. Но даже мне, далекой от мореходного дела, было ясно: флейт не может продолжать плавание. Пришлось бросить якорь.

— Нелюди и есть нелюди, — бурчал Клешня, каждую царапину на корабле воспринимавший как собственную рану, — говорил ведь, на Томление, медузу вам в глотку! Постояли бы в бухте, переждали б ураган спокойно… нет, подавай им Судьбу! А морт ее знает, где она, Судьба-то…

— На остров надо идти, дерево для починки искать, — сказал Джанни Певец, судовой плотник, указывая на высокие деревья, вздымавшиеся неподалеку от песчаного берега. — Сдается мне, это самые что ни на есть корабельные сосны.

Этого молодого черноволосого парня Бобо нанял в Зириусе, на место прежнего плотника, сожранного морским чудищем. Джанни был шустрым, разговорчивым и быстро прижился в команде. Он постоянно напевал зирийские песенки, за что получил свое прозвище.

Бобо взглянул туда, куда указывал плотник.

— Ну чего застыли, осьминожьи выродки? — прикрикнул он на матросов. — Шлюпку на воду! Дайф, восемь человек на высадку.

Мы с Лэем переглянулись и поняли друг друга без слов.

— Не надо восьмерых, — сказала я. — Мы все тоже пойдем, так что четверых достаточно.

Если уж попали на остров, надо было его исследовать. Мало ли, вдруг мы ошибались и артефакт находился именно здесь.

Клешня согласно кивнул, а моряки заметно приободрились. Им не хотелось высаживаться на незнакомый берег. Дикий архипелаг пугал даже самых лихих головорезов из команды.

— Эх вы, бабьё сопливое, — проговорил Дайф. — Позволь, Клешня, я пойду. А то, чую, обделаются они и разбегутся.

— Давай, старик, — одобрил капитан. — Гоняй их там, чтобы задницы горели. Певец, и ты с ними. Будешь деревья выбирать.

Боцман взял еще двоих матросов, которые вовсе не обрадовались такой чести. Вскоре мы уже сидели в шлюпке и гребли к острову. С нами, конечно, отправились Ал и Лис. Первый никогда не оставил бы друзей, второму даже на неведомых островах было безопаснее, чем на корабле, без нашей защиты. Кстати, весь шторм Роману благополучно проспал в каюте и потом очень удивился, увидев разрушения на корабле.

После дикой бури приятно было ступить на твердую землю. Певец оказался прав: на берегу действительно росли высокие стройные сосны. Мы двинулись было к ним, но Лэй остановил нас.

— Подождите, я поговорю со здешними духами.

Он подошел к дереву, коснулся ладонью его ствола, на мгновение прикрыл глаза, потом повернулся к нам и сказал:

— Все в порядке. Духи желают нам счастья и вечной любви. Они здесь удивительно доброжелательные. Сразу видно, остров Лавры.

Лаврой люди называют богиню любви, вспомнила я. Орки не поклонялись ей, у нас почти за все отвечает Тир. Правда, мы чтили некоторых человеческих богов — всемогущую Лак’ху или неистовую Ирриду, например. Но Лавру орки считали самой слабой и бесполезной из всего пантеона. Ну какой от нее толк, скажите, пожалуйста?

Мне подумалось, что этот остров, скорее всего, безопасен. Конечно, после войны богов природа архипелага изменилась. Каждый остров словно стал воплощением сути своего божества. На земле Тира, например, звери без конца сражались, а во владениях Бристада, покровителя ремесленников, муравьи и пчелы — самые трудолюбивые насекомые — стали гигантскими.

Но что может быть опасного в любви, я так и не сумела придумать. Поэтому доверилась Лэю и вместе с ним отправилась осматривать местность. Остальные двинулись за нами.

Мы быстро миновали сосновый лес, который, похоже, опоясывал остров неширокой полосой, и оказались в цветущем поле. Уж на что я была равнодушна к таким вещам, но поневоле залюбовалась цветами. Ни в садах самых богатых торговцев, ни в оранжерее некромантов после эльфийской волшбы я не видела такого многообразия и богатства красок.

— Какой аромат! — восхитился Лэй. — Не хуже, чем на полянах Даллирии!

— Да уж, апчхи! — подтвердил боцман Дайф. — Смердит сильнее, чем в бабской лавке… а-а-апчхи… где духами торгуют…

За полем снова начинался лес, только теперь смешанный. Он тоже был прекрасен: раскидистые деревья так и манили отдохнуть в тени их крон, прилечь на мягкий мох у корней. Весело журчали крошечные ручейки, над ними склоняли изящные чашечки белые цветы.

Здесь было множество маленьких полян, пушистых кустов, покрытых благоухающими цветами, уютных гротов.

— Это точно остров Лавры, — сказал ушастик. — Он будто создан для уединения влюбленных.

— Эх, толку-то, — мечтательно протянул Дайф. — Бабу бы сюда, тогда жизнь бы по-другому заиграла…

Матросы закивали, взгляды их подозрительно замаслились и обратились ко мне.

— Даже не думайте, — сказала я, поигрывая пятипалым.

Моряки как-то быстро потеряли ко мне интерес.

— Помечтали, и хорош, — ухмыльнулся Дайф. — Разбирай инструмент, пошли работать.

До самого вечера мы трудились. Певец, по одному ему известным признакам, выбирал подходящие сосны, Ал с боцманом и двумя матросами их рубили.

Лэй от работы отказался, заявив, что он существо творческое, возвышенное и вообще заплатил кучу золота не за то, чтобы лес валить. Я была не против помочь морякам, но меня не допустил Дайф.

— Вы уж простите великодушно, — буркнул он, — но не бабское… не ледье это дело — деревья рубить. Пусть уж тут сильные мужики потрудятся. А вы нас охраняйте.

Так что мы с эльфом прогуливались вокруг моряков, держа наготове: он — волшбу, я — меч. Лис, на помощь которого никто не рассчитывал, удобно устроился под сосной, поглаживая карман, где лежал Степной изумруд.

Повалив несколько деревьев, моряки принялись очищать стволы от коры, обрубать ветки.

Атик опустился к горизонту, в лесу потемнело.

— Кончай работу! — Дайф опустил топор. — Пошли на ночевку устраиваться.

Лагерь разбили за цветочным полем, в другом лесу. Уж больно он был уютен. Заготовки оставили на месте. «Деревяшкам ничего не сделается, — рассудил боцман. — Незачем их охранять».

После ужина Ал заступил в караул, остальные улеглись спать.

— Если с утра все будет спокойно, пусть они остаются работать, а мы пойдем обследовать остров, — шепнул мне Лэй.

Я что-то промычала в знак согласия. Уже погружаясь в сон, почувствовала легкое, едва ощутимое прикосновение. Словно легкий ветерок погладил мою щеку. Может, так оно и было…

Ночь прошла без приключений. Наутро моряки продолжили работу. Мы с Лэем убедились, что вокруг все спокойно.

— Оставим Ала охранять людей, а сами — на разведку? — деловито спросил Лэй.

— Погоди. Сначала выполни обещание, — потребовала я.

Мы находились на суше, нам ничто не угрожало, я чувствовала себя прекрасно. Самое время заняться восстановлением волос. Ушастик согласился и принялся колдовать надо мной. Как и в прошлый раз, по коже побежали мурашки. Я скосила глаза, но никаких зеленых прядей не увидела, за что горячо возблагодарила богов. Однако и черных волос тоже не было. Зато было неповторимое выражение на лице Ала.

— Это шутка или месть? — спросил у Лэя смуглый воин.

— Я сейчас все исправлю, — выдохнул эльф.

Отпихнув его, я поднялась, подошла к родничку, из которого мы брали воду накануне. Струйка воды падала с холма, образуя у его подножия небольшую лужу. Я взглянула в ее серебристую зеркальную гладь и замерла. Проклятый ушан вырастил мне волосы, и они даже были черными, как полагается. Но почему-то вся немалая грива стояла дыбом, поднимаясь над головой на добрую четверть ярда.

— Ты похожа на дикобраза, Мара, — расхохотался Лис. — Я в книжке на картинке видел!

Твердым шагом подойдя к Лэю, я взяла его за шиворот и приподняла над землей:

— Значит, вот чего стоит твоя дружба? Некромантке помог как миленький, а надо мной издеваешься?

— Да я нечаянно! — горестно причитал мальчишка. — Не знаю, в чем дело! Может, в несовпадении орочьей и эльфийской энергии…

Я разжала пальцы.

— Исправляй.

Вскоре стараниями ушастика мои волосы обрели прежний вид и длину — чуть выше плеч. Ал остался охранять моряков, а мы все же отправились осматривать остров. Я не хотела брать Лиса, но эльф шепнул мне:

— Давай возьмем с собой. А то прирежут его, будет на нашей совести.

Пришлось, стиснув зубы, согласиться.

Мы двинулись в глубь леса. Вокруг царили невозможные красота и умиротворение. По сравнению с остальными островами архипелага этот был просто божественным местечком.

Атик стоял в зените, когда деревья расступились и мы вышли к высокому зданию. Тонкие шпили его башен устремлялись к небу, белокаменные стены покрывала искусная резьба, вокруг арки входа росли вьющиеся розы. Дом выглядел так, словно за ним кто-то ухаживал.

— Храм Лавры. — Ушастик почтительно поклонился.

Мы поднялись по широкому крыльцу, вошли внутрь и оказались в просторном зале. Эльф не ошибся, это действительно был храм. В середине зала, пол которого устилали цветы, возвышалась статуя женщины. Лэй с Роману уставились на нее восхищенными взглядами да так и застыли. Я немного подождала, надеясь, что друзья очнутся. Но с их лиц не сходили блаженные улыбки, и, похоже, ребята не собирались двигаться дальше.

— Вы чего? — осторожно спросила я.

— Отстань, зеленая, мешаешь созерцанию красоты, — отмахнулся эльф.

Я тоже посмотрела на богиню. Мне трудно было оценить красоту человеческой женщины, да еще высеченной из камня. Могу только сказать, что мастер, изваявший статую, постарался на славу. Лицо Лавры, ее улыбка дышали жизнью. Казалось, богиня сейчас заговорит с нами и шагнет с постамента.

— Она прекрасна, — прошептал вор. — О боги, она прекрасна, как… Степной изумруд!

— Степной изумруд — это Мара, — фыркнул ушастик. — Тоже зеленая и из степи. А Лавра прекрасна, как луч весеннего Атика, как сияние росы на рассвете, как песня соловья, как ночь под светом Тиль…

— Как драгоценная жемчужина, — гнул свое Лис, — как бриллиант чистейшей воды, как груда золота…

На этом месте Лэй расхохотался, вновь обретая обычный задор:

— Спасибо, хоть не куча. Ладно, к делу. Я ничего особенного не чувствую, если не считать восхищение красотой Лавры. А ты, Мара?

— Тоже ничего, если не считать одной мелочи: гадаю, кто принес в храм все эти цветы? — в тон ему ответила я.

Эльф ахнул, поднял с пола алую розу:

— Совсем свежая. Сорвана не раньше чем сегодня утром. Как же я сразу не подумал…

— Видно, совсем мозги от восхищения Лаврой потерял.

С этим напутствием я погрузилась в раш-и. Мысленно обследовала храм, обшарила пространство вокруг него. Сформировав из энергии разума длинные, тонкие как волос плети, прочесала лес.

— Ну как? — с тревогой спросил ушастик, когда я вышла из состояния концентрации.

Я пожала плечами. Вроде бы никого не нашла. Но ведь так не должно быть? Кто-то же сорвал и принес эти мортовы цветочки? Кто-то ухаживал за храмом. Вокруг не было живых существ, но меня все равно не оставляло ощущение присутствия чужого разума. Вроде от него не чувствовалось враждебности, лишь пристальный интерес.

Если у неведомых существ не было физического тела, как они рвали цветы? Силой сознания?

Я не знала, как объяснить Лэю то, что чувствовала, поэтому лишь буркнула:

— Будь внимательнее. Здесь что-то есть…

Выйдя из храма, я обошла его кругом. Никого. Удивленные вор с эльфом следовали за мной по пятам. Мы двинулись дальше, в лес. Прошли с милю, как вдруг Лэй замер, прислушался, потом сделал знак ступать тише.

Некоторое время мы крались между деревьями, и вскоре звуки, которые так насторожили эльфа, стали слышны всем. Совсем рядом, из-за пушистых кустов, раздавался переливчатый женский смех.

Ушастик осторожно раздвинул ветви, нам открылось совсем маленькое, круглое как чан озерцо, спрятанное в чаще. В нем плескались, перекликаясь мелодичными голосами и пересмеиваясь, удивительные существа.

Это были четыре молодые женщины — тоненькие, хрупкие, словно эльфийки. Их длинные волосы струились по плечам, полосы легкой ткани, заменявшие одежду, едва прикрывали грудь и бедра. Судя по выражениям лиц Роману и Лэя, девушки были красивы.

Две из них сидели на больших камнях, которые нависали над озером. Еще две стояли по колено в воде. Все они оживленно разговаривали, и речь их звучала как птичий щебет.

За спинами женщин трепетали радужные крылья, похожие на стрекозьи. Беловолосая девушка, что стояла в озере, плеснула водой в подруг, сидевших на камнях. Те засмеялись, взмыли над озером, на лету зачерпнув пригоршни воды, и ответили белокурой целым веером брызг. Вскоре все четыре девушки парили в воздухе, хохотали и обливали друг друга. Их одежды намокли и уже не могли скрыть ни одной линии стройных тел.

Физиономии друзей вытянулись, чем-то напомнив мне морды сусликов в период спаривания.

— Кто это? — хриплым шепотом спросил Роману.

— Феи, наверное, — ответил Лэй. — Феи, фейри… какая разница?

— Какие красивые, — завороженно пробормотал вор.

Эльф поддержал его неразборчивым бормотанием.

Я еще немного подождала, надеясь, что в их головах все же возобладает здравый смысл. Но не дождалась и сердито спросила:

— А вам ничего не кажется странным? Я одна это замечаю?

Странность заключалась не в откровенных одеждах, не в птичьих голосах и даже не в сверкающих крыльях. Девушки были… полупрозрачными. Если присмотреться, сквозь них можно было разглядеть очертания деревьев. К тому же существа двигались так легко, словно их тела ничего не весили.

Лэй первым сбросил наваждение:

— Призраки? Непохоже… те не могут вступать в контакт с физическими предметами. А девчонки вон какие брызги подняли. Да и цветы как-то рвут.

— Может, духи? — предположила я. — Духи острова, например.

— Вы о чем вообще? — недоуменно спросил Роману. — Мара, я понимаю, зависть, все такое… но зачем же таких милых девушек обзывать призраками и духами?

— Видимо, люди не замечают эфемерности этих существ, — сказал ушастик. — Или дело в том, что Лис неспособен чувствовать магию. Нет, Мара, вряд ли это духи. Те невидимы, совершенно бестелесны, а если являются смертным, то в виде тумана или дымки. Я остановился бы на феях. Самые подходящие жрицы для богини любви.

От этих нежных существ не исходило никакой угрозы, но мне почему-то стало тревожно за моряков. Я предложила:

— Пойдемте обратно.

Лэй кивнул. Лис собрался было протестовать, но передумал. Мы отступили от кустов, однако поздно.

— Приветствую вас, гости! — прощебетали сверху.

Задрав головы, мы увидели фею, которая безмятежно парила в воздухе.

— Сестры, сестры! Летите сюда! — пропела она, и вскоре вокруг нас закружились все четыре девушки.

— Вблизи они еще прекраснее, — сказал ушастик.

Но голос друга звучал бесстрастно. Лэй просто отметил очевидный факт. А вот Роману явно был очарован феями. Особенно одной — смуглой, темноволосой, с глазами синими, как васильки.

Язык, на котором щебетали девушки, не был нам знаком. Но мы странным образом понимали все, что они говорили. Смысл слов как будто сразу проникал в сознание.

Феи, кажется, очень обрадовались нашему появлению.

— Странники, странники, милые странники, — выпевали они птичьими голосами. — Ступайте к нам, милые странники, присядьте на мягкий мох, отдохните в тени деревьев…

Они плясали в воздухе, манили, зазывали нас в уютные гроты. Лис как зачарованный двинулся за ними. Мы с Лэем переглянулись и отправились следом. Надо же было понять, что за существа встретились нам на пути.

Феи вели себя вполне благопристойно. Они действительно усадили нас на теплые камни возле озера и вручили по букету лесных цветов. У белокурой девушки вдруг оказался в руках музыкальный инструмент, похожий на маленькую арфу. Она ударила по струнам, извлекая из них нежную мелодию, остальные феи взлетели и понеслись в причудливом танце над водной гладью, сплетаясь, как тени, извиваясь, как язычки пламени.

— Красиво, — холодно процедил эльф.

— Восхитительно… — шептал вор, не сводя горящего взгляда с черноволосой девушки, — сказочно, невозможно…

Танец кончился, феи уселись на камнях, завели протяжную песню. Роману, открыв рот, внимал их птичьим трелям, а Лэй, кажется, начинал скучать и злиться.

— Закончится когда-нибудь этот концерт фейского народного творчества? — пробормотал он, когда смуглянка взяла особенно высокую ноту.

— Они просто хотят быть гостеприимными, — заступилась я за прозрачных девушек.

Ушастик покачал головой:

— Не нравится мне все это. Напоминает старые эльфийские сказки о фейри. Те тоже заманивают путников, а потом похищают и пожирают их плоть.

— Да ты посмотри на них! — рассмеялась я. — Они сами-то почти бесплотные, куда им кого-то пожирать.

— А фейри вообще крошечные, — уперся Лэй. — Но это не мешает им обгладывать путников до костей.

Хоть я старалась не поддаваться приступу подозрительности, охватившему Лэя, на душе становилось все тяжелее. Что-то действительно было не так.

— Ладно, хватит. — Эльф решительно поднялся. — Спасибо за представление, уважаемые хозяйки. Нам пора.

— Куда же, куда вы, милые странники? — всполошились феи. — Останьтесь…

Они подплыли к нам, принялись виться вокруг, нашептывая ласковые речи, упрашивая остаться. Одна из девушек дотронулась рукой до моего лица. Это прикосновение было легким как пушинка, почти неосязаемым, но почему-то мне стало неприятно. Я отмахнулась от сущности, как от навязчивого комара, — невесомая феечка отлетела ярдов на тридцать и больше не рискнула ко мне приблизиться.

Девицы вскоре поняли, что ни их таланты, ни прелести на меня не действуют, и сосредоточили внимание на парнях. Но как ни крутились они возле Лэя — не сумели тронуть холодную эльфийскую душу. Натянув на физиономию вежливую улыбку, мальчишка двинулся прочь от озера. Белобрысая сущность увязалась было за ним, но под угрозой огненного шара прекратила преследование.

Только Лис не сумел устоять перед чарами фей. Вор, похоже, не собирался уходить. Он сидел на камне в компании черноволосой девицы, никак не реагируя на наши оклики. Красотка напевала ему какую-то чепуху, называя милым странником, отчего Роману просто млел.

Остальные феечки отвязались от нас и расселись вокруг Лиса, обратив на него всю мощь своего обаяния. Они заглядывали ему в глаза, соблазнительно улыбались, звонко смеялись всякой глупости, которую он произносил. Крылышки за их спинами взволнованно трепетали, руки порхали, словно бабочки, легко касаясь Роману. Все это походило на какую-то магию. Казалось, своими действиями феи плетут вокруг Лиса невидимый кокон. Я вышла в раш-и, всмотрелась: движения девиц, на первый взгляд хаотичные, создавали огромное количество энергетических нитей, которые опутывали Роману подобно паутине. Я попыталась разорвать эти тонкие путы, но ничего не вышло, мои энергетические щупы проходили сквозь кокон, не причиняя ему ущерба. Это совершенно точно было волшебство, причем на него не действовала моя антимагия. Так я и сказала эльфу.

— А ты говорила — бесплотные, гостеприимные… — упрекнул меня Лэй. — Это они заманивали и очаровывали. Того гляди, сожрут нашего вора. Выручим или морт с ним, пусть остается?

Я бросила на ушастого сердитый взгляд. Как он мог даже предположить, что я способна бросить друга в беде? Конечно, Лис не был идеальным спутником, а в последнее время вовсе сдурел, но это не значило, что его следует оставить на растерзание кровожадным тварям.

— Да хватит меня взглядом уничтожать! Пошутил я, Мара! — фыркнул мальчишка. — Давай думать, как его вытаскивать. Волшебство, которое ты описываешь, ни на что не похоже. Думаю, это остатки божественной магии.

— А чего тут думать? — пожала я плечами. — Их волшба на нас не действует, драться они с нами вряд ли решатся. Значит, берем его и уносим.

— Погоди, все не так просто. Мы не знаем: вдруг… магия любви, назовем ее так, воздействует на разум человека? Тогда рискуем получить назад совершенно безумного Роману.

Я вздохнула: куда уж безумнее? Мы могли еще долго препираться, но тут случилось непредвиденное. Черноволосая, дотронувшись тонкими пальцами до груди Лиса, пропела:

— Я чувствую что-то возле твоего сердца, милый странник.

— Что, что, что? — защебетали остальные.

Девица еще раз коснулась того места на груди Роману, где находился потайной карман, и воскликнула:

— Это драгоценный камень! Огромный, прекрасный, лучистый!

— Покажи, милый странник, покажи! — подхватили феечки и этим совершили серьезную стратегическую ошибку.

Вор тут же решил, что прозрачные красотки покушаются на самое дорогое — Степной изумруд. Вся любовная магия слетела с него, как осенняя листва с дерева под порывом северного ветра.

— Ах вы аферистки мортовы! — завопил Роману, прижимая ладонь к груди. — Мотыльки хреновы, мухи навозные! Вора обворовать замыслили?!

Он вскочил, взмахнул руками так, что несчастных феечек расшвыряло в стороны, и рявкнул:

— Пошли отсюда!

Мы удалились, сопровождаемые обиженным лепетом полупризрачных девиц.

— Значит, ничего страшного, — рассуждал по дороге Лэй. — Лис легко освободился от их воздействия. Да и нападать они не стали. Получается, феи безопасны.

— Ничего себе безопасны, — ворчал Роману. — Бесстыжие, гнусные воровки! А вы куда только смотрели, позволили им меня завлечь…

— Тихо! — оборвал его эльф.

Он вдруг свернул в сторону, подкрался к кустам, раздвинул ветви. Нашим взглядам предстало еще одно озерцо, только чуть меньше. Над ним порхали две феи.

— Те же? — предположила я.

— Нет, другие, — возразил ушастик. — Ты совсем слепая, Мара? Там были черноволосая, белокурая и две русоволосые. А эти обе рыженькие…

— Так это вы их разглядывали, мне незачем, — ядовито ответила я.

Мы осторожно обошли опасное место и двинулись дальше. По пути нам попались еще два озерца с девицами.

— Куда ни плюнь, везде эти мошенницы, — возмущался Лис. — Просто воровской притон, а не остров.

Но самый большой сюрприз ждал нас в лагере. Деревянные заготовки, инструменты и вещи — все было на месте. А вот боцман, Ал и матросы исчезли без следа.

Глава 8

Лэй

— И куда все подевались? — спросил Роману, оглядывая поляну.

— Разгадку этого явления мы только что видели. — Я выругался по-эльфийски. — Много разгадок. Крылатые такие, с глазками и локонами… Матросы не могли уйти далеко. Мара, попытайся найти их.

Дыхание орки замедлилось — зеленая вошла в раш-и. Прикрыла глаза и застыла, сосредоточившись на чем-то, видимом ей одной.

Меня не отпускало неприятное чувство, что мы влипли в серьезную передрягу. Мне не понравилось то, что Мара говорила о магическом коконе, который опутывал тех, кого феи пытались соблазнить.

— Нашла, — сказал орка, открыв глаза. — Недалеко, на севере острова.

— Ну что, — произнес я, тяжело вздохнув. — Отправляемся за искателями любовных приключений?

Пробираться пришлось через плотную чащу. Но это не доставило особых неудобств: духи природы, которые были здесь удивительно сговорчивыми, с удовольствием помогали нам в пути. Через пятнадцать минут деревья расступились, мы вышли к небольшому пруду в гроте, каких на этом острове было множество.

— Мортов камень, — выругался Лис, шедший за нами.

Судя по звуку, Роману споткнулся обо что-то и со злости пнул этот предмет. Я обернулся, присел рядом с круглым, покрытым пушистой плесенью булыжником. Присмотревшись, сказал:

— Это не камень. Это человеческий череп.

— Никто и не надеялся, что феи безобидны, — пожала плечами Мара. — Хотя, может, он умер своей смертью.

— Угу, приплыл с командой на Дикий архипелаг, высадился на острове и решил неожиданно погибнуть в чаще леса. Таких совпадений не бывает. Вон, кстати, тело. — Я указал вору под ноги.

Роману слегка попятился, чтобы рассмотреть скелет. Тело издали напоминало кочку — его окутывала дымка плесени, между ребер проросли побеги деревьев.

— Будем уничтожать фей, если они окрутили ребят? — нахмурившись, спросила орка.

— Не стоит спешить. Сначала надо во всем разобраться. Ох, не нравятся мне их методы…

У следующего же пруда мы нашли моряков и Ала. Худшие ожидания сбылись: рядом с каждым человеком, как навязчивая муха, крутилась прозрачная девица. На наше появление ни люди, ни крылатые твари не обратили ни малейшего внимания.

Каждый пытался чем-то удивить и поразить свою новую пассию. Ал, изрядно поглупевший с момента нашего расставания, рассказывал рыженькой фее о своих приключениях и победах в бою (по большей части выдуманных, неправдоподобных до бреда). Но девушка слушала, открыв рот, будто это был самый удивительный рассказ, и не забывала иногда задавать воину вопросы вроде: «И ты их всех один?!» — распаляя воображение Ала еще сильнее.

Неподалеку от смуглого воина устроился на кочке Чернобрюх. Среди цветочков, бабочек и прочей благодати огромный паук выглядел неуместно. Ал не замечал питомца. Время от времени Чернобрюх поднимался на дыбы и, размахивая лапками, пытался напугать пролетающих мимо фей. Разумеется, на бесплотные создания эти нападки никак не действовали. Изредка нахальные девицы щебетали что-то вроде: «Ах, какая прелесть», — трепали несчастное членистоногое по шерстке, как котенка, и летели дальше. Во всех восьми глазах Чернобрюха, пораженного таким непочтительным обращением, светилась настоящая тоска. Верное существо чувствовало, что с хозяином творится неладное, но не понимало, как можно ему помочь.

— Ко мне, малыш! — тихо сказал я.

Готов поклясться, взгляд паука выразил облегчение. Быстро перебирая лапами, он подбежал к нам и вскарабкался мне на плечо.

— Не волнуйся, — пообещал я, — скоро выручим твоего хозяина.

Но пока было проще посулить, чем выполнить. Мы продолжали осматриваться.

Певец, оправдывая свое прозвище, мычал какую-то народную зирийскую песню, а белокурая феечка пританцовывала перед ним с таким видом, словно никогда не слышала ничего прекраснее.

Два матроса, сняв рубахи, демонстрировали крепкие мускулы визжавшим от восторга брюнеткам.

Но больше всех отличился Дайф. Когда мы пришли, он как раз начал читать своей избраннице стихотворение собственного сочинения (больше оно никому принадлежать не могло):

Приплыл на остров я любви! И тут такая ты! Глазищ, грудей красивых, зада Нигде таких не видел больше. Правда, груди как яблоки, А хотелось, чтоб как арбуз, побольше! Но я смирился: главное, не как морковь. Теперь ты моя ба… то есть любовь!

Моряк упал перед феей на колени.

Судя по окончанию стихотворения, Дайф долго искал рифму, но в конце концов плюнул и вставил единственную, пришедшую на ум. Стишки были настолько забавными, что на мгновение я забыл об опасности и едва справился с приступом смеха. Однако фея радостно захлопала в ладоши, будто перед нею выступил самый знаменитый в мире бард.

— Вы тоже это слышали? — ошалело спросил вор.

— Забудь… — ответил я. — Мара, осмотри ребят в раш-и и расскажи мне о магии как можно подробнее.

Орку не особо впечатлили стихотворные таланты Дай-фа. Вряд ли она имела хоть какое-то представление о поэзии. Мара замерла и вошла в раш-и.

Меня уже начинало откровенно злить происходящее. На первый взгляд это казалось смешным. Но кажется, феи забыли, кем были раньше. Все, что я видел перед собой, было издевательством над самым прекрасным чувством из всех доступных разумным существам. Жалким подобием любви. Обманутые магией дураки, вообразившие себя влюбленными, до абсурда нелепо флиртующие феи, которые вели себя подобно дешевым портовым шлюхам, — все это было мерзко. Я еле сдерживал желание подойти и плюнуть в чье-нибудь хорошенькое личико.

— Коконы сотканы вокруг каждого, — заговорила орка. — Очень сложное плетение, не могу разобраться. Но есть интересная штука. От каждого человека к фее тянется нечто вроде нити.

— Нить, говоришь… — задумался я. — Этакая магическая пуповина…

— И еще кое-что, — сказала Мара, открыв глаза. — Ты ничего странного не замечаешь?

— Вроде нет, — неуверенно ответил я.

— Феи стали менее прозрачными, — ошарашила орка. — Присмотрись: они будто уплотняются.

— Так что будем делать? — влез Роману.

— Ты, главное, следи, чтобы эти аферистки изумруд не уволокли, а то вон как на тебя поглядывают, — заметил я.

Вор сразу посуровел и скользнул по феям подозрительным взглядом.

— Да я им крылья оторву, — тихо пригрозил он и, замолчав, схватился за нагрудный карман.

— Есть у меня несколько теорий… — рассуждал я. — Конечно, надо все проверить. Но наиболее вероятно, что через эту нить феи постепенно выкачивают жизненную энергию людей. Поэтому они и становятся более… телесными.

— Значит, они постепенно убивают Ала?! — взъярилась орка. — Пришибить их, и дело с концом!

— Успокойся! Нельзя действовать так неосторожно. Смерть фей может навредить людям или даже убить. Мы не знаем точно, насколько жертвы зависят от них.

— А ты можешь что-нибудь сделать с этими коконами?

— Нет, — с сожалением ответил я. — Эта магия мне неизвестна, а потоками жизненной энергии людей управлять я не могу. Придется действовать наугад. Для начала предлагаю провести эксперимент: силой забрать одного из влюбленных и посмотреть, что с ним будет.

Я подробно объяснил орке, что нужно делать. Мара сразу согласилась.

Вместе мы подошли к Дайфу и его возлюбленной. Боцман до сих пор стоял на коленях, белобрысая стерва жеманно хихикала. На наше приближение парочка никак не отреагировала.

— А ну брысь, стрекоза! — рыкнул я.

Свои слова подкрепил действием. Совсем слабенький разряд молнии ударил феечку пониже поясницы. Коротко взвизгнув, она бросилась наутек.

— Да как ты!.. — чуть не задохнулся от возмущения боцман. — Да я тебя!..

Но человек не успел рассказать, что собирался со мной сделать. Сзади подошла Мара, приложила моряка рукоятью пятипалого по затылку, и Дайф осел прямо в ее объятия.

— Тащим его в лес, — скомандовал я.

Орка легко взвалила боцмана на плечо и понесла. Через пару сотен ярдов опустила Дайфа на землю, прислонив к дереву.

— Осмотри его еще раз, — попросил я.

— Кокон не исчез, нить все так же тянется туда, откуда мы пришли, — заговорила зеленая, войдя в раш-и.

— Значит, просто увести людей не выйдет… — с сожалением произнес я.

Неожиданно моряк открыл глаза. Сначала он не мог понять, что происходит, но с каждым мгновением взгляд его становился более осмысленным, потом в нем вспыхнул сумасшедший огонь.

— Любимая… Любимая… Где же ты? — запричитал боцман.

Он взревел, словно раненый бык, вскочил на ноги, попытался оттолкнуть орку. Мара среагировала моментально и скрутила человека. Тогда моряк впал в бешенство: он брыкался, мычал что-то нечленораздельное. На губах выступила пена, лицо исказила злобная гримаса.

— Отпусти его!

Зеленая разжала руки. Едва освободившись, боцман ринулся в сторону пруда.

— Теперь представляешь, что произойдет, если убить фей, не уничтожив коконы? Я не могу быть уверенным, что магия исчезнет с гибелью этих тварей. Вполне возможно, люди наложат на себя руки, если не умрут от потери возлюбленной.

— И как теперь? С коконом нам не справиться, — раздраженно произнесла орка.

— Тут ты права. По-видимому, раньше фей питала Лавра. Но когда она ушла, к жрицам перестала поступать энергия, и они умерли. То, что мы видим сейчас, — их духи, которые подверглись магическим изменениям. Нечто вроде личей, которыми становятся некроманты. Сами жрицы Лавры не смогли бы дожить до наших дней. Но Десид тут ни при чем. Магия фей, хоть она и схожа по принципу с некромантией, — это остатки божественной силы, замешенные на обрывках памяти о любви…

— Есть идеи? — прервала Мара.

— Может, вы перестанете разговаривать так, будто меня нет? — вмешался Лис.

Я ткнул пальцем в небо, потом прикрыл голову:

— Феи сверху!

— Не получите! — Вор прыгнул в сторону, заполз под куст.

— Не слишком ты с ним жестоко? — спросила зеленая с сочувствием в голосе.

— Зато теперь не станет мешать. Не волнуйся, на этом острове ему ничто не угрожает: у него уже есть любовь, которую феям не вытеснить.

— Так что с моряками?

— Силой разлучить сладкие парочки мы не можем. Ни твоя антимагия, ни мои знания тоже не работают…

— И что ты предлагаешь?

— Я тебе уже объяснял, что есть магия жизни? — менторским тоном начал я. — По сути, это заключение договора с одним из высших духов природы. Не все эльфийские волшебники на такое способны, не только из-за недостатка знания, но и потому, что далеко не каждый вместит в себя силу высшего духа.

— И чем нам поможет твоя лекция? — раздраженно фыркнула Мара.

— Я как раз подошел к сути. У нас есть только один выход — заставить кого-то из них добровольно отказаться от «любви». Убедить людей не получится, их разум отуманен, они просто не услышат никаких доводов. Остается только обмануть фей. Я собираюсь поговорить с местным высшим духом. Но пойду к нему один, мелкие духи не согласятся отвести к своему главному никого, кроме эльфа.

— А нам что в это время делать?

— Наблюдайте за феями. Возможно, когда они уйдут, людям понадобится помощь.

— Хорошо, будь осторожен, — напутствовала Мара, за шиворот вытаскивая Лиса из-под куста.

— Ты чего?! — заблажил Роману.

— Идем обратно к пруду.

Вор вяло отбивался:

— Но там же феи!

— Правильно, врага нужно держать перед собой! — объяснила Лису зеленая.

— А правда ведь, — согласился вор, направляясь за оркой. — Так я им точно не дам умыкнуть мое сокровище!

Я дождался, пока друзья скроются из вида, прикоснулся к стволу ближайшего дерева, прошептал на эльфийском:

— Ну что, друзья, отведете меня к главному?

Духи с интересом прислушались. И почти сразу зашелестели без слов, соглашаясь. Это значило, что высший дух внял моей просьбе, готов встретиться и хотя бы выслушать. Я двинулся в глубь леса, куда указывали мне духи. Бродить пришлось около часа, пока я не оказался на маленькой поляне, посреди которой росло высокое старое дерево. Это не было в полном смысле жилищем высшего духа. Он не обитает в каком-то определенном месте, находясь одновременно везде, в каждой точке своих владений. А эту поляну выбрал лишь для того, чтобы явиться мне.

Я подошел ближе к дереву, и с ним стали происходить странные метаморфозы. Ярдах в трех от земли кора пошла волнами, заколыхалась, на стволе появилось морщинистое лицо с крупными чертами.

— Здравствуй, юный эльф, — слегка скрипучим голосом, но на чистом древнеэльфийском проговорил высший дух. Заметив мое замешательство, добавил: — Нечему удивляться, Лавра и Гвиневра были хорошими подругами. Эльфы посещали этот лес, сопровождая свою богиню. Интересный вы народ. Так чего ты хочешь, маленький эльф?

— Я пришел просить о помощи. Души жриц Лавры, живущие в твоем лесу, пленили моих друзей.

— Феи… Несчастные создания. Они давно должны были исчезнуть, но продолжают цепляться за фантом жизни, нарушая равновесие энергий в моем лесу. Сам я не могу их уничтожить, хотя это было бы милосердно. Но я — дух жизни, а не смерти и, пока нет прямой угрозы острову, не вмешиваюсь. Вот и летают по моему лесу живые покойницы со смазливыми личиками.

— Так не нужно уничтожать, это может навредить моим спутникам. Предлагаю объединить наши силы, чтобы навсегда обезвредить фей.

Затем я объяснил высшему духу свой план.

— Хм, — задумался тот. — Должно сработать, если сумеешь выдержать силу леса. Я чувствую, ты очень сильный маг. Решено, направляйся в храм Лавры, там все произойдет. Но не обольщайся: постоянный договор заключать с тобой я не собираюсь. Так что магом жизни тебе не быть. Помогу только один раз, потому что это нужно для моего леса.

Лицо пропало, кора разгладилась, дух покинул дерево. Я же направился за младшими сущностями, которые показывали мне дорогу к храму.

Вскоре я оказался у обители Лавры. Поднялся по ступеням, зашел внутрь. Было жаль, что храму богини любви предстояло стать вечной темницей для собственных жриц. Осознание этого нагоняло жуткую тоску.

— Готов, маленький эльф? — прозвучало внутри головы.

Высший дух не имел определенной физической формы и, чтобы стать видимым, всегда вселялся в какой-нибудь объект. Для этого случая он выбрал меня.

Я кивнул, в тот же момент в мое тело невероятно мощным потоком хлынула сила. Я не ожидал такого напора и упал на колени, словно подкошенный.

— Терпи. Передаю тебе власть над лесом.

Сконцентрировавшись, я кое-как подчинил себе весь поток. Неожиданно пришло облегчение, потом возникло чувство всесилия. Изначально я не знал точно, как осуществить задуманное, но инстинкты подсказали, что нужно делать.

Повинуясь моему приказу, со всего леса в храм начали слетаться мелкие духи. Влетая в зал, сотни тысяч крошечных серебристых облачков устраивали стремительные хороводы. Движение было их естественным состоянием, они не могли остановиться. Казалось, полет сущностей хаотичен, но это было не так. Каждый находился на своем месте, все это действо было безумно сложным танцем. Если присмотреться внимательнее, становились видны удивительные фигуры, выписанные в воздухе сверкающими туманностями.

Вдоволь налюбовавшись представлением, я приказал всем духам вселиться в статую Лавры. Когда последнее серебристое облачко скрылось в камне, я направил поток жизненной энергии духа в статую.

— Добавь частичку своей силы, — подсказал мой компаньон. — Иначе это будет просто концентрированная энергия острова, а нам требуется пульсирование жизни, взятое у смертного.

Я воспользовался советом.

— Теперь остается только ждать.

Но ждать пришлось на удивление недолго. Статуя, до предела напитанная жизненной энергией, подействовала на фей, как огонь на мотыльков. Уже через несколько минут в храме появились первые охотницы. Больше они не выглядели прелестными, на их лицах застыли гримасы жадности и векового голода. В феях не осталось ничего милого, теперь видно стало, что это не прекрасные жрицы, а потусторонние хищницы, уродливые и алчные.

Сущностей становилось все больше. Среди них я заметил тех, кто пленил моряков и Ала. Они отличались от остальных яркостью красок. За короткое время в помещении собралось около сотни фей, все они жадно, словно стая мух на сочащийся кровью кусок мяса, набросились на статую. Это было отвратительное зрелище. Они копошились на поверхности изваяния, подвывая от нетерпения, каждая пыталась отпихнуть товарку, чтобы первой добраться до источника жизни.

— Моя очередь действовать, — произнес высший дух, перехватывая контроль над телом.

Сначала он дождался, пока каждая из фей создаст канал для выкачивания энергии. Затем перетянул эти пуповины на себя, укрепил и стал поглощать жизненную силу бывших жриц. В тот же миг уши больно резанул визг множества голосов: феи наконец поняли, что попали в ловушку.

— Приготовься, сейчас я передам энергию тебе! Отдай ее земле, а жриц оставь мне.

К новому потоку силы я оказался готов и принял весь без остатка, тут же перенаправив в землю. Приказав десятку духов покинуть статую, принялся выращивать при помощи полученной энергии деревья, для которых они должны были стать хранителями. Сначала понемногу, а потом более широким потоком я отдал всю силу земле.

Тем временем феи стремительно бледнели, делались все прозрачнее. Когда они стали почти невидимыми, их по одной начало затягивать в статую. Сколько жрицы ни пытались вырваться, вскоре все исчезли.

— Выходи наружу, — приказал высший дух.

Я с трудом встал на ноги и покинул храм. За моей спиной он тут же покрылся тонкой пленкой, которую можно было увидеть только при перестройке зрения на магический спектр. Это было вторым слоем защиты, на случай, если феям каким-то образом удастся покинуть статую.

Третий и последний слой защиты я увидел, когда отошел от храма. Вокруг здания плотным кольцом возвышались величественные деревья. Кроны их переплелись, образовав цельную крышу высоко над храмом. Трудно было поверить, что это появилось с моим участием.

— Такова сила магии жизни, — ответил хозяин леса. — Но не думай, что такое можно вытворять каждый день. Все это получилось благодаря энергии, отобранной у жриц Лавры. Даже мне придется теперь долго восстанавливаться. Жрицам никогда не покинуть своей тюрьмы. У каждого из деревьев теперь есть сильный дух-страж, они будут вечно охранять покой несчастных.

Неожиданно из глубины храма раздался плач, едва различимый даже для эльфийского уха.

— Не такой уж покой, — пробормотал я. — Так и рождаются байки о склепах с привидениями.

— Теперь уходи к своим спутникам, — произнес высший дух, не обратив внимания на мою реплику. — Можете забрать древесину для починки. Мы оба выполнили условия договора, больше нас ничто не связывает.

И действительно, в следующее мгновение я почувствовал, что дух оставил меня. Ушел отдыхать.

Я спустился по ступеням и покинул рощу, напоследок поклонившись превращенному в гробницу храму любви. Разум мой разрывали сомнения. Но я решил на время отбросить раздумья, потому что сильно устал.

Дорогу к людям мне показали духи природы, которые вернулись на свои места. Я был так слаб, что еле доплелся до места. Меня встретила орка.

— Что с людьми? — сразу спросил я.

— Все в порядке, — ответила Мара. — Коконы исчезли, нити оборваны. Но парни очень слабы и ничего не помнят.

— Я сейчас тоже не в лучшей форме.

— Роща — твоих рук дело?

— Моих и высшего духа.

Я вкратце рассказал зеленой, что произошло. Мара отправилась на корабль, чтобы привести еще людей, которые заберут древесину и пострадавших товарищей.

Через некоторое время орка вернулась с подмогой, а к вечеру мы уже поднимались на борт судна. От Клешни, который наблюдал за берегом, не укрылось неожиданное появление рощи колоссальных размеров. Пришлось и ему рассказать о приключениях на острове. Бобо проникся нашим героизмом, даже поблагодарил, сказав что-то вроде: «Спасибо, что не бросили старого хрена Дайфа и остальную кучу акульего дерьма».

«Хромая Мери» вышла в открытое море только на четвертый день, когда моряки закончили с починкой судна.

— Что-то не так? — спросила орка, оторвав меня от созерцания удаляющегося острова.

— Знаешь, Мара… — начал я, но тут же осекся.

Не хотел я обсуждать эту тему с зеленой.

— Забудь, — махнул я рукой.

Орка только пожала плечами и не стала меня расспрашивать.

А я все думал о том, что узнал на острове, и приходил к пугающему выводу. Лавра, скорее всего, мертва, иначе она не оставила бы своих жриц в таком плачевном положении. Десид же не бросил некромантов — хоть и ушел, но продолжал делиться силой со своими детьми. Лавра — богиня любви: если она умерла, получается, что любви в мире нет? Это не так. Любовь существует, я это знал. Тогда зачем вообще нужна была богиня любви? Что изменилось с ее смертью? А что случится, если исчезнет Лак’ха? Путешествие добавляло все больше вопросов, но я чувствовал, что ответы уже рядом.

Мара

«Интересно, когда это кончится? — лениво думала я, лежа в койке и борясь с тошнотой. — Скорее бы уж…»

Меня поочередно одолевали дурнота и скука. Если с первой я кое-как справлялась с помощью эльфийского варева, то вторую отогнать было невозможно. Хотя морская болезнь досаждала все меньше — видимо, сказывалась привычка, — я мечтала лишь об одном: снова оказаться на твердой земле и больше не связываться ни с какими кораблями.

Вот уже седьмые сутки «Хромая Мери», словно голодный волк в поисках пищи, моталась по Дикому архипелагу, пытаясь найти остров Судьбы. Но почему-то его не было ни там, где согласно карте он должен находиться, ни в каком другом месте.

Ал и четыре моряка, ставшие жертвами голодных красоток, отдыхали и приходили в себя. Первые дни они были слабы, как новорожденные мышата, — мы даже боялись, что ребята не выживут. Но Лэй решил проблему привычным способом. Сначала поколдовал, прикладывая ко лбу каждого из парней ладонь. Ушастик пояснил, что таким образом подталкивает их жизненные силы к восстановлению. Результата я не увидела, но поверила на слово.

Потом Лэй наварил какого-то зелья, которое назвал общеукрепляющим, и стал отпаивать несчастных. Судя по выражению лиц парней, вкус у лекарства был еще тот — почему-то все варева эльфа отличались редкостной тошнотворностью. Правда, ушастик утверждал, что виноваты в этом, мол, наши низменные вкусы, а зелье на самом деле имеет пикантный аромат, благородную вязкость и прекрасный букет со свежими нотками златолиста. Врал, наверное.

Но с зельем дело у ребят быстро пошло на поправку. Я до сих пор думаю, что они просто устали глотать горькое пойло и поспешили набраться сил, чтобы не травиться больше.

Теперь Ал с моряками наслаждались жизнью и расспрашивали нас о подробностях своих любовных приключений. Оказалось, история с феями не осталась в их памяти.

— Эх, обидно-то как! — восклицал Дайф. — Бабу — и не помню! Даже не помню, какие у нее были ти… глаза то есть.

— Как яблоки, не как арбузы, — смеялся Лэй.

Лису было безразлично, что происходит вокруг, — лишь бы не мешали любоваться изумрудом.

Только Клешня становился все мрачнее, ругательства так и сыпались из его рта.

— Клянусь холодной русалкиной задницей! — злился капитан. — Никогда еще старый Бобо не плутал в море! Что творится-то, тысяча мортей?

Это утро ничем не отличалось от шести предыдущих. Вставать не хотелось, глаза б мои это море не видели…

В каюту заглянул Ал:

— Все валяешься, Мара? Пойдем подышим свежим воздухом.

Мы поднялись на верхнюю палубу. Лэй стоял на корме, смотрел то в небо, то на воду, рассеянно бормотал о пространственной магии, кармане и еще каких-то непонятных вещах.

Мы встали рядом, попытались разговорить эльфа. Но тот лишь отмалчивался: в последние дни он стал рассеянным и нервным.

— Все, баста, догулялись, — заявил, подходя, Клешня. — Запасы пресной воды на исходе. Пока не пополним, никаких поисков. Бочки сухи как… в общем, сухи они.

Ушастик встрепенулся:

— Где карта?

Мы прошли в каюту капитана. Лэй разложил на столе карту, принялся изучать ее.

— Остров Зула, Ирриды, Гвиневры… Идем туда.

— Почему, краба тебе в печенку? — спросил Бобо. — Вон у Зула бухты удобнее.

— Да потому что у нас выбор невелик. Как думаешь, кто безопаснее: богиня возмездия, бог грома и молнии либо все же богиня земли и природы? И где еще быть хорошей пресной воде, как не в ее владениях?

Клешня дружески шарахнул эльфа по плечу:

— Уговорил, ушастый! Идем к Гвиневре. Тем более что всего в сутках перехода. К утру будем там. Но уж если это остров эльфячьей богини, то и воду искать тебе.

Разумеется, Лэй не стал возражать. В зеленых глазах заплясали искры радости: ушастику очень хотелось увидеть землю предков.

Так и вышло, что на рассвете мы вчетвером отправились на разведку.

— Как найдете воду — знак подайте, я ребят с бочками отправлю, — напутствовал Бобо. — А уж охрану команде обеспечивайте сами.

Остров оправдывал свое название — здесь действительно все буйно росло и цвело. Одуряющий аромат разносился над поверхностью моря. Лэй выпрыгнул из шлюпки, по пояс в воде побрел к берегу, не сводя с него восхищенного взгляда. Выбравшись на сушу, почтительно поклонился острову. Потом обернулся к нам и воскликнул:

— Вы чувствуете? Чувствуете, как здесь дышится? Это особенное место…

— Да уж надо думать, — пробормотала я.

От эльфов ничего хорошего не жди. Даже если их здесь нет, наверняка осталось множество ловушек. Буду настороже, решила я.

Мы вытащили шлюпку на берег, покрытый густым травяным ковром до самой линии воды. Ярдах в пяти начинался густой лес.

У меня тоже не было никаких сомнений в том, что мы находимся во владениях эльфийской богини. Где еще могли расти поющие деревья? Высокие, тонкие, стоявшие на самой опушке леса, они издавали мелодичные звуки. По-моему, эти ошибки природы еще и приплясывали в такт своему пению — их стволы раскачивались независимо от ветра, ветви извивались как руки.

— Как это прекрасно! — прошептал эльф. — Сейчас поговорю с духами…

Он подошел к одному из деревьев, постоял рядом, потом перешел к другому. Что странно, при его приближении певуны замолкали. Вернувшись, ушастый удивленно сказал:

— Духи молчат.

— Язык от удивления отнялся, — предположила я. — Сколько веков они живого эльфа не видели?

— Не кощунствуй, зеленая! — вскинулся Лэй. — У духов нет языка, они говорят посредством магии природы.

Огорчение ушастика не продлилось долго. Он куда-то побежал вдоль берега.

— Может, тоже пойдем? — спросил Ал.

Чернобрюх на его плече в знак согласия поднял лапы, словно угрожая кому-то невидимому.

Я пожала плечами:

— Лучше подождать и передвигаться по острову в сопровождении эльфа. Не нравится мне тут.

— Да уж получше, чем на орочьем, — ухмыльнулся Роману. — Оттуда мы едва ноги унесли, а здесь мило. Смотри, какие красивые цветочки.

Он склонился над алым цветком, который покачивался на тонком стебле.

— Не трогай! — поспешно сказала я.

— Что с тобой, Мара? Цветочка испугалась?

Лис протянул руку, но алые лепестки вдруг сжались в комок, который дернулся в сторону. Два острых листа изогнулись, словно змеи, резко прянули вперед и ударили вора по пальцам. Роману вскрикнул, затряс кистью. В местах «укуса» выступили капельки крови.

— Теперь молись, чтобы растение не оказалось ядовитым, — разозлилась я.

Вечно приходилось этого дурачка вытаскивать из неприятностей!

— Жартюльпан не ядовит, — сказал, подходя, Лэй.

— А он всегда на людей бросается? — уточнил Роману.

Эльф покрутил пальцем у виска:

— Не болтай глупостей. Пойдемте лучше со мной. Я воду нашел!

Ушастик привел нас к невысокой скале, с которой падал маленький водопад, образовывая в камне крошечное, не больше ярда в поперечнике, прозрачное озерцо.

— Чистейшая, — похвастался Лэй, набирая воду в пригоршни. — Вкусная, как вино!

Отлично, подумалось мне. Значит, не придется долго бродить по мортову острову. Эльф между тем создал огненное заклинание, чтобы просигналить капитану о находке. Но шар из пламени провисел над его ладонью всего несколько мгновений. Потом Лэй вдруг зашатался, неловко взмахнул руками и упал прямо в маленькое озеро. Огненный шар свалился туда же и погас. Роману захихикал, а мы с Алом бросились вытаскивать мальчишку.

— Здесь довольно глубоко, — сказал эльф, отфыркиваясь. — Почти в мой рост.

Для Лэя, ловкого от природы, как и все ушастое племя, такая неуклюжесть была нетипична.

— Как тебя угораздило? — спросила я.

— Не поверите: что-то ухватило меня за ноги и дернуло, — пожаловался Лэй.

— Это цветы! Они здесь живые и очень злобные, — прошептал Лис. Подумав, добавил: — Наверное, хотят украсть изумруд…

Ушастик высушил одежду потоком горячего воздуха, собрался было снова создать огненный шар, но с борта «Хромой Мери» спустили шлюпки: Клешня заметил сигнал.

Вскоре на берег высадился отряд из шестнадцати человек. Четыре моряка наполняли бочки водой. Странно, но это оказались боцман Дайф, певец и еще два моряка, которые были с нами на острове Лавры. Остальные люди переправляли бочки на корабль.

— Я думал, они больше носа на сушу не покажут, — удивился Роману. — После такой-то передряги.

— Так они не помнят ничего! — рассмеялся Лэй.

Мы присматривали за моряками. Все шло благополучно.

— Кстати, Мара, я могу попытаться восстановить твои волосы, — предложил эльф. — Родина предков питает меня энергией…

— Нет уж, — отказалась я.

Мало ли что мог сотворить Лэй в приливе энергии предков — например, вырастить у меня на голове рожь и заставить ее колоситься. Я сочла за благо не рисковать, да и вообще, решила, что с меня хватит экспериментов — пусть волосы сами отрастают.

Вдруг Дайф оставил работу и зашагал к лесу.

— Ты куда это? — спросил ушастик. — Снова на приключения потянуло?

— По нужде. — Боцман деловито подтянул штаны. — Гороховая каша вчера удачная была…

Лэй двинулся было следом, но моряк возмутился:

— Вы чего это, господин эльф? Я что, дите малое — гадить под присмотром?

— Тогда далеко не уходи.

— Нет, за ближайшие кустики, — пообещал Дайф.

Он скрылся за кустами, но вскоре оттуда раздался шум, как будто кто-то ломился сквозь заросли, потом полный ужаса вопль. Мы с Лэем бросились на помощь, но моряк сам выскочил нам навстречу, подтягивая на ходу штаны.

— Чудище на меня напало! Как даст копытом под ж-ж… — Увидев меня, он поправился: — Жестоко дал копытом, короче…

Шум за кустами делался все тише, удаляясь. Лэй кинулся в ту сторону, вскоре вернулся и со смехом переспросил:

— Чудовище, говоришь? С копытами? А рога у него были?

— Откуда я знаю? — возмутился боцман. — Он же сзади напал, предательски.

Ушастик захохотал еще громче:

— Олень это был, самый обыкновенный.

— А на меня зачем напал?

— Ничего он не напал, — пояснил эльф, — наверняка сам испугался, когда человека увидел. Вот и лягнул с перепугу.

Боцман, злобно ворча, отправился к озеру, а к нам подошел Роману и заявил:

— Ты как хочешь, но тут что-то неладное творится. Понимаю, конечно: родина предков и все такое… Но трава в этом месте и вправду бешеная. Да тебя ж самого кто-то в воду кинул. Наверняка эти ваши эльфийские штучки с корнями. Вот и звери тоже…

Лис сегодня проявлял чудеса здравомыслия, так что я даже начала надеяться на возвращение хитрого, хладнокровного и умного вора, каким мы знали его сначала. Но, увы, улучшение было кратковременным. Роману опять ушел в себя, потерял интерес к спору.

— Он дело говорит, — подхватил Ал, — этот остров тоже неправильный какой-то. Как и все остальные.

— Не может такого быть!

Лэй разозлился, стиснул зубы. Зеленые глаза метали искры, смазливая физиономия выражала крайнюю степень негодования.

— Почему не может? — спросила я. — Все острова, на которых мы побывали, неправильные. Некроманты сказали, это последствия битвы богов. И в первую очередь изменяется природа: растения, животные…

— Только не остров Гвиневры! — выкрикнул ушастик. — Ты что, не понимаешь? Гвиневра — и есть природа! Она не допустит… — Неожиданно он осекся, словно пораженный какой-то страшной мыслью, уселся на траву и прошептал: — …если жива…

— Кто? Что? — переспросил Ал.

Лэй молчал, поглаживая листья какого-то кустика. Я не стала расспрашивать друга. По опыту знала: когда он такой задумчивый, лучше его не трогать, только расфыркается, как больной енот. Потом сам все расскажет.

Больше никаких странностей не произошло. К вечеру последняя бочка была переправлена, моряки погрузились в шлюпки.

— А вы, господа, чего раскорячились? — вежливо спросил Дайф. — Особое приглашение нужно?

Ал с Лисом направились к шлюпке. Лицо Роману выражало облегчение, очень уж его пугал остров. Лэй не торопился, он прислонился плечом к скале, смотрел на заходящий Атик и о чем-то размышлял. Я немного поглядела на друга и уселась рядом, на прогретый за день валун.

— Мара, Лэй, вы чего? — крикнул Роману.

Вор устроился в шлюпке и ждал, когда ее кто-нибудь из нас столкнет на воду.

— Мы не идем, — сказала я.

Эльф поднял на меня взгляд, тепло улыбнулся:

— С чего это ты решила остаться?

— Ну не бросать же тебя одного, немощь ушастую, — ворчливо ответила я. — Заблудишься еще.

Я отлично понимала друга — еще как! Хорошо помнила благоговейный трепет, который охватил меня на острове Тира. Земля предков, как не погостить на ней, не пройтись по ее тропам? Я не могла отказать в этом Лэю. В конце концов, мы изучили все острова, что попадались нам на пути. Только вот все они были враждебны, и неизвестно, чего можно ждать от прародины ушастого племени. Мало ли какие беды подстерегали здесь Лэя. Так на то и нужны друзья, чтобы выручить.

— Возвращайтесь на корабль, — сказала я Дайфу. — Передайте Клешне, пусть ожидает нас, как обычно.

— Как скажете, леди, — поклонился боцман. — Вы деньги платите, вам и решать, какой хре… то есть каким делом заниматься.

Ал отошел от шлюпки:

— Я с вами.

— Нет, ну нет же! — плаксиво воскликнул Роману. — Ну почему все так плохо?

— Ты можешь вернуться на корабль с Дайфом и ребятами, — сказала я.

Боцман, уже сидя в шлюпке, которую толкали два матроса, смерил вора мрачным взглядом:

— Тесно у нас тут, как в борделе в праздничный день. Как бы господину Лису от такой давки за борт не выпасть…

Команда так и не простила вору выпадов в адрес капитана.

— Нет, на корабль не надо! — решился Роману. — Я с вами!

— Вот и славно, — обрадовался Дайф, бросая на берег холщовый мешок. — Здесь еще провизия осталась, жрите на здоровье. Вам на этот раз и сигнала подавать не надо, шлюпка имеется. А мы уж на рейде постоим, подождем…

Моряки поспешно отчалили, довольные тем, что покидают остров.

Я огляделась:

— Пора к ночевке готовиться.

Расположились прямо на берегу, в сотне ярдов от скалы с водопадом. Костер разводить не стали — не из чего было, а идти в лес по сумеркам не рискнули. Поужинали сухарями и солониной.

Наступила ночь, небо подернулось тучами, так что не было видно ни звезд, ни Тиль. Но темноту разогнали мириады разноцветных огоньков, загоревшихся в лесу, — словно кто-то расставил по ветвям лампы и свечи. Там были большие звездочки и совсем крошечные, едва заметные точки. Одни сияли ярко и ровно, словно масляные фонари, другие — слабо мерцали, то загораясь, то потухая. Большинство из них оставались на месте, но были такие, которые передвигались, плавая в воздухе.

— Что это? — удивился Ал. — Светляки? Звериные глаза?

— Духи леса, — ответил эльф.

— Надеюсь, они не придут сюда, — пробурчал Роману. — А то знаю я таких. Вроде духи бесплотные, а так и норовят что-нибудь упереть…

Лэй вызвался дежурить первым. Сидел спиной к морю, вглядываясь в лес, переливающийся огнями всех цветов.

Засыпая, я услышала тихую песню без слов. Чьи-то голоса выводили нежную мелодию, в ней слышался шорох летнего ветерка, шуршание листьев, птичьи трели… Ничего удивительного, подумала я. Ведь это эльфийский лес, а у них без красивостей не обходится…

В середине ночи я проснулась и увидела, что Лэй все так же сидит, не отрывая зачарованного взгляда от леса. Кажется, ушастик не собирался будить меня, чтобы смениться с караула. Я поднялась, подошла к нему:

— Поспи, я посторожу.

Глаза эльфа были грустными:

— Почему духи не говорят со мной? Только поют. Но на мое обращение не отвечают. И по лесу не бродят. Я не могу их найти. Почему?

Я развела руками. Откуда мне, орке, знать о повадках лесных духов. Я об их существовании-то узнала от мальчишки. Но ушастику и не требовался ответ. Вздохнув, он улегся на мое место и уснул, бормоча:

— Что-то не так. Здесь что-то не так…

Я просидела почти до утра, слушая удивительную песню леса Гвиневры. За ночь ничего странного или страшного не случилось. Только к озерцу приходили на водопой звери.

Издали я наблюдала за животными. Они по очереди приближались к озеру, пили воду и удалялись, уступая место другим. Большие грациозные пумы и горделивые олени (интересно, какой из них дал пинка боцману?), тяжеловесные медведи и шустрые лисы. Хлопотливые еноты полоскали в озере какие-то корешки и собственное потомство. Звери не обращали на нас никакого внимания. Не пугались, но и не пытались напасть.

Под утро берега озерца опустели, огоньки в лесу погасли. Я разбудила друзей, и мы отправились в глубь острова.

— Как он прекрасен, лес Гвиневры! — восхищался Лэй, пробираясь сквозь чащу.

Впрочем, пробирался — слишком сильно сказано. Деревья отдергивали ветви, словно брезгуя к нам прикасаться, кусты расступались, давая дорогу, трава за нами выпрямлялась. Ал удивился:

— Какой вежливый лес.

— Нет, — тихо проговорил ушастик. — Он просто не хочет нас принимать. Будьте осторожнее, ничего не трогайте.

Мы и не пытались даже. Двигались след в след, стараясь не придавить ни один цветочек, не дотронуться ни до одной ветки. Возможно, все обошлось бы, если б не Лис. Мортов ворюга сначала проявлял осторожность, потом вдруг заинтересовался высоким деревом, на коре которого поблескивали золотистые точки. Роману подошел к стволу и принялся с интересом рассматривать необычные вкрапления.

— Идиот! — простонал Лэй.

Я попыталась увести Лиса от дерева. Поздно: одна из верхних веток изогнулась как змея, схватила Роману за шею и подняла к кроне. Выронив нож, вор обеими руками вцепился в петлю, образованную веткой. Тело несчастного раскачивалось в воздухе — ни дать ни взять висельник.

— По-мо-гите… — хрипел он.

Лэй замер, закрыл глаза, протянул руку к дереву, постоял несколько мгновений, потом выдохнул с отчаянием:

— Не отвечает…

Силы вора были на исходе. Гибкая ветвь все крепче сжимала его шею.

Лэй вдруг поклонился дереву, что-то проговорил на эльфийском. Ветка дрогнула, нехотя разжалась. Роману рухнул на землю, хрипя и задыхаясь.

Эльф склонился над ним, быстро ощупал шею, горло:

— Слава богам, все цело. Поболит несколько дней и пройдет.

— Помоги… ты ж лекарь… — каркнул вор.

— Нет! — сердито ответил ушастик. — Так, может, запомнишь, что не надо лезть, куда не просят.

Тяжело вздыхая, Лис поднялся на ноги.

— Да помоги уж, — вступился за него Ал. — Совсем парню худо.

— Нельзя мне силы на него тратить, — буркнул Лэй. — Они еще понадобятся. Мало ли что дальше будет.

Мы шли целый день. Деревья по-прежнему расступались — перед всеми, кроме Роману. Казалось, растения усмотрели в нем врага. Кусты норовили выхлестнуть глаза, корни выскакивали из земли, хватали вора за ноги, трава — и та по-змеиному дергалась, пытаясь то ли ужалить, то ли ударить его сапоги.

Лэю то и дело приходилось останавливаться, чтобы выручить Лиса. Ушастик распутывал корни, уговаривал кусты, кланялся деревьям…

— Почему просто не перерубить пару веток? — спросила я. — Остальные сами отвяжутся.

— Ни в коем случае! — испугался эльф. — Не смей даже говорить об этом вслух!

— Лэй, я понимаю, тебе не хочется вредить растениям на твоей прародине…

— Дело не в этом. — Мальчишка оглянулся, как будто деревья могли нас подслушать, и прошептал мне на ухо: — Здешние растения, они разумны. Как мы.

Я с подозрением покосилась на друга.

— Да, — продолжил тот. — Я понял, почему духи не бродят по лесу. Они соединились с растениями, стали их частью. И теперь каждое дерево, каждый куст, каждая травинка обладают способностью мыслить.

Я молча слушала друга, еще не понимая, к чему он клонит. Даже если Лэй прав, что это меняет? Оказалось, многое.

— Теперь духи воспринимают растения как свои тела. Возможно даже, с гибелью дерева умирает его дух. Неудивительно, что лес так защищает себя. Это духи затушили мое огненное заклинание и чуть не придушили Роману, когда тот слишком близко подошел к дереву.

— А Дайфа зачем олень пнул?

— Наверное, он листок какой-нибудь сорвал или кусты поломал. Растения и животные защищают свой дом. Вот поэтому надо быть особенно осторожными.

— Погоди, — переспросила я, — но раз духи срослись с деревьями и травой, значит, на расстоянии они безопасны?

— Да, пожалуй, — кивнул ушастик. — И чем меньше растение, тем оно слабее. Если не ядовито, конечно. Но это лишь наши предположения. Все может оказаться гораздо сложнее. Не забывай, это владения богини природы. Ну… или кем она там была, — едва слышно добавил эльф.

Тут снова раздался крик Роману, которого схватили колючие кусты. Лэй кинулся на выручку, и я не успела уточнить, что он имел в виду.

Атик уже катился вниз по небу, когда мы оказались перед сплошной стеной из деревьев, которые не торопились расступаться, пропуская нас. Стволы стояли так близко друг к другу, что некоторые даже срослись.

— Кажется, я знаю, что это, — пробормотал Лэй и пошел вдоль этой живой стены.

Мы последовали за ним. Вскоре ушастик привел нас к месту, где стволы изгибались аркой.

— Вход в храм Гвиневры, — пояснил эльф.

Мы вошли и оказались на круглой поляне, со всех сторон огороженной деревьями. Их кроны соединялись, переплетаясь ветвями, образуя живой купол. Землю покрывал густой ковер из ярких цветов. В центре росло единственное дерево — невысокое, странной формы. Лэй остановился в нескольких шагах от него, поклонился, что-то произнес на эльфийском.

В этот момент лучи Атика проникли сквозь листву, осветили поляну, и я увидела, что из ствола выступает силуэт женщины. Эта удивительная статуя не была чьей-то искусной работой, над нею трудилась только сама природа.

Чем дольше я смотрела, тем лучше становился виден образ Гвиневры. Лицо с правильными чертами, стройное тело. Волосами богине служила крона дерева, короной — синие цветы, распустившиеся прямо на коре.

— Надо же, — тихо проговорил Ал. — Чудеса какие…

Лишь Роману нисколько не удивился. Буркнув:

«Устал», — он опустился на траву, поглаживая куртку на груди.

Только одно нарушало величественную красоту статуи: во лбу Гвиневры, прямо под венком из цветов, я заметила неглубокую дыру.

Лэй медленно опустился на колени, не отводя взгляда от изваяния. Глаза его лихорадочно блестели.

Листья дерева-статуи едва заметно заколыхались, издавая тихий шелест. На мгновение мне показалось, что на лице богини появилась улыбка.

— Они говорят со мной, — словно в полузабытьи проговорил эльф. — Духи приняли меня…

Он молитвенно сложил руки, слушая шелест листьев. Наверное, это хорошо, решила я. Но не успела додумать эту мысль, как из-за спины раздался испуганный крик Лиса, тут же глаза резанула яркая вспышка зеленого света.

Стремительно обернувшись, я увидела в руках вора Степной изумруд. От камня в разные стороны били ослепительные лучи.

Деревья закачались, словно под порывом ветра. В их скрипе мне слышались злоба и ненависть. Живой купол храма Гвиневры затрясся, будто собирался обрушиться. Статуя изогнулась, потянулась ветвями к Лису, который испуганно сжался посреди поляны.

— Не удержу! — крикнул вдруг Роману.

Вытянув перед собой руки с зажатым в них камнем, он, спотыкаясь, медленно зашагал к дереву богини. Шел как пьяный, пританцовывая, дергаясь то вперед, то назад.

— Камень тащит его к дереву, — сказал Ал.

Я перехватила вора за пояс, не давая ему приблизиться к статуе.

— Отпусти его, — замогильным голосом произнес Лэй.

Эльф продолжал стоять на коленях, словно вокруг ничего не происходило. Глаза его были затуманены, лицо выражало страдание.

— Он должен идти. Должен отдать изумруд. Это камень Гвиневры…

— Нет! — заверещал Роману.

С удивительной ловкостью он вырвался из моих рук, сунул изумруд в потайной карман и, преодолевая притяжение, ринулся прочь с поляны.

Над лесом поднялся вой, деревья, обрамлявшие арку, сдвинулись, закрывая проход. Но вор оказался проворнее. Он протиснулся между стволами и скрылся в чаще.

— Держите его!

Эльф подскочил, побежал за Лисом. Но поздно: вор пропал из виду, а деревья закрыли вход глухой стеной. Лэй вернулся в центр поляны, снова опустился на колени перед статуей, надолго замолчал.

Молчали и мы, понимая, что эльф ведет какие-то переговоры. Если кто-то и был способен вытащить нас отсюда, то только он.

Наконец, когда на лес опустилась темнота, разбавленная цветными огоньками, ушастик поднялся с колен, бросил устало:

— Идемте.

Деревья расступились, выпуская нас из храма. Мы побрели по празднично освещенному лесу.

— Что там произошло? — спросила я.

— Этот изумруд Гвиневра когда-то подарила эльфам. Мой народ не стал прятать сокровище, поместил его во лбу статуи богини.

«Каждый из богов дал своим детям подобный камень. Все народы распорядились ими по-разному. Одни выставили артефакты в храмах, другие прятали подальше. А уж сейчас не знаю, куда делись камни…» — вспомнились мне слова лорда Фердинанда. Кажется, некромант еще говорил, что золотистые искры — это частицы божественной сущности. Все сходилось. Изумруд — самый подходящий камень для Гвиневры. Зеленый цвет травы, листьев. Цвет природы.

— Что было потом? — спросил Ал.

— Потом эльфы ушли и забрали камень. Дальше уж никому не известно, какая у него была судьба. А сейчас лес увидел его и потребовал назад. Духи страшно разгневались, когда Роману убежал.

— Почему же они выпустили нас из храма? — удивилась я.

— Они это сделали с одним условием. — Голос Лэя сделался хриплым. — Я должен вернуть святыню и казнить похитителя.

Глава 9

Лэй

— Ты правда собрался убить Лиса?! — воскликнул Ал.

Я проигнорировал его вопрос.

Мара промолчала. Орка знала, что я ни при каких условиях не причиню вору вреда. Не стану убивать друга, с которым мы столько всего пережили, только потому, что так приказали полоумные духи моей прародины.

Сначала, когда мы только высадились на берег, меня охватило чувство эйфории. Ведь этот остров был колыбелью предков, землей создательницы эльфийского народа — Гвиневры. От всей души хотелось верить, что в царстве природы нет места злу и безумию. Но после приказа духов природы я был вынужден признать: война богов не обошла стороной и это место. На этой земле больше не осталось ни капли божественной сущности Гвиневры, были только чокнутые сущности, забывшие свое предназначение.

Но я не стал вслух отказываться от приказа духа, решил обмануть его, хотя бы ненадолго усыпить бдительность. Надеялся, что нам удастся найти Роману и бежать. Ведь даже отбери мы у вора изумруд и верни лесу, духи все равно не отпустили бы похитителя. И почему-то мне казалось, что нашелся бы повод уничтожить его друзей.

— Найди Лиса.

Мара не стала задавать лишних вопросов и, сосредоточившись, скользнула в раш-и. Через несколько минут открыла глаза, указала на юго-запад:

— Туда. Он недалеко ушел.

Мы бросились в погоню. Ал молча последовал за нами. Может, он мне и не полностью доверял, но в Маре был уверен. Орка не могла совершить бесчестный поступок.

Когда мы вошли под кроны деревьев, в моем сознании раздался хор тысячи голосов. Обезумевшие духи без умолку шептали: «Убить! Убить! Убить!» На мгновение я даже оторопел от жажды крови, поглотившей разум леса, и замер, схватившись за голову. С трудом удалось взять себя в руки, отрешиться от злобных голосов. Но где-то на задворках сознания я все равно слышал их.

— Что-то не так? — спросила зеленая, когда я остановился.

— Нет, все в порядке.

Мы двинулись дальше. Я не хотел пугать товарищей раньше времени и до сих пор искал возможность уйти из леса, не вступая с ним в бой. Но с каждым мигом надежды на это оставалось все меньше.

— Лис близко! — на ходу сообщила Мара.

Через несколько мгновений мы выбежали на небольшую полянку, и тут все мои чаяния разбились в прах.

В воздухе, на высоте нескольких ярдов, болтался вор. Его схватили толстые лианы, которые свешивались с деревьев, окружавших поляну. Одна гибкая плеть обвилась вокруг шеи Лиса и душила его. Лицо Роману уже приобрело синюшный оттенок. Приди мы на минуту позже — и все могло бы кончиться печально.

Я не колебался ни мгновения: созданные мной ветряные лезвия разрезали лианы. Вор рухнул прямо в объятия орки, которая тут же сорвала с его шеи зеленые удавки. Роману тяжело задышал, хватая ртом воздух.

Голоса в моей голове взорвались воплями негодования. Лес объявил меня предателем и приговорил к смерти, как всех моих спутников. В следующее мгновение все стихло. Духи полностью оборвали связь со мной.

Затем с лесом начало происходить что-то странное. Мертвая тишина наступила не только в моем сознании, но и вокруг: не слышно было пения птиц, листья больше не шелестели под ветром, в траве и кустах не шуршали мелкие зверьки. Все словно замерло. Это слабели духи: энергия куда-то утекала от них. Пусть они больше не говорили со мной, но ведь я был эльфом и мог чувствовать: от каждого духа тянулась тонкая струйка уходящей силы. Все они скручивались в воздухе, сливались в ручьи, впадавшие в широкую реку силы, которая текла куда-то в середину острова.

— Что, морт дери, происходит?.. — в недоумении прошептал я.

Где-то в отдалении магия стекалась и впитывалась в землю небольшого, поросшего мхом холма. Нечто внутри отозвалось на прикосновение волшебства, вздрогнуло, жадно впитывая его. Нечто начало пульсировать, постепенно наращивая темп — словно магия была кровью, которая наполняла иссохшие мертвые жилы, и когда-то остановившееся сердце забилось вновь.

— Проснитесь! Проснитесь! Проснитесь! — шептали духи. — Убить! Убить! Убить!

Пульсация достигла апогея. Лес отдал большую часть своей магии.

Верхушка холма взорвалась фонтаном земли, изнутри появилась рука, покрытая шершавой серой кожей. Она слепо зашарила вокруг. Нашла надежную опору. Потом из ямы змеино выползла вторая рука, схватилась за край ямы. Вскоре нечто выбралось на свет.

Тварь хотела жрать. Принюхавшись, она поводила мордой из стороны в сторону в поисках пищи.

— Еда! Еда! Еда! Можно! Можно! — победно возопили духи. — Там! Там! Иди!

Взревев, тварь бросилась туда, куда указывал лес. Возбуждение от охоты и предвкушение скорого насыщения подстегивали ее лучше любого кнута.

Еще пять раз, в пяти уголках острова, раскрывалась земля, выпуская уродливых монстров…

— Теперь мы так просто не уйдем. Лес не отпустит, — мрачно заявил я, создавая пульсар. — Приготовьтесь, что-то приближается.

Орка вытащила пятипалый, Ал оголил меч, Чернобрюх на его плече воинственно поднял лапы. Даже вор, откашлявшись, схватился за арбалет. Лис проникся ситуацией и больше не пытался удрать.

Нечто приближалось. Тяжелая поступь неизвестного существа звучала все отчетливее. Стая испуганных птиц взвилась над лесом. В отдалении раздался жуткий скрежет: тот, кто шел сюда, не заботился о скрытности и снес мимоходом дерево.

— Уже близко, — сказала орка, войдя в раш-и.

Ал воспользовался ее примером. Вор отошел в сторону, предоставив воинам возможность встретить противника первыми.

Тварь выскочила на поляну через несколько мгновений, свалив при этом два дерева. Увидев нас, существо на миг застыло, дав возможность себя рассмотреть. Ростом около пяти ярдов, с бочкообразным телом и выпирающим животом, оно уверенно попирало землю короткими толстыми ногами, длинные руки почти доставали до земли. Венчала все это безобразие непропорционально маленькая голова с плоским носом, крошечными черными глазками и огромными ушами. Кожа твари была серой, с грязно-зеленоватыми пятнами.

Я никогда не видел подобных монстров. Но что-то казалось мне в нем странно знакомым. Замерев, я рассматривал существо, пытался понять, почему оно будит смутное чувство узнавания.

Твари надоело играть в гляделки: взревев, она протянула ко мне огромную руку. Мара с Алом отреагировали быстрее: синхронно они зашли существу с боков за спину и подрезали мечами сухожилия на ногах. Монстр стал медленно заваливаться вперед, я швырнул в него пульсар. Шар снес чудовищу полголовы.

— Оно издохло? — спросил Лис, выглядывая у меня из-за спины.

— Вроде да, — неуверенно ответил я.

Но тут с тушей начали происходить странные метаморфозы. От земли к ней протянулось множество травинок. Свиваясь в пучки, растительность касалась тела монстра. Тварь быстро восстанавливалась, рана на ее голове стремительно зарастала. Грудь чудища резко содрогнулась, оно пришло в себя и, не меняя положения, попыталось схватить Ала. Но воин в состоянии раш-и, будто предвидев это, подпрыгнул, пропуская ручищу под собой. Пока толстая конечность возвращалась, человек успел отбежать. Орка тоже быстро отскочила.

— Что за мортовщина?! — проблеял белый от страха вор.

Тем временем тварь медленно поднялась на ноги, двинулась вперед. Я увидел, что пучки растений никуда не исчезли. Теперь они уходили от ступней существа в землю, словно корни, перемещаясь с ним при каждом шаге. Так лес подпитывал свое создание.

Я поочередно швырнул несколько пульсаров. Взрываясь, они сильно опаляли шкуру монстра, но раны затягивались на глазах. Тогда я использовал ветряной клинок. Заклятие рассекло грудь чудовища. Одновременно со мной выстрелил Лис — арбалетный болт попал твари точно в глаз. Но наши действия только разъярили ее. Взревев, она бросилась на меня.

Существо оказалось неуязвимым для обычных атак. Тогда я сотворил заклятие, которым повязали когда-то нас с Марой: навстречу противнику полетел большой пузырь. Монстр оказался крайне тупым и даже не попытался обойти ловушку. В итоге его туша угодила в заклятие водяной тюрьмы. Когда тварь была поймана, я поднял пузырь в воздух. Корни из земли стремительно удлинялись, не отрываясь от ног чудища. Подняв тушу на три ярда над землей, я решил было, что моя затея провалилась. Но тут орка перерубила все корни. Пучки опали на землю, однако из травы взвились новые и тут же соединились с пятками монстра.

— Бесполезно! — крикнул я. — Оно неуязвимо, надо уходить. Не знаю, сколько смогу удерживать заклятие.

— Корабль там! — указала Мара на восток. — Бежим!

Мы ринулись через лес. Вор бежал впереди всех. На ходу я умудрялся поддерживать заклятие водяной тюрьмы. Лес даже не пытался нас задержать, все его силы уходили на подпитку твари, а возможно и нескольких.

— Что это было? — крикнул Ал.

Я не ответил, был сосредоточен на волшбе. Но природа этой твари почему-то была мне не чужда. Чувствовалось в ней нечто близкое…

Додумать я не успел. Мое заклятие неожиданно развеялось, существу как-то удалось выбраться. Впереди коротко вскрикнул вор, чуть не врезавшись в нового противника, который выскочил навстречу. Это была уменьшенная во много раз копия предыдущего чудища, ростом всего мне по грудь. Что не мешало существу проявлять чудеса ловкости. Оно сшибло Лиса с ног, уселось на него и уже занесло лапу, чтобы добить. Ал успел пинком сбросить монстра с груди Роману.

Тварь отлетела на несколько ярдов, шмякнулась о дерево. Я тут же запустил в нее пульсар, но она оказалась не в пример шустрее своей товарки и увернулась.

Сражаться с новым непобедимым уродцем было бессмысленно. Поэтому я создал мощный воздушный поток, поднявший его выше деревьев, зашвырнул как можно дальше и скомандовал:

— Бежим в другую сторону!

Вскоре появился третий преследователь. Ростом под два ярда, он был худ словно палка, с непропорционально огромной головой и черными глазами-блюдцами. Ал пригвоздил его руку кинжалом к дереву. Мы снова были вынуждены сменить направление. В конце концов совсем сбились, не знали, куда бежать, — казалось, твари повсюду. Они загоняли нас, как охотники — зверей.

После недолгого бега мы выскочили на поляну и уперлись в плотную стену из деревьев.

— Морт! — выругался я. — К храму вернулись! В другую сторону!

— Поздно, — спокойно сказал Ал.

Мы дружно обернулись. Вслед за нами на поляну вышли пять существ, с тремя из которых мы уже успели познакомиться. Бежать действительно было некуда. Все твари выглядели по-разному, объединял их только цвет кожи — серый с зелеными пятнами, да еще огромные заостренные уши. Вот они и навели меня на мысль о природе этих созданий. Тогда становилось понятно ощущение, будто я вижу перед собой нечто очень знакомое, может быть, даже до некоторой степени родное…

— Будем сражаться! — заявила Мара.

— Они моментально регенерируют, — сказал я.

— Значит, будем убивать их до тех пор, пока не издохнут, — отрезала орка.

Я не стал портить ей настроение еще сильнее и говорить, что лесу надолго хватит сил, чтобы поддерживать стремительную регенерацию своих созданий. Хотя нам не оставалось ничего другого, как сражаться и надеяться на чудо.

— Прикройте меня, — бросил я.

Воины, погруженные в раш-и, молча вышли вперед.

Пришло время испытать на практике все, что я вычитал в книге о стихийной магии. В этот момент мне стало понятно, почему у человеческих чародеев появляется привычка сражаться, стоя на одном месте. Для некоторых сложных заклятий требовалась такая глубокая концентрация, что достигнуть ее в движении было нелегко.

Твари напали. Первую, самую шуструю — карликовую — я снова отправил в полет мощным потоком воздуха. Ал увернулся от атаки долговязого существа, подрубил ему ногу и, когда оно упало, отсек голову. Мара схлестнулась сразу с двумя. Ее противники были с меня ростом, но отличались короткими и толстыми руками. Одному орка вбила в глаз кинжал, который достала из сапога, и отшвырнула существо пинком. Второму вспорола брюхо пятипалым. Последняя, здоровенная пузатая тварь попыталась дотянуться до Ала. Но я швырнул пульсар, опалив ей руку. Затем послал еще несколько огненных шаров, чтобы перетянуть внимание на себя.

— Подпустите его ко мне! — крикнул я. — И отойдите с линии атаки!

Воинов не пришлось уговаривать дважды. Они и так были заняты противниками, которые уже успели регенерировать.

Краем глаза я заметил, как вор отошел к краю поляны, шмыгнул в кусты. Лис просто-напросто сбежал, бросив нас на поле боя. Винить его за подобные поступки не было смысла — Роману уже давно находился под влиянием изумруда. Умом я это понимал, но душу все равно кольнуло от такого предательства. Однако на размышления не было времени. Передо мной стояла проблема посерьезней.

Мне удалось привлечь внимание самого большого монстра. Позабыв об Але, он бросился на меня. Когда нас разделяло примерно пять ярдов, я схватился за черный агат, вот уже год висевший у меня на шее. Высвободил всю энергию, накопленную в нем, и использовал на одно только заклятие. От меня к существу конусом устремился поток холодного воздуха, замораживая все на своем пути. Трава под заклятием и кожа твари моментально покрылись инеем. Движения моего противника замедлились, через несколько мгновений он остановился, покрытый толстой коркой льда. Я успел вовремя: существо уже заносило руку для удара, когда превратилось в замороженную статую.

Маре с Алом тем временем приходилось несладко. Твари стали оправляться от новых ран еще быстрее, будто лес ускорил передачу энергии. В этом была и положительная сторона. Такими темпами у нас появлялся шанс на победу — все-таки силы духов острова не безграничны. Оставалось только выжить…

Ал сражался с долговязым, который умудрился прирастить голову обратно. Воин заметно устал: существа не только регенерировать, но и двигаться стали быстрее. Из-за этого человек не заметил, как вернувшаяся карликовая тварь подкралась к нему и атаковала. Но я ударил ее воздушной сетью — заклятием, похожим на ветряное лезвие, но гораздо более мощным. Монстр разлетелся на кусочки, будто его протащили через крупное сито.

— В сторону, Ал! — крикнул я.

Воин тут же отпрыгнул, разорвав дистанцию с противником. Долговязый дернулся было следом, но через мгновение его накрыл огненный столб высотой в пять ярдов. Заклятие получилось настолько мощным, что даже до меня дошел сильный жар. На землю упало обугленное тело.

Использование таких сложных заклятий без должной подготовки и опыта сильно вымотало меня. Помочь орке я смог только двумя ветряными клинками, разрубившими ее противников пополам.

— Поб… — начал Ал, но его оборвали.

Лежавшая до этого без всяких признаков жизни обугленная тварь неожиданно вскинула лапу и вцепилась Алу в ногу. Сзади тут же атаковало карликовое существо. Корни пронизали все его кусочки и как мозаику собрали в нечто, напоминающее прежнее тело. Воин в последний момент сумел извернуться, удар пришелся вскользь. Но даже этого хватило, чтобы разорвать звенья кольчуги и оставить на руке глубокую рану.

Мара на мгновение отвлеклась, пытаясь помочь другу, за что и поплатилась. Один из ее противников успел регенерировать и нанес зеленой прямой удар в живот. Сложившуюся пополам орку отбросило на несколько ярдов. Я собрался атаковать, чтобы дать друзьям перегруппироваться, но неожиданное ощущение опасности заставило меня развернуться, вскинув руку с огненным пульсаром. Было слишком поздно. На голову легла тяжелая, огромная, как щит, ладонь. «Когда она успела оттаять?!» — подумал я, прежде чем тварь подняла меня в воздух.

Я вслепую швырнул в противника пульсар, но хватка чудища не ослабла. Напротив, мой череп начали медленно сдавливать. В панике я швырял огненные шары один за другим, но давление все усиливалось. Я перестал создавать пульсары и направил все магические силы на то, чтобы защитить голову, сопротивляться давлению. Но энергия стремительно иссякала. Сознание постепенно угасало, череп был не в состоянии выдержать такое. Я знал, что скоро он хрупнет, как орех, разбрызгивая кровь и мозг. Неприглядная кончина…

Где-то на границе сознания я услышал крик. Кажется, это была Мара. Затем в держащую меня руку что-то врезалось. Результата это не принесло.

Больше не в силах сопротивляться, я опустил руки. По шее что-то потекло. Из ушей пошла кровь. «А может, из глаз?» — сверкнула последняя мысль, прежде чем все закончилось…

Давление исчезло, я безвольной куклой рухнул на землю. Но окончательно провалиться в обморок мне не дали. Кто-то нещадно затряс меня за плечи.

— Лэй, Лэй! Ты в порядке?! Ответь мне! — словно издалека, донесся до меня голос Мары.

Я с трудом разлепил веки, перед глазами все расплывалось. Через несколько секунд мне все же удалось сфокусировать взгляд на встревоженном лице орки. Зеленой этого хватило, чтобы успокоиться.

— Они просто неожиданно остановились, затем попадали и рассыпались прахом, — ответила Мара на невысказанный вопрос.

— Лес, — проигнорировав орку, прошептал я, — с ним что-то снова случилось. Будто стало светлее.

— Светлее? — тупо переспросила зеленая.

— Духи успокоились, пропала их жажда крови. Я чувствую, что в лес вернулась Гвиневра. Ну или хотя бы ее частичка.

— А это что были за уроды? — пнул кучку праха Ал.

— Эльфы, — сказал я, но, увидев вытянутые лица друзей, уточнил: — Вернее, жалкое их подобие. Потом…

Я махнул рукой, показывая, что мне трудно говорить. Сам-то давно уже понял, что здесь произошло. Когда ушла Гвиневра, а следом ее дети, лес окончательно свихнулся. Духами завладела нелепая идея восстановить все, как было раньше. Контролировать растительность и животных духам природы по силам. Однако они замахнулись на большее, попытались воссоздать по памяти мой народ, по которому тосковали и в котором отчаянно нуждались.

Но духи — не боги, вложить душу в живое существо им не по силам. Так и получились эти монстры — результат неудачного эксперимента. Лес не мог уничтожить свои создания. Он просто усыпил их, потому что они не вписывались в природу. Проще говоря, новоявленным «эльфам» требовалось столько еды, что они за месяц опустошили бы весь лес. А сегодня духи пробудили незаконных детей, чтобы уничтожить нас. Твари, изголодавшиеся за… сотни, тысячи лет? — были счастливы поохотиться. Потом что-то уничтожило их. Не лес, нет. Духи и сами притихли, словно испугавшись огромной силы, которая могла принадлежать только… Гвиневре?

— О, смотрю, вы в порядке. Я успел вовремя, — раздался спокойный голос.

С трудом я повернул голову. И увидел Роману, который наблюдал за нами, облокотившись о дерево. Вор изменился, в его глазах появился прежний насмешливый блеск.

— Так это ты…

— Вернул камень на место, — перебил меня Лис, поигрывая стилетом. — Треть! Я хочу ровно треть от сокровищ, что вы ищете!

— Каких еще… — начала Мара, но я перебил ее.

— Да, морт подери! По рукам! Ты получишь свою долю! — сказал я и рассмеялся.

Мара

— Когда Лис поставил камень на его законное место, в лес вернулась частица силы Гвиневры. Ее хватило, чтобы уничтожить чуждых природе тварей, созданных безумными духами. Теперь, надеюсь, остров постепенно вернется к нормальному течению жизни. Такого благоденствия, как при Гвиневре, там уже не будет, но энергии артефакта должно хватить, чтобы вернуть духам разум. Правда, сколько лет или веков уйдет на это — можно только догадываться, — закончил Лэй.

Полуденный Атик золотил поверхность моря, теплый ветер наполнял паруса «Хромой Мери». Мы вчетвером стояли на верхней палубе, облокотившись о правый борт, и слушали ушастика, который старался дать объяснение всему, что произошло с нами на острове Гвиневры.

После возвращения на борт корабля мальчишка целые сутки проспал, потом еще трое лежал пластом — восстанавливал силы. За это время судно вышло в открытое море, обогнуло архипелаг с запада и снова запетляло по проливам между островами. В первый раз Клешня пытался подойти к острову Лак’хи с севера, но ничего не нашел. Теперь мы решили попытать счастья на юге.

За это время и мы успели отдохнуть. Рана, полученная Алом в схватке с монстром, начала затягиваться. Чернобрюх, которому запрещали охотиться на острове, дабы не оскорбить духов природы, не вылезал из трюма, отъедаясь крысами. Роману успел помириться с командой.

Я переживала за ушастика, ведь монстр едва не раздавил ему череп. Но видно, эльфийские головы крепче, чем выглядят: сегодня Лэй проснулся бодрым, веселым и тут же принялся делиться своими размышлениями. Мы приняли рассказ на веру — эльфу виднее, это ведь его прародина.

— Выходит, не будь меня, все погибли бы, — хитро прищурился Роману. — Мне за это следует дополнительная доля.

— Если бы ты не спер Степной изумруд, всего этого вообще не случилось бы, — отбрил ушастик. — Так что по-хорошему, наоборот, следует уменьшить твою долю.

Лис поспешил на попятную:

— Я вор, а не базарная торговка. Остановимся на одной трети.

— Что это они без конца делят? — тихо поинтересовался Ал.

— Шкуру неубитого ятуна, — так же тихо ответила я. — Не обращай внимания, они почему-то вообразили, что найдут на Диком архипелаге сокровища.

Воин добродушно усмехнулся, а я решила: если и вправду отыщется какой-нибудь клад, поделю свою часть с другом. Алу золото нужнее. Вряд ли он сможет вернуться на службу к Стоцци, а ведь семью кормить надо.

Лэй и Роману между тем продолжали лениво переругиваться.

— Мы из-за тебя несколько раз чуть не погибли. Вел себя то ли как безмозглое дитя, то ли как старик-маразматик…

— Я был не в своем уме!

— Вот уж с чем не поспоришь…

Мне надоела эта перебранка, тем более что моряки, проходившие мимо, с интересом прислушивались. Я перебила спорщиков:

— Кстати, а почему он был не в себе? В легенде ничего не говорится про такое воздействие изумруда на людей.

— О, у меня есть весьма оригинальная гипотеза! — тут же подхватил Лэй. — Я много думал об этом, благо объект подкидывал все новые поводы для размышлений…

Лис обиженно фыркнул и уставился на пенные шапки волн, разбегавшихся от корабля.

— Да, так вот, — продолжил ушастик, — это очень интересная история. Я давно уже понял, что камень, скорее всего, принадлежит Гвиневре. Догадки о его божественном происхождении появились у меня в храме Тривлера…

— Это который? — перебил Роману.

Вор уже забыл о ссоре и с интересом слушал эльфа.

— Который ты обрушил, попытавшись выковырять из стены огромный рубин, — ядовито ответил мальчишка. — Помнишь?

— Смутно, — признался Лис.

— Плохо с памятью? Это лишь подтверждает мои предположения, — кивнул ушастик. — Тогда мне бросилось в глаза сходство между камнями — их величина, блеск, золотистые искры. Потом, когда Мара рассказала о некромантских артефактах, я уверился в своей теории. Сначала еще сомневался по поводу истинного хозяина Степного изумруда. Мне было бы легче, имейся возможность изучить камень, подержать его в руках, ощутить энергетику…

— Но Роману скорее удавился бы, чем дал подержать кому-нибудь свою драгоценность, — хохотнула я. — Сказал бы мне, я б силой отобрала.

— Я боялся, что это навредит Лису… да-да, цени мою гуманность! — добавил Лэй, когда вор презрительно скривился. — Воздействие божественного артефакта на неподготовленную человеческую сущность могло быть невероятно мощным…

— Хватит уже воду лить, — сердито буркнул Роману. — Скажи вкратце, как догадался, и все дела.

— Вкратце не получится, — заявил ушастик тоном терпеливого учителя, объясняющего правила сложения умственно отсталому ученику. — Моя теория недоказуема. Чтобы вы могли оценить ее и поверить, мне придется повторить весь ход своих мыслей. Итак, наблюдая за поведением Роману и сопоставляя его с легендой о Степном изумруде, я пришел к выводу, что вижу перед собой камень Гвиневры. Во-первых, конечно, в пользу версии говорил зеленый цвет. Это символ природы, вечной жизни, плодородия. Но тут у меня еще были сомнения…

— Зелеными бывают и лица пьяниц наутро после пирушки, — улыбнулся Ал.

— Именно, — согласился Лэй. — И говорят, туман ревности, который застилает глаза обманутым влюбленным, тоже зеленый. Кто их разберет, эти божественные символы? Так что камень мог принадлежать и Вандеру, и Лавре, и любому другому божеству — кроме Тривлера, у которого был рубин, и Десида, который подарил некромантам два черных алмаза. Но помните?.. Степной изумруд считается камнем счастья. Хотя, проанализировав легенду, я понял: счастье — не совсем точное определение. Главное, что даровал изумруд своим добросовестным хранителям, — семейное благополучие. У всех были большие семьи, много детей. А плодородие — дар Гвиневры.

— Не факт, — осклабился Роману. — Дети плод любви, их можно считать и даром Лавры.

— Таких, как ты, я б считал даром Ирриды, — парировал мальчишка. — Вернее, ее возмездием за грехи родителей. Дай закончить. Последним доводом в пользу моей версии стало твое поведение. Как мы помним из легенды, изумруд нельзя было украсть…

— Я опроверг легенду, — приосанился Лис, — потому что я лучший…

— Скорее потому, что за многие тысячелетия вдали от истинной владелицы артефакт утратил часть своей силы. Вот и дался тебе в руки. А оказавшись в непосредственной близости от тебя, одурманил рассудок. Не будь рядом нас с Марой, ты бы и до Дикого архипелага не дотянул. Команда давно сбросила бы тебя-за борт.

— И где тут доказательство? — насупился Роману.

— Воздействие на разум — это тоже магия жизни, магия Гвиневры.

— Добрая же у вас, у эльфов, богиня, — обиделся вор.

— Справедливая, — тихо ответил Лэй. — Была…

Я не успела переспросить, что значат эти слова. К нам подошел Клешня, хлопнул ушастика по плечу:

— Чего стоите, нелюди? Скоро будем проходить между островами Сияния и Прощения, это по-нашему. А по вашей карте…

— Зула и Ирриды, — произнес Лэй.

— Точно. Зул-то аккурат по правому борту будет, медузу мне в печенку.

Бобо удалился. Вскоре на горизонте показалась черная точка. Она медленно разрослась, превратившись в окруженное странным сиянием пятно.

— Земля! — раздался с мачты голос впередсмотрящего.

Чем ближе мы подходили к острову, тем загадочнее он выглядел. Небо, насколько хватало взгляда, было абсолютно чистое, и только над островом густились черные тучи, из которых в землю ударяли целые пучки молний.

— Ничего себе местечко, — пораженно произнес Роману. — Не хотел бы я там оказаться…

— Да это и невозможно, — сказал ушастик. — К нему даже близко подойти не получится.

Остров, как и обещал капитан, был справа от нас. Мы проходили не больше чем в трех милях от него, так что я успела разглядеть и каменистую поверхность, и неподвижность пелены туч. Над этой землей царила вечная ночь. Красные, желтые, голубые молнии падали из куска черного неба, поодиночке и пучками, перекрещивались, переплетались, образовывали сеть, били по камню, ударяли в воду у берега. Эти удары сопровождались оглушительными раскатами грома. Его звуки были такими громкими, что у меня заложило уши.

Остров остался позади, мы с облегчением выдохнули.

— Вот это мощь! — воскликнул Ал, потирая уши.

— Интересно, что творится на острове Ирриды? — задумалась я.

— Нет никакого желания проверять, — поморщился Лэй. — Судя по тому, что мы видели раньше, могу предположить. Там обитают чокнутые звери, которые мстят друг другу. Или, может, не менее чокнутые духи, помешанные на справедливости. Причем понимают ее как-нибудь извращенно. В общем, всем чужакам грозит смерть. Как и везде, впрочем. Мне гораздо интереснее другое…

— А вы сами посмотрите, господин эльф, — сказал, подходя, боцман Дайф. — С левого борта-то видать уже сра… странный островок.

Остров Ирриды оказался огромной ледяной глыбой. Дикий архипелаг продолжал опровергать все законы природы. В теплом море, под горячими лучами Атика, высилась прозрачная голубоватая громадина, испещренная хитрой формы гротами и утесами. От острова ощутимо тянуло холодом.

— Сурово, — поежился Ал.

— Символ беспристрастности и холодного разума, — предположил ушастик.

Я молчала, напряженно вглядываясь в сияющую поверхность. Мне казалось, что где-то в глубине острова медленно передвигаются темные тени. Возможно, это действительно были мрачные духи возмездия, сошедшие с ума без повелительницы. Как и все на этом архипелаге…

— Вот я и говорю, — словно подслушав мои мысли, произнес ушастик, — больше всего меня волнует то, что ждет нас на острове Лак’хи. Все время об этом думаю.

— Чего переживать зря, — отмахнулся Роману. — Все равно не догадаешься.

— Ты неправ, — возразил Ал. — Настоящий воин должен продумать тактику боя. Вот, например, Мелодия с Атиусом…

— Тревожат меня в первую очередь, — отозвался Лэй. — Они обогнали нас на острове некромантов. Логично предположить, что за тебя маги выторговали информацию о Диком архипелаге. Допустим, как мы, получили карту и общие сведения.

— И опередили нас на три дня, — подхватила я.

— На три дня они опережали вначале. А учитывая все задержки, мы рискуем застать их на острове Лак’хи. Или того хуже: Мелодия с Атиусом могли найти… — Лэй на мгновение замялся, — сокровища и убраться восвояси.

Только я поняла, что эльф имел в виду артефакт. Хотя, наверное, клад его интересовал не меньше.

— Это плохо, — приуныл Роману.

— Для начала они должны были придумать, как попасть на остров, — возразила я. — Если у нас это до сих пор не получилось, почему ты считаешь, что они смогли?

— Атиус и Мелодия сильные маги. У них больше шансов, — вздохнул мальчишка. — Хотя ты права, зеленая, будем надеяться на лучшее. Я все пытаюсь представить, что там может твориться, на острове. И кажется мне, там немногим приятнее, чем во владениях Зула.

Я кивнула: Лак’ха всегда считалась одной из самых могущественных в пантеоне. Все странности и опасности на островах Дикого архипелага так или иначе были связаны с предметом покровительства богов. На земле богини судьбы могли происходить самые невероятные вещи.

— Ну как оно, поглядели на островки? — крикнул с мостика Клешня. — Понравились? Чего ж не попросились туда высадиться, мать ваша каракатица?

— Спасибо, не нужно, — вежливо ответил Лэй.

— А я думал, и туда попретесь, — хохотнул капитан. — Больно уж непоседливые вы нелюди… и люди.

— Когда остров Лак’хи? — спросила я.

— Ну ежели по карте, то завтра к утру дойдем. А уж там… морт его знает. Может, его и с этой стороны нет. — Клешня махнул беспалой рукой.

Говорить больше было не о чем, остаток дня каждый из нас проводил по-своему. Мы с Алом занялись на верхней палубе тренировкой, Лэй, устроившись неподалеку на бухте каната, читал книгу по магии. Роману отправился к матросам пить кислое вино и играть в кости. С тех пор как к Лису вернулся прежний веселый нрав, его отношения с командой наладились. Вор официально извинился перед капитаном и всеми моряками за несправедливые слова.

— Простите, ребята, совсем дурной был. Сам не знаю, что нашло, — сказал он за ужином и, обезоруживающе улыбнувшись, положил на стол перед Клешней горсть крионов. — Вот, бочонок вина хочу купить. Команду угостить.

— Да чего уж там, живи, осьминожий ты выродок, — по-доброму ответил Бобо, сгребая серебряные монеты. — Только не дури больше, а то живо за борт выкинем.

Матросы поддержали одобрительными выкриками.

— Конфликт исчерпан, — шепнул мне эльф. — Высокие договаривающиеся стороны пришли к согласию. Цена вопроса — бочонок дешевого вина. Слава всем богам, живым или мертвым, больше не придется следить, чтобы его не прибили.

Вот и сегодняшний вечер Роману проводил с командой.

После тренировки я поужинала и отправилась в каюту. Прилегла на койку, задумалась. Найдем ли мы остров Лак’хи? Ведь в поисках его «Хромая Мери» прочесала уже весь архипелаг. Зайти с южной стороны… если подумать, это просто глупость. Жест отчаяния. Какая разница, как огибать несуществующий остров?..

— Найдете, — произнес низкий голос. — И остров, и смерть…

Я открыла глаза и увидела Тир-на. Ольда стояла на берегу моря, у самой кромки воды. Хрупкая фигурка в плаще, облитая серебряным светом Тиль, казалась призрачной.

— Смерть… — прошептала гадалка, отбросив капюшон и устремив на меня печальный взгляд.

Она присела, опустила руки в воду. От тонких пальцев по воде побежали черные извилистые нити.

— Смерть… — шептала Тир-на. — Боль…

Внезапно я поняла, что с рук гадалки в воду стекает кровь. Сердце похолодело от тяжелого предчувствия. Хотелось крикнуть, но из пересохшего горла вырвалось только сипение:

— Чья?..

Ольда подняла руку, указала на темный предмет, что лежал неподалеку:

— Его.

Я всмотрелась и увидела мертвого Роману. Тело его было искорежено последней судорогой, рот распялен в немом крике.

— И его, — сказала Тир-на, указывая в другую сторону.

Там лежал Ал. Из груди его торчал меч, на месте глаз зияли кровавые ямы.

— Его тоже, — произнесла гадалка, снова поднимая руку.

Я тихо застонала, понимая, что сейчас увижу.

Волосы Лэя слиплись от крови, изодранная рубаха окрасилась алым. Он лежал на спине, потускневшие глаза были широко открыты. Эльф смотрел в небо, но больше не видел его…

— Это ты их убила, — объяснила Тир-на.

Ее слова так поразили меня, что я гневно выкрикнула:

— Нет!

— Да, — настаивала ольда. — Ты не должна была ступать на этот остров. Тебя предупреждали: это не твой путь! Но ты не слушалась и убила друзей…

Ощутив вспышку бешенства, я сжала кулаки, шагнула навстречу гадалке:

— Ты врешь! Скажи, что ты врешь!

Тир-на выпрямилась, спрятала лицо под капюшоном. Это разозлило меня еще сильнее.

— Почему ты не смотришь на меня?

Фигура в капюшоне стала вдруг расти, рука со стремительно удлиняющимися пальцами отбросила капюшон. Передо мной, оскалив игольчатые зубы, стояла та, которую мы знали под именем Лак’ха.

— Все умерли! — расхохоталась она. — А ты останешься жить и помнить свою вину…

Богиня упала на четвереньки возле тела Роману, вонзила когтистые пальцы в грудь мертвеца, выдернула сердце и принялась жадно облизывать окровавленный комок плоти, приговаривая:

— Ты убила, убила, убила…

У меня закружилась голова, перед глазами все поплыло. Берег, море, тела друзей и омерзительная женщина исчезли, напоследок я услышала громкий крик:

— Не ходи на остров!

Я вздрогнула и проснулась. Огляделась: слава Тиру! Нет никакого моря, никакой Лак’хи. Это был дурной сон…

За иллюминатором посветлело. Я выпала из койки, поднялась на верхнюю палубу. Стоя у борта, смотрела на воду, пытаясь успокоиться и унять тошноту. Только это плохо получалось. Еще ни разу Тир-на не снилась мне просто так. Это всегда были вещие сны или видения. Я не могла отмахнуться от увиденного.

Подошел Ал, встал рядом, спросил:

— Тренироваться будем?

Я кивнула, не отводя взгляда от воды. Тренировка — лучший способ отвлечься от тяжких мыслей и морской болезни. Но воспоминание о сне словно завораживало меня, заставляя смотреть на колыхание изумрудных волн. Это было не первое видение, в котором Тир-на пыталась отговорить меня от похода на остров Лак’хи. У меня не имелось оснований ей не доверять, однако и оставить друга я не могла. И еще какое-то сомнение тонкой иголкой засело в разуме. Я не могла понять, что меня смущает в последних явлениях Тир-на, но игла продолжала колоть.

— Доброе утро. — На палубу поднялся Лэй. Потягиваясь, довольно промурлыкал: — Что, тоже решили посмотреть на остров Лак’хи? Клешня сказал, на рассвете он уже будет виден.

— Если будет, — поправила я.

— Ну да, — вздохнул мальчишка. — Так посмотри, нет ли его на горизонте. Орочье зрение самое острое.

Но сколько мы ни вглядывались туда, где море сливалось с небом, образуя голубоватую линию, — ничего не заметили.

— Ладно, — вздохнул ушастик, — может, слишком рано еще…

— Смотрите, бабочки! — удивленно воскликнул Ал, указывая за борт.

В нескольких ярдах от корабля порхали удивительные существа. У них были серебристые тельца и большие, яркие переливчатые крылья.

— Это не бабочки, это летучие рыбки, — сказал эльф. — Я про них в книгах читал. Водятся только в теплых морях, рядом с кораблями появляются очень редко. Увидеть их — большая удача.

Рыбки выскакивали из воды, парили над нею вслед за ходом шхуны. Мы невольно залюбовались их беззаботной игрой и яркими расцветками. Вдруг из воды выпрыгнул дельфин и тоже понесся за «Хромой Мери», окруженный стайкой пестрых летуний.

— Впередсмотрящий, баклан недорезанный! — заорал с мостика Клешня. — Уснул ты там, что ли? Гляди, вывалишься из гнезда!

— Никак нет, капитан! — молодцевато откликнулся матрос с мачты.

— Что — никак нет, задери тебя треска? Землю видно?

— Никак нет!

Бобо витиевато выругался, помянув всех морских обитателей разом. Вскоре он спустился с мостика, подошел к нам.

— Что делать будем, господа нелюди? Вишь, острова-то так и нет, заглотай его кашалот. Поворачиваем или дальше идем, наудачу?

Мы с Лэем переглянулись и хором ответили:

— Идем дальше.

— Упрямые вы, нелюди, — восхитился капитан. — Видно, недаром говорят, у эльфов головы деревянные, а у орков так и вовсе каменные. Ну да пока вы за свою дурь платите, мне плевать: хоть год могу по архипелагу бегать…

С этими словами Бобо удалился. Вскоре и мы разбрелись по своим делам. Я решила пока не говорить друзьям о своем сне. Какой смысл, если мы еще даже остров не смогли отыскать?

До заката земля на горизонте так и не появилась. Как и Лис, который весь день отсыпался, а вечером снова отправился играть в кости.

Снова укладываясь в койку, я готова была молиться о том, чтобы не видеть снов. Только не знала кому. Вроде бы видениям и снам покровительствовала Лак’ха, а эта дама давно уже не вызывала у меня доверия.

Я закрыла глаза, и…

Под ногами лежала иссушенная, измученная земля. Черные деревья — уродливые, страшные, словно обгорелые трупы, — простирали к небу голые ветви. Я стояла напротив мертвого леса, выискивая взглядом друзей. Откуда-то мне было известно, что они там. И почему-то я знала, что, не выйди они сейчас, лес убьет их.

Вокруг царила полная тишина, какой не бывает в природе. Ни плеска волн, ни скрипа деревьев, ни свиста ветра — ничего. Казалось, пространство пожирает любые звуки. Разрывая неживое молчание, я громко позвала друзей. Мой одинокий голос рассеялся по воздуху, навстречу мне из-за корявых стволов шагнул Ал.

Я облегченно выдохнула: жив… Спросила:

— Где остальные?..

Смуглый воин молчал. Он медленно шел ко мне, движения его становились все более неуклюжими, угловатыми.

— Что с тобой? Ты ранен?

Лицо Ала исказила гримаса боли. Он согнулся, раскинул руки в стороны, беспомощно глядя на свою грудь, которая содрогалась, будто что-то прорывалось изнутри нее.

Изо рта воина хлынула кровь.

— Не убивай меня, не надо, — с трудом прошептал он.

Его грудная клетка вздулась и разорвалась, ощерившись обломками ребер. В отверстии надулся огромный кровяной пузырь, из которого на меня смотрело чье-то лицо. Знакомое лицо…

Чудовищным усилием воли вырвавшись из сна, я долго лежала, хватая воздух ртом. Потом, едва рассвело, вышла на палубу.

За ночь ничего не изменилось. Острова не было. Все также ругался Клешня, суетилась команда, играли за бортом летучие рыбки…

Я не хотела наступления вечера, ожидая, что ночь снова принесет тяжелые сны. Так и вышло.

Едва закрыв глаза, я вернулась на иссохший остров и увидела, как Ал рухнул замертво. Из его груди, словно чудовищная бабочка из куколки, выбрался Роману. Отбросив в сторону опутывавшие его внутренности, Лис двинулся в мою сторону. Черные глаза умоляюще смотрели с окровавленного лица.

— Не надо, не убивай… — прошептал он.

Я не могла пошевелиться от ужаса. Пыталась что-то ответить, но горло свело судорогой.

Движения вора были неуверенными. Вскоре он споткнулся и остановился. Что-то ворочалось в его груди, выпирало наружу. Тело Роману взорвалось ошметками мяса, выпуская наружу Лэя. Эльф протянул руку, шагнул ко мне:

— Не надо, Мара…

Бесформенные кучи плоти, оставшиеся от Ала и Лиса, обратились в красную массу. Месиво зашевелилось само собой, без конца меняя форму. В его потоках то и дело угадывались лица друзей.

— Нет! — закричала я и вырвалась из кошмара.

— Не пытайся попасть на остров, — прозвучал на грани сна и яви глубокий женский голос. Я так и не поняла, кому он принадлежал: то ли Тир-на, то ли Лак’хе…

Вот оно. Вот почему я перестала доверять гадалке! Ее богиня начала слишком настойчиво указывать мне путь. И случилось это, когда я согласилась отправиться с Лэем на остров судьбы. Что это значит?..

Так ни до чего не додумавшись, я поднялась на палубу. Там опять встретилась с Лэем и Алом, мысленно порадовалась тому, что друзья целы и невредимы.

— Ничего не происходит, — пожаловался эльф.

— Может, стоит поискать остров в другом месте? — предложил Ал.

Ушастик замялся:

— Ты как думаешь, Мара?

— Этого не может быть, — отозвалась я, наблюдая за летучими рыбками.

— Не может быть острова? — не понял Лэй.

Я указала на воду:

— Сейчас оттуда выскочит дельфин.

Из волны взметнулось серебристое тело. Взгляд эльфа сделался озадаченным.

— А сейчас летучая рыба с зелеными крыльями заденет его нос.

Так и случилось.

— Откуда ты знала? — удивился Ал.

Ушастик молча хлопнул себя по лбу, ринулся вниз по трапу. Вернувшись, сказал:

— Восемь пятнадцать. Я по часам в кают-компании время засек.

— Да что происходит? — спросил смуглый воин.

— Происходит одно и то же. Мара, что-нибудь еще повторялось?

Я пожала плечами:

— Не знаю, не обращала внимания.

— Но на корабле вроде бы все было по-разному, — нахмурился Лэй. — Люди, жесты, разговоры…

— Позавчера Лис хвастался, что выиграл два криона, а вчера жаловался, что проиграл один, — сообразив, о чем идет речь, вспомнил Ал. — Вчера Чернобрюх в это время охотился в трюме, а сегодня отдыхает. Вчера на завтрак была гороховая каша, а сегодня, судя по запахам, кок жарит солонину…

— Это хорошо! — обрадовался эльф. — Солонина — это мортовски хорошо! Но подождем до завтра…

На следующий день, ровно в восемь часов пятнадцать минут, мы наблюдали за дельфином, вокруг которого венком кружились летучие рыбы.

— Время за бортом остановилось, — сказал ушастик. — А на судне движется. Мы в пространственно-временной петле.

Глава 10

Лэй

— Что за петля такая? — спросил Ал.

— Редкое явление. Иногда случается так, что из-за вмешательства какого-нибудь чародея-экспериментатора, божественной сущности или сильного магического всплеска время и пространство в определенном месте могут замереть. То есть любой, кто попадет в эту западню, будет проживать бесконечное количество раз один и тот же промежуток времени в одном и том же месте, — объяснил я. — Но вот какая штука… Обычно из петли нельзя просто так выбраться. Однако что-то мне подсказывает: если сейчас мы развернем корабль, то попадем в обычное пространство и время. Скорее всего, эта петля является защитой острова и действует только на приближающиеся к нему объекты. Возможно, Лак-ха перед уходом наложила ее на свой дом. Ясно одно — петля необычная.

— И как мы преодолеем защиту, если ее наложила сама Лак-ха? — скептически осведомилась орка.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но этой ловушке уже тысячи лет, возможно, она ослабла. Да и любое заклятие можно как-нибудь обмануть.

Судя по взглядам друзей, это сильно их обнадежило.

— Подождем до завтра, нужно еще понаблюдать за действием петли.

Но и на следующее утро ничего не изменилось. Все тот же дельфин, те же рыбки, в то же самое время. Чтобы как следует понять действие ловушки, мы попросили Клешню взять обратный курс. Через сутки стало ясно: мы выбрались из петли — никаких дельфинов и летучих рыбок.

Тогда я отдал капитану распоряжение возвращаться.

— Туда-сюда, — ворчал недовольный Бобо. — Вы бы уж определились, нелюди!

Пока «Хромая Мери» не дошла до критической черты, за которой начиналось действие ловушки, я мучительно размышлял, как поступить. Мне не был известен способ избежать даже обычную временную петлю, но эта больше походила на замаскированные силки. Чтобы их обезвредить, надо лишь поместить в них любой предмет — петля затянется и больше не сработает. Возможно, так и здесь: если что-то пересечет критическую линию перед нами, то случится сбой. Петля попытается захватить первый объект и хотя бы ненадолго оставит нас в покое. Не самая убедительная теория, но другой у меня не имелось.

Как же сделать, чтобы некий предмет оказался за линией? И где его взять? На решение этой задачи меня навел Лис, использовавший полированную сталь кинжала как зеркало. Глядя на свою физиономию, поросшую густой щетиной, он жаловался:

— О боги! Посмотрите, что со мной стало! Я вор, а не разбойник! Чтобы эту бороду сбрить, надо троих цирюльников. Чего ты хихикаешь, эльф? Тоже друг, называется. Видел же: я под действием артефакта. Не мог меня побрить?

— Боялся не выдержать дружеских чувств и глотку тебе перерезать, — огрызнулся я и тут же осекся, пораженный интересной мыслью.

Отражение. Нужно создать отражение корабля на расстоянии. Мне сразу вспомнилась глава об иллюзиях из книги по стихийной магии. Сложный раздел, следовало провести некоторые вычисления, прежде чем приступать. Это могло сработать. Все упиралось в вопрос: отреагирует ли на обманку петля. Если ловушка «замечала» только физические объекты, моя задумка разбивалась в прах.

— Есть идея, как выбраться из петли, — сообщил я вечером друзьям.

— Говори, — потребовала орка.

— Я собираюсь создать мираж.

Вроде бы заявление их не сильно впечатлило.

— И как мираж поможет нам? — высказал вор всеобщее недоумение.

Пришлось объяснять все на пальцах.

— От нас требуется какая-нибудь помощь? — спросила Мара.

— Нет, я все сделаю сам, утром. Вам остается только наблюдать и не дать кому-нибудь помешать.

Клешню тоже пришлось предупредить о моих планах. Суеверные моряки могли неправильно истолковать то, что я собирался создать.

Утром я поднялся на нос корабля. Заклинания можно было бы творить в любое другое время. Но именно утренние часы играли мне на руку: в это время воздух над поверхностью моря холодный, выше он уже начинает нагреваться. В такие моменты некоторые слои воздуха могут приобретать способность отражать лучи света.

Легенды о «Небесном арвалийце» ходят не просто так. Зачастую в портовых кабаках можно услышать истории о том, как моряки встретили призрачный корабль. Не все из них выдумка, в большинстве случаев люди видели миражи — отражения корабля, находящегося за горизонтом. Мне нужно было создать именно иллюзию «Хромой Мери».

Исходя из заранее сделанных расчетов, я с помощью стихийной магии стал подогревать и охлаждать определенные слои воздуха на большом расстоянии от корабля. Очень тонкая работа, ни в коем случае нельзя перестараться. Следующий этап был еще сложнее: следовало так исказить пространство, чтобы в подготовленной точке отразился именно наш корабль.

И у меня получилось! Сначала воздух вдали пошел легкой рябью, потом постепенно в нем проявился искаженный силуэт судна. Я подкорректировал некоторые детали, картинка стала более четкой: в нескольких милях от нас над водой парила точная копия «Хромой Мери».

С правого борта раздались удивленные возгласы. Там собралась вся команда и мои друзья, следившие, чтобы матросы мне не мешали.

— «Небесный арвалиец»! — крикнул кто-то. — Спасайся!

— Да нет же, дурья башка, это магик наколдовал! Капитан предупреждал, — ответили ему.

Поддерживать мираж, учитывая, что корабль движется, было сложно, но я пока справлялся: двойник плавно скользил впереди «Хромой Мери». Я сделал все, что мог. Теперь оставалось лишь наблюдать и ждать, как ловушка отреагирует на мираж. Сначала ничего не происходило, я уже чуть было не отчаялся. Но затем вся панорама впереди подернулась, пошла волнами, будто кто-то дергал гигантские шторы.

С правого борта послышались испуганные крики. Морякам такая картина не понравилась.

Раздался гул, он постепенно нарастал, делался все громче, жутче. Пространство за бортом начало хаотично колебаться, словно невидимые руки тянули полотно в разные стороны. Шум все усиливался и, когда его невозможно стало терпеть, неожиданно стих, над водой пронеся пронзительный звук рвущейся струны. После этого вид за бортом сменился, будто театральный занавес, поколыхавшись, наконец поднялся. Впереди появился остров.

— Земля прямо по курсу! — закричал впередсмотрящий, но все и так уже видели.

Мой план сработал, временная петля дала сбой и отпустила нас. «Хромая Мери» при попутном ветре приближалась к острову.

— Город! — послышался чей-то удивленный крик.

И правда, почти всю площадь острова занимал большой город. Видневшиеся издали крыши были самыми разнообразными по цвету и форме, будто каждый житель строил дом, исходя из собственной фантазии.

— Удивительно, — сказал я, когда друзья подошли ближе. — Впервые вижу на Диком архипелаге такой огромный город. Даже у некромантов гораздо меньше.

— Меня больше волнует, что нас там ждет, — озадаченно произнесла Мара.

— Готовьтесь к высадке, нелюди! — гаркнул Бобо. — Скоро прибудем! — И, отходя, добавил: — Ну ты колданул! Я чуть в штаны не наложил!

Вокруг с людьми происходило нечто странное. Я, конечно, тоже был рад, что мы смогли преодолеть ловушку и добраться до острова Лак-хи, но моряков охватила настоящая эйфория. Они плясали, обнявшись, пели, орали всякую чушь и вообще вели себя, как малые дети. На лице Ала с Лисом тоже застыли блаженные улыбки.

Клешня с Дайфом исполняли лихую кадриль. Капитан вел, выписывая лихие коленца, низкорослый боцман был за даму. Человек двадцать моряков, взявшись за руки, водили вокруг забавной парочки стремительный хоровод. Роману и Ал, немного посмотрев, присоединились к всеобщему ликованию.

— Что это с ними? — удивленно спросила Мара.

— В один момент вернулась энергия, потраченная за те дни, что мы находились в петле! — осенило меня.

— Я тоже почувствовала прилив сил, — задумчиво произнесла орка. — Но списала это на радость от увиденного. Однако скакать, как безумная, мне что-то не захотелось.

— У эльфов и орков запас жизненной энергии выше, чем у людей, вот мы и не обратили особого внимания на ее приток, — пожал я плечами.

Люди немного успокоились и пришли в себя только к моменту нашей высадки. Вместо обычных двух недель я договорился с Клешней о двадцати днях. Уж больно подозрительным казался огромный город, что открылся нам.

Вскоре мы уже выбирались на каменистый пляж. Городские ворота виднелись ярдах в трехстах впереди. Мы быстро преодолели это расстояние и оказались у входа. Когда-то створки сняли с петель, а может, их и не было вовсе, но сейчас в стене, сложенной из крупных коричневых блоков, зияла квадратная дыра — словно приглашала войти любого гостя. Правда, мне казалось, путники не посещали это место уже очень долгое время.

— Чего мы только не повидали на Диком архипелаге, — сказал я. — Боюсь даже представить, что может ждать в городе, которым некогда заправляла сама Лак-ха. Хотя вряд ли угадаю.

Ал спокойно осматривал вход. Лис только скептически хмыкнул.

— Не попробуешь — не узнаешь, — отрезала орка, делая шаг вперед.

Пройдя в ворота, мы оказались на огромной площади, выложенной квадратной плиткой разных цветов и оттенков. Сколько я ни всматривался, никак не мог найти хотя бы один повторяющийся. По краям площади в ряд стояли здания. Они тоже удивляли разнообразием. Такой нелепой архитектуры я в жизни не видел: кривые стены, окна разной формы, изгибающиеся фасады — было неясно, как их вообще сумели построить.

— Что за сумасшествие! — пожаловался Лис. — От этой пестроты глаза болят.

— Кхм… — раздалось за нашими спинами.

Все среагировали моментально: я создал пульсар, орка вскинула фламберг, Ал оголил клинок, а Лис схватился за арбалет. Но, обернувшись, мы застыли в немом удивлении, не в силах выдавить ни звука.

— Добро пожаловать в какой-то город, путники! А может, вы захватчики? Или странствующие торговцы? Так сразу и не скажешь: вид один — начинка разная. — Наш новый собеседник замолчал, словно ненадолго задумался над своими же словами.

На городской стене стоял пирог. Нет, правда! Самый настоящий пироге золотистой корочкой. И он действительно стоял, опираясь на короткие волосатые ноги. На его лице… морде… переде… Морт! На стороне, обращенной к нам, вырисовывались тонкие губы из запеченной корочки, которые шевелились, когда он говорил.

Я повернулся к Маре и с силой ущипнул ее за щеку.

— Эй, больно же! — взвилась не ожидавшая такого вероломства орка.

— Прости, я должен был проверить, что это не сон.

— Тогда надо было себя щипать!

— Не подумал, — пробормотал я, продолжая глазеть на пирог.

— Вы тоже это видите? — растерянно спросил Ал.

— Да это какая-то шутка! — встрял Лис. — Такого быть не может, где-то здесь прячется чародей!

— Ни разу не слышал о магах, способных управлять пирогами, — задумался я. — Конечно, если это не иллюзия… но уж больно натурально выглядит.

— Вы не находите, что говорить о ком-то, когда он рядом и все слышит, — неприлично? — пожурил нас пирог. — И почему такого не может быть? Я здесь, с вами, и столь же реален, как вы.

В доказательство пирог прошелся по стене.

— Почему ты назвал город каким-то? — спросил я у него (у пирога!). — Ты не знаешь его названия?

— Название? — призадумался пирог. — А кому оно нужно? Внешний вид, имя — в этом все города одинаковые. Главное — начинка, а она от всего этого не зависит.

— Мы пришли сюда в поисках артефакта, который мог попасть на остров после войны богов, — сообщил я пирогу, надеясь, что он сможет дать нам какую-нибудь наводку.

— Чушь! — уверенно заявил пирог. — Значение имеет только начинка! Как вы думаете, с чем я?

На несколько секунд он замолк, давая нам время проникнуться, но, не дождавшись ответа, продолжил:

— На-чин-ка! Про остальное можно забыть! Задумайтесь над моими словами!

Договорив, пирог прошелся по стене и исчез. Короткие волосатые ноги остались, сделали еще несколько шагов и тоже пропали.

Воцарилось молчание.

— Какого морта?! — воскликнул я.

— Мы договаривались ничему не удивляться на Диком архипелаге, — кротко напомнила Мара.

— Но это уже переходит все границы!

— Сделаем вид, что ничего этого не было, — предложил Роману.

Идея вора сразу пришлась всем по нраву.

— Не знаю, здесь ли то, что мы ищем, но для начала надо попасть туда. — Я указал на купол то ли замка, то ли храма, возвышающийся над всеми строениями где-то в центре города.

Мы решили идти напрямик. Пересекли пестрящую яркими красками площадь, вошли в ближайший переулок. Через несколько шагов стены вдруг как-то выпрямились, и мы оказались в самом обычном проходе между домами из серого камня. Вскоре переулок свернул направо. Затем налево. Потом снова направо, налево, налево, направо, а потом вовсе пошел зигзагом.

— Да что с этой мортовой улицей! — первым не выдержал Лис. — Какой безумец построил эти переходы!

— Кажется, тут дело не в строениях, — задумался я. — Магия, шутки с пространством.

Поблуждав какое-то время, мы вышли на небольшую квадратную площадь. Дома вокруг нее были самые обычные, такие здания можно встретить в любом городе Арвалийской империи. Смущал только их цвет. Создавалось впечатление, что кто-то сначала покрасил стены и крыши белым, а затем начал с воздуха поливать улицу черной краской — или наоборот. В итоге получилось, что все раскрашено неравномерно, где-то виднелись огромные черные кляксы, где-то небольшие пятна.

— Хотя бы в глазах не рябит, — одобрил Роману.

— Лучше посмотрите туда. — Ал указал наверх.

Все подняли головы.

— Мы оказались на противоположной стороне города! — воскликнула орка, глядя на возвышающийся вдали купол храма (или замка).

— Пространственно-временные дыры, — вынес я вердикт. — В этом городе не существует понятия нормы.

— И какой тогда дорогой добраться до центра? — спросил вор.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Угадать.

— Ладно, осмотрим улицу и все выходы, может, что заметим. — Мара взяла командование в свои руки.

Мы стали обходить площадь по, периметру, заглядывая в каждый переулок, но ничего особенного не замечали.

— Эй, друг! Друг! — раздался тихий голосок, когда мы оказались на противоположной стороне площади.

— Сюда, сюда! Я здесь! Быстрее!

Я огляделся вокруг в поисках хозяина голоса. И заметил полосатую мордочку, высунувшуюся из-за угла дома.

— Правильно! — В голосе послышалось ликование.

Шагнув по направлению к животному, я свернул в переулок. Передо мной оказался енот.

— Друг, друг! Смотри, тебе понравится! Грибочки тут у меня! Самые лучшие, — затараторил зверек.

Я застыл в немом изумлении. Нет, нам, эльфам, известно, что животные в какой-то мере разумны, хотя и не так, как мы. А этот енот, наплевав на все известные правила природы, лепетал на чистом всеобщем.

— Ну что ты, не нравится? Это ты зря! Смотри! Есть любые, какие хочешь? Красные, зеленые, серые! Даже парочка черных где-то завалялась!

Наконец я оторвал взгляд от енота и перевел его на кучки грибов, лежащих у стены. Их действительно было великое множество. Самое интересное, что я не узнавал ни один.

— И чего молчишь? Немой, что ли? — продолжал енот. — Брать будешь? Смотри, лучше и дешевле нигде не найдешь!

— А что взамен? — только и сумел выдавить я, выйдя из ступора.

— Сахар есть?

Я помотал головой.

— Ай, как плохо! Сахара нет, да и конфет, наверное, тоже? Бедный ты какой-то! Совсем ничего нет?

Порывшись в заплечной сумке, я достал крупный сухарь:

— Только это.

Енот схватил сухарь, повертел его в лапках, понюхал, убрал куда-то за спину.

— Вот, держи! — Зверек вложил в мою ладонь синий с розовыми крапинами гриб.

Я удивленно уставился на него, гадая, что это за вид.

— Ну чего?! Не нравится, что ли? — неправильно истолковал енот мой взгляд. — Да за такую цену тебе и этого не полагается! Я уж тебя пожалел, неблагодарный! Вот же клиенты нищие пошли! Себе в убыток работаю…

— Лэй! Лэй! Куда ты подевался, морт ушастый?! — услышал я взволнованный голос Мары.

— Тут, за углом! — крикнул я, на мгновение отвернувшись от енота.

Когда обернулся, зверька уже не было, как и грибов. Енот исчез вместе со своим товаром. Но полученный за сухарь гриб остался у меня в руке. Значит, все это мне не привиделось.

— Ты где был? — спросила орка, когда я вышел навстречу друзьям.

— Торговался с енотом за грибы.

Лис рассмеялся. Но быстро осекся.

— Правда?

— Да, — кивнул я и показал всем покупку.

— Ладно, — начала орка, никак не прокомментировав гриб. — Мы решили идти тем путем.

Мара указала на вход в дальний переулок.

Я только пожал плечами и поплелся за всеми. Идей, как добраться до центра, у меня пока не было. Фокус с миражом тут уже не помог бы. Вокруг острова была ловушка, а в самом городе, насколько я успел понять, пространство и время просто вели себя хаотично, как им вздумается. Следовало найти какую-нибудь систему в таких скачках или хотя бы причину этого явления.

Следующая площадь, на которой мы оказались, была засыпана пляжным песком вместо привычной брусчатки. Дома походили на те, что мы видели в порту Зириуса. Посреди улицы стояла узкая двухэтажная будка, на крышу которой вела небольшая лесенка. Но удивительным было не само здание или его неуместное расположение. Поражало действо, которое здесь происходило.

Множество маленьких, серых с черными полосками зверьков по очереди поднимались на крышу, затем прыгали вниз и шлепались на песок. Вокруг будки на задних лапах, в передних держа широкополую шляпу, носился медведь и пытался поймать прыгунов. Но удавалось ему это далеко не всегда. Большинство зверьков шлепались на песок, тут же поднимались и спешили к лестнице. Те же, что падали в шляпу, выбравшись из нее, следовали за своими родственниками, и все начиналось сначала.

— Это еще что? — спросила Мара.

— Лемминги, — ответил я. — Водятся на восточном побережье Даллирии. Для них это вполне нормально, правда, они любят прыгать со скал на песок и мелководье. Не знаю только зачем. Эльфийские ученые пытались с этим разобраться, но животные не идут на контакт. А про медведя не спрашивай…

Большинство животных не обратили на наше появление никакого внимания, лишь несколько зверьков помахали лапками в знак приветствия.

— Он тоже лемминг? — с сомнением спросил Ал, глядя на лестницу.

Только после замечания воина я заметил, что в очередь затесался жирный барсук. Леммингов такое соседство не смущало. Взобравшись на крышу, барсук с силой оттолкнулся и сиганул вниз. В последний момент медведю удалось его поймать. Толстый зверек выбрался из шляпы и поспешил снова занять очередь.

— Давайте не будем им мешать и тихонько уйдем, — поежившись, предложил Роману.

Все молчаливо согласились и поспешили свернуть в ближайший переулок. Он вывел к небольшому дворику, какие часто можно увидеть за постоялыми домами, — маленький клочок земли у городской стены, поросший сорной травой, кучка дров у крыльца ближайшего дома, бревно давно срубленного дерева, грубо отесанное, заменяющее лавку.

Посреди дворика ярда на четыре возвышалось странное растение. Оно походило на дерево, но меня смущал ярко-зеленый ствол, ветви того же цвета и странной формы листья. Рядом с деревом стоял осел. Обычный ишак: серый с длинными ушами.

— Вроде ничего странного, — с облегчением произнес Лис.

— Погодите, — вскинула руку орка. — Вам не кажется, что осел разговаривает?

— Подойдем поближе? — предложил я.

Вору эта идея не понравилась, но ему пришлось последовать за нами. Когда мы приблизились, стало явно слышно, что осел с кем-то спорит.

— Но как же вы не поймете?! Я голоден, разрешите мне съесть вас, — скрипел ишак.

— Не разрешу! Сколько раз повторять: я не хочу, чтобы меня съел осел. Нет, я, конечно, вообще не хочу, чтобы меня съели. Но быть съеденным ишаком — это унизительно! — ответил ему писклявый голос.

— Смотрите! — воскликнул Ал.

На стволе из зеленых прожилок вырисовывалось лицо с плаксивым выражением.

— Морт подери! — выругался вор.

— Да это же укроп, — запоздало осенило меня. — Гигантский говорящий укроп!

Произнеся это вслух, я сразу почувствовал себя идиотом.

— Да, укроп! — с гордостью в голосе подтвердило растение. — И пожалуйста, не шумите.

Огрызнувшись, укроп сразу потерял к нам интерес и вернулся к спору:

— Я высказал свою позицию по этому поводу, теперь можете быть свободным.

— Но позвольте! — воскликнул ишак. — Вы что-то имеете против ослов?

— Хватит с меня этого безумства! — выпалил Роману и бросился к ближайшему переулку.

Мы поспешили догнать его, так и не услышав, что ответил укроп. Но через некоторое время новый переход снова привел нас к ослу с укропом. Решили пройти соседним переулком — тот же результат. После нескольких попыток, которые приводили в ту же точку, мы сдались.

— Что будем делать? — спросила Мара.

— Не знаю, — ответил я, направляясь к спорщикам.

Парочка до сих пор препиралась, причем делала это безукоризненно вежливо.

— И все же позвольте вас съесть: вы укроп, а ослы питаются растениями, — продолжал уговаривать ишак.

— Разве вы плотоядны? — с наигранным удивлением спросил укроп.

— Но вы же не мясо! — воскликнул осел.

— И правда, — легко согласился укроп. — Но я разумен, значит, вы поступаете еще хуже. Съев меня, вы станете каннибалом.

— Быть не может! — ужаснулся ишак. — Вы ошибаетесь! Чтобы стать каннибалом, я должен съесть осла!

— Нет-нет! Подойдет любое разумное существо!

Осел растерялся, несколько мгновений не мог найти достойного ответа. Но потом взял себя «в копыта», немного подумал и произнес:

— Все же в первую очередь вы растение, а я травоядное животное. И только во вторую очередь мы — разумные существа. Законы природы первичны, их никто не отменял. А они велят мне вас съесть.

— Ну уж нет! — разозлился укроп. — Не собираюсь придерживаться таких несправедливых правил! Теперь будет по-моему: я решил, что хочу вас съесть!

— Но позвольте! Вы же не хищник, да и вообще не животное!

— Теперь неважно! Это мое решение! Если вы с ним не согласны, можете уйти!

— Да замолкните уже! — не выдержал Роману. — Осел, дай укропу свою ляжку! А ты, укроп, отдай взамен несколько веток! Вот и честный обмен!

Спорщики затихли, пораженные предложением.

— А ведь он прав, — задумчиво произнес осел.

— Действительно, звучит справедливо, — согласился укроп.

— Стойте! — перебил я.

Уж больно не хотелось наблюдать, как осел оторвет себе конечность и скормит укропу.

— Как собираетесь делиться? Вы же разного размера и веса!

Мое высказывание привело к новому спору.

— Успокойтесь! — скомандовал я. — Есть другой выход.

Животное и растение умолкли, с интересом уставились на меня. Я же наклонился к земле и обратился к духам природы. Они тоже оказались не в себе, но я просто подавил их волю, приказал прорастить старые семена укропа и сорной травы. В итоге рядом со мной поднялась пара небольших кустов.

— Этого хватит, чтобы наесться? — спросил я у осла.

— Да, вполне, — промямлил ишак. — Благодарю.

— Стойте! — обиженно воскликнул укроп. — Я что, остаюсь ни с чем? Это несправедливо!

Я тяжело вздохнул, порылся в заплечном мешке, достал фляжку с питьевой водой и вылил ее содержимое у основания ствола.

— О, спасибо! Этого хватит, — обрадовался укроп.

Осел наелся и ушел, а растение окончательно замолкло.

— Наконец-то это безумие закончилось, — облегченно произнес вор.

— Не совсем, — раздался голос за нашими спинами.

На бревне, заменяющем лавку, стоял наш старый знакомый — пирог. Только сейчас его задняя часть была облачена в форму для выпекания.

— И как вы себя чувствуете после разговора с ослом и укропом? — спросил он.

— Так же как после разговора с пирогом, — буркнул я.

Говорящая выпечка хохотнула:

— Начинаете улавливать суть. Главное — начинка. Решили уже, с чем я?

— Почему ты в форме для выпечки? — вопросом ответил я.

— Лишняя, это лишняя информация! — воскликнул пирог, но все же ответил: — В городе новые гости, но начинка у них подпорченная, пришлось надеть доспех.

— Люди? — оживилась орка. — Светловолосая женщина, человеке изуродованным лицом и несколько воинов?

— Шелуха, шелуха! — отмахнулся пирог. — Извините, но у меня срочное дело.

Пирог прошелся по бревну и повторил трюк с постепенным исчезновением.

— Мелодия и Атиус, — заключил я. — Нам нужно спешить!

Мара

На этот раз пространство сжалилось над нами и выпустило из дворика. Пройдя между домами, мы оказались на длинной пустынной улице. Она была не больше двух шагов в ширину, с обеих сторон, как река берегами, зажата рядами одинаковых трехэтажных домов, которые стояли вплотную друг к другу. Никаких признаков жизни здесь не наблюдалось: ни зверей, ни людей — пустота, тишина… Конца улицы не было видно: она уходила вдаль до самого горизонта.

— Опять какие-то фокусы с пространством, — вздохнул Лэй. — Ну пошли, раз такое дело…

Мы двинулись по узкому каменному тоннелю. Шли долго, но улица не кончалась, в ее внешнем виде даже не происходило никаких перемен. Взглянув в небо, я увидела, что Атик стоит на том же месте, что в начале нашего пути.

— Лэй, как ты называл ту ловушку, которая не давала попасть на остров?

— Пространственно-временная петля.

— Кажется, мы снова в нее попали.

Мальчишка огляделся, кивнул:

— Похоже на то. Не будем терять времени, хотя оно тут и не двигается. Вернемся назад.

— А может, попробовать выбраться через дома? — предложил Роману. — Войти в дверь, выйти в окно с обратной стороны. Кто знает, что там, снаружи.

— Надо проверить, — кивнула я.

— Идея, достойная взломщика, но весьма привлекательная, — рассмеялся Лэй.

Мы вошли в один из домов, держа оружие наготове, и оказались в длинном коридоре с множеством дверей. Здесь было так же тихо и пустынно, как на улице.

— Похоже на театральные декорации, — прошептал ушастик. — Как будто это не настоящие дома, а их изображение…

Лис толкнул первую попавшуюся дверь, заглянул внутрь:

— Здесь никого нет, входите.

Комната была чистой и абсолютно пустой. Здесь пахло пылью. Напротив двери находилось большое окно с каким-то странным темным стеклом. Лэй подошел и присвистнул:

— Посмотрите.

То, что я в первый момент приняла за стекло, оказалось пламенем, которое бушевало снаружи. Черный, как обиталище Десида, огонь словно бы бурлил, то взметал страшные языки, то превращался в сплошную стену. Будто почувствовав наши взгляды, жуткое пламя всплеснулось, стремительно кинулось к окну, растеклось по стеклу, пытаясь забраться в дом. Эта картина вызвала у меня странное чувство — как будто я когда-то уже видела нечто подобное.

Лис испуганно вскрикнул, отпрянул от окна:

— Что это?

— Безвременье, беспространство, антиматерия — называй как хочешь, — сказал эльф, не отводя внимательного взгляда от прильнувшего к стеклу огня. — Проще говоря, ничто.

— Полагаю, туда идти не стоит, — поежился Ал.

— Только если хочешь покончить жизнь самоубийством.

Ушастик молча развернулся, вышел из комнаты и стал подниматься по лестнице на второй этаж.

— Что ты задумал? — спросила я.

— Хочу проверить, за всеми ли окнами подобный пейзаж. Здесь чего угодно можно ожидать.

Проверив каждое окно, мы убедились: все они выходят в ничто.

— Для чистоты эксперимента обследуем еще дом на противоположной стороне, — сказал Лэй.

Но и там нас не ждало ничего утешительного — все то же темное пламя бушевало за окнами.

— Увы, — вздохнул мальчишка. — Давайте вернемся туда, откуда пришли.

Мы двинулись обратно. Но сколько ни старались, конца улицы не нашли.

— Это классическая пространственно-временная петля, — сделал вывод эльф. — Не такая, как была в море.

— И что теперь? — насупился Лис.

Ушастик ненадолго задумался, потом выдал:

— В предыдущем дворе тоже была загогулина, которая не давала нам выйти, пока я не решил идиотский спор ишака и укропа. То есть логично предположить, что здешние петли настроены на некое событие, которое разрывает монотонность времени и пространства.

Проговорив эту абракадабру, Лэй швырнул куртку на каменную мостовую возле дома и уселся, опершись спиной на стену.

— Не понял, — произнес Ал. — Ты не собираешься искать выход?

— А зачем, если его нет? — безмятежно ответил мальчишка. — Я же объясняю: выход — это событие.

— Так давай искать событие!

— Поскольку мы находимся в петле, каждая точка пространства и времени бесконечно повторяет себя. То есть событие произойдет независимо от нашего передвижения.

— А если не произойдет? — поинтересовался Лис.

Ушастик вздохнул:

— Тогда так и будем сидеть, пока плесенью не покроемся. Хотя если плесени на данном отрезке пространства и времени нет, то откуда ей взяться…

Я толком не поняла рассуждений друга, но уселась рядом с ним. Вскоре к нам присоединились Роману с Алом.

Эльф оказался прав: вскоре нас догнало событие, причем не из приятных…

— Смотрите! — воскликнул Лис, указывая на противоположную сторону улицы.

Два дома пошли рябью, странно изогнулись, раздвинулись, образовав просвет, который сократился и словно выплюнул на мостовую человека в черной одежде. Стены продолжали качаться, пришелец выпрямился и оказался Атиусом.

— Убью! — взвыл он, увидев нас.

В его ладонях возник жемчужно-голубоватый шар. Лэй в ответ сотворил защитное заклинание. Я почувствовала, как воздух перед нами уплотнился. А мальчишка принялся нашептывать, создавая волшбу для атаки.

Все как могли приготовились к сражению. Я сосредоточилась, вошла в раш-и, Ал тоже. Роману поднял арбалет.

— Сдохните! — шепнул маг и отпустил шар, дополнительным заклинанием направив его на нас.

Измененное зрение позволило мне увидеть: волшба напитана огромной мощью, которую не могли выдержать ни заклинание Лэя, ни наша с Алом защита.

Я приготовилась держаться до последнего. Но шар вдруг повел себя непредсказуемо. Да и Атиус тоже. Без того изуродованная шрамами физиономия моего бывшего командира вдруг странным образом искривилась, поплыла, словно была сделана из теста. Заклятие же стремительно взмыло в небо, потом вернулось и обрушилось на крышу одного из домов. Раздалось шипение, по стенам потекла прозрачная жидкость, проедавшая камень насквозь. Вскоре вместо дома образовалась дыра, за которой ничего не было — серое невыразительное пространство.

— Забавно, — пробормотал Лэй, держа на весу два больших пульсара.

Он размахнулся и швырнул огненные шары в противника, лицо которого только что вернулось к привычным очертаниям. В нескольких дюймах от Атиуса воздух вдруг покрылся рябью. Столкнувшись с нею, шары резко изменили направление и полетели прямо на нас.

— Ложись! — заорала я.

Мы попадали на мостовую, пульсары врезались в стену дома ровно на том уровне, где только что находились наши головы. Атиус захохотал, подпрыгивая, словно обезьяна, виденная на острове Вандера.

— Странная у него защита, — сказал Роману.

— Это не защита, — сквозь зубы проговорил Лэй, вставая. — Это пространство искажается из-за события. Магию здесь использовать нельзя. Слишком опасно.

Похоже, Атиус этого не понял. Или понял, но в запале ненависти не придал значения. Он покрутил пальцами, посылая в нас новое заклятие, на этот раз воздушное. Я приготовилась к защите, но сильное дуновение, взъерошив нам волосы, прошло мимо и усвистало в конец улицы. Вскоре оттуда раздался грохот, возвестивший о том, что волшба нашла какую-то цель.

Теперь и Атиус сообразил, что к чему. Вытащив меч из ножен, рванул к нам.

— Морт! А я так надеялся, что он сам себя прибьет! — простонал Лэй, выдергивая шпагу.

— Он мой! — Я подняла фламберг, пошла вперед.

Кому, как не мне, было знать, насколько Атиус хорош в поединке. Мальчишка не справился бы с ним.

Я шла к магу, держа Пламенеющий вертикально вдоль тела. Готовилась к атаке. Раш-и обострило все чувства, заставило интуитивно угадывать каждое движение соперника. Я знала, что сейчас Атиус взбешен, а потому уязвим. Вот сейчас он бросится на меня…

Маг прыгнул вперед, сделал выпад. Я не успела отразить его, как волшебник исчез. Я закрутила головой в поисках противника. Спустя несколько мгновений Атиус упал сверху, как будто сверзился прямо с неба. Он был какой-то странный: высокий, тонкий, как змея, словно растянутый в длину. Меч в его руке превратился в подобие шпаги, а потом вовсе утончился до состояния вязальной спицы. Чародей беспомощно размахивал им, но легкий ветерок сносил руку с оружием в сторону.

Из-за спины раздался жизнерадостный хохот: ребята наслаждались нашим поединком. Что и говорить, зрелище было, наверное, забавное. Только вот мне надоело изображать паяца. Я размахнулась, собираясь перерубить Атиуса поперек, пока он колыхался на ветру. Пламенеющий рассек воздух… и прошел над головой волшебника. Тот с тихим щелчком успел уплотниться, сделаться толстым и низеньким, мне по пояс. Теперь его меч походил на лопату.

— Гадина! — заверещал жирный карлик и побежал на меня.

Я снова замахнулась, теперь сверху вниз, желая рассечь его вдоль. Но фламберг изогнулся под странным углом, потом завился в штопор. Маг с воплями пробежал мимо, на ходу приобретая обычный рост.

Состояние раш-и впервые было бесполезно. Обостренное восприятие ничуть не помогало предугадать, что за фокус отколют в следующий миг безумные пространство и время.

Друзья снова рассмеялись, когда скрюченный Атиус с волнистыми конечностями растаял в воздухе. Вдруг низкий хохоток Ала захлебнулся, перешел в невнятное бульканье. Я резко обернулась: воин с перерезанным горлом медленно падал на руки Лэя с Роману. Атиус, к которому вернулся его облик, замахнулся мечом, целясь в эльфа. Я бросилась вперед, но тут пространство опять искривилось, проклятый волшебник исчез.

— Сделай что-нибудь! — крикнула я Лэю.

— Он уже мертв, — ответил мальчишка. — Атиус появился сзади, полоснул его мечом по шее. Почти отрезал голову.

Эльф осторожно уложил Ала на мостовую, провел ладонью по лицу, закрывая глаза. У меня сердце заходилось от боли, но горевать было некогда. Я сжимала меч, настороженно глядя по сторонам, каждый миг ожидая появления врага. Но Атиус все не возвращался — неизвестно, куда вынесло его искривленное пространство. Я очень надеялась, что подлеца зашвырнет в пламя, открытый океан или хотя бы в пасть какому-нибудь чудищу.

Лэй с Лисом переглянулись, молча встали спиной к спине. Один выставил перед собой шпагу, другой поднял арбалет.

— Мара, иди попрощайся. Мы покараулим…

Я присела возле мертвого воина, коснулась его плеча. Морт, морт, морт! Почему?.. Он вообще ни при чем, пошел с нами только потому, что был хорошим другом. А теперь… теперь его даже негде похоронить — кругом унылый серый камень, и выбраться из него невозможно.

Глядя на побледневшее лицо, я думала, вспоминала. Ал… всегда в хорошем настроении, готовый пошутить, посмеяться, поддержать товарищей. Он очень любил жену и маленького сынишку. Теперь они не дождутся кормильца и защитника. А все потому, что я не сумела защитить его! Вспомнился страшный сон, в котором погибли все друзья. Самые худшие пророчества Тир-на сбывались…

— Клянусь отомстить за тебя, — прошептала я.

Хотя какой от этого был прок?

Пространство вокруг Ала заколыхалось, пошло черными точками, и тело медленно истаяло. О произошедшем теперь напоминало только пятно крови на камнях. Я поднялась на ноги. Больше не нужно думать, как похоронить товарища. У него даже не будет могилы…

— Смотрите! — воскликнул Роману.

Стоявшие неподалеку дома раздвинулись, образовав узкий проулок. Мы поспешили туда, протиснулись между узкими стенами, остановились в недоумении. Впереди лежала точно такая же улица, как та, которую мы только что покинули. Дома снова сдвинулись, вернуться обратно стало невозможно.

— Что ж, пойдемте вперед, — вздохнул ушастик.

Теперь я с удвоенным вниманием смотрела по сторонам. Но ни Атиус, ни кто-либо другой не появлялся. Улица, как в прошлый раз, тянулась и тянулась, упираясь в горизонт. Мы шли очень долго, но наконец вынуждены были сдаться.

— Бесполезно, — заявил Лэй, усаживаясь у стены дома. — Будем ждать события.

— Не дай боги, такого же, как в прошлый раз, — вздохнул Роману, опускаясь рядом.

— Иди сюда, Мара, — пригласил ушастик. — Успеем подняться, если что…

Мы сидели молча, разговаривать никому не хотелось. У меня перед глазами стояло неживое лицо друга. Наконец Лис лениво проронил:

— Интересно, сколько прошло времени?

— Какая разница? — вздохнул Лэй. — Его здесь нет…

— Не совсем, — возразил Роману, — смотри, начинает темнеть. Значит, время не стоит на месте?

Эльф удивленно посмотрел на небо, потом огляделся, вскочил на ноги. Перебежал к противоположному ряду домов, вернулся и проговорил:

— Мне кажется или улица стала уже?

Я тоже встала, прошлась. Мальчишка оказался прав: каменный тоннель заметно сузился. Поэтому казалось, что стемнело, — просто тени от домов стали гуще.

— И что это значит? — пробормотал вор.

Лэй пожал плечами:

— Вероятно, пространство собирается нас раздавить.

С таким положением дел я не могла согласиться. Хватит одной смерти!

— Может, что-нибудь наколдуешь?

— Попробую, — неуверенно ответил ушастик.

Немного подумав, эльф встал так, чтобы ряды домов были с боков от него, попросил нас отойти и принялся сплетать заклинание. Он колдовал долго, потом, хрипло выкрикнув непонятную фразу, замер, расставив руки в стороны. С его раскрытых ладоней полилась энергия, заставила заволноваться воздух. Спустя несколько мгновений здания с обеих сторон улицы заколыхались и как будто отодвинулись назад.

Лэй пошатнулся, лицо его побледнело, из носа потекла тонкая струйка крови. Мальчишка явно держался из последних сил. Дома отступили еще на несколько дюймов. Но это продлилось недолго. Эльф упал на колени, застонал, бессильно уронил руки. Улица опять сделалась узкой.

— Не… могу… — простонал ушастик. — Сил… не хватает…

Я подошла, помогла ему подняться, подставила плечо:

— Пойдем отсюда.

Как ни плохо было мальчишке, он рассмеялся:

— Куда… зеленая? Здесь же петля.

— Ты ж сказал, надо, чтобы произошло какое-нибудь событие. Может, наши попытки выбраться и будут событием?

— Нельзя сидеть на месте и ждать, когда нас раздавит! — поддержал Лис. — Я вор, а не таракан!

Лэй сдался:

— Подождите, немного отдохну — и пойдем.

Вскоре мы двинулись по бесконечной улице. Эльф чувствовал себя немного лучше, но все еще был очень слаб. Каменный тоннель не кончался, только становился все уже. Дома сдвигались и сдвигались, пока нам не осталась узкая тропка между каменными громадами.

— Скоро прихлопнет нас как клопов, — ворчал Роману.

— Интересно, Клешня все еще ждет? — задумчиво сказал ушастик. — Ведь неизвестно, сколько времени прошло.

Я молча протискивалась между шершавыми стенами. Мне, с моими широкими плечами, было гораздо хуже, чем щуплым парням. Пришлось двигаться боком. Выходило, вор прав: нам суждено погибнуть в этом каменном мешке. Только я не хотела с этим смириться. Не сейчас, после того как преодолели столько миль и трудностей. Не так глупо и бессмысленно…

— Что это, во имя всех богов? — В голосе Лэя звучал страх.

Стены вокруг нас заволновались. Только на этот раз это не было игрой пространства, колыхался сам камень, словно превратившись в натянутое полотно. На этом полотне проступали отвратительные силуэты и морды непонятных существ. Великаны, подпиравшие головой крыши, тянули к нам огромные лапы, крошечные карлики пытались ухватить за ноги. Кряжистые твари неуклюже ворочались в камне, тонкие многорукие сущности извивались, пытаясь прорваться наружу. Уродливые тела, уродливые лица вырисовывались на стенах, исчезали, появлялись снова, множились, накладывались друг на друга, желая добраться до нас. А дома все сдвигались…

— Вперед! — заорала я, ткнув мечом в чью-то распяленную в беззвучном вопле пасть.

Зверская морда исчезла, но на ее месте тут же появилась другая, еще омерзительнее.

Позади вскрикнул Лис. Я рванулась на помощь, но было поздно. Два здания сдвинулись вплотную, и вор исчез. Мы оказались зажаты между стен соседних домов, которые медленно, но неотвратимо сближались. Фигуры заметались по ним еще быстрее, предвкушая добычу. Я уже почти задыхалась, ощущая, как камень давит на грудь.

— Смотри, — прошептал Лэй.

Здания, ставшие ловушкой для Лиса, разошлись, теперь между ними было не меньше ярда. Стены их окрасились кровью несчастного, а перед дверью одного из домов лежало то, что совсем недавно было Роману. Словно насытившись его смертью, уродливые существа исчезли.

— Пойдем туда, — сказал ушастик.

Мы протиснулись назад, оставляя на камне клочки одежды.

«Как же его теперь похоронить?» — думала я, стоя над грудой переломанных костей и ошметков мяса. Тяжело пахло кровью. Над останками закружились мелкие черные мушки. Или…

— Отойди! — крикнул Лэй. — А то тебя затянет!

Я отскочила. Вовремя: в пространстве образовалась дыра, в которой исчезло исковерканное тело Роману. Еще немного постояв над тем местом, где только что лежал труп, я спросила:

— Теперь куда?

— Сюда. — Мальчишка указал на вход в дом.

— Но там же ничто?

— Не думаю. Не теперь, — отрывисто бросил ушастик. — Идем, надо торопиться.

Он исчез в здании, я вошла следом. Лэй вбежал в первую попавшуюся комнату, остановился у окна:

— Смотри.

За стеклом больше не клубилось мрачное пламя. Вместо него расстилалась улица, пустынная, каменная — точно такая же, как две предыдущие. Будто гибель Роману стала жертвой неведомым богам, которая открыла нам путь дальше.

Эльф распахнул окно:

— Идем.

Мы спрыгнули на мостовую. Вмиг обессилев, Лэй присел у стены. Я опустилась рядом.

— Он был хорошим парнем, правда? — тихо проговорил мальчишка.

Я кивнула. Каким бы ни был — он был другом, это главное. А я не сумела его защитить…

— Пусть Десид будет милостив к нему, — продолжал ушастик. — Конечно, вечное блаженство в Тихой долине он вряд ли заслужил. Все же вор и взломщик…

Сколько еще друзей должно погибнуть, чтобы я научилась их защищать?

— Но и полного уничтожения его душа не заслуживает, — рассуждал Лэй. — Ведь он умел дружить, пусть по-своему. Чтобы спасти нам жизнь, расстался даже со Степным изумрудом. Так что пусть Десид отправит его душу на перерождение и вернет в Вирл. Удачного перерождения, Лис!

— Удачного перерождения, — повторила я.

— Пусть в следующей жизни станет богачом, чтобы не пришлось больше воровать, — печально улыбнулся эльф.

Я ничего не ответила, пораженная мыслью: кроме Лэя, у меня больше не осталось друзей! Все погибли, все до одного. И это — моя вина…

— Ну что, Мара, пойдем? — спросил мальчишка. — Или будем ждать события здесь? По-моему, разницы никакой.

— А событие — это смерть одного из нас, — тихо проговорила я.

— Скорее всего, — отозвался друг. — Судя по предыдущим…

Предыдущие события! На меня тяжелой волной накатывало бешенство, которым я когда-то славилась в Т’харе. Предыдущие, мать вашу, события. У меня гибнут друзья, и это, видите ли, необходимо! Больше не в состоянии сдерживаться, я саданула кулаком по булыжнику мостовой. Боль немного привела в чувство, и я спросила у эльфа:

— Что здесь вообще происходит? Ты понимаешь?

— Кажется, начинаю соображать.

— Так объясни! — рыкнула я.

— Попытаюсь, — немного помедлив, ответил друг. — Острова, которые когда-то были цитаделью богов и прародиной народов, с исчезновением правителей изменились, это ты сама видела. Обитатели земли Тира стали ненормально воинственными, эльфийские духи помешались на целостности природы…

— Ты об этом уже говорил, — перебила я.

— Так вот. А как, ты думаешь, должен был измениться остров богини судьбы?

Я пожала плечами.

— Что такое судьба? Это сочетание случайностей. Череда событий, происходящих в определенных точках пространства и времени, — пояснил эльф.

— И что?

— Да то, что судьба повелевает событиями, пространством и временем. Вот они-то и сошли с ума на этом острове. Так что здесь возможно абсолютно все. Говорящие еноты? Пожалуйста! Меланхоличный укроп? Да никаких затруднений! Пространственно-временные петли? Сколько угодно! Если учесть воздействие артефакта божественной силы, то неудивительно, что пространство, время и события окончательно взбесились.

Я скептически осведомилась:

— И справиться с этим можно, только умерев?

Эльф поскреб белобрысый затылок:

— Не совсем так, хотя близко. Разрушить череду сочетаний можно, создав свое событие.

— То есть умерев? — упорствовала я.

Ушастик глубоко задумался, потом осторожно проговорил:

— Учитывая нашу ограниченность в средствах… возможно, так и есть. Может быть, один из нас доберется до артефакта, только если погибнет другой.

— Ты не умрешь, — решила я. — Хватит уже с меня.

В душе вместе с бешенством вздымалось чувство протеста: я не отдам последнего друга! Я сумею его защитить! Да лучше самой сдохнуть!

Мальчишка грустно усмехнулся:

— Постараюсь. Но на всякий случай… прощай, Мара. Ты отличный товарищ. И… прости, что втравил тебя в эту историю.

— Прекрати размазывать сопли! — рявкнула я. — Выберемся вдвоем! Кстати, как твоя магия?

Лэй прислушался к себе, вздохнул:

— Пространственное заклинание отняло слишком много энергии. Не стоило мне пытаться соперничать с божественными чарами.

— Ладно. — Я поднялась. — Хватит болтать. Надо уходить отсюда.

— Не упрямься, зеленая, — добродушно улыбнулся эльф, — мы не сможем выбраться.

Я аккуратно взяла его за шиворот, поставила на ноги:

— Сможем. Пошли.

Что-то гнало меня вперед. Что-то, чего я сама не могла объяснить. Орочий инстинкт подсказывал: опасность близко, надо уходить. И я, как дикий зверь, стремилась покинуть это место. Не сомневаясь: это возможно…

Оно было совсем рядом. Уши обжег звон.

— Ты ничего не слышишь?

— Нет. — Лэй смотрел удивленно.

Почему он не слышит? У эльфов же слух острее, чем у орков. Почему? Зато я слышала. Тихий, едва заметный звон, который издает стрела в полете. Не звук, призрак звука — предчувствие того, что еще только будет…

— Ложись! — крикнула я.

На противоположной стороне улицы, на крыше дома, стоял Атиус и целился в нас из лука. Он отпустил тетиву, стрела полетела в Лэя.

Все произошло слишком стремительно. Эльф не успел увидеть лучника и замешкался. Ничего нельзя было сделать. Ничего. Кроме одного.

Шагнув вперед, я загородила мальчишку собой. Нет, я не собиралась умирать. Не сегодня. Бешенство достигло апогея. Казалось, оно способно перевернуть мир.

Звон стрелы сделался оглушительным.

— Хватит!

Я выставила перед собой ладонь, как будто это могло что-то изменить.

Стрела повисла в воздухе. Атиус застыл на крыше, словно превратившись в статую.

Взмах рукой — стрела развернулась, полетела в мага и пронзила его грудь.

— Как, морт побери… — воскликнул ушастик.

— Все это неправда! — Холодная злоба бурлила в груди, требовала выхода. — Так не бывает!

Удар Пламенеющим по стене. Еще, еще удар. Клинок крошил камень, дробил в крошку, выбивал фонтанчики серой пыли. Дом медленно осел и растворился в пространстве.

— Верни моих друзей!

Я ломала этот ненастоящий мир. Рвала на части. И он подавался, расползался, как прелая ветошь. Время? Я убью и время. Пространство? К морту такое пространство! Я срывала нарисованную кем-то картинку, обнажая реальность.

— Я. Больше. Никогда. Не дам. Друзей. В обиду.

Эти слова как будто освободили душу от груза, убили глубоко сидевший в ней страх. И мир окончательно развалился на разноцветные волокна. Яркий вихрь закружился надо мной, потом что-то сильно толкнуло в грудь. В тускнеющем сознании вспыхнула мысль: я успела спасти друга! Я смогла! Потом пришла еще одна мысль, последняя. Умирать не больно…

— Вот видишь, что происходит, если не верить знакам судьбы и идти по чужому пути, — сказала Тир-на.

Гадалка сидела на роге молодой Тиль, раскачивалась, отталкиваясь ногами от пушистых темных облачков. Плащ развевался на теплом летнем ветерке.

— Вот видишь, — повторила она. — Лак’ха предупреждала…

— Твоя Лак’ха — гнусная обманщица! — перебила я.

Тир-на с бесконечно терпеливой улыбкой покачала головой:

— Какая же ты, Мара… но так или иначе, ты сделала свой выбор. Умерла и тем создала событие. Благодаря ему Лэй пойдет дальше и найдет артефакт. Это его путь. Не твой.

— Ну хоть помогла…

Тир-на склонилась вперед, внимательно глядя мне в лицо. Я ответила дерзким взглядом, гадая, что кроется за равнодушием красных глаз.

— Я предлагаю сделку, Мара.

— Слушаю.

— Мы вернем тебя к жизни, если откажешься сопровождать Лэя и вернешься обратно на корабль.

— Кто — мы? И почему вам так нужно, чтобы я отказалась от цели?

Кажется, гадалка немного смутилась:

— Это не важно. Так ты согласна?

— Кем бы вы ни были, зачем эта сделка? — рассмеялась я. — Ведь можно просто оставить меня в покое. Дать умереть, и я вам уже не помешаю.

Лицо Тир-на поплыло, превращаясь в звериную морду.

— Не смей! — зарычала она, протягивая длинную когтистую лапу к моему горлу.

— Да пошла ты со своей сделкой! — Я отмахнулась.

— Вставай, зеленая! — вдруг не своим голосом заявила ольда, расплываясь у меня перед глазами…

— Вставай, зеленая! — твердил голос Лэя.

Следом меня принялись трясти и тормошить самым немилосердным образом. Немного придя в себя, я осознала, что лежу на чем-то твердом и холодном, только голова покоилась на относительно мягкой поверхности. Немного побаливало в груди и затылке. А в остальном, кажется, я была вполне цела.

— Вставай, чего разлеглась! — нудил ушастик.

— Может, она без сознания? — предположил чей-то низкий голос.

— Нет, просто крепко спит, — ответил Лэй.

Позвольте… это что, Ал? Но он же погиб! Я была близка к тому, чтобы снова провалиться в бессознательное состояние.

— Слушай, Мара, сколько можно, действительно? — подключился третий голос. — Ты мне всю ногу отлежала. Я вор, а не подушка!

С изумленным воплем я разлепила глаза и увидела склонившихся надо мной друзей. Всех троих, целых и невредимых. Моя голова лежала на ноге Роману, который был очень недоволен этим обстоятельством.

Выходило, все смерти привиделись мне во сне? Но это было так реально…

— Что случилось? — прошептала я.

— У тебя надо спросить, — ответил Лэй. — Сначала мы сели возле стены, ждать события. Потом ты вдруг улеглась…

— На мою ногу вместо подушки, — вставил Роману.

— И уснула, — продолжил ушастик. — Я хотел тебя растолкать…

— А я — спихнуть, — добавил вор.

— Изуверы, — ухмыльнулся Ал. — Я им не позволил. Говорю: «Да может, девчонка устала! Или приболела, мало ли». В общем, дал тебе выспаться. Цени, Мара!

— А потом ты замычала, зарычала, а вокруг тебя искры забегали, — добавил Лис, вытаращив глаза для выразительности. — Чуть ногу мне не подпалила…

— Ну положим, не искры, но некоторое свечение пространства наблюдалось, — сказал ушастик. — Я попытался тебя разбудить, но ты еще долго не просыпалась. Понятно, что это связано с пространственно-временной петлей, только вот как…

Да, конечно, очень понятно! Только ушастый безумец может нести подобный бред и утверждать, что все просто. Я рассмеялась от счастья. В конце концов, какая разница, если все друзья живы и здоровы? Уж теперь-то я сумею их защитить.

Со смехом я как будто избавлялась от чего-то тяжелого, гнетущего, что мучило меня независимо от сознания.

— Так что ты видела во сне, Мара? — спросил эльф.

Я махнула рукой:

— Ничего.

В самом деле, ничего. Просто сумела избавиться от страха потерь, доказать себе, что смогу защитить друзей в любой ситуации. Но не рассказывать же им сейчас, как они умирали. И все же меня не оставляла мысль, что сон не был сном. Я решила при первой возможности поговорить о нем с Лэем. Если кто мог разобраться, так это он.

— Как вам жаркие улицы нашего городка? — раздался сверху знакомый вкрадчивый голос. На карнизе одного из окон сидел старый знакомый — пирог и болтал короткими волосатыми ножками. — Не покрылись еще коричневой корочкой?

— Вообще-то здесь довольно прохладно, — любезно ответил ушастик.

— Да у вас, как я погляжу, крепкая начинка! — воскликнул пирог. — Впрочем, это неважно. Скоро здесь действительно будет жарко.

Пирог помахал тоненькой рукой, которая неизвестно откуда образовалась на краю тестяной кромки, указал на конец улицы:

— Вон!

Там зародилось что-то густое, черное и быстро покатилось в нашу сторону.

— Пахнет жареным, как вы считаете? — меланхолично проговорила живая выпечка. — Пойдем, пожалуй. Только один вопрос: вы еще не угадали, какая у меня начинка?

— У нас не было времени, — нервно проговорил эльф.

— Времени? Что это такое? Времени нет, как и пространства, — тоном мудрого наставника изрек пирог. Он спрыгнул с карниза, прошелся по мостовой, договорил: — Сколько можно повторять? Значение имеет только на-чин-ка!

Пламя становилось все ближе.

— Может, поторопишься? — разозлился Лис. — А то мы тут все в пироги превратимся.

— Вы так считаете? — Наш странный собеседник задумался, потом решил: — Ладно, раз так… другие пироги здесь будут неуместны.

К нам неслась ревущая стена черного огня, пожиравшая все на своем пути. Камень домов плавился под невероятным жаром. Еще мгновение — и мы стали бы пеплом.

— За мной!

Пирог шагнул прочь от пламени.

Глава 11

Лэй

Рев огня затих, остался далеко позади. Мы продолжали двигаться вслед за бодро вышагивавшим пирогом. Панорама снова сменилась: мостовая стала более узкой, с боков пролетали размытые серые полосы — стены зданий, будто мы двигались на огромной скорости.

Когда нам перестала грозить опасность быть испеченными заживо, орка рассказала свой сон. Я призадумался:

— Возможно, это видение и стало событием. — Судя по лицу Мары, она не поняла. Пришлось пояснять: — Я не уверен, конечно. Но пространство и время в этом городе качественно изменены. Само понятие реальности здесь эфемерно. Могу предположить: твои тайные страхи и последующие потрясения были настолько сильны, что создали у тебя в разуме альтернативную реальность. Трудно сказать, насколько она пересекалась с настоящим миром. Подчинив ее силой воли, ты создала событие, которое помогло нам продвинуться.

— Полная чушь, — прокомментировал Лис.

— Придумай лучше! — огрызнулся я.

Ал оборвал перепалку:

— Успокойтесь! Мы пришли.

Действительно, серые дома больше не проносились мимо. Мостовая перетекла в широкую площадь. В сотне ярдов перед нами появилась гладкая, без архитектурных излишеств, стена из черного камня, отполированного до состояния зеркала. Здание поражало колоссальными размерами. Тяжело было оценить, насколько далеко уходили ввысь и вширь его стены. Одно я мог с уверенностью сказать: храм был выше всех замковых башен Арвалийской империи, превосходил даже тысячелетние деревья столицы Даллирии.

Мы подошли, и я понял, почему на стене нет никаких украшений. Вблизи создавалось впечатление, что она бесконечна. Лишние детали только испортили бы этот эффект.

Пирог остановился, обернулся:

— Вот мы и на месте. Здесь есть здесь. Пространство имеет смысл.

— Не вижу входа, — произнес я. — Он с другой стороны?

— Это сейчас неважно, — отрезал пирог. — Лучше скажите, какая у меня начинка?

— Кажется, это какая-то загадка, — задумчиво произнесла Мара. — Пока не отгадаем, никуда не попадем. Что-то вроде очередного события.

— Очередного бреда, — фыркнул Роману.

Не обратив на слова вора внимания, все задумались. На какое-то время стало очень тихо. Я даже не мог представить, с чем может быть эта надоедливая сдоба и как ее начинка связана с происходящим. Тут пространство и время взбесились, а он заладил… Неожиданно в голову пришла идея: пространства и времени нет, но есть же события. Возможно, они имеют между собой какую-то связь? Например, логическую? Пусть это очень странная, ненормальная логика, но все же…

— С грибами! — выпалил я.

Пирог довольно рассмеялся.

— Наконец проникся! — воскликнул он, приплясывая. — Теперь-то ты все понял, и я могу вас покинуть.

Пирог поклонился, сделал лихой пируэт, разбежался, быстро семеня короткими ножками, и исчез, растаяв в воздухе.

Возникла неловкая пауза.

— Полное безумие! — воскликнул Лис. — Чего еще можно было ожидать от говорящей выпечки?!

— Нет, постой! — Я полез в заплечный мешок, достал купленный у енота гриб. — Думаю, он намекал на это.

— Предлагаешь съесть его? — с сомнением спросил Ал.

— Стоит попытаться, — кивнул я. — Возможно, в нем содержится какое-то вещество, которое воздействует на наше зрение, и мы увидим вход. Или токсин, который изменит восприятие нашего сознания. Ведь создала же орка альтернативную реальность в собственной голове. Вдруг мы сможем добиться возникновения ворот?

— Не нравится мне это, но ничего больше не остается, — высказалась орка. — Надеюсь, не отравимся.

— Думайте о входе, когда проглотите, — посоветовал я, отщипнул от гриба три маленьких кусочка и раздал друзьям. Себе тоже отломил, первым закинул в рот, проглотил. Все последовали моему примеру.

Сначала ничего не происходило. Затем все будто поплыло, стена храма в одном месте заколыхалась, в ней появились створки ворот из черного дерева.

Неожиданно раздалось протяжное мычание — перед нами прошла корова, которая появилась прямо из воздуха.

— Извините, кажется, это из-за меня, — смутился Ал. — Проголодался, подумал о мясе.

Мы толкнули створки ворот, вошли внутрь и оказались в просторном прохладном зале с колоннами, испускавшими слабый свет.

— Чувствуешь? — спросил я орку.

Из глубины храма повеяло магической энергией. Меня будто тянуло к ее источнику.

— Кажется, оно, — кивнула Мара.

— Что, сокровища рядом? — оживился вор.

— Возможно, — не стал я расстраивать Лиса. — Идемте.

Мы миновали несколько похожих залов и переходов с множеством ответвлений. Но ощущение близости чего-то невероятно мощного не давало нам сбиться с верного пути.

Через какое-то время коридор оборвался, приведя нас на каменный выступ, с которого открывался вид на удивительный зал. Это огромное помещение походило на природную пещеру. Потолок был так высок, что, казалось, упирался в небеса, на которых, как единственная звезда, виднелось маленькое окно. Лучи дневного света падали на стены, преломлялись в гранях покрывавших камень многочисленных кристаллов, пронзали воздух и отражались в зеркалах.

Их были тысячи — зеркал разной формы и размера, от больших, заключенных в тяжелые рамы, до маленьких осколков, почти стеклянной крошки. Одни были вкопаны в земляной пол или лежали на нем опрокинутыми, другие, нарушая законы мироздания, висели прямо в воздухе. Зал наполняла магия такой мощи, какой я никогда в жизни не ощущал. Даже поток энергии, показанный мне Лак’хой в лесу, не мог с нею сравниться. Сомневаться не приходилось: артефакт где-то здесь, перед нами, и скорее всего — это одно из зеркал.

От карниза ко дну вел длинный пологий каменный склон. Я принялся осматривать его, прикидывая, насколько безопасным будет спуск. Но тут мои уши уловили далекие звуки шагов.

— Пригнитесь, — шикнул я, падая ничком.

Все тут же улеглись на пол. Я подполз на край выступа, взглянул вниз. Несколько человек ходили по дну пещеры. Трудно было сказать, сколько их — из-за бесконечного повторения силуэтов в зеркалах. Но двоих я узнал точно.

— Атиус и Мелодия, — прошептала Мара. — Нас опередили…

Мара

— Как думаешь, сколько их? — едва слышно спросил ушастик. — Не пойму…

Я вошла в раш-и, некоторое время наблюдала за причудливым перемещением силуэтов, потом уверенно сказала:

— Двое. Все остальное — отражения.

Атиус и Мелодия бродили среди зеркал, осматривали то одно, то другое. Было очевидно: маги ищут то же самое, что мы.

— Что делать будем?

— Как что? — возмутился Ал, который тоже подполз к краю. — Атаковать, конечно!

Я прикидывала расстояние от карниза до дна, собираясь продумать хоть какую-то стратегию нападения. Но увлеклась разглядыванием будущего поля боя и высунулась слишком далеко.

— Назад! — прошипел эльф, дергая меня за плечо.

Я едва успела отпрянуть: там, где мгновением раньше была моя голова, воздух прошила молния, ударила в край карниза, выбив каменную крошку.

— Выходите, твари! — заорал Атиус, выглядывая из-за большого, в человеческий рост, зеркала и швыряя новое заклятие. — Сюда, предатели!

— Пошли, — сказал ушастик, выписывая руками сложные вензеля. — Защита готова.

— Идите, я останусь и прикрою. — Роману поднял игрушечный арбалет.

Несмотря на серьезность ситуации, я не сдержала улыбки: вор не менялся. Впрочем, Лис был прав: он ничем не мог помочь в схватке с волшебниками.

Я сделала глубокий вдох, как можно глубже погружаясь в раш-и. Рядом, сосредотачиваясь, замер Ал.

— Готово, — спокойно произнес он.

В карниз ударил огромный сгусток пламени, камень под ногами задрожал. К Атиусу присоединилась Мелодия, заклятия полетели с удвоенной частотой.

— Вперед! — крикнул ушастик.

Мы втроем скатились со склона под градом волшбы. Лэя заклятия плавно обтекали — он создал защитные чары. Мы с Алом удерживали состояние раш-и, с помощью которого сопротивлялись магии.

— Я все равно достану вас! — бесновался Атиус.

Напрасно бывший командир был так уверен в победе: сам ведь обучал нас применять антимагические способности.

— Он наш! — крикнула я эльфу. — Бери Мелодию!

— Беру! — ответил мальчишка.

Он нырнул в скопление зеркал, вскоре оттуда раздались звуки взрывов, запахло дымом: Лэй начал атаку с огненных заклятий.

Мы шли по зеркальному миру, продвигались среди бесконечных отражений — больших и маленьких. Если бы не состояние раш-и, мы могли бы заблудиться в этом бесконечном лабиринте.

В воздухе разлился жар: на нас надвигалась стена пламени, созданная Атиусом. Я все глубже погружалась в состояние раш-и, постепенно понижая температуру тела. Это помогало защитному слою выдержать огненную атаку, а заодно позволяло экономить силы.

Оранжевые языки жадно лизали тонкую энергетическую пленку, ища прореху в защите. Я шагала вперед, не переставая охлаждать тело. Магией мы с Алом не владели, победить могли единственным способом: выдержать все заклятия, добраться до волшебника и вступить с ним в прямую схватку. Я готовилась пустить в ход фламберг, который держала на плече, смуглый воин поднял меч.

Но Атиус продолжал нагнетать силу огня. Я скосила глаза на Ала. Лицо друга покрылось каплями пота, еще немного — и его защита была бы сломлена…

Мое тело тоже не могло бесконечно выдерживать напор пламени, на это не хватило бы никакой энергии. Но несмотря на окружающий меня жар, разум в раш-и оставался холодным, искал выход, стремительно перебирал новые варианты защиты, отбрасывая ненужные мысли.

— Сдавайтесь сами, и я убью вас быстро! — расхохотался Атиус, выглянув из-за зеркала.

Зеркало! Вот что мне нужно! Я не могу сопротивляться магии, зато могу отразить ее. Стать зеркалом.

Я остановилась. Углубилась в состояние раш-и, насколько могла. Сосредоточилась на волшбе Атиуса. Мысленно увидела волшебника, с рук которого изливался огонь, представила, как магия отталкивается от моей защиты. Я — зеркало, я — отражение…

Казалось, вся волшба мира притянулась ко мне, облепила энергетический кокон. Наверное, я закричала от невыносимого напряжения. Потом меня мощно встряхнуло, потянуло назад — чары оттолкнулись от меня, и огненная стена понеслась обратно.

Пламя отражалось в зеркалах, наполняя их сиянием. Раздался жалобный звон — это лопалась от жара амальгама, разлетаясь золотыми огненными крошками. Следом закричал Атиус, в его вопле звучали боль и удивление. Ему вторил голос Мелодии, выкрикивавшей заклятие, — с потолка обрушились потоки воды, затушили огонь.

Наступило затишье. Мы шагали по странному мирку, созданному зеркалами, которые бесконечно отражались друг в друге. Нас окружали образы Атиуса и Мелодии, и невозможно было понять, где прячутся маги. Одно я видела точно: они сплетают новую волшбу для атаки. Отражение Лэя тоже часто мелькало в зеркалах, исчезало и снова появлялось: мальчишка сражался по-эльфийски, перебегая с места на место.

Я ощутила приближение чар, крикнула Алу:

— Берегись!

Теперь Атиус создал заклятие тяжелого воздуха. Оно окружало нас, обволакивало, постепенно сжимаясь и грозя раздавить. Я снова потянула магию на себя, на мгновение замерла, сдерживая напор громадной силы, и мысленно отразила чары. Воздушные потоки ринулись в разные стороны, разметав зеркала, дробя их на мелкие кусочки. Струей воздуха Атиуса отшвырнуло назад.

На какой-то миг я увидела Лэя. Не обращая внимания на фонтаны серебристых осколков, он сражался с Мелодией. Магесса выкрикнула новое заклятие — под ногами эльфа вздыбилась земля, разверзлась пропасть. Мальчишка попятился, едва удержавшись на краю, и тут же, повинуясь его приказу, из провала выстрелили толстые побеги. Они удлинялись со скоростью стрелы, стремительно приближаясь к Мелодии.

Магесса взмахнула рукой, повелительно крикнула — поток пламени обрушился на растения. Побеги осыпались серым пеплом. Мелодия и Лэй одновременно выставили ладони, с которых сорвались голубые молнии. Перекрестившись в воздухе, они ударились друг о друга, разлетелись в противоположные стороны. Чары отразились в зеркалах, размножились, рассыпались веерами синих искр.

В тот же момент Атиус атаковал Ала, на этот раз направленным ударом воздуха. Друг сумел отразить волшбу так же, как это сделала я. Но у него не хватило умения направленно оттолкнуть заклятие, чтобы оно попало в своего создателя. Воздушные чары ударились о стену, раздробили кристаллы и понеслись по залу, разрушая зеркала. Хрустальные осколки смешивались с амальгамными, осыпали нас дождем, снова разлетались под заклятиями Лэя, Мелодии, Атиуса…

Зал наполнился ослепляющей круговертью из голубых молний, воздушных потоков, зеркальной крошки и раздробленных кристаллов. Волшба раскалывала зеркала, отражалась от осколков, разлеталась на фрагменты, которые снова били зеркала… похоже, мы запустили бесконечный процесс.

В этой свистопляске невозможно было ничего разглядеть. Если бы не энергетическая оболочка раш-и, которая отталкивала все магическое, этот буран превратил бы нас в куски ободранного мяса.

Я на ощупь пробиралась сквозь стеклянно-магическую пургу, пытаясь найти Атиуса или, на худой конец, Мелодию. Но руки хватали пустоту. Вдруг ладонь коснулась чего-то холодного и гладкого. Зеркало! Наверное, единственное уцелевшее в этом безумии. Я провела ладонью по его поверхности — большое, в человеческий рост. Под моими прикосновениями амальгама вдруг начала быстро нагреваться.

Сквозь свист осколков и чар пробивались голоса Атиуса и Мелодии, которые пытались остановить взбесившуюся магию. Тщетно. Но тут выкрики магов перекрыл повелительный голос Лэя. Мальчишка громко, напевно произносил заклинание на эльфийском.

Вдруг с обезумевшими осколками что-то произошло. Они перестали носиться по залу, зависли в воздухе, потом медленно поплыли вверх. Вскоре пространство стало постепенно очищаться, я смогла видеть друзей и врагов. Оказывается, все мы были недалеко друг от друга. В десятке шагов от меня стоял Лэй, воздев руки к потолку, и читал то ли молитву, то ли заклинание. Вся его фигура выдавала огромное напряжение.

Ал находился рядом со мной. К моему облегчению, воин был жив, только лицо его покрывали крошечные порезы — следы осколков. Мелодия обнаружилась гораздо дальше, так что я могла видеть только ее силуэт. Прислонившись к стене, она лихорадочно бормотала какое-то заклятие.

А вот Атиуса я нигде не видела, и это было плохо. Очень плохо. Возможно, он прятался за пеленой крошева, которое еще не все поднялось в воздух. Зная мага, я была уверена: он готовит атаку.

Судя по сосредоточенности, с которой колдовал эльф, по мощи, сконцентрировавшейся вокруг его фигуры, можно было догадаться: все силы мальчишки уходят на заклинание. Наверняка у него не осталось резерва, чтобы защитить себя. Мы с Алом переглянулись, поняли друг друга.

— Мелодия, — сказала я.

Друг быстро двинулся к магессе, держась так, чтобы находиться между нею и Лэем. Я же подошла ближе к ушастику и продолжила обследовать зал, теперь с помощью раш-и. Магической энергии здесь было столько, что я не могла понять, какие из токов принадлежат Атиусу.

Осколки поднимались все быстрее, улетали наверх. Вместе с ними поднимались и чары. Вся эта мешанина начала вращаться по часовой стрелке, образовывая под самым потолком сияющий вихрь. Повинуясь Лэю, он стремительно вращался, втягивая все новые фрагменты и превращаясь в огромный смерч.

Мелодия оперлась о стену, с ужасом глядя на творимую эльфом волшбу. Ал остановился в трех шагах от нее, готовый в любой момент отразить любое заклятие. Между тем смерч закрутился в тугую воронку, острие которой повисло над ладонью ушастика. Я слышала тяжелое дыхание эльфа, который с трудом удерживал мощные чары. Он что-то выкрикнул, повел рукой — вихрь наклонился, готовый обрушиться на Мелодию.

Осматриваясь в поисках Атиуса, я случайно скользнула взглядом по единственному зеркалу, которое и не думало подниматься к потолку. Оно озарилось ярким светом, в отражении я увидела спину Лэя и летящий в нее кинжал.

Я бросилась к мальчишке, понимая, что не успею его спасти. Странно, но никакого кинжала не было — никто не атаковал эльфа. Что же тогда я увидела в зеркале? Как вдруг…

— Сдохни!

Из-за каменного уступа выбежал Атиус, взмахнул рукой — и в спину Лэя полетел кинжал, как несколько мгновений назад в отражении.

— Сзади! — заорала я и прыгнула.

Раш-и придавало сил и стремительности. Загородив собой спину эльфа, я налету выставила фламберг. Раздался звон стали о сталь, кинжал упал на землю.

Лэй обернулся на мой крик, резко опустил руку — серебристый смерч со всей яростью обрушился на Атиуса. Несколько мгновений спустя воронка снова взмыла в воздух, роем рассерженных пчел вылетела в отверстие на потолке. Ушастик обессиленно упал на колени. Я и сама ощущала себя настолько разбитой, что больше не могла находиться в раш-и.

Атиус лежал на полу. Он был весь покрыт кровью: острая крошка почти полностью содрала с него кожу. В горло, перерезав его, впился крупный осколок. Удивительно, но волшебник еще продолжал жить.

Увидев, что случилось с ее другом, Мелодия взвизгнула, швырнула в Лэя воздушное заклятие. Ал был настороже, он сумел отразить чары, да так ловко, что они сбили девушку с ног и приложили об стену.

Магесса сползла на землю, обмякла в обмороке.

— Ты как? — спросила я Лэя.

— О-о-о! — вместо ответа воскликнул мальчишка, указывая мне под ноги.

Серый лохматый комок подбежал ко мне и принялся карабкаться по сапогу. Я с запозданием поняла, что это паук-трупоед, скорее всего, питомец Атиуса — подарок некромантов. Тварь плотоядно щелкала жвалами, явно собираясь отомстить за смерть хозяина.

Ко мне ринулась черная молния, мазнула по сапогу, сбила трупоеда. Теперь уже два паука покатились по земле, сцепившись, как заправские бойцы.

— Давай, дружище! — крикнул Ал. — Дави его!

Вскоре все было кончено: Чернобрюх, поблескивая всеми глазами, постоял над телом поверженного врага и гордо прошествовал к Алу. Лэй принялся плести заклятие. Было заметно, что волшба дается ему с большим трудом. Он махнул рукой в сторону Мелодии, с облегчением выдохнул:

— Теперь она обездвижена, а я обессилен… Спасибо тебе, Мара. Как ты умудрилась загородить мне спину?

— Увидела отражение… будущего…

Я запнулась, замерла на мгновение. Потом вскочила, подбежала к зеркалу, которое торчало из земли.

— Вот он, артефакт!

Теперь, когда безумие боя было позади, я даже без раш-и ощущала невероятную силищу, изливавшуюся из амальгамы.

Лэй тоже чувствовал это.

— Да, — кивнул он. — Так и есть. Это из-за зеркала тут творилось непонятное.

Теперь, когда мы достигли цели всего путешествия, никаких особых чувств я не испытывала. Только усталость и досаду.

Я обошла артефакт кругом. Не будь мощнейших магических токов, никогда б не сказала, что это предмет, наделенный божественным могуществом. Обычное зеркало, мутноватое, грязноватое, в позеленевшей медной раме. Оно выглядело тяжелым и громоздким. Попытавшись выдернуть его из земли, я потерпела поражение.

— Как же мы его потащим? А главное, как поднимем?

— А что с этими делать будем? — спросил Ал, кивая на магов.

— Атиус уже не жилец, — ответил Лэй. — А Мелодия…

Он оборвал себя на полуслове, не желая произносить вслух то, что мы и так все понимали. Нельзя оставлять в живых такого могущественного врага. Но одно дело убить ее в сражении, другое — расправиться с бесчувственной женщиной. Мелодия выглядела такой слабой и беззащитной…

— Может, Лис сделает? — растерянно произнес Ал. — Кстати, где он?

Мы огляделись: Роману след простыл. Ни на козырьке, ни внизу его не было.

Лэй безнадежно махнул рукой:

— Где-нибудь прячется. И он вор, а не убийца…

Словно почувствовав наши колебания, магесса очнулась и прохрипела:

— Погодите… не убивайте меня…

Мы переглянулись.

— Вы ведь не знаете, как пользоваться артефактом. — Голос Мелодии креп, становился увереннее. — Я расскажу вам…

— Не надо, — перебила я.

— Нет, погоди, интересно! — возразил любопытный ушастик. — Что там с артефактом?

— Вы ведь даже не знаете, на что он способен! — продолжала магесса. — Выполняете чей-то заказ. Вас используют вслепую. Да что там вслепую — как вьючных животных.

— Почему это? — возмутилась я. — Мы согласились, чтобы спасти мир…

— Спасти мир? — издевательски расхохоталась Мелодия. — А что ему угрожает, миру? Что ему может сделаться? Вы ничего не знаете. А ведь зеркало судьбы может дать смертным бесконечное могущество! Божественную силу!

Она замолчала.

— Какую силу? — поторопил Лэй.

— Освободите меня, тогда узнаете, — отчеканила волшебница. — Я хочу гарантий. Честного слова достаточно. Вы же все такие порядочные… И еще, силы артефакта хватит на четверых. Обещайте, что мы поделим власть. Или я ничего не скажу…

Что-то просвистело в воздухе, Мелодия коротко вскрикнула, дернулась и замерла. Из уголка ее рта потекла струйка крови, широко раскрытые карие глаза потускнели. Откуда-то, наверное, из-под самого потолка, оборвался тонкий острый кристалл, ударил в темя девушки, пронзив ей череп.

— Ты и так уже слишком много сказала, — произнесла Лак’ха, выходя из портала.

Лэй

Следом за Лак’хой из портала выбрался Белион.

— Хех, какая удача! — воскликнул он. — Неужели на этот раз удалось? Правильно мы сделали ставку на этих двоих.

Бог войны кивнул в нашу сторону, потом перевел взгляд на Мелодию:

— Жестоко же ты с этой милой девушкой. Жаль, она была красива.

— Она свою задачу выполнила — с ее помощью я подобрала саториса. Но она замучила несколько верных мне ольд и узнала слишком много. Женщина заслужила смерть.

— Удобные у тебя слуги, верные. Мне пришлось самому разыскивать очередного игрока.

— Зато ты можешь хоть иногда покидать свою обитель, — парировала Лак’ха. — А я без ольд была бы беспомощна. Спасибо, ты сюда меня доставил, не бросил.

Белион галантно склонился над ее рукой:

— Всегда к услугам прекрасной госпожи…

— Какого морта! Как вы нас нашли?! — вклинился я в разговор.

Лак’ха удивленно посмотрела на меня, будто только заметила, но все же снисходительно ответила:

— Все просто. Мы наблюдали за вами. Каждый присматривал за игроком противника. Чтобы все было честно, я установила наблюдение за Марой через Тир-на, а Белион за тобой — с помощью шпаги.

— Да, — подтвердил бог войны. — Но, поняв, что оба игрока упорно идут к намеченной цели и не собираются конфликтовать, мы тоже решили договориться и объявить ничью. Силы артефакта хватит, чтобы вернуть былое величие нам обоим.

— Игроки?.. — прошептала Мара. — Так это была игра?

— Конечно, — пренебрежительно бросила Лак’ха. — Веками сидеть на одном месте невероятно скучно. Вот мы и развлекались как могли.

— Сначала-то всерьез надеялись получить артефакт, — вставил бог войны. — Но сотни воинов и магов, которым мы поручали миссию, погибли на Диком архипелаге, так и не добравшись даже до нужного острова.

— Тогда мы стали заключать пари. Делать ставки, кто дольше продержится.

— Вот почему Тир-на отговаривала меня от этого путешествия! — воскликнула Мара. — Это ты ей приказала, старалась устранить чужого игрока.

— Ах, шалунья! — визгливо расхохотался Бел ион. — Ты играла нечестно!

Лак’ха пожала плечами:

— Только в самом начале. Потом, когда мы заключили мир, я перестала мешать твоей орке. Возможно, Тир-на действовала по собственному усмотрению. Привязалась к девчонке, хотела сохранить ей жизнь. После издевательств Мелодии бедняжка совсем повредилась умом.

— Кто бы говорил, — процедил я.

— Значит, мы были не первыми игроками, — задумчиво проговорила Мара.

— Конечно, — кивнул Белион. — Но единственными, кто добрался до артефакта. Мы, если честно, уже и не ждали такого исхода.

— Пора заняться артефактом, — напомнила Лак’ха.

— И правда, — согласился Белион. — Хорошо, что мы помирились. Одному богу было бы скучно в этом мире, а вот вдвоем мы повеселимся на славу. Как смотришь на то, чтобы устроить несколько хороших войн?

— Для начала сотворим какой-нибудь катаклизм, — хищно ухмыльнулась та, что называла себя Лак’хой. — Землетрясение, извержение вулкана. А еще можно эпидемию… чумы!

Забыв про нас, боги обернулись к зеркалу, не переставая обсуждать, что сделают с миром, когда восстановят силы.

Мара шагнула следом, пытаясь помешать им, но наткнулась на невидимую преграду и упала, закричав от боли. Зеркало и колдовавших над ним богов закрывали плотные щиты чар.

— Бесполезно, — сказал я. — Они слишком сильны для нас.

— Но ведь… Боги не могут так поступать… — пораженно пробормотала орка. — Они же мудрые…

— Присмотрись, Мара, прислушайся, — торопливо заговорил я. — Разве ты чувствуешь в них хоть что-нибудь божественное? Разве такими должны быть истинные Лак’ха и Белион? Они не боги, они просто безумцы. Я долго думал об этом. Все, что мы узнали и увидели на Диком архипелаге, встреча с морским народом, библиотека некромантов… Чем больше новых знаний я получал, тем сильнее сомневался. То, что рассказали нам «боги», никак с реальностью не вязалось. Они врали, Мара! И сейчас я уверен: это самозванцы.

— А где настоящие боги? — удивилась орка.

Настоящие боги… об этом я тоже много думал. Увы, пришел к неутешительным выводам.

— Я думаю, они умерли. Погибли в войне, истребили друг друга. Хотя, может, некоторые просто ушли.

Впрочем, для нашего мира это было не так уж и важно. Главное, богов не было. Остались лишь крупицы их силы, упавшие на землю во время войны, каким-то образом получившие тела и разум. Даже со всей мощью артефакта богами им не стать.

Страшно было даже представить, что случится, если эти два сумасшедших получат всю мощь зеркала Лак’хи. В богов они не превратятся, но смогут влиять на мир. Божественная сила без божественной мудрости и всепрощения — это катастрофа. Безумцы продолжат играть, из-за них пострадают сотни тысяч людей, эльфов, орков, гоблинов и кроверов. Никто не сможет укрыться от взора всемогущих сущностей.

— Но как же изменения в мире?! — воскликнула орка. — Как же младенцы, рождающиеся мертвыми?!

— Я, дурак, просто не понял сразу. Это естественный процесс, Мара. Когда в природе изменяются условия существования, много животных сначала гибнет, но потом рождаются особи, более приспособленные к жизни в новом мире. Здесь мы имеем то же самое. Энергия волшебства слишком быстро возвращается в мир. Скоро все наладится, начнут рождаться дети, магические способности которых соответствуют новым условиям, — саторисы.

— То есть Лак’хи нет? — подал голос Ал, до этого сидевший на земле с совершенно обалделым видом. — Выходит, и судьбы нет?

Я пожал плечами. Получалось именно так. Нет ни дороги судьбы, ни линий жизни, ни всемогущей богини, которая повелевает ими. Есть только сумасшедшая старуха с манией величия и ее полусумасшедшие слуги ольды, которые по приказу хозяйки подстраивают нелепые случайности.

Моя встреча с Мелодией, столкновение Мары с Белионом, который назвался Свиртлом, наши видения в зеркалах — все это были дурацкие фокусы безумных сущностей. Ко всей этой чепухе примешалась человеческая политика, эльфийские интриги и амбиции магов. Вот мы и имеем то, что имеем. Интересно, а не окажись мы в Нордии, не пойди через Голодный лес, как тогда эти штукари нашли бы нас? Думается, через зеркала или с помощью ольд. А может, спешно устроили бы себе резиденции в других местах, что вероятнее всего.

— Так какого хрена мы сидим? — возмутилась орка, вскакивая. — Надо как-то им помешать!

Она подскочила, но снова ударилась о невидимую стену. Выкрикнув орочье ругательство, изо всех сил шарахнула по щиту фламбергом. Меч отскочил, едва не вывихнув зеленой руку. Мара немного постояла, примерилась, снова замахнулась. К ней подбежал Ал, воины на мгновение замерли, входя в раш-и, потом принялись вдвоем лупить по энергетической защите.

Я молча смотрел на друзей, понимая всю бесполезность их попыток. Упорные. Не сдаются. Неужели так вот все и закончится? Так бездарно, в этой пещере? А ведь это будет моя вина. Я давно уже догадывался, что Лак’ха и Белион врали нам, но, вместо того чтобы бросить затею с поисками, продолжал идти вперед. Как многих ученых, меня подвела жажда знаний. Было интересно докопаться до истины, даже на сокровища уже стало наплевать.

Вот, пожалуйста, докопался. Теперь и вправду мир в опасности. Только мы не в силах его спасти.

В душе зрело чувство протеста. Обидно было отдавать Вирл двум чокнутым недобожкам. Я лихорадочно размышлял, что могу им противопоставить. Магию? Они гораздо сильнее — вспомнить только, какую мощь продемонстрировала мне сущность, считавшая себя Лак’хой. Оружие? Смешно. Даже пробейся мы сквозь энергетический барьер, нас раздавят, как щенков.

Я в рассеянности хлопал себя по карманам, словно собирался обнаружить в них средство против лжебогов. Кисет с сушеными травами — конечно, кину им в лица — пусть чихают, пока не лопнут. Я горько рассмеялся. Видно, придется нам погибнуть здесь. Конечно, боги не выпустят нас живыми. Если только Роману сумеет уйти — он так и не появился, сбежал, наверное. Я от души пожелал Лису удачи.

Между тем с Лак’хой и Белионом что-то происходило. Из зеркала вылетали нестерпимо яркие белые лучи, ударяли в грудь сущностей. Те вздрагивали и вскрикивали, как от боли, но стоически терпели. Зато каждый теперь был окружен ослепительно-белой аурой — божественной силой.

Эта картина меня разозлила. Мысли понеслись с лихорадочной скоростью. И тут я вспомнил: амулет Атиуса! Некроманты сказали, что он очень сильный! Других вариантов все равно не было, и я полез за пазуху, чтобы достать медальон. Рука ощутила тепло и легкое пульсирование. Я посмотрел на артефакт. Он слегка бился в моей ладони, словно живое сердце. Камешек, который всегда был алым, потемнел и мерцал, словно в нем горела черная искорка.

Рядом раздался тихий стон. Я обернулся, с изумлением увидел, что Атиус еще жив. Артефакт пульсировал в такт поднимающейся грудной клетки человека. Стон перешел в хрип: подступала агония. Медальон реагировал на скорую смерть хозяина.

Артефакт вызова, сказала леди Флориана. Мара рассказывала, что, погрузившись в раш-и, видела в медальоне черный огонь и свое прошлое. Черный огонь был и в городе Лак’хи: когда время возобновило ход, он пожирал пространство. И за окнами домов тоже был он — ничто, бушующее в безвременье… Черное пламя — пожиратель прошлого! Может быть, с помощью артефакта можно вызывать духов из былых времен?

Что еще говорила лич? Для вызова требуется кровавая жертва. Я с сомнением покосился на собственную руку. Не полоснуть ли по ней? Нет, этого недостаточно. И потом, артефакт фамильный, значит…

Не знаю, что заставило меня сделать это. Может, какой-то инстинкт, подсознательная догадка, или сам артефакт подсказал. Но я подскочил к чародею и бросил медальон в развороченное осколком горло.

Артефакт погрузился в разверстую рану — вокруг Атиуса засиял нимб черного огня. Волшебник в последний раз содрогнулся и затих. Откуда-то я знал, что медальон принял кровавую жертву, поглотил душу мага и, наполнившись его силой, готов к вызову.

— Лак’ха! Приди! — выкрикнул я первое, что пришло в голову.

Кто, кроме истинной богини, способен справиться с самозванцами? Пусть сейчас она мертва, но, быть может, откликнется из прошлого, придет на помощь?

Мощный выброс энергии из артефакта отшвырнул меня в сторону, приложил спиной к большому, в два человеческих роста, кристаллу. Когда перед глазами рассеялась пелена, я взглянул на тело Атиуса. Трупа больше не было, на его месте бушевало черное пламя. Над огнем, словно пузырь на болоте, надувался темный шар. Постепенно он разросся и лопнул, из него появилась полупрозрачная фигура высотой не меньше трех ярдов. На духе был длинный плащ с капюшоном, какие носят отшельники, жрецы и ольды.

Самозваные боги наконец оторвались от зеркала и удивленно уставились на новую участницу спектакля.

Мара

Даже сквозь раш-и я чувствовала усталость. Да и сколько у нас оставалось тех сил после схватки с двумя могущественными магами…

— Не могу больше. — Ал сдался первым, опустил меч, оперся о невидимую преграду, как о стену. — Бесполезно это.

Я ничего не ответила, лишь крепче сжала фламберг, собираясь нанести еще один удар. Сзади вдруг раздался голос Лэя, выкрикнувший короткую фразу, потом треск, звук удара. Резко обернувшись, я увидела, что на меня надвигается призрак.

Он был полупрозрачным, словно сотканным из туманного воздуха, как полагается призракам. Широкое одеяние с капюшоном развевалось вокруг него, будто привидение нес порыв ветра. За спиной его полыхал шар черного пламени, возле которого стоял Лэй. Вид у эльфа был слегка озадаченный, но не испуганный.

— Спасите нас, боги, — шепнул Ал, — или кто там вместо них… Оно же огромное!

И правда, призрак был ярда три в высоту. По мере приближения его силуэт вытягивался, а когда поравнялся с нами, стал вдвое выше меня. Я подняла меч, показывая, что готова сражаться, друг сделал то же самое.

Призрак на мгновение завис рядом с нами, из-под капюшона блеснуло алым. Я вглядывалась в изменчивые, но все равно знакомые черты: крючковатый нос, высокие скулы, красные глаза без радужки и белка — живые на призрачном лице. Это была ольда.

Тонкие губы растянулись в подобии улыбки, и дух проплыл мимо, к Лак’хе с Тиром, которые с изумлением глазели на гостя, забыв даже о зеркале. Призрак скользнул к ним с такой легкостью, словно никакой защиты не существовало. Я даже проверила, шарахнула по невидимой стене кулаком: вдруг исчезла? Боль в руке доказала, что я ошиблась.

— Ты кто, уродина? — В голосе Лак’хи не было страха, лишь удивление и ленивый интерес.

— Ответь сама, ведь ты богиня судьбы, — насмешливо проговорил дух.

— Некогда нам тут загадки разгадывать. — Тир вытянул руку, с его ладони хлынул поток белого света.

Повеяло огромной мощью. Казалось, бестелесную сущность сейчас развеет в клочки тумана. Но высокая фигура будто поглощала магический поток, питалась им, уплотняясь и теряя прозрачность.

В конце концов божок понял, что его атака не причиняет призраку вреда, и отступил. Огромная ольда, теперь уже вполне телесная, двинулась к зеркалу.

— Не подходи! — Лак’ха загородила ей дорогу.

Привидение легонько толкнуло самозванку, и она отлетела на добрый десяток ярдов. Тир закружился вокруг ольды, та отмахнулась, как от назойливой мухи, — старик отправился в полет вслед за подружкой. Дух ненадолго остановился перед зеркалом, ласково погладил сверкающую белизной поверхность. От прикосновения ольды амальгама потускнела, наполнилась мглой, в ее загадочных глубинах поя вилась черная искорка, стала увеличиваться, приближаться, разгораться в пламя.

— Все хорошо, — ласково сказал призрак. — Все закончилось. Теперь ты отдохнешь…

Привидение взялось за края рамы, легко выдернуло из земли артефакт, который я даже пошевелить не могла.

— Не отдам! — заблажила Лак’ха.

Она бросилась на духа, выставив перед собой руки со скрюченными пальцами.

Но теперь невидимый защитный барьер покрывал привидение, которое без труда несло зеркало. Самозванцы бились о щит, как огромные безумные мотыльки о стекло лампы. Мы с Алом подняли мечи, готовясь сразиться с божками.

— Не надо тратить силы, — нараспев проговорила ольда. — Все решится само собой…

Приблизившись к огненному шару, она размахнулась и швырнула в него зеркало. Артефакт провалился в пламя, словно в бездонную дыру, на прощанье выстрелив двумя полосами белого света. Эти яркие лучи, по-змеиному извиваясь, устремились к божкам, охватили их, потянули за собой.

Самозванцы будто лишились воли, послушно брели за лучами, как скот на убой. Вскоре они скрылись в пылающем черном жерле. Дух, снова став полупрозрачным, сделал шаг к пламени.

— Погоди! — выкрикнул Лэй. — Скажи хотя бы, кого благодарить за спасение? Ты Лак’ха?

Ольда обернулась к нему, улыбнулась печально:

— Нет, сын леса. Ни у одного артефакта в мире не хватит сил, чтобы вызвать Лак’ху из безвременья. Я всего лишь ее Первая жрица.

— Все равно, — настаивал ушастик. — Не уходи. Расскажи…

Некоторое время дух задумчиво рассматривал нас, потом произнес:

— Я покажу.

Повинуясь взмаху призрачной руки, кристаллы на стенах зала засветились серебром. Этот свет покрыл поверхность амальгамой, превращая в одно огромное зеркало.

— Было так, — печально уронила жрица.

В зеркале появился остров Лак’хи. Огромный нарядный город полнился жизнью. По ухоженным улицам ходили ольды в нарядных плащах. Повсюду слышался смех, громкие веселые разговоры. Мастерские и лавки гостеприимно распахивали двери для гостей.

Посреди города возвышался храм богини. Вход и ведущие к нему ступени утопали в цветах. Внутри, посреди того зала, где мы сейчас находились, стояло изваяние богини Лак’хи. Скульптор изобразил ее в виде молодой ольды. Вокруг постамента курились кадильницы, пели жрицы, среди которых была и Первая. Ольды возлагали к ногам статуи цветы. Зеркальные стены многократно отражали эту мирную картину.

Призрак снова повел рукой, изображение сменилось. Теперь мы видели остров как бы издали. Ночное небо над ним наливалось тревожным багрянцем и словно опускалось на город, угрожая раздавить его. Вдруг кровавые небеса прочертила черная молния. За нею — еще одна и еще. Они раскололи небо, разломили на части. Из этих прорех хлынул поток ярких звезд. Они сияли, проливая на землю белые, желтые, голубые лучи. Хаотично носились над островом, сталкивались, издавая жуткий грохот. Разваливались на куски, которые рушились на город, превращали в пыль дома и целые улицы…

— Война богов, — произнес Лэй, не сводя с панорамы зачарованного взгляда.

Там снова происходило странное. Над островом взошли две огромные звезды — белая и синяя. Они загородили собою половину багряного неба и стали медленно сходиться. Свет их лучей был таким ярким, что причинял боль. Звезды соприкоснулись, раздался оглушительный взрыв. Потом все вокруг затянуло непроглядной черной мглой, в которой сверкнул и погас тонкий белый лучик.

— Лак’ха, умирая, уронила зеркало судьбы, — пояснила ольда.

Картина опять изменилась. Теперь мы видели полуразрушенный, покрытый пеплом город, по которому медленно вереницей двигались жрицы. Впереди шла Первая, несла знакомое нам зеркало богини.

Печальная процессия достигла храма, вокруг которого собрались все выжившие ольды. Они держали в руках зеркала. Большие и маленькие, квадратные и круглые, гладкие и покрытые трещинами… Серебряная амальгама наполнялась чернотой неба, в ней кружился пепел, отражались скорбные лица с красными глазами без радужки и зрачков.

Первая жрица вошла в храм, остановилась подле статуи Лак’хи. Изваяние медленно осыпалось, превратившись в груду пепла. Ольда благоговейно поклонилась, поставила в него зеркало. Прах тут же превратился в твердую поверхность, намертво закрепив артефакт.

По знаку Первой в зал потянулись остальные ольды. Они кланялись волшебному предмету, оставляя вокруг него свои зеркала — последнее подношение мертвой богине. Одни зеркала ложились на пол, другие становились на ребро, третьи повисали в воздухе.

Ольды затянули тихую унылую песню. По их бледным щекам текли слезы. Наконец прощание подошло к концу. Первая повелительно указала на выход. Дождавшись, когда ольды покинут храм, жрица взмахнула когтистыми руками, выкрикнула заклинание. Зеркальные стены взорвались фонтанами осколков. Сверкающая амальгама зависла в воздухе, заполнила все пространство зала. Первая осмотрелась, удовлетворенно кивнула, замерла неподалеку от артефакта.

— Так умерла и я, — сказал призрак.

Картины на стенах потухли. Мы как будто очнулись от страшного, но прекрасного сна. Лэй потряс головой и спросил:

— А где ты умерла?

— Вот, — усмехнулась жрица, указывая на огромный кристалл. — Я превратилась в это.

— Я о тебя чуть не убился. — Эльф потер поясницу. — Что было дальше?

— Ольды ушли с острова, расселились по всему Вирлу. Они по-прежнему поклонялись Лак’хе. Позже родилась легенда о ее возвращении. Зеркало позаботилось о себе само, создав вокруг острова пространственно-временную ловушку. Много поколений сменилось, прежде чем мой народ забыл о смерти богини.

— А кто была… она? — Я кивнула на шар черного огня.

На стене снова загорелась картина. Теперь мы видели одинокую белую искорку, которая неслась над темной землей.

— Частица силы богини, не ушедшая в мир иной, — пояснила Первая. — Много веков она летала по Вирлу. А потом…

Небо опять светилось зарницами. Опять рушились огненные звезды, по земле текла раскаленная лава, и реки оборачивались вспять. Мы увидели, как из горящего леса в панике убегают люди, орки, эльфы, ольды…

— Про это мне рассказывал Эр, — тихо сказал Лэй. — Катаклизм, из-за которого изменилась магия и стали враждовать расы.

— Это было неизбежно, — пояснила жрица. — Богов не стало, их сила больше не уравновешивала волшебство смертных. Магической энергии накопилось в мире слишком много, что привело к природной катастрофе. Смотрите…

Одна из ольд споткнулась и упала. Тут же на нее опустилась белая искорка…

— Так родилась самозванка, — сказал призрак.

— И так Валдхейм стал Ятунхеймом, — прошептала я.

— Ее сил хватило, чтобы являться в зеркалах ольдам. Кочевой народ поверил в то, что сама богиня приходит и отдает приказы. Дальше вы знаете сами.

— Но почему эта… тварь не сказала нам, что ищет именно зеркало Лак’хи? — спросил Лэй. — Это бы значительно облегчило ей задачу.

— Она не знала или не помнила. Это была очень маленькая частица сущности богини. Почти неразумная.

— А таких дел наворотила. — Ал поскреб в затылке.

— Благодарим тебя. — Лэй церемонно поклонился призраку.

— Я виновата, — проговорила ольда. — Нельзя было оставлять в мире такой могущественный артефакт. Но я исправила свою ошибку. А теперь мне пора. И вы уходите отсюда. Это мертвое место…

Она шагнула в черное пламя. Шар содрогнулся, сыто заурчал, на прощание взметнул жадные языки и стал постепенно уменьшаться. Наконец он превратился в крохотную точку, потом и вовсе исчез.

— Ну дела! — восхитился Ал. — Кому скажи — не поверят.

— Я ведь говорил, нет никакой Лак’хи! — воскликнул Лэй. — Каждый сам хозяин своей судьбы!

— Точно! — подтвердил знакомый голос. — И пока вы тут воевали, я обеспечивал вам счастливую судьбу.

Мы обернулись: у входа, сгибаясь под тяжестью большого мешка, стоял Роману. Второй мешок Лис держал прислоненным к ноге.

— Ну чего застыли? — нахмурился он. — Помогайте! Я вор, а не тяжеловоз, между прочим. И давайте уже отсюда выбираться.

Эпилог

— Шевелись, муреньи выродки! — покрикивал Клешня на команду.

В голосе капитана слышалось нескрываемое довольство. Да и с чего ему было злиться? Корабль готовился к отходу из порта. Чудесный красавец галеон — с пятью мачтами, семью палубами, пятью десятками пушек. И вся эта благодать принадлежала капитану Бобо Клешне.

Старый моряк не ошибся в нелюдях — они оказались ребятами не только честными, но и щедрыми. По прибытии в Юмерион заплатили полную цену со всеми оговоренными добавками, да еще сверху положили пять сотен леонов — мол, премия за хорошую службу. Мало того, морякам раздали по десять золотых каждому. Когда необычные пассажиры, попрощавшись, двинулись к трапу, их провожала вся команда, а Бобо чуть не прослезился: когда еще доведется таких денежных заказчиков найти? Да и орка больно уж была похожа на Большую Берти, а эльф магичил отлично и лекарем был хоть куда.

— Клянусь русалкиным хвостом, кто скажет хоть словечко плохое про орков или эльфов, того я этими вот руками под пирс спущу! — орал Клешня на другой день в портовом кабаке. — Все народы рождены равными, пусть хоть зеленые, хоть с ушами, что у твоего осла!

Желающих возражать не нашлось: все угощались за счет Бобо.

Казалось бы, запить Клешне с большого заработка, пока зеленые морты мерещиться не начнут. Но у капитана были другие планы. Поутру, стряхнув с себя похмелье и двух портовых шлюх, он поднялся и отправился на верфь. Потом вернулся в порт, оттуда пошел в банк, куда перед этим благоразумно положил на хранение заработанные денежки.

В результате всех хождений Бобо стал владельцем гордого красавца-галеона. Старый потрепанный флейт капитан продал, причем выторговал хорошие деньги. А на борту нового судна приказал вывести название «Хромая Мери».

— Счастливое имечко, — пояснил он удивленному корабелу. — Удачу приносит.

Теперь, с таким-то судном, можно было пускаться в любое, самое сложное путешествие. Клешня внес корабль в портовые списки и стал поджидать заказчиков: купцов, а может быть, ученых или богатых путешественников.

Долго томиться не пришлось: на следующий же день его наняли для большого, сложного похода. Галеон отправился в порт Трейон, что на границе Зириуса с Даллирией. Там стоял на рейде целых два месяца. Теперь же, приняв на борт пассажиров и груз, готовился к отходу в дальнее плавание — сначала к берегам Чайного архипелага, потом — Дикого, затем через Серый океан к малоизученному материку, который в народе звали Мортовой землей, а люди ученые именовали Бигвестом.

И вот теперь команду с пассажирами от начала опасного приключения отделяли какие-то минуты. Клешня прохаживался по верхней палубе, покрикивал на матросов и гадал, как отнесутся наниматели к одному маленькому сюрпризу…

— Бобо прямо помолодел, — с улыбкой сказал Лэй. — Смотри, сменил свое тряпье на приличный камзол, даже крошки из бороды вычесал.

Мы стояли у фальшборта, глядя на портовую суету. Свежий ветер наполнял паруса «Хромой Мери», обдавал нас запахами дальних странствий, звал в дорогу.

— Хорошо быть богатым. — Эльф сладко потянулся. — Теперь нам открыты все пути.

— Они для всех открыты, — заметила я.

— Ничего ты не понимаешь, зеленая! А комфорт?

Мы действительно были богаты, хотя я как-то этого не ощущала. Мешки, которые Лис вынес из храма Лак’хи, оказались полными драгоценных камней. Пока мы сражались сначала с чародеями, потом с лжебогами, вор тоже не терял времени даром. Обшарил храм и наткнулся на подземное хранилище, в котором стояли сотни таких мешков. Первая жрица ничего не говорила о сокровищах, да и с чего бы ей о них рассказывать.

Мы решили считать камни своими. Тем более что после нашего ухода храм осыпался грудой пепла. Вернувшись на корабль, заперлись в каюте, честно поделили клад на четверых. Роману сам на этом настоял. Странно, но вор вообще был честным малым. Когда он ушел, мне даже стало немного грустно.

Перед уходом Лис переоделся в расшитый золотом костюм из яркого шелка, какие здесь носили богачи.

— Чтобы не узнали, — пояснил он. — Как-никак похититель Степного изумруда. Ничего, в Зириусе я задерживаться не собираюсь.

Я надеялась, что у Роману все будет хорошо.

Мы продали часть драгоценных камней, выручив, по словам Лэя, целое состояние. Оставили себе на путешествие, остальное положили в банк, который ушастик назвал надежным. Я мало в этом понимаю, да и богатство для меня не имеет никакого значения, так что всем распоряжался эльф.

Ал, несколько обалдевший от такого развития событий, купил небольшой, но удобный и красивый дом в пригороде Юмериона, потом тайно отправился в Арвалийскую империю, привез оттуда жену с ребенком. Хоть главный наш враг Атиус погиб, Ал решил не рисковать. Он опасался мести графа Стоцци. Боялся, конечно, не за себя, за семью.

Мы с Лэем некоторое время не знали, куда отправиться. В Арвалийскую империю дорога была закрыта нам обоим — мы до сих пор числились там преступниками в розыске. На родину ни один из нас вернуться не мог — изгнания никто не отменял. Обосновываться в Зириусе не хотелось. Ни мне, ни Лэю эта страна не нравилась. Оставались Нордия, Бескрайняя пустыня, Торфяное болото — обиталище гоблинов или гномьи земли — Каям и Мерзлая гряда. Выбор, прямо скажем, небогатый.

— Хоть назад на Дикий архипелаг возвращайся, — жаловался Лэй, сидя в трактире и разглядывая разложенную на столе карту. — Я, кстати, обещал малышке Ариэлле…

— Можно еще на Чайный, — предложила я. — Говорят, там живет очень интересный народ.

— И очень сильные маги, — задумчиво проговорил мальчишка. — А что? Хотелось бы познакомиться с их культурой и наукой. А еще я собирался написать книгу о загадочных странах и народах. Это мысль… Решено: отправляюсь. Всегда любил путешествия! Но почему же только архипелаги? Мне интересны и материки. Например, Бигвест. — Он улыбнулся, потом, посерьезнев, спросил: — А ты, Мара? Что решила ты?

Я пожала плечами. Ни гоблинский Хамиртан, ни гномий Каям меня не прельщали.

— Поехали со мной! — предложил эльф. — Дорога предстоит сложная. Пираты, дикари, морские чудища… Здоровенная орясина с фламбергом лишней не будет…

Я посмотрела в хитрые зеленые глаза, увидела в них тревогу, которая пряталась за бесшабашностью. Лэй действительно переживал за мою судьбу. Почему бы нет, подумалось мне. Кому я нужна здесь? Кто меня ждет? Но было одно обстоятельство, которое не позволяло согласиться.

— Нет, — твердо ответила я.

Мальчишка расстроился:

— Но почему?..

— Морская болезнь. Больше не хочу себя чувствовать так, словно тухлой солонины объелась.

— И всего-то? — воскликнул ушастик. — А если ее не будет, ты согласишься?

Я кивнула.

— Тогда я тебя вылечу! — заявил эльф.

— Как, интересно? И почему не вылечил раньше, когда мы были в море?

— Не горячись, Мара! Я же маг-недоучка, забыла? До всего дохожу сам. Вот только вчера вечером в книге о магии жизни отыскал способ полного избавления от морской болезни. Я тебя вылечу, вот увидишь!

И эльф обещание выполнил. Он долго водил надо мной руками, пояснив, что направляет мои жизненные силы на борьбу с качкой. Я ничего особенного не почувствовала. Для проверки мы наняли рыбацкую шхуну и отправились на морскую прогулку. Удивительно, но меня ни разу не затошнило.

После лечения морской болезни у меня почему-то отросли волосы. За время путешествия по Дикому архипелагу они достигли плеч, а теперь в одночасье стали такими, как раньше.

— Интересный побочный эффект, — сказал ушастик.

Я сочла это добрым знаком и с легким сердцем отправлялась в путь. Для орочьего воина возвращение символа силы — очень важно.

Мы снова наняли Клешню, который стал владельцем галеона, и пошли в Трейон. Оттуда Лэй поехал в Даллирию, в дом Вэй’Силийских, чтобы выкупить наших коней. Пряжка с фамильным знаком, подаренная мальчишке главой этой семьи, давала ему право проехать через Бриллиантовый лес и гостить у Вэй’Силийских сколько угодно. По закону эльфийского государства, никто, даже сам правитель, не мог изгнать Лэя, пока он находился в доме пригласившего. Мальчишка воспользовался этой привилегией в полной мере: вернулся только через два месяца. В ответ на мое возмущение сказал:

— Но там же Мариэль!

Судя по замаслившейся физиономии, ушастик хорошо провел время на родине.

— Как же Ариэлла? — съязвила я.

— Ее там не было, — невозмутимо парировал эльф. — Но я обязательно ее навешу. Кстати, тебя на Мертвом острове дожидается Михаэл. Может, хоть он заставит тебя быть добрее и женственнее?

Я отвесила мальчишке затрещину. Хотя… вспоминать о поцелуе некроманта было приятно.

Главное, что лошадей он привел в целости и сохранности. Я долго не могла налюбоваться на Зверя, оглаживала лоснящиеся бока, угощала яблоками, просила прощения за то, что оставила его так надолго. Конь отвечал ласковым тихим ржанием, в глазах его светилась радость.

Сейчас лошади находились в одном из трюмов, где были оборудованы удобные стойла. Больше на этом материке нас ничто не держало.

— Однако пора бы уже и отчаливать, — сказал Лэй. — Чего Клешня тянет?

— Спроси у него самого. — Я указала на Бобо, который шел к нам.

— Ну что, нелюди, как настроение, задери вас морская лихоманка? — бодро начал капитан. — Я тут это… пассажира одного взял. Вот его мы и ждали. Прибыл он, теперь можно отправляться.

— Бобо, мы же договаривались: никаких пассажиров, — рассердился Лэй. — Зря, что ли, такие деньжищи тебе заплатили?

Мы действительно фрахтовали корабль с условием, что будем единственными нанимателями. Но моряка это обстоятельство ничуть не смутило:

— Ничего, нелюди. Этот пассажир вам понравится. Да вон он идет.

На верхнюю палубу поднялся человек в дорогом шелковом плаще, расшитом золотом. Лицо его было скрыто под капюшоном. Однако силуэт и походка нового пассажира показались мне знакомыми.

— Не может быть… — пробормотал Лэй.

— Я подумал, что в таком долгом путешествии вам будет скучно без меня, — откидывая капюшон, сказал Лис Роману.

— Отдать швартовы! — заорал Клешня.

Галеон отчалил от пирса и помчался по волнам, унося нас навстречу новым приключениям.

Владивосток

Август 2011 — март 2012

Глоссарий

Альгебар — так орки называют Тихую долину, загробный мир, куда попадают орочьи воины.

Атик — дневное светило.

Белион — бог войны, покровитель воинов.

Бристад — бог ремесленников и рабочих.

Вандер — бог виноделия, покровитель развлечений, азартных игр.

Вирл — мир, где происходит действие книги.

Всеобщий язык — язык, принятый в Вирле для общения существ разных рас.

Гвиневра — богиня земли, плодородия, покровительница женщин и материнства, жена Зула.

Десид — бог смерти, повелитель загробного мира. Он решает, куда отправятся души умерших. Одни, безгрешные, обретают вечную гармонию в Тихой долине. Другие, на которых лежат несмываемые грехи, уничтожаются богом смерти и исчезают навсегда. Третьи — их большинство — перерождаются и возвращаются в Вирл.

Дюйм — мера длины, 1 дюйм = 2,5 сантиметра.

Зириус — королевство, граничащее на юге с Даллирией.

Зул — бог неба, грома и молнии. Самый грозный и опасный из богов. Муж Гвиневры. Согласно легенде, в древние времена, еще до рождения человечества, когда небо и земля были единым целым, Зул и Гвиневра любили друг друга. Но потом небо и земля разделились, разлучив влюбленных. Теперь Зул дождем проливает на землю слезы тоски по любимой, а Гвиневра пытается дотянуться до него, вздымая вверх горы.

Иррида — богиня возмездия и правосудия.

Крион — серебряная монета Арвалийской империи. 1 крион = 10 риттонов.

Кроверы — раса разумных существ. Полулюди-полуптицы, обитают в горах. Считается, что поймать кровера невозможно.

Лавра — богиня любви, младшая сестра Лак’хи.

Лак’ха — богиня судьбы. Женщина, одна половина тела которой представляет собой молодую, прекрасную девушку (удача), а вторая — иссохшую старуху (неудача). Если богиня поворачивает к человеку свою прекрасную половину, ему сопутствует счастье, если же уродливую — горе. Отсюда выражения: светлая или темная полосы жизни.

Леон — золотая монета Арвалийской империи. 1 леон = 100 крионов.

Лига — мера длины, 1 лига = 3 мили.

Магия жизни — волшебство, которым владеют самые сильные эльфийские маги. Это способность говорить с высшими духами природы. Каждый участок земли охраняет дух. В эльфийском лесу духи сильнее, в человеческом — слабее. Духи воздействуют ментально: могут запутать, отключить инстинкты, заставить потерять ориентир, свести с ума. Великие эльфийские маги заключают контракт с духами эльфийского леса. Маг отдает духу часть своей жизни, дух взамен сопровождает мага.

Магия листвы — обращение к растениям, животным и духам леса. Ею владеют только эльфы.

Магия стихий — обращение к огню, земле, воде и воздуху. Ею владеют люди и кроверы.

Мидлон — материк, на котором расположена Арвалийская империя.

Миля — мера длины, 1 миля = 1600 метров.

Морт — слуга Десида. По поверью, Десиду служат шесть мортов — ангелов смерти. Когда-то они были родоначальниками рас, а теперь каждый из них переводит души умерших соплеменников во владения Десида. И только ольды (см. ниже) не подчиняются в смерти ни мортам, ни Десиду.

Некромантия — прямое общение с потусторонним миром. Чтобы овладеть ею, представитель любой расы заключает договор с богом смерти. Именно поэтому некромантов называют продавшимися. После договора с Десидом все каналы взаимодействия с другими видами магии обрезаются.

Нордия — государство, расположенное к северо-западу от Арвалийской империи. Страну населяют полудикие племена.

Ночная волчица — самая яркая звезда на небосклоне Вирла. Ее угасание знаменует наступление утра.

Ольды — малочисленный кочевой народ. Считаются дальними родственниками эльфов. Легенда гласит, что их женщины обладают даром беседовать с богиней судьбы, узнавая будущее и прошлое, а мужчины могут изменять судьбы смертных. Все ольды — альбиносы. Сами они называют себя детьми или слугами Лак’хи и верят в свою избранность. Ольды кочуют из города в город, зарабатывая своими умениями. Власти Арвалийской империи считают ольдов мошенниками, а простой народ их побаивается и уважает.

Продавшиеся — другое название некромантов.

Разумные расы — в Вирле шесть разумных рас: люди, орки, эльфы, гномы, гоблины и кроверы.

Ржавка — самый дешевый крепкий спиртной напиток, получаемый из ржи путем перегонки в кубе. Название имеет и второй смысл: напитку присущ коричневатый цвет, напоминающий ржавчину.

Риттон — медная монета Арвалийской империи.

Рогворк — орочий воин, идущий в бой одурманенным.

Саторис — маг, способный пользоваться любыми источниками и творить любой вид волшебства. В переводе с языка древних — чародей.

Сиверентус — бог моря, покровитель судоходства, моряков. Нелюбимый брат Зула. Легенда гласит, что шторм на море — это спор между братьями.

Создатель — божественное начало, сотворившее Вирл и все остальные миры. В каждом из миров Создатель оставлял частички своей сущности — богов.

Тиль — ночное светило.

Тир — главный бог орков.

Тихая долина — аналог рая.

Тривлер — бог-покровитель путешественников и торговли.

Т’хар — так орки называют свою родину, Холодные степи.

Шаманство — магия рисунков, танца и песнопения. Владеют гоблины и орки.

Ярд — мера длины, 1 ярд = 0,91 метра.

Ятуны — обитатели Голодного леса, который на языке орков называется Ятунхейм.

Диана Удовиченко История бастарда. Имперский ястреб

Вначале был Хаос, и властвовал он над миром, порождая и вновь уничтожая. И не было ему конца, и времени не было, пока Вселенная не обратила к Хаосу взор Абсолюта. И сошлись в поединке свет и тьма, конец и бесконечность, начало и безначалие. И пространство утвердилось, и зародилось время, и длилось это пятьсот тысяч лет. И встали горы, и реки потекли, и океаны омыли землю. И населили мир звери лесные, птицы небесные, рыбы морские, и прочие твари. И возобладал Абсолют над Хаосом, и породил первую расу – эльфов, ликом светлых и прекрасных, и наградил их великим волшебством и бессмертием. И возобладал Хаос над Абсолютом, и выплюнул свои порождения – орков, злокозненных, алчных и уродливых, и троллей, бессмысленных исполинов. И вновь тянулся поединок, и силы были равны, и еще пятьсот тысяч лет минуло. И появились одна за другой еще три расы: гномы – жители гор, гоблины – жители лесов и болот, и саймары– жители морей. И жили все шесть рас, и плодились, и размножались, и истребляли друг друга в войнах. А над ними витали Хаос и Абсолют. И была порождена последняя, седьмая раса – люди. И иссякли силы Хаоса, и канул он в Бездну, Абсолют же воссоединился со Вселенной.

Такова легенда о сотворении мира. Имя этому юному миру – Амата.

* * *

Как все—таки хорошо быть красавцем! Идти по улице, гордо расправив плечи, высоко подняв голову, давая возможность прохожим любоваться тобой, и ловить восхищенные взгляды женщин и завистливые – мужчин. Знать, что каждая девушка только и мечтает, чтобы ты обратил на нее внимание. А еще красивому человеку хочется доверять, слова, сказанные им, звучат убедительно и весомо. Красота открывает любые двери, проникает в сердца и, если умело ею распорядиться, приносит своему обладателю счастье. Но главное – главное, конечно, успех у женщин! Красавчик не станет их завоевывать, он улыбнется и отойдет в сторону, наблюдая, как милые дамы сами борются за его благосклонность. Да, демонски хорошо быть красавцем!

Но это не обо мне. Грустно признавать, но природа не одарила меня особой привлекательностью. Так, ничего особенного. Я уныло изучал свою физиономию в круглом зеркале, которое нашел на столе дядюшки Ге, прикидывая, есть ли у меня шансы добиться расположения Мельды. Слегка перезрелые, но замечательно пышные прелести этой вдовицы уже который месяц занимали мое воображение. Главным же достоинством Мельды была ее бездетность вкупе с добротным домом и хорошим трактиром, доставшимися в наследство от покойного мужа. Жениться бы, прикрыть добрым именем вдовы свою безродность, да жить тихо, сытно, спокойно, торговать вином, по вечерам подсчитывать выручку и обнимать драгоценную супругу. Сначала вдовушка вроде бы принимала мои ухаживания и даже позволяла пару раз похлопать ее по толстенькому задку, но потом в ее сердце прочно обосновался пожилой краснолицый мясник с соседней улицы. Конечно, у него большая лавка и, наверное, изрядные накопления в кубышке. А у меня что? Только я сам, да молодость, да пара штанов. Если бы хоть красавчиком был – так и этого нет. Из зеркала на меня смотрело обрамленное соломенной шевелюрой круглое лицо простолюдина – широкие скулы, крупноватый нос, румянец во всю щеку. Глаза какие—то невыразительные, непонятного серого цвета, а уши и вовсе оттопыренные. Лицо как лицо, таких на улице – пруд пруди, пройдешь и не заметишь. Тело? Ну, с этим—то как раз все в порядке. Жилистое, сильное, поджарое, плечи широкие. Ничего удивительного, сами попробуйте целый день бегать по городу, выполняя поручения хозяина, а по ночам выгружать в порту тюки с контрабандой, которой частенько приторговывает дядя Ге. Но в деле покорения своенравной Мельды одного сильного тела мало. М—да, по всему выходило, что никаких шансов у меня нет.

– Вот ты где!

Спаси меня, Луг милосердный! За размышлениями и не заметил, как на пороге воздвигся дядюшка Ге собственной персоной. А ведь он поручил сделать уборку в кабинете! За метлу хвататься уже поздно – милейший дядя успел во всех подробностях разглядеть своего воспитанника, застывшего перед зеркалом с глупейшим выражением на лице. Ну, все: сейчас начнется! И работать—то мне лень, и учиться—то я не хочу, зря ем свой хлеб. А ведь сколько было говорено: овладевай мастерством, сынок, перенимай опыт! Но нет, неблагодарный мальчишка только и может, что витать в облаках. Все, что может сказать мне старый пройдоха, я знаю заранее. Только ерунда это! Охота была день и ночь корпеть над книгами, чтобы сдать экзамен и получить гордое звание: «маг первой степени». Потом придется потратить еще лет этак пяток, чтобы подготовиться к экзамену на вторую степень. Это – предел, за который магу—самоучке не перейти. Для третьей степени нужно заканчивать бакалавриат. Четвертая и пятая присваиваются выпускникам университета, а уж шестая, до которой добираются считанные единицы – это магистратура. Магам шестой степени прямая дорога в Совет – управлять страной. Скажете, неплохая карьера? Возможно, да вот незадача: в университет принимают только отпрысков благородных фамилий. Выходцы из купеческих, мещанских семей, и прочая мелочь имеют право учиться в бакалавриате. Ну, а бастарду, коим является ваш покорный слуга, путь туда заказан. Так что, по—моему, нет смысла ломаться из—за первой степени, чтобы потом всю жизнь заниматься дешевым гаданием на картах, или составлять микстуры от кашля для свиней где—нибудь в деревне. Нет уж, покорнейше благодарю! Азы магического ремесла я с грехом пополам освоил под руководством дядюшки, а для торговли контрабандным табаком так и вовсе степень не требуется. А вот дядя Ге вполне мог бы добраться до третьей степени, благо он из почтенной купеческой семьи. Так нет же, не захотел тратить свою жизнь на книжную премудрость! Первая степень у него – обхохочешься просто! На самом—то деле, дядя – очень сильный волшебник, такие штуки, как он откалывает, еще не каждому магистру под силу. Просто у него врожденная тяга к незаконной деятельности. Повезло его покойному папаше, что не дожил до наших дней. Впрочем, может, он сейчас в гробу переворачивается, зная, что его сынок что ни день, то нарушает все мыслимые законы о магии, да и не о магии тоже. Вот, кстати, зеркало, которое я держу в руках. Что, интересно, старик с ним сотворил? Заговорил на вызов покойников, или просто зарядил мощной порчей?

Заметив мой подозрительный взгляд, дядюшка добродушно прогудел:

– Да нет, здесь все чисто. Заклинание вечной красы. Трувисил, купец, для своей дочки заказал. Больно уж она у него страшна! Носатая, волосы жидкие, лицо в прыщах, на губе усы, как у имперского гвардейца. Вот отец и решил: пусть хоть в зеркале хорошенькой побудет.

Заклинание вечной красы? Что—то я, глядя на себя, никакой такой красы не заметил!

– Учиться тебе надо прилежней, сынок, – вздохнул дядя, словно прочитав мои мысли. – Это чары персональные, действуют только на одного человека. Остальные видят свое обычное отражение.

– Охота была, – привычно отмахнулся я. – Все равно толку никакого не будет.

– Не скажи, Рик. Если ты насчет своего происхождения переживаешь, так твоей вины в том нет. А судьба иной раз такие повороты делает… сам знаешь, что про Верховного говорят.

О Верховном маге – главе Совета – и вправду ходило множество слухов. Одни говорили, что он эльф—полукровка, другие судачили о его бессмертии, находились и те, кто прозрачно намекал на его демоническое происхождение. Но дядя сейчас, видимо, имеет в виду, что Вериллий – волшебник—самоучка, единственный за всю историю страны член Совета магов, который не имеет за плечами не только магистратуры, а даже университета. Ну, так на то он и гений. Интересно, Верховный действительно такой, каким изображают его на портретах? Больно уж лицо простонародное – нос картошкой, скулы широкие.

– Ступай—ка ты, Рик, отнеси Трувисилу заказ, – бесцеремонно вторгся в мои размышления дядюшка Ге. – Полы потом дометешь. Да не пропадай надолго, сегодня ночью должна прийти «Люсинда», нужно будет забрать кое—что для меня.

С этими словами он взмахнул рукой, и что—то блестящее поплыло ко мне прямо по воздуху. Мастак дядюшка на эффектные фокусы! Я поймал сверкающую вещицу, оказавшуюся серебряной монеткой.

– На обратном пути можешь зайти к Мельде, выпить пивка, – милостиво добавил старикан.

Я завернул магическое зеркало в холщовую тряпку, дабы не привлекать его видом внимания зевак, и поспешил прочь, споткнувшись по дороге об дядиного любимца – черного кота по кличке Бродяга. Имя свое он получил из—за характера, благодаря которому кот частенько пускался в путешествия. Бывало, он отсутствовал по месяцу, затем, когда я уже думал, что зверь бесславно погиб где—нибудь на большой дороге под колесами экипажа, или лошадиными копытами, Бродяга как ни в чем не бывало появлялся на пороге дома. Вид у кота был соответствующий: крупный, поджарый, чтобы не сказать тощий, он был покрыт клочкастой, стоящей дыбом черной шерстью, которую никогда и никому не позволял расчесывать. Одно ухо Бродяги было разорвано, морду пересекали боевые шрамы. Глаза были замечательно желтыми, и горели в темноте как два Ведьминых огня. Кот имел малоприятную привычку посреди ночи пробираться в мою комнату и устраиваться на ночлег у меня на груди, заставляя просыпаться от удушья. Еще он любил вскочить на стол во время обеда и сунуть нос в мою тарелку. Никакие наказания и угрозы на него не действовали – Бродяга продолжал жить по своим собственным правилам. В общем, он был котом во всех отношениях малопочтенным, но дядюшка почему—то в нем души не чаял. Украдкой погрозив зверюге кулаком, я вышел из дома и отправился в Торговый квартал. Путь предстоял неблизкий, мне следовало пересечь улицу старьевщиков, на которой находится дом дядюшки Ге, выйти на Кольцевую дорогу, а там дождаться наемную карету, следующую в Восточный луч. Приходилось поторапливаться, время близилось к полудню, а мне еще нужно было успеть вернуться и сделать кое—что по дому. Ночью же кровь из носу надо быть в порту, капитан «Люсинды» не любит, когда задерживают отгрузку контрабандного товара. Боится, что городская стража пронюхает о его неблаговидных делишках. За контрабанду в Галатоне без долгих проволочек отправляют в тюрьму. Но это бы еще полбеды – живут люди и там, правда, выживают не все. А вот за одну штучку, которая прячется среди табака, тканей и специй, полагается четвертование. Это если повезет. А если судья будет не в духе, то и колесование.

Итак, я бодро шагал по улице Старьевщиков, радуясь солнечному летнему деньку, и предвкушал, как весело пропью серебряный филлинг в трактире милейшей Мельды. Идти по дороге не хотелось – пыльно, да и долго это. Я решил срезать путь и запетлял между домами. Вообще—то, любому человеку, оказавшемуся в Портовом квартале на улице Старьевщиков, я бы так поступать не советовал. Неразумно это – можно нарваться на развеселых моряков, которых у нас имеется в избытке. А уж если вы этим ребятам не понравитесь, то я за вашу жизнь не дам и медного гента. Впрочем, помимо матросов, пропивающих в местных трактирах просоленные от пота и морской воды паунсы и филлинги, в Портовом квартале имеются и другие лихие люди. Коренные жители, например. Этим тоже палец в рот не клади. Если моряки дерутся просто так, из любви к искусству и от широты души, то местные норовят пощипать прохожего за содержимое его кошелька. Не все, конечно. Я, например, никогда себе такого не позволяю. Но все же, повторюсь, если вы человек приличный и небедный, вам не стоит ходить по улицам Торгового квартала без надежной охраны или хотя бы доброго оружия. На помощь городской стражи можете не рассчитывать: синие мундиры и сами побаиваются сюда заходить. Конечно, если вы могущественный маг и уверены в своих волшебных силах, то добро пожаловать на наши живописные улицы, вдыхать аромат рыбной требухи и немытых тел! Но помните: на каждого мага довольно простоты. Впрочем, я хожу по родному кварталу безо всякого страха: я вырос здесь, и меня знает каждый босяк. Отношения с лиходеями у меня дружеские. Конечно, несколько раз случались неприятные стычки, но, отведав моего кулака и пару—тройку простеньких заклятий, местные решили оставить меня в покое.

Нет, конечно, живут в Портовом квартале и люди вполне порядочные – дядюшка Ге, например, или та же трактирщица Мельда. Но богатыми их никак не назовешь. К тому же улица Старьевщиков, на которой стоят дома этих самых благонравных горожан, находится в самом начале квартала, почти на выезде из него. А вот заходить вглубь, на ту же улицу Блудниц, или в тупик Голодных псов, никому не советую. Разденут, разуют, отберут все, что при вас имеется, а потом будете благословлять всех богов Аматы за то, что сохранили вам жизнь.

Я выбрался из переулков Портового квартала и зашагал к центральной дороге. Хорошо бы пролетка, следующая в Торговый квартал, подошла сразу. Странно все—таки устроен наш городок.

* * *

– Все готово?

– Да, ва…

– Тише, никаких имен и титулов! Не забывай, что ты—то не владеешь мыслеречью! Кайлар о чем—нибудь догадывается?

– Нет, работает вслепую.

– Хорошо. Позаботься о нем.

– Наши люди подстрахуют.

– Ты понимаешь, что отвечаешь головой за успех предприятия?

– Да…

* * *

Если орлу, парящему высоко в небе над Виндором, вдруг взбредет в его птичью голову странная идея разглядеть город повнимательней, то он увидит огромную четырехлучевую звезду, ограниченную крепостными стенами. Лучи направлены строго на четыре стороны света. Какой безумец придумал такое? Дальний предок нашего императора. Пятьсот лет назад Ридриг первый, которого прозвали Просвещенным, решил перенести столицу из древнего Лендсона в небольшой торговый городок Виндор. Зачем ему это понадобилось – один Луг ведает. Может быть, хотел прославиться в веках, а может, решил начать историю своей династии с чистого листа, в новой столице – кто его знает? Известно одно: Ридриг первый был королем неплохим, в меру милостивым и в меру справедливым, и народ во времена его правления восставал всего два раза. Именно он превратил Галатон, бывший в то время небольшой страной, в огромную могущественную империю, присоединив к ней земли баронств, пяти герцогств, и отвоевав у Паргании многочисленные колонии Южного континента. Но монарх был одержим идеей построения просвещенной империи, все подданные которой будут равны между собой. Формально, разумеется. То есть, ни сословия, ни разделение на богатых и бедных он, конечно, отменять не собирался, но хотел узаконить равные возможности для всех галатонцев. Именно это и должен был символизировать заново отстроенный Виндор: единство и равноправие науки, ремесел, торговли и, конечно, морского дела, которым кормится добрая половина горожан. Четыре луча звезды одинаковы по величине. В Северном луче расположены кварталы ремесленников, Восточный отдан торговцам под лавки. В Южном обосновалась наука – там находятся университет, городская библиотека, а также живут почти все практикующие маги, ну, а Западный луч своим острием упирается прямо в порт. В центре Виндора находится императорский дворец, шпиль которого виден из любой точки города, дома знати, а также величественное, затмевающее красотой даже резиденцию монарха, здание Совета магов. Все это великолепие заключено в идеально круглое кольцо дороги, от которой четырьмя ровными полотнами тянутся пути в каждый из лучей.

Мне предстояло отправиться в Восточный луч, он же Торговый квартал. Когда я вышел к Кольцевой дороге, солнце уже жарило вовсю. На пятачке, около которого останавливались пролетки, народу было не так уж много, и я надеялся, что влезу в первый же экипаж. Рядом со мной на большой плетеной корзине восседала грузная тетка. Этой явно со мной по пути – наверняка везет в лавку зелень, или, может быть, какое—нибудь рукоделие. В паре шагов от нее с покаянным видом переминался с ноги на ногу прыщавый юнец в одежде бакалавра. Понятно: мальчишка загулял с какой—нибудь смазливой блудницей, злоупотребил кислым дешевым вином из Солнечного края, и проспал занятия. Теперь вот спешит в Южный луч, по пути придумывая для себя достоверное оправдание. А вон тот коренастый мужчина с суровым лицом, скорее всего, направляется в Ремесленный квартал. Грубые шершавые руки, мощные квадратные плечи, кожа, приобретшая красноватый оттенок из—за постоянного жара наковальни, выдают в нем кузнеца или оружейника. Парочка миловидных, но отнюдь не благонравных девиц в слишком откровенных для дневной прогулки платьях, должно быть, едет туда же, куда и я. Жрицы Неи хорошо заработали ночью, а теперь решили истратить денежки на милые женскому сердцу мелочи в лавках парфюмеров, башмачников и торговцев одеждой. Так я от нечего делать оглядывал стоящих рядом людей, пытаясь угадать, куда и зачем они направляются. Все какое—то развлечение. Только об одном человеке я не мог предположить ничего определенного. Это был худощавый мужчина в серой, незаметной одежде. И сам он был какой—то серый и незаметный. Русые волосы, блеклые глаза, невыразительное лицо. Такого увидишь и сразу же забудешь, а потом даже не сможешь его описать. И возраст его определить было невозможно: с одинаковым успехом ему могло быть и тридцать, и пятьдесят. Держался он особняком, стоял в стороне от остальных, старательно отворачиваясь, и, казалось, немного нервничал. Сплетя руки с тонкими длинными пальцами в замок, худощавый выжидательно смотрел на дорогу. Вскоре подкатила шестиместная пролетка, кучер лихо натянул вожжи и остановился. Жаль, не моя. На передней стенке прибита большая медная бляха с чеканным изображением перекрещенных молота и шила – герб Гильдии ремесленников. Коренастый кузнец, или оружейник, с облегчением отер пот со лба и полез в экипаж, шепотом благословляя труженика Дадду. Щелкнул кнут – и счастливец отбыл в родной Северный луч. Следом около жаждущих уехать остановилась еще одна пролетка, на сияющей начищенной бляхе которой красовались звезда, раскрытая книга и лежащий поперек нее жезл – символы Гильдии магов. Прыщавый мальчишка засуетился, подобрал полы длинного одеяния – и как только они умудряются в них ходить? – и скрылся в душном чреве пролетки. Через окно было видно, что сидящий в экипаже длинноносый пожилой волшебник очень оживился при появлении парня. Не повезло будущему бакалавру, видно, наткнулся на одного из наставников. Сейчас всю дорогу будет слушать лекцию о моральном облике современного мага. По всему выходило, что следующая пролетка будет именно той, которая мне нужна. На пятачке остались юные блудницы, тетка с корзиной и я. Худощавый был не в счет: по—видимому, он вовсе не собирался никуда ехать, напротив, отошел от нас как можно дальше, не сводя внимательного взгляда с дороги, по которой проезжали груженые всякой всячиной телеги, неторопливо следовали торговые обозы, проносились роскошные кареты аристократов и летели куда—то всадники. Что вы хотите? Столица! Движение у нас плотное. Поведение худощавого меня заинтриговало: зачем, скажите, на милость, тереться около дороги, если не собираешься никуда ехать? Впрочем, тут же подумалось, что мужчина, возможно, просто ждет, к примеру, своего знакомого. Но почему тогда так нервничает? Да очень просто: переживает из—за того, что тот задерживается. Почти потеряв интерес к человеку в сером одеянии, я принялся перемигиваться с хихикающими девками, которые, судя по лукавым взглядам, высоко оценили мою молодецкую стать и широкие плечи. Я уже собрался было подойти к шалуньям и представиться по всей форме, а потом и спросить, в каком из домов знаменитой улицы Терпимости их можно найти, как вдруг почувствовал легкий холодок, коснувшийся позвоночника, в том месте, где спина переходит… ну, сами понимаете, во что. Обратная тяга! Знакомое ощущение: словно слабый, еле заметный ветерок проносится мимо тебя, обдавая холодом. В любом учебнике описано это явление. Обратная тяга – признак творимого рядом боевого заклятия. Почему—то считается, что почувствовать ее может только очень могущественный маг, причем потомственный, предки которого тоже принадлежали к волшебному сословию. Так говорит и дядюшка Ге. Не знаю, не знаю, как получилось, что жалкий бастард, не помнящий ни отца, ни матери, нахватавшийся поверхностных знаний у своего воспитателя, обладает этим даром, но ощущаю Обратную тягу всегда.

Я быстро и осторожно оглянулся по сторонам, пытаясь определить, кто это рискнул воспользоваться боевой магией среди бела дня, недалеко от центра, можно сказать, под носом Совета магов. За такие шуточки немудрено угодить прямиком в подвалы Счастливого местечка, не приведи Луг, в лапы самих Имперских псов! А вот и наш самоубийца. Ну, конечно, тот самый подозрительный худощавый. Отошел подальше от дороги и замер в неподвижности. Чуткие пальцы плетут хитроумную вязь. Холод в спине усилился, невидимая игла пронзила позвоночник болью, видно, непростое заклятие создает кайлар. Интересно, на кого это он охотится? Дорога почему—то опустела, исчезла бесконечная вереница экипажей и всадников. Вдали показалась темная точка, руки убийцы заплясали быстрее. Точка быстро приближалась, и вскоре превратилась в простую черную карету, запряженную четверкой вороных. Кучер размахивал кнутом, не жалея великолепных коней, и карета неслась по пустынной дороге с огромной скоростью. Кайлар вытянул руки вперед, не сводя глаз с экипажа. Значит, именно там находится несчастный, за смерть которого было заплачено звонкой монетой. Неожиданно я ощутил злость: что же это творится в нашей империи, если вот так просто, на глазах изумленной публики, может свершиться убийство? И кстати, что станет с этой самой публикой потом? Кайлару не нужны свидетели. И даже если он оставит нас в живых, то всех отволокут в Счастливое местечко, чтобы было на кого повесить вину за бурную деятельность вражины. Больше чем уверен: сразу же после того, как незнакомец скроется, здесь появится городская стража, которая имеет обыкновение прибывать слишком поздно. И кому же припаяют это преступление, угадайте с трех раз? Двум легкомысленным красоткам? Вряд ли. Тетушке с корзиной? В такое не поверят даже Имперские псы. И кто же остается? Правильно! Подозрительный во всех отношениях здоровенный бастард. Ну уж нет! Я прикинул расстояние между магом и каретой, затем между собой и магом. Выходило, от меня до него около десяти шагов. Не успею. Он уже сплел заклятие, и теперь стоял, приоткрыв рот, готовясь уронить с тонких губ заключительную фразу, которая активирует волшебство. Между тем карета приближалась, еще пара секунд – и она поравняется с кайларом. Я непроизвольно дернулся, еще не понимая, что могу сделать. Что—то с легким шорохом упало в пыль. Ткань, закрывающая зеркало. А я и забыл, что держу его в руках! Черный экипаж приблизился настолько, что через узорное окно журженьской работы различался силуэт несчастного, для которого и было сплетено боевое заклятие. Худощавый приподнял кончики губ в торжествующей усмешке, прошептал несколько слов и резко встряхнул кистями рук. Не задумываясь и не рассуждая, я ринулся наперерез сорвавшейся с пальцев кайлара волшбе, зачем—то выставив перед собой лишенное упаковки зеркало. В тот миг, когда смертельный вихрь должен был врезаться в карету, я совершил головокружительный прыжок, сделавший бы честь любому игроку в мяч, и загородил зеркалом окно. Жахнуло так жахнуло! На секунду я ослеп от непередаваемо яркой вспышки, которую породили отраженные чары, затем чуть не оглох, когда разъяренная преградой магия ринулась обратно. Заржали лошади, испуганно закричали девицы на пятачке. Я сжался в комок и зажмурился, ожидая, что кайлар, разозлившись, сплетет новое заклятие, теперь уже для меня. Какое—то время ничего не происходило, и я рискнул открыть глаза. Первое, что увидел – мельчайшие осколки под ногами. Зеркало, не выдержав столь непочтительного обращения, превратилось в мелкое крошево. Некоторое время я бессмысленно пялился на осиротевшую раму, затем отшвырнул ее в сторону. Да, видно, не суждено дочке Трувисила полюбоваться своей красотой. Что—то скажет дядюшка Ге!

– Ох, спаси нас, Луг милосердный! – запричитала пожилая торговка. – Гляньте, что творится! Головы—то у него и нету!

Я испуганно ощупал обеими руками голову, и, убедившись в ее наличии, обернулся. Картинка была та еще: незадачливый кайлар бесформенным кулем лежал в пыли обочины. Голова действительно напрочь отсутствовала, дотла сожженная отраженным заклятием. Значит, убийца пытался воспользоваться «Поцелуем саламандры». Опасная штука. На плечо легла чья—то тяжелая длань.

– Прошу за мной, сударь, – проговорил внушительный голос, заставивший меня вздрогнуть и оглянуться.

За моей спиной вырос высоченный детина в черном, по фасону напоминающем офицерский мундир, костюме. Вот только знаков отличия не было. Физиономия каменно непроницаемая, внимательные глаза испытующе вглядывались в мое лицо. От такого не убежишь. Неужели имперский пес? Похож, но у тех мундирчики серые.

– За мной, сударь! – повторил он и кивком указал на злополучную карету, которая, остановилась шагах в двадцати от меня.

Пришлось, проклиная свою невесть откуда взявшуюся резвость и мысленно моля о заступничестве всех богов Аматы, плестись за каменнолицым к черному экипажу, который теперь казался зловещим и опасным. Детина вежливо подсадил меня и плотно захлопнул дверь, оставшись снаружи. Сквозь причудливый рисунок стекла видно было, что он, сложив руки на груди, встал перед каретой, загородив дверцу своей грудью.

Внутри экипаж выглядел гораздо богаче и солиднее, чем снаружи. Его стенки были обиты золотистой тканью. Мне даже сначала показалось, что это – не что иное, как драгоценная эмиратская парча, но я сразу отбросил эту мысль, как безумную. Такую роскошь может себе позволить разве что августейшая особа. А на нее, по моему мнению, сидящий на бархатном диванчике человек ну никак не тянул. Хотя, по всему видно, господин он знатный и богатый: взять хотя бы дорогое сукно его черного мундира. Кстати, тоже без всяких знаков отличия. Человеку, рассматривавшему меня с благожелательным интересом, было на вид лет пятьдесят. Тонкие черты лица, обрамленного небольшой ухоженной бородкой, внимательные карие глаза, благородный нос с горбинкой. Где—то я его видел. Господин жестом указал мне на диванчик напротив, я присел, с облегчением выдохнув: стоять скрючившись в низкой карете при моем росте было не очень—то удобно.

– Вы не поранились? – спросил мужчина.

Голос мягкий, бархатистый, очень приятный. Но чувствуются в нем нотки человека, привыкшего повелевать. Как же его титуловать—то?

– Нет, – кратко ответил я, решив, что лучше проявить невежливость, чем ошибиться. Кто его знает, назовешь его сиятельством, а он какая—нибудь светлость. Может и обидеться.

Впрочем, человек не проявил никаких признаков недовольства, улыбнулся и продолжил:

– Вы сохранили мне жизнь. Назовите свое имя, чтобы я знал, кому обязан чудесным спасением.

– Рик, добрый господин.

Мой собеседник выжидательно приподнял брови и немного помолчал. Так и не услышав продолжения, учтиво уточнил:

– А дальше? Каково честное имя вашего рода?

Ну вот, опять! Как же я ненавижу такие вот моменты! Сейчас меня быстренько выкинут на улицу, наградив на прощанье пинком, чтобы не смел своим худородством марать кареты знатных горожан. Я разозлился и, нагло глядя в глаза вельможи, ответил:

– Бастард. Рик бастард, добрый господин.

Все. Слова были произнесены. Однако, против ожидания, мужчина ничуть не разгневался, а даже, кажется, развеселился.

– Я буду вечно помнить оказанную услугу, Рик бастард. Вы увидите: я умею быть благодарным.

Теперь я застеснялся. Привыкнув к всеобщему презрению, трудно остаться спокойным, когда с тобой разговаривает на равных, да еще и благодарит, такой вот аристократ. В носу защипало, я отвел глаза и, чтобы скрыть смущение, полез в карман, сделав вид, что мне срочно необходимо что—то в нем отыскать. Пальцы натолкнулись на прохладный кружок подаренного дядей филлинга. Прекрасно поняв, какие чувства меня одолевают, вельможа тем временем отвернулся к окну и с интересом изучал голову своего охранника. Я извлек монетку на свет и повертел ее в пальцах. Молнию Тарантуса мне в печенку! Так вот где я видел это лицо! Горбоносый профиль, отчеканенный на филлинге, в точности копировал профиль человека, сидевшего передо мной.

– Ваше императорское величество! – возопил я, прикидывая, как бы ловчее бухнуться на колени в тесном пространстве экипажа. Спасенным оказался не кто иной, как император Галатона Ридриг второй, прозванный в народе Тихим.

– Ну, не нужно, не нужно, Рик! – остановил монарх мой порыв. – Не кричи, лишнее внимание нам не требуется. К тому же, я путешествую инкогнито. Кстати, – нахмурился он, – хотелось бы знать, откуда кайлару стало известно о том, что карета проедет именно здесь, и именно сейчас?

– Ваше…

– Нет—нет, Рик, это вопрос не к тебе. Скорее, к себе…

Император погрузился в глубокую задумчивость. В это время я мучительно пытался решить для себя непосильную задачу: как поступить? Очень хотелось сбежать как можно дальше, но я боялся, что такой поступок покажется Ридригу невежливым. Наконец, он словно очнулся и с улыбкой спросил:

– Где ты живешь, Рик?

– Портовый квартал, улица Старьевщиков, дом дядюшки Ге, – отрапортовал я.

– Очень хорошо, – непонятно чему порадовался император. – Возьми пока это.

Он стукнул по стеклу, и в карету заглянул охранник. По знаку монарха детина порылся в недрах маленького дорожного сундучка, пристроенного с правой стороны диванчика. И в мою руку лег приятно позвякивающий, восхитительно тяжелый мешочек из черного бархата, украшенный вензелем августейшего дома.

– Благодарю вас, ваше величество, – проблеял я.

– Это я тебя благодарю, Рик, – добродушно рассмеялся Ридриг.

– Могу я уйти, ваше величество?

– Иди пока.

Я задом вылез из экипажа, сохраняя на лице самое верноподданническое выражение. Он сказал: «иди пока». Что бы это значило? Мы еще увидимся? Не хотелось бы. Ридриг второй – монарх вполне приличный, его называют Тихим за то, что во время его правления Галатон ни разу не воевал. Но я предпочитаю придерживаться одной народной мудрости, гласящей: «Монаршая милость может быть горше гнева». Пока я общался с императором, так сказать, на короткой ноге, тело неудачливого кайлара чудесным образом испарилось, а вокруг того места, где оно лежало, деловито сновали люди в синих и серых мундирах. Ну, конечно! Все, как я и предполагал! Развеселые девицы и тетка с корзиной тоже куда—то делись. То ли дождались своей пролетки и уехали, то ли уже доставлены в Счастливое местечко. Меня, однако, выпустили беспрепятственно. Я развернулся и зашагал туда, откуда пришел – в сторону родного Портового квартала. За спиной раздался разбойничий посвист императорского кучера, а затем грохот отъезжающей кареты.

Удалившись от Кольцевой на приличное расстояние, я с любопытством заглянул в подаренный мешочек и остановился, утирая со лба пот и переводя дыхание. Содержимого кошеля могло хватить лет на десять безбедного существования, потому что он был доверху, под самую завязку, наполнен золотыми паунсами! Возблагодарив Луга и его наместника на земле – императора Ридрига второго, я туго затянул мешочек шнурком и с большим трудом засунул его в карман штанов. Правая штанина сразу же вздулась, приобретя нелепый и уродливый вид. А что же делать? Будь у меня пояс, или ремень – я бы, конечно, подвесил кошелек именно на него. Но по законам Галатона бастардам полагается ходить в свободной не подпоясанной рубахе из грубого полотна летом, и в длинном дерюжном балахоне зимой. Глупо, конечно, и очень неудобно, да ничего не поделаешь: пояса нам не разрешены, а если городская стража поймает на нарушении традиции, может здорово отлупить. Говорят, этот обычай возник после того, как одного герцога его незаконнорожденный сын удавил во сне собственным поясом. Вполне возможно, кстати, учитывая отношение дворян к бастардам.

В узком проулке улицы Мусорщиков ко мне подошли двое с разбойничьими рожами и начали теснить в тупик Дохлой крысы. Вроде не местные, во всяком случае, я их никогда в Портовом квартале не видел.

– Ух ты, смотри—ка, Хряк, какой красивый парнишка к нам идет, – прогнусил маленький тщедушный человечек в грязной, залитой то ли кровью, то ли красным вином, рубахе.

Его толстый товарищ, которому удивительно шло прозвище Хряк, остановился в паре шагов от меня, ухмыляясь и многозначительно поводя жирными плечами.

– А отчего у тебя карман топорщится? – не унимался маленький. – Похоже, там бо—о–ольшая бутыль доброго винца, а? Сам поделишься, или помочь?

– Не, Суслик, у него там кошель с золотом, – лениво протянул Хряк.

Оба громилы зашлись в продолжительном хохоте, настолько забавной им показалась эта шутка. Действительно, откуда у бастарда, пробирающегося между бедными домишками улицы Мусорщиков, возьмутся деньги? Пока они ржали, я времени зря не терял: быстренько сварганил небольшое такое заклятие. «Прострел» называется. В принципе, безобидное. Кстати, сам придумал. Когда бродяги, вдоволь навеселившись, вновь обратили на меня внимание и двинулись с явным намерением отделать как следует и отобрать содержимое кармана, я быстро выбросил руки вперед.

– Ой, спину прихватило! – сообщил Суслик, согнувшись пополам.

– Да не прихватило, дурак ты безмозглый, – поправил его Хряк, обеими руками подпирая поясницу. – Парень – маг, он на нас порчу наслал.

– Бежим! – заверещал хилый грабитель, сразу растеряв весь свой боевой задор.

Ну, они и побежали, я вам скажу! Чуть ли не на четвереньках, охая и ахая, семеня, как древние старушки. Вот ведь народ! Никакого понятия! Чуть что, вопят: сглазили, порчу наслали! А кто просил на прохожих нападать? Между прочим, порча вот так вот в один момент не насылается, над добротной порчей нужно работать не один день. Но это уже из области Незаконной магии, я это не люблю. Ничего, от заклятия прострела никакого вреда не случится, поболит пару дней и само пройдет. Зато будет им урок. Хотя… не зря говорят: горбатого исправить может лишь Сацеол.

* * *

– Как?!! Как, Мрак тебя задави, это могло получиться?!!

– Но… это случайность…

– Случайность? Ты что, не понимаешь, что сорвал всю операцию! Следующей возможности придется ждать несколько лет! Откуда, к Сацеолу, там взялся этот ублюдок?

– Он просто прохожий…

– Ты сам—то в это веришь? «Просто прохожих» в таком деле быть не может. На кого он работает?

– Мы выясним…

– Я должен знать, кто он, откуда, как звали его покойную бабушку, и до какого возраста он гадил в штанишки. Знать все, понимаешь?

– Мы постараемся…

– Ну, хотя бы с трупом кайлара вы разобрались? След не приведет к нам?

– Наши люди все подчистили.

– Спасибо и на том. А теперь…пошел вон!

* * *

«Люсинда» стояла у пирса, но оживления, обычного для порта, когда приходит торговое судно, вокруг нее не было. Не суетились грузчики, не носилась по палубе команда, не громыхали многочисленные телеги, доверху заполненные привозным товаром. А главное, не было ни городской, ни портовой стражи. Оно и понятно: «Люсинда» пришвартовалась еще утром, и толстый чиновник, собирающий пошлину, давно уже получил причитающееся городской казне, и еще немного сверху, и довольный, как насосавшийся паук, отбыл в сопровождении стражников. Целый день купцы вывозили из порта доставленные для их лавок товары: специи из жаркого Андастана, фарфор и шелк из загадочной Журжени, драгоценное черное дерево из колоний Южного континента – шхуна совершила кругосветное путешествие. Теперь же, когда «Люсинда», опустевшая, словно женщина, разрешившаяся от бремени, легко покачивалась на воде, пришло мое время. Солнце спряталось за море, на несколько минут подарив бархатной воде багряное облачение, купцы разъехались по своим лавкам, а большая часть команды отправилась в кабаки и дома блудниц отмечать свое благополучное возвращение на твердую землю. Порт погрузился в сумерки, именно в этот час такие, как я, встречаются с капитанами, чтобы забрать контрабандный товар. Старый мерин по кличке Листик, запряженный в телегу, смирно ожидал на пирсе, тогда как я разглядывал потрепанную за время кругосветки «Люсинду». Настроение у меня было самое радужное. А как же могло быть иначе, если при пересчете королевского подарка выяснилось, что в бархатном мешочке находится пятьдесят. Полновесных. Золотых. Паунсов! Половину из них я отдал дядюшке, чтобы как—то компенсировать средства, потраченные им на мое содержание и обучение. Старый хрыч расчувствовался так, что даже малость прослезился. Он долго отказывался, потом решил вложить эти деньги в дело. Оставшиеся двадцать пять славных блестящих монет я засунул в железную шкатулку и закопал в самом дальнем углу огородика, на котором дядюшка Ге разводит всякие травки да кустики для своих зелий. Твердо решив при этом, что они станут моим «приданым» для женитьбы на Мельде. Надеюсь, теперь—то она обратит на меня внимание?

Я предавался приятным для меня размышлениям, и грубый окрик:

– Эй, бастард, трезубец Маннаина тебе в задницу, смотри сюда! Чего рот разеваешь, как проклятая рыба—растопырка? – ничуть не вывел меня из благодушного настроения.

Впрочем, обижаться было не на что: никто и никогда не слышал от капитана Джо Сольвига ничего, кроме самой забористой ругани. Порой я просто прихожу в недоумение по поводу его высказываний. И еще меня гложет любопытство: а как он разговаривает со своей женой?

– Здравствуйте, уважаемый Джо, – я продемонстрировал хорошие манеры. – Как прошло ваше путешествие?

– Как серпом по жабрам, – пожаловался морской волк. – Видно, придется старому Сольвигу уходить на покой. Твари всякой развелось – прежде за пятьдесят лет столько не встретишь, как нынче за год.

– Это что же за тварь такая, уважаемый Джо? – заинтересовался я.

– Да уж такие вот, ублюдки из Мрака, задери Угелук их мамашу! Чего мы только не навидались в этот раз: и мертвые огни, и корабли—призраки, и морские тролли два раза нападали. Только Дитя глубин не встретили, слава Маннаину!

– Дитя глубин? Это что?

– Не твоего ума дело! Не к ночи оно будь помянуто! – спохватился вдруг капитан, и, ухватившись за оберегающий амулет, висевший у него на шее, шепотом прочел молитву богу моря.

Джо свистнул, и четверо вахтенных матросов ринулись в трюм. Вскоре они выволокли на палубу несколько тюков, и мне пришлось карабкаться по трапу на борт судна. Не люблю я это дело! По моему глубокому убеждению, человек должен ходить по твердой земле. Даже оказавшись на палубе пришвартованной к пирсу шхуны, я ощутил мерное покачивание, которое тут же вызвало легкую тошноту.

– Эх ты, сухопутная крыса! – расхохотался Джо. – Проверяй товар, и вали отсюда!

Я склонился над тюками и запустил в них обе руки. Пестрые журженьские шелка – дядюшка неплохо заработает, продав их знакомым модницам, которых не смущают такие мелочи, как неуплаченная пошлина. Ароматный табак с Зеленых островов, запрещенный к ввозу в Галатон, давно уже распределен между знатоками. Мешочки со специями… связки бус из черного дерева, которые после магической обработки становятся довольно сильными амулетами… Я продолжал рыться в тюках. Еще шелка, еще табак… Вот! Пальцы сжали гладкую капсулу величиной с воробьиное яйцо. Слава Лугу! Именно ради этой штуки, собственно, все и затевалось: маленькая капсула из Солнечного камня содержит вещество, стоимость которого в сотни раз превышает цену остальной контрабанды. Впрочем, как говорится, если велика плата, то хороша и расплата. Схвати меня сейчас стража с этой штуковиной в руке – и смертная казнь обеспечена.

Южный континент огромен и богат. Именно его колонизировал Ридриг первый, тем самым превратив Галатон в могущественную империю. Сейчас весь Южный континент разделен на колонии, большая часть из которых принадлежит Галатону, а остальные – Паргании. Каждая из двух стран стремится стать полновластной владелицей континента, пытаясь потеснить соперницу. Оно и понятно: здесь скрываются огромные, невероятные сокровища. На севере ведется добыча алмазов, рубинов, изумрудов и золота. Южные леса богаты деревом драгоценных пород, а шкуры некоторых экзотических животных, которые там водятся, стоят дороже нашего с дядей дома. Еще с континента везут рабов, которых охотно покупают в Восточном Эмирате, Андастане и Журжени. Мужчины южных племен сильны, выносливы и ловки. В самом Галатоне нет рабства, то есть, гражданин нашей страны не может быть порабощен. Но вот иметь в хозяйстве раба из колоний аристократам не возбраняется. Или рабыню. Какие на Южном континенте женщины! Высокие, гибкие, чернокудрые, темноокие, позолоченные щедрым горячим солнцем, вызревшие под ним, словно диковинные плоды чужой загадочной земли, они одним своим видом заставляют кровь быстрее бежать по жилам, а сердце заходиться в лихорадочном биении. Но такие наложницы очень и очень дороги, они по карману лишь богачам. Эти красавицы украшают собой гаремы правителей восточных стран, блистают в полусвете империй, их красота прельщает даже королей… Но ни черное дерево, ни алмазы, ни прелестные рабыни не сравнятся по ценности с пауронием – металлом, который добывается в шахтах Южного континента. Он – воплощение магии, квинтэссенция волшебной власти, вещество, делающее боевые заклинания в десятки, сотни раз сильнее. Совершенное оружие. Разумеется, исключительное право на добычу паурония принадлежит государству, оно же и продает бесценное вещество. Любая попытка добычи, купли, продажи, а также незаконного использования металла карается смертью.

Именно пауроний находился сейчас в капсуле из полого Солнечного камня, засунутой между упаковками с табаком и туго свернутыми рулонами шелка. Поэтому можно представить себе, что я почувствовал, услышав за спиной повелительный голос:

– Бастард Рик? Именем императора следуйте за мной!

На плечо легла тяжелая рука. Я осторожно обернулся, все еще судорожно сжимая в пальцах капсулу медового цвета и не зная, куда ее спрятать. Так и есть: надменный усач в алом мундире с нашивками лейтенанта императорской гвардии, нахмурившись, повторил:

– Рик бастард?

Чуть поодаль от него маячили еще три высоких воина в алом. Пришлось признаться:

– Это я.

– Следуйте за мной, – интонации лейтенанта не вызывали желания возражать.

Я внутренне заметался, не зная, что делать: то ли оставить капсулу внутри тюка, то ли постараться незаметно сунуть ее в карман. Если оставлю – все обвинения падут на голову несчастного Джо, а это будет нечестно. Эх, была не была! Сжатая ладонь нырнула в карман штанов, и я, распрямившись, понуро затрусил следом за нарядом гвардейцев. Капитан облегченно выдохнул и подмигнул, давая понять, что остальной товар будет доставлен дядюшке в целости и сохранности.

– Не отставать! – не оборачиваясь, приказал лейтенант.

Двое гвардейцев конвоировали меня по бокам, третий пристроился в хвосте шествия. Только тут до меня дошло: позвольте, а при чем здесь императорские гвардейцы? Единственная обязанность алых мундиров – охрана дворца и августейших особ. Откуда они взялись в порту, да еще и знали мое имя? Попытки что—либо выяснить окончились ничем: все четверо усачей хранили гордое молчание. Недалеко от пирсов меня погрузили в карету с занавешенными окнами, по обе стороны уселись конвоиры, третий солдат и лейтенант, не сводивший с меня хмурого взгляда, разместились напротив. Экипаж сорвался с места и загрохотал по кривым улочкам Портового квартала.

* * *

– Ну, что удалось выяснить?

– Он бастард.

– Великое открытие! Это было видно по одежде. Что еще?

– Да, в сущности, ничего. Думаю, он действительно просто прохожий.

– Просто прохожий… просто прохожий, Бездну тебе в тещи, который сумел нейтрализовать «Поцелуй саламандры».

– Но он только подставил зеркало…

– Судя по тому, что осталось от кайлара, на зеркало были наложены чары. Ты много видел «просто прохожих», которые разгуливают по улицам с магическими зеркалами в руках?

– Может быть, его следует убрать?

– Ни в коем случае, это вызовет подозрения. Я займусь им сам. Тебе ничего нельзя поручить.

– Простите…

* * *

Путешествие вышло довольно долгим, я от тряски задремал и очнулся от громового «Тпру—у–у», которое издал кучер. Карета остановилась, лейтенант распахнул дверцу и выскочил наружу.

– Пошевеливайся! – пробурчал один из стражей, для убедительности пихнув меня локтем в бок.

Я вышел и раскрыл рот от удивления: мы стояли перед широкой полукруглой лестницей, ведущей к парадным воротам императорского дворца. Оказывается, пока я спал, карета миновала внешние ворота, и теперь передо мной вздымалось величественное и одновременно легкое, какое—то воздушное здание, увенчанное серебристым шпилем. Лейтенант повелительно кивнул, и принялся подниматься по мраморным ступеням. Меня тем же порядком конвоировали следом. По обе стороны лестницы застыли караульные гвардейцы с алебардами, двое стражей стояли у ворот и при нашем появлении крест—накрест сомкнули свое оружие.

– Лейтенант Ривен, Рик бастард, в Большой тронный зал, по приказанию императора, – четко произнес «мой» офицер.

– Проходите! – алебарды плавно разъехались в разные стороны, пропустив нас с лейтенантом. Конвойные гвардейцы остались снаружи, видимо, считалось, что из дворца я сбежать уже не смогу.

Да, такой красоты я в жизни не видел! То есть видел, конечно, но только на картинках. А уж о том, чтобы воочию, и не мечтал даже. Мы оказались в огромном круглом зале с высоченными, какими—то бесконечными, потолками. Стены, на обивку которых ушло не меньше десятка квадратных майлов журженьского шелка, радужно переливались под мягким светом магических вечных свечей. Пол под ногами блестел, как ледяная поверхность зимнего озера. Становилось даже немного не по себе: все время казалось, что вот—вот поскользнешься и пропашешь сияющий паркет собственным носом. Лейтенанта Ривена, однако, подобные соображения нисколько не смущали, и он решительно двинулся к широкой лестнице, покрытой ковровой дорожкой, сделанной лучшим мастером из Восточного Эмирата. Пересекая зал, гвардеец то и дело коротко здоровался с роскошно одетыми людьми, спешившими куда—то по своим делам. Я плелся за ним, низко склонив голову, как и полагается бастарду при встрече с родовитыми и богатыми господами. Смотреть по сторонам у меня возможности не было, поэтому я сосредоточил взгляд на обрамляющих лестницу резных перилах из черного дерева. Это было настоящее произведение искусства! Мастер изобразил на них птиц, зверей самого невероятного вида, и диковинные растения. Возможно, огромные уродливые ящеры, зубастые орлы, а также цветочки, с аппетитом заглатывающие людей – плод фантазии резчика. А может быть, мастер воссоздал флору и фауну Южного континента, с которого было привезено дерево для этих перил.

В таком случае, не дай Луг мне когда—нибудь оказаться там! Я украдкой проводил пальцем по перилам, и удивлялся теплу, исходившему от них, словно черное дерево впитало в себя лучи горячего солнца своей родины, и теперь постепенно отдавало их. Да, много диковинок в императорском дворце, но говорят, даже ему не сравниться с великолепием Дома Совета магов. Там, по слухам, имеются волшебные подъемные устройства, благодаря которым не нужно топать по лестницам пешком. А еще Дом Совета освещается не вечными свечами, а «маленькими солнцами» – магическими светильниками, которые сами выбирают, с какой яркостью им гореть и когда потухнуть. Если в окна светит настоящее солнце, волшебные светильники гаснут, и наоборот, чем темнее становится на улице и в доме, тем ярче они сияют.

– Пришли! – прервал лейтенант мои размышления.

Мы находились в относительно небольшой комнате без окон, вдоль стен которой стояли мягкие бархатные диваны. Кроме нас, здесь больше никого не было. Напротив двери, через которую мы попали в комнату, имелась вторая – не дверь даже, а ворота, большие, двустворчатые, украшенные мозаичным полотном, изображающим портрет какого—то императора, то ли Ридрига Просвещенного, то ли еще кого. Офицер заботливо оглядел меня с ног до головы, зачем—то одернул рубаху, пробормотав:

– Ровней, ровней держись! Голову выше!

А вот это он зря: может, для солдата умение высоко держать голову и полезно, а вот бастарду оно ничего, кроме неприятностей, не принесет. От стены отделился невысокий бородатый человек в длинной сиреневой мантии – видимо, один из придворных магов. Он обвел меня с головы до ног бронзовым жезлом в форме львиной лапы и удовлетворенно кивнул:

– Он чист!

Понятно, амулет для обнаружения всяких магических штучек. Хорошая вещь! Хотя нет, с помощью амулета не всякую магию найдешь. Например, при встрече с силами Бездны любой амулет рассыплется в прах. Скорее, львиная лапа – какой—то могущественный артефакт, их на вооружении Совета магов много. Я незаметно перевел дух. Солнечный камень сработал! Он обладает свойством гасить магические излучения паурония, и обманывает даже самые мощные поисковики. Сегодня мне пришлось убедиться в этом лично. А страшновато было! Бородатый чуть приотворил тяжелую, украшенную мозаикой створку и тихо скользнул за нее. Лейтенант отступил назад, а створки вдруг распахнулись во всю ширь, и навстречу мне выступил пышно одетый человек с булавой в правой руке. На нем был белоснежный камзол с широким веерообразным воротником, поперек груди шла алая перевязь, на которой висели то ли ордена, то ли просто украшения – я в этом не разбираюсь. Нижняя часть тела величественного незнакомца была упакована в тугие штаны, заправленные в высокие красные сапожки. Человек шагнул ко мне, я от неожиданности попятился. Лейтенант тут же толкнул меня в спину, прошипев:

– Это церемониймейстер двора его величества!

Ну, тут я уж совсем растерялся: никогда не слышал, чтобы задержанных за контрабанду доставляли к церемониймейстеру императорского двора. Тот, не обратив никакого внимания на мой испуганный вид, откашлялся, повернулся лицом к распахнутой двери, шарахнул концом булавы об пол и торжественно возвестил:

– Рик бастард!

– Иди! – шепнул лейтенант, снова награждая меня ощутимым тычком в спину.

Делать было нечего, как говорится, семь бед – один ответ. Я перешагнул порог и очутился лицом к лицу с радушно улыбающимся мужчиной в белоснежной мантии.

– Вот ты какой, спаситель его величества! – воскликнул тот, широко раскинув руки, словно собираясь меня обнять и прижать к своей груди.

Я невольно отшатнулся, чем, кажется, весьма развеселил своего собеседника, и тут только сообразил: меня назвали спасителем императора. На душе стало немного легче: значит, контрабанда тут ни при чем. Между тем человек в белой мантии представился:

– Вериллий Фламиер, Верховный маг империи.

– Ваше высокомагичество! – придушенно воскликнул я, собираясь рухнуть на колени перед вторым лицом государства. А может, первым. Это как посмотреть.

– Нет—нет, Рик, – придержал меня глава Совета и протянул руку для пожатия.

Луг великий! Да что же это делается? Видно, что—то сдвинулось и перепуталось в книге моей судьбы, раз я, безродный бастард, в императорском дворце, пожимаю руку самому Верховному магу! А он действительно такой, каким его описывают и изображают на портретах: широкое курносое лицо, не имеющее ничего общего с надменными физиономиями аристократов, серо—голубые проницательные глаза, обильно тронутые сединой густые соломенные волосы и открытая, веселая улыбка. Вериллий был высок, крепок и широкоплеч, а ручища, которой он сжал мою ладонь, сделала бы честь любому молотобойцу. Приятный человек.

– Пошли, пошли, посмотришь, как живут августейшие особы, – шутливо проговорил он, дружески хлопая меня по плечу и подталкивая вперед.

Наконец я сумел немного справиться с волнением и осмотрелся по сторонам. Большой тронный зал полностью оправдывал свое название. Впрочем, будь моя воля, я назвал бы его Огромным. С потолка спускалось на толстых золотых цепях множество люстр, в каждой из которых стояло не меньше сотни вечных свечей. Их сияние отражалось от стен, затянутых серебристым шелком, отчего зал казался каким—то воздушным. По периметру ровным строем стояли беломраморные резные колонны, торжественно—монументальные и вместе с тем изящные. На полу была выложена мозаика, изображающая ночное небо Аматы: луна и созвездия выполнены так правдоподобно, что жаль было на них наступать. Посреди зала на возвышении стоял императорский трон из черного дерева. Спинка его была инкрустирована россыпью сапфиров, а подлокотники отделаны чеканным золотом. К трону вела красная ковровая дорожка, затканная золотыми нитями. По обе стороны от нее толпились нарядные господа и дамы, тихо перебрасываясь между собой короткими фразами. Вериллий подвел меня к ним, и провозгласил:

– Спаситель, господа!

Все взгляды обратились в мою сторону, мне впору было провалиться сквозь красивый пол, а Верховный как ни в чем не бывало начал представлять мне присутствующих. Слава Лугу, их было немного. Да мне и этого хватило с лихвой.

– Леди Алассия, графиня Гриндейл, – высокая худая дама лет тридцати, чья длинная нижняя челюсть говорила о ее незаурядной воле, слегка улыбнулась и тут же спрятала лицо за раскрытым веером, видимо, маскируя некстати образовавшуюся презрительную ухмылку. Взгляд льдисто—голубых глаз при этом оставался холодным и настороженным.

– Стерва и хищница, непобедима в закулисных играх, однако пользуется при дворе репутацией честнейшей женщины. Впрочем, у нее столько денег, что любую репутацию можно было бы купить! – гаркнул у меня в голове разухабистый залихватский насмешливый голос, заставив вздрогнуть и испуганно искать глазами смельчака, который дал графине столь нелицеприятную характеристику.

Однако, никто из присутствующих, видимо ничего такого не слышал. Я покосился на стоящего справа от меня Вериллия. Тот едва заметно подмигнул и с любезной улыбкой продолжил:

– Леди Пери, герцогиня Бастоун, – полная противоположность графине, маленькая пухленькая женщина с миловидным лицом, которое несколько портили бегающие глазки, добродушно кивнула.

– Самозабвенная сплетница, в курсе всех событий двора. Знает подноготную каждого из придворных, и при удобном случае это использует. Если же вдруг выдается бедный на события день, и герцогиня остается без порции свежих сплетен, она выдумывает их сама, – снова вмешался невидимый голос, а Вериллий опять подмигнул.

На этот раз не оставалось никаких сомнений: великий маг умудрился каким—то образом передавать мне свои мысли, описывая с их помощью каждого из присутствующих.

– Его высокопреосвященство Падерик Третий, Верховный жрец Луга всеблагого, – тучный мужчина, наряженный в золотую парчу, милостиво взглянул на меня, протягивая пухлую руку для ритуального поцелуя.

– Преосвященство—то преосвященство, а, поговаривают, привечает в храме молоденьких блудниц. Предпочитает не старше пятнадцати, – прокомментировал голос Вериллия у меня в голове.

Далее мне были представлены лорд канцлер императорского двора, имени я не запомнил, о котором загадочный голос отозвался как о человеке жестоком и злопамятном, и некий барон, которого Вериллий описал как существо никчемное и тупое, зато замечательно угождающее дамам. Складывалось впечатление, что императорский двор сплошь состоит из монстров, дураков и подлецов.

– Его высочество принц Келдин, ее высочество принцесса Дарианна, – возвестил церемониймейстер.

В зал расслабленной походкой вошел хлипкий невысокий юноша в костюме из кричаще розового атласа. Руки, шея, грудь, а также уши принца были щедро увешаны драгоценными камнями, длинные темные волосы покрывала золотая сетка. При виде меня его узкое лицо с большими миндалевидными глазами, безвольным подбородком и вялым ртом, слегка оживилось.

– Это именно то, что ты подумал, друг мой, – хихикнул Вериллий внутри моей головы. – Увы, его высочество вряд ли сумеет осчастливить императора наследником, ибо принадлежит к обществу Изысканных.

Этого только не хватало! Ну, не люблю я этих… даже не знаю, как и назвать—то! Между тем принц, очевидно, проникнувшись ко мне искренней симпатией, уж не знаю, почему, устремил на меня томный взор и медленно облизал губы. Фу, право слово! Я не знал, куда деть глаза, и встретился взглядом с горящими черными очами принцессы Дарианны. Ее высочество являла собой полную противоположность брату. Движения ее были порывистыми и упругими, походка – решительной. Я прислушался, ожидая, что Вериллий как—нибудь отреагирует на ее появление, но голос, слышимый только мне, молчал. У Дарианны было очень интересное лицо, неземное какое—то: огромные черные глазищи, тонкие смоляные брови вразлет, изящный прямой нос, нежный рисунок высоких скул, причудливо изогнутые губы… Черные глаза и брови странно смотрелись на фоне серебристо—белых волос. А вот фигурка у принцессы, на мой взгляд, подкачала. Нет, конечно, найдутся эстеты, которые возмутятся моим мнением и станут утверждать, что высокий рост, хрупкий стан, который можно охватить ладонями, и полное отсутствие выпуклостей – это как раз то, что обязан любить и вожделеть каждый мужчина. Только мне кажется, что такой облик годится разве что для эльфийки. В человеческих же дочерях я прежде всего ценю обилие пышной плоти. И можете сколько угодно обвинять меня в плебейских вкусах! Имею право, я даже хуже плебея – бастард. Впрочем, я погорячился: кое—какие выпуклости в необходимых местах у принцессы все же имелись, но их размеры были недостаточными для того, чтобы заставить мое сердце биться учащенно. Только не надо думать, что я в упор разглядывал ее высочество, про себя критически отмечая все ее достоинства и недостатки! Конечно, нет: в этом мире каждый должен знать свое место, если хочет жить спокойно. Или просто хочет жить. Между тем принцессу, видимо, ничуть не смутила сословная разница, а может быть, Дарианна просто не привыкла сдерживать свои чувства. Так или иначе, но, воскликнув: «Спасибо!», девица подскочила ко мне и звонко расцеловала в обе щеки. Я ощутил, как лицо наливается предательским румянцем, и застыл посреди всей честной компании дурак дураком, не зная, что сказать и мучительно гадая, казнят меня прямо сейчас или чуть попозже. Физиономии придворных на секунду выразили предельную брезгливость, которая тут же сменилась приторными улыбочками. Принц же ревниво насупился и, кажется, тоже собрался осчастливить меня страстным поцелуем, чем вызвал во мне новую волну неловкости и опасений за собственную шкуру. Спасло появление императора.

Ридриг второй явился в зале совершенно неожиданно и без всякой торжественности. Просто в дальнем конце зала за колоннами открылась незаметная дверь, оттуда вышел монарх и быстрым шагом двинулся к трону. Следом за ним поспешал надутый от важности пышно разодетый плюгавый человечек, держа в руках свиток, перетянутый лентой и скрепленный красной печатью. Придворные дамы мастерски исполнили глубокие реверансы, кавалеры согнулись в поклонах. Я поспешил последовать их примеру.

– Его императорское величество, господин Объединенной империи Галатон, властитель земель Южного континента, повелитель присоединенных малых земель… – запоздало зачастил церемониймейстер.

Ридриг нетерпеливо махнул на него рукой, призывая замолчать, и легко взбежал по ступенькам, ведущим к трону. Усевшись, император кивнул человечку, который устроился справа от возвышения.

– Можешь уже распрямиться, – насмешливо сказал голос Вериллия. – Сейчас советник прочтет приказ его величества. Слушай внимательно.

– Мы, император Объединенной империи Галатон, властитель земель Южного континента… – загнусил советник.

Несмотря на совет Верховного мага, я невольно отвлекся и пропустил большую часть титулов Ридрига мимо ушей. Уж больно монотонно бубнил плюгавый. Очнулся я лишь тогда, когда неожиданно прозвучало мое имя:

– …в благодарность за услугу, оказанную августейшей фамилии и всей Объединенной империи Галатон, повелеваем: бастарда по имени Рик наградить честным именем Сайваар…

Ну, ничего себе! Сайваар – спаситель на древнегалатском. Вот это подарок! Душу заполонила бурная радость: конец безродности, отныне у меня есть честное имя, да какое! Рик Сайваар, позвольте представиться! Ну, теперь—то Мельда бросит своего мясника. С честным именем, да с двадцатью пятью золотыми я завидный жених! Однако оказалось, что на этом сюрпризы только начинались.

– … и баронским титулом. Также даруем Рику Сайваару поместье в Лесном крае, приносящее пятьсот паунсов годового дохода…

Какая Мельда?! К Тарантусу Мельду! Теперь, когда я богат и почти родовит, можно найти невесту и получше. Конечно, девицу из знатных за меня не отдадут, для аристократов я навсегда останусь бастардом, и еще моим внукам, да подарит мне их Нея, придется доказывать свое благородство. Но вот дочь какого—нибудь купца, или дворянина из новых, получивших титул, как и я, за заслуги перед отечеством, вполне можно будет просватать.

– …дом в Виндоре, на улице Розы ветров, а также пятьсот паунсов ежегодной пожизненной именной ренты…

А может, ну ее, женитьбу? Мне всего—то двадцать пять, успею еще. Решено: сначала поживу годок—другой в свое удовольствие, опять же дядюшке помогу. А уж потом… может быть… теперь—то можно позволить себе и такую роскошь как брак по любви.

– …барону Рику Сайваару присваивается звание лейтенанта Имперских ястребов.

Позвольте, а это еще зачем? Не хочу, не желаю! Вместо того, чтобы наслаждаться жизнью и внезапно свалившимся богатством, париться на плацу, муштруя солдатню?! Однако от монаршей милости не отмахнешься. Придется надевать черный мундир… Ладно, авось войны не случится, и мне не нужно будет проливать свою кровь во славу августейшей фамилии. Кстати, я ничего не смыслю в военном деле, какой из меня, к Угелуку, лейтенант? Имперские ястребы – отборные регулярные войска Галатона, служить в них – честь для любого дворянина. Я—то там зачем?

Советник замолчал, отдуваясь после долгой речи, а придворные обратили на меня льстивые, полные тщательно скрываемой зависти, взгляды. За фальшивыми улыбками таилась жгучая ненависть к удачливому чужаку. Я же стоял, блаженно ухмыляясь, все еще не веря, что все это происходит именно со мной. Постепенно до меня дошло, что все, похоже, чего—то ждут.

– Благодарю вас, ваше императорское величество, – подсказал голос Вериллия.

Я послушно повторил.

– Не за что, Рик. Это я тебя благодарю, – добродушно отозвался Ридриг и неожиданно спустился с трона.

Он прошагал по дорожке и остановился прямо напротив меня. Тут наконец выяснилось, что император невысок – его макушка приходилась где—то на уровне моего носа – и крепок. Не в пример придворным, одет Ридриг был очень просто, в темно—зеленый костюм из дорогого полотна. Никаких драгоценных камней, богатых перевязей, ажурных кружев, или прочих атрибутов роскоши, лишь лоб венцом опоясывал тонкий обруч императорской короны. Все правильно, истинное величие не нуждается в пышной оправе.

– Все церемонии окончены, – проговорил он. – Теперь иди, переоденься. Приглашаю тебя на ужин в семейном кругу.

Его величество напоследок дружески улыбнулся мне и покинул зал так же стремительно, как и вошел. Следом засеменил советник, потом удалилась Дарианна, и, к моему несказанному облегчению, принц Келдин. Придворные разразились похвалами и комплиментами в мой адрес.

– Ишь как стараются, шакалы, – голос Вериллия в моей голове прозвучал издевательски. – Всегда поражался их чутью. Сейчас, когда ты на гребне успеха, они не устают тебе льстить. Но упаси Луг впасть в немилость – и эта свора, тут же почувствовав запах несчастья, безжалостно тебя растерзает.

Вслух же Верховный произнес:

– Пойдемте, барон, сам провожу вас в вашу комнату. Новому человеку во дворце нетрудно заблудиться.

В мою комнату? Боги Аматы, что творится в этом мире? У Рика бастарда имеется комната в императорском дворце! Впрочем, не у Рика бастарда, а у барона Рика Сайваара. Согласитесь, есть разница.

– Как ты себя чувствуешь, Рик? – спросил Вериллий, когда мы, оставив свиту обсуждать мое триумфальное появление при дворе, зашагали по широкому, ярко освещенному коридору.

Оставшись со мной наедине, маг отбросил титулы, и теперь разговаривал запросто.

– Странно, словно бы все это происходит во сне, – признался я.

– Да, понимаю: перемены в твоей жизни случились разительные, – согласился Верховный. – Но ведь главное, что они – к лучшему, не так ли? Ты не только спас императора, но еще и ухватил удачу за хвост! Смотри, не упусти ее. Впрочем, я помогу.

– Почему? – неожиданно для себя самого выпалил я.

– Что почему? – вроде бы не понял Вериллий.

– Почему вы хотите мне помочь? Какая вам—то от этого выгода?

Произнеся эти слова, я тут же пожалел о своей несдержанности. Стало по—настоящему жутко: ведь предупреждал же сам Верховный об осторожности. И что же я делаю? Настраиваю против себя самого могущественного мага империи.

Вериллий от моего вопроса словно бы споткнулся и остановился как вкопанный, сверля меня проницательным взглядом. На миг в его глазах вспыхнула опасная искорка, но тут же маг весело рассмеялся.

– Да ты не так прост, как кажешься, Рик! Что ж, отвечу: не стану утверждать, что помогаю тебе исключительно из—за твоих прекрасных глаз. Хотя ты мне действительно симпатичен. Но ты сам видел, кто окружает его величество. Наша аристократия прогнила насквозь: повсюду ложь, подлость и предательство. До чего дошло: совершено покушение на императора! Нельзя доверять никому. Придворные плетут заговоры, государственные чиновники берут взятки, вокруг процветает кумовство, городская стража бездействует, и даже Имперские псы, раньше такие неподкупные, не брезгуют дополнительными заработками, за подношения выпуская на свободу преступников настоящих, и обвиняя в их грехах порядочных, ни в чем неповинных людей. А вот в твоей честности и преданности сомневаться не приходится, ты доказал их, предотвратив несчастье. И сейчас очень важно, чтобы рядом с его величеством оказался верный человек. Именно поэтому император решил представить тебя ко двору. Ему нужны такие, как ты. А значит, и мне. Поэтому я и помогаю тебе прижиться здесь, разобраться в окружении. Я понятно объяснил, Рик?

Я кивнул. Может, оно и так. Хотя лучше было бы Ридригу ограничить свои милости дарением мне честного имени, титула и поместья. Ни чин лейтенанта, ни придворная жизнь, ни даже дом в центре Виндора мне не нужны.

– Пришли, – Вериллий толкнул одну из дверей, и мы очутились в просторных покоях, которые удовлетворили бы требованиям даже самого придирчивого и капризного аристократа.

Люстра со множеством вечных свечей озаряла большую комнату, стены которой были задрапированы какой—то мягкой тканью приятного зеленого цвета. Высокое, почти во всю стену, окно закрывали портьеры того же оттенка. Ноги ощущали пружинистый длинный ворс эмиратского ковра. Но больше всего меня поразила стоящая посреди комнаты кровать. То есть, не кровать даже, а целое ложе, на котором могли бы комфортно разместиться человек пять. Необъятное, накрытое шелковым покрывалом сооружение стояло на массивных бронзовых лапах, а изголовье было затянуто бело—золотой парчой. Все это безумие венчалось свисающим с потолка балдахином из прозрачного легчайшего шелка. В углу имелся туалетный столик, на котором теснились какие—то флакончики, бутылочки, баночки и скляночки. На прикроватной тумбочке гордо высилась ваза с фруктами, на круглом столе у окна стоял кувшин с водой, бутылка вина, пара стаканов журженьского стекла, а также причудливые письменные принадлежности. На кресло, приставленное к столу, была накинута чья—то белоснежная сияющая шкура. Ну, просто будуар придворной кокетки, а не комната для мужчины! Я обозревал убранство покоев с таким испугом, что Вериллий, не сдержавшись, хохотнул.

– Не переживай, Рик, привыкнешь! Знаешь, к хорошему привыкают быстрее, чем к плохому. А теперь я тебя оставлю. Переоденься и жди слугу, он отведет тебя в малую трапезную.

Он пошел было к двери, но на полпути вернулся.

– Да, чуть не забыл. Тебе необходима защита в этом клубке змей. Вот, возьми.

Он протянул мне необычного вида амулет: кусочек чего—то, напоминающего маленький острый рог, был оправлен в белое золото и подвешен на толстую цепь из того же металла.

– Что это?

– Рог единорога, он убережет тебя от отравления. На носящего такой амулет не действует ни один яд. Правда, от магического воздействия он не предохраняет, но не думаю, что кто—нибудь рискнет воспользоваться волшебством у меня под носом. А вот попытаться отравить могут. Так что надень его прямо поверх одежды и носи, не снимая.

Вериллий пожал мне руку и вышел, а я застыл посреди комнаты, переваривая полученные сведения. Так, значит, могут отравить… в хорошее же окружение я попал! Похоже, Верховный был прав: императорский двор – это гиблое место. А уж о взяточничестве и кумовстве среди власть имущих он мог бы мне и не рассказывать, как и о продажности городской стражи. Простому человеку это известно еще и лучше, нежели такой большой шишке, как Вериллий Фламиер. Мы живем среди всего этого безумия, и терпим от него, хорошо понимая всю безысходность своего положения. Одно только было мне непонятно: если император и глава Совета магов знают о творящемся беззаконии, почему же они его не прекратят? Ведь власть—то в их руках, кому же наводить порядок, как не им?!

Решив не задумываться о том, чего все равно не могу изменить, я обвел глазами комнату в поисках того, во что мне следовало переодеться. Справа от входной двери имелась еще одна, поменьше. Открыв ее, я обнаружил маленькую комнатку, или большой чулан, в котором стояли три портняжных манекена. На первом висел парадный мундир Имперского ястреба с лейтенантскими погонами: золотые шнуры, алые обшлага, и все такое. На втором – такой же мундир, но без «красоты», на каждый день. Третьему манекену досталась тонкая кольчуга, полотно которой напоминало серебряное кружево. Даже мне, человеку, абсолютно не разбирающемуся во всяких воинских штучках, сразу становилось ясно: кольчуга сделана великим мастером, скорее всего, это древняя гномья работа. Стоит эта вещь огромных денег, и, конечно, это не просто доспех, а очередной дар щедрого монарха. Признаться, наличие ее в гардеробе меня смутило: уж не намекает ли Ридриг на то, что мне предстоит повоевать? Я задумался, решая нелегкую задачу: что же, собственно, надеть на ужин к его величеству? Кольчуга, разумеется, отпадала сразу же. Если натяну ее, император может подумать, что я опасаюсь нападения в его обществе. А вот какой мундир выбрать: парадный или повседневный? Вроде бы встреча с августейшей семьей – достойный повод нарядиться, с другой стороны, не буду ли я выглядеть смешно, расфуфырившись на манер павлина? Ужин—то в узком семейном кругу. Ну, не силен я в придворном этикете! Плюнул и натянул обычную черную форму. Сидела как влитая! Обнаружились в гардеробе и сапоги из мягкой кожи, которые пришлись точно по ноге. Я полюбовался на себя в зеркале. Хорош, ничего не скажешь! Немного помявшись, повесил сверху подаренный Вериллием амулет. Получилось ничего себе, хотя немного непривычно. Бастардам запрещено ношение любых магических предметов, и у меня в жизни не было ничего подобного. А приятно осознавать, что дурацкие законы о незаконнорожденных на меня уже не распространяются!

В дверь тихонько поскреблись, вошел невозмутимый слуга и с поклоном сообщил, что ужин начинается через пять минут. Я последовал за ним. Сначала мы шли по коридору, затем поднялись по лестнице на следующий этаж, затем снова по коридору, направо, налево, через переход… Наконец слуга привел меня в тупиковый отросток коридора и мягко постучался в единственную в нем дверь.

– Войдите! – ответил голос императора.

Здесь, в малой трапезной, которую, впрочем, можно было так назвать лишь с большой натяжкой, было очень уютно. Неяркий свет десятисвечевой люстры под розовым абажуром отбрасывал теплые блики на круглый стол, за которым сидели всего четыре человека: сам император, принцесса, принц и Верховный маг. На столе стоял пятый прибор, для меня. Никакого церемониймейстера, никаких придворных, прислуживал за столом только один пожилой слуга. Все действительно по—простому, по—домашнему, если не считать сервировки, конечно. Я поклонился и уселся за стол, оказавшись прямо напротив Ридрига. Принцесса Дарианна сидела по правую руку от отца, принц Келдин – по левую. Между мной и Келдином расположился Вериллий, за что я искренне возблагодарил Луга.

– Тебе очень идет военная форма, Рик, – улыбнулся монарх. – Кстати, ты не против, что я обращаюсь к тебе без титула и на ты?

– Нет, конечно, ваше императорское величество.

– Ну и хорошо, – заключил император. – Теперь, когда мы все в сборе, давайте поужинаем. Наш гость, наверное, голоден.

Тысяча исчадий Мрака! Вот где было настоящее испытание! К столу подавали такую еду, и сопровождалась эта подача такой сервировкой, что я вмиг ощутил себя ущербным. Я совершенно не знал, как и чем все это нужно есть. Сначала Келдин злорадно хихикал, а Дарианна смотрела сочувственно, но потом дело у меня пошло на лад. Я напряг все отрывки знаний, почерпнутые когда—то из книг дядюшки Ге. Старик как чувствовал, заставлял меня читать учебники по этикету. А я—то, дурак малолетний, тогда противился, мол, зачем бастарду такие тонкости? Прав был дядя, прав: никто не ведает, как повернется его судьба, и ни одно знание, полученное нами, не бывает лишним. Так вот, я извлек из памяти некоторые задержавшиеся там сведения, посмотрел на то, как управляется с приборами Ридриг, да еще и Вериллий помогал мне мысленными подсказками. В итоге все получилось вполне благопристойно. Беседа за столом шла спокойная, неторопливая, и весьма приятная. Ни император, ни его дети не расспрашивали меня о прошлой жизни, за что я им был весьма благодарен. Вообще, я больше слушал, чем говорил. Государственные дела при мне, разумеется, никто не обсуждал, так, болтали обо всяких пустяках. Ридриг и Вериллий оказались очень интересными и остроумными собеседниками, они сумели сделать так, что этот ужин оставил у меня самое приятное воспоминание. Дарианна говорила мало, и я заметил, что она недолюбливает мага. Тот же, напротив, оказывал ей весьма недвусмысленные знаки внимания, целовал ручку, говорил комплименты, самолично подливал вина в бокал – в общем, ухаживал вовсю. Не знаю, искренне ли это было, или Верховный просто метил в зятья монарха, но на протяжении всего ужина он бросал на принцессу пылкие взгляды. Я тоже не остался без своей доли горящих взоров, только, увы, их слал мне принц Келдин. Уж не знаю, чем я тронул сердце впечатлительного Изысканного, разодетого в шелка и кружева, только он томно закатывал глазки и призывно улыбался. Что не укрылось от бдительного ока Ридрига. Я всячески пытался скрыть свое отвращение к пристрастиям наследника, но, видно, делал это недостаточно виртуозно, потому что после очередного кокетливого взгляда Келдина в мою сторону император предостерегающе произнес:

– Ваше высочество…

– Что такое? – капризно нахмурился принц. – Вечно вы, отец, мною недовольны. Я не виноват, что таким родился.

Знакомая песня. Считается, что Изысканные просто не могут иначе, они, мол, такими родились. Не знаю, конечно, так ли это, только мне интересно: почему же среди простого народа их почти нет?

Ридриг перевел разговор, рассказав любопытную легенду о саймарах. Морской народ – саймары – похожи на людей, только у них очень бледная кожа, на шее – жабры, а на спине – спинной плавник. Некоторые называют их из—за резкого рыбного запаха кальмарами. Морские жители могут находиться на воздухе, но недолго. Они очень дружелюбны и неконфликтны. Торгуют с людьми, обменивая морской жемчуг и кораллы на ножи из стали особой закалки, которая не ржавеет в морской воде. Свободолюбивы. Один из императоров, которому, видимо, не давала покоя слава Ридрига Просвещенного, объявил саймаров своими подданными, а глубины, в которых расположены их города – территорией империи. В ответ на это саймары ушли в море и больше не появлялись. Так продолжалось несколько лет, за это время разорились ювелиры, работавшие с жемчугом и кораллами. Тогда и произошло событие, известное в истории Галатона как Исподний бунт. Женщины и девушки из богатых и знатных семей пришли к императорскому дворцу с требованием отменить указ о присоединении морских территорий и возобновить торговлю жемчугом. Пикантность ситуации заключалась в том, что дамы явились в одном нижнем белье, намекая этим, что из—за неразумной политики скоро им будет нечего носить. Императора данное выступление очень позабавило, и он отменил указ. Только после этого саймары возобновили торговые отношения с Галатоном.

После десерта Ридриг сказал:

– Я хочу сделать тебе подарок, Рик.

– Ваше императорское величество! – запротестовал я. – Вы уже столько для меня сделали…

– Сколько бы я ни делал, не смогу достойно отплатить за твою услугу, – перебил монарх.

Он сделал знак слуге, и тот поспешно удалился куда—то. Вернулся он, неся в руках обитый бархатом длинный и узкий ларец. Ридриг принял ларец из его рук и вручил мне. Открыв, я обнаружил там меч в кожаных ножнах. Конечно, оружие было великолепно – разве могло быть иначе? Старинная гномья работа, серебряная сталь. Такую получают, при выплавке добавив в металл крупицу паурония и произнеся соответствующие заклинания. Полученная сталь удивительно, неправдоподобно крепка, оружие из нее никогда не тупится, к тому же обладает магическими свойствами – его нельзя украсть или отобрать, меч знает своего хозяина. Его можно только подарить или передать по наследству. Рукоять, простая и удобная, была гладко отполирована, гарду покрывали руны заклинания, благородный клинок сиял, как зеркало. Никаких лишних украшений на мече не было, лишь под самой гардой, в основании клинка, мерцал крохотный изумруд. Я благоговейно рассматривал совершенное оружие.

– Это из моей коллекции, – произнес император, – когда—то он принадлежал Ридригу первому.

– Я не могу, ваше… – начал было я.

– Ну конечно можешь, Рик! – воскликнул Ридриг. – Он твой.

Мне всегда казалось, что я равнодушен к оружию, но этот меч словно притягивал меня, манил, обещал невероятные приключения и славные победы, звал куда—то к другой, интересной и полной опасностей жизни. Не хотелось выпускать его из рук, и я зачарованно спросил:

– Как его имя?

– Честный, – ответил император. – Он очень подходит тебе.

Ридриг встал из—за стола, давая понять, что ужин окончен.

– Уже поздно, Рик, ты можешь ночевать во дворце, – сказал он. – Покои остаются твоими навсегда. А завтра поезжай смотреть свой новый дом, надеюсь, он тебе понравится. Кстати, завтрашний день объявлен ежегодным всенародным праздником – днем Сайваара.

Чудны твои дела, всеблагой Луг!

* * *

– Ты понимаешь меня? Мне, даже мне ничего не удалось узнать.

– Но при чем здесь я?

– Это работа для тебя.

– А если я не хочу?

– Не забывай, откуда я тебя вытащил! Никогда не забывай этого, если хочешь жить.

– Да, господин…

– И не спускай с него глаз. Выспрашивай, подглядывай, подслушивай, делай что хочешь – мне необходимо знать, на кого он работает!

– Бастард! Мне становится дурно от одной только мысли…

– Значит, поменьше размышляй.

* * *

И грянул народный праздник! С самого утра на площадь Семи королей выкатили бочки с вином, пивом и старкой – пей, не хочу! Бойкие лоточники торговали пирожками с требухой, мясом, капустой – гент за штуку, жареными сосисками – гент за пару, яблоками, огурцами, и прочей нехитрой закуской. Между пьяными компаниями сновали бродячие фокусники, певцы и музыканты, гитане с дрессированными медведями, гитанки с картами… а сколько было воров, решивших половить свою удачу в карманах подгулявших ремесленников! Любит наш народ праздники, при этом ему совершенно неважно, по какому поводу ликовать. Пиво, старка бесплатно – что еще нужно для счастья? Гуляй, рванина! Ну, а власть имущим это лишь на руку. Пусть веселятся, пусть пьют – лишь бы не бунтовали.

Я с трудом продирался сквозь заполонившую площадь толпу к улице Розы ветров, уже жалея о своем решении пройтись пешком. Демон меня дернул! Предлагал же лакей (или дворецкий, я не разбираюсь) заложить карету. Впрочем, ничего особенно неприятного не произошло, народ находился в той стадии опьянения, когда душу переполняет чувство любви ко всем окружающим. Позже, ближе к вечеру, хмель ударит в буйные головы, и многих потянет в драку. Тогда и начнется самое интересное: стенка на стенку, квартал на квартал, поножовщина… А потом городская стража растащит особо рьяных в Счастливое местечко, трупы – в ров при кладбище, где о них позаботятся могильщики. Те, кто способен идти, разбредутся сами, унося менее подвижных собутыльников. Ночью уборщики выметут мусор, уберут пустые бочки, присыплют кровавые пятна песочком, и к утру площадь перед дворцом снова приобретет свой обычный вид. Меня пьяная толпа ничуть не пугала и не раздражала – и не такое повидал в Портовом квартале. К тому же, человека в форме лейтенанта Ястребов никто задирать не пытался, и даже карманники обходили стороной. Только больно уж медленно приходилось двигаться, обходя очереди, выстроившиеся у бочек, шумные компании и стихийно возникающие представления бродячих артистов.

Выбравшись из толпы, бурно отмечающей устроенный в мою честь праздник, я зашагал в сторону Розы ветров, на которой располагались дома дворян средней руки – не самых богатых и не самых бедных. Центр Виндора устроен так же правильно и геометрично, как и остальные части города. От площади Семи королей, на которой находятся императорский дворец, здание Совета магов, и главный храм Луга, лепестками отходит с десяток улиц, упирающихся в Кольцевую дорогу. Здесь тоже все подчинено сословному признаку. На улице Радуги, к примеру, живут верховные жрецы богов, улица Легкого бриза отдана магам Совета, на улице Благородства обосновались самые богатые и знатные придворные, и так далее. Роза ветров произвела на меня самое приятное впечатление – здесь было тихо, чисто, и как—то благостно после грязных переулков Портового квартала. Я двинулся по вымощенному разноцветным булыжником тротуару, разглядывая стоящие по обе стороны дороги особняки. Воображение они не поражали, но выглядели добротными и ухоженными. Вчера Вериллий шепнул мне адрес моего дома. Отсчитав пятый от площади по правой стороне, я остановился перед крепкими высокими воротами. Сквозь кованую решетку ограды был виден дом из серого с розовыми прожилками камня. Двухэтажный, как и все на этой улице. Мой или не мой? Я переминался с ноги на ногу, не зная, что предпринять дальше. Войти и объявить, что я – хозяин? Глупо как—то. К тому же вдруг я ошибся, и это чужой особняк? На секунду в душу закралось желание развернуться и уйти отсюда, не испытывать судьбу. Не очаровывайся, и не разочаруешься. Ну, откуда у бастарда взяться дому на Розе ветров? Чушь это все, не может такого быть. Внезапно ворота распахнулись, и передо мной предстал высокий худощавый мужчина лет пятидесяти в строгом, аккуратном коричневом костюме. Гладко выбритое невозмутимое лицо прорезала официальная вежливая улыбка:

– Барон Сайваар?

– Ну… да, – ответил я, вспомнив, что именно такое имя теперь ношу.

– Добро пожаловать, – мужчина отстранился, отвесил легкий поклон и сделал приглашающий жест.

Я вошел. Зеленая лужайка с геометрически правильными клумбами и прямой дорожкой, ведущей к крыльцу парадного входа. Вокруг могучие дубы образуют нечто вроде небольшого парка с тенистыми аллейками. Мило, чистенько, красиво. Это не может быть моим домом. Между тем худощавый человек, понаблюдав некоторое время мой смущенный вид, представился:

– Сэм Блитт, к вашим услугам, господин барон. Я ваш дворецкий.

Час от часу не легче! У меня, оказывается, есть дворецкий. Кто еще, хотелось бы знать? Повар, служанки, конюхи, а может, и жена? Ха—ха! Сколько еще сюрпризов впереди? Видимо, все сомнения и размышления отразились на моем лице, потому что Сэм безукоризненно вежливо произнес:

– Если вас не устраивает моя кандидатура, милорд, могу подыскать другого дворецкого. Но у меня безупречная репутация и рекомендации самых знатных семей Виндора.

Во время этой речи на его лице не дрогнул ни один мускул, но почему—то мне показалось, что Сэм обижен моей реакцией.

– Нет—нет, ни в коем случае! – поспешил я его успокоить. – Просто, понимаете, Сэм, все случилось так неожиданно… я ведь не барон вовсе… то есть, теперь барон… а раньше… – совсем запутавшись, я замолчал.

– Мне известна ваша чудесная история, милорд, – вдруг выдал дворецкий. – Это большая честь – служить вам. Вы можете располагать мною.

– То есть, поможете советом, если что?

– Не хотите ли осмотреть дом, милорд? – вместо ответа предложил Сэм.

Дом как дом, знаете ли. На первом этаже гостиная, столовая и большой круглый зал, предназначенный, видимо, для проведения балов. От собственно особняка отходят два крыла, в правом – кухня и кладовые, в левом – комнаты для прислуги. Второй этаж – кабинет, библиотека, спальня и гостевые комнаты. Интересно, куда мне столько гостей? Дворецкий неотступно следовал за мной, объясняя, показывая, растолковывая предназначение тех или иных комнат, или незнакомых мне предметов мебели. Некоторые вещи повергали в изумление. Так, например, я и предположить не мог, что большая комната без окон, примыкающая к спальне, суть гардероб, а расположенные в ней вдоль стен бесконечные полки предназначены для обуви. Для сороконожек делалось, что ли? Еще была комната, посреди которой стояло белоснежное корыто, здесь полагалось мыться. К тому же мы совершили обход хозяйственных построек, во время которого выяснилось, что я являюсь счастливым обладателем двух благородных скакунов. Они стояли в расположенной на заднем дворе конюшне. После экскурсии, которая принесла массу впечатлений и порядком утомила, я обнаружил, что перед парадным входом выстроились в ряд какие—то люди.

– Ваша прислуга, господин барон, – пояснил Сэм.

Строй открывала высокая немолодая женщина в белоснежном фартуке и высоком колпаке.

– Тина, кухарка, – представил ее дворецкий. – Моя жена.

Женщина с достоинством поклонилась. Далее следовали две горничные, оказавшиеся дочерьми Сэма и Тины, садовник, лакей, конюх, кучер и мальчик посыльный, он же младший сын супружеской четы. Куда мне такая орава? Заметив мою задумчивость, дворецкий сказал:

– Думаю, мы справимся, милорд. Конечно, на время балов и приемов придется нанимать приходящую прислугу, но…

– Да—да, конечно, – перебил я. – Спасибо, Сэм.

– Не желаете ли отобедать?

Луг милосердный, не знал, что быть богатым и знатным так тяжело! Все время приходится принимать какие—то решения, выбирать между тем и этим, да еще и думать, как ты выглядишь. Обедал я в столовой, а дворецкий стоял за моим плечом, меняя тарелки и подливая в бокал вина.

– Садитесь со мной, Сэм, – предложил я, не зная, как избавиться от его навязчивого внимания.

– Но… так не принято, милорд! – в голосе бедняги звучал священный ужас, словно ему предложили сплясать реллу в храме Луга. – Слуги не могут садиться за один стол с господами.

– Так никто же не видит.

– Тем не менее, это невозможно, милорд.

– Ну вот что, Сэм, – не выдержал я. – Вы сказали, что знаете мою историю. Тогда должны понимать, что я ничего не смыслю в этикете. Может, вы будете мне иногда помогать? Ну, подсказывать, что и как нужно делать?

– С удовольствием, милорд.

Весь обед я обреченно слушал лекцию о взаимоотношениях слуг и господ. Выходило, что дружить со слугами нельзя, этим я лишь поставлю их в неловкое положение и уроню собственное достоинство. Еще оказалось, что среди прислуги тоже существует своя иерархия: главный у них дворецкий, он передает распоряжения хозяина и следит за дисциплиной. Со всеми поручениями я должен обращаться к нему, для этого в каждой комнате имеется серебряный колокольчик. А уж Сэм позаботится о том, чтобы мои желания были исполнены правильно и быстро.

– А кто нанял вас? – поинтересовался я.

– Распорядитель хозяйственной службы двора Его императорского величества, – последовал ответ. – Я же взял на себя смелость устроить дом к вашему приезду и нанять прислугу.

– Спасибо, дружище, – я немного растрогался. Возможно, это было следствием употребления крепкого вина из Речного края.

После обеда наконец удалось избавиться от дворецкого, который, предварительно осведомившись, не нужен ли он господину, и получив отрицательный ответ, отправился отдавать какие—то распоряжения прислуге. От нечего делать я в одиночестве прогулялся по парку, нашел там славную беседку, немного посидел, затем вернулся в дом и поднялся в библиотеку. Подбор книг не порадовал, ничего особенного: история Галатона, история правящей династии, мифы и легенды о богах, и множество модных романов. И ни одной книги о магии. Нет, у дяди Ге библиотека побогаче будет! Чего стоит одна лишь «Антология заклинания» знаменитого мага—чернокнижника Рогдая аль—Тереллина! Так и не выбрав ничего для чтения, я присел за стол и задумался: а чей это, собственно, дом? Кто жил в нем до меня, кто собрал все эти книги? Ведь не может же быть, чтобы особняк выстроили всего за два дня специально для новоявленного барона Сайваара? Надо будет спросить у Сэма. За размышлениями я и не заметил, что на улице начинает смеркаться. День катился к вечеру. В библиотеку неслышно скользнул дворецкий и пригласил меня к ужину. Как бы то ни было, жена его была замечательной кухаркой: мне подали запеченную баранью ногу, жареный картофель, а на десерт – пышный яблочный пирог. Видимо, милейшая Тина не являлась сторонницей новомодного правильного питания и ничуть не заботилась о стройности хозяина. От такой сытной кормежки меня потянуло в сон, в сопровождении дворецкого я прошел в спальню, отметив по дороге, что дом освещается с помощью обычных масляных светильников. Ну да ничего, завтра отправлю Сэма в Торговый квартал, пусть купит у гномов вечные свечи, при моих теперешних доходах это не будет слишком разорительно. На пороге спальни дворецкий почему—то замялся и, не зайдя внутрь, поспешно пожелал мне спокойной ночи. Я немного постоял, прислушиваясь к стуку его каблуков по лестнице, пожал плечами и толкнул дверь.

Спальня, по пышности обстановки разве что совсем чуть—чуть уступавшая тем покоям императорского дворца, в которых я провел прошлую ночь, была освещена двумя светильниками. Один из них стоял на прикроватной тумбе, второй был подвешен к центру потолка. Углы комнаты, которых не достигал их мягкий рассеянный свет, были погружены в полумрак. Неожиданно до ушей донесся легкий шелест, я резко обернулся в ту сторону, от которой шел звук, и увидел, как с кресла в углу поднимается чья—то темная фигура. Тело само приняло оборонительную стойку, губы зашептали заклятие, сбивающее с ног. Из угла раздался мелодичный смешок, затем прозвучало сочное сопрано:

– Не пугайтесь, барон.

Таинственная фигура покинула темный угол и вышла в очерченный светом круг. Передо мной стояла женщина. И какая! Незнакомка была совсем юной, лет двадцати, не больше. Она откинула легкую вуаль, предоставляя мне возможность полюбоваться ее лицом. И было чем! Миндалевидные зеленые глаза спорили своим сиянием и глубиной с изумрудами, украшающими нежные мочки маленьких ушек и длинную стройную шею. Слегка вздернутый задорный носик и пухлые сочные губы придавали девушке капризный и немного ребячливый вид. Снежная белизна лица контрастировала с черными кудрями, в живописном беспорядке раскиданными по плечам. Фигура… идеальная стройность стана сочеталась с великолепными, выдающимися, необыкновенными округлостями. Ну, вы меня понимаете… Платье я толком не разглядел, не до него было. Могу лишь сказать, что оно, кажется, было зеленым, а декольте будило самые нескромные фантазии. Поняв, что ее появление лишило меня дара речи, красавица заговорила первой:

– Добрый вечер, барон Сайваар.

– Кто вы? – выдавил я.

Не обратив внимания на невежливый тон вопроса, девушка ответила:

– Галианна, – и снова замолчала.

Я немного подождал, ожидая продолжения. Галианна – что дальше? Честное имя, титул: графиня, баронесса, герцогиня? И что, собственно, она делает в моей спальне? Нет, конечно, может, у них, у благородных, так положено – появляться ночью в комнате холостого мужчины, но я боялся попасть впросак и жаждал пояснений. Поскольку их не последовало, счел возможным спросить:

– И что дальше?

Девушка обладала прямо—таки ангельским терпением, она вновь проигнорировала мой хамский тон и произнесла:

– Ничего, просто Галианна.

– Кто вас послал?

Видимо, всякому терпению приходит конец. Зеленые глаза яростно сверкнули, губки сложились в презрительную усмешку:

– Никто не может распоряжаться Дикой кошкой. Я пришла сама.

Вот оно что! Действительно, правый рукав шелкового платья украшала вышивка – изящно выгнувшаяся кошка, знак гильдии дорогих, очень дорогих, ну, просто безумно дорогих блудниц. Эти женщины имеют право выбора, они не торгуют своим телом, как обычные девки с улицы Терпимости. Нет, Дикие кошки – настоящие жрицы Неи. Их внимания принято добиваться, даря драгоценности, роскошные выезды и дома, в их честь слагаются стихи и песни, они украшают своим присутствием столичный полусвет, а некоторые даже блистают на балах света высшего. Их благосклонностью не брезгуют даже монархи, и случается, что за троном какого—нибудь короля незримо стоит прекрасная дива, о могуществе которой ходят легенды. Увы, политика часто делается в постели. Дикие кошки умны, образованны, начитанны, они могут поддержать разговор на любую тему, обладают изысканными манерами, прекрасно танцуют. Многие из них могут похвалиться художественными, поэтическими, певческими талантами. В общем, это яркие звезды на небосклоне полусвета. Я только слышал о Диких кошках и читал в романах, но лично не видел ни одной, эта первая. Что же ее ко мне привело? Такая роскошь мне не по карману, обладать ею может лишь человек, годовой доход которого не меньше десяти тысяч паунсов. Между тем Галианна подошла совсем близко, и я ощутил легкий аромат ириса, исходящий от ее кожи.

– Я пришла сама, Рик Сайваар, – прошептала она. – Пришла, чтобы увидеть героя.

Прекрасная Нея, покровительница влюбленных, да что же творится сегодня? Я совсем потерял голову от ее близости, но нашел в себе силы, чтобы спросить:

– Сколько?

Прежде чем приникнуть к моим губам, она произнесла тихо, одним дыханием:

– Подарок победителю…

* * *

– Ничего не понимаю. Мальчишка ведет себя так, словно он абсолютно чист.

– Так может быть, он действительно оказался там случайно?

– Случайно? А то, что он нафарширован магическими способностями, как жареный поросенок – кашей, по—твоему, тоже случайно?!

– Прочтите его.

– Не могу. Говорю тебе: он не читаем!

– Но как такое возможно, мой господин?

– Не знаю.

– Ну тогда активируйте артефакт.

– Нет. Его смерть привлечет слишком много внимания. К тому же, император вдруг проникся к нему чуть ли не отцовской любовью.

– Что же делать, мой господин? Он опасен.

– У меня есть одна хорошая мысль…

* * *

Новая жизнь начинала мне нравиться. Утром я долго нежился в постели, любуясь спящей Галианной, затем наконец выбрался в столовую. Девушка даже не пошевелилась, похоже, она не торопилась покидать этот дом. Я так и не понял вечером, как она оказалась в моей спальне. Но спрашивать не стал. Да и кто бы на моем месте озаботился этим вопросом? Ароматическая ванна, клубника со сливками, легкое игристое вино, а потом… Это вам не дешевые девки с улицы Терпимости. Однако за завтраком я решил спросить Сэма, кто впустил Галианну в дом. Дворецкий заметно смутился:

– Леди сказала, что господин барон ждет ее. Как я мог не поверить?

М—да, похоже, особняк Рика Сайваара открыт всем ветрам. С охраной здесь не очень. С другой стороны, кому я нужен? Разве лучше было бы, если бы девушку не пустили ко мне? Возникло желание разбудить ее нежным поцелуем и, может быть… Я решил нарвать цветов прямо с клумбы и осыпать ими Галианну. Однако моим мечтам не суждено было сбыться, с улицы донесся стук молотка о ворота. Сэм поспешно покинул столовую, затем, вернувшись, доложил:

– Мастер Брохен из штаба Первого полка Имперских ястребов к господину барону.

В столовую, четко печатая шаг, вошел облаченный в черную форму гном. Суровое, изрезанное морщинами, словно вытесанное из камня его родных гор, лицо, из—под кустистых бровей настороженно поблескивают маленькие глазки, выкрашенная в красный цвет борода аккуратно разделена на две части и заплетена в косицы, которые спускаются на широкую грудь. Вот уж не знал, что они служат в Ястребах! Гномы все больше по торговой, ювелирной и оружейной части, в Восточном луче полно лавок, где они продают мечи, доспехи, и украшения собственной работы. Еще они мастера на всякие полезные в хозяйстве магические штуки, вроде вечных свечей, или самозатачивающихся ножей. Впрочем, этот тоже мастер… Гном поставил на стол небольшой кованый саквояж и спросил:

– Делать прямо здесь будем?

– Что делать? – растерялся я.

– Татуировку, конечно! – недовольно прохрипел мастер Брохен, видимо, сердясь на человеческую недогадливость.

Гномы не отличаются кротостью нрава и не обладают особым терпением. Они вспыльчивы, воинственны, и непоколебимо уверены в своем превосходстве над другими расами. Что ничуть не мешает им с этими самыми расами торговать. Жадность гномов вошла в поговорку, об их сквалыжном характере ходят легенды. Но несмотря на это, торговые представительства горного народа имеются чуть ли не в каждом государстве Аматы. Никуда не денешься – люди уступают детям гор в искусстве изготовления оружия. А этот вот – мастер татуировки. Правильно, как я мог забыть: все Имперские ястребы носят на правом плече знак своих войск.

– Пройдемте в кабинет, уважаемый мастер Брохен, – вмешался Сэм.

В кабинете гном раскрыл свой саквояж, расстелил на столе кусок чистого белоснежного полотна и принялся раскладывать на нем тоненькие кисточки, бутылочки с каким—то темным веществом, необычного вида магические амулеты. Последним он вынул и бережно положил пожелтевший от времени свиток.

– Снимайте рубаху, господин барон, – между делом отрывисто бросил он.

Я стянул тонкую шелковую рубаху, которую утром нашел в своем гардеробе, и по пояс голым предстал пред изучающим взглядом мастера. Не церемонясь, тот ощупал мои плечи, одобрительно пробормотав:

– Хороший материал, кожа не растянется, – затем внимательно присмотрелся к правому плечу, и мне показалось, что в глазах его промелькнула тень сочувствия.

Клеймо бастарда. Немного кривоватая, растянувшаяся из—за роста тела буква «Б».

– Я могу убрать это, господин барон, – вдруг тихо произнес мастер Брохен. – Убрать, а на его месте сделать татуировку. Больно не будет.

Клеймо. Знак, навеки отметивший мою жизнь. Печать безродности, ненужности и отверженности.

… Говорят, люди не помнят того, что происходило с ними в младенчестве. Я помню. Первым моим воспоминанием была боль от впивающегося в плечо раскаленного металла. После она оставалась со мной всегда. Я вырос в воспитательном доме для незаконнорожденных, и не знаю, кто были мои родители. Мне не осталось от них ничего – ни медальона, ни куска пеленки с монограммой, ни колечка, сплетенного из пряди волос. Ничего, что холодными ночами, съежившись под тонким, вытертым до основы одеялом, можно было бы прижимать к щеке, мечтая о семье, представляя себе, какая она, моя мама… Я ни разу не произнес этого слова вслух. Сейчас понимаю, что это к лучшему. Среди нас были дети, которых отдали в воспитательный дом не сразу после рождения. Некоторое время они жили при домах своих отцов, но затем, видимо, утомившись лицезреть доказательство своего греха, те отводили бастардов туда, где им было самое место. Таким детям было гораздо труднее, они все время ждали, что их заберут обратно, плакали, не в силах привыкнуть к суровым условиям приюта, к холоду и голоду, рваной одежде, жестокости наставников. Мне не на кого было надеяться, и я выжил. У меня не было друзей, ни у кого из нас их не было. Мы рано поняли: если хочешь жить, борись. Борись за лишний кусок хлеба в обед, за одеяло потолще, борись за свою единственную рубаху, иначе ее отберет тот, кто сильнее. Дерись, если тебя обидели, иначе потом обидят еще хуже, дерись со старшими, дерись с сильнейшими. Вставай, когда тебя побили, и снова бросайся в бой, дерись за право жить, демон тебя побери!

Иногда к нам приходили люди, чтобы выбрать себе слуг. Требовался ли ремесленнику подмастерье, или торговцу ловкий посыльный, служанка в небогатую семью, мальчишка—конюший, или юная блудница в дом на улице Терпимости – шли к нам. У детей из сиротских домов был шанс, что их усыновят, у нас нет. Закон империи запрещает усыновлять незаконнорожденных. Оставалась лишь надежда попасть в услужение к хорошему человеку. Некоторым это удавалось, они находили добрых хозяев, и служили им верой и правдой, благодарные за то, что им подарили почти нормальную жизнь. Порой такие счастливчики даже женились и брали честное имя своей половины, законом это, как ни странно, разрешено. А иногда – о чудо – им удавалось выучиться на мага второй степени, о таких в нашем доме ходили легенды. Правда, не знаю, сколько в них было истины. Ведь за обучение надо платить деньги, а откуда они у бастарда, находящегося в бесплатном услужении? Тем не менее, каждый из воспитанников надеялся на удачу, и изо всех сил старался понравиться человеку, который искал себе слугу. Я же не желал участвовать в этой ярмарке рабов, и каждый раз прятался в дальний угол. Будущее виделось мне вполне определенно: до двенадцати лет воспитательный дом, потом – улица, где такие как я ежегодно пополняют армию нищих, воров и грабителей.

Этот день я помню очень хорошо. Всех нас согнали в столовую, чтобы очередной охотник до дармовой прислуги выбрал себе подопечного. Я снова забился в угол и наблюдал оттуда, как мои товарищи, выстроившись в ряд, с заискивающими улыбками приветствуют немолодого коренастого человека. Тот неторопливо прохаживался по столовой, внимательно разглядывая детей. Неожиданно он подошел ко мне и, присев на корточки, спросил:

– Как тебя зовут, малыш?

У него было доброе лицо и лукавая улыбка. Я посмотрел в хитрые глаза и ответил:

– Рик.

– А я – дядюшка Генериус, ты можешь называть меня просто дядя Ге. Сколько тебе лет, Рик?

– Пять.

– Ну что, Рик, пойдем домой, – дядя Ге взял меня за руку и подвел к наставнику.

– Я забираю этого, – сказал он.

Этот день был началом моей жизни.

В тот день мне улыбнулась удача, и Луг явил свое милосердие. Иногда я гадаю: а как сложилась бы моя жизнь, не обрати дядя Ге внимания на хмурого, упрямого, вечно ждущего тычка или грубого окрика мальчишку? И что стало с теми, кому повезло меньше? Мне часто снится кошмар: я вижу грязный и холодный воспитательный дом, спальную комнату, двухъярусные расшатанные нары. А на них – дети. Худые, оборванные, голодные. Лица со впалыми щеками, злые, как у хищных зверушек, глаза. Будущие преступники, будущие смертники. Дети любви, никогда ее не знавшие. Маленькие заложники судьбы, отверженные по праву рождения. Бастарды…

– Спасибо, мастер Брохен, – сказал я, постаравшись вложить в свои слова как можно больше теплоты. – Я хочу это оставить.

Гном некоторое время буравил меня маленькими глазками, затем медленно проговорил:

– Я бы сказал, что это очень мудрое решение, господин барон. Если бы оно не было таким глупым.

Уроженцы гор любят говорить загадками, такой уж это народ.

Мастер Брохен выбрал самую тоненькую кисточку, раскрыл пузырек с резко пахнущей черной жидкостью и принялся за работу. Расписывая мое плечо, он бормотал, словно про себя:

– Беда вашей расы в том, что вас слишком много. Поэтому люди и не умеют ценить дар жизни. Для б’хойч ребенок – всегда ребенок, от кого бы он ни был рожден…

Закончив наносить штрихи на мое плечо, гном отошел в сторону, полюбовался на свою работу, затем взял со стола свиток, развернул его и принялся читать вслух длинное заклинание. Гномий язык звучал для меня полной тарабарщиной. Благодаря усилиям дядюшки Ге я немного знаком с эльфийским, плавная напевность которого завораживает. А язык горного народа какой—то лающий, резкий. На нем хорошо, наверное, звучат боевые песнопения, марши и военные команды. Закончив заклинание, мастер Брохен вытряс из крохотной склянки себе на руку щепотку белой пыли и, поднеся ладонь к моему плечу, дунул. Поднявшись в воздух, пыль устремилась к рисунку, и я почувствовал на коже неприятное жжение. Нанесенная кисточкой картинка словно проникала в плоть, вызывая болезненные ощущения. Я поморщился.

– Потерпите, господин барон, – спокойно произнес гном. – Разве это боль…

Он взял кисточку потолще, обмакнул ее в пузырек с розоватой жидкостью и несколько раз провел по татуировке. Боль отступила. Мастер подвел меня к небольшому зеркалу, висевшему на стене кабинета.

Раскинув черные крылья, на моем плече парил гордый ястреб, сжимая в когтях букву «Б» – знак бастарда.

– Вам надлежит явиться в штаб Первого полка для занесения в списки и постановки на довольствие, – сухо проговорил гном и, не слушая моих благодарностей, удалился.

Я надел рубаху и собрался было навестить Галианну, но в кабинет вошел Сэм.

– Мастер Авериус к господину барону!

А это еще кто? Через порог перекатился веселый толстячок и осведомился:

– Уже выбрали?

– Что именно? – ласково уточнил я.

– Как что? – возмутился мастер. – Рисунок для герба, конечно!

– Герба?

– Мастер Авериус прибыл из Геральдического управления, милорд, – пояснил дворецкий. – Вам необходим герб.

– Зачем он мне, Луга ради? – поразился я.

– Чтобы размещать на дверцах кареты, воротах, штандартах, а потом передать вашим детям, – сообщил толстяк. – Вы скажите примерно, чего хотите, а я потом нарисую.

– Рисуйте, – ответил я, снова стянул рубаху и указал мастеру Авериусу на правое плечо.

* * *

– Что ты можешь о нем сказать?

– Он молод, красив, и великолепен в постели.

– Дрянь! Ты испытываешь мое терпение. Что тебе удалось узнать?

– По—моему, невинен, как младенец.

– Значит, ты тоже не справилась. А он хитер! Что ж, мальчишка не оставляет мне выбора. Почему ты хмуришься?

– Ты убьешь его?

– А тебе жаль?…

* * *

Прошла неделя, я понемногу свыкался со своим новым положением. С помощью мягкого руководства Сэма осваивал хорошие манеры. Получил в имперском банке часть причитающейся мне ренты и выплатил слугам первое жалованье. Жизнь налаживалась. Огорчало лишь одно: я никак не мог выбрать время, чтобы навестить дядюшку Ге. Это обстоятельство заставляло меня чувствовать себя неблагодарным и бессовестным человечишкой. Конечно, дядя должен был очень волноваться за своего непутевого воспитанника. Представляю, что подумал бедный старик, когда матросы с «Люсинды» доставили ему товары и рассказали, что меня увели императорские гвардейцы. В свое оправдание могу сказать: у меня действительно не было свободной минутки. То есть такой минутки, чтобы я находился один. К тому же, не оставляло странное чувство, что я все время нахожусь под прицелом чьих—то внимательных глаз. Не хотелось подводить дядюшку под подозрения. А как иначе было передать ему капсулу с пауронием, которую я все время носил в кармане штанов? Между тем я даже по улице не мог пройти, не став объектом чьего—нибудь навязчивого внимания. Уж не знаю зачем: то ли случайно, то ли для благого примера народу, из меня сделали героя. На ярмарках и площадях бродячие артисты устраивали представления под названием: «Спасение императора, или добродетельный бастард», уличные барды распевали баллады в мою честь, а лоточники вовсю продавали дешевенькие, намалеванные на плохой бумаге, но тем не менее вполне узнаваемые портреты вашего покорного слуги.

Утро мое начиналось с отчета дворецкого о хозяйстве, затем я отдавал Сэму необходимые распоряжения и шел в кабинет. Потом до самого обеда ко мне косяком тянулись посетители. Вот уж не думал, что когда—нибудь понадоблюсь такому количеству людей! Портные, сапожники, посыльные из Геральдического управления, которое до сих пор не могло нарисовать мне герб, вестовые из штаба полка, почему—то озабоченные необходимостью ознакомить меня с очередным приказом или распоряжением… После обеда за мной присылали карету, и я ехал ко двору. Зачем императору требовалось мое ежедневное присутствие во дворце – я понятия не имел, но не спорить же с монархом! Пару раз я присутствовал на семейных ужинах, три раза на больших приемах, где перезнакомился с кучей народу, а один раз даже был на балу, где изрядно оконфузился. Одна из придворных дам спросила, почему я не танцую, пришлось сознаться, что не умею. Не плясать же мне, в самом деле, реллу! Все бы ничего, но этот диалог дошел до ушей Ридрига, и на следующий день ко мне явился придворный учитель танцев.

Каждую ночь ко мне приходила Галианна. Уж не знаю, чем я ее так привлек, но девушка дарила мне свою любовь, ничего не требуя взамен. Я человек не жадный, и не раз предлагал ей деньги. Галианна неизменно отказывалась, тогда я преподнес ей перстень с рубином. Она взяла и очень хвалила, но просила больше так не делать. Мол, она со мной не из—за денег.

В тот день все было как всегда. Я одевался, с минуты на минуту ожидая карету, чтобы отправиться ко двору, где мне предстояло отужинать с августейшим семейством. С лестницы раздался грохот и протестующее восклицание Сэма. Вскоре в гардеробную, отмахиваясь от дворецкого, который стремился доложить о посетителе по всей форме, ворвался запыхавшийся юный вестовой.

– Приказ для господина лейтенанта!

Он протянул мне пакет из плотной бумаги.

– Спасибо, – скучливо ответил я.

Появление очередного приказа не удивило, мне их носили каждый день: согласно распоряжениям мне то надлежало явиться в штаб для выяснения каких—то мелочей, то предписывалось купить нашивки нового образца. Я собрался было зашвырнуть конверт на полку с обувью, но парнишка настойчиво проговорил:

– Приказано дождаться, когда господин лейтенант ознакомится лично.

Пожав плечами, я вскрыл пакет, пробежал глазами ровные строчки и обалдело замер. В приказе говорилось, что мне, лейтенанту Рику Сайваару, через двое суток необходимо явиться в штаб Первого полка для отправки с секретной военной миссией ни много ни мало – на Южный континент! И еще: мне предстояло принять под свое командование роту!

– Сколько солдат в роте? – обморочным голосом спросил я вестового.

Казалось, тот немного удивился такой безграмотности.

– Сто человек, господин лейтенант!

Сто человек! Сотня отборных, опытных воинов, которыми я должен буду как—то командовать! И что же теперь прикажете делать? Может, попросить императора, чтобы приказ был отменен? Неудобно, еще подумает, что боюсь. Но если я действительно боюсь! И в большей степени не за себя, а за тех несчастных, что поступят под мое командование. Я же их в первом бою всех угроблю! Какой из меня, к Бездне, вояка?

– Карета подана, милорд, – напомнил Сэм.

Мальчишка лихо козырнул, щелкнул на прощанье каблуками сапог и вылетел из комнаты.

Учитывая последние события, настроение у меня было не самое радужное. За ужином я свирепо косился на так некстати разошедшегося принца Келдина. Изысканный превзошел самого себя, он явился к столу в голубеньком, расшитом блестками килте, подозрительно напоминавшем юбочку циркачки. Весь вечер его высочество демонстрировал стройность своих ног, то и дело вскакивая из—за стола, чем вызвал у меня желание предложить ему отправиться повоевать. Авось, Ястребы сделают из него кого—нибудь, если не мужчину, так хотя бы покойника. Слава Лугу, император не обращал внимания ни на выходки своего сыночка, ни на мое к ним отношение. Он был занят разговором с Вериллием:

– Так вы считаете, одного полка будет достаточно?

– Более чем, ваше величество. Тысяча отборнейших ветеранов против горстки зарвавшихся парганцев – наши ребята смешают их с грязью.

– Хм, а коренных жителей вы не учитываете?

– Но что могут дикари против регулярных войск империи?

– Не знаю, – задумчиво протянул Ридриг. – Прежде они никогда не восставали.

– В любом случае, мы не можем отзывать войска от границы с Парганией. Там очень неспокойно, ваше величество.

– А что Лесной край?

Я насторожился, вспомнив, что именно в Лесном крае находилось подаренное мне имение.

– Кажется, эльфы со дня на день готовятся нарушить Лендсонский договор. Боюсь, скоро там начнутся боевые действия.

Император отшвырнул салфетку и залпом выпил бокал вина.

– Похоже, Алмазный век закончился.

Вот это новости! Пятьсот лет назад, превратив Галатон в самую могущественную империю Аматы и заключив с эльфами бессрочный договор о ненападении, Ридриг первый положил начало эпохе, которую называют Алмазным веком. На протяжении всего этого времени страна процветала и богатела, и ни разу за эти годы на территории Галатона не было войн. Случалось, империя ввязывалась в заварушки, но всегда воевала на чужой земле, что в конечном итоге шло лишь на пользу – если не гражданам, то уж казне точно. Да, Ридриг, безусловно, прав: если Белоглазые выйдут из своего Аллирила и нападут на Лесной край, это будет означать первую за полтысячи лет серьезную войну.

– Скорее всего, произойдет резкий скачок цен на оружие и доспехи, – добавил Верховный. – Эльфы в несколько раз взвинтили пошлины за переход через их земли. Гномы уже выражают недовольство.

Ну, просто новость за новостью! Для жителей гор Золотой цепи переход через Аллирил – единственный способ попасть в Галатон. Поэтому гномы, отправляющие в империю целые караваны с оружием, доспехами, и прочим товаром, а назад везущие ткани, одежду, обувь, провиант, и многие другие вещи, вынуждены соглашаться с любыми условиями эльфов. Те же не теряются, под разными предлогами повышая плату за сомнительное удовольствие пробираться сквозь чащу по узким тропинкам. Есть, правда, в Аллириле так называемый тракт для караванов, но и он представляет собой узкую просеку, по которой с трудом проходит повозка, запряженная парой лошадей.

– Хорошо, – решился Ридриг. – Указ об отправке дополнительных войск в Лесной край будет завтра.

– Ваше величество, – Вериллий был заметно смущен. – Совет позволил себе… лишь из—за крайней необходимости… – он потянул откуда—то из—под стола пергаментный свиток. – Нужна только ваша подпись и императорская печать.

Разворачивая указ, Ридриг недовольно хмурился. Конечно, какому монарху понравится, что указ составлен по чьей—то инициативе, а от него требуется лишь подпись.

– Почему вдруг такая заваруха в Аллириле? – отрывисто спросил он, внимательно изучая написанное на пергаменте.

– Убийства продолжаются, ваше величество.

Храни нас, Луг милосердный! Значит, то, о чем поговаривали люди в трактирах, правда! Ходили слухи, что в последние два года время от времени эльфы расправляются с жителями Лесного края. Нет, конечно, о такой кровавой резне, как во времена Смуты, речи пока не шло. Но рассказывали, что на окраине леса то и дело находят мертвецов, и – самое подозрительное – они убиты из лука. Стрелы, ставшие орудием убийства, найти не удалось. Они были вырезаны из тел, как это обычно делают воины Белоглазых. Случались даже нападения на солдат из пограничных отрядов. Правда, те выжили, Имперские волки – народ серьезный. Но все они уверяли, что в момент нападения видели зеленые костюмчики, да размалеванные хари с бесцветными глазами. Да уж, я сегодня много узнал! Аппетит у меня отшибло начисто, в голове билась единственная мысль: при таком раскладе от военной службы, пожалуй, не отвертеться. Вериллий словно прочел мои мысли:

– Рик, тебе уже сообщили, что твой полк отправляется с миссией на Южный континент?

– Да, – неохотно протянул я.

– Как? – вскинулся принц Келдин. – Почему именно Рик?

– Для воодушевления и повышения боевого духа среди воинов, ваше высочество, – парировал Верховный. – Вы же знаете, как наш Рик Сайваар популярен в народе. Герой не может оставаться в стороне, его участие в кампании вызывает доверие людей.

Ну, теперь решающее слово за императором. Если не возразит – пиши пропало, истлевать моим косточкам где—нибудь в Пустыне призраков, или в джунглях Зеленого сердца! Затаив дыхание, я ждал реакции Ридрига. Тот лишь рассеянно кивнул, слушая рассуждения Вериллия о причинах моего отправления на войну. Дарианна тоже приняла новость спокойно. Вот она, благодарность власть имущих! Я нетерпеливо дожидался конца ужина, чтобы ринуться домой. Уж если суждено сложить голову на чужбине, надо хотя бы привести в порядок дела. Завещание, к примеру, написать. Дом со всем его содержимым и хозяйственными постройками я решил оставить дядюшке Ге, а имение и доход с него – Галианне в благодарность за прекрасно проведенные ночи. В моем распоряжении имелось всего двое суток. За это время мне нужно было найти поверенного, оставить ему бумагу со своей последней волей, дать Сэму распоряжения по управлению домом, попрощаться с Галианной, а самое главное – навестить дядю Ге. Может, конечно, я и вернусь из похода живым, но лучше предусмотреть все возможные исходы. Но и этим скорбным планам не суждено было сбыться. Когда я уже считал минуты до того, как император покинет столовую, и мне можно будет ретироваться, Ридриг вдруг сказал:

– Поздно уже, Рик, ты можешь переночевать во дворце.

Возразить у меня пороху не хватило, от монаршего гостеприимства не отказываются. Физиономия Келдина подозрительно замаслилась. От души надеясь, что мне не придется всю ночь отбиваться от любвеобильного принца, после ужина я проследовал в свои покои. Устроившись на мягкой постели, некоторое время предавался воспоминаниям о Галианне, потом незаметно для себя уснул.

Пробуждение было таким же шокирующе—необычным, как и все, что случалось со мной в последнее время. Я очнулся оттого, что кто—то настойчиво тряс мое плечо. Раскрыв глаза, увидел склоняющуюся ко мне в темноте белую фигуру. Приготовился было заорать, но на губы легла благоухающая ручка с тоненькими пальчиками. Убедившись, что передо мной не призрак, я слегка успокоился и потер глаза, желая рассмотреть загадочную незнакомку. Чиркнула спичка, в руке женщины вспыхнула обычная, не вечная, свеча. У кровати собственной персоной стояла ее высочество Дарианна! Я слегка загрустил: скудные прелести принцессы не будили моего воображения, и ничего такого в отношении нее я предпринимать не собирался. Но истолковать ее появление у моей постели как—то иначе не мог, поэтому просто лежал и хлопал глазами, отдавшись на милость Неи. Однако Дарианна не торопилась с изъявлением нежных чувств: увидев, что я окончательно проснулся, она отправилась к двери, жестом приказав следовать за ней.

От удивления позабыв обуться и одеться, я босиком, в одном нижнем белье, пошлепал по темному пустынному коридору вслед за принцессой, которая, высоко подняв свечу, освещала нам путь. Проведя меня через бесконечные анфилады комнат и несколько запутанных переходов, Дарианна наконец остановилась в небольшом помещении, больше всего похожем на кладовку или чулан. Здесь громоздились кучи старой, пахнущей сыростью, одежды, была навалена какая—то поломанная мебель, высились пыльные горы растрепанных книг, и валялись прочие ненужные и вышедшие из употребления вещи. Принцесса подтолкнула меня к стене, я шагнул, споткнувшись о какой—то рваный башмак, и уперся руками в маленькую, ниже человеческого роста, дверцу. Обиженно заскрипев, дверца отворилась, и я увидел узкую комнату без окон, из глубины которой навстречу мне двинулся человек.

– Заходи, Рик, – полушепотом произнес он.

Подпихиваемый Дарианной, я перешагнул порог и только тогда узнал в незнакомце Ридрига второго. Принцесса между тем плотно притворила за собой дверь и присела в одно из стоящих посреди комнаты кресел.

– Удивлен? – уже в полный голос спросил император.

Я промямлил в ответ что—то невразумительное.

– Есть разговор, – обыденно сказал Ридриг, усаживаясь рядом с дочерью. – Ты, наверное, не раз задавался вопросом: зачем я представил тебя ко двору и приблизил к себе как друга. Дело в том, Рик, что мне нужен был человек, которому я мог бы полностью доверять. Все это время я присматривался к тебе и пришел к выводу: лучше тебя никто не справится с моим поручением. В любом случае, тянуть уже нельзя, а другого кандидата у меня нет.

– Каким поручением? – обуреваемый дурными предчувствиями, я рухнул в кресло.

– Об этом чуть позже. Сейчас я попытаюсь вкратце описать тебе происходящее в империи, чтобы ты понял всю важность возлагаемой на тебя миссии. Сначала небольшой экскурс в историю. Наверное, тебе известно, что империю в том виде, в каком она существует и по сей день, создал Ридриг Просвещенный. Но думаю, не ошибусь, если предположу, что грядут важные перемены, и не в лучшую сторону.

Ну, это не новость. Старики давно поговаривают: быть беде. Правда, старики говорят так всегда, а что за беда случится, и когда это произойдет, не указывают. Но вот дядюшка Ге в последние полгода тоже предрекал неприятности. А не верить ему у меня нет оснований. Старый хрыч нечасто ошибается в гадании по кофейной гуще.

– Вижу, ты не удивлен, – мрачно усмехнулся Ридриг. – Тогда продолжу. Скоро Алмазному веку настанет конец, империя обречена на войны. Первая назревает в Лесном крае: как ты слышал сегодня, эльфы совершают вылазки к жилищам людей, и это всегда заканчивается одинаково.

– Но ведь Лендсонский договор… – начал было я.

– Действителен лишь до тех пор, пока одна из сторон не нарушит пункт о неприкосновенности жизни, – перебила еще одна фигура, выбравшаяся из темного угла комнаты и оказавшаяся при ближайшем рассмотрении Вериллием. – Разведка докладывает, что эльфы считают нарушителями именно нас. Дело в том, что убитыми находят не только людей. Сейчас трудно сказать, кто явился зачинщиком, но Первозданные прощать не приучены. Теперь о нашем основном политическом противнике. Паргания претендует на увеличение влияния в колониях. К тому же, ее народ недоволен правлением нынешнего императора, и вот—вот восстанет. Думаю, для того, чтобы отвлечь подданных от насущных забот, государство вполне способно развязать войну. Сдерживает Парганию лишь необходимость оттягивать большую часть войск на северо—запад.

Что там у Паргании на северо—западе? Ах да, конечно, орки! Нам в этом отношении повезло несказанно больше: с эльфами худо—бедно можно договориться. Народ они, конечно, гордый и воинственный, но если уважать их суверенитет, в драку не полезут. А вот племена Диких спят и видят, как бы уничтожить все человечество.

– Ну и, наконец, третья война уже идет, – подхватил Ридриг. – Колониальная война. На Южном континенте захвачены Санма и Куум – страны, в которых добывается основная часть паурония. Первый полк отправляется туда, чтобы выбить парганских солдат.

Все же я не улавливал смысла этой беседы. Ну, войны, ну, политика. Но при чем здесь бывший бастард, а ныне – лейтенант Имперских ястребов барон Рик Сайваар? Видимо, непонимание отразилось на моем лице, потому что Ридриг сказал:

– Потерпи, Рик, скоро мы доберемся до цели нашей встречи. Итак, наше государство находится в трудном положении и рискует потерять свою главенствующую роль в мире. Теперь любая смена власти, или внутренний переворот были бы катастрофой. Если бы то покушение удалось…

– То к власти пришел бы Келдин! – негодующе воскликнула Дарианна.

– Да, – подтвердил император, успокаивающе прикасаясь к руке дочери. – Согласно закону, корона переходит наследнику мужского пола. И лишь в случае отсутствия такового, трон достается женщине. Ты видел Келдина, Рик, можешь себе представить, какой из него получится монарх.

Это точно! Его высочество, по моему разумению, способен только ногти шлифовать. Ни отцовского спокойного величия и ума, ни сестринского пылкого характера у него не имелось.

– Итак, ты понимаешь, Рик, что страна находится в кольце. Но и это еще не все, – это уже вмешался Вериллий. – Помимо эльфов и парганцев, в игру вступила еще одна сила. И мы не знаем, кто это. Скорее всего, именно эта неведомая сила и двигала кайларом в тот миг, когда было совершено покушение.

– Но как же так? Убийца нападает на императора, в центре города, среди дня, и вы даже не знаете, кто за этим стоит?

Ну, не мог я поверить, что глава Совета магов, самый могущественный волшебник империи, да чего там, наверняка всего мира, не в состоянии отыскать врага.

– Я – маг, а не божество, – вздохнул Верховный. – Поверь, Имперские псы роют землю день и ночь, а лучшие волшебники Совета круглые сутки трудятся в своих лабораториях. Но пока мы можем сказать лишь, что имеем дело с магией Бездны.

– Да какая там магия Бездны, – возмутился я. – Обычный «Поцелуй саламандры»! Сложное, конечно, заклятие, но ничего сверхъестественного!

– Само заклятие – да, – тонко улыбнулся Вериллий. – Но вот энергия, питавшая убийцу, не совсем обычна. Через час после смерти его тело претерпело изменения. Попросту говоря, превратилось в лужу слизи. Так бывает, лишь когда колдун вступает в сговор с богами Бездны, отдавая им себя в обмен на силу.

– Ну, пусть так, – возразил я. – Но что мешает Совету разобраться с новым врагом?

– Перед магией Бездны мы бессильны, – развел руками Верховный. – Ни я, ни какой—либо другой маг не знаем о ней ничего.

Час от часу не легче! Я привык думать, что для Совета магов нет ничего невозможного. Кстати, так считает любой житель Галатона. А тут они расписываются в своей беспомощности. Да одно это хуже всех Белоглазых и парганцев с орками в придачу! Узнай об этом народ – такая паника начнется! Тем не менее, я все еще не видел причин, по которым два первых лица государства исповедуются перед бастардом. К сожалению, эти причины растолковали гораздо раньше, чем мне бы хотелось.

– Это подводит нас к главной цели нашей встречи, – произнес Ридриг. – Я хочу попросить тебя об услуге, Рик… нет—нет, не отвечай, пока не узнаешь, в чем она заключается. Ты можешь отказаться. Потому что это сопряжено с большой опасностью, и браться за это дело может только человек, уверенный в его правильности.

Император помолчал, собираясь с мыслями, и, когда он вновь заговорил, голос его звучал глухо и взволнованно.

– Я недаром упомянул о Ридриге Просвещенном. Скажи, ты никогда не задумывался, как у него получилось в течение десяти лет объединить разрозненные провинции, создать могучую империю, заключить мирный договор с эльфами, разрядить внутреннюю обстановку в стране, и присоединить колонии Южного континента? И все это при том, что у него почти не было единомышленников, все вокруг осуждали императора за излишне смелые нововведения.

Призвав на помощь все свои скудные познания в области истории, я ответил:

– Ему удалось привлечь на свою сторону магов, с их помощью он и навел порядок. До Ридрига первого волшебство в стране было запрещено. А потом, в благодарность за поддержку, он издал закон, разрешающий некоторые виды магии и создал Совет магов.

– Да, так написано во всех летописях. Но подумай: несколько сотен лет волшебники подвергались гонениям, тех, кого подозревали в колдовстве, сжигали на кострах. Существовали даже специальные войска, которые занимались отловом магов. Уничтожались книги заклинаний, научные труды, даже лаборатории алхимиков! Неужели Ридриг первый сумел бы собрать целое войско хорошо обученных, сильных чародеев? Откуда им было взяться, если все необычное, выходящее за рамки человеческого понимания, год за годом старательно выкорчевывалось?

– Ну, тогда не знаю…

– Никто не знает. Да, Ридриг действительно принял закон о разрешении Светлой магии, открыл университет и создал Совет магов. И через несколько лет это дало первые результаты: волшебство впервые в истории Галатона служило людям, исцеляло и обучало, строило и созидало. Но император разрешил магию совсем не в благодарность за помощь, нет, мудрый монарх просто осознавал необходимость использования столь мощной силы во благо страны.

Ридриг замолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли переводя дыхание после долгой речи. Дарианна нетерпеливо воскликнула:

– И кто же помог Просвещенному? Ведь ты же знаешь, отец, правда?

– Я знаю лишь то, что рассказал мне мой отец, – ответил император. – А ему – его, так эта история передавалась от отца к сыну внутри нашей династии. Я должен был бы рассказать ее всего один раз – на своем смертном одре, принцу Келдину. Но решил нарушить традицию. Итак, слушайте. Эта легенда гласит, что Ридриг призвал на помощь силы, ранее никогда не вмешивавшиеся в ход человеческой истории.

Я внимательно слушал: люблю старинные сказки! Видимо, Вериллий разделял мое мнение, потому что внимал императору с искренним интересом, смешанным с изумлением.

– Принято считать, что первыми созданиями в мире Аматы стали эльфы – недаром их называют Первозданными. Но легенда утверждает, что это не так. Существует более древняя раса – раса Изначальных, которая появилась в мире независимо от древних богов – Абсолюта и Хаоса, создавших всех остальных разумных существ.

– А кто же их создал? – удивился я.

– Легенда этого не объясняет. В ней говорится лишь, что от этой расы, некогда многочисленной, осталась лишь малая горстка, небольшое племя, которое обитает где—то в джунглях Зеленого сердца.

Ну, про Зеленое—то сердце можно каких угодно легенд наплести, все равно никто не проверит! Это – огромные, совершенно непроходимые и неизученные джунгли в центре Южного континента. О них сложено много сказок и преданий, и то, которое поведал Ридриг, еще не самое удивительное. Я лично слышал с десяток: и про жутких чудовищ, обитающих в сырых тропических лесах, и про чудесных зверей, обладающих волшебными свойствами, а уж про всякие магические племена—то чего только не придумано! Те немногочисленные смельчаки, как правило, из ученых магов, которые отправлялись в джунгли, чтобы попытать удачи и найти что—нибудь такое волшебное, назад не возвращались. Тем временем, император продолжал:

– Пятьсот лет назад к Ридригу первому явился один из Изначальных и предложил ему свою помощь. Именно благодаря ему удалось спасти Галатон и превратить его в великую империю.

Хм, как—то неубедительно. С чего бы Изначальным проявлять такое милосердие? Почему им в джунглях не сиделось? На лицах Дарианны и Вериллия тоже отразилось сомнение. Император пояснил:

– Легенда говорит, что Изначальный предложил сделку: за помощь Ридриг должен был отдать ему тысячу детей – тех, на кого укажет маг.

– И он согласился? – вырвалось у меня.

Тысяча детей, сгинувших в джунглях Зеленого сердца! Оказывается, такова плата за пятьсот лет благополучного существования.

– Пойми, Рик, у него не было выбора, – извиняющимся тоном проговорил император. – Страну раздирали войны и бунты. Тысяча жизней за жизни миллионов – достойный обмен. К тому же, Изначальный заверил Ридрига, что детям ничего не грозит – они станут преемниками великих магов. Изначальным требовались ученики, которым они могли передать свои знания.

Да уж, недаром говорят: политика – грязное дело. Казалось бы, Ридриг Просвещенный – самый почитаемый монарх, почти возведенный в ранг бога, и нате вам – отдал детишек невесть кому, лишь бы соблюсти политические интересы! Многое в этой истории казалось мне странным и непонятным, концы с концами явно не сходились. К примеру, зачем этим великим магам понадобились ребятишки? И почему именно наши? Что, своих наделать не могли? Или взять кого поближе, из племен континента, например? Забавная сделка: создать великую империю, а взамен попросить тысячу голодных ртов.

– Ты должен найти племя Изначальных, Рик, – огорошил император. – И убедить их прийти на помощь, как пятьсот лет назад.

Вот это порадовал, так порадовал! Добраться морем до Южного континента – и это притом, что я не переношу качки, залезть в джунгли, и разыскать племя, которое, возможно, существует лишь в воображении Ридрига. Кстати, даже если произойдет чудо, и я проделаю все это, не сломав себе шею, то как мне убеждать Изначальных прийти на помощь империи? И еще…

– Но почему именно Рик? – Вериллий прервал мои размышления, озвучив вопрос, который, собственно, меня и мучил.

– В легенде говорится, что Изначальный запретил Ридригу искать его племя. Но предрек: через пятьсот лет Галатон снова постигнет беда. Проснутся неведомые доселе силы, и захлестнут мир, сея войны, смерть и разрушения. И тогда явится спаситель, лишь он сумеет помочь империи. Я уверен, что речь идет о тебе, Рик.

Ага, вот уже и пророчество появилось – все как положено. Так мне и надо, нечего было лезть не в свое дело. Теперь уж не отвертеться: жизнь спас, за что и ношу честное имя Сайваар. Идеальная кандидатура! Похоже, Вериллий ни о легенде, ни о пророчестве ничего не знал, поскольку его лицо выражало крайнюю степень удивления и озадаченности.

– Но почему ты мне раньше ничего не сказал? – спросил он императора.

– Пойми, я и так нарушил традиции рода! – ответил Ридриг.

Великие отбросили придворный этикет, разговаривая, как старые друзья.

– Ну, и каким же образом мальчик разыщет это загадочное племя?

– Не знаю. Но надеюсь, это немного облегчит ему работу, – император протянул мне массивный перстень, украшенный гербом. – Когда решишь, что пришло время действовать, покажи печать полковнику. Даю тебе право распоряжаться ротой по твоему усмотрению.

Час от часу не легче. Теперь оказывается, что сгинуть в Зеленом сердце предстоит не мне одному, но еще и сотне солдат.

– Предположим, Рик справится и найдет Изначальных, – не успокаивался Вериллий. – Что он предложит им в обмен на помощь?

– То же, что и в прошлый раз, – твердо ответил император.

А вот это уже без меня! Я вскочил на ноги, намереваясь покинуть комнату. Если для достижения мира в империи требуется погубить тысячу детей, то гент цена такому миру! Выдернуть ребят из семей и отправить в джунгли неведомо с какой целью – чистой воды изуверство. Может, Ридриг этого и не понимает, но уж я—то знаю, что такое полное сиротство и одиночество.

– Подожди, Рик, – мягко остановил меня Верховный. – Понимаю, что ты сейчас чувствуешь, и поэтому предлагаю компромисс: ты находишь Изначальных и узнаешь, что случилось с детьми, которых отдали пятьсот лет назад. И если поймешь, что они прожили счастливую жизнь – предлагай сделку. Если же нет…

– Никакая счастливая жизнь не заменит семьи! – выкрикнул я, на мгновение забыв, с кем разговариваю.

– Согласен, – тут же нашелся Вериллий. – Но ведь можно отдать детей из воспитательных домов и сиротских приютов. Вдруг это изменит их судьбу в лучшую сторону?

Голос мага звучал мягко и вкрадчиво.

– К тому же, ты можешь извлечь из этого путешествия и личную выгоду. Ведь тебе ничего не известно о твоих родителях, правда, Рик? Должен сознаться, я пытался найти о них хоть какие—то сведения, но – увы! Даже главе совета это оказалось не под силу. Если Изначальные так могущественны, возможно, они сумеют приоткрыть завесу тайны. Наверняка у них есть великие провидцы, оракулы, гадатели. Подумай.

– Да, подумай, сынок, – со вздохом поддержал император. – У тебя есть одна ночь. Завтра я хочу услышать ответ. Помни: ты можешь отказаться.

В своей комнате я рухнул на кровать и закрыл глаза. Перед мысленным взором сразу возникли заплаканные детские лица, зловещие джунгли, и мрачные фигуры в капюшонах, видимо, так мое сознание изобразило Изначальных. Так что решим, а, Рик—бастард? Прокрутившись в кровати до утра, я четко осознал: выбора у меня нет. Приказа о моей отправке в колонии никто не отменял, значит, придется принимать участие в боях. А учитывая мой нулевой военный опыт и полное неумение держать в руках оружие, шансов выжить не остается. Сам голову сложу, да еще и солдат за собой утяну. При таком раскладе проще уцелеть в джунглях Зеленого сердца. Но даже если предположить, что благодаря какому—нибудь чуду я не погибну в первой же драке и благополучно вернусь на родину, что меня ждет? Да и не только меня, кстати. Империя рухнет в пучину войн, погибнут невинные люди, в мире воцарится хаос, и все это благодаря тому, что новоиспеченный барон с громким именем Сайваар струсил и не попытался совершить предначертанное. Но дети… как же дети? Не могу я торговать их судьбами! Может быть, они нужны Изначальным как рабы, или, не дай Луг, для какого—нибудь чудовищного ритуала? Как человек, на собственной шкуре испытавший лишения, жестокость и людское равнодушие, я обостренно воспринимаю любую несправедливость по отношению к детям. Не могу, например, спокойно пройти мимо плачущего малыша. А уж если вижу, что кто—то обижает ребенка, просто впадаю в звериную ярость. Так что предлагать несчастных ребятишек как плату за помощь я ни в коем случае не стану. Разве что меня убедят, что так для них будет лучше. Большая политика, задери ее Бездна! С другой стороны, рано об этом переживать. Во—первых, неизвестно, существуют ли вообще эти самые Изначальные, во—вторых, если и существуют, не факт, что я сумею до них добраться. Ну, а если уж сбудется во—первых и во—вторых, то на месте разберусь. В конце концов, предложу им взрослых. Чем плохо? Тысячу бродяг, например. Или тысячу любителей диджаха. И для Изначальных польза, и нам в империи дышать свободнее станет. Когда луч утреннего солнца проник сквозь крохотную щелку между плотными портьерами, превратив пылинки на своем пути в жемчужную дорожку, решение было принято. Я попробую, да явит мне Луг свое милосердие, пройти сквозь джунгли, разыскать неведомое племя и попросить его о помощи. Я должен хотя бы попытаться. Ради дядюшки Ге, Галианны, Мельды, ради ее мясника, ради тысяч простых людей, которым и так несладко живется, и которые не заслуживают войны. Я попробую. И кто знает, возможно, наградой за это станут сведения о моих родителях. Раньше я старался не задумываться о них, чтобы не травить душу обидой, горечью и сомнениями. А теперь… Ведь какими бы они ни были, это мои мать и отец.

* * *

– Не своди с него глаз, докладывай о каждом шаге!

– Да, мой господин.

– Он не должен вернуться.

– Я понял.

– Будешь следовать за ним повсюду. И как только представится подходящий момент… но не забудь: все должно выглядеть как несчастный случай.

– А может быть, лучше артефакт…

– Артефакт, артефакт! Это – крайняя мера. А ты мне на что? Если нужно – сдохни сам, но и его уведи за собой.

– Слушаюсь…

* * *

Клянусь трезубцем Маннаина! Как же мне плохо! Голова кружится, в желудке словно демоны горох молотят, а ноги все время норовят сделать замысловатое коленце на полу (ах, простите, на палубе, конечно же) проклятого всеми богами корабля. И это, заметьте, притом, что, как утверждают матросы, качки совсем нет. Ярко сияет солнце, сине—зеленая вода плещется о борт «Шайани», весело и слаженно суетится команда, а ваш покорный слуга всерьез задумывается: не расстаться ли со своим завтраком? Уже три часа как мы покинули Виндорский порт в составе имперской эскадры, направляющейся к берегам Южного континента. Впереди длительное путешествие, вот только вынесу ли я его?

Одно хорошо: такое состояние не оставляет сил для грустных воспоминаний о доме. Хотя вспомнить есть чего. Я успел сделать все, что наметил, и это несколько примиряет меня с путешествием. В первую очередь, конечно, нашел стряпчего и за небольшую плату составил завещание, по которому все мое имущество, кроме имения, оставленного Галианне, отходило дядюшке Ге. К которому я, собственно, потом и отправился. Мое появление вызвало у старика несказанную радость, быстро превратившуюся в такое же безграничное огорчение, когда дядя узнал о предстоящем его питомцу путешествии. Мне даже показалось, что в хитрых глазках блеснули слезы. Однако дядюшка быстро справился с собой и засуетился, накрывая стол для чаепития. Вырвав из моих рук опустевшую чашку, он принялся всматриваться в расположение чаинок. Видно, что—то не удовлетворило старика, так как далее последовал кофе. Разглядывая кофейную гущу, гадальщик бормотал что—то вроде: «Плохо, плохо… эх, жаль, фаза луны не та… вот даже как?» Не успокоившись на этом, дядюшка утащил меня в кабинет, где усадил перед стеклянным шаром и зажег ароматические свечи, вызвавшие у меня приступ кашля. Не знаю, что уж он углядел в прозрачном чреве шара, но это его немного успокоило. «Не все потеряно, Рик, – сказал он. – Но ты должен быть предельно осторожен». На все мои попытки узнать, что же отразилось в Зеркале судьбы, дядя лишь неопределенно хмыкал и отделывался ничего не значащими фразами. Зато снабдил меня амулетами и талисманами на все случаи жизни. Теперь на левой руке у меня красуется покрытый рунами медный браслет, защищающий от боевых чар, на правой – тоненькая, не толще волоска, но очень крепкая цепочка из паурония, которая должна увеличивать силу удара (в какую же сумму она обошлась дядюшке?). На шее болтаются целых три амулета: круглая серебряная пластина, отводящая клинок, деревянная штука, охраняющая от злых духов, и узкая полоса железа для охраны магических способностей. Затем настала очередь зелий и целительных настоев. В результате ваш покорный слуга стал счастливым обладателем целого мешка с бутылочками, склянками и пузырьками. Чего здесь только нет: мазь, заживляющая раны, микстура от кашля и сонное зелье, растирание, помогающее справиться с ушибами и какая—то отворотно—приворотная гадость, настойка для очищения желудка и еще одна, простите, для его закрепления… Есть даже крохотная бутылочка, содержащая чистый яд болотной гадюки. Уж не знаю, кого им травить буду. Вот теперь стою у борта и мучаюсь вопросом: какого Мрака не взял у дядюшки лекарство от морской болезни? И старик не догадался… придется теперь страдать. На прощанье дядя Ге крепко обнял меня, а я чуть не прослезился. Таким милым и родным увиделся дом, взрастивший меня, так мощно нахлынула волна воспоминаний о былых беззаботных деньках. Только сейчас я осознал, насколько привязан к дяде и благодарен ему за все то добро и душевное тепло, которым он щедро одарял одинокого бастарда. Теперь даже Бродяга, сидевший на подоконнике и щуривший на меня нахальные желтые глаза, показался вполне симпатичным животным. Вернуться бы в прошлое, забыть все, что со мной случилось в последнее время, и снова заниматься хозяйством, слушая беззлобное ворчание старика, по вечерам бегать в трактир Мельды, и мечтать о простых и понятных вещах. Ну его совсем, баронство, дом на улице Розы ветров и, главное, пугающе неясную миссию, с которой меня отправляют на Южный континент! Заберите все это, а мне верните бесхитростную жизнь и обычные человеческие радости! Однако книгу судьбы не перепишешь заново. Пришлось уходить. На обратном пути я заглянул в храм Маннаина и оставил на алтаре золотую монету, уповая на покровительство бога морей. Позже, вернувшись на Розу ветров, посетил святилище Луга и, на всякий случай, пролил пару капель своей крови на алтарь в храме Морриган – кто знает, может, безжалостная богиня войны когда—нибудь вспомнит эту жертву и пощадит меня в бою?

Прощание с Галианной вышло скомканным: девушка хмурила брови и отворачивалась, не желая подарить мне поцелуй. Даже подарок – изящные сапфировые серьги гномьей работы, стоившие мне кучу денег – не растопил ее сердца. Последнюю ночь перед путешествием я провел один, Дикая кошка покинула мой дом.

Провожали нас с помпой: играл оркестр, какие—то чиновники произносили торжественные речи, в небо взмывали разноцветные шелковые ленты – это уж маги постарались – а на пирсе было не протолкнуться от народа. Слава Лугу, не пришлось ни строиться на глазах у людей, ни маршировать – нас всех спешно погрузили на корабли, и дальнейшее празднество мы наблюдали уже оттуда. Десять гордых каравелл, по количеству рот, по очереди поднимали паруса и снимались с якоря. «Шайани», что на древнегалатском означает «Блистательная», была последней. Когда пирс начал удаляться, я заметил в толпе провожающих изящную девичью фигурку в белом плаще с закрывающим лицо капюшоном. Порыв ветра на мгновение подхватил тонкую ткань, и мне показалось… Да нет, не может этого быть! С чего бы принцессе появляться в таком месте, да еще и без сопровождающих?

Насущные проблемы встали передо мной во всей красе, вытеснив посторонние мысли. Я нахожусь на борту корабля, несущего меня к берегам жуткого и загадочного Южного континента. Да ладно бы меня одного! Здесь присутствует еще и десятая рота Первого полка Имперских ястребов. Сотня отборных солдат плюс десять капралов. А я их командир. И понятия не имею, что в таких случаях положено делать. Утром в штабе полка стояла суматоха, и полковник Арлайл (граф, кстати), увидев меня, лишь досадливо поморщился и махнул рукой. Делайте, мол, что хотите. Капралы безо всякого участия с моей стороны построили роту, и организованно двинулись в сторону порта. Погрузка на корабль тоже прошла гладко. А потом, во время отправления, солдаты столпились вдоль бортов, громко хохоча и перекликаясь с провожающими. Вроде бы опять не до лейтенанта. Но теперь, когда берег скрылся из виду, а вокруг тянется однообразное волнующееся полотно моря, и заняться нечем, воины, кажется, сочли мою скромную персону вполне достойным развлечением. Нет, вымуштрованные ветераны, конечно, не позволяли себе никаких открытых высказываний в адрес командира, каким бы нелепым он ни казался, но я почти физически ощущал на себе их насмешливые взгляды. Многие из солдат спустились в трюм, который на время путешествия должен был стать их обиталищем. Но те, что остались, тихо переговаривались за моей спиной, то и дело взрываясь раскатами смеха. Я же стоял, глядя в водяную синь, не находя в себе мужества обернуться, и перебирал в уме допущенные сегодня ошибки. Самая главная заключалась в том, что я, по незнанию, явился в надетой поверх мундира кольчуге, которая сейчас, нагревшись на солнце, немилосердно обжигала тело, и, что самое неприятное, вызывала насмешливые взгляды солдат. Видимо, доспехи полагалось надевать непосредственно перед боем – вояки все, как один, были в простых черных мундирах. А может, кольчуги прятались под одеждой – кто знает. Мне хотелось выть от безысходности: ну, не военный я человек, и понятия не имею, как разговаривать с этими людьми! Или ими нужно только командовать? Каким, скажите, образом? Я ни одной команды не знаю. А тут еще морская болезнь… Вот красиво—то будет, если меня вывернет на глазах у изумленной публики.

В общем, наверное, я еще долго простоял бы так, мучаясь стыдом и тошнотой и без энтузиазма разглядывая маленькие точки впереди, в которые превратились остальные корабли эскадры, если бы не он.

– Разрешите представиться, господин лейтенант. Боевой маг десятой роты Дрианн Летакс.

Голос, молодой и весьма благозвучный, заставил меня обернуться. Передо мной стоял парень, да что там – юноша лет двадцати, и дружелюбно разглядывал мою, надеюсь, не очень зеленую физиономию. Тоже мне боевой маг. Небось, только после университета. Рыжая непокорная шевелюра топорщится на ветру, на щеках еще видны следы подростковых прыщей, пухлые детские губы безмятежно улыбаются, голубые глаза производят впечатление полной невинности. Оно, конечно, воевать никому неохота, все маги трепетно заботятся о собственной безопасности. Вот и послали в пекло зеленого юнца, мол, наберись, сынок, опыта, а там поглядим, куда тебя пристроить. Интересно, в других ротах такие же чародеи? Много же мы навоюем! Командир – никчемный штатский, маг – неопытный сопляк. Не догадываясь о моих скорбных размышлениях, мальчишка протянул пузырек, в котором плескалась мутная жидкость.

– Возьмите, командир, это настойка от морской болезни.

– Да нет, спасибо, сам справлюсь, – смущенно пробормотал я, не желая признаваться в постыдной слабости. К тому же, вид мага не вызывал доверия к его способностям. Вдруг выпью, и к нынешним симптомам добавится, скажем, расстройство желудка вкупе с сонливостью? То—то хорошо будет!

– Как хотите, – не стал настаивать Дрианн. – Тогда, может, посмотрите на нашу каюту?

Вот это мило! А я думал, каюта только у капитана, а мне придется делить трюм с солдатами.

– Вы не возражаете против моего соседства? – спросил маг, спускаясь вниз.

Каюта представляла собой крохотное помещение локтя три в длину и столько же в ширину. Сверху свешивались два парусиновых сооружения, больше всего напоминающие гамаки.

– Койки, – сообщил мальчишка.

В каюте было душно, всепроникающий запах соли почему—то ощущался еще сильнее, чем наверху. На меня накатил новый приступ тошноты. Пока я боролся с дурнотой, Дрианн к чему—то настороженно прислушивался.

– Что это? – спросил он и устремился прочь из каюты.

Спотыкаясь, я поплелся за ним. На верхней палубе сгрудилась вся команда каравеллы, не сводя глаз с капитана на мостике, который приник к подзорной трубе. Наконец, он опустил трубу и резко выкрикнул:

– Убрать паруса!

– Убрать паруса! – повторил боцман. – Живее, саймаровы дети!

Матросы кинулись выполнять приказ, а моряк неожиданно обратился ко мне:

– Прикажите своим людям уйти с палубы!

Что тут будешь делать? Я откашлялся и, стараясь придать голосу твердость, заорал:

– Солдаты, в трюм!

Вышло так себе, можно сказать, неубедительно. Тем не менее, капралы, проникнувшись серьезностью момента, быстро навели порядок среди недовольных воинов и согнали всех вниз. Между тем боцман продолжал разоряться:

– Грот на гитовы! Шевелитесь, ежа вам в глотку! Марселя долой!

Улучив момент, когда он замолчал, переводя дыхание, я спросил:

– Что случилось?

– Буря идет! – моряк указал куда—то в сторону горизонта.

Сколько я ни напрягал зрение, ничего, кроме крохотного черного пятнышка, разглядеть не сумел. Между тем, не прошло и минуты, пятно увеличилось вдвое.

– Шли бы вы в каюту, лейтенант, – сурово посоветовал боцман.

Но я уже не мог оторвать глаз от странной картины, разворачивающейся в небе. Пятно стремительно приближалось, по мере увеличения изменяя свою окраску: рваные края отсвечивали угрожающе—лиловым цветом, переходящим в чернильную синеву, центр же оставался черным. Неожиданно мощный порыв ветра чуть не сбил меня с ног и заставил вцепиться в борт обеими руками. Палуба бежала из—под ног. Вокруг потемнело, и, подняв глаза, я увидел разверзшуюся над нами бездну. Не знаю, что это было – тучи, или что—то другое, недоступное человеческому пониманию, но оно вращалось и опускалось все ниже, словно пытаясь всосать внутрь себя корабль. Ветер теперь налетал неистовыми шквалами, вздымая вокруг огромные волны. «Шайани», идущая без парусов, взбиралась на них, словно на гору, и ухала вниз, заставляя мое сердце проваливаться куда—то в область желудка.

– В каюту, парень! – проорал боцман, пытаясь перекричать завывание стихии.

Поздно, теперь я уже при всем желании не смог бы оторваться от борта без риска улететь в воду. Рядом со мной болтался незадачливый маг. Ветер трепал рыжие волосы, создавая вокруг его головы странное подобие нимба и унося прочь обрывки заклинания, срывавшегося с губ мальчишки. Меня посетило нехорошее предчувствие, хотя, конечно, в создавшейся ситуации ничего доброго ждать и не приходилось. Одной рукой держась за борт, другой Дрианн достал из кармана пузырек, зубами вырвал пробку и вылил содержимое вниз. По воде расплылось маслянистое, отливающее багрецом, пятно, заставившее волны отбежать назад. Вокруг каравеллы образовалось абсолютно гладкое, ровное водное пространство, какое бывает во время штиля. А за ним, накатываясь одна на другую, яростно бушевали волны.

– Идиот! – завопил я. – Держись крепче!

Заклятие Тихих вод годится разве что для узкой горной речки. Там оно способно усмирить бурный поток на несколько минут, достаточных для того чтобы перебраться на другой берег. Но применять его в открытом море в шторм равносильно самоубийству. Как я и ожидал, действие чар вскоре прекратилось, и волны, сбившиеся со своего ритма, образовали невиданный вал, который двинулся прямо на нас.

– Молитесь, ребята! – долетел до меня откуда—то издали искаженный ветром голос боцмана.

Не помню, что было дальше. Кажется, я действительно молился. А может, это было что—то другое, родившееся в самых сокровенных глубинах души и вылившееся отчаянной мольбой о пощаде. Я произносил какие—то чужие несвязные слова, смысла которых сам не понимал, но их звучание было странно знакомым, словно пришло из прошлых жизней. Потом меня накрыла тьма, исчезли звуки и цвета, я задохнулся под толщей воды, которая схватила и поволокла куда—то обессиленное тело. Мир перестал существовать…

– Господин лейтенант! Господин лейтенант, очнитесь же!

Кто—то немилосердно давил на грудь, затем меня перевернули на бок, чувствительно приложив носом о твердые доски. Легкие содрогнулись, и я зашелся в мучительном кашле, извергая из себя морскую воду вместе с содержимым желудка.

– Слава Лугу, вы живы! – возликовал знакомый голос.

– Маннаина благодари, придурок, – сердито посоветовал хриплый бас боцмана. – Только благодаря его заступничеству и выжили после твоего заклинания.

– Я просто… просто…

– Просто угробить нас решил? – предположил боцман.

Я еще немного покашлял и прошептал:

– Ветер надо было заклинать, а не море…

– Знаю, – оправдывался недоучка. – Я же и говорю: с воздухом у меня хуже получается, чем с водой.

М—да, что—то нынче не то творится с образованием!

Не дав этой мысли окончательно оформиться и развиться, я уселся на палубе, опираясь на дрожащие руки.

– Ну, ты как, лейтенант? – усмехнулся боцман, протягивая мне плоскую флягу. – Хлебни—ка вот… за второе рождение.

Я сделал большой глоток и замер, когда огненная струйка ядреного островного рамса обожгла пищевод. Контрабандный, наверное. Хорош! Вернув боцману флягу, оглянулся по сторонам. Надо же, уже вечер! Край моря, в котором утопал полукруг солнца, окрасился алым, ветер стих, вода выглядит мирно и безобидно.

– Обошлось, – вздохнул боцман. – Только двоих матросов смыло, да фок—мачта пополам треснула.

Ага, значит, эта вот штуковина называется фок—мачта. Действительно, треснула.

– Я починю! – с готовностью вскинулся Дрианн.

– Не надо! – посуровел боцман. – Помог уж раз, хватит.

– Да нет, действительно, я умею, – убеждал маг. – Пара Скрепляющих заклинаний…

Не дожидаясь окончания спора, я с трудом поднялся и заковылял к люку, ведущему вниз, мечтая лишь об одном: уснуть как можно крепче и проспать желательно все путешествие. На палубу вновь поднялись солдаты, все они с интересом рассматривали своего мокрого измученного лейтенанта. Но сейчас мне было все равно, по сравнению с пережитым их взгляды казались не значительнее жужжания назойливой мухи.

Если вы думаете, что сон в корабельной койке – занятие приятное и необременительное, то глубоко ошибаетесь. Нет, тут не так—то все просто! Скинув кольчугу и забравшись в гамак, который под тяжестью тела моментально свернулся и провис, я ощутил себя гигантской личинкой журженьского шелкопряда. Койка болталась в полу—локте от пола (или палубы, что ли?) и раскачивалась из стороны в сторону, реагируя на малейшее движение судна. Морская болезнь, со страху было отступившая, снова дала о себе знать вкрадчивым прикосновением к опустошенному желудку. Решив действовать на опережение и уснуть, прежде чем проснется тошнота, я закрыл глаза и подчинился ритму качки.

Снилась мне Галианна, она так плотно прижималась ко мне, что становилось трудно дышать. Впрочем, я не возражал, отвечая девушке такими же страстными объятиями. Вдруг она резко отстранилась, пристально глядя мне в глаза, и я с изумлением увидел прямо перед собой лицо принцессы.

– Ваше высочество, – пробормотал я и проснулся.

Принцесса исчезла, но тяжесть в груди осталась. Я открыл глаза и едва удержался от вопля: в кромешной тьме каюты загадочно мерцали два желтых огня, а их обладатель вольготно расположился на моей груди, собственно, и создавая ощущение удушья. Закусив губы, чтобы не дать паническому крику вырваться на волю, я принялся лихорадочно перебирать в уме всю известную мне нечисть. Кто бы это мог быть? Демон? Мимо, откуда ему здесь взяться? А может, это дух корабля? Бывают же духи леса, реки… моря? Да, это, наверное, какая—то выползшая из воды тварь. Только почему она сухая и горячая? И еще издает звуки, похожие… Ах ты, гнусное порождение Бездны!

– Бродяга, пошел вон! – воскликнул я шепотом, спихивая с груди невесть откуда взявшегося дядюшкиного кота.

Нахальный зверь бесшумно приземлился около койки, недовольным шипением выразив свой протест.

– А? Где? – раздалось из темноты. – У вас что—то случилось?

– Нет—нет, – поспешил я успокоить Дрианна. – Спи. Все в порядке.

Маг снова ровно засопел, а я откинулся назад, борясь с внезапно накатившим приступом тошноты. Перед закрытыми глазами кружилась багровая туча, усиливая дурное ощущение. Откуда же все—таки взялся Бродяга? Может, залез в мешок, который дядя нагрузил зельями? Да нет, я не выпускал его из рук, к тому же, уходя, видел кота сидящим на подоконнике. Пойти следом зверь не мог, я бы заметил. Что же выходит? На следующий день после моего визита Бродяга покинул дядюшкин дом и отправился в порт, где поднялся на корабль вместе с нашей ротой? Вполне возможно, в суматохе никто не обратил бы внимания на черную тень, прошмыгнувшую по трапу. Вот только зачем он это сделал? Кот никогда не был особенно ко мне привязан. Плюх! Я вздрогнул от неожиданности: Бродяга снова водрузился мне на грудь и, удобно свернувшись калачиком, принялся выталкивать из себя низкое утробное подвывание, которое, видимо, в простоте душевной принимал за мурлыканье. Желтые глаза светились в темноте, как два Ведьминых огня. Дышать стало труднее, зато морская болезнь чудесным образом перестала беспокоить. Я снова столкнул кота вниз и тут же схватился за горло, так вдруг затошнило. Забавно, однако! Подождав, когда Бродяга сделает еще одну попытку устроиться у меня на груди, я прислушался к ощущениям. Надо же, опять хорошо себя чувствую.

– Ладно уж, спи здесь! – пробормотал я и сам погрузился в сон.

Утро одарило новыми радостями. Во—первых, проснувшись, я не обнаружил Бродягу. Оставалось лишь гадать: то ли он отправился куда—то по своим кошачьим делам, то ли просто мне приснился. «Здравствуй, мы снова вместе», – радостно приветствовала меня морская болезнь, стоило лишь разомкнуть веки. Со стоном я вывалился из койки и поднялся на верхнюю палубу. Видно, магу все—таки удалось вчера починить сломанную мачту, потому что каравелла шла под всеми парусами. Умеет мальчишка кое—что! Мне вот, к примеру, никогда не давались скрепляющие, восстанавливающие и прочие Созидательные заклинания. Солнце стояло уже высоко – ничего себе я поспал! – небо ласкало глаз яркой синевой, вокруг колыхалось все то же постылое море. А вы что думали, куда ж ему деться?

– А завтрак уже закончился, – осчастливил Дрианн. – Но я оставил вашу порцию. Вот.

Он протянул мне два сухаря, поверх которых лежал тонкий ломтик солонины, и деревянную кружку, полную пресной воды. Я уныло прожевал предложенные яства, не ощущая их вкуса и оглядываясь по сторонам. По случаю хорошей погоды большинство солдат выбрались из трюма, наслаждаясь свежим ветерком и солеными брызгами. Похоже, никто, кроме меня, от дурноты не страдал. Многие воины сняли рубахи, подставляя солнцу свои мускулистые, покрытые шрамами и татуировками, тела. Двое затеяли бороться: они топтались по палубе, крепко обхватив друг друга, подбадриваемые криками товарищей.

– Вам нужно познакомиться с капралами, господин лейтенант, – посоветовал Дрианн.

Сам знаю, только вот как? Вон стоят двое с нашивками, насмешливо косятся на меня. Один небольшого роста, коренастый, на вид лет сорока. Второй совсем молодой, не старше меня, высокий и жилистый. А, была – не была! Решительно подошел, представился:

– Лейтенант Рик Сайваар.

Тот, что постарше, сделав вид, что не замечает моей протянутой для пожатия руки, вытянулся в струнку и, ударив себя кулаком по левой стороне груди, отрапортовал:

– Капрал третьего десятка Добб Ноут!

Скрыв ехидную ухмылку, молодой повторил жест своего товарища:

– Капрал пятого десятка Сайм Хассон!

И не придерешься, все как полагается. Ну, и что дальше? Неожиданно для себя разозлившись, я гаркнул:

– Капралы, ко мне! Построиться!

В толпе солдат произошло движение, от нее отделились восемь человек и не спеша встали в одну линию. Я двинулся вдоль строя, останавливаясь перед каждым.

– Капрал первого десятка Бил Райтон!

– Капрал второго десятка Йок Мелли!

Да, все равно с первого раза не запомню. Тем не менее, я продолжал внимательно вглядываться в лица стоящих передо мной людей. Сразу видно, матерые вояки. Большинство были обриты наголо, что придавало им вид лихой и угрожающий. Кроме одного, который щеголял белокурыми локонами до плеч. И выглядел как—то совсем уж безобидно: высокий, тонкокостный, изящный – танцор, а не боец. Только светло—серые глаза, встретив мой удивленный взгляд, сверкнули из—под белесых бровей такой неукротимой злобой, что захотелось отшатнуться.

– Капрал седьмого десятка Ом Лютый!

Вот, и имя какое—то странное. Когда все назвали свои имена, я представился еще раз:

– Лейтенант Рик Сайваар, – и, немного помолчав, предложил. – Если есть какие—нибудь вопросы, задавайте.

Добб Ноут сделал шаг вперед:

– Господин лейтенант, не покажете, как правильно сделать «стойку скорпиона»? А то мы тут поспорили… – и протянул свой меч.

Сацеол и кровавая Морриган! Вот это я опозорился! Некоторое время над палубой царило выжидательное молчание, затем грянул хохот. Солдаты, поняв, что командир не знает простейших вещей, ржали как табун диких лошадей по весне, а капралы, стараясь перекричать их смех, наперебой сыпали вопросами:

– Что такое «вдовий захват»?

– Покажите «монастырскую подножку»!

– Во скольких вылазках вы бывали?

Не принимали участия в веселье лишь беловолосый Ом Лютый, лицо которого презрительно морщилось при каждом новом вопросе, да еще угрюмый капрал четвертого десятка – смуглый усач, кажется, по имени Хамар. Наконец, Бил Райтон, видимо, желая добить меня, выкрикнул:

– А правда, что вы купили баронский титул и чин лейтенанта?

– Хватит! – гаркнул Хамар.

Бил Райтон, поняв, что зашел слишком далеко, осекся, а усатый, бросив мне:

– Командуйте разойтись, лейтенант, – вышел из строя и заорал. – Четвертый десяток, в трюм, марш! Живо, орочьи выродки! Я вам покажу смешки и забавы! Вы у меня кровью харкать будете!

– Разойтись, – приказал я, боясь поднять глаза.

– Да, неудачно, – сочувственно произнес Дрианн, когда солдаты спустились вниз. – Ну ничего, в следующий раз получится лучше!

Я посмотрел на мальчишку. Идиот он, что ли? Или тоже издевается? Но круглое простодушное лицо лучилось доброжелательством. Значит, все же идиот. Да неужели непонятно: не будет никакого следующего раза! Я для них – никто, чужак, даром получивший то, что другие зарабатывают кровью! Я ничего не смыслю в воинской науке, и мне не знакомо ни одно из названий, которыми сыпали капралы! Так неужели же они позволят, чтобы ими, ветеранами, командовал неумеха и слабак? Нет, не допустят, и будут правы, потому что на войне цена моей ошибки – их жизнь! Впору было утопиться, но спас помощник капитана, который пригласил меня и мага в кают—компанию, на обед. В крохотном помещении за столом уместились капитан, два корабельных офицера и мы с Дрианном. Еда была не намного вкусней утренней солонины, но зато рамса вдосталь. От расстройства я приналег на островной напиток, и к концу обеда жизнь уже не казалась мне безнадежной. Я даже сумел поддержать беседу, хотя говорил не совсем внятно. Зато много смеялся, не догадываясь о новом испытании, которое судьба уже вписала для меня в свою книгу.

– Капитан! – в кают—компанию вбежал матрос. – Капитан, там… там…

Глаза малого вылезали из орбит, язык заплетался, дыхание сбилось. Он лишь разводил руками, пытаясь донести до нас суть происходящего.

– Да говори же, сто медуз тебе в душу! – взревел капитан.

Матрос нервно икнул, закатил глаза и осел на палубу в глубоком обмороке. Капитан плюнул и выскочил прочь из каюты—компании, попутно костеря парня, на чем свет стоит. Мимоходом удивившись, с чего это морскому волку приспичило вести себя подобно хрупкой барышне, я побежал следом. И увидел… нечто. Оно неспешно поднималось из воды перед носом корабля, создавая вокруг себя волнующиеся круги. Сначала это было похоже на шляпку невозможно огромного гриба. Розоватая и склизкая, не меньше пяти фихтов в поперечнике, она вырастала все выше, пока не закачалась над «Шайани», заслоняя собою солнце. Потом показалась неровная бахрома, колышущаяся и истекающая чем—то, больше всего напоминающим сопли. Следом, извиваясь, потянулись бесконечные тонкие плети, и я понял, что вижу гигантскую медузу. Она продолжала подниматься над водой, паря в воздухе, словно зловещая туча.

– Прими нас, Маннаин, – выдохнул капитан, медленно опускаясь на колени. Следом за ним на палубу рухнула вся команда.

Стоять остались только мы с Дрианном. Из люка высунулась голова Сайма Хассона. Мгновенно оценив ситуацию, капрал выкрикнул:

– Все наверх, с оружием!

Солдаты один за другим выскакивали на палубу, но не застывали в немом ужасе, а, следуя приказам капралов, строились вдоль бортов. Между тем медуза в воздухе раскрылась, как зонтик, и зависла над кораблем.

– Цельсь! Пли! – раздался крик Ома Лютого, и в бесформенное тело твари полетели арбалетные болты.

Все они достигли цели, но никак не повредили чудовищу, завязнув в мерно колышущейся массе. Раздался звук, похожий на чмоканье, и края зонта опустились, захватив в плен корабль. Медуза содрогнулась, сжимая каравеллу. Затрещала обшивка, с хрустом ломались мачты. Все мы оказались погребены под желеобразным коконом, с которого на головы валились комки едкой слизи. Солдаты рубили тело медузы мечами, выпускали в него тучи болтов – тщетно.

– Вставай! – заорал Хамар, встряхивая капитана. – Пушки – к бою!

– Это бесполезно, – ответил тот. – Дитя глубин непобедимо.

– Дитя глубин, – зачарованно повторил Дрианн. – Вот оно какое…

Мальчишка задрал голову и принялся восторженно разглядывать полупрозрачные внутренности медузы, словно картинку на занятиях в Университете.

– Встать, тряпка! – бесновался Хамар. – Командуй, поглоти тебя Бездна!

– Бездна здесь! – торжественно возвестил капитан и закрыл глаза, вознося молитву Маннаину.

– Оставь его, пушки залеплены слизью, – произнес, подходя, Сайм. – Может, тоже помолимся?

Хамар в ответ кратко, но емко сообщил товарищу, куда тот может засунуть свою молитву, и кинулся на помощь мечникам. Воздуха не хватало, палуба была залита слизью так, что двигаться стало невозможно.

– Хватит любоваться! – прикрикнул я на Дрианна. – Ты же маг, сделай что—нибудь!

– Да—да, сейчас! – заторопился мальчишка, и его пальцы заплясали, складывая рисунок заклятия. – Сейчас я огненным шаром ка—а–ак залеплю!

Почему у него в итоге вышло целых два шара – я так и не понял. Но оба они – небольшой, слабенький, и огромный, щедро напоенный пламенем – полетели вправо, насквозь пробив бок медузы, чем вызвали восторженные крики солдат. Но вскоре оказалось, что радость была преждевременной: раздался громкий чмок, и дыры затянулись. А несчастный маг обессиленно уселся на палубу, видимо, из—за нервного потрясения истощив свои силы. Именно в этот момент я отчетливо осознал: выхода нет, мы все погибнем под этим куском соплей. «Оставь себе, сынок, пригодится», – вдруг ясно прозвучал в памяти голос дядюшки Ге. Именно так сказал старик, возвращая мне капсулу из Солнечного камня, которую я хотел ему отдать. Где же она? Я сунул руку в потайной карман и нащупал гладкую теплую поверхность. Не задумываясь над тем, что делаю, разнял похожую на яйцо штуку на две половинки, в каждой из которой покоился безобидный на вид порошок. Дышать было нечем, голова кружилась, и я никак не мог сообразить, что делать дальше. Опасаясь, что потеряю сознание, соорудил первое пришедшее на ум заклятие – «Снежный вихрь» – и прошептал активирующие его слова. Такими штучками маги развлекают ребятишек на празднике Зимней сказки, заставляя снег подниматься с земли и образовывать маленькие рукотворные завихрения. Пауроний покинул свое гнездышко и смерчем взлетел вверх. Я тут же сплел и отправил следом «Железный кулак». Не самое сильное, но это все, что я мог на тот момент.

– Ложись! – завопил Дрианн, изумленно наблюдавший за моими действиями.

Странно, но все услышали и рухнули на скользкую палубу, я в том числе. Звук был такой, словно лопнули сами небеса. Что—то тяжелое и мокрое с отвратительным звуком плюхнулось на шею и растеклось по спине. Но дышать стало легко, я ощутил движение воздуха, и – о чудо – услышал плеск волн. Никогда еще шум моря не раздавался для меня такой чарующей музыкой. Немного выждав, я рискнул поднять голову, что удалось с трудом из—за толстого слоя покрывающей меня слизи. Палуба напоминала тарелку с рыбным заливным, какое добрые хозяйки подают гостям к праздничному столу. Вокруг дрожал вонючий розоватый студень, из—под которого, кряхтя и ругаясь, выползали оглушенные люди. По поверхности моря плавали обрывки бахромы и куски стрекал.

– Что это было? – соседний ком клейковины развалился, и из него выбрался Дрианн. – Как вам это удалось?

– Колданул маленько, – небрежно отмахнулся я, стараясь не заострять внимания на своей роли в произошедшем и пряча половинки опустевшей капсулы в карман.

Эффект, однако, вышел обратный.

– Вы…кто? Магистр, да? – глаза сияют, рот полуоткрыт в припадке щенячьего восторга.

– Да нет же, случайно все вышло.

– Как это случайно, если у вас была капсула с готовым заклинанием? Я видел…

Нет, дорогой, ты не видел, ты смотрел – а это вещи разные. Мальчишка не понял, что было в емкости из Солнечного камня. С одной стороны, странно это: неужели в университете не объясняют, для хранения какого вещества используются такие капсулки? С другой – можно списать на отсутствие опыта, нервную обстановку и нехватку воздуха. К тому же, он находился не так уж и близко. И потом: ну, какой нормальный человек поверит, что есть на свете чудаки, запросто таскающие в кармане порцию паурония, достаточную для уничтожения целого полка? А может, и армии, это если с умом распорядиться. Вообще—то, я использовал, так сказать, «сырую мощь» металла, выхода не было, да и умений маловато. Знающие же маги поступают по—другому: они по крупинкам добавляют порошок в готовые заклинания, либо применяют малую его толику при плетении боевых заклятий. Гномы любят добавлять пауроний в сталь, из которой потом изготавливают мечи, кинжалы, сабли, наконечники для стрел… Такое оружие стоит на порядок дороже обычного, но зато обладает непревзойденными боевыми качествами. Неудивительно, что Галатон с Парганией «бодаются» из—за колоний: только на Южном континенте имеются месторождения этого удивительного металла.

Так или иначе, разубеждать парня я не стал: пусть уж лучше думает, что его спутник – величайший маг всех времен и народов, чем догадается о содержимом капсулы. Не стоит забывать, что за хранение, распространение, добычу, перевозку, куплю и продажу паурония согласно законам Галатона полагается смерть. Слава Лугу, вроде бы никто ничего не заметил.

Настало время оценить потери, чем и занялся капитан, поразительно быстро передумавший помирать. Дитя глубин она, или не дитя, но тварь изрядно потрепала «Шайани»: мачты сломаны, изодранные, покрытые соплями паруса бессильно обвисли, дула пушек забиты тем же самым, палуба… сами понимаете. Но никто не погиб, и это вдохновило нас на новые подвиги. До самого вечера команда, объединив усилия с солдатами, надраивала палубу и выковыривала из пушек слизь. Мы же с Дрианном, вылив на себя по паре ведер морской воды и кое—как счистив с одежды липкий кисель, занялись мачтами и парусами. Маг, обессиленный после сотворения огненных шаров (работа с огнем отнимает много энергии, особенно, если волшебник предпочитает другую стихию), диктовал мне заклинания скрепления и восстановления, а я воплощал их в жизнь. После длительных мучений, во время которых мною были помянуты все боги Аматы и установлена степень родства сломанных мачт с демонами Мрака, работа, наконец, была закончена. Удалось даже кое—как заштопать и отскоблить от слизи паруса. Но конечно, вернуть им первозданный вид было не в моих силах.

– Ничего, – бодрился старший помощник за ужином в кают—компании. – Главное, корпус не пострадал.

– Однако далеко мы с такими парусами не уйдем, – остудил его пыл капитан. – До Санмы точно не дотянем. Первый же сильный ветер – и…

– Что же вы предлагаете? – помощник был странно напряжен.

– Унгда, – коротко произнес капитан.

– Но это невозможно!

– Выхода нет.

По лицам сидящих за столом офицеров было понятно, что слова капитана их не порадовали. Так, дай Луг памяти, что там не так с Унгдой? Конечно, печально известные Клыки смерти – длинная полоса рифов, тянущаяся вдоль всего побережья этой страны. Да, теперь ясно, почему моряки недовольны. Клыки смерти недаром получили такое название – около них каждый год гибнут десятки судов. Я осторожно поинтересовался:

– Может быть, удастся пройти дальше?

– Дальше – до самой Санмы сплошные скалы Пустыни призраков.

Судя по безмятежной улыбке Дрианна, парень ничегошеньки не знал о географии Южного континента. Все—таки удивительно, чему их учат в университете?

– А что плохого в Унгде? – спросил он.

– Да только то, что мы разобьемся о рифы, – резко ответил я, разозлившись на его несообразительность.

– Дело не в том, – капитан усмехнулся, когда мальчишеская физиономия мага расстроенно вытянулась. – Смею надеяться, я неплохой моряк, и сумел бы обогнуть Клыки. Тем более что бывал там не раз и знаю, как это сделать.

– Что же тогда?

– Говорят, в последнее время Клыки облюбовали морские тролли.

Нет, ну что же это такое, а? Теперь еще и такая головная боль! На Дрианна было жалко смотреть, так испуганно он вытаращил глаза.

– Но они же… людей едят! И еще у них сейчас период брачных игр!

Ай, молодец, парень! Расоведение ты хорошо учил. Чего нельзя сказать обо мне. Кое—какие сведения дядюшка Ге сумел вбить в мою буйную голову, но, надо признаться, их объем оставляет желать лучшего. Вот, к примеру, что мы знаем о троллях, кроме общеизвестных народных поговорок: «Туп, как тролль», «Заставь тролля Лугу молиться – он себе весь лоб расшибет», «Троллям закон не писан», и так далее? Это – здоровенные такие, в два человеческих роста, орясины, преимущественно грязно—синего цвета, невероятно тупые и в той же мере злобные. Согласно легенде о сотворении Аматы, выплюнул их Хаос, что и неудивительно. Делятся на горных и морских. Правда, поголовье горных подсократили воинственные гномы, которые этих тварей терпеть не могут. А вот морские цветут и процветают. Кто будет на них охотиться? Саймары, что ли? Так они – мирный народ. Что еще? Селятся тролли в подводных пещерах у скал или рифов, живут обычно парами, или небольшими семьями. За исключением, как изящно выразился маг, «периода брачных игр». Раз в году, в месяце Нуадия, толпы озабоченных продлением рода и жаждущих любви троллей собираются в одном месте. Самцы меряются силами, самки выбирают достойнейших. Именно в это время тролли особенно опасны. Длится это великолепие до месяца Пирия, так что у нас есть все шансы попасть на торжество – до конца Нуадия еще двадцать дней. Потом самки с самцами вновь расползутся в свои пещеры, и будут растить тролльчат, до следующего лета.

– В любом случае, впереди еще около двух дней пути, – прервал мои размышления голос капитана.

Изрядно поднабравшись рамса, который, как ни странно, немного смягчал симптомы морской болезни, я отправился в каюту, намереваясь хорошо выспаться после тяжелого дня. Дрианн плелся сзади, высоко подняв масленую лампу и поражая мое воображение подробным описанием анатомических особенностей троллей. В каюте я, не раздеваясь, забрался в койку и пожелал магу спокойной ночи. Как только погас свет, ко мне на грудь тихо запрыгнул Бродяга и принялся удовлетворенно подвывать. Памятуя о лечебном воздействии, которое оказывало его присутствие, я не стал прогонять зверя. Интересно, кстати, где он был целый день? Наверное, в трюме крыс ловил.

– Рик, что с вами? – испуганно воскликнул Дрианн.

«Мой кот мурлычет», – хотел было ответить я, но почему—то передумал и сонно пробурчал:

– Это я так храплю…

* * *

– Ты уверен?

– Да! Он – великий маг! Он сумел справиться с одним из богов Бездны!

– Каким образом?

– С помощью заранее заготовленного заклятия. Он выпустил волшбу наружу и активировал его, потом отправил следом еще одну.

– Какое заклятие он использовал?

– Не знаю, мой господин, на корабле царила паника, к тому же я находился довольно далеко. Но это было нечто невероятное!

– Помнится, кто—то утверждал, что мальчишка – «просто прохожий»!

– Простите меня, я ошибся, мой господин.

– Ничего, главное чтобы ты исправлял свои ошибки.

– Но что мне делать? Мои возможности ничтожны по сравнению с его могуществом!

– Ты прав, если он так талантлив… Бездна, как жаль, что нельзя перетянуть его на свою сторону!

– Почему нельзя, мой господин? Ведь вы даже не пробовали.

– Он очень умен, хотя и не уверен в себе, патологически честен, а, кроме того, совершенно нечитаем. Неудобный слуга, в отличие от тебя.

– Благодарю, господин.

– Это не комплимент, к сожалению. Итак, я активирую артефакт. Но не спускай с парня глаз. Коготь Угелука срабатывает не сразу.

– Слушаюсь…

* * *

– Лейтенант! Лейтенант! Проснись же!

Кто—то осторожно, но весьма настойчиво похлопывал меня по плечу. Не хочу! Отстаньте! Но неведомый вражина не унимался. Пришлось открыть усталые глаза… и снова закрыть, внушая себе, что увиденное лишь дурной сон. Надо мной маячила отвратительная рожа: в свете масленой лампы тускло отсвечивал лысый череп, маленькие глазки хищно прищурены, нечеловечески мощный подбородок навевал воспоминания о горных троллях, не к ночи будь помянуты. Однако пришелец не желал быть принятым за сновидение и повторил:

– Вставай, лейтенант, разговор есть, – и, помявшись, стыдливо добавил, – пожалуйста.

Против «пожалуйста» не попрешь, пришлось сделать еще одну попытку. Чудищем, померещившимся мне спросонья в неверном свете, оказался никто иной, как капрал Добб Ноут собственной персоной, с чьей легкой руки над неумехой—лейтенантом насмехается теперь вся рота. Бродяга куда—то пропал, видно, услышав чужие шаги, умудрился спрятаться.

– Что вам, капрал? – устало спросил я, мысленно гадая: чего от меня хотят на этот раз. Неужели не наигрались еще? Могли бы хоть ночью в покое оставить.

– Там ребята… в трюме—то… – помявшись, сообщил Добб. – Поговорить бы надо, того, этого, лейтенант.

Делать нечего, пришлось вставать и спускаться в трюм, отчаянно надеясь, что воины ради развлечения не надумали устроить мне «темную».

Трюм, освещенный парой ламп, встретил меня полной тишиной. Нет, солдаты не спали, они сидели на тюфяках, служивших им ложем, и смотрели на вашего покорного слугу. Капралы приветствовали меня стоя. Я остановился посреди их обиталища, не понимая, чего от меня ждут. Молчание затягивалось. Наконец Добб нерешительно произнес:

– Мы… того, этого. То есть, как бы сказать… – видно, красноречие нынче парню отказало. Как и смелость, которую он демонстрировал утром. Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в воду, капрал рубанул. – Короче, прости нас, лейтенант, – и протянул мне руку.

Не задумываясь, я пожал широкую шершавую ладонь.

– Да ладно, всякое бывает.

– Вот и славно! – облегченно выдохнул Добб, и его грубоватое лицо расплылось в улыбке. – Мы—то думали, понимаешь, ты – слабак какой—то…

– А ты – боевой маг! – перебил его Сайм Хассон, изо всех сил хлопая меня по плечу.

– Не совсем… – попытался объяснить я, но воины уже не слушали.

– Если бы не ты, лейтенант, все бы сейчас рыб кормили!

– Не держи зла!

– Как ты его шарахнул—то!

– Вот мы с парнями и подумали: нехорошо вышло!

– В общем, спасибо тебе от всей роты! – подытожил Добб, протягивая объемистую флягу. – Лучшая старка из трактира Чага Уховертки.

Как же, слыхал. А теперь и попробую. Я поднял емкость в приветственном жесте.

– За вас, ребята!

Не знаю, на чем настаивает старку Чаг уховертка, но крепость у нее отменная. Посудина вернулась к хозяину, а мне сунули еще одну.

– Теперь моей, лейтенант!

Отметили мы примирение. Как оказалось, фляги находились на вооружении почти у всех воинов, и в каждой из них плескались старка, либо рамс, либо ядреная настойка домашнего производства. Выпив как следует, солдаты завалились спать, мы же с капралами повели неспешную беседу. Скрестив ноги на манер жителей Восточного Эмирата, я сидел на краю тюфяка, принадлежащего капралу шестого десятка Флиннелу О’Халигату – тридцатилетнему высоченному парню. Маленькими глотками отхлебывая старку из полюбившейся мне фляги, закусывал сухарем и слушал рассказ Била.

– Они, парганцы—то, уже который раз на Санму пасть разевают. Мы их и прошлый год били, и позапрошлый.

– Значит, ты уже бывал на Южном континенте?

– Как не бывать? Мы все не по разу туда прогулялись. Кроме вот, – Бил кивнул на Хамара. – Он у нас новичок.

– Из Волков перешел, – уточнил хмурый воин.

Силен мужик! Имперские волки охраняют границы Галатона. Войска ничуть не хуже Ястребов.

– Ну, и как там, на континенте? – заинтересовался я.

– Да обыкновенно. Жара, мухи, туземцы всякие. Еще змей много. Они подлые: в глаза лебезят, кланяются, а в спину ножом пырнуть норовят.

– Кто, змеи? – вытаращил я глаза.

Слыхал, конечно, о чудесах Юга, но чтобы такое?

– Да при чем здесь змеи? – досадливо поморщился слегка захмелевший Бил. – Говорю же: туземцы! Хуже орков, ей—Луг!

– Ну, это ты загнул! – крякнул Флиннел. – Орки – они, в общем, орки… – не найдя подходящих слов, воин сделал добрый глоток рамса.

– Так что там надо быть начеку! – продолжил Бил. – Ну, ты—то не пропадешь, лейтенант.

– А вот и пропаду! – честно признался я. – С оружием обращаться не умею.

– Так мы научим! – ухмыльнулся Йок, щуря хитрые зеленые глаза. Парень напоминал лесную кошку – такой же гибкий, опрятный и опасный. Даже в его речи чувствовались обманчиво мурлыкающие нотки. – Что, ребята, подсобим лейтенанту?

– Можно, – согласился Добб. – Дракона из тебя за пару дней, конечно, не получится, но пару—тройку приемов покажем. Будет подмога твоей волшбе!

– Главное, ты – не трус, а остальное приложится, – поддержал его Сайм. – Вот Добб – он у нас знатный мечник. Йок в рукопашном хорош. Арбалет… – он перевел взгляд на Ома Лютого, который с самого начала участия во всеобщем братании не принимал и от старки отказался. Сидел себе поодаль, поигрывая стилетом. Раз – узкое сверкающее лезвие взлетает вверх на пару локтей, два – тонкие пальцы уверенно охватывают рукоять.

– Лютый! – позвал его Сайм. – Поучишь лейтенанта арбалет держать?

– Посмотрим, – сквозь зубы процедил Ом и, сунув стилет за голенище сапога, демонстративно улегся на тюфяк, прикрыв глаза.

– Такой вот он у нас, с гонором, – хмыкнул Добб. – А вообще, парень надежный. Он в прошлый раз, того, этого, мне жизнь спас. Пошли мы с ним в разведку, и на караул парганцев наткнулись. Тех – шестеро, нас – двое. Ну, двоих—то мы сразу уложили, а третий меня – в спину мечом! Под лопаткой насквозь пробил, Мраков сын! Чуть бы выше – и здравствуйте, Счастливые долины!

– Не, – заметил весельчак Флиннел, – тебя туда не возьмут. Только во Мрак…

– Ну вот, – не смутившись высказыванием товарища, Добб подкрепился изрядным глотком старки и продолжил, – Лютый его из арбалета, почти в упор. А потом, того, этого, с двумя оставшимися схлестнулся. Меч у него и выбили. Так он в одного стилет метнул, точнехонько в сердце, он у нас мастер на это дело, без промаха кидает, что ни попадя. Как циркач, ей—Луг! А на другого с голыми руками попер. Под меч поднырнул и глотку ему перегрыз.

– Как… перегрыз? – икнул я.

– Понятно как, зубами. А потом еще меня на себе четыре майла к своим тащил. Одно слово: Лютый, – довольно заключил воин и приложился к фляге.

– Слышь, лейтенант, я спросить хочу, – впервые заговорил Давин Хрол, капрал девятого десятка, молчаливый мужик простоватого вида. – Ты сам—то откуда будешь? Правду говорят, что баронство и чин тебе от императора достались?

Рассказывать о себе не хотелось. Хвастаться особо нечем. Понятно, конечно, что мое происхождение не должно шокировать воинов, это вам не придворные щеголи – люди, привыкшие рисковать жизнью, прежде всего меряют честь по поступкам, а не по имени. С другой стороны… предубеждение против бастардов у галатонцев в крови. Я решил открыть капралам всю правду о себе как—нибудь потом, при случае. Казармы Ястребов находятся за пределами городских стен, поэтому воины мало что знали о нашумевшей истории спасения императора. Я отделался общими фразами. Мол, живу у дяди в Портовом квартале, а титул и чин получил за заслуги… Напустил туману, в общем. Но спасибо другому туману, царившему у нас в головах после обильных возлияний – никто не стал выспрашивать подробности.

В свою каюту я вернулся под утро. Как ни странно, Дрианн, который должен был видеть десятый сон, не спал – он лежал в своей койке, поставив на палубу лампу, и остановившимся взглядом всматривался в круглую штуку из полированного черного дерева, от которой к шее тянулся широкий кожаный шнурок. Дорогой амулет! Интересно, каким действием он обладает? Я никогда такого не видел, поэтому подошел поближе. Губы мага беззвучно шевелились, лоб был нахмурен, словно парень пытался что—то услышать. Почувствовав наконец, что он в каюте не один, Дрианн вздрогнул, оглянулся и суетливым жестом спрятал амулет под рубаху. Ну, не хочет показывать – и не надо! Я дружески хлопнул мага по затылку и завалился в койку.

Пробуждение было суровым. Свежий и отдохнувший Бил тряс меня как садовник – грушу, и решительно отказывался понимать, что у меня болит голова, ломит кости, а к горлу подкатывает тягучий ком тошноты.

– Добрый бой – лучшее лекарство! – торжественно провозгласил он, вываливая меня из койки.

И начались прелести обучения! Сначала разминка под руководством Йока, который безжалостно валял меня по палубе, при этом дотошно объясняя, как и зачем он это делает. Теперь—то я узнал, что такое «вдовий захват»! Это когда противник стискивает тебя до треска в ребрах, одновременно сцепляя руки в замок на твоей спине. Если вдовы так обнимают, то не надо мне Мельды! Впрочем, может, название намекает, что после этого захвата твоя жена останется вдовой. «Монастырская подножка» тоже была хороша в своем роде – благодаря ей я бесчисленное количество раз мешком хряпался на палубу. Потом настало время изучения стратегии и тактики ближнего боя, а также теории выживания на Южном континенте – да—да, мои мучители и это предусмотрели! Преподавал мне сию премудрость капрал восьмого десятка Зарайя Миттус – обстоятельный немолодой бородач.

– Ты, лейтенант, знаешь, чем Ястребы отличаются от других имперских войск?

Пришлось покаяться: точно не знаю.

– А тем, что мы – быстрые да легкие. Нас отправляют туда, где надо прибежать, скоренько зачистить, и назад. В осаде стоять, к примеру – это к Секачам, они народ медленный, но упорный. Если крепость защищать, то Имперские шершни сгодятся, без них в этом деле никуда. Вот, кстати, ты мне ответь: почему среди Ястребов лучников нет?

– М—м…

– Да потому, лейтенант, что в нашем деле от них никакого проку, суета одна. Лучнику, ему что надо? Время, чтобы лук поудобнее перехватить, к ветру примериться, прицелиться. А где у нас время? Нет его. По этой вот причине у Ястребов на вооружении арбалеты. Арбалет – он меньше, удобнее, из него можно и в упор бить. Конечно, у Ястребов и мечи имеются, а обращаться с этими игрушками они обучены, будь спокоен. Опять же, дага быть должна обязательно. В бою иной раз щит выбьют, так с дагой в левой руке сражаться сподручнее. Понятно объясняю?

– Понятно.

– Вот и ладно. Покажи свой меч.

Я протянул Зарайе императорский подарок.

– Знатная вещица! Сразу видно, гномья работа. С волшбинкой?

– Наверное, да.

– С ней, вон как поет! – воин ласково провел кончиками пальцев по матовой стали клинка. – Хороший меч, годится. Ну, о мечах тебе лучше Добб расскажет, он у нас по этой части дока. Я только одно спрошу: видел ты Ястреба с двуручником? Нет? А почему, как думаешь?

– Наверное, потому что для ближнего боя неудобно, – догадался я.

– Верно мыслишь, – одобрил дядька. – Двуручники Секачи любят, ими ряды копейщиков хорошо разбивать, ежели они ниже стоят. Копье таким мечом перерубается на раз. Или, опять же, против конного в полном вооружении: двуручником сплошной доспех пробить можно, тяжелый он – ого—го, чтобы такое оружие таскать, да еще и биться им, надо силу иметь. А Ястребам нужны мечи короткие, чтобы двигаться не мешали. И вот еще что: видел я намедни на тебе кольчужку, добрую такую. Где она?

Вспомнив, какие насмешливые взгляды провожали меня вчера, я слегка покраснел и признался, что оставил кольчугу в каюте.

– Ну, в каюте так в каюте, – легко согласился Зарайя. – У нас доспех только перед высадкой надевать принято. Как мыслишь, какой доспех у Ястребов должен быть?

– Чтобы не мешал движению, легкий… Тонкая кольчуга, наверное, вроде моей. И шлем, так?

– Быстро схватываешь, лейтенант. Еще наручни и поножи. А шлемы у нас не такие как у Быков, к примеру. Те при полной выкладке шагу ступить не могут, такую тяжесть только коню и тащить. А наши шлемы – вот.

Бородач жестом фокусника вытащил из—за спины нечто напоминающее маленькую гладкую шапку, только изготовленную из стали. Впереди располагалась узкая полоса, видимо, для того чтобы защищать нос, сзади болталась кольчужная сетка.

– Примерь—ка.

Внутри шлем был подбит мягкой холстиной, каким образом она держалась на стальных боках, я так и не понял. С помощью клея, наверное. Надев его, я вызвал у Зарайи добродушный хохоток:

– Великоват маленько. У меня голова—то поболе твоей будет. Удивляешься, как материя держится? Полковые мастера колдуют. Шлемы—то все одинаковые по размеру, не будешь же каждому солдату голову измерять. Вот и подгоняют: кому велик – побольше холстины налепят, и готово. Потому—то мы волосы и сбриваем, жарко очень.

– А Ом? – я вспомнил Лютого, шевелюра которого не уступала эльфийской.

– Это – особый случай, он вообще шлем с кольчугой не признает.

– Как же?.. – положим, в сражении с мечником можно надеяться на свою ловкость. Но ведь никогда не предугадаешь, в какую секунду и откуда в тебя выпустят стрелу, или, того хуже, арбалетный болт.

– Да так, – пожал плечами воин. – Лютый не такой как мы, он смерти не боится.

– А вы боитесь? – изумился я. Как—то в моем сознании лихие Ястребы не сочетались со страхом смерти.

– Ну, ты спросил, лейтенант! – усмехнулся Зарайя. – Кому ж помирать охота?

– Ому… – пробормотал я под нос.

Действительно, если человек не боится Слепой невесты, значит, ждет ее прихода. Лютый все больше занимал мое воображение.

– Ну, хватит пока, – подытожил капрал. – Вечерком еще поговорим, о том, как выбивать противника из деревень. Это тебе пригодится, все колонии – сплошь маленькие поселения, городов там почти нет.

Если вы думаете, что меня на этом оставили в покое, то глубоко заблуждаетесь. Спасибо, хоть дали пообедать и часок отдохнуть. Впрочем, отдыхом это можно было назвать с большой натяжкой, потому что все это время Добб посвятил теории боя на мечах. Обогатив свои познания такими замечательными вещами как стойки «собачий хвост» и «скорпион», и так и не уяснив, чем же отножный удар отличается от подплужного, я под руководством того же Добба приступил к практическим занятиям. Благодарение Лугу, капрал демонстрировал мне удары в замедленном темпе. Но этого тоже хватило. Потом он отошел в сторонку, сложил руки на груди и принялся гонять меня, заставляя сражаться с воображаемым противником.

– Засечный правый, засечный левый, вдоль! Стойка! Горизонт правый, горизонт левый, вдоль! Стойка! Не спи, лейтенант! Поземный левый, подплужный правый, горизонт левый! Локоть куда, локоть куда, я говорю?! Еще раз!

И еще, и еще, и еще! Когда наконец мечник сжалился, я ощущал себя столетним стариком. Хотелось лечь и больше не вставать, все тело ныло, правая рука, казалось, сейчас отвалится. Тем не менее, морская болезнь чудесным образом исчезла. Видимо, обиделась на отсутствие внимания. Добб остался мной доволен:

– Для первого раза неплохо! Завтра со щитом поработаем.

На сон грядущий я имел удовольствие беседовать с Зарайей об особенностях захвата колониальных деревень.

– Там, вроде, все то же самое, что и в галатонских селах, – делился со мной воин. – Только дома не деревянные, а из травы такой, навроде нашего камыша. Горит хорошо! Но ты не забывай, что, ежели из своей деревни врага выбиваешь, так жители тебе благодарны. Коли не помогут, так хоть не помешают. А в колониях все не так. Для них что мы, что парганцы – одинаково – двана. Захватчики, по—нашему. А значит, жди удара вдвойне. Парганец не заденет, так дикарь копьем проткнет. Или стрелкой плюнет.

– Как это… плюнет?

– А у них такие трубочки есть, на дудку похожи. Вот из них туземцы и плюются стрелочками. Сами—то они крохотные, серьезную рану нанести не могут. А только дикари их змеиным ядом смазывают. Если попадет в кровь – считай ты уже покойник. Но и это не самое плохое.

Ну, знаете! Что же может быть хуже? Зарайя огорошил:

– Страшнее, если ты им живым в руки попадешь. К примеру, перебили ребят, а тебя в плен взяли. Или украли, когда рота лагерем стояла. Очень даже просто! В кусты по нужде отошел – и нет тебя. Поэтому запомни: в кусты только с товарищем. А если все же в плен попадешь – мой тебе совет: постарайся сам к Тринадцатому богу отправиться. Душу спасешь.

– В каком смысле? – проблеял я, заранее ужасаясь ответу.

– Ну, если просто съедят, это хорошо. Но не все племена людоедские. Могут рабом сделать. Тоже ничего, если повезет, попробуешь сбежать. Но вот если гунгану отдадут – пропала твоя душа. Они же демонам Мрака молятся, дикари—то. А гунганы – колдуны их – умеют покойников поднимать. Говорят, они душу пленяют, и, пока не выпустят, покойник им служить обречен.

Ну, это не ново. Техникой создания зомби владеют не только гунганы. Обычная некромантия, в сущности, основанная на союзе с могущественным демоном. Вот насчет пленения души сомневаюсь. В дядюшкиной библиотеке есть такая забавная книжица – «Некромант. Путь презлейшего». Древняя, между прочим, в переплете из человеческой кожи. Так вот, в детстве я пару раз в нее заглядывал, картинки смотрел, отвратные, надо сказать. Там говорилось, что захват души – всего лишь страшная легенда, никто не властен над душами, кроме богов, и Абсолюта, конечно. Хотя кто его знает…

– Вот в Унгде, например, очень сильные гунганы. И людей они тоже едят, – как ни в чем не бывало, продолжал бородач. – Нет, конечно, они в открытую не нападают, боятся. Так, поодиночке отлавливают. Был у нас случай лет пять назад, в Кууме. Больно уж девки там хороши! Оттуда рабынь и везут. Парень у меня в десятке служил, ходок был тот еще – котяра просто. Мы его так и звали: Кот. Стояли мы лагерем у одной деревни, не помню уж, как называлась. И присмотрел наш Кот себе подружку. Красавица – ничего не скажешь. Глаза черные, жгучие, – Зарайя вытаращился, видимо, изображая взгляд туземки. – Гибкая, в поясе ладонями обхватить можно, а груди – вот такие! – капрал вытянул руки перед собой на пол—локтя. – Ну, парень с катушек и слетел. Вынь да положь ему эту девку. А она из богатой семьи была, дочка гунгана. С такими даже Хорьки не связываются, себе дороже. Наоборот, стараются задабривать – рамс привозят, старку, бусы там всякие, а колдуны за это дикарям говорят, что хорьки – посланники божка, которому племя молится. Туземцам лестно богу угодить, вот и идут в рабство добровольно.

Что—то жаль мне стало дикарей. Раньше не задумывался: колонии и колонии, рабы и рабы. А сейчас вдруг осознал: их жизнь на чужбине даже хуже судьбы бастарда. Ведь раб – это не человек даже. Вещь, собственность. Именно так трактует его статус закон Галатона: убийство чужого раба считается порчей имущества и обязывает виновного возместить стоимость утраченной вещи. И никак иначе. Собственно, чем дикари заслуживают такого отношения? Они нас не звали к себе, жили спокойно, никого не трогали. А мы захватили их земли ради того, что кроется в недрах, вывозим с континента алмазы, драгоценное черное дерево, а взамен широким жестом дарим горстку дешевых стеклянных бусинок…

– Эй, лейтенант, ты чего задумался? – толкнул меня в бок Зарайя, и с неожиданной для старого солдата чуткостью спросил. – Тебе что, туземцев жалко, что ли? Плюнь, парень, и забудь. Жалеть будешь, когда домой вернешься. А там – нельзя. Они тебя не пощадят, если что. Ну так вот, я и говорю: наладился наш Кот в деревню бегать. Сядет напротив хижины гунгана и сидит, девку высматривает. А она даром что молодая – вредная была, ух! Смеялась все над ним. Досмеялась…

Воин замолчал, вглядываясь в колыхание волн за бортом.

– И что? – поторопил я его.

– Да что… у Кота кровь – не водица. Украл он девчонку, и силой взял. А она этого не стерпела и руки на себя наложила, в Шарде утопилась. Это река там такая, слыхал? А перед тем отцу все рассказала. После этого пропал наш Кот. Мы его обыскались, все ближние селения обшарили, к дальним пошли. Нет нигде. Вернулись, конечно. Мы тогда парганцев ждали – опять несколько рот границу с Зингвадой перешли и все норовили деревню эту захватить. Там рядом шахта большая, волшбинку добывают. Стоял я в карауле, ночь теплая, тихая, светляки летают, здоровые такие, лохматые… – капрал продемонстрировал лопатообразную ладонь, указывая размер тварей.

Храни меня, Брижитта, от своих детей! Что ж на нем делается, на том Южном континенте, если там даже светляки – большие и лохматые?!

– Да, стою я, и вдруг слышу – треск. Ломится кто—то сквозь кусты. Думал, может, зверь какой, арбалет вскинул, жду. Гляжу – Кот вышел, стоит, смотрит на меня. Я обрадовался: «Брат, – кричу, – ты откуда? Где был?» А он… молчит. – Воина передернуло, а у меня по спине пробежали зябкие мурашки. – И запах такой, знаешь…

…Знаю, друг. Однажды, еще мальчишкой, лазая под пирсом, я наткнулся на полуразложившийся труп какого—то несчастного бродяги. Наверное, от твоего товарища пахло примерно так же.

– Так вот, я поначалу к нему кинулся, а потом гляжу: глаза у него мертвые. Он руки протянул, схватить меня хочет, а я не знаю, что и делать…

Капрал опять надолго замолчал, потом, отцепив от пояса флягу, глотнул рамса.

– Что ты сделал? – тихо спросил я.

– Ребят крикнул. Сожгли мы его. А потом и деревню спалили. Вот так, лейтенант. Теперь думай: надо ли их жалеть, или своя душа дороже?

Зарайя тяжело поднялся с палубы, словно та старая история, всплыв из безвременья, невыносимым грузом легла на его плечи.

– Пошли спать, лейтенант. Завтра продолжим…

Дрианн опять лежал в койке и что—то беззвучно шептал в свой амулет. Молится на него, что ли? При моем появлении парень воровато дернулся и спрятал деревяшку на груди. Однако нынче его загадочные действия не пробудили во мне никакого интереса. Не до того, знаете ли, было – к гудению конечностей прибавился еще и шум в голове, видимо, там раскладывались по полочкам полученные от Зарайи сведения. Я молча погасил лампу и вскарабкался на свое место, предвкушая завтрашнюю боль в перетруженных мышцах. Бродяга, как обычно, появившийся ниоткуда, водрузился мне на грудь, немного посветил в темноте желтыми плошками глаз, а потом мирно захрапел. Тошнота, пожалуй, была единственным недугом, который не вгрызался сейчас в мое тело, и у меня мелькнула мысль: а не спихнуть ли кота вниз? Но руки, жалобно просившие отдыха, не желали подниматься, и я решил считать зверя неизбежным злом. Пусть его, хоть какой—то кусочек родного дома, если вдуматься…

Серый мир: тусклое, застиранное низкое небо, потрескавшаяся земля цвета пепла, жухлая ломкая трава. Низкий берег реки, свинцовые воды которой словно застыли в неподвижности. Густой, тяжелый воздух с горьковатым привкусом полыни. Здесь время тянется бесконечно долго, а может быть, его вовсе нет. В нескольких шагах от меня лицом к реке сидит женщина. Я вижу только ее узкую спину, обтянутую мышиного цвета платьем, и – неожиданно ярким пятном – вольно рассыпавшиеся по плечам пышные рыжие волосы. Они – как гречишный мед, как беличья шкурка, как пламенеющие осенние листья. Я шагаю вперед, охваченный внезапным желанием увидеть лицо незнакомки, но воздух становится вязким, как болотная жижа. Преодолевая его сопротивление, делаю еще шаг и кричу, кричу… Маленькие комочки умирающих звуков прилипают к неживому пространству. Женщина не оборачивается и не двигается, лишь по ее волосам, подобно бусинам из Солнечного камня, рассыпаются огненные блики. Откуда это сияние, ведь в сером небе нет светила? С огромным трудом шагаю еще. Я хочу видеть твое лицо, прекрасная! Обернись, дай мне взглянуть в твои глаза!

… Над ухом раздался душераздирающий вопль, потом то же многострадальное ухо взорвалось болью. Я с трудом разлепил веки. Так, понятно: это был сон. Я нахожусь в каюте, лежу в своей койке. А орал, конечно же, Бродяга. Прикоснувшись к горящему уху, сообразил: злонамеренный кот зачем—то прошелся по нему когтями.

– Ну, и что тебе надо? – шепотом спросил я у двух желтых огней, мерцающих перед моим лицом.

Зверь негодующе фыркнул.

– Рик, с вами все нормально? – подал голос Дрианн. – Вы так кричали…

– Да просто сон плохой приснился, – успокоил я мага.

– А чихаете почему?

– Насморк, простыл, наверное.

– Ну, ничего. Я вам завтра зелье приготовлю. Зальете в нос – насморк сразу исчезнет, – пообещал мальчишка и затих.

Да, насморк исчезнет, не сомневаюсь. И возможно, вместе с носом. Нет уж, парень, видел я твое искусство. Поищи себе другой объект для опытов. Я зевнул, закрыл глаза и собрался было снова уснуть, но где там: Бродяга зачем—то вскарабкался мне на голову и принялся деловито утаптывать волосы всеми четырьмя лапами. А если учесть, что лежал я не на ровной поверхности, а, собственно, в гамаке, легко догадаться: кот все время соскальзывал с моей макушки. Съехав в очередной раз, он упирался мне в грудь задними лапами, а когтями передних впивался в кожу головы. При этом на моем лице оказывалось то его шерстяное пузо, то… ну, сами понимаете, что еще. Попытки скинуть Бродягу вниз ничего не дали: подлец тут же, как на пружинах, взмывал обратно. Наконец, соорудив из моих волос некое подобие гнезда, мелкое чудовище плюхнулось сверху. Гнать его я устал, к тому же боялся, что кот снова начнет орать и разбудит Дрианна. Так и уснул – словно в жаркой меховой шапке. Больше мне ничего не снилось…

Вот теперь я знаю, как буду чувствовать себя в старости, когда меня скрючит подагра и спинница! Если доживу, конечно… С трудом разогнув ноги, вылез из койки и заскулил: одеревеневшие мышцы отвечали острой болью на каждое усилие двинуться с места. А тут еще Мраков Йок:

– Готов к рукопашному, лейтенант?

Какое там! Спину бы разогнуть!

– Жду на палубе, – безжалостно сообщил капрал.

– Я помогу! – самонадеянно заявил Дрианн, нацелившись мне в спину кончиками пальцев. – Нас учили в университете. Так…сейчас вспомню…

– Нет! – пискнул я.

Поздно: поясницу обожгло дикой болью, и я сложился пополам, упершись носом в коленки. Немного постояв в такой позиции, завалился на бок. Понятно: недоумок перепутал исцеляющее заклинание с каким—то заклятием.

– Хреновый из тебя целитель, братишка, – процедил я сквозь зубы, испытывая сколь непреодолимое, столь же, увы, и невыполнимое желание дать магу в морду. – Сними это с меня, и достань из моего мешка бутылочку с зеленым настоем.

Растирание, подаренное дядюшкой Ге, сделало свое дело: через полчаса я мог вполне прилично передвигаться и поднялся наверх. На этот раз Йок надумал научить меня уходить от противника. Бросив: «лови!» – он заскользил вокруг, плавными движениями перетекая из позиции в позицию и подробно разбирая каждую мою ошибку. Погонявшись за капралом и убедившись в его недосягаемости, я почувствовал, что мышцы разогрелись и обрели былую силу.

– Хорош, – решил Йок. – Тебя уже Зарайя ждет.

Честно говоря, из всех предметов, преподаваемых в этой своеобразной школе мастерства, урок бородача понравился мне больше всего. А что? Сиди себе, поглядывай на волны, да слушай. Главное, не больно. Мы снова расположились прямо на палубе, и капрал прочел мне занимательную лекцию о животном мире Южного континента. И кого ж там только не было! Впрочем, кого не было, я как раз уяснил отлично: нашего привычного, нормального зверья. Волков там всяких, кошек лесных, белок, зайцев… Зато в избытке имелись рогоносцы (вот сподобила Брижитта названием!), рыбозубы, глоухты, сморчки (надо же, а я—то, наивный, думал, это грибы такие), крюколапы, и прочие прелестные существа. Причем все они, по словам Зарайи, отличались редкостно сволочным нравом и невероятной кровожадностью. Змей водилось великое множество, еще порадовали кровососущие насекомые размером с летучую мышь, мухи, которые откладывают свои личинки в глаз человеку, и ядовитые пауки величиной с колесо телеги. В заключении капрал с улыбкой добавил:

– Ну, а, к примеру, что до тварей из Зеленого сердца, так про них никто ничего не рассказывает.

– Почему? – удивился я. В самом деле, что за секреты такие?

– Так оттуда не возвращаются, – философски протянул бородач. – А теперь, лейтенант, тебя Лютый ждет.

Ом стоял неподалеку, держа в опущенной руке арбалет. Стройное тело обманчиво расслабленно, серебристые волосы развеваются на ветру, губы кривятся в едва заметной полупрезрительной ухмылке. Красивенько! Значит, все—таки снизошел до лейтенанта? Ох, чувствую, не будет толку от этого урока. Как можно учиться у человека, который вызывает неприязнь?

– Держите, – Ом протянул мне свой арбалет.

Интересная штука, никогда вблизи не видел. А он довольно тяжелый, хотя на вид и небольшой. Ложа из черного дерева с желобком для болта. Инкрустирована серебром, между прочим. Дуга стальная. Даже такому профану, как я, с первого же взгляда становится понятно: вещь дорогая, явно сделанная на заказ искусным мастером. И выложил капрал за его работу кругленькую сумму. Конечно, у Ястребов неплохое жалование, так что мог себе позволить… если кое от чего отказался. Я повертел оружие в руках: похоже, с ним управляться не так уж и трудно. Однако вскоре убедился в обратном. Оказалось, что заряжать арбалет не так—то просто: нужно приложить немалое усилие, натягивая тетиву, да еще сообразить, как действует закрепляющий ее механизм. Вам, может, смешно, а я в таких приспособлениях ничего не понимаю. Вы не умеете колдовать, и не считаете это странным? А ваш покорный слуга не знает законов механики. Каждому свое.

Под насмешливым взглядом капрала я наконец—то справился с болтом.

– Теперь прицельтесь и стреляйте, – парень, в отличие от остальных, не торопился переходить на грубовато—доверительное «ты».

– Куда? – я огляделся по сторонам. А действительно: куда? Пускать болты за борт – глупо и расточительно. А найти себе цель в пределах корабля – чревато тяжелыми последствиями. Такой «умелец» как я может нечаянно попасть, куда не следует – кому—нибудь в лоб, например.

– Прямо по курсу судно! – раздался сверху крик вахтенного.

Тут же позвучал голос капитана:

– Полный вперед! Свистать всех наверх! Боевая тревога!

С батарейной палубы ему ответила заливистая трель боцманской дудки.

– Орудия – к бою!

– Кажется, у вас будет случай попрактиковаться в стрельбе, господин лейтенант, – равнодушно заметил Лютый.

Ко мне подбежал помощник:

– Капитан ждет вас на мостике.

Я сунул Лютому арбалет, в душе испытывая некоторое облегчение по поводу того что урок окончен. На мостике я застал Дрианна, который выглядел немного встревоженным.

– Мы догоняем пиратское судно, – сказал мне капитан. – Возможно, потребуется абордаж. Пусть ваши люди будут готовы, – и, повернувшись к магу, спросил. – Вы согласны?

– Да.

– Тогда действуйте.

Этот призыв мне совсем не понравился. Юноша, заметив сомнение на моем лице, пояснил:

– Я усилю ветер.

– Этого нельзя делать, – сказал я капитану. – Паруса могут не выдержать, вы же сами говорили.

– Все будет в порядке.

– Да плюньте вы на этих пиратов!

– По приказу императора военные корабли Галатона обязаны уничтожать пиратские суда, – отчеканил капитан.

– Но кроме того, у вас есть приказ императора доставить роту Имперских ястребов на Южный континент! Гоняясь за пиратами, вы оттягиваете его выполнение и рискуете нашими жизнями.

Но этот упрямец лишь повторил:

– По приказу его императорского величества… Здесь командую я, лейтенант. И пока вы находитесь на борту «Шайани», извольте подчиняться.

Сплюнув, я спустился с мостика. Стоявший внизу помощник капитана понимающе взглянул на мою расстроенную физиономию и тихо произнес:

– Бесполезно. Пять лет назад пираты захватили у берегов Журжени торговую шхуну, которой командовал его младший брат. Всех перерезали.

А, ну понятно. Личная месть – это, конечно, повод окончательно изуродовать паруса и поставить под угрозу жизни команды и пассажиров.

Дрианн уже принялся за дело: он стоял, уставившись на паруса, и шевелил пальцами. Так, обращается к воздуху, похоже на заклинание Ветряного удара. А вот это неправильно! Насколько я помню, такая штука применяется для того чтобы сбить с ног противника. Направленный в одну точку поток может пробить латаные паруса, тем более что, насколько я успел узнать мага, большими силами он не обладает, и впоследствии ничего путного сотворить уже не сможет. Так, вот бы вспомнить… Эх, дядя Ге, как же ты был прав, когда призывал меня учиться прилежнее! Я встал за спиной Дрианна, пальцы которого все еще плясали, создавая в воздухе замысловатый рисунок, и вплел в заклинание мальчишки несколько новых элементов, усиливая и исправляя его. Потом мысленно призвал воздушную стихию и направил всю доступную мне силу на помощь магу. Надеюсь, нашей с ним энергии хватит, чтобы паруса наполнились ветром и при этом не лопнули.

«Шайани», скорость которой увеличилась почти вдвое, стремительно приближалась к пиратскому судну. Вскоре стал виден развевающийся флаг цвета крови – отличительный знак Лихого братства.

– Батарея, залпом, огонь!

Десять пушек ударили одновременно, корабль содрогнулся и окутался дымом.

– Нужно сделать щит! – предложил Дрианн, ничуть не сомневаясь в моей помощи. – Вдруг они тоже выстрелят?

В самом деле, чего это я рот разинул? Того и гляди, капер в нас выпалит. Из люка появился Флиннел, затем по очереди вылезли солдаты шестого десятка и выстроились цепью вдоль правого борта. Следом – десяток Ома, Зарайи… Вскоре на палубу поднялись пятьдесят арбалетчиков под предводительством капралов.

– Встаньте здесь, лейтенант, – до противности вежливо, как—то не по—военному предложил Лютый, подзывая меня к себе и протягивая арбалет. – Когда будет отдан приказ, прицельтесь и не забудьте нажать на спусковой крючок.

Пусть уж как—нибудь без меня обойдутся! Я молча покачал головой. Нет, не струсил, просто решил: пусть каждый занимается тем, что умеет. Это все же не тренировка, а настоящий бой. Стрелки обойдутся и без меня, а вот наш ротный чародей очередным удачным заклятием, похоже, может оставить пиратов без работы. Пока пушки «Шайани» не взревели вновь, я прислушался к бормотанию Дрианна. Ничего особенного, Большой плоский щит. Хорошо защищает от стрел и дротиков, а вот ядро может и не выдержать. Луг – покровитель мудрости и волшебства, где его учили, этого мальчишку? Такое чувство, что он все делает нарочно: то ли желает угробить нас всех, то ли озаботился самоубийством. Снова пришлось вмешаться и чуть—чуть видоизменить рисунок заклинания. Дрианн прошептал заключительную фразу, и вовремя: капер дал первый залп. На расстоянии десятка локтей от «Шайани» ядра изменили направление полета и, обогнув каравеллу, просвистели мимо. Сработало! Значит, воздух уплотнился и образовал полусферу, которая отклонила заряды. Есть еще Большой отталкивающий щит, способный послать летящий предмет в обратную сторону, но его я делать не умею.

– Огонь! – рявкнул капитан, а следом за ним ухнули пушки.

Сорванные полотнища парусов вместе с покалеченными мачтами смело за борт, на капере вспыхнул пожар. Видно было, как мечется команда, стараясь потушить быстро распространяющееся пламя. «Шайани» подошла к пиратскому кораблю почти вплотную, когда раздалась команда:

– На абордаж!

Ну зачем, позвольте спросить? Все равно ведь потонет капер, у него пробоина в боку. Ну, жахни по нему еще пару раз – к чему же такая кровожадность? Но этот фанатик заорал:

– Кошки готовь! – и, размахивая саблей, в первых рядах полез на борт капера, когда матросы с помощью крюков подтянули его к борту «Шайани». Видимо, боялся, что с тонущего корабля кто—нибудь сумеет спастись. Следом, крикнув:

– Прикрывайте! – на палубу капера спрыгнул Лютый с мечом в руках. Этот—то куда лезет? Я вообще не приказывал идти на абордаж. Если капитану это нравится, пусть подвергает ненужной опасности свою команду. У нас собственная миссия, и в нее не входит уничтожение морских разбойников. Кстати, никто кроме Ома и не спешил принять участие в драке. Арбалетчики седьмого десятка прикрывали своего капрала, то и дело снимая метким выстрелом очередного пирата, что же до остальных, так те просто наблюдали. Я тоже не мог оторвать взгляда от разворачивающегося на капере сражения. Разбойники дрались с отчаянной храбростью смертников, но силы были неравными – команда «Шайани» без труда одерживала верх. И все же я не мог избавиться от ощущения бессмысленности происходящего. А вот Лютому, похоже, было все равно: он искренне наслаждался боем. Все взгляды были прикованы к спектаклю под названием смерть, в котором Ом взял на себя главную и самую страшную роль. Он смеялся, вонзая клинок в грудь врага, и чистый звук его смеха, переплетаясь со стонами раненых, шумом моря, жалобным скрипом изуродованных снастей и торжествующими вскриками людей, разгоряченных дракой, рождал то, что называют «музыкой боя». Жуткая это была музыка, век бы ее не слышать.

Вскоре все было кончено. Матросы «Шайани» во главе с капитаном и Лютым, пребывающим в прекрасном настроении, вернулись назад, оставив за собой заваленную трупами палубу капера. Еще раз хлестнули пушки, и пиратский корабль с зияющими в корпусе пробоинами, беспомощно накренился, окуная в воду остатки парусов. Через вспоротый борт вода хлынула внутрь, в трюмы, и осевший капер погрузился в водоворот.

Прими их, Маннаин! Впрочем, есть поверье, гласящее, что морской бог суров к пиратам и отказывается принимать их тела. Он выталкивает разбойничье судно вместе с трупами обратно на поверхность воды. И корабль, никем не управляемый, охваченный запахом разложения, мечется по морю до тех пор пока не находятся новые хозяева мертвых тел. Говорят, в них очень любят вселяться Низшие демоны. Тогда поднимается на мостик капитан—мертвец, за штурвалом становится скалящийся скелет, и на палубе суетятся полуразрушенные тела команды. Да, незавидная участь…

– Клыки смерти! – раздался голос вахтенного.

Я вгляделся вперед. Надо же, задумался, и не заметил, сколько времени прошло. «Шайани» шла прямо на рифы, направляясь к узкому проходу между двумя остроконечными скалами. Видно, капитан, несмотря на странное безрассудство по отношению к пиратам, дело свое знал туго, если решался пройти здесь. Солдаты стояли у бортов, вглядываясь в пользующуюся недоброй славой каменную ловушку, которая стоила жизни тысячам моряков Аматы.

– Смотрите, Рик! – радостно воскликнул Дрианн, когда мы приблизились к камням.

Да уж, посмотреть было на что: у подножья скал вода кишела уродливыми грязно—синими телами. Процесс сватовства у троллей был в самом разгаре. На омываемых волнами камнях с томным видом возлежали самки. Представители же сильной половины оглашали окрестности громогласным ревом и, сходясь в схватке, погружались под воду. Победитель выныривал и направлялся к облюбованной прелестнице, проигравший же выбирался на скалу и бросал вызов следующему противнику. Или ложился отдыхать. На каменистой площадке подножья одного из рифов два огромных самца мерно тузили друг друга кулаками по головам, причем с равным успехом.

– Какие они красивые… – в голосе мага слышался искренний восторг.

Да уж, красота неописуемая: маленькая шишковатая голова без всяких признаков растительности (хоть в Ястребы их записывай), кажется, вырастает прямо из плеч. Шеи у троллей нет как таковой, поэтому, желая посмотреть, что творится сзади, они вынуждены поворачиваться всем корпусом. Плечи локтя четыре в ширину, под блестящей толстой кожей перекатываются валуны могучих мышц. Кисти рук болтаются где—то у земли. Короткие кривые ноги попирают землю непомерно большими даже для таких гигантов ступнями с перепонками между пальцев. Лицо… нет, пожалуй, все—таки морда – плоское, с маленькими круглыми глазками, широким носом без переносицы и зубастой безгубой пастью чуть ли не до ушей. То есть, это фигуральное выражение, потому что ушей у морских троллей нет – вместо них по обе стороны головы располагаются жабры. Чем эти твари слушают – понятия не имею.

Такие вот симпатяги. Слава богам, к берегу они подплывают редко. А вот на рифах, скалах и безлюдных островах чувствуют себя хозяевами и нападают на непрошенных гостей. Я слышал от моряков рассказы о том, как тролли взбирались на борт кораблей, севших на мель, и лакомились командой. Немудрено, что люди их не любят. Однажды, лет двенадцать назад, недалеко от Виндорского порта море выбросило на берег умирающего тролля. Мы с друзьями бегали посмотреть на него. Тролль был старый и дряхлый, он уставил на людей взгляд мутнеющих выцветших глаз цвета грязной морской воды, и беззвучно разевал пасть, напоминая уродливую полудохлую рыбину. На его плечах проросла похожая на мох морская трава, к которой копошились мелкие рачки и черви. Вокруг собралась толпа жадно глазеющих на удивительного пришельца зевак. Кто—то ткнул в него палкой. Старик испуганно дернулся, вызвав смех любопытствующих. Поняв, что чудище не опасно, люди осмелели: в тролля полетели камни. Его били, пинали, особенно усердствовали женщины, одна из которых каблуком грубого башмака выбила троллю глаз. Наконец какой—то милосердный здоровяк с натужным хэканьем опустил на голову великана вывороченный из земли тяжелый валун, разом прекратив его мучения. Маг из университета, явившийся к концу представления, долго бранился: он хотел заполучить тролля живьем, для опытов. Ему вторил кожевенник: острые камни поцарапали синюю шкуру, которую мастер собрался пустить на дамские ридикюли и кошельки…

Испуганный вопль Дрианна вернул меня к действительности. Тролли, заметив корабль, бросили свои состязания, и уделили внимание нам. Большинство просто поплыли вслед за «Шайани», видимо, надеясь, что она сядет на риф, дав им возможность пообедать. Некоторые из тварей, наоборот, принялись карабкаться на высокую скалу. Все же недаром их тупость вошла в поговорку: они что, собираются оттуда погрозить нам кулаком? Однако вскоре выяснилось, что я недооценил их умственные способности. Бум! – палуба содрогнулась, но выдержала, когда на нее обрушилось тяжелое тело. Улучив момент, когда каравелла поравнялась со скалой, один из троллей пробрался на выступающий над проходом каменный карниз, оттолкнулся от него и прыгнул. Следом за ним по очереди сиганули еще штук десять тварей. По счастью, «Шайани» быстро миновала узкое место, оставив рифы позади. Но и тех гостей, что остались на палубе, хватило с лихвой. Впрочем, Ястребы не растерялись.

– Пли! – крикнул Флиннел, и в гигантов со всех сторон полетели арбалетные болты. Выпущенные с близкого расстояния, они были способны пробить грудь человека насквозь, не спасла бы и кольчуга. Но тролли есть тролли: болты застряли в их телах, видимо, не добравшись до внутренних органов, но причиняя сильную боль. Да, прав был кожевенник из моего детства, причитавший: «Да этой шкуре сносу не будет!» Тогда ведь камни всего лишь испортили ее товарный вид…

Тролли разозлились. Тот, что явился первым, поднял кверху кулачищи величиной с пушечное ядро каждый, и, сделав широкий шаг вперед, опустил их на голову не успевшего отскочить солдата. Несчастный рухнул замертво, а чудище, что—то проревев своим товарищам, развернулось, высматривая новую жертву. Дорогу ему заступил Добб с мечом. Ну, куда он, спрашивается, полез? Для толстокожего великана меч не опаснее зубочистки. Если уж его болты не берут… Но капрал, видимо, рассудил иначе и с размаху всадил клинок троллю в бедро. Тварь обиженно зарычала и попыталась наотмашь ударить обидчика. Добб успел выдернуть меч, увернулся и заплясал вокруг тролля как пес вокруг медведя. Спасала капрала от гибели, на мой взгляд, только неуклюжесть гиганта, который бестолково размахивал руками, не поспевая за стремительными движениями соперника.

– Ребята, помогай! – азартно выкрикнул Добб, и вскоре вокруг каждого тролля забегало по несколько мечников.

Твари сдаваться не собирались: мельтешение людей с мечами лишь немного отвлекало их, а уколы клинков заставляли раздраженно порыкивать. Что до выносливости, то здесь солдатам далеко до троллей: эти существа способны вот так топтаться очень долго, выжидая, когда люди выдохнутся и начнут совершать промахи. Словно в подтверждение этому, один из мечников, не успев вовремя отпрянуть в сторону, упал с головой, размозженной кулаком тролля. Арбалетчики продолжали обстрел, но безуспешно: пока ни одно из чудищ не было серьезно ранено.

– А вы что стоите? – заорал пробегающий мимо Бил на нас с Дрианном. – Наколдуйте что—нибудь!

Мальчишка беспомощно развел руками:

– На троллей магия не действует…

Парень прав. Волшебство здесь почти бессильно. Тролли – единственная раса Аматы, не использующая магию и слабо поддающаяся ее воздействию. То есть, конечно, какой—нибудь очень, ну, просто очень сильный чародей, вроде Вериллия, к примеру, мог бы что—то предпринять. Здесь нужен большой опыт и нешуточное могущество. Тем не менее, я принялся перебирать в уме известные мне заклятия: «Таран» не годится, вряд ли он собьет тролля с ног, а если даже это случится, чудище подавит при падении кучу народу. «Болотного тумана» напустить? Твари его скорее всего и не заметят, не то это заклятие, которым можно достать толстокожих. А вот солдаты могут ослепнуть. Эх, почему я не занимался Темной магией? Сюда бы сейчас парочку хоть самых захудалых демонов, да силы Мрака зачерпнуть! Но чего не умею – того не умею, я же не дядя Ге. Может, «Стальную паутину» попробовать? Если не сработает, то хоть вреда ребятам не принесет. Так, дай Луг памяти! Как там она рисуется? Обращение к воздуху… плетение… Произнося активирующую фразу, я неожиданно ощутил: происходит что—то странное. Незнакомая сила пронзила тело, потекла по рукам и, напитав магическую фигуру, сорвалась с кончиков пальцев. Чужая, болезненная и… Темная. Шкура тролля, в которого я швырнул заклятие, вдруг запузырилась, точно под ней бегали неведомые маленькие существа. Потом его тело разлетелось на сотни кусков, облив солдат фонтанами зеленоватой крови. У меня потемнело в глазах, дыхание сбилось, подкосились ноги… Вовремя подхвативший меня подмышки Дрианн строго сообщил:

– Использование Темной магии запрещено законом империи!

– Бабушке своей скажи! – вяло огрызнулся я, стараясь удержать ускользающее сознание.

– Не бойтесь, Рик, я никому вас не выдам, – пообещал мальчишка.

– Для того чтобы выдать, еще вернуться надо, – фыркнул я.

– Молодец, лейтенант! – крикнул Йок. – Давай еще!

Ну уж нет! Лучше попробовать что—то более привычное. Я принялся плести рисунок ранее задуманного заклятия, но, обращаясь к воздуху, вдруг понял: произошло что—то не то. Я был пуст! То есть, абсолютно, бесповоротно и совершенно… Но как такое могло случиться? Это был всего второй случай полного опустошения. Первый произошел несколько лет назад, когда рассерженный моей нерадивостью дядя Ге устроил своему воспитаннику многочасовую непрерывную тренировку. Но ведь теперь на мне амулет для сохранения магических способностей! Конечно, он не всесилен, но уж защитить то, что имелось, должен был…Быть может, опустошение – последствие непонятного вторжения Темных сил? Так что, на повторение фокуса сил не осталось. А если бы и были – увольте! Очень уж противно ощущать прикосновение Мрака. Кстати, как это получилось? Плел «Стальную паутину», а вместо нее… Додумывать я не стал, обстановка к размышлениям не располагала. Тролли, кроме того, которого я разнес в клочки, разумеется, все еще стояли на ногах, отступать не собирались и выглядели вполне бодрыми. Чего не скажешь о солдатах… уже четверо погибших. Я решил, раз уж магическую поддержку оказывать не больше могу, пойти и подраться. Авось, дядюшкины амулеты не подкачают. Хотя это вряд ли, у них свой предел. Недаром говорят: «Луг помогает тому, кто сам шагает». А, ладно. Я вытащил меч и уже собрался было не без изящества покончить жизнь самоубийством, даже наметил подходящего тролля.

– Цель в глаза! – прозвучал над дерущимися звонкий голос Ома.

Лютый ловко вскочил на фальшборт и, балансируя в такт движению корабля, прицелился в ближайшего великана. Болт с противным чмоком вошел в глазницу. Тролль закачался и, немного постояв, завалился лицом вперед, едва не передавив мечников. Ом перезарядил арбалет, следом рухнул второй великан.

– Бей гадов! – залихватски выкрикнул Добб. Совершив достойный уличного акробата кувырок по палубе, капрал проскочил между ног тролля, оказался за его спиной и полоснул под коленками, перерубая сухожилия. Ноги чудища подогнулись, и оно опустилось на палубу. Тут же кто—то из арбалетчиков пробил ему глаз.

У меня появилась надежда на благоприятный исход битвы. Воины тоже приободрились. После того как Ому удалость достать еще двух троллей, остальные твари стали отступать к ботам и прыгать в воду.

– Мы победили! – возликовал Дрианн.

Я его радости не разделял. Четверо погибших… и это – первый бой, в котором я участвовал. Пираты не в счет, там скорее было избиение. А сколько еще солдат отправятся в Счастливые долины на пути к неясной цели? И вернется ли вообще кто—нибудь из этого похода? Возможно, мы все останемся на Южном континенте, забытые и неоплаканные.

Солдаты обернули тела товарищей походными плащами и, обвязав веревками, спустили за борт.

– Да примет их тела Маннаин, а души – Луг, – сурово произнес капитан, когда черные свертки поглотила вода.

Ударили пушки, провожая солдат по дороге Слепой невесты. Да возродятся они в счастливое время…

Отдав последние почести павшим товарищам, воины занялись телами троллей. Хладнокровно вырезали из толстой шкуры болты, затем вдесятером подтаскивали тушу к борту и перекидывали вниз. Оно, конечно, понятно: боезапас, и все такое… Но лично я на это без содрогания на это смотреть не мог, поэтому решил прогуляться на корму. Следом увязался Дрианн, мальчишка вообще везде ходил за мной хвостом.

– Скажите, Рик, где вы учились Темной магии? – спросил он, заискивающе заглядывая мне в лицо.

Где—где? Вот бы знать! Сам не понимаю, что сегодня сделал. Над этим еще предстоит поразмыслить. Ответить парню я не успел, потому что услышал странные звуки, которые шли из—за этой штуки, не знаю, как она называется правильно. В общем, такая коробка, в которой располагается каюта капитана. Я подошел ближе: там стоял тролль. Вернее, тролльчонок, судя по росту. Малыш был чуть выше меня и всего в два раза шире. Он жалобно скривил пасть и сказал что—то вроде:

– Ауырр уаврр.

– Само собой, – подтвердил я, размышляя, как поступить.

Очевидно, тролльчонок явился на рифы вслед за своей заневестившейся мамашей. С наступлением брачного сезона тролльчихи перестают заботиться о детенышах, которые отныне должны сами искать себе пропитание и поселиться отдельно от матери, занятой созданием новой семьи. Ну, а этот, видимо, с таким положением дел был не согласен. Вот и отправился за родительницей. А потом увидел, как самцы прыгают на корабль, и решил, что это будет весело. Ребенок есть ребенок, что с него возьмешь.

– Выходи, малыш. Я тебя не трону. Иди сюда, – стараясь говорить как можно ласковее, я указал за борт. – Прыгай туда, и плыви к мамочке.

– Орруа ух, – сообщил тролльчонок, делая робкий шаг вперед.

Я мысленно поздравил себя, но, как оказалось, преждевременно.

– Отойдите, лейтенант.

Обернувшись, я увидел Лютого, вскинувшего арбалет.

– Отойдите.

– Брось, капрал, ты же видишь: он еще маленький.

– Еще маленький, а уже тролль, – холодно усмехнулся Ом. – Хорошо, не хотите отходить – я его так достану.

А вот уж нет! Детей убивать не позволю. Поднатужившись, я наскреб жалкие остатки силы и кое—как создал щит, маленький такой, только чтобы прикрыть тролльчонку лицо. Лютый тщательно прицелился.

– Отставить, капрал! Это приказ!

Ом сделал вид, что оглох. Чего я и ожидал. Поэтому и щит сотворил. Тонкий палец Лютого нажал на крючок, болт полетел прямо в глаз перепуганному детенышу, но в дайме от лица наткнулся на невидимое препятствие и с глухим стуком упал на палубу. Я же звонко шлепнул тролльчонка по плечу, отбив себе при этом ладонь о каменно—твердое тело.

– Ну—ка, быстро за борт!

Поняв наконец, чего от него хотят, малыш совершил стремительный для такого неповоротливого существа бросок и обрушился в воду.

– Добренький, значит? – нехорошо прищурился Лютый.

Так, похоже, я нажил себе недоброжелателя. Жаль, конечно, но придется превратить его во врага, иначе никак. Стараясь, чтобы мой голос звучал как можно жестче и внушительнее, я отчеканил:

– Сейчас ограничусь предупреждением, капрал. Но в следующий раз за неподчинение приказу вы ответите по закону военного времени.

– Земля! – закричал вахтенный.

Мы приближались к коричневым, курящимся то ли паром, то ли туманом, берегам Унгды. Когда солнце зашло за горизонт, «Шайани» бросила якорь в крошечной, закрытой с двух сторон, бухте. Я собрался было приказать солдатам собираться, когда капитан пригласил меня на ужин.

– Не советую вам высаживаться вечером, – сказал он, попивая рамс. – Все—таки еще одна ночь в безопасности, подумайте. Завтра рано утром спустим шлюпки, а к вечеру доберетесь до Азанди.

– Что такое Азанди? – спросил я.

– Маленький городок, единственное приличное место в этой Лугом проклятой стране. Там находится консульство империи, охранный отряд, пара лавочек, дома колонистов. В общем, последний оплот белых людей среди дикарского разгула.

А интересный у него образ мыслей! Ничего, что «разгуливаются» дикари на своей земле? Да и разгуляться им не особенно дают те самые белые люди. Но спорить с капитаном я не стал, признавая, что в главном он прав: неразумно высаживаться на незнакомый берег на ночь глядя.

– А что будете делать вы? – спросил я, имея в виду поврежденные паруса.

– Пошлю боцмана и еще пару матросов в Азанди. Надеюсь, в лавках найдется парусина. Будем чинить сами.

– А тролли как же? Не нападут?

– Нет, они уже забыли про нас. Им сейчас не до нападений. К тому же, мы будем заниматься починкой не меньше месяца, к этому времени тролли уйдут с рифов в свои пещеры.

Я передал капралам совет капитана. Конечно же, никто не возражал. Во всем, кроме того, что касалось пиратов, моряк был удивительно здравомыслящим человеком.

Решив достойно завершить беспокойный день, я отправился в каюту. Дрианн куда—то внезапно исчез, и я завалился в койку, надеясь как следует выспаться перед новым витком приключений, которых я не искал и к которым не стремился. Так хоть отдохнуть по—человечески… Потом—то, наверное, придется спать под кустом, или барханом, вполглаза…

– Рик…

Ну, что еще этому мальчишке надо? Не наговорился со мной за день? Не стану открывать глаза, пусть думает, что сплю.

– Рик… пожалуйста…

Нет, ну какой настырный!

– Рик… это очень серьезно…

А, копье Стратаны тебе… неважно, куда! Придется «просыпаться», горе—маг не отвяжется.

– Ну, что тебе?!

– Скажите… – смущенно замялся Дрианн. – А вы ночью… ничего особенного не замечаете?

– Ночью я сплю, в отличие от некоторых, – довольно нелюбезно ответил я.

– Нет, ну я просто кое—что видел… – глаза испуганные, может, и вправду чего—то примерещилось?

– Ну, рассказывай, – я обреченно вздохнул. Надеюсь, это не затянется до утра, и мне не придется ждать, когда появится то, что парень «увидел». – Кто это был?

– Демон, – выдохнул Дрианн.

Ну, ни много ни мало – демон, и все тут! Малыш, демоны просто так по ночам не шляются! Это заблуждение: списывать на них все странные и подозрительные происшествия. Как правило, загадочные вещи – плод воображения человека. Говорят, особенно интересные картинки видятся после диджаха. Не знаю, не пробовал. Хотя морок может посетить и трезвого. Например, из—за лихорадки, горячки, нервической болезни, или недосыпания. Или просто от страха. Навнушал себе чего попало, вспомнил на ночь глядя Мрак и его обитателей – вот и увидел, чего ожидал. Справедливости ради надо сказать, что часто за демонов принимают домовиц, прыгунков, заблудившихся духов, и прочую мелкую нечисть. Только им на корабле взяться неоткуда. Скорее всего, мальчишке привиделся дурной сон. Я спросил, не скрывая сомнений:

– Ну, и как он выглядел?

– Не знаю… – маг смутился, – просто проснулся ночью и увидел глаза. Желтые такие, злобные. Я зашевелился, а он как зашипит! И исчез.

Так—таки и исчез! Наверное, просто зажмурился. Я чуть не расхохотался. Это же надо: боевой маг не может отличить обычного кота от демона! Совсем было собрался просветить Дрианна насчет Бродяги, но не стал. Остановило что—то.

– Чего же ты испугался? Кинул бы в него заклятие, и все дела.

– Я не умею! – воскликнул парень так возмущенно, словно я пытался уличить его в чем—то неприличном и преступном.

– Ну, так надо было учиться лучше!

– Мы не изучаем Темную магию.

– Ну, это—то понятно. Но защищаться от нее вы должны уметь.

– От чего защищаться, если ее нет? – пробубнил мальчишка.

Вот это мне нравится! Если чего—то боишься и не понимаешь – просто отрицай! Спрячь голову под подушку и делай вид, что Мрака не существует. Нет, в империи явно что—то не то с образованием.

– Как же нет, если ты сам видел демона?

– Демона видел. А Темной магии в Галатоне нет. Она запрещена законом. Так что защищаться не от кого.

Много ты знаешь, юноша! Темная магия в империи развивается и процветает. Взять хотя бы добрейшего дядюшку Ге: он и порчу наслать может, и демона вызвать. Я даже подозреваю, что, если старику придет в голову поднять парочку—другую покойников, он и с этим справится. Правда, пока дядя ни в чем таком замечен не был. Так, подрабатывает по мелочи. Ведь не каждому делу можно помочь исключительно Светлой магией. Например, та самая купеческая дочка, что так и не дождалась зеркала, зачарованного на вечную красу. Что ей еще, бедняжке, делать, если уродилась такой непривлекательной? Высокородные дамы могут изменить внешность, прибегнув к услугам магов—целителей. Конечно, дурнушку в фею чародеи не превратят, но нос покороче сделают, и прыщи сведут. Но это позволено только аристократам. Кстати, по—моему, гораздо ближе к Темной магии, чем дядино зеркало. Ну, посмотрелась бы в него девица, стала бы чуть спокойнее, увереннее, глядишь – и нашла бы кавалера. Так нет же, это незаконно, хоть ты тресни! За такое можно и в Счастливое местечко загреметь, и с головой расстаться. Так вот, о чем, бишь, это я? Беда в том, что нельзя разграничить Темную и Светлую магии. Они слишком тесно переплетены друг с другом. Черного и белого в природе не бывает, есть нескончаемое множество оттенков, подчас неразличимых для человеческого глаза. Так и с волшебством. Вот как, скажите, можно выучить боевого мага, не дав ему ни малейших знаний о Мраке? Завтра мы сойдем на берег Унгды, и рано или поздно неминуемо встретимся с туземцами. А они, между прочим, демонам молятся! Значит, откуда их колдуны силы черпают? Правильно, из Мрака! И как будет им наш Дрианн противостоять? Если выберусь отсюда, обязательно спрошу у Вериллия: что это за университет такой, который людям головы забивает всякой ерундой?

– Спи, – успокаивающе сказал я мальчишке. – Глупости это все, никакого демона не было. Тебе показалось.

Вскоре он мирно засопел, а мне на грудь вскочил возникший из ниоткуда Бродяга.

– Привет, демон.

Кот хрюкнул и придавил меня своей тушкой. «И все же, как мне удалось заклятие, убившее тролля?» – засыпая, вспомнил я.

Я снова в том же унылом, безрадостном месте. Здесь ничего не изменилось, только небо словно бы опустилось еще ниже, и я почти физически ощущаю его давление. Женщина с рыжими волосами по—прежнему недвижно сидит у реки. Теперь я чуть ближе к ней, совсем немного, на какую—то пару шагов. Как же хочется увидеть ее лицо! Это становится очень важным, будто впереди меня ожидает какое—то откровение, способное изменить все: настоящее, будущее, и, возможно, даже прошлое. Я пытаюсь позвать ее, но горло охватывает спазм. Дышать… тяжело… Но я не сдаюсь и иду к моей незнакомке. Вернее, только кажется, что иду. На самом деле, один мой шаг длится целую вечность, бесконечно долго растянувшись в стоячем, как вода серой реки, времени. Волосы женщины переливаются золотыми искорками, создавая вокруг головы солнечный ореол. В этом есть что—то знакомое, но давно забытое, и мне необходимо вспомнить… Кто ты, моя фея? Как же тяжело и больно дышать! Но нужно идти, хотя бы еще чуть—чуть. Быть может, тогда она ощутит мой молчаливый призыв и обернется? Шаг…

Сегодня Бродяга избрал мишенью мой нос и для разнообразия не стал пускать в ход когти. Просто укусил. Его поведение все больше поражало меня. И вообще, все это было очень странно. Куда зверь исчезает днем? И почему при виде его желтых глаз, сверкающих в темноте, я испытываю… нет, не страх, но какую—то оторопь. Словно что—то маленькое, но очень опасное мягкой лапкой вкрадчиво касается моего сердца, гладит, и исчезает, оставляя после себя зарождающуюся уверенность: если бы сжало посильнее, могло бы и убить…

– Бездна тебя задери! – шепотом посетовал я, нащупав в темноте пушистое тельце. – Почему ты мне спать не даешь?

Кот воинственно зашипел, сверкнул глазами и вознесся мне на голову. Далее – то же, что и вчера. Если он будет каждую ночь устраивать себе подстилку из моих волос, мне грозят колтуны. Тогда точно придется бриться налысо. А что? Жарко не бу… Не успев додумать, я крепко уснул.

* * *

– Почему ты так долго не отвечал на мой вызов?

– Простите, мой господин, но на корабле очень трудно уединиться.

– Как мальчик?

– Мне кажется, без изменений.

– Ничего, паразиту нужно время.

– Правда, сегодня бастарду стало дурно. Но, думаю, это никак не связано с действием артефакта.

– Расскажи.

– Он обратился ко Мраку и сотворил Темное заклятие.

– Не может быть!

– Я видел своими глазами и ощущал обратную тягу, мой господин!

– Юноша еще сильнее, чем я мог предположить. Не оставляй его без присмотра! Будь всегда рядом!

– Слушаюсь…

– Артефакт открывается ночью. Будь осторожен: если вдруг астральное тело мальчика будет сопротивляться, паразит может отправиться на поиски другой жертвы.

– Да, мой господин…

– И береги Связующий амулет. На таком расстоянии я не могу пользоваться мыслеречью.

* * *

Я проснулся рано утром, и первое, что услышал – тихое бормотание Дрианна. Опять с амулетом играет. В крохотное окошко (или как там оно у моряков называется?) проникал туманный рассвет. Вывалившись из койки, я принялся собирать мешок. Впрочем, это слишком сильно сказано, просто посмотрел, все ли на месте.

– Нет, лейтенант, кольчугу надень, – посоветовал заглянувший в каюту Хамар. – Считай что уже на войне.

И это вместо «с добрым утром»! Уж эти мне военные будни! Пришлось натягивать серебристую рубаху, обиженно поглядывая на капрала, на голове которого красовался шлем.

– Почему мне не выдали? – недовольно пробубнил я.

– Как не выдали? Все есть, и шлем, и щит, – ответил из—за спины Хамара голос Давина Хрола. – В штабе при отправке суматоха была, вот мне твой доспех и сунули. Провиант еще, держи.

Ну, конечно! А подогнать никто не озаботился! Шлем был немного великоват, к нему прилагалась холстина, которую я озадаченно покрутил в руках.

– Я помогу, Рик, – с готовностью вызвался Дрианн.

И ведь справился. У парня определенно способности к созидательным чарам, и что его в боевые маги понесло? Об этом я и спросил.

– Так распределили, – потупился он.

Ах да, мог бы и сам догадаться. Дядя как—то рассказывал. Он хоть в университете и не учился, знаком со многими его наставниками. На первом году обучения в университете проводятся экзамены, по итогам которых решается будущее юных волшебников. Тут, конечно, роль играют и знания, и сообразительность, и быстрота реакции, и оценки, полученные в бакалавриате. Впрочем, как всегда, решают все деньги, которые любящие родители готовы заплатить за своих чадушек, и связи семьи студента в высшем обществе. Самые умные и талантливые, конечно, и без этого пробиваются. Но только самые. На всех тепленьких местечек не хватает. Итак, наиболее вожделенный факультет – магической теории. Оттуда можно и в магистратуру поступить, а после – попасть в Совет, подвизаться на какой—нибудь мелкой должности. При определенных способностях и хитрости сумеете сделать карьеру. Потом идут целители – ребята серьезные, учатся на совесть, и работают тоже. Соответственно и зарабатывают, особенно те, что пользуют придворных красавиц. Далее – созидатели. Им тоже живется неплохо. К примеру, за вплетение в стены строящегося дома магических ловушек для воров, или охранных заклятий любой богатей заплатит более чем щедро. Ну и, наконец, боевые маги. Пятьсот лет мира принесли империи не только сладкие плоды. При Ридриге Просвещенном таких волшебников воспевали в балладах, их знали в лицо и уважали. А теперь они вынуждены находиться на службе у государства, а казенное жалованье не так уж велико. Вот и идут туда далеко не самые лучшие. Кому охота проливать кровь в колониях? Кстати, некоторые боевые маги, вернувшись из таких вот походов, подаются в кайлары, предпочитая убивать, а не быть убитыми. А ведь, если Галатон находится на грани войны, назревает вопрос: кто нас будет защищать? Дрианн, что ли?

Я нахлобучил шлем и в сопровождении мага поднялся на верхнюю палубу. Здесь уже собралась вся рота.

– Здоров, лейтенант! – приветствовал меня Добб. – Того, этого, к походу готов?

Я молча кивнул, заметив краем глаза злую ухмылку Ома. Лютый как всегда стоял чуть поодаль от всех, вертя в пальцах стилет. Надеюсь, он при случае не воткнет мне его в спину.

– Шлюпки на воду!

Матросы спустили за борт четыре суденышка, по моим прикидкам, в каждом из них могло разместиться не больше десяти человек. Вскоре над водой заколыхался веревочный трап.

– Командуй, лейтенант, – тихо проговорил Бил Райтон.

Тихо – это чтобы солдаты не услышали. Бережет мою репутацию, зараза. Мол, командир и сам все знает.

– Рота, на высадку! – молодецки гаркнул я, надеясь, что это похоже на приказ.

Судя по одобрительному кивку капрала, так оно и было.

– Первый десяток, пошел!

Солдаты принялись спускаться по трапу. А когда же высаживаться мне? То ли первым, то ли последним – не знаю, как положено. Может быть, лейтенант должен проследить за тем, чтобы все покинули корабль? Все покинули… И тут меня как по голове шибануло: а Бродяга—то? Как я мог забыть кота? Сунув свой мешок ничего не понимающему Хамару, я ринулся в свою каюту. Там зверя не было. Трюм:

– Кис—кис! – никакого движения. Я обшарил все уголки, даже под тюфяки заглянул. Нету.

Мрак, и где его теперь искать? Без Бродяги мне домой ходу нет – дядя Ге никогда не простит потери любимца.

– Рик, вы что—то ищете? – еще и Дрианн на мою голову. И чего он все время за мной ходит?

– Амулет, – буркнул я.

– А как он выглядит? – заинтересовался мальчишка.

– Черный такой, пушистый, – пусть что хочет, то и думает. Все равно придется как—то объяснять появление кота.

Вместе с магом, помощником капитана и присоединившимися к нам Хамаром и Давином Хролом мы обшарили корабль. Заглянули во все каюты, рундуки, и прочие укромные места. Проклятый кошак как в Бездну провалился.

– Да, не повезло, лейтенант, – посочувствовал хозяйственный Давин.

– А для чего амулет—то хоть был? – спросил помощник капитана.

Дрианн только что ушами не задвигал, так любопытно ему стало. Для чего амулет? Для того чтобы помнить дом. Мне было чуть не до слез жаль Бродягу. Я сразу забыл о его подозрительных повадках и неприятной манере будить меня посреди ночи. Как он теперь один, среди чужих людей? У кого на груди будет спать?

– От морской болезни, – нехотя проговорил я.

– Ну, это ничего, – повеселел Давин. – Ты ж теперь на суше будешь.

Пришлось спускаться в шлюпку без своего зверя. Я до последней секунды всматривался в борт корабля, ожидая, что Бродяга вот—вот появится на палубе. Не появился… А меня ждал берег Унгды.

Ну, что я могу сказать? Сначала мы шли по пыльной, покрытой редкими чахлыми кустиками равнине. Из—под ног то и дело выпрыгивали какие—то твари. Не знаю, кто это был: то ли маленькие зверьки, то ли большие насекомые, но выглядели они преотвратно. Змеи тоже имелись: поднимали из сухой травы свои плоские головы и раскачивались в угрожающем танце. Еще и языки высовывали, будто дразнились, Сацеоловы отродья! Поначалу было терпимо: чувствовалась близость моря, посылавшего нам вслед прохладный ветерок, да и солнце еще не припекало. А вот часа через три я в полной мере прочувствовал все прелести службы в колонии. Высоко взобравшееся светило жарило так старательно, что даже небо теряло свой цвет и казалось белым. Шлем и кольчуга раскалились, и я ощущал себя почти как посетитель знаменитой Шианской бани. С той только разницей, что у него есть выбор: париться или нет. По вискам стекали обильные струи пота, рубаха под кольчугой промокла настолько, что при каждом движении мне чудилось тихое хлюпанье. Выругавшись, я стянул шлем и сунул его в мешок. Пусть меня лучше убьет копье туземца, чем солнечный удар. Однако легче не стало: вскоре затылок припекло, а на мокрые от пота волосы налипла вездесущая пыль. Тело начало чесаться, грубые швы форменной рубахи натирали кожу. Привлеченные резким ароматом, ко мне устремились полчища крупных переливающихся мух. Впрочем, не только ко мне, конечно: ими были облеплены все воины. Но они, в отличие от вашего покорного слуги, терпеливо сносили все тяготы похода и двигались очень даже бодро, в хорошем таком темпе. Боцман «Шайани» и два матроса, отряженные капитаном в Азанди, тоже не отставали. Приходилось соответствовать: я шагал справа от строя, рядом с четвертым десятком. Между тем мне уже не терпелось отдохнуть. Ноги гудели, спина начала уставать. Но сильнее жары, ломоты в теле и даже мух досаждал Дрианн. Парень плелся рядом со мной и не переставал болтать, выражая восхищение окружающим миром. Искреннее, как ни странно. Как только из травы порскала очередная напуганная солдатским топотом ошибка Брижитты, маг разражался восторженной тирадой:

– Посмотрите, Рик, какая интересная ящерица! Обратите внимание, у нее шесть ног!

Да хоть пятнадцать! Какое мне дело до местного зверья? Не нападают – и ладно.

– Ой, Рик, видите, там побежал! А я знаю, кто это: паук Миритус Арахнис! Нам на арахноведении рассказывали: он живет в земле и питается птицами.

О, Луг, дай мне терпения, или хотя бы заткни болтуна! Наконец не выдержал всегда нахмуренный, серьезный Хамар:

– Ваше магичество, может, вы замолчите хоть ненадолго?

Спасибо, друг! Этого я тебе не забуду! Мальчишка надулся и затих. А меня нагнал Зарайя.

– Ну, ты как, лейтенант? Гляжу, молодцом, держишься. Ничего, лиха дорога в начале. Видишь во—о–н тот холмик? За ним привал сделаем.

Нет, так не бывает! Как может совсем рядом с пыльной жаркой степью существовать такое? Перевалив через холм, мы попали в зеленую долину, посреди которой золотилось в солнечных лучах круглое озеро. Вокруг стояли деревья, их мясистые листья не уступали в размерах хорошему зонту.

– Командуй привал, лейтенант, – сказал Зарайя.

Это пожалуйста, сколько угодно! Выкрикнув самый приятный за весь день приказ, и с помощью капралов расставив на пригорках часовых, я блаженно развалился в тени дерева, прислонившись спиной к его стволу. Солдаты развязали мешки и принялись за нехитрый обед, состоявший из сухарей и тонких полосок вяленого мяса. Вспомнив, что Давин утром отдал мне мешочек с «провиантом», я тоже решил перекусить. Но прежде напиться. Подошел к озеру, вода которого показалась мне достаточно чистой, зачерпнул ее ладонью, и собрался было глотнуть, как вдруг услыхал:

– Дядь, а здесь рыбозубы водятся? А то я в Унгде не был ни разу.

– Не, они все больше стоячую воду любят, мутную. А здесь озеро проточное, глубокое. Рыбозубов нет, разве только глоухты, – откликнулся солидный бас Зарайи.

Я расплескал воду и поспешно отступил от озера подальше.

– Лейтенант, – позвал бородач, – хочешь питьевой воды набрать – пошли к речке.

Речка. Скорее, большой ручей. Узкая сияющая лента, питающая своей хрустальной чистотой это благословенное озеро. Я опустил флягу в ледяные, несмотря на жаркое солнце, струи. И тут появились они.

– Сзади. Только не дергайся, – тихо предостерег Зарайя, – они этого не любят.

Я нарочито неторопливо распрямился и медленно повернулся всем корпусом, ожидая увидеть стаю каких—нибудь жутких зверей. Туземцы, пятеро. Выставив вперед копья, настороженно рассматривали пришельцев, переговариваясь между собой на каком—то птичьем языке. Красивые, однако, несмотря на странный наряд, вернее, его отсутствие. Бедра воинов были прикрыты кокетливыми матерчатыми юбочками, на шеях болтались связки стеклянных бус – плоды галатонской колониальной политики. Гибкие, поджарые, высушенные жестоким солнцем тела готовы к прыжку. За спиной сдавленно пискнул Дрианн. Разглядев солдат, расположившихся вокруг озера, дикари нападать передумали и сменили воинственное выражение физиономий на приветливые улыбки.

– Умганга, обелени, двана, – с поклоном произнес один из них.

Зарайя в ответ лишь кивнул с важным видом, затем пролепетал что—то в том же духе, мол, умганга, конечно. И указал на отдыхающую роту. Но такой демонстрации силы ему, видно, показалось мало, и он предложил, обращаясь к магу:

– Ну—ка, парень, колдани что—нибудь для острастки.

Дрианн выступил было вперед, но тут вмешался я. Не хватало еще, чтобы неуч угробил парочку туземцев. Аккуратно задвинув его себе за спину, принялся за дело сам. Так, что бы сделать такое легонькое, но впечатляющее? Придумал! Несколько несложных пассов, короткая фраза – земля у ног одного из дикарей начала проваливаться, образовывая неглубокую воронку с локоть в поперечнике. «Нора червя», слабое заклятие, годится разве что для посадки картофеля. Но дикари—то этого не знали, поэтому, раскудахтавшись, в страхе отступили.

– Говорят, ты великий белый гунган, – перевел Зарайя. – Сделай грозный вид, они это уважают.

Я напыжился, сложил руки на груди и воинственно раздул ноздри. Заискивающе поклонившись, туземцы попятились назад и скрылись в густых кустах.

– С почином тебя, лейтенант, – рассмеялся капрал. Потом, посерьезнев, прибавил. – Застань они тебя одного – никакая магия не спасла бы. Запомните оба: поодиночке не ходить!

Знакомство с местными жителями отняло у меня время, которое могло бы уйти на отдых. Вскоре я опять шагал вместе с ротой по той же жаркой пыльной равнине, с грустью вспоминая озерную прохладу и тень деревьев. До самого вечера ничего знаменательного не происходило, если не считать нескольких встреченных по дороге группок дикарей. Видно, вести тут распространялись быстро, потому что все они с любопытством глазели на меня и почтительно кланялись. Видел я и женщин. Хороши красотки! Кожа – как слива из Солнечного края, светло—коричневая, гладкая и блестящая. Глаза – бархатная южная ночь, пухлые вишневые губы, раскрываясь в улыбке, являли взгляду безупречную белизну зубов. Длинные черные косы змеились по сильным плечам до самого пояса. Тела… лучше умолчу, скажу только, что одеты были прелестницы точно так же, как их мужчины. При виде этого природного великолепия меня всякий раз прошибал пот. И не покидала мысль: если нарядить подобным образом придворных дам, будут ли они так же привлекательны? Сомневаюсь…

Азанди оказался небольшим чистеньким городком, в котором местный колорит причудливо сочетался с имперскими традициями. Дома, например, были деревянные, но крыты длинной жесткой травой. Боцман с матросами откланялись и направились на поиски лавок. А мы всем составом завалились в трактир. Думаю, хозяин в тот вечер неплохо заработал. Сто восемь голодных мужиков, к тому же каждый не прочь выпить и пополнить свою заветную флягу. Все мы в крохотном зальчике, конечно, не уместились, и расположились на свежем воздухе, благо с наступлением вечера дышать стало легче. По настоянию капралов я объявил солдатам, что перепившихся буду строго наказывать. И предостерег от…хм… опрометчивых поступков в отношении здешних дам. Но, по—моему, это было излишним – воины вели себя вполне благопристойно, если не считать, конечно, соленых шуточек, которыми они провожали трактирных служанок. Между прочим, девицы были все как на подбор из туземок, правда, в уступку имперским правилам приличия одеты в пристойные платья. После скудной корабельной еды воины дружно налегали на ужин. Хотя на мой вкус могло быть и лучше: вместо картошки подали какие—то сладковатые клубни, хлеб заменяла прилипающая к зубам клейкая каша, а уж о том, мясо какого зверя лежит на тарелках, я решил не думать. Из горячительных напитков в трактире имелось только пахнущее полынью забористое пойло, при первом же глотке одарившее меня изжогой.

После ужина солдаты разбили лагерь прямо посреди центральной площади. Не знаю уж, почему так назывался поросший густой травой пятачок. Завернувшись в плащи из муринки, усталые воины вскоре захрапели. Только двое дозорных ходили туда—сюда, внимательно вглядываясь в окружающий нас спящий город. Я лежал на спине и смотрел в небо. Казалось, что крупные, сочные южные звезды спускаются все ниже и парят в теплом воздухе. Это кружили светляки – те самые, мохнатые, величиной с мужскую ладонь.

– Лейтенант, – раздалось над головой. – Поговорить бы.

Я поднялся и пошел за Билом в дальний конец площади, где собрались в кружок все капралы.

– Того, этого, – начал Добб, когда я уселся, – мы с ребятами так поняли, что ты, лейтенант, решил в Санму пешим ходом пробираться?

Они поняли? А можно было как—то еще? Тут меня осенило: что мешало остаться на «Шайани», дождаться, когда паруса будут починены, и отправиться дальше? Впрочем, разве нельзя вернуться? Постоим в городе недельку – и назад…

– Оно, конечно, Пустыня призраков – тоже не сахар. Но все лучше, чем Океан слез в месяце Пирия, – рассудил Зарайя.

Ну да, конечно. Как я мог забыть: Пирий – сезон Пьяной стихии. У моряков даже присказка есть: «Пирий на порог взошел – Маннаин с ума сошел». В этом месяце Океан слез словно впадает в безумие, обрушивая на корабли шторм за штормом. Ему вторит небо, посылая страшные бури, вроде той, что мы имели удовольствие испытать на собственной шкуре. Так что дай Луг каравелле успеть вернуться в Галатон.

– А ты молодец, лейтенант, соображаешь, – одобрительно мурлыкнул Йок.

Постойте, а мне—то что делать? У меня другая миссия. Но один я больше майла не пройду, нужны опытные спутники. Показать капралам перстень императора, до времени прячущийся в потайном кармане? Ридриг не мог предвидеть нашей высадки в Унгде, и уполномочил меня предъявить печать полковнику. Но полковник—то в Санме! Если, конечно, флагманский корабль не погиб во время шторма… С одной стороны, я имею секретное поручение от императора, с другой – воинского долга с меня никто не снимал. Думаю, граф Арлайл вряд ли поймет, если рота явится к месту назначения без командира. И что бы ему ни рассказывали капралы, им грозят неприятности. Решено: не буду рисковать, лучше сделаю крюк и отправлюсь в Зеленое сердце из Санмы.

– Идем че… – начал было я, но мой голос утонул в могучем реве, донесшемся откуда—то издалека, однако заставившем содрогнуться.

– Саблезубый лев на охоту вышел, – спокойно заметил Зарайя.

– …через Пустыню призраков, – закончил я, когда стихли жутковатые раскаты.

Мне снова снилась серая земля, низкое небо и рыжеволосая женщина, сидящая на берегу замершей реки. Мучимый неясным призраком воспоминания, я опять пытался преодолеть сопротивление воздуха…

И проснулся от прикосновения к лицу чего—то шершавого, горячего и мокрого. Перед глазами висели два небольших желтых светляка.

– Бродяга! – появление кота наполнило душу таким счастьем, что я сграбастал пушистое тельце в объятия и изо всех сил прижал к груди.

Зверь в ответ хрипло мявкнул и еще раз лизнул мне щеку. Откуда он взялся? Как сумел выбраться с корабля, пройти такое огромное расстояние и разыскать хозяина? Как его не сожрали дикие животные, или туземцы? Или, может, дядюшка наделил своего любимца какими—нибудь магическими способностями? Хотя не знаю, возможно ли это. Есть, конечно, такая вещь как анимочары, но с их помощью можно приручить злую собаку, объездить лошадь, отучить того же кота гадить в доме. В общем, обычная практическая магия, направленная исключительно на подталкивание или, наоборот, подавление природных инстинктов животного. Ничего сверхъестественного, коротенькие фрагментарные заклинания обращения к сущности зверя, которые можно вплетать в более сложные заклятия. Но чтобы наложить на кота чары, в корне изменяющие его поведение… это вряд ли. Так и не придумав ничего путного, я мысленно махнул рукой. Вокруг меня вообще творилось в последнее время много непонятного, взять хотя бы странное происшествие с Темным заклятием… Ощущая на груди успокаивающую тяжесть кошачьей тушки, я уснул.

…Еще один сказочный уголок – подарок этой коварной, но прекрасной земли. Высокая гранитная скала, с которой ниспадают струи маленького водопада, давая начало узкой, но быстрой речке. Берега покрыты сочной травой, в ее зелени пестрят необыкновенно красивые цветы. Крохотные, как пылинки, капельки, оторвавшиеся от водопада, сияют в их ярких венчиках. Здесь мы остановились на привал, после того как полдня промаршировали по пыльной равнине.

Ничего особенного за эти несколько часов не произошло, если не считать встречи с саблезубым львом. Огромный рыжий хищник, потряхивая роскошной гривой, не спеша вышел из высокой, в человеческий рост, сухой травы. Чудище еще то, скажу я вам: желтоватые, острые, дайма по три длиной клыки торчали из—под верхней губы, и по ним сбегали, падая на землю, капли слюны. Голодный был, наверное. Он не решился нападать на людей, видимо сочтя ощетинившуюся мечами и арбалетными болтами роту стаей каких—то невиданных зверей. Лев долго еще преследовал нас, идя на расстоянии пары десятков локтей. Кто—то из солдат, не выдержав, выбежал из строя и вскинул арбалет.

– Отставить! Встать в строй! – раздался резкий окрик Ома.

Воин немедленно выполнил приказ, а Хамар, идущий недалеко от меня, спросил:

– Ты чего, Лютый, зверя пожалел?

Возможно, мне показалось, но я услышал смущение в его голосе, когда Ом ответил:

– Животное можно убить, только защищаясь, или охотясь ради пищи. Для развлечения, или из страха – нельзя.

Надо же! Никогда бы не подумал, что у этого парня есть принципы. А тролля не пожалел, странно…

На привале кто—то пополнял фляги водой – те, что побольше, конечно – маленькие, заветные, содержали совсем иную жидкость. Кто—то неторопливо жевал закупленный в Азанди козий сыр, заедая его сухарями. Я же не мог оторвать глаз от прохладных струй водопада. Смыть бы соленый пот и дорожную пыль, в первый раз за много дней почувствовать себя чистым! Я кое—как, с большим трудом, выбрался из кольчуги и решительно направился к скале.

– Лейтенант, погоди! – окликнул меня Хамар. – Не ходи в одиночку.

Да что со мной может случиться в десяти шагах от роты? Однако капрал настоял на своем и отрядил из своего десятка мне в сопровождающие молодого воина по имени Грик. У подножия скала заканчивалась гранитным порожком, на который падала вода. Я разделся но, дабы не демонстрировать свой необычный герб, рубаху снимать не стал. Заодно и постирается. Шагнул навстречу веселым струям. Как же хорошо! Вопреки всем законам природы, вода не была ледяной. Я с наслаждением ощущал ее освежающее прикосновение, глядя через тонкую пелену капель на приближающегося Дрианна. Мрак, опять он за мной прется! Закралась неприятная мыслишка: может, он Изысканный? Я фыркнул, представляя себе мага с раскрашенным лицом и завитыми волосами… В этот момент что—то тяжелое ударило меня по затылку, и последнее, что я услышал – чей—то тихий стон.

Добрейшая Ат—тана и все ее чада, что со мной? Одеревеневшее тело не слушается, руки заведены за спину и чем—то туго стянуты, в затылке тупо ворочается боль, губы склеила жажда… Я захрипел, открыл глаза и попытался понять, где нахожусь. Что—то вроде квадратного шалаша, стены и потолок сплетены из сухой травы, пол земляной. Вокруг разбросаны побелевшие от времени черепа и кости каких—то животных. С трудом повернув голову направо, увидел лежащего рядом Грика. Парень то ли спал, то ли пребывал в глубоком обмороке. Он тоже был спеленат по рукам и ногам тонкими веревками. Я шепотом позвал его, но солдат лишь тяжело дышал и тоненько постанывал. Обернувшись влево, я обнаружил в углу человека, сидящего на корточках спиной ко мне. В хижине царил полумрак, и подробно разглядеть хозяина я не сумел. Но, глядя на согбенную спину, решил, что это старик. Грик застонал громче, и человек, развернувшись, прямо на корточках, будто огромное мерзкое насекомое, заковылял в нашу сторону. Так и есть, дикарь! Морда сморщенная, зубов, судя по ввалившимся щекам, нет, длинные седые патлы украшает венок сухих цветов, из которого торчат большие белые перья. Остановившись рядом со мной, он прикоснулся к моему лбу, гнусно захихикал и прошамкал:

– Умганга, двана.

– Умганга, сволочь, – ответствовал я. – Развяжи нас сейчас же!

– Где мы? – раздался слабый голос очнувшегося Грика.

– О—о–о! Тваи двана! – обрадовался старик и вдруг издал неожиданно мощный для его тщедушного тельца вопль.

В хижину вошли два могучих воина и, схватив мечущегося Грика, поволокли его наружу. Следом появились еще двое и вытащили меня. Как барашков на заклание, нас несли мимо травяных хижин, а следом бежала голосящая толпа темнокожих людей. Насколько смог увидеть, болтаясь на плечах воинов, деревню окружал густой лес. Как такое может быть, ведь мы шли по той же нескончаемой пыльной равнине, в которой лишь изредка попадались чахлые деревья? И вообще, каким, спрашивается, образом я здесь оказался? Помню: привал, водопад, удар по голове… Дальше – темнота.

Нас притащили на утоптанную площадку, посреди которой возвышалась грубо вытесанная статуя какого—то идола. Перед ней лежал большой плоский камень, покрытый засохшими темно—бурыми каплями. Мне развязали ноги и надавили на плечо, вынудив встать на колени, лицом к истукану. Рядом тяжело опустился Грик. Парень был совсем плох: на виске коркой запеклась кровь, голова клонилась на грудь. Да уж, влипли мы с тобой, братишка! От нечего делать я начал рассматривать статую. Она явно изображала местного божка. Как говорится, скажи мне, кому ты молишься… Вытянутая морда, наподобие крысиной, хранящая до безобразия подлое выражение, узкие щелки глаз, в которых взблескивают красные камешки, из пасти свисает длинный язык. Хоть работа и грубая, но впечатление производит. Лапы идола были сложены на выпуклом животе, каждый палец заканчивался длинным когтем. Кого—то он мне напоминал, где—то я уже видел эту уродливую рожу. Только вот где?

– Смотри, – прошептал Грик.

Я поднял голову. Вокруг нас плотным кольцом стояли дикари – мужчины и женщины. Их лица были покрыты толстым слоем красной и белой глины, превратившись в неподвижные жуткие маски, на которых живыми оставались только темные глаза. Аборигены молча смотрели на нас, и в этом молчании прятался первобытный ужас, ожидание чего—то невозможного и нечеловечески страшного.

Раздался повелительный окрик, и круг коричневых тел дрогнул, пропуская уже знакомого мне старика. В отличие от остальных, он не был размалеван, что не делало его менее омерзительным. Следом за ним шли двое молодых мужчин. Один, по всей видимости, слуга или помощник, нес какие—то странные штуки, среди которых был длинный острый нож, другой держал в руках потертый барабан. Установив его в центре круга, дикарь начал стучать ладонью, отбивая четкий ритм:

– Дамп—па, дамп—па…

– Нгиама Унгде—е–е—лу, – протяжно затянул из толпы сильный женский голос.

– Нгиама Унгделу, – подхватили остальные.

– Мевани Унгде—е–е—е–лу…

– Мевани Унгделу!

Аборигены двинулись по кругу, приплясывая и хором повторяя за женщиной слова бесконечной песни. Старик, похоже, местный колдун, неподвижно стоял, вперив взгляд в истукана. Пляска постепенно убыстрялась, тела танцоров извивались, покрываясь блестками пота, выкрики певицы звучали все резче, барабан надрывался:

– Дамп, дамп, дамп!

Вдруг старик хрипло вскрикнул и выбросил вперед руку, указывая на статую. Красные камни в ее глазах вспыхнули, и из них в грудь колдуна ударили два тонких луча. Нелепо дернувшись, он упал, заметался по земле, содрогаясь в мучительных конвульсиях, и мостом выгибая спину. На сморщенных губах выступила пена, глаза закатились, обнажив желтоватые склеры. Дикари продолжали кружиться, барабан не смолкал. Не знаю, сколько прошло времени, но наконец судороги старика стихли. Вздрогнув в последний раз, он моргнул и пошевелился. К нему бросился слуга и помог встать на ноги. Танец замер, дикари остановились, наступила тишина, в которой раздавалось лишь их тяжелое дыхание. По знаку колдуна четверо воинов освободили Грика от пут, подтащили к камню у ног истукана и уложили лицом вверх. Парня била крупная дрожь, в широко раскрытых глазах бился ужас. Только теперь мне стало по—настоящему страшно. Я больно прикусил губу, стараясь не показать мучителям охватившей меня паники. Мужчины держали руки и ноги Грика, не давая ему двигаться. Старик взял из рук помощника чашу, в которой зеленело что—то густое, желеобразное, выдернул из своего венца перо и склонился над парнем. Грик закричал, и в его голосе звенела невыносимая, смертная тоска. Обмакнув перо в чашу, колдун провел им по губам своей жертвы. Крик резко оборвался. Перо мазнуло лоб, веки и шею солдата. Тело Грика тут же безвольно обмякло, и мне показалось, что дыхание больше не вздымает его грудь. В руке старика появился нож, я дернулся, изо всех сил напрягая мышцы, пытаясь разорвать стягивающие меня веревки. Тщетно. Я бессильно наблюдал, как острое лезвие приближается к груди Грика. Вопреки моим ожиданиям, колдун лишь несколько раз, слегка надавливая, провел ножом по коже, оставив на ней царапины, которые складывались в непонятный рисунок. Дикари сняли казавшееся мертвым тело с жертвенника и куда—то понесли. Толпа расступилась, и шагах в десяти от площадки, на которой происходило действо, я увидел свежевырытую яму. Опустив в нее Грика, мужчины забросали его землей и принялись утаптывать могилу. Я орал и изрыгал проклятия, мучаясь сознанием своей беспомощности. Старик лишь довольно усмехался, и в его расширенных зрачках то и дело вспыхивали красные огоньки. Вернувшиеся от могилы воины подхватили меня подмышки и поставили на ноги. Странно, но решив, что настал мой черед, я вдруг успокоился и даже попытался изобразить что—то вроде улыбки. Однако меня не торопились укладывать к ногам божка. Колдун кивнул своему помощнику и что—то произнес. Тот, к моему изумлению, вдруг заговорил по—галатски, правда, чудовищно коверкая слова.

– Гунган Хванга узнавала, белый сильный.

Ну конечно, гунган, вот он кто! Дикарь продолжил:

– Белый воин будет слуга для гунган Хванга.

Ага, сейчас прямо! После того, что вы сделали с моим товарищем? Но следующая фраза толмача все прояснила:

– Белый воин другой день встанет из земля и будет служить, гунган Хванга взял его душа.

Они сделали из Грика зомби! Зарайя ведь рассказывал о чем—то подобном. Но почему же медлят со мной?

– Белый гунган будет помогай гунган Хванга, Унгделу будет довольна, да!

Колдун, напряженно вслушивавшийся в этот монолог, что—то снова чирикнул, помощник перевел:

– Белый гунган оставайся в племени, наши воины приводи белый человек. Два гунган – хорошо! Делай много слуга, слуга прогоняй двана.

Ах, вот чего они хотят! Чтобы я тоже занялся богомерзким делом, лишая своих же товарищей душ и превращая их в разлагающиеся, покорные не—мертвые тела! А потом руки зомби уничтожат других солдат. Да, плохую службу сослужила мне вчерашняя демонстрация заклятия перед восхищенными аборигенами! Похоже, меня приняли за могущественного мага. Потому и руки так стянули, боятся, что заколдую.

– Если белый гунган не хотеть, гунган Хванга делать его так! – выразительный жест в сторону могилы, в которой зарыт несчастный Грок.

Значит, парня угробили лишь для того, чтобы припугнуть строптивого белого колдуна: вот, мол, что тебя ждет, если не согласишься! О Луг, если бы у меня были развязаны руки!

Не знаю, может, я поступил безрассудно. Кто—то скажет, что надо было схитрить, потянуть время… Думайте что хотите… Я плюнул в его мерзкую старую рожу. На этом переговоры были закончены.

Меня отволокли в пустую хижину и бросили на земляной пол. Толмач на прощание сказал:

– Гунган Хванга устала. Утром… – и сделал общепонятный жест, проведя по горлу ребром ладони.

Послал я его, конечно. Да что толку? На джунгли опустилась густая ночь, совсем близко раздавались крики вышедших на охоту хищников. Я поерзал и сел, привалившись спиной к столбу, служившему хижине подпоркой. Брижитта, мать зверей, сделай так, чтобы меня разорвали этой ночью твои дети! Я готов принять какую угодно смерть, пусть жестокую, пусть мучительную – лишь бы не превратиться в бездушное ничто, безропотно исполняющее приказы проклятого ублюдка. Грик… тебе было приказано охранять меня, а вышло, что это я тебя не уберег!

Медленно капали минуты, я смотрел в темноту, бережно перебирая в памяти дорогие мне мгновения. Оказывается, это правда, что перед мысленным взором приговоренного к смерти проходит вся его жизнь. Мне вспоминалось все самое доброе. Дядя Ге…

… Первую неделю своего пребывания в доме дяди я только ел и спал. Старик не обременял меня работой, выделил крохотную, похожую на чуланчик, но отдельную комнату. В ней была восхитительно мягкая кровать с настоящей подушкой и теплым одеялом. Впервые в жизни я наелся досыта и уснул, не дрожа от холода. Первое время я побаивался дядюшки и все ждал подвоха: мне казалось, что вот—вот его добродушное лицо искривит гримаса злости, и он побьет меня. Но ничего такого не происходило, дядя был неизменно спокоен и благодушен. Более того, он почти не заставлял меня работать. Всю тяжелую работу по дому выполнял приходящий слуга, угрюмый, молчаливый мужик. Мне же доставались сущие пустяки: подмести, прибрать, сбегать в лавку за какой—нибудь мелочью. Понимая, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке, я гадал: зачем дядюшка привел меня в свой дом? Может, он жрец какой—нибудь тайной секты, и готовит меня в жертвы? По слухам, такое иногда случалось с бастардами. Или старик просто ждет, когда я окрепну на сытных харчах, и тогда уж уволит работника, взвалив все на меня? И лишь много позже, повзрослев, я понял то, чего не мог осознать ум затравленного, полудикого ребенка: дяде Ге просто не хватало обычного человеческого общения. Контрабандист и колдун, практикующий Незаконную магию, он так и не обзавелся семьей, видимо, из опасения в один прекрасный момент угодить в Счастливое местечко, или на виселицу, оставив дома безутешную вдову с ребятишками на руках. А с возрастом, осознав всю глубину своего одиночества, решил взять на воспитание ребенка, чтобы было кому передать знания и умения, которыми обладал. И просто подарить свое тепло. Почему выбрал бастарда? Ей—Луг, до сих пор не знаю. Может, хотел помочь тому, кому приходилось хуже всех?

* * *

– С бастардом покончено, мой господин!

– Астральный паразит сделал свое дело?

– Нет, все сложилось даже выгоднее для нас. Его похитили дикари.

– Что—о–о? Ты уверен?

– Я был неподалеку и видел сам. Никто не понял, что произошло, но я применил амулет Поиска и нашел бастарда в плену у аборигенов. Завтра они сделают из него зомби.

– Предвечный Хаос и все его порождения! Ты сам—то понимаешь, что несешь, малоумный?

– Что—то не так, мой господин?

– Все не так, идиот! Кто тебя только учил?

– Вы, мой господин…

– И это будет моим вечным позором. Подумай: кому поклоняются дикари Унгды?

– Богу Унгделу. Отсюда и название страны.

– Тебе это ни о чем не говорит?

– О, мой великодушный господин! Простите вашего недостойного слугу! Я все сделаю. Я покажу солдатам, где его искать!

– И побыстрее, иначе может случиться все что угодно!

* * *

В ту ночь я так и не сомкнул глаз. Не то чтобы сильно мучился предчувствием гибели. Все равно судьба напишет в своей книге то, что ей вздумается. Не хотелось терять время на сон. Я думал, вспоминал, даже потихоньку всплакнул пару раз…

Утром меня вытащили из хижины и тем же порядком доставили к жертвеннику.

– Хоть напиться перед смертью дайте, уроды! – обратился я к одной из красно—белых масок.

Ответа не последовало. Ну что ж, какая, в сущности, разница?

На этот раз дикари обошлись без помпезности: гунган, не устраивая представлений возле истукана, сразу прошел к могиле и кивнул нескольким воинам. Те принялись разрывать не успевшую слежаться, легко поддающуюся землю. Меня подвели к разверстой яме. То, что я увидел потом, будет сниться мне всю жизнь. Помощник протянул старику длинную, в несколько даймов, тонкую иглу, и тот, легко спрыгнув в могилу, устроился на животе трупа. Что—то пропев, гунган пронзил иглой грудь Грика. Слева, там, где сердце. Выдернул ее обратно. Повелительный выкрик – и воины вытянули старика наружу. Глядя мне в глаза, колдун злобно скривил беззубый рот и хлопнул в ладоши. Повинуясь его молчаливому приказу, мертвец открыл глаза, медленно сел и выкарабкался из ямы. Это был не Грик. То, что стояло передо мной, вообще не было ни человеком, ни демоном, ни даже сущностью. Приспособление, вот какое слово шло на ум. Имеющий форму и силу человеческого тела, а потому очень удобный инструмент для выполнения преступной воли. Взгляд бессмысленных глаз, затянутый мутной посмертной пеленой, сосредоточился на гунгане, который вертел в пальцах выдернутую из сердца зомби иглу. Колдун что—то проговорил, и покойник, неуклюже, как—то изломанно двигаясь, подошел ко мне. Новый приказ – и на мои плечи опустились тяжелые холодные руки. Совсем близко я увидел то, во что превратилось лицо вчера еще жившего, страдавшего, любившего и смеявшегося, сильного смелого человека. Здравствуй, Слепая невеста. Не ждал, что ты явишься в таком неприглядном обличье. Зомби в голодном оскале приоткрыл бледногубый рот. Я постарался не дышать. От Грика несло землей, и слабым, но от этого не менее отвратительным запахом разложения. Я не мог его ненавидеть. Я не мог его бояться. Прости, друг, если слышишь меня. Где сейчас твоя душа? На острие иглы гунгана? Или в Счастливых долинах? Луг, не дай свершиться несправедливости! Я надеялся, я отчаянно надеялся на то, что не врали старые книги о некромантии. Пытался верить: душа неподвластна никому кроме богов. Молился за нас обоих.

Колдун снова заговорил, и мертвец медленно отступил назад.

– Белый гунган что выбирай? – ехидно спросил толмач. – Решай надо.

В ответ я затянул гимн Лугу. Старик разочарованно вздохнул и указал на меня воинам. Через секунду, обездвиженный, не переставая петь, я лежал на жертвеннике. Дикари снова встали в круг, знакомо застучал барабан. Ритуал начался. Пытаясь перекричать завывания аборигенов, я во все горло распевал все известные мне молитвы. К стыду своему признаюсь, перемежая их ругательствами и проклятиями в адрес гунгана. Наконец, первая часть церемонии завершилась, и надо мной нависло уродливое лицо колдуна. Он выпачкал мне губы вонючей клейкой жидкостью. В отличие от Грика, сознание я не потерял. Да, конечно: противомагический амулет дядюшки Ге… Спасибо, старина, ты подарил мне несколько лишних мгновений жизни. Хотя, может быть, лучше было бы впасть в забытье… Над грудью навис нож, гунган ловко вспорол на мне рубаху сверху донизу. При виде множества висящих на шее амулетов его глазки заинтересованно блеснули. Кривые пальцы принялись перебирать волшебные вещицы. Внезапно колдун с криком отдернул руку. Он вскочил на ноги, уронил нож и, не сводя с меня глаз, попятился. Дрожащим голосом отдал приказ державшим меня воинам. Те мгновенно отпустили мои конечности и распростерлись на земле лицами вниз. Что еще за скачки настроения? Я осторожно сел и принялся растирать затекшие руки, очень надеясь, что за сутки, проведенные связанным, не заработал чернокровия. Вроде бы потихоньку начала возвращаться чувствительность. Слава Лугу! Правда, вскоре руки распухнут и заболят. Впрочем, скорее всего, волноваться не о чем. Я до этого не доживу. Что там дикари? Странно, они лежали, уткнувшись физиономиями в землю, и дрожали. Исключение составлял гунган. Тот стоял на коленях и что—то причитал, обращаясь попеременно то к истукану, то к вашему покорному слуге. Один лишь зомби не принимал участия в переполохе. Он застыл рядом с ритуальной площадкой, ожидая приказа хозяина. Но гунгану явно было не до того.

– Бвавана, двана! – разливался старик. Ну, или что—то вроде.

К моим ногам червем подполз толмач и, не поднимая головы, забормотал в землю:

– Гунган Хванга говорила… прости нас, великий Унгделу! Если хотеть, делай из племя слуга, только простить…

Ничего не понимая, я на всякий случай милостиво кивнул. Колдун слегка приободрился, стукнулся лбом об землю и продолжил свой рассказ. Толмач, по—прежнему лежа на животе, переводил:

– Великий Унгделу пришла в наш народ! Коготь принесла!

Ну и чушь! Какой еще коготь? И почему я великий Унгделу? Так, думай, думай, хоть и трудно это в такой неразберихе. Старик перепугался, когда взглянул на амулеты. Какой же из них так его поразил? Круглый деревянный оберег от злых духов? Серебряная пластина, отводящая клинок, или железная полоса, охраняющая мою магию? Ой, непохоже. Тогда остается только рог единорога – амулет, противодействующий яду. Я взял в руку кусок желтоватой кости и поднес к глазам. «Коготь принесла», – сказал помощник старика. А что, эта штука вполне могла за него сойти. Только вот какому существу он может принадлежать? Думай, Рик, от этого зависит твоя жизнь! Видно, моя бедная голова после удара по затылку совсем отказалась соображать. Что могло вызвать у туземцев такой священный ужас вперемешку с восторгом? Конечно! Наконец—то мое сознание соединило в себе смутный образ и звучание полузнакомого имени. Вспомнил, на кого похожа статуя! Существо, изображенное на картинке учебника по демонологии! Спасибо моей детской привычке разглядывать цветные гравюры в дядюшкиных книжках. А подпись под той картинкой гласила: «Угелук – демон лжи, герцог Мрака, третий из Высших». Точно! На их языке это звучит как «Унгделу». И от кого—то я слышал, что страны Южного континента называются по именам богов, которым поклоняются местные племена. То есть, для нас—то они демоны, разумеется. Что ж, похоже, я спасен. Колдун явно принял меня за земное воплощение своего идола. Придется подыграть, хоть и противно.

Я поднял руку, прерывая словоизвержения гунгана и, небрежно бросив толмачу:

– Переводи! – произнес речь, мне самому показавшуюся бредом сумасшедшего. – Я – великий и ужасный Унгделу, воплотившийся в теле белого гунгана! Я пришел к вам, дети мои, чтобы наградить достойных (как, интересно, я их награжу? Ну да ладно, решу по ходу) и покарать нечестивых (а вот это гораздо проще!). Так преклоните же колени! (Призыв запоздалый, все племя и так продолжало валяться на земле).

Высказавшись, я гордо подбоченился и стал ждать ответа, надеясь, что выгляжу достаточно величественно. Вообще, это я сейчас, по прошествии времени, так лихо описываю те события. Хиханьки да хаханьки. Наверное, пытаюсь отгородиться от тяжких воспоминаний. Страшно было, вот что! В нескольких шагах от меня стояло тело Грика, не мертвое, но и не живое благодаря клятому гунгану. И если бы аборигены заподозрили обман, в лучшем случае меня скормили бы зомби. А в худшем – свита Хванги пополнилась бы еще одним покорным слугой. Так что, приложил я все силы, унял дрожь в руках и голосе и в меру своего разумения исполнял роль демона в человечьей шкуре. Хорошо бы чудо сотворить, хоть простенькое, но я боялся, что после бессонной ночи да пережитых кошмаров не сумею. Просто руки еще не восстановили подвижность, как плетение—то делать? А вообще—то… работа с воздухом всегда давалась мне легче всего, наверное, я родился в месяц одного из покровителей этой стихии. Сам—то не знаю, а в Воспитательном доме никто сообщить не озаботился. Я решил сотворить «Покров невесты» – слабое заклинание, которое знают все маги, даже начинающие. Собственно, это и не заклинание даже, а так, тренировка для усвоения основ. Но дикарям должно понравиться. У них отношение к волшебству, насколько я успел понять, совсем не такое как в империи. Здесь заниматься колдовством может лишь один человек в племени – гунган. Для остальных оно – великая тайна. Думаю, это сделано для того чтобы проще было держать племя в повиновении. Но и местному колдуну мои заклинания будут непонятны и покажутся чудом. Просто потому что он—то молится Угелуку, значит, черпает силу из источника Мрака. Это уже Темная магия. В чем—то он сильнее меня: в некромантии, к примеру. Наверняка умеет готовить ужаснейшие смертоносные зелья, здешняя растительность к этому располагает. Хотя насчет зелий и я тоже не промах. А вот заклинания – на уровне шаманства. То есть, конечно, сотворить—то можно, но никогда не знаешь, получится ли, и если получится, то что именно. И времени затрачивается много, шаманы рисуют фигуры на земле, а это, понимаете ли, всегда неточно: линия искривилась – и вместо врагов заклятие валится на вашу собственную голову. Живи он в Галатоне, где магия все время развивается, осваивает новые рубежи – тогда мог бы применить свои способности как следует. Если бы не попался Имперским псам, конечно… Итак, «Покров невесты». Расслабиться, закрыть глаза, дышать ровно, дотянуться до источника… Это первая часть упражнения. Теперь вторая: короткими фрагментами элементарных заклинаний создаем крохотное возмущение стихии. Воздух вокруг моего тела должен уплотниться, напитаться цветом и задрожать, приобретя подобие голубоватой ауры. Упражнение, а выглядит красиво. Я открыл глаза. Теперь все племя стояло на коленях, видимо, поняв мой призыв буквально. На лицах напряженное ожидание, а должно было быть восхищение. Неужели не получилось? Вроде бы все шло как надо… Скосив взгляд на собственное плечо, убедился: никакого голубоватого сияния нет. М—да, переутомление… Попробуем еще раз. Расслабился, закрыл глаза, воздух – вот он, я ощущаю его ласковые легкие прикосновения. Ну же, помоги мне! Внезапно меня пронизало что—то болезненно—острое, заставившее сознание скорчиться от омерзения. По толпе туземцев прокатился дружный вздох, потом тоненько заплакал чей—то ребенок. Я открыл глаза и сам чуть не заорал: мое тело было охвачено холодным черным пламенем. Оно не причиняло мне физического вреда, нет, зато повергало в душевные муки. Очень противно чувствовать в себе силу Мрака. Через несколько мгновений свечение исчезло, я облегченно выдохнул. На дикарей, конечно, впечатление произвел – это бесспорно. Но как, откуда ко мне протянулись щупальца Темной силы? И опять это клятое опустошение… Размышлять было некогда, следовало воспользоваться случаем. Я отложил обдумывание на потом. Как это не раз уже бывало…

– Разойтись! – гаркнул я. – Унгделу устал!

Ко мне подполз колдун, и подобострастно, как побитая собака, снизу вверх заглядывая в лицо, произнес небольшой спич. Помощник перевел:

– Гунган Хванга просить в его дом пойти. Отдыхать, – ну конечно, хитрый старик пришел в себя и решил извлечь пользу из происходящего. У кого поселился Унгделу? У Хванги. А значит, кто будет передавать божью волю народу? Правильно, тоже он. Если учесть, что божество ни бельмеса не понимает местную речь, значит, можно трактовать его слова как угодно. Надо только толмача запугать. Умный дед, он даже вызвал во мне некое подобие уважения. Хотя очень уж мерзкий. А если учесть то, что он сотворил с Гриком… Кстати, что мне делать с зомби? Я ведь не могу допустить, чтобы тело несчастного солдата использовали в качестве прислуги. Но это чуть позже. Надо было закрепить успех.

Я торжественно прошествовал вслед за колдуном в его жилище. Там меня усадили на странного вида кресло, сплетенное из соломы. Гунган с помощником застыли по обе стороны от меня. На коленях, разумеется.

– Есть хочу, – сказал я. – И встаньте уже, надоели!

Вот что мне нравится в дикарях, так это их доверчивость. Наши бы сомневаться начали: с чего это богу есть захотелось? Да почему бы ему самому себе пищу не сотворить? А эти – нет, ничего. Захотел, значит, так надо, приказал – выполняем. Близость к природе! Довольно скоро в хижину вошли женщины, неся деревянную и глиняную посуду. Туземная кухня… непривычная какая—то. Первым делом я утолил жажду, мучившую меня уже сутки. Честно говоря, есть не хотелось, запах пищи напоминал мне о вони, исходящей от зомби. Но подкрепиться было необходимо, чтобы набраться сил и хоть немного восстановить свои магические ресурсы. Я предчувствовал, что они мне вскоре понадобятся. Пожевал какие—то сладкие корешки, закусил сочным фруктом, похожим на грушу. Мясо пробовать не стал. Кто их знает, туземцев, может, завалили на жаркое воина из враждебного племени?

Дождавшись, пока «бог» насытится, гунган склонился в униженном поклоне и что—то прощебетал. Из пояснений толмача я понял, что племя за стенами хижины дожидается моего суда. Суда? Ах да, я же обещал награждать и карать! Пришлось выдерживать роль до конца:

– Пусть заходят по одному!

Детей и женщин я отпустил сразу. Ребятишек жалко было, а местные дамочки… слишком красивые, чтобы их наказывать. Кстати, одну из них мне любезно предложили в качестве наложницы. Дочь гунгана, конечно же. И здесь старик соблюдал свой интерес: если девица понесет от самого Унгделу, власть колдуна станет неограниченной и вечной. На фоне своих товарок девушка выглядела как паучок рядом с радужными бабочками. Маленькая, кривоногая, неказистая – вся в папашу. Отказался я, короче. Гунган слегка обиделся, но виду не подал.

И начался суд. Я здорово отвел душу, посылая воинам кому прострел, кому зубную боль – на такую ерунду меня вполне хватало. Тех здоровяков, что держали нас с Гриком, к первым двум недугам еще и спинницей наградил. Дней на десять. Пусть полежат, подумают о смысле жизни. Когда поток желающих покаяться перед богом иссяк, начало смеркаться. Я выставил колдуна с его прихвостнем из хижины и развалился на лежанке, покрытой пушистой шкурой саблезубого льва, обдумывая создавшуюся ситуацию. Во—первых, как мне отсюда выбраться? Вроде бы ничто не мешает уйти, останавливать меня не станут, побоятся – бог я или нет? Но как я буду пробираться через джунгли, когда даже не знаю, в какой стороне моя рота? Кстати, неужели они не ищут своего лейтенанта? Не может быть, насколько я узнал Ястребов, они своего в беде не бросят. Нужно только немного подождать. С этим ясно, а как быть с Гриком? Впрочем, я лукавил перед самим собой. Конечно, я понимал, что должен сделать. Но это было так страшно… Я пялился в травяной потолок, пытаясь собраться с силами, внушая себе: «ты обязан, ты обязан поступить именно так, а не иначе, никто за тебя не примет этого решения»…Вдруг из угла до меня донеслось тихое, осторожное шуршание, явно шедшее снаружи. Приподнявшись на локтях, я прислушался: нет, это не мышь, она не стала бы шепотом поминать Бездну. Кинувшись туда, откуда раздавались звуки, я проковырял в тугом плетении стены небольшую дырку и приник к ней глазом. И в вечернем сумраке, разбавленном мерцанием светляков, разглядел бородатую физиономию Зарайи. Клянусь златовласой Неей, в тот миг для меня это было самое прекрасное лицо на свете!

– Лейтенант, ты, что ли? – прошептал капрал.

– Я!

Рядом с Зарайей, припав в земле, маячили еще три неясных фигуры.

– Мы на разведку, лейтенант. Продержишься до утра? Рота милях в пяти отсюда. Ты скажи, если никак – попробуем впятером управиться.

– Не нужно. Ждите меня за деревней. Я сам к утру выберусь.

– Что вы, Рик? – о, это, конечно же, Дрианн. Надо же, и в разведку увязался.

– Это приказ, – отрезал я. Времени не было объяснять. Не дай Луг, их заметят.

– Хорошо, лейтенант, как скажешь, – решил привычный к военной дисциплине бородач. – Ждем тебя на западной окраине деревни. Подойдешь к зарослям синеглазки – ухнешь совой. Если до рассвета не явишься – устроим дикарям веселье.

Воины бесшумно растворились в темном воздухе. Ну вот, первая проблема решена. С опытными Ястребами в джунглях не заблудишься. Оставалось только одно.

Я вышел наружу и оглядел спящую деревню. Какое из этих жилищ служит пристанищем гунгану? Вот оно: перед его выходом замер неподвижный зомби. Что ж, начнем, пожалуй? Ох, боги, как же тяжело! Я чувствовал себя преступником. Но понимал: иначе нельзя… Надеясь, что мои товарищи удалились от деревни на приличное расстояние, я завопил:

– Вставайте, вставайте, дети мои! Великий Ундгелу призывает вас!

Из хижин высовывались головы испуганных дикарей. Первым подскочили колдун с толмачом. Когда вокруг меня собрались все жители деревни, заспанные и перепуганные, а мужчины еще и скрюченные разнообразными болячками, я громко провозгласил:

– Унгделу возвращается домой!

Толмач перевел, и кажется, колдун расстроился. Впрочем, в темноте выражения его лица я рассмотреть, понятно, не мог. Но заголосил он знатно. Остальные его поддержали, но без особого рвения. Так, для порядка. Оно и немудрено: после моего справедливого суда любви к богу у них поубавилось. Я подождал, пока они выкажут верноподданнические чувства, и продолжил:

– Унгделу уходит туда! – поразмыслил, куда лучше указать: на небо или на землю, и все же ткнул пальцем себе под ноги. Как оказалось, не прогадал.

– Унгделу идет в Темную реку? – осторожно уточнил гунганов прислужник.

– Верно! И забирает с собой душу белого воина! Разложите большой костер!

Дикари кинулись выполнять приказание. Вскоре посреди деревни возвышалась аккуратно уложенная стопа сухих веток. Колдун приуныл, видно, не хотел расставаться со свежим зомби. Я обратился к нему:

– Отдай Унгделу душу воина!

Это был очень опасный момент. Если гунган заартачится и решит оказать сопротивление, со всей деревней мне не справиться. Даже учитывая, что большинство из них страдают спинницей и прострелом. Но старик, видимо, свято верил в мое божественное происхождение, поэтому сразу же, хоть и неохотно, вытащил из венка прятавшуюся между перьев тонкую иглу и протянул ее мне. Дадда умелец, и что же мне с ней делать? Я покрутил вещицу в руках и, не придумав ничего лучше, переломил ее пополам. В тот же миг зомби, стоявший возле одной из хижин, навзничь рухнул на землю. Подойдя к телу, я убедился, что оно мертво. То есть, по—настоящему, как и положено покойнику. Уродливое подобие жизни покинуло Грика, странным образом вернув ему человеческое обличье. Теперь даже смрад тления почти не ощущался. Я присел на корточки и прикоснулся пальцами к холодному лбу. Прощай, солдат. Я почти не знал тебя, и даже имя твое впервые услышал только вчера. Ты мог бы стать моим другом, соратником, пройти плечом к плечу многие майлы по этим пыльным дорогам. Не успел. Прости меня… Я поднял тяжелое тело и потащил его к кострищу. Ко мне подбежал толмач, собираясь помочь, но я так свирепо рыкнул на него, что дикарь в страхе присел, прикрывая руками лицо. Мне не нужны были помощники, это все, что я мог сделать для Грика.

Вскоре пламя костра взметнулось к небу, отбрасывая в темноте оранжевые блики на лица стоящих вокруг дикарей.

– На колени! – рявкнул я.

Не знаю, где обитала душа Грика после его первой смерти – в игле гунгана, или все же в Счастливых долинах. Но теперь, стоя возле погребального огня, я был за нее спокоен. Вокруг съежились коленопреклоненные дикари. Последние почести солдату…

Близилось утро, когда я, собрав пепел, развеял его над деревней. Оглянулся: так, где здесь запад? Вон там, над холмом, край неба чуть посветлел. Значит, мне в противоположную сторону. Никто меня останавливать не стал, по—моему, жители испытывали несказанное облегчение от ухода такого неудобного бога. Один только колдун запричитал вслед. Селение оказалось совсем небольшим, и вскоре я очутился у кромки леса. Не опоздать бы, уже светает. А то ребята устроят дикарям веселенький такой погром. Зарайя сказал, что они прячутся в зарослях синеглазки. Знать бы еще, как она выглядит. Побродив туда—сюда, я наткнулся на высокие кусты с симпатичными синенькими цветочками. Похоже, оно. Теперь надо крикнуть совой. Да, задали они мне задачку! Вот скажите на милость, откуда человеку, выросшему в большом городе, уметь изображать лесную птицу? Кстати, сомневаюсь, что в джунглях водятся совы. Немного помявшись, я неуверенно ухнул. Вышло неубедительно, поэтому пришлось крикнуть еще пару раз. В ответ кусты затрещали, и из них появился Зарайя, вытаскивая из бороды застрявшие в ней листочки.

– Ну, слава Лугу, цел наш лейтенант!

Следом за бородачом, поминая всех демонов сразу, выбрался исцарапанный Хамар. За ним неловко вылез засиявший от счастья при виде меня Дрианн. Последним появился Ом Лютый с арбалетом наизготовку. А он—то что здесь делает? Не ожидал, признаться. Неужели высокомерный красавец сменил гнев на милость?

– Грик с тобой? – оглядывая окрестности, спросил Хамар.

– Он погиб, – я не стал уточнять, как. Просто не мог им сказать.

– А почему вы живы, лейтенант? – холодно осведомился Лютый, изящным жестом откидывая назад серебристые волосы.

Понятно, ничего не изменилось. Уж не знаю, по каким причинам он отправился меня выручать, но явно не из дружеских побуждений. Скорее всего, его взяли как лучшего арбалетчика. И как же объяснить, что со мной произошло?

– Меня приняли за местного божка, – скромно ответил я.

Ом язвительно усмехнулся:

– Ну конечно, обычное дело! И как это мы сразу не догадались?

Этот парень начинал меня бесить. Я еле сдержался, чтобы не ответить резкостью. Выручил Хамар:

– Ладно, потом поговорим. Заканчиваем, и пошли отсюда.

Лютый вынул из кармана огниво и двинулся в сторону видневшейся из—за кустов хижины.

– Отставить!

– Ты чего, лейтенант? – изумленно спросил Зарайя.

– Отставить, – устало повторил я.

– А как же Грик? – взъярился вдруг Хамар. – Они должны ответить за смерть моего солдата!

Обычно спокойный, угрюмый воин сейчас наливался тяжелой злобой. Дрианн счел за благо не вмешиваться, а Ом тихо, но очень неприятно засмеялся. На его лице поселилось отрешенно—презрительное выражение. Я кожей ощущал их непонимание и осуждение. Но не мог ничего объяснить. Боюсь, и вам сейчас не смогу. Хотя попробую. Клянусь копьем Стратаны, думаете, мне не хотелось подпалить Мракову деревню? Еще как хотелось! Не блаженный же я, в самом деле, чтобы прощать такое? При упоминании имени Грика ненависть сжала и перевернула все нутро, комом желчи встала в горле. Зубы свело от гнева, и руки сами тянулись к огниву, чтобы сжечь селение вместе со всеми его обитателями, а потом развеять пепел по ветру! Но нельзя было этого делать. Не было у меня убедительных доводов. Кроме разве что одного: это не наша земля, и нет ничего удивительного в том, что она отторгает нас. Мы – захватчики, с оружием пришедшие в чужую страну. Так почему ждем радушной встречи? Да, туземцы борются с нами ужасающими способами. Да, они поклоняются демонам. Но я не могу быть судьей. Не человеческое это дело. Пусть боги решают, кого казнить, а кого миловать.

Не стал я им, конечно, всего этого говорить. Они бы не поняли. Потому что солдаты, их дело – выполнять приказ. Да я и сам себя до конца не понимал. Знал только, что готов драться с врагом на поле боя, по—честному. А в деревне – дети, старики и женщины. Пусть живут, как умеют.

Воины нехотя двинулись вглубь леса. Первый майл прошли молча. Потом Хамар слегка оттаял и рассказал, как они меня нашли:

– Мы не заметили, лейтенант, как ты исчез. Спохватились, когда начали собираться. И Грик пропал. А его магичество, – насмешливый кивок в сторону Дрианна, – на травке сидел, возле водопада.

– Уж мы его расспрашивали, – подхватил Зарайя, – а он словно дурной, ни «бе», ни «ме». Не знаю, говорит, не видел ничего.

А вот это странно! Я же помню, как мальчишка подходил к водопаду. Собственно, в этот момент меня и ударили по голове. Я еще перед этим подумал, что Дрианн – Изысканный, каковая мысль меня изрядно рассмешила. Он должен был видеть, что произошло.

– Я правда ничего не помнил, – поспешил оправдаться маг. – На меня какой—то морок нашел.

Хамар продолжил:

– Мы обшарили все кусты, потом пошли дальше. Прочесали мили две вокруг. И только на следующий день парень вспомнил, что ты исчез прямо из—под водопада.

– Так вдруг и вспомнил? – удивился я.

– Ну, почему, – уклончиво протянул Хамар. – Пришлось немного встряхнуть.

Могу себе представить! Один вид угрюмого усача, явного выходца из Солнечного края, где царят простые жестокие нравы, внушал почтительный страх.

– Мы водопад оглядели – Мрак подери! – а за ним—то в скале пещера! – воскликнул Зарайя. – Оттуда подземный ход, по нему вышли в джунгли. Роту оставили, сами в разведку пошли.

Значит, вот как меня похитили. А заодно и Грика прихватили, благо он рядом стоял. Но почему маг не поднял тревогу, он же был в паре шагов от нас? Интересно. Очень интересно. Что же получается: Дрианна околдовали? Каким образом? Наслать заклятие, лишающее памяти, гунган просто не мог. Силенки не те. Может быть, прыснул какое—нибудь зелье? Это более правдоподобно. Или… но зачем? С мысли меня сбил Хамар, тихо спросивший:

– Зарево над деревней – это…

– Да, погребальный костер.

Пришлось рассказать, что произошло в селении. Я умолчал только о том, что Грика превратили в зомби. Иначе не сумел бы удержать их от расправы. Сказал просто, что его убили, чтобы застращать меня. Мой рассказ все восприняли по—разному: Зарайя искренне дивился, похлопывая себя по бокам, Хамар еще сильнее насупился, Лютый сохранял то же скептическое выражение лица, показывая, что не верит ни единому моему слову. Ну, а Дрианн, конечно, вдохновился:

– Рик, можно мне посмотреть ваш амулет?

– Потом, – пообещал я, не желая отдавать в руки мага опасную вещицу. Что—то мальчишка начал вызывать у меня смутные подозрения.

К тому же, я сам хотел изучить эту штуку. Если гунган не ошибся, и это действительно коготь Угелука, то у меня на шее болтается вовсе не амулет, а могущественный артефакт. Мог ли Вериллий не знать, что мне дарит? Сомневаюсь. Скорее всего, Его высокомагичество сам балуется Темными силами. Почему не сказал мне правду? А как он мог в этом признаться? Так или иначе, а подарок Верховного спас мне жизнь. Спасибо ему за это.

Мы шли по густому, курящемуся душным теплым паром лесу. Впервые я увидел, как выглядят настоящие джунгли. И мне они не понравились. Деревья росли слишком плотно, не так, как в наших лесах. Неприятным сюрпризом были толстые цепкие веревки лиан, которые так и норовили ухватить за ноги. Я все время спотыкался, недобрым словом поминая того, кому пришла странная фантазия создать такое непригодное для человека место. Досаждали какие—то мелкие насекомые, которые целыми тучами кружились над сочащейся нездоровой влагой землей.

– Подземный ход вывел на несколько майлов к востоку. Поэтому мы сильно отклонились от маршрута, – пояснил Хамар.

Когда мы добрались до роты, уже окончательно рассвело. Солдаты ждали нас в поросшем густой травой овраге, по краям которого были выставлены часовые. Наше появление воины встретили дружным криком «ура».

– Слава Лугу! Того, этого, мы уж думали: все, пропал наш лейтенант! – пожимая мне руку, восклицал Добб.

Йок, по обыкновению дружески врезав мне по спине так, что в ушах загудело, добавил:

– С возвращением! Ну что, двинули дальше?

Они были искренне рады моему спасению. Впервые с момента посадки на корабль я почувствовал себя не чужаком, не обузой, а частью чего—то целого. Понял, что в этих простых, не избалованных жизнью парнях обрел пусть пока не друзей, но единомышленников. И теперь рядом со мной будут те, на кого я могу рассчитывать, и ради кого сам пойду на все. Начинать следовало прямо сейчас, совершая маленький собственный подвиг. А именно, уставшим и не спавшим уже двое суток продираться вперед сквозь душный сырой лес.

И мы двинули. Впереди шел десяток Била Райтона, по меткому выражению Добба, «поганя» мечи о лианы и самые цепкие ветви деревьев и прорубая путь остальным. Следом двигались солдаты под предводительством Лютого, держа наготове арбалеты на случай непредвиденного столкновения с дикими зверями, или воинственно настроенными туземцами. Впрочем, это я так вначале думал. Оказывается, основной угрозой капралы посчитали парганцев. На мой вопрос, откуда бы им здесь взяться, Зарайя исчерпывающе ответил:

– Да они ж как тараканы. Парганский император регулярные войска бережет, на случай, если вдруг орки нападут. А в колонии наемников шлет. Набирает их из Лихого братства.

– За каждый захват шахты, что волшбинку добывает, того, этого, награду им платит, – добавил Добб.

– Так что они где угодно могут обретаться, – подытожил Зарайя. – Шляются по континенту, на деревни нападают. Одних выбьешь, глядь – другие нарисовались.

– Почему же наш император не пошлет сюда постоянные части, чтобы охраняли колонии?

– Есть такие, только их не хватает. Колоний много, места дикие, глухие, территории огромные. Не станешь же за каждым кустом патрули ставить.

Да, место точно было глухое. И густо населенное непонятным зверьем. Невероятного вида твари, немного похожие на белок, только раза в три больше и вооруженные острыми зубами, которые они открывали в недовольном оскале, скакали с дерева на дерево. Они преследовали колонну, оглашая джунгли пронзительными воплями, кидали в нас громадные, величиной с мою голову, и очень твердые орехи. Пришлось надевать шлемы, но это спасало лишь частично. Получив такой штукой по макушке, я долго еще слушал раздающийся в ушах звон. Зато поумнел и начал прикрываться щитом. Под ногами кишели змеи всех размеров и цветов, и без ядовитых укусов обходилось до сих пор только благодаря Дрианну. К моему удивлению и шумному одобрению всей роты парень наконец—то сумел сотворить путное заклятие. Думаю, это было что—то вроде чар Неприкосновенности. Впереди образовалась узкая тропка, добравшись до которой змеи отлетали в сторону. Я был очень рад внезапно проснувшимся в мальчишке талантам, потому что сам не чувствовал в себе силы сплести даже самую простую магическую фигуру – снова энергия Мрака, которая вселилась в меня в туземной деревне, привела к опустошению. Впрочем, заклятие Дрианна действовало почему—то только на тварей, ползающих по земле. Отведя рукой задевшую мое плечо лиану, я дико заорал: перед лицом закачалась голова огромной змеи, принятой мною за вьющееся растение. В тот же миг меч шедшего сзади Хамара перерубил гадину пополам:

– Не вопи, лейтенант, она не ядовитая!

Заверение капрала меня ничуть не утешило. Неуютно мне было в джунглях, и жутко. Слишком уж здесь все было непонятное, другое. Так или иначе, но к полудню мы выбрались на что—то вроде небольшой поляны. Покрытое буйными зарослями высокой травы, свободное от деревьев пространство показалось мне подходящим для отдыха, и я скомандовал привал. Дрианн что—то пошептал, обойдя поляну по краю, и заверил, что в ближайшее время змеи нас не побеспокоят. Я, конечно, немного сомневался в его словах, но выбора не было. Тело так налилось усталостью, что я ощущал необходимость хоть ненадолго прилечь. Выставив караул, солдаты развалились в траве и занялись обедом. У меня же не было сил даже на это. Я растер ноющие после веревок руки нашедшимся в мешке дядюшкиным зельем, а потом… Завернувшись в муринковый плащ, не пропускавший поднимавшейся с земли сырости, тут же провалился в глубокий сон.

Разбудил меня громовой хохот. С трудом продрав глаза, я приподнялся на локте и увидел, что вся рота сгрудилась в середине поляны. Сквозь дружный солдатский смех раздавались восклицания:

– Гляди, гляди, как носится!

– Ку—у–уда побежал, шалишь!

В ответ слышался панический визг, перемежавшийся сбивчивой незнакомой речью, что—то вроде «гыр—гыр—гыр». Я поднялся и подошел к веселящейся роте. Протолкавшись через плотное кольцо воинов, увидел существо, которому был обязан своим пробуждением. В круге, образованном солдатами, метался кто—то маленький, ушастый и серый. Он был похож на крошечного, по пояс взрослому мужчине, человечка со сморщенной, плаксивой физиономией. Голову украшали замечательные по размеру и форме уши. На поясе болталась пышная травяная юбочка, на груди глухо побрякивало множество деревянных амулетов. В одной тоненькой лапке существо судорожно сжимало пучок кореньев, другой – прикрывало голову, словно ожидая удара. При этом тваринка верещала, как нехолощеный поросенок. Бросаясь от одного воина к другому и опасливо заглядывая в смеющиеся лица, серый человечек жалобно пищал, видимо, прося выпустить его. Довольные нечаянным развлечением солдаты хлопали в ладоши и легонько отталкивали его обратно в центр круга. Почему—то мне вспомнилась обезьянка, которую водил по Виндору на поводке старый шарманщик. У нее были печальные глаза и такое же морщинистое, грустное личико. Шарманщик крутил ручку, извлекая из своего инструмента стонущие звуки, а зверюшка просительно протягивала к людям лапку, ожидая угощения…

– Что тут происходит? – спросил я.

– Ты смотри, лейтенант, кто к нам пожаловал! – восторженно проговорил Сайм Хассон. – Что, не узнал? Это ж гоблин!

Хм, странно, а почему считается, что они зеленые? Этот серый какой—то. И совсем не похож на картинки в книгах. Сам я никогда гоблинов не видел, однако много слышал о них от людей, бывавших в Аллириле. Собственно, только там они и остались. Эльфы их не трогают, считая кем—то вроде низших существ, недостойных драгоценного внимания Первозданных. Раньше этот народец водился и в лесах, окружающих Орочье гнездо. Но Дикие, которые не признают за другими расами права на жизнь, уничтожили всех. Впрочем, и люди тоже отличились. Я читал, что около тысячи лет назад гоблины были довольно многочисленным народом и населяли все леса Аматы. Но охота на них долгое время считалась забавным и безопасным развлечением, и в конце концов зеленокожие племена были истреблены. А теперь оказывается, что они сохранились не только в Аллириле, но и на Южном континенте. Кстати, возможно, что здесь лесные жители имеют серую окраску. Хотя это и неправильно как—то: по идее, зеленая кожа помогает им скрываться в траве. Между тем гоблин дошел до крайней степени отчаяния, пришлось вмешаться. Когда он оказался недалеко от меня, я ухватил его за дрожащие плечики, одновременно скомандовав солдатам:

– Р—р–р—азойдись!

Разочарованные из—за того, что веселье окончено, воины, недовольно ворча, разбрелись по поляне, а я посмотрел вниз. Гоблин постепенно зеленел. Очевидно, серый цвет кожи был явлением, подобным человеческой бледности. Теперь же, успокаиваясь, ушастый возвращал себе природную окраску. На меня смотрели огромные, болотно—зеленого оттенка, полные невыразимой вековой печали глаза. Я отпустил хрупкое плечико, гоблин, отвесив низкий поклон, разразился длинной гортанной тирадой, из которой я ничего не понял и, махнув рукой, ответил:

– Иди уже!

Существо еще раз поклонилось, совершило длинный скачок и скрылось в густой траве. Некоторое время над зарослями мелькали остроконечные уши, потом и они исчезли. Я вернулся к воинам, мысленно отметив, что зелье дяди Ге помогло: руки почти не болели.

– Выступаем, лейтенант? – спросил Зарайя.

– Если, конечно, господину лейтенанту не угодно будет прямо сейчас спасти еще парочку каких—нибудь гнусных тварей, – ядовито заметил Ом.

А вот это он, пожалуй, зря сказал! После двух дней, проведенных в плену у дикарей, после кошмарного ритуала зомбирования, после того как мне пришлось собственноручно сжигать тело несчастного Грика, я был на пределе. И это небрежно оброненное замечание стало искрой, пробудившей в моей душе яростное пламя злобы.

– Что вы сказали, капрал? – стискивая зубы, нарочито спокойно уточнил я.

– Вы плохо слышите, лейтенант? – видимо, у Лютого тоже накипело, и он не собирался сдаваться. – Я сказал, что ваша неземная доброта пугает. Благодаря ей, мы рискуем попасть в неприятную историю.

– Ом, замолчи, – Хамар побледнел, черные усы уныло обвисли.

– Давай не будем… – чего не будем, Зарайя договорить не успел. Лютого несло.

– Вы ничего не перепутали, господин лейтенант? Быть может, вам стоило бы сделаться жрецом храма Брижитты, а не офицером Ястребов?

– Вы забываетесь, капрал!

– Это вы забываетесь. Готовы проливать горючие слезы над любой жалкой скотиной.

– Гоблины – не скоты, это разумные существа. А вы будете наказаны.

Ноздри породистого носа строптиво раздулись, глаза от бешенства словно бы сделались еще светлее, изящные пальцы плотно стиснули рукоять стилета.

– И кто же меня накажет, господин лейтенант? Уж не вы ли?

– Именно! – зарычал я.

Понятия не имею, как я в тот момент намеревался с ним разбираться, но одно понимал точно: такого спускать нельзя. Уж не знаю, чем не угодил красавчику, но раздражали мы друг друга уже давно. Я сделал шаг вперед, собираясь врезать ему по—свойски, как, бывало, делал это в родном Портовом квартале. Но остановился, внезапно поняв, что не могу устроить драку на глазах у всей роты.

– Что же вы, господин лейтенант? Струсили?

– Не здесь, – процедил я.

– Хорошо, где вам будет угодно. Выбор оружия за вами.

«А ведь он не из простых», – вдруг подумалось мне. В самом деле, Ом выглядел, словно юный аристократ, бросающий перчатку сопернику в лицо. Он гораздо уместнее смотрелся бы в зале императорского дворца, чем в дышащих ядовитыми испарениями джунглях Унгды. И камзол с шелковой рубашкой шли бы ему гораздо больше, чем запыленный, пропитавшийся потом черный мундир Ястребов. Ишь как стоит – прямо картинка – стройный, гибкий, сереброволосый. Тонкие губы презрительно кривятся, на высоких скулах белокожего лица, почему—то не затронутого южным солнцем, алеют пятна гневного румянца. Опальный сын знатных родителей, за грешки молодости лишенный наследства? Да ну его! Кем бы он ни был, происхождение еще не дает права дерзить командиру.

– Без оружия, – коротко ответил я. – На кулаках.

– Лейтенант, – попытался было вразумить меня Йок.

Но я и слышать ничего не хотел. Может, в драке я и не так хорош, как капрал Мелли, но постоять за себя сумею. И в воспитательном доме, и в переулках взрастившего меня Портового квартала выживал только тот, кто не боялся раскровенить при случае парочку вражеских носов.

– Ну, конечно, ведь господин лейтенант – великий маг! – продолжал издеваться Лютый.

Я навесил на лицо такую же наглую ухмылку и ответил:

– Не бойтесь, капрал. Обещаю не применять против вас волшебства.

Облыжно обвиненный в трусости, Ом так и вскинулся. Поняв, что помирить нас уже не удастся, Йок предложил:

– Вон за теми кустами. До первой крови.

– Хорошо, только не до первой, – проскрежетал сквозь зубы Лютый. – До победного.

Я согласно кивнул. До победного – значит, до тех пор, пока один из дерущихся не признает себя побежденным. Я этого делать не собирался.

Капралы согнали солдат на середину поляны, чтобы никто из них не стал свидетелем готовящегося безобразия, а мы с Омом полезли в колючие кусты. С нами в качестве судей отправились Йок и Хамар. На их недовольных лицах явственно читалось отношение к предстоящему поединку, но оба помалкивали, не желая еще больше нас распалять. За кустами обнаружилась небольшая полоса травы, локтей через пять переходящая в пологий склон овражка, заполненного стоячей водой. Мы с Лютым встали лицом к лицу, одаряя друг друга свирепыми взглядами. Я снял с себя шлем, отцепил меч и отдал их Хамару. После возвращения из туземной деревни кольчугу я так и не стал надевать, и она вкупе с остальным скарбом лежала в дорожном мешке, который сохранили для меня капралы. Лютый же по обыкновению был без доспеха. Он тоже избавился от меча, вынул из—за голенища стилет и вместе с арабалетом протянул Йоку.

– Готовы? – спросил тот.

– Помириться не желаете? – на всякий случай осведомился Хамар.

– Нет, – хором ответили мы и ринулись в драку.

Надо признать, Ом был хорош. Он слегка наклонился вперед, выставив руки перед собой, и пружинистым шагом двинулся по кругу, чутко следя за мной. Я же не хотел терять времени на лишние реверансы, да и злился очень. Поэтому в лучших традициях Портового квартала резво подскочил к противнику и дал ему в зубы. То есть, целился туда. Видимо, несмотря на опыт и уверенность в собственных силах, Лютый не ожидал такой стремительной атаки, поэтому не сумел полностью уклониться от удара. Он отпрянул в сторону, но мой кулак все же вскользь задел его лицо. Паурониевая цепочка изрядно увеличила силу моей руки. Из рассеченной губы по подбородку потекла тоненькая струйка крови. Ом взревел и, тоже отбросив лишние условности, кинулся на меня. Вцепившись друг другу в плечи, мы некоторое время бестолково топтались на одном месте, но я вовремя вспомнил знаменитую «монастырскую подножку», и с блеском выполнил ее, вызвав у Йока одобрительное восклицание. Клятый красавчик вцепился в меня как демон в грешную душу, и мы вместе рухнули на землю. Обнявшись крепче, чем страстные любовники, покатились по сырой траве. Капралы отскочили в стороны, дав нам свободу маневра. Драка шла с переменным успехом. Сначала сверху оказался Лютый, и принялся тузить меня по физиономии, расквасив нос и подбив правый глаз. Но я изловчился, скинул его и, усевшись поперек груди, изрядно подправил красивенькое личико. Выкрикнув проклятие, которое я здесь приводить не стану, по причине его беспредельного кощунства, вражина вывернулся и вцепился мне в шею с явным намерением придушить. Пришлось ответить тем же. Хрипя и задыхаясь, мы снова катались по земле. В какой—то момент эта самая земля вдруг резко исчезла, мы закувыркались по склону оврага и с размаху плюхнулись в теплую, взметнувшуюся вонючими брызгами, воду. Расцепив объятия, кое—как встали на ноги, по пояс в грязной жиже, и, тяжело дыша, посмотрели друг на друга. Лютый выглядел не лучшим образом, его волосы были густо облеплены грязью, губы расквашены, под обоими глазами наливались ядреные синяки. Наверное, я был так же прекрасен. Но злости у нас не убавилось.

– Блаженненький святоша, мать твою, – выдохнул Ом.

– Эльф придурковатый, – не замедлил ответить я, намекая на знаменитый сумрак души.

– Ах ты… – Лютый взвыл, как взбесившаяся лесная кошка, и снова кинулся на меня.

Я поскользнулся в жидкой грязи и едва не упал, рука противника скользнула по правому плечу и вцепилась в рукав рубахи. Промокшая, впереди разрезанная гунганом, одежина не выдержала такого непочтительного обращения и треснула по шву, обнажая плечо и украшавшую его татуировку ястреба со знаком бастарда в когтях. Неожиданно Ом разжал пальцы и воззрился на отметину со странным выражением на разбитом лице.

– Чего уставился? – рявкнул я, разозленный тем, что мой секрет раскрыт. Уж теперь—то гаду будет чем меня попрекнуть.

Я собирался было ухватить капрала за шею и окунуть его мордой в зловонную лужу, но сверху заорали:

– Сюда, быстро!

Ом внезапно схватил меня за обе руки и с силой дернул на себя. Тут же наверху раздался щелчок, и следом где—то за моей спиной мощный всплеск воды. Обернувшись, я увидел, что на том месте, откуда меня только что вытащил Лютый, бьется в предсмертной агонии какая—то жуткая тварь. Она была похожа на ящерицу, только очень уж большая. Длинная пасть, просто набитая острыми, похожими на иголки, зубами, раскрывалась в судорожной попытке вдоха. То ли шесть, то ли восемь могучих толстых лап молотили по воде. Мощный, раздвоенный на конце хвост извивался в разные стороны, угрожая сбить нас с ног.

– Поднимайтесь скорее! – крикнул Йок. – Там могут быть еще рыбозубы!

Мы переглянулись и принялись дружно карабкаться наверх. По дороге, придерживая болтающийся на нитке рукав, я неловко буркнул:

– Спасибо…

Лютый промолчал. То ли не услышал, то ли не захотел ответить. Но я был не в обиде: шутка ли, несмотря на обуревавшую его злобу, капрал все—таки спас мне жизнь. Если бы не он, рыбозубу достался бы на обед один глупый, вспыльчивый, ребячливый бастард. Выбрались мы из оврага – грязные, мокрые, избитые и угрюмые. Взглянув на нас, Йок не удержался от жизнерадостного смеха. Даже Хамар скупо ухмыльнулся в усы, затем спросил:

– Ну что, руки—то жать будете?

Я первым протянул руку. Немного помедлив, Ом ответил тем же.

На поляне Давин Хрол, достав из своего мешка иголку и моток ниток, прямо на мне ловко приладил рукав на место и зашил рубаху спереди. Я оглядывался по сторонам: солдаты, готовые к отправке, переминались с ноги на ногу и перебрасывались незатейливыми шуточками. Все же чего—то не хватало. Ну, конечно!

– Где Дрианн? – спросил я у Давина. Тот ненадолго задумался.

– Как на привал остановились, так я его и не видел.

То же самое сказали и Зарайя, и Йок. Интересно, как такое может быть? Мальчишка даже умудрился пропустить нашу с Лютым драку. А ведь в последние дни он не отставал от меня ни на шаг. Исчезновение мага нравилось мне все меньше, незадачливый юнец запросто мог попасть в какую—нибудь переделку.

– Пойду поищу, – решил Хамар и исчез за кустами.

Я очень надеялся, что с Дрианном ничего не произошло. Поэтому, немного подождав, сам отправился на поиски.

* * *

– Ну, наконец—то! Ты вытащил мальчика из селения дикарей?

– Да, мой господин!

– И как он?

– Почти ничего не понял.

– Надеюсь, артефакт при нем?

– Да, но боюсь, коготь на него не действует.

– Подождем еще немного. Если паразит не уничтожит его, будешь действовать сам.

– Слушаюсь. Господин, могу ли я узнать, как обстоят дела в империи?

– Плохо. Никак не удается организовать новое покушение. Ридриг стал очень осторожен, увеличил охрану и окружил себя придворными магами.

– Может ли быть, чтобы мой господин не справился с горсткой жалких колдунишек?

– Я ничего не могу сделать сам. Ты же знаешь, я связан Обетом. Мне совсем не хочется попадать в объятия Угелука.

– Но, мой господин, я тоже давал Обет!

– Да, и твое клятвопреступление было хорошо оплачено, не так ли?

– Но…

– Никаких но! Такие как ты нужны именно для того, чтобы я не марал собственных рук!

* * *

Дрианн обнаружился неподалеку от поляны, в пушистых кустах синеглазки. Он сидел, напыжившись, отрешившись ото всего, и пялился в свой амулет.

– Вот он где! – подходя, сказал Хамар. – А я в лесу искал…

Спохватившись, мальчишка торопливо вскочил на ноги. Вид у него при этом был виноватый и растерянный. Но увидев мое лицо, маг обо всем позабыл и принялся хлопотать вокруг меня, приговаривая:

– На следующем привале сделаю зелье для примочек. За ночь все пройдет.

– Спасибо, не надо, – отказался я.

Среди врученных дядей Ге снадобий наверняка найдется что—нибудь заживляющее. Надо будет и Лютому предложить. Не смешить же солдат своими разбойничьими рожами.

Мы двинулись дальше. Снова джунгли, снова змеи, мошкара, безумные белки, или кто они там, жара, сырость, лианы… Но я то ли привык, то ли слишком устал, чтобы обращать на все это внимание. А может быть, виной были крутящиеся в голове вопросы, ни на один из которых у меня не было ответа. Итак. Коготь Угелука. Каким действием обладает этот артефакт, кроме способности приводить в восторг дикарей? Для чего—то же Вериллий мне его дал? Или сам не знал, что дарит? Может быть, коготь действительно лишь предохраняет от отравления? Глупо, это все равно что обороняться мечом от комара, можно было обойтись и просто сильным амулетом… Нет, артефакт явно предназначен для чего—то другого. Для чего? Теперь Дрианн. Что—то он меня беспокоил. Почему не рассказал капралам, каким образом я исчез? Действительно был заколдован? Или не хотел говорить? Почему ходит за мной, как влюбленный за невестой? Вот и сейчас топает рядом. И все эти его странные игры с амулетом… Зарайя. Он ведь не раз бывал в колониях, значит, хорошо знаком с обычаями дикарей. Зачем тогда демонстрировал им наши с Дрианном умения? Ведь мог догадаться, что туземцы захотят похитить сильного гунгана. К чему было рисковать и лишать роту магической поддержки? Или сделал это нарочно? Почему Лютый меня невзлюбил? И кто он такой? Он очень резко отличается от остальных капралов и манерами, и речью, и даже внешностью. Почему мои заклятия уже два раза становились Темными? Где питающий их источник силы Мрака? Что означает странный сон, повторяющийся каждую ночь? Я не силен в толкованиях, но помню, что река символизирует перемены в жизни, серый цвет – печаль, а молодая женщина – любовь. Или этот сон не нужно истолковывать? И наконец, куда опять подевался мой Бродяга? Коротая ночь в хижине дикарей, я так и не дождался кота. А ведь собирался хоть с ним попрощаться. Вообще—то, за него я почти не волновался. После того как зверь сумел выбраться с корабля, я свято верил, что он не пропадет и в джунглях. Но почему кот появляется только по ночам, упорно не желая показываться на глаза никому, кроме меня? И еще: не похоже его поведение на повадки животного. Иногда мне казалось, что Бродяга обладает способностью мыслить и делать осознанные выводы, что вообще—то зверям не свойственно… Вопросов накопилось на целый Магический университет. А вот с ответами было сложновато. Так я и брел по джунглям, снова и снова нанизывая бусины мыслей на ниточку памяти. Пока вдруг идущий впереди меня Бил не остановился. Замерев, он сделал знак всем стоять и принюхался.

– Чуешь, лейтенант? Дымом пахнет…

Я потянул носом. Действительно, в воздухе ощущался еле уловимый запах гари.

– В полумайле должна быть деревня, – сказал Зарайя. – Наверное, это оттуда.

– Кто мог ее поджечь? – спросил я.

– Да откуда же мне знать? – вопросом на вопрос ответил капрал. – Соседнее племя могло подпалить. Они иногда между собой воюют. Это бы ничего. А вот если парганцы… Рядом с деревней есть шахта, волшбинку добывают. Могли захватить.

– Шран, Вардик, за мной в разведку! – скомандовал Йок.

Двое парней вышли из строя и вместе с капралом бесшумно исчезли за деревьями.

– Надевай доспех, ребята, – сказал Флиннел. – Похоже, будет вечеринка.

Они вернулись, когда на джунгли опустился предзакатный туман.

– Парганцы, человек сто, – доложил Йок. – Еще десяток у шахты.

– Ну, это нам ничего, – спокойно заметил Добб, – того, этого, справимся.

Зарайя немного подумал, потом заговорил:

– Значит, так, ребята. Деревню в кольцо надо брать.

– Правильно, – поддержал его Сайм.

– Ты как мыслишь, лейтенант?

Что я мог возразить, если это была моя первая стычка, не считая приснопамятных троллей? Но капрал, конечно, спрашивал для того только, чтобы не уронить мой авторитет перед солдатами. Я кивнул, и Зарайя продолжил:

– Бил, Хамар, Ом и я обходим с востока, Йок, Добб, Сайм, Флиннел – с запада. Эцони и Давин идут к шахте.

– А мы? – пискнул Дрианн.

– Я так думаю, лейтенант с нами пойдет, а ты, магичество, с другой половиной.

Мальчишка вяло кивнул, видно, очень ему не хотелось расставаться с вашим покорным слугой. Мы прошагали еще с четверть мили, потом разделились и разошлись в разные стороны. Солдаты двигались быстро и бесшумно, в туманном полумраке напоминая угрюмых духов войны, какими их изображали на старинных картинах. Запах дыма становился все явственнее, и вскоре впереди появились отблески зарева.

– Деревня горит, точно, – тихо произнес Хамар.

Согнувшись, мы почти на корточках подобрались к селению и засели за окружавшими его деревьями. Перебежками воины рассредоточились на равных расстояниях, образовав полукольцо.

– Йок с ребятами на позиции, – шепотом доложил нам с Зарайей подползший солдат из десятка Мелли.

Из—за дерева мне было хорошо видно все происходящее в деревне. Пока горело только несколько домов, но огонь быстро распространялся, перекидываясь с одной травяной крыши на другую. Вместе с дымом до нас доносились выкрики и хохот бесчинствующих солдат.

– Наемники, – презрительно бросил Хамар.

Судя по голосам, захватчики были то ли пьяны, то ли находились под воздействием диджаха. Впрочем, возможно, что их одурманивали успех, страх туземцев и чувство собственной вседозволенности. Пронзительно закричала женщина, следом раздался детский плач. Одна из хижин, прогорев, рухнула, взметнув в небо сноп оранжевых искр.

– Пора, – решил Зарайя.

Не было ни громких приказов, ни воинственных воплей. Просто из—за деревьев щелкнули тетивы арбалетов. Сразу с десяток наемников попадал на землю, так и не поняв, откуда пришла скосившая их смерть. Словно грозные призраки возмездия, солдаты все так же беззвучно и стремительно ринулись в деревню. Застигнутые врасплох парганцы отчаянно оборонялись, но недаром о воинских доблестях Ястребов ходили легенды. В нескольких шагах от меня Бил схватился с дюжим наемником. Звенела сталь, раздавались резкие выкрики, с которыми противники наносили друг другу удары. Дзанг – скрестились мечи, капрал оттеснил противника. Удар – и клинок наемника сталкивается с подставленным щитом. Мгновение спустя Бил отскакивает влево и заносит меч. Парганец уворачивается от мощного удара, который должен был перерубить его шею. Удар, еще удар, звон металла… Бил подвижен и быстр, как жидкое серебро. Наемник начинает уставать и пропускает выпад. Глубокая рана в плече, левая рука безвольно обвисает, щит выпадает из ослабевших пальцев. Неуловимо быстрое движение – и враг валится в пыль, орошая ее бьющей из рассеченного горла кровью.

Повсюду огонь, крики, звон оружия… Воины, взяв наемников в кольцо, теснили их к середине деревни. Те сражались отчаянно, но при равной численности перевес был на нашей стороне. Я увидел наконец, чего стоят в бою настоящие Ястребы. Мимо пролетел Йок, именно пролетел, распластавшись в воздухе, как огромная, странная птица, и обрушился на голову своего противника. В руке Йока был меч, но даже без него капрал сам по себе был бы страшным оружием. Он сражался не мечом, а всем телом, клинок казался лишь гармоничным продолжением его руки. Движения Йока были плавными и неуловимыми. Он приседал, падал, вскакивал и совершал невероятные прыжки, совершенно сбив противника с толку. В конце концов, Йок, в очередной раз взвившись в воздух, ударил противника ногой в грудь. Как ему это удалось – ума не приложу. Парганец даже не успел ни отскочить, ни закрыться щитом. Капрал подскочил и пронзил его сердце мечом, но, думаю, после такого удара наемник и так уже бы не поднялся. Зарайя, прислонившись спиной к торчащему посреди деревни каменному идолу, точной копии того, перед которым меня чуть не превратили в зомби, мерно перезаряжал арбалет, каждым выстрелом отправляя кого—нибудь из парганцев в гости к Тринадцатому богу. Хамар, страшно оскалившись, так что черные усы воинственно вздыбились, с хэканьем рубил мечом направо и налево, не утруждая себя сложными приемами. В его вдруг ставших безумными глазах отражался блеск пожара, лицо исказила бесконечная ненависть, и мне на миг показалось, что капрал получает от драки какое—то непонятное мне, болезненное наслаждение. Повсюду огонь, крики, звон оружия, почему—то засверкали молнии… И над этим безумием, как гимн кровавой Морриган, реял чистый смех Лютого. Он хохотал, врубаясь в толпу мечущихся наемников, рассекая тела, оставляя их истекать кровью. Смеялся радостно и звонко, как ребенок, наблюдающий за представлением кукольников. Гибкий и подвижный, в одной рубахе, без кольчуги и шлема, Ом собирал кровавую жатву, и не было в те мгновения человека страшнее и загадочнее.

Оказавшись в гуще дерущихся, я растерялся и бестолково топтался на одном месте. Внезапно сбоку, из тени еще не занявшейся огнем хижины ко мне метнулся наемник с кривой саблей. Понимая, что плести заклятие уже поздно, я неловко выдернул из ножен меч. Парганец сделал неприличный общепонятный жест и попер на меня. Первый удар я худо—бедно отразил щитом, с удивлением поняв, что все еще жив. Как драться дальше – и знать не знал, но вовремя вспомнил урок Добба: «горизонт правый, горизонт левый, вдоль!» – что и проделал. Надо сказать, не без успеха. Наемника, конечно, не задел, но разозлил изрядно. Запястье правой руки ощутило вливающуюся силу паурониевого браслета. Усиление удара – это, конечно, хорошо, только вот как бы умудриться его нанести? Видно, меня в тот день Луг хранил для каких—то ему одному известных целей. Потому что противник мне попался молодой, не очень опытный, зато как следует выпивший. Но и с ним бы я, наверное, не справился. Хотя показал все, что вспомнил. И подплужный, и отножный, и даже стойку «собачий хвост»! Вот эта—то стойка наемника и доконала: он замер, изумленно уставившись на меня и бессильно опустив руки. Я не сразу сообразил, что произошло, и уже собрался возгордиться своим боевым искусством, когда заметил торчащее из груди парня острие. Парганец медленно завалился вперед, и я увидел дикаря, вытаскивающего копье из его спины.

– Умганга, – белозубо осклабившись, приветствовал меня туземец.

– И тебе того же, – ошеломленно ответил я.

Все закончилось, не успев начаться. Пока я вертел головой в поисках нового противника, все наемники оказались лежащими на земле. Ко мне подошел Зарайя:

– Молодцом, лейтенант! Видел я, как ты дрался.

Это он, конечно, преувеличил. Какая там драка! Так, маета одна…

– Деревня взята, наемники уничтожены. Среди наших потерь нет, – бодро доложил вынырнувший из темноты Йок.

– С шахтой тоже разобрались, их там всего—то человек пятнадцать было, – ответил ему меланхоличный голос Давина.

Понемногу вокруг статуи божка начали собираться местные жители. Женщины выли, указывая на догорающие дома, а мужчины деловито суетились вокруг трупов, снимая с них одежду. Потом принялись отрубать у покойников головы.

– Зачем они это делают? – борясь с тошнотой, спросил я.

– Насадят на колья и воткнут перед домами, – спокойно пояснил Зарайя. – Для красоты. Обычай у них такой.

Похоже, Дрианну местные традиции тоже пришлись не по нутру. Брезгливо скривив рот, он старался смотреть в землю.

– Маг—то наш молодец! – похвалил его Сайм. – Как шарахнул по дереву молнией! Троих наемников придавило.

– Вообще—то я в парганцев целился, – повинился мальчишка. – Не попал… И это не молния, а огненная стрела.

Ну, уже неплохо. Хотя бы своих не перебил.

– А пойдемте—ка спать, – предложил Флиннел. – Пусть сами тут разбираются.

Это было самое замечательное предложение за сегодняшний день. Мы углубились в джунгли и отыскали более или менее подходящее местечко для привала. Капралы занялись расстановкой караулов, а я обмотался плащом и завалился на землю. Последним, что слышал, засыпая, было бормотание Дрианна.

… Вот и он, ставший привычным серый мир. Женщина была совсем близко, шагах в пяти. На этот раз я не стал пытаться прорвать густой воздух, а просто смотрел на нее, отчаянно пытаясь понять, почему она кажется мне такой знакомой. Я никогда не видел ее, это точно. Невозможно было забыть эту гордую прямую спину, эти сияющие рыжие волосы… Но почему ее вид рождает в груди такое щемящее чувство? Я словно снова становлюсь ребенком. Есть в этой женщине что—то родное, близкое. Откуда—то я точно знаю, что у нее окажутся лучистые синие глаза и ласковая светлая улыбка. Я мечтал о ней всю жизнь. Хотел хоть раз ощутить ее прикосновение и, просыпаясь, встретить любящий взгляд… Вдруг женщина еле заметно пошевелилась, повела плечами, и волосы отозвались на это движение новой вспышкой солнечных бликов. Они как будто озарили мое сознание, и тогда я понял, внезапно, с ошеломляющей, невесть откуда пришедшей ясностью: на берегу остановившейся реки, под выцветшим небом, сидела моя мать…

Левое ухо заныло, сквозь сон я услышал протяжный вой. Что—то надавило на грудь, сердце на мгновение сжалось, и снова забилось ровно. Картина мира, в котором остановилось время, рассыпалась, исчезла, растворившись в быстром кружении разноцветных пятен. Не просыпаясь, я перевернулся на другой бок, почувствовав, что к голове прижимается что—то теплое и мягкое…

Я проснулся от невыносимого голода и вспомнил, что вот уже двое суток почти ничего не ел. Живот подводило, и я потянулся к своему мешку. Мимоходом прикоснувшись к ноющему левому уху, догадался, что ночью меня навестил Бродяга. Эх, Мраково животное, какой сон испортил! Еще какой—то миг – и я увидел бы лицо моей матери. Пусть во сне, пусть придуманное моим сознанием, но я сохранил бы его в памяти. И пронес бы через всю жизнь, бережно лелея, как мою самую большую драгоценность. Может быть, этот мир, который держит ее в плену, приснится мне еще раз?

– Как спалось, лейтенант? – приветствовал меня Добб. Подошел и присел рядом, наблюдая, как я с жадностью грызу сухари, запивая их водой из фляги.

– Ничего, – с набитым ртом промычал я.

– Ребята говорят, того, этого, ты вчера отличился? Наемника завалил, говорят.

– Не совсем, – пришлось признаться, как было дело.

– И ничего, все равно – боец! Ведь один раз всего—то я тебя поучил. А ты не растерялся! Надо бы, того, этого, тебе еще позаниматься. Только вот когда?

– А насчет дикаря ты не думай. Он вчера тебе помог, потому как понял, что ему выгодно. А сегодня на тебя из кустов нападет, – подал голос Зарайя.

– Одначе, пора выступать, – сказал Давин, обстоятельно, как все, что он делал, перекладывая вещи в своем мешке.

Я поднялся, со вкусом потянулся. Вот теперь и дальше идти можно! Как все же полегчало после крепкого сна и хоть какой—то еды. Только почему—то глаза превратились в щелочки, а нос побаливал. Почесал было в затылке, да рука наткнулась на свалявшийся колтун из волос. Конечно, после купания в грязи… Я нашел глазами Лютого. Тот выглядел не лучше: длинные волосы утратили прежнюю серебристость и свисали грязными сосульками. У Ома был недовольный вид, однако мой взгляд он встретил спокойно и без прежней враждебности. Уже неплохо. А лицо—то! Места живого нет. Я откопал на дне мешка баночку с заживляющей мазью и, подойдя, протянул ее своему вчерашнему сопернику.

– А вы, лейтенант? – ровно спросил он, и я вспомнил, что моей физиономии тоже досталось не меньше. Словно в ответ на мою мысль, заныли скулы и подглазья.

– Конечно, – я зачерпнул мазь, подавая Лютому пример.

Вокруг деловито, по—военному четко, без лишней суеты, двигались солдаты.

– А этот почему не встает? – вдруг спросил подошедший Дрианн, указывая на парня, завернувшегося в плащ и не делавшего ни малейшей попытки подняться.

– Это мой, – усмехнулся Добб, – очень уж поспать любит! – подкравшись к солдату, капрал наклонился к самому уху и завопил. – Борил, подъем!

Никакой реакции не последовало. Дрианн побледнел и вцепился в рукав моей рубахи.

– Что с ним?

Добб прикоснулся к плечу воина и с силой встряхнул. От резкого толчка парень перевернулся с бока на спину, пола плаща откинулась, и мы увидели безжизненно бледное лицо. Странно, что глаза солдата были закрыты, а на губах застыла блаженная улыбка.

– Я сейчас! – Дрианн кинулся к воину и присел рядом с ним на корточки. – Я помогу!

Капрал кончиками пальцев дотронулся до шеи парня.

– Поздно, он уже с полночи как мертвый. Того, этого… остыл совсем.

– Но… почему? Что могло случиться?

В голове не укладывалось, что здоровый, сильный мужчина, опытный воин, умер не от ран на поле боя, а во сне, как древний старик, или больной младенец. Совсем жутко стало, когда я понял: Борил спал в нескольких даймах от меня. Значит, я ночью лежал рядом с трупом! А может быть, если бы проснулся вовремя, сумел бы помочь! А потом царапнуло жуткое подозрение: а уж не Бродяга ли так отличился? Не знаю, с чего я это взял, наверное, вспомнил свою собственную оторопь при каждом появлении кота. Повертев эту мысль в голове, я отбросил ее: все же зверь ночует у меня на груди не в первый раз. Если и были у него кровожадные наклонности, скорее всего, они бы уже давно проявились. Да и что он мог сделать против опытного воина? К тому же, никаких царапин и укусов, указывающих на причастность кота к гибели Борила, на теле не было.

– Кто ж знает, – вздохнул Зарайя. – Может, змея укусила, или какая другая гадина. А может, сердце не выдержало.

Опять же: укуси его змея, место укуса неизбежно бы распухло и покраснело.

– Но его же надо похоронить, – маг чуть не плакал.

– Похороним, не бойся, – хмуро проронил Хамар. – Своих не бросаем.

– Мы с моими ребятами в деревню вернемся, возьмем там какой—никакой инструмент, могилу копать, – сказал Добб.

– А если погребальный костер? – мне была невыносима мысль, что тело солдата останется гнить здесь, в этой чужой враждебной земле. По мне, так лучше уж превратиться в пепел.

– Ты глянь, лейтенант, какая здесь сырость, – ответил Зарайя. – Не сгорит, тлеть будет.

– Но ведь в деревне дома горели!

– Они из травы, им вспыхнуть – делать нечего.

Похоже на то. А в первой деревне для пламени, забравшего тело Грика, дикари принесли откуда—то высушенные ветки. И все же… Джунгли полны голодного зверья. Как бы глубоко мы не похоронили несчастного Борила, кто поручится, что привлеченные запахом смерти падальщики не раскопают свежую могилу? Словно в подтверждение моих мыслей из—за дерева высунулась острая мордочка какого—то зверя. Он был немного похож на волка, но не такой крупный, а шкура имела грязно—бурый цвет. Дрожа то ли от страха перед людьми, то ли от нетерпения, животное поводило носом, жадно принюхиваясь. Жара, сырость… разложение начинается моментально. Добб шикнул, и зверь, слабо тявкнув, скрылся.

– Не нужно могилы, – решил я.

Расточительно с моей стороны тратить магические силы. Но благодаря амулету дяди Ге я за ночь полностью восстановился после вредоносного воздействия Мрака. К тому же, огонь развести как—нибудь да получится, и он сам сделает свою работу, надо будет только немного ему помочь. И есть еще Дрианн… Я вопросительно взглянул на юношу. Тот понял меня без слов:

– Я готов, Рик. Вы правы: нельзя его тут оставлять.

– Отставить, – сказал я десятку Добба, мысленно отметив, что именно этот приказ произношу чаще всего. – Мы сами.

Воины нарубили веток и собрали из них большое кострище, на которое положили тело Борила. Молча постояли вокруг.

– Прими, Луг, его душу в Счастливых долинах, – произнес я.

Добб щедро плеснул на ветки крепчайшую старку из своей фляги и поднес огниво. Лизнув поднесенный ему напиток, огонек пыхнул и резво побежал по кострищу. Но вот он столкнулся с сыростью, пропитавшей все здешние растения, и ослаб. Костер чадил и еле тлел.

– Пора, – сказал я Дрианну. – Начну, а ты поддержи.

Я сосредоточился: огонь – капризная, отнимающая много сил стихия. Но на этот раз – вот он, передо мной. Здесь не потребуется полноценного заклятия, достаточно упрощенного рисунка огненного шара, направленного к костру. А дальше придется стать проводником от источника к этим слабеньким язычкам пламени. Дрианн поможет. Так… рисунок, обращение к стихии… Ну же, парень, присоединяйся! Я почувствовал на своем плече руку мага, мальчишка прибавил свою силу к моей. Совместное плетение – опасная штука, оно заставляет волшебников открываться друг перед другом. Но начинал я, и заклятие – мое, поэтому беззащитен сейчас именно прикоснувшийся к нему Дрианн. А опыта, чтобы закрыться, у него нет. Конечно, я не сделаю пареньку ничего дурного, наоборот, скажу ему спасибо за поддержку. Благодаря ей мы оба отделаемся малыми затратами. Но на будущее надо его предупредить. Сдается мне, в университете никто ничего такого не объяснял… Стихия благосклонно ответила на обращение, и на меня излилась ее первозданная мощь. Я прошептал активирующую фразу, и сорвавшееся с моих пальцев полузаклятие устремилось к костру. Робкие огоньки, впитав магию источника, разрослись и полыхнули с удесятеренной силой. Могучее пламя объяло груду веток, на которых лежал Борил. Я не опускал рук, проводя к костру щедро подаренное стихией волшебство. Рядом стоял Дрианн, помогая держать магию в узде и не позволить отнять мою собственную силу.

Скоро все было кончено, я закрылся и опустил руки. От Борила остался лишь серый пепел. Сколько их еще будет, этих погребальных костров? Рядом прерывисто вздохнул Дрианн: мальчишка, как и я, не мог привыкнуть к тому, что хорошо понимали застывшие в угрюмом молчании воины: здесь смерть обыденна и обычна. Слепая невеста может прийти к каждому. Не сказать, что прошлая моя жизнь была безопасна и безоблачна. Нет, конечно. Но вот так… четверо солдат погибли в драке с троллями, Грик стал жертвой гунгана, а теперь джунгли забрали Борила. Я мысленно вел свой собственный счет со смертью. И конечно, она его увеличивала. Бездна! Как же можно смириться с тем, что в любой момент может уйти твой товарищ, который шагал рядом, делил с тобой последний сухарь и последний глоток из фляги, подставлял плечо, выручал, спасал?

– Командуй, лейтенант, – голос Хамара вернул меня к действительности. – Тут уж ничего не поделаешь…

– Лейтенант, видишь тропочку? – неожиданно спросил Давин. – Она к шахте ведет, из которой мы вчера парганцев выбили.

Мне стало очень любопытно: никогда не видел, как добывается пауроний. У Дрианна заблестели глаза:

– Пойдемте посмотрим, Рик, ну пожалуйста!

– Да чего там глядеть, – сплюнул Давин. – Шахта – она и есть шахта. Там охрана была, два десятка Псов. Так парганцы их всех вырезали.

– Но их надо похоронить.

– Маг сказал, сам позаботится.

Становилось все интереснее: оказывается, там еще и волшебник имеется. Интересно, он—то как уцелел? Может быть, ему нужна помощь. Поэтому я тоном, не терпящим возражений, произнес:

– Мы с Дрианном на шахту, десяток Давина – с нами. Остальные ждут здесь.

Шахта действительно не представляла собой ничего особенного. Так, прорытый в невысоком холме лаз, укрепленный деревянными подпорками. Рядом валялись тачки, кирки и еще какой—то инструмент, названия которому я не знал. Трупов – ни охранников, ни парганцев – видно не было. Наверное, неведомый маг действительно успел их похоронить.

– Вон его дом, – кивнул Давин на стоявшее шагах в двадцати от шахты добротное каменное строение, окна которого были плотно занавешены изнутри.

Я подошел к двери и громко постучал. В ответ раздался визгливый голос:

– Не подходите, или я применю заклятие!

– Командир десятой роты Первого полка Имперских ястребов, барон Рик Сайваар! – по всей форме отрекомендовался я.

За толстой, обитой листовым железом дверью послышалась возня, затем дверь приоткрылась, образовав узенькую щель, явившую миру хитрый карий глаз, длинный нос и редкую рыжеватую бородку. Их обладатель несколько секунд рассматривал меня, потом фальцетом воскликнул:

– Ох, слава Лугу всеблагому! Я уж думал, опять парганцы! – и вышел на крыльцо.

Молодой, лет тридцати, наверное, худощавый и сутулый, в сером мундире Имперского пса, волшебник выглядел испуганным.

– Маг охранной роты Имперских псов его императорского величества, Севениус Паутрилл.

– Мы пришли предложить вам помощь, – сказал я.

– Да не нужно, – отмахнулся чародей. – Что вы можете сделать? Я уже связался с Советом, они пришлют новых солдат для охраны.

– А где погибшие? Может быть, помочь вам с похоронами?

Севениус пожал узкими плечиками.

– Я сам справился. В полумиле отсюда есть заброшенная шахта, Ульриус скинул их туда.

Если внешность чародея не располагала к проявлению симпатии, то сейчас мне попросту захотелось заехать по его физиономии. Судя по выразительному кряхтению воинов за моей спиной и передернувшемуся лицу Дрианна, остальные испытывали те же побуждения. Чтобы слегка развеять тягостное впечатление от слов Севениуса, я спросил:

– Кто такой Ульриус?

– Мой ученик, он же управляющий шахтой, – хихикнул волшебник. – Глуп как тролль, но почти так же силен.

Так, значит, помимо охраны на шахте имелся взрослый маг, да еще и его могучий помощник. Думаю, я выразил всеобщую мысль, когда спросил:

– Как же вышло, что шахту захватили наемники? Вы с учеником не сумели оказать сопротивление?

Севениус приосанился:

– Молодой человек, я – магистр ордена Созидателей, маг шестой степени, действительный член Галатонского научного общества, младший секретарь Совета! Неужели вы думаете, что я, подобно какому—нибудь несчастному неудачнику из боевых, начну кидаться заклятиями? Разумеется, нет. Я закрылся в доме и активировал защитные чары.

Дрианн заскрипел зубами. На меня все регалии и звания волшебника не произвели никакого впечатления.

– Но ведь окажи вы магическую поддержку охране, возможно, они сумели бы справиться с захватчиками.

– А возможно, я бы погиб! – взвизгнул Севениус. – Моя жизнь, знаете ли, гораздо ценнее для империи, чем пара десятков солдафонов! Скоро сюда пришлют новую охрану, я наберу работников из дикарей, взамен перебитых. И шахта опять будет давать империи пауроний. Вот это важно, дорогой господин барон, а не ваше неуместное морализаторство!

Оно понятно, Галатону нужен волшебный металл, именно его добычей и отправкой занимается маг. А еще обеспечивает, как бы это странно не звучало, защиту для охраны и работников шахты. Пауроний обладает слишком мощным воздействием на человека, и долгий контакт с ним может привести к любым последствиям – от медленного угасания до видоизменения тела. Поэтому маги и оружейники, прежде чем приступить к манипуляциям с этим веществом, накладывают на себя защитные чары, а еще пользуются различными охранными амулетами. Впрочем, не думаю, что Севениуса заботило здоровье туземцев. Скорее всего, он просто периодически нанимал новых работников взамен погибших, обросших лишними ногами или превратившихся в бесформенных чудовищ. Почему работников, а не рабов? Ну, это вызвало бы возмущение у местных жителей. Могли и взбунтоваться. Рабский труд дикарей удобно использовать в Галатоне, а здесь – чревато.

– Так что убирайтесь отсюда, пока я не доложил о ваших высказываниях Совету! – отрезал чародей и громко хлопнул дверью.

Я медленно развернулся, стараясь не смотреть на разозлившихся солдат. Дрианн, отойдя от двери на пару шагов, что—то нашептывал, вертя перед собой пальцами.

– Только не в дом, – предупредил его я. – Слышал? На нем охранные чары, любое заклятие отскочит тебе же в голову.

– Нет—нет, – заверил мальчишка. – Я тут, аккуратненько…

Странноватая фигура, которую он сплел, показалась мне незнакомой, и на обратном пути я спросил:

– Что это было—то?

Дрианн скромно потупился:

– «Тенета Неи»…

Я от души расхохотался: как же, сам не видел, но слыхал. Действие этого заклятия сродни эффекту от приворотного зелья: вызывает в крови сильнейшее любовное томление. С той только разницей, что зелье работает денек—другой, а «Тенета» развеиваются минут через десять. О чем я и сказал мальчишке.

– Нет, – торжествующе провозгласил мелкий пакостник. – Я их укрепил кое—какими созидающими чарами. – Сутки продержатся.

Всю обратную дорогу мы веселились, представляя в лицах, как плененный любовным приворотом Севениус начнет домогаться своего помощника. А впрочем, может быть, тот первым попадется в «Тенета», и тогда его наставнику не поздоровится.

– Стой! – вскрикнул Давин, подняв арбалет и прицелившись куда—то в сторону пышных кустов. – Нет, почудилось. Зверь, наверное.

Но мне тоже на мгновение показалось, что между ветвей блеснули чьи—то глаза. Потом кусты еле заметно заволновались, и наблюдавшее за нами существо, кем бы оно ни было, исчезло. После этого я уже не смеялся, и не потому что меня напугало появление неведомого соглядатая. Просто вспомнился маг с его редкой бородкой и визгливым голосом. Ой, сдается мне, наши великие непозволительно расслабились! Если пауроний так важен для империи, что несколько человеческих жизней в обмен на него – не в счет, то почему же шахта так плохо охранялась? Что такое два десятка Псов? Ищейки хороши внутри страны, там они на своем месте: вынюхивают, выслушивают, арестовывают и пытают. Но вот в драке – гент им цена.

Рота ждала нас, уже построившись.

– Поглядел, лейтенант? Теперь командуй, – сказал Хамар.

Я махнул рукой:

– Пошли, парни.

Снова по опостылевшим джунглям, сквозь сплетение ветвей, болезнетворные испарения, тучи насекомых и собственное отвращение ко всему этому враждебному мирку. На этот раз заклятие от змей выдумывал я, решив дать Дрианну передышку. Вчера парень неплохо потрудился. Я подошел к этому вопросу с другого бока, можно сказать, творчески: соорудил морочащие чары, разбил их на несколько крошечных фрагментов и пустил в траву по обе стороны от роты. Змеям стало не до нас, они видели перед собой полевых мышей и лягушек. Дешево и сердито. В том смысле, что не требует больших магических затрат и постоянной подпитки. Морок продержится пару часов, а когда рассеется – можно будет сплести новый. И на людей не действует, он же разделен на кусочки, а значит, слабый.

Тем не менее, пейзаж был удручающе однообразен, и начинал меня утомлять. Нет, конечно, пакости в виде ядовитых растений, кровососущих мух и мелких (пока) хищников каждый раз появлялись новые, причем их спектр был, похоже, бесконечен. Но именно в этом и крылся источник моего пресыщения. Надоедает, знаете ли, все время ждать подвоха, хочется передышки. Теперь я понял, что унылая жаркая равнина с ее пылью, саблезубыми львами и редкой растительностью по сравнению с джунглями выглядела Счастливыми долинами. Я спросил у Зарайи, когда закончится лес. Ответ не внушил особой радости:

– После полудня к Лагезди выйдем, это болото, наши его Горючей топью прозвали. Перевалим ее – там еще пару дней по равнине, и граница.

Да, мои надежды на будущее увяли, не успев распуститься. Мне подумалось, что эта самая топь будет еще похлеще злополучного леса. Впрочем, оставался еще слабый лепесток шанса:

– А что за границей?

– Как что? – удивился вопросу бородач. – Пустыня призраков, чему там еще быть? Наймем проводника – из наших там никто ни разу не был. И вперед!

Отлично. Как говорится, чем дальше в лес, тем злее эльфы. Знатная меня ждет прогулочка! Словно безопасность пути могла зависеть от Зарайи, я попытался выторговать у него хоть крохотную уступку:

– А нельзя ли эту топь обойти?

– А чего ее обходить? Топь как топь, мы ее пять лет назад по зиме вдоль и поперек излазали, – поделился капрал. – Учения у нас там были.

Ничего себе, учения! Какие же боевые возможности у этих Ястребов, если даже их тренировки проходят в таких жутких местах? Я оглянулся на мерно шагающую роту так, точно ожидал увидеть вместо нее стаю всемогущих монстров. Не обратив внимания на мою реакцию, Зарайя продолжал:

– Ну, по зиме—то, конечно, в джунглях легче. Жара не такая, сырости поменьше. А болото – оно и есть болото, что летом, что зимой. Кочки, трясина, трава навроде нашей осоки, только ядовитая. Змеи еще, ну, там, мошкара злая больно, блуждающие огни – но те ночью только, из—за них и назвали топь Горючей. А так – ничего особенного. Тропку я знаю – не потонем.

– И все же, может, обогнем?

– Можно, конечно… Только западнее – дня три потеряем, Горючка – она большая. А восточнее – по джунглям, вдоль Шарда идти придется. Там глоухтов этих – тьма, и рыбозубы так и кишат.

Пришлось из двух демонов выбирать Низшего, и я согласился. Между тем влага, висящая в воздухе, становилась все гуще. Вскоре мне начало казаться, что я вдыхаю воду, поневоле позавидуешь жабрам саймаров. Несмотря на дневное время, джунгли окутались серенькой дымкой. Внезапно я понял, что вокруг наступила тишина. Смолкло птичье многоголосье, злокозненные белкоподобные существа перестали швыряться в нас орехами и ретировались. Даже мухи куда—то исчезли.

– А я—то думал, обойдется, – непонятно высказался Зарайя.

Я хотел спросить, что именно он имел в виду, но не успел – на нос шлепнулась крупная теплая капля. Потом еще одна, и еще. Затем они превратились в тугие частые струи, с силой ударяющиеся о листья деревьев, землю… ну, и о нас, конечно.

– Да… теперь дня на три зарядит, – глубокомысленно протянул Давин.

– Хорошо, коли так, – откликнулся откуда—то сзади Добб. – Может, того, этого, и дней десять лить.

Каюсь, поначалу я не понял, чем так уж удручены ветераны. Что плохого в теплом дождичке? Даже снял шлем, благо с деревьев убрались все твари. Пусть волосы, в драке с Лютым вывалянные в грязи, хоть немного отмоются. В противоположность мне, солдаты загородились от дождя щитами, со вкусом высказывая пожелания о том, куда Тарантус должен засунуть посланный им ливень. Через какое—то время до меня дошло, почему все вокруг были так недовольны. Трава под ногами стала скользкой, путь то и дело пересекали ручьи и ручейки, грозившие вот—вот слиться в реку, а земля превратилась в жидкую кашу. Дождь все усиливался, и листья деревьев от него ничуть не защищали. Наоборот, скопившаяся на ветвях вода потоками низвергалась нам на головы. К тому же, упав на теплую землю, влага тут же начинала испаряться, и вокруг поднимались клубы сероватого тумана.

Некоторые из воинов накинули на головы муринковые плащи. Я тоже попробовал, но длинное одеяние цеплялось за кусты, путалось в ногах, да не очень—то и спасало. Сапоги промокли насквозь, и при каждом шаге издавали жалобное хлюпанье. Будто не рота идет, а стая лягушек по болоту прыгает. Кстати, о болоте…

– Вон она, Горючая топь, – Зарайя вытянул руку вперед.

Деревья расступились, и в десятке шагов я увидел неровное, покрытое буграми серо—зеленое пространство. Как—то я по—другому представлял себе болото. Воды вроде бы видно не было, жидкой грязи – тоже. Дождевая вода, падая на топь, словно впитывалась в нее, не оставляя на поверхности ни луж, ни ручейков. Кое—где кустилась высокая ядовито—зеленая трава, да вдали виднелись низкорослые кривые деревца. Зарайя расценил мое удивление по—своему:

– Не сомневайся, лейтенант. Проберемся.

Я скомандовал привал, решив дать людям хоть немного отдохнуть до перехода. Правда, от этого удовольствия было мало: какой может быть отдых под тяжелыми струями, падающими с неба? Накрывшись плащами, пожевали сухарей, глотнули из фляг старки – на воду уже никто смотреть не мог – и отправились вырубать шесты.

– Шест – он длинный должен быть, не меньше чем в два твоих роста, – напутствовал меня Зарайя. – Чтобы, значит, глубину прощупывать. И гибкий, прочный, чтобы в случае чего опереться можно было.

Под его руководством я присмотрел молодое деревцо и соорудил из него вполне пристойную слегу.

– Идем цепочкой, след в след, – поучал бородач. – со следа не сходить, вокруг себя шестом протыкайте. Первый – я, потом мой десяток. Дальше – ты, лейтенант, следом его магичество. Остальные сами построятся. Ну, с Лугом, двинули, ребята!

Никогда не путешествуйте по Южному континенту! Ну, а уж если угораздило – держитесь подальше от Горючей топи! Все познается в сравнении: я очень быстро осознал, что поход по джунглям был просто милой увеселительной прогулкой. То, что поначалу я принял за кочковатую землю, при ближайшем рассмотрении оказалось жижей, покрытой толстым слоем ряски. Она была настолько густо затянута водяными растениями, что при шаге раздавался треск, словно лопалась корка льда. А потом в образовавшейся прорехе начинало проступать густое коричневое вещество, назвать которое землей или водой язык не поворачивался. Пахло оно соответственно виду. В это во все нога проваливалась чуть ли не по колено, и я молился лишь о том, чтобы не оставить в болоте сапоги. Попытка прощупать глубину вокруг недоразумения, которое Зарайя почему—то упорно именовал тропой, дала неожиданный результат: дна у топи, похоже, не было. Впрочем, что же я все о плохом? В болоте имелись кочки! Почти сухие комья, образованные разросшейся ряской, пружинили и ходили ходуном, когда я на них наступал. Продвигались мы со скоростью обожравшейся гусеницы, потому что после каждого шага Зарайя останавливался, тщательно исследуя шестом колышущееся перед ним пространство. А если учесть, что с неба падали уже не струи, а единый поток, больше похожий на водопад, можно себе представить, как мы себя чувствовали. Позади меня сосредоточенно пыхтел Дрианн.

– Рик, – вдруг спросил он, – а у вас жена есть?

Своевременность его вопроса повергла меня в изумление. Сделав еще шаг и наступив на след идущего впереди солдата, я безуспешно потыкал слегой справа от себя и ответил:

– Нет, а что?

– Да ничего, – пригорюнился маг. – И у меня тоже нет. Я просто подумал: вдруг утону в болоте, а по мне даже плакать некому будет, кроме родителей. Если выберусь отсюда, обязательно женюсь!

Я пожал плечами: по моему мнению, еще неизвестно, что лучше: болото или женитьба. Болото уж точно милосерднее, засасывает быстро. Чего не скажешь о супружеской жизни, которая может длиться несколько десятилетий. Хотя, конечно, случаются и счастливые браки. Надеюсь, Дрианну повезет, и мне тоже. Потому что я всегда хотел семью.

Откуда—то сзади раздался испуганный крик, потом разом заговорили сразу несколько человек:

– Никому не сходить с места! – голос Йока.

– Помогите, братцы, тону!

– Шест, шест ему давай!

– Хватайся, Кар! Держись крепче!

– Тяни!

Я не мог видеть, что там происходит, но догадаться было нетрудно. Зарайя остановился, выжидая. Наконец голос незадачливого Кара облегченно произнес:

– Ух, спасибо, ребята!

– Ты чего со следа сошел? – упрекнул его Йок.

– Да не сходил я, капрал! В аккурат на него встал, а оно возьми и провались! – оправдывался спасенный.

– Всем внимательнее! – рявкнул Зарайя. – И про шесты не забывать!

Мы поползли дальше. Болото казалось бесконечным, оно тянулось до самого горизонта, лишь вдалеке виднелись кое—где небольшие островки хилого леса. Но до них еще надо было добраться.

Опять кто—то вскрикнул, теперь уже впереди, ему ответили отчаянные вопли солдат. Потом над болотом разнеслось жирное чавканье, и наступило молчание, которое взрезал голос Зарайи:

– Ситен потонул.

– Как так? Что ж вы его не вытащили? – возмутился сзади Йок.

– Не успели, моментом ушел, как в воду. Раз – и нету.

– Капрал, – нерешительно произнес кто—то из десятка бородача, – а ведь Ситен со следа не сходил.

– Не мо… – начал было Зарайя, но не договорил, теперь крик раздался за моей спиной, совсем близко.

Дрианн резко развернулся назад, из—за его плеча мне было видно, как по топи расходятся ленивые круги, затягивая отчаянно борющегося с трясиной человека. Стоящий позади него воин протягивал несчастному руку, но было уже поздно: из жижи виднелась только голова. Тогда, отшвырнув шест, парень упал на живот, схватил товарища за волосы и изо всех сил потянул вверх.

– Не могу, – прохрипел он. – Не пускает его что—то…

Другие солдаты рванулись было, чтобы помочь.

– На месте стоять! – осадил их окрик капралов.

Спустя мгновение воин погрузился в болото еще глубже, теперь над поверхностью осталась лишь верхняя половина лица, на котором молчаливо молили о помощи широко открытые обезумевшие глаза. Дрианн воткнул свой шест прямо перед утопающим, в надежде, что тот сумеет высвободить руки и уцепиться за спасение. Поняв, что это бесполезно, принялся плести заклинание. Успеть было невозможно, слишком стремительно все происходило. Макушка несчастного скрылась под водой, на ее месте образовался большой пузырь, потом с мерзким звуком лопнул, заставив трясину еще раз взволноваться… вскоре на том месте, где еще минуту назад был живой человек, расстилалась ровная, невозмутимая жижа. «Сто пять маленьких гномиков гуляли, веселились, сто пять маленьких гномиков в болоте порезвились. Один из них утоп…» – прозвенела в моей голове глупая бесконечная детская песенка, в каждом куплете которой одним гномиком становилось меньше. Хотелось взвыть и перевернуть все эти проклятые джунгли, стереть их с тела Аматы вместе с болотами, дикарями, змеями… Во мне закипало что—то похожее на истерику, я с трудом боролся с ней, уговаривая себя: «Ты – командир, ты обязан быть сильным…» Вдруг почва под ногой предательски зашевелилась и начала медленно уходить вниз.

– Ну уж нет! – заорал вдруг Дрианн. – Только не так!

Что—то невидимое обвилось вокруг моего тела, приподняло над поверхностью болота и бросило в объятия мага. Тот зашатался, но устоял.

– На ноги мне становись, – натужно прохрипел он.

– «Воздушный аркан»? – вопросительно пробормотал я, обретя опору в его ногах и страшась пошевелиться.

– Он самый, – усмехнулся мальчишка, крепко придерживая меня за спину.

– Ребята, простите меня! – вдруг громко сказал Зарайя. – Завел я вас, похоже…

Еще несколько воинов, издав сдавленные крики, начали погружаться в трясину. Слава Лугу, больше никто не уходил в нее так мгновенно, как первые двое. Мы с Дрианном ничего поделать не могли, я обеими руками держался за его шею, а он так же цепко меня обнимал, чтобы не уронить. Среди солдат нарастала паника.

– Спокойно! Стой, где стоите! – прозвучал повелительный окрик Лютого. – Лейтенант, смотрите, кто там, возле кустов? Вроде бы ваш зеленый друг?

Я вытянул шею и всмотрелся туда, куда указывала рука Ома. У толстого пучка болотной травы, шагах в десяти по правую руку от меня, сидел на корточках мой старый знакомец – гоблин – и что—то шептал над болотом, размахивая лапками. Потом выпрямился и, неблагозвучно затрещав, призывно помахал, попеременно указывая то на кочку под своими ногами, то на меня.

– По—моему, он вас зовет, Рик, – потрясенно выдавил Дрианн, от волнения снова перейдя на «вы».

– Иди, лейтенант, авось выручит ушастый! – посоветовал Йок.

Решив, что терять мне все равно нечего, я отцепился от мага и смело ступил в коричневое месиво. К моему вящему удивлению, нога встретилась с чем—то твердым. Я осторожно двинулся дальше, и в конце концов достиг той кочки, на которой только что стоял гоблин. Тот уже отскочил на шаг и снова поманил за собой. Так, похоже, маленький народец умеет помнить добро. Действительно, вдруг да выведет? Я тоже сделал шаг. На этот раз нога ушла в трясину, но неглубоко, так, по щиколотку. «Тропа», – сообразил я и заорал:

– За мной, по одному!

Солдаты по очереди становились на сотворенную колдовством ушастика дорожку, благополучно достигали той самой, первой кочки и переходили уже на созданную природой тропу, которую указывал мне гоблин. Он резво скакал на локоть впереди меня, время от времени поощрительно взвизгивая. Через некоторое время я оглянулся: вся рота покинула опасное место и двигалась по моим следам. Так вот чьи глаза смотрели на меня из кустов возле шахты! Получается, зеленый следил за мной на протяжении всего дня и поняв, что я в опасности, решил прийти на выручку.

Болото действительно было огромным: даже в хорошем темпе, по надежной тропе, мы достигли его края к вечеру. Небесные хляби закрываться не собирались, продолжая поливать нас щедрыми потоками дождя. Топь превратилась в сырую местность, теперь уже нога не проваливалась в грязевое месиво, а мягко пружинила на густом покрове похожей на мох растительности. Тут и там торчали заросли длинной жесткой травы, и стояли низкие, причудливо искривленные деревца. Кругом пузырились под струями дождя большие лужи. Гоблин, на прощание свистнув и взмахом руки указав мне дальнейшее направление, исчез за кустами. Мы прошли еще немного, отыскали пригорок, торчащий среди залитой низины, и расположились на ночлег. Капралы выставили часовых, остальные, облепленные тиной, ряской и густой жирной грязью болота, насквозь промокшие, измученные и злые, подстелив под себя полы плащей, увалились прямо на мокрую траву. Я поступил так же, постаравшись, чтобы широкое одеяние защищало меня и от земли, и от дождя. Конечно, получилось не очень, но обессиленное тело с благодарностью восприняло даже такое подобие отдыха. Под шелест падающих струй я уснул.

* * *

– Мальчик все еще жив?

– Мой господин, видимо, его душа упорно сопротивляется. Астральный паразит убил солдата, который спал рядом с бастардом.

– Что ж, придется тебе действовать самостоятельно.

– Слушаюсь, господин. Но что именно я должен сделать?

– То, что с таким успехом проделывал в Аллириле, разумеется!

– Это будет трудно, остаться с ним наедине невозможно. К тому же он сумел подружиться со всей ротой. Его уважают солдаты, а капралы во всем ему помогают.

– Найди способ. Ты неплохо потрудился в Лесном крае, так не разочаровывай меня теперь!

– Да, мой господин!

– Будь всегда рядом с ним, стань его тенью! Постарайся втереться в доверие, так легче будет выбрать подходящий момент.

* * *

… Как хорошо, что я опять оказался здесь и увидел маму. Она все так же, сидя спиной ко мне, смотрит на неподвижную воду, а по ее волосам пробегают задорные золотые блики. Какая она тоненькая, хрупкая! Я смотрю на нее, и в груди становится тесно от разрастающейся и заполняющей все мое существо любви. Сколько маме лет? Мне двадцать пять, значит, ей должно быть не меньше… Т—с–с, я не стану даже в мыслях обижать ее предположениями, ведь женщины так болезненно относятся к возрасту. Какая у нее прямая спина, осанка просто девичья! А может быть, я вижу маму такой, какая она была в юности? Ведь это сон, в нем возможно все. Как хочется подойти, обнять ее, сказать: «Здравствуй, наконец—то я нашел тебя!» Но проклятое мертвое время не дает сделать и шага, превращая воздух в густое тягучее вещество, сковывая движения. И все же, движимый любовью, я сумел сделать один шаг, длившийся целую вечность. Я стал еще ближе к маме. Как странно произносить это слово, хотя бы мысленно, ведь я столько лет избегал этого простого, незатейливого сочетания звуков. Мне казалось, будет легче, это поможет избежать горечи сиротства. Я даже верил, что так оно и есть, что, искореняя в себе тоску по несбывшейся материнской ласке, становлюсь сильнее. Я пытался злиться на женщину, давшую мне жизнь, ненавидеть за то, что оставила свое дитя один на один с враждебным миром. Но где—то в глубине души всегда пряталось желание увидеть ее, прикоснуться к щеке почтительным сыновним поцелуем, склонить голову и забыть обо всех бедах и несчастьях, услышав нежное: «Все будет хорошо, милый». Неправда, что я не мечтал об этом, просто прятал эту мечту ото всех, и даже от себя. И сейчас, найдя ее, я не отступлюсь, сумею пробиться через разделяющую нас невидимую стену. «Мама!» – кричу я, и рыжеволосая женщина вздрагивает, затем медленно, бесконечно медленно начинает поворачивать голову…

…На этот раз в сценарии моего ночного пробуждения наметилось некоторое разнообразие. Я проснулся не от кошачьего укуса, а от прикосновения к моей щеке чего—то сухого и шершавого. Посреди дождливой ночи горели два огонька. Спросонья я принял было их за глаза Бродяги, но потом, всмотревшись, понял: глаза, точно, да не те. Больше, чем у кота, и мерцают не желтым, а густо—зеленым сиянием. Неведомое существо что—то протрещало мне прямо в ухо, потом раздался щелчок, и в воздухе повис маленький, но яркий светящийся шарик, озаривший сморщенную то ли детскую, то ли старческую мордашку, увенчанную острыми ушами. Положительно, непоседливое существо начинало меня злить. Конечно, гоблин спас нам жизнь, спасибо ему за это. При случае помолюсь за его здоровье. Но зачем же будить среди ночи, да еще и прерывая такой важный для меня сон? Вот интересно, кстати, как он сумел обойти караул? Я шикнул на него, надеясь, что это напугает человечка, но тот, приняв таинственный вид, только отбежал на пару шажков и сделал приглашающий жест. Я махнул на него рукой и снова завернулся в плащ с твердым намерением снова отбыть в страну сновидений. Но зеленый не успокоился и громко заверещал. Открыв один глаз, я увидел, что гоблин нетерпеливо подпрыгивает на месте. Опасаясь, что неблагозвучные вопли разбудят усталых солдат, и ушастику достанется от них за нарушение ночного покоя, или привлекут внимание часовых, которые тоже церемониться не станут – пока еще разберутся – я сел и тихо спросил:

– Ну, и чего тебе надо?

Тот обрадованно осклабился и поманил меня за собой. А может, гоблин действительно хочет показать что—то важное? Ведь он уже доказал свою благонадежность, выведя роту из топи. Я встал и подошел поближе.

– Ладно, пошли уж.

Еще раз подпрыгнув, зеленый быстро поскакал в сторону болота, время от времени останавливаясь и проверяя, не исчез ли я. Огненный шарик летел вслед за ним, освещая дорогу. Вдруг за спиной послышался топот. Обернувшись, я увидел перепуганного Дрианна. Как это он заметил мое отсутствие? В последнее время парень стал устраиваться на ночлег подальше от меня, что не могло не радовать.

– Рик, вы куда?

– Да вот, прогуляться решил, – непринужденно ответил я.

– Один, ночью, на болото?!

– Почему один? – я кивнул на гоблина, физиономия которого выразила крайнее недовольство.

– Позвольте мне сопровождать вас, Рик.

– Слушай, иди спать, а? Что ты за мной все время ходишь?

Пристальное внимание Дрианна действительно давно уже меня раздражало. И сейчас, невыспавшийся, лишенный своих сладких грез, стоя под остонадоевшим ливнем, я не церемонился в выражениях.

– Навязался на мою голову… чародей недоделанный.

В нежном свете, изливающемся из огненного шарика, видно было, как лицо мальчишки болезненно скривилось. Глаза стали большими и какими—то жалкими.

– Я просто… я думал, мы с вами друзья… а друзья ведь друг друга защищают…

О, боги, ребенка обидел… Извини, малыш, дядю Рика. У меня никогда не было семьи, поэтому не умею обращаться с младшими. Хотя вроде бы разница в возрасте невелика, но все же Дрианн сейчас казался мне мальчишкой, которого старший брат не хочет взять на такую интересную прогулку.

– Ладно, не обижайся, – примирительно сказал я. – Пошли уже.

Маг просиял и поплелся рядом, то и дело вставляя удивительные по наивности замечания.

– Мы изучали гоблинов в университете, они – недоразвитая раса, низшая. У них нет письменности, примитивный язык и магия слабая. Они живут в лесах, на болотах, роют норы вместо домов. Так что гоблинской культуры не существует, хотя они красивые, правда?

Луг, покровитель магов и носитель божественной мудрости, что за каша у парня в голове? Хотел бы я посмотреть на того яйцеголового наставника, который внушил ему всю эту ерунду! Слабая магия? Ха! Попробуйте заговорить кусок бездонной топи так, чтобы он превратился в твердую тропу, способную выдержать сотню здоровых мужиков. А этот шарик, освещающий нам дорогу, разве не есть произведение волшебного искусства? Я называю его огненным, но только потому, что не могу подобрать более подходящего слова. Он больше напоминает гномьи вечные свечи, или даже «маленькие солнца», которые висят в здании Совета магов. Принцип скорее всего тот же, но шарик еще способен передвигаться по воздуху, при этом умеет распознавать своего хозяина. И, видя его, Дрианн всерьез рассуждает о недоразвитости гоблинов как расы. Насчет гоблинской культуры. Ее кто—то изучал? Не думаю. Многомудрые профессоры сделали такой вывод, сидя в своих уютных кабинетах. Норы в болотах тоже вызывали у меня сомнения. Кому захочется жить в сырой, сочащейся вонючей жижей, землянке? Ну, а что касается красоты этого народа, тут парню явно зрение отказывает. Никто, пребывая в здравом уме и твердой памяти, не назовет красивым сморщенное ушастое существо, покрытое пупырчатой жесткой кожей зеленого цвета. Странный он все же, Дрианн. Видно, что тянется к знаниям, ко всему новому, живо интересуется любой магией, но при этом обнаруживает такие пробелы в образовании, что даже я, самоучка и лентяй, только диву даюсь. Ну, да это не его вина, а тех, кто учит юных волшебников. Именно на них лежит ответственность за прорехи в познаниях мальчишки. Хотя… наставники ведь преподают так, как требует Совет. Значит, получается, Совету наплевать на уровень подготовки чародеев? Или это ему почему—то выгодно?

Между тем гоблин привел нас обратно к топи, и заверещал, тыча лапкой себе под ноги. В болоте торчали высокие, плотные на вид, кочки, образовывающие уходящую на восток тропу. Ушастик скакнул на первую, затем на вторую, и помахал мне.

– Вы уверены, что это безопасно, Рик? – спросил Дрианн.

– Нет, конечно.

– А зачем тогда идете?

– Интересно. Тебе разве нет?

Этот аргумент полностью убедил любознательного паренька, и он следом за мной зашагал с кочки на кочку, туда, куда зазывал нас довольный гоблин. Шли мы не очень долго, и вскоре очутились в лесистой местности. Растительность здесь была такая же, как в джунглях, только деревья стояли пореже, и под ногами ощущалась глубинная дрожь болота. Между стволами плавали густые клубы голубоватого тумана, настолько плотного, что, попав в одно такое облако, я не смог разглядеть собственную руку. Наш зеленый проводник разразился каскадом резких звуков, исполнив при этом нечто вроде ритуального танца дикарей. Внезапно туман исчез, и среди деревьев обнаружилось селеньице, состоявшее из десятка добротных деревянных жилищ, украшенных веселенькой резьбой.

– А ты говорил, норы, – хмыкнул я. – Вон какие дома себе отгрохали!

– Где дома? – Дрианн завертел головой.

– Да вот же они!

– Вы шутите, Рик? Я ничего не вижу.

Сначала я подумал было, что маг придуривается, даже рассердился немного: нашел тоже время! Но потом понял: мальчишка действительно не видит деревню. А значит, она покрыта каким—то очень сильным мороком, или заклинанием Невидимости. Слабая магия, как же! Я под страхом смерти не сумею спрятать целое село! Да и себя одного тоже… Гоблин взял меня за руку и потащил к домам, строго погрозив пальцем ничего не понимавшему Дрианну.

– Рик, вы куда, а я как же?

– Подожди меня здесь! – сказал я мальчишке.

В конце концов, хозяин – барин, и приглашает в гости тех, кого считает нужным. Но ушастик, видимо, сжалившись над уныло съежившимся под дождем пареньком, оставив меня на пороге, кинулся к соседнему домику и вскоре выбежал оттуда с полной тарелкой каких—то сочных красных ягод и большим зонтом, похоже, из муринки. Отдал все это раскрывшему рот от изумления Дрианну, и вернулся ко мне, а шарик остался с магом, разгонять ночную тьму. Гоблин громко постучал в дверь. В ответ раздался старческий скрипучий голос, он что—то произнес, и мы вошли. Убранство и чистота комнаты, в которой мы оказались, сделали бы честь любой деревенской хозяюшке. Стены расписаны яркими цветами и забавными фигурками животных, на полу – плетеные из травы циновки. Под потолком висела масленая лампа, видно, светящиеся шары использовались только за пределами дома. Посреди комнаты стоял низенький круглый стол, покрытый резными узорами. А за ним восседала старая гоблинша. Или гоблинская старушка, называйте как хотите. Глядя на нее, я понял, что наш проводник еще молод. Кожа дамы была испещрена глубокими морщинами, даже складками, такими, что из—за них почти не видно было глаз. Между ушей топорщился седой хохолок, из чего я, собственно, и сделал вывод, что передо мной женщина – у моего старого знакомца волос на голове не наблюдалось. Грудь, или то, что у гоблинов ее заменяет, целомудренно прикрывалась фартучком, сделанным все из той же травы. В руках милая старушка держала большой острый нож. При виде меня она взмахнула им, растянув рот в дружеской беззубой улыбке, и что—то произнесла приказным тоном, обращаясь к моему сопровождающему. Тот поклонился и исчез, оставив нас наедине. Нож в лапках гоблинши внушал мне некоторые опасения, но она вроде бы не проявляла никаких признаков злонамеренности. Поэтому я, желая быть вежливым, поклонился и произнес:

– Здравствуйте, бабушка. Я – Рик.

Она что—то прогыркала в ответ, затем, ударив себя свободной рукой по груди на манер воинов, отдающих честь, раздельно произнесла:

– Гир—га.

Как я понял, звали ее так. Гир—га. Ну, ничего, ничего, главное, что не карга. Я снова представился:

– Рик.

Старушка кивнула в знак того, что поняла, и пригласила меня присесть. Около стола стояла скамеечка, настолько крохотная, что я побоялся раздавить ее и опустился прямо на пол. Хозяйка снова довольно наклонила голову, а в этот момент вернулся молодой гоблин, неся деревянную доску, на которой, как на подносе, были расставлены тарелки с угощением. Здесь были уже виденные мною ягоды, какие—то лепешки, коренья, разноцветные плоды и большой кус копченого мяса. Судя по форме, чья—то нога. Гоблин принялся расставлять все это на столе, а бабка, бесцеремонно ткнув в него пальцем, сказала:

– Дар—ха.

Понятно, имена у них разнообразием не блещут. Зато выяснилось, зачем Гир—га держит в руках нож. Она принялась ловко кромсать им копченую ножку, а мне указала на тарелки, широко поведя над столом, угощайся, мол. В последние дни в моем желудке не было ничего, кроме нескольких сухарей, и сейчас он напомнил о себе грозным урчанием. Я начал с ягод, показавшихся мне наиболее съедобными. Кто его знает, может, что для гоблина хорошо, для человека – смерть. Но ничего, вкусно было. Под умиленным взглядом моего приятеля я сметал с тарелок все, что там лежало. Только мясо вызывало сомнения, уловив которые, Дар—ха подошел к расписной стене и указал на рисунок, изображавший животное, похожее на барана. Успокоившись, я воздал должное и копченой ножке. Когда посуда опустела, гоблин унес ее, а старушка подвинула мне кувшин с кисловатым освежающим напитком. Сама же водрузила на стол стеклянный шар, похожий на Зеркало судьбы, которым так любит пользоваться для гадания дядюшка Ге. Только в отличие от дядиного шара, сделанного из сплошного куска стекла и укрепленного на подставке, этот имел отверстие и был полым внутри, как колпачок масленой лампы. Дар—ха принес небольшую жаровенку, в которую насыпал сухих трав и поджег. Травки задымились, разлив над комнатой слабый приятный аромат, а Гир—га накрыла их сверху шаром. Взятый в плен дым наполнил собой стеклянную оболочку, и гоблинша, взяв мою ладонь, положила ее на поверхность шара, который при моем прикосновении сразу же окрасился в нежно—зеленые тона. Лицо старушки выразило удовлетворение. Покивав сама себе, она что—то пробормотала и стала внимательно вглядываться в заполнявшие стекло клубы. Не знаю уж, что она там видела, но до меня дошло наконец, зачем я сюда приглашен. Наверняка, молодой – сын или даже внук хозяйки, и она решила меня отблагодарить за его чудесное спасение. Солдаты не сделали бы Дар—ха ничего плохого, но он, видно, истолковал их поведение по—своему. Ну, а платой за мою доброту стали ужин и гадание. Хотя по мне, достаточно было того, что гоблин вывел роту из топи. Кстати, спас—то всех, хоть и считал воинов врагами.

Гир—га тихо вскрикнула, я посмотрел на шар и увидел, что дым в нем постепенно чернеет, а внутри вспыхивают красные искры. Старушка что—то быстро и страстно проговорила, указывая то на меня, то на стеклянную безделушку. Да знаю я, знаю, бабушка! Конечно, мне грозит опасность, и думаю, не одна. А как может быть иначе на этой земле? Вообще—то, несмотря на то, что я убедился в силе волшебства гоблинов, в гадание не поверил. Это ведь такой особенный раздел магии, граничащий с шарлатанством. Никогда не узнаешь, правдиво ли гадание, пока не дождешься будущего. Уж на что дядя Ге дока в этом деле, но и он, бывает, ошибается. А опасность можно было предвидеть и без стеклянного шара.

Дар—ха опять посерел, что означало у него крайнюю степень волнения. Гоблины сначала долго переговаривались друг с другом, потом попытались мне что—то втолковать. Я лишь улыбался и разводил руками. Безнадежно вздохнув, Гир—га прикоснулась к моей груди и быстро отдернула пальцы. Что еще такое? Я достал из ворота рубахи все висящие на мне амулеты. Гоблинша тоже покрылась серостью, ткнула в подарок Вериллия и опять залопотала. Может, хочет получить его себе? Я снял через голову толстую цепь из белого золота и протянул старушке. Она отчаянно замотала головой и отшатнулась. Ну, было бы предложено… Я собрался было снова надеть амулет (или артефакт?) на шею, но оба гоблина выразили протест. Ну уж, нет, ребята! Понимаю, вы узнали в нем коготь Угелука. Теперь у меня уже нет сомнений, это он. Не знаю, что двигало Вериллием в тот момент, когда он вручал мне Темный артефакт, но эта штука уже один раз выручила меня. Путешествовать по стране, жители которой поклоняются демону, гораздо легче и безопаснее, имея при себе вещь, способную внушить им страх и уважение. И даже если коготь является тем источником, который превращает мои заклятия в Темные, придется потерпеть. Опять же, хоть и противно ощущать силы Мрака, в бою еще не то пригодится. Плохо только, что за это приходится расплачиваться опустошенностью… Я все же надел цепь с когтем. Расстроенная Гир—га поцокала языком и положила передо мной небольшой плоский камешек. Я взял его в руки и повертел – обычная светло—коричневая галька, таких полно на берегу любой речки или моря. С одной стороны гладкая, приятная на ощупь, с другой – испещрена непонятными значками и закорючками. Вот тебе и нет письменности! Старушка знаками показала мне, что это подарок. Я встал, благодарно поклонился и сунул гальку в карман. Кто знает, может, это сильный гоблинский амулет? Однако пора было и честь знать, бедный Дрианн, наверное, заждался меня и извелся от тревоги. Я распрощался с Гир—гой и в сопровождении ее внука покинул гостеприимное жилище.

– Ну наконец—то, – воскликнул Дрианн. – Я уже волноваться начал!

Дар—ха проводил нас обратно к спящей роте, несмотря на протесты мальчишки, который утверждал, что хорошо запомнил дорогу и почему—то желал возвращаться через болото без сопровождения, и растворился в темноте. Я улегся на старое место, теперь, на сытый желудок, даже струи дождя раздражали гораздо меньше. Маг поплелся на другую сторону пригорка, а я погрузился в крепкий сон, сквозь первую дрему мимолетно ощутив, как под плащ протискивается к моей груди пушистое тельце Бродяги. «Как он умудрился не промокнуть?» – слабо удивился я, засыпая…

Меня разбудил громкий панический вопль. Я подскочил и завертел головой. Сквозь потоки неутихающего ливня на землю падал серый рассвет. Кричал солдат, спавший в шаге от меня. Кажется, Шран, из десятка Йока Мелли. Он сидел и, невидяще глядя перед собой, размахивал руками, словно хотел кого—то оттолкнуть. Я подбежал, схватил его за плечи и хорошенько встряхнул. Шран замолчал и посмотрел на меня уже более осмысленным взглядом.

– Что с тобой? – спросил я.

Солдат глубоко задумался, потом нехотя ответил:

– Все в порядке, лейтенант. Просто сон дурной привиделся. Ливень, болото… вот и примерещилось…

Больше он говорить не захотел, вскочил, отхлебнул из фляги и принялся рыться в своем мешке. Ну, не хочет рассказывать, и не надо. Лезть в душу я ему не стал, хотя и был немного удивлен: воин, ветеран, и вдруг такие нервные выкрики, кошмарные сновидения…

– Подъем! – скомандовал я.

Пробуждение солдат напоминало восстание мертвецов из могил: мокрые, с опухшими лицами, ничуть не отдохнувшие, они откидывали полы плащей и начинали медленно копошиться в мешках в поисках опостылевших сухарей. Уж если такие опытные воины пребывали в угнетенном состоянии духа, что говорить обо мне. Начинало казаться, что от постоянного нахождения под льющейся с неба водой у меня начинают распухать и белеть пальцы, как у утопленника. Капралы были немного бодрей, впрочем, я решил, что это было показное, дабы поднимать у воинов боевой настрой. Вскоре мы опять зашагали на юг, а ко мне привязался Дрианн. Мальчишка непременно желал знать, что произошло в доме гоблинов. Я рассудил, что раз Гир—га и Дар—ха не допустили мага к гаданию, значит, хотели сохранить его в секрете. Поэтому ограничился лишь подробным описанием внутреннего убранства гоблинского жилища. Про камешек тоже рассказывать не стал. Меня больше интересовал другой вопрос.

– Дрианн, как ты думаешь, почему Зарайя не смог нас вывести из болота? Он же был уверен в том, что знает тропу.

Парень задумчиво почесал затылок со слипшимися под дождем волосами.

– Не знаю… нам на географии говорили, что болота Южного континента очень коварны. Там, где была тропа, может образоваться топь, особенно в сезон дождей.

Что ж, возможно, так оно и было. Зарайя—то, по его словам, ходил по Горючей топи зимой. Не думаю, что капрал нарочно повел всю роту на погибель. Так, по—моему, ливень плохо действует на мой характер: начинаю подозревать всех и каждого.

Мы шли по заболоченной равнине, изредка перемежающейся жиденькими перелесками и низкими пригорками. Начиная с самого утра, ничего особенного не происходило и я начал надеяться, что сумею прожить этот день, не ввязываясь в опасные эскапады. Но человек предполагает, а Луг располагает…Сзади раздался крик, следом – щелчки арбалетов. Слева от меня что—то неприятно зашуршало, и я увидел невозможно длинное, стремительно удаляющееся черное тело. Змеища, в блестящей шкуре которой торчало несколько арбалетных болтов, извиваясь, скрылась за дальним пригорком. Готов поклясться, ее длина была немногим меньше фихта, а толщиной тварь не уступала столетнему дубу.

– Мраков глоухт Миха проглотил, – крикнул сзади Эцони.

– Глоухт? – я почему—то представлял себе их иначе.

– Да, – откликнулся Зарайя. – Невесть откуда взялся в этих краях, наверное, из болота вылез. Теперь, пока не нажрется, не отвяжется.

Из болота?! Позвольте, но капрал же уверял, что глоухты водятся восточнее. Сначала я передернулся, представив, что было бы с нами, напади змея в тот момент, когда мы застряли в трясине. Потом до меня дошли последние слова Зарайи. Что? Не отвяжется?…Словно подтверждая верность услышанного, впереди закричали:

– Возвращается!

– Командуй круги, лейтенант! – заорал Йок.

– Круги! – рота, моментально перестроившись, встала двумя кольцами: наружное составляли мечники, на расстоянии двух шагов от них стояли арбалетчики. С воплем: «Магов в середину!» – нас с Дрианном затолкали в центр образованной телами воинов фигуры.

С бешеной скоростью глоухт подполз… Нет, слово «подполз» здесь не годится, он перенес свою тушу к нам и сделал быстрый бросок, собираясь схватить одного из солдат. Но получил удары сразу нескольких мечей и отпрянул. Сообразив, что ощетинившееся клинками войско не отдаст вожделенную пищу без боя, змей изменил тактику. Он поднялся на хвосте, и над нами закачалась его огромная голова с жадно разверстой пастью.

– Пли! – крикнул Лютый, и в глоухта полетели болты.

Однако покрывавшие тело змея блестящие, как слюда, чешуйки, каждая из которых была величиной с блюдце, оказались еще крепче, чем шкура тролля. Болты пробивали их, но застревали в жесткой поверхности, не причиняя твари заметного урона.

С момента появления глоухта я начал судорожно соображать, какое заклятие способно с ним справиться. Выходило, что лучше всего подойдет старый добрый огненный шар. Кивнув Дрианну, я принялся за плетение. Вскоре почувствовал, как маг присоединяет свою силу к моей.

– Не жалей! – сквозь зубы процедил я, понимая, что второй попытки может и не быть. Следовало сделать заклятие как можно более мощным.

Мальчишка открылся полностью, щедро делясь со мной своей магической энергией. Стремясь зачерпнуть ее больше, я нечаянно прикоснулся к сознанию Дрианна, и вздрогнул: такие там бушевали бури. Гнев, жалость, страх, боль, зависть, ревность, превратившись в тугой комок, терзали его ум. Времени на анализ его чувств не было, и я постарался, насколько это возможно, отгородиться от мальчишки. В фигуру заклятия я, как умел, вплел Поисковые чары, чтобы шар в любом случае достиг цели.

– В пузо цель! – кричал Ом.

Арбалетчики, сперва пытавшиеся поразить голову глоухта, взяли ниже. Чешуйки на брюхе змея были мельче и мягче, поэтому болты причинили твари боль, однако, не смогли заставить отступить. Я прошептал активирующую фразу и отпустил шар, про себя надеясь, что глоухт сдуру проглотит его, приняв за еду. Но змей, как видно, был не таким уж безмозглым, и вовремя ощутил исходившую от шара опасность. Он резко прянул назад, уворачиваясь, и опустился на землю, пытаясь уползти от заклятия. Поисковые чары сработали, но не совсем так, как мне хотелось, и сгусток пламени врезался в хвост глоухта. Тот заревел. Понимаю, сейчас многие недоверчиво усмехнутся и, возможно, даже покрутят пальцем у виска: змеи не могут реветь. Так вот: на Южном континенте могут! Во всяком случае, такие вот огромные. В его вопле слились яростное шипение, царапающий душу скрежет и рычание дикого зверя. Разъярившись еще больше, озлобленная до крайности тварь ринулась в атаку и обвилась вокруг нас кольцом, не обращая внимания на уколы мечей. Раздались крики боли, тело змея сжимало людей все туже, и вскоре мы оказались собранными в одну большую кучу, не имея возможности ни защищаться, ни убегать. Но, видимо, силы даже такого огромного существа не хватало, чтобы удушить целую сотню, и глоухт, развернувшись, отполз назад, а потом снова поднялся и навис над нами. Ряды смялись. В толчее трудно было сосредоточиться и придумать нечто подходящее, тем более что пасть змея опускалась все ниже. И все же оставался еще один крохотный шанс на спасение. Можно было попробовать протолкаться из середины наружу и ударить по голове глоухта заклятием «Железного кулака». Возможно, оно сумело бы размозжить башку гадины. Я начал поспешно рисовать в воздухе фигуру. И тут вдруг явственно ощутил нежное дуновение, но не ветра, а чужой волшбы. Обратная тяга! Кто—то совсем недалеко от меня творил заклятие, и судя по зверскому зуду, вгрызающемуся в позвоночник, оно было Темным! Я скосил глаза на Дрианна, но маг ничего не предпринимал. Он закатил глаза к небу, похоже, мысленно прощался с жизнью. Все! Тяга исчезла, значит, чары активированы. Я краем глаза успел уловить, что стоящий впереди меня Лютый сделал резкое движение. Внезапно глоухт тяжело рухнул на землю и отполз на десяток локтей. Его тело билось, видимо, испытывая невыносимую боль, из пасти вылетал разрывающий уши визг. Вскоре я увидел, что стало причиной его страданий: поверх чешуи вырисовывалось нечто вроде сети из бегающих черных огней. Заклятие взрезало плоть змея, крошечные искорки все глубже погружались в нее, прорывали панцирь чешуи и словно высушивали шкуру изнутри. Взвыв последний раз, тварь дернулась и замерла.

– Вот это вы, ребята, колданули! – раздался среди всеобщего молчания голос Зарайи. – Ничего себе у нас маги!

– Мы уж думали – все, каюк нам пришел, – поддержал его изрядно помятый Сайм.

– Да, пообедал бы нами глоухт, – буркнул Хамар, болезненно морщась и растирая ушибленную грудь.

– Не, он за раз больше троих не съедает, – со знанием дела поправил его Зарайя. – Нажрется и спит потом недели две, переваривает.

– Смотрите! – воскликнул Йок.

Туша глоухта растрескалась и рассыпалась кусками, напоминающими обрывки пергамента, оставив на земле обугленный труп Миха.

Не стану утомлять вас подробностями похорон, скажу лишь одно: я начинал казаться сам себе могильщиком. Лейтенант—могильщик. И угрызался из—за того, что моя рота несет потери. Плохой из меня командир. Еще не давал покоя вопрос: кто? Выходит, в роте имеется еще один маг, к тому же Темный. То, что он не спешил открывать свои способности, удивления не вызывало: это ведь Незаконная магия, а не безобидное гадание на кофейной гуще. С другой стороны, мы находимся на диких землях Южного континента. Здесь нет ни Имперских псов, ни дознавателей Совета. Кого бояться? Не думаю, что кто—нибудь из воинов по возвращении в Галатон побежит доносить об использовании сил Мрака. Кстати, если такое случится, то и мне не поздоровится. Я не имею ни лицензии, ни даже самой низкой степени. За одно это можно загреметь в Счастливое местечко лет на десять. Что уж говорить о Темных заклятиях, одно из которых я с блеском продемонстрировал на корабле. Сегодняшнюю волшбу тоже приписали мне, а если к этому прибавить еще и незаконное хранение паурония… Колесование, не меньше. Но все же: кто? Я тщательно восстановил в памяти момент, в который ощутил Обратную тягу. Всех, конечно, я видеть не мог, такая была каша. Дрианн отпадает, он—то находился совсем рядом. И уж мне точно известно: мальчишка слабоват, у него не хватило бы сил дотянуться до Темного источника. Что—то слишком много в последнее время развелось обращений ко Мраку: то я сам непонятно как творил Луг знает что, то вот теперь еще кто—то подозрительно талантливый объявился…

Бездна, как тут поймешь? Сто три человека сбиты в одну плотную кучу. А ведь это мог быть кто угодно, любой из солдат или капралов. И все же Лютый вызывал наибольшие подозрения. Да, в правой руке у него был арбалет. Мог ли он сплести заклятие одной рукой? Если сильный Темный маг, то, как говорится, одной левой…

За раздумьями я не сразу заметил, что ливень прекратился, сменившись мелкой моросью. Вернее, мы вышли из—под него. Оглянувшись, я увидел, что где—то в майле позади воздух все так же затянут серой пеленой дождя. Неисчерпаемы чудеса Южного континента.

На привале я скинул мешок и щит на землю, а сам отправился на поиски Ома. Как всегда, Лютый расположился в некотором отдалении от всех, он прихлебывал из фляги воду и пальцами пытался разодрать склеенные грязью и дождем волосы. При моем появлении он поднял голову и спокойно посмотрел мне в глаза. Синяки благодаря мази дяди Ге почти сошли с белокожего лица, оставив только слабые желтоватые следы. В который раз удивившись светлому оттенку его радужки, я прямо спросил:

– Капрал, это ваша работа?

Казалось, он удивился:

– Вы о чем, лейтенант?

– Я спрашиваю, это вы использовали Темные чары против глоухта?

– Так они были Темными, – протянул Лютый. – Но я думал, что это вы…

– Признайтесь, Ом, – настаивал я. – Клянусь не выдавать вас.

Вдруг в глазах капрала полыхнуло белое бешенство. Медленно, отрубая каждое слово, он произнес:

– Я. Не. Умею. Колдовать!

Не поняв, что именно его так разозлило, и потому ничуть не поверив, я рыкнул:

– Ну и напрасно! – развернулся и, не дожидаясь ответа, ушел.

Тонкий ледок перемирия, сковавший было бурный поток нашей взаимной неприязни, с треском разрушился. У меня опять появился враг, и если это именно он умеет творить Темные заклятия… Дальше я додумывать не стал, не хотелось.

– Я считаю, это был Йок, – заявил Дрианн, когда я попытался выяснить, не видел ли он чего. – Солдаты говорили, капрал Мелли родом из Журжени, а там магия Мрака разрешена.

Йок – и Журжень? Сомнительно. Парень высок, зеленоглаз и русоволос, судя по щетине, за время похода проклюнувшейся на его бритой голове. Журженьцы же все маленькие, желтокожие, а волосы у них смоляные, даже с вороным отливом. И черты лица не те.

– Я видел, как он рукой взмахнул, – настаивал мальчишка.

Я не сделал попытки допросить Йока, из опасения нарваться на новую гневную отповедь. Все равно доказательств никаких.

– А может, Зарайя, – подлил старки в огонь маг. – Он ведь на Южном континенте раз двадцать бывал. Вдруг стал поклоняться какому—нибудь из демонов? А там и до Темной магии недалеко. Книжки почитал – и вперед.

Да, и такое может быть…

После привала, шагая с ротой по сырой равнине, я немного успокоился. В самом деле, гадать бессмысленно. Нельзя же подозревать в каждом из своих товарищей предателя. Да, собственно, почему именно предателя? Ведь кто бы он ни был, его заклятие спасло всем жизнь. Я вот, например, тоже иной раз выдаю Темную волшбу, хотя и не нарочно… Махнув рукой, я прислушался к голосу Давина Хрола, который, внезапно разговорившись, что было ему совсем несвойственно, рассказывал:

– Я этих Темных чар с детства навидался! Бабка у меня ведьма была, да примет Луг ее душу в Счастливых долинах. Хотя это вряд ли.

– Магесса? – переспросил кто—то.

– Какая еще магесса! Говорю же: ведьма!

– А чем ведьма от магессы отличается?

– Тем, что занимается Незаконной волшбой. Так вот, слушайте. Помню, я маленький был, а бабка, значит, нестарая еще. Красивая была, зараза! Хоть и за сорок уже, а все как молодуха: коса черная, ни одной сединки, лицо гладкое, а глаз так и горит! Мужики, конечно, заглядывались, но – ни—ни, боялись ее очень. А дед ревновал, он злой вообще был. Напился как—то яблочной старки, и ну бабку по дому гонять! «Я, – кричит, – прибью тебя, изменщицу! Не бывать, – кричит, – чтобы у Тимина Хрола рога выросли!» А сам вожжой ее охаживает. «Ах, так, – это бабка—то говорит, – получай, что заслужил!» И давай фиги крутить да пришептывать. Дед вскорости угомонился, и на боковую. А утром встал – батюшки! – на голове—то рожки пробиваются!

Последние слова Давина утонули в громовом хохоте солдат. Выждав, пока они просмеются, Хрол продолжил:

– Он к бабке: что ты, мол, такая—сякая, сделала! Убери сей же час! А она ему: «Козлу козлиное украшение!»

Солдаты опять покатились со смеху, потом Кар переспросил:

– А что, рога и правда козлиные были?

– Истинно, – ответил капрал. – Так и ходил дед наш на мельницу, он мельником был. Потом уж сообразил: пришел к бабке, серьги золотые подарил, да на колени упал: «Прости, мать, неразумного! Больше не повторится!» Та его этак в лоб, между рогов, поцеловала, шепнула что—то, и говорит: «Ступай, любезный муженек, спать. Утро вечера мудренее!» Послушался ее дед, а наутро рога отвалились.

– И что, бабку—то он больше, того, этого, не тронул? – со смехом спросил Добб.

– Не—е, боялся. Как подопьет, хвалить начинал: вот, мол, какая у меня жена, умница, красавица, да еще и верная!

– А что ж ты у бабки волшбу не перенял? – поинтересовался Йок.

– Да не нравится мне все это! Хоть она меня учить пыталась, и уговаривала всяко. Говорила, есть во мне малый дар. Не хотел я, потому и в Ястребы попал.

– Как так?

– Когда мне двадцать стукнуло, надумала бабка помирать. И всего—то шестьдесят пять было, а слегла. «Не хочу, – говорит, – жить, опостылело все, зовет меня Мрак». И привязалась ко мне: «Возьми да возьми мою силушку, без наследника жизнь из меня не уйдет!» Страшно мне стало, не хотел я такой доли. Вся деревня от бабки шарахалась. Что ж, думаю, и я буду пугалом ходить? Вот и сбежал в солдаты. А бабка силу сестре моей передала, теперь та ведьмачит.

М—да, видно, сильна была у Давина бабушка. Это только самые могущественные адепты Мрака перед смертью готовят себе наследников. Однако, богаты наши деревни самородными талантами! Рассказ хорош, плохо одно: Давин тоже теперь у меня на подозрении. Может, не захотел прямо признаваться, а намекнул таким вот образом. Не зря же молчун вдруг разболтался.

День плавно катился к вечеру, принеся частичное осуществление моей мечты – хоть немного пожить спокойно. Больше никто на нас не нападал. Видимо, в этой местности не было хищников крупнее глоухта. А те, что помельче, не рисковали искать поживы среди сотни лихо топающих воинов.

Когда мы подыскали подходящее местечко для ночлега, морось поредела и почти не ощущалась, уступив место тяжелым испарениям. На этот раз я вызвался стоять в карауле: в конце концов, мы все здесь на равных несем тяготы службы. Неважно, что я лейтенант.

Ночная тьма, смешиваясь с клубами испарений, образовывала непроницаемую материю. Мне предстояло простоять полночи, затем меня должен был сменить Вардик, воин из десятка Йока. Я прохаживался взад и вперед вдоль вверенного мне для охраны отрезка, всматривался в непроглядный мрак, прислушивался к ночным звукам. Справа от меня, в полуфихте примерно, нес службу Кар, а слева – сам Лютый. Все было спокойно, и я предвкушал удовольствие, с которым после смены завалюсь отдыхать. Тишину нарушал лишь долетавший до меня из лагеря чей—то молодецкий храп. Вдруг…что это? Вкрадчивое прикосновение к лицу, невесомое и беззвучное. Может, показалось, и это просто ветерок? Нет, оно становилось все сильнее, рождая тревогу, тонкой иглой ввинчиваясь в поясницу… Кто—то совсем рядом призвал Мрак! Я заметался, не зная, что предпринять. В темноте невозможно было различить даже неясного силуэта неведомого мага. Я даже не мог точно определить, где именно он находится, так сильна была Обратная тяга, она наполнила все окружающее пространство. Поднимать тревогу, будить солдат? Что толку, они бессильны против Темных сил. Я должен справиться сам, нужно только понять, где творится волшба, и на кого она направлена. Мне показалось, что слева тянет немного больше. Я собирался было метнуться туда, где стоял покрытый плащом ночи Лютый, но позвоночник перестал ныть: маг активировал заклятие и отпустил его. Спустя мгновение мои руки сами поднялись и сплели неведомую мне фигуру, с губ сорвалась фраза на чужом, страшном языке… Вызванные из мрачных глубин чары, освободившись от моих пальцев, рванулись куда—то вверх, и над головой раздался звук лопнувшей струны. Следом черный воздух пронизала яркая голубая вспышка, я задрал голову и увидел две переплетенные в схватке тени. Одна из них, выбрасывая из себя тонкие щупальца, жадно тянулась ими ко мне, другая – отсекала их и словно пожирала противницу. Противостояние длилось недолго: оба заклятия как будто свернулись внутрь себя, превратились в черную точку и исчезли. Голубое сияние рассеялось, вокруг снова стояла тихая ночь.

– Что это было, лейтенант? – ко мне подбежал встревоженный Вардик, держа в одной руке меч, в другой – слабо тлеющую ветку кустарника, которую ему неизвестно как удалось поджечь.

С другой стороны спешил Лютый с арбалетом наизготовку.

– Все в порядке, – ответил я. А что тут скажешь? Не пойман – не кайлар.

Вскоре настало время смены караула. Освободившись, я обошел поляну, но, конечно же, все спали. Ничего подозрительного я не обнаружил и, найдя среди храпящих воинов свободное местечко, улегся. Глаза слипались, и даже пережитые волнения не помешали мне рухнуть в пучину сна.

… Женщина медленно оборачивается, затем встает на ноги. Я не ошибся: на меня ласково смотрят синие, как небо Речного края, глаза. Мама улыбается так нежно, что у меня щиплет в носу от неожиданно подступивших, каких—то беспричинных детских слез. Она счастлива, что наконец—то нашла меня, она тоже тосковала в разлуке все эти долгие двадцать пять лет… Я хочу позвать ее, но слова застревают в горле. Мама лишь молчит, улыбается и манит меня тонкой изящной рукой. Какая же ты красавица, родная моя! Как я люблю тебя, незнакомую, нежданную, но такую дорогую… Сердце бурно колотится, дыхание перехватывает от счастья, а проклятый воздух не дает мне двигаться. Со всей неистовой силой, рожденной из сиротской тоски, я прорываю его тугую паутину и делаю шаг… Мама совсем близко, ее руки раскинуты, она ждет меня, чтобы заключить в объятия…

Пощечина, отпущенная когтистой лапой, рассекла кожу лица и заставила меня вернуться в реальность. Утро еще не наступило, вокруг мирно похрапывали солдаты, а передо мной, заставляя сердце болезненно сжиматься, горели фонари немигающих кошачьих глаз.

– У тебя совесть есть? – едва придя в себя, шепотом воззвал я к Бродяге, со злостью спихнув его с груди. – Чего ты меня все время будишь на самом интересном месте? Я мать видел… Тебе, конечно, этого не понять, какая там у кота мать. Так что ты тоже своего рода бастард…

Моя тирада не произвела на зверя ни малейшего впечатления, он улегся на землю возле моей головы, обхватив ее всеми четырьмя лапами. Сгонять его было бесполезно – все равно вернется – да и лень. Я задремал…

Видно, не суждено мне было выспаться этой ночью. Только дремота начала переходить в крепкий сон, сбоку под ухом кто—то закричал. Выругавшись, я перевернулся на бок и принялся трясти вопившего солдата. Наконец тот проснулся и сел, тяжело переводя дух. В предрассветной синеве мутным блином белело испуганное лицо Шрана, рядом с которым, по странной случайности, спал вторую ночь подряд. Убедившись, что парень пришел в себя, я завернулся в плащ и собрался было еще немного вздремнуть. Но солдат вцепился в меня и хрипло прошептал:

– Лейтенант, вот ты же маг. Можешь мой сон истолковать?

Толкование снов – не мой конек, но, видя состояние воина, я согласился.

– Мне сестренка снится, младшая, – передернувшись, сказал Шран. – Она десять лет как Лугу душу отдала. Теперь вот вторую ночь приходит, и зовет, зовет… А мне страшно, лейтенант, веришь, нет! – яростным шепотом закончил он.

Я как мог успокоил воина, дивясь про себя схожести наших снов: оба видели родных людей. Только моя мать, я верил, жива и где—то ждет меня. Придет время, и я обязательно ее найду!

Выспаться так и не удалось, горизонт посветлел, и я скомандовал подъем. Бродяга опять куда—то исчез.

Небо все еще было затянуто тучами, но уже не такими темными и низкими. Под ногами чавкала сырая земля, от которой поднимался теплый пар.

– Шевелись, ребята, – ободрял Зарайя. – К вечеру в Негани придем, там передохнем, как следует.

– Что это – Негани? – спросил я.

– Городок приграничный. Там наш гарнизон стоит, Волки. Наместник еще есть.

Гарнизон – это хорошо… я рассеянно кивнул, потирая исцарапанную щеку. Сам же в это время думал совсем о другом. Меня не могла отвлечь от этих мыслей даже болтовня Дрианна. Нет сомнений, что сегодня ночью кто—то хотел меня убить, и был это, понятно, тот Темный маг, который сумел разделаться с глоухтом. Сильный у меня враг! Кому я, интересно, перешел дорогу? Кому и чем выгодна моя смерть? Или все проще, и убийцей двигала ненависть? Все указывало на Ома… А вот то, что произошло потом, вообще не укладывалось в голове. Вроде бы я сумел создать Темное контрзаклятие, но, клянусь, моими руками двигал кто—то другой. Я ощущал прилив силы Мрака… Уверен, это действие когтя! Именно для защиты его и дал Вериллий. Я всегда считал, что Темная магия может приносить пользу, нужно лишь с умом ею распорядиться. По крайней мере, теперь я смогу оказать неведомому кайлару достойное сопротивление.

В середине дня я собрался было командовать привал, но Зарайя сказал:

– Слушай, лейтенант, здесь еще одна шахта недалеко, в полумиле к востоку. Может, прогуляемся? Там лесок небольшой, и пригорок хороший был, на нем передохнём. А то не нравится мне, что в Унгде парганцы объявились. Кто знает, может, та шахта тоже захвачена.

В конце концов, наша миссия заключалась именно в том, чтобы выбить захватчиков из колоний. Я согласился. Сайм с двумя солдатами из своего десятка пошел вперед, на разведку. Вернувшись, доложил:

– Похоже, был захват. Земля ногами изрыта, везде болты валяются. Крови не видно, но могло дождем смыть. Только непонятно, куда все делись. Ни парганцев, ни наших, ни работников. Трупов тоже нет. А шахта заколочена.

– Ну, что скажешь, лейтенант? – спросил Зарайя.

– Пошли посмотрим, – ответил я.

И правда, шахта выглядела загадочно. Словно бы все в одночасье спешно снялись и покинули насиженное место. Дом, видимо, принадлежащий управляющему, или надзирающему магу, стоял пустым. Мы долго стучали в толстую дверь, но никто так и не открыл. Внутрь заглядывать не стали, из опасения нарваться на Охранные чары. Вход в шахту действительно был закрыт досками и намертво заколочен.

– Что делать будем? – спросил я у капралов.

– А что тут поделаешь? Доберемся до своих, полковник доложит, куда следует.

Вдруг Ом вскинул арбалет, а следом за ним – и остальные солдаты.

– Кто вы и что здесь делаете? – повелительно произнес резкий скрипучий голос с легким иноземным акцентом.

Из—за редких деревьев, окружавших прииск, вышел гном. Перед собой он катил тачку, в которой лежали боевой топор и мотыга. Увидев солдат, человечек ничуть не испугался, он вытащил из—за спины арбалет какой—то странной формы и прицелился в Лютого. Тот, презрительно ухмыльнувшись, слегка придавил спусковой крючок.

– Отставить! – процедил я. Не хватало еще гнома прибить, у Галатона с ними крепкий мир. Это народ обстоятельный, за своих стоит намертво. И поведение Лютого грозило скандалом.

– Кто такие? – повторил гном.

Я представился. Суровое румяное лицо немного расслабилось, и гном, придирчиво оглядев нашу потрепанную форму, опустил арбалет. Пожав плечами, Ом проделал то же самое.

– Мастер Триммлер, – отрекомендовался гном. – Управляющий шахтой. Только вы опоздали, парганцы всех перебили.

– И мага?

– Ваш маг сбежал, как только началась драка, – слова мастера звучали упреком. – Охрана сражалась до конца, но силы были неравны.

– Но где тогда парганцы? – удивился я.

Гном тяжело вздохнул, как человек, выполнивший тяжелую и неприятную работу.

– Я был в деревне, в миле к востоку, нанимал новых работников. Когда вернулся, охрана уже была перебита. Парганцев оставалось всего пятеро.

– Ну, и где они?

– В овраге, – раздраженно ответил мастер Триммлер. – Неужели я так плохо говорю по—галатски? – и он выразительно покосился на топор. – Пришлось все здесь подчистить, а ребят я похоронил. Дикари сами разбежались.

Силен! Я исподтишка рассматривал управляющего. Невысокий, даже для гнома, мне по грудь, кряжистый, широкий в кости, как и все представители этой расы. Уже не первой молодости, по человеческим меркам, лет сорока пяти. Но гномы живут немного дольше, так что точный возраст мастера Триммлера я бы затруднился определить. Глазки небольшие, черные, взгляд колючий. Крупный орлиный нос странно смотрелся на круглом румяном лице. Интересно, как горный народ ухитряется щеголять румянцем, если большую часть жизни проводит под землей? Длинная густая борода, выкрашенная в зеленый цвет, заплетена в одну толстую косу, схваченную внизу золотым защипом. Одет мастер был в темный рабочий костюм, выпачканный землей.

– Что вы намереваетесь делать? – осведомился я.

– Вернуться домой, – фыркнул гном. – Дойду до Санмы, сяду на отходящий корабль и доберусь до Галатона. Оттуда уже в Гольтенвейер.

– Тю! – удивился Добб. – Как же ты, мастер, того, этого, через Пустыню призраков в одиночку переходить собирался?

– Б’хойч не боятся трудностей! – приосанился Триммлер.

– Мы пробираемся к Санме, можете присоединиться к нам, – сказал я.

Гном для порядка сделал вид, что обдумывает мое предложение, затем вежливо, но с достоинством поклонился:

– Благодарю, я согласен.

На привал мы остановились неподалеку от шахты, на пригорке, окруженном жидким лесом. Мастер Триммлер, закинув на плечо свой топор, дошагал места отдыха вполне бодро. Но потом, когда он опустился на землю, я заметил мимолетную гримасу, искривившую его лицо, и тихо спросил:

– В чем дело, вы ранены?

– Наемники, разрази их вьюга недр, левое плечо задели.

– Позвольте, я посмотрю. Может, сумею помочь.

Гном, слегка покряхтывая, стянул рубаху, потом размотал повязку из белой тряпицы. На плече зияла глубокая рана, но, слава Лугу, кость вроде бы не была задета. Насколько я смог разобраться, конечно. Порывшись в мешке, я выудил склянку с заживляющей мазью, нанес ее на рану, и снова перевязал. Мастер сначала отреагировал легким шипением, но потом, когда зелье начало действовать, снимая боль, сказал:

– Спасибо, так уже легче.

– Идти сможете? – спросил я.

– Да я не то что идти, я бежать готов, лететь! – неожиданно разразился возмущенной речью гном. – Ни за что больше не свяжусь с людьми! Такая безалаберность! Б’хойч никогда бы так не поступили! Как можно было на охрану такой важной шахты выделить всего два десятка солдат? И не лучших, смею заметить! Не Ястребов, не Волков, а Псов! Да, они дрались храбро, но боевых умений у них – рудознай наплакал! Зачем, скажите, здесь Псы? Чего вынюхивать? И этот маг… говорит, что созидатель, а на самом деле – видно же, что тайный дознаватель Совета! В первый и последний раз нанимался к людям на работу!

– А вы с кем—нибудь из Совета поговорить не пытались? – спросил я, неприятно задетый его словами.

– Да с кем же мне тут говорить?! Пытался с магом обсудить. «Не лезьте, – говорит, – не в свое дело. Вы мастер, вот добычей и занимайтесь». А как ею заниматься, если даже тачек не хватает! Писал, конечно, письма передавал с оказией. И министру колониальных дел, и министру недр, и Совету. Даже до императора дошел! Ответа до сих пор нет. Вы, люди, поразительно легкомысленны! Пауроний – мощь и сила вашей империи, а тут – такой бардак творится! – гном зло сплюнул.

Теперь—то я хорошо понимал, как контрабандистам удается доставать волшебный металл. Если на всех шахтах такие порядки, неизвестно, сколько паурония не доходит до казны. Неприятно было признавать, но мастер прав: странные дела творятся в колониях. Между тем, передохнув после гневной тирады, Триммлер продолжил:

– Да что там! У меня ведь даже Связующего амулета не было! Не положено, говорят! Я бы сам купил, да не по карману. И вот что теперь делать?

Да, Связующий амулет – штука дорогая. Представляете, какой силы должны быть чары, чтобы действовать на любом расстоянии? Мне, например, тоже его не выдали. И вообще, это такая редкость, что я даже толком не знаю, как он выглядит. Думаю, он имеется у офицеров чином не ниже полковника.

После привала Триммлер, видимо, считая, что ему как мастеру положено находиться рядом с командиром, зашагал неподалеку от меня. Двигался он вполне свободно, видимо, мазь дяди Ге действовала и на гномов тоже. Появление сына гор вызвало у Дрианна приступ чрезвычайного любопытства. Он то и дело посматривал на мастера, но задавать какие—либо вопросы побаивался. Вид у гнома был суровый и неприступный, пока он удостаивал беседы только меня и некоторых капралов. На мага же косился с подозрением, что и понятно, учитывая поведение волшебника, с которым ему пришлось иметь дело на шахте.

К вечеру болотистая местность плавно перешла в сухую равнину, покрытую седыми метелками какой—то пушистой травы. Солдаты дружно прибавили шаг, предвкушая отдых в приграничном городке.

– Глянь, лейтенант, вот она, Негани! – сказал Зарайя, глядя на расстилавшийся впереди город с такой гордостью, будто сам его построил. Впрочем, я капрала понимал: тоже был рад попасть туда, где можно поесть чего—нибудь повкуснее сухарей, и отдохнуть, не подскакивая при каждом шорохе. Хотя… о крепком сне на ближайшее время мне следовало забыть.

* * *

– Ты заставляешь меня сожалеть о сделанном когда—то выборе.

– Но, мой господин…

– Почему, задери тебя Варрнавуш, ты не выполнил мое приказание?

– Я пытался, господин! Я атаковал его «Тенью посмертия». Но бастард владеет Темной магией. Он отразил мое заклятие. Больше у меня пока не было возможности разделаться с ним.

– Я предупреждал тебя: никогда не ври мне?

– Но я не вру, мой господин, клянусь своей душой!

– Твоя душа представляет ценность лишь для демонов Мрака. Вот они будут за нее драться. Мальчик не может быть Темным магом, откуда у него взяться таким познаниям? Тех, кто мог бы стать его наставником, можно перечесть по пальцам. Но такого ученика ни у кого из них не было.

– Быть может, он самоучка?

– Для того чтобы создать контрзаклятие против «Тени посмертия», нужно вступить в союз с демоном. Какой самоучка в состоянии это сделать?

– Но он сумел!

– Ничего не хочу больше слышать. У тебя есть десять дней. Видишь, насколько я щедр? Возможно, за это время до него все же сумеет добраться астральный паразит. Мне неинтересно, как именно, но к концу срока мальчик должен умереть.

– Да, мой господин!

* * *

Негани оказалась небольшим городком, бестолково расположенным на плоской равнине. Здесь не было никакого намека на улицы, дома стояли, как Луг на душу положит. Здания, построенные в имперском духе, очевидно, принадлежащие колонистам, перемежались с жилищами местных жителей, похожими на большие шатры из плотной ткани. Эти самые жители отличались от виденных мною в джунглях дикарей. Мужчины, все как один, были горбоносыми, бородатыми, с резкими чертами лица. Они носили просторные белые одеяния, почти достигавшие земли. На головах возвышались странные головные уборы, сделанные из большого куска хитро намотанной во много слоев ткани. Вид у этих людей был самый воинственный, впечатление усиливалось при виде висящих на поясе коротких кривых сабель. В отношении прекрасной половины неганийцев ничего внятного сказать не могу, потому что они были похожи на бесформенные кули. Черные мешкообразные платья с длинными рукавами, закрывающие все, что только можно, прелестно сочетались с черными же покрывалами, которыми зачем—то были до самых глаз занавешены лица женщин. Я озадачился вопросом: как же они, бедняжки, должны чувствовать себя в такой жаре? Дамочки пугливо семенили по узким кривым проулочкам, шарахаясь в сторону при виде нашей роты. Только черные очи лукаво поблескивали над уродливыми тряпками, недвусмысленно показывая, что появление воинов не оставляет их равнодушными. Женскую сущность, знаете ли, не спрячешь, хоть чем ее занавесь.

Первым делом мы отправились в трактир, очень уж хотелось нормальной еды. Наши надежды оправдались: оказывается, здесь уважали баранину, которую полагалось запивать кислым красным вином. Давно я не получал такого удовольствия! Трактирный зал был крохотным, а посетителей хватало. Поэтому вся рота вольготно расположилась на улице, за столами, на грубо сколоченных деревянных скамьях, видимо, поставленных здесь специально для визитов солдат из местного гарнизона. Воздали должное местной кухне. По левую руку от меня уселся Дрианн, по правую – мастер Триммлер. Гном, видимо, решив вознаградить себя за пережитые испытания, налегал на вино. Через некоторое время, разгоряченный обманчиво слабым, но коварным напитком, он принялся ругательски ругать людские законы. Сидевший напротив Добб решил вступиться за честь рода человеческого, но весьма оригинальным способом. Выслушав все претензии, которые мастер предъявил Галатону, он заявил:

– Ну и что? А у вас зато песен хороших нет!

– Как это нет?! – гном возмущенно пристукнул глиняной кружкой по столу.

– А если есть, так спой!

– Сейчас… – Триммлер долго настраивался, откашливался, что—то мучительно припоминал, затем разразился потоком резких, гортанных и, на мой взгляд, чрезвычайно немузыкальных звуков.

Пел он долго, и во внезапно наступившей тишине все воины с изумленным почтением внимали его руладам.

– Эк его разбирает! – сочувственно произнес Давин, когда гном издал особенно странный вопль.

Наконец, песня, если ее можно так назвать, закончилась, и новоявленный бард горделиво обвел взглядом безмолвных воинов. Кто—то сказал:

– Ну, хорошая боевая песня!

– Боевая? – возмутился мастер Триммлер. – Я пел про любовь!

Мне показалось, что деревянные скамьи сейчас рухнут от раскатов хохота. Как ни странно, сын гор смеялся вместе со всеми. Возможно, это было последствием чрезмерного употребления вина. Наконец, вытирая набежавшие слезы, Добб спросил:

– Скажи, мастер, того, этого, а правда, что у вас бабы тоже бородатые?

Действительно, торговлей с людьми занимаются исключительно мужчины. А вот гномих никто никогда не видел. О них ходили самые разнообразные слухи, вплоть до того, что у горного народа женщин нет вообще, а маленькие гномики сами собой появляются из земных недр.

– Какие бородатые! – мастер Триммлер даже подавился вином от такого поклепа. – Думай, что говоришь! Ты сам бы стал с бородатой—то?..

В общем, повеселились мы изрядно. Вопреки расхожему мнению об упрямстве и вспыльчивости гномов, этот был весьма компанейским малым.

Отяжелевшие после обильного ужина и еще более обильного возлияния, мы лениво потащились за город, к гарнизону Волков. Мастер Триммлер плелся позади строя, обнявшись с Доббом и горланя гимн горного народа. Самое странное, что капрал, похоже, прекрасно понимал, о чем в нем идет речь, и даже умудрялся подпевать. Хорошее, однако, вино подают в Негани!

В гарнизоне нас приняли радушно. Капитан Волков, молодцеватый подтянутый служака, даже выделил мне, Дрианну и гному местечки в низком дощатом домике, служившем воинам казармой. Но, войдя в душное, пахнувшее затхлостью и потом помещение, мы предпочли отказаться.

– Б’хойч любят свежий воздух! – гордо заявил мастер Триммлер, после чего, свалившись в траву, богатырски захрапел.

Я отошел подальше, дабы гномья какофония не мешала моему сну, и улегся, укрывшись плащом. Дрианн куда—то исчез, а рядом со мной упал Шран, пробормотав что—то о пользе нахождения возле мага, который, мол, в случае чего прогонит дурной сон. Я долгое время старался не закрывать глаза и пялился в безоблачное звездное небо, на котором низко висел широкий круг яркой луны, опасаясь, что вновь подвергнусь нападению. Но потом усталость и кислое вино взяли во мне верх, и я решил, что кем бы ни был кайлар, он тоже напился и вряд ли дождется глубокой ночи. Сдавшись на милость сну и судьбе, я задремал.

… Надо ли говорить, что меня разбудил Бродяга. Бесстыжий зверь укусил меня как раз в тот момент, когда до мамы оставался какой—то шаг. Я обреченно вздохнул и перевернулся на другой бок, собираясь снова заснуть. Но мое внимание привлек странный звук, издаваемый спящим рядом солдатом. Это не было похоже на храп, нет, скорее, это было предсмертное хрипение. Ночь была достаточно светлой, чтобы я мог увидеть искаженное страданием лицо Шрана. Парень задыхался. Я рванул ворот его рубахи, чтобы облегчить дыхание, и смочил лицо водой из фляги. Потом принялся рыться в мешке, лихорадочно отыскивая какое—нибудь зелье, которое могло бы помочь внезапно захворавшему воину. Тем временем Шран тихо, с трудом выдавил из себя два слова:

– Ухожу… сестренка…

Его лицо приняло вдруг умиротворенное выражение, губы сложились в слабую улыбку, парень дернулся в последний раз и затих. Грудь перестала вздыматься. Я просидел около него до утра, словно это могло что—то изменить. Пытался как—то объяснить уже вторую загадочную смерть. Но ничего так и не смог придумать. Единственное, что приходило в голову: предатель кайлар наслал какие—то чары, предназначенные для меня. Но по неведомой причине два раза промахивался и попадал в спящих рядом со мной. Тогда почему же я не ощутил обратной тяги?

Наутро мы похоронили Шрана. Воины, не привыкшие долго скорбеть, отдав товарищу последние почести, посовещавшись, отправились в купальню, находившуюся на противоположной окраине города. Мы же с Зарайей, знавшим в Негани все закоулки, переходы и тупики, пошли искать проводника. Это оказалось не таким уж и простым делом. Никто из местных не спешил наниматься в провожатые по Пустыне призраков. Их не прельщали даже предложенные нами хорошие деньги. Наконец нашелся один храбрец, невысокий и худенький, но зато обладавший изрядной способностью вести торг.

– Ай, мала! – упоенно взвизгивал он в ответ на предложенную Зарайей вполне пристойную цену.

– Да ты пойми, не по—лужески это! – кротко увещевал его капрал.

– Люг сказал: даром водить нада? – картинно изумлялся проводник, и все возвращалось к началу.

Наконец, утратив терпение, Зарайя отрезал:

– Пятьдесят паунсов – последняя цена! – и, обернувшись ко мне, добавил. – Пошли пока к нашим, лейтенант! Пусть переварит. Никуда не денется, согласится.

Оставив проводника проникаться суровыми реалиями, мы направились к купальне. Она представляла собой большой, выложенный по полу гладкой каменной плиткой бассейн. С одной стороны в него тонкой струйкой вливался чистый ручеек, из другой – вытекала мутная серая речушка. Отдав шустрому смотрителю по десять гентов каждый, воины скидывали одежду и с шумом прыгали в нагретую солнцем воду, поднимая тучу брызг.

– А ты чего, лейтенант? – позвал меня быстро присоединившийся к остальным Зарайя. – Водичка – самое оно!

Одетыми оставались только я, Дрианн и Лютый. Вся рота с гномом в придачу, охая и отфыркиваясь, предавалась удовольствию омовения. Маг, по—моему, просто стеснялся раздеваться, а поведение Ома было мне непонятно. Его слипшаяся шевелюра нуждалась в хорошей бане. Как, впрочем, и моя. Немного помявшись, я скинул рубаху: в конце концов, сколько можно стыдиться своего происхождения? Пусть думают, что хотят. Дрианн тихо ойкнул и отступил от меня на несколько шагов, голубые глаза расширились от удивления, смешанного со священным ужасом. Лицо же Лютого выражало нечто похожее на странное уважение. Я прыгнул в купальню. Мои опасения не сбылись, солдаты не обратили на клеймо никакого внимания. То ли не сочли это важным, то ли просто не заметили. Со мной рядом шумно обрушился Дрианн.

– Я хочу вам сказать, Рик… вы все равно мой друг!

Уж лучше бы он ничего не говорил, дурачок! Я пожал плечами и принялся яростно натирать голову настойкой корня мыльника, большая бутыль которой была выдана смотрителем на всю роту.

– Эй, Лютый! – выкрикнул Йок. – Чего ты стесняешься, как девка?

– А он у нас благородный! – со смехом откликнулся Сайм – Потом один пойдет!

Ом только усмехался и как всегда поигрывал стилетом.

Один за другим воины выходили из воды и подставляли солнцу блестящие мокрые тела. Здесь же стихийно образовалась походная цирюльня. Капрал десятого десятка Эцони Мастано, вооружившись посверкивающей на солнце бритвой, избавлял всех желающих от избытка растительности на лице и голове. К нему выстроилась длинная очередь: даже те немногие солдаты, у которых имелись волосы, теперь решили с ними расстаться. Те же, что сияли бритыми головами, желали убрать отросшую щетину.

– Я – потомственный брадобрей, – говорил маленький смуглый Эцони, ловко орудуя бритвой. – Мой отец держит цирюльню в городке Сальяни, что в Садовом крае. Вот уже десять поколений Мастано этим занимаются. Так что не бойтесь, ребята, все будет не хуже чем у придворного мастера!

– А чего же ты здесь—то делаешь? – подмигивая мне, спросил его Бил.

– Да по глупости все, по молодости! – досадливо фыркнул Эцони. – Сбежал от Псов, сначала в Виндор подался, благо, там народу много, затеряться легко. А потом уж, как шумиха немного улеглась, завербовался в Ястребы…

– Что ж ты натворил, того, этого? – с улыбкой человека, предвкушающего интересный рассказ, поинтересовался Добб.

Эцони стряхнул на землю ком пены с остатками чьих—то волос, сполоснул бритву:

– Следующий, садись!.. Да я ведь вам уже рассказывал.

– Вон, лейтенант не слыхал, Хамар, его магичество…

– Ладно, – смилостивился Мастано. – Значит, так. Цирюльня у нас небольшая, доход приносит постоянный, но скромный. А я – такой человек, что всегда стремлюсь к лучшему. Мне хотелось денег и славы. Вот и задумал сделать такое мыло, чтобы убирало волосы раз и навсегда. Представляете – намазал, подождал – и нет бороды! Маги—целители, конечно, готовят притирание, от которого рост волос замедляется, но чтобы навсегда исчезали – нет такого! Вот я и взялся за дело: по вечерам сидел в цирюльне, бывало, до утра засиживался. Без волшебства, конечно, такое средство не сделаешь. Набрал книжек, какие у старьевщика нашлись – и помогай, Луг!

– Эцони прервался на секунду:

– Следующий! Да, так вот: попалась мне книжка про всякие травки и зелья. Нашел я там что—то похожее, немного поменял по своему разумению, и сделал наконец…

– Из чего сделал—то, скажи, – со смехом перебил цирюльника Сайм.

– Помет летучей мыши, корень мыльника, толченая кость черного петуха, кошачий жир, – перечислил Эцони. – И много еще всякого. Сварил я из всего этого мыло. Красивое такое получилось, густое, голубенькое. Только чтобы оно подействовало, следовало заклинание произнести, непонятное. Буквы вроде бы наши, а слова чужие. Дождался я утра, пришел в цирюльню первый гость, как раз побрить просил. Я отошел, заклинание прошептал, и несу ему это мыло. Ну, думаю, сейчас его обслужу, обо мне слух пойдет, и начнется: слава, деньги!

Капрал сделал многозначительную паузу, видимо, ожидал ставшего уже традиционным вопроса. Его задал Флиннел:

– Прославился?

– А как же! – лукаво усмехнулся Эцони. – Мыло шипит, пузырится, посетитель орет благим матом, по цирюльне носится. Я – за ним, обтереть хочу. А тут куски пены стали на пол валиться, расти, а из них демоны полезли. Маленькие, разноцветные, морды мерзкие! И стали они по воздуху летать, по мебели скакать, зеркала перебили, банки с притираниями тоже. А потом еще и гостю на голову нагадили. С улицы на крики народ прибежал, а несчастный верещит: «Вяжите Незаконного мага!» Пока суть да дело, я смылся, в чем был.

– А зачем же вы такое средство придумывали? – искренне удивился Дрианн. – Ведь получись оно – без работы остались бы. Брить—то было бы некого.

– Говорю же, молодой был, глупый, – ответил Эцони. – А потом в Ястребах привык, получаться стало, до капрала дослужился. Теперь до лейтенанта дойти хочу. А у посетителя того как росла борода, так и растет. Только после демонского дерьма волосы на голове повыпадали! Видно, в этом и была суть заклинания.

Смеясь вместе со всеми над рассказом Мастано, я невольно подумал, что мой список пополнился еще одним именем. Оказывается, и Эцони не чужд колдовства. Конечно, не демонов он вызвал. Скорее всего это были фаари: вудерсы, или, может, гриннали. Именно они склонны к таким пакостям. И вроде бы тому, кто пытается меня уничтожить, невыгодно сейчас признаваться в своих умениях. Но вдруг это хитрость такая: вот, мол, я перед тобой как на ладони, ничего не скрываю… Умно, между прочим. Лучше самому рассказать, чем я от других узнаю.

Я достал из мешка сменную рубаху и оделся. Большинство же воинов, натянув только штаны, щеголяли обнаженными крепкими торсами. Я обратил внимание, что у многих тоже имеются амулеты. Правда, не столько, сколько у меня и далеко не у всех. Хороший амулет стоит недешево. А возможно, Ястребы привыкли полагаться на собственные силы. Кроме того, у некоторых я заметил на груди магические татуировки клана Драконов. У Добба, например, красовался серебристый крылатый зверь – знак мастера меча. Что—то похожее, по—моему, мелькнуло на груди Хамара, когда он, стоя ко мне лицом, натягивал рубаху. Но разглядеть я не успел, а спрашивать не стал. Какая, в сущности, разница? Я и так знал, что они – совершенные воины.

– Лейтенант! – окликнул меня Эцони. – А ты что же? Садись.

Я уселся, чувствуя себя не очень—то уютно под острием его бритвы. Капрал, в два счета убрав с моего лица многодневную щетину, спросил. – Голову тоже брить?

– Не сомневайся, лейтенант! – подбодрил Сайм. – Жарко не будет, опять же, вошь не заведется.

Вши… ну уж, нет! Довольно я от них натерпелся в воспитательном доме!

– Брей! – решился я, и на макушку мне шлепнулся ком мыльника.

– Годится! – оценил работу брадобрея Добб, когда я встал, сверкая лысым черепом. – Вот теперь ты – настоящий Ястреб!

После меня к цирюльнику уселся Дрианн и без сожаления распрощался с рыжими вихрами. Глядя на белую кожу его головы, никак не сочетающуюся с загорелым лицом, я улыбнулся. Наверное, и я так же выгляжу. Забавно! Теперь из всей роты похвастаться прической мог один Лютый. Но он не спешил избавляться от волос, и разглядывая наши с магом сияющие макушки, откровенно ухмылялся. На лице Ома почему—то не было растительности, оно светилось юной, почти детской чистотой.

– Того, этого, лейтенант! – обратился ко мне Добб. – Давай—ка, пока время есть, потренируемся до обеда.

– А… – попытался было возразить я, но его поддержал Зарайя.

– Не ленись, лейтенант, к проводнику все равно под вечер пойдем. Пускай еще повялится.

Мы с Доббом отошли от купальни на пару фихтов и отыскали небольшую ровную лужайку.

– Защищайся, лейтенант! – безо всяких предисловий выкрикнул капрал и атаковал меня.

Вы дрались когда—нибудь с Серебряным Драконом? Впрочем, о чем это я? Если живы, значит, не дрались. Конечно, Добб, доставая меня, сдерживал руку и лишь фиксировал удар, объясняя мои ошибки. Но, несмотря на отличный меч, паурониевую цепь на руке и отводящий удар клинка амулет на шее, это был не просто тренировочный бой, а, мягко выражаясь, избиение щенка. Однако капрал подбадривал меня, снова и снова заставляя повторять одни и те же движения. Раз на десятый мне удалось все же не пропустить атаку и даже отклонить его клинок в сторону. Не задумываясь и не рассуждая, я сам, закрепляя успех, бросился на него. Надо ли говорить, что через какой—то миг меч был выбит из моей руки. Но Добб, остановившись, смерил меня таким взглядом, словно видел впервые.

– Отлично, – сказал он. – Еще!

Снова несколько пропущенных ударов, одна неудавшаяся атака – и вдруг я сумел пригнуть клинок капрала к земле. Не знаю, как это выходило. Но это сделал я сам. Произошло настоящее чудо, но сотворенное именно мной, а не кем—то другим. В случае с Темными заклятиями мною двигала чья—то чужая воля, от меня не зависело ничего. Здесь же я точно понимал, что должен сделать, и тело подчинялось рассудку как идеальный инструмент. Сознание успевало молниеносно проанализировать действия противника, разработать защиту, контратаку, отдавало приказы рукам и ногам.

– Хорошо, – мрачно проговорил Добб. – Еще!

На этот раз его атака была подобна вихрю, движения неуловимы, а хищный блеск клинка слился в одну серебряную полосу. И все же я сумел уловить, куда будет нацелен удар, и блокировал его. Провести контратаку капрал мне, конечно же, не дал. Казалось, мой успех привел его в состояние ярости. Он снова выбил меч из моих рук, потом сказал:

– Достаточно.

Я наклонился было, чтобы подобрать свое оружие, когда Добб, нахмурившись, попросил:

– Можно, того, этого, мне посмотреть поближе, лейтенант?

Я протянул ему меч. Капрал несколько мгновений рассматривал его, затем почтительно, чуть ли не благоговейно принял в свои руки.

– С волшбинкой, серебряная сталь… откуда он у тебя?

Пришлось сознаваться, что меч – подарок императора.

– Император ерунды не подарит, – авторитетно заявил Добб.

Он, как когда—то Зарайя, нежно провел по клинку пальцами, трепетно, словно касался щеки любимой женщины. Впрочем, нет, думаю, его женщинам так никогда не везло. Такие чувства у Дракона может вызывать только благородное оружие. С некоторым оттенком зависти Добб спросил:

– Что ты знаешь о его свойствах?

– Ну, как и все оружие с пауронием, он прочен, никогда не тупится, увеличивает силу удара, а еще его нельзя украсть или отобрать, – как ученик на уроке, оттарабанил я.

– Того, этого, есть еще кое—что, лейтенант!

Похоже, о мечах капрал знал все, и еще немножко больше. Он указал на маленький зеленый камешек в основании клинка:

– Знаешь, что это?

– Изумруд, – глупо ответил я.

– Ну да, а что он означает? Что ж ты, лейтенант, – упрекнул он. – Таким богатством владеешь, и ничего о нем не знаешь. Изумруд – знак мудрости. В твой меч при ковке Обучающие чары были вплетены. Великий мастер его делал, таких теперь нет.

– А вот и есть! – раздался вдруг резкий голос. – Б’хойч еще и не такое могут!

На краю лужайки в траве вольготно развалился мастер Триммлер.

– Старый Колхен в Гольтенвейер делает такое оружие.

– Ну, тогда объясни, почему свойства меча проявились только сейчас? – спросил я капрала.

– Надо подумать… того, этого… – Добб почесал свежевыбритый затылок. – А как его имя?

– Честный, – вспомнились мне слова Ридрига.

– Такое оружие защищено чарами имени. Оно само решает, подходит ему хозяин, или нет, – опять вмешался гном.

– Да, конечно, того, этого! – воскликнул Добб. – Меч понял, что ты ему годишься.

– То есть, достоинства вашей души соответствуют имени меча, – уточнил мастер Триммлер, внезапно переходя на высокий стиль.

– И что теперь?

– Теперь меч будет обучать тебя владеть им. С каждым разом, того, этого, ты станешь драться все лучше.

– А что самое примечательное, – перебил капрала гном. – Ваши умения останутся при вас. Например, если вы возьмете в руки другое оружие, ваша боеспособность от этого не пострадает.

– Кому захочется брать другое оружие, если есть Честный? – возмутился Добб, которому, похоже, такое предположение показалось кощунственным. Воин может изменить женщине…но не мечу!

– О, это великое оружие! – провозгласил мастер Триммлер.

– И его сотворил великий человек! – патетично подхватил Добб, забыв в пылу восторга даже добавить свою бессмысленную присказку.

– Великий гном! – поправил его мастер.

– Пойдем выпьем! – неожиданно, и, на мой взгляд нелогично, предложил Добб.

– А пойдем! – с удовольствием согласился мастер Триммлер, и они, совершенно забыв обо мне, покинули лужайку.

Я смотрел на матово мерцающий клинок. Значит, Обучающие чары… похоже, мне повезло. Надо будет только тренироваться как можно больше, и вскоре хотя бы не придется краснеть за свою неуклюжесть. А Ридриг молодец! Как он тогда сказал? «Меч очень подходит тебе»? На самом—то деле, это я должен был заслужить доверие меча.

Я вложил клинок в ножны и отправился догонять Добба с гномом. После сытного обеда в трактире мы с Зарайей навестили проводника и, выслушав много нелицеприятного в свой адрес, все же выбили из него согласие на нашу цену. Задаток, который потребовал этот кровопийца, ровно на восьмую часть опустошил кошелек, выданный мне на текущие расходы по распоряжению Ридрига второго. И это была лишь половина платы! Вторую я пообещал отдать после перехода Пустыни призраков.

– Завтра на рассвете выступаем, – сказал Зарайя проводнику. – И смотри мне!

– Сам смотры! – окрысился тот. – Лучши иди, шаджаб покупай! В пустыне без шаджаб никак!

Мы отправились в лавку и купили то, что туземец называл странным словом шаджаб. Это был большой кусок белого полотна, к которому прилагался узкий обруч из плотной тесьмы. Как объяснил нам лавочник, шаджаб – головной убор на все случаи жизни. Будучи обмотанным вокруг головы в несколько слоев, он превращается в подобие шляпы. Такие принято носить в городе. Если же голову накрыть этой тканью, а сверху закрепить ее обручем, она становится незаменимой вещью в пустыне, прикрывая шею, уши и затылок от песка. В случае если в пустыне поднимется сильный ветер, концом шаджаба можно прикрыть глаза и рот. Впечатлившись рассказом лавочника, мы купили их на всю роту. Благо, стоила такая нужная вещь совсем не дорого. Окончание дня прошло в суматохе: мы закупали провизию и большие бурдюки, чтобы наполнить их водой.

Ужинали опять в трактире, только на этот раз без особых излишеств: сознание того, что завтра мы будем в Пустыне призраков, где потребуется вся возможная сноровка и способность к выживанию, не давало расслабиться. Наткнувшись взглядом на Лютого, с аппетитом расправлявшегося с большим куском сочного мяса, я мысленно отметил, что волосы капрала снова сияют серебром. Странно, зачем он ожидал, когда вся рота уйдет, и только потом полез в купальню? Может, у него на груди имеются амулеты или артефакты, которые нельзя выставлять на всеобщее обозрение?

Когда стемнело, я отправился к месту ночевки, придирчиво выбирая, куда бы мне лечь. Не хотелось снова проснуться рядом с трупом. Наконец, устроившись в десятке локтей от остальной роты, я решил, что занял выгодную позицию. Ночь лунная, и если кайлару вздумается напасть, я по крайней мере увижу, кто это. Завернувшись в плащ, я задремал.

… Серое, все вокруг серое. Только мамины сияющие глаза и огненные волосы нарушают монотонную окраску этого мира. Она всего в шаге от меня, ее улыбка нежна и немного лукава. Под ее взглядом я чувствую себя ребенком. Один шаг – и я смогу ощутить тепло той, по которой в глубине души тосковал всю жизнь. Нужно только очень постараться. Я делаю неимоверное усилие и начинаю движение… Внезапно боковым зрением вижу, как в мертвое пространство вторгается темная фигура. Потом, прорывая материю застывшего времени, на меня обрушивается чье—то тело, сбивает с ног и валит на жухлую траву. Человек скатывается с меня и вскакивает. Он молод, черноволос и гибок. Красивое лицо с тонкими выразительными чертами дышит тревогой. Почему—то густой вязкий воздух не в силах сковать его быстрых, ловких, как у кошки, движений. Но зачем он оттолкнул меня от мамы? Я хочу спросить, но слова, как и всегда в этом мире, не подчиняются мне.

– Смотри! – кричит человек.

В этот момент время оживает и начинает нестись безумными скачками. Я гляжу туда, куда указывает рука свалившего меня человека. Мама… меняется. Ее лицо будто стекает вниз, очертания фигуры колышутся и волнуются. В следующий миг вместо прекрасной женщины образуется извивающееся, постоянно меняющее форму, переливающееся всеми цветами, колышущееся нечто. Или ничто. Несколько мгновений оно словно в нерешительности перетекает из образа в образ, становясь подобием то человека, то животного, но вдруг срывается с места и стремительно летит ко мне. С ужасающей ясностью я понимаю, что сейчас оно поглотит меня, и я перестану существовать.

– Бежим! – вопит черноволосый, и, схватив меня за руку, тащит куда—то прочь из этого жуткого места…

… В первую секунду пробуждения мне показалось, что сердце остановилось. Охваченный ужасом, я сделал судорожный вдох. В легкие хлынул прохладный ночной воздух. Я уселся и попытался успокоиться. Отвратительное наваждение не отпускало меня.

– Что это было? – спросил вслух сам у себя.

– Астральный паразит, – тут же отозвался вкрадчивый мужской голос справа от меня.

Подскочив от неожиданности, я повернул голову и заметил Бродягу. Тот выглядел весьма необычно: его окружала легкая светящаяся желтоватая дымка, делающая зверя хорошо видимым в темноте.

– Астральный паразит, от которого мы еле унесли ноги, – повторил кот и выжидательно уставился на меня.

Я вдруг совершенно успокоился. Абсолютно ясно, что я сплю. Кошмар естественным образом перешел в более ровный сон, и вот теперь я вынужден любоваться на говорящего светящегося зверя.

– Нет, это не сон! – заявил Бродяга и в доказательство ощутимо цапнул меня за палец.

Я вскрикнул: боль была вполне реальная, острые зубы кота оставили на коже глубокие ямки. Верить Бродяге я не желал, поэтому строго просветил его:

– Животные не могут разговаривать!

– Бесспорно! – невозмутимо согласился тот, – Чего не скажешь о демонах.

– Ты – демон? – изумился я.

– Совершенно верно. Чтобы окончательно убедить вас…

Кот растворился в темноте, и тут же на его месте образовалось на редкость уродливое существо, отдаленно напоминающее человека. Впрочем, сходство ограничивалось лишь тем, что тварь стояла на двух ногах. Ростом демон был мне по пояс, болезненно тощ, к тому же все его тело покрывала какая—то резко пахнущая слизь. При всей его тщедушности голова, увенчанная длинными, как у осла, ушами, была непропорционально велика. Из маленького кривого рта торчали длинные желтые клыки, нос свело в невыразительный пятачок, и лишь глаза остались прежними: большие, желтые, горящие. Да… а ведь недаром я удивлялся странному поведению кота. Он и не кот совсем, оказывается. Вот почему при его появлении меня охватывало такое странное чувство. Дома, в привычной обстановке, я, скорее всего, просто не обращал внимания на его повадки, нетипичные для обычного животного. А может, это вообще совсем другой Бродяга?

– Так я смогу говорить с вами, не прибегая к мыслеречи, – монстр слегка пожал плечами, – но если вас смущает мой вид…

– Да—да, спасибо, пожалуйста, – забормотал я, стараясь не смотреть на то, во что превратился, в общем—то, вполне нормальный кот.

– Я понял, – кратко ответил он и снова принял привычное обличье.

Манерой выражаться Бродяга производил впечатление воспитанного и хорошо образованного человека… тьфу, кота… то есть, тьфу, демона… Я совсем запутался, а зверь тем временем сказал:

– Нам с вами предстоит долгая беседа. Поэтому будет лучше, если вы станете задавать вопросы. Я же, со своей стороны, постараюсь дать на них исчерпывающие ответы.

Кошачья морда оставалась недвижима, а его голос звучал где—то внутри моей головы. И был столь мягок, речь столь аристократична, а обороты так изящны, что я поневоле начал обращаться к демону на «вы». Первым делом, конечно, спросил:

– Что такое Астральный паразит?

– Современными магами уже неоспоримо доказано, – тоном университетского профессора завел кот, – что внутри вашего мира существует великое множество Тонких миров. Их совокупность принято называть Астралом. Каждый человек имеет астральное тело – отражение мыслей, эмоций, движений души – которое во сне воссоединяется с тонким миром. При этом душа человека находится на перепутье между двумя мирами. В момент сновидения люди наиболее уязвимы. Именно этим и пользуется паразит. Как правило, он принимает образы близких и любимых, и, вынуждая астральное тело соприкоснуться с ним, уводит душу.

– Куда?

– Паразит питается тонкими эманациями астрального тела. Истощив его, он отпускает душу. А уж куда она попадет – на то воля богов…

– И что же, по Астралу вот так запросто разгуливает этакий монстр? – возмутился я.

– Ах, дорогой барон, чего только не случается в Астрале, – беспечно отозвался кот. – Но в вашем случае, паразита поместили туда руки человека.

– Человека?.. но как? Тонкая магия – очень сложное искусство. Среди тех, кого я знаю, нет таких могущественных чародеев. Неужели меня хотел уничтожить волшебник, со мной даже незнакомый?

Бродяга со вкусом зевнул и свернулся в уютный клубок.

– Что меня поражает, – заявил он, – так это ваша неспособность анализировать ситуацию. И еще, простите, безоглядная вера в людей. Вы же сами только что назвали его. Подумайте: каких сильных магов, помимо, разумеется, вашего достопочтенного дядюшки, вы знаете?

– Вериллий… – я не мог поверить, – но зачем?

– Причины мне неведомы, – ответствовал Бродяга. – Но враг определен вами верно.

– Но каким образом… – я с трудом приходил в себя. Получалась какая—то ерунда. Верховный сам уговаривал меня отправиться в путешествие, во имя спасения империи, а теперь стремится уничтожить?

Меж тем кот огорошил еще одной новостью:

– Учитесь размышлять, барон! Вам предстоит схватка с серьезным противником. Что дарил вам Вериллий?

Я ухватился за толстую цепочку и вытащил из ворота рубахи коготь Угелука. Белое золото оправы тускло мерцало в свете луны.

– Именно, – подтвердил Бродяга. – Я все это время ждал, что вы сами догадаетесь. Когда вы узнали, что на шее у вас – не безобидный рог единорога, почему не сняли его?

– Но… он спас мне жизнь!

– Случайность! Артефакт был призван отнять ее. Вериллий, обработав коготь и поместив туда Астрального паразита, не мог предвидеть, что вы окажетесь в плену у народа, поклоняющегося моему господину… Но ведь потом вас пытались предупредить гоблины! Почему вы не вняли их словам?

– Так слов—то я не понимал!

– Но зато верно истолковали жесты! Нет, вы продолжали упорствовать, хотя вам надлежало избавиться от когтя. К примеру, утопили бы в болоте. А из—за вашей беспечности погибли двое солдат. Мне, конечно, их смерть безразлична, но ведь уменьшается боеспособность роты! А вам еще пригодится каждый меч.

Двое солдат… Борил и Шран… Значит, их убил паразит… Я дурак! И их смерть – на моей совести. Ох, как все плохо! Но почему же…

– Почему паразит убил их так быстро, а до меня не добрался?

Бродяга скромно потупился:

– Я делал все что мог…

– Так вот для чего вы спали то на моей груди, то на голове!

– Именно. Я старался нейтрализовать действие артефакта, влияя на ваши сны. Но я – всего лишь Низший демон, поэтому мог только замедлить развитие паразита, ненадолго проникая в Астрал и останавливая движение сна. Потом, конечно, приходилось вас будить.

Так вот почему в том мире мне было так тяжело ходить и дышать!

– И в сегодняшнем сне… были вы?

– Это мой истинный, увы, давно позабытый облик, и один Сацеол ведает, скольких усилий мне стоило проникнуть в Астрал, – кот томно потянулся. – Я совершенно измучен!

Мысли, догадки, сомнения роились в моей бедной голове, сталкиваясь и перебивая друг друга.

– Спасибо вам, Бродяга! Но почему вы сразу меня не предупредили?

– Я бы и сейчас не стал этого делать! – фыркнул кот. – Все это очень опасно для меня. Я ждал, что вы сами догадаетесь и избавитесь от когтя. Но вы, из—за своей безалаберности и легковерия, подошли к последней черте. Пришлось нарушить инкогнито.

Туманные объяснения зверя запутывали меня еще больше. Мне нужно было задать ему столько вопросов, когда Бродяга заявил:

– А теперь – спать! Я очень устал.

– Но…

– Завтра, все завтра! Только уж будьте так любезны, снимите артефакт!

– Да, конечно, – я сдернул цепочку и нерешительно посмотрел на кота.

– Зашвырните подальше – и дело с концом! – посоветовал тот.

– Но если кто—нибудь подберет?

– Обязательно подберет! Вам—то что до этого? – в голосе Бродяги послышалась усмешка.

– Но артефакт может убить и его!

– Ох уж, это ваше нездоровое человеколюбие, – укорил меня кот. – Оно вас до добра не доведет, поверьте. Лучше бы о себе подумали.

– Я не могу так поступить, – твердо решил я.

– Ну, тогда хотя бы положите в капсулу из Солнечного камня и заройте в песок, – скучливо протянул Бродяга. – Хотя… – он выразительно зевнул.

Нашарив пустую капсулу, чудом сохранившуюся в кармане штанов, я так и сделал, оборвав и вышвырнув цепочку (вот ею пускай местные жители поживятся). Потом отошел на десяток шагов и принялся разрывать песок. Копать руками было неудобно, и поначалу я хотел было воспользоваться мечом. Но потом устыдился: негоже грязным трудом оскорблять благородное оружие. Когда яма достигла локтя в глубину, кинул туда капсулу и завалил ее песком. Потом вернулся и улегся, укрывшись плащом, а кот устроился на моей груди. Теперь, когда я видел его и демонический и истинный облики, такое положение дел меня несколько смущало.

– Может, вы устроитесь на ночлег где—нибудь в другом месте?

– Спасибо, мне и здесь удобно. Привычка, знаете ли… – зверь перестал светиться в темноте и зажмурил желтые глаза. А я вспомнил, что не спросил у него одну важную вещь.

– Как мне к вам обращаться?

– Во Мраке меня называют Артфаал, людское же мое имя лорд Феррли, герцог Ассивайн, – поведал кот и захрапел.

Я долгое время лежал с открытыми глазами, пытаясь осознать произошедшее. Выходило, что у меня на груди хрюкает герцог Ассивайн – представитель одной из самых богатых, родовитых и влиятельных семей Галатона. То есть, конечно, то, что от него осталось. Почему—то я был уверен, что он не покинет меня и еще не раз выручит, несмотря на его недовольство моими взглядами. Ну, что тут поделаешь! Не мог я просто выбросить артефакт и тем самым обречь еще кого—то на муки и смерть. Надеюсь, ветер еще долго не сметет песок с того места, где похоронен коготь. А сколько вопросов у меня было к… не знаю, как его теперь именовать! Но поскольку лорд Феррли, он же кот Бродяга, он же демон Артфаал ясно дал понять, что больше не желает разговаривать, пришлось постараться уснуть. Что я и сделал.

Наутро, слава Лугу, мне не пришлось обнаружить покойников. Я проснулся засветло и скомандовал подъем. Бродяга, конечно, опять исчез. Возможно, по каким—то своим причинам он мог приходить только по ночам. Проводник уже появился. Он наблюдал за построением роты и, кажется, сам боялся предстоящего похода. Чего нельзя было сказать о мастере Триммлере, к примеру. Выспавшийся гном развил бурную деятельность. Он несколько раз проверил наличие провизии, пересчитал бурдюки с водой и раздал солдатам закупленные накануне нами с Зарайей шаджабы. Затем спел гномий марш, чем заставил меня задуматься: интересно, все дети гор лишены музыкального слуха, или только этот? Наконец угомонившись, мастер Триммлер зашагал рядом с Доббом, с которым за последние два дня очень подружился. За мной же как всегда плелся Дрианн.

– Вы знаете, Рик, – спросил он, – почему пустыня Призраков носит такое название?

– Потому что там погибает много путешественников, – буркнул я.

– Не совсем так. Да, они погибают, но души их навечно остаются в плену пустыни. Они являются путникам, сводя их с ума.

Не могу сказать, что эта новость меня порадовала. Но я решил не переживать по этому поводу, пока не увижу пустыню своими глазами. Вполне возможно, что наставники опять напичкали своего студента непроверенными сведениями. Как в случае с гоблинами. Но проводник, шагавший в голове роты, услышал его слова и подтвердил:

– Да! Многа ходит бродячий душа! Туда—сюда, туда—сюда…

– Ладно, не пугай, пуганые уже! – прикрикнул на него Хамар.

Сначала мы шли по ровной местности, покрытой низкой пушистой травой. К середине дня пейзаж изменился. Теперь среди растительности все чаще проглядывали песчаные проплешины. После привала, прошагав еще часа три, мы оказались в самой Пустыне призраков. Впереди расстилалось бесконечное, покрытое волнами барханов, море песка. Из растительности имелись только желто—коричневые, покрытые длинными шипами, сухие стебли какого—то кустарника. Проводник остановился, сделав роте знак подождать, упал на колени и, обращаясь куда—то вниз, принялся бормотать нечто вроде стихов на своем языке.

– Что он делает? – тихо поинтересовался я у Зарайи.

Мне ответил Хамар:

– Возносит молитву Песчаному богу.

Интересно, что за бог такой? Впервые слышу. Знаю тринадцать богов Аматы, но чтобы Песчаный… Помолившись, проводник, которого, кстати, звали Салим, предостерег нас:

– Далеко в сторону не уходить! Дэви заберет! Или в зыбучий песок попадешь!

Что такое Дэви – не знал никто. А Салим вместо разъяснений только цокал языком и загадочно щурился.

– Что—то не вижу я тут ни призраков, ни Дэви, – ворчал мастер Триммлер. – И вообще, экая ошибка богов эта пустыня!

Ноги увязали в песке, он осыпался под подошвами, заставляя на каждый шаг затрачивать вдвое больше сил, чем на твердой поверхности. Раскаленный добела солнечный диск безжалостно изливал вниз свои невозможно горячие лучи. Я не уставал мысленно благодарить Салима за совет: шаджаб отлично защищал голову от атак жестокого солнца. Идти в доспехе было совершенно невозможно – через полчаса кольчуги раскалились и начали обжигать тело. Так что мы, в ущерб обороноспособности, избавились от них. По той же причине не водружали шлемы поверх шаджабов.

Мы уныло брели по бесконечному песку, и я уже начинал мечтать об отдыхе. Надоевшее светило коснулось горизонта, и на пустыню упала серо—синяя тень. Я собрался было командовать привал, когда проводник, взвизгнув:

– Нэ смотры! Нэ слюшай! – что—то сунул в уши, зажмурился, обхватил голову руками и уселся на песок.

Пустыня наполнилась шорохами и тихими голосами. Следом появились те, в честь кого было названо это странное, неправильное место. Унылые и бескровные, бледные призраки шли на нас со всех сторон. Робкой стайкой они окружили онемевших солдат.

– Да…да…да…

– Прости… прости… прости…

– Мама…мама…

Их тихие монотонные голоса сливались в единый шелест, и казалось, что это говорит с нами сама пустыня. Что песок поет свою прощальную песню тем, кто обречен погибнуть в его желтой бесконечности.

Иссохший старик в белом одеянии, молодая женщина с распущенными черными волосами, маленький мальчик, прижимающий к груди деревянный меч… Взрослый мужчина, на шее которого зияла разверстая рана, юная девушка, почти ребенок, в изодранной, запятнанной кровью одежде, древняя старуха, взирающая на нас пустыми провалами вытекших глаз…

– Идем…идем…идем…

– Мама…мама…

– Здесь…здесь…здесь…

Они ничего не делали, просто закружились в медленном, печальном хороводе, и шептали, шептали… Звуки их голосов усыпляли сознание, сковывали тело. Я ощущал, что превращаюсь в покорное существо, теряю волю и способность мыслить. Проклятый шелест пронизывал меня насквозь, сводил с ума. Хотелось почему—то пойти туда, к призракам, чтобы остаться с ними навечно, в пустыне, и по вечерам легко скользить по синему воздуху. Без мыслей, без чувств, без желаний… Грудь обожгло, вслед за этим пришло облегчение, и я вспомнил о навязанном дядюшкой обереге от духов. А я—то еще надевать его не хотел… Впрочем, даже действие амулета не могло полностью очистить мой разум от яда, несущегося на крыльях призрачного шепота. Рядом со мной стоял побледневший Дрианн. Его руки плетями безвольно свисали вдоль тела, глаза закатились, из горла вырывался полухрип—полустон.

– Стая…стая…

– Кровь…кровь…кровь…

– Убил…убил…убил…

Один из солдат, не выдержав этого всепроникающего шепота, упал на четвереньки и пополз туда, где кружились невесомые фигуры.

– Стоять! – сквозь зубы процедил Хамар.

Капрал тоже выглядел неважно: губы закушены, глаза напряженно прищурены, на лбу блестят капли пота. Но он держался. Чего нельзя было сказать о многих воинах. Еще один вдруг дико расхохотался и поднес к шее кинжал, с явным намерением перерезать себе горло.

– Куда? – злобно проскрежетал Йок, без лишних церемоний ударяя его под дых. Солдат выронил кинжал и согнулся, хватая ртом воздух.

Необходимо было прийти в себя и как—то действовать. Но я не мог полностью сбросить навеянное призрачными голосами наваждение. От них веяло каким—то покоем, странным, нечеловеческим обаянием, они манили, затягивали. Спас ситуацию мастер Триммлер. С воплем:

– Наших бьют! – он метнул в пляшущие тени свой топор. Оружие прошло сквозь бесплотные тела и вонзилось в песок, но эта неожиданная атака заставила призраков прянуть в стороны. Гном забегал вокруг роты, раздавая пинки, тычки, а то и полновесные оплеухи.

– Очнись, братцы! Лугу молитесь, Лугу!

Его бурная деятельность немного привела нас в чувство. А окончательно ко всем вернулся рассудок, когда мастер Триммлер виртуозно исполнил гномью народную песню про пивную кружку (это он потом нам перевел). Жуткие завывания сына гор оставили призраков без работы. Их нежный лепет был полностью перекрыт звуками, издаваемыми луженой глоткой гнома. Между тем на пустыню опустилось тяжелое покрывало ночи, на котором сияли крохотные прорехи звезд. Призраки отступили и растворились в темноте.

– Ушли? – спросил опасливо озиравшийся Салим.

– Что ж ты, гниль предгорная, не сказал, как с ними бороться? – напустился на него мастер Триммлер.

– Как нэ сказал? Сказал! – защищался проводник. – Сказал: нэ слюшай, нэ смотры!

– Они еще могут сегодня вернуться? – спросил я.

– Нэт! Только на закатэ! – твердо сказал Салим. – Ночью другое…

– Ну, славно, что хоть днем спокойно, – проговорил Сайм.

– Н—э–э—т, – грустно протянул Салим, – днем Дэви. И карачин.

Ну вот, помимо призраков, невыясненных Дэви и смутного «другого», являющегося ночью, еще и какой—то карачин появился!

– Что за зверь такой? – невозмутимо уточнил Сайм.

– Пустынный разбойник. Кочуют, туда—сюда, туда—сюда… башка рубят, грабят…

Да что это за дела такие?! Чего ж они все шарахаются—то «туда—сюда»?

– Привал! – решил я.

Кто его знает, может, хоть это самое «другое» погодит с визитом.

Выбирать подходящее место было бессмысленно. Все равно, куда ни глянь – везде расстилались собранные ветром невысокие складки песка. Солдаты, отчаянно ругаясь, надрали колючек и разложили костры. Сухие растения горели ярко, пламя, весело трещащее в ночи, разгоняло тоску и придавало бодрости.

После ужина у костров остались только часовые, а остальные, уставшие и словно выжатые после встречи с призраками, завалились спать. Я выбрал место как можно дальше от огня, дабы не привлекать внимания к появлению Бродяги, и стал ждать. Мне хотелось задать ему множество вопросов, но кот не торопился. Я начал было засыпать, как вдруг почувствовал слабое, неуловимое движение воздуха. Обратная тяга? Непохоже… Ощущение близкое, но несколько иное. Тонкая струйка мертвенного холода змейкой подползла к ногам, осторожно коснулась и замерла, будто прислушиваясь. Потом двинулась выше… Я лежал тихо, не понимая, что происходит, и не зная, как на это отвечать. Вдруг сумасшедшим биением зашлось сердце, тело охватила странная слабость. А холодок все поднимался, медленно и вкрадчиво приближаясь к груди..

– Боритесь, барон! – зашипели мне в ухо. – Я помогу!

И в меня хлынула сила Мрака, темная и нерассуждающая. Где—то внутри, не знаю даже, в сознании, или в сердце, она схватилась с тем холодом, который пытался заполонить тело. Резкая боль, руки и ноги свело судорогой, кости ломило и выкручивало, из горла рвался мучительный стон…

– Боритесь! – шипел демон. – Не сдавайтесь!

Я позволил Темному источнику овладеть сознанием, слился с ним, и вместе, невероятным усилием, принялся выталкивать из себя мерзкий озноб. Не скажу, что в этот раз прикосновение Мрака стало более терпимым, но я чувствовал, что сейчас – он мой союзник. Наконец, холод отступил, вслед за ним меня покинула и Темная сила. Тяжело дыша и обливаясь потом, я с трудом уселся и вопросительно уставился на Бродягу.

– Копье Стратаны вам в печенку, барон! – негодующе произнес в моей голове тот. – Говорил вам мой почтенный друг Генериус: учитесь! Как вы могли не распознать действие порчи?

Ох ты, действительно, как это я забыл? Читал же в книгах, что при проникновении порчи ощущается сильный приступ озноба!

Сердито фыркая, кот припал к песку и куда—то пополз на пузе. Вскоре вернулся, держа в зубах крохотный пузырек. Уронив его на песок, Бродяга брезгливо прочихался и сказал:

– Даже мне противно! А вы бы после направленной порчи усохли через неделю—другую. Или, наоборот, раздулись бы от водяной болезни! И это с учетом действия противомагического амулета! Иначе хватило бы трех дней.

Желтые глаза яростно сверкнули, пузырек вспыхнул черным пламенем и, треснув, раскрошился в мелкую пыль. Кот аккуратно наскреб лапой сверху кучку песка.

– Вот так, дорогой барон! Будьте осторожнее. Ваш противник, побоявшись в открытую швырнуть заклятием, подготовил порчу. А ведь есть еще чары, сводящие с ума, колдовство, приманивающее враждебные сущности, да просто старый добрый яд, наконец!

– Все это делает Вериллий? – осторожно спросил я.

– Он могущественен, но не всемогущ! На таком расстоянии никакие вредоносные чары не подействуют. Конечно, остается еще Астрал. Но, судя по его попытке напустить на вас паразита, сам Верховный не в силах воздействовать на ваше астральное тело.

– Но кто? Вы знаете?

– Этого я вам, любезнейший, сказать не могу.

Я поник. Если демон не хочет открыть мне имя кайлара, можно начинать готовиться ко встрече со Слепой невестой.

– Не кисните! – прикрикнул на меня Артфаал. – Не все еще потеряно! Буду по мере сил помогать, как и раньше.

– Так и это тоже вы?… – я только сейчас понял, что в прошлые разы поддержка Темной магии тоже исходила от Бродяги.

– Ну, наконец—то, – пробормотал кот. – С логикой у вас трудновато, милейший барон. Конечно, я. А на мой отказ не обижайтесь. Против вас сражаются адепты Мрака. Если я сейчас раскрою их заговор, это станет известно моему повелителю, и мне не поздоровится. Так что, я, выполняя просьбу моего дорогого друга, присматриваю за вами ровно столько, сколько могу.

– Просьбу?..

– Конечно! – хрюкнул демон. – Неужели вы думаете, что я делаю это из добрых побуждений? Вы были несносным мальчишкой, господин барон. Дергали меня за хвост, сгоняли со стола. Хотя я честно пытался с вами подружиться, опять же, уважая мастера Генериуса, который заверял меня, что у вас большое будущее.

Интересно! Что же дядюшка мне ничего такого никогда не говорил?

Артфаал понял мое замешательство.

– Вы никогда не задумывались, барон, почему дядюшка взял из воспитательного дома именно вас? Смею предположить, там были дети более покладистые и послушные.

– И почему же?

Честно говоря, я всегда считал, что дядя Ге просто пожалел меня.

– Да потому что почувствовал магические способности! После он не раз гадал, в попытке определить ваше будущее: и на картах, и на кофейной гуще, и в Зеркале судьбы. Всегда выходило одно и то же. Вы должны стать великим магом. Только теперь, наблюдая за вашими неловкими попытками остаться в живых, я начинаю сомневаться…

– И вы пошли за мной…

– Да никуда я не пошел! – запальчиво перебил демон. – Что за примитивное мышление такое! Я наблюдаю за вами из Мрака, и, когда у меня есть время, свободное от исполнения обязанностей, помогаю вам.

Надо же, оказывается, у него есть обязанности! А вот новость о дяде Ге меня расстроила: что же, выходит, он никогда не испытывал ко мне теплых чувств, просто готовил преемника? Об этом я и спросил Артфаала.

– У мастера Генериуса, несмотря его чрезвычайную одаренность, есть один недостаток, – насмешливо проговорил тот. – Он до крайности сентиментален. Конечно, он считает вас сыном.

От сердца немного отлегло.

– А какие обязанности вы исполняете во Мраке? – осторожно поинтересовался я.

– Я же демон! Хотя и отступник… Как все, души мучаю, – просто и обыденно ответил Бродяга.

– Что такое отступник?

– Не все сразу, драгоценнейший барон! – неожиданно развеселился демон. – Сейчас давайте—ка спать. Враг убежден, что сразил вас порчей, значит, впереди спокойная ночь. Пользуйтесь случаем. Кстати, попытайтесь сделать вид, что чувствуете недомогание. Любопытные вещи могут выясниться, – он сладко зевнул. – Я же, оказавшись в вашем мире, всегда пользуюсь случаем выспаться. Во Мраке, знаете ли, с этим не очень… работы много…

Как всегда устроившись на моей груди, Артфаал тут же захрапел.

Я постарался успокоиться и закрыл глаза. Вскоре усталость взяла свое, и я крепко уснул.

* * *

– Я наслал на него порчу, мой господин. Думаю, три – четыре дня, и с бастардом будет покончено.

– Я бы не был так уверен. Не кажется ли тебе, что ему помогают какие—то внешние силы?

– Я разглядел его амулеты, мой господин. Хорошие, конечно, но это не артефакты. В них не хватит магии, чтобы противостоять мне.

– Не хвастайся! Тем более что пока нечем. Его не сумел уничтожить даже Астральный паразит. Мальчик очень силен.

– Ошибусь ли я, если посмею утверждать, что в вашем голосе звучит нежность, мой господин?

– Не твоего ума дело! Хотя очень жаль, он мог бы стать достойным преемником… так что коготь?

– Подозреваю, бастард о чем—то догадался. На его груди нет артефакта.

– Бездна! Такая ценная вещь! Попытайся вернуть ее.

– Слушаюсь, мой господин…

* * *

– Вставайте, лейтенант! Пойдем по холодку! – стоя надо мной, горланил мастер Триммлер.

Холодка, конечно, и в помине не было. Прохладная ночь сразу же сменилась горячим днем, оставив утренней свежести считанные мгновения. Едва рота построилась, проводник снова завопил, на этот раз:

– Карачин! – и бросился за ближайший бархан.

На горизонте взметнулось и стало стремительно приближаться облако песка.

– Тревога! – выкрикнул я.

Рассыпавшись цепью и по возможности скрывшись за барханами, солдаты принялись заряжать арбалеты. Вскоре в облаке стали угадываться силуэты всадников, над пустыней разносились их громкие воинственные выкрики. Ближе, ближе… десятков пять, а то и шесть, не меньше. Бородатые люди в черных одеждах, одни из них размахивали кривыми саблями, другие вскинули арбалеты.

– Щиты! – выкрикнул Зарайя, и я едва успел загородиться, как в щит ударил арбалетный болт, едва не пробив его насквозь.

Позади меня со стоном упал солдат, обеими руками зажимая сквозную рану на бедре, из которой фонтаном била кровь.

Щелкнули арбалеты Ястребов, несколько всадников упали на песок. Молодой разбойник, из глаза которого торчал болт, раскинув руки, повис на стремени головой вниз. Испуганный конь помчался вперед, таща за собой мертвого седока. Болты поразили не только людей, но и скакунов. Один, раненый, издал вопль, полный почти человеческой муки, и понесся куда—то, не реагируя на крики хозяина. Другой, словно споткнувшись, тяжело рухнул и забился в предсмертной агонии, придавив ногу всадника. Карачин с визгом пролетели мимо нас, размахивая кривыми саблями, и я успел заметить, как отрубленная голова одного из солдат покатилась по песку, оставляя на нем кровавые брызги. Проскакав с четверть фихта, разбойники остановились, развернули коней и ринулись обратно. Солдаты перезарядили арбалеты.

– Что делать будем? – выкрикнул Дрианн.

Времени, как, впрочем, и всегда, не оставалось, нужно было срочно что—то предпринимать. Огненный шар? В такой каше велика вероятность поразить своего, тем более что всадники чрезвычайно подвижны. «Железный кулак» хорош для боя с сильным, но одним противником, а не с целым конным отрядом. Надо что—то, что ударит сразу по нескольким всадникам, или хотя бы остановит их. Где ты, Бродяга, когда твоя помощь так нужна мне?.. Вокруг летел песок… песок? Я принялся за плетение, бросив Дрианну:

– Помогай!

Скорее, скорее, только бы ничего не перепутать. Рисунок, обращение к земле… надеюсь, сквозь песок она откликнется на мой призыв… есть! Я припал к источнику, одновременно ощущая поддержку Дрианна. Еще немного, вплетем анимочары… Сейчас, ребята, только произнесу активирующее заклинание…

Между тем разбойники метались от воина к воину, и, несмотря на стойкое сопротивление Ястребов, наносили нам непоправимый урон. Погиб Кар, удар сабли сверху наискось развалил его тело почти пополам. Хамар, непонятным образом вцепившийся в стремя, повис на лошади, ловко взметнул свое тело, усевшись верхом позади седока, и полоснул его ножом по горлу. Взбесившийся конь пронесся мимо меня, обдав фонтаном взметнувшегося из—под копыт песка, и я потерял капрала из виду. Заметил только, что вслед за ним устремились двое всадников.

Крики, визг, ржание… Флиннел, присев за трупом коня, с непередаваемым спокойствием выпускал болт за болтом, каждый раз поражая если не человека, то лошадь. Мастер Триммлер, не без своеобразного изящества управляясь с топором, разделался с одним карачин, но на него тут же набросился другой. Странно, но разница в росте ничуть не мешала гному, напротив, он как—то умел ее обернуть в свою пользу. Добб, то ли уронив, то ли отшвырнув щит, орудовал мечом и дагой одновременно. Где—то слышался смех Ома. Сумасшедший. Пешим против всадников сражаться трудно…

Значит, для начала избавимся от лошадей. Прости меня, Эгония! Готовое активированное заклятие горячей волной пронеслось по песку. Он вздыбился, затем на его поверхности закружились крошечные смерчи и устремились к ногам коней. Образовавшиеся вскоре на их месте глубокие воронки, огибая людей, мчались за несчастными животными и засасывали их по самое брюхо в песок. Достаточно, они выберутся еще не скоро, а у ребят теперь появилось преимущество. Изрыгая проклятия, карачин спешивались и вступали в схватку. Здесь уже Ястребам не было равных. Один из разбойников, указывая на меня, что—то громко выкрикнул. Тут же другой, хищно оскалившись, ринулся ко мне. Времени на плетение заклятия не было, и я выхватил меч. Не подведи, Честный!

Обессиленный Дрианн, не обращая внимания на бегущего прямо к нам карачин, уселся у моих ног.

– Рано расслабился! – проорал я.

Смуглый бородач занес саблю над моей головой. Меч как будто услышал безмолвный призыв, и я ощутил, как рука наливается силой. Клинки скрестились, издав скрежет. Навалившись, я сумел пригнуть саблю разбойника к земле. Вывернувшись, он упал и, перекатившись по песку, вскочил на ноги. Щит, брошенный мной во время плетения заклятия, валялся в нескольких шагах от меня. Не успею, придется обходиться без него. Мы закружились, как два озлобленных пса, выбирающих на шее противника слабое местечко, в которое можно вонзить зубы. Откуда—то я понял, что сейчас сделает разбойник, успел перехватить его молниеносное движение, увернуться, шагнув в сторону и атаковать. Паурониевый браслет отозвался мечу новым приливом силы. Но карачин, расхохотавшись (еще один смешливый выискался!) легко ушел от атаки, отскочил и снова заплясал вокруг меня.

– Рик, держи! – около левой руки в воздухе повис щит. Молодец Дрианн, только что ж разбойника—то не грохнул? Лучше было бы…

Однако и эта помощь не была лишней, я успел принять на щит обрушившийся мощный удар, и, моментально вспомнив уроки Добба, ударил мечом внизу вверх, целя во внутреннюю часть бедра противника. Возможно, это было работой амулета, или действием Честного, а может, мне просто повезло, но разбойник с криком боли рухнул на колени, заливая кровью раскаленный песок. Я выбил саблю из его руки и ударил сверху наискось, перерубая шею.

Между тем бой только набирал силу. Я обернулся, решая, вступить ли в новую схватку, или же мне удастся сплести заклятие. Здесь от меня было бы больше толку. Мимоходом помог Йоку, которому попался очень умелый и настойчивый противник. Я метнул в него слабое заклятие прострела, разбойник, согнувшись пополам, подставил капралу шею, после чего лишился головы. Но следовало сотворить что—то более серьезное. От Дрианна, похоже, толку не было. Ну ладно, меня толком никто не учил концентрировать энергию, но почему мальчишка этого не умеет? Так… Сосредоточиться, главное – сосредоточиться, не обращать внимания на звуки боя, разрывающий душу плач лошадей и стоны умирающих…Я ни разу не пробовал создавать такое. Ну же, ты обязан это сделать! Соберись! Руки чертили сложный рисунок заклятия, но при этом еще приходилось озираться по сторонам, дабы не пропустить неожиданную атаку. Огонь… почти готово… это не уберет всех, но выведет из строя многих… Стоп! Что это? Один из разбойников, присев под барханом, бормоча под нос, что—то рисовал на песке. Шаманство? Похоже на то, поэтому и обратная тяга еще не дала о себе знать. Над чертежом шамана заплясали крохотные огоньки, и в позвоночник впилась знакомая игла. Сейчас отпустит! Раздумывать было некогда, и я обрушил всю силу своего заклятия на колдуна. Оно сорвалось с кончиков пальцев, натянув невидимую струну, соединяющую меня с волшбой, как раз в тот момент, когда с песка поднялось нечто и устремилось ему навстречу. Клятый шаман собирался уничтожить именно меня! Луг, спаси и сохрани! Я сотворил Огненную стрелу, именно потому что это заклятие не одноразовое, его можно притягивать назад, направлять руками, поворачиваясь вокруг своей оси, и поразить несколько человек подряд. Потом оно, конечно, выдыхается, но шороху до этого момента наделать успевает. Но теперь… колдун тоже сплел нечто подобное, но только напитаны эти чары были силами Мрака. Я не успел оборвать связующую меня с заклятием нить, когда две волшбы, одинаковые по мощи, но противоположные по своей сути, столкнулись над полем боя.

Раздался грохот, и меня ослепила невыносимая белая вспышка. Последнее, что я услыхал перед этим – истеричный, тонкий выкрик Дрианна, который резко выбросил руку в моем направлении. Могучая сила подняла меня и швырнула назад…

– Того, этого, ты жив, лейтенант? – настойчивый голос Добба вгрызался в мое оглушенное сознание. С трудом облизнув пересохшие губы, я скривился: на зубах мерзко хрустнул песок. Кое—как разлепил веки и застонал, голова раскалывалась, а в глаза тут же забрались вездесущие песчинки и начали их немилосердно жалить. Я лежал в довольно глубокой, локтя в три, наверное, воронке, изрядно присыпанный песком. Сверху на меня с сомнением взирали Добб и Дрианн. Видно, прикидывали, надо ли меня доставать, или лучше будет сразу закопать.

– Он очнулся! – радостно взвизгнул мальчишка.

– Того, этого, руками пошевели, – попросил капрал. – И ногами тоже.

Я покорно выполнил просьбу, с изумлением поняв, что тело не так уж и пострадало, как можно было ожидать.

– Я в последний момент Воздушный щит сотворил! – восторженно поделился со мной маг. – Наверное, это он предохранил вас от основной силы удара!

Я осторожно сел и принялся отряхиваться. Возможно, щит помог. Если все именно так, как преподносит Дрианн. Я—то не мог видеть, что он там наворотил. Вдруг наоборот хотел усилить чары шамана, чтобы разделаться со мной наверняка? Потом и виноватых не найдут, в такой суматохе разве разберешь, кто что делал? Ох, голова моя, голова! Что ж ты так трещишь—то? На краю воронки появились Йок с Саймом.

– Живой? Так чего расселся? Вылезай давай!

Сайм улегся на живот и скинул мне конец своего шаджаба. Я вцепился в ткань, и в шесть рук меня мигом вытянули из ямы.

– Что с шаманом? – спросил я, ощупывая меч. Честный был на месте.

– В клочья разорвало, – ответил Сайм. – Ты улетел, нам с ребятами самим пришлось разбойников добивать. Ничего, управились.

– А остальных заклятья не задели?

– Нет, – сказал Дрианн. – Они столкнулись и полетели строго по двум направляющим. Шаман сразу в кашу превратился, а вы… если бы не щит…

Или просто магия шамана сильнее оказалась и, отлетев обратно, убила своего творца. А моя была настолько бездарно исполнена, что даже со мной одним не справилась. Теперь уже не выяснить.

– Да сам смотри! – кивнул Йок.

Место драки было густо залито кровью, которая, впрочем, имела уже не столь ужасающий вид. Частично впиталась в песок, частично засохла на солнце. Так, просто бурые пятна. Повсюду валялись трупы карачин. Кони тоже все мертвы. Кроме одного, который, нервно прядая ушами, косил бархатным карим глазом в сторону места побоища.

Чуть поодаль лежали тела наших парней. Я вздохнул: семеро…

– Похороним – и в путь, – тихо произнес подошедший ко мне Зарайя. – Ты как, лейтенант, идти—то сможешь?

Ответить я затруднялся. Несмотря на отсутствие явных повреждений тряхнуло меня все же здорово: поясница просто разваливалась на части, а голова была тяжелой, как дядюшкин чугунный котел для зелий. Перед глазами плясали черные мошки, и мир периодически скрывался из виду, подергиваясь рябой пеленой.

– Ну, значит, поедешь, – подытожил капрал. – Конь—то один цел остался, остальных добить пришлось.

– Но почему? – растеряно спросил я.

– Ноги переломали, – мрачно пояснил Давин, который, как всякий деревенский житель, терпеть не мог издевательства над скотиной.

А, Мрак! Разбойников не жалко, туда им и дорога! А вот ни в чем не повинные твари… Опять я не рассчитал силу заклятия, да, видимо, и рисунок был не совсем точным. Хотел ведь просто погрузить животных в песок, а вышло, что волшба, продолжая действовать, еще и уплотнила внутренние слои. То ли песок в камень превратился, то ли просто сдавил так, что кости лошадиные треснули… Мне стало совсем тошно. Не меня ли учил дядя Ге: «Прежде всего – внимание, точность и предельная концентрация! Вокруг может кипеть бой, пылать огонь, гибнуть люди. Небеса могут обрушиться на землю, и воды выйти из берегов. Но маг должен быть спокоен, хладнокровен и сосредоточен…» А я что же? Какое там великое будущее, придумали! В подмастерья к сельской бабке—ведунье!

– Капралы все целы?

– Все! Только Хамар куда—то пропал. Среди убитых нет, среди живых – тоже, – прихрамывая, ко мне подошел Бил.

– Что с тобой?

– Ерунда, ногу слегка подвернул…

Так, Сайма, Добба, Йока, Давина и Зарайю я уже видел. Охромевший Бил здесь. Вон Эцони, чуть поодаль Флиннел О’Халлигат вытирает клинок о край рубахи мертвого разбойника… Лютый, как всегда, поблескивая белозубостью мерзкой ухмылки, стоит в картинной позе, крутя в пальцах стилет… Мастер Триммлер сидит прямо на песке, до блеска начищая лезвие топора… Точно, нет Хамара. Что ж, подождем. Все равно надо похоронить мертвых…

Но прежде следовало заняться живыми. Десять солдат были ранены. По счастью, девять из них легко, и содержимого моего мешка, который Дрианн насилу разыскал на месте бывшей стоянки, хватило, чтобы привести парней в порядок. Относительный, конечно. Но хотя бы я сумел снять боль и заставить раны начать затягиваться. Билу растер ногу знаменитым дядюшкиным зельем, за которым к нему бегал весь квартал. Вскоре капрал перестал хромать. А вот тому парню, которому болтом пробило бедро, помочь я уже не смог. Солдат истек кровью и отправился в Счастливые долины…

Себя я вылечить тоже так и не сумел. Голову—то растирать мазью бесполезно, она же – кость! Выпил какой—то общеукрепляющей гадости на травках.

Хоронить ребят в песке мы не стали – ветер любит перегонять барханы туда – сюда, как говорит Салим. Останутся тела неупокоенными… Хватит с этой пустыни призраков! Кстати, возможно, души карачин теперь присоединятся к их беспокойному сонму. Но тут уж ничего не поделаешь – мы не пожелали тратить силы и оставили разбойников гнить под солнцем.

– Шакал доест! – высказал здравое предположение вылезший откуда—то из—за бархана проводник и с удовольствием пнул один из трупов.

– Смелый, что ли? – съехидничал мастер Триммлер. – А раньше—то где был?

– Салим – нэ воин! – оскорбленно взвизгнул тот. – Салим башка подставлять нэ будэт!

– Ага, только наши башки казенные! – хмыкнул Бил и вдруг задал интересный вопрос. – Ребята, а чего они вообще на нас напали, душегубы эти? Видели же, сотня здоровых мужиков, при оружии.

– Может, они просто дураки? – задумчиво протянул Сайм. – Думали, справятся…

Поведение карачин действительно нельзя было назвать разумным. Кроме того, ну, что можно взять с солдат? Оружие да амулеты…

– Слышь, лейтенант, – прошептал мне на ухо Зарайя, – а ты когда с Салимом расплачивался, мешок—то свой широко раскрывал?

Да, разгадка лежала на поверхности. Без малого двести паунсов – хороший куш для этой нищей земли. За него можно было и рискнуть.

– Что делать будем? – так же тихо спросил я.

– Да что… без него нам отсюда не выбраться. Я сам дальше Негани не бывал, ребята тоже. Он наверняка сообщил им еще перед выходом. Может, у него родственник какой среди разбойников был. Присмотрим, пугнем его как следует. Пусть живет пока.

Погребальный костер сложили из колючек, усиливал его Дрианн. Я после такой встряски от столкновения моего заклятия с враждебной волшбой мог разве что помочь советом. Ничего, мальчишка справился.

Хамар так и не появился. Я решил, что пора отправлять ребят на его поиски. Обшарили все, наверное, майлах в двух вокруг.

– Нет его нигде, лейтенант, – доложил Сайм. – Решай.

Трудно это было. С одной стороны, Хамар, помнится, меня не бросил, напротив, выбил из Дрианна сведения обо мне и примчался на выручку. С другой – долго находиться в одном месте означало подвергать роту неоправданному риску. Неизвестно, кто еще из малосимпатичных обитателей пустыни появится здесь и сочтет нас подходящей пищей, или лица наши ему не понравятся. Мы провели в бесплодных поисках почти весь день.

– Пошли, – решил наконец я. Нужно было хотя бы убраться подальше от места побоища, от которого уже исходил душный запах, привлекший подозрительно крупных шакалов. Видно, еды в пустыне у них хватало.

Меня взгромоздили на коня, и рота двинулась дальше, в глубину неприветливой Пустыни призраков…

Больше ничего такого не произошло, да мне и того вполне хватало. Нет, призраки, конечно, явились вместе с закатом, но мы теперь встретили их во всеоружии. Кто глаза шаджабом завязал, кто просто зажмурился. Уши позатыкали. Я, понадеявшись на амулет, обошелся без этого, просто старался не обращать внимания на мельтешащий хоровод. Но самую серьезную атаку предприняли Добб с мастером Триммлером, которые очень артистично исполнили гномью свадебную песню. Причем подошли к этому с душой, выделывая ногами сложные антраша, сопровождая выступление залихватским присвистом и лихими притопами. Призраки вынуждены были отступить, а мы устроили привал.

– Мурр—Мрак! – именно так приветствовал меня лорд Феррли, явившись из темноты, когда все, кроме часовых, уже спали. – Что же вы, барон, творите? Рисунок заклятия перепутали, лошадей изуродовали, шамана, и того опередить толком не сумели!

– Взяли бы да помогли! – сердито буркнул я. Впрочем, досада моя была скорее адресована не Бродяге, а себе, любимому. Прав демон, тысячу раз прав!

– Не мог отлучиться, – кратко отозвался кот. – Большое поступление новых душ. Землетрясение в Журжени, волна бунтов в Андастане, и, кстати, ваши карачин недавно подоспели. Весь Мрак в работе, но сейчас уже разобрались, кого куда, и мне удалось улучить пару минуток.

– Всего пару минуток? – расстроился я.

– По времени Мрака, любезный барон, – лорд Феррли то ли чихнул, то ли рассмеялся по—кошачьи. – Ну, оставим это. Я к вам с весточкой от мастера Генериуса.

О, это даже интересно! Старый хрыч соскучился по своему непутевому воспитанничку?

– А вы можете с ним видеться?

– Мне совершенно безразлично, в какую точку вашего мира выходить из Мрака. Итак, барон, мой дорогой друг передал вам: вы наконец должны заняться магией всерьез! Иначе вам не выжить.

Совет был сколь мудрый, столь же и бесполезный. Как мне, скажите, учиться без наставника? Видно, дядюшка среди своих книжек слегка выжил из ума. Я даже немного разозлился и ехидно осведомился:

– А кто желает мне смерти, он, случайно, не передавал?

– Я ведь объяснил вам, барон, – укоризненно сказал демон, – что не волен открыть истину. Вериллию покровительствуют мои господа, значит, и его слуге – тоже. Все они там одним зельем мазаны… Мое предательство повлечет за собой гибель. Я не могу нарушить Посмертную клятву.

– Но ведь мне—то помогаете. Это ли не предательство?

– Уважаемый барон, вам ли не знать, что законы можно нарушать, а можно и обходить, или протискиваться в лазейку неосторожных формулировок! В Посмертной клятве не сказано ничего определенного насчет общения с людьми. Формально, я являюсь на зов мастера Генериуса и помогаю ему творить Темные заклятия. Это даже поощряется. Никто ведь не знает, что ваш досточтимый дядюшка занимается Темным ремеслом исключительно в научных целях! В то, что я иной раз питаю вас силой Мрака, тоже нет ничего предосудительного. Напротив, получается, что я искушаю вас. Это – часть моей работы. Никто у нас и не обратит внимания на скромного Низшего демона, пока он не нарушит клятву. А вот тогда начнут разбираться и поймут, кому я перешел дорогу…

– Хорошо, хорошо, я понял. Но каким образом, по мнению дяди, я должен учиться? Вернее, кто возьмется меня наставлять?

Бродяга уселся передо мной, аккуратно прикрыв лапы ободранным хвостом, и скромно потупил хитрющие глаза.

– Я.

– Вы?! Но…

– Должен сказать, при жизни я был неплохим магом. За что, в конечном итоге, и принял смерть на костре…

– Вы были Темным волшебником?

– Нет, Светлым, – в голосе лорда Феррли прорвалась тщательно скрываемая горечь.

– Светлых на костре не сжигают!

– Сейчас – нет, пятьсот лет назад – да.

– Вы жили так давно, – удивился я, – и до сих пор не допущены до перерождения?

– Урок первый! – возвестил кот. – Внимательность, внимательность, и еще раз внимательность! Совсем недавно я говорил вам, что во Мраке – свое измерение времени. У Абсолюта, кстати, тоже. С чего вы взяли, что периоды перерождения и наказания измеряются человеческими жизнями? Учитесь извлекать сведения отовсюду, барон, и бережно храните их в библиотеке вашей памяти… Впрочем, думаю, у вас вместо нее пыльный чердак!

Да уж, вошел Бродяга в роль! Начал ворчать еще похлеще дяди Ге. Чего доброго, и вправду сделает то, чего не удалось старику. А именно, систематизирует и разовьет мои отрывочные познания. Однако, интересно: почему лорд Феррли все же оказался во Мраке? По идее, он мученик, невинно пострадал от неправедного людского суда. Луг, покровитель магов, должен был призвать его душу в Счастливые долины. Я хотел спросить, но не успел, ибо вслед за первым уроком последовал второй:

– Отдых! Он очень важен для чародея. Вы должны набраться сил. Боюсь, завтра вам предстоят серьезные испытания.

С этими словами демон взгромоздился мне на грудь, напоследок сонно осведомившись:

– Ничего такого не заметили? Еще не догадались, кто кайлар?

– Некогда было.

– Не тяните… он скоро снова выйдет на охоту… – кот замолк и шумно засопел.

Я тоже постарался заснуть, и очень скоро мне это удалось. Но, видно, с надеждой на спокойный отдых надо было расстаться до лучших времен. Меня разбудило ощутимое потряхивание. Открыв глаза, я различил чей—то смутный силуэт.

– Лейтенант, лейтенант, вставай, беда… – повторял знакомый голос.

Я вскочил.

– Сайм, ты, что ли?

– Я, лейтенант. Идем скорее, там Хамар объявился…

Вслед за капралом я двинулся в сторону костра. Подойдя ближе, увидел лежащего на песке Хамара. Лицо усача было залито кровью, одежда изодрана.

– Непонятно, того, этого, – пробормотал Добб, наливая воду из бурдюка в свой шлем и окуная туда чистую тряпицу.

– Чего непонятно?

– Да что с ним случилось—то! Видишь, раны странные какие—то.

Капрал принялся осторожно обтирать кровь с лица Хамара. Вокруг бестолково суетился Дрианн.

– Принеси мой мешок! – прикрикнул я на мальчишку. Тот мигом сорвался и побежал. Позвольте, а я ведь не сказал, где мое место! Он—то откуда знает? Укладывались уже в темноте, а маг сейчас почему—то старается рядом со мной не спать…

Мысль мелькнула и погасла, все мое внимание было сосредоточено на Хамаре.

– Он пришел к костру и сразу рухнул, – рассказывал Сайм. – Часовой меня кликнул.

Между тем Добб смыл кровь, и я увидел, что лоб Хамара рассечен до кости.

– О—х–х, – произнес за спиной Дрианн.

Он подал мне мешок, стараясь не смотреть на раненого. Я присел над капралом. Следовало осмотреть все тело. Мало ли что… Принялся ощупывать плечи и грудь. Кости вроде целы… Эх, не целитель я, конечно, могу что—то и упустить. На груди Хамара был вытатуирован дракон, но в неверном отблеске костра я не разобрался, какого цвета. Вроде, поблескивал, то ли золотой, то ли серебряный. Еще висело несколько амулетов, я таких никогда не видел. Но это все ерунда, главное, что на правой стороне была странная рана. Глубокая, но явно не след от оружия, даже больше похожая на ожог. Края у нее были черные, словно на теле начиналось разложение заживо. Когда я осторожно прикоснулся к ней, Хамар болезненно застонал.

Я обработал раны на лбу и на груди. Пожалуй, это все, что мог сделать. Дрианн остался возле раненого, который так и не очнулся, а я пошел досыпать.

Утром, конечно, еле себя поднял. Последствия моего головокружительного полета все еще давали о себе знать. Спину тянуло, как у старика, да и в голове звенела восхитительная в своей абсолютности пустота. Интересно, а после такого удара как себя чувствуют мои магические способности? Для затравки попытался устроить небольшую песчаную бурю, совсем крохотную. Так, вокруг собственного сапога. Вроде получалось, только сосредоточиться было трудно. Ну, это и понятно: недосыпание, травма. Фокус с песком вызвал детский восторг у Салима, который этим утром почему—то пребывал в самом радужном настроении. Я осторожно попытался выяснить его причины, памятуя о склонности проводника к своеобразному решению денежных проблем.

– Затан скоро, – удовлетворенно сообщил тот.

После длительного допроса я сумел установить, что затан – это нечто вроде маленького селения в пустыне. Какие идиоты там живут, я интересуюсь? Мест хороших, что ли, мало? Салим пояснил: оказывается, Пустыня призраков – вполне себе даже населенное место. Просто жизнь сосредотачивается здесь вокруг источников воды. А их мало, и к тому же периодически они иссякают. Вот и приходится маленьким племенам кочевать в поисках водоемов. Почему—то проводник был уверен, что затан окажется на нужном месте.

– Там балшой такой вода! – восхищался он. – Дерево растет!

Побеседовав с Салимом, вдохновленный возможностью передышки в этом самом затане, я направился к Хамару. Капрал, слава Лугу, наконец очнулся. Вид имел, конечно, бледный и измученный, но приветствовал меня радостно, насколько позволяло его состояние. То есть, прошептал:

– Спасибо тебе, лейтенант!

– Ты как?

– Болит… да ничего, терпимо.

– Кто тебя так?

Хамар тяжело вздохнул. Судя по каплям пота, выступившим на лбу и над усами, приходилось ему несладко.

– Карачин… коня подстрелили, упал я как—то неловко.

– А это что? – я указал на грудь.

– Когда поднялся, один в меня заклятие какое—то швырнул. Дальше не помню, до ночи пролежал. Очнулся, к своим пошел.

Шаман? Ударил Хамара, и вернулся? Возможно. Почему только ребята его найти не могли? Ускакал слишком далеко?

– На плаще понесем, – прервал мои размышления Зарайя. – Проводник что—то про селение лопочет, может, бабка там какая имеется, травками полечит…

Да какие тут травки? Кроме колючек нет ничего.

– Ты сам—то как, лейтенант? – осведомился Бил.

– Неважно, – ответил я, памятуя совет лорда Феррли. – Слабость какая—то…

Стыдно было изображать перед капралами недужного и убогого, но я старался изо всех сил. Мне показалось, или я видел, как по лицу Хамара пробежала легкая тень? Впрочем, может, это была гримаса боли? Зарайя тоже посмотрел как—то странно. Вот демон, зараза! С ума теперь сойду, всех подозревать…

Четверо воинов осторожно переложили изо всех сил старавшегося не стонать Хамара на плащ и, взявшись за углы этих импровизированных носилок, понесли. Я опять вскарабкался на несчастного коняшку, от души надеясь, что обещанный Салимом затан – не плод воображения проводника. Вчера скакун выхлебал полбурдюка воды. Содержание его в пустыне становилось очень уж невыгодным. Интересно, как разбойники обходились? Наверное, тоже кочевали от селения к селению. А если уж вспомнить, что поить коня мне пришлось из собственного шлема… Лучше оставить его в селении, там наверняка будут рады скотинке, а я – слишком неподходящий хозяин для такого славного существа.

Солдаты двигались довольно резво, несмотря на палящее солнце и увязающие в песке ноги. Все же в том, что по пути имеется селение, была какая—то определенность. Пустыня больше всего угнетала именно своей безлюдностью. А тут – пожалуйста, коренные жители. Приподнятое настроение портил только поднявшийся ветер, сухой и горячий, который горсть за горстью швырял в лицо колючие песчинки. Пришлось занавеситься шаджабом.

Внезапно над пустыней пронесся тоскливый высокий звук лопнувшей струны. Судя по испуганно вытянувшейся физиономии Салима, опять происходило что—то нехорошее. Звук повторился, ветер уже сбивал с ног и заставлял идти с зажмуренными глазами, иначе мы рисковали ослепнуть.

– Дыхание пустыни! – простонал Салим.

Я хотел было прикрикнуть на проводника, чтобы он объяснил понятнее, но тут Зарайя ткнул меня локтем в бок. Пришлось раскрывать глаза и из—под сложенной козырьком ладони смотреть туда, куда указывал капрал. На нас двигалась огромная стена песка, видимо, именно это явление имел в виду Салим. По—простому, песчаная буря.

– Стой! – проорал я и обратился к капралам. – Как сказать, чтобы солдаты присели на корточки и сбились в кучу поплотнее?

Те начали выкрикивать приказы, но я уже не слышал, обдумывая способ защиты. Щит нужен, тут ничего не поделаешь. Остановить бурю, подозреваю, не под силу даже Вериллию, да поразит его гнев богов. Нет, то есть, можно усмирить стихию на несколько мгновений, но не более того. Такие вещи срабатывают, когда есть возможность быстренько перебежать в укрытие. А здесь что? Везде пустыня. Ну, или можно ничего не предпринимать, уповая «на авось». Но это не вариант. Значит, щит… Большой, сферический. Плоский защитит лишь сверху, а здесь, если не ошибаюсь, такая круговерть сейчас поднимется – сыпать будет со всех сторон. Я осмотрелся: рота напоминала курятник. Все солдаты сидели на четвереньках, плотно прижавшись друг к другу боками. Выделялся только мой конь, ну, да это ничего… Знать бы, сколько времени может продолжаться это самое Дыхание. Вообще—то, такой щит не должен отнимать слишком много энергии. Это ведь не тот, что мы делали с Дрианном на корабле. Там требовалось обеспечить большую прочность, чтобы щит выдержал направленный удар пушечного ядра. Здесь же можно обойтись меньшей плотностью, пожертвовав ею в пользу стабильности. Пожалуй, часа три я такие чары продержу, а потом можно будет их обновить. А если подключить Дрианна, пусть вплетет в заклинание что—нибудь созидающее или укрепляющее, а то и все вместе…

Между тем желтая стена становилась все ближе. Тревожно заржал мой конек. Дышать становилось тяжело, видимость была не лучше чем ночью. Я на ощупь добрался до мага и толкнул его. Понадеявшись на догадливость мальчишки, начал плести фигуру заклинания. Вскоре почувствовал, что Дрианн осторожно присоединяет к ней какие—то новые, незнакомые мне элементы. Вроде бы все… Я проговорил активирующую фразу, и вовремя: первый мощный шквал ветра швырнул в нас порцию песка величиной с хороший бархан. Все, что происходило в пустыне до этого, показалось детским развлечением. Щит принял удар на себя. Похоже, мы все сделали правильно: рота была укрыта невидимым куполом, который не давал буре добраться до нас, и в то же время не отрезал доступ воздуха. Как это делается? Долго объяснять. К тому же и сам не совсем понимаю. Уплотнение одних слоев, разрежение других… причем в итоге общая плотность должна остаться неизменной. Равновесие – одно из главных условий успешного колдовства. Именно его я, кстати, чаще всего нарушаю. Нечаянно, конечно.

– Отлично получилось, да? – с удовольствием подвел итог нашей работе Дрианн, когда мы убедились, что щит прошел первую проверку. – Я туда Долговечности добавил, и еще немного Отталкивающих чар.

Все же хорошо учиться магии в университете! Пускай мальчишка и не силен в боевых чарах, зато он знает множество элементарных составляющих, из которых можно собрать любое заклинание, как ребенок из кубиков складывает домик.

Снаружи бесновался ветер, пытаясь добраться до нас, забрасывал песком, а внутри было тихо и даже по—своему уютно, во всяком случае, по сравнению с тем, что творилось за щитом. Проводник, задрав голову, с почтительным изумлением изучал действие купола, пугливо вздрагивая всякий раз, как о невидимую поверхность особенно сильно ударялся песок.

– Что, наложил в штаны—то? – сказал ему Добб. – Того, этого, если б не наш лейтенант, засыпало бы тебя, да и не вспомнил бы никто!

– Ай, сильный шаман! – льстиво пропел Салим, заискивающе заглядывая мне в глаза. – У нас в Негани такой шаман нет савсем! В затане есть!

Тем временем воины перестали опасаться бури, уверовали в прочность щита, и слегка расправили плечи. Дабы не терять времени, мы перекусили и отметили спасение глотком старки. Несмотря на обещанную Дрианном долговечность, я намеревался обновить щит часа через три.

Вскоре купол был окружен немалыми горами песка, словно дом – сугробами во время метели. Я очень надеялся, что после бури мы сумеем выбраться из высоченных барханов.

– Сколько ж это продлится? – задумчиво бормотал Зарайя.

Солдаты окончательно расслабились и принялись рассказывать друг другу байки. Делать—то все равно было нечего. Однако через пару часов мы уже с опасением посматривали наружу. Там не было видно ничего, кроме песка. Купол был завален со всех сторон. Ударов ветра слышно не было, и я так и не мог понять: то ли буря прекратилась, то ли засыпавшая нас толща не пропускает звуков.

– Пора обновлять, – сказал Дрианн.

Хм, положим, обновить—то мы обновим, но что будет дальше? Сдается мне, что—то я опять не так сделал… Во—первых, не видно совершенно, что творится снаружи. Не знаю уж, что там за Отталкивающие чары вплел мальчишка, но песок плотно облепил щит, скрывая все, что происходило за его пределами. И я понятия не имел, насколько велик слой песка над нашими головами.

– Ну… может, полюса перепутал, – неуверенно пожал плечами маг в ответ на мой грозный взгляд.

Ругать я его не стал, не имел морального права. И щит быстренько подправил, чтобы еще несколько часов простоял. Получалось, что я просто взял и засунул всю роту в ловушку. Если допустить, что буря закончилась и убрать чары, что получится? Правильно, горы песка рухнут внутрь и завалят нас так, что потом целый полк год не откопает. Да и нет здесь никакого полка… Можно, конечно, заклинание держать как можно дольше, но в конце концов когда—нибудь наши с Дрианном силы истощатся. Результат – смотри выше. Внутренне заметавшись, я принялся лихорадочно придумывать возможные выходы из положения. Ничего толкового на ум не шло. Магию я сразу исключил. Слишком много людей на небольшой площади, без пострадавших не обойдется.

Да, капралы были не дураки. Умные были капралы. Судя по их напряженным лицам, уже сообразили, с чего это у лейтенанта глазки бегают. Но помалкивали, не хотели еще и панику разводить. Мне в голову пришла все же интересная мысль: что, если попробовать создать сильный порыв ветра, и с его помощью избавиться от песка? Правда, я не знал, как подействует волшба, творимая внутри щита. Ведь снимать—то купол нельзя…

– О—о–о! – вдруг выдохнул Салим, указующим жестом протягивая руку вверх.

Подняв голову, я увидел кусочек синеющего вечернего неба, заглядывающий к нам через появившуюся над куполом воронку. Еще мне смутно почудилось, что там, наверху, движется какая—то темная фигура. Разглядеть подробнее мешали завихрения то ли песка, то ли темного воздуха… Края воронки все ширились, освобождая купол. Все как зачарованные следили за этим странным обратным процессом. Наконец через пару часов мы были почти свободны. Осталось лишь снять щит. Но я почему—то не торопился делать это, озираясь в поисках нашего нежданного спасителя. Кто его знает, может, он себе таким образом ужин готовил? Не мог же песок сам отступить, без чьего—либо участия?

Вдруг совсем рядом раздался старческий надтреснутый голос, что—то проговоривший с повелительными интонациями. Вокруг купола заплясали яркие огоньки, выхватившие из темноты согбенную фигуру в длинном одеянии, рядом с которой стояли два молодых парня. Салим вскочил и принялся отбивать поясные поклоны:

– Тевелин—баба, Тевелин—баба!

Я не мог понять, является ли это проявлением радости или ужаса, но тут щит наш, который я от переживаний забыл обновить, сам развеялся. Делать нечего, пришлось выступить вперед и представиться старику по всей форме. Оказался вполне приличный дедок. Через Салима объяснил мне, что он – старейшина в затане. И духи предков ему, мол, сказали, что недалеко от селения люди нуждаются в помощи. Он, значит, взял своих сыновей и отправился на выручку. Потом воззвал к матери Пустыне, и – пожалуйста, она освободила своих пленников! Очень даже просто… Я так и не понял, адептом какой магии он является. Подозревал, что никакой. Здесь было что—то другое, более простое и одновременно гораздо более могущественное. Какие—то невероятно древние, жестокие силы.

Вслед за стариком мы пробрались по барханам в затан. Ничего особенного, пара десятков шатров, расположенных вокруг небольшого водоема. Странно, но здесь ничто не указывало на прошедшую песчаную бурю. Под ногами шелестела трава, а окружали этот крошечный оазис настоящие высокие деревья. Между шатрами горели костры, около них стояли жители пустыни, и мне показалось, что они ждали именно нас. Солдаты расположились на траве, прямо возле шатров. Я вручил поводья коня какому—то мужчине, знаками попытавшись пояснить, что делаю ему подарок. Местный житель обрадовался и повел животное к колодцу. А ко мне подошел Тевелин—баба.

Старик долго смотрел мне в глаза, так, что даже не по себе стало. Потом, кивнув, словно увидел что—то важное, указал на самый высокий в селении шатер, расшитый какими—то узорами, которые в свете костров я толком не рассмотрел. Войдя, я застал там Дрианна и Салима, которые сидели на полу, поджав под себя ноги, и что—то пили из маленьких глубоких мисочек. Я опустился рядом, мне тут же сунули такую же посудину. Глотнув, ощутил аромат какого—то травяного напитка, похожего на чай. Проводник блаженствовал, не забывая даже в сидячем положении кланяться старику, выражая ему свое почтение. На лице Дрианна пребывало удивленное выражение, парень явно не понимал, почему именно он удостоился чести быть приглашенным в дом главы затана.

– Айшет! – негромко произнес старик.

Тяжелая штора, отгораживавшая гостевое помещение от другой половины, видимо, спальной, отодвинулась, и нашим глазам предстала юная девушка. Невысокая, тоненькая, смуглая и большеглазая, она напоминала лань, или газель, так трепетны и грациозны были все ее движения. Черные волосы были заплетены в четыре длинные косицы, маленькую головку венчала плоская шапочка с нашитыми по краю золотым монетками, которые, сталкиваясь, звенели при каждом шаге. Одета девушка была в длинную, до колен, свободную рубаху с вышивкой по вороту и широкие шальвары. Изящные ножки обуты в мягкие красные сапоги.

– Дочь Тевелин—баба, Айшет, – представил Салим, видимо, приглашенный сюда в качестве переводчика.

Мы с Дрианном поднялись и отвесили девушке поклоны. Айшет, видимо, не привыкшая к таким проявлениям галантности, слегка смутилась и прикусила алую губку, скрывая лукавую улыбку. По знаку старика, она поставила перед нами блюда с угощением.

– Айшет – значит, цвэток пустыни, – просветил нас Салим.

Вот уже много дней оторванный от дома, истосковавшийся по женщине, я не мог отвести глаз от изящной фигурки и милого личика девушки. Она же простодушно, без всякой тени кокетства, свойственного дамам нашей просвещенной страны, отвечала мне взглядом, полным искреннего интереса. Маг, напротив, старался не поднимать на Айшет глаз, чем вызвал во мне новую волну подозрений. Ну, как хотите, ненормально это, когда молодой здоровый парень чурается общества красивой девушки!

Хозяин что—то проговорил, и проводник, голосом, полным скорби, перевел:

– У Тевелин—баба еще три сына, но ни один не унаследовал дара шаманства. Разговаривать с духами предков может только Айшет. Она отметила свою двадцатую весну, и теперь помогает отцу.

Надо же, такая юная, хрупкая, и вдруг – шаманка. Между тем девушка, «накрыв на стол», если можно так выразиться, учитывая, что сидели мы на полу, скрылась за шторой. Я ел что—то, несомненно, вкусное, но все мои мысли были заняты Айшет, и взгляд все время упирался в разделявшую нас занавеску.

После ужина мы откланялись, поблагодарили хозяина за гостеприимство и вышли наружу. Рота, которую местные жители, видимо, щедро угостили, живописно развалилась, похрапывая, прямо посреди затана. Между домами прохаживались часовые. Я улегся под стенкой шатра Тевелин—бабы и, завернувшись в плащ, стал ожидать прихода Бродяги. Очень хотелось знать, выполнит ли демон свое обещание обучить меня магии всерьез и надолго? Но перед глазами все равно стояла Айшет. Поэтому я не удивился, когда из дремы меня вернуло именно ее нежное прикосновение. Девушка сидела передо мной на корточках и с любопытством рассматривала мое лицо. Увидев, что я открыл глаза, она улыбнулась и потянула меня за рукав. Заинтригованный, я пошел вслед за ней. На окраине затана она подвела меня к маленькому, самому последнему, шатру, отдернула полог и зашла внутрь. Вскоре оттуда показалась ее маленькая ручка, поманившая за собой. Я вошел. В шатре, кроме нас, никого не было. Пол был застелен мягкими коврами и пушистыми шкурами.

Айшет стояла передо мной – маленькая, робкая, и в то же время полная какой—то страстной решимости. Подняла руку к моему лицу и осторожно провела кончиками пальцев по щеке, потом вдруг, словно чего—то испугавшись, отдернула ладонь. Истомившееся тело тут же откликнулось на эту мимолетную ласку. Не играй со мной, девочка!

Она не играла…

А потом была наша с ней ночь, первая и последняя, единственная. Когда стерты были все грани, запреты и различия.

Просто мужчина и женщина, две случайно столкнувшиеся песчинки вселенской пустыни. Ее волосы пахли костром, и вся она была, словно крохотный язычок пламени – гибкая, трепетная и обжигающая. Я целовал ее соленые от слез губы так, словно она была последней в мире женщиной. Всю свою силу, всю разрывающую меня страсть, все, на что был способен, я положил к ногам этой юной дикарки. Я не знал, что будет со мной завтра, и не обещал ей ничего, даже не говорил, что буду помнить ее. Я просто любил.

Айшет, маленький хрупкий цветок пустыни, качающийся в ладонях судьбы…

* * *

– Как я понимаю, все остается на прежнем уровне?

– Мой господин, подождите еще несколько дней. Скоро подействует порча.

– Ты слишком надеешься на нее.

– Увы, сегодня я бессилен: бастард находится под покровительством самого могущественного шамана пустыни.

– По моим наблюдениям, ты вообще в последнее время слишком часто бываешь бессилен.

– Но…

– Не нужно оправданий. Срок назначен, и у тебя осталось шесть дней. Не добавляй мне разочарований, вокруг и так сплошные неудачи.

– Что—то случилось, мой господин?

– Да что могло случиться? Девчонка как всегда проявляет неуступчивость.

– А если прибегнуть к чарам?

– Я уже говорил тебе, что не собираюсь нарушать Обет. И вообще, поменьше суйся не в свое дело, а лучше выполни порученную работу!

– Слушаюсь, мой господин…

* * *

Я проснулся под открытым небом. Шатер загадочным образом исчез, а Айшет нигде не было видно. О прошедшей ночи напоминала только маленькая монетка, упавшая с ее шапочки. Я поднял украшение, собираясь вернуть хозяйке, и положил в карман. Мимо меня ходили, собираясь в дорогу, воины: покупали провизию у местных жителей, наполняли водой бурдюки. Благодарение златокудрой Нее, кажется, никто из них не видел, как ночью мы с девушкой вдвоем шли через затан. Я не хотел, чтобы Айшет стала мишенью для грубых соленых шуточек, пусть даже произнесенных далеко от моих ушей. Ко мне подошел Хамар.

– Ну что, лейтенант, трогаемся?

Несмотря на изможденный вид, капрал уже твердо стоял на ногах.

– А ты идти—то сможешь? – спросил его я. – Как раны? Давай осмотрю.

– Все нормально, – усмехнулся он. – Мы, ветераны, живучие.

– Стройся! – скомандовал я.

Честно говоря, медлил до последнего, надеясь, что увижу Айшет. Хотелось попрощаться с девушкой, в последний раз посмотреть в ее газельи глаза. Но вместо нее из шатра вышел ее отец. Он положил руку на мое плечо, внимательно всмотрелся в лицо. Под этим взглядом я почувствовал себя неловко. В самом деле, человек нашу роту из—под песка вытащил, дал пристанище на ночь, обогрел, накормил. А я отблагодарил его тем, что девчонку испортил! Что сказать Тевелин—бабе, я не знал, в горле пересохло. Следовало, наверное, произнести какие—то слова признательности и поклониться, что ли. Но дело осложнялось тем, что во мне поселилась твердая уверенность: старик знает, что произошло ночью между мной и Айшет. Непонятно, с чего я это взял, просто чувствовал. И что самое странное, я не видел в его глазах осуждения или злобы. Он что—то проговорил, не отпуская моего плеча. Вездесущий Салим перевел:

– Тевелин—баба говорит: оставайся! Говорит: будь его сыном!

Это было так неожиданно, что я разинул рот от удивления. Старик продолжал говорить, Салим – переводить:

– Возьми Айшет в жены. Она молодая, сильная, сладкая (по—моему, последнее проводник добавил от себя). Родит тебе сына, да!

Полог шатра еле заметно шевельнулся, и я понял, что за ним скрывается Айшет. Стоит, наверное, боясь дышать, и ждет, как решится ее судьба. Прости меня, милая. Я себе не хозяин, и не могу остаться с тобой. А даже если бы мог…и тогда бы не остался. Слишком здесь все чужое, враждебное, слишком мы с тобой разные.

Все это время Тевелин—баба сверлил взглядом мои зрачки. Когда я собрался было ответить ему отказом и начал уже подбирать в уме подходящие для этого слова, старик вдруг отпустил мое плечо. Он повернулся и, не дожидаясь ответа, скрылся в шатре.

– Ты что? Ты как?! – от потрясения Салим даже начал заикаться. – Тевелин—баба – балшой шаман!

Проводник изо всех сил пытался донести до меня, насколько велик и могущественен старейшина затана, и какое это счастье – породниться с таким человеком. Не слушая его причитаний, я вслед за ротой двинулся к выходу из селения. Вдруг ощутил как будто легкое прикосновение, которое заставило меня остановиться и обернуться. Между двумя шатрами стояла Айшет и смотрела на меня. Наши взгляды встретились, и я не в силах был оторваться от ее горящих и в то же время бесконечно печальных черных глаз. Что—то было такое в ней, в этой девочке—шаманке, что не позволяло считать ее просто мимолетным дорожным приключением. Что—то волнующее, непонятное, пугающее, древнее, как сама земля. Меня с новой силой потянуло к ней. Нет, я ни на секунду не изменил своего решения, просто хотел в последний раз поцеловать ее, прижать к себе это гибкое пламенное тело… Она медленно, еле заметно покачала головой, потом кивнула: уходи…

Я ушел, унося на себе ее долгий прощальный взгляд.

Крохотный оазис остался позади, вокруг снова расстилалась пустыня, бескрайняя и бесстрастная. После отдыха в затане солдаты шли бодро, даже перебрасывались шуточками. Дрианн, как всегда, плелся рядом со мной, вслух проводя сравнительную характеристику шаманства и Светлой магии. Причем поражало то, что в его познаниях зияли громадные пробелы, заметные даже такому неучу как я. Мастер Триммлер затеял рассказывать Доббу гномий анекдот, очень длинный и запутанный. Капрал, внимавший другу с доброжелательным интересом, в конце даже немного посмеялся, из вежливости. И, как оказалось, напрасно: мастер Триммлер оскорбленно вопросил, что, собственно, забавного нашел Добб в печальной древней легенде горного народа. Видимо, он вкладывал в слово «анекдот» какой—то другой, неведомый нам смысл. При этом Лютый, как всегда, презрительно скривился, заставив меня в очередной раз задуматься о причинах его подчеркнутой нетерпимости к представителям других рас. Хамар держался хорошо, хотя видно было, что раны беспокоят его. Время от времени он болезненно морщился и прикусывал кончик длинного уса. Салим, оскорбленный моим отказом остаться в затане так, словно это он сам был невестой, что—то без конца бурчал себе под нос. И перестал злобно коситься лишь после ласкового вопроса: не хочет ли он быть превращенным в скорпиона? Конечно, это был блеф чистой воды, я лично не знаю мага, способного произвести такую метаморфозу. Но проводник утух и постарался держаться от меня подальше.

В середине дня остановились на привал. Воины с облегчением попадали на песок, вытащили сухари, купленное в затане вяленое мясо, и принялись за обед. Попивая воду из фляги, я краем глаза заметил, как Лютый встал и отправился за высокий бархан. Сначала я не придал этому значения: ну, пошел человек, понятно, за какой нуждой. А если учитывать его манеру держаться в стороне от остальных, то и неудивительно, что компанию Ом с собой не взял. Но шло время, а он все не возвращался. Это насторожило меня, и заставило всколыхнуться старые подозрения. А что, если готовит очередное нападение? Вдруг сейчас навстречу мне ринется новая Темная волшба? Захваченный желанием разоблачить наконец в Оме врага, я прислушался: обратной тяги не было. Потом, стараясь не привлекать ничьего внимания, двинулся туда, где он скрылся. Может, кто—то и заметил мои маневры, да тоже списал на нужду.

Однако за барханом Лютого не оказалось. Очень удивившись этому обстоятельству, я принялся озираться по сторонам и вскоре заметил вдали две удаляющиеся человеческие фигуры, одна из которых, несомненно, принадлежала Ому. А вот вторая была определенно женской. Причем девушка, кем бы она ни была, убегала от Лютого, а тот, настигая, был всего в шаге от нее. Во мне поднялась злоба: ну, это уж слишком! Пусть он гоблинов презирает, троллей ненавидит, но гонять по пустыне нормальную человеческую женщину – это просто скотство последнее! Следующая мысль обдала холодным, несмотря на палящее солнце, потом. А вдруг это… Айшет? Что сделает с ней Лютый, когда догонит? Да уж, как говорится, «проклятая неизвестность»… зачем может мужик за женщиной бегать? Я зарычал от гнева, выхватил меч и, более не утруждаясь размышлениями, ринулся вдогонку. А поразмыслить—то следовало бы. Например, с чего бы это Айшет вдруг оказалась так далеко от затана, да еще и одна?

Видимо, бешенство подхлестнуло меня, потому что вскоре я значительно сократил расстояние между собой и ими. И тогда убедился, что женщина, убегающая от Лютого, точно не Айшет. Это стало понятно уже на расстоянии фихта. Я немного замедлился и принялся решать: а не оставить ли мне парня в покое? Вдруг эта девица, так сказать, убегает по согласию? Между тем парочка обогнула бархан и скрылась за ним. Все же появление одинокой дамочки среди песков внушало мне сильные подозрения, и я отправился следом.

Теперь от роты нас отделяло не меньше майла, а я все никак не мог догнать Лютого и его пассию. Женщина ловко петляла между барханами, Ом бежал за ней, а я, как одержимая любопытством старая дева, со стороны наблюдал за этими дурацкими игрищами. Пот лил с меня рекой, дыхание сбивалось, барханы приходилось преодолевать чуть ли не на четвереньках, и в голову закрадывалась мыслишка: а не плюнуть ли на все это? Пусть Лютый сам разбирается со своими страстишками. Но какое—то предчувствие гнало и гнало меня вперед. Почти потеряв надежду настигнуть парочку, я попытался крикнуть. Тщетно, из пересохшего горла вырвалось слабое кукареканье, не привлекшее внимания ни Ома, ни предмета его вожделения. Наконец они почему—то остановились, причем, что делал Лютый, я так и не понял. Мне показалось, что он упал, а женщина опустилась рядом, полностью загородив его от меня. Спотыкаясь и проклиная всех капралов на свете, я скатился с очередной кучи песка и из последних сил припустил к ним. Почему—то во мне росла убежденность: там происходит совсем не то, о чем можно подумать, глядя со стороны.

Амулет на груди вдруг раскалился, обжигая кожу. Значит, женщина – дух? Хм, судя по виду сзади, для призрака она слишком… плотная. Наконец я приблизился на расстояние пары локтей и сумел оценить происходящее. Ом почему—то закопался в песок по пояс, отчаянно отмахиваясь стилетом от фигуристой дамы, которая пыталась его обнять. Шея Лютого была окровавлена, лицо покрыто зеленоватой бледностью. Увидев меня, он прохрипел:

– Уходи, лейтенант!

Женщина обернулась, на время позабыв о Лютом, который медленно, но верно погружался в песок. Облизнув покрытые кровью губы, красотка двинулась ко мне. Пышные формы, едва прикрытые двумя узкими полосками ткани, соблазнительно колыхались при каждом шаге. В такт им подрагивали тугие кольца черных кудрей. Девушка была бы очень красива, если бы не белоснежные клыки, резко выдающиеся из—под кроваво—красных губ. Вампир? Чепуха, это сказки! И потом, почему днем, при свете солнца? Я нечаянно посмотрел в черные, бездонные глаза, и пропал. Несмотря на явственную угрозу, исходившую от женщины, и на отчаянное положение, в котором оказался Лютый, я ощутил, как во мне просыпается дикое, звериное желание. Поняв это, девица торжествующе улыбнулась и раскинула руки, приглашая меня в объятия. Могучий бюст призывно содрогнулся. Именно это обстоятельство отвлекло меня и заставило оторваться от омута ее глаз. Я словно очнулся и ощутил пульсацию, исходящую от Честного. Видя, что добыча готова вырваться из силков, дамочка разочарованно зашипела и совершила резкий прыжок в мою сторону. По какому—то наитию, я отскочил вбок и взмахнул мечом. Честный ровно и аккуратно снес твари голову. Сделав еще несколько шагов по песку, тело женщины упало и задымилось. Не став досматривать, что произойдет с ним дальше, я кинулся к Лютому, который завяз уже по грудь. Рассудив, что зыбучий песок – это примерно то же, что и болото, я свалился на живот и подполз к Ому. Затем ухватил его за рубаху и изо всех сил потянул на себя. Ткань, почему—то располосованная на груди и плечах, затрещала, но выдержала. Однако песок держал капрала намертво.

– Оставь, лейтенант, – обморочно просипел Лютый, даже не пытаясь мне помочь.

– Ага, сейчас прямо! – отозвался я, прикидывая, что еще можно предпринять.

Видимо, мерзкая баба успела все—таки прокусить шею Ома, потому что по ней стекала тонкая струйка крови. Вскоре Лютый погрузился в песок по плечи, и оттуда торчала только белобрысая голова с нелепо поднятыми руками, правая из которых зажимала стилет. Ну, понятно, побежал за красоткой, и провалился сразу по пояс, меч, естественно, уже не вытащить было, сумел добраться только до стилета. Впрочем, скорее всего, он был где—то под рукой. Тут—то и пригодилась его богатая шевелюра. Поняв, что без магии здесь не обойтись, я левой рукой крепко вцепился в его волосы, а правой начал спешно рисовать фигуру заклинания. Простите меня, дядя Ге и Бродяга… Некогда мне концентрироваться и сосредотачиваться. Что выйдет, то выйдет, лишь бы земля откликнулась. Она не подвела, и сразу после активирующей фразы вокруг Лютого закрутилась воронка, почти целиком затянув его внутрь. Потом песок взметнулся фонтаном, выплюнув из себя злосчастного капрала. Так и не отпустив его волосы, я вместе с ним закувыркался по дрожащей поверхности песка. Заклинание «Извержения» сработало. Я немного отдохнул, пришел в себя и с трудом разжал пальцы левой руки. Ом лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал.

Я проковылял к тому месту, где Лютый чуть не распрощался с жизнью. Песок как песок, наступишь и не поймешь, что случилось. Отыскав тело прелестницы, которое почему—то превратилось в жалкую обугленную тушку, я зашвырнул его в желтую трясину. Мало ли… По поверхности пробежали волны, и образовавшаяся воронка с удовольствием сожрала угощение. Чернокудрую голову я топить не стал, а водрузил ее на краю опасной территории. Была у меня одна идея…

Вернувшись к Лютому, я обнаружил, что он раскрыл глаза и отрешенно смотрит в выгоревшее небо. Рана на шее все еще сочилась кровью, на черной ткани рубахи тоже выступили влажные пятна, в прорехах видны были красные полосы – видимо, стерва, кто бы она ни была, подрала еще и грудь, и плечи Ома.

– Почему ты меня не бросил? – вдруг сердито спросил капрал.

Вопрос показался мне до того глупым, что я оставил его без внимания, просто молча принялся задирать на Лютом рубаху. Тот вдруг возмущено взбрыкнул, словно я покушался на его девичью честь, и чуть не поранил меня стилетом, который так и не выпустил из руки. Правда, выпад получился слабым, видно, укус твари лишил Ома доброй части сил. Но кое—чего он добился: я вдруг ощутил жуткую злобу. Это, значит, я за ним бегаю по пустыне, спасаю невесть от кого, выдергиваю из зыбучего песка… А теперь, когда хочу еще и раны осмотреть, этот кретин тычет в меня своей зубочисткой! Взревев, я двинул капрала справа по физиономии, и тот затих. По крайней мере, в ближайшие минут десять спокойствие обеспечено. Я стянул с него рубаху: на груди красовались глубокие кровавые полосы. Видимо, когтями прошлась… Ничего. Так, плечи… та же картина. А это что, боги всеблагие?!

На правом плече Лютого парил гордый ястреб, сжимая в когтях… кривоватую букву. У. Знак ублюдка, самое страшное клеймо, которым метят в империи полукровок…

– Что, доволен? – в слабом голосе Ома было столько злобы и ненависти, что я невольно дернулся. – Теперь ты знаешь… чего ж не плюнешь?

– Капрал седьмого десятка Ом Лютый! – стараясь говорить как можно жестче, ответил я. – Отставить истерику! Не мешать командиру оказывать первую помощь!

Вытряхнув из его рубахи песчинки, я отодрал от подола полосу ткани и приложил к шее Лютого.

– Зажимай!

Затем, несмотря на вялое сопротивление, снова облачил его в одежину и поддернул подмышки вверх.

– Вставай. Идти сможешь?

– Могу! – запальчиво заявил он.

Но явно погорячился. Ноги у Лютого подгибались, двигался он на манер мертвецки пьяного: его заносило то вправо, то влево, а пару раз он втыкался головой в песок. Пришлось подставить ему плечо и ковылять в обнимку. Сначала Ом пытался вырваться, награждая вашего покорного слугу различными нелестными характеристиками, самой мягкой из которых была «упырь недоделанный» (что меня, кстати, поразило до глубины души: разве такие бывают?) Но потом перестал дергаться, видно, смирился с моим неоправданным желанием спасти его жизнь, и даже пошел ровнее. Из—под тряпицы, которую Лютый прижимал к шее, до сих пор текла кровь, и это меня сильно беспокоило. Но я успокаивал себя тем, что, добравшись до роты, а значит, и до своего мешка, сумею что—нибудь предпринять.

Мы брели так уже очень долго, слишком долго, как мне показалось. Начинали тревожить смутные сомнения: а почему нас, собственно, никто не ищет? В правильном ли направлении мы двигаемся? Ом был не в состоянии замечать окружающий пейзаж, а я никогда не отличался хорошей способностью ориентироваться на местности. Да и какие там особые ориентиры? Барханы—то все одинаковые. По самым скромным прикидкам, мы находились в пути уже два часа. Лютый все больше обвисал на моем плече, задыхался и снова начал требовать, чтобы я его бросил. После очередного воззвания я так и сделал. А сам присел рядом.

– Передохнем немного, и вперед…

Его настроение мне не нравилось. Ом воззрился на меня каким—то странным взглядом, долго смотрел, потом спросил:

– Ты почему клеймо оставил? Мастер Брохен наверняка предлагал избавиться…

Почему? А Луг его знает, почему… И, вроде не к месту, вспомнилось…

…Постепенно дядюшка взялся за мое обучение: сначала поручал мне мыть колбы и реторты в лаборатории, просил подать то или иное вещество, терпеливо поясняя при этом, для чего оно применяется. Потом научил читать и писать. Моей азбукой стала книга наговоров. К семи годам я уже умел составлять простенькие зелья, вроде притирания от веснушек, или микстуры от кашля, и знал несколько десятков элементарных заклинаний.

Нельзя сказать, чтобы я учился с большой охотой, полностью посвятить себя магии мне мешал непоседливый нрав. Но дядя Ге не унывал, частенько повторяя: «Ты еще станешь великим волшебником, Рик! Вот ей же ей, помяни мое слово!» Уж не знаю, на чем зиждилась его уверенность, но здесь старый мошенник ошибся. Могущественного колдуна из меня явно не вышло.

Так или иначе, но дядюшка сумел вложить в мою бесталанную голову еще много чего полезного. Я способен составить почти любое из известных современной магии сложных зелий, могу делать любовный приворот. Теоретически знаю пару сотен заклинаний (правда, исполнять их с необходимой для этого точностью так толком и не научился). И даже знаком, как выяснилось на Южном континенте, с азами боевой магии. Скажете, слишком широкий спектр? Это вы еще дядю Ге не видели! Обычно волшебники, конечно, сосредотачиваются на какой—то одной области, но дражайший дядюшка копает по всем направлениям! Тут вам и зелья, и гадание, создание амулетов и наложение чар на предметы (вроде зеркала Вечной красы, которое я так удачно использовал). К тому же, всегда подозревал, что старик не брезгует демонологией. Что, в сущности, и доказало появление Артфаала.

Я доставлял престарелому магу немало хлопот: то и дело ввязывался в драки с соседской ребятней. Причем почти всегда выходил победителем – приютская закалка давала о себе знать. Забывал выполнять его поручения, воровал из кабинета мелкие деньги, несколько раз порывался сбежать из дома. Третировал несчастного Бродягу. А когда дяде Ге приходила фантазия провести со мной магическую тренировку, устраивал в его лаборатории настоящий тарарам, словно в ней побывала добрая сотня прыгунков или фаари. Но никогда, повторяю, никогда дядя не опускал рук. Он ни разу не попытался ударить меня, а самое страшное ругательство в его устах было: «тунеядец, никчемный мальчишка!» Самое жестокое наказание – многочасовая магическая тренировка, что, в итоге, должно было пойти на пользу только мне. Правда, не пошло почему—то. Он не демонстрировал явно свою привязанность, не подкупал меня подарками. Просто терпеливо превращал хищного зверька в человека…

– Наверное, для того чтобы помнить, – честно ответил я Лютому.

– Помнить что?

– Кем был и кем стал. Помнить добро.

– А я – чтобы ненавидеть, – болезненно оскалился Ом.

Ну что ж, такая точка зрения тоже имеет право на существование. Каждый сам выбирает свой путь.

– Ты уже догадался, кто я? – спросил Лютый.

А что тут гадать? Меня и раньше удивляли эти нечеловечески светлые глаза, аристократическая наружность, серебристые волосы. Видно, папенька нашего капрала был эльфом. Отсюда и прическа: наверняка под ней скрываются необычной формы уши. Подтверждая мою догадку, Ом отодвинул шаджаб и откинул блестящую прядь. Ну… бывает хуже, конечно. Уши, почти нормальные, вполне средней величины, были только слегка заострены на концах.

– Моя мать была эльфийкой, – сообщил Лютый.

О—о, это серьезно… Обычно случается наоборот. Первозданные—мужчины охотно идут на связь с человеческими дочерьми. Думаю, обладая нашими женщинами, они лишний раз доказывают себе свою неотразимость. А вот чтобы гордая эльфийка связалась с человеком… Кем же он должен быть?

– Он был никем, – словно подслушав мои мысли, сказал Ом. – Так, молодой маг, бедный, неродовитый. И некрасивый к тому же. Зато мама была красавица.

Слово «мама» он выговорил с особой нежностью, удивившей меня. Я не собирался лезть к нему в душу, но, видно, Лютому пришла охота исповедаться. Пришлось слушать. Кстати, интересно было.

– Ее звали Кай’Анилаир.

Ого! Поднапрягшись, я вспомнил все, что вдолбил мне дядя Ге об эльфийских домах. Выходило, матушка Ома была из Дома Жемчужного тумана – то есть, принадлежала к правящему роду. Это у них перед именем ставится приставка Кай.

– А мое полное имя – Кай’Омлютаир.

Ну да, что в переводе означает – любимый сын из рода Кай, парень же сократил всю эту красотищу до прозвища – Ом Лютый. А я—то гадал, что за честное имя такое? Между тем, капрал, даже не потрудившись удостовериться, слушаю ли я, продолжал:

– Мамина семья приехала по приглашению императора на праздник Весеннего пробуждения. Отец, – он выплюнул это слово, брезгливо, как нечто омерзительное, застрявшее в горле, – показывал фокусы на площади. Не знаю, что было дальше, и как это произошло. Не интересовался. Но мама влюбилась в него. Ее родители остались в Виндоре для официальной встречи с императором. Мама сбежала.

Все же этот самый неизвестный отец, наверное, был необыкновенным человеком, если его, неродовитого, некрасивого и небогатого полюбила дочь правящего эльфийского рода. Чем—то он сумел привлечь прелестную Первозданную. Хотя… любовь – штука сама по себе загадочная.

– Она прожила с ним шесть лет, а потом у него появилась возможность сделать карьеру в Совете магов.

Ну, такое дураку не предложат. Если, конечно, за его спиной не стоит могущественный имперский клан с мешком денег наперевес. Значит, папаша Лютого был по крайней мере талантливым чародеем.

– Но сожительство с эльфийкой могло помешать его планам. И он выгнал нас, когда мне было пять лет.

Да, так оно и бывает. Имперский маг должен быть благонадежен как дубовый комод и чист, как жрец после бани, а связи с существами из других рас говорят о его подозрительных наклонностях. Хотя глупо ведь, глупо! Нет бы наоборот, налаживать отношения хоть с теми же с эльфами путем смешанных браков! Ну, что поделаешь, таковы наши реалии…

Лютый меж тем распалился не на шутку. Глаза побелели от ненависти, губы сжались в бледную нитку.

– Она молила его о пощаде, моя мама – гордая, неприступная, прекрасная, как белая лилия! Но он остался глух к ее слезам.

Силен мужик! Дерьмо, ничего не скажешь… Не знаю, что там у него с эльфийкой вышло, но хоть бы сына пожалел. Хотя кто будет думать о бастарде—полукровке, когда на горизонте неугасимой звездой маячит служба в Совете магов?

– Она вернулась в Аллирил, – уже почти кричал Ом. – Вернулась к своим родителям, убитая, раздавленная, уничтоженная, живущая лишь потому, что ее держала любовь ко мне!

Он выдохнул, закрыл глаза и еле слышно закончил:

– Они судили ее. И приговорили к смерти за измену роду. Ее родители – мои бабка с дедом – присутствовали на экзекуции, дед сам дал знак к исполнению казни.

Да, чистота рода для эльфов – предмет первостепенной важности. В принципе, судя по их стихам и песням, с коими меня в свое время знакомил тот же дядя Ге, Первозданные смотрят сквозь пальцы на супружескую измену, потерю невинности до брака, и прочие маленькие неприятности, подстерегающие каждую девицу или даму. Если она хотя бы чуть красивее гоблина, разумеется. Такие взгляды эльфов легко объяснить: они живут непозволительно долго. Вы сами попробуйте хранить верность дражайшей половине на протяжении без малого тысячи лет! Может быть, под благословенным небом Аматы и живут женщины, достойные такой жертвы, но я их пока не встречал. Но вот чего Белоглазые не прощают своим дамам, так это грехопадения с представителями низших, по их мнению, рас. То есть, можно сказать, с людьми (не думаю, что кто—нибудь из них опустился бы до любви с гномом, троллем, орком или гоблином – саймары не в счет, у них там что—то по—другому устроено, икру мечут, что ли?) Опять же, мужчинам – можно, если не кричать об этом на каждом углу. Ну, а чтобы девица, да из правящего рода, да еще и ребеночка прижила… Странно, что они не избавились от плода преступной страсти.

– Не знаю, что ими двигало, но они не убили меня, – Лютый опять будто угадал, о чем я думаю. – Отвезли в Виндор и сдали в воспитательный дом для полукровок.

Капрал надолго замолчал, будто вспоминая прошлое. Я тоже не подавал голоса. Страшное место… правда, страшное. По сравнению с детством Ома, мое – просто сплошное веселье и игра на цветущей лужайке. Полукровки, как правило это, опять же, наполовину эльфы, считаются позором для обеих сторон. Из дома для ублюдков в лучшем случае можно попасть в бродячую труппу. Хозяева таких театриков высоко ценят природную красоту эльфов и их звериную грацию. Из них получаются отличные канатоходцы, метатели ножей, из девочек – танцовщицы (впрочем, как и, главное, до какой степени, используются красивые девочки, лучше и не вспоминать). Если совсем не повезет, можно угодить в университет. В тайные лаборатории, разумеется. Для опытов. Так что Лютый еще легко отделался. Хотя я понимаю, конечно: до пяти лет рос рядом с матерью, любимый, обласканный. А потом все так неладно повернулось. Мне в голову пришла мысль, дикая, но показавшаяся совершенно логичной:

– А твой отец?

– Что отец? – очнулся Ом.

– Ты убил его?

Лютый горько рассмеялся.

– А я разве не сказал? Ах да, я же забыл самое главное! Он теперь могущественный маг, один из столпов империи. Защита у него не хуже, чем у самого императора.

Да неужели Вериллий? По крайней мере, описание подходит. Разумеется, я не стал спрашивать об этом. А Ом вдруг добавил:

– Помнишь, я говорил тебе, что не умею колдовать? Это правда. На мне Проклятие крови.

Да уж… натерпелся парень. Печально известное эльфийское родовое проклятие отнимает всякие магические способности. Наложить его могут лишь ближайшие кровные родственники. Я вопросительно посмотрел на капрала. Тот кивнул.

– Бабка.

Ну, все понятно, в общем. Разумеется, непогрешимость правящего рода – прежде всего. От дочери, покрывшей семью позором, избавились, а представителя побочной ветви просто обезвредили, лишив его возможности применять магию. А ведь, не будь проклятия, Лютый мог бы стать величайшим магом всей Аматы! Батюшка у него, видно, талантливый человек, хоть и урод. А уж о возможностях Первозданных из Дома Жемчужного тумана легенды слагаются! Могу себе представить, какую «жгучую благодарность» испытывает Ом к своим драгоценным родственничкам! Я впервые в жизни возблагодарил Луга за то, что не знаю имен своих родителей. Ненавидеть некого.

Лютый поднял на меня больные, воспаленные глаза. Рассиживаться было некогда, над пустыней сгущались тени. Скоро призраки появятся… а в таком состоянии Ом неизвестно какую реакцию мог выдать. Я встал и подхватил его:

– Пошли, капрал. Раньше выйдем – раньше полегчает.

Не тут—то было. После своей печальной исповеди полукровка твердо вознамерился отдать Лугу душу. Хотя на что Лугу такая озлобленная душа? На повышенных тонах Ом потребовал, чтобы я оставил его помирать спокойно, а сам шел своей дорогой. Ну, тут я ему был не помощник. У него свои счеты с судьбой, у меня свои. Пришлось опять вырубить и взвалить на плечи его обмякшее тело. Идти, понятно, стало вдвойне тяжелей. А тут и призраки подоспели:

– Умри… умри… умри…

– Дай… дай… дай…

– Отец… отец…

И все в таком духе. Амулет потеплел, а я шел и тихо радовался, что Лютый всего этого не слышит. Сам я с этакой ношей на спине бегать по пустыне за прозрачным хороводом не мог, да и призывы эти уже приелись. Так что, когда один из призраков вдруг отчетливо произнес:

– Слава Лугу, вы живы, Рик! – я не сразу даже обратил внимание.

Передо мной стоял Дрианн. Перепуганный, глаза бешеные, но ничего, держался.

– Он здесь!

К нам подбежали Зарайя и Бил. Приняли на свои плечи висящего без чувств Лютого.

– Что, тоже Дэви покусала?

Так вот, оказывается, что это за тварь была… Я поплелся вслед за капралами туда, где в вечерней синеве взблескивали далекие всполохи костра.

– А у нас—то что творилось! – на ходу рассказывал Зарайя. – Как вы исчезли – мы не заметили. Спохватились, на поиски собрались, а тут… Дэви этих – целая рота! Налетели – и давай телесами трясти! Солдаты за ними, как кобели! Разбежались, кто куда…

– Что, все? – ужаснулся я.

– Не, – гордо произнес Бил, демонстрируя деревянный кружок. – У кого амулеты были, те первое время сдерживались. А уж потом увидели, что это за бабы такие, и что они творят.

– Но какие красивые – мечтательно протянул Дрианн.

Ясно, у этого все красивые: и тролли, и гоблины, и нечисть всякая.

– Мастер Триммлер молодец, – одобрил Зарайя. – Вскочил – и ну топором махать. Машет и орет: «Бошки им рубите!» С десяток, наверное, перекрошил. Потом и мы подтянулись…

– А потом пошли солдат собирать, – вздохнул Бил. – Двоих гадюки насмерть высосали.

– Капралы все целы?

– Живы, да не целы. Добба, Сайма и Флиннела хорошо покусали, Йоку грудь расцарапали, Эцони ухо чуть не отгрызли… Эх… Ну, ничего, гном их всех живо подлечил, – повеселел Зарайя.

У костра мастер Триммлер пользовал увечных. Вокруг него расположилось десятка два воинов разной степени покусанности. Были среди них и капралы, вполне живые и даже веселые.

– Клади сюда! – деловито распорядился гном, раскаливая на огне лезвие широкого ножа. – Они, Дэви эти, видимо, при укусе что—то в ранку впрыскивают. Слюна у них ядовитая, вот кровь и не останавливается. Похоже на укус тоннельного упыря. Нас с детства учат, как в таких случаях поступать. Этот вот много крови потерял…

Мастер Триммлер приложил раскаленный нож к ране на шее Ома. Раздалось мерзкое шипение, запахло горелым мясом. Я отвернулся, разыскал свой мешок и вытащил банку с заживляющей мазью. Ее оставалось совсем немного. Эх, мне бы лабораторию сейчас! Я бы ведро этого зелья наделал.

Так мы с гномом на пару и занимались целительством.

– Мастер Триммлер, – спросил я, обрабатывая царапины последнего страждущего, – а что, вы сами—то… совсем не захотели… Дэви этих?

– Ха! – фыркнул тот. – Что я, титек не видел, что ли? У нас в Гольтенвейер все бабы ядреные!

В душе позавидовав горному народу, я отправился спать. Впрочем, думаю, дело обстояло гораздо проще: гномы обладают меньшей чувствительностью к магии, во всяком случае, нужно нечто большее, чем такие вот примитивные чары, чтобы сбить их с толку. Сил хватило лишь на то, чтобы выбрать удобный барханчик и завернуться в плащ. Закрыв глаза, я с наслаждением приготовился провалиться в сон. Лагерь постепенно затихал, задремывал и я… Но ненадолго! Вы угадали, конечно, это была она, проклятая… обратная тяга. Я вскочил на ноги, озираясь в поисках кайлара. Тянуло явно от костра, где сидели Давин и Зарайя, добровольно вызвавшиеся постоять на часах. Впрочем, рассмотреть, кто из них колдует, я не успел: под ноги шмыгнуло что—то, чернее самой ночи, и обвилось вокруг сапога. Тут же откуда—то из воздуха, шипя, сверзился Бродяга и сцепился с тенью, по форме похожей на змею. Оторвав ее от моей ноги, он покатился с ней в обнимку по песку, и похоже, перевес был не на стороне демона. Я соорудил первое, что пришло в голову. По странной случайности, это была «Утренняя роса». Что к чему? Сам не понял. Над дерущимися повисло крохотное жемчужное облачко, вскоре рассыпавшееся перламутром капель. Удивительно, но змея исчезла.

– Интуитивно сработано, барон, – отряхиваясь, то ли похвалил, то ли упрекнул Артфаал. – Что не выносит заклятие Змеи—сухотки, так это воду.

Но я уже не слушал его, а несся к костру, предвкушая момент истины. Добежал и остановился в отупении: оба часовых – и Давин, и Зарайя – лежали на песке, и, похоже, мирно спали.

– Сонный морок, – бесшумно подкравшись, вынес свой вердикт лорд Феррли. – М—да, ослабел ваш противник. После «Тени посмертия» – такая банальщина! Но не расслабляйтесь, барон, это ненадолго. Он окрепнет и примется за вас с новыми силами.

– А вы не боитесь, что он вас увидит? – спросил я.

Демон снисходительно посмотрел на меня:

– Он наверняка спит! Швырнул в вас заклятие, и тут же погрузил себя в сон, дабы не подвергнуться разоблачению. Барон, назначайте новых часовых, и пойдемте. Нам необходимо приступать к занятиям.

– Хорошо, но вы не могли бы прогуляться со мной?

Не тратя времени на расспросы, демон согласился:

– Я жду вас во—о–он за тем барханом, – сказал он.

Растолкав Била и Сайма, ничего толком не объяснив, я отправился туда, где смутно мерцала шкура кота. Меня смущало нападение Дэви, очень уж их поведение напоминало вампиров из сказки. Вдруг завтра укушенные воины сами превратятся в гнусную нежить? Я постарался объяснить свои опасения Артфаалу и попросил его взглянуть на голову убитой мной дамочки.

– Могу, конечно, – ответствовал он. – Да вам—то что до этого? Зарубите укушенных мечом прямо сейчас, пока спят, да и дело с концом.

И что у него за мораль такая двойная? Впрочем, на то он и демон. Между тем мой наставник легко трусил впереди, освещая путь ничуть не хуже гоблинского огненного шарика. Мы быстро добрались до того места, где происходило мое сражение с Дэви. Кот подошел к отрубленной голове, брезгливо понюхал:

– Элементарная сущность, движимая единственным инстинктом – жаждой крови. Нет, опасности для солдат нет, тварь слишком примитивна, чтобы обладать заразными чарами. Разве что поболеют ваши воины пару дней. Как все в этой пустыне… скучно устроено!

Положим, я так не считал…

– Пойдемте назад, барон – проговорил лорд Феррли. – По дороге побеседуем.

Да, у меня накопилось к нему немало вопросов. Один мучил уже давно:

– Скажите, если Вериллий поклоняется Мраку, а его покровители – сами Высшие демоны, то как же вам удается преодолевать заклятия кайлара?

– Положим, Высшие хоть и покровители, а лап марать о заклятия не станут. Перепоручают Темным баронам – Средним. Ну, а с ними справиться я пока в силах. Кто они? В большинстве своем бывшие убийцы, лжецы, сластолюбцы… Не забывайте, что я был одним из самых сильных магов своего времени. А отбросив ложную скромность, могу сказать: самым сильным.

Неудобно было задавать этот вопрос, да очень уж мне было любопытно:

– Но все же, почему ваша душа оказалась во Мраке?

Кот задрал хвост трубой и вздыбил шерсть:

– Женщины… никогда не верьте женщинам, любезный барон. В свое время я сполна отдал дань их обманчивым прелестям. Юные и зрелые, хрупкие и пышные, брюнетки и блондинки, ах, впрочем, и рыжие тоже… Маленькие и высокие, веселые и печальные, нежные и страстные… такие разные. Но их объединяет одно общее свойство: вероломство. Этот сладкий, медленно убивающий яд у них в крови. И соприкасаясь с женщиной, вы неминуемо пьете его, пьете и погибаете, благословляя ту, что отравила вас. Ну, да что я все о себе? Вам ведь тоже это известно, не правда ли?

Я расценил его последние слова как намек на Айшет и пожал плечами: что—то не заметил никакого вероломства. А кстати…

– Лорд Феррли, вы что, подглядывали за нами?

– Луг с вами, милый барон! Что ж я, по—вашему, враг сам себе? Так распаляться… нет. Взглянул одним глазком, позавидовал по—стариковски. Мне—то уж не вкусить ласк юной девы, – он остановился и критически осмотрел себя. – Меня не каждая девица даже погладить согласится. Так что приходится довольствоваться кошками… Но речь не о том. Вы не заподозрили обмана?

– О чем вы? – я никак не мог взять в толк.

– Мой дорогой, наивный друг! – фыркнул Артфаал. – Неужели вы подумали, что маленькая Айшет пришла к вам исключительно по своей воле? Да разве не знаете вы, насколько строги нравы в таких затанах?

– А по чьей еще воле она могла прийти? – возмутился я.

– Своего почтенного батюшки, конечно! Логика, барон, ло—ги—ка! Наблюдательность, анализ, выводы… Вам ведь сказали: у Тевелин—бабы три сына, и ни один из них не унаследовал отцовского дара. А старик, между прочим, единственный в мире Аматы Заклинатель пустыни, носитель крупиц знаний Древних. А наследника нет! Есть наследница.

– И что?

– Да то, что Айшет – единственная надежда Тевелин—бабы. В жаркой пустыне женщины созревают очень рано, среди кочевников принято отдавать девочек замуж в возрасте четырнадцати – пятнадцати лет. Как думаете, почему самая богатая и знатная невеста засиделась в девицах? Да потому что ее опасно было выдавать за простого смертного! Требовался маг, и сильный, чтобы потомство наверняка несло в себе способности хотя бы одного из родителей. А лучше – двоих.

– Да, но я ведь отказался на ней жениться…

– Да, но вы ведь сделали ей ребенка, – передразнил мой растерянный тон Артфаал. – Уж простите мою резкость, барон, но вас просто использовали как племенного бычка.

– Но откуда он знал?..

– Сколько можно повторять: Тевелин—баба – Заклинатель пустыни! Он заранее просчитал ваше появление, соорудил песчаную бурю, а потом великодушно выручил вас, а заодно всю роту. Между прочим, не сотвори вы купол вместо обычного щита—стенки, все могло сложиться иначе…

Да уж, зловредный все же народ эти демоны. Ну, кто его за язык тянул? Вроде бы, прошлого не изменишь, да и что мне за дело, по какой причине мне было доставлено несомненное удовольствие? Но нет: какой—то червячок заворочался внутри. Неприятно было думать, что женщина отдалась не из—за порыва страсти, увидев мои богатырские стати, а по расчету, возможно, по принуждению. Может быть, я был ей противен… Нет, что бы ни говорили поборники нравственности, а иметь дело с блудницами гораздо легче. По крайней мере, сразу понятно, чего от тебя ждут. А тут: страсти—мордасти, тоже мне, святая невинность. Ну, и пошла она в таком случае! Только вот…

– Так думаете, ребенок будет? – уточнил я.

– Несомненно! Раз Тевелин—баба все это устроил, значит, был уверен в результате. Кстати, он ведь предлагал вам остаться? Что же вы?

Кот, чрезвычайно довольный собой, галопом припустил вперед, смешно подкидывая задние лапы. Только мне было не до смеха. Луг с ней, с Айшет, если у нее своего ума нет, пусть живет отцовским. Но теперь я буду жить, зная, что где—то растет мой ребенок. Такая же безотцовщина, как я. Конечно, у него будет любящая мать, в этом сомнений нет. И дед знатный… Я скрипнул зубами и решил об этом не думать. Толку—то уже?

Добравшись до места стоянки, я улегся и блаженно вытянул ноги, мечтая об отдыхе. Размечтался… Артфаал был настроен решительно:

– А как же наши занятия?

– Может, завтра? – слабо отбивался я.

– Завтра при таком вашем рвении может и не наступить!

Я безнадежно вздохнул и уселся. Кот принялся ходить передо мной взад—вперед.

– Для начала поговорим о концентрации и разумном использовании вашей магической силы.

– А что с ними не так?

– Слишком быстро выдыхаетесь, барон. Такого не должно быть. Видимо, вкладываете в каждое заклятие неоправданно много энергии. А вы должны уметь соотносить траты и потребность в них.

– Так может, у меня просто сил мало, – попытался защититься я, надеясь, что демон перестанет вредничать, и мы ляжем спать.

– Судя по утверждению вашего дядюшки… впрочем, я сам посмотрю.

Бродяга легко вскочил мне на колени, уперся передними лапами в грудь и заглянул в глаза.

– Благоволите не отводить взгляда, барон.

Да я и не смог бы. В желтых зенках медленно вращалась черная спираль, уходя в неведомые глубины демонической души. Я чувствовал, что меня затягивает, затягивает… Вдруг кот издал утробный вой и соскочил на песок. Шерсть его стояла дыбом, кончик хвоста нервно подергивался.

– Мне все ясно…

– Что именно?

Лорд Феррли промолчал. Почему—то я вдруг понял, что мой новоявленный наставник ничего не скажет. Но он сказал:

– Давайте—ка спать, барон… сегодня уже ничего не получится… я должен подумать.

Я с радостью согласился…

Под утро, когда в воздухе разлилось первое предчувствие рассвета, меня разбудил неугомонный мастер Триммлер.

– Подъем, лейтенант! Пора!

Я потряс тяжелой от недосыпа головой. Железный он, что ли, этот гном? Пришлось вставать. Надо сказать, что большинство воинов выглядели еще более измученными, чем я. Конечно, меня хоть Дэви не покусали. Но тем не менее, целительская деятельность сына гор пошла солдатам на пользу. Добб, Сайм и Флиннел выглядели утомленными и недовольными, но держались. Эцони и Йок вообще смотрелись молодцами. Даже Лютый передумал умирать и твердо стоял на ногах, несмотря на бледность и осунувшиеся щеки. Скорее всего, это объяснялось тем, что в его жилах была половина эльфийской крови. А Первозданные – народ живучий.

Мы пошли… а впрочем, зачем же я буду повторяться? По пустыне шли, естественно, где же еще? Пейзаж нарисуйте себе сами. Исключительно желтыми красками. Салим как—то уж слишком виновато суетился вокруг колонны, из чего я сделал вывод о его вчерашнем бегстве. Мастер Триммлер очень обрадовался появлению проводника:

– Что, шваль отвальная, сбежал вчера? А почему ж ты нас не предупредил, кто такие Дэви?

– Говорыл я! – закрутился тот.

– Ох, не нравится он мне, – тихо сказал Зарайя. – И вправду, что мешало заранее рассказать? О чем он еще упомянуть забыл? Теперь вот гадай: что впереди будет?

Долго гадать не пришлось. Потому что впереди зашевелился небольшой бархан, затрясся, расшвыривая в разные стороны песок, и из—под него показались две длинные, тонкие черные штуки, похожие на веревки.

– Рота, на месте стой! – крикнул я, хотя был совсем не уверен в правильности приказа. Может, наоборот, следовало бежать или отступить? – Цельсь!

Воины вскинули арбалеты, но вскоре целей стало уже несколько десятков: остальные близлежащие барханы тоже проявили склонность к самостоятельному движению. Салим, что было уже доброй традицией, повалился на колени и что—то запричитал.

– Эй, вурдалачище! – обратился к нему гном, сопроводив воззвание хорошим пинком. – Чего ты кровь из меня тянешь? Говори быстро: что это еще за звери такие?

Салим произнес сбивчивую речь, из которой следовало, что нас навестили предвестники Песчаного бога. Вскоре они предстали во всей красе. Ну, если предвестники такие, каков же сам бог? Из песка неторопливо вылезали… тараканы? Скорпионы? Что—то среднее, только вот величиной они были с теленка. Широкое плоское тело покрывал твердый даже на вид блестящий панцирь, под которым шевелилось штук восемь мохнатых выгнутых назад ног. Маленькие круглые головы таращились на нас выпуклыми тусклыми тарелками красных глаз. Впереди извивались длинные тонкие усы, которыми твари то ли обследовали дорогу, то ли пытались зацепить лакомый кусочек, вроде солдата, например. Из пастей торчали плотоядно щелкающие паучьи жвала. А венчалось все это великолепие длиннейшими гибкими хвостами, раздвоенными на конце и переходящими в здоровенные клешни. Твари воинственно раскручивали их на манер аркана и боком подступали к нам со всех сторон.

– Сколько же их, – зачарованно пробормотал Дрианн. —

Какие…

– Красивые, знаю, – сердито перебил я. – Ты бы лучше к обороне готовился.

Надо ли говорить, что арбалетные болты были бессильны. То есть, они попадали в тараканов, и некоторые даже пробивали панцирь, но видимого вреда не приносили. Ни одно существо даже не дернулось.

– Отставить! – крикнул Лютый.

Солдаты опустили арбалеты. Существа подошли совсем близко, мы оказались окружены. Воины были в замешательстве, иметь дело с таким непонятным противником им еще не приходилось. Между тем одна из тварей взмахнула хвостом и нанесла им удар солдату, который стоял к ней ближе всех. Щелкнули клешни, и парень упал на песок, заливая все вокруг кровью, бившей из плеча. Оторванная рука валялась рядом с ним. Насекомое деловито подползло к воину и, ухватив руку передними лапками, стало неторопливо пожирать ее.

– Разойдись! – гаркнул мастер Триммлер.

Он размахнулся и одним ударом топора снес твари голову. Обезглавленное тело перевернулось на спину, беспомощно дрыгая лапками в воздухе, на отрубленной голове конвульсивно дергались усики. Сзади, упав на четвереньки, закашлялся Дрианн: мальчишку выворачивало так, словно он перепил неперебродившей браги. Словно раздумывая, стоит ли с нами связываться, существа немного постояли, прощупывая воздух своими усами, затем так же медленно двинулись вперед. Не задумываясь, я начал плетение. От мага, похоже, пользы было не дождаться, все еще пребывая в позиции больной собаки, он тяжело дышал и откашливался.

– Чего смотрите? – яростно выкрикнул Добб, выскакивая вперед.

Он занес меч над головой твари, но та, проявив неожиданное проворство, резко повернулась боком, и удар пришелся на твердый панцирь. Раздался противный сухой звук, на покрове существа появилась трещина. Капрал размахнулся снова, но упал, когда усики другого насекомого, незаметно протянувшись к нему, обвились вокруг ног. К голове Добба, щелкая клешнями, устремился гибкий хвост. Мастер Триммлер, подбежав к капралу, ловко перерубил опутавшие его усы, и тот перекатился в сторону. Оцепенение, сковавшее солдат, наконец прошло, и на зверюг обрушились мощные удары мечей. Впрочем, единственный поверженный враг был заслугой гнома, остальные твари отделались лишь трещинами на удивительно прочном панцире. Мое плетение было почти готово, когда произошло то, чего мы никак не могли ожидать. Воздух завибрировал от мерного жужжания, и я сначала не понял, откуда идет этот звук. Потом один из тараканов нелепым образом раскорячился, и панцирь на его спине разделился на две части, выпуская наружу плотные, блестящие, как куски слюды, крылья. Существо взмыло вверх и зависло локтях в десяти над нашими головами. Вскоре вслед за ним взлетели и остальные. Их усики словно втянулись внутрь, хвосты были воинственно напряжены, и твари образовали в воздухе замкнутое кольцо. Защелкали арбалеты, воины надеялись поразить насекомых в брюхо. Но болты оказались бессильны: существа были неуязвимы со всех сторон. Кончики пальцев пощипывало от готового сорваться и устремиться к врагу заклятия, но я медлил. Что может один—единственный огненный шар против нескольких десятков летающих жуков? Он уничтожит двух – трех, не больше. Положим, я успею сотворить еще одно или два таких же заклятия, но это нас не спасет. Где этот Мраков кайлар, чего он медлит? Ведь сдохнет же вместе со всеми… И Бродяга тоже хорош, сейчас, как никогда, нужна его помощь, но демон что—то не торопится спасать своего ученика.

– Луг всемогущий, отец всего живого, великий и всеблагой, ждущий нас в Счастливых долинах… – я, несмотря на все свое напряжение, изумленно покосился на Дрианна. Этот придурок молился, вместо того чтобы искать пути к спасению.

Между тем твари нацелились на нас, приготовившись к атаке. Все, помощи ждать неоткуда… «Небеса могут обрушиться на землю, и воды выйти из берегов. Но маг должен быть спокоен, хладнокровен и сосредоточен», – прозвучал в моем сознании знакомый голос. Спасибо, старик! Спокойствие…концентрация… еще одно обращение к стихии… Услышь меня, наполни силой! Пальцы шевелятся, вплетая в заклятие новые нити. Вокруг нет никого и ничего, есть только Огонь и я… пора!

– Спаси нас, Луг! – выкрикнул кто—то.

Туча уродливых тел, вытянувшихся в воздухе, словно стрелы, устремилась к нам. Я вскинул руки.

– Ложись! – пропищал Дрианн, взглядом поймав мое движение.

Маленькая рыжая искорка, слетевшая с пальцев, взметнулась ввысь и начала расти, пухнуть, превращаясь в шар… облако… бесконечно огромную тучу, заслонившую небо, обдающую жаром и неудержимо рвущуюся вширь. Брови опалило дыханием огня, воздух стал таким сухим, что дышать было больно. Я упал и вжался в песок, прикрывая голову руками и ощущая, как рубаха на спине раскаляется, нестерпимо обжигая кожу. Раздался хлопок – и вслед за ним пришло ощущение освобождения. Дрианн, лежавший рядом, осторожно пошевелился и сел.

– Все кончено! – радостно возвестил он.

Что—то мягко опустилось на мой бритый затылок. Я провел рукой и посмотрел на ладонь – сажа. Ее хлопья, словно странные черные снежинки, парили в воздухе, оседали на песок, головы и плечи солдат. Неожиданно я осознал: это все, что осталось от жуков.

– Рик, вы удивительный волшебник! – восторженно сообщил мне Дрианн.

– Может, оно и так, – с сомнением пробормотал я, отряхивая с рубахи черные клочья, – Но вот почему ты даже не попытался помочь?

Маг покраснел, как благородная девица от непристойного предложения, и захлопал голубыми глазами в обрамлении обгоревших ресниц.

– Дело в том… я очень боюсь тараканов…

– Так ты ж говорил, того, этого, они красивые! – возмутился Добб.

– Это Рик так сказал. А я хотел сказать: ужасные…

Ну, что с ним будешь делать? Собрался было его обругать, да только рукой махнул. Гораздо больше меня занимал вопрос: что это такое вообще я сотворил? Хотел увеличить огненный шар, чтобы уничтожить как можно больше мерзких тварей. А вышел… собственно, он и вышел, но какой! Так получается, именно это имел в виду дядюшка Ге, говоря: «Ты, сынок, еще силы своей не понимаешь. Вот подрастешь, поумнеешь, и научишься ей управлять». Положим, учиться мне еще и учиться, но первый шаг был сделан. Да, кстати, плакала моя порча: теперь—то уж, после такой мощной волшбы, никто не поверит в мое выдуманное недомогание. Да и ладно, все равно я так и не добился никаких результатов в своем расследовании.

– Ай, великий шаман! – возопил еще один поклонник моего искусства.

К нам подполз Салим, почему—то все еще не рискнувший встать на ноги.

– Ай, великий шаман! Слюшай, почему в затане не оставался? Тевелин—баба ты сын был бы, вместе шаманил бы…

Решив, что момент для выяснения отношений самый подходящий, я при бурном одобрении воинов ухватил проводника за жидкую бороденку и потянул вниз, затем шлепнул по затылку, отчего Салим уткнулся носом в песок.

– Почему опять не предупредил? Говори сейчас: кто еще в этой клятой пустыне водится?

– Ай, не знаю, не знаю! – запричитал Салим, поднимая голову и натужно вышмыгивая из себя слезы. – Пустынь всегда другой бывает! Один раз другой, второй раз другой, третий раз – тоже другой! Туда—сюда, туда—сюда…

Он принялся раскачиваться, как блаженный побирушка у храма, пряча от меня хитрые, воровато бегающие, глазки.

– Оставь его, лейтенант! – брезгливо сплюнул Давин. – Видать, совсем гнилой человечишка. Даст Луг, сами справимся.

Справиться—то справимся, но, знай мы, что ждет впереди, могли бы обойтись гораздо меньшими потерями. На сегодня еще один погибший – солдат, которому таракан оторвал руку, уже не дышал и смотрел в небо помутневшими мертвыми глазами.

– Займись погребальным костром, – устало сказал я Дрианну.

Когда все было закончено, мы двинулись дальше. Я бессознательно переставлял ноги, не переставая размышлять о происшедшем. Маг тащился рядом, поминутно отвлекая меня дурацкими вопросами:

– А вы где учились? Вы все—таки, магистр, правда, Рик?

Я лишь неопределенно кивал головой, почти не слыша его голоса. Выходило, Бродяга был прав: все дело грамотном использовании своих возможностей и концентрации силы. Тогда и заклинания выходят правильными, и мощность их увеличивается многократно. Погрузившись в свои мысли так глубоко, что вообще перестал обращать внимание на происходящее вокруг, я даже не сразу понял, что Йок Мелли вот уже несколько раз что—то мне сказал.

– Лейтенант, а лейтенант! Да ответь же! Говорю: может, привал уже пора?

Сообразив, чего от меня ждут, я скомандовал:

– Привал!

– Ох! – выдохнул все еще бледный после вчерашнего укуса Сайм, падая на песок. – Загонял ты нас сегодня, лейтенант! Откуда что берется? Шел так, что ветераны с ног валятся, а тебе – ничего!

– А у меня что—то кости крутит, – пожаловался Добб. – Того, этого, старею, что ли? Или это после Дэви клятых?

– Да устали, у молодых тоже ноги гудят, – откликнулся Бил.

– Потому что ходите неправильно, – усмехнулся в бороду мастер Триммлер, бодрый и свежий, как цветущая роза (если, конечно, такое сравнение будет уместно применительно к коренастому немолодому гному).

– Как это неправильно? – тут же вскинулся Добб. – Того, этого, ты меня уже одолел своими поучениями! Я что тебе, ребятенок титешный, ходить учиться?

– Ну, как хочешь… – хитро протянул мастер.

– Погоди, может, он дело говорит, – вмешался Давин. – Ну—ка, борода, рассказывай.

– Да что, собственно, наука нехитрая. Я в молодости по отвалам набегался, знаю, как надо, чтобы легче было. Вот ты по твердой земле как ходишь? С пятки на носок, с пятки на носок, – гном наглядно продемонстрировал способ ходьбы. – А на песке всю стопу разом ставь, понял? Тогда и ноги не собьешь, и кости гудеть не будут.

Добб пренебрежительно сморщился, а мастер Триммлер, достав из своего мешка какой—то куль, невозмутимо продолжил:

– А что, ребята, кроме гудения, не крутит ноги—то?

– У меня иногда, – пожаловался Эцони.

– Вот! – сын гор назидательно поднял палец вверх. – Значит, настала пора для моего лекарства!

Он развернул сверток и гордо продемонстрировал большой серый ком слипшихся кристалликов.

– Соль? – удивился Дрианн. – Зачем это нам?

Добб многозначительно постучал себя по голове.

– Это он, видать, в Негани вина перебрал. Заходим с ним в лавку, я спрашиваю: «Зачем тебе столько соли?» А он мне: «В пустыне ты ее у меня еще попросишь!» Очнись, борода! У нас и так уже воды мало, а ты нас совсем решил жаждой извести!

– Да… – вздохнул мастер Триммлер. – Вот я и говорю, раньше бы надо было вам соли дать, так этот сопляк зеленый меня все на смех поднимал.

– Кто сопляк? – разозлился капрал. – Я сопляк?

– Ты, ты. Хоть и ветеран. Послушай, что тебе мастер говорит: у меня отец кузнецом был, я ему помогал. Так он мне всегда, бывало, скажет: запомни, сынок, соль от перегрева – первое дело! А уж он—то понимал! И вот что, ребятки: еще пару дней – и с вами такое начнется! Круги перед глазами, судороги, а кто послабее, то и вовсе без сознания попадает. Так что, угощайтесь! – гном взял маленькую щепоть кристалликов и положил в рот.

– Ну, спасибо, – крякнул Давин и потянулся к серому комку.

Мы все взяли по щепотке, а мастер Триммлер пошел обносить своим лекарством всех солдат. Добб, надувшись, неодобрительно взирал на его действия, потом как—то боком подошел к другу, и со словами:

– Ну, ладно… того, этого… что ты тут напридумывал… – ухватил немного соли и себе.

Я усмехнулся: интересная все же парочка! Ворчат друг на друга не переставая, но ведь – не разлей вода. Вообще, гном отлично вписался в нашу компанию. Кто бы мог подумать? Вначале он показался мне слишком педантичным и нелюдимым. А теперь – только посмотрите на него! Даже речь изменилась, с суховато—официальных оборотов сын гор перешел на сочный язык человеческого простонародья. От гномьей манеры говорить в нем осталась лишь неистребимая привычка иногда выдавать странные, парадоксальные заявления, которые ставят людей в тупик. Мне было жаль, что в Санме придется распрощаться с мастером Триммлером. Подумалось, что такой сильный, неунывающий и опытный спутник был бы хорошей подмогой в джунглях Зеленого сердца.

Через час после привала Добб спросил у Салима:

– Когда следующий затан—то будет?

– Дня чэрез два… если не ушли, – ответил проводник.

– Ну, и что ж ты нас солью накормил? – напустился капрал на своего друга. – Пить теперь охота, а воды уже в обрез!

– Язык прикуси, – спокойно посоветовал ему гном.

– Что—о? Ты мне еще и рот затыкаешь?!

– О, боги Аматы! Где только берут таких дураков? Я говорю: кончик языка покусай пару минут – пить расхочется!

Некоторое время Добб сосредоточенно молчал, видимо, пробуя предложенный способ борьбы с жаждой. Потом пожал плечами и запоздало ответил:

– Умный какой выискался!

Так, под их перебранку, мы шли до самого вечера. Судьба смилостивилась над нами и не посылала в тот день больше никаких происшествий. Переждав налет призраков, разбили лагерь. С трудом отделавшись от Дрианна, который все еще продолжал выражать мне свое восхищение, я как всегда отошел подальше от костра и улегся в ожидании лорда Феррли. Мне очень хотелось все же начать обучение.

– Изрядно, барон! – сказал он, возникая прямо у меня перед носом. – Начало положено. Что и требовалось доказать.

Я вздрогнул от неожиданности: как бы я ни ждал Артфаала, демон всегда умудрялся застать меня врасплох.

– Зато теперь—то уж я точно выжат.

– Я так не думаю, – ответил кот, мягко запрыгивая мне на колени и заглядывая в глаза. – Хотя, бесспорно, вы могли бы и не тратить столько сил. Хватило бы и половины. Жуков было не так уж и много.

– Так вы видели? Почему же не вмешались?

– Собирался, – лукаво прижмурился демон. – Но предчувствия меня не обманули, вы блестяще справились сами. И вообще, внедрение Темных сил для вас пока нежелательно, оно нарушает внутренний баланс, и приводит к тяжелым последствиям.

Я вспомнил, какое опустошение ощущал после соприкосновения с источником Мрака.

– Почему это происходит?

– Да просто вы еще не готовы, барон. Работа с источником Мрака несколько отличается от обращения к стихиям. Перед тем как впустить в себя Темную силу, необходимо должным образом подготовиться, поставить внутреннюю защиту, обработать сознание. Всему этому нужно учиться. Отрадно видеть, что вы это наконец поняли. Но сейчас я хотел бы поговорить о другом.

– О концентрации сил, – догадался я. В свое время дядюшка мне этим всю душу вынул, теперь вот демон…

– И сознания, барон, обязательно сознания! Я покажу вам одно упражнение, вы должны выполнять его как можно чаще. Сейчас попробуйте лежа, но потом, днем, на привалах, можно делать его сидя, стоя. И даже во время ходьбы… – лорд Феррли задумался, потом решительно произнес. – Нет, на ходу, пожалуй, пока не надо. А то упадете еще.

Я покорно улегся на спину, глядя на далекие звезды.

– Закройте глаза, расслабьте мышцы, – вещал демон. – Отрешитесь от окружающего мира. Освободите ум. Ощутите энергию извне, ощутите энергию внутри себя. Вы лежите в энергетическом коконе, и одновременно внутри вас тоже концентрируется огромная мощь… Оторвитесь от своего тела… выходите!

Я ощутил, как плавно отделяюсь от самого себя и медленно поднимаюсь вверх. Посмотрел на собственное тело, оставшееся внизу, и мне не хотелось в него возвращаться – такое удивительное состояние покоя вдруг снизошло на меня. Ощущение легкости полета усиливалось, я перестал смотреть вниз и оглянулся по сторонам. Вокруг меня проносились странные полупрозрачные потоки, они сливались, потом вдруг разбегались в разные стороны, завивались спиралями и проходили друг сквозь друга. Эти воздушные реки были окрашены в разные цвета. Мне захотелось войти в одну из них, я подлетел к жемчужно—серому завихрению, протянул руку…

– Не нужно этого делать, барон, – раздалось неподалеку.

Рядом со мной парил лорд Феррли, такой же полупрозрачный, как и висевшие над землей разноцветные ленты. Но теперь кошачий облик сменился человеческим, таким я видел его лишь однажды в своем сне.

– Это прошлое Аматы, там очень легко заблудиться.

Было так хорошо, чувства и разум пришли в такое равновесие, что мне не хотелось спорить, и я потянулся к изумрудно—зеленому потоку.

– Нет, и туда нельзя, – произнес демон. – Вы недостаточно подготовлены к этому.

Я оттолкнулся от воздуха одной лишь силой собственной мысли и подлетел к тонкому, пронзительного алого цвета, ручейку.

– Не нужно пытаться проникнуть в Тонкие миры, барон. Вы рискуете навсегда остаться там. Для того чтобы безбоязненно входить в них, нужны долгие упорные тренировки. – Видимо, чтобы не разочаровать меня, Артфаал прибавил. – Но вы можете приблизиться и заглянуть внутрь, не погружаясь. Это должно быть интересно.

Он взял меня за руку и жестом показал, как нужно приблизить лицо к алой реке. Сначала я не увидел ничего, потом сквозь красные волны стали проступать неясные предметы и смутные фигуры, судя по движениям, принадлежавшие живым существам. Постепенно они приняли более четкие очертания, и в неведомый Тонкий мир хлынули яркие краски. Вскоре пробудились звуки. Низкий, тяжелый рокот, несущийся над полчищами вооруженных людей… Людей? Я присмотрелся. Нет, это были не люди. Высокие, мощные, ширококостные тела, облаченные в грубую одежду – свободные кожаные штаны и куртки из звериных шкур. Сальные черные волосы стянуты в пучки на макушках. Длинные руки сжимали оружие. Лица существ, уродливые, с серой кожей, низкими лбами и маленькими тупыми глазками, были искажены воинственным оскалом. Орки! Сколько же их! Целые орды. Куда они идут? Я мог видеть только их несметные толпы, серым потоком текущие куда—то под бой барабанов. Цель этого движения скрывал розоватый туман. Немного переместившись, я напряг зрение и наконец разглядел такие знакомые крепостные стены странной, необычной формы, которые никогда и ни с чем не мог бы спутать. Другого такого города просто нет в Амате, и никогда не было. Орочье войско приближалось к Виндору!

– Вернитесь в свое тело, барон, – приказал демон.

Пришлось подчиниться: я стал спускаться и вскоре увидел себя, такого далекого, неподвижного, такого… чужого. Не зная, что делать дальше, я просто приблизился к своему телу вплотную.

– Теперь медленно встаньте, – раздался над ухом голос лорда Феррли.

Я поднялся с песка.

– Сотворите заклинание дождя.

Руки послушно заплясали, активирующая фраза выговорилась как—то сама собой. Заклинание невидимой змейкой скользнуло ввысь. Спустя мгновение небесную ткань прорезала стрела молнии, затем сердитым грохотом обрушился раскат грома, и песок зашуршал, впитывая крупные теплые капли. Я в недоумении прислушался: действительно, дождь…

– Ребята, дождь пошел! – выкрикнул из темноты Йок.

– И правда! В пустыне, надо же! – откликнулся Зарайя.

– Это – благословэниэ Песчаного бога! – теперь уже голос Салима…

– Но как? Я не умею этого делать…

Заклинания изменения погоды вообще—то очень сложны для исполнения. И даже не затратами энергии, хотя и они очень велики. Просто заклинатели погоды посягают на вотчину Тарантуса – бога стихий. А боги такого самовольства не любят и частенько вместо желаемого дождя или, наоборот, солнечного неба, чародей рискует получить молнию в макушку. Именно поэтому активирующая фраза должна содержать в себе молитву, испрашивающую прощения и разрешения, а в плетение включаются защитные чары. Но я ничего такого не знаю!

– Концентрация, дорогой барон! Вы были наедине с собой, окружающий мир не мог отвлечь вас от общения с сознанием. И оно преподнесло сюрприз: вспомните, быть может, когда—нибудь вы читали об этом заклинании? Или мастер Генериус показывал вам его?

Прикрывшись плащом от дождевых струй, которые становились все гуще, я задумался. Возможно, в детстве, в библиотеке дяди Ге я и видел книгу погодных чар… Да, была там такая, в синем сафьяновом переплете, расшитая серебряными стежками, изображающими снежинки. И я вполне мог полюбопытствовать, что же такое написано в этом красивом фолианте. Но точно не помню… нет.

– Все, что вы хоть раз видели или слышали, хранится в вашем сознании, барон, – наставительно сказал лорд Феррли. – Осталась сущая безделица: научиться извлекать из него нужные навыки. Тренировка, и еще раз тренировка. Надеюсь, вы запомнили упражнение. Но должен предупредить: в следующий раз не уходите так далеко от своего тела. Иначе может статься, что не найдете обратной дороги.

– Но сегодня…

– Сегодня я был рядом, и хотел показать вам, какие возможности открываются перед настоящим магом. Но пока и не мечтайте о Тонких мирах. Сначала научитесь быть волшебником в этом.

Невероятное путешествие не желало покидать мою память. Почему—то, там, лишенный тела, я воспринимал происходившие в Тонком мире события отстраненно, словно они меня ничуть не касались. Но сейчас стало страшно. Что я видел? Будущее Галатона? Или… настоящее? Вдруг это происходит уже сейчас, вдруг, пока я сижу на клятом песке клятой пустыни клятого Южного континента, орки штурмуют мой родной город? Что, если именно в этот момент уже льется кровь, гибнут люди? Ох, как же мне хотелось очутиться дома, хоть на секунду, чтобы убедиться: идущие под звуки барабана на штурм орочьи толпы, жаждущие крови – лишь плод моей фантазии, нелепое видение, морок, все что угодно, лишь бы не правда!

– Что это было, там? – спросил я демона.

– О, всего лишь крохотный фрагмент бесконечной мозаики бытия.

– Но тот мир – он в моем сознании, или существует на самом деле?

– А вы видите разницу?

– Да.

– Ее нет. Куда исчезает то, что порождено нашим сознанием? Откуда оно берется? Где оно? Подумайте над этим. Урок окончен. А теперь спать…

– Нет! Я должен знать!

– Барон, – сжалился Артфаал, – вы видели лишь один из возможных вариантов будущего вашего мира. Их великое множество, и человеку не дано угадать, какой путь изберет история. Каждую минуту, каждый миг делается выбор, и порой судьбы миров зависят от ничтожной малости. Не мучайте себя, ложитесь и спите.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Песок без остатка впитал этот дорогой подарок. Я улегся и закрыл глаза, кот, как всегда, уютно свернулся на моей груди.

– Спокойной ночи, барон.

– Спокойной ночи, герцог, – ответил я, впервые назвав его этим звучным титулом.

* * *

– Ты. Не. Оправдал. Моих. Ожиданий.

– Но, мой господин…

– Ты будешь жестоко наказан. И я еще подумаю, сохранить ли твою никчемную жизнь.

– Мой господин, я ранен и слаб!

– Мне это безразлично. Ты должен был сдохнуть, но выполнить приказание. Кстати, у тебя осталось всего четыре дня… Как там мальчик?

– Бастард непобедим, моих умений недостаточно, чтобы сразиться с ним. Он снова и снова доказывает свои неограниченные магические возможности. Порча не подействовала. Мне остается лишь рассчитывать на проводника.

– Он надежен?

– Они жаден и труслив, мой господин. И сделает все, что я ему приказал.

– Хм… посмотрим…четыре дня, не забудь…и помни: никто не должен связать гибель мальчика с тобой. В противном случае тебе не жить.

* * *

Я проснулся очень рано и в прекрасном настроении. Давно у меня не было такой спокойной ночи. Мне снились какие—то веселые цветные сны, и мраков кайлар не пытался нападать… Кстати, о кайларе. Я решил пройтись по лагерю, в надежде обнаружить что—нибудь подозрительное, пока все спят. У прогорающего костра стояли усталые часовые, над окутанной утренней синевой пустыней торжественно звучал могучий храп мастера Триммлера. Солдаты крепко спали. Стараясь шагать так тихо, чтобы даже песок не шуршал под ногами, я двигался от воина к воину, внимательно оглядывая каждого, сам не понимая, что хочу обнаружить. Вдруг до меня донеслось тихое бормотание. Я пошел на звук и вскоре наткнулся на Дрианна, который сидел на корточках и что—то нашептывал в свой амулет из черного дерева. При виде меня парень то ли испугался, то ли смутился и резко прервал невнятный бубнеж.

– Что ты делаешь? – прямо спросил я. Не было у меня возможности разводить журженьские церемонии. Лучше выяснить все сейчас, чем потом пасть от Темного заклятия.

– Ничего, Рик, это я так, молился…

– Амулету?

– Это память об одной девушке, – еле слышно прошептал маг.

Ну, и что тут скажешь? Пытке его подвергать, или амулет отбирать? Разозлившись, я выкрикнул:

– Подъем! – и, развернувшись, зашагал прочь, бросив мальчишке. – Вставай давай, расселся!

Когда рота отправилась в путь, выяснилась одна любопытная деталь: пустыня, благодарная за краткий дождь, за ночь неузнаваемо изменилась. Сквозь песок проклюнулись тонкие нежно—зеленые ростки какой—то травы.

– Песчаный бог чуду явыл! – восхищался Салим.

Я только усмехался. Однако идти стало немного веселей, барханы уже не смотрелись так отталкивающе—тошнотворно, казалось, даже солнечные лучи сделались чуть мягче. Солдаты приободрились, а мастер Триммлер принялся рассказывать очередную байку. Я, впрочем, не слушал, все мои мысли были поглощены ночным путешествием среди Тонких миров. Один из возможных вариантов будущего, сказал Артфаал. И есть еще много других. Как же хочется их увидеть! Впервые в жизни меня всерьез заинтересовали возможности, которые дает магия. Я вспоминал заклинание, сотворенное после тренировки. Как это было просто! Почему же я, дурак, как следует не учился? Насколько сейчас было бы легче. Ну, с другой стороны, никто ведь не мог предугадать, каким образом повернется моя судьба. Лично я видел себя в будущем только контрабандистом, искренне недоумевая, зачем дядюшка Ге пытается поделиться со мной своими познаниями и умениями. Если бы он мне сказал, что увидел в Зеркале судьбы, хоть намекнул о том, что меня ждет! Хотя… разве я поверил бы? Да нет, конечно. Всегда относился к гаданию с изрядной долей сомнения, считая его чуть ли не шарлатанством. И несмотря на то что всегда чтил старика как сильного мага, его попытки заглянуть в будущее считал странным чудачеством. Нет, некого мне винить в своем невежестве. Кроме себя, конечно. Говорят же, кнут – плохой учитель. Никто не сумел бы насильно сделать из меня настоящего волшебника. Придется теперь самому постараться, тем более что задел у меня имеется, и очень даже солидный. Кстати, вот сейчас и начну…

На привале я уселся чуть поодаль от остальных, быстро перекусил и приступил к упражнению, которое лорд Феррли рекомендовал проделывать регулярно. Расслабиться, отрешиться от окружающей действительности… После получасовой подготовки я сумел покинуть свое тело. Но, памятуя о предупреждении демона, далеко уходить не стал, просто повисел немного около самого себя. Интересно, что в таком состоянии я не испытывал никаких эмоций, рассудок оставался холодным и ясным. Я рассматривал пустыню, воинов, сидящих вокруг, но теперь почему—то видел все в каком—то новом, необычном свете. Вернее будет сказать, цвете. Песок из желтого сделался тускло—серым, и на этом тревожном фоне, словно жирные кляксы, проступали многочисленные, пугающие непроницаемо—черные пятна. Каждый воин был окружен слабой, словно утренний туман, чуть—чуть светящейся дымкой. Йока окутывало травянисто—зеленое мерцание, Добб отливал красновато—коричневым, Дрианна обнимало призрачно—серебряное одеяние, над головой Зарайи реяла густо—синяя дымка с вкраплением бордовых тонов…

– Лейтенант! – мастер Триммлер, над которым висел нимб жизнеутверждающего оранжевого цвета, хлопнул по плечу мое расслабленное тело.

Я тут же вернулся в себя и еле удержал равновесие, чтобы не ткнуться носом в песок. Жаль, не успел всех рассмотреть.

– Лейтенант, – повторил гном. – Чего задумался—то? Давай споем, что ли!

Не ответив сыну гор, дабы не растерять сосредоточенности, я принялся творить первое пришедшее на ум заклинание. Не боевое заклятие, конечно, дабы не повредить отдыхающим воинам. Решил попробовать чары быстрого роста, которые никогда мне особо не удавались из—за сложности плетения. Не обращая внимания на удивленные лица солдат, я вдохновенно создавал замысловатый рисунок. Потом обратил заклинание себе под ноги и прошептал слова активации. Волшебство мягко вошло в песок, и я словно ощутил его внутреннее движение, а следом – тихий шепот соков в корнях молодых побегов. Прошло несколько секунд – и вокруг меня поднялись сильные упругие стебли, верхушки которых были увенчаны увеличивающимися прямо на глазах тугими бутонами. Еще мгновение – и они стали распускаться, превращаясь в пышные красные цветы, чем—то напоминающие маки.

– Ай, чуда! – заверещал Салим, с опаской, бочком придвигаясь к яркому островку летнего великолепия.

– Э—кхм, – солидно откашлялся мастер Триммлер, которого я, любуясь делом рук своих, как—то упустил из виду. – Ну, зачем так горячиться, лейтенант? Сказал бы, что не в настроении. Хотя спасибо, конечно!

Гном удовлетворенно рассматривал расплетшуюся и удлинившуюся до колен бороду. Да, действительно, порадовал я сына гор! Борода – главное украшение мужчин этого народа, предмет гордости и тщательного ухода. Вот только растет она чрезвычайно медленно, и такой длины достигает разве что к концу жизни. Да и то не у всех. Подозреваю, что теперь мастер будет пользоваться большим успехом у дам.

– Вот только насчет волос ты немного перестарался, – растерянно произнес он, прикасаясь к длинной спутанной шевелюре, которая спускалась ниже плеч, – придется их топором…

Ну, ничего себе! Какой мощи должно было достигнуть заклинание, чтобы произвести такое действие! Раньше я, сопровождаемый ругательствами дядюшки, едва—едва добивался увеличения его огородных растений на полдайма в день. И то не всех. Почему—то горицвет и поминай—трава отказывались подчиняться моей бездарной волшбе. Вот духополох и духогонка – те росли охотно. Да им и чары мои не требовались, травки неприхотливые. Сейчас же я сумел расцветить кусочек выжженной пустыни, а уж воздействие на мастера Триммлера и вовсе из разряда сказок. То есть, целители, конечно, добиваются подобных результатов, но я никогда не думал, что это так просто! Будущее заиграло передо мной новыми, радужными гранями, руки чесались попробовать что—нибудь еще. Между прочим, я знаю довольно много заклинаний, нужно только их отработать. С боевыми заклятиями будет сложнее, я это понимал. Но ничего, есть же лорд Феррли! Я надеялся, что демон покажет мне пару—тройку новых, мощных плетений.

После привала я занялся тем, что на ходу освежал в памяти все известные мне заклинания и заклятия. Произвел разделение: на боевую магию и бытовую. Фигуры, конечно, не рисовал, просто мысленно повторял плетения и про себя произносил активирующую фразу. В принципе, так тоже можно колдовать, но это уже высшее искусство. Потом я разбил чары на четыре вида, по количеству источников силы. И принялся за них. В итоге выяснилось: я владею двумя с половиной сотнями классических бытовых заклинаний и парой десятков боевых. Это не считая анимочар, фрагментов и примитивных чар в одно—два действия, из которых, при определенном старании и фантазии, вполне получится соорудить что—нибудь интересное. А ведь можно еще и комбинировать волшбу, видоизменять плетения, придумывать на их основе что—то новое. Если же учесть, что мое сознание, как уверял лорд Феррли, бережно хранит в своей сокровищнице (или на пыльном чердаке, как он же говорил) все то, что я хоть раз видел, слышал, или читал, то получается весьма солидный запас знаний. Конечно, до дяди Ге или того же Вериллия мне еще далеко, но ведь и я младше гораздо! Есть куда расти…

Откуда вдруг такое рвение, спросите вы? В Тонкие миры захотелось заглянуть? Или наконец—то пришло осознание того, что все происходящее – это всерьез и надолго, и самоделками тут не обойтись? Дошло с запозданием, что надо бороться за свою жизнь? Да, конечно. Но главным стимулом явилась увиденная в Астрале картина. Пусть она отражала лишь возможное развитие событий. Но это значило, что оно вероятно. И я должен был попытаться сделать так, чтобы это осталось лишь там, в Тонком мире, и не пришло в наш. Пройти Зеленое сердце, найти Изначальных, бога, демона лысого – кого угодно. И еще – вернуться домой. Быть там, когда все произойдет. Если произойдет. Не мог же я оставить дядю Ге на растерзание оркам! Маг—то он маг, но все же немолодой уже… Так что мне было за кого бороться: дядя, Мельда, Сэм Блитт и его семья, Дарианна… Дарианна? Вот это новость! Я сам удивился своим мыслям. Странно, никогда вроде о принцессе не вспоминал, а тут – на тебе! С чего бы это?

Может, я рассуждал глупо, зря нагонял на себя страху, не знаю. Но именно это поддерживало во мне стремление стать полноценным волшебником. А еще бесило собственное прежнее легкомыслие. Будь я чуть умнее в свое время, чуть ответственнее – возможно, не случилось бы столько смертей…

– Рик! – прервал мои размышления Дрианн. – Что это? Смотрите!

Молодые побеги, еще утром такие зеленые и свежие, сейчас опали и высохли, превратившись в мертвые черные плети.

– На солнце, наверное, завяли, – пожал я плечами.

– Да не может такого быть! – Давин Хрол возмутился моим невежеством. – Чтоб за полдня так пожухли! Никакое солнце так не высушит.

– Да, не то здесь что—то, – поддержал его Зарайя. – Верь – не верь, лейтенант, а недоброе на нас идет.

Хотя, может, все объяснялось проще? Вдруг эти побеги старые? Неужели я сумел вызвать дождь над такой большой площадью? Ведь мы уже далеко от места ночной стоянки. Никакой опасности я не чувствовал, но интуиции ветерана все же решил поверить. Как говорится, на Луга надейся, а заклятие за пазухой держи.

Однако, вопреки моим опасениям, ничего страшного за весь день не случилось, если не считать громкой перепалки Добба с мастером Триммлером. Капрал обвинял своего друга в том, что рекомендованный им способ ходьбы вызывает боль в паху.

– Я что ж теперь, так и буду корячиться? – вопил он. – Да может, у меня теперь детей не будет!

– Вот и хорошо, – невозмутимо отвечал гном, любовно поглаживая свою новообретенную шикарную бороду. – Нечего дураков плодить.

– Ах, ты вон как! Да вы, гномы…

– Да вы, люди… – и так до самого заката.

Ночью я еле дождался Артфаала, чтобы тут же обрушить на него кучу вопросов:

– Вы научите меня боевым плетениям? Как еще можно концентрировать сознание? Что насчет распределения силы? Когда я смогу еще раз увидеть Тонкие миры?

Демон уселся напротив меня, его голос в моей голове звучал солидно и довольно:

– Отвечаю по порядку, барон. Боевым плетениям – научу, но чуть позже. Считаю, что пробел не в базовых знаниях, а в неумении их грамотно использовать. Хотя, конечно, и новые заклятия осваивать надо. Концентрация сознания – вопрос вашей внутренней сосредоточенности и готовности к магии. Совершенно необязательно каждый раз выходить в Астрал, это лишь упражнение для облегчения самого процесса. О Тонких мирах пока забудьте, этот раздел магии требует осторожного подхода и длительной подготовки. А вот насчет распределения силы: сегодня я хотел бы поработать с источниками.

Новости меня не порадовали. Очень уж хотелось увидеть Астрал еще раз, заглянуть в те загадочные цветные реки. И при чем здесь распределение? А вот с источниками – чего, собственно, с ними работать? И так всем известно: Светлая магия черпает силы из огня, земли, воды и воздуха. Все волшебники делают это одинаково.

Оказалось, вовсе нет.

– В чем ваша трудность, дорогой барон, так это в неумении как следует обратиться к стихии. Вот расскажите мне подробно схему соприкосновения.

– Ну, рисуем знак стихии, затем произносим слова обращения, если источник откликнулся…

– Вот в этом и заключается основная ошибка! Что значит: «если откликнулся»? Это же не чары, а дилетантство какое—то! Конечно, если вы будете робко взывать к источнику, а потом неумело прикасаться к нему, он в следующий раз еще подумает, поделиться ли с вами силой? Чертя знак, вы должны быть твердо уверены в ответе! Для этого необходимо войти внутрь стихии, одновременно заключая ее в себя, проникнуться, пропитаться ею, слиться, уравновеситься, отдать свое взамен полученного. И вот тогда источник благодарно отзовется на ваш призыв и сделает заклятие по—настоящему мощным.

Что—то сложновато для меня… что значит, войти внутрь и заключить в себя? По—моему, или одно, или другое. Как можно впустить в себя, к примеру, землю? Если воздух, понятно. И как, скажите, пропитаться огнем? Ладно еще водой. Увидев мою изумленную физиономию, Артфаал тяжело вздохнул. Вернее, вздохнуло тело Бродяги. А демон сказал:

– Приступим к практике, по моим наблюдениям, так вы гораздо легче усваиваете материал. Встаньте, начнем с простого обращения. Заклинания не плетите, а то весь лагерь перебудите. Вдохните полной грудью, сосредоточьтесь на одной цели: прикосновение к источнику. Теперь обращайтесь к воздуху, и не отшатывайтесь, когда он ответит. Помните: уверенность, уважение, полное слияние!

Конечно, ничего у меня с первой попытки не вышло. То есть, стихия откликнулась, но как всегда, ничего нового я не испытал. Лорд Феррли остался недоволен.

– Не так, не так, барон! Что вы как, простите, баба с крысой? Не отшатывайтесь!

– Да я на месте стоял!

– Внутренне, я имею в виду. Вы бессознательно боитесь источника, а нужно полюбить его, сродниться с ним, быть на равных. Тогда сила ваших заклинаний увеличится вдесятеро.

Да, как много нового, оказывается, в привычных вещах! Что, интересно, я еще делал неправильно? Еще раз: сосредоточился, начертил знак воздуха, мысленно проговорил ритуальные слова. Стихия отозвалась, и я постарался приветствовать ее в своем сознании. Ведь работа с воздухом всегда давалась мне легче всего. Источник неожиданно подарил мне могучий всплеск энергии. Вокруг меня заструились чистейшие токи, закружились прозрачные вихри, мощный ветер принял в свои объятия… Это было, и этого не было… я видел отклик стихии взором сознания. И смело шагнул внутрь, сливаясь с этим чудесным движением. Сила источника была во мне и вне меня, она давала мне свою прекрасную, непобедимую, природную силу, щедро делилась ею, пронизывала все мое существо. Но я не позволил себе раствориться в этом великолепном фейерверке энергии, а сумел почтительно, но твердо подчинить ее, взамен подчиняясь сам. И тогда ощутил, как эта сила переливается в мое тело, готовая поддержать любое заклинание, дать ему свое могущество.

– Отлично, дорогой барон! Теперь поблагодарите и отпустите источник, – одобрил демон.

Я прикоснулся краешком сознания к бушующей внутри меня стихии, отдав ей крошечную толику своей собственной магической силы. Источник принял дар, на прощанье обдал меня прохладой северного ветра, и растворился в жарком воздухе пустыни.

– Вот так. Как самочувствие? – желтые глаза смотрели на меня с искренним интересом.

– Отлично! Лучше, чем прежде!

– Поняли теперь? Именно столько собственной силы вы должны отдавать при заклинании. Остальную вам дарует источник. И никакого опустошения, и никакой слабости! Ну—с, теперь земля…

С этой стихией пришлось повозиться чуть дольше. Возможно, проблема заключалась в том, что вокруг был песок, а может, просто я что—то неправильно делал, но источник сначала отзывался неохотно, слабо, зато потом… Внутренним взором я видел шевеление почвы, ощущал движущиеся в ней соки и проникался благодарностью к земле за ее щедрую живительную силу. Далее последовало обращение к воде, с которым я справился неплохо. Синие потоки омыли мое сознание, я почти физически ощущал ее прохладу и шквалы невероятно огромных волн. Труднее всего оказалось с огнем: я никак не мог заставить свое сознание погрузиться в океан пламени, так же, как не в силах был заключить его в себя. Пришлось изрядно потрудиться, преодолевая страхи, прежде чем хоть что—нибудь начало получаться.

– На сегодня хватит, – удовлетворенно произнес лорд Феррли, и рыжие языки, прощально взмахнув, исчезли из моего внутреннего взора.

Но даже такие упражнения не принесли с собой усталости. Я чувствовал в себе силы заниматься хоть всю ночь!

– Достаточно, барон, – охладил меня демон. – Пора спать.

Но у меня родился интересный вопрос, который требовал немедленного разрешения. Почему дядюшка сам не мог научить меня работе со стихиями? Я тут же спросил у Артфаала.

– Не перекладывайте с больной головы на здоровую! – фыркнул тот. – Он пытался учить вас, когда вам было тринадцать лет. Помните, что из этого вышло?

Я расхохотался. Еще бы, как не помнить! Да, и правда, лет двенадцать назад дядя Ге задался целью преподать мне урок по обращению к огню. Но поскольку у него самого лицензии сроду не водилось, то и быть моим наставником он права не имел. Поэтому мы с ним, подальше от чужих глаз, заперлись в лаборатории, где старик принялся объяснять мне основы работы с источниками. Бедняга собирался лишь донести до меня азы теории, а затем приступить к аккуратным, осторожным экспериментам. Но я его не совсем понял, да и слушать ученую белиберду мне было скучно. Поэтому, сочтя дядюшкины слова руководством к действию, я не просто начертал знак огня, а вплел его в какое—то, не помню уж точно, какое именно, заклинание, и со всей дури шарахнул им в стену. Честно говоря, сам не верил в результат. Но он был, и какой! Пламя взметнулось к потолку, разбрасывая по пути маленьких, но жутко шкодливых бонниари. Жалобно зазвенели лопающиеся реторты, по лаборатории поплыл удушливый дым. Под потолком, словно уродливая люстра, созданная безумным мастером, зависла огромная, плюющаяся огнем саламандра… Хорошо, что дядюшка не растерялся и обратился к воде, создав заклинание Тушения. Но тут я со страху сотворил такое количество бьющих из воздуха фонтанов, что вскоре мы стояли по пояс в холодной воде. Пожар, конечно, залили, но обозленный, промокший, перепачканный сажей, с обгоревшими ресницами дядя Ге придумал мне страшное наказание. Уборка лаборатории. Без помощи магии. Трудиться пришлось до самого вечера, после чего старик заявил: «Ты еще слишком молод для таких серьезных вещей. Твой ум незрел. Вернемся к этому позже». А я и рад был. Ну, а потом, так и вовсе стал отлынивать от тренировок. Случалось, конечно, что дядя силой заставлял меня заниматься помногу часов, да вот никакого толку от этого не было. И больше к серьезной работе со стихиями мы не возвращались.

– Вот именно, – сказал Артфаал, внимательно наблюдавший за выражением моего лица. – Сами виноваты, барон. Насильно научить нельзя. А вы, живя на всем готовом под крылышком своего опекуна, вовсе не стремились осваивать магическую премудрость. Мой бедный друг все ждал, когда же вы созреете. А теперь плоды этого сомнительного созревания достались мне. Если вы все выяснили, и дурацких вопросов больше не имеется, давайте все же отдохнем.

Он взгромоздился на мою грудь и вместо «спокойной ночи» сообщил:

– Думаю, в ближайшее время вас еще ждут интересные приключения. Советую выспаться.

Да уж, заинтриговал! Я долго не мог уснуть. Вспоминая ощущение единения со стихией, перебирал в уме удачные попытки, анализировал ошибки… В конце концов, сон все же сморил меня.

… Прямо над головой раздался безумный, полный неизбывного ужаса и смертной муки, агонизирующий вопль. Вслед за этим что—то теплое, соленое, пахнущее медью, выплеснулось на лицо, потекло по щекам и подбородку. Я открыл глаза и в зарождающемся свете утра, близко—близко, увидел перекошенное лицо Салима. Он стоял рядом со мной на коленях, сжимая в руке поднесенный к моему горлу нож. Я осторожно, стараясь не делать резких движений, приподнялся на локтях и прошептал:

– Тихо… тихо… спокойно…

Проводник никак не отреагировал. Его глаза постепенно стекленели, из угла раззявленного рта потекла струйка крови. Спустя мгновение он навзничь рухнул на землю, так и не выпустив из пальцев свое оружие. Ничего не понимая, я склонился над его недвижимым телом. В груди Салима зияла круглая дыра величиной с кулак. Чей—то удар безжалостно прорвал кожу и пробил грудную клетку. Какую—то секунду я беспомощно взирал на труп, спросонья пытаясь сообразить, кто или что убило проводника, но неожиданно раздавшееся неподалеку чавканье заставило меня вздрогнуть и поднять голову. В паре шагов от мертвого тела стоял Артфаал. То есть, в своем демонском обличье. Сверкая желтыми глазами, он жадно вгрызался во что—то, напоминающее яблоко. И лишь когда от костра раздался топот и встревоженные крики часовых, я понял: демон пожирал сердце проводника. Он воровато оглянулся на бегущих с арбалетами наизготовку солдат и растворился в светлеющем воздухе.

– Лейтенант, ты цел? – подскочил ко мне Зарайя.

– Все в порядке… почти, – ответил я, изо всех сил борясь с тошнотой.

Не глядя на меня, капрал склонился к проводнику.

– Что это?

– Понятно что, – произнес у него за спиной Флиннел. – Салим на лейтенанта напал, вот он и…

Со стороны лагеря к нам подходили воины, вскоре вокруг меня топталась вся рота.

– Говорил вам, гнилой человечишка был, – сказал Давин.

Постепенно возбужденные восклицания и разговоры стихли, и вся рота в молчании уставилась на меня. Не понимая причины их оцепенения, я дружелюбно усмехнулся, чем вызвал странную реакцию: солдаты попятились.

– Э—э… вытрите лицо, Рик, – нерешительно подал голос Дрианн.

Я прикоснулся к подбородку и взглянул на кончики пальцев: на них было что—то темно—красное, маслянисто блестевшее, липкое на ощупь… кровь! Так вот что брызнуло в лицо, когда меня разбудил крик Салима! Видимо, как раз в этот момент Артфаал нанес удар. Снова взглянул на воинов, и то, что прочел на их лицах, мне ничуть не понравилось. Они прятали глаза, переминались с ноги на ногу, явно мечтая оказаться как можно дальше от своего лейтенанта. Мастер Триммлер, протолкавшись через толпу, мгновенно оценил обстановку и гаркнул:

– Ну, что уставились? Тащите отсюда покойника, закопать надо!

С десяток воинов, горя усердием, ринулись выполнять удобный приказ, хоть он исходил и не от командира. Остальные тоже, как—то неловко засуетившись и избегая смотреть на меня, поспешили удалиться.

– Не слышал, чтобы у людей был такой обычай, – напоследок спокойно сказал гном. – Говорят, сердце врага съедают орочьи шаманы.

Он пожал плечами и отошел, а я принялся с остервенением оттирать с лица уже начавшую запекаться кровь. Да, лихо получилось! И что же теперь делать? Вскинул мешок на плечо и пошел к солдатам, на ходу прикидывая, как себя вести. Оправдываться? Буду глупо выглядеть. И потом, что им сказать? Я тут ни при чем, а сердце проводника сожрал один мой знакомый демон? Все равно не поверят, хорошо, если за сумасшедшего не сочтут. А уж если поясню, что этот самый демон еще и является моим наставником… рискую получить арбалетный болт промеж лопаток. А что? Запросто избавятся от ненормального, чтобы больше никого не съел, тут же в песочке прикопают, а полковнику доложат, мол, пал смертью храбрых… Хотя это вряд ли… впрочем…

Так и не решив, какую линию поведения лучше выбрать, я без долгих предисловий обратился к Зарайе:

– Как думаете, капрал, справимся без проводника?

К моему вящему изумлению, тот ответил как ни в чем ни бывало:

– Должны. Пустыня – не болото, тропок нет, барханы везде одинаковые. Пойдем на юг, и все дела. Проводник, он здесь для чего нужен? Чтобы об опасностях предупреждать. От Салима все равно толку не было. Кстати… – Зарайя протянул мне холщовый мешочек, – забери свои деньги, лейтенант. Все равно они ему больше без надобности.

Я заглянул в кисет: там было по меньшей мере полсотни золотых. А я давал Салиму двадцать пять… Значит, остальные стали платой за мою жизнь.

– Раздай солдатам, – я вернул Зарайе мешочек, не желая прикасаться к золоту.

Однако тот не торопился протянуть руку за подарком. Выпучив глаза, глядя куда—то вбок, он сделал резкое движение ко мне, так, словно хотел оттолкнуть. Ничего не понимая, я проследил за его взглядом и на расстоянии локтя от лица увидел летящий прямо ко мне арбалетный болт…

– Дж—жарк! – брошенный кем—то щит принял удар на себя. В ту же секунду стоявший в десятке локтей Лютый неуловимо взмахнул рукой, и в воздухе серебристо блеснул стилет. Раненый в правое плечо Эцони выронил арбалет, который начал было перезаряжать, и зашелся в диком, истеричном крике. Его с двух сторон подхватили крепкие руки Добба и Хамара.

– Ненавижу! Ненавижу! – задыхался Мастано. – Орочий ублюдок, сдохни! Пустите меня, ребята! Вы что, не видите: он же орочий шаман!

– Того, этого, что происходит—то? – недоумевал Добб, с трудом удерживая извивающегося парня.

Глаза Эцони закатились, на губах выступила розоватая пена, тело конвульсивно содрогалось.

– Убью! Все равно убью! – из последних сил прохрипел он и безвольно обвис на руках капралов.

– Уложите его, надо осмотреть рану, – сказал я, развязывая мешок.

Стилет Лютого вошел глубоко, но кость, вроде бы, не задел. Впрочем, я не целитель. Выдернул клинок, обработал рану, перевязал и задумался. Начинается именно то, чего я опасался, и теперь воины будут охотиться на «орка»? Непохоже, они, по—видимому, сами не понимают причины поведения Мастано. Кстати, неприязни ни в чьих глазах я пока не замечал. Когда прошел первый шок от своеобразной манеры командира расправляться с врагами, солдаты стали посматривать на меня с каким—то угрюмым уважением. Может, им не больно—то понравилось их открытие, но, во всяком случае, призыва Эцони никто не поддержал. И вел он себя странно. Откуда эти судороги, пена на губах? Капрал больше был похож на одержимого, чем на человека, просто разгневанного случившимся.

– У него никогда не было раньше каталептических припадков? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Нет, – за всех ответил Флиннел. – Мы с ним не первый год служим, Эцони – парень спокойный, не знаю, что на него нашло.

– Что делать будешь, лейтенант? – ровно спросил Хамар.

Сначала я не понял: он это о чем? Потом, подняв голову, рассмотрел угрюмые лица воинов. Под обманчивым спокойствием взглядов таилось напряжение: по закону военного времени за нападение на командира полагается смерть… Эцони пребывал в глубоком обмороке.

– Возьмите его оружие и доспех, – отрывисто бросил я, поднимаясь с колен. – На плаще понесем…

Лица солдат слегка расслабились, опасный момент, кажется, миновал.

– Рик, – робко шепнул Дрианн из—за моего плеча, – посмотрите на его ногти…

А мальчишка—то молодец! Действительно, лунки ногтей Эцони были окрашены в синюшный цвет. Я снова склонился над капралом и оттянул веко. Так и есть: та же синева… Похоже, все—таки никакого припадка не было, как и всплеска ненависти к зверю—лейтенанту. Парень подвергся помрачающему рассудок колдовству. И судя по всему, это было не зелье, от него буйство продолжалось бы еще долго. Скорее, заклятие, и, конечно же, Темное. Да, влип я, похоже!

Интуиция подсказала: солдатам этого говорить не надо. Я подмигнул Дрианну, тот, все еще опасливо косясь, тем не менее понимающе кивнул.

– Стройся! – четверо солдат уложили Эцони на растянутый плащ, и мы двинулись на юг.

Я постарался выбросить случившееся из головы, и по дороге опять занялся мысленной отработкой заклинаний. Сегодня все шли молча, даже Добб с мастером Триммлером отложили свои перебранки. Иногда я оглядывался на Мастано, но тот все еще не приходил в себя. Так, в тишине, мы месили песок целых полдня.

На привале я уселся поодаль от остальных, благо никто и не претендовал на общение с командиром. Погрыз сухарь, глотнул из фляги воды, которой оставалось совсем немного, и решил выполнить предписанное лордом Феррли упражнение. Вот ведь демон! Подвел меня… впрочем, чего я хотел? Говорят же, сколько нечисть ни корми, она все равно во Мрак смотрит. Одно у Артфаала не отнять: наставник он отличный. Скорее всего, дело в том, что ему не мешают человеческие чувства. Дядя Ге жалел меня, потому и гонял редко. Да еще старик, как оказалось, хотел, чтобы я сам осознал необходимость учебы. Ну, ладно. Так… расслабиться, отрешиться от всего постороннего… Не получилось: постороннее, в лице Лютого, грубо вторглось в мои пространство и сознание:

– Есть разговор, лейтенант, – без обиняков заявил Ом, присаживаясь рядом.

В отличие от остальных, он не старался держать дистанцию. Казалось, приписываемая мне жуткая выходка ничуть капрала не смутила. Кстати, я ведь не поблагодарил его за спасение.

– Спасибо, – я протянул руку.

– В расчете, – усмехнулся Лютый, пожимая ее.

Посерьезнев, он проговорил:

– Вижу, ты никому не сказал.

– Не сказал?.. – я вспомнил его исповедь. – А, ну да…

Ом немного помолчал, щурясь на солнце, поиграл вычищенным до блеска стилетом.

– Это ведь не ты, – медленно произнес, скорее, не спрашивая, а утверждая.

– Сердце съел? Не я.

– Угу, угу… Совет. Помалкивай. Пусть лучше боятся.

Я удивленно взглянул в светлые глаза. Лютый смотрел серьезно, без обычной ехидной насмешки.

– Не знаю, что там с проводником произошло, не мое дело. Но за тобой кто—то охотится, лейтенант, и тебе это известно.

Я неопределенно покивал.

– Но это не Эцони, – вдруг сказал Ом. – Ты маг, тебе виднее, что с ним произошло. А я думаю, чары. Так что, смотри в оба, – он встал и неторопливо отошел.

Может быть, у меня появился союзник? Хотелось бы. Но от Лютого поддержки я ждал меньше всего. Странный он все же. Ну, Артфаал, ну, появись только! Втравил меня в историю, как будто своих неприятностей мало… с другой стороны, демон спас мне жизнь. Ладно, не буду с ним ссориться, а то еще не станет меня учить.

– Рик, – окрикнул меня Дрианн. – Эцони очнулся!

Я подошел к капралу и склонился над ним. Вроде тот даже не вздрогнул при виде меня. Лицо нормальное, не искаженное, и ненависти в глазах не видно. И синева с ногтей ушла. Видимо, действие заклятия закончилось. Оно и понятно: неведомый враг накладывал чары мощные, но кратковременные, рассчитывая, что Мастано нападет на меня, а потом его же самого прикончат воины.

– Ты как? – спросил я.

– Да ничего, – бледно улыбнулся Эцони. – Только вот не помню ни Мрака, и сил нет совсем. И плечо болит…

– Заживет, – я поднялся на ноги. – Отдыхай пока.

Слабость – тоже последствие Темной волшбы, которой подвергся капрал. Ничего, к вечеру оклемается. Рассказывать ему о его подвигах я не стал, какой в этом смысл? Все равно не в себе был человек. Зла я на него не держал. Пусть кто—нибудь из воинов его просветит.

После привала мастер Триммлер несколько оживился и принялся рассуждать:

– Что—то мне, ребята, не нравится. А что – и сам не пойму. Вроде пустыня как пустыня, только вот почему на нас никто не нападает—то?

– Во дает, того, этого! – расхохотался Добб. – Давно не дрался, что ли?

– Да нет, это я к тому, что странно все. Пустыня как вымерла, не видишь, что ли?

– И я говорю, к беде это, – поддержал его Зарайя. – Я неприятности шкурой чую.

Ну, положим, я ничего такого не ощущал. Здесь и раньше не особенно людно было, и зверей почти не наблюдалось. Один раз набежала стая шакалов, это после побоища с карачин, да иногда по песку неторопливо проходили крупные черные скорпионы. Но отсутствие этих тварей меня ничуть не беспокоило. Подумаешь, потеря! Хотя к предчувствиям ветерана следовало прислушаться. Солдаты насторожились, чутко оглядываясь по сторонам и держа оружие наготове. Я и сам положил ладонь на рукоять Честного, а в уме перебирал подходящие заклятия.

Ближе к вечеру мы наткнулись на заброшенный затан, жители которого, видимо, собирались в спешке – вокруг валялись забытые вещи, обрывки ткани от шатров. Трава в селении высохла и почернела, деревья грустно поникли и роняли на песок скрученные листья.

– Колодец пересох, что ли? – удивился мастер Триммлер.

– Или отравлен, – мрачно предположил Хамар, заглядывая в обложенный камнями провал. – Есть вода! – произнес он немного погодя, вытаскивая оставленное жителями ведро.

– Маги, может, проверите воду—то? – спросил Флиннел. – А то у нас в бурдюках почти пусто.

Мы с Дрианном принялись глубокомысленно разглядывать содержимое ведра. На вид вода ничем не отличалась от обычной. Хотя это, конечно, не показатель. Яды бывают всякие, в том числе и магические, от которых ни вкус, ни цвет воды не изменяются. Для их обнаружения применяются специальные зелья, начинающие шипеть и пузыриться при соприкосновении с отравой. Но такой полезной штуки у меня в мешке не оказалось, пришлось действовать проще. Сначала я сунул в ведро кончики пальцев и осторожно понюхал их. Вроде бы ничего подозрительного. Поболтал ведро и пригляделся: осадка тоже нет. Пробовать, конечно, не рискнул. Дрианн наблюдал за моими манипуляциями с искренним интересом.

– Можно еще вопросить, – сказал он.

– Как это?

– Ну, обратиться к стихии и узнать, чистая ли эта вода. Только нас не учили, просто рассказывали, что самые могущественные адепты воды это умеют.

Адепты… некоторые маги посвящают всю свою жизнь изучению какой—нибудь одной стихии, и в обращении с ней достигают невероятного мастерства. Зато с другими источниками работать совершенно не умеют. Становясь адептами, они приносят нечто вроде клятвы верности выбранной стихии, а остальные за это мстят и ни за что не откликнутся на призыв. И вообще… скучно это. Ну, ладно, вопросить, так вопросить. Хотя вряд ли получится.

На всякий случай я сказал мальчишке:

– Отойди, – и призадумался.

Наверняка существует какой—то специальный ритуал вопрошания. Ну, а если следовать логике, нужно сначала войти в контакт с источником, потом… а что потом? По ходу действия сориентируюсь. Стоя на коленях перед ведром, я постарался сосредоточиться. Сердце бьется ровно, тело расслаблено. Не видеть ничего вокруг, не обращать внимания ни на что. Знак воды, слова обращения… откликнись, помоги мне! Вокруг меня сомкнулись чистые струи, живительная прохлада напитала все существо… Стихия проникла в сознание, делясь своей силой, переплетая наши энергетические потоки… Я осторожно зачерпнул пригоршней левой руки воду из ведра, и простер над ней правую ладонь. Скажи мне, нет ли чужеродного, враждебного вещества в этом кусочке твоего бесконечного тела? Невидимые токи пронизали воду в руке.

– Я чиста, – прожурчал в моем сознании ответ.

Не задумываясь, я поднес руку к губам и выпил, ничуть не сомневаясь в правдивости стихии.

– Вы что? – ужаснулся Дрианн.

– Все нормально, можно наполнять бурдюки, – сказал я, отпуская источник.

Да уж, сегодня воины насмотрелись на мои многогранные таланты! По—моему, начали относиться к своему лейтенанту с суеверным опасением. Ну, да ладно. Главное, слегка оттаяли, поняв, что я не собираюсь немедленно казнить Эцони.

Близились сумерки, ночевать в заброшенном затане никому не хотелось, очень уж угнетали вид скрюченных деревьев и непередаваемая атмосфера покинутого людьми жилья. Лучше по старинке, под барханами… Мы наполнили бурдюки и двинулись дальше.

– Вот чего, спрашивается, они ушли? – ворчал Зарайя. – Видно, шаман у них беду почуял. Вот и снялись с насиженного места, укочевали подальше.

Настроение у всех было мрачным, лица – угрюмыми. Отойдя как можно дальше от селения, встали лагерем. Костер разложить не удалось, высушенные до хрупкости черные ветки колючего кустарника моментально прогорали. Переждав хоровод призраков и расставив часовых, я отправился спать. Вокруг меня стихийно образовалась большая проплешина – никому не хотелось быть сожранным кровожадным командиром. Это было мне на руку, отойдя за небольшой барханчик, я улегся, всматриваясь в темноту.

– Приношу свои извинения, дорогой барон! – покаянно заявил Артфаал, на этот раз, слава Лугу, пребывающий в привычном облике кота. – Не сдержался, дал волю демоническому инстинкту. Не поверите, самому противно, а тянет… А тут такой случай подвернулся.

– Да уж, задали вы мне жару, – проворчал я, не испытывая, впрочем, никакого раздражения. Все же он меня спас, верно?

– Ну, в итоге все обернулось к лучшему, не так ли? – лукаво прищурился лорд Феррли. – Уважения и страха слишком много не бывает. А главное, напугали вы не только друзей, но и врага тоже.

– Не очень—то, судя по тому, что он околдовал Эцони.

– А это уже шаг отчаявшегося человека! Представьте: он слаб, обессилен. Магически, разумеется. Его хозяин, судя по всему, желает, чтобы ваша смерть выглядела как роковое стечение обстоятельств. Кайлар подкупает проводника…

– Подкупает?

– Скорее всего, да. Покойный Салим, да пребудет он во Мраке (кстати, он уже там), не отличался излишней честностью и щепетильностью. Жаден был сверх меры. Это ведь он сообщил карачин о том, что у вас имеется золото. Так вот, враг ваш надеялся, что проводнику удастся вас прирезать. К магическим атакам вы всегда оказывались готовы и успешно их отражали. Но потом, увидев, что вы сделали с сердцем несчастного, он испугался. Вы повели себя как орочий шаман, адепт самого жуткого и непонятного культа.

– Не я себя так повел! – перебил я демона.

– Ну, по крайней мере, так выглядело со стороны, и большинство воинов в это поверили. Так вот, кайлару пришлось принимать срочные меры, и он наслал чары на первого попавшегося солдата, внушив ему мысль уничтожить вас. Для заклятия «Темной завесы» много энергии не требуется, а результат – моментальный. Если бы не ваш друг…

– Мой друг?

– Да, этот полуэльф, я имею в виду.

– Он, скорее, враг.

– Нет, барон, вы ошибаетесь. Я по—прежнему не могу раскрыть вам тайну кайлара, но одно скажу: присмотритесь к Лютому. Он может стать верным соратником и надежным товарищем.

– То есть, Ом – не предатель? – гора с плеч! Хоть одного можно не подозревать.

– Нет, не предатель… Но теперь поговорим о насущном: вы должны впустить в себя Темную силу, барон.

– Что?!

Нет, я, конечно, ничуть не против Темной магии. Всегда считал, что слухи о ее недопустимости, хм, скажем, сильно преувеличены. И сам не брезговал иногда наслать небольшой такой сглаз, так, на мелкие неприятности. То же самое заклятие прострела, зубной боли, и, простите, поноса – не что иное, как Темная волшба. Но все эти чары – примитивные, фрагментарные, слабенькие и действуют недолго, поэтому не требуют подпитки от источника. Чародей вполне обходится своими магическими возможностями. Но впустить в себя силу Мрака – это, знаете ли, совсем другая петрушка. Кровавая присяга, договор с демоном, посмертие, полное мук, и все прочие прелести. Что—то неохота…

– У вас нет иного выхода, – убеждал Артфаал. – Победить врага можно лишь его оружием. Очень скоро он восстановит силы, и тогда… Я ведь не могу все время опекать вас. Вам нужна крепкая защита. Не говоря уж о способности к нападению.

Сацеол его знает! Демон – он и на Южном континенте демон. А вдруг искушает под предлогом помощи?

– Я подумаю.

– Думать раньше надо было, когда с императором связывались! – взъелся лорд Феррли. – А теперь – время активных действий. Кстати, – прибавил он уже спокойнее, – если вас пугает Кровавая присяга, обойдемся без нее.

– Ну, не знаю…

Кот подскочил и нервно забегал вокруг меня.

– Я пообещал моему другу защитить вас, и сделаю это! Но вы тоже пошевеливайтесь!

– Я думал, мы будем заниматься магией…

– Именно это мы и будем делать! Только магия будет Темной! Решайтесь, барон, иначе я могу рассердиться и забыть о своем обещании мастеру Генериусу.

– Хорошо, – я безнадежно махнул рукой. Все одно пропадать!

– Вот и славно, – обрадовался Артфаал. – Опасно, конечно. Я намеревался сначала провести пару уроков по использованию вашей собственной силы, да времени нет. Будете учиться по ходу дела. Итак, начнем. Как вы уже заметили, проникновение сил Мрака вызывает у вас опустошенность. Это происходит потому, что ваше сознание не готово воспринимать нетипичную для него магию. Темные силы забирают слишком много вашей собственной энергии. Чтобы этого не случилось, нужно правильно подготовить разум и тело.

– Каким образом? – скептически поинтересовался я. Лекция начала слегка утомлять.

– Вспомните, когда я присоединил свой источник к вашей силе, для борьбы с порчей, как вы себя потом чувствовали? Опустошенным? Или нет?

Я задумался. Действительно, в тот единственный раз воздействие оказалось не таким губительным для моего резерва.

– Вот! – торжествующе воскликнул демон. – Потому что тогда, поняв необходимость такого вторжения, вы приняли Мрак, действовали заодно с ним, силы не пересекались, а работали в одном направлении.

– То есть я должен полюбить Темную магию?

– Магия – не девица, можете не любить! Но уважать, как соратника, обязаны. А главное – принять. Сейчас ваше сознание настроено на отторжение. Вы же должны, как и в работе со стихиями, изгнать из себя страх, слиться и прийти к равновесию, направить векторы сил параллельно, в одну сторону!

Что такое векторы? Помнится, дядюшка рисовал мне какие—то стрелочки, пытаясь втолковать нечто подобное. Эх, почему не слушал? Позорься теперь перед демоном…

– Да, вижу, объяснять вам теорию – дело неблагодарное, – обиделся тот.

– Да нет, нет, я понял: направить силы в одну сторону, уравновесить, изгнать из себя страх… – поспешил я успокоить лорда Феррли.

– Именно, только все это – в обратной последовательности… перейдем к практике, так вы лучше усваиваете. Встаньте. Расслабьтесь, дышите ровно. Вы не боитесь Мрака, он – ваш союзник. Осознание этого защитит ваш разум от губительного воздействия и сохранит магические запасы. Вы должны впустить и принять его… Сейчас!

Непередаваемый ужас залил мою душу, сила, темная, могущественная, беспощадная хлынула в сознание, затопила его, полонила, выжала…

Я упал на четвереньки, тяжело задышал и вывалил на песок съеденные на ужин сухари. Ощущение кошмара ушло.

– Да, – констатировал Артфаал. – Чудес, к сожалению, не бывает. Вставайте, барон, продолжим наши игрища.

– Может, хватит? – я чувствовал себя не сильнее новорожденного щенка.

– Прекратите паниковать! Что за наказание такое! – безжалостно отбрил демон. – Думаете, сил у вас не осталось? Все осталось, просто вы со страху загоняете их вглубь! Что ж, по—вашему, секундное прикосновение Мрака забрало всю вашу энергию? Как бы не так! Нужна она ему! В качестве подношения вы отщипнете малую толику, как стихии, а за это получите могущество! По—моему, сделка достойная. Встаньте и боритесь!

Да как он смеет так со мной разговаривать? Кто он такой вообще? Подумаешь, пожиратель проводников! Я ему не Салим! Сейчас как встану, да как покажу! Где там ваш Мрак? Спокойствие… сосредоточенность… расслабиться, правда, трудно, когда злишься… ничего… еще вдох, и еще… Прикосновение к источнику… Я принимаю тебя, Темная сила!

На этот раз ощущения были не такими отвратительными, и я сумел на некоторое время прикоснуться к энергии Мрака. Густая, черная, тягучая, как крепленое вино, она вкрадчиво потянулась к моему сознанию, помедлила – можно? – а потом осторожно влилась в него. Я огляделся вокруг. Что—то произошло со зрением, и теперь я мог видеть в темноте. Все спокойно, нигде нет всплесков волшбы, лишь в паре мест ровно светятся крохотные, словно далекие звезды, искорки. Амулеты работают? Возможно, но я не ощутил угрозы. А вот над пустыней концентрировалось что—то очень опасное. Невыразимое и чужое, не имеющее отношения ни к одной известной мне волшбе. Но что—то определенно имеющее магическое происхождение.

Меня наполняла могучая сила, давая пьянящее чувство уверенности. А если попробовать боевое заклятие? Руки начали чертить фигуру.

– Стойте! Стойте, барон! – завопил Артфаал. – Прекратите сейчас же!

Я неохотно повернулся к нему. Сила Мрака схлынула и оставила меня, но теперь опустошения не было.

– Поздравляю, – слегка удивленно, как мне показалось, промолвил лорд Феррли. – Первый шаг сделан. Заклятия попробуем завтра, и то осторожно, иначе можно всю роту упокоить. Закройте глаза, я нарисую вам знак своего источника.

В моем мозгу вспыхнуло переплетение линий, под ними появились пылающие буквы вызова.

– Запомнили? – спросил демон. – Отлично. А теперь – спать, утомили вы меня.

* * *

– Итак, остался один день.

– Мой господин, бастард – орк!

– Хм… ты с ума сошел?

– Он убил проводника и сожрал его сердце!

– О—о, какой умный мальчик!

– Вы смеетесь надо мной, мой господин!

– Ничуть, просто думаю, что ты недостоин своей татуировки.

– Но я бессилен против Бездны!

– Так, подведем итог. Сначала ты говорил, что мальчик – великий Светлый маг, потом произвел его в Темные. Теперь он уже орочий шаман, да еще и практикующий магию Древних!

– Сегодня ночью с его стороны доносились мощные всплески силы Мрака. А вчера он пожрал сердце своего врага, как шаман Бездны. Да, мой господин, он – адепт нескольких магических школ.

– И всему этому учат в воспитательном доме?

– Но ведь его вырастил старый маг!

– Как бишь его? Генериус? Он – пройдоха и контрабандист, а также мелкий пакостник. Но таких познаний у него нет. Впрочем, я проверю, конечно. А ты помни: один день…

– Да, мой господин! Хотя я не знаю, что ему противопоставить.

– Что ж, возможно, я знаю…

* * *

Пробуждение приятным не было. Я открыл глаза и долго всматривался в светлеющее небо, пытаясь понять, откуда взялись подавленность, сумрачное настроение и предчувствие надвигающейся беды. В другое время, может, и не обратил бы на это внимания, списав все на недосыпание, к примеру, или отсутствие нормальной, привычной еды, или, наконец, невозможность как следует отдохнуть – в шумном трактире, с крепкой выпивкой, и ядреными девками. Но здесь, на этом до нелепости странном континенте, приходилось замечать любые мелочи. В том числе и не пренебрегать интуицией. Итак, что же меня растревожило? Опустевший несмотря на колодец с чистой водой, затан, почерневшая растительность, да еще смутные намеки Зарайи… Негусто, конечно, но придется быть начеку. Вполне возможно, какая—то гадость готовится. К тому же, если вспомнить Салима, постоянно упоминавшего какого—то Песчаного бога, можно предположить, что впереди нас ждет неприятный сюрприз. А, ладно! Чему быть, того не перебить!

– Подъем! – солдаты повскакивали, смахивая с лиц надоедливые, лезущие в глаза песчинки.

Я разыскал Зарайю и спросил:

– Как думаешь, капрал, сколько еще до Санмы?

Тот задумчиво почесал в затылке.

– По моим прикидкам, дней пять еще. А то и больше.

Пять дней! Как же мне эта пустыня остонадоела. Если бы я в тот момент мог предположить, что ждет нас впереди, молился бы всем богам Аматы, чтобы этот день никогда не заканчивался…

Солнце почему—то было сегодня странного цвета: вместо привычного уже белого диска над головой висело отдающее красным светило. Небо окрасилось в неприятные грязно—розовые тона. Неподвижный воздух раскалился до предела и при каждом вдохе обжигал глотку. Пустыня была пронизана какими—то невидимыми токами враждебной силы, и это ощущали все. В душе скребло неясное беспокойство, атмосфера напряженного ожидания все сгущалась, угнетала, давила…

Солдаты шагали молча, не желая в такой жаре тратить силу на разговоры. Даже неунывающий мастер Триммлер не радовал нас своими шуточками и диковатыми песнями. Капралы настороженно оглядывались по сторонам, словно каждую секунду готовились отразить нападение неведомого врага. Я освежил в уме заклятие большого огненного шара, которое доказало свою действенность в схватке с жуками. Конечно, может статься, что оно и не подойдет, но все же это, пожалуй, самое мощное, что у меня получалось. Проверил, насколько хорошо выучил обращение к источнику Мрака. Возможно, понадобится помощь Артфаала. До середины дня ничего особенного не произошло, если не считать того, что все устали так, словно шли без отдыха целую неделю.

На привале я опять попытался выполнить упражнение на концентрацию. На этот раз мне никто не помешал. Дрианн, утомленный невыносимым пеклом, тяжело рухнул на песок. Ом, поигрывая неизменным стилетом, возлежал под барханом с таким видом, словно находился в беседке тенистого цветущего сада. Казалось, жара его ничуть не донимает. Остальные молча приходили в себя после тяжелого перехода.

Поначалу стекающий между лопаток пот и постоянная, неутолимая жажда мешали мне сосредоточиться. Но в конце концов у меня это получилось. Я слегка, совсем чуть—чуть, оторвался от тела и осмотрелся. Свечение, исходившее от людей, изменилось. Если раньше каждого окружала легкая дымка собственного, неповторимого оттенка, то теперь над всеми солдатами сгущалось марево болезненного, грязно—бордового цвета. Возможно, это было действием солнца, которое виделось мне теперь в сиянии зловещего багреца, словно загустевшая кровь. Его отвратительный, тревожный свет, падая вниз, смешивался с черной пеленой, исходившей от песка. Это выглядело так, будто над пустыней реют бесконечные полчища крохотных, почти не видных глазу, мошек, образовывая непроницаемо темное покрывало. Оно расстилалось везде, все обозримое пространство было захвачено этой мутной взвесью. Частицы ее, поднимаясь все выше, дымком курились вокруг ног воинов и вливались в свекольное мерцание, делая его еще более грязным.

Я вернулся в свое тело и содрогнулся. Что это за пакость? От нее исходило стойкое ощущение надвигающейся беды. В той или иной степени это чувствовали все, но лишь я один видел, насколько плохо обстоит дело. После привала шагалось еще тяжелей, словно и не отдыхали. Подобие строя разбилось, но ни мне, ни капралам не было до этого никакого дела. Каждый шел, во что горазд, движимый одной мыслью: не свалиться, не дать себя раздавить неведомому гнету, почти ощутимо ложащемуся на плечи. Справа от меня держался Дрианн, выглядело это так, будто парень неосознанно искал защиты у старшего и более опытного. Слева, легко и непринужденно, точно хищник, твердо знающий, что он здесь – сильнейший, выступал Лютый, единственный, которого ничуть не трогали посылаемые природой знаки. Этот, похоже, наоборот готовился, если будет нужно, помочь мне. Насколько я успел узнать Ома, эта грация танцора и непроницаемое лицо были весьма обманчивы: зверь готовился к прыжку.

– Что он говорит? – испуганно прошептал Дрианн.

Действительно, мрачное молчание воинов нарушало чье—то бормотание. Низкий голос произносил нараспев нечто вроде молитвы на незнакомом мне языке. Я оглянулся: позади шел Хамар, лицо его было еще более угрюмо, чем обычно, губы шевелились, складывая мягкие, мелодичные четверостишия.

– Что ты… – начал было я, но слова застряли в горле.

– Назад! – отчаянно заорал Бил, шагавший впереди всех. – Назад, Мраковы дети!

Что—то мощно заворочалось в глубинах пустыни, заставляя барханы вспучиваться и фонтанировать песком. Небо прорезали всполохи голубых зарниц. Теперь уже воочию, находясь в собственном теле, я с ужасом увидел, как все вокруг застилает багрово—черная мгла. Нечто огромное, могучее, нерассуждающее и неотвратимое, как землетрясение, прорывалось на поверхность, создавая отдающиеся во всем моем существе толчки. Оставалась только крохотная надежда на то, что это действительно всего только дрожь земли, но я ощущал присутствие чьей—то силы.

– Задери меня Хайнира! – потрясенно выговорил мастер Триммлер. – Это что еще за чудо?

В десятке локтей песок словно расступился, и над ним поднялась огромная голова. Не могу сказать, на что было похоже медленно выползающее из песка существо, не уверен даже, что его можно так именовать. Оно было слепым – на месте, где полагалось быть глазам, розовела гладкая, пепельно—розовая поверхность без кожи, похожая на освежеванную тушу. Зато ртов было много – или это были не рты, а зияющие черные провалы, неизвестно для чего усеивающие все тело монстра. Они открывались и закрывались, то ли вдыхая воздух, то ли безмолвно взывая к кому—то. Теперь урод возвышался над нами локтей на двадцать, и все продолжал и продолжал расти. По бокам туловища извивались мягкие, бескостные конечности. В воздухе поплыла невообразимая вонь – что—то вроде запаха тухлого мяса.

– Цельсь! Пли! – закричал Лютый, вскидывая арбалет.

Я уже не видел, что происходило дальше, лишь по чьему—то истошному воплю поняв, что существо приступило к расправе над людьми. «Шар, шар, огненный шар, – билось в голове. – Только огнем можно с ним разделаться»… Пусть получится на этот раз! Вдох… медленный выдох… никакой суеты… никакого волнения… призыв… Я жду тебя, откликнись! Капризная стихия не подвела, и в моем сознании заполыхала стена пожара. Сейчас… фигура заклятия, напитанная пламенем… еще… и еще… не жалей, источник, я верну тебе сторицей, когда все закончится, только не скупись теперь! Направляющие чары… есть!

– Ложись, ребята!

В последний момент, роняя с пальцев в воздух сгусток огня, я увидел, что произошло с солдатом, крик которого чуть не прервал мой призыв к источнику. От него осталось изломанное, перекрученное, как тряпичная кукла, с торчащим наружу белым крошевом костей, тело. Одно из отверстий на теле чудовища изрыгнуло длинный, похожий на полупрозрачную трубку, хоботок, который протянулся к глазу несчастного и впился в него, погружаясь все глубже и глубже. Хобот пульсировал и сокращался, наливаясь краснотой, между тем как плоть воина превращалась в пустую оболочку. Наверное, так паук высасывает муху, оставляя лишь хрупкую, рассыпающуюся при малейшем прикосновении, шкурку. Одновременно еще один хоботок впился в мечника, который, очевидно, в приступе отчаяния, кинулся к твари, надеясь поразить ее клинком. Новый вопль сотряс неподвижный воздух страдающей пустыни. Падая на песок, я испытал такой тягучий, уничтожающий разум страх, который доселе был мне неведом. Еще до того как шар соприкоснулся с невероятным, непохожим ни на что туловом чудища, я понял с пугающей ясностью: это бесполезно. Огонь в секунду испепелил несчастных, но не причинил никакого вреда твари. Пламя просто свернулось над ним, как прокисшее молоко, и рассыпалось мелкими искрами. Я поднялся и тут же принялся творить новое заклятие. В паре шагов от меня Хамар стоял на коленях, продолжая бубнить слова молитвы. Это почему—то раздражало и мешало сосредоточиться.

– Заткнись! – крикнул Лютый, с упорством смертника, которому нечего терять, продолжая выпускать в уродливое тело болт за болтом.

Болты пробивали грязно—розовый покров и исчезали внутри существа, которое, видимо, даже не ощущало никакой боли. Оно продолжало расти, и я старался не задумываться о его истинных размерах. Хамар замолчал, но его губы под обвислыми усами продолжали шевелиться. Не отвлекаться! Концентрация, внимание… Я решил обратиться к земле. Быть может, она сумеет поглотить то, что родилось из ее глубин. Стихия откликнулась сразу же, напитав мое сознание своей свежей силой. Произнеся заклятие, я почувствовал, как под ногами, в лоне земли, сдвигаются пласты. «Глубокий провал», пожалуйста, Луг, пусть он подействует! Удар сотряс пустыню изнутри, песок вокруг твари осел, и на какое—то безумное счастливое мгновение мне показалось, что сейчас этот уродливый кусок розовой плоти обрушится в увеличивающуюся яму. Но руки (лапы? щупальца?) монстра глубоко вонзились в песок и удержали огромное, как гора, тело. Туша перевалилась через край провала и воздвиглась перед нами во всей своей невероятной мощи. У существа не было ног, их заменяло что—то вроде раздвоенного хвоста, которым оно отталкивалось и, опираясь на рукообразные отростки, передвигалось вперед. Один такой прыжок – и половина роты была бы раздавлена в лепешку, не успей солдаты вовремя отбежать.

Что ж, значит, без этого не обойтись, с какой—то холодной отстраненностью подумал я. Придется впустить в себя Мрак. До последнего момента я надеялся на то, что Артфаал сделает это сам. Но демон не торопился на помощь. Я же не знал ни одного Темного заклятия. Что толку прикасаться к источнику, если ему нечего будет питать? Тем не менее я решил попробовать. Что будет, если произнести обычное, Светлое боевое заклятие, но при этом воззвать к источнику Мрака? Что там говорил лорд Феррли про разное направление векторов силы?.. Некогда было размышлять о возможных последствиях, все равно выбор был невелик: или попробовать, или позволить этой вонючей туше высосать нас как мух. Уж если так, то лучше б я Дэви позволил это сделать. Все умирать приятнее… На этой оптимистической ноте я и призвал Мрак. Он пришел сразу, послушно хлынул в меня, затапливая сознание, изменяя слух и зрение. И я увидел… ЭТО не было существом из нашего мира. Оно чем—то напомнило мне Дитя глубин, но было много, много могущественнее. Где оно зародилось, и откуда пришло? Почему—то я был уверен, что внешний вид этого создания – всего лишь оболочка, которая в любой момент могла быть заменена другой. Просто существу было удобно выглядеть сейчас вот так. От него исходила какая—то тупая, огромная, абсолютно лишенная разума сила – древняя, намного древнее самой Аматы. Точнее, оно само и было этой силой – сгустком предвечной, первобытной, непобедимой мощи.

– Лейтенант, сделай же что—нибудь! – выкрикнул гном. – Уж больно помирать неохота…

Я с равнодушным, ленивым сожалением подумал: «А видно, придется!» – и сплел заклятие «Стального клинка», в надежде, что напитанная Мраком волшба хотя бы пробьет поросячью розовость существа… Впрочем, у существа есть душа, или хотя бы ее подобие. У этого – не было ничего, я чувствовал. Заклятие ринулось к монстру, но тот лишь лениво отмахнулся отростком извивающейся конечности и ухватил еще одного обреченного. А, Мрак, да что ж и ты подводишь?! «Железный кулак»! Давай, Артфаал, давай! Поганое розовое дерьмо даже не пошевелилось под ударом, способным рассеять в прах десяток троллей… «Стальная сеть», стрелу Тарантуса тебе в зад, если он у тебя есть! Ну! Заклятие опало, рассыпавшись на тысячи составляющих… Хладнокровия, полагавшегося настоящему магу, как не бывало, зато уж сосредоточенности имелось на десятерых. Обезумев от ненависти и страха, я раз за разом метал в бессмысленную тушу щедро напоенные Темной силой чары. Хоть бы хны… И отдаленным, затухающим в уголке сознания шепотом пронеслось:

– Простите, барон, я обессилен…

– Я… тоже, – вытолкнул я из пересохшего рта, падая на песок. У меня было такое чувство, словно тварь вытянула из меня всю магию.

Что—то обожгло кожу на груди, я посмотрел за ворот рубахи: амулет из железа, охраняющий мои магические способности, раскалился чуть ли не докрасна, а деревянный оберег от злых духов рассыпался в прах. Впору было молиться вместе с Хамаром, тем более что чудище дожрало солдата и потянулось к следующему. Воины с воплями отскакивали от беспорядочно метавшихся щупалец. Дрианн начал взывать к Лугу, и на этот раз никто ему не препятствовал. Вдруг он прервал свою молитву на полуслове и изумленно воззрился куда—то за мою спину. Следом за ним застыл Лютый, и я впервые увидел на лице полукровки что—то похожее на удивление. Решив, что они в одночасье сошли с ума от ужаса, я все же проследил за их взглядами.

Багровый воздух зарябил, и в нем образовалось большое прозрачное пятно, от которого в разные стороны расходились разноцветные концентрические круги, напоминающие отражение радуги в капле росы. Это было как прорыв в пространстве, как странный, невозможный коридор, тянущийся сквозь время… И по нему шла Айшет. Лицо девушки было спокойным и сосредоточенным, взгляд черных глаз не отрывался от извивающегося монстра, хрупкие руки вытянуты вперед в извечном женском жесте защиты. За ее спиной виднелись очертания шатров затана.

– Заклинающая пустыню… – благоговейно прошептал Хамар, молитвенно складывая ладони.

Я открыл было рот, чтобы крикнуть Айшет: «Уходи!», – но тут призрачный туннель сомкнулся, оставив шаманку здесь, среди обезумевших людей, прямо перед содрогающимся в приступе кровожадности чудовищем. Я вскочил на ноги и устремился к ней, чтобы защитить ее, такую маленькую, тонкую, беззащитную, как былинка. Луг с ней, с магией! Не действует, так я оружием… Рука легла на рукоять Честного, но тут кто—то мастерски выполнил подсечку и свалил меня на песок. Сверху взгромоздилась пахнущая потом и рамсом туша.

– Пусти! Пусти, сволочь, убью, – хрипел я, извиваясь не хуже конечности монстра.

– Нельзя, лейтенант! – с трудом удерживая меня, сипел Хамар. – Нельзя ее останавливать, все погибнем!

– Да заткнитесь вы! – снова призвал к порядку Ом, теперь уже нас двоих. – Слушайте лучше!

Над мертвой пустыней плыл чудесный голос, выпевающий без слов какой—то необыкновенный мотив. Я не могу сейчас сказать, была ли та песня красива, или нет, и вообще, песня ли это… Иногда мне казалось, что я улавливаю ритм и мелодию, но они вдруг причудливо изменялись, становясь совсем иными. Голос шаманки то взмывал, захватывая высокие, недоступные человеческому горлу, ноты, то опускался, рокоча, словно бархат морских волн. Ни на миг не прерывая пения, Айшет подходила все ближе к твари, и та, застыв, внимала девушке, постепенно впадая в оцепенение. Древняя, очень древняя волшба творилась у нас на глазах… Наконец розовая гора заколыхалась прямо над головой шаманки. Мое сердце колотилось где—то у висков, дыхание сбилось. Каждую секунду мне казалось, что монстр вот—вот ухватит Айшет своими щупальцами… Но этого не происходило, напротив, раздвоенный хвост сомнамбулически шевельнулся и опустился в яму, образованную моим неудачным заклятием. Не опуская рук и продолжая петь, девушка подошла к твари почти вплотную. Та, покорившись чарующим звукам волшебного голоса, стала вдруг видоизменяться. Щупальца и хоботы втянулись внутрь тела, закрылись жадные пасти, и вскоре перед девушкой бился, пульсируя, как огромное сердце, бесформенный ком чистой энергии. Причем настолько мощной, что ее хватило бы для уничтожения большого города. В следующее мгновение древняя сила заколыхалась, потекла, переливающимся потоком послушно скользнула туда, откуда появилась, и исчезла. Айшет замолчала.

– О—о–о, – выдохнул Дрианн.

– Прости, лейтенант, – повинился Хамар.

Я изо всех сил тер ладонями лицо, чтобы хоть как—то прийти в себя. Потом поднял голову. Айшет стояла на краю ямы и смотрела на меня. Тяжело поднявшись, я подошел к ней. Воины куда—то исчезли, а может быть, они и оставались на месте, просто мы их не замечали. Смотрели друг другу в глаза, я обнимал ее хрупкие плечи, а она доверчиво прижималась ко мне. Как у тебя это вышло, девочка? Такая юная, такая маленькая – и покорила существо, собиравшееся уничтожить роту здоровых мужиков. Кто ты? Как жаль, что мы не можем понять друг друга. И вдруг… Не знаю, как, но я услышал ее голос, произносящий:

«Я пришла. Отец не хотел отпускать меня, но я пришла…»

«Твой отец…»

«Нет, тогда он не заставлял меня. Я сама»

«Прости меня, но я все равно не могу остаться с тобой»

«Я понимаю, любимый. Это ничего, ведь у меня навсегда останется частица тебя»

«Значит, это правда, и у нас будет сын?»

«У нас будет дочь…»

«Дочь, Айшет?»

«Дочь, Заклинающая пустыню, как я»

«Айшет…»

«Мне пора идти, любимый. Легкой дороги тебе. Пусть не страшит пустыня – теперь она отпустит тебя»

«До свидания, Айшет»

«Прощай…»

Девушка ласково отстранила меня и взмахнула руками, словно птица, собирающаяся взлететь. Пространство снова расслоилось, и перед ней открылся туннель. Не оглядываясь, Айшет шагнула в него и двинулась туда, где угадывались очертания шатров. Почему—то теперь я точно знал, что она ушла из моей жизни навсегда. Но у меня будет дочь… Эта мысль вдруг ни с того ни с сего наполнила таким счастьем, что я радостно рассмеялся. Оказавшийся неподалеку Ом посмотрел на меня с искренним интересом, не понимая, чем вызвана такая веселость.

– У меня будет дочь! – поделился с ним я.

Лютый недоверчиво вытаращил светлые глаза, потом, широко улыбнувшись, подтвердил:

– Ну да, очень даже просто! – видимо, решил, что у лейтенанта что—то с головой приключилось после схватки с чудищем.

– Хамар! – в этот момент я всех любил, и ссориться с капралом не хотелось.

– Лейтенант, я…

– Ничего, Хамар. Скажи только, кому ты молился.

– Я вырос в Солнечном крае. Моя семья – выходцы из Андастана. У нас есть древняя легенда о Песчаном боге, появляющемся в пустыне раз в несколько тысячелетий. И справиться с ним могут лишь Заклинающие пустыню.

Андастан? А, да, там тоже есть какие—то пески. Видимо, предки Хамара были кочевниками, или караванщиками.

– Каждый андастанец с детства знает охранную молитву, в которой просит Песчаного бога пощадить его племя и не являться ему. Но я думал, это лишь сказка, дань традициям…

– А что ты знаешь о Заклинающих пустыню?

– Да ничего толком, до этого момента тоже считал их красивой сказкой.

– Что за сказка?

– У нас есть предание, что где—то живет старинный род Заклинающих, которые обладают знаниями Древних. Лишь они способны укротить Песчаного бога и вернуть его обратно.

– Куда обратно? Откуда он вообще вылез—то?

– Говорю же, лейтенант, не знаю я ничего! У нас никто и никогда не видел ни бога этого самого, ни Заклинающих.

Простите, и вот это, ужасное, тупое и уродливое – бог?! Я только теперь осознал, что Хамар упорно именует сгинувшее в песчаных глубинах чудовище этим громким титулом. Нет, не может такого быть! Бог – он мудрый, всезнающий, бог – это высший разум, а не просто сгусток энергии, облаченный в кусок изменяющегося мяса! Больше, сколько я ни пытал капрала, ничего узнать не смог.

Мы похоронили солдата, обескровленное изуродованное тело которого осталось лежать неподалеку от ямы. Потом отошли как можно дальше от места бойни, и разбили лагерь. Сил, чтобы продолжать путь, ни у кого не было. Казалось, Песчаный бог выпил из людей всю энергию. Впрочем, может, так оно и было. Постепенно солнце, спустившееся к горизонту, и небо обрели свой прежний цвет, и даже жара немного спала. Подул слабый, но все же хоть чуть—чуть освежающий ветерок. Наступил вечер, но призраки так и не появились. Видимо, их тоже напугал розовый урод, а может, они сочли, что после пережитого ужаса люди не воспримут их появление всерьез.

– Жизнь налаживается! – констатировал мастер Триммлер.

– Ты—то что в нашей жизни понимаешь? – привычно отозвался Добб. – Того, этого, кроме шахт своих ничего и не видел.

– Я не видел? Да ты по сравнению со мной просто сосунок! Вы, люди, ужас какие высокомерные! Почти как Белоглазые!

– А все гномы жадные и трусливые! – безапелляционно заявил капрал, обиженный сравнением с эльфами.

– Что—о–о? – на этот раз он сумел достать сына гор. Действительно, уж чего—чего, а таких грехов как алчность и пугливость за мастером явно не водилось.

Оскорбленный напраслиной, гном подскочил к Доббу, старательно жующему полосу вяленого мяса, и отвесил ему звонкий подзатыльник. Не ожидавший столь стремительного натиска капрал подавился и зашелся в хриплом кашле, жестами прося постучать его по спине. Что мастер Триммлер и выполнил с превеликим удовольствием. Кусок полупрожеванной снеди вылетел из Добба, и удивительно, что вслед за ним не последовали легкие.

– Того, этого, – откашлявшись, вполне добродушно удивился он. – Что на тебя нашло—то, борода?

– А ты думай, что говоришь! Б’хойч никогда не были трусами! И жадности за нами не водится, мы просто бережливые, и деньги считать умеем!

– Ладно, ладно, – пробормотал Добб, который и сам уже не рад был, что завел этот разговор. – Да только, – не удержался он, чтобы не подкусить друга. – Что ж ты, раз смелый такой, сбежал с волшбинковой шахты? А из Санмы, небось, сразу на корабль – и дай Луг ноги! А мы дерись там…

– Это – не моя война, – посуровел мастер Триммлер. – У меня есть дела в Гольтенвейер, б’хойч не вмешиваются в людские распри.

– Да пошутил я, борода!

Однако гном нахмурился и отошел от костра, всем своим видом демонстрируя оскорбленное достоинство. Он уселся поодаль и принялся полировать тряпочкой свой и без того до блеска начищенный топор, периодически исторгая из себя истошные визги и рыки, которые упорно продолжал считать пением. Исподтишка наблюдая за ним, я заметил, что мастер Триммлер время от времени о чем—то задумывается, потом, словно прогоняя нежелательную мысль, взмахивает головой, трясет бородой и вроде бы успокаивается. Но проходило какое—то время, и сын гор снова погружался в мрачные размышления.

Я немного посидел у костра, пожевал сухарей и мяса, сделал пару глотков старки, по которой уже успел изрядно соскучиться за последние дни (в жаре пустыни не больно—то разбежишься с горячительными напитками). И отправился на боковую. Меня беспокоил Артфаал, заявивший во время битвы с чудовищем, что он обессилен. Я даже боялся, что демон не явится. Но он выпал из воздуха, и на кошачьей морде было написано искреннее раскаяние. Не думал, что когда—нибудь увижу нечто подобное. И как ему удавалось передавать свои эмоции при помощи звериной физиономии?

– Мне жаль, барон, но я ничего не мог сделать, – сразу же сказал он. – Эта тварь высосала все мои энергетические запасы, и даже пребывание в Ядре Мрака не помогло мне восстановиться до конца.

– Может, вы объясните мне, кто это был? – спросил я.

– Пожалуй, нет. Дело в том, что о богах Бездны никто ничего не знает.

– Даже Высшие демоны? – не поверил я.

– Даже они. Эта сила намного древнее любой расы, всех богов Аматы, и самого Мрака. Раньше к ней обращались орочьи шаманы, но теперь у них остались лишь некоторые ритуалы, смысл которых уже давно забыт и утрачен.

– Хорошо, но тогда хотя бы расскажите мне, кто такая Айшет, и почему она сумела справиться с этим существом?

– Кто такая… человек, как и вы. Под благословенным небом Аматы существуют места, в которых время от времени появляются подобные чудовища. Очень редко, настолько редко, что память об этих событиях сохраняется лишь в народных преданиях. Большинство людей считает богов Бездны просто сказкой, легендой. Но есть те, кто знает и хранит в своей крови память о них, передавая ее потомкам. Как ученый и маг могу лишь предположить, что эти существа, если можно так называть скопления нестабильной энергии, обитают в другом мире. Пустыня призраков – одно из мест, где материя междумирья слишком тонка. Вот они и прорываются сюда раз в несколько сотен, или даже тысяч лет. Кстати, с одним из них вы, барон, успешно разделались в Океане слез.

– Дитя глубин?

– Да, именно. Согласно легенде, в последний раз его видели две тысячи лет назад, и, конечно же, почти никто в него не верит. Кроме моряков. Но не нужно обольщаться: скорее всего, со временем обрывки энергии воссоединятся, и Дитя глубин вернется в свой мир до нового прорыва.

– Вернемся к Айшет, – попросил я.

– Да, крошка Айшет… Все просто: она принадлежит к единственному в Амате роду Заклинающих пустыню. Так называют волшебников, умеющих покорять Песчаного бога. Из рода в род, от отца к сыну, на протяжении тысячелетий передаются Древние знания. Кстати, среди саймаров есть род Заклинающих океан, а у гномов имеется род, знающий, как справиться с Вьюгой недр. У эльфов своя напасть – Зеленый огонь, и Дом Жемчужного тумана является правящим именно потому, что обладает умением его укрощать. Но пока, слава Лугу, все это остается для б’хойч и Первозданных лишь страшным мифом, а Древние знания – странноватым ритуалом. А вот маленькой Айшет пришлось применить их на практике. И насколько я понял, она сделала это во имя чувств к вам.

– Да… – я вспомнил странный безмолвный разговор, состоявшийся между нами. – А как получилось, что мы поняли друг друга?

– Хотел бы я сказать, что это – то самое, знаменитое и воспетое поэтами чудо любви, – хмыкнул Артфаал. – Но все гораздо проще, видимо, девочка владеет навыками мыслеречи.

Н—да, вот тебе и дикарка, вот тебе и шаманка…

– А тот затан, он почему обезлюдел?

– Вы разве ничего не чувствовали сегодня? Изменения в пустыне, быть может, необъяснимую тревогу, страх?

– Конечно, – и не я один, все солдаты были охвачены непонятным ужасом.

– В затане, скорее всего, имелся неплохой шаман. Не Заклинающий, конечно, но умеющий понимать язык здешней природы. Вот он и увел свое племя. Думаю, сейчас они уже возвращаются.

– А вот тараканы эти… Салим все талдычил о том, что они – предвестники Песчаного бога.

– Более мелкие сущности Бездны… вернее, даже не так. Сгустки энергии меньшего размера, это будет точнее.

– Понятно…

– Если вопросов больше нет, барон, может быть, мы ляжем спать? – зевнул демон. – Сегодня тренировка не будет иметь никакого смысла. Ну, да нет худа без чуда – обессилены не только мы с вами, но и ваш кайлар. Сущности Бездны отличаются способностью поглощать любые виды энергии. Так что…

Он еще раз зевнул и сделал попытку запрыгнуть мне на грудь, но я мягко остановил его. Меня давно уже интересовала история жизни и, главное, смерти лорда Феррли, и я счел момент подходящим для расспросов.

– Расскажите о себе. Если, конечно, воспоминания для вас не слишком тягостны.

– Да нет, – Артфаал немного похрюкал, что, видимо, должно было обозначать демонический смех. – Мне даже приятно. Но позвольте все же устроиться со всеми удобствами.

Он свернулся клубком на моей груди и начал свой удивительный рассказ. Приведу его полностью, потому что он поясняет появление Бродяги в моей жизни.

– Итак, я родился пятьсот тридцать лет назад в семье герцога Мерелла Ассиввайн, одного из самых богатых и знатных людей Западных земель, как тогда назывался Галатон и соседствующие с ним маленькие государства. Я был младшим сыном своих дражайших родителей, и наверное поэтому самым любимым и избалованным. С детства я обнаруживал недюжинные способности к магии, как, в общем—то, и полагалось последнему отпрыску дворянского рода. Как правило, почему—то именно младшие наследуют этот дар. Будь это нынешнее время, меня ждала бы слава, карьера в Совете магов, еще большее богатство, почет и всеобщее уважение. Но как вы, несомненно, знаете, барон… ведь вы же знакомы с историей Галатона, не правда ли? – в те времена волшебники подвергались жестокому преследованию. Уличенных в применении чар – неважно, Светлых, или Темных – прилюдно сжигали на костре. Поэтому моя милая матушка день и ночь пребывала в страхе за своего младшего, непутевого сына. Я же изо всех сил тянулся к новым знаниям, ничто, кроме волшбы, меня не интересовало. Отец мой, человек просвещенный и мудрый, решил учить меня в ущерб безопасности семьи, понимая, что запрет на волшебство – суть мракобесие и глупость, а таланты, загубленные с юности, ведут человека прямиком в пропасть отчаяния и ненависти ко всему миру. И вот, когда мне исполнилось семь лет, в подвале родового замка была оборудована тайная лаборатория, а все книги по волшебству, спрятанные в тайнике библиотеки еще во времена наших прадедов, были подняты из праха забвения.

Не могу выразить, как я был счастлив! Я полностью погрузился в познание тайн чародейства! В этом мне помогал нанятый отцом старик—алхимик. Стража герцогства поймала несчастного, когда тот пытался всего—то навсего соорудить в своем доме перегонный куб для получения коньячного спирта. Но и это было тогда под запретом. Я вижу, вы улыбаетесь, барон. Да, сейчас, когда алхимия процветает, это по меньшей мере странно слышать. Но так было. Отец, который по закону раз в год мог пользоваться в суде правом вето, сохранил старику жизнь. С условием, что тот станет моим тайным наставником. Мастер Эллио, так его звали, конечно же согласился. И думаю, ни разу не пожалел об этом. Он жил в нашем доме и пользовался всеобщим уважением и любовью. Я относился к нему как к родному деду. Наставник был весьма и весьма сильным магом, он научил меня многим премудростям ремесла. Через четырнадцать лет, когда девяностолетний мастер Эллио, оплакиваемый всей семьей, отошел в Счастливые долины и вручил душу Лугу милосердному, я стал совершенствоваться самостоятельно. Не хвастаясь, могу сказать: лорд Феррли, герцог Ассивайн, был величайшим из волшебников своего времени! Правда, каюсь, я совершил три серьезные ошибки. Первая заключалась в том, что я практиковал только Светлую магию, считая Мрак воплощением зла и брезгливо отвергая даже самую мысль о нем. Вторая ошибка – недостаточная осторожность. Я помогал многим людям, и слава обо мне разнеслась по всем Западным землям. К тому времени я перебрался на жительство в Галатон, был представлен ко двору и женился на прелестной девушке из рода не менее знатного, чем мой. У нас был прекрасный дом в Лендсоне, который тогда являлся столицей. Я был молод, силен и счастлив. Однако тут совершил третью ошибку, ставшую для меня роковой.

Как я уже говорил вам, барон, я очень люблю женщин. Они удивительные существа, абсолютно не такие, как мы. Каждая из них полна неизъяснимой притягательности, в каждой кроется своя, маленькая, но такая милая тайна. Эти блестящие глаза, нежные губы, мягкость кожи, волнующие линии тела… Мр—р–р, – разнежился демон, – так вот. О чем это я? Да! Но проблема вот в чем: разгадав тайну женщины, мы неизбежно понимаем, что результат не стоил затраченных усилий. Заполучив желанный плод, очень скоро начинаем находить его вкус излишне приторным, или, напротив, кислым… И спешим сорвать другой. Но берегитесь, барон! Рано или поздно вы сделаетесь обладателем плода, который станет для вас ядовитым! Такой была Арнелла…

– Подождите, – запутался я. – Это ваша жена?

– При чем здесь жена! – Артфаал отмахнулся хвостом. – Она оказалась дамой довольно скучной и до банальности предсказуемой. Поутру приветствовала меня дежурным пресным поцелуем, бродила целыми днями по дому, допекая прислугу нелепыми замечаниями, к вечеру наряжалась и ехала на какой—нибудь прием. На ночь – снова поцелуй, такой же сухой и холодный, как она сама, а изредка, в виде огромного одолжения – унылое и однообразное исполнение супружеских обязанностей. Вот вам портрет моей жены. Я, впрочем, не особенно и огорчался, находя утешение и недостающую ласку в других постелях, гостеприимно распахнутых для молодого светского красавца. Меня печалило только одно: детей у нас не было. Но вот в моей жизни появилась леди Арнелла, графиня Тирстан, жена небогатого, но очень знатного дворянина. Он годился в отцы своей юной супруге, и часто болел… Собственно, из—за этого мы и сошлись. Арнелла не любила мужа, но питала к нему поистине дочернее уважение и преданно ухаживала за ним в дни недуга. Надо сказать, что обо мне шел слух, как о неплохом целителе. Это не было моим основным родом занятий, но я действительно составлял удачные микстуры и зелья. Нередко пользовал и приближенных короля, за это первые лица Галатона смотрели на мои упражнения в магии сквозь пальцы. Леди Арнелла обратилась ко мне по рекомендации одного из таких людей. Ее муж страдал застарелой спинницей, и во время приступов неделями не вставал с кровати, давно уже из супружеского ложа превратившейся в ложе страданий.

Хм… графу я помог, конечно. И не только со спинницей… Не могу объяснить, что именно привлекло меня в леди Арнелле. Знавал я и красивей, и умней… Было в ней какое—то особое обаяние страстной натуры, накладывающее отпечаток на все, что она делала…

Лорд Феррли замолчал, видимо, предаваясь дорогим для него воспоминаниям. Потом, встрепенувшись, продолжил:

– В общем, барон, как говорится, сколь заклятье ни плетется, все равно ведь оборвется. Ее муж, не вовремя оправившись от очередного приступа, застал нас в самой пикантной ситуации… Конечно, вызвал меня на дуэль. Я не хотел драться против старика, но как же: дворянская честь! Не вдаваясь в подробности, скажу сразу: я его убил.

– И за это вас сожгли…

– Нет—нет! В то время дуэли были разрешены, дворяне дрались сплошь и рядом. Но дело в том, что у графа Тирстан был младший брат, который в отместку донес Храмовой страже о моих занятиях магией.

– Храмовой страже?

– Учите историю, барон! Это очень полезная наука. В те времена в Западных землях творилось Луг знает что: Смута, Война жрецов, Единобожие… Еще за триста лет до моего рождения Его высокопреосвященство Ио первый, Верховный жрец Луга всеблагого, угадав в развивающейся магической науке угрозу своей власти, объявил чародеев безбожниками и убедил в этом монарха. На протяжении трехсот лет волшебников безжалостно уничтожали. А занималась этим Храмовая стража, нечто вроде нынешних Имперских псов, только находящаяся под покровительством Верховного жреца. Ну, да об этом когда—нибудь потом. Вот меня и схватили. Сначала пытали, конечно, а потом сожгли.

Ну, теперь мне стало понятно, почему лорд Феррли оказался во Мраке. Не за колдовство. У него иных грехов было предостаточно. Интересно, к кому из Семи владык попала его душа? Об этом я и спросил. Артфаал обиженно засопел:

– Да чуть не передрались они там! С одной стороны, убийство – вотчина Варрнавуша, а с другой – налицо прелюбодеяние, что уже дело Хайниры. Но ведь я не только совращал чужих жен, но и обманывал свою – ложь и клятвопреступление. Так что Угелук мною тоже заинтересовался. Не знаю уж, как они там договорились, но победил Варрнавуш. Каждый из Высших был не прочь заполучить душу сильного мага и попытаться превратить ее в демона. Долго их издевательств я не выдержал – никогда не любил страданий – и согласился. Сейчас служу всем троим. Только не нужно меня осуждать! – воскликнул вдруг лорд Феррли.

– Да я и не думал…

– Вот—вот… к тому же, мною двигал чисто научный интерес… и еще немного жажда мести. Но, став демоном, я понял, что вновь допустил ошибку.

– Вам не понравилось?

– А чему там нравиться, милый барон? Мой вам совет: если вдруг Луг не призовет вас в Счастливые долины, оставив в царстве Сацеола – терпите пытки! Помучаетесь век – другой, и – здравствуй, Амата! Переродитесь снова. А ведь демон – это навсегда. Вы рожу мою видели? А теперь представьте: во Мраке все такие, а то еще и похуже. А я красоту люблю! Женщин… понимаете? Кроме Хайниры, все остальные – урод на уроде!

– Как вы познакомились с дядей Ге?

– Да очень просто! Двадцать лет назад ваш опекун заинтересовался Темной магией. И однажды решил вызвать демона. Но поскольку человек он умный и дальновидный, обращаться ни к Высшим, ни к Средним не стал. Это было чревато заключением договора, принесением Кровавой присяги… Нет, мастер Генериус обошелся упрощенным ритуалом вызова, без произнесения имени. Такие обращения обычно, пронизав Мрак, сваливаются на голову первого попавшегося Низшего. А с нами договориться гораздо проще. Мастер Генериус, к счастью, наткнулся на меня, что положило начало прекрасной дружбе, скрашивающей мою беспросветную жизнь.

– А почему вы в облике кота?

– Видите ли, в демоническом обличье мы являемся лишь иногда, когда хотим кого—нибудь напугать. В остальное же время принимаем внешний вид существ вашего мира. Как правило, животных – их сущность легче воспроизвести, чем человеческую.

Я вспомнил фразу, сказанную Артфаалом в первую ночь нашего, так сказать, нового знакомства:

– Вы называли себя отступником. Что это значит?

– Это значит, что мне не нравится быть демоном. И что я не хочу заниматься тем, чем мне полагается заниматься. Мне неприятно терзать души, противно искушать людей, и злодеяния не приносят удовлетворения. Не потому что я так уж человеколюбив. Просто… скучно это, господин барон! Поэтому я охотно принял дружбу мастера Генериуса, единственного, кто понимает меня, единственного, в ком горит тот же огонь, кто одержим той же неизбывной жаждой знаний, кто день и ночь трудится ради поиска истины.

Что—то этот демонический панегирик не вызвал у меня особого доверия. Ох, думается мне, лорд Феррли не способен на такие альтруистские порывы.

– А какая вам от этого выгода?

Артфаал немного смутился:

– Возможно, когда—нибудь я сумею избежать Мрака и спасти свою душу для нового перерождения. Мой друг трудится над этой проблемой. Я же со своей стороны служу ему источником силы, даю сведения об устройстве нашего мира.

Ну, вот, это другое дело! Взаимовыгодная сделка. Лорд Феррли добавил:

– Ну, и еще я согласился быть вашим Оберегающим.

Да, просто красота! У всех нормальных людей Оберегающие – А’нхелли, у кого они вообще есть, конечно. А у меня – демон, с ума сойти можно!

– Ну—с, если вопросов больше нет, давайте спать, барон, – Артфаал водрузился мне на грудь, перестал светиться и закрыл желтые глаза.

* * *

– Мой господин, я в смятении!

– Что, не можешь выбрать подходящий способ самоубийства? Срок истек.

– Мой господин, сегодня я видел бога Бездны!

– И что же тебя так потрясло?

– Но это уже второй за такое краткое время!

– Хм, возможно, будет еще и третий, и четвертый… Мальчик, конечно, сумел выжить?

– Нас спасла Заклинающая пустыню.

– Та девчонка?

– Да, мой господин!

– Заклинающие никогда не вмешиваются в дела иноплеменников. Что же заставило ее изменить этому правилу?

– В затане ночью я видел, как бастард шел с ней в шатер.

– Почему не доложил сразу, идиот?

– Я не думал…

– Ты вообще не имеешь такой привычки! А это очень интересно… И может пригодиться в будущем.

– Я прощен, мой господин?

– Пожалуй, за такую новость я тебя помилую. И даже не стану ограничивать сроками. Просто сделай так, чтобы мальчик не вернулся в Галатон. Теперь я уже не уверен, что он не выполнит миссию. С такой—то прытью и везением…

* * *

– Вставай, командир, чего разоспался?

Ну конечно, мастер Триммлер собственной персоной. Опять ему неймется. Я нехотя поднялся и огляделся вокруг. Все спокойно, насколько это возможно. Во всяком случае, небо и восходившее солнце были обычного цвета, что уже не могло не радовать.

– Подъем! – солдаты с готовностью вскочили.

Вот интересно: теперь, когда они считали меня чуть ли не людоедом, приказы выполнялись моментально. Нет, конечно, и раньше воины блюли дисциплину, но теперь к этому примешивалось еще и какое—то замешанное на суеверном страхе уважение: вот, мол, какой у нас командир, зверь, да и только! Мы привычно преодолевали вязкое сопротивление песка, сегодня никаких таких дурных предчувствий ни у кого не было. На привале я снова перенес свое астральное тело за пределы физического, теперь уже не ради тренировки, а для того чтобы определить по цветам окружающего пейзажа, не приближается ли новая опасность. Ничего странного не заметил. Как я уже понял, в таком состоянии я обретаю способность видеть энергетические потоки. Вернувшись в свое тело, решил проверить, восстановились ли за ночь мои магические способности. Краем глаза увидел, что мастер Триммлер смотрит на меня с затаенной надеждой, видимо, соображая, удастся ли ему разжиться еще парой даймов бороды.

– Только не колдуй на гнома, лейтенант! – захохотал Добб. – А то он, того, этого скоро по песку идти не сможет, в бороде запутается!

– Лишь бы ты в ногах не запутался, – обиженно пробормотал сын гор.

На этот раз я решил обратиться к воздуху и сотворил кратковременный, но очень приятно освеживший ветерок. Да, сила вернулась, но не вся. Хорошо меня потрепал этот самый Песчаный бог! Ничего удивительного, если даже демон оказался выжат… Впрочем, на случай битвы, моей магической энергии вполне хватило бы.

После привала я даже позволил себе немного помечтать: а что, если действительно, как сказала Айшет, пустыня отпустит нас без новых потерь и жутковатых приключений? Зря мечтал, как оказалось.

– Дымом пахнет, – сообщил Йок, потянув носом.

Ничего такого я не чувствовал, но Зарайя подтвердил:

– Да, тянет.

– Может, затан впереди? – обрадовался Флиннел. – Купим у них мяса, а то у меня уже закончилось.

– Затан—то затан, да дым не от костра, – недоверчиво проговорил Йок. – Гарью несет.

Двое солдат с Давином во главе отправились в разведку. Вернувшись, капрал доложил:

– Затан есть, точно. Грабят его. Карачин. Шатры жгут. Мужчин всех вырезали, за баб и детишек принялись.

– Много их?

– Пара десятков.

– Что, лейтенант? – хмуро взглянул на меня Хамар.

– Зачистка.

Не оставлять же детей и женщин на произвол судьбы…

Этот отряд карачин оказался действительно совсем небольшим. Видимо, разбойники твердо были уверены в том, что они – единственные хозяева пустыни. Их кони стояли неподалеку. Карачин даже караулы не потрудились выставить. Все, в полном составе, упоенно предавались своей разрушительной забаве. Крохотный затан был усеян телами жителей—мужчин, отовсюду раздавались крики женщин. Несколько шатров горели, распространяя удушливый запах тлеющей тряпки. Мы окружили селение и ворвались в него одновременно, вызвав среди ублюдков смятение. Почему—то мне не хотелось применять заклятия. Вид окровавленных трупов и растерзанных, рыдающих женщин привел меня в ярость. А уж когда заметил стайку перепуганных ребятишек, прячущихся за уцелевшим шатром… Так что я выхватил Честного и ринулся на ближайшего ко мне разбойника, тащившего копченую баранью ногу. Странно, но он, видимо, от неожиданности, попытался скрестить с моим мечом свою добычу. Нашинковав копченость, я проткнул противнику горло, но, ничуть не удовлетворившись этим, побежал на поиски нового врага. Он не замедлил обнаружиться: один из шатров ходил ходуном, и оттуда доносился истошный крик. Я отдернул полог, и мне предстала не самая аппетитная картина: двое ублюдков держали молоденькую девушку, а третий, стоя на коленях ко мне спиной, спускал штаны. Все их внимание было приковано к жертве, так что мое появление явилось сюрпризом. Честный, наискось обрушившись на шею насильника, аккуратно снес его буйную голову, залив кровью извивающуюся и отчаянно сопротивлявшуюся девчонку. Та, видно, от ужаса, замолчала и только тоненько всхлипывала. Двое оставшихся карачин вскочили на ноги и выхватили сабли. Но теснота шатра не давала им развернуться. Девушка, про которую все тут же забыли, ужом выскользнула наружу. Я последовал за ней и подрубил колья, удерживавшие шатер, обрушив его на головы разбойников. А потом… Вы когда—нибудь рубили капусту? Вдоволь натешившись, я оглянулся по сторонам. Конечно, все уже было кончено. А впрочем, не совсем. Один из карачин, неизвестно как выживший в этой кровавой каше, пятился к выходу из затана, как щитом, прикрывшись миловидной черноволосой женщиной. Он приставил к ее горлу кинжал, и что—то гортанно выкрикивал.

– Сними его, Лютый, – лениво посоветовал Бил, протирая свой меч.

Ом вскинул арбалет. По всей видимости, ему была совершенно безразлична судьба несчастной, но все же, не желая лишаться репутации безупречного стрелка, капрал тщательно прицелился. Однако выстрелить не успел. Густой поток горячего воздуха выбил из руки разбойника кинжал. Почти одновременно тонкая, как игла, голубая молния со свистом рассекла воздух и вонзилась точно в его правый глаз. Я изумленно воззрился на Дрианна, который с искренним недоумением разглядывал собственные руки. Потом парень стащил с себя шаджаб и вытер им капли пота с бледного лица.

Женщина отбежала от карачин, который медленно, плашмя, падал на песок, сохраняя на теперь уже одноглазом лице удивленное выражение.

– Ну, так что? – деловито осведомился мастер Триммлер. – Хоронить—то их будем, или дальше пойдем? Что—то здесь оставаться уже неохота…

Если честно, заниматься похоронами мне тоже абсолютно не хотелось. Тем более что женщины, воя, растаскивали покойников по шатрам.

– Сами справятся, – сказал я. – Пошли отсюда.

Мы направились к выходу из затана.

– Коней—то брать будем? – спросил Давин, с симпатией поглядывая на горячих скакунов.

– Оставим в селении, как трофей, – решил я. – Все равно на всех не хватит.

Конечно, кони мужей не заменят, но хоть что—то…

– Айя! – раздался за спиной окрик.

К нам спешила спасенная Дрианном женщина. Она остановилась перед магом и ласково заглянула в его округлившиеся от удивления голубые глаза.

– Хм, хорошенькая, – оценил Добб.

Скорее, она была приятная – невысокая, как и все обитатели этого неласкового края, худощавая, немного угловатая. Черные волосы, заплетенные в толстую косу, кое—где тронуты сединой, но лицо было молодым. Любопытствующие солдаты окружили ее и парнишку, вполголоса отпуская грубоватые шуточки. Но женщину это, казалось, ничуть не смущало. Она подняла руку и ласково провела по коротким иголочкам Дрианновых рыжих волос, успевшим отрасти за время похода. Потом что—то быстро проговорила, обжигая растерявшегося парня угольками живых глаз.

– Что ей нужно? – нервно спросил маг. – Я не понимаю, что она говорит!

– А ты всегда такой непонятливый? – ввернул мастер Триммлер под одобрительный гогот воинов.

Женщина снова что—то сказала и потянула смущенного парня за рукав.

– Бойкая бабенка! – удивился Давин.

Солдаты снова заржали, даже вечно угрюмый Хамар слегка усмехнулся в обвислые усы.

– Я могу перевести, – сказал он, – язык кочевников немного похож на ханди. Она благодарит тебя за спасение и приглашает в гости. Говорит, что вдова, ее мужа год назад убили карачин. И еще удивляется: она никогда не видела волос такого цвета. Говорит, ты похож на солнце.

Из всей этой речи Дрианн, похоже, уловил только одно:

– В гости? Зачем?

– Огурцы солить! – усмехнулся Йок.

Довольные неожиданным развлечением, солдаты вновь расхохотались. А до мага, похоже, начало доходить. Он залился густым клюквенным румянцем, попятился и выпалил:

– Нет! Я не могу!

– А может, я сгожусь? – хитро подмигнул Флиннел.

Хамар, запинаясь и подбирая слова, что—то сказал женщине. Та вспыхнула, резко развернулась и побежала в сторону затана. Положительно, реакция Дрианна меня удивила. Ну, какой, скажите, нормальный здоровый парень откажется от такой удачи? Тем более что в походе мы уже давно… Маг переминался с ноги на ногу, лицо его по цвету уже напоминало императорскую парадную мантию. Воины пересмеивались.

– Я ж вам говорил! – произнес один из солдат, но тут же осекся.

Глаза Дрианна при этих словах странно забегали. Казалось, он собирается от стыда зарыться в ближайший бархан. А я заметил, что воины избегают встречаться со мной взглядами. Размышлять над этим мне было некогда, хотелось убраться от места побоища, и я скомандовал:

– Стройся!

Как только на пустыню упал сумрак, появились призраки. Но мы к ним привыкли уже настолько, что под их заунывные стенания невозмутимо разбивали лагерь. Я присел к костру, собираясь поужинать. Ко мне подошел Добб.

– Того, этого, лейтенант. Я заметил, ты за мечом совсем не ухаживаешь. Оружие, оно чистоту любит, – и протянул мне кусочек мягкой ткани.

Я принялся счищать с Честного засохшую кровь. Не скажу, что этот процесс вызывал у меня особое воодушевление, но зато вид заблестевшего клинка был приятен. Я убрал меч в ножны и отправился спать.

– Почему вы не применяли сегодня магию, барон? – недовольно вопросил Артфаал, соткавшись из ночной тьмы. – Это был хороший случай попрактиковаться в боевых заклятиях.

Я хотел было пояснить, что испытывал слишком сильный гнев, но демон и сам догадался.

– Жажда убийства? Хотелось это сделать собственными руками? Что ж, тоже своего рода тренировка. А сейчас приступим к учебе. Сегодня я хотел бы поговорить с вами о защите. В этой области у вас изрядный пробел.

Мне так не казалось, я считал, что уж с этим—то у меня относительный порядок. Сумел же я на корабле, во время боя с пиратами, создать вполне приличный щит, выдержавший пушечные ядра. И здесь, во время песчаной бури, у меня получился прочный купол. Конечно, его—то как раз делать не следовало, но все же… Однако демон был иного мнения.

– Ваш враг использует исключительно Темные заклятия. Было бы неразумным защищаться от них одной Светлой магией. Конечно, нельзя не признать, что некоторые из ее защитных чар вполне эффективны, особенно для этого хорош воздух. Но привлекая источник Мрака, вы усилите свою оборону в несколько раз.

Спорить я не стал, он наставник, ему виднее.

– Итак, – начал Артфаал, удобно устроившись возле меня, – до этого момента вы пользовались плетениями Светлой магии, иногда напитывая их Темной силой. Сейчас же я покажу вам фигуры заклятий Мрака, они принципиально отличаются от тех, что вы знали раньше.

Я с любопытством уставился на кота, гадая, как он будет изображать плетения. С помощью хвоста, что ли? Все оказалось проще, мог бы и сам догадаться.

– Закройте глаза, – на внутренней поверхности век загорелась сложная фигура.

Плетение было непривычным, в отличие от мягких линий Светлой магии здесь все выглядело резко и геометрично. Но сколько всего понаверчено! Я постарался запомнить.

– Черный кокон. Защищает тело мага. Совершенно непроницаем для любого вида волшбы. Приступайте, барон.

Я попытался воспроизвести плетение, и мне показалось, демон неодобрительно фыркнул.

– Если вы готовы, обратитесь к источнику.

Это был кошмар какой—то! Темная сила, хлынув в мое сознание, напитала собой заклятие, и меня с головы до ног обтянула какая—то серая липкая пленка. Она залепила глаза, лезла в уши, рот и нос, не давала дышать, и_ по—моему, намеревалась проникнуть в легкие, вызвав у меня серьезные опасения за свою жизнь. Вдруг эта пакость лопнула, а я уселся на песок, стирая с лица невидимые капли и отчаянно пытаясь восстановить дыхание.

– Неправильно, барон, – холодно произнес лорд Феррли. – Вторая попытка.

Сам знаю, что неправильно! Вторая попытка порадовала тем, что голова торчала поверх пелены, зато руки и ноги оказались плотно прижаты к телу. Артфаал снова удалил неудачное заклятие.

– Соберитесь, вам необходимо освоить эти чары. Начните с упражнения на концентрацию.

Так… расслабиться… Как тут расслабишься, когда только и ждешь, что тебя залепит мерзкая субстанция? Ну, хорошо… дышу глубоко, я спокоен… собраться… Приступим.

На этот раз все вышло гораздо лучше. Никаких неприятных ощущений не было, я лишь увидел, как вокруг моего тела сгустилось что—то, напоминающее черный туман.

– Отлично, – одобрил Артфаал. – Теперь повторите несколько раз, нужно закрепить усвоенное.

Когда демон остался доволен моим усердием, приступили к отработке новой фигуры.

– Вязкие чары. Хороши, когда нужно сделать противника менее подвижным. Они невидимы, и не действуют на тех, кого вы стараетесь защитить. Очень удобно в схватке. Сложность заключается лишь в том, чтобы вставить в схему нужные охранные элементы. Иначе ваша же собственная рота запутается в этом заклятии.

Я довольно долго занимался тем, что пытался представить себе всех солдат и учесть энергетику каждого.

– Это бесполезно, – сжалился Артфаал, – пока вы все это изобразите, бой закончится. Вязкие чары нужно применять или для небольшого отряда, или же готовить их заранее, с учетом каждого воина, и запирать во флакон, а в нужный момент активировать.

А что, раньше сказать трудно было? Я бы так не мучился… Лорд Феррли понял мое возмущение:

– А вы представьте, что отправились в караул, скажем, втроем. И встретились с десятком парганцев. Понимаете теперь, насколько это знание облегчит вам бой? Да, забыл сказать: это заклятие применяется исключительно против обычных воинов. Волшбу оно не останавливает.

Кстати, про готовые чары и флакон… Я никогда такого не делал. Видел, как этим занимался дядюшка Ге, и еще на корабле Дрианн один раз воспользовался такой штукой. Правда, крайне неудачно… Сейчас, конечно, не время учиться этому искусству, да и пустого флакона под рукой нет, не стану же я выливать дядины зелья. Но я сделал себе зарубку на память: обязательно освоить позже.

– Теперь, пожалуй, самое сложное! – важно произнес лорд Феррли. – Большой Темный зонт! – Смотрите внимательно и запоминайте!

В сознании вспыхнуло сложнейшее плетение, состоявшее из огромного количества хитро перепутанных зигзагов. Я долго вглядывался в фигуру, если ее можно было так назвать, потом открыл глаза и принялся воспроизводить ее.

– Стойте, стойте, – по—кошачьи зафыркал демон. – Неправильное исполнение похоронит всю вашу роту! Начните с фрагментов.

Я начал отрабатывать куски заклятия. Действительно, они были настолько трудны, что у меня на лбу выступил пот.

– На сегодня хватит, – решил Артфаал, и я с удовольствием уселся рядом с ним, отирая лицо. – Вы меня порадовали, барон. Черного кокона и Вязких чар пока вполне достаточно для того, чтобы мое волнение за вашу судьбу уменьшилось ровно вдвое.

– А когда вы покажете мне атакующие Темные заклятия?

– Скоро, скоро. Всему свое время. Пока можете использовать традиционные боевые плетения, напитывая их силой Мрака. Очень эффективно. Кстати, вы, наверное, не знаете, но можно комбинировать источники.

– Как это? – изумился я.

В самом деле, что получится, если я одновременно обращусь к огню и воде? Правильно, ничего не выйдет. Да и не откликнутся сразу две стихии…

– Я имел в виду, что сотворить заклятие, напитав его Темным огнем, или Темной водой, вполне возможно. Это же относится и к Темной земле с Темным воздухом.

Ого! Передо мной открывались захватывающие перспективы! Но демон быстро охладил мой пыл.

– Это только для избранных, вам до этого, уж извините, как до Бездны ползком, – и захрюкал, очень довольный своей глупой шуткой.

Я был немного разочарован.

– Ничего, дай Луг, я и этому вас научу, – утешил Артфаал, – только гораздо, гораздо позже. А теперь…

Он не успел договорить, как я снова вскочил на ноги. Где—то творилась волшба, Темная и очень мощная. Позвоночник разламывался на куски от сильной обратной тяги. Почему—то страшно не было, я за шкирку подхватил кота, то есть, конечно, демона в его шкуре, и усадил себе на плечо.

– Что вы себе позволяете?.. – начал он возмущенно, потом, принюхавшись к воздуху, глубокомысленно хмыкнул и замолчал.

Я уверенно начертал плетение и обратился ко Мраку. Темная энергия, изливающаяся из Артфаала, захлестнула сознание и ринулась к фигуре, наполняя ее линии силой. Вскоре нас окутал непроницаемый черный туман такой насыщенности, что я даже удивился.

– Отлично, уважаемый барон, – мурлыкнул лорд Феррли. – Я горжусь вами!

Что—то огромное, зловеще блеснувшее в темноте, обрушилось сверху, но кокон выдержал. Волшба, словно покрывало, облепила его, пытаясь проникнуть к моему телу. Я кожей ощущал, как она старается обнаружить лазейку в щите. Но защитные чары устояли и медленно, методично впитали в себя мощное заклятие.

– Вас атаковали «Лунным саваном», – пояснил Артфаал. – Поздравляю, вы вышли на новый уровень мастерства. Это чрезвычайно опасная волшба, но вы справились. Однако враг ваш не настроен на шутки. Кстати, зачем вы посадили меня на плечо? Близость или отдаленность Темного источника не играют никакой роли. Я дал бы вам силу, даже находясь во Мраке.

– Но…

– Как? – воскликнул демон. – Дражайший барон, неужели… неужели вы пытались защитить меня? Меня?!

Я думал, что лорд Феррли сейчас разразится потоком издевательских сентенций. В самом деле, глупо вышло: разве может демон пострадать от Темных чар? Я ухватил его неосознанно, где—то в глубине души, видимо, продолжая считать Артфаала котом по кличке Бродяга. Но как ни странно, никаких насмешек не последовало. Казалось, демон впал в глубокую задумчивость.

– Давайте спать, барон, – сказал он, продолжая сидеть на моем плече.

– Почему кайлар нападает лишь один раз за ночь? Ведь он мог бы провести серию атакующих заклятий. Глядишь, и достал бы меня.

– Он слишком боится разоблачения. Ведь длительное нападение будет сопровождаться шумом, вспышками, и еще Луг знает чем. Солдаты проснутся, и увидят убийцу. Нет, он дорожит своей шкурой. Отсюда использование не самых сильных чар, относительно незаметных. Готов поклясться своей и так проклятой душой, что враг ваш уже крепко спит.

Кстати… ведь была вспышка, была! Неужели же никто не обратил на нее внимания? Как же часовые?

– Усыпил он часовых, барон, – угадал мои мысли лорд Феррли.

– Ну, так и остальных мог усыпить, и меня тоже! И убил бы спокойненько.

– У многих воинов есть амулеты различного действия, и не забывайте о нашем милом Дрианне. Хоть и плохонький, а все же маг! Нет, наслать сонные чары на всех – слишком велик риск. Вдруг на кого—нибудь не подействуют? Но я не исключаю, что, отчаявшись разделаться с вами, кайлар рано или поздно может предпринять и такую попытку. Так что учитесь, барон, не уставайте проявлять такое же рвение…

Наверное, Артфаал продолжал бы и дальше разглагольствовать в таком духе, если бы не представшее нашим глазам удивительное явление. Ко мне огромными шагами мчался Дрианн, неловко держа в правой руке короткий меч, который он впервые на моей памяти достал из ножен, а левой – рисуя в воздухе какое—то заклятие. Маг выглядел настолько нелепо, что я не успел даже сообразить, что нужно делать. Зато лорд Феррли отреагировал моментально. Он оттолкнулся от моего плеча, изрядно деранув при этом когтями, и, распластавшись в воздухе, полетел к мальчишке. Прямо в воздухе с него начало сползать кошачье обличье: тело вытянулось, черная шерсть словно ушла под кожу, и на грудь Дрианна упал уже Артфаал, в своем истинном виде. Левой лапой он ухватил мага за горло, правую занес, готовясь нанести убийственный удар в сердце.

– Стойте, стойте! – завопил я, подбегая к поверженному парню, на груди которого, воинственно оскалившись, победно восседал демон.

Не нужно мне таких осложнений! Хватит и проводника! Не знаю уж, чего хотел от меня маг, но угадайте, что подумают воины, обнаружив его бездыханное тело? Правильно, ненасытный лейтенант угробил теперь и ротного чародея! Так недолго и болт в лоб заполучить, и никакая Темная волшба не защитит. Нельзя же все время ходить в коконе! Да и жаль было мальчишку, следовало хотя бы разобраться сначала.

Но Артфаал и сам остановился, вглядываясь в обморочно закатившиеся глаза Дрианна. Немного погодя он слез с его груди и отошел на пару шагов назад.

– Все в порядке, барон. Это смешное дитя, скорее всего, заметило вспышку и ринулось вам на помощь.

– Это правда? – спросил я мага.

Тот не отвечал. Я настойчиво потряс его плечо.

– Эй, очнись, говорю!

– Ава… ава… – пролепетал Дрианн.

Пришлось обратиться к демону:

– Извините, лорд Феррли, вы не могли бы…

– Да—да, конечно, – спохватился Артфаал, снова принимая кошачий облик. – Так лучше? – заботливо поинтересовался он.

– Д—да, спасибо, – задыхаясь, ответил мальчишка и, опираясь на мою руку, уселся.

Постепенно он приходил в себя, и голубые глаза наполнялись восторгом.

– Так это правда демон? Я же говорил, я знал…

– Что, красивый? – усмехнулся я.

– Очень! – восторженно воскликнул Дрианн.

– Хм, вы первый так говорите, – польщенно протянул лорд Феррли. – Если бы все люди так считали…

– А что вы здесь делаете? – любопытству парня не было предела.

До меня с запозданием дошло, что маг слышит мыслеречь Артфаала. Я вопросительно взглянул на демона.

– Да, – подтвердил тот. – Мальчик не лишен некоторых способностей. Впрочем, можно это проверить…

Он вскочил на колени к Дрианну, причем маг даже не вздрогнул, и уставился в его глаза. Вскоре диагноз был поставлен:

– Неплохо, я бы даже сказал, изрядно. Хотя, конечно, его таланты находятся в абсолютно неразвитом состоянии. Что и неудивительно, учитывая качество современного образования.

– А вы можете меня научить? – воскликнул парень. – Ну, пожалуйста!

– Не так быстро! – вмешался я, слегка оторопев от его нахрапа.

– Почему бы нет? – спокойно ответил демон. – Он неопасен, барон, а вам понадобятся верные друзья и соратники.

– Значит, это не он…

– Нет. Я по—прежнему не могу открыть вам имени кайлара, но это не Дрианн, верьте мне. Конечно, он подвергался некоторой обработке… Ведь подвергался? – гаркнул Артфаал, снова уставившись в глаза мальчишки.

– Да…

– Как и все боевые маги, отправляющиеся с военной миссией. Но к чести его нужно сказать, что этот ребенок никогда не занимался доносительством Совету. Так что не вижу препятствий к его обучению.

– Спасибо! – расцвел Дрианн.

– Погодите, – я все же хотел прояснить некоторые моменты. – А что это за амулет, над которым ты все время бормочешь?

– Связующий… – смутился маг, доставая из—за пазухи деревянный кружок.

– А, так вот как он выглядит! – я рассматривал черный круг.

– Да нет, современные немного другие. Этот совсем старый и слабенький. Я его украл в университете, он там был как наглядное пособие. Наставники его иногда подзаряжали, и вот…

– И с кем же ты связывался?

– С любимой девушкой, – робко ответил Дрианн, вытягивая из—под рубахи еще один круглешок, на этот раз уже серебряный.

Это был медальон с откидывающейся крышкой, внутри которого находился миниатюрный портрет.

– Лавиния, – благоговейно проговорил маг.

Демон подошел поближе и вместе со мной принялся изучать миниатюру. В свете, исходящем от шкуры Артфаала, я разглядел лицо мальчишкиной возлюбленной. М—да, художник, видно, талантлив, если сумел передать алчное и ехидное выражение ее глаз. На меня смотрела чистопробная, высокомерная наглая стерва. Худощавое лицо в ореоле пепельных, а в жизни, думаю, мышино—серых, волос, острый узкий нос, тонкие жадные губы, а главное, конечно, глаза – глубоко посаженные, какие—то птичьи, холодного стального цвета.

– Правда, красивая? – в голосе парня звучало искренне восхищение.

Да, у него явные проблемы со вкусом. То гоблины красивые, то тролли, то демон, теперь вот эта штучка. Справедливости ради надо сказать, гоблины как—то симпатичнее, одухотвореннее, что ли… Мы с лордом Феррли переглянулись и, не желая обижать наивного Дрианна, нестройно ответили:

– Конечно…

Надеюсь, это звучало искренне. Меня осенило:

– Так поэтому ты в затане отказал той женщине?

Маг возмутился:

– Конечно! Как я мог… Лавиния верит в меня! Мы познакомились в университете, и все это время были вместе, никогда не расставались.

О, да она еще и магесса! Редкий случай. В нашей благословенной империи женщин принято считать существами исключительно декоративными. Они должны следить за собой, ублажать мужа и рожать детей. Я говорю о знатных дамах, разумеется. Женщины же из народа – обычные рабочие лошадки. Поэтому, как правило, свои чародейские способности они реализуют, становясь ведьмами, или ведуньями. Кстати, тоже опасные дамочки. А девушка, обучающаяся профессиональной магии, вероятно, происходит из очень знатного и богатого рода, глава которого еще и отличается широтой взглядов.

– Она обещала тебя ждать?

– Нет, – вздохнул парень. – Это я обещал вернуться к ней. Лавиния из очень богатой семьи, и ее родители слышать обо мне не хотят. Я—то сам родовит, да беден… Но я добьюсь ее руки!

– Как, хотел бы я знать? – фыркнул демон. Мысленно, разумеется.

– Сделаю карьеру! Стану великим магом, и буду работать в Совете. И вот тогда…

Ага. Знакомая история. Влип ты, парень. Пока будешь мужественно преодолевать всяческие препоны на пути к своей вожделенной карьере, твоя прелестница выскочит замуж за ровню. Родит троих, а то и больше, детишек, растолстеет и будет счастлива, переедая плешь своему богатому и знатному мужу и третируя прислугу для собственного удовольствия. А ты, возможно, достигнешь желанных высот, только расплатишься за это здоровьем, радостью, спокойствием и этим вот твоим чистым, восторженным взглядом на мир. А когда наконец станешь значимой величиной в мире магии, поймешь: не стоила она того, твоя прекрасная мечта! Это если достигнешь. А ведь может случиться такое, что и не получится у тебя. И тогда до самой старости будешь корить себя и считать неудачником, вместо того, чтобы чувствовать счастье от хорошо сделанного любимого дела.

Похожие мысли читались и на кошачьей физиономии Артфаала.

– Ладно, будем считать, с этим разобрались, – вздохнул я. – А почему ты стал меня сторониться?

– Когда? – вспыхнул мальчишка.

– Ну, раньше на ночевке подолгу донимал меня своей болтовней, а потом укладывался неподалеку. А потом вдруг стал устраиваться в другом конце лагеря.

Краснота, покрывшая щеки Дрианна, была заметна даже в темноте. Казалось, он запылал, как уличный фонарь.

– Так это…

– Что?

– Ну… просто солдаты, они…

– Говорите же! – прохихикал лорд Феррли.

Он, может, что и понял, а я все никак не мог сообразить.

– Солдаты начали надо мной смеяться, они говорили, что я Изысканный и влюбился в вас, – выпалил маг. – Но это же неправда! Как они могли подумать? Я просто хотел научиться у вас мастерству, потому что вы могущественный волшебник!

С ума сойти! Вот, значит, о чем шепчутся за моей спиной! Как дворовые кумушки, ей—Луг! Мне—то, «людоеду и великому чародею», ничего не говорили, а парнишку, который так и не сумел заслужить авторитета, донимали ради собственного развлечения…

– Но я одному зад подпалил! – воинственно воскликнул Дрианн. – Они тогда успокоились. И все равно, я решил спать от вас подальше, мне неудобно было…

Как же все до смешного просто и банально! А ведь именно из—за этого я и подозревал мальчишку во всех грехах! Нет бы подумать: ну, какой из него кайлар? Он обычное—то боевое заклятие не может выполнить без риска подпалить собственные ноги. Тем не менее, на душе стало легко. Есть уже двое, которым я могу доверять.

– Это мой последний подарок, барон, – проговорил лорд Феррли. – Больше подсказок не будет. Думайте сами, анализируйте. У вас есть все исходные данные для вычисления врага. Нужно только вывести правильную формулу. А теперь спать, спать, господа!

– А учиться когда? – возмутился Дрианн.

– Экий вы неугомонный! Завтра учиться. А сегодня – отдыхать…

Дрианн поплелся в другой конец лагеря. Видимо, все еще боялся насмешек. Напоследок он обернулся и весело спросил:

– Рик, так, значит, это не вы съели сердце проводника?

– Я его съел, я! – проворчал демон. – А будете плохо учиться – и ваше съем!

Парень ничуть не испугался, и, счастливо засмеявшись, отправился восвояси. Я улегся и закутался в плащ – по ночам в пустыне было прохладно. Артфаал плюхнулся мне на грудь и смачно зевнул:

– Спокойной ночи, барон…

* * *

– Ну—с, какие новости?

– Мой господин, я атаковал бастарда заклятием Лунного савана, но он сумел защититься.

– Ничего удивительного. Если ты и дальше будешь действовать так примитивно, скоро он швырнет в тебя ответную волшбу.

– Но что мне делать, мой господин? Теперь я знаю совершенно точно: бастард – Темный маг!

– Как мне надоели твои причитания! Ты Дракон, или жалкая прачка? Кстати, девочка не появлялась?

– Нет, думаю, и не появится. Мне показалось, что после того как Заклинающая прогнала бога Бездны, они с бастардом распрощались навсегда.

– Отлично! Хоть что—то приятное от тебя услышал…

– Могу ли я спросить о ваших делах, мой господин?

– Принцесса до сих пор относится ко мне холодно, император окружил ее и себя непробиваемой стеной охраны – магической и обычной. С эльфами все идет по плану. А вот со жрецами договориться не удалось. Да это и неудивительно: они между собой—то разобраться не в состоянии.

– Но что они могут?

– Это ты ничего не можешь, как выяснилось. А жрецы – мощная сила. Нельзя недооценивать роль религии в жизни общества. Думаю, придется кинуть им кость, пусть успокоятся…

– Нас ждет Единобожие, мой господин?

– Ну, до этого вряд ли дойдет, но на некоторые уступки пойти придется…

* * *

Я раздраженно рассматривал новое препятствие, возникшее на нашем пути. Почему горы? Откуда вот они здесь взялись? И почему мне никто не доложил? Как будто увидел их впервые. Между тем, все дни с тех пор, как кто—то из капралов указал мне на горизонт, где высились эти исполины, я испытывал злость и разочарование.

– Того, этого, – недовольно ворчал Добб. – Я и забыл, какие они здоровые, видел только с той стороны, из Санмы.

– Ну, и Луг с ними, ничего страшного, – утешал его мастер Триммлер.

– Вот ты нас и поведешь! – заявил капрал.

Гном слегка опешил:

– Почему это я?

– Да потому что ты из горного народа, вот почему!

– Так называть нас люди придумали, – защищался мастер Триммлер. – А б’хойч по—нашему – подгорный народ! Есть разница, голова твоя дубовая?

– Нет никакой разницы, и голова у меня как у всех! Того, этого! Поведешь – и баста!

– Ну, как знаешь. И помни: сам напросился! Мы по горам не шастаем, все больше в горах сидим. Конечно, Гольтенвейер я знаю, как свои пять пальцев. А эти…

Гном с сомнением воззрился на каменистые возвышения, так предательски перегородившие дорогу в Санму.

– А может, их обойти?

– Не, – невозмутимо ответствовал Зарайя, дергая себя за бороду. – Они дли—и–и—нные, вдоль всей границы тянутся. Перейти проще.

Я перестал прислушиваться к их разговору. И так понятно было: придется лезть. Где я только ни побывал за время своего безумного путешествия: в Океане слез, джунглях, болоте, пустыне… теперь вот горы, чтоб их!

Все последние три дня в Пустыне призраков мы тупо месили песок, любуясь видом вершин на горизонте. Не знаю уж, сбылось ли обещание Айшет, или просто так совпало, но вокруг ничегошеньки не происходило. Так что я даже устал от однообразия. Единственным развлечением – но зато каким! – являлись ночные уроки с Артфаалом, на которых теперь присутствовал и Дрианн. Правда, программа у нас с магом была разная. От меня лорд Феррли требовал тщательной проработки фрагментов Большого Темного зонта, и теперь я знал это плетение так хорошо, что мог бы воспроизвести его разбуженным среди ночи, после двух выпитых кувшинов старки. Однако недоверчивый демон так и не позволил мне создать заклятие полностью, а заставлял снова и снова повторять пройденное. Дрианн же, под его чутким руководством, делал упражнения на концентрацию, ибо, как заявил Артфаал, все его проблемы были от неумения сосредоточиться на одном действии. Еще мальчишка отрабатывал обычные боевые заклятия и обращение к Светлым источникам. Несмотря на то, что его бурная деятельность доставляла нам немало неприятных моментов – он умудрился за один урок подпалить шерсть на кошачьей спине, окатить меня ледяной водой, а затем вывернуть на нас гору песка – демон был доволен. И даже часто хвалил мага, гораздо чаще, чем меня. Не то чтобы я так уж жаждал его похвалы, или проявлял школярскую ревность, но все же этот факт вызывал у меня недоумение. Когда я прямо спросил лорда Феррли, почему его так восхищают весьма скромные успехи Дрианна, а моя работа, как правило, вызывает лишь нарекания, тот ответил: «Не нужно сравнивать, дорогой барон! Чем больше талант, тем мощнее должна быть отдача. Мальчик очень способный, но его дар не выходит за рамки нормы. К тому же, он юн, наивен и неопытен. Ему нужна поддержка и одобрение. Вы же должны стремиться к большему, ибо то, что дано вам от рождения, налагает на вас определенные обязанности». И все. Как всегда, когда речь заходила о моих силах, расплывчато и неясно. На все мои попытки выспросить, что же именно дано мне от рождения, следовали общие фразы, типа: «Терпение и труд и орка воспитают», «Выученная ведьма опасней прирожденной», и прочая лабуда. Тем не менее, Дрианн действительно шел в гору: после первого же занятия он продемонстрировал нам блестяще выполненное заклятие Воздушного удара, к счастью, направив его на демона. Я бы от такого просто рассыпался на куски. Неизвестный вражина делал еще два захода, стараясь достать меня Темным заклятием. Сначала «Петлей смерти», которая, как просветил нас лорд Феррли, захлестывает шею жертвы и медленно отрывает голову. От этой штуки я, подтянув к себе Дрианна и Артфаала (ну, не мог просто бросить кошака, хоть и понимал, что ничего ему не сделается), закрылся «Черным коконом». Второе заклятие – «Крысиный хвост» – к нашему вящему изумлению, парировал маг, применив какой—то невероятный, собственного изобретения, прием, который он назвал «Артан—битой». Уж не знаю как, но с помощью нее он сумел отправить чары обратно. Я очень надеялся, что отбитая волшба шарахнет самого кайлара, и наутро присматривался к воинам, пытаясь определить, кто из них похож на пострадавшего. Конечно, мне это не удалось, наверняка подлец успел прикрыться каким—нибудь щитом. Но Дрианн—то каков! В ответ на благосклонный отзыв демона он сообщил, что в университете увлекался теоретической магией, но во время распределения на этот факультет не попал, в отличие от его драгоценной Лавинии. Тем не менее, даже учась на боевого мага, он продолжал экспериментировать и изобретать. Чем, видимо, и объяснялось отсутствие практики. Когда уж тренироваться в традиционных плетениях, если все время выдумываешь свои собственные?

А сейчас вот, пожалуйста – горы… Сами по себе они меня не пугают, но оттягивают появление в Санме еще на пару дней. А то и больше. Однако время обеденное, пусть солдаты отдохнут перед восхождением.

– Привал!

Воины расположились на каменистом предгорье. Рядом со мной опустился Дрианн.

– Я в Астрал, – кратко сообщил он так обыденно, как если бы направлялся по нужде, и застыл в неподвижности.

Я усмехнулся. Забавный все же парень! Хорошо, что не он кайлар. Подводя итоги, можно сказать, что из всей роты полностью доверять я могу четверым. Эцони – потому что он не мог навести чары сам на себя, слишком уж глупо. Мастер Триммлер не может быть наемным убийцей по определению, гном не станет зарабатывать себе на хлеб таким позорным ремеслом. Зачем ему это нужно, если он и так мастер? Да и появился он после того, как неведомый убийца проявил себя. Ну и наконец, Лютый с магом… Маловато, конечно, но с другой стороны – могло быть и хуже.

– Того, этого, – произнес над моей головой голос Добба, – лейтенант, я тут славное местечко нашел.

Я непонимающе посмотрел на капрала.

– Давно ты с Честным не тренировался, говорю. Затан не в счет, там тебе везло просто. И щит возьми, пора бы уже всерьез поработать.

Да, наверное. А как хотелось отдохнуть… Я покорно встал и поплелся вслед за Доббом. Дело – прежде всего, а Обучающие чары сами по себе ничего не значат, если не пользоваться оружием.

Капрал привел меня на ровную площадку, огражденную от места привала небольшим утесом, на котором торчали маленькие кривые кустики. Вид этой растительности обрадовал меня до умиления: наконец—то! Так надоела голая пустыня.

– Готов, лейтенант? Защищайся!

– Погоди, погоди, дубовая башка! – из—за утеса к нам спешил мастер Триммлер. – Я поглядеть хочу! Не каждый день Серебряный дракон уроки дает.

Видно, гном определился с прозвищем для своего друга. Не иначе, как в отместку за то, что Добб звал его то «бородой», то «мелким». Сын гор отыскал большой нагретый солнцем валун чуть в стороне от площадки, которая должна была стать учебным полем боя, и уселся, сложив руки на груди.

– Тоже мне, зритель выискался, – пробормотал капрал, пряча польщенную ухмылку. – Защищайся, лейтенант!

Легко сказать: защищайся, мол, от мастера меча! Я подставил щит под его первый удар. На этот раз Добб не растолковывал каждое движение, справедливо полагая, что его дело – только как следует гонять нерадивого лейтенанта, а научить всему должен меч. Он атаковал стремительно и мощно, я еле успевал уворачиваться от его выпадов. Благо, в игру вступили Честный и усиливающий амулет на руке. Они образовали неразрывную связку, делая кисть твердой, а удар – мощным. Я чувствовал, как меч передает мне новое знание – дело не только в выпадах и защите, но и в умении двигаться. Своего рода танец. Я с удивлением понял, что перемещаюсь по площадке легко и быстро, а тело мое чутко реагирует на каждое движение капрала. Шаг, еще шаг, теперь отпрянуть, не дать ему достать меня… Я начал видеть рисунок боя и угадывать маневры Добба за несколько мгновений до того, как он их осуществлял. Только вот для полноценного парирования умения еще не хватало. Атака… защита… теперь резкий прыжок вперед… Капрал все еще оставался для меня недостижимым образцом мастерства. Поняв, что противник стал сильнее, он полностью изменил тактику. Теперь, вместо резких атак и рывков в мою сторону он раскачивался перед моими глазами, словно глоухт, гипнотизирующий свою жертву. Но по крайней мере сегодня ему еще ни разу не удалось выбить меч из моей руки.

– Молодцом, лейтенант! – выкрикнул он, одновременно почти невидимым для глаза движением подступая ко мне.

Мечи скрестились, мы сошлись очень близко, каждый старался пригнуть клинок противника. Добб отрывисто рассмеялся, глядя мне в глаза. И вдруг я увидел, как его взгляд меняется. Это было жутко: зрачки капрала расширились, становясь огромными и полностью скрывая серую радужку, белки приобрели знакомый синюшный цвет. Смех перешел в хищный оскал, который так и застыл на побледневшем лице. С яростным хэканьем он оттолкнул мой клинок и отпрыгнул в сторону. Честный, словно почуяв неладное, недобро блеснул, поймав солнечный блик. Паурониевый браслет налился напряжением, вливая в кисть руки всю силу, на которую был способен. Спокойно! В мечевом бою, как и в магии, важно хладнокровие и сосредоточенность. Я собрался, ловя взглядом малейшее движение Добба. Он ринулся на меня, завывая, как орочий хх’раис, и я едва успел щитом отразить удар невероятной, нечеловеческой силы. «Темная завеса», никаких сомнений не было. Добб снова и снова бросался в атаку, забыв об осторожности, не заботясь о защите. Только это меня и спасало: движения его перестали быть такими математически верными, бой уже ничем не напоминал танец. Видя перед собой одну ненавистную цель, капрал стремился лишь поразить ее. Я же, как ни странно, становился все спокойнее. Он околдован, остановить его практически невозможно. Добб будет переть на заданного волшбой врага с упорством тупой твари, пока или он меня, или я его… Несмотря на то, что вызванная чарами ненависть ослепляла капрала, он оставался очень и очень опасным противником. Практически непобедимым. Он отшвырнул ненужный теперь щит, и в руке его словно сама собой появилась дага. Взревев, Добб снова прыгнул вперед, и я даже не понял, как и когда он все же достал меня, но левое плечо пронзила острая боль. Я мысленно поблагодарил отводящий клинок амулет: если бы не он, удар скорее всего пришелся бы прямо в сердце. Вид крови подействовал на капрала как поганка на хх’раиса, он победно взвыл и усилил натиск. Если бы не браслет, я, наверное, не сумел бы удержать меч.

– Эй, эй, вы чего?!

Я не мог отвлекаться на посторонние звуки, но каким—то краем сознания понял, что это кричит мастер Триммлер. Потом боковым зрением увидел, как гном бегает вокруг нас, держась, впрочем, на почтительном расстоянии.

– Добб, ты ума лишился?!

Капрал не слышал своего друга, сейчас для него существовал лишь я – противник, враг, вызывающее неимоверную злобу существо, которое необходимо было уничтожить. Даже ценой собственной жизни. Рубаха пропиталась кровью, рука, державшая щит, начинала неметь. И я даже не мог сотворить хоть плохонькое заклятьице, потому что все мое внимание было сосредоточено на действиях Добба. А тот нанес один за другим еще несколько ударов дагой. Я понял: несколько мгновений – и меня не станет. Хоть бы мастер Триммлер догадался поднять шум! Но тот решил проблему по—своему. Неожиданно капрал застыл на месте, изумленно взирая на вашего покорного слугу, потом глаза его закатились, он тяжело рухнул на колени, а потом уже повалился лицом вперед, изрядно приложившись носом о каменистую площадку. За его спиной обнаружился гном, с расстроенным лицом разглядывающий собственный кулак.

– На черный день берег, – повинился он, разжимая ладонь и демонстрируя мне крупный слиток золота. Потом опустился на колени, перевернул бесчувственное тело своего друга и принялся похлопывать его по щекам. – Дубовая башка, ты чего, а? Ты… того, этого, – от волнения он даже заговорил, как Добб, – ты, дубовая башка, вставай давай!

Ради блага капрала, я надеялся, что его голова действительно так крепка, как утверждал мастер Триммлер. Тем временем с моей собственной головой творилось неладное. То ли от пережитого волнения, то ли от потери крови, в ушах зашумело, а потом мир вокруг словно сделался беззвучным. Перед глазами закружились черные мухи, к тому же сильно затошнило. Я понял, что сейчас свалюсь в обморок, как нервическая дамочка, и стиснул голову руками, насильно возвращая себя в реальность. Потом опустился рядом с гномом, осмотрел ногти Добба. Можно и к гадалке не ходить, волшба. Вокруг нас зазвучали встревоженные голоса, кто—то поднял меня подмышки, и, поддерживая с двух сторон, потащил с площадки. Сзади на плаще несли капрала. Я неосознанно ухватился за рукоять Честного – слава Лугу, он здесь. Щит, похоже, остался на поле боя.

– Спокойно, лейтенант, – проворчал Зарайя, взваливший мою руку себе на плечо. – Цело твое имущество. Вот только сам—то…

– Не пойму, что на Добба нашло, – о, это уже голос Флиннела.

– Да у нас вообще в последнее время странное творится, – спокойно ответил Зарайя.

Меня приволокли к месту привала, и побледневший от страха Дрианн принялся суетиться вокруг, вызывая у меня еще большее головокружение. С трудом сглотнув, я произнес:

– Не мельтеши… лучше найди мой мешок…

Мальчишка куда—то убежал и вскоре вернулся с мешком в руках.

– Дай сюда, – я принялся рыться в многочисленных склянках, выискивая заживляющую мазь.

Маг все же кое—как стянул с меня рубаху и осмотрел плечо.

– Раны глубокие, Рик, крови много вышло. Но кость нигде не задета, по—моему.

Еще нужно будет выпить общеукрепляющего сбора, он придает сил. Добба положили недалеко от меня, он все еще не пришел в чувство. Воины встревоженно переговаривались, и я очень хотел бы знать, кто из них тот урод, который чуть не угробил нас с капралом! «Нет худа без чуда, – мелькнула мысль. – Теперь зато я убедился, что Добб не предатель…» Вдруг сверху раздались крики: кто—то из солдат звал на помощь. Несколько человек кинулись за огромные валуны, среди которых начиналась и терялась где—то в высоте узенькая тропка. Вскоре рядом с Доббом уложили еще одного пострадавшего.

– Да он зверя какого—то вроде увидел, – рассказывал воин, которого, кажется, звали Ласс, – и пошел, говорит, подстрелю его…

Похоже, что солдат сорвался с кручи. Мрак его понес на охоту! Лицо ободрано до мяса, носа почти нет, на его месте торчит стесанный до половины хрящ. Одежда залита кровью. Дрианн ощупал грудь и бока несчастного, озабоченно нахмурился:

– Похоже, ребра сломаны…

Я протянул магу баночку, на дне которой оставались остатки мази.

– На, обработай его раны.

– А вы, Рик?

– Расходуй понемногу, там на двоих должно хватить.

Вспоминая то, что произошло потом, я до сих пор содрогаюсь от брезгливого ужаса, потом испытываю облегчение, а затем приходит жгучий стыд за первые два чувства. Я перед тобой в долгу, парень по имени Вардик. В неоплатном. Клянусь, я не подозревал о таком…

Маг, обмыв лицо солдата, представлявшее собой сплошное кровавое месиво, нанес тонкий слой мази и передал мне банку, в которой оставалось немного густой субстанции. Я уже сунул было туда палец, собираясь натереть зельем плечо, как вдруг Вардик захрипел и выгнулся дугой. Его руки и ноги словно одеревенели, посиневшие ободранные губы раскрылись в судорожной попытке сделать вдох.

– Что с ним? – я позабыл о своих ранах и кинулся на помощь парню.

– Бесполезно, лейтенант, он отходит, – тихо сказал Хамар.

Еще несколько мгновений тело солдата продолжало содрогаться, затем бессильно замерло. А я услышал громкий противный хруст: чья—то нога наступила на банку с мазью, которую я поставил рядом с собой. Я поднял голову, чтобы посмотреть, что за неуклюжий идиот лишил меня лечения. Светлые глаза спокойно встретили мой разгневанный взгляд. Лютый тщательно растер подошвой осколки банки.

– Яд, лейтенант, – невозмутимо проговорил он. – Кому же ты дорожку перешел?

Яд? Кто—то заменил склянку? Или добавил в нее отраву? У меня не укладывалось в голове, я даже подумал было, что Ом что—то перепутал, но его поддержал Дрианн.

– Рик… я думаю, это правда. Судороги, столбняк… Похоже на действие слюны морщана.

А впрочем, чему я удивляюсь? Артфаал же предупреждал меня… Мой неведомый враг не брезгует ничем. Кто? – этот вопрос жег мне душу, не давал покоя, сводил с ума. Кто?! Я обвел столпившихся вокруг воинов диким, полным затравленной ненависти, взглядом.

– Не время, лейтенант, – прошептал Лютый. – Займись своим плечом, потом поговорим.

– Спасибо, – строптивый полукровка снова спас мне жизнь.

– Сочтемся, – ехидная улыбочка, нахальный взгляд. Все как всегда.

– А ну—ка, молодежь… – растолкал солдат мастер Триммлер. – Давай перевяжу, лейтенант.

Он ловко перетянул мое плечо скрученной в жгут полоской ткани, промыл раны и наложил аккуратную повязку.

– Вот так вот. До Санмы заживет! – и, повернувшись к Доббу, жалобно вопросил. – Дубовая башка, ну ты как?

– Ничего… – вдруг слабо ответил капрал. – Только не помню ни Мрака… и нос разбит…

– Вот и хорошо, вот и ладненько, – засуетился гном. – На—ка лучше, рамса глотни, – и подсунул другу свою флягу.

О том, чтобы начинать восхождение, не могло быть и речи. Добб еще не очнулся как следует, да и я чувствовал себя не лучшим образом. Слава Лугу, кровь остановилась, но меня одолевала слабость и сонливость.

– Заночуем здесь, – решил Зарайя, по молчаливому согласию остальных принявший на себя командование ротой. – Ничего, к завтрему маленько оклемаются.

Кто—то заботливо подсунул под меня плащ, я закрыл глаза и отдался на волю волн, уносивших меня все дальше и дальше…

Проснулся, когда уже вечерело. Неподалеку спал Добб, оглашая окрестности истовым храпом, таким, что где—то далеко отдавалось эхо. Беднягу Вардика, наверное, уже похоронили. Рядом со мной сидели Дрианн и Лютый и о чем—то тихо беседовали. Остальные воины расположились чуть поодаль, собравшись в кружки вокруг нескольких костров. Я сел и огляделся: все на месте, не видно только мастера Триммлера. Но вот откуда—то раздалось его жизнерадостное завывание, и гном появился в поле моего зрения, таща на плече какое—то крупное животное. Он тяжело обрушил тушу зверя на землю и достал из кармана пучок травы.

– Это кого ты принес? – живо заинтересовался Йок Мелли.

– Красулю, – важно ответил сын гор.

Животное напоминало оленя, только рога у него были странные – огромные, закрученные спиралью. Между ними трепыхался белый хохолок гривки.

– Не, это хархар, – заспорил Зарайя.

– Да какая разница! Лучше бы освежевал.

Мастер Триммлер достал из своего мешка крошечный котелок, наполнил его водой из фляги и подвесил над огнем. Вскоре он принес его мне.

– Пей, лейтенант. Поможет. Я тут побродил неподалеку, нашел корень кровяника, у нас в предгорье тоже такой растет.

Я с сомнением покосился на исходящую ароматным паром горячую посудину.

– Да не бойся ты! – гном досадливо поморщился и глотнул из котелка.

– Видишь? Живой я! Пей, говорю, полегчает!

Обжигаясь, я выпил половину отвара. В самом деле, выхода не было. Кайлар мог отравить все мои зелья. Будь я в дядиной лаборатории, сумел бы распознать яд, а так – придется все выбросить от греха подальше. Гномье варево действительно помогло: в голове прояснилось, и я ощутил прилив сил. Ко всему прочему, сын гор размотал мое плечо и промыл раны оставшимся остывшим отваром. Спустя некоторое время мастер Триммлер принес нам зажаренное на углях мясо неизвестного науке зверя под названием красуля. Я с удовольствием поел, мясо было сочным и нежным. Зарайя выставил караулы, воины, еще немного посидев около костров, один за другим заваливались спать. Добб так и не проснулся. Памятуя о предстоящем визите Артфаала, я, кряхтя, поднялся и отошел как можно дальше от лагеря, выбрав уютное, с двух сторон закрытое нагромождением валунов, местечко. Дрианн с Лютым присоединились ко мне.

– Тебе одному не справиться, лейтенант, – пояснил Ом, разводя костер. – Будем по очереди дежурить.

– Рик, как вы думаете, кто все время на вас покушается? – спросил маг.

– Одного не пойму: зачем кайлар за тобой охотится? – добавил Лютый.

Мы с Дрианном переглянулись. Маг, конечно, уже знал имя того, кто нанял убийцу. С разрешения Артфаала я просветил мальчишку, но только в общих чертах. Сказал, что выполняю некую миссию, порученную мне самим императором, а Верховный маг пытается в этом мне помешать. Дрианн ужасно возгордился дружбой с такой героической личностью, как я, и утроил свои старания в занятиях. Теперь предстояло решить: рассказывать ли Ому?

– Расскажите, барон, – демон, как всегда, сверзился прямо из воздуха, слава Лугу, в кошачьем обличье.

Но и этого хватило, чтобы Лютый вскинул арбалет.

– Это свой, – успокоил я его. – Разрешите представить, Ом Лютый – Артфаал, он же лорд Феррли. Демон, мой Оберегающий.

Если Ом и удивился такой необычной рекомендации, то виду не подал, лишь вежливо поклонился моему наставнику. Разговаривать с ним капрал, понятно, не мог, мыслеречь относится к магическим способностям. Пришлось выступать переводчиком. Я вкратце обрисовал Лютому ситуацию. При упоминании Вериллия обычная сдержанность ему изменила, лицо исказила гримаса ненависти. Все ясно… Значит, я был прав, это и есть папаша нашего Ома.

– Добб с Эцони почти наверняка отпадают, – вдруг деловито произнес Лютый, – гном – тоже. За себя я ручаюсь, а если ты позволяешь его магичеству приближаться к себе, значит, у тебя есть доказательства его невиновности. Остается всего—навсего… – Ом на миг задумался, потом выдал результат, – восемьдесят три человека. Но я считаю, все гораздо проще, и искать надо среди капралов. Верховный – подонок, но не дурак, он должен был поручить это дело лучшему. Так?

– Наверное, так, – подтвердил я. – Только никак не вычислю, кому именно.

– Ты ушел с Доббом, так?

– Так.

– Остальные отдыхали, так?

– Ну, так.

– Чтобы наслать на Добба чары, кайлар должен был покинуть место привала, так? Значит, надо припомнить, кого в тот момент не было.

– И кого же?

Во мне проснулась надежда: Ом – парень непростой, он очень наблюдателен, а уж чутье у него, как у хищного зверя. Неужели момент истины близок? Но Лютый меня разочаровал:

– Понимаешь, я как раз перед тем как эта шумиха поднялась, отлить пошел, в другую сторону. Потом прогулялся немного, изучил окрестности. А вот его магичество все это время сидел на месте. Может, он что—нибудь заметил?

– Я… – смутился Дрианн, – не особенно, я рассматривал цвета.

Да, конечно, мальчишка находился в Астрале, и видел энергетические потоки.

– Так вспоминай, чьи цвета видел—то?

– Ой, их много было… и у всех разные. У одного солдата такой интересный – розовый, у Флиннела – салатный, у Эцони – стальной, у Йока… – маг задумался, потом нерешительно произнес. – Вроде бы Йока—то и не было…

Лютый пожал плечами:

– Не знаю… парень вроде надежный, хотя… водятся за ним странности.

– Может, кого еще не было? Вспоминай, – торопил я Дрианна.

– Зарайю не помню… Била… Сайма… Хамара тоже… Давин точно был, у него цвет коричневый.

Отлично! Вместо того чтобы прояснить ситуацию, запутал ее окончательно! По словам мальчишки выходило, что доброй половины капралов на месте не имелось. Впрочем, это еще не факт. Рассеянный маг вполне мог что—нибудь забыть.

– Погоди, лейтенант, – сказал Лютый. – Рано или поздно он объявится. Раз уж ядом тебя травить надумал, значит, отчаялся. Скоро себя проявит. А мы подождем.

На землю опустилась ночь, все уже спали, только часовые время от времени обходили площадку, проверяя, все ли спокойно. А мы продолжали разговаривать. Артфаал со снисходительным видом послушал наши рассуждения, потом проговорил:

– Барон, позвольте ваш мешок.

Точно, как же я не догадался обратиться за помощью к демону! Он сунул кошачью морду в распахнутое чрево мешка и принялся старательно пофыркивать. Вынырнув, вынес вердикт:

– Общеукрепляющий настой, лекарство для очищения желудка, успокаивающее зелье. Уничтожить.

Ом достал указанные мною склянки, поднялся и отнес их к костру.

– Ну—с, сегодня, ввиду вашего плачевного состояния, барон, урок для вас отменяется. А мы с любезным Дрианном, с вашего позволения, немного потренируемся.

Вернувшись, Лютый уселся рядом со мной и с интересом наблюдал за упражнениями, которые выполнял маг. На его губах то и дело возникала улыбка, то по—детски радостная, не имеющая ничего общего с обычной ухмылкой, когда мальчишке что—нибудь удавалось особенно хорошо, то горькая, словно капрал вспоминал что—то очень грустное. Впрочем, я знал, что за чувства терзают его измученную душу: ведь на месте Дрианна мог быть он сам. Не будь проклятия, отравляющего его кровь…

Между тем лорд Феррли потребовал, чтобы маг выполнил заклятие Огненной стрелы, но сразу предупредил: стрелка должна быть маленькая, дабы вспышки не привлекли ничьего внимания. В первый раз у мальчишки так и получилось: тонкий как игла синий луч ударил в растущий неподалеку кустик, в мгновение испепелив его без дыма и огня.

– Правильно, – одобрил демон. – А теперь еще раз.

Окрыленный похвалой, Дрианн немного перестарался, его следующая стрела могла бы свалить дюжину троллей. Вспыхнуло соответственно. Гневно зафырчав, демон загасил синее пламя. Лютый рассмеялся, потом вдруг вскочил и вскинул арбалет. Артфаал тут же растворился в воздухе.

– Спокойно, свои, – с ленцой произнес знакомый голос, и в свете костра я узнал Йока, который тоже держал в руках арбалет. Увидев Ома, он заметно смутился.

– Что надо? – отрывисто спросил Лютый, не опуская оружия.

– Вот, вспышку заметил, зашел проверить, все ли у вас в порядке.

– Все хорошо, – тем же тоном, таящим в себе угрозу, ответил Ом.

Йок пожал плечами:

– Ну, ладно… – и медленно, пятясь, отошел.

– Повод для размышлений, лейтенант, – протянул Лютый. – С чего это именно он прибежал, а караульные ничего не увидели?

– Спать, господа! – возвестил Артфаал, возникая прямо на моих коленях.

– Спите, я посторожу, – словно поняв его требование, проговорил Ом.

Засыпая, я подумал, что у меня появились верные соратники: Дрианн горит желанием усовершенствовать свою магию, а капрал готов поддержать любого, кто является врагом его отца…

… Под утро я раскрыл один глаз и обнаружил бдительно несущего дежурство Дрианна. Лютый, завернувшись в плащ, спал чуть поодаль. Я пошевелил рукой, пытаясь определить, как поживают мои ранения. Вроде бы ничего, побаливало немного. С головой был полный порядок, как и с самочувствием. Видимо, помог отвар мастера Триммлера. Вскоре он появился собственной персоной.

– Ну, как ты? Вижу, неплохо. Добб тоже совсем оклемался. Не помнит ничего, голова, говорит, гудит. А так в порядке. Собирайтесь, ребята, пора в путь.

И началось восхождение. Гном размеренно шагал впереди, уверенно попирая каменистую тропу короткими сильными ногами. Следом цепочкой растянулась вся рота. Замыкающим шел здоровяк Флиннел. Как пояснил мастер Триммлер, расставляя нас, идти последним – большая ответственность, потому что замыкающий должен подстраховывать того, кто идет впереди. Меня, как самого слабого из—за ранений, гном поставил предпоследним. Лютый и Дрианн наотрез отказались идти в начале цепочки, видимо, стараясь находиться поближе ко мне, и теперь я наблюдал перед собой мускулистую спину Ома. Поначалу подъем был довольно пологим, и не доставлял особых неудобств. Но ближе к середине дня тропка круто взмыла вверх и устремилась по склону, который выглядел почти отвесным. Из—под ног скатывались маленькие камешки, подошвы скользили, и я пару раз съезжал в объятия добродушно посмеивающегося, надежного, как скала, Флиннела. Потеря крови и раны давали о себе знать, вскоре я ощутил слабость и уже еле передвигал ноги, когда мастер Триммлер крикнул:

– Привал пора, однако.

– И где ты привал устраивать собрался, борода? – скептически осведомился Добб.

– А вон, – чуть выше, там, куда указывал гном, имелась плоская площадка.

Добравшись до нее, воины с блаженными физиономиями рухнули на камни.

– Руки—ноги расслабили, мышцы отдохнуть должны, – деловито поучал мастер Триммлер.

– И сколько же нам так еще ползти? – растирая уставшие лодыжки, поинтересовался Добб.

– Так это ж не Гольтенвейер, – удивился гном. – Там бы я даже с завязанными глазами вас провел по самому короткому и безопасному пути. А здесь на Луга надейтесь. Хотя по всему, должен быть перевал.

– А мы туда разве не полезем? – с горящими глазами полюбопытствовал Дрианн, указывая на далекую, одинокую заснеженную вершину, пронзающую своим пиком невообразимо синее небо.

– Тю, дурной совсем! Ты не забыл, куда мы идем? Нам надо короткий путь в Санму найти, а не на кручу переться.

– А жаль, там, наверное, красиво… – мечтательно вздохнул мальчишка.

Я же забыл обо всем, глядя на Йока Мелли, который скинул с себя рубаху и ловко зашивал прореху на рукаве, оторвавшемся, видимо, когда капрал подхватил поехавшего вниз солдата. Конечно, меня поразило не его портновское искусство, и не мускулистое тело (слава Лугу, не приучен любоваться мужской красотой). На груди Йока свивалось в кольцо кровожадно раскрывшее пасть чудовище. Его чешуя оранжевым пламенем горела под яркими солнечными лучами. Огненный дракон! Мастер боевой магии…

– Ты бы рубашонку—то накинул, – буднично посоветовал капралу гном. – Солнце в горах, оно, ребята, коварное. Через часок будешь как зажаренный поросенок.

– А, – отмахнулся Йок. – Пустыню пережил, а в горах уж как—нибудь…

– Оденься, – настаивал мастер Триммлер. – Говорю тебе: горы, они к солнышку ближе! И вообще, ребята, вот спустимся к перевалу, надо будет горихвостку отыскать, ее листья хорошо от солнечного ожога защищают.

Как же я раньше не видел эту татуировку! Впрочем, и не присматривался особо. Заметив мой пристальный взгляд, Йок несколько смутился и накинул залатанную одежину. Если он маг, то почему никогда не применял своих умений в бою? С другой стороны, будь он предателем, наверное, у него хватило бы ума скрывать ото всех свою отметину. Хотя он же в роте не первый год, и все об этом знают, кроме меня, новичка… Странно, что мне никто ничего не говорил о талантах капрала Мелли.

– Так, передохнули? Встаем! – возвестил мастер Триммлер. – А если Йок у нас такой выносливый, теперь он замыкающим пойдет.

Неуютно мне было подниматься, зная, что в спину, возможно, дышит враг. Да ничего не поделаешь, татуировка – еще не доказательство… А вот поведение капрала меня смутило. Взгляд его после того, как я увидел знак Огненного дракона, стал откровенно злым. Так я и карабкался вверх, каждую секунду ожидая предательского удара между лопаток.

К вечеру мы взобрались на эту клятую гору, вершина которой почему—то оказалась плоской, как подошва.

– Привал, ребятушки, – довольно проговорил мастер Триммлер. – Вот и поднялись! Надо бы здесь постоять подольше, чтобы привыкли вы к высоте—то.

– Времени нет, того, этого, – недовольно проворчал Добб, держась обеими руками за голову, которая, видимо, болеть еще не перестала. – Я что тебе, тролль, что ли, на горе жить?

– Кстати, о троллях, – спокойно сказал Лютый, которого, видимо, ничуть не вымотал подъем. – Как думаете, они здесь водятся?

– Не, не должны, – успокаивающе ответил Зарайя. – Никогда о таком не слыхал. Они все больше в Золотой цепи…

– Тролли… – яростно прошипел мастер Триммлер. – Бить их надо, вот что я вам скажу! Пусть только сунутся! – он воинственно потряс топором, перекидывая за плечо тугую косу бороды.

А я смотрел на простиравшуюся вокруг картину, и не мог оторваться. Какая красотища! Внизу расстилались зеленые ковры чашеобразной долины, которую сверкающей змеей перерезала лента реки, а впереди вставали могучие, как застывшие богатыри древности, горы, одна из которых, казалось, держала на себе само небо…

– Что, лейтенант, любуешься? – крякнул гном. – Как бы нам выйти из этой благодати. Через перевал пойдем.

Площадка, на которой мы устроили ночлег, была слишком мала для того, чтобы проводить очередной урок волшебства. Мы с Дрианном были бы видны, как парочка аистов на крыше. Поэтому Артфаал, незаметно подкравшийся из темноты и погасивший свечение шкуры, просто улегся мне на грудь и приказал спать. В нескольких шагах от нас сидели часовые, а мы с магом и Лютым тихо, чтобы не привлечь ничьего внимания, переговаривались.

– Йок – боевой маг? – первым делом спросил я.

– Не знаю, – неохотно ответил Ом. – Там какая—то история вышла, с этой татуировкой, он говорить об этом не любит и очень злится, когда спрашивают.

Злится он, надо же, какой нежный! Я решил непременно узнать о происхождении Огненного дракона на груди капрала Мелли. Вообще, я неожиданно почувствовал себя обиженным на весь благословенный мир Аматы. Будущее представлялось тяжким и беспросветным. Я угрюмо взирал на своих друзей и думал, что они, в общем—то, существа малоприятные. От их нелепого вида хотелось срочно покончить с собой…

– Думаете, сегодня кайлар нападет? – поеживаясь от пронизывающего ветра, спросил Дрианн.

– Вряд ли, слишком заметен будет, – возразил Лютый. – А ты спи, лейтенант. Мы с магичеством по очереди покараулим.

– Сколько можно, господа? – возмутился демон. – Уснуть не даете!

Воззрившись на желтые плошки его глаз, возмущенную морду и шкуру, от раздражения запульсировавшую неровным мерцанием, маг неожиданно зашелся в истерическом хохоте. Лютый с интересом наблюдал за тем, как мальчишка катается по каменной площадке. Немного успокоившись, Дрианн отер навернувшиеся от смеха слезы, посмотрел на Ома и снова закатился. До того мерзкое было у него ржание, что я, не желая ни видеть, ни слышать придурка, повернулся на бок, мимоходом скинув с себя шокированного нашим поведением Артфаала. Потом сложился пополам, подтянул ноги к груди и закрыл глаза. Надоели! Жизнь не мила! С тем и уснул, под раскаты неистового смеха и злобное фырканье демона.

Наутро моя обида на окружающий мир исчезла без следа, оставив после себя странный упадок сил и вялость. Я списал было это на свое ранение, но Дрианн тоже выглядел не лучшим образом и еле волочил ноги. Кстати, большинство солдат тоже двигались как сонные мухи.

– Горная болезнь, – важно пояснил мастер Триммлер. – Это у вас с непривычки. В горах воздух другой, тяжелый больно.

Сам гном был как всегда весел, бодр и готов к свершениям. Лютый, похоже, тоже ничуть не страдал от «тяжелого воздуха». Как все же, в сущности, слабы мы, люди, подумалось мне. Ведь здесь собрались не дети малые, и не старики, а здоровые сильные парни – и как мало надо, чтобы выбить нас из колеи.

Мы стали спускаться в долину, склон, по которому шли, был не так уж и крут, но почему—то идти вниз было гораздо тяжелей, чем подниматься. Немилосердно ныли икры и места под коленками. Я осторожно огляделся и понял, что спуск доставляет неудобство всем воинам. Мастер Триммлер споро шагал вниз, да еще и остальных подбадривал:

– Давайте, давайте, ребятушки, не ленитесь! Дорога впереди еще длинная!

– Заткнись ты, борода! – не выдержал Добб. – Ноги гудят, а тут ты еще, зудишь, как муха—навозница!

– Ходить надо уметь по горам, – парировал гном. – Ноги беречь.

– Да просто они у тебя короткие, того, этого, и не сгибаются почти. Там болеть нечему!

– О—о–о, – потрясенно протянул мастер Триммлер, спешно подбирая достойный ответ.

Однако нам так и не было суждено узнать, что сын гор думает по поводу хамства своего друга.

– Смотрите! – выкрикнул Сайм. – Там, внизу, кто—то есть!

– Конечно, есть, – сердито откликнулся Зарайя. – Красули, и прочие звери…

– Да нет, это люди!

– И как ты это понял? – недоверчиво осведомился Йок, вглядываясь в долину.

Я тоже посмотрел. Сначала ничего не сумел разглядеть, потом заметил, что возле реки двигаются какие—то крохотные букашки. Удивительно, как Сайм определил, что это люди? Шедший впереди меня Лютый чуть замедлился и вгляделся в травяное буйство долины.

– Похожи на людей, – произнес он спустя минуту. – Но точно не скажу, далеко слишком.

У эльфов зрение несколько острее, чем у нас, возможно, этим объясняется их невероятная меткость в стрельбе из лука и арбалета. Но как Сайм—то увидел? Ведь для человеческого глаза это непосильная задача. Только если… я вспомнил, как изменилось мое зрение, когда в сознание проник Мрак. Тогда, быть может… Или не может? Надо будет попробовать потом… Но если бы кто—то призвал Темный источник, я бы ощутил обратную тягу. Или не ощутил бы? Ведь заклятия—то как такового нет… О, боги Аматы! Скоро совсем с ума сойду от этих подозрений…

Мы спустились в долину без приключений, и остановились на привал. Людей, вопреки утверждениям Сайма, здесь не обнаружилось. Как хорошо было после сырых джунглей, гнилого болота и однообразной мертвой пустыни растянуться на травке! Правда, блаженствовал я недолго.

– Осторожнее, лейтенант, здесь змеи могут водиться, – предостерег меня Зарайя.

– Не знаю, как змеи, а кто покрупнее точно водится, – сквозь зубы процедил Лютый, указывая на поросший лесом узкий перешеек между двумя скалами.

Как мы ни всматривались, никто, кроме Сайма, ничего не увидел.

– Там тропа, – нетерпеливо сказал Ом, видимо, сетуя на наше беспомощное зрение.

– Ну, так и что? – крякнул мастер Триммлер.

– Утоптанная и широкая.

– Так может, звериная?

Капрал сверкнул презрительным взглядом и ничего не ответил.

– Я так думаю, пойдем во—о–он через тот перевал, – немного погодя, проговорил гном, обращаясь ко мне. – Так наверняка ближе будет.

– Что, по этой самой тропе? – прищурился Лютый.

– А у тебя есть другое предложение? – вскинулся гном.

Ом пожал плечами. Чтобы примирить их, пришлось вмешаться:

– У нас действительно нет другого выхода, никто этих гор не знает. Придется выбирать самый безопасный путь. Пойдем через перевал.

Перешейка мы достигли к вечеру, и, выбрав удобное подветренное место, разбили лагерь.

– Двоих часовых мало будет, – тревожно сказал Лютый, вглядываясь в сгущающуюся темноту.

– Поставим больше, – согласился Зарайя. – Ты видел что—то?

Ом неопределенно хмыкнул. Не знаю, кто как, а я ему верил. Просто в силу того, что в парне текла эльфийская кровь, он обладал врожденным умением чувствовать и слышать природу. Нюх на опасность был у него как у зверя.

После ужина мы втроем как всегда расположились отдалении от роты, спрятавшись за пушистыми деревьями, напоминающими елки. Только их зеленые иглы пахли не хвоей, а какими—то цветами, ландышами, что ли? Сквозь густые ветви видны были отблески костра, изредка доносились обрывки разговора часовых. Дрианн нетерпеливо оглядывался, с минуты на минуту ожидая прибытия нашего наставника. Но Артфаал, конечно, не отказал себе в удовольствии неожиданно сверзиться за его спиной, напугав мальчишку так, что тот подпрыгнул.

– Как самочувствие, барон? – первым делом осведомился демон.

– Нормально, – у меня накопилась к лорду Феррли масса вопросов. – Скажите, от проникновения Мрака зрение усиливается?

– М—м, нет. Я бы так не сказал. Оно просто видоизменяется. Вы можете видеть в темноте, ощущать всплески магии…

– Вот! То есть, я могу понять, кто из солдат – кайлар, правильно?

– Неправильно! – зафыркал Артфаал. – Вот не любите вы теорию магии, барон, а между тем она необходима! В своем обычном состоянии как вы определяете творимую волшбу?

– Обратная тяга…

– Когда создается плетение, правильно? Так вот, Темный источник не дает вам в этом смысле никаких преимуществ. Вы можете лишь тем же манером ощутить присутствие чар, когда творится заклятие.

– А ведь когда мы тренируемся, убийца тоже должен чувствовать обратную тягу! – догадался Дрианн.

– Естественно, – снисходительно произнес лорд Феррли.

– Погоди! – перебил я. – Значит, Мрак мне не поможет?

– Есть парочка более надежных способов обнаружить врага, – неохотно признался демон. – Но я вам их не скажу.

– Почему? – взвыл я.

– Да знаю я вас, барон! Вы тут же кинетесь их использовать. А как звучит первый постулат магического искусства?

Да Сацеол его знает! Постулаты какие—то…

– Основным условием успешной волшбы является единство духа и тела! – оттарабанил Дрианн.

– Отлично, юноша! Слышали, барон? Единство духа и тела! А где оно у вас, я спрашиваю? Пока раны ваши не затянутся, никакой магии! Только в самых крайних случаях, ради спасения жизни. Вы еще не настолько опытный чародей, чтобы так рисковать. Теперь ложитесь—ка спать, а мы с графом Летаксом потренируемся.

Мальчишка, осчастливленный тем, что наставник именовал его полным титулом, с готовностью поднялся и принялся выполнять разнообразные упражнения, выдумывать которые демон был мастак. Лютый молча наблюдал за уроком, и я вновь поразился детскости его взгляда. От циничного, наглого приютского питомца не осталось ничего, рядом со мной сидел восторженный юнец, глаза которого сияли в ожидании чуда.

– Ом, – позвал я. Капрал непонимающе уставился на меня. – Сколько тебе лет, Ом?

– Тридцать, – слегка удивленно ответил он.

Надо же! А я—то гадал, когда он успел стать ветераном. Думал, он младше меня. Интересно, сколько суждено прожить Лютому? Явно больше чем обычному человеку. Тысячу лет, как его милейшие родственники, он, конечно, не проживет, но годиков двести – триста протянет. При условии, разумеется, что мы сумеем выбраться с Южного континента, в чем я до сих пор сомневался.

Между тем тренировка завершилась, и запыхавшийся, но очень довольный Дрианн плюхнулся рядом на свой расстеленный на траве плащ.

– Спокойной ночи, господа! – важно проговорил Артфаал.

– Погодите! – воскликнул я, захваченный важной, как мне показалось, идеей. – Посмотрите Ома, герцог.

– Зачем? – удивился Лютый.

– Зачем? – эхом повторил в моей голове лорд Феррли.

– Пожалуйста… Дрианн, ты не мог бы отойти?

Мальчишка удивленно посмотрел на меня, но возражать не стал и послушно удалился за ели. А демон вскочил на колени к оторопевшему капралу и уставился тому в глаза. По—моему, Лютому это не очень понравилось, но он стерпел. Вскоре Артфаал мягко спрыгнул на землю и произнес:

– Все, как я и предполагал. Эльфийское Проклятие крови.

– Знаю, – отмахнулся я. – Вы можете его снять?

Ом, который не мог слышать слов демона, при моем вопросе насторожился. Его лицо напряглось, превратившись в маску страха и ожидания.

– Нет, конечно! – возмутился лорд Феррли. – Вы думаете, я бы этого не сделал, если бы мог? Учитесь, барон, у—чи—тесь, сколько можно вам говорить! Проклятия, венцы, различные печати может снять лишь тот, кто их наложил! Это то же самое, что обеты, присяги, клятвы – их может отменить только принявший. Бывают, конечно, исключения, но это не тот случай. Дом Жемчужного тумана, я полагаю? Я же рассказывал, что правящий эльфийский род – Заклинающие. Вы представляете, каким могуществом обладают их проклятия?

Я обернулся к Лютому и отрицательно покачал головой, ожидая чего угодно: взрыва ярости, отчаяния, злобы… Но Ом, напротив, успокоился и равнодушно пожал плечами. Только в глазах снова поселилась безысходность, растаявшая было на какой—то краткий миг надежды.

– Впрочем, – добавил Артфаал, – можно поступить проще.

– Как? – поинтересовался я.

– Убить наложившего проклятие. Тогда оно само собой потеряет силу.

Нет уж, этого пока Лютому говорить не буду. С него станется по возвращении пойти в Аллирил и пришлепнуть свою бабушку. Я раскрыл рот, собираясь сказать что—нибудь, подобающее ситуации, но не успел: из—за деревьев раздался грохот, следом донеслись крики воинов. Лютый, вскинув арбалет, в два прыжка перенесся туда, где ночевала рота.

– Не рекомендую, барон, – меланхолично посоветовал Артфал, когда я, морщась от боли в плече, кое—как встал на ноги.

Я не стал слушать осторожного демона. Понятно, что Оберегающий иначе сказать не мог. А в лагере творилось нечто невообразимое: со всех сторон в солдат летели огромные валуны. Двое воинов уже лежали с размозженными головами, остальные безуспешно вглядывались в темноту, пытаясь определить, где находится неведомый враг. Дрианн, стоя в центре этого безумия, творил заклинание Большого воздушного щита. Удалось ему это неплохо, и я подумал, что лорд Феррли должен гордиться своим питомцем. Каменюки отскакивали от защитных чар, больше не причиняя никакого вреда. Пока мальчишка держал щит, я обратился к источнику Мрака.

– Вы уверены, барон? – раздался в моей голове бархатистый голос Артфаала.

– Да, демон побери! – рявкнул я так, что на меня изумленно оглянулась вся рота.

Темная сила ринулась ко мне, затапливая всю сущность. На этот раз, видимо, из—за слабости, я почувствовал, что мне трудно ее удерживать. Ничего, зато зрение изменилось. Я поднял голову и всмотрелся в верхушки скал. Так, вот они, огромные, мощные, покрытые густой свалявшейся шерстью. Магия отсутствует… Но твари, безусловно, имели некое подобие разума. И они это доказали: поняв, что каменные глыбы не достигают цели, чудища принялись медленно спускаться, сжимая в лапах что—то вроде невероятно больших дубинок. Вскоре их увидели и солдаты. Вокруг меня раздались удивленные восклицания, но громче всех заорал мастер Триммлер:

– Разорви меня вьюга недр! Горные тролли!

Гном воинственно взмахнул топором, издав некое звукосочетание, видимо, долженствовавшее означать боевой клич. Я внимательно осмотрел скалы: наверху никого не осталось, все тролли спустились к нам, желая полакомиться свежей человечиной.

– Снимай щит! – крикнул я магу. – Свет давай!

Все равно такого рода чары спасают только от неодушевленных предметов. Для живых существ они – не помеха. Вот если бы Темный зонт, тогда другое дело…Но у меня не хватит сил одновременно удерживать защиту и творить боевые заклятия. А освещения недостаточно, брошенные троллями обломки скалы потушили один из двух костров. Мне—то все равно, но солдатам нужно будет как—то уворачиваться от троллей. Дрианн послушался и сотворил маленький огненный шар, каким—то образом подвесив его над своей головой. Между тем великаны приближались, держа в одной лапе дубинку, а другой изо всех сил колотя себя по груди. К моему удивлению, мастер Триммлер ответил им тем же жестом и рванул было вперед.

– Погоди, борода! – осадил его Добб, ухватив за рубаху. – Дай дорогу магам.

Легко сказать, магия—то как раз их и не берет. Впрочем, это касается только Светлых источников. А я был наполнен Мраком. Прокричав Дрианну:

– Спину прикрой! – я начал сплетать боевое заклятие.

Ничего, продержится мальчишка, много времени мне не потребуется. Я решил, что одной Огненной стрелы будет вполне достаточно. Тем временем арбалетчики кое—как удерживали троллей на расстоянии. Болты твари воспринимали как досадную помеху на пути к вожделенному ужину, но однако подойти вплотную и заняться отловом дичи пока не решались. Видимо, прикидывали, опасны мы, или нет. Тем более что Дрианн довольно ловко швырял в них огненные шары. Правда, выходили они у него небольшие, слабоватые, и скорость имели не очень высокую. Надо будет сказать Артфаалу, чтобы занялся с мальчишкой огненными заклятиями, мимоходом подумал я. Зато маг брал количеством. Желтенькие шарики, величиной с детский мячик, целыми выводками вспархивали с его ладоней и разлетались в разные стороны. Так что даже стоя спиной к Дрианну я видел результат его усилий. Заклятия особого вреда тварям не наносили, но на некоторых подожгли длинную шерсть. Завоняло паленым.

– Бей уродов!

Мастер Триммлер подскочил к одному из троллей и, ловко поднырнув под опускающуюся дубину, взмахнул топором. При этом гном был похож на дровосека, подрубающего дерево у корня. В последний момент тупой исполин, заподозрив неладное, отдернул ступню, и сын гор отхватил ему лишь пальцы на ноге. Раненый тролль, вместо того чтобы ретироваться с поля боя, окончательно озверел. Он перехватил мастера Триммлера поперек тела и швырнул о землю. Человек после такого удара уже бы не поднялся, гном же с обалделым видом уселся, очумело тряхнул бородой, затем сообщил:

– Надо же! У нас в Гольтенвейер тролли лысые… – после чего снова ринулся в атаку.

Заклятие было готово, я прицелился в ближайшего великана и выкрикнул активирующую фразу. Огненная стрела, которую я так и не сумел опробовать в драке с карачин, рванулась вперед, чуть не утащив меня за собой. Только теперь она была напитана Темным источником. Похоже, я все же не сумел рассчитать свои силы, забыв о ранении. Тело тролля вспыхнуло, как чучело врага, которое чернь во время бунтов сжигает на главной площади города. Чары послушной змейкой втянулись обратно в ладонь, а я ощутил тупую боль в раненом плече. Нужно держаться, сейчас никто кроме меня не сумеет прогнать гигантов. Повернулся чуть правее и снова активировал волшбу. Еще одно попадание, еще одним троллем меньше. Твари, поняв, что харч попался строптивый, обиженно зароптали, вызвав во мне надежду на то, что не придется поджигать их всех. Что там говорил Артфаал про единство духа и плоти? Ослабевшее от кровопотери тело плохо слушалось, сознание с трудом удерживало натиск сил Мрака. Я чувствовал, что еще немного – и потеряю власть над Темным источником. Еще удар, третий великан задымился, распространяя удушливую вонь горелой шерсти.

– Эх, молодец, лейтенант! – азартно выкрикнул мастер Триммлер, не оставляя, однако, попыток перерубить ногу еще одному троллю.

Вслед за гномом перед мордами чудищ, не привыкших к такому активному сопротивлению, заплясал Добб. Вскоре к нему присоединилось еще около десятка воинов с мечами. Не знаю уж, что заставило их принять участие в такой опасной забаве. Арбалетчики стрелять перестали. Болты, их уже осталось мало, понял я. Вокруг творилась невероятная суматоха, которая мне только мешала. Благо хоть, самый высокий из воинов доставал великанам примерно до пояса, так что я метил в головы троллей, не боясь попасть по своим. Но все равно предпочел бы, чтобы они постояли в сторонке. Дрианн, поняв, что победа будет за нами, успокоился совершенно и лишь изредка разражался очередной плеядой шариков. Я целиком и полностью сосредоточился на том, чтобы защитить разум от влияния Мрака и сохранить свои силы. Кажется, раны на плече снова открылись, я ощутил, что повязка стала мокрой и горячей. Некоторые из троллей стали медленно отступать, но большинство все еще пытались до нас добраться. В очередной раз спрятав заклятие в ладони, я прикидывал, какого из великанов будет лучше поразить. Вдруг сзади раздался громкий, истошный вопль Дрианна, вслед за этим я ощутил, как он отпрянул в сторону от меня. Чувствовать незащищенность своего тыла было не очень—то приятно, я на секунду отвлекся и взглянул назад. Дальнейшие события разворачивались одновременно и стремительно, как лента волшебного серпантина, подкинутая магом на празднике Летнего ликования. Дрианн выкинул руку в мою сторону, и зрением, измененным силой Мрака, увидел, как ночной воздух сгущается, образуя плотный защитный купол. «Зачем он это делает?» – успел удивиться я. Тут же позвоночник зашелся грызущей болью, и что—то острое, серебристое, беспощадное полетело в мою сторону из толпы мечущихся воинов. «Щит не выдержит Темной волшбы», – кольнула меня пугающая мысль, и в тот же миг дорогу заклятию заступил Лютый. Страшно закричал Дрианн, бросаясь к Ому, который медленно, плавно падал на землю, широко раскинув руки, словно пытался на прощанье обнять этот мир. Остатки чар уничтожили сотворенный магом щит, однако до меня не добрались. Я зарычал и, позабыв о троллях, кинулся туда, откуда прилетело заклятие, убившее моего друга. Опять я выжил за чужой счет, опять за меня мучительную смерть принял другой… Кажется, я что—то сплетал по дороге, насыщая чары энергией Мрака. Вдруг наступила тишина, звуки битвы смолкли, а может быть, я их просто не слышал, одержимый жаждой мести. Увидев своего лейтенанта, окровавленного, яростного, с лицом, искаженным безумием, вытянувшего вперед руки, на которых что—то горело и переливалось, солдаты прянули в стороны. Мой дикий вид напугал не только воинов, но и троллей. Великаны, поняв, что человек, только что убивавший их братьев, теперь приближается и к ним, принялись пятиться назад, а потом и вовсе обратились в бегство. Я остановился, обвел притихшую роту взглядом, полным ненависти и заорал:

– Где ты? Выходи один на один, будь мужиком! Ну? Давай же! Вот он я!

Рота сбилась в кучу, и на лицах солдат я, пожалуй, впервые увидел настоящий страх. Ветераны боялись меня, они молча смотрели, как я беснуюсь, изрыгая проклятия, и никто – никто! – не рискнул остановить чокнутого командира. Это подогревало меня еще сильнее, мысль, что среди них есть тот, кто убил Лютого, разрывала мой разум. Но убийца не спешил открыться, все мои гневные призывы звучали впустую.

– Рик, – на плечо сзади легла чья—то ладонь.

Я обернулся, готовясь атаковать, и увидел бледное, с огромными глазами, мальчишеское лицо.

– Он еще жив, Рик, – сказал Дрианн, отчаянно труся, но тем не менее не отшатываясь при виде моей оскаленной физиономии.

Постепенно ко мне начал возвращаться рассудок.

– Пойдем, – отрывисто бросил я и собрался было бежать туда, где лежало распростертое тело Лютого.

– Рик… – маг указал на мои руки.

Действительно, в ладонях переливалось густое, черное и в то же время вспыхивающее огнем вещество.

– Что это? – опасливо спросил Дрианн.

Я пожал плечами и тут же скривился от резкой боли в кровоточащей ране. Сам не понимал, что именно сотворил от злости.

– Вы лучше избавьтесь от этого…

– Да, конечно, – пробормотал я, решив провести хотя бы психологическую атаку.

Выбрал подходящую цель – небольшой утес, находящийся на расстоянии полуфихта, и активировал заклятие, произнеся слова, которые в момент умопомрачения пришли мне в голову и теперь свербили сознание, как надоевший, но привязчивый мотив. С ладони сорвались языки черного пламени, и рванулись к утесу. Спустя мгновение раздался жуткий грохот, затем на нас опустилось густое облако пыли, заставив ничего не понимающих воинов чихать и кашлять. Я же упал на колени, выпуская из себя силу Мрака, которую удерживал непозволительно долго. Темный источник отомстил мне, подарив невыносимую слабость и дикую боль в левом плече, из которого, казалось, скоро вытечет вся имеющаяся в моем теле кровь.

– Рик, вы уничтожили скалу?! – изумленно вопросил Дрианн, когда пыль немного улеглась.

Но я уже не слушал его. Кое—как доковылял до Лютого, склонился над ним и приложил кончики пальцев к его шее, нащупывая биение жизни. Пульсация была, но очень слабая, прерывистая. Грудь Ома представляла собой сплошную рану, и я не понимал, каким образом он все еще остается в этом мире, а не шагает по дороге Слепой невесты. Тут меня и самого повело, сказывалась потеря крови и долгое прикосновение к Мраку. Перед глазами сгустилась пелена, чернее самой ночи. Сознание куда—то ускользало.

– Того, этого, – прозвучало над головой. – Ну—ка, подвинься, лейтенант.

И опять, во второй раз за последние трое суток, чьи—то руки заботливо подхватили меня и куда—то понесли. Я погрузился в тяжелое забытье, очнулся, когда меня приподняли и поднесли ко рту котелок с ароматной жидкостью.

– Пей, лейтенант, – проговорил голос мастера Триммлера. – А плечо я тебе перевязал, не волнуйся.

Травяной настой немного привел меня в чувство, и я завертел головой, отыскивая Лютого и одновременно страшась увидеть его.

– Он жив, Рик, – это уже голос Дрианна. – Вы спите, не переживайте, я покараулю.

Я снова провалился в сон, больше похожий на кошмар. Там, в этом сновидении, я снова и снова видел, как падает странный, озлобленный, жестокий и такой несчастный полукровка, закрывший меня своим телом. Я кричал, бежал ему на помощь, потом, каждый раз опаздывая, кидался искать кайлара, и находил. Навстречу мне шагала темная фигура, лицо которой было закрыто то ли шаджабом, то ли капюшоном плаща. Я всматривался в него, пытаясь узнать, потом протягивал руки, чтобы сорвать наконец с ненавистного врага прячущую его личину… И все повторялось сначала.

Очнулся я в самый темный час ночи, предвещающий наступление рассвета, от чьих—то тихих голосов. Поначалу попытался приподняться на локте и прислушаться, потом понял, что вслух говорит лишь один из собеседников, второй же пользуется мыслеречью, звучащей в моем сознании. Конечно, это были Артфаал и Дрианн.

– … в безопасности. Раны не смертельны, кость не задета. Конечно, он изрядно истощил себя длительной Темной волшбой. Да еще и Темный огонь сотворил…

– Темный огонь?

– Да, соединил два источника: огонь и Мрак. Ума не приложу, как ему это удалось. Ведь ни я, ни прежний наставник Рика этому не учили. Хотя он ведь невероятно, нечеловечески талантлив… Говорил же ему, говорил: нель—зя! При такой потере крови, да еще и не имея никакого опыта в обращении с Мраком, создавать такие мощные заклятия! Бесшабашный мальчишка, каким был, таким и остался. Впрочем, он всегда импонировал мне именно этой своей безголовостью…

– И что же теперь?

– Да ничего. Отдых, обильное питье, покой… Скоро восстановится, он молодой, сильный.

– А как Ом?

– Здесь все гораздо хуже. Ему не выкарабкаться.

– Такая страшная рана?

– Дело не в ране, хотя и она сама по себе… но полукровки сильнее людей.

– Полукровки?! Он наполовину эльф, да?

Нет, ну что творит лорд Феррли? Зачем разглашает тайну?

– Да, я бы не сказал вам об этом, если бы не был уверен в его скорой гибели. Что уж теперь…

Не знаю, каким образом, но в мыслеречи Дрианна послышались слезы:

– Но если рана не так ужасна, почему он должен умереть?

– Заклятие Ледяного меча, как и большинство Темных чар, поражает не только тело. Вся его сущность сейчас искорежена волшбой, нарушена энергетическая оболочка.

– Откуда вы знаете?

– Я осмотрел его. В ауре зияют страшные дыры, через которые, грубо говоря, вытекает жизнь.

– В ауре?

– Да—да, – нетерпеливо отозвался Артфаал, – энергетическая оболочка, защищающая сущность от воздействия внешнего мира, отражение энергии субъекта, аура!

– Послушайте, – заторопился маг, – помогите ему! Ведь вы знаете, как, вы же демон!

– В том—то и дело, что демон. Был бы А’нхелли, тогда конечно. А так – что я могу? Только утащить его душу во Мрак.

– Неужели же ничего нельзя сделать? – продолжал настаивать Дрианн.

– Теоретически можно, – нехотя признался демон, – но вот на практике вряд ли…

– И все—таки?

Молодец мальчишка! Я лежал тихо, не подавая виду, что очнулся. Пусть только скажет правду, хитрая бестия! А я уж вытрясу из него практическое воплощение идеи!

– Энергетическое вливание. Если найдется подходящее существо, желающее поделиться с Лютым своей силой, тогда, возможно, он и выживет. Хотя еще не факт. К тому же он может на всю жизнь остаться больным, либо слабоумным.

– Я готов, – ничуть не сомневаясь, проговорил Дрианн.

– К чему? – не понял демон.

– Поделиться с Омом своей энергией.

– Вы не поняли, граф, – мысли Артфаала уклончиво заскакали, делая речь невнятной. По всей видимости, хитрец опять что—то скрывал, – я сказал: подходящее существо. Существует несколько различных типов энергии живых существ… впрочем, об этом позже. Короче говоря, вы не подходите.

Мальчишка вскочил на ноги.

– Куда вы? – удивился лорд Феррли.

– Приведу всех воинов, и вы проверите их энергию. Хоть один да подойдет.

– Боюсь, что зря потеряете время. Не забывайте, ваш друг – не обычный человек. И вообще не совсем человек. Энергетика обычных людей его не спасет.

– А гномов?

– Тем более.

– Нет, тут что—то не то, – не отставал въедливый парень. – Ведь Ом – наполовину человек! Значит, все же можно попробовать…

– Говорю вам, – Артфаал начал терять терпение. – Обычные люди не подойдут. Я их уже проверил, подкрался потихоньку, и…

Слишком уж общими и расплывчатыми были его объяснения, чего—то мой наставник не договаривал. Приподнявшись, я с трудом прохрипел сквозь слипшиеся губы:

– Проверь меня.

– Наконец—то вы очнулись, барон! – возрадовался демон.

– Проверь меня!

– Друг мой, – принялся увещевать лорд Феррли. – Вы бредили всю ночь, и сейчас не знаете, что говорите.

– Проверь меня!

– Да, да, вы подходите, – неохотно сказал Артфаал. – Сам не понимаю, почему. Но это безумие.

– Ты умеешь это делать? Или хотя бы можешь сказать, как? – я от волнения отбросил всяческую вежливость и говорил с демоном очень грубо. А если бы были силенки, то и орал бы.

– Послушайте, барон: поделиться своей энергией – все равно, что отдать часть крови. Даже опасней. Это вам не отщипнуть малую толику в дар стихии! Вы и сами обессилены, это может убить вас, и неизвестно еще, поможет ли полукровке. Как ваш Оберегающий, я должен предупредить…

– Хватит болтать! – рявкнул я. – Вы сделаете это, или нет?

– Хорошо, – нехотя согласился демон. – Но посмотрите хотя бы, как это будет происходить. Может, еще и откажетесь.

Я был уверен, что не откажусь. Сколько можно жить, прикрываясь чужими спинами? Этот парень уже не в первый раз спасал мою шкуру, так неужели же я оставлю его умирать и даже не попробую помочь? Я повернул голову направо и увидел лежащего неподалеку Ома. Света от демонской шерсти хватило, чтобы я рассмотрел заострившиеся черты лица Лютого, синюшную бледность, покрывающую кожу, и забинтованную грудь, на которой, как жуткие цветы, проступали кляксы крови. В сознании загорелась какая—то сложная схема. Стрелочки, буковки, циферки… Я откинулся назад и вздохнул. Никогда не был силен в магической теории, да и плевать мне было сейчас на нее. Я уже все решил. Зато Дрианн очень оживился и забормотал:

– Так, собственная энергия субъектов… вектор силы… о, значит, речь идет не о магических ресурсах?

– Конечно, нет! – патетически воскликнул Артфаал. – Зачем они полукровке, да еще и помеченному проклятием? В том—то все и дело, что будет происходить перекачка жизненных сил.

– Угу, угу… а это что за цифра? Как я понимаю, именно столько требуется Ому для восстановления баланса? Много… так… А это еще что? Лорд Феррли, но у Лютого имеются огромные магические резервы! И они не задействованы. Каналы магической энергии перекрыты здесь и здесь… странная схема, никогда такой не видел.

– Разобрался? – просипел я магу. – Тогда приступай, – а это уже демону.

– Ну уж нет, я умываю руки… лапы… в общем, умываю! Если угодно покончить жизнь самоубийством, обратитесь к своему приятелю.

Я думал, Дрианн откажется, побоится ответственности. Но мальчишка неожиданно спокойно заявил:

– Я готов. Но мне потребуется ваша помощь.

Артфаал тяжко вздохнул во всю ширину кошачьих легких и, видимо, поняв, что имеет дело с двумя безумцами, пробормотал:

– Ладно… я буду руководить и направлять, а уж каналы энергии нащупывайте сами. Я – демон, и вмешательство сил Мрака может убить обоих пациентов. Садитесь между ними. Барон, а вы закройте глаза и сосредоточьтесь. Вам обоим предстоит выход в Астрал, только далеко не убегайте. Раз… два… поехали!

Я легко оторвался от собственного тела и теперь рассматривал его со стороны. Оказывается, я тоже выгляжу неважно: бледный, измученный. Однако меня окружал довольно плотный кокон красивого серебристого тона, а вот энергетическое покрывало Лютого было истощенным, а в нескольких местах вообще отсутствовало. Странно, что наши ауры были сходного цвета, только моя имела ровный оттенок, а у Ома еще сверкали вкрапления изумрудных искорок. Рядом парил Дрианн, и от его рук тянулись какие—то разноцветные нити. Маг совершал над ними сложные манипуляции.

– Внимание! – раздался голос Артфаала. – Соединяйте каналы и начинайте. Барону вредно надолго покидать свое тело. Возвращайтесь, барон!

И правда, окружавшая меня аура начала бледнеть и истощаться. Я быстро опустился и воссоединился с собой, если можно так выразиться. Одновременно почувствовал, как меня оставляют силы, и понял: перекачка началась. Не скажу, что это было больно, или страшно. Скорее, неприятно, что ли: кому понравится с каждым мгновением становиться все слабее? Было полное ощущение того, что я умираю, но сознание того, что за процессом следят две пары глаз, немного успокаивало.

– Хватит! – повелительно проговорил демон. – Иначе угробите обоих. Полукровке нужно время, чтобы чужая энергия прижилась. Размыкайте каналы.

Отток сил прекратился, но я и так чувствовал себя не могущественнее новорожденного котенка.

– Что теперь? – деловито спросил маг.

– Только время. К утру будет видно, – трагическим голосом ответил лорд Феррли. – А теперь – спать, барон. Сон – лучшее лекарство.

Я закрыл глаза, и меня тут же подхватили волны целительного забытья.

* * *

– Мой господин, я больше не могу!

– Чем ты недоволен?

– Я – воин, а не шакал! То, чем я сейчас занимаюсь, унизительно и противно моей натуре.

– Надо же, как ты заговорил! С чего бы это вдруг?

– Мой господин, позвольте мне в открытую сразиться с бастардом! Лишь тогда у меня будет шанс на победу.

– И чего же ты добьешься? Неужели думаешь, что воины будут спокойно смотреть, как кайлар дерется с их командиром? Да ты не успеешь соорудить и пары заклятий, как твою голову снесут мечом, или вгонят в затылок арбалетный болт!

– Я – Огненный дракон!

– Поздновато ты об этом вспомнил. К тому же, Драконами Ястребов не удивишь.

– Мой господин, я готов выступить против всей роты, и меня не пугает смерть.

– Замечательно! Видишь ли, меня тоже не пугает твоя смерть. Но от тебя требуется выполнение задания. И не одного. Тебя ждет миссия в Лесном крае. Потом можешь распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению.

– Но…

– Хватит! Мне не нравится твой тон, щенок! Как ты смеешь спорить со мной! Я в ярости!

– Случилось что—то, о чем я не знаю, мой господин?

– Случилось! Я проверил воспитателя мальчика и понял: он не тот, за кого себя выдает. Так что, возможно, ты был прав, и Рик не так—то прост.

– Вы не понимаете, кто он, и на что способен, не можете прочесть бастарда, и поэтому хотите уничтожить его? Или, может быть…

– Заткнись! Твоя наглость переходит все границы! Если бы не обстоятельства, я приказал бы тебе сдохнуть!

– Обстоятельства, мой господин?

– Да, задери тебя Варрнавуш! Жрецы активизировались, их влияние на императора возрастает. А Мраков Настор умудрился провалить миссию в Аллириле.

– О, боги! И что же эльфы?

– Да ничего пока. Настор успел устроить самосожжение, так что от его тела осталась лишь горстка пепла. Ни один вопрошающий не сумеет определить, чьи это останки. Но представь, что могло произойти, если бы Белоглазые взяли его живьем?

– Да, это было бы катастрофой.

– Вот именно! Никому нельзя доверять, меня окружают бездари и трусы. И это – лучшие маги империи!

– Но ведь сокращение университетской программы было вашей идеей, мой господин…

– Много говоришь. Все же постарайся выжить, ты нужен мне в Аллириле.

* * *

Не знаю, сколько я продрых, но проснулся оттого, что в лицо бил прямой солнечный луч. Я пошевелил руками, затем пальцами ног. Вроде, двигаться могу. Слабость еще не покинула мое тело, но сделалась гораздо меньше. Хотелось есть и пить. Справа раздалось покашливание. Я повернул голову и увидел помятую, бледную физиономию Лютого, который уставился на меня изумленными светлыми глазами.

– Это ты что ли, лейтенант? – еле слышно прошипел он.

– Я, а кто еще?

– Да я думал, все, в Счастливые долины попал. Смотрю на тебя и удивляюсь: неужели А’нхелли так по—дурацки выглядят?

Я рассмеялся. Раз Ом снова принялся говорить гадости, значит, идет на поправку.

– Вы очнулись! – Дрианн появился.

Я уселся и протянул магу руку.

– Спасибо.

– Не за что, – отмахнулся мальчишка и, как клещ, вцепился в Лютого. – Вы видели, кто это был? Кто напал на Рика?

– Наверное, видел. А на него напали? – вопросом на вопрос ответил Ом.

– Так вы ничего не помните? – голос Дрианна звенел от разочарования.

– Нет, – вздохнул капрал. – Помню: вспышка, и все…

Ну, этого и следовало ожидать. Артфаал предупреждал о последствиях. Хорошо хоть, Лютый не превратился в овоща. А память, возможно, вскоре вернется. Но ведь видеть предателя должен был сам Дрианн! Зачем—то он накрыл меня щитом? Но на мой вопрос парень ответил:

– Я просто ощутил обратную тягу.

Надо же, как магические тренировки помогли! Помнится, недавно еще демон ругал мальчишку за то, что тот не умеет использовать эту свою способность. А вот я почему—то обратил внимание на тягу слишком поздно. Впрочем, и неудивительно: слишком был занят своей огненной стрелой и троллями.

– Лорд Феррли сказал, что вам нужно много отдыхать. И еще вот, выпейте, – перед моим лицом возник котелок с дурно пахнущей жидкостью.

– Что это? – травиться Дрианновым произведением я не собирался.

– Не бойтесь, я собирал травы под наблюдением наставника. Это – зелье для восстановления силы.

Я хлебнул горького, как смертная тоска, пойла. Ну и пакость! Рядом закашлялся Ом, которого мальчишка тоже попотчевал отваром.

– Того, этого, – смущенно произнес подошедший Добб. – Поговорить бы надо, лейтенант.

Я поднял голову: вокруг меня стояли все девять капралов.

– Поговорить надо, – вслед за Доббом повторил Зарайя, остальные поддержали его дружным ропотом.

– Хорошо… – согласился я, и ребята уселись в кружок.

– Хочешь? – Сайм протянул мне флягу. Я сделал глоток старки, и посудина пошла по кругу.

Первым, по праву старшинства, высказался Зарайя:

– Заметили мы с ребятами, что с тех пор, как ты, лейтенант, у нас появился, происходят странные вещи.

Я неопределенно кивнул, воин продолжил:

– Ну, про нечисть всякую я не говорю, на то он и Южный континент. Но вот поведение Эцони…

Мастано перебил ветерана:

– Скажи, лейтенант, кто на меня чары навел?

– И на меня, – поддержал Добб.

– Не знаю, – откровенно признался я.

– А вчера уж совсем из рук вон… – Зарайя снова перехватил нить беседы. – Вот мы и подумали: крыса у нас завелась, так, что ли, лейтенант?

Пришлось согласно кивнуть. Я лихорадочно соображал: что могу рассказать капралам. Выходило, почти ничего. Ведь мне неизвестно, кто из них заслуживает доверия.

– Мы что решили, лейтенант. Ты ведь чародей, правильно? Вон и магичество… Так вот, среди Ястребов предателей отродясь не водилось. Мы гада ежели найдем, своими руками… а пока, чтобы, значит, самим не позориться из—за одной гнили, мы всей ротой готовы на крови поклясться. Правильно говорю, ребята?

Капралы горячо поддержали Зарайю. А я не знал, что им ответить. Клятва на крови – обряд, конечно, хороший для выяснения истины. Например, если в убийстве подозреваются несколько человек, ни один из которых не признается, он просто незаменим. Но здесь нужен вопрошающий. К тому же, не думаю, что кайлар, пользующийся Темными силами, так легко себя выдаст. И еще одно затруднение: слишком много людей, а ритуал длительный, обряд затянется дней на пять. Что я и объяснил капралам.

– Незадача, – крякнул Зарайя. – Ну да ничего, лейтенант. Мы не мы будем, если не отловим гада.

– Ага, – поддакнул Добб. – Да я за Лютого… он в прошлый раз за меня глотку парганцу перегрыз. Теперь пришло времечко рассчитаться.

– Держись, лейтенант, поправляйся, – мрачно сказал Хамар. – А мы обо всем позаботимся.

Целый день мы с Лютым провалялись на травке, под деревьями. Дрианн поочередно то потчевал нас жареной дичью, которую снова добыл вездесущий мастер Триммлер, то почти насильно вливал в глотки мерзкое зелье. Переход решено было отложить до завтра. К вечеру я уже начал вставать. Раны на плече болели, конечно, но больше не кровоточили. Силы понемногу восстанавливались, хотя при попытке сделать несколько шагов подгибались ноги и дрожали все поджилки. Лютый продолжал лежать, но своим видом уже не напоминал покойника. От нечего делать мы много разговаривали. О чем? Конечно, о насущном: гадали, под чьей же личиной скрывается кайлар. Ом ставил на Хамара, мотивируя это тем, что южанин в сущности чужой в роте, а я склонялся к Йоку, ведь недаром же он носил на груди татуировку огненного цвета. Дрианн, периодически присоединявшийся к нашему разговору, метался между Зарайей и Саймом, ничем, правда, не подкрепляя своих подозрений, но заявляя, что ему «сердце подсказывает». Вечером выяснилось, что капралы слов на ветер не бросали: они увеличили количество караульных втрое. К тому же, на каждом дежурстве теперь обязательно должны были присутствовать двое капралов. С наступлением ночи я в полной мере ощутил на себе их заботу: каждые полчаса в наш уголок, отгороженный деревьями, заглядывали по очереди: Зарайя, Добб, Сайм и Хамар. Всякий раз бедному Артфаалу приходилось спешно растворяться в воздухе во избежание разоблачения. Наконец Лютый, выйдя из себя, попросил оставить нас в покое. Ни о каких магических тренировках в такой обстановке и речи быть не могло, поэтому, немного побеседовав, мы улеглись спать. Ночь прошла спокойно, еще бы: кайлару ничего не оставалось, как затаиться в ожидании более удобного момента для расправы надо мной.

… А утром начался переход. Я уже достаточно окреп и мог двигаться самостоятельно, хотя на привалах и валился с ног. Лютому приходилось хуже: он еле плелся, и пару раз воины тащили его чуть ли не на себе. Что неудивительно. Будь на его месте обычный человек – вообще не выжил бы. А этот всего через сутки сумел встать на ноги. Рана на его груди уже начинала затягиваться, что даже вызывало у меня некоторую зависть. Мое собственное плечо, пораженное далеко не столь сокрушительно, все еще болело, доставляя массу неудобств. Еще, кажется, у меня был небольшой жар. Возможно, из—за этого обстоятельства я толком не запомнил ничего из путешествия через перевал. Все слилось в сплошное мелькание каких—то камней, деревьев, скал и тропинок… Я был слишком занят поочередным переставлением ног, чтобы замечать окружающий пейзаж. Больше всего меня грызло опасение: что будет, если на нас кто—нибудь нападет? Горные тролли, к примеру, или еще какая пакость? Справится ли Дрианн? Я, конечно, в случае чего поднапрягся бы, но, боюсь, толку от меня было бы немного. Но тролли нападать не спешили. То ли слух о нашей обороноспособности разнесся по всем окрестностям, то ли атаковавшее нас племя было здесь единственным. Пару раз дорогу заступали какие—то крупные хищники, напоминавшие тигров, но, увидев, что предполагаемая добыча готова к защите, спешно ретировались.

На очередном привале мы с Лютым рухнули на густую жесткую травку. Дрианн присел рядом и принялся трогать наши лбы, заглядывать под повязки и пичкать своим настоем, который варил во время каждого отдыха.

– Лейтенант, – спросил Ом, отмахиваясь от мага, который суетился вокруг капрала, как курица вокруг цыпленка, – ты ничего не надумал?

– Думаю еще, – ответил я, отплевываясь после порции Дрианновой гадости, которая, несмотря на отвратный вкус, однако, вызывала подъем сил.

Действительно, я все время размышлял над словами Артфаала. Способы обнаружения кайлара есть. И мне казалось, один из них я нащупал. Итак. Если аура – отражение энергии человека, значит, по ее цвету можно многое сказать о ее обладателе.

– Не отвлекайте, – бросил я и сосредоточился.

Выйти в Астрал удалось только с третьей попытки, сказывалось неважное состояние. Я оторвался от своего тела и огляделся. Как всегда, многоцветье, витающее над людьми, было поразительно разнообразным. Так, где капралы? Вон сидит Давин, окутанный коричневой дымкой. Рядом – Добб, их ауры похожи, только у Добба имеется примесь рыжего. Флиннел – цвет молодой травы, Эцони – серо—стальной оттенок. Пока я не видел ничего настораживающего. Вон идет Бил, над ним реет облако радостного лимонного цвета… Йок – сочный зеленый оттенок. Стоп! По ауре пробегали редкие черные пятнышки. Запомнить. И мерцание, исходившее от Сайма, мне не понравилось: оно было кроваво—красным, режущим глаз. Зарайя – темно—синее свечение, разбавленное бордовыми тонами. И наконец, Хамар – бледно—желтая дымка, по которой пробегают багровые всполохи. Тоже ничего хорошего.

Я вернулся в свое тело и поморщился: путешествие в Астрал, даже такое кратковременное, вызвало приступ слабости. Отдышавшись, произнес:

– Йок, Сайм, Хамар, Зарайя.

– Не лучше ли просто поговорить с каждым из капралов в отдельности и расспросить, кто где был во время твоей тренировки с Доббом, – предложил Лютый. – Так оно надежней будет. А то гадание какое—то получается. Не знаю уж, что ты сейчас проделывал, но, по—моему, ты и сам не уверен в результате.

– Попробуй, конечно, – неохотно согласился я.

Скорее всего, выяснится, что половины из них не было на месте привала. Кто—то по нужде ходил, кто—то окрестности осматривал. Нужно учитывать, что воины привыкли работать в связке, поэтому доверяли друг другу. Никто не подозревал, что в роте заведется предатель, поэтому, конечно, за передвижениями товарищей не следили.

– А почему вы решили, что кайлар действует в одиночку? – поинтересовался Дрианн. – Может, их несколько?

Да уж, предположение, имеющее право на существование. Не дай Луг, мальчишка прав.

– А вдруг это все же не капрал, а кто—то из солдат? – продолжал вдохновенно фантазировать маг. – Я бы на месте Вериллия поступил именно так, чтобы не привлекать лишнего внимания.

И это тоже может быть.

– Да лучше бы так и было! – ответил Лютый. – Тогда капралам будет легче его вычислить. А вот если предатель – кто—то из командиров, тогда все осложняется.

– Вставайте, ребята! – наше обсуждение было прервано мастером Триммлером. – Крепитесь! Последний переход, ночевка – и завтра будем в Санме.

И действительно, за день мы добрались до последнего склона. С него открывался вид на плоскую равнину, за которой виднелись вдали густые джунгли. Эх, от чего ушли, к тому, собственно, и пришли… Опять шастать по сырому, полному отвратительных тварей, лесу. Но солдат такая перспектива, похоже, вполне устраивала. Воины оживленно переговаривались, а я вот не находил в явившемся нам пейзаже ничего привлекательного.

– Я думаю, лейтенант, лучше здесь заночевать. Поутру уж спуститься. А то нас еще Волки в темноте за парганцев примут, – поделился своими соображениями Зарайя.

– Привал, – слабо крикнул я, потом зашел под прикрытие густого, осыпанного пышными белыми цветами, кустарника, расстелил плащ и упал.

Вскоре рядом свалился Лютый. Мы погрызли сухарей и наотрез отказались от предложенного Дрианном отвара.

– Лучше так полечимся, – ухмыльнулся Ом, передавая мне флягу, на дне которой плескалось несколько глотков крепкой ароматной старки.

Маг обиженно надулся, но высказаться не успел, поскольку к нашей компании присоединился Артфаал.

– Барон, вы разве не усвоили первый постулат магии? – сходу спросил он.

– Я… да… но…

– Зачем в Астрал полезли? Да еще пробыли в нем довольно долго. Вообще, господин Сайваар, Тонкая магия – не для вас. В вашем—то состоянии…

Его неуместная, на мой взгляд, назидательность начинала меня злить. Я уже собрался было дать отпор, когда наставник мой, выразив все неприятие безрассудного поступка азартным похрюкиванием, произнес:

– Не могу не признать, вы на правильном пути, друг мой. Но умоляю, дождитесь выздоровления!

– Вот как?

– Да. Ответ нужно искать именно в Тонких мирах. Но разглядывание аур – простите меня, это варварский способ. К тому же неточный. Объект может испытывать боль, раздражение, или вспомнить о чем—нибудь плохом – и пожалуйста, цвет меняется.

– Но ведь можно же отличить кайлара от нормального человека? – с любопытством спросил Дрианн.

– А по—вашему, раз кайлар – значит, обязательно ненормален? Помилуйте, граф, убийца может быть приятнейшим существом, иметь выводок обожаемых детишек и пускать растроганную слезу при виде цветущей акации. Почему нет? Соответственно, и его энергия ничем не отличается от остальных. Вот если бы наш барон поработал с каналами – тогда, возможно, сумел бы определить, какие из них куда тянутся.

Я воспринял это заявление как руководство к действию и поднялся.

– Ну, и куда же вы? – насмешливо осведомился Артфаал. – Во—первых, этот способ тоже не всегда результативен. Во—вторых, нельзя вам. Завтра не встанете.

Открыв рот, чтобы возразить, я так и застыл, услышав доносящиеся из лагеря крики. Да что ж за наказание такое? Опять тролли?

Мы втроем вывалились из—за кустов и застали неприятную картину: несколько воинов, собравшись в кружок, рубили на мелкие кусочки чье—то недвижное тело. Остальные поддерживали товарищей одобрительными воплями.

– Отставить! Что тут происходит?

– Зомби к нам пожаловал, того, этого! – поделился со мной Добб. – Не, ну ты представляешь, лейтенант: сидим у костра, а со склона выползает кто—то! Воняет, что твоя помойка!

– Главное, шасть – и к костру, – проговорил Зарайя, досадливо сплевывая. – Ну, мы его и…

Подойдя поближе, я увидел обезглавленное изрубленное тело, на останках которого висели обрывки чего—то, напоминающего мундир Ястребов.

– Это то, что я думаю? – спросил у меня Лютый.

Я отломил с цветущего куста тонкую ветку и, присев на корточки, пошевелил ею куски полуразложившейся плоти. Да, так и есть.

– Да можешь не глядеть, лейтенант, – сердито сказал Йок. – Наш это, Ястреб.

– Мы потому не сразу и поняли, – негодующе воскликнул Бил. – Он уже к костру подошел, только тогда Добб ему башку снес!

Лежащая на земле отрубленная кисть руки заскребла скрюченными пальцами, на одном из которых нелепо поблескивало серебряное колечко с черным камнем, и, как чудовищный паук, поползла в мою сторону. Я встал и пинком отправил ее обратно, в зловонную кучку.

– Стройся! Перекличка.

Перекличка выявила, что все солдаты на месте. На душе несколько полегчало. Значит, это воин из другой роты Первого полка.

Давин внимательно вглядывался в изуродованное клинками лицо зомби.

– Ребята, гляньте, это ж вроде Шан Бургин из пятой роты?

– Да не может быть! – Сайм подошел к нему и тоже начал всматриваться в останки.

– Он, точно он, – произнес высокий худощавый солдат. – Мы с ним из одной деревни, Малая Перчинка, что к югу от Виндора. Вон, и колечко его, невеста подарила.

Да, не повезло Шану Бургину из деревни Малая Перчинка. Мне вспомнился Грик, к горлу подкатил горький ком. Ладно, я ничего уже не могу изменить.

– Сжечь дотла, караул на склоне усилить. Не зевать.

– Есть, лейтенант, – по привычке ответил Зарайя, и тут же спросил. – Что ж это значит, братцы? Неужто дикари бунтуют?

– Почему? – не понял Сайм. – Может, просто мстил кто. Как тогда, с Котом, помнишь?

– Да ты подумай, в Санме наших – полк целый! Что Ястребы сделают с гунганом, сотворившим такое? Сожгут и деревню вытопчут под корень. Нет, дикари, видать, с насиженных мест в джунгли подались, и оттуда потихоньку пакостничают. Нас же предупреждали при отправке: в колониях зреют бунты. Вот и назрели, мать их…

Здорово, однако! Да, действительно, говорилось о бунтах. Единственно положительным моментом в появлении зомби было то, что этим подтверждалось: по крайней мере, пятая рота добралась до Южного континента. Будем надеяться, остальные тоже здесь. Я отправился спать, решив свое расследование отложить до завтра. Но сказанное Артфаалом не давало мне покоя. Как только демон водрузился мне на грудь, я спросил:

– Что значит поработать с каналами?

– Да что ж вам неймется—то? – обреченно простонал мой наставник. – Ну хорошо, слушайте. – У Дрианна, сидевшего рядом и караулившего сон Лютого, которого, казалось, никакое происшествие не могло лишить невозмутимого спокойствия, расширились глаза и любопытно насторожились уши. – Я недаром рассказывал вам о Тонкой магии, барон. С помощью этого волшебства можно читать людей.

– Как это читать?

– Аура – лишь малая часть энергии, остальная же прячется внутри, поступая к человеческой сущности по различным каналам. Есть магические каналы, к примеру, проклятие перекрыло вашему другу полукровке именно их, лишив возможности колдовать. Есть каналы, по которым поступает энергия мира. Если научитесь их видеть, вы сможете узнать о человеке многое, почти все. К тому же, нужно уметь заглядывать в сознание.

– Я помню, как во время совместного плетения нечаянно прикоснулся к сознанию Дрианна. Вы об этом?

– Вот! А для полного чтения человека нужно уметь взламывать его сознание без всякого совместного плетения.

Я поежился: наверное, неприятная процедура, как для испытуемого, так и для испытующего. Тем не менее, похоже, это единственно надежный способ вычислить кайлара. Поэтому продолжал допытываться:

– Как этому научиться?

– С помощью кропотливого труда и многократного повторения упражнений, – насмешливо хрюкнул демон.

Положительно, подлец надо мной издевался!

– А если без повторения?

– Этого я не знаю, – Артфаал демонстративно зажмурился, показывая, что разговор окончен.

Ну, погоди! Я так же нахально скинул лорда Феррли на землю, вызвав этим его недовольное фырчание, и уселся напротив мага.

– Вы… будете учиться? – опасливо спросил мальчишка.

– Извини, у меня выбора нет, – решительно ответил я, концентрируясь на погружении в Астрал.

Хороший он все—таки парень, Дрианн! Не стал ныть, сопротивляться, хотя понимал, что в случае моего успеха ему предстоят не самые приятные ощущения. Просто послушно уставился мне в глаза. А я со второй попытки отделился от своего тела. Нас с мальчишкой разделяло расстояние не больше локтя, я приблизился к его светло—прозрачной, немного отдающей серебром, ауре (наверное, у большинства людей с магическими способностями они похожи, только моя, к примеру, имеет гораздо более насыщенный цвет), и принялся внимательно ее рассматривать. Поначалу видел только туманную дымку, потом заметил, что ее пересекает множество тонких, едва различимых даже моему астральному зрению, нитей. Некоторые из них были почти такого же цвета, как и аура, другие – отличались. Вот эта, самая толстая, вероятно, канал, который отвечает за связь с магическими источниками. А эта – зеленая – скорее всего, поставляет жизненные силы. Я не стал долго разбираться в их хитросплетении, просто мое астральное тело шагнуло сквозь обнимавший Дрианна туман. Мальчишка вздрогнул, а я увидел… не знаю, как это описать. Я видел его сознание, душу… сущность. Все мысли, чувства, порывы, прошлое, настоящее – уместилось в одну картину. И ее тоже нужно было научиться читать. Я не стал вдаваться в подробности. Зачем мучить парня? Любовь, умение дружить, безграничное удивление окружающим миром, стремление к знаниям странно соседствовали с ревностью, болью, гневом и неуверенностью. Понятно. В глубине души Дрианн и сам не верит своей обожаемой Лавинии, подозревая, что их чувства закончатся ничем. Но пока он не хочет сознаваться в этом даже себе… Ну, и не стану его смущать… Я вернулся в свое тело.

– И… как? – смущенно спросил мальчишка.

– Все в порядке! – я хлопнул его по плечу. – Хороший ты парень!

Дрианн с сомнением улыбнулся, словно не очень мне поверил. А я завалился спать, ощущая слабость во всем теле. Сегодня уже вряд ли удастся повторить такой эксперимент. Я зевнул. Капралы не дремлют, кайлар, скорее всего, не осмелится обнаружить себя в такой обстановке. Завтра…

– Должен вас предупредить, барон! – проскрипел Артфаал, с упорством, достойным лучшего применения, опять заползая ко мне на грудь. – Такие упражнения приводят к потере магической силы. Ну, найдете вы предателя, а дальше что? Не думаете же, что он сдастся без боя? Надо быть во всеоружии. Мой вам совет: подождите хотя бы, пока рана затянется. И кстати, уж не возомнили ли вы себя специалистом по Тонкой магии? Вы лишь прикоснулись к ее азам, и не азам даже, а так… издали взглянули на безграничные возможности! Вы понимаете, что таким грубым вторжением в сознание никого не обманете? Враг ваш сразу же почувствует, что он прочтен. Да, и еще: опытный маг сумеет закрыться от прочтения. Если его не застанут врасплох, разумеется. Читать надо нежно, осторожно, незаметно – вот высшее мастерство! Подумайте об этом!

Я неопределенно покивал головой: подумаю… и уснул.

Наутро оказалось, что мои астральные опыты действительно не прошли даром. Побаливала голова, ныла рана, ноги заплетались так, словно я и не отдыхал всю ночь. Лютый, напротив, выглядел молодцом. Он уже вновь обрел свою обычную грацию дикого зверя, и лишь иногда морщился, совершив слишком резкое движение. Дрианн, заглянув под повязку, с удивлением в голосе сообщил, что рана на груди стремительно затягивается. У меня дела были не так хороши, но маг все же утешил:

– Воспаления нет, Рик, потерпите, и все пройдет.

За куст заглянул Зарайя.

– Как там? Все спокойно? – спросил я.

– Да не совсем, – капрал был зол, как демон. – Ночью еще одна тварь приходила. Теперь парганец, вроде. Ребята его порубили и сожгли. Жди беды, лейтенант!

Ха, можно подумать, когда—то было по—другому!

Под предводительством мастера Триммлера мы начали спускаться с пологого, поросшего пышной травой, склона. А совсем близко расстилалась равнина, покрытая густыми высокими кустами какого—то буйно цветущего растения, резкий удушливый аромат которого даже на таком расстоянии щекотал ноздри.

– Вы, ребята, поосторожнее, – поучал нас Зарайя. – Идем медленно, резких движений не делаем. Не забывайте: мы уж, почитай, в Санме. Можем на караул Волков нарваться. Опять же, посты здесь должны быть. Не ровен час, свои обстреляют.

Слова ветерана оказались пророческими. Как только мы преодолели склон больше чем наполовину, и уже предвкушали счастье хождения по ровной земле, как кусты зашевелились, и из—за них выскочили десятка два людей в форме, напоминающей нашу. Только цвет у нее был темно—зеленый. Они натянули тетивы луков, впившись в нас насупленными взглядами, а один, кажется, с нашивками лейтенанта, насколько я мог рассмотреть, выкрикнул:

– Стоять! Кто такие?

Я поднял руки в знак наших мирных намерений, вышел вперед и ответил:

– Десятая рота Первого полка Имперских ястребов!

Лейтенант недоверчиво осмотрел наши драные рубахи, помятый вид и особенно надолго задержал взгляд на мастере Триммлере.

– И с каких это пор Ястребы по горам бегают?

– С тех пор, как от эскадры отстали, в Океане слез!

– А ты кто такой?

– Лейтенант Рик Сайваар.

– Угу, – мрачно подытожил мой собеседник. – Вроде похож, искали тебя. А ну, подходи по одному, и без глупостей мне!

– Да что это такое? – начал было закипать гном. – Своих не признают!

– Особенно ты свой! – охладил его лейтенант.

Я медленно двинулся в сторону пограничников, двое из которых держали под прицелом меня, остальные – наблюдали за нашей ротой. Спустившись вниз, я был подвергнут странной, на мой взгляд, процедуре: мою макушку посыпали крупной солью, словно невесту пшеном на счастье. После этого Волки немного расслабились. Осмотрели мой мешок, карманы, и приказали отойти в сторону. Далее пришла очередь Дрианна, затем Лютого, потом вниз потянулись недоумевающие солдаты.

– Я сам, я сам! – возвестил мастер Триммлер, доставая из мешка остатки соли, которой потчевал нас в пустыне.

Гном торжественно посолил собственную макушку, и на этом проверка была окончена. Я отозвал лейтенанта Волков в сторону и показал ему императорскую печать, чтобы впредь не возникало никаких подозрений.

– Хорошо, все в порядке, – окончательно оттаял тот. – Позвольте представиться: Дин Кавенс, командир третьей роты Волков.

Мы пожали руки, и я заинтересованно спросил:

– А зачем вы нас солью—то посыпали?

– Да… – сморщился Дин. – Зомби, пожри их Сацеол, совсем замучили! Знаете ведь, что они от соли на некоторое время замирают?

Да, есть такой способ. Только он не очень надежен. Во—первых, для этого нужно приблизиться к зомби на расстояние, достаточное для попадания. Во—вторых, обездвиживаются они ненадолго.

– Вы что же, зомби от живых людей отличить не можете?

– Поди отличи! – с досадой произнес лейтенант. – Они тут разные шляются. Если обычные, еще ладно. А появились ведь странные какие—то: не воняют, и двигаются, как нормальные люди. Вблизи—то, конечно, заметно: глаза пустые, кожа бледная. Но мы теперь перестраховываемся. Благо, соли достаточно. Не поверишь, друг, до того дошло, что поутру вместо умывания друг друга солим!

Я засмеялся было, но тут же прикусил губу: плечо пронзило острой болью.

– Так ты ранен, я смотрю? – воскликнул Дин. – Пошли в гарнизон, там у нас магесса знатная, целительница. Она тебя живо починит.

Гарнизон представлял собой несколько длинных бараков, перед которыми простирался невозможно огромный плац. Его окружала пушистая трава, здесь с комфортом и разместилась вся наша рота. Солдаты сгрудились небольшими компаниями, угощаясь кашей, которую гарнизонный повар быстренько сварганил специально в нашу честь. Мы с Лютым и Дрианном отправились к магессе. Ом идти явно не хотел, видимо, не желая, чтобы волшебница догадалась о его происхождении. Но я уговорил:

– Не хочешь, чтобы тебя осматривали – не надо! Возьмем какое—нибудь зелье для твоей раны!

Капрал неохотно согласился. Госпиталь располагался в довольно большом доме. Мы постучали в дверь и вошли. Внутри было чисто и уютно, в убранстве сразу чувствовалась женская рука: шторки на окне, цветочки на подоконнике, баночки—скляночки размещены на полках в идеальном порядке. Вдоль стен стояло несколько топчанов, видимо, предназначенных для больных и раненых. Сейчас все кровати были пусты. Мы с любопытством оглядывались по сторонам.

– Что вам угодно? – прозвенел молодой веселый голосок.

Из боковой двери, скрытой занавеской, отчего я не сразу ее заметил, вышла и остановилась на пороге молоденькая девчонка. Лет двадцати, не больше. Среднего роста, тоненькая, одетая в простое белое платьице, девушка разглядывала нас доброжелательно и безо всякого опасения. Ну и глаза, надо же! Ярко—синие, круглые, широко распахнутые и смотрящие на мир с выражением искреннего любопытства и любви. Кого же мне напоминает этот взгляд? Девчонка не была красавицей в полном смысле этого слова, но ее простодушное личико, по форме напоминающее сердечко, с вздернутым задорным носиком и большим, сочным, улыбчивым ртом, так и лучилось обаянием. Все это великолепие было окружено копной непослушных русых, с едва заметным рыжеватым отливом, кудряшек.

– Мы… – Дрианн запнулся на полуслове, – мы…

Ну, конечно! Вот кого она мне напомнила. Две пары одинаково круглых наивных глаз – синих и голубых – с восторгом уставились друг на друга. Мы с Лютым переглянулись и хором хмыкнули. Надо отдать девчонке должное, она первой взяла себя в руки.

– Марьяна. Марьяна Витис, магесса, целительница.

Мы тоже представились, причем Дрианн очень долго не мог вспомнить свое имя.

– Помоги парням, сестренка, – из—за моей спины сказал лейтенант Кавенс. – Это свои, Ястребы. – Отрекомендовав нас таким образом, Дин поспешил по своим делам, а мы остались стоять посреди госпиталя.

– Ястребы? – с уважением протянула Марьяна.

Наш маг важно приосанился, а целительница приступила к осмотру. Сначала юность магессы вызвала у меня законные сомнения. Памятуя о том, каким был Дрианн, когда только появился в роте, я ожидал подобного невежества и от девушки. Но Марьяна удивила: она бегло осмотрела мои раны, удовлетворенно покивала головой, затем прощебетала:

– Ничего страшного, все хорошо заживает. Надо только немножко помочь. Ложитесь сюда, на топчанчик! Не бойтесь, больно не будет!

Она ловко промыла рану, нанесла на нее какое—то зеленое, пахнущее тиной, зелье, и, ласково пробормотав:

– Сейчас будет немножко печь, потерпите, – принялась проводить рукой над моим плечом.

Тело охватило приятное тепло, края ран защипало. Я чувствовал, как они затягиваются, как пропадает слабый, но такой выматывающий, жар, как мышцы наливаются силой…

– Вот и все! – произнесла магесса. – Конечно, кожица еще молодая, да и шрамчик останется, но болеть уже не должно.

– Рик, они затянулись! – торжествующе вскричал Дрианн, словно это он сам меня вылечил.

– Как вам такое удается? – моему восторгу не было предела.

Понятно, конечно, когда подобные чудеса являют маститые целители, какие—нибудь профессоры из университета, или придворные маги, пользующие августейшую семью и аристократов. Но тут, молоденькая девчонка, пигалица – и такой уровень!

– Где вы учились, Марьяна?

– В университете, где и все, – магесса усмехнулась, а Дрианн покраснел. – Только вот там этому не учат, – продолжила девушка. – Моя мама – потомственная целительница, она со мной много занималась. Всем, что я знаю, обязана ей, а вовсе не профессорам. А сейчас давайте займемся вами.

Марьяна подошла было к Лютому, но тот осторожно, чтобы не обидеть девушку, отстранился.

– Простите, мне бы не хотелось вас затруднять… не нужно осмотра. Не могли бы вы просто дать мне немного вашего чудодейственного зелья?

Магесса была не только талантливой, но еще и тактичной. Она не стала настаивать, просто с улыбкой протянула Ому маленькую склянку с мазью. В ответ Лютый галантно чмокнул ее руку, тем самым заслужив свирепый взгляд Дрианна.

– А вы? Вы тоже ранены? – спросила у него целительница.

По—моему, мальчишка готов был душу продать Варрнавушу за то, чтобы иметь возможность ответить «да». Но он только удрученно покачал головой, искренне сожалея, что ничуть не покалечен. Мы с Лютым, прыснув, как дети малые, выскочили за дверь госпиталя, оставив магов наедине.

– Похоже, не повезло сегодня Лаванде, – расхохотался Ом, оказавшись на улице.

– Лавинии, – поправил я.

– Один демон, все равно имя дурацкое! Что, подлечила она тебя, теперь как новенький?

– М—да… – согласился я.

Как новенький… полный сил… и знающий способ определить кайлара… Не слушая, что кричит мне Лютый, я ринулся в середину гарнизона, туда, где расположилась на отдых наша рота. Пусть грубо, пусть, как утверждает Артфаал, неаккуратно, но я узнаю, кто убийца! Лютый моей ночной тренировки не видел, спал он, и днем я ему тоже ничего не рассказал – слишком много было посторонних ушей. Поэтому капрал толком не понимал, что именно происходит, но все равно бежал за мной следом.

– Спокойней, – произнес он, догнав меня. – Не выдай себя раньше времени.

Все же чутье у него отменное! Вот и наша рота, большинство солдат развалились на травке вокруг плаца и потягивали рамс. Так, начнем с капралов: вон там, под пышным кустом, сидят Сайм, Добб и Бил с мастером Триммлером. Зарайя чуть поодаль неспешно беседует с таким же немолодым, как он сам, ветераном из Волков. Эцони… этого оставим на потом, он меньше всех вызывает подозрение. А вот Добба все же прочитаю. Йок посреди плаца блестяще демонстрирует приемы рукопашного боя на добровольце—Волке. Флиннел и Давин, стоя рядом, одобрительно посмеиваются. Хамар с флягой в руке пересекает плац, собираясь к ним присоединиться… Все в сборе. Ну что ж, начнем…

Простите меня, ребята. А ты, тварь, готовься…

Сосредоточиться, выйти в Астрал. Спасибо Марьяне, сумевшей восстановить мои силы, все получилось с одной попытки. Я присел на корточки перед первой группой. Сайм. Сила, молодость, честность, отвага… У тебя тяжело больна мать, и ты очень переживаешь за нее… Именно поэтому у твоей ауры такой цвет – он означает тревогу… Сайм вздрогнул, ощутив бесцеремонное прикосновение к своему сознанию. Я отодвинулся от его сущности, и парень, не понимая, что произошло, принялся трясти головой в попытке прогнать наваждение. Бил. Здоровье, безграничная преданность делу, гибкий ум, удивительная готовность веселиться до упаду, и одна простительная слабость – женщины. Ничего другого я и не ждал, никогда ты не был у меня на подозрении. Бил изумленно уставился в одну точку, затем перевел взгляд на меня, но я уже исследовал энергетику Добба. Чистая, открытая душа: верность друзьям, способность к самопожертвованию, простота. Ты не задумываешься, капрал Ноут, о том, что плохо, а что хорошо. Идя в атаку, знаешь одно: ты солдат, и твой долг – сражаться. Лицо Добба приобрело задумчивое выражение. А я поднялся и сделал несколько шагов.

Зарайя… Твоя душа полна боли… Вот уже много лет ты считаешь себя убийцей. Не из—за того, что приходилось убивать на поле боя, нет… Когда—то, будучи совсем юным, ты соблазнил молоденькую девчонку. А потом слишком долго раздумывал, нужна она тебе, или нет. Она не вынесла позора и утопилась. Она ждала ребенка, но не успела сказать тебе. Ты догадываешься об этом, и эта догадка делает твою ношу еще тяжелее. Луг тебе судья, Зарайя… Для меня ты по—прежнему останешься надежным товарищем.

Лютый… лицо серьезно и сосредоточенно, аура пульсирует тревогой. Ты кладешь руку на мое плечо, пытаясь что—то сказать. Тебя я читать не стану. Ты – друг, и я не хочу знать твоих тайн. Я доверяю тебе.

Плац, я перешел его и остановился рядом с борцами. Йок… Хитрость, природный ум, изворотливость… Что? Всего—то навсего болит коренной зуб? Отсюда изменения в ауре… Хамар… Мрачное лицо искажается злобой, в ауру вплетаются черные клубы…

Я стремительно вырвался из Астрала и выкинул руку вперед, пытаясь сбить его заклятием «Железного кулака». Волшба ударилась о воздушный щит и отскочила обратно. Краем сознания я уловил движение ребят: Лютый и Флиннел вскинули арбалеты, Йок, подобравшись, сделал несколько крадущихся шагов, выбирая удобный момент для нападения. Отовсюду к нам бежали люди… Хамар едва уловимо взмахнул рукой – и мощный ураган пронесся над плацем, сбивая воинов с ног и раскидывая их во все стороны. «Лютый был прав», – беспокойной птицей вспорхнула мимолетная мысль и растворилась в безумии происходящего. В Хамара полетели болты, но все они бессильно упали, ударившись обо что—то невидимое и непроницаемое. Большой Темный зонт. Что ж, так даже лучше. Больше никто не пострадает. Призыв к Мраку…

– Ты этого хотел, бастард? – вместе с яростным воплем в меня полетела «Тень посмертия».

– Уже давно! – проскрежетал я, закрываясь «Черным коконом».

Нет, это неудобная защита, в ней невозможно творить заклятия… Малый щит, напитанный Темной силой, подойдет. Хамар взмахнул рукой – и на меня двинулась стена черного пламени.

– Сдохни, бастард!

Это просто: растянуть щит, загородиться полностью…

– Сдохнешь ты! – на капрала опустилась «Стальная сеть», усиленная Темным источником.

Хамар со смехом разорвал заклятие руками.

– И это все, что ты можешь, щенок? Смотри, как сражается Огненный дракон!

Все вокруг словно затянулось инеем, воздух стал обжигающе—холодным, а ко мне рванулось нечто стремительное, смертоносное. Это – то, чем ты сразил Ома, кайлар? Щит! А ты получи огненный шар! Пламя рассыпалось, не достигнув Хамара.

– А ты неплох!

Предатель медленно двинулся по кругу, я тоже. Мы кружили, как два борца, силы которых равны, и поэтому каждому остается лишь надеяться на невнимательность противника. Я ловил каждый вздох, каждый слабый оттенок движения кайлара. Тот выставил перед собой руки, растопырив пальцы правой, а левой делая приглашающий жест, в надежде отвлечь мое внимание. Обычно примерно так поступают в уличных драках беспризорники, вооруженные самодельными ножами.

– Дешевый прием, – процедил я.

– Ну, ты—то у нас благородный, – не сводя с меня настороженного взгляда, усмехнулся Хамар. – Благородный выродок!

Спокойно, спокойно… он нарочно выводит тебя… не обращай внимания… Но при последних словах во мне вскипела захлестывающая ярость.

Несмотря на то, что нас разделяло не меньше полуфихта, каждое слово гулко разносилось над плацем, эхом отдаваясь от невидимой поверхности купола. Капрал сделал нечто вроде щелчка пальцами, земля содрогнулась, и вздыбилась волнами, которые понеслись в мою сторону. Позвоночник заныл от обратной тяги. Еще один взмах смуглой руки – и вверх взлетели комья земли, закружились, слипаясь в единую массу и принимая форму человеческого тела. Голем вперевалку зашагал ко мне, широко раскинув подобие рук. Он не особенно беспокоил меня, но изрядно мешал, маяча между мной и противником. Все осложнилось, когда нежить своими липкими лапами ухватила меня поперек груди и принялась сдавливать. Пришлось сотворить фонтан воды, ударивший снизу и оставивший на месте голема грязную кашицу. Один за другим я швырнул в Хамара с десяток огненных шаров. Все они столкнулись со стеной воздуха и отлетели обратно, так что пришлось их спешно отбивать. Некоторое время мы перебрасывались ими, как игроки в Артан, пока магический заряд шаров не иссяк. В ту же секунду кайлар послал еще и неизвестное мне заклятие, от которого едва удалось увернуться, прикрывшись щитом, о который что—то заклацало, словно множество невидимых челюстей. Спину разрывало от обратной тяги, усиливающейся с каждой новой волшбой. Спасибо Артфаалу, научил, как можно пользоваться щитом на протяжении всего боя, не тратя время на плетение: я просто отпускал от себя готовые чары, а затем силой сознания снова активировал их. Одно заклятие, другое… щит… теперь атака… Сколько это будет длиться?!

Я был в бешенстве. Так можно было провести под куполом целый век, поливая друг друга заклятиями и выжидая, у кого раньше закончатся магические ресурсы. Меня это не устраивало, поэтому, сотворив заклятие Огненной стрелы, я метнул ее в Хамара и сделал шаг вперед. Конечно, капрал принял мое заклятие на щит, но я снова и снова ударял в одну точку, не давая ему опомниться, и шаг за шагом сокращая расстояние между нами. И почти достиг успеха: очередной удар едва не пробил оборону кайлара, я почувствовал это по дрожанию воздуха. Хамар упал на спину но тут же ловко вскочил. Когда до капрала оставался всего какой—то десяток шагов, прямо передо мной в земле разверзся широкий провал. Я совершил достойный самого талантливого циркача прыжок назад, и лишь это спасло мне жизнь. Нет, так не годится!

Хамар снова принялся топтаться по плацу, как борец, не решающийся атаковать. Странно, но он не торопился разделаться со мной, все его заклятия были словно разминкой перед чем—то главным. Он будто смеялся над моими попытками поразить его. Хотя, возможно, это был блеф, а кайлар не мог противопоставить мне ничего существенного… Я решил спровоцировать его на активные действия. Все лучше, чем тупо бегать по кругу.

– Ну, и где же хваленый бой Огненного дракона? Пока я вижу перед собой дохлую ящерицу!

– Замолчи, сопляк!

– Или это все, на что ты способен? Плохие же рабы у Вериллия!

Похоже, мне удалось задеть Хамара за живое.

– Я не раб! – прорычал он, и ко мне, вращаясь с бешеной скоростью и по пути увлекая в себя камешки, траву и комочки земли, полетел черный смерч.

Я встретил его заклятием воздушного удара и разбил, заставив беспомощно осыпаться дождем из мусора.

– Из—за тебя я столько времени прятался и унижался, как шакал, – бесновался капрал, одно за другим отправляя в меня Темные заклятия.

Одни я узнавал, о других никогда и не слышал. Пока мне удавалось противостоять им, и даже достойно отвечать.

– Ты и есть шакал!

Хамар остановился, словно споткнувшись об эти слова, и посмотрел на меня взглядом, полным безудержного, дикого гнева. Даже отсюда я чувствовал, как колдун наливается ядовитой ненавистью. Он медленно, плавно развел руки в стороны, я воспользовался этой, как мне показалось, оплошностью, и атаковал его «Молотом Дадды». Мощный удар, силы которого должно было хватить, чтобы уничтожить с десяток крепких воинов, наткнулся на сопротивление невидимой преграды. Не опуская рук, Хамар рассмеялся:

– Панцирь Мрака, бастард.

Он нараспев произнес гортанную фразу, и позвоночник взорвался новой болью, предвещавшей заклятие невероятной силы. Я вовремя окутался коконом: вокруг кайлара взметнулся огонь, разрастаясь и заполняя собой все огражденное куполом пространство. Наверное, со стороны это выглядело как одна огромная масленая лампа. Бушующее пламя пожрало траву на плацу и превратило землю в пепел. Но моя защита сработала, и я, невредимый, стоял посреди этого безумства, ощущая, как мощь стихии постепенно угасает. Наконец буйство пламени утихло, и оранжевые языки исчезли, не оставив после себя даже дыма. Избавившись от кокона, я тут же отправил в Хамара новое заклятие – «Водяной клинок». Безрезультатно. Но почему—то капрал не спешил отвечать мне новой волшбой, он просто стоял и смотрел на меня. Я хотел было опять швырнуть в него «Железный кулак», но тут почувствовал, как что—то осторожно, вкрадчиво сдавило мне шею. Сначала едва заметно, как будто мне просто не хватило воздуха, потом сильнее, сильнее… Ощущение удушья усиливалось. Хамар показал мне правую руку со слегка скрюченными пальцами.

– Вот и все, сосунок.

Я обеими руками ухватился за невидимую, пережимающую горло, петлю, пытаясь освободиться. Кайлар медленно, нарочито лениво, двинулся ко мне.

– А если я сделаю так? – смуглые пальцы сжались чуть сильнее, и я захрипел.

– Нет—нет, я не стану дарить тебе такую легкую смерть, – издевательски хмыкнул Хамар, ослабив хватку. – Ты будешь умирать долго, до самой последней секунды своей ничтожной жизни сожалея о нашей встрече.

Я жадно глотал воздух, пытаясь прогнать застилающую глаза мертвенную муть. Кайлар подходил все ближе, медленно, сладострастно стискивая пальцы.

– «Петля бесконечности», малыш. Ты, наверное, и не слышал о такой? Знаешь, в чем твоя беда? У тебя нет собственного стиля. Жалкий червяк, нахватавшийся отрывочных знаний и возомнивший себя магом!

– Пошел ты, – одышливо просипел я, извиваясь всем телом и силясь освободиться от давящего меня аркана.

Хамар остановился в нескольких шагах от меня.

– Как я ждал этой минуты! Как готовился к ней! Я, великий воин, Огненный дракон, из—за тебя превращенный в крысу, был вынужден наушничать и красться в ночи, в полсилы швырять из—за угла бездарные заклятия! Но сейчас ты заплатишь за все!

Он снова двинулся ко мне, от своих собственных слов все больше распаляясь и пропитываясь тяжелой злобой. Каждый раз, выкрикивая очередное обвинение, кайлар непроизвольно сжимал пальцы, и я начинал задыхаться. Затем, словно опомнившись, не желая дарить мне быструю смерть, он чуть отпускал хватку. Я пытался вспомнить хоть какое—нибудь заклятие, найти способ освобождения, но угасающее сознание не могло уцепиться за ниточку формул, слов и плетений.

– Ты хочешь знать, как я это сделал? Ведь хочешь, правда? Обратная тяга, бастард. Тебя сгубил твой собственный талант. Ты думаешь, боевая магия – это только глупые огненные шары, или нелепые «Железные кулаки»? Нет, дурачок, – пальцы слегка разжались, давая мне возможность ухватить порцию воздуха, – настоящая боевая магия – это великое искусство убивать тихо, нежно и незаметно… Можно всего лишь пережать пару артерий, или проделать в человеческом теле крохотную, невидимую глазу дырочку – и все! – Хамар торжествующе засмеялся, пальцы сомкнулись, я захрипел. – О, прости! – насмешливо проговорил он. – Еще не время.

Я упал на колени, судорожно раскрыв рот, а кайлар остановился напротив меня, брезгливо разглядывая мое лицо.

– Ты будешь выглядеть неэстетично. Посиневшая кожа, черный распухший язык, вываленный наружу… И все это потому, что не заметил, как, швыряя в тебя заклятия, не дающие ничего, кроме пыли и грохота, я после каждого из них отправлял вслед крохотный, слабый фрагмент «Петли». Главной целью этих тяжеловесных заклятий было создание обратной тяги, и ничего более. Именно из—за этого ты не заметил, как маленькие кусочки моих чар вытянулись и сплелись в непобедимую волшбу. На фоне мощной тяги ты не почувствовал более слабую.

Только не потерять сознание… Луг, только не это… Тогда он добьет меня… Мысли путались, прерывались, на какие—то секунды я выпадал из реальности, потом приходил в себя, и все начиналось сначала. Глоток воздуха… снова удушье…

– Ты хочешь знать, почему я не сделал этого раньше? Я пытался, но у меня не было возможности долго закидывать тебя заклятиями. Проделывать это в течение нескольких ночей тоже не получалось, фрагменты утратили бы стабильность. А без прикрытия ты бы ощутил составляющие «Петли». Ты ведь талантлив, этого у тебя не отнять. А может быть, тебе интересно, как я маскировался? Да очень просто: ты видел мою татуировку, но решил, что на ней изображен Золотой дракон. Зелье, изменяющее цвет. Еще артефакты Мрака, пара сбивающих со следа амулетов, изготовленных самим Верховным. И самое главное – умение закрывать свой ум, притворяться, сходить за своего.

Хамар присел на корточки, жадно заглядывая мне в глаза.

– Знаешь, почему я так тебя ненавижу? – страстно прошептал он, обдавая меня запахом старки и прокисшего дыхания. – Потому что ОН в глубине души не желал тебе смерти. Я понял это. С каждым моим докладом он испытывал облегчение, узнав, что ты все еще жив… Я служил ему много лет, и ни разу не доставил разочарования. Но он воспринимает меня лишь как слугу, не желая делиться ни славой, ни богатством. Швыряет мне жалкие объедки со стола, как паршивому псу… А тебя признал равным.

Он протянул левую руку, взял меня за подбородок и повернул мое лицо вбок.

– Посмотри, бастард. Кажется, твои друзья волнуются?

Большой Темный зонт был абсолютно прозрачен, позволяя видеть и слышать все, что происходило за его пределами. Просто мое ускользающее сознание до некоторого времени этого не воспринимало. Но теперь я смотрел на них. Вокруг купола собралась вся рота. Парни обстреливали его из арбалетов, пытались прорубить мечами. Дрианн с магессой, встав плечом к плечу, поливали поверхность щита струей огня. Я невольно усмехнулся немеющими губами: видимо, мага научила этому Марьяна. Мастер Триммлер размеренно лупил по зонту своим топором. Они не сдавались, они боролись за меня… Спасибо, ребята. Крики, шум, звуки ударов о невидимую, но непреодолимо прочную поверхность… Но больше всего меня поразило лицо Лютого. Оно было искажено такой яростью, ненавистью и болью, что, казалось, эти чувства могли сами по себе разнести в прах любую волшбу.

– Забавная картинка, не правда ли? – Хамар снова сжал пальцы, вызвав у меня новый приступ удушья, а у моих товарищей – отчаянный крик. – Они меня не выпустят отсюда живым, я это прекрасно понимаю. Как бы я ни был силен, мне не выстоять против роты Ястребов, двух магов, да еще и целого гарнизона Волков в придачу. Поэтому я готов к смерти. Меня уже ждут во Мраке, я знаю, какая кара мне уготована. Но я постараюсь забрать с собой как можно больше твоих друзей… Например, этого грязного полукровку, а еще – щенка, называющего себя волшебником. Девочка тоже отправится с нами. Как насчет гнома, бастард? Тебе будет его жалко? Сдохни, испытывая душевные муки! – истерично выкрикнул капрал, плотно стискивая кулак и сжимая его так, что пальцы побелели.

Меня накрыло забытье, но вместо предсмертного смирения и равнодушия в сознание хлынула ледяная ненависть. Он хочет убить моих друзей! Нет, шакал, ты их не получишь… Давай, Рик, сейчас или никогда! Есть всего одна попытка… Давай! И у меня вышло! Я легко отделился от собственного тела, которое тут же свалилось мертвым кулем, исторгнув стон отчаяния у тех, кто наблюдал за нашей схваткой. Приблизился к Хамару. Тот, уверенный в моей гибели и торжествующий победу, не сразу заметил, как я потянул черную нить – канал магической силы, уходящий во Мрак. Мгновение, мне нужно лишь еще одно мгновение… Лицо кайлара выразило недоверчивое изумление. Все. Канал перекрыт. Всего на несколько секунд, больше мне не удержать, сил недостаточно… но и этого хватит. Вернувшись в свое тело, я затормошил погасшее было сознание. Петля исчезла вместе с магическими способностями Хамара… скоро она вернется, нужно успеть… Пока мой рот по—рыбьи раскрывался, хватая воздух, из глаз текли слезы боли, а грудь конвульсивно вздымалась, пальцы сплетали рисунок. Единство духа и тела, говорил Артфаал. Что же, посмотрим, какая волшба может получиться, когда тело на грани умирания, а душа воет от ненависти… Источник Мрака… впрочем, почему же только он? Не знаю, по какому наитию я выбрал стихию воды. Она откликнулась и хлынула в меня, сливаясь с Темной силой и постепенно превращаясь в нечто ужасное, не живое, но и не мертвое, похожее на поток загустевшей крови… В сознании бушевали кровавые реки, багровые волны захлестывали душу, омывая всю мою сущность и порождая неведомую мне, великую, невыносимо страшную силу… Пора, скоро к Хамару вернется его магия. «Прикосновение моря», ничего особенного, если бы не монстр, порожденный в моей душе Мраком и водой, обрадованный свободой и наполнивший фигуру заклятия…

– Прощай, крыса!

…Я отполз, когда вал омерзительной шипящей субстанции обрушился на кайлара, заключив его в свои смертоносные объятия, раздирая, растворяя, уничтожая его плоть. Раздался дикий, звериный вопль, и вслед за этим на плац ринулись все, кто окружал нас, но не мог преодолеть защиту Хамара. Темный зонт исчез со смертью своего творца, от которого осталось лишь стремительно разлагающееся тело, а в его изуродованном обличье уже нельзя было узнать угрюмого воина…

* * *

– Но я не хочу!

– Ты должна.

– Нет!

– Подумай о мести, девочка. Подумай о власти и деньгах.

– Власть? Стать кукловодом, который одновременно – лишь марионетка в ваших руках? Это вы называете властью?

– Именно.

– Дикая кошка сама делает свой выбор.

– И ты его сделаешь. Выбор между смертью и процветанием.

– Но…

– Не нужно меня сердить.

– Простите, мой господин… скажите: он умер?

– Кто? Волк? Да.

– Не Волк…

– Мальчик жив, не плачь.

– Но почему вы улыбаетесь, мой господин? …

* * *

Не стану описывать, как отходил после поединка с Хамаром, как валялся в госпитале под присмотром добрейшей Марьяны, какими способами магесса меня исцеляла. Неинтересно это. Скажу лишь, что все это время испытывал непередаваемое счастье победы, омрачить которое не могли ни приступы удушья, ни слабость, ни истощение моих волшебных резервов. В конце концов, все наладилось. Проснувшись в одно прекрасное утро, я понял, что вполне здоров и могу продолжать свой путь. Меня ждало еще одно известие, не знаю уж, приятное, или нет, в свете всего того, что творилось в Санме.

– К вам вестовой от полковника Арлайла, – порадовал меня Дин, входя в комнату госпиталя в сопровождении немолодого, но подтянутого воина с нашивками капрала.

– Вашей роте следует прибыть в расположение Первого полка, – суховато сказал гость.

Оказалось, что пока я валялся в горячке, лейтенант Кавенс сообщил полковнику о нашем появлении в гарнизоне. Первый полк стоял лагерем в двух днях пути отсюда. Мы добрались туда, в общем—то, без особых приключений, уничтожив по дороге несколько десятков зомби и потеряв двоих солдат. Вы удивлены, что я не считаю это серьезной заварухой, достойной вашего благосклонного внимания? Полагаете, что я очерствел, загрубел душой? Тогда вернитесь к началу моего повествования и прочите его снова, может быть, поймете меня. Вот, в общем—то, и все, что я хотел вам рассказать…

А впрочем, еще пару слов…

Полковник Арлайл, высокий сухощавый человек лет сорока пяти, с серьезным умным лицом, к которому удивительно шла серебряная седина на висках, приветственным жестом поднял стакан толстого стекла:

– Ваше здоровье, лейтенант. Это удивительная история. Но вы настаивали на конфиденциальности нашего разговора. Что вы хотели мне сообщить?

Мы сидели в шатре полковника, попивая отличное крепкое вино. Неплохо живут армейские чины! Даже здесь, можно сказать, в центре боевых действий, граф Арлайл разместился с комфортом. Властный, жесткий, умный воин, по—видимому, отличный стратег и тактик, и скорей всего карьерист, вызывал у меня искреннюю симпатию и уважение. Было немного неудобно ошарашивать его таким заявлением, да делать нечего. Я выложил перед ним перстень с печатью:

– Секретная миссия по поручению его императорского величества Ридрига второго.

Граф взял перстень, внимательно осмотрел, хмуря густые брови.

– Могу я узнать…

– Не можете. Прошу прощения.

– Да, конечно, секретная миссия… И вам нужны люди, не так ли?

– Так.

Поистине, полковник Арлайл был великим стратегом! Он задумчиво разглядывал на свет рубиновый напиток в своем стакане, и, как я догадывался, просчитывал все выгоды и неудобства от успеха, либо провала моего задания. Немного погодя, он заговорил:

– Я не могу дать вам целую роту. Людей не хватает. Корабли, на которых находились восьмая и девятая роты, погибли во время шторма. И в Санме во время зачисток ежедневно теряем убитыми и пропавшими без вести до десяти солдат. Сейчас нужен каждый меч.

Оно понятно, да только вот не сможет он отказать императорскому порученцу. Сейчас скажет: «но»…

– Но, – произнес граф Арлайл, слегка сморщив аристократический нос и одаряя меня внимательным взглядом холодных серых глаз, – если это необходимо…

– В этом нет никакой нужды, – успокоил я. – Мне нужно лишь несколько человек, десяток, скажем.

Полковник заметно оживился: появилась возможность отделаться малыми потерями. С другой стороны, он, видимо, не мог не оценить свой очевидный профит в случае удачного завершения моей миссии. Ведь тогда можно будет напомнить кому следует, что он всячески содействовал и помогал… По этим двум причинам граф Арлайл и проявил неожиданное великодушие.

– Для выполнения поручения его императорского величества потребуются самые верные, опытные и испытанные люди. Вам нужны лучшие.

– Только я прошу, пусть это будут добровольцы.

Граф неопределенно хмыкнул, явно не веря, что среди его воинов найдутся такие горячие головы. Однако крикнул ординарца и отдал ему несколько поручений. Спустя полчаса мы вышли из шатра: у входа я увидел восьмерых капралов своей роты. Девятый, Добб, стоял чуть поодаль, а за его спиной ненавязчиво обретался мастер Триммлер. Судя по всему, двое друзей уже успели отметить свое благополучное прибытие в Санму. Но держались молодцами. Вместе с капралами пришел Дрианн, и теперь с простодушным любопытством ожидал, что же поведает граф Арлайл. Полковник произнес краткую речь о моей миссии, причем преподнес все так, словно знает о ней все подробности, просто рассказывать не имеет права. В заключение сказал:

– Лейтенанту Сайваару требуется десять человек. Вижу, вас девять. Те, кто вызовется на выполнение задания, по возвращении будут представлены к награде и повышению в звании. Кстати, один из капралов сейчас должен принять на себя командование десятой ротой. Миссия… необычная, поэтому никто вас принуждать не будет. Если желающих не найдется, все воины десятой роты будут тянуть жребий. Итак, добровольцы – шаг вперед.

Полковник замолчал и обвел капралов скептическим взглядом, ничуть не веря в возможность их согласия. Я, честно говоря, тоже на это особенно не надеялся. Хотя в одном человеке был уверен. Лютый, навесив на лицо самую пакостную ухмылку из своего арсенала, сделал шаг вперед. Граф Арлайл слегка приподнял бровь. Спустя несколько секунд следом за Омом шагнул и Зарайя, пробормотав что—то вроде:

– Там опытный человек нужен. Пропадут без меня—то.

– Ну… это может быть забавно, – беспечно мурлыкнул Йок, становясь рядом с Зарайей.

Вторая бровь полковника тоже поползла вверх.

– Я так думаю, фуражир понадобится, – солидно сообщил Давин, и, крякнув, вышел вперед.

– Я – как ребята, – пожал плечами Сайм, присоединяясь к строю.

Бил не сказал ничего, просто молча встал рядом с ним.

Весельчак Флиннел рассмеялся:

– Ну, уж я такую компанию не упущу!

Добб, стараясь не икать, подошел к парням и занял место в строю, убедительно аргументировав свое решение:

– Того, этого!

На брови графа Арлайла было жутковато смотреть.

Один Эцони не двинулся с места. Было видно, что парню неудобно отставать от товарищей, но вместе с тем, он явно хотел остаться. И я даже догадывался, почему.

– А вы идете? – спросил полковник.

– Никак нет! – вытянулся Мастано.

– Ну, значит, примете командование ротой.

– Есть!

Итак, у меня появились восемь надежных спутников. Я широко улыбнулся, подмигивая Лютому. Вдруг взгляд упал на Дрианна, с потерянным видом стоящего поодаль. У парнишки дрожали губы, глаза от обиды словно сделались еще больше.

– А я? – оскорбленно вопросил он. – Господин полковник, разрешите мне тоже… в Зеленое сердце!

Мы с Омом переглянулись: этого следовало ожидать. Любопытный маг не мог упустить такую возможность заглянуть в тайны дикой природы. К тому же, он рассчитывал продолжить свое обучение у Артфаала.

– Но… – растерялся граф Арлайл, потом пожал плечами. – А впрочем…

– Благодарю, господин полковник! – молодцевато гаркнул Дрианн, становясь в строй.

– И—и–эх, – притопнул ногой всеми забытый мастер Триммлер, решительно двинулся к нам, отпихнул Флиннела и встал рядом со страшно довольным Доббом.

– Позвольте! – изумлению графа Арлайла не было предела. – Но вы – лицо гражданское, к тому же…

– А я как гражданское лицо и пойду, – строптиво насупился гном.

– Но почему…

– В самом деле, борода, ты же все в свои Золотые горы рвался, – ханжеским тоном произнес Добб.

– А… чего я там не видал! И потом, мне жениться давно пора, вроде как, положено, а я не хочу, – нашелся мастер Триммлер.

Полковник онемело взирал на разношерстную компанию, очевидно, окончательно утвердившись в убеждении, что имеет дело с кучкой безумцев. Потом вернул наконец брови на их законное место и прохладно спросил меня:

– Когда вы предполагаете отправиться?

– Завтра, – ответил я.

– Что ж… можете быть свободны, – граф в последний раз оглядел строй и, резко повернувшись, скрылся в шатре.

А я смотрел на ребят, и понимал: мне крупно повезло. У меня есть надежные товарищи. На душе потеплело, и даже неведомое Зеленое сердце с его опасностями, тайнами и неведомыми обитателями сейчас не страшило. Да я с такими друзьями горы сверну…

– Разойдись! – скомандовал я. – Всем отдыхать.

Впереди нас ждал трудный путь…

Владивосток

апрель – июнь 2008.

Глоссарий

Аллирил – лес у северной границы Галатона, владения эльфов.

Амата – мир, в котором происходит действие книги.

Амулет – в мире Аматы – предмет, обработанный с помощью магии и обладающий определенным волшебным действием. Как правило, делятся на охранные, приносящие удачу в каком—либо деле, или увеличивающие какие—то возможности человека. Могут быть сделаны из любого материала, но чаще всего для них используются металл, дерево и кожа. Магическая ценность амулета в большей степени зависит от силы работавшего с ним волшебника. Материал особого значения не имеет, за исключением паурония, который сам по себе несет магический заряд. Действие амулетов не безгранично. Они могут оказать серьезную помощь, но не всегда. Например, амулет, оберегающий от чужой магии, постепенно «выдыхается», становясь слабее. А амулет, увеличивающий силу удара, будет бессилен, если окажется на руке человека, не умеющего держать меч.

Андастан – страна на юго—востоке от Галатона.

Анимочары – чары, воздействующие на животных.

А’нхелли – добрые сущности, приближенные к богам, находящиеся у них на службе.

Артан – народная галатская игра с мячом, напоминающая лапту. В нее играют две команды, отбивая мяч битами.

Артефакт – предмет, имеющий собственную магическую ценность. Как правило, это либо старинные предметы, изготовленные великими магами прошлого, либо вещи, ранее принадлежащие богам, или демонам. Артефакт намного сильнее амулета, его чары не «выдыхаются», и он может действовать без предварительной магической обработки. Случается, что самые могущественные маги вкладывают в артефакты какие—либо дополнительные чары, как, например, произошло с когтем Угелука. В этом случае, артефакт становится вдвойне опасен.

Белоглазые – так люди презрительно называют эльфов, имея в виду их удивительно светлые глаза.

Бонниари – маленькие сущности огня, выскакивают из пламени, словно искорки. Чрезвычайно шкодливы, случается, что бонниари, вырвавшись из печки, даже сжигают дома.

Б’хойч – самоназвание гномов.

Быки, или имперские быки – тяжелая конница, вооруженная копьями.

Виндор – столица империи.

Война жрецов – распри между жрецами двенадцати богов Аматы, за право назвать своего бога главенствующим. В результате победили жрецы Луга, что привело к периоду Единобожия.

Волшбинка – так в народе называют пауроний, имея в виду его волшебные свойства.

Вопрошающий – маг, умеющий по крови или останкам человека определять его прошлое, либо находить оставшиеся после волшбы эманации. Как правило, маги с такими способностями работают дознавателями в Совете, либо сотрудничают с Имперскими псами.

Вудерсы – разновидность фаари, живут в лесу, любят закидывать путников шишками, сухими ветками. На голове у вудерсов хохолок, напоминающий по цвету хвост енота, мордочка заостренная.

Вьюга недр – загадочное явление, согласно гномической мифологии, происходящее глубоко под горами, когда недра гневаются на своих детей. Никто не знает, на что это похоже, но гномы упорно продолжают верить в нее.

Галатон, или Великая Объединенная Империя Галатон – самая могучая империя Аматы.

Глубинная радость – крепчайший напиток, изготавливаемый гномами. Людям пробовать не рекомендуется. Из чего он делается – тайна горного народа, которую они отказываются разглашать.

Гольтенвейер – так гномы называют свои родные горы – Золотую цепь.

Гриннали – разновидность фаари, селятся обычно по одному на больших лугах, полянах. Носят зеленую одежду, чтобы их было незаметно в траве.

Дадда – бог—труженик, покровитель ремесел и ремесленников.

Диджах – одурманивающая сознание галлюциногенная трава. Ее высушивают, смешивают с табаком и курят. Привозят диджах, как правило, из Восточного Эмирата.

Дикие племена – так люди называют орков.

Домовица, или Хранительница очага – добрый женский дух, охраняющий дом.

Дракон – так называют воина, в совершенстве владеющего тем или иным боевым мастерством. Существует несколько степеней, присваивающихся воинам—Драконам. Серебряный дракон – мастер меча, Белый дракон – мастер лука, или арбалета, Зеленый дракон – мастер рукопашного боя, Золотой дракон – воин, умения которого включают абсолютное владение всеми видами оружия, и, наконец, Огненный дракон – воин, к умениям которого присоединяется еще и владение боевой магией. Получившему звание Дракона делают на груди татуировку – изображение дракона соответствующего цвета.

Единобожие – период, последовавший за Войной жрецов, когда единственным богом был объявлен Луг. Именно в это время преследовались маги, которые считались безбожниками. Единобожие было отменено Ридригом Просвещенным.

Журжень – восточное государство.

Зимняя сказка – праздник, каждый год отмечаемый в конце месяца Маннаина. Вообще, в Галатоне четыре сезонных праздника. Есть еще Летнее ликование, Осенний урожай и Весеннее пробуждение.

Зингвада – колония Паргании на Южном континенте.

Изысканные кавалеры, изысканные дамы – так в Галатоне называют приверженцев однополой любви.

Имперские волки – пограничные войска.

Имперские псы – служба внутренней разведки Галатона.

Имперские шершни – регулярные войска лучников.

Имперские ястребы – элитные регулярные войска империи, состоящие из лучших и опытнейших бойцов.

Кайлар – наемный маг—убийца.

Лендсон – город в Галатоне, раньше был столицей.

Лихое братство – нечто вроде негласной гильдии, объединяло в себе разбойников и пиратов всех стран.

Луг – верховный бог, покровитель магов, ученых и алхимиков.

Маннаин – бог морей и моряков.

Морщан – крупная ящерица, водится преимущественно в степях. Охотится на мелких животных, ее слюна содержит сильнейший яд. Морщану достаточно лишь прокусить кожу своей жертвы – и обед готов. Яд из слюны морщана смертелен и для людей.

Муринка – донная морская трава, из которой саймары делают плотную непромокаемую ткань. Люди охотно покупают ее из—за дешевизны и полезных свойств.

Нея – богиня любви.

Оберегающий – сущность, которая невидимо следит за человеком, помогая ему в случае угрозы для жизни. Такие хранители есть далеко не у всех. Людям, которых ждет великое будущее, боги посылают А’нхелли, иногда Оберегающими становятся другие сущности, по той или иной причине испытывающие симпатию к человеку.

Паргания – страна, которая находится в состоянии вражды с Империей Галатон.

Пауроний – магическое вещество, многократно усиливающее боевые заклинания. Добывается на Южном континенте.

Первозданные – так называют эльфов.

Прыгунок – сущность, образующаяся в результате высвобождения магической энергии. Появляется там, где творилась сильная волшба. Жилища могущественных чародеев полны прыгунками. Как правило, безобидны, хотя обладают вредным характером. Но эти непоседливые сущности могут начать путешествовать и являться обычным людям, пугая их и получая при этом удовольствие.

Релла – народный танец, похож на чечетку.

Рамс – крепкий спиртной напиток, который предпочитают моряки. Изготавливается на Пламенеющих островах, в Галатон доставляется контрабандным путем.

Рудознаи – по гномьим преданиям, маленькие, не больше пяти даймов, существа, живущие глубоко под горами. Они ходят по шахтам и следят, чтобы работающие там вели себя как следует: не ругались, не враждовали. Гномы верят, что рудознаи способны указать, где находятся залежи руды. Но делают это, только если их рассмешить и чем—нибудь порадовать.

Санма – колония Галатона, расположенная на юго—западе Южного континента.

Сацеол – бог мертвых.

Секачи, или Имперские секачи – регулярные войска, включающие в себя пехоту.

Слепая невеста – так изображается смерть в лугианской мифологии. Невеста – потому что уход к ней сродни единению с любимой, слепая – так подчеркивается ее безразличие к страданиям умирающего.

Смута – период Галатонской истории, длившийся около ста лет, до правления Ридрига Просвещенного, который положил ей конец. В это время происходили многочисленные стычки с эльфами, что чуть было не привело к затяжной войне.

Спинница – сильные боли в пояснице, старческое заболевание.

Сумрак души – душевное состояние, в которое приходят вспыльчивые эльфы в моменты гнева. В такие мгновения они становятся совершенно безумны и неуправляемы.

Счастливое местечко – так в народе называют городскую тюрьму. Названа так потому, что оттуда прямая дорога в Счастливые долины – на тот свет.

Тарантус – бог, управляющий стихиями. Обычно его изображают с молнией в руках.

Тоннельный упырь – нечисть, живущая в шахтах, штольнях и тоннелях Золотой цепи. По виду напоминает крупную летучую мышь, только очень агрессивен.

Угелук – один из демонов Мрака.

Унгда – колония Галатона, расположенная на северо—западе Южного континента.

Фаари – маленькая нечисть, существа не более трех даймов ростом. Насчитывает несколько разновидностей магического народца. Как правило, очень вредные, любят творить мелкие пакости. Существуют заклинания для их вызова, но как правило заканчиваются неудачей. Заставить фаари помочь людям почти невозможно.

Хайнира – одна из семи Высших демонов, графиня Мрака, повелительница распутства и сластолюбия.

Ханди – язык, на котором говорят в Андастане.

Хорьки – так в Галатоне называют людей, промышляющих работорговлей. Хотя они занимаются этим делом с разрешения государства, большинство жителей империи относятся к ним с изрядной долей презрения. Отсюда и название.

Хх’раис – орочий воин, опьяняющий себя перед боем диджахом, или ядовитыми грибами. Такие солдаты становятся нечувствительными к боли и яростными в драке.

Чернокровие – гангрена, заражение крови.

Шваль отвальная – распространенное гномье ругательство, означает буквально: тот, кто не сумел стать мастером, и потому вынужден чистить отвалы. К чести детей гор, нужно сказать, что таких очень мало. Обычно в отвалах работают подростки, еще не получившие мастерства.

Виды магии

Светлая магия – магия, основанная на силах Четырех стихий. К ней относятся: целительство, защитная магия, магическая помощь.

Боевая магия – считается подразделом Светлой, но разрешена к применению только во время боевых действий и только специально подготовленным боевым магам.

Темная магия – черпает силу Мрака. К ней относятся: некромантия, проклятия, порчи, вредоносные зелья и наговоры, демонология.

Закон Галатона делит магию на два вида: законную и незаконную. Вся Темная магия объявлена незаконной и запрещена не только к применению, но и к изучению. Кара – смертная казнь.

Тонкая магия, или магия Астрала – вхождение в астральные слои с целью изменения реальности, предсказания будущего, считывания сущности человека, и т. д. Очень редкий и недостаточно изученный вид волшебства, доступен лишь самым могущественным магам.

Магия Бездны – обращение к Хаосу и его порождениям, самая страшная и жестокая магия. Люди практически ничего не знают о ней. Согласно легенде, много веков назад существовала секта, исповедующая учение Бездны. Но боги разгневались и наказали ее адептов. С тех пор знания утрачены. Ходят слухи, что шаманы орков используют в своих заклинаниях обращение к Бездне. Но если это и так, то их знания очень отрывочны.

Предложенная классификация весьма условна, так как все виды магии тесно взаимосвязаны.

Доспех и вооружение Имперских ястребов

Имперские ястребы – войска быстрого реагирования, используются для высадки в колонии Южного континента и проведения «зачисток», подавления народных бунтов. Отсюда необходимость в легком снаряжении.

Стандартный доспех Имперских ястребов.

Шлем – небольшой, открытый, без забрала, впереди – пластина, защищающая нос, сзади – кольчужная сетка.

Малый круглый щит, окованный железом.

Тонкая стальная кольчуга.

Наручни и поножи.

Базовое оружие.

Арбалет.

Короткий меч.

Дага.

Кроме владения базовыми видами оружия, офицеры и капралы в любом подразделении могут владеть специфическими видами оружия. Например, комбинированным боем меч+короткое копье, либо быть мастерами обоеручного боя (два меча).

Воинские звания и структура частей Имперских ястребов

Десяток – 10 солдат, командует капрал;

Рота – 100 солдат + 10 капралов, командует лейтенант, или капитан;

Полк – 1000 солдат + 100 капралов + 10 командиров рот, командует полковник.

Меры длины

Дайм – 8 см;

Локоть = 10 даймов (80 см);

Фихт = 100 локтей (80 м);

Майл = 10 фихтов (0,8 км).

Денежная мера

Гент – самая мелкая медная монета империи;

Филлинг – серебряная монета = 100 гентов;

Паунс – золотая монета = 100 филлингов.

Пантеон богов

Уходя из Аматы, Абсолют на прощанье оставил свой отпечаток: две божественные сущности. Ими были Луг – покровитель магов, ученых и алхимиков и его жена Ат—тана – богиня плодородия и семьи, покровительница матерей. Хаос же, проваливаясь в Бездну, выплюнул Сацеола – бога мертвых. Луг и Сацеол – братья близнецы. Луг царствовал в Свете, а Сацеол – во Мраке. Ат—тана родила Лугу троих детей: Тарантуса – бога, управляющего стихиями, Нею – богиню любви, искусств и красоты и Маннаина – бога морей. Затем Сацеол похитил Ат—тану и держал ее во Мраке. Ат—тана родила от него Морриган – богиню войны, Пирия – бога виноделия, развлечений и Стратану – богиню возмездия. Но Луг вступил в битву со своим ненавистным братом и забрал жену из плена. После этого Ат—тана родила ему еще четверых детей: Брижитту – богиню лесов, растений и животных, Дадду – покровителя ремесел и ремесленников, Эгонию – покровительницу всадников, лошадей и путешественников и Нуадия – покровителя торговли.

Миром Аматы правят тринадцать богов. Но они появились в мире позже, чем все разумные расы. Власть всех тринадцати богов – лугианство – признали только люди, благодаря тому что нескольким человеческим пророкам во сне явился Луг и приказал построить храмы и молиться ему. Между тем в колониях Южного континента дикие племена до сих пор продолжают молиться своим божкам. У каждого племени – свой бог—покровитель. Согласно лугианству, некоторые из этих божков – демоны, живущие во Мраке и подчиняющиеся Сацеолу. Галатон и Паргания исповедуют лугианство. Эльфы признают своей верховной богиней Брижитту, гномы чтят бога ремесел Дадду, но и Луга уважают, саймары признают Маннаина. Орки молятся Сацеолу и Морриган, но у них еще и сохранились древние обряды Бездны. Тролли просто поклоняются Мраку, который для них является богом. О религии гоблинов ничего не известно, эта раса почти истреблена, гоблинские племена живут в непроходимых лесах и в самых опасных болотах, избегая контакта с другими народами.

Основы лугианского учения

Согласно лугианству, каждый из двенадцати богов (кроме Сацеола, который занимает в пантеоне особое место и зовется Тринадцатым богом), является еще и покровителем одной из четырех стихий. Луг, Тарантус, Морриган – огонь; Ат—тана, Дадда, Эгония – земля; Нея, Брижитта, Нуадий – воздух; Маннаин, Пирий, Страттана – вода. Месяцы мира Аматы названы в честь двенадцати богов: Морриган, Эгония, Брижитта, Страттана, Тарантус, Дадда, Нуадий, Пирий, Луг, Ат—тана, Нея, Маннаин.

Душа проходит 12 перерождений, по количеству месяцев в году. Первое рождение происходит в месяц Морриган, второе – в месяц Эгонии, третье – в месяц Брижитты, и так далее. Таким образом, можно определить, сколько жизней прожил человек. Например, если родился в месяц Неи, значит, живет одиннадцатый раз. Между перерождениями души проходят различные промежутки времени – от нескольких секунд до нескольких тысячелетий. После смерти душу забирает Сацеол. Если это душа грешника, то она ждет перерождения во Мраке, терзаемая демонами. Если же это душа праведника, то Луг забирает ее в Счастливые долины. Совершив 12 перерождений, душа отправляется в Абсолютному духу (Абсолюту), который либо принимает ее в себя, завершая этим ее путь, либо снова посылает в Амату, где душа совершает еще 12 перерождений, либо отправляет для перерождений в каком—нибудь другом мире. Считается, что присоединиться к Абсолюту почти невозможно.

Иерархия демонов Мрака

Правит Мраком Тринадцатый бог – суровый Сацеол. Он держит в плену души грешников до тех пор, пока им не будет позволено родиться вновь. Сацеолу служит неисчислимое количество демонов. Но Высших – всего семь. Верховный демон – Варрнавуш – князь Мрака, демон убийства. В его застенках томятся души кайларов, разбойников, женщин, избавившихся от плода и помогавших им в этом повитух. Слуги Варрнавуша заставляют убийц вновь и вновь переживать те муки, которые испытывали их жертвы. Второй из Высших – герцог Мрака Каббарион – демон гнева. Он пытает души злобных, вспыльчивых людей, насылая на них нестерпимый страх. Перед взором душ проходят самые леденящие картины, которые только можно вообразить. Третий – Угелук – демон лжи, герцог Мрака. Его добыча – души людей, много обманывавших при жизни. Они подвергаются пытке молчанием. Претерпевая невыносимую боль, души не смеют даже плакать и кричать: каждый звук, изданный ими, усиливает муки вдесятеро. Четвертая – демоница Агжари – герцогиня Мрака – мать алчности. Души жадных людей, ростовщиков, банкиров, наживавшихся на чужой нищете, испытывают муки потери. Слуги Агжари отрывают от душ куски, заставляя их рыдать от боли. Когда душа разорвана, ее возвращают в прежнее состояние, и пытка возобновляется. Пятый – граф Мрака – демон Гипроутос. К нему попадают души чревоугодников, пьяниц и любителей диджаха. Он заставляет души переживать ощущения, которые испытывает человек, умирающий от голода и жажды. Шестая – графиня Мрака – демоница Хайнира – повелительница распутства и сладострастия. К ней попадают души блудниц, развратников, неверных жен и мужей. Мы не станем упоминать, какое им дано наказание. И наконец, седьмая – графиня Мрака – демоница Апрадея – покровительница гордости и тщеславия. Она пытает души людей зазнавшихся, не сумевших справиться с гордыней. Они наказаны тем, что прикованы к зеркалам, в которых видят свое лицо, разлагающееся и разъедаемое могильными червями.

Каждому из семи Высших служат семеро Средних – Темных баронов. Их имена перечислять нет смысла. Средним подчиняются Низшие, которых очень много. Среди Низших тоже существует многоступенчатая иерархия. Почему же демоны наказывают души грешников? Ведь они должны были бы радоваться тому, что в мире Аматы много зла. Ответ прост: под пытками демоны склоняют души остаться во Мраке. Не выдержавшие наказания соглашаются и сами становятся демонами, чем теряют право на возрождение.

Путеводитель по миру Аматы

Срединный континент

Начать, пожалуй, следует с Галатона – самой большой страны и самой могущественной империи мира. История империи начинается с Галатского королевства, к которому 500 лет назад Ридриг первый сумел присоединить пять герцогств (Марслейн, Ассивайн, Бакстоун, Дрингстаар, Вельмизир), и огромные удаленные территории, сейчас называемые провинциями (Солнечный край, Озерный край, Речной край, Лесной край, Край водопадов, Край дождей, и так далее). Вдоль северной границы Галатона тянется лес Аллирил – владения эльфов. Несколько тысячелетий Первозданные воевали с людьми за право называть Аллирил независимым государством. И лишь Ридриг первый (Просвещенный) заключил с Эльфами Лендсонский договор, согласно которому Галатон признавал суверенитет Аллирила. Также в договоре имелся пункт о взаимном ненападении.

Севернее Аллирила раскинулась Золотая цепь – горы, одновременно являющиеся подземным государством гномов. Галатон поддерживает с гномами и эльфами торговые отношения.

Западный сосед Галатона – государство Паргания. Она является политическим и экономическим противником империи, и также претендует на главенствующую роль в мире. К северо—востоку от Паргании находится самая опасная территория Аматы – Орочье гнездо. Орки, воинственный народ, мечтающий уничтожить все остальные расы мира. У них нет государственности, единого властителя. Орки живут общинами, периодически воюющими друг с другом. Только это еще спасает мир от их агрессии.

На юго—востоке Галатон граничит с государствами: Шиан, Журжень, Восточный Эмират. Западнее Журжени и южнее Восточного Эмирата расположено государство Андастан.

Южный континент

Теперь о Южном Континенте. Все его страны колонизированы Галатоном и Парганией. Именно поэтому границы между ними словно проведены по линейке. Обене, Унгда, Санма, Куум, Мбас – колонии Галатона, Дуан, Бинея, Зингвада – Паргании. Вдоль побережья Унгды тянутся Клыки смерти – длинная цепь скалистых островов и рифов. Самая крупная река Южного континента – Шард. В центре континента находится знаменитое Зеленое сердце – непроходимые джунгли. Между Унгдой и Санмой лежит огромная почти незаселенная территория, называемая Пустыней призраков.

На западе оба континента омываются Океаном слез, на Востоке – Теплым океаном.

Конечно, этот путеводитель далеко не полон. В нем не говорится о Северном континенте, архипелаге Огнедышащих островов, и еще многих землях Аматы. Но цель путеводителя – дать представление о том пути, который лежит перед Риком Сайвааром, а не исследовать географию мира.

Диана Удовиченко История бастарда. Враг империи

Благодарю за помощь и поддержку своих друзей: Юрия Гаврилечко, Роберта Апкаликова, Оксану Савчин, Софию Даулетбаеву, Галину Попову и Павла Super66. Без вас мне было бы трудно написать эту книгу.

Автор

Слушайте, добрые граждане славного Виндора! Слушайте и не говорите, что не слышали! Его величество Ридриг Второй, император Объединенной империи Галатон, властитель земель Южного континента, объявляет награду за поимку бастарда по имени Рик, совершившего страшные преступления против короны! Доставившему Рика—бастарда живым или мертвым, будут пожалованы дом на улице Розы ветров, баронский титул, поместье в Лесном крае и тысяча паунсов!

Слушайте, добрые граждане славного Виндора! Слушайте, и не говорите, что вы не слышали…

* * *

Я – Рик. Рик—бастард. К вашим услугам, господа. В недавнем прошлом – барон Рик Сайваар, лейтенант десятой роты первого полка имперских ястребов, владелец дома на улице Розы ветров и поместья в Лесном крае, обладатель солидного годового дохода. А в давнем прошлом… Рик—бастард. Как такое может быть, спросите вы? Сейчас объясню. Впрочем, те, кто уже знаком с моей историей, вполне могут пропустить эту часть повествования и перейти к описанию дальнейших событий моей странной, запутанной жизни. Если же мы видимся с вами впервые… что ж, слушайте.

Я родился… где—то, конечно, родился. И на свет меня произвела какая—то женщина. Более точных сведений о собственном происхождении я не имею. До пяти лет рос в воспитательном доме для бастардов, из чего могу сделать вывод, что я – незаконнорожденный. И клеймо имеется. Когда я готовился пополнить стройные ряды бродяжек и воров, в нашем приюте появился славный человек – мастер Генериус, он же дядя Ге – и забрал меня в свой дом. Дядюшка заботился обо мне, как о родном сыне. Он у меня – очень сильный маг, хоть и не имеет соответствующей лицензии. И меня пытался приохотить к своему ремеслу, да только я сопротивлялся с упорством, достойным лучшего применения. В итоге – что выросло, то выросло. К тому времени, как мне исполнилось двадцать пять лет, я вовсю занимался контрабандой. И собирался заниматься ею всю жизнь. Если бы…

Никогда не вмешивайтесь в дела великих мира сего! Будь моя воля, написал бы этот мудрый постулат на потолке каждой спальни. Чтобы поутру, открыв глаза, вы проникались глубоким смыслом этой фразы: никогда не вмешивайтесь в дела великих мира сего!

К сожалению, над моей кроватью ничего подобного начертано не было. Вот меня и угораздило спасти жизнь не кому—нибудь, а самому императору Ридригу Второму, прозванному в народе Тихим. Находясь под впечатлением от моего безрассудного поступка, монарх осыпал вашего покорного слугу милостями. Даровал честное имя – Сайваар (что по—древнегалатски означает «спаситель»), баронский титул, дом, поместье, доход… А после этого всучил меч, кольчугу, звание лейтенанта имперских ястребов и отправил в колонии Южного континента с сомнительной миссией. Мне всего—то навсего требовалось отыскать в древних джунглях, из которых никто еще не возвращался, племя, о котором опять же никто не слыхал. Кроме самого императора, если ему изначальные (так называется племя) не приснились. Мало того: я должен был убедить этих самых мифических изначальных прийти на помощь империи, которой грозят война, бунты и прочие неприятности.

И вот, вооруженный мечом, званием и отрывочными познаниями в области магии, я принял под свое командование десятую роту первого полка имперских ястребов – сто десять отборных ветеранов. Один из которых оказался кайларом, получившим задание со мной разделаться. От кого получил? Забыл сказать: за всеми бедами, постигшими империю, стоит глава Совета магов – могущественный волшебник Вериллий Фламиер. Какая ему от этого выгода, я еще не разобрался.

Наша рота пробиралась к своему полку, в Санму – колонию, где шли бои с парганцами, главными врагами Галатона. Можно, не буду объяснять, почему мы оторвались от своих? С вашего позволения, живописать все наши злоключения тоже не стану. Скажу только, что мы потеряли на этом пути многих славных воинов. А с кайларом я в конце концов разобрался по—свойски. И вот теперь, в сопровождении десяти добровольцев и одного демона—отступника, приступаю к выполнению собственно миссии…

И все же – никогда не вмешивайтесь в дела великих мира сего!

* * *

– Лейтенант, а лейтенант! Вставай, зомби пришли! – ворвался в мой сладкий сон голос мастера Триммлера.

Я сел и потянулся, потом растолкал Дрианна с Лютым. Опять зомби! И кто их столько понаделал—то? Вот уже двое суток мы продирались через джунгли Санмы к джунглям Зеленого сердца. «Из мрака да в бездну», – как изящно выразился гном. Все это время нас преследовали живые мертвецы в различных стадиях разложения. Желтоватые скелеты, упоительно воняющие трупы с лохмотьями истлевающей плоти на проглядывающих костях, почти целые, свежеиспеченные зомби, а также совсем уж странные твари, почти неотличимые от живых людей. Поведение последних в корне отличалось от того, что принято приписывать нечисти такого рода. Человекообразные зомби не пытались сожрать нас, собственно, я никак не мог понять, что им вообще нужно. Кровожадности они не проявляли, кусаться не пытались, но в драку лезли, причем создавалось впечатление, что действуют они осознанно. Или, по крайней мере, отдают себе некоторый отчет в своих действиях. Эти все были в форме ястребов, волков, либо в одежде парганских наемников. Они то и дело возникали из—за деревьев, по одиночке или целыми группами, и с тупым упорством пытались до нас добраться. Особенно эффектным бывало появление нежити во время обеда или ужина. После расправы с зомби аппетит прощально махал ручкой, и еду приходилось запихивать в себя насильно. Во всяком случае, нам с Дрианном. Ни мастер Триммлер, ни капралы особой брезгливостью не страдали. Ночные визиты тварей меня тоже ужасно злили. Спать приходилось урывками, вполглаза. Как минимум дважды за ночь я вскакивал и начинал швыряться огненными шарами. Огонь – самое лучшее средство против живых мертвецов. А ведь еще и в карауле надо было стоять. Короче, все это меня достало, а до Зеленого сердца нужно было переть еще как минимум суток трое. Хоть бы Артфаал появился, может, посоветовал бы, как решить эту проблему. Но демона не было вот уже больше недели. После моей расправы над Хамаром он вернулся во мрак, чтобы не привлекать лишних подозрений своих господ. Умыл лапы, короче. Мы с Дрианном нетерпеливо ждали его возвращения, чтобы продолжить наши уроки. Мальчишкой по—моему в большей степени двигало любопытство, а мне было необходимо разобраться: что ж такое я насотворял—то в последние дни? Дважды мне удалось комбинировать источники, получив при этом Темный огонь и Темную воду. Причем оба раза я проделывал это в состоянии бешенства. Теперь очень хотелось научиться управлять своим умением. Экспериментировать в отсутствие лорда Феррли я побаивался, мало ли, вдруг новое заклятие слизнет с земной поверхности весь мой отряд, а я и не сумею его остановить? Конечно, даже без Артфаала мы с магом продолжали заниматься, причем я выступал в роли наставника. Благо теперь не нужно было ни от кого прятаться. Капралы отнеслись к нашим тренировкам с большим уважением и пониманием. «Дело нужное, – сказал Добб, выражая общее мнение, – того, этого, как с мечом – чем больше занимаешься, тем лучше дерешься».

Итак. Зомби. К костру подошла и остановилась в нерешительности парочка воняющих развалин. Я всмотрелся в темноту, густившуюся между плотно стоящими деревьями. Света от костра явно было недостаточно, чтобы разглядеть, где прячутся остальные, если они есть. То есть, не прячутся, конечно – ума такие зомби лишены напрочь. Просто эти двое в поисках пищи могли обогнать тех, что на подходе. А могли и вдвоем прийти. Рисковать было нельзя, и я призвал мрак, благо, что Артфаал даже в свое отсутствие исправно служил источником темной силы. Зрение привычно преобразовалось, и я увидел в глубине леса еще с десяток мертвецов, причем половина из них были, как я их для себя окрестил, «живыми» – то есть, по виду и запаху почти не отличались от нормальных людей. Как всегда, на них красовалась форма наших ребят. Я тихо выругался, порекомендовав сотворившему такое гунгану совершить извращенное соитие с собственным копьем, и швырнул в подошедших первыми мертвецов пару огненных шаров. Твари задымились, распространяя совершенно невыносимое амбре, но не оставили своих потуг заполучить нас на ужин. Правильно, пока голова не прогорит, будут шевелиться. Мастер Триммлер решил проблему по—своему, снеся им головы топором.

– Глянь, лейтенант, еще подходят, – проворчал недовольный спросонья Йок.

– Вижу, – процедил я сквозь зубы, сожалея об утраченных минутах драгоценного сна.

Сами по себе десять – пятнадцать зомби для нашего отряда бедой не являлись, особенно учитывая, что в составе группы было целых два мага. Но вот чего они нас начисто лишили – так это возможности уединения. Даже по нужде, простите за подробность, ходить приходилось вдвоем.

Пока я злился, ребята лихо расправились с четырьмя тварями, а Дрианн ловко подпалил еще троих. Оставшиеся трое проявили неожиданную для зомби сноровку. Один кинулся на Добба, причем, как мне показалось, нарочно жертвуя собой, отвлекая самого сильного мечника, а двое его спутников попытались с разных сторон обойти Дрианна. Конечно, этот маневр не удался, и головы нежити тут же полетели в траву, прямо в воздухе вспыхнув от наших огненных шаров. Но поведение мертвецов заставляло задуматься. С каких это пор они научились тактически мыслить? Да, действовали они примитивно, но все же…

– Чем рассуждать попусту, любезный барон, лучше бы взяли одного, не отрубая ему головы, – прозвучал в сознании знакомый голос.

Я резко обернулся и увидел Артфаала, гордо восседающего на расстеленном плаще, где я только недавно видел десятый сон.

– Лорд Феррли, вы вернулись! – не помня себя от счастья, воскликнул Дрианн и, подскочив к коту, заключил его в крепкие объятья.

– Польщен… весьма… – прокряхтел демон, с трудом выбираясь из рук мага. – Представьте меня вашим товарищам, барон.

И правда, пора было: капралы, все, кроме Лютого, разумеется, вскинули арбалеты. После моих пояснений их изумлению не было предела. Разумеется, говорить с Артфаалом никто из ребят не мог, но мой авторитет в их глазах, кажется, достиг совершенно невозможной высоты. Однако первые слова лорда Феррли меня очень заинтересовали, и, сказав воинам: – Ложитесь, мы с Дрианном покараулим, – я с удобством устроился у костра, чтобы выслушать его рекомендации.

Рядом опустился маг, с другой стороны уселся Лютый, который хотя и не слышал речей демона, тем не менее, никогда не пропускал наших с ним уроков, пользуясь моими услугами переводчика.

– Так что вы сказали о том, чтобы взять зомби живьем? – спросил я Артфаала.

Тот сердито зафыркал:

– Во—первых, как можно взять живьем мертвеца? А где ваше «здравствуйте», барон? Почему не спросите о моих делах?

Пришлось разводить журженьские церемонии и задавать положенные по этикету вопросы. Лорд Феррли, заметно смягчившись, с удовольствием поведал:

– Все хорошо, насколько это возможно в таком малопривлекательном месте, как мрак. Как я и ожидал, никто меня ни в чем не заподозрил, тем более что кайлар уже поведал историю своей гибели.

– И никого не заинтересовало, из какого источника взята убившая его сила?

– Да кому это надо? Все законно: два темных мага подрались, в результате один погиб.

– А ведь Хамар может стать демоном, и тогда Рику не поздоровится, – нахмурился Дрианн.

– Не стоит этого бояться, – беззаботно воскликнул лорд Феррли. – Тем более что кайлар наотрез отказался от такого предложения. Нетрудно догадаться, кто его вызовет после обращения. А он больше не желает и слышать имени Верховного. К тому же для демонов существуют различные ограничения в охоте на людей. Иначе уже все человечество было бы перебито. Так вот, – получив свою порцию внимания, Артфаал перешел к делу, – вас, барон, ничто не настораживает в поведении некоторых зомби?

– Настораживает. И что?

– Удивляюсь я вам! Ну, а вы, граф Летакс, неужели ничего не припомнили из университетского курса истории магии?

– Мы зомби не проходили, – лицо Дрианна было так печально, словно его лишили чего—то неизмеримо прекрасного.

– М—да, – глубокомысленно изрек демон, – обещайте мне, господа, что по своему возвращению в Виндор немедленно отправитесь в библиотеку моего дорогого друга мастера Генериуса, где восполните вопиющие пробелы в ваших знаниях.

Мы с магом клятвенно заверили Артфаала, что так и будет, лишь бы он наконец продолжил свою мысль. Но зануда, кажется, решил преподать нам показательный урок.

– Ну—с, расскажите мне, барон, что вы знаете о некромантии?

– То же, что и все: некромант вступает в союз с одним из высших демонов, и тот дает ему силу для поднятия мертвых.

– Негусто. А куда девается при этом душа?

– Да все туда же, – недовольно ответствовал я. – Во всех книгах сказано, что душа здесь ни при чем. Она отправляется своим путем. К тому же чаще всего поднимают уже полежавшие трупы, откуда там душа?

– И этим объясняется неповоротливость и отсутствие у зомби каких—либо мыслительных процессов и чувств, не правда ли?

– Ну и что?.. – начал было я, но тут же осекся.

– Наконец—то вы поняли!

– Подождите, – заволновался Дрианн, – то есть у этих вот странных зомби есть душа?

– Скорее, я бы сказал, ее часть – та, что отвечает за способность к мышлению и подвижность. Чувств, конечно, нет.

– Но это невозможно! – хором воскликнули мы, переглянувшись.

– Я тоже так думал, – помрачнел лорд Феррли.

– Подождите, так вы и сами ничего не знаете? – поразился я.

– Откуда? – огрызнулся Артфаал. – Могу только предполагать. Этот некромант владеет совершенно незнакомой мне и оригинальной методикой поднятия мертвецов. А поскольку мраку известен лишь один способ, он же классический, то с демонами неведомый чародей не связан. Значит, и сведений о нем у меня нет.

– Да в сущности, какая разница? – пожал я плечами. – Неприятно, конечно, но ведь эти твари уничтожаются так же, как и обычные зомби. Так что…

– Нет, – возразил Дрианн. – Это важно. Ведь он превращает в нежить наших солдат. Для чего?

– Хороший вопрос, – задумчиво протянул Артфаал. – Но меня больше волнует проблема безопасности моих учеников. В конце концов зомби может оказаться слишком много, либо неизвестный чародей их еще усовершенствует. Так что попытайтесь в следующий раз одну из тварей не уничтожать, а связать и допросить.

– Думаете, они и разговаривать умеют? – поразился Дрианн.

– Вполне возможно. Но если и нет, пусть барон прочтет его.

Мысль о чтении покойника меня не порадовала. Но, видно, выхода не было.

Мы просидели у костра до рассвета, дав остальным ребятам возможность выспаться. Артфаал уютно свернулся клубком у меня на коленях и сладко похрапывал, а мы разговаривали. Под конец решили, что поймать одного зомби необходимо.

– Понимаешь, странно все это, – говорил Ом, – не могут гунганы ни с того, ни с сего научиться новым штучкам. И потом, подумай, как мы возвращаться будем. К тому времени, может, весь континент будет сплошь покрыт нежитью. Завязнем.

– И что ты предлагаешь?

– Узнаем, откуда они приходят, зомби эти, и сообщим полковнику. Пусть делает зачистку.

– Как мы ему сообщим?

– Придумаем что—нибудь.

Если бы мы знали, как скоро придется приступать к выполнению нашего плана, и какие коррективы будут в него внесены!

С первыми лучами рассвета я скомандовал подъем, и мы продолжили свой невеселый путь через джунгли. Я озирался в поисках зомби, но как назло до самого привала ни один мертвяк нам не встретился.

– Ничего, – утешал Добб, – дело наживное. Того, этого, зомби – они как комары, к закату налетят.

Я улегся под кустиком и решил, дабы вознаградить себя за бессонную ночь, вздремнуть хоть полчасика. Но не тут—то было: Лютый затеял шуточную перепалку с Дрианном. То есть Ом, конечно, шутил. Но только вот юмор у него был своеобразный, и мальчишка его воспринимал слишком болезненно.

– Ну, расскажи, чем вы там с Марьяной занимались, пока лейтенант в госпитале лежал? – спросил Лютый.

– Как чем? Лечили его, – не ожидая подвоха, простодушно ответил Дрианн.

– Да ладно! Видел я, каким вы там целительством увлекались!

– Что ты мог видеть? Не было ничего! – начал закипать маг.

– Ну, это ты своей Лаванде расскажи!

– Ее зовут Лавиния!

– Да какая разница! У тебя же уже Марьяна.

– Я люблю только Лавинию!

Судя по тому, как замолчали капралы, они с интересом прислушивались к диалогу моих друзей.

– Отставить! – гаркнул я. – Дрианн, он шутит, что ты заводишься? А ты, Лютый, как ребенок, ей—Луг! Дайте поспать хоть немного! Если зомби появятся – разбудите.

Ом, злыдень, звонко рассмеялся, а маг, что—то ворча себе под нос, отошел от полукровки на несколько шагов и вцепился в портрет своей ненаглядной Лавинии. Его подозрительная вспыльчивость наводила на мысли о том, что Лютый в чем—то был прав. Я зевнул и сладко задремал. И тут же меня разбудил Йок:

– Вставай, лейтенант!

Мысленно проклиная все джунгли на свете, а также ястребов, нелепые миссии и особенно беспокойных императоров, которые эти самые миссии придумывают, я протер глаза. Отряд мой, готовый к отправке, переминался с ноги на ногу, старательно отводя глаза.

– Того, этого, лейтенант, – завел Добб, пробудив во мне нехорошие опасения, – магичество—то… того.

– Чего того?

– Да нет его нигде…

– Как?! – взревел я.

Что это творится, в самом деле? Стоило прикемарить на минутку – они уже мальчишку потеряли. И это ветераны, молнию Тарантуса им в печенку!

– Искать!

– Искали уже…

Тут только я сообразил, что и Лютого тоже не наблюдаю. Не успел спросить, куда делся еще и полукровка, как тот с треском вывалился из колючих кустов.

– Там следы…

– Его похитили? – сразу вспомнилось мое собственное путешествие на плечах дикарей, когда из меня чуть было не сделали зомби.

– Не похоже, он сам шел за кем—то.

– Ты—то, ты—то как его упустил?! – моему негодованию не было предела.

– Да усмотришь за ним! – озлился Лютый. – Ты же знаешь, он при каждом удобном случае за кусты прячется со связующим амулетом, все в любви своей Лаванде объясняется.

– Так, ладно, пошли.

Мы двинулись по следам, видимым одному Лютому. Он внимательно изучал траву под ногами, веточки на деревьях и уверенно шагал вперед. Ну, Дрианн, ну, погоди, дай Луг, доберемся до тебя – сам лично подзатыльников надаю! Разбираться, кто виноват в исчезновении мальчишки, я не стал – что толку. Вдруг Ом замер, вглядываясь себе под ноги.

– А вот отсюда его уже тащили, причем двое.

Замечательно! Значит, все же похищение. Заманили любопытного мага, дали по башке – и уперли.

– Он сопротивлялся, – заявил Лютый, указывая на взрытую землю, с которой был содран травяной покров. – Ногами упирался, видите?

Одно утешало: это не зомби. В противном случае мы уже нашли бы одни кровавые ошметки.

Ом взмахнул рукой, указывая, куда следует двигаться. Капралы вскинули арбалеты, настороженно оглядываясь по сторонам. Я приготовил заклятие огненного шара. Шли довольно долго. Вдруг Лютый остановился так резко, что шагавший за ним мастер Триммлер уткнулся носом в его спину и беззлобно выругался.

– Не может быть… – озираясь, пробормотал Ом. – Не может быть! – произнес он уже громче. – Вот же следы…

– Что случилось—то? – спросил Зарайя.

– Я сбился с пути.

В это я тоже не поверил: Лютый чувствовал природу как никто из нас, к тому же был непревзойденным следопытом. И даже если бы случилось невозможное, все остальные капралы должны были это заметить. Ведь новичком здесь, собственно, был я один.

– Мы ходили по кругу, – изумленно сказал Лютый, – вон то кривое дерево я уже видел.

Дерево, на которое он указал, и вправду было замечательно кривым, на высоте локтя от земли его ствол разделялся на два, один из которых, более тонкий, обвивал другой, образовывая нечто вроде спирали. Действительно, мне этот монстр тоже попадался.

Ом, посетовав на собственную невнимательность и обозвав себя как только мог, утроил старания и повел нас дальше. Стоит ли говорить, что через полчаса мы оказались у того же уродливого дерева.

– Я думаю, морок это, лейтенант, – солидно откашлявшись, сообщил Зарайя.

Я уже и сам это осознал и призвал темную силу, в надежде определить измененным зрением, какие именно чары были применены. Волшбу я увидел, но она была какая—то неправильная. Во всяком случае, я никогда не наблюдал ничего подобного. Это было похоже на беловатую плесень, въевшуюся в энергию джунглей. Я не мог понять, каким источником напитано это заклятие. Да чего там! Не знал даже, заклятие ли передо мной!

– Лейтенант, к нам гости, – спокойно проговорил мастер Триммлер, вскидывая, однако, топор.

С двух сторон к отряду приближались зомби. Большинство были обычными вонючими кусками дохлой плоти, но имелась и парочка «живых»: один парганец, другой – наш, волк. Бывшие, конечно. На моей ладони загорелся ком огненного шара, ребята обнажили клинки мечей. Рутинная работа в сущности.

– Вон тому голову не рубить, взять целым! – скомандовал я, указывая на мертвяка в форме волка.

Я быстро подпалил пяток покойников, ребята разделались с остальными. Только двое – парганец и волк – сумели каким—то образом спрятаться от огня за стволами деревьев, чем привели меня в крайнее изумление. Видно, прав был Артфаал: их подвижность и реакции разительно отличались от привычных.

– Что еще за новости? – недовольно пробурчал Добб, с мечом в руке направляясь к двум мятежным зомби.

– Осторожно! – крикнул я. – И оставь одному голову!

Если эти твари такие «умные», может, и разговаривать умеют? Вдруг, да получится допросить и узнать, как выбраться из морока, и где Дрианн. Сотворив новый шар, я обогнул дерево, за которым прятался один из мертвяков, и все же испепелил его. Все, остался последний, и его нужно было поймать, чем и занялся Добб. Однако у зомби, очевидно, имелись иные планы на ближайшее время. Увидев воина с мечом, тварь тоже обнажила клинок. Только сейчас я заметил, что на поясе волка болтались ножны. Ну, это уже ни в какие ворота! Конечно, ожидать, что покойник продержится долго против Серебряного дракона, глупо. Но поражало даже одно намерение драться! Вдобавок ко всему, зомби сумел отразить пару атак капрала.

– Отойди! – крикнул я Доббу, опасаясь, что воин от удивления снесет твари башку.

Капрал отскочил, а я накинул на невиданную нежить заклятие Стальной сети. Невидимые путы стянули руки и ноги покойника, и тот упал.

– Во дает! – потрясенно воскликнул мастер Триммлер, причем это высказывание вряд ли относилось к моим умениям.

По моему кивку, Йок и Сайм, недовольно морщась, рывком подняли зомби и прислонили его к стволу дерева. Поначалу тот пытался освободиться от заклятия, затем, видимо, поняв (поняв!!!) бесполезность сопротивления, замер в неподвижности. Я подошел поближе и принялся разглядывать удивительную тварь. Так, на вид почти нормальный человек, настораживают лишь тусклые глаза и слишком бесстрастное, без определенного выражения, лицо. Но в целом по виду не имеет ничего общего с классическим зомби, скорее, напоминает любителя диджаха. Запах разложения тоже отсутствует. Что ж, попробуем…

– Ты кто?

Зомби молчал и лишь пялился по сторонам.

– Откуда ты? Кто твой хозяин?

Опять молчание.

– С кем ты разговариваешь, лейтенант? – удивился Зарайя. – Сжечь его – и дело с концом…

Но мне было нужно получить необходимые сведения, к тому же я подозревал, что эти твари умеют разговаривать, но делают это скорее всего лишь по приказу того, кто ими повелевает. Так что попытки разговорить нежить окончились ничем. Выхода не было… А как не хотелось… Я сделал глубокий вдох и погрузился в астрал. Зомби окутывала слабая, тонкая, покрытая дырами грязно—серая аура, вид которой не вызывал желания к ней прикоснуться. Тем не менее я шагнул в нее. Какая же это была мерзость! На сером фоне выделялись те же белесые, напоминающие плесень пятна, что составляли основу морока. Из всех каналов, питающих человека, остался один – скорее всего, ведущий к хозяину. Сознания как такового не было – я погрузился в странное сочетание наслаивающихся друг на друга образов и обрывков мыслей. Замелькали картинки: какой—то дом, окруженный высоким деревянным частоколом, груды мертвых тел, суетящиеся вокруг дикари… И затмевал все образ худощавого черноволосого мужчины лет сорока, который зорко всматривался вперед. Вдруг взгляд его сфокусировался на мне, и я понял, что некромант видит меня через искалеченное сознание зомби. Губы последнего зашевелились – и я почувствовал, как подобие мыслей, которое мне удалось прочитать, гаснет и исчезает. Однако перед тем как потухнуть окончательно, сознание мертвеца выдало яркий всплеск, показав во всех подробностях путь, которым шел сюда отряд нежити.

Я отстранился и, вернувшись в свое тело, согнулся в приступе тошноты. Когда в желудке не осталось ничего, чем можно было бы похвастаться, я распрямился и увидел, что покойник мертв, как бы это странно не звучало. Неведомый мне некромант оборвал нить, связывавшую его раба с этим миром.

– Соберите их в кучу, – скомандовал я.

Когда приказание было выполнено, швырнул в трупы огненный шар. Мало ли, вдруг колдуну снова вздумается оживить своих питомцев. Когда останки прогорели, я уверенно двинулся вперед, для надежности опять обратившись к темному источнику и осматривая дорогу измененным зрением. Теперь морок был не страшен – зная, где находится цель, я сумел разорвать его путы. Воины молча последовали за мной.

Мы шли по джунглям часа три, наверное. Рядом со мной шагал Лютый с арбалетом наизготовку. Теперь, когда мы покинули заколдованное место, Ом легко читал следы.

– Совсем недавно прошли, – время от времени бросал он, изучая примятую траву.

Да, я тоже был в этом уверен, только видел другие следы – остатки магических нитей, связывающих зомби с их повелителем.

– Стой! – вдруг вскрикнул Лютый, указывая на всполохи рыжего зарева, сияющего из—за деревьев.

Вне всяких сомнений, недалеко от нас шел магический бой, и я даже знал, кто в нем участвует. Осторожно, крадучись, прячась за деревьями, мы приближались к месту, откуда вставало огненное зарево. Вот он, виденный в астрале забор из высоких заостренных кольев, а за ним полыхает пламя и раздаются громкие хлопки высвобожденных заклятий.

– Дрианн? – вопросительно произнес Ом.

– А кто ж еще! – усмехнулся я.

Следовало поторопиться: если противник мага – тот самый могущественный некромант, сумевший создать одушевленных зомби, то долго мальчишке против него не продержаться. Я сплел заклятие Воздушного удара, напитав его мраком и постаравшись сделать не слишком сильным, чтобы не повредить Дрианну. И собирался было уже швырнуть волшбу, как вдруг Зарайя заорал:

– С боков!

С двух сторон на нас вышли вооруженные копьями, луками и похожими на флейты трубочками дикари. Воинственный вид туземцев не оставлял сомнения в их намерениях. В нас полетел град стрел и крохотных дротиков. Слава Лугу, я сумел разделить свое заклятие пополам и швырнуть его навстречу летящей смерти. Стрелы и дротики отнесло к деревьям. Парни закрылись щитами, Зарайя крикнул:

– Убирайте тех, что с трубками!

Я вспомнил рассказ бородача об отраве, которой пропитаны крохотные стрелки, которыми плюются туземцы. Защелкали арбалеты, и несколько «флейтистов» повалились на траву. Я на секунду отпустил мрак и спешно накрыл отряд обычным Воздушным куполом. Ударившиеся в него стрелы безобидными тростинками попадали вниз. Что не мешало капралам стрелять в дикарей из арбалетов. А я сосредоточил внимание на старом туземце – явно гунгане – который торопливо окунул ощипанную кисточку в глиняный сосуд и принялся выводить на траве красные линии. Бесспорно, вместо краски дикарь использовал кровь, что не улучшило моего и без того пакостного настроения. Проще говоря, я из состояния тихой злобы перешел во вселенское бешенство. Нимало не задумываясь о человеколюбии, шарахнул по шаману заклятием Огненной стрелы, напитанным из темного источника. От старика осталась горстка сероватого пепла. Это изрядно деморализовало остальных дикарей, а я послал им навстречу череду огненных шаров.

Когда все было кончено, я развалил частокол, из—за которого продолжало нести магией. Картина, открывшаяся нашим взорам, поражала зрелищностью. Посреди большого двора курились уголья, оставшиеся от дома, и на фоне пожарища двое в обгорелой одежде швырялись друг в друга мощнейшими заклятиями. Вокруг недвижно замерли десятки зомби, еще несколько обугленных тел торчало среди останков уничтоженного жилища. Одним из сражавшихся, конечно, был Дрианн, а второй был знаком мне по картинке, виденной в сознании зомби. Ничего общего с дикарями – высокий худощавый мужчина, одетый в некое подобие черного халата, лоб перетянут черной же повязкой. Смоляные волосы, аккуратная бородка, смуглое лицо, глаза, как два уголька. Каждое посланное в противника заклятие колдун сопровождал гортанным выкриком. Я посмотрел на его чары зрением мрака – да, это он навел морок на джунгли, и ему принадлежат зомби. Странная волшба, никогда такой не видел. Хотя Дрианн и держался молодцом, следовало ему помочь. Я накинул на свой отряд Черный кокон, надеясь, что он остановит заклятия некроманта, если тому вздумается поразить ребят. А сам сплел Стальную сеть и направил ее в колдуна. Тому не составило большого труда разорвать заклятие, но на мгновение некромант замешкался, что и стоило ему жизни. Блестяще выполненное копье Стратаны пронзило смуглому человеку грудь, а отправленный следом молот Дадды завершил начатое. Колдун взмахнул руками и медленно завалился навзничь, вызвав торжествующие крики парней. Я собрался было выкрикнуть похвалу магическому искусству Дрианна, когда маг, зашатавшись, упал на колени. Изо рта некроманта вылетела прозрачная серая дымка и окутала мальчишку, а затем словно впиталась в его грудь. Я ринулся к Дрианну и попытался поднять его. Но его тело обмякло, и он то ли потерял сознание, то ли… Я живо отогнал эту предательскую мысль и приложил пальцы к шее парня.

– Что с ним? – к нам подбежал Лютый.

– Не знаю. Но он жив.

– Давай убираться отсюда.

– Нет. Осмотрите здесь все.

Мне было необходимо понять, что за чародей поселился в джунглях Санмы, и зачем он создавал целые толпы зомби. И какого, простите, Угелука ему помогали дикари? Я очень надеялся, что осмотр этого странного места поможет мне ответить хотя бы на некоторые вопросы. Пока же изо всех сил пытался привести Дрианна в чувство: поливал его водой из фляги, хлопал по щекам. Бесполезно – скорее всего, поединок истощил мальчишку настолько, что у него совсем не осталось сил. Мне не давала покоя зловещая дымка, исторгнутая мертвым некромантом. Может быть, это было последнее заклятие, которым колдун поразил своего более удачливого соперника? Я вышел в астрал и принялся осматривать ауру мага: все та же прозрачная, чуть серебристая, дымка. Хотя… возможно, мне казалось, но в серебро словно бы вплелась чернь, как на изделиях знаменитых мастеров из Края водопадов…

– Лейтенант!

Я вернулся в свое тело и воззрился на Била.

– Чего это они, а?

Зомби. Не следует думать, что я забыл о них. Просто во время поединка волшебников они, не получив определенного приказа от своего хозяина, бездействовали. А потом, по всем законам магии, со смертью повелителя из них должно было уйти подобие жизни. Как бы не так! Сегодня на моих глазах рушились все каноны и догмы. Твари кольцом обступили нас с Дрианном, не предпринимая, впрочем, никаких попыток кого—либо сожрать. Я встал на ноги, почувствовав себя неуютно. Конечно, ничего не стоило их испепелить, но больно уж странно и страшно выглядела эта безмолвная, словно чего—то ждущая, не—мертвая толпа.

– Унесите его! – приказал я, указывая на Дрианна.

А сам решил избавиться от зомби и уже сотворил было огненный шар.

– Лейтенант! – ко мне подбежал Йок. – Там живые люди, разговаривают, помощи просят!

– Сейчас, только разберусь тут, – я размахнулся было, как вдруг выкрик Зарайи:

– Луг милосердный, что это? – заставил меня остановить замах.

Бил и Лютый вдвоем несли Дрианна в сторону леса, а за ними цепочкой, по одному, потянулись зомби.

– Так не бывает! – причитал Зарайя. – Да что ж это нынче в мире—то творится?

– Эй, лейтенант, что нам делать—то? – проорал Бил. – Мертвяки прутся следом, как привязанные!

Да, теперь сжигать зомби стало затруднительно, я боялся задеть своих ребят.

– Да чего там думать? – мастер Триммлер воинственно потряс топором и ринулся сносить головы мертвецам.

К нему тут же присоединился Добб, и вдвоем друзья изрядно проредили толпу покойников. Я же безнадежно махнул рукой, не понимая, что вообще происходит, и двинулся вслед за Йоком. Тот привел меня к утоптанному пятачку и сказал:

– Вот здесь, слушай.

Я опустился на колени и припал ухом к земле. Оттуда раздавались глухие крики. Кто—то звал на помощь.

– Наши там, по—галатски говорят! – взволнованно зашептал Йок.

Я призвал мрак.

Так… несомненно, здесь что—то вроде погреба, только накрытого заклятием. Снова те же разводы плесени, переплетающиеся в сложный рисунок. Времени на раздумья не было. Что делают с плесенью? Выжигают…

– Отойди! – приказал я Йоку, сплетая заклятие.

Стелющийся огонь должен подойти. Напитать из темного источника, активировать… Земля вспыхнула, и я увидел, как белесые пятна постепенно бледнеют, растворяясь в пламени. Вскоре перед нами открылся глубокий провал, из которого, теперь уже гораздо громче, доносились голоса людей.

– Сейчас, братцы! – заорал Йок. – Сейчас, потерпите, мы вас вытащим!

Я снял огненное заклятие, и мы вдвоем с капралом заглянули в яму.

– Ничего не видно!

А я видел. Оттуда, из темноты узкого, душного земляного колодца, на нас смотрели пятеро парней. Все в форме ястребов. Живые.

– Вытаскивайте! – я махнул рукой, а сам отправился посмотреть, как обстоят дела у Дрианна.

Маг очнулся и изумленно взирал на побоище, подходившее к завершению. Мастер Триммлер и Добб перекрошили уже почти всех зомби, которые почему—то не сопротивлялись и даже не пытались никого сожрать. Оставшиеся твари упорно старались пробиться поближе к обессилевшему парнишке, который лишь испуганно заслонялся руками. Гном же с капралом мертвяков подпускать к магу не желали и продолжали их планомерное уничтожение.

– Ты как? – спросил я.

– Нормально… только устал очень, – вздохнул Дрианн.

– Ничего! – я бегло осмотрел мальчишку. Ран вроде не было. – А ты молодец, некроманта завалил!

Между тем, покончив с зомби, Добб и мастер Триммлер принялись стаскивать останки в одну кучу. К ним присоединился Давин, с крестьянской обстоятельностью выкладывая из отрубленных конечностей аккуратное кострище.

– Да… ты извини меня, – покаянно сказал маг, – я хотел с Лавинией поговорить, отошел за кусты. А тут зомби и появился. Один всего. Встал за деревом и стоит. Я хотел поймать его, ну, как решили. А он почему—то не нападал, а наоборот, отступал. Вот я за ним и пошел. Интересно же!

Да, Дрианн в своем репертуаре. Любопытство в нем всегда было сильнее осторожности.

– А из—за дерева на меня еще трое напали, сзади. Я дрался, но они мне руки скрутили и потащили сюда.

Очень занятно, очень… Теория Артфаала подтверждалась. Эти зомби умеют мыслить, и не просто, а тактически! Значит… додумать я не успел, Йок с Флиннелом привели пленников, которых вытащили из ямы. Парни пошатывались и прикрывали ладонями глаза от яркого дневного света. Но ничего, держались.

– Капрал второго десятка первой роты первого полка Илан Зальский! – отрапортовал один из них.

– Мечник второго десятка первой роты первого полка Сид Дайнер!

– Вольно, ребята! – я махнул остальным и спросил Илана: – Как вы здесь оказались?

– Вчера в караул пошли. На нас дикари выскочили. Пока отбивались – шаман их что—то наколдовал, мы и уснули. Очнулись в яме, больше ничего не помню.

Беседа с остальными четырьмя ничего нового не дала. Все как один твердили то же самое.

– Лейтенант! – ко мне подошел Бил, глаза широко распахнуты, выражение лица такое, словно капрал из последних сил сдерживал тошноту. – Иди, посмотри сам.

За пепелищем, в джунглях, обнаружился большой дощатый сарай. Странно, но он даже не был защищен никакими заклятиями. Вдоль стен стояли зомби. Ястребы, волки, парганские наемники, дикари… не меньше сотни. Они словно были погружены в сон, если так можно выразиться о мертвых. Глаза закрыты, руки висят вдоль тел, головы склонены набок. Это напоминало склад оружия. Только оружием были покойники. Омерзительный запах разложения заставил меня задержать дыхание. Но откуда он? Вроде бы все не—мертвые были свежими, так сказать. Я обернулся и обнаружил источник вони: в углу сарая стоял стол, заваленный частями человеческих тел. Тут же громоздились обрывки веревок, железные скобы и болты. Посреди кровавой груды лежало нечто… собранное из кусков подобие человека. У него не хватало лишь головы, которая, очевидно, приготовленная для присоединения, лежала чуть поодаль, таращась на нас пустотой мертвых глаз. В углу стояла целая охапка мечей, луков и арбалетов, рядом, в ящике, высилась гора арбалетных болтов. Тут же располагалась груда доспехов.

– Заберите, – кивнул я на них Давину и Флиннелу, которые следом за нами вошли в этот склад да так и замерли, потрясенно обводя глазами его содержимое.

Парни ухватили кто сколько мог оружия и доспеха и с облегчением на лицах ретировались.

– Что тут? – в сарай заглянул Дрианн. – Ты где, Рик?

Внезапно зомби, стоящие вдоль стен, пришли в движение. Глаза распахнулись, руки вытянулись вперед, и твари медленно, неуверенно, словно на ощупь, двинулись к нам. Отрубленная голова повела глазами, тело, лежащее на столе, конвульсивно задергалось.

– Назад! – заорал я.

Мы выскочили из этой ужасающей мастерской и захлопнули двери. Задыхающийся зеленый Бил отыскал толстую сучковатую палку и подпер ее снаружи. Сарай содрогнулся от ударов изнутри. Мы отбежали еще дальше, и я, сотворив огромный огненный шар, кинул его в строение. Раздался треск, пламя взметнулось к небу. А в моей ладони уже переливался новый ком огня, но даже он не мог по силе сравниться с охватившей меня злобой. Кострище, сложенное гномом и капралами из порубленных тел. Сжечь. Яма, в которой содержались пленники. Испепелить. Частокол. В огонь! Трупы дикарей, их жилища, окружавшие этот двор… Все дотла! Вокруг буйствовали оранжевые языки. Парни от греха подальше убрались в джунгли. Накинув Черный кокон, я в одиночестве стоял посреди беснующейся стихии. Вот он, труп некроманта, сотворившего всю эту мерзость. Отправляйся туда же! Вдруг взгляд упал на треугольный медальон, висевший на груди колдуна. Я сорвал вещицу, уронил на тело очередное огненное заклятие и вышел из пламени.

Мы убрались как можно дальше от этого омерзительного места. Вечером, на привале, устроили военный совет, на котором присутствовал и Артфаал.

– Что я говорил? – торжественно заявил он.

– А что вы говорили? – парировал я. – Ничего по существу, одни домыслы.

– Мрак в недоумении! – не обратив внимания на укол, воскликнул демон. – Никто не знает, что за новые силы разбужены в мире Аматы.

– Вот что было на груди некроманта, – я продемонстрировал всем свой трофей.

На медальоне было изображено солнце, поднимающееся из—за горизонта.

– Ну, так это символ Андастана, – пожал плечами Дрианн. – Мы на географии проходили…

– Андастан! – потрясенно пробормотал лорд Феррли. – Это многое объясняет. Но и многое запутывает…

– Объясните! – потребовал было я.

– Потом, потом, все потом! – заспешил Артфаал. – Дело слишком серьезное, я обязан доложить своему господину! – и исчез в темном воздухе.

– В истории магии было что—то про некромантов Андастана, – припомнил Дрианн. – Но я не учил…

– Молодец! – попенял ему Лютый. – Не учил он…

– Тихо! – рявкнул я. Не до вежливости мне было, а перебранка друзей сбивала с мысли. Следовало прямо сейчас принять какие—то решения.

– Так, вы пятеро, – я кивнул спасенным ястребам, – пробирайтесь к своим. Доложите полковнику, что зомби – дело рук андастанцев.

– Андастанцев… ты считаешь, их много? – нахмурился Ом.

– А ты думаешь в Санме имеется всего лишь один спятивший некромант, который поселился в джунглях и лепит из дохлятины куколок ради собственного развлечения?

– Сдается мне, не одна Паргания с нами воевать желает, – крякнул Зарайя.

– И не только с нами… – процедил я.

* * *

Нет больше вождя. Умер Бхарра—гхор. В бою погиб, как положено великому воину, мужчине. Крепкий был Бхарра—гхор, сильный был. Еще не проводил свою пятидесятую зиму он^*. Мог бы долго еще он править племенем Гра—ориг, но сын его убил. Сам вождем быть хотел, сам шапку носить хотел… Честно убил, вызвал на тайж’ах. Старики потом говорили: все по правилам, по закону Морриган. Только прогадал Рранх, и сегодня собирается совет племени. И каждый воин может на совете вызвать Рранха на бой. Но боятся его все, сильный он, большой, как гора, и еще хх’раис он. Перед боем ест дурманные грибы и становится безумным, боли не чувствует, страха тоже. Все орки Рранха боятся, все, но не младший брат. У Бхарра—гхора три сына было, осталось двое: Рранх и Уран. Среднего, Дхара, тоже старший брат убил. Из—за Айки. Айка – хорошая орка, от нее будут хорошие дети. Много сыновей она может родить. Твердые груди у нее, прямая спина, и длинные, сильные ноги. Хорошо смотреть на Айку, когда она несет воду из реки, и когда по снегу пробирается с охоты. Залка – тоже хорошая орка, но от ее вида у Урана не колотится в груди: тук—тук. Почему?

Если Рранх шапку наденет, если вождем будет, выберет ту орку, которую хочет. А хочет он Айку…

Молодой Уран поднялся с валуна, на котором сидел, и потянулся, с удовольствием разминая затекшие мышцы. Высокий, на полголовы выше любого орка из своего племени. Широкий, могучий, как скала. И мысли у него в голове были тяжелые, как скалы. Рранх – хх’раис, хорошо ли, если он вождем будет? Отец всех троих братьев в безумные воины готовил. Старшие братья дурманные грибы ели, а Уран потихоньку выкидывал. Потому что видел, во что превращаются хх’раисы. Сначала они смелые и сильные, но потом, зим через десять, развалинами становятся. Только редко они до этого доживают. Потому что в бою себя не берегут. А это неправильно, хороший воин должен не только нападать, но и защищаться. Если всех воинов перебьют – кто останется? Нет, плохо если Рранх станет вождем. Он племя поведет на соседей – Дер—ориг. А они сильнее, и воинов у них больше. И полягут все Гра—ориг, а их женщин и детей Дер—ориг к себе заберут. Плохо… Зачем Рранх отца убил? Старики говорят: правильно, честно. Но разве не боятся они, что их сыновья тоже своих отцов убить захотят? Разве не вырастут наши сыновья и не захотят с нами разделаться? И разве не заботился вождь Бхарра—гхор о Рранхе? Разве не он старшего сражаться учил? Не он ли на охоту брал его, маленького совсем, зверя бить учил, след читать учил? Кто все умения Рранху, Дхару и Урану дал? Он дал, отец. Нет, неправильно это. Неправильный закон, нечестный. Нельзя отцов убивать, они жизнь прожили, они знают много, советы дают. А еще Айка… Рранх и Дхара из—за нее задушил… Барабан бьет, зовет орков на совет племени.

Жесткие черные волосы, стянутые в конский хвост, развевались на северном ветру, мощная челюсть упрямо выпятилась. Уран задумчиво посмотрел на свой огромный кулак. Нет. Не быть Рранху вождем, не носить шапки, не получить Айки. Молодой орк, проводивший восемнадцатую зиму, решительно зашагал к каранге шамана, где уже собралось все племя. Орки сидели на земле, слушая, что говорит стоящий перед ними Рранх. В руках воин держал символ вождя – шапку из меха золотой лисы, украшенную самоцветами.

– Орки! – низким, грозным голосом выкрикивал он. – Я – вождь, и шапка – моя. Я честно ее заслужил в бою, отца убил.

– Да, честно, – подтвердил шаман – сморщенный, как гриб—трухлянка, старичок с хитрыми, вечно бегающими глазками, – по закону Морриган.

– Да! – многоголосый вопль могучих глоток был ответом на слова Рранха.

– Вы признаете меня своим вождем, орки?

– Признаем!

– Вы пойдете за мной в битву?

– Пойдем!

Рранх увидел подходящего к каранге Урана и стиснул зубы так, что все услышали их скрежет. И почему он оставил щенка в живых? Почему не уложил рядом с Дхаром? Не пожалел, нет. Просто сил у него после драки со средним не осталось. А Уран здоров и могуч, даром что молод. И он тоже хочет Айку… Вон она стоит поодаль, высокая, гордая. Волосы – как хвост дикой кобылицы, глаза – как уголь, груди – как холмы—близнецы, что за Волчьим лесом. Щурится Айка, кривит губы, недовольна, не хочет быть Рранху женой. Ну, ничего, вот сейчас станет он вождем – за волосы притащит Айку в свою карангу. И никто ничего не скажет, все только кланяться будут. А она привыкнет, хорошей женой будет. Все боятся Рранха. Скоро, скоро…

– Или есть орки, которые хотят поспорить за шапку? Есть среди вас те, кто готов сразиться со мной?

Рранх обвел племя тяжелым взглядом. Мужчины опускали глаза: слишком уж силен, слишком злобен. С таким драться – смерть. А если дурманных грибов наестся – хуже самого Сацеола становится. На лице Рранха заиграла торжествующая усмешка. Он высоко поднял над головой драгоценную шапку, показывая ее всему племени. И уже собрался было надеть ее…

– Не спеши, брат. Я хочу с тобой сразиться.

Уран, сорное семя… Рранх оглянулся по сторонам. Эх, раньше бы шапку надеть – тогда уже никто бы не посмел спорить. Но на лицах орков не увидел поддержки. Младший честно вызвал его на бой, отказаться нельзя. И шаман, старый лис, ехидно подтвердил:

– Честно это. По закону Морриган.

И племя рявкнуло:

– Да! Тайж’ах!

Айка руки к груди прижала, смотрела блестящими глазами. Не на него смотрела, на Урана – младшего недобитка. Голыми руками хотел разорвать его Рранх, удушить хотел…

– Что оружием выбираешь? – спросил шаман.

Старший брат выкрикнул:

– Кинжал! Сердце вырежу из твоей груди!

Усмехнулся Уран. Зря Рранх ест свои грибы, зря… Сейчас в нем злоба говорила, бешенство. А воин думать должен. У кого руки длиннее? Кто гибче и моложе? Кто ловчее? Уран. Что ж, брат сам свою погибель выбрал.

– Завтра на рассвете, когда солнце взойдет, будет тайж’ах! – провозгласил шаман.

Ушел Рранх в лес, грибы дурманные искать. А младший брат в каранге лежал, думал. Он завтра победит старшего и наденет шапку сам. Не хотел Уран так рано вождем становиться, да видно, делать нечего. Надо в племени порядок наводить, надо сильным его делать. Гра—ориг друг друга ненавидят, дерутся все время, сын на отца идет, отец – на сына, брат – на брата. А надо – чтобы друг за друга горой стояли, вот тогда будет могучее племя. Закон Морриган? Плохой это закон! В Гра—ориг будет закон Урана. Справедливый.

– Хэй, воин, – тихий шепот.

Следом Айка в карангу зашла, присела, смотрела на задумавшегося орка.

– Что тебе, Айка?

– Убей Рранха. Не хочу его женой быть.

– Убью, – пообещал ей Уран. – А моей женой будешь?

– Да, – прошептала Айка. – Сейчас буду.

– Что ты, орка? Если вдруг завтра я умру?

– А мне все равно, я тогда тоже лучше умру, а к Рранху не пойду!

Айка скинула с себя длинную рубаху, упала рядом с Ураном на медвежьи шкуры, потерлась лицом о его широкую, могучую грудь.

– Не буду без тебя жить, воин!

Летом ночи короткие…

А на рассвете был тайж’ах. Стояли Уран и Рранх друг напротив друга, кинжалы в руках сжимали. А между ними – старый шаман. Взмахнул лисьим хвостом, отбежал в сторону. Начался бой. Медленно кружил Уран, правая рука вперед выставлена, левая – сторожко грудь и шею прикрывает. Глаз с брата не спускал, крался, как росомаха, рыскал, как волк, стелился, как лиса. Ярился Рранх, глаза его ненавистью горели, бешенство кровь горячило. Не было у него терпения вокруг да около ходить, яд грибной безумие нагонял. Завыл Рранх, как нордар, зарычал, как вулкорк, и ринулся на младшего брата, как зимний ветер ледяной. Отпрянул Уран в сторону, пронесся враг его мимо. Орки зашумели: на левой руке Рранха кровь выступила, младший брат успел его задеть, и даже рукав теленги рассек. Падали на землю красные капли.

– Сердце твое вырежу! – взревел старший и снова кинулся вперед.

Опять увернулся Уран, но на этот раз кровь появилась на его руке.

– А—а–а! – провыл Рранх, пьянея от ее вида еще сильнее, чем от грибов. – Я пожру твое сердце, щенок!

Зашептались орки: никто не поедает сердце врага, кроме шаманов. Айка губу закусила: нет, не пойдет она в карангу старшего брата. Уж лучше смерть, как решила.

А Рранх опять, как бешеный зверь, бросился на младшего брата. В сердце метил своим кинжалом, и даже теленга не спасла бы Урана от могучего удара. Но ускользнул Уран, обманул врага, которому тьма пьяная глаза застилала. Ушел младший брат в сторону, а старший застыл на одном месте. И страшен был взгляд его, и хрип ужасен. А горло его разверсто было, и хлынула кровь рекой. Зря Рранх грибы ел, зря… Руки у Урана длиннее, а сам он – ловче.

Птицей лесною вскрикнула Айка, побежала к Урану, обняла, прижалась. Вышел шаман из своей каранги, с поклоном подал шапку лисью. Взревели орки:

– Вождь! Уран—гхор!

Указал Уран на Айку:

– Жена моя!

А шаман к телу Рранха подошел, нож острый вынул.

– Что делать собираешься? – спросил Уран—гхор.

Замолчали орки, все знали, что шаман сердце хочет вырезать, его это добыча, законная. Молчал и сам шаман, глаза хитрые прятал. Видел, зол вождь, недоволен.

– Развести погребальный костер! – приказал Уран—гхор. – Упокоить моего брата как великого воина! Отныне вырезавшему сердце орка – смерть!

Скоро под грустное пение женщин поплыл по реке Орени пылающий плот. Так орки героев провожали. Стоял на берегу Уран—гхор, обнимал за плечи свою Айку, с братом прощался. И думал, думал… Много еще у него было впереди дел, много ему предстояло свершений.

* * *

Вот оно, Зеленое сердце, передо мной. Как—то не ожидал, что оно появится так… резко, что ли. Вообще—то, думал, просто те джунгли, по которым мы шли все это время, постепенно перейдут во что—то качественно иное. Ну, не знаю… станут гуще, к примеру или еще что. Но нет, привычный лес оборвался, превратившись в широкую, в майл примерно полосу ровной, дотла выжженной земли.

– Местные жгут, – спокойно пояснил Зарайя.

– Зачем? – не понял я.

– Ну, чтобы твари из Зеленого сердца не вздумали выйти. Два раза в год пал устраивают.

Мы шли по толстому слою пепла, а впереди стояло нечто неповторимое. Я не удержался и на секунду вышел в астрал, чтобы взглянуть на ауру, окружающую этот лес. И мне сделалось жутко. Как бы это объяснить? Невероятной мощи белое сияние, окутывающее эти джунгли, не несло в себе ни дружественности, ни враждебности. Оно просто было принципиально другим. Здесь царила магия – первозданная, первобытная, первородная, изначальная – магия самой природы. И плевать ей было на нас и на всех остальных. Напрасно жители ближних земель устраивали пал – я почему—то почувствовал, что лес и сам не стремится выходить за свои границы. Этот кусочек мира был до того самодостаточен, что не нуждался ни в других территориях, ни в пришедших извне и, как мне показалось, мог уничтожить нас лишь за то, что мы появились на его земле. Здесь скорее всего не станут работать амулеты и талисманы (может быть, кроме вещей, сделанных с добавкой паурония), и все мои знания покажутся жалкими и ненужными. Трудно себе представить, какими должны быть племена, населяющие Зеленое сердце. Да что там племена – невозможно даже предположить, какие здесь звери и растения! А уж магические сущности – лучше бы с ними не сталкиваться. Хотя готов прозакладывать душу, джунгли полны ими. Да, это вам не простенькие, изученные леса Галатона. Даже загадочный Аллирил по сравнению с Зеленым сердцем выглядел детской лужайкой. Ну что там, в Аллириле? Лесовики, вудерсы, феи—светлячки, духи деревьев, ну, выворотни, наконец! Вся нечисть знакома, поддается магии, имеются методы борьбы с ними. А здесь…

Дрианн разделял мои чувства.

– Рик, а ведь здесь, может быть, все магическое, – сказал он.

Вполне возможно, кстати. И как, скажите, путешествовать по лесу, в котором каждая былинка, каждый стебелек, каждая букашка обладают собственной силой?

– Ну, чего встали? – подбоченился неунывающий мастер Триммлер. – Вперед, ребята!

И мы вошли под сень невероятных деревьев Зеленого сердца. Их кроны, переплетаясь где—то в невозможной высоте, создавали сплошной покров, и солнечные лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь него, окрашивались в изумрудный цвет. Серебристо—зеленая трава, в которой пестрели чудесные цветы, тихо покачивалась в безветренном воздухе, шепча что—то свое, древнее и волшебное. С первого взгляда становилось понятно, что нога человека много лет, а может и столетий, не оскверняла этой природной цитадели. Впрочем, возможно, здесь обитали какие—то племена, но, думаю, их нельзя было назвать людьми в том смысле, какой мы привыкли вкладывать в это слово. Чтобы жить в этих джунглях, необходимо было стать их частью, пропитаться волшебством этих мест. Я пропустил вперед Лютого, здраво рассудив, что если кто и сумеет пройти по этому лесу, то только эльф, пусть и полукровка. Тот сразу же отыскал звериную тропу – еле заметную в зарослях тоненькую ниточку и, вскинув арбалет, медленно двинулся по ней, замирая на каждом шагу и вглядываясь в каждое дерево, в каждый куст.

– Так мы далеко не уйдем, – недовольно проворчал гном, однако подчинился заданному Омом темпу.

Я призвал мрак, исключительно для того, чтобы обследовать джунгли с помощью измененного зрения. Не станешь же беспрестанно выходить в астрал. Как и предполагал Дрианн, магия была повсюду – она горела на каждом листке, переливалась на кончике каждой травинки, звучала в неземных голосах невидимых из—за густых крон птиц, порхала с бабочками, мерцала в чашечках цветов, разливалась в воздухе и струилась по земле. Определить и классифицировать ее я, конечно же, не сумел. Единственное, что не увидел даже, а скорее интуитивно почувствовал – она была нейтральной. То есть, теоретически, у нас был шанс пройти джунгли и остаться в живых. Если не причинять вреда здешним обитателям. Имелась одна небольшая загвоздка: суметь донести до этих самых обитателей свои мирные намерения.

– И ничего страшного в этом Зеленом сердце нет, – голос Била нарушил наше напряженное молчание. – Смотрите, красота какая вокруг! А вон зверюшка смешная!

Капрал указал на пышный куст, под которым сидело животное, напоминающее лесную кошку. Оно было величиной с небольшую рысь, и на ушах его имелись такие же кисточки. Шкура зверя поражала абсолютной белизной, ярко—синие глаза с любопытством таращились на нас, ноздри розового носа осторожно втягивали воздух.

– Ишь ты какой! – вскинув арбалет, Бил двинулся в сторону кошки.

– Стой! – крикнул Лютый.

– Да чего ты? Смотри, шкура какая! В Галатоне ей цены не будет!

– Ты ее все равно выделать не сможешь, сгниет. Не убивай зверя!

Бил только отмахнулся, глаза горели извечным, мужским охотничьим инстинктом. Меня холодной стрелой пронзило острое предчувствие беды. Я раскрыл рот, чтобы отдать капралу жесткий приказ вернуться в строй, да так и замер. Дальнейшее напоминало страшный сон. Когда до неподвижно сидящего животного оставалось не больше пяти шагов, кусты позади него зашевелились, и из них вышел второй зверь. Еще одна кошка, но огромная, раза в два больше саблезубого льва, виденного мной в степи Унгды. Шкура ее, тоже белая, отливала расплавленным серебром. Животное встало перед маленьким зверем, заслонив его собой, и уставило на нас неподвижный взгляд синих с вертикальным черным зрачком глаз.

– Это мать и детеныш, – обморочно проговорил Дрианн.

Руки сами собой сплели заклятие огненного шара, но я, не понимая почему, тянул с броском. Под взглядом зверя движения мои замедлились, и я почувствовал сильную сонливость. Но вот белоснежная кошка перевела взгляд на Дрианна, и тот тихо, словно обессиленно, опустился на траву. Видимо, действие магнетических глаз испытали на себе и остальные, потому что капралы, зачарованно глядя на животное, сделали шаг вперед.

– Вы куда это? – возмутился мастер Триммлер, поднимая арбалет.

Бил, словно придя в себя, резко дернулся, пытаясь убежать, и кошка совершила молниеносный прыжок. Что—то круглое покатилось по траве и остановилось прямо у моих ног. Я опустил глаза и застонал: передо мной лежала голова Била. Зверь, встав над его еще агонизирующим телом, жадно слизывал кровь, струей бьющую из шеи. Раздался щелчок: гном выстрелил из арбалета. Следом, с воплем: – Пли! – выстрелил Ом.

– Очнись, ребятушки! – заорал мастер Триммлер.

Я швырнул в чудовище огненный шар. Но мощное заклятие, которое должно было испепелить животное, лишь подпалило его серебристую шерсть. Пламя все же причинило зверю боль, потому что он огласил джунгли яростным рыком. Наконец капралы очнулись и тоже принялись обстреливать кошку. Болты впивались в ее тело, и на шкуре выступали пятна крови, но это ничуть не останавливало существо, которое совершило очередной прыжок, теперь уже в сторону Сайма. Если бы не Лютый, с силой толкнувший парня сбоку, мы лишились бы еще одного воина. Сайм с треском обрушился в какие—то кусты, а кошка разочарованно взвыла и повернулась к Ому.

– Живучая тварь! – пропыхтел гном, прицеливаясь. – Сейчас я в глаз ее…

Не попал… болт скользнул по широкому кошачьему лбу, оставляя кровавый след. Зверь зарычал. Детеныш бросился в кусты, предоставляя поле боя матери. Мы с очнувшимся Дрианном поливали чудище всевозможными заклятиями, но не очень успешно. Молот Дадды, правда, отшвырнул кошку на десяток локтей назад, но тем не менее она вернулась и снова кинулась к Сайму. В локте от капрала тварь остановилась и уставилась на него, не обращая внимания на впивающиеся в шкуру болты и устремляющиеся к ней заклятия. Вместо того, чтобы отбежать или на крайний случай встретить зверя арбалетным выстрелом, парень замер, со странным выражением глядя в сверкающие синие глаза.

– Зачаровывает она взглядом, вот что! – выкрикнул мастер Триммлер.

Я посмотрел на кошку зрением мрака. Нет, все не так просто. Скорее всего, зверь слеп, в нашем понимании этого слова. Болт, выпущенный гномом и вонзившийся в ее правый глаз, это доказал. Тварь лишь помотала башкой и снова воззрилась на Сайма. Чтобы понять, как справиться с чудищем, мне нужно было в первую очередь разобраться, как оно воздействует на людей. Пришлось выходить в астрал, рискуя пропустить нападение твари. Кошку окружала та же аура, что переливалась над Зеленым сердцем. И от нее к дымке Сайма протягивались тонкие нити. Тут Лютый сумел поразить второй глаз животного, чем вызвал новый раскат рычания, но общей картины это не изменило. Кошка продолжала безошибочно ощущать, где находится добыча. Взбешенная сопротивлением, она прыгнула на Сайма. На этот раз капрала спас Добб. Он ринулся на зверя и вонзил ему глубоко в брюхо свой меч. Тяжелое тело обрушилось на Добба, и они вместе покатились по траве. Я вынырнул из астрала и подбежал к твари, которая все еще оставалась жива. Как воздействовать на ее ауру, я не знал. Швырять заклятия было слишком опасно, я мог задеть капрала. Оставалось лишь пытаться добить живучее существо. Раз за разом я вонзал меч в тело животного, чувствуя себя мясником, палачом, не знаю кем еще. Мои руки окрасились кровью, но кошка продолжала жить и бороться. На помощь мне кинулся мастер Триммлер и принялся рубить зверя топором. Вскоре к нам присоединились все воины, кроме Лютого с Дрианном. Наконец тело кошки дрогнуло и обмякло, когтистые лапы разжались, выпуская израненного, еле двигающегося, но все же живого Добба.

– В сердце попал, – простонал капрал, переворачивая тяжелую окровавленную тушу и демонстрируя нам дагу, вонзенную в середину груди. – Сердце у нее… посередке.

Добб с трудом выдернул свое оружие и захромал к маленькой лужайке, покрытой пушистой травой. Там он уселся и предоставил Дрианну суетиться вокруг него, осматривая раны.

– Царапины, правда, очень глубокие, – сказал маг, промывая длинные кровавые борозды и накладывая на них мазь, предусмотрительно взятую из госпиталя Марьяны.

– Лейтенант, надо бы Била похоронить, – сказал Сайм.

– Да.

Погребальный огонь уничтожил то, что осталось от нашего товарища. Капралы молча стояли, глядя на волшебное пламя, которое я контролировал, не давая распространяться дальше. Не хотел навредить джунглям. Первый день в Зеленом сердце – первый погибший. Дойдет ли кто—нибудь до цели? И где ее искать, эту цель? Я предчувствовал, что странное животное, умеющее видеть ауры и зачаровывать прикосновением к ним – это лишь начало череды жутких и опасных явлений этого мирка. Скорее всего, хищник напал на нас потому, что не знал, кто такие люди. Он ощутил чуждую энергетику и решил, что к нему идет добыча. Если бы он хоть раз сталкивался с человеческими особями, возможно, забрал бы детеныша и ушел с нашей дороги. Но животное не могло оценить степень опасности.

– Все вышло плохо, – тихо произнес стоящий рядом со мной Лютый.

Я удивленно воззрился на него. Мог бы этого и не говорить. Чего ж хорошего – потерять товарища.

– Этот лес отомстит, – пояснил Ом свою мысль.

Здесь я сомневался. Конечно, эльфы относятся к природе иначе, чем мы. И в Лютом, видимо, говорил голос крови. Но не могли же мы дать кошке сожрать нас только для того, чтобы не потревожить лес! Она нападала – мы защищались. Все честно. Хотя… у меня самого все еще перед внутренним взором стояла картина кровавой расправы. И становилось не по себе.

Попрощавшись с Билом, мы двинулись дальше. Наступал вечер, и необходимо было найти место для ночевки. Хотя о том, какие существа появляются здесь по ночам, мне ни думать, ни гадать не хотелось.

Наконец отыскали небольшую полянку, со всех сторон окруженную кустами. Развели костер и, выставив часовых, уселись вокруг огня. В караул вызвались Зарайя и Флиннел. Затем наступала наша с Лютым очередь. Не знаю, возможно, солнце еще не зашло за горизонт, но в Зеленом сердце уже наступила темнота. Смолкло птичье пение, и лес наполнился иными звуками – пугающими и загадочными. Из черного воздуха на нас смотрели чьи—то сияющие глаза – с земли, с деревьев, а иные искры проносились прямо перед лицом. Я призвал мрак и попытался определить, насколько опасны рыщущие в темноте существа. Пока ничего особенно пугающего не заметил: мерцающие взгляды принадлежали в основном мелким хищникам, которые вряд ли осмелились бы напасть. Мы жевали сухари, запивая их водой, и оглядывались по сторонам. Хоть я и заверил ребят, что нам ничего не грозит – все равно всех жуть брала. Добб сразу же завернулся в плащ и улегся спать – царапины, нанесенные зверем, причиняли капралу немалое беспокойство. Мастер Триммлер, протирая свой топор, мурлыкал под нос какую—то очередную немузыкальную песню. Йок, щуря на огонь свои зеленые глаза, о чем—то глубоко задумался. А я вспомнил его татуировку. Если капрал Мелли – боевой маг, почему он не применяет свои знания? Этот вопрос давно уже всплывал в моем сознании, но за безумием последних дней я все забывал его задать. В этот момент та же мысль озадачила и Дрианна, мальчишка решительно и прямо спросил:

– Так вы – боевой маг, Йок?

Воины дружно расхохотались, а капрал проявил несвойственную ему застенчивость. Стыдливо опустив кошачьи глаза, досадливо хмыкнул:

– Из меня чародей, как из девственницы – жрица Неи.

– А откуда тогда татуировка? – настаивал маг. – Их так просто не делают…

Действительно, если клан Драконов узнает о самозванце, его ждет жестокая расправа. К тому же, магические татуировки, насколько я знаю, умеет выполнять всего один мастер—гном. Думаете, просто придать изображению на коже золотое, серебряное или огненное сияние? Волшебные красители очень дороги и сложны в приготовлении.

– Откуда—откуда, – разозлился Йок. – Все оттуда же, бездну в жены мастеру Мильхену!

– Да расскажи, чего ты! – со смехом произнес Сайм.

– Что тут рассказывать? Сдал я экзамен на Зеленого дракона, мало того, что пришлось драться поочередно с лучшими воинами клана, да потом еще и посвящение проходить. На следующий день кое—как доковылял до клятого гнома…

– Но—но, не очень—то! – перебил его с интересом слушавший мастер Триммлер.

– А пить надо меньше, – окончательно взбесился Йок. – Все знают: у гномов головы крепкие, вас обычным пивом не проймешь. Вот бородатый и набрался Глубинной радости собственного приготовления.

– Ты ври, да не завирайся, – возмутился гном. – Мастер Мильхен отродясь не пил! Ну… почти.

– Вот именно, почти. Он в тот день рождение дочки праздновал.

– А, ну, так это – святое дело! – обрадовался сын гор.

Да, судя по рассказам мастера Триммлера, для гномов появление ребенка – самая большая радость. Почему—то горный народ не отличается особой плодовитостью, как правило, в семьях растет по два, редко, по три гномика. Случается, что разница в возрасте между детьми значительная – ведь гномы живут несколько дольше, чем люди. Поэтому бывает, что старшие живут отдельно, а младшие с родителями. Но все равно, больше четырех отпрысков – это редкость. И особое торжество закатывается по поводу рождения дочери. Просто потому, что эта раса очень чтит материнское начало, женщина для них – хранительница очага, созидательница новой жизни, уважаемая и любимая. Что не мешает мужчинам—гномам верховодить во всем. Именно поэтому никто гномих отродясь не видел, они занимаются домом и детьми, а главы семейств берут на себя всю тяжелую работу и торговлю с людьми. Правильный народ, между прочим.

– Ну, и что? – поторопил Дрианн.

– Ну, и все, – передразнил его Йок. – Краски он перепутал. А когда в себя пришел – поздно было, его волшба такая крепкая, что просто так не выведешь. Для этого нужны какие—то особые притирания, которые готовят только в Золотой цепи. Этот пьяница их выписал, но ждать надо было долго. Пришлось еще и с кланом объясняться. А тут – срочная отправка в Куум. Так я и не сумел цвет татуировки изменить. С тех пор и в Галатоне—то толком не был. Сами знаете, сколько у нас миссий было. Ну да ничего, вот вернусь – не отстану от гнома – пусть переделывает.

Да, все объяснялось предельно просто. Понятно теперь, почему капрал Мелли не любил распространяться об этой истории. Наверняка объяснения с кланом вышли невеселые, и уж точно ругань с гномом была знатная. Ну, а насчет возвращения в Галатон… Хотелось бы мне иметь хоть четверть его уверенности.

Мы улеглись отдыхать. Как только мои глаза закрылись, я крепко уснул. Разбудил меня Зарайя, трясший мое плечо и повторяющий:

– Вставай, лейтенант! Твоя очередь в караул заступать!

Что тут поделаешь! Ом уже стоял на краю поляны и внимательно вглядывался в окружающую нас темноту. Я кивнул ему и занял свой пост на другом конце лагеря.

– А я? – сонным голосом обиженно вопросил Дрианн.

– А тебе завтра в караул, – ответил Лютый.

– Завтра – само собой, а я и сегодня хочу! – возмутился парень. – И вообще, где лорд Феррли?

– Здесь я, здесь, – ворчливо откликнулся в моем сознании красивый баритон. – Дабы не раздражать лишний раз своим видом капралов, решил дождаться вашего дежурства. – Артфаал возник на плече довольного мага. – Как я сегодня заметил, вы уже успели познакомиться с одним из местных обитателей?

– Да. Кто это? – спросил я.

– Дорогой барон, откуда же мне знать? Зеленое сердце – абсолютно неизученная часть Аматы. У меня нет никаких сведений об этих джунглях. А познавать их, так сказать, эмпирически, у меня нет ни желания, ни возможности. Это процесс слишком долгий и кропотливый.

– И вы совсем ничего не можете сказать?

– Только свои выводы из сегодняшних наблюдений. Вы, наверное, уже заметили, что белая пантера – вы не против, если я буду называть это прекрасное животное так? – обладает астральным зрением. Она очень жизнеспособна и почти нечувствительна к магии. На вас напала потому, что вид ваших аур ей незнаком.

– Ну, это я и сам понял, – перебил я демона.

– Прекрасно! А поняли ли вы, что основным оружием этого великолепного существа является умение преодолевать ментальные барьеры?

Сколько умных слов! Я невольно поморщился. Зато Дрианн чрезвычайно оживился:

– Как интересно! Значит ли это, что остальные обитатели джунглей тоже могут вторгаться в сознание и подчинять его себе?

– Ну, ведь никогда не узнаешь, пока не увидишь собственными глазами, – беспечно ответствовал лорд Феррли. – Но скорее всего, вся магия Зеленого сердца основана на взаимодействии энергий и сознаний. Ведь смотрите что получается: белая пантера так велика и стремительна именно потому, что воздействие ее сознания на обитателей этого леса носит непродолжительный характер. То есть, зверь может зачаровать свою жертву всего лишь на краткий миг. Потом ему для нападения требуется высокая скорость и огромная сила.

– Что—то оцепенение Сайма кратким не назовешь, – пробурчал я.

– Делайте выводы, дорогой барон. Представьте теперь, насколько сознание любого здешнего кролика или оленя сильнее человеческого, и насколько надежнее оно защищено от вторжения за ментальный барьер.

Я собрался было от души выругаться на гипотетического кролика, обладающего могучим сознанием, но вдруг увидел, как Лютый вскинул арбалет, целясь куда—то вправо от меня. Несколько мгновений Ом целился в кого—то, потом обессиленно опустил оружие, и на лице его расцвела блаженная улыбка. Я проследил за его взглядом и сам обмер: из темноты джунглей к нам выходило самое прекрасное существо, какое только мог представить человеческий разум. Словно выплывшее из древних сказок и легенд, окруженное радужным мерцанием, оно бесстрашно подошло к костру и остановилось посреди поляны.

– Это то, что я думаю? – благоговейно прошептал Дрианн.

– По всей видимости, это действительно единорог – именно таким его описывает справочник мифических существ, – кошачья морда Артфаала приобрела самое счастливое выражение.

Мы вчетвером не отрываясь смотрели на великолепное животное. Единорог был очень похож на благородного скакуна, только чуть меньше. Гладкая белоснежная, без единого пятнышка шкура играла радужными бликами. Серебряная грива спускалась до земли. А длинный прямой рог на лбу переливался, словно был сделан из хрусталя. Осторожно переступая через спящих, единорог прошелся по поляне, потом остановился напротив Лютого и тихо пристукнул копытом. Ом, казалось, даже дыхание затаил. Чудесный зверь посмотрел на него и двинулся к Дрианну. Он долго переводил взгляд с мага на демона, сидящего на плече у парня. Любопытный мальчишка протянул руку, чтобы прикоснуться к единорогу, но тот встряхнул головой, впрочем, вполне добродушно, и отошел. Наконец он остановился напротив меня, и я увидел его глаза. Бархатные, карие, как большие спелые сливы. Беру назад свои слова о том, что не бывает чисто белого цвета и абсолютного добра. Бывает! Шкура единорога сияла идеальной белизной, а сам он являлся воплощением всего светлого и доброго. Он немного грустно покивал мне головой, а я сдуру, не зная, чем угодить, протянул ему обломок сухаря, который собирался съесть буквально перед тем, как появилось это чудо. Единорог, казалось, удивился. Он потянулся мордой к моей руке, с интересом обнюхал угощение, а потом вдруг взял его с моей ладони мягкими губами. И съел. Так вот запросто, как обычная лошадь. И поддел мое плечо носом, благодаря за подарок. Осмелев, я прикоснулся к его шелковистой гриве, потом погладил мягкую шерсть на голове. Сказочное существо еще немного постояло рядом со мной, потом так же плавно уплыло в глубины джунглей.

– О—о–о, – выдохнул Дрианн, – а я думал, они только в легендах бывают!

– Честно говоря, я тоже не верил в их существование, – признался Артфаал.

– А какой красивый! – восхитился маг.

Пожалуй, впервые никто ему не возразил в ответ на любимую фразу. Действительно, единорог был прекрасен, как мечта, как самый добрый сон из детства.

– Но что он делает в Зеленом сердце? – пожал я плечами.

– Как что? Живет он здесь! – ухмыльнулся демон. – Значит, все же единороги – не выдумка сказочников. Они существовали в действительности. Просто везде их уже истребили, а вот в Зеленом сердце – людей нет, потому и убивать их некому. Здесь все именно так, как было с момента сотворения Аматы.

Наше дежурство подходило к концу, мы разбудили следующих караульных, а сами улеглись спать. До самого утра мне снился прекрасный единорог, выходящий из дремучих джунглей в окружении радостного сияния.

Но все хорошее быстро заканчивается. Наступило утро, а вместе с ним пришли и новые заботы. Мы двинулись дальше, вглубь джунглей, следуя за Лютым, который вел нас звериными тропами. Куда? Вот бы знать! Не было у нас никаких указателей и ориентиров, приходилось полагаться лишь на чутье Ома. Чем дальше мы заходили в лес, тем страннее становилось вокруг. Под ногами шелестели настолько удивительные растения, что их одних хватило бы, чтобы привести в восторг весь магический университет в полном составе. Здесь были какие—то желтые цветики, тонкие длинные стебли которых извивались сами по себе, норовя ухватить нас за ноги. Были поющие цветы. Большие, похожие на подсолнухи, только с синими лепестками, они издавали приятные звуки, складывающиеся в таинственную, ни на что не похожую, мелодию. Это была песня самого Зеленого сердца – загадочная, древняя и по—своему очень красивая. Еще имелись цветы ароматные, цветы едкие, цветы вонючие. Травы, качающиеся без ветра, кусты—мухоловки и более крупные – охотящиеся на мышей и лягушек. Дрианн с восторгом подскакивал к каждому растению, и мне приходилось его оттаскивать, памятуя, что в таком многообразии непременно окажется какая—нибудь ядовитая пакость. Поэтому богатство растительного мира мне уже изрядно поднадоело, и когда маг сообщил, что нашел цветочки, у которых вместо серединки – крошечные звериные мордочки, я даже не удивился. Конечно, растения не могли полностью завладеть вниманием парнишки – имелись ведь еще птицы, звери и насекомые. По счастью, первые и вторые не слишком—то себя обнаруживали. Птиц почти не было видно из—за густых ветвей, но когда появлялись… Были среди них, конечно, очень красивые: большие, с пестрым оперением и длинными носами, и наоборот, совсем крошечные, которых я поначалу принял за блестящих мушек, с ноготь величиной. Но порой пролетали мимо и откровенные уроды: так, например, мне совершенно не понравилось голое, покрытое редким пухом существо, с маленькой головкой и огромным, как у откормленной индюшки, телом. Птичка, со своей стороны, меня тоже сразу невзлюбила. Она кружила вокруг моей головы, издавая резкие гнусавые вопли, и норовила тюкнуть в затылок тонким длинным клювом. Так продолжалось, пока я не отпугнул ее заклятием Огненной стрелы. Не попал, конечно, а если бы и попал, сомневаюсь, что сумел бы уничтожить – удивительно живучие твари здесь обитали. Но индюкообразная пташка, заклохтав, убралась восвояси. Со зверюшками дело обстояло еще хуже: совершенно невозможно было определить, какие из них опасны, а какие – нет. Крупный клыкастый зверь, пересекший тропу, от которого мы все поспешно отпрянули, подчеркивая, что не имеем недобрых намерений, вдруг принялся меланхолично поедать траву. А маленькое, похожее на мышку существо, только цыплячье—желтенькой расцветочки, вдруг плюнуло на ногу Ому чем—то таким едким, что в сапоге едва не образовалась дыра. Но повторяю, звери и птицы хотя бы скрывались. А вот насекомые… Перламутровые бабочки – это еще ничего, хотя я бы и к ним не прикоснулся. А вот пауки величиной с комнатную собачку, то и дело спускающиеся с деревьев на паутине, больше напоминающей толстую бечеву, заставляли понервничать. Еще очень раздражали жирные мухи, о которых Зарайя сказал, что они напоминают тех самых, что откладывают личинки в глаз человеку. Так что их приходилось тщательнейшим образом отгонять.

Джунгли были полны явных и скрытых опасностей, поэтому надо ли упоминать, что все мы были экипированы соответствующим образом: кольчуги не снимались с момента прибытия в Санму. Разумеется, Лютый как всегда являлся исключением. Он щеголял в одной рубашке и без шлема. Несколько часов мы двигались без особых приключений, и я уже начал присматривать место для привала, когда Ом вдруг насторожился и сделал отряду знак остановиться. Я огляделся, но ничего странного не заметил. На всякий случай накинул на отряд Воздушный щит. И как оказалось, вовремя. Что—то тяжелое, просвистев в воздухе, ударилось о невидимую преграду прямо возле лица Зарайи, и упало в траву. Лютый тут же выстрелил куда—то в сторону деревьев, раздавшийся крик оповестил, что болт достиг цели.

– Дикари! – воскликнул Дрианн, указывая на смуглых людей, заступивших нам дорогу.

Они взялись ниоткуда, словно только что сами собой возникли во чреве джунглей и, отделившись от деревьев, встали на нашем пути, держась на расстоянии около десятка локтей. Только вот на дикарей они похожи не были. Не знаю почему, но я подумал, что эти люди… не совсем люди. Их было много, они окружали нас со всех сторон. Высокие, широкоплечие, они были вооружены луками, копьями и небольшими трубочками, похожими на свирели. Красивые лица спокойны и невозмутимы, и эта невозмутимость была страшнее любой ярости и ненависти. Один из мужчин поднес ко рту трубку и резко дунул в нее. Я вспомнил рассказ Зарайи: выходило, таким оружием пользовались не только туземцы колоний. Сайм тихо вскрикнул и осел на землю, Дрианн бросился к нему:

– Как это? – спросил он, поднимая на меня округлившиеся от страха и изумления глаза. – Щит ведь…

Он выдернул из шеи Сайма крохотный дротик и показал его мне. Похоже, моя магия не была преградой для этого вида оружия, хотя и останавливала летящие в нас копья, камни и стрелы. Я напитал щит темной силой и один за другим швырнул в нападающих несколько мощных огненных шаров. Как и в случае с кошкой, они лишь отшвырнули людей, оставив на коже небольшие следы ожогов. И все… Зато в нас полетели дротики, от которых пришлось заслоняться обычными нашими щитами. Флиннел, выругавшись, упал на одно колено: дротик попал ему в ногу. Ребята отстреливались из арбалетов, и эта оборона была самой действенной. Еще несколько врагов упали, сраженные болтами.

– Что с ним? – отчаянно выкрикнул Дрианн, пытаясь поднять внезапно обессилевшего Сайма.

Я ожидал, что капрал умрет от яда, которым скорей всего были пропитаны дротики, но тот лишь неподвижно замер с открытыми глазами. Его лицо странно перекосилось, дыхание со свистом вырывалось из груди, а руки повисли беспомощными плетями. То же самое происходило с Флиннелом.

– Действуй! – крикнул я Дрианну.

Парням он все равно помочь ничем не мог, следовало позаботиться о тех, кого еще не достали дротики. Маг выпрямился и, встав со мной спина к спине, принялся поливать дикарей боевыми заклятиями. Впрочем, особого успеха это не принесло, наша волшба действовала на них так, словно сам воздух джунглей высасывал из нее три четверти силы. Ребята кое—как уворачивались от дротиков, но долго так продолжаться не могло. Я лихорадочно перебирал в уме все возможные варианты защиты и нападения: получалось, противопоставить нападающим мне нечего. Или… Я так и не успел узнать у Артфаала схему плетения комбинированных заклятий. Но оба раза, когда мне удавалось соединять два источника, я был в бешенстве. Достичь такого состояния не составляло труда, стоило лишь взглянуть на парализованные тела Сайма и Флиннела. Для начала я опустил на отряд Большой Темный зонт. Даже он не мог полностью остановить полет дротиков. Но при прохождении через поверхность защиты они хотя бы замедлялись, давая нам возможность отскочить. Мрак был со мной, он проник в мое сознание, впитывая злость и ненависть, утяжеляясь от них, разливая по всему телу могучую силу, от которой бешенство только возрастало. Руки начали сплетать в воздухе сложный рисунок. Я забыл обо всем, не помнил, кто я, лишь вплетал и вплетал в контур таинственного заклятия все новые нити. Огонь! Стихия откликнулась и послушно легла на готовую фигуру. Неведомо откуда пришедшие слова готовы были сорваться с губ, когда я ощутил, что Дрианн усиливает формулу своей энергией. В какой—то момент наши сознания соприкоснулись, и я ощутил мертвенный холод, исходящий от сущности мага и ледяной струйкой сочащийся в заклятие. Я мимоходом удивился такому проявлению, но размышлять об этом было некогда. Заорав: – Ложись! – я снял Темный зонт и, произнеся сложную фразу на языке мрака, отпустил заклятие.

Мы с Дрианном тоже рухнули на траву, прикрывая головы руками. И вовремя. Волшба, оторвавшись от моих пальцев, образовала черный, бешено вращающийся диск холодного пламени, который молниеносно разрастался в воздухе на высоте человеческого роста.

– Что это? – прокряхтел я, обращаясь к Дрианну.

– Не знаю, – ответил тот.

Вокруг раздавались полные боли и ужаса крики: чары достали наших врагов. Немного приподняв голову, я сотворил Черный кокон, накрыв им ребят, в надежде, что эта защита спасет нас от бушующего над головами холодного черного кошмара. Не знаю, сколько времени продолжалось это буйство магии, но наступил момент, когда пламя рассеялось, оставив после себя около двух десятков обгоревших тел. Остальные нападавшие куда—то исчезли. Я поднялся на ноги и потряс все еще вжимавшегося в землю Дрианна.

– Вот это вы колданули! – как в былые времена восхитился Добб. – Того, этого, всех пожгли, к демонской матери!

Капрал подошел к трупам, осмотрел их:

– Странно, тут такое творилось, я думал, от них только пепел останется!

Я собрался было тоже подойти к месту побоища, но меня остановил крик Дрианна:

– Давин! Рик, помогите!

Подбежав к капралу, которого маг держал за плечи, я тут же понял, что в помощи он уже не нуждается. Из его груди торчало древко короткого копья. Видимо, в тот момент, когда я снял щит, кто—то из дикарей успел метнуть его в Давина. И пробил прочную кольчугу.

Глаза Дрианна заблестели. Он тихо отошел от мертвого воина, склонился над Саймом и кончиками пальцев дотронулся до его шеи. Немного послушал, потом воскликнул:

– Он еще жив!

Я подошел к Сайму: действительно, тот дышал, хотя и с трудом, но не мог пошевелиться. Лишь глаза, полные муки и боли, продолжали жить на его обездвиженном лице. Флиннел находился в похожем состоянии, но мог говорить. Яд, попав в ногу, еще не успел распространиться по всему телу.

– Больно… – заплетающимся языком выговорил он. – И тело не слушается…

Дрианн принялся рыться в своем мешке, одну за другой вытаскивая из него склянки с лечебными зельями, которые набрал у Марьяны.

– Вот! – воскликнул он, показывая мне маленький пузырек, наполненный синей жидкостью. – Магическое противоядие! Марьяна говорила, оно помогает от любой отравы!

Хотелось надеяться, конечно, но, похоже, и яды здесь были такие, каких в нашем мире не встречается. Парнишка принялся вливать противоядие в искривленный параличом рот Сайма. Ему взялся помогать мастер Триммлер.

– Погоди, погоди—ка, – рассудительно говорил гном. – Ты ему голову закинь вот так вот да капни. Зелье само зальется.

Кое—как оказав помощь Сайму, Дрианн перешел к Флиннелу. Здесь дело пошло легче: капрал сам сумел проглотить лекарство.

– И когда оно должно подействовать? – спросил я.

– Не знаю, теперь только ждать, – пожал плечами маг.

Лютый, до этого хладнокровно ходивший среди мертвецов и собиравший болты, произнес:

– Надо отсюда убираться как можно быстрее.

– Почему? – спросил Дрианн.

– Посчитайте, сколько здесь трупов.

– Десятка два…

– А сколько было дикарей? Десятков пять, не меньше. Так куда делись остальные?

Выходило, что убийственные по силе чары подействовали только на тех, кто был ближе. Остальные либо успели убежать, либо каким—то образом сумели защититься.

– Мы должны похоронить Давина, – тихо сказал Дрианн.

– Только быстрее, – бросил Ом, настороженно оглядываясь.

Капралы набрали каких—то веток и уложили на них тело Давина. Мы с магом встали плечом к плечу, направив на кострище совместное огненное заклятие. И я снова ощутил какой—то холод, прикасающийся к моему сознанию. Несмотря на горестный момент и мою искреннюю скорбь по павшему товарищу, во мне проснулось любопытство. Я решил внимательнее исследовать сущность Дрианна, благо, во время совместного плетения сознание того, кто вторым присоединился к готовящемуся заклятию, становится читаемым. Но меня ждало странное открытие: мальчишка был закрыт, полностью. От его разума веяло все тем же мертвым холодом и больше ничем. Я не сумел ощутить ни одного его чувства. Возможно, Дрианн специально защитил свою сущность от исследования? Но зачем? И кто его этому научил? Когда тело Давина превратилось в пепел, я опустил руки и посмотрел на мага. Тот вел себя как обычно, только лицо стало заметно бледнее, да глаза словно выцвели. Но это же естественно, уговаривал я себя. Как он, интересно, должен выглядеть после всех событий сегодняшнего дня? Так и не придумав, чем можно объяснить произошедшее, я решил вечером на привале исследовать ауру Дрианна. А еще можно будет проконсультироваться с Артфаалом…

– Уходим, – нетерпеливо бросил Лютый.

– Чего ты боишься? – спросил Йок.

Ом криво ухмыльнулся:

– Не боюсь. Опасаюсь. Если большая часть дикарей ушла, то они вполне могут вернуться с подкреплением. А учитывая ограниченные возможности наших магов…

Мы с Дрианном не возражали. Действительно, получалось, что наши с ним заклятия действуют весьма посредственно.

– По тропе больше не идем, – распорядился Лютый, углубляясь в заросли.

Все молча двинулись за ним. Шли очень медленно, дело осложнялось тем, что нам пришлось тащить Сайма и Флиннела на плащах. Каждого из раненых несли двое, оставшиеся двое держали наготове арбалеты. Ом мечом прорубал нам дорогу, подолгу разглядывая землю и траву под ногами, прежде чем сделать шаг.

– Да чего ты там возишься? – поддел его мастер Триммлер. – Если боишься, давай я вперед пойду.

Лютый в ответ лишь пожал плечами и продолжал чутко исследовать прокладываемый путь. Он даже вырубил себе нечто вроде посоха и ворошил им высокую траву и попадающиеся кусты. Именно это и спасло нас от верной гибели. В очередной раз воткнув палку в безобидные на вид заросли, Ом вдруг резко отпрянул назад, крикнув нам:

– Стоять!

Из кустов поднялось что—то коричневое, огромное, напоминающее мешок. Мы попятились, не сводя глаз с непонятного предмета или, возможно, существа. Вскоре стало ясно, что эта штука – часть растения, разбуженная тычком посоха. Бутон, если можно так выразиться. Он медленно раскрылся, и в воздухе разлился чарующий аромат. Мне подумалось, что за обладание такими духами любая придворная дама отдала бы огромные деньги. Запах чудовищного цветка завораживал, притягивал к себе, хотелось остаться здесь навечно, вдыхая его снова и снова. Сзади меня сильно толкнули, я обернулся и увидел Йока, который рвался вперед. Его с трудом удерживал мастер Триммлер, приговаривавший:

– Стой, стой же, дурачина! Нельзя туда!

– Пусти меня! – рычал капрал Мелли, выворачиваясь из крепких гномьих объятий.

Дрианн тоже заволновался и принялся пробираться к цветку. Я хлопнул его по плечу, потом схватил за локоть, не подпуская к растению, которое начало медленно, гипнотизирующе раскачиваться на стебле, как голова змеи, завораживающей свою жертву. Сам я тоже ощущал морок, похоже, никто из воинов, кроме мастера Триммлера и Лютого, не остался равнодушен к аромату. Даже раненые, брошенные товарищами на траву, застонали и попытались подползти поближе. Мы втроем еле удерживали капралов и мага, желающих припасть к источнику аромата, причем я и сам чувствовал, как моя выдержка иссякает, превращаясь в жгучее желание подобраться поближе к цветку. Вдруг перед растением выскочило какое—то животное, по виду напоминавшее волка. Крупный черный зверь, не обращая на нас никакого внимания, устремился к раскачивающемуся бутону, из которого навстречу ему выскочило толстое зеленое щупальце и, обвившись вокруг мускулистого тела, потянуло животное к себе. Притянув блаженно поскуливающего волка в середину, цветок сомкнул края, снова превратившись в подобие мешка. Аромат исчез, зато из бутона донеслись душераздирающие вопли. А мне вспомнился давным—давно виденный рисунок на перилах императорского дворца. Там было изображено нечто подобное, только цветок, выполненный резчиком, был еще вооружен острыми зубами. Я содрогнулся.

– Того, этого, – потрясенно выговорил пришедший в себя Добб, – где зверь—то?

Мешок опустело обвис, издав звук, напоминающий сытую отрыжку. Вслед за этим на траву упали обглоданные кости и клоки черной шерсти.

– Пошли! – сказал Лютый, торопливо обходя кусты опасного растения.

– И чего вас туда потянуло? – возмущался по дороге мастер Триммлер. – Воняло же невыносимо!

– Нет, я ощущал великолепный аромат! – заспорил Дрианн.

– Тухлой рыбой пахло, – поддержал гнома Лютый.

Я обернулся к растению, которое осталось в десятке шагов позади, и на миг вышел в астрал, чтобы увидеть ауру цветка. Ничего нового, такое же яркое сияние, как и над самим Зеленым сердцем. Я перевел взгляд на другие кусты, потом на ближайшее дерево, взглянул вверх, потом под ноги. Абсолютно все было окутано той же сверкающей белой дымкой. Здесь не было частей, отдельных растений и, подозреваю, животных. Джунгли были единым магическим организмом, и этот организм протестовал против чужеродного вторжения. Словно доказывая эту мою мысль, Лютый опять крикнул:

– Назад! – и тут же вознесся куда—то ввысь, повиснув в воздухе вниз головой.

Я ошарашенно вгляделся, пытаясь понять, что же держит его за ногу, заставляя болтаться в паре локтей над землей. Ожидал увидеть веревку, лиану или еще что—то подобное. Но ничего такого не было, казалось, Ома схватил какой—то невидимка и, взлетев, раскачивает его беспомощное тело. Призвав на помощь мрак, я увидел, как вокруг ног Лютого мерцают какие—то странные нити, похожие на обрывки заклятия. И еще его тело облепили то ли блестящие мошки, то ли просто точки света, неразличимые для обычного человеческого зрения.

– Поторопись, лейтенант, – морщась, сказал Ом. – Жрет меня кто—то…

На коже его выступили красные точки, стремительно соединяющиеся в кровавые полосы. Я быстро сотворил Огненную стрелу и метнул ее чуть выше ступней Лютого, надеясь обрезать неведомые нити. Безуспешно. Большой ком пламени тоже не помог. Лицо Ома превращалось в кровавую маску, словно невидимые существа откусывали от него мельчайшие кусочки. Я отчаянно метал в нити заклятие за заклятием, но они были бессильны перед удерживающей Лютого волшбой. Как уничтожить эти неведомые существа, не задев при этом его самого, я придумать не мог.

– Дай—ка попробую, – пробормотал сзади Дрианн.

Он встал рядом со мной, встряхнул руками и вдруг с каким—то тоскливым выкриком словно бы отправил что—то в сторону Ома. Удивительно, но при этом он не делал никаких плетений.

– Спасибо, так легче, – резюмировал Лютый, все еще продолжая парить в воздухе. – Теперь хоть не кусает никто.

Измененное зрение услужливо показало, что мерцающие мошки исчезли. Взгляд случайно упал вниз, и я увидел на траве жалкую кучку угасающих магических точек. Выяснять, как Дрианн их уничтожил, было некогда. Следовало вытаскивать Ома из ловушки. Я погрузился в астрал и подлетел к нитям, выглядевшим теперь так, будто они были выдернуты из ауры Зеленого сердца. Наверное, так оно и было. Я осторожно прикоснулся к ним и попытался разорвать стягивающие Лютого путы. Поначалу мне это не удавалось, но потом, вложив всю доступную мне энергию, я сумел добиться того, чтобы нити расползлись. Ом тяжело рухнул вниз, а я поспешил вернуться в свое тело.

– Как вы? – Дрианн принялся осматривать капрала.

– Да ничего, – пробормотал тот, – только такое чувство, словно на меня стая слепней налетела.

Маг обрабатывал лицо, шею и руки Лютого, которые пострадали больше всего. А я подводил неутешительные итоги: освобождение Ома стоило мне большей части магических сил, да и физические изрядно пострадали. Я чувствовал себя беспомощным и слабым. Итак, из девяти оставшихся в живых двое парализованы, один помят кошкой, один покусан неизвестными тварями, и еще неясно, как это отразится на его состоянии, и один – я – полностью опустошен. Остаются четверо. Замечательно…

– А не остановиться ли нам на привал, лейтенант? – спросил мастер Триммлер, видимо, тоже оценив обстановку.

– Только место надо выбрать правильное, – довольно бодро проговорил Ом.

Вырвавшись из заботливых рук Дрианна, он осторожно прошелся вокруг того места, где таилась ловушка. Заглянул в одни кусты, в другие, потом скрылся за деревьями.

– Сюда, здесь вроде безопасно… пока, – донесся до нас его голос.

За деревьями обнаружилась крошечная полянка, на которой как раз хватило места для нашего отряда. Мы опустили Сайма и Флиннела на траву, и Дрианн принялся их осматривать.

– Кажется, постепенно возвращается подвижность, – радостно сообщил он, демонстрируя нам огромную длань Флиннела, на которой едва шевелились два пальца, словно тщившиеся сложиться в общеизвестный жест. Сам капрал страдальчески покосился на мага и косноязычно пробормотал:

– Да отстань… уже… дай поспать…

Сайм все еще не двигался и не говорил, но лицо его не было так уродливо искривлено, да и дыхание стало более ровным.

– Может, за ночь оклемаются, – с надеждой сказал мастер Триммлер, заступая в караул.

Вместе с гномом оставались дежурить Йок и Дрианн. Мы с Лютым тоже порывались принять участие, но Зарайя рассудительно сказал:

– Ложитесь, ребята, отдохните. Ночь – она длинная, накараулитесь еще.

Послушавшись ветерана, мы завернулись в плащи и улеглись под пушистым кустиком. В полусне я ощутил, как ко мне протискивается пушистое тельце Артфаала. У меня было много вопросов к демону, но я отложил их до наступления моего дежурства.

* * *

Его высокопреосвященство Падерик Третий, Верховный жрец Луга всеблагого, обвел взглядом пеструю компанию, собравшуюся в его роскошных покоях. Люди сидели перед возвышением, на котором, на манер императорского трона, стояло кресло Падерика. Великий отец излишней скромностью не страдал, полагая своей прямой обязанностью заботу о собственном престиже. Считал, что это укрепляет в людях уважение к Лугу, которому он служил. Его высокопреосвященство тяжело поворочался в кресле, поудобнее устраивая облаченное в эмиратскую парчу тучное тело. Потом покосился направо… налево… с двух сторон молоденькие жрицы Главного храма размеренно работали опахалами. «Иллана старовата уже, – мелькнула быстрая мысль, – восемнадцать минуло. Пора отсылать из опочивальни. Да и Янина в возраст входит. Завтра поменяю обеих». Падерик предпочитал молодое тело. Можно сказать, детское. Но каждый раз заказывать юных блудниц было чревато грязными безбожными слухами. Поэтому его высокопреосвященство и приближал к себе послушниц храма. Потом за особые заслуги в опочивальне производил девочек в жрицы, а перестарков, вроде Илланы, со временем направлял в многочисленные отдаленные храмы Луга. Позабыв о гостях, Падерик Третий погрузился в воспоминания о тринадцатилетней послушнице, которую на днях привела в Главный храм ее мать. Прелестная девочка: хрупкая, как эльфийка, еще не налившаяся женской спелостью… Поймав непонимающий взгляд одного из посетителей, Верховный жрец с сожалением расстался с мечтами и вернулся к реальности.

– Я собрал вас, дети мои, дабы поговорить о тех безбожных делах, что творятся под благословенным небом Галатона, – елейным голосом произнес он. – Народ империи забывает о богах и уже не испытывает должного священного трепета перед их всемогуществом. Храмы наши пустеют, и иссякает поток подношений. Люди перестали бояться гнева богов и живут во грехе, не каются в нем. Да и милость божья им уже не нужна. Зачем, когда есть магия? – слово «магия» Падерик произнес с отвращением, будто вынужденно осквернил уста непристойным ругательством. – К чему просить богов о чуде и приносить им жертвы, к чему оставлять свои денежки в храме, когда можно обратиться к чародею? Он возьмет дешевле, к тому же гарантирует результат. И я спрашиваю вас, дети мои, доколе? Доколе мы будем терпеть греховную волшбу? Призываю вас восстать против магов и обратиться к его императорскому величеству с прошением о запрете на колдовство!

Его высокопреосвященство замолк и, отдуваясь, посмотрел на слушателей, ожидая их реакции. Говорить красиво, долго и убедительно Верховный жрец умел и любил. Этот талант и позволил ему достичь высшей ступеньки в карьере. Но собравшихся здесь пронять пылкой речью было не так—то просто. Все они были искушены в закулисных интригах и подковерной борьбе. Все прекрасно понимали, куда клонит их предводитель. Одиннадцать пар глаз преданно уставились на Падерика, но ни в одном почтительном взоре не читалось истинного единомыслия.

– Что до моих девочек, – заговорила наконец статная черноволосая женщина лет пятидесяти, несмотря на возраст, все еще замечательно красивая, – каждая из них еженедельно посещает храм. И десятину они платят честно.

Старая греховодница! Верховный жрец едва не заскрежетал зубами в бессильной ярости. Мать Лаурита, Старшая жрица храма Неи златокудрой, всегда отличалась несговорчивостью. А что самое неприятное, являлась серьезным авторитетом для остальных жрецов. И ее теперешняя реплика задавала тон всей беседе.

– Что же касается магии, – продолжила Лаурита, – как вы себе представляете работу блудниц без амулетов, предохраняющих от заразы?

– И без бабок—ведуний, вытравливающих плод?! – угрожающе уточнил Падерик, уставившись в глаза жрицы.

– И без них тоже, – черноволосая спокойно выдержала ненавидящий взгляд и даже позволила себе холодно улыбнуться.

Ссориться с Лауритой было не с руки. Именно под ее покровительством Падерику поставляли невинных девочек, еще не вступивших на скользкую дорожку порока. Жрица Неи слишком много знала, причем обо всех, поэтому вела себя как хозяйка положения.

– Ну, ремесленникам без магии тоже никуда, – вмешался добродушный отец Дарсан, Старший жрец храма Дадды—труженика. – К примеру, оружейники магической закалкой пользуются, ткачи опять же в лучшие материи заговоренные нити вплетают. А сапожникам как без волшебства? Обувь для знати только с наговором шьется, чтоб, значит, ноги не терла и не промокала. Нет, моим ребятам без чар никак.

Падерик вопросительно посмотрел на отца Вельмарина.

– Нет—нет! – воскликнул тот. – Ни один моряк без оберегов сушу не покинет! В Портовом квартале начнется бунт, вздумай я запретить чародейство! Да и на моряков жаловаться грех: перед выходом в рейс они все приносят Маннаину весьма щедрые дары!

– Боевая магия – основа военного дела, – решительно заявила Варелия, Старшая жрица кровавой Морриган.

– И всадникам чародеи потребны всегда, – поддержала ее мать Танефа, – усмиряющая сбруя, зачарованные подковы, целители, наконец! Без этого никуда, храни нас, Эгония—покровительница!

– То же касается скотоводов и земледельцев, – тихо произнесла мать Перетея из храма Брижитты. – От магов зависит урожай и здоровье скота. Отказавшись от волшебства, мы рискуем обречь Галатон на голод…

– И довольно странно, что Верховный жрец Луга всеблагого – покровителя магов и магии – ратует за ее запрет, – высказалась мать Лаурита. – Разве они недостаточно жертвуют вашему приходу, Великий отец?

– Луг был объявлен покровителем чародеев всего лишь пятьсот лет назад! – не выдержав, рявкнул Падерик. – До этого же Луг наш великий являлся покровителем праведников и власть имущих!

– Всегда находила это сочетание забавным, – непринужденно заметила жрица Неи. – Как можно одновременно быть праведником и иметь власть?

– Очень просто! – взъярился его высокопреосвященство.

– В самом деле, ведь вы доказываете это своим примером, Великий отец, – сладко улыбнувшись, заявила Лаурита.

Падерик пребывал в тихой ярости, направляя все силы на то, чтобы не выдать своего бешенства. Что позволяет себе эта заступница грязных шлюх? И почему всем остальным так уж необходима магия? Ведь жили же как—то без нее раньше, и ничего! Но жрецы Тарантуса, Стратаны, Пирия, Ат—таны и Нуадия тоже высказались в защиту волшебства. Верховный жрец сделал несколько глубоких вдохов, через роскошное парчовое одеяние ущипнул себя за ляжку, дабы не дать волю гневу, и произнес:

– Хорошо, дети мои. Я понял вас. Вашим прихожанам нужна магия. Но надеюсь, речь идет лишь о светлой ее стороне? Ведь темная волшба незаконна.

Жрецы переглянулись. Конечно, их прихожане пользовались магией мрака. Да и как без нее? Слишком многие виды волшебства объявлены в государстве вне закона. С другой стороны, признать это в присутствии Верховного жреца Луга, поборника праведной жизни, означало навлечь его гнев на свои приходы. Поэтому все одиннадцать священнослужителей неохотно, но утвердительно кивнули.

– Я знал, что могу быть уверенным в вашем благочестии, – пафосно заявил Падерик. – Предлагаю вам поставить свои подписи на прошении к императору.

Верховный жрец махнул рукой Иллане, и та, подойдя к столу, выдернула из кипы свитков одно из заранее приготовленных писем. Затем принялась обходить жрецов, подавая им бумагу и перо с чернильницей – здесь, в храме Луга всеблагого, магические самопишущие стилосы не признавались. Подписывая прошение, каждый понимал: Верховный жрец заботится вовсе не о соблюдении законности. И совсем не любовь к богам двигала этим одышливым толстяком. Власть – вот единственное, что нужно Верховному жрецу. Его беспокоит лишь ослабление влияния религии в государстве.

– Не стану вас задерживать, – важно провозгласил Падерик, когда бумага была подписана. – Возвращайтесь в свои храмы, прихожане ждут вас.

Глазки его хищно блеснули. Он добился нужного результата. Оставалось лишь договориться с императором и Советом магов. Они не посмеют возражать, ведь священнослужитель будет ратовать за законность. Ну, а там – все зависит от точки зрения… Слишком зыбка грань между дозволенным и недозволенным. Смотря кто будет ее очерчивать. Самое главное – получить право самому принимать решения.

Жрецы, поклонившись, потянулись к выходу. Падерик проводил их презрительным взглядом. Трусы и слабаки! Такие же жалкие, как и боги, которым они служат! Пора скинуть всю эту дохлятину туда, где ей самое место – в выгребную яму! Единобожие – вот что нужно стране! И он, Великий отец Падерик Третий, добьется его возрождения.

Между тем, пройдя через анфиладу богато изукрашенных комнат и оказавшись в мощеном разноцветными плитами дворе, отец Вельмарин тихо обратился к матери Лаурите:

– Что ты думаешь об этом?

– Да что тут думать, – вздохнула жрица. – Пока под темных копает, потом и за нас примется.

– Полагаешь, император даст добро?

– Даст, на уничтожение темных во всяком случае. И Совет против не будет.

– Неужто нас ждет возрождение храмовой стражи? – ужаснулся Вельмарин, сотворив перед собой жест, призывающий защиту Маннаина.

Лаурита медленно проговорила:

– И хотела бы я тебя утешить, да нечем. Тяжелые времена наступают, ты сам это понимаешь. Грядут войны, голод, несчастья. В такие годы народ принимается истреблять инакомыслящих, обвиняя их во всех бедах. И я не хочу, чтобы этими гонимыми стали мы. Именно потому и подписала прошение.

– Но как можно! – возмутился отец Дарсан. – Мы – жрецы богов, почитаемых в народе!

– Вспомните историю, друг мой, – кротко возразила Лаурита, – такое уже было однажды, не правда ли?

– Единобожие?! Падерик не посмеет!

– Ну, почему же? Настал удобный момент, а Великий отец спит и видит себя единственным властителем народных умов.

– Но наши прихожане никогда не позволят…

– Наши прихожане, – перебила его Лаурита, – пойдут за тем, кто сумеет их убедить в своей правоте. А его высокопреосвященство – отличный оратор. К тому же вхож к Ридригу и главе Совета.

– Что же нам делать?

– Пока подождем. Но только пока, – нехорошо усмехнулась жрица. – Думаю, в случае чего у нас найдется, что противопоставить Великому отцу.

– Война жрецов? – деловито спросила мать Варелия.

– Почему бы и нет? – безмятежно улыбнулась Лаурита. – Если Падерик хочет повторения давней истории, доставим ему такое удовольствие. Но пока сидим тихо. Охота за темными нас не касается…

Его высокопреосвященство в бешенстве мерил шагами свой кабинет. Вот, значит, как! Мало того, что они не поддержали его в стремлении избавиться от всех ненавистных магов, а лишь кинули, как жалкому псу, свое полусогласие на преследование темных. Мало того, что шлюха разговаривала с ним, как с ровней. Так жрецы за его спиной еще и замышляют заговор! Разумеется, Падерик Третий всячески провозглашал и декларировал свободу своего дома и Главного храма от магических штучек. Но каждый уголок этих зданий был просто напичкан подслушивающими артефактами. Знал об этом очень ограниченный круг людей: сам Великий отец, парочка приближенных жриц да еще темный маг, который эти артефакты и устанавливал. Но конечно, осторожные жрецы никогда не позволили бы себе вести такую беседу в зданиях. А вот о том, что артефакты заложены и под плиты двора, они и помыслить не могли. Такое обустройство обошлось храму дорого, очень дорого. Но… Его высокопреосвященство любил быть в курсе всего происходящего в его владениях. А теперь магические устройства сослужили ему неплохую службу.

– Что ж, они свое получат… – прошипел Падерик и, взяв со стола крохотный серебряный колокольчик, яростно его встряхнул.

– Подготовьте карету, – бросил он молодому жрецу, явившемуся на звон. – Я еду в императорский дворец.

Аудиенция у Ридрига Второго должна была состояться через час. От Главного храма до императорского дворца было не более пяти минут ходьбы. Но Верховный жрец собирался приехать загодя и смиренно ожидать в малой приемной, дабы выразить таким образом свои верноподданнические чувства. Он позвал Иллану, чтобы та помогла облачиться в самое роскошное одеяние, которое Падерик приберегал для таких вот особых случаев. Но, полюбовавшись на себя в зеркало, Великий отец вдруг приказал девушке:

– Достань там, в гардеробной, старую черную рясу.

Жрица взглянула удивленно, но перечить не посмела и в груде пестрых нарядов откопала чуть ли не нищенское рубище – темное, потертое, из грубой ткани, с капюшоном, закрывающим лицо. Эту длинную рубаху Падерик надевал лишь в День покаяния, для ритуала признания грехов, который проводился раз в год, в праздник рождения Луга милосердного. В этот день все верующие публично каялись в неблаговидных поступках и недобрых мыслях, посыпая головы пеплом. А некоторые, особо яростные поборники нравственности, даже хлестали себя плетьми, таким образом испрашивая у бога прощения. Натянув рясу, Великий отец горестно вздохнул: теперь подобное тряпье станет его повседневной одеждой. Ибо воин благочестия не должен выглядеть как разряженный придворный щеголь. Придав своему лицу скорбно—просветленное выражение, Падерик немного потренировался перед зеркалом, дабы не растерять фанатичного сияния глаз. Оставшись доволен, захватил свиток с прошением и двинулся к выходу.

В карете Великий отец еще раз просмотрел бумагу: изложено высоким стилем, под путаницей витиеватых слов и изящных формулировок как—то терялся смысл просьбы. Все как нужно…

– Надеюсь, его величество благосклонно отнесется к покорнейшей мольбе его верного слуги, – ядовито пробормотал он. – Лишь бы Вериллий не помешал…

В малой приемной Падерик уселся в углу и, смиренно опустив глаза, перебирал в мыслях слова, которые собирался сказать императору. Долго ждать не пришлось: точно в назначенный час в дверях показался церемониймейстер и проводил Верховного жреца в кабинет Ридрига Второго. Император полностью оправдывал поговорку: «если монарх точен – он вежлив». Его величество сидел за длинным столом черного дерева и вертел в пальцах какую—то безделушку из пушистого меха – то ли талисман, то ли просто забавный сувенир. Он рассеянно взглянул на жреца и поощрительно кивнул, приглашая изложить причину визита. К бесконечной досаде Падерика, за креслом императора обнаружился Вериллий Фламиер собственной персоной. Маг устремил на Великого отца приветливый и доброжелательный взор, губы изогнулись в радушной улыбке. Жрец передернулся, воистину говорят: «Мягко стелет – да убьет в постели». Это именно о главе Совета. Падерик произнес заранее приготовленную прочувствованную речь, завершив ее словами:

– Так прикройте же народ своей монаршей дланью, ваше императорское величество! И позвольте жрецам вступить на путь сражения с грехом и покарать адептов темной волшбы!

Вериллий слегка поморщился: по его мнению, Великий отец отчаянно пережимал с патетикой. Но Ридриг, казалось, не обратил на пламенный призыв жреца ни малейшего внимания. Он продолжал поглаживать пушистую игрушку, по всей видимости, мыслями витая далеко от кабинета. Падерик немного постоял в растерянности, затем, согнувшись в почтительном поклоне, поднес к столу императора свиток с прошением. Монарх даже не заглянул в бумагу. Заболел? Обуреваем более важными заботами? Его высокопреосвященство никогда не видел Ридрига Второго таким странным. Более того, император всегда был набожен и проявлял рвение в молитвах. А сейчас… Великий отец не знал, что и думать. Молчание затягивалось, и жрец уже начал прикидывать, как лучше откланяться, когда монарх, будто очнувшись, обратился к Вериллию:

– А вы что скажете, друг мой?

Верховный маг снова поморщился: объявление войны темным магам означало, что имперские псы и большинство чиновников лишатся хорошей кормушки. Ни для кого не было секретом, что в Галатоне давно уже не заботились об отлове адептов мрака. Вернее, не так: их отлавливали, а потом выпускали за хорошую взятку. И освобожденные «по причине недостаточно веских доказательств» продолжали свою незаконную деятельность. С другой стороны, признаться в этом перед императором – значило расписаться в собственной нечестности. И потом… Вериллий задумался. Использование темного источника несло в себе опасность: незарегистрированные волшебники, не имеющие лицензии, получали в руки мощное оружие. И кто знает: против кого они могли его обернуть? Глава Совета неустанно заботился о том, чтобы каждое новое поколение имперских магов было чуть слабее предыдущего. Ведь слабыми легче управлять. Ему не нужны были сильные соперники, с которыми пришлось бы делиться властью. Конечно, в Совете имелось несколько очень могущественных чародеев, но все они находились под контролем Вериллия. Да в университете преподавали многомудрые ученые, но те были безобидны: кроме своей науки ничего вокруг не замечали. А вот те, кто становился на путь мрака… Да, решил Верховный маг, почему бы и не истребить часть темных, к тому же еще и чужими руками? Надо будет только переговорить с толстяком наедине и намекнуть, кому жрец обязан выполнением своей просьбы. Еще раз прикинув наскоро все варианты, Вериллий пришел к выводу, что таким образом убьет, как говорится, сразу нескольких гоблинов. Жрец будет доволен, почувствует себя обязанным Совету. Сам Верховный маг докажет свою лояльность лугианскому учению и заодно уничтожит тех, кто в будущем может представлять опасность для его власти. Имперские псы и чиновники… а что, собственно, они? Не восстанут, побоятся за тепленькие местечки, к тому же кто мешает им и дальше брать взятки? Разумеется, не привлекая ненужного внимания. А ведь еще под этим соусом можно избавляться от неугодных людей. И самое главное – грядут тяжелые времена. Нет никаких сомнений: империю ждут войны, бунты, голод. Народу нужно представить виновных. Неважно кого, лишь бы это не была правящая верхушка. Адепты мрака вполне годились на такую роль.

– Ваше величество, – вкрадчиво произнес Вериллий, – его высокопреосвященство прав: необходимо решительно вытравить темную заразу с благословенной земли Галатона.

На губах императора то и дело появлялась блаженная улыбка. Похоже, он только и ждал конца аудиенции.

– В самом деле? – переспросил он. – Что ж, подготовьте указ. А теперь, господа, я устал.

Оба Верховных, пятясь, вышли из кабинета. В приемной, не имея больше причин сдерживаться, они обменялись полными неприязни взглядами. Но дело прежде всего: следовало закрепить достигнутое соглашение. Уже понимая, кто теперь играет первую скрипку, Падерик сладко улыбнулся:

– Могу ли я узнать, когда будет готов указ?

«Мерзкий двуличный колдунишка», – мысленно добавил он.

– Завтра, ваше высокопреосвященство, – елейно ответствовал Вериллий.

«Жирная вонючая свинья», – подумал он при этом.

– Кому же вы полагаете поручить отслеживание и отлов темных? – «Знаю я тебя, небось устроишь пустую профанацию. Вы, чародеи, своих не выдаете».

– Несомненно следует создать Храмовую стражу. – «Стану я руки марать, да и псам не позволю».

От неожиданности Великий отец выпучил заплывшие жиром глазки. Глава Совета сейчас предлагал ему возродить самую страшную силу в истории Галатона. Жрец прищурился: не может быть, чтобы Вериллий добровольно согласился разделить власть. Где же кроется подвох?

– Разумеется, я буду негласно курировать их работу, – тут же добавил глава Совета. – И может статься, что сам иногда укажу на безбожников.

«Ах, вот оно что! Хочешь на чужом горбу въехать в Счастливые долины? Что ж, небольшая плата. А я подожду: сейчас темных магов уничтожу, потом, глядишь, и до тебя доберусь А там и до Единобожия недалеко…»

– Вы согласны, Великий отец? – переспросил Вериллий. «Соглашайся, вонючий кусок жира. А когда выполнишь за меня грязную работу, я найду способ от тебя избавиться».

Приятно улыбаясь, два великих человека пожали друг другу руки.

* * *

– Вставай, лейтенант! Твое дежурство!

Нет, положительно, надо запретить мастеру Триммлеру меня будить! Невыспавшийся, злой человек плохо переносит извечную гномью жизнерадостность! Еще одна такая побудка – и заколдую его к демонам собачьим! Например, заикаться заставлю… или нет, вот, придумал: укорочу бороду! Одолеваемый такими кровожадными стремлениями, я встал, аккуратно переложив на свой плащ дрыхнущего без задних лап Артфаала, а мастер Триммлер принялся расталкивать Лютого. Выполнив эту нелегкую миссию, ибо заспанный Ом не скрывал отвращения к манере гнома трясти жертву со всей своей немалой силой, сын гор с чувством выполненного долга повалился на траву. И тут же захрапел.

– Ты как? – спросил я Лютого.

– Вполне нормально, – небрежно ответил тот.

Действительно, ранки на его лице уже начали заживать. Поразительная у него способность к восстановлению! И умение просыпаться просто волшебное. Буквально минуту назад Ом высказывал мастеру Триммлеру все, что думает о гномах, посреди ночи орущих в ухо, а теперь уже бодро обходил полянку и чутко прислушивался к темноте. Чтобы помочь ему, я изучил окрестности зрением мрака. Пока ничего подозрительного не ощутил. Конечно, магия мерцала повсюду, этот лес и сам был магией. Однако крупных всплесков я не улавливал, а поскольку не только мог чувствовать волшбу, но и прекрасно видел в темноте, то был совершенно спокоен. Угроза отсутствовала. Тем не менее, Лютый не унимался, он делал по поляне круг за кругом, всматриваясь и вслушиваясь в теплую ночь.

Передав нам дежурство, Йок тоже с удовольствием улегся на плащ и мирно засопел. А вот Дрианн не торопился, дожидаясь пробуждения демона. Хотел взять пару уроков.

– Ложись, – сказал ему я. – Все равно тренировку здесь не проведешь, всех перебудим. А отдохнуть тебе надо.

Маг неохотно кивнул и прилег. Через минуту усталость взяла свое, и парень уснул. Это было мне на руку, потому что я хотел обсудить с Артфаалом состояние Дрианна. Неожиданно проявившиеся у него странные способности, закрытое сознание, бледность и прочие непонятные проявления меня порядком беспокоили. Я собрался было уже разбудить лорда Феррли, как он сам, неслышно ступая, подобрался ко мне и вознесся на плечо. Демон мне ничуть не мешал, я удивительным образом не ощущал его веса.

– Я могу контролировать состояние своего тела, – сказал он в ответ на выраженное мной недоумение. И тут же добавил: – Но только когда бодрствую. Итак, друг мой, о чем вы хотели поговорить?

– Дрианн… – начал было я.

– Меня тоже настораживает, – перебил Артфаал. – Я незаметно осмотрел его и остался в растерянности. Его магический ресурс возрос необычайно, но вот за счет чего – непонятно. Ощущается присутствие некоей могущественной силы неясного происхождения.

– И что вы об этом думаете?

– Единственное просящееся на ум предположение: это как—то связано с его победой над некромантом. Возможно, убив колдуна, граф Летакс тем самым освободил его магическую силу, и та выбрала победителя своим новым хозяином. Согласно легендам, такое иногда случается. Вспомните хотя бы историю о Проклятом даре.

Проклятый дар… сказка, которую любят все дети Галатона, но после которой они не могут спать ночами. Если не ошибаюсь, речь там идет о юноше, которому кто—то, не помню уже – то ли фея, то ли боги, подарил великую силу. И предупредил при этом, что ее нужно тратить только на благо людей. Если же с помощью своего могущества парень примется вершить зло, дар будет проклят и останется в мире, сея лишь смерть и беды. Как это всегда бывает в сказках, в один не очень прекрасный момент герой забыл о предупреждении, а может, просто наплевал на него. И подрался из—за девушки со своим другом. Убил, конечно. А что вы думали? Силушка—то у него была невероятная. И вроде бы ничего не произошло, кроме того, что юноша странным образом сделался еще сильнее. Поразмыслив, он понял, что его дар поглотил душу убитого, сделав своего обладателя еще могущественней. И тут нашего парня понесло: в стремлении стать как можно сильнее, он начал убивать направо и налево. (Вот этого я не понимаю, он ведь и так чуть ли не монстром был, правда? Ну, да сказка – она и есть сказка). Так продолжалось до тех пор, пока он не женился. Девица ему попалась ушлая, секрет его выведала. Однажды парень женушку свою чем—то обидел, а она в отместку ночью, пока он спал, перерезала ему глотку. Не знаю, то ли супругу он выбрал по себе, то ли она просто решила избавить мир от злодея. Только в момент убийства дар перешел к ней. Сказка эта очень длинная, и я толком ее не помню, а смысл в том, что каждый обладатель Проклятого дара умирал не своей смертью и передавал дар своему убийце. Так проклятие и ходит до сих пор по миру, принося своему обладателю нечеловеческую силу, но одновременно и навлекая на него страшную судьбу. Но не может же Артфаал всерьез верить в эти россказни? Как оказалось, демон относится к легенде весьма внимательно.

– Любая сказка имеет под собой какую—то основу, – поучительно сказал он. – Как правило, это реальное происшествие из жизни, обросшее выдумками и догадками многих рассказчиков. Извольте видеть, на примере нашего дорогого графа Летакса мы убеждаемся в правдивости старой легенды.

– Но это же еще не точно, – жалобно спросил я. Мне совсем не хотелось, чтобы в сознании моего друга поселился кусок некроманта.

– Удостоверьтесь сами, – фыркнул демон.

– Да как мне это сделать? Он не читается.

– Это лишний раз подтверждает мою теорию. Маг, обладающий познаниями в тонкой магии, не может прочесть лишь тех, по отношению к кому дал обет, своих близких родственников, а также людей, обладающих некоторыми видами неизученных сил.

– Каких сил?

– Неизученных! – раздраженно хрюкнул лорд Феррли и предложил: – Хотя бы посмотрите его ауру.

Действительно, как это я сам не додумался? Я уселся рядом со спящим магом и погрузился в астрал. Вскоре уже осматривал свечение, окружающее мальчишку. Да, несомненно, его энергетическая сущность подверглась переменам: аура, раньше очень светлая, с серебристым отблеском, теперь была покрыта белесыми тусклыми пятнами, похожими на плесень. Точно такими же, какие прорастали на ауре зомби. Я вернулся в свое тело и уставился на лицо Дрианна, освещенное слабыми бликами от костра. То ли была виновата игра теней с красноватыми отсветами, то ли изменения зашли уже далеко, но я видел, что лицо мага стало другим. Сейчас в нем не было ничего от того восторженного наивного юнца, каким он поднялся на борт «Шайани». Передо мной был взрослый опытный мужчина, много страдавший, много увидевший и познавший. Щеки слегка впали, вокруг глаз обозначились морщинки и залегли серенькие тени, появились жесткие носогубные складки, подбородок стал тяжелее. Даже волосы, отросшие за время похода, уже не были такими солнечно—рыжими, они словно потускнели и потемнели. Я отвернулся, не желая больше видеть перемен на лице друга и уговаривая себя: «Это просто кажется из—за освещения, он ничуть не изменился. Или, может, устал, неважно себя чувствует, похудел, наконец!» Но в глубине души я знал: с Дрианном что—то происходит, что—то непонятное, недоброе, заставляющее меня бояться за парня.

– Как это повлияет на него? – спросил я Артфаала.

– Не знаю, – приуныл тот. – Понятия не имею. Я вижу лишь то же, что и вы, барон. Сознание, а также возможности графа для меня почти закрыты. Крутится что—то… этакое. Но его поведение говорит само за себя: спасая полукровку, он сумел уничтожить невидимые магические сущности Зеленого сердца. Интуитивно, конечно, но швырнул в них такую волшбу, понимание которой мне вообще недоступно. У нее нет источников, вот в чем дело. Понимаете, она не берет магическую энергию извне.

– Но что мне делать?

– Ждать, – вздохнул демон. – Ждать и наблюдать, больше ничего не остается…

Тема Дрианна была исчерпана. Сколько бы догадок мы ни построили, сколько бы ни выдвинули гипотез – все они были бы лишь мыльными пузырями домыслов в стоячем воздухе зловещей тайны. Мысленно поклявшись себе не спускать с мага глаз, я окинул окрестности измененным взглядом, потом посмотрел на Лютого. Тот поощрительно кивнул мне, мол, не переживай, занимайся своими делами, подежурю за тебя. Я перешел к следующему волнующему меня вопросу:

– Расскажите мне о совмещении источников. Я хотел бы подробнее знать о комбинировании мрака со стихиями.

– Здесь, в сущности, ничего сложного, дорогой барон. Вы уже и сами умеете. Только не нужно в этот момент искусственно себя злить. Весь фокус заключается в способности сознания одновременно вмещать в себя темный и светлый источники. Впадая в бешенство, вы создаете искусственную преграду для Мрака, который начинает подпитываться энергией вашей злобы и не вступает в противоречие со светлой стихией. Она же, со своей стороны, за барьером вашей ненависти не чувствует темных сил. То есть, негативная энергия является отвлекающим моментом. Проще говоря, вы обманываете оба источника. Но это ложный путь. Стоит накалу вашей злобы лишь немного остыть – и эксперимент закончится ничем. В лучшем случае.

Последняя фраза мне не понравилась, и я потребовал разъяснений.

– А все просто, милейший, – хихикнул лорд Феррли. – Если вы, так сказать, подобреете в тот момент, когда обе стихии будут находиться в вашем сознании, оно может… как бы вам объяснить понятнее… в общем, разорваться на части. И вы навсегда превратитесь в бессмысленное, беспомощное, слюнявое существо. Станете слабоумным, друг мой.

Меня передернуло. Так вот, значит, чем я рисковал! Хотя… риск в общем—то минимальный, если вдуматься. Во всех трех случаях применения смешанного заклятия не было никакого шанса «внезапно подобреть».

– Так что советую потренироваться, барон, и научиться совмещать источники в состоянии полного хладнокровия. Вы же знаете, это – одно из главнейших условий успешной волшбы.

Я с сомнением оглянулся: где тут можно упражняться в чарах? Пятачок, свободный от деревьев, крошечный, вспышки и грохот разбудят ребят.

– Не надо заклятий, – посоветовал демон. – Просто поучитесь раскрывать свой разум для обоих источников.

Я еще раз внимательно изучил окружающие джунгли, убедился, что опасности нет, потом уселся на плащ и принялся «раскрывать разум». Надо сказать, мне это не очень—то удавалось. Сначала сделал упражнение на концентрацию, потом призвал мрак. Все было замечательно, но вот воздух, который я хотел объединить с темным источником, никак не хотел являться в сознание, где господствовала чуждая ему сила. Когда же мне наконец удалось его уговорить, мрак обиженно выскользнул из разума черной змеей. Спустя час мучений, у меня все же получилось. Тогда выяснилось, что одновременное пребывание стихий в сознании приносит очень неприятное ощущение. Мне казалось, я был на грани безумия, разум стонал от чудовищной нагрузки, душа металась между страхом и непонятным ликованием. Я лишь чудовищным усилием сохранял хладнокровие.

– Отпускайте источники по одному! – скомандовал лорд Феррли.

Я облегченно избавился от раздиравших меня сил.

– Вот! – назидательно произнес демон. – И так будет всегда! Поэтому применяйте комбинирование лишь в самых серьезных случаях и обязательно – слышите меня? Обязательно – сохраняйте спокойствие.

Я немного передохнул и уже раскрыл было рот, чтобы задать Артфаалу очередной вопрос, как вдруг ко мне подошел Лютый:

– Буди людей, лейтенант!

– Что случилось?

– Я чувствую опасность.

Быстро обследовав темную стену леса и ничего такого не заметив, я пожал плечами.

– Я чувствую! – настаивал Ом.

Интуицией полуэльфа пренебрегать не стоило, тем более что Артфаал, тут же исчезнув и столь же мгновенно появившись, подтвердил:

– За вами погоня, в майле примерно. Ваши старые знакомцы, собратьев которых вы, барон, так удачно поджарили темным огнем. Идут быстро, их около полусотни. Вам не справиться, уходите. Они уже напали на след. Нужно поторопиться. А мне пора, господа!

С этими словами демон растворился в воздухе уже окончательно. Я его понимал: все равно у него не было возможности помочь. Сила мрака была почти так же слаба по сравнению с энергией Зеленого сердца, как и светлые стихии. Вздохнув, я проорал:

– Подъем!

Опытным воинам хватило пары минут, чтобы вскочить, из моих слов понять суть происходящего и собраться в дорогу. К всеобщей радости, Флиннел оклемался настолько, что сумел двигаться сам. Правда, его приходилось поддерживать, чем и занялся Йок, подставив товарищу свое плечо. Сайму тоже немного полегчало, и он даже мог говорить и шевелить руками, но вот ноги у него еще не двигались. На лицо Добба было страшно смотреть: царапины, оставленные кошкой, вспухли и загноились. Дрианн со склянкой в руке бегал вокруг капрала, пытаясь обработать раны.

– Того, этого, – отмахивался Добб. – Некогда, магичество! Пошли уже!

Только с помощью гнома, который живо скрутил своего друга, магу удалось намазать царапины, покрывавшие тело капрала.

– Ты, дубовая башка, неправ! – рассуждал мастер Триммлер. – Не дай Луг, заболеешь, а в походе нам с тобой возиться некогда!

Капрал поворчал, но смирился. Сын гор с Зарайей подхватили плащ, на котором лежал Сайм. Отряд был готов к походу.

– Пойду впереди, а ты – замыкающим, – сказал я Лютому, забирая у него посох, который он соорудил себе для прощупывания дороги.

В самом деле, несмотря на всю эльфийскую интуицию, он не сумеет обнаружить магические ловушки. А вот в хвосте отряда от него толку больше будет, так как он единственный из нас чувствует преследователей. Я, сколько ни пытался, не мог их разглядеть. Даже вышел в астрал, но увидел лишь однообразную, сияющую девственной белизной ауру, покрывающую все вокруг. Видимо, ауры тех, кто шел по нашему следу, сливались с ней. Ом согласно кивнул, махнул рукой, задавая мне направление, и мы пошли. Абсолютная темнота джунглей, в которой проносились горящие точки чьих—то глаз, была не страшна лишь мне с моим зрением мрака. Да еще Лютому, который умел передвигаться на ощупь, каким—то шестым чувством определяя помехи на пути. Поэтому Дрианн сотворил маленький голубоватый огонек, пламя которого плясало прямо у него на ладони и напоминало свет вечной свечи. У меня мимоходом мелькнула мысль, что даже проблему освещения маг теперь решает как—то по—иному. Тем не менее, так ребята хотя бы видели, куда идти.

И началась гонка по непроходимым ночным джунглям. Поначалу мы просто размеренно шли, подлаживаясь под скорость все еще хромавшего Флиннела и ребят, несших Сайма. Но потом Лютый резко проговорил:

– Они приближаются! Надо идти быстрее!

Я прибавил шаг, что было довольно сложно. Приходилось обследовать путь на предмет различных ловушек и подвохов, которые могли крыться где угодно и иметь любую форму. В Зеленом сердце возможно все, в этом мы уже могли убедиться на собственной шкуре. Впереди, шагах в пяти, явственно разило опасностью. Измененное зрение уловило тонкие лучи, льющиеся откуда—то из—под земли. Я сделал отряду знак остановиться и осторожно подобрался к неблагополучному месту. Так и есть: широкая полоса короткой щетинистой травы явно была зачарована. Я отодрал от ближайшего куста ветку и кинул ее туда, где магия была особенно густой. Ветка взлетела на несколько даймов вверх, немного покрутилась в воздухе, потом вдруг ее очертания потекли, словно растворяясь, и она осыпалась на траву густыми каплями. Интересная волшба.

– Обходим, – бросил я и пошел вдоль полосы, выискивая место, где она заканчивается.

Но к моему вящему изумлению зачарованная трава, словно гусеница, поползла по направлению нашего движения. Я развернулся и зашагал обратно. Результат был тем же.

– Лейтенант, поторопись! – крикнул сзади Ом. – Они уже примерно в полумайле от нас!

Хорошо ему было меня поторапливать! Я шарахнул по загадочной растительности Огненной стеной, но пламя, непонятно как, тоже превратилось в жидкость. А полоса травы, изогнувшись змеей, стала окружать отряд, смыкаясь вокруг нас кольцом.

– Отходим! – заорал я.

Поздно. Ребята ничего такого подозрительного не видели, для них зачарованная трава ничем не отличалась от остальной. Да, строго говоря, различие разглядеть было трудно даже с помощью зрения мрака. Магия была во всем, и опасные участки я выделял чуть ли не интуитивно, выбирая те места, где скопление магических эманаций было наиболее густым. Нужно было срочно что—то предпринимать. Я попробовал воздействовать на нехороший участок заклятием Норы червя, в надежде, что клятая травка провалится под землю. Напитал волшбу энергией мрака, но и это не помогло. Полоса, покрытая зеленой щетиной, словно тот червь из норы, выползла из провала и снова устремилась к нам, сжимая кольцо. Я беспомощно обвел глазами отряд, соображая, сколько времени мы еще продержимся. Взгляд упал на Дрианна, и меня осенило: ведь сумел же он помочь Лютому, уничтожив невидимых существ! Вдруг и сейчас получится?

– Попробуй! – сказал я ему, указывая на волны, бегущие по траве.

Не задавая лишних вопросов, маг вышел вперед, присел на корточки и принялся всматриваться в колыхание растений. Волшба уже подбиралась к носкам его сапог. Потом Дрианн вдруг резко сунул руки в зачарованную траву, вызвав у меня нервное восклицание, а у всех остальных – недоумение: чем это мы занимаемся? Вдруг меня обдало холодом, как будто из жарких джунглей я на какой—то миг угодил на Северный континент. Это ощущение продержалось всего мгновение, и как мне показалось, больше никто не почувствовал ледяного дуновения.

– Готово, – сказал Дрианн, указывая на черное кольцо травы.

Я наклонился: мертвые, пожухшие травинки съежились, погибли на корню. Чем же обладает теперь мальчишка, какая сила кроется в его замкнутом сознании? Я поднял голову и встретился со взглядом мага. На похудевшем, осунувшемся лице мерцали мрачно—спокойные глаза. Наверное, мне почудилось в свете сотворенной им свечи, но на секунду показалось, что из голубых они превратились в черные.

– Пошли уже! – напомнил Лютый.

Мы перешли чуть ли не на бег. Тщательно осматривать джунгли времени не было, и я полагался больше на везение и свою хорошую реакцию, чем на зрение мрака. Сзади Ом подгонял воинов, повторяя, что преследователи наступают нам на пятки. Флиннел совершенно явно находился на пределе сил, несмотря на все старания Йока. Триммлер с Зарайей тоже запыхались, таща обезножевшего Сайма. Наше движение все замедлялось. «Может, зря мы бежим? – мельком подумал я. – Кто знает, вдруг Дрианн способен сейчас одним взмахом руки уничтожить существа, которые гонят нас, словно голодные волки – стаю зайцев?» Вдруг что—то холодным ветерком пронеслось через мое сознание, и я услышал слабый, но явственный ответ: «Нет, у меня не хватит сил… поглощение еще не завершено». Я едва не споткнулся, поняв, что Дрианн отвечает мне с помощью мыслеречи. До этого за ним таких способностей не водилось. То есть, он мог слышать, например, лорда Феррли, но отвечал всегда вслух. Какие еще умения получил мальчишка со смертью некроманта? И что такое поглощение? Как обычно, размышлять над важными вещами времени не было. Пожалуй, у меня уже вошло в привычку думать на бегу, мимоходом касаясь вещей, заслуживающих, чтобы им уделили долгие часы кропотливого анализа. Я оглянулся через плечо, и тут меня накрыло! Враги приблизились настолько, что стали доступны моему темному зрению. Мощные магические излучения волной катились в нашу сторону. Причем, как и всегда в Зеленом сердце, волшебство было совершенно чуждым и непознаваемым. Лютый тоже ощутил, что преследователи совсем близко.

– Это бесполезно, – вдруг произнес он, останавливаясь. – Надо готовиться к бою.

– К бою так к бою, – спокойно ответил за всех мастер Триммлер, вместе с Доббом устраивая Сайма за толстым стволом дерева и поудобнее перехватывая рукоять топора.

Воины вскинули арбалеты, Дрианн повернулся лицом туда, откуда должны были появиться наши противники. На всех лицах читалась решимость сражаться до конца. Оглядевшись по сторонам в поисках удобных укрытий для стрелков, я зацепился взглядом за странную корягу. Низенькая, мне по пояс, болотно—зеленая, напоминающая формой человеческое тело, она была окружена сухой травой. А самым необычным в коряге было то, что она только что возникла в двух шагах от меня. Я мог бы в этом поклясться! И еще, от нее просто—таки шибало магией! Уверенный, что обнаружил новую магическую ловушку, я сотворил огненный шар, в слабой надежде на то, что сумею уничтожить ее. Но коряга лихо переместилась за дерево. Разозлившись, я двинулся за ней, сплетая на ходу заклятие молота Дадды. За стволом деревяшки не оказалось.

– Лейтенант, ты в своем уме? – возмутился Лютый. – Дикари на подходе, а ты вокруг деревьев скачешь!

Махнув рукой на упрямую корягу, я собрался было выбраться к ребятам, но обнаружил, что меня окружил целый выводок кривых пеньков. Причем они были вооружены копями и дубинками, которые сжимали в длинных отростках корней. Я протер глаза, подозревая, что из—за переутомления от использования темной силы у меня начались видения. Тем более что у деревяшек внезапно появились огромные печальные глаза. Что—то в них было такое знакомое…

– Рик, вы где? – отчаянно выкрикнул Дрианн.

Я оттолкнул одну из коряг, но она оказалась упорной: что—то пропищав, воинственно направила на меня коротенькое копьецо. Я окончательно взбесился. Луг великий и все боги Аматы, да что здесь творится—то? Пеньки гнилые, и те насквозь проткнуть норовят! Тут вдруг та деревяшка, которую я безуспешно пытался убрать с моего пути, прямо на глазах превратилась в зелененькое ушастое существо со сморщенной то ли старческой, то ли младенческой мордочкой. Гоблин, ну надо же! Сначала был накрыт мороком, заставившим меня принять его за корягу. Причем огромной силы, раз его не могло разгадать даже зрение мрака. Только вот зачем он его снял? Словно в ответ на мои мысли, гоблин разразился агрессивным верещанием, указывая то на меня, то на окружающие нас джунгли. Его писк я истолковал как возмущение по поводу нашего вторжения. И ответил как можно миролюбивее:

– Ну, извини. Что ж теперь поделаешь! А теперь пусти, у меня драка намечается, – и попытался обойти ушастого.

Не тут—то было! На меня со всех сторон нацелились копья, а мой не покрытый мороком собеседник щелкнул сухими пальчиками, и вокруг нас сгустился непроглядный туман.

– Лейтенант! Лейтенант! Где он, демон его задери? – раздался голос мастера Триммлера.

– Да что ж вам надо—то, лягушки вы болотные? – взревел я. – Мы ж вас не трогаем, идите с Лугом!

Гоблин свистнул и возмущенно уставился на меня. Та—а–ак, видно, переговоры ни к чему не приведут. С минуты на минуту здесь будут преследующие нас твари в человеческом обличье, а я заперт в теплой компании. Может, подарить им чего—нибудь? Старательно улыбаясь, я зашарил по карманам, выискивая достойный сувенир для моих маленьких друзей, мысленно проклиная их на чем свет стоит. Кошелек с золотыми монетами. Ушастый внимательно его изучил снаружи, но не впечатлился и заглянул внутрь. Потом сунул туда лапку, вытащил одну монету, зачем—то обнюхал, презрительно скривил и без того морщинистую рожицу. Ясно. А это что? Зеленый вынул из кошелька какой—то небольшой плоский круглешок. Я воззрился на эту штуку и, подобно гоблину, издал резкий свист: камешек, который дала мне Гир—га! Точно! Гоблин секунду изумленно таращился на камень, потом, благоговейно запищав, победно поднял его на ладошке, а кошелек вернул мне.

– Рик, Рик, где вы? – голос Дрианна.

– Лейтенант! – мастер Триммлер.

– Исчез, того, этого… – это уже Добб, конечно.

– Они сейчас будут здесь, я слышу их шаги! – Лютый как всегда спокоен и хладнокровен.

Гоблины, в полном составе избавившиеся от морока, ухватились за меня со всех сторон и куда—то принялись толкать. Я нехотя следовал за ними и удивился, оказавшись рядом с воинами. Мой собеседник, видимо, главный в этом маленьком отряде, что—то протрещал, и теперь уже все мы оказались окутаны туманом, в котором, впрочем, отлично различали друг друга.

– Что это, раздери тебя Варрнавуш? – возмутился Йок. – Откуда ты взялся, лейтенант? И ушастых где откопал?

Главарь гоблинов отбежал от меня и приглашающе взмахнул рукой. При этом в моем сознании слабо отдалось: «Скорее, скорее, мы не сможем долго морочить могучих…» Я вдруг понял, что маленький народец пытается помочь нам, и крикнул:

– Ребята, за мной!

Спасибо Лугу, никто не усомнился в разумности моего приказа, и мы быстро двинулись вслед за зелеными, которые уверенно вели нас куда—то прочь от опасного места. Идти пришлось долго. Периодически вожак, который шел сзади, что—то выкрикивал, швырял на землю какие—то зернышки, приседал на корточки, шептал траве длинные заковыристые фразы, в общем, вытворял нечто непонятное и загадочное. Насколько я понял, пытался сбить неведомых могучих со следа. Наконец Лютый, помогавший Йоку вести Флиннела, произнес:

– Я не чувствую погони.

Это известие немало меня порадовало, но заставило задать вопрос:

– И все же: я понимаю, что ты угадываешь преследователей интуитивно. Но как умудряешься определять расстояние?

– На слух, – усмехнулся Ом. – Думаешь, зря у меня такие уши огромные?

Ну, это он явно преувеличивал: уши у него были вполне нормальные, только немного вытянутые вверх и заостренные на концах. Но у чистокровных эльфов они и правда покрупнее будут. Я никогда не видел настоящих белоглазых, но дядюшка Ге рассказывал мне о них. «Уши у них длинноватые, – говорил он, – но далеко не такие, какими их часто изображают на картинках. Это ж не первозданные, а ишаки какие—то! Попробовал бы художник сам с такими лопухами по лесу побегать!» Так вот, чуткие эльфийские уши – это не сказка. Слух у них действительно в несколько раз острее нашего. Так что мне стало вполне понятно, каким образом Лютый мог оценить дальность погони. Улавливал звуки шагов. Я мог бы и сам догадаться. Отсутствие преследования меня порадовало. Гоблин, казалось, тоже пришел к выводу, что мы оторвались от могучих. Он немного сбавил темп. Наконец, когда сквозь макушки деревьев проникли первые лучи солнца, мы поднялись на холм, и, когда оказались на его вершине, вождь указал вниз. Я ничего не увидел, кроме ограниченного с четырех сторон холмами пространства, которое было наполнено непроглядным туманом, словно глубокая тарелка – молочным киселем. Ушастый простер над долиной лапки и принялся немузыкально завывать что—то вроде заклятия. Как только отзвучал его последний вопль, хлопья густого тумана сами по себе поднялись ввысь и устремились к небу, а нашим глазам представилась невероятной красоты картина. Внизу раскинулась чашеобразная долина, посреди которой серебряным зеркалом мерцало абсолютно правильной формы круглое озеро. По берегам стояли невысокие опрятные домики, сплетенные из травы. Джунгли словно отступили от долины, и деревья росли только на холмах, да и то невысокие и редкие. А вокруг озера, между домами, имелись только пышные, высокие, примерно в мой рост, кусты. Крупные благоухающие цветы усыпали их так густо, что почти закрывали собой листья. Это выглядело очень необычно: домики гоблинов утопали в алом, розовом, синем, фиолетовом, желтом, бордовом, оранжевом цветении – казалось, здесь собраны все оттенки, на какие только способна природа. Вожак решительно зашагал вниз, поощрительно кивнув нам головой. Мы спустились к озеру. Долина жила своей жизнью: между домами сновали деловитые гоблинши. Одни тащили корзинки с ягодами, фруктами и овощами, другие несли пучки кореньев, третьи что—то тщательно полоскали в прозрачных водах озера. Крохотные детишки – гоблинята, что ли? Не знаю, как правильно назвать – окружили наш отряд, тараща удивленные глазенки, что—то вопросительно верещали. Пожилой сморщенный гоблин – пастух гнал стадо очень интересных животных, похожих на маленьких барашков, но с украшенными свиными пятачками мордочками. Зеленые жители деревни весьма заинтересовались нашим появлением, но никто кроме детей не выказал откровенного любопытства. Поглядывали искоса, но не переставали заниматься своими делами. Наш проводник гортанно крикнул, и тут же к нему торопливо устремились три гоблинши. Указав им на нас, ушастый повелительно что—то произнес, и дамы сорвались с места. Наш друг был здесь персоной уважаемой, и его распоряжения выполнялись неукоснительно. Вскоре прямо на низкой, густой, как мех, траве, были расстелены циновки, на которые нас пригласили присесть. Что мы с великим облегчением и проделали. Хозяин же с достоинством поклонился, что выглядело довольно потешно, и важно представился:

– Йайли.

Имя звучало куда как необычно. В ответ мы тоже назвались, в свою очередь немало озадачив гостеприимного ушастика, который так и не сумел толком воспроизвести вслух звучание наших имен. Гоблинши принялись таскать и расставлять перед нами деревянные и глиняные миски с едой: лепешки, ягоды, неведомые фрукты, куски копченого мяса. Венчал все это великолепие большой кувшин, наполненный кисло—сладким напитком, очень освежающим и приятным. До нас донесся запах дыма: еще две дамы спешно развели костер, установили над ним приспособление вроде треножника с решеткой и принялись зажаривать только что выловленную из озера рыбу. Аромат от нее исходил необыкновенный! Мы с удовольствием поглощали все, что нам предложило гостеприимное племя. Йайли уселся рядом и важно кивал в ответ на наши попытки выразить ему благодарность за обильный стол. Когда мы наелись и сыто откинулись назад, хозяин поднялся и подошел к Доббу, лицо которого все еще было вздувшимся и красным. Внимательно осмотрев капрала, гоблин покивал сам себе и куда—то ушел. Вернулся он с набором интересных предметов: кусок грубой, но чистой ткани, глубокая глиняная миска, представлявшая собой подобие масляного светильника – на дне ее горел огонек. Большой острый нож, нечто вроде кисточки – деревянная ручка, из которой торчал пучок длинной шерсти, по—видимому, принадлежавшей бараноподобным существам. Все это Йайли разложил перед Доббом и снова убежал. Возвратился, в правой лапке гоблин держал большую емкость, полную серебряной озерной воды, в левой – только что сорванную ветвь кустарника, покрытую ярко—синими цветами. Мы с интересом наблюдали за манипуляциями гоблина, он же присел на корточки и молча воззрился на лицо Добба. Потом вдруг резко встал, подбежал к растерянному капралу и накинул ему на голову кусок ткани. Удивленный воин хотел было скинуть тряпку, но я остановил его:

– Погоди, он помочь хочет.

Я предчувствовал, что сейчас стану свидетелем гоблинской магии, той самой, «слабой», как учили Дрианна в университете, и покосился на мальчишку: он наблюдал за действиями Йайли с открытым ртом. Впрочем, все остальные тоже заинтересовались. Гоблин взял в лапки миску—светильник и принялся обходить Добба посолонь, что—то бормоча себе под нос. Поначалу я пытался сосчитать количество кругов, потом плюнул на это неблагодарное занятие и просто смотрел, как Йайли священнодействует: шаг вперед – три шага назад, шаг вперед, еще два – два назад… И так далее. Потом пришел черед ножа: меня даже несколько насторожила та решимость, с которой колдующий ушастик двинулся в сторону капрала. Мастер Триммлер тоже напрягся. Но обошлось: гоблин просто поводил оружием перед лицом Добба, потом вокруг его тела, словно отсекая что—то невидимое. Затем сдернул ткань с головы капрала. Признаться, я ожидал, что лицо воина предстанет перед нами исцеленным и нетронутым. Но этого не произошло: воспаленные царапины никуда не делись. А Йайли, по—прежнему шепча и завывая на все лады, окунул цветущую ветвь в озерную воду и несколько раз с силой взмахнул ею перед Доббом, так что брызги полетели ему в лицо. Потом обмахнул шерстяной кистью и снова на мгновение прикрыл тряпицей. И вот когда он ее снял, лицо капрала действительно засияло гладкой, чистой кожей. Даже рубцов не осталось.

– Вот это да! – восхищенно прошептал Дрианн, на миг сделавшись похожим на того восторженного парнишку, которого я знал.

Добб прикоснулся к щеке кончиками пальцев.

– Того, этого, все прошло что ли?

– Э—эх, дубовая башка! – От избытка чувств мастер Триммлер шарахнул друга по спине.

Йайли же перешел к Флиннелу. Здесь он действовал по—другому: долго смотрел капралу в глаза, прикладывал огромное ухо к груди здоровяка, потом размахивал вокруг него ножом. Наконец с недовольным видом отошел. Флиннел озадачено пожал плечами, показывая, что никаких изменений в его самочувствии не произошло. Гоблин же занялся Саймом: его он особенно тщательно осматривал, обмахивал кистью, что—то бормоча себе под нос. Когда он уже собирался оставить парня в покое, Флиннел вдруг радостно выкрикнул:

– Ребята, а ведь мне полегчало!

Он поприседал, помахал руками, потом даже несколько раз подпрыгнул. К нему вскоре присоединился Сайм, чьи конечности окончательно избавились от паралича. На радостях воины вдвоем исполнили зажигательную реллу. Однако гоблин остался недоволен. Хотя… возможно, мне показалось. По плаксивым физиономиям этих существ очень трудно определить их чувства и мысли.

Снова появились гоблинши и засуетились, убирая посуду. Затем под кустами уложили толстые циновки, сверху на ветви натянули такие же, но тонкие, чтобы не беспокоили солнечные лучи. Жестом Йайли предложил нам отдохнуть. От одного вида спального места в прохладе густых кустов мои челюсти свело зевотой. Все ребята, похоже, разделяли мои устремления. Усталые, невыспавшиеся, да еще и переевшие, они завалились в тенек. А я остался в карауле, решив дать воинам возможность отдохнуть. Немного посидел на краешке циновки, потом поднялся, прошелся по селению, поглазел на то, как суетятся гоблины. Осмотрел склоны холмов, ничего подозрительного не заметил. Двинулся к озеру. Удивительная в нем была вода! В ее серебристой поверхности отражалось небо. Я зачерпнул пригоршню: прозрачная, кристально чистая, неуловимо пахнущая свежестью.

– Целебная, – произнес кто—то за моей спиной.

Я обернулся и увидел Йайли, который пристально смотрел на меня.

– Она излечивает любые недуги, – продолжал он.

Губы его при этом не шевелились, и я сообразил, что слышу мыслеречь.

– Куда ты идешь, Рийк? – даже мысленно зеленый не мог правильно произнести мое имя.

Я решил говорить начистоту. В конце концов, Йайли помог нам один раз. Вдруг сумеет указать дорогу к изначальным. Медленно, подбирая слова, я попытался в доступной форме объяснить, кого ищу. Сморщенная мордочка искривилась в подобии улыбки.

– Мудрое племя… Их селение не так уж и далеко отсюда.

– Мудрое племя?

– Так мы зовем тех, кто тебе нужен, Рийк.

– Тогда, может быть, ты расскажешь мне, кто они такие?

– Это – душа джунглей, их средоточие.

– Они могут помочь моей стране?

– Они могут все. Но не знаю, захотят ли они говорить с тобой.

– А ты согласишься проводить нас к ним?

Йайли надолго задумался.

– Мудрое племя не любит пришельцев. И дорога к нему опасна. Но у тебя Камень помощи. Это старинный гоблинский талисман. И любой из малого племени должен помогать его обладателю. Да, я провожу вас, – наконец произнес он.

– А кто гнался за нами?

– Могучее племя. Это – охрана Зеленого сердца, его воины. Они уничтожают всех чужаков, оказавшихся в джунглях.

– Странные у вас тут порядки.

– Нет, Рийк. Все просто. Мы все – единое целое. Каждый выполняет свое предназначение. Лишь так можно выжить в Зеленом сердце.

– Гоблины жили здесь всегда?

– Нет. Много веков назад малое племя пришло в Зеленое сердце, спасаясь от людей, которые считали нас нечистью и безжалостно уничтожали. И Зеленое сердце приняло гоблинов. Теперь мы – часть его.

После этого рассказа мне стало понятно, почему исследователи никогда не возвращались из этих джунглей. Конечно, если у леса есть своя армия, занимающаяся отловом нежелательных пришельцев… Неожиданно Йайли сказал:

– Те двое… они скоро умрут.

– Какие двое? – подскочил я.

– Те, кого ранили дротики могучего племени. От этого яда нет спасения.

– Но ведь они почувствовали себя лучше!

– Я просто призвал благословение Зеркального озера, которое принесло им облегчение. Теперь смерть их не будет мучительной. Но она обязательно скоро придет.

Я опустил голову. Сайм и Флиннел! Молодые, полные сил парни! Задери Хайнира это самое могучее племя! Лучше бы он мне этого не говорил. Знание разрывало мою душу, тяжким камнем ложилось на сердце. Как сказать об этом воинам? И нужно ли? Быть может, лучше, чтобы последние часы их жизни не омрачались ожиданием кончины? В сознание, отравленное горькими размышлениями, ворвались слова Йайли. На этот раз они ударили еще больнее:

– Один из вас несет в себе великое зло.

– Кто?

– Юноша с желтыми волосами.

– Дрианн?!

– Да, кажется так он себя назвал.

Вроде бы ничего нового я не узнал, ведь мы с лордом Феррли подозревали, что магу досталась сила побежденного некроманта. Но услышать подтверждение своим смутным догадкам было мучительно. Я осмелился спросить:

– Он опасен?

– Пока нет, – последовал уверенный ответ. – Но в будущем может причинить немало бед.

«Вот тебе и слабая магия гоблинов!» – в который раз подумал я. Мой мысленный собеседник уловил эту фразу.

– Магия гоблинов всегда была сильной, но то, чем мы пользуемся здесь, не имеет к ней никакого отношения, – и, не дожидаясь моего вопроса, продолжил: – Здесь царит магия Зеленого сердца.

– Что она такое, ты можешь мне объяснить?

– Нет. Я и сам не знаю. Думаю, если ты, Рийк, доберешься до мудрого племени, то все узнаешь сам.

– Угу, при условии, что они захотят мне рассказать.

– Не пройдя путь, не узнаешь, что скрывается в конце, – глубокомысленно заметил Йайли. – А теперь отдохни, Рийк. Тебе предстоит длинная и многотрудная дорога. Перед закатом солнца мы должны покинуть селение. Могучее племя в конце концов выйдет на ваш след. И если застанет вас здесь, жестоко покарает малых за помощь чужакам. Единственное ваше спасение в том, что могучее племя разбито на десятки мелких селений. И у каждого из них свое место охоты. Никто не может преодолеть границы дозволенного.

– Но ведь они могут, наверное, каким—то образом сообщить в соседнее селение.

– Они этого не сделают, Рийк, – как—то печально покачал головой Йайли. – Несмотря на то, что все мы – единое целое, мы разобщены. Только так сохраняется равновесие в Зеленом сердце. Здесь нет ни дружбы, ни любви.

– Но почему тогда…

– Я никогда не бывал за пределами Зеленого сердца, как и мой отец, и мой дед, и прадед, и много—много поколений гоблинов до них. Но мы сохранили традиции и легенды своего народа. Те, что сумели пронести через века. Одна из них повествует о Камне помощи. Я не могу отказать тебе, ведь талисман получен от наших далеких собратьев.

– Откуда ты знаешь? Ведь я мог украсть его или отобрать.

– Тогда с него пропали бы древние письмена. Скажи, Рийк, могу ли я узнать что—нибудь о гоблинах, давших его тебе?

Я вызвал в памяти картинку болота, на котором стояла гоблинская деревенька, образы Гир—ги и Дар—ха. Мордочка Йайли расплылась в блаженной улыбке.

– Сегодня великий день! Малое племя узнало, что где—то есть его братья и сестры. Благодарю тебя, Рийк. Ступай, поспи, перед закатом выходим.

Я растолкал Лютого и, передав ему слова гоблина, улегся на циновки. Поначалу сон не шел ко мне, печальные новости не давали покоя измученному сознанию. Сайм и Флиннел… Неужели ничего нельзя сделать? А Дрианн? Мальчишка мирно посапывал неподалеку. Я долго смотрел на его утомленное лицо. Что ж, он станет некромантом или может вообще превратится в нежить? Быть может, эти самые изначальные, если они такие мудрые, как утверждал Йайли, сумеют нам помочь? А ведь они есть… Прав был Ридриг. Моя цель близка, очень близка. Но что делать дальше? Не будучи уверенным, что дойду до сокровенных глубин Зеленого сердца, к тому же в глубине души подозревая, что никаких изначальных там нет, я не готовился к встрече с ними. Не задумывался о том, что скажу этим непонятным существам. Откладывал эти размышления на потом. И вот проблема встала передо мной во всей красе. Допустим, гоблин сумеет провести нас к обиталищу загадочного племени. Допустим даже, они согласятся меня выслушать. Предположим, что они обладают способностью к мыслеречи, даже наверняка обладают. Не стану же я объясняться с ними по—галатски. Что дальше? Где найти убедительные слова, что посулить взамен помощи? Неужели пообещать тысячу детских жизней? Отправить ребятишек в это чудовищное место, где даже магия какая—то непонятная? Луг знает! А вот я – нет. Наконец меня сморил спасительный сон, растворивший в своем тумане остатки тяжелых мыслей. Я сдался ему на милость, с облегчением подумав напоследок: чему быть, того не перебить…

* * *

Султан Ирияс Второй внимательно всматривался в мутную поверхность Зеркала душ: пора бы уже Ильману выйти на связь. Тонкие пальцы Солнцеподобного нетерпеливо барабанили по столешнице драгоценного черного дерева. Мальчишка заставляет себя ждать! Наконец стекло подернулось рябью изморози, которая затем стала стремительно отступать к краям, оставляя после себя голубоватое сияние. Из—под ярких лучей проступило смуглое молодое лицо с испуганными черными глазами.

– Ты слышал мой вызов? – нахмурился султан.

– Да, Солнцеподобный! Простите меня, но я не мог прервать процесс поглощения.

– Хм… хорошо. Много ли тебе удалось сделать?

Юноша замялся:

– Не очень, Солнцеподобный. Сто заготовок ждут своего часа.

– Почему так мало?

– Значительную часть приходится посылать на охоту. Многие не возвращаются.

– Как дикари?

– Они всецело помогают нам, Солнцеподобный, – немного помолчав, словно не решаясь в чем—то признаться, Ильман робко проговорил. – У меня плохая весть, Солнцеподобный.

Султан нахмурился, предчувствуя, что речь пойдет об Аталле, который вот уже четвертый день не откликался на его призывы. Потеряв терпение, Ирияс поручил юноше выяснить причину этого молчания. И вот теперь молодому некроманту по—видимому есть что сообщить.

– Аталла погиб, Солнцеподобный.

Погиб! Один из его лучших учеников, на подготовку которого было потрачено двадцать лет обучения! На этого талантливого мага султан возлагал особые надежды. Ирияс прикусил губу, дабы не показать охватившие его бешенство и гнев, недостойные великого властелина. Он на миг опустил веки, а когда вновь поднял их, в глазах не было уже безумного блеска. Лишь непроглядная тьма смотрела из них, непроницаемая и бесконечная.

– Как это произошло?

– Его убил галатский маг.

– Не может быть, – тихо проговорил султан, и в этом спокойном, ровном голосе угрозы было больше, чем в ином гневном окрике. – Ты ничего не перепутал? Маги Галатона слабы и беспомощны. Во всяком случае, те из них, которых называют боевыми.

– Нет, Солнцеподобный! Это был маг из империи. Аталла похитил его и собирался сделать заготовку. Но тот вдруг начал сопротивляться, произошел поединок, и галатец убил Аталлу. Мне рассказал об этом один из дикарей, который сумел спрятаться во время побоища.

Проклятье! Теперь еще выясняется, что сила Аталлы досталась имперскому магу. Впрочем, он вряд ли сумеет ее использовать. А если и сумеет… некромантия в его стране запрещена. Ее боятся до такой степени, что волшебника с такими возможностями четвертуют без всяких разговоров. Никому в голову не придет изучить несчастного, дабы понять, какие силы движут им. Если только о нем узнает сам Верховный маг… но такая вероятность ничтожно мала. Шпионы доносили, что чародейство Объединенной империи пребывает в упадке, университет обучает волшебников кое—как, многие отрасли магического искусства просто объявлены незаконными. Конечно, в секретных лабораториях велись серьезные исследования под эгидой имперских псов. Но все это было каплей в море по сравнению со всеобщим невежеством. Нет, какого—то колдуна из Галатона можно не опасаться. Впрочем, если подвернется случай, Ирияс с удовольствием рассчитается с ним за гибель лучшего ученика. Сейчас ум султана занимал другой вопрос:

– Что с носферату?

– Уничтожены, Солнцеподобный.

– Разве они не пошли за новым хозяином?

– Пошли, но на выручку магу пришел целый отряд, порубивший носферату в куски.

Ирияс вздохнул. С одной стороны, жаль, конечно, труда и времени, потраченных Аталлой на создание зомби. С другой – у мага не будет возможности сопоставить их странное поведение со смертью некроманта.

– Ты свободен, Ильман. Ступай. Я доволен тобой.

Лицо колдуна просияло от радости, затем Зеркало душ снова помутнело и превратилось в обычную кривоватую амальгаму. Ирияс задумался, поглаживая холеную черную бородку. Осталось получить отчет от остальных семи, но это подождет… В приемной дожидаются пленители, отправляющиеся в Галатон. Необходимо убедиться в том, что они готовы к миссии. Ирияс легко поднялся из—за стола. Высокий, худощавый, стремительный, он быстрыми шагами неслышно пересек устеленную коврами просторную комнату. Полы длинного халата из великолепной эмиратской черной парчи, подпоясанного затканным золотом кушаком, разлетались в стороны. Султан распахнул резные двери, ведущие в новые, не менее роскошные, покои. При его появлении десять мужчин и одна девушка, сидевшие прямо на коврах, поспешно встали на колени, смиренно склонив головы. Черные длинные одеяния, черные повязки, прикрывающие лоб, черные волосы – люди были похожи на стаю ворон.

– Вы поняли задание? – мягко спросил Ирияс.

– Да, Солнцеподобный, – пронеслось по комнате.

– Хорошо. Помните: никто не должен знать вашей истинной сути. В столицу не суйтесь, там слишком много ищеек и магов. Обходите крупные города. Путешествуйте по провинциям, останавливайтесь в деревнях и селах. Не задерживайтесь подолгу в одном месте…

Ирияс говорил довольно долго, и шеймиды почтительно внимали ему. Конечно, все это они уже знали. В школе их тщательно готовили к отправке в другие страны, и нещадно выбраковывали тех, кто был не в состоянии контролировать себя или не проявлял рвения к учебе. Но личная аудиенция Солнцеподобного была значительным событием. Неважно, в сущности, что он говорит, главное – он здесь, их вождь, надежда страны, вдохновитель беседует с ними.

Наконец, отпустив воинов, Ирияс прошел в подвал, где располагалась школа. Случайный прохожий, взглянувший на дом некоего почтенного купца, никогда не подумал бы, что под этим светлым, словно взмывающим ввысь зданием, красотой способным поспорить с дворцом султана, находится огромное разветвленное подземелье. Оно было наполнено магическими ловушками, охраняющими духами, неожиданно возникающими из каменных стен, злобными сущностями, готовыми разорвать чужака. К тому же здесь имелось все необходимое на случай вражеского вторжения. В подземелье могли спрятаться и жить не менее месяца около сотни человек. И еще: среди хитросплетения потайных ходов имелся один, известный только Ириясу, который проходил под городом, а заканчивался далеко за его пределами.

Солнцеподобный проследовал длинным коридором, осторожно отдернул тяжелую бархатную драпировку и очутился в небольшом круглом зале, опоясанном двумя рядами скамей, на которых сидели дети лет пяти – шести. В центре образованного ими круга стоял седобородый старик в черной одежде и что—то рассказывал скрипучим строгим голосом. Все внимание учеников было приковано к нему, поэтому Ирияс остался незамеченным. Он немного постоял, прячась за шторой, прислушался к тому, что говорил учитель Умар, затем развернулся и зашагал назад. Все хорошо, все идет, как надо. Детей придется обучать долго, но они – надежда страны, ее будущее. Ибо у Андастана нет будущего без некромантии.

Поднявшись в свой кабинет, Ирияс опустился в мягкое кресло и положил на колени раскрытую книгу. Но вскоре поднял голову, а взгляд его стал рассеянным. Солнцеподобный глубоко задумался.

Несколько тысячелетий назад Андастан был одной из самых могущественных держав Аматы. Пожалуй, даже самой могущественной. И все благодаря необыкновенным способностям его жителей к некромантии. Большинство андастанцев рождалось с этим даром. Никто не рисковал воевать против этой страны – ни одно войско не могло сравниться в силе с армией некромантов. И они победно шествовали по этому миру, оставляя за собой целые города, полные покорных рабов, вытягивая жизнь из всего, к чему прикасались их руки. Ирияс тяжело вздохнул. Как случилось, что великий талант андастанцев стал их же проклятием? Пожалуй, дело в том, что некромантов было слишком много. Каждый из них стремился поглотить как можно больше человеческих душ, чтобы увеличить свои силы и продлить жизнь. Со временем некоторые некроманты стали настолько могущественными, что их даже сложно было назвать людьми. А дар, которым обладали жители жаркой страны, не имел ничего общего с той магией, которая известна людям сегодня. Солнцеподобный усмехнулся, подумав, что это в сущности вообще не было магией. Чем больше душ поглощал колдун, тем сильнее становилось желание поглотить еще. Ирияс не знал, с чем это было связано, но уже испытал это явление на себе. Остановиться очень трудно, это – как диджах. Потому не желающие прервать свое восхождение к вершинам бессмертия и власти некроманты стали забирать души у своих соотечественников. В Андастане воцарился хаос, начались народные беспорядки. Самые могущественные чародеи сражались друг против друга: победитель забирал плененные побежденным души, а значит, его силу и жизнь. Желая отвлечь народ от внутренних распрей и опасаясь, что некроманты скоро не оставят в Андастане живых людей, султан развязал войну с соседом – Журженью. Вот здесь и пришел конец великой, неповторимой андастанской цивилизации. Свободолюбивый народ дал решительный отпор, оказалось, что журженьцы обладают такими магическими познаниями, которые дают возможность противостоять некромантии. Все – от мала до велика – встали под знамена мудрецов – так почему—то в Журжени назывались волшебники. И впервые некроманты познали горечь поражения. Их били по всем фронтам – и в сражениях между армиями, и в магических поединках. В книге под названием «Андастан: великие и страшные страницы истории», которая лежала на коленях у Солнцеподобного, приводилась древняя легенда о мудреце по имени Цзяо Ли, который бросил вызов правителю Андастана – великому некроманту, султану Хармезу Второму. Ирияс опустил глаза на давно знакомые, с детства выученные наизусть строки: «Стоял великий султан, как непоколебимая скала, как могучий тигр – владыка леса, как солнце в небе, свет которого затмевает звезды и луну. Глаза его сверкали, как два черных огня, волосы развевались на ветру, грозен и прекрасен был лик его, и даже деревья и травы склонились перед его величием. Простер Хармез руки и обратился с речью к своему сопернику. И страшны были слова его, и задрожала от них сама земля. Цзяо Ли ростом был мал и худ чрезвычайно, лицом желт и безобразен. Словно суслик, вылезший из своей норы, стоял он перед султаном, но не было страха в глазах его, когда отвечал он на слова Солнцеподобного»…

Ирияс захлопнул книгу. Врал летописец, врал. Во—первых, не мог быть прекрасен лик султана, хотя бы потому, что к моменту решающей битвы возраст некроманта насчитывал пятьсот лет. За такое время, прожитое благодаря поглощенным душам, чародеи утрачивали человеческое обличье. Нет, конечно с помощью магии можно было поддерживать пристойный облик, но где—то после третьей сотни лет лицо становилось жутким. Словно само время смотрело из глаз, накладывая свою неумолимую печать на того, кто проживал чужие жизни. Во—вторых, земля, конечно, не дрожала от слов Хармеза. С чего бы великой стихии, повелительнице всего живого, пугаться пусть могущественного, пусть пятисотлетнего, но все же смертного. Солнцеподобный захлопнул книжку. Какой смысл перечитывать то, что прекрасно помнишь? Дальше мудрец победил некроманта с помощью какого—то фокуса со временем. Что это была за волшба – никто до сих пор не разгадал. А журженьцы своих тайн не выдают. Гибель султана была первой каплей в чаше горького яда поражения, которую Андастан испил до дна. Наследник Хармеза, взойдя на престол, своим первым указом запретил некромантию. Под страхом смерти. И много тысяч лет великое знание, данное андастанцам от рождения, слабой искоркой тлело под спудом жестких законов и запретов. Люди забыли о героической истории своей страны, боялись одного упоминания того великолепного искусства, которым владели их почти божественные предки. Слово «некромант» стало ругательным, его употребляли лишь тогда, когда хотели оскорбить недруга. Но богов не обманешь: сила, бурлящая в крови людей, никуда не исчезла, и никакие наказания, никакие казни и суды не вытравили ее. Андастанцы – избранный народ, в этом Ирияс не сомневался. И будущее страны – именно за некромантией. Нужно только находить тех, в чьих жилах течет кровь некромантов, нужно растить их, воспитывать, обучать и лелеять. Нужно вырастить целое поколение волшебников, способных использовать то неведомо—прекрасное, загадочное, неизвестно почему и кем дарованное умение. Конечно, прежде чем Андастан возродится, докажет всему миру свое величие и займет подобающее ему первое место в политической иерархии, придется потрудиться. Этого султан не боялся. На Востоке умеют работать.

Солнцеподобный поднялся с кресла и подошел к витражному окну, из которого был виден мощеный розовым камнем двор. Там седлали коней одиннадцать шеймидов. Десять мужчин и одна девушка. Еще одиннадцать воинов его тайной армии. Молодые, сильные, хорошо обученные. Не знающие слова «жалость», не умеющие сострадать, понимающие лишь язык силы. Готовые принять смерть во имя своей многострадальной страны и султана Ирияса Второго – гениального, мудрого правителя, вождя, сумевшего преступить через химеру страха, отринувшего нелепые запреты, ведущего свой народ к господству над миром.

Взлетев на коня, Лилла собралась уже пришпорить его и с криком «джа!» вылететь на узкую улочку, ведущую к торговому тракту. Но вдруг ощутила на себе чей—то пристальный взгляд. Она подняла глаза и увидела, что сверху через разноцветные мозаичные кусочки витража на нее смотрит Солнцеподобный. В который раз девушка поразилась одухотворенности его лица, угольному жару черных глаз, их священной одержимости. «Как он прекрасен, наш великий учитель», – подумала она, склоняя голову и краем сознания улавливая ласковую улыбку на этом чудесном лице. Ради него Лилла готова была пройти через любые испытания: затеряться в чуждом Галатоне, изображая дочь торговца или невесту ремесленника, жить в глухих деревнях, работать день и ночь над заготовками, не иметь дома, вечно странствовать, словно перекати—поле… и даже взойти на костер или принять любую другую смерть. Все будет блаженством, потому что в трудное мгновенье можно вспомнить эту нежную, тайную, сладкую улыбку, адресованную только ей одной.

Ирияс смотрел, как одиннадцать всадников покинули двор, и долго еще стоял у окна, распахнув створку и наслаждаясь благоуханием цветущего жасминового куста. Требуется время. На Востоке умеют ждать…

* * *

– Подъем, ребята! – зазвенел над головой голос Лютого.

Я раскрыл глаза: наступал вечер, серебро озера окрасилось в алые закатные тона, кусты отбрасывали длинные плотные тени. Рядом с Омом стоял Йайли, зеленая физиономия которого выражала решимость.

– Пора выступать. Я поведу вас тайными тропами, Рийк, – прозвучало в моей голове. – Дойдем до Тала – так мы называем реку, а в его устье, там, где Тал впадает в Шард, я вас покину. Малому племени нельзя ходить дальше.

Уже знакомые гоблинши принесли нам изрядный запас провизии, и мы вслед за Йайли двинулись вдоль берега озера. Ушастик уверенно шел впереди, опираясь на короткое копье. Периодически он кидал через плечо какие—то семена, одновременно нашептывая нечто вроде заклятий на своем странном языке. Вскоре на землю опустилась тьма, а мы взобрались на холм, и оттуда спустились в густые джунгли. Гоблины обладали способностью видеть в темноте, и наш проводник даже не замедлил шаг. Однако, оглянувшись на спотыкающихся и поминающих всех богов Аматы воинов, он щелкнул пальцами, и над нами засиял белый шар, ярко освещая окрестности в радиусе десятка шагов. На всякий случай я все—таки воспользовался зрением мрака, чтобы не пропустить опасность. Но поведение Лютого меня успокоило: он совершенно точно не ощущал никакого преследования. Идти было гораздо легче, чем вчера. Сайм и Флиннел шли сами, из—за чего скорость передвижения отряда существенно возросла. Глядя на бодро шагающих воинов, я не мог поверить словам Йайли об их неминуемой гибели. Попытался нащупать сознание гоблина, спросил мысленно:

– Сколько осталось воинам?

– Думаю, дней пять, не больше, – тут же пришел ответ.

– Как это произойдет?

– Они просто тихо уснут, без боли, без страдания. Я постарался подкрепить их силой Зеленого сердца, но это ненадолго. Магия джунглей чужда людям, и излечение невозможно.

– Что? – вмешался Дрианн. – Вы о чем?

Пришлось с помощью мыслеречи объяснять магу, что случилось с парнями. Про то, что сказал гоблин о самом Дрианне, я умолчал, решив, что мальчишка и сам понимает: с ним творится неладное. Если захочет, поговорит со мной сам. А мне надо пока все как следует обдумать. Между тем Йайли указал куда—то и уже вслух произнес:

– Тал.

Я всмотрелся в хитросплетения высокой травы и лишь с помощью измененного зрения разглядел узкую полоску черной воды, почти скрытую смыкавшимися над ней растениями. Воины же видеть ее не могли – и даже светлым днем обнаружить словно нарочно спрятанную от любопытных глаз реку было бы непросто. Река скорее походила на ленивый ручеек, медленно и тихо, без журчания струившийся между густыми зарослями. Я хотел было подойти поближе и рассмотреть ее – уж больно странного цвета была вода. Но гоблин, зашипев, как встревоженная змея, остановил меня.

– Там опасно, – донеслась до меня его мысль. – Даже я не смогу помочь.

Ну, ничего удивительного. В каком месте этих джунглей не кроется опасность? Пожав плечами, я постарался держаться от Тала как можно дальше. И расшифровал замечание Йайли отряду.

– Да что ж это такое—то? – возмущался мастер Триммлер. – Какой—то мрак на земле! Куда ни плюнь – монстры, звери дикие, недоброжелатели какие—то! Вот у нас в Гольтенвейер…

– Да надоел ты со своими горами! – взъярился Добб, дрыгая ногой, в попытке стряхнуть с сапога вцепившуюся в него зубастую голубую лягушку. Тварь висела на коже обувки на манер злой собаки и не собиралась сдаваться. В конце концов, капрал шарахнул ногой о дерево и, раздавив тварь в лепешку, принялся обтирать ногу травой. – У вас там под землей тоже всякого хватает! – закончил он.

– Ну, так там все объяснимо, – миролюбиво проговорил гном.

Вдруг гоблин резко остановился и сделал знак замолчать.

– Кто—то идет, – тихо пробормотал Лютый, вскидывая арбалет.

Я прислушался: никаких подозрительных звуков не было. Жутковато вскрикивали ночные птицы, еле слышно шелестели листья под редкими набегами слабого ветерка. Больше ничего. Однако Ом насторожился, а Йайли так и вовсе весь словно бы встопорщился в ожидании.

– Отойдите от реки, – услышал я его мысленное распоряжение, – и не надо оружия.

Отдав воинам приказ, я замер в ожидании неизвестного существа, которое, судя по взгляду гоблина, должно было появиться со стороны реки. Довольно долго ничего не происходило, и неугомонный мастер Триммлер уже выразил предположение, что нашему проводнику что—то почудилось. На гнома зашикали и правильно сделали, потому что в этот момент появилось невероятное существо. Оно подошло совершенно бесшумно, словно призрак. Да и выглядело так же. Большое, выше человеческого роста, лишенное шкуры тело, стоящее на длинных тонких конечностях, было полупрозрачным, так что кости скелета и внутренности твари выставлялись на всеобщее обозрение. С отвращением я увидел в ее чреве полупереваренные останки какого—то мелкого зверька. Существо шло на задних лапах, передними лишь опираясь о землю, своими движениями напоминая гигантскую обезьяну. Вот только вытянутая морда была больше похожа на шакалью: пасть снабжена острыми клыками и хищно оскалена. Глаза же, огромные, как у лемура, но кроваво—красные, зловеще светились в ночной темноте. Хотя плоть зверя и просвечивала, она нисколько не напоминала желеобразное тело медузы. Судя по уверенным движениям, существо было вполне плотным и земным. И оно явно собиралось поохотиться.

– Не смотрите на него! – сказал мне Йайли.

Я передал его приказ остальным. Воины, памятуя о встрече с дикой кошкой, которая была способна зачаровывать сознание, поспешно опустили глаза. Но меня разбирало любопытство. Я не выдержал и взглянул исподлобья, надеясь увидеть, как гоблин будет останавливать жутковатого зверя. Напрасно я это сделал! Мой взгляд тут же попал в плен красного свечения, изливавшегося из глаз твари. В отличие от белой кошки, это существо было вполне зрячим, я понял это по тому, как в свете гоблинского шарика его зрачки то сужались, то расширялись. Я попытался отвести глаза, но не сумел: в сознание вонзилась острая игла боли. Мощная сила заполонила разум, закружила его, а затем поволокла куда—то, пытаясь вышвырнуть из реального мира в какой—то чужой. Перед мысленным взором замелькали жуткие картины этого иного, бесплотного мира: какие—то бесформенные существа, трансформирующиеся из одного образа в другой, серые потоки то ли жидкости, то ли грязного воздуха, призрачный свет неведомых светил…

– Вернись! – прозвучал жесткий приказ Йайли, и в следующий момент я обнаружил себя стоящим на коленях неподалеку от Тала. Голова разламывалась, глаза, казалось, сейчас лопнут и вытекут от боли. Бунтующий желудок подпрыгнул к горлу, и я был близок к тому, чтобы расстаться с его содержимым. Дрианн с мастером Триммлером подхватили меня и поставили на ноги. Меня шатало от слабости, поджилки тряслись, тело покрывалось холодным липким потом.

– Говорил же я вам, барон: местные обитатели способны ломать ментальные барьеры, – раздался в сознании недовольный голос Артфаала. – Ну куда вы, спрашивается, лезете?

Но я лишь нетерпеливо отмахнулся от демона, наблюдая за разворачивающейся перед нами сценой. Йайли сделал два шага вперед и замер перед красноглазой тварью, склонившись в низком поклоне. Существо немного помедлило, затем тоже изобразило нечто вроде почтительного приветствия, согнувшись всем корпусом, отчего передние конечности легли на землю. Потом оба выпрямились, и их взгляды скрестились в молчаливом поединке. Шло время, но ни один из противников – или союзников? – не опускал глаз.

– Что происходит? – мысленно спросил Дрианн.

– Не знаю, – ответил я.

Мое зрение мрака фиксировало мощные вспышки магии, но в сущность происходящего я вник лишь тогда, когда рискнул выйти в астрал и взглянуть на ауры гоблина и зверя. Конечно же свечения были одинаковы, как и ауры всех обитателей джунглей. Но от обеих тянулись многочисленные нити, переплетавшиеся друг с другом. Между существами Зеленого сердца словно происходил астральный разговор. Вскоре нити тревожно заметались между аурами, натянулись до предела и треснули, оставив в воздухе лишь обрывки, которые, медленно сокращаясь, вернулись к хозяевам. Зверь осторожно попятился и растворился в густой темноте леса. Мне показалось, что Йайли облегченно выдохнул: видимо, беседа с тварью далась ушастому нелегко. Я вернулся в свое тело, отметив, что головная боль несколько поутихла, зато ноги так и остались ватными.

– Идем дальше, Рийк, – прозвучало в голове.

Я двинулся вслед за гоблином, махнув ребятам рукой, обессиленный настолько, что не хотелось тратить энергию даже на то, чтобы вслух отдать приказ. Мы продолжали продираться сквозь густую растительность, все разговоры в отряде смолкли. Воины каждую секунду ждали появления нового загадочного существа. Мне тоже было неуютно. Вдруг появится какая—нибудь тварь, с которой Йайли не сумеет договориться?

– Со мной вы в безопасности, Рийк, – видимо, сумев подслушать мои мысли, ответил гоблин. – Я могу справиться с любым из обитателей Зеленого сердца. Кроме могучего племени. Ну и, конечно, мудрых.

– А что с могучим племенем?

– Чужаки должны быть уничтожены. Закон джунглей. И я не смогу остановить их, более того, меня убьют вместе с вами. Поэтому я увожу вас тайными тропами, стараясь запутать следы. После того как мы расстанемся в устье Тала, вам нужно быть очень осторожными и постараться как можно быстрее добраться до селения мудрых.

Гоблин опять посыпал землю семенами, которые горстями доставал из висящего на поясе мешочка.

– А вы не посоветуете, как уговорить мудрых впустить нас? – вмешался в беседу Дрианн.

– Тебя не впустят в селение, даже если ты всю жизнь простоишь на коленях перед вратами, – мысль Йайли была неожиданно враждебна.

Маг удивленно воззрился на меня, я лишь пожал плечами. Что такого видел гоблин в мальчишке?

– Я вижу зло, – был краткий ответ.

Больше Йайли не захотел распространяться на эту тему, тем более что в беседу вмешался Артфаал. На него гоблин тоже отреагировал очень враждебно: что—то прочирикал на своем птичьем языке, сделал жест, видимо, означающий какой—то охранный символ, и отвернулся, больше не желая продолжать разговор.

– Вот он сказал, что с ним ничего не страшно, – задумчиво пробурчал демон, ничуть не обидевшись на такое грубое обращение со стороны проводника и даже не подумав исчезнуть от его оберегающего жеста. – А между тем недавно говорил, что, попади вы в реку, барон, то он не сумеет помочь.

– Река – не обитатель Зеленого сердца! – возмутился Йайли. – Она не обладает разумом, но способна убить! – после чего замолчал уже окончательно.

Луг милосердный, спаси и сохрани своих детей! Тут даже реки – убийцы!

– Граф Летакс, – строго обратился к магу лорд Феррли, – как вы себя чувствуете?

– Вполне нормально, – растерянно ответил мальчишка. – А что?

– Но не станете же вы спорить, что после вашей победы над некромантом в вас произошли значительные перемены?

– Какие?

Или Дрианн искусно притворялся, или же он ничего толком не помнил и не понимал.

– Ваши невероятные способности, например, – напомнил лорд Феррли.

– Ах, это… но я не знаю, как это получается. Мне не удается ими управлять. Они словно приходят сами собой, когда им вздумается, а потом так же внезапно исчезают.

– Ты говорил что—то о поглощении, – напомнил я.

– О чем? – физиономия парня выражала неподдельное удивление и искренний интерес.

– А скажите, милейший, – с интересом естествоиспытателя вопросил Артфаал, – у вас не случаются какие—нибудь странные видения? Сны, наконец?

– Нет. Только иногда словно морок находит на мгновение. Я будто выпадаю из реальности, а когда возвращаюсь – не помню, что делал.

Замечательно! Только этого нам и не хватало! Маг, каким—то образом заполучивший силу некроманта, а теперь не помнящий, что творит! Такими темпами он из всех нас зомби понаделает, а через час забудет и станет удивляться, откуда взялись живые мертвецы? У меня была слабая надежда на помощь изначальных, но после реплики Йайли она истаяла, как утренний туман. И то сказать, с чего бы мудрому племени нас выручать? Демон озадаченно замолк, Дрианн о чем—то задумался и тоже потерял интерес к беседе.

Мы шли через джунгли, вдоль петляющего Тала, всю ночь. Больше никакие твари нас не тревожили. Гоблин продолжал что—то колдовать, заметая наши следы. А мы шагали и шагали сквозь непролазные заросли, которые словно расступались перед нашим маленьким проводником, давали нам дорогу, а потом снова смыкались неприступной стеной. Нельзя сказать, что я устал от ходьбы, все же за время, проведенное в странном походе, навязанном мне императором, я притерпелся к пешим прогулкам и ощущал себя довольно выносливым. Но вот после встречи с прозрачным существом я чувствовал упадок сил. Очень хотелось спать, разум словно пребывал в тумане. Когда рассвет коснулся макушек деревьев, Йайли смилостивился, вывел нас туда, где деревья росли чуть реже, и объявил, что можно немного отдохнуть. Я с облегчением швырнул на траву плащ и свалился на него.

– Лейтенант, а караул выставить? – возмутился Зарайя.

Под внимательным взглядом гоблина я принялся было отдавать распоряжения, но тот бесцеремонно влез в мои мысли:

– Ты собираешься выставить охрану, Рийк? Не нужно, я сам посторожу.

– Отставить! – скомандовал я и пояснил удивленным воинам: – Проводник говорит, он будет стоять в карауле один.

То ли гоблин внушал воинам такое доверие, то ли они слишком утомились от ночного перехода, то ли просто дисциплинированно отреагировали на приказ лейтенанта, но никто и не подумал возразить. Все улеглись между деревьями и тут же уснули. Я закрыл глаза и отдался плавному покачиванию блаженного забытья. Сон сморил меня мгновенно, смывая усталость и восстанавливая утраченные силы.

– Подъем! – в голосе Лютого звучала неподдельная тревога.

Я моментально вскочил, как и все остальные, и уставился на Ома. Похоже, тот совсем не отдыхал: вид бодрый, глаза не заспанные.

– Погоня! – отрывисто бросил он. – Майлах в двух, я думаю.

Я поискал глазами Йайли, но так и не обнаружил ушастого в обозримом пространстве.

– Исчез куда—то, – недовольно пояснил Лютый, – за кусты спрятался и пропал. Хорошо, что я спать не стал, иначе нас бы всех тут взяли тепленькими.

«Неужели предал? – пронеслась в голове мысль. – Или испугался преследователей? Решил не связываться? Зачем ему навлекать беду на себя и, возможно, на свое племя?»

– Да здесь я, Рийк, – ответствовала торчащая неподалеку коряга. – Ходил на разведку. Конечно, близко к могучим не подбирался, на них морок не подействует. Но нам надо идти, они скоро будут здесь.

Йайли избавился от морока и быстро зашагал по ему одному видной тропке, мы последовали за ним. Судя по тому, что солнечные лучи, проникая сквозь листья, падали на землю под прямым углом, стоял полдень. В животе урчало, есть хотелось неимоверно. Эх, неужели голодным придется помирать? Обидно было до невозможности. Надоели мне эти скачки просто демонски! Кстати, о демонах: Артфаал опять исчез. Но на него надежды не было, лорд Феррли честно признался, что ничего не понимает ни в устройстве Зеленого сердца, ни в переменах, происходящих с Дрианном. Я постарался отвлечься от голода, сверлившего мой желудок, и дурных предчувствий, с не меньшим упорством донимавших сознание, и сосредоточился на поочередном переставлении ног, со всей ответственностью пытаясь идти как можно быстрее.

Между тем Тал начал расширяться, теперь уже буйная растительность была не в силах полностью скрыть его черное тело. Над рекой стоял тяжелый запах гнили, тины и еще чего—то неприятного. Мы держались в десятке локтей от нее, и Йайли строго следил, чтобы никто из нас не приближался к темной воде. Лютый то и дело оглядывался назад, иногда останавливался и прислушивался. Лицо его становилось все мрачнее. Я улучил момент и тихонько спросил:

– Они приближаются?

– Да, – отрывисто ответил капрал, – думаю, они сократили расстояние примерно до майла. Звук их шагов стал гораздо ближе.

Гоблин все прибавлял шагу. Непонятно было, как его коротенькие ножки могли развивать такую скорость, что здоровые мужики едва поспевали за ним. В безумной гонке, судя по теням от деревьев, прошло еще несколько часов. Усталые, потные, исхлестанные ветками и искусанные мошкарой, все тяжело дышали. Я начал подумывать: а не стоит ли объявить привал и хоть немного передохнуть перед боем. В том, что он вскоре состоится, у меня никаких сомнений не было: Лютый сообщил, что могучие теперь в полумайле от нас. Неожиданно Йайли резко остановился, так что я, налетев на него, чуть не придавил. Я решил было, что гоблину пришла та же мысль, что и мне. Но тот не уставал меня удивлять.

– Рийк, прикажи своим людям встать в одну линию, – мысленно попросил он.

Смотр войска решил устроить, что ли? Я пожал плечами и скомандовал:

– Построиться!

Воины одарили меня такими же изумленными взглядами, как только что я гоблина, однако встали в одну шеренгу. Лишь Зарайя хмуро уточнил:

– По росту?

Я перевел его вопрос Йайли и, получив ответ, безнадежно махнул:

– Как хотите.

Наш проводник деловито достал из—за пояса свою кисточку и нож, с которыми, видимо, никогда не расставался. Подошел к стоящему первым Флиннелу и проделал вокруг него странные манипуляции. Сначала обмахнул кистью, затем оттянул левой лапкой что—то невидимое рядом с его телом и словно отрубил это ножом. Капрал с возрастающим недоумением наблюдал за движениями гоблина, потом вдруг, охнув, схватился за плечо.

– Будто укусило что—то, – пожаловался он.

Следом та же участь постигла Зарайю, Сайма, Йока, Добба. Все вскрикивали, словно от боли. Когда настал черед мастера Триммлера, гном вдруг заартачился:

– Чего это он колдует? Вдруг порчу наведет?

– Замолчи, борода! – прикрикнул на него Добб. – Зеленый помочь хочет, не понимаешь что ли?

– А ты откуда знаешь? – вызверился сын гор. – Или тоже колдовать научился?

– Я—то, может, и не научился, да хоть не такой тупой, как ты! Всем известно, что у гномов магии нет!

– Что—о–о? Да у нас… ой! – пока мастер Триммлер препирался со своим другом, гоблин ловко отхватил и от него кусочек чего—то.

Кстати, я подозревал, что эта загадочная невидимая субстанция – не что иное, как аура. Вышел в астрал – так и есть. В том месте, где прошелся нож Йайли, свечение воинов было слегка истонченным, а перед ушастиком парили в воздухе шесть разноцветных комочков. Между тем неприятной процедуре подверглись Лютый с Дрианном, причем подходя к магу, гоблин заметно скривился. Настала моя очередь. Я вернулся в свое тело и тут же пожалел об этом: ритуал был довольно болезненным. Плечо, рядом с которым мелькнул нож, запылало, словно его укусила огромная, этак с кошку величиной, оса. А гоблин принялся колдовать над отрезанными кусками нашей энергии. Он что—то бормотал себе под нос, а его лапки так и мелькали в воздухе, сплетая неведомое мне заклятие.

– Они фихтах в трех от нас, – сообщил мне Лютый, деловито заряжая арбалет.

Но не суждено было нам схватиться со стражами Зеленого сердца.

– Смотри, лейтенант! – воскликнул Зарайя.

Под лапками Йайли сгущались девять маленьких, не выше локтя, силуэтов. Они стали расти, уплотняться, и вскоре перед нами возникли… мы!

– Спаси нас, Дадда—труженик, от неправедной волшбы! – в потрясении выдал мастер Триммлер.

– От какой же неправедной, дурачина бородатая! – радостно воскликнул Добб. – Зеленый – он хоть росточком еще меньше, чем ты, а соображает!

Мало того, что фантомы в точности повторяли внешность оригиналов, так они еще и повадками обладали такими же. Вот поддельный мастер Триммлер солидно погладил бороду, а копия Йока по—кошачьи прищурилась. Люди, возникшие из кусков аур, на вид были вполне телесными, плотными и объемными. Единственное отличие от нас состояло в том, что все краски выглядели чуть бледнее. Так, глаза лже—Лютого были совсем белыми, а борода поддельного гнома имела салатный оттенок вместо насыщенного изумрудно—зеленого цвета, которым щеголял настоящий сын гор. Фантомный отряд выглядел словно бы немного вылинявшим. Гоблин что—то протрещал астральным копиям, затем повелительно указал куда—то рукой. Наши подобия послушно двинулись в заданном направлении.

– Как интересно! – восхищенно проговорил Дрианн. – Это – высшее искусство тонкой магии! Астральная проекция!

– Как я понимаю, – пожал плечами Лютый, – эти проекции должны вместо нас показаться дикарям, так что ли?

– Да они на раз раскусят, что их обманули! – пренебрежительно усмехнулся мастер Триммлер.

– Нет, все не совсем так, – пояснил я, уже догадавшись, какие цели преследовал наш проводник. – Копии сотворены из наших аур, то есть несут отпечаток нашей энергии. Мыслей, чувств, понимаете? А стражи джунглей, скорее всего, обладают способностью ориентироваться не только по внешним следам, но и по… – я замялся, стараясь подобрать подходящее слово.

– Эманациям сознания, – подхватил Дрианн. – И вот представьте, что совсем близко от них проносятся наши астральные проекции, неся в себе заряд…

– Хватит! – взмолился гном. – Мы и так уже верим, что все обойдется! Только не мучай ты своей магической заумью!

– В общем, они должны сбить могучих со следа и заставить идти за копиями, – довольно закончил мальчишка.

– Но ненадолго, – в моем сознании предупредил Йайли, поняв, что говорит Дрианн, а возможно, и уловив его мысли. – Создания тумана продержатся до вечера, может быть, до ночи. За это время они уведут преследователей в другую сторону, нам же надо поторопиться и уйти как можно дальше от этого места, туда, где заканчиваются охотничьи угодья этих воинов.

– Погоня удаляется! – вдруг сообщил Лютый, до этого внимательно прислушивавшийся к звукам, которые различал лишь он один.

– Ну, так и мы пойдем! – проворчал гном.

Мы шли не останавливаясь до самого вечера. Джунгли становились все гуще и населеннее. Невероятные звери шныряли под ногами, с ветки на ветку перепархивали разнообразнейшие птицы. Рои насекомых не давали покоя, земля кишела гадами всех размеров и расцветок. Дрианн, на время вернувшись к своей восторженности, не успевал радостно восклицать, обнаруживая все новые и новые экземпляры. В особый трепет его почему—то приводили насекомые.

– Вы не понимаете, Рик, они же такие древние! – говорил мальчишка, поднося ладонь к моему носу и демонстрируя пойманную двухголовую бабочку, у которой на крыльях сияли крохотные наросты из камня, подозрительно напоминающего алмаз.

– Брось ты эту гадость! – ворчал я. – Вдруг ядовитая попадется!

Я с гораздо большим интересом рассматривал здешнее зверье, не делая, впрочем, никаких попыток с ним подружиться. Особенно вдохновили меня рыжие звери величиной с кошку, но с лисьей мордочкой, которые попадались в большом количестве. Самым примечательным в них было то, что в том месте, где полагалось находиться хвосту, торчали разноцветные перья. Тваринки сопровождали наш отряд, любопытно принюхиваясь острыми носами, и издавали мелодичное посвистывание. То ли они были падальщиками, то ли просто выражали таким образом свой интерес – не знаю. Но почему—то они мне были очень симпатичны. Гораздо меньше теплых чувств вызывали раскоряченные существа, чем—то напоминающие черепах, но передвигавшиеся замечательно быстро. На широко расставленных коротких лапах покоилась то ли голова, то ли круглое тело, покрытое костяными пластинами. Ни глаз, ни рта я у них не обнаружил, как ни старался. Зато твари все время норовили с разбегу врезаться в нас и сбить с ног. Охотились, наверное. Приходилось очень внимательно следить за их атаками и постоянно уворачиваться, что не делало путешествие приятным.

– Лютый, ты этих дикарей чуешь или нет? – спросил я Ома.

– Уже нет, – ответил капрал. – Они удалились на такое расстояние, что мне не слышно их шагов.

– Отлично! – порадовался я и мысленно спросил Йайли: – Может, сделаем привал?

– Ты очень устал, Рийк? – в мыслеречи гоблина угадывались сочувственные нотки.

– Главное, что солдаты устали.

– Хорошо, отдохните.

Наш проводник отыскал между деревьями небольшой холмик, весь заросший приземистыми кустиками, на которых в последних лучах заходящего солнца краснели крупные каплевидные ягоды.

– Здесь будет хорошо, – сказал он.

Отогнав лисоподобных и черепахообразных зверей, мы расположились на привал. Йайли разрешил нам поспать до середины ночи, а сам снова остался караулить. И как только у него сил хватало? Я уронил свое тело на пригорок и с облегчением выдохнул.

– Ягоды съедобны, Рийк, – пояснил гоблин. – И они хорошо восстанавливают силы.

Я перевернулся на живот, лениво сорвал несколько алых капель и отправил их в рот. Нежный, какой—то слегка прохладный вкус освежал и бодрил. Съев еще ягод пять, я ощутил, что тело уже не ноет так жалобно, а натруженные ноги больше не гудят. Мои спутники, увидев, что я лакомлюсь без опаски, тоже принялись подкрепляться дарами Зеленого сердца.

– Удивительно, – проговорил Дрианн. – Ягоды обладают ярко выраженным тонизирующим эффектом.

– Эх, хорошо! – воскликнул мастер Триммлер. – Никогда таких ягодок не пробовал!

– Да что ты вообще в своих шахтах пробовал, того, этого, – с набитым ртом пробормотал Добб.

– Ну, знаешь ли! – взъярился гном. – Да тебе и половины того не снилось, что у нас в горах растет.

– Ага, горные тролли, нетопыри и плесень, – меланхолично перечислил его закадычный дружок.

– Да ты, деревенщина… – начал было мастер Триммлер.

– Тише! – оборвал его Лютый, всматриваясь в сгущающиеся сумерки.

Из—за деревьев показался грациозный силуэт и начал приближаться к нам. Даже ночная темнота не могла скрыть сияющей белизны великолепного существа.

– Единорог! – обрадовался Дрианн.

Йайли склонился в почтительном поклоне, приветствуя это лесное чудо. Животное покивало благородной головой, словно отвечая на его учтивость, и медленно обошло вокруг пригорка, рассматривая замерших воинов. Все, кроме Лютого, Дрианна и меня, видели единорога впервые, и его появление вызвало у капралов какие—то детские радость и восторг. Суровые лица расплылись в ребячливых улыбках, солдаты затаили дыхание, боясь спугнуть волшебное видение. А единорог подошел ко мне, и мне показалось, что в его ласковых печальных глазах мелькнуло узнавание. Он выжидательно уставился на меня, слегка потряхивая головой, отчего по его великолепной гриве пробегали волны сияния. Сначала я хотел предложить ему ягод, но потом, подумав, что он и сам может съесть их сколько угодно, пошарил в мешке и выудил сухарь. Протянул угощение на раскрытой ладони, и животное доверчиво потянулось за ним. Похрустев поднесенным скромным лакомством, единорог еще некоторое время полюбовался на меня – не знаю уж, чем заслужил такую его симпатию – и величественно удалился в джунгли. Тут заговорили все сразу.

– Что это было, ребятушки? – восклицал мастер Триммлер.

– Я думал, сплю, того, этого, – вторил ему Добб, позабыв о ссоре.

– Точно как в сказке, – мурлыкал Йок.

Их голоса перекрыло мысленное обращение Йайли:

– Ты сумел подружиться с добрым духом джунглей, Рийк. Это хороший знак. Возможно, Зеленое сердце примет тебя.

– Он дух? – удивился я. Единорог казался мне вполне осязаемым и реальным.

– Он – дух в теле животного. А теперь вам всем надо отдохнуть.

Я укрылся плащом и тут же задремал, сквозь сон успев услышать залихватский храп мастера Триммлера.

Йайли разбудил нас посреди ночи, как и обещал, и вновь повел невидимыми тропами вдоль Тала. За нами опять увязались рыжие лисокошки. Или кошколисы, как вам будет угодно. Когда они только спят? Хорошо хоть, агрессивные черепахи исчезли. Гоблин, как и в прошлый раз, сотворил светящийся шарик, что позволило солдатам хотя бы не наступать на зверьков, которые с умильными мордочками так и лезли под ноги. Лютый сохранял невозмутимое спокойствие, показывавшее, что наши преследователи далеко. Тем не менее, Йайли неутомимо уводил нас все дальше и дальше.

– Я вот что сказать хочу, того, этого, – не выдержал наконец Добб. – Нас как учили погоню запутывать? Надо идти по воде, тогда и следов не останется.

– Ну, ты, дубовая голова, и сказал! – рассмеялся мастер Триммлер. – Это ж когда погоня с собаками! А тут – дикари!

– Да какая разница? – горячился Добб. – Того, этого, они ж тоже как—то нас чуют!

– Кстати, идея не лишена здравого смысла, – вмешался Дрианн. – Ведь вода, как известно, прекрасно удаляет энергетический отпечаток. Особенно текучая.

– Рийк, – вмешался Йайли. – Передай своим людям, чтобы не подходили к реке. Это очень опасно.

Конечно, я уже не раз говорил об этом парням, но повторил еще. Добб пригорюнился.

– Эх, того, этого! Гнусная водичка! – он погрозил кулаком в сторону Тала. – Вот скажите мне: что здесь не опасно? Да Пустыня призраков по сравнению с Зеленым сердцем – увеселительная прогулочка!

Словно подтверждая его слова, от реки раздался громкий всплеск. Впечатление было такое, что в воду обрушилось гигантское тело. Вслед за этим мы услышали: «Шлеп… шлеп… шлеп…» Словно чьи—то босые ноги брели по мелководью. Йайли нахохлился и сделал оберегающий жест. Однако это не помогло. К шлепанью прибавилось еще и мокрое хлюпанье. Сопровождавшие нас кошкообразные лисы кинулись врассыпную и исчезли за деревьями. Ребята вскинули арбалеты.

– Накликал—таки, дубовая башка! – шепотом попенял Доббу мастер Триммлер.

Я призвал мрак и посмотрел туда, откуда доносилось: «хлюп…шлеп… хлюп…шлеп…» Зрение уловило сильное магическое излучение. Однако существо, издававшее эти звуки, мне разглядеть не удалось. Тем временем Йайли достал из—за пояса кисть, принялся размахивать ею и скакать вокруг отряда, выкрикивая гортанные слова заклятия. Звуки раздавались все ближе, и наконец я увидел их источник.

– Ат—тана, матерь всепрощающая! – вырвалось у Добба. – Что это?

Гоблин был прав, когда объяснял нам, почему Тал победить невозможно: тварь, вылезшую из реки, нельзя было назвать обитателем джунглей. Потому что она вообще не была живой, это я увидел с помощью зрения мрака. Но магией обладала, это точно. Перед нами стояло нечто вылепленное из тины и водорослей, воняющее, как сточный канал, и хлюпающее, как легкие больного чахоткой. Оно было огромно – высотой в два человеческих роста, а толстое неповоротливое тело, наверное, не сумели бы обхватить трое здоровых солдат. Туша опиралась на короткие мощные ноги, заканчивающиеся длинными ступнями, напоминающими утиные лапы. То, что заменяло ей голову, украшали два маленьких красных огонька, под которыми зиял черный провал рта. На поверхности мокрого тела вспучивались и лопались большие пузыри, испуская при этом невыносимое зловоние. Гоблин забежал в круг, описанный им в воздухе, и принялся размахивать лапками, продолжая что—то чирикать. Из бесформенной туши проклюнулись две конечности, больше напоминающие тонкие веревки. Они потянулись вперед, по пути становясь все длиннее. Добб выхватил меч, собираясь отрубить твари лапы, но стрекала вдруг словно наткнулись на невидимую преграду, очевидно, возведенную волшбой Йайли. Скользкие веревки слепо зашарили вокруг отряда, выискивая лазейку в гоблинских чарах. Хлюпанье стало громче. Я внимательно изучал урода сначала с помощью темного зрения, потом даже перешел на астрал. Ничего нового не увидел. Ауры не было, да ее и быть не могло, в твари не имелось ни капли живой энергии. Однако какая—то энергия у нее все же была, и немалая. Это ощущалось зрением мрака. От сущности несло опасностью и смертью.

– Чего стоим, кого ждем, ребятушки? – выкрикнул мастер Триммлер, воинственно взмахнув топором.

Боевитый гном собрался было покинуть круг, чтобы «сделать из дерьма рагу», как он изящно выразился. Но я остановил его, интуитивно понимая, что ни клинком, ни топором, ни тем более арбалетным болтом здесь проблемы не решить. Следовало действовать с помощью магии. Первым делом я швырнул в сущность своим излюбленным огненным шаром, но пламя, воткнувшись в мягкое тело, разочарованно зашипело и погасло. Ни Огненная стрела, ни молот Дадды не возымели эффекта. Сквозь полужидкую тушу все мои заклятия проваливались, как камешек в сметану. Тем временем хлюпающее нечто принялось бить конечностями по воздушной защите, действуя ими, как хлыстами. С каждым таким ударом материя воздуха слегка поддавалась, я почти осязаемо чувствовал, как стонет и истончается поставленный гоблином щит. Тогда, чтобы хоть как—то оттянуть время, я сотворил новый щит – Большой воздушный. Который был моментально сокрушен. Вслед за ним пала и оборона Йайли. Щупальце обхватило Йока и потянуло его за собой. Клинок Добба перерубил конечность, и капрал Мелли рухнул на землю. Он тут же вскочил и бросился на тварь с мечом. Но бой не был долгим.

– Демон, завязло! – успел удивленно воскликнуть Йок, пытаясь вытащить из чавкающей массы свой клинок.

За эти мгновения монстр успел отрастить новую конечность. И даже не одну: над нами заметались несколько тонких щупальцев. Мастер Триммлер деловито отрубал гибкие отростки, но на их месте тут же возникали новые. Уворачиваясь от лап твари и кидая в нее заклятие за заклятием, я пытался понять, чем можно на нее воздействовать. Выходило, только смешанной волшбой. Рассудив, что вязкую субстанцию лучше всего смыть водой, я настроил свое сознание и прибавил к мраку стихию воды. Труднее всего было сохранять хладнокровие, но я очень постарался. Когда же мой разум начал изнемогать от противодействия источников, я швырнул чары в чудовище. Темная вода, получи, урод! Едкая жидкость потоком излилась на хлюпающую тушу. Воины отскочили назад, а я самодовольно наблюдал за действием своей магии. Гордиться мне пришлось недолго: тварь покрылась пузырями, ее тело будто вскипело, затем заходило ходуном, как кусок сдобного теста. Сравнение весьма точное, потому что сущность повела себя в точном соответствии с процессом брожения: она увеличилась вдвое и закачалась где—то высоко над нашими головами. Ее конечности тоже удлинились и сделались толще, теперь убегать от них стало еще труднее.

– Отступаем! – завопил я, надеясь, что огромная орясина не сумеет протиснуться между деревьями.

– Нельзя! – запротестовал в моей голове Йайли.

Но воины уже попятились к чаще. Один Дрианн почему—то замешкался и остановился. Налетевшее на парня щупальце перехватило его поперек спины и вознесло на высоту не меньше десятка локтей. Я не успел перерубить ухватившую мага конечность. Странно, но Дрианн не кричал и не просил помощи. Он совершенно спокойно висел в воздухе, внимательно разглядывая мерзкое чудище, которое тащило его в пасть. Секунда – и маг скрылся в ней, а еще спустя мгновение тело монстра заволновалось, с громким хлопком развалилось пополам и растеклось грязной лужей, в которой обнаружился стоящий на четвереньках, облепленный тиной Дрианн. Парень натужно откашливался и отплевывался. Из джунглей выглядывали разочарованно поскуливающие рыжие зверьки. Видимо, они все же были падальщиками и теперь огорчались из—за отсутствия пищи. По колено в грязи я кое—как добрался до мага и поднял его.

– Ты как?

– Нормально, – заходясь в кашле, проговорил мальчишка.

Между тем вонючая тина повела себя неожиданно: она собралась в единый поток и устремилась в сторону реки. Интересно, что частицы грязи, облепившие Дрианна, тоже потихоньку сползали с него и присоединялись к ползущей ленте.

– Что это было? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Тал, – кратко ответил Йайли. – Дух мертвой реки, разгневавшийся на непочтительное обращение. И победить его мог лишь тот, кто обладает силой мертвых.

Я покосился на мага. Тот удивительно быстро пришел в себя. Стыдливо потупившиеся капралы вернулись к пригорку. Йок подобрал свой освобожденный меч. Я кратко объяснил им происхождение твари, опустив последние слова гоблина.

– А все ты, дубовая башка! – окрысился мастер Триммлер, отпуская Доббу звонкий подзатыльник.

Капрал лишь покаянно покосился на друга.

– Идем, Рийк, – донеслась до меня мысль Йайли.

– Вперед! – озвучил ее я.

До самого утра мы шли вдоль Тала без особых происшествий. Лютый, периодически прислушивавшийся, хранил удовлетворенное молчание: погоня отстала. Когда первые лучи проклюнулись сквозь верхушки деревьев, гоблин остановился и вытянул вперед лапку.

– Мы пришли, Рийк, – прозвучало в моей голове. – Здесь Тал впадает в Шард. Я должен покинуть вас.

Медленная черная лента вливалась в широкую реку, мутные воды которой лениво струились между пологих берегов. Шард, о котором сложено столько жутких легенд. Что ждет нас на его поросших белыми лилиями берегах? И как теперь без проводника?

– Прости, Рийк, – сказал гоблин. – Но я не могу продолжать путь. У каждого в Зеленом сердце – свое место. Мало кто из обитателей джунглей может безнаказанно ходить, где ему вздумается. Я погибну, если пересеку отведенные малому племени границы. А вы должны идти вниз по течению Шарда. На пути увидите мост. Это постройка древних. Вам нужно будет перейти через него и продолжать двигаться по течению. Шард сам выведет вас к селению мудрого племени. До него один день и одна ночь пути.

– Как я узнаю его?

– Ты увидишь белые стены, их ни с чем не спутать.

– Спасибо, Йайли, – благодарно поклонился я.

Зеленый ответил на мой поклон, и его большие уши потешно взметнулись в воздухе. Поклонившись по очереди всем воинам, Йайли быстро засеменил прочь и вскоре исчез из виду. Я посмотрел на ребят.

– Привал. Отдохнем пару часов – и пойдем дальше. Осталось совсем немного.

* * *

– Круг владык ждет твоего повеления, Светозарная.

На нее были устремлены взгляды одиннадцати пар прозрачно—светлых глаз. Ритуальная фраза произнесена, совет двенадцати Домов открыт. В большом зале дворца за круглым столом, символизирующим равноправие всех членов совета, собрались главы двенадцати самых влиятельных семей Аллирила. Из распахнутого окна доносился ласковый шелест листьев, на резных деревянных стенах играли радостные солнечные лучи. Пол тоже был выстелен деревом, согревающим, словно хранящим тепло рук искусного резчика – первозданные не признавали ковров. Посреди комнаты в мраморном бассейне журчал прозрачный фонтанчик, вокруг которого кружились, треща переливчатыми стрекозиными крылышками, крошечные флори. Вдоль стен стояли скульптуры из горного хрусталя, изображающие правителей Аллирила.

Право первой речи принадлежало владыке Дома Алмазной росы. Но все ждали ее разрешения. Не сводили внимательных глаз с тонкого лица той, которая вот уже половину тысячелетия правила лесной страной. Так было сто лет назад, и двести, и триста… так было всегда. И много тысячелетий до ее рождения Круг владык проходил точно так же. Традиции – развлечение тех, кто живет долго, очень долго. Когда приедаются все удовольствия, любовь утомляет, чувства больше не трогают усталую душу, когда сама жизнь начинает казаться серой, на помощь приходят обряды и обычаи. Они успокаивают, утешают и делают течение жизни плавным и ласкающим. Так было прежде, так есть сейчас, так будет всегда. Кай’Велианир – Лиа, как звали ее избранные, которых она удостаивала своей дружбой, владычица правящего Дома Жемчужного тумана, поочередно кивнула всем членам Круга. Холодные, бездонные и огромные даже для эльфийки глаза смотрели равнодушно и чуть высокомерно. Серебряные, как вода реки Галлиур под луной, волосы струились по обтянутым серым платьем хрупким плечам, закрывая их подобно сияющему плащу. Голову венчала платиновая диадема, между хитро переплетенными узорами которой, ничем не прикрепленная, парила, испуская мягкий матовый свет, невероятных размеров голубоватая жемчужина – символ правящего Дома. Владычица слегка пошевелила тонкими пальцами, взяла возникший из воздуха кленовый лист, выточенный из горного хрусталя, и водрузила его на стол. Знак того, что сбор Круга владык начинается. Лей’Иллиолис, кивнув, положил руки перед собой. Светлые брови сурово нахмурены, лицо с резкими чертами выражает вежливое недовольство. Настоящий воин, великий стратег и тактик, глава могущественного клана. Дом Алмазной росы, эльфы которого не отличались особыми талантами к магии, неизменно порождал самых сильных воинов. Никто не мог сравниться с эльфами этого Дома в искусстве стрельбы из лука или в мечевом бое, а также в умении верно рассчитывать свои силы в сражении. Светозарная внимательно наблюдала за каждым его жестом. Не сомкнет ли пальцы в замок, обозначив свое несогласие с ее главенством? Или, быть может, опустит ладонями вниз, что говорит о недоверии? Здесь, в Круге владык, любое движение, любое слово имеют значение, здесь все овеяно традициями тысячелетий. Нет, не посмел. Как и всегда раскрыл ладони кверху в знак полного доверия. Хотя давно уже был недоволен ее правлением. Но, видимо, не заручившись поддержкой Круга и не собрав верных союзников, пока избегал открытого противостояния. Кай’Велианир слегка приподняла кончики надменных губ, демонстрируя оратору свое благосклонное внимание.

– Дом Алмазной росы приветствует тебя, Светозарная! – еще одна традиционная фраза. А вот теперь собственно речь. – Первозданные в растерянности. Убийства в Аллириле продолжаются. Лендсонский договор давно уже нарушен, несмотря на все наши усилия свято соблюдать его. Смерть пришла в наш лес. И ее принесли люди. Это продолжается не день, и не два. Первое святотатственное убийство было совершено три года назад. С тех пор народ илльф потерял уже больше ста своих сыновей. Ты знаешь, повелительница, что все попытки поймать убийц закончились ничем. Настало время воевать. Мы ждем твоего решения, Светозарная.

Лей’Иллиолис замолк и убрал ладони со стола. Речь закончена. Что ж, этого и следовало ожидать. Воины его клана возмущены тем, что сладкий момент мести все оттягивается. Бой – смысл их жизни, звон клинка им милее музыки, а гибель в сражении – самый достойный способ уйти в леса Брижитты. Им неведомо то, что понимает каждый из сидящих за этим столом владык: кто—то стремится поссорить две державы, поочередно убивая эльфов Аллирила и людей Лесного края. Донесения разведки и шпионов, живущих в Галатоне под человеческой личиной, строго засекречены, но у глав Домов есть свои осведомители. И все речи владык – лишь дань древним законам чести. Никто из них никогда не признает, что убийцами могут быть не только люди, но и эльфы. Никто не скажет вслух, что война нежелательна, не усомнится в победе Аллирила. Произнести такие кощунственные слова вслух, значит потерять доверие подданных.

Молодой, не старше двухсот лет, и потому еще не научившийся усмирять свои порывы Мэй’Клилли резко кинул руки перед собой. Пальцы так и стремились сцепиться в замок, но в последний момент владыка сдержался. Ладони остались раскрытыми. Ноздри прямого, немного длинноватого носа, воинственно раздувались. Весь он – от густых пепельных волос, собранных в хвост на затылке, до кончиков холеных отшлифованных ногтей – был само негодование. Владычица сдержала ласковую усмешку. Хороший мальчик, немного излишне прямолинейный, слишком горячий, но подлости в нем не ощущалось. Несвойственная владыкам эмоциональность объяснялась еще и происхождением – издавна Дом Изумрудного листа был кланом поэтов. К тому же этот род был не обделен магическими способностями и не чужд воинского искусства. Юный владыка тоже будет ратовать за войну с людьми. Ему безразлична политика, романтика мести – вот что согревает душу творца. Недаром ей докладывали, что все новые стихи, слагаемые в Доме, воспевали музыку сражения.

– Дом Изумрудного листа приветствует тебя, Светозарная! – голос резкий, в нем явственно звенела сталь злобы. – Мы не можем больше ждать, семьи погибших призывают к мщению! Наш Дом готов послать всех своих воинов на праведный бой с людским племенем!

Взгляд Кай’Велианир оставался ледяным, прекрасное лицо хранило равнодушно—приветливое выражение. Все как полагалось. Мальчик – не соперник. Слишком молод и горяч, слишком далек от политики и неискушен в интригах. Хотя… нельзя скидывать со счетов его обаяние. Такой способен повести за собой народ. Со временем гибкость и нежность молодого дубка превращается в твердость и мощь могучего дерева. Что ж, теперь будет говорить самый главный ее враг. Вернее, врагиня. Тонкие белоснежные руки мягко опустились на поверхность стола, раскрывшись, как цветы, в жесте доверия и понимания. Отливающие призрачной синевой глаза, слегка удлиненные к вискам, смотрели ласково, нежная улыбка волшебным светом сияла на совершенном лице, о котором никто не мог бы подумать, что оно принадлежит женщине, недавно отпраздновавшей свое тысячелетие. Над собранием зазвучал вкрадчивый голос, сладкие звуки которого зачаровывали против воли.

– Дом Рубиновой луны приветствует тебя, Светозарная…

Ненависть этой женщины была непреодолима и опасна. Ни одна мать не простит смерти своего сына. Звук ее голоса напомнил о той ночи, о той ужасной ночи… На лице владычицы не отразилось никаких чувств. Сердце билось ровно и спокойно. Лишь в душе поселился неприятный холодок. Нужно выслушать, нужно сохранить лицо…

– Не будем спорить, светлые тиссы, – пропела Рил’Сириэлле, – пред лицом беды должно сохранять единство. Для того и собрался Круг, чтобы принять решение, для того и существуют двенадцать, чтобы быть опорой правящему Дому.

«Как красиво ты говоришь, медоточивая. А ведь сама всю свою бесконечно долгую жизнь мечтаешь увидеть, как в диадеме власти кровавым сгустком загорится рубин твоего Дома. Можно было бы ожидать, что ты первая швырнешь в меня камень недоверия, потребуешь решительных действий. Но нет, ты слишком хитра. Хочешь сорвать цветок чужими руками?» Что задумала старая лиса? Рил’Сириэлле умела выстраивать интриги так, чтобы о них не знала ни одна душа. Ни шпионы, ни соглядатаи, состоящие на тайной службе у Светозарной, не могли донести о Доме Рубиновой росы ничего предосудительного. Внешне все было благочестиво и пристойно, но Лиа была уверена: именно там зреет черный плод заговора. Глава Дома давно желала вырвать бразды правления из рук ненавистной соперницы. А война, с ее кровью, лишениями, и неизбежным недовольством подданных, давала для этого хорошие возможности. Клан по своей магической мощи не уступал Дому Жемчужного тумана. И точно так же, как и в правящем Доме, носительницами дара были женщины. Тай, сидящий напротив Светозарной, смотрел спокойно, но в самой глубине светлого взгляда зеленоватых глаз горела искорка сочувствия. Что делать теперь, когда ее подданные жаждут мести? Пойти на поводу у древних законов? Обречь Аллирил на многолетние лишения, положить на алтарь ненависти множество жизней? Кай’Велианир понимала, каких слов ждали от нее двенадцать владык, помнила она и вечный девиз первозданных: «Честь превыше жизни». Он был начертан на гербе правящего Дома, это было кредо всех ее предков, с этими словами на устах умирали эльфийские воины. Сберечь честь, сохранить лицо, никогда не признавать себя поверженным. И если она не последует сейчас этому девизу, то рискует вызвать возмущение народа. Но развязать войну, не попытавшись договориться с Галатоном – по меньшей мере глупо. Что она говорит, эта сладкоголосая хищница?

– Без сомнения, Светозарная примет правильное решение, светлые тиссы…

– Я нанесу визит императору Ридригу, – перебила ее плавную речь Лиа. – Возможно, мне удастся уладить дело миром.

В зале воцарилось молчание. Неизвестно, что больше шокировало владык: неслыханное решение Светозарной, противоречащее всем эльфийским принципам и канонам, или вопиющее нарушение этикета, который не позволял прерывать выступающего. Тем не менее, сохранение лица – прежде всего. Нельзя обнаружить свои чувства и мысли, находясь среди соперников. Даже взгляды глав Домов не выдавали их изумления, даже тень чувств не проскользнула по невозмутимым лицам. Лишь на щеках юного Мэй’Клилли вспыхнул румянец злости. После долгого безмолвия заговорил Иль’Эллиус, который должен был произносить речь после Рил’Сириэлле:

– Дом Сапфирового неба приветствует тебя, Светозарная! Закон чести не допускает переговоров с предателями.

Больше владыка не произнес ни слова, сочтя фразу исчерпывающей. Подобно Дому Алмазной росы, его Дом был кланом воинов. Именно эльфы этой семьи чаще всего служили правящему Дому. И руководствовались лишь древним законом чести. Иль’Эллиус всегда стоял на защите интересов правительницы. Но сейчас его преданность подверглась тяжелому испытанию. Пойти против Кай’Велианир – значит нарушить закон, согласно которому эльфийский воин не должен перечить Светозарной. Но ведь она сама нарушает закон древних! Тем не менее, воин воздержался от спора. Он еще не решил окончательно, чью сторону примет.

– Ты совершаешь ошибку, Светозарная! – воскликнул Мэй’Клилли. – Три года первозданный народ ждал твоего приказа! Три года мастера заготавливали стрелы, три года воины держали наготове свои мечи! Что мы скажем своим подданным? Что повелительница отправилась на поклон к убийце их братьев? Что смерти эльфов останутся неотомщенными?

В порыве негодования юноша подался вперед, выкрикивая горькие слова в лицо владычицы. Тонкие пальцы сжались в кулаки. Кай’Велианир поймала хмурый взгляд Тая, который уже раскрыл было рот, чтобы оборвать распоясавшегося мальчишку.

– Я нанесу визит императору Ридригу, – повторила она, – и лишь после этого приму решение.

Она встала из—за стола, давая понять, что собрание Круга завершено. Повинуясь легкому движению длинных пальцев, хрустальный лист истаял в воздухе. Владыки поднялись одновременно со Светозарной, и поочередно направились к выходу. Спины прямые, светловолосые головы гордо подняты, в глазах невозможно прочитать ни оттенка чувств, обуревающих души. Тай по традиции должен был уходить последним. На миг задержавшись у двери, он бросил на Светозарную молниеносный взгляд. В ответ Лиа чуть опустила веки: да, как всегда…

Пройдя в малые покои, доступ в которые был запрещен всем, кроме особо приближенных, владычица опустилась в удобное кресло, мягко принявшее ее тело в свои ласковые объятия. Шаловливый ветерок, залетев в раскрытое окно, нежно притронулся к серебряным прядям волос, но не посмел играть ими и убежал, спрятавшись в ветвях деревьев. Взмах руки – и на окно опустилась тончайшая, но непрозрачная ткань. Дверь неслышно распахнулась, и в комнату вошел Тай. Ее друг, наперсник и любовник. Ее первый мужчина, единственный, кто заставлял учащенно биться холодное сердце. Тот, чьи ласки растапливали лед одиночества. Он тихо опустился на пол у ног владычицы, прикоснулся к изящным пальцам, снизу вверх заглянул в глаза.

– Спой мне, – тихо попросила Лиа.

Дом Хрустального дождя, которым правил Элл’Ситайар, традиционно был колыбелью музыкантов и певцов. Хотя при необходимости утонченные и чувствительные эльфы с легкостью меняли флейту на клинок, а сладкоголосую лютню – на щит. Велики были и их волшебные таланты, с помощью которых творцы делали свои произведения поистине неповторимыми.

Тай мягко, по—кошачьи, поднялся, снял со стены кифару и вновь опустился к ногам Лиа. Тронул струны, послушно зазвеневшие под ловкими пальцами, и запел балладу, которую сочинил в честь своей возлюбленной. В ней рассказывалось о бедном музыканте, увидевшем прекрасную девушку и воспылавшем любовью. Медленная, печальная мелодия завораживала, манила в мир воспоминаний, в страну светлой грусти. Светозарная прикрыла глаза, но сегодняшний день не отпускал. Вновь и вновь пролетали перед мысленным взором события, лица, звучали в сознании голоса владык. Правильно ли она поступила? Быть может, следовало обставить все по—иному? Но решение принято, и она не станет его менять. Честь превыше жизни… Спорное заявление. Все зависит от двух точек: точки отсчета и точки зрения. Что есть честь? Разве попытаться уберечь свой народ от войны значит потерять лицо? Что есть жизнь? Долгое существование в рамках традиций или процесс познания нового? Нет, она не станет рубить сплеча, пусть осудит ее Круг, пусть подданные шепчутся по углам, что владычица пошла против обычаев предков. Однажды она уже поступила согласно древнему девизу. Вернее, не так: она всегда следовала ему, но тот поступок стоил жизни ее единственной дочери. Глаза Лиа затуманились, она больше не слышала сплетающихся в прекрасную мелодию звуков. Правительница окунулась в прошлое. Кай’Анилаир… Ани, как звали ее в семье. Что ты наделала, дочь? Зачем нарушила законы рода? Что нашла в том жалком маге—самоучке, развлекающем досужую площадную толпу своими убогими фокусами?

Эльфийская память – великий дар и одновременно тяжелая ноша. Первозданные помнят все события своей длинной жизни. Вот и сейчас услужливое сознание возродило перед Светозарной картинку прошлого так ярко, словно это происходило здесь и сейчас. Она увидела тот солнечный весенний день, проникнутый радостью пробуждения природы, ее возрождения к новой жизни. У людей этот праздник так и назывался – Весеннее пробуждение. Правящая семья прибыла на торжества по приглашению императора. Конечно, это был лишь предлог – настоящей причиной визита эльфов были переговоры. Люди хотели наладить с эльфами постоянные торговые отношения. Предстояла встреча с министром торговли. Эльфийское вино, кружева мастериц и искусство резчиков всегда привлекали купцов всего мира. Но и не торговля являлась самой главной целью переговоров. Император надеялся убедить владычицу не повышать плату за переезд через Аллирил. Он хотел, чтобы взымаемая с гномьих и людских караванов пошлина стала постоянной и доступной. Караванный тракт, пролегающий через лес, был единственной дорогой, по которой торговцы могли попасть из Золотой цепи в Галатон. Круг пользовался этим и ежегодно взвинчивал плату. В казну эльфийского государства тек постоянный и широкий золотой ручей. Часто гномы вносили пошлину драгоценными камнями, оружием, либо горным хрусталем, из которого эльфийские скульпторы создавали неповторимо прекрасные статуи. Так что о снижении платы речи быть не могло. А вот об установлении ее верхнего предела подумывала и сама владычица. В ее представлении, неоправданное повышение граничило с нарушением слова и плохо соотносилось с понятиями эльфийской чести. Светозарная ни за что не согласилась бы нанести визит первой, но послы императора были так подчеркнуто покорны, обращались к ней так изысканно—витиевато… А дочь так просила о путешествии… Лиа решила, что новые впечатления будут полезны для Ани.

Кай’Велианир была озабочена предстоящими переговорами и поэтому мало обращала внимания на народное гуляние, набиравшее силу. Ей никогда не пришла бы сумасшедшая мысль: пройтись по площади среди человеческого простонародья, окунуться в безыскусное веселье, глазеть на уличных кукольников и гитан с медведями. Супруг владычицы, светлый князь Кай’Даниэлле, урожденный Рил, всецело разделял ее точку зрения. Как, впрочем, и всегда. Но Ани, юная и жаждавшая новых впечатлений, уговорила родителей прогуляться. В конце концов, Светозарная согласилась на эту странную авантюру, подумав, что дочери будет не лишним изучить человеческие нравы. Хотя бы для того, чтобы понять, какая пропасть лежит между грубыми, примитивными людьми и утонченными первозданными. Понять и сделать выводы. Ведь когда—нибудь Ани предстояло надеть диадему правительницы. В сопровождении десятка воинов они вышли из отведенных им покоев в императорском дворце и направились к площади Семи королей. Впрочем, вооруженный эскорт был скорее данью традициям, нежели мерой безопасности: вряд ли нашелся бы сорвиголова, способный напасть на эльфов. Шум, пьяные выкрики, необузданное веселье… Кай’Велианир брезгливо морщила породистый нос, со все возрастающим изумлением наблюдая за дочерью. Ани нравилось среди людей! А потом… Эта картинка до сих пор так и стояла перед мысленным взором владычицы. Юный маг, творящий чудеса прямо посреди разгульной толпы. Плебейское широкое лицо с крупноватым носом, но твердым подбородком и властной линией чувственных губ, соломенные растрепанные волосы, серые глаза. Простая, бедненькая, но чистая одежда. Вокруг него образовался свободный от зевак пятачок, который окружили зрители, отзывавшиеся на каждый удачный фокус восторженными аплодисментами и щедро кидавшие генты и филлинги в стоящую у ног юноши шапку. Он был искусен в магии, этот юный плебей, Лиа не могла этого не признать. Повинуясь неуловимым движениям его пальцев, вокруг то порхали бабочки, то рассыпали хрустальные бусины крохотные фонтаны, поднимающиеся прямо из камня площади, то вспыхивали изящные синие молнии. Ани протолкалась поближе к чародею и замерла, не сводя глаз с его ловких пальцев, сплетающих заклинание за заклинанием. Светозарная кивнула охране, которая аккуратно расчистила ей дорогу среди потных, дурно пахнущих людских тел, и, подойдя к дочери, потянула ту за рукав.

– Оставь ее, моя хрустальная Лиа, – тихо произнес муж, наклонившись к уху владычицы, – пусть девочка немного развлечется.

И она вняла его просьбе. Сколько лет потом корила себя за это, сколько раз вновь и вновь переживала ту секунду, когда два взгляда – наивный, прозрачно—серый и стальной, жесткий, вдруг встретились и прильнули друг к другу. Внезапно молодой маг широким жестом раскинул руки, и на завороженную принцессу дождем осыпались лепестки желтофиоли. Потом в ладонях юноши неожиданно вспыхнул яркий белый огонь, принявший форму сердца. Не обращая внимания ни на восторженно вопящую толпу, ни на хмурых эльфийских охранников, ни на оскорбленно взирающую владычицу, чародей сделал шаг вперед, опустился на одно колено и со словами: – Сердце для прекраснейшей, – положил сгусток пламени к ногам Ани.

Потом ловким движением подхватил полную монет шапку и скрылся в толпе. Светозарная почувствовала, как в душе ее поднимается гнев: как смел он, жалкий голодранец, оскорбить нескромным вниманием наследницу правящего Дома? Она уже повернулась было к охране, чтобы отдать приказ: разыскать, скрутить, доставить к имперским псам! И снова шепот супруга:

– Не нужно гневаться, моя драгоценная жемчужина, это лишь невинная шутка, дань красоте нашей девочки.

Не подобает владычице впадать в истерику подобно простолюдинке, и Кай’Велианир сдержала первый порыв. А Ани все стояла и смотрела на догорающее у ее ног сердце, и в серебряных волосах ее трепетали на ветру красновато—желтые лепестки. Такой она и запомнилась матери: юной, сияющей, и немного растерянной, беспомощной. То, что случилось потом, Светозарная старалась похоронить в тайниках сознания. Как и когда мальчишка сумел встретиться с Ани, она не знала и позже не стала этого выяснять. Дочь сбежала прямо из покоев императорского дворца. Занятая переговорами с монархом Галатона, владычица не сразу обнаружила пропажу. Охранники лишь разводили руками: они ничего не видели. На постели Ани лежала одинокая записка: «Я полюбила человека. Простите меня. Не ищите». И все. Кай’Велианир не искала. Вычеркнула из памяти, вырвала из сердца, похоронила предательницу. Честь превыше жизни. Она в это верила. Воины, вернувшись в Аллирил, совершили ритуальное самоубийство. Они не сумели выполнить свой долг, не сберегли главное достояние Дома Жемчужного тумана. Честь превыше жизни. Они верили в это.

Холодной, холодной и бесстрастной оставалась владычица при упоминании имени Ани. Для всех ее дочь погибла в Галатоне, во время катания на лодках. Тайна была похоронена вместе с принявшими смерть охранниками. Светозарная запретила своим подданным вступать с людьми в какие бы то ни было отношения. С тех пор все торговые сделки совершались через оборотистых гномов, а эльфы замкнулись в своем мирке. Конечно же, этот закон нарушался, особенно мужчинами, которые очень ценили человеческих самок. Но по крайней мере Лиа была спокойна: народ не мог узнать об ее позоре. Принцесса Дома Жемчужного тумана – и человек, простолюдин, почти животное!

А через шесть лет Ани вернулась. Это уже не была та гордая и прелестная девочка. Горе состарило ее, и теперь принцесса выглядела старше своей матери. Потерянная, униженная, шла она через Жемчужную площадь, на которой стоял дворец владычицы, вздрагивая от каждого шепотка за спиной, все ниже опуская повинную голову, избегая изумленных взглядов. За руку Ани вела красивого мальчика лет пяти, который, в отличие от матери, смело встречался глазами с пораженными эльфами и любопытно осматривался по сторонам. Такими их увидела Светозарная. Блудная дочь, предавшая род, втоптавшая в грязь честь правящего Дома, посмела вернуться и привела с собой человеческого ублюдка! Лиа брезгливо разглядывала своего внука и ловила себя на мысли: внешне мальчика почти не отличить от эльфа. Та же гордая стать, тонкое, но сильное тело, серебряные волосы и светлые глаза.

– Увести, – бросила она охраннику, так и не сказав дочери ни слова.

А что можно было сказать? Ани предала ее во второй раз. Теперь, когда подданные видели ее воскрешение из мертвых, Светозарная была уличена во лжи. Позор правящего семейства был предан широкой огласке.

Тихо было в тот день в зале Круга. Молча взирали эльфы на свою повелительницу, ожидая от нее единственно правильного решения. И Кай’Велианир его приняла, за измену роду приговорив дочь к смертной казни. Она наблюдала за экзекуцией с балкона своего дворца, и супруг ее, светлый князь Кай’Даниэлле, отец преступницы, собственноручно дал знак палачу. Ани не просила пощады, не плакала, лишь искала взглядом в толпе своего сына. Найдя мальчика, который в сопровождении стражи тоже присутствовал на казни, принцесса больше не сводила с него глаз. Лесная орхидея убивает быстро и почти безболезненно. Палач поднес несчастной кубок с ядовитым соком этого растения и проследил, чтобы Ани осушила его до дна. Умирая, она крикнула Светозарной:

– Пощади моего сына!

Это были последние слова Ани, она зашаталась и рухнула на зеленую траву Жемчужной площади. Короткое заклинание палача – и на месте мертвого тела эльфийской принцессы поднялись густые кусты, усыпанные цветами. Лесные орхидеи. Легкая, красивая смерть – прощальный подарок владычицы. Честь превыше жизни. Первозданные в это верят.

Лиа не смогла казнить внука. Не потому что испытала к нему родственные чувства – как можно любить человеческого ублюдка? И не из жалости – к чему жалеть низшее существо? Просто последняя просьба дочери не давала ей покоя. К тому же состояние супруга внушало владычице некоторые опасения. Светлый князь не мог оправиться после казни дочери. Он сделал все, чтобы отговорить венценосную супругу от вынесения приговора. Но когда решение было принято, сам взмахнул платком, отдавая приказ палачу. Воспитанный властной жестокой матерью, Кай’Даниэлле – Дан, как звали его близкие – не умел возражать женщинам и полностью подчинялся воле жены. Но в тот раз он не смог ее понять. И, как оказалось позже, простить тоже не смог. После казни светлый князь впал в какую—то апатию, граничащую с умопомешательством. Он отказывался от еды, не спал, перестал интересоваться государственными делами. Больше никто не слышал его прекрасных песен и не видел новых картин, которые Дан в прежние времена писал одну за другой. Он просто сидел у окна, глядя на цветущую лесную орхидею. И просил жену лишь об одном:

– Не трогай внука!

И она не тронула. Только произнесла над ним проклятие крови, лишив возможности использовать магию рода. Конечно, дар Заклинающих передавался только от матери к дочери, мальчик не мог его наследовать. Но мужчины рода с возрастом тоже становились могущественными волшебниками. Им была доступна магия жизни, чары леса, они обладали умениями управлять любыми магическими сущностями Аллирила. Древнее знание не должно стать оружием в руках ублюдка. Потом Светозарная поручила доверенным лицам отвезти мальчика обратно в Виндор и сдать в воспитательный дом. Пусть люди, принесшие в их семью беду, сами занимаются воспитанием полукровки. Больше она никогда не видела ребенка и не вспоминала о нем. Она не имела о внуке никаких сведений, даже не знала, жив ли он. Вполне возможно, что уже умер. Честь превыше жизни…

Лиа вынырнула из душного тумана воспоминаний и взглянула на Тая, который молча сидел, поглаживая гриф кифары. Баллада закончена. Решение принято, слова произнесены. Да, она поедет на поклон к человеческому императору и будет просить его прекратить убийства. Впервые за тридцать лет покинет родной Аллирил. И если Ридриг не прекратит нападения, не найдет того, кто за ними стоит, можно будет хотя бы заключить сделку. Оговорить, какие потери допустимы для обеих сторон. Игрушечная война, сражение марионеток. Светозарная не позволит разразиться бессмысленной бойне. Слишком долго правительница жила, заключив себя в жесткие рамки закона чести, слишком много потеряла из—за своего несгибаемого упрямства. Честь превыше жизни? Спросите об этом у мертвых.

* * *

Мы шли вдоль Шарда, меланхолично несшего свое неповоротливое тело в обрамлении плоских, затянутых жирной пленкой ила берегов. Держались шагах в десяти от мутной воды. Эта река выглядела немного симпатичнее Тала, однако тоже доверия не внушала. Почему—то я был уверен, что в ней водятся редкостные твари. В прямом и в переносном смысле. И они не замедлили явиться во всей красе: из воды выползли то ли змеи, то ли рыбы, то ли вовсе ящерицы. Чем—то они напоминали рыбозубов, только были гораздо мельче. Их длинные толстые туши, покрытые крупной блестящей чешуей, оставляли в прибрежном иле глубокие борозды. Существа помогали себе короткими когтистыми лапами. На крупных головах имелись жабры. Двигались они медленно и вроде бы никаких враждебных намерений не проявляли. Но рыжие зверьки, преданно сопровождающие отряд, при их появлении кинулись врассыпную, издавая жалобное подвывание. Впрочем, как уверял Добб, причиной тому были вовсе не загадочные твари, а пение мастера Триммлера. Гном затянул походную песню, более всего напоминающую скрип несмазанной двери. На него тут же зашикали: мол, мало ли кого могут привлечь эти звуки.

– Оставьте его! – с ханжеской физиономией вступился за друга капрал. – Он своими воплями наоборот всех врагов распугает!

После этого сын гор надулся и замолчал. К великой радости Лютого, который продолжал вслушиваться в стоячий влажный воздух.

– Пока все чисто, – произнес Ом.

Рядом со мной шел Дрианн, с интересом разглядывавший уродливых обитателей реки. Мальчишка так и тянулся посмотреть поближе, глаза горели, физиономия расплылась в счастливой улыбке.

– Красивые, правда, Рик?

– Угу, – безнадежно подтвердил я. Все равно у мага свое, необычное, мировосприятие, его не изменить.

– Интересно, а как они размножаются и чем питаются? – Дрианн сделал несколько шагов в сторону реки. При этом ползающие по берегу твари весьма оживились и зашипели.

Не тратя лишних слов, я тронул охваченного исследовательским интересом парня за плечо, чтобы остановить его. Неожиданно маг резко дернулся и обратил ко мне яростно оскаленное лицо, на котором двумя черными провалами выделялись жуткие глаза. Правой рукой он вцепился в рукоять меча, левой грубо оттолкнул меня.

– Аххс гир лайя хишш! – выкрикнул он, и я не узнал его голоса. Вместо мальчишеского тенорка, из его горла вырывался густой баритон, произносивший непонятные гортанные слова.

– Тише, тише! – я поднял ладони вверх, демонстрируя Дрианну, что не имею враждебных намерений.

Краем глаза я уловил мгновенное, какое—то звериное движение, которое Лютый сделал в нашу сторону. Спасибо хоть арбалет не вскинул. Остальные воины тоже насторожились. Маг же продолжал бесноваться и выкрикивать что—то неясное. Постепенно к нам подтянулся весь отряд, мы стояли в кольце недоумевающих солдат. Вдруг что—то неуловимо изменилось в лице парня, он обессиленно уронил руки и замолчал. Потом зажмурился, постоял так секунду, а когда открыл глаза, я увидел нашего, привычного и понятного, Дрианна. Словно тьма, маслянистой пеленой наполнявшая его взгляд, куда—то вытекла, оставив нетронутым голубое сияние.

– Что это было, лейтенант? – хрипло спросил Йок.

Я пожал плечами. Конечно, догадывался кое о чем, но выносить эти домыслы на всеобщее обсуждение не хотелось.

– Все в порядке? – осторожно спросил я мага, опасаясь, как бы он снова не заблажил.

Тот удивленно кивнул, затем обвел взглядом встревоженных воинов и спросил:

– А почему мы остановились?

Мы с Лютым переглянулись: очевидно Дрианн сам не помнил, что творил. Ни у кого не возникло желания просветить его на сей счет, мы просто молча двинулись дальше. Я погрузился в тяжкие раздумья. Конечно, давно было понятно, что с парнем творится неладное, и объяснение этому имелось: убив некроманта, маг получил его силу. Но сейчас я усомнился в таком предположении. А вдруг все не так просто? Быть может, он одержим духом колдуна? Случаи одержимости описаны в книгах по демонологии и темной волшбе. Правда, там упоминаются именно демоны, вселившиеся в человеческое тело и изгоняющие душу. Симптомы сходные: неожиданные вспышки ярости и агрессии, изменение цвета глаз, затем провалы в памяти. Но что если… ведь может же быть, чтобы душа некроманта каким—то образом поселилась в несчастном Дрианне? Если представить, что андастанец обладал более сильной энергетикой… Нет, не получается: тогда парень не сумел бы его победить. Но ведь он, пожалуй, и не побил бы колдуна, если бы тот не отвлекся на мое заклятие. По всему выходило, что дух некроманта, не желая покидать наш мир, нашел себе новое вместилище. Правда, ни о чем подобном я не слышал и не читал, так ведь и о существовании зомби, почти неотличимых от живых людей, тоже раньше было неизвестно. Если андастанец обладал такими мощными методиками, возможно, он и душу свою сумел переселить. Да, картина выходила безрадостная. Что же будет с мальчишкой, если мои догадки верны? А впрочем, почему догадки? Меня осенило. Нужно будет спросить у Артфаала, имеется ли во мраке душа колдуна. Ведь такого грешника Сацеол должен оставить в своем царстве, а демоны получат немалое удовольствие, подвергая его пыткам. Виновник моих волнений шел рядом, прогулочным шагом, безмятежно глазея по сторонам и выискивая все новых и новых интересных животинок. Он уже успел подружиться с рыжим зверьком, который теперь весело скакал вокруг мага, словно собака, играющая с любимым хозяином.

Вдруг Лютый остановился и настороженно прислушался.

– Я их слышу, – проговорил он, – с той стороны, примерно в майле, – он указал на запад.

– Что ж они, в обход пошли? – пробормотал Зарайя.

В сущности, это было не так уж и важно, на нас могли выйти другие существа из племени могучих. Лицо Ома становилось все тревожней.

Мы прибавили шагу, перейдя чуть ли не на бег. Но я не особенно надеялся, что удастся избежать столкновения. Достаточно вспомнить, что в прошлый раз мы ушли от погони только благодаря Йайли, создавшему астральные проекции. Проекции… стоило попробовать. Хотя ни кисточки, ни ножа у меня не было, и представление о методике этого действа я имел весьма приблизительное… Да что там, никакого не имел! Зато у меня был меч и умение выходить в астрал. Решив попытать удачу лишь в крайнем случае, я еще прибавил шагу, на ходу обдумывая последовательность выполнения двойников. Положим, как у гоблина у меня не получится – ушастик использовал какой—то совершенно невозможный вид шаманства. Но если рассудить здраво, с научной, так сказать, точки зрения. Что есть аура? Энергетическая защитная оболочка. И ее можно нарушить несколькими способами воздействия: причинить физический ущерб телу, задеть душу (обидеть, оскорбить человека, разозлить его – все это приводит к переменам в ауре). Можно воздействовать магически: порча, сглаз, проклятие, а также любая другая волшба, направленная на человека, сначала проникает сквозь энергетическую защиту, и лишь потом поражает сам объект чародейства. Что же это мне дает? А то, что отхватить кусок ауры, в принципе, возможно. Как сформировать из нее наши подобия? Задачка была та еще. Пока Лютый покрикивал на отряд, заставляя его убыстрять бег, я занимался теоретизированием. Сделать из кусочков энергии фантомы, похожие на людей. Да…

– Осталось полмайла, – на бегу выдохнул Лютый.

Сказать, что положение было сложным, значило бы не сказать ничего. Справа – река, из которой торчат уродливые головы не очень—то приятных зверюшек. Слева – джунгли, через которые и шли могучие. И дорога лишь одна – вперед, к селению изначальных. Если не придумаю ничего, останется только принять бой. Вдевятером против большого отряда загадочных воинов, плохо поддающихся магическому воздействию – самоубийственно. Как же их сделать, проекции эти, демон их задери? Тут меня осенило: а ведь можно пойти другим путем! Согласен, это упрощенный вариант, но может сработать! Что, если создать обычный морок, придать ему некое подобие человеческих фигур и добавить к нему фрагменты наших аур? Конечно, Йайли говорил, что морок на могучих не действует. Но он выполнит главную задачу: перенесет кусочки нашей энергии поближе к ним. Возможно, дикари и не сразу распознают обман. Тогда появлялся новый вопрос: как привязать эти самые ауры к мороку? И опять нашелся неожиданный ответ: а зачем, собственно, привязывать, когда можно заключить ком энергии внутрь фантомов?

– Они приближаются, – бросил Ом.

Делать нечего, пришлось изображать из себя великого шамана. В принципе, и выхода уже не оставалось: не получится, так хоть отдохнем перед дракой.

– Отряд, стой! И ничему не удивляться! – предупредил я. Не было у меня времени отвечать на расспросы.

Первым был Зарайя, я выбрал бородача как самого спокойного и не склонного к задаванию лишних вопросов. Для начала вышел в астрал, присмотрелся к темно—синему сиянию, кое—где расцвеченному бордовыми капельками. Гоблин отрубал от ауры кусочки на уровне плеча, почему? Скорее всего, здесь нет опасности повредить жизненные каналы, питающие человека энергией. Хорошо, и я так сделаю. Мое астральное тело осторожно прикоснулось к синему туману, подергало его: подается. Потом я отщипнул от ауры возле правого плеча небольшой комок. Как и после гоблинского шаманства, Зарайя ответил на мои действия недовольным шипением, как человек, которому причинили резкую, неожиданную боль. А передо мной зависла в воздухе частица окружавшего его тумана. Получилось. Как же теперь сохранить этот фрагмент энергетической оболочки в целости до начала сотворения морока? Это оказалось легче, чем я думал: частица ауры парила возле моего астрального тела, то ли притянутая его энергией, то ли по каким—то другим, неизвестным мне причинам. Я перешел к Доббу и проделал то же самое. Странно, наверное, мы выглядели со стороны: кучка воинов, столпившихся вокруг неподвижно застывшего человека и издающих недовольные восклицания. Когда передо мной парило восемь разноцветных энергетических клубков, я оторвал кусочек и от своей ауры. Потом вернулся в свое тело, к великому облегчению мастера Триммлера, воскликнувшего:

– Ну, слава Лугу! А то я уж было испугался!

Капралы сообразили, что я собираюсь повторить фокус Йайли, и ничего спрашивать не стали. Я же приступил к сооружению морока. Вообще—то всегда считал, что облик человека воспроизвести почти невозможно. Ну, во всяком случае для этого нужно быть очень сильным и знающим магом. Но я и не стремился к созданию точных копий – это было не так уж и важно. Главное, чтобы астральные проекции несли в себе нашу энергию. Поэтому я озаботился лишь тем, чтобы двойники напоминали людей, неважно каких. Ну и натворил же, скажу я вам! Почему—то вылупившиеся из моих заклятий уродцы, хоть и были кривые да кособокие, странным образом напоминали нас. Карикатурное, но сходство имелось. Несмотря на серьезность ситуации и близкую смертельную опасность, воины не удержались от смеха, разглядывая горбатого мастера Триммлера с невероятно огромным носом. Добб с лежащим на груди квадратным подбородком и крохотными обезьяньими глазками тоже был хорош в своем роде. А у Йока на макушке почему—то красовались кошачьи уши, и глаза были в несколько раз больше, чем у самого капрала Мелли. Остальные копии выглядели не лучше. Почему так вышло – я не знаю, скорее всего, такую шутку вытворило мое сознание, наделяя фантомы чертами, свойственными оригиналам, только несколько преувеличивая их. Но главное, они были вместилищами нашей энергии. Кстати, возможно, сходство объяснялось именно этим. А гротескным было потому, что энергии недостаточно. Не знаю. Я снова вышел в астрал и осмотрел уродцев: безусловно, эманации присутствовали. Вернувшись, я произнес заклятие, задающее мороку направление. Страхолюдины резво поспешили в джунгли. Дрианн уважительно покосился на меня.

– Это – уровень магистра, ты об этом знал? Мало кто так виртуозно работает с астралом. Знатоков тонкой магии во всем Галатоне от силы человек десять, – мысленно сказал он.

Остальные воины, далекие от чародейства, не поняли, каких усилий мне стоило создать морок. Просто посмеялись над забавными фантомами, но особого впечатления двойники не произвели. Кроме Лютого, который, очевидно, чувствовал магию интуитивно. Он радостно улыбнулся и показал мне большой палец. Отряд двинулся дальше, я молил Луга, чтобы моя задумка сработала, и вскоре Ом, прислушавшись, сказал:

– Кажется, они удаляются.

Мы двинулись дальше, воины заметно повеселели, даже начали перебрасываться шуточками. Я не разделял их оптимизма, понимая, что созданием фантомов лишь отсрочил появление преследователей. Все же, хоть Дрианн и утверждал, что я проявил удивительное мастерство, надолго морока не хватит – растает через полчаса. За это время он сумеет задать могучим ложное направление, но те ведь ориентируются на энергетические импульсы. Так что вскоре после гибели двойников обман раскроется.

– Вперед, ребята.

– А может передохнем, лейтенант? – спросил Флиннел.

– Нельзя сейчас, надо уходить как можно дальше.

Капрал вздохнул, но продолжал шагать, держась рядом со мной. Он как—то неловко молчал, покашливая и будто не решаясь задать мучивший его вопрос. Все же, собравшись с силами, произнес:

– Лейтенант, скажи, ведь гоблин нас тогда не сумел вылечить?

Эти слова застали меня врасплох. Я не передал ребятам слова Йайли, надеясь, что изначальные не откажут нам в помощи. Ну, а если нет, если суждено парням обвенчаться со Слепой невестой – пусть хоть последние дни их не будут омрачены стылой тенью предсмертия. Поэтому я немного замялся, что не укрылось от Флиннела.

– Значит, это правда, – тихо сказал он.

– Послушай, ничего еще не известно. Йайли сказал, что у вас есть несколько дней. К утру, Луг даст, доберемся до изначальных. Может, они сумеют помочь.

– Не доживем мы до утра, – спокойно проговорил Флиннел. – Сон мне снился вещий. Будто стою я на краю черной ямы, а меня оттуда зовет кто—то.

– Ну, сон, в конце концов, не обязательно должен сбыться.

– Да нет, лейтенант, не надо меня утешать. Я – солдат, и смерти не боюсь.

Я промолчал. А что тут скажешь? Из тех десяти, которые вызвались со мной, двое уже погибли и еще двое – на очереди. И все из—за клятой миссии. Флиннел улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

– Не вини себя, лейтенант! Слишком ты у нас трепетный! Будь тверже. Смерть для воина – обычное дело. Раньше помрем – раньше возродимся в счастливое время!

– Ты Сайму скажешь? – спросил я.

– Скажу. Нечестно будет утаить.

Луг милосердный, дай мне силы!

До самого вечера мы шли без отдыха вдоль Шарда. Под вечер, услышав от Лютого, что погони пока нет, я решил остановиться на привал. Все уже валились с ног, даже выносливый и жизнерадостный мастер Триммлер, и тот покряхтывал понемногу, удрученно поглядывая на темнеющее небо. Передышке обрадовались все. Чтобы дать воинам отдохнуть, я остался дежурить. Долго сомневался, разводить ли костер. Опасался, что пламя, вернее, его энергия привлечет к себе наших преследователей. Но Лютый меня уговорил, сказав, что огонь отпугнет тварей из реки. К тому же ночами возле воды кружились целые тучи крупных насекомых, напоминающих комаров. Только их укусы были не в пример болезненнее и вдобавок оставляли на коже воспаленные красные пятна, которые долго чесались и не заживали.

– Ложись, – сказал я Ому. – Сам справлюсь.

Капрал тут же свалился неподалеку от меня, невнятно пробормотав что—то о своей готовности помочь, если что… спустя миг он уже мелодично посвистывал носом. По другую сторону костра спал Дрианн. Парень лежал на спине, закинув голову, и снова в неверном оранжевом свете я увидел, как изменилось его лицо. Перемены прогрессировали, что—то происходило внутри мага. В его сознании или в теле – я не знал. Но отвернулся, не желая рассматривать изможденное какой—то мучительной борьбой лицо друга. Так я и сидел, вглядываясь в недружелюбную темноту и периодически изучая ее с помощью зрения мрака на предмет опасных сущностей. Примерно спустя час Лютый встрепенулся, поднялся на локте и прислушался.

– Пока все тихо, – сказал он и снова уснул.

– Приветствую вас, барон! – непринужденно проговорил в моей голове возникший из темноты Артфаал.

– Ну, наконец—то! – не сдержал я недовольства. – Где вас демоны носили?

– Я – сам себе демон! – возмутился лорд Феррли. – Был занят.

– Скажите, вы могли бы узнать: попала ли во мрак душа убитого Дрианном некроманта?

– Сами додумались? Растете, барон! – восхитился Артфаал. – Я, собственно, поэтому и задержался. Везде проверил, всех расспросил. Нет, такая душа во мрак не поступала.

Не поступала… Почему—то я нисколько не удивился. И что теперь? Я хотел было обратиться к демону с новым вопросом, но неожиданно Дрианн тревожно заметался во сне и что—то быстро—быстро проговорил. Поначалу я не обратил на это внимания – ну, привиделся человеку тяжелый сон – ничего особенного. Но Артфаал вдруг вздыбил шерсть, издал утробный мяв и боком, настороженно, напружинив лапы, подкрался к спящему магу. Удивившись такой реакции демона, я тоже прислушался. Парень вновь забормотал, явно на чужом языке. По мягкости произношения буквы «л» и раскатистому «р» я догадался, что это – парганский. Но самым странным было то, что голос, которым говорил Дрианн, принадлежал женщине. Судя по интонациям, она молила о помощи или о пощаде. Мы с Артфаалом переглянулись.

– Он просит отпустить его, – перевел лорд Феррли, как все аристократы, в совершенстве владевший парганским.

Маг на мгновение замолчал, потом разразился новой тирадой, теперь уже голосом маленького ребенка. Поначалу язык показался мне совершенно незнакомым, но потом я уловил одно слово, отложившееся в моей памяти, наверное, на всю жизнь. «Двана, двана», – плаксиво лепетал Дрианн. Снова молчание, потом еще одна фраза, уже на галатском. Низкий мужской голос умолял:

– Не надо… не надо…

Не выдержав больше этого ужаса, я схватил мага за плечо и с силой встряхнул. Жуткий монолог оборвался, и парень раскрыл глаза. Лучше бы он этого не делал: из глазниц на меня смотрела сама смерть – черный, тусклый, неподвижный взгляд пронизывал до самых глубин сознания. Я невольно отшатнулся, а маг вдруг тихо, одними губами, произнес:

– Поглощение… завершено… – обессиленно смежив веки, он замер, измученный, изможденный. И, как мне показалось, бездыханный.

Я приложил кончики пальцев к шее Дрианна, пытаясь нащупать пульс. Биение ощущалось, но очень слабое, прерывистое. Маг то ли крепко уснул, то ли пребывал в глубоком обмороке.

– Не трогайте его, барон, – посоветовал демон, шерсть которого все еще стояла дыбом. – Будет лучше, если он сейчас отдохнет.

Все увиденное никак не желало укладываться в моей голове. Ни в одной из дядюшкиных книг не описывалось подобное явление. Единственный вывод, который я мог сделать: похоже, дух некроманта в Дрианна не вселялся. А если и вселился, то в большой компании. Но такого просто быть не могло. Замещение одной души другой – еще куда ни шло. Но чтобы тело стало пристанищем сразу для нескольких духов… нет, невозможно. К тому же смущало слово «поглощение». Кто кого поглотил—то? Я поинтересовался, что думает об этом явлении Артфаал.

– То же, что и раньше, – был ответ. – Граф Летакс обладает какими—то непонятными для меня силами. И получил он их со смертью некроманта.

Я махнул рукой: демон, похоже, знал не больше меня. Оставалось одно: выйти в астрал и посмотреть, не изменилась ли аура мага. Картина, представшая передо мной, вызвала бы тошноту, находись я в своем теле. Белесый налет, который в прошлый раз присутствовал на ауре в виде редких пятен, теперь покрывал ее тонким слоем, сквозь который лишь кое—где пробивалось свойственное Дрианну серебристое свечение. Эта мерзкая субстанция словно бы прорастала внутрь энергетической оболочки, как плесень. Вернувшись назад, я рассказал об этом Артфаалу.

– Внедрение чуждой сущности, бесспорно, – ответил тот. – Но вот каким образом…

Я тяжко вздохнул. Пора было будить ребят и двигаться дальше.

– Подъем!

Все тут же вскочили на ноги. Все, кроме Дрианна, который при моем окрике даже не пошевелился. Я похлопал мага по плечу, но тот лишь вздохнул и перевернулся на бок. Слава Лугу, хоть жив. Но мне никак не удавалось его разбудить.

– Что с ним? – спросил Лютый.

– Не знаю, – с досадой ответил я, пытаясь растолкать парня, спящего сном младенца.

– Да ты не так делаешь, лейтенант! – мастер Триммлер склонился над Дрианном, ухватил его за плечи, слегка оторвал от земли и принялся трясти так, что я испугался, как бы голова несчастного не отвалилась. При этом гном вопил во все горло. – Подъем! Подъем, задери тебя Хайнира!

Удивительно, но маг не отдал Лугу душу, а разлепил веки и уставился на мучителя. К великому моему облегчению, глаза парня были такими как обычно. Правда, взгляд рассеянно блуждал от лица к лицу, словно Дрианн не узнавал нас или не понимал, где находится.

– Вставай, надо идти, – сказал ему Ом.

Парень отрешенно кивнул и принялся подниматься. Удалось ему это с третьей попытки. Кое—как утвердившись на ногах, маг зашатался и плюхнулся бы на землю, если бы Йок не подставил ему свое плечо.

– Ты как? – спросил я.

– Сил совсем нет, – пожаловался Дрианн. – И перед глазами все плывет.

– Лейтенант, надо идти, – Лютый тревожно прислушивался. – Они опять вышли на наш след.

Артфаал, о котором я успел забыть, соткался из воздуха и прочно обосновался на моем плече.

– Да, погоня есть, – муркнул он. – Примерно в паре майлов, сзади. На этот раз мало, человек тридцать. Но имейте в виду, дорогой барон: чем глубже в джунгли, тем неуязвимее их обитатели. Возможно, теперь ваши боевые заклятия вообще на них не подействуют.

Даже тридцать были нам не по зубам, учитывая состояние Дрианна. А если уж предположение демона верно… Я решил попытаться снова сбить могучих со следа с помощью астральных проекций. Сотворил двойников и отправил их наперерез погоне. Потом соорудил небольшой огненный шар и, добавив направляющих чар, подвесил его над нашими головами. Делал я такую штуку впервые, но, слава Лугу, получилось неплохо.

– Йок, Зарайя, поведете Дрианна. Вперед, ребята!

Спустя некоторое время Лютый, прислушавшись, сказал:

– Фантомы не помогли, лейтенант. Дикари приближаются.

Да я особо и не надеялся. Ведь не дураки же, в конце концов, могучие, чтобы бесконечно попадаться на один и тот же трюк. Или это были уже другие воины, более сообразительные. Во всяком случае не сработали астральные проекции.

– Разумеется, – фыркнул Артфаал. – Дикари уяснили, что энергетические посылы фантомов более слабые, нежели ваши собственные.

Мы почти бежали, Дрианн болтался между Йоком и Зарайей, еле перебирая ногами, так что капралам приходилось тащить его. Лютый время от времени прислушивался и сообщал:

– Они уже в майле от нас… в полумайле…

– Лейтенант! – возопил вдруг мастер Триммлер. – А что вон там, смотри? Не тот ли мост, про который ты нам говорил?

Ом вгляделся в темноту.

– Да, мост! – обрадовался он.

Сайм с Флиннелом принялись о чем—то тихо переговариваться.

– Ну, и что толку? – подал мысленный голос Артфаал. – Они за вами и туда потащатся.

– Да может, дальше уже не их территория, – с надеждой предположил я.

– Не стоит в таком деле полагаться на милость богов, барон, – скептически обмолвился демон и замолчал.

К мосту мы уже бежали изо всех сил. Даже Дрианн, понемногу приходивший в себя, начал довольно резво перебирать ногами, помогая тащившим его капралам. Несмотря на тревогу, я ощутил невольное восхищение – такая громада могла быть построена только великим народом. А может быть, даже самими богами. Совершенно непонятно, каким образом цельные каменные глыбы держались на двух опорах. Только в Зеленом сердце, олицетворяющем магию природы, могло существовать такое чудо. Мост был довольно широк – по нему могли в ряд пройти четверо плечистых воинов. Длина его составляла около полуфихта, наверное. У величественного сооружения не было перил. Их заменяли высокие, в два человеческих роста, каменные же борта, на которых были высечены гигантские фигуры, сочетающие в себе черты людей и животных. В общем, больше всего мост походил на огромный каменный желоб.

– Погодите, барон, – предостерег меня лорд Феррли, мягко спрыгивая с моего плеча. – Проверю это великолепие на предмет враждебной магии.

Он быстро пробежался по мосту, назад вернулся уже перелетев по воздуху.

– Вроде бы все в порядке, – проговорил он, вновь водружаясь ко мне на плечо.

– Вперед, ребята.

Мы успели сделать всего несколько шагов, когда меня окликнул Сайм:

– Погоди, лейтенант!

– Отставить, капрал! Сейчас не до разговоров! – оборвал я его.

– Да постой, тебе говорят! – вмешался Флиннел. – Мы тут вот чего надумали: вы идите, а мы остаемся. Кто—то должен их задержать.

– Если они на мост не пойдут – тем лучше, мы вас догоним, – добавил Сайм. – Но вы идите, не останавливайтесь! Мало ли что…

– Давайте уж тогда жребий кинем! – воскликнул Йок.

– Мы – не жильцы уже, – горько усмехнулся Флиннел. – А вы ступайте, лейтенанту подмога нужна.

– Нам от силы день – два осталось, – подтвердил Сайм. – Так хоть помрем со смыслом.

– Но возможно изначальные сумеют вас вылечить! – вмешался Дрианн.

– Эх, твое магичество! – добродушно—снисходительно ответил Сайм. – Да может и нет еще никаких изначальных—то! Так, сидит нежить какая—то. А если и есть, вопрос: впустят ли они нас. Вы идите, идите до конца, ребята. А мы тут повоюем.

– Лейтенант! Они уже совсем близко! – тихо проговорил Лютый.

Выхода действительно не было. Следовало или пожертвовать двумя, или сгинуть всем. Только вот дротики…

– Барон, – вкрадчиво шепнул Артфаал. – Есть один способ. Вязкие чары.

– Вы же сами говорили, что они действуют лишь на обычных воинов, а магию не останавливают!

– Дикарей такая защита, конечно, замедлить не сможет, а вот их копья и дротики – вполне. Копья, насколько я могу судить, изготовлены без помощи волшбы, поэтому они просто завязнут в воздухе. Дротики же в большей степени опасны из—за яда. Конечно, полностью Вязкие чары их нейтрализовать не сумеют, но сделать их полет гораздо медленнее – да. Как и Большой Темный зонт. Разница лишь в том, что под зонтом капралы и сами не смогут использовать оружие, а Вязкие чары будут действовать лишь на врага.

– Но кто станет поддерживать Вязкие чары? Если я уйду на большое расстояние, связь разорвется, и заклинание перестанет действовать! Это же защитная волшба!

– Да вы его, главное, сотворите! – нетерпеливо пояснил Артфаал. – Поддержать и я сумею. Заодно позабочусь об освещении. А в случае благоприятного исхода помогу капралам найти отряд.

– Идите! – Флиннел сердито смотрел на меня.

– Сейчас.

– Вам лучше бы, того, этого, на середку моста пойти, – сказал Добб, неловко покашливая. – Так оно сподручнее.

Мы отошли к середине моста, и я начал сооружать Вязкие чары. Само заклинание сложным не было, к тому же благодаря тренировкам с лордом Феррли я помнил его очень хорошо. Немного пришлось повозиться, вплетая охранные элементы для капралов и пропуская нити волшбы через их ауры. Но в итоге все получилось.

– Ну, братцы, счастливо, – сказал Сайм. – Не поминайте, как говорится, проклятьем, ежели что…

Воцарилось неловкое молчание, никто не знал, что нужно говорить. В самом деле, что можно сказать человеку, идущему ради тебя на смерть? Как прощаться, зная, что больше никогда не увидишь его живым? Хотелось сказать что—то, но все слова казались мелкими, жалкими. Остальные чувствовали то же самое, что и я.

– Они здесь, – проговорил Лютый.

К мосту приближалась кучка дикарей.

– Ступайте! – выкрикнул вдруг Флиннел, белозубо улыбнувшись. – Ну!

– Активируйте чары, барон, – поторопил меня Артфаал, возносясь на каменный бортик моста. – А сами идите уже.

Я выпустил заклинание перед капралами и, пятясь, сделал несколько шагов. Такими они мне и запомнились: Флиннел, заряжающий арбалет, и Сайм, целящийся в преследователей.

Мы перешли мост и двинулись вниз по течению реки. Я отчаянно хотел надеяться, что дикари не ступят на каменное сооружение, которое скрыла от нас ночная темнота. Лишь изредка взблескивала там яркая точка – свет, сотворенный демоном. Но Лютый не дал моей надежде оформиться и укрепиться.

– Там идет бой, – сказал он, вслушавшись.

Мы молча шагали вниз по течению Шарда, обходя многочисленных тварей, выползавших из воды на берег. Дрианн, понемногу приходивший в себя и отказавшийся от помощи Йока и Зарайи, шел сам. Погони не было. Рыжие зверьки продолжали бежать за нами, только теперь они старались держаться подальше от Дрианна и каждый раз, когда маг останавливал на них взгляд, обиженно взвизгивали. Первым заметил такую перемену в их поведении Лютый. Он долго наблюдал за животными, потом тихо спросил меня:

– Ты так и не сказал мне, что происходит?

Я пожал плечами: самому хотелось бы знать. Судя по словам Дрианна об окончании поглощения, сейчас рядом с нами шагает совсем не тот человек, к которому мы привыкли. А возможно, и вообще… не совсем человек. Лич? И он набирает силу. Я где—то читал, что звери чувствуют нежить и боятся ее. Ом, так и не дождавшись от меня внятного ответа, подозрительно покосился на Дрианна. С этого момента он не выпускал мага из поля зрения, внимательно наблюдая за каждым его движением. Парень же удивительно быстро восстанавливался: шаг его стал тверже, походка увереннее, и мне показалось, что появилась способность видеть в темноте. Во всяком случае, он без всякого страха шагал впереди всего отряда, все больше удаляясь от нас. Вскоре разрыв между нами и магом составил примерно с четверть фихта, свет огненного шарика уже не достигал одинокой фигуры. Но, похоже, Дрианна это не волновало. И еще он ничуть не опасался существ, покрывающих берег реки. А вот они его… Там, где проходил маг, образовывалась дорога, свободная от каких бы то ни было тварей. Это было очень удобно, но навевало определенные мысли. Интересно, что ни у кого не возникало желания окликнуть парня или просто заговорить с ним. Воины тоже начали сторониться его. И немудрено: от Дрианна исходило что—то недоброе, жуткое и непонятное. Если бы речь не шла о моем друге, я сказал бы просто: от него несло смертью.

Время от времени Лютый прислушивался и сообщал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Погони нет.

Капралы продолжали держать оборону…

Наше безмолвное шествие продолжалось почти всю ночь. Я уже собирался было скомандовать привал, когда Лютый произнес лишь одно слово:

– Погоня… – голос его чуть дрогнул.

На лице Йока заходили желваки, Зарайя прошептал короткую молитву. Мастер Триммлер тяжело засопел, Добб тихо выругался. Я ощутил, как моей души мимолетно коснулись ледяные пальцы Слепой невесты. Возобновление преследования означало лишь одно: Сайма и Флиннела больше нет в живых. Только одному Дрианну не было никакого дела до происходящего. Он продолжал брести впереди отряда, безразличный и безучастный. Чужой.

Мы прибавили шагу. Потянулись долгие часы изматывающей гонки. Густота ночи стала истаивать, переходя в синие предрассветные сумерки, и я погасил огненный шар.

– Они ближе, – бросил Лютый.

Еще час изнуряющего бега. Первые лучи солнца робко коснулись непроходимых джунглей и остановились, не в силах преодолеть хитросплетения растений, посылая в их чащу лишь бледные отсветы. Ночные твари убрались в мутные глубины Шарда, а вместо них над водой показались уродливые головы зверей, предпочитающих охотиться днем.

– Полмайла.

Солнце поднялось выше, и теперь деревья Зеленого сердца уже не могли остановить его набравших силу лучей. Лес, ночью полный загадочных шорохов и жутких выкриков ночных хищников, теперь наполнялся иными звуками.

– Четверть майла…

– Хватит! – мастер Триммлер остановился, тяжело дыша. – Не хочу я больше от них бегать!

– Да и бессмысленно это, – поддержал его Йок, – все равно ведь догонят.

Добб хмыкнул:

– Того, этого, лейтенант, ребята дело говорят.

– Привал, – объявил я. Бой так бой. Значит, нужно отдохнуть.

Все опустились на землю, восстанавливая дыхание, давая усталым мышцам хоть немного расслабиться. Один Дрианн еще несколько минут, как заведенный, двигался вперед. Я собрался его окликнуть, когда маг встрепенулся и, резко развернувшись, почти побежал в нашу сторону.

– Лютый, где там дикари? – нарочито спокойно поинтересовался Йок.

Ом в который раз уже за эту ночь прислушался. На его лице отразилось сомнение, сменившееся недоверием, потом перешедшее в удивление… Капрал решительно тряхнул головой, будто отгоняя непрошеные мысли, и снова настороженно застыл.

– Погони больше нет, – наконец сказал он.

– Как это нет? – возмутился мастер Триммлер. – Была и пропала, что ли?

Я подумал, что, скорее всего, граница охотничьих угодий могучих пролегала где—то в этих местах, и дикарям пришлось остановиться.

– Ничего удивительного, – мрачно произнес, подходя, Дрианн. – Пройдите еще с полфихта, и сами все поймете.

Мы поднялись, неохотно расставаясь с вожделенным отдыхом, и поплелись вслед за магом.

– Мать Ат—тана! – восхищенно воскликнул Зарайя.

Среди высоких, причудливо изогнувшихся деревьев, густо оплетенных лианами, вздымались высокие белые стены. Солнце, пробившись сквозь кружево листьев, словно художник, работающий на идеальном полотне, расцветило камень розовато—желтыми бликами.

Мы остановились, рассматривая удивительное селение. В этот момент и появился Артфаал.

* * *

Сильное племя Дер—ориг, много у них могучих воинов. Охотничьи угодья у них лучше, чем у Гра—ориг. Много зим подряд враждовали два племени. Но Дер—ориг всегда в бою побеждали. Много хороших воинов в тех битвах полегло. Зубами скрипели орки Гра—ориг, поминая своих врагов. В драку рвались, мстить хотели. Вот и сейчас:

– Воевать с ними надо! Они наше угодье захватили, нам охотиться негде! – кричал хх’раис Варх на совете племени.

– Ночью, ночью нападать надо! Врасплох захватить! Как они нас две зимы назад! – вторил ему молодой воин по имени Кард.

– Правильно это, месть, по закону Морриган, – шаман сказал.

Молчал Уран—гхор, слушал, что орки говорят. Да, правда, захватили Дер—ориг чужие угодья. И то, что две зимы назад налетели они на племя Гра—ориг глубокой ночью, тоже правда. Многих тогда перебили, еще и женщин с собой увезли. Но только выжило племя, отец всегда часовых выставлял. Это и спасло. И у Дер—ориг часовые есть, много, без них никак. Глупая затея ночью нападать, по тревоге все племя быстро поднимется и все равно сильнее будет, чем Гра—ориг. Почему орки этого не понимают? Вот Варх, он безумный воин. Грибы дурманные ест, и от этого думать не умеет. Весь ум свой в лесу оставил, в грибнице. Ему лишь бы в бешенство прийти да подраться. А Кард почему глупый такой? Ведь он не хх’раис, он молод. Быть может, дело в том, что отец его был хх’раис? Дурное семя родит дурной плод. От больного вулкорка – слабые, глупые щенята. А шаман и рад, что все племя думать ленится. Хотел Уран—гхор совета у него просить, как дальше жить, как племенем управлять. Пришел в карангу, говорил с шаманом. И услышал только одно: «По закону Морриган!» Все бы ему каркать, как ворону. А что в том законе? Слаб шаман, слабо племя… Думал Уран—гхор, много думал. Надо отвоевывать свои угодья и от Дер—ориг избавляться надо. Скоро вождь их Шадар—гхор узнает, что нет больше старого вождя Бхара—гхора. А место его не Рранх занял, старший сын, а младший – молодой, неопытный. И тогда не будет покоя Гра—ориг. Крови много прольется, воины лучшие полягут в драке. А может, и конец племени придет. Надо первыми успеть.

– Хей! Хей! Хей! – выкрикивали воины боевой клич, потрясая копьями.

– Правильно! – подтверждал шаман.

Поднял руку Уран—гхор, замолчало племя. Так тихо стало, что можно было услышать, как растет трава, как мошка крыльями машет.

– На честный бой Дер—ориг вызовем, наше племя – не крысы.

Обвел вождь своих орков взглядом, тяжелым, как грозовое небо. Никто ему возразить не посмел, и даже шаман молчал. Только один воин крикнул:

– Неправильно это! Дер—ориг нас как щенков побьют! У них все воины хх’раисы! Потому они и непобедимы!

– Ты вождю своему не веришь? – нахмурился Уран—гхор.

– Какой ты вождь, ты – мальчишка еще! – ярился Акхан.

Все понимали, почему молодой хх’раис недоволен. Он всюду с Рранхом ходил, правой рукой его был. Вместе они и охотились, и с соседними племенами воевали, и на вылазки ходили. Если бы старший сын Бхара—гхора вождем стал, богато бы тогда жил Акхан. Была бы у него лучшая каранга, и хорошая жена, и вулкорки самые сильные. А у нового вождя пособников нет, не обзавелся пока. Присматривается к оркам, все время думает о чем—то. И вон что надумал: на честный бой Дер—ориг вызвать, драться среди дня! Да конец тогда племени! Почему молчат орки, почему они вождя боятся? Бунтовать надо, скинуть его, пока не поздно. И повторил Акхан:

– Щенок ты, а не вождь!

Плохие слова сказал. Молчал совет, ждали, что Уран—гхор вызовет врага на тайж’ах. И безумный воин ждал ответа, предвкушая хорошую драку. Он отомстит за Рранха, убьет мальчишку. И тогда только сила решит, кому шапка достанется. Хмуро было лицо молодого вождя, сурово насупились густые брови его, упрямо выпятилась челюсть. Встал Уран—гхор, каменья на шапке хищно блеснули в лучах скупого северного солнца, а в руке его кинжал сверкнул. Неужели прямо сейчас расправится вождь с обидчиком? Открыл рот шаман, чтобы крикнуть: «Неправильно это, не по закону Морриган!» Акхан напрягся, ловил каждое движение врага, сам за меч схватился. Молнией кинжал мимо его уха пролетел. Неужто промахнулся Уран—гхор с пяти шагов? Позор воину! Но сзади писк раздался, обернулись орки и увидели: кинжал пригвоздил к земле жиху – крысу степную черную. Взвизгнул зверек – и обмяк. Ровным шагом подошел вождь к жихе, выдернул кинжал, обтер лезвие о траву. А дохлую крысу поднял за хвост и Акхану протянул:

– Отнесешь в селение Дер—ориг, Шадар—гхору отдашь, при всех. Скажешь: жду его племя через два дня на Росомашьей пустоши, что за холмами—близнецами, в полдень. А шаман с тобой пойдет.

Зашептались орки, понурился Акхан. На лютую смерть его Уран—гхор отправил, все знают, как обычай велит с такими гонцами обходиться. Дохлую крысу подарить – страшное оскорбление, обвинение в трусости. Ни один орк не простит такого. Шаман ухмыльнулся:

– Верно, закон Морриган это не запрещает.

Чего шаману бояться? Его тронуть не посмеют, никто не захочет навлечь на себя гнев духов. А вот Акхан и убежать не сможет – покроет себя несмываемым позором, ни одно племя беглеца не примет.

– Сейчас пойдете, – бросил вождь. – Вулкорков возьмите, путь неблизкий.

Вскоре отправились в дорогу Акхан с шаманом, проводили их орки прощальными взглядами: хх’раис, считай, уже мертвый был.

Обратился Уран—гхор к племени:

– Верите ли вы мне, орки?

Не у всех в сердце вера была, не всем новый вождь нравился. Но многие молодые товарищи его по детским играм да по первой охоте, да по боям, крикнули:

– Мы тебе верим, Уран—гхор! Веди нас!

Остальные подхватили, тоже клич крикнули. С одним волчонком еще можно управиться, но когда много молодых волков в стаю сбиваются – против них открыто идти опасно. Все видели, жесток и хитер новый вождь.

– Тогда слушайте меня, орки, – Уран—гхор взял прутик тонкий, присел, стал на земле что—то рисовать. – Слушайте все, запоминайте. А кто подведет меня – смерть тому.

Два дня минуло и две ночи. На исходе второго дня вернулся шаман, на одном вулкорке ехал, второй рядом бежал. Старик в карангу к вождю зашел, рассказывал ему что—то. Спокоен был Уран—гхор, задумчиво его лицо. Айка сама не своя ходила, боялась за мужа. Но молчала, не положено хорошей жене в мужские дела вмешиваться.

А через два дня в полдень, как было условлено, стояло племя Гра—ориг на Росомашьей пустоши. Совсем мало воинов пришло на бой, два десятка всего. Мечи у них в руках были и щиты странные, большие, почти все тело закрывали. Впереди всех Уран—гхор стоял, ждал врагов. И появились они в назначенный час: заклубилась серая пыль вдалеке под лапами вулкорков, и из этого облака встало могучее войско Дер—ориг. Впереди Шадар—гхор скакал. Огромен и страшен был его вулкорк, злобно скалил клыкастую пасть, сильные лапы пыль степную загребали. К седлу мешок приторочен, чем—то бурым пропитанный. А сам Шадар—гхор еще страшнее зверя: неукротимой ненавистью сверкали налитые кровью раскосые глаза хх’раиса, споря с красными самоцветами на черной шапке вождя. Широк в плечах он был, мощен, как матерый волк. То ли в улыбке, то ли в оскале открывались крепкие желтые зубы. Встретились взгляды вождей и скрестились в первом поединке.

– И это вся твоя сила! – расхохотался Шадар—гхор, поведя рукой на молодых воинов, что стояли за спиной Уран—гхора. – Жалок ты, слабый вождь слабого племени!

Молчал Уран—гхор, смотрел в глаза врагу, опьянившему себя грибами и потому неосторожному, рвавшемуся в бой. Уверен был взгляд его, но на сердце камень лежал. Удержатся ли его воины, выполнят ли приказ? Выдержит ли проверку молодой вождь? Молчало и племя Гра—ориг. Зато Дер—ориг веселились, глядя на малочисленных противников.

– Почему место для боя выбрали поближе к нашему селению? – выкрикивали они. – Боялись, что до ваших орок доберемся? Мы их и так в полон заберем!

– А вас здесь гнить оставим, под холмами!

– Что за щиты у вас? Для трусов придуманы?

– Загородились, спрятались, как бабы!

У самих—то обычные щиты были, орочьи. Круглые, небольшие, кожей обтянутые. С такими в бою удобно, двигаться не мешают. Горячили себя Дер—ориг, радовались предстоящей драке. Много их, сильны они, кровь бурлит от дурманных грибов. Вот сейчас кинутся всем войском, втопчут в пыль глупых щенков. А потом пойдут в селение Гра—ориг, все им достанется: каранги, вулкорки, женщины, дети… Только вот не отвечал Уран—гхор на их выкрики, скучно становилось безумным воинам. Вынул Шадар—гхор из седельной сумки окровавленную отрубленную голову Акхана, швырнул под ноги Уран—гхора:

– Крысу за крысу, слабак!

А тот даже глаз не опустил, просто презрительно плюнул в сторону. Взревел Шадар—гхор, спрыгнул с вулкорка, ринулся на ненавистного противника. Грозный зверь у ноги его шел, рычал, клыки показывал. Следом за вождем посыпались воины его. Лучники дождем стрел поливали беззащитных Гра—ориг. Казалось, бой закончится в то же мгновение, как начался. Но Уран—гхор сделал шаг назад, сомкнули молодые воины свои большие щиты, и стрелы бессильно попадали на землю. Взвыли от ярости Дер—ориг, наступая на противника. А Гра—ориг сделали то, что позором считалось для орков: они не кидались навстречу врагу, а начали назад пятиться, отступать. А потом и прочь побежали.

– Крысы! – вскричал Шадар—гхор, а войско его подхватило.

Хохотали опьяненные своей силой Дер—ориг, преследуя отступавших воинов, называли их последними словами, от которых кровь вскипала у каждого орка. Но те на ругань не отвечали, не кидались с обнаженными клинками на обидчиков, а продолжали убегать. Чем быстрее бежали Дер—ориг, тем быстрее отступали их враги.

– Куда же вы, жалкие бабы? – кричали безумные воины. – Или сил у вас нет, чтобы драться, как полагается мужчинам? Покажите нам свои клинки, покажите нам цвет своей крови!

Не выдержал хх’раис Варх такого глумления. Где это слыхано, чтобы орк от врага бежал? Зачем молодой вождь так приказал? Почему запретил грибы есть перед боем? Не бывать этому, не привыкли Гра—ориг спины показывать! Лучше в бою погибнуть, чем жить крысой—жихой! Повернулся он, меч выхватил и на Дер—ориг пошел. Свистнула стрела, вонзилась в левое плечо. Отмахнулся Варх. Ничего, он еще повоюет!

– Назад! – кричал Уран—гхор.

Но поздно: скрестились клинки, запела сталь. Кинулись жаждавшие драки Дер—ориг на одинокого воина, недолго он продержался. Покатилась его голова по траве. Хохотали враги:

– Один у вас мужчина был, и того уже нет!

Скрипели зубами Гра—ориг, рвались за Варха отомстить, но крикнул вождь:

– Не сметь!

И не посмели орки вождя ослушаться, бежали от Дер—ориг.

Так оказались оба войска между холмов—близнецов.

– Теперь вам деться некуда, крысы Гра—ориг! – выкрикнул Шадар—гхор.

Уран—гхор рукой махнул:

– Давай!

И покатились с холмов огромные тяжелые валуны, передавили много воинов Дер—ориг. Раздались крики боли, стоны умирающих. Смешался отряд, сбился с разбегу. А Гра—ориг остановились, к врагу лицом повернулись.

Тогда не выдержал вулкорк Шадар—гхора, завыл в охотничьем азарте, взвился в воздух, прыгнул на врага. И тут же упал со стрелой в боку. А на Дер—ориг с двух сторон стрелы посыпались. Встали на холмах лучники Гра—ориг, лучшие охотники племени. Метко они стреляли. Сначала один за другим попадали лучники противника. А потом настал черед остальных воинов и их верных вулкорков. В два раза уменьшился отряд Дер—ориг.

– Вот теперь мы покажем вам наши клинки! – раздался громовой голос Уран—гхора, и бросился молодой вождь к Шадар—гхору.

– Не трогать его! – кричал. – Он мой!

Сошлись в битве два сильнейших воина, два вождя. Летели искры от клинков, гудела сама земля от их тяжелых шагов. Смеялся Шадар—гхор, выкрикивал глумливые слова. А Уран—гхор спокоен был, следил он за каждым движением врага, за каждым вдохом, как лисица за мышиной норой. Понимал: нельзя ему сейчас яриться, бешенство – плохой советчик. За его спиной – селение, женщины, дети. Айка. Решающей была эта схватка. Если упадет Уран—гхор, конец придет его племени. А вокруг бой кипел, кровь щедро лилась. Смялись отряды, перемешались, тяжкая битва шла. Падали на землю орки Дер—ориг, а рядом с ними – орки Гра—ориг. Становилась трава вокруг красной. Никто и не думал отступать, да и некуда было. Как дикие звери, бились они. И многие уже полегли, и много женщин вдовами осталось, много детей – сиротами. А на вождях еще ни раны, ни царапины. Скрещивали они свои клинки, и удар следовал за ударом, словно молнии в грозу. Вот прянул вперед Шадар—гхор, целя в грудь врагу, а Уран—гхор в сторону вильнул и вышел из—под удара. И опять закружились они друг вокруг друга, и опять вперед ринулся безумный воин, сверху вниз ударил, в голову метил. Взметнулся меч Уран—гхора, зазвенели клинки друг о друга. Как вихрь развернулся молодой вождь, но и враг его не мешкал, в живот попытался ударить. Отбил и этот удар Уран—гхор, и еще один, и еще. Силен был Шадар—гхор и опытен, дурманное безумие его вело в бой. Теснил он молодого орка. Поскользнулся Уран—гхор на мокрой от крови траве, и достал его клинок врага, глубоко вонзился в правое плечо. Завыл Шадар—гхор от радости, победу праздновал: не продержаться противнику долго с такой раной. Но отпрянул Уран—гхор, увернулся от последнего, смертельного удара. Дайте мне силы, великие предки! Помоги, отец! Во имя племени! Услышал ли отец призыв своего потомка, или вождю Морриган помогла – неизвестно. А может, просто сам он последние силы собрал. Только вновь стала твердой его рука, отступила боль. Атаковал Уран—гхор врага – в ногу целил. Отскочил Шадар—гхор, успел и, закричав от злобы, прыгнул вперед, как вулкорк, хотел еще раз по плечу рубануть, а противник его встретил удар, развернулся и локтем ударил изо всех сил по кадыку. Задохнулся Шадар—гхор, раскрыл рот, как рыба, воздух хватал. А Уран—гхор полоснул клинком по его горлу, и хлынула на землю вражья кровь. Упал на колени хх’раис, пытаясь зажать разверстую рану. Да только не сумел: рухнул на землю уже мертвый орк. Тем временем по одну сторону от него Гра—ориг в кольцо врагов взяли, и те, как загнанные в угол хищники, не за жизнь дрались, а за смерть ненавистных противников. По другую сторону – бой кипел, но уже сила была на стороне Гра—ориг. Шапка из черного волка с головы Шадар—гхора свалилась, покатилась под ноги сражающимся воинам. Уран—гхор подхватил ее, зажал в руке, над дерущимися поднял, крикнул так громко, что все воины его услыхали:

– Стойте, Дер—ориг! Остановитесь! Мертв ваш вождь!

И так выкрикивал он снова и снова, голосом своим пытаясь усмирить жаркую схватку.

– За что бьетесь, Дер—ориг? Против своих братьев—орков бьетесь! Остановитесь! Кто сдастся, того не тронут мои воины!

Не сразу, но стал бой стихать. Самые ярые хх’раисы в бою не береглись, потому уже мертвы были. А те, кто еще думать мог, опустили свои мечи.

– Гра—ориг, сдавшихся не трогать! – грозно кричал Уран—гхор. А потом сказал такие слова. – Слушайте меня, Дер—ориг! Слушайте все! Вождь ваш был великий воин, но пал он в бою. Вот его шапка, у меня! Хотите битвы – будет вам битва! Только сила на нашей стороне. Всех вас перебьем, а потом пойдем в селение, заберем женщин, детей, каранги ваши разграбим и сожжем. И не останется даже памяти о вашем племени, и тела ваши будут гнить непогребенными, и будут расклевывать их вороны, и духи ваши не отправятся к Морриган. Так чего ради умирать вам между холмами—близнецами? Зачем орку бить орка? Другие враги есть, против них сражаться надо! Тому, кто согласится пойти под мою руку и признает меня вождем, сохраню жизнь и подарю свободу. И будет тот, как прежде, кочевать, охотиться, набеги совершать и детей растить.

– Позор это! – крикнул один из Дер—ориг, и тут же голова его покатилась по земле.

– Нет, не позор! Разве не честно я победил вашего вождя в поединке? Разве не могу я теперь зваться вождем вашего племени? Спросите у шаманов, они мудрые, они с духами предков беседу ведут.

С двух сторон шаманов привели, прятались они за кустами, в драку не лезли.

– Скажите, мудрые старики, – почтительно спросил их Уран—гхор. – Правильно ли по закону Морриган, чтобы Дер—ориг под мою руку шли? Не позор ли это для них?

Шаман Гра—ориг прищурился, как сытая рысь, глаза хитро заблестели, голос был ласков и певуч, когда сказал он:

– Правильно это, орки! По закону Морриган!

Вскинулся шаман Дер—ориг, злоба в его горле клокотала. Если племя под руку Уран—гхора пойдет, то он кем будет? У Гра—ориг уже шаман есть, он своего не упустит! Хотел было старик выкрикнуть: «Позор это, духи предков вас не простят!» – да слова в глотке застряли от взгляда молодого вождя. Уран—гхор смотрел так, что сразу понял хитрый старик: не страшно воину проклятье духов, не побоится он за неправильный ответ покарать шамана смертью. Ничто для него древние законы и обычаи. И сдержал свой гнев шаман Дер—ориг, проглотил брань и злобу. Горе злобным коршуном когтило сердце, но сладка была его улыбка, когда проговорил он:

– Это верно. По закону Морриган…

– Да будет так. А теперь настало время наших братьев провожать. Великих воинов.

Много в тот день река Орени приняла скорбных даров. Плыли рядом орки Дер—ориг и Гра—ориг под прощальные песни своих женщин. Факелами пылали погребальные плоты. Победил Уран—гхор, но тяжкой была его победа.

Так объединились два племени. Так в Гра—ориг стало на сотню воинов больше. Теперь велики были охотничьи угодья, и сытой была жизнь. А сразу после сражения у холмов—близнецов собрал Уран—гхор совет племени. Плечо к плечу сидели воины, не вспоминая о былой вражде. И слушали своего предводителя, который огласил новые законы. Законы Урана. Вот они.

Слово вождя свято. Тому, кто не выполнит волю вождя – смерть.

Племя – едино. Тому, кто поднимет руку на соплеменника – смерть.

Безумный воин – враг своему племени. Тому, кто станет опьянять себя грибами или травами – смерть.

* * *

Несчастный, встрепанный, какой—то маленький и замученный, как обычный кот, которого обидели уличные мальчишки, Артфаал сидел перед нами на земле и не делал попытки вспрыгнуть мне на плечо. Желтые глаза были горестно опущены. В горле встал ком. Я мысленно обратился к демону, спрашивая, как это было… Ответа не последовало, но в моем сознании вдруг вспыхнула яркая картинка.

Каменная громада, вздымающаяся в темноте. Посередине – два человека, такие маленькие по сравнению с величественным строением древних. Мягкий рассеянный свет, падающий на воинов сверху, с бортика, на котором сидит одинокий черный кот. Толпа дикарей, подступающая к мосту. Они не сомневаются и не боятся, их больше, а за их спинами – джунгли Зеленого сердца, дающие силу, подпитывающие магией. За спинами капралов – те же джунгли, но враждебные, стремящиеся уничтожить чужеродные существа. И еще – товарищи, уходящие все дальше. Маленький отряд, к которому нельзя допустить врагов. Ястребы не сдаются.

Первый поток дротиков замедляется в ставшем густым воздухе – Вязкие чары работают, демон выполняет обещание. Дротики ударяются о щиты и падают. Дикари разражаются угрожающими выкриками. Несколько человек ступают на мост и подходят ближе, затем снова выстреливают из своих трубок. И опять ни один из смертоносных зарядов не достигает своей цели. Еще выстрелы, еще и еще. Вперед выходят лучники. Но их стрелы просто застревают в Вязких чарах, не пролетев и половины пути. Медленно, медленно подходят дикари, останавливаясь на каждом шагу и испытывая действие отравленных дротиков. Наконец, поняв, что на расстоянии одолеть людей не получится, могучие начинают приближаться. В их руках копья—пальмы. Теперь они шагают быстро и уверенно, не воспринимая двоих – всего двоих – как серьезное препятствие на пути к цели. Два меча против тридцати копей. И лишь одно преимущество: одновременно на мосту могут встать только четверо человек. А драться – и того меньше. Дикари выстраиваются в две шеренги и движутся к середине моста.

Рука Сайма крепче перехватывает рукоять меча, он кивает Флиннелу:

– Повоюем, капрал?

– Повоюем…

Ждать нельзя, обороны не выдержать. Слишком много наступающих. Слишком сильны могучие в своей родной стихии. Сейчас главное – скорость, стремительный натиск. Не дать опомниться противнику, ожидающему, что воины будут защищаться. Атаковать самим, выторговать лишние секунды у бездушного времени. Прожить еще немного – не для себя, для товарищей. И летит над древней каменной громадой боевой клич:

– В атаку, ястребы!

Капралы бросаются вперед. Ястребы не сдаются.

Вязкие чары не в силах остановить жителей волшебных джунглей, и на воинов обрушиваются первые удары. Гигант Флиннел подставляет щит под удар копья, затем, уклонившись, мощным ударом перерубает древко. Следом его клинок вспарывает живот врага. Первый труп падает на серый камень, окропляя его кровью. На его место тут же встает новый враг. Рядом с Флиннелом разделывается со своим противником Сайм. Он резко приседает, пропуская над собой копье, и вонзает меч в бедро дикаря. Кровь фонтаном брызжет из поврежденной артерии, и враг падает, корчась от боли. Еще, еще, достать как можно больше противников, вывести их из строя. Капралы даже не смотрят друг на друга, каждый из них и так знает, что сделает в следующее мгновение его товарищ. Этот бой – последний, но далеко не первый. Они привыкли драться в связке. Одновременно – шаг вперед, через трупы, по окровавленному камню. Атаковать, пока не пришли в себя. Еще двое – больше не бойцы, один зажимает обеими руками рассеченный пах, у другого, которому Флиннел нанес страшный удар по шее сверху вниз, отрубленная голова болтается на тоненьком лоскутке кожи. Шаг вперед, камень становится скользким от крови. Удержаться, не упасть, иначе затопчут. Сайм отрубает могучему руку, сжимающую копье, Флиннел одним ударом рассекает своему противнику горло. Еще. Вперед. Количество трупов растет, несколько раненых дикарей пятятся назад, мешая своим соплеменникам наступать на двоих солдат. Они скользят на крови и требухе из вспоротых животов, строй сминается. В образовавшейся давке могучие не могут замахнуться, удары копей становятся слабыми и лишь бессильно царапают кольчуги. Капралы, продолжая по шагу продвигаться вперед, собирают смертельную жатву. Ястребы не сдаются.

Стремительная атака приносит кровавые плоды: вокруг капралов лежит уже десяток тел, еще несколько раненых выбираются с моста, расталкивая остальных дикарей. Теперь могучие уже не спешат нападать и пятятся в нерешительности, недоумевая: как случилось, что всего двое сумели уничтожить столько отборных воинов? Капралы не останавливаются, навязывая дикарям драку. Но сзади раздается чей—то повелительный голос, произносящий несколько слов. И словно по волшебству поведение могучих изменяется. Лица перекашиваются от ярости, из глоток вырывается хриплый крик. Они вдруг снова осознают: воинов всего двое! Дикари рвутся вперед, горя одним желанием: уничтожить чужаков. Зеленое сердце не должно быть осквернено их вторжением. Капралы отступают всего на какой—то шаг. Потом еще. Теперь их отделяет от нападающих ковер из мертвых тел. Копья ударяются в щиты, жала клинков не дают могучим приблизиться. Ноги дикарей скользят на лужах крови, задние теснят передних, атака захлебывается. Ястребы держат оборону. Они парируют удар за ударом и умудряются ранить еще двоих. Так продолжается довольно долго, и у демона, наблюдающего за сражением с высоты каменных бортов, появляется слабая надежда. Быть может, ястребам удастся выстоять и выжить? Быть может, дикари, утомленные долгим противостоянием, уйдут, оставят мост?

Но стоящие позади могучие разражаются громкими воплями, похожими на призыв о помощи. Вдруг все вокруг стихает, и могучие расступаются, давая дорогу одинокому воину, в обеих руках которого – странного вида оружие. Это топоры с двойным изогнутым лезвием на длинном древке. Уверенный шаг дикаря и его невозмутимое лицо выдают в нем вождя. Он идет, наступая на трупы своих подданных, из—под его босых ног летят кровавые брызги. Дикари медленно отходят назад, оставляя своего предводителя одного против капралов. Шагах в пяти от них вождь вдруг останавливается и, глядя в глаза Флиннелу, растягивает губы в холодной улыбке. Потом резко срывается с места и одним прыжком преодолевает разделяющее их расстояние, оба топора одновременно наносят стремительные, страшные по своей силе удары. Лязг металла о металл. Клинки ястребов скрещиваются с топорами. Дикарь без видимых усилий опускает руки вниз, пригибая мечи капралов, потом подпрыгивает и переворачивается в воздухе, оказавшись за спинами воинов. Все его движения так стремительны, что человеческий глаз почти не в силах уловить их. Но демон видит: это не человек. Совсем не человек. Сгусток энергии джунглей, воплотившийся в теле могучего, рвущаяся наружу дикая сила Зеленого сердца, предвечная ненависть ко всему инородному, вот что он такое… Капралы чудом успевают обернуться, когда на них обрушивается новый удар. И опять скрежещет сталь, но на этот раз меч, зацепленный лезвием топора, выскальзывает из руки Сайма. Топор снова неотвратимо падает вниз, пробивая щит капрала. Флиннел пытается отвлечь вождя, принять атаку на себя. Но дикарь левой рукой легко отбивает его клинок, правой одновременно нанося невероятный, невозможный удар, перерубающий шлем Сайма, вгоняя топорище в его череп. Дикари молчат, не издают ни одного крика одобрения. Они сами боятся того, кто ими правит, и знают, что это существо непобедимо. Джунгли, не привыкшие проигрывать, послали свое лучшее дитя, поместив его в тело вождя, чтобы прекратить, наконец, затянувшийся визит чужаков. Сайм медленно, очень медленно опускается на окровавленный камень, вождь рывком выдергивает топорище из его головы. А следующий удар разбивает щит Флиннела. В левой руке капрала оказывается дага, которую он швыряет в вождя. Тот демонстративно останавливается, не уворачиваясь от лезвия. Кинжал вонзается в его плечо. Крови нет. Дага сама выпадает из раны, которая затягивается прямо на глазах. А дикарь устремляет на Флиннела холодный взгляд, и воин замирает на месте, не в силах пошевелиться, не в силах оказать сопротивление. Демон видит, как рушатся ментальные барьеры в его сознании, и сильный, опытный боец в одно мгновение превращается в беззащитного ребенка. Артфаал, издав дикий вопль, вдруг кидается сверху на спину предводителю, пытаясь когтями разорвать его шею, в тщетной надежде, что Флиннел придет в себя. Дикарь легко отрывает от себя демона и отшвыривает его в сторону. Силы мрака почти не действуют в Зеленом сердце. Топор со свистом рассекает воздух, и левая рука капрала, отрубленная по локоть, падает около его ног. Секунду Флиннел отстраненно наблюдает, как сжимаются ее пальцы, не желающие становиться мертвыми. Потом поднимает глаза, и последнее, что он видит – тусклый отсвет на окровавленном топоре, который наискось перерубает его шею, с чудовищной силой впиваясь дальше, в грудную кость. Дикарь невозмутимо выдергивает из мертвеца свое оружие и, переступая через убитых, идет по мосту. Следом за ним проходят его подданные. Мост взят. Чужаки уничтожены. Изуродованные тела Флиннела и Сайма лежат рядом с трупами врагов. Они выполнили свою задачу. Дали отряду достаточно времени. Они стояли до последнего. Ястребы не сдаются.

Артфаал исчезает в воздухе, затем опять появляется возле капралов. Вспыхивает черное пламя, в считанные мгновения превращающее тела в пепел. Подняв голову к небу, демон выталкивает из себя протяжный, почти волчий, вой. Потом снова растворяется в темноте…

Пепел Сайма и Флиннела остался на мосту через Шард. Вечными стражами строения древних… Их больше нет с нами.

Вот что увидел я в сознании демона. Ребята молча смотрели на меня. Они не спрашивали ни о чем. Да и к чему подробности? Важно одно: капарлы закрыли нас собой. Да возродятся они в счастливое время…

Зарайя отстегнул от пояса флягу, пустил ее по кругу. Мы помянули своих товарищей. Йок, глотнув старки, утер губы тыльной стороной ладони и вдруг тихо пропел:

– Не старость в могилу тебя сведет…

– Не смертный недуг сразит… – чистым голосом подхватил Лютый.

Их поддержали хриплые низкие голоса Добба и Зарайи. Воины пели вчетвером, глядя куда—то вдаль, прощаясь со своими друзьями, отдавая им последние почести и словно говоря смерти: «Мы готовы быть следующими». Я не знал слов этой песни, просто стоял и слушал, и передо мной были лица тех, кто остался на этой бесконечно длинной дороге через Зеленое сердце. Флиннел, смешливый белокурый гигант. Он любил хорошую солоноватую шутку и разухабистое веселье. Я надеялся, что в Счастливых долинах для него найдется подходящая компания. Сайм, лицо которого было почти всегда нахмурено, он тревожился о своей больной матери. Больше ей не обнять сына. Давин с его крестьянской рассудительностью и забавной хозяйственностью. Он мечтал, вернувшись в родную деревню, стать мельником. Как его отец, как дед. Все Хролы были мельниками. Давин уже не станет… Бил, жилистый, выносливый, хитрый и умный. Любитель прекрасного пола. Сколько же девушек будут плакать по тебе… В горле стоял неподатливый ком, не желавший растворяться даже в старке. А поминальная песня летела над неприветливыми джунглями, наперекор всему говорила: ястребы не сдаются.

Не старость в могилу тебя сведет,

Не смертный недуг сразит.

Солдата Слепая невеста ждет

Лишь там, где сраженье кипит.

Ты сам избрал судьбу свою,

Сладка она или горька –

Тебе сияет она в бою

На острие клинка.

Не будет пышных тебе похорон,

Не скажут долгих речей.

Летит над тобой поминальный звон

Скрещенных в драке мечей.

А после – пламя тебя заберет,

Оставив лишь пепел и дым.

Кто не был с нами, тот не поймет,

Легко ль умирать молодым.

Пожить бы еще, да вышел срок,

И ты подошел к черте.

Два слова – жизни твоей итог,

Два слова на серой плите^*.

Коль живы останемся, мы отомстим.

Прощай, и до встречи, друг.

Настал для тебя конец пути,

Где ждет тебя мрак, или Луг.

Пройдет секунда, час или год,

Иль тысячи лет пролетят.

Когда война тебя позовет –

Ты снова вернешься, солдат.

И ястреб гордый взмахнет крылом,

Глядя на мир с высоты.

Кто знает, быть может, сегодня в нем

Опять возродишься ты…

Замерли последние звуки песни, и я вдруг подумал: хотя бы один из нас должен вернуться из Зеленого сердца, чтобы начертать на сером граните имена погибших. И все, что могу я сделать в память ребят – постараться, чтобы смерть их не была напрасной. Выполнить миссию, ради успеха которой уже столько воинов сложили головы.

– Так пойдем, лейтенант, и посмотрим, наконец, что ж это там за твари такие сидят, за этими клятыми белокаменными стенами, – сказал Добб, словно отвечая на мои мысли.

Мы зашагали к крепости. По дороге я думал о демоне, который во время пения вскочил на мое плечо. Казалось, он искренне скорбел о Флиннеле и Сайме. Еще меня удивило, что он пытался отомстить за капралов. Раньше гибель воинов не вызывала в нем подобных чувств.

– Хоть я прежде всего и демон, – заявил Артфаал, уловивший мою мысль, – но когда—то был дворянином. И умею ценить по—настоящему красивую смерть. Они были людьми чести, ваши капралы. К тому же, как фехтовали! Ах, как они фехтовали… Пожалуй, тут с вами снова человеком станешь…

Я молчаливо одобрил слова лорда Феррли. А вот поведение Дрианна, напротив, настораживало. По его мрачному лицу ничего нельзя было прочесть. Но мне показалось, что, слушая поминальную песню, маг испытывал какой—то странный душевный подъем. Он будто наслаждался витающим в воздухе горем.

– Я не знаю, что со мной, Рик, – донеслась до меня его мыслеречь. – Когда мы поминали капралов, я ощутил прилив сил. Я сожалел об их смерти, правда. Но одновременно мне стало хорошо, как будто… как будто я насытился.

– Юноша питается негативной энергией, – резюмировал Артфаал. – Представляю, насколько он станет сильнее, наблюдая воочию чью—нибудь смерть.

Я был поражен признанием Дрианна. Что ж теперь получается? Он будет радоваться гибели собственных товарищей? А быть может, недополучив энергии, попытается сам расправиться с нами? Мысль мага была как укоряющий вздох:

– Зачем вы так, Рик? Ведь я ни в чем не виноват…

– Присматривайте за ним, барон, – невозмутимо порекомендовал лорд Феррли. – Мальчик и вправду невиновен. Однако… – демон замолчал, вперившись горящим взглядом в громаду, возносившуюся над нашими головами. – Впечатляет, – признал он.

Крепостные стены, вздымающиеся к небу, действительно поражали своей высотой и неправдоподобной, идеальной белизной. Гладкий, отполированный прикосновением веков, сияющий чистотой камень, напоминающий мрамор, только без прожилок и пятнышек. Высота стен была не меньше чем полфихта.

– А где тут вход—то? – спросил мастер Триммлер, вдоволь налюбовавшись на глухую поверхность.

Мы двинулись вдоль стены, и спустя пару часов обнаружили ворота. Гоблин называл их вратами и был прав. Отлитые из какого—то белого металла, украшенные чеканными изображениями диковинных зверей и птиц, они ослепительно горели под солнечными лучами. Каждая створка была около десяти локтей в ширину. Пространство перед воротами представляло собой большое поле, примерно фихт в радиусе, свободное от деревьев. Это меня сразу насторожило: зачем изначальным устраивать здесь площадь, не уступающую по размерам площади Семи королей в Виндоре? Для повозок? Но куда они едут? Ни дороги, ни даже тропинки нигде не видно. Ответ напрашивался сам собой. На этой пустоши мы как на ладони. Удобно для наблюдателя. И для стрелка… Я накрыл отряд Большим Темным зонтом. Потом уже задрал голову и попытался обнаружить в гладкой стене окошки или бойницы. Ничего не нашел.

– Где ж они столько белого золота взяли—то? – ошеломленно выпучив глаза, пробормотал гном.

– Того, этого, бредишь ты, борода! Не может такого быть! – возразил Добб.

В ответ сын гор презрительно хмыкнул:

– Ты с кем споришь, дубовая башка? Перед тобой мастер! Уж мне ли не знать, как золото выглядит?

– Может, ты и мастер, да мастерство твое слабое! – не сдался капрал. – Не бывает ворот из золота! Оно ж мягкое, как твоя голова! Золотые ворота – насмешил! Да их разок тараном ткни – и все на этом!

Меня же не оставляла тревожная мысль: если створки сделаны из такого мягкого металла, значит, не они – главная защита селения. Если есть врата, должен быть и страж… Когти Артфаала впились в плечо, демон по—кошачьи зашипел.

Густая тень легла на стену, заслонив собой солнце, и сверху изверглась огненная струя, разрушив нашу защиту. Ярко—красное пламя прошило зонт насквозь и впилось в землю совсем рядом с мастером Триммлером. Слава Лугу, гном успел отскочить. На том месте, где он стоял, осталось черное пятно выжженной до пепла травы. Отпрянув от ворот, я посмотрел наверх и увидел в небе огромное тело какого—то невероятного существа. Поначалу не поверил своим глазам. Прямо на нас летел дракон! Выплюнув еще один огненный поток, заставивший нас разбежаться в стороны, он мягко опустился на площадь. Перед нами стоял во всей своей устрашающей красе и мощи ящер, настолько древний, что остался в памяти человечества лишь в виде сказок и легенд. Он был не так велик, как описывают его мифы, локтей двадцать в высоту. Его могучее тело, покрытое крупной, круглой и переливающейся багряными всполохами чешуей, опиралось на мускулистые лапы, каждая из которых заканчивалась длинными саблеобразными когтями. За спиной хлопали тяжелые кожистые крылья. Голову и позвоночник до самого кончика длинного хвоста украшали острые костяные наросты. Тяжеловесный и вместе с тем грациозный зверь сложил крылья, лениво окинул нас невыносимым взглядом серебряных глаз, раскрыл пасть, полную клыков величиной с кинжал, и выдохнул новую струю пламени. На этот раз всем опять удалось увернуться, а поле украсилось новой черной уродливой проплешиной. Чудовище словно забавлялось с нами, как кошка с пойманной мышью. Не торопясь убивать добычу, оно изредка обдавало нас своим огненным дыханием и лениво наблюдало за нашими жалкими попытками хоть как—то защититься. Убежать в лес, под защиту деревьев, мы бы никак не успели, ящер просто испепелил бы нас по очереди. Лютый выстрелил из арбалета, целясь в шею дракона, но болт, жалко звякнув, отскочил от непробиваемой чешуи. Увертываясь от смертоносных потоков, изливающихся из зубастой пасти, я принялся сплетать заклятие, надеясь хоть ненадолго нейтрализовать огонь. Заклинание Тушения, помнится, именно им воспользовался дядя Ге, чтобы погасить устроенный мной в лаборатории пожар. Как только дракон снова разинул пасть, целясь в Лютого, я направил в нее мощную струю воды. Но созданный мною фонтан моментально превратился в пар, истаяв в воздухе легким облачком. Это был не обычный огонь, рожденный привычной стихией, а абсолютное пламя – непобедимое, первородное – часть магии Зеленого сердца. Наверное, именно таким было огненное нутро предвечного Хаоса, которым древнейший бог уничтожал свои же порождения, проносясь над пустынной Аматой. Зверь чихнул, и из ноздрей его вырвались клубы дыма. Разозленный сопротивлением жалкого маленького существа, дракон стал выплевывать пламя гораздо чаще, уже не развлекаясь, а охотясь. Мы беспорядочно бегали вокруг его туши, а чудовище лишь поворачивало голову. Земля под ногами почернела, воздух раскалился, а в ушах стоял жалобный вой. Это рыжие зверьки, порскнувшие во все стороны при виде ящера и спрятавшиеся за деревьями, подняли отчаянный шум, словно звали кого—то на помощь. Нам же надеяться было не на кого. Перебегая с места на место и моля Луга о том, чтобы пламя миновало нас, я сплетал еще одно заклинание Тушения, стараясь вложить в него как можно больше силы. Вдруг сознание ощутило ледяное прикосновение: Дрианн присоединял свою энергию к моей. «Он умеет делать это на расстоянии», – мелькнула и тут же исчезла мысль, когда новая стрела пламени опалила рукав рубахи и обжигающе коснулась кожи. Теперь волшба стала гораздо более мощной.

– Давай! – крикнул в моей голове голос Дрианна, и я, подобравшись как можно ближе к покрытой наростами морде, отпустил чары. На этот раз нам удалось ненадолго заставить дракона захлебнуться собственным дыханием. Он взревел и ударил мощным хвостом, опустив его на Зарайю, который не успел отскочить. Тело капрала, словно невесомая, сплетенная из соломы кукла, взлетело в воздух и грянулось о землю прямо у лап ящера. В бессильном ужасе мы наблюдали, как огромная когтистая конечность вмяла Зарайю в черный пепел. Кровь брызнула в разные стороны, послышался треск костей. Лютый снова выстрелил, болт черканул по груди чудовища и упал рядом с тем, что осталось от нашего товарища. Йок, сжав в руке меч, по—кошачьи неслышно ступая, подбирался к дракону сбоку. Чтобы хоть как—то отвлечь от него зверя, я поспешно сотворил то же самое заклятие Тушения, мысленно призывая Дрианна помочь мне. Но маг был занят другой волшбой. Он резко тряхнул кистями рук и послал что—то в ящера. Ему удалось причинить твари боль, и дракон, взревев так, что я на мгновение оглох, встал на дыбы. В этот момент Йок прыгнул к нему и попытался вонзить меч в открывшееся серое брюхо. Но его настигла огненная струя, от которой капрала не спасло брошенное мною заклинание. Тело Йока вспыхнуло и осыпалось на землю горсткой серого пепла. Взбешенная тварь, оскалившись, хищно поводила головой, выбирая новую жертву. Над поляной висел, разрывая душу, похоронный плач рыжих зверей. Дрианн запустил в дракона новым заклятием, которое заставило его припасть к земле. Но вскоре ящер опять принялся охотиться за нами. Волшба Дрианна лишь раздражала его своими болезненными уколами, не причинявшими видимого вреда.

– Прекрати! – крикнул я магу, надеясь, что зверь хоть немного утихомирится и станет изрыгать пламя чуть реже, дав мне время соорудить Темную воду. Больше я ничего не мог ему противопоставить.

Однако Дрианн, охваченный каким—то непонятным экстазом, не унимался. Как заведенный, истерично хохоча, он швырял в дракона заклятия, приводившие того в бешенство. Разъяренная тварь совершила стремительный для такого громоздкого тела прыжок и оказалась в шаге от мастера Триммлера. Победно взревев, ящер раскрыл пасть, собираясь перекусить размахивающего топором гнома.

– Нет! – заорал Добб, устремляясь к другу и выдергивая его из хищных челюстей.

Сын гор отлетел в сторону, мгновенно вскочил на ноги и бросился на помощь капралу, но не успел. Разозленный дракон ухватил Добба и с силой сжал зубы, перемалывая кости жертвы. Раздался короткий, полный боли крик – и капрал исчез в пасти чудовища. На черную землю упал окровавленный кусок плоти – рука Добба. На мгновение мастер Триммлер остановился прямо у лап зверя, ошеломленно глядя на то, что осталось от его товарища. Потом страшно завыл и куда—то побежал. Я подумал было, что гном сошел с ума от ужаса. Но он вскочил на драконий хвост и, держась одной рукой за костяные шипы, принялся карабкаться вверх по хребту зверя. Из горла мастера Триммлера вырывались ужасные, клокочущие звуки, которые просто не могло издавать разумное существо. Он орал, рычал, визжал, и его вопли, смешиваясь с душераздирающим похоронным пением рыжих зверей, пугали больше, чем сам дракон. Почуяв, что по его спине ползет кто—то маленький, но упорный, ящер встал на дыбы, но не смог скинуть мастера Триммлера, который уже добрался до головы. Держась одной рукой за самый большой шип, венчающий загривок твари, гном принялся остервенело рубить чешую у основания шеи. Мы кинулись было на помощь, надеясь, что общими усилиями сумеем добраться до бронированной туши. Но зверь крутился, извивался, пытаясь избавиться от непрошеного седока, так что мы даже не смогли приблизиться к нему. Огромный хвост стегал землю, оставляя на ней глубокие рытвины, могучие передние лапы когтили воздух. А мастер Триммлер, вдруг замолчав, принялся что—то сковыривать топорищем. Дракон взвыл, и на землю упала блестящая, как слюда, чешуйка, за ней еще одна. Тут же гном размахнулся топором – и из шеи чудовища, окропив сына гор, брызнула струя черной крови.

– А—а–а! – победно взвыл мастер Триммлер, продолжая разрубать неподатливую плоть.

Дракон зарычал, взмахнул крыльями и рванулся вверх. Гном, не удержавшись на его спине, кубарем скатился в тот момент, когда зверь поднялся над землей на десяток локтей. Мы бросились к сыну гор, но тот, вскочив, подбежал к руке Добба и опустился на колени.

– Что ж ты, что ж ты, голова твоя дубовая? – бессвязно бормотал он, бережно поднимая кисть, из которой торчали разорванные сухожилия. – Что ж ты так, друже?

– Надо уходить, – сказал Лютый, пытаясь поставить мастера Триммлера на ноги. – Он скоро вернется.

Гном очумело посмотрел на Ома, сжимая в одной руке топор, в другой – останки Добба.

– Пойдем, – как можно мягче сказал я. – Пойдем в лес.

– Поздно, – тихо произнес Дрианн, указывая на небо.

Это выглядело как падающая звезда посреди светлого дня. На нас с невероятной скоростью несся ревущий огненный смерч. «Вот и все. Пора прощаться», – как—то отстраненно подумал я. Все вокруг стихло. Смолкли лисицы. Или это все же были кошки… Даже листья на деревьях не шелестели. Артфаал обхватил мою шею обеими лапами, царапая кожу когтями, и мелко дрожал от ужаса. Однако почему—то исчезать не спешил. Я приготовился умереть. Страшно не было, скорее, не покидало ощущение странности происходящего. «Быть убитым сказочным чудовищем, в этом есть определенный шик», – пришла в голову глупая мысль. Я даже усмехнулся ее нелепости. В последний раз посмотрел на друзей… Но прощание слишком затянулось. Нас уже должно было испепелить беспощадное пламя. Я поднял голову, страшась и одновременно на что—то надеясь… Дракон парил в голубом небе, совершая круг за кругом и опускаясь все ниже. Из пасти его уже не извергался огонь. Вскоре мощные лапы коснулись земли, и чудовище уставилось куда—то в сторону деревьев. Я проследил за его замершим взглядом. У леса стоял единорог и тоже смотрел прямо в глаза ящеру. Два зверя – один неправдоподобно жуткий и злобный, другой излучающий чистое, незамутненное добро – но оба прекрасные в своей неповторимости – состязались во взглядах. Этот молчаливый поединок не прерывался ни единым звуком. Мы тоже замерли, боясь спугнуть удачу. Не знаю, сколько это длилось – мгновение или бесконечность – но вокруг единорога засияли белые лучи, а дракона окружила багряная пульсация. Это не были ауры. Я так и не понял, что это было. Но тут ящер покорно опустил голову и взмахнул крыльями. Единорог отвел взгляд кротких глаз, словно отпуская его, и зверь тяжело поднялся в воздух. Он сделал над нами круг и стремительно взмыл в небо. Мы ошарашенно смотрели на исчезающую в безмятежной синеве точку. Единорог медленно обошел поле боя, остановился над раздавленным телом Зарайи… над тем местом, по которому рассыпался пепел Йока… потом приблизился к нам. Он посмотрел на меня, и я заметил крупные слезы в его бархатных глазах. Я почтительно поклонился ему, то же самое сделали остальные. Волшебное животное покивало благородной головой, и хрустальный рог его полыхнул под солнцем. Затем единорог перевел взгляд на медленно распахивающиеся ворота.

* * *

– Восславим Луга, братья и сестры! Ибо он – защита и надежда наша! Он, в щедрости своей бесконечной, дарует нам хлеб наш насущный. Он, всеблагой и всевидящий, оберегает нас от опасностей. Он, всепрощающий и всемилостивый, не отворачивается от нас, во грехе погрязших. Луг любит вас! А любите ли вы Луга, братья и сестры?

Толпа ответила нестройным, ленивым гулом. «Еще не вошли в азарт, – мысленно отметил Падерик Третий, готовясь разразиться новыми словами прочувствованной речи. – Публика сегодня подобралась тяжелая». Во дворе Главного храма толпились ремесленники с женами и детьми. Обязательные проповеди были началом кампании против темных магов. На них сгоняли по очереди обитателей всех кварталов. Сегодня Великий отец выступал перед кварталом оружейников из Северного луча. Серьезные, неулыбчивые бородатые люди, скрестив руки на груди, недоверчиво внимали сладкоголосому жрецу. Их жены, грудастые спокойные матроны, уверенные в собственном благополучии, держались рядом со своими супругами. Все они были горожанами довольно зажиточными и набожными. Но молиться и жертвовать на храм предпочитали в родном квартале, более других богов уважая труженика Дадду – своего покровителя и заступника. Авторитет Луга как главного бога, конечно, тоже не отрицали, но считали: пусть ему маги молятся, коль он простирает свою защищающую длань прежде всего над ними. А о том, что Луг – изначально неизмеримо выше рангом, чем их любимый Дадда, и думать забыли. Падерик понимал: предстоит большая, многотрудная работа. Нужно не только внушить людям, что темная магия – зло, но еще и поселить в их душах страх. Перед гневом Луга, перед грехом и перед властью земной, конечно. Его высокопреосвященство работы не боялся. Глубоко вздохнув, он снова заговорил, мягко и вкрадчиво:

– Да, дети мои! Луг любит вас и вашего покровителя. Вспомните: ведь Дадда—труженик – его сын. Все вы – почтенные горожане, все достойные люди, искусные мастера, отцы семейств. Жены ваши – образцы добродетели, дети – послушны и кротки. Да не обойдет вас Луг милостью своей, да будут руки ваши крепки, оружие, выкованное ими, острым. Да пребудет счастье в ваших домах. Но только если не будет греха на вас! – последнюю фразу Падерик выкрикнул резким, почти злым голосом, что заставило расслабившихся ремесленников удивленно вскинуть глаза на оратора. – Да! – еще громче воскликнул Великий отец. – Да! Ибо страшный, смертельный, несмываемый грех хищным зверем рыщет по нашему миру, ищет слабых духом, вводит их во искушение! – Недаром Падерик слыл одним из лучших ораторов Виндора. Он умел завладеть вниманием публики, даже такой непробиваемой. Его глаза загорелись неистовым огнем, внезапно побледневшее лицо приобрело вдохновенное выражение. Старенькая, безо всяких украшений ряса придавала жрецу смиренный вид. Он простер к толпе руки и тихо, зловеще, почти шепотом, который, однако, благодаря усиливающим артефактам слышен был во всех уголках храмового двора, уронил: – Мрак. Мрак имя греху этому. Ибо всякий, кто к нему прибег, в него и возвратится. Грязь к грязи, нечистоты к нечистотам. Мрак к мраку.

Толпа, заинтересовавшись столь впечатляющим началом, стала прислушиваться к жрецу более внимательно. Его высокопреосвященство прибавил трагизма в голос:

– Страшный зверь может проникнуть в мирные жилища ваши. Волк, прикинувшийся невинным ягненком, пожрет детей, испоганит жен, а вас самих заставит служить демонам!

Для усиления эффекта в толпе всегда шныряли несколько десятков наемных кликуш. Вот и сейчас одна начала отрабатывать полученные деньги, дурным голосом выкрикивая:

– Ой, спаси нас, Луг, от греха! Убереги деточек!

Некоторые особо чувствительные женщины уже утирали платочками глаза, крепче прижимаясь к мужьям. Те, однако, еще не проявляли беспокойства. Мысленно пожелав им провалиться во мрак вместе с их ублюдочными сопляками и толстыми женами, Падерик продолжил:

– А дитя мрака – темная магия, ибо черпает она силы от демонов. Вспомните, дети мои, быть может, прибегали вы когда—нибудь к запрещенным заговорам или заклинаниям? Или готовили, упаси Луг, незаконные зелья? Быть может, ваши жены тайком бегали к бабкам—ведуньям? Или вы сами, прельстившись легкой наживой, просили темных магов призвать вам удачу? Этим поступком вы лишили себя царства Лужьего, Счастливых долин. Покайтесь, дети мои! Покайтесь, пока не поздно!

Подсадные кликуши старались вовсю, выкрикивая на разные голоса покаянные слова. Одна так разошлась, что подбежала к Падерику и упала на колени:

– Отпусти грех, Великий отец! Отпусти, прошу!

Его высокопреосвященство покосился на воющую лицедейку и незаметно подмигнул, не переигрывай, мол. Сам же, придав лицу самое сочувственное выражение, поднял тетку с колен:

– В чем ты грешна, дочь моя?

– Я… я… – захлебывалась слезами баба, – порчу на соседку напустила!

– Страшная вина лежит на тебе, женщина, – строго произнес Падерик. – Но Луг милосерден! Я же, смиренный слуга его, отпускаю тебе твой грех. Ходи в храм, молись о спасении своей души. И всемилостивый бог, видя твое раскаяние, простит тебя. Ступай с миром.

Кликуша двинулась обратно в толпу, причитая:

– Ох, спасибо! Ох, полегчало—то как на душе!

– Смотрите, дети мои! – патетично провозгласил Великий отец. – Смотрите на эту разумную женщину! Она согрешила, но призналась в своем проступке – и теперь душа ее радуется покаянию! И Луг всеблагой тоже радуется на небесах! – он ткнул пальцем вверх. – А может быть, – тут голос его стал мягко—вкрадчивым, – вы знаете, кто из ваших знакомых, друзей или соседей обращается к темным колдунам? Или знакомы, не приведи Луг, с самими адептами мрака? Спешите, спешите облегчить свою душу, дети мои! Ибо покрывать чужие грехи – преступление не менее страшное, чем грешить самому! Открыв правду жрецам, вы спасете души тех, кто по незнанию или недомыслию впал в лугопротивную ересь! Придите в храм, дети мои, и расскажите нам все! Исповедь ваша останется тайной, и никто не узнает о вашей помощи! Посмотрите на этих святых людей! – Падерик широким жестом указал на пятерых здоровенных амбалов, которые стояли вокруг него, держа руки на поясе и внимательно наблюдая за толпой. Меньше всего детинушки походили на святых, физиономии имели самые разбойничьи, да и повадки тоже. Экипированы они были как настоящие воины: доспех, мечи и щиты. Шестым в этой живописной группе был человек в мантии мага. Глубоко посаженные серые глаза на изможденном лице горели фанатичным блеском. Если пятеро душегубов не проявляли никакого интереса к проповеди, то маг ловил каждое слово Великого отца, и при упоминании грехов его губы кривились в горькой усмешке. – Это – ваши защитники, освободители душ ваших, – продолжал Падерик, когда люди вдоволь налюбовались на указанных им индивидов. – День и ночь они радеют о спокойствии нашего прекрасного города, очищая его от скверны! Это – храмовая стража! Бойцы Лужьи, прекраснодушные воины!

Толпа недовольно загудела: о похождениях «прекраснодушных» все уже были наслышаны. Великий отец вздохнул: да, трудная публика, трудная… Ремесленники были самой упрямой и неуправляемой частью горожан: своих выдавать не привыкли. Работали себе потихоньку, не допуская ни в дом, ни в душу чужих людей, полагаясь на собственные уши, глаза и разум. Да и маги хороши… Нет, конечно, случались среди них такие, кто верил в абсолютную порочность темных сил и считал их адептов причиной всех зол. Но чем выше была у волшебника степень, чем он был талантливей и образованней, тем труднее поддавался обработке. Профессоры магического университета, например, наотрез отказались указать на своих коллег, увлекающихся изучением незаконной волшбы. И у Падерика после беседы с ними сложилось даже впечатление, что многомудрые ученые и сами не брезгуют мраком. Как работать с такой публикой? Благо еще, что учили в последнее время и в бакалавриате, и в университете кое—как, потому самых нерадивых юнцов можно было убедить. Мыслить они не привыкли, знаний систематических не имели, так что верили жрецу на слово. А вот старшее поколение… Ректор университета, конечно, обещал полное содействие и всяческую помощь, но профессура делала вид, что не понимает, чего от нее хотят. Да и среди молодых подобные экземпляры попадались довольно часто. Студиозусы, к примеру, в большинстве своем выглядели полными еретиками. Что обидно, самые способные и умные не хотели сотрудничать с храмовниками. А Падерику очень нужны были волшебники для службы в храмовой страже! Ведь без магической поддержки арест темного колдуна невозможен. Правда, пока настоящих адептов мрака, способных оказать сопротивление, не обнаруживалось. Так, всякая шваль – бабки—повитухи, травники, ведуньи, ведьмаки. С ними можно было справиться и без помощи магов. Вообще, дело продвигалось медленнее, чем ожидал Великий отец. Хотя работа и велась по всем направлениям. Проповеди, подобные сегодняшней, произносились на всех площадях города. Жрецы Луга пугали народ карами небесными и призывали доносить на ближнего своего. И люди шли к храмовникам. Доносили жены на постылых мужей, мужья на потерявших привлекательность жен. Соседи друг на друга, в отместку за грубое слово. Мелкие торговцы на более удачливых собратьев. Доносили из зависти, злобы, ненависти, желания отомстить. И просто из любви к искусству. Но больше всего, конечно, ради выгоды. Ведь имущество «темного колдуна» становилось собственностью храма, который отдавал десятую часть доносчику. Многие уже успели изрядно поправить свои дела, выуживая рыбку из мутной воды. Больше других усердствовали те, кто вчера еще был самой презираемой частью общества – воры, нищие, побирушки, дешевые шлюхи, грабители, разбойники, просто тунеядцы, не желающие работать. Случалось, что вчерашний голодранец в течение недели обзаводился домом, хозяйством и тугим мешочком денег. Такие охотно вступали в ряды храмовой стражи и потом уже сами приходили в дома, «проверяя верность доноса». Осечек не случалось: если на тебя донесли – значит, виновен. Как не согласен? Добрые лугиане просто так не скажут. Оговор? Что вы, какой оговор! Грех это, лжесвидетельство. Добро пожаловать в Счастливое местечко, ждать храмового суда. А пока… не хотите признаваться? Это дело техники. Под клещами и раскаленными иглами храмового ката все что угодно скажете. Как правило, до пыток не доходило, несчастные «колдуны» каялись во всех мыслимых и немыслимых грехах, да еще и на «соучастников» указывали, лишь бы избежать ужасных мук.

Справедливости ради надо признать, что попадались среди добровольных помощников храмовой стражи и люди, искренне верящие в непогрешимость новых правил. Эти фанатики и были самыми опасными. Если жадного стражника еще можно было подкупить, пообещав передать ему все свое имущество за то, что он отвернется и не заметит, как ты сбежишь, то с фанатиками такие номера не проходили. Они даже отказывались от своей доли награбленного добра в пользу храма, считая, что должны служить Лугу бескорыстно. Именно таких людей больше всего ценил Падерик, именно для них ораторствовал он на площадях, твердо зная, что его проповеди закладывают в души слабых умом или характером людей зерна фанатизма. Случалось даже, что проникнувшись его пламенными речами и убоявшись кары за грехи, жители Виндора доносили сами на себя. Так, недавно в храм пришла тринадцатилетняя девочка. Прелестная, надо сказать. Поминутно встряхивая гривой блестящих черных волос и глядя на Падерика невинными, синими, как сапфир, глазами, она рассказала, что каждую ночь к ней приходит демон в образе прекрасного юноши. И с наивным бесстыдством истинного простодушия подробно поведала, каким утехам они предаются. Впечатленный ее рассказом, Великий отец исцелял отроковицу целую неделю, почти не выходя из покоев. Как и следовало ожидать, девочка была невинной. До исцеления, конечно. Но ведь всем известно, насколько коварны и изобретательны бывают демоны! Юная грешница была так хороша, что Падерик даже подумывал присоединить ее к своей коллекции малолетних жриц храма. Но потом отказался от этой мысли: при всей своей красоте девочка страдала явным слабоумием и могла при случае наговорить лишнего. Поразмыслив, его высокопреосвященство решил, что ее соблазнительная прелесть – демонический дар, ниспосланный на землю во искушение. Так что отроковица отправилась в Счастливое местечко, где и ждала суда, а пока ее пытались исцелить каты и храмовые стражники.

Народ на площади начинал уставать от проповеди, необходимо было закончить ее на какой—то запоминающейся ноте.

– Боритесь с мраком в душах ваших! – возопил Падерик. – Убейте грех в зародыше! Спасите себя для Счастливых долин! Покайтесь, и Луг простит вас! И помните, что гласит лугианское учение: если рука твоя протянулась ко мраку – отруби руку! Если глаз твой видит мрак – вырви его! Если мрак поселился в сердце – вырежи его из груди своей! Молитесь, денно и нощно молитесь, дети мои, о ниспослании прощения и смирения!

Великий отец замолчал, переводя сбившееся дыхание. Потом бессильно опустил руки, повернулся и медленно двинулся по ступеням храма.

– Чтоб ты сдох! – ударил в спину чей—то полный ненависти выкрик.

Падерик резко обернулся и увидел, как храмовая стража пытается протолкнуться туда, откуда донесся враждебный голос. Но толпа смыкалась перед вооруженными людьми, не давая им пройти. Тогда маг, возглавлявший отряд, без предупреждения швырнул в людей огненный шар. Двоих заклятие убило на месте. Вспыхнула одежда на пожилом благообразном ремесленнике, истошно закричала его жена. Толпа сначала испуганно прянула в стороны, затем отовсюду стали раздаваться яростные вопли.

– Назад! – крикнул Падерик отряду.

Но маг—фанатик не унимался. Он продолжал отправлять в народ заклятие за заклятием. Стражники, поняв, что их главе не справиться с разъяренной толпой, отступили, предоставляя чародею отбиваться самому. В считанные секунды озверевшие ремесленники смяли мага и буквально растоптали его. Падерик скрылся в храме, вход в который был надежно защищен заклятиями и артефактами. Жители Северного луча проявили пагубную греховность. Рано, рано Великий отец обратился к ним напрямую. И мага жаль, полезный был человечек, верный, преданный делу. М—да… ошибочка вышла. Следовало для начала запугать, отправить десятка два людишек из квартала в Счастливое местечко. Ну да ничего, храмовая стража наведается к ним ночью и уведет пару—тройку зачинщиков. А лучше, их жен. Потом надо будет устроить показательную расправу на площади. Тогда строптивые труженики проникнутся благостью Лужьей. А пока… Его высокопреосвященство достал из потайного кармана убогой ряски связующий амулет и проговорил:

– Сотню стражей на храмовую площадь. Бунт безбожников. Нет… лучше две сотни. И магов побольше.

Вот так! Спустя час перед Главным храмом было пусто, и лишь лужи крови напоминали о случившемся. Работники поспешно поливали камень водой, дабы жрецы, направляясь по своим лугоугодным делам, не испачкали случайно подолы ряс. Великому отцу подали карету. Пришло время посетить здание городского суда, где главный зал был отдан под процессы над темными магами. Сегодня предстояло рассмотрение двух дел. Мало, конечно, но ведь очищение страны от скверны только начинается. Великий отец рассеянно рассматривал из окна кареты улицы Виндора. Красивый город, только вот много в нем грязи. И народец распоясался, Луга не боится, жрецов не почитает. Много, ох, много предстоит работы! И не только темная магия как таковая беспокоила Падерика. Ведь Луг, до того как его объявили покровителем магов, был богом благочестия. А что творится сейчас? Как может думать о божественном человек, предающийся греху разврата? Вон идут по улице две красотки: что у них за вид? Шея открыта, грудь обтянута, из—под шляпок локоны выбиваются. Женское тело – инструмент демонский, красота – лукавый соблазн. И не только о блудницах речь. От них—то как раз вреда меньше всего. Не станешь же испытывать греховную страсть к женщине, которую купил за деньги. Попользуешься и забудешь. А вот разве может мужчина в храм после трудового дня пойти, если его дома ждет красивая жена? Нет, он к ней поспешит, демона тешить. А простому человеку грех спускать нельзя. Он бояться должен. Луга, жрецов его, светской власти. Только тогда им можно будет управлять. А книги? Книги, источник греха! Стихи фривольного содержания, романы, воспевающие любовь, а страшнее всего – сказки о волшебстве, возбуждающие в читателе тягу к магии. Ученые опять же… Что там говорят университетские профессоры своим студентам? Вбивают в юные головы вольнодумные мысли, побуждают к изобретению все новых чародейских штучек. Да, прав был Вериллий, убравший из программы университета все предметы, направленные на изучение темной магии. Вредно это. А все эти разговоры о том, что знание основ некромантии, демонологии и прочих пакостей необходимо для защиты от них – ересь, ересь и ничего больше!

За благочестивыми размышлениями Падерик и не заметил, как подъехал к зданию из розоватого камня. Дом, в котором размещался суд, выглядел веселеньким и гостеприимным. Только у широких дверей стояла жутковатого вида статуя Стратаны – богини возмездия. Слуга распахнул дверцу кареты и подал руку. Великий отец, отдуваясь, вывалил наружу свое тучное тело. Благословив беспрестанно кланяющегося лакея, он придал лицу выражение святости и неподкупности и вошел в радушно распахнутую перед ним дверь.

Большой зал был полон людей. Родственники и знакомые нечестивцев, которых предстояло судить, доносчики, пришедшие полюбоваться на дело рук своих, фанатики с безумными глазами и просто досужие зеваки сидели на длинных скамьях в ожидании начала процесса. На мраморном постаменте стоял стол жюри. Падерик, не обращая внимания на опасливые взгляды и шепоток за спиной, прошел к столу и занял почетное место председателя. Кивнул: можно начинать.

– Двадцатого числа месяца Пирия заседанием святого суда Луга всеблагого слушается дело темной колдуньи Мариты Дейн, жены моряка Валида Дейна, – затараторил секретарь. – Означенная Марита Дейн обвиняется в употреблении зелий незаконных, кои придают лицу и телу демонскую красоту, ввергая в соблазн добрых лугиан. Также вышеупомянутая Марита уличена в колдовстве, именуемом приворотом.

Падерик скорбно покивал: знакомая история, красивая жена – сосуд греховный. Взмахнул рукой: привести подсудимую. Двое стражников ввели в зал женщину лет тридцати. Одежда на ней была изорвана, и прорехи открывали гладкое смуглое тело. Спутанные темные волосы нечесаными космами падали на лицо. Пребывание в Счастливом местечке не красит никого. Марита еле держалась на ногах, так что стражам приходилось волочь ее под руки. Запястья ее были покрыты синяками и ссадинами, разодранный ворот рубахи падал с округлого плеча, являя взору картину непотребно соблазнительную. Казалось, женщине все равно, так она была измучена. Стражники подвели ее к столу жюри и остались стоять рядом, не давая Марите рухнуть на пол.

– Открой свое лицо, женщина, – строго обратился к ней Падерик.

Марита даже не пошевелилась, чтобы выполнить приказ. Секретарь суетливо подбежал к ней и откинул с лица прядь спутанных волос. Великий отец многозначительно хмыкнул, остальные члены жюри – три жреца Главного храма – стыдливо потупились. Красота этой ведьмы была так совершенна, что даже пытки и муки голода не смогли стереть ее с лица Мариты. Из—под правильных полукружий густых смоляных бровей на Падерика смотрели огромные ярко—зеленые глаза в обрамлении длинных черных ресниц. Изящный прямой с небольшой горбинкой нос, полные чувственные губы, высокие скулы, нежная смуглая кожа… Его высокопреосвященство опустил взгляд ниже. Там картина была не лучше: длинная стройная шея, полная, округлая грудь, тонкая талия, пышные бедра. Вне всяких сомнений, Марита – истинная дочь Хайниры, демоницы разврата и прелюбодеяния! Разве имеет право на существование такая красота? Ведь она неизбежно становится источником раздоров, зависти, вожделения и прочих чувств, недостойных доброго лугианина. Да она просто пышет соблазном! Падерик вздохнул, представив, сколько греха взяли на свои души каты и стражники Счастливого местечка.

– Обвинитель, можете допросить преступницу, – резко сказал он, посылая Марите взгляд, полный негодования.

Со своего места поднялся высокий тощий жрец. Его изможденное бесконечными ночными молитвами и голодом во славу лужью лицо болезненно искривилось при виде подсудимой. Великий отец одобрительно посмотрел на своего питомца: Ермия – хороший служитель. Он всецело предан храму и делу великого очищения. Семнадцатилетним юнцом пришел он к Падерику, и уже тогда в душе его горел огонь ненависти к мирским соблазнам. Тощий, прыщавый, с дурным запахом изо рта, Ермия не пользовался успехом у прекрасного пола. Девицы избегали мрачного подростка, который к тому же имел еще и странную наклонность причинять им боль. Обиженный на весь свет, а в особенности на красивых женщин и своих более удачливых в любви сверстников, юноша решил посвятить себя религии. В чем и преуспел. В двадцать пять его мечта, наконец, сбылась, жрецы получили власть, и теперь он может бороться с грехами человеческими, искореняя их во славу Луга всемилостивого.

– Итак, Марита, признаешь ли ты себя виновной в названных преступлениях против Луга и людей?

Женщина безо всякого выражения взглянула на обвинителя и еле слышно ответила:

– Нет…

– Но ведь на тебя донес твой сосед, Лайс Турвин. Он написал в доносе, что ты пыталась соблазнить его. Признаешь ты это?

– Нет…

Со скамьи вскочил высокий мускулистый молодой мужчина – муж подсудимой.

– Великий отец… моя жена – честная женщина! Она не могла никого соблазнять! У нас маленькие дети, Великий отец! Отпустите Мариту!

– Стража! Вывести его из зала суда, – елейным голосом проговорил Падерик. – Никому не позволено прерывать заседание.

Двое дюжих стражников подхватили под руки сопротивляющегося моряка. Тот вырвался и двумя ударами свалил храмовников на пол. На помощь кинулись еще четверо. С великим трудом они скрутили впавшего в неистовство мужчину, связали ему руки и вытащили из зала.

– Нечестивое поведение твоего мужа только осложняет твое положение, женщина, – сверкая глазами, воскликнул обвинитель. – Я повторяю вопрос: признаешь ли ты себя виновной?

– Нет…

– Великий отец, разрешите пригласить Лайса Турвина, пострадавшего от чар Мариты Дейн?

Его высокопреосвященство благосклонно кивнул. К столу вышел маленький человечек лет пятидесяти и, воровато оглядываясь по сторонам, заговорил:

– Значит, я живу по соседству. Жена моя померла уж два года как, детки выросли и своими домами живут. Человек я благочестивый, очень уж Луга всемилостивого уважаю, на храм жертвую. И ни про какие—такие соблазны и не думаю! Бывает иногда, если блудница какая…

– Что вы можете сказать по существу? – торопливо перебил его Ермия, испугавшись, как бы Лайс не наговорил лишнего.

– По существу—то что… повадилась, значит, Марита ходить по двору. А мне через забор—то все видно. И так ходит, и этак! То белье стирает, то огород поливает. То, значит, с детишками своими играет. А юбки—то так и развеваются у бесстыдницы! Да вы сами на нее посмотрите, господа судьи! Разве ж убережешься от соблазна, когда у ней вон и груди, и все прочее…

– Следовательно, – снова осадил Ермия разошедшегося мужичка, – обвиняемая вела себя непотребно?

– Как есть непотребно, ваша честь! То наклонится, то этак изогнется—то! Ну, я ж не железный какой! Подошел к ней, значит, аккуратненько. Говорю: «Что ж ты, красавица, одна все время? Муж—то твой не скоро из моря вернется. Может, того…»

– По существу, по существу говорите! Когда вы заметили, что Марита использует незаконную волшбу?

– Да тогда же и заметил! Приворожила она меня, не иначе! Я ж не мог ни о чем думать, только вот о ней, проклятой! А она меня, как змея, взглядом—то прошила и шипит: «Пошел вон!» И после к себе не подпускала. А мне все сны снились, соблазнительные. А потом Валид вернулся – и на меня с кулаками! «Как ты смел, – кричит, – на жену мою покуситься?» А я что? По своей воле, что ли? Приворожила она меня, как есть приворожила! Я и сейчас на нее смотрю и…

– Достаточно, – прервал Лайса Ермия. – Идите, – и обратился к Марите: – Вы слышали, подсудимая? Признаете ли вы, что приворожили этого несчастного?

Женщина не ответила.

– Великий отец! – обратился обвинитель к Падерику. – Совершенно очевидно, что Марита Дейн занимается лугопротивным колдовством. Достаточно лишь взглянуть на эту женщину, чтобы понять: ее красота противоестественна, она – результат употребления темных зелий и настоев! К тому же, она использует привороты для соблазнения мужчин, что следует из показаний ее соседа. Я прошу, ваше высокопреосвященство, признать подсудимую виновной в темной волшбе и приговорить к смертной казни через сожжение!

– Нет! Нет! – зазвенел нежный голосок, и из зала выбежала молодая девушка. Она упала на колени перед столом жюри и умоляюще протянула руки к Падерику. – Пощадите мою сестру, Великий отец! Она ни в чем не виновна!

– Сестру? – нехорошо прищурившись, протянул Ермия. – Ваше высокопреосвященство, эта женщина – тоже ведьма! Посмотрите на нее!

Девушка была так же прекрасна, как и Марита. Те же благородные черты лица, те же черные волосы и зеленые глаза. Только ее тело еще не утратило некоторой детской угловатости.

– Ты прав, Ермия, – кивнул Падерик. – Стража! В Главный храм ее! Я сам допрошу… И чтобы доставили целой и невредимой! – добавил он, заметив, с каким вожделением смотрят храмовники на юную ведьму.

Когда девушку уводили, Марита словно очнулась. Падерик решил воспользоваться моментом:

– Покайся перед нами, дочь моя, – сказал он. – Признай свой грех, и милосердный Луг простит тебя. Человеческий же суд смягчит наказание.

Великий отец был весьма доволен своим новым приобретением – сестрой Мариты – и пребывал в хорошем настроении. Он подумал даже, что женщину можно отпустить. Предварительно подвергнув легкому наказанию. Например, вывести на площадь и остричь наголо на глазах у всего народа, в назидание другим легкомысленным особам. Конечно, никого она не привораживала, это совершенно ясно. Думать иначе могут только фанатики вроде Ермии. Но неписанное правило, введенное самим Падериком, гласило: храмовая стража невиновных не забирает. У народа не должно быть никакого сомнения: попался – просто так не уйдешь. Так и только так можно навести порядок в государстве. Люди должны трепетать при одном упоминании Луга милосердного и его жрецов. Но иногда можно проявить снисходительность. Например, к этой красивой, хотя и староватой для Великого отца, женщине. Падерик поднялся со своего места и подошел к Марите. Для смягчения приговора необходимо было, чтобы она раскаялась в содеянном преступлении и попросила у Луга прощения. Его высокопреосвященство положил ладонь на плечо женщины и тихо, на ухо, произнес:

– Покайся, дочь моя. Луг милостив, а мы лишь слуги его.

Марита повернула голову, и прямо перед своим лицом жрец увидел ее невероятно зеленые глаза. Некоторое время красавица, не отрываясь, смотрела на него, потом, презрительно усмехнувшись, плюнула прямо в лицо. Зал дружно ахнул, следом наступило испуганное молчание. Великий отец утерся рукавом рясы и вернулся за стол. «С другой стороны, – решил он, – жена моряка непозволительно красива. И представляет собой опасность для общества. Кто знает, сколько еще мужчин впадут в грех любострастия при взгляде на нее?»

– Рассмотрев все свидетельства, суд выносит решение, – спокойно, словно ничего не произошло, сказал он. – Марита Дейн признается виновной в использовании запрещенных зелий и приворота. И приговаривается к двадцати ударам плетей, суткам у позорного столба и последующему изгнанию из Виндора вместе с мужем и детьми. Все имущество семьи переходит в собственность храма. – Падерик поднял со стола деревянный молоток и ударил по специальной подставке, показывая, что суд над Маритой окончен. – Стража, увести подсудимую!

– Слишком мягко, выше высокопреосвященство, – прошептал Ермия, остановившись около стола. – Негодяйка заслуживала смерти.

Падерик скроил благочестивую физиономию и отечески пожурил своего воспитанника:

– Нельзя поддаваться греху гнева, сын мой. Что я? Лишь орудие в руках Луга всеблагого. Мы не имеем права мстить. Справедливость, и еще раз справедливость, сын мой. Что там у нас дальше?

Секретарь послушно забубнил:

– Двадцатого числа месяца Пирия заседанием святого суда Луга всеблагого слушается дело писателя Жастина Бельфа, который обвиняется в распространении лугопротивных сочинений. В своих романах означенный Жастин утверждает, что земля круглая, а мир Аматы суть скопление небесных тел, вращающихся вокруг солнца.

Стража ввела худощавого невысокого молодого человека, который выглядел вполне бодрым и без всякого страха смотрел на судей. Падерик усмехнулся: юнца взяли только сегодня, и он еще не успел проникнуться ужасами Счастливого местечка. К тому же, скорее всего, как и каждый писака, был уверен в собственной правоте.

– Вы признаете себя виновным? – спросил Ермия.

– Да нет, конечно, – вскинулся писатель. – Великий отец, произошла ошибка!

– Конечно, все колдуны так говорят, – усмехнулся обвинитель.

– Но я действительно не писал ничего лугопротивного! – пожал плечами Жастин. – Всем и без меня известно, что земля круглая!

Судьи негодующе переглянулись, сидящий справа от Падерика пожилой жрец даже поцокал языком от такой наглости.

– А знаете ли вы, господин Бельф, что говорится по этому поводу в Древней книге Луга? – издевательски спросил Ермия.

– Там говорится, что земля плоская, как блин, и стоит на семи быках, – пожал плечами парень. – Но ведь это всего лишь легенда.

– Значит, вы не верите в Древнюю книгу? – нехорошо прищурился обвинитель.

– Я… – начал было писатель, но Ермия перебил его:

– Следовательно, вы не верите в Луга всеблагого?

– Да почему же? – разозлился Жастин. – Верю, конечно! Но нельзя же так буквально все воспринимать!

– Учение лугианское должно воспринимать как единственную, святую истину! – назидательно подняв палец, провозгласил обвинитель.

Судьи согласно покивали.

– Но ведь во всех учебниках так написано! Земля круглая! – упорно защищался юнец. – Этому учат в бакалавриате и в университете!

– Мало ли какой ереси там учат! – возмутился Ермия.

«А действительно, – подумал Падерик, – выходит, что университет опровергает учение Луга? Вот и нашлась зацепка!» Маги—ученые давно уже были как кость в горле со своими книжными премудростями. Многие знания – многие терзания. Чем больше ума, тем больше греха. Следовало показать им, кто сейчас в государстве главный.

– Итак, вы до сих пор утверждаете, что земля круглая? – уточнил обвинитель.

– Конечно да! – усмехнулся писатель. – У любого моряка спросите.

– А мир Аматы – движущиеся планеты?

– Да! – заорал Жастин. – Да, да, да, демон вас задери! Мир Аматы – движущиеся планеты, дважды два – четыре, а земля – круглая!

– Прошу высокий суд заметить: преступник призывает на судей гнев темных сил! – воскликнул Ермия.

– Сын мой, отринь греховную ересь, – обратился к юноше Падерик. – Откажись от своих ошибочных взглядов. И Луг помилует тебя.

Парень был на грани истерики, он не знал, смеяться ему или плакать.

– Да не могу я отказаться от этого! И что толку, если даже откажусь? Ведь это знает каждый ребенок!

«Нынче дети слишком много знают, – подумал Великий отец. – Придется над этим тоже поработать».

– Но это еще не все преступления этого человека! – выпучив глаза, патетически произнес Ермия. – Он сочинил историю о демонах! – последние слова фанатик произнес, осеняя себя оберегающим жестом.

– Это правда, сын мой? – поднял брови его высокопреосвященство.

– Да! – вызывающе ответил Жастин.

– И о чем же рассказывается в этой истории?

– Вот она, ваша честь! – секретарь положил перед Великим отцом раскрытый на середине, исписанный мелким почерком фолиант.

Падерик с любопытством прочитал несколько строк, потом в ужасе поднял глаза на писателя.

– Но… это о любви демона к земной женщине!

– И ради нее он стал человеком, – сказал юноша.

Жрец пробежал глазами страницу. Это было неслыханно! Кощунственно! Греховно! В романе рассказывалось о взаимной страсти демона и человеческой дочери. К тому же там прославлялась магия, описывались сущности мрака, высказывалось еретическое предположение о существовании других миров! И что самое страшное: все это было написано талантливым человеком. Книгу хотелось прочесть до конца, невольно читатель начинал испытывать сочувствие к темной твари и грешнице, вступившей с ним в лугопротивную связь. Падерик захлопнул тяжелый том.

– Великий отец! – возмущенно произнес Ермия. – Этот человек виновен в самом страшном грехе. Он своими книгами наносит огромный урон нашему народу, вкладывая непотребные знания и идеи в умы добрых лугиан. А если представить, что этот роман будут читать юноши? Ведь это заставит неокрепшие души усомниться в правдивости Древней книги! А его сочувствие к демону? Восхищение магией? Все грехи, известные миру, воплотились в этом лживом романе.

– Да почему же лживом? – возмутился Жастин.

– Потому что лживо все, что противоречит Древней книге! Я прошу высокий суд приговорить Жастина Бельфа к смертной казни через сожжение!

Падерик с удовольствием выполнил бы просьбу Ермии. Но время для решительной расправы с еретиками еще не пришло. Народ был недостаточно запуган, а верных псов вроде самого обвинителя слишком мало. Поэтому он ласково предложил писателю:

– Покайся, сын мой. Откажись от своих заблуждений. Отрекись от них, и Луг явит тебе свою милость.

– А не является ли лжесвидетельство грехом? – прищурился Жастин.

– Э—э… Конечно, сын мой. Это – один из самых страшных проступков.

– Тогда ни от чего я не отрекусь, – вдруг успокоившись, ответил юноша.

Падерик вздохнул: потерянный для храма и людей человек! А жаль! С таким талантом мог бы славить Луга и жить припеваючи! Что стоило ему отречься от своих книг? А теперь…

– Суд выносит решение, – провозгласил он. – Жастин Бельф признается виновным в еретических суждениях. И приговаривается к сожжению… – (Зал ахнул), – его лугопротивных книг, – невозмутимо продолжил Великий отец. – Сам же преступник будет присутствовать при сей символической казни. После чего отправится в тюрьму на пять лет. Имущество его переходит в собственность храма.

Писателя, так и не понявшего, за что же его наказали, увела стража. Падерик поднялся из—за стола. День прожит не зря. Сделано много полезного, угодного Лугу всеблагому. Зерна уронены в благодатную почву. Скоро, очень скоро они дадут первые всходы…

* * *

Я на всякий случай сотворил первое пришедшее на ум заклятие, которым оказался, конечно, огненный шар. Мало ли что ждет нас за этими клятыми воротами? Однако человек, поочередно оглядевший меня, мрачного Дрианна, окровавленного мастера Триммлера, не выпускавшего из рук оторванную кисть Добба, и невозмутимого Лютого, не проявлял никаких признаков враждебности. Постойте… человек? Я ожидал увидеть какое угодно чудище: еще одного дракона, трехголового монстра, сгусток энергии, наконец, но только не такого обыкновенного мужчину. Не очень молодой, но еще и не старый. Среднего роста, обычной комплекции. Я хотел бы сказать, как это принято: «но вот глаза у него были…» Что—нибудь про хищный блеск или там нечеловеческую проницательность. Нет, обычные такие глаза, светло—карие, небольшие, окруженные короткими ресницами. И вообще, лицо невыразительное – увидишь и не запомнишь. Прямой короткий нос, тонкие губы, впалые щеки, загорелая кожа. Волосы то ли блекло—русые, то ли седые. Ничего из ряда вон выходящего в его облике не было. Лоб только очень высокий, да морщины резкие, какие бывают у людей, часто находящихся на ветру и солнце. Одет он был в подобие охотничьего костюма – серая рубаха и такого же цвета штаны, заправленные в мягкие сапожки. В общем, вид его меня разочаровал. Мужчина перевел взгляд на единорога, некоторое время смотрел ему в глаза, потом коротко кивнул. Благородное животное вздохнуло и медленно удалилось в лес. Рыжие звери, напротив, выбежали из—за деревьев, где прятались до сих пор, и весело заскакали к воротам. Человек наклонился к тому, кто подбежал первым, и осторожно, без улыбки, погладил мягкую, бархатистую на вид спинку существа. Радостно взлаяв, зверюшки сделали круг по площади и скрылись в джунглях. Потом изначальный (если это был он, в чем я очень сомневался) осторожно обошел нас и двинулся по площади, осматривая выгоревшие пятна на земле.

– Смотри, – Лютый толкнул меня в бок.

Там, где ступала нога этого молчаливого человека, пепел скрывался под веселой зеленью молодой травки. Мужчина дошел до раздавленного, искореженного тела Зарайи и остановился над ним. Над трупом заклубился голубоватый дымок, и он начал медленно погружаться в землю. Вскоре на месте упокоения капрала поднялись красные цветы. То же самое произошло, когда изначальный (теперь я уверовал, что это именно он) подошел к тому месту, где дракон испепелил Йока. После этого молчаливый человек вернулся к нам и уставился на мастера Триммлера. Протянул руку с раскрытой ладонью. Гном сначала ответил ему злым взглядом, не понимая, чего от него хотят. Но потом все же неохотно расстался с останками Добба. Изначальный устроил оторванную кисть капрала на месте его гибели, и с ней произошло то же самое, что и с телом Зарайи. Затем мужчина молча прошествовал обратно в ворота. Мы с Лютым недоуменно переглянулись, пожали плечами и отправились за ним. Мастер Триммлер с Дрианном тоже. Как только мы вошли внутрь, сияющие створки бесшумно затворились, а перед нами предстала чистенькая улица, застроенная небольшими аккуратными домиками из светлого камня. Вслед за своим молчаливым проводником мы шли по гладкой утоптанной дороге. Я оглядывался по сторонам. Городок как городок. В маленьких двориках, вокруг посыпанных разноцветными камешками дорожек, буйно цвела сирень. Или что—то очень на нее похожее. Из распахнутых окон доносились аппетитные запахи готовящейся еды. Похоже на небогатые улицы Виндора, мещанскую слободку. Мимо проходили люди – мужчины и женщины, все почему—то в возрасте лет от восемнадцати до пятидесяти, наверное. Ни стариков, ни детей я не заметил. И еще одна странность, которую я положил в копилку своей памяти, чтобы потом на досуге повертеть ее в сознании: здесь были представители самых разных национальностей. Гордо прошествовал немолодой эмиратец в полосатом халате, пробежала вертлявая молоденькая парганка, на пороге своего дома приветствовал нас вежливым поклоном смуглый юноша с шаджабом на голове, похожий на жителя пустыни. Все эти люди, не проявлявшие особого интереса к нашим персонам, но приветствовавшие нас, как старых знакомых, почему—то молчали. И тут я понял, что кажется мне неестественным в этом городке: вокруг стояла почти абсолютная тишина. Во время нашего молчаливого шествия Артфаал сидел у меня на плече, впившись когтями в рубаху, и с любопытством сверкал по сторонам желтыми глазами.

– Что—то мне, барон, как—то не того… – донеслась до меня его мыслеречь. – Дурно мне как—то.

– В таком случае, может быть, вернетесь во мрак? – спросил я.

– Пробовал, не получается, – пожаловался демон.

Вдруг мастер Триммлер в первый раз с момента кончины Добба встрепенулся: навстречу шагал самый настоящий гном, в зеленом кафтане, на фоне которого очень выигрышно смотрелась окрашенная в ярко—желтый цвет шикарная борода, скрепленная серебряной заколкой. Он ничуть не удивился встрече с соотечественником, молча поклонился и прошел мимо. Из—за кустов сирени выглянула чья—то зеленая физиономия. Гоблин! Он подвигал ушами, кивнул и исчез в густых, покрытых ароматными фиолетовыми гроздьями зарослях. Я уже начал было оглядываться в поисках эльфов или даже, упаси Луг, орков. Но таковых не заметил. Вся эта неестественно молчаливая благодать потихоньку начинала меня раздражать. Куда он нас вообще ведет, этот изначальный? Только я хотел нарушить своим вопросом полную тишину улочки, как человек остановился и подошел ко мне. Он пристально посмотрел мне в глаза, потом протянул руку к моему лицу. Я хотел было отстраниться, но не сделал этого, интуитивно понимая, что изначальный не собирается делать ничего плохого. И точно: мужчина дотронулся кончиками пальцев до моего лба чуть выше переносицы и проговорил:

– Здравствуй, Рик.

Голос у него был приятный: мягкий, спокойный, не слишком густой, но и не писклявый.

– Здравствуй…те, – ответил я.

– Твои спутники должны остаться здесь, – продолжил человек, указывая на ближайший к нам дом, двери которого были гостеприимно распахнуты.

– Что он говорит? – толкнул меня мастер Триммлер.

– А вы что, не слышите? – удивился я.

– Слышим, да не понимаем, – усмехнулся Ом. – Вы с ним беседуете на совершенно незнакомом нам языке.

Странно, мне показалось, что я говорю как всегда – на галатском. Никогда не блистал языкознанием. Немного понимаю по—паргански, так, в пределах «здравствуйте, до свидания». Пару слов могу выговорить на эльфийском. И все на этом.

– Они не понимают, – подтвердил наш проводник. – Я открыл тебе глаз мудрости, это дает возможность говорить на любом языке. В том числе и на изначальном.

Глаз мудрости, изначальный язык… А сам даже не представился. Кстати, что он там говорил о том, что ребятам нет хода дальше?

– Без своих друзей никуда не пойду! – довольно резко заявил я.

– Это неразумно, – укорил меня изначальный. – Ни один из них не выдержит энергетики Внутреннего города. Взгляни на демона.

Я стащил с плеча Артфаала, который выглядел действительно неважно. Он тяжело дышал, вывалив язык, как собака, которой жарко. Глаза были полузакрыты, все тело как—то обмякло.

– Даже здесь сущность мрака начинает растворяться в чуждых ей эманациях, – пояснил мой собеседник. – При пересечении Внутренних врат он просто перестанет существовать.

– Лорд Феррли, что с вами? – мысленно спросил я.

– Кажется, я умираю, – еле слышно ответил демон.

– Так дайте ему уйти!

– Хорошо, – изначальный провел рукой над бессильно обвисшим кошачьим тельцем. – Портал продержится не более пяти секунд.

– Лорд Феррли, уходите! – скомандовал я, и в следующее мгновение кот истаял в воздухе. – А что с остальными? Кажется, они неплохо себя чувствуют?

– Только здесь, – спокойно пояснил изначальный, – во Внутреннем городе их ждет неминуемая гибель. Энергия его настолько чужда твоим спутникам, что уничтожит их моментально. Некромант не выдержит такого количества положительных эманаций, на полуэльфе лежит проклятие, которое активизируется во Внутреннем городе. А гном вообще не обладает магическими способностями. Во всяком случае, пока. За чертой же царит природная магия такой силы, что выжить в ней может лишь существо… скажем так, обладающее определенными качествами.

– Тогда могу и я остаться с ними?

– Но ведь ты пришел ко мне для беседы? Тебе многое нужно понять и увидеть. А это возможно лишь в самом средоточии изначальной силы.

Почему—то я ему поверил. Может, потому что он позволил уйти Артфаалу. Или на меня благотворно влияла мирная атмосфера зеленой улицы. А может быть, внушали доверие люди, которые по ней ходили. Ребятами я рисковать не мог. Следовало или принять слова изначального, или всем вместе уходить назад. Лютый и мастер Триммлер нигде не пропадут. И в способностях Дрианна я не сомневался. Если уж он умудрился своими заклятиями достать дракона…

– Нет, – вдруг вслух ответил он на мою мысль. – Я чувствую, что полностью лишился магических способностей.

– Чему быть, того не перебить, – отрубил Лютый. – Нет магии – есть оружие.

– Дальше я пойду один, – сообщил я ребятам. – Вы подождете меня тут.

– Твои друзья будут жить здесь, – произнес изначальный, указывая на дом, около которого мы стояли. – О них позаботятся. Не тревожься.

В распахнутых настежь дверях появилась миловидная высокая женщина, на вид лет сорока, в простом светлом платье. Она взмахнула рукой, приглашая пройти в дом. Лютый посмотрел на меня, потом перевел взгляд на изначального, который одобрительно кивнул ему. Мои друзья двинулись по дорожке, обрамленной пушистыми кустами, а я смотрел им вслед, надеясь, что не ошибся в своем решении.

– Нам пора, Рик, – сказал мне изначальный.

Мы уходили все дальше от дома, в котором остались ребята. Скучноватые улочки с однообразными домами остались позади. Перед нами же возникла новая стена – коричнево—желтая, мерцающая изнутри, как капля меда, впитывающая в себя солнечный свет и излучающая в ответ мягкое сияние. Я не верил своим глазам: быть такого не может! Осторожно провел рукой: гладкая, приятная поверхность была чуть теплой. Ни одного стыка нащупать не удалось, стена представляла собой сплошной монолит.

– Солнечный камень, – пояснил изначальный. – Блокирует магическую энергию. Его вырастили наши предки, когда наступила пора поиска.

Я его не очень понял. Как можно вырастить Солнечный камень, который добывают в море? И что такое пора поиска? Но переспрашивать не стал. У меня было странное чувство, что я все узнаю в свое время. А пока я оглядывался в поисках ворот.

– Тебе это не нужно, Рик, – сказал мой странный спутник и, шагнув прямо в стену, поманил меня за собой.

Твердый на ощупь золотистый камень вдруг подался в стороны, на мгновение принял форму тела изначального, растянувшись, словно поток густого меда, потом сомкнулся. Проводник мой исчез.

– Смелей, Рик, – раздался откуда—то его голос.

Я пожал плечами: мол, нас просят – мы делаем. Все равно терять уже нечего. И решительно двинулся вперед. Ничего из ряда вон выходящего не произошло, если не считать, что я чувствительно приложился лбом о твердую поверхность Солнечного камня.

– Не так, – терпеливо пояснил из—за стены изначальный. – Ты не должен сомневаться в результате, Рик.

Я попробовал не сомневаться, как он советовал. Итог был неутешительным.

– Еще раз.

Да что же это такое? «Не сомневайся, Рик!», «Брось своих друзей, Рик!», «Рик, смелей! Прошибай башкой камни, а ворота тебе не нужны!». Что за издевательство? Хоть бы представился или объяснил чего—нибудь! Словно почувствовав мою злобу, изначальный кротко произнес:

– Отринь раздражение. Сделай глубокий вдох. Поверь в себя. Теперь входи!

Как ни странно, это помогло. Я вдруг успокоился, посмотрел на Солнечный камень и увидел появляющийся в его загадочной глубине призрачный просвет. Шагнув в него, я почувствовал, как вокруг меня выгибается, растягивается и освобождает путь видоизменяющаяся материя. Спустя секунду я стоял рядом с моим спутником и потрясенно оглядывался по сторонам. Внутренний город гораздо больше соответствовал моим представлениям о том, каким должно быть обиталище мифического племени. Здания… нет, слово не то. Невероятной формы сооружения из неизвестных мне материалов причудливо сочетались с деревьями джунглей. Здесь не было ничего похожего на улицы, дворики и садики. Это был город легенды, город сказки, место, где жили по—настоящему великие маги. Печать волшебства лежала на всем. Как, например, может не упасть прозрачная громада высотой не менее полуфихта, если она наклонена к земле под острым углом? А вон та черная штука величиной с деревенский дом, висящая в воздухе между двумя исполинскими деревьями?

– Левитационная константа, – непонятно высказался изначальный.

Ну и ну! Больше всего меня потрясли видоизмененные деревья. Деревья—дома, деревья—площади, деревья—башни… У меня на глазах на стволе одного такого дерева, которое имело форму огромного куба, вдруг раздвинулась кора, образуя большую расщелину. Оттуда вышел человек и зашагал куда—то по своим делам. Прежде чем кора вновь сомкнулась, я успел заметить, что внутри ствола находится просторное помещение, по всем признакам, человеческое жилье. Самое интересное, что этот своеобразный домик был увенчан беспечно шелестящей зеленой кроной. Разинув рот, я глазел вокруг, замечая все новые и новые диковинки. Мой проводник проявил понимание и не торопил меня, дав возможность налюбоваться вволю. Когда же я немного пришел в себя, изначальный проговорил:

– Нам сюда, Рик.

Он привел меня к совершенно невозможному с точки зрения всех законов природы зданию. Оно было построено из воды. Не изо льда, нет! Именно из самой настоящей жидкой воды. Стены дома находились в постоянном движении – это бежали струи. Но они странным образом не падали на землю, а достигали ее и направлялись обратно вверх. Каждая стена состояла из нескольких таких циркулирующих потоков. Дверей конечно же не имелось. Видимо, изначальные привыкли прекрасно обходиться без них. Я не очень—то испугался: уж если сквозь Солнечный камень прошел, то с водой как—нибудь справлюсь. Так и вышло: даже одежду не промочил. Тугие фонтаны были теплыми и почему—то не мокрыми. Как бы странно это ни звучало. Внутри дома обнаружилась винтовая лестница, все из того же материала, если можно так выразиться. Мы двинулись по ней наверх, причем я не переставал поражаться: вода пружинила под ногами, подталкивая меня на следующую ступеньку. Вниз я старался не смотреть, дабы не представлять, что будет, если вода вдруг вздумает вести себя так, как ей положено. Но ничего, обошлось. Изначальный привел меня в круглое помещение, находившееся на высоте примерно в четверть фихта над землей. Я остановился в нерешительности, не зная, зачем меня сюда привели.

– Отдохни, Рик, – как ни в чем не бывало, предложил мой спутник.

Он провел рукой в воздухе, и передо мной вздыбилась широкая волна, превратившаяся в подобие стола, на котором тут же возникли тарелки с различной снедью.

– Ты голоден, тебе надо поесть, – заботливо сказал изначальный. – Потом выспись. А завтра я приду за тобой. Нам предстоит долгий разговор.

На этой оптимистической ноте он и исчез. Вот так просто, без всякой предварительной подготовки. Примерно так отправлялся к своим темным пенатам Артфаал. Дав себе слово ничему не удивляться, я прошелся по предоставленным мне апартаментам. Странно, но в здании, сотворенном из воды, не было ни холодно, ни сыро. Вполне уютный домишко. Я уселся за импровизированный стол и попробовал дожидавшуюся меня еду. Оказалось вкусно. На одном блюде лежало что—то вроде жаркого, к которому прилагались тушеные овощи, на другом – тонкие ломтики продукта, похожего на хлеб. Имелась еще тарелка с рыбой, ваза с фруктами и кувшин с кисловатым зеленым вином. Почему зеленым? Не знаю, но напиток был хорош. Насытившись, я принялся мечтать о том, чтобы смыть с себя многодневную грязь. С этой целью предпринял обход комнат, которых в здании имелось несколько. Все они были удручающе одинаковы в своей пустоте. Но когда я уже отчаялся освежиться и недовольно пробубнил: – Воды сколько угодно, а помыться нечем! – дом откликнулся на мое требование.

Под моими ногами взбурлила волна, и комната начала наполняться теплой водой, которая на этот раз была и мокрой, и жидкой. Я скинул с себя пропитанную потом, пропыленную, грязную, покрытую пятнами крови одежду и немного поплавал в любезно предоставленном мне бассейне. Потом выстирал штаны и рубаху, вышел в другую комнату, где передо мной соткалось мягкое ложе из плавно покачивающихся струй. Я улегся и моментально уснул.

Впервые за долгое время никто не будил меня воплями «подъем!», и я великолепно отдохнул. Правда, открыв глаза, некоторое время не мог сообразить, где нахожусь. Даже подумал сначала, что все еще сплю. Потом постепенно вспомнил: мы дошли до изначальных!

Будто услышав эти мысли, в комнату вошел мой вчерашний спутник. Я поспешно натянул одежду, которая чудом высохла среди воды, и подошел к нему, показывая, что готов к беседе.

– Пойдем со мной, Рик, – сказал он.

Мы спустились вниз, вышли на улицу и зашагали мимо странных, невозможных сооружений. Молчаливость этого человека начинала меня угнетать, и я сказал первое, что пришло в голову:

– Дом из воды – это оригинально.

– Да, – немного рассеянно отозвался изначальный, – здесь действуют другие законы. У нас есть дома из пламени, воздуха, земли, деревьев и солнечного света.

Здание из солнечного света – сильно! А вот дом, к которому меня привел провожатый, был почти нормальным, сделанным из гладкого зеленого камня, напоминающего леденец.

– Оникс, – пояснил изначальный, заметив мой заинтересованный взгляд, – камень силы, обладающий способностью концентрировать энергию сознания.

Внутри дом напоминал императорский дворец: такие же огромные залы с высокими сводчатыми потолками, широкие лестницы, коридоры, извилистые переходы. Вся мебель сделана из того же оникса. Как я понял, во Внутреннем городе каждый дом и его убранство были выполнены из одного материала. Изначальный привел меня в просторную комнату и предложил сесть на зеленую полированную скамью. Сам устроился напротив и прямо заявил:

– Мы ждали тебя, Рик.

– Для начала, – от обилия впечатлений я сделался хамоватым, – скажите, как вас зовут?

Этот простой вопрос поверг изначального в задумчивость.

– Раньше я носил имя Райл, – наконец сказал он. – Райл Олгин. Ты можешь называть меня так.

– Хорошо, Райл. А почему раньше?

– У нас не приняты имена. Они нам просто не нужны.

– А как же вы друг к другу обращаетесь? Как понимаете, о ком идет речь?

– Наши сознания взаимосвязаны. Мы узнаем друг друга по энергетическим излучениям. Так же и передаем информацию о третьем лице – просто посылаем отпечаток энергии.

Его пояснения были, в принципе, понятны. Но очень уж образ жизни этого племени отличался от человеческого. Трудно было осознать. Я замолчал.

– Итак, мы ждали тебя. Твое появление было предсказано.

– Чего ж тогда не помогли? – возмутился я. – Ведь вам подчиняется все Зеленое сердце, правильно?

– Не совсем. Мы создали Зеленое сердце для того, чтобы не допускать в наше селение людей извне. И до сих пор так и было. Ты и твои друзья – первые, кому удалось пройти сквозь джунгли. Вы должны были сделать это сами.

– Зачем?

– У каждого свой путь, Рик. Было предсказано, что в селение придет человек, который преодолеет Зеленое сердце. Если бы мы помогли тебе – откуда было бы известно, что этот человек – ты?

Да… ну и логика у него! Нет, определенно изначальные – не люди! Мне хотелось больше конкретики, к тому же следовало как—то переводить разговор на дела империи и просить помощи. Поэтому я сказал:

– Допустим, все именно так. Вы знаете, зачем я пришел?

– Чтобы узнать свое предназначение.

– Ошибаетесь. Я пришел с миссией от императора.

– Это ты так думаешь, Рик. На самом же деле смысл твоего прихода не в этом. Человеку неведомы замыслы судьбы.

– А вам, значит, ведомы?

– Нам открыто многое из книги судеб, – скромно согласился Райл.

– Ладно, – уступил я и на этот раз, хотя разговор все больше начинал напоминать детскую игру в бессмыслицу. – Тогда скажите, в чем мое предназначение.

– Это не так просто объяснить, – затуманился изначальный. – Тебе, с твоей человеческой логикой, трудно будет понять. Для этого придется на время отринуть все, чему тебя учили. Забыть знания, которые ты считал основополагающими и единственно верными.

– Уже забыл. Рассказывайте.

Я надеялся все же, выслушав его историю, изложить свою. Хотя видел, что уговорить это странное, почти всемогущее существо помочь мне, будет очень сложно. А может, даже невозможно. Но попробовать—то стоило!

– Что ты знаешь о Хаосе, Рик? – вдруг спросил Райл.

Беседа стала подозрительно похожа на приснопамятный разговор с Ридригом Вторым, который и втравил меня в эту поганую историю. Только тот спрашивал, что я знаю о создании империи. Но делать нечего, пришлось отвечать.

– Хаос – древний бог, разрушительное начало, – послушно забубнил я строчку из учебника мифологии. – Согласно легенде о сотворении мира, в борьбе Хаос породил орков и троллей, Абсолют – эльфов. Потом из—за противостояния Хаоса и Абсолюта родились остальные расы. Люди были последними.

– То есть, считается, что до эльфов и орков Амата была пустынной, – кивнул изначальный. – Но это не так. В мире существует множество порождений Хаоса, созданных им еще до появления Абсолюта.

– Ну да, в легенде так и сказано: он порождал и уничтожал, – вспомнил я.

– Он не успел уничтожить все свои создания. Мы – первые его творения. Дети Хаоса.

– Подождите, – возмутился я. – Что же это получается? У вас души нет что ли? Ведь только расам, рожденным во время борьбы двух древних богов, были дарованы души!

– Здесь мы и подходим к основной причине твоего появления в Зеленом сердце. Я просил тебя, Рик, забыть знания, полученные от людей. Они неверны. У изначальных есть души, и они тоже участвуют в великом цикле перерождений. Души были дарованы детям Хаоса из энергии Вселенной. Собственно, Абсолют – тоже часть ее энергетического поля. Следующая волна порождений Хаоса, которую он не успел уничтожить, не получила душ. Когда началось противостояние древних богов, мы уже жили в Амате. И Вселенная защитила нас от уничтожения. А некоторые бездушные порождения Хаоса канули в другие миры. Теперь люди называют их богами бездны.

Интересную он трактовку выдавал, я даже заслушался. Но все равно не понимал пока, как эта древняя история связана с моим появлением в Зеленом сердце. А кстати…

– Вы всегда здесь жили?

– Да, – просто ответил изначальный.

Значит, старая легенда августейшей семьи все врала. Там говорилось, что эта раса ушла в Зеленое сердце, когда от нее осталось малочисленное племя.

– Наверное, ты спрашиваешь себя: зачем я рассказываю все это, не так ли? – Райл опять чутко уловил мои мысли. – Сейчас ты поймешь, Рик. Я упоминал, что души изначальных участвуют в цикле перерождений. Но дело в том, что они отличаются от других душ, неся в себе отпечаток Вселенной. Теперь представь: где—то далеко рождается человек. Вырастая, он обнаруживает, что наделен редкими магическими способностями. Совершенствуется, становится волшебником. А иногда избирает иную жизненную стезю. И не знает, что причина его магических сил в том, что он – изначальный.

– То есть, в нем возродилась душа изначального, – поправил я.

– Души изначальных обладают мощной магической энергией, – пояснил Райл. – И сохраняют в себе память о первородной магии. Тогда как души, данные Абсолютом, не несут в себе информации о прошлой жизни. Поэтому, дабы сохранить нашу малочисленную расу, мы разыскиваем тех, в ком возродились частицы Вселенной.

Понять—то я понял, но это опять было так странно, дико и запутанно, что в голове не очень укладывалось. Но я решил по совету своего собеседника забыть все, чему меня учили, и принять его слова. Тогда становился ясным смысл действий изначального из легенды, рассказанной императором. Все очень просто: в поисках избранных, в которых жили души его сородичей, он забрел в Галатон и отобрал тысячу ребятишек. Поторговался с Ридригом и забрал детей, а взамен помог навести порядок в стране. Только опять не складывалось: судя по демонстрации возможностей, показанной сегодня, никакого монаршего разрешения изначальным, конечно, не требовалось. Если мы с ребятами – первые люди, прошедшие через Зеленое сердце, значит, те, кого отбирают среди людей, попадают сюда другим путем. Скорее всего, какие—нибудь невероятные штуки с пространством и временем. Что мешало изначальному сотворить переход и переправить детишек, не испрашивая позволения Ридрига Первого? Чтобы не гадать дальше, я спросил:

– Как вы находите таких людей?

– Строго говоря, это не всегда люди, – поправился Райл. – С такой же долей вероятности изначальным может родиться и гном, и гоблин, и вообще представитель любой расы Аматы. Как я уже говорил, наши сознания энергетически взаимосвязаны. Поэтому мы ощущаем, когда в мир возвращается душа изначального. Сейчас я покажу тебе, Рик.

Он вытянул руку вперед, и посреди комнаты взвилось облачко тумана, которое начало постепенно сгущаться, превращаясь в модель земли. Вскоре на ней проступили континенты, океаны, поднялись горы, и изображение принялось медленно вращаться вокруг своей оси.

– Видишь огоньки? Они обозначают существа, в которых возродились изначальные, – сказал Райл.

Я присмотрелся и увидел крохотные, не больше песчинки, точки, которые пульсировали мягким зеленоватым светом. Их было не так уж и много.

– Всего изначальных – восемь тысяч восемьсот восемьдесят восемь, – уточнил мой собеседник. – Но здесь их, конечно, гораздо меньше, учитывая, что иногда время от одного перерождения до другого измеряется тысячами лет.

Модель земли сделалась прозрачной и спустя минуту рассеялась тем же туманом. А я мучительно соображал, как же перейти к выполнению поручения Ридрига. В конце концов спросил:

– Как вы сообщаете людям, что они изначальные?

– Мы следим за их жизнью и выбираем удобный момент для беседы. Открываем истину, лишь когда они готовы узнать ее.

– А как же тогда быть с детишками, которых вы забрали пятьсот лет назад в Галатоне? Они—то не были готовы к самопознанию!

– Одним из этих детей был я, – ответил Райл. – Это был эксперимент. Больше такого не повторялось.

От мига к мигу – сплошная фига, как говорится! Оказывается, они эксперименты ставили! Может, и создание империи – тоже чей—то милый опыт?

– Но он окончился неудачей, – просветил меня Райл. – Я – единственный из пятерых, кто сумел прижиться.

– Как это пятерых? Мне сказали, что детей была целая тысяча!

– Это сказка. Нас было всего пятеро.

– И что же произошло с остальными?

– Они не смогли осознать своего происхождения, тосковали по родным, не хотели учиться. Их пришлось вернуть назад, предварительно поработав с памятью. Но эти люди были уже потеряны для нашей расы. Сейчас мы ждем их нового воплощения.

– Подождите, сколько же вам лет?

– Пятьсот десять. Средний срок жизни изначальных – около семисот лет.

– То есть, обычный человек, попадая к вам, может столько прожить?

– Обычный – нет, изначальный – да, – впервые улыбнулся Райл, – нужно только разбудить память души, и все возможности, дарованные нашему племени, раскроются. В этом смысл обучения.

– Значит, вы отказались от детей? Кстати, свои дети у вас бывают?

– Нет. Ведь воспроизводство нашей расы зависит не от способности иметь детей. Они будут обычными людьми и не смогут выжить здесь. Итак, мы дожидаемся более зрелого возраста тех, в ком переродилась душа, и только тогда открываем правду.

– А после?

– Даем время подумать. Затем, если найденный согласен, забираем его сюда.

– Как?

– Обычно создаем пространственный портал.

– Так все те, что находятся за чертой Внутреннего города – тоже изначальные?

– Да, но они еще проходят обучение. Пока не будут сняты все три покрова, они не могут считаться полноправными членами нашего племени.

– Покрова?..

– Так мы называем преграды, стоящие на пути к слиянию, поставленные природой и обществом перед разумными существами, в которых возродились души изначальных. Постепенно обретая память души, мы скидываем эти покровы.

– Слияние?..

Одуреть можно!

– Слияние сознаний, энергий, разума. Мы неразрывно связаны друг с другом и с информационным полем Вселенной. Для общения нам не нужны слова и имена. Для активизации магии не требуются заклятия и прочая атрибутика. Все гораздо проще. И сложнее одновременно. Для того, чтобы получить доступ к сокровищнице разума изначальных, надо избавиться от трех сковывающих условий, которые мы именуем покровами. Первый – физиологический. Он обусловлен расовой принадлежностью. Например, человек – его тело очень недолговечно и уязвимо, силы малы, зрение, слух, осязание слабы, способность усваивать информацию ограничена. Сняв первый покров, человек приобретает несвойственные ему ранее признаки. Он начинает хорошо видеть в темноте, слышать, становится физически сильнее. К тому же появляется еще ряд особенностей, которые в любом обществе принято считать чудесными. Способность понимать любой язык, например. Второй покров создан рядом ограничений, навязанных разумному существу обществом. Законы, по которым вы живете, традиции, привычки, мораль и нравственность, религия – все это формирует мировоззрение. Вы не замечаете, но все это сдерживает ваше развитие.

– То есть получается, что изначальный должен все это отринуть? – переспросил я. – Отринуть мораль? Человек без морали – животное! Тогда выходит, можно разрешить себе убивать, грабить, насиловать!

– Ты не понял, Рик, – терпеливо проговорил Райл. – Отринуть все человеческие законы, но проникнуться законами высшими. Ты не должен разрешать себе убивать, ты должен понять, почему этого нельзя делать. И объяснить это себе не с точки зрения общепринятой морали, а осознать закон Вселенной.

Я покорно кивнул. Примерно понимал, конечно. Но все же это было для меня чем—то недостижимым.

– И, наконец, третий покров – сковывающий сознание. Сняв его, изначальный обретает память души. Его разум свободен для постижения тайн Вселенной. Он может черпать из ее сокровищниц.

Райл запутывал меня все больше и больше. Зубы заговаривал, что ли? От его монотонных рассуждений начинало клонить в сон. А от обилия новых сведений, причем, как я решил, совершенно бесполезных, кружилась голова. Мне—то что за дело до слияния и этих… покровов, что ли? Бац! Открытие пришло совершенно неожиданно, произведя эффект молотка, ударившего по макушке. Нет! Не хочу! Избавьте меня от этого!

– Так никто, кроме изначальных, во Внутренний город попасть не может? – охрипшим от волнения голосом спросил я, отчаянно надеясь услышать отрицательный ответ.

– Правильно, – на лице Райла расцвела приятнейшая улыбка. Только мне было не до смеха, – более того, пройти сквозь стену из Солнечного камня способен лишь тот, кто начал избавляться от первого покрова. Для остальных существуют ворота.

– Получается, что я…

– Ты изначальный, Рик. И единственный из всех, кто прошел через Зеленое сердце. Остальных мы проводили через порталы. Твой приход был предсказан и предопределен. Ты должен остаться.

– Ну уж дудки! Здесь какая—то ошибка! Нас, между прочим, четверо дошло! Почему вы не объявляете своими соплеменниками остальных?

– Они здесь лишь потому, что судьба послала их сопровождать тебя.

– Какая еще судьба? – взвился я.

– Закон, определяющий все пути во Вселенной.

Так, снова поехали по тому же кругу! Я болезненно сморщился.

– Хорошо, Рик, вижу, что тебе пока трудно осознать мои слова, – сказал Райл. – Давай переведем нашу беседу на более понятные тебе категории. Как ты думаешь, откуда у тебя такие мощные способности к магии?

– От мамы, – не задумываясь, ответил я. – Или от папы. Правда, не знаю, кем они были. Но ведь в этом ничего такого особенного! Многие люди обладают волшебными талантами.

– Талантами – да. Но твои способности превосходят любые таланты в десятки раз.

Я пожал плечами, вежливо выражая несогласие. Да, готов признать, у меня неплохие данные. Может быть, даже хорошие. Ладно, великолепные – к чему скромность? Но это вовсе не означает, что я – кто там? Дитя Хаоса, вот!

– Ты можешь все, Рик. – ошарашил меня Райл. – Все, понимаешь? Тебе нужно только снять покровы. Вспомни: тебя привел сюда дух Зеленого сердца. Он не мог ошибаться.

– Дух – это единорог что ли?

– Он заключен в тело единорога. Джунгли Зеленого сердца были сотворены нами для защиты. Они работают как единый организм. Единорог – его душа, он почувствовал, что мы ждем именно тебя.

– А кто были те рыжие зверьки?

– Малые духи, – отмахнулся Райл. – Мы сотворили их недавно, в помощь единорогу. Они еще молоды и потому очень шаловливы. Но они оправдали свое существование, вовремя позвав своего старшего брата.

Вот это я влип! Пришел за помощью, а теперь что? С него станется оставить меня тут силой, а ребят грохнуть во имя судьбы или там путей Вселенной. Морали у них не имеется. Все подчинено высшим интересам! Видимо, терзавшие меня опасения отразились на моем лице. А скорее всего, изначальный видел меня, так сказать, насквозь. Возможности—то у них немереные.

– Не нужно опасаться, Рик, – мягко произнес он. – Мы не причиним вам вреда. Хотя, должен признаться, какое—то время мы сомневались: отпускать ли твоих товарищей. Даже собирались уничтожить.

– Я вам уничтожу! – возопил я, не в силах сдержаться и понимая, что моя угроза для этого существа – лишь пустой звук.

– Потом, после долгого изучения Вселенной, пришли к выводу, что их путь еще не окончен, – невозмутимо продолжил Райл.

– Так, – я немедленно успокоился. – А вам ваша Вселенная не подсказала, что я должен идти? У меня дела в Галатоне.

– Ну почему же? Подсказала, – усмехнулся изначальный. – Ты прошел испытание, Рик.

Замечательно! Они меня, оказывается, испытывали! Только вот на предмет чего?

– Тебя не прельстила возможность продлить свою жизнь или стать почти всемогущим. Твоя душа чиста. Это хорошо. Да, твой путь среди людей еще не окончен. Но потом ты непременно вернешься.

– А можно, я сам буду решать, что мне делать? – не получалось у меня сегодня не хамить… А зря. Как теперь просить о помощи?

– Мы не станем тебе помогать.

Вот и ответ! А я—то, дурачок, мучился: как попросить да как намекнуть…

– Мы не вмешиваемся в ход истории. Каждому народу, так же как и каждому человеку, уготован свой путь, – Райл отринул условности и теперь отвечал мне, не дожидаясь не только когда я задам вопрос, но даже не давая моей мысли окончательно оформиться. Странный получался диалог.

«Позвольте! А как же тогда быть с Ридригом Первым?»

– Это была ошибка. Единственный раз, когда мы не сумели правильно истолковать послание Вселенной. В результате люди потеряли гораздо больше, чем приобрели.

«Потеряли? А как же пятьсот лет мира и процветания?»

– Они закончились. И теперь потомки тех, кто жил при Ридриге Первом, испытают на себе все беды, которые должны были произойти в течение тех пятисот лет. Мы ничего не смогли изменить, Рик. Лишь отсрочили наступление некоторых событий. Но все войны, бунты, болезни, горести и катастрофы, которые должны были случиться в разные периоды истории Галатона, теперь обрушатся в одночасье.

– А вам не кажется, что теперь вы должны исправить то, что понаворотили своим вмешательством?

– Это просто не в наших силах.

«Интересно, как эти деятели помогали Ридригу Первому?»

– Мы дали ему несколько советов.

«Ну, так и мне дайте!»

– Это невозможно.

Я пребывал в прострации. Столько времени потрачено, столько сил… столько загублено жизней – и все напрасно!

– Не напрасно. Это было предопределено.

И все же я не видел теперь смысла своего прихода к изначальным.

– Все в этом мире имеет смысл. Ты узнал правду о себе.

Правду о себе… Я узнал правду о себе… Погибла куча народу, а я узнал правду о себе… Они пятьсот лет назад вмешались в жизнь моей страны, теперь мой народ ждут катастрофы, но они помочь не могут. Видите ли, решили не вмешиваться. Но это не имеет никакого значения, ведь некий парень по имени Рик узнал, мать вашу, ПРАВДУ О СЕБЕ!!!

Изначальный оставался безмятежным.

– Я понимаю, Рик, тебе трудно осознать происходящее и смириться с тем, что помощи извне не будет, – произнес он. – Ты скорбишь по своим погибшим друзьям. Но все это бессмысленно.

М—да, здорово… Если цель была лишь в том, чтобы узнать правду о себе, сидел бы дома. Они вон правду эту приносят сами… Пришли бы да сказали.

– Нет, не пришли бы. Ты не был готов к этому. И останься ты в Галатоне, твои способности никогда не реализовались бы. А вообще, рассуждать об этом бесполезно. Твоя судьба такова, и этого не изменить.

«И что мне теперь делать?»

– Возвращаться домой, разумеется. Идти своим путем.

«Это по течению плыть, что ли?»

– Ни в коем случае. Ты должен понять, в чем заключается твое предназначение. Вспомни, какое имя тебе дали в твоей стране.

«Сайваар… Спаситель по—древнегалатски. И еще император что—то говорил о пророчестве. Якобы изначальный произнес пророчество. Хотя, учитывая последние сведения, это может оказаться очередной сказкой».

– Нет, это правда. Осознав, какими будут последствия вмешательства, мы изучили будущее страны и обнаружили в нем человека, который сумеет ей помочь.

– Это я?

– Возможно. Решение за тобой.

Я ужасно устал от загадок и бессмыслиц, которые Райл излагал таким тоном, словно они – истина в последней инстанции.

– Отдохни, Рик, – изначальный встал.

«Да нет уж! Я, пожалуй, пойду, если вы позволите. Правду о себе узнал, спасибо, конечно. Но на этом все».

– Ты не можешь сейчас уйти, – кротко возразил Райл. – Навести своих друзей.

Сердце сжала вкрадчивая лапка беспокойства. Я вскочил с зеленой скамейки и кинулся вниз по лестнице. Мой странный собеседник отправился вслед за мной. Не помня себя, я понесся мимо невозможных, непонятных, а подчас и откровенно жутких и уродливых строений, преодолев расстояние до внутренней стены за такое короткое время, что и сам потом удивлялся. И даже не запыхался. Взрезав своим телом медовую поверхность, выбрался с той стороны и ринулся по сонным зеленым улочкам. Райл не отставал, без видимого усилия держась рядом. Вот и дом, в котором поселили парней. Кусты сирени, посыпанная белыми камешками дорожка, приоткрытая дверь… я вскочил на крыльцо и едва не столкнулся с выходящим из дома Лютым. Лицо Ома было встревоженным и слегка осунувшимся.

– Кто? – с разбега вцепившись в его плечо, выпалил я.

– Гном, – друг понял меня сразу и даже не удивился, откуда я узнал о случившемся.

А я и не знал, поэтому следующим вопросом было:

– Что?

– Горячка, – ответил Лютый, – причем сильная. Ночью даже думали, что умрет. Но пока держится.

Из комнаты раздавалось быстрое неразборчивое бормотание. Я вошел внутрь и увидел лежащего на кровати мастера Триммлера, рядом с которым сидел Дрианн, меняя на лбу больного холодную повязку. Гном бредил, что—то все время повторяя. Голова его беспомощно металась по подушке, руки словно что—то собирали с одеяла.

– Вы можете его вылечить? – спросил я вошедшего вслед за нами Райла.

– От действия драконьей крови нет лекарства, – произнес изначальный. – Он должен справиться сам.

От драконьей крови… Да, читал я сказку, в которой говорилось о свойствах крови дракона. Попав на кожу человека, она может убить. А если уж в открытую рану угодит – тогда вообще хана. Но ведь это миф, а как обстоят дела в реальности? И еще надо учитывать, что мастер Триммлер – гном. А у них организм покрепче будет. Райл ничего объяснять не стал. Меня порядком достала его политика невмешательства. При виде его смиренной рожи, захотелось опробовать на ней силу удара моего кулака. Но я осекся, потому что в голову закралась простая мысль. А какие, собственно, могут быть претензии? Я сам сюда пришел, по своей воле. И хотя Райл и говорил о каком—то предначертании, меня никто не звал. Помогать нам они не обязаны. Спасибо хоть не убили на пороге. Только вот что теперь делать…

– Как видишь, Рик, возвращение в Галатон пока невозможно, – сказал Райл. – Вам придется ждать исхода болезни гнома. Но время ожидания ты можешь провести с пользой для себя. Узнать больше о селении и нашем народе, познакомиться с теми, кто согласился восстановить память души и вновь стать изначальным. Увидеть, как они работают над собой.

– Да—да, – нетерпеливо ответил я, желая только отвязаться от Райла. – Сейчас я могу остаться здесь?

– Конечно. Внешний город построен специально для того, чтобы переход от прошлой жизни к новой совершался плавно и безболезненно. Он выглядит более привычным для твоих глаз. Оставайся с друзьями. Я же буду ждать, когда тебе захочется посетить Внутренний город.

Изначальный покинул нас, а Лютый засыпал меня вопросами. Дрианн держался как—то отстраненно, почти не интересовался моим рассказом. Он не отходил от мастера Триммлера: менял повязки, поил водой с ложечки, а когда гном начинал в беспамятстве слишком сильно метаться, придерживал, чтобы тот не свалился с кровати.

Я пересказал Ому нашу с Райлом беседу, впрочем, не особо беспокоясь о том, чтобы мои слова были понятными. Я и сам—то одурел от всего этого. Лицо Лютого омрачилось, когда он понял, что миссия провалена, а все жертвы были напрасными. Спасибо хоть не упрекнул. Вскоре явилась хозяйка дома и позвала нас ужинать.

– Поешьте, поешьте, а я с ним посижу, – сказала она, устраиваясь на табурете рядом с кроватью.

В небольшой гостиной был накрыт стол. За ним восседали двое гостей: хрупкий юноша лет двадцати и уже виденный нами гном с желтой бородой.

– Ардис и мастер Боммлин, – представил их Лютый, – они пришли сразу после того, как ты отправился во Внутренний город.

За обедом у нас завязался разговор.

– Ко мне пришли ночью, – рассказывал Ардис. – Изначальный возник из воздуха возле моей кровати. Я подумал, что перепил вина на вечеринке.

– Это что! – солидно посапывал гном. – Ко мне прямо в штольне подошли. Представьте: из стены выходит человек! Я за амулет – все, думаю, нечисть какая—то вылезла: то ли тоннельный упырь в человека перекинулся, то ли еще что совсем неведомое…

– И что потом? Вы поверили? – вяло поинтересовался я.

– Куда там! – весело воскликнул мастер Боммлин. – Да только вот изначальный стал каждый день приходить, потом фокусы показал.

– Продемонстрировал наши возможности, – поправил его Ардис.

– Каким же образом?

– Я был в университете худшим по практическим заклинаниям. Увлекался теорией магии, но вот волшба… Один урок – и я устроил на занятиях такое… Причем сам не понимал, как это делаю.

– А я и вообще отродясь колдовать не умел! – расхохотался гном. – А меня изначальный летать заставил! Как есть, вышел я из штольни на воздух – и воспарил! Конечно, потом задумался. А через пять лет решил: все, ухожу!

– А я всего год думал, – застенчиво улыбнулся юноша.

Не были они похожи на тех осознавших необходимость слияния индивидуумов, которых описывал Райл. Обычный парень и самый заурядный гном.

– А ты как решился? – спросил меня мастер Боммлин.

Я замялся, не зная, что сказать. Рассказывать правду не хотелось, да и прозвучало бы это примерно так: «Я здесь случайно оказался». Здорово, молодец, парень! Пробегал мимо Зеленого сердца, заскочил к изначальным. Все сразу уверуют в мой рассказ.

– Ты же видишь, он не хочет рассказывать! – выручил Ардис, укоризненно глядя на гнома.

– Ох, прости, друг, – спохватился тот. – Никак не могу научиться человеческому… этому… как его…

– Чувству такта, – напомнил его товарищ.

– Точно! Только вроде нам оно теперь и ни к чему. Вроде мы уже и вообще из другой расы.

Кругом сплошной бред! Теперь еще и эти фанатики хреновы! Я встал из—за стола. Не желал больше слушать белиберду про другую расу и ее невероятные возможности.

Новообращенные дети Хаоса быстренько откланялись. Я проведал мастера Триммлера, найдя его в том же плачевном состоянии и отметив самоотверженное поведение Дрианна, который не отходил от гнома. Потом вышел на улицу и прилег под кустом сирени. Полученные сведения разрывали сознание, но никак не хотели в нем укладываться. Вернее, я не мог смириться с тем, что не выполнил миссию. То есть, провалил целиком и полностью. Окончательно и бесповоротно. Хоть бы получил какую—нибудь ценную информацию: к примеру, каким образом можно помочь империи? Чего именно хочет Вериллий? Как с ним справиться? Как предотвратить войны? Что ждет страну? Райл говорил, что на Галатон обрушится куча несчастий. Каких именно? Как их избежать? Почему—то я был уверен, что получу стандартный ответ: у каждого, мол, свой путь, и все будет так, как угодно Вселенной. Вопросы, вопросы… Они разноцветными бабочками кружили в моей голове, потом взмыли вверх и запорхали перед глазами… Вскоре я крепко уснул.

Утром меня разбудил трубный глас, распевающий что—то очень жуткое, и в такой же степени знакомое. Гномья песня про пивную кружку! Я подскочил из—за куста, ожидая увидеть неунывающую физиономию мастера Триммлера, но вместо него у калитки стоял мастер Боммлин.

– Вот, решили за вами зайти, – смущенно поклонился воспитанный Ардис. – Урок скоро.

Делать все равно было нечего, и я решил посмотреть, что ж там за уроки такие. Встал и, наскоро умывшись, забежал в дом проведать мастера Триммлера. Узнав, что никаких изменений в его самочувствии нет, поплелся за новыми знакомыми в глубину селения, к стене из Солнечного камня. Со всех сторон улочки шли группки людей и присоединялись к общему потоку. Вскоре набралось, наверное, сотни две разномастных личностей. Больше всего было людей, оно и понятно – раса многочисленная, значит, и доля тех, в ком возродились души изначальных, соответственно, больше. Гномов тоже было немало – я насчитал десятка три. Гоблинов пять или шесть.

– А вы не знаете, почему эльфов здесь нет? – спросил я мастера Боммлина.

– Ха! Станут тебе первозданные отказываться от полутора тысяч лет жизни ради того, чтобы сидеть посреди непроходимых джунглей и изучать Вселенную! – усмехнулся гном. – Это ж раса такая вредная! Все сплошь о собственном благополучии пекутся.

– А о чем пекутся изначальные? – поинтересовался я.

– Как, вы не знаете, Рик? – удивился Ардис. – Они сохраняют себя для великой миссии.

О—о! Спаси меня, Луг! Вот ничего себе заявление!

– Для какой?

– Этого нам пока не дано знать! – строго покосился на меня мастер Боммлин.

Я пожал плечами, выругался сквозь зубы и ввинтился в стену из Солнечного камня. Миссия—шмиссия… Как ни странно, мои новые знакомцы за мной не последовали, а предпочли воспользоваться воротами. Как и основная масса учеников. Сквозь стену рискнули пройти немногие.

– С вас уже начинает спадать первый покров, – уважительно проговорил Ардис, когда я дождался, пока они вместе с толпой войдут во Внутренний город.

Я неопределенно кивнул, подходя вместе со всеми к высокому зданию из белого, отполированного камня.

– Агат, – пояснил мастер Боммлин. – Способствует процессу самопознания, помогает оставаться спокойным и сосредоточенным.

В агатовом дворце нас ожидали учителя или наставники. Не знаю, как их тут было принято называть. Я попытался отыскать среди них Райла, но внезапно понял, что не могу даже вспомнить, как он выглядит. Все изначальные казались мне одинаковыми. То есть среди них были люди, гномы и даже гоблины, мужчины и женщины, белокурые и черноволосые, совершенно разные. Но на всех словно лежала печать, скрывающая истинный облик. Стоило отвернуться – и я уже не мог воспроизвести в памяти их лица.

– Здравствуй, Рик.

Я обернулся, рассмотрел человека, стоящего за моей спиной, и за неимением других претендентов решил считать его Райлом. Между тем ученики разбились на группки и расселись прямо на каменном полу. Урок начался. Я ожидал, что изначальные будут демонстрировать какие—нибудь магические методики или хотя бы о них рассказывать. Ничего подобного. Они лишь неслышно скользили между сидящими, изредка проводя рукой над их головами.

– Что они делают? – спросил я.

– Говорят со Вселенной, – прозвучал диковатый ответ.

Ну надо же, как все просто, оказывается! А я—то, дурень, не догадался! «Привет, Вселенная, как дела, мать твою?» «Да ничего! Вот, на днях новый дерьмовый мирок сотворила, так, ничего особенного». Видя непонимающее выражение моего лица, Райл предложил:

– Попробуй сам.

– Что мне это даст?

– Ты познаешь себя.

Ну, ладно… Я уселся на пол, копируя позу учеников, поджал под себя ноги, руки расслабленно опустил на колени, прикрыл глаза и… почувствовал себя полным идиотом. Ничего не происходило.

– Отрешись от всего. Слушай, – мягко сказал изначальный.

Вообще—то такое времяпровождение походило на упражнения по концентрации, которые я выполнял под руководством Артфаала. Но демон хотя бы не требовал бесед со Вселенной. Проходили минуты, и мне показалось, что счет пошел уже на часы, но я не открывал глаз. Как—то обидно было сдаваться. Выходило, что все эти люди, гномы и гоблины могут слышать Вселенную, а я нет. Вот и старался. Сначала настраивал себя, представляя черные бесконечные просторы, посреди которых висит наш маленький мирок. Потом, так ничего и не добившись, принялся работать с сознанием, подозревая, что изначальные под Вселенной подразумевают наш внутренний мир. Даже попытался выйти в астрал, из—за чего получил болезненное ощущение и спешно возвратился в свое тело – видимо, с тонкими мирами здесь творилось что—то не то. В общем, получил массу впечатлений, сделал несколько внутренних открытий в залежах своего разума – припомнил дословно когда—то прочитанный любовный роман, неизвестно как затесавшийся в библиотеку дяди Ге, освежил в памяти рецепт омлета из перепелиных яиц и сладкого перца и мысленно пять раз пропел детскую песенку о бедном гоблине. Но так и не добился желаемого результата. Когда я сдался и просто отдыхал от своих трудов, ни о чем не думая и ничего не предпринимая, перед моим внутренним взором вдруг предстало… нечто. Это было пространство, пустое и бескрайнее, пугающее своей бесконечностью, холодное и равнодушное. И я сорвался и полетел в нем, не понимая, куда и зачем, и не в силах прекратить этот полет, больше похожий на падение в бездну. У меня не было ни тела, ни сознания, я растворился в этой абсолютной пустоте, перестал существовать и вместе с тем остро ощутил, что существую. Меня не было, и я был. Огромная пустота была заполнена мною, а я – пустотой. Время остановилось и летело с невообразимой скоростью. Пространство сжалось и стало бесконечным.

– Достаточно, – рука, дотронувшаяся до моего затылка, оборвала это пугающее путешествие, я почувствовал, что мне не хватает воздуха, и судорожно вздохнул.

– Ты говорил со Вселенной, Рик.

«Да ни демона я не говорил! Заснул, наверное, вот и привиделось».

– Просто нужно уметь слушать ее.

Я с сомнением покосился на Райла, встал и вслед за остальными поперся к выходу из агатового здания. Задери их Хайнира, этих изначальных! Больше не позволю ставить на себе такие эксперименты! Поразмыслив над пережитым опытом, я пришел к выводу, что разговор со Вселенной – не что иное как ювелирная работа с астралом и тонкими мирами. Просто познания наших магов – лишь жалкие крохи по сравнению с тем, чем обладают изначальные. Почему бы с помощью астрала и не прикоснуться к разуму Вселенной?

Несколько дней мы прожили во внешнем селении, в любезно предоставленном нам домике, ожидая выздоровления мастера Триммлера. Гном то приходил в себя, то снова впадал в жестокую горячку. Дрианн не отходил от него и, похоже, был вполне доволен сложившейся ситуацией. Во всяком случае, я не заметил за ним ни усталости, ни сочувствия к больному. Как бы странно это ни звучало. Вроде бы он старался вылечить мастера Триммлера, но мне все время казалось, что магу приятны его бред и беспомощность. Лютый проводил время, обучая всех желающих жителей селения стрельбе из арбалета. Не знаю уж, зачем он это делал, но за ним все время ходила стайка юношей и девушек, глядящих на Ома влюбленными глазами. Скорее всего капрал настолько устал от вынужденного безделья, что от тоски занялся тем, что умел лучше всего. Что касается вашего покорного слуги, то я все—таки ежедневно посещал так называемые уроки во Внутреннем городе. Никаких особенных знаний они мне не давали. И главное, ничуть не приближали меня к пониманию: что, собственно, здесь происходит? Зачем изначальные с непонятным упорством собирают своих соплеменников, обучают их и оставляют навсегда в Зеленом сердце? Загадочная миссия? Сомневался я в этом. И главное: почему, обладая неограниченным могуществом, они продолжают прятаться в джунглях? Ведь сколько можно было бы сделать с такой силищей! Достаточно посмотреть на создаваемые ими сооружения. К тому же, как мне удалось выяснить, для них почти не существовало неизлечимых болезней (кроме таких сложных случаев, как отравление драконьей кровью, например), а любые предметы подчинялись мановению их руки. Изначальные умели управлять пространством и временем с помощью невидимых коридоров, которые называли порталами. И эти всесильные существа заперлись от мира в крохотном селении… Райл, по—прежнему курировавший мои занятия, толком на вопросы не отвечал, отделываясь рассуждениями о смысле жизни, путях Вселенной и прочим заумным вздором, который мне уже порядком надоел. Но я продолжал с непонятным мне самому упорством таскаться в агатовый дворец, в надежде хоть как—то уяснить для себя цели и смысл существования изначальных. Не могли они просто так сидеть в джунглях! Их нечеловеческая логика, пространные рассуждения и противоестественное спокойствие уже так меня достали, что я дождаться не мог излечения гнома, чтобы вернуться домой.

Наконец, настало утро, когда мастер Триммлер, открыв глаза, заявил:

– Хватит меня водой кормить! – и, отпихнув Дрианна, устремился в кухню, где наша хозяйка священнодействовала над каким—то сложным блюдом.

Мы с магом побежали за гномом и застали очень занимательную картину. Подойдя к пышущей жаром печке, мастер Триммлер голыми руками раскрыл дверцу духовки, выудил оттуда кусок полупрожаренного мяса и, урча от удовольствия, засунул его в рот целиком. Хозяйка тихо охнула. Гном же, прожевав, снова сунул руку в огнедышащее жерло печи. Мы с Дрианном только беспомощно переглядывались, а Лютый, который вернулся, закончив тренировать своих верных последователей, и теперь стоял, прислонившись плечом к косяку кухонной двери и наблюдая за происходящим, спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– У—у–м, – ответил мастер Триммлер, усиленно работая челюстями, – вот теперь чувствую…

Утолив первый голод, он развернулся и затопал к выходу. Мы, словно завороженные, последовали за ним. Выйдя на улицу, гном сладко потянулся и нечаянно задел рукой стоявшего рядом с ним Дрианна. Маг, словно осенний лист, влекомый ветром, слетел с крыльца и плюхнулся на землю шагах в пяти от него.

– Ой, извини, друже, – расстроился гном и кинулся поднимать парня.

– Ничего—ничего, я сам, – заторопился Дрианн, опасливо поглядывая на мастера Триммлера.

Тот озадаченно поскреб затылок, бормоча:

– Как это меня угораздило?

– Многократное увеличение физической силы при понижении чувствительности, – констатировал вошедший во двор Райл.

– Чего он говорит—то, лейтенант? – насторожился гном.

– Последствия контакта с кровью дракона, – продолжал изначальный.

– Так он теперь неуязвим? – изумился я.

– Не совсем. Кровь пролилась лишь на его кожу. Вот попади она в рану – тогда ваш друг был бы полностью неуязвимым. Если бы выжил. А сейчас он всего лишь сделался малочувствительным к внешним воздействиям – ожогам, холоду, порезам. Ну, и сил, конечно, стало в несколько раз больше. Также тело его будет быстро восстанавливаться после ранений.

– Меч его возьмет? – деловито осведомился я.

– Да… но разрубить его кожу сможет не каждый мечник.

Я перевел ребятам слова изначального.

– Эх, жаль, у меня ран не было! – вздохнул гном. – Знал бы – хоть глотнул бы драконьей крови!

– Если мастер Триммлер выздоровел, значит, мы можем отправляться обратно? – спросил Лютый.

– Наверное, да, – пожал я плечами.

Только вот с пустыми руками, как говорится. Миссия, возложенная на меня императором, не выполнена. Подмогу я не приведу. Люди, которые шли со мной, погибли зря. Ничего хорошего меня в Виндоре не ждет. Но я должен быть там. Хотя при мысли о том, что я скажу Ридригу, меня пробрала дрожь. Тут вдруг вспомнилось: да нет же, не совсем зря я прошел такой долгий путь! Зато узнал, кто хочет избавиться от монарха и плетет сети заговоров! Хотя бы сообщу императору о предательстве Вериллия, возможно, предотвратив этим многие неприятности.

– Тебе будет трудно, Рик, – заметил Райл. – Но это твой путь. И помни: ты не только единственный, кто сумел сам добраться до нашего селения. Ты – единственный, кто из него вернется.

– Никто ничего не узнает, – торопливо заверил я.

– И от твоих товарищей тоже? – спросил изначальный.

– Они будут молчать.

– Мы хотели исправить их память, но решили, что это будет вмешательством в их судьбы. А от них в вашем мире сейчас будет зависеть слишком многое. Мы не хотим нарушать ход истории.

Странные они какие—то. Слишком старательно отгораживаются от всего мира, боятся задеть какие—то пути… Просят о сохранении тайны, сами же никакой информации не дали.

– Ты знаешь о нас многое, почти все. Просто пока еще не осознаешь этого.

– Хорошо, скажите хотя бы: зачем? Зачем вы здесь, зачем собираете по всему миру изначальных?

– Это очевидно, Рик. Когда ты поймешь, ты вернешься. Потому что не сможешь поступить иначе.

Луг милосердный! Получу ли я от них хоть один нормальный совет? Оказалось, да.

– Твой друг – некромант…

– Что? – насторожился я.

– Он будет становиться все сильнее. Но вместе с этим в нем будет оставаться все меньше человеческого. Вернуться назад он сможет, лишь единожды отдав то, что забирает.

– Это все?

– Да.

Замечательно! Кем бы ни были изначальные, одним искусством они владеют в совершенстве: сказать многое, не сказав ничего. Переводить эти слова ребятам я не стал. Во—первых, меня смущал Дрианн. Я не совсем доверял ему и собирался для начала уяснить: не станет ли это изречение изначального оружием в руках некроманта? Я процедил сквозь зубы:

– Запомню… а теперь: ты можешь хотя бы показать свое истинное лицо?

Я был уверен: внешность изначальных – лишь маска, обман зрения. И хотел воочию увидеть, с кем имею дело.

– Смотри…

Передо мной стоял… я. Отросшие соломенные волосы, серые глаза, упрямая линия губ… мгновение – и лицо изначального изменилось, на меня смотрел Лютый. Еще миг – глазам предстало хмурое, изнуренное лицо Дрианна. Мастер Триммлер… еще и еще лица… знакомые и незнакомые…

– Форма – ничто, Рик. Мир – это лишь взаимодействие энергий.

– Так мы пойдем? – у меня не было настроения разгадывать его загадки.

– Да, конечно, – непринужденно ответил Райл, проводя рукой по воздуху.

Пространство перед ним заколыхалось, образовав большой круглый разрыв, в котором, как вода, переливался сгустившийся и помутневший воздух. В глубине его просматривались непроходимые джунгли.

– Портал готов. Я провожу вас, – сказал Райл, делая шаг в размытую дыру.

– Ты уверен? – опасливо спросил меня Лютый, неприязненно косясь на дышащее искаженное пространство.

– Пошли, – я двинулся вслед за изначальным.

Лучше уж шагнуть в неизвестность, чем снова продираться сквозь Зеленое сердце. Там у нас шансов не было. Мы оказались на берегу Шарда… в джунглях… над поверхностью океана… Пейзажи менялись с сумасшедшей скоростью, пространство летело мимо нас, съеживаясь, закручиваясь тугими спиралями, огибая наши тела. Каждый шаг внутри портала переносил на тысячи майлов вперед. У меня закружилась голова от стремительного, все убыстряющегося полета сквозь реальность, которая, в конце концов, просто слилась в несущуюся мимо единую полосу. Вдруг мои ноги ощутимо ударились о камень.

Мы стояли посреди узкой пустынной улочки, мощеной гладкими серыми булыжниками. С обеих сторон высились каменные дома, а перед нами истаивала в воздухе бешено вращающаяся воронка, из которой донесся удаляющийся голос:

– Помни, Рик, у каждого – свой путь…

* * *

– Имя.

– Лилла Хамини.

– Сословие.

– Дочь торговца.

– Цель путешествия.

– Еду к своему отцу. Он купец, торгует в Виндоре специями.

Суровый офицер в форме имперского волка поднял глаза от подорожной грамоты, и его взгляд немного смягчился при виде хорошенького взволнованного личика.

– Что же вы, барышня, в такое время путешествуете? – мягко укорил он. – На дорогах сейчас опасно. Никакие караванщики в случае чего не спасут.

Лилла стыдливо потупила черные блестящие глаза.

– Я тороплюсь к своему больному отцу, – с едва различимым акцентом, делающим слова, льющиеся из пухлых губок, еще более чарующими, сказала она. – Но со мной едет телохранитель.

– Счастливой дороги, – офицер даже слегка поклонился соблазнительной южной красотке и отошел, уступая место магу с артефактом в руках.

Волшебник поводил вокруг Лиллы серебряным жезлом, скорее для порядка, чем всерьез надеясь отыскать у юной девушки что—то запретное. Две недели назад из столицы пришел приказ об усилении пограничного и магического надзора. Что искать – толком не сообщили. Но обязали производить тщательный досмотр путешественников. Так что теперь на дороге, ведущей к границе, скопился длинный хвост из ожидающих своей очереди всадников и карет. Сегодня пограничникам пришлось особенно тяжко: прибыли целых два каравана – один из Восточного Эмирата, везущий ковры, парчу и сладости, другой – из Андастана, груженый специями и фруктами. Нужно было осмотреть многочисленные тюки, свертки, проверить документы каждого караванщика и удостовериться, что ни у кого из людей нет предметов темной магии. Работы непочатый край. Маг, из—за наплыва желающих попасть в Галатон не спавший всю ночь и к вечеру уже валившийся с ног, убедившись, что артефакт не реагирует, рассеянно улыбнулся Лилле и перешел к стоящему позади нее обозу. Девушка в душе возблагодарила Исдес за благополучное завершение проверки. Конечно, еще в школе им говорили, что артефакты и амулеты Галатона не в силах обнаружить проклятый дар, которым обладают некроманты. Но одно дело – слушать рассуждения учителя, сидя на школьной скамье, и совсем другое – находиться под изучающим взглядом мага, вооруженного поисковым артефактом. Но все обошлось, Лилла пересекла границу.

Три недели прошло с того времени, как некромантка отправилась в путь. Во избежание лишних потерь и фатальных случайностей все шеймиды пересекали границу в разное время и в разных точках. Исключение составляла только девушка со своим провожатым. Лилла примкнула к каравану, следующему через Восточный эмират прямо в столицу Галатона – Виндор. С ней отправился еще один некромант, молодой и сильный мужчина, весьма убедительно изображавший телохранителя. Караванщики – народ не очень галантный, всегда мог найтись желающий воспользоваться юностью и беззащитностью одинокой девушки. Нельзя же устраивать побоище прямо на дороге, на глазах у всех путешественников! Следовало до поры до времени пребывать в избранном образе. Но после перехода через границу пути Лиллы, ее спутника и торговцев расходились, девушке не нужна была столица с ее суетой, толпами народа и огромным количеством магов. К тому же из последних донесений шпионов следовало, что в Виндоре свирепствуют жрецы Луга, которые получили от самого императора разрешение на создание храмовой стражи. Некромантка могла случайно попасть в поле их зрения, а там – кто знает? Наука не стоит на месте, быть может, маги Галатона уже придумали методики определения носителей проклятого дара. Нет, Лилле это было не нужно. Сопровождавший ее некромант направлялся в Солнечный край, где собирался изображать виноградаря. Когда застава исчезла из виду, девушка попрощалась со своими соотечественниками и пришпорила коня. От широкого тракта отходило множество дорог, дорожек и тропинок. Некромантка всматривалась в их причудливое разветвление: вон та добротная, утоптанная множеством путников, широкая дорога ведет скорее всего в город. А эта узкая, еле заметная тропа – к какому—нибудь хутору, на котором всего населения—то – человек десять… В седельной сумке лежала подробная карта местности, но Лилла не торопилась доставать ее, наслаждаясь свободой и возможностью выбора. Пусть и иллюзорной – какой выбор у той, что решила положить жизнь на алтарь служения отечеству? Девушка остановила коня и присмотрелась к облюбованной дорожке. Не очень широкая, но и не узкая. В меру утоптанная, пролегающая через зеленое поле с веселым разноцветьем васильков и колокольчиков. Скорее всего, она приведет в крупное село. Теперь самое время свериться с картой. Да, село называется Большая Перчинка. Место удобное. В паре майлов имеется еще и деревенька под названием Малая Перчинка. Зато потом на десятки майлов вокруг простираются поля. До Виндора – всего полдня езды. Лилла медленно тронулась вперед, изучая окрестности села, в котором собиралась остановиться. Когда солнце спустилось к краю земли, подарив на прощанье нежный розоватый закат, а впереди показались первые дома с горбатыми крышами, девушка соскочила с коня и, зачерпнув горсть дорожной пыли, тщательно растерла ее по своей одежде. Затем провела рукой по лицу, шее и плечам. Там, где ее ладонь касалась кожи, стали проступать ссадины и синяки. Прошептав короткую фразу, Лилла дунула в ноздри коню, тот встревоженно заржал, встал на дыбы, его крутые бока залоснились от пота, на губах выступила пена. Подождав, пока животное немного успокоится, некромантка пешком, прихрамывая, двинулась к селу. Дрожащего и нервно прядающего ушами коня она вела под уздцы.

Первым, кто встретился Лилле у околицы, был молодой маг, присланный в село для усиления надзора. Увидев девушку восточной внешности, он сразу же насторожился. Но потом смягчился, обнаружив, что висящий на груди амулет не реагирует на ее приближение. Заметив плачевное состояние красавицы, подбежал и предложил свою помощь.

– Лошадь понесла, – со стоном выдохнула некромантка, – сбросила меня.

– Вы можете идти? – встревожился парень, прикидывая в уме, что он в состоянии сделать для симпатичной путешественницы.

Кастон Блейс только в этом году окончил университет по специальности боевая магия, с целительством у него было не очень—то. То есть, как и каждому, кто готовился стать воином, ему преподавали азы врачевания. Ротный боевой маг должен был уметь оказать первую помощь раненому, прежде чем его доставят в госпиталь, если таковой имелся поблизости, или к полковому чародею, который был штатным целителем. Но только сведения о том, как останавливать кровь, затворять раны и снимать боль в голове у Кастона не уместились, да он и не пытался их усвоить. Учеба проходила весело и беззаботно. В редких перерывах между вечеринками и студенческими пирушками парень учил боевые заклятия. На целительство времени не хватило. Профессура смотрела на такие вещи сквозь пальцы, требуя лишь знаний, нужных для основной профессии. Но вот сейчас Кастон горько пожалел, что не может оказать помощь юной черноволосой красотке. Какой был бы потрясающий повод для более близкого знакомства! Но делать нечего, здоровье девушки – прежде всего, и маг решил не экспериментировать, а отвести ее к бабке Телли. Старушка была знатной травницей и ведуньей, и за небольшую плату пользовала всех жителей Большой Перчинки. Она вправляла вывихи, сращивала кости при переломе, лечила от простуды, принимала роды, заговаривала испуг и грыжу у младенцев, исцеляла домашний скот. И тайком варила приворотные зелья, пользовавшиеся большим успехом у местных девиц и молодух.

– Пойдемте вон к тому дому, – Кастон, осторожно взяв некромантку под руку, указал на приземистую избушку на самой окраине села. – Там вам помогут.

Бабка Телли, худенькая, остроносая, опрятно одетая старушка, увидев исцарапанную и напуганную девушку, скомандовала:

– Сюда ее веди, сюда. На лавку усаживай.

Маленькая и ссохшаяся, но шустрая не по возрасту, она резво забегала по дому, сдергивая со стен пучки ароматных травок.

– Что стряслось—то? – спросила на ходу.

– Конь у нее понес, бабушка, – почтительно пояснил маг.

Ведунья сунула ему под нос резко пахнущий веник:

– Вот, иди, сначала дай коню понюхать, а когда он вялый станет, спокойный, отведи к соседям в конюшню. Скажи, Телли приказала. И оботри его травкой—то. Пить пока не давай.

Кастон поспешно удалился, а старушка, поставив на горячую печь маленький котелок с водой, принялась осматривать раненую.

– Как зовут—то тебя, девка? – мимоходом спросила она.

– Лилла… – некромантка решила, что у нее нет причин скрывать свое настоящее имя.

– И чего ж ты, Лилла, делаешь так далеко от родного дома?

– К отцу ехала, в Виндор. На дороге конь испугался чего—то, понес. Сбросил меня. Вот, еле до вашего села доковыляла.

– Так, так… к отцу – дело хорошее… – бормотала бабка, ощупывая руки и ноги девушки. – Все у тебя в порядке, Лилла. Ушиблась только. Вон какие шишки на лице! Сейчас мы тиман приложим, и все пройдет, – целительница наложила на ранки и синяки круглые бледно—зеленые листики. – А ты пока ляг, девка, поспи.

Бабка Телли подошла к печи и принялась бросать в забурлившую воду сушеные травки, ягодки и листья.

– Вот он, отвар успокоительный. Славное снадобье! Выпей, поспи, а завтра сможешь свой путь продолжать.

Поблагодарив, Лилла осушила большую глиняную кружку с ароматным питьем и прилегла тут же, на широкой деревянной лавке, застеленной мягкой шкурой. Бабка Телли подсунула под голову спящей подушку, накрыла девушку легким одеялом и вышла на улицу.

– Ты кого мне привел? – грозно вопросила она, когда успокоивший коня Лиллы маг подошел к крыльцу.

– Я же объяснил… – Кастон немного побаивался суровую ведунью.

– Объяснил он! Ты, парень, для чего в Большой Перчинке поставлен, а? Для того чтобы нечисть всякую замечать!

– Да какая она нечисть?

– А вот уж этого я не знаю, в университетах не учена! Только чую: непростая девка!

– Но тогда она не смогла бы перейти границу! Там маги Совета с сильнейшими поисковыми артефактами! Да и мой амулет не из слабеньких, почувствовал бы.

– Амулет, артефакт! Совсем вы колдовать разучились! Суть свою чародейскую позабыли! Надо не только орудовать железяками, а и сердцем, и душою волшбу чувствовать!

Кастон слегка поморщился. Колдуны—самоучки, по его мнению, слишком уж полагались на силу интуиции. Амулет на девочку не указал, на границе ее, по всей видимости, пропустили. Чего еще?

– Ладно, ступай, – смягчилась старушка. – Завтра посмотрим.

Вернувшись в дом, ведунья принялась взбивать подушки на кровати, собираясь лечь спать. Она загасила фитилек масляной лампы, сняла платье и осталась в одной нижней рубахе. Милосердный полог темноты спрятал ее костлявые плечи, обвисшую кожу и согбенную спину. Бабка Телли, вознеся благодарность Лугу за еще один дарованный день, прилегла на кровать, закрыла глаза и совсем было собралась отправиться в страну снов, как вдруг услышала шепот:

– Простите меня, бабушка!

– Что ты, девка, не спишь? – удивилась ведунья. До сих пор ее зелья действовали безотказно.

– Простите, бабушка, вы были так добры ко мне, а я вас обманула, – покаялся нежный голосок с еле слышным иноземным акцентом. – Я не в Виндор ехала, я оттуда сбежала!

– А про отца—то тоже обманула? – спокойно поинтересовалась старушка.

– Про отца… его в тюрьму посадили, он темный маг! А я убежала.

Лилла ничем не рисковала. Ни маг, ни ведунья не видели, как она пересекла границу. Зато все знали, что творится в столице империи. Отголоски этих событий докатились и до деревень. Вот, и паренька—мага явно прислали для выявления адептов мрака. Жрецы явились бы и сами, но все их силы пока были направлены на удержание власти лугианского храма в Виндоре. Скоро храмовники доберутся и до деревень, и до отдаленных провинций… Но у некромантки еще было время. А потом она и ее товарищи сумеют встретить жрецов во всеоружии.

– Погоди—ка, девка, – недоверчиво протянула бабка Телли. – Что—то я в тебе силы мрака не почуяла!

– А ее и нет! – в голосе Лиллы зазвучали слезы. – Отец изучал демонологию, но только изучал, понимаете? Он ничего плохого не делал. Написал трактат о свойствах низших демонов. А его схватили, кинули в Счастливое местечко. Я же занималась травами, составляла зелья и притирания для женщин. Целительные настои для свежести кожи, заговоренную воду для блеска волос, средства от морщин, омолаживающие сливки… Но и это сочли темным колдовством… мне пришлось бежать.

– Да… в столице всякое творится… – по голосу бабки невозможно было понять, поверила она или нет. – Спи, девка, завтра поговорим…

Некромантка ощутила облегчение. Во всяком случае, проницательная старуха не побежит прямо сейчас созывать односельчан для расправы с чужестранкой. А с утра можно будет закрепить свои слова действиями. Интуиция у ведуньи могучая, да только Лиллу на протяжении двадцати лет обучали быть готовой к любому повороту событий. Соответственно и знания дали обширные и разнообразные. Если не разработано новых методик, о которых девушке ничего не известно, то распознать ее проклятый дар с помощью традиционных средств невозможно. Будь то артефакты или интуиция. С зельеварением Лилла была знакома не понаслышке, даже в Андастане мало имелось искусников, равных ей. Некромантке было очень важно остаться в селе и завоевать доверие его жителей. Конечно, она могла бы прямо сейчас перерезать горло старухе и сделать из нее зомби. А дальше что? Одна душа, пусть даже сильной ведуньи, не решит проблемы. Ей не справиться пока со всеми сельчанами. Нужно копить энергию, долго, кропотливо. Нужно сделать так, чтобы маги из города ничего не заподозрили и не прислали подкрепление Кастону. Нужно найти надежное укрытие для заготовок, такое, чтобы никто не смог его обнаружить. Нужно много работать, чтобы оправдать доверие Солнцеподобного, принести пользу своей великой, многострадальной стране. У нее хватит сил. У нее хватит решимости. Пальцы нащупали на груди под рубахой цепочку и сжали висящее на ней крохотное, не больше монеты, зеркальце. Красиво изогнутые полные губы приоткрылись в мечтательной улыбке. Все будет хорошо… она сможет… Солнцеподобный будет доволен…

* * *

– Ну, куда теперь? – невозмутимо спросил Лютый.

А действительно, куда? Я разрывался между желанием навестить дядю Ге, порадовать старика, и чувством долга, которое настоятельно требовало, чтобы я отправлялся прямиком в резиденцию императора. С другой стороны, следовало хотя бы провести небольшую разведку, узнать, что произошло в Виндоре за время моего отсутствия. А где узнать? Правильно, у народа. Переулок, в котором мы оказались, не был мне знаком, но, судя по чистоте мостовой и опрятности зданий, он располагался неподалеку от центра города, однако явно за Кольцевой дорогой. Потому что все улицы, находящиеся внутри кольца, были застроены богатыми особняками. Эти же дома скорей походили на жилища торговцев средней руки.

– А пойдемте—ка прогуляемся, – предложил я.

Дрианн равнодушно пожал плечами, Лютый с готовностью двинулся к выходу из переулка. Где—то шумела толпа, из чего я сделал вывод, что в городе намечается торжество или народное гуляние. Мы обогнули высокий дом и очутились на широкой главной улице Восточного луча, как я и предполагал. Мостовая была запружена людьми. Поодиночке, вдвоем, компаниями, семьями они направлялись в сторону центра. Только вот не похоже все это было на городской праздник. Темная, словно траурная одежда, угрюмые лица, настороженные взгляды – может, кто—то из высокопоставленных особ умер, и эти люди направляются на панихиду? Мастер Триммлер, тревожно поглядывая по сторонам, сказал:

– Знаешь, лейтенант, я, пожалуй, не пойду на площадь. Ну ее! У меня здесь двоюродный дядька скобяную лавку держит, я к нему.

– Так может дядька твой как раз на площади сейчас, – заметил Лютый. – Там его и поищешь.

– Нет, наши в человеческих делах не участвуют. Пойду я, ребята! Ежели что, ищите меня в лавке старого Шпейнера, на улице Мастеров.

Действительно, обитатели этой улицы, названной так именно потому, что на ней обосновались гномы, продававшие плоды своего мастерства, не любили соваться в дела людей. Но и к себе не допускали. Жили обособленно, торговали своими изделиями, раз в год навещали родных в Золотой цепи, а отмечать предпочитали собственные праздники. При этом в собутыльники принимали исключительно представителей своего народа. Власти города хорошо относились к жителям улицы Мастеров, уважая их за основательность, чистоплотность и аккуратность в уплате налогов и аренды.

– Ну… все! Не поминайте проклятьем! – мастер Триммлер по очереди пожал нам руки, потом, немного подумав, обнял каждого. Я ощутил, как от его лап затрещали ребра.

Гном махнул рукой, мол, долгие проводы к долгой разлуке, и зашагал вглубь квартала, навстречу все густеющей толпе. Спустя секунду он обернулся, и мы увидели подозрительно влажный блеск в его глазах.

– Это было славное путешествие, – хрипло выговорил он. – Славное приключение. Жаль, что Добб… и ребята… не дожили до его конца.

С этими словами мастер Триммлер ушел, и мне стало как—то тревожно на душе, словно с этим его уходом что—то бесповоротно менялось в моей судьбе. Сердце болезненно сжалось и заныло от дурного предчувствия. А жизнь научила меня внимательно относиться к таким вещам. Поэтому я всмотрелся в неприветливую толпу и выхватил из нее мальчишку лет двенадцати, который, судя по бедненькой, но опрятной одежде, находился в услужении при какой—нибудь лавке.

– Парень, что случилось? Куда все идут?

– Как? Вы не знаете? – изумился шустрый подросток. И тут же, сообразив, какую выгоду может извлечь, требовательно протянул ладошку.

– А ты наглец, однако! – Лютый скорчил свирепую рожу, но, не выдержав, расхохотался. Больно уж забавный был парень. Курносый нос в россыпи золотых веснушек, круглые желтые нахальные глаза и большой рот с весело поднятыми вверх уголками говорили о непоседливом и легком нраве своего обладателя.

– Сюда отойдите, дяденьки, – засуетился вдруг подросток, отступая под прикрытие густых кустов, росших по обеим сторонам дороги. – А то хозяин если увидит, что я с вами разговоры разговариваю – враз выдерет! Он мне строго настрого запретил с чужими болтать!

– Тебя хозяин бьет? – удивился я.

– А чего ж не бить—то? – спокойно проговорил мальчишка. – Бастардов, их все бьют.

Я стиснул зубы. У Ома на лице заиграли желваки. Мальчишка испуганно сжался и инстинктивно заслонил голову руками, превратно истолковав выражение наших лиц и решив, что это он вызвал гнев людей в потрепанной форме ястребов. Это меня совсем выбило из колеи. Очень уж я от всего этого отвык за последнее время. Подумалось даже, что там, на Южном континенте, несмотря на ужасы, смерти и постоянную опасность, я чувствовал себя гораздо чище и увереннее, чем сейчас в родном городе, под испуганным взглядом парнишки, который с обыденной уверенностью заявляет о том, что избиения – это нормально. Реальность обрушилась на меня сразу, напомнив обо всех несправедливых и неправедных делах, творящихся под эгидой империи. Вроде бы ничего не случилось, но на душе стало погано.

– Добро пожаловать в Галатон, лейтенант, – нехорошо усмехнулся Лютый.

Я достал из кошелька золотой паунс и протянул бастарду. Тот поначалу подумал, что над ним шутят, потом недоверчиво спросил:

– А чего вам, дяденьки, надо? Если пакость какую сделать – так я не согласен!

– О, боги! – Лютый потрепал вихрастую голову подростка, – Да не нужен ты нам! Просто расскажи, куда все идут. И что вообще в городе происходит.

– Так… казнь сегодня, – пояснил мальчишка, с вожделением поглядывая на блестящий кружок в моей руке.

Ну, ничего из ряда вон выходящего. Случается. Спасибо Стратане, нечасто. Город хоть и большой, и портовый, а все ж столица. Имперские псы не дремлют, за порядком следят. В центре уж точно. Воришек, конечно, много, но чтобы душегубы – те редко случаются. Казнят только таких, остальных, тех, что в преступном сообществе стоят рангом пониже, успешно доводят до Слепой невесты в Счастливом местечке. Но непонятно тогда, почему жители Восточного луча выглядят такими хмурыми. Казалось бы торговцы должны радоваться, что в городе пойман еще один негодяй.

– Кого казнят? – Дрианн впервые проявил интерес к беседе. До этого он стоял в шаге от нас, жадно всматриваясь в угрюмые лица проходящих мимо людей.

– Кого—кого… колдунов, конечно! На костре, – проинформировал парень, удивляясь нашей неосведомленности.

Мы переглянулись. Вот уже пятьсот лет в Виндоре, да и во всем Галатоне, за магию не казнили! То есть, если с ее помощью совершались убийства – тогда да. И потом, могли повесить, особо злостных четвертовать. За пауроний. Но костер – это попахивало временами единобожия, смуты, войны жрецов…

– Кого они убили? – наконец спросил я.

Настала очередь мальчишки изумляться:

– Да никого… Один демона вызвал, другой темные заклятия изучал. Третий вроде книжку про некромантию написал.

– И все?!

Тут уже и Дрианна пробрало. Мы втроем уставились на бастарда так, словно он сообщил нам, что земля – это рисовая каша, жениться нынче принято исключительно на мужчинах, а на площади Семи королей швартуются торговые корабли.

– Дяденьки, – заныл маленький нахал, нашмыгивая показные слезы и понимая, что трое странных парней не собираются его бить или еще как—то обижать, – дяденьки ястребы, пустите уже! Я ж опоздаю, потом к помосту не пробьешься!

Я рассеянно протянул ему монету, которую парень сразу ухватил и засунул в рот, задвинув за щеку. Только он собрался ввинтиться в толпу, как я снова ухватил его за шиворот.

– Ну, чего еще? – прохныкал продукт греховной связи.

– Как тебя зовут?

– Гас… – незаконнорожденным в приютах часто дают такие незамысловатые, коротенькие имена.

– Хочешь еще золотой получить?

Вопрос был риторическим. Кто же откажется? А тем более бастард, который работает бесплатно – за кров, стол и обноски. Да такие деньги ни одному наемному слуге за месяц не заработать! Тон мальчишки сразу стал деловым, слез как не бывало:

– Что делать надо?

– Понимаешь, сынок, – за это обращение я заработал удивленный взгляд парня, – мы только что вернулись из долгого путешествия. И не знаем, что происходит в городе. Ты не мог бы нам вкратце рассказать по пути к площади, почему стали казнить колдунов, кто именно этим занимается, ну, и вообще, что нового в Виндоре?

– Понятно, – уважительно кивнул Гас. – Вы и сами темные. Не бойтесь, никому не скажу. Хотя за таких, как вы, нынче награду дают. Да я не шпик, храмовую стражу сам ненавижу. Ну, слушайте.

Шагая в становившейся все более густой толпе, мы с возраставшим изумлением слушали пояснения парня. Верховный жрец, храмовая стража, отлов темных магов…

– Учебник истории напоминает, – криво усмехнулся Дрианн.

– Стоп! – решительно произнес Лютый, останавливаясь так резко, что шедший сзади толстый низкорослый торговец уткнулся носом в его спину и собрался было выругаться, но, обойдя Ома и внимательно изучив его суровую физиономию, передумал. – Стоп! – повторил капрал. – Тебе нельзя туда, Рик!

Я вопросительно взглянул на него. Лицо Лютого было очень серьезно и мрачно. Он щелкнул Гаса по любопытному носу:

– Погуляй пока, потом вернешься, если все еще нуждаешься в золотом.

Мальчишка, надувшись и уже, видимо, отчаявшись успеть к началу феерического зрелища, скрылся в толпе.

– И Дрианну тоже на площадь нельзя. Пока мы не изучим обстановку. По всему городу хватают темных магов. По какому принципу их отлавливают? Скорей всего, в толпе на площади будут шнырять храмовники с волшебниками во главе. Ведь среди светлых есть такие идиоты, которые служат в храмовой страже? Наверняка есть. Так вот. От вас обоих за майл несет незаконной магией.

Я был согласен с Лютым. Но дело в том, что я вообще не знал, куда идти. Во дворец? Вериллий будет очень доволен! Не смог меня уничтожить на расстоянии – а я вот он! Конечно, на глазах изумленной публики он со мной расправляться не станет, но наверняка учинит какую—нибудь гадость, в результате которой я отправлюсь к Слепой невесте. Наведаться к дяде Ге? Или на улицу Розы ветров? Кто знает, не ждет ли там засада? Ведь когда Хамар погиб, не справившись с заданием, Верховный мог оставить свои попытки избавиться от настырного бастарда и просто ждать меня дома. Не вернусь – и слава Лугу. А вернусь – кайларов на меня хватит. Кстати, ребята, находясь в моем обществе, тоже рискуют. Свидетелей точно будут убирать.

– А вам разве не нужно в казармы ястребов? – невинно осведомился я, понимая, что просто так они меня бросить не согласятся, и решив надавить на чувство воинского долга.

Не тут—то было.

– А нас там никто не ждет, – Лютый в издевательской улыбке продемонстрировал мне свои белоснежные зубы. – Шутка ли: вернуться из Зеленого сердца! Наверняка наши имена уже выбиты на граните. Кстати, – добавил он, немного подумав, – а они ведь в любом случае там появятся!

– Почему?

– Да потому что полковник Арлайл подаст наши имена в списках погибших. Миссия была секретной, понимаете? Нас уже нет. В случае чего, если кто—нибудь – имперские псы, например, или твой любимый Вериллий – решат, что мы слишком много знаем, избавиться от нас будет очень легко. И даже греха никакого: нельзя же убить уже мертвых! Так что, лейтенант, один – ноль. Попробуй еще что—нибудь придумать, чтобы отослать нас подальше от опасности.

– Рик, – удивился Дрианн. – Неужели вы думаете, что мы способны вас бросить?

Интересный вопрос… По поводу Лютого я, конечно, не сомневался. Мы столько раз спасали шкуру друг друга, что ни он меня, ни я его никогда не оставили бы на произвол судьбы. С Дрианном все было точно так же, пока не случилось… то, что случилось. И теперь я ни в чем не был уверен. Потому и подумал, что, возможно, лучше было бы расстаться. С другой стороны – выпускать его из поля зрения тоже неправильно. С новыми способностями он запросто может или других покалечить, или себе плохо сделать. Мы втроем стояли посреди улицы, мешая движению обтекавшей нас толпы. Но никто не рискнул сделать замечание, только смотрели нехорошо.

– На площадь нельзя, на Розу ветров опасно, во дворец – самоубийственно, дядю Ге подставлять не хочется, в казармах нас считают мертвыми, – подытожил я. – Куда пойдем?

– Можно к моим родителям, – предложил Дрианн.

– Нельзя к твоим родителям, – парировал Лютый. – Никто не должен знать о нашем прибытии, пока мы полностью не разобрались в обстановке.

– А ты не слишком ли усложняешь? Существуют определенные обязательства, по которым я должен явиться к Ридригу с докладом о результатах миссии.

– Угу… и что ты ему скажешь? – скептически осведомился Ом.

– Хотя бы, что Вериллий предатель!

– Думаешь, поверит? После того как ты ему сообщишь, что помощи от изначальных не получил, людей не сберег, в общем, зря прогулялся? Но зато узнал: ваш Верховный маг – нехороший человек. Ты так себе это представляешь? У тебя нет ни одного доказательства! Его слово против твоего!

– И что ты предлагаешь? – окрысился я. – Прятаться? Отсиживаться в подвалах, пока в городе творится демон знает что?

– Демон знает… – проговорил в моей голове вкрадчивый голос. – Именно демон, дорогой барон, знает все, что вам нужно…

Какая—то хорошенькая девушка, увидев, как у меня на плече возник ниоткуда черный взлохмаченный кот, испуганно вскрикнула, затем закрыла ладошкой рот и опустила глаза, старательно сделав вид, что ничего особенного не произошло.

– Привлекаем внимание, – процедил сквозь зубы Лютый. – Пошли, по дороге поговорим.

Мы медленно двинулись по течению людского потока, вскоре к нам присоединился откуда—то вынырнувший Гас. Он с интересом посматривал на Артфаала, но ничего не говорил. Скорее всего, опасался нас, уж очень мы невыгодно выделялись среди благообразных подопечных Нуадия. Обветренные лица, видавшая виды форма и оружие притягивали к нам опасливые взгляды обывателей. А уж сидящий на моем плече кот и вовсе повергал народ в недоумение.

– Лорд Феррли, может быть, вы как—то замаскируетесь, – мысленно предложил я демону. – Сами подумайте, в такой нервозной атмосфере человек с черным котом на плече – первый кандидат на костер.

– Мрр—да, – согласился Артфаал, и проходящая мимо худощавая женщина в большой шляпе с длинным пером взвизгнула, показывая на меня пальцем.

Я покосился на демона. Да уж! Теперь на моем плече громоздился пестрый попугай.

– Я подумал, так будет естественнее, – безмятежно проговорил лорд Феррли. – Но к делу, барон: я только что от моего дорогого друга. Мастер Генериус передавал, что вам нельзя возвращаться домой.

– Там засада?

– Как вам сказать… Ваш дядюшка уверен: за ним следят. Возможно, это проверка на предмет его занятий темной магией. А может, и вас поджидают.

Значит, к дяде Ге нельзя. Теперь буду за него волноваться.

– Но он хотя бы не практикует сейчас незаконную волшбу?

– О, не переживайте за него! Мастер Генериус очень осторожен.

– А что насчет Розы ветров?

– Я и туда наведался. В вашем особняке увеличился штат прислуги. Несколько мускулистых парней целый день занимаются тем, что патрулируют двор по периметру. Дворецкий выглядит потерянным и нервным.

Так. Лютый был прав. Вериллий ждет меня с нетерпением. Значит, и Роза ветров для меня закрыта. Куда же?

– Может быть вы что—нибудь посоветуете, лорд Феррли?

– А что тут советовать? Прямым ходом к императору. Опасно, конечно, учитывая плачевные результаты вашего похода. Но все равно вы должны отчитаться.

Ничего нового демон не сказал, повторив мои собственные мысли на сей счет.

– А по поводу магов—храмовников на площади не переживайте, – добавил Артфаал. – Для вас сейчас безопаснее всего будет находиться в большом скоплении народа. Даже если маги вооружены артефактами, они не смогут определить, от кого в толпе поисковик улавливает эманации.

Значит, мы двигаемся в правильном направлении. Площадь Семи королей миновать не получится. Я кивнул ребятам.

– Идем на площадь.

Между тем мы вышли к Кольцевой дороге. Поток пешеходов мешал движению экипажей, отовсюду раздавалась ругань и недовольные выкрики кучеров. Кареты, всадники, пролетки с черепашьей скоростью преодолевали большой отрезок дороги, запруженный толпой.

– Прочь! Прочь! – Четверо вооруженных людей в сверкающих кольчугах и изящных остроконечных шлемах, из—под которых на плечи струились длинные светлые локоны, пробивали путь белой, богато изукрашенной карете, запряженной шестеркой серых в яблоках лошадей. Своих коней воины вели в поводу. Еще шестеро вооруженных мужчин шли позади экипажа.

Мы как раз собирались перейти Кольцевую, когда эта живописная группа поравнялась с нами. Эльфы! Я покосился на Лютого, который стоял слева от меня. Его лицо выразило такую всепоглощающую, такую абсолютную и не рассуждающую ненависть, что я немного опешил. Вдруг на прозрачном окне кареты отодвинулась кружевная занавеска, и на нас взглянули огромные прозрачные глаза. Несмотря на окрики сопровождающих экипаж воинов, толпа никак не освобождала дорогу. Поэтому мы смогли вволю налюбоваться на бледное, с тонкими чертами лицо эльфийки, ее серебряные локоны и венчающую их богатую диадему. Взгляд первозданной был прикован к Лютому. Сперва она разглядывала Ома рассеянно, со скучающим видом путешественницы, которая, устав от однообразной дороги, ищет хоть какого—нибудь развлечения. Потом ее глаза стали внимательными, изучающими, в них промелькнуло какое—то подобие чувства. Наконец, в невозмутимом лице что—то неуловимо дрогнуло, и тонкая рука задернула штору. В этот момент охранники сумели освободить дорогу, и карета тронулась, сначала медленно, потом все быстрее, и загрохотала по Кольцевой. Экипаж уже давно скрылся из виду, а Лютый все стоял, глядя ему вслед, не обращая внимания на толкавших его прохожих, стиснув кулаки и сжав зубы так, что губы превратились в белую нитку. Бледностью лица он не уступал прекрасной эльфийке, в глазах поселилось тихое бешенство. Я был поражен. Конечно, памятуя о том, как белоглазые обошлись с ним и его матерью, нельзя было ожидать от Ома нежной любви к сородичам. Но чтобы один вид их повергал его в такое смятение… Я осторожно произнес:

– Пойдем уже. Подумаешь, эльфийка…

Лютый повернул ко мне вмиг окаменевшее лицо и процедил сквозь стиснутые зубы:

– Это не просто эльфийка…

Стратана мстительница! Неужели…

– А ты…

– Нет. Я никогда ее не забуду, – отрубил Ом.

Он замолчал, но с этого момента его лицо приняло упрямое и угрюмое выражение, и мне показалось, что он будет просто счастлив, если кто—нибудь попытается его задеть.

– Мы идем или нет, дяденьки ястребы? – недовольно пробубнил Гас.

От Кольцевой дороги до площади Семи королей – расстояние небольшое. Но преодолевали мы его довольно долго. Сюда, в центр Виндора, с четырех сторон стекались толпы народа. Обитатели всех кварталов пришли, чтобы увидеть казнь колдунов. Мы с трудом продирались к дворцу сквозь угрюмую толпу, прокладывая себе путь, где локтями, а где и с помощью угроз. Связываться с тремя донельзя озлобленными вооруженными мужиками никто не решался, поэтому с грехом пополам мы добрались до центра площади. И почти уперлись в обтянутый белой тканью высокий помост, окруженный горами хвороста и соломы, с укрепленными на нем тремя столбами. Сооружение было оцеплено по периметру здоровыми парнями в серых рубахах из мешковины, поверх которых красовались новенькие доспехи. Вооружение у амбалов имелось внушительное: мечи, арбалеты – все как положено. Неподалеку прохаживались пятеро магов в длинных мантиях.

– Успели! – восторженно выдохнул Гас. – Сейчас начнется!

– Это и есть храмовая стража? – нехорошо усмехаясь, спросил Дрианн.

Ответ парнишки утонул в гуле толпы, которая то ли приветствовала, то ли проклинала взошедшего на помост тучного человека в простой, безо всяких украшений, черной рясе. Перед собой, словно отгораживаясь от какой—то неведомой угрозы, толстяк держал большую потрепанную книгу. Падерик Третий, вспомнил я. Верховный жрец Луга всеблагого. Тот, кто заварил всю эту тухлую кашу.

– Возрадуйтесь, братья и сестры! Ибо сегодня свершится правосудие лужье! – возопил Великий отец, торжественным жестом поднимая над головой фолиант. – Сегодня мы избавим наш прекрасный город, нашу великую империю, наш мир от трех черных душ! Смотрите, дети мои, смотрите, как пылает очистительный огонь! Слушайте вопли грешников! И помните: ни один темный колдун не избежит наказания! Великое дело избавления страны от адептов мрака только начато! И мы не остановимся, пока не доведем его до конца! Отриньте же демонские соблазны и покайтесь! Придите в храм! Молитесь о прощении! И спасите души тех, кто замечен вами в темной волшбе! Спасите их, пока не поздно! Укажите на впавших в грех волховства!

– Ах ты, гнида… – еле слышно донеслось сзади.

Я повернул голову и покосился туда, откуда раздался хриплый шепот. За моей спиной стоял молодой, не старше восемнадцати лет, парень. Длинные лохматые волосы и потрепанная, видавшая виды мантия выдавали в нем студента магического университета. Мальчишка закусил губы, его ноздри свирепо раздувались. Я не видел его рук, но подозревал, что молодой чародей до боли сжал кулаки. Все понятно. Идеи Падерика не находят поддержки в народе. Или находят? Вон там группа дебелых мещанок с восторгом слушает его прочувствованную речь, вытирая слезы умиления. Старушка жадно глазеет на помост, с простодушной жестокостью ожидая огненного зрелища. Пожилой торговец одобрительно кивает в такт каждому слову Великого отца. А вон те ремесленники, судя по обветренным лицам и широким плечам, оружейники или кузнецы, очень недовольны. Брови насуплены, руки скрещены на груди в жесте непримиримого недоверия. Кликуши, подвывающие истеричным выкрикам жреца. Юная девушка, прижавшая ладони к щекам. Карманники, собирающие дань с зазевавшихся горожан. Этим все равно, лишь бы толпа была чем—то увлечена и не следила за своими кошельками.

– Похоже, застряли мы надолго, – заметил Лютый. – Если начнем обходить всю эту благодать, привлечем ненужное внимание.

– Надо бы немного отойти назад, – предложил я.

Действительно, мы стояли в самом первом ряду, представляя собой удобную мишень для цепких взглядов храмовников. Слава Лугу, пока внимание магов было сосредоточено на Великом отце. Они сотворили воздушный щит и теперь были поглощены наблюдением за ним. Хм, видно, много недовольных в нашем славном городке! Щит—то очень мощный! Зато стражники уже пару раз скользили по нашим лицам подозрительными взглядами. Мы осторожно попятились назад, смешиваясь с толпой, благо, желающих занять наше место нашлось много. Но и отсюда, за двумя рядами людей, мне было хорошо видно все происходящее на помосте. Слишком хорошо… Когда Падерик, устав нести свою ахинею, замолчал, вытирая вспотевшее лицо кружевным платком и, поддерживаемый под руки стражниками, спустился вниз, к столбам вышел мужчина со свитком в руках и начал зачитывать приговор.

– Мы, император Объединенной империи Галатон, властитель земель Южного континента…

Меня неприятно поразило, что казнь совершалась именем Ридрига. Хотя чего тут удивительного? На свитке имелась императорская печать, которую глашатай продемонстрировал народу.

– За преступления против Луга всеблагого и народа империи приговариваем к смерти злокозненных темных колдунов Палия Селеа, Авада Проллиера и Залко Дараша!

На помост вывели осужденных. По толпе прокатился дружный вздох. Завыли кликуши, заплакали женщины. Худой, иссохший нищий в грязном рубище, протягивая бессильные ручки к помосту, беззубо шамкал:

– Огоньку… огоньку… погреть душеньку… жги отродье демонское…

– Гори они синим пламенем, клятые! – визгливо выкрикнула стоящая рядом со мной толстая женщина, судя по восторженному выражению лица, старая дева.

Трое колдунов были одеты в просторные черные балахоны с капюшонами, закрывавшими лица. Их подвели к столбам, и молодой палач—жрец в черной рясе, поочередно подходя к несчастным, заводил им руки назад и тщательно связывал. Потом громогласно предложил:

– Колдун и чернокнижник Палий Селеа, покайся перед Лугом милосердным в грехах своих!

В ответ человек, стоявший у первого столба, лишь отвернул лицо.

С такой же речью палач обратился к оставшимся двум. Никто не изъявил желания покаяться.

– Ох, грех—то какой! – вздохнула маленькая старушка впереди меня. – Умрут ведь без покаяния!

– Что толку каяться, бабка? – зло пробурчал бородатый ремесленник. – Все одно, сожгут!

Толпа замерла в ожидании. Палач, произнеся краткую молитву, поднес огниво к кострищам. Сухая солома занялась мгновенно, огонь перекинулся на хворост и взметнул вверх оранжевые языки, лизнувшие дощатый помост. К привязанным магам устремились клубы серого дыма. Я от души надеялся, что несчастные задохнутся в нем и не испытают мук, сгорая заживо. Пламя подобралось к людям и жадно прикоснулось к их босым ногам. Палий зашелся в тонком, жалобном, бесконечном, каком—то животном крике. Двое других поникли головами, впав в спасительное забытье. Огонь мгновенно пожрал волосы, лица покрывались чудовищными волдырями, которые тут же лопались, оголяя беззащитную перед стихией плоть. Запахло горелым мясом, дым сделался черным, жирным. Меня тошнило, я задыхался, не желая смотреть на творящуюся казнь, но и не в силах отвести взгляд.

– Хорошо… тепло… – приговаривал старый нищий, расплываясь в светлой, добродушной улыбке.

Выли женщины, кричали мужчины, плакали дети. Толпа постепенно впадала в неистовство. Всех словно зачаровало омерзительное зрелище. Кликуши начали падать под ноги зрителей и кататься по мостовой, выдирая клоки волос, раззявливая рты, полные пены… Люди—факелы пылали долго, невозможно долго. И кричал, кричал, кричал Палий…

Неожиданно Лютый ткнул меня локтем в бок, указывая на Дрианна. Маг очень внимательно наблюдал за казнью, не сводя глаз с кричащего пылающего человека. Меня потрясло выражение его лица: Дрианн получал от происходящего какое—то жестокое, извращенное удовольствие. Он упивался муками людей, смаковал их, словно дорогое вино, наслаждался чужой болью. Вдруг он сладострастно вздрогнул, глаза приобрели томное выражение, на губах появилась счастливая улыбка.

– Он питается энергией боли, несчастий и смерти, – прокомментировал Артфаал.

Вид Дрианна, радующегося чужим мукам, вызвал у меня омерзение. Судя по брезгливому выражению лица Лютого, он испытывал те же чувства. Когда казненные превратились в обугленные головешки, все еще тлеющие, но уже давно мертвые, маг словно очнулся. Он испуганно озирался по сторонам, а мы с Омом избегали встречаться с ним взглядами.

– Мальчик не виноват, барон, – мягко напомнил мне лорд Феррли.

– Я знаю. Но что нам теперь с этим делать?

– Что делать? С этим надо работать. Теперешнее состояние графа Летакса может принести выгоду.

Артфаал пребывал в своем репертуаре. Ничего святого – это можно было сделать его девизом. Чего еще ждать от демона? А ведь он и сам когда—то погиб на костре, будучи оговорен. Неужели не жаль людей?

– Жаль, конечно, – уловил мою мысль лорд Феррли. – С другой стороны, не они первые, не они и последние…

– Давайте выбираться отсюда, – сказал Лютый.

Толпа постепенно редела. На площади остались лишь самые стойкие. Все они будто чего—то ждали, нетерпеливо поглядывая на затянутые дымом останки помоста.

– Пепел от колдунов, конечно, – пояснил мне Гас в ответ на мой вопрос. – Это ж лучшее средство от зубной боли.

Мы с Лютым переглянулись. Да, Виндор очень изменился за время нашего отсутствия. Мы пробрались между группками людей, прошли под самым носом у храмовых магов. Те даже не обратили на нас никакого внимания, занятые наблюдением за фанатиками, которые подбирались к пепелищу, держа наготове флаконы и мешочки. Спустя несколько минут перед нами были великолепные кованые парадные ворота императорского дворца. По обе стороны от них навытяжку стояли усатые гвардейцы в алых мундирах. Не доходя до них десятка шагов, я протянул Гасу золотой.

– Держи. А теперь беги отсюда.

– Спасибо, дяденька ястреб! – ухмыльнулся парнишка и бегом припустил через площадь.

– Вам лучше будет где—нибудь отсидеться. Во дворец вас все равно не пустят, – сказал я ребятам, – найдите хороший постоялый двор. Лорд Феррли потом приведет меня к вам.

Я отцепил с пояса кошелек и протянул Лютому.

– Вот. Там надолго хватит.

– Значит, так, – деловито проговорил Ом, подкидывая на ладони приятно позвякивающий мешочек. – Назначаем контрольное время. Если не вернешься… скажем, через два дня, мы начнем действовать.

Я вытаращил глаза. Действовать? Как, интересно, он себе это представляет? Противостоять Вериллию? Имперским псам? Храмовой страже? Или, может, самому императору? На меня зуб у всех имеется.

– Придумаем что—нибудь, – усмехнулся Лютый. – В джунглях выжили, и здесь еще побарахтаемся!

– В джунглях—то легче было, – заметил Дрианн.

Когда мои друзья удалились, я почувствовал одновременно и одиночество, и облегчение. Впервые за такой долгий срок оставшись без них, конечно, немного растерялся. С другой стороны, уверенность в том, что ребята в безопасности, успокаивала.

– Я тоже откланяюсь, барон, – сообщил Артфаал. – Дворец настолько нашпигован антимагическими артефактами, что мне туда ходу нет.

Демон растаял в воздухе, а я тяжело вздохнул. Вот и все. Сейчас буду держать ответ. И кто знает, какова будет расплата за мои поступки… Постаравшись отогнать мрачные предчувствия, я решительно подошел к гвардейцам. Стражи воинственно выставили алебарды, загораживая мне проход. Я нахально продемонстрировал гвардейцам перстень с печатью императора. Пусть попробуют не пропустить! Алебарды вернулись на свое обычное место, солдаты снова застыли в позах статуй. Я подошел к решетке ворот, из—за которых уже спешил бравый офицер – начальник караула, в котором я узнал лейтенанта… как бишь, его… Ривена, вот! Этот бравый, надменный вояка, помнится, доставил меня во дворец по приказу Ридрига. Тогда я получил награду. Давно это было… Что ждет меня сейчас? По лицу лейтенанта Ривена я понял, что не узнан. Конечно, что может быть общего между испуганным бастардом в рубахе из холстинки и угрюмым, с обветренной, потемневшей от южного солнца кожей, человеком в заношенной форме офицера имперских ястребов? Предваряя вопросы, я сунул под лейтенантский нос императорскую печать и представился. Ворота распахнулись, и я в сопровождении Ривена зашагал по длинной дорожке к мраморным ступеням, ведущим во дворец. Еще один караул.

– Лейтенант Ривен, лейтенант Сайваар, по личному поручению его императорского величества.

Вот и дворец. Все тот же круглый зал, стены которого обиты переливчатым журженьским шелком. Широкая лестница с резными перилами черного дерева. Нарядные придворные. Ничего не изменилось. Только я стал другим. Больше не опускал глаз при виде надутых от сознания собственного величия аристократов, не горбился, придавленный своим ничтожеством, не восхищался роскошью убранства. Видел я и людей посильнее, и дворцы пороскошнее.

– Куда вы меня ведете? – спросил я лейтенанта Ривена.

– К старшему секретарю его величества. Вы изложите ему цель вашего визита… – начал было гвардеец, но я оборвал его.

– Отставить секретаря. Мне нужна срочная аудиенция императора, личная.

Плевать мне было на протокол! Единственный шанс выжить – поговорить с Ридригом один на один. Гладко выбритое, холеное лицо Ривена, украшенное пушистыми усами, выразило что—то похожее на сочувствие.

– Все равно докладывать о вас будет старший секретарь. Без этого никак.

Пришлось смириться. Мы пришли в большую комнату, заставленную столами, за которыми сидели деловитые люди в зеленых камзолах и писали какие—то бумаги. Свитки лежали на столах, громоздились на полу, подоконниках и вываливались из резных шкафчиков. Вдоль стены на стульях сидели посетители. Время от времени один писец освобождался и принимал кого—нибудь из длинной очереди. Потом опять начинал строчить что—то в свитке. Не знаю уж, как назывался весь этот кошмар – то ли канцелярия, то ли секретариат, но лейтенант Ривен не стал присоединяться к просителям, а, бесцеремонно отстранив бросившегося ему наперерез щелкопера, распахнул тяжелую дубовую дверь и прошел в соседнюю комнату. Там картина была более отрадная. Стол всего один, а человек, восседавший за ним, никаких бумаг не писал. Я понял, что это и есть личный секретарь его величества. Он удивленно воззрился на нас, пораженный таким наглым вторжением. Но его негодующие взгляды ни на меня, ни на искушенного в дворцовой жизни лейтенанта не подействовали.

– Барон Сайваар, требует личной аудиенции императора.

– Требует? – небрежно протянул секретарь, разглядывая длинные розовые ногти.

Все эти журженьские церемонии меня порядком достали. Не знаю уж, как там полагалось по протоколу, но ни времени, ни умения делать реверансы у меня не было. Поэтому я рявкнул:

– Да! Требую. Личной. Аудиенции. Секретная. Миссия, – и предъявил перстень.

Секретарь затуманился. Боком вылез из—за стола. Опустил глаза. Потом как—то неловко пробормотал:

– Я попробую…

И вышел из кабинета. Я вопросительно воззрился на лейтенанта Ривена. Но и тот повел себя странновато. Он пожал плечами, показывая, что сделал все что мог и вообще обязанности свои выполнил, молодцевато кивнул и ненавязчиво покинул помещение, оставив меня в недоумении. Что у них здесь вообще происходит? Здорово же тут служба налажена! Прошла минута, за ней другая, третья… Никто за мной не шел, и хозяин кабинета не возвращался. Я уселся на стоявший у стены мягкий диван и уставился на красивые напольные часы с позолоченными стрелками, в футляре из черного дерева. Цифры в них были выложены из блестящих полудрагоценных камешков, а внизу, за стеклом, мерно раскачивался блестящий маятник. Вскоре стрелки показали ровно пять, над круглым циферблатом отворилось окошко, из которого на подставке выехал крошечный дракончик. Часы начали отбивать время, и с каждым ударом миниатюрный ящер выпускал из пасти тонкую, как игла, струйку огня. Подивившись искусству магов—созидателей, я подумал, что эта симпатичная игрушка ничуть не похожа на того жуткого зверя, который охраняет ворота селения изначальных. Однако секретарь возвращаться не торопился. Часы пробили шесть… семь… а я все сидел на диване, не переставая изумляться порядкам дворца. От долгого ожидания мои тревоги притупились, и я готов был уже к любому исходу, лишь бы он поскорее наступил. Наконец, когда короткая стрелка часов приблизилась к цифре восемь, секретарь вернулся в сопровождении толстого церемониймейстера.

– Следуйте за мной, барон, – произнес нарядный пузан.

Мы двинулись по длинному, с многочисленными переходами, коридору. Я в который раз уже мысленно произносил слова, предназначенные его величеству. Но церемониймейстер сдал меня с рук на руки какому—то молоденькому офицерику, тот – худощавому придворному с бесцветным лицом профессионального царедворца. Меня приводили в бесконечные кабинеты, где я произносил одну и ту же фразу: «Барон Сайваар, с секретной миссией к его императорскому величеству». Наконец, я обнаружил себя идущим по смутно знакомому коридору в сопровождении беспрестанно кланяющегося лакея. У слуги была испуганная физиономия, словно он ждал от меня какой—то хулиганской выходки. Честно сказать, я был близок к тому, чтобы набить пару зажравшихся морд, но не хотел срывать злобу на ни в чем неповинном человеке. Думаете, он привел меня к Ридригу? Как бы не так! Я оказался в покоях, которые были мне отведены в те времена, когда я был желанным гостем во дворце. Здесь ничего не изменилось. Усталым взмахом руки отпустив слугу, на лице которого отразилось несказанное облегчение, я рухнул на бело—золотое ложе и бездумно уставился на свисающий с потолка прозрачный балдахин. И что же это значит? Ведь отправляя меня на Южный континент, Ридриг неоднократно подчеркивал, что я должен сразу же по возвращении идти к нему. И говорил, что примет меня хоть днем, хоть ночью. Быть может, монарха уже не интересует результат экспедиции? Или… от следующей мысли меня бросило в холодный пот. Ридрига Второго недаром прозвали в народе Тихим. Миролюбивый образованный император никогда не допустил бы такого мракобесия, какое творится сейчас в стране. Виденное мной на площади еще год назад было невозможно! Между тем приговор магам произносился от имени императора. А если такое происходит, значит… Ридриг болен? Ранен очередным кайларом? Околдован? Последнее больше всего походило на правду. И это могло быть только делом рук Вериллия. Ведь дворец кишит придворными чародеями, поисковыми и антимагическими артефактами, ловушками для злоумышленников. Больше никто не способен подобраться к императору так близко. В конце концов, я решил не накручивать себя заранее и прошелся по комнате. Что—то мне в ней не нравилось. Ну, конечно. Я чувствовал себя беззащитным. А именно, ощущал, что магия моя куда—то делась. Это было хуже даже, чем в Зеленом сердце. Я попытался для пробы сотворить простенькое заклинание. Так, мелочь, небольшой ветерок. Ничего не вышло. Антимагические артефакты, как я и предполагал. Кстати, в прошлый раз ничего подобного не было, я это точно помнил. Да и зачем, скажите, устанавливать такие дорогостоящие штуки в комнате для гостей? Ведь во время моего триумфального шествия из кабинета в кабинет меня пять раз проверили придворные маги. Ответы на свои вопросы я, конечно, знал. Вериллий постарался. Значит, предполагал, что я выживу. Ждал, скотина… Что же получается, к императору мне хода нет? Меня нарочно таскали туда—сюда, и теперь нужно ждать удара в спину? Ужасно хотелось есть и пить. Я взглянул на круглый столик у окна. Кувшин из прозрачного стекла, полный воды. Бутылка дорогого вина. Отравлены или нет? Все люди, передававшие меня с рук на руки, подкуплены Верховным магом? Вряд ли. И потом, я был почти уверен, что Вериллий захочет поговорить со мной. Великий маг не мог не заинтересоваться тем, что я видел в Зеленом сердце и в селении изначальных. Но вот к Ридригу он меня не допустит – убежденность в этом крепла с каждой минутой.

Как оказалось, я был прав. Дверь мягко открылась, и в комнату зашел Вериллий Фламиер собственной персоной. Белые одежды, добрейшая улыбка на простоватом лице – душа—человек.

– Рик! Здравствуй, как я рад тебя видеть! – он распахнул объятия, словно отец родной давно потерянному сыну.

Поистине, нет предела цинизму и лицемерию этого человека! Ведь он долгое время пытался меня уничтожить, и я это знаю. Самое забавное, что и он знает, что я знаю. И все равно продолжает играть. Я уклонился от протянутых ко мне могучих рук, с трудом сдерживая желание разукрасить это сияющее святой, незамутненной радостью лицо.

– Хватит уже! – оборвал я его словоизлияния, в которых он убеждал меня, что ждал моего возвращения и переживал за результат миссии. – Чего надо—то?

– Люблю прямых людей! – Верховный уселся в кресло, стоящее возле стола, придвинул к себе фужеры тонкого стекла и налил в них вина. – Твое здоровье!

Я медлил, глядя, как Вериллий с наслаждением тянет из своего фужера рубиновый нектар.

– Да не бойся, не отравлю, – хохотнул маг. – У меня другие планы относительно тебя.

– И какие же? – осведомился я, пригубив ароматное вино.

– Сначала расскажи: ты был там?

Я молчал.

– Раз ты здесь, значит, был… – задумчиво протянул Вериллий. – Ты не из тех, кто может струсить и сбежать. Расскажи мне.

– Я буду говорить только с его императорским величеством.

– Да брось! – досадливо поморщился Верховный. – Какое там величество! Ты же умный парень! Подумай: что тебе выгоднее? Да у тебя и выхода—то нет.

– Я буду говорить только с императором, – упрямо повторил я, прикидывая, угробит меня Вериллий сейчас или решит не следить во дворце.

Главное, и шансов у меня было маловато. Если бы не антимагическая защита, я бы поборолся. У Верховного—то наверняка есть нейтрализующий ее амулет. Поэтому я уже начал примериваться, как бы напасть на него половчее. Вырубить сразу, с одного удара, чтобы не магичил. Но не пришлось.

– Хорошо, – неожиданно усмехнулся маг. – С императором так с императором. Пошли!

Он одним глотком осушил свой бокал и поднялся, поманив меня за собой. Мы немного попетляли по коридорам, спустились по лестнице, прошли по переходу, вновь поднялись на пару этажей, и Верховный подвел меня к высоким дверям из черного дерева. По обе стороны от них стояли придворные маги с серебряными жезлами в руках. Они придирчиво оглядели меня, в который раз за сегодняшний день проверили на наличие магических предметов. Я обратил внимание, что для Вериллия они исключения не сделали. Тоже помахали над ним артефактами. Потом долго уговаривали нас не беспокоить монарха, утверждая, что уже поздно, и его величество отдыхает. Я мысленно порадовался, что у императора такая хорошая охрана. Верховный все же прорвался через этот заслон, и перед нами раскрылась дверь в просторные покои Ридрига. В первой комнате, большой и помпезно обставленной, похожей на гостиную, никого не было. Из нее вело несколько дверей, в одну из которых вошел Вериллий, знаком пригласив меня последовать за ним. Мы очутились в императорской опочивальне. Окна были плотно занавешены, и две вечные свечи в серебряном настенном канделябре не могли разогнать полумрак, царивший в комнате. Несмотря на то, что на дворе стояла теплая погода, в камине пылали дрова. Пахло душными восточными благовониями. От их запаха и жары у меня даже слегка закружилась голова. Посреди комнаты стояла невероятных размеров кровать, раза в два больше, чем в моей комнате, застеленная парчовым покрывалом, поверх которого была навалена гора расшитых золотом подушек. Чудовищное ложе настолько меня поразило, что я не сразу заметил самого императора. Он сидел в кресле у окна и при нашем появлении даже не поднял головы. Все его внимание было приковано к сидевшей у его ног черноволосой женщине, которая перебирала струны лютни и что—то напевала вполголоса. Ридриг был облачен в просторный халат, и то ли из—за объема этого одеяния, то ли из—за скудного освещения мне показалось, что император очень похудел и осунулся. Правая рука его нежно поглаживала смоляные локоны женщины, левая сжимала ножку хрупкого бокала, наполненного вином.

– Ваше величество, – громко, отчетливо произнес Вериллий. – Барон Сайваар просит вашей аудиенции.

Ридриг, поглощенный своим незатейливым занятием, никак не отреагировал на эти слова. Немного подождав, Верховный снова обратился к нему:

– Ваше величество! Здесь барон Сайваар, он хочет говорить с вами!

Наконец монарх поднял на нас глаза, и у меня болезненно сжалось сердце. Нет, освещение было ни при чем. Император действительно очень похудел. Но больше всего меня напугало выражение его лица. Человек, которого я запомнил бодрым, умным и полным сил, выглядел теперь как глубокий старик, впавший в детство. Он смотрел на нас, доверчиво и беззащитно, рассеянно улыбаясь и ни на секунду не отрывая пальцев от волос девицы.

– Ваше величество… – против моей воли, голос дрогнул.

– Я устал… – тихо произнес Ридриг. – Поговорите лучше с моим другом. Вериллий, – в голосе монарха обозначились по—детски капризные нотки, – я же просил меня не беспокоить. Ты что, не можешь все решить сам?

– Но господин барон настаивал, ваше величество, – насмешливо произнес Верховный маг.

– Ваше величество, – вмешался я, видя, что Ридриг не узнает меня, – порученная вами миссия…

– Я занят! Я устал! – вдруг визгливо выкрикнул монарх. – Вон! Вон!

Я попятился, не сводя глаз с его страдальчески искривившегося лица. В этот момент женщина, сидящая у его ног, откинула тяжелую волну волос и взглянула на меня. Я вздрогнул от неожиданности. На меня смотрели знакомые глаза, изумрудную зелень и блеск которых не мог скрыть даже тусклый свет. Галианна. С момента нашего расставания девушка очень изменилась. Еще похорошела, расцвела. Но это была какая—то недобрая, разрушительная красота. В выражении лица не было того безмятежного спокойствия, уверенности в себе и окружающем мире, которые раньше были свойственны дикой кошке. В прекрасных глазах пряталось чувство, которое я не мог определить. Любовь? Нет, любящая женщина так не смотрит. Страх? Возможно. И что—то еще?.. Внезапно я понял: ненависть. Тщательно скрываемая, и еще более жгучая оттого, что не получает выхода. И она была адресована мне. Покидая неприветливую опочивальню, я успел заметить, как полные, сочные, утратившие детскость губы сложились в горькую усмешку.

Выскочив за дверь, я оторопело покрутил головой, сообразил, где находится моя комната, и потопал по гулкому, пустому, ярко освещенному коридору. Единственное, чего мне хотелось – это остаться одному и попытаться понять, что происходит, обдумать сложившуюся ситуацию. Только не думайте, что я такой дурачок и гадал, какие отношения связывают Ридрига и Галианну. Тут как раз все было ясно. И честно говоря, не особенно меня это трогало. В конце концов, никто из нас не клялся в верности, правильно? Ну, а профессия девушки не оставляла места романтическим надеждам. Связь с монархом – вершина карьеры для такой женщины. При других обстоятельствах я бы только порадовался за Галианну. Но что случилось с Ридригом? Внезапная болезнь? Можно и к гадалке не ходить, понятно, кто за этим стоит. Но как ему это удалось? И еще, мне казалось, что дикая кошка тоже в этом замешана. Размышляя таким образом, я добрался до своей комнаты и потянул на себя дверь, надеясь, что Верховный маг оставит меня в покое. То есть, мечтая об этом, потому что все это время Вериллий шел за мной, недвусмысленно демонстрируя свою готовность к диалогу. Мне ужасно хотелось, подобно Ридригу, заорать: «Я устал!», но пришлось смириться. Я рухнул на кровать, а мой нежеланный собеседник устроился в кресле, снова наполнив бокалы вином. И начался самый неприятный разговор в моей жизни.

– Понимаю, Рик, – отечески увещевал меня Вериллий, – ты зол на меня…

Хо—хо, слово—то подобрал: зол! Как будто он у меня смазливую девицу в трактире увел. Или кошелек украл. Зол! Да у меня было одно желание: поступить с ним так же, как он собирался поступить со мной.

– Пойми, сынок, ты был опасен для меня. Я не могу тебя прочесть. Ты для меня – закрытая книга. Видишь, я не скрываю ничего. Я так и не смог выяснить, откуда ты взялся тогда, в нужное время, в нужном месте. Ты сумел за короткий срок завоевать доверие императора, и был отправлен выполнять его личное поручение. Я счел тебя конкурентом, достойным соперником и решил устранить. Но тебе удалось выжить и победить очень сильного мага. Лучшего после меня. Не стану лицемерить: и теперь считаю тебя очень опасным. И предлагаю сделку.

– Я не заключаю сделок с убийцами.

– А если этот убийца – первое лицо империи? – тонко улыбнулся Верховный.

– Первое лицо?

– Фактически, да. Ты видел, в каком состоянии его величество.

– Что ты с ним сделал, ублюдок? – прорычал я, вскакивая и бросаясь к Вериллию.

Меня охватила душная, нерассуждающая злоба. Я хотел лишь одного: стереть с его рожи эту гадостную ухмылочку. Плевать мне было на все его магические штучки. «Только бы успеть, только бы успеть, и я удавлю его голыми руками», – билась в голове мысль. Не успел, конечно. Невидимая поверхность Отталкивающего воздушного щита швырнула меня назад, я отлетел к кровати и неловко рухнул на нее.

– Не стоит, мой мальчик, – страдальчески поморщился Вериллий. – Я не хочу причинять тебе боль.

– Что ты с ним сделал? – повторил я, в бессильном бешенстве сжимая кулаки.

– Ты талантливый самоучка, Рик. Но нужно хоть иногда заглядывать в учебники, – мягко укорил Верховный, чем—то напомнив Артфаала. – Я не могу причинить вред Ридригу. То же относится и ко всем членам августейшей семьи. Неужели ты ничего не слышал о священном обете?

Я пожал плечами. За последний месяц мне пришлось столько узнать о всякого вида обетах, клятвах и присягах, что мог и просто забыть.

– Каждый маг Галатона приносит клятву, что не станет своим колдовством наносить вред гражданам империи. Вступая же в Совет магов, волшебник произносит слова священного обета. Он клянется, что никогда не использует чары против августейшей семьи.

– Тебе ничего не стоило нарушить обет!

– Это невозможно! Как только я сотворю заклятие, которое нанесет урон Ридригу или его детям, я умру, а моя душа отправится прямиком во мрак. При произнесении священного обета на руку надевается зачарованная нить, которая проникает под кожу, вживляется в тело, и в случае нарушения клятвы выпускает в кровь яд.

Я хмыкнул. Ну да, конечно. Генерал ведь не убивает сам, он поручает это грязное дело подчиненным. Вериллий вполне мог сплести хитроумный заговор, используя подкупленных или запуганных волшебников, чтобы потом пользоваться плодами их неправедных трудов. Только вот как удалось изобрести такую волшбу, которая пробилась сквозь все антимагические заслоны и придворных чародеев? Не могут же все, абсолютно все быть его сторонниками?

– Я предлагаю тебе свою помощь и поддержку, Рик, – говорил между тем Верховный. – В обмен на преданность и дружбу с твоей стороны. Подумай и не отвергай сразу протянутую тебе руку.

– Нет! Я приносил присягу Ридригу Второму!

– Ты можешь считать ее недействительной, ведь тот, кому ты присягал, недееспособен. Он впал в старческое слабоумие.

Пятьдесят лет, мудрая зрелость, не омраченная еще возрастными болезнями. И старческое слабоумие… я отказывался верить в это.

– Значит, буду служить ее высочеству принцессе Дарианне! – я старался не думать о перспективе оказаться подданным принца Келдина, хотя это было вполне вероятным.

– Этого не случится, мой мальчик. Ни Дарианне, ни ее брату никогда не надеть императорскую корону.

– Приберегаешь для себя?

– Да, – просто ответил этот подлец.

– И как ты себе это представляешь? Народ никогда не допустит самовольного захвата власти.

– Народ… сынок, ты слишком хорошо думаешь о народе. Народ – стадо, быдло. Он пойдет за сильнейшим. Ты видел, что творится в Виндоре? Как же твой народ допустил такое?

– А как ты допустил? – вспылил я. – Неужели не понимаешь: сегодня храмовая стража охотится за темными магами, завтра – придет твоя очередь?

– Рик, подумай: когда удобнее всего осуществлять захват власти? Когда твой любимый народ недоволен существующими порядками. Ведь все приказы о казнях и пытках издаются от имени Ридрига. И подписаны им. Как бы ни был забит рабочий скот, есть предел и его терпению. Если шкуру вола каждый день прижигать каленым железом, рано или поздно этот вол боднет мучителя. Так вот, когда люди взбунтуются, нужно будет только направить их ненависть и разрушительную энергию в нужное русло. И тут появлюсь я – вождь возмущенных, заступник угнетенных. Галатцы пойдут за мной. А твое место – рядом.

– А что будет с августейшей семьей?

– Что случается с королевскими особами во время бунтов? Возможно, их повесят. Или растерзает обезумевшая толпа…

Глаза Верховного заблестели, лицо приняло мечтательное выражение. Он немного помолчал, глядя в потолок, словно наблюдая там нарисованную им картину. Потом небрежно бросил:

– Тебе жаль их? Или дело в Дарианне? Забирай ее, мне она не нужна.

Я не знал, что ему ответить. Меня раздирала огромная, бесконечная ярость.

– Сначала у меня был другой план, – откровенничал Вериллий. – Я собирался жениться на принцессе, убрать ее отца, потом брата, и таким образом сделаться мужем императрицы. Дальше – очень просто. Но девчонка артачилась, всем видом показывая, как я ей противен. Я не стал долго настаивать. Честно сказать, принцесса никогда не привлекала меня как женщина. Я однолюб, и в моем сердце вот уже двадцать шесть лет живет лишь одна… Но это к делу не относится, она умерла. К тому же три маленьких заговора – это сложнее, чем один большой. Я начал думать о том, каким образом можно поднять бунт. И тут подвернулся этот фигляр в рясе. Он и не догадывается, что всего лишь марионетка в моих руках.

Вспомнив хитрую рожу Верховного жреца, в зависимости от желания хозяина принимавшую то скорбное, то просветленное выражение, я пожал плечами. Возможно, Вериллий недооценивает свою ручную куклу. Нельзя предсказать исход игры двух бесчестных негодяев, каждый из которых устанавливает собственные правила, и сам же их нарушает. Великий отец еще преподнесет магу сюрприз, в этом я был уверен. К тому же что—то не складывалось в рассказе Верховного. Если Ридриг допустил такое беззаконие со стороны храмовников, значит, он уже пребывал в состоянии слабоумия. То есть почву Вериллий готовил заранее. Разумеется, в его версию о старческой болезни императора я ни на секунду не поверил. Однако…

– И чем же ты будешь потом управлять? Нищей, голодной, разрушенной страной, в которой даже не будет хороших магов, способных ее восстановить?

– Почему же не будет? Уничтожаются лишь те, кто отказался быть на моей стороне. У меня очень много последователей, поверь, мой мальчик.

– А как же быть с войнами? Ты ведь сам говорил, что Галатону грозит война с Парганией, стычка с эльфами. А на Южном континенте я видел некромантов Андастана. Там уже идет не только колониальная война.

– Да, пауроний нужен всем, – спокойно прокомментировал Вериллий. – Но война мне не страшна. Скоро, очень скоро, Рик, в моих руках будет совершенная армия. Для победы ей не нужен будет ни пауроний, ни оружие, ни даже магия.

– И что же это за великие воины?

– Стань моим союзником, и я открою тебе все. Видишь, я откровенен с тобой. Я даже подготовил для тебя нить.

– Какую еще нить?

– Подобную тем, что используются для обета магов Совета. Только я пошел дальше. Принеся мне клятву верности, ты не сможешь вредить мне ни прямо, ни косвенно. При возникновении мыслей о заговоре против меня нить растворится и убьет тебя.

Замечательно! Мне предлагают рабство. Неужели не может собрать добровольных сторонников? Тут мне пришел в голову вопрос, который мучил меня на протяжении всего путешествия.

– Почему молодые маги так плохо подготовлены? Это тоже твоих рук дело?

– Конечно, – удивленно ответил Вериллий, словно недоумевая, как я не могу понять такую очевидную истину. – Чем хуже образование в стране, тем легче страной управлять. Чем глупее люди, тем они послушнее. И потом, мне не нужны конкуренты. Знания должны быть оружием моих сторонников. Умные, сильные маги должны быть со мной. Поэтому я и предлагаю тебе разделить власть. Поверь, я умею ценить преданность и верность.

– Зачем я тебе?

– Ты был там, откуда не возвращаются. Мне нужна информация. Я хочу знать все: об изначальных, Зеленом сердце… и той девочке, которая ждет от тебя ребенка.

– Не смей даже упоминать о ней!

По сердцу хлестнул панический страх. Айшет и наша будущая дочь… он не получит их! Зачем бы они ни были ему нужны, я не допущу…

– Успокойся, Рик. Я же просто спросил, – примирительно проговорил маг. – Так что? Ты со мной или собираешься героически погибнуть? Учти: у тебя нет выбора. Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не примешь решение. И если оно будет отрицательным… – Верховный выразительно покачал головой, – у тебя есть время до утра, – произнес он, вставая и подходя к двери. Напоследок он обернулся и сказал: – Мне будет жаль потерять тебя, Рик. Даже отдав Волку приказ избавиться от тебя, я сожалел. И не переставал надеяться, что ты выпутаешься. Странно, но это правда. Ты мне очень нравишься.

– Это к принцу Келдину, – ядовито сказал я. – Он лучше сумеет ответить на твои чувства.

Вериллий добродушно расхохотался.

– Ты не так понял. А что касается принца… ты можешь сам с ним побеседовать. Я же приду за ответом утром.

С этими словами Верховный удалился, а я заметил нелепую фигуру, до времени скрывавшуюся за распахнутой дверью. В комнату вплыл его высочество в голубом пеньюаре, украшенном россыпью драгоценных камней и пышными перьями. Его локоны были тщательно завиты и подняты вверх, на манер дамской прически. Изысканный томно обмахивался большим веером и обморочно закатывал подкрашенные глазки. В коридоре смущенно топтались телохранители Келдина.

– Рик! – взвизгнуло это бесполое существо. – Рик! Противный мальчишка! Почему вы не сообщили мне о своем возвращении? – он игриво погрозил мне пальчиком с розовым длинным ноготком. – Плохой, плохой мальчик… Я скучал.

С этими словами он брякнулся рядом со мной на кровать, обдав тяжелым ароматом сладких духов. Только этого мне не хватало! Я обхватил голову руками и горестно застонал.

* * *

Четыре дня в пути. Скоро родной Аллирил. Кай’Велианир не утомило путешествие в карете, скуки от однообразных пейзажей и тряски она не испытывала. Четыре дня – крохотный миг для той, которая живет почти тысячу лет. Лиа не видела ни городов, мимо которых проезжала, ни зеленых полей, ни пыльных дорог – ее не интересовали ни красоты пейзажей, ни человеческие поселения. Сознание Светозарной было поглощено произошедшим на аудиенции у императора Ридрига Второго. Снова и снова она перебирала в памяти каждое слово, сказанное монархом, каждый его жест. И не могла понять. Последний раз она видела Ридрига тридцать один год назад, во время того рокового визита, который стоил ей дочери. Император тогда только взошел на престол, таким он и запомнился Лиа – юным, приветливым, полным сил и планов. Тридцать лет – большой срок для человека. За это время могло измениться очень многое. Но чтобы сильный мужчина в пятьдесят превратился в развалину… Только не Ридриг. Кай’Велианир, как и все эльфы, чуткая к эманациям магии, приносящей болезни и смерть, ощутила в атмосфере дворца что—то враждебное. Это непонятно, тем более что волшебная охрана императора была совершенной. Даже могущественная магия жизни, которой владела Светозарная, была подавлена действием артефактов, во множестве встроенных в стены дворца. Кому удалось околдовать монарха, и каким образом? Увидев похудевшего, рассеянного, слабого и ничего не соображающего Ридрига, который вертел в руках какую—то пушистую игрушку и произносил отрывистые, бессмысленные фразы, Лиа в первую очередь подумала, выгодна ли ей болезнь императора. Но, когда в зал для аудиенций вошел мужчина в белых одеждах, поняла: горе, постигшее Ридрига, отразится и на ее народе. Потому что вести дела с монархом было бы гораздо проще, чем с Верховным магом, который забрал в свои руки всю власть над Галатоном. Конечно, она узнала человека, погубившего ее дочь. Ведь еще одной целью ее путешествия, в которой Лиа не признавалась даже себе, было увидеть Вериллия Фламиера собственными глазами. В службе разведки Аллирила имелись портреты всех видных государственных деятелей Галатона. И в первый же день после назначения нового главы Совета Владычица знала, что им стал самый ненавистный из всех людей мира. Человек, сделавший карьеру на крови наивной Ани, человек, из—за которого погиб муж Светозарной. Человек, из—за которого на репутации правительницы Аллирила появилось темное пятно. Она неоднократно предпринимала попытки отомстить ему, подсылая в Виндор самых искусных убийц. Но ни хитроумные маги, ни коварные отравители, ни вкрадчивые томные красавицы, прятавшие в корсаже тонкий, как намек, и твердый, как воля эльфа, кинжал, не сумели добраться до Вериллия. То ли он был так искусен в построении защиты, то ли столь проницателен, что не подпускал к себе эльфийских наемников, то ли просто обладал чудовищным везением. Но убийцы исчезали без следа, а Верховный оставался на вершине пирамиды власти – непобедимый, всемогущий, вечно улыбающийся и обряженный в белые одежды. Лиа испытала на себе всю силу его мысли и нечеловеческого обаяния. В глубине души она признала, что стала немного лучше понимать дочь. Этот мужчина с грубым лицом и нарочито простой манерой общения чем—то неодолимо притягивал к себе. Он словно бы говорил своему собеседнику: «Доверься, и тебе будет хорошо. Посмотри, какой я сильный, спокойный и надежный. Я не подведу и не предам. На меня можно опереться, мне можно поведать все тайны. Я – твой друг». А когда на этом некрасивом лице появлялась улыбка, глаза излучали удивительное тепло. Да, Вериллий был очень обаятелен, и от этого становился еще опаснее. Конечно, никакие его уловки не могли подействовать на мудрую, хладнокровную, перешагнувшую во вторую половину своей слишком долгой жизни, первозданную. Но теперь она начала понимать, как колдун соблазнил юную, неопытную, не знавшую трудностей и привыкшую получать все, что она хочет, Ани. Девочка еще не отметила свое совершеннолетие, двести ей должно было исполниться через десять лет. Лиа смотрела на улыбавшегося ей Вериллия, а видела перед собой лицо дочери. Как хотелось Светозарной стереть колдуна в порошок, отомстить, наконец, за тридцать лет горя, за собственные страхи и сомнения, за то, что все это время в глубине души чувствовала себя преступницей! Но она не могла себе этого позволить. Кай’Велианир всегда являлась прежде всего владычицей Аллирила, а уже потом позволяла себе быть женщиной, матерью и женой. И в очередной раз доказала это, блестяще проведя переговоры с Верховным магом. Они сидели друг напротив друга, любезно улыбались, Лиа – холодно и отрешенно, Вериллий – светло и открыто, и обсуждали будущую войну между двумя народами. Оба понимали: полномасштабные военные действия никому не нужны. Это обойдется слишком дорого. Они были достойны друг друга – два хладнокровных, расчетливых существа. Конечно, переговоры увенчались успехом. Стороны определили место стычки и даже предполагаемое количество потерь с обеих сторон. Цена тоже была назначена. И устроила обоих.

Возвращаясь в родной лес, Светозарная чувствовала тяжесть в душе. Груз вины, давивший ее двадцать пять лет, словно увеличился вдвое. «Я отомщу, я отомщу», – мысленно твердила она. Но сама понимала, что это намерение может остаться лишь несбыточной мечтой. У Вериллия имелось неоспоримое преимущество – короткая человеческая жизнь. Еще двадцать – тридцать лет, которые так быстро пролетят для первозданной, и обидчик станет недоступен для нее. И еще этот юноша, которого она видела на Кольцевой дороге… Такой гибкий, сереброволосый и светлоглазый… Он напомнил ей дочь. Неужели?.. Владычица никогда не интересовалась, что стало с ее внуком. Красивый мальчик—полукровка не вызвал в ней никаких родственных чувств. Светозарная без всякой жалости отправила его в Виндор и считала себя великодушной. Ведь она оставила ему жизнь, всего лишь наложив родовое проклятие. Сейчас же Лиа не могла забыть это лицо. Эльфийское лицо. Юноша был похож на Ани. Совпадение? Или это он, Кай’Омлютаир? Любимый сын рода Кай… Да, она нашла способ доказать ему любовь рода. Какие были у него глаза, когда их взгляды встретились! В них сверкала чистая, незамутненная, идеальная ледяная ненависть. Да, конечно, это он, не стоит лицемерить перед собой и делать вид, что ничего не произошло. И он помнит лицо той, которая лишила его нормальной жизни. Светозарная хотела бы думать о том, чем ей грозит появление отвергнутого внука. Но у нее не получалось. Вместо этого вспоминалось другое. Взгляд ребенка, присутствовавшего на казни матери. Он вел себя как истинный первозданный: не кричал и не плакал, а в ту секунду, когда на месте тела Ани поднялся куст орхидей, поднял голову и посмотрел на балкон, где сидела венценосная чета. Маленький ребенок сумел одним взглядом передать такую неукротимую злобу, что Лиа, внешне оставаясь невозмутимой, содрогнулась в душе.

Она потеряла всю семью – дочь, мужа. У нее нет наследницы, и это значит, что диадема власти после ее смерти уйдет в другой Дом. Или же Светозарной станет ее внучатая племянница, которой, возможно, достался дар Заклинающих. Но может быть и такое, что Аллирил обрушится в пучину междоусобных войн. Снова и снова перед мысленным взором вставали светлые глаза юноши. Снова и снова звучал в ушах предсмертный крик дочери: «Пощади моего сына!» Потом вспомнилось лицо мужа, Светлого князя Кай’Даниэлле. Она видела Дана таким, каким тот был за несколько дней до смерти – отрешенным, молчаливым, не сводящим глаз с пышного куста лесной орхидеи, в которую превратилась его единственная дочь. Мягкий и ранимый, неисправимый романтик, он всю свою жизнь любил жену. Они были предназначены друг другу с рождения, и с самого детства Лиа привыкла видеть его рядом с собой, принимать его преданное поклонение, посмеиваться над его искренним восхищением. Слушать стихи и песни, посвященные ей, всегда только ей. Светозарная не любила его. Никогда. Она знала, что выйдет за Дана замуж – честь превыше всего, а традиции должны соблюдаться. Он не был ей противен, и она даже иногда скучала без него. Но все ее чувства – насколько Лиа могла их себе позволить – были отданы Таю. Элл’Ситайар из Дома Хрустального дождя стал ее первым мужчиной, а потом и любовником на всю жизнь. В отличие от Дана, в нем романтическая натура и певческий талант сочетались с мужским характером. Хотя… Признайся, Лиа, ведь ты это придумала? И Тай, и Дан – мягкие, слишком мягкие. Тебя всегда тянуло к таким. Воины Дома Алмазной росы никогда не привлекали тебя, Лиа. Ведь их чувствами нельзя было играть. А ты хотела только повелевать, в государстве и в собственном доме. И даже в сердцах мужчин. Все устроилось наилучшим образом. Тай всегда был рядом – любовник, друг, понимающий собеседник и советчик. Светлый князь никогда не оскорбил свою супругу даже тенью подозрения. Его хрустальная Лиа была совершенством! Кто скажет теперь, понимал ли он, насколько безразличен был своей венценосной жене? Мучился ли от неразделенного чувства? Ревновал ли к счастливому сопернику? Лиа не интересовалась. Только ловила в любящем взгляде Дана какую—то робкую надежду и ожидание. Потом к ним присоединились усталость и грусть. А потом родилась Ани, и Светлый князь со всей неистовой силой тоскующей по любви души подарил ей свои обожание и преданность. Он баловал малышку, осыпал ее подарками, ни в чем не отказывал и исполнял любую прихоть.

Кай’Велианир вздохнула. Как он позволил казнить Ани? Скорее всего, до последнего момента не верил, что казнь состоится. Много раз они говорили об этом, и Дан просил пощадить девочку. Лиа отказывала, но Светлый князь не терял надежды. Может быть, думал, что супруга таким образом хочет напугать непокорную дочь, вразумить ее? Или просто побоялся перечить Владычице? Он всегда был тих и робок. И свято верил в правоту своей драгоценной жемчужины. Да, Светлый князь был добрым и каким—то незаметным. Тем страшнее стало его преображение. Тем ужаснее то, что произошло в ту ночь, когда она обагрила свои руки его кровью.

Это случилось в предрассветный час. Много ночей Кай’Даниэлле не ложился в постель. Он сидел у окна и не отрывал отрешенного взгляда от орхидеи. Ночная темнота ничуть не мешала ему, ведь эльфы обладают умением видеть во мраке. Лиа тоже не спалось, ее раздражало состояние супруга. Она прошла в маленький будуар, примыкающий к опочивальне, вызвала туда Тая и попросила его спеть. Красавец музыкант, привыкший к тому, что возлюбленная распоряжается его временем по собственному усмотрению, покорно взял в руки кифару. Он пел одну балладу за другой, и Светозарная сумела отвлечься, забыться. Подавленность и недовольство поведением мужа сменились приятной расслабленностью. Лиа прикрыла глаза и задремала. Дикий крик и последовавший следом грохот, донесшиеся из спальни, заставили ее вздрогнуть и резко подняться с кресла. Вбежав в опочивальню, она увидела мужа, который методично крушил обстановку комнаты. Удар – и вдребезги разлетелась бесценная хрустальная статуэтка. Еще удар – с жалобным звоном осыпалось старинное зеркало. Лицо Дана было искажено безумием. Увидев жену, он по—звериному завыл и бросился к ней. Владычица сотворила Отталкивающий щит, но руки Светлого князя, напряженные, со скрюченными пальцами, даже не успели коснуться его. Тай загородил Светозарную собой. Неизвестно, почему он не прибег к помощи магии – скорее всего, просто интуитивно попытался защитить возлюбленную. Мужчины, вцепившись друг в друга, упали и покатились по полу. Вскоре Дан сумел подмять соперника и крепко схватил его за горло. Он рычал, стискивая пальцы все сильнее. Тай начал задыхаться, но все еще пытался сопротивляться. Лиа призвала силу леса, и в распахнутое окно протянулись ветви ясеня. Они удлинялись, росли, и наконец, словно гибкие тонкие руки, обвились вокруг тела Светлого князя, оторвав его от хрипящего Тая. Миг – и ветви оплели Дана так крепко, что он не мог даже пошевелиться. Владычица подошла к мужу, посмотрела в глаза и отшатнулась. На нее смотрело чудовище. «Сумрак души» – неизлечимый недуг, сродни бешенству у зверей, поражающий только эльфов. Исцеление невозможно, ни один ученый, ни один маг жизни не сумел найти лекарства. Просто случается, что у первозданного засыпает разум, и душа погружается в непроглядную тьму. Остается одно желание – убивать, одно начало – разрушительное. Сознание Дана не выдержало горя и закрылось от него вечным сумраком.

– Прости, – тихо произнесла Лиа.

Тай, кашляя и держась за горло, сел на полу, с ужасом наблюдая, как Светозарная переплетает хрупкие пальцы, и, подчиняясь этому движению, ветви ясеня стискивают ее мужа. Еще, еще… Тело Дана бледнело, истончалось, сливалось с корой дерева… Вскоре он исчез, растворился в ветвях, влился в них, стал их частью. Только на белых пальцах Владычицы появились пятна крови. Магия смерти – обратная сторона магии жизни…

Круг поверил свидетельству Тая. Многие видели, как плох был Светлый князь в последние дни жизни. Несколько старейших магов заявили, что подавленность и отрешенность часто предшествуют «Сумраку души». Лишь мать Дана – Рил’Сириэлле – настаивала на дополнительном расследовании. Ей отказали. С тех пор не было ни дня, когда бы Лиа не ощущала ее ненависти. Со всей истовостью матери, у которой отняли детеныша, Сири мечтала о мести. И хотя она не выказывала своих намерений, Светозарная знала, кто ее главный враг. И кто больше всех желает отобрать диадему власти. Каждый год, в день смерти Дана, его мать окрашивала золотом ясень, в котором сохранилась частичка Светлого князя. И Лиа снова и снова, глядя в окно, вспоминала ту ночь, когда стала убийцей…

Впереди показался Аллирил. Светозарная отодвинула занавеску, посмотрела в окно. Вот она, ее любовь, ее страсть, ее боль и вечная забота! Волшебный, неповторимый лес—государство, для которого она и живет. У нее нет больше дочери, зато есть подданные, которые должны быть дороже детей. Жаль, что Сири этого не понимает. Карета въехала под сень густых деревьев, колеса коснулись заросшей густой травой дороги. Нежный, напоенный ароматами трав, листьев, ветра воздух волшебным бальзамом коснулся израненной души. Губы Лиа тронула слабая улыбка. Она прикрыла глаза, наслаждаясь родными звуками и запахами. Вдруг раздался короткий вскрик, и карета остановилась. Следом послышались звуки борьбы. Светозарная, сотворив щит, толкнула дверцу экипажа и спрыгнула на землю. Она ничуть не боялась. Что с ней могло случиться на родной земле? Кучер лежал, привалившись к карете спиной и широко раскинув руки. В груди его торчала стрела. Перед каретой на дороге стояли лошади двоих охранников – всадники, упасть которым не давали стремена, безжизненно висели вниз головами. Восемь стражей дрались с отрядом вооруженных эльфов. Брови Лиа удивленно взметнулись. Такого не могло быть! Это просто глупо! Один жест нежных рук – и из—под земли вырвались ярко—зеленые стрелки, тут же превратившиеся в гибкие растения. Лианы обвили ноги нападавших, приковав их к месту, потом поползли выше, оплетая руки разбойников. Вскоре весь отряд был оплетен зелеными стеблями.

– Убить, – приказала охране разгневанная Владычица, – оставить двоих для допроса.

Она могла сама избавиться от нападавших, попросту приказав лианам уволочь их под землю или превратив их тела в растения. Но они не заслуживали такой красивой смерти. Пусть умирают страшно, изуродованные мечами. Пусть из перерезанного горла льется кровь, а глаза закатываются в агонии. Кто посмел?.. Лиа развернулась, собираясь вернуться в карету, но тут какой—то чужеродный звук, вернее, даже предчувствие звука, заставил ее резко закрыться новым, более плотным, щитом. Вовремя: мощная волшба ударилась в невидимую поверхность и отскочила, угодив в охранника. Вскрикнув, тот вспыхнул ярким пламенем. Неведомый маг, спрятавшийся за деревьями, продолжал атаковать. От его заклятий упали с разбитыми головами двое разбойников, которых охранники оставили в живых, чтобы допросить. Светозарная, развернувшись в ту сторону, откуда летели заклятия, подняла руку в протестующем жесте, и с ее ладони сорвались сотни ледяных игл – помчавшись со страшной скоростью, они уничтожали все на своем пути. Из—за сломанных деревьев раздался полный боли крик. Лиа спокойно двинулась среди поваленных стволов. В десятке шагов от дороги она обнаружила тело, изрешеченное иглами. Человеческий волшебник. Откуда он здесь? Владычица провела рукой над распростертым телом. Ладонь ощутила мощную волну магической энергии. А он был сильным, этот чародей. И глупым. Иначе не стал бы нападать на повелительницу эльфов в ее родном лесу. Пусть остается здесь, Аллирил позаботится о его теле.

Владычица вернулась к карете. Охранники относили трупы разбойников к обочине и складывали на траву.

– Светозарная, – обратился к Лиа один из воинов, – на этих эльфах нет знака Дома.

Кай’Велианир подошла ближе и взглянула на руку мертвеца, лежавшего ближе всех. Действительно, на безымянном пальце правой руки не хватало перстня с камнем, символизирующим принадлежность к тому или иному Дому. Осталась лишь светлая полоска, говорившая о том, что украшение было снято совсем недавно. Светозарная двинулась дальше, рассматривая тела. Ни на одном из убийц перстня не было. Лиа отдала стражам несколько приказов и села в карету. Когда экипаж тронулся, Владычица прошептала короткое заклятие. Нельзя смещать природное равновесие. Защищаясь от мага, она невольно нарушила целостность леса, нанесла урон деревьям. Теперь энергия, высвободившаяся при гибели волшебника, пойдет на восстановление погубленных растений. А разбойники станут неплохим удобрением. Их тела уже погрузились под землю, сквозь плоть их проросли корни трав и кустарника. Охранники же, отдавшие свою жизнь за повелительницу, выполнившие долг, заслужили уход в леса Брижитты. Их тела превратились в молодые дубки, а души отправились к прекрасной, вечно юной богине.

Кто? Светозарная снова и снова задавала себе этот вопрос. Нелепо было надеяться, что разбойники смогут причинить ей вред. И человеческий маг, сколь бы ни был он силен, не в состоянии сравниться с ней в могуществе. Если бы все нападавшие являлись людьми, Лиа с уверенностью сказала бы: покушение организовано Вериллием. Хитрый, многоликий Верховный маг империи мог сыграть в какую—то ему одному известную игру. Но здесь были замешаны эльфы Аллирила. Лиа понимала: нападение – дело рук одного из владык. Но зачем? На что они надеялись? И главное, кем надо быть, чтобы заставить эльфов снять перстень со знаком Дома? Это – святыня, предмет гордости каждого жителя Аллирила. Показаться без родового знака – позор, все равно что для человека пройтись по людным улицам города без одежды. Прослыть не помнящим родства – равносильно обвинению в воровстве. Как же эльфы на это пошли? И кто они? Стражники срезали у каждого нападавшего прядь волос, вопрошающие маги определят, кому они принадлежат. И тогда станет понятно, кто стоит за этим странным происшествием. Хотя сердце и разум подсказывали, а интуиция просто кричала: Рил’Сириэлле развязала войну. Личную войну.

* * *

Ко мне потянулись наманикюренные ручонки. Я встал с кровати, дабы случайно не соприкоснуться с этим нелепым фигляром в дамских нарядах. Какой—никакой, а принц все—таки. Меня душили злоба после разговора с Вериллием, ощущение собственного бессилия, тревога за друзей, дядюшку, принцессу, да и всю страну, как ни странно. К ним примешивалось раздражение из—за того, что вместо поиска выхода, на который у меня времени было всего—то до утра, мне приходилось наблюдать раскрашенного идиотика. Все эти чувства свернулись в душе в тугую спираль, которая грозила вот—вот разжаться и ударить по Келдину. Поэтому я из последних сил сдерживался. Попытался уладить дело миром.

– Ваше высочество, я не по этой части…

– Дорогой, будьте со мной ласковей, – пропищал придурок, томно прищурясь, – вы говорите с будущим императором Галатона!

Да уж, спасите, боги, империю от такой перспективки! Не знаю, что ужаснее: жестокий, беспринципный маг во главе страны, или это напомаженное недоразумение? Я предпринял еще одну попытку в нелегком деле увещевания изысканного:

– Ваше высочество, шли бы вы отсюда…

В моем голосе явственно слышался зубовный скрежет.

– Рик, ну почему вы так жестоки ко мне? – заломил руки принц. – Я так ждал минуты, когда мы останемся с вами наедине! Неужели же я ошибся в вас, и вы относитесь к тем грубым, неотесанным, необразованным, вонючим мужланам, которые не приемлют прелестей изысканной любви? Нет—нет, не может быть! Я сразу разглядел в вас родственную душу!

Все… не стоило ему так обо мне отзываться. Я согласен быть неотесанным мужланом, каковым, в сущности, и являюсь. Но вот объявлять меня родственной душой – это уж слишком! Я засучил рукава и сделал шаг к кровати с твердым намерением вышвырнуть его высочество из комнаты. А если при этом его тщедушные бока окажутся намятыми, а краска на физиономии немного смажется – так я не виноват.

– Да! Да! Отшлепай меня, мой необузданный жеребец! – восторженно взвизгнул Келдин, в упоении суча тонкими, гладко выбритыми ножками. – Сделай мне больно, мой повелитель!

Я резко остановился и замер в недоумении. Потом вопросительно посмотрел в потолок, мысленно интересуясь у Неи, богини любви, как она допускает существование такой отвратительной пародии на самое прекрасное из доступных человеку чувств. Златокудрая не ответила, а я все же приступил к очистке помещения. Представляю, что подумали охранники принца, слушая раздававшиеся из—за двери вопли и стоны. На самом—то деле они были вызваны моей, возможно, излишней резкостью в обращении с членом августейшего семейства. Поначалу Келдин все еще пытался убедить меня в том, что фаворит его высочества – это наилучшая должность при дворе. Но это продолжалось очень недолго. Поняв, что к игрищам я не расположен, изысканный перестал верещать и цепляться за покрывало, и обреченно повис в моей руке. Держа принца за шиворот, я распахнул дверь и аккуратно выставил его в коридор, прямо перед оторопевшими охранниками. При этом я сумел сдержаться и не начистить ему физиономию, здраво рассудив, что лишних проблем мне на сегодня не нужно. Захлопнул дверь и повернул ключ в замке, дабы вновь не стать объектом навязчивого внимания. Келдин замолотил кулачками по твердому ясеню:

– Ты еще увидишь! Ты еще узнаешь! Приползешь ко мне на коленях…

Я только сделал глубокий вдох и постарался сосредоточиться на собственных мыслях. Вскоре принц прекратил атаки на дверь и отбыл в сопровождении своих телохранителей. Я же обошел комнату, пытаясь обнаружить предметы, гасящие магию. Ничего, конечно, не нашел. Между тем мне было необходимо как—то выбраться из дворца, а без чародейских способностей это не представлялось возможным. Коридоры полны охраны, везде следящие и антимагические артефакты. А времени оставалось совсем немного – часы на стене показывали два часа ночи. Предложение Вериллия я даже обдумывать не собирался. Значит, меня ждала расправа. Я кружил и кружил по покоям, делая тщетные попытки разработать хоть какой—нибудь план побега. Подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру и взглянул вниз. Выбраться невозможно. Внизу – глухой колодец двора, прямо под окном стража. Вдруг я ощутил, как спины коснулась холодная струйка воздуха, и резко обернулся. Дверь отворилась сама собой, и кто—то невидимый проскользнул из коридора в комнату, мягко ступая по ковру и оставляя на длинном ворсе еле заметные следы маленьких ножек. Я с любопытством наблюдал за приближением то ли призрака, то ли мага под покровом невидимости, и не понимал, как ему удалось проскользнуть мимо придворных волшебников и приспособлений, определяющих любые чары. Откуда—то взялась уверенность, что это существо, кем бы оно ни было, не причинит мне вреда. Оно вцепилось в рукав моей рубахи и потянуло меня в сторону гардеробной. Я покорно двинулся вслед за невидимкой и зашел в небольшую комнатку, в которой когда—то переодевался к ужину с августейшей семьей. За мной плотно затворились двери, потом на пороге появился маленький амулет из чьей—то кости, а на створках – загадочный рисунок. Такие же чертежики образовались на портняжном манекене, полке для обуви и на полу, в двух местах. Сверху встали костяные амулеты. По—моему, в одной из книг дяди Ге я видел такие штуки, они охраняют то ли от подслушивания, то ли от подглядывания. Я был весьма и весьма заинтригован, когда наконец из воздуха раздался звонкий девичий голос:

– Все! Теперь нам никто не помешает!

Передо мной возникла хрупкая фигурка принцессы Дарианны. Тоненькая, большеглазая, в покрывале серебристых волос, девушка напоминала то ли воздушного духа, то ли А’нхелли – посланца богов. В руках она держала внушительных размеров мешочек.

– Здравствуй, – как ни в чем не бывало, сказала она, вытаскивая из мешочка и деловито размещая на тумбочке свиной окорок, пару огурцов, краюху хлеба и оплетенную лозой бутыль вина. – Извини, посуды не взяла.

Я переводил изумленный взгляд с аппетитной снеди на принцессу. В самом деле, как она умудрилась пройти мимо стражи? То, что Келдина пропустили – это понятно, дурачка никто всерьез не принимает. Но вот за Дарианной, единственной, кому полностью доверял император, Верховный должен был установить пристальную слежку.

– Ты ешь, ешь, – ободряюще произнесла принцесса. – Этот упырь явно не озаботился тебя накормить.

– Ваше высочество…

– Давай—ка без церемоний! – нетерпеливо перебила Дарианна. – Если сидишь с девушкой в шкафу, то уже можно обращаться к ней на ты. Да и насчет высочества… похоже, недолго мне осталось носить этот титул.

– Хорошо, – пробубнил я с набитым ртом, – тогда скажи, как ты сюда попала?

– Мне помогли. Не думай, что во дворце все сплошь куплены или запуганы. Есть еще порядочные люди. У нас три часа времени, после чего амулеты и морочащие чары перестанут действовать. Магия артефактов слишком сильна, чтобы можно было нейтрализовать ее надолго. Так что давай по делу.

– Тогда, может, объяснишь мне, что происходит! – взмолился я, от души хрупая огурцом.

Интересно, что мне и в голову не приходило стесняться Дарианны. Несмотря на высокородность, она была своей девчонкой, простой и понятной. Не то, что придворные дамы, жеманные и высокомерные. Принцесса мыслила и поступала, как нормальный человек, не изображала из себя неземное создание и не обливала собеседника ледяным презрением. Этим она напоминала мне Ридрига. Может, именно такое поведение называется благородной простотой? Зачем ей корчить невесть что, если она и без того первая дама империи? Так или иначе, а мне с ней было очень спокойно и легко. Вот и сейчас она не закатывала истерик, не жаловалась, не падала в обморок, а описывала ситуацию кратко, емко и по существу.

– Отец стал таким уже довольно давно. Причем все началось с того, что он приблизил к себе эту шлюху.

Я крякнул. Оно понятно, простота и все такое. Но не думал, что благородные девицы знают такие слова! Дарианна же продолжала:

– Она его чем—то околдовала. Не знаю как. Вроде бы это невозможно. Никто не может проникнуть в замок, имея при себе магический предмет, зелье либо готовое заклятие. Покои отца полны амулетов и артефактов. Его охраняют лучшие маги империи!

Я недоверчиво скривился.

– Да—да, и не думай: далеко не все из них продались Вериллию! – горячо воскликнула принцесса. – Хотя и такие есть… Но я лично знаю троих, кто всячески стремится защитить отца. Они ломают головы, пытаясь определить, как эта тварь сумела его зачаровать.

– А почему бы просто не выгнать Галианну? Ведь если причина в ней – достаточно будет ее устранить.

– В том—то и дело, что отец не желает расставаться с ней ни на секунду! – пожаловалась принцесса. – А поскольку он все еще монарх, пусть и формально…

Ясно. Значит, Вериллий подсунул Ридригу дикую кошку, которая сумела чем—то опоить или как—то еще воздействовать на несчастного императора. А теперь волшебник спокойно ждет, что случится раньше: бунт народа, не выдержавшего «прелестей» храмовой стражи, или объявление Ридрига недееспособным. В первом случае Верховный маг уничтожает сразу всю августейшую семью и захватывает власть в свои руки, во втором – получает императора—марионетку – пресловутого Келдина. На которого, конечно, будет иметь неограниченное влияние. Есть, впрочем, еще и третий вариант: бунта не случится, а Ридриг будет жить в таком состоянии еще долго, но его болезнь станут скрывать. Это тоже Вериллию на руку: ведь император превратился в ребенка, который полностью от него зависит. Кстати, теперь мне стало ясно, откуда Галианна взялась в моем доме. Верховный подложил в мою постель своего осведомителя. Очень удобно. А я, дурачок, уши развесил: и пришла—то она по своему желанию, и отдалась—то исключительно из горячей симпатии… Права принцесса. Другого названия девица не заслуживает.

– Я видела, как Келдин шел в твою комнату, – между тем говорила принцесса. – Мне пришлось ждать неподалеку, когда ты его выставишь. Он спит и видит, как займет место отца. Вериллий же всячески обнадеживает его, говоря, что он будет достойным монархом.

Ага, и первым же указом упразднит институт брака. Вторым – введет новую форму для войск: голые торсы и рюшечки на штанах.

– Не сердись на него, – поспешила сказать Дарианна, увидев мою брезгливую физиономию. – Он не ведает, что творит.

– А по—моему, очень даже ведает, – упрямо пробормотал я.

– Давай лучше о Вериллии. Он тебя отсюда не выпустит, и способов бежать из дворца я не знаю. Его людей здесь все равно больше, чем порядочных. Скажи… – девушка замялась, – ты был там?

Выхода у меня не было. И я все рассказал принцессе, понимая, что ей одной могу доверять полностью. Она слушала меня очень внимательно, и лицо ее становилось все грустнее.

– Значит, помощи ждать неоткуда… – прошептала она, когда мое повествование подошло к концу. – Что же будет с отцом?

– Мне нужно еще раз увидеть Ридрига, – решился я.

У меня появились некоторые соображения. Если никаких зачаровывающих предметов Галианна императору не давала, зельями не опаивала, значит… магия кроется в ней самой. Только вот какая? Почему придворные волшебники не могут ничего определить? Сам я ощущал, что мои способности словно растворились в небытии. И тем не менее хотел попробовать. Может быть поговорить с дикой кошкой, убедить ее прекратить воздействие на Ридрига? Дарианна вопросительно взглянула на меня, потом произнесла:

– У нас есть еще час. Пошли!

Она мне нравилась все сильнее. Смелая девчонка!

Мы выбрались из гардеробной, предварительно собрав все защищающие нас амулеты. Принцесса окропила меня какой—то водичкой из флакона, пояснив:

– Морок невидимости.

– А как получается, что артефакты не засекают волшбу, которой ты пользуешься?

– Ее создавали маги, знакомые с действием этих артефактов и знающие, как их обмануть. Вот только надолго этих чар не хватает.

Дарианна выглянула в коридор, потом вышла и поманила меня за собой. Мы на цыпочках двинулись по дворцу, останавливаясь при виде патрулей и осторожно обходя магические ловушки, на которые указывала принцесса. Наконец оказались перед дверями императорских покоев. Тут Дарианна меня удивила. Она потрепала рукав одного из магов, охранявших вход, и он встревоженно воскликнул, обращаясь к своему товарищу:

– Слышал? Там какой—то шум!

– Стража разберется, – лениво ответствовал тот.

Первый незаметно шевельнул кончиками пальцев. Вдруг из—за угла выкатилось белое облачко, начавшее быстро приближаться к покоям Ридрига. Маг, который хотел свалить все заботы на стражников, сотворил охранное заклятие и сделал пару шагов навстречу неведомой волшбе, на мгновение отвернувшись от двери. Другой, подмигнув мне, мягко приоткрыл одну створку и пропустил нас внутрь.

– Он предан отцу, – пояснила Дарианна, оказавшись в гостиной. – А второй – человек Вериллия.

Следовало поспешить, у нас было меньше часа. Много времени потратили на передвижение по дворцу. Я прямиком прошел в спальню, где застал элегическую картинку: император спал, лежа на спине и накрывшись одеялом. Поверх одеяла лежала Галианна в полупрозрачной ночной рубашке и крепко обнимала плечи Ридрига. Принцесса при виде ее издала нечто похожее на шипение. Я же не мог реагировать так враждебно. Все же красивая, стерва! Но на сантименты времени не было. Я осторожно подобрался к спящей девушке и сделал попытку изучить ее ауру. Это было единственной возможностью что—то уяснить для себя. Конечно же у меня ничего не вышло: ясно, что среди артефактов был предусмотрен и гасящий тонкую магию. Я несколько раз пробовал выйти в астрал – бесполезно. Принцесса, стоя неподалеку от кровати, нервно ломала руки: времени оставалось все меньше. Тут меня осенило: а почему бы и не попытаться? Как там учил изначальный? Разговор со Вселенной. Всегда подозревал, что это способ попасть в тонкий мир. Под недоуменным взглядом Дарианны я уселся возле кровати, скрестил ноги и расслабил руки. Довольно долго настраивался, но потом у меня все же получилось: когда я полностью отрешился от всего, мое сознание погрузилось в бесконечное пространство. Только вместо того, чтобы лететь, я вытолкнул бесконечность из своего тела, вместе с сознанием. И таким вот обходным путем очутился в астрале. Тогда и смог увидеть ауры лежащих на кровати людей. От красноватой дымки, окутывающей Галианну, в сторону Ридрига тянулись еле заметные серые нити, которые опутывали его светло—зеленую энергетическую оболочку, пронзали ее и льнули к телу. Большинство этих каналов были направлены к голове императора. Все, как я и предполагал: отрава была спрятана в энергетике блудницы и активировалась лишь во время соприкосновения двух тел. Именно в эти моменты смертельное заклятие и переходило к императору. Здесь поработал очень искусный тонкий маг. Эманации волшбы не приносили вреда Галианне, скорее всего, в чарах стояла защита для ее ауры. А поскольку работало заклятие лишь в момент соприкосновения кожи, ничего удивительного в том, что его не засекли, не было. Передача вредоносной энергии происходила напрямую, от ауры к ауре. В близости энергии людей сливаются, ни один артефакт не сможет уловить происходящие при этом процессы. Дикая кошка сама была орудием убийства. Я вернулся в свое тело и попытался сообразить, как же надо действовать. Однозначно, убрать Галианну. Но это не исправит положения полностью. Большое количество вредоносной энергии уже перешло от нее к императору. Конечно, он со временем придет в себя, но здоровье будет подорвано. Да и ждать нельзя, иначе со дня на день Ридрига могут объявить недееспособным. Необходимо было очистить ауру монарха от ядовитых каналов. Я в двух словах объяснил Дарианне суть дела, и, услышав, что в нашем распоряжении не более двадцати минут, решил рискнуть. Это был мой единственный шанс. Более того, это был еще и единственный шанс императора. С восстановленной аурой он смог бы вернуться к реальности. Я поднял Галианну на руки, отнес ее как можно дальше от кровати и усадил в кресло. Девушка даже не проснулась. Поручив ее наблюдению принцессы – мало ли что – вышел в астрал. Опыта работы с энергетическими каналами у меня почти не было, не считая драки с Хамаром, когда я пережал канал, отвечающий за его магическую силу. Тем не менее, я собирался попробовать вернуть Ридрига в нормальное состояние. Серые нити поддавались с трудом, они были очень тонкие и оплетали ауру хитроумным узором. Сложность заключалась в том, что их надо было не пережать и не оборвать, а осторожно вытащить и удалить полностью. К тому же эта процедура была очень неприятна для моего астрального тела. Прикасаясь к каналам, я ощущал определенный дискомфорт. Какие—то они были противные, липкие. Время шло, а я еще толком ничего не сделал. Мое физическое тело сидело на кровати, а астральное парило над спящим Ридригом. Вдруг принцесса ринулась куда—то к окну, и оттуда раздались звуки борьбы. Проснувшаяся блудница пыталась добраться до моего неподвижного тела, и вид у нее при этом был не самый приветливый. А Дарианна изо всех сил сдерживала ее. Я не мог отвлекаться и лишь надеялся на то, что принцесса сумеет одержать верх. Так оно и вышло: великолепно выполненный удар справа – и Галианна провалилась в глубокий обморок. Принцесса стянула ей руки пояском от пеньюара, волоком перетащила через всю комнату и засунула в какую—то дверь, за которой, скорее всего, находилась гардеробная.

Я продолжал свои попытки очистить ауру Ридрига. Здесь… теперь еще… Ну же, давайте, отлипайте… Нити путались, обжигали, оставляя на моей ауре нехороший отпечаток. Но я продолжал их удалять. Оторванные от энергии императора, они некоторое время спустя истаивали в воздухе. Еще, еще чуть—чуть…

– Рик… Рик, время заканчивается, – тревожно произнесла Дарианна, – нам пора идти.

– Поздно, – раздался от двери мягкий, спокойный голос, и я, едва успев вернуться в свое тело, ощутил, как в глазах померк свет.

…Жутко болела голова, ныло все тело, во рту пересохло, а руки и ноги почему—то онемели. Я лежал на чем—то твердом и холодном. Перебрал вчера, что ли? Вдруг ко мне начала возвращаться память. Вериллий… принц… принцесса… опочивальня Ридрига… мои попытки вернуть его в нормальное состояние… Потом чей—то голос… чей—то? Я открыл глаза и попытался встать, но не преуспел: на руках и ногах ощущалось что—то тяжелое, издававшее холодный звон при движении. Вокруг царил сумрак, который не мог однако скрыть очертаний склонившейся надо мной фигуры. Знакомый благозвучный баритон произнес:

– Как самочувствие, Рик? Надеюсь, я не сильно тебя помял при аресте?

– Дарианна… – прохрипел я.

– С принцессой все в порядке, – успокоил Вериллий. – К счастью, она не успела пострадать от твоих действий. А вот ты арестован за покушение на жизнь его императорского величества Ридрига Второго.

Я с трудом уселся на каменном полу. Кандалы немилосердно натирали руки и ноги.

– Какое покушение? Что за бред?

– Рик, Рик, не стоит отрицать очевидное! Может быть, пришло время раскаяться в своих грехах? Тебе помогут в этом жрецы Луга всеблагого.

– Пошел… вон… – процедил я.

– Не надо грубить, мой мальчик. У тебя остался самый последний шанс. Посуди сам. Посреди ночи я проснулся от странного тревожного чувства. Такое бывает у опытных магов, я называю это просто интуицией. Я отправился проверять охрану Ридрига Второго, да ниспошлет ему Луг долгих и счастливых лет правления. И что же? Артефакты засекли всплеск магической активности в том крыле, где расположены покои монарха! Я поднял стражу и придворных магов, мы побежали туда, откуда сигналили артефакты. Тебя застали в опочивальне императора, совершающим странный колдовской обряд. После этого, как ты понимаешь, состояние Ридрига резко ухудшилось. Общими усилиями мы скрутили тебя и сдали охране. Ты находишься в Счастливом местечке, в специальной камере для темных колдунов. В свете борьбы с силами мрака, маги со жрецами оборудовали несколько таких помещений. Здесь каждый камень обработан зельем, сваренным на основе порошка Солнечного камня. Оно не позволит тебе использовать магию. К тому же на камеру наложены заклятия, не пропускающие темную силу. Да, спасибо за то, что указал слабые стороны в защите императорского дворца. Мы учли, что тебе доступна тонкая магия, и приняли соответствующие меры.

– Что с Дарианной?

– Да ничего. Что может случиться с августейшей особой? Она находилась под воздействием твоих чар, поэтому теперь с ней работают мои лучшие маги. – Вериллий задумался ненадолго и продолжил. – Конечно, можно было воспользоваться случаем и уничтожить императора, списав его гибель на тебя. Но, к сожалению, в опочивальне присутствовали не только мои люди. И потом, это значило бы, что тебя придется казнить. А мне этого очень не хочется. Мое предложение все еще в силе, Рик. И у тебя есть время до суда. Если за три дня не образумишься, тебя приговорят к смертной казни через сожжение. Ведь ты – могущественный темный маг, – с этими словами Верховный вышел.

Я встал и заковылял вдоль стен камеры, осматривая и ощупывая каждый скользкий, сочащийся влагой камешек. Помещение, в которое меня бросили, представляло собой нечто вроде каменного колодца. Три шага в длину и четыре в ширину, мощная, обитая железом дверь. Ни свечи, ни лампы здесь не было, и лишь где—то под высоченным потолком светилось крохотное пятно окошка. В углу валялась охапка плесневелой соломы, около которой стоял глиняный кувшин с водой. Я усмехнулся. По крайней мере, смерть от жажды мне в ближайшее время не грозила. Мои запястья были плотно охвачены браслетами кандалов, соединенных между собой четырьмя звеньями цепи. Такое же приспособление, только с чуть более длинной цепью, украшало ноги. Несмотря на то, что железки очень мешали, я попытался сплести какое—нибудь заклятие и тут же убедился в правоте Вериллия. Творить волшбу в этой камере действительно было практически невозможно. Плюхнувшись на вонючую солому, я призадумался. Меня ждет суд… Похоже, теперь—то я действительно попался. Хорошо хоть успел рассказать Дарианне об изначальных и о роли Вериллия в постигших страну бедах. Может быть, девчонка сумеет правильно распорядиться этими сведениями. Если преданные Верховному маги не превратят ее в подобие Ридрига. Принцессе сейчас самой туго приходится, так что на ее помощь надежды нет. Лютый с Дрианном будут ждать меня два дня. А что потом? Что могут мои друзья против целой системы? Хоть бы сами головы не сложили… Я прислонился спиной к стене и вздрогнул от сырости, пропитавшей рубаху. Потом меня посетила одна мысль, и я чуть ли не носом уткнулся в камень, разглядывая покрывающие его пахнущие плесенью разводы. Сырость… влага… Стены обработаны зельем, сказал Вериллий. Но вода имеет свойство смывать любую чуждую ей энергию. Конечно, для того, чтобы окончательно избавиться от столь мощного состава, необходим чистый и сильный поток. Но возможно, за три дня сочащаяся влага хоть немного размоет слой зелья. Конечно, остаются еще заклятия, но можно будет попробовать сделать хоть что—нибудь, хотя бы элементарно воздействовать разрушающей волшбой на железо кандалов. Если бы освободить руки… Я прикрыл глаза, соображая, какие последствия будет иметь мой арест. Ридриг так и останется околдованным, хотя если Дарианна расскажет верным магам о сути наложенных на него чар, они могут попытаться помочь императору. Но принцесса и сама находится в руках заговорщиков. Что они с ней сделают? Могут наложить заклятие, лишающее памяти, или применить зелье, вызывающее слабоумие. А потом объявить народу, мол, наследственное заболевание, прихватило почти одновременно и отца, и дочь. О себе я не думал. Тут можно уже было не гадать. Служить Вериллию я никогда не соглашусь. Конечно, если бы не заговоренная нить, я попытался бы схитрить. Дал бы согласие для виду, наврал бы с три ларца, а потом сбежал восвояси. Но этот номер не пройдет. А становиться его рабом, и творить мерзости я не желал. Пусть лучше сжигают. Вот только очень беспокоился за дядю Ге. Его ведь тоже могли схватить, как учителя темного мага. Тут мне пришло в голову, что Верховный непременно сделает что—то в этом роде. Ведь человеком проще всего манипулировать, угрожая жизни и благополучию его близких.

Не успел я додумать эту пугающую мысль до конца, как из—за двери раздался лязг и звон металла. Кто—то проворачивал ключ в заржавленном замке. Вскоре на пороге воздвиглись три фигуры, освещаемые вечной свечой. Весьма колоритные персонажи, надо сказать. В мою камеру пожаловал сам Падерик Третий собственной персоной, в сопровождении здоровенного мужика, державшего в руках набор жутких инструментов. Не кузнечных. Сзади переминался с ноги на ногу худенький юноша в рясе, из кармана которой торчали письменные принадлежности – секретарь.

– Да хранит тебя Луг, сын мой, – сладким голосом поздоровался жрец.

– Волчий выворотень тебе сын, – ласково ответил я.

Жрец смиренно вздохнул и возвел к потолку заплывшие глазки, не иначе как скорбя по моей заблудшей душе. Тюремщик принес стул, на который Падерик пристроил свое жирное тело. Секретарь скромно присел на корточки и принялся что—то строчить на длинном свитке, который разложил на коленке. Палач, не обращая внимания на наш диалог и не произнеся ни слова, принялся раскладывать на полу свой пыточный арсенал. Освободил руки и отошел на задний план, загородив тушей дверь и ожидая приказа Великого отца. Тот, однако, не торопился, решив сначала воздействовать на меня словом лужьим.

– Признаешь ли ты, сын мой, свою вину в сотворении нечестивой темной волшбы?

При этих словах палач зловеще ухмыльнулся и подбоченился.

– Признаю, – небрежно отмахнулся я.

Моя откровенность застала Падерика врасплох, и он некоторое время изумленно моргал, пытаясь сообразить, к чему бы это. А я просто решил, что нет смысла отрицать очевидные факты. Зачем подвергаться пыткам, если для жреца все давно решено? Он твердо уверен, что я заслуживаю костра. И сознаюсь я или нет – исход будет один.

– А какую именно волшбу ты применял, сын мой? – вкрадчиво поинтересовался жрец, сделав секретарю знак записывать.

– Да много чего, – светским тоном заметил я. – Боевые заклятия, различные щиты, морок… всего и не вспомнишь!

– Так—так—так, – заинтересованно закивал Падерик. – А не создавал ли ты, сын мой, вредоносных чар, кои способны довести человека до болезни или смерти? Не творил ли заклятий, убивающих разум?

– Чего не было, того не было, – сокрушенно вздохнул я.

Все же брать на себя лишние грехи я не желал. Понимал, конечно, к чему ведет Великий отец. Обвинению очень хочется, чтобы я сознался в преступном умысле против императора. Этого они от меня не услышат! Умирать, так умирать, но покрывать свое имя позором я не собирался.

– Вспомни лучше, сын мой, – хитро прищурился жрец, – не заставляй нас применять крайние меры.

– Нет, не было такого.

Падерик разочарованно переглянулся с палачом, а я старался подготовить себя к предстоящей экзекуции. Однако Великий отец почему—то не торопился выкалывать мне глаза и загонять иглы под ногти. Вместо этого он спросил:

– Но ты хотя бы раскаиваешься в содеянном, сын мой?

– Нет, – в тон ему ответил я.

– Покайся, пока не поздно! Луг милосерден…

– Даже не сомневаюсь в его милосердии. А в ваше что—то не верится. Поэтому никакого покаяния не будет.

– Ответь мне еще на один вопрос, – Падерик предпочел не заметить хамства. – С каким демоном ты вступил в союз для сотворения темной волшбы?

Ну, вот уж лорда Феррли они не получат! Всем известно, что существует обряд вызова и уничтожения демона. Для этого сложного ритуала необходимо знать его имя. Поэтому я с самым невинным видом сообщил:

– Я просто взывал к мраку. А какой именно демон откликался – не знаю. Он мне ни разу не показывался.

– А как же ты оживлял мертвецов, делая из них зомби?

– А я и не оживлял, – что—то многовато он хочет на меня повесить.

Падерик, казалось, ничуть не расстроился и задал вопрос, как говорится, в лоб:

– Чем ты пытался околдовать его императорское величество, сын мой?

– Я не пытался околдовывать его императорское величество.

– Но это подтверждают десять свидетелей, сын мой! Отпираться бессмысленно. Покайся, и тебе станет легче!

– Никого не околдовывал, ошиблись ваши свидетели, – упорно твердил я.

Падерик сделал знак палачу. Тот, выразительно осклабившись, взял с пола инструмент странной конфигурации, немного напоминающий клещи, и зачем—то показал их мне. Потом сделал пару шагов вперед.

– Последний раз прошу: покайся, пока не поздно, сын мой! – прищурился Верховный жрец.

– А не пошел бы ты…

Великий отец в который раз вздохнул, а я приготовился к пытке. Но ее почему—то не последовало. Задав мне еще несколько ничего не значащих вопросов, Падерик процедил сквозь зубы:

– Сегодня мы уходим. Но еще вернемся. Скажи спасибо… – кого я должен благодарить, толстяк не пояснил, и торжественно покинул камеру, уведя за собой и тщедушного секретаря, и могучего палача.

Некоторое время я пытался понять, чем вызвана такая демонстрация возможностей без их применения, потом махнул рукой и снова уселся на солому. Долго ломал голову в поисках если не выхода из тюрьмы, то хоть надежды, за которую можно было бы уцепиться, да так ничего и не придумал. Очень хотелось есть. Судя по тому, что даже тоненький лучик из окошка больше не рассекал тьму моего убогого обиталища, наступил вечер. Снова лязгнула дверь, и в камеру вошел Вериллий.

– Как дела? – поинтересовался он.

Лицемерие и наглость этого человека приводили меня в бешенство, но я постарался сдержать гнев. Что толку воздух сотрясать? Только лишний раз порадую вражину. Поэтому улыбнулся как можно шире и ответил:

– Хорошо.

– А ты молодец, сынок! – рассмеялся Верховный. – Смелый парень!

Тюремщик снова втащил стул и подсвечник с тремя вечными свечами. Маг уселся и принялся меня разглядывать.

– Как тебе первый допрос?

– Нормально.

– Я бы на твоем месте не обольщался. Пытки к тебе не применили только потому, что я запретил. Все еще надеюсь с тобой договориться. Но если ты не проявишь благоразумие, следующая встреча с этой жирной скотиной будет гораздо болезненнее.

Я только пожал плечами в знак того, что не вижу смысла в дальнейших переговорах.

– Расскажи мне о Зеленом сердце и изначальных, Рик, и я пощажу твоих друзей, – вдруг жестко проговорил Вериллий.

У меня словно остановилось сердце. Они взяли ребят?!

– Ну, неужели ты думал, что твои сообщники останутся на свободе? – хмыкнул Вериллий. – Конечно мы разыскали их. Они тут, в Счастливом местечке. И полукровка, и маг, предавший идеалы света. Так что, Рик? Будем разговаривать?

Я был близок к тому, чтобы рассказать Верховному все. Но посмотрел в его приветливое и одновременно непроницаемое лицо и понял. Не пощадит он ни Лютого, ни Дрианна. Не нужны ему люди, которые так много знают. Я понимал, что сведения об изначальных были важны Вериллию не только для того, чтобы убедиться: помощи императору не последует. Имелась еще какая—то причина, по которой он стремился получить эти знания. И Верховный желал быть их единственным обладателем. Возможно, он искренне хотел сделать меня своим союзником. Возможно. Но не ребят. Даже если, выведав у меня все, что я знаю, он оставит Ома и Дрианна в живых, то это ненадолго. С ними вскоре произойдет несчастный случай или постигнет смертельная болезнь. И еще… Если Вериллий виделся с Лютым…

– Он сказал тебе? – прямо спросил я, пристально глядя в серые глаза.

– Что? – казалось, Верховный не понял меня, потом, отбросив притворство, переспросил: – Ты о полукровке? Да. Он не сумел сдержать своей ненависти.

– И тебе ничуть не жаль собственного сына?

– Я не могу считать сыном ублюдка, рожденного от эльфийки.

– Но ты не считал зазорным украсть ее и жить с ней целых шесть лет?

– Ты еще слишком молод и горяч, мой мальчик. И не знаешь простой истины. Мужчине нужны дети только тогда, когда они рождены любимой женщиной. Любимой, понимаешь? А я никогда не испытывал к белоглазой никаких чувств.

Казалось, я не мог проникнуться к Верховному большим отвращением, чем уже испытывал. Выходит, заблуждался… Не повезло Лютому с папашей. В который раз порадовавшись, что не знаю своих родителей, я спросил:

– Но зачем же тогда…

– Она была эльфийской принцессой, – перебил меня маг, безошибочно поняв, что именно я хочу спросить, – значит, обладала драгоценными для меня магическими знаниями. Ради них стоило пожертвовать шестью годами жизни с ней.

Признаться, я не ожидал такого. Когда Ом рассказывал мне о той давней грязной истории, я все же объяснял поступок Вериллия внезапно нахлынувшей страстью. Увидел очаровательную первозданную, влюбился с первого взгляда, увлекся, совершил опрометчивый шаг. Потом прозрел, понял, что принял страсть за любовь, увидел, какая пропасть лежит между магом—самоучкой и эльфийской принцессой. И отказался от нее. А заодно и от плода греховной любви. Не подумал, что бывшая любовница будет так жестоко наказана за свой поступок. Мерзко, конечно, но хотя бы объяснимо с мужской точки зрения. Но оказывается, я не сумел оценить всей глубины подлости этого человека. Я брезгливо скривился. Между тем Вериллий, ничуть не смутившись моей реакцией, продолжал:

– Но я просчитался. Дурочка не оправдала моих надежд. Конечно, благодаря этой связи я владею теперь некоторыми основами эльфийской магии. Но того, чего я ожидал от нее, увы, получить не удалось. Я терпел целых шесть лет, думая, что Ани что—то скрывает. Но потом пришлось признать: самого главного, ради чего я на это пошел, она не знает. Ее обучение должно было начаться вскоре после визита в Виндор.

Цинизм Верховного был безграничен, а мне совершенно не доставляла удовольствия его исповедь. Хотелось плюнуть в морду, но я заставил себя дослушать. Хотя бы ради Лютого.

– А тут еще подвернулась возможность карьеры в Совете, – откровенничал маг. – Там очень строго смотрят на такие вещи. А самое главное, я встретил женщину своей мечты… – он помолчал, невидяще глядя на ровный огонек вечной свечи, потом закончил. – И я выгнал их.

– Ты рассказал об этом Лютому?

– Зачем? – скривился Вериллий. – С чего бы мне объяснять свои поступки жалкому полукровке. Должен сказать тебе, сынок: дружба с этим зверьком наносит ущерб твоей репутации.

Это прозвучало так по—отечески встревоженно и так неуместно в данной ситуации, что я вдруг расхохотался. Глядя на меня, Верховный сначала недоуменно нахмурился, потом присоединился к моему веселью.

– Ты, наверное, удивляешься, Рик, почему я так открыт перед тобой? – отсмеявшись, спросил он.

– Да нет, тут как раз все понятно, – ответил я. – Мертвые не имеют обыкновения выдавать чужие тайны.

Маг вроде бы искренне расстроился.

– Я не хочу, чтобы ты умирал, Рик, – вздохнул он. – Правда, не хочу. И не только потому, что чувствую в тебе большой магический потенциал. Честно говоря, я не могу оценить твои способности. Ты почему—то не поддаешься чтению, как я уже говорил. Я лишь предполагаю, что из тебя может получиться неплохой волшебник. Это следует хотя бы из твоей победы над Волком. И ты сумел выжить в Зеленом сердце. Но дело не в этом. Почему—то мне кажется, что мы могли бы стать с тобой друзьями. Я ощущаю к тебе какую—то странную привязанность.

Выслушав Вериллия со все возрастающим изумлением, я честно ответил:

– А вот вы мне ничуть не нравитесь.

– Это просто потому, что ты меня плохо знаешь, – заторопился Верховный. – Я могу быть интересным собеседником, любящим отцом и верным другом. Просто боги не послали мне ни детей, ни друзей.

– Странно, с чего бы это? – фыркнул я.

Настроение Вериллия изменилось, похоже, он начал сожалеть, что так раскрыл душу. Если это не было частью очередного его плана, чему я бы нисколько не удивился.

– Итак, – жестко произнес он. – Ты согласен рассказать мне все и встать на мою сторону?

– Нет, – устало усмехнулся я.

– Учти, Рик, что я не пощажу твоих друзей.

– Ты их и так не пощадишь, вот в чем дело, – я отбросил показную издевательскую вежливость и перешел на ты.

Не верил я, что Верховный способен оставить в живых такого опасного потенциального врага, как Лютый. А значит, мне смысла нет торговаться. Что касается меня самого, так я лучше сдохну, чем стану таким, как этот урод.

– Хорошо, Рик, – вздохнул Вериллий. – Видит Луг, я этого не хотел…

Он постучал в дверь моей темницы, и в камеру вошел сгорбленный маленький человечек в светлой мантии. Темные сальные волосы с прядями седины неопрятными сосульками свисали по обе стороны сморщенного узкого личика, на котором выдавался далеко вперед длинный тонкий нос с большой бородавкой на кончике. Человек двигался, странно приволакивая ногу и держа голову слегка набок, отчего казалось, что он к чему—то прислушивается. В общем, красота неописуемая.

– Познакомься, это Вадиус Копыл, – представил его Верховный, – лучший в Совете специалист в области тонкой магии и считывания сущности, – он взмахнул рукой, прошептав короткую фразу, и предложил: – Приступайте, мастер.

Значит, не сумел договориться, теперь хочет, чтобы этот горбун вломился в мое сознание? Мне даже стало немного жаль дядьку, ведь тот будет обречен на скоропостижную безвременную кончину. Вериллий не допустит, чтобы кто—то еще знал об изначальных. Тем временем маленький маг пытался поймать мой взгляд. Я же сосредоточенно крутил головой, чтобы не встретиться с ним глазами.

– Так не пойдет, сынок, – мягко упрекнул меня Вериллий, и невидимая сила, словно тисками, сжала мою голову, зафиксировав ее в одном положении.

Горбун подобрался совсем близко. Я попытался зажмурить глаза, но и это мне не удалось. Спустя секунду я ощутил, как чужой разум вкрадчиво касается моего сознания, нащупывая мысли и воспоминания. «Опытные маги умеют закрывать свой разум от чтения», – всплыла в голове когда—то сказанная Артфаалом фраза. Кстати, если этот недомытый человечек сумеет меня прочитать, им станет известно и о лорде Феррли! Эта мысль подхлестнула меня, и я начал мучительно соображать. Почему магия Вадиуса действует в этой камере? Талисман? Конечно. Но Верховный для его удобства еще и снял часть защиты. Значит, и я смогу пользоваться тонкой магией. А как? Щупальца чужого разума погружались в мое сознание все глубже, времени на размышления не было. Мне пришла в голову интересная идея. В покоях Ридрига сработало, и тут должно получиться! Как там учил Райл? Отрешиться, расслабиться, услышать голос Вселенной… Неожиданно легко я скользнул в бесконечность и полетел в ней, успев ухватиться за кончик сознания мага. Нас уносило все дальше, в пустоту, в перевернутое, искаженное, растянутое и одновременно замкнутое пространство. Я уже немного привык к этому ощущению, чего нельзя было сказать о Вадиусе. Его сдавленный, полный боли и недоумения крик вернул меня к действительности. Я выпустил его разум и водрузился назад в собственное тело. А горбун распростерся на полу у моих ног, содрогаясь в конвульсиях. Из длинного носа на серый камень стекала струйка крови. Тиски, удерживающие мою голову, разжались, и Вериллий снова произнес какое—то заклятие. Потом, брезгливо глядя на своего коллегу, спросил, не скрывая раздражения:

– Что произошло?

– Он закрылся, – прохрипел Вадиус. – Закрылся и вытолкнул меня из сознания.

Я удивился. Почему же он не рассказывает, что произошло на самом деле? Знаток тонкой магии должен был понять: произошло нечто необычное, из ряда вон выходящее. Но маг промолчал, и я счел за благо не раскрывать свои умения. Верховный же перевел взгляд на меня, в глазах злость смешивалась с уважением и даже восхищением.

– Ты силен, Рик. Тем больше у меня причин перетянуть тебя на свою сторону… или уничтожить.

Горбун с трудом поднялся и, зажимая рукой нос, заковылял к двери, которую уже услужливо распахнул тюремщик. Вериллий на мгновение задержался на пороге:

– Уже поздняя ночь, сынок. До суда остается два дня. Думай…

* * *

Большое племя Гра—ориг, и хорошо ему живется. Охотничьи угодья богатые, и много сильных воинов. Все они чтят своего молодого вождя. Его слово – закон. Кто—то всей душой Уран—гхору предан, а кто—то просто боится. Но слушаются – все. Шаман перестал про законы Морриган каркать, теперь племя по закону Урана живет. Поначалу обижался старый Гурдын, злобу таил. А потом понял свою выгоду. Орки лучше жить стали, больше у них еды появилось, больше хороших шкур и кожи. Другие племена на Гра—ориг больше не нападали, мирно жили орки. А где мир – там и женится молодежь, и детей больше рождается. И всегда шамана зовут: чтобы духи предков благословили молодых или ребенка защитили. В новой каранге поколдовать, чтобы злые духи в ней не поселились. И за каждый приход щедро платят шаману, не жалеют пушистых шкур и дичи. А шаман Дер—ориг, Акхир, помощником его был, бубен носил, подарки в карангу стаскивал. Чувствовал Гурдын: черно на сердце у Акхира, гложет его зависть и обида. Но не жалел помощника: все в руках Морриган. Проиграл, значит, кровавой богине так было угодно и духам предков.

Уран—гхор крепко правил своим племенем, твердой рукой держал воинов. Собрались вокруг него молодые и честные друзья, которые с ним еще в детстве вместе из лука стрелять учились. Верили они своему вождю, за него готовы были и в драку, и в огонь, и к Нордару в пасть. Айка счастливая ходила, под сердцем дитя носила. Верила: сын будет. От настоящего воина только сын должен родиться.

Все хорошо было у молодого вождя, да только все чаще хмурил он густые брови, все суровее становилось его лицо. Скучно было Уран—гхору, тосковал он по жарким схваткам и лихим налетам. «Орк я или баба – у костра сидеть? – думал он темными вечерами, лежа в каранге и обнимая свою Айку. – Нельзя воину долго без битвы жить, зажиреет, обленится, а потом враг придет – голыми руками возьмет». Да только с кем было воевать племени Гра—ориг? Дер—ориг больше нет, остальные племена далеко кочуют, в другой стороне Гнезда. Раньше, когда был Уран—гхор совсем еще мальчишкой, отец водил свое племя на жилища людей. Смелый был отец, никто до него не рисковал на людей нападать. А отец мог и добычу большую брал. Нападал на маленькие деревни, вырезал всю стражу, дома грабил, полонянок с собой уводил. Только прошли те времена, люди свои границы укрепили, войска там теперь стоят. И отца больше нет. Может быть, отправиться кочевать, найти еще одно орочье племя и завоевать его? Много племен в клане Ориг. Но разве хорошо против своих воевать? Орки все одинаковы, в любом племени. Да и кланы мало чем друг от друга отличаются. Так размышлял Уран—гхор, и тоскливо ему становилось.

Вот и сегодня после удачной охоты сидел он возле своей каранги, смотрел, как Айка чуть в стороне птицу ощипывает. Заклубилась пыль вдалеке, приближаясь к селению. Быстро летело серое облако, и скоро превратилось в молодого гонца на вулкорке. Остановился он напротив каранги вождя, спрыгнул со зверя, поклонился.

– Здравствуй, вождь! Да хранят тебя духи предков! Варг—гхор зовет тебя на совет клана.

Кивнул Уран—гхор, радуясь нечаянному развлечению. Приказал накормить гонца, разместить его в хорошей каранге. Пусть отдохнет. Завтра рано в путь отправляться, в дальнюю степь, к Соленому озеру, где соберутся на совет вожди всех племен клана ориг. Знал Уран—гхор: не любят его другие вожди. Считают наглым щенком, осуждают за то, что Дер—ориг завоевал. А еще завидуют мощи его племени. «Вот и посмотрим кто кого, – подумал он. – Вот и потягаемся в силе. Воин не только мечом махать должен и не только из лука бить без промаха. Настоящему вождю и думать надо уметь».

Ранним утром Уран—гхор в путь собрался. Друзьям своим наказ дал, вместо себя молодого воина оставил. С Айкой попрощался, приказал беречь себя. Оседлал самого сильного, самого большого вулкорка и вместе с гонцом в степь ускакал. Сопровождали их десять самых могучих и верных орков из племени.

Три дня и три ночи провели они в пути. И вот приехали к Соленому озеру, чьи берега белы были, словно от снега. Сугробами вокруг озера лежала соль, блестели на солнце ее слитки, как кусочки льда. И пахло здесь странно, резко. Вода в озере была густая, и все, что в нее попадало, назад выталкивала. Не любил Уран—гхор это место, тоскливо здесь было, неживое было озеро. А еще дальше – холм стоял, Вороньим его называли. Вот за ним, на пустоши, и собирался совет клана. Когда молодой вождь подъехал, здесь уже костер горел, сидели вокруг него вожди племен клана ориг.

– Да хранят вас духи предков, – приветствовал Уран—гхор вождей.

– Да хранят они и тебя, – ответил ему самый старший орк.

Недовольны были вожди Уран—гхором, не нравилось им, что он соединил Гра—ориг и Дер—ориг. Теперь его племя – самое большое, самое сильное. Воинов в нем много, угроза это для других племен. Привыкли орки особняком держаться, по законам Морриган жить. А про Уран—гхора слухи шли, что он свои законы придумал, и все большое племя их соблюдает и живет богато.

– Не слишком ли молод ты, чтобы править? – спросил Варг—гхор, вождь племени Тарг—ориг.

– А это мое дело, – отвечал Уран—гхор. – Свое право я на тайж’ахе могу доказать.

Насупились вожди, слишком дерзок им показался молодой воин. Но Уран—гхор продолжал:

– Да только зачем нам поединки устраивать? Разве для этого мы здесь собрались?

– Верно, не для этого, – сказал Варг—гхор. – А для того, чтобы охотничьи угодья делить. Осень скоро.

– А зачем нам их делить? Не лучше ли сделать их общими? Пусть все орки клана ориг охотятся, где хотят.

Зашумел совет. У кого угодья похуже были – те закричали:

– Да! Правильно! Пусть общими будут.

Но не всем эти слова понравились. Богатые угодья никто отдавать не хотел. А еще насторожились вожди: что же это происходит? Сегодня угодья общие сделаем, а завтра этот мальчишка объявит, что надо племена объединить? Никому властью делиться не хотелось. А Уран—гхор говорил:

– Как Дер—ориг и Гра—ориг воевать начали? Угодья не поделили, и врагами стали. Орк орку – не враг. Сейчас начнете вы спорить, кому где охотиться, и каждое племя себе врага наживет. Вместо того чтобы о своих семьях заботиться и селения охранять, станете друг на друга налеты устраивать. Кому это надо?

Крик поднялся такой, что задрожали листья на кустах, которые у подножья Вороньего холма росли. Разделились вожди. Одни признавали, что прав Уран—гхор, другие не хотели по—новому жить.

– Зачем спорите, орки? – говорил Уран—гхор. – Орочье гнездо – большое, места для всех племен хватит. Степи бесконечные, и леса у нас есть, в них дичи много, а в озерах рыба водится. Зачем из—за еды друг с другом драться? Придет враг к нам – все племена поодиночке перебьет. Наша сила в том, чтобы вместе быть, а не порознь.

До поздней ночи спорил совет. Да так и не решил ничего. Разошлись вожди, когда уже рассвет близился. Воины Уран—гхора лагерь разбили, караул выставили, на ночевку устроились. Молодой вождь завернулся в плащ, подбитый волчьей шкурой – ночи в степи холодные. Да только не спалось ему, все думал он, как совет уговорить, чтобы не воевать за угодья. А потом подумалось ему: может, правы вожди? Ведь они опытнее его? Может, пусть все остается, как есть? Ведь жили же орки по законам Морриган, пусть и дальше живут… Наконец, задремал Уран—гхор, и приснился ему странный сон. Будто идет он по степи, один, никого вокруг нет. И зверь не рыщет, и птица не летает. На низком небе тучи серые, мрачно и темно в степи. Вдруг пролетел над землей ветер, свил облако из пыли, а из него вышел к Уран—гхору старый орк. Совсем древний, спина согнута, на лице – морщины, волосы белые совсем. Ветхая одежда на нем, ноги босые, на шее амулет шаманский, а в руке – посох кривой. Заглянул старик в глаза молодому вождю и сказал:

– Один в степи – не воин. Много тебе горя пережить суждено. Ищи змею рядом, а ворона – в горах… Стать великим властителем тебе чума поможет.

Удивился Уран—гхор, не понял ничего. Только хотел расспросить старика, как налетело пылевое облако, и исчез в нем шаман. То ли призрак это был, то ли дух предка…

Разбудил вождя гонец, пришел на совет его звать. Снова собрались орки вокруг костра, только на этот раз не спорили. Варг—гхор первым речь держал.

– Ты говорил, Уран—гхор, что надо угодья общими сделать?

– Говорил.

– Хотел, чтобы орки клана в мире жили, друг с другом не воевали?

– Хотел.

– Но тогда нужно главу клана выбрать, правильно?

Нахмурился Уран—гхор. Не было еще никого старше, чем вождь племени. И на совете все на равных были. Но кто будет следить за порядком, если общими сделать угодья? Орки не сразу привыкнут, будут драться, будут воевать. Каждый раз кто—то судить должен: чье племя право, чье – виновато.

– Да, нужен глава клана, – подумав, сказал он.

– Так как же, орки, мы будем его выбирать? – усмехнулся Варг—гхор.

Опять шумел совет, каждый свое предлагал. Кто—то говорил: самого старшего выбрать, кто—то – самого сильного. Трое вождей, немногим старше Уран—гхора, его предложили.

– Это он придумал угодья общими сделать, – кричал Наран—гхор, вождь племени Зар—ориг, – ему и править кланом!

Переглянулись старые вожди: вон как молодежь к Уран—гхору тянется! Не понравилось им это. Встал тогда Уран—гхор:

– Я готов доказать свое право. Кто не согласен – пусть скажет свое слово.

Замолчали орки, никто не решился принять вызов. Все знали, как силен молодой вождь. Все слышали про его победу над старшим братом, и про сражение с Шадар—гхором.

Так стал Уран—гхор главой клана Ориг. С победой вернулся в родное племя. Теперь к нему шли орки со всеми своими спорами, и он решал их честно. Виновных наказывал, невиновным помогал. Но один раз прискакал к нему на вулкорке воин, весь израненный, волосы слиплись от крови.

– Помоги, Уран—гхор! Племя наше кочевало вблизи от границы с Богатыми землями. Люди на нас напали, половину племени вырезали!

Собрался совет клана.

– Ты – глава, тебе и мстить за гибель орков, – сказал Варг—гхор.

И остальные подтвердили:

– Правильно!

– Народ недоволен, – продолжал Варг—гхор, – мести хочет.

Задумался молодой вождь. Зачем нужен правитель, который не может за свой народ заступиться? По всему выходило, война ждет клан ориг.

– Собирайте войско, – сказал Уран—гхор. – На людей пойдем.

И со всех концов степи потянулись воины клана ориг, готовые к бою с ненавистным людским племенем. Решили вожди на совете напасть сначала на малое людское селение и всех вырезать. А уж потом бурей пройтись вдоль границы. Послали отряд разведать, как оно охраняется. Варг—гхор во главе отряда пошел. Вернулся через два дня, сказал:

– Мы сумели совсем близко подобраться. Плохие там воины, не заметили. Стены невысокие, на них лучники стоят. А в самом селении войско маленькое. Пять дюжин всего. Орки их без труда перережут.

– Завтра выступаем, – решил Уран—гхор.

Плохо спал Уран—гхор в последнюю ночь перед выступлением. Понимал: отдохнуть надо, силы нужны. Но злобной росомахой когтило сердце сомнение: правильно ли он поступает? Верно ли разведал Варг—гхор? Отец другое рассказывал. Орки потому перестали на человеческие города нападать, что у людей мощное оружие, много опытных воинов. Орки – тоже сила, но справятся ли они? Не погубит ли Уран—гхор свой клан? Пожирала душу жажда мести, черным крылом застилала глаза. Сердце из груди надо вырезать тем, кто на его соплеменников напал! И опять закрадывалось опасение: не станет ли этот бой последним? И еще вспоминался странный сон. Только закрывал Уран—гхор глаза, вставал перед ним старый шаман в рубище. Снова и снова повторял про себя молодой вождь его слова: «Много тебе горя пережить суждено. Ищи змею рядом, а ворона – в горах». Что это значило? Был ли этот сон вещим? Айка рядом тихо лежала, хоть и чувствовала, что муж не спит. Тяжело было у нее на душе, плохое предчувствие давило. Что будет с ней и с ее нерожденным сыном, если погибнет Уран—гхор? И что будет с ее народом, если в степь придет война?

Тусклое солнце осветило холодную землю Орочьего гнезда, окрасило краешек степи недобрым кровавым цветом. Настало время прощаться.

– Сына береги, Айка, – говорил Уран—гхор, обнимая жену. – Помни: он должен родиться сильным и здоровым.

Сдерживала Айка слезы, рвавшиеся из черных глаз, молчала, не хотела мужа расстраивать.

Снялось орочье войско, двинулось к границе с Богатыми землями. Злобно выли вулкорки, предчувствуя кровь, рвали землю твердыми когтями. Неслись воины навстречу битве. А может быть и навстречу своей погибели. День и ночь шли, наутро встали лагерем, а вдали виднелась крепостная стена селения. Уран—гхор дал оркам отдохнуть перед боем. Заодно и дерево подходящее нашел, таран изготовить. А в середине дня бросилось войско на штурм крепости. Разве людям с орками в меткости сравниться? Быстро орочьи лучники очистили стены. Потом пошел отряд с тараном. Удар, удар, еще удар – подались ворота. «Слишком легко», – заныло сердце.

Но уже ринулось войско в крепость, впереди – Уран—гхор на своем лютом вулкорке. Страшным, смертельным вихрем несся он по площади, оставляя за собой тела убитых защитников селения. Наперерез ему выскочил маленький человек с двумя мечами. Молниями сверкали они в его руках. Спрыгнул Уран—гхор с вулкорка и вступил в бой. Скоро понял он, что сражается с великим воином. Мечи его превратились в сияющее серебряное полотно, так быстро двигался человек. Молодой вождь тоже был силен и ловок, да к тому же высок и могуч. Маленький мечник по грудь ему приходился. Но искусство его было так велико, что Уран—гхор едва успевал отражать его атаки. Один меч слабее двух. Мелькали в воздухе блестящие клинки, орк удары то отражал, то на щит принимал. А человек легким пламенем плясал вокруг вождя, прыгал, по земле стелился, уворачивался. И незаметно в глубь селения отступал. Злоба охватила Уран—гхора. Гнев – плохой советчик, забыл орк об этом в пылу схватки. А очнулся от предсмертных криков. Маленький воин отскочил назад – и исчез за дверью человеческого жилища. Оглянулся по сторонам Уран—гхор и увидел: стоит он один на краю площади, а вокруг – люди с луками, целятся в него. Орки же все мертвые лежат. Да только мало их. А почти все войско орочье снаружи, за воротами осталось. Рвутся воины в крепость, но что—то их не пускает. Ударяются они о невидимую стену, отталкивает она их назад. Видно, как в крике открываются рты орков, а самого крика не слышно. Напротив сломанных ворот человек стоит, худой, высокий, с длинными черными волосами. Вытянул вперед руки и словно песню поет на своем языке. Напомнил он вождю шамана, когда тот с духами предков разговаривает. Замер Уран—гхор. Что делать? Войско в селение попасть не может, отряд, что вместе с ним прорвался, пал в бою. Даже верные вулкорки серыми комками окровавленной шерсти на камнях площади лежат. А вокруг человеческие лучники. Загнали Уран—гхора в ловушку, как дикого зверя. Вдруг разомкнулось кольцо людей, пропуская вперед молодую рыжеволосую женщину в широких одеждах. Спокойно шла она, не боясь орка. В руках ее оружия не было, но понял вождь: вот она, его погибель. Взметнулись тонкие руки, как две белые птицы, сплели в воздухе странный узор, и что—то невидимое, но мощное, не знающее пощады, молниеносно ринулось к Уран—гхору. Страшный удар откинул его назад, свет в глазах померк, и последнее, что запомнил вождь – презрительная усмешка рыжей женщины, а последнее, что почувствовал – стянувшие тело стальные путы.

Не видел он уже, как из ворот селения вырвалась огненная стена и упала на орочье войско, пожирая воинов. Не слышал их предсмертных, полных муки, криков. Не знал, что обратилось его войско в бегство, оставляя у стен селения обгорелые тела орков и вулкорков. Ничего этого не узнал Уран—гхор, лежавший в беспамятстве, опутанный волшебной сетью. Его ждали страшные испытания. Все горе было впереди.

* * *

Два дня, оставшиеся до суда и данные Вериллием для раздумий, прошли незаметно. Скучать мне не приходилось. С утра в камере появлялся Падерик со своими прихвостнями и пытался уговорить сделать признание в покушении на императора. Вопреки моим опасениям, пыток храмовники не применяли. Видно, Верховный не оставлял надежды заполучить соратника в моем лице и желал, чтобы лицо это было целым. Палач каждый раз скрипел зубами, раскладывая жуткие, но бесполезные инструменты, а потом снова их убирая. Так что особых мучений визиты Великого отца мне не приносили, если не считать эстетических страданий, возникавших при виде его лоснящейся подлой физиономии и толстого трясущегося зада, скрыть который не могла даже широкая ряса. После душеспасительных бесед с Падериком наступало время разговоров с Вериллием. Здесь мне приходилось хуже. Бессильный гнев и ненависть, которые каждый раз охватывали меня при появлении этого человека, изматывали душу. Верховный вел себя ровно, разговаривал мягко и все пытался убедить меня в необходимости перехода на его сторону. Странно, но я чувствовал, что действительно симпатичен ему. И это еще больше выбивало из колеи, потому что Вериллий вызывал у меня неизменное отвращение. Я старался выглядеть спокойным и надеялся вытянуть из него хоть какие—нибудь сведения о моих друзьях. Но маг ловко уходил от ответа, из—за чего у меня возникли тяжелые подозрения. Быть может, их уже нет в живых? Или они находятся на пороге смерти, замученные палачом? У Верховного не было причин щадить парней, и он мог приказать пытать их, чтобы добиться рассказа о нашем путешествии через Зеленое сердце.

Хуже всего было, когда я оставался один. Особенно ночью. Обливаясь потом в душной камере, задыхаясь от вони и тяжелых испарений, исходящих от сырых стен, я не мог справиться с предчувствием смерти и тревогой за близких мне людей. Неужели нам суждено отправиться к Слепой невесте вот так, нелепо, бесславно, будучи оболганными и обвиненными в преступлениях, которых мы не совершали? На справедливость суда надежды не было, очевидно, что нас отправят на костер. Что с ребятами? Живы ли они, или их истерзанные тела уже зарыты на безымянном кладбище Счастливого местечка? Очень тревожила судьба мастера Триммлера. Ведь он тоже был с нами, там… Успокаивало лишь то, что к гномам в нашей империи относились с уважительной осторожностью. Правители Золотой цепи не оставляют своих подданных в беде, и если храмовники рискнут схватить сына гор, это грозит скандалом. А гномы поставляют самое лучшее оружие, доспехи, драгоценные камни, золото… Людям невыгодно с ними ссориться. Хотя в нынешние дикие времена, когда в стране творится неразбериха, ничего нельзя сказать наверняка. К тому же могут устроить несчастный случай, просто для того, чтобы избавиться от опасного свидетеля. Сумел ли дядя Ге избежать ареста? Ведь его наверняка должны были схватить из—за меня. Вериллий ничего не говорил про моего приемного отца. А я не спрашивал, опасаясь напомнить о том, что существует еще один человек, который мне бесконечно дорог. Но больше всего я переживал за Дарианну, очутившуюся в лапах Верховного и его слуг. Она была фигурой, которая могла испортить магу его тщательно продуманную партию. Умная, смелая, решительная и абсолютно непокорная девушка являлась преградой для триумфального продвижения к вершине власти. Поэтому принцессу могла ждать печальная участь. Я лишь надеялся на то, что Вериллий не пойдет на убийство, дабы не вызывать нежелательные слухи. Спрашивать о Дарианне я тоже не мог: если бы маг заподозрил, что мне небезразлична ее судьба, у него появился бы дополнительный рычаг воздействия. И тогда уж точно девушка не избежала бы страданий. Что будет с Ридригом? Несчастный монарх, превращенный в слабоумного старика… Избавится ли от него Верховный или оставит влачить жалкое существование бессмысленной развалины? И что станет с моей страной? Во что превратят внутренние распри, политические интриги, религиозный фанатизм и правление бесчестной клики процветающую империю? И снова хотелось выть от бессилия, от невозможности сделать что—то, от бессмысленности происходящего с нами…

Наступил день суда. Утром вместо Падерика в камеру вошел Вериллий.

– Ты не передумал, Рик? Еще не поздно…

Я промолчал, натягивая принесенную мне тюремщиком чистую рубаху. Уж не знаю, с чего они так расщедрились, может, решили, что преступник моего масштаба должен выглядеть прилично? Верховный вздохнул и молча удалился, а за мной явилась стража во главе с магом. Соединив кандалы на ногах и руках цепью, отчего мне пришлось согнуться, зачем—то завязали глаза. Какой смысл? А, понял! Чтобы сделать совсем уж беспомощным. А меня тут боятся! Потом я услышал бормотание волшебника, который время от времени прикасался ко мне кончиками холодных пальцев. Надо же, сколько заклятий наложили! Меня под руки провели по длинным коридорам тюрьмы, и, наконец, я ощутил, как кожи коснулось легкое дуновение ветерка и щеку приласкал нежный лучик утреннего солнца. Какое это было блаженство! Я вдохнул полной грудью, радуясь возможности хоть недолго побыть под открытым небом. Но меня тут же запихали в карету. Вскоре мы прибыли к зданию суда, с моих глаз сняли повязку, вытащили из экипажа и поволокли к крыльцу. Розоватый камень, из которого был построен дом, словно бы потускнел. А статуя Стратаны, раньше олицетворявшая для меня грозное, но справедливое возмездие, почему—то теперь вызывала отвращение. Я только сейчас заметил, какая подлая кровожадная радость написана на лице богини, как злобно сощурены ее глаза, как еле заметно приподняты в издевательской ухмылке уголки красивых губ.

В зале заседания суда меня поставили напротив стола жюри. На месте председателя восседал, конечно, Падерик. В ряд сидели еще три жреца, неподалеку стояла конторка секретаря. Были за столом жюри и государственные судьи, но, похоже, значения их присутствию никто не придавал. Такая вот формальная уступка законам империи. Впоследствии выяснилось, что я понял правильно: на протяжении всего заседания ни один из судей не проронил ни слова. На скамьях первого ряда притулились люди, которых я видел в императорском дворце – свидетели. А вот места для зрителей были пусты. Меня судили закрытым заседанием, как особо опасного государственного преступника. Я надеялся увидеть Лютого с Дрианном, но их не было – очевидно, решили судить каждого из нас отдельно.

– Пятого числа месяца Луга заседанием святого суда Луга всеблагого слушается дело бастарда по имени Рик, известного также как барон Рик Сайваар, – зачастил секретарь, физиономия которого чем—то напоминала крысиную мордочку. Воистину, крыса канцелярская. – Вышеозначенный Рик—бастард обвиняется в двух покушениях на жизнь его императорского величества, господина Объединенной империи Галатон, властителя земель Южного континента, повелителя присоединенных малых земель – Ридрига Второго, и покушении на жизнь его дочери, принцессы Дарианны. Также Рик—бастард обвиняется в использовании незаконной темной магии, связи с преступниками, подстрекавшими народ Виндора к бунтам, участии в заговоре с целью свержения власти его императорского величества…

Ничего себе послужной список! Дальше я даже и слушать не стал. Фантазия у них богатая. Ладно, с одним покушением понятно. Схватили меня у постели императора, это действительно было со стороны похоже на попытку убийства. Но где они второе—то откопали? Темная магия – нет вопросов, тем более, я и не скрывал от Падерика, что занимаюсь ею. Но что за заговоры, бунты и свержения? Все несколько прояснилось с выступлением обвинителя. Длинный, болезненно худой и прыщавый жрец с горящими глазами фанатика расстарался на славу. Оказывается, я не спасал Ридрига от покушения. Помните, тогда, когда подставил под заклятие кайлара зеркало вечной красы, чем лишил купеческую дочку удовольствия любоваться своим похорошевшим личиком? Я был послан заговорщиками с целью втереться в доверие к императору. Со слов обвинителя получалось, что покушение было организовано и спланировано лишь для того, чтобы внедрить меня в дворцовое общество. А если бы я не успел подставить зеркало, то и такой исход был для нас неплох: заклятие убило бы Ридрига, и это тоже устроило бы преступников. Вот вам и еще одно покушение. Правда, я так и не понял смысла приписываемых мне действий. Ну, да ладно. О темной магии рассуждали долго и подробно. Я узнал о себе много нового и интересного. Оказалось, что я практикую демонологию и некромантию, обожаю сглазы и проклятия, а также убиваю людей Виндора направо и налево с помощью заклятий мрака. К столу жюри поочередно подводили: маленькую, с бегающими вороватыми глазками, женщину, которая рассказала, как я, горя к ней преступной страстью, расправился с ее мужем; откормленного и холеного нищего, который якобы видел, как ваш покорный слуга одним махом уничтожил троих его собратьев, отказавшихся продать мне свои души; благообразную старушку, сообщившую, что застала меня ночью в своем дворе, где я высасывал кровь из ее курицы. Последнее свидетельство даже привело меня в веселое настроение, и я откровенно расхохотался, что было немедленно расценено обвинителем как лишнее доказательство моей вопиющей безнравственности и отсутствия раскаяния.

Покончив со списком моих, так сказать, второстепенных преступлений, неугомонный фанатик перешел к главному.

– Этот темный маг, этот бесчестный человек, этот безлужник, – патетически восклицал он, – был схвачен в покоях императора, когда пытался совершить жуткую расправу над его величеством! И лишь милость Луга всеблагого спасла страну от страшной потери!

Подготовился паренек отлично! Он принялся вызывать одного за другим свидетелей моего покушения на Ридрига. Все, как один, они рассказывали, что я собирался убить и монарха, и его дочь. Как они это поняли, люди не объясняли, да никто и не спрашивал. В конце череды лжецов выступил целитель, который заявил, что здоровью императора нанесен непоправимый ущерб, а также от моих действий сильно пострадала принцесса Дарианна. Наконец настала очередь главного свидетеля, в углу зала открылась маленькая, незаметная дверца, и вошел Вериллий. При его появлении многие свидетели побледнели и постарались стать незаметнее, так действовал на окружающих один вид этого человека. Жрецы тоже выглядели на его фоне бледно. Один Падерик не боялся Верховного и любезно улыбался ему, но мне показалось, что в глазах Великого отца прячется тщательно скрываемая ненависть. Вериллий величественно прошествовал к столу жюри и встал рядом со мной.

– Еще не поздно передумать, Рик. – его мыслеречь пробилась ко мне сквозь все наложенные заклятия и антимагические артефакты, которые во множестве были развешаны по стенам зала.

Вот интересно, он утверждал, что не может меня читать. А его мыслеречь я слышу. Интересно, слышит ли он мою?

– Я не могу тебя слышать, – вот я и получил ответ. – Так что просто кивни.

Я отрицательно покачал головой. Вериллий тяжело вздохнул. В это время обвинитель, набравшись смелости, приступил к допросу свидетеля.

– Ваше высокомагичество, расскажите, пожалуйста, что вы увидели в ночь с тридцать первого числа месяца Пирия на первое число месяца Луга, войдя в опочивальню его императорского величества.

– Я увидел господина Сайваара, склонившегося над постелью императора.

– И что делал этот человек?

– Он творил заклятие.

– Ваше высокомагичество, все знают о ваших выдающихся достижениях в области магии, – произнес обвинитель. – Вы наверняка поняли, какое заклятие использовал преступник. Скажите, пожалуйста, было ли оно светлым или темным?

Выдержав долгую паузу для пущего эффекта, Вериллий звучно проговорил:

– Светлая магия не знает таких чар.

Жрецы за столом довольно переглянулись, у Падерика был вид счастливой свиньи, досыта нажравшейся помоев. Наверное, учитывая требование Верховного о неприменении ко мне пыток, жрец опасался, что маг в последний момент вытащит меня из беды. Но заявление Вериллия делало благоприятный исход невозможным.

– А какое именно из темных заклятий? – обвинитель с пылающими глазами подскочил к Верховному.

Тот брезгливо отстранился.

– Во—первых, я предпочитаю, когда при разговоре со мной люди используют обращение «ваше высокомагичество». – Жрец позеленел и прикусил губу. – Во—вторых, попрошу не подходить ко мне так близко. У меня очень тонкое обоняние. – Обвинитель пунцово покраснел. – В—третьих, не хотите ли вы сказать этим вопросом, что я разбираюсь в темной магии? Это намек? Так вот, милейший… как вас там? Я понятия не имею, какое заклятие использовал барон Сайваар. Мне не знакомо колдовство мрака.

Падерик, после вопроса обвинителя вдруг насторожившийся, выслушав резкую отповедь Верховного, разочарованно отвернулся.

– Подловить решили, уродцы, – сказал в моем сознании голос Вериллия. – И ты позволишь этим ничтожествам сжечь тебя, Рик? Одумайся, сынок. Я все еще могу помочь тебе.

Я опять еле заметно, но твердо покачал головой.

– Зря ты так, мой мальчик. Зря… – в мыслеречи мага слышалась вроде бы искренняя грусть.

– Я могу быть свободен? – искусно переплетая издевательскую вежливость с пренебрежением, спросил у обвинителя Верховный, и, получив утвердительный ответ, с царственным видом покинул зал суда.

Проводив его затравленным взглядом, прыщавый жрец встрепенулся и, злобно покосившись на меня, произнес обвинительную речь:

– Ваша честь! Высокий суд! Как вы видите из неопровержимых свидетельств, бастард Рик, он же барон Сайваар, виновен в двух покушениях на жизнь его императорского величества Ридрига Второго, участии в заговоре с целью государственного переворота, а также в применении самых страшных и смертельных видов темной магии. Подорвано драгоценное здоровье нашего монарха и его дочери. Какое преступление может быть ужаснее? И есть ли достойное наказание? Есть! Справедливый и неотвратимый суд Луга всеблагого! Так предоставим же богу свершить его как можно быстрее! На костер его! На костер! – последние слова тощий выкрикнул истеричным фальцетом, глядя на меня сверкающими яростью глазами и размахивая руками, словно припадочный.

Я ухмыльнулся в ответ на его воззвания. А парень—то искренне меня ненавидит! В отличие от жрецов жюри, которые, похоже, знали, что здесь происходит ловкая инсценировка. Фанатик, однако. Самый опасный человеческий тип. Слепое, безотказное орудие в руках негодяев. Такие как он во имя возведенной в абсолют идеи не остановятся ни перед чем. Им все равно, кого убивать – женщину, старика, ребенка, и сколько будет этих убийств – лишь бы шло на пользу делу, которому они посвятили жизнь. Они не испугаются и собственной смерти, еще и за честь будут считать. Еще бы: умереть за идею – великое счастье! Ими очень легко управлять, достаточно лишь сказать правильные слова и умело вдохновить фанатиков на свершения. Они отличные исполнители, верные и преданные, и идеальные воины. Любовь к идее притупляет у них чувство физической боли, а порой боль даже причиняет наслаждение. Как правило, такие люди умственно очень ограничены. Могут быть неплохими специалистами в своем деле, но не более того. Высот мастерства они не достигают никогда. Если это не мастерство убивать. Они не читают книг (кроме трудов своих идейных вдохновителей), не любят и не умеют общаться с людьми (кроме единомышленников). Фанатики не способны испытывать любовь (если речь не идет о любви к пресловутой идее). Сострадание им тоже чуждо. Это ущербные существа, неумные и не имеющие жизненных интересов. А часто – обиженные в детстве и оттого тихо ненавидящие весь мир. Если у вас в семье растет ребенок, любите его! Рассказывайте ему о чудесах окружающего мира, читайте книги, пойте колыбельные на ночь, разговаривайте с ним. И главное, сделайте так, чтобы малыш знал: он нужен и любим. Любовь дарит чувство защищенности и уверенности. Я—то знаю, о чем говорю… У меня целых пять лет этого не было.

Пока я размышлял таким образом, судьи за столом лениво перешептывались. Наконец Падерик спросил:

– Сын мой, признаешь ли ты себя виновным в преступлениях, в которых тебя обвиняют?

– Нет, – спокойно ответил я. А чего уже волноваться—то было?

– Не хочешь ли ты покаяться в грехах во имя спасения своей души?

– Нет.

– Покайся, сын мой, Луг милостив.

– Нет.

– Рассмотрев все свидетельства и доказательства, суд признает Рика Сайваара виновным во всех заявленных обвинением преступлениях, – рожа Великого отца стала злорадной. – И приговаривает его к казни через сожжение на костре. Приговор будет приведен в исполнение шестого числа месяца Луга, в девять часов утра, на площади Семи королей.

Вот и все. Теперь точно все. Я не мог понять, что чувствую теперь, когда моя участь решена, и обратной дороги нет. Ни страха, ни паники не было. Приговор не стал неожиданностью, я и не надеялся, что он будет иным. Но после его произнесения что—то изменилось в душе. Там поселилась сосущая тоска, а еще сожаление. Сожаление о том, чего я не сделал – по лени, невнимательности, забывчивости, невозможности или просто потому, что время еще не пришло. Я не обеспечил дядюшке Ге спокойную старость, ни разу не сказал старику, как он мне дорог, и не поблагодарил его за то внимание и родительскую любовь, которые он мне подарил. Я не достиг высот в каком—либо мастерстве и не успел стать уважаемым человеком. Наверное, никто не скажет после моей казни: «А он был хорошим парнем!» Ну, может, только дядя и мастер Триммлер. Я не сумел прожить такую жизнь, чтобы у людей нашлась достойная тема для поминальной речи. Я никогда не любил по—настоящему, так, чтобы дух захватывало, чтобы умереть за нее было не жалко! Я не увижу своего ребенка. Свою дочь. Никогда не узнаю, какие у нее будут глаза, улыбка, смех…

При мысли о дочери во мне всколыхнулась протестующая веселая злость. Да что ж ты, Рик? Ведь еще не у столба стоишь! Мало ли что может произойти за ночь! Надейся, надейся до последнего и даже на костре не теряй веры в лучшее! Мужик ты или нет? Мы еще пободаемся!

Стражники ухватили меня с двух сторон и потащили вон из зала. На улице мне опять завязали глаза и транспортировали назад, в Счастливое местечко. Когда за мной захлопнулась дверь камеры, я подошел к стене и дотронулся до сырого камня. Может быть, хоть часть зелья была смыта влагой? Я попытался сотворить какое—нибудь, хоть самое простенькое, волшебство. Ничего не получилось. Антимагические заклятия, наложенные на камеру самыми искусными чародеями Совета, были слишком мощны. Я лихорадочно искал пути к спасению, отказываясь верить, что их просто не существует, перебирал в сознании различные виды магии – ничего на ум не приходило. И вот когда я уже махнул рукой и решил выспаться напоследок (говорят, конечно, мол, после смерти все отоспимся, но сильно сомневаюсь, что такой сон приносит удовольствие), меня посетила знатная мысль. А что, если попробовать пройти сквозь стену? Ведь смог же я у изначальных преодолевать толстенный слой Солнечного камня? Может быть, магия древнего племени неподвластна охранным зельям и заклятиям? Так… как там учил меня Райл? Собраться, сосредоточиться. Сделать глубокий вдох. Поверить в себя. Не сомневаться в результате… Не сработало. Все же маги Совета знали свое дело туго. Я ощутил, как стена отторгает меня. Печально. Собрался было сесть на солому, но ощутил, как что—то держит меня за кончики пальцев. Попытавшись пошевелить скованными руками, понял: пальцы застряли в стене! Значит, я угодил рукой в то место, где зелье смыла сочащаяся из камня влага. Чтобы освободиться, пришлось попотеть. Выдернув пальцы из стены и оставив внутри камня полоски содранной с них кожи, я принялся разглядывать и ощупывать скользкую поверхность, пытаясь обнаружить наиболее сырое место. Нашел. Ближе к углу вода лилась по стене крошечными струйками, соединявшимися между собой и снова разбегавшимися от соприкосновения с неровностями и шероховатостями. Еще одна попытка. На этот раз я ввинтился в стену почти целиком, но вдруг меня отшвырнуло назад, я споткнулся о постылые кандалы и растянулся на полу, сильно ушибив локоть и чувствительно приложившись затылком. Значит, дело не только в зелье на стенах, но еще и в заклятиях, наложенных на саму камеру. Скорее всего, они гасят любые виды волшбы. А учитывая, что я считаюсь в Совете человеком непредсказуемым, полным сюрпризов и склонным к преступной деятельности, волшебники постарались как следует. Может, даже какие—нибудь экспериментальные чары наложили. Я уселся на соломе и решил посвятить оставшееся до казни время воспоминаниям и раздумьям. Где—то я слышал, что человек перед смертью перебирает в уме все события своей жизни, прощается мысленно с близкими, анализирует собственные поступки… Ничего такого в голову не шло. Душу бередила боль за товарищей, пострадавших из—за моей миссии, оказавшейся никому не нужной. Грызло беспокойство за тех, кто еще может попасть в поле зрения храмовников и магов. И еще в сердце крохотным огоньком снова затеплилась вера в то, что я не погибну. Называйте это как хотите: глупость, упрямство, надежда, интуиция… Я знал точно: мое время еще не пришло. Вопрос в том, знают ли это те, кто собрался меня казнить? В конце дня тюремщик принес грязную миску с воняющим рыбой месивом, в котором просматривались чешуйки и плавники, и кувшин с водой. Изучив свой ужин, я решил, что вполне могу себе позволить его не есть. Жить оставалось не так много, и на эти последние часы сил хватит. А если мое предчувствие верно, и я останусь в живых, найду себе еду поприличнее. Маленький лучик в окне погас, и я решил поспать. Закрыл глаза, но сон не шел. Перед внутренним взором мелькали лица друзей, врагов, картины прошлых сражений. Я снова уселся на соломе. Что за мука? Скорей бы наступило утро. Хоть бы оно никогда не наступало…

В замке со скрежетом повернулся ключ, вошел тюремщик, подозрительно оглядел меня и отступил, пропуская в камеру Вериллия. Опять! Ей—Луг, в казни есть один положительный момент: я больше не увижу этого гада!

– Пошел вон, – тихо, презрительно сказал Верховный, и тюремщик, поставив на пол канделябр с двумя вечными свечами, подобострастно поклонился и исчез за дверью.

– Ну, чего тебе еще надо? – устало спросил я.

– Я хочу тебя спасти, Рик. Согласись с моими условиями, и ты будешь жить.

А он упрямый! Я молча покачал головой, не желая тратить на мага слова.

– Тебе всего двадцать пять! Впереди вся жизнь. Подумай, мой мальчик. Я могу прямо сейчас устроить тебе побег. Некоторое время придется скрываться, но тебе будут обеспечены великолепные условия. А когда храмовники исполнят свою функцию, я разделаюсь с ними. К тому времени власть над империей полностью будет принадлежать мне. А ты станешь вторым лицом государства. Хочешь, я назначу тебя Верховным магом? Или главным министром? Все это займет не больше года. Соглашайся, и тебя ждет успех, власть, деньги. Счастье.

– На крови моих друзей?

– Зачем ты так, Рик? Им я уже ничем не могу помочь. Следовало раньше заключить со мной сделку, тогда я сумел бы сохранить им жизнь. А теперь кто—то должен ответить за покушение на императора. Тебе я устрою побег, а их казнят. Иначе нельзя. Но я отдам тебе Дарианну. Не сердись, мой мальчик, – Вериллий успокаивающе поднял руку, – я же вижу, тебе нравится принцесса. Еще не поздно остановить работу с ее сознанием. Мы только сотрем некоторые линии памяти, чтобы у девушки не возникало вопросов о том, что случилось с ее отцом, и какова была наша роль в этих событиях. Ты получишь прекрасную жену. Или, если хочешь, любовницу.

Мне даже злиться на него не хотелось. Что толку? Как можно сердиться на упыря и негодовать по поводу его кровожадности? Упырь – он и есть упырь. Его можно только уничтожить. А Верховный, вдохновленный моим молчанием, которое он принял за сомнение, продолжал:

– А может быть, тебе нужна Галианна? После смерти Ридрига она освободится. Можешь забрать ее. Или обеих. Если хочешь, и Айшет привезем.

Я почесал затылок, глядя на Вериллия даже с некоторым любопытством. Вроде умный же человек, а дурак! Он что, всерьез считает, что жизни своих друзей я обменяю на деньги, главенство в Совете и подобие эмиратского гарема? Пусть девчонки будут счастливы. Только бы он оставил их в покое.

– Я вижу, ты понял меня, мой мальчик, – голос мага стал торжествующим. – Ты согласен, так? Вот и славно. А о так называемых друзьях не жалей. Кому нужен эльфийский ублюдок, даже не обладающий магическим даром, и бывший волшебник, превращенный в чудовище? Скоро у тебя будут настоящие друзья – богатые, знатные и сильные.

Я вздохнул и произнес тем же тоном, каким Верховный обратился к тюремщику:

– Пошел вон.

Лицо Вериллия омрачилось. Я ожидал вспышки гнева, проклятий, угроз. Вместо этого маг посмотрел мне в глаза и со словами: – Мне очень жаль. Прощай, Рик, – вышел из камеры.

Чего привязался, спрашивается? Мне даже показалось, что в его холодных глазах что—то влажно сверкнуло. Слезы? Да не может быть. Наверное, отблеск свечи. Я остался в темноте и просидел всю ночь, думая обо всем… и ни о чем. Ждал страха, но его все не было.

Утром ко мне вошел тюремщик и накинул мне на плечи черный плащ с капюшоном. Такие я видел на тех несчастных, которых сожгли на площади. Я спросил:

– А как насчет последнего желания и завтрака для приговоренного?

– Перебьешься! – фыркнул мой неподкупный страж. – Ишь чего захотел! Безлужникам не положено. Если, к примеру, приличный убийца или душегуб какой, который своими руками дело делает, тогда конечно! Мы со всем уважением. А на темных магов государство свои денежки не тратит. И так сдохнешь, без завтрака. Демоны во мраке тебя накормят!

Хихикая над своей шуткой, он впустил в камеру стражников с двумя магами. Повторилась та же процедура, что и при доставке в суд. Сидя в карете с завязанными глазами, сквозь тарахтение колес я слушал звуки просыпающегося города. Вот прогрохотала карета, проскакал всадник. Зазвенел веселый крик уличного торговца: «Пирожки! Пирожки горячие!» Экипаж остановился, и я услышал гудение большой толпы. Меня под руки вывели наружу и потащили куда—то вверх по ступеням. Понятно, на помост. Поставили к столбу, приковали к нему и только тогда сняли повязку. Маги встали по обе стороны от столба, чуть позади. Передо мной расстилалось людское море. На казнь собрался, наверное, весь город. Людей было так много, что мой взгляд не мог увидеть в толпе отдельные лица. Все сливалось, плыло перед глазами, превращалось в сплошную колышущуюся массу…

– Привет, лейтенант! – прокаркал хриплый голос.

Я дернул головой, чтобы скинуть закрывавший обзор капюшон. С третьей попытки мне это удалось, и я повернулся направо, желая рассмотреть обладателя этого страшного хрипа. Лучше бы мне никогда этого не видеть! К столбу справа от меня был прикован Лютый. Он, как и я, избавился от капюшона и теперь смотрел на меня, пытаясь улыбнуться разбитыми, с коркой засохшей крови губами. Его лицо было черным, один глаз затек и не открывался, и я содрогнулся от мысли, что, возможно, под этим изуродованным веком больше нет глазного яблока. Волосы Ома слиплись от крови и свисали жесткими бурыми сосульками. Под черным плащом не видно было, во что превратилось его тело, но я был уверен, что оно тоже покрыто ранами. Лютого пытали, жестоко и долго. И наверное, сохранили жизнь лишь для того, чтобы отобрать ее принародно, в торжественной обстановке.

– Я ничего им не сказал, лейтенант, – просипел Ом.

– Не разговаривать! – рявкнул стоящий за моим столбом маг.

– А что ты мне сделаешь, придурок? Сожжешь? – поинтересовался капрал.

Маг сделал знак одному из храмовников, которые во множестве толпились вокруг помоста, тот ринулся к Ому и с размаху ударил его по лицу. Я рванулся, завыв от бессильной ярости, мечтая, чтобы ко мне хоть на секунду вернулись мои силы. Или хотя бы чтобы руки были развязаны. Голова Лютого дернулась, и он зашелся кашляющим хохотом, не имевшим ничего общего с его звонким, чистым смехом. Потом отхаркнул кровавый сгуток и сплюнул его в стражника. Последовал еще один удар. Толпа негодующе зашумела.

– Хватит, – опасливо произнес маг, и храмовник, сыпля проклятиями, слез с помоста.

Я повернул голову налево и увидел Дрианна, который молча смотрел на меня. Его лицо почти не пострадало, только на скуле темнел одинокий синяк.

– Я палача грохнул, – мрачно усмехнулся он, правильно истолковав мой вопросительный взгляд. – Остальные отказались со мной… работать.

Так вот что имел в виду Вериллий, назвав Дрианна чудовищем! Это еще вопрос, кого именно надо так именовать: государственного убийцу, который получает удовольствие от издевательств над человеком, или парня, защищавшего свою жизнь. Однако как же ему это удалось? Жаль, уже не узнаю. Да почему же? Во мраке встретимся, там и поговорим. Надеюсь, Артфаал окажет нам достойное гостеприимство. При мысли о демоне мой взгляд опять переместился на толпу, и то, что я там увидел, заставило меня прикусить губы, чтобы не издать удивленное восклицание. В первом ряду глазеющих стоял мастер Триммлер в роскошном, ярко—красном бархатном костюме и сафьяновых башмаках с золотыми пряжками. Борода заплетена в две косицы, на концах которых красовались крупные изумруды. Расфуфырен был гном, словно собрался на свадьбу, а не на казнь. На плече у него сидел большой пестрый попугай. Я не знал, как к этому относиться. С одной стороны, приятно было увидеть в последний раз своих друзей, с другой – не хотелось, чтобы они наблюдали за тем, как наши тела будут сгорать и лопаться в огне. Ничего хорошего в таком зрелище нет, это точно. Поймав мой взгляд, мастер Триммлер неожиданно подмигнул и сложил руки на груди. Попугай же принялся топтаться по его плечу и кивать хохлатой головой. Не иначе, как сын гор с горя тронулся умом. Но как истолковать поведение демона? Почему он вообще рискнул здесь появиться? Ну, да в случае чего быстро во мрак нырнет, никто не успеет его схватить. По лицу гнома нельзя было сказать, что его сильно расстраивает предстоящая экзекуция. Неужели… Додумывать я не стал, но решил быть готовым к любому повороту событий.

Между тем вокруг помоста наметилось какое—то движение. Храмовая стража окриками и тычками заставила толпу отступить. На площади появилась процессия людей в светлых мантиях. Возглавлял ее Вериллий. Двенадцать человек, как я понял, из Совета магов – сторонники Верховного – окружили помост, встав на равном расстоянии друг от друга. Среди них я заметил своего старого знакомца – Вадиуса Копыла. Выглядел он неважно – еще больше сгорбился и постарел. Я со злорадством отметил, что встреча со мной не прошла для него бесследно. Маги—храмовники, стоявшие позади столбов, удалились, а на помост, кряхтя и одышливо отдуваясь, вскарабкался Падерик со свитком в руках. Процедура казни явно отличалась от той, что мы видели в первый день своего появления в городе. Наверное, такую честь оказывают нам, как очень опасным преступникам. Почти вся верхушка Совета, надо же! Что они будут делать? Скорее всего, обеспечивать магический щит, чтобы не допустить попытки спасти нас. Помост оказался окружен двумя кольцами: первое состояло из магов, второе – из огромного количества храмовой стражи. Всю ее согнали сюда, что ли? Верховный жрец зачитал приговор, конечно же, от имени Ридрига, и поспешно слез вниз. А к помосту подошел палач с пылающим факелом в руке. Красиво все обставили! Маги Совета воздели руки к небу, и принялись хором читать слова заклятия. Вскоре вокруг помоста сконцентрировалась огромная сила, разорвавшая бы всякого, кто осмелился пройти через невидимый щит. Она росла, делалась мощнее и мощнее, и вскоре стала такой могучей, что у меня зазвенело в ушах от ее вибрации. Все. Надежды на помощь извне иссякли. Никто не сумел бы пробиться сквозь такую преграду. Щит действовал и на нас: я ощутил, как его энергия убивает во мне все магические способности. Дрианн тоже почувствовал это, а Лютый только тихо смеялся. Наверное, тоже сошел с ума. Я порадовался за него. Лучше так, чем понимать, что происходит, и сохранять рассудок до самой последней минуты. И еще я почувствовал странное удовлетворение от гибели тех, кто шел со мной через Зеленое сердце. Это хорошо, что они не дожили до этого момента. По крайней мере, капралы знали, за что умирают. Или думали, что знали. Они погибли за благополучие своей страны, и никто не отберет у них честного имени. А мы умрем оболганными и презираемыми, неизвестно за что.

Маги застыли с поднятыми руками, палач поднес факел к пучкам соломы, окружавшим помост. «Вот теперь можешь начинать бояться», – проговорил мой внутренний голос. И я, наконец, ощутил приступ дикого, неконтролируемого, животного страха. Мне не хотелось умирать! Мне не хотелось умирать так! Мне не хотелось умирать сейчас! Испытывать нечеловеческую боль, превратиться в искореженную головешку. Душа стонала и плакала, прося пощады. И меня ничуть не утешало предстоящее перерождение. Когда—нибудь я буду воплощен в другом человеке и проживу его жизнь. Но не буду помнить об этой. А я хочу прожить ЭТУ жизнь, мою, единственную и неповторимую! Я ХОЧУ ЖИТЬ!

Пламя подбиралось к ногам, я ощущал его смертельный жар, его жадное дыхание.

– Прощайте, парни! – выкрикнул Дрианн. – Даст Луг, свидимся.

– Прощайте! – ответил я.

Лютый только еще сильнее расхохотался. И в этот момент что—то произошло. Стоявший напротив меня маг нелепо взмахнул широкими рукавами мантии, словно собирался вспорхнуть, и медленно осел на камень площади. Ровный круг, образованный телами волшебников, разомкнулся, и вся энергетическая мощь щита, обретя свободу, ринулась по нескольким направляющим. Стоявший справа от утратившего контроль мага Вадиус Копыл отлетел в сторону на несколько шагов и остался неподвижно лежать под ногами растерянных храмовых стражей. Та же участь постигла немолодую волшебницу, находившуюся слева от неудачника. Остальные маги Совета, располагавшиеся дальше, пострадали не так сильно. Судя по их ошарашенному виду, они скорее лишились своего магического резерва и теперь пытались восстановить хоть какое—то подобие щита, но безуспешно: групповое построение заклятия и его последующее разрушение выкачали из них всю энергию. Часть магической силы, устремившись к помосту, под хохот Ома одним дуновением затушила огонь. Откуда—то появился странный черный туман, застлавший площадь. А может быть, это просто потемнело у меня в глазах…

Движения храмовой стражи замедлились, словно все происходило во сне, а мастер Триммлер, напротив, обрел невероятную скорость. Ловко обойдя ставших неповоротливыми храмовников, он вскочил на помост и подбежал ко мне. Сидящий на его плече попугай, крепко вцепившись в ткань камзола, разразился каскадом неблагозвучных воплей. Гном присел и обеими руками ухватился за цепь, соединяющую кольца кандалов на моих ногах. Поднатужившись и рыкнув, он разорвал ее, потом встал и проделал то же самое с оковами у меня на руках. Хлопнув меня по плечу так, что я чуть не провалился сквозь доски помоста, и крикнув: – Не робей, лейтенант! – он перешел к Дрианну, освободил его и кинулся к Лютому.

Из перепуганной, гомонящей и причитающей толпы вынырнули несколько человек, лица которых были скрыты под темными матерчатыми масками, и вскарабкались на помост. Они подхватили нас под руки и потащили вниз.

– Сзади! – вдруг крикнул мастер Триммлер, и в то же мгновение меня повалили на землю. Кто—то упал сверху.

Я ощутил, как человек, прикрывший меня своим телом, дернулся и затих. И тут в позвоночник вгрызлось забытое ощущение. Обратная тяга. Ко мне вернулись мои магические способности, высвободившиеся, скорее всего, благодаря энергетическому выбросу от лопнувшего заклятия. Спихнув с себя неподвижное тело, я перевернулся на спину и увидел стоящего на помосте Вериллия, готовящегося обрушить на наши головы новое заклятие. Похоже, он был единственным, кто сумел сохранить свои силы и не упустить магическую энергию. Потому что остальные маги беспомощно наблюдали со стороны, не торопясь присоединяться к своему главарю. Я торопливо сплел самое крепкое защитное заклятие, которое только знал – Большой Темный зонт. И вовремя. Волшба, рухнувшая на нас, была огромна и безжалостна. Мощный удар смял и искорежил невидимую ткань зонта, но по счастью, вся сила была потрачена на уничтожение защиты, и заклятие не нанесло нам значительного вреда. Все еще лежа на спине, я ответил молотом Дадды, но Вериллий легко отклонил мои чары, послав в нас целую серию огромных, вращающихся огненных шаров. Я вскочил на ноги, собираясь выставить щит, но меня опередил Дрианн: перед нами заколыхалась стена воды, которая приняла в себя пылающие комья и от жара испарилась вместе с ними. Мы с Дрианном встали плечом к плечу, и он, как раньше, присоединил свою силу к моей, напитывая сплетенное мной заклятие. Я опять ощутил мертвенный холод его волшбы, но времени думать об этом не было, и в Вериллия полетели новые чары. Копье Стратаны столкнулось в воздухе с каким—то сложным творением Верховного, породив грохот и брызги голубых искр. Тем временем черный туман, связывавший движения храмовой стражи, начал рассеиваться, и вояки принялись подбираться к нам, все туже стягивая кольцо. Пока мы с Дрианном держали оборону от чар Вериллия, люди в масках, мастер Триммлер и еле стоящий на ногах Лютый атаковали стражников. Краем глаза я приметил интересную картину: гном, ухватив мечи двух храмовников прямо за клинки, с силой дернул их на себя. Потом столкнул обезоруженных стражников лбами, превратив им головы в месиво мозгов, костей и крови. Рядом холодно и зловеще рассмеялся Дрианн, и я почувствовал, как в меня хлынула волна чуждой силы. Напитавшись ею, сплетенное мной заклятие Воздушного удара приобрело какие—то новые, неведомые мне качества. Вериллий с трудом сумел отразить эти чары и заметно пошатнулся, отступив на шаг назад, а заготовленное им заклятие пронзило собой синее небо. Тем временем мастер Триммлер и его отряд прорывались сквозь заслон храмовников и делали это успешно. Под мечами рухнули уже несколько стражников, а гном был подобен разозленному рыбозубу. Он тараном пер на врага, почти не используя меч, который выдернул из ножен будто бы по недоразумению. Одного храмовника он придушил левой рукой, другого ударил в лоб так, что тот упал замертво. Несмотря на свои раны, Лютый тоже держался молодцом: даже старания палача не отняли у него ловкости и силы.

– Не отставать, ребятушки! – орал гном. – Что вы там возитесь?

В этот момент Дрианн как—то протяжно, тоскливо вскрикнул, выбросив руку в сторону Вериллия. Меня обдало ледяным вихрем, прикоснувшимся, казалось, к самому сердцу, пробравшимся в душу и оставившим там тягучий след страха. Волшба непонятного происхождения достала Верховного, и он, зашатавшись и схватившись рукой за грудь, упал на помост.

– Бежим! – проорал Дрианн, хватая меня за рукав.

Храмовники продолжали наступать, и проблема скорее была в их количестве, нежели в качестве их военной подготовки. Заботясь о том, чтобы не завязнуть в напирающих, воняющих потом телах, я расшвырял по сторонам с десяток огненных шаров. Раздались панические крики, несколько стражников вспыхнули так, как должны были сгореть мы. Дрианн добавил им причин для беспокойства, отправив в самую гущу что—то вроде черных комков слизи. Неаппетитные сгустки с неприятным звуком шлепались на охранников и тут же начинали впиваться в тело, впитываться в него, заставляя людей вопить от боли и ужаса. Каждую секунду я ожидал от Вериллия удара в спину. Но его так и не последовало. Улучив момент, я быстро оглянулся и увидел, что маг неподвижно лежит на помосте. «Неужто сдох?» – злорадно подумал я, разбрасывая вокруг заклятия. Вскоре мы смяли стражу, которой было уже не до нас, и мастер Триммлер с криком: – Сюда! – ринулся в густую толпу людей в рабочей одежде.

«Как же здесь—то прорываться будем?» – мелькнула у меня удивленная мысль. Не станешь же поливать заклятиями ни в чем не повинных ремесленников? К моему вящему удивлению, толпа расступалась, пропуская нас, и снова смыкалась, не давая пройти храмовым магам, которые побоялись ввязываться в наш поединок с Вериллием, да и при задержании не очень—то усердствовали.

– Туда! – указал гном на примыкавшую к площади улицу.

Преследователи отстали, сзади доносились крики толпы. Мы неслись за мастером Триммлером, как стадо перепуганных красуль за вожаком. Двое в масках, подхватив под руки обессилевшего Лютого, почти тащили его на себе. Выбежав с площади, мы пересекли широкую улицу и вслед за гномом свернули в распахнутые настежь ворота какого—то богатого дома. Там нас ждали конюхи, державшие под уздцы шестерых великолепных коней. Мастер Триммлер взвился в седло, как заправский наездник. Наши сопровождающие подсадили Ома – оказалось, капрал вполне прилично держится верхом. Нам с Дрианном пришлось тяжелей. Ни я, ни маг почти не имели опыта езды на лошадях. Я пробовал пару раз, но что там были за кони? Одры, одно слово. Двое людей в масках присоединились к нам, остальные скрылись в дверях дома.

– Поехали! – залихватски выкрикнул мастер Триммлер, пришпоривая своего скакуна под азартное верещание попугая.

Кони стремительно полетели в сторону Кольцевой дороги. Я еле держался на спине своего вороного, умоляя Эгонию – покровительницу всадников – о заступничестве. То ли мои страстные призывы были услышаны, то ли я оказался более искусным наездником, чем сам полагал, но мне удавалось не вывалиться из седла. Мы благополучно миновали Кольцевую и направились в сторону Западного луча. Мое сердце учащенно забилось: как долго не был я в родных краях! Однако рано я радовался: попетляв по улицам, располагавшимся за Кольцевой, мастер Триммлер в очередной раз свернул в один из дворов. Только теперь это был небогатый мещанский домик на несколько хозяев. В маленьком дворике пышно цвели бордовые и розовые георгины, среди которых восседал тощий серый пес, лениво почесывая за ухом. Увидев нас, он одобрительно гавкнул, и на его лай из окна высунулся худощавый пожилой мужчина. Он кивнул сыну гор и что—то крикнул в глубину своей комнаты. Вскоре из дома торопливым шагом вышли двое гномов. Один, немолодой, полноватый, с шапкой черных с проседью волос и густой окладистой бородой фиолетового цвета, тут же принялся раздвигать георгины. Второй, совсем молоденький, на что указывала его светлая бородка, настолько короткая, что даже еще не заплеталась в косу, нес набор инструментов и садовую лопату.

– Мои кузены, мастер Соффель и подмастерье Геллер, – расплывшись в довольной ухмылке, представил их мастер Триммлер.

– Угу, – буркнул пожилой и приказал подмастерью: – Здесь копай.

Юный Геллер быстро убрал роскошные кусты и принялся работать лопатой. Очень скоро раздался скрежет металла о металл, и молодой гном, наклонившись, с трудом поднял большой лист железа, открывая провал в земле. Оттуда потянуло таким тяжелым запахом, что пес, до этого с любопытством наблюдавший за нашими действиями, заскулил и убрался прочь.

– Пошли, ребятушки, – вздохнул мастер Триммлер, пожав руки своим родственникам и принимая от них большой, ярко горящий масляный светильник.

Я с сомнением заглянул в вонючую яму, но ничего не увидел. Лезть мне туда совершенно не хотелось, просто потому что я уже понял, куда нас тащит неугомонный сын гор. Но делать нечего, как говорится, коль не хочешь помереть, вовремя сумей стерпеть. Я настроился на зрение мрака, вслед за мастером Триммлером спрыгнул вниз и тут же очутился в омерзительно воняющей тепловатой воде, которая доходила мне почти до бедер. Поспешно отошел на шаг, чтобы ребята не приземлились мне на голову, и поддержал Лютого. Последним слез Дрианн. Наши провожатые в масках остались наверху.

– О, боги Аматы! – простонал Ом. – Неужели это то, что я думаю?

Над нашими головами, закрывая дневной свет, с противным скрипом задвинулась крышка. Гном повыше поднял лампу, освещая покрытые слизью своды низкого туннеля и медленно движущийся поток воды, на поверхности которого плавал мусор, полуразложившиеся трупики крыс и кое—что еще.

– Да, ребятушки, – покаянно вздохнул он. – Это именно оно. Дерьмо.

Мы стояли в зловонной воде сточного канала.

* * *

Нежную кожу груди обожгло, словно огнем. Лилла торопливо достала из—под рубахи маленькое зеркальце—медальон. Несмотря на жаркий день, по серебристой поверхности побежали веточки инея, и вскоре девушка увидела лицо самого дорогого ей человека.

– Приветствую тебя, Лилла.

– Склоняюсь перед вами, Солнцеподобный…

– Как продвигается твоя работа?

– Я пока только осваиваюсь, Солнцеподобный.

– Не торопись, но и не затягивай. Ты нашла место для хранения заготовок?

– Да, Солнцеподобный.

– Хорошо. И помни, Лилла: я надеюсь на тебя. От тебя зависит будущее великого Андастана.

– Я помню об этом всегда, Солнцеподобный, – голос девушки задрожал от переполнявших ее чувств.

– Хорошо. Я доволен тобой, – султан скупо улыбнулся, но для некромантки даже это незамысловатое движение губ стало великолепной наградой, заставившей сердце учащенно забиться.

Лицо Ирияса давно уже исчезло, а Лилла все еще смотрела в зеркальце, не замечая собственного отражения. Глаза девушки увлажнились, губы против воли шептали любимое имя. Наконец, спохватившись, она спрятала зеркальце под рубаху и принялась собирать узкие темно—зеленые побеги беличьей травы, которые были нужны бабке Телли для приготовления растирания от спинницы.

Вот уже две недели некромантка жила у целительницы. Шишки и ссадины на лице и теле зажили, но Лилла жалобно просила знахарку не гнать ее. Мол, идти некуда, спрятаться от храмовников негде. Бабка была не против заполучить такую умелую помощницу. Девушка поделилась с травницей рецептами андастанских зелий. Она отлично умела готовить настои для поддержания мужской силы и отвары, с помощью которых из тела женщины изгонялся нежелательный плод. Еще Лилла, наблюдая, как бабка Телли варит приворотное зелье, посоветовала добавить в него сушеный цвет яблони и несколько ниток паутины. Эффект превзошел все ожидания: загулявший муж одной из деревенских молодух, полакомившись чайком с добавлением улучшенного зелья, тут же отправился к распутной вдовушке, с которой изменял супруге, и наставил ей таких синяков, что несчастная прибежала за помощью к той же бабке Телли. Никому было невдомек, что в варево Лилла тайком добавила капли собственного изготовления, которые убивали очень медленно, но верно. Любитель чужого тела был обречен, но смерть ждала его недели через три, когда никто уже не смог бы связать внезапный недуг с употреблением приворотного зелья.

И потянулись к целительнице женщины и девушки, жаждавшие сделать своих мужей и возлюбленных верными. Зелье бабки Телли не всегда помогало. Оно скорее было рассчитано на самих женщин. Подлив мужу настой, жена на некоторое время успокаивалась, ожидая эффекта. Но наступал он далеко не всегда, в том случае только, если мужчина в душе действительно любил свою вторую половину. А вот зелье, изготовленное некроманткой, действовало безотказно. Правда, случалось, что несчастного гуляку угощали сразу и жена, и любовница. Тогда он начинал метаться от дома к дому, превращая и свою жизнь, и жизни своих избранниц в сплошной кошмар. Но никто не жаловался, женщины просто приходили за следующей порцией.

– Ох, искусна ты, девка, ох, искусна, – приговаривала бабка Телли, наблюдая, как Лилла смешивает ингредиенты зелий, толчет в ступке сухоцветы, растирает в пыль звериный помет.

Девушка в таких случаях улыбалась широко и приветливо, повторяя, что рада помочь своей спасительнице. А мысленно желала той провалиться как можно глубже. Во мрак. А лучше в бездну. Старая знахарка мешала ей приступить к осуществлению миссии. Некромантка искала способы избавиться от нее, не привлекая ничьего внимания. Смерть бабки Телли должна была выглядеть естественной. Тогда Лилла заняла бы ее место, и все население Большой Перчинки было бы в ее руках. Сначала девушка ждала, когда в деревне к ней привыкнут. Конечно, здесь царили патриархальные нравы, и чужаку требовалось очень много времени, чтобы его приняли как своего. Можно было жить в деревне годами и все равно считаться «пришлым». Особенно имея ярко выраженную восточную внешность. Но Лилла была так доброжелательна и улыбчива, так старалась помочь сельчанам, что вскоре ее знала уже вся Большая Перчинка. Некромантка очень хорошо умела обращаться с детьми, и хотя бабка Телли сама занималась снятием сглаза с младенцев, некоторые матери предпочитали обращаться к новенькой колдунье. Стоило Лилле устремить на новорожденного взгляд бархатных черных глаз – ребенок замолкал. Люди объясняли это исключительной добротой и чадолюбием девушки, на самом же деле все объяснялось иначе: некромантка владела навыками работы с сознанием. Классическая магическая теория признавала лишь существование зомби, сотворенных из мертвых тел. Но колдуны Андастана умели превращать в зомби и живых людей. Правда, для того, чтобы выжечь сознание взрослого человека, требовались большие энергетические затраты, что не оправдывало себя. Тем более что душа живого человека не давала силовой подпитки и не продлевала магу жизнь. Поэтому некроманты предпочитали предварительно убивать жертву. Но что может быть проще, чем уничтожить еще слабый, не проснувшийся разум ребенка? Это не составляло никакого труда. Женщины, радуясь спокойному поведению своих малышей, не подозревали, что держат на руках лишь их опустевшую оболочку. Лилла их ничуть не жалела. Очень скоро эти матери не будут даже помнить о существовании своих младенцев. Они превратятся в заготовки для носферату и в нужный момент станут могучим не—мертвым войском, покорным воле своей хозяйки. Маленькие дети не понадобятся. Из них не получится полноценных зомби, а выращивать их для того, чтобы использовать через несколько лет – слишком дорого и долго. Да и зачем? В этой огромной стране предостаточно человеческого материала. Девушка с трудом скрывала свое отвращение к галатцам – веселым, доверчивым и добродушным. Это не люди, это скот. Как можно быть такими откровенными, во всеуслышанье рассказывать о своих бедах и радостях? Им неведома изысканная скрытность, свойственная жителям востока. До чего свободные нравы здесь царят! Это же омерзительно! Женщины разговаривают с мужчинами на равных, девушки вечерами гуляют с парнями! Они похожи на животных – тупых, похотливых и грязных. Кто не понимает прелести и удовольствия от отказа – тот никогда не познает истинной сладости наслаждения. Настоящая страсть рождается от воздержания. А их песни? Разухабистые, грубые, немузыкальные! Как тосковала Лилла по вкрадчивым, то печально—унылым, обманчиво монотонным, то наполненным соловьиными трелями, то искрящимся весельем, но всегда пышущим страстью и жаром мелодиям Андастана! И как же несправедливо, что такая огромная и богатая страна находится во власти этого примитивного народа! Лишь народ ханди имеет право на жизнь в этом мире! И шеймиды докажут это.

Очень осложнял выполнение задания Кастон Блейс. Он повадился ежедневно навещать жилище знахарки и просиживал в доме по нескольку часов. Сначала Лилла думала, что маг в чем—то ее подозревает, потом, приглядевшись к выражению его лица, когда он смотрел на нее, поняла: ее экзотическая красота произвела на парня неизгладимое впечатление. Он все время предлагал девушке прогуляться по деревне, приносил букетики лесных и полевых цветов и трогательно пытался помочь в сборе растений для зелий. Некромантку невыносимо раздражал один вид этого широкоплечего русоволосого юноши, преданный взгляд синих глаз и восторженная улыбка, открывающая крупные белые зубы. Наверное, любая галатка сочла бы его красивым, но в сердце Лиллы было место только для одного мужчины. Разве можно сравнить этого неповоротливого здоровяка с изящным, худощавым Ириясом? Разве могут глупые синие глаза заменить волшебную, завораживающую тьму, изливающуюся из черных очей? И как можно простака поставить рядом с мудрецом? Но Кастон был нужен девушке, и она изо всех сил терпела его неуклюжие ухаживания, делая вид, что они ей очень приятны. Бабка Телли и молодой маг были самыми ценными объектами силы. Они должны стать первыми, кто отдаст некромантке свои души вместе с магической энергией.

Лилла вздохнула, прогоняя прочь отвлекающие мысли, и снова принялась собирать беличью траву. Сегодня, она начнет сегодня. Наконец представился удобный случай. Утром старая знахарка, кряхтя, пожаловалась своей помощнице:

– Спинница меня скрутила, девка. Ты уж сходи, набери травки, приготовь растирание. Совсем я развалиной стала, людям помогаю, а себя вылечить не могу.

Девушка с улыбкой заверила целительницу, что все сделает, и отправилась на опушку небольшого, но очень густого леса, что отделял Большую Перчинку от Малой. В душе она ликовала: вот она, удача! Теперь никто не помешает избавиться от старухи и занять ее место! Кто может убивать быстрее и незаметнее, чем лекарь?

Лилла вернулась в дом бабки Телли с корзинкой, в которой лежали пучки беличьей травы, корешки святовника и маленькие желтые шишки с куста тереники. Знахарка лежала в кровати и постанывала от боли. Рядом на низеньком колченогом табурете примостился Кастон. «Вот и хорошо, – подумала некромантка, – пусть видит, как я готовлю зелье. В случае чего, засвидетельствует, что оно было безобидным».

– Сейчас, бабушка, я вас подлечу, – в голосе девушки слышались воркующие успокаивающие нотки.

Некромантка принялась колдовать над растиранием. Все по рецепту травницы, чтобы не было никаких подозрений. Она специально переспрашивала бабку Телли и уточняла пропорции, стараясь, чтобы они отложились в памяти мага. Когда травки и корешки были растерты и смешаны, Лилла достала с полки бутылочку с крепкой старкой домашнего приготовления и добавила ее в горшок. Все. И никто не узнает, что, собираясь в лес, она заранее капнула в пустую посудину раствор слюны морщана. Очень слабой концентрации, чтобы яд, изо дня в день проникающий в кровь и скапливающийся в ней, убивал постепенно.

– Сейчас остынет, и мы разотрем вас, бабушка. Спинницу как рукой снимет!

– Спасибо, девка! Славную я себе помощницу на старости лет нашла, – проговорила старуха. – Ты уж, Кастон, не обижай ее, когда я отправлюсь в Счастливые долины.

– Что вы, уважаемая Телли! – испугался парень. – Зачем вы такое говорите? Вам еще жить и жить! На кого же вы село оставите?

– А вот на кого, – кивнула на Лиллу знахарка. – Деточек мне Луг не послал, пусть она тут живет, пока хочет. А мне пора пришла, чувствую я.

Некромантка внимательно посмотрела на травницу. Потрясающая интуиция! Умом бабка не понимает, откуда веет на нее смертью. Некроманты обладают способностью маскировать свою ауру. А вот душа старой Телли чувствует приближение конца. Хороший объект. Он даст много силы.

Когда отвар остыл, Лилла выгнала Кастона из дома и растерла старухе поясницу. Проводя ладонью по морщинистой дряблой коже, она брезгливо морщилась. Ничего, скоро этому придет конец.

К вечеру бабке Телли вроде бы полегчало, она даже встала с кровати и, держась за спину, походила по комнате. Но перед сном снова почувствовала себя неважно и попросила девушку растереть ей поясницу еще раз. Ночью травница стонала от боли, и некромантка снова прибегла к своему настою.

Так продолжалось около двух недель. За это время старуха измучилась от приступов, которые становились все сильнее и длились все дольше. У нее все время держался жар, и целительница большую часть времени пребывала в полубреду. Она отказывалась от еды и так исхудала, что на нее страшно и жалко было смотреть. Кастон, который очень уважал бабку Телли, приходил каждый день, помогал Лилле ухаживать за больной, сидел подолгу у ее постели, держа в ладонях иссохшую, обтянутую пергаментной кожей руку. Сельчане тоже заглядывали проведать ту, кто всю жизнь лечила их недуги. Все искренне сочувствовали старухе. Все, кроме некромантки, которой уже изрядно надоели ночные бдения, постоянные стоны и поселившийся в доме неприятный запах болезни. Наконец, на исходе второй недели, Лилла проснулась ночью от особенно болезненного стона бабки Телли и поняла: время пришло, знахарка умирает. Девушка поспешно вскочила с широкой лавки, служившей ей постелью, и принялась за подготовку к обряду. Можно было, конечно, подождать смерти старухи, а потом сделать из нее зомби. Но девушке требовалось нечто иное. Обычные зомби не имеют способности мыслить. Они движимы лишь одним кровожадным инстинктом, им ведомо лишь одно желание – разорвать и сожрать человеческую плоть. Лишенные душ тела, не имеющие своей жизненной энергии, черпают ее из пищи. Поэтому их одолевает постоянный голод. Если же лишить зомби возможности постоянно утолять его, они начинают очень быстро разлагаться. Такие не—мертвые недолго могут служить воинами. И сотворить их способен любой темный маг, вступив в союз с демоном мрака. Люди по незнанию называют эти действия некромантией. Лилла улыбнулась своим мыслям. Лишь в Андастане есть настоящие некроманты, наделенные проклятым даром богини Исдес. Только им известен секрет сотворения носферату – полуразумных живых мертвецов. Обычный маг, сделав зомби, упустит самое ценное – его душу. А некроманты Андастана пленяют ее, поглощая жизненные и магические силы и оставляя в мертвеце крохотную частицу человеческой сущности. Отголосок души, подобие разума. Носферату могут пребывать в своем состоянии сколь угодно долго, не испытывая потребности в пище. Именно их Солнцеподобный назвал заготовками. Перед Лиллой стояла задача: превратить в заготовки жителей села и спрятать их в укромном месте. Чтобы в нужное время, повинуясь приказу той, кому принадлежат их души, носферату поднялись и стали частью непобедимого воинства. Потом некромантка перейдет к следующему селу. Девушке предстояло решить, следует ли пленить всех жителей села или ограничиться некоторой частью. Исчезновение целой деревни неизбежно приведет к проблемам. Все же Большая Перчинка насчитывала около трех сотен жителей. Наверняка у многих были родственники в соседних деревнях и городах. Поначалу Лилла собиралась уничтожить всех и спрятать носферату в Овраге выворотней, в лесу. Местные туда не ходили, считая это место проклятым. Этот план некромантка долго вынашивала и просчитывала. Все было готово для его исполнения, но сейчас, вдохновленная близостью желанной энергетической подпитки, девушка увидела все слабые места своей задумки. Нет! Она сделает совсем по—другому. Способ решения задачки был найден по наитию, простой и беспроигрышный одновременно.

Лилла посмотрела на бабку Телли и поняла: пора действовать. Лицо старухи посинело, иссохшие руки беспокойно перебирали складки одеяла. Девушка прочла молитву Исдес, испрашивая ее позволения поглотить душу умирающей, и ощутила, как лоб обожгло божественным огнем. Она сдернула черную повязку. Чуть выше бровей проступило ранее еле заметное красноватое родимое пятно в форме треугольника – знак некроманта Андастана. Для того, чтобы скрыть эту отметину, и предназначались повязки. Но сейчас Лиллу никто не видел. Она была один на один со своей жертвой. Пятно становилось все темнее, наливалось кровью, горело и заставляло душу наполняться нетерпением. Богиня дала свое разрешение. Проклятый дар поднялся из глубин сущности некромантки. Девушка присела на край кровати и обхватила ладонями лицо умирающей. Скорей бы, скорей! Потребность в поглощении охватила сознание, передалась телу, отозвавшемуся резкой болью. Лилла жаждала знакомого ощущения, слаще которого не знала ничего в жизни. При других обстоятельствах она давно бы уже расправилась с бабкой Телли и выпила ее душу. Но сейчас следовало сделать все так, чтобы ни у кого не возникло подозрений в естественной смерти знахарки. Некромантка без остановки повторяла слова заклятия, жадно глядя в лицо целительницы. Под утро старуха захрипела и дернулась, рот ее приоткрылся, и над головой поднялось прозрачное, еле заметное белое облачко. На миг оно повисло между мертвой уже травницей и ее убийцей, потом медленно подплыло к Лилле и словно впиталось в нее. Девушка сладострастно вздрогнула и выгнулась, испытывая огромное наслаждение. Старуха оказалась сильна, и вся ее магическая энергия теперь принадлежала некромантке. Лилла торжествующе расхохоталась. Как давно она хотела этого, как томилась в ожидании! Теперь пленение и подчинение. Правой рукой девушка сплела сложную фигуру и указательным пальцем прикоснулась сначала к своему родимому пятну, потом к холодеющему лбу бабки Телли. Казалось, ничего не произошло, и лишь сильный маг, способный видеть тонкий мир, заметил бы, как от некромантки к телу целительницы протянулась тонкая, как волосок, белая ниточка. Неожиданно мертвые глаза открылись и уставились на Лиллу в ожидании приказа. Носферату, первый в этой деревне, был изготовлен.

«Ждать», – мысленно приказала девушка, и старуха закрыла глаза. Теперь никто не сумел бы отличить ее от обычной покойницы. Некромантка вздохнула. Жаль, что необычная идея пришла ей в голову только сегодня. Подходящего зелья под рукой нет. Но ничего, она изготовит, сколько нужно. А телом старой Телли придется пожертвовать. Невелика потеря, ведь в селении много материала. Главное, что она заполучила силу знахарки. Теперь еще нужно избавиться от надоедливого Кастона. Лилла потянулась. Ее тело переполняла мощная сила. Смерть дарует некроманту очень многое. Не только душу жертвы, не только носферату. Сама энергия смерти и предшествующих ей мук тоже очень ценна. Она рождает огромный всплеск сил. Девушка чувствовала себя способной уничтожить одним заклятием несколько десятков человек. Такой прилив бывает только в первые минуты после смерти жертвы. На губах Лиллы появилась нежная улыбка. Для некроманта смерть – лучшее вино, которое опьяняет и дарует счастье.

* * *

Мы брели по вонючему нутру сточной канавы, спотыкаясь и стараясь делать вдохи как можно реже. Дрианн и я вели Лютого под руки, благо, ширина туннеля это позволяла. А вот глубина была разной. Слава Лугу, больше, чем до бедер, вода пока не доходила. Кое—где было и совсем мелко, так, по щиколотку. Но потом дно под ногами вдруг шло под уклон, и снова приходилось погружаться в несущую отбросы жижу. Хуже всех приходилось мастеру Триммлеру. Низкорослому гному в самых глубоких местах вода доходила до груди. Но он упорно пробирался вперед, высоко подняв светильник, да еще и подбадривал нас:

– Ничего, ничего, ребята! Главное, живы остались. А это все отмоется!

Артфаал, все еще пребывающий в образе попугая, перелетел ко мне на плечо и теперь недовольно ворчал при помощи мыслеречи:

– Амбре—то какое, господа! Фу! А еще считается, что во мраке дурно пахнет. Да у нас только чистейший запах серы! А тут…

Гном, который не мог слышать слов демона, жизнерадостно рассуждал:

– Ни один поисковый амулет след не возьмет! – звуки его голоса гулко отдавались от каменных сводов туннеля. – Вопрошающие опять же не найдут.

– Как же им найти, если вокруг столько… продуктов человеческой жизнедеятельности, – ехидно подтвердил в моей голове лорд Феррли.

– И тонкие маги ничего определить не смогут, – продолжал сын гор. – След наш во дворе обрывается. Вода всю энергию смывает.

Мне очень хотелось узнать у мастера Триммлера, куда он нас ведет, и долго ли еще идти. А также я чувствовал потребность поблагодарить гнома за спасение наших жизней. Но окружающая обстановка к разговорам не располагала, к тому же все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы удержаться на ногах, не свалиться на скользком дне и не дать упасть Лютому. Дрианн был занят тем же. Так мы и брели по длинному, извилистому каналу, от которого отходило множество ответвлений. То погружались в нечистоты, то шлепали по жидкой грязи. Выглядел туннель очень зловеще, и дело было не в полной темноте, не в покрытых слизью сводах, и даже не в отвратительном запахе. Вокруг нас мелькали какие—то белесые тени. Свет лампы то и дело выхватывал из тьмы расплывчатые силуэты, возникающие прямо из стен.

– Призраки, дорогой барон, – пояснил Артфаал, когда одна такая фигура поплыла прямо на меня, но примерно на расстоянии полшага исчезла, растворившись в воздухе, – всего лишь призраки. Не пугайтесь, они почти безобидны.

Я не рискнул выяснять, что значит почти. Мне и так впечатлений хватало. Тем более что туннель сделал очередной резкий поворот, и я увидел сидящий в куче разложившихся и превратившихся в подобие ила отбросов, прислонившийся к стене человеческий скелет. После этого, когда нога натыкалась на очередной скрытый водой скользкий бугор, я старался не думать, на что наступаю. Крыс в канале было великое множество. Потревоженные нашим вторжением, они выглядывали из щелей в стенах, убегали в более мелкие канавки. В тех местах, где вместо воды лежал слой жидкой грязи вперемешку с отбросами, крысы с писком порскали из—под ног. Твари были удивительно крупными. Пару раз я видел крыс, не уступающих по величине Артфаалу. Когда демон пребывал в кошачьем обличье, разумеется. Но нападать на нас зверьки не рисковали, лишь злобно сверлили черными бусинами умных глазок. Демон периодически издавал странный заунывный звук, заставлявший крыс в панике разбегаться и прятаться.

Наконец, когда я потерял счет времени и окончательно уверился в мысли, что этот канал попросту бесконечен, мастер Триммлер остановился и сообщил:

– Все, ребятушки. Пришли!

Перед гномом уходила вверх металлическая лестница, упиравшаяся в потолок. Поднявшись по ней, сын гор несколько раз ритмично стукнул по потолку. В ответ снаружи раздались такие же удары, вслед за ними донесся скрежет. Мастер Триммлер, спустившись, скомандовал мне:

– Поднимайся, лейтенант!

Я вскарабкался наверх и выбрался из люка, очутившись в просторном, прохладном коридоре, представлявшем собой то ли подвал, то ли еще один подземный ход. Но здесь было сухо, и отсутствовал мерзкий запах. Артфаал слетел с моего плеча на пол и куда—то деловито зашагал.

– Добро пожаловать, Рик Сайваар, – женщина, сказавшая это, повыше подняла лампу, рассматривая мое лицо.

Чуть поодаль стояли еще три дамочки, тоже со светильниками в руках. Кивнув им головой в знак приветствия, я нагнулся над люком, извлекая оттуда ослабевшего Ома. Следом за ним поднялся Дрианн, а последним – мастер Триммлер.

– Разрешите представить, – расплылся он в довольной улыбке. – Мать Лаурита, Старшая жрица храма Неи златокудрой. И ее помощницы: Майла, Оула и Алалия.

Галантность сына гор выглядела немного забавной и неуместной, если учесть наш внешний вид и запах, который разливался по подвалу от нашей одежды. Но я его понимал: мать Лаурита внушала уважение и даже благоговейный трепет. Один взгляд этой зрелой, но очень красивой черноволосой женщины говорил о том, что она обладает характером бойца. Ее движения были полны решимости и грациозной силы. Стоило ей посмотреть на хихикающих и зажимающих хорошенькие носики молоденьких жриц, как наступила тишина.

– Приветствую вас в храме богини любви, – звучно произнесла Старшая жрица. – Вам нужно привести себя в порядок, потом поесть и отдохнуть. Все разговоры и объяснения отложим на потом. Ступайте за мной.

Она зашагала по коридору, а мы втроем задвинули тяжелый люк и поспешили следом. Лаурита привела нас в просторное помещение, щедро освещенное вечными свечами, канделябры с которыми висели на стенах. Это был большой круглый зал, из которого выходило несколько дверей. Посередине сверкал повторяющий форму зала бассейн, наполненный чистой водой, низвергавшейся в него из высокого фонтана.

– Мойтесь, вода проточная, – сказала Старшая жрица. – Сейчас девушки принесут одежду и принадлежности для купания. – Произнеся это, она быстрым шагом вышла.

Появились все те же жрицы, неся мягкие губки, простыни, стопки одежды, четыре пары новеньких сапог и корзинки, в которых звенело множество бутылочек. Положив всю эту благодать на бортик бассейна, они остановились, чего—то ожидая. Я сначала помог Лютому стянуть сапоги. Разделся капрал, слава Лугу, сам. Я еле удержался от вскрика, увидев его израненное тело. Палач постарался на славу. Ому досталось за нас троих. На груди виднелись ожоги, плечи покрывали длинные разрезы, и я только что увидел, что ногти на руках и ногах капрала содраны. Какую же боль он терпел, идя по воде? Как он вообще шел? У юных жриц мордашки сделались плаксивыми.

– Чего скулите? – прикрикнула на них Лаурита, входя с подносом, на котором теснились склянки с мазями и остро пахнущими жидкостями и белоснежные полосы чистой ткани. – Ну—ка, помогите парню!

Лютого усадили в бассейн, и две девчонки, охая и чуть не плача от сочувствия, принялись осторожно промокать его раны губками, смоченными в каком—то притирании. Ом лишь слегка морщился да изредка сдержанно шипел. Потом Старшая жрица обработала его раны, забинтовала пальцы и заставила выпить лекарство, о котором Лютый сообщил, что оно горче любых пыток. Единственный глаз у него закрывался от изнеможения, и Лаурита приказала отвести капрала в его комнату. В небольшой, но уютной и чистенькой комнатке мы уложили Ома на мягкую кровать, и в ту же секунду парень крепко уснул.

Вернувшись в круглый зал, мы скинули с себя пришедшую в негодность одежду и залезли в бассейн, который уже очистился после омовения Лютого. Брезгливо морща носики, жрицы двумя пальчиками подняли груды вонючего тряпья и унесли. Дышать сразу стало легче. Вода в бассейне оказалась теплой.

– Подземный источник, – пояснила мать Лаурита.

Мы извели на себя все принесенные нам благовония и долго сидели в воде, ожидая, когда она снова станет прозрачной. На плече Дрианна я заметил воспаленную рану. Лаурита обработала ее, заверив, что скоро все заживет. Я же только намыливался, смывал с себя обильную пену и повторял процедуру снова. Вместо мягкой губки предпочел бы лошадиный скребок. Но ничего, вроде отмылись. Выйдя из бассейна, я принял простыню из рук белокурой пышнотелой жрицы, почти физически ощущая на себе ее неприкрыто восхищенный взгляд. В ответ выдавил лишь вялую усмешку, самому показавшуюся какой—то… бесполой. Все завтра, красавица…

– Кыш! – строго прикрикнула мать Лаурита. – Дайте парням в себя прийти, демоницы! – и, уже обращаясь к нам, добавила: – Поешьте.

Девушки принесли низкий столик и водрузили его возле бассейна. Потом уставили его тарелками и блюдами с разносолами. Чего здесь только не было! Мясо, тушеное в винном соусе, сыры и колбасы, дары моря, разные фрукты, сладости, вина… Почитают прихожане богиню любви! Но у меня не было даже сил воздать должное богатому угощению. Немного перекусив и выпив бокал красного вина, я ощутил, как проваливаюсь в томное марево блаженного спокойного сна. Мы спасены… Завтра я буду есть, пить, любить красивых женщин. Завтра я поблагодарю мастера Триммлера, лорда Феррли и эту славную жрицу за спасение. Завтра узнаю новости, подумаю, как жить дальше… Все завтра… А сейчас – спать… В полусне я почувствовал, как на постель вспрыгивает Артфаал, принявший облик кота, и, блаженно вздохнув, сворачивается уютным клубком на подушке около моего лица.

Не знаю, сколько времени я пребывал в полном выпадении из реальности, но когда лениво приоткрыл один глаз, передо мной маячила мерзкая физиономия Вериллиевского прихвостня, который в тюрьме пытался прочесть мое сознание. Снова смежив веки и делая вид, что опять уснул, я лихорадочно анализировал ситуацию. Нас снова нашли? Но почему этот… как его… Вадиус Копыл, вспомнил! – один? Почему нет орды храмовников, других магов? И что делать? Швырнуть в него заклятие? Я незаметно пошевелил правой рукой, стараясь действовать как можно медленнее и бесшумнее, пальцы ощутили рукоять меча. Высвободив его из ножен, я неожиданно подскочил на кровати и обрушил на голову старикашки мощный удар. Странно, клинок прошел сквозь тело, словно нож, разрезающий воду. То есть эффекта никакого не было. Я пораженно уставился на половинки Вадиуса, вновь соединившиеся в одно целое, потом перевел ошарашенный взгляд на меч, который сжимал в руке. Позвольте, откуда он? Передо мной был Честный, отобранный при аресте. Вот оно, благородное матовое сияние серебряной стали, простая гарда и маленький изумруд, расположенный в основании клинка. Ну, конечно! Ведь этот меч нельзя ни отобрать, ни украсть. Он неминуемо вернется к своему хозяину, которого избирает сам. Я любовно погладил великолепное оружие и спрятал его в ножны, раз уж поразить клятого Вадиуса с его помощью было нельзя. Почему не поднял шум, не попытался воздействовать на него магией? Потому что к тому времени уже сообразил: передо мной не человек, а всего лишь его астральная проекция. Мираж, видение, фантом.

– Успокоились бы вы, барон, – лениво проговорил Артфаал, сладко потягиваясь на подушке.

– Ну, вы, молодой человек, и кровожадны! – скрипучим голосом возмутилась проекция. – То ментально чуть не убили, теперь вот мечом размахиваете почем зря!

– Здравствуйте, мастер Копыл, – почтительно произнесла, входя в комнату, мать Лаурита, которая ничуть не удивилась появлению фантома.

– Приветствую вас, прелестнейшая, – прохихикал старик.

– Как ваше самочувствие, Рик? – осведомилась жрица.

– Хорошо, спасибо. А ребята как?

– У них все в порядке, насколько это возможно. Тот мальчик, Ом, кажется? У него легкий жар, но это я вылечу. Второй ваш друг здоров. Физически, разумеется. Сейчас я позову их. Нам надо о многом поговорить.

Она вышла и вскоре вернулась с ребятами. Мастер Триммлер, сменивший свой дурацкий красный костюм на приличный темно—зеленый, и Лютый, у которого, к моей радости, заплывший глаз оказался целым и уже немного приоткрылся, весело приветствовали астральную проекцию мерзкого старикашки. Дрианн одарил его мрачным взглядом, но ничего не сказал и уселся рядом со мной на постель. Я решил помалкивать, пока не узнаю, в чем дело. Лютый и Лаурита устроились в мягких креслах в углах комнатки, а гном опустился на пол, на мягкую шкуру, лежавшую около кровати.

– С чего начнем? – спросила жрица. – Пожалуй, с вашего рассказа, мастер Копыл.

– С удовольствием, – проскрипел маг. – Итак, господин Сайваар, вы правильно сделали, что доверились принцессе Дарианне и открыли ей все.

– Дарианна? Что с ней? – перебил я.

– Все в порядке. Во всяком случае, пока. Когда вас схватили в опочивальне императора, Вериллий приказал отвести принцессу в ее комнату. Там она находится до сих пор, под домашним арестом. Верховный всецело доверяет мне, поэтому и поручил обработать сознание бедняжки, чтобы она ничего не помнила. Оставшись с ее высочеством наедине, я прочел все, что касается вашего путешествия в Зеленое сердце. Потом, донеся до девушки мысль, что помогу вам, нашел способ сообщить обо всем происшедшем своим единомышленникам. Не удивляйтесь, господа, не все члены Совета разделяют взгляды Вериллия. Но всего двоим – мне и Паларии Готакс – удалось сохранить его доверие. Верховный уверен, что мы на его стороне, что дает нам неоспоримое преимущество. Этим мы и воспользовались. Я продолжал делать вид, что воздействую на сознание принцессы, и теперь она притворяется потерявшей память. До тех пор, пока Дарианна будет изображать из себя дурочку, ей ничто не грозит. Боюсь только, что девушка сорвется. Хотя она настоящая воительница! Так вот. Вериллий поручил мне прочесть вас, господин Сайваар. По каким—то непонятным мне причинам сам он не может этого сделать. Возможно, дело в том, что в вас кроются могучие и загадочные силы изначальных. Я попытался войти в ваше сознание и вложить в него мысль о том, что мы постараемся вас спасти. Что было дальше – вы сами знаете.

Я пристыженно потупился. Кто же знал, что Вадиус не враг?

– Примерно то же проделал и ваш товарищ, – крякнул Копыл, – только он еще и попытался выбить из меня душу. И лишь обширный опыт в области тонкой магии помог мне сохранить целостность своей сущности.

Теперь виновато понурился Дрианн.

– В общем, я сумел пробиться только к сознанию вот этого юноши, – маг кивнул на ухмыляющегося Ома.

– Так ты поэтому хохотал на костре? – дошло до меня.

– Ну да! – ответил Лютый. – Пытался хоть так тебе намекнуть, чтобы был готов. Не мог же я орать, что нас сейчас выручат!

– Мы долго думали, как же дать вам понять о побеге, – продолжал Копыл. – И решили разыскать гнома, который был с вами в Зеленом сердце. Он оказался полезен. Предложил идею со сточной канавой, где—то раздобыл карту подземных туннелей. Поначалу мы собирались перевозить вас верхом до самого храма. Но это было бы гораздо опаснее.

– Для этого и нарядили меня в фиглярскую одежду, – изобразил шутовской поклон мастер Триммлер. – Чтобы вы уж точно заметили.

– А откуда взялся Артфаал?

– Он ко мне явился, – сказал сын гор. – Я, правда, языка его не разумею, но сразу понял, что—то неладное с вами случилось. Начал народ расспрашивать, узнал, что во дворце покушение было. Побежал капрала с магом искать, нашел постоялый двор, на котором они остановились, там мне и рассказали, что их в Счастливое местечко уволокли. Я хотел было вас своими силами выручать, да тут на меня маги Совета вышли.

– Ни во дворец, ни в тюрьму я пройти не мог, – сообщил в моей голове Артфаал. – Потому отправился к мастеру Триммлеру, в надежде, что пригожусь.

– А как же вам удалось сорвать казнь? – спросил я Копыла.

– О! Без ложной скромности скажу, что проделал ювелирную работу с сознанием Бария Сазониса!

– Это тот несчастный, который не удержал заклятие?

– Не удержал! Как же! – захихикал Вадиус. – Недаром я лучший во всей империи, да что там, во всей Амате, специалист по астральному воздействию и чтению человеческой сущности! Я внедрил в сознание этого бездаря мысль о том, что ему ни за что не справиться с заклятием Двенадцати. И в нужный момент активировал ее. Что из этого получилось, вы и сами видели. Правда, мы с Паларией пострадали больше всех. До сих пор встать не можем. Но это было необходимо, чтобы отвести от нас подозрения. Я сейчас лежу в постели у себя дома. В моем возрасте такие встряски, знаете ли, не проходят бесследно. Сначала два сильнейших ментальных удара, – мы с Дрианном переглянулись, – потом откат от мощного заклятия. Так что я еще не скоро смогу присоединиться к вам. Буду являться в виде проекции. Да и следят за мной. Верховный не дурак, распорядился устроить слежку за всеми, кто участвовал в казни. А Барий арестован, его будут судить и, наверное, сожгут. Туда ему и дорога, верному псу Вериллия.

– Вопросы есть? – деловито осведомилась мать Лаурита. – Если нет, то теперь моя очередь. Вы находитесь в храме Неи златокудрой, как я уже говорила. Вернее, под храмом. Это укрытие было построено очень давно, во время Войны жрецов. Здесь прятались от храмовников верные последователи богини любви, воевавшие против единобожия. К сожалению, история имеет свойство повторяться. И теперь подвал снова нам пригодился.

– Он достаточно безопасен? – поинтересовался Дрианн. – Если нас обнаружат, у вас тоже будут неприятности.

– Не обнаружат, – усмехнулась Лаурита. – Если вы когда—нибудь были в храме, должны помнить большое панно на стене.

Прекрасная работа древнего мастера встала перед моим мысленным взором. Конечно! Панно выполнено из кусочков Солнечного камня!

– Вижу, вы вспомнили, – сказала мне жрица. – Ни один маг, даже вооруженный поисковым артефактом или амулетом, не сможет уловить магические эманации.

– И все же, зачем вам—то это надо? – настаивал Дрианн.

– Не скрою, сначала жрецы не собирались вмешиваться в происходящее в империи. Мы думали, что сможем пережить эти события без ущерба для себя. Но теперь уже очевидно, что Падерик не остановится на достигнутом. Он рвется к абсолютной власти. Сначала он уничтожит темных магов, потом – светлых, а дальше придет и наш черед. Цель Верховного жреца – единобожие.

– Вериллий не позволит ему вредить светлым магам, – возразил Дрианн, но как—то неуверенно.

– Вериллий ошибается, думая, что сумеет в любой момент остановить Падерика, – нахмурилась Лаурита. – Толстяк очень непрост. И всегда имеет запасные козыри в рукаве. Сейчас он действует заодно с Верховным магом. Но лишь до тех пор, пока ему это выгодно. Не стану лукавить, я собиралась переждать в стороне, наблюдая за битвой двух драконов и ожидая, когда они пожрут друг друга. Но пришла к выводу, что придется вмешиваться в драку. Иначе Вериллий с Падериком остановятся, лишь когда превратят империю в выжженную пустошь. Так что вы можете мне доверять. Я кровно заинтересована в вашем успехе и действую не ради абстрактной идеи, а ради собственного блага. Такие союзники становятся самыми надежными.

Выслушав Копыла и Лауриту, я задумался. Что—то мне во всем этом не нравилось, царапало разум. Я заметил сомнение на лицах Дрианна и Лютого. Один мастер Триммлер лучился уверенностью. Наконец, заговорил Ом.

– Мы еще не поблагодарили вас за спасение. Спасибо.

– Пожалуйста, – хором ответили Копыл и жрица.

– Но я не понял, какую роль вы отводите нам в этой вашей борьбе?

– Самую что ни на есть важную, – хихикнул Вадиус, – мы считаем, что господин Сайваар должен нам помочь. Вы и господин Летакс также обладаете изрядными талантами, способными принести пользу в борьбе против Вериллия. Но главным образом, конечно, мы делали ставку на господина Сайваара.

Так я и знал! Из мрака да в бездну! Не успел выпутаться из одной переделки, как тут же угодил в другую, еще худшую.

– Или вы думали, мы вас так просто спасли, за красивые глаза? – скривился Копыл. – Трое могущественных магов…

– Двое, – поправил Лютый.

– Трое, – упрямо повторил Вадиус, – двое действующих, и один, так сказать, в перспективе. Не забудьте, юноша, что я читал вас. Да, сейчас дар ваш блокирован проклятием. Но так будет не всегда. Дай Луг, обретете вы могущество. И тогда не знаю, кто из вас будет сильнее. Нет, конечно, господин Сайваар – вне конкуренции. На сегодняшний день он – единственный, кто может в полной мере противостоять Вериллию…

– Думаю, пока достаточно, – перебила его мать Лаурита. – Дадим нашим гостям время все обдумать, осознать неизбежность войны. Отдыхайте, господа. А завтра начнем действовать.

С этими словами она поднялась с кресла и покинула комнату, а Вадиус испарился в воздухе.

– И как вам это заявление? – спросил я у друзей.

Если честно, то меня такая перспектива не вдохновляла. Бороться за интересы императора… А собственно, почему я? И почему за императора? Что хорошего я видел от него всю свою жизнь? Узаконенные унижения. Невозможность получить образование, открыть собственное дело. У меня до двадцати пяти лет не было честного имени. Я даже не мог носить такую одежду, какую хотелось мне! И все это лишь из—за факта своего рождения. Разве справедливо? Вы скажете, в этом виноват не Ридриг, а традиции и законы нашей империи? Но чего стоит монарх, если он не в состоянии принять новые, более честные законы? Да, в конце концов, он дал мне имя, подарил дом, поместье, обласкал, осыпал милостями. Но я ведь это заслужил! Где бы он был, если бы тогда на пути его кареты не оказался некий бастард? И вспомните—ка, что он сделал потом? Он не дал своему спасителю насладиться всеми этими щедрыми дарами. Нет, он обрядил меня в лейтенантский мундир, сунул в руки меч и отправил демон знает куда, ни много ни мало, империю спасать! Я сам согласился, скажете вы? Ха! А подумайте: куда я мог деться? Если быть совсем уж откровенным: что ждало меня в случае отказа? А? Вот—вот… Офицер имперских ястребов, не согласившийся выполнить порученную его величеством почетную миссию. Новоиспеченный барон, ослушавшийся приказа монарха. Так бывает: вам кажется, что выбор за вами, а на самом деле он давно уже сделан. Вернее, его просто нет. И вот сейчас мне предлагается снова примерить на себя ярмо спасителя империи. Не по мне оно. Хватит. Если я и стану воевать с новыми порядками, то никак не во имя Ридрига, а ради гораздо более простых и понятных вещей. Например, защищая близких мне людей. Кстати, в первую очередь следует позаботиться о дяде Ге.

– А может, в разбойники податься? Или в пираты? – задумчиво спросил Лютый.

Мы с Дрианном удивленно воззрились на него.

– Так больше ничего не остается, – притворно вздохнул Ом, лукаво глядя на меня здоровым глазом.

– Ребята, я не знаю, как поступить, – признался Дрианн.

Бледное лицо мага было мрачным, на скуле ярко выделялся темный синяк. А на лбу, чуть выше бровей, я заметил бордовое пятно.

– Тебе что, лоб чем—то прижигали? – спросил я.

Дрианн рассеянно потер отметину.

– Нет, – сказал он. – Я сегодня сам впервые заметил. Зеркал—то в Счастливом местечке нет. А утром посмотрел – штука какая—то вылезла. Ничего мне со лбом не делали.

Лютый кончиками пальцев осторожно дотронулся до пятна.

– Холодное… – растерянно произнес он. – Болит?

– Нет, просто… я как—то странно себя чувствую, – признался Дрианн. – Как будто во мне живет еще кто—то.

Мы все затаили дыхание. Впервые за время, прошедшее с той памятной битвы с некромантом, маг рассказывал нам о своих ощущениях.

– Ты думаешь, в тебя кто—то вселился? – переспросил мастер Триммлер.

– Нет, но во мне есть какая—то чужая сущность. И она все больше сливается со мной. С моей душой, разумом. Она не захватывает меня полностью, но я перерождаюсь. В другое существо.

– В некроманта? – тихо произнес Ом.

– Боюсь, что да.

– Помнишь, там, на костре, ты сказал мне, что убил палача? Расскажи, как это было, – попросил я.

– Он ударил меня, – маг рассеянно потер пятно, – по лицу. А потом взял такие здоровые щипцы… знаете…

– Да уж знаем, – передернулся Лютый.

– И выдрал из плеча кусок мяса. Я ощутил дикую боль… а потом… что—то произошло. Я видел, как течет моя собственная кровь. И в меня хлынула сила. Она не была физической, я не мог разорвать с ее помощью цепи. Но чувствовал странное ликование, даже… наслаждение.

– Наслаждение от боли? – недоверчиво переспросил мастер Триммлер.

– Не от боли. От дарованной ею силы. И когда я перевел взгляд на палача, мне захотелось убить его. И я убил.

– Но как, Луга ради, если ты был прикован? – не понял Лютый.

– Не знаю. Эта мощь была во мне, и я направил ее на палача. Смотрел ему в глаза, а он не мог отвести взгляд. И я медленно, медленно выжигал его сознание. Но перестарался и выжег все.

– Что – все? – хором спросили мы.

– Все, – вздохнул Дрианн. – Я не знаю, как это объяснить. Он упал, у него начались конвульсии. А я совсем обессилел и почувствовал, что умираю. Но в ту секунду, когда он испускал дух, я его поглотил. И у меня снова прибавилось сил. Потом жрецы позвали магов, и меня кое—как удержали от расправы.

Чем дальше, тем непонятнее. Мы переглянулись.

– Ну, что вы замерли? – вмешался в мое сознание все еще нежившийся в подушках Артфаал. – Мальчик хочет сказать, что убил палача силой мысли, а потом поглотил его душу.

– Убил… силой мысли? – у меня челюсть отвисла.

– Да. Очевидно, он по незнанию использовал обретенный им дар неправильно. Мог бы погибнуть, между прочим. Хорошо, что умудрился поглотить душу палача. Это придало ему бодрости.

Отлично!

– Лорд Феррли, – спросил я вслух. – Что вы узнали о некромантах Андастана?

– Очень и очень мало, – заявил демон. – Когда я сообщил своему господину о том, что происходит на Южном континенте, он очень заинтересовался и занялся изучением этого явления. Узнать удалось немного. Основной источник демонической мудрости – души, попадающие во мрак. Среди них ученые, писатели, мастера, историки – мы черпаем знания из богатых закромов. Но ведь души тех, кто попал в лапы андастанских некромантов, нам недоступны. Они остаются на земле, поглощенные своими убийцами. И души самих некромантов тоже во мрак не попадают. Они живут по пятьсот – семьсот лет, а потом находят новое тело для пристанища. Вселяются в человека и постепенно поглощают его сущность. Это все, что нам удалось узнать из обрывков древних легенд. Об остальном мы можем только догадываться.

– Подождите, – перебил я его, – вы хотите сказать, что некромант поглощает душу Дрианна?

Мастер Триммлер и Лютый, которые не могли слышать Артфаала, непонимающе переводили взгляд с меня на демона. Дрианн же отрицательно покачал головой.

– Я хочу сказать, что здесь случай гораздо сложнее, – ответил лорд Феррли. – Сущность нашего дорогого графа Летакса оказалась столь крепка, что некроманту не под силу было ни поглотить, ни вытеснить ее. Напротив, это Дрианн поглотил душу андастанского мага.

Я перевел гному и капралу слова Артфаала.

– И что теперь будет—то? – горестно воскликнул сын гор.

– Не знаю, – буркнул демон. – О таком явлении я не слышал.

Мне вспомнились слова Райла.

– Что это? – удивился Дрианн.

– Пророчество, произнесенное изначальным. О тебе, между прочим.

– И как его понимать?

– Не знаю, – вздохнул я, – время покажет.

Мы приуныли было, но ненадолго.

– Господа, мы вас не потревожим? – дверь комнаты приоткрылась, являя нам смазливую мордашку. – Может быть, хотите позавтракать? – спросила белокурая пышка, кажется, ее звали Оула.

– С удовольствием, – ответил за всех мастер Триммлер, потирая руки.

Мы вышли в зал с бассейном, где нас ждал накрытый стол. Сегодня я не остался равнодушным к аппетитным яствам. Мы уселись, а уже знакомые девушки Оула, Майла и Алалия – принялись ухаживать за нами. Они наполняли наши тарелки, не забывая подливать вина. Вскоре к ним присоединилась четвертая жрица – маленькая, кругленькая и смешливая Пайлина. Лорд Феррли быстрее всех сориентировался в происходящем и с утробным ворчанием вскочил на колени к Оуле, которая тут же принялась наглаживать кота, удивленно спрашивая, откуда он взялся. Умиляясь, жрицы совали в разверстую пасть демона кусочки мяса и рыбы, чесали его за ушком, теребили и тискали. Артфаал, блаженно щурясь, терся головой о пышную грудь Оулы, не забывая проглатывать угощение.

– Лорд Феррли, ведите себя прилично, – мысленно обратился я к демону.

– Ах, барон, неужто вы откажете мне в такой малости? – насмешливо вопросил тот. – Когда еще выдастся случай посидеть на коленях юной девы?

Я усмехнулся и оставил хитрюгу в покое. В конце концов, он заслужил развлечение. Сытная еда, хорошее вино и близость красивых женщин сделали свое дело: я перестал задумываться о том, что ждет нас впереди. Не судите строго: ведь я только что избежал смерти. И после того, как меня коснулось ее ледяное дыхание, все мое существо возжаждало простых, земных удовольствий. Тело хотело жить, и сознание вопило, требуя сильных ощущений, желая снова утвердиться в жизни. К тому же столько дней в пути, без женщины… Мелькнула у меня мысль, что это веселое застолье было организовано стараниями мудрой Лауриты, дабы отвлечь нас от бесед и размышлений. Мелькнула да и погасла благополучно. Не все ли равно? Пирушка между тем набирала обороты: Оула уже переместилась ко мне на колени, черноволосая Майла ластилась к Лютому, который посматривал на нее весьма и весьма благосклонно. Алалия что—то с хохотом рассказывала Дрианну, а Пайлина, игриво теребя бороду мастера Триммлера, спрашивала, не лгут ли легенды об исключительной выносливости гномов…

Я проснулся и долго лежал, глядя в потолок, ощущая на лице дурацкую счастливую улыбку и пытаясь вспомнить, где нахожусь и как сюда попал. Потом повернул голову, и взгляд уткнулся в спутанную светлую копну волос мирно посапывающей на моем плече Оулы. Завтрак, плавно перешедший в обед, а затем и в ужин, удался. Я поискал глазами Артфаала, но нигде не нашел. Деликатность проявил, что ли? Тут же, отозвавшись на мой мысленный призыв, демон сверзился из воздуха, приземлившись аккурат мне на грудь.

– Вставайте, барон, скоро вас пригласят на беседу.

Беседа какая—то… Я неохотно выпростался из постели, стараясь не потревожить спящую жрицу. Оделся и вышел из комнаты, продолжая разговаривать с лордом Феррли.

– А вы мне что посоветуете? Связываться с этими борцами за справедливость или нет? Может, стоит уйти отсюда и попытаться действовать самостоятельно?

– Ну, поговорить—то с ними можно, – рассудил Артфаал. – За спрос заклятьем не ударят. А там и решите. Если у вас будет выбор…

Славное, однако, вино у Лауриты! Даже голова не болела. Я лениво поплескал на лицо воду из фонтана и уселся за стол, с которого неизвестно кто и когда убрал остатки вчерашнего пиршества.

– Привет, лейтенант! – в зале появился заспанный, но довольный мастер Триммлер. – Вот это дали мы вчера!

– Пойду—ка я разбужу ваших друзей, барон, – решил демон и, задрав хвост трубой, удалился.

Вскоре он вернулся в сопровождении Лютого и Дрианна. Это было очень кстати, я собирался переговорить с товарищами, прежде чем нам придется принимать какие—то решения. Но не успел, потому что сразу следом за ними явилась мать Лаурита. А с ней пришла целая куча народу. Двое парней, судя по рабочей одежде, ремесленники, один опрятно одетый коренастый дядька средних лет, похожий на успешного торговца, и молодой мужчина, походка которого выдавала в нем моряка. Потом к столу прошествовали двое немолодых магов в черных мантиях. Замыкал процессию господин лет тридцати, который сразу меня заинтересовал. Что здесь делает аристократ? Костюм из дорогой материи явно сшит на заказ и подогнан по фигуре хорошим портным. Темно—рыжие волосы до плеч, аккуратная холеная бородка. Золотой перстень с большим синим камнем на безымянном пальце правой руки, выглядывающая из ножен рукоять меча, украшенная гербом, да и сами манеры человека просто кричали: передо мной богатый и родовитый дворянин. И еще его лицо… Тонкие черты, прямой узкий нос и широко поставленные, синие, как небо Речного края, глаза. Где—то я его видел. Хотя нет, не его. Просто этот вельможа кого—то мне напомнил. Я попытался уловить слабый отголосок памяти, но безуспешно.

Воздух над столом заколыхался и сгустился в образ Вадиуса Копыла.

– Приветствую вас, господа! Мать Лаурита, если все в сборе, начнем, пожалуй.

Жрица благосклонно кивнула.

– Итак, мои молодые друзья, – прогнусавил Вадиус, – вы видите перед собой людей, осуществивших миссию по вашему спасению. Вот эти достойные горожане, – он патетическим жестом указал на ремесленников, торговца и моряка, – рискуя своими жизнями, помогали вам скрыться от преследователей. К моему глубокому прискорбию, один из команды погиб, закрывая вас, господин Сайваар, от заклятия Вериллия. Это мастер Грациус и мастер Дживайн, – оба темных мага слегка поклонились, – они работали над прикрытием вашего нынешнего убежища.

– Думаю, его не скоро смогут обнаружить, – усмехнулся смуглый черноглазый Грациус. – А если и найдут, то не вскроют. Помимо панно из Солнечного камня, дающего, так сказать, естественную защиту, мы еще расставили во всех коридорах магические ловушки, срабатывающие при наличии чуждой энергии.

– И снаружи заколдовали, – подхватил Дживайн, лысеющий блондин лет пятидесяти. – Предупреждающие чары, испаряющиеся от появления поисковых артефактов. Если к храму подойдут маги, воздух в вашем убежище окрасится в зеленый цвет, и раздастся звон колокольчиков. Интересно, что преследователи не смогут обнаружить присутствие нашей волшбы.

– Да, работали мы над ней долго, – похвастался Грациус.

– Спасибо, спасибо, господа, – перебил Вадиус. – Позвольте представить: наш лидер, человек, возглавивший сопротивление, лорд Глейнор, герцог Марслейн. Это он любезно одолжил нам лошадей.

Значит, это от его дома мы отъезжали. Интересно, чем этому вельможе не угодил нынешний режим? Рыжеволосый аристократ кивнул мне. Я был искренне благодарен всем этим людям, но чувствовал себя как—то неловко. Не зная, что делать дальше, встал и по очереди пожал руки нашим спасителям. Потом снова уселся на свое место и вопросительно воззрился на проекцию Копыла.

– М—да. К делу, – спохватился тот. – Мы предлагаем вам присоединиться к нашему движению. Чтобы избавиться от Вериллия и вернуть власть императору.

– Это не наша война, – медленно произнес я.

Можете меня осуждать, но я считал именно так. Какая, в сущности, разница, кто будет править страной? Разве возвращение Ридрига сделает всех галатцев счастливыми? Несправедливость как была, так и будет. Хватит, я уже послужил его величеству. Сами знаете, что из этого вышло. Для меня сейчас самым важным было обезопасить дядю Ге. Постараться вывезти его из страны, пока старика не арестовали. А там уже можно будет подумать: с кем мне по пути.

– Так что благодарю вас за спасение. Но на ближайшее время у меня другие планы.

– А теперь мы, пожалуй, пойдем, – подхватил Лютый. – И поймите правильно: я ненавижу Вериллия всей душой, к храмовникам тоже нежных чувств не испытываю. Но снова, в который раз уже, рисковать своей шкурой ради императора… ваши цели мне непонятны. Лучше уж я сам пойду и снесу парочку голов. Просто так, ради собственного удовлетворения.

Герцог Марслейн внимательно посмотрел на него и спокойно ответил:

– Вы вольны покинуть это место в любое время. Но не думаю, что это разумно. Валид, покажите им.

Моряк протянул мне свиток.

– Это читают глашатаи на всех площадях Виндора. Храмовники раздают такие свитки прохожим.

Я развернул бумагу. Не могу сказать, что меня удивило то, что было в ней написано: «Его величество Ридриг Второй, император Объединенной империи Галатон, властитель земель Южного континента, объявляет награду за поимку бастарда по имени Рик, совершившего страшные преступления против короны. Доставившему Рика—бастарда живым или мертвым будут пожалованы дом на улице Розы ветров, баронский титул, поместье в Лесном крае и тысяча паунсов. Вместе со злонамеренным Риком—бастардом разыскиваются его сообщники: эльф—полукровка Ом Лютый, темный маг Дрианн, граф Летакс, а также мастер—гном по имени Триммлер…» Далее следовали наши описания. Я усмехнулся. Какая ирония! То, что когда—то было пожаловано мне императором, теперь предлагалось в награду за мою голову.

– Так что теперь, господин Сайваар, вы больше не Сайваар, – проскрипел Вадиус. – И не барон. Вы – вне закона. Скажу больше: храмовникам дано секретное распоряжение. Вас и ваших друзей предпочтительнее доставить мертвыми.

Я молчал. А что тут скажешь? Этого и следовало ожидать. Но все еще собирался заняться собственными делами. В частности, как можно скорее спрятать дядю Ге. Правда, не знал еще, как это сделать. Наверняка ведь в нашем доме до сих пор находиртся засада.

– Вы не сможете спрятаться от храмовников, – лорд Глейнор будто читал мои мысли. – Вы представляете слишком большую опасность для Падерика и Вериллия. И они не успокоятся, пока не найдут вас.

– Так что, Рик, вы согласны нам помочь? – Вадиус отбросил титул. Да его уже и не было. Побыл немного бароном, хватит. Пора снова становиться тем, кем я и являюсь – бастардом. – Подумайте, что лучше: всю жизнь скрываться, каждое утро просыпаться в страхе, что вас найдут, или попытаться изменить существующее положение вещей?

– В случае успеха ваши заслуги не будут забыты. Мы вернем вам честное имя, титул и поместье, – пообещал герцог.

– Спасибо, меня уже один раз наградили, – пробормотал я.

Теперь начали одолевать сомнения. В самом деле, власть Падерика и Вериллия, как зараза, будет распространяться по всему Галатону. И где от нее прятаться? Без поддержки нам с парнями долго в городе не продержаться. Впрочем, можно отправиться в другую страну. Восточный эмират, к примеру. Чем не выход? Там тепло… и темная магия не запрещена. Буду варить на продажу зелья, это у меня отлично получается… Или наймусь в эмиратскую армию магом. Хорошая карьера. А дядя Ге наконец сможет применить свои знания без оглядки на закон. И до самой смерти мы будем жить на чужбине, говорить на другом языке и никогда не увидим родной Виндор…

Копыл чутко уловил перемены в моем настроении:

– Присоединяйтесь к нам, молодые люди! Будущее империи за нами.

– Не знаю, что могу для вас сделать, – честно ответил я.

– Я уже говорил об этом. Вы великий маг.

– Слухи о моем величии сильно преувеличены, – невольно скаламбурил я.

Мои друзья хранили молчание, только мастер Триммлер неодобрительно крякнул. Тогда из—за стола рывком поднялся моряк:

– Меня зовут Валид Дейн. Моя жена… Марита… она умерла. Ее убили храмовники. Она была очень красивой, моя Марита. И ее оговорили, обвинили в использовании приворота и запрещенных зелий. Суд Луга всеблагого приговорил ее к плетям и наказанию у позорного столба. Она не вынесла этого, и у нее сделалась горячка. Через три дня ее не стало. Меня с двумя маленькими сыновьями изгнали из Виндора. Но я отвез детей к сестре и вернулся. И не успокоюсь, пока не отомщу за смерть своей жены!

Голос Валида прерывался, глаза горели ненавистью.

– Ты сам был там, Рик. Стоял на помосте. Ты знаешь, что это такое. Неужели допустишь, чтобы продолжали гибнуть люди? Скажи честно: тебе все равно? Если да, то иди! Спасай свою шкуру!

В словах моряка было столько искреннего чувства, что я невольно проникся его горем.

– Моя сестра сошла с ума от пыток, которым ее подвергли в Счастливом местечке, – заговорил один из ремесленников. – А она всего—то собирала лекарственные травы.

– А мой отец и этого не делал, – горько усмехнулся второй. – Кто—то донес, что он обращался к темному магу за амулетом на удачу. К нам пришли с обыском. Отец не хотел пускать храмовников, и его убили на месте.

– Храмовники увели моего единственного сына, – глухо произнес торговец. – Он закончил бакалавриат с отличием, и мы с женой очень гордились им. Но он интересовался наукой, наш мальчик. Теперь он приговорен к десяти годам в Счастливом местечке. И мы даже не знаем, жив ли он.

– Мы ожидали, что Падерик сразу начнет уничтожать темных магов, – сказал Копыл. – Но он поступил иначе. Сначала организовал травлю простых людей. И сумел запугать народ. Когда же храмовники перешли к арестам и казням настоящих волшебников, население Виндора вздохнуло с облегчением. Люди уже не возмущались, они были рады, что их оставили в покое.

– Но и теперь храмовники время от времени хватают кого—нибудь из ремесленного, торгового или портового квартала, – мрачно вставил Дейн. – Для острастки. Чтобы не забывали.

Я не знал, что им сказать. Я чувствовал их боль. Во мне поднималась волна злобы. Только теперь я вспомнил, как ненавижу Вериллия. И ни стремление к спокойствию, ни желание остаться в стороне не могли затмить это могучее чувство. Судя по оскалу Лютого, его одолевали такие же мысли. А взгляд на его покрытое ранами лицо всколыхнул во мне новый приступ злобы. О Дрианне я ничего сказать не мог, он оставался хмуро—равнодушным.

– Так вы согласны? – снова спросил лорд Глейнор.

– Мне надо подумать, – ответил я.

– Это законное желание, – сказал герцог, поднимаясь. – Вот вам еще пища для размышления. Вчера был арестован ваш опекун, мастер Генериус. Его обвиняют в занятиях демонологией и некромантией. Думаю, не нужно упоминать, что настоящей причиной ареста было не это. Кстати, если вам интересна судьба вашего бывшего дворецкого Сэма Блитта и его семьи, то они тоже находятся в Счастливом местечке. Вот список арестованных, – он протянул мне свиток. – А это вам, граф Летакс, – Дрианн получил такую же бумагу. Развернул ее и изменился в лице.

Дядя Ге, Сэм, Тина, их дети… Мельда… ее мясник… они взяли всех, кто так или иначе был знаком со мной. Ал—боцман, друг детства, с которым мы вместе когда—то лазали под пирсами. Капитан Джо Сольвиг, который доставлял нам с дядей контрабандный товар… Соседи, приятели… Я аккуратно сложил бумагу и сунул ее в карман.

– Мои родители. И сестра, – коротко произнес Дрианн.

Я кивнул. Все повторяется. Оказывается, у нас снова нет выбора. Возможно, его нет никогда? Что ж… Оставалось лишь кое—что уточнить. Это слишком серьезный шаг, чтобы я решался на него, руководствуясь одними гневом и болью. Нужно убедиться в том, что все эти люди откровенны с нами и не пытаются использовать нас в каких—то тайных целях.

– Прошу меня простить, если причиню вам неудобства.

– Мы в вас не ошиблись, – визгливо засмеялся фантом Копыла. – Способный юноша!

Я сосредоточился и вышел в астрал. Начнем с Дейна. Моряк вздрогнул, когда я прикоснулся к его сознанию. Честность, смелость… вспыльчивость, некоторая излишняя прямолинейность, неумение хитрить… простой человек. А вот чувства: злоба, ненависть, глубоко запрятанная, но от этого не менее мучительная боль, жажда мести, готовность к смерти, страх… страх за детей. Уверенность в том, что поступает правильно. Что он знает? Об аресте моих близких ему известно только с чужих слов. Нет, этот парень не врет. Но и не обладает достаточной информацией. Я перешел к ремесленникам. Примерно тот же набор качеств, что и у Валида. Приблизительно те же чувства. И знают ровно столько же. Торговец отличался некоторой долей лукавства и жуликоватости. Но это распространялось только в пределах его лавки. Привык обдумывать свои поступки, к участию в сопротивлении пришел не только из—за личной мести. Уверен, что если ничего не предпринимать, привычный мир будет разрушен. Неплохой стратег, умен, хитер. Но здесь он не лжет. Он действительно готов к борьбе. Сведений о тех списках, что нам вручили, у него не было. Я двинулся к магам, которые с недоверчивым подозрением разглядывали мое неподвижное тело. Грациус поднял руку, готовясь сотворить защитное заклинание.

– Боюсь, друзья, вам придется позволить Рику прочесть вас, – хихикнул Вадиус. – Юноша имеет право убедиться в нашей правдивости.

Грациус с видом мученика прикрыл глаза, пропуская меня в свое сознание. Так… ну, магические резервы я изучать не стал, мне это было не интересно. Мотивы, побуждающие его рисковать, мне тоже были ясны, для этого и читать волшебника не требовалось. Достаточно того, что его разум наполнен темными заклятиями. Рано или поздно храмовники придут за ним. А вот душевные качества… смел, даже дерзок, азартен. Игрок, любит идти ва—банк. Склонен к принятию нестандартных решений и тем опасен. Остроумен, ироничен, смешлив… Нашел. Он знаком с дядей Ге. Вот они, воспоминания. Он видел, как уводили моего опекуна. Видел, но ничего не смог сделать. Это было посреди дня, за дядюшкой явился целый отряд храмовников, с пятью магами. Один из них – член Совета. Грациус и сообщил об этом лорду Глейнору.

Я перешел к насупившемуся Дживайну. Полная противоположность своему напарнику. Наверное, они очень дополняют друг друга. Серьезен, склонен к глубокому анализу ситуации. Просчитывает каждый свой шаг, мыслит на три хода вперед. Не любит риск. Он тоже знает дядю Ге и уважает его, как сильного мага. И он не лжет.

– Убедились, Рик? – спросил Вадиус.

Его я читать, конечно, не пытался. Что толку изучать астральную проекцию? Призрак, он и есть призрак. Остановился напротив Лауриты, но передумал. Во—первых, она ясно озвучила свои мотивы. Во—вторых, все же жрица посвящена Нее. Кто знает, какие могут быть последствия от соприкосновения с ее энергетикой? А вот герцог Марслейн – загадочная личность. Его необходимо изучить. Я прикоснулся к светло—синей ауре, потянулся к сознанию и вдруг понял, что не могу двинуться дальше. Аристократ не поддавался чтению. Еще попытка – и снова на моем пути встала какая—то неведомая преграда. Я вернулся в свое тело.

– Теперь вы с нами, Рик? – усмехнулся фантом Копыла.

– Да.

– Я тоже, – медленно проговорил Дрианн.

– Меня можете даже не спрашивать, – оскалился Лютый. – У меня давние счеты с Вериллием.

Лорд Глейнор, даже не почувствовавший моей попытки вторжения в его разум, спросил:

– Что произошло?

– Говоря упрощенным языком, Рик читал ваши мысли с помощью тонкой магии, – пояснил Вадиус.

Герцог недовольно нахмурился:

– Это было необходимо? Разве моего слова недостаточно?

– Только не надо этих дворянских штучек! – проворчал Копыл. – Слово чести, присяга императору – все это прекрасно. Я и сам знатного рода. Но сейчас мы не можем позволить себе такой роскоши. Рик совершенно прав: нужно проверять всех и каждого! Я, кстати, тоже неоднократно читал вас, лорд Глейнор, прежде чем начал вам доверять.

– Хорошо, – было видно, что такая сдержанность дается герцогу с большим трудом, – если мы все выяснили, приступим к разработке плана действий.

Он расстелил на столе карту города, и мы склонились над ней. Теперь это была и моя война тоже. Моя война с Вериллием.

* * *

– Светозарная… – Кай’Санраир, маг из Дома Жемчужного тумана, лучший вопрошающий во всем Аллириле, склонился в тщательно выверенном поклоне. – Мы изучили пряди волос злоумышленников.

– И какими будут ваши выводы? – мягко спросила Лиа, привычно скрывая свои истинные чувства под маской гордой невозмутимости.

Белое платье паутинного шелка кипенными волнами ниспадало к подножию трона. Мягкие солнечные лучи, проникая сквозь окна большого зала, окутывали мерцающей дымкой жемчужину диадемы. Сегодня – никакой простоты. Она должна предстать перед своими подданными истинной владычицей, хозяйкой Аллирила.

– Мы выяснили имена эльфов, дерзнувших напасть на вас, Светозарная.

– Мне ни к чему имена, скажите лучше, к каким Домам они принадлежали.

Лицо Кай’Санраира не выражало ничего, кроме вежливого почтения, но Лиа сумела уловить оттенок смятения в его интонации, когда маг ответил:

– Среди них эльфы почти всех Домов, Светозарная.

– Всех? – этого владычица не ожидала.

– Двадцать нападавших. По двое от каждого Дома.

– Кроме Домов Жемчужного тумана и Хрустального дождя, верно?

Смятение усилилось, теперь оно читалось во взгляде вопрошающего, проговорившего:

– Кроме Домов Рубиновой луны и Хрустального дождя…

Как хочется переспросить, уточнить, уверен ли он. Но не стоит обнаруживать слабость. Тем более что Кай’Санраир выразился вполне определенно. Двое из разбойников принадлежали к ее Дому. Осталась последняя надежда:

– Они находились под воздействием магии?

– Нет, Светозарная.

Плохо. Очень плохо. Эльфы сознательно пошли против нее.

– Вы нашли их семьи?

– Все эти эльфы молоды, не старше двухсот, неженаты, жили отдельно от родителей, – маг немного помолчал, потом произнес. – Один из них – мой младший брат, Светозарная.

– Вот как? И каким он был?

– Мы не поддерживали с ним отношений около двадцати лет. Он не захотел продолжать традиции рода, отказался обучаться искусству вопрошания. Отец изгнал его из дома. Брат был непокорным, вечно ищущим приключений авантюристом. Он исчез, и нам ничего о нем не известно.

– Должна ли я понимать, что отряд был сформирован из изгоев?

– Именно это я и хотел сказать, Светозарная.

– Что—нибудь еще?

– Больше ничего не удалось найти. Ни связей, ни знакомств. Быть может, внутренняя разведка…

– Хорошо. Ступайте.

Кай’Санраир сделал шаг назад и ровно, с достоинством спросил:

– Могу ли я искупить вину своего брата?

– Нет. Вы нужнее Аллирилу живым. Самоубийство ничего не изменит.

– Но задета честь нашей семьи…

– Я запрещаю.

– Как вам будет угодно, Светозарная, – маг почтительно и вместе с тем изящно поклонился и вышел.

Только тогда Лиа позволила себе на мгновение прикрыть глаза и усталым жестом провела по лбу. Результаты вопрошания ошеломили ее. Она была почти уверена, что нападавшие принадлежат к одному Дому. И не обязательно к тому, которым правит организатор покушения. Это было бы слишком просто. Но чтобы ее собственные подданные осмелились поднять руку на владычицу… И почему исключениями явились именно Дома Рубиновой росы и Хрустального дождя? Случайность? Не похоже. Подданные ее смертельной врагини и самого близкого друга. Как это совместить? Если бы в покушении не принимал участия один Дом Рубиновой луны, это можно было бы объяснить. Хотели обелить себя, остаться в стороне. С другой стороны, Сири слишком мудра и опытна, чтобы оставлять такие прямые указания своей причастности. Не потому ли исключила еще и эльфов Тая? Запутать? Навести на подозрение? Или… сговор? Кто может подобраться ближе, чем любовник? Кто знает о ней почти все? Откровенная нелепость нападения не давала покоя. Ведь каждому ребенку известно, что ни один маг не справится с владычицей Аллирила. Тем более, человеческий маг. Что это, вызов? Предупреждение? Объявление войны? Скорее всего, предупреждение. Откровенная, наглая демонстрация непокорности и несогласия с ее правлением.

Лиа ласкающим движением прикоснулась к радужному шару, украшавшему подлокотник трона. Переливающаяся вещица, словно невесомый мыльный пузырь, мягко поднялась в воздух и повисла перед владычицей на расстоянии вытянутой руки.

– Кай’Анатиир ко мне. Потом созовите всех владык в большой зал. Я объявляю собрание Круга.

Шарик вспыхнул ярким светом в знак того, что повеление принято, и снова опустился возле руки Лиа. Спустя несколько мгновений в дверь вошла, неслышно ступая, невысокая тоненькая эльфийка. Хрупкая даже для первозданной, белокожая, большеглазая, словно лань Аллирила, она выглядела невинной и беззащитной. Но эта изящная, подобная хрустальной статуэтке, вышедшей из—под рук эльфийского мастера, девушка вот уже двести лет возглавляла службу внутренней разведки лесного государства. Анати знала все и обо всех, умела стрелять из лука не хуже любого воина Дома Алмазной росы, дралась на мечах и вместе с тем обладала изрядными познаниями в магии. В Аллириле ее побаивались и не любили. Лиа же ценила за исключительную осведомленность и способность разобраться в любой интриге. Владычица старалась сделать так, чтобы ключевые посты в государстве занимали эльфы из ее Дома. И только сейчас начинала сомневаться в правильности такой тактики. Как показало покушение, любого можно купить. Заинтересовать. Или запугать. Знаменитая эльфийская честь оказалась понятием относительным. Кому теперь можно доверять? Девушка между тем отвесила красивый поклон – достаточно низкий, чтобы выразить почтение и верноподданнические чувства, но и не слишком глубокий, дабы он не выглядел подхалимством или издевательством. И неподвижно замерла, ожидая слов повелительницы.

– Что удалось выяснить? – спросила Лиа, внутренне ожидая исчерпывающего ответа. Такого, который бы снял камень с ее сердца, позволил дышать полной грудью, указал на виновного.

– Мы работаем со списком, который дал нам Кай’Санраир, Светозарная, – широко поставленные прозрачные глаза Анати встретились с холодным взглядом владычицы и сразу же опустились в знак повиновения. – Все преступники жили уединенно, не поддерживали отношений со своими родными, не занимались ни наукой, ни искусствами, нигде не служили. Следы каждого из них теряются с момента ухода из семьи. Мы не нашли никаких зацепок. Создается впечатление, что этих эльфов просто не было в Аллириле. Их никто не видел, с ними никто не говорил, у них не имелось друзей, знакомых, возлюбленных. Родители давно считали их умершими.

– То есть, вы не нашли вообще ничего? – Лиа сумела искусно выразить свое неудовольствие, не меняясь в лице и размеренно роняя слова.

– Лишь совсем немного. Мать одного из разбойников сказала, что неделю назад видела своего пропавшего сына недалеко от Рубинового города. В компании Рил’Оллиэле. Но женщина не уверена, что это был он. Говорит, он очень изменился. Хотя что за изменения могли случиться за какие—то четверть века?

– Продолжайте работать.

– Слушаюсь, Светозарная. Мы сняли образы преступников с сознания воинов, охранявших вас в тот день. Сейчас разведчики обходят все лавки, таверны и постоялые дворы. Потом начнут обход жилищ.

– Подключите вопрошающих, магов жизни. Делайте все и не стесняйтесь в тратах. Я даю вам десять дней. Потом вы скажете мне имя организатора покушения. Вы свободны.

– Да, Светозарная, – Анати исчезла так же бесшумно, как и появилась.

Лиа задумалась. Рил’Оллиэле, племянник ее свекрови, кузен Дана. Неужели все так просто? А впрочем, почему бы и нет? Если Сири демонстрирует угрозу, то тщательно заметать следы ей ни к чему. Она лишь соблюла минимальные предосторожности, чтобы ее роль в происходящем не была совсем уж очевидной.

Между тем в большом зале начали появляться владыки Домов. Конечно, Лиа полагалось прийти в последнюю очередь, когда соберется весь Круг. И уж тем более принимать владык, сидя на троне, было вопиющим нарушением протокола. Этим правительница Аллирила как бы подчеркивала свое доминирование, предупреждала, что ее воля, какой бы она ни была, будет навязана, а сбор Круга – лишь пустая формальность. На троне полагалось принимать послов из других держав, официальные делегации, либо открывать торжественные приемы. Но Лиа сознательно пошла на нарушение традиций. Ей важно было увидеть первую реакцию владык, застать их неподготовленными, без привычных масок. Конечно, глупо надеяться, что опытные, прожившие не одну сотню лет, идеально владеющие собой эльфы, позволят своим лицам выдать обуревающие их чувства. Нет, Светозарная надеялась лишь уловить тонкие отзвуки эмоций, слишком яркий блеск глаз, излишне плавные движения… А самое главное – она никогда не пренебрегала своей интуицией. И сейчас ждала от нее подсказки.

Первым в зал вошел, почти вбежал, Мэй’Клилли. Уверенный, что он явился первым, юноша не сдерживал своих порывистых движений и даже что—то весело напевал себе под нос. При виде Лиа его глаза на мгновение удивленно расширились, потом приняли озорное и вместе с тем покаянное выражение, как у шаловливого мальчишки, уличенного в неблаговидном поступке. Глава Дома Изумрудного листа элегантно поклонился и, получив ответный кивок, плавно прошествовал к столу, где занял свое место. Нет. Это не он. Хотя владычица ни в чем не могла быть уверенной, ее интуиция подсказывала: мальчик ни при чем. Следующей явилась Сай’Ниари из Дома Агатовой ночи. В мягких движениях и томном взгляде этой женщины читалась непоколебимая уверенность в себе. Ничуть не смутившись видом восседающей на троне Лиа, она грациозно поклонилась и проплыла к своему месту. Асс’Аллиа, женщина—воин из Дома Золотого песка. Отточенные движения, ледяной взгляд. Поклон. Светозарная внутренне подобралась. В зал вошла Рил’Сириэлле. Неторопливо пересекла разделяющее их пространство, вежливо поклонилась и, дождавшись ответного кивка, повернулась, чтобы занять место за столом. Ничего необычного в ее поведении не было, никогда не изменявшая Сири невозмутимость давно уже стала частью ее натуры. Но Лиа откуда—то поняла: ее свекрови известно о нападении и тех шагах, которые предприняла невестка. Светозарная сама не могла бы сказать, почему она так решила, но ее интуиция предупреждала, кричала, вопила: Сири знает! Сохраняя на лице любезную полуулыбку, владычица продолжала наблюдать за входящими эльфами. Четыре Дома магов: Жемчужного тумана, Рубиновой луны, Агатовой ночи и Серебряной реки. Четыре – воинов: Алмазной росы, Сапфирового неба, Золотого песка и Бериллового солнца. Четыре Дома – эльфы, посвятившие себя наукам и искусствам: Изумрудного листа, Хрустального дождя, Топазового ветра и Бирюзовой волны. При этом художники и поэты не чужды воинского искусства, а два Дома воинов – Золотого песка и Бериллового солнца – знакомы с магией. Маги же на досуге развлекаются, создавая картины и музыку. Народ Аллирила богат талантами. Воины Дома Алмазной росы недолюбливают Дом Сапфирового неба. Золотой песок традиционно враждует с Агатовой ночью и Бирюзовой волной. Об отношениях Жемчужного тумана и Рубиновой луны с тех пор, как погиб Дан, и говорить нечего. Остальные Дома пока сохраняют нейтралитет. Но возможно, это лишь видимость.

– Я приняла решение, – произнесла Лиа, когда весь Круг собрался за столом. – Народ илльф будет воевать с людьми.

Глаза Мэй’Клилли радостно засверкали, губы растянулись в улыбке. Юноша не скрывал торжества. Остальные владыки ничем не выразили своих чувств. Они молча смотрели снизу вверх на трон, ожидая момента, когда им будет разрешено высказаться. В глубине души Лиа усмехнулась. Не сегодня. Споров и возражений она не принимает. А все вопросы будут решать те, кому это положено делать. Владыки должны почувствовать, что она держит ситуацию под контролем. Именно она, Кай’Велианир из Дома Жемчужного тумана, будет принимать решения.

– Это все, что я хотела вам сообщить, светлые тиссы. Вы можете идти.

Сохраняя на лицах маски невозмутимости, владыки чинно покинули зал, мысленно недоумевая: что заставило Светозарную вести себя таким странным образом. Она не советовалась и не сообщала. Она повелевала.

– Задержитесь, тисс Лей’Иллиолис. – Воин, вставший со своего места, подошел и остановился перед троном.

– Я поручаю вам руководство кампанией. Через три дня доложите о готовности войска. Это все.

Лицо полководца приобрело хищное выражение.

– Слушаюсь, Светозарная, – он поклонился и вышел.

Глядя в его прямую спину, Лиа усмехнулась: вояка так обрадовался предстоящим сражениям, что переусердствовал с поклоном, который вышел неприлично низким.

Владычица медленно спустилась со ступеней трона. Война… пусть думают, что она настоящая. На самом же деле в этой игрушечной, заранее оговоренной стычке должно погибнуть совсем небольшое количество эльфов и людей. Цена вопроса невелика. Но не предстоящие бои сейчас занимали ее разум. Один из владык, вышедших из этого зала – предатель. Как минимум один.

У дверей малых покоев ее ожидал Тай, которому не удалось сегодня удалиться последним. Он ласково улыбнулся и заглянул ей в лицо. Почему она никогда не замечала, насколько теплый у него взгляд? Но что кроется за этими лучистыми глазами?

– Не сегодня, – произнесла Лиа.

Пока она не вправе доверять никому.

* * *

– Настой духогонки!

– Пожалуйста!

– А теперь вон тот горшочек с зеленым рисунком!

– Со всем нашим удовольствием!

Комната, срочно превращенная в подпольную лабораторию, наполнялась то пряным ароматом, то отталкивающим запахом, напоминающим вонь жженых перьев. Над головой висели клубы пара, с потолка капала испарина. По голой спине стекала струйка пота, виски намокли от него же. Глаза щипало от дыма, поднимавшегося над ретортой. Но я впервые за много дней был счастлив и чувствовал себя полностью в родной стихии. Я варил зелья! Занимался любимой работой! А помогал мне в этом мастер Триммлер.

Когда мы с ребятами немного успокоились после первого разговора с повстанцами, пришло время выяснять подробности. Оказалось, что сопротивление было организовано совсем недавно, и наше освобождение стало первой крупной операцией. Зато какой! Как рассказывала Оула, часто бывавшая в городе, о нашем чудесном спасении ходили легенды. Народ, ненавидевший и боявшийся храмовников, воспринял их неудачу с радостью. На базарах и площадях рассказывали, что Луг не стерпел неправедного суда и отказался принимать невинные души. Очевидцы всячески приукрашивали картину несостоявшейся казни, и вскоре в рассказах о ней уже действовала сотня людей в масках и десяток вооруженных до зубов гномов. Великие маги (то есть, мы с ребятами) метали молнии, исчезали прямо с помоста на глазах у изумленной публики, взлетали в воздух и зачаровывали всех окружающих. Поговаривали даже, что ради нашего спасения с неба спустились А’нхелли. Болтали разное, но все эти байки объединяло одно – люди надеялись, что теперь в Виндоре появилась сила, способная противостоять Падерику и его пособникам. И все ждали следующего дерзкого нападения. В трактирах делались ставки: кто станет новой мишенью? Судьи, храмовники или же сам Падерик? Великий отец усилил свою охрану и нигде не появлялся без сопровождения трех десятков стражников и пары магов. Испугался. Именно акции по устрашению храмовников и были сейчас целью повстанцев. Как выразился лорд Глейнор, нужно дать понять людям, что у них есть защитники, и одновременно внушить ужас власть имущим, выбить у них почву из—под ног.

Главой сопротивления, как я уже упоминал, был герцог Марслейн. Магическую поддержку осуществляли Дживайн и Грациус. Вадиус Копыл и Палария Готакс, которую я еще не видел, служили источниками информации о Совете магов. Остальные пятеро – Дейн, торговец и трое ремесленников, один из которых не явился на достопамятную встречу, поскольку получил легкое ранение – были исполнителями. Такая вот маленькая группка заговорщиков, к которой теперь присоединились и мы. Но лорд Глейнор был полон оптимизма. Он считал, что сумеет объединить под своим знаменем ремесленников, моряков, торговцев и магов. И даже надеялся на то, что со временем нам удастся переманить на свою сторону армию. Во всяком случае, некоторые войска. Мы долго решали, как следует проверять надежность людей, присоединяющихся к восстанию. Это был большой риск. Ведь всего один доносчик мог погубить всех. Решили сделать трехступенчатую проверку. Сначала осторожно собирать сведения о человеке, потом, угостив его зельем правды, выпытывать взгляды и намерения. Но это зелье действует только когда собеседник расслаблен и не подозревает о том, что его допрашивают. И даже в этом случае оно бесполезно при общении с магами. Поэтому прошедших проверку зельем следовало прочесть, дабы окончательно убедиться в их честности.

Дейн, ремесленники и торговец занялись предварительным отбором каждый в своем квартале. В первую очередь, конечно, были составлены списки друзей и знакомых. Валид, например, уверял, что знает около сотни моряков, на которых можно положиться. Считыванием сущности должны были заняться Грациус и Дживайн. Они же собирались побеседовать с другими адептами мрака и привлечь их на нашу сторону. А мне поручили варить зелье. Конечно, с этим могли справиться и темные маги, но зелье правды относилось к незаконным, его приготовление, да еще и в больших количествах, могло вызвать ненужное внимание. Поэтому одну из комнат нашего убежища оборудовали под лабораторию, и я взялся за дело. Бурлили реторты, на печи вызревала очередная порция зелья, а я хотя бы на время работы успокаивался и забывал о грызших меня и не дававших спать мыслях. Помимо основной своей деятельности, я под руководством Артфаала осваивал искусство закупоривания во флаконы готовых заклятий. Такие заготовки могли очень помочь тем из повстанцев, которые не владели магией. Получалось не всегда, капризная волшба не желала лезть в приготовленную посуду, но я старался. Накрыв пару раз мастера Триммлера Большим отталкивающим щитом, из—за чего несчастный был вынужден по два часа торчать в лаборатории, пока чары не развеивались, и разок чуть не испепелив все наше убежище, я добился кое—каких результатов. А именно: научился закупоривать огненные шары и защитные чары. Теперь на отдельном столе теснились стройные ряды флаконов, помеченных красными и зелеными полосками. Там же стояли бутылочки побольше, в которых содержалось зелье правды. Я был доволен, но стоило мне чуть отвлечься от работы, как начинал одолевать главный вопрос. Как получилось, что дядю Ге арестовали? Нет, понятно, что моего опекуна и учителя должны были взять в первую очередь. Я не понимал другое: почему дядюшка позволил себя схватить? Ведь зная его, можно было ожидать, что он дорого продаст свою свободу. Во всяком случае, он был в состоянии уничтожить добрую половину пришедшего за ним отряда. А то и всех. Допустим, арестовывать его явились сильные маги, хотя я не знаю волшебника сильнее его. За исключением Вериллия. Предположим даже, что эти чародеи отлично подготовились. Но уж устроить погром дядя был обязан! Да там должны были сверкать молнии, трястись земля и порхать полчища демонов! А на месте нашего дома сейчас должна зиять воронка или простираться выгоревшая пустошь. Если я хоть сколько—нибудь знаю старика. Почему его арест прошел тихо—мирно? Может, он был болен? Возраст все—таки… Это единственное объяснение, которое я мог придумать. И оно повергало меня в еще большую тревогу. Как выдержит больной пожилой человек условия Счастливого местечка, все издевательства и пытки, которым его подвергнут? Немного утешило меня известие, принесенное Вадиусом. Копыл сообщил, что все пленники живы и относительно здоровы. «Не будьте наивными, молодые люди, – скрипел он. – Вериллий ждет, что вы сломя голову броситесь выручать своих близких. Это ловушка. Потому их будут беречь. Пока, разумеется. А дядюшка ваш, Рик, передавал большой привет. И просил быть осторожным». Оказалось, Вадиусу, оклемавшемуся после отката от лопнувшего заклятия, было поручено провести допрос моего опекуна. Читать волшебника такого уровня не смог бы никто, даже Верховный – старик очень ловко блокировал свой разум от внешнего вторжения. Двое пожилых мастеров очень скоро нашли общий язык и мило пообщались при помощи мыслеречи. Но объяснить мне, за каким демоном дядюшка позволил себя арестовать и даже не сопротивлялся при этом, Копыл не смог. Так, проверещал что—то невразумительное, вроде бы застали врасплох. В это я поверить не мог и заподозрил старого пройдоху в какой—то интриге.

Еще очень волновало будущее принцессы. Я часто думал о ней, вспоминал тот наш разговор в гардеробе. И почему—то представлял себе, что могло там произойти дальше, в этом шкафу, если бы нам не требовалось в очередной раз спасать империю. А когда ловил себя на этом, почему—то начинал то злиться, то искать в принцессе недостатки: излишне тонка, а мне никогда это не нравилось. И лицо странное, глазищи черные, бездонные. Да и вообще, о чем ты размечтался, бастард? Всяк прыгунок знай свой уголок! Она – наследница престола, а ты – безродный изгой, да еще и враг империи. Той самой, пока не спасенной, которой она, возможно, когда—нибудь будет управлять. Все это было абсолютно правильно. Но почему же, глядя на пухлощекую голубоглазую Оулу, я всякий раз видел перед собой тонкие черты и черные глаза Дарианны?

В очередной раз одернув себя, я потянулся за ретортой, в которой густело охлажденное зелье. Пора разливать по флаконам.

– Вижу, дело продвигается, – каркнуло прямо под ухом.

Я чуть не выронил тонкостенную стеклянную емкость. Копыл не изменял своей традиции являться в самый неожиданный момент.

– Что ж вы такой нервный, юноша? – визгливо захихикал он.

Я промолчал. Мы приняли решение не собираться чаще, чем раз в неделю, дабы не привлекать ненужного внимания к храму Неи. Связь держали через Вадиуса. Так что он был в своем праве.

– Дейн сколотил отряд из полусотни моряков, – сообщил маг. – Ваше зелье с блеском доказало свою действенность. С его помощью удалось разоблачить двоих осведомителей.

Что стало с теми, кто прислуживал храмовникам, я уточнять не стал. И так понятно, что рыбы у пирсов с голоду не помрут.

– В ремесленных кварталах дела тоже идут неплохо. Мастеровые больше всех пострадали от облав, да и работать им храмовники не дают. Так что желающих выступить против Падерика хватает. Правда, многие еще не созрели. Ну да ничего, еще парочка операций – и люди в нас поверят.

– Вы уже наметили цель?

– Да, лорд Глейнор принял решение приструнить храмовую стражу. Они патрулируют город по ночам, отрядами по десять человек. В каждой группе имеется маг. Вот такие десятки мы и почистим.

– Эх—х–х! – воинственно воскликнул мастер Триммлер. – Наконец—то разомнусь!

– Боюсь, что нет, – суховато ответил Вадиус. – Герцог решил, что вы четверо не будете принимать участия в операции.

– Но почему?! – обиженно взревел гном, деятельная натура которого с трудом переносила вынужденное безделье.

– Вот скажите, любезнейший, – вопросом на вопрос ответил Копыл, – желая вывести в доме тараканов, станете ли вы прибегать, скажем, к услугам боевого мага?

– На какого демона мне маг? – не понял сын гор. – Травника позову, и все дела.

– Так вот, использовать вас в рядовой операции все равно что уничтожать тараканов с помощью боевых заклятий. С храмовниками прекрасно справятся рядовые повстанцы во главе с обычными темными магами. Кстати, их у нас теперь не двое, а семеро.

– А нам что делать прикажете?

– Ждать, друг мой, ждать. Кстати, где ваш проклятый товарищ?

Я недоуменно вытаращился на Вадиуса, потом сообразил, что так он именует Лютого из—за наложенного на него проклятия крови.

– Для него скоро будет работа. Мы решили устроить за городом повстанческий лагерь. Ведь большинство тех, кто к нам присоединился, никогда в жизни не держали в руках оружия. Вот пусть Ом их и тренирует.

– Эх, туда бы Добба… – пробормотал мастер Триммлер, – вот кто мог сделать мечника хоть из тоннельного упыря! – Гном подозрительно засопел.

Да… а также Сайма, Флиннела, Била, Йока, Зарайю и всех остальных… Всякий раз, когда я вспоминал погибших ребят, меня с головой накрывала волна ненависти к Вериллию. Для меня каждое действие – участие в сопротивлении, организация восстания, вот это самое зелье, которое я разливал по флаконам – было крохотным шажком к главной цели – встрече с Верховным. Именно с него все началось, именно благодаря ему страна катится в пропасть. Первопричина всего, что происходит сейчас – Вериллий Фламиер, а вовсе не Падерик. Хотя и тот свое получит. Читая список арестованных, состоявший из имен близких мне людей, я дал клятву, что уничтожу это исчадье… мрака? Нет, демоны по сравнению с этим человеком – дети малые. Я убью эту тварь собственными руками. Я обязательно доберусь до него. И не нужно считать меня кровожадным! Что вы сделали бы с бешеным выворотнем? Уничтожили бы без всякой жалости, чтобы никого не покусал. Вот и Вериллия необходимо устранить из соображений безопасности. А если я получу от этого удовольствие – хуже никому не станет.

– А как ваш второй товарищ, которого некромант укусил? – бесцеремонно прервал мои мысли Вадиус.

– Нормально, – процедил я сквозь зубы.

Фу ты, ну и странная же у него манера выражаться! Интересно, как он меня за глаза величает? Бастард, вылезший из джунглей? Бывший любимец императора? Вот ведь ехидный старикашка! И Копыл не замедлил это доказать:

– С ним не может быть нормально, молодой человек.

В точку попал. Состояние Дрианна тревожило меня все больше. После того, как парень рассказал нам, что с ним происходит, он снова замкнулся в себе. И сколько ни пытались мы его разговорить, он повторял только одно: «Это пригодится мне в драке. Спасу родных, а там – будь, что будет». По—моему, Дрианн боялся сам себя. А больше всего пугало его то, что он может причинить вред кому—нибудь из нас. Поэтому он запирался в своей комнате и старался как можно реже из нее выходить. Я много раз пытался пристроить друга к делу, надеясь, что это отвлечет его от тяжких размышлений, просил помочь в лаборатории, убеждал, что он не опасен, и что мы обязательно найдем способ излечить его. Бесполезно. Маг с каждым днем становился все мрачнее и нелюдимее. Тогда я приставил к нему Артфаала, попросив приглядывать за парнем. Общества демона Дрианн не чуждался. То ли считал, что не в состоянии навредить сущности мрака, то ли решил, что отныне достоин проводить время лишь в компании нечисти.

– Ему нужен наставник, – голос Копыла опять выдернул меня из плена размышлений.

– Какой еще наставник? Его наставник – лорд Феррли.

– В том, что касается темной магии – да. Но ведь, если не ошибаюсь, ваш ручной демон несведущ в некромантии?

– А вы сведущи? – огрызнулся я. – Если да, то помогите!

– Увы, юноша, я узнал об этом явлении лишь после того, как полковник Арлайл связался с Советом и доложил о происходящем на Южном континенте. Искусство андастанских некромантов настолько засекречено, что ни нашему консулу в этой стране, ни разведке ничего не удалось отыскать. Есть, конечно, упоминание об этом странном явлении в древних книгах, но там лишь описываются войны некромантов. Сама же суть их умений остается для нас тайной.

– Ну, и где тогда взять наставника? – саркастически усмехнулся я.

– Не знаю. Но если ваш товарищ не научится в самое ближайшее время управлять своим даром, это сожрет его изнутри.

– Что вы предлагаете? – я вышел из терпения.

– Я могу попробовать различные способы ментального воздействия. Быть может, стоит попытаться раскрыть его сознание, и оно само укажет верную дорогу. Все осложняется тем, что мальчик нечитаем. И его разум сопротивляется вторжению извне. Пребывая в собственном теле, я бы, хм, не рискнул. Мне и одного раза хватило. А вот в качестве астральной проекции, пожалуй…

– Так иди уже! – не выдержал мастер Триммлер.

В самом деле, пусть попробует. Фантом Вадиуса испарился, а я продолжил разливать зелье. Но сказанное Копылом не давало покоя. Управлять своим даром, сказал он… Дар, дар… что же мне это напоминает? Да, конечно, сказку о проклятом даре, которую мы когда—то обсуждали с Артфаалом. Стоило мне вспомнить демона, как он появился на лабораторном столе, брезгливо отряхивая лапы и стараясь обогнуть стройные ряды флаконов.

– Вот, дорогой барон, пришел вас навестить, – сообщил он. – Там этот деятель пытается уговорить графа Летакса на какой—то ментальный эксперимент.

– Лорд Феррли, помните, вы сказали, что верите в сказку о проклятом даре?

– Конечно, помню.

– Вы до сих пор считаете, что с Дрианном произошло нечто подобное?

– По—моему, это очевидно. Более того, я почти уверен, что эта легенда пришла к нам из Андастана, и она рассказывает именно об истории появления некромантии.

– Но тогда получается, что Дрианн может избавиться от полученной от убитого мага силы или души – не знаю – лишь после смерти?

Демон погрузился в глубокую задумчивость, наконец, спустя полчаса, за которые я успел смешать и поставить на огонь основу для новой порции зелья, произнес:

– Я бы не был столь категоричен, любезный барон. К тому же у сказки ведь счастливый конец. Возможно, именно в нем и зашифрован способ избавления.

Счастливый конец? Хоть убейте, я не мог его припомнить.

– Ну, что же вы? Неужели мой драгоценный друг не рассказывал вам эту легенду? – упрекнул Артфаал. – Там говорится, что нашелся человек, для которого проклятый дар был слишком тяжелой ношей. Как и все предыдущие обладатели, он убивал, чтобы стать сильнее. Но однажды, одержимый жаждой силы, он поднял руку на собственную мать. В тот момент, когда она умирала, этот человек раскаялся в содеянном и отдал ей свою жизнь. Женщина осталась жива, а проклятый дар, покинув носителя, отправился на поиски другого хозяина.

– То есть парень покончил с собой? – уточнил я. – Добровольно расстался с жизнью?

– Этого я знать не могу, – напыжился демон.

Снова получалось, что избавлением от некромантского дара может стать только смерть. Меня такой выход категорически не устраивал.

– В одном этот визгливый старикашка прав, – подытожил лорд Феррли. – Графу Летаксу необходимо научиться управлять своими новыми способностями. Пока этого нет, он опасен для себя и окружающих.

Я тяжело вздохнул, не желая спорить. По всей видимости, Дрианн не мог самостоятельно разобраться со своей силой. Оставалось лишь надеяться, что Вадиус сумеет ему помочь.

Не сумел… Откуда—то издали раздался странный посвист, а вскоре в лабораторию заглянул мрачный Дрианн и гневно вопросил:

– Кто додумался направить ко мне это призрачное недоразумение?

– Да он сам вызвался, – пожал плечами мастер Триммлер, которого ничто не могло надолго вывести из хорошего настроения, не покидавшего гнома с момента нашего спасения.

– Что с ним случилось? – опасливо поинтересовался я.

– А демон знает! – хмыкнул маг. – Он уговорил меня на эксперимент с ментальным воздействием. Полез в мое сознание, а его оттуда выкинуло. Куда – неизвестно. Засвистел и испарился.

– Если вы об астральной проекции Вадиуса, то она в моей комнате, – невозмутимо сообщил появившийся в дверях Лютый. – Очень украшает стену. Миленько так смотрится, – и, не выдержав, расхохотался.

Мы с Артфалом переглянулись и, не сговариваясь, рванули к выходу. В обиталище Ома обнаружилась душераздирающая картина. На кровати сидела перепуганная полуодетая Майла и с ужасом смотрела на стену, с которой взирало на нас искаженное лицо Копыла. Фантом мага впечатался в поверхность, как уродливое панно. И задери меня Варрнавуш, если я понимал, как такое возможно! За моей спиной веселился Лютый, к которому вскоре присоединился мастер Триммлер. Даже Дрианн изобразил нечто похожее на смех. Все это было бы, конечно, забавно, если бы меня не грызла тревога за Вадиуса.

– Резвитесь? – прозвучал над головой обиженный голос.

Я взглянул вверх и облегченно выдохнул: в воздухе раскачивалась новая проекция Копыла, оскорбленно рассматривающая свое изображение на стене.

– Я категорически отказываюсь работать с вами! – заявил маг, обращаясь к Дрианну. – Не знаю, как вы это сделали, но расщепление фантома и перевод его в физическое состояние всегда считались невозможными!

– Вы не пострадали? – спросил я у обозленного старика.

– Нет! – отрезал тот и, вдруг придя в хорошее настроение, возвестил. – На сегодня назначена операция в городе. Отдайте жрицам все заготовленные вами флаконы с заклятиями, – с этими словами фантом исчез.

Этой ночью мне плохо спалось. Почувствовать сладкую усталость не помогли даже ласки Оулы. Мне хотелось быть там, с повстанцами. Своими руками очищать город от заразы, именуемой храмовниками. Уж я бы развернулся! Для чего нас бережет лорд Глейнор? Копыл сказал, надо ждать. Это труднее всего. День суда над дядюшкой еще не был назначен. Но я не сомневался, что его приговорят к смертной казни. И вот уж этого допускать не собирался. Даже если придется действовать в одиночку. Хотя мои друзья в любом случае будут рядом. На душе потеплело. Не в силах больше ворочаться в жаркой постели и не желая тревожить сон жрицы, я встал, натянул одежду и прошелся по комнате. В лабораторию отправиться, что ли? Потренироваться в сжатии заклятия Стальной паутины? Стальная сеть точно во флакон не влезет, слишком мощная. А вот с паутиной может получиться… Связующая волшба в следующий раз очень пригодится повстанцам при нападении на храмовников. Пойду… Как же муторно на душе! Я потянулся всем телом, зачем—то оперся руками о стену… и в тот же миг оказался снаружи, в зале с бассейном. Ошалело потряс головой, пытаясь понять, не снится ли мне это. И лишь потом сообразил, что прошел сквозь стену. Вот так просто, не подготавливаясь, не пытаясь сосредоточиться… Стоило лишь задаться целью выйти из комнаты – и пожалуйста! Размышляя о полезности такого навыка, я рассеянно наблюдал издали за лепестками роз, которые вечером Оула зачем—то насыпала в бассейн. Красные и белые шелковистые частицы цветочного одеяния медленно кружились на поверхности лениво движущейся проточной воды. Красиво… а почему я их вижу? Ведь в зале не горит ни одной вечной свечи. На ночь их уносят в храм. И лампы тоже погашены. Окон здесь нет, значит, в помещении должна царить полная, абсолютная темнота. А зрение мрака я не активировал. Пораженный неожиданной мыслью, я подошел к бассейну, присел на бортик и поплескал в лицо водой. Первый покров. Райл говорил, что когда он исчезает, человек обретает ранее несвойственные ему физические способности. Например, умение проходить сквозь стены и видеть в темноте. Интересно, какими еще полезными качествами я обзавелся? И как узнать, полностью ли спал покров? Всю ночь я гулял по нашему подвалу, принципиально не пользуясь дверьми, затем выбрался через панно из Солнечного камня в пустой храм. Постоял перед алтарем Неи, мысленно просил богиню помочь Дарианне. Уж и сам не знаю, почему обратился с такой мольбой именно к златокудрой. Потом побродил по подсобным и хозяйственным помещениям. Очень хотелось выбраться на улицу, глотнуть свежего воздуха, посмотреть на небо. Я осторожно высунул голову из стены, выходящей во внутренний дворик, огляделся и, убедившись, что за мной никто не следит, выбрался наружу. Тихая, теплая осенняя ночь одарила меня ласковым ветерком и шепотом начинающей желтеть листвы. Темное небо холодно щурилось сияющими глазами звезд. Я задрал голову и посмотрел в черное пространство. Вот она, Вселенная… может быть, стоит поговорить с ней, как учил Райл? Я не отрывал взгляда от простирающейся надо мной бесконечности и мысленно обращался к ней с просьбой об ответе. В какой—то момент я перестал ощущать себя, слился с этой бесстрастной пустотой, почувствовал себя во Вселенной. А Вселенную в себе. И тогда я услышал ее голос. Загадочный, холодный, он говорил со мной, открывал мне извечные тайны, которые я не в силах был понять своим жалким человеческим разумом. Вселенная пела в моем сознании, и это была песня пустоты, наполненной глубоким смыслом. Но пока я не мог в него проникнуть. В какой—то момент, будучи не в состоянии больше вынести эту мучительную необъятность, я опустил голову и с силой сжал руками виски. Связь разорвалась. Но откуда—то я был уверен: первый покров спал. Почему я так решил? А мне Вселенная сказала. Как бы глупо это ни звучало. И еще я теперь знал, что могу слышать ее. Пока только слышать, понимание придет позже. Для того, чтобы отпустить сознание, не обязательно смотреть в небо. Надо только научиться правильно взывать к Вселенной. И она откликнется. Но вот рискну ли еще раз обратиться к ней… не знаю. В прошлые разы это было не так… всепоглощающе, что ли. А сейчас я чувствовал, как мой дух рвется туда, в это ледяное ничто, к бесконечным просторам. Это было страшно. Странно. Захватывающе. Я боялся заблудиться там, боялся, что не захочу вернуться. И поэтому так резко разорвал связавшую нас нить.

Возвратившись в подвал, я еще немного поработал в лаборатории. Спать не хотелось. Утро застало меня над флаконом, в который я все же умудрился поместить Стальную паутину. Усталости не было, и я решил, что этим тоже обязан упавшему первому покрову.

– Раненько встаете, юноша, – одобрительно хмыкнул фантом Копыла, зависнув над столом. – А я с хорошими новостями. Удалась операция. Уничтожены три отряда храмовников, в их числе трое магов. С нашей стороны потери невелики – всего пятеро повстанцев.

Всего пятеро… как легко он об этом говорит.

– Наших мы забрали, – продолжал Вадиус, – а храмовников так и оставили лежать. На тело каждого мага записку пришпилили. Мол, так будет с каждым, кто поступит на службу к жрецам. Их уже нашли. Виндор гудит! А вы, Рик, ждите. Скоро планируется новая операция, и лорд Глейнор собирается задействовать в ней вас с товарищами. Впрочем, сегодня он сам об этом расскажет.

Эту самую новую операцию мы разрабатывали целых двое суток. План вышел довольно дерзким, я бы даже сказал, авантюрным. Мастер Триммлер был в восторге. Его непоседливый нрав протестовал против вынужденного бездействия, и теперь жизнерадостный гном был уверен в успехе нашей эскапады. Герцог Марслейн решил ни много ни мало расправиться со жрецом Ермией, тем самым прыщавым юнцом, который выступал против меня обвинителем на суде. Как сказали лорд Глейнор и Вадиус, на совести этого тощего фанатика были многие десятки, а может, и сотни загубленных людей. А поскольку Падерик считал Ермию ценным работником и дорожил им, то и охранялся дом жреца соответственно. Не знаю, где обитал этот червяк раньше, до вседозволенного разгула лужьих слуг, может быть, в каком—нибудь клоповнике улицы Терпимости. Но сейчас местом его жительства была улица Радуги, на которой стояли дома всех именитых жрецов. У матери Лауриты тоже имелся там небольшой особнячок. Надо ли упоминать, что от храма к нему вел короткий, сухой и удобный подземный ход? Им—то и решено было воспользоваться. Грациус с Дживайном явились в мою лабораторию, и мы втроем неплохо поработали. Начали с нового изобретения Дживайна – зелья, сбивающего со следа вопрошающих. Состав и способ его приготовления были настолько сложны, что я боялся не успеть. Сами же ингредиенты тоже были весьма необычны. Не стану приводить их список, по причине крайней неаппетитности. Смешав основные компоненты и поставив их на медленный огонь в водяной бане, приступили к закупорке заклятий. Каждый час Дживайн добавлял в тихо попыхивающую на печи мешанину новые вещества, то убавляя огонь, то произнося над тиглем заклятия на древнегалатском. К назначенному времени у нас имелось полсотни флаконов со Стальной паутиной, столько же бутылочек с различными защитными чарами и огромное количество огненных шаров, которые легче всего поддавались помещению в стеклянные емкости. Оставалось только дождаться, когда остынет приготовленное Дживайном зелье, и разбавить его водой в пропорции один к десяти. Вонь стояла неимоверная!

– Ничего, сейчас оно должно потерять запах и стать бесцветным, – утешал Дживайн. – Потом глотнем…

– Глотнем?!

Ат—тана добрейшая, попроси у своего супруга милости для нас! Я—то думал, что этой вонючей субстанцией мы будем смазывать подошвы сапог или что—то вроде этого!

– Да не бойся ты! – ухмыльнулся маг. – Проверено на себе! Я его выпил, а потом разрезал палец и изучил свою кровь. Ее состав изменился и стал близок к эльфийскому. Так что ни один вопрошающий не сумеет тебя выследить, даже если ты и будешь ранен. Еще зелье подавляет эманации волшбы. Ты применяешь магию, а отголосков не остается. Действует в теле не больше часа, но пролитая кровь так и остается измененной. Так что искать будут не тебя, а эльфов.

– Грандиозно, – пробормотал я, пытаясь изобразить восторг, а мысленно содрогаясь от необходимости глотать омерзительное варево.

– А то! – довольно отозвался Грациус. – Мы с Джи в бакалавриате, а потом и в университете времени зря не теряли. В отличие от твоего дорогого друга Падерика. – маги расхохотались, довольные шуткой.

– Погодите. Он что, учился в магическом университете?

– Нет, для этого у него кишка тонка, – махнул рукой Дживайн. – А вот в бакалавриате – да, пытался. Но не вышло.

– А помнишь, Джи, как мы его шарахнули адаптированными анимочарами?

– Да уж, потом три дня хрюкал и пытался в лужу улечься! А как мы его штаны заколдовывали так, что они рвались на заднице каждый раз, когда его вызывали к доске?

Похоже, маги собрались основательно предаться воспоминаниям о своем дерзновенном отрочестве. Просветлев лицами, они перебивали друг друга и вытягивали из памяти все новые истории о проделках в бытность безалаберными школярами. А я пытался осознать услышанное.

– За что вы его так ненавидели? – прервал я поток их словоизлияний.

– Да мерзкий он был еще тогда, – пожал плечами Грациус. – Жадный, покупал сладости и жрал их по ночам под одеялом.

– Мы когда это поняли, напустили в его постель бонниари, – засмеялся Дживайн, – в итоге сгорела вся кровать, а он отделался подпаленными ресницами. Еще больше на свинью стал похож!

– Доносил на всех наставникам, – продолжал Грациус, – хотя профессоры и сами его недолюбливали.

– А больше всего страдали от него девчонки, – посерьезнел Дживайн. – Он ловил их вечерами в коридорах, затаскивал под лестницу или в пустые лаборатории и нашептывал всякую мерзость. Угрожал, щупать пытался.

– Когда об этом узнали, его выперли из бакалавриата, – закончил Грациус. – Невелика потеря. Чародей из него был так себе.

– Ты слишком снисходителен, – заметил его товарищ, – чародей из него был никакой, прямо скажем. Амбиций много, да и способности вроде неплохие, а вот самого главного, что движет настоящим магом, не было.

– И что движет настоящим магом? – поинтересовался я.

– Святая жажда познания, – ответил мысленно Артфаал, появляясь у меня на плече, – стремление осваивать новые рубежи науки не ради выгоды, а ради служения магии.

– Немного излишне пафосно, но верно, – вслух проговорил Дживайн, который, как любой сильный волшебник, владел мыслеречью. – Так вот, этого—то как раз у Падерика не было. Он хотел стать чародеем лишь для того, чтобы получить власть, деньги, уважение. А интереса к науке в нем не водилось.

– Да, потому новых идей у него не возникало, да и основы он усваивал как—то своеобразно, – подтвердил Грациус. – Запоминал лишь то, что, как считал, может пригодиться в будущем.

– Кстати, он все на темную магию упирал! – воскликнул Дживайн. – Демонологом готовился стать. В наше время демонологию еще преподавали, правда, поверхностно, и только раздел защиты от сущностей мрака. Ну, а когда его отчислили без права восстановления, он в жрецы подался.

– А теперь вот хочет нас всех уничтожить, – поморщился Грациус. – Завидует, что ли?

– Зелье остыло! – спохватился я, пощупав гладкий бок тигля.

Маги не обманули, отталкивающий запах действительно исчез. Мы разбавили прозрачную густую массу водой и разлили по бутылкам.

– Пора, господа! – провозгласил фантом Копыла, возникая в дверях. – Герцог ждет.

После разгрома трех отрядов храмовников город усиленно патрулировался. Помимо стражников теперь на улицах появились группы имперских псов, возглавляемые магами. Они же охраняли жилища лугианских жрецов. Так что было решено не привлекать к сегодняшней операции повстанческие отряды. Ремесленники, моряки и торговцы не смогли бы пробиться на улицу Радуги. Неподготовленным людям, к тому же не владеющим магией, нечего было противопоставить хорошо вооруженным профессиональным стражам порядка. Герцог отдал приказ затаиться, не возбуждать подозрений и ждать новых распоряжений. Сегодня же предстояла магическая схватка.

Волшебники торопливо сложили флаконы с заклятиями в две большие корзины, прихватили бутылку с зельем и вышли из лаборатории. Я отправился вслед за ними, Артфаал торжественно восседал на моем плече. В коридоре нас уже ждала мать Лаурита, рядом с ней стояла Оула. Девушка явно собиралась попрощаться со мной. На совете было решено, что нам пора сменить укрытие – нельзя было подолгу задерживаться на одном месте. Я приобнял жрицу, мысленно прикидывая, чтобы такое сказать подобающее случаю. Не умею говорить красивых слов и терпеть не могу утешать плачущих женщин, особенно когда голова занята гораздо более важными вещами. Но Оула, похоже, и не собиралась расстраиваться. Что значит жрица Неи! Она чмокнула меня в щеку, весело пожелала удачи и удалилась, покачивая пышными бедрами. А мать Лаурита протянула черную матерчатую маску, закрывающую половину лица.

– Может, проще морок накинуть? – спросил я.

– Накинь, конечно, – ответил Грациус. – А это для надежности.

– Готовы? – к нам подошли лорд Глейнор, Лютый, державший в руках необычного вида арбалет, мастер Триммлер и Валид Дейн.

Дживайн раздал им флаконы с заклятиями.

– Как пользоваться помните? – спросил он. – Защитные чары – вот они, помечены зеленым – разбиваете прямо рядом с собой. Огненные шары – склянки с красной полосой – швыряете о землю под ноги противнику. Можно в стену дома. Только выдерживайте расстояние, а то сами обгорите. То же самое со Стальной паутиной, помечена синим.

– Да поняли уже, поняли! – нетерпеливо проговорил мастер Триммлер. – Пошли уже!

Гном по случаю выхода из подвала, надоевшего ему хуже всякой тюрьмы, обзавелся новым боевым топором, который передали его родственники. Стаад Торафсон, тот самый торговец, который участвовал в нашем спасении, провез его в телеге с провизией, которую поставлял храму. Топор был спрятан в бочку с маслом, и гном потом целый день отчищал его, ворча себе под нос проклятия находчивости купца. Новенькое острое лезвие сияло под вечными свечами, соперничая в хищном блеске с глазами мастера Триммлера. Но не один сын гор пребывал в боевом настроении. Валид был бледен и сосредоточен, а челюсти сжал так, что под кожей вздулись желваки. Поведение понятное, учитывая, что именно Ермия был обвинителем его ныне покойной жены.

– А где Дрианн? – оглянулся я.

– В своей комнате, – тихо произнес мастер Триммлер, – опять хандрит что—то.

– Я здесь, – Дрианн торопливо шагал к нам.

Мне совсем не нравилось его настроение, но с того памятного дня, когда парень все же нашел в себе силы поделиться с нами, он опять замкнулся в себе. Поэтому я мысленно порадовался, что он все же решил присоединиться к нам. С другой стороны, его реакции были настолько непредсказуемы… как бы чего не вычудил.

Мать Лаурита снабдила каждого черной маской и повела по длинному коридору подвала. Наконец она остановилась у низкой двери.

– Последний штрих, – произнес Грациус, доставая из кармана горсть кружков, похожих на монеты, – эти штуки полностью обезвреживают поисковые амулеты. На артефакты, правда, действуют слабее – просто вызывают краткие сбои в работе. Положите в карманы.

Жрица приложила к двери магический ключ и передала его герцогу. Дверь медленно отворилась. Лорд Глейнор благодарно кивнул, снял со стены вечную свечу в канделябре и первым шагнул в темноту подземного хода. Занимаясь разработкой операции, он хорошо изучил и сам ход, и внутренности дома Лауриты, и теперь уверенно вел нас по туннелю, такому низкому, что при ходьбе мы складывались чуть ли не пополам. Сразу за герцогом шел Дживайн, которому предстояло наложить на жилище жрицы необходимые маскирующие чары. Туннель был очень узким, поэтому шли гуськом. Цепочку замыкал я, поскольку не нуждался в освещении и хорошо видел почву под ногами даже в кромешной тьме. Путь от храма, находившегося на пересечении Западного и Северного лучей, до улицы Радуги, расположенной между площадью Семи королей и Кольцевой дорогой, занял не больше часа.

– Пришли, – голос лорда Глейнора глухо отдавался от стен подземного хода.

Бесшумно отворилась дверь, и мы гуськом вошли в подвал дома Лауриты. Дживайн тут же принялся колдовать: он наложил на подвал заклятие Тишины, не пропускавшее звуки наружу, потом выбрался наверх. Спустя некоторое время он вернулся и жестом пригласил нас в дом.

– Теперь можно, – сказал он. – На окнах Непроницаемость, с улицы света видно не будет. Зато мы можем наблюдать за тем, что происходит снаружи, не опасаясь разоблачения. Ловушек от вторжения чужаков можете не опасаться, я их снял. А вот защитные и предупреждающие чары, напротив, усилил. Так что даже в случае непредвиденного появления стражи дом продержится долго.

Несмотря на волнение и азарт от предвкушения опасного предприятия, я огляделся вокруг. Богатое убранство говорило о том, что Лаурита не бедствует. Блудницы, ищущие заступничества Неи, щедро жертвовали ее служительницам. Конечно, главной жрице есть что терять в случае прихода единобожия! Неудивительно, что она поддерживает сопротивление.

Лорд Глейнор отодвинул тяжелую портьеру.

– Особняк Ермии там, через четыре дома по правой стороне.

Я взглянул в окно. Масляные фонари, стоящие на расстоянии десяти шагов друг от друга, ярко освещали улицу Радуги. В ночной тишине раздавалось звонкое цоканье копыт по мостовой – это конный наряд городской стражи охранял покой жрецов.

– Всадников я беру на себя, – спокойно сообщил Дживайн.

– Пешая стража проходит из конца в конец улицы приблизительно за пятнадцать минут, – проговорил герцог. – Столько же на обратную дорогу.

Планируя нападение, мы рассчитали время так, чтобы не вступать в схватку с патрульными. Шум, поднявшийся в таком случае, непременно должен был привлечь внимание обитателей улицы. Жрецы – люди небедные, могут позволить себе иметь связующие амулеты. Наверняка кто—нибудь из них сообщил бы о переполохе и вызвал подкрепление. Потому драка с дозором могла состояться только в случае непредвиденных обстоятельств. Мы подождали еще немного, чтобы проверить, не изменился ли режим патрулирования. Все шло как обычно. Сначала по мостовой, бряцая доспехами, прошли стражники, впереди которых мягко ступал человек в светлой мантии, спустя некоторое время в обратную сторону проехали всадники.

– Готовьтесь, – сказал лорд Глейнор.

Грациус вынул бутылку с зельем и сделал большой глоток, передернулся, после чего пустил посудину по кругу. Когда очередь дошла до меня, я постарался не дышать и с брезгливостью хлебнул бесцветной жидкости. Остальным проще – они же не видели, из чего состоит это произведение магического искусства. А меня несколько смущал тот факт, что одним из ингредиентов была выпаренная кровь выворотня. Да и наличие сушеной кожи с крыльев летучей мыши энтузиазма не прибавляло. Глоток… Ничего особенного. Зелье ничем не пахло и пилось как вода, хотя имело еле заметный горьковатый привкус. Но сразу же после приема я почувствовал слабый зуд во всем теле и небольшой озноб. Спустя пару минут это прошло, оставив ощущение легкости и бодрости.

– Теперь морок, – провозгласил Грациус, взмахивая рукой. – Маги накладывают его на себя самостоятельно.

Я посмотрел на Дейна и Лютого. Брижитта лесолюбивая, покровительница первозданных! Передо мной стояли самые настоящие эльфы. Ом почти не изменился, только глаза стали совсем уж прозрачными, да из—под серебристых локонов прорезались заостренные уши. Черная неприметная одежда, которой снабдила нас мать Лаурита, превратилась в зеленый костюм, похожий на тот, в которые были одеты эльфийские воины, виденные нами в день прибытия в Виндор. Лютый осматривал себя с нескрываемым отвращением. Он собрался было подойти к зеркальному простенку, чтобы изучить морок во всех подробностях, но Дживайн заметил:

– Это бесполезно, такие чары в зеркале не отражаются.

Преображение Валида было гораздо более эффектным: смуглый, черноволосый, мускулистый мужчина стал белокурым, светлокожим и тонкокостным юношей. Герцог Марслейн выглядел настоящим эльфийским воином: забранные в хвост пепельно—стальные волосы, острый взгляд отливающих прозрачной синевой глаз, резкие черты лица. Интересно, что я видел своих спутников как бы двумя разными зрениями: человеческое говорило мне, что передо мной белоглазые, а новое, изначальное, позволяло сквозь морок распознать облик друзей.

Любуясь творениями Грациуса, я не сразу понял, что не все они были удачными. Из—за спин магов раздался горестный вопль:

– И что это такое, разорви вас всех Вьюга недр?!

На середину комнаты выбежало донельзя рассерженное существо: малорослое, широкое, с длинными ослиными ушами, непокорно топорщащимися в разные стороны. Глаза невиданного монстра были белыми и непрозрачными, словно их затянули бельма, а стоящие дыбом волосы имели диковинную окраску: в них перемежались темные и соломенно—желтые пряди.

– Я вас спрашиваю, в кого вы меня превратили? – снова возопил мастер Триммлер, глядя на себя в отполированное до блеска лезвие топора. – И где моя борода?!

– Почему он видит отражение морока? – вполголоса поинтересовался Грациус у своего друга.

– На гномов человеческая магия почти не действует, – пожал плечами Дживайн. – А если и действует, то последствия выходят непредсказуемые. А этот еще, как ты помнишь, изменен кровью дракона.

Наблюдая за метаниями мастера Триммлера, я с трудом сдерживал рвущийся наружу смех. Лютый с Валидом тактичность проявлять не стали и зашлись в беззвучном хохоте. Усмехался лорд Глейнор, хихикали злокозненные маги, сотворившие это безобразие, и даже Дрианн скупо улыбнулся.

– Уберите это немедленно! – затопал ногами сын гор.

Грациус прошептал слова контрзаклинания, и гном обрел свой естественный вид. Торопливо ощупав бороду и убедившись, что она не пострадала и вернулась во всей своей красе, мастер Триммлер несколько успокоился. Я сплел морок и накинул его на себя, то же сделали Грациус с Дживайном. Меня немного беспокоил Дрианн, но и у него иллюзия вышла вполне правдоподобная. Слава Лугу, парень не утратил своих способностей. Знать бы еще, как управлять его новыми качествами…

– Пора, – сказал герцог.

Пеший патруль только что встретился с конным. Всадники неторопливо поехали по направлению к дому Ермии, а отряд, несущий службу на своих двоих, медленно удалялся в противоположную сторону. Мы неслышно выскользнули из особняка и, пригнувшись, пробежали к воротам. Артфаал испарился с моего плеча, заверив, что будет следить за развитием событий и присоединится к нам в нужный момент. Пока лорд Глейнор отпирал зачарованный замок взятым у хозяйки ключом, я прошел сквозь каменный забор и посмотрел вслед ничего не подозревающим патрульным. Первым из ворот выглянул Дживайн и тут же быстро сплел новые чары, пояснив вполголоса:

– Непроницаемость. На воздухе держится недолго, но ее действия должно хватить, чтобы стражники не заметили нашего передвижения по улице.

Мы быстро побежали к особняку Ермии, который своей беломраморной громадой и затейливыми башенками на крыше выделялся даже на такой богатой улице. На ходу Дживайн снова прошептал заклятие, в котором я узнал лошадиные анимочары, немного измененные за счет питающего их источника мрака. Отпустив волшбу, маг прислушался: ритм цокота копыт удаляющегося отряда изменился.

– Кони понесли, – удовлетворенно одобрил товарища Грациус. – Теперь всадники справятся с ними где—нибудь на окраине Портового квартала.

Мы подошли к высокому каменному забору, на котором торчали острые металлические пики. Хорошо укрепился обвинитель! Сейчас мы ему поможем с защитой. Я ухмыльнулся, сделал отряду знак прижаться к воротам и сплел заклятие Большого Темного зонта. Невидимый купол накрыл двор вместе с забором. Вот и все. Теперь никакие звуки не вырвутся за его пределы. Увидеть же происходящее в доме помешает заботливо возведенная Ермией почти крепостная стена. Зонт также не пропустит наружу никакие чары – ни светлые, ни темные. Грациус, бросив на меня уважительный взгляд, принялся колдовать над замком ворот.

– Что тут у нас? – бормотал он, с ловкостью профессионального взломщика ковыряя в скважине сложной магической отмычкой. – Ага, вижу, вижу… две ловушечки… одна на отрывание пальцев… примитивненько… вторая… вторая с Ослепляющими чарами. Угу… убрал, – Маг поводил над замком ладонью левой руки. – А он боится за свою жизнь, наш маленький блюститель чистоты и нравственности. Ну—ка, ну—ка, есть! – Грациус осторожно извлек из замка маленькую стеклянную капсулу и довольно пояснил. – Склеивающее зелье! Обычная отмычка раздавила бы стекло и намертво застряла в скважине… вроде бы все! – он распахнул створки ворот и провозгласил. – Добро пожаловать!

Едва мы успели ступить на гладкие, розовые каменные плиты двора, как в воздухе раздался противный ноющий звук.

– Оповещающие чары! – сердито воскликнул Дживайн. – Почему ты их не убрал?

– Не заметил, – задорно отвечал Грациус, швыряя заклятие в подбегающих справа двух стражников.

Воины, словно споткнувшись, растянулись на плитах и замерли, не делая попыток подняться.

– И все из—за твоей неуемной страсти к дешевым эффектам, – упрекнул Дживайн, деловито сбивая с ног троих охранников слева.

Лютый вскинул свой новый арбалет, и две короткие синие вспышки в башенках на крыше дома оповестили о том, что болты попали в цель. «Странное оружие, никогда такого не видел», – мимоходом подумал я, заслоняя отряд Воздушным щитом от стрел лучника, который вылез на крышу и обосновался между башенками. Стрелы осыпались на землю, чего нельзя было сказать о болте, который послал в лучника Ом. Из—за дома выбежал еще с десяток стражников, и Дейн ловко швырнул им под ноги три флакона со Стальной паутиной. Лютый хладнокровно выпускал один болт за другим, всякий раз поражая противника, мгновенно вспыхивающего синим пламенем.

– А мне что ж, ни одного не достанется? – воинственно крякнул мастер Триммлер, бросаясь на ближайшего охранника с топором наперевес.

Краткая схватка доказала, что сын гор не утратил боевого духа и наглядно продемонстрировала преимущества драконьей крови. Меч стражника, обрушившийся на плечо мастера Триммлера, лишь бессильно скользнул по нему, рассекая одежду и оставив на коже неглубокую царапину. В ответ гном от души размахнулся топором и рассек воина наискось, вместе с доспехом. Силища у нашего бородача была невероятная. Пока ребята во главе с герцогом расправлялись со стражниками, я, убедившись, что помощь им не требуется, взялся осматривать двор. Сама драка для них не так опасна, как, к примеру, открывшаяся под ногами лужа с плотоядными червями или яма, на дне которой торчат острые колья. И это могло находиться где угодно, что с блеском доказал один из охранников. То ли он забыл о существовании ловушки, то ли из—за неловкого движения наступил не на ту плиту. В камне разверзлась хищная пасть, отхватившая несчастному ногу до колена. Лютый милосердно добил его, вогнав между глаз арбалетный болт. Так что я ступал мелкими, осторожными шажками и не зря.

– Аккуратно, здесь должны быть магические ловушки, – предупредил Грациус, водя перед собой странным прутиком с загнутым концом. – Вот, одну нашел, – он наклонился, стукнул прутом по плите и отступил назад.

Издав легкий щелчок, две плиты раздвинулись, открывая зев глубокого провала. Волшебник пробормотал заклятие, и розовый камень снова встал на место.

– Нейтрализовано! – сообщил маг, уверенно наступая на то место, где только что была ловушка, и притопывая в доказательство.

– Еще одна! – сказал бродивший неподалеку от полукруглого крыльца Дживайн. – Осиный рой, серьезная вещица!

От крыльца отделилось черное облако и с пронзительным жужжанием окружило чародея. Я бросился было на помощь, но Грациус остановил:

– Не беспокойся! Он как никто владеет анимочарами. Сам справится.

И точно: от роя отделилась одинокая оса и, покружившись над крыльцом, принялась биться о дверь. Не найдя лазейки, устремилась к большому зарешеченному окну первого этажа.

– Решетки—то, наверное, намагиченные, – заметил я, наблюдая за ее стараниями.

– Если решетки и рой – дело рук одного волшебника, она дорогу найдет, – ответил Грациус.

И точно: насекомому удалось миновать прутья. Оса уселась на стекло и заползла в крохотную щель оконной рамы. Вслед за ней от роя потянулась тоненькая черная ниточка, и осы устремились к окну. Вскоре целый и невредимый Дживайн, походя сообщив, что поменял полярность зова, принялся изучать крыльцо на предмет новых ловушек.

– Со стражей разобрались, – крикнул мастер Триммлер.

На розовых плитах расцвели красные пятна крови. Все охранники были мертвы. Наши обошлись без потерь, только Валид держался за левое плечо, из которого сочилась кровь.

– Стойте на месте! – приказал я, двигаясь вдоль стены дома.

Быть не может, чтобы снаружи не было ни одного мага! И точно: позвоночник заныл от ощущения обратной тяги. Волшба творилась за углом особняка. Я немедленно создал Воздушный щит и побежал туда, откуда на меня веяло боевыми чарами. Но меня опередил Дрианн. Он шагнул за угол, и оттуда раздался грохот, сопровождаемый огненными вспышками. Я устремился на помощь другу, но увиденное заставило меня застыть на месте. Человек в серой мантии, обездвиженный мощным заклятием Стальной сети, не мог ни пошевелиться, ни упасть и стоял столбом, с плотно прижатыми к телу руками. Широко раскрытые глаза на обгоревшем до мяса лице, двумя сгустками невыразимого ужаса молили о пощаде. Маг был не в состоянии даже кричать, из его горла вырывалось влажное хлюпанье. Из угла рта медленно стекала струйка крови. Грудь несчастного была пробита в двух местах, и сначала я не понял, что именно послужило смертельным оружием. Присмотревшись, увидел торчащие прозрачные пики, которые сперва принял за стеклянные. И только увидев, как с них капает вода, смешиваясь с кровью, сообразил, что это огромные, острые сосульки. С каких пор Дрианн прибегает к таким сложным заклятиям? Сам он стоял ко мне спиной, и я хотел уже похлопать его по плечу, когда парень медленно двинулся к умирающему. То, что произошло потом, заставило меня содрогнуться от омерзения. Дрианн положил ладони на голову мага и ласково погладил обезображенную ожогом кожу. Потом его руки двинулись вниз, к шее, пальцы нежно, почти любовно охватили ее. Несчастный в ужасе захрипел, в ответ раздался мягкий, воркующий смешок Дрианна. Было в этом что—то сладострастное, даже непристойное, я сбросил с себя оцепенение и шагнул к своему другу, чтобы прекратить это издевательство над человеком, обвенчанным уже со Слепой невестой. Но в этот момент Дрианн с силой сдавил шею умирающего. Он душил его бесконечно долго, наслаждаясь каждым мгновением агонии, радостно хихикая, упиваясь болью и смертью. Мне стало страшно, и я не стыжусь в этом признаться. Но боялся я не за себя. У меня хватило бы сил справиться с Дрианном, даже если бы тот вдруг решил помериться могуществом. Нет, я испытывал страх за своего друга, ужас перед тем чудовищем, в которое он постепенно превращался. И мучился от невозможности помочь ему. Тихий смех мага перешел в торжествующий хохот. Швырнув мертвое тело на плиты двора, он широко раскинул руки, и я почувствовал, как вокруг него в воздухе сгущается неведомая, мощная сила.

– Что это, задери меня Хайнира? – прошептал из—за моей спины Лютый.

Я обернулся.

– Ты все видел?

– Нет, только концовку, – ответил Ом. – А что, стоило посмотреть спектакль с самого начала? Ты мне скажешь, что это было?

– Это некромант, – ответил я, толкая его назад, за угол.

Почему—то мне не хотелось, чтобы Дрианн знал о нашем присутствии при его расправе над магом. Не то, чтобы я опасался его мести или чего—то в этом духе. Нет. Просто я понимал, что парень и сам страдает от свалившегося на него некромантского дара, стыдится его, как уродства. И осознание того, что друзья присутствовали при устроенной им экзекуции, могло окончательно его раздавить. Отчаявшийся человек способен на многое. Например, на самоубийство. А я не терял надежды на то, что однажды мы сумеем избавить друга от поселившейся в нем заразы.

Мы вернулись к крыльцу, где уже сгрудился весь отряд, нетерпеливо оглядываясь и наблюдая за действиями магов. Вскоре к нам присоединился и Дрианн.

– Вы где ходите? – недовольно осведомился Дживайн. – Все ловушки сняты, пора заняться дверью.

– Не ворчи, – пропыхтел Грациус, возившийся с замочной скважиной. – Здесь все гораздо серьезней.

Из дома доносились сдавленные вскрики и шум падающей мебели: кого—то очень донимали осы.

– Назад! – вскрикнул Грациус, отскакивая от двери.

Мы поспешно отбежали и, остановившись шагах в десяти, увидели тонкую струйку дыма, которая, извиваясь, выползла из замка и на секунду замерла, как змея, собирающаяся напасть на жертву. На всякий случай я выставил Воздушный щит.

– Не поможет, – сквозь зубы процедил Грациус. – Это какие—то ядовитые испарения.

Между тем дым медленно, но уверенно потянулся в нашу сторону.

– Как его нейтрализовать? – с видом человека, решающего интереснейшую научную проблему, протянул Дживайн.

– Не знаю, – бросил Грациус. – Отходим!

– Да чего тут чикаться? – возмутился мастер Триммлер. – Развели, понимаешь, панику!

Невзирая на протесты магов, гном легко взбежал на крыльцо и заткнул пальцем скважину. Оторванный от источника дымок тут же набросился на обидчика. Он серой лентой обвился вокруг лица мастера Триммлера, застилая нос и глаза.

– Что он творит? – простонал Дживайн.

Гном немного постоял, затем оглушительно чихнул. Ядовитые испарения испуганно взметнулись в разные стороны, серая лента разорвалась и истаяла. Остатки дыма развеялись в воздухе.

– Вот так—то лучше! – бодро резюмировал сын гор, доставая из кармана помеченный красным пузырек.

Он отошел подальше и решительно швырнул заклятие в дверь. Жалобно звякнуло, разлетаясь осколками, тонкое стекло, ему ответил громкий треск и яркий всполох огня. Когда пламя угомонилось, а облако сажи осело на крыльцо, превратив его в пепелище, оказалось, что дверь, хоть и была изрядно покорежена, устояла. Мастер Триммлер с сомнением осмотрел дело рук своих и бросил в дверь еще один флакон. Следом еще. Перекрикивая гул голодного пламени, Дживайн обратился к своему другу:

– Может, остановить его?

– А зачем? – философски отвечал Грациус. – Он все равно уже порушил и искорежил все плетения ловушек. Теперь магическая отмычка бессильна: неизвестно, как поведут себя потревоженные чары.

Сын гор продолжал швырять огненные шары. Когда у него закончились флаконы, он позаимствовал остатки у Валида и герцога. Я хотел было помочь ему, но не стал, почувствовав, что для гнома принципиально важно справиться самому. Очевидно, он таким образом спускал пар, мстя за дни вынужденного бездействия. Наконец, косяк вокруг двери, выполненный из черного дерева, выгорел дотла. Вставив в образовавшуюся щель топор, бородач приналег… злополучная дверь вылетела из петель.

– Против гнома нет приема! – довольно проговорил мастер Триммлер, и тут же мощная волна воздуха, ударив его в грудь, отшвырнула сына гор на добрый десяток шагов назад.

Я кинулся к поверженному товарищу, на ходу молясь о том, чтобы он остался жив, но мастер Триммлер уже поднимался на ноги.

– Ух, я сейчас тому, кто это сделал! – зарычал он, поудобнее перехватывая топор. – Того, этого!!!

– Маги идут первыми! – предупредил Грациус, поспешно сплетая защитные чары.

В просторном холле первого этажа мы застали удручающую картину: на полу лежали распухшие, бесформенные тела шестерых охранников. Вокруг них маленькими безобидными угольками чернели трупики ос. Мягкие кресла, обтянутые роскошным золотистым бархатом, и стулья с тонкими ножками были перевернуты, с окон сорваны плотные портьеры – стражники пытались в них завернуться, спасаясь от смертельных укусов. Но безуспешно, осы достали всех. На лестнице, ведущей на второй этаж, стоял молодой маг в фиолетовой мантии. Увидев нас, он выбросил руки вперед. Прикинув траекторию полета заклятия, я набросил на Грациуса и лорда Глейнора Черный кокон, который впитал волшбу без остатка. Пальцы волшебника опять заплясали, а Дживайн, поигрывая чем—то темным и блестящим, парящим над ладонью, лениво поинтересовался:

– Может быть, сдадитесь без боя, молодой человек? Обещаю сохранить вам жизнь.

– Светлые не сдаются! – истерично взвизгнул юноша. – Будьте прокляты, исчадья мрака! – с этими словами он отправил новое заклятие.

Я снова сотворил Черный кокон, но Дживайн меня опередил: он подтолкнул вперед блестящий сгусток, и переливчатая черная субстанция, расползшаяся в воздухе, словно клякса, с влажным звуком поглотила волшбу храмового мага. Потом эта штука, растянувшись в тончайшую пленку, плотно облепила парнишку, не давая ему пошевелиться. Маг попытался было раскрыть рот, то ли для произнесения заклятия, то ли просто чтобы нас обругать, но поспешно захлопнул его. Темная пелена обтянула нижнюю часть лица, и парень только потрясенно моргал.

– Что с ним делать? – заботливо осведомился Дживайн.

– Убить, – коротко ответил Дейн. – Больше ничего не остается.

Все промолчали, понимая, что Валид прав: юношу нельзя было оставлять в живых хотя бы из соображений собственной безопасности. Он непременно описал бы нас. Хотя… все равно ведь все поймут. Теперь наверняка все преступления, совершенные в городе, списываются на Рика—бастарда с компанией. Мы молча переглядывались: убивать беззащитного и не очень умелого волшебника никому не хотелось. С другой стороны, оставлять за спиной врага, к тому же фанатика…

– Свяжите его и суньте в какой—нибудь чулан, – решил герцог. – На обратном пути решим, как поступить.

Грациус наложил на мага еще несколько заклятий и, заверив нашего предводителя, что страдальчески закативший глаза паренек никуда не денется, обыскал его, конфисковав все амулеты, талисманы. Затем отправил пленника в гардеробную, которую для надежности еще и запечатал склеивающими чарами.

Мы начали опасный подъем по такой обычной и симпатичной казалось бы лестнице. Все как положено: мраморные ступени, ковровая дорожка, придавленная медными прутьями, резные перила. Только вот при каждом шаге что—нибудь происходило: то из стен с бешеной скоростью выезжали острые пики, норовившие проткнуть непрошеного гостя. То вдруг ступенька исчезала, открывая темную дыру, из которой валил ледяной дым. И не хотелось проверять, что там, в этой жуткой черноте. То обрушивалась на голову какая—то жидкость, судя по всему, не самая безобидная. Сначала впереди шел Грациус, через десять ступеней его сменил Дживайн, затем настала моя очередь. Мы с блеском справились с препятствиями и оказались в широком, ярко освещенном коридоре, из которого выходило несколько дверей.

– Где спальня Ермии? – почесал затылок Дживайн.

– Да вон там, – мастер Триммлер пожал плечами. – Где торчат двое амбалов.

И точно: в конце коридора возвышалась арка, перед которой стояли два здоровых мужика с обнаженными мечами в руках. За их спинами в глубине арки виднелась неприметная дверь.

Лютый вскинул арбалет, и спустя мгновение путь был свободен.

– А почему они не попытались спрятаться и напасть на нас неожиданно? – изумился я. – Ведь слышали же шум снизу.

Ом усмехнулся и жестом показал на двери по обе стороны коридора. Грациус понимающе кивнул. Он с Дживайном двинулся по правой стороне, мы с Дрианном – по левой. Резко распахнули дверь, бросили в нее огненный шар и спрятались за косяками. Сработало. Правда, из остальных комнат стражники все же успели выскочить. Но несколько боевых заклятий не дали схватке даже начаться. На втором этаже магов не оказалось, а обычные храмовники горели ничуть не хуже тех, кого по их милости приговаривали к казни.

С дверью, за которой прятался Ермия, пришлось повозиться. На ней было множество охранных чар, начиная от обычных оповещающих, разражавшихся воем при прикосновении (правда, уже оповещать было некого), заканчивая сложнейшей комбинацией, активировавшей местную домовицу. Тут уже на помощь пришел явившийся из воздуха Артфаал. Загнав шипящую и пытающуюся придушить нас сущность во мрак и твердо пообещав мне выпустить ее сразу же, как только мы покинем особняк, демон дал несколько очень толковых советов Грациусу, шуровавшему в замке. Наконец дверь открылась, и перед нами во всей красе предстал любимец Верховного жреца. Больше всего меня поразило отсутствие страха на лице Ермии, когда он увидел ввалившуюся в его спальню разношерстную компанию. Обвинитель был бос и одет в простую черную рясу. Ввалившиеся щеки, горящие глаза – перед нами стоял настоящий фанатик.

– Изыдите, силы мрака! – возопил он, делая ритуальный жест изгнания демонов.

Артфаал скептически фыркнул. Дживайн с Грациусом переглянулись. Жрец не вызывал у меня ничего, кроме чувства брезгливости. Не хотелось ничего говорить, обвинять, доказывать, что кара, которая постигнет его, заслужена. Все это было бесполезно. Фанатики – страшные существа. Они не внемлют голосу разума, не слышат доводов рассудка. Они не станут молить о пощаде, будучи готовыми умереть за свою идею, но и сами никого не пощадят. Тупо это. Тупо и удобно для тех, кто умело разжигает этот фанатизм. Ермию стоило уничтожить хотя бы для того, чтобы он больше не причинил зла в своей нелепой борьбе за… за что он там боролся с собственным народом? Да неважно… Только вот руки марать противно. Остальные, наверное, испытывали похожие чувства. Мастер Триммлер со смаком плюнул, Лютый болезненно оскалился. Наверное, вспоминал пытки, которым его подвергли такие вот слепые последователи Падерика. Я мысленно отметил, что Ом, как всегда, быстро восстанавливается. Мать Лаурита сегодня сняла с его пальцев бинты. На лице уже не было ни синяков, ни ран. Только тоненькие белые ниточки шрамов. Думаю, и они скоро исчезнут… Но вот скоро ли пройдут шрамы на душе? Наверное, никогда не зарубцуются до конца…

– Кто? – спросил герцог.

– Я, – тут же ответил бледный от ненависти Валид.

Желающих оспорить его право мести за жену не нашлось. Я догадывался, что Дрианн с радостью расправился бы с Ермией, но маг ничем этого не показал. Я с облегчением вздохнул. Хотя бы умеет сдерживать свою кровожадность, и то хорошо.

– Жрец Ермия, от имени галатского народа я приговариваю тебя к смерти за то, что ты вершил неправедный суд, – произнес лорд Глейнор.

Мы покинули спальню, оставив Дейна наедине с его врагом. Вскоре моряк вышел и, коротко кивнув, двинулся прочь. Герцог заглянул на секунду в комнату, потом осторожно прикрыл дверь и пришпилил к ней записку. На дорогой белой бумаге было написано: «Это лишь начало. Трепещите, судьи!» Подпись, стоявшая внизу листка, меня даже позабавила – «Темная сила». Интересное название выбрал лорд Глейнор для повстанческого отряда.

На обратном пути Дживайн заглянул в гардеробную, где томился спеленатый заклятиями маг, и немного поколдовал над ним. Итогом его деятельности стало странное поведение парня: тот принялся скакать по холлу первого этажа, время от времени издавая азартное ржание.

– Джи у нас дока в области анимочар, – напомнил Грациус, – а если уж их соединить с небольшим вмешательством в сознание…

– Да ничего страшного, – усмехнулся Дживайн, – два – три дня будет вести себя как лошадь, потом понемногу придет в себя. Но с памятью долго будет проблема.

– А снять это заклятие нельзя? – спросил я.

– Нет. Попробуй расколдовать животное, – довольно ответил маг. – А именно животным сейчас и является наш друг.

Да, на зверей действительно нелегко воздействовать магией. Можно немного исправлять поведение, подталкивать или гасить инстинкты. А вот заставить лошадь осознать, что она не лошадь… Интересные чары.

Мы вышли во двор и обогнули особняк, остановившись с торца. Предстояло самое неприятное во всей этой эскападе. Мастер Триммлер развернул карту и топнул по одной из плит:

– Здесь.

Он сунул в стык между плитами топор, приналег и отковырял по очереди два розовых квадрата, под которыми обнаружилось то, что и ожидалось. Потянуло сыростью и тяжелым запахом гниющих отбросов.

– Вперед, ребятушки!

«Опять в сточную канаву. Это уже стало доброй традицией», – тоскливо подумал я, спускаясь вслед за Лютым в парящий вонючим дымом туннель.

* * *

– Этот?

– Да.

– Крупный… хорошо развита мускулатура… клыки не сточенные, кожа светлая. Не старше восемнадцати, я думаю. И что, он действительно так опасен, как сообщил Шакал?

– Да откуда я могу знать! Для меня они все на одно лицо! Чего вы хотите: звери!

– И все же хотелось бы иметь уверенность, что взяли именно того, кого нужно.

– Шакал описывал его как очень молодого орка. Думаю, это все же он. Во всяком случае, в Ле—Сили он вошел первым, и Шакал указал на него.

– Как его зовут?

– Уран, кажется. Чудовищный язык! Что с ним делать?

– Уничтожить, разумеется.

– А может быть, отправить в столичную лабораторию? Хороший материал для опытов…

– Если он так опасен, как утверждал Шакал, это будет слишком рискованно. Уничтожьте. Второго можете забрать в свою коллекцию. Это вознаграждение за отлично проделанную работу.

– Благодарю вас, мэтр.

Уран—гхор слышал два голоса – мужской и женский. Слышал, но не понимал, что говорят люди. Не знал он, что решается его судьба. А если бы и знал – ничего поделать не смог бы. Стянуты были руки и ноги его, как лапы необъезженного вулкорка. Чувствовал вождь, что лежит на чем—то твердом и холодном, как камень Голых гор. И ощущал странный запах, чужой – человеческий. Чуть приоткрыл глаза – и увидел склонившуюся над ним рыжую женщину, которая пленила его в селении. Рядом с ней старик стоял в длинных одеждах. Что—то проговорил коротко и ушел, а женщина осталась. Прикоснулась прохладными пальцами к лицу.

– Очнулся, зверь? – пальцы пробежались по плечу. – Нет, уничтожить тебя было бы глупым расточительством.

Уран—гхор слушал звонкий голос рыжей и смотрел на ее белое лицо. Она что—то говорила. Отвернулся вождь и увидел, что рядом с ним лежит Кард, молодой воин из его племени. Глаза его были закрыты, на лбу запеклась кровь. Тяжело дышал Кард, но еще жил. Нежный голос пропел непонятные слова, словно песню, и невидимая сила обрушилась на голову Карда, смяла в кашу. Брызнула в разные стороны кровь и что—то белое, захрустели кости, растеклась по полу густая жижа. Тело орка дернулось и замерло. Снова запел голос, Уран—гхор к смерти приготовился. С Айкой попрощался, воззвал к духам предков, просил принять его. Но не убила его рыжая своим пением, налетело что—то, подняло вождя, поставило на ноги. И почувствовал он, что на шее его сомкнулся тяжелый, жесткий ошейник, а на нем цепь звенела. А потом потерял себя Уран—гхор, забыл, кто он, и откуда, превратился в покорного раба.

– Ступай за мной, зверь, – сказала женщина и потянула цепь.

И молодой вождь покорно пошел туда, куда ему было приказано. Не понимал он, что делает и куда идет. Очнулся лишь в темной узкой клетке, прикованный цепью к прутьям. В углу лежала соломенная подстилка, на полу стоял кувшин с водой да миска с куском сырого мяса. Женщины не было, не заметил Уран—гхор, когда она исчезла. И лишь тогда понял он, что попал в плен. Взревел молодой вождь, как раненый вулкорк, схватил железные прутья, сотрясая клетку. Попытался разогнуть, но не смог. Тогда дернул он цепь, потянул изо всех сил, казалось ему, вот—вот разомкнутся звенья. Но были они слишком крепки. Долго бесновался Уран—гхор, метался по своей темнице, рычал от бессилия, в кровь обдирал руки о безжалостное железо.

– Хей, орк, – раздался вдруг тихий голос.

Замер Уран—гхор, услышав родную речь. Не почудилось ли?

– Здесь я, – сказал кто—то, – оглянись.

И увидел молодой вождь, что не один он в темнице. Вокруг много клеток стояло, только он в гневе не смотрел по сторонам. А голос доносился сбоку, из соседней ловушки. Пригляделся Уран—гхор, увидел немолодого орка и обрадовался, словно отца встретил. Могуч и крепок был этот пленник, сильны руки его, сжимавшие прутья клетки. Мощную шею ошейник охватывал, такой же, как на Уран—гхоре. И цепь так же была к прутьям прикована. Черные глаза его смотрели спокойно и печально.

– Где я?

– В плохом месте, – ответил орк. – Тебя как звать?

– Уран—гхор…

– А я Свар—гхор. Вождь племени Тарг—ориг. Ты недавно из Орочьего гнезда. Скажи, как там мое племя?

– Им теперь Варг—гхор правит.

– Змеиное отродье! – прорычал Свар—гхор.

Вспомнил Уран—гхор, что десять зим назад случилась в степи странная история. На охоте пропал вождь племени Тарг—ориг. Исчез, словно и не было его. Ни тела не нашли, ни следов. Тогда и выбрали нового вождя – Варг—гхора.

– Он был тогда со мной на охоте, – сказал Сварг—гхор. – Ударил в спину, трусливая жиха. Упал я, ничего не помнил. Думал, умираю. Потом здесь оказался.

– Кто эта женщина? – спросил Уран—гхор.

– Человеческая шаманка. Очень опасная. Бойся ее! Она может все.

Нахмурился молодой орк. Шаманка? Женщина? Странные порядки у людей. И почему так сильны их шаманы? Неужели духи человеческих предков так послушны им, что дают удивительную мощь? Шаманы орков такого не умеют. Уран—гхор помнил, как рыжая женщина чуть не убила его одним движением своих слабых, белых рук. Непонятная сила сорвалась тогда с ее пальцев и сразила могучего, как скала, орка. Но ведь шаманка не плясала и не била в бубен, она не призывала на помощь духов. Неподвижно стояла она.

– Много ли у людей таких шаманов? – спросил Уран—гхор.

– Много.

– А много ли у них племен?

– Все они – одно племя.

Вот оно! Горько усмехнулся вождь. Этого хотел он и для своего народа, всегда знал, что сила – в единстве.

– Ешь, – сказал Сварг—гхор и показал на миску. – Ешь, орк, а то ослабеешь.

Уран—гхор взял мясо и впился в него крепкими зубами, оторвав большой кусок. Кровь потекла по подбородку.

– Зачем нас здесь держат? – спросил Уран—гхор.

Хотел ответить ему товарищ по несчастью, но услышал легкие шаги и забился в угол. К клетке подошла рыжая.

– Проснулся, зверь? – усмехнулась она.

Вождь не понимал ее слов, но почувствовал насмешку и презрение. В ответ зарычал он, скаля покрытые кровью зубы. Женщина что—то прошептала, и на орка опять напала слабость. Не поднимались руки, глаза закрывались, недоеденный кусок мяса выпал из пальцев… Рыжая открыла клетку и без страха вошла в нее, держа в руке большой железный кубок, из которого шел дым. Она закинула Уран—гхору голову и влила в горло жидкость, плескавшуюся в кубке. Потом так же спокойно вышла и удалилась. Ледяной обруч сковал все внутри. Дыхание остановилось. Сердце перестало стучать. Упал вождь на пол клетки, как мертвый лежал. А потом пришла боль. Она разрывала тело, выкручивала руки и ноги. Глаза кровью налились, клыки от боли впились в губу, и кровавая пена выступила на ней. Сил не было даже стонать, молча метался Уран—гхор по полу, а из соседней клетки смотрел на него немолодой орк. Не мог он помочь соплеменнику, нечем было. Только повторял он:

– Держись, держись. Надо вытерпеть. Надо жить…

* * *

Теперь нашим временным убежищем стал храм Дадды труженика в Северном луче. Конечно, таких роскошных условий, как в храме Неи, здесь не было – ремесленники, в отличие от жриц любви, не нуждаются в изысканном комфорте. Но в подвале под храмом имелась вполне приличная баня, в которой мы отмылись после путешествия по сточной канаве и постирали одежду. Отец Дарсан, Старший жрец Дадды – добродушный спокойный мужчина, ждал нас за накрытым столом. Деликатесов не наблюдалось, но еда была вкусной и сытной. Утолив голод, мы отправились спать. Для отдыха предназначалось длинное узкое помещение, напоминавшее казарму: вдоль стен стояли двухъярусные нары, а больше ничего в комнате и не было. Никаких излишеств. Дейн, маги и мы вчетвером остались в комнате. Лорд Глейнор, любезно попрощавшись с таким видом, словно мы не Ермию казнили, а предприняли развлекательную прогулку, отправился в отдельную, приготовленную специально для него, каморку. В нашей же спальне имелось четыре двухэтажные кровати: две у длинной стены, одна около двери и одна – чуть особняком, возле простенка. Маги сразу же заняли нары рядом с выходом, на всякий случай, как пояснил Грациус, взбираясь наверх. Вдруг, мол, нападение, так они тут врага и встретят. Удобно устроившись, они некоторое время перебрасывались шуточками и колкостями, напоминая друг другу допущенные во время операции просчеты, потом Дживайн захрапел, а Грациус, глядя в потолок, что—то забормотал себе под нос. Лютый лихо взлетел на верхний ярус облюбованных нар, я устроился снизу. Вообще—то мне было абсолютно все равно где спать, но покоя не давал странный арбалет, которым сегодня был вооружен капрал. Его собственное оружие конфисковали храмовники. Жаль, конечно, вещь была штучная, гномьей работы, с серебряной инкрустацией. Вот я и хотел выспросить друга о том, откуда он взял новый и что за вспышки сопровождали каждый выстрел. Дрианн сразу прошел в дальний угол, улегся на нижнюю кровать и отвернулся к стене. Мастер Триммлер, некоторое время посмотрев на его спину, спросил Дейна:

– Ты не возражаешь, если я займу нижнюю койку? Мы, б’хойч, все больше по низам обретаемся. Не люблю я высоты.

Валид молча кивнул и ловко взобрался наверх. Он был не настроен вести разговоры, и я его понимал. Каково ему сейчас? Он много дней жил мечтой о мести. И вот расправился с одним из главных своих обидчиков. Чувствует ли он сейчас облегчение или пустоту в душе? Ведь отобрав жизнь у Ермии, Мариту не вернуть. Конечно, это не значит, что негодяи должны оставаться безнаказанными. Но берущий на себя миссию отмщения, выполнив ее, остается один на один со своим горем. Подлецы наказаны, а душа так и не успокоилась. Боль потери наваливается с тройной силой, ее уже не смягчает мечта о возмездии. Месть, бывшая смыслом жизни, осуществлена, и надо искать новый смысл. Это тяжело, очень тяжело. Надо быть сильным человеком, чтобы не сломаться после такого. Я надеялся, что Валид, когда все закончится, сумеет обрести новую жизнь в заботе о детях. А сейчас он, наверное, скорбел о жене, мысленно беседовал с ней. Мастер Триммлер, проговорив: – Хорошо сегодня поработали, ребятушки! – огласил комнату поистине драконьим храпом.

– Лютый, – тихо позвал я.

Сверху свесилась белобрысая голова.

– Чего тебе не спится? – поинтересовался мой друг.

– Да вот, узнать хотел про твою обновку.

– А, это? – довольно проговорил Ом, передавая мне странное оружие. – Это намагиченный арбалет. Очень удобно.

Я взял в руки оружие, и первое, что меня поразило – его легкость. С таким мог бы справиться и десятилетний ребенок. Хотя он, по идее, должен быть тяжелым – весь выполнен из стали, даже ложа.

– Ты тетиву натяни, – посоветовал Лютый, – чувствуешь, как легко поддается?

– Из чего он? – спросил я.

– Из паурониевой стали, – отозвался Грациус. Маг свесился с нар и с гордой улыбкой уставился на арбалет, – просто на него наложены чары, делающие оружие более удобным. Нравится? Сам делал! Правда, придумка не моя. Копыл спер записи из секретной лаборатории магического университета.

– Что, очень сложные заклятия? – спросил я.

– Нет, не сложные. Но разработка магического оружия всегда была запрещенным делом.

– И что же, никто не пытался нарушить закон? – не поверил я.

– Ну почему же? Кое—какие наработки имелись. Просто особой необходимости в этом не было. Сам понимаешь, пятьсот лет мира и благоденствия. Кому нужно было магическое оружие, когда и обычное—то пылилось по углам?

Да, действительно. Если мечи еще пользовались спросом у знати – дворянам без них никак, а кинжалы приобретали все – от торговцев до мелких воришек – то арбалеты были вроде как лишними. Разгуливать по городу гражданскому человеку с таким оружием никто не позволил бы. Первый же наряд стражи без разговоров отправил бы в Счастливое местечко. Но вот сейчас времена изменились, и пожалуйста – маги сразу отреагировали.

– А почему, интересно, армию такими не вооружили? – Мне вспомнились джунгли, дикари, чудовища… вот где нам бы не помешало волшебное оружие.

– Они очень дороги, – пояснил Грациус, – заклятия, пауроний, сам понимаешь… а еще, как мне кажется, Вериллий запретил их обнародование.

Да, на Верховного это похоже. У него же навязчивая идея: превратить население Галатона в сплошных слабаков, не способных к сопротивлению. Ради этого он и программу в университете урезал, и за темными магами охотится. Конечно, он побоялся, что такое оружие может попасть не в те руки. Я разглядывал арбалет: все его качества – дело десятое. Главное, волшебные болты.

– Заклятие огненного шара? – спросил я у Грациуса. – Как—то видоизменили и прикрепили к наконечнику болтов?

– Не совсем, – важно произнес маг, – стабилизированная Огненная стрела с добавлением нейтральных Поисковых чар. Болты самонаводящиеся, они самостоятельно отыскивают цель. То есть, если выстрелить в сторону, противоположную той, где находится противник, конечно, толку не будет. Подстрелишь, не дай Луг, кого—нибудь другого. Но если хоть приблизительно целиться – непременно попадешь. Чары реагируют на цель и направляют болт в нее.

– И сколько у вас таких игрушек?

– Да сколько будет арбалетов, столько и намагичим! Главная проблема – само оружие. Но, – Грациус понизил голос, – ваш гном обещал поспособствовать с заказом. Говорит, его родственники сделают в лучшем виде за минимальную плату. Ладно, друзья, вы как хотите, а я – спать!

С этими словами маг отвернулся от нас и засопел. Я вернул Лютому арбалет. Капрал в своей лучшей манере пожелал мне спокойной ночи, выразив надежду, что мне приснится дохлый Вериллий, и замолчал. Мне же почему—то не спалось. На сердце лежала тяжесть, в голову лезли мрачные мысли. Как там дядя Ге? Храмовники продолжали держать его в Счастливом местечке, суда еще не было. Несмотря на заверения Вадиуса о том, что мой опекун жив, здоров и неплохо себя чувствует, я очень переживал за дядю. Он ведь не мальчик уже, каково ему там, в каменном мешке, на вонючей соломе? И все же, как он умудрился позволить себя арестовать, хотел бы я знать… Душа болела и за Сэма, за Мельду – за всех… О Дарианне лучше не вспоминать. А как не вспомнить, если она сама в голову лезет? Долго ли еще девчонка сможет продержаться? Как ее вытащить из дворца? А ведь вытаскивать надо… Мои мысли были прерваны чьим—то подавленным стоном. Я тихо сел и закрутил головой. Полная темнота меня не смущала, я уже вовсю использовал преимущества падения первого покрова. Видел я ночью великолепно. Долго раздумывать, откуда исходил стон, не пришлось. И так понятно, кому не спалось этой ночью, кого мучили еще более горькие мысли, чем мои. Я на цыпочках, чтобы не разбудить остальных, подошел к кровати Дрианна. Постоял немного, пытаясь предугадать реакцию на мое приближение, потом тихонько позвал мага по имени. Парень обернулся, и я поразился тому, насколько изможденным и одновременно цветущим он выглядит. Спросите, как такое возможно? Попытаюсь объяснить. Представьте себе человека сколь здорового и красивого, столь же несчастного и уставшего. Представили? Вот это о Дрианне. Казалось, некромантский дар, делая его тело здоровым и сильным, одновременно иссушает душу.

– Что тебе? – вяло спросил он.

– Поговорить хочу.

Дрианн уселся и вперил в меня взгляд покрасневших глаз.

– Ты видел, – фраза прозвучала не вопросительно, а утвердительно.

Я счел за благо промолчать.

– Видел, – тихо выдохнул Дрианн.

Мне было невыносимо жаль его. Вот просто жаль. Жил парнишка, никого не трогал, любил весь мир, жаждал узнать о нем как можно больше. Считал красивыми эльфов, орков, драконов, троллей и всех монстров чохом. И вот такого безобидного, в сущности, юношу, почти ребенка, сделали некромантом. Заставили нести страшный груз, который, похоже, ему не по плечу. Хотя, если вдуматься, был бы он таким уж слабаком – его душу поглотила бы душа некроманта, а не наоборот. Нет, у Дрианна должны найтись силы справиться с проклятым даром. Нужно просто их мобилизовать. Вот только каким образом? Если я сейчас начну ему сочувствовать, толку не будет. Надо просто поговорить с ним, убедить в необходимости бороться. Я присел на краешек постели.

– Ну, видел, и что с того?

– И после этого ты меня не боишься? Не испытываешь отвращения?

Хороший вопрос… Если бы он задал его сразу после той картины, которую я наблюдал, ответ был бы однозначным… но у меня было время подумать. И ко мне пришло осознание: Дрианн не виноват, он не ведает, что творит. Или ведает, да по—другому не может. Он – такая же жертва некроманта, как и погибшие от его руки. Поэтому я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос звучал ровно и убедительно, ответил:

– А почему я должен тебя бояться?

– Потому что я чудовище! – шепотом выкрикнул Дрианн. – Потому что я ощущаю наслаждение от страданий людей! Потому что я паразитирую на чужой смерти, заряжаясь от нее силами!

– Но ты не виноват! Ты не хотел этих способностей! – я старательно защищал Дрианна от него же самого.

– Пусть так. Но они у меня есть. И поэтому меня нужно уничтожить ради безопасности других.

– Что за бред ты несешь? – вырвалось у меня.

– Я никому не нужен! – Дрианн говорил быстро, захлебываясь горькими словами.

– Ты нужен нам!

– Как мне жить дальше? Кем я становлюсь? У меня нет будущего. Любимая от меня отказалась…

– Погоди, – ошеломленно перебил я, – ты что, сказал ей?.. Лавинии? Когда?

– Еще там, в Зеленом сердце, когда осознал, что со мной происходит.

– И что она?

Дрианн горько усмехнулся:

– А что может ответить девушка, которой сообщают такое?

Я пожал плечами. Что может ответить? Да многое может. Все зависит от того, кто она, и насколько любит. Знавал я женщин, мужья которых возвращались из дальних рейсов калеками. Мало ли, что может случиться с моряком в кругосветном путешествии. Случается, что лишаются рук, ног, а порой и рассудка. Так вот, чаще всего жены таких людей остаются с ними. И преданно ухаживают за мужьями всю жизнь. Видел я и другие случаи: когда женщины предают ради денег, положения в обществе, а порой и просто так, из мимолетной прихоти. Так что… впрочем, ответ Лавинии я предвидел.

– Она сказала, что разрывает наши отношения.

Ну, не удивил, прямо скажем.

– Я не имею права на существование, – снова завел Дрианн. – Я чудовище!

– Никакое вы не чудовище, любезный граф, – умиротворяюще промурлыкало в сознании.

У меня на коленях образовался лорд Феррли, тут же включившись в беседу.

– Никакое вы не чудовище. А если и чудовище – тем лучше.

Своеобразно он утешает несчастного! Я хотел было вмешаться, но Артфаал продолжил:

– Уничтожать вас сейчас невыгодно и неблагоразумно. Вы нужны своим друзьям.

– Но я убийца!

– Да, – согласился демон, чем привел меня в крайнее замешательство. Как теперь доказывать магу, что он ни в чем не виноват, если лорд Феррли, которого он почитает своим наставником, прямо признает его душегубом? – Но ведь убивать можно и врагов, – заявил между тем искуситель, – тем самым помогая правому делу, а заодно и набирая силы. Кому от этого плохо?

Дрианн, не ожидавший такой подмены понятий, оторопел.

– Вот и славно, – подытожил Артфаал. – Давайте решать проблемы по мере их возникновения. Сейчас нам нужно победить, а уж потом, разобравшись с храмовниками и Вериллием, займемся вами, граф Летакс. Поищем специалистов, способных вам помочь. Вы согласны?

Таким образом, корень задачи был переведен из философской плоскости в практическую. И это помогло, несмотря на то, что логика у Артфаала была своеобразная. Темная. О Лавинии демон тактично промолчал, и правильно сделал. Хотя сказать можно было многое.

– Отдохните, друг мой, – мягко предложил лорд Феррли, – отдохните… отдохните…

Его мыслеречь сделалась убаюкивающей, мягкой, вызывая желание немедленно лечь и уснуть. Дрианн зевнул и прикрыл глаза.

– Вот и хорошо… – вещал в сознании демон, – вы устали… спать… спать…

Это не было внушение или прямое воздействие на сознание. Скорее, демоническая колыбельная. Вскоре маг спал. Я потер глаза. На меня тоже подействовало мысленное мурлыканье Артфаала.

– А вам еще рано почивать, дорогой барон, – неожиданно заявил демон.

– Это почему же? – удивился я.

– Думаю, вам стоит прогуляться по храму. Много интересного можно узнать, – лорд Феррли лукаво прищурил желтые глазищи.

– А вы?

– А я тут подремлю по—стариковски…

Демон бесшумно вскочил на мое спальное место и устроился посреди подушки.

– Ступайте, барон, ступайте. Вам нужно налаживать отношения в организации, – напутствовал он меня напоследок и, отказавшись давать дальнейшие объяснения, зажмурился.

Пожав плечами, я направился к стене. Артфаал плохого не посоветует. Он же мой оберегающий. Дабы не будить ребят звуком открывающейся двери, я прошел через стену. И очень даже просто. С каждым разом выходило все лучше. Я словно бы расщеплялся на крохотные, невидимые глазу частицы, которые проникали сквозь материю камня, а с другой ее стороны снова соединялись в том же порядке. Я почти чувствовал эту метаморфозу. Пока не рисковал делать ставку на это свое умение. В доме Ермии, например, сквозь стены не ходил. Но если дело пойдет так дальше, можно будет полагаться на очень кстати возникшую способность.

Оказавшись в темном коридорчике, я призадумался. Куда идти—то? К отцу Дарсану? Он наверняка спит. Разыскать кого—то еще из жрецов Дадды? И что я им скажу? Попрошу помолиться за меня? Нет, наверняка лорд Феррли имел в виду герцога. Сказал же он, что мне надо налаживать отношения в организации. А все повстанцы спят в одной комнате со мной. Исключение составляет лорд Глейнор. Я двинулся по коридору в поисках комнаты герцога Марслейна, время от времени просовывая голову сквозь стену и рассматривая внутренность того или иного помещения. Так… это чулан… это нечто вроде оружейной… не знал, что жрецы Дадды так хорошо экипированы… ага, нашел. Интересно, что нашему лидеру тоже не спалось. Отведенная ему комната была крошечной, как келья, и такой же убогой. Всю ее обстановку составляла узкая кровать и маленький колченогий столик. Лорд Глейнор сидел на кровати, а перед ним стоял целый строй винных бутылок, два высоких кубка и тарелки с немудреной закуской. Уж не знаю, что его на это подвигло, но герцог методично, систематически напивался, глотая поочередно то из одного кубка, то из другого. Надрался он уже неплохо – три пустые бутылки стояли на полу. Потому, увидев меня, появляющегося из стены, аристократ ничуть не удивился. За видение принял, наверное. А поняв, что привиделся ему не демон и не монстр, а всего лишь Рик бастард, очень обрадовался и широким жестом пригласил к столу. Я присел и осторожно осведомился, что он отмечает.

– Очередную победу, – ответил герцог, наливая мне вино в кубок. Несмотря на опьянение, выражавшееся в замедленных, преувеличенно точных движениях и шальном выражении глаз, речь его была правильной, хотя он немного растягивал слова.

– В таком случае, – я поднял серебряную посудину, – за победу!

– За победу! – отсалютовал мне лорд Глейнор.

Помолчали. Прожевав кусок кровяной колбасы, я задал вопрос, который давно не давал мне покоя:

– Скажите, герцог, за что вы боретесь?

Дворянин непонимающе уставился на меня синими, остекленевшими глазами.

– Ну, вот мы с Дрианном хотим освободить своих близких, – пояснил я, – Лютый ненавидит Вериллия, мастер Триммлер любит заварухи, Валид мстит за смерть жены. А что движет вами?

– Я присягал императору, – просто ответил лорд Глейнор, пожимая плечами.

Неужели в наше циничное время все еще существуют такие порядочные люди? Если бы можно было его прочесть… Кстати, почему нельзя? Может быть сейчас, когда он плохо контролирует свое сознание? Мысленно извинившись перед герцогом за не совсем тактичный поступок, я вышел в астрал и попытался проникнуть в его ауру, прикоснуться к разуму… итог был неутешительным. Меня снова оттолкнуло от сущности этого человека. Да в чем же дело? Может быть, он могущественный маг? Не похоже. Он никогда не пользовался чарами. И вообще, волшебников видно. У них несколько более плавные движения, гибкие пальцы, привычные к плетениям. Маг даже вино наливал бы в совсем иной манере – так, словно отмеривает ингредиент зелья. Нет, тут что—то другое.

– Удивлены, Рик? – усмехнулся герцог. – Да, для меня верность моему императору – достаточный повод для драки. Наша семья всегда служила государству. А сейчас, когда в Галатоне творится беззаконие, кто как не аристократия, должен вернуть Ридрига на трон?

Как—то все это звучало… слишком правильно. Но в то же время я верил ему. Лорд Глейнор говорил искренне.

– Вериллий добивается народного восстания. Это очевидно. Но он рассчитывает, что чернь пойдет именно против Ридрига. Недаром же все бесчеловечные приказы подписаны именем императора. Наша задача – не допустить этого, направить гнев народа в нужное русло.

Я поморщился. Он говорил о народе как о каком—то стаде. Направить туда, перенаправить сюда…

– Но и это не решит проблему, – продолжал герцог. – Империя слишком долго жила в мире. Мы разучились сражаться, драться за выживание. Между тем очень скоро придется вспомнить все эти навыки. Современный Галатон – как ледяная башня. Кажется крепким и непоколебимым. Но стоит как следует припечь солнцу, или развести неподалеку костер, или просто сильно ударить по стене – и твердыне придет конец. После уничтожения храмовой стражи, после свержения Вериллия нам предстоит проделать долгий и трудный путь к укреплению державы. Нужны новые законы, пересмотр внешней и внутренней политики… многое нужно менять.

– Тогда зачем вам старый император? – Я не дразнил герцога, просто пытался его понять. – Проще было бы попытаться прийти к власти самому. Как Вериллий. Захватили бы трон – и вводили новые законы. Тем более что прав у вас на него больше, чем у безродного колдуна.

Лорд Глейнор с печальной улыбкой покачал головой.

– Чем я тогда буду отличаться от Падерика и Вериллия? В Галатоне есть правящая династия. Повторяю: я присягал на верность императору.

Я помолчал немного. Получалась странная картина: мы все боролись с существующим режимом. Только по разным причинам. Кто—то мстил, кто—то ненавидел. Герцог вот по убеждениям действовал, отстаивал Ридрига. А ведь о людях никто не думал. Обо всех людях. Что значит: направить гнев народа в нужное русло? Использовать его в интересах империи? А империя – это не мы все?

Лорд Глейнор между тем снова наполнил кубки:

– Второй тост. За родных.

– У меня нет родных, – усмехнулся я.

– А, извини, забыл… – протянул герцог. – Ну, все равно. Они же где—то есть. Или умерли. Тогда выпьем за то, чтобы души их спокойно ждали перерождения в Счастливых долинах. И за моих выпьем, за упокой…

Он опустошил кубок и захрустел яблоком.

– У меня тоже в живых никого не осталось. А у нас была замечательная семья… – глаза его все больше стекленели. – Знаешь, Рик, мне ведь трудно воевать против Вериллия.

– Это почему? – удивился я.

– Его любила моя сестра, – с неожиданной откровенностью сообщил лорд Глейнор. – Думаю, там, в Счастливых долинах, она сердится на меня за то, что я собираюсь его уничтожить.

– Да возродится она в доброе время, – я отпил из кубка.

Лицо герцога озарила детская улыбка.

– Я очень любил Изабеллу. Она была такая… солнечная, светлая, очень добрая и любящая.

– Только вот предмет любви выбрала неудачно, – вздохнул я.

– Тогда он не был так уж плох, – лорд Глейнор полностью погрузился в воспоминания. – И я уверен: Вериллий тоже любил мою сестру.

– Знаю, как он способен любить, – буркнул я, вспомнив о матери Ома.

– Я был еще мал, когда все это произошло, – сказал герцог. – Всего семь лет. У нас с Изабеллой большая разница в возрасте. Мне было семь, ей – семнадцать. Родители наши вели светский образ жизни, часто бывали при дворе, каждый вечер выезжали. Нас воспитывали няньки, гувернантки, учителя… Матушка уделяла нам мало внимания, отец – тем более. Наверное, я бы чувствовал себя одиноким, если бы не моя дорогая сестра. У меня не было на свете человека ближе, чем она. И у нее не было никого дороже меня. Мы были очень дружны, несмотря на десять лет разницы. Можно сказать, что Изабелла заменила мне мать. От нее я видел гораздо больше ласки, любви и внимания к моим детским горестям и радостям, чем от матушки или няни. Когда сестре исполнилось шестнадцать лет, ее начали вывозить на балы, и мы стали меньше времени проводить вместе. Я очень тосковал по ней, но вдруг все закончилось. Сестра больше не выезжала, все свое время проводила в моем обществе. Я был еще мал, чтобы понять, что происходит, и лишь радовался ее присутствию. Но вскоре заметил, что Изабелла становится все печальней, тогда как взгляды родителей на нее делаются все более грозными и решительными. Они заперли сестру в четырех стенах, из дома она могла выходить лишь в сопровождении нескольких слуг, всецело преданных отцу. Это случилось в начале лета. Поэтому Изабелла предпочла прогулки в небольшом садике внутреннего двора. Она забирала меня и уходила туда с самого утра, в дом мы возвращались лишь для трапезы и сна… – герцог прервал свой рассказ. – Налейте вина, Рик. В горле пересохло.

Я наполнил кубок и протянул ему. Эта старая история заинтересовала меня, как и все, что касалось Вериллия. Теперь я припомнил его фразу о единственной женщине в его жизни, которую он якобы любил. Верховный сказал тогда, что его возлюбленная умерла. Может быть, речь шла о сестре герцога? Лорд Глейнор осушил бокал и продолжил:

– Это было прекрасное лето, Рик. Волшебное. Погода стояла на удивление теплая и ласковая, наш старый садик пестрел цветами, я до сих пор помню их аромат, нежное касание ветерка, качели, на которых стоим мы с сестрой. Помню свой детский восторг, когда мы взлетали на них высоко, мне казалось, к самым небесам… Постепенно прислуга и охрана привыкла к тому, что все свое время мы проводим в саду. Они ослабили внимание. И тогда появился Вериллий. Он уже в то время был сильным магом. Не знаю, какие чары он применил для того, чтобы проникнуть в наш двор – возможно, это было волшебство звонких монет, прельстившее привратника. Но когда он пробрался в садик в первый раз, сестра очень испугалась и побледнела. Я помню выражение ее глаз, когда она смотрела на Вериллия – в них была такая смесь ужаса, надежды, любви, что даже я, ребенок, понял, как велико ее чувство к этому человеку. В первое время маг просто молча сидел рядом с Изабеллой, тайком прикасаясь к ее руке. Он появлялся в садике всегда неожиданно, в разное время, оставался на несколько минут и уходил. Сестра жила от встречи к встрече, я это видел. Но я видел и глаза Вериллия. Он любил ее, Рик, и никто не сможет доказать мне обратное.

– Как я понял, ваши родители были против их встреч?

– Да, разумеется, – горько рассмеялся герцог. – Как же можно допустить: дочь самой богатой и знатной имперской семьи и безродный маг! Но главной причиной было его сожительство с эльфийкой. Согласитесь, Рик, в глазах моего отца это было веским аргументом против Вериллия.

– Да уж… – я опять вспомнил рассказ Ома.

– Надо сказать, он был не трус, этот Вериллий Фламиер. Он пришел к отцу и просил руки Изабеллы. Обещал расстаться с первозданной, клялся, что сделает все, чтобы обеспечить будущее сестры. Отец его прогнал, конечно. С тех пор он и запретил Изабелле выезжать на балы и вообще покидать дом без охраны. Раньше сестра, как и все знатные девушки, могла выходить в сопровождении гувернантки или слуги. Потом родители вознамерились самостоятельно решить судьбу Изабеллы и в один далеко не прекрасный день объявили, что подыскали для нее подходящего жениха. Им стал, разумеется, дворянин, и конечно, богатый. Больше никакими достоинствами он не блистал. Среднего возраста, среднего ума, среднего характера… Сестра пребывала в унынии.

– А отказаться нельзя было? – поинтересовался я.

– Нас не так воспитали, Рик. Отец был властным, суровым человеком и непослушания не потерпел бы. Вскоре состоялось обручение. Свадьбу назначили через год. Изабелла очень страдала. Она плакала так, что у меня разрывалось сердце. Сестра похудела, сделалась бледной, и родители всерьез опасались за ее здоровье.

– И что, все равно продолжали настаивать на свадьбе? – удивился я.

– Отец дал слово дворянина, – пожал плечами герцог, словно речь шла о чем—то само собой разумеющемся, чего не понимал только я.

– А дальше что было?

Лорд Глейнор налил в кубки вина, глотнул.

– Дальше Вериллий стал уговаривать Изабеллу сбежать с ним. Сестра, выросшая в послушании и уважении к родителям, долго отказывалась. Потом она стала исчезать.

– Как это? – не понял я.

– Выходила со мной в сад, затем появлялся Вериллий, и спустя несколько минут они исчезали из виду. Я никак не мог уловить этот момент.

– И вы не рассказали родителям?

– Изабелла была для меня гораздо более близким человеком, нежели мать или отец. Я понимал, что, если они узнают, сестра будет наказана. Нет, я ничего не рассказывал родителям. Напротив, покрывал Изабеллу. – Герцог замолчал, и мне показалось, что в его синих глазах блеснули слезы. Впрочем, может быть, это было всего лишь действием вина.

– Что же произошло потом?

– Изабелла призналась родителям, что ждет ребенка от Вериллия. До сих пор не понимаю, как она не побоялась отцовского гнева, моя нежная, хрупкая сестра. Наверное, жизнь без любимого была для нее настолько бессмысленной, что она совершила жест отчаяния. Изабелла не хотела убегать из дома, она мечтала об отцовском благословении. Бедная, наивная девочка. Видимо, она думала, что родители от безвыходности положения согласятся на ее брак с Вериллием. Она недооценила отца… – Лорд Глейнор подкрепился глотком вина. Его лицо превратилось в белую маску, глаза потеряли всякое выражение. Это единственное, в чем выражалось его опьянение. – Я помню тот день, – наконец заговорил он. – Сестра пришла в мою комнату, чтобы попрощаться. Бледная, подурневшая, печальная. Родители отправляли ее в Лендсон, в один из храмов Ат—таны. Не знаю, сколько они пожертвовали жрицам, но Изабелла должна была жить в храме до родов. Потом бастарда собирались оставить при храме, а сестру привезти в Виндор и выдать замуж. Должен сказать, подобные вещи часто практикуются среди знати.

– За кого? – опешил я.

– Я же говорил: за лорда… как бишь его? Не помню… – протянул герцог. Такой… бородка… ноги тонкие… серые волосы… нет, не помню. Я был мал.

– Но как же?..

– Дворянское слово! – лорд Глейнор выразительно поднял палец. – О—о, вы не знаете, Рик, что это такое! Порой ради верности слову дворяне совершают невероятные глупости и даже подлости. Например, обрекают родную дочь на несчастную жизнь.

– Но она в конце концов сбежала? – спросил я. Мне стало жалко эту самую Изабеллу, которая была виновата лишь в том, что влюбилась не в самого подходящего человека. Ну, и еще зря она, конечно, родилась в семье Марслейн.

Герцог задумался, мелкими глотками отпивая вино.

– Так она сбежала? – снова повторил я, страстно желая услышать подтверждение.

Лорд Глейнор поднял на меня пустые и ставшие какими—то плоскими, как две синие пуговицы, глаза.

– Сбежала? – тихо переспросил он. – Да… пожалуй, и так можно сказать… Изабелла нашла способ избежать ненавистного ей брака и не заставлять отца нарушать данное слово. Она умерла в родах.

Я не знал, что сказать. Но герцог, похоже, в утешении не нуждался, поскольку был безнадежно пьян.

– Теперь у меня нет никого. Отец умер десять лет назад, мать не на долго пережила его. А Изабелла… мертва вот уже двадцать пять лет. Ее гибель так ранила мне душу, что я до сих пор не женат. Во мне укрепилась прочная ненависть к бракам без любви. А полюбить я никого не смог.

– Ну… все еще впереди, – преувеличенно бодро произнес я.

– Так что я совершенно одинок.

Спрашивать было неудобно, но я не мог сдержать интереса:

– А ребенок? Он тоже умер? Впрочем, извините, герцог. Понимаю, конечно, бастард…

– Не нужно извиняться. Неужели вы думаете, что для меня было бы важно, законнорожденный этот ребенок или нет? Достаточно того, что это сын или дочь моей драгоценной Изабеллы! Но я был слишком мал, когда все произошло. Строго говоря, я ничего не знал об этой истории с беременностью. Мне сказали, что сестра уехала погостить к тетушке, там заболела и умерла. Правду я узнал только после смерти родителей, из старых писем, которые им писала из Лендсона несчастная Изабелла. Матушка всегда была педантична, она сохранила всю переписку. Я искал этого ребенка. Впрочем, уже не ребенка, подростка. Но храм в Лендсоне сгорел, вместе с ним сгорели и все записи о послушницах. Я пробовал отыскать жриц, служивших в то время при храме, но прошло слишком много времени. Одни умерли, след других потерялся, третьи ничего не помнили о моей несчастной сестре и ее ребенке. Мне оставалось лишь предположить, что дитя погибло вместе со своей матерью. Честно говоря, это было бы лучше для него, чем воспитательный дом… – лорд Глейнор внезапно уставился на меня. – Простите, Рик. Я не подумал…

– Ничего, – ответил я. – Вы правы. Лучше не родиться, чем попасть в воспитательный дом.

Герцог еще минуту изучал меня пустым взглядом, потом вздохнул, облокотился о стол, опустил голову на руки и моментально уснул. Мои попытки его растормошить ни к чему не привели. Пришлось взять бесчувственное тело подмышки и уложить на кровать. Пока я тащил лорда Глейнора, белая рубаха из дорогого шелка распахнулась на его груди, и что—то, матово блеснув, выпало из ворота и звякнуло об пол. Я наклонился и поднял круглый медальон. В таких принято носить портреты близких. Толстая золотая цепочка, зацепившись за одежду, расстегнулась. Я подержал вещицу в руке, пытаясь преодолеть желание заглянуть в медальон. Не то чтобы я был излишне любопытен. Будь там портрет возлюбленной герцога или его матери – да кого угодно, у меня это не вызвало бы никакого интереса. Но я не без оснований полагал, что в медальоне находится портрет Изабеллы. А мне очень хотелось посмотреть на женщину, которую любил Вериллий Фламиер. Решив, что лорд Глейнор непременно показал бы мне портрет, если бы его не сморил сон, я нажал крохотный выступ сбоку безделушки – и крышка откинулась. После чего долго стоял, не веря своим глазам и пытаясь сообразить, как такое возможно. На меня смотрела синим взглядом улыбающаяся прекрасная девушка с волосами цвета осенних листьев. Та самая, которая являлась ко мне во снах, навеянных когтем Угелука. Я очень хорошо запомнил ее лицо, ведь тогда считал его лицом матери. Что же теперь получается? Значит, эта женщина когда—то существовала на самом деле? Это не игра моего воображения и не фантом из артефакта? Или я перепил, вот и мерещится демон знает что? Протерев глаза, снова воззрился на миниатюру. Нет. Все правильно. Вот она, рыжеволосая женщина с синими глазами. Изабелла. Если присмотреться, сходство между ней и лордом Глейнором очевидно. Я схватил открытую полупустую бутылку и залпом ее осушил. Не помогло. С портрета все так же улыбалась женщина из моих снов. Я захлопнул медальон и осторожно положил его на подушку рядом с головой герцога. После чего вернулся в нашу комнату, растолкал спящего Артфаала и все ему рассказал.

– И что тут удивительного? – недовольно вопросил демон.

– Но как же…

– Да очень просто. Начнем с того, что вы действительно видели во сне свою мать.

– Но я не знаю ее!

– Вы не знаете, а разум ваш знает. Ваше сознание бережно сохранило образ матушки, которую вы видели в момент рождения. Не забывайте, барон, что вы изначальный. Вам доступно многое. Астральный паразит, как я вам уже объяснял однажды, принимает облик самых дорогих для жертвы людей.

– А как он узнал?

– Он ничего и не узнавал. Воздействовал на ваше сознание, которое выдало такой вот образ.

– И что же теперь получается? – опешил я.

– Вы – племянник герцога Марслейна, – торжественно провозгласил лорд Феррли. – Вообще—то я догадывался, что такое возможно. Вспомните, я был в вашем сне и видел образ вашей матушки. А герцог и она – просто на одно лицо.

– Но бастарда же оставили в Лендсоне. Если он вообще выжил…

– Вы сами сказали, что храм Ат—таны сгорел. А вместе с ним и приют. Скорее всего воспитанников перевезли в воспитательный дом Виндора.

Я не ответил. Это предположение было так невероятно, так огромно, что не укладывалось в моем сознании. Я – и герцог Марслейн? Моя мать – Изабелла Марслейн? И что теперь? Рассказать об этом лорду Глейнору? Он не поверит и будет прав. Я не располагаю никакими доказательствами. Открытие меня не радовало, и я очень надеялся, что ошибаюсь в своих предположениях. Герцог – достойный человек, таким дядюшкой можно гордиться. Его сестра, моя предполагаемая мать, судя по рассказу, была доброй и милой девушкой. Но вот признать Вериллия своим папашей… Бр—р–р… Не нужен мне такой родственничек! А ведь если вдуматься, то между нами есть определенное сходство. Соломенные жесткие волосы, серые глаза, грубые черты лица… Я постарался выкинуть это из головы. Мало ли на свете мужчин с плебейскими лицами? Не всем же быть моими отцами.

– Давайте спать, барон, – проговорил бессердечный демон и свернулся клубком на подушке.

Я лег и закрыл глаза, ощутив небольшое головокружение то ли от выпитого, то ли от происшедшего. Сон не шел, перед внутренним взором стояло лицо Изабеллы. Мысли разбегались, как пьяные тараканы. Но одна из них так поразила меня, что я подскочил, чувствительно приложившись затылком о верхнюю кровать. Что же это выходит: Лютый – мой брат?! Если, конечно, я и есть тот самый бастард… Сводный брат, по отцу. Ради этого я был даже готов смириться с тем, что я сын Вериллия. А что, если?.. Поразмышляв некоторое время о моральной стороне поступка, который собирался совершить, и успокоив себя тем, что это – суровая необходимость, я сосредоточился и вышел в астрал. Повисев немного в воздухе, направился к спящему Лютому. Попробовал прикоснуться к его сознанию. Попытка, другая… Меня отшвыривало назад. Вернувшись в свое тело, я задумался. И что это нам доказывает?

– Маг, обладающий познаниями в тонкой магии, не может прочесть лишь тех, по отношению к кому дал обет, своих близких родственников, а также людей, обладающих некоторыми видами неизученных сил, – сонно пробубнил в моей голове Артфаал. – Выбирайте, барон.

Обетов я Лютому никаких не давал. Неизученные силы? Возможно. Например, я не знаю, как действует эльфийское проклятие крови.

– Думаю, проклятие тут ни при чем, – раздраженно вмешался демон. – Вот если бы его не было, и полукровка мог применять магию жизни – тогда да. А вообще, давайте спать. Вы слишком громко думаете, мешаете мне, – после чего лорд Феррли захрапел.

А ведь он, как всегда, прав! Я не смог прочесть герцога и Лютого. Значит, они могут быть моими кровными родственниками. А если уж вспомнить, что Вериллий неоднократно подчеркивал невозможность прочесть мое сознание… картинка складывается интересная.

Проворочавшись, наверное, часа два, я задремал. И тут же подскочил от скрипучего голоса, прокаркавшего:

– Доброе утро! Поздравляю! О вас говорит весь город!

Рядом со мной висел фантом Копыла.

– Ермия найден зарезанным в собственном доме, – сообщил он так, словно это не мы казнили жреца. – Вопрошающие и дознаватели Совета начали расследование. Храмовники в панике. Несколько жрецов Луга уже покинули Виндор.

– Надеюсь, Падерик не сбежал? – лениво позевывая, спросил Лютый. – У меня к нему имеется небольшой разговор.

– Падерика оставьте мне! – в голосе Валида звучала злоба, которую не смогла утолить смерть Ермии.

– Великий отец закрылся в своем доме, выставил стражу на каждом этаже и оцепление по периметру двора, – злорадно хихикнул Вадиус.

– Ну, что вы разорались с утра пораньше? – простонал Дживайн, отрывая голову от подушки.

Маг неохотно встал, и, почесываясь и приглаживая светлые волосы, стоящие дыбом вокруг лысины, двинулся к кровати Дейна.

– Как там твоя рана? Показывай…

Он ловко размотал повязку на левом плече моряка:

– Все нормально. Пойдем в лабораторию, я обработаю и перевяжу.

– Ваша кровь осталась на плитах двора? – внезапно заинтересовался Копыл.

Валид пожал плечами:

– Наверное.

Фантом ехидно расхохотался:

– Любопытно будет почитать отчет вопрошающих, если так! Интересно, как они соотнесут эльфийскую кровь и записку от Темной силы?

Отсмеявшись, он обратился ко мне:

– Новости для вас, Рик. Назначен день суда над мастером Генериусом.

* * *

Деревню Большая Перчинка захлестнула волна странных смертей. Погибали мужчины – молодые, сильные, здоровые. На них нападала странная хворь – начинало ломить кости, потом отказывали ноги. Затем открывалась сильная горячка, в два – три дня сводившая несчастных в могилу. Первая смерть никого не насторожила – мало ли, всякое бывает. Может, простудился парень или грибов в лесу не тех насобирал, вот и отравился. Но потом свалился еще один, за ним еще, еще… Люди в ужасе ждали, кто станет следующей жертвой неведомой болезни. Большая Перчинка погрузилась в траур, не слышно было ни смеха, ни песен, прекратились веселые гуляния по вечерам. Все жители затаились в своих домах, моля Луга милосердного о пощаде. И только молодая знахарка Лилла не отчаивалась и не сдавалась. Она приходила к умирающим, ухаживала за ними, поила отварами трав, утешала испуганных домочадцев. А когда болезнь все же брала верх, именно Лилла закрывала глаза покойникам, читала отходную молитву на своем родном языке. Странно выглядели умершие – болезнь не иссушала их, не оставляла на лицах и телах своего следа. Мужчины выглядели так, будто просто уснули. На их щеках сохранялся румянец, а кожа не приобретала восковой белизны. Лилла всегда провожала усопших в последний путь, присутствовала на похоронах, у нее на плече плакали безутешные вдовы. В конце скорбной церемонии черноволосая девушка по обычаю своей страны клала на могильный холм цветок Золотого шара. Сельчане благодарили целительницу за помощь, и невдомек им было, что мужчин убивает приворотное зелье, когда—то купленное у нее ревнивыми женами. У изголовья умирающих некромантка напитывалась силой, а потом поглощала души несчастных, превращая их в носферату. В отварах, которыми девушка поила больных, содержалось зелье, препятствующее разложению тел. А кладбище стало идеальным местом для хранения заготовок. Это было гораздо удобнее и безопаснее, чем прятать носферату в овраге или в лесу. Исключалась любая возможность обнаружения тайника. Некромантка гордилась своим изобретением. Большим желтым цветком Лилла помечала могилы не—мертвых.

Конечно, девушка понимала, что рано или поздно на нее падет подозрение. Слишком много смертей. Но что могли сделать оставшиеся без своих мужей женщины? Некромантка накопила столько силы, что была способна одним движением испепелить Большую Перчинку. Хотя ей это было не нужно, она собирала заготовки для грядущей войны, что требовало неспешности, плавности. Вот только клятый Кастон… Он колючей занозой сидел в теле села. Лилла собиралась расправиться с ним сразу же после смерти бабки Телли. Парень представлял собой прекрасный материал, к тому же обладал изрядной магической силой. Однако потом некромантка решила повременить с расправой, понимая, что это будет выглядеть слишком уж подозрительным. Наконец, настал удобный момент. Девушка приготовила ужин, накрыла стол и позвала Кастона в гости, прозрачно намекнув, что, возможно… Осчастливленный парень явился в назначенный час, сжимая в руках огромный букет лесных цветов. Скромно потупившись, Лилла приняла подарок и жестом пригласила мага к столу. Она подала ему стакан, заранее наполненный вином:

– За нас…

– За нас… – откликнулся Кастон, не сводя с нее влюбленных глаз.

Видно, в тот день боги благоволили незадачливому волшебнику. Едва парень поднес к губам вино, смешанное с убийственной дозой яда морщана, в дверь постучали. От неожиданности маг вздрогнул, расплескав добрую половину вина на пол. Мысленно проклиная позднего визитера вместе со всеми сельчанами, Лилла подошла к двери и распахнула ее. На крыльце стояла заплаканная пожилая женщина.

– Мой сын… он заболел… – выдохнула она, – пожалуйста…

– Да—да, конечно, Петти, – ласково отозвалась некромантка. – Не бойся, милая. Я помогу.

Кастон отставил стакан и поднялся.

– Пойдем, Лилла.

Добродушный парень искренне сочувствовал сельчанке и ее больному сыну и надеялся, что им еще можно помочь. Колдунья подхватила корзинку, с которой всегда навещала больных, и заторопилась вслед за несчастной женщиной.

В просторной, уютной спальной комнате добротного дома царила духота и слышалось тяжелое, сдавленное дыхание больного. Лилла помнила и его, и молодую невзрачную женщину, сидевшую у изголовья постели. Невысокая веснушчатая Сайла, несмотря на хорошее приданое, никогда не считалась в селе завидной невестой. Она не была совсем уж дурнушкой, но и привлекательности в ней не имелось. Худенькая, плоскогрудая, с серыми волосами, она терялась на фоне пышных, налитых молочной свежестью, сельских девушек. Но самое главное, Сайла не обладала теми особыми женскими качествами, которые, по наблюдениям Лиллы, иной раз заставляют мужчин с интересом смотреть вслед даже не очень красивой девушке. В ней не было кокетства, лукавой хитрости, готовности к веселой шуточной игре. Как известно, горячо становится от перца, а Сайла была пресной сухой лепешкой. Ее родителей такое положение вещей устраивало – зато дочь – честная девица. Они справедливо полагали, что с таким приданым Сайла старой девой не останется и уже подобрали для нее подходящего жениха. Но несчастной девушке хотелось любви, страстных поцелуев на закате, плясок в кругу веселых подруг и прыжков через костер – вдвоем с сердечным другом, взявшись за руки, чтобы сердце сладко и радостно замирало. Выбранный строгим отцом будущий супруг не нравился ей, более того, был противен. И Сайла влюбилась без памяти в самого красивого парня села – Лауса Коннена. При виде белокурого широкоплечего здоровяка она бледнела, краснела и почти лишалась чувств, словно манерная горожанка. Конечно, Лаус не обращал на нее никакого внимания. Сайла сохла, худела, страдала… И наконец обратилась к Лилле. Выслушав ее сбивчивую исповедь, колдунья посоветовала использовать приворотное зелье. Девушка согласилась, и через неделю вся Большая Перчинка веселилась на богатой свадьбе. А теперь Лаус расплачивался своей жизнью за любовь Сайлы. С первого же взгляда Лилла поняла: ему осталось не больше суток. Зелье действовало быстро, стремительно убивая этого сильного парня. У него уже начиналась горячка.

Придав лицу подходящее случаю скорбное выражение, некромантка подошла к кровати, доставая из корзинки флакончик с серовато—мутной жидкостью – травяным отваром. Она поднесла зелье к губам умирающего, собираясь влить его в рот, но вдруг рука дернулась от сильного удара снизу. Склянка отлетела в сторону, ударилась о стену и разбилась. Лилла изумленно подняла глаза на Сайлу, которая встала перед кроватью, загородив своим телом доступ к Лаусу.

– Доченька! – испуганно запричитала мать парня. – Что ж ты делаешь, деточка? Ведь она помочь хочет!

– Помочь? – недобро прищурилась молодая женщина. – Все, кому она помогала, уже на кладбище!

Случилось то, что должно было. И Лилла была к этому готова. Вот только она рассчитывала, что к тому времени, как сельчане догадаются о причине постигшего их мора, мужчин в Большой Перчинке не останется. Но любовь сделала Сайлу прозорливой, и сейчас она вытянула руку в указующем жесте, обличая некромантку:

– Это ты их убила! Сглазила или отравила! Ведьма! Я не позволю тебе подойти к моему мужу! Пошла вон!

Лилла быстро обдумывала свои дальнейшие действия. Можно, конечно, сжечь все село. Но тогда сгорит ценный материал. Слишком много еще осталось людей, из которых выйдут отличные заготовки. Она насытится энергией смерти, но не выполнит миссию. И Кастон… мальчишка силен, будет обидно его потерять. Вступить в бой сразу со всеми сельчанами, убить их с помощью магии, превращая в носферату? Слишком опасно. Мужчин еще довольно много. У нее может не хватить сил. Для поглощения нужно некоторое время, она не справится. Оставался единственный выход. Лилла успокаивающе заговорила:

– Сайла, не сердись. Я понимаю, ты несчастна, сейчас твоими устами говорит горе. Я не стану трогать твоего мужа. Хотя могла бы попытаться ему помочь…

– Ой, помоги, помоги, деточка! – заголосила обезумевшая от горя мать.

Некромантка подошла к ней, обняла и прошептала на ухо:

– Пусть успокоится. Я приду позже…

Поманив Кастона за собой, она распахнула дверь.

– Смотри, Сайла, я ухожу. Не волнуйся и не плачь.

Пусть девчонка останется с умирающим. Пока можно будет заняться Кастоном. А через пару часиков, когда Петти уговорит ее снова позвать целительницу, Лилла вернется. Глубокой ночью никто не помешает ей расправиться со всей семьей. Потом она пройдется по всем домам села, убивая спящих, превращая их в носферату. Времени нет, тянуть больше нельзя. Лишь бы сейчас Сайла не подняла шум.

Маг, потрясенный словами несчастной женщины, двинулся было следом за Лиллой, но Сайла воскликнула:

– Останьтесь с нами, мастер Кастон! Мне будет не так страшно!

Парень замешкался, внутренне разрываясь между жалостью к рыдающей жене Лауса и желанием остаться вдвоем с возлюбленной. Недаром он слыл в университете самым бесшабашным и одновременно самым добрым студентом. Чувство долга победило, и он, бросив Лилле извиняющийся взгляд, ответил:

– Да—да, конечно. Не плачьте, милая. Я останусь и помогу, чем смогу. Хотя лучше бы это сделала наша целительница.

– Нет! – Сайла была непреклонна.

Некромантка, с трудом сохраняя на лице маску сочувствия, вышла из дома. Ничего. Нужно немного подождать. Кто бы мог подумать, что неладное заподозрит именно эта серая мышь? Она никогда не казалась умной и догадливой. Лилла вернулась в свой дом, присела за стол и вдруг ощутила, как зеркальце на груди начинает нагреваться. Она торопливо выдернула из—за пазухи медальон, который уже начинал покрываться белыми, похожими на изморозь разводами. В предвкушении краткого мига счастья от лицезрения Солнцеподобного некромантка даже прикусила в нетерпении губы. Вот он, султан ее сердца! Прекрасное лицо спокойно, черные глаза смотрят внимательно и властно.

– Много ли удалось сделать, Лилла?

– Тридцать заготовок, Солнцеподобный.

– Неплохо. Но могло бы быть лучше. Жители еще ничего не заподозрили? Соблюдай осторожность, имперские маги не должны напасть на твой след. Помни, после этого села будет другое.

Некромантка, искушенная в интриге и прекрасно умеющая лгать, так и не научилась скрывать от Ирияса свои мысли и опасения. Ей не хотелось тревожить султана, но и лукавить она не смела. Черный бархат глаз завораживал:

– Расскажи мне все, Лилла.

И она рассказала. Не скрывая и не преуменьшая, понимая, что всевидящий повелитель заметит любую тень неискренности. Высокий лоб Солнцеподобного прорезала тонкая морщинка.

– Я недоволен, Лилла. Ты проявила неосмотрительность. Твоя тактика изначально была ошибочной. Я вправе был ждать от своей лучшей ученицы большего усердия и отдачи.

Упрек Ирияса больно ударил по сердцу.

– Простите меня, Солнцеподобный. Но в чем же я ошиблась?

– Ты должна была понимать, что работать в империи сложнее, чем в джунглях Южного континента. Здесь люди не столь доверчивы и примитивны, как дикари. А маги Галатона хоть и не очень сильны, но в отличие от шаманов обладают поисковыми методиками и артефактами. Что ты собираешься делать после того, как выполнишь миссию в этом селе? Ведь странный мор привлечет внимание властей. Они станут искать тебя, Лилла. И не успокоятся, пока не найдут. Вспомни, чему я учил тебя. Хитрость и умение притворяться.

– Я не понимаю, Солнцеподобный…

– Ты должна подсунуть имперским магам ложный след. Сделать виновным в смертях сельчан другого человека.

– Кастона?

– Да. Поэтому не вздумай расправляться с ним.

– Но ведь скоро и он начнет меня подозревать!

От пронизывающего взгляда сладко закружилась голова. На губах Ирияса зазмеилась тонкая улыбка.

– Язык тела может быть убедительней, чем любые речи. Стань его любовницей.

Некромантка непроизвольно дернулась, словно от пощечины. В школе шеймидов им внушали, что настоящий воин Андастана должен идти на все ради блага страны. И девушка была готова к любым испытаниям. Она сумела бы расстаться с невинностью и утешала бы себя тем, что это необходимо для выполнения миссии. Но услышать такой приказ из уст того, кого Лилла любила больше жизни, было выше ее сил. Несмотря ни на что, она втайне надеялась, что ее девственность станет подарком султану. И вот теперь его слова прозвучали как приговор ее чувству. А ее любимый палач между тем продолжал:

– Сделай так, чтобы он доверял тебе, и убей перед самым уходом из села. В последнюю очередь. Телом мага придется пожертвовать – не нужно использовать его для заготовки. Потом поработай над его жилищем, пусть выглядит как лаборатория алхимика. Тогда сразу будет понятно: маг ставил опыты на сельчанах. Сейчас, когда в Галатоне началось преследование адептов мрака, в это охотно поверят. А из—за разгорающихся в столице народных волнений никто не станет проводить тщательное расследование. Совету сейчас не до того. Ты поняла меня?

– Да, Солнцеподобный, – побледневшими губами прошептала Лилла.

– Ты должна была додуматься до этого сама. Я недоволен тобой, Лилла. Постарайся исправить свои ошибки.

Не подарив ей на прощанье ни улыбки, ни взгляда, султан прервал связь. Девушка осталась наедине с мыслями о том ужасе, который ей предстоял. Кастон не вызывал в ней никаких чувств, кроме раздражения, а теперь нужно было отдаться ему и еще сделать так, чтобы он поверил в ее любовь. В дверь постучали.

– Войдите, – проговорила некромантка.

На пороге стоял Кастон. Он выглядел усталым и подавленным.

– Лаус умер, – тихо проговорил маг, протягивая руку к стакану с вином.

Лилла мягко отстранила его ладонь. Травить нельзя, а жаль… с каким удовольствием сейчас она наблюдала бы за муками этого человека! Но вместо этого ласково прикоснулась к его растрепанным русым волосам, пропустила между пальцами мягкие пряди, провела рукой по щеке. Нежно улыбаясь, заглянула в синие глаза.

– Ты устал, милый. Ты печален. Иди сюда, давай хоть ненадолго забудем обо всем этом ужасе.

Ее черные глаза сияли, чувственные влажные губы просили поцелуя, высокая грудь вздымалась под тонкой рубахой в томном глубоком вздохе. Кастон забыл обо всем. Что ему смерти, что страдания, какое дело до Лауса и его жены, когда совсем рядом, так близко, что можно ощутить жар великолепного тела, стоит такое чудо? Со всей страстью молодости он потянулся к возлюбленной, схватил на руки и вместе с ней упал на кровать. Никогда до этого ни одна женщина не была такой желанной, такой нужной. Исчезли мысли, окружающий мир перестал существовать. Была только она – Лилла, восточная красавица, сладкая и невыносимо прекрасная, необходимая, как воздух, как вода, как жизнь… Поверил бы Кастон, если бы ему сказали, что девушка не испытывает к нему ничего, кроме отвращения? Смог бы осознать, что все его безумное влечение – лишь результат ее искусной игры, а любовь его так ярко пылает благодаря долгой неприступности Лиллы? Наверное, нет. Да и кто бы поверил на его месте? Красавица жарко отвечала на поцелуи и страстно обнимала, а ласки ее туманили разум, как андастанский диджах и были изощренны, как восточная месть.

В эту ночь старая кровать бабки Телли стала ложем наслаждения для Кастона и одром пыток для Лиллы. Когда, утомленный любовью, маг уснул, не выпуская девушку из крепкого кольца своих рук, она лежала без сна, глядя в потолок ослепшими от слез глазами. Некромантка и сама не ожидала, что способна плакать. Ей казалось, это умение осталось в школе, там, где шеймидов учили быть сильными и выносливыми. Их подвергали испытаниям – жестоким, подчас почти невыносимым, закаливали для будущей борьбы против неверных. Лилла считала, что готова ко всему. Оказалось, она ошиблась. Сегодняшняя ночь стала для нее самым страшным ударом. Лежать рядом с тем, кого ненавидишь и презираешь, ощущать его поцелуи, ласки, отвечать на них и изображать страсть… Отдать себя, свою невинность – кому? Этому полуживотному, галатцу, достойному лишь смерти от ее руки! С омерзением ощущая на себе тяжесть сильного тела, задыхаясь от его запаха, такого мужского, острого, звериного, Лилла с трудом сдерживала себя. Один ментальный удар, один – и сознание Кастона будет выжжено. Это чудовище уйдет из нее, перестанет терзать ее тело, сдохнет! Но некромантка вновь и вновь напоминала себе, что Солнцеподобный будет недоволен. И вместо смертельной волшбы исторгала из себя болезненный стон, который счастливый маг принимал за крик наслаждения. Когда же зверь наконец унялся, насытившись тем, что принимал за ее любовь, и уснул, Лилла принялась перебирать в уме кары, которым она подвергнет его, когда расправится с сельчанами. Все тело ныло и отзывалось болью на малейшее движение. Душа была разорвана в клочья. Казалось, она кровоточила и молила о смерти. Некромантка, привыкшая безжалостно распоряжаться телами и душами других, не снесла глумления над собой.

Этой жаркой ночью любовники не услышали топота копыт, не видели, как пронесся в сторону города конь, на котором сидела молодая женщина с растрепанной косой…

Под утро Лилла, осторожно высвободившись из объятий мага, встала и приготовила завтрак. Проснувшись от аппетитных запахов, Кастон радостно улыбнулся, увидев свою красавицу, накрывающую на стол. Они чинно сидели друг напротив друга, словно муж и жена, пили травяной чай и вели неспешную беседу. И опять девушке пришлось приложить все силы, чтобы сдержать свою ненависть.

Весь день некромантка посвятила обходу больных, которых в Большой Перчинке становилось все больше. Кастон ходил за ней по пятам, помогал вливать в рот умирающим настой, содержавший зелье, и не сводил влюбленных глаз с прекрасного лица девушки. Он не замечал ни ее странных прикосновений к испускающим последний вздох людям, ни блеска ее глаз после того, как энергия смерти вливала в некромантку новые силы. К вечеру скончались еще двое, и Лилла начала думать, что миссия будет выполнена даже раньше, чем она рассчитывала. А тогда можно будет избавиться и от клятого Кастона. Поэтому следующей ночью притворство далось ей несколько легче. Обнимая мага, она лелеяла мечты о расправе и тихо улыбалась в темноте. Утром она поднялась очень рано, чтобы сварить новую порцию зелья, предохраняющего тела от разложения. Днем предстояли похороны Лауса и еще двоих несчастных.

На кладбище некромантка явилась в сопровождении мага. Она не могла не заметить косые взгляды жителей Большой Перчинки. При их появлении чуткий слух девушки уловил легкий шепоток, ветерком пробежавший от одной селянки к другой. Мужчин оставалось совсем мало. Женщины опасности не представляли. «Сегодня», – решила она. Сегодня ночью можно будет покончить с ними. Вечером подлить Кастону сонного зелья, дождаться, когда его сморит, и пройтись от дома к дому, завершая начатое. Поглотить души, превратить тела в носферату. У нее не хватит сил, чтобы похоронить их на кладбище. Но этого и не надо. В каждом доме есть глубокий подпол, там заготовки сохранятся ничуть не хуже. А потом наступит черед мага. Какое счастье!

Гробы опустили в могилы, и мрачные мужчины, пока еще оставшиеся в живых, заработали лопатами. Глухо застучали комья земли по крышкам домовин, зарыдали женщины… Кастон положил руку на плечо некромантки, изображавшей скорбь и утиравшей платочком совершенно сухие глаза. Вдруг вдали, на дороге, ведущей в село, показалось облачко пыли. Оно быстро росло, и вскоре можно было разглядеть группу скачущих во весь опор всадников. Сельчане встревоженно переговаривались. Лилла почувствовала, как что—то оборвалось в сердце. Сбросив с плеча руку Кастона, она сделала несколько шагов назад, нервно оглядываясь в поисках тропинки между могилами. Ничего не понимающий маг последовал за ней. Доскакав до кладбища, всадники спешились и быстро побежали к испуганно сгрудившимся людям, на ходу странно размахивая руками.

– Отойди от нее, парень! – крикнул бежавший впереди всех высокий человек в черной одежде.

Он сделал резкое движение, с его пальцев сорвалась голубая молния и устремилась к Лилле. Непроизвольно, не задумываясь, Кастон сотворил Воздушный щит, загородив им свою возлюбленную. Внезапно девушка исчезла, будто растворившись в воздухе.

– Держи, уйдет! – закричал коренастый парень, сплетая заклятие.

Кастон перегородил магам дорогу. «Только бы она успела убежать, – билась в голове одна мысль, – только бы успела…»

– Отойди, идиот! – закричали ему.

Ответом была череда огненных шаров. Парень сражался за свою любовь, защищал ту, которая была дороже жизни. Он выставил новый щит, который тут же был разрушен мощным ударом молота Дадды. Кастон коротко рассмеялся, в эту секунду он чувствовал себя всесильным. Руки его взметнулись, посылая в противников гудящую стену огня. Никогда еще ему не удавалось такое совершенное заклятие. Университетские наставники были бы довольны. Один из нападавших закричал, сбивая пламя с одежды, второй направил в него заклинание Тушения. Кастон продолжал сражение. Еще заклятие, еще, еще. Продержаться как можно дольше, чтобы у Лиллы была возможность уйти. На дороге показалась новая группа всадников. «Не справлюсь», – с весельем безысходности подумал маг. Его пальцы плели новую волшбу, когда удачно накинутое заклятие Стальной сети лишило парня возможности двигаться. За этим последовал ментальный удар – и Кастон лишился сознания. Последнее, что увидел – торжествующее лицо Сайлы. Вдова отомстила за смерть Лауса. Кастон же отчаянно надеялся, что девушке удалось спастись.

Лилла бежала по лесу, который начинался сразу за кладбищем. Морок невидимости, накинутый на кладбище, рассеялся. Она даже не попыталась принять бой. Имперских магов слишком много, и, вопреки утверждениям Ирияса, они чрезвычайно сильны. Кто—то, охотясь на некромантку, послал в Большую Перчинку лучших. Девушка, не оглядываясь и не тратя времени на раздумья, неслась между деревьями, как испуганная лань. Куда бежать? Звонко треснула попавшаяся на пути сухая ветка. Лилла почувствовала резкую боль в лодыжке и упала на траву. Все. Нога повреждена. Больше бежать она не сможет. На заживление нужно время, а его нет. Единственный выход – поднять носферату. Их много, до кладбища не так уж далеко. Не—мертвые услышат ее зов. Да. Это последний путь к спасению. Магам Галатона нечего будет противопоставить послушным ее приказу живым мертвецам. Лихорадочно настраиваясь на произнесение зова, Лилла сначала даже не поняла, откуда взялась боль в груди. И только когда она стала почти невыносимой, осознала: с ней желает говорить Солнцеподобный. Девушка торопливо достала зеркальце и взглянула в недовольное лицо султана.

– Почему ты не сразу ответила на мой призыв?

– Солнцеподобный… я в беде… – некромантка, сбиваясь и задыхаясь, рассказала своему повелителю о том, что произошло на кладбище.

– Сколько у тебя времени? – спросил Ирияс.

– Скоро маги будут тут. Я не сумела далеко убежать.

– Хорошо. У тебя есть кинжал?

– Он всегда со мной, – ответила Лилла, не понимая, к чему ведет султан и вытаскивая из складок длинной рубахи изящное, хищно блеснувшее оружие.

– Убей себя.

– Но… я могу поднять заготовки…

– Это неразумно, – холодно проговорил Ирияс. – Они нужны мне.

– Но если я спасусь, то могу наделать новых!

– Нет, не можешь. На тебя идет охота. Даже если носферату перебьют всех, придут новые маги. В столице знают о твоем существовании. Тебя будут искать. Убей себя.

Напрасно Лилла вглядывалась в равнодушное лицо человека, которого боготворила всю жизнь. Напрасно искала хоть каплю сочувствия и жалости. В черных глазах была лишь ледяная пустота. В голосе – уверенность в том, что некромантка выполнит приказ. Ирияс даже не дал себе труда уронить пару ласковых слов, поддержать шеймидку в предсмертную минуту. Зачем? Воин Андастана не может ослушаться приказа, иначе где бы он ни находился, рано или поздно его настигнет карающая длань.

– Впрочем, есть еще один вариант, – вдруг произнес султан. – Ты можешь сдаться в плен. Но тогда тебя будут пытать, а потом казнят. Сожгут на костре. Это еще мучительнее. Выбирай сама.

Он не стал упоминать о необходимости молчать даже под пытками. Шеймиды не открывают тайн врагу.

– Ты все поняла?

– Да, Солнцеподобный…

Зеркало потускнело. На этот раз навсегда. Ирияс снял чары. Теперь имперские маги могли сколько угодно изучать медальон. Ничего, кроме кривоватой амальгамы, они не увидят. Лилла невидяще смотрела в мутную поверхность, не понимая, ничего не чувствуя, пока ее не заставили очнуться приближающиеся крики преследователей. Она медленно подняла к лицу кинжал, завороженно глядя на матовое мерцание серебристой стали. Потом направила острие на левую сторону груди… Тонкие пальцы дрогнули и разжались. Лилла упала лицом в траву, сотрясаясь от рыданий. Убить себя оказалось не так просто, как она думала. Она верно служила своему повелителю, любя его всем сердцем. Это ради него она истязала свою душу и отдала на поругание тело. И в благодарность получила лишь два слова, произнесенные с невозможным бесстрастием: «Убей себя»… Лес равнодушно взирал на превращение могущественной некромантки в обычную, растерянную и смертельно напуганную девушку. Трясясь словно в лихорадке, шепча молитву Исдес, Лилла даже не почувствовала, как на нее накинули Стальную сеть. Ей было все равно. Она не сопротивлялась, когда ее подняли и куда—то понесли. Ускользающее сознание милосердно погрузило ее в глубокое забытье.

Потом был длинный путь в тряской телеге. Лилла на мгновение приходила в себя и снова погружалась то ли в сон, то ли в обморок. Окончательно очнулась девушка от холода, пронизывавшего все тело. Она лежала на каменном полу, где—то рядом звонко капала вода. Ощущая слабость и головокружение, некромантка с трудом села и огляделась. Каменный мешок, камера не больше трех шагов в длину и столько же в ширину. Под потолком крохотное зарешеченное оконце. С серых, покрытых плесенью стен сочилась влага. Попытавшись встать, Лилла почувствовала, что руки и ноги не слушаются ее. Опустив глаза вниз, увидела кандалы, соединенные цепью. Она в имперской тюрьме. И ее не ждет ничего, кроме пыток и казни. Странно, но она не испытывала ни отчаяния, ни жалости к себе, ни даже страха смерти. Все это осталось там, в лесу, где она оплакала свою бесполезно прожитую жизнь. Сейчас же равнодушие и подавленность сковывали ее лучше любых кандалов. Не осталось ни чувств, ни желаний, исчезли жажда мести, стремление служить Андастану. Ушло то, что двигало ею, помогало жить, вело к заветной цели – больше не было любви к Солнцеподобному. Не было ничего. Лилла была мертва, и никакая казнь не могла сделать ее еще более мертвой.

Лязгнул ключ в замке, тяжелая дверь распахнулась, и в камеру вошел высокий широкоплечий мужчина в белоснежной мантии. Он внимательно оглядел сжавшуюся на полу изящную фигурку, присел на корточки, взял некромантку за подбородок, заставив поднять лицо, заглянул в потускневшие глаза. Лилла ответила пустым взглядом. Хорошо. Это хорошо, что он так быстро пришел. Сейчас ее будут пытать, а потом убьют. Чем раньше, тем лучше.

– Ты некромантка? – спросил маг.

Девушка не ответила. Она выполнит свой долг до конца, не расскажет им ничего. Боль не пугает, смерть не страшит. Все равно, ей все равно…

– Молчишь? – усмехнулся мужчина. – Молчи…

На мгновение Лилла ощутила, как что—то вторгается в ее сознание, изучает разум. Этого допустить было нельзя, она с силой отшвырнула липкие щупальца пришельца и усилила ментальный барьер. Маг рассмеялся.

– Сильна, некромантка! Хорошо.

Он поднялся и дважды стукнул в дверь. Она тут же распахнулась и выпустила мужчину из камеры. Как жаль… значит, сейчас ее не убьют. Придется ждать… Лилла опустила голову и закрыла глаза.

Вериллий быстро шел по коридору, на ходу отдавая приказы едва поспевавшему за ним толстому, одышливому начальнику тюрьмы:

– Заложить карету. Девчонку в университет. Быстро.

– Но, ваше магичество, карета у нас осталась одна, – робко возразил начальник.

Верховный резко остановился, отчего тюремщик едва не уткнулся носом в его широкую спину.

– И что?

– Так… мы ее приготовили, чтобы темного мага в суд везти…

– Какой маг? – сквозь зубы процедил Вериллий. – Маг подождет. И жрецы тоже. Ты соображаешь, с кем споришь?

– Простите, ваше магичество… не извольте беспокоиться… сейчас, сию минуту… – в ужасе залебезил толстяк и ринулся вперед по коридору, моля Луга о том, чтобы карета с заключенным не успела покинуть тюремный двор.

Вериллий, усмехнувшись, пошел следом. Жирный идиот! Если бы он знал, кого повезет этот экипаж! Наконец—то удалось взять живьем хоть одного андастанского некроманта! Лучшие маги Галатона охотятся за ними на Южном континенте. Но все их усилия пока не увенчались успехом. А здесь – такая удача! Девчонка сильна, она даже не поддалась прочтению. Ее нужно изучать, допрашивать, ставить опыты…

В тюремном дворе Верховного ждали трое магов Совета. Начальник тюрьмы суетился вокруг кареты, из которой выводили ничего не понимающего заключенного.

– Ступайте к камере, – сказал волшебникам Вериллий. – Будете сопровождать девчонку в университет. Я поеду вперед. И чтобы ни один волос… – он сопроводил свое предупреждение выразительным взглядом, красноречиво обещающим вечные муки и страшную смерть.

Маги молча поклонились. Небрежно кивнув, Верховный подошел к своему экипажу и вскоре отбыл. Он не собирался рисковать собой. Неизвестно, какими возможностями обладает некромантка. Пусть ее охраняют другие, а он подготовит тайные лаборатории к приему долгожданной гостьи.

Напуганный до полусмерти начальник организовал все очень быстро. Спустя полчаса черноволосая заключенная была со всеми возможными предосторожностями выведена из тюрьмы и усажена в карету. Предварительно на девушку наложили огромное количество заклятий и обвесили антимагическими артефактами. Лилла не сопротивлялась. Она была уверена, что ее везут на казнь, и радовалась, что скоро все закончится. Щелкнул кнут кучера, и экипаж выехал за ворота тюрьмы…

* * *

– Выходим, – лорд Глейнор кивнул отцу Дарсану, который двинулся к двери убежища, чтобы выпустить нас в храм, откуда мы намеревались незаметно под покровом ночи выйти на улицу.

Далее предполагалось пробираться задними дворами мимо домов ремесленников к местам, подготовленным для засады. Счастливое местечко располагалось на границе портового и ремесленного кварталов. От тюрьмы до Кольцевой дороги было не больше пяти майлов. Не знаю уж, из каких соображений это жуткое здание построили в черте города, да еще и так близко к его центру. То ли считалось, что в случае побега преступники не сумеют выбраться из Виндора, то ли сыграло роль удобство доставки заключенных в суд. А может быть, Ридриг Первый, отдавая приказ о его постройке, руководствовался соображениями назидательными: вот, мол, горожане, смотрите и не забывайте, что ждет вас в случае нарушения закона. Так или иначе, а мрачная серая громада вот уже пятьсот лет являлась частью городского пейзажа, и от нее к суду вела удобная, ровная, накатанная дорога. Этим скорбным маршрутом и доставляли заключенных туда, где им выносился приговор. Копыл заранее сообщил нам, что заседание состоится в девять часов утра. Значит, карета должна была выехать из тюремных ворот приблизительно в восемь – половину девятого. Большие напольные часы в коридоре показывали четыре. Мы собирались организовать засаду по обе стороны дороги к суду. Один отряд должен был прятаться в подвале оружейной мастерской, стоявшей на северной стороне от дороги, для второго подготовили первый этаж дешевого трактира. Хозяева этих почтенных заведений – немолодые бездетные холостяки – давно уже забросили дело и ушли в повстанцы. О магах Совета, которые будут охранять дядю Ге, мы тоже позаботились. Поэтому Дживайн с Грациусом где—то откопали якоря Астентума – мощные древние артефакты, нейтрализующие любые виды волшебства. Понятия не имею, где они их взяли, всегда считалось, что до нашего времени дошло всего два таких якоря, и оба находятся в музее магического университета. Я сильно подозревал, что именно оттуда их и украл ловкий Грациус. Штуки эти были довольно громоздкими и тяжелыми, сделанными из цельных кусков Солнечного камня, в структуру которого великий волшебник древности Астентум вплел чары, до сих пор являющиеся для всех загадкой. Многие поколения магов тщились раскрыть тайну этой волшбы, но не преуспели. Наконец, якоря поместили в музей, где их продолжали обследовать ученые. Несмотря на то, что принцип работы артефактов был неизвестен, активация их не представляла никакого труда. Следовало только с помощью тонкой магии обратиться к камню и задать ему объект, на который необходимо направить нейтрализующие чары. Это поручили мне, и я надеялся, что неплохо справился с работой. Потом надежные люди из ремесленников тайком доставили якоря к месту, через которое должна была проследовать карета, и зарыли в землю по обеим сторонам от дороги. Так что почтенные волшебники должны были стать не опаснее престарелых торговцев, а уж с охраной четверо магов и несколько воинов справились бы легко. Единственным недостатком артефактов являлась строгая направленность их действия. Они работали по прямой, распространяя свою энергию лишь в одном направлении. Так что мы долго определяли места, в которых их нужно закопать. Даже рисовали чертеж и рассчитывали свои действия буквально по секундам.

– Ну… с Лугом, ребятушки, – мастер Триммлер залихватски взмахнул рукой, радуясь предстоящей заварухе.

– Слава богам, я успел, – между дверью и отцом Дарсаном, который отшатнулся от неожиданности, возникла астральная проекция Копыла, – непредвиденные обстоятельства, – заявил фантом.

Вадиус был очень взволнован, и даже его проекция имела словно бы запыхавшийся вид.

– Ну, что еще? – недовольно буркнул раздосадованный задержкой гном.

– Мастера Генериуса решено везти другой дорогой, – маг торопливо ввел нас в курс дела.

Вериллий не был бы Верховным магом, если бы допустил, чтобы доставка такого важного заключенного прошла, как обычно. Он прекрасно понимал, как дорог мне этот человек, и предполагал, что я попытаюсь отбить его по дороге. Именно поэтому по пути следования кареты было спешно организовано несколько засад. Стоявшие вдоль дороги дома кишели имперскими псами, храмовниками, светлыми магами. А ровно в восемь от Счастливого местечка должен был отъехать серый тюремный экипаж, в котором вместо заключенного сидел бы Вадиус Копыл собственной персоной, призванный изображать дядю Ге. Ему вменялось в обязанность накинуть на себя плотный морок. Для сопровождения были выделены трое магов Совета и целая кавалькада храмовых стражников на лошадях. Предполагалось, что если повстанцы вздумают напасть на эскорт, этих сил хватит, чтобы отбиться и скрутить вашего покорного слугу. А настоящего дядю Ге должны были без всякого лишнего шума и с минимальной охраной вывезти кружным путем – через Западный и Южный лучи – по второстепенным улочкам и переулкам. Сопровождали его тоже трое магов Совета, но без храмовой стражи. Вериллий не хотел, чтобы карета привлекала лишнее внимание. Операция готовилась в обстановке строжайшей секретности. И даже маги Совета, выполнявшие ее, узнали о задании всего за несколько часов до отправки. Нам крупно повезло, что миссия была поручена именно Вадиусу, которому Вериллий пока доверял. Именно поэтому он и поставил Копыла в известность чуть раньше, не утром, а глубокой ночью, решив посоветоваться, кого из волшебников назначить в сопровождающие. Проснувшись в собственной постели от мысленного вызова Верховного, старик переговорил с ним, а потом срочно отправил в храм Дадды свою астральную проекцию. Слава Лугу, успел.

– И что теперь? – нахмурился Лютый.

– Возможно, разумнее будет отменить нападение? – предложил осторожный Дживайн.

– Может быть… – протянул герцог, – нам негде будет спрятать засаду.

Меня обдало волной жаркой злобы. Кровь прилила к лицу, кулаки непроизвольно сжались. Отменить? Демона с два! Они что же, думают, меня остановит отсутствие места, в котором можно организовать засаду, и я спокойно допущу, чтобы дядюшку Ге отправили на костер? Артфаал, удобно устроившийся на моем плече, ощутив мой гнев, вздыбил шерсть и воинственно зашипел.

– Открывайте дверь, – приказал я отцу Дарсану.

– Но…

– Без но. Оставайтесь. Пойду один.

– Рик, – примирительно начал Дживайн, – не горячитесь. Еще не все потеряно. Можно попытаться спасти вашего опекуна на обратном пути. Его же после вынесения приговора все равно повезут в Счастливое местечко.

– Тогда будет белый день! – прорычал я. – Как вы себе это представляете?

– Я с тобой, – спокойно произнес Ом, – открывайте, отец Дарсан.

В ком я не сомневался, так это в моем друге. Вернее, в брате.

– И я с вами, – губы Дрианна растянулись то ли в мрачной улыбке, то ли в веселом оскале, – сила некроманта лишней не будет.

Спасибо, дружище. Какие бы изменения ни коснулись твоего тела и души, ты все равно остаешься верным товарищем…

– Хорошо. Пойдем втроем.

– А я? – оскорбленно вопросил мастер Триммлер. – А меня вы забыли?

Щекастая, румяная физиономия гнома выразила крайнюю обиду. Орлиный нос уныло сморщился.

– И ты, конечно, – от избытка чувств я хлопнул сына гор по могучему плечу, чуть не отбив себе ладонь.

Все это очень напоминало мне сцену отбора добровольцев для похода в Зеленое сердце, которая чуть не свела с ума полковника Арлайла. Вот только ребят стало меньше… Мы вчетвером с самыми недружелюбными лицами подступили к отцу Дарсану. Все это время проекция Копыла с искренним интересом наблюдала за нашими действиями. Потом старый маг фыркнул и сообщил в пространство:

– К счастью, есть другая возможность.

– А что ж ты молчал, тоннельного упыря тебе… короче, что ж ты молчал? – взъярился мастер Триммлер.

– Не в силах был оторваться от сцены вашего трогательного единения, – ехидно заявил Вадиус.

– Жаль, что ты призрак, – фыркнул гном, но полупрозрачный фантом на всякий случай все же пнул.

– Место для засады есть, – немного всколыхнувшись после пинка, проскрипел Копыл. – Мастера Генериуса повезут через улицу Черной кошки в Южном луче. Там неподалеку от дороги имеется магическая лавка. Прекрасный выбор амулетов, талисманов…

– Вы предлагаете нам прикупить их на удачу? – перебил его Лютый.

– Как нетерпелива нынешняя молодежь! Я предлагаю там спрятаться. На первом этаже, в самой лавке, довольно просторно. Маленькие окна вроде бойниц.

– А кто нас туда пустит? – осведомился я. – Тревогу ведь поднимут.

– Хозяин и пустит. Держит это заведение мастер Александриус, темный маг. То есть, конечно, он зарегистрирован как светлый. Но не брезгует силами мрака. Особенно любит напитывать ими свои товары. Они пользуются большим спросом. Например, талисманы для игроков. Ни одно светлое заклинание не способно дать возможность видеть чужие карты через рубашку.

– Короче, – взмолился мастер Триммлер.

– Короче, на него донесли, и завтра храмовники должны прийти по его душу. Сообщите это Александриусу, и он в благодарность предоставит вам свою лавку. А потом, глядишь, и присоединится к повстанцам.

– А если нет? – прищурился Дрианн.

– А куда он денется? – в тон ему ответил Копыл. – На костер? Я бы и сам с ним побеседовал, но не могу. Скоро встречаюсь с Вериллием, он заметит, если я начну работать с астралом. Да, кстати, читал отчет вопрошающих о нападении на Ермию. Из него следует, что убили жреца эльфы. То есть, конечно, Вериллий догадался, как было дело. Но официальная версия именно такова: белоглазые вышли из Аллирила и явились в дом обвинителя. Нелепость, конечно, но Совет не хочет, чтобы народ знал об удачной операции повстанцев. А теперь разрешите откланяться – спешу! Всего наилучшего! – с этими словами фантом исчез.

– Да, дела… – протянул гном. – Пошли что ли?

– Придется действовать по обстановке, – мрачно проговорил лорд Глейнор, делая знак жрецу.

Отец Дарсан открыл наконец дверь, и мы шагнули в ночь, встретившую нас первой осенней прохладой. Северный луч пересекли так, как и планировали: ворота дворов ремесленников были открыты, и хозяева проводили нас задворками. Многие, очень многие уже поддерживали сопротивление. По дороге к нам присоединились двое парней – те самые, которые спасали нас от казни – Дик и Михал. А вот дальше все осложнилось: мы оказались в последнем дворе, неподалеку от дороги, по которой должны были везти Копыла, изображавшего дядю Ге. По обеим ее сторонам находились секреты храмовников. Знать бы еще где именно и как их миновать. Наверное, мы могли бы их перебить. Я даже был в этом уверен. Но драка привлекла бы внимание всего города, и все улицы наводнились бы стражей, прежде чем мы достигнем лавки Александриуса. Важнее было выполнить задуманное, чем ввязываться в бессмысленное сражение. Поэтому приходилось искать обходные пути. За переход Западного луча я не очень волновался: все же вырос в Портовом квартале, каждый переулок, каждый тупик, улицу мог бы пройти с закрытыми глазами. А уж учитывая мою нынешнюю способность видеть в темноте…

– Что делать—то будем? – поинтересовался мастер Триммлер. – С боем пробиваться?

– Все б тебе с боем, – проворчал Дживайн. – Головой тоже иногда поработать не грех… – и погрузился в глубокую задумчивость.

Я тоже перебирал в мыслях различные варианты, прикидывал, как бы обмануть бдительность стражи да еще и магов обвести вокруг пальца. Нужно как—то отвлечь их внимание, направить по ложному следу… ложный след, есть! Мне вспомнилось Зеленое сердце, преследующие нас дикари. И сотворенные мной уродливые создания морока с кусочками аур, которые помогли выиграть время, уведя могучих в другую сторону. Конечно, магов они надолго не обманут, но хотя бы отвлекут их внимание, мы между тем проскользнем за домами к Портовому кварталу.

– Доставайте зелье, – сказал я магам.

– Хорошее решение, – одобрил в сознании угадавший замысел Артфаал, который продолжал восседать на моем плече.

Готовясь к операции, мы снова наварили смеси, изменяющей состав крови и заглушающей эманации волшбы. Идея моя была проста. Храмовые маги, даже учитывая не очень высокий уровень их подготовки (какой по—настоящему сильный чародей пойдет в подчинение храму?), смогут распознать и морок, и астральную проекцию. А вот если принять зелье, скрывающее энергию чар, этот номер может пройти. Морок будет ощущаться как непонятное существо, а магия не почувствуется. Если же прибавить к этому фрагменты аур – выйдет совсем похоже на людей. Пока кинутся к этим уродцам, пока рассмотрят, что да как – мы выиграем время. Дживайн скинул с плеча мешок, достал бутылку и протянул мне:

– Только вот… – начал было Грациус.

– Времени нет, – перебил я. – Лютый, Валид, Михал, Дик, пейте. Надеюсь, четверых хватит.

Курносый русоволосый Дик первым глотнул из бутылки и поежился.

– Чувствую себя как—то… странно, – пожаловался он.

– Для чего хватит четверых? – подозрительно спросил меня Грациус.

Вместо ответа я сосредоточился и вышел в астрал. Странная была у Дика аура: мутная, серо—зеленая. Но времени размышлять над особенностями его энергетики не было, и я аккуратно отщипнул кусочек над его плечом. Ремесленник дернулся. Все правильно, так и раньше бывало. Потом перешел в Михалу. Его аура в точности повторяла ауру Дика: братья они, что ли? Или у всех ремесленников одинаковая энергия тела? Ерунда. Ну, да ладно… оторвал, перешел к Валиду. Это уже становилось интересным: его тоже окружало серо—зеленое марево. Когда вокруг моего астрального тела парило уже три одинаковых комочка, я переместился к Лютому. И вот тут понял: происходит что—то не то. Ауру Ома я видел не раз и знал, как свою собственную. В общем—то, она и была похожей на мою – тоже ярко—серебристая, излучающая сияние. Еще одно доказательство того, что мы братья. Но теперь Лютый был окутан той же грязноватой дымкой, что и остальные трое. Отщипнув кусочек этого болотного безобразия, я вернулся в свое тело и под пристальным взглядом Грациуса принялся сплетать морок. На стадии формирования чар поместил в них фрагменты аур, произнес активирующее заклинание… и попятился, изумленно таращась на дело рук своих. Ну, знаете! Там, в Зеленом сердце, у меня вышли карикатуры на нас самих. Черты, свойственные оригиналам, в фантомах были гротескно преувеличены, что создавало забавный эффект. Я и не стремился к идеальному сходству. На такое способен только опытный маг вроде Копыла. Или нужны сопутствующие зелья. На зелье—то я и рассчитывал, полагая, что создам фантомы, напоминающие эльфов. Но вышли у меня четыре странные существа, не имеющие ничего общего ни с первозданными, ни с людьми. На голову выше рослого лорда Глейнора, в плечах в полтора раза шире любого из нас, они выглядели угрожающе. Под серой кожей бугрились валунообразные мышцы. Одеты мои произведения были в кожаные штаны и странные куртки, покрытые металлическими пластинами, скорее всего, заменяющими доспех. Физиономии у них были, прямо скажем, зверские: широкие скулы, низкие лбы, черные немного раскосые глаза. А из—под темных губ торчали желтоватые крепкие клыки. В общем, передо мной стояли орки, причем еще и весьма достоверно выполненные. Я задумчиво переводил взгляд с фантомов на оригиналы, не понимая, как такое получилось. Я—то делал эльфов! Ну, пусть не совсем эльфов, но хотя бы их подобие.

– Вот это да! – зачарованно выдохнул мастер Триммлер. – Мастак ты, лейтенант, на всякие штуки!

– Это не он мастак, – зловеще протянул Дживайн, сплетая заклинание и отправляя его в Лютого.

– О, еще один орк! – восхитился гном.

На месте Ома возвышался могучий исполин в кожаном доспехе.

– Признавайся, что ты добавил в зелье? – набросился на своего друга Дживайн.

– Ну, поэкспериментировал немножко, – отмахнулся Грациус. – Скучно же, все эльфы да эльфы…

– Поэкспериментировал? Да ты поставил под угрозу срыва всю операцию!

– Но ведь эффектно же получилось! – возразил черноволосый маг. – Кто не рискует, тот не пьет вельмизирское. Изменение состава крови как—то отразилось и на аурах. Потому и получились из фантомов орки.

– Ладно, орки так орки, – вмешался я. – Пора выпускать.

– Погоди, – Дживайн, оценив мастерство своего друга, быстро успокоился, но не собирался уступать ему первенство. – У меня есть дополнение.

Маг принялся сплетать сложное заклятие, потом активировал его, и фантомы оказались сидящими верхом на жуткого вида волках. Ростом в холке эти звери были мне чуть ли не по плечо. Их мощные лапы заканчивались длинными острыми когтями, а клыки напоминали небольшие кинжалы. Мастер Триммлер пребывал в полном восторге.

– Это вулкорки. Теперь орки совсем как настоящие, – скромно проговорил Дживайн. – Морок, в который вплетены анимочары.

– Выпускаем? – я задал фантомам направление и приоткрыл дверцу калитки.

Это было странное и жутковатое зрелище: по сонной ночной улице города не спеша ехали на огромных волках четверо орков. Что—то это мне напомнило… Вспомнив давний урок, который мне давал лорд Феррли, и картину возможного будущего, увиденную тогда в потоке тонкого мира, я вздрогнул. Орочье войско на подступах к Виндору. Не дай Луг нам такого! Когда фантомы достигли середины дороги, в них откуда—то вдруг полетели арбалетные болты.

– Пошли, – скомандовал герцог. – Сейчас храмовникам не до нас.

Крадучись, мы выбрались из двора, в котором прятались, и двинулись на запад, скрываясь за домами. Сзади доносились встревоженные крики, мелькали яркие вспышки – маги пытались разделаться с «орками» при помощи огненных шаров. Мы почти бежали, стремясь преодолеть опасный участок, пока обман не раскрылся. Наконец, Северный луч остался позади, и перед нами возникли простенькие строения Портового квартала. Здесь я чувствовал себя, как тролль в море – все родное, знакомое. Я повел друзей такими закоулками, в которых ни стражи, ни храмовников просто быть не могло – если они не собирались покончить жизнь самоубийством. Местная голытьба, которую не пугал ни новый режим, ни император, ни Луг, ни Варрнавуш, жила по своим собственным законам. И очень обрадовалась появлению неосторожных прохожих в нашем лице. Рассчитывая разжиться деньгами либо еще чем—нибудь полезным, вроде золота, серебра или хотя бы добротной одежды, путь нам перегородила многочисленная шайка оборванцев. Двигались мы без освещения, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Впереди шел я, следом Лютый, тоже хорошо видевший в темноте. Остальные ступали цепочкой след в след. Ночь была лунная и безоблачная, поэтому в узком, воняющем рыбной требухой проулке наши силуэты были хорошо видны. Дорогу мне заступил здоровый мужик, за спиной которого темной массой копошились остальные оборванцы.

– Нехорошо ходить по чужим улицам, – издевательски прогнусавил главарь, пренебрежительно сплюнув сквозь дырку на месте передних зубов.

Над нашими головами поднялся и завис маленький, светящийся синим шарик – кто—то из магов решил придать торжественности моменту. Лютый, все еще пребывавший в образе орка, выступил вперед и встал справа от меня. В его огромных лапах магический арбалет выглядел изящной игрушкой. Слева воздвигся мрачный Дрианн, небрежно поигрывающий Огненной стрелой. Мужик попятился, засомневавшись, стоит ли с нами связываться. Но, не желая терять лицо перед своими подданными, снова попер вперед, подбадривая себя грязной руганью. Тихо щелкнула тетива, и главарь рухнул в пыль. В то же самое время Дрианн отпустил свое заклятие, поразив сразу пятерых.

– Мама! – тихо сказал кто—то из шайки.

– Поздно вспомнили, – отозвался мастер Триммлер, выступая вперед и размахивая топором.

– Только без шума, – предостерег Дживайн. – И вспышек поменьше.

Напуганные голодранцы медленно отступали, кое—кто уже оглядывался по сторонам, собираясь броситься наутек. Я решил было отпустить их с Лугом, но лорд Глейнор вдруг произнес:

– Нельзя, чтобы они сбежали.

Мимо уха просвистели заклятия, Дживайн с Грациусом накидывали на бродяг Стальную сеть. Нам с Дрианном пришлось сделать то же самое. Когда вся шайка была повязана, мастер Триммлер недоуменно спросил:

– И что нам теперь с ними делать?

Я почесал в затылке. Задачка, однако! Герцог был прав, говоря, что разбойников отпускать нельзя. Многие из этого отребья подвизались у храмовников в качестве осведомителей. Мы еще не достигли бы магической лавки, как жрецов поставили бы в известность, что по Западному лучу нынче ночью прогуливались подозрительные люди, а с ними гном, орк, черный кот и несколько могущественных магов. Убить? Как—то противно, беззащитных, безоружных…

– Чего ты раздумываешь? – звонкий голос Лютого странно контрастировал с его орочьим обликом. – Они бы нас не пощадили.

Так—то оно так, и я бы их не пощадил, приведись драться. Дживайн с Грациусом, казалось, тоже испытывают некоторое смущение. Они тихо переругивались в сторонке, решая, какое заклятие применить, чтобы убить грабителей по возможности тихо, быстро и бескровно. Время поджимало, и я решил оглушить каждого оборванца по очереди молотом Дадды – а там уж – выживут – не выживут, как карта ляжет. Двинулся было к ближайшему душегубу, но меня опередил Дрианн. Склонившись над разбойником, который не мог пошевелиться и только в безмолвном ужасе таращил глаза, маг тихо прошептал слова короткого заклятия. Внезапно бродяга задергался, лицо его посинело, глаза выкатились из орбит. Откровенно наслаждаясь его муками, впитывая их, как пересохшая земля – капли дождя, Дрианн тихо смеялся. Меня пробрала дрожь. Лютый отвернулся, словно увидел что—то непристойное.

– Что он делает? – прошептал мастер Триммлер.

– Насыщается, – тихо ответил Грациус, не сводивший глаз с этой омерзительной, но завораживающей картины.

Между тем, оставив уже мертвое тело, Дрианн распрямился, поднял руки, словно дирижируя звучавшим в его душе оркестром ужаса и тьмы, и резко встряхнул кистями. Я почти физически ощутил мощь волшбы, сорвавшейся с его пальцев. Раздались мучительные стоны, жалобные крики, проклятия. На разбойников пролилась черная дымящаяся жидкость, которая разъедала их тела, подобно кислоте. И посреди этого кошмара, торжествуя, стоял смеющийся Дрианн, наслаждаясь каждым мигом мучений несчастных. Вскоре все закончилось, и мы поспешили оставить позади переулок, полный изуродованных трупов. До самого Южного луча шли молча. Я подумал, что Дрианн был не так уж далек от истины, когда утверждал, что он – чудовище. Самих грабителей не очень—то и жалко, то есть совсем не жалко. Сколько на их совести загубленных людей – известно лишь Варрнавушу, который сейчас, наверное, уже подсчитывает грешников. Но сам способ их убийства и откровенное удовольствие, которое испытывал при этом мой друг, были отвратительны. Кстати, как я понял, он использовал заклятие Темной воды. Раньше за ним не водилось таких умений.

– Вы правы, барон, – мысленно мурлыкнул Артфаал, – это – Темная вода. И будь я проклят, если понимаю, как ему удалось…

Остаток пути до квартала магов мы прошли без приключений. Я возблагодарил за это богов, еще одной выходки Дрианна не перенес бы.

– Теперь нужно действовать вдвойне осторожно, – произнес Дживайн, когда мы пересекли дорогу, отделявшую Западный луч от Южного. – Где эта магическая лавка? Я о такой никогда не слышал.

Внезапно Артфаал куда—то испарился и отсутствовал довольно долго. Появился он, когда мы в конец запутались в загадочных узких улочках обиталища волшебников. Пару раз даже блуждали, как в лесу, вновь и вновь возвращаясь в тот же тупик, пока Грациус не догадался проверить дорогу на предмет Путающих чар.

– Как же вы тут ничего не знаете? – недовольно бурчал мастер Триммлер. – Вы ж и сами маги!

– Мы весь квартал знаем, – оправдывался Дживайн, – и днем легко бы вас провели. Но время сейчас очень уж неспокойное, так что каждый волшебник на ночь защищает свое жилище. Вот кто—то и раскидал Путающие чары, отводя от своего дома.

– Это еще что! – подхватил Грациус. – Вокруг некоторых домов по ночам прыгунки так и кишат.

– А чего они делают? – опасливо поинтересовался Дик.

– Да ничего особенного: пинаются, за волосы дергают, свистят. Они же образуются из—за высвобождения магической энергии. Так что их в Южном луче полно. Вот некоторые маги и выпускают их на ночь, чтобы жилье охраняли.

– Я нашел лавку мастера Александриуса, господа, – сообщил Артфаал, возникая на моем плече.

– Как вам это удалось? – спросил я.

– Во мраке справился. Он же темный маг, они у нас все учтены.

– Так ведите, – обрадовался Дживайн, услышавший мыслеречь демона.

Лорд Феррли плавно поднялся в воздух и полетел, растопырив лапы и действуя хвостом, словно гребная лодка – рулевым веслом. Михал тихо охнул, Дик пораженно выругался. Мы шли по пустым, затканным магическим туманом улицам. Стража встречалась редко, и мы успевали спрятаться. Магов особо не охраняли. То ли считали, что они и сами справятся, то ли бросили все силы на обеспечение безопасности жрецов Луга. А может и просто боялись, предпочитая приходить сюда только днем и большой компанией. Наконец Артфаал завис в нескольких шагах от двухэтажного здания, парадный вход которого был украшен мерцающей вывеской с изображением карточной колоды. «Магическая лавка мастера Александриуса. Светлые амулеты, талисманы на удачу, волшебные фокусы», – гласила многоцветная надпись. Буквы, составлявшие слово «светлые» отличались от остальных по размеру и явно были втиснуты в надпись недавно. Над дверью имелся крюк для фонаря, но вместо него там висела целая гроздь крошечных серебристых колокольчиков. Герцог решительно шагнул к крыльцу, но Дживайн со словами: – Постойте, тут надо действовать осторожно, – опередил его и принялся водить ладонями над крыльцом.

– Ну, конечно, – вскоре объявил он. – Защитные чары. Сейчас снимем.

Маг начал делать мягкие пассы, бормоча под нос заклинание, но вдруг колокольчики над дверью разразились мелодичным перезвоном. Спустя некоторое время дверь распахнулась, и в нашу сторону полетели несколько огненных шаров. Я сотворил прочный Воздушный щит, напитанный силами мрака, который с легкостью развеял заклятия.

– Что за манера у некоторых магичить, не разобравшись, – разозлился Грациус, всматриваясь в проем, где возникла высокая фигура.

– Что вам угодно? – угрожающе спросил хозяин.

Дживайн подвесил над нашими головами светящийся шарик, давая Александриусу возможность как следует разглядеть гостей. Напрасно он это сделал, потому что вид наш никого успокоить не мог, и в руках мага снова загорелся огонь. Не обращая на заклятие никакого внимания, лорд Глейнор выступил вперед и представился.

– Я должен радоваться? – подозрительно спросил Александриус.

– Боюсь, наше известие вас не обрадует, – парировал герцог.

Все так же игнорируя пламя в ладонях мага, он кратко изложил суть переданных Копылом сведений.

– Почему я должен вам верить? – осведомился хозяин лавки.

– А мы похожи на храмовников? – прорычал мастер Триммлер, которому надоело стоять на улице.

Александриус внимательно рассмотрел гнома, загасил огненный шар и посторонился, пропуская нас в дом. Внутри лавки царило волшебство. Оно было во всем: в загадочном мерцании множества бутылочек с разноцветной жидкостью, в странной формы предметах, развешанных по стенам, в самом воздухе, пропитанном запахом восточных благовоний и ароматных настоев. Осмотревшись и присев в единственное стоящее в углу кресло, лорд Глейнор принялся вводить мага в курс дела. Как и предсказывал Вадиус, ему удалось очень быстро договориться с хозяином. Из двух вариантов – дожидаться храмовников и быть арестованным или помочь нам и присоединиться к повстанцам – Александриус выбрал второй.

– Располагайтесь, – он прошептал заклинание, и наверху что—то загрохотало.

Вскоре на двери, скрытой в глубине лавки, заколыхалась тяжелая штора, пропуская приплясывающие стулья и табуретки. Мебель порхнула к нам.

– Что за чары? – с любопытством спросил Дживайн, присаживаясь на изящно выгнутый стул.

– Прыгунки, – пояснил хозяин.

– Они ведь не приручаются, – сказал я, принимая толкавшуюся в ногу табуретку.

– Зато уничтожаются, – усмехнулся молодой маг. – Главное, суметь им это растолковать. Тогда они становятся спокойнее и меньше шалят.

Лютый, к которому вернулся его обычный вид, занял наблюдательный пост возле маленького окошка. Мастер Триммлер, достав из кармана в несколько раз сложенную карту, которую подарили ему родственники, разложил ее на низком столике черного дерева.

– Где тут выход к сточному каналу? – бурчал он себе под нос. – Вот ведь, зараза, подвел Вериллий! А все так хорошо складывалось! А, вот, нашел…

Герцог, Грациус и Дживайн обсуждали план нападения. Но поскольку не знали точно, из—за какого дома вывернет карета, то сошлись на том, что придется импровизировать.

Настенные часы в лавке показывали шесть утра, на улице начинало светать. В воздухе серой пеленой повис унылый мелкий осенний дождик. Я уселся на любезно доставленный прыгунками табурет и принялся исподволь рассматривать Александриуса. На вид лет двадцать пять, не больше. Черные волосы и жгучие темные глаза, в которых горели хитрые искорки. Тонкие черты лица выдавали в нем потомка знатного рода, твердый подбородок и высокий лоб говорили о недюжинной воле и пытливом уме. Неплохое приобретение для нашего сопротивления.

– Осматривайтесь, – радушно предложил хозяин, – а я пока соберу самые необходимые вещи. И устрою ловушку для храмовников.

Он вышел и примерно через час вернулся, держа в руках небольшой дорожный мешок. Похоже, Александриус был настоящим воином – он не стал увязывать свое имущество в узлы, а взял действительно необходимый минимум. Потом маг начал расхаживать по своей лавке и касаться кончиками пальцев развешанных по стенам предметов, сосредоточенно шевеля губами. Улучив момент, пока он переходил от кроличьей лапки на удачу к забавной подушке из пушистого меха, я спросил, что он делает.

– Мгновенное проклятие, – ответил Александриус, – очень удобная вещь. Активируется от прикосновения, на создание уходит минимум энергии.

– Действие? – деловито спросил Грациус.

– Здесь разные. От сердечного приступа до кожной болезни.

– Знаю, мы такими в университете баловались, – начал было Дживайн.

– Едут, – перебил его Лютый, все это время не отходивший от окна и напряженно вслушивавшийся.

– Где? – подскочил мастер Триммлер.

– Далеко еще, не видно, – эльфийский тонкий слух не подвел Ома и на этот раз, – но движутся в нашу сторону.

– Пьем зелье, – распорядился Дживайн, пуская бутылку по кругу.

– Зачем? – вяло возразил Дрианн. – Там ведь будут только маги Совета, а они распознают подделку.

– Во—первых, кучер, – перечислил герцог, – во—вторых, на улицах скоро появится народ.

– В—третьих, рассмотреть лица сквозь качественный морок будет трудно даже магам, – поддержал Грациус. – Но главным образом, конечно, свидетели.

Мы глотнули зелья и наложили морок. Мастера Триммлера оставили в его естественном виде, чем обидели бородача, который жаждал принять орочий облик. Но Дживайн наотрез отказался экспериментировать с неподатливой гномьей сущностью, хотя любопытный Грациус и порывался это сделать. Угостили также и Александриуса, пожелавшего принять участие в нападении. Дживайн сомневался в правильности такого решения, но герцог согласился, сказав, что это будет хорошим испытанием. Мне же показалось, он просто не хотел оставлять малознакомого мага без присмотра. Лавка Александриуса, наверное, никогда не видела таких странных и жутковатых посетителей. Зайди сейчас сюда покупатель, он был бы на грани обморока, увидев толпу орков, занявшую все помещение. Я различал под мороком истинный облик, но слегка размыто, словно сквозь дымку.

– Едут, – сказал Лютый, заряжая арбалет.

Карета появилась из дальнего переулка, в котором все еще клубился магический туман, и быстро полетела по узким улочкам. Кучер безжалостно нахлестывал лошадей, покрикивая на редких прохожих, куда—то спешащих под усиливающимся дождем. Экипаж опасно кренился на поворотах. Мы выскочили из лавки, Грациус без труда разбил щиты, прикрывавшие упряжку, Дживайн тут же швырнул заранее подготовленное заклятие. Лошади встали, не обращая никакого внимания на вопли кучера и удары его хлыста. Лютый вскинул арбалет, и кучер упал на мостовую. Грациус, Дживайн, Дрианн и я, подняв магические щиты, рванули вперед. Остальные остались на месте, прикрывать тылы на случай появления стражи или храмовников. Их участие в схватке с магами Совета было бы бессмысленным. Александриус куда—то исчез, и у меня мелькнуло мимолетное подозрение, что парень струсил. Не добежав до кареты несколько шагов, мы разделились: Грациус и Дживайн зашли слева, а мы с Дрианном – справа от дверцы. Дживайн одним заклятием перерезал упряжь кареты, вторым – вывел лошадей из оцепенения. Тревожно заржав и почувствовав свободу, они понеслись по улице, с которой словно ураганом вымело всех прохожих. Осторожные жители Южного луча не желали вмешиваться в чужие сражения. Грациус попытался нанести удар молотом Дадды по колесам экипажа, дабы маги не смогли каким—нибудь особо хитрым заклятием заставить его двигаться без коней. Но волшба отскочила назад, ударилась о наши щиты и рассыпалась прахом невидимых фрагментов. Карета была защищена сильным заклятием. Никаких ответных действий находящиеся внутри маги не предпринимали, и я понимал почему. Они были уверены в том, что нападающие не станут лупить по экипажу сильными чарами. Иначе мы рисковали задеть дядюшку Ге. С лошадьми было проще, Грациус не сдерживал мощь заклятия, да и щиты там были послабее. Сейчас чародеи наверняка неторопливо сооружали для нас сюрприз. Уж они—то были прекрасно подготовлены к возможному нападению. А вот наш арсенал оставлял желать лучшего, поскольку весь план был построен вокруг якорей Астентума. И сейчас у нас имелись лишь бутылочки с разъедающим зельем, которым мы собирались облить экипаж, несколько защитных амулетов да собственные умения. Поскольку нейтрализующие артефакты остались на другой дороге, зелье было невозможно использовать из—за мощных щитов, прикрывающих карету. Оставалось полагаться на свои таланты и сообразительность. Из экипажа не доносилось ни звука. Ситуация становилась безвыходной. Артфал подплыл по воздуху к дверце экипажа, но, зашипев, отскочил. Карета, словно упрямая устрица, не желала распахивать свое мягкое нутро. Мы могли стоять вокруг нее и час, и два, пока храмовники в суде, озаботившись отсутствием обвиняемого, не забьют тревогу. Необходимо было действовать. Мы с Дрианном переглянулись и встали плечо к плечу, как в былые времена. Я сотворил молот Дадды и, щедро зачерпнув сдвоенной силы, ударил им в бок кареты. Экипаж содрогнулся от движения воздуха, но защита выдержала. Я снова и снова бил по экипажу, пока не убедился: маги, спрятавшиеся в нем, очень сильны, и их заклятия обычной волшбой не победить. Воспользоваться комбинированными чарами – той же Темной водой – побоялся. Она вполне могла разъесть и защиту, и карету, и всех ее пассажиров. Как и Темный огонь. Грациус с Дживайном тоже что—то швыряли в экипаж, да тщетно. Вдруг в позвоночник впилась игла боли. Краем глаза я увидел, что Дрианн тоже поморщился. Я спешно защитил нас Черным коконом, крикнув:

– Осторожно!

Дживайн быстро вскинул руки, и вовремя: из щели в двери кареты выполз, извиваясь, голубоватый дымок и, стелясь по земле, вкрадчиво пополз к нам. Кокон нагрелся, впитывая мощную волшбу.

– А они явно не светлой магией пользуются, – процедил Дрианн.

И началось! Нас поливали какой—то мерзкой жидкостью, швыряли под ноги ядовитых пауков, кидали проклятия. Мы стояли насмерть, однако ничего не предпринимали. Руки были связаны присутствием дяди Ге. Будь внутри только маги Совета, я давно уже расколошматил бы щиты и забросал их темными чарами.

– Ребята, давайте быстрее! Чего вы там возитесь? – крикнул сзади мастер Триммлер, свято веривший в наш успех.

Дрианн злобно застонал сквозь стиснутые зубы. Я лихорадочно соображал, что можно сделать. Объединить усилия с Дживайном и Грациусом? Мы создадим такую мощь, что она может расплющить карету, даже сквозь щиты. Или все же попробовать Темную воду? Внезапно в воздухе что—то просвистело, вскользь задев щеку и оставив на ней саднящий след. Я плюхнулся на живот, утянув с собой Дрианна. На мгновение мне показалось, что кто—то обстреливает нас то ли из лука, то ли из арбалета. Вот только почему стрела проникла сквозь защиту?

– Вставайте, господа, – прозвучал за спиной спокойный голос.

Я опасливо обернулся и увидел Александриуса, который стоял над нами, невозмутимо сложив руки на груди.

– Все в порядке, – повторил он. – Это мои подопечные резвятся.

Вокруг кареты раздавался залихватский свист, веселые повизгивания и странно шевелился воздух. Прыгунки! Ну, конечно же! Сущностям, созданным из магической энергии, щиты нипочем. Они – простое скопление элементарных фрагментов, обладающих подобием разума. Сейчас они рассыпаются на составляющие, проникают сквозь защиту и вновь собираются. Но что толку? Ведь сами по себе прыгунки не способны уничтожить чары такой мощности.

– Я вложил внутрь небольшие сюрпризы для сопровождающих, – пояснил Александриус, – большого вреда они причинить не смогут, но наружу выманят.

Карета ходила ходуном, из нее доносилась приглушенная ругань и болезненные вскрики. Наконец дверца распахнулась, и на мостовую вывалился пожилой маг самой почтенной наружности. Следом спешила худощавая остроносая женщина лет пятидесяти, за ней выбрался довольно молодой толстяк, чем—то напоминающий отца Падерика. Выглядели они неважно: кожу покрывали красные и коричневые пятна, которые на глазах начинали гноиться, с волос падали белые струпья. А старик еще и держался за сердце. Вокруг них с верещанием кружились прыгунки. Но волшебники недаром были мастерами своего дела, они умудрялись отмахиваться от шкодливых сущностей, держать щиты и одновременно швырять в нас заклятия. Я мысленно порадовался, увидев, что среди чародеев нет Паларии Готакс, которая была на стороне повстанцев. А про остальных несогласных с политикой Вериллия Вадиус как—то говорил, что они вышли из доверия. Значит, их не могли послать охранять такого опасного преступника. Можно драться, не опасаясь, что убью сторонника. Все эти мысли пролетели через сознание за какую—то долю секунды, тогда как руки уже сплетали заклятие. Маги начали мощно: объединив силы, они послали в нашу сторону гудящую стену огня, которую мы впятером встретили Водяным щитом. Над улицей поднялось огромное облако пара. Стояли эти гады спиной к карете, то ли заслоняя ее собой, то ли используя как дополнительную защиту. Приходилось тщательно целиться. Вокруг них все еще кружились прыгунки, но серьезного урона нанести не могли. Отвлекали, и на том спасибо. Перемигнувшись, Грациус и Дживайн начали медленно расходиться в разные стороны, изменяя угол атаки. Сзади раздался шум, определенно означавший драку. Все же кто—то из местных волшебников, расстроившись из—за сражения, вызвал стражу. С воплями: – Орки! – стражники пытались прорваться в нашу сторону, но их сдерживали повстанцы во главе с герцогом. Следовало поторапливаться, а клятые маги никак не желали сдаваться. Их щиты постоянно восстанавливались, а я не мог применить серьезную темную волшбу, опасаясь попасть в карету. Вдруг она тронулась с места и неровными толчками прокатилась шагов на десять вперед. Сзади обнаружился довольный Дживайн, который ударял в экипаж ослабленным молотом Дадды. Облегченно выдохнув, я обрушил на противника целый поток Темной воды. К моему изумлению, заклятие только разъело щиты, но на самих магов попало лишь несколько капель, которые хоть и вызвали сильные ожоги, но не вывели врагов из строя. Сильны же маги Совета!

– Я беру на себя толстого! – вдруг выкрикнул Дрианн, и голос его, неожиданно низкий и холодный, перекрыл шум сражения.

Он полностью сосредоточился на пухлом волшебнике, перестав сплетать фигуры заклятий. Просто уставился на него, лишь поддерживая свой щит. Я не понял, что он хочет делать, но на всякий случай удвоил его защиту, перебросив на нее часть своей энергии. Но Дрианн вдруг сделал несколько шагов в сторону, разрывая связывающую нас общую силу. В ту же секунду толстяк тонко завизжал, схватился за голову и упал на мостовую. Его тело несколько раз содрогнулось и замерло. Мой друг зашатался, лицо его побледнело, руки бессильно упали. «Он выжег сознание мага, – вдруг сообразил я, – как в тюрьме, когда убил палача». Как и рассказывал Дрианн, такое действие было сопряжено с большим расходом силы и делало некроманта слабым и уязвимым. Я тут же сотворил мощный Воздушный щит и хотел накрыть им мага, но почему—то мое заклинание отскочило от него. В этот момент худая магесса особенно ловко бросила заклятие Водяного клинка, прорвав ослабевший, почти исчезнувший щит Дрианна. Волшба сбила парня с ног и отшвырнула назад. Тело тряпичной куклой ударилось о мостовую и неподвижно замерло, освободившись от морока. Она. Убила. Моего. Друга. Это была не ярость, нет. Напротив, я ощутил нечеловеческое спокойствие. Она убила Дрианна. И убьет остальных. Она опасна, опасна для всех. Ее надо уничтожить. Как бешеную собаку. Как источник заразы. Уничтожить. А с ней старика. Для меня перестали существовать человеческие чувства, во мне жила одна лишь ледяная сила. Щиты упали, заклятия истончились. Я стоял перед противниками, открытый и спокойный. Медленно, медленно поднял руки… глубоко вдохнул… и через меня потекла сила Вселенной. Больше не нужны были формулы, фигуры, светлые и темные источники. Был только я и Вселенная. И где—то, на окраине этой бесконечности, находились жалкие черви, которых нужно было уничтожить. Удалить. Я протянул к ним ладони, и воздух содрогнулся, капли дождя остановили свое падение, в глубине земли загудели неведомые силы. Наверное, все произошло очень быстро, но для меня время замедлилось. На мостовую плавно, бесконечно плавно, упали два иссушенных тела. И вновь время начало свой бег. Я обернулся, мельком заметив своих друзей, замерших с выражением неизбывного ужаса на лицах. Всемогущество ушло, уступив место обычным моим возможностям. Недобитая городская стража, увидев, как я оборачиваюсь, побросала оружие и кинулась наутек. Я подбежал к Дрианну, однако меня опередил мастер Триммлер. Он прижал ухо к груди мага, напряженно вслушался, потом поднял больные от горя глаза и медленно покачал головой. Артфаал уселся на грудь Дрианна, принюхался и издал низкий скорбный вой. Я резко развернулся и двинулся к карете, чтобы освободить дядю Ге. Полуоторванная дверца висела на одной петле, я дернул, оторвал и швырнул ее на мостовую. Заглянул в экипаж… дядюшки не было. Внутри сидела красивая черноволосая девушка в темной одежде, скованная по рукам и ногам сложными заклятиями. Лоб ее перетягивала узкая черная повязка, на шее висела гроздь антимагических амулетов. При виде меня на лице девушки не отразилось ни страха, ни радости. Ее глаза, странно тусклые, смотрели без всякого выражения.

– Кто ты? – спросил я.

Она не ответила, продолжая глядеть в упор, но, кажется, не видя. Подошедший ко мне Лютый, лицо которого было покрыто мертвенной бледностью, достал из голенища сапога стилет и медленно, стараясь не напугать, протянул руку к шее смуглянки. Никакой реакции не последовало. Девушка лишь прикрыла глаза, и мне показалось, что она ждет смерти, как избавления. Ом перерезал ленты, на которых держались амулеты, и магические предметы, печально зашуршав, упали на пол кареты.

– Это кто? – хрипло спросил сзади Грациус.

Я пожал плечами.

– Как же мог Вадиус так нас подвести? – посетовал Дживайн.

– Да какая теперь разница? – разозлился я. – Какая—то темная магесса. Наверное, решили сегодня судить ее, а не дядю.

– Ну, так забирай и пошли, – ответил Грациус, – там разберемся.

Я жестом показал девушке, что пора выбираться из кареты. Она не понимала. Создавалось впечатление, что черноволосая не в своем уме. То ли была так напугана предстоящим судом, то ли в Счастливом местечке ее замучили до потери разума. Я подхватил ее подмышки и вытянул из экипажа. Она не сопротивлялась, но и не помогала. Подхватив на руки легкое девичье тело, я зашагал к отряду. Улица по—прежнему оставалась пустынной: жители попрятались, разбежавшиеся стражники и не думали возвращаться. Мастер Триммлер поднял на руки Дрианна, горестно вздохнул:

– Пошли, ребятушки. За тем углом спуск в сточную канаву.

Тяжело, очень тяжело ступая, он двинулся впереди отряда, опустив могучие плечи. На него давила не ноша, гном, сильный от природы и получивший невероятную физическую мощь от раненного им дракона, способен был нести гораздо больший вес. Это пригибала к земле тяжесть горя, боль потери, извечная мука того, кто остался в живых, не сумел спасти, защитить…

Шли молча. Я еще не успел осознать весь ужас случившегося. Никак не мог поверить в то, что Дрианна нет, а дядюшку не удалось спасти. Голова отяжелела, разум надрывался, пытаясь справиться с происшедшим. Я просто шагал, неся на руках безвольную тихую девушку.

– Пришли, – произнес мастер Триммлер, кивком указывая на большой валун и передавая Лютому тело Дрианна.

Гном без видимого усилия отвалил серый камень, под которым обнаружилось дохнувшее затхлостью отверстие. Он первым спрыгнул в канал, и оттуда раздался его глухой голос:

– Здесь есть ступени, только скользкие.

Все по очереди спустились в зловонную дыру, и сын гор, поднявшись до середины лестницы, сумел задвинуть камень назад, прикрыв вход в туннель. Кто—то из магов сотворил маленький шарик, осветивший путь. И мы пошли, снова по колено в воде и отбросах, среди плесени, растущей на скользких стенах, мимо крыс, шнырявших под ногами. Мы, повстанцы, несущие тело погибшего товарища…

* * *

С некоторых пор Светозарная предпочитала беседовать с подданными с высоты своего трона, стараясь подчеркнуть: власть ее нерушима, и она ничуть не боится заговорщиков. А заговор существовал, в этом Лиа не сомневалась. Вот только никак не могла ухватить ускользающие ниточки паутины, сплетенной кем—то умным и хитрым. Несмотря на предпринимаемые внутренней разведкой усилия, враги оставались в тени. Впрочем, что разведка? Ведь может быть, и в ней обосновались предатели.

– Десять дней истекли. Что вам удалось узнать? – холодно обратилась владычица к стоявшей перед троном Кай’Анатиир.

Глава разведки почтительно проговорила:

– Мы опросили жителей всех Домов центральной части, двое из них опознали младшего брата тисс Кай’Санраира. Он появился около месяца назад и остановился на постоялом дворе под названием Весенняя зелень. Но нам не удалось отследить, с кем встречался этот эльф и чем он занимался. Больше никого из мятежников установить не получилось.

– То есть, выходит, нападавшие возникли из воздуха? – Лиа вплела в мелодию своего голоса тонкую нотку сарказма.

– Аллирил велик, Светозарная. При желании одинокий эльф может скрываться от общества хоть всю свою жизнь.

Да, Анати была права: лес первозданных тянулся на сотни майлов вдоль северной границы Галатона. И не везде он был густо населен. В Аллириле имелись глухие неизученные уголки, в которых никто и никогда не бывал. Но даже если предположить, что там и прятались попытавшиеся убить ее изгои – существовал кто—то, руководивший ими. Кто—то, кто наладил связь с забывшими свое родство существами, называть которых эльфами – значит, наносить оскорбление великому народу. Кто—то, кто отдавал им приказы, имел над ними власть. И этот первозданный горячо ненавидел ее, Кай’Велианир, владычицу Дома Жемчужного тумана, повелительницу Аллирила. На такое была способна лишь одна Рил’Сириэлле. Лиа много размышляла о произошедшем и пришла к выводу, что ни один из владык Домов не мог быть организатором заговора. Зачем? Для захвата власти над Аллирилом? Но ведь всем известно, что Светозарная – единственная, кто обладает даром заклинать лес. Только она может остановить Зеленый огонь, загнать этого бездушного бога назад в бездну. Люди считают богов бездны легендой, но у эльфов, средний возраст которых семьсот лет, а есть и такие, что доживают до полутора тысяч, хорошая память. В последний раз Зеленый огонь появился в самом сердце Аллирила два тысячелетия назад, и тогда с ним справилась Кай’Девианир, бабка Лиа. Способности заклинающих передавались в роде Кай по женской линии. Уничтожить нынешнюю правительницу значит обречь Аллирил на гибель. Ведь у нее нет наследниц. Уже нет… Конечно, рано или поздно диадема власти окажется свободной, и придет время выбирать новую повелительницу. Или повелителя, в зависимости от Дома. Если до этого момента Лиа не найдет ту, которая обладает даром заклинающей, и не обучит ее, эльфы будут жить в вечном страхе, что следующий день станет последним. Для Светозарной это было гарантией, что с ней ничего не случится. Владыки, при всей своей склонности к интригам и враждебном отношении к другим Домам, заботились о своих подданных. Никто не стал бы подвергать родной лес такой опасности. Кроме Сири, для которой жизнь закончилась в день гибели единственного сына. Она вполне могла отомстить любой ценой. Ее ненависть к бывшей невестке была так огромна, что перевесила здравый смысл.

– Ступайте, – обманчиво спокойно проговорила Лиа. – Продолжайте работать, не останавливайтесь ни перед чем.

– Да, Светозарная.

Анати поклонилась и выплыла из зала, а владычица погладила связующий шар. Когда переливающаяся сфера воспарила в воздух, Лиа приказала:

– Кай’Меллианир ко мне.

Вскоре дверь зала распахнулась, пропуская высокую тоненькую девушку в серо—голубом легком платье. Внучатая племянница Лиа, Мелли, как звали ее в семье, была удивительно похожа на Ани, покойную дочь владычицы. Поэтому Светозарная избегала частых встреч с родственницей. Ей казалось, что из глубины прошлого на нее смотрит несчастная Кай’Анилаир. Сейчас Лиа понимала, что, приговаривая дочь к смерти, вместе с нею она приговорила и весь народ илльф. Но тогда, двадцать пять лет назад, все виделось по—иному. Она надеялась, что еще сумеет произвести на свет новую наследницу. Судьба распорядилась по—своему, сразив ее мужа Сумраком души. И все же Кай’Велианир не отчаивалась: положенные сто лет траура – не такой уж большой срок. Она еще достаточно молода, чтобы снова выйти замуж и родить дочь. А о том, чтобы это была именно дочь, она бы позаботилась. Магия жизни вполне позволяла влиять на пол ребенка. И вот теперь выяснилось, что у нее нет времени. Совсем. Если следующее покушение – а оно будет, Лиа не сомневалась в этом – увенчается успехом, ее народ останется без защиты. Обезумевшая от горя и жажды мести Сири более не считалась с интересами первозданных, она жаждала смерти невестки. Значит, нужно успеть подготовить новую заклинающую. Светозарная не могла оставить своих подданных на произвол судьбы.

– Здравствуй, – мягко произнесла она, разглядывая робко потупившуюся девушку.

Не поднимая глаз, та молча поклонилась. Она чувствовала, что чем—то раздражает владетельную тетку, но не понимала, почему это происходит.

– Мне нужно изучить твои способности, – понимая, что племянница побаивается, Лиа не стала затягивать разговор и решила начать с главного, – подойди ближе.

Мелли, не осмелившись ничего спросить, поднялась по ступенькам к трону и покорно присела у ног владычицы. Та прикоснулась кончиками пальцев к ее смиренно склоненной голове. Брижитта лесолюбивая, сделай так, чтобы у девочки был дар! Некоторое время обе сидели неподвижно, затем Кай’Велианир сказала:

– Неплохо. Способности заклинающей слабоваты, но они есть. И это главное. Их можно развить.

Мелли взглянула снизу вверх:

– Позвольте спросить, Светозарная, для чего это?

– Но ты же знаешь, что у меня нет прямой наследницы. А народу илльф нужна заклинающая лес. Я сделаю ее из тебя, девочка.

– Но… ведь вы так молоды! – нерешительно возразила Мелли.

– Я правительница Аллирила. А значит, должна предусмотреть любые случайности.

В прозрачно—голубых глазах, так напоминающих глаза Ани, вскипели слезы, подкатились к густым ресницам и замерли, готовые пролиться на нежную кожу щек.

– Пожалуйста, Светозарная, я не хочу!

Лиа приподняла уголки губ в удивленно—снисходительной улыбке:

– Почему же?

– Я не хочу становиться владычицей, Светозарная! – Мелли запнулась на мгновение, потом еле слышно прошептала. – Я не хочу, чтобы мое сердце оледенело.

Эти слова юной, неопытной девушки, произнесенные испуганным шепотом, отдались в душе вспышкой дикой боли. Что она знает, глупая девчонка? Оледенело сердце? Все поступки правительницы Аллирила были продиктованы жесткой необходимостью. Всю свою жизнь она служила народу илльф, блюла традиции чести. Она пожертвовала ради интересов первозданных всем, что у нее было, не пощадила даже единственную дочь. Значит, вот что о ней думают подданные из ее же Дома?

– Боюсь, у тебя нет выбора, – холодно уронила Светозарная. – Я приняла решение. Первый урок состоится прямо сейчас, во внутреннем дворе замка. Ступай. Я подойду.

Залившись слезами, Мелли выбежала из зала. Лиа на мгновение прикрыла глаза. Она вынесет и это. Сделает все, чтобы в лесу появилась еще одна заклинающая. Тогда смерть будет не так уж и страшна. Главное, чтобы благословенный народ Аллирила не постигла беда. Чтобы дать девушке время успокоиться, владычица призвала к себе Лей’Иллиолиса и выслушала подробный доклад о том, как продвигается подготовка к нападению на Лесной край. Воин не терял времени даром. Он успел сформировать отряды из добровольцев, в поддержку регулярного войска, и теперь вместе с командующими разрабатывал стратегию вторжения. Лиа благосклонно выслушала его, поблагодарила за службу и отпустила. Прямолинейный вояка не знал, что вся военная кампания была заранее оговорена с Верховным магом Галатона. Он и предполагать не мог, что всего лишь марионетка в умелых руках Светозарной. Небольшая война пойдет на пользу государству, укрепит престиж владычицы. А большой она не допустит. Лиа спустилась по ступенькам и прошествовала во внутренний двор, который представлял собой большую поляну, окруженную высокими деревьями. Мелли, не осмелившаяся нарушить приказ, сидела на резной скамье под раскидистым дубом. Ее глаза уже были сухими, а тонкое личико выражало решимость. Владычица вдохнула полной грудью, полюбовалась на пышные кроны, тронутые осенней позолотой. Как прекрасен Аллирил осенью! Она очень любила это время года, когда воздух становился звеняще—прохладным, прозрачным и упоительно легким. Рыжие, красные, оранжевые и золотистые листья плавно соскальзывали с деревьев и ложились на землю, вкусно похрустывая под ногами. Но большая часть их так и оставалась на ветвях и зимой ярко пламенела сквозь тонкую изморозь. Деревья Аллирила были великолепны круглый год – маги жизни позаботились о том, чтобы их родной лес был всегда прекрасен. Поэтому листва на ветвях не жухла, не чернела и окончательно опадала только к весне, уступая место зеленой дымке раскрывающихся почек. И все же Лиа любила именно осень, за ее свежесть, прохладу и чистоту, ласковую грусть и прощальную прелесть.

Владычица присела рядом с Мелли.

– Я рада видеть, что ты успокоилась. Начнем.

Более часа она рассказывала затаившей дыхание девочке о Зеленом огне. О его появлении, повадках, принимаемых образах. Подробно описала последнее пришествие этого ужасного бога, действия своей бабки, ее победу. Мелли оказалась благодарной слушательницей. Она почтительно внимала своей наставнице, а потом, по требованию Лиа, пересказала все почти слово в слово.

– Я довольна, – скупо похвалила владычица. – Следующий урок завтра. Мы изучим слова главного заклинания. Возможно, они покажутся тебе странными или бессмысленными. Но это не так. Имеет значение каждый звук, крохотная ошибка может стоить жизни тебе и всему Аллирилу. Поэтому ты должна будешь заучить заклинание наизусть. Позже я научу тебя правильным интонациям. Сегодня можешь идти.

Мелли легким мотыльком упорхнула с поляны. Светозарная вдруг ощутила невероятную усталость. Проводя урок, она использовала магию, воздействуя на сознание девушки, чтобы та лучше запомнила ее рассказ. Конечно, это не могло истощить магический резерв Лиа, который был очень велик, почти бесконечен. Ее одолевала усталость другого рода – душевная. Владычице было тяжело видеть перед собой почти точную копию дочери, уроки с Мелли причиняли боль. Светозарная поднялась со скамьи, чувствуя себя опустошенной, измученной, и медленно двинулась по окруженной осенними цветами тропинке. Нужно отдохнуть.

Во дворце она сразу прошла в свое убежище – малые покои, бросив встреченному по дороге слуге:

– Элл’Ситайара ко мне.

Глава Дома Хрустального дождя все свободное время проводил во дворце Кай’Велианир. Он являлся по первому зову, любящий, преданный, надежный. Пусть придет и сейчас, споет нежную балладу, подержит в своей теплой руке ее пальцы, растопит любовью и лаской сковавший сердце лед горечи и страха. Пусть согреет лучистым сиянием доброго взгляда. Тай – это постоянная величина в ее жизни. Он даже не обзавелся семьей, несмотря на недовольство своих подданных и родственников. Он всегда рядом, ее Тай.

В дверь тихо поскреблись, следом вошел растерянный слуга:

– Светозарная, тисс Элл’Ситайара во дворце нет.

Лиа пожала плечами. Возможно, у владыки Дома Хрустального дождя появились неотложные дела.

– Значит, пошлите за ним, – лениво произнесла она, досадуя на непонятливость слуги.

– Слушаюсь, Светозарная.

Но спустя час выяснилось, что и в своем дворце Тай не появлялся. Поначалу Кай’Велианир не переживала, а только расстроилась из—за того, что любовник не скрасит ее одиночества. Мало ли где может быть один из эльфийских владык? Аллирил велик. Странно только, что Тай не сообщил ей о своих планах. Он всегда предупреждал ее, собираясь отлучиться больше чем на полдня. До вечера Тай не вернулся.

Светозарная провела плохую ночь. Ей снились мрачные, тяжелые сны, она то и дело выныривала из них и долго лежала, глядя за окно, на черные тени от ветвей ясеня, которые раскачивались под осенним ветром. Вечное напоминание о смерти мужа и ненависти Сири. Она не могла решить, чего боится больше: гибели любовника или того, что он окажется предателем? И весь последующий день, занимаясь государственными делами, обучая Мелли, беседуя с владыками Домов, ощущала все нарастающее гнетущее беспокойство. Тай так и не появился. Вечером Лиа подняла внутреннюю разведку. Его не нашли.

Так, в тревоге, прошла еще одна ночь, день, потом новая ночь… Через неделю Светозарная вынуждена была признать: Элл’Ситайар, ее друг и любовник, владыка Дома Хрустального дождя, бесследно исчез.

* * *

– Слава Дадде, вы вернулись!

Навстречу нам протянулись могучие натруженные руки отца Дарсана и еще двоих жрецов из бывших ремесленников. После долгого блуждания по каналу мы отыскали ветку, ведущую под храм Дадды. Здесь нас ожидали жрецы.

– Мы уж было волноваться начали, – гудел отец Дарсан, – давай руку, мастер, вылезай!

– Сначала возьмите Дрианна, – прохрипел гном.

Наверху воцарилось тяжкое молчание, и тело мага, поддерживаемое снизу Лютым и мастером Триммлером, медленно поднялось из люка. Следом я передал черноволосую девчонку, которая так и не очнулась от своего странного полузабытья. Потом вылезли и мы. Лорд Феррли, пробубнив что—то вроде извинения, растворился в воздухе.

– А где твой дядюшка? – тихо спросил кто—то из жрецов.

– Не знаю, – говорить обо всем происшедшем я не мог. Горло сковала судорога боли, душу терзало чувство вины. Я ничего не смог. Ни спасти опекуна, ни защитить друга… – Его надо похоронить. Только не на кладбище, там нельзя… из—за храмовников.

– Мы похороним его во внутреннем дворе храма, – сказал отец Дарсан, – это хорошее место. Там его никто не потревожит.

– Что делать с девушкой? – спросил Грациус, с опасливым любопытством поглядывавший на спасенную.

– Отведите ее в какую—нибудь комнату, пусть придет в себя. Потом разберемся, – приказал лорд Глейнор.

Один из жрецов подошел к девчонке и осторожно взял ее за плечи, мягко уговаривая пойти отдохнуть. Но она не сводила расширенных от изумления глаз с лица Дрианна. Вырвавшись из дружеских объятий жреца, опустилась на колени, прикоснулась пальцами к его лбу, в том месте, где алело странное пятно.

– Мухад’дашу Исдис, – тихо произнесла она, после чего опять перестала воспринимать окружающее.

– Что она сказала? – насторожился Дживайн.

– Отмеченный богиней Исдес, – пояснил я, сквозь гнет горя вяло удивившись своей способности понимать совершенно незнакомый язык.

Свойство, подаренное мне Райлом в городе изначальных, никуда не исчезло. Оказывается, теперь я знаю ханди. И эта непонятная сила, которая уничтожила магов, откуда она? Не означает ли она падение второго покрова? Я не стал додумывать, мне не дали: Лютый подошел к девушке и резким движением сорвал стягивающую ее лоб черную повязку. Под ней алело точно такое же пятно, как у Дрианна. Спасенная будто не поняла, что происходит. Она мельком взглянула на нас и опустила голову.

– Она некромантка!

– Так вот кого торопились перевезти из тюрьмы, – протянул Грациус.

Жрецы попятились, маги встали в оборонительную позицию, в руках вспыхнули боевые заклятия. Ом поднял арбалет и прицелился в склоненную голову девушки. Я резко заступил ему дорогу:

– Ты что?

– Она опасна, – процедил Лютый.

– Мы этого не знаем!

– Рисковать нельзя. Она может уничтожить нас всех.

– Погодите—погодите! – вмешался Грациус. – Она может быть полезна! Нельзя уничтожать носителя такой могучей силы! Если уж попала в наши руки, нужно ее хотя бы изучить и допросить.

– А мы за ней присмотрим, – поддержал друга Дживайн.

Вдвоем они подхватили девушку под руки и двинулись вслед за жрецом, указывавшим дорогу в комнату, выделенную для опасной гостьи.

– Мы подготовим могилу, – вздохнул отец Дарсан. – А вы перенесите бедного мальчика, нечего ему лежать на полу.

Мы с Лютым подняли тело Дрианна, перенесли в одну из маленьких пустующих клетушек и положили на узкий топчан, заменявший кровать. Сели рядом, прямо на пол. В груди тяжело ворочался комок боли, душу грызло чувство невозвратимой потери.

– Мы отомстим, – с трудом произнес Лютый.

Я смотрел на бледное, спокойное лицо. Отомстим, конечно. Но это не сможет вернуть нашего товарища, вот какая штука. Он шел с нами с самого начала пути, всегда был рядом, не трусил, сражался в одном строю. На наших глазах происходило превращение восторженного мальчишки в угрюмого могучего мужчину. Зачем он в последний момент оттолкнул мою помощь? Что им двигало? Я уже никогда не узнаю. Он так и не смог вернуться к человеческой сущности, несмотря на пророчество Райла. А может быть, именно смерть имел в виду изначальный? «Вернуться назад он сможет, лишь единожды отдав то, что забирает». Означает ли это, что Дрианн должен был отдать свою жизнь, чтобы стать человеком? Дорогая цена. Сам не понимая, зачем это делаю, я вышел в астрал и взглянул на неподвижное тело своего друга. Его аура была по—прежнему белесо—плесневелого цвета. Он остался некромантом. Аура? Но ведь у мертвых людей аура угасает, остается лишь ее слабое подобие, легкий, еле заметный отсвет, который постепенно превращается в темную пелену. А как бывает с некромантами? Я продолжал изучать окружающее Дрианна марево. Каналы… вот они. Раньше они выглядели совсем по—другому. Я видел три черных нити. Что это может быть? Жизненные силы, канал магии, а третья? Все они были исковерканы и покорежены заклятием тощей стервы. Вдруг я увидел, что одна из ниточек еле заметно пульсирует. Перекрученная, истончившаяся, она тем не менее связывала Дрианна с жизнью! Да, и поэтому аура никуда не делась. Он еще жив, даже находится на границе со смертью, но пока борется. Энергия, ему нужна энергия. Как получает подпитку некромант? От чужой боли, смерти? Каким образом к нему поступает энергия? Не знаю… Вдруг в моей памяти всплыли произнесенные мягким мурлычущим голосом слова: «Энергетическое вливание. Если найдется подходящее существо, желающее поделиться своей силой, тогда, возможно, он и выживет…» Только в тот раз это относилось к Лютому. И он выжил, после того, как ему перелили мою энергию, которая подошла! Теперь я понимаю, почему так произошло, ведь мы братья, и у нас похожие ауры. А чья сила подойдет Дрианну? Конечно, ведь у них у всех ауры должны быть одинаковы!

– Тащи сюда девчонку! – заорал я Лютому, стремительно ворвавшись в собственное тело.

Надо отдать должное капралу, он не стал задавать лишних вопросов и стрелой вылетел из комнаты.

– Артфаал! Лорд Феррли, где вы! – завопил я.

– Дорогой барон, я понимаю, вы в горе… – успокаивающе заговорил в моей голове демон, возникая в ногах Дрианна.

– Какое горе, в… на… к Хайнире горе! Вы можете провести энергетическое вливание?

– Вливание? От кого к кому? – мыслеречь Артфаала тут же стала деловитой.

– Ему… от нее… – от волнения и спешки я максимально сократил слова и постарался нарисовать в уме яркую картинку, чтобы демону стало ясно без долгих рассуждений.

– Смелая идея, – одобрил тот, задумчиво разглядывая девушку, которую Лютый уже припер на руках и усадил на край топчана, рядом с бездыханным телом, – только вот, боюсь, мне это не потянуть. Я ничего не знаю об энергетическом устройстве некромантов. Соединю каналы неправильно, и убью обоих.

Да, тут он прав, каналы выглядят по—другому, и я даже не знаю, какой из них за что отвечает. Впрочем, может, девчонка знает?

– Ты меня понимаешь? Фахама? Ты говоришь по—галатски? Ткаллимин галатиш? Ткаллимин ханди?

Я пытался обратиться к ней и по—галатски, и на ханди – бесполезно, некромантка не желала выходить из своего транса.

– Она блокирует свое сознание, барон, – пояснил Артфаал.

Грациус и Дживайн, прибежавшие, чтобы узнать, зачем Ом уволок их подопечную, молча пожали плечами.

Ладно. Никто мне помочь не мог, а Дрианна следовало срочно спасать, пока оставалась хоть слабая надежда. Я решил действовать на свой страх и риск. Авось сумею правильно соединить каналы. Все лучше, чем бездействие. Вдруг мне пришла в голову интересная идея. А что, если поступить проще? Ведь Райл говорил, что изначальные обладают многими умениями и способностями, которые обычным людям и не снились. Может, я сумею выдержать энергию некроманта? Я снова вышел в астрал и протянул правую руку к девчонке, левую – к Дрианну. Некоторое время гадал, как бы ловчее осуществить задуманное. Потом чисто интуитивно прикоснулся указательными пальцами к пятнам, украшавшим их лбы. Сосредоточился и осторожно потянул энергию из девушки. Это получилось. Поток тяжелой, ни на что не похожей силы хлынул в мое астральное тело, ставшее проводником, и влился в Дрианна. Меня корежило, это было страшнее, чем физическая боль, чуждая сущность, проникавшая в мою энергию, окрасила ауру зеленоватыми, как гниющий сыр, пятнами. В то время, как физическое тело неподвижно сидело на полу, астральное корчилось от мук, служа временным вместилищем некромантской силы. Жуткие образы, ужасающие мысли, странные желания, жалобные крики плененных душ, мучения людей, которые вдруг доставили непонятное удовольствие – все это вливалось в меня вместе с энергией черноволосой колдуньи. Дрианн содрогнулся и неровно, отрывисто, задышал. Ресницы задрожали, лицо жалобно сморщилось.

– Довольно, довольно, барон! Еще немного – и вы убьете и себя, и девочку! – раздался встревоженный голос лорда Феррли.

Я с трудом оборвал сковывавшие меня потоки и вернулся в свое тело. Тут же упал на четвереньки, согнувшись в приступе рвоты. Если Дрианн все время живет в таком кошмаре, понятно, почему он всегда мрачен и считает себя чудовищем! Отдышавшись, я бросился к магу, над которым уже хлопотали Дживайн с Грациусом. Один подносил к носу зелье, приводящее в сознание, другой ощупывал ребра.

– Жить будет, – вынесли они свой вердикт.

Между тем девушка, резерв которой я изрядно опустошил, закатила глаза и медленно сползла на пол.

– Помогите юной леди! – возмутился Артфаал.

– Да, конечно, – услышал его Грациус, подхватывая некромантку на руки и вынося из комнаты.

– А ты хотел от нее избавиться, – упрекнул я Лютого.

– Был неправ! – с сияющими глазами отрапортовал Ом.

Слава Лугу! Дрианн спасен! Только что теперь будет с дядей Ге? Наверное, нужно прямо сейчас двигать к зданию суда и пытаться вытащить его.

– Не потревожу? – в комнату заглянул отец Дарсан и, увидев, что бывший покойник приоткрыл глаза, осенил себя жестом благословения.

– Не бойтесь, отец, он не умер, – пояснил я. – Был в глубоком обмороке, теперь очнулся.

– Хвала богам! – возопил жрец и, тяжело топая, унесся по коридору.

Вскоре в комнатке стало тесно: примчался счастливый мастер Триммлер и долго жал мне руку, отчего я перестал ощущать пальцы. Пришли Михал, Дик и Валид, взирая на нас, как на А’нхелли. Сюда же втиснулись все жрецы храма, восхваляя Дадду и всех его родственников за явленное чудо. Заглянул Александриус. Последним явился лорд Глейнор и, после всех поздравлений и расспросов, сказал:

– У нас еще новости, Рик. Пойдемте со мной.

Мы с Лютым переглянулись и двинулись за ним, следом устремился мастер Триммлер. В комнате герцога обнаружился Вадиус Копыл, сиротливо притулившийся на краешке кровати в обнимку с огромным баулом.

– А, опять этот надоедливый фантом! – заворчал недолюбливавший мага за болтливость и занудство сын гор, поднимая ногу для пинка.

– Нет! – завопил Вадиус, сотворив Воздушный щит.

Мастер Триммлер, потирая ушибленную ногу, похромал в угол комнаты, а маг сообщил:

– Для пней, троллей и прочих гномов уточняю: я не проекция! И я сбежал сюда от гнева Вериллия, который уже наверняка понял, кто именно поставил вас в известность об изменении маршрута кареты с заключенным.

– Да ты, штукарь, нас всех чуть не угробил! – взъярился мастер Триммлер. – Дрианна—то уж точно! Фокусник, рудознай тебя защекочи! Подсунул нам вместо мастера Генериуса Луг знает кого! Стыдно сказать: некромантскую девку!

– Так никто не мог и догадаться, что в Большой Перчинке отловят некромантку и под утро доставят ее в Счастливое местечко! – ответил Копыл. – Верховный приехал на нее посмотреть и тут же решил отправить в лабораторию для изучения. Конечно, заполучив такую редкость, он и думать забыл о мастере Генериусе и приказал срочно доставить девчонку в магический университет. На тот момент одна из карет, в которой сидел я, изо всех сил изображая вашего, Рик, опекуна, отъехала. В распоряжении тюремщиков оказалась другая, та, которая должна была везти настоящего мастера Генериуса. Начальнику тюрьмы пришлось отдать ее под некромантку. А поскольку Вериллий, отдав распоряжение, тут же укатил, бедный тюремщик не знал, какой дорогой отправлять девицу. Рассудив по—своему, принял решение везти кружным путем, раз уж такой маршрут был намечен. Это мне все потом Палария рассказала, то есть, ее проекция, когда я, благополучно прокатившись до здания суда, вернулся домой. Ну, вы и наделали шороху! – захихикал Вадиус. – Город гудит от слухов. Сначала эльфы, теперь орки. Храмовники, идиоты, слишком поздно доложили о появлении фантомов, иначе это насторожило бы Вериллия. Вам крупно повезло.

– Что с дядей Ге? – перебил я словоохотливого старика.

– Что… после вашего нападения на карету Вериллий решил больше не рисковать и судить его заочно. Что в настоящий момент и происходит.

Вот это новость! Суды Луга всеблагого и так полная профанация, а теперь дядю лишили даже призрачной возможности оправдаться! Сейчас он вынужден ждать приговора в камере. Хотя никаких сомнений в том, каким будет этот приговор, ни у кого не было. И все же, когда перед нами появился фантом полной немолодой дамы, представившейся как Палария Готакс, я внутренне напрягся.

– Мастер Генериус приговорен к казни посредством сожжения, – грустно произнесла она. – Казнь состоится через пять дней, в тридцатый день месяца Луга, на площади Семи королей.

– Почему так не скоро? – удивился Вадиус.

– Вериллию нужно время на подготовку. После казни начнутся народные гуляния в честь принятия присяги регентства принцем Келдином.

– Что—о? – нестройный хор изумленных голосов глухим эхом отразился от стен подвала. А я и не заметил, что в дверях маленькой комнатки толпился весь наш отряд.

– За Дрианном Александриус присматривает, – поймав мой встревоженный взгляд, успокоил Дживайн.

– Значит, Вериллий все же решился… – медленно протянул лорд Глейнор.

– Как видите, – сухо ответствовала Палария. – Ридриг Второй будет признан временно недееспособным.

– Зачем Вериллию менять одну марионетку на другую? – спросил я. – Ведь в любом случае фактически Галатоном управляет он.

– Это вынужденный шаг, – пояснил герцог. – Скорее всего, он означает отказ от первоначальных планов. Появление повстанцев спутало Верховному карты. Он рассчитывал, что зверства храмовников подтолкнут народ на бунт против Ридрига. Ведь все приказы об арестах и казнях были подписаны его именем. Но потом понял, что сопротивление направлено непосредственно на жрецов, и слишком многие связывают творящиеся беззакония не с императором, а с самим Верховным. Мы ведь не только силовые операции предпринимаем. В народе ведется и другая работа. Наши тайные агенты разъясняют людям настоящее положение дел. Вериллий совершил серьезную ошибку, ему следовало тщательнее скрывать свою причастность к делишкам храмовников. И сейчас он собирается подчеркнуть, что не имеет отношения к их зверствам. Казнь вашего дядюшки должна стать последним запоминающимся событием в истории правления Ридрига. А после принятия Келдином регентства как по волшебству произойдут перемены.

– Вы хотите сказать, правлению жрецов придет конец?

– Не думаю. Вериллий слишком завяз в этой истории с Падериком, выпустил многое из—под контроля. Когда—нибудь он, конечно, устранит Великого отца. Или наоборот… Но не сейчас. Пока еще они боятся вступать в открытое противостояние. Да и цель у них одна – уничтожить как можно больше темных магов.

– Тогда что—то изменится?

– Верховный готовит приказ о создании секретной канцелярии, которая будет сочетать в себе функции имперских псов и храмовой стражи, – вмешалась Палария. – Теперь все аресты будут происходить скрытно, и казни станут вершиться в полной тайне. Прошу прощения, но я должна возвращаться. Иначе Верховный может заподозрить и меня. Он назначил экстренный сбор Совета.

– Да, конечно, спасибо, Палария, – тепло поблагодарил ее Вадиус и подытожил: – То есть люди будут бесследно исчезать, вот и вся разница.

– Ладно, с этим потом разберемся, – самоуверенно заявил мастер Триммлер. – Давайте думать, как лейтенантского дядюшку выручать.

– Во время казни на площади будет весь город, – мрачно произнес герцог.

– И все будут ждать нашего появления, – подхватил Вадиус. – Соответственно, и ловушек будет расставлено огромное количество.

– А что, если… тюрьму подломить? – задумчиво спросил Грациус.

– Подломить?.. – не понял лорд Глейнор.

– Он иногда любит щегольнуть воровским жаргоном, – пояснил Дживайн, кинув на своего друга укоризненный взгляд.

– Счастливое местечко? – изумленно воскликнул Копыл. – Но это настоящий штурм, осада!

– И тем не менее, это сделать легче, чем в присутствии всего города предотвратить казнь, – настаивал Грациус.

Первой моей реакцией на слова мага—авантюриста тоже было отторжение, замешанное на недоумении. Что это он придумал? В истории Виндора не случалось попыток нападения на тюрьму. Потому что это бесполезно. Счастливое местечко возвышается над городом мрачной твердыней, которая окружена глухой каменной стеной, заканчивающейся квадратными зубцами. Высота стены не менее четверти фихта, толщина достаточна для того, чтобы между зубцами мог свободно стоять солдат. А они там и стоят, знаете ли. С луками. Серый камень нашпигован магическими ловушками, которые наверняка сейчас обновлены и приведены в полную боевую готовность. В общем, Счастливое местечко – крепость в крепости. Ладно, хорошо. Предположим, мы сумеем проникнуть за стену. Дальше что? По всему периметру тюремного двора тянется вольер, в котором бегают огромные злющие псы. Поговаривают, их специально для Счастливого местечка выращивают на анимочародейской кафедре магического университета. На ночь зверюг выпускают, и они свободно бегают по двору. Тогда даже сами тюремщики боятся высовывать нос на улицу. Твари признают только начальника тюрьмы. Ну, и если даже допустить еще одно, просто—таки сказочное предположение. Справились мы с собаками. В конце концов, Дживайн отлично владеет анимочарами, а Лютый – арбалетом. Но ведь тюрьма огромна, она состоит из длинных, запутанных, пересекающихся коридоров, в которых без провожатого ничего не стоит заблудиться. Где искать ту единственную камеру, в которой держат дядю Ге? И как в нее проникнуть? Я прекрасно помнил, что за помещение выделили мне. Там же сплошные антимагические заклятия на стенах.

– Зачем же ее искать, дражайший барон? – осведомился Артфаал, впервые за все время с момента спасения Дрианна вторгшийся в мои мысли.

– Что искать? – не понял я.

– Зачем вам искать камеру моего друга?

– А как еще? – огрызнулся я, не успевая за полетом мысли демона.

– Так выпустите всех, кто там сидит! – торжествующе заключил лорд Феррли, затем прибавил. – Несмотря на некоторую… вульгарность мастера Грациуса, не могу не признать, что у него есть стиль.

– Благодарю, – польщенно откликнулся уловивший его мыслеречь маг, восприняв эти слова как комплимент.

– Выпустить преступников?

– Да каких преступников, подумайте, барон! Счастливое местечко давно уже переполнено обычными людьми, которых заподозрили в применении темной магии! Ну, даже если среди них и попадется парочка воришек – ничего страшного. Зато представьте, какой случится переполох!

Я хмыкнул. Возможно, они и правы. Вряд ли храмовники могут предположить, что мы нападем на Счастливое местечко. Просто потому что проникновение в неприступную тюрьму считается невозможным. Ну и что? Прохождение физического тела сквозь стены тоже раньше считалось невозможным. А я хожу. Конечно, охрана Счастливого местечка усилена, это ясно. И все же основные силы наверняка планируется сосредоточить на площади в день казни. Вериллий учтет все предыдущие ошибки и просчеты, благодаря которым нам удалось вырваться. Он обязательно создаст какую—нибудь новую волшбу, расставит множество засад… Прав Грациус, следует попытаться взять Счастливое местечко. Была еще одна причина, по которой я не хотел ждать. Дядюшка – человек немолодой, неизвестно, как он отреагирует на антураж казни: помост, хворост, палач. Сердце может не выдержать. Я хорошо помнил обуревавшие меня чувства. Нет, нельзя так рисковать здоровьем моего опекуна. И вообще, чем раньше мы его вытащим, тем лучше. А если это будет сопряжено с освобождением других людей – прекрасно, чего же еще можно желать?

Герцог тоже вдохновился замыслом Грациуса. Мысль о том уроне, который будет нанесен режиму с помощью всего одной операции, показалась ему невероятно привлекательной. Последующие сутки мы разрабатывали план нападения, прерываясь только на еду и краткий сон. Начали, естественно, с дезинформации противника: в городе усиленно распускались слухи о том, что повстанцы попытаются сорвать казнь великого темного мага. Ответственным за это был назначен Стаад Торафсон, тот самый торговец, который участвовал в нашем спасении. Он очень ловко умел ввернуть нужное словечко в ничего не значащей беседе с покупателями. Еще хитрый купец, движимый надеждой выручить своего сына, отправленного за занятия наукой в Счастливое местечко, умудрился навербовать целый отряд из мальчишек—разносчиков, которым щедро платил за услуги. Шустрые быстроногие пареньки вместе с пирожками, солеными огурцами, деревянными пуговицами и прочей мелочью, которую принято продавать с лотков, разносили по городу сплетни. Еще они незаметно оставляли в местах, где любят по вечерам прогуливаться горожане, свитки следующего содержания: «Трепещите, храмовники! Казнь Генериуса обернется гибелью для вас! Тридцатый день месяца Луга славный Виндор запомнит навсегда». Подпись на этом угрожающем документе тоже имелась: «Темная сила». По городу поползли жуткие слухи, каждый житель, как мог, изощрялся в домыслах. Но сходились все в одном: предстоящая казнь превратится для храмовников в настоящую кровавую феерию. Лорд Феррли взял на себя разведку на местности. В своем любимом кошачьем облике он по ночам прогуливался вдоль наружной стены Счастливого местечка, обследуя ее на предмет магических ловушек. Прикасаться к камню он не рисковал из опасения наткнуться на вплетенные заклятия против темных сил, но и на расстоянии ухитрялся рассмотреть охранные чары. Возвращаясь, демон предоставлял свое сознание в распоряжение Вадиуса, который рисовал схему магической защиты крепости. Лютого тайно переправили за город, в Лес душегубов, который начинался сразу за городскими стенами и тянулся на восток от Виндора. Своему мрачному названию лес был обязан древней легенде о разбойниках, которые промышляли там, когда Виндор еще был маленьким торговым городком. Сейчас, конечно, никаких душегубов там не было, если не считать таковыми повстанцев, устроивших в глубине чащи тайный лагерь. Там Лютый готовил бойцов, применяя весь свой опыт капрала ястребов. Уверен, он был жестким, даже жестоким и требовательным военачальником. Это понятно, ведь времени катастрофически не хватало, у него было не больше трех дней, чтобы сколотить из мирных ремесленников, торговцев и моряков организованные отряды. Задача почти невозможная, но зная неутомимость и требовательность Ома, я был уверен: он выжмет из парней все. Копыл выполнял роль связующего звена между повстанцами и штабом, в который превратился подвал храма Дадды. В виде астральной проекции он переносился в Лес душегубов и обратно, передавая новости и приказы.

Нашлось занятие и для мастера Триммлера: он изучал карту подземных каналов, прокладывая пути для обоих отрядов. Уж не знаю, где родичи гнома нашли эту старую помятую схему, но этим они здорово помогли сопротивлению.

Грациус, Дживайн и Александриус занимались изготовлением зелий, закупоркой заклятий и прочей волшбой. Иногда к ним присоединялся и я.

Планирование нападения занимало все мое время, требовало максимального внимания. А поздно ночью, падая без сил на кровать, я не мог уснуть, ворочая в сознании тяжелые, давящие мысли. Что произошло со мной там, в Торговом квартале, во время сражения с магами Совета? Какая сила вырвалась из меня, в доли секунды превратив могучих волшебников в иссохшие мумии? Что это? Неожиданный прорыв дара изначальных? Или закономерность падения второго покрова? Судя по тому, что я обзавелся несвойственными обычному человеку способностями, первый покров – физиологический – уже снят. Теперь настал черед второго? Как там говорил Райл? Отринуть навязанное обществом мировоззрение? Традиции, привычки, мораль и нравственность. Похоже, очень похоже. В момент убийства магов я был холоден. Не было ненависти, злости, ярости, сомнения – всего того, что делает человека человеком. Я ощущал себя высшим существом, имеющим право карать, осознавал лишь необходимость и правильность уничтожения противника. Пусть это длилось краткий миг, но оно было. Как к этому относиться, я не знал. Где—то в глубине души ворочался крохотный червячок сомнения: что еще я потеряю вместе со вторым покровом? Способность любить? Умение сострадать? Вовсе перестану быть человеком? Но все эти метания пришлось отложить на потом. Сейчас новые возможности были полезны нашему делу. Но и тут крылась загадка. Как их активировать, я еще не понял. А может быть такого способа и не было. Неизвестно, проявится ли мой новый дар в момент захвата Счастливого местечка. Хотелось бы, но рассчитывать на это я не мог. Все было слишком зыбко и неопределенно. Еще одной неотвязной мыслью стало беспокойство о Дрианне. Парень удивительно быстро приходил в себя. Он настаивал на том, чтобы участвовать во взятии тюрьмы, и я был почти уверен: к этому времени он полностью восстановится. Дрианн объяснил нам, что произошло тогда, во время драки с магами Совета. После уничтожения целой шайки разбойников, напитавшись энергией их смерти и мучений, парень чувствовал себя почти всесильным. И во время драки он решил, что сумеет выжечь сознание толстого мага. Один раз ему такая шутка уже удалась, когда он убил палача в тюрьме. Но Дрианн не учел разницы между сознанием тупого ката и мага Совета. В итоге толстяка он уничтожил, но чуть не поплатился жизнью. Это действие опустошило его запасы полностью и едва не сделало безумцем. А мою попытку защитить его Дрианн отверг в беспамятстве. Он не понимал, что делает, отталкивая щит. Энергетическое вливание не только вернуло мага к жизни, но и ускорило процессы заживления. Девушка, ставшая источником целительной силы, напротив, была очень слаба. Она почти не приходила в себя. А в те редкие минуты, когда выныривала из горячечного забытья, отказывалась от еды, молчала и отворачивала лицо к стене. Если честно, ее судьба меня не волновала. Я осознавал, с кем имею дело. Она – из тех, кто на Южном континенте превращал наших ребят в тупых, покорных чужой воле зомби. Что некромантка делала в Галатоне – оставалось только догадываться. На вопросы она не отвечала. Но и так было понятно, что она в нашу страну не цветочками торговать приехала. Тем не менее, что—то останавливало меня от ее уничтожения. В большей степени это была странная привязанность к ней Дрианна. Как только парень немного оклемался, он проковылял в комнату, где лежала колдунья, да там и остался. Уходил только поздно ночью, когда уже сам валился с ног. Он ухаживал за больной, когда она приходила в себя, пытался кормить ее с ложечки и что—то тихо шептал. Он был единственным, кого девушка не боялась. Она молчала, но слушала внимательно, устремив на мага печальный взгляд черных глаз. Со стороны Дрианна эта забота, насколько я мог понять, не была проявлением мужского интереса или даже благодарности за спасение жизни. Скорее, это походило на тягу одинокого, отличающегося от остальных, существа к себе подобному. Ухаживая за некроманткой, разглядывая ее лицо, парень словно пытался понять суть изменений, происходящих в нем самом. Он охотно беседовал с нами, но замыкался, когда речь заходила о его подопечной. Мы с Лютым, посовещавшись, решили на время оставить его в покое. Кто знает, может быть, общение с этой девушкой действительно могло ему помочь?

Такие вот тревоги одолевали меня в те редкие минуты, когда мой ум не был занят планом спасения дядюшки Ге. Было еще много всего, что стало источником беспокойства: судьба принцессы, регентство Келдина и последствия этого тихого переворота. Но эти заботы я решительно отодвинул на последний план. Надо разбираться с проблемами по мере их поступления.

Операция была назначена в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое. Все, что поддавалось просчету, было просчитано, каждый шаг распланирован. Что же касалось непредвиденных обстоятельств, тут можно было только полагаться на Луга, а самим действовать.

Ровно в полночь разношерстный отряд, состоявший из герцога, Дживайна, Грациуса, Александриуса, Копыла, мастера Триммлера, Дрианна, который настоял на своем участии, Артфаала и вашего покорного слуги вынырнул из люка в паре фихтов от Счастливого местечка. На этот раз мы не пользовались зельем, изменяющим состав крови, и не прятали лиц под мороком. Дерзкое нападение должно было стать демонстрацией возможностей повстанцев. Лорд Глейнор единственный закрывал лицо плотной матерчатой маской. В наши планы не входило раскрытие личности лидера, присутствие герцога при дворе слишком ценный козырь, чтобы от него отказываться. Зато маги наши постарались в другом: Дживайн соорудил простенькое, но очень эффективное заклинание, отталкивающее грязь и влагу. На мой вопрос, почему он не догадался сделать его раньше, практичный волшебник ответил, что экономил силы и считал поход по отбросам даже полезным. Ведь это помогало сбить со следа вопрошающих. Сейчас же такое заклятие, мол, необходимо, чтобы отбить амбре сточных вод, которое может рассекретить нас раньше времени.

Поднявшись на поверхность, мы бесшумно двинулись к условленному месту. Черная ненастная ночь швыряла в лицо иголки мелкого дождя, тучи сообщнически скрывали нас в непроглядном мраке. Мы не стали пользоваться светящимися шарами. Я шел впереди, остальные цепью следовали за мной. Наконец я увидел, как от ствола дерева, росшего на обочине дороги, отделилась фигура Лютого.

– Отряды на месте, – шепнул он, подходя. – Пора перекрывать подъездные пути.

Александриус деловито кивнул и, сотворив крошечный слабый огонек и прикрывая его ладонями, двинулся на северо—восток, к широкой дороге, ведущей в центр Виндора. Там между домами скрывались повстанцы под командованием Валида. Чародей должен был обеспечивать магическую поддержку. Точно так же Дрианн отправился на юго—запад, к отряду, перекрывавшему объездную дорогу. После долгих споров решено было назначить в помощь повстанцам именно его. Роли остальных были расписаны до мелочей, и все они требовались здесь. С нами увязался Торафсон, который надеялся отыскать в тюрьме сына.

– Пора, – сказал герцог.

Мы с Грациусом и Лютым двинулись в сторону Счастливого местечка, мрачной черной тенью поднимавшегося из темноты ночи. Начальник тюрьмы не поскупился на освещение: каждый зубец стены был украшен маленьким солнцем – дорогим магическим светильником, не боявшимся ни ветра, ни дождя, и самостоятельно регулирующим интенсивность света. Эти сверкающие наверху стены желтые звездочки делали крепость еще более жуткой и пугающей. Маленькие солнца были установлены так, чтобы их сияние освещало периметр вокруг стены. Яркость их лучей ослепляла и не давала увидеть стоящих между зубцами лучников. Это могло стать серьезной преградой для обычного человека. Но только не для того, в чьих жилах текла кровь первозданных. Не входя в круг света, оставаясь за границей досягаемости, Лютый вскинул арбалет. Намагиченные болты имели более высокую дальнобойность и, вдобавок к нечеловеческой меткости Ома, сами притягивались к цели. Два выстрела – два приглушенных вскрика. Лучники зашатались, попятились и рухнули в тюремный двор. Толстый камень стены скрыл звуки падения тел. Лютый сделал несколько шагов в сторону и снова прицелился. Мы с Грациусом, подняв над головами Воздушные щиты, рванули вперед, к стене. Впереди, распластавшись в воздухе, словно белка—летяга, парил Артфаал.

– Здесь, – мысленно воскликнул он, зависая у отрезка стены, на котором при его приближении вспыхнул пламенем косой крест.

– Сейчас посмотрим, – забормотал Грациус, проводя ладонями над шершавой темной поверхностью. – Да, здесь ловушки простенькие, элементарные. Как же они так опростоволосились—то?

Я бы объяснил такую безалаберность отдаленностью участка от ворот. Пробившись сквозь стену, мне придется пересечь добрую половину тюремного двора. Ну, да ладно. Других вариантов все равно нет.

– Ты пока настраивайся, Рик, настраивайся, – шептал маг, сплетая причудливую вязь нейтрализующих заклинаний и резким движением выдергивая нити ловушки.

На стене между тем поднялся переполох, из двора донеслись выкрики, грозное рычание собак. Конечно, лучше всего было бы накрыть Счастливое местечко Большим Темным зонтом, как я это сделал с домом Ермии, дабы никакие чары не пробились наружу. Тогда и связующие амулеты не сработали бы. Но беда в том, что крепость слишком огромна, и даже моих немаленьких резервов могло не хватить. Поэтому я ограничился лишь тем, что накрыл зонтом нас с Грациусом. И вовремя: сверху обрушился поток чего—то горячего, шипевшего от соприкосновения с поверхностью щита.

– Вот уроды, масло кипящее льют, – безмятежно пропел маг, продолжая манипуляции с поверхностью стены. – Так, все готово, Рик. Пробуй.

Я сосредоточился и проделал ставший уже привычным фокус: соприкоснувшись со стеной, из которой Грациус удалил чары—ловушки, мое тело на долю секунды превратилось в облако невидимых глазу частиц и просочилось сквозь камень. Следом протиснулся Артфаал. Правда, он выбрал другой способ: просто исчез и возник уже по ту сторону. Вот только в тюремном дворе нас не ждали, и наше появление стало воистину триумфальным.

– Демоны—ы–ы! – жутким голосом провыл один из солдат внутреннего гарнизона.

– Прекратить! – рявкнул человек в форме капрала имперских псов. – Взять его!

Первыми на приказ отреагировали псы настоящие: ко мне со всех сторон устремились огромные зверюги величиной с теленка. Надо сказать, выбрался—то я из стены точнехонько в вольере, в котором эти твари обитали днем. По какой—то причине их еще не выпустили во двор, как это обычно делалось на ночь. Зато солдат перед зданием тюрьмы хватало. Общение с ними я счел более предпочтительным. Кто знает, вдруг яйцеголовые ученые в своих лабораториях сделали псов неуязвимыми для боевых заклятий? Или, может, щиты их не останавливают? А с солдатами все понятно. Проверять способности собак я не стал и быстро просочился сквозь железную сетку, отделяющую вольер от двора. Тут же поднял Большой отталкивающий щит, надежно укрывший меня от стрел и арбалетных болтов. Для верности напитал его силой мрака. А в охранников швырнул один за другим несколько огненных шаров. Трое упали, остальные продолжали наступать. Следовало как можно скорее прорываться к воротам и открыть их для остального отряда. Я спокойно зашагал, силой сознания поддерживая защиту и легко отбивая все атаки солдат. Они даже не могли приблизиться ко мне, так и топтались всем отрядом на расстоянии нескольких шагов. Я начал думать, что операция не так трудна, как мы опасались. Напрасно надеялся. За спиной раздались металлические щелчки, и дверцы вольера распахнулись, выпуская на свободу собак—убийц. Одновременно с этим в щит впилась игла зеленого луча, рассеивая мою защиту. Тут же ко мне со всех сторон устремились стрелы и болты, и я едва успел возобновить щит. Ненадолго. Позвоночник скрутило болью, за которой последовало мощное атакующее заклятие. Ко мне двигались три облаченные в мантии фигуры. Маги! Причем не простые храмовые. Наверняка из Совета. Точно! В одной, пухлой и приземистой, я узнал Паларию. Судя по растерянному лицу, магесса просто не успела сообщить нам о своем назначении в охрану. Странная ситуация. Связаться с помощью мыслеречи мы не могли, ее непременно уловили бы другие маги Совета. Мне пришлось прикидывать, что лучше сделать в данной ситуации. А думать особо некогда было, я отражал магические атаки, да еще и постоянно поддерживал щит, закрывавший меня от арбалетных болтов и стрел. Благо, солдаты близко не подходили, опасаясь попасть под заклятие. Только обстреливали меня издали. А тут еще и псы подоспели, незаконнорожденные дети Брижитты! Огромные, как дорожные сундуки, пасти оскалены, зубищи как у тигров, мощные туши напряжены, готовы к прыжку. Правда, собаки почему—то не торопились нападать. Они только угрожающе рычали, окружив меня, но в их голосах проскальзывали визгливые ноты страха. Однако стоило мне сделать шаг вперед, как вся стая припала к земле в готовности к прыжку. И у меня не было ни малейшего желания проверять, действуют на них щиты или нет.

– Я с ними разберусь, барон, – светским тоном проговорил Артфаал, поднимаясь с моего плеча в воздух и зависая в нескольких дюймах от собачьих морд.

Для пущего эффекта он еще и пофыркал и издевательски помахал хвостом. Потом отлетел в сторону, плавно опустился в двух шагах от стаи и медленно, с показным равнодушием прошелся перед остолбеневшими от такого хамства псами. Не выдержав издевательства, собаки рванули к Артфаалу, который нарочито неторопливо, словно нехотя, потрусил в другую сторону. Но при этом умудрялся сохранять почтительное расстояние между собой и стаей. Псам стало не до меня, они стремились наказать нахального кота. Все это время я продолжал держать оборону, очень надеясь на пробуждение тех сил, которые позволили без труда справиться с магами Совета в прошлый раз. Но они почему—то не торопились возникать, пришлось справляться собственными возможностями.

Щиты магов были очень мощными, для того, чтобы пробить их, требовались серьезные силы, и я начал опасаться, что это приведет к истощению резерва. Неплохо было бы шарахнуть по ним комбинированным заклятием. Конечно, не факт, что оно сработает. Но сначала надо обезопасить Паларию. Магесса сама о себе позаботилась, и обо мне тоже. Сплетя заклятие, она вдруг резко развернулась вправо и атаковала своего соседа. Тот попятился, зашатался, но на ногах устоял. Я воспринял это, как условный сигнал, и отправил в него два молота Дадды, один из которых разнес защиту, второй – свалил волшебника с ног. Мы с Паларией снова напали на мага, но второй чародей успел заслонить оглушенного товарища щитом. Пользуясь его замешательством, магесса скользнула ко мне и встала рядом. Теперь нас было двое, и я был счастлив такому помощнику. Сотворив Темный огонь, я широко развел руки, отправляя заклятие по обе стороны от себя. Раздались крики боли – я поранил многих солдат, и на камень двора попадали обугленные тела. Несколько человек, воя, катались по земле, пытаясь сбить вгрызавшееся в плоть черное пламя. Магов, правда, не задел, только уничтожил их щиты. Пользуясь этим, вдогонку послал Стальную сеть, сам же в царящей суматохе прорвался вперед. Несмотря на полноту, солидный возраст и одышливость, Палария не отставала от меня, несясь по двору большими скачками. Ворота были не так уж и далеко. Только вот рано я расслабился. Один из магов, слишком быстро освободившись от опутавшего его заклятия, бросил в меня мощный, отлично выполненный Водяной клинок. Волшба пронзила щит и сбила меня с ног. Я покатился по камню, внезапно сделавшись уязвимым и ощущая саднящую боль в плече, куда угодили остатки заклятия. Палария тут же накрыла меня щитом, но это, конечно, не могло унять боль от удара. Все это время я старался быть сосредоточенным, расчетливым и хладнокровным, как и полагается серьезному волшебнику. И у меня неплохо получалось. Но тут во мне пробудился всепоглощающий гнев. Плевать на все правила! Сколько можно скакать по двору! Силы изначальных, такие нужные именно сейчас, не пришли. А в обычном своем состоянии я в одиночку против двоих магов Совета могу и не справиться. А если еще учесть, что со всех сторон, словно блохи, одолевают стражники, и нужно отмахиваться от них… надоело! Прикрывшись мощным щитом, я принялся сооружать странное плетение. Мною двигали исключительно злоба и ненависть: набросились все на одного! Сейчас я вам покажу!

– Не нужно, барон! – мысленно возопил Артфаал, вихрем проносясь через тюремный двор. За ним летела взмыленная стая. – Успокойтесь…

– Что вы делаете, Рик? – спрашивала Палария, изо всех сил поддерживавшая непробиваемые щиты.

Темный огонь их не взял, Темная вода, наверное, тоже будет бессильна, как и в прошлый раз. А если вот так? Пальцы завершили свою работу, теперь дело за источниками. Воздушный щит выгибался под ударами магов. Сейчас, сейчас… Вдруг я действительно успокоился и ощутил знакомое уже нечеловеческое хладнокровие. Взглянул на свои пальцы. Темный воздух? Хорошо, можно и так. Только усилить. Стихии послушно скользнули в ледяное сознание и, приобретая благодаря ему еще большую мощь, напитали собой фигуру заклятия. Что—то могучее, жуткое сорвалось с рук, сделав воздух густым и едким. Я дернул Паларию за руку, из—за чего она упала на камень. Сам я набросил на нас Черный кокон, потом рухнул на живот и прижался к плитам двора, ожидая, когда пройдет действие созданной мною волшбы. Когда же рискнул поднять голову, поразился результату. Заклятие Темного воздуха, пройдя сквозь сознание изначального, положило всех. Повсюду валялись трупы, с посиневшими лицами, выпученными глазами и вываленными языками. Этой участи не избежали даже маги. Не знаю, что сделала эта волшба. Судя по виду тел, выжгла весь воздух из легких несчастных. И ведь на этот раз новая сила присутствовала во мне какую—то секунду. В живых остались только охранные псы, в момент активации заклятия пребывавшие в другом конце тюремного двора. Звери все еще пытались догнать демона. Я встал и подошел к воротам. Палария, охая и потирая бока, плелась рядом. Тяжелые мощные створки запирались на огромный засов, сдвинуть который было по силам разве что троим здоровым мужикам. Проще говоря, это было окованное железом бревно. Кроме того, я чувствовал, что здесь присутствуют какие—то охранные чары. Не будучи таким специалистом по взлому волшебства, как Грациус, я тем не менее попытался как—то справиться. Поводил над створками ладонью, как это делал темный маг. При этом ощутил неприятное покалывание. Да, защита имелась. Беготня по двору вперегонки с солдатами, псами и магами меня изрядно утомила, поэтому я не стал проделывать тонкую работу, которая так филигранно удавалась Грациусу. Следовало наложить на охранные чары еще одно плетение, нейтрализующее их действие. А для этого необходимо определить вид защиты… я же просто обрушил на ворота шквал Темного огня. Потом от всей души шарахнул по засову молотом Дадды. Раз, другой, третий… Бревно переломилось пополам, освобождая створки, со скрипом поехавшие в разные стороны. С улицы доносились крики, метались отсветы пожарищ. Значит, кто—то успел сообщить о нападении. Скоро здесь будет вся стража города с магами во главе. Следовало поторопиться. Я прошел между створками и махнул рукой ожидавшему чуть поодаль отряду.

– Ура! Вперед, ребятушки! – мастер Триммлер, радуясь моему успеху, крутанул над головой топор и первым вбежал во двор. При виде распростертых тел, черными силуэтами выдававшихся из ночной тьмы, его лицо слегка омрачилось. – Что, сам справился? – разочарованно протянул гном.

– Не переживайте, – утешил его Вадиус, – неизвестно еще, что ждет нас в здании тюрьмы.

Дживайн прищелкнул пальцами, отправляя анимочары в пронесшуюся мимо нас стаю. Псы резко остановились, потеряв интерес к Артфаалу, и двинулись к нам. Я обреченно вздохнул, сотворив щиты.

– Не стоит, – мягко произнес Дживайн, выходя вперед.

Чудовищные собачищи приветствовали его радостным повизгиванием. Они весело заплясали вокруг мага, дружелюбно повиливая толстыми обрубками хвостов.

– Наконец—то, – простонал лорд Феррли, возносясь на мое плечо.

– Торопитесь, господа, повстанцы могут не сдержать натиска городской стражи, – напомнил герцог.

– Пожалуй, я останусь, – произнесла Палария.

– Конечно—конечно, – поддержал ее Вадиус, сразу поняв, о чем говорит магесса. – Нам все еще нужен свой человек в Совете. Свидетелей вроде бы не осталось, так что…

– Если кого—нибудь найду, подправлю память, – пообещала пожилая дама, присаживаясь у стены здания и принимая изможденный вид. – А пока обдумаю собственную легенду.

Мы двинулись к крыльцу тюрьмы. Стоит ли упоминать, что дверь была заперта. С помощью различных заклятий вроде Воздушного удара и молота Дадды мы вынесли ее и проникли внутрь. Пришлось сотворить несколько светящихся шариков, чтобы разогнать царившую здесь абсолютную тьму. Узкие коридоры, убегающие вдаль, какие—то бесконечные, сырые стены, затхлый воздух – все это действовало на нервы. Атфаал куда—то исчез и вернулся в своем демоническом обличье, ведя дрожащего от ужаса человека в форме тюремного охранника.

– О, отлично! – обрадовался Вадиус. – Где тут у вас, любезнейший, содержатся маги?

– О—о… – пробормотал несчастный, косясь на клыкастую физиономию лорда Феррли. – А—а–а… на третьем ярусе…

– Так ведите же нас! – потребовал Копыл.

– Да, кстати, а на первом ярусе у вас кто? – поинтересовался Грациус.

– Воры… грабители…

– Воров выпускать не будем! – решили волшебники. – А на втором?

– Уличенные в связях с темными магами.

– Веди сначала туда, – распорядился я. Где—то там должны быть мои друзья, родные Дрианна, да и вообще много невинных людей.

В сопровождении охранника мы добрались до второго яруса. Почему яруса, а не этажа? Наверное, потому что камеры были расположены концентрическими кругами. Нельзя сказать, что нам совсем уж не встречались препятствия. Пару раз смотрители и тюремщики пытались сопротивляться нашему неумолимому продвижению. Но сами понимаете… На втором ярусе мы разделились пополам и разошлись в разные стороны, вскрывая подряд все двери и выпуская заключенных на свободу. Коридоры наполнились измученными, изможденными мужчинами и женщинами. Они хватали нас за руки, спрашивали, что случилось, и, узнав, плакали от счастья. Присматриваться было некогда, но мне показалось, я узнал в одной из женщин Мельду. А уж неподражаемые ругательства капитана Джо Сольвига, сотрясавшие тюремные своды, я бы точно ни с чем не спутал.

Мы перешли к третьему ярусу. Здесь освобожденные пленники были более спокойными и деловитыми. Они сразу же осведомлялись, кому обязаны спасением, и что нужно делать.

– Вы свободны, ребя, – кричал им мастер Триммлер. – Так вот теперь идите и деритесь за свою свободу!

Боевые маги и целители, травники и демонологи, знахари и ведьмаки – все они хлынули вниз по лестнице, чтобы присоединиться к сражающимся. А мы продолжали поиски, открывая все новые и новые двери.

– Отец! – выкрикнул вдруг один из узников, истощенный, с отросшей за время заключения бородой.

Он бросился к Торафсону, который не сразу признал в этом мужчине своего единственного сына.

– Эди! Мальчик мой! Неужели это ты? – прошептал он, обнимая спасенного. – То—то мать будет рада! Мы уж и не чаяли тебя живым увидеть…

Добравшись почти до центра яруса, я начал переживать: сколько людей уже освободили, а дядюшку так и не нашли. И когда наконец за очередной дверью обнаружился мой опекун, целый, невредимый и даже улыбающийся, я испытал несказанное облегчение.

– Здравствуй, сынок, – как ни в чем ни бывало приветствовал меня старый пройдоха. – Ну что, пойдем отсюда? Правду сказать, устал я от здешней кормежки.

Отличная речь для спасенного от сожжения! Порывисто обняв дядюшку, я продолжил вышибать последние двери, в чем мой опекун мне с удовольствием помогал. Очистив весь ярус и освободив оставшихся магов, мы спустились вниз. В тюремном дворе не было никого, кроме кровожадных псов, резвящихся, словно полугодовалые щенки. Повстанцы все еще держали оборону.

– Нужно заканчивать и уходить отсюда, – тревожно сказал лорд Глейнор.

– А может, поднимем настоящее восстание? – глаза Грациуса хищно блеснули. – Пользуясь случаем, так сказать?

– Не время, – герцог не принял полушуточного предложения. – К восстанию нужно серьезно готовиться.

Он вышел из ворот и осмотрел толпу выпущенных из тюрьмы волшебников, которые, толком не поняв, что творится, нерешительно переминались на дороге, не зная, куда идти и что делать.

– Вы освобождены повстанческой организацией Темная сила, – объяснил он. – Сейчас, чтобы вырваться отсюда, нам нужно отогнать отряды городской стражи. Потом у вас есть выбор: вы можете отправиться по домам, или скрываться. А можете присоединиться к нашему движению и уйти в лагерь повстанцев.

Он быстро разделил освобожденных на два отряда. Мы тоже разделились: Вадиус, Дживайн и Грациус и сам лорд Глейнор отправились на помощь к Александриусу, мы же с дядюшкой, Артфаал и мастер Триммлер с Лютым, конечно, двинулись к Дрианну. Стаад Торафсон с сыном остались охранять и успокаивать женщин – целительниц, знахарок, травниц, которые не владели искусством боевой магии и потому в сражении не могли быть полезны.

На объездной дороге мы застали странную драку. Вернее, уже и не драку вовсе, а какое—то соло сумасшедшего волшебника. Посреди тракта неистовствовал Дрианн – он размахивал руками, приседал, кружился вокруг своей оси и посылал в пространство все новые заклятия. Остальные члены отряда лишь жались за его спиной, стараясь не мешать этому безумному танцу и не попасть случайно под волшбу, срывающуюся с худых пальцев. Противниками его были несколько храмовых магов, которые кое—как удерживали перед собой щиты. Еще трое в светлых мантиях лежали на земле, поверженные странными чарами, в лепешку раздавившими их лица. Повсюду валялись тела городских стражников и повстанцев. Вдали виднелись улепетывающие люди, которым посчастливилось выжить в этой бойне. Видимо, сначала все же здесь был обычный бой, потом же, напитавшись энергией смерти, Дрианн начал неистовствовать. С неба почему—то падал пепел и, смешиваясь с дождем, превращался в жидкую грязь.

– Уймите вы его! – простонал Дик, зажимавший рану на плече. – Мы даже отойти не можем, опасаемся под его чары попасть.

Еще один храмовый маг упал, орошая дорожную грязь брызнувшим из груди фонтаном крови. Я присмотрелся. Дрианн развлекался, как кошка с беззащитными мышатами. Он давно уже мог бы уничтожить магов одним заклятием, но некроманту интереснее было растянуть удовольствие. Переглянувшись с дядей Ге, который укоризненно покачивал головой, я сотворил Темный огонь и обрушил на неудачливых волшебников. Спустя секунду все было кончено. Дрианн обернулся ко мне, протянув руки, с которых готово было сорваться очередное заклятие. Лицо его было перекошено от злобы, глаза горели, как у дикого зверя. На миг мне показалось, что друг не узнает меня и кинется в драку. Но тут он опустил руки, неистовое пламя в зрачках уступило место равнодушной прохладе.

– Все готово? – спросил он.

– Да, пошли.

Я развернулся и зашагал туда, откуда доносились звуки боя. Следовало помочь второму отряду и убираться, пока не прибыло еще одно подкрепление.

С центральной дорогой дело обстояло несколько сложнее. Сюда все время подходило подкрепление, и сейчас нам противостояли серьезные силы городской стражи, раз в шесть превышающие численность повстанцев, и семеро довольно сильных магов. Дживайн, Грациус и Александриус неплохо справлялись, и если бы не чародеи, все время обновлявшие щиты, давно уже расправились бы со всем войском. Но им приходилось сражаться в основном с магами, время от времени поддерживая повстанцев.

– Уводите людей, – мягко сказал герцогу дядя Ге.

– Но… – замялся лорд Глейнор.

– Ничего, ничего, друг мой, уводите. Как увидите, что маги в ряд выстроились – так и бегите.

– Что вы собираетесь делать? – подозрительно осведомился я, зная любовь старика к невероятным экспериментам.

Окруженные смешливыми морщинками глаза хитро сощурились.

– Цепь мрака.

– Что—о?

– Что слышал, сынок. Помнишь, я тебе в детстве сказку рассказывал?

Да уж помню. Вот именно что сказка, которой только малышей пугать. Такого никто и никогда не проделывал.

– И кто же будет завершающим участком? – почему—то я догадывался, какой последует ответ.

– Ты.

Дальше уже была мыслеречь, объяснившая всем присутствующим, что сейчас произойдет. Храмовые маги, услышав дядюшкины мысли, попятились. Наверное, тоже помнили детские сказки. Все происходящее заняло две – три секунды, не больше. Чародеи встали в один ряд, на расстоянии примерно шага друг от друга. К ним подходили все новые и новые волшебники, освобожденные из Счастливого местечка. Наконец я замкнул Цепь.

– Начали! – скомандовал неугомонный дядя Ге, шепотом произнося фразу на странном, гортанном и скрипящем языке, которого я никогда не слышал.

Артфаал, предвкушавший интересное зрелище, порхал над нашими головами. В старой сказке рассказывалось, что Цепь мрака, созданная могущественными темными магами, обладает невероятной силой. Волшебники передают свою энергию друг другу по цепочке. Это не энергетическое вливание, а постепенное нагнетание магической силы. И активируется вся эта цепочка заклинанием, которое считается утраченным. Видно, не зря дядюшка, где только мог, скупал старинные фолианты, а потом сидел над ними дни и ночи. Так вот, энергия переходит от одного волшебника к другому, а маг, являющийся последним звеном, использует ее для одного заклятия. Любого. Можете представить, какую мощь порождает такая волшба? У меня было лишь одно опасение. Рассказывали, что маги древности, практиковавшие подобный прием, иногда погибали, не выдержав такого напряжения. Причем, это были именно замыкающие.

– Не бойся, Рик, – сквозь стиснутые зубы подбодрил меня дядюшка, с трудом удерживая напор энергии и передавая ее мне.

Я ощутил, как во мне плещется целый океан темной силы. Она бурлила и рвалась наружу, взывала ко мне, требуя дать ей свободу. Я чувствовал в себе веселую рискованность Грациуса и осторожность Дживайна, чары удачи, присущие Александриусу, тонкую магию Копыла и глубокие познания дяди Ге. Все это перекрывалось той холодной разрушительной мощью, которой владел Дрианн. Вместе с тем я ощущал, как моя сила присоединяется к этому потоку. Это я рассказываю долго, а на деле и минуты не прошло. Лорд Глейнор, увидев, что творится нечто непонятное, отдал приказ отступать.

– Давай, сынок! – крикнул дядя Ге.

Легко сказать, а какое заклятие мне сплести?

– Я подскажу, барон, – мурлыкнул Артфаал.

В моем сознании отобразился яркий рисунок незнакомого плетения. Руки послушно заплясали, складывая магическую фигуру. Когда сложная волшба была готова, я обратился к источнику мрака, напитав ее темной силой, а потом вложил всю переполнявшую меня энергию. То, что переливалось в моих руках, трудно было правильно охарактеризовать. Я и сам его боялся. Так… теперь нужно задать правильное направление… Словно непрозрачная тень, темнее самой ночи, простерлась над дорогой. Я из последних сил удерживал заклятие, надеясь, что среди стражи найдутся благоразумные люди, которые спасутся бегством. Ведь они – народ подневольный, зачем их уничтожать? Точно, некоторые сделали шаг назад, опасливо глядя на меня. Потом побежали. За этими первыми беглецами последовали другие. Еще и еще… Люди в страхе уносили ноги. Я был рад, что хоть у кого—то хватило ума не лезть под заклятие. А теперь все… Храмовники и маги отступили назад, но сорвавшаяся с моих рук смерть настигла их. Люди падали на колени, сотрясаясь от боли. У многих изо рта, носа, ушей лилась кровь. С остекленевшими глазами один за другим они замирали и тут же коченели, превращаясь в посиневшие обескровленные тела.

– Тень посмертия, – довольно пояснил Артфаал.

Меня тошнило от увиденного да еще и покачивало от слабости. Одним из побочных эффектов Цепи мрака явилось полное опустошение резерва. Остальные маги выглядели не лучше.

– Пойдемте, друзья, пока здесь спокойно, – предложил мой опекун.

– Ну, вы дали! – восклицал мастер Триммлер.

Лютый подставил плечо обессилевшему Дрианну, гном потащил меня и дядю Ге. Остальные чародеи тоже кое—как с помощью повстанцев поковыляли к скрытому за деревьями люку. Вокруг нас простиралась безжизненная, заваленная мертвыми телами дорога, посреди которой памятником ужаса и страданий возвышалось Счастливое местечко.

На этот раз мы переправились за город, в храм Брижитты. Он стоял на окраине Леса душегубов, неподалеку от лагеря повстанцев. Выбравшись из люка и жадно глотая прохладный чистый воздух осеннего леса, я спросил дядю Ге:

– Как ты вообще в тюрьму—то попал? Почему позволил себя арестовать?

Хитрая улыбка осветила заросшее лицо старика.

– Так ведь, сынок, если б не мой арест, разве ж ты согласился бы к повстанцам—то примкнуть? А я в зеркале будущего ясно видел: ты будешь великим магом, но величие твое придет через народный бунт.

Что с ним поделать? Старый интриган неисправим. Все ему хочется видеть воспитанника великим.

– Посмотрим, – ответил я, хлопая дядю по плечу. – А теперь пойдем, разыщем чего—нибудь выпить. Устал я сегодня…

* * *

В своей лаборатории измученный бессонной ночью чародей захлопнул тетрадь с записями. Сегодня почти получилось! Почти, опять почти… Когда же он сумеет раскрыть мучающую его тайну и получить полную власть над всемогущими существами? Это знание сделает его непобедимым властелином.

Невидимый и неведомый мир содрогнулся в предвкушении свободы. Его бездушные, но невероятно опасные и кровожадные сущности пробивались в Амату, искажая пространство. Они тоже предчувствовали час и миг, в который колдун овладеет знанием. Скоро, скоро… Уродливый мир пульсировал и сокращался, словно чрево, готовое породить невероятный, невиданный доселе плод.

Никто из обычных людей не ощутил этих искажений реальности.

Но вздрогнул, словно от боли, заклинающий пустыню, волшебник Тевелин—баба и тревожно взглянул на ту половину шатра, в которой спала его дочь Айшет.

Но пробудилась от беспокойного, поверхностного сна Светозарная Кай’Велианир и заломила руки в немой тоске.

Но поднял голову от каменной пластины с древними письменами старый Роб – единственный оставшийся в живых хранитель знаний дикого племени.

Скоро, скоро абсолютный ужас вырвется на свободу…

Владивосток

Июль – сентябрь 2008.

Примечания

Еще не проводил свою пятидесятую зиму – у орков не отмечаются дни рождения, а прожитые годы считаются по зимам. Поскольку Орочье гнездо расположено на северных землях, уход зимы – великий праздник. Его отмечают торжественными ритуалами. Вот с этим праздником и прибавляется год жизни у каждого орка.

Супруг Владычицы, светлый князь Кай’Даниэлле, урожденный Рил – вот уже несколько тысячелетий Аллирилом правит семья Кай, причем власть передается по женской линии. Это объясняется тем, что способности Заклинающих присущи только женщинам этого Дома. Супруги же Владычиц носят титул светлых князей и, женившись, принимают родовое имя Дома Жемчужного тумана – приставку Кай.

Два слова на серой плите – у ястребов есть обычай высекать имена погибших товарищей на гранитной плите, которая стоит в гарнизоне Виндора. Там сослуживцы поминают павших.

Двести ей должно было исполниться через десять лет. – Двести лет – эльфийское совершеннолетие.

Глоссарий

Астентум – могущественный маг древности. Большинство созданных им артефактов погибли, либо находятся в частных коллекциях. А те, что чудом достались Галатону, до сих пор вызывают недоумение магов. Разгадать принцип их действия не может никто. К сожалению, записи и труды Астентума утеряны.

Безумные воины – второе название хх’раисов.

Богатые земли – так орки называют граничащую с их владениями Парганию.

Вельмизирское – игристое вино, производимое из винограда особого сорта, который выращивается только в герцогстве Вельмизир. Считается самым дорогим вином Галатона.

Вулкорк – звери, живущие в северных землях, похожи на волков, только гораздо сильнее и крупнее. Орки приручают их и ездят на них верхом.

Выворотни – подвид оборотней, обитающий в Аллириле. Выворотни большую часть времени живут как обычные звери, превращаясь в человека лишь в полнолуние. Для людей опасности почти не представляют, так как их укусы заразны именно для зверей.

Гхор – вождь, слово добавляется к имени орка, который становится вождем.

Илльф – самоназвание эльфов.

Исдес – богиня смерти, которой поклоняются некроманты Андастана. Ранее была официальной богиней этой страны. Потом, после запрета на некромантию, была забыта, храмы Исдес разрушены. Теперь султан Ирияс вернул богиню из небытия, организовав тайную секту некромантов.

Каранга – орочье жилище, сшитое из звериных шкур.

Мэтр – так парганские маги обращаются к вышестоящим.

Нордар – у орков – дух северной земли.

Нуадий – один из богов Аматы, покровитель торговли.

Тайж’ах – смертельный поединок, в котором орки решают любые спорные вопросы: от главенства в племени, до любви понравившейся женщины. Случается, что просто выражают таким образом личную антипатию.

Теленга – кожаная куртка у орков, выполняющая роль доспеха. В области груди и спины на ней нашиты металлические пластины.

Тисс, тисса – обращение к знатным эльфам.

Флори – феи цветов. Очень пугливы, показываются только эльфам, которых считают повелителями леса. Иногда становятся хранительницами эльфийских жилищ.

Шеймиды – так в Андастане называют воинов—некромантов.

Эльфийский дуб – по легенде, в Аллириле растет вечный дуб, самый высокий в мире Аматы. Дерево является воплощением магии жизни.

Диана Удовиченко ИСТОРИЯ БАСТАРДА. ВЕРХОВНЫЙ МАГ ИМПЕРИИ

Еще много десятилетий, а быть может, и веков, в надежде выстроить правильную картину, историки будут, словно кусочки мозаики, складывать в своих трудах события, завершившие Алмазный век. Сейчас, по прошествии столь малого времени, трудно сказать, что стало первым фактором, толкнувшим великую империю к краху, и что явилось последней каплей, переполнившей чашу бед. Думаю, чаще всего первопричиной будут называть болезнь Ридрига Второго. А завершением… войну жрецов? Народные бунты? Трагедию Аллирила?

Я не ставлю перед собой задачу соединить все звенья исторической цепи. Потому что явственно вижу лишь одну, главную болезнь — бесконечную самонадеянность, свойственную смертным. Крах империи Галатон есть не что иное как последствие длинной череды интриг, предательств, подлостей и преступлений. Правители и жрецы, маги и военачальники, аристократы и богатые торговцы — множество сильных мира сего приложили руку к распаду некогда могущественной державы. Одних толкала алчность, другими двигала жажда власти, третьи вожделели утолить свое тщеславие. Но все они, сплетая хитроумную паутину лжи, распоряжаясь чужими жизнями, хватая жадными руками сладкие куски, забыли об одной простой истине: смертные не властны над миром. Мы — лишь крохотные песчинки в бесконечной пустыне Вселенной. И как ветер, расшалившись, уносит песок, так высшие силы, решив поиграть, легко смахивают в небытие целые расы и цивилизации.

Мир Аматы очень молод. В его глубинах все еще бурлят неведомые и непостижимые для нас силы. Равновесие его хрупко и ненадежно. Мы нарушили баланс, и это повлекло за собой события трагические и фатальные, завязавшие в один тугой узел противостояние трех великих рас и вмешательство четвертой — загадочной и почти всесильной…

Из трактата «Распад Галатона. Причины и следствия», написанного ректором Виндорского магического университета, профессором кафедры демонологии мастером Генериусом Клейвером.

ПРОЛОГ

Добрый день. Да, это опять я, Рик-бастард. Злокозненный темный маг, виновник двух покушений на жизнь императора Ридрига Второго, руководитель повстанческого движения, демонолог, некромант… Вроде бы не забыл ни одного своего титула? В общем, враг империи. Вижу, вы взволнованы? Куда-то спешите? Не стоит кричать: «Хватайте его! Вот он!» Что? Вы не собирались делать ничего подобного? Прошу прощения. Необходимость скрываться сделала меня излишне подозрительным. Привычка, знаете ли… Но все это в прошлом. Изменились обстоятельства, поменялись роли. Разве вы еще не обратили внимания на мое облачение? Так-то… Ах, вы просто хотите знать, как я жил все это время? Слушайте.

Не стану останавливаться на событиях, уже рассказанных мною однажды. Напомню только, что наш отряд, выполняя миссию, порученную императором, прошел сквозь джунгли Зеленого сердца, и это стоило жизни семерым из одиннадцати, да возродятся они в счастливое время. Нас осталось пятеро — четверо смертных и один демон. И мы осуществили задуманное — отыскали всемогущее племя изначальных, на помощь которого наш монарх возлагал огромные надежды. Увы, им было не суждено исполниться. В селении изначальных, полном невероятных чудес, мы провели несколько недель. И получили категоричный отказ. Загадочные существа, не знаю, как их еще назвать, объявили, что не вмешиваются в дела людей. Мол, один раз, пятьсот лет назад, уже влезли, а мы теперь будем расхлебывать. Зато мне сообщили, что я, оказывается, один из них, а высший смысл моего прихода в Зеленое сердце заключался в том, чтобы узнать истину о себе. Меня это откровение ничуть не обрадовало. Потому что толком объяснить, кто они такие, и главное, зачем прячутся в джунглях, изначальные не захотели. Сказали, потом сам сообразишь. И отправили вместе с друзьями через пространственный портал обратно в Виндор, откуда и начиналось наше путешествие. Тут нас ждало еще одно потрясение: за время нашего отсутствия жрецы Луга всеблагого получили слишком большую власть и именем своего божества принялись истреблять темных магов, а заодно и всех, кто недоволен существующим порядком. Не понимая, для чего такой мудрый император, как Ридриг, объявил войну собственному народу, отправился я к нему на аудиенцию, доложить, что задание не выполнил, изначальных не привел. Ожидал, конечно, что навлеку на себя монарший гнев, да делать нечего было. Назвался бонниари — полезай в печку. Во дворце я узнал, что император вот уже много дней как не в себе, а заправляет государством верховный маг — интриган и подлец Вериллий. Он-то меня в очередной раз и подставил. Поняв, что Ридриг околдован, я попытался ему помочь. За это меня обвинили в покушении на его жизнь и приговорили к сожжению. И Лютого с Дрианном заодно. Выручили нас борцы сопротивления — небольшой отряд, организованный смелыми людьми, которых не устраивали такие игрища власть имущих. После чего, конечно, мы к ним примкнули. Чем больше безобразий творили Вериллий с Верховным жрецом Луга, тем крепче становилось повстанческое движение. Мы сделали много полезного. Главным свершением было, пожалуй, освобождение всех узников Счастливого местечка, в числе которых был и мой опекун — дядя Ге. Мы оставили в тюрьме только разбойников и душегубов — остальных, арестованных по обвинению в использовании темной магии, выпустили. При этом перебили целую кучу тюремщиков, имперских псов, храмовников, их прихвостней, и прочей швали. Большинство освобожденных ушли к нам, усилив и без того большое повстанческое войско. Ну, а потом… потом было, как в книге о демонах: чем дальше, тем страшнее.

А как следует выпить за встречу нам с дядей Ге в тот предрассветный час так и не удалось…

1

— Ну что, сынок, рассказывай, — потребовал дядюшка, когда мы, взяв у отрядного фуражира бутыль крепкой старки, краюху хлеба и голову сыра и расстелив на земле муринковый плащ, уселись под раскидистым дубом в нескольких десятках шагов от лагеря.

Рядом с дядей восседал совершенно счастливый Артфаал, вновь обретший своего дорогого друга. Я возился с костром, сквозь зубы поругивая отсыревший от ночного дождя хворост, и соображал, с чего начать повествование. Рассказать все свои приключения вкратце не получится, да и нехорошо выйдет: старику ведь интересно все, что пережил его воспитанник. В конце концов, я разжег костер с помощью огненного заклинания, решив рассказывать с самого начала, а именно, с посадки на «Шайани». Раскрыл рот, но неожиданно для себя выдал совсем не то, что собирался:

— Скажи, дядя Ге, ты что-нибудь знаешь о моих родителях?

— А ты? — спросил мой опекун, немного помолчав.

Сам не понимаю, что я рассчитывал от него услышать. Ведь этот вопрос я задавал дядюшке много раз, и получал один и тот же ответ: «Мне ничего неизвестно». Но сейчас дядя медлил, задумчиво глядя на огонь и время от времени стряхивая с плеч последние желтые листья, которые ронял дуб.

— Ты что-то узнал, Рик? Выкладывай.

И я поделился с ним своими открытиями и догадками: о герцоге Марслейне, о портрете его сестры, несчастной Изабеллы, и ее образе, преследовавшем меня во снах. О Вериллии, Лютом и его матери, которую постигла страшная судьба…

— Но ведь у меня нет никаких доказательств, кроме невозможности считывания сущности близких родственников, — закончил я.

Старик все не сводил взгляда с игривых язычков пламени, отрешенно прихлебывая старку.

— Доказательства… — пробормотал он, — мне бы только до огорода добраться…

Пассаж про огород был настолько неожиданным и нелепым, что я даже забеспокоился: не повредился ли дядя Ге умом от пребывания в Счастливом местечке? Но не успел спросить о его самочувствии: из-за деревьев донесся тяжелый шорох слипшихся от дождя палых листьев. Кто-то торопливо шагал в нашу сторону. Вскоре перед нами предстал встревоженный мастер Триммлер.

— Вот вы где! — воскликнул он. — Пойдемте скорее в лагерь, похоже, беда стряслась!

Мы поспешили вслед за гномом. В середине лагеря, окруженный угрюмыми повстанцами, колыхался в предрассветной дымке фантом Паларии.

— В городе бунт! — выкрикнула волшебница, завидев нас с дядюшкой. — Портовый и ремесленный кварталы восстали и громят все на своем пути! Рушат храмы Луга, дома жрецов и знати, разоряют лавки. Городская стража бездействует. Толпа идет к императорскому дворцу.

Этого нельзя было допустить.

— С герцогом связались? — быстро спросил я.

— Он ранен, — ответила магесса. — Пытался остановить бесчинства на улице Благородства. Чернь врывается в дома аристократов. Бунтовщиков так много, что их бессильны остановить даже магические ловушки. Несколько человек попадаются, остальные идут дальше, наступая на их трупы. Герцог вышел из своего дома и заговорил с людьми. Но его не стали слушать, толпа была охвачена жаждой крови. Кто-то ударил его ножом в грудь.

— Где лорд Глейнор? — перебил ее я.

— Он в безопасности. Пока. Его слуги спустили собак, и, воспользовавшись свалкой, перенесли герцога в дом. В подвале имеется потайная комната, там его и спрятали. Но долго он не протянет, истечет кровью. Ему срочно нужен хороший целитель.

— Вы сами где?

— Дома. Я осталась в тюремном дворе. Когда туда прибыли маги Совета и имперские псы, сделала вид, что оглушена заклятием. Меня отвезли домой, завтра предстоит беседа с Вериллием. Если, конечно, ему будет до меня, — горько усмехнулась Палария.

— Продержитесь до подмоги?

— Я все же маг Совета, — оскорбилась дама, — сама справлюсь, обо мне не беспокойтесь. А вот герцог нуждается в помощи.

Фантом Паларии истончился и растворился в воздухе. Герцог нуждается в помощи… И не только он! Что он там говорил? Нельзя допустить, чтобы народ выступил против Ридрига? Нельзя… просто потому, что тогда Вериллий получит неограниченную власть. Правящая династия должна сохраниться в стране, хотя бы формально. А ведь, сдается мне, этот бунт поднят неспроста! С одной стороны, вроде бы все закономерно: ободренные тем, что пало Счастливое местечко, люди, измученные разгулом жрецов, наконец восстали против их произвола. С другой же… слишком все вовремя. И стоит за этим Вериллий, больше некому. Ведь что получается? Узнав о разгроме тюрьмы, он понял, что снова проиграл. Темные маги выпущены на свободу, и силы повстанцев увеличатся многократно. А если предположить, что некоторых из арестованных — самых сильных волшебников — он навещал лично, как и меня, убеждая перейти на его сторону, то Верховный нажил себе много врагов. Вот и решил воспользоваться моментом, пойти ва-банк — вернуться к своему первоначальному плану. «Когда люди взбунтуются, нужно будет только направить их ненависть и разрушительную энергию в нужное русло. И тут появлюсь я — вождь возмущенных, заступник угнетенных. Галатцы пойдут за мной». Кажется, так он говорил. Значило ли это, что Вериллий сейчас возглавлял восстание? Вряд ли. Что-то подсказывало мне, что он находится в каком-нибудь уютном и безопасном местечке, где ждет: выгорит — не выгорит. Если получится — он руками взбешенной толпы уберет многих своих врагов. Заодно и расправится со жрецами, которые в последнее время стали реальной угрозой его власти. Допустит ли он нападение на дворец императора? Вопрос, однако. Скорее всего, это и есть его главная цель. Да, дворец хорошо охраняется. Но ведь Палария сказала, городская стража бездействует? Конечно! Это доказывает, что ей отдан приказ не вмешиваться. Где гарантия, что гвардейцы будут охранять императора как следует? Слишком мало осталось у него верных сторонников. Ведь Ридриг сейчас совершенно беспомощен, быть на его стороне невыгодно, вот многие и переметнулись, чувствуя, что сила за Верховным. А честных людей среди придворных ой как мало. Магическая защита? Да, мощнейшая. Но откуда я знаю: может быть, какой-нибудь ловкач давным-давно ее снял или нейтрализовал на время? Да тот же Вериллий, кстати. А что все-таки произойдет, если бунт погаснет? Да ничего. Тем правильнее будет выглядеть отстранение Ридрига от власти и регентство Келдина. Ведь все расправы творились именем Луга и с подписью императора. Как ни крути — Вериллий в любом случае убивал двух гоблинов: ограничивал власть Падерика и устранял Ридрига. Но только если сегодня все пойдет по его задумке… устранение императора станет физическим. И Дарианна…

Все эти мысли пришли не плавно, одна за другой, а свалились в сознание одним комом. Вычленив из них имя Дарианны, я додумывать не стал.

— Все верно, дорогой барон, — промурлыкал в голове Артфаал.

Лютый, не дожидаясь никого, уже строил повстанцев.

— Куда? — бросил он, поймав мой взгляд.

— К императорскому дворцу, — ответил я.

Мастер Триммлер с дядей Ге склонились над картой сточных каналов.

— Есть! — выкрикнул гном. — Вот так вот пройдем, тут вот повернуть надо… Аккурат на площади Семи королей поднимемся.

— Веди, — сказал я, направляясь к храму Брижитты.

«Сколько нам еще лазать среди отбросов?» — раздраженно думал я, шагая по колено в зловонной воде и пробираясь через завалы разлагающегося мусора.

— Вопрос риторический, дорогой друг, — мысленно ответствовал лорд Феррли, — пока Вериллий находится на посту главы Совета.

— Ничего, — вмешался в нашу беседу дядя Ге, — даст Луг, и с ним справимся. Нам бы сейчас народ удержать…

— Кстати, как действовать будем? — деловито поинтересовался Копыл, кряхтящий в хвосте колонны.

— Придется разделиться, — ответил я. — Одна часть отряда пойдет к дворцу, другая — на улицу Благородства, выручать герцога.

— Одну минуту, — Артфаал плавно поднялся с моего плеча и повис в затхлом воздухе между двумя огненными шариками, освещавшими путь отряду, — на разведку слетаю…

Он исчез, но вскоре снова появился у меня на плече, сообщив:

— Просто мрак на земле! Все орут, визжат, трупы валяются прямо на улицах. Обезумевшая толпа рвется к дворцу, императорских гвардейцев на воротах уже перебили.

— Пора решать, кто куда, — громкий голос мастера Триммлера эхом отразился от стен туннеля. — Мы на перепутье. Вон то ответвление ведет к улице Благородства. А прямо — к площади.

Как ни рвалась душа к лорду Глейнору, которого я уже как-то привык считать своим родственником, не оставляло чувство, что мое присутствие необходимо на площади. И там Дарианна…

— Когда-то у меня была твердая пятерка по целительству, — проговорил Дживайн.

— Отлично. Пойдете с Грациусом. С вами… — я задумался.

Неплохо было бы послать туда Дрианна. С такой поддержкой они с кем угодно справятся. Но не хотелось выпускать парня из виду. Иначе там спустя полчаса останавливать некого будет.

— На улице Благородства тоже нынче многолюдно, — светским тоном заметил Артфаал. — Там ведь дома богатые, сами понимаете…

Понятно. Возмущенный народ должен направиться к площади Семи королей, ведь именно этого хочет Вериллий. А на Благородстве сейчас пасутся мародеры, решившие воспользоваться ситуацией и под шумок пограбить особняки аристократов. Решено. Сами напросились.

— Дрианн, пойдешь с ними.

Маг угрюмо кивнул, сохраняя на лице бесстрастное выражение, и лишь в его глазах загорелся нехороший огонек. Но мне было не до того.

— Вы там не заблудитесь?

Мастер Триммлер остановился, обернулся и, почесав бороду, уткнулся в карту. Потом передал ее мне, а сам двинулся к ответвлению, ведущему на улицу Благородства.

— Теперь все время прямо, потом налево, лейтенант. Уже не заплутаете. А я их и без карты доведу.

Я кивнул.

— Сколько с ними отправить солдат? — спросил Ом.

Я усмехнулся. Капрал Лютый дорвался до любимого занятия! Вот он уже именует некогда мирных виндорцев солдатами.

— Давай половину.

— Ом с сомнением покосился на меня:

— Не много ли будет?

— Нормально.

Я понимал, что даже весь наш отряд не сможет справиться с разъяренной толпой. К тому же, наверняка на площади Семи королей немало прихвостней Вериллия из светлых магов. Там обычные люди будут бессильны. Надежда только на нас, волшебников. А вот у дома герцога повстанцам Темной силы найдется, чем заняться. Мародеры — не чародеи, их и мечами с арбалетами можно разогнать. Разделившись, мы разошлись по туннелям.

— Лорд Феррли, расскажите подробнее, что вы видели, — попросил я.

— Да ходят там разные… — неопределенно пробормотал демон. — Вы правы, барон, бунт — дело рук Вериллия. В толпе шныряют подстрекатели, а какой-то доброхот с лицом святоши водрузился на бочку и громогласно призывает расправиться с императором. Мол, во всем Ридриг виноват. Да, и еще: все бунтовщики пьяные. И пустых бочек там много.

Понятно. Верховный выставил угощение. И явно в старку было добавлено какое-то зелье, вызывающее временное умопомрачение. Значит, с бунтовщиками нам не совладать. Выход только один: направить их гнев в другое русло. Будем воевать с Вериллием его же методами.

Я выбрался из люка первым, на самом краю площади. Следом вылез Лютый и, наклонившись вниз, крикнул:

— Пошли, ребята!

Наше появление осталось незамеченным. Куда там! Вокруг творилось нечто невообразимое: народный бунт предстал во всей своей неприглядности и нелепости. Толпа ревела, выкрикивая угрозы и проклятия. Лица людей были искажены яростью и безумием. Кто-то торопливо глотал из ковшей дармовую старку, кто-то пытался найти себе врага прямо среди горожан. И находил. Тут и там вспыхивали драки, жуткие в своей бессмысленной жестокости. Я принялся продираться сквозь плотную толпу в сторону императорского дворца. Оттуда доносился гул, который изредка перемежался дикими воплями. Сзади меня работал локтями Лютый, за ним двигались остальные. Приблизившись к воротам дворца, я увидел возвышавшегося над бунтовщиками человека. В отличие от остальных, он был совершенно трезв.

— Вот он, — пояснил Артфаал.

Мужчине, визгливо выкрикивающему воззвания, было лет тридцать, наверное. Одет как ремесленник, в засаленную темную рубаху, лоб опоясывала лента, какую носят кузнецы и оружейники, чтобы пот не попадал в глаза. Вот только руки у оратора были подозрительно белые и холеные. Его лицо выражало такую святую одухотворенность, глаза горели таким истовым огнем, что сразу становилось ясно: этот фанатизм очень хорошо оплачен.

— Люди! Граждане! Братья! — взывал он. — Боритесь за свою жизнь! Ридриг пьет нашу кровь! На костер его! Пусть горит так, как сгорели невинные люди! Ломайте ограду, выносите ворота! Не бойтесь!

На каждый его выкрик толпа отвечала одобрительным гулом, налегая на кованую ограду и сотрясая ее. Перед воротами лежали растерзанные тела императорских гвардейцев, алые мундиры стали багровыми от пропитавшей их крови. Кровь пролилась повсюду, от нее скользкими стали камни. За оградой стояли несколько дворцовых магов — последний оплот защиты. Подняв руки, они держали заклинание, позволявшее забору не развалиться под напором толпы. Видно было, что их силы на исходе, тем более что среди окружавших меня людей я заметил несколько волшебников, взобравшихся на бочки и швырявших заклятия в сторонников императора. Несмотря на магическую защиту ограды, долго ей было не выстоять. Я начал опасаться за дворец.

— Когда я подберусь к бочке, убирай этого ублюдка, — сказал я Лютому.

Ом спокойно кивнул и вскинул арбалет.

— На вас маги, — повернувшись к дяде, проговорил я и тут же убедился, что старику указчики не нужны: он уже подбирался к одному из светлых, держа пальцы щепотью. Копыл и Александриус тоже проталкивались сквозь толпу к намеченным жертвам.

— Передай по цепочке, — обратился я к Валиду, — вы должны разойтись в толпе, и когда я начну говорить, следить за реакцией людей. Если кто-нибудь начнет что-нибудь вякать против — убирайте как можно скорее.

— Ясно, — бросил Дейн и нырнул в гомонящее скопище.

Вот и все, дело за мной. Артфаал куда-то исчез. Я принялся прокладывать себе дорогу сквозь стену человеческих тел, пуская в ход не только локти, но и кулаки, и простейшие заклятия. Вскоре сумел подобраться к бочке и изо всех сил заорал:

— Лютый, давай!

Тут же арбалетный болт пробил горло оратора, и, захлебываясь собственной кровью, тот рухнул на головы слушателей. Не мешкая, я сотворил Воздушный щит, напитав его силой мрака, и вскочил на бочку. Все, болты и стрелы мне были не страшны. И заклятия должны были разбиться о мою защиту. Теперь главной целью стало найти правильные слова, суметь пробудить в людях гнев против другого врага. Я вскинул руки и заорал:

— Стойте! Остановитесь!

На пьяных, одуревших горожан это никак не подействовало. Они прошлись по телу того, кого лишь секунду назад слушали и одобряли, и продолжили трясти ограду. Я пожалел, что обладаю таким слабым голосом. Однако попробовал еще раз:

— Жители Виндора!

На этот раз мой голос прозвучал неожиданно громко, и в нем появились несвойственные мне нотки властности. Каждое слово было убедительным и весомым, и я легко перекрикивал гудение толпы. Краем глаза я уловил, как дядюшка Ге, направив руки в мою сторону, совершает какие-то пассы. Вот пройдоха! У него имелись заклинания на все случаи жизни.

— Стойте, горожане! Вас обманули!

Движение толпы замедлилось, люди стали обращать на меня внимание. Некоторые остановились и начали с любопытством прислушиваться. Так, похоже, дело пошло на лад. И вдруг…

— Не слушайте его! — завопил кто-то. — Это шпион Ридрига!

Толпа недовольно заворчала, готовясь подхватить чужую истерику. К крикуну рванулся Дейн с кинжалом в руке, и вскоре тот замолк.

— Вас обманули! Ридриг не виновен в казнях! — продолжал я. — Вспомните, он всегда был милостивым монархом!

— Да! — вдруг подхватило несколько голосов, явно принадлежавших людям из нашего отряда.

Хорошо, хоть какая-то поддержка. Дядя Ге, прижавшись спиной к бочке, на которой я стоял, уставился на народ. Его руки были скрещены на груди, и лишь кончики пальцев, сложенные на предплечьях, шевелились, сплетая вязь заклятия.

— Да это же Рик-бастард! — вдруг заревел какой-то в дымину пьяный моряк.

— Точно! — подхватил его сосед. — Рик-бастард!

Настроение толпы менялось.

— Тот самый, ребята, ей же ей! Своими глазами его видел, я на казни возле помоста стоял!

— Рик-бастард! Рик-бастард! — пронеслось по колышущемуся людскому морю. — Тот, который со своей казни ушел!

— Здорово, Рик, дружище! — проорал паренек в драной рубахе. — Он это, точно! Я с ним сколько раз в пивнушке сидел!

— Здорово, Жих! — ответил я, вовремя припомнив его имя. — Что ж ты, зараза, бунтовать пошел?

— Да я как все! — заржал парень. — Тут выпивку дают!

Вокруг раздались смешки. Кажется, мне удалось овладеть вниманием толпы и немного изменить ее настрой. Чему, как я понял, немало способствовали усилия дяди Ге, который незаметно, одно за другим, отправлял в народ какие-то заклинания. Но долго это продолжаться не могло. Конечно, с помощью магии мы могли бы справиться с пьяными горожанами. Но тогда пришлось бы перебить полгорода. За что? За то, что их самих обманули? Нет уж. Но ярость, рожденная зельем, неизменно потребовала бы выхода. И ее следовало перенаправить на более достойного претендента. Идеально было бы на Вериллия. Но где он? Отсиживается в своем особняке? Не такой он дурак. Во дворце его точно нет, иначе он не позволил бы народу его штурмовать. Значит, оставался другой враг. Заодно и поквитаемся…

— Ребята, а чего ж вы во дворец стучитесь, когда казни устраивал Верховный жрец?

— Так дом его по камешку разнесли, — откликнулся коренастый кузнец, — нет его там!

— А в храме смотрели?

Толпа озадаченно замолчала, потом кто-то нерешительно отозвался:

— Нет… Мы сюда сразу пошли…

Ясное дело. Пособники Вериллия имели четкую установку: привести народ к императорскому дворцу. Что и было сделано. Бунтовщики прошлись по улице Радуги, а потом их направили к площади Семи королей, где выставили угощение. На храм слуги Верховного размениваться не стали. Скорее всего, разгромили бы его после взятия дворца. Думаю, Вериллий не собирался упускать Падерика, который представлял угрозу его власти. А может, и нет… кто его знает.

— Так вперед! — я решительным жестом указал на храм.

Получив новую цель, толпа угрожающе-радостно загомонила и задвигалась.

— Не слушайте его! Он подослан императором! — взвизгнул какой-то недобиток.

Тут же прямо мне в лицо полетел арбалетный болт, но, ударившись о щит, упал на землю. Наши ребята кинулись к подлецу, чтобы заткнуть вопящую пасть, но тот ловко лавировал в толчее, продолжая орать:

— Рик-бастард предатель! Не рушьте дом Луга! Вперед, на дворец!

Ну, и где логика, спрашивается? То они призывали безжалостно давить жрецов, подстрекали расправиться с императором именно в отместку за казни, а теперь Луга вспомнили?

— Там больше нет Луга! — зычно крикнул я, и мои слова подхватили луженые глотки повстанцев.

Народ заколебался. Часть продолжала давить на дворцовую ограду, другая медленно двинулась к храму. Но большинство стояло на месте, и я физически чувствовал, как в опьяненных, одурманенных людях снова растет недовольство, грозящее обернуться против нас. Здоровый моряк, узнавший меня первым, сжав правую руку в огромный кулак, многозначительно ударял им по левой ладони. Вдруг я ощутил непонятное движение за своей спиной. Толпа затихла, потом кто-то, указывая на меня пальцем, воскликнул:

— Смотрите! Смотрите!

Краем глаза я уловил странное белое сияние, бьющее откуда-то сзади. Усилием воли заставив себя не поворачиваться, просто стоял и ждал, что произойдет дальше.

— А'нхелли, это А'нхелли! — обморочно прошептал моряк.

— Луг явил нам чудо! — возопил дядя Ге.

Ребята наконец сумели утихомирить последнего из шпионов Вериллия, и тоже заорали:

— Чудо! Чудо! — хотя сами толком не понимали, что происходит.

Сияющие лучи становились все ярче.

— Рик-бастард послан Лугом! — надрывалась какая-то кликуша.

Мысленно поблагодарив ее за богатую идею, я торжественно приказал:

— Следуйте за мной!

Меня подхватили десятки сильных рук, и перенесли к каменной стене, окружавшей храм.

— Ломайте ворота! — мои слова оказались лишними, толпа, воодушевленная лицезрением чуда, навалилась на тяжелые створки.

— Пока суть да дело, мы с Александриусом обработали забор и сняли магические ловушки, — мысленно сообщил мне вынырнувший из давки Копыл. — Никто не пострадает.

— А те, что внутри, во дворе?

Я подошел к ограде. Зачем устраивать лишнее кровопролитие? Пока народ выносит створки, можно пройти сквозь камень и устранить все препятствия. Кстати же, это отлично впишется в мой новый образ посланца богов. Загадочное свечение вокруг меня иссякло. Зато на плече появился Артфаал. Выглядел он непривычно: его кошачье тело сделалось полупрозрачным, тающим в воздухе.

— Я совершенно измучен, дорогой барон, — томно сообщил демон, — и возвращаюсь во мрак, восстановить силы.

— А что случилось?

— Как вы думаете, легко низшему демону изображать светлую сущность? — задал встречный вопрос лорд Феррли.

— Так это вы?…

— Висел у вас за спиной в образе А'нхелли? Конечно, я, — в мыслеречи Артфаала прорезались саркастические нотки. — Или вы всерьез считаете, что посланы Лугом? Засим спешу откланяться, — с этими словами демон окончательно растворился.

«Обман, везде обман и мошенничество, — усмехаясь, думал я, просачиваясь сквозь камень стены. — Ай да лорд Феррли, ай да молодец!»

Но оказавшись в храмовом дворе, я и думать забыл о смехе. Мощеная квадратными плитами просторная площадка была просто нашпигована магическими ловушками. Я сам чуть не попался в одну: прямо под ногами взметнулся ввысь шипящий фонтан едкой жидкости. Дымящиеся капли, попадая на одежду, прожигали в ней дыры. Заслонившись Черным коконом, я нейтрализовал струю с помощью заклятия Тушения. Широкий поток ледяной воды смыл отраву, а я осторожно двинулся дальше. Чего только не нашлось во дворе дома лужьего! Острые пики, норовящие проткнуть снизу, змеи, выползающие из щелей между плитами, падающие на голову огненные шары, и еще множество интересных вещей. Да, замечательную заботу о прихожанах проявил отец Падерик! Устраняя ловушку за ловушкой, я заодно обнаружил подслушивающие артефакты, вмурованные под камнями. Их тоже уничтожил. Если Верховный жрец отсиживается в храме, нечего ему знать, что происходит во дворе. Хотя я сомневался, что Великий отец так глуп, чтобы остаться в городе. Но надеялся, что в поисках его народ растратит часть своего боевого настроя. Ведь действие дурманящего зелья, каким бы оно ни было, должно прекратиться вместе с состоянием опьянения. Закон алхимии. Исключением являются яды. Да еще, честно говоря, я рассчитывал на храмовые подвалы, в которых просто наверняка имелись богатые запасы вина, старки и коньяка. Может, даже островного рамса — святые отцы ни в чем себе не отказывали. В этом случае бунтовщики просто упились бы до забытья. Тоже решение.

Как мне показалось, я убрал все ловушки. И вовремя. Прочные ворота все же рухнули под мощным напором, и толпа хлынула во двор. Тем временем я уже добрался до входа в храм, уворачиваясь от защитных чар. Рванул дверь на себя и вошел в большое помещение, предназначенное для проведения ритуалов в честь Луга. В центре зала на высоком пьедестале возвышалась мраморная статуя бога, высотой, наверное, в три человеческих роста. Покровитель волшебников и ученых выглядел величественно и одновременно доброжелательно. Его лицо с тонкими, изящными чертами светилось одухотворенной улыбкой, глаза были устремлены на вход, словно бог приветствовал своих адептов. По плечам струились длинные волосы, голову украшал убор, напоминающий корону. Длинная одежда, похожая на мантию, какие носят маги, широкими складками ниспадала к пьедесталу. Руки Луг протянул вперед в жесте щедрого дарителя, на правой ладони держа шар — символ законченности и совершенства. По обе стороны статуи стояли глубокие каменные чаши на фигурных постаментах — для пожертвований от прихожан. На стенах, между роскошными панно из черного дерева, мягко светились вечные свечи и курились дымком чеканные кадильницы, распространяя тяжелый сладковатый аромат. Сквозь разноцветные стекла маленьких, расположенных под потолком мозаичных окон падал преломленный солнечный свет, делая храм теплым и приветливым. Все выглядело так, словно зал был подготовлен для проведения церемонии поклонения. Не хватало только благостных сладкоречивых жрецов. Ощутив мимолетный укол совести, я поклонился Лугу и мысленно попросил у него прощения за святотатство. Хотя и был уверен, что бог здесь уже давно не появляется. Иначе чем можно объяснить творящиеся его именем зверства и мерзости? В глубине зала, в углу, я заметил тяжелую занавесь из золотой эмиратской парчи. Да, именно оттуда во время служений появлялись жрецы. Бегом пересек огромный зал, и, ощущая затылком дыхание наводняющей его толпы, нырнул за блестящую ткань. Передо мной открылся широкий коридор, из которого выходило множество дверей. Я двинулся вперед, поочередно заглядывая в каждую из них. Конечно, и здесь хватало защитных чар. Но я уже наловчился с ними справляться. «Жаль, что со мной нет Грациуса, — думал я, — он бы все сделал гораздо быстрее». Но ничего. Пока народ топтался в ритуальном зале, соображая, куда идти дальше, я собирался пробежаться по всему храму. Во-первых, чтобы устранить ловушки, чтобы не допустить лишних жертв во время веселой народной забавы под названием «поймай Падерика». Зачем? А то скажут потом, что я их нарочно заманил сюда. Обидятся и снова пойдут дворец громить. Ну, а главной моей целью, конечно, был сам Великий отец. Вот хотелось мне расправиться с ним собственноручно. Или хотя бы выволочь его наружу, отдав на растерзание толпы. Такие кровожадные мысли одолевали меня, когда я изучал содержимое комнат храма. Несколько маленьких каморок, обставленных скудно, но чистенько. Узкие столы, заваленные какими-то бумагами, простые стулья — больше ничего. Наверное, здесь Великий отец принимал прихожан, желающих пожертвовать храму. Этим он подчеркивал благородную бедность жрецов, скотина двуличная. Хозяйственное помещение. Запасные вечные свечи, начищенные до блеска кадильницы, ведра, горшки, какие-то тряпки… Кухня, или что-то вроде этого. Остывшая плита, горка дров возле нее, тарелки, ложки, и прочая утварь. Кладовая. Так… здесь многие задержатся. Свисающие с потолка копченые окорока и целые свиные туши, корзины, полные спелых ароматных фруктов, остро пахнущие головы сыра. Да много чего! Хорошо кушают жрецы! Потому и жирные такие. За следующей дверью обнаружились ведущие вниз ступеньки, уходящие в сырую прохладную темноту. Принюхавшись, я решил, что это и есть винный погреб — снизу явственно тянуло запахом кислого вина. Я пошире распахнул дверь, уверенный, что именно это помещение заинтересует бунтовщиков больше всех. Еще пара комнатушек с узкими топчанами и небогатыми пожитками, сложенными в углу. Очевидно, здесь жили наемные работники, убиравшие храм и следившие за двором. Коридор разветвился на два более узких отростка. Левый завел меня в тупик, пришлось вернуться и зашагать направо. А вот и трапезная! Зал почти не уступал по размерам ритуальному. Но рассматривать мне его было некогда, и я двинулся дальше, слыша за углом восторженные вопли: народ обнаружил кладовую и погреб. Отлично. А я пока поищу.

Чем дальше я шел, тем крепче становилась убежденность: Падерика здесь нет. Но я не сдавался, обыскивая комнату за комнатой. Толкнув последнюю дверь и увернувшись от огненного шара, который с треском разбился о каменную стену, я обнаружил в комнате жилицу. Юная черноволосая девушка, худенькая и бледная до прозрачности, забилась в угол и смотрела на меня огромными зелеными глазами, в которых плескался ужас. На ней было какое-то мешковатое рубище, ободранное и грязное. Руки девушка прижала к груди, словно пытаясь защитить ими свое полудетское, изможденное тело. От неожиданности я не нашел ничего умнее, чем спросить:

— Ты кто?

— Девушка разжала запекшиеся губы и еле слышно прошелестела:

— Агнита…

— Агнита… не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, — успокаивающе заговорил я, медленно подходя ближе. — Что ты здесь делаешь? Работаешь прислугой в храме?

Из коридора, усиленные гулким эхом, раздались пьяные вопли толпы. Девчонка задрожала и еще сильнее съежилась в холодном углу, превратившись в трясущийся комочек и напоминая избитого щенка.

— Не бойся, — повторил я. — Пойдем отсюда, тебе никто не причинит зла. Я выведу тебя из храма.

Из широко распахнутых глаз покатились слезы. Я протянул ей руку, чтобы помочь подняться на ноги, но девушка дернулась, словно ожидая удара, и я услышал металлическое звяканье. Только тут заметил, что от ее ноги тянется толстая цепь, один конец которой прикреплен к вбитому в стену кольцу.

— Понятно… — процедил я сквозь зубы, — понятно…

Сердце сжималось в тугой ком болезненной жалости и клокочущей ненависти. Горло стиснул спазм гнева.

— Лейтенант! — в комнату заглянул Лютый. — А я тебя везде ищу. А это кто? — удивленно уставился он на девушку.

— Да вот, как я полагаю, наложница Падерика, — проскрежетал я, примериваясь, как бы половчее разорвать оковы, не напугав и без того трясущуюся девчонку.

— Не надо… — прошептала она, — Великий отец меня накажет…

— Нет здесь твоего Великого отца, — сдавленным от злобы голосом проговорил я, соображая, не стоит ли шарахнуть по металлу Железным кулаком, или сразу уже Молотом Дадды.

— Он здесь! — голосок девушки сорвался от страха.

Я даже забыл, что собирался сделать. Ошарашенно посмотрел на узницу, потом присел на корточки и как можно ласковее спросил:

— Где он, моя хорошая? Ты знаешь, где спрятался Великий отец?

— Нет, нет, он опять будет меня бить! — зарыдала она.

— Не будет. Мы не дадим тебя в обиду. Ты только скажи, где он.

— Он отпустил всех жрецов и работников… потом пошел в потайное святилище. Я знаю, где это. Он часто меня там запирал… там очень страшно… там живут… живут…

— Хорошо-хорошо, не говори, коли тяжело. Сам разберусь, кто там живет, — заторопился я, боясь, что несчастная впадет в истерику либо погрузится в обморок, прежде чем расскажет о местонахождении этого самого святилища.

— Оно… — девушка чуть приподнялась с пола и зашептала мне на ухо.

— Понял… — отрывисто произносил я, — понял… хорошо… спасибо, милая. Ничего не бойся, поняла?

— Что? Нашли Падерика? — в комнату вошел Вадиус, — там наши горе-бунтовщики, похоже, решили заночевать в храме. Вытащили из подвала бочки с вином, старку, закуску — и веселятся в ритуальном зале и во дворе. Мы решили… — он осекся и подслеповато сощурился. — Что это за дитя?

— Вот, поручаю это самое дитя вам, — нашелся я. — Ее нужно освободить и…

— Агнита? — прервал меня хриплый, полный муки голос. — Агнита, девочка, это ты?

На пороге стоял Валид Дейн. Его побелевшие губы сжались в нитку, на лице ходили желваки, смуглая кожа скул посерела. Он неотрывно смотрел на девушку. Потом вдруг, рванув с плеч холщовую куртку, одним прыжком преодолел клетушку и склонился над пленницей.

— Это младшая сестренка моей Мариты…

Теперь я был спокоен за девочку, она в надежных руках. Валид перегрызет глотку любому, кто на нее косо посмотрит. Копыл суетился возле цепи, нашептывая слова заклятия, Дейн нежно укутывал свояченицу курткой. Глядя на эту картину, я подумал: а может быть, у них все еще будет хорошо? Может, забота об этой юной девушке заставит Валида забыть грызущую сердце тоску, смягчит его душу, отравленную горем, ненавистью и неизбывной жаждой мести? Наверное, она напоминает ему жену… И быть может, когда-нибудь, спустя годы, когда Агнита станет старше и сумеет забыть пережитой кошмар, эти двое найдут счастье друг в друге? Ведь должно же когда-нибудь случиться что-то доброе в этом дерьмовом мире?!

— Пошли, — кивнул я Лютому.

Тот молча вышел вслед за мной. Из большого зала доносились хмельные крики и звуки залихватских песен. Мы вернулись назад, к тому месту, где широкий коридор переходил в развилку. Я направился к тупику. Здесь было темно, узкий короткий отросток ничем не освещался. Но нам с Омом этого и не требовалось. Я подошел к глухой стене и принялся ощупывать шероховатую поверхность камня. Агнита сказала, что Падерик на что-то нажимал, произносил заклятие, и в стене появлялась дверь. Слов она, конечно, не знала, но я надеялся, что сумею воздействовать на тайник по-другому. Никаких рычагов я не нашел, и, разозлившись, хлестнул по камню потоком Темной воды. Помогло. Камень стал истончаться, стекая вниз, словно тающий лед. Я хотел было добить его Молотом Дадды, но Лютый, насторожившись, поднес палец к губам. Затем указал на стену, мол, не шуми, а послушай. За стеной звучали чьи-то голоса. Их было два. Один — дрожащий, визгливый, жалобный — принадлежал Падерику, его я сразу узнал. Великий отец, судя по интонациям, оправдывался в несвойственной ему подобострастной манере. А вот второй… Низкий и гулкий, но не сочный, каким обычно бывает бас человека, а холодный, не выражающий никаких чувств. Каждое произнесенное им слово тяжелым камнем падало на душу, рождая в ней какой-то первобытный, древний, безотчетный ужас. Этот голос не принадлежал человеку. Так могли бы говорить стены могильного склепа, обрети они дар речи. Так могла звучать песнь чумы, унесшей тысячи жизней. Так могла говорить сама смерть. Нет, даже в смерти больше тепла, чем в существе, чей голос звучал из-за стены.

— Ты обманул меня.

— Нет! Нет! — верещал Падерик.

— Я дал тебе возможность приобрести власть, деньги, поклонение людей. Но ты не выполнил свою часть договора.

— Я выполню…

— Уже нет. От тебя требовалось всего-то убить в людях веру в Луга. Но ты не справился.

— Простите меня, умоляю!

— Ты помнишь, какова расплата за нарушение договора?

Великий отец застонал:

— Не делайте этого, прошу! Хотите, я отдам вам свою рабыню?

— На что она мне? Ты сам мой раб, жалкий червяк! И будешь им вечно.

— Десять, сто жизней в обмен на мою! Тысячу!

— Ты, кажется, смеешь торговаться?

— Десять тысяч! Пощадите!

Мы с Лютым переглянулись. Так, чего доброго, жирный подонок подарит монстру всю империю вместе с потрохами! Пришла пора вмешаться в милую беседу. Кем бы ни был обладатель жуткого голоса, у нас найдется, чем его угостить. А потом и со жрецом разберемся. Ом сделал пару шагов назад, вскинул арбалет и кивнул. Я двинул по остаткам стены Железным кулаком. Истончившийся камень осыпался, и сквозь облако медленно оседающей пыли мы увидели невероятную картину.

Он был огромен и занимал собой все пространство узкого каменного мешка, который представляло собой тайное святилище. Увенчанная полумесяцами рогов голова упиралась в высокий потолок. Лицо… или нет, скорее, морда напоминала драконью, только была менее вытянутой. Из широких вывернутых ноздрей при выдохе извергался зловонный красный пар. Глаза цвета расплавленного золота не имели ни белка, ни радужки — лишь черные полосы вертикальных зрачков. Обнаженное тело цвета черного дерева, с прикрытыми набедренной повязкой могучими чреслами, бугрилось мощными мускулами. За спиной чудища я разглядел кожистый плащ сложенных крыльев. Изумленно рассматривая гиганта, я не к месту вспомнил Дрианна — не того угрюмого некроманта, каким он стал, а простодушного мальчишку, радующегося чудесам окружающего мира. Наверняка сейчас бы он восхищенно прошептал: «Какой красивый!» И пожалуй, я бы с ним согласился. Существо было поистине великолепно в своей древней мощи. Это была красота разрушения, совершенство ужаса, первозданность смерти…

Я не сразу заметил у его ног, заканчивающихся огромными раздвоенными копытами, распростертого ниц Падерика, который причитал:

— Пощадите, темнейший князь!

В самом сердце Главного храма Луга всеблагого, в его тайном святилище, перед нами стоял всемогущий князь мрака, покровитель убийства, Верховный демон Варрнавуш. Он внимательно, с любопытством ученого, разглядывал ворвавшихся людей, не предпринимая никаких попыток расправиться с нами. Палец Лютого лег на спусковой крючок.

— Не стоит… — пробормотал я, — ты его только разозлишь.

Сопротивление было бесполезно. Никакой арбалетный болт не возьмет этого древнего демона. И ни один смертный, будь он воин, маг, шаман, думаю, даже полноценный изначальный, не сумеет справиться с Варрнавушем. Низшего демона, при удачном стечении обстоятельств, сумеет уложить даже обычный человек, разбирающийся в магии. Очень сильный демонолог, возможно, убьет или загонит обратно во мрак среднего — темного барона. Но встреча с высшими означает верную смерть. Когда же на тебя с высоты своего роста и бескрайнего могущества взирает Верховный демон — можно лишь молиться. Или не молиться. Просто ждать своей участи. Мне хотелось лишь одного — встретить свою смерть достойно, без воплей, мольбы о пощаде, коленопреклонения и пачкания штанов, что, судя по запаху, уже сделал Падерик. Поэтому я спокойно проговорил:

— Лютый, на всякий случай прощай. Извини, если что не так. Да, давно хотел тебе сказать: возможно, Вериллий и мой отец тоже.

Наверное, это прозвучало неуместно, но мне очень хотелось, чтобы Ом знал. А другого случая сообщить могло и не представиться. Отреагировал он интересно, бросив:

— Сочувствую, — потом, немного поразмыслив, спросил, — так мы, выходит, братья?

— Догадливый ты, — усмехнулся я.

Лютый хотел что-то ответить, но не успел. Тело Варрнавуша словно потекло, изменяя форму, становясь длинным и гибким, как змея. Изогнувшись, демон наклонился ко мне так, что его морда оказалась прямо перед моим лицом. Хищные золотистые глаза пронзили меня ледяным взглядом. Словно увидев во мне что-то, что подтвердило его мысли, князь мрака кивнул и переместился к Ому. Тот вскинул голову и дерзко уставился в сияющую бездну глаз демона. Спустя несколько бесконечно долгих секунд Варрнавуш, внезапно потеряв к нам всякий интерес, выпрямился, извиваясь и колыхаясь, превращаясь в бесформенную субстанцию. Черная масса опустилась на полумертвого от страха Падерика, втянула его в себя и с невероятной скоростью вылетела через пролом в стене. Поднявшийся при этом вихрь сбил нас с ног. Мы вскочили и кинулись вслед за сгустком мрака, который удалялся в сторону выхода. Не знаю, почему темнейший князь пренебрег нашими жизнями, но он мог уничтожить всех людей, находившихся в ритуальном зале и на храмовой площади. Впереди слышались крики ужаса, сливавшиеся в один громогласный вопль. Я не знал, чем могу помочь перепившимся бунтовщикам. Но все равно бежал, бежал, ощущая, как сердце выскакивает из груди, как замирает сама душа от одной мысли о том, что может произойти…

В дверях ритуального зала образовалась давка. Люди, обезумевшие от страха, позабывшие, зачем они здесь находятся, ведомые лишь одним стремлением — скрыться от воплощенного ужаса, толкались, топтали друг друга, орали и даже плакали. Толпа пребывала в истерике, и ни усилия нашего отряда, ни призывы Копыла с Александриусом успокоиться, ни даже успокаивающие заклинания дяди Ге не могли навести порядок. Демона в храме не было, очевидно, он пронесся через зал и вылетел на улицу. Тем более мне было непонятно желание людей покинуть храм. Поняв, что так они просто передавят друг друга, я сотворил заклинание Тушения и обдал толпу широким потоком ледяной воды. Это отрезвило напуганных бунтовщиков, и нам кое-как удалось вывести их наружу. Лучше бы мы этого не делали. Посреди храмового двора, не обращая внимания на завывания обезумевших людей, высился Варрнавуш, вернувший себе то обличье, в котором мы с Лютым его увидели. В лапах его болталось обвисшее тело Падерика. Как мне показалось, жрец был еще жив, но находился в глубоком обмороке. Люди с криками о помощи выбегали из ворот, около которых тоже царила бессмысленная толчея. К ограде жались трясущиеся городские стражники, которые в своей лучшей манере прибыли в самом конце событий. Впрочем, поправил я себя, когда им было приказано, тогда и явились. Скорее всего, приказал Вериллий. Верховный маг, спрятавшийся на время беспорядков, сейчас сидит и руководит происходящим, словно сумасшедший дирижер безумным оркестром. Но вот появления Варрнавуша он не мог предвидеть, в этом я почему-то был уверен. Не Вериллию мы обязаны визитом темнейшего князя…

Тем временем демон, которому, очевидно, надоел царящий вокруг шум, одной лапой поднял Падерика, а другой оторвал ему голову — легко, словно ребенок тряпичной кукле. На мостовую хлынула кровь, а князь мрака равнодушно отшвырнул в визжащую толпу все еще извивающееся в агонии тело. Голову он аккуратно водрузил на одну из каменных стел, украшавших вход в храм. Одновременно с этим когтистые пальцы схватили что-то бесплотное, видимое ему одному. Потом сделал несколько шагов по двору, давя онемевших горожан, расправил огромные крылья, и тяжело, словно дракон, взмыл в воздух. Сделал широкий круг, на мгновение накрыв и храм, и двор черной непроницаемой тенью, потом вдруг исчез.

Люди, очнувшиеся от сковавшего их ужаса, с новыми воплями разбегались кто куда. Мы с Лютым остались стоять на ступенях крыльца. К нам постепенно стягивался весь отряд, ожидавший приказаний. Я обвел их взглядом. Валид, не выпускавший из объятий Агниту. Копыл, держащий в руках стопку пыльных книг. Александриус, невозмутимо разглядывающий стоящую на стеле, словно уродливое, чудовищное украшение, голову Великого отца с выпученными глазами и высунутым синим языком. Покряхтывая, подошел дядя Ге.

— Ты был прав, сынок, — сказал он, указывая куда-то мне за спину. — Луг здесь больше не живет.

Я оглянулся. Стены древнего храма сочились кровавыми ручьями.

2

Не знал Уран-гхор, сколько дней и ночей провел он в клетке. Да и самому времени он давно потерял счет. Лишь одно удерживала изменница-память — ненавистное лицо рыжей человеческой шаманки. Она приходила часто, очень часто, скручивала руки и ноги орка неведомой мощью, словно невидимой веревкой стягивала. И насильно вливала в рот остро пахнущее, горькое дымящееся варево. От той горечи судорога сводила скулы, закатывались глаза, боль разливалась по всему телу. Потом шаманка зачем-то ощупывала его обездвиженные плечи, скованную волшбой грудь, и уходила. Тогда оцепенение отпускало Уран-гхора, и он чувствовал разливающуюся по жилам злую силу. И бросался на прутья клетки, пытаясь сломать их, грыз неподатливое железо, в кровь раздирая рот. Обеими руками брался за ошейник, тащил в разные стороны, дергал тянущуюся от него цепь, снова и снова пробуя разомкнуть звенья. Добраться, добраться до проклятой шаманки, которая снова и снова пытает его болью! Схватить, сдавить хрупкое белое горло, почувствовать, как выходит жизнь из слабого женского тела. Отомстить. Но безжалостная клетка не поддавалась, ошейник был крепок, а цепь нерушима. А потом, когда орк, утомившись от бесплодных метаний, задирал голову и выл, точно тоскующий вулкорк, снова являлась шаманка и швыряла ему свежий, сочащийся кровью, кусок сырого мяса:

— Жри, зверь!

И он жадно хватал подачку и, задыхаясь от нетерпения, рвал ее зубами, сдавленно рыча. Словно действительно был зверем…

Потом он впадал в забытье — горячее, тревожное, страшное. И даже в этом полусне-полубреду одержим был одним желанием — убить мучительницу. И росло орочье тело, становясь могучим, и наливались мышцы его небывалой силой. И рождался в этом теле дикий зверь, который хотел убивать. А разум угасал, уступая ему место.

— Крепись, Уран-гхор, будь сильнее! Борись, прогони из себя зверя! — шептал Сварг-гхор, прижимая лицо к прутьям решетки. — Ты — орк! Орк, а не зверь!

Но и на него бросался молодой вождь, рычал, брызгая слюной. И на губах его вскипала пена бешенства.

— Хорошо, зверь! — смеялась рыжая шаманка, глядя, как ее пленник сотрясает клетку. — Хорошо! Скоро ты будешь готов!

Он забывал. Забывал родную степь, свое племя, отца. Даже Айку. И само имя свое иной раз не мог вспомнить. Печально смотрел на него Сварг-гхор, прощаясь с товарищем.

Но однажды, глубокой ночью, когда Уран-гхор забылся тяжелым сном, к нему пришло видение. Прикатилось из черной пустоты пылевое облако. И вышел из него старый орк, в руке державший кривой посох. Посмотрел он на молодого вождя, покачал седой головой. И увидел тогда Уран-гхор глаза старика, окруженные глубокими лучами морщин. Выцветшие от времени, мудрые и всезнающие, древние, как земля орочьего гнезда.

— Изгони зверя, Уран-гхор, — сказал старый орк, — изгони. Много горя пережить тебе суждено, много боли. Много смертей ты увидишь. Змею ты уже знаешь. Теперь ищи ворона. Ступай за чумой, она поможет…

Снова прилетело облако степной пыли, подхватило старика и унесло. А Уран-гхор проснулся с бьющимся сердцем, и долго лежал, пытаясь вспомнить свою жизнь. И когда появилась рыжая шаманка, влила в его горло варево, он замер, борясь с болью в теле. А когда женщина, ощупав его твердые, как сталь, мышцы, ушла, усилием воли заставил он свой разум действовать, не поддаваться отраве. Еще сильнее стала боль. Не достучавшись до души, ринулась обратно в тело, разрывая его. Спасением было забытье, но Уран-гхор сопротивлялся, приказав себе не засыпать. Хрипел от муки, но снова и снова повторял зверю: «Уйди, я не сдамся». Так продолжалось и на второй день, и на третий. И наконец, зверь отступил. Память и разум возвращались к молодому вождю. Лишь тогда огляделся он вокруг и увидел: не только они со Сварг-гхором в плену у шаманки. Клетки вокруг не были пусты, в них жили странные существа. Там были гиганты с длинными острыми клыками, покрытые звериной шкурой. Многорукие чудища в чешуе, морды которых походили на змеиные. Бледные, тонкие, словно черви, уроды с сочащейся слизью кожей. Все они прятались, забившись в углы своих клеток. И сверкали из темноты желтые, красные, зеленые бессмысленные глаза.

— Они когда-то тоже были орками. А некоторые — людьми, — сказал Сварг-гхор, — но шаманка травила их своими зельями. Они поддались и превратились в чудовищ.

Посмотрел Уран-гхор на свои руки. Были они мощными, еще сильнее, чем раньше. Но ни острых когтей, ни чешуи, ни шерсти он не увидел.

— Она поит нас особым зельем, — прошептал Сварг-гхор, — от него зверь селится только внутри. Так она говорила. Я давно здесь, и уже научился понимать слова людей.

— Но зачем ей это? — спросил молодой вождь.

— Чтобы… — начал его товарищ, но не успел договорить.

Лязгнул замок на железной двери, и в подземелье вошла шаманка. С нею были еще люди. Женщина приблизилась к клетке Сварг-гхора, взмахнула руками, прошептала что-то, и орк замер. Люди вошли в клетку, отсоединили от пола цепь, на которой сидел пленник, на руки и ноги надели тяжелые кандалы и куда-то потащили его. Вместе с ним увели и одного лохматого великана с медвежьим телом. Уран-гхор ждал, что скоро придут и за ним. Когда снова отворилась дверь, он воззвал к духам предков, чтобы дали ему сил достойно принять лютую смерть. «Я иду к тебе, отец», — думал он, жалея лишь о том, что никогда не увидит лица своего сына. Но его не тронули. Люди втащили в подземелье окровавленного Сварг-гхора и швырнули его в клетку. Глубокие раны зияли на груди орка, в кровавое месиво превратилось лицо. Едва дышал Сварг-гхор, и жизнь уходила из него. А лохматого зверя так и не привели, его клетка осталась пустовать.

Рыжая шаманка склонилась над раненым, осматривая истерзанное могучее тело. Работник принес ей кувшин с водой и чистые тряпицы. Промыв раны, женщина что-то проговорила, проводя рукой над грудью и лицом Сварг-гхора, полила из маленького кувшина зеленым варевом. Шипело и пенилось зелье, падая на разверстую плоть, кровь переставала вытекать. Вдруг шаманка резко обернулась и поймала взгляд Уран-гхора. Нахмурившись, оставила его товарища, принялась над молодым вождем колдовать. Онемев, почувствовал он, как в горло его льется проклятая горечь, а внутри вместе с болью просыпается зверь. Напоив его зельем, женщина не ушла, встала возле клетки, наблюдая за Уран-гхором. И тогда орк понял: нельзя показывать, что он разум сохранил. И выпустил зверя на свободу, кинулся вперед, рычал и бесновался. Шаманка довольно улыбнулась:

— Хорошо.

Когда она вышла, Уран-гхор без сил рухнул на пол, сжался в комок, загоняя злобу внутрь, вздрагивая от боли. Потом уснул и видел во сне старого орка, грозившего пальцем и приговаривавшего:

— Ступай за чумой!..

С тех пор Уран-гхор научился притворяться. Он выл, бросался на шаманку, а потом, оставшись один, обуздывал свой гнев. Это получалось у него все лучше. Разум очищался, и боль понемногу уходила. Но знал орк: зверь все еще живет в нем и ждет своего часа.

Очень слаб был Сварг-гхор. Раны затягивались, но он все еще был в забытье и не мог рассказать товарищу, кто его изувечил. И настал день, когда шаманка со своими слугами пришла за Уран-гхором. Его обездвижили волшбой, заковали в цепи, завязали глаза и куда-то потащили. Издали слышался глухой шум, словно рокотали под ветром волны реки Орени. Он становился все ближе и ближе. Наконец Уран-гхор ощутил под ногами твердую землю. Оцепенение прошло, тело слушалось его. Кто-то освободил его от цепей, сдернул с глаз повязку и сильно толкнул вперед. Орк огляделся: куда его привели? Впереди ширилось круглое поле, засыпанное песком. А вокруг кричали, говорили, смеялись люди. Много людей. Уран-гхор поднял голову: вот они. Поле окружено каменными стенами, а над ними — скамьи во много рядов, полные народу. Мужчины, женщины, дети, в ярких одеждах, веселые и довольные. Они смотрели на орка, показывали на него пальцами, хохоча, что-то выкрикивали. Злоба поднялась в душе Уран-гхора, когда среди людей увидел он ненавистную шаманку. Она сидела в первом ряду, держа в руках большое деревянное блюдо. К ней то и дело подходили люди, что-то говорили и клали на блюдо золотые монеты. Шаманка кивала головой, отдавала приказ сидевшему рядом прислужнику, и тот что-то рисовал углем на доске. Вдруг толпа встревоженно закричала, завизжали женщины, глядя куда-то за спину Уран-гхору. Он и сам почувствовал, как кто-то приближается к нему, тяжело ступая и шумно дыша. Не стал молодой вождь оглядываться, прыгнул вперед как можно дальше, упал, перекатился и вскочил, обернувшись лицом к неведомому врагу. Орочье чутье не обмануло: на него шло чудище, из тех, что жили в подземелье шаманки. Было оно похоже на вулкорка, только стояло на задних лапах, а передние, длинные и гибкие, заканчивались шестью пальцами. Тело твари покрывала серая клочкастая шерсть, глаза горели красными огнями, из зубастой пасти на песок капала голодная слюна. Неотрывно смотрел вулкорк на Уран-гхора, готовясь к прыжку. Молодой вождь отвечал ему пристальным взглядом, ловя каждое движение, чтобы не пропустить миг нападения. Тварь зарычала и ринулась вперед. Еще удар сердца — и длинное серое тело упадет на грудь орка, а острые клыки вонзятся в его горло. Уран-гхор стремительно отпрыгнул вбок, и вулкорк, поняв, что промахнулся, разочарованно взвыл. Ответом ему был такой же вой: это орк позволил зверю в себе вырваться на свободу. Больше не было мыслей и разума, остались лишь ненависть, злоба на врага. И желание убивать. Оно было так сильно, что горло передавила судорога, заставляя Уран-гхора заходиться в приступе воя. Пена выступила на губах его, пальцы скрючились, словно уже сомкнувшись на шее противника. И невозможно было терпеть, ходить по кругу, выжидая, когда враг допустит ошибку, зазевается. Убить. Убить. Убить, ощутить запах крови… Два зверя прыгнули друг на друга. Два голоса взметнулись в боевом вопле. Два тела покатились по песку. Толпа отозвалась дружным криком. Люди вскакивали, чтобы лучше видеть кровавое зрелище. Но ничего не слышал Уран-гхор, одержимый жаждой убийства. Острые зубы полоснули по руке, разрывая кожу, обнажая плоть. Орк не почувствовал боли, но запах собственной крови подхлестнул его. Всем телом навалился он на врага, придавив его к земле, и вонзил клыки в горло вулкорка, впиваясь все глубже, сквозь вонючую шерсть подбираясь туда, где билась толстая жила. Чудище извивалось, царапало Уран-гхора когтистыми лапами, но зверь, проснувшийся в молодом вожде, требовал крови. И получил ее. Добравшись до жилы, рванул зубами — и тугая красная струя омыла его лицо. Вулкорк забился в агонии, а Уран-гхор долго еще терзал его шею. Толпа ревела, ликовала и негодовала. Опасливо, боком, зашли в круг двое слуг, чтобы утащить труп побежденного. Подняв голову, орк зарычал. Жуток был его вид. Это уже не Уран-гхор, это дикий зверь стоял над своей добычей. И никому не собирался уступать. Чужая кровь текла по лицу его, струилась по телу, смешивалась с собственной. Лютой ненавистью горели черные глаза. Слуги отступили в страхе. Толпа, указывая на них, хохотала. Тут только заметил орк наблюдавших за ним сверху людей и кинулся на каменную стену, словно хотел взбежать по ней, добраться до живой плоти. Раздались испуганные крики. Но поднялась со своего места рыжая шаманка, простерла вперед руку, выговорила повелительно несколько слов. И замер на месте Уран-гхор, не в силах продолжать свой смертоносный бег. По толпе пронесся облегченный вздох. Слуги, ухватив за лапы недвижного растерзанного вулкорка, потащили его к выходу, оставляя на песке широкий багровый след. Уран-гхор ощутил, как отпускает волшба, тело вновь обретает гибкость. А толпа радостно завопила, приветствуя его нового врага. В круг вступило существо, похожее на степную ящерицу — морщана. Но только было оно огромно и передвигалось на шести лапах. Медленно, медленно несла тварь свое длинное, с виду неповоротливое тело, тяжело ступая по песку. Желтые глаза сонно смотрели на орка. Толстая жесткая чешуя покрывала чудовище, как доспех — воина. Такого уже не загрызть, даже острые орочьи клыки не в силах преодолеть защиту. Тупая змеиная морда твари равномерно раскачивалась в такт поступи, толстый хвост прокладывал в песке глубокую борозду. С острой тоской ощутил Уран-гхор, как кровь течет из ран, нанесенных зубами вулкорка. Ни одна из них не была смертельной, но каждая делала воина чуть слабее. Привлеченный запахом крови, ящер вдруг стремительно кинул свое могучее тело на орка. Хвост, метнувшись из стороны в сторону, ударил Уран-гхора в плечо, припечатав к камню стены.

— Зверь! — раздался крик рыжей шаманки, и над головой сверкнула серебристая молния.

Брошенный женщиной кинжал вонзился в песок в двух шагах от него. Люди замерли в ожидании. Превозмогая боль в ребрах, Уран-гхор прыгнул к оружию. Спасительная рукоять плотно легла в ладонь. Но ящер уже нависал над ним, встав на задние лапы и раскрыв бездонную пасть. Орк ожидал удара, укуса — чего угодно. Но в лицо ему полетел комок вонючей слизи. Слюна твари залила глаза, выжигая их, впиваясь иглами боли, словно раскаленное железо. Кожа на лице лопалась, разлезалась, как гнилая тряпка. Уран-гхор сжался в комок и наугад сделал кувырок назад, вскочил, ревя, как раненый медведь, пытаясь стереть ядовитую слюну. Ящер отполз, ожидая, когда отрава подействует, и добыча перестанет трепыхаться. Но зверь в разуме молодого вождя хотел жить. Это он заставил орка замолчать, подавить боль, это он прислушивался к шороху песка, вслепую определяя, где находится враг. Это он взметнул тело Уран-гхора в длинном, чудовищном, невозможном прыжке. Зверь вскочил на спину ящера, оседлал его, намертво обхватив ногами, припав к шее, слившись с врагом и перебираясь ближе к голове. Зверь нащупал уязвимое место и, повинуясь своему дикому чутью, вонзил кинжал в глаз врага. Тварь зашипела, извиваясь от боли, и встала на дыбы, стремясь сбросить строптивое существо, которое должно было стать пищей. Но орк, чудом держась на спине ящера, выколол ему второй глаз. Потом скатился вниз. Люди ахнули, ожидая, что ящер растопчет Уран-гхора. Но молодой вождь, проскользнув между тяжелыми лапами, ударил кинжалом в брюхо, туда, где чешуя была тоньше и мельче. Острая сталь вспорола плоть, вываливая на песок блестящие кишки. Орк отскочил в сторону. Чудище долго еще билось, сопротивляясь неминуемой гибели, но наконец лапы его разъехались в сторону, хвост перестал молотить песок. Толпа ревела и бесновалась. Ослепший Уран-гхор, обессилев, присел, опершись на стену. Яд медленно убивал его. И уже впадая в горячку, он почувствовал, как его подхватили и куда-то понесли. Его качало, увлекая все дальше… дальше… и вот уже лежал он на плоту, охваченный пламенем, уплывая по водам холодной реки Орени. Так в Орочьем гнезде прощаются с воинами. И плакали женщины. И выл ветер, и отвечали ему вопли нордаров. И духи предков, собравшись у костра в землях доброй охоты, ждали молодого вождя…

Но не время было Уран-гхору уходить к предкам.

— Очнись! Очнись! — кричал из облака пыли старый орк.

— Очнись! — вторил ему хриплый голос.

С трудом разлепил молодой вождь воспаленные глаза. Сначала видел он лишь силуэт, но потом различил прижавшееся к прутьям клетки лицо Сварг-гхора.

— Слава кровавой Морриган, духам предков и бездне, ты жив! — сказал товарищ.

Уран-гхор заговорил и сам не узнал своего голоса — так слаб он был:

— Что… это… было… там?

— Бой, — мрачно ответил Сварг-гхор. Мы все — рабы шаманки. Она поит нас своими зельями, придающими силу и отнимающими разум. Превращает в зверей, чудовищ. А потом заставляет сражаться друг с другом на потеху людям. За это ей дают золото, много золота. Ты — хороший воин, ты убил двоих. Поэтому она вылечила тебя. А когда ты окрепнешь, пойдешь сражаться снова. И так будет, пока не найдется воин сильнее тебя.

— Но зачем… она помогла мне?

— Помогла? — смех Сварг-гхора был горек. — Она кинула тебе оружие, так?

— Так…

— Это закон боя. Воин — человек или орк — идет против ящера с кинжалом. Я тоже ходил. Но это все равно, что воевать с нордаром, вооружившись травинкой. После этого боя никто не выжил. Только ты и я.

Ныло тело Уран-гхора, но он нашел в себе силы приподняться и сесть, держась за прутья.

— Отсюда можно сбежать?

Сварг-гхор усмехнулся:

— Нет, орк. Отсюда только одна дорога — в звериный могильник. Это яма, в которую сбрасывают убитых, смертельно раненых, больных и слабых.

— Не может быть! — оскалился молодой вождь. — Я сбегу отсюда. Сбегу и отомщу.

Печален был взгляд Сварг-гхора, когда он произнес:

— Что ж… ты молод. Надейся. Но помни: мы живы, пока сражаемся.

3

— Куда теперь? — спросил Лютый, с усмешкой наблюдая за перепуганными мятежниками, которые, забыв о цели своего прихода в храм, со всех ног улепетывали под защиту своих домов.

— Сейчас выясним.

Я подозвал Копыла, который уже успел бегло осмотреть Агниту, и, поставив ей диагноз «нервное и голодное истощение», давал Дейну рекомендации по уходу за девушкой.

— Вадиус, вы не могли бы послать свою астральную проекцию на улицу Благородства? Я хочу знать, нужна ли там наша помощь?

— Один момент! — маг уселся на крыльцо храма, не обращая никакого внимания на его зловещий вид, и замер, прикрыв глаза.

Вскоре он уже выглядел так, словно впал в спячку. Тело его сделалось неподвижным, лицо лишилось всякого выражения. Копыла можно было бы принять за мертвеца, если бы не слабое дыхание, еле заметно вздымавшее грудь. Прошла, минута, вторая, третья… Наконец Вадиус встрепенулся и открыл глаза.

— Я был в доме. Помощь отряда не нужна. Кажется, там Дрианн перебил всех, кого можно. Но герцог очень плох и требует вас. Следует поторопиться, юноша.

— Только меня?

— Во всяком случае, я так понял, — нетерпеливо взвизгнул маг, — повторюсь, он очень плох! Едва говорит.

— Я с тобой, — сказал Ом.

— Нет. Ты должен быть с отрядом. Командуй отступление, возвращайтесь в лагерь. Скоро город будет полон имперских псов, стражников и прочих шакалов Вериллия.

— Да кто из них после такого нос из дома высунет? — недовольно пробормотал Лютый.

Больше возражать он не стал, словно молчаливо признав мое право на главенство. Вместо этого проорал:

— Отряд! Стройсь! Слушай мою команду!

Я достал из кармана сложенную вчетверо карту и протянул ее капралу:

— Разберешься?

Тот кивнул и хлопнул меня по плечу:

— Ты сам там… не нарывайся.

— Стойте, стойте, юноша! — возопил Вадиус. — Вы что же, будете добираться до улицы Благородства по верху?

— Ну, а как еще? — огрызнулся я. — Карта-то у вас! Да я и не сориентируюсь во всех этих переходах. Заблужусь — потом мастеру Триммлеру придется снаряжать на поиски всю свою родню!

— Но накиньте хотя бы морок, что ли! — засуетился маг. — Нельзя же так безалаберно себя вести! Молодость, молодость… Погодите, юноша. Вы, наверное, переутомились. Сейчас-сейчас, я сам. Только соображу, что бы такое сотворить…

Мне пришла на ум интересная идея.

— Вадиус, а вы можете сделать меня бледным и прозрачным?

— Вас не могу, — захихикал Копыл, — а иллюзию — запросто!

Он помахал надо мной руками, пошептал, потом отошел и удовлетворенно заключил:

— Инфернальненько…

— Ты похож на призрак неупокоенного душегуба, — ухмыльнулся подошедший Александриус.

— Отлично!

Я совсем уже было собрался уходить, как вдруг понял, что нигде не вижу дядю Ге. Внимательно оглядел храмовый двор. Старик как сквозь плиты провалился.

— Вы мастера Генериуса не видели? — спросил я магов.

— Он сказал, что должен прогуляться, — спокойно ответствовал Вадиус.

— Как прогуляться? Почему прогуляться? Это же опасно!

— Не опаснее, чем на улицу Благородства, — парировал ехидный старикашка. — Не переживайте за своего опекуна, юноша. Он величайший маг современности. Если не принимать во внимание способности, приобретенные вами в Зеленом сердце, вам до дядюшки, как… до Абсолюта на карачках.

Ох уж, эти мне пожилые волшебники! Сколько спеси, сколько высокомерия! Все-то они знают, все умеют. Остается только удивляться, почему же они, при всей своей вселенской мудрости, допустили такой бардак? Расхлебывать который, между прочим, приходится нам, зеленым юнцам. Ворча про себя не хуже Копыла, я пожал плечами и, попрощавшись с товарищами, отправился в путь.

Отдалившись от ограды храма на пару фихтов, я убедился, что ни мне, ни дяде Ге, скорее всего, ничто не угрожает. По крайней мере, в ближайшие несколько часов. Даже если бы сейчас по Виндору проскакал отряд голых эльфиек на единорогах или промаршировал полк морских троллей, вооруженных пуховыми подушками — никто бы и внимания не обратил. И уж тем более никому дела не было до одинокого унылого призрака, скользящего по краю улицы. Город опустел, жители попрятались по домам, словно ненадежные крыши могли защитить их от исчадий мрака. Разоренные лавки и трактиры мрачно взирали на меня провалами выбитых окон. Тут и там лежали на мостовых тела несчастных, забитых или просто затоптанных неуправляемой толпой. И будь они все храмовниками — тогда бы еще куда ни шло! Нет, среди них попадались люди в одежде ремесленников, торговцев, моряков. Посреди дороги, в пыли, лежала, широко раскинув руки и устремив в небо мертвый взгляд голубых глаз, юная аристократка в роскошном платье, в недобрый час решившая отправиться на прогулку. Ее карета стояла тут же, с козел свешивался труп кучера. Великолепные серые лошади, напуганные запахом крови, прядая ушами, нервно переступали на месте, вскидывая изящные головы. Стражник… студент в синей мантии… жрец храма Пирия… Да что же это творится? Неужели боги отвернулись от Галатона? Неужели сбывается пророчество изначального: «Потомки тех, кто жил при Ридриге Первом, испытают на себе все беды, которые должны были произойти в течение тех пятисот лет. Все войны, болезни и катастрофы, которые должны были случиться в разные периоды истории Галатона, обрушатся на него в одночасье»? Я дошел до улицы Благородства. Те дома, что стояли вдоль широкой дороги, были разграблены. Выломанные ворота, выбитые двери… Некоторые особняки мародеры подожгли. Теперь вокруг пылающих зданий суетились люди, пытавшиеся залить огонь. Я хорошо помнил, где именно находится дом герцога Марслейна, ведь именно к нему мы бежали тогда, спасаясь от казни. Завернув за угол, я зашагал ко второму ряду зданий, стоящих поодаль от дороги. Здесь картина не была такой удручающей. Я не увидел ни одного трупа — то ли их уже убрали, то ли обитателям как-то удалось защитить себя. Впрочем, имелось еще одно объяснение, которое я предпочел не обдумывать. Любопытно, что на улице Благородства обнаружилась городская стража. Правда, смелых вояк было не так уж и много, и они пребывали в прострации, рассеянно шатаясь между особняками и перекликаясь унылыми голосами. Но все же я не стал рисковать и привлекать к себе их любезное внимание. Поэтому просто шагнул в стену ближайшего дома, встретившего меня роскошно обставленными комнатами, в которых царил мягкий полумрак — портьеры на окнах были наглухо задернуты. Я пошел сквозь стены, намереваясь выйти с обратной стороны особняка и таким же образом преодолеть следующий. По моим подсчетам, дом лорда Глейнора должен был стать пятым на пути. Молодой лакей, заметив, как я, распространяя легкое свечение, проплываю по коридору и впитываюсь в драпированный шелком простенок, громко икнул, уронил поднос с жалобно зазвеневшими чашками, и припустил наутек. В одной из спален обнаружилась возлежавшая на просторном ложе дряхлая старушка в чепце с оборками, которая, вопреки ожиданию, ничуть не испугалась. Она приподнялась на подушках и басом пропела:

— Лорд Майн, мой дорогой супруг, наконец-то вы пришли за мной!

Еле увернувшись от ее худеньких, но удивительно цепких ручонок, я просочился в следующую комнату. Там красивая зрелая женщина страстно целовалась с молодым парнем. Проходя мимо них к противоположной стене, я смущенно кашлянул, давая понять, что ничего не вижу, да и вообще, так, случайно зашел. Дама завизжала, а ее храбрый кавалер, упав на пол, ужом заполз под кровать. Правильно, вот пусть теперь посмотрит, с кем связалась. Детишек мне на пути, слава Лугу, не попалось. Не хотелось бы их пугать. Оказавшись на улице, я облегченно выдохнул и ввинтился в розовый камень следующего здания. Здесь, к моей великой радости, было пусто. Я беспрепятственно прошел сквозь дом. Третий особняк порадовал обилием хорошеньких служанок, которые так соблазнительно визжали при виде призрака, что мне сразу захотелось их утешить. В четвертом мужественный обитатель в форме полковника имперских ястребов — всегда знал: кого попало туда не возьмут! — чуть не прошил меня из арбалета. Я едва успел поставить щит и скользнуть в стену. Вскоре очутился возле знакомого мне дома. Здесь я спешить не стал и вдоль высокого забора прокрался к парадному входу. Так и есть! Дрианнова работа. Пространство перед воротами было завалено трупами. Грустные стражники, лениво переругиваясь, нехотя укладывали тела в повозку. Пройдя сквозь забор, я обнаружил, что и во дворе мой товарищ тоже потрудился. Слуги герцога подхватывали тела мародеров за руки и ноги и вышвыривали их за ворота.

— Что вы делаете? — злились стражники.

— Защитить нас не могли, так хоть могильщиками поработайте! — огрызались лакеи.

Решив, что бедным парням на сегодня хватит сильных впечатлений, я постарался снять с себя морок. Очевидно, у меня это получилось: при моем появлении никто не завопил, не забился в истерике и не упал в обморок. А может, слуги у герцога были под стать ему — не из робких. Самого Дрианна я нигде не заметил.

— Вы господин Рик? — спросил пожилой дворецкий, чем-то напомнивший мне Сэма Блитта. Тот тоже в любой ситуации умудрялся выглядеть и вести себя безукоризненно.

Я молча кивнул.

— Лорд Глейнор ждет вас. Следуйте за мной.

— Как он?

Лицо старика дрогнуло, выцветшие глаза заблестели:

— Очень плохо, господин. Поспешите, пока он в сознании.

Я вошел в дом, где поселилась беда. Она была во всем: в печальных взглядах слуг, в тонком аромате лекарственных трав, в следах крови на полу… Сам воздух был пропитан несчастьем и скорбью по хозяину.

Дворецкий провел меня на второй этаж, зашел в одну из комнат, мягко притворив за собой дверь. Вскоре он вернулся и жестом пригласил меня войти. Комната встретила меня густым запахом лекарств и хрипами раненого. Дживайн, сидевший у постели герцога, поднялся и двинулся мне навстречу.

— Что скажешь? — тихо спросил я, боясь услышать ответ.

— Мы пришли слишком поздно, — прошептал маг, — большая кровопотеря, пробито легкое. Я могу лишь облегчить его страдания, но спасти уже не в силах.

С этими словами Дживайн покинул комнату. Я подошел к кровати. Лорд Глейнор лежал с закрытыми глазами, похоже, он задремал. Его лицо было бледным, губы посинели. Грудь стягивала повязка. Не зная, стоит ли его будить, я опустился на стул. Неужели ничем нельзя помочь? А как же магия? Тут меня осенило: энергетическое вливание! Ведь я сумел помочь Лютому, тогда, на Южном континенте! И Дрианна спас, перелив в него силу некромантки. Конечно, оба они были поражены волшбой, а здесь ножевое ранение. Но быть может, если я поделюсь с герцогом своей энергией, его рана заживет? Только бы мы действительно оказались родственниками! Я сосредоточился и вышел в астрал. Вот она, аура лорда Глейнора, серая, с легким серебристым свечением. Напротив груди зияла большая дыра с почерневшими, словно обугленными краями. Энергетические каналы… жизненный канал оборван! Разве может быть такое? Ведь герцог еще дышит. Я попытался прикоснуться к обрывку тонкой ниточки, связывавшей раненого с жизнью. Но ничего не получилось, меня вынесло из астрала. Водворившись в тело, я задумался, все еще не желая сдаваться. К кому обратиться? Дживайн сказал, что он бессилен, Дрианн может разве что забрать жизнь, но никак не спасти ее. Дядя Ге куда-то исчез. Я попробовал вызвать Артфаала, но тот упорно не желал появляться. Скорее всего, он был так обессилен, что наша с ним связь нарушилась. Копыл? Точно, ведь он — лучший в Совете специалист по тонкой магии! Но Вадиус сейчас с отрядом, пробирается по сточным канавам, или, может быть, уже прибыл в лес Душегубов. Как с ним связаться? Только с помощью астральной проекции. Я никогда не переносил свое сознание в фантом, мой опыт ограничивался лишь сотворением иллюзий. Как это делал Копыл? Там, на ступенях храма, он сидел, отрешившись от окружающего мира, а спустя краткий промежуток времени с нами осталось лишь его недвижное тело. Сознание же отправилось на улицу Благородства. Я решил попытаться и, откинувшись на спинку стула, постарался придать телу максимально расслабленное положение. Затем снова вернулся в астрал. Оглядев свою ауру, отщипнул от нее кусочек. По всему выходило, что путешествовать должно астральное тело. Только следовало сделать его видимым, окружив фрагментом ауры. Получилось. Конечно, мой фантом был далек от совершенства — он вышел более бледным и искаженным, чем проекция, в которую воплощался Вадиус. Но узнать меня в этом колышущемся призраке было можно. Как теперь заставить проекцию перенестись к Копылу? Я начал представлять лицо мага, вспоминать его черты во всех подробностях, мысленно повторяя: «Мне нужно к нему, мне нужно к нему»… В какой-то миг все вокруг подернулось туманом, пространство исказилось и поплыло, а я обнаружил перед собой встревоженное морщинистое лицо.

— Что-то случилось, юноша? — проскрипел Вадиус.

Мы находились в лагере повстанцев. Усталые люди устраивались на отдых, и только Ом обходил свой отряд, расставлял караулы, распоряжался насчет выдачи провизии.

— Вы можете помочь герцогу?

— Если бы мог — помог бы, — грустно ответил маг. — Я осмотрел его, жизненный канал не подлежит восстановлению.

— Но он ведь еще жив!

— Только за счет внутренней энергии своего тела. Как только она исчерпается, лорд Глейнор перейдет в Счастливые долины. Так что не тратьте время зря, юноша, а лучше выясните, о чем герцог хотел с вами побеседовать. Это может оказаться важным не только для вас.

— Сколько ему еще осталось?

— Трудно сказать… Судя по тому, что я видел — несколько часов, не больше. Ступайте, ступайте назад, не теряйте ни секунды!

Я не заметил, как снова очутился в спальне герцога. Раненый все еще дремал, тяжело, со свистом выталкивая из себя воздух. Неужели ничего нельзя сделать? Эх, Райла бы сюда! Уж он-то сумел бы затворить эту рану… а может быть, попробовать самому? Ведь я тоже обладаю, пусть и частично, силой изначальных. Успокоиться… отрешиться… почувствовать бесконечность… прикоснуться к ней… ощутить Вселенную вокруг себя и внутри себя… услышать ее голос… Внезапно я вздрогнул и открыл глаза. Все кончено. Теперь уже точно. Я обратился к Вселенной и услышал ее ответ, так явственно, словно кто-то прошептал мне его прямо в ухо. Его путь окончен. В книге судьбы сделана последняя запись.

Будто услышав мои мысли, лорд Глейнор очнулся и произнес:

— Ты пришел… Рик… это хорошо…

Каждое слово давалось ему с трудом. Он говорил так тихо, что мне пришлось наклониться к нему ближе, прислушиваясь к прерывистому шепоту.

— Я умираю… послушай… ты должен возглавить повстанцев… спаси империю… уничтожь Вериллия…

Я открыл было рот, но герцог, собравшись с силами, продолжил:

— Твои возможности… сумеешь только ты… клянись…

И я поклялся. У постели умирающего, во имя всех богов, дал обещание выполнить его последнюю волю. Это было легко. Потому что даже без этой клятвы я сделал бы все, чтобы очистить мир от заразы, именуемой Вериллием Фламиером. У меня были к нему личные счеты… Бледные губы лорда Глейнора искривила болезненная улыбка.

— Хорошо… теперь я могу уйти… жалею только об одном… сын Изабеллы… я так и не нашел его… теперь наш род оборвется…

Я разрывался между желанием рассказать герцогу о своих догадках и опасением, что он сочтет мои слова ложью, попыткой успокоить его. Вдруг за дверью раздались возбужденные голоса. Спорили двое.

— Нет-нет, к господину нельзя! — нервно восклицал один, в котором я узнал пожилого дворецкого.

— Не шуми, старина. У меня важное известие для лорда Глейнора, — добродушно гудел голос дяди Ге.

— Не пущу!

— Лучше отойди по-хорошему.

Очевидно, слуга не внял предупреждению дядюшки, потому что в следующую секунду раздался его испуганный вопль, следом — звук удара о стену. Тут же дверь спальни распахнулась, пропуская моего опекуна. В руках дяди была какая-то перепачканная землей жестянка.

— Ступай, сынок, подожди за дверью, — спокойно кивнул дядя, — нам с его светлостью поговорить надо. — Да не уходи далеко! — напутствовал он меня напоследок.

Я вышел в коридор, где застал дворецкого, который, кряхтя, пытался встать на ноги. Подняв его и выслушав поток жалоб на беспокойных гостей, я отыскал неподалеку небольшой круглый холл с уютными креслами. Там и решил подождать дядю Ге. На душе было погано, сердце сдавливала ненависть к Вериллию. Хотелось прямо сейчас побежать и выполнить все свои клятвы. В холл вошли Грациус с Дживайном. Лица у обоих магов были мрачными. Молча опустились в соседние кресла.

— Где Дрианн? — спросил я у них.

— В храм Дадды побежал, — махнул рукой Грациус. — Как ни пытались его остановить — куда там!

Ну, конечно. Переживал за некромантку, оставленную на попечение отца Дарсана. Взять девушку с собой на штурм Счастливого местечка мы, понятное дело, не могли. В лагере за ней тоже следить было некому. Вот и оставили у жрецов. Вела она себя смирно, никого не трогала, так что мы наложили на ее комнату все чары, на какие только были способны, и заперли некромантку на ключ, который вручили отцу Дарсану. Ни жрецы, ни повстанцы особой симпатии к девице не питали. Только один Дрианн постоянно испытывал потребность в общении с ней. Вот и сейчас не выдержал разлуки, отправился через весь город к своей новой подружке. Безрассудный поступок.

— Да не переживай, Рик, — усмехнулся Дживайн, — там сейчас не до него. А если кто и попытается Дрианна тронуть… видел, что от мародеров осталось?

В том-то и дело… а если моему беспокойному другу придет охота еще поразвлечься? Решив сделать магу при встрече строгий выговор за самовольную отлучку, я снова погрузился в свои мысли. Вырвал меня из них поднявшийся в доме переполох, виновником которого опять стал дядя Ге. Выйдя из комнаты герцога, он подозвал дворецкого. И тут началось: забегали слуги, на улице загрохотали колеса экипажа, вскоре по коридору быстро пробежал пухленький человечек с кипой бумаг и нырнул в спальню лорда Глейнора. Потом туда же забежали садовник и два лакея, парочка нотариусов в смешных париках, секретарь… Творилось что-то непонятное, в голосах суетящихся слуг звучала растерянность, мы молча переглядывались. И лишь дядюшка, вырвав бразды правления у перепуганного дворецкого, умело дирижировал всей этой свистопляской, раздавая указания и подгоняя дворню. Когда беготня прекратилась, а нотариусы отбыли восвояси, опекун жестом подозвал меня к себе.

— Иди, Рик, попрощайся, — вздохнул он. — Отходит герцог… тебя зовет.

Лорд Глейнор, увидев меня на пороге, сделал попытку приподняться на подушках. Но не сумел.

— Я… нашел тебя… — из последних сил прохрипел он, протягивая мне руку, — Изабелла… будет… счастлива…

Я стиснул холодеющие пальцы, и ощутил, как в мою ладонь легла какая-то маленькая вещица. Герцог хотел сказать что-то еще, но из его горла вырвался влажный кашель, губы окрасились кровью.

— Дживайн! — заорал я.

Маг вбежал в комнату и остановился поодаль от кровати, всем своим видом показывая, что он не может даже облегчить мучения раненого. Я держал руку умирающего и в каком-то тупом, яростном бессилии наблюдал, как жизнь покидает этого мужественного, могучего человека. Он боролся до последнего, цеплялся за остатки отмеренных ему мгновений, и все время что-то пытался мне сказать. А я не понимал, задери меня Хайнира! В мозгу билась одна навязчивая мысль: «Тем больше причин уничтожить Вериллия…»

Не знаю, сколько прошло времени. Возможно, какие-то секунды. Но они показались мне вечностью. Тело лорда Глейнора содрогнулось в последней агонии, и он замер. На окровавленных губах застыла слабая улыбка облегчения.

— Да примет Луг его душу в Счастливых долинах, — скорбно проговорил Дживайн, — да возродится он в добрые времена…

Я поклонился герцогу. Почему-то теперь я не сомневался в нашем родстве. Поклонился и закрыл его глаза. Синие, как небо Речного края. Синие, как глаза моей покойной матери. Синие, как сапфиры, украшающие золотой кружок, который герцог перед смертью вложил в мою ладонь.

— Да примет Луг твою душу в Счастливых долинах, — следом за Дживайном повторил я, касаясь прощальным поцелуем холодного лба. — Пусть твой путь будет спокойным. Я выполню клятву, дядя…

Я вышел за дверь, где меня встретили встревоженно-вопросительные взгляды Грациуса и пожилого дворецкого. Не имея сил говорить, я ответил кивком. Старик тихо заплакал, утирая слезы большим накрахмаленным платком. В спальню печальной вереницей потянулись слуги, чтобы попрощаться со своим господином. Видно, лорд Глейнор был справедливым и добрым хозяином — все искренне горевали по нему. Я вернулся обратно в холл и опустился в кресло. Душу когтила боль потери, хотелось побыть одному. Угадав мое желание, Грациус молча встал и, ободряюще коснувшись моего плеча, вышел. Я зачем-то с силой тер лицо, так, словно пытался стереть весь ужас этого дня. В голове засела одна мысль: почему, ну почему я не успел даже поговорить с герцогом? Тот случай, когда он был пьян, не в счет. Тогда он лишь поведал мне печальную историю своей сестры — моей матери. Это было важно, очень важно. Но ведь я мог узнать о нем и обо всей его семье гораздо больше! Почему потом не попытался побеседовать с ним еще? Просто так, о жизни. Обо всем. Теперь брат моей матери ушел из этого мира. А я даже не знаю, что он любил, а что ненавидел. О чем он думал, мечтал? Я мог бы услышать его воспоминания о покойной Изабелле, вместе посмеяться над их детскими проделками — ведь они были, обязательно были, все дети шалят! Мы вдвоем погоревали бы о маминой ранней смерти, выпили бы за спокойствие ее души. Стали бы друзьями… А теперь он там, с мамой. А я здесь. И ничего этого уже не будет… В глубине души я осознавал, что корю себя напрасно. Не было у нас времени для дружеских посиделок и неспешных бесед за стаканчиком вина. Слишком много надо было успеть, слишком велика была лежавшая на герцоге, да и на мне, ответственность. Но чувство вины, бессмысленное, нерациональное, и такое естественное для оставшегося в живых, продолжало сдавливать сердце. Следом пришла злоба — тяжелая, свинцовая, заставляющая сжимать кулаки и стискивать зубы. Пусть я не успел подружиться с этим сильным, великодушным, благородным человеком. Зато я выполню свое обещание. Уничтожу виновника всех этих кровавых событий. Странно, но я не осознавал в тот миг, что в отместку за смерть дяди собираюсь убить собственного отца. Да я даже в мыслях не мог назвать Вериллия Фламиера своим отцом! От тяжких раздумий меня отвлекло тихое сопение. Обернувшись, я увидел, что рядом со мной сидит дядя Ге. Глаза моего опекуна блестели, на лице застыло скорбное, виноватое выражение.

— Ты прости меня, сынок, — тихо произнес он.

— За что? — удивился я.

— Да вот за то самое… не говорил я тебе, кто ты есть на самом деле… а сейчас думаю, может, напрасно?

Только тут до меня дошло, что герцог признал во мне сына Изабеллы именно после визита дяди Ге. Погруженный в свое горе, я даже не вспомнил о странном поведении старика. И вот теперь… Я спросил:

— А ты откуда узнал?

— Так я почитай с самого начала все выяснил. Помнишь, как я тебя из приюта забрал?

Я кивнул. Еще бы мне не помнить! Этот день изменил всю мою жизнь.

— Так вот, я тогда искал себе ученика. Человек я одинокий, сам знаешь. Хотелось передать кому-нибудь свои знания. Ясное дело, высматривал парнишку, способного к магии. Ходил по комнате, значит, ходил. Были там дети с небольшими задатками. Я уж было выбрал одного шустрого мальца, ничего, думаю, разовью его малый талант в большой. А тут… Луг милосердный! На меня такой энергией повеяло! Я давай осматриваться, гляжу: а ты в угол забился, и волчонком оттуда смотришь. А магия от тебя так и льется! Конечно, я тебя и забрал. Да… — дядя улыбнулся, — характерец у тебя был тот еще…

Несмотря на тяжесть в сердце, я ответил ему улыбкой. Старик выразился слишком мягко. Я был просто маленьким демоном. И одному Лугу известно, сколько сил, добра и сочувствия было потрачено, чтобы сделать из меня человека. Дядя Ге и сам этого не знает. Потому что не привык считать затраты и измерять отданное питомцу душевное тепло.

— Вот я и говорю, — посерьезнел мой опекун, — понял я, что ты очень талантлив. И зеркало будущего подтверждало: тебя ждет великая судьба. Попытался я тогда выяснить, кто твои родичи. Отправился снова в воспитательный дом. Спросил, мол, не было ли при тебе каких вещиц, безделушек. Знаешь, бывает, мать, не в силах навсегда расстаться со своим ребенком, оставляет при нем медальон или там колечко. Чтобы потом отыскать чадо по этой примете. Конечно, все это работнички воспитательных домов живо у детишек отбирают. Но я хорошие деньги предлагал. Тогда и выяснилось: привезли тебя из Лендсона, из приюта при храме Ат-таны. А приют тот сгорел. Но я не оставил попыток отыскать хоть какие-то зацепки. И отправился в Лендсон. Там у меня приятели живут, из темных. Подняли все свои связи, отыскали одну жрицу. Старенькая такая, но при памяти. Она мне и продала медальон-то.

Ну конечно, медальон! Эта круглая штука, которую перед смертью вручил мне лорд Глейнор. Я неосознанно так и продолжал сжимать его в руке. Раскрыв ладонь, я внимательно всмотрелся в украшение. Оно было плоским, сравнительно небольшим, величиной с золотую монету, с дужкой, в которую полагалось продевать цепочку.

— Цепь-то я так и не выкупил, — сокрушенно крякнул дядя Ге, — жрица сказала, потеряла ее, цепь-то. А может, и продала, кто знает? Но главное, конечно, герб. Вот он, видишь?

В центре медальона было выгравировано изображение горного барса — прекрасного, благородного животного. Над головой гордого зверя возвышалась герцогская корона, украшенная сапфирами. Глаза хищника тоже были сделаны из этих синих камней. Внизу я разглядел выполненную крошечными буковками надпись: «Долг, честь, верность».

— Это девиз рода Марслейн, — пояснил дядя.

— Значит, ты показал медальон герцогу? — спросил я.

— Ну да, а он сразу его узнал. Говорит, сестрица его покойная, матушка твоя, носила его, не снимая. Это фамильная драгоценность.

Что ж, лорд Глейнор хотя бы умер успокоенный.

— Надо, наверное, кому-то отдать эту штуку? — неуверенно предположил я.

— Кому, сынок? У покойного прямых наследников нет. Ты — единственный его близкий родственник. Так что герб твой по праву.

Я горько усмехнулся. О каком праве толкует старик? Ведь бастардов даже усыновлять нельзя, не говоря уже о наследовании титула. Да это просто невозможно! Дядя Ге понял мою скептическую ухмылку.

— Зря улыбаешься, Рик. Сам знаешь, какие повороты делает судьба. Мало ли… А пока носи медальон. Он тебе от матушки достался. Цепочку я новую купил. На-ка вот, надевай.

— Скажи, а о моем… — я замялся, не в силах произнести это слово.

— Нет-нет, о Вериллии я ничего не знал, — перебил меня дядюшка, — эту тайну семейка Марслейн спрятала надежно.

— А почему не сказал мне раньше?

Задав этот вопрос, я тут же пожалел о сказанном: дядя Ге как-то ссутулился в своем кресле, сник, словно бы даже сделался меньше ростом. Лицо его побледнело, морщины стали глубже, уголки рта опустились. Он смотрел на меня виновато и беспомощно, и я вдруг осознал, что мой опекун уже немолод. Он будто постарел прямо на глазах.

— Я все считал, не время еще, — тихо произнес он, — а теперь вот думаю, может, ошибался. Может, зря я молчал столько лет?

Я смотрел на дядюшку, на его узловатые, крупные, все еще сильные руки, стиснувшие железную коробку так, словно от нее зависел мой ответ. На непривычно согнутые плечи, потухшие глаза… И внезапно ко мне пришло понимание: да ведь он просто переживал за меня! Потому и не стал открывать тайну моего происхождения. Что бы я мог сделать, узнав правду в детстве? Мог бы отправиться в дом лорда Глейнора. Скорее всего, брат моей матери поверил бы мне — да конечно, поверил бы, медальон-то вот он! Он принял бы меня. На правах кого? Закон безжалостен к детям греха. И что? Существовать приживалом в доме, где некогда жила моя мать? Нет, этого я бы не вынес. В портовом квартале к этому относились проще. Конечно, я вынужден был носить одежду бастарда, но никто не смел надо мной смеяться. А желающие продемонстрировать презрение к незаконнорожденному быстро становились вежливыми, познакомившись с моим кулаком или парой простеньких заклятий. Нет, не место мне было среди чопорных аристократов. Даже герцог не сумел бы оградить меня от косых взглядов и оскорблений. Узнай же я историю Изабеллы, допустим, несколько месяцев назад, до всех своих приключений — непременно озлобился бы. Так что дядя Ге правильно сделал. А сейчас вот он сидит и покорно ждет моего приговора, такой несчастный, такой испуганный… Он и теперь боится за своего питомца. Так, словно я до сих пор неразумный мальчишка. И еще я понял: старика страшит одиночество. Ведь кроме меня у него никого нет. Так неужели я мог в чем-то его упрекнуть? Его, спасшего меня от участи бродяжки, воспитавшего, сделавшего маленького звереныша человеком?

— Ты все сделал правильно, дядя, — произнес я, стараясь вложить в слова все тепло и благодарность, на которые был способен. — Мою мать уже не вернешь. А отец у меня был и останется один — ты.

У меня на глазах происходило чудо: согбенный старик превращался в прежнего мужчину — немолодого, но сильного, веселого, уверенного в себе. Распрямились плечи, взгляд сделался блестящим, морщины подчеркивали уже не возраст, а улыбчивость.

— Вот! — дядя наконец открыл железную шкатулку, которую до этого сжимал в руках, и с гордостью продемонстрировал ее содержимое. — Узнаешь?

Коробка, покрытая засохшей землей и кое-где — ржавчиной, показалась мне знакомой. Ну, конечно! Ведь именно в нее я уложил двадцать пять паунсов, оставшихся от щедрого подарка Ридрига, после чего закопал богатство в огороде! Но здесь их явно больше. Кроме того, поверх золотых кружков лежали какие-то сложенные вчетверо бумаги и три капсулы из Солнечного камня.

— Да, — подтвердил дядя, — я твое золотишко нашел. Есть у меня одно такое заклинаньице… Чтобы не потерялось, сверху куст пиона посадил. А когда жрецы-то разгулялись, решил я на всякий случай все самое ценное спрятать. Положил туда еще двадцать пять монет — те, что ты мне перед отъездом подарил, кое-какие документы, пауроний, который сбыть не успел, ну и медальон, конечно. Вовремя спохватился. Через неделю меня арестовывать пришли.

На всякий случай! Нет, вы это слышали? Все же тот еще жук мой опекун. Все он заранее просчитал, я уверен.

— Куда теперь, сынок? — деловито спросил дядя Ге, вскакивая с кресла. — Надо бы уходить, а то сейчас наследнички налетят. Так всегда бывает: седьмая пена на зелье, а права свои предъявят. Да только… — старик осекся и замолчал.

Я продел в ушко медальона цепь и повесил ее на шею, спрятав фамильное украшение под одеждой. На очередной недомолвке дядюшки заострять внимания не стал. Опекун мой всегда был себе на уме, его уже не переделать. В настоящий момент меня больше занимал заданный им вопрос. Действительно, куда отправиться? По идее, я должен быть в лагере повстанцев, раз уж согласился возглавить движение. Но меня беспокоил Дрианн, убежавший в храм Дадды. К тому же следовало еще как-то решить, что делать с его любимой некроманткой. По-моему, отец Дарсан был не в восторге от присутствия мрачной девицы. Оставалось одно: «порадовать» бойцов своего отряда, забрав черноволосую в лагерь. Значит, решено: пусть все отправляются в лес Душегубов, а я загляну в храм. Только вот как идти, по верху, что ли? Уже опасно, город полон стражников. И где мастер Триммлер? Только я вспомнил о гноме, как он появился собственной персоной.

— Того, этого… — сын гор, смущаясь, незаметно для себя произносил любимую поговорку погибшего друга, — мои соболезнования, лейтенант.

От гнома попахивало вином.

— С дворецким, значит, помянули герцога. Дед совсем расклеился, плачет…

— Скорблю вместе с вами, дорогой барон, — на моих коленях образовался Артфаал. — Прошу прощения, не мог явиться раньше. Варрнавуш рвет и мечет! Мрак в ужасе.

— По дороге расскажете, — мысленно остановил я демона.

Мы вышли из дома, и я бросил прощальный взгляд на жилище отважного, честного человека, который мог бы стать моим другом. Улицу уже привели в порядок, тела погибших увезли. По дороге прохаживался наряд стражи.

— Колодец за углом, вон за теми домами, — сообщил мастер Триммлер, сверившись с картой.

— Морок? — деловито спросил Дживайн.

— Не стоит…

Я был зол и совершенно не желал бегать между особняками, скрываясь от кучки горе-вояк, которые во время бунта боялись даже носы на улицу высунуть. Поэтому сотворил заклятие Воздушного удара и отправил его в стражей порядка. Этого хватило, чтобы швырнуть их об ограду ближайшего дома. Трое, потеряв сознание, сползли на землю, четвертый с воплями «Демоны! Демоны!» со всех ног припустил прочь.

— Пошли.

Мы беспрепятственно пересекли улицу. Ее обитатели, из тех, что уцелели после нашествия мародеров, носа наружу не высовывали. Стража тоже не проявляла особой активности. То ли большая часть охранников дислоцировалась на Площади Семи королей, то ли блюстители порядка вообще на этот самый порядок наплевали, предпочитая сберечь собственную шкуру. Дживайн спешно пробормотал заклятие, отталкивающее грязь, и мы спустились вниз. Мастер Триммлер бодро шагал впереди, указывая путь в свете сотворенного Грациусом огненного шара. Я замыкал шествие, беседуя с лордом Феррли, который сидел на моем плече.

— Темнейший князь в ярости. Не каждый день хозяин мрака терпит неудачу.

— Что вообще значило его появление, вы можете мне объяснить?

— В смутные времена демоны приходят к людям, чтобы одержать верх над богами. Это аксиома, барон.

— Почему именно в смутные времена?

— Ну, как же! Смута ведь в первую очередь воцаряется в сердцах и умах. Приятно верить в Луга и благодарить его за милость, когда все вокруг гладко и благополучно. Легко жить по законам милосердия, если в кошельке звенят монеты, а семья твоя процветает. И как греет душу осознание собственного благочестия, когда твой годовой доход позволяет без ущерба жертвовать на нужды храма, к примеру. Но вот когда приходит беда, люди изменяются. Теперь они вынуждены заботиться только о себе и своих близких. Им уже не до благотворительности. И возносить хвалу Лугу больше не хочется. За что? Ведь божество отвернулось от них. Так и случилось с Галатоном. Странная болезнь императора, разгорающаяся война в колониях, будоражащие слухи о готовящемся нападении со стороны эльфов, подстрекательство к бунтам. Это уже вызывает тревогу, не правда ли? Ну, а возрождение храмовой стражи, аресты и казни стали апофеозом смуты. Как думаете, барон, сколько людей отвернулось от Луга, считая, что Луг отвернулся от них? А ведь боги черпают жизнь и силу в человеческой вере. Когда же люди перестают возносить им молитвы, боги уходят. Наказанием безбожникам становятся все новые беды и несчастья.

— То есть, получается, что вся эта каша была заварена только для того, чтобы убить в людях веру в Луга? — спросил я, вспоминая слова Варрнавуша. — Выходит, ваш князь сам все это и устроил?

В мыслеречи Артфаала прозвучали обиженные нотки:

— Знаете, барон, не стоит недооценивать людей! Странный обычай: во всем винить то демонов, то богов! Как говорится, Луг помогает тому, кто сам шагает. И еще: уродился кривым — не пеняй на повитуху! Кто мешал вашему этому Падерику отказаться от контракта с демоном? Так нет же, он мечтал о мировом господстве, не меньше! А если бы не нашлось в империи достаточного количества подонков, разве смог бы Верховный жрец возродить храмовую стражу и устроить такое грандиозное побоище? Нет, дражайший барон, Варрнавуш в этой истории выступил лишь искусителем, как и положено приличному демону. У него, знаете ли, природа такая — пользоваться слабостью грешников. Ну, а когда контракт был заключен — темнейший князь получил власть над душой Падерика. Тут уж как водится.

Я размышлял над словами Артфаала. Прав он, конечно. Выходит, если вспомнить рассказ Дживайна с Грациусом, жрец, который всегда мечтал о карьере демонолога, тайком занимался темной магией. Но зачем он вызвал именно Варрнавуша?

— Да не вызывал он его! — досадливо воскликнул лорд Феррли. — Падерик, конечно, ублюдок и недоучка, но не до такой степени. Он баловался обращением ко мраку. Пару раз ему это удалось, и на призыв откликнулись низшие. Поняв, кто перед ними, доложили темнейшему. Конечно, толстяка принялись обрабатывать. Сначала выполняли его мелкие желания: расправлялись с неугодными, вводили в грех юных дев, чтобы они отдавались Падерику. Ну, а потом, когда аппетиты жреца стали возрастать, ему явился Варрнавуш. Вот и все. Рутинная работа, в сущности. Никто его насильно во мрак не тянул.

— Понятно. А зачем Варрнавуш ему голову оторвал-то? Мог бы и дальше использовать.

— Мне не дано проникнуть в помыслы темнейшего. Могу только предположить. Очевидно, он решил, что Падерик недостаточно старался очернить имя Луга. Возможно, его не устроил результат всего этого безобразия. А скорее всего, просто наигрался, да и сломал надоевшую марионетку.

— Тогда ради чего он все это затеял? — удивился я.

— Хаос, дорогой барон! Не тот, который древний бог, а тот, который банальный беспорядок. Все ради этого. Не думаю, что князь мрака всерьез собирался завоевать человечество. Это ведь не просто. Существует определенный порядок мироустройства, у каждого в нем своя вотчина. И даже если уничтожить Луга, его место займет другое божество. Демоны ограничены в своих действиях и могут влиять на ваш мир лишь через людей. Но диссонанс Варрнавуш внес, это бесспорно. Главный храм осквернен, прихожане в страхе. А сейчас еще и война жрецов начнется!

— С чего вы взяли?

— Да очень просто! Каждому Старшему жрецу захочется стать Верховным! Каждый начнет воевать за то, чтобы именно его бог занял место Луга.

Я пожал плечами. Только этого империи сейчас и не хватало!

— Ну, а почему тогда ваш князь недоволен? Казалось бы, создал такой бардак, что за десять лет не расхлебаешь. Чего ему еще надо-то?

— Этого я и сам не понимаю, — задумчиво произнес Артфаал. — Но злой он, как… как демон злой, в общем. Может, вы ему не понравились?

— Он мне тоже как-то не очень симпатичен, — буркнул я.

— Лейтенант! — зычный голос гнома нарушил ход нашей мысленной беседы. — Тебе налево!

— Береги себя, сынок! — напутствовал дядя Ге.

Я попрощался с друзьями и свернул в узкое ответвление, ведущее к храму Дадды. Звук их шагов отдалялся, делался все тише, призрачнее и вскоре совсем истаял, затерявшись среди низких зловонных сводов. Я остался в компании лорда Феррли. Брел в темноте, которая нам совершенно не мешала, и переговаривался с демоном. Периодически из скользких стен просачивались призраки, под ногами кишели крысы, в общем, все как всегда. Я уже разучился удивляться красотам сточных каналов. А страха тем более не испытывал. Какой смысл?

— С Варрнавушем все понятно. Точнее, ничего не понятно. Вы мне лучше скажите: вам было что-нибудь известно о моем происхождении?

— Обижаете, барон! Я же ваш оберегающий, помните? Конечно, любезный мастер Генериус ввел меня в курс дела.

— Как оберегающий могли бы и меня известить, — скривился я.

— Договор с вашим опекуном исключал такую возможность.

Какие мы честные, правильные! Прямо не демон, а А'нхелли какой-то! Я уже раскрыл было рот, чтобы произнести какую-нибудь колкость, как вдруг остановился. В тоннеле что-то происходило. Или нет, готовилось произойти. Исчезли крысы, призраки поспешно попрятали свои бесплотные тела. Наступила неестественная тишина. Я ощутил толчки. Не из-под земли, нет. Дрожало пространство. Или время. Не знаю. Мне показалось именно так. Следом нахлынула волна беспощадного животного ужаса. Я скосил глаза на Артфаала. Может быть, у меня просто расшалились нервы? Кот исчез, уступив место истинному обличью демона. И этот демон был жутко напуган. Он весь сжался у меня на плече и оскалился навстречу неизвестности, как загнанный в угол зверь. Его уродливое тело сотрясалось от дрожи, из глотки вырывался истеричный визг вперемежку с рычанием. Что-то надвигалось на нас, неотвратимое, страшное, беспощадное. Что-то, против чего мы оба были бессильны. Это длилось лишь несколько мгновений. И слава богам, что не дольше. Иначе мы с лордом Феррли запросто могли бы лишиться рассудка. Потом наваждение рассеялось. Снова степенно поплыли призраки, под ногами засуетились нахальные крысы, вернулись скупые звуки подземного колодца: журчание воды, отдаленное эхо городской жизни — так, тень конского топота и грохота колес экипажа.

— Что это было? — пробормотал я.

— Не знаю! — Артфаал, снова вернувшись в привычный кошачий облик, нервно распушил клочковатую шерсть. — Давайте выбираться отсюда!

Оставшаяся часть путешествия к храму Дадды прошла спокойно. Я даже начал подозревать, что непонятное состояние ужаса вызвано нервным напряжением, в котором я пребывал вот уже много дней. Шутка ли: несколько стычек со жрецами и храмовыми магами, захват кареты, когда мы вместо дядюшки Ге освободили некромантку, ранение Дрианна, потом штурм Счастливого местечка, и сразу же после этого — усмирение бунта, свидание с Варрнавушем. А потом гибель герцога и обрушившиеся на меня сведения о моем происхождении. Тут у любого сознание в трубочку свернется! И может быть, я поверил бы в то, что мне все примерещилось, да вот незадача: то же самое чувствовал лорд Феррли. А у демонов нервы куда как крепче, чем у людей. Я ускорял и ускорял шаг, стремясь как можно быстрее оказаться на поверхности, в простом и понятном мире.

Люк, ведущий в подвал храма Дадды, был, конечно же, закрыт.

— Подождите здесь, барон, я позову кого-нибудь из жрецов, — предложил Артфаал.

Надо отдать демону должное, он действительно честно выполнял свои обязанности оберегающего. Ведь когда мы с ним ощутили… то, что ощутили, ничто не мешало ему исчезнуть, вернуться во мрак. Переждать опасность. Но нет, он остался. Кстати, и свой истинный вид, я думаю, принял только для того, чтобы удобнее было обороняться в случае нападения. На сердце потеплело от благодарности к этому зловредному, капризному и ехидному, но такому преданному существу.

— Поднимайтесь, но звать никого не нужно. Я сам…

Одобрительно мурлыкнув, лорд Феррли исчез. Я поднялся по железной лесенке. Какая разница, сквозь стены проходить, или просачиваться через люк? Голова уперлась в холодный металл. Немного сосредоточиться, обрести уверенность в себе… готово! Вот они, стены храмового подвала, такие серые, холодные, но родные и замечательно уютные по сравнению с тоннелем. Артфаал сидел поблизости, меланхолично почесывая за ухом задней лапой.

— Куда теперь? — спросил он.

— Пойдемте сразу в комнату некромантки. Наверняка Дрианн там.

Меня охватило какое-то нездоровое любопытство. Хотелось появиться внезапно, взглянуть на парочку со стороны. Поэтому я сделал демону знак вести себя тише, хотя он и так всегда был абсолютно бесшумным. Вообще-то, мое поведение не имело ни малейшего смысла. Дрианн и его подружка, как все некроманты, чуткие к эманациям жизни, должны были уловить мое появление чуть раньше, чем я войду в дверь. И тем не менее, я руководствовался каким-то предчувствием, диктовавшим мне именно такие действия. Выбравшись из подвала, я взбежал по лестнице, кивками приветствуя попадавшихся по пути жрецов, и на цыпочках подкрался к комнате, в которой должна была находиться наша пленница. Толкнул дверь. Заперто. Там совершенно точно что-то происходило. Что-то жуткое, темное. И от этого энергия, переполнявшая комнату, просачивалась даже через дерево. Переглянувшись с Артафаалом, который восседал на моем плече, я сделал глубокий вдох и шагнул сквозь створку. Следом лениво просочился лорд Феррли. Увиденное заставило меня застыть на месте. Демон стыдливо прикрыл глаза лапами. На кровати, слившись в страстном поцелуе, переплетясь, словно две змеи, лежали обнаженные Дрианн и некромантка. Красивые молодые тела блестели от пота, черные косы девушки расплелись и сияющим шелковым покрывалом свисали до самого пола. Но не эта картина ввела меня в состояние столбняка. Комната была наполнена огромной силой. На мгновение я вышел в астрал и увидел поднимающиеся над магами волны энергии. Два сияющих черных потока, сливаясь, образовывали под потолком бешено вращающуюся воронку. Вернувшись в свое тело, я ощутил, что меня медленно покидают силы. Ноги подкашивались, перед глазами замельтешили разноцветные точки. Энергия, образовавшаяся от слияния тел некромантов, вытягивала жизнь. И тем не менее, я не мог оторвать взгляда от охваченных страстью любовников, не мог не проникнуться мистическим величием этого зрелища. Это было чудовищно красиво. Омерзительно прекрасно. Да, именно так. Возмущенно хрюкнув, лорд Феррли вцепился когтями в мое плечо и, воспарив в воздух, потянул меня назад.

Выбравшись из комнаты, я перевел дух. Ничего себе! Фу ты… Казалось бы, ничего особенного: парень с девушкой занимаются любовью. Не с мужиком же я Дрианна застал, и не с козой! Порадоваться бы должен за друга. Но почему-то меня переполнило отвращение, словно я увидел нечто противоестественное. Между тем наши с демоном неловкие маневры, видно, заставили любовников оторваться друг от друга. Раздался щелчок отодвигаемого засова, следом голос Дрианна недовольно пригласил:

— Входи!

На сей раз в комнате не ощущалось ничего особенного. Дрианн уже натянул штаны, некромантка завернулась в одеяло. Оба взирали на меня с гордым вызовом и некоторой злостью. Ясное дело, помешал. Решив, что постельные предпочтения мага — его личное дело, и никто не вправе его судить, я постарался придать физиономии максимальную невозмутимость и произнес:

— Я пришел за вами.

Взгляд Дрианна принял вопросительное выражение.

— Да, за вами обоими, — пояснил я. — В лагерь пойдем. Сейчас мы все должны быть вместе.

Парень переглянулся со своей красавицей.

— Собирай ее, — кивнул я, поворачивая ключ в двери, чтобы выйти в коридор обычным способом.

— Лилла, — вдруг произнес мягкий, вкрадчивый грудной голос.

Я резко обернулся.

— Меня зовут Лилла, — повторила девица, уставившись на меня в упор черными, как сердце мрака, глазами.

Ну, надо же! Она еще и по-галатски абсолютно чисто говорит! Как целительна оказалась для нее любовь Дрианна!

— Отлично, Лилла, одевайся. И спускайтесь в подвал, — бросил я, в полном недоумении покидая комнату.

— Что вы об этом думаете, барон? — поинтересовался демон.

Я пожал плечами. А что тут думать?

— Это может сыграть нам на руку, — протянул Артфаал. — Девочка явно обладает серьезными познаниями в области некромантии. И есть шанс, что она поделится ими с юным графом Летаксом.

Стратегически это было верное предположение. То есть, оно имело право на существование. Только вот я был не очень высокого мнения о душевных качествах южанки, зато умственные способности предполагал отличные. Может, все будет наоборот? Возможно, некромантка переспала с магом, чтобы втереться к нему в доверие? В любом случае, выхода у меня не имелось. Дрианн с девицей не расстанется. Значит, придется забирать ее в лагерь. Там хоть под присмотром будет. Интересно, у некромантов бывают дети? Наверное, бывают. Как-то же они размножаются. А дети Дрианна и Лиллы будут некромантами? Некромантиками… Разозлившись на себя за дурацкие мысли, я отправился искать отца Дарсана, чтобы сообщить о нашем уходе, а заодно попросить у него теплую одежду для девчонки — зима скоро, а она в летнем костюме. Главный жрец обнаружился в трапезной. Он с аппетитом уписывал мясное рагу, запивая его кислым вином.

— Присоединяйся, сын мой, — радушно предложил Дарсан.

В животе заурчало: я почти сутки ничего не ел. Присев на лавку, я потянулся к блюду, распространявшему восхитительный аромат баранины и лука. Демон пристроился рядом, прямо на столе. Жрец пододвинул мне стакан с вином. За едой я рассказал о своем решении.

— Правильно, — одобрил Дарсан, — Пусть девчонка с вами будет. Времена нынче неверные.

— В каком смысле? — не понял я.

— Думается мне, без войны жрецов не обойтись.

Я чуть не подавился: то же самое говорил сегодня лорд Феррли, но я, признаться, понадеялся, что демон сгущал краски.

— Мать Лаурита, — продолжал между тем Дарсан, — похоже, она желает, чтобы ее богиня стала главной. И готовится к войне.

К несчастью, во время этих слов я сделал большой глоток вина. И от смеха поперхнулся. Прокашлявшись, спросил:

— Кто за нее воевать будет? Армия шлюх? Каким способом? Они вас, простите, отец, залюбят до смерти, что ли?

Жрец усмехнулся:

— Вот, все так и хохочут, мол, это не серьезно. А вы напрасно веселитесь. Лаурита хитра и умна. Нет, воевать будут не шлюхи. Но на те деньги, которые они жертвуют храму, главная жрица покупает наемников. Вот так-то. Да еще Варелия спит и видит, чтобы Морриган стала верховной богиней. Словно мы орки какие-нибудь. Скоро начнется заварушка.

В самом деле, Лаурита, помнится, говорила, что она заодно с повстанцами только до тех пор, пока это выгодно ее храму. Правильно. Теперь Падерика нет, значит, сопротивление ей не нужно. Заденет ли война жрецов простых обывателей? И будет ли она на руку нам? Это следовало обсудить с дядей Ге и остальными магами. Я поспешно распрощался с Дарсаном, принял от его помощника теплый полушубок из овчины и отправился в подвал. Там меня уже ждали Дрианн с Лиллой. Я отдал девчонке одежину и первым спустился в люк. Артфаал сидел на моем плече, устремив в темноту светящиеся глаза и время от времени издавая жутковатые звуки, отпугивающие крыс.

Переход был быстрым и спокойным. Чего не скажешь о появлении на поверхности. Выбравшись из люка возле храма Брижитты, мы двинулись в лес. Дабы не производить лишний переполох, я трижды свистнул калиновкой, потом немного подождал и повторил свист еще раз. Это был условный сигнал. Кусты раздвинулись, и вскоре на тропу вышел Лютый. Он широко улыбался, но при виде Лиллы его лицо искривилось, словно парня внезапно затошнило.

— Ну, и зачем вы ее притащили? — осведомился он. — Решили, что как зомби наш отряд будет выглядеть симпатичнее?

— Носферату, — вдруг поправила некромантка.

— Что? — Ом не сразу понял, потом резким движением вскинул арбалет. — Ах, ты еще и издеваешься!

— Опусти! — Дрианн загородил девушку своим телом.

— Отойди, ты что, не понимаешь, она — зло!

Глаза мага быстро темнели, словно небо, в котором собираются грозовые тучи. Руки взметнулись, готовые исполнить смертельный танец заклятия.

— Я тоже зло. Ты и меня убьешь?

— Отставить! — гаркнул я. — Ом, опустить оружие! Дрианн, хватит накаляться!

Медленно, скрестив взгляды — зрачок в зрачок — парни расходились в стороны. Арбалет Лютого опустился, Дрианн положил руки Лилле на плечи. И жест этот был исполнен такой нежности и заботы, что Ома внезапно осенило.

— Так они что… это самое?

Лицо его выражало бесконечное отвращение, а губы были не в силах произнести, что именно — «это самое». Не следует думать, что взрослый мужчина, видавший виды капрал, вдруг повел себя подобно стыдливой девственнице. Просто у него, как и у меня, не укладывалось в голове, как можно прикоснуться к некромантке. Как бы вам объяснить? Ну, вот вы станете целовать гиену в ее зловонную пасть? Или может, влюбитесь в палача? То есть, его кто-то тоже любит. Есть же у него жена, дети… Но на такое способна далеко не каждая женщина. Большинство испытывают к кату безотчетный ужас и брезгливость. А вампиршу, которая только что напилась чужой крови, вам приятно будет ласкать? Я хочу сказать, для меня некромантка, питающаяся чужими жизнями, хуже вампира, палача и гиены. Я понимаю, конечно, что она мертвечину не ест. Но она пожирает чужие души. Поднимает мертвецов и отдает им приказы. Противно все это. Ну, да ведь Дрианн — сам некромант, у него теперь другая мораль и нравственность. Может, ему все это приятно? Даже наверняка приятно. Парень он взрослый. Так что с кем спать — с Лиллой, гиеной, или палачом — решать ему. Лишь бы девица его вела себя прилично. В смысле, не пыталась колдовать.

— Пошли к дяде Ге, — сказал я Лютому, — разговор есть.

— Да уж, нам много чего надо обсудить, — пробурчал Ом, косясь на сверкающую глазами некромантку в объятиях Дрианна.

Старик обнаружился в одном из походных шатров, которые поставлял нам Стаад Торафсон. Бесконечно благодарный повстанцам за спасение своего единственного сына, торговец сделал нашу жизнь гораздо более приятной и уютной. Грациус с Дживайном хорошо потрудились над шатрами, делая их непродуваемыми, непромокаемыми и меняющими окраску. Сейчас, например ткань походных жилищ имела рыже-серый цвет, сливаясь с палыми листьями и стволами деревьев. Летом шатры приобретут сочную травяную зелень, зимой — станут белоснежными. Вот дядюшка и устроился в одном из таких убежищ, подстелив муринковый плащ и разложив перед собой хлеб, козий сыр, головки красного сладкого лука, полоски вяленого мяса и водрузив в центре большой кувшин с вином.

— Слава Лугу, ты вернулся, сынок! — обрадовался он — Я уж заждался! Садитесь, перекусим, да наконец выпьем за встречу. В прошлый раз-то так и не вышло у нас.

Мы устроились по обе стороны от дяди Ге и приняли из его рук доверху наполненные кружки. Лорд Феррли с комфортом устроился на коленях своего дорогого друга.

— За встречу! — снова провозгласил мой опекун.

Выпили.

— Теперь за новообретенных родственников! — дядя тут же снова налил нам вина.

После такого тоста мне ничего не оставалось, кроме как в подробностях рассказать Ому историю своего появления на свет. Лютый тяжело задумался. Лицо его побледнело, крылья тонкого носа гневно раздувались. Мы с дядей молчали, понимая, что сейчас чувствует капрал. Мой рассказ всколыхнул в нем воспоминания о детстве, снова возродил застарелую ненависть к Вериллию. Да тут еще и такая новость: брат объявился! Спустя некоторое время Лютый глубоко вздохнул и сказал:

— Конечно, Вериллий — гнида та еще. И поганит все, к чему прикасается. Но одним искусством он овладел в совершенстве.

— Каким? — заинтересовался дядя Ге.

— Детей делать! — усмехнулся Ом.

— Вот за это и выпьем! — облегченно рассмеялся старик, наполняя кружки.

— Не получится, — обреченно сообщил я.

Из-за деревьев выскочила горбатая фигура Копыла. Подволакивая ногу, волшебник заспешил к нам. Его появление могло означать только одно: в городе снова произошло что-то, требующее нашего вмешательства.

— Опять все насмарку! — расстроился дядя.

— Приятного аппетита! — с ехидцей произнес Вадиус. — У меня несколько новостей. С какой начать?

— С хорошей для разнообразия, — попросил Лютый.

— Они все плохие, — хихикнул маг. — Итак, начнем. Только что я разговаривал с Паларией. То есть, с ее фантомом, конечно. Завтра принц Келдин принимает присягу регентства.

Да, действительно, новость была неважнецкая. Теперь вполне официально во главе страны будет стоять беспомощная кукла, управляемая Вериллием. А все зверства храмовой стражи спишутся на Ридрига.

— По этому случаю на Площади Семи королей состоится всенародное гулянье, — продолжал Копыл, — и еще, первым своим указом Келдин дарует помилование бунтовщикам.

Разумно. Этот шаг явно предпринят для того, чтобы завоевать симпатии народа. Но почему Вадиус назвал эту новость плохой?

— Главным и единственным виновником бунта, мародерства и появления демона решено выставить вас, юноша, — Копыл ткнул в меня корявым пальцем. — Горожанам будет объявлено, что это вы, могущественный темный маг, вступили в заговор с демоном Варрнавушем, что повлекло за собой одержимость Верховного жреца. Вы подстрекали народ к бунту, взятию императорского дворца.

— А зачем мне это надо было, объяснят? — скептически поинтересовался я.

— Конечно. Вы стремились к мировому господству. Да, и еще: храмовая стража распущена, вместо нее будет организована тайная канцелярия. Город наводнят шпионы, доносчики. Вас будет искать весь Виндор.

Дядя Ге и Лютый смотрели на меня: старик встревоженно, брат — сочувственно. Я ответил им успокаивающей усмешкой.

— Ничего нового, так ведь? К этому и шло. Или он меня, или я его.

— Но и это еще не все, — Копыл состроил унылую гримасу, отчего лицо его, сморщившись, приобрело плаксивое выражение.

— Чем порадуете? — ухмыльнулся Лютый, — на нас идет войной армия горных троллей или появились сведения, что завтра мир погибнет?

Но Вадиус не принял его иронии.

— Принцессу Дарианну сегодня ночью тайно вывезли из дворца, — сообщил он.

Вот это номер! Действительно, хуже не бывает. Дарианна — единственная угроза власти Вериллия. Пока она при памяти, конечно. Ридриг болен, возможно, даже умирает. Келдин — не регент, а раскрашенное недоразумение. Верховный не мог не понимать, что, случись переворот, бразды правления перейдут в крепкие ручки принцессы. И принял меры.

— Куда?

— Этого мы не знаем. Но можем предполагать, — маг замолчал и принялся яростно тереть подбородок.

— Говори уже, не томи! — рыкнул мастер Триммлер, который подошел к нам и, бесцеремонно налив себе вина, присел, заинтересованно прислушиваясь к разговору.

— Дарианне удалось довольно долго изображать потерю памяти. Но потом, когда я сбежал, Вериллий, конечно, должен был понять, что сознание ее высочества в полном порядке, и принцесса просто ловко водит его за нос. Мы считаем, что он устроил Дарианне проверку. И убедился, что все это время его обманывали. Вот он и решил превратить ее высочество в безумицу… Задери его Хайнира! — злобно взвизгнул Копыл, заставив нас подскочить от неожиданности.

— Но зачем было вывозить девчонку? — спросил гном. — Мог бы и на месте ее покалечить, кого ему бояться?

— Верховный дважды не ошибается. Один раз он уже обжегся на мне, теперь собственным штанам не верит. Все маги Совета у него под подозрением. Палария в первую очередь. Она ведь единственная, кто остался в живых после вашего, юноша, выступления во дворе Счастливого местечка, — Вадиус изобразил нечто вроде реверанса в мою сторону. — Так вот. Он решил отрезать принцессу от всего мира. И в первую очередь от дворца, где еще осталось несколько сторонников императора. Мы с Паларией считаем, что Дарианна находится в секретных лабораториях магического университета.

— Погодите, — возмутился я, — так что же, вся профессура преданна Вериллию?

— Нет-нет, — нервно хихикнул Копыл, — вы, молодой человек, не ведаете, что говорите! Сразу видно, в университетах не обучались. Обычным профессорам и магистрам в секретные лаборатории доступ закрыт! Туда вхожи единицы: несколько магов Совета и ученые, работающие на имперских псов.

— А вы? Вы там были?

— Нет, — отрезал маг, — мне предлагали в свое время, но я нашел приемлемый повод для отказа, — он понизил голос до шепота. — Там творятся чудовищные вещи! Чудовищные!

Копыл плюхнулся рядом с мастером Триммлером, и, невзирая на его бурные протесты, вырвал из рук стакан с вином и залпом его осушил.

— Бедная девочка! — как-то по-женски запричитал он. — Такое юное, прелестное дитя! Такая смелая, умная, решительная! Я ведь любил ее как дочь! Его величество благоволил ко мне, и я частенько бывал при дворе. Этими вот руками, — Вадиус потряс ладонями перед лицом гнома, — охранные амулеты ей изготавливал! Игрушки магические делал: обезьянку, кукол… эх… как все было чудесно, пока не появился этот выскочка.

— Так, лирика потом, — решительно оборвал я захмелевшего мага. — Сейчас о деле. Что с ней могут сотворить?

— То же, что и с Ридригом. Превратить в безвольное, потерявшее память и разум существо. Через пару лет она тихо скончается якобы от наследственной болезни.

— Кому из магов это поручат, вы можете предположить?

Вадиус вздохнул:

— Боюсь, сейчас все будет проще и страшнее. Вериллий не доверяет никому, сам же из-за обета не может причинять вред членам августейшей семьи. Скорее всего, он поместит принцессу в одну из экспериментальных комнат. И один Луг знает, что произойдет с девочкой дальше.

— И что? — не понял я.

— По слухам, в секретных лабораториях есть помещения, воздействующие на человека, — терпеливо пояснил маг, — никто, конечно, толком не знает, что именно там происходит. Но через трое суток пребывания в таких комнатах сознание людей необратимо изменяется.

— Значит, у нас нет времени, — спокойно произнес я. — Все надо сделать сегодня. Собирайте совет.

Я был полон решимости спасти принцессу. И не только потому, что дал слово умирающему герцогу защитить августейшую фамилию. Не только из-за того, что Дарианна была нужна стране, потому что могла стать справедливой и умной правительницей. Когда я думал о девушке, на сердце становилось теплей, а как только представлял, как ее, беспомощную и перепуганную, подвергают какому-то чудовищному эксперименту, во мне поднималась мощная волна бешенства и злобы. Я должен был ее спасти, просто не мог иначе. Только вот как?

Вскоре к нашему шатру подтянулись Грациус с Дживайном, Александриус и неразлучная парочка — Дрианн со своей некроманткой. Тех магов, которые присоединились к нам после своего освобождения из Счастливого местечка, мы звать не стали. Они еще не прошли проверку. Все в походное жилище, конечно, не поместились, поэтому расположились напротив шатра прямо на земле, на муринковых плащах. Я вкратце обрисовал ситуацию.

— У кого есть соображения?

— Вадиус, вы знаете местоположение и устройство лабораторий? — спросил Грациус.

— Весьма приблизительно. То есть где находится вход в них, знаю. А вот что там дальше — нет.

— Можете нарисовать план? — запасливый Дживайн вытащил из кармана кусок пергамента и магическое перо.

— Примерно так… — Копыл принялся усердно чертить рисунок.

— Может быть, подломить, как Счастливое местечко? — оживился Грациус.

— Не годится, — ответил его друг, вглядываясь в линии, появляющиеся под рукой Вадиуса, — слишком серьезная защита. Работники лаборатории наверняка получили распоряжения насчет попытки проникновения. Они просто убьют Дарианну, и мы ничего не успеем предпринять. А на нас спустят свору имперских псов и стражников. Кроме бессмысленной бойни ничего не добьемся.

— Снова поднять мятеж, — предложил Дрианн, — это отвлечет стражу и псов.

— Нет, — решительно произнес я, — это тоже не годится. Бунт сейчас не нужен.

В самом деле, зачем это бессмысленное кровопролитие? Если начнется серьезное восстание, его в один момент не остановишь. А смысла в этом — чуть. Я был уверен, что главная проблема — Вериллий Фламиер. Для переворота достаточно уничтожить его одного. Только вот я пока не мог придумать, как до него добраться. По рассказам Копыла, Верховный окружил свою драгоценную персону невероятным количеством охранников, которые просто-напросто служили живым щитом. И даже несмотря на это он почти не выезжал в город. Вериллий большую часть своего времени проводил в императорском дворце, даже Совет магов навещал крайне редко. И перемещался туда, скорее всего, через подземный ход. Вадиус рассказывал, что в последнее время Верховный зачастил в университет — часами он просиживал в музее волшебства, библиотеке и лабораториях. Туда он тоже добирался каким-то одному ему известным хитрым способом. Я был уверен, что Совет магов, дворец и университет связаны между собой сетью подземных ходов. Может быть, попросить мастера Триммлера, чтобы обратился к своим родственникам? Вдруг да у кого-нибудь из них есть сведения об этих переходах? Но не сейчас… Отбросив эту мысль как несвоевременную, я сосредоточился на поиске способа спасения принцессы. Взять штурмом эти самые тайные лаборатории не удастся. На то они и тайные. Даже Копыл знает их устройство весьма приблизительно. И наверняка защищено все это дело мощнее, чем императорский дворец. Наша попытка проникнуть в университет привлечет внимание всех охранных служб. Оповещающие и блокирующие артефакты, антимагические амулеты, двери из паурониевой стали, ловушки, враждебные сущности, сильные маги и просто свора стражников. Конечно, мы все это преодолеем, но уйдет много времени, за которое с Дарианной может случиться все что угодно. Большой Темный щит на целый университет не накинешь, он ведь величиной с небольшой городок. Придет подкрепление. Значит, назад придется прорываться с боем. И неизвестно, получится ли это. А главное, сколько народу мы потеряем. Нет, вот если бы миновать все эти преграды, то в самой лаборатории я бы уж разобрался. Но как проникнуть туда без шума и драки? Наложить на охранников чары, чтобы пустили нас добровольно? Можно было бы. Но ведь ими командует маг из имперских псов, его просто так не заколдуешь. А даже если заколдую — то что? Попаду в здание университета. Тайные лаборатории мрак знает где, в каких подвалах. А там своя охрана, еще более мощная. Нет. Это не вариант. Если только маги не сойдут с ума и не впустят меня сами. Подкупить? Никто из вериллиевских подпевал не пойдет на такую сделку. Побоятся гнева Верховного.

Так я размышлял, пока остальные спорили, предлагая различные решения проблемы и тут же разбивая их в пух и прах по причине заведомой невыполнимости.

— Тихо! — неожиданно для самого себя крикнул я.

Воцарилась тишина, в которой тонкой стрункой звенело почти осязаемое недоумение моих товарищей. Я же пытался ухватить промелькнувшую и спрятавшуюся мысль за скользкий хвост. Что-то такое… необычное… деньги… добровольно… Есть! Способ проникновения в лаборатории, одновременно простой и безумный, так ярко вспыхнул в моем сознании, что дядя Ге и Артфаал одновременно мысленно воскликнули:

— Нет!

— Послушайте, дорогой барон, ведь это же опасно! Я, как ваш оберегающий… — заторопился демон.

Его перебила мыслеречь Дрианна:

— Хотя бы позвольте мне пойти с вами, Рик!

После долгих обсуждений, споров и предложений, когда над лесом повисли крохотные зимние звезды, я обвел друзей взглядом и подытожил:

— Другого пути нет, и времени тоже. Давайте обговорим детали…

4

Боль, резкая, мучительная боль пронзила душу, эхом отозвалась в сердце, разлилась по телу, на миг остановила дыхание. Что-то случилось. Страшное, непоправимое. Она открыла глаза и долго лежала, приходя в себя, глядя на окно, за которым медленно вставал молочный предзимний рассвет. Произошла трагедия: Светозарная была в этом уверена. Ей даже не нужно было перебирать в уме предположения о том, что это. Вне всяких сомнений, беда поразила Тая. Она гнала от себя горе, мучительно желая надеяться, что любовник жив. Но предчувствия, инстинкты, вся мощь эльфийской интуиции вопили: это не так. Тай либо погиб, либо испытывает нестерпимую физическую боль. Лиа медленно встала с постели, ощущая себя древней старухой — разбитой, раздавленной. Держаться. Терпеть. Никто не должен видеть ее слабости. Старинное зеркало, великолепное произведение мастеров Аллирила, отразило прекрасное невозмутимое лицо, светлые, излучающие ровное сияние глаза. Несмотря на муку, разрывающую душу, внешне Светозарная выглядела спокойной и умиротворенной. Но этого было мало. Теперь следовало привести в порядок мысли и чувства, заставить сердце биться ровно, сковать душу холодом равнодушия. Иначе враги, которые, Лиа знала, окружают ее повсюду, сумеют понять, что одержали первую победу. Народ илльф обладает тончайшим чутьем. Принуждая себя дышать глубоко и равномерно, Кай'Велианир на мгновение прикрыла глаза. Все, она взяла себя в руки. Вот так. Теперь позвать служанку, которая расчешет и без того гладкие серебристые волосы, поможет облачиться в платье, и предстать перед подданными во всем блеске молодости, красоты и непоколебимой уверенности в себе. Светозарная коснулась кончиками пальцев миниатюрной переливающейся сферы — уменьшенной копии связующего шара большого дворцового зала.

— Одеваться.

Сфера плавно взлетела в воздух в знак того, что приказание принято. Лиа прошлась по комнате. Вдруг невидимая волна всепоглощающего ужаса, налетев, вывернула сознание, обручем стиснула мысли, выжала из глаз беспомощные слезы. Владычица, сжав тонкими пальцами виски, слабо вскрикнула и упала на колени. Первобытный страх сковал ум, передался телу, обездвижил руки и ноги. Это не имело ничего общего с утренним предчувствием. Это не было интуицией.

— Светозарная! — испугано воскликнула девушка-горничная, появляясь на пороге.

— Ступай, — онемевшими губами выговорила Кай'Велианир.

— Но…

— Ступай, — снова прошептала владычица, из последних сил борясь с обморочной дурнотой.

Дверь осторожно затворилась. Проваливаясь во тьму бесчувствия, Лиа с неотвратимой ясностью поняла: он возвращается, древний ужас Аллирила.

Она не знала, сколько времени длилось забытье. Придя в себя, лежала на полу, мучаясь сознанием собственного одиночества перед лицом надвигающейся беды и незнакомым ранее чувством острого страха. Ей не с кем было поделиться своей болью. Не на кого положиться. Ведь Светозарная должна быть невозмутима и безупречна, а честь — превыше жизни… Нельзя показывать слабость, сомнение и неуверенность. Нельзя доверять никому. Сама того не замечая, Лиа усмехалась побледневшими губами. Как это странно и одновременно естественно: умри она сейчас — и ее тело лежало бы на полу еще долгие часы. Вышколенная служанка не посмеет ослушаться приказа госпожи, ни один из обитателей дворца не рискнет нарушить ее покой. У нее нет нежного мужа, который обеспокоился бы долгим отсутствием супруги, нет детей… а ведь дети любят мать горячо и беззаветно, просто потому что она — мать. Даже любовник куда-то исчез — скорее всего, навсегда. Что ж, значит, такова ее судьба. И она с честью пронесет свою власть до конца.

Пошатываясь от слабости, Светозарная встала и снова позвала служанку. Девушка не осмелилась спросить о самочувствии владычицы, молча помогла ей одеться, причесаться и неслышно вышла за дверь. Лиа достала из серебряного ларца диадему власти и возложила ее на голову. Вот так. Теперь в большой зал.

— Кай'Анатиир ко мне, — приказала она, поднимаясь к трону.

Хрупкая эльфийка тихой змейкой скользнула в зал, изящно поклонилась.

— Мы нашли это, Светозарная, — почтительно склонив гордую голову, протянула маленький ларец.

Какую-то секунду Лиа медлила, боясь узнать, что таит в себе серебряная коробочка. Потом откинула украшенную витиеватой чеканкой крышку. На зеленом бархате лежал перстень с крупным, обработанным алмазной огранкой куском горного хрусталя. Родовой знак Дома Хрустального дождя. Отражаясь в камне, дневной свет окружил перстень нежной, еле заметной радугой, которая поразила глаза Кай'Велианир так, словно перед ее лицом сверкнула молния. Она осторожно вынула украшение и сжала в ладони, уже заранее зная, кому оно принадлежит. Ей не нужны были никакие вопрошающие, чтобы понять: это перстень Тая. Она ощутила волну знакомой энергии. Сомнений быть не могло. Когда Лиа наконец заговорила, ее голос звучал ровно и бесстрастно:

— Где это нашли?

— Вот отчет вопрошающих, Светозарная, — Анати протянула перетянутый шелковой лентой свиток.

— Хорошо, я прочту его. Виновники нападения на мою карету найдены?

— Простите, Светозарная. Но мы ничего не смогли обнаружить.

На миг взгляды двух эльфиек встретились. Глядя в холодное большеглазое лицо, владычица испытывала странное желание взвизгнуть, затопать ногами, зайтись в безобразной истерике, подобно человеческой женщине из простонародья. Вместо этого лишь кивнула, отпуская Анати, позволив себе выразить недовольство одним быстрым взглядом. Что-то готовилось, она точно знала. Сначала это нелепое, обреченное на провал покушение, потом исчезновение Тая, его боль, передавшаяся ей сегодня. Перстень, с которым ее любовник никогда не расстался бы по собственной воле. И еще это, страшное, жуткое, то, чье имя Лиа боялась назвать даже в уме.

— Лей'Иллиолис, владыка Дома Алмазной росы, просит аудиенции, — почтительно доложил слуга.

Кай'Велианир едва не поморщилась: как не вовремя! Тем не менее, согласилась принять воина.

— Дом Алмазной росы приветствует тебя, Светозарная! Я пришел доложить, что все готово к нападению на Лесной край. Назначь день.

— Позже, — уронила она.

По договоренности с Вериллием стычка должна была состояться через десять дней. Прямолинейный воин был слишком нетерпелив в своем желании расквитаться с ненавистным людским племенем. Ничем не выказав своего разочарования, он согнулся в поклоне. Опять слишком низком. «Солдафон, — презрительно думала Лиа, глядя ему вслед, — так боится за судьбу кампании, что даже забывает об этикете». Как только за Лей'Иллиолисом закрылась дверь, Светозарная тут же позабыла о его существовании. Она собралась было развернуть свиток, но передумала. Лучше уйти в свои покои. Там ее никто не потревожит, и ни один эльф не станет свидетелем ее боли, смятения и беспомощности.

Кай'Велианир медленно плыла по переходам своего великолепного светлого дворца, благосклонно кивая в ответ на поклоны подданных. Глядя на исполненные достоинства и грации движения, на ее безмятежное лицо, никто не заподозрил бы, что душа этой женщины воет и задыхается от ужаса. Наконец оказавшись в опочивальне, она забилась в угол кровати и, мысленно прочтя молитву Брижитте, потянула за конец ленты, охватывавшей свиток. Потом погрузилась в чтение. Спустя полчаса слабая надежда, вопреки логике все еще теплившаяся в сердце, растаяла, как весенний лед на реке Галлиур. Отчет главы поисковой группы в мельчайших подробностях повествовал об обстоятельствах находки. Лучшие вопрошающие лесного государства обнаружили тонкий, прерывающийся энергетический след Элл'Ситайара и отправились по нему. Через сутки пути эманации исчезли, приведя магов в малонаселенную часть Аллирила, где начиналось гоблинское болото. Вопрошающие обследовали каждый дайм земли, каждое дерево, куст в радиусе майла. И нашли поляну, на первый взгляд ничем не отличающуюся от остального леса, посреди которой и лежал родовой знак Дома Хрустального дождя. Волшебники сумели почувствовать под густой пожелтевшей травой энергетику впитавшейся в нее крови. Дальнейшее обследование показало, что несколько дней назад на поляне происходила борьба, а кровь принадлежала двоим эльфам, одним из которых был Элл'Ситайар. Второго опознать вопрошающие не сумели. На этом месте следы оборвались. В своем отчете маг, возглавлявший группу, особо подчеркнул, что такое явление означает либо вмешательство чародея, стершего энергетику, либо смерть объекта поиска. «Скорее всего, и то и другое. На поляне его пытали, а сегодня утром… убили», — горько думала Лиа, дочитывая написанные замысловатым почерком слова, которые предательски расплывались перед глазами. Впервые в жизни она плакала. Тай, добрый, мягкий и такой преданный Тай! Неужели его нет в живых? Светозарной страстно хотелось надеяться, что это не так. Она пыталась убедить себя, что любовника могли похитить, взять в плен, спрятать. Но как тогда объяснить боль, пронзившую ее сегодня утром? А перстень? Тай никогда с ним не расставался… Владычица усилием воли остановила слезы и решительно встала. Если ее друг погиб, то это могло случиться лишь из-за нее. Злоумышленник хотел нанести ей рану, лишить единственного существа, которому Лиа могла доверять. Она вспомнила, как подозревала Тая в причастности к покушению, как в последние дни сторонилась его, не допускала до себя. А теперь его нет рядом… Вокруг нее захлестывается невидимая петля заговора. Нужно действовать. Но как? Все ее могущество оказалось бессильно. Система, которую она выстраивала долгие годы, сработала против нее. Стена отчуждения и подозрительности, воздвигнутая Светозарной между собой и подданными, отрезала всякую возможность довериться кому-либо. И тем не менее, даже в минуту отчаяния, Лиа продолжала думать об Аллириле. Если враг настолько безумен, что хочет лишить лес единственной заклинающей, необходимо как можно скорее подготовить себе замену. Но только тайно.

«Зачарованное королевство — мой Аллирил», — думала Лиа, выходя во внутренний двор. Под ногами поскрипывал первый снежок, деревья оделись в белоснежные шапки, из-под которых выглядывали пламенеющие листья. Племянница, в легкой беличьей шубке, раскрасневшаяся от легкого мороза, уже ждала Светозарную на скамье.

В последнее время Мелли делала явные успехи. Она выучила наизусть все заклинания и произносила их с абсолютно точной интонацией. Но сегодня девушка была странно рассеянна, ее что-то угнетало. И это отразилось на занятиях. Мелли путалась в словах, сбивалась с ритма.

— Что с тобой? — не выдержав, спросила владычица, когда племянница в очередной раз споткнулась и замолчала.

Девушка подняла на Лиа печальные глаза.

— Я могу задать вопрос, Светозарная?

— Спрашивай.

— Что с Элл'Ситайаром? Его найдут?

В ее взгляде горели такая сумасшедшая надежда, такая искренняя тревога, что владычица поняла без слов: Мелли беззаветно влюблена в друга своей тетки. Глядя на обращенное к ней прелестное личико, Лиа вдруг подумала: «Моя молодость ушла». Она и сама не понимала, почему ее посетила такая мысль. Лицо человеческих женщин с возрастом покрывается сеткой безжалостных морщин, стан теряет гибкость, а походка становится тяжелой. А эльфийки до самой смерти остаются молодыми и прекрасными. Но почему же рядом с Мелли она чувствует себя старухой? Может быть, дело в глазах? Ее взгляд уже никогда не будет таким открытым, улыбка — такой искренней… Если быть совсем откровенной, они никогда и не были такими. Лиа всю жизнь готовила себя к великому будущему и не могла позволить себе ни наивности, ни девичьей влюбленности. Аллирил всегда был для нее на первом месте. Но что ответить девочке? Ее нельзя расстраивать, сейчас для Мелли важнее всего — постигнуть тонкую науку заклинания Зеленого огня. Мягко улыбнувшись, владычица успокаивающе произнесла.

— Элл'Ситайар скоро вернется. Думаю, с ним все будет в порядке.

Девушка просияла. С этой минуты она смогла сосредоточиться и занималась охотно. Казалось, все идет хорошо, только вот… Кай'Велианир испытывала мучительные сомнения. Ведь обучение заклинающих отличалось от уроков магии тем, что закрепить полученные знания на практике было невозможно. Вот уже два поколения заклинающих не испытывали свои силы в настоящей битве. Но Лиа твердо знала: у нее достанет мужества встретиться с Зеленым огнем и загнать его обратно в бездну. А вот сумеет ли племянница? Не дрогнет ли перед воплощенным ужасом народа илльф? Самым главным качеством для таких магов является смелость. Мелли же была слишком робка и нерешительна. С каждой минутой, с каждой секундой владычица укреплялась в убеждении: девушка слаба. Характером, душой, сознанием. Она была не готова. И скорее всего, подготовить ее было уже невозможно… Лиа стояла перед трудным выбором. Объявить о том, что у нее нет наследницы или продолжить обучение племянницы? Признать во всеуслышанье слабость Мелли значило застраховать себя от гибели. Потому что смерть нынешней правительницы могла обернуться трагедией для всего Аллирила. Если бы не одно но: Светозарная была почти уверена, что заговор организовала Сири. А свекрови, жаждавшей мести, была безразлична судьба лесного государства. В этом случае владычица ничего не выигрывала. Она лишь нанесла бы удар по душе Мелли, сделав ее еще слабее и уязвимее. Тогда девочка уже точно не сумела бы стать заклинающей. Лиа решила продолжать обучать племянницу, надеясь, что в трудную минуту она сумеет проявить стойкость. В конце концов, Светозарная в первую очередь должна думать об интересах Аллирила, и уж потом о своей жизни. И она снова и снова заставляла девушку повторять древнюю, как мир, песню-заклинание. Показывала, исправляла, поддерживала, стараясь перелить в робкую душу свою силу и уверенность.

— На сегодня достаточно, — наконец произнесла она, — я довольна тобой.

Просияв, Мелли упорхнула, а владычица осталась один на один со своими тяжелыми размышлениями, предчувствиями и горем. Влюбленность племянницы в Тая не вызвала в ней ревности. Такого чувства Лиа не знала. Элл'Ситайар принадлежал лишь ей одной — живой или мертвый. Но как же резала сердце мысль о его гибели! Светозарная на мгновение прикрыла глаза: что с ней творится сегодня? Тоска, печаль — непозволительная роскошь в минуты опасности. Нужно отвлечься. А заодно продемонстрировать подданным свое непоколебимое спокойствие. Она уже неделю не выезжала: днем обучала Мелли, а вечером уединялась в своей опочивальне, спрятавшись от всего мира. «Так больше не может продолжаться», — решила Лиа, направляясь ко входу во дворец.

— Приготовьте лошадей, я еду на верховую прогулку, — бросила она слуге, распахнувшему перед ней дверь.

Вскоре Светозарная уже ехала по лесу в сопровождении десятка телохранителей и любовалась своим Аллирилом так, словно видела его впервые. Всю свою жизнь она не уставала радоваться его красоте и поражаться неповторимости лесного государства. Здесь не было городов, сел, улиц. Лишь к центру леса жилища эльфов стояли несколько гуще. Дома были окружены деревьями, а площади представляли собой большие ровные поляны. Народ илльф умел жить в гармонии с природой.

Изящная лошадь серой масти медленно несла владычицу по широкой тропе. Конные прогулки были развлечением самых богатых и знатных обитателей Аллирила, поскольку содержание лошадей не оправдывало себя — густой и местами труднопроходимый лес не располагал к верховой езде. Большинство эльфов передвигались по нему пешком. Встретив на тропе владычицу, подданные почтительно сторонились, давая дорогу эскорту. Лиа милостиво кивала в ответ на поклоны. Вдруг ее внимание привлекли испуганные крики, раздававшиеся из густого березняка. Охранники тут же окружили свою госпожу, закрыв ее своими телами.

— Вам лучше спешиться, Светозарная, — тревожно произнес Иль'Эллиус, владыка Дома Сапфирового неба и глава дворцовой охранной службы, который вызвался лично сопровождать Кай'Велианир на прогулку.

— Это лишнее, — мягко, но властно ответила Лиа, сотворив мощный щит, накрывший не только ее, но и телохранителей.

Владычица всегда считала эскорт из воинов лишь данью традиции. Она и сама могла достойно постоять за себя в любой ситуации. Она прислушалась: чуткий эльфийский слух, кроме криков о помощи, уловил какие-то незнакомые звуки. Скорее, даже призраки звуков — что-то подобное змеиному шипению, еле слышному шороху травы, шелесту листьев. И тут на Светозарную снова обрушился безотчетный, звериный ужас. Он сковывал тело, опутывал душу паучьими тенетами, вкрадчивой дымкой заползал в сердце. То, что происходило в березняке, не имело никакого отношения ни к нападению на нее, ни к заговору, ни к пропаже Тая. Это исходило не от эльфов и не от людей. Оно вообще не было проявлением живых существ. Лиа поняла это мгновенно, безошибочно и очень остро. Вместе с этим осознанием она вдруг освободилась от страха. Никто, кроме нее, не ощутил ничего, кроме закономерного беспокойства за владычицу.

— Нам нужно вернуться во дворец, Светозарная, — настойчиво повторял Иль'Эллиус.

Вместо ответа Лиа легко соскочила с лошади и решительно двинулась в ту сторону, откуда доносились крики.

Охранники тут же окружили ее, а их глава воскликнул:

— Это неразумно, Светозарная!

Владычица не обратила внимания на эту дерзость, продиктованную волнением за нее. Посмотрев воину прямо в глаза, она решительно произнесла:

— Там мои подданные.

Никто, кроме нее, не сможет помочь тем эльфам, что бы с ними ни происходило. Это Лиа знала абсолютно точно. Не она ли владычица, заклинающая лес? Настал час, когда ее таланты должны послужить народу илльф. Она двинулась вперед, мановением руки заставляя заросли расступаться. Трава ковром ложилась под ее ногами, деревья почтительно отводили ветви, дабы не задеть лесную владычицу, кусты отклонялись в сторону, почетным караулом замирая по обе стороны ее пути.

Светозарная в сопровождении охраны вышла на большую поляну. По краям ее стояло несколько скромных, но добротных домиков, в которых жили резчики по дереву и ткачи. Здесь и развернулась трагедия. Кричали женщины, прижимая к груди своих детей. Мужчины же пытались сражаться… с чем-то. Сначала Кай'Велианир показалось, что ожили пышные кусты тереники, которые во множестве росли между домами. Непонятные растения, топорщившиеся длинными колючками, стремительно перекатывались по поляне, нападая на эльфов и обвивая их плетями ветвей. Шипы впивались в тело, взрезая его и погружаясь все глубже, обагряясь кровью, пробивая плоть и прорастая сквозь кожу и мышцы. Мужчины рубили их мечами, размахивали факелами, пытаясь поджечь эти кусты-убийцы, но ни сталь, ни огонь не в силах были их уничтожить. Они нападали снова и снова, и двое эльфов уже стали их жертвами — на заснеженной траве лежали бездыханные тела, изуродованные проросшими из глазниц ветвями. До Лиа донесся легкий шорох. Земля в пяти шагах от нее вспучилась, прорывая дерн, и из-под снега вытянулись две длинные извивающиеся ветви. Опираясь на землю, словно огромное уродливое насекомое, наружу вылез новый куст.

— Все назад! — повелительно крикнула Светозарная, сплетая мощное заклятие.

Повинуясь ее приказу, мужчины прянули в стороны.

— Назад, назад! Уходите с поляны! — повторяла Лиа.

Словно услышав ее и поняв, что будет происходить, существа-растения оставили в покое эльфов и устремились к владычице. Охранники рванулись, чтобы загородить ее, но Светозарная жестом приказала отойти назад. Лицо ее было спокойно, взгляд бестрепетен, движения точны и уверенны. Она подняла тонкие руки, направив ладони к земле, словно протестуя против чего-то. И ближайший куст покрылся тонкой изморозью. Дыхание ледяного ветра, срывающееся с ладоней владычицы, быстро сковывало уродливых тварей. Движения их замедлялись, становились неловкими. А холод делался все сильнее. Вот уже пробивающиеся из-под тонкого слоя снега желтые травинки превратились в кусочки зимнего хрусталя, землю поляны покрыл ровный слой льда, будто под ногами Лиа блестело замерзшее озеро. Хищные растения замерли, обрастая крепким ледяным покровом. А руки Светозарной все слали и слали мертвящий ветер. Вскоре посреди поляны застыли сияющие под солнцем бесформенные прозрачные глыбы, внутри которых покоились ставшие безопасными порождения загадочной волшбы. Поляна превратилась в царство льда и холода. В воздухе разливался еле слышный стеклянный звон, будто сталкивались в приветственном салюте дорогие бокалы. Владычица на мгновение опустила руки, затем с силой выбросила их вперед. Звон сделался оглушающим, и во все стороны брызнули осколки льда. Вместе с ним разбились и плотоядные растения. Лиа медленно повернулась и зашагала к тропе. Весь обратный путь она проделала молча. Охранники, восхищенные мастерством своей госпожи, не смели даже перешептываться. А в душе Светозарной царил холод, словно она волшбой оледенила сама себя. Из всех присутствующих на поляне она одна понимала, что произошло. В Аллирил явились предвестники Зеленого огня. И неизвестно, сколько их еще будет в лесу, неясно, какой облик они примут — куски безжалостной бездны. А самое страшное, что никто не в силах предсказать, когда и где появится сам бездушный бог. Это может случиться через неделю, день, час или секунду. А может через век. Но Зеленый огонь обязательно придет. И будет убивать ее народ.

Лиа прошла в свои покои и прилегла на кровать. Нужно отдохнуть, набраться сил. Но сон не шел, горькие мысли отравляли сознание. Как только Светозарная закрывала глаза, перед внутренним взором проходила печальная череда тех, кто никогда уже не будет рядом. Ани, Дан, тот мальчик с эльфийским лицом — ее внук. Тай… вспоминать о нем было горше всего. Может быть, потому что с отсутствием остальных она смирилась. Или они не были ей так уж дороги. А может, в ее сердце жила любовь к верному другу. Любовь, в которую она поверила слишком поздно… Под утро Кай'Велианир все же удалось забыться тревожным, поверхностным сном. Но как только первые лучи туманного зимнего солнца коснулись верхушек деревьев и окрасили тонкую непроницаемую ткань штор в розоватый цвет, она открыла глаза, вновь обуреваемая болезненным предчувствием. Тай…

Лиа встала и подошла к окну. Отдернула занавесь и замерла, пораженная ужасом увиденного. «Нет, этого не может быть…», — шептали помертвевшие губы. «Это так», — отвечало сердце. «Это произошло», — вопила обливающаяся кровью душа. Светозарная медленно, словно в дурном сне, пересекла комнату, взяла с кресла свой любимый горностаевый палантин, накинула на плечи прямо поверх кружевной длинной рубахи. С трудом понимая, что она делает, покинула опочивальню. Прошла по длинным переходам, спустилась по лестнице. Слуга распахнул перед ней дверь, владычица вышла в морозное утро и зашагала по внутреннему двору. По привычке Лиа старалась двигаться плавно и размеренно, тело само повторяло заученные движения: царственные кивки, гордый поворот головы. Она не замечала взглядов, в которых пряталось изумление. И даже если бы заметила, не сумела бы понять. Обитатели же дворца не осмеливались остановить ее, простоволосую, идущую босиком по снегу.

Вот оно, дерево, растущее под ее окном. Тот ясень, в который она обратила своего обезумевшего мужа. Тот ясень, который ненавистная Сири в день гибели сына окрашивала золотом. А рядом с ним, переплетясь ветвями, словно руками, за ночь встал молодой тополек, выращенный чьей-то волшбой. Его листья, еще зеленые, только начинали сохнуть, гибкий ствол покачивался под порывами ветра. Лиа долго смотрела на юное деревце, не ощущая ни холода, ни страха. Ничего, кроме разрывающей боли… Потом, решившись, провела кончиками пальцев по гладкой коре, лаская тополь, гладя его, как гладят в минуты нежности щеку любимого. Обхватила ствол ладонями, уже заранее зная, что почувствует, и не желая подтверждения. Токи жизни, пронизывающие дерево, передались чутким рукам эльфийской волшебницы, прошептали ей свою печальную тайну. Лиа приблизила лицо к стволу, коснувшись его прощальным поцелуем. Этот тополь вырос из плоти и крови ее любовника, друга, единственного существа, которому она могла доверять — Элл'Ситайара.

5

Мы стояли перед воротами магического университета. Вернее, стояли Дик и Михал — парни из повстанческого отряда, я же висел у них на руках, изображая труп. Рядом переминался с ноги на ногу Грациус, по случаю операции расставшийся со своей роскошной шевелюрой и сделавшийся от этого неузнаваемым. Его обритый череп тускло поблескивал в свете масленых фонарей. Ночь была морозная и тихая. Улицы Магического квартала окутывал защитный туман, придававший пейзажу жутковатый и потусторонний вид. Прохожих не наблюдалось, в нынешние смутные времена горожане предпочитали сидеть по домам.

— Ну, с Лугом! — прошептал Дик и принялся трясти кованые ворота.

Из будки охраны появился заспанный мужичок и, глядя на нас сквозь прутья ограды, строго вопросил:

— Вы чего хулиганите? Сейчас вот кликну магов, они на вас порчу напустят. Будете потом всю жизнь заикаться и животом маяться.

— Маги уже здесь, — самодовольно произнес Грациус, демонстрируя охраннику свою роскошную парадную мантию, — а ты, любезнейший, позови-ка мне Вериллия Фламиера.

— Ко-ого? — издевательски протянул стражник, — А может, тебе еще и Луга всеблагого? — Потом, очевидно, вспомнив разгром Главного храма, прибавил: — не к ночи он будь помянут…

— Важное донесение его высокомагичеству, — настаивал Грациус.

— Ну, где ж я тебе среди ночи Верховного возьму! — разозлился охранник, — Ступай в Совет магов, или не знаю, где он сейчас обретается!

— Мы это через весь город не потащим, — Грациус кивнул на мою беспомощно свисающую тушку, — значит, вызови его! У тебя что, связующего амулета нет?

Пользуясь тем, что темнота скрывает мое лицо, я из-под прищуренных век рассматривал все, что происходило вокруг.

— Ну, ты даешь, друг! — расхохотался бдительный страж, — Да ты знаешь, сколько такая штука стоит? Откуда у меня?

— Ну, смотри! — голос мага стал вкрадчивым, — Когда узнают, что ты упустил опасного преступника, тебя по голове не погладят. Ты потом не просто животом маяться будешь, ты до самой смерти из нужника не вылезешь.

— А чего я? — мужичок, сраженный непоколебимой уверенностью, звучавшей в голосе Грациуса, пошел на попятный, — Я человек маленький, пусть их магичества разбираются.

— Так позови сюда кого-нибудь! — рыкнул Михал.

— Ладно, ладно, — проворчал охранник и громко проорал, — Шуш, задери тебя Хайнира! Хватит дрыхнуть! Иди сюда!

Из будки показался еще один доблестный страж — молодой парень, впереди которого неслась мощная струя перегара.

— Чего тебе? — недовольно поинтересовался он.

— Беги к их магичествам, пусть сюда идут. Скажи, мол, притащили какого-то преступника.

— Какие магичества за полночь? — удивился Шуш.

— Какие-какие! Дежурные, в той лаборатории, знаешь?

— Сам туда иди! — окрысился Шуш. — Жутко там.

— Поговори мне еще! Завтра старшому расскажу, как ты в карауле напился! А в лаборатории тебя и так не пустят. Там над наружной дверью штука такая висит, вроде рожка. В нее и скажи, что тебе нужно.

— Ладно, — парень вмиг сделался покладистым и зашагал вглубь двора.

Вскоре он вернулся в сопровождении двух мужчин в серых мундирах имперских псов, поверх которых были накинуты подбитые беличьим мехом мантии.

— Что вам угодно? — холодно осведомился молодой приземистый крепыш.

— Нам угодно получить вознаграждение за поимку опасного преступника по имени Рик бастард, — приосанившись, ответил Грациус.

— Рик бастард? — оторопело переспросил второй маг, худой белобрысый мужчина лет сорока.

— Именно! — Грициус широким жестом фокусника указал на мое уже начавшее подмерзать недвижное тело.

— Не может быть! — воскликнул коренастый.

— Посмотрите сами.

Псы переглянулись. Белобрысый, отстегнув от пояса связку ключей, отпер ворота, оттянул тяжелую створку так, что образовалась небольшая щель, в которую он и выскользнул наружу. Его товарищ, сплетя боевое заклятие, прикрывал мага на случай, если незваные гости вздумают причинить ему вред. Но Грациус стоял смирно, демонстрируя полную расслабленность. Худощавый склонился надо мной. Наступил самый ответственный момент. Я вышел в астрал и покинул свое тело, затем, всмотревшись в переплетение разноцветных нитей, осторожно пережал жизненный канал. По возвращении назад меня, конечно, ожидали неприятные минуты, но что делать? Это был единственный способ имитировать собственную смерть. Я на всякий случай взмыл вверх, подальше от самого себя, чтобы присутствие астрального тела невозможно было ощутить. Вдруг этот волшебник — большой специалист в области тонкой магии?

— Он мертв, — полувопросительно произнес белобрысый.

— Должно быть, так, — небрежно уронил Грациус, — во всяком случае, я очень старался.

— А зачем на нем такое количество амулетов? — продолжал допрос маг.

— Я перестраховался. Не каждый же день приходится ловить такого опасного кайлара.

— И как вам это удалось?

— Так это… — вмешался Дик, — в трактире мы его заметили. Здесь, неподалеку. Сидел себе в углу один и старкой наливался.

— М-да… похоже, — маг повел острым носом, втягивая воздух..

Перед началом операции мастер Триммлер щедро окропил мою голову и одежду крепкой старкой, да еще и заставил рот прополоскать. Так что от меня несло, как от площади Семи королей в день народного гуляния.

— Так я и говорю, — подхватил Дик, — сидел он это, сидел, а дружок мой и говорит…

— Понятно, — нетерпеливо перебил маг, — что же было дальше?

— Он когда совсем пьяный стал, пошел я к его столу. Якобы мимо иду, на него не смотрю. А как за спиной оказался — шарахнул по затылку бутылью, он и свалился. Тут и его магичество подоспел, — Дик кивнул в сторону Грациуса, который гордо приосанился.

— Я применил несколько боевых заклятий, — похвастался он. — Уверен, бастард мертв. Но на всякий случай мы занесли его ко мне домой и повесили на него все антимагические талисманы, которые там нашлись. Даже один блокирующий артефакт.

— Допустим, — хмыкнул худощавый, обследовав каждый из талисманов, — да, они действующие. Но зачем вы его добивали?

— Как это? — вытаращил глаза Грациус, — в приказе императора сказано: «Доставить живым или мертвым». Мы предпочли мертвым. Мало ли…

— Чем вы докажете, что это именно Рик бастард?

— А вы глаза разуйте, — мягко посоветовал Грациус, — не видите разве, что парень в точности подходит под описание?

— Ну и что? Обычный простолюдин, — пренебрежительно фыркнул белобрысый.

— А это вы видите? — Грациус бесцеремонно расстегнул на мне рубаху и обнажил правое плечо, показывая татуировку черного ястреба, сжимавшего в лапах кривоватую букву «Б».

— Да. Действительно, оригинальный рисунок, такое ни с чем не спутаешь, — кивнул пес. — Хорошо, благодарю вас. Можете быть свободны.

— Сейчас прямо, — пробурчал Дик. — А где наша награда?

— Не обманешь! — подхватил Михал, — нам полагается дом на Розе ветров, поместье и тысяча паунсов!

— И баронский титул, — напомнил Грациус. — Так что, дружище, зови Верховного!

— Да вы поймите, — заюлил худощавый, — я не могу так просто побеспокоить его высокомагичество посреди ночи! Тем более что он занят подготовкой к празднику!

— Ничего не знаем, — набычился Дик, — зови, и все тут!

— Давайте сделаем так, — предложил крепыш, все еще державший наготове заклятие, — вы сейчас отправляйтесь по домам, а завтра к вечеру возвращайтесь за наградой. Раньше не надо. Знаете ведь, с утра принц присягу принимает, потом — праздник. Верховному будет не до вас.

— А этого, — Михал грубо встряхнул мое многострадальное тело, — этого куда?

— А его оставьте нам. Не будете же вы по городу с трупом наперевес таскаться. Да вас первый же наряд стражи заберет в Счастливое местечко!

— А вы не обманете? — прищурился Грациус.

— А у вас выбора нет, — в тон ему ответил коренастый, угрожающе взмахивая руками.

— Подожди, Верниус, — миролюбиво проговорил белобрысый, — мы запишем имена этих достойных людей и сообщим об их доблестном поступке его высокомагичеству.

Он вытащил из кармана огрызок пергамента, перо и тщательно записал названные ребятами вымышленные имена.

— Теперь оставляйте его нам и возвращайтесь в трактир, выпейте за удачу, — усмехнулся маг.

Изобразив вздох облегчения, Михал и Дик швырнули меня на каменные плиты, развернулись и не спеша зашагали прочь. Вслед за ними устремился и Грациус. Я изрядно устал болтаться в воздухе, поспешил освободить жизненный канал и вернулся в свое тело, отозвавшееся болью в ушибленном при падении плече. «Ну, погодите, друзья, — мстительно думал я, бороздя затылком камень университетского двора и изо всех сил притворяясь покойником, — дай Луг, вернусь целым, я на вас прострел напущу! Будете знать, как меня ронять!» Маги церемонились еще меньше моих товарищей и тащили меня за ноги. Имитировать мертвого здорово помогали способности изначального, проявившиеся с падением первого покрова. Тренируясь перед началом операции, я обнаружил, что могу на длительное время задерживать дыхание. Впрочем, сейчас-то этого не требовалось: маги были заняты содержательной беседой.

— Что делать будем? Сообщим Верховному? — спрашивал крепыш.

— Сообщим. Только утром, — невозмутимо отвечал худощавый.

— Почему?

— А ты что, хочешь, чтобы награда досталась этим простолюдинам и магу-недоучке?

— Нет. Но можно ведь сообщить сейчас.

— Думаю, не стоит. Иначе всю ночь придется объясняться с Вериллием и дознавателями совета. Завтра всем будет некогда выяснять обстоятельства поимки бастарда. А потом можно и побеседовать. Во-первых, успеем придумать достоверную историю, во-вторых, подозреваю, что дознаватели не станут слишком усердствовать после праздника.

— Да уж, не до того им будет, — хихикнул Верниус. — А охранники?

— С ними я договорюсь. Пара паунсов каждому — и они чудесным образом потеряют память. Я еще и помогу заклятием.

— Хорошо. А куда мы сейчас денем тело?

— Думаю, лучше всего будет запереть в пятнадцатой лаборатории. Туда точно никто не заглянет.

— Нет, Хениус! Это безумие! Я даже подходить к ней боюсь!

— Ну, не ты же в ней ночевать будешь, — рассудительно заметил белобрысый.

— И все же ее опасно даже открывать! Сам знаешь, помещение еще не выдержало карантина. Там может случиться все что угодно.

Худой маг снова презрительно фыркнул и ничего не ответил. Между тем они подтащили меня к непрезентабельного вида покосившемуся сарайчику и внесли внутрь. Белобрысый прошептал длинное заклинание, которое я на всякий случай постарался запомнить, и в земляном полу открылся широкий квадратный ход. Вниз вели мраморные ступени. Здесь мучители решили, что стук моей головы по ступенькам вызовет эхо, которое могут услышать следящие артефакты. Исходя из этих соображений, один схватил меня подмышки, другой — за ноги. Путешествовать таким способом было гораздо приятнее. Только вот, к моему великому сожалению, глаза открывать было нельзя. Тащили они меня долго, судя по тому, что периодически моя голова оказывалась то ниже ног, то выше — в тайных лабораториях имелось много лестниц.

— Пришли, — наконец устало проговорил белобрысый.

— Открывай сам, — запыхавшимся голосом ответил Верниус.

Его товарищ пробормотал заклинание, раздался тихий звук распахивающейся двери. Меня раскачали так, как грузчики в порту раскачивают во время выгрузки мешки со специями, и бесцеремонно забросили в комнату. Я больно ушибся и еле сдержался, чтобы не рассказать магам все, что я о них думаю. Так и лежал неподвижным кулем на ледяном полу, слушая, как захлопнулась дверь, и в коридоре зазвучали удаляющиеся шаги и голоса волшебников. Когда звуки за дверью стихли, я открыл глаза и с любопытством оглядел небольшое помещение. Несмотря на отсутствие окон и каких-либо ламп, мне не пришлось прибегать к своей способности видеть в темноте. В лаборатории было светло. Мягкое свечение исходило от множества зеркал разных форм. Они были укреплены на стенах под различными углами друг к другу. С потолка свешивались зеркала на цепочках — квадратные, треугольные, плоские и выпуклые, искривленные. Пол тоже был покрыт ровным слоем амальгамы, отчего лежать на нем было холодно и неуютно. Зеркала отражались друг в друге, рождая новые отражения, заставляя пространство искажаться, дрожать, уходить вдаль, и у меня возникало ощущение, что я лежу посреди сияющей бесконечности. Приятного было мало, конечно. Но выхода не имелось. Руки и ноги все еще стягивали тугие путы, а амулеты Александриуса продолжали действовать. Поэтому я вознес молитву Лугу всеблагому, прося его, чтобы то неведомое, чего так страшились здешние маги, погодило с появлением. Вроде бы ничего особенного не происходило, если не считать каких-то неуловимых вибраций в воздухе, которые я чувствовал скорее интуитивно. Глаза сами собой закрывались, рот раздирала зевота. Сколько же времени я не спал? Двое суток, кажется…

Вы не поверите, но я уснул. Вот так вот, связанный, на ледяном полу, посреди жутковатой, полной загадочной угрозы, тайной лаборатории. Разбудило меня осторожное прикосновение, легкое, как тополиный пух. Опасаясь, что это маги снова пришли проверить, не ожил ли злонамеренный бастард, я не стал раскрывать глаз. Попытался рассмотреть своего гостя из-под ресниц. Никого не увидел. Прикосновение повторилось, следом раздался тихий шепоток. Я раскрыл глаза, но даже зрение изначальных помогло увидеть только какие-то неясные тени, носившиеся вокруг меня. Они возникали из-под перекрестия зеркальных отражений и порхали по комнате, словно огромные птицы. Их становилось все больше. Лаборатория наполнялась их шепотом, таким тихим, что я никак не мог разобрать, о чем говорят эти потусторонние сущности. Одна из теней неподвижно висела рядом со мной, трогая меня бесплотной конечностью. Всякий раз после этого вкрадчивого призрачного прикосновения по коже пробегали мурашки. Желая понять, что за создания посетили лабораторию, я вышел в астрал и посмотрел на тени. Астральное зрение показало, что меня окружают сущности, форма тел которых похожа на человеческую. Ростом они были с пятилетнего ребенка. Больше я ничего разглядеть не смог. А вот ауры у них не имелось. Так, болталось что-то прозрачное, текло и изменялось, словно вода в чистой реке. Я вернулся в свое тело и тут же ощутил острую боль в левом плече. Повернув голову, увидел, что к нему припала тень, которая все норовила меня потрогать. Плечо саднило, словно его резали ножом, а сущность вдруг обрела формы и краски. Когда эта штука оторвалась от моего плеча, она уже не была бесформенным пятном. Передо мной стояла маленькая белокурая девочка в белом платье. Она улыбалась, прижав к груди пухлые ручонки и глядя на меня так, как умеют смотреть только маленькие дети — доверчиво, открыто и с каким-то затаенным ожиданием доброго чуда. Но девочка отличалась от человека, как выполненный пастелью портрет отличается от оригинала. Все в ней было слишком бледным, почти прозрачным. Девочка словно была промежуточной стадией между человеком и призраком. Скосив глаза, я увидел, что из прокушенного плеча стекает струйка крови. Выйдя в астрал, убедился, что у девочки появилась аура. Тонкая, бледная, она с каждой секундой все больше наливалась тревожным красным цветом. Из чего я мог сделать вывод: сущностям для жизни требуется чужая энергия. И берут они ее самым примитивным способом — напиваясь человеческой крови. Не знаю уж, как тень, будучи почти бесплотной, умудрилась прокусить мою кожу. Раздумывать над этим вопросом я не стал, и поспешил вернуться в тело. А ко мне тем временем устремились две новые тени. Я же чувствовал себя по-идиотски беспомощным перед этими оводами-переростками. Спас меня мелодичный звон, возвестивший, что время действия амулетов, блокирующих магические способности, вышло. Хитроумный Александриус зарядил их ровно на два часа. В тот же момент растаяли и зачарованные веревки. Я принялся растирать затекшие руки. Когда же тени попытались припасть к моему телу, я отбросил их Воздушным ударом и прикрылся плотным щитом. Тени разочарованно зашептались, ударяясь о невидимую поверхность — точь-в-точь ночные мотыльки, стремящиеся к свету. Девочка принялась ощупывать щит маленькими ладошками, пытаясь добраться до меня. Невинные глаза наполнились слезами, губки капризно дрожали. Опять проголодалась, что ли? Я попытался прислушаться к ее шепоту.

— Мы хотим есть, — жалобно произнес шепелявый детский голосок. — Дай нам есть…

— Ничем не могу помочь, милая, — новое заклятие отшвырнуло девочку назад, и она исчезла в одном из зеркал.

Пребывание в зеркальной комнате начало меня раздражать. К тому же дало некоторое представление о здешних помещениях. Следовало как можно скорее разыскать Дарианну. Я швырнул вокруг себя еще несколько заклятий, вызвав у теней горестный стон, и принялся за работу. Разломил самый крупный амулет, выпиленный из куска дерева, и извлек оттуда капсулу из Солнечного камня. Даже если дверь лаборатории была сделана из паурониевой стали, она не могла выдержать напора чистого магического металла. Тем временем тени продолжали меня атаковать, и многим из них странным образом удавалось преодолеть сопротивление щита. Всякий раз, когда одна из тварей добиралась до меня, на моем теле появлялась новая ранка, а тень превращалась в ребенка, жалобно протягивающего ко мне ручонки и просящего помощи. Это было похоже на нападение стаи хищных птиц, которые безжалостно расклевывали свою жертву. И вместе с тем, каждый раз, отшвыривая тварей, я ощущал что-то похожее на упрек совести — так доверчивы и прелестны были личики вампиров. Вот это и являлось самым мерзким — несоответствие милой внешности и чудовищной сути. Отбиваясь от них, я понимал, что долго не продержусь, и они просто растащат меня на куски. Что это были за сущности, я не знал. Но подозревал, что они созданы здесь, в лаборатории, с помощью зеркал и каких-то неведомых заклятий. То ли их вытащили из неизвестных миров, то ли сделали искусственно, но наверняка маги стремились получить оружие. Этим озабочены все службы безопасности крупных держав — созданием идеальных солдат, непобедимого оружия, поиском новых и новых способов убийства. А что? Прекрасно придумано: дети выглядят безобидно, вызывают сочувствие и желание помочь. Предположим, такая вот тень, напившись чьей-нибудь крови и приняв обличье трогательной малышки, отправится путешествовать по городу. Стучаться в дома, проситься переночевать. Кто откажет несчастному ребенку? А наутро, насытившись, дитя уйдет искать новую пишу, оставив за собой трупы хозяев. Если люди не обладают магическими способностями, у них нет шансов против этих тварей. Видно, что-то пошло не так, и волшебники, получив кровожадных сущностей, не сумели с ними справиться — разработать контрзаклинания или хоть какой-нибудь специальный щит. Уничтожать не пожелали — денег-то наверняка на свои исследования потратили много — закрыли лабораторию до лучших времен. Теперь мне предстояло решить: выбраться отсюда, не трогая тварей, или все же прекратить их существование. Ведь если я просто открою дверь, то тени последуют за мной. С одной стороны, они могли бы стать неплохим отвлекающим фактором. Вырвись они наружу — и магам было бы не до меня. С другой — вдруг сущностям удастся проникнуть за стены университета? Нам в городе только бесплотных вампиров для полного счастья не хватало! Решено, с ними надо расправиться. Стараясь не обращать внимания на болезненные укусы, я разнял капсулу из Солнечного камня и заклинанием Снежного вихря поднял часть порошка в воздух. Как на «Шайани», когда на нас напало Дитя глубин. Но там у меня не было времени на отмеривание паурония, я его весь и использовал. Сейчас же решил, что четвертой части содержимого капсулы хватит за глаза. Конечно, можно было бы обойтись и еще меньшим количеством, но я старался действовать наверняка. Заклятие Молота Дадды было самым сильным из всех, что я мог использовать. Конечно, идеально было бы напитать его из источника мрака, но здесь это было невозможно из-за мощных артефактов, противостоящих темным силам. Итак, я отправил в разные стороны аж шесть Молотов и, окутавшись Черным коконом, рухнул на пол. Грянул гром — такой, словно прямо над моей головой началась гроза, следом раздался печальный звон осыпающихся осколков и прощальный стон вампирских детишек. Вжавшись в пол, я переждал все эти звуки, потом поднял голову, с которой посыпалась зеркальная крошка. Покореженная дверь висела на одной петле, тени исчезли, на месте амальгам зияли уродливые провалы. Сняв кокон, я вышел в длинный белый коридор, похожий на бесконечный туннель. Вокруг раздавался громкий вой оповещающих артефактов, среагировавших на устроенный мною погром. Куда идти? Множество переходов, дверей, холлов, коридоров — можно искать здесь Дарианну целую вечность. Попытался сориентироваться при помощи астральной проекции, представляя лицо девушки, но вся атмосфера подземелья была пронизана какими-то токами, эманациями, дрожью магических излучений. Мой фантом заблудился в этих пространственных явлениях и вернулся ни с чем. Я встал прямо за вырванной с мясом дверью, так, чтобы меня не видно было из коридора, и, заслонившись Воздушным щитом, принялся ждать появления работников лаборатории. Должны же были они услышать сигналы тревоги? Вскоре появились те же двое, что засунули вашего покорного слугу в вампирское обиталище.

— Какого… — начал было крепыш, но договорить не успел.

Выскочив из-за двери, я швырнул в коренастого заклятие Стального клинка. Конечно, парня украшали охранные амулеты, да и в стены наверняка были встроены хитроумные артефакты, гасящие чужую магию. Но против прямого удара с применением чистого паурония — действенной защиты еще не придумали. Заклятие пробило грудную клетку мага, и тот свалился, заливая кровью девственно белый пол коридора. Белобрысый заслонился щитом и отправил в меня Огненную стрелу. Я успешно отразил нападение, но отвечать смертельным заклятием не стал: мне требовался проводник.

— Дернешься, и я уничтожу здесь все, — я поднял над головой капсулу.

Хениус осторожно попятился, не сводя с меня внимательного взгляда и подняв перед собой руки с переливавшимся на кончиках пальцев огненным шаром.

— Давай договоримся, — тихо продолжал я, — ты проводишь меня к принцессе Дарианне, а потом выведешь нас наружу. За это я сохраню тебе жизнь.

— Тебе не выбраться! — злобно взвизгнул чародей, — у Верховного и других магов Совета уже сработало оповещение. А с минуты на минуту здесь будет отряд имперских псов.

— Значит, в твоих интересах действовать как можно быстрее. Или умрешь.

Для убедительности я раскрыл капсулу.

— Любое заклятие усилится в сотни раз. Ну, да ты и сам это знаешь. Так что, проводишь меня к принцессе?

Скрипнув зубами, белобрысый загасил огненный шар и махнул рукой, указывая на узкий стеклянный переход:

— Она там.

— Так веди.

Я медленно приблизился к Хениусу, взял его за плечо и с силой развернул спиной к себе.

— Я держу над твоей головой капсулу с пауронием, которого достаточно для уничтожения небольшой армии. А сейчас уже я сотворю огненный шар, и в случае чего… Намек понят?

Волшебник только тихо выругался и двинулся вперед. Прав он был, конечно, когда говорил, что далеко мне уйти не дадут. Как только мы преодолели стеклянный переход и зашагали по прямому, как стрела, коридору, в который выходило множество дверей, в стенах образовались ранее невидимые проемы, и оттуда нам наперерез шагнули люди в форме имперских псов, которые целились в меня из арбалетов. По моим прикидкам, отряд насчитывал около трех десятков воинов.

— Назад! — крикнул несчастный маг. — У него пауроний!

— Разнесу в клочки, — с милой улыбкой безумца подтвердил я.

Солдаты попятились.

— Далеко еще? — спросил я белобрысого.

— Прямо по коридору, пятая дверь налево.

— А за первой что?

— Лаборатория лечебного сна, — нервно ответил несчастный.

— Отлично. Открой ее.

Хениус прошептал заклинание, и дверь лаборатории мягко растворилась. Мельком взглянув на помещение, я увидел, что стены его были обиты мягкой тканью, а пол завален уютными подушками. Из-под потолка неслась тихая монотонная музыка.

— Солдаты! Слушай мою команду! По одному в лабораторию шагом марш! И без глупостей!

Воины нехотя повиновались. Когда они втиснулись в комнату, я скомандовал:

— Привал! — и уже спокойнее добавил. — Располагайтесь.

Усевшись на подушки, имперские псы тут же принялись зевать и клевать носами. Дольше всех держался воин с лейтенантскими нашивками, но и его в конце концов сморило.

— Закрывай, — приказал я белобрысому.

Тот принялся нашептывать заклинание, и дверь затворилась. Я заставил его подергать ручку и для верности еще наложить на нее заклятие Стальной паутины. Даже если солдаты и сумеют выбраться, запутаются в волшбе. Наконец мы достигли двери, за которой, по утверждению мага, находилась принцесса.

— Открывай.

Тот предпринял последнюю попытку увещевания:

— Пойми, это бесполезно. Тебе все равно не выбраться. Скоро сюда прибудут маги Совета и сам Верховный.

— И прежде чем они со мной разделаются, я расскажу, кто меня сюда впустил, — хмыкнул я, — а вот если выведешь нас, отделаешься Оглушающим заклятием. Возможно, сумеешь оправдаться.

Это убедило Хениуса, и он открыл дверь. Толкая его впереди себя, я вошел в лабораторию. Посреди абсолютно темной комнаты стоял низкий стол, на котором лежала Дарианна. Зрение изначальных пришло на помощь, и я огляделся. Девушка то ли была без сознания, то ли крепко спала. Я позвал ее по имени, но принцесса не откликнулась. Лицо Дарианны покрывала нездоровая бледность, а длинные ресницы беспокойно трепетали, как будто девушка пыталась раскрыть глаза, но не могла.

— Что с ней? — рыкнул я.

— Находится под действием чар, сводящих с ума, — поежился маг, который чувствовал себя в лаборатории неуютно.

Поначалу я ничего такого не ощущал, но спустя несколько секунд вдруг услышал странные звуки. Это было похоже на музыку, создать которую мог только совершенно безумный композитор. Скрежет, стоны, тоскливые предсмертные вопли, потусторонние вздохи, наслаиваясь друг на друга, рождали совершенно невыносимую какофонию. Она звучала внутри, в моем сознании, пробуждая в нем тревогу, беспокойство и ужас, разрывая нити, связывающие разум с реальностью, унося душу в жуткий призрачный мир, не имеющий ничего общего с человеческим. Уродливые фантомы, возникая прямо в воздухе, устремлялись ко мне и проскальзывали сквозь тело, оставляя внутри ледяной скользкий страх. У меня появилось искушение соединить руки и устроить здесь веселенький такой тарарам. Я стиснул зубы, прогоняя самоубийственное желание. Маг тихо скулил, сотрясаясь от крупной дрожи.

— Ну, хватит, — встряхнувшись, решил я, — бери на руки принцессу и пошли отсюда.

Белобрысый, почти утративший человеческий облик, превратившийся в дрожащее беспомощное существо, послушно подошел к столу и поднял легкое тело девушки.

— Осторожно, — проворчал я, ногой подтолкнув его в коридор.

За дверью Хениус быстро пришел в себя.

— Куда теперь? — спросил я его.

Карта, нарисованная Копылом, не могла помочь, потому что на ней были изображены только верхние этажи тайных лабораторий, да и за их точность Вадиус не ручался. Мы же находились в подвальных помещениях, Луг знает, на какой глубине. Так что вся надежда была только на мага. Он пошел вверх по лестнице, держа на руках бесчувственную Дарианну. Я неотступно следовал позади, держа над головой капсулу и полуготовое заклятие и молясь о том, чтобы успеть выйти, пока не собрались маги Совета.

По пути нам несколько раз встретились засады имперских псов, которые, поднявшись по сигналу артефактов, спешили ликвидировать вторжение. Но видно, система оповещения работала отлично, полностью вводя охрану в курс дела, и никто из них не рискнул меня обезвредить. Ограничивались лишь попытками уговорить. Я под угрозой активации паурония запихивал их в многочисленные лаборатории и заставлял мага накладывать на двери запирающие заклинания. О том, что ждет нас на поверхности, я старался не думать. Ведь если маги Совета успеют окружить здание университета и заблокировать выходы, у меня не останется шансов. Вдруг Вериллий решит, что уничтожить лаборатории выгоднее, чем отпустить нас восвояси? А я подозревал, что именно это и придет в голову Верховному. Что тогда? Только направлять весь оставшийся у меня пауроний на людей, которые будут стоять на пути. И тогда не факт, что мы выживем — удар будет невероятной силы.

После того как мы долго поднимались по лестницам и миновали множество переходов, белобрысый, отдуваясь, произнес:

— Вон там выход.

— Ну, так вперед! — жизнерадостно ответил я.

— Но ты обещал…

— Всему свое время.

Не мог я его пока отпустить, защищаться с Дарианной на руках было бы просто невозможно. Мы вышли в просторный холл, стены которого были облицованы красноватым мрамором. Повинуясь произнесенному Хениусом заклинанию, капитальная стена впереди отъехала в сторону, открывая неприглядные внутренности сарайчика, который маскировал вход в тайные лаборатории. Я напрягся. Здесь и должна была поджидать засада. Подойдя поближе и прижавшись к стене так, чтобы в меня не попали заклятия, я крикнул:

— Никаких чар! У меня пауроний!

Ответом было молчание. Минут пять я орал в безмолвное пространство, внимательно изучил темноту впереди, никого там не обнаружил, затем сотворил Воздушный щит, который благодаря тренировкам с Артфаалом умел выполнять ментально, без всякой подготовки и плетения заклинаний. Чары накрыли мага с принцессой на руках.

— Я иду первым, ты следом. И без глупостей!

Судя по физиономии белобрысого, на которой прочно поселилось выражение страха, глупостей последовать не должно было. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, я шагнул за порог, в темноту сарая. Эти несколько шагов к свободе дались мне тяжело. Но ничего такого не последовало. Зато когда я вышел на улицу, встретившую меня морозцем и редкими сухими снежинками, падавшими с ночного мглистого неба, на меня навалился тупой животный ужас. Даже в том помещении, где содержали несчастную Дарианну, мне не было так жутко. Хениус подошел и встал рядом.

— Может, уже заберешь свою девицу? Все руки оттянула, — ворчливо пожаловался он.

Судя по всему, он не ощущал ничего, кроме вполне объяснимого страха перед пауронием и расправой Вериллия, узнай тот о роли подчиненного в похищении принцессы. Вскоре чувство безотчетного ужаса отпустило, я внимательно огляделся. Возле ворот происходило какое-то движение. Ага, маги Совета все же пожаловали! Охранники распахнули створки, и в университетский двор вбежали два тяжело дышавших, взмыленных юнца. Вид у них был не очень устрашающий. Скорее, они сами отчаянно трусили.

— Отойди от лаборатории и опусти руки! — проорал один, тыча в меня дрожащими пальцами и силясь сплести хоть что-нибудь приличное.

— Сейчас сюда прибудут маги Совета! — поддержал его второй, зажигая полудохлый огненный шарик.

— Да, все вы только обещаете, — пробормотал я.

Стало даже немного обидно. Времени прошло предостаточно, могли бы уже организовать и более впечатляющую встречу! Послали каких-то практикантов. Откуда-то тянуло гарью, и я уловил далекий всполох мощного зарева. В городе явно происходило что-то мне неизвестное, более важное, нежели похищение Дарианны, как бы странно это ни звучало. И это самое событие потребовало присутствия сильнейших магов Виндора. Потому мне и не оказали положенных почестей. Но все могло перемениться в любую секунду. Вдруг чародеи, справившись с непредвиденными обстоятельствами, примчались бы в университет? Потому я, долго не думая, резко дернул кистью правой руки, отправляя в мальчишек огненный шар. Этого оказалось достаточно, чтобы маги шарахнулись в стороны, прикрываясь наспех сооруженными щитами. Пользуясь их замешательством, я аккуратно стукнул Хениуса Железным кулаком по темечку. Охнув, белобрысый маг медленно опустился на каменные плиты. Одной рукой перехватив Дарианну поперек спины, отчего она повисла у меня подмышкой, как сонный щенок, я мысленно активировал надежный щит. Потом, извинившись перед ее высочеством за столь грубое обращение, усадил ее, прислонив спиной к валявшемуся без сознания магу. Чтобы теплее было. Мальчишки тем временем швыряли в меня заклятие за заклятием, но волшба их была до того бездарной, что улетала куда-то в стороны, ни разу даже не соприкоснувшись со щитом. Я пожал плечами. Возможно, дело было все в том же слабом образовании. Но существовало и другое объяснение: парни вовсе не желали причинять нам вред. В свете последних событий количество сторонников Вериллия и всего Совета резко уменьшалось. Я аккуратно закрыл капсулу и сунул ее в карман штанов. Потом сотворил Стальную паутину, напитал ее силой мрака. Благо, что во дворе не было артефактов, блокирующих работу с темным источником. Или были, но слабые. И в один миг спеленал практикантов так, что они и шевельнуться не могли. Да парни и не проявляли особого рвения. Двое уже знакомых мне охранников сжались у ворот, не зная, чего им ждать. Нападать они не собирались, уже поняв, что их сил явно будет недостаточно, если уж маги не справились. Я швырнул в них заклятие Воздушного удара, припечатавшее доблестных стражей к их будке и выбившее сознание из дубовых голов. Потом поднял на руки Дарианну и поспешил удалиться. Проходя мимо пыхтящих в паутине мальчишек, спросил:

— Что случилось-то?

— Не знаем, — вполне мирно ответил один из них, — всех работников Совета подняли по тревоге и отправили на площадь Семи королей. А нас — сюда, держать оборону до прихода подкрепления.

— Угу. Ну, удачи. Держите, — напутствовал я, направляясь к воротам.

Больше никто мне не препятствовал. С Дарианной на руках я добрался до уютного подвальчика, в котором раньше находилась мастерская Дживайна, пока ее хозяин не подался в бега. Там меня встретили мастер Триммлер, осторожно принявший на руки принцессу, и Копыл, который со слезами на глазах накрыл девушку шерстяным пледом.

— Все чисто, — заглядывая в подвал, доложил Грациус.

Мы пересекли улицу и по одному спустились в колодец.

— Дорогой барон! — из темноты на плече соткался лорд Феррли, — как я рад, что ваше предприятие увенчалось успехом!

— Спасибо, — я постарался ментально выразить свое ответное счастье от лицезрения демона, — вы не знаете, что происходит на площади?

Мысли Артфаала заметались, беспомощно путаясь и выдавая периодические вспышки, в которых я узнал ужас.

— Не знаю, дорогой барон. Могу только сказать, что оттуда тянет чем-то очень страшным. Вы не чувствуете? Вот, опять началось…

Демон вздыбил шерсть и утробно взвыл. Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от прикосновения неведомой, необъяснимой, непонятной и оттого еще более пугающей жути.

6

Много дней пробыл Уран-гхор в плену у рыжей шаманки. Много он сражался, много чудищ убил в боях. Всякий раз, выпуская из души зверя, разрешая ему утолять жажду крови, побеждал молодой вождь. Но нелегко давались ему эти победы. Израненного, порой еле живого выносили его слуги шаманки с арены — так называлось это место. Потом ненавистная хозяйка залечивала его раны. Покрылось рубцами и нитями шрамов тело Уран-гхора. Но самые страшные следы остались на его душе. Жил орк лишь одной мечтой: избавиться от рабства и отомстить. Шаманке, ее прислужникам, всем людям. Только это стремление заставляло его сражаться снова и снова, стискивать зубы, терпеть боль, бороться со зверем внутри. Только это. И еще старик, который являлся в снах и грозил скрюченным пальцем: «Ступай за чумой, она поможет!»

Так проходил день за днем. И все они были похожи друг на друга. Однажды за Уран-гхором пришли слуги шаманки, завязали ему глаза и вывели из клетки. Знал молодой орк, что ведут его сражаться. И даже радовался этому, желая утолить злобу, что терзала его душу и разум.

Его привели на арену, сунули в руки меч и сдернули повязку. Привычно шумели люди, несли деньги проклятой рыжей шаманке. Дети в праздничных одеждах, радуясь, указывали пальчиками на мрачного орка, застывшего в середине круга. Спокойно стоял Уран-гхор, даря людям презрительные взгляды. Вдруг толпа громко загомонила, и на арену вытолкнули его противника. Нахмурился молодой вождь, крепко стиснул челюсти: напротив стоял, сжимая в руке меч, Сварг-гхор — его друг, товарищ по несчастью.

— Убей! Убей! — орала толпа.

— Нет! Нет! — мерно колотилось сердце.

Опустил руки Уран-гхор. И тут же почувствовал, как невидимая петля словно бы сжимает его горло. Рассерженная его нерешительностью, рыжая шаманка привстала на месте и сжала длинные белые пальцы, призывая боль на голову раба. Захрипел гордый вождь, но не покорился.

— Дерись, зверь! — выкрикнула рыжая.

— Дерись! Дерись! — подхватила толпа.

И Сварг-гхор сказал:

— Давай же, дерись!

— Нет! — отвечал Уран-гхор.

Не мог он поднять руку на соплеменника, единственного своего товарища.

— Не упрямься, — говорил Сварг-гхор, — выхода все равно нет. Сражайся!

Выла от нетерпения толпа, и в бешенстве потрясала кулаками рыжая шаманка. А Уран-гхор стоял, как скала, спокойно было лицо его, а сильные руки опущены.

— Сражайся, зверь! — кричали отовсюду.

— Прошу тебя, — повторял Сварг-гхор, — ты молод, ты можешь еще выжить здесь. Сразись со мной. Я уже не так силен и вынослив, и устал я быть рабом. Мне не жаль своей жизни, я уйду к духам предков, благословляя твой меч. Отпусти меня, друг.

— Нет, — упрямо отвечал Уран-гхор. — Драться с тобой я не стану. Я — орк, а не зверь.

Шумела толпа, как ураган в степи, ярилась шаманка, и тогда Сварг-гхор шагнул вперед, поднял меч, нападая на молодого вождя. Он не хотел убивать товарища, желал только спасти его, погибнув в этой схватке. Один мертвый лучше, чем двое!

— Защищайся!

Уран-гхор отшвырнул свой меч в сторону, руки на груди сложил:

— Не будет этого.

— Будь по-твоему, — ответил Сварг-гхор и тоже бросил оружие.

Вокруг взревели разочарованные люди, Уран-гхор поднял голову и оглядел толпу. Потом плюнул на песок. Жалкое трусливое племя…

В это время пожилой человек в белых одеждах пробрался мимо беснующихся людей к рыжей колдунье и прошептал ей на ухо:

— Ты обманула нас, Шанталь. Они не звери. Твои бойцы разумны! Ты нарушила правила проведения боев.

— Нет, их разум одурманен, — отвечала магесса.

— Тогда почему молодой отказывается сражаться?

— Он будет наказан.

— Какой мне от этого прок? Наказать следует того, кто лишил нас зрелища.

— Что ты хочешь этим сказать? — вызывающе прищурилась рыжая.

— Если он все же зверь, как ты утверждаешь, пусть сразится с моим бойцом.

Шанталь закусила губы, понимая, что ее собеседник замыслил подвох. Мэтр Телльри тоже занимался выведением зверей для боев. Между двумя магами давно уже существовало соперничество. Отказаться колдунья не могла, это было равносильно признанию в мошенничестве. Устав бойцовского театра требовал, чтобы на потеху публике сражались лишь животные. Это правило, введенное двести лет назад, преследовало весьма благородную цель — гуманизм. Но маги Паргании нашли оригинальный способ обойти устав. Они покупали пленных и с помощью зелий лишали их разума. А ведь всем известно, что неразумное существо есть животное. Заодно маги волшбой улучшали рабов: увеличивали их физическую силу, скорость движений, придавали им способность входить в боевой транс, даже изменяли внешность, делая ее более устрашающей. Это не запрещалось уставом. Но в чем же дело? Ведь она исправно поила орков варевом, одурманивающим сознание! Шанталь приняла решение: предпочтительнее потерять двух рабов, пусть даже самых лучших, чем прослыть нарушительницей устава. За это можно лишиться права участия в боях, а значит, и основного дохода. Именно этого и добивался мэтр Телльри, звери которого часто проигрывали рабам колдуньи.

— Хорошо, — кивнула рыжая, одарив собеседника сладчайшей улыбкой, — если вы настаиваете, выводите своего бойца.

Не знал Уран-гхор, о чем говорят шаманы, но понимал: решается его судьба. Ждал, что рыжая накажет его болью или даже убьет за неповиновение. Он готовился принять смерть на глазах у всех этих визжащих людей, показать им, как умирают орки. Подбежали служители, схватили Сварг-гхора и потащили к выходу. Вдруг толпа замолчала. Тихо стало вокруг, и в этой тишине услышал вождь, как дрожит у него под ногами присыпанная песком земля. Кто-то шел к нему, кто-то огромный и могучий. Уран-гхор поднял меч и приготовился встретить нового врага. И тот появился. Десять человек вели его в цепях, и сами страшились невиданного зверя, который тяжело ступал по песку, глубоко вдавливая в него толстые, как деревья, лапы.

Много зверей победил в бою молодой вождь. Бился он и с существами, похожими на ящеров, и с тварями, подобными вулкоркам, и со скользкими червями. Но такого чудища не видел никогда. Был этот зверь похож на орка, но только выше в два раза. Передвигался он на задних лапах, в передних сжимая двуручный меч. Плоское лицо не выражало ничего, кроме жажды убийства. Маленькие налитые кровью глазки горели хищной злобой, из оскаленной пасти текла голодная слюна. Могучие, тяжелые мышцы перекатывались под толстой гладкой шкурой. Двуручник — грозное оружие — выглядел тростинкой в его лапище. Гигант держал его, как держит воин обычный одноручный меч. Служители освободили тварь от цепей и трусливо отпрянули назад, разбежались. Почувствовав свободу, существо закинуло голову, ударило себя в грудь и зашлось в угрожающем реве. Ответом ему был боевой клич Уран-гхора. Зверь разрывал разум молодого вождя, требовал схватки. И орк отпустил его, позволил сразиться с врагом. Злобным вулкорком ринулся Уран-гхор на чудище, бешенство застилало его глаза. Убить, доказать, что он здесь сильнейший! Убить, убить… Тварь торжествующе взвыла и взмахнула огромным мечом. Лишь звериная быстрота спасла орка от сияющего клинка, просвистевшего в волоске от его головы. Он поднырнул под лапу, сжимавшую рукоять двуручника, и бросился к незащищенному телу врага, чтобы поразить его в грудь. Гигант отпрянул быстро, слишком быстро для такого тяжелого тела, и взмахнул левой лапой, отшвырнув молодого вождя, словно легкое перышко. Уран-гхор покатился по песку и вскочил на ноги. Когти существа оставили на плече глубокие раны, но орк не чувствовал боли. Ярость росла в нем, дурманила голову, заставляла кровь бурлить все сильнее. Снова прыгнул он к чудищу, не заботясь о защите, не думая об осторожности, как дикий зверь, сражающийся за свои охотничьи угодья, за лучшую самку, за право быть вожаком. Его лицо исказилось в волчьем оскале, на губах вскипала пена, разум исчез, уступив место желанию расправиться с врагом. Убить, пусть даже ценой собственной жизни.

Два зверя бились посреди арены, ревели, рвали плоть друг друга. И песок жадно поглощал капли их крови. Уран-гхор был гибче и быстрее, но уступал противнику в силе и росте. Недолго длилась схватка, и молодой вождь почувствовал, что начинает уставать. Раз за разом уворачивался он от грозного меча, раз за разом пытался добраться до горла или сердца врага. Но так и не смог нанести решающий удар. На руках и плечах гиганта зияли раны от меча молодого вождя, но ни одна из них не была глубокой. Слишком толстая шкура покрывала это могучее тело. Уран-гхор тоже был весь изранен когтями твари. Он потерял много крови, и движения его стали медленнее. Толпа вопила, предвкушая скорую расправу. Между тем рыжая колдунья, стараясь скрыть разочарование и злость от потери лучшего бойца, спросила, наклонившись к своему соседу:

— Откуда этот зверь, мэтр Телльри? Он мне кого-то напоминает, но я никак не могу понять…

— Это полукровка, прелестнейшая Шанталь, — усмехнулся маг, — мое секретное оружие. Не правда ли, интересная идея — скрестить человеческую самку и горного тролля?

— Неужели такое возможно? — воскликнула магесса, от изумления позабыв о досаде.

— Современной магической науке доступно многое, — мягко отвечал мэтр Телльри, — Мне пришлось потратить на эксперимент пять лет, но я доволен результатом.

— Но что за женщина смогла выносить такого великана?

— Рабыня с Южного континента. Умерла, конечно. Плод пришлось вырезать из утробы. Потом выращивать его с помощью магии, видоизменять зельями. И вот теперь я обладатель непобедимого зверя.

— Это мы еще посмотрим, — сквозь зубы процедила Шанталь.

— Признайте свое поражение, очаровательная! — мэтр Телльри поймал сжавшуюся в кулачок белую ручку и приложился к ней галантным поцелуем.

Рыжая колдунья в ответ только фыркнула. Но мысленно уже подсчитывала убытки. Очевидно было, что ее рабу не справиться с таким могучим бойцом. Шанталь дала себе слово, что сразу же после боя займется экспериментами. Она создаст нового зверя, еще более сильного, чем полукровка мэтра Телльри. Можно будет попробовать скрестить орочью самку и морского тролля…

Между тем слабел Уран-гхор, но зверь в нем продолжал рваться в бой. Он готов был умереть. И не было для него смерти слаще, чем в драке, сжимая зубы на горле врага. Снова кинулся противника, нацелив острие меча ему в живот. И снова клинок лишь скользнул по толстой шкуре, оставляя на ней глубокую царапину. Лапа чудовища взметнулась, чтобы раздавить назойливое существо. Взлетел над головой Уран-гхора огромный кулак. Молодой вождь успел уклониться, и удар пришелся по плечу. Но и этого хватило, чтобы отшвырнуть орка на несколько шагов, выбить воздух из груди, не дать подняться. Издав победный рев, тварь двинулась к поверженному врагу, чтобы добить его, пронзить мечом, пригвоздить к земле. Обессиленный Уран-гхор силился подняться, но тело, измученное потерей крови, истомленное жестокой схваткой, не слушалось его.

— Убей! Убей! — орала толпа.

Мужчины победно потрясали кулаками, прелестные юные женщины в нарядных платьях, возбужденные видом крови, рукоплескали победителю:

— Убей!

Дети, подростки, почтенные матери и отцы семейств, убеленные сединами старики — все захлебывались восторженным криком:

— Убей!

Мэтр Телльри, захваченный зрелищем, уже подсчитывающий свой выигрыш, тоже присоединил свой голос к реву толпы:

— Убей!

Закусив губы, сжав руки так, что на ладонях оставались глубокие следы от ногтей, наблюдала за дракой Шанталь.

Сил не было, зверь ушел, исчез из разума, и Уран-гхор обреченно смотрел, как подходит к нему гигант, как заносит безжалостный меч. И вдруг… «Из двух зверей побеждает сильнейший. Но то звери… Ярость — плохой советчик. Ты орк, а не зверь. Встань и дерись за свою жизнь!» Не знал молодой вождь, кто это шепнул ему на ухо. То ли древний орк невидимым облаком пролетел мимо, то ли разум, освободившись от животной злобы, принял решение. Но только одного мига хватило Уран-гхору, чтобы, собрав последние силы, откатиться в сторону от разящего клинка и вскочить на ноги. Меч вонзился в песок, толпа ахнула, чудище огласило арену разочарованным воем. А молодой вождь заплясал вокруг него, словно юркая росомаха вокруг неповоротливого медведя. Понял он: сразить огромную тварь может только разумное существо. Хитрость, расчет — вот что нужно ему в этом бою. Они помогали ему там, в родных степях Орочьего гнезда. Они и сейчас спасут. И разум отозвался с благодарностью, вдохнул новые силы в израненное тело. Руки и ноги налились упругой ловкостью, меч, словно жало, выискивал уязвимые места противника. Больше уже Уран-гхор не пытался поразить врага одним ударом, не рвался вцепиться ему в горло. Он кружил вокруг твари, злил ее все больше, делал обманные движения, и ждал, ждал, когда существо захлебнется ненавистью и злобой к неуловимому противнику, когда откроется для решающего удара. Черная, как болотная вода, кровь великана падала на песок, смешиваясь с пеной бешенства, стекавшей с его губ. Ослепнув от гнева, гигант прыгнул на вездесущего орка, желая раздавить его своей тушей. Уран-гхор не стал уворачиваться, он клубком бросился под ноги твари и прокатился между ними. Пока существо разворачивалось, молодой вождь успел подрубить сухожилие на щиколотке левой ноги. Чудище рухнуло на одно колено, арена сотряслась от крика боли и ярости. Беспорядочно размахивая мечом вокруг себя, тварь пыталась достать ненавистного врага. И снова Уран-гхор отскочил, перекатился, оказавшись лицом к лицу с гигантом. Увидев перед собой того, кто причинил ему боль, великан поднял меч. Но в глаза ему полетела горсть песка. На миг тварь ослепла, и орк воспользовался удачей. Он вонзил клинок прямо в горло врага и тут же отскочил, чтобы его не придавила сотрясавшаяся в предсмертной судороге туша.

Молчание повисло над ареной. Люди, только что радовавшиеся близкому поражению орка, не могли понять, как случилось, что обессиленный зверь одержал верх над таким могучим соперником. Только рыжая шаманка, счастливая исходом поединка, радостно улыбалась. А Уран-гхор, измученный, израненный, истекающий кровью, стоял посреди арены и обводил глазами молчаливое человеческое стадо. Он был горд своей победой. Он не только прикончил огромное чудовище, а сумел еще и обуздать зверя в своем разуме, окончательно подчинить его себе. И эта победа была так же важна. Потому что он — орк, а не зверь!

Разочарованный стон, зародившийся в теле толпы, становился все громче. Раздались нерешительные выкрики:

— Обман!

— Этого не может быть!

Вопли становились все громче, и вот уже многоголосый хор бушевал над окровавленным песком арены:

— Обман! Нечестный бой! Верните ставки!

Мэтр Телльри повернул к Шанталь обезображенное злобой лицо:

— Вы все же нарушили устав бойцовского театра. Ваш зверь разумен.

— Умейте проигрывать достойно, — холодно усмехнулась колдунья, жестом подзывая к себе слугу, державшего в руках мешок золота.

— Он победил благодаря хитрости! — взревел оскорбленный маг. — Животное не может мыслить стратегически! Оно вообще не может мыслить!

— Не говорите глупостей, мэтр. Вы видели документы, подтверждающие, что зверь прошел обработку дурманящим зельем.

— Верните деньги! Я поставил на этот бой целое состояние! И возместите мне ущерб от потери животного!

Вместо ответа Шанталь подняла руки и сделала изящное движение, вслед за которым стоящий на арене орк понуро сжался и позволил служителям надеть на него ошейник.

— Вы видели? — поклонилась магесса.

— Заклятие Подчиняющей петли еще не доказывает, что сознание зверя порабощено! Оно лишь делает послушным тело.

Волшебница принялась пробираться к выходу сквозь недовольно ворчащую толпу.

— Верни деньги, звериная подстилка! — громко взвизгнул мэтр Телльри, и в ладони его загорелся пульсирующий зеленым светом шар.

Народ в ужасе шарахнулся в разные стороны. Шанталь резко обернулась, выбрасывая руки вперед. О ней действительно говорили всякое. Ходили сплетни, что рыжеволосая красавица не брезгует иной раз ласками своих подопытных зверей. Как всякая женщина, знающая за собой любимый грех и публично уличенная в нем, магесса пришла в ярость. С пальцев ее сорвался поток воздуха, закрутился спиралью, образовав тугую воронку, и устремился в сторону мэтра Телльри. По пути смерч втягивал в себя зазевавшихся людей, перемалывал их, наливался кровью. Маг выставил щит и ответил Шанталь целым пучком молний. Волшебница свела руки вместе, и в ее противника полетела струя воды, принявшая форму клинка. Народ вопил от страха, стараясь убежать как можно дальше от места магического сражения. На трибунах и лестницах, ведущих к выходу, образовалась давка. Люди сбивали друг друга с ног и наступали на упавших. Следом, споткнувшись о распростертые тела, падали другие. Толпа превратилась в обезумевшее стадо, в котором каждый стремился спасти только свою жизнь. Мужчины и женщины, дети и старики дрались за право выхода, отталкивали друг друга. Слабые визжали в предсмертной муке, задавленные более сильными и удачливыми. А над их головами свистели боевые заклятия, проносились молнии и ледяные стрелы, прямо из воздуха рождались тараны и ядовитые облака. Маги уворачивались, ставили щиты, и волшба разила невиновных. Остальные волшебники, которых среди любителей звериных боев было немало, хранили нейтралитет, памятуя известную парганскую мудрость: «двое колдуют, третий — не мешай». Они лишь загородились щитами и с помощью жестоких заклятий пробивали себе дорогу сквозь обезумевшую толпу.

Уран-гхор смотрел на дерущихся шаманов, усмехаясь страху толпы, что недавно требовала его смерти. Жалкие, слабые, трусливые твари! Жихи поганые! Пусть хоть раз почувствуют себя в его шкуре! Пусть узнают, что значит умирать. Они радовались его крови — теперь он посмотрит, что течет в их жилах! Служители, которые должны были увести его с арены, разбежались. И молодой вождь в одиночестве стоял посреди присыпанного песком круга, превратившись из бойца в зрителя. Рыжая шаманка была сильна, она метала в своего врага огонь и воду, вздымала вокруг вихри, рассыпала острые ледяные иглы. Но старый шаман стоял, словно утес, загородившись неведомой волшбой. Уран-гхор нахмурился. Откуда у людей — сорного племени — такие могучие шаманы? Почему у орков таких нет? Вспомнил он свое племя. Акхир, Гурдын — совсем слабые, ничего не могут. Только и знают, что про закон Морриган толковать. И все орочьи шаманы такие. С духами предков говорят? Чувствовал молодой вождь, обман все это. Не видят они никаких духов, морочат голову народу. Разве хоть раз шаман больного вылечил? Умирающего вернул к жизни? Разве помогали шаманы, когда Уран-гхор с племенем Дер-ориг воевал? Нет. Никогда не творили они огонь, вылетающий прямо из пальцев или смертоносные вихри. И зелий не варили — ни целебных, ни убивающих. В сказках говорится, раньше шаманы Орочьего гнезда были могущественными, как нордары, одним движением руки останавливали войска, одним словом землю сотрясали. Да только это лишь легенды Диких степей. Или может, есть в этих сказках правда? Только куда потом ушло древнее знание?

Кричали женщины и дети, стонали умирающие, кровь окрасила багрецом каменные ступени. Смеялся Уран-гхор, глядя, как гибнут ненавистные люди. Вот рыжая шаманка швырнула облако огня, старик загородился от него стеной воды. Горячий пар рванулся в сторону, обжигая людей, превращая лица в пузырящиеся маски… А шаман визгливо выкрикнул короткую фразу, и длинная синяя стрела слетела с его руки, пробила защиту рыжей, пронзила проклятое подлое сердце. Словно подрубленная стройная береза, упала шаманка. И в этот миг лопнуло что-то в душе молодого вождя. Отпустила петля, сковывающая разум, подчиняющая чужой злой воле. Со смертью шаманки погибла и ее волшба! Уран-гхор оглянулся, подхватил с песка меч, брошенный сбежавшими служителями. И ринулся в толпу, которая давилась у выхода. Не разбирая, врубился он в людскую стену, прокладывая себе кровавый путь к свободе. Падали вокруг изрубленные тела, без устали вздымался меч, и по просеке смерти выбрался молодой вождь на волю, вдохнул холодный воздух, осмотрелся. Огромен был дом, где проходили бои. Возле него суетились люди. Одни бежали прочь без оглядки, другие оседлывали коней, вскакивали в повозки и уносились в них по широкой ровной дороге. Никто не остановил Уран-гхора, все спасали свою шкуру. Где Сварг-гхор? Неужели слуги шаманки успели увезти его обратно, туда, в подземелье с клетками? Вдруг дверь одной из повозок распахнулась, и наружу вывалились двое людей. Мертвые. У каждого было перерезано горло. Следом выскочил Сварг-гхор, сжимая в руках меч. Обрубил упряжь, вскочил на одного коня, другого за гриву ухватил.

— Сюда! — крикнул.

Уран-гхор птицей взлетел на спину перепуганного жеребца. Сдавил бока ногами, громко свистнул, посылая коня вперед. И понеслись по дороге два всадника, безжалостно давя убегавших людей. На свободу, которую получили такой дорогой ценой.

7

Выбравшись из сточного канала, мы сразу же отправились в храм Брижитты. Следовало спрятать Дарианну и обеспечить ей хороший уход.

— Богиня лесолюбивая! — всплеснула руками мать Перетея, Старшая жрица. — Это же наша принцесса!

Больше она ничего не говорила и не спрашивала. Подобрав подол жреческого одеяния, побежала вверх по ступеням храма, на ходу отдавая распоряжения своим помощницам. В считанные секунды для Дарианны была подготовлена комнатка, вход в которую прятался за алтарем. В маленьком опрятном помещении имелось все необходимое для ухода за больной: теплая постель, чистая вода для умывания, столик, на котором стояли свежие отвары из лечебной травы. Мастер Триммлер внес бесчувственную девушку в комнату и положил на кровать.

— Ступайте, нечего вам здесь делать, — махнул рукой Копыл. — Я осмотрю ее высочество, потом сообщу, каково ее состояние.

Мы вышли во двор, поставив в храме двоих часовых. Мать Перетея осталась помогать Вадиусу. Чем мне нравилась Старшая жрица, так это искренней, ненавязчивой готовностью помочь всем и каждому. Она не требовала от прихожан больших пожертвований, не обладала высокомерием, свойственным людям ее статуса, не питала честолюбивых надежд сделать свою богиню главной в имперском пантеоне. Эта женщина просто делала то, что считала нужным и правильным. Главное место в щедром сердце матери Перетеи занимало зверье. Болела ли у бедного крестьянина единственная коза или хворала любимая собачка у аристократки — жрица никому не отказывала в помощи. Она обладала огромными познаниями и опытом в деле лечения животных, здесь ей вряд ли нашлись бы равные даже среди целителей. Мать Перетея варила удивительные зелья, восстанавливающие зрение, снимающие боли и заживляющие раны, залечивала переломы, вправляла вывихнутые лапы, принимала роды. Она готова была не спать ночь, сидя возле телящейся коровы или ехать за десятки майлов в какую-нибудь глухую деревеньку, где случился падеж скота. Но этого деятельной женщине было мало. Она занималась исцелением не только домашних, но и диких животных. И вот что удивительно: звери шли к ней сами. То ли дело было в том, что они чувствовали в матери Перетее искреннюю любовь и заботу, то ли их направляла покровительница Брижитта. Но нередко случалось наблюдать интересные картины. Один раз я видел, как из леса вышел раненый медведь и, усевшись перед входом в храм, издал трубный глас, способный напугать любого здорового мужика. Жрица выбежала на улицу и, не испытывая ни малейшего страха перед косолапым гигантом, осмотрела раненый бок, заглянула в уши, глаза, помяла живот. Потом, бесцеремонно ухватив за загривок, потащила в храм. Огромный зверь шел рядом с ней, как дамская собачка за хозяйкой. Несколько дней перебинтованный медведь жил в храмовом дворе, наводя ужас на прихожан. Когда стараниями матери Перетеи его рана затянулась, жрица отвела его в лес, отыскала подходящую берлогу и с помощью молитвы Брижитте погрузила зверя в зимнюю спячку. Двор и пристройки храма всегда были заполнены тварями бродячими и лесными: больными волками, ранеными лисами, беременными собаками, хворающими кошками, хорьками, белками, оленями… Странно, но звери не дрались между собой, хищники не пытались полакомиться травоядными — все вели себя чинно и благородно. В домике для хранения запасов и подвале храма жило мышиное племя. Но и грызуны отличались удивительной благопристойностью. Они не уничтожали все запасы подряд, довольствуясь специальными кормушками. Мыши шныряли по всему храму, людей ничуть не боялись, даже наоборот, питали к ним симпатию и доверие. Я не знал, насколько это понравится Дарианне, когда девушка очнется, но храм Брижитты был для нее сейчас самым лучшим местом.

— Светает, — произнес мастер Триммлер, глядя в небо, чернота которого постепенно переходила в чернильный цвет.

Я молча кивнул.

— Слышь, лейтенант, я в город хочу прогуляться, — вдруг заявил гном.

— Зачем?

— Так Келдин-то ваш, — сын гор пренебрежительно сплюнул сквозь зубы, — утром присягу регентства принимает. Забыл? Посмотреть хочу, послушать, что народ говорит. Заодно разузнаю, что за переполох сегодня приключился.

— Все это можно сделать гораздо проще и безопаснее, — нахмурился я. — Попросим Копыла, он оправит на площадь свою астральную проекцию.

— Отправлю! — весело ответил за спиной Вадиус.

Мы резко обернулись и увидели мага, расплывшегося в радостной улыбке. Зрелище было настолько редким и парадоксальным образом делало лицо старика таким жутким, что мастер Триммлер тихо и восхищенно выругался.

— С ее высочеством все будет в порядке! — провозгласил чародей. — Конечно, девочка слаба, ей требуется уход, лечение. Но сознание, слава Лугу, не пострадало.

Я ощутил невероятное облегчение, а вместе с ним напомнила о себе усталость. При необходимости я мог бы не спать еще суток трое, такая выносливость была одним из приобретений от падения первого покрова. Но бессонные ночи все равно выматывали. Теперь можно было с чистой совестью вздремнуть. Артфаал спрыгнул с моего плеча и медленно двинулся по храмовому двору, производя переполох среди подопечных матери Перетеи, почувствовавших присутствие темной силы. Завывали волки, злобно-истерично рычали собаки, мелкие звери разбегались кто куда. Я же отправился в лагерь. Мое появление чрезвычайно обрадовало дядю Ге, который тут же принялся потчевать меня лепешками и сыром, не забывая расспрашивать о событиях этой беспокойной ночи. Подошел Лютый, послушал мой рассказ, и, бросив: «Отдыхай!» — отправился проверять караулы. При виде меня он не выразил особой радости, но по выражению его лица я понял: Ом переживал, и теперь испытал облегчение оттого, что миссия по спасению принцессы благополучно завершилась. Перекусив, я забрался в шатер и закрыл глаза.

— Лейтенант, вставай! — тут же раздался над ухом бодрый голос мастера Триммлера, следом меня энергично потрясли.

— Что надо? — возопил я, готовясь проклясть неугомонного сына гор, мечтая напустить на него прострел, желудочные колики и спинницу, увенчав все это дело долгосрочной порчей. — Неужели нельзя оставить меня в покое хоть на пару часов?!

— Да ты уже вторые сутки спишь! — возмутился гном.

Я раскрыл один глаз и увидел мастера Триммлера, который выглядел как-то непривычно и загадочно. Из-за сдвинутого полога шатра на лицо падал луч утреннего солнца. Невесть когда выпавший пушистый снег искрился радужным разноцветьем. Под боком похрапывал Артфаал. Зевнув, я уселся и пробубнил:

— Чего хотел-то?

— Дядюшка твой меня сюда послал! — бесхитростно пояснил мастер Триммлер, — Наши на совет собрались, только тебя ждут, лейтенант.

Ну конечно. Старый пройдоха не пожелал сам будить своего питомца и нарываться на его недовольное ворчание. Отправил сына гор. Я выбрался из шатра, щурясь от резкой белизны снега. Лорд Феррли, незаметно подкравшись сзади, вскочил на мое плечо. Гном деловито шагал впереди, показывая дорогу. Он привел меня на небольшую полянку, стараниями магов превращенную в оазис тепла посреди зимнего леса. Волшебники растопили снег, открыв и высушив присыпанную жухлыми листьями рыжую траву. Пятачок окружала стена теплого воздуха, пройдя сквозь которую я на мгновение ощутил себя так, словно попал в майское утро. В середине поляны весело потрескивал костер, на котором в котелке булькал ароматный чай. Вокруг чинно восседали Грациус, Дживайн, мой драгоценный дядюшка, Лютый, Александриус и Дрианн со своей Лиллой.

— Все в сборе! — приветствовал меня Ом.

— Нет, еще Копыла ждем, — поправил его дядя Ге.

Мы с мастером Триммлером присоединились к компании, получили по кружке обжигающего напитка. Вскоре из-за деревьев показался сияющий от счастья Вадиус.

— Ее высочество пришла в себя! — провозгласил он.

Старик уселся возле костра, потер худые руки:

— Опасность миновала. Девочка слаба, но она борется. И она хочет вас видеть, юно… молодой… господин барон.

— Сначала давай-ка расскажем лейтенанту, что на площади видели, — упрямо насупился мастер Триммлер.

— Да-да, конечно, — Копыл рассеянно потер лоб. — Итак, я, как вы и просили, господин барон, послал туда свою астральную проекцию. Походил, побродил…

— Как побродили? А пожар?

— К тому времени все уже закончилось. Маги сумели это уничтожить.

— Что это?

— Не знаю. Почти никаких следов не осталось. Так, дым, чад. На площади суетились уборщики под конвоем имперских псов.

— Да ты толком говори, зануда, — крякнул гном, — или я скажу!

— Они убирали слизь, — махнув рукой на сына гор, быстро проговорил Вадиус, потом, увидев, что это не произвело на меня впечатления, пояснил, — энергетические остатки магии бездны.

— То есть, вы хотите сказать, кто-то применил на площади магию бездны? — переспросил я.

— Я хочу сказать, что кто-то с помощью нее убил на площади создание бездны.

Я все так же непонимающе таращился на Копыла. Мастер Триммлер, не выдержав, вмешался:

— Послушал я, о чем народ шепчется. Так вот, люди видели, как посреди площади демон появился…

— Протестую! — ментально фыркнул Артфаал.

— Говорят, он на бабочку был похож, — продолжал гном, — только огромный очень и голодный. Сожрал одного гвардейца возле дворцовых ворот. Второй служивый шум поднял. Пока императорская гвардия мотылька этого пристрелить пыталась, он еще троих оприходовал. Болты его не брали. Там уж и дворцовые маги подоспели. Швыряли в него огненными шарами, швыряли, добились только того, что подожгли помост, который для торжества подготовили, и управу городской стражи. А тварь знай себе летала да народ жрала. Очень уж она юркая, говорят. Потом еще парочка летунов подоспела. Тогда уж кто-то вызвал магов Совета и Верховного. Все вместе справились.

Что-то мне напоминал этот рассказ…

— Вы совершенно правы, дорогой барон, — вмешался в мои мысли лорд Феррли, — эти милые мотыльки очень похожи на предвестников бога бездны. Вспомните тараканов, появившихся перед приходом Пустынного бога.

— Но их было много…

— Так ведь все еще впереди, — успокоил демон.

— Но когда я их сжег, никакой слизи не было.

— Вы же не присматривались, что произошло дальше с их останками — резонно возразил Артфаал.

Я призадумался. Выходило, Вериллий владел забытым колдовством? Никто не знает, в чем эта магия заключалась. Так, ходили среди волшебников неопределенные легенды, мол, против этих чар бессильны амулеты и даже артефакты, или вот про слизь… Впрочем, чему я удивляюсь? Вериллий способен на многое, особенно если речь идет о его собственной выгоде. Только вот если наши догадки правдивы, как с ним бороться? Он справился там, где другие маги потерпели фиаско, только помост сожгли. Помост!

— Так что же, принятие присяги не состоялось? — спросил я.

— Ну прямо там! Еще как состоялось! — скривился мастер Триммлер. — Я со своими родственниками там был, своими глазами все видел. И не хмурься, лейтенант! Неужто до сих пор не понял: Виндор ваш в такой бордель превратился, прости меня, Луг, что никому дела нет до одного гнома! Тебя или Лиллу, может, еще и будут искать, а вот остальных… да я соблюдал осторожность: бороду перекрасил, — гном ткнул пальцем в спускающуюся с подбородка косу цвета летнего неба, и до меня дошло, что в его облике показалось мне непривычным. — А вообще, мы, б'хойч, для людей все на одно лицо. Да и беспокоить нас остерегаются. Так что не волнуйся за меня. Так вот, я и говорю. Состоялась присяга-то. Ну и позорище вы себе на шею взгромоздили! Это я про Келдина. Нет, поклеп возводить не буду. Выглядел он почти прилично. Одежда там, плащ — все без оборочек, темное. Но на мужика принц похож так же, как я на придворную красотку, что там подвизались, на помосте. И вот что мне показалось: высочество и сам не рад, что его регентом объявили. Бледный какой-то, глазенки бегают. Вериллий там стоял, улыбался благостно, стрелу Тарантуса ему в глотку. Потом советник первый приказ регента прочел. Мол, прощает в честь праздничка всех мятежников, отменяет храмовую стражу, и все такое. А тебя искать велели, сказали, ты весь мятеж затеял. Слушай, лейтенант, — не к месту развеселился сын гор, — вот я думаю: сколько еще на тебя грехов повесят? Послушать, так ты уже вроде Варрнавуша, только копыт не имеется!

— Погоди, а о Дарианне ничего не сказали? — переспросил я.

— Нет.

— Это ненадолго, — злобно проскрипел Вадиус. — Очевидно, Вериллий просто не захотел портить праздник. Ведь иначе гуляние выглядело бы просто неприлично. Так что он даст народу расслабиться, повеселиться, а потом уже… скорее всего, объявит ее высочество погибшей. Это очень удобно.

— Да, послушал я, что люди говорят, — перебил его мастер Триммлер. — Не очень-то они рады новому правителю. Шепчутся, что эта самая мракова бабочка — дурное предзнаменование, предупреждение. Мол, все теперь плохо будет. А еще в толпе шныряли проповедники. И к чему только не призывали! Одни твердили, надо теперь молиться только Нее, другие надсаживали глотки, прославляли Морриган, третьи Тарантуса возносили. А были и такие, которые говорили, что боги давно умерли, а истина в том, чтобы не верить ни в одного из них. И знаешь что, лейтенант? Народ-то их слушал, и многие одобряли. Ну, а больше всего меня позабавили какие-то адепты бездны. Они приглашали горожан на ритуал, вроде, древних богов возрождать.

— Ничего нового, — скучливо муркнул Артфаал, — в тяжелые времена люди ищут утешения в вере. Потому и появляется множество мессий, сектантов и доморощенных пророков.

— Ясно, — я встал и направился к храму, навестить принцессу.

Говорить было не о чем. Вернее, я не знал, что сказать. И еще хуже, не знал, что должен делать. Странные сущности, пожиравшие людей, это периодически накатывающее на меня ощущение смертельного ужаса, какие-то идиотские проповедники, принц-полубаба, который будет теперь управлять империей, Вериллий, задумавший неизвестно что… Все эти явления, вроде бы ничем не связанные, все же представлялись звеньями одной цепи. Творящееся вокруг не имело смысла, не поддавалось объяснению. А на душе лежал груз, с каждым днем становившийся все тяжелее. Меня не оставляло ощущение, что я присутствую при рождении… чего-то. Будто стою перед огромным яйцом, из которого доносится мерное зловещее постукивание. Вот-вот скорлупа треснет, выпуская на свет невиданное существо — уродливое, злобное, несущее смерть. И появление его станет концом. Не знаю, чего именно. Может быть, всего.

Вадиус тоже подскочил и засеменил рядом, напутствуя на ходу:

— Вы, господин барон, только не волнуйте девочку. Видит Луг, она и так много пережила. И не утомляйте ее длительной беседой.

Я кивнул. Интересно, что Копыл, благодарный за спасение своей любимицы, снова произвел меня в бароны.

— И демона, демона уберите! — воскликнул маг, указывая на лорда Феррли, восседавшего на моем плече.

— Девушки любят кошек! — выдал яркую мысль Артфаал, — Общение со мной пойдет на пользу ее высочеству! А вы, любезнейший, поменьше суетитесь. Вредно в вашем возрасте.

Так мы и явились вдвоем в комнатку принцессы. Копыл остался ждать нас под дверью. Дарианна лежала на кровати, глаза ее были закрыты. Мне показалось, что девушка спит, и я попятился к двери, стараясь двигаться как можно бесшумнее. Но черные очи распахнулись, в них блеснула радость, бледные губы сложились в слабую улыбку.

— Рик… — голос принцессы был слаб и тих, как шорох травы под ветром.

— Ваше высочество…

Не имея сил говорить, Дарианна взглядом указала на стоящий подле кровати стул. Я осторожно опустился на него, чувствуя себя неуклюжим, неповоротливым и возмутительно здоровым рядом с таким эфемерным созданием. Личико принцессы осунулось, подчеркивая линию высоких скул, кожа светилась прозрачной бледностью, губы потрескались, под глазами залегли синие тени. Острая жалость кольнула сердце, следом за ней пришел гнев. Хотелось разорвать ее обидчиков, я даже пожалел, что там, в лабораториях, старался отделаться малой кровью. Надо было уничтожить всех, кто там был, залить Темной водой, развеять по воздуху боевыми заклятиями, а потом шарахнуть пауронием по самому месту, в котором заставили страдать эту хрупкую девушку! Кулаки сжались, словно сдавливая глотку Вериллия. Я мысленно поклялся, что теперь-то уж все время буду рядом с принцессой! Пусть только кто-нибудь попробует… Потом взглянул в черные бриллианты ее глаз и невольно улыбнулся. Взгляд был прежним — дерзким, смелым и непокорным. Женщины с такими глазами должны жить. Жить и дарить счастье. Прохладные тонкие пальчики коснулись моей ладони. Я опустил глаза. Ее рука — маленькая, беспомощная, спряталась в моей — грубой, загорелой, широкой, как лопата. Я держал ее на весу, осторожно, как держат цветок, бабочку, чудесное произведение искусства.

— Спасибо, — прошелестела Дарианна.

— Не за что, — глупо ответил я.

Лорд Феррли, обиженный отсутствием внимания к его персоне, решил напомнить о себе. Он мягко спрыгнул на кровать и нахально ткнулся мордой во вторую руку Дарианны. Его появление вызвало у девушки улыбку. Она ласково погладила всклокоченную шерсть, отчего Артфаал довольно замурлыкал. Принцесса была еще очень слаба, даже пара слов утомила ее, и Дарианна закрыла глаза. Вскоре дыхание ее стало ровным и глубоким, девушка уснула. А я продолжал сидеть возле кровати, и охранял ее сон, и смотрел на это чудесное усталое лицо, и не понимал, как раньше не разглядел всей его удивительной прелести, и согревал в ладонях тонкую руку. И повторял, повторял, что больше никому, никогда не позволю обидеть Дарианну. Я не догадывался, что могу испытывать такую нежность. Не думал, что она бывает горькой, что от нее стискивает горло и становится трудно дышать. Не знаю, сколько прошло времени. В дверь заглянул обеспокоенный затянувшимся визитом Вадиус. Лорд Феррли, несший вахту в ногах девушки, гневно сверкнул на мага желтыми светляками глаз. Копыл вошел в комнату и замахал на нас руками, прогоняя от постели принцессы. Я молча вышел, унося в душе хрупкое, едва проклюнувшееся, непонятное мне самому чувство. Артфаал беззвучно воспарил следом.

После посещения принцессы мое настроение немного улучшилось. Глобальные проблемы сами собой отошли на второй план, сознание было поглощено сиянием черных глаз, перед мысленным взором реяли серебристые волосы… Потому творящееся в храмовом дворе безобразие и стало для меня полной неожиданностью. Я вышел на крыльцо и остановился, удивленно разглядывая группу людей, которые, размахивая зажженными факелами, молча, но решительно двигались к храму. Вид у них был недружелюбный. Впереди шел высокий человек с длинными растрепанными волосами. Мне сразу не понравилась его физиономия, очень уж она напоминала рожу ныне покойного обвинителя Ермии, да раздерут его демоны во мраке. Настоящего фанатика всегда легко отличить от нормальных людей по лихорадочно-мрачному блеску глаз и особому выражению лица. Одухотворенному до идиотизма, если можно так выразиться. Молчаливая угрюмость пришельцев не оставляла сомнения в их намерениях.

— Как интересно! — фыркнул опустившийся на мое плечо Артфаал.

— Что вам нужно в храме Брижитты лесолюбивой? — дорогу высокому заступила мать Перетея.

Человек одним движением отшвырнул жрицу в сторону, остановился в центре двора и указал на храм:

— Жгите!

Толпа ответила одобрительным гулом.

— Уничтожьте гнезда бесполезных богов! Во имя Хаоса!

— Во имя Хаоса! — завопили в ответ его адепты и ринулись вперед.

Градус моего настроения сильно понизился. Но я все еще не оставлял надежды договориться миром. Очень уж не хотелось устраивать бойню в священном месте. С меня хватило и храма Луга. Поэтому я отправил в толпу Воздушный удар, затушивший факелы, и попытался вразумить поклонников древнего бога:

— Шли бы вы отсюда. Чем вам Брижитта не угодила?

— Богов нет! — взвыл предводитель шайки. — Единственный бог — безбожие! Сотрите храм с лица земли! До основания! Смерть служителям культа!

— Смерть! — подхватили фанатики, кидаясь к матери Перетее.

— На что рассчитывают? — прокомментировал лорд Феррли, отправляя в нападающих сноп черных искр.

Я накрыл испуганную жрицу плотным Воздушным щитом, а против нападающих применил заклятие Тушения в надежде охладить их пыл. Но после того как их окатило ледяной водой, безбожники раздухарились еще больше. Они снова и снова пытались прорваться к храму и жрице, выкрикивая при этом странные, похожие на заклинания, фразы. Я тоже начал понемногу накаляться. Значит, они хотят уничтожить храм, где спит Дарианна?! Эта мысль озлобила до крайности, и сразу двое фанатиков рухнули под ударами Молота Дадды. Остальных я отшвырнул назад, предоставив последнюю возможность ретироваться. Храм на всякий случай накрыл Большим Темным зонтом. Теперь разбойники беспомощно ударялись о поверхность защитных чар, но не оставляли попыток их преодолеть. Этакие большие потные мотыльки, бьющиеся о стекло лампы.

— Жалкий раб жалких богов! — взвизгнул предводитель, и следом я ощутил резкий укол обратной тяги.

В меня полетело что-то черно-золотое, бешено вращающееся в воздухе. Поцелуй Саламандры! Безумец нисколько не походил на мага, да еще и такого, которому известны столь сильные боевые заклятия. Потому я на долю мгновения замешкался с защитой. Но Черный кокон, мягко охвативший мое тело, не понадобился. На пути волшбы вдруг задрожал сгустившийся воздух, на глазах превратившийся в тягучий поток воды. В тот же миг вода замерзла, и чары, попавшие в ледяной плен, с хрустальным звоном обрушились на припорошенные снегом камни двора, разбиваясь на мелкие безобидные кусочки. Не успел я удивиться оригинальному способу защиты, как вокруг начали твориться совершенно невозможные вещи. Каменные плиты с треском разлетались на куски, и из земли пробивались длинные плети корней. Извиваясь, они устремлялись к безбожникам и оплетали их тела. Раздался жуткий вой, и несколько волков, живших при храме, бросились на людей. Их глаза горели красным огнем, из оскаленных пастей стекала кровавая пена бешенства. В зверей словно демоны вселились, они нещадно рвали несчастных, валили на землю, перегрызали глотки и кидались к новым жертвам. Разбойники в страхе вопили, пытаясь освободиться, но корни, выползавшие из-под земли, крепко связывали их ноги, тянулись выше, петлями захлестывали шеи. Самая мощная черная плеть схватила главаря, сдавливая горло до тех пор, пока не оторвала голову. Орошая двор фонтаном крови, тело фанатика рухнуло и забилось в агонии. Вскоре все было кончено. Живым не ушел никто. Корни медленно, словно сытые черви, втянулись назад. Волки, вдруг снова сделавшись мирными, попятились со двора.

— Брижитта явила чудо! — молитвенно сложив руки, воскликнула мать Перетея и опустилась на колени, вознося благодарение своей покровительнице.

Я очень сомневался в такой трактовке произошедшего. С чего бы лесолюбивой богине утруждать себя? Даже Луг никак не отреагировал на осквернение его храма демоном мрака. Так чего ждать от его дочери? Нет, здесь действовал смертный. Просто очень сильный маг. Волшба, правда, какая-то странная, никогда такой не видел. Она не похожа ни на темную, ни на магию стихий. Напоминает… не может быть!

Я обвел глазами двор в поисках невесть откуда взявшегося первозданного. У ворот стоял Лютый. Я подбежал к нему, все еще не понимая, что происходит. Ом был бледен как снег, из носа стекала струйка крови. Поднеся руки к глазам, он изумленно рассматривал свои пальцы.

— Что с тобой? — спросил я.

Лютый поднял на меня остекленевшие глаза, немного постоял, пошатываясь, потом упал как подкошенный. Я едва успел подхватить его обмякшее тело. «Только не брат, Луг, только не брат!» — билась в голове истошная мысль. Вслед за ней пришла вторая, невесть откуда взявшаяся, неясная, не оформившаяся, но страшная: «Оно начинается».

8

«Тай, мой Тай… сколько лет ты был рядом, верный, любящий, надежный. Как добр был твой взгляд, как нежна улыбка… С тобой я познала любовь, с тобой стала женщиной. Только твои ласки могли разбудить во мне томный огонь желания. Только ты умел утешить в минуту горя, поддержать, развеять тяжкие сомнения. Ты умел подобрать слова, единственно правильные, верные или молчать так, что твое безмолвие говорило красноречивее любых слов. А как ты пел, Тай! Твои баллады омывали сердце теплой волной, очищали душу, рождали в ней счастье, спокойное счастье женщины, знающей, что она любима. Потому что все твои песни были только для меня одной. Ты был рядом. Всегда. И терпел мою холодность, и смирялся с положением тайного любовника, и ждал редких часов, когда мы могли остаться наедине. Но ни разу, Тай — ни разу! — я не сказала тебе, как ты мне дорог. Не призналась, что люблю. А теперь поздно. Я говорю, но ты не слышишь. Я плачу, но ты не видишь. Я глажу тебя, целую, но ты не чувствуешь этого, Тай. Тело твое — молодой тополек, душа твоя ушла в благословенные леса Брижитты. Как горько. Больно. Чувство вины, тяжелой, непереносимо давящей, душит меня, не дает вздохнуть. Прости свою Лиа, Тай. Прости, любимый. Я не могу повернуть время вспять, не могу воскресить тебя. Я отдала бы за тебя свою жизнь, но и это мне неподвластно. Ничего уже не изменить. Только одно я могу сделать. Отомстить. Клянусь тебе, мой Тай, что убийца не останется безнаказанной. Твои мученья вернутся многократно, за твою кровь я пролью кровь многих. Прощай, любимый, прости…»

— Светозарная…

Осторожное, но настойчивое прикосновение к плечу прервало мысленную беседу Кай'Велианир с возлюбленным. С трудом вернувшись в реальность, Лиа обернулась и увидела перед собой бледное лицо Иль'Эллиуса. Владыка Дома Сапфирового неба почтительно поклонился и проговорил:

— Пожалуйте в паланкин, Светозарная.

Четверо охранников держали небольшие носилки, на которых возвышался бархатный шатер — традиционный экипаж знатных эльфиек. По лесным тропам гораздо удобнее было путешествовать в паланкине, чем верхом на лошади.

— Пожалуйте, — снова повторил глава охранной службы, — вы можете заболеть, Светозарная.

Только сейчас Лиа почувствовала холод, пронизывающий все ее тело. Почему-то онемели ноги. Опустив взгляд, владычица увидела, что стоит на снегу босиком, в одной кружевной рубахе, поверх которой накинут легкий горностаевый мех. Она вздрогнула, приходя в себя. Иль'Эллиус подал руку и проводил Лиа в паланкин. Лицо его хранило при этом полную невозмутимость, и только бледность выдавала снедавшее преданного воина волнение. Воины двинулись вперед, внесли Светозарную во дворец. Бархатные шторы надежно защищали ее от чужих глаз — впрочем, это было лишней предосторожностью. Стараниями Иль'Эллиуса дворец словно опустел. Перепуганные обитатели предпочитали прятаться в своих комнатах, предоставив начальнику стражи самому приводить в чувство обезумевшую госпожу.

Скоро Лиа оказалась возле своей опочивальни. Владыка Дома Сапфирового неба подал руку и помог выбраться из паланкина.

— Пригласить к вам целителя, Светозарная? — почтительно спросил он.

Кай'Велианир взглянула в его спокойное, неподвижное, словно из снега вылепленное лицо. За прозрачной синевой глаз прятались тревога и сочувствие. В ответ Иль'Эллиус пытливо всматривался в глаза своей госпожи, словно отыскивая в них островки сумасшествия, но встречал умиротворенный взгляд женщины, непоколебимо уверенной в своих силах. Скорость произошедшей метаморфозы была удивительной. Светозарная действительно сумела взять себя в руки, очистить сознание от того, что разрывало и разлагало холодный разум. Положив руку на грудь, туда, где ровно билось сердце, Иль'Эллиус молча поклонился, выражая свое восхищение этой необыкновенной женщиной, гордясь, что служит такой достойной госпоже.

— Благодарю за службу, светлый тисс, — мягко произнесла владычица, испытывая искреннюю признательность к этому суровому воину за помощь и заботу о ней, — я справлюсь сама.

Начальник стражи молча удалился. Он был убежден, что Светозарная больше не впадет в безумие, а поступки ее снова будут взвешенными и выверенными. Возможно, он ошибался…

Спустя час Кай'Велианир поднималась по ступеням к трону. Платье цвета расплавленного серебра, тщательно причесанные волосы, диадема власти на голове. Эта величественная, уверенная в своей силе женщина ничем не напоминала ту — потерянную, охваченную горем, давшую волю чувствам.

— Я созываю Круг, — коротко бросила она в загадочное мерцание связующей сферы.

Большой зал. Круглый стол, за которым проходили встречи владык. Удобные резные стулья. Все это исчезло, повинуясь взмаху тонкой руки и нараспев произнесенному заклинанию. Сегодня подданные будут слушать свою повелительницу стоя. Сегодня они не смогут прятаться за уклончивыми взглядами, традиционными жестами и изящными формулировками. Ей нужен один краткий миг. Момент истины. Этого будет достаточно. Светозарная опустилась на трон. Холодность, бесстрастие, показное равнодушие — сейчас это давалось как никогда тяжело. Но решение принято, и главам домов не останется ничего кроме повиновения.

Они входили в зал, грациозно кланялись госпоже, незаметно оглядывались и останавливались перед троном, скрывая растерянность и тягостное ожидание за невозмутимыми масками прекрасных, вечно юных лиц. Только один Мей'Клилли удивленно округлил глаза. Мальчишка, почти ребенок, что от него ждать? Их было десять, впервые за много лет. Десять, а не одиннадцать. Элл'Ситайар еще не был официально признан погибшим. Еще не выбрали нового владыку Дома Хрустального дождя. Не узнанный, не названный, не оплаканный родными, стоял под окном Лиа молодой тополь, выросший из его плоти. «Я устрою пышное прощание. Скоро. А то, что случится сейчас — в память о тебе, любимый…»

Десять владык замерли посреди зала, словно ленивые, холодные серебряные рыбы в хрустальных водах реки Галлиур. Верный (верный ли?) Иль'Эллиус, юный Мей'Клилли (знать бы, что скрывается под этим бесхитростным поведением), старый служака Лей'Иллиолис… Томная Сай'Ниари из Дома Агатовой ночи подчеркнуто держалась на расстоянии от мужественной Асс'Аллиа из Дома Золотого песка. Всем известно об их давней вражде. Но существует ли она на самом деле или уже стала удобным прикрытием для заговора? И сколько таких невидимых ниточек в паутине интриги? Времени на их расплетение нет, просыпающийся в сердце Аллирила древний ужас не оставляет выбора. Она одним ударом перерубит основу, остальное распустится само. Светозарная поднялась с трона и медленно, делая паузу после каждого шага, спустилась к подданным. Остановилась перед ними, обвела взглядом лица, задерживаясь на каждом, глядя прямо в глаза… Благородные головы склонялись в ответ, демонстрируя готовность к повиновению. Не произнеся ни слова, Лиа шагнула внутрь маленькой группки. Владыки почтительно расступились, и Светозарная оказалась в центре образованного ими круга. Раскрыв перед лицом ладонь так, словно держала на ней что-то хрупкое, и на мгновение прикрыв глаза, она мысленно произнесла заклинание. На бледном шелке руки возник нестерпимо алый всполох. Владыки по-прежнему хранили молчание, лишь Мей'Клилли изумленно выдохнул, не сумев сдержать чувства при виде цветка с говорящим названием Кровь первозданных. Старинная легенда гласила, что это растение появилось на месте первой магической дуэли между эльфами, там, где пролилась кровь погибшего. Алые изогнутые лепестки, пронизанные лучами зимнего солнца, отбрасывали розовую тень на ладонь Кай'Велианир. Нежно улыбаясь, Светозарная протянула руку Рил'Сириэлле, безмолвно предлагая принять необычный дар. И снова ахнул Мей'Клилли: такое подношение означало вызов на смертный бой. На лице Сири не дрогнул ни один мускул, она ответила Лиа такой же безмятежной улыбкой. Но взгляды двух великих волшебниц скрестились в поединке. Медленно текли секунды, складываясь в тягучие минуты. Наконец, не отводя глаз от лица Светозарной, Сири завела руки за спину, отказываясь от подарка. На этот раз члены Круга обменялись быстрыми взглядами, а Мей'Клилли издал неодобрительное восклицание. Отказ от поединка считался позором, несмываемым пятном на чести Дома. Не приняв Кровь первозданных, Сири теряла право называться владычицей, становилась отверженной, а на рубинах — родовых знаках в перстнях ее семьи — сама собой появлялась черная точка, означавшая запятнанную честь. Лиа продолжала протягивать свекрови цветок, надеясь, что та переменит решение. Но хрупкие руки Сири упорно прятались за спиной.

— Прими вызов, — тихо произнесла Светозарная, убедившись, что врагиня не возьмет дар по собственной воле.

— Нет, — так же тихо отвечала Сири.

— Прими.

— Одумайся, Лиа. Я не стану сражаться против тебя.

— Ты боишься?

— Пусть так. Считай, как тебе угодно…

Сири почтительно поклонилась и покинула зал. Следом попятились остальные владыки — ошеломленные, но старавшиеся не показать своих чувств. Лиа осталась в одиночестве посреди зала, все еще держа на вытянутой ладони алый цветок. Сири отказалась от дуэли. Испугалась? Нет, она единственная волшебница Аллирила, способная могуществом поспорить с Кай'Велианир. Все гораздо проще и сложнее одновременно. Движимая бесконечной ненавистью к убийце своего сына, Сири предпочла навлечь позор на весь Дом Рубиновой луны, чем принять вызов. Ведь тень бесчестия заденет своим крылом и Светозарную. Бросить вызов и получить отказ — не смешно ли? Остаться один на один со своей болью, злобой, и не иметь возможности дать им выход! Сири не требовалась дуэль, она жаждала исполнения своих планов, мечтала уничтожить Лиа именно так, как было задумано с самого начала — Светозарная была в этом уверена. Так же как и в том, что смерть Тая — дело рук ее свекрови. Никто больше не посмел бы так нагло издеваться над владычицей Аллирила, так явственно намекнуть на то, что убийство владыки Дома Хрустального дождя — месть за гибель светлого князя Кай'Даниэлле. Теперь эти двое, соперничавшие за сердце Кай'Велианир, будут вечно стоять рядом в облике деревьев, сплетаясь корнями, соприкасаясь ветвями. Слишком тонко и одновременно откровенно. Боль рождает боль. Ненависть вызывает ненависть. Месть открывает дорогу новой мести. Лиа страстно желала отплатить за смерть своего любовника. И одновременно понимала: у нее нет иного выхода, она должна уничтожить старую паучиху, которая, сидя в центре сплетенной ею паутины, лишь дергает за ниточки, все туже затягивая сеть заговора. Что ж, многомудрая, ты не приняла прямой вызов. Но вынуждена будешь защищаться. Нас рассудит время. А пока…

Незаметной тенью, скрывшись под пологом хитроумного заклинания, выскользнула Лиа из дворца. Проплыла через Жемчужную площадь, оставаясь видимой, но неузнанной. Вот оно, вражье гнездо — дом, почти не уступающий в роскоши ее дворцу. Вдоль стен бежала сложная вязь охранных заклятий. Но разве была она способна остановить ту, которую народ илльф зовет госпожой? Светозарная легко преодолела волшебные преграды и распахнула дверь. Чары, которые она наложила на себя, отворачивали от владычицы взгляды. Глаза слуг мимолетно скользили по серой тени, и тут же ее появление стиралось из памяти. Никем не остановленная, Лиа обошла весь дом, но Сири в нем не обнаружила. Тем лучше: значит, свекровь наслаждалась тихим зимним деньком во внутреннем дворе. Там им никто не мог помешать.

Кай'Велианир нашла свою ненавистную противницу на скамье под сенью высоких кленов. Красные звездообразные листья покрывала тонкая, невесомая корочка льда, отчего каждый лист испускал под холодными солнечными лучами багряное сияние. Как рубины. Как кровь. Как Кровь первозданных. Отворачивающее заклинание не было преградой для такой могущественной волшебницы как Сири. Она отвела взгляд от портрета, который держала в руке, и посмотрела на невестку. Спокойствие, смирение перед неизбежным, отблески давней, вечной, бессмертной любви и вековая печаль — вот что светилось в прозрачно-синих глазах старой эльфийки. И не было в них ни ненависти, ни злобы.

— Ты всегда была хорошей актрисой, — размеренно, по слогам, произнесла Лиа, протягивая свекрови вновь появившийся на ладони алый цветок.

— Я не стану сражаться с тобой, — в медовости голоса впервые появился горький хмель печали.

Хрупкая рука Сири неосознанно гладила лежащий на коленях портрет. Лиа бросила на него быстрый взгляд. Дан, в парадном костюме цветов Дома Рубиновой луны, держит на коленях Ани, еще совсем крошку. Счастливые лица, сияющие улыбки. Длинные, пепельно-стальные волосы отца, ласково склонившегося к дочери, переплетаются с ее пушистыми серебряными локонами…

— Никогда не замечала за тобой сентиментальности. Ты стареешь, — усмехнулась Светозарная.

— Ты никогда не замечала в окружающих способности любить, — мягко поправила Сири. — Это делало несчастными всех твоих близких. А тебя саму в первую очередь. Но ты и этого не понимала. Мне жаль тебя, дочь. И у меня уже нет к тебе ненависти. Моей мести сейчас не требуется. Тебе отомстила сама жизнь.

— Очень трогательно! — Лиа швырнула в лицо свекрови кровавый сгусток цветка. — Защищайся!

Кровь первозданных упала на снег, тонким пушистым ковром покрывавший внутренний двор. Красное на белом, страсть и бесстрастие, ненависть и холод. На кончиках пальцев Кай'Велианир пульсировало смертоносное заклятие. Сири грациозно — даже в такой миг грациозно — склонила гордую голову, покорно принимая свою судьбу. «Что ж, да будет так!» — подумала Лиа. Свекровь лишала ее наслаждения полноценной мести, не позволяла выплеснуть ненависть в настоящей схватке. Победа становилась наполовину поражением. И вдруг…

— Тисса Сири! Что здесь происходит?

Светозарная стремительно обернулась. За ее спиной стоял Рил'Оллиэле, племенник Сири. Мягкостью черт лица, синим перламутром глаз, стальным отливом волос он напоминал Дана. «Она должна любить его, ведь он похож на ее единственного сына…» — пронеслась мгновенная мысль. И Лиа отпустила рвущуюся с рук волшбу, направив ее на ничего не понимавшего мужчину. Сири вскрикнула как лесная птица, кружащаяся над своим птенцом, вскочила со скамьи, выбросила вперед защитные чары. Но опоздала на какой-то жалкий миг. Никто не мог сравниться с Лиа в стремительности натиска. Ледяной клинок пробил грудь Олли. Эльф упал, как молодое сильное дерево, подрубленное безжалостным топором дровосека. Раскинув беспомощные руки, неподвижно лежал он, юный, прекрасный. Мертвый. В прозрачных неживых глазах отражалась синева зимнего неба. Снег окрасился кровью первозданного. Сири сделала несколько неуверенных шагов и опустилась на колени рядом с племянником — единственным, кто привязывал ее измученное сердце к жизни, кто не давал уйти в леса Брижитты. Она закрыла его глаза, такие похожие на глаза сына, пригладила растрепавшиеся волосы, такие же сияющие, как волосы сына, провела ладонью по лицу. Так напоминавшему лицо ее единственного сына…

— Мальчик мой, прости… — рвался с губ горячечный шепот, — не уберегла. Второй раз не уберегла…

В ее помутившемся от горя сознании облик Дана непостижимым образом переплелся с обликом Олли. И время перепуталось, перемешалось. Он был малышом, ее сын. Потом вырос, стал настоящим мужчиной — добрым, сильным, великодушным. Кто из них лежал перед нею на окровавленном снегу? Сын или племянник? Кто погиб? Прелестный ребенок или взрослый муж? Их было двое, но он был один. Она уже не различала их, убитая ужасом, бессмысленностью собственного бытия, разрывающей болью потери. Мужчина-мальчик, сын-племянник, он убит. А она не смогла, не сумела защитить! Эта женщина… это она… она во всем виновата.

Сири подняла глаза. Лиа, до этого момента наблюдавшая за своей свекровью с холодным любопытством естествоиспытателя, отшатнулась. Из глазниц Рил'Сириэлле смотрела непроглядная чернота безумия. Сумрак души. Неизлечимый недуг народа илльф. Визгом злобного духа стал голос Сири, когда она швырнула в Лиа напоенное невероятной силой заклятие. Холодный вихрь поднял с земли снег, превратил его в ледяные иглы и направил в лицо Светозарной. Но столкнувшись со стеной горячего пара, чары опали безобидными капельками воды. Лиа ответила свекрови ударом молнии — синяя стрела устремилась в грудь Сири. Если бы заклятие достигло цели, смерть была бы мгновенной. Рил'Сириэлле увернулась. В горячке безумия она не тратила сил на защитные заклинания, лишь стремительными звериными прыжками избегая ударов Лиа. Светозарная накрыла дом свекрови мощным непроницаемым щитом, чтобы никто не смел помешать долгожданному поединку. Обитатели жилища не в счет, они вряд ли могли вмешаться. Кроме Олли, родственников у Сири не имелось, а слуги набирались из эльфов, не владевших магией. Они не стали бы рисковать своими жизнями. Припав к земле, Сири распростерла над ней ладони, и вот уже корни деревьев, вырвавшись из привычной стихии, стремительно удлиняясь, словно щупальца, потянулись по воздуху к горлу Светозарной. Они подбирались со всех сторон, жадно ощупывая пространство вокруг, извиваясь и сплетаясь между собой. Взмах нежной руки — и корни скорчились в огне, а в Сири полетели тугие комья неожиданно выросших из-под снега колючих кустов. Тонкие ветви хлестали воздух, стремясь оплести лицо и шею Рил'Сириэлле. Та одним движением смела зеленые клубки, превратив их в черное гнилье. Трещали деревья, проваливалась под ногами земля, били вокруг струи воды и огня. Рождались и умирали невиданные растения. Звери выходили из леса и вступали в схватку друг с другом, пытаясь добраться до одной из волшебниц. Носились вокруг сгустки волшбы. Огромные выбросы магической энергии витали в воздухе, уходили в землю, питая собой то неведомое, что сквозь грани миров прорывалось в Аллирил. Увернувшись от очередного заклятия, Сири вытянула руки вперед. С прозрачных, как дорогой фарфор, ладоней полилась концентрированная, ничем не разбавленная древняя мощь леса. Она столкнулась с такой же силой, бьющей из рук Лиа. Два потока чистой энергии рождали высоко в небе нестерпимо сияющий купол. Казалось, весь лес накрыт чарами, наполнен ими, как утренний воздух влагой. Две стены, образованные силами волшебниц, изменили Аллирил, сделали его колышущимся, искаженным, словно отражение в волнующемся озере. Каждый житель леса увидел эти преломления, услышал в воздухе звон напряжения, ощутил в душе неведомую тревогу.

Удерживая на весу магический поток, Лиа сумела наконец сплести мощные чары и швырнула их в Сири. Обезумевшей эльфийке не удалось увернуться от смертельной волшбы. Тугой ком шаровой молнии ударил прямо в прекрасное лицо. Падая назад, Рил'Сириэлле упустила поток энергии, и неуправляемая мощь унеслась в небесную синеву, увлекая за собой и направленную силу Кай'Велианир. Светозарная не стала вступать в противоборство с двумя могучими потоками. Она отпустила их на волю. Силы восстановятся уже сегодня. Пусть сейчас она была слабее пятилетнего ребенка — главное, победа одержана. Тай отмщен. Ненавистная свекровь, столько лет отравлявшая существование владычицы Аллирила, мертва. Лиа прислушалась к себе, желая ощутить торжество победы, горькую радость свершившейся мести. Хоть что-нибудь… В душе царили унылый холод и пустота. Не было ни счастья, ни радости, ни даже сознания собственной правоты. Они все мертвы. Все, кто составлял смысл ее жизни, вызывал в ней чувства — любовь, привязанность, нежность, страсть, злобу… Последней ушла Сири, ненавистью к которой Лиа неосознанно питалась вот уже двадцать пять лет. И что теперь? Как почувствовать хоть что-нибудь? Кто заставит ее быть живой? Ощущать биение жизни в сердце? Пустота… Не может быть! Нужно только посмотреть в мертвые глаза поверженной врагини, и кровь быстрее побежит по жилам, подгоняемая ненавистью! А тогда придет и сладость победы…

Лиа медленно двинулась к недвижному телу свекрови. Склонилась, посмотрела в изуродованное молнией, обожженное до кости лицо, на котором чудесным образом уцелели только глаза. Не отдавая себе отчета, вслух произнесла:

— Ты всегда гордилась своей красотой, Сири. Каково было умереть так? Каково быть изувеченной моей рукой, униженной, растоптанной?

— Я прощаю тебя… — вдруг донеслось до ее слуха.

Не веря собственным ушам, Лиа упала на колени и в ужасе уставилась на оголенный череп свекрови, на котором жили прозрачные глаза. В них уже не было черноты безумия. Сумрак души ушел. Безгубый рот выталкивал измятые комочки слов:

— Я… не хотела убивать тебя… ты… нужна народу илльф. Прощаю тебя… за свою смерть… но за Дана и Олли… нет тебе прощения… Помни… ты сама этого хотела…

Рука Сири поднялась в прощальном жесте, но с пальцев сорвалось последнее заклятие. Истощенная, парализованная ужасом, беспомощная Лиа не сумела ни отпрянуть, ни сотворить защиту. Острый ледяной клинок пронзил тонкое тело насквозь, пробил грудь и остался медленно таять, согреваясь в еще живой плоти. Капли воды смешивались с кровью, стекали на снег, застывая розовыми узорами. Светозарная упала рядом с Сири, глаза которой потухли, отгораживаясь опустившимся занавесом тонких век. Долгий спектакль под названием жизнь для Рил'Сириэлле был окончен. Лежа рядом с остывающим телом свекрови, Лиа судорожно пыталась крикнуть, позвать на помощь. Она знала, что может выжить. Ей требовалась только магическая подпитка, которая подтолкнула бы внутренние силы, запустила процессы заживления. Все, что нужно — чтобы ее нашли, отнесли к целителю. Но это необходимо было сделать сейчас. Ей не протянуть долго, лежа на снегу, отдавая ему свои кровь и тепло. Сил не было даже на то, чтобы застонать. Из горла вырывалось лишь беспомощное шипение. Впервые Лиа поняла, что значит страх смерти. Ощутила ее вкрадчивое приближение, ее леденящее дыхание, ужас неизбежности. Значит, именно так чувствовала себя Ани, осушая поднесенную палачом чашу с ядом? У Дана так же немели пальцы, когда ветви ясеня впитывали его жизнь, опутывали тело, превращали в дерево? Именно такие яркие вспышки в глазах видел Олли, умирая от ее заклятия? «Простите меня», — прошептала Светозарная, искренне раскаиваясь, сожалея о том, что стала причиной стольких смертей. Только для одной Сири не было у нее слов покаяния. Ненависть к ней была застарелой, неукротимой, и не потухла даже со смертью свекрови. Лиа не поверила ни одному слову умирающей, и даже сейчас, находясь возле хрупкой грани, отделяющей жизнь от смерти, была уверена: это Сири сплела заговор против нее.

Из груди вырвался болезненный хрип. Где же слуги, где ее охрана, почему до сих пор не заметили отсутствия своей госпожи? Неужели никто не придет на помощь? Ведь ее можно спасти! Она должна жить! Ведь никто, кроме нее, не сумеет справиться с древним бездушным божеством, которое все ближе! Вдруг Светозарную охватил ужас. Но это не был страх смерти. Нечто более зловещее, чем сама смерть, заставило ее тело содрогнуться в предчувствии неизбежного. Он наступал, безжалостный карающий бог, напитавшийся мощью, высвободившейся в поединке двух великих волшебниц. Лиа забилась в судорогах. Она должна жить, должна, ради Аллирила! Сквозь багровую муть владычица увидела склонившееся над ней лицо Тая. Он встречает ее в благословенных лесах Брижитты? Чудовищным усилием воли она заставила себя жить. Еще мгновение, еще одно… и душу затопила волна благодарности. Тай был здесь, в этом мире. Светлые глаза ласково и сочувственно смотрели на нее. Он не погиб! Он пришел, чтобы спасти ее.

— Любимый… — беззвучно прошептали бледные губы.

Теперь все будет хорошо…

Лиа обессиленно закрыла глаза. Она так и не успела понять, что произошло, когда со своей обычной нежной улыбкой влюбленного владыка Дома Хрустального дождя Элл'Ситайар выдернул из-за пояса кинжал и перерезал ей горло.

9

— Не волнуйтесь, дорогой барон! — заявил лорд Феррли, походив вокруг Лютого и прислушавшись к чему-то, одному ему известному. — Ваш брат жив. И все с ним в порядке. Не считая мощного потрясения от притока к его сущности магических сил.

— Да, некоторое время он будет слаб, — вторил Копыл, выбежавший из храма и сразу кинувшийся нам на помощь, — но это лишь последствие исчезновения родового проклятия.

Мать Перетея, увидев очередного несчастного, нуждавшегося в ее заботе, удивительно быстро пришла в себя и принялась управлять происходящим. Под ее присмотром мы перенесли Ома в крохотную, похожую на чулан, комнатку без окон и уложили на стоявший возле стены топчан. Жрица убежала варить укрепляющее зелье, которым она потчевала всех без разбора — от больных белок до принцессы Дарианны. А мы остались сторожить Лютого, так и не пришедшего в сознание.

— А чего вы хотите, барон? — утешал меня демон. — Такой огромный прилив энергии! Двадцать пять лет его магический канал был перекрыт, а тут проклятие спало.

— Но какой выброс сырой силы выдал юноша! — восхищенно подхватил Вадиус.

Я посмотрел на Ома. В силу близкого родства сам я не мог считывать его сущность. Выйдя в астрал, я видел только ауру и слабое свечение тянущихся от нее каналов. А погрузиться в считывание не получалось, меня тут же отшвыривало в сторону. Приходилось верить на слово магу и демону. Вскоре консилиум пополнился дядюшкой Ге, который подтвердил диагноз:

— Не убивайся, сынок. Все будет хорошо. Он парень сильный, пару дней похворает, да и оклемается. Очень уж все резко произошло. Это все равно, что год в темном подвале сидеть, а потом сразу на солнышко выйти. Или после спертого воздуха полной грудью чистого вдохнуть. С непривычки получилось.

— Если моя помощь больше не нужна, я, пожалуй, пойду к принцессе, — сообщил Вадиус.

— А я матери Перетее помогу, — подмигнул дядя Ге, — а то Лютый своей эльфийской волшбой знатно двор пропахал. Целые-то плиты наши ребята на место положат, а вот треснутые надо хоть созидающими заклинаниями скрепить на первое время.

Копыл и мой наставник вышли из комнаты. Я же отыскал в храмовых помещениях низкий табурет, пару вечных свечей и устроился рядом с Омом. Артфаал вознесся на краешек топчана и скромно предложил:

— Спрашивайте, дражайший барон.

— Да что тут спрашивать, — буркнул я, — и так все понятно. Вы же сами говорили, что проклятие крови снимается по желанию наложившего, или с его смертью. А судя по тому, что Лютый рассказывал о своей бабке…

— Здесь налицо второй случай, — закончил лорд Феррли. — Да, вынужден с вами согласиться: Светозарная отдала Лугу душу. Вернее, вступила в благословенные леса Брижитты. Прискорбно, но факт.

Мне было абсолютно плевать на смерть Омовой бабки, что я и сообщил Артфаалу.

— Напрасно, — затуманился демон, — напрасно, любезный барон, вы не хотите осознать, какие последствия может иметь гибель Светозарной. Жаль, что я так и не научил вас анализировать происходящее. А ведь ее смерть означает переворот в Аллириле.

— Почему?

— Да вы подумайте: с чего бы великая эльфийская волшебница умерла в расцвете лет? Ну, сколько ей было? Семьсот? Восемьсот? Не больше. Для эльфийки не возраст. Значит, ее убили. А правящих особ просто так не убивают.

— Ну и что?

— Да то, что она — последняя Заклинающая Аллирила. Прямых наследниц у нее нет, значит, диадема перейдет какой-нибудь кузине или племяннице. А возможно, и вообще уйдет в другой правящий Дом.

— А мне-то что до того?

— Разве вы ничего такого не ощущаете? Приступов ужаса? Дурных предчувствий?

Я вспомнил страх, охватывавший меня несколько раз за последние дни.

— Вот-вот, — подтвердил демон, — я, конечно, не уверен, но все это похоже на приближение сущностей бездны. Чувствовать это способны только самые сильные маги. А бороться — лишь Заклинающие. И Луг весть, что способен натворить Зеленый огонь в Аллириле и прилегающих к нему территориях. К тому же, неизвестно, насколько далеко может распространяться это явление.

— А не может Лютый обладать даром Заклинающих?

— Нет, — твердо заявил Артфаал. — Насколько я знаю, этот дар передается в Доме Жемчужного тумана только по женской линии. А если учесть, что ваш брат — всего лишь полукровка…

Демон вздохнул и замолчал. Так мы и сидели: лорд Феррли — погрузившись в тяжкие раздумья, а я — разглядывая бледное лицо брата и молясь о его выздоровлении. Наконец веки Лютого дрогнули, и он глубоко вздохнул.

— Приходит в себя! — возликовал демон.

Ом открыл глаза и улыбнулся уголком рта.

— Поговорите, поговорите, господа, — засуетился лорд Артфаал и тактично испарился.

— Ты как? — спросил я.

— Да ничего, только спать хочется, — зевнул Лютый.

Некоторое время он лежал, рассматривая потолок, потом произнес:

— Что я натворил-то? Не помню ни мрака.

Я вкратце рассказал брату о том, что произошло.

— Да… — глубокомысленно протянул Лютый, — теперь я начинаю вспоминать. Значит, выходит, померла моя бабушка? Туда ей и дорога. Премерзкая была старушка.

Я фыркнул, показывая, что ничуть не осуждаю Ома за это высказывание. Но брат, видно, не так меня понял. Он сделал глубокий вдох, будто решаясь на что-то. Глаза его смотрели прямо на меня, но видели что-то другое, тяжелое и жуткое.

— Я не рассказывал тебе, как жил после гибели матери, — медленно проговорил он.

— Ты и не должен…

— Нет. Должен. Я хочу, чтобы ты знал обо мне все. Так вот. Сразу после того как маму казнили, меня отвезли в воспитательный дом для ублюдков. До пяти лет я рос в любви и заботе. А потом сразу оказался во мраке. Там было…

— Я знаю, Ом.

— Да, ты знаешь. Меня заклеймили и бросили в комнату, где жили еще двадцать таких же, как я. В основном это были полуэльфы. Но имелся и один полугном. Ему приходилось хуже всех. Все дети потешались над его уродством. И я тоже. Сначала я жалел его, но очень скоро понял: если хочу выжить, надо быть как все. Учиться существовать в стае. И я учился, — Лютый горько усмехнулся, — я оказался способным учеником. Первое время было совсем плохо. Неделю мне не доставалось никакой еды — хлеб отбирали старшие. Потом я стал драться. Мы все там дрались. Но я быстро сообразил, что побеждает не обязательно сильнейший. Побеждает самый злой и бесстрашный. И я стал таким. Благо, мне даже не приходилось притворяться или бороться с собой. Достаточно было вспомнить казнь матери, лицо бабки, наблюдавшей за тем, как умирает ее единственная дочь — и меня охватывало самое настоящее, неподдельное бешенство. Там, в воспитательном доме, ко мне и приклеилось прозвище Лютый. К десяти годам я стал вожаком. Меня боялись, меня слушались. Передо мной заискивали. Я никого не жалел и никому не давал спуску. Жестокость стала моим способом выживания и… дико прозвучит, но именно она не давала мне сойти с ума, позволяла сохранить душу. Странно, но меня зауважали даже наставники. Им было на руку то, что среди воспитанников есть тот, кого боится стая. Это и спасло мне жизнь. Меня не отдали в тайные лаборатории университета, — пояснил Лютый, заметив мой вопросительный взгляд. — Воспитанников нашего дома частенько забирали для проведения опытов. Оттуда никто не возвращался. Никогда. Но ублюдков держат на государственных харчах до двенадцати лет. Как и обычных бастардов. Только эльфы-полукровки из-за красоты и природной ловкости пользуются большим спросом. Девочек чаще всего продают в публичные дома, а мальчиков — в бродячие театры и цирки. Вот и меня с удовольствием забрал хозяин такого театрика. Жалованья он мне не платил, я работал за кров и еду. Жонглировал кинжалами. Вся труппа состояла из полукровок: девочки — гимнастки и канатоходки, парни — жонглеры, акробаты. Поначалу мне такая жизнь даже нравилась. Но вскоре выяснилось, что уличные выступления — не единственный заработок нашего хозяина. Периодически кто-нибудь из артистов бесследно пропадал, на его место брали нового ублюдка. Однажды хозяин принес мне красивый новый костюм, заставил переодеться и причесаться. Ничего хорошего ждать от жизни не приходилось, и я на всякий случай спрятал за пазуху один из кинжалов, которыми жонглировал. Хозяин взял меня за руку и куда-то повел. На мои вопросы он отвечал, что нашел мне другое место работы. Мы пришли к богатому дому, на стук вышел важный дворецкий. «Слушайся своего нового господина, Ом, и все будет хорошо!» — напутствовал хозяин и торопливо исчез. Меня же провели в большую, роскошно обставленную комнату и усадили на кровать. Я долго сидел так, гадая, что меня ждет. Потом пришел мой новый господин, толстый такой, важный…

Лицо Ома исказилось ненавистью и отвращением.

— Меня продали изысканному, Рик. Видишь ли, хозяин театра оказывал услуги богатым любителям детского тела. Весь Виндор знал, что у него можно купить юных полукровок. Да не смотри ты на меня так, брат! — прикрикнул Лютый. — Зря я семь лет прожил в доме для ублюдков, что ли? Как только этот жирный мешок с дерьмом растолковал мне, что к чему, я продырявил ему брюхо кинжалом. Вспорол снизу вверх, как барану. Он даже заорать не успел, захлебнулся собственной кровью и сдох. Потом я поснимал с него перстни, цепи, обыскал комнату, нашел кошель с золотом и выпрыгнул в окно. Благо, второй этаж для циркача — мелочь.

Лютый замолчал. Видно было, что ему тяжело даются воспоминания о детстве.

— Тебя искали? — спросил я.

— Еще бы! Толстяк оказался уважаемым человеком, почтенным семьянином — столпом общества, так сказать. Подняли на ноги всю городскую стражу. Но я в тот же день покинул Виндор. Приблудился к гитанам. До шестнадцати с ними по Галатону колесил. Медведя на цепи водил. Меня ведь звери слушаются, эльфийская кровь, сам понимаешь… — Ом усмехнулся.

— Ну, а как ты в ястребах оказался?

— Гитане меня прогнали. Даже это кочевое племя мной побрезговало. Вышла у меня любовь с одной гитаночкой. Молоденькая совсем была, не старше меня. Но ее отец, когда узнал, вышвырнул меня из табора. Нарушение традиций. Девочку насильно отдали замуж за гитанина. Я бы дрался за нее, но она не захотела идти против воли семьи. Вот так я снова оказался один. Вернулся в Виндор, зашел в трактир. Там встретил вербовщика. Прибавил себе два года, скрыл правду о происхождении и поступил на службу. Вот и все. Дальше ты знаешь.

Мы долго молчали. Я думал о том, как похожи наши судьбы, и какие они разные. Лютому пришлось гораздо тяжелее, чем мне. Привыкать к плохому после хорошего всегда труднее. Я-то, сколько себя помню, никогда не ждал от жизни многого, полагался только на себя, знал, что должен противостоять всему миру — иначе не выжить. А появление дяди Ге стало чудом, щедрым подарком судьбы, которого я не просил. Ом же наоборот был вышвырнут из уютного, наполненного любовью мирка, в жестокость и безысходность. Насколько же сильным должен быть характер, чтобы в пять лет домашний заласканный ребенок сумел не пасть духом, а вступить в борьбу и победить. Победить всех, задери его Хайнира!

— Армия стала для меня всем, — сказал Лютый. — Домом, семьей. Только там я наконец ощутил себя… на своем месте, что ли. Точно знал, что каждый из ребят со мной заодно. И сам готов был за них кому угодно глотку перегрызть.

— И грыз… — тихо произнес я, вспомнив рассказ Добба.

— Грыз, — кивнул Ом. — А когда увидел сегодня, что тот маг в тебя заклятье кинул… что-то произошло. Я и сам не понял, как у меня это получилось. Только подумал, что этот урод может тебя убить, и вдруг накатила такая ярость, за ней вспышка силы — и вот…

— Эмоциональный всплеск часто провоцирует проявление магических способностей, — проговорил в моей голове мурлычущий голос, и на топчане материализовался лорд Артфаал.

— Подслушивали? — поинтересовался я.

Демон не снизошел до ответа. Вместо этого он спросил:

— Не хотите ли прогуляться по городу, господин барон?

А ведь действительно, необходимо было самому посмотреть, что творится в Виндоре. Конечно, Стаад Торафсон регулярно докладывал обстановку, да и другие повстанцы часто предпринимали вылазки на городские улицы. Палария сообщала, какие новости в Совете и при дворе. Но меня не оставляло чувство, что все происходящее — народное недовольство, стычки жрецов, произвол властей и даже появление странных сущностей — лишь фрагменты, из которых должна была сложиться целостная картина, имя которой — катастрофа. События все накручивались и накручивались друг на друга. Появлялась все новая пакость, вроде сегодняшних безбожников. Виндор был похож на огромный нарыв на теле империи. Он вот-вот должен был прорваться и залить всю страну кровью и гнилью. А вот что наступит после этого — гибель или выздоровление? Я надеялся, что нам удастся помочь второму.

Я поднялся и направился к выходу, намереваясь пройтись по столице. В таком бардаке вряд ли кто-нибудь стал бы за мной охотиться.

— И все же безопаснее будет отправить астральное тело, — посоветовал лорд Феррли.

— Да, оставляй свою тушу здесь, я покараулю, — поддержал Лютый.

— Ты слышишь мыслеречь?!

— Скорее, улавливаю основной смысл, — пояснил брат.

— Великолепные данные! — восхитился демон. — Срочно нужен наставник.

— Где же взять эльфийского мага?

— Мало ли что случится… — неопределенно протянул Артфаал. — Пока мастер Генериус мог бы обучить вашего брата основам человеческой магии. Но это потом. А сейчас пойдемте, барон! Фантом не создавайте, вы же не для общения с людьми идете. Вам уже вполне по силам перемещать свое астральное тело в пространстве.

Я вышел в тонкий мир и закачался перед собственным обмякшим телом. Рядом парил демон, сделавшийся каким-то серым и полупрозрачным, как воздух пасмурного дня перед закатом.

— На площадь, барон?

— Пожалуй.

На площади Семи королей толпа была немногим меньше, чем во время народного гуляния. И пьяных хватало. Только лица у людей были злые, встревоженные. И ауры у всех были мутные, тревожные. Носясь между ними невидимой тенью, я ловил обрывки разговоров:

— Чего не в мастерской?

— А чего мне там делать? Все равно всю выручку в казну заберут.

— Кровопийцы клятые!

— А Вериллий-то, говорят, исчез.

— Может, сдох?

— Туда бы ему и дорога. Да только думается, довел страну до разорения и сбежал в дальние края.

— Ко мне брат из Речного края приехал. Говорит, и там неспокойно. Народ бунтует, отделения требует. Задавили людей налогами. Пока добрался, два раза по дороге грабили. Чуть не голый ко мне явился.

— Шалят душегубы на трактах…

— В Садовом крае то же самое…

— А хуже всего, ребята, в Лесном. Там эльфы людей убивают. А регент-то наш и не почешется!

— В Степном крае, говорят, чуть ли не голод начинается. Императорские сборщики весь хлеб вывезли, на прокорм армии.

— Где она, та армия?

— Чего стоите, мужики? — ввинтился в шум толпы чей-то злой голос. — В Северном луче безбожники храм Дадды разоряют!

Ему ответом был сердитый гул, словно шумел растревоженный пчелиный рой. Многие горожане двинулись в сторону ремесленных кварталов.

— А мы куда, барон? — осведомился лорд Феррли.

— Туда же.

Мне вовсе не понравилось происходящее. Во-первых, Дадда — вполне приличный бог, и служат ему очень даже приличные люди. Отец Дарсан, например. Во-вторых, смущало количество этих самых безбожников. Лютый уничтожил целый отряд. И тут же появляются новые, да где! В храме бога, у которого самая многочисленная и серьезная паства! Сколько же их должно было напасть, чтобы выстоять против всего Северного луча? Это не храм Брижитты, стоящий на отшибе, не защищенный особыми охранными заклинаниями, и спасшийся только благодаря нашему присутствию. Скорее всего, в отряде безбожников имеются могущественные маги. Интересно, что на площади я не заметил ни одного стражника. Городские блюстители порядка словно бы перестали существовать. Видно, их нисколько не заботило происходящее на улицах.

Чем приятны астральные путешествия, так это своей скоростью. Перенос осуществляется одной силой мысли. Спустя мгновение мы уже находились перед главным домом бога-труженика. Шум здесь царил невообразимый! Посреди двора стоял низкорослый коренастый человек в серой мантии и мерно взмахивал кистями рук, посылая заклятия в сторону храма. С каждым таким взмахом от стен отделялись и обрушивались вниз камни. Остальные безбожники деловито увязывали в узлы бархатные занавеси, кадильницы из самоцветов, вечные свечи, амулеты черного дерева — все то, чем грабители сумели поживиться в храме. Из главного входа вырывались языки пламени, пылали деревянные пристройки и резные фигурки, которыми был украшен двор. Оказывать сопротивление стало уже некому — все защитники храма были повержены. Сквозь дым и облака пыли я разглядел тучную фигуру отца Дарсана. Жрец сидел, прислонившись к ограде, выпустив меч из ослабевших рук. Глаза его были закрыты, но изо рта вырывалось хриплое дыхание. Ран я не заметил и решил, что отца Дарсана сразили каким-то боевым заклятием. Вокруг него лежали остальные служители — почти все они были мертвы. А беснующийся чародей продолжал свирепствовать, разрушая стены храма.

— До основания! Сравнять с землей место омерзительного культа! — выкрикивал он, вырывая из стен каменные глыбы.

Ремесленники со всего Северного луча — оружейники и ткачи, гончары и кожевенники, кузнецы и резчики — пытались прорваться в храмовый двор, на помощь жрецам. Но все их усилия оставались бесплодными — люди натыкались на невидимую преграду мощных защитных чар.

— Вон тот, молодой, — недобро проговорил Артфаал.

У чугунных прутьев ограды, вытянув вперед руки с растопыренными пальцами, стоял совсем юный маг. Он и удерживал плотный щит, не позволявший жителям Северного луча проникнуть во двор. Безусое лицо освещала восторженная улыбка, взгляд голубых глаз перебегал с одного ремесленника на другого. Видно было, что отчаяние и возмущение людей доставляет парню бесконечное наслаждение. Он упивался своей властью и безнаказанностью. Повидал я таких предостаточно. Помню, такое же выражение было на лице соседского мальчишки, когда мучил котенка. Избили мы с друзьями его знатно, но котенка спасти не успели…

В зрачках лорда Феррли закрутилась демоническая спираль, из глаз посыпались мелкие искорки. Я не стал дожидаться, пока он расправится с молодым волшебником, и протиснулся сквозь тугую поверхность защитных чар. Подлетел к фанатику, который задался целью проутюжить храм. Аура у него была не так чтобы очень симпатичная — темно-коричневая, с болотными потеками. Я нащупал канал, отвечающий за магию, и крепко его пережал. В тот же миг сзади раздался громкий крик мальчишки, защитные чары упали, и во двор хлынула толпа ремесленников. Люди, разъяренные осквернением святыни, смяли безбожников. Вернее сказать, их просто растоптали. Магов, лишенных возможности плести заклятия, толпа растерзала на куски. Лорд Феррли отгородил отца Дарсана и остальных жрецов стеной защитных чар, дабы их нечаянно не раздавили разгоряченные расправой люди. Я осмотрел жреца: так и есть, его поразило заклятие. Но, слава Лугу, задело вскользь — видимо, отец Дарсан пытался увернуться. Жизненный канал был передавлен в двух местах, но не порван. Я как мог расправил его, и жрец задышал свободней. Тем временем сквозь толпу протиснулся пожилой оружейник. Артфаал снял щит, и ремесленник склонился над жрецом.

— Живой! — крикнул он. — Давай, ребята, поднимайте и несите ко мне в дом. Ты, ты и ты! Чего встали? Других раненых тоже по домам разносите! Десять человек — за водой! Остальные — построились цепочкой, ведра передавать!

Судя по уверенному тону, которым старик отдавал приказания, и готовности людей подчиняться ему, оружейник пользовался в Северном луче уважением и почетом.

— Пойдемте, барон, — предложил лорд Феррли. — Здесь мы уже ничего сделать не можем.

Мы медленно заскользили по ремесленным кварталам. Меня поразило, что я не увидел ни одного довольного или хотя бы спокойного лица. Везде одно и то же: злоба, гнев, сдерживаемая до времени ярость. Стража по-прежнему не спешила помогать горожанам. Возле сожженного храма я не заметил ни одного синего мундира. Мы вернулись на площадь. Здесь стало еще неспокойнее. Несмотря на спустившиеся сумерки, народ не спешил расходиться. Тут и там возникали стихийные группки, в которых люди спорили, ругались, что-то доказывали друг другу, к чему-то призывали… В разных концах площади с перевернутых бочек вопили самодельные ораторы. Одни прославляли Нею златокудрую и утверждали, что только она должна быть верховной богиней, другие возносили хвалу Морриган, третьи воспевали Луга. Ничего нового. Меня больше заинтересовал хрупкий паренек, который открыто призывал народ к свержению власти.

— Совет бездействует! — кричал он. — Верховный маг исчез! Принц не способен управлять страной! Так давайте покончим с этим, объявим зажравшейся верхушке волю народа! Сколько можно терпеть грабительские налоги? Почему наши храмы разоряют, а стража не вмешивается? Почему матери боятся выпускать на улицы детей? Город полон душегубов, сектантов и разбойников! Может, настала пора навести свой порядок?

— Смелый мальчуган, — одобрил Артфаал, — надо будет потом с ним побеседовать. И кстати, он дело говорит, барон. По-моему, больше ждать нельзя, надо брать власть в свои руки. Иначе народ поднимется и начнет сметать всех подряд. Тогда уже будет сложнее… А вон там интересные сектанты. Пойдемте, послушаем.

Человек в черном плаще с надвинутым на глаза капюшоном выкрикивал в толпу:

— Молитесь богам бездны! Приносите им кровавые жертвы! Отриньте ваших слабых, беспомощных богов!

— Как думаете, они и в самом деле что-то знают о сущностях бездны? — спросил я демона.

— Вряд ли. Скорее всего, очередная профанация, — ответил тот, — хотя можно и полюбопытствовать. Вдруг пригодится.

Рядом с бочкой толклись двое в капюшонах, зорко всматривавшиеся в толпу. Они подходили к людям и что-то шептали им на ухо. Я подлетел поближе: капюшоны приглашали зевак принять участие в церемонии жертвоприношения богам бездны. Сколотив группку из четырех человек, куда-то повели. Мы устремились следом. Как и пророчил лорд Феррли, ничего толкового эти так называемые адепты бездны не знали и не умели. Мы оказались в одном из самых запущенных уголков Портового квартала, в подвале старого дома. Там нас ждало неаппетитное и банальное зрелище. Один из сектантов попрыгал с бубном, провопил нечто непереводимое, что демон охарактеризовал смесь орочьего языка с откровенной абракадаброй. Потом зарезали барана и окропили его кровью вновь прибывших. Ничего общего с заклинанием бездны это, конечно, не имело, и я собрался было покинуть подвал вслед за презрительно пофыркивающим Артфаалом, который уже выплыл наружу. Но меня остановило странное ощущение. Совсем рядом со мной тонкий мир словно бы взволновался. Я готов был поклясться, что в этом подвале присутствует еще чье-то астральное тело. Но почему-то не мог его найти. Ауры людей — да, вот они: у сектантов темные, мутные, у новичков — разноцветные, с пробегающими бордовыми искрами, означающими страх. Аура этого неприятного места тоже была видима — серая, неприветливая, такая же грязная, как и сам подвал. Я принялся обследовать тонкое пространство и обнаружил в углу какой-то сгусток энергии. Скорее всего, это и было астральное тело. Я двинулся к нему, желая изучить поближе, но белесое пятно стремительно вылетело из подвала и исчезло, на прощание обдав волной своей энергии. А у меня вдруг невесть откуда появилась уверенность: только что я встретился с Вериллием Фламиером. И он тоже узнал меня.

Мы с лордом Феррли продолжили путешествие по городу. Ничего хорошего мы не увидели. Полуразрушенные храмы. Драки, то и дело вспыхивающие на улицах. Обнаглевшие грабители. Пьяные. Воры. Шлюхи. Опять драки. Убийства. Стражники, принимающие участие в грабежах. Стражники, обирающие перепившего прохожего. Стражники, задирающие подол блуднице.

— Лорд Феррли, — спрашивал я, — как это могло случиться? Ведь еще летом я покинул процветающий город. Почему через полгода все рухнуло в одночасье?

— Безвластие — страшная штука, дорогой барон, — удрученно мурлыкал демон. — Ну, а по поводу процветания вы заблуждаетесь. Вот они, плоды этого вашего процветания. Они зрели уже давно, на крови и слезах обездоленных. И теперь прорвались наружу. Вы ведь, барон, если не ошибаюсь, политикой раньше не интересовались? А налогами? Законами? Ну вот, ну вот… говорил же вам: учитесь! Все это было ожидаемо, все это наслаивалось много лет. Теперь же страна лишилась правителя, и — пожалуйста! Получите разбой, разврат и распад…

Все это было плохо, конечно. Да не то слово. Погано это было. Но я обнаружил нечто худшее. Над Виндором зависло облако странной ауры, которая словно состояла из мельчайших багровых частиц. Они концентрировались в небе и постепенно спускались к земле, окутывая дома, деревья и спешащих по улицам людей еле заметным розоватым туманом. Это напомнило мне астральную картину, виденную в Пустыне призраков перед появлением Песчаного бога. Только там туман наоборот сгущался внизу.

— Ну что, барон, нагулялись? — спросил Артфаал. — Возвращаемся?

— Еще немного…

Мне в голову (или в то, что ее заменяло у астрального тела) пришла идея, которую я тут же решил проверить. Если Вериллий отстранился от дел, и это привело к таким фатальным последствиям, то, может, беспорядок коснулся и дворца? Например, защитные заклинания ослабели? Вдруг их забывают обновлять? Я вернулся на площадь Семи королей и подплыл к дворцу, который в мрачном багровом мареве утратил свою воздушность и возвышался над городом зловещей темной громадой. Все как обычно: кованая ограда, имперские гвардейцы, застывшие в карауле. Я легко просочился сквозь ворота, отметив, что на них наложены только чары, противостоящие обычным людям. Пролетел над аллеями, дорожками, беседками… достиг стены дворца и прикоснулся к ней… я никогда не думал, что астральное тело может испытывать такие ужасные ощущения! Меня схватило, перекорежило, расплющило, скрутило, размазало, разорвало на мелкие куски, растерло в порошок, подкинуло и вышвырнуло прочь. Очнулся я уже в собственном теле. Сознание постепенно возвращалось, и голова отпраздновала это событие приступом звонкой боли.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил Лютый, который, очевидно, все это время не сводил глаз с моего безвольно обвисшего тела.

— Да все нормально, — морщась, ответил я.

— Что же вы так неосмотрительно, дорогой друг? — влетая в комнату, укорил Артфаал, — Да будь вы обычным человеком, мы бы уже вас оплакивали! Вы хоть представляете, какой силы заклятия вплетены в стены замка? Да их же легендарные маги создавали!

— Простите, не удержался, — повинился я.

— Не удержался он… — ворчал демон. — Как говорится, не лезь во мрак, не зная как!

Хм, значит, магическую защиту дворца преодолеть нельзя… Следовательно, Вериллий, подталкивая народ к бунту, не собирался уничтожать Ридрига. Ему было достаточно лишь показать возмущение горожан творящимся беззаконием, чтобы возвести на престол регента-марионетку.

— О, вижу, вы вернулись в себя, наконец! — в комнату заглянул Копыл. — Ее высочество хочет поговорить с вами, господин барон.

Желая убраться подальше от разобиженного Артфаала, чтобы не выслушивать очередную лекцию о своей беспечности, я поспешно вскочил и отправился к принцессе. Дарианна ждала меня, сидя на постели. Ее тщательно расчесанные волосы лежали на плечах гладким куском серебряного шелка, в слабом свете масляного светильника испуская загадочный лунный блеск.

— Вадиус сказал мне, что ты был в городе, — произнесла она, как только я вошел. — Расскажи…

— Ваше высочество…

— Прекрати эти журженьские церемонии! Ты помнишь, мы перешли с тобой на ты! Рассказывай!

И я рассказал. Что видел, что слышал. И какие выводы сделал из всего этого. Девушка ни разу не перебила меня, она слушала, внимательно глядя мне в лицо, словно желая удостовериться, что я ничего не скрываю. Когда мой рассказ подошел к концу, она опустила глаза и тихо прошептала:

— Я именно так все себе и представляла. Копыл говорил примерно то же самое. Просто хотела выслушать еще и тебя. Все будет только хуже, Рик.

Дарианна соскочила с кровати и остановилась напротив меня — хрупкая, тоненькая, но полная гордой решимости.

— Ты видел только то, что творится в столице, Рик. В провинциях все еще ужаснее. Там готовятся мятежи. Скоро они начнут уничтожать любую власть! А я даже не знаю, жив ли отец! Мы должны действовать. Действовать незамедлительно, пока еще можно обратить недовольство людей в свою пользу. Скоро будет поздно.

— Ваше высочество…

— Да брось ты это высочество! — принцесса схватила меня за плечи и с неожиданной силой встряхнула. — Мне нужна твоя помощь! Ты поможешь мне?

В ее глазах светились мольба, вера, почти сумасшедшая надежда. Ее взгляд не отпускал, затягивал, кружил голову…

— Я помогу тебе. Только не стой босиком на полу, простудишься…

Я не успел договорить, ее губы закрыли мне рот страстным поцелуем.

10

— Ваше высокомагичество… — проговорил, обращаясь к закрытой двери, худенький молодой маг в серой мантии.

Ответом была невозмутимая тишина. Юноша подождал немного, повздыхал, затем, собравшись с духом, снова воззвал к равнодушным створкам из черного дерева:

— Ваше высокомагичество…

Молчание. Маг переминался с ноги на ногу, приглаживая короткий ежик белобрысых волос. Выждав полчаса, поднял нервно подрагивающую руку и постучал в дверь. На сей раз ответ не заставил себя ждать: парня сотряс мощный разряд молнии. Он осветил тело страдальца синей вспышкой, вздыбил волосы, отшвырнул на несколько шагов и ударил о стену. По странной случайности маг выжил, он лишь медленно съехал вниз и остался сидеть на полу — с остолбеневшим лицом и вытаращенными глазами. Когда рассеялся легкий голубоватый дымок, сопровождавший соприкосновение молнии с телом юноши, тот с упорством, достойным лучшего применения, поднялся на ноги и в третий раз жалобно пропищал:

— Ваше высокомагичество!

Сторонний наблюдатель удивился бы такой тупости: ну, шарахнули тебя молнией, повезло остаться в живых — так беги как можно дальше! Но любой из посвященных в дела Совета магов лишь сочувственно вздохнул бы: у Максуса Волджени, младшего секретаря Совета, просто не было выбора. Он должен был донести послание до адресата. Даже ценой собственного здоровья. Связаться с Верховным при помощи амулета не было никакой возможности: Вериллий просто не отвечал. Проникнуть же за дверь в виде астральной проекции Максус не смог бы, даже если бы умел. Кабинет Верховного был защищен неповторимыми заклятиями, исключающими всякое применение магии. Чары все время менялись, и ни один посетитель этой части здания Совета не мог предугадать, какая именно волшба его встретит. Знающие люди предпочитали не соваться в подвальное помещение. А незнающие и не смогли бы попасть в здание Совета, тем более в секретный кабинет. Поэтому маги, отчаявшиеся дождаться появления Вериллия Фламиера, решили пожертвовать самой незначительной фигурой и послали Максуса навстречу неизвестным опасностям, строго наказав без новостей не возвращаться и пригрозив жестокой расправой. Так что теперь юноша вынужден был проявлять чудеса мужества, подвергаясь риску быть уничтоженным новыми чарами.

По другую сторону двери Вериллий досадливо морщился, когда усиленный подслушивающими артефактами голос секретаря тоскливо затягивал: «ваше высокомагичество»… Как только Верховному удавалось снова сосредоточиться на своих записях, мальчишка опять начинал завывать. «Убить его, что ли? — подумал маг, но тут же с рассудительностью истинного философа мысленно добавил: — А что толку? Все равно ведь другого пришлют». Максус, маявшийся под дверью, уже решил, как говорится, из двух демонов выбрать низшего, а именно, сбежать из подвала и стойко принять свою участь (а может, просто не возвращаться к работе в Совете). И в тот самый момент, когда юноша уже приготовился мягко отступить от непокоренной твердыни, дверь вдруг распахнулась. Вериллий щелкнул пальцами, снимая охранную волшбу, и неохотно произнес:

— Входи. Что у тебя?

От неожиданности и страха перед всемогущим магом парень начал заикаться и залепетал нечто неразборчивое. Верховный, мечтавший лишь об одном — побыстрее отделаться от скучного визитера и вернуться к своему исследованию — не стал с ним церемониться и, обездвижив слабым заклятием, грубо вломился в сознание, перебирая мысли и воспоминания. Конечно, мальчишку использовали почти вслепую, ему было известно очень мало. Но Вериллий знал, откуда извлекать нужную информацию. Он быстро пробежался по воспоминаниям: случайно услышанные обрывки разговоров, мельком увиденные документы — все, что отложилось в памяти, не будучи осознанным. Вскоре причина, по которой маги Совета столь упорно добивались встречи с ним, была Верховному предельно ясна. Вернее, причин имелось несколько. И ни одна не явилась для Вериллия новостью. Он взмахнул рукой, и Максуса, так и не успевшего прийти в себя и сообразить, что произошло, вынесло из кабинета и опять чувствительно приложило о стену коридора. В его сознание Вериллий внедрил одну мысль: «Справляйтесь сами, я занят». Дверь кабинета захлопнулась, отрезав Верховного от внешнего мира, в лице белобрысого мальчишки бесцеремонно вторгшегося в обитель науки. Маг медленно прошелся вдоль полок, заставленных книгами. Значит, колонии Южного континента больше не принадлежат Галатону… Этого следовало ожидать. Сознание юнца бережно сохранило истерические выкрики магов Совета: «Что делать?» «Теперь мы отрезаны от паурония!» — и все в том же духе. Дальше следовали доклады агентов охранной службы о разбойниках, промышляющих на дорогах, бунтующих баронствах, недовольстве народа все время повышающимися налогами и о двух новых сектах — безбожниках и адептах бездны. Вериллий достал из стеклянного шкафа бутылку вина, неторопливо налил в серебряный чеканный кубок. Усмехнулся, отсалютовал сам себе. За упокой великой империи!

С некоторых пор ему стало совершенно безразлично, что происходит в этой стране. Впрочем, и в других тоже. Его больше не интересовали смертные и их жалкая возня. Какой смысл в управлении людьми, если можно властвовать над богами? Нужно только еще немного времени…

Круглый амулет из полированного черного дерева, лежавший на краю стола, выдал яркую вспышку фиолетового свечения. Вериллий брезгливо скривился: его искал принц Келдин. Все, что мог сказать его высочество регент, маг знал заранее. Панические выкрики, жалобы, слезы… Принц очень быстро понял, что управление страной — тяжелый, неблагодарный, изнурительный труд. Но если раньше Келдин был уверен, что все решения будут приниматься мудрым, всезнающим Вериллием Фламиером, то теперь несчастный изысканный был предоставлен самому себе. Верховный маг не желал вмешиваться ни во что. Любовно построенная, тщательно выверенная схема дворцового переворота сработала, подарив Вериллию то, к чему он стремился всю жизнь — огромную власть. И наверное, такой результат устроил бы честолюбивого волшебника, если бы не одно открытие, изменившее все его взгляды и занявшее главное место в системе его ценностей. Вериллию виделись новые горизонты, блестящее, великолепное будущее, абсолютная власть… Но это требовало большого труда. И словно на алтарь жадного божества, Верховный приносил своему делу все новые и новые жертвы. Последней жертвой стала империя. Он полностью устранился от управления страной, что сразу же сказалось на состоянии Галатона. Ни избалованный недалекий принц, ни маги Совета — могучие волшебники и сильные теоретики, но слабые политики, не могли заменить Вериллия Фламиера у кормила империи.

Связующий амулет продолжал пульсировать неровным светом. Маг брезгливо, двумя пальцами поднял его и прошептал активирующую фразу. Кабинет наполнился криком Келдина:

— Срочно! Пожалуйста! Я приказываю… умоляю… война жрецов! Помогите! Храмы горят! На улицах беспорядки…

Вериллий со скучающим видом выслушивал эти отрывочные вопли, не торопясь, впрочем, отвечать.

— Где вы, задери вас Хайнира? — Бесновался принц. — Вы должны вернуться во дворец! Вы обязаны!

Верховный взвесил связующий амулет на ладони, размахнулся и изо всех сил швырнул его об пол. Изящная вещица разлетелась на мелкие куски. Наступила блаженная тишина. Маг прикрыл глаза и задумался.

Вот уже три дня Вериллий не выходил из своего кабинета. Исключение он сделал лишь для церемонии регентской присяги. Но ни на празднество, ни на пышный пир во дворце не остался, вернулся к своей работе. Государство, как хорошо смазанный механизм, двигалось без его участия. Куда именно — это уже частности. Верховный маг лишь иногда через связующий амулет отдавал необходимые распоряжения. Так, он приказал поместить Дарианну в секретную лабораторию… и ничуть не расстроился, когда ему доложили об ее исчезновении. К тому же, в то время как мальчик пробрался в секретные лаборатории (такой способный юноша, Вериллий гордился им!), пришлось еще раз оторваться от исследований. Простейшие сущности слишком рано вырвались на свободу, легко преодолев барьер междумирья. Это не входило в планы мага, и он вынужден был прибегнуть к их энергетическому уничтожению.

Империя быстро летела в пропасть. К тому имелись все предпосылки, и Вериллий это хорошо понимал. Колониальная война истощала имперскую казну. Южный континент пожирал армию Галатона, словно вечно голодное чудовище. Воевать приходилось уже не с парганскими наемниками — Паргания отказалась от своих колоний. Теперь войскам империи противостояла армия зомби во главе с могущественными магами-некромантами. Причем, согласно донесениям офицеров, твари отличались от обычных восставших мертвецов. Они были подвижными, гибкими и обладали подобием разума. Маги Совета раскопали кладбище в селе Большая перчинка, жители которого стали жертвой некромантки. Совершенно очевидно было, что несчастные каким-то образом обработаны: их тела не подверглись разложению и сохранили гибкость. Кладбище использовалось как хранилище для будущих зомби, которые должны были восстать по приказу колдуньи. Андастанский султан не ограничился захватом Южного континента, его агенты действовали в самом сердце Галатона. В тайных лабораториях долго изучали странные трупы, пытались воздействовать на них чарами мрака, зельями, различными заклинаниями. Бесполезно. Зомби оставались недвижными. Некоторую ясность внесло лишь использование тонкой магии. Астральное изучение показало, что у зомби имеются подобия аур. Но то, что заменяло живым мертвецам разум, спало. В конце концов трупы сожгли, оставив лишь несколько для дальнейшего изучения. Вериллий отдал приказ тщательно обследовать каждый город, село и деревню на предмет странных эпидемий и оповестить всех магов об опасности вторжения некромантов. В разные концы Галатона устремились отряды имперских псов во главе с боевыми чародеями. Итоги операции оказались шокирующими: только за неделю были обнаружены три вымершие деревни. Неведомые некроманты, словно чума, опустошали селения и уходили в неизвестность, оставляя за собой десятки, сотни не-мертвых мертвецов. Псам удалось выйти на след одного из андастанских колдунов, но командир отряда сделал грубейшую ошибку: вместо того, чтобы отступить и вызвать подкрепление, как того требовал секретный приказ Верховного, он ввязался в схватку. Некромант сумел дать преследователям мощный отпор. От отряда из двадцати человек остался лишь один молодой маг-практикант, которому чудом удалось избежать зомбирования. Израненный, истощенный, беспредельно напуганный, он вернулся в Виндор и подал прошение об отставке. В своем донесении агент описывал происходящее так: «Мы вошли в деревню Лютики и сразу поняли, что здесь случилось что-то странное. В полдень на улицах не было ни одного человека. Из труб не шел дым, дома выглядели заброшенными, и только взбесившиеся от голода и страха собаки завывали из-за заборов. Мы принялись осматривать жилища. Везде царило запустение, жителей не было. В одном из домов наткнулись на люльку с окоченевшим младенцем. Ребенок, брошенный матерью, скорее всего, умер от истощения и холода. Позже подобные находки обнаружились еще в нескольких жилищах. Но ни одного взрослого человека — ни живого, ни мертвого — мы не увидели. Последний дом на краю деревни хранил следы недавнего пребывания хозяина. В печи еще теплился огонь, стол был накрыт к обеду. Командир отряда, боевой маг лейтенант Раумис Тефиль отдал приказ тщательно обыскать дом и обследовать окрестности. Я и еще двое солдат работали внутри, остальные во главе с командиром прочесывали улицу. Обыск комнат и чердака ничего не дал, мы принялись простукивать стены и пол. Вскоре нам показалось, что в одном месте половицы отзываются на стук необычным гулким звуком. Мы оторвали несколько досок, и увидели, что под полом имеется нечто вроде подвала. Оттуда тянуло могильным холодом и сыростью. Никто из нас не осмеливался спуститься. Я отыскал на кухне масляную лампу, зажег ее и наклонился над подполом, пытаясь рассмотреть, что находится в его темноте. Вдруг с улицы раздались крики. На мгновение мы с товарищами отвлеклись на шум и не сразу заметили шевеление внизу. Поэтому, когда что-то схватило солдата и утянуло его в подпол, я не успел помочь. Несчастный издал короткий вопль и тут же замолчал. А из провала в полу начали выскакивать зомби. Эти твари не были похожи на обычных мертвецов, поднятых силой мрака. Они проявляли удивительную ловкость: упруго подтягивались на руках, перекидывали свои тела наверх и тут же вступали в схватку. Двоим мы снесли мечами головы, и они рухнули, обретя настоящую смерть. Но из подпола появлялись все новые зомби. Самым удивительным и страшным было то, что они обладали неким подобием разума. Твари не двигались напролом, они осторожно обходили нас, пытаясь взять в кольцо. Я отталкивал их заклятиями, но они поднимались и снова начинали свое неумолимое движение. Мы отступали к двери, когда один из зомби вдруг совершил длинный прыжок и вгрызся в горло солдату. Его зубы перервали артерию, воин упал. Но вместо того чтобы насыщаться человеческой плотью, зомби вскочил и бросился ко мне. Я ничего не мог сделать, страх парализовал мои магические способности. Я сумел только выскочить за дверь и подпереть ее какой-то палкой, валявшейся около крыльца. Мертвецы ломились наружу, я из последних сил сотворил несколько огненных шаров и поджег дом. Пламя охватило деревянное строение, вскоре дверь распахнулась, и оттуда стали выскакивать зомби. Их тела горели, распространяя омерзительное зловоние, но твари упорно пытались добраться до меня. И лишь когда огонь доходил до их голов, они падали на землю и замирали. Но самое ужасное творилось на улице. Зомби шли отовсюду. Многие из них были вооружены: у одних имелись мечи и сабли, другие держали наперевес вилы, третьи размахивали топорами. Все они сражались с воинами нашего отряда, проявляя при этом чудеса ловкости. Их не останавливали ни мечи, ни арбалетные болты. Они прекращали двигаться, только когда им отрубали голову. Несколько солдат были убиты, остальных мертвецы окружили, и у меня не имелось сомнений в том, кто выйдет победителем из этой схватки. Лейтенант Тефиль не мог помочь воинам, он схватился с самим некромантом, на поиски которого мы и явились в деревню. Высокий молодой мужчина, одетый в черное, слал в него заклятие за заклятием. Я никогда не видел ничего подобного. Казалось, маг черпает энергию из пустоты. С каждой секундой он становился все сильнее, наливался нечеловеческим могуществом. Лейтенант же, напротив, истощал свой волшебный резерв. Повелительно выбросив руку вперед, некромант что-то гортанно прокричал, тут же с земли поднялись погибшие солдаты, и, заняв место в рядах зомби, напали на остатки отряда…»

Сей красочный опус из десяти листов до сих пор валялся в столе Вериллия. В нем не лишенный литературных талантов практикант повествовал о бесславной кончине командира и всего отряда. Завершил он свою исповедь тем, что выразил готовность ответить за дезертирство с места побоища. «Лучше я проведу остаток жизни в Счастливом местечке, — писал он, — чем еще раз увижу мертвые глаза зомби. А если Совету угодно будет даровать мне прощение, умоляю отправить меня в отставку и лишить лицензии мага». Вот так, и не иначе. Будущий боевой маг… Конечно, его посадили в Счастливое местечко. Читая отчет юнца, Верховный впервые подумал, что, возможно, перестарался с сокращением программы университета. Магов, особенно боевых, катастрофически не хватало. То есть, людей с соответствующими документами имелось предостаточно. А вот настоящим мастерством владели лишь единицы. Учитывая же переход Андастана в фазу активного наступления, знающие опытные волшебники ценились на вес золота. Вернее, на вес паурония. Потому что именно ради чудесного металла была затеяна война на Южном континенте. Султан Ирияс проявил поистине восточную дальновидность, желая сначала отрезать Галатон и Парганию от источника власти, и уж затем захватить их земли. Самим некромантам пауроний не требовался. Главным их оружием были живые трупы, главным источником силы — чужие смерти и страдания.

Война — дорогое удовольствие, она вытягивала из государства все силы, опустошала казну. Посылая Рика на Южный континент, Ридриг и Вериллий не сказали ему и десятой части правды. Зачем мальчику было знать, что скрытая война шла в колониях уже добрых три года? Сначала шалили парганцы, потом активизировались дикари, как оказалось, не без помощи Андастана. Первый полк ястребов был далеко не единственным из тех, что отправлялись подавлять мятежи и выбивать захватчиков. А для этого требовались деньги. Содержание воинов, выплата жалований, снаряжение кораблей, оружие, провиант… Только за последний год налоги пришлось повышать целых три раза. Увеличились налог на землю с крестьян, плата за лицензию для магов, налог на прибыль с торговцев, на недвижимость и владения с помещиков. Арендная плата с ремесленников и лавочников в городскую казну выросла вдвое… В народе копилось недовольство, грозившее излиться мощным бунтом. А для его подавления, опять же, требовались войска, которые тоже нужно было содержать. Результат — новое повышение налогов. Разорившиеся ремесленники, мелкие торговцы и крестьяне уходили с насиженных мест, промышляя на больших дорогах разбоем. Провинции бунтовали, требуя отделения и статуса вольных баронств. То здесь, то там вспыхивали восстания. Последним взбунтовался Лесной край. Там и сейчас было неспокойно. Имперские волки, охранявшие границу с Аллирилом, не спешили вмешиваться и подавлять беспорядки. Они и сами не прочь были присоединиться к мятежникам. Воинам на несколько дней задержали жалование и вот уже неделю не подвозили продовольствия. Последний обоз с продуктами для солдатской кухни не дошел до места назначения. Его разграбили в дороге. Еще недавно это взволновало бы Верховного, тем более что на границе Лесного края и Аллирила предполагалась небольшая стычка. Но сейчас ему было откровенно наплевать.

Вериллий усмехнулся. Пауроний… сколько лет он был основной составляющей власти и богатства. Владеющий пауронием владел миром! А какие доходы принесла ему тайная торговля этим металлом! Верховный маг не сомневался: он один из богатейших людей империи. А может быть, даже всей благословенной Аматы. Белоглазые охотно покупали пауроний, причем платили гномьим золотом, полученным в оплату за переход караванов через Аллирил. Собираясь воевать с людьми, наивные эльфы, не торгуясь, приобретали у них же волшебный металл. Денежки текли в карман Вериллия. Операции в Лесном крае и самом эльфийском государстве принесли богатые плоды. Дабы первозданные не утратили воинского духа и ненависти к человеческим детям, Верховный организовал регулярные убийства жителей Аллирила. Особенно на этом поприще отличился верный Хамар, которого Вериллий привык называть просто Волком. На счету Волка было три десятка белоглазых. Он великолепно ориентировался в лесу и умудрялся ловко уходить от преследования. Жаль, конечно, что Рик убил такого хорошего слугу. Волк был лучшим. Поэтому именно его Верховный отправил на Южный континент, присматривать за мальчиком. И с удовольствием наблюдал за тем, как разворачивались события. Рик оказался силен, сильнее даже, чем предполагал Вериллий. Он заслужил право на жизнь, доказал свое происхождение… Хотя Хамара очень не хватало. Настор, заменивший Волка в Аллириле, умудрился провалить задание и позволить эльфийским магам взять его в кольцо. Слава Лугу, безмозглый хотя бы догадался сжечь себя. Скандала удалось избежать. Вериллий поморщился, представив себе изумленное лицо Лей'Иллиолиса, полководца из Дома Алмазной росы. Именно его посылала Светозарная для переговоров с посредниками и приобретения паурония. Напыщенная владычица, ненавидевшая Вериллия, не могла сама унизиться до ведения переговоров. Но магу это было только на руку. Как же он внутренне смеялся, когда Кай'Велианир все же снизошла до разговора с ним! Причем вела себя так, словно и не слыхала о пауронии, словно это не она тратила казну Аллирила на подготовку к боевым действиям. Они договорились о карманной войне — маленькой, игрушечной, выгодной обоим государствам. Выгодной на тот момент. Сейчас все это уже не имело ни малейшего значения. Судьба лесного королевства была предрешена. Хотя до прошлой недели лазутчики на всякий случай продолжали убивать эльфов. Ну и людей, конечно. Для поддержания, так сказать, «образа врага». Только Вериллий никак не мог понять, почему эльфы вели речь о сотне погибших, когда его агенты убили всего пятьдесят. Может быть, Светозарная тоже старалась подпитывать ненависть своего народа? Но на нее это было не похоже: Аллирил всегда являлся для Кай'Велианир главной заботой и любовью. Впрочем… Верховный налил себе еще вина и мысленно повторил: «Все это не имеет никакого значения». Жребий определен. Жертва принесена. Игра началась.

Что-то не давало ему покоя. Какая-то мелочь, будто назойливая муха, крутилась на окраине сознания, создавала чувство недовольства, рождала тревогу. Что-то в мыслях секретаря… Вериллий прислушался к себе. Конечно! Какие-то отрывочные сведения о новой секте. Адепты бездны, вот как думал о них мальчишка. Маг попытался отмахнуться от зудящего беспокойства. Откуда, в самом деле? Этого просто не может быть. И все же… «Лучше проверить», — решил он, откидываясь в кресле и выходя в астрал. Тело Вериллия, расслабленное и неподвижное, осталось в кабинете, а сознание отправилось в путешествие по городу.

Он скользил мимо горящих храмов, голосящих женщин, дерущихся жрецов. Мимо бунтующей черни, трусливо прячущейся стражи, бесчисленных проповедников, восхваляющих нелепые культы, которые в последнее время плодились в Галатоне, как крысы на помойке. Вдруг слух чутко выловил из людского нестройного многоголосья слово «бездна». Астральное тело Вериллия плавно подлетело к мрачному человеку, который, стоя посреди улицы на перевернутой вверх дном бочке, хрипло взывал к толпе:

— Ваши боги бессильны! Они умирают! Грядет новая эра — эра великих богов Бездны! Так поклонитесь же им! Молитесь им! Примите их власть, и вы будете спасены! Свершайте древние ритуалы, восславьте грозных богов!

Толпа обтекала оратора, толкала его импровизированную кафедру, но человек и не думал замолкать, продолжая выкрикивать призывы, больше похожие на угрозы. Наградой ему были редкие слушатели. Большинство людей, постояв возле бочки несколько секунд, спешили дальше. Но некоторые оставались, взирая на сектанта со страхом и какой-то робкой надеждой, словно действительно веря, что неведомые боги могут спасти их от неизбежной катастрофы, предчувствие которой носилось в воздухе Виндора. К таким подходили закутанные в черные плащи с капюшонами мужчины, такие же мрачные, как и проповедник, и что-то шептали на ухо. Потом уводили за собой. А оратор все кричал и кричал о богах бездны, конце мира, ужасных карах — унылый, черный, хриплый, словно ворон на кладбищенской стене. Вскоре Вериллию надоело слушать его карканье, и он устремился за группкой робких горожан, возглавляемой адептом бездны. Человек в плаще повел новообращенных сектантов в узкий проулок и запетлял от дома к дому. Астральное тело Верховного, невидимое в ранних зимних сумерках, неотступно следовало за ними. Как и ожидал Вериллий, секта облюбовала для отправления своих ритуалов дом на одной из самых бедных, грязных улиц Портового квартала. Испуганных горожан завели в подвал, откуда раздавались немузыкальные завывания. Посреди замусоренной комнаты, тускло освещенной черными свечами, стоял наряженный в живописные лохмотья жрец секты с шаманским бубном в руках. Перед ним высилось подобие алтаря, наспех сооруженное из необструганных досок, на котором лежал ягненок со связанными ногами. Вдоль стен стояли люди в черных плащах. Увидев вновь пришедших, жрец взвыл с новой силой и принялся скакать вокруг несчастного животного, ударяя в бубен и произнося слова на ломаном орочьем языке. «Ничего интересного, — разочарованно подумал Вериллий, — как я и ожидал, просто очередные шарлатаны, решившие заработать на смутных временах. Даже приличное человеческое жертвоприношение устроить не догадались, идиоты». Маг уже собрался было направить свое сознание обратно, в уютную тишину кабинета, чтобы вернуться к работе над древними текстами. Но тут ощутил чей-то внимательный взгляд. Мысль Вериллия скользнула по вопящему жрецу, внимающим ему адептам, испуганным новичкам — нет, никто на него не смотрел. Да и не могли эти люди видеть астральное тело, которое тоньше призрака. Тем не менее, ощущение чужого взгляда не оставляло его. Даже не взгляда, а какого-то прикосновения на уровне астрала, чувства еще чьего-то присутствия в тонком мире. Неужели?… Верховный поспешил направиться к выходу, ощутив напоследок слабое дуновение чужой энергии.

Воссоединившись со своим телом, маг задумался. Кто-то еще был там, в подвале, и одновременно в астрале. Но почему он не смог обнаружить чужое сознание? Вериллий знал только одного человека, сущность которого была ему недоступна. Рик, бастард-волшебник, талантливый мальчик, обладавший поразительными возможностями. Значит, он следит?… Твердые чувственные губы сложились в горделивую улыбку. Умный, умный мальчик. Сколько он сделал за последнее время! И сколько еще сделает. Скорее всего, Рик попытается устроить переворот, привести к власти спасенную им принцессу. Конечно, а что еще ему остается? Такой сильный, гордый, деятельный человек не смирится с положением изгнанника, не потерпит власти убогого Келдина. Он будет действовать. Что ж, пусть порезвится. Пусть мальчик сыграет в спасителя. Это будет даже интересно.

Вериллий снова склонился над столом. Нужно проделать огромную работу. Он сумел расшифровать записи Астентума и понять суть вещей. Теперь он знал, что принесло успех Ридригу Первому. Просвещенный монарх был единственным магом в правящей династии. Но великим, непревзойденным! Вериллий же слишком поторопился с действиями. Процесс запущен, энергия накапливается. Жертвы… принесены еще не везде. Но это лишь вопрос времени. Скоро мир расколется на куски, реки крови омоют Амату, целые народы исчезнут с ее лица, и цивилизация начнет новый отсчет. Надо торопиться. Надо найти способ управлять неуправляемым, подчинить себе силу, которую он выпустил из небытия. Для этого необходимо прочесть древнеорочьи записи на каменных таблицах. Эти тяжелые плоские камни сотни лет пылились в музее магического университета и считались всего лишь образчиком утраченной орками письменности. Только один Вериллий Фламиер понял, что таблицы содержат грозное заклинание, способное обуздать древних богов. Он уже расшифровал половину значков, испещрявших серую поверхность камней. Осталось разгадать значение другой половины и научиться правильно произносить слова чужого языка. А потом…

Вериллий любовно провел ладонью по холодной, отполированной таблице. Что-то царапнуло кожу. Маг презрительно усмехнулся, увидев осколок, отлетевший от разбитого амулета. «Война жрецов! Беспорядки на улицах!» — вспомнились глупые выкрики принца Келдина. Что ему до слабых человеческих богов, которые не могут разобраться между собой? Погибнут люди? Тысяча? Две? Какие мелочи. Да пусть хоть весь Виндор взлетит на воздух или провалится под землю. Или весь Галатон. Ему самому ничего не угрожает. Мальчику тоже. Больше его никто и ничто не заботит. Отпылают пожарища, отгремят войны — когда-нибудь все успокоится. Родятся новые слуги и рабы. Они всегда рождаются.

11

Клубилась пыль из-под копыт, летели мимо человеческие жилища, деревья, испуганные люди отскакивали в сторону, видя несущихся во весь опор странных всадников.

— Погоня! — крикнул Сварг-гхор.

Уран-гхор обернулся, увидел: позади маленький отряд. Луки вскинули, выстрелили. Ни одна стрела в цель не попала. Что ж люди, не могли послать вслед оркам хороших воинов? Оскалился Уран-гхор, сжал сильнее бока своего коня.

— Это не погоня, а трусливые жихи!

Ветер срывал слова с губ, уносил их прочь… Скоро отряд отстал, некому было преследовать беглых орков. Молодой вождь понял: люди еще не пришли в себя после драки колдунов. Потом поймут, вышлют настоящую погоню — опытных воинов, следопытов, шаманов. А пока надо убираться подальше, скакать, бежать что есть силы. Может, и сумеют они уйти из Богатых земель в родные степи. А даже если и не сумеют, больше в плен не пойдут. Лучше смерть на свободе, чем жизнь в неволе.

Долго скакали орки. Тяжело вздымались бока загнанных лошадей, падала с них пена, когда закончилось людское селение. По обе стороны дороги потянулись поля. Впереди виднелась серая полоса.

— Лес! — крикнул Уран-гхор, подгоняя полуживого коня.

Лес — это хорошо. Пусть зимний, голый, а все же укроет надежно. Только бы лошади не пали. Дотянуть до леса, а там они смогут уйти. Молодой вождь умел по лесу ходить. Часто охотился он в Волчьем лесу, что перед холмами-близнецами в Орочьем гнезде. Отец его учил след читать, голоса птиц и зверей слушать, стороны света определять. Главное, все время идти между сторонами стужи и заката, там Орочье гнездо. Добраться до него — и спасены, ни одна погоня на орочьи земли не сунется, боятся люди дикое племя.

Пронзительно заржала лошадь Сварг-гхора, смертная тоска была в ее крике. Словно споткнувшись, тяжело упала она на колени, потом перевалилась на бок, дернулась и затихла. Орк еле успел соскочить на землю, чтобы его не придавило лошадиное тело. Уран-гхор тоже спрыгнул:

— Бежим! Лес уже близко!

Ныли раны, полученные на арене, кружилась голова — много крови потерял молодой вождь. Но он бежал, бежал к своему спасению, стремился скрыться от людских глаз. Сварг-гхор друга поддерживал, упасть не давал. Совсем близко встал лес, добрались!

— Смотри, — сказал Сварг-гхор, — там, на стороне стужи, людские жилища.

Взглянул Уран-гхор, и правда: виднелись далеко крошечные домики. Чуткий слух зверя, которого поселила в его тело рыжая шаманка, уловил собачий лай, ноздри орка расширились, вдыхая запах дыма. Людское жилье — это плохо. Раз живут возле леса, значит, ходят туда, могут заметить чужаков. А может, там стражи стоят, в лесу. Осторожно надо красться, спать по очереди, зорко смотреть по сторонам…

Лес встретил орков неприветливо: ноги проваливались по колено в снег, тихо было вокруг: ни птица не крикнет, ни зверь не пробежит. И лишь в верхушках голых унылых деревьев завывал холодный ветер. Но орки — народ неизбалованный, им к холоду не привыкать. Еще бы одежду такую, к какой они привыкли. Мороз прихватывал разгоряченное тело, проникал сквозь кожаный доспех, надетый поверх рубахи. Из последних сил шагали они, стараясь как можно дальше уйти от ненавистных людей. Вдруг Уран-гхор замер. Даже не он, а зверь в нем чутко прислушался: где-то далеко тихо поскрипывал снег под чьими-то шагами.

— Что? — прошептал Сварг-гхор.

— Люди…

Молодой вождь указал туда, откуда раздавались звуки. Сварг-гхор затаил дыхание.

— Да. Идут…

Потом они объяснялись уже не словами, а жестами. Прокрались к маленькой полянке, окруженной густым кустарником. Затаились под голыми ветками. Ждали, втягивая холодный воздух, принюхиваясь, пытаясь уловить чужие запахи.

Их было двое. Один старый, другой молодой. Даже оркам, для которых все люди одинаковы, было понятно, что это отец и сын — так похожи были их лица и повадки. Они шли, оставляя за собой на снегу цепочки глубоких следов, напряженно вглядываясь в верхушки деревьев, держа в руках короткие луки. К поясам привязаны жалко повисшие мертвые тельца серых зверьков. «Белок бьют», — понял Уран-гхор. Можно было переждать, когда люди уйдут, не вступать в схватку, поберечь силы. Но молодой вождь решил по-другому. На людях были теплые куртки и сапоги, обшитые мехом. В таких хорошо ходить по зимнему лесу. Уран-гхор сделал знак товарищу. Сварг-гхор согласно кивнул. Орки выжидали момент, чтобы вместе напасть, застать врасплох, не дать сделать выстрел. Люди вышли на середину поляны, и старший что-то тихо сказал младшему. Тот передал лук отцу и двинулся к кусту, за которым прятался Уран-гхор. Старик же принялся утаптывать снег. «Привал собрались делать, костер разводить», — усмехнулся орк. Юноша достал охотничий нож и принялся обрезать ветки с куста, обходя его по кругу. Ближе, ближе… И вот прямо перед собой Уран-гхор увидел его безмятежное лицо. Человеку не тягаться с орком в быстроте и силе. Человеку до зверя — совсем далеко. Меч — ненавистный дар проклятой шаманки — даже не покинул своих ножен. Голыми руками молодой вождь свернул шею охотнику. Наслаждался каждым мигом расправы, каждым хрипом, каждым движением агонизирующего тела. И в мыслях твердил: «Это — первая смерть, но не последняя». Поздно заметил неладное старый охотник, расплатился за беспечность самой страшной карой — увидел своими глазами гибель сына. Жутко закричал он, поднимая лук. Но из-за спины на него набросился Сверг-гхор, сбил с ног, навалился, вдавил в снег.

— Одежду не испорти, — сказал ему Уран-гхор, отпуская обмякшее тело юнца.

Одним могучим ударом в грудь Сварг-гхор остановил биение старого сердца. Отец отправился вслед за своим сыном, так и не успев понять, кто прервал течение их жизней. Орки раздели людей, накинули меховые куртки, все еще хранившие тепло чужих тел, надели пушистые лисьи шапки. Немного тесновато, но зато тепло. Сапоги пришлись по ноге — видно, охотники, сберегая тепло, носили свободную обувь. Теперь мороз был не страшен. Уран-гхор порылся в заплечных мешках — огниво, соль в чистой тряпице, хлеб, плотные рукавицы — все, что нужно в пути. Закинул один мешок за спину, второй отдал товарищу. Но главной добычей стали луки — небольшие, удобные в лесу, и колчаны, полные стрел. Кожаные перчатки, берегущие руки при стрельбе, с людей не сняли — слишком малы были они орочьим широким лапам.

Передохнули немного, перекусили хлебом, дальше двинулись. День сменился ночью, а ночь — днем, а они все шли и шли между сторонами стужи и заката. Сил уже не оставалось, ноги не держали.

— Передохни, — сказал Сварг-гхор, — я покараулю.

Уран-гхор рухнул прямо на снег и тут же забылся тяжелым сном. Казалось, только закрыл глаза — тут же товарищ его разбудил:

— Вставай. Идти пора.

В Богатых землях и леса богатые… Не видно было конца этому лесу. Еще два дня и две ночи минуло. Орки все брели. Отдыхали недолго, спали по очереди. Днем добывали пищу: били белок, зайцев — хорошего охотника лес кормит. Плечо Уран-гхора болело, но впервые молодой вождь возблагодарил шаманкины зелья: они сделали тело выносливее. Раны начинали затягиваться, и силы вернулись. Теперь уже он шагал сам, без помощи товарища. И все время слушал лес: не раздадутся ли шаги врагов? На пятый день они услышали с южной стороны далекий собачий лай.

— Погоня! — сказал Уран-гхор.

— Не может быть, — ответил Сварг-гхор. — Нас уже не догнать. Это охотники.

Все же они прибавили шагу. Однако лай приближался: люди с собаками шли по следу орков. Следы на снегу — вот они, не ошибешься, не собьешься.

— Принимаем бой, — сказал молодой вождь, прислушиваясь, — от собак все равно не уйдем. А людей мало, справимся.

Он осмотрелся, выбрал дерево с развилкой, и несмотря на рану, легко, как белка, взобрался на него. Устроился поудобней, натянул тетиву лука, стрелу приготовил. То же и его товарищ сделал. Вскоре выбежали к деревьям два крупных поджарых пса. Покрутились немного, потом задрали головы, принялись азартно облаивать орков, подавая знак хозяевам: добыча найдена. Просвистели две стрелы, раздались два коротких взвизга — собаки сами стали добычей. Уран-гхор прислушался, потом всмотрелся вниз. Сквозь переплетение ветвей увидел четверых людей. «Воины», — понял молодой вождь. В белых накидках с капюшонами поверх одежды, они почти сливались со снегом. Крались бесшумно, таясь за деревьями, изучая следы, озираясь по сторонам, вскидывая головы наверх. Держали наготове арбалеты. Знали, что враг рядом. Только зверь в теле орка давно уже их почуял, а тихие шаги людей были ему хорошо слышны. И запах, ненавистный запах человечины чуял зверь. Уран-гхор наложил стрелу на тетиву, прицелился. И прямо под собой увидел закинутое лицо воина, рассматривавшего деревья. Человек открылся на какой-то жалкий миг, но и этого хватило молодому вождю, чтобы выпустить стрелу и поразить врага прямо в глаз. Тут же просвистела стрела Сварг-гхора, пробившая шею второго воина. Оставшиеся двое вскинули арбалеты, но и они опоздали. Зверь быстрее человека, а если этот зверь еще и разумен… Уран-гхор с дерева прыгнул прямо на врага, совершив переворот в воздухе, так что тело его разминулось с болтом. Упав на плечи человека, услышал хруст ломающегося хребта. В пяти шагах Сварг-гхор свернул шею своему противнику. Все было кончено. И прежде двое опытных орочьих воинов легко справились бы с четырьмя человеческими. А уж после зелий шаманки они сделали это играючи.

— Это не охотники, а воины. Значит, была погоня, — сказал Уран-гхор.

Сварг-гхор сдернул с мертвеца белый плащ. Под ним оказалась зеленая одежда.

— Нет, это воины, сторожащие лес. Видно, обходили дозором, да собаки наш след взяли. Вот они и пошли по следу. Если бы за нами отправили погоню, людей больше было бы. Шаман был бы. Но погони за нами не отправляли. И не будет ее.

— Почему?

— Кому мы нужны? Два беглых раба. Одним больше, двумя меньше… Люди наделают себе на потеху новых зверей. Орочье гнездо большое, — с горечью отвечал Сварг-гхор.

До скрежета стиснул зубы Уран-гхор, изо всей силы сжал кулаки.

— Недолго им осталось на нашей земле промышлять! Вернусь — больше не допущу предательства!

— Дай-то Морриган, — задумчиво проговорил его товарищ, укладывая в мешок белые накидки. — Потому что на границе нас будут ждать. Для этого им делать-то ничего не надо. Наколдуют шаманы, дадут знать, чтобы воины держали ухо востро.

Так и вышло. Еще через сутки лес оборвался, переходя в ровную, заснеженную степь. Глядя из-за деревьев на опушку, Уран-гхор жадно вдыхал воздух, и казалось ему, что ветер несет из степи знакомые запахи. Дым костра, и аромат душистых трав, что орочьи женщины сушат на зиму, а потом кладут в чай, и запах вяленого мяса, и тяжелый дух шерсти вулкорков, и дыхание жилой каранги — вот что нес ему ветер.

— Смотри, — сказал Сварг-гхор.

В одном полете стрелы от леса башня стояла. На ней виднелись фигурки лучников. Чуть дальше, к стороне восхода, расположился гарнизон: маленькие домики, забор, длинные строения казарм. Еще дальше — новая башня.

— Хорошо придумано, — одобрял Сварг-гхор, — все как на ладони, все простреливается.

— Ничего, — цедил молодой вождь, — доберемся до гнезда — и у себя такое заведем!

— Орочье гнездо — вон оно, — кивнул Сварг-гхор, — если с башни из лука выстрелить, то стрела упадет как раз на границу.

— А вон там — смотри — просвет, — сказал Уран-гхор. — От последнего дома до другой башни шагов сто нет ничего.

Его товарищ зорко всмотрелся туда, куда указывал вождь.

— Там воины ходят, дозор.

— Вижу, — недобро усмехнулся Уран-гхор, — с двумя воинами легко справимся, только надо, чтобы шума не было…

Дождались, когда начнет смеркаться. Надели белые накидки, поползли к границе — туда, где люди вышагивали. Медленно двигались, бесшумно, словно хищные звери крались. Дозорные неспешно шли друг навстречу другу, встречались и расходились в разные стороны. Слабый у человека слух против орочьего, и глаза не зоркие. Орки как можно ближе подобрались и замерли. Дождались мига, когда сошлись воины на середине. Как только разминулись дозорные, сделали шаг, одновременно взвились двумя вихрями ловкие тела. С быстротой молнии бросились на людей. Один часовой сдавленно простонал, когда Сварг-гхор ему горло пережал, другой — даже этого не успел. Упали на землю мертвецы со свернутыми шеями. А орки снова на землю опустились, опять поползли. Руки коченели в снегу, а по спинам горячий пот катился. Каждой частичкой тела чувствовали они, что за спиной — враг, каждый миг ждали смертоносного свиста стрелы. Ближе, все ближе становилась родная земля, все тревожнее бились сердца орков. Кровавая Морриган, суровый Сацеол, помогите своим детям! Равнодушно молчали боги, не отвечали на мольбы, что мысленно возносили им орки… И когда уже совсем рядом было Орочье гнездо — казалось, руку протяни, и коснешься степи — на башне вдруг ярко вспыхнули огни, раздался тревожный звон колокола. Тут же свистнула стрела, ударила в плечо Сварг-гхору. Он выдернул древко из плеча, крикнул:

— Бежим!

Вожди ринулись вперед, но туча стрел пронзила морозный воздух. Уран-гхор выдернул меч из ножен, развернулся, несколько стрел отбил. Десяток стрел ударился в грудь, но доспех выдержал. Спасало лишь то, что человеческие воины теряли меткость в темноте. Что-то пролетело мимо, с ревом врезалось в снег недалеко от Сварг-гхора, рассыпалось огненными искрами. На башне был человеческий шаман! Его проклятое колдовство! Нет, не зря молодой вождь клялся себе, что больше не попадет в ловушку! Лучше умереть воином, чем жить рабом! Он прыгнул в сторону, покатился, вскочил и запетлял, уворачиваясь от несущейся вслед волшбы. Вскоре шагнули они на землю Орочьего гнезда, но бег свой не замедлили. Опасность, ненависть к людям и счастье от возвращения на родину горячили кровь Уран-гхора. Хохотал он, отпрыгивая от клубков огня и потоков убийственного ветра, легко и весело играл со смертью, будто летел по бескрайнему полотну заснеженной степи, кричал:

— Вот она, родная земля! Мы дошли, друг!

Не ответил Сварг-гхор, вдруг прыгнул ему за спину, закрыл собой. Падая наземь, ощутил Уран-гхор, как дернулось тело товарища. Поднял голову — увидел: из горла друга торчит наконечник стрелы, что пронзила его шею сзади, выйдя из горла. Бешеным нордаром взвыл молодой вождь выдернул стрелу, взвалил Сварг-гхора на плечи, побежал со своей ношей. Слышал он, как свистели стрелы и вонзались в доспех мертвеца. Тяжело было на сердце, горькая мысль билась: «Как же так, друг? Сколько всего пережито было, сколько муки мы с тобой вытерпели. А когда свобода рядом была, ты меня сберег, а сам не спасся…»

Видно, не зря молился молодой вождь Морриган. Приняла молитву кровавая богиня: не задела его вражеская волшба. Вскоре и стрелы перестали долетать до орка. Долго шел он, и остановился лишь когда коснулось степи тусклое серое марево — предвестник рассвета. Уран-гхор уложил товарища на снег, сам рядом сел.

— Ты — великий воин, Сварг-гхор. Но я не смогу упокоить тебя как полагается. Далеко река Орени, и скованы ее воды льдом. Вырою тебе могилу здесь. Это уже родная земля, Орочье гнездо.

Вдруг мертвые веки стали подниматься, лицо Сварг-гхора исказилось, поплыл над ним густой туман. А когда он рассеялся, увидел молодой вождь, что лицо Сварг-гхора изменилось, стало старческим, сморщенным. Из пробитого горла со струей крови вырвался хрип, потом раздался надтреснутый голос:

— Торопись, Уран-гхор. Не допусти кровопролития в Орочьем гнезде. Отыщи змею. Ступай вслед за чумой, найди ворона. Торопись…

Молодой вождь встряхнул головой, прогоняя наваждение. Закрылись глаза мертвеца, снова перед ним лежал Сварг-гхор.

Уран-гхор расчистил снег, отыскал кусты, нарубил веток. Развел костер. А когда прогорел огонь, оставив после себя клочок подтаявшей почвы, принялся рыть могилу охотничьим ножом. Долго копал, в кровь руки сбил, вонзая нож в твердую, как камень, промерзшую землю. Похоронил товарища, воткнул в могильный холм меч Сварг-гхора. Поклонился, прощаясь с воином, и пошел между сторонами стужи и заката. На поиски племени Гра-ориг.

12

— Взять штурмом, и все дела! — горячился мастер Триммлер. — Чего бодягу разводить?

— Да поймите вы, глупо принцессе с боем прорываться в собственный дом, — увещевал гнома Вадиус, — глупо и опасно. Защита дворца такова, что каждый, кто предпримет попытку вторжения, будет уничтожен. Кроме членов августейшей фамилии. Но идя на штурм, ее высочество заведомо признает незаконность своих претензий.

Это уж точно! Я на собственной астральной шкуре испытал крепость охранных заклятий дворца. Вот уже час как мы, собравшись в комнатке принцессы, пытались разработать стратегию захвата власти и проникновения во дворец. И никак не могли прийти к общему мнению. Воинственный гном жаждал схватки, Грациус склонялся к взлому, Дживайн ратовал за политику выжидания, Александриус предлагал решить проблему магическим путем, а Копыл с дядей Ге хотели найти какой-нибудь новый, нетривиальный способ. Мы с Лютым пока помалкивали, прислушиваясь к спорщикам. Дрианн, обняв за плечи тихую Лиллу, которая всюду следовала за ним, тоже не принимал участия в обсуждении. Хотя, думаю, некроманты в душе соглашались с мастером Триммлером — ведь мятеж означал смерти, дарующие им энергетическую подпитку.

— Но меня ведь чары не уничтожат, — пожала плечами Дарианна. — Значит, пойду одна. Возьму с собой Рика.

Я кивнул, соглашаясь.

— Ваааше высочество! — взвыл Вадиус. — Сколько уже можно объяснять, что этим вы просто облегчите врагам задачу! Все равно, что самим залезть в пасть дракона!

— Слушай Копыла, дочка, — пренебрегая титулом, мягко произнес дядюшка Ге, — он дело говорит. Ты только Вериллию на руку сыграешь. Он тебя снова отправит в тайные лаборатории, и позаботится, чтобы во второй раз ты оттуда не выбралась.

— О Вериллии уже несколько дней ни слуху, ни духу! — фыркнул я.

— Ради такого случая объявится! А если и нет, не забывай: Совет магов на его стороне. Да и вообще, в таком деле нельзя полагаться на какие-то слухи и духи! Мы ничего не знаем о Верховном.

— А лейтенант вообще в розыске, — буркнул мастер Триммлер. — Придет во дворец — тут-то его под белые ручки… Говорю же, нет выхода: надо штурмовать!

— А магическая защита?

— С ней мы как-нибудь справимся, — самонадеянно ухмыльнулся Грациус.

— Не думаю, — тихо протянул Дживайн. — И еще не забывайте, что дворец, помимо чар, защищают имперские гвардейцы. Да и вообще, взятие дворца означает смену власти, переворот. Ведь формально страной до сих пор правит Ридриг Второй. Против нас поднимется вся армия, аристократия, жрецы. И ее высочество будет выступать в роли захватчицы!

— А должна в роли спасительницы… — задумчиво произнес Копыл, — и тогда…

— И тогда никто не посмеет причинить ей вред! — подхватил я.

В самом деле, все ведь просто! Как же я раньше не додумался? Народ недоволен, он готов к бунту. Как этот бунт обратить на пользу дела? Люди ведь ничего не знают о происходящем во дворце — так, разговоры, сплетни… Про Дарианну вообще никому ничего неизвестно. Пропала — и все дела. Конечно, наши агенты работали в народе, распуская нужные слухи. Но этого мало. Надо каким-то образом обеспечить поддержку всего Виндора…

— За несчастную, обиженную принцессу не вступятся, — вдруг деловито сказал Вадиус, уловивший мои мысли. — Побоятся. Да и кому она нужна? А вот за сильной и способной взять власть в свои руки наследницей пойдут.

— Дорогой барон, — коснулась вдруг сознания вкрадчивая мысль Артфаала, сидевшего у меня на плече, — давайте отойдем на минуту. Мне нужно с вами поговорить.

— Позже, — отмахнулся я.

— Позже может быть поздно, простите за каламбур.

Отвязаться от демона не было никакой возможности, лорд Феррли умел быть настойчивым. Я встал, тихо покинул комнатку и вышел во двор. С темного неба падали крупные пушистые снежинки, мягко ложились на отремонтированные дядей Ге плиты, закрывали трещины, делали дворик нарядным. Но мне было не до красот природы, я хотел вернуться к товарищам, развивать идею, ростки которой только что проклюнулись сквозь тугую почву споров. Поэтому я недовольным голосом спросил:

— Что вам угодно, герцог?

— Предупредить вас, друг мой.

— О чем?

— Уходите.

— Куда? — не понял я.

— Куда угодно. Лишь бы подальше от заговора.

— Вы думаете, он не увенчается успехом?

— Этого мне знать не дано, я не могу в подробностях провидеть будущее. Но у меня имеется демонический инстинкт, который никогда не ошибается. И сейчас он вопиет об опасности для вас. Откажитесь от принцессы, барон. А вообще… лучше бы вам покинуть страну.

— Да вы соображаете, что говорите? — возмутился я. — Что значит «откажитесь от принцессы»?! Отказаться от слова, данного лорду Глейнору? От девушки, которая нуждается в моей помощи? От товарищей? И это только ради того, обезопасить свою жизнь? Вы за кого меня принимаете?

— Есть вещи пострашнее, чем смерть, — тихо прошелестело в моем сознании. — Не знаю почему, барон, но я чувствую, что угроза нависла не только над вашей жизнью. На этом пути вы можете потерять душу, саму свою сущность…

— Значит, так тому и быть! — оборвал я демона. — И давайте на этом закончим нашу беседу.

Я резко развернулся и вошел в храм. Совершенно по-кошачьи вздохнув, расстроенный Артфаал поплыл следом, и перед самым входом в комнату опять опустился на мое плечо. Товарищи не заметили моего отсутствия — так захватила их вдохновенная речь Вадиуса.

— Нужно заручиться поддержкой всех сословий, — вещал старый царедворец, — народ, аристократия, маги, торговцы, военные… И вот тогда ни Вериллий, ни Совет не посмеют и прикоснуться к принцессе. Необходимы переговоры. Дворян я беру на себя. Думаю, сумею многих перетянуть. А вы, мастер Генериус, возьмитесь за работу с горожанами.

Дядя Ге согласно кивнул:

— Разыщу Торафсона, подготовим с ним агентов.

— И обещайте, обещайте людям все, что им угодно! — воскликнул Вадиус. — Снижение налогов, прекращение войны, изменение законов. Главное, внушить им: Дарианна — единственная, кто сумеет вернуть благополучные времена. Потом уж разберемся.

— К магам пойдем мы с Дживайном, — вызвался Грациус. — У нас неплохие знакомства. Большинство и так уже на нашей стороне. Но не все.

— Да, следует закрепить успех, — согласился Копыл, — будьте осторожнее, сами понимаете, волшебники — люди образованные. С ними надо потоньше. Например, попробуйте намекнуть, что ее высочество собирается снять запрет на темную магию. А из тех чародеев, кто перешел в повстанцы после взятия Счастливого местечка, наберите агентов. Пусть ходят по ярмаркам и площадям под видом фокусников, гадателей, прорицателей. Рассказывают людям о своих видениях, предрекают победу Дарианны и торжество справедливости. И еще: надо распустить слух, что армия уже перешла к принцессе. Это будет внушать людям доверие. Я знаком со многими высшими чинами, поговорю с ними. Но вот кто поработает с солдатами?

— Я могу попытаться, — вызвался Лютый. — Казармы ястребов не так уж и далеко отсюда. Конечно, первого полка там нет, — лицо брата омрачилось, и он медленно, неохотно выговорил: — думаю, его уже вообще нет… Но многих ребят из других полков я знаю в лицо. Пробраться в казармы сумею, а там — по обстановке.

— Отлично, — обрадовался Вадиус. — Имперских гвардейцев я обработаю сам. Они и ястребы — главная опора армии. Если нам удастся их перетянуть, с остальными будет гораздо легче договориться. Торговцев, думаю, следует подключать в последнюю очередь. Народ они недоверчивый, без наглядной демонстрации нашей мощи рисковать не станут. Пока можно организовать предварительные беседы, разведку, так сказать. Прощупать интересы, поискать особо недовольных, выяснить, что именно вызывает наибольшее негодование. Итак, господа, роли распределены. Начнем с малого, а там видно будет.

— Интересно, — возмутился я, — а почему мне роли не досталось?

— Ваша роль, барон, постоянна и неизменна, — поклонился старый маг. — Вы — глава повстанческого движения и гарант его успеха. Такой же, как и ее высочество. Наше главное оружие. Вы хоть представляете себе степень своей популярности в народе? Рик-бастард — галатский герой, спасший императора, сумевший выжить в Зеленом сердце и избежать несправедливой казни. И никакие указы о поимке не повредили вашей славе. Скорее, наоборот, увеличили ее. Вы — тот, кто противостоит действующей власти, благородный разбойник, защитник угнетенных. Когда люди узнают, что вы поддерживаете принцессу Дарианну, это станет серьезным козырем… Господа, — обратился он к остальным, — в беседах с людьми нужно всячески подчеркивать это обстоятельство. Рик-бастард может быть лишь на правой стороне. А теперь, — провозгласил он, — нам нужно выбрать врага.

Мы с Лютым переглянулись, пытаясь осмыслить это странное заявление. Дрианн мрачно пожал плечами. Однако все остальные, казалось, поняли, что хотел сказать Вадиус.

— А разве это не очевидно? — поинтересовался Ом. — По-моему, и так понятно, что главный враг ее высочества, да и всей империи, если хотите — Вериллий Фламиер.

— Это не так очевидно, как вам кажется, — тонко улыбнулся Копыл. — Что нужно бунтующему народу? Ему нужно знать, кто виновен во всех бедах и несчастьях.

— Так он и виновен, Верховный! — я все еще не соображал, куда клонит старый интриган.

— Да, но тогда люди будут требовать, чтобы заменили Верховного мага. А нам нужно, чтобы они хотели заменить регента.

— Ну, так Дарианна же, когда станет регентом, уберет Вериллия!

— Это труднее, чем вы думаете. Есть некие старые законы… ну, да это дело десятое. И потом, вдруг он сбежит? Или уже сбежал? Не забывайте, его уже давно не видно. И вообще, для народа — чем проще, тем лучше. Есть Келдин, чье неумелое правление довело империю до краха… Да знаю я, знаю, что вы хотите мне сказать, — Вадиус махнул рукой, предупреждая мои возражения. — Конечно, развал страны и нынешнее бедственное положение — дело не одного дня. Но не станете же вы читать черни лекции о политике и управлении государством? Это никому не интересно, да и не поймут они. Повторяю: чем проще, тем лучше! Вериллий много лет был у власти, и народ любил его за низкое происхождение и кажущуюся простоту. И многие до сих пор ему верят, как ни странно. А вот Келдин — личность несимпатичная. Высокомерный, истеричный. К тому же изысканный. Вы представляете себе, как раздражает людей один его вид? Поймите, его очень удобно ненавидеть. Его высочество — идеальный враг. Народ будет рад узнать, что именно он — причина всех неприятностей. И охотно поверит. Это нам и нужно.

— Хорошо, допустим, — заинтересовался Ом. — Но это, как вы изволите выражаться, чернь. Что делать с дворянами, магами, торговцами, наконец? Им-то вы эту сказочку так легко не скормите!

— Во-первых, это не сказочка. Или вы считаете, что Келдин — достойный, мудрый правитель? То-то. Во-вторых, конечно, с образованными людьми будем работать тоньше. Дворянам напомним о чести, пообещаем не забыть их заслуги, торговцам посулим выгоды. Ну, а волшебники, можно сказать, и так уже с нами. Не забывайте, скольких мы спасли из Счастливого местечка. Остальным достаточно будет изменения закона о темной магии.

Копыл рассуждал абсолютно правильно и логично. И план его был хорош. Но что-то в речи старого мага покоробило меня. Судя по выражению лица, Лютый испытывал те же чувства. Слишком легко Вадиус решал человеческие судьбы. Там обещание, здесь маленькая ложь, тут полуправда, я сам в роли какого-то опереточного мессии… Все это было… нечестно. Как если бы мне предложили стать карточным шулером, а потом раздать большой выигрыш нищим. Цель благородная, а вот средства ее достижения грязноватые.

— Рик… — сидящая рядом Дарианна коснулась моей руки нежными пальчиками и прошептала прямо в ухо: — Я понимаю твои чувства. Но ведь мы заботимся о благе империи, народа. Не все ли равно, что будут думать люди, если удастся избежать кровопролития? И имеет ли это значение, если нам удастся свергнуть Вериллия и спасти моего отца? Ты будешь со мной?

Девушка ласково взглянула мне в лицо. Я смотрел на ее чудесные глаза, такие сияющие, родные, на губы, которые умели так страстно целовать, шелковистые волосы… Что я мог ей сказать?

— Конечно, я буду с тобой.

Глаза принцессы вспыхнули радостью. Она повернулась к Лютому и вопросительно посмотрела на него.

— Я с братом, — спокойно проговорил Ом, голосом выделив слово «брат».

— Я с вами, ребята, — добавил Дрианн.

И маг тоже подчеркнул, что он присоединяется именно к нам, а не к принцессе. Дарианна этого не заметила. Или предпочла не заметить, не знаю.

— Ну, если мы все решили, можно приступать к действиям, — вскочил Вадиус. — Время самое подходящее — середина ночи. Я, с вашего позволения, уединюсь в комнате Лютого и отправлю свою астральную проекцию… скажем, проведать моего старого знакомого — герцога Бакстоуна. Он — человек либеральных взглядов, а главное — предводитель Виндорского дворянства. А вы, Ом, можете прогуляться к казармам ястребов.

— Мы с Дживайном — в Южный луч, навестим дружков, — плутовская физиономия Грациуса приобрела мечтательное выражение, видимо, в предвкушении хорошего застолья, сопровождающего поход в гости.

— Я могу в лагере побеседовать с магами, спасенными из Счастливого местечка, — предложил Александриус.

— Ступайте, юноша, ступайте, — Вадиус заулыбался, видя всеобщее рвение.

— А я, пожалуй, на боковую, — зевнул дядя Ге. — В портовый квартал лучше отправляться днем. Завтра разыщу там надежных людей, поговорю с ними…

Дрианн с Лиллой, взявшись за руки, молча вышли из комнаты. Им никаких поручений не дали. Кто станет посылать некроманта на мирные переговоры? Я так и не понял, обидело это парочку или им было все равно.

— Эх, значит, не будет заварушки! — досадливо сплюнул мастер Триммлер, покидая место сходки.

Вскоре мы остались с Дарианной вдвоем. Лорд Феррли соскочил на пол, и, независимо пофыркивая, задрав трубой ободранный хвост, совершенно по-кошачьи, без всяких демонических штучек, прошествовал за порог.

— У тебя забавный демонический кот, — сказала принцесса, глядя ему вслед.

— Да уж…

Мне не хотелось говорить об Артфаале. Честно говоря, мне вообще ни о чем не хотелось говорить. Я захлопнул дверь и сжал девушку в объятиях. Она улыбнулась:

— Мой герой…

Дальше мы обошлись без слов.

Несколько минут спустя я вышел в храмовый двор и подставил разгоряченное лицо освежающим прикосновениям снега. Принцесса… ясно, конечно, что даже на ее поцелуи я не мог рассчитывать. Это уже само по себе чудо. Кто я, и кто она! Умом я это понимал. Но вот тело напрочь отказывалось соглашаться с иерархическими соображениями и настоятельно требовало большего. Я вздохнул и поплелся в лагерь, надеясь, что сумею уснуть после такого…

Утреннее пробуждение ознаменовалось появлением Грациуса, благоухавшего смесью ароматов старки и рамса.

— Хорошо посидели! — жизнерадостно сообщил маг.

— Где Дживайн?

— Показывает новичкам лагерь. Да ты не переживай, ребята хорошие, темные маги.

«Хорошие ребята» оказались мрачноватыми типами в черных мантиях. Они споро поставили шатры и завалились спать.

— Устали после вчерашнего, — прокомментировал Грациус. — Отоспятся — и в путь, в ремесленный квартал. Будут изображать прорицателей.

— Я тоже с первыми результатами, — подошел Копыл, бледный и осунувшийся, но довольный. — Удалось переговорить с герцогом Бакстоуном и полковником Дрингстааром — командиром полка имперских гвардейцев. Он, кстати, тоже герцог. Дрингстаар навестит ее высочество в храме сегодня вечером. Принцесса просила вас, барон, присутствовать при беседе. Бакстоун обещал подумать. Полагаю, он захочет встретиться на нейтральной территории. Человек осторожный. Ваш опекун отправился в Портовый квартал.

— А Лютый?

— Спит он, лейтенант, — сообщил мастер Триммлер, высовываясь из своего шатра. — Под утро явился, пьяный. Сказал, все в порядке. Ребята, мол, будут решать.

— А пока они решают, я подготовлю их командиров, — ухмыльнулся Вадиус. — Но это уже ночью. Сейчас пойду, отдохну.

Мы с гномом обошли лагерь. Впрочем, в этом не было никакой необходимости. Караульные добросовестно несли службу, охрана была организована с ювелирной точностью — Лютый зря времени не терял.

— Я вот что думаю, лейтенант, — сказал мастер Триммлер, — надо мне к родственникам наведаться. Поговорить, то да се…

— Хочешь привлечь их к восстанию? — удивился я.

— Да нет, б'хойч сроду в человеческие дела не полезут. Но вот побеседовать с ними надо, сказать, чтобы не боялись. А то наши уже поговаривают, мол, уходить пора. Времена в империи нынче смутные. А где смута, там всегда чужестранцев бьют.

— Ты прав: нельзя, чтобы ваши уходили. Это нанесет урон торговле. Думаю, нам скоро понадобится оружие.

— Вот и я говорю. Схожу. Только что им обещать? Как думаешь? Может, сказать, что принцесса плату за торговлю понизит? — хитро прищурился мастер Триммлер. — Ты бы поговорил с ней, лейтенант.

Гномы — они везде гномы. Даже бесшабашный мастер Триммлер в первую голову думал о выгоде для дела.

— Хорошо, поговорю.

— Ну, и славно. Пошел я. А то у меня еще поручение от ее высочества…

Сын гор вразвалочку зашагал по лесу, перекинув роскошную бороду через плечо, чтобы за ветки не цеплялась. А я вернулся в храм и до вечера от нечего делать помогал матери Перетее поить отварами больное зверье. Артфаал крутился под ногами, производя панику среди несчастных животных.

Когда начало смеркаться, Копыл позвал меня к принцессе.

— Да переоденьтесь, барон, — потребовал он, неодобрительно осмотрев мою видавшую виды одежду. — Все же на аудиенции присутствовать будете. Ступайте, ступайте в свой шатер.

Недоумевая, где взять приличествующий случаю костюм, я заглянул в шатер и увидел там разложенный на коврике новенький мундир имперского ястреба с лейтенантскими нашивками. Рядом стояли сапоги из дорогой мягкой кожи.

— Нравится? — спросил, заглянув, мастер Триммлер. — Я ж говорю: поручение ее высочества!

Облачившись в приятно пахнущее новым сукном одеяние, я пригладил волосы и отправился к Дарианне. Постучал в дверь.

— Войдите!

Сначала я даже не узнал голоса принцессы. Он звучал по-другому — не так, как обычно. В интонациях появились повелительные нотки. И сама Дарианна изменилась. Я как-то привык уже видеть ее в темном простом платье, одолженном жрицами. Сейчас же передо мной предстала настоящая наследница императора во всем блеске своей необычной красоты. Мастер Триммлер расстарался. Не знаю уж, где он добыл такую роскошь. На Дарианне было великолепное одеяние из эмиратской парчи, плечи прикрывала накидка из пушистого меха. На шее, пальцах и в мочках ушей переливались драгоценные камни. Голову венчала сложная прическа. Принцесса, гордо выпрямившись, стояла посреди крохотной комнатки, которая словно бы стала светлее от одного ее присутствия. Я даже оробел, впервые за все время осознав, что моя возлюбленная, мрак задери, действительно высочество! Как же она была прекрасна и далека от меня в этот миг! Меня всегда восхищала и поражала в женщинах способность к перевоплощению. Иной раз посмотришь — так, ничего особенного, серая мышка. А потом вдруг, неожиданно, в повороте головы, мимолетной улыбке, походке, нечаянно оброненном слове возникает невесть откуда взявшаяся красота. И уже не простушка перед тобой стоит — пава, пери, богиня! Поистине, все женщины актрисы. И понять их, и разгадать невозможно. Но изменения, произошедшие с Дарианной, не были игрой. Она как будто вернулась в свое привычное, единственно правильное состояние. Наверное, так оно и было, и я не мог налюбоваться на нее. Но как же велика была разверзшаяся между нами пропасть!

— Это ты, Рик, — Дарианна подмигнула, на секунду снова превратившись в веселую девчонку. — Ну, как тебе? С минуты на минуту явится герцог Дрингстаар. — Не могла же я предстать перед ним замарашкой! А ты, я вижу, тоже приоделся. Тебе так идет форма!

— Только я на нее уже никакого права не имею.

— Это временно, — утешила принцесса.

— Лорд Стаун, герцог Дрингстаар! — возвестил, появляясь в дверях, Вадиус, взявший на себя роль церемониймейстера.

В комнату вошел высокий статный мужчина в алом гвардейском мундире. На вид герцогу было лет пятьдесят, но несмотря на солидный возраст он обладал безупречной военной выправкой. Полковник был абсолютно лыс, зато мог похвастаться замечательной пышностью черных усов. Холеное породистое смуглое лицо с крупными чертами, непроницаемые карие глаза, настороженно взиравшие на нас из-под бровей, густотой споривших с усами, широкий, гладко выбритый подбородок с ямкой посередине — вот портрет лорда Стауна. Он отвесил почтительный поклон:

— Ваше высочество…

Милостиво кивнув, Дарианна протянула руку:

— Рада видеть вас, герцог.

Полковник приложился усами к украшенным перстнями пальчикам и выпрямился, скользнув по мне настороженным взглядом.

— Рик Сайваар, — представила меня принцесса.

Аристократический нос слегка наморщился, выражая то ли вежливое презрение, то ли осторожное сомнение:

— Бастард?

— Спаситель моего отца и мой друг.

От ответа Дарианны веяло северным ветром. Мол, если уж августейшая особа не брезгует обществом бастарда, то обо всех остальных и речи быть не должно. Полковник верно истолковал интонации принцессы, поклонился мне:

— Польщен…

— Я пригласила вас, герцог, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, — сказала Дарианна, усаживаясь на единственный в комнате табурет с таким царственным видом, словно это был трон. — Не стану рассказывать вам о заговоре. Вы и сами все прекрасно понимаете. Поэтому спрошу прямо: на чьей стороне будет имперская гвардия?

— Имперская гвардия всецело предана августейшей семье, — медленно, взвешивая каждое слово, проговорил полковник.

— И я — ее часть, — ответила принцесса. — Так чьи интересы вы будете защищать? Моего брата, допустившего развал империи? Или мои?

В голове герцога, очевидно, шла напряженная работа. Аристократ молниеносно прикидывал все за и против. Чем-то он мне напомнил полковника Арлайла, с которым я встретился на Южном континенте. Дарианна с интересом наблюдала за лицом герцога, при этом она выглядела безмятежной и спокойной, словно речь шла о небольшой увеселительной прогулке, а не о дворцовом перевороте.

— Ваше высочество, — произнес наконец полковник, — я должен подумать…

— Думайте, — согласилась Дарианна. — Но когда будете принимать решение, учтите, что меня поддерживают дворяне и маги. Не считая Совета, разумеется. Народ тоже пойдет за мной, потому что люди устали от произвола властей. Только я могу навести порядок в империи. К тому же, как видите, за мной — серьезные повстанческие силы.

Блефовала она здорово. Я готов был аплодировать.

— Вы можете идти, — принцесса сделала изящный жест, отпуская полковника.

Герцог поклонился и вышел.

— Он нас не выдаст? — обеспокоенно спросил я.

— Он, конечно, интриган и царедворец. Но вместе с тем — человек чести, — улыбнулась Дарианна. — Да и невыгодно ему предательство. Уже за один визит в лагерь повстанцев ему грозит смертная казнь. Нет, он будет молчать.

Той же ночью мы отправились в дом лорда Глейнора, моего покойного дядюшки. Там была назначена встреча с герцогом Бакстоуном — предводителем дворянства, который любезно прислал за нами карету. Ни от кого особенно не скрываясь, мы въехали в город через малые северо-восточные ворота. Степень обороноспособности Виндора была очевидна. Ни одного, даже самого завалящего мага, в охране не имелось. За пару золотых стражи охотно распахнули запертые на ночь створки. Вадиус наложил на нас добротный морок, до неузнаваемости изменивший лица. Но по-моему, даже будь мы в своем истинном облике, никто бы не взволновался: охранники даже не взглянули на ночных путников.

Вскоре наша карета въехала во двор дома Марслейн, и я избавился от морока. Пожилой дворецкий — старый знакомый — приветствовал нас низким поклоном и проводил в гостиную, где уже ждал герцог Бакстоун — седобородый благообразный старец. Казалось, он искренне обрадовался, увидев принцессу.

— Ваше высочество, я несказанно счастлив лицезреть вас в добром здравии. Сейчас, когда его величество болен, вы — наша единственная надежда. — Заявил он, после чего обещал всяческую поддержку и помощь.

— Ты веришь ему? — спросил я на обратном пути, разглядывая в окно унылые темные улицы Виндора, по которым ходили стайки подозрительных личностей.

— Не в этом дело, — усмехнулась Дарианна. — Он сказал правду. Я действительно единственная надежда дворянства. Аристократы заинтересованы в сохранении правящей династии. Ведь в противном случае всем им тоже придется несладко. Августейшая семья — гарант спокойствия дворян. К тому же, братец мой увеличил вдвое налог на доходы с имений. Копыл рассказывал, что для многих дворян содержание поместья становится убыточным. Это нам на руку…

Карета вдруг содрогнулась, принцесса, оборвав речь на полуслове, с криком отшатнулась от окна. Какой-то разбойничьего вида оборванец умудрился на полном ходу вскочить на подножку. Воинственно ощерившись, он протянул грязную лапу к шее Дарианны, намереваясь сорвать поблескивающее под распахнутой меховой накидкой колье. Сначала я ему попросту дал в морду, свернув на бок и без того кривой нос. Потом уже сбросил на землю заклятием Железного кулака. Схватил в объятия испуганную девушку, мысленно кляня себя последними словами: тролль, дубина, благодушный идиот, не мог сразу поставить на карету плотный щит!

— Прости, — я запоздало сотворил защиту над экипажем, — прости, это я во всем виноват!

— Ничего, — в дрожащем голосе принцессы вдруг прорезался металл, — Скоро я выведу всю эту мразь… под корень.

По пути на нас нападали еще дважды. Грабители отскакивали от кареты, словно демоны от Луга всеблагого. Дарианну их попытки уже не пугали, но лицо ее делалось все мрачнее. Губы сжались в тонкую линию, подбородок упрямо выдался вперед, глаза при виде очередной человеческой швали недобро щурились.

— Сколько же предстоит работы, — пробормотала она, когда экипаж благополучно миновал ворота и закачался на кочках неровной дороги, ведущей к лесу Душегубов.

В лагере Копыл встретил нас нетерпеливым вопросом:

— Удачно?

— Думаю, да, — ответила Дарианна.

— У меня тоже есть новости, — довольно прищурился волшебник, — здесь командир третьего полка имперских ястребов. Просит аудиенции ее высочества.

— Конечно, — рассеянно произнесла принцесса, — я приму его. А ты, Рик, ступай. Отдохни.

Она устало улыбнулась мне, вздохнула:

— Пойдемте, Вадиус…

Тут же в ней произошла очередная разительная перемена. Плечи расправились, взгляд стал уверенным, с лица исчезло угрюмое выражение. Высоко подняв голову, ровно, словно ступая по мягкому ворсу эмиратского ковра, а вовсе не по скользкой снежной корке, Дарианна поплыла к храму Брижитты. Порода… я преисполнился зависти к незнакомому полковнику, которому даровано было счастье лицезреть эту красоту. Даже ревность кольнула в сердце. Но делать нечего: не пригласили так не пригласили. Я отправился в свой шатер, где обнаружил Лютого и дядю Ге. Почти целые сутки проведя в обществе Дарианны, я так и не нашел времени поговорить с ними.

— Как дела, сынок? — спросил мой опекун.

— Пока еще ничего не ясно.

— Угу, угу… а я потолковал с соседями в Портовом квартале. Походил, побродил. Народ у нас и раньше богатым не был, а сейчас и вовсе скудно живет… В общем, как ни крути — а бунта не избежать. Справедливости люди хотят, вот что я скажу. Ну, а даст ее принцесса или нет — дело ее совести, м-да… — дядюшка задумался.

— Я был прошлой ночью в казармах ястребов, говорил с ребятами, — по-военному кратко отрапортовал Ом, — все они недовольны. Говорят, им задерживают жалованье, их семьи бедствуют.

— Командир третьего полка сейчас у принцессы, — сказал я.

— Значит, решил ее поддержать.

Лютый оказался прав: днем третий полк имперских ястребов открыто покинул казармы и в полном составе прибыл в лес Душегубов. Воины разбили свой лагерь неподалеку от нашего. Первая, и самая главная, победа была одержана. С этого дня в события в Виндоре стали развиваться по странному, почти сумасшедшему сценарию. К нам начали присоединяться дворяне. Они являлись с оружием, некоторые в одиночестве, другие — в сопровождении челяди. Были такие, которые приезжали в каретах целыми семействами, с женами и детьми. Проходили проверку зельем правды, удостаивались аудиенции принцессы и оставались в лагере. Вскоре лес Душегубов превратился в город под стенами города. Маги, гадатели, травники, ведьмы шли просто косяками. Их мы проверяли с помощью считывания сущности, затем отправляли работать в столицу. И они трудились на совесть. Пророчили, предсказывали, пугали и наставляли. Прогуливаясь в астральном теле, я слышал, как хорошенькая молоденькая гитанка, ворожа по руке дюжему ремесленнику, нашептывала: «А ждет тебя недоброе, красивый. Нищета, голод. Детки твои плакать будут, хлебца просить, жена исхудает, зачахнет. Исчадье мрака надвигается, всем плохо станет. Скоро принц Келдин страну кровью зальет, а мастерскую твою отберет. Не пугайся, золотой-бриллиантовый. Горю твоему помочь можно. Придет, придет счастьице и на твою улицу! Ты только не упусти его, крепко держись, драгоценный. Есть еще правда на земле, не затоптали ее, не погубили. Скоро придет она, принцесса, краса ненаглядная, умная да добрая. Ты тогда уж помоги ей, не дай клятым воронам заклевать надежду нашу. И друзьям своим скажи: только Дарианна народу поможет…» В магической лавке приветливый пожилой чародей доверительно сообщал покупателю, торговцу, выбиравшему амулет на удачу: «Звезды говорят, что грядущий год неблагоприятен для заключения сделок. Гадание на кофейной гуще подтверждает: удачи в торговых делах не будет. Сам собираюсь закрывать лавку. Вы ведь слышали: налоги будут подниматься. А люди беднеют, денег на покупки у них все меньше. Конечно, я продам вам амулет, но не могу обещать, что он подействует. Здесь нужны более серьезные меры…» Виндор наполнился слухами, один страшнее другого. Говорили, что Келдин, как и покойный Падерик, продал душу демонам. Что он слабоумен и ничего не решает, а всеми делами страны заправляет его любовник — глава людоедской секты. И что сам принц тоже не чужд радостей каннибализма. Что он по ночам устраивает во дворце шабаш, на котором приносит в жертву младенцев, а потом предается в лужах крови отвратительным оргиям… много чего рассказывали в Виндоре. Мне оставалось только удивляться буйной фантазии Копыла и его команды. «Зачем темнейшему князю стараться? — ворчал лорд Феррли, выслушивая новую порцию сплетен. — Люди сами себе устроят и хаос, и мрак на земле…» Я не понимал, чем недоволен капризный демон. Казалось бы, он-то должен быть счастлив: для темной сущности такая смутная атмосфера — дом родной.

Вскоре город покинула добрая половина дворянства. В конце концов к нам прибыл и сам герцог Бакстоун. После этого на поклон к Дарианне стали являться придворные. Сложилась интересная ситуация: расположение нашего лагеря давно уже не было ни для кого секретом. Мы не скрывались, это было невозможно. Да и не нужно. Хотел бы я посмотреть на храбреца, который попытался бы на нас напасть. Кроме Вериллия, конечно. Но о нем по-прежнему не было никаких вестей. Совет магов тоже помалкивал. Поэтому я был очень удивлен, когда в один прекрасный день к храму Брижитты строевым шагом прибыл отряд городской стражи. Мы с дядей Ге и Дрианном вышли навстречу самоубийцам, чтобы поинтересоваться, кого они решили арестовать. «Разрешите доложить, — браво выкрикнул тучный капитан, — городская стража Южного луча прибыла в распоряжение ее высочества». Интересно, что все блюстители порядка с честью прошли проверку на благонадежность. То ли им самим надоел разгул преступности, с которым они уже не справлялись, то ли жалованье задерживали.

Столица бурлила, как зелье в котле колдуна. «Народ готов к бунту, — говорили агенты, — поднимется в любой момент».

Между тем императорский двор почти в полном составе переехал в лес Душегубов. Изнеженные аристократы стойко мирились со всеми неудобствами, справедливо полагая, что лучше уж переносить тяготы походной жизни, будучи на стороне победителя, чем сидеть в комфорте рядом с неудачником, ожидая переворота. А в том, что он будет, никто уже не сомневался. Ясно, что не все дворяне присоединились к принцессе исключительно из соображений чести и совести. Кто-то вовремя переметнулся к сильной правительнице. Кто-то надеялся выслужиться. Кого-то не устраивало положение дел в стране. Главное, что все они сделали выбор в пользу Дарианны. Дворец постепенно пустел. «Его высочество запирается в своих покоях и не выходит оттуда сутками», — вежливо сообщали перебежчики. «Его высочество молится», — говорили другие. «Принц Келдин в отчаянии», — доносили третьи.

Наконец, Дарианна решила послать во дворец парламентера с предложением сдаться и распустить Совет магов. Эта миссия была поручена Копылу. Престарелый волшебник отказался отправлять к Келдину астральную проекцию, поехал в карете в своем, так сказать, натуральном виде, непонятно пояснив: «Придворный этикет…»

— Его высочество не пожелал меня принять, — доложил он, вернувшись. — А в Совете меня чуть не убили заклятием распыления. Едва успел выставить защиту. Там сказали, что подчиняются только приказам Верховного.

— Вот как? — недобро усмехнулась Дарианна. — И где же он?

— Судя по всему, так и не появлялся, — пожал плечами Вадиус.

— Келдин не пытался вам навредить?

— Отдал приказ об аресте. Но гвардейцы вывели меня за ворота и отпустили. Думаю, они все же приняли решение…

Слова чародея оказались пророческими. На следующее утро полк имперских гвардейцев с герцогом Дрингстааром во главе присоединился к повстанцам. В тот же день, под охраной ястребов и гвардии, сопровождаемая воплями заполонившей Виндор бушующей толпы, ее высочество принцесса Дарианна с триумфом вошла во дворец.

13

— Ваше высокомагичество…

«Опять», — устало подумал Вериллий, взмахом руки снимая защиту с двери. На пороге робко переминался уже знакомый ему нелепый паренек.

— Ваше…

Не тратя драгоценное время на лишние беседы, Верховный маг ворвался в сознание юноши. От сильнейшей ментальной встряски тот застыл с выпученными глазами, а Вериллий, разобравшись в потоке мыслей и воспоминаний, восхищенно зацокал языком. Принцесса сильна! Недаром он в свое время принял решение устранить ее. Главным и несомненным достоинством ее высочества было умение окружать себя умными, верными и преданными людьми. Дарианна могла бы стать великой императрицей. Могла, но не станет. Ее судьба предрешена. Но какова! И ведь сумела заручиться поддержкой мальчика… Каким образом? Любовь, конечно. Самая привлекательная приманка для юности. М-да… и чего же хочет от него Совет? Не знают, что им предпринять? Верховный рассмеялся. Что ж, поиграем. Даже интересно будет наблюдать за тем, как станет выкручиваться принцесса. Впрочем, у чародея были определенные догадки на этот счет. Он поместил в сознание секретаря отчетливую мысль: «Ни в коем случае не вступайте в переговоры. Не впускайте никого в здание Совета. Держите оборону. Ждите моих распоряжений. Ничего не бойтесь, прочтите внимательно закон о регентстве».

— Ступай, — прикрикнул Вериллий на юношу, который все еще продолжал бессмысленно таращиться на мага, словно полуснулая рыба за стеклом аквариума.

Секретарь вздрогнул и выбежал за дверь. Вериллий снова рассмеялся. Игра началась. Правда, сам он уже не участвует в ней, но тем забавнее будет следить за ходом событий. Тем более что речь идет о Дарианне. Ридриг был слабоват. Ничего не стоило обводить его вокруг пальца. Даже обет, который не позволял причинять прямой вред августейшей семье, не помешал чародею расправиться с простодушным монархом. О Келдине и говорить нечего: один только вид принца навевал на Верховного тоску, а его постоянные жалобы и нытье приводили в раздражение. А вот Дарианна — другое дело. Девочка будет сражаться до конца.

Вериллий любил играть. Собственно, вся его жизнь была игрой. Ставка — власть. Фигуры — люди. А поле постепенно становилось все шире и шире, пока не превратилось в целый мир. Вернее, множество миров. Такие мелочи как ответственность за собственные действия и людей, которыми он распоряжался, никогда его не смущали. Ответственность… Вериллий с детства ненавидел это слово. Может быть, потому что не совсем понимал, что оно означает? «Ты должен быть ответственным», — внушала мать, оставляя на него ораву сопливых, орущих, вечно чего-то требовавших младших братьев и сестер. «Отвечай за свои поступки!» — повторял отец, наказывая подростка розгами за малейшую провинность… Тогда Вериллий еще носил непритязательное имя Вер Фламп. Семейство Флампов жило в небольшом городке под названием Смиллхенж, в двух днях пути от Виндора.

При воспоминании о детстве лицо Верховного исказила гримаса ненависти. «Не думай об учебе. Ты должен работать. Ведь ты старший, и в ответе за семью». Братьев и сестер становилось все больше, а еды в доме — все меньше. Чтобы прокормить весь этот табор, Вер вынужден был с тринадцати лет помогать отцу в мастерской. К пятнадцати он уже работал не меньше взрослого мужчины. Тяжелый труд кожевенника, казавшийся бессмысленным, скучным и тупым, не вызывал в нем ничего кроме отвращения. Он мечтал о карьере мага и не понимал, зачем трудиться подобно рабу, зарабатывая гроши, когда можно стать волшебником и получать действительно хорошие деньги. «Это не для нас, — прерывал его отец, едва только сын попытался заикнуться о своих намерениях. — Простые люди магами не бывают. Знай свое место». «Знай свое место, — поддакивала мать, — трудись да молись. Честная бедность лучше неправедного богатства». Она вообще знала множество пословиц, доказывавших неоспоримые преимущества нищеты. Но Вер в них не верил. Он твердо знал: бедность, тяжкая работа — не его судьба. С раннего детства он чувствовал в себе какую-то непонятную силу, которая все росла и ширилась в нем, наполняла существо, рвалась наружу. Став старше, он понял: бурлящая энергия — магические способности. Но откуда? В его семье никто не обладал такими талантами. Магия, живущая в нем, требовала выхода. А Вер не знал, как ею пользоваться. Ему необходимо было учиться, хотя бы азам. Проще всего было бы пойти в ученики к какому-нибудь магу, затем сдать экзамен на первую, потом на вторую степень. Возможно, после этого он сумел бы поступить в бакалавриат. Это являлось пределом для юноши из семьи ремесленника — продолжать образование в университете и магистратуре имели право только дворяне. Но так далеко Вер не заглядывал. Он попытался поговорить с отцом. «И думать забудь, — отрезал тот, — ты должен работать и помогать семье». Отцу чужды были высокие устремления и честолюбивые мечты. Иной раз, глядя на своих родных, юноша не верил, что это — его семья. Вот этот грубый, молчаливый, вечно нахмуренный человек с серыми от въевшейся грязи руками — его отец? А женщина с плаксивым лицом и бесформенным, раздавшимся от бесконечных родов телом — его мать? Галдящие дети в заношенной одежде — его братья и сестры? Вер не чувствовал к ним никакой любви. Скоты. Тупые, бездарные, бессмысленные скоты, сидящие в собственном дерьме и даже не стремящиеся из него выбраться! Но он-то не такой! И он сумеет уйти отсюда в другую жизнь, богатую и интересную.

Вер стал учиться самостоятельно. Он воровал из мастерской отца куски кожи, продавал их и покупал в лавках книги о магии. Читал по ночам, в скупом свете свечного огарка, жадно вглядываясь в рисунки плетений, повторяя их, наизусть заучивая активирующие слова. Под утро он прятал свои сокровища за грубо сколоченный самодельный комод, в котором мать держала жалкое тряпье, по недоразумению считавшееся одеждой. Потом спал пару часов и отправлялся вместе с отцом в мастерскую. Весь день его поддерживала и согревала мысль о том, что вечером он вернется к своим занятиям. Замачивая шкуры в вонючей дубильной жидкости, вдыхая едкие испарения, Вер вспоминал, как хорошо ему удалось прошлой ночью заклинание Воздушного щита, освежал в памяти плетения боевых заклятий, которые не имел возможности испытать на практике. И мечтал: вот бы выделить уголок для собственной лаборатории! Тогда он освоил бы алхимию…

Однажды, вернувшись из мастерской, предвкушая момент, когда все улягутся, и он сможет приступить к учебе, Вер застал страшную картину. Пол устилали обрывки листов, а посередине комнаты сидел самый младший братишка — двухлетний Майк — и самозабвенно выдирал страницы из последнего учебника. Остальные дети весело резвились в бумажном ворохе, швыряли друг в друга скомканные листки, топтались по истерзанным обложкам. Увидев побледневшее от ярости лицо старшего брата, они с визгом выбежали из дома. Остался лишь Майк, по малолетству не понявший, что ему грозит жестокая расправа. Безмятежно улыбаясь, он продолжал уничтожать найденную за комодом книжку. Веру казалось, что у него остановилось сердце. Как будто жалобный шорох издавали не разрываемые страницы, а его душа. Он не помнил, как сотворил боевое заклятие и почему в следующий миг в его ладони вспыхнул большой огненный шар. Размахнувшись, юноша швырнул его в малыша. И лишь в последний момент рука дрогнула, и заклятие прошло волоске от Майка, опалив ему рубашонку и оставив на плече багровый ожог. Но Вер точно знал: его остановила не жалость к братишке. Только страх перед наказанием не дал свершиться убийству. Шар врезался в комод, который тут же вспыхнул. На вопли ребенка прибежала из кухни мать, схватила Майка в охапку и сама подняла крик. Отец потушил начинающийся пожар, а потом избил Вера до полусмерти и швырнул в дровяной сарай, на соломенную подстилку. Юноша пролежал там ночь и следующий день. От боли он не мог даже подняться. Поздно вечером Вер, превозмогая ломоту во всем теле, выбрался наружу и прокрался в дом, собираясь украсть из кухни хотя бы кусок хлеба. Но услышав голоса, остановился и приник ухом к двери.

— Говорила я тебе, не надо было брать мальчишку, — сетовала мать, — не наша это кровь.

— Что ж я мог? — устало возражал отец. — В сиротский приют его отправить? Сама знаешь, больше родных у него не было. Все от оспы померли.

— Вот и отправил бы! — визгливо восклицала мать. — Он нам никто. Что такое сын племянника? Даже и не знаю, как такое родство называется. А теперь он нас всех перебьет.

— Может, и вправду отдать его в ученики магу-то? Так спокойнее будет.

— Ну, вот еще! Мне своих детей кормить нечем, а твой приемыш будет пироги есть и старкой запивать, да? Пусть отработает за то, что мы его с двух лет кормили и одевали. Вон какой здоровый тролль вымахал! Пристрой его в каменоломню. А его жалованье пусть нам отдают.

— Добро, — согласился отец, — завтра схожу, договорюсь с артельными.

Вер отпрянул от двери. Он испытывал невероятное счастье и облегчение. Это не его родители! Интуиция его не обманывала! Он тихонько рассмеялся. Конечно, ни в какие каменоломни юноша не собирался. Он ощутил себя полностью свободным. Больше не надо было жить в семье Флампов, выискивать в своей душе ростки ответственности, пытаться подстраиваться, быть похожим на это человеческое отребье. Он сирота? Прекрасно. Отныне будет отвечать только за себя.

Той же ночью Вер пробрался в дом и выкрал из-под подушки у крепко спящего после тяжелого рабочего дня отца тощий кошелек с парой филлингов — это были деньги, предназначенные для покупки еды на неделю. Спустя час он уже шагал по дороге, ведущей в Виндор. Большой город — большие возможности.

Добравшись до столицы, юноша отправился на поиски места ученика мага. Это оказалось непросто. Чародеи даже разговаривать не хотели с тощим белобрысым парнишкой в пыльной одежде, принимая его за попрошайку. Но Вер не отчаивался. Методично обойдя все дома и лавки Южного луча, везде получив отказ, он вернулся к началу первой улицы и снова принялся стучаться в двери. Только теперь его вопрос звучал так: «Не нужен ли вам слуга? Я готов работать за еду и кров». Наконец, ему повезло: старенький маг, хозяин лавки, в которой продавались лекарственные зелья, сжалившись над юношей, согласился взять его. Но предупредил: до первого замечания. Вер работал не за страх, а за совесть. Он понимал: возможно, судьба дала ему единственный шанс. Представляясь чародею, он назвался Вериллием Фламиером, не желая, чтобы старое имя напоминало ему о прошлом. Два месяца он добросовестно драил полы в лавке, бегал по поручениям хозяина, выполнял всю черную работу. Ночевал в крошечной чердачной комнатке над лавкой. Старик был доволен тем, что даром заполучил такого расторопного помощника. Заметив, что юноша сметлив и чистоплотен, маг научил его отмерять зелья и закупоривать их в склянки. Вериллий начал трудиться в лаборатории, которая находилась в заднем помещении лавки. Конечно, работать с ингредиентами ему не разрешалось, но ведь можно было смотреть и запоминать! Когда хозяин был в хорошем настроении, юноша задавал ему вопросы о назначении зелий, названиях лекарственных трав, пропорциях. Каждое слово старика было для него дороже всего золота мира!

В лаборатории волшебника имелось множество книг. Там были не только книги о зельях, но и пособия по работе со стихиями, сборники боевых заклятий, магические словари, труды знаменитых алхимиков. Вериллий попросил разрешения пользоваться библиотекой. «Что ж, бери, если что-нибудь поймешь», — хмыкнул старик, с интересом глядя на осветившееся блаженной улыбкой лицо парнишки. С тех пор юноша каждый вечер в своей комнатке корпел над книгами. Каждую из них он прочитывал от корки до корки, заучивал наизусть. Учеба давалась ему легко, Вериллий обладал отменной памятью и нечеловеческим упорством. Он даже не знал, кто научил его читать. В семействе Флампов грамотным был он один. Возможно, его обучали его настоящие родители, а может, он сам освоил это умение.

Так прошло еще три месяца. За это время Вериллий вызубрил все книги о магии стихий. Заклинания получались у него словно сами собой, источники послушно подчинялись призывам и вливали в него свою энергию. Юноша решил приступить к освоению боевой магии. Однажды, помогая хозяину в лаборатории, Вериллий заметил, что огонь в печи погас. Как назло, куда-то исчезло огниво. В тигле закипало сложное зелье из редких дорогих трав, доставленных в Виндор с Южного континента. Еще несколько мгновений — и оно было бы загублено. Вериллий покинул в печку дров, сотворил крошечный огненный шарик — и пламя снова весело заплясало. Старик неопределенно хмыкнул. Вечером он спросил:

— Что еще ты умеешь?

Вериллий показал. Демонстрация растянулась почти на всю ночь. Волшебник не смог скрыть своего изумления и восторга. Утром юноша стал его учеником. Теперь маг платил ему небольшое жалованье. Кроме того, он подарил Вериллию бумагу, перья и чернила, а также составил для него программу самостоятельных занятий. Спустя полгода юноша с блеском выдержал экзамен сразу на вторую степень.

— Вам нужно учиться в бакалавриате, — сказал ему строгий экзаменатор, впечатленный легкостью, с которой молодой волшебник выполнял сложные заклинания.

Юноша только пожал плечами. Он уже понял, что способен добиться всего и без помощи наставников. К тому времени он открыл в себе еще одну способность, которая значила, пожалуй, не меньше, чем талант к магии: дар располагать к себе людей. Он умел вызвать в собеседнике доверие и симпатию. По словам его учителя, на Вериллии словно бы стояла печать: «Хороший парень». Простоватое лицо, открытая улыбка, внимательный взгляд умных серых глаз, благозвучный голос в первую же минуту общения заставляли людей проникаться к молодому волшебнику самыми теплыми чувствами. Уловив, какое впечатление производит на окружающих, юноша постарался закрепить успех. Он осваивал тонкую науку лести, изучал искусство беседы. Вообще, Вериллий учился всему и сразу. Хорошим манерам, этикету, умению поддерживать приятный разговор… Он черпал знания отовсюду, запоминал каждое услышанное или прочитанное слово, а вечерами, оставшись один, любовно перебирал полученные сведения, копя их, словно скупец — золотые монеты.

Еще во время своего ученичества Вериллий заинтересовался темной магией. Обращение к демонам давало большие возможности, чем традиционные источники — стихии. Но, к великому сожалению юноши, его наставник — хозяин лавки зелий — оказался человеком осторожным и даже немного трусоватым. Все, чего хотел волшебник — это спокойная, не омрачаемая встрясками старость. Поэтому он решительно отказался давать ученику какие-либо сведения о демонологии. В его библиотеке не имелось ни одной книги о темной магии. Но Вериллий не был бы собой, если бы сдался так легко. Он заходил в книжные лавки и рылся в завалах старых потрепанных томов. Очень скоро юноша сообразил: здесь можно купить все что угодно. Запретные книги не выставлялись на полках, они лежали в пыльных углах, под грудами безобидных фолиантов, и ждали своих покупателей. Все жалование Вериллий теперь оставлял в карманах букинистов, собирая собственную библиотеку. Чудесные томики открывали ему все новые и новые горизонты. Перед юношей лежала широкая дорога в бесконечный мир познания. Демонология и некромантия, порчи и сглазы, смертоносные зелья и редкие яды — все это манило и притягивало пытливый ум.

Именно поэтому Вериллий не планировал учиться в бакалавриате. Все что могли дать ему наставники, он вполне способен был освоить самостоятельно. Строго говоря, добрую половину программы он уже прошел. Демонология же студентам преподавалась обзорно, лишь в том объеме, который был необходим для элементарной защиты от сущностей мрака. Юноша не хотел тратить на бакалавриат время, которое мог провести с гораздо большей пользой для себя. Однако он мечтал о карьере, а второй магической степени для этого было явно недостаточно. Поэтому молодой человек спросил у экзаменатора:

— Нельзя ли мне через год просто сдать экзамен на бакалавра? Я мог бы учиться сам…

— В истории нашего учебного заведения еще не было таких случаев, — нахмурился волшебник. — Позвольте узнать причину вашей просьбы?

— Я сирота, и не имею средств на обучение, — потупился Вериллий.

— Для особо одаренных студентов в бакалавриате есть бесплатные места. Я мог бы вас рекомендовать.

— Но мне надо на что-то жить. Я вынужден поступить на службу.

— Хм… нет, друг мой, через год не получится, — решил экзаменатор. — Приходите через три. Найдете меня, попытаюсь похлопотать.

Юноша поклонился и вышел, держа в руках честно заработанный документ о том, что Вериллий Фламиер успешно прошел испытания и получил вторую магическую степень. А экзаменатор долго еще потирал лоб, бесцельно перебирал лежащие на столе свитки и листки, и никак не мог взять в толк: что, собственно, заставило его пообещать содействие незнакомому человеку?

Перед молодым чародеем, обладавшим огромным магическим резервом, были открыты все пути. Он мог наняться на работу к волшебникам, изготавливающим амулеты. Мог уехать в небольшой городок и там открыть свое дело. А его наставник, искренне полюбивший ученика за трудолюбие и честность, предложил Вериллию стать полноправным совладельцем лавки, выкупая долю в рассрочку. Но юноша уже сформулировал для себя, чего он хочет больше всего на свете. Познав бесправие и зависимость в семье Флампов, Вериллий стремился к свободе. А полную свободу могла дать только такая же полная власть. Только сделавшись властелином чужих судеб, можно стать по-настоящему независимым. Именно поэтому Вериллий отказался от выгодных предложений и устроился на незавидную должность курьера в службу доставки при имперском суде. Жалованье там платили мизерное, работой загружали непомерно, да и сама работа была скучной, не соответствовала знаниям и талантам молодого честолюбца. Но Вериллий был твердо убежден: истинная карьера делается только на государственной службе. И рассматривал должность курьера лишь как первую ступеньку лестницы, ведущей наверх. Получив первое жалование, юноша купил довольно дорогой набор письменных принадлежностей и отправился в гости к своему бывшему наставнику. Он вручил старику подарок, тепло поблагодарив за науку и добро. Старик был очень тронут. Не то чтобы Вериллий питал к волшебнику какие-то чувства, но он считал свой поступок необходимостью. Следовало создавать себе репутацию достойного человека. Отныне о Вериллии Фламиере должны быть только хорошие отзывы.

Итак, в неполные семнадцать лет Вериллий начал служить империи. Он снял дешевую меблированную комнатку на самой простой улице Южного квартала и перевез туда книги — все свое состояние. По ночам занимался темной магией, утром шел на службу. Он доставлял бумаги во все концы столицы, был вхож в министерства, магический университет, один раз даже был в Совете магов. И постепенно, незаметно, обрастал нужными знакомствами, налаживал полезные связи. Он был вежлив, честен, пунктуален, в меру угодлив и обладал удивительной способностью оказываться в нужное время в нужном месте, говорить правильные слова, совершать правильные поступки.

Часто Вериллию приходилось ездить с поручениями в другие города. Во время этих поездок юноша сделал для себя еще одно ценное открытие. Его любили женщины. Вериллий тоже их любил, но лишь в минуту страсти. А самое острое наслаждение он испытывал от своей власти над ними. Женщины были такими наивными и доверчивыми, им так хотелось верить в любовь ясноглазого мага, что он завоевывал их безо всяких усилий. Пара ласковых фраз, произнесенных глубоким чарующим голосом, томный взгляд, нежное пожатие руки — и трепещущая добыча падала к его ногам. Одержав очередную победу, Вериллий с сожалением думал о том, что никакой пользы, кроме мимолетного удовольствия, новая связь ему не принесет. Вот если бы на месте хорошенькой горничной, пухленькой мещаночки, молодой провинциалки была настоящая дама высшего света… Но об этом приходилось только мечтать. А пока юноша оттачивал мастерство обольщения и учился манипулировать людьми.

Как-то раз Вериллий купил у букиниста толстый том под названием «История магии», решив пополнить общие знания. Перелистывая пожелтевшие страницы, он натолкнулся на интересную главу под названием «Боги бездны и искусство Заклинающих». Так началось его новое увлечение, которое сопровождало молодого мага всю жизнь, превратившись чуть ли не в навязчивую идею. С тех пор Вериллий начал изучать магию бездны. Впрочем, изучать — это слишком сильно сказано. В книгах содержались лишь отрывочные сведения об этом загадочном волшебстве. Историки упоминали, что древним знанием когда-то владели орки. Но со временем дикое племя вырождалось, утрачивая письменность, и некогда всемогущие шаманы не сумели передать потокам свои умения. Наследниками тайной науки были династии Заклинающих бездну. Этим искусством владели женщины эльфийского Дома Жемчужного тумана и род шаманов кочевого племени, затерянного в Пустыне призраков Южного континента. Упоминались также гномы и саймары, но авторы книг писали о них как-то смутно и неуверенно. Загадочная бездна и ее боги поразили воображение Вериллия, и он по крупицам собирал знания о самом непонятном и закрытом виде магии.

Упорные занятия волшебством не мешали юноше делать карьеру, и к девятнадцати годам он перешел в министерство торговли, на должность курьера по секретным поручениям. Теперь он доставлял исключительно важные документы, разъезжая в служебной карете с охраной. И конечно, сделался обладателем многих государственных тайн. Маги общались между собой при помощи мыслеречи или связующих амулетов. А вот министерские чиновники в большинстве своем чародейскими способностями не обладали, и амулет мог позволить себе далеко не каждый. Поэтому карета Вериллия циркулировала между Советом магов, дворцом и министерством, развозя многочисленные запросы, приказы и распоряжения. Содержимое запечатанных свитков и плотных конвертов не было для юноши секретом благодаря тонкой магии, которую он начал постигать в восемнадцать лет. Никому ни в министерстве, ни в Совете и в голову не могло прийти, что маг второй степени способен на такие фокусы. Впрочем, тайн Вериллий не разглашал, он просто бережно хранил их в памяти в ожидании подходящего случая.

И случай скоро представился. В одном из свитков было послание императора, в котором министру предписывалось явиться на торжественный прием в честь прибытия в столицу правительницы Аллирила с супругом. В свитке также говорилось, что венценосная чета навестит Виндор по приглашению Ридрига, дабы принять участие в празднике Весеннего пробуждения. Но истинной причиной приезда эльфийской владычицы станут переговоры о снижении пошлины за проезд через лесное государство.

Вериллий и сам не понимал, почему его так взволновало прочитанное. Наверное, ему хотелось своими глазами увидеть ту, что умела укрощать богов бездны. А может, просто любопытно было посмотреть на настоящих эльфов. Так или иначе, он решил непременно взглянуть на Светозарную хоть одним глазком. Как это сделать, Вериллий не знал.

Праздник Весеннего пробуждения всегда был днем отдыха для жителей Виндора. Гражданам вменялось в обязанность радоваться наступлению весны и принимать участие в гуляниях. Работать в этот день считалось дурным тоном. Вериллий с самого утра прогуливался мимо дворцовой ограды в надежде хотя бы издали увидеть эльфийскую правительницу. Тщетно. Через пару часов, махнув рукой на свою затею, маг погрузился в веселящуюся толпу. Ярко светило солнце, на небе не было ни облачка — самый подходящий денек для праздника. Вериллий поглазел на пляшущих гитан, выпил кружку эля, понаблюдал за выступлением бродячих актеров. Вокруг были нарядные, смеющиеся люди, звучала музыка, и вдруг, поддавшись всеобщему настроению, юноша принял необычное решение. Ему захотелось продемонстрировать свои умения. В самом деле, он столько трудился, постигая магическую науку, что заслужил немного восхищения и аплодисментов. Вериллий не боялся, что его увидят сослуживцы или начальство. Во-первых, на площади Семи королей традиционно веселилось простонародье. Во-вторых, если и увидят: разве он делает что-нибудь запрещенное? Всего лишь выполняет указ императора о праздничном настроении. И Вериллий принялся за дело. Он создавал бьющие прямо из камня площади крохотные замысловатые фонтаны, расчерчивал воздух синими линиями изящных тонких молний, выпускал из ладоней рои пестрых бабочек… Кто-то из подвыпивших горожан кинул к его ногам свою шапку, в которую щедро посыпались генты и филлинги. Увлеченный плетением заклятий, маг не сразу понял, почему толпа вокруг притихла. Оторвавшись от своего занятия, он увидел прямо перед собой эльфов. Высокие белокурые воины в блестящих доспехах оттесняли любопытствующих, закрывая своими телами двух женщин и мужчину. Очевидно, это и была венценосная семья. Эльфы с интересом разглядывали волшебника, и он ответил дерзким вызывающим взглядом. Надо сказать, что хваленая красота эльфиек его ничуть не впечатлила. Вериллию нравились яркие, полнокровные, пышнотелые женщины. Изящество же этих двоих казалось ему худобой, бледность кожи граничила с прозрачностью, а волосы имели какой-то неестественный серебристый цвет, напоминавший юноше седину. Но неприятнее всего были невозможно светлые, почти бесцветные глаза. Женщина в платиновой диадеме взирала на Вериллия с отстраненным высокомерным любопытством, как смотрят на грязноватое, но забавное животное, от которого неизвестно, что можно ожидать. Лицо светлейшего князя выражало доброжелательный интерес. Но вот взгляд девушки удивил молодого человека. В ее прозрачных глазах — чистых, сероватых, как вода реки, струящейся в лесной чаще, сияли неприкрытые восторг и восхищение. И как-то сразу Вериллий понял, что эти чувства относятся именно к его персоне, а не к творимым им чудесам. Девушка была похожа на Светозарную. Юношу осенило: вот он, шанс! Она — наследница Дома Жемчужного тумана, значит, ей известны тайны магии бездны. Действуя по наитию, волшебник сотворил дождь из лепестков желтофиоли, осыпавших волосы и плечи эльфийки. Затем создал сгусток белого пламени в форме сердца и, встав на одно колено, положил его к ногам девушки.

— Сердце для прекраснейшей.

И еле слышно добавил:

— В полночь, возле дворцовых ворот.

Он не знал, услышала ли его дочь Светозарной. Она услышала и пришла. Дальнейшие события развивались так стремительно, что Вериллий и опомниться не успел. Ани, так звали девушку, отдалась ему так беззаветно и безрассудно, в ее словах, взглядах и жестах была такая абсолютная любовь, что впервые в жизни маг растерялся, не зная, что делать с таким щедрым, но непрошеным даром. Он представлял себе все как-то иначе, думал, что дело не пойдет дальше ухаживаний и нескольких тайных встреч, во время которых он попробует выпытать тайны эльфийского волшебства. Но Ани осталась с ним, в его бедной комнатке. Выгонять наследницу правящего Дома он побоялся. Первые дни жил в страхе перед карой, которую, как ему представлялось, должна была обрушить на его голову Светозарная. Но ничего не произошло. Владычица с супругом отбыли в Аллирил. А к двадцати годам Вериллий стал отцом. Ани родила мальчика, которого назвала Кай'Омлютаир. И опять юноша ощутил ненавистный груз ответственности. Теперь ему надо было содержать семью, как-то находить общий язык с ребенком, которого он почему-то не считал своим. Эльфийка ничего не требовала, напротив, она старалась быть полезной любимому. Выросшая в роскоши, она стойко переносила отсутствие прислуги, убожество жилья и нехватку денег. Ани училась готовить, мыть, стирать. Это у нее получалось не всегда, и девушка весело подшучивала над собой, обещая, что вскоре обязательно научится. Но Вериллий не замечал этих трогательных попыток эльфийки сделать его жизнь приятной. Теперь он неохотно возвращался домой, туда, где ждала его нелюбимая женщина и странный, молчаливый ребенок. Маг даже не мог запомнить имени мальчика и ни разу не назвал его сыном. Возможно, будь малыш похож на него, Вериллий сумел бы испытать к нему отцовские чувства. Но мальчик был копией матери. А волшебник относился к той породе мужчин, для которых желанными могут быть лишь дети, рожденные от любимой. Очень скоро юноша осознал, что совершил ошибку: Ани ничего не знала о заклинании богов бездны. Она объяснила, что по эльфийским законам наследницу могут обучать этому искусству лишь по достижению совершеннолетия. Чародей отказывался верить, он снова и снова расспрашивал любовницу, но так ничего и не добился. Знания девушки не шли дальше магии жизни. И хотя Вериллий почерпнул от нее немало секретов, ни один из них не стоил утраченной свободы. Но он продолжал терпеть Ани, просто потому что не знал, как с ней поступить.

Так прошло четыре с половиной года. Молодой маг делал успешную карьеру. Он стал начальником курьерской службы министерства. И это несмотря на свою вторую магическую степень. Вериллий так и не сдал экзамены в бакалавриате. Ему было некогда. Почему-то в этом он винил любовницу и ее ребенка, считая их непосильной обузой. Вышвырнуть Ани и мальчика на улицу мешал только страх испортить репутацию, которая и так пошатнулась из-за связи с эльфийкой. Но однажды его вызвали в Совет магов и сказали, что готовы были бы взять талантливого волшебника на должность младшего секретаря, если бы… Далее последовал намек на неподобающую связь. И Вериллий решился. Может быть, он и не поступил бы так жестоко, если бы в его жизни не появилась первая и последняя настоящая любовь. Изабелла…

Маг встряхнул головой, прогоняя тяжелые воспоминания. Они до сих пор причиняли ему слишком сильную боль. Что это с ним сегодня? Вместо того чтобы завершить дело всей жизни, он копался в памяти. Наверное, причина тому — наступление нового этапа в его судьбе. Мысли Вериллия совершили плавный виток. Мальчик, Рик… Нет, все же принцесса ему не пара, хоть и сильна. Он достоин большего. Ну да ничего. Он умный юноша, очень умный. Скоро сам все поймет. Увидит, чего стоит его возлюбленная. Вериллий предугадывал дальнейшие действия Дарианны. Во всяком случае, знал, что делал бы сам на ее месте. Но все это скоро потеряет смысл. Карта Аматы примет новый вид. Перестанут существовать страны, народы, а может быть, и целые континенты… Центром мира, средоточием абсолютной власти станет Виндор. А он, Вериллий Фламиер, будет его господином. Господином мира. Или миров. Мальчик поймет, рядом с кем его настоящее место. Из него получится хороший наследник.

Медлить больше было нельзя. Неизвестно, сколько времени маги Совета могли удерживать оборону здания. Вериллий ласково провел ладонью по камню плиты с орочьими письменами. Последние знаки прочитаны, последние символы разгаданы. Он подошел к висящему на стене зеркалу, сделал глубокий вдох и, глядя на собственное отражение, нараспев принялся произносить длинное заклинание на гортанном чужом языке. Слова острыми осколками впивались в тело, причиняя невыносимые страдания, душа ощущала холод бездны, сознание корчилось от невидимого прикосновения скользких щупальцев чуждых сущностей. Наконец с губ тяжелым грузом упала заключительная фраза, и Вериллий вздрогнул от дикой боли, опалившей грудь. По спине стекал холодный пот, в глазах потемнело, горло сжимали жуткие спазмы. Плита с орочьими письменами, отдав свою тайну, рассыпалась в прах. Немного придя в себя, чародей расстегнул рубаху. На его груди алел символ всевластия — четырехлучевая звезда. Маг рассмеялся, с трудом выталкивая из себя сухие кашляющие звуки. Вот он, Вериллий Фламиер, повелитель богов! А теперь надо уйти. Затаиться и посмотреть, как будет развиваться выдуманная им игра. Мальчику ничто не грозит. Волшебник повторял эту фразу каждый день, словно молитву или заклинание. Мальчику ничто не грозит…

Легким мановением руки он заставил разверзнуться посредине комнаты каменный пол. Внизу открылся широкий подземный ход. Не спеша, Вериллий спустился по крутой лестнице… Потом оглянулся. Пошутить на прощание? Да, пожалуй, нужно усложнить задачу. Легкий шепот вызвал невидимое сотрясение слоев междумирья. Вот так. Два маленьких безобидных мотылька. Две самые слабые сущности. Пусть мальчик позабавится и отточит мастерство. Посмеиваясь, Вериллий Фламиер двинулся по тоннелю, уводящему его все дальше от центра Виндора. Каждый его шаг сопровождался грохотом камней, заваливающих подземный ход.

14

Просторная поляна, на которой возвышался священный вечный дуб, сияла золотом. Эльфийские маги вызолотили снег в честь великого события — принятия диадемы власти. Самые родовитые жители Аллирила, удостоившиеся чести присутствовать на церемонии, заняли места по краям поляны, уступив ее середину Кругу владык. Теперь их было десятеро — эльфы Дома Рубиновой луны еще не оправились от ужаса последних событий, так и не сумев решить, кому отдать право власти. Рил'Сириэлле не оставила письма с последней волей, и никогда не говорила, кого она считает достойным преемником. Прямых наследников у нее не было, по закону в таких случаях решение оставалось за старейшинами Дома. Десять владык стояли, образовав круг, в центре которого находилась Кай'Меллианир. Девушка была прелестна в своем искреннем волнении, глаза влажно блестели от обуревающих ее чувств. Когда она произносила ритуальную фразу-обещание посвятить свою жизнь служению Аллирилу, ее нежный голосок дрогнул, а слезы, не удержавшись в прозрачных озерах глаз, потекли по щекам. Как только прозвучало последнее слово, в воздухе появилась диадема власти и мягко опустилась на голову Мелли: Аллирил принял клятву. Мей'Клилли не сводил влюбленного взгляда с одухотворенного лица девушки. «Надо будет и его убирать», — хладнокровно отметил про себя Тай. Конечно, Мелли была влюблена в главу Дома Хрустального дождя. Казалось, она просто не видит вокруг никого, кроме Элл'Ситайара. Сразу же после церемонии принятия диадемы должна была состояться их помолвка. А ровно через неделю была назначена свадьба. Тай не желал долго ждать. Но потом… кто знает? Мей'Клилли юн, хорош собой. Не потянется ли сердце Мелли к такому же, как она, восторженному, порывистому и романтичному существу? Тай очень хорошо знал, каким влиянием на женщину может обладать любовник. Недаром он сам несколько веков пребывал в этой роли. Хотя, видит Брижитта, никогда не желал ее. Невольно он сравнивал Мелли с ее покойной тетушкой. Новоиспеченная Светозарная была свежа, непосредственна и добра. Но он никогда не испытает к ней и сотой доли той гаммы чувств, которые кипели в его душе, когда он был с Кай'Велианир.

Как же он любил эту женщину! С первого взгляда, с первого вздоха. Он даже не знал, когда это началось, потому что, сколько помнил себя, столько и любил. Даже будучи ребенком, он уже знал, что предназначен только для нее. Тай боготворил ее, обожал, счастлив был уже тем, что дышит с ней одним воздухом. Готов был часами сидеть у ее ног и перебирать струны кифары ради одной мимолетной улыбки. Ее благосклонный взгляд наполнял душу невыразимой радостью, окрылял, делал мир ярким и прекрасным. Все песни Тая, все его баллады были посвящены ей, только ей одной. Да что песни? Вся его жизнь принадлежала ей. Конечно, он знал, что Лиа помолвлена с другим. И даже ни на что не надеялся. Ему было достаточно видеть ее, дарить свои песни, служить ей. И все же чем ближе становился день свадьбы, тем печальнее звучали баллады Элл'Ситайара, тем больше надрывной тоски было в его музыке. Но однажды утром, все еще пребывая в неге полусна, он ощутил на лице чье-то осторожное прикосновение. Открыв глаза, Тай не поверил увиденному: на краю постели сидела Лиа. Сначала он подумал, что все еще спит. Но девушка развеяла все его сомнения поцелуем. «Я знаю, ты любишь меня», — вот все, что она сказала тогда. Тай стал ее первым мужчиной. Он был невозможно, невероятно счастлив. Правда, Лиа ни разу не говорила ему о своих чувствах, но юноша верил: она отвечает ему взаимностью. Зачем слова, когда любовь так огромна и всепоглощающа, что проявляется в каждом взгляде, в каждом движении? Он был твердо убежден: теперь ненавистная свадьба не состоится. Лиа не может принадлежать Дану, и она обязательно признается в этом родителям. Но девушка не торопилась раскрывать тайну их связи. Каждый день она приходила к Таю и проводила с ним время, принимая его любовь, ласки и поклонение. Юноша ни о чем ее не спрашивал, боясь оскорбить недоверием. Но время шло, ничего не менялось, и накануне брачного торжества Тай нашел в себе силы задать тревожащий его вопрос. Ответ ошеломил его, в одно мгновение низвергнув с вершины блаженства в пучину разочарования. «Ничего изменить нельзя, — спокойно произнесла Лиа, — я выйду замуж за Рил'Даниэлле. Так решили родители, так требует традиция. Именно Дан достоин носить имя рода Кай». Тай долго молчал, пытаясь осознать сказанное. Единственное слово, которое он сумел прошептать сквозь судорогу, сводившую горло: «Зачем?…» «Я хотела познать любовь, — сказала Лиа, — Дан тоже любит меня, но как-то спокойно, рассудительно, ровно. Ты же сгорал от страсти, сходил с ума, поклонялся мне как божеству. Я решила, что моим первым мужчиной должен быть ты. Не нужно так убиваться, — добавила она, заметив, как изменилось лицо Тая. — Ведь я не прогоняю тебя. Ты будешь рядом. Всегда».

Он подчинился ее желанию. И пел на свадьбе, чествуя молодых. Отдавая возлюбленную другому мужчине, он пел так, как никогда в жизни. Сердце Тая истекало кровью, наполняя голос силой и мощью. Он чувствовал, что не в состоянии отказаться от этой женщины, но не понимал, как сможет делить ее с другим, мириться с тем, что всегда будет для нее на втором месте.

Потекли дни, отравленные сладким ядом тайной любви и горечью ревности. Дни складывались в годы, годы — в десятилетия и века… В жизни Тая ничего не менялось. Он по-прежнему оставался другом Лиа и в любое время суток по ее зову приходил в маленькую опочивальню, где она коротала бессонные ночи, оставив надоевшего мужа в супружеской спальне. Тай пел для Лиа, беседовал с ней, когда любовнице хотелось ласки — предоставлял и ее. И все больше проникался своей никчемностью, зависимостью. Он страстно, всей душой возненавидел спокойного, вежливого Дана. Именно за то, что муж Лиа, всецело преданный своей ненаглядной жемчужине, ни в чем ее не подозревал и ни разу не оскорбил супругу ревностью. То ли Дан действительно не замечал связи Лиа и Тая, то ли не считал нужным обращать на нее внимание. Так или иначе, из всех троих страдал и мучился только Тай.

Скончалась мать Лиа, и Аллирил обрел новую Светозарную. Теперь, поглощенная государственными делами, Кай'Велианир уделяла Таю все меньше внимания. А потом родилась Кай'Анилаир — Ани. Дан был безмерно счастлив, отдавая малышке всю свою любовь. Некоторое время Тай тешил себя надеждой на то, что Ани на самом деле — его дочь. Хотя и понимал, что маги жизни вряд ли допустили бы внебрачное зачатие. Но когда девочка подросла, с иллюзиями пришлось расстаться: она была похожа на мать, но в движениях, манерах и добродушном характере прослеживалось сходство с Даном. Ненависть к светлому князю, словно зараза, проросла в душе Тая еще глубже, перекинувшись теперь и на ребенка. Владыка Дома Хрустального дождя теперь уже понимал, что Лиа никогда не любила ни его, ни мужа. В ее сердце была только одна любовь — Аллирил. Светозарная не позволяла себе другого чувства, считая его непростительной слабостью. Но любовник был нужен ей: с ним она отдыхала душой и телом, милостиво принимая поклонение и страсть, чтобы на несколько коротких часов почувствовать себя если не слабой, то обычной женщиной, скинуть маску невозмутимости и неприступности. Иногда Лиа даже советовалась с другом, прислушивалась к его суждениям. Вот только Тая роль наперсника и постельной принадлежности уже не устраивала. Всякий раз, по первому зову бросая все дела, когда Светозарной вдруг приходило желание послушать его баллады, он чувствовал себя рабом, домашним животным, вещью… Несколько раз он пытался изменить свое унизительное положение, оставить любовницу, жить собственной жизнью, где, быть может, нашлось бы место для новой любви, семьи, детей. И даже пробовал поговорить об этом с Лиа. Но Светозарная не хотела понимать его намеков. Ей было удобно жить именно так. И Тай вынужден был продолжать влачить жалкое существование, не решаясь покинуть любовницу, страшась ее гнева и мести. Любовь уступила место тщательно подавляемой злобе. Какая же она была холодная, расчетливая — та, которую он столько лет боготворил! Как бессовестно она использовала всех окружающих, и его в том числе! Но если Дан за это получил титул светлого князя, законный брак, любимую дочь и всеобщее уважение, то что досталось Таю? Ничего, кроме сомнительной привилегии согревать постель этой ледышки и одиночества, невозможности завести семью, продлить свой род. Он много размышлял, пытаясь найти выход, и решил занять место Дана, сочтя это хорошим вознаграждением за многие годы унижений. Наконец, спустя почти два века, судьба милостиво предоставила ему шанс. Кай'Анилаир, дочь Светозарной, совершила непростительную глупость, во время визита венценосной семьи в Виндор сбежав с каким-то человеческим волшебником. Горю Лиа не было предела, она сочла поступок Ани предательством. Светозарная объявила дочь умершей. Она по-прежнему сохраняла на своем прекрасном лице маску холодности, и лишь Тай с Даном знали, чего стоит владычице ее показное спокойствие. Светлый князь пытался уговорить супругу простить единственную дочь и принять ее, но оскорбленная Лиа не желала слушать доводов мужа. Во многом этому способствовал Тай, который, оставшись наедине с любовницей, старался укрепить ее возмущение побегом Ани. Он умело играл на задетых чувствах Светозарной, вовремя соглашался с ней, многозначительно молчал, тонко намекал… в общем, делал все возможное для устранения наследницы. А когда через шесть лет Ани вернулась, брошенная, покинутая и обесчещенная, да еще и с человеческим ублюдком, которого прижила с колдуном, Тай очень изящно поддержал решение Лиа казнить предательницу, опозорившую род. Он ничего не говорил и не предлагал, только понимающе молчал, глядя на Светозарную с искренним сочувствием и сожалением. А именно этого Лиа и не могла перенести. Доказывая свою силу и несгибаемость, она вынесла безжалостный приговор. Тай позволил себе небольшую шалость, элегантную месть ненавистному Дану. Он намекнул любовнице, что приказ палачу должен отдать именно светлый князь, дабы все первозданные видели единодушие правящей семьи. Все вышло даже лучше, чем задумывал Тай. Тот единственный взмах руки, означавший смерть для Ани, сломал мягкого, доброго Дана. Светлого князя постигла жуткая участь — сумрак души, неизлечимый недуг, поражающий эльфов. В ту ночь, когда это произошло, Тай был в малой опочивальне Светозарной. Услышав шум и звон разбивающихся зеркал, он вместе с Лиа кинулся в комнату, где бушевал Дан. Тай сразу понял, что нужно делать, и кинулся на светлого князя. Он был уверен, что из них двоих Лиа предпочтет спасти его. Хотя бы потому что спасать Дана было бессмысленно — из сумрака души нет возврата.

Теперь у Светозарной не было ни мужа, ни дочери. Можно было, выдержав положенный для траура срок, просить руки Лиа и надеяться, что она осчастливит любовника законным браком. И Тай был уверен, что владычица ждет от него приличествующих случаю слов. Только вот произносить их не хотел. Всю оставшуюся жизнь находиться рядом с женой, которая будет его использовать? Продолжать влачить существование живой игрушки? Ублажать женщину, которая никогда его не любила? Превратиться в подобие Дана? Разве не заслужил он хоть немного искренней любви? Другой стороны, он заслужил и титул князя, прошел такой длинный путь к своей цели… Решение этой дилеммы нашлось быстро: надо было просто заменить Светозарную. Когда-то Лиа обмолвилась, что если Брижитте не угодно будет осчастливить ее дочерью, то наследницей знаний станет ее племянница Кай'Меллианир. Разумеется, если девушка унаследовала дар Заклинающих. Тай начал действовать. Он без труда сумел завоевать сердце молоденькой наивной Мелли, искусно лавируя между ней и Лиа. Потом приступил к выполнению второй части плана — заговора. Тай долго выбирал сообщника среди владык Домов. Большинство из них были недовольны правлением Лиа. Мей'Клилли Тай отверг сразу, хотя владыка Дома Изумрудного листа не раз выказывал недовольство нежеланием Кай'Велианир воевать с людьми — юноша был слишком честен и горяч. Он мог бы выступить против Светозарной открыто, но заговор счел бы подлостью. Иль'Эллиус — владыка Дома Сапфирового неба — был всецело предан правящему Дому. Рил'Сириэлле, несмотря на всю ненависть к невестке, тоже никогда не поддержала бы замысел ее любовника.

Найдя подходящего помощника, Тай принялся терпеливо сплетать из мелких происшествий, слухов, сплетен, недомолвок ажурное кружево интриги, вовлекая в круг заговорщиков все новых исполнителей. Лиа сама, вовсе того не желая, дала ему в руки главное оружие. Однажды, не в силах сдерживать отчаяние и не вынеся постоянного напряжения, Светозарная призналась любовнику, что все время ждет мести Сири. Женщина, потерявшая единственного сына и внучку, не могла бы простить их убийцу. Чувство вины, подспудно терзавшее душу Лиа, сделало владычицу подозрительной и лишило способности трезво оценивать ситуацию. Она не сумела понять, насколько благородна и умна ее свекровь. Сири нашла в себе силы подняться над своей болью и ненавистью ради блага народа Аллирила. Могущественная волшебница, мудрая и образованная, она твердо знала: лесное государство нуждается в защите Заклинающей. Каждую секунду ожидая удара в спину, Лиа и не догадывалась, что Сири скорее сама пошла бы на смерть, чем причинила вред невестке. Этими страхами любовницы и воспользовался Тай. Он всячески укреплял Светозарную в ее заблуждениях, для чего и организовал нападение. Действовал он изящно, не спеша, кропотливо вплетая в кружевные силки нить за нитью. Главной задачей было убедить Светозарную в том, что заговор существует, и руководит им Рил'Сириэлле. Опасаясь за свою жизнь, Лиа решила подготовить наследницу. Именно этим она подписала себе смертный приговор. Столько лет было проведено в ожидании мести, столько сил потрачено на интриги, заговоры. Стоил ли того результат?…

Музыканты из Дома Бирюзовой волны заиграли нежную пронзительную мелодию, возвещая об окончании ритуала. Аллирил обрел новую Светозарную. «Да, это того стоило», — решил Тай, поправляя заправленный за пояс пустой левый рукав. Он устал, безмерно устал от своей ненависти, от двусмысленности своего положения, от холодной, равнодушной любовницы. Ему хотелось покоя, тепла, определенности и… власти. Теперь он получит все, о чем мечтал. Ради этого стоило даже пожертвовать рукой. К его услугам лучшие эльфийские маги жизни. Конечно, они не сумеют вырастить новую руку, но вполне способны изготовить в своих лабораториях устройство, которое ее заменит.

Сначала Элл'Ситайар нашел способ тайно встретиться с Верховным магом Галатона — Вериллием Фламиером, и заручился его поддержкой. Волшебник благосклонно воспринял известие о готовящемся перевороте. Ему выгодна была смерть Лиа, питавшей к Вериллию ненависть. Верховный твердо пообещал возобновление дипломатических отношений с лесным государством и его новой правительницей. Элл'Ситайар начал действовать. Для осуществления его планов требовалось золото, много золота. Дом Хрустального дождя был не очень богат. Но Тай нашел оригинальный и очень изящный выход из положения. Он до сих пор внутренне смеялся, представляя, что будет, когда его секрет раскроется.

Для организации того нелепого, обреченного на провал покушения, Тай нанял изгнанников — эльфов, от которых отказались их родные, и одного человеческого мага — пьяницу и бродягу. Он был уверен, что Светозарная без труда уничтожит горе-разбойников. Но главная задача была выполнена: Лиа поняла, что ей объявляют войну. Конечно, все подозрения пали на Рил'Сириэлле. И конечно, никаких следов, ведущих к истоку заговора, найдено не было. Светозарная пребывала в растерянности. Она видела предателя буквально в каждом, не доверяла никому, все время ожидала нового удара. Исчезновение любовника и последовавшие за ним находки, указывающие на смерть Тая, совершенно подкосили ее. В это время владыка Дома Хрустального дождя скрывался за гоблинским болотом, в компании одного из нанятых им изгоев. Молодой эльф не принимал участия в покушении, ему Тай предназначил другую роль. Просидев на болоте несколько дней, он предпринял прогулку по лесу. Элл'Ситайар нашел подходящую поляну и предложил спутнику отдохнуть. Улучив момент, когда эльф, не ожидавший ничего плохого, отвернется, Тай набросился на него. Схватка была жестокой, но короткой. Несчастный изгой рухнул с перерезанным горлом, щедро орошая кровью поляну. Тай утопил его тело в болоте, вернулся, разрезал себе ладонь, добавил своей крови и бросил в середину поляны свой родовой перстень. Сделав большой крюк, пробрался обратно, в центр Аллирила. Лишние следы затирали сильные эльфийские маги, которым было щедро заплачено за помощь. В поисковой группе тоже имелось несколько подкупленных эльфов, которые и составили «правильный» отчет. Пару дней Тай скрывался в доме своего сообщника. То, что произошло потом, Элл'Ситайар не любил вспоминать. Слишком свежо было ощущение дикой боли в обрубке левой руки. Он перенес экзекуцию, не прибегая к спасительному дурману волшебных трав, не опьянив себя вином. Так нужно было для того, чтобы отголосок его страданий донесся до Лиа. Уже потом опытный маг жизни залечил рану и тайком, ночью, вырастил из плоти Тая молодой тополь под окном Светозарной. Все прошло как нельзя лучше. Измученная ожиданием, страхом, чувством вины, не доверяющая никому владычица обвинила во всем Сири. Тай издали наблюдал за их сражением, упиваясь тем, что наконец подтолкнул Лиа к проявлению истинных чувств. Впервые ее ненависть, страх, боль выплеснулись наружу. Элл'Ситайар испытывал почти чувственное наслаждение от этой картины. Что ощущал он потом, проведя ножом по беззащитному горлу? Он и сам до сих пор не мог этого понять. Внешне Тай сохранял хладнокровие, и рука его не дрогнула. И разум его оставался невозмутимым. Но где-то там, в глубине, под слоем многовекового льда, ликовала и плакала душа. Это было… удовлетворение, торжество, а вместе с тем — сожаление о юношеских мечтах, о том, что могло бы быть, но не сбылось. И острое понимание: никто, никогда не подарит ему столько чувств. Он уничтожал преграду, стоявшую на пути к спокойной жизни и власти. Он убивал счастье и мечту…

Осененная мягким мерцанием диадемы и светом своей любви, Мелли не сводила с Тая преданного взгляда. Как только церемония закончилась, она подошла к своему возлюбленному. Тот почтительно поклонился:

— Светозарная…

— Я должна возвратиться во дворец, — сказала девушка, — хочу сама проследить, как идут приготовления к торжественному ужину.

Простушка… Лиа никогда бы не озаботилась такой мелочью. Она виртуозно умела повелевать первозданными, и была непоколебимо уверена, что все ее приказы будут выполнены. Тай мысленно одернул себя. К чему, в конце концов, привело Кай'Велианир ее высокомерие?

— Я скоро буду, моя жемчужина, — шепотом пообещал Тай, — и тогда мы объявим о нашей любви всему Аллирилу.

Просияв, Мелли удалилась в сопровождении охраны, следом потянулись владыки. Празднование должно было проходить в большом тронном зале дворца, там, где совсем недавно прежняя Светозарная бросила роковой вызов своей свекрови. Элл'Ситайар неспешно двинулся в сторону дубовой рощи. Вскоре его догнал отставший от свиты Лей'Иллиолис.

— Мои поздравления, светлый князь…

— Вы торопитесь, тисс, — перебил его Тай.

В последнее время сообщник начал его раздражать. Глава Дома Алмазной росы отчаянно переигрывал. Воин, никогда не придававший особого значения этикету, слишком старался выглядеть лояльным. Его поклоны были неприлично низки, а речь преувеличенно подобострастна. Тай до сих пор удивлялся, как Лиа, такая чуткая к подобным вещам, не угадала истинных намерений Лей'Иллиолиса. Безусловно, только чудовищное напряжение, в котором находилась Светозарная, спасло заговорщиков от разоблачения. Вот и сейчас воин торопился засвидетельствовать свое уважение будущему супругу новой правительницы Аллирила. Хотя Тай прекрасно понимал, что никаких дружеских чувств владыка к нему не испытывает.

— Армия готова к выступлению, светлый князь, — проговорил воин, упорно именуя Элл'Ситайара еще не полученным титулом. — Нужен приказ…

— Сегодня Светозарная отдаст его, — ровно ответил Тай.

Успокоенный воин отошел. Лей'Иллиолису было абсолютно безразлично, кто и как правит лесным государством. Главным смыслом своей жизни он видел войну, сражение. Лей'Иллиолис считал, что народ илльф утратил свое величие, замкнувшись в благополучном мирке. И страстно желал возродить древние легенды о непобедимых эльфийских воинах. Когда же начались убийства эльфов, Лей'Иллиолис обрел еще одну цель — месть людям. Он готовился к битве. Но какими бы совершенными ни были эльфийские воины, каким бы могуществом ни обладали маги, армия первозданных слишком уступала человеческой в численности. И владыка начал запасаться пауронием, справедливо полагая, что волшебный металл увеличит боеспособность армии в несколько раз. Он тайно покупал пауроний у тех же людей, против которых собирался его употребить. Драгоценное вещество продавали слуги самого Верховного мага Галатона. Зачем — этим вопросом Лей'Иллиолис не задавался. Так же, как не заботился о судьбе тех первозданных, которые будут сражаться вместе с ним.

План его был прост. Конечно, посвятивший всю жизнь изучению военной стратегии и тактики, владыка понимал, что армия Аллирила, даже вооруженная пауронием, не сумеет выстоять против сил империи. Но он и не претендовал на быструю и полную победу. Лей'Иллиолис всего лишь хотел захватить Лесной край — провинцию, примыкавшую к эльфийскому лесу. Выбив оттуда людей, первозданные сумели бы расширить границы Аллирила. Для этого нужно было удерживать Лесной край дней десять. За это время маги жизни перенесли бы на человеческую землю волшебную почву Аллирила и посадили на ней деревья. Зачарованный лес сам заботился о себе и своих обитателях — там, где прорастали его деревья, эльфам не были страшны никакие враги. Много веков Аллирил существовал в своих неизменных пределах, защищая первозданных, обеспечивая их безопасность. В родном лесу эльфийские маги и воины были невероятно сильны, люди не рисковали приходить в лес с оружием. Кроме, конечно, тех случаев с убийствами. Человеческий воин, творивший в Аллириле зло, был опытен и хитер. Но в конце концов, он попался. Жаль, что успел покончить с собой.

Пришло время помочь Аллирилу расти дальше. Владыка был стар, очень стар. Потомок великих воинов, он ни разу за свою долгую жизнь не видел настоящей войны. Он не боялся ни смерти, ни неудачи кампании. Хотел уйти в леса Брижитты так, как полагалось истинному сыну Дома Алмазной росы — в жаркой битве, окруженным телами поверженных врагов. Кай'Велианир не торопилась развязывать войну, она выжидала и даже сделала попытку переговоров с презренными низшими существами. Тайный осведомитель, живший в Виндоре под человеческой личиной, сообщил, что Светозарная договорилась с Вериллием Фламиером о небольшой заварушке с минимальными потерями с обеих сторон. Этого гордый воин потерпеть не мог. Поступок правительницы лишний раз подтвердил: Кай'Велианир недостойна повелевать Аллирилом. Лей'Иллиолис охотно участвовал в заговоре, помогал организовать нападение на владычицу, искал недовольных ее правлением, запугивал, угрожал, подкупал… Тай твердо обещал, что новая Светозарная, на которую он имел неограниченное влияние, объявит людям войну. И Лей'Иллиолис готовился к настоящей битве. На это ушло все золото Дома Алмазной росы — одного из богатейших кланов Аллирила. Зато теперь армия была полностью готова к выступлению. Тысяча эльфов, собранных со всех концов лесного государства, вооруженных мечами из серебристой стали. Доспехи и наконечники стрел тоже были сделаны с добавлением паурония. Десять лучших боевых магов, умеющих правильно использовать чудесный металл. И большие, очень большие запасы доверху наполненных заветных капсул из Солнечного камня, ожидавшие своего часа в секретном убежище, которое было известно лишь избранным… Требовался только приказ. Пока же его не было, владыка поддерживал боевой настрой воинов, их святую ненависть к людям, жажду мести. Он сам выходил по ночам на охоту, крался темными тропами, сидел в засаде и убивал эльфов из арбалета — любимого оружия людей. Все для победы! Агент из Виндора сообщал, что Вериллий куда-то исчез. Подходящее время для нападения на людей. Лей'Иллиолис был уверен: исчезновение Верховного связано с их взаимной договоренностью. Он тайно встречался с главным галатским магом, и тот дал понять, что не хочет вмешиваться во внутренние дела народа илльф. Но намекнул, что готов расстаться с Лесным краем взамен на избавление от Кай'Велианир. Вериллий оказался настоящим воином. «Пусть победит сильнейший, — сказал он, — я готов к честному сражению. И если вы, генерал, сумеете превратить игрушечную войну в настоящую — так тому и быть. Я признаю права эльфов на Лесной край, если вы сможете его у нас отобрать». Да, этот Вериллий Фламиер был истинным солдатом. И если все пойдет так, как задумано — Аллирил ждет величие, а командующего армией первозданных — вечная слава, любовь народа. И власть. Потому что Элл'Ситайар — не самый подходящий правитель для первозданных. Он хитер и подл, двуличен, он печется только о собственной шкуре, его ничуть не заботит будущее Аллирила. Став народным героем, владыка Дома Алмазной росы сумеет устранить Элл'Ситайара. А потом — кто знает — можно сблизиться со Светозарной… Если же Брижитте неугодно будет благословить победой грандиозный замысел — что ж, командующий армией уйдет в благословенные леса прекрасной богини, пав на поле брани, унеся с собой как можно больше человеческих жизней.

Так размышлял Лей'Иллиолис по дороге во дворец Светозарной. Свою помолвку Кай'Меллианир должна была отметить приказом о военных действиях. Погруженный в раздумья и сладкие мечты, владыка не замечал тяжелого взгляда, которым провожал его Тай. Лицо будущего светлого князя оставалось невозмутимым, сознание же корчилось от брезгливости. Старый дурак! Кровопийца, упырь, одержимый жаждой убийства! Как же неприятен был утонченному музыканту и поэту его сообщник! Ничего, он уже выполнил свою функцию. Скоро от вояки можно будет избавиться. Тай приготовил для туповатого сообщника забавный сюрприз.

Во дворце все прошло именно так, как планировал Элл'Ситайар: торжественный ужин, объявление о помолвке, чествование нареченных жениха и невесты. А под конец Мелли, послушная воле возлюбленного, объявила о начале войны с людьми. В тот же вечер эльфийское войско выступило в сторону Лесного края.

15

«Справедливости! Справедливости!» — доносился с площади вопль многотысячной толпы. Это слово стало лозунгом мятежа. Мужчины и женщины, дети и старики, моряки, торговцы и ремесленники, словно заклинание, словно молитву выкрикивали это заветное слово: «Справедливости!»

Мы находились в самом центре дворца, в просторном зале. Отсюда ответвлялось множество коридоров, ведущих в разные уголки императорской резиденции. Помимо четверых имперских гвардейцев, в путешествии по родовому гнезду, которое все еще могло таить опасности, принцессу сопровождали Вадиус, дядюшка Ге, Лютый и ваш покорный слуга. Это не считая оравы придворных, конечно. Но Дарианна милостиво отпустила исстрадавшихся аристократов, и дворяне, много дней самоотверженно терпевшие походные условия, радостно устремились по домам, приводить себя в порядок. Грациус с Дживайном, Александриус, Дрианн с Лиллой и остальные повстанцы остались на аллее перед дворцом. Лорд Феррли при всем желании не смог бы проникнуть внутрь здания, защищенного от сил мрака мощнейшими заклятиями. Поэтому, пробормотав извинение, демон спешно и незаметно испарился перед входом.

Конечно, никто и не думал препятствовать нашему продвижению. Во дворце было непривычно пусто. Лишь изредка попадались слуги, низко кланявшиеся принцессе. Келдина нигде видно не было. Я подумал, что принц, скорее всего, прячется в своих покоях, льет слезы и гадает, какую участь уготовила ему неугомонная сестра.

— Ваше высочество, — почтительно проговорил Копыл, — ваш народ взывает к вам.

Старый волшебник указал на витражную дверь, ведущую на балкон:

— Следует выйти к народу, ваше высочество.

— Потом, все потом, — нетерпеливо бросила Дарианна. — Сейчас я должна видеть отца.

Девушка пересекла зал и решительно распахнула одну из дверей, мы последовали за ней. Преодолев длинный коридор, остановились перед покоями Ридрига. Два мага, охранявшие вход, помахали над нами серебряными жезлами и посторонились, освобождая путь. На мгновение принцесса замерла, собираясь с силами, сделала глубокий вдох, потом шагнула внутрь. Не останавливаясь, Дарианна пробежала через гостиную и проследовала прямо в опочивальню. Мы с Копылом вошли вслед за ней, остальные топтались на пороге. В спальне было душно, исходили жаром дрова в растопленном камине, застоявшийся воздух пах ароматическими свечами, горькими травами и болезнью.

— Отец… — прошептала принцесса.

Я не сразу понял, что лежащий на кровати истощенный седой старик и есть император. Когда я видел Ридрига в последний раз, он выглядел постаревшим и больным, но сейчас монарх окончательно превратился в бессмысленную развалину. Он смотрел на дочь мутными выцветшими глазами и не узнавал ее. Силился что-то сказать, но слюнявый рот исторгал лишь шипение вперемешку с болезненными стонами. Худые руки, обтянутые пергаментной кожей, бессильно покоились на шелковом одеяле, иссохшие пальцы сжимали какую-то пушистую вещицу. Рядом с императором, положив ладонь на его костлявое плечо, сидела Галианна. По всей видимости, дикая кошка находилась подле Ридрига днем и ночью, продолжая отравлять его своей аурой, в которой крылись невидимые споры болезни. Девушка стала еще прекраснее, хотя ее красоту уже трудно было назвать человеческой. Потому что у людей не бывает настолько ярких зеленых глаз, настолько нежной, ровной, сияющей изнутри кожи. Так может выглядеть вампир, вытягивающий из своей жертвы последние соки, наливающийся при этом силой и порочной, завораживающей красотой. Но в нашем мире вампиров не бывает. Просто Вериллий хорошо поработал над астральными чарами. Поймав мой взгляд, Галианна томно изогнулась и наградила меня ослепительной улыбкой, которая лишь подчеркнула брызжущую из глаз холодную ярость.

— Убрать, — негромко бросила принцесса, не удостоив блудницу даже мимолетным взглядом.

Два дюжих гвардейца аккуратно взяли Галианну под руки и сдернули с кровати. При этом тонкий шелковый халатик, ничуть не скрывавший, а скорее открывавший ее прелести, распахнулся. И под ним не было ничего, кроме самой Галианны. Я ничуть не сомневался, что этот конфуз был подготовлен заранее и рассчитан на меня, но все же не мог не смотреть на совершенное, великолепное тело бывшей любовницы. Дарианна брезгливо поморщилась, а дикая кошка издевательски расхохоталась.

— Далеко не уводите, заприте где-нибудь, — приказала принцесса.

Блудницу вывели из опочивальни, и Дарианна, казалось, сразу забыла о ней. Опустившись на колени рядом с ложем Ридрига, она гладила его седые волосы, целовала худые узловатые руки, шептала что-то успокаивающее. Мы молча стояли рядом, боясь неосторожным словом или движением помешать этому печальному выражению дочерней любви. Наконец принцесса обернулась к нам. Ее побледневшие щеки были мокрыми от слез, в глазах застыла боль.

— Его можно спасти? — робко, с затаенной надеждой спросила она.

— Мы сделаем все возможное, ваше высочество! — воскликнул Копыл. — Я осмотрю ауру его величества, затем соберу консилиум. Только вот распоряжусь снять с опочивальни заклятия и артефакты, гасящие тонкую магию.

Чародей выбежал из комнаты, а Дарианна вновь повернулась к отцу. Я тихо присел на пуфик возле кровати. Конечно, с императором будут работать лучшие целители Галатона и самые искусные астральные маги. Я собирался только взглянуть на ауру Ридрига, применив способ, который уже однажды оказался действенным. Настроившись, обратился к Вселенной, ощутил ее бесконечность, медленно сливающуюся с моим сознанием. Отпустил ее и оказался в астрале. Представшая передо мной картина подтвердила самые худшие опасения. Энергетическая оболочка императора была пронизана серыми нитями. Они впились в ауру, вросли в нее так плотно и густо, что я не видел способа извлечь их оттуда. Вернувшись в свое тело, решил пока ничего не говорить Дарианне. Возможно, консилиум чародеев и сумеет очистить энергию Ридрига. Но последствия… это было слишком страшно, и я не находил в себе силы рассказать девушке, как обстоят дела. Пусть ей сообщает об этом Копыл. Я же ограничился тем, что подошел к Ридригу и потянул из его пальцев небольшой меховой шарик. Лишившись его, император захныкал, как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку.

— Что это? — спросила принцесса, разглядывая расшитый бисером пушистый комочек.

— Амулет, в который помещена частица ауры Галианны. Думаю, туда еще зашита тряпочка с ее кровью, может быть, прядь волос. Примитивная, но действенная любовная магия. Эта штука заставляла его величество испытывать потребность в постоянном присутствии девушки.

— Но почему амулет не обнаружили поисковые артефакты? — возмутилась Дарианна.

— Скорее всего, Галианна изготовила его своими руками и уже после того, как аура его величества подверглась первым изменениям. Вспомни, ведь он никому не позволял даже входить в опочивальню. И конечно, не отдал бы безделушку.

— Дай сюда!

Принцесса выхватила у меня амулет и швырнула его в камин. Меховой комочек ярко вспыхнул и в считанные секунды превратился в горстку пепла.

— Теперь он поправится? — требовательно спросила Дарианна.

Я обнял девушку:

— Все не так просто. Давай дождемся консилиума.

В комнату вбежал Вадиус.

— Все готово. Я связался с лучшими магами Виндора, скоро они будут здесь. Пока же я осмотрю ауру его величества. Но мне нужна абсолютная тишина и полная сосредоточенность. Вынужден просить всех присутствующих покинуть опочивальню. Ваше высочество, вам тоже придется уйти.

Дарианна поднялась с колен, взгляд ее сделался жестким, плечи гордо распрямились.

— Делайте что должно, Копыл. Я же выполню свой долг.

Высоко подняв голову, принцесса стремительно вышла из покоев отца, на мгновение остановилась, оглядела свою свиту.

— В Большой тронный зал.

Вскоре мы вошли в тот самый зал, где милостью Ридрига мне были ненадолго дарованы честное имя, титул, поместье и еще множество замечательных вещей. Все так же мерцал серебристый журженьский шелк на стенах, играли огнями вечные свечи в золотых люстрах, блистали беломраморные колонны, красовалось на мозаичном полу звездное небо Аматы, а по обе стороны дверей стояли слуги в расшитых ливреях. Но теперь роскошь зала выглядела какой-то вычурной, ненастоящей, лишенной тепла. Здесь было пусто, холодно и уныло, а богатая торжественность лишь усиливала ощущение невосполнимой утраты, болезненно диссонируя с печальными событиями.

Дарианна прошла по красной дорожке, поднялась по ступенькам, опустилась на трон. Тонкие пальцы на мгновение судорожно сжали чеканное золото подлокотников. Мы остановились по обе стороны дорожки, как это делали придворные.

— Привести блудницу, — приказала принцесса.

Гвардейцы отправились выполнять распоряжение, а Дарианна вдруг остро взглянула мне в глаза:

— Ты должен быть здесь, Рик, — и указала на место справа от трона, где обычно стоял императорский советник.

Это было так неожиданно, что я опешил.

— Ступай, сынок, ступай, — прошептал дядя Ге, легонько подталкивая меня вперед.

Делать было нечего, я неловко взгромоздился на ступеньку рядом с возвышением. В этот момент ввели Галианну. Гвардейцы поставили девушку перед троном, замерев по бокам от нее. Принцесса рассматривала дикую кошку с холодным любопытством, та отвечала дерзким взглядом. Наконец Дарианна прервала этот молчаливый поединок:

— Ты действовала по приказу Вериллия Фламиера?

— Да.

— Он щедро заплатил тебе?

— Зачем платить рабыне? — в словах Галианны слышалась горечь.

— Рабыне? Ты была ему чем-то обязана?

— Всей своей жизнью. Когда мне было двенадцать лет, родители продали меня в притон. Если бы Вериллий не выкупил меня оттуда, я вряд ли дожила бы до сегодняшнего дня.

— Кто знает, какая судьба была бы предпочтительнее для тебя, — обманчиво мягко произнесла Дарианна. — Что же случилось дальше?

— Он отдал меня на воспитание в храм Неи. Там у жриц я училась грамоте, пению и танцам, искусству флирта и любви. Когда мне исполнилось шестнадцать, меня приняли в гильдию диких кошек, и Вериллий забрал меня к себе.

— Ты стала его любовницей?

— Сначала. Потом он сделал из меня шпионку. Указывал мужчин, с которыми я должна была сводить знакомство. Я спала с ними, а в беседах вытягивала нужные Вериллию сведения.

Галианна рассказывала о себе спокойно, не опускала взгляда и с вызовом отчаяния смотрела в лицо принцессы. Она словно бы говорила: «Да, я именно такая, и не стыжусь себя». Прислушиваясь к своим ощущениям, я не мог понять: оправдываю ли девушку, жалею ли ее? Одно знал точно: принцесса никогда не сумеет понять содержанку. Сытый голодного не поймет. Что могла знать Дарианна, выросшая в роскоши и богатстве, привыкшая повелевать, окруженная любовью и поклонением, о том грязном дне, на которое жизнь швырнула Галианну? И даже если ее высочество попытается представить себе весь ужас существования блудницы — зависимой, трижды проданной, опоганенной похотью множества мужчин, одинокой, затравленной — она никогда не простит ей болезнь своего отца. И наверное, будет права. Но все же я вдруг снова осознал, какое огромное расстояние разделяет меня с Дарианной. Ведь по своему происхождению, образу жизни я гораздо ближе к Галианне. Мы оба прошли жестокую школу выживания, просто мне повезло с опекуном, а ей нет…

— Я услышала тебя, — холодно произнесла принцесса. — Ты была лишь орудием в руках негодяя. Но и орудие, несущее смерть и разрушения, должно быть уничтожено. Итак, дальше Вериллий поручил тебе соблазнить императора?

— Нет, — голос блудницы взметнулся нескрываемым торжеством, — сначала Верховный подложил меня в его постель, — девушка подняла руку и бесцеремонно ткнула пальцем в мою сторону.

М-да… некрасиво получилось… Не то чтобы я нарочно скрывал от Дарианны факт своей связи с дикой кошкой, но и особо распространяться об этом желания не имел. Все же принцесса, невинная девушка. Не для ее ушей такие откровения. Да и к слову как-то не приходилось. Сейчас же я об этом остро пожалел, и зародившееся было в душе сочувствие к Галианне моментально сошло на нет. Тоже мне, нашла, чем хвастаться! Щеки принцессы слегка порозовели, но она, умница, отлично держала удар.

— Мне известно о твоих… похождениях. Эта страница твоей биографии меня не интересует.

— А напрасно, — язвительно прошипела блудница. — Вижу, господин Сайваар нынче — особа, приближенная к трону. Так может быть, стоит узнать, на что способен этот человек?

Я в изумлении уставился на пылавшее негодованием и ненавистью лицо Галианны. Что я ей-то плохого сделал?! Между тем дикая кошка продолжала обличительную речь:

— Именно ему вы обязаны болезнью императора! Если бы не встреча с бароном Сайвааром, я ни за что не пошла бы на преступление.

Нет, положительно, девица сошла с ума! Я уловил взгляды родных: удивленный — дядюшки Ге и насмешливо-сочувственный — Лютого. Брат, по неизвестным мне причинам недолюбливавший принцессу, смотрел так, словно хотел сказать: «Ну и влип ты, парень! Угораздило же оказаться между двумя девчонками! Посмотрим, как будешь выпутываться».

— Выражайся яснее, — потребовала Дарианна.

— Я любила этого человека! Впервые в жизни мужчина дал мне понять, что я интересна ему не только как постельная принадлежность. Прежде я видела в мужчинах лишь омерзительных похотливых животных, использующих мое тело для удовлетворения низменных инстинктов. Рик был другим. Он разговаривал со мной, шутил и смеялся. Утром вставал раньше меня, срезал с клумбы свежие цветы и приносил их мне в постель. Это было удивительно! Раньше мне дарили только дорогие украшения, тряпки и деньги. Я всегда знала, что эти подарки сделаны не по велению души, они лишь плата за полученное удовольствие. Рик же стремился доставить мне радость…

Вот это да! Старался угодить девушке, а она меня, похоже, за это и возненавидела! Правду, что ли, говорят: хочешь зла — сделай добро?

— Твои лирические воспоминания здесь неуместны, — перебила Галианну принцесса. — Ты собиралась рассказать, каким образом Рик Сайваар причастен к твоему преступлению.

— Я любила его, — упрямо повторила содержанка, — и думала, что он тоже любит меня. Я надеялась, что он останется со мной, мечтала, что когда-нибудь Рик поможет мне вырываться из рабства. И тогда мы поженимся, у нас будут дети, дом, семья… А он оказался таким же, как все. Однажды вечером сообщил, что ему поручена важная миссия, и он, видите ли, отправляется ее выполнять. И все. Все на этом! Я ждала каких-то слов — самых важных, решающих, последних. Но нет! Рик подарил мне сапфировые серьги и заверил, что упомянул меня в завещании. Щедро расплатился за услуги! Дай он мне хоть крохотную надежду на будущее, я ждала бы его всю жизнь! Я никогда не позволила бы себе даже взглянуть на другого мужчину. Поверьте, ваше высочество, блудницы как никто умеют хранить верность. Я скорее умерла бы, чем согласилась и дальше служить Вериллию Фламиеру. Но Рик покинул меня, не оставив выбора. И для меня стало безразлично мое дальнейшее существование. Чем хуже, тем лучше. Чем глубже я погружалась в пучину мерзостей — тем легче было забыться, не вспоминать о своих глупых, напрасных надеждах… — Галианна осеклась, подавляя подступавшие к горлу рыдания. От ее бравады и показного бесстрашия не осталось и следа. Девушка съежилась и стянула на груди полы невесомого халата, словно только сейчас поняла, что стоит перед троном полуобнаженная, и устыдилась своего вида.

Так. Похоже, я действительно поплатился за собственное прекраснодушие. Но с чего Галианна взяла, что я мог бы на ней жениться? Поймите меня правильно: я не ханжа, но для меня, как и для каждого мужчины Галатона, блудница остается лишь блудницей. С ней можно и должно спать, развлекаться, ей можно дарить подарки, восхищаться ее красотой и искусством, в нее можно даже влюбиться. Но ее нельзя сделать своей женой. Да простит меня златокудрая Нея, ну, не могу я себе представить, что женщина, тело которой служило утехой для многих, будет вынашивать, а главное, воспитывать моих детей! Считайте меня животным, самодуром, да хоть монстром — не могу, и все тут! Хотя… я ведь не любил Галианну. Может, все дело в этом? Может, мне плевать было бы на ее прошлое, если бы я испытывал к ней то, что испытываю к Дарианне? Никогда при взгляде на нее у меня не возникало такой всепоглощающей нежности, такого желания защищать от всего мира, которые поднимаются в душе, когда я смотрю на принцессу. Мне было хорошо с дикой кошкой, я хотел ее, был благодарен ей за ласку — и на этом все. А на Дарианну я могу смотреть часами, наблюдать за ее движениями, следить за тем, как меняется выражение ее лица, слушать дыхание… Просто быть рядом. Оберегать, спасть, помогать. Дарить свою любовь, ничего не ожидая и не требуя взамен. Ну, может, «не ожидая» — это слишком сильно сказано. Ожидаю, конечно. Или надеюсь… В общем, я совершенно запутался в своих размышлениях о природе любви, мысленно махнул рукой: будь что будет! А между тем принцесса приняла какое-то решение.

— Я поняла, — сказала она, — ты не желаешь признавать свою вину и пытаешься переложить ответственность за преступление на чужие плечи. Но ты не уйдешь от справедливой кары…

Центральные двери зала распахнулись, пропуская Копыла. Приволакивая хромую ногу, Вадиус со всей доступной его старому телу скоростью подбежал к трону. Вскарабкался по ступеням и склонился к уху Дарианны.

— Ваше высочество, я осмотрел ауру императора и сделал свое заключение. Его подтвердили два знаменитых виндорских целителя, которые прибыли по моему приглашению. Сейчас мы ждем для участия в консилиуме еще четверых, но…

— Приступайте к сути, Вадиус, — побледнев, перебила принцесса.

— Ваше высочество, с прискорбием вынужден признать, что болезнь вашего отца находится в неизлечимой стадии.

Дарианна резко выпрямила и без того ровную спину. Мне было мучительно жаль ее, я предугадывал следующие слова старого волшебника.

— Сколько он еще проживет? — спросила девушка.

— Видите ли… мы сделаем все возможное. Лечение будет долгим и мучительным. Мы очистим его ауру, насколько позволят наши умения. Но… мужайтесь, дитя мое. Физическое здоровье его величества можно восстановить. А вот сознание императора погибло безвозвратно.

— То есть… — задыхаясь, с трудом выговорила Дарианна, — мой отец превращен в безумца?

— Безумие предполагает искажение сознания, ваше высочество. Здесь же речь идет о полном его уничтожении, — запинаясь, проблеял Вадиус. — Мне жаль…

Самообладание принцессы сделало бы честь любому воину. Я не уставал поражаться мужеству и огромной душевной силе, живущим в этом хрупком теле. На какое-то мгновение Дарианна прикрыла глаза, сделала глубокий вдох… Спустя секунду нам предстала величественная правительница, подлинная властительница империи. Ее лицо, неподвижное, бесстрастное, бледное, казалось высеченным из белоснежного мрамора. Двумя сгустками неистового мрака жили на нем черные глаза.

— Вы уверены в своих выводах, Вадиус?

— Целиком и полностью, ваше высочество…

Принцесса молча разглядывала сжавшуюся в ожидании приговора фигурку Галианны. Прошла минута, другая, третья… Когда же молчание сделалось невыносимым, Дарианна задала неожиданный вопрос:

— Значит, ты не признаешь свою вину?

— Нет, — прошептала блудница.

— Да будет так. Я приняла решение. Ты свободна. Уходи.

Я ожидал от принцессы какого угодно, даже самого жестокого, вердикта, но такого… Все, включая Галианну, замерли в безмолвном недоумении.

— Ступай. Я отпускаю тебя, — повторила принцесса.

— Ваше высочество! — шепотом взвыл Вадиус. — Но так нельзя! Преступница должна предстать перед судом и понести заслуженное наказание по закону империи!

— Закон и суд — это я. Карать и миловать тоже буду я, — с непередаваемым высокомерием ответила Дарианна, повернувшись к Копылу и глядя ему прямо в глаза.

На миг Вадиус съежился, будто наказанный хозяином пес, потом вдруг его лицо просветлело, будто он что-то понял, кончики губ приподнялись, образуя то ли кривую усмешку, то ли злорадную гримасу. Маг переломился в низком поклоне.

— Как вам будет угодно, ваше ве… высочество.

— Выведите ее из дворца, — приказала Дарианна гвардейцам.

Все еще не верящая своему чудесному избавлению, раздавленная великодушием принцессы, Галианна, заливаясь слезами, упала на колени.

— Благодарю вас, ваше высочество, — лепетала она, — Да благословят вас боги… простите меня…

Гвардейцы подхватили ее под руки и вытащили из тронного зала. Дарианна поднялась с трона.

— Я хочу говорить со своим народом.

Двое слуг распахнули высокие, до самого потолка, створки мозаичного стекла, ведущие на большой балкон. В зал хлынул рокот плещущейся за дворцовой оградой толпы. По распоряжению Копыла придворные маги принесли и установили на балконе усиливающие звук артефакты и широкий экран из зачарованного стекла, позволяющий видеть все, что творилось на площади Семи королей. Дарианна шагнула вперед.

— Рик, ты должен пойти со мной.

Я тоже считал, что ради безопасности принцессы должен быть рядом. Хотя балкон, как и весь дворец, охранялся защитными чарами, мне было спокойнее находиться возле Дарианны. Мало ли что… Тем более, Вадиус куда-то исчез. Мы вышли к народу, встретившему принцессу оглушительным воплем:

— Справедливости! Справедливости!

Дарианна вскинула руки и заговорила. Ее звонкий голос, многократно усиленный артефактами, разнесся над площадью, серебряной стрелой пронзая шум толпы:

— Слушайте меня, жители славного Виндора! Вы жаждете справедливости? Будет вам справедливость! Это обещаю вам я! Сегодня принц Келдин снял с себя обязанности регента, — эту новость народ встретил торжествующим ревом, мало кому нравился никчемный изысканный. — Теперь страной буду править я!

Принцесса говорила еще что-то в том же духе, но мое внимание отвлекла одинокая фигурка Галианны, которая, кутаясь в меховую накидку, спустилась с дворцового крыльца и медленно, неуверенно побрела к воротам, пробираясь сквозь плотный заслон магов и гвардейцев, стоявших во дворе. Я до последнего момента не верил, что виновницу трагедии, постигшей августейшую семью, беспрепятственно выпустят на свободу. Но вот Галианна подошла к воротам, стражники распахнули тяжелые створки, девушка вышла на площадь и исчезла в толпе…

— Шлюха! Мраково отродье! — взвился чей-то истошный вопль.

— Бей ее! Это она Ридрига отравила! — подхватило сразу несколько голосов.

Я кинулся к увеличительному экрану и увидел, как люди набросились на визжащую от ужаса Галианну. Найдя выход своей ярости, горожане буквально разрывали девушку на части. Каждый стремился протолкнуться к ней и нанести хотя бы один удар. Женщины упоенно щипали ее, выдирали клоки волос, превращали одежду в лоскутки. Мужчины били по лицу. Спустя несколько мгновений прекрасная девушка, один вид которой заставлял учащенно биться любое сердце, превратилась в окровавленное, истерзанное существо, воющее и умоляющее о пощаде. Я рванулся к выходу, с болью в душе понимая, что не успею добежать, спасти, защитить… Чей-то ликующий крик возвестил о начале конца. Обернувшись на экран, я увидел, как кто-то ударил Галианну камнем по голове. Девушка упала, и над ней сомкнулись волны празднующей расправу толпы. Бесполезно. Сердце накрыла пелена холода. Какое бы преступление ни совершила блудница, она не заслуживала такой кары. Суд, приговор, ожидание неизбежной казни и сама казнь и то были бы милосерднее. Но она поверила в свое спасение, искренне раскаялась, получила надежду, и именно в этот момент была растоптана проклинающей ее толпой… чудовищно. Но откуда толпа узнала, что совершила девушка, выскользнувшая из дворцовых ворот?

Мой взгляд упал на Дарианну. Принцесса приникла к экрану, жадно всматриваясь в происходящее на площади, словно впитывая всем своим существом крики, саму картину расправы и боясь упустить малейшую подробность. Ноздри изящного носа хищно раздувались, дыхание стало прерывистым, на губах блуждала неосознанная улыбка, пальцы впились в перила балкона так, что побелели суставы. Я ужаснулся. Но при этом не мог перестать восхищаться.

Вдруг меня пронзило странное ощущение: что-то неуловимо изменилось вокруг. Сам воздух, казалось, сделался гуще и пропитался запахом крови. Над площадью словно сгустилось зловещее облако ненависти, боли и еще множества отрицательных человеческих эмоций. Безотчетный страх занозой впился в сердце. Я выскользнул в астрал и сразу же обнаружил источник неприятного чувства. С неба спускалась тяжелая завеса багрового тумана, протягивая щупальца вниз и пожирая ауры людей. Эта странная субстанция покрывала не только площадь, но и прилегающие к ней улицы, захватив в плен весь город. Туман густел прямо на глазах, становясь непроглядным, как ночная темнота. Вернувшись в свое тело, я схватил Дарианну за руку и молча потянул назад, в спасительные стены дворца. Девушка непонимающе взглянула на меня, потом вскрикнула и указала на увеличительный экран. Вдалеке, где-то над Северным лучом, поднималось зарево пожара. Оно увеличивалось на глазах, приближалось, несло в нашу сторону клубы черного жирного дыма. Толпа тоже заметила пламя, с площади раздались испуганные крики, которые вскоре были заглушены мощным грохотом.

— Смотри! — воскликнула Дарианна. — Что это?

Сквозь зачарованное стекло было хорошо видно улицу Радуги, на которой стояли дома жрецов. Ближайшее к площади здание вдруг как-то странно скособочилось и рухнуло, произведя тяжелый грохот и выпустив в воздух плотную завесу пыли, смешавшуюся с дымом движущегося пожара.

— Уходи! — я снова потянул принцессу за руку, но девушка цепко ухватилась за перила, завороженно глядя на то, что парило над развалинами.

При виде этих существ я оторвал Дарианну от перил и, бесцеремонно схватив в охапку, вытолкал с балкона. Вовремя: они приближались с невероятной скоростью. Тварей было всего две, но разрушение и панику они сеяли такие, какие могла произвести разве что целая армия демонов мрака. Словно привлеченные кровью несчастной Галианны, чудища закружились над площадью. Они падали на орущую толпу, выхватывали из нее людей и прямо в воздухе раздирали их на куски. На головы горожан валились ошметки окровавленной плоти. На площади образовалась страшная давка: люди превратились в испуганное, неуправляемое стадо. В тщетной попытке выбраться они толкали друг друга, наступали на упавших и проходили по их телам.

Я вбежал в зал, закрыл створки балконной двери, и, на ходу прокричав: «Спрячьте принцессу!» — ринулся к выходу. Быстрее, быстрее, по коридорам, по лестнице вниз… Лютый не отставал от меня ни на шаг, сзади доносилось пыхтение дяди Ге. Наконец я оказался на улице. Имперские гвардейцы выстроились перед дворцом, целясь в тварей из арбалетов. Сзади стояли придворные маги, творившие самую мощную защиту, на которую только были способны. Я побежал к воротам, понимая, что ни оружие, ни обычные чары не смогут противостоять тварям бездны. А в том, что эти сущности вырвались именно из бездны, я ни секунды не сомневался. На это указывал и знакомый по Южному континенту багровый туман, и мои неясные страхи, и приступ агрессии у толпы. У ворот бесновался Копыл.

— Откройте немедленно!

— В случае опасности, грозящей августейшим особам, ворота положено держать закрытыми, — дрожащим голосом отвечал стражник.

Не затрудняя себя дальнейшими рассуждениями, Вадиус швырнул в охрану заклятием Воздушного удара и потянул створку. Мы выбрались наружу, следом за нами выскочили Дрианн с Лиллой, Грациус, Дживайн, Александриус и еще пара десятков магов. Последним подоспел дядя Ге, кричащий: «Выходят только маги! Остальным оставаться на местах!». Нас тут же прижало к ограде напором толпы. Пришлось потратить драгоценные мгновения на создание низкого щита, оградившего нас от обезумевших горожан. Прямо над моей головой пронеслось чудовищное существо, похожее уродливую бабочку. Тело его напоминало человеческое, только было раза в три больше. Размах крыльев, словно сотканных из пламени и крови, достигал, наверное, десятка локтей. Но омерзительнее всего была голова — белая, костистая, как обтянутый высохшей кожей череп, с черными провалами вместо глаз, покрытая зеленоватой слизью. В лапах тварь держала верхнюю часть человеческого туловища, из которого свисали синеватые ленты выпущенных кишок. Каждый взмах крыльев существа поднимал волну невыносимого трупного зловония. Сотворив заклятие Темного огня, я швырнул его в чудовище. И тут же почувствовал, что обычной волшбой с этими мотыльками не справиться. Чары впитались в тело твари, словно сделав ее еще больше и сильнее.

— Цепь мрака, барон, — раздался в моем сознании голос лорда Феррли. Следом на плече возник сам демон, — плюс ваши возможности изначального. Только так можно с ними разделаться. Готовьтесь, я передам остальным.

Легко перепархивая с плеча на плечо, Артфаал отправился договариваться с другими магами. Осуществить задумку демона было просто — все мы стояли в ряд, прижавшись спинами к ограде. Мне оставалось лишь пробраться в конец цепочки, сделавшись замыкающим звеном. Я оказался стоящим рядом с Александриусом, который дружески подмигнул мне. Вскоре я ощутил, как в меня вливается чужая энергия, многократно усиливающая мою собственную. Она концентрировалась в сознании, нестерпимым напором отзываясь на активирующее заклинание, которое где-то на другом конце цепи произносил дядя Ге. Когда последние слова упали на благодатную почву волшбы, я собрался сотворить рисунок заклятия, решив использовать Тень посмертия, которая уже доказала однажды свою эффективность.

— Ни в коем случае, барон, — тревожно шепнул в моей голове лорд Феррли, — ничего такого смертельного! Вы лишь напитаете их силой, ведь они и есть смерть.

— Что тогда? — процедил я вслух, с трудом сдерживая мощный поток, бурлящий в сознании.

— Что-нибудь безобидное, невинное, на уровне первой степени. Покров невесты, например.

Сил на то, чтобы спорить с неугомонным демоном, у меня не было. Все они сконцентрировались в цепи мрака и жаждали вырваться на волю. Я сотворил примитивный рисунок и обратился к Вселенной. Она откликнулась, наполнив волшбу своей бесконечностью. Потом я отпустил разрывавшую меня энергию, обеими руками направив ее вверх, на летающих тварей. Эффект превзошел все ожидания: энергия, образовав в воздухе почти видимое, растягивающееся полотно, плавно опустилась на мотыльков и начала сжиматься. Это выглядело так, словно крылья и тела сущностей покрыла липкая пленка. Она прилегала к ним все плотнее, сокращалась, стягивая чудовищ, пленяя их, скручивая в комки. Твари бились, пытаясь вырваться из силков, но тщетно: энергия сжимала их все сильнее. Наконец мотыльки будто свернулись внутрь себя, превратились в крохотные точки и исчезли, на прощание низвергнув на толпу и на нас потоки вонючей слизи.

Я облегченно выдохнул.

— Народ разгонять будете? — буднично поинтересовался демон. — Или пусть их, сами разойдутся?

— Как их разгонишь?

— Полейте холодной водичкой, например. Заодно и пожар потушите. Надо же, сколько хлопот из-за каких-то двух насекомых!

— Где же я возьму столько воды? Ни одно заклятие не покроет целую площадь.

— А вы сотворите ливень посильнее, — посоветовал лорд Феррли.

Я сомневался, хватит ли у меня сил на погодное заклинание, да еще и зимой. Все же цепь мрака отняла у нас огромное количество энергии.

— Вы недооцениваете свои резервы, дорогой друг, — пробубнил Артфаал, — ну-ка, вспомните наши уроки концентрации! Вы же изначальный, вам доступно многое из того, что и не снилось обычным чародеям.

Я поднапрягся и извлек из памяти заклинание дождя, начертил плетение и постарался придать волшбе как можно больше силы. Как ни странно, сработало: на небе появились темные тучи, раскатился звук грома, еще больше напугав мятущуюся толпу, сверкнула молния, вызвав у горожан панические вопли, и вскоре на измученных людей пролились ледяные потоки. Ливень посреди зимы быстро охладил народ. Давка рассосалась сама собой, люди медленно побрели в разные стороны. Вскоре площадь напоминала опустевшее поле сражения: тут и там лежали тела несчастных, затоптанных в паническом бегстве и куски разодранной плоти. Тугие струны дождя смывали с камней кровавые лужи, разгоняли комки смердящей слизи.

— Возвращайтесь во дворец, барон, а то простудитесь, — заботливо сказал демон. — Со всем этим разберутся могильщики.

Усталые маги вереницей потянулись в ворота. И только Александриус не спешил укрыться от непогоды. Он сидел на корточках, спиной привалившись к ограде, и не моргая смотрел вперед. Дождевые капли стекали по его лицу, попадали в глаза, но чародей даже не пытался ни сморгнуть их, ни отереть щеки.

— Вставай, — я протянул ему руку.

Никакой реакции не последовало. Склонившись над Александриусом, я понял: парень мертв.

— Обычное дело, — прокомментировал Артфаал, — магический откат. Вы сконцентрировали в себе слишком большую силу, присовокупили энергию Вселенной, вот и случилась отдача.

— Но тогда она должна была поразить меня!

— Не должна. Вы — изначальный. Если я правильно понимаю суть происходящих с вами изменений, в момент обращения к Вселенной вы становитесь как бы ее продолжением, наполняетесь бесконечностью, что ли. Отголосок магической волны прошел сквозь вас и ударил в того, кто был ближе всех.

— Почему же в прошлый раз такого не случилось?

— Потому что вы не использовали силу Вселенной. Но вспомните, как плохо вы себя чувствовали. Откат был, но не такой мощный. И тогда он поразил именно вас, барон.

Я смотрел на Александриуса, такого молодого и такого… мертвого, но почему-то не находил в своей душе ни сожаления, ни грусти. Наверное, это было следствием усталости, но гибель товарища не вызывала во мне никаких чувств. Я молча взвалил мага себе на плечо и побрел к дворцу. Артфаал истаял в косых струях дождя, вернувшись во мрак. На крыльце я скинул тело Александриуса на руки слугам и вошел внутрь, мечтая лишь о горячей ванне и стакане крепкой старки. А потом завалиться бы спать!

Но моим мечтам не суждено было сбыться. Откуда-то из-за спины вывернулся Копыл и потащил меня в покои принцессы. На пороге он откланялся и убежал. Дарианна была в комнате одна. При виде меня ее лицо просияло. Потом она вдруг ни с того ни с сего разрыдалась и бросилась мне на шею.

— О, Рик! Я так испугалась за тебя!

— Тише, тише, — я гладил волосы девушки, шепча всякую успокаивающую чепуху, — все хорошо, не плачь, милая…

— Рик, — всхлипнула Дарианна, — ведь ты мог погибнуть. Как же я без тебя? Ты так нужен мне, Рик!

Принцесса впилась мне в губы неистовым поцелуем, под целительным действием которого странный приступ равнодушия, сковавший мое сердце, отступил. Когда девушка оторвалась от меня, я печально произнес:

— Погиб Александриус.

— Какое счастье! — Дарианна снова расплакалась. — Какое счастье, что не ты, Рик!

Такая реакция показалась мне немного… неправильной, что ли, но я списал ее на волнение принцессы. Она же, успокоившись и вытерев слезы, воскликнула:

— Ты весь вымок!

Схватившись за висевший на стене связующий амулет, Дарианна вызвала слуг. Как только они появились на пороге, принцесса приказала:

— Горячую ванну и сухую одежду для барона. Потом легкий ужин. Все в мои покои.

Лакеи со всех ног кинулись исполнять повеление госпожи.

— Милая, — я попытался образумить озаботившуюся моим здоровьем девушку, — мне лучше принять ванну и переодеться в своей комнате.

— Почему? — удивилась Дарианна.

— Потому что мы нарушаем правила приличия, — терпеливо пояснил я.

Моя красавица пренебрежительно фыркнула:

— Рик, я уже нарушила огромное количество правил, норм и традиций, а собираюсь нарушить еще больше. Так что мою репутацию уже ничто не испортит и не спасет. Главное, свято соблюдать законы империи, все остальное совершенно никому не интересно. К тому же, я не хочу тебя отпускать. У нас на сегодня осталось еще одно дело. Самое важное.

Пришлось смириться. Когда я, оттершись от слизи и переодевшись, вышел из ванной комнаты, Дарианна уже сидела за накрытым столом. Слуг девушка отпустила, мы были в покоях одни. Она подала мне бокал вина:

— Выпей, дорогой. За нас.

— За нас, — эхом отозвался я, салютуя бокалом.

— Скажи мне, Рик, только честно, спросила принцесса, подкладывая мне в тарелку мяса, — я не кажусь тебе излишне… жесткой или безжалостной? Или, может быть, лживой?

Я замялся, не зная, что ответить. С одной стороны, конечно, я заметил, как изменилась Дарианна, когда решила бороться за власть. А уж о случае с Галианной я и вообще не знал, что думать. С другой стороны, я понимал, что политика не делается в белых перчатках. И признавал мужество, самоотверженность принцессы.

— Да, так я и знала, — вздохнула девушка, — ты считаешь меня бессердечным чудовищем…

— Что ты, милая! Ну, какое же ты чудовище? Ты — моя прекрасная, умная и славная флори.

— Ты правда так думаешь? — личико Дарианны осветилось очаровательной улыбкой. — Спасибо тебе. Но если вдруг мои поступки все же вызовут у тебя другие мысли, помни, Рик: я делаю это ради своего народа. Ради империи… И ради нас с тобой, — совсем тихо добавила она.

Вилка с наколотым на нее аппетитным куском ветчины застыла в воздухе, я же уставился на принцессу, пораженный ее откровенностью.

— Ты любишь меня? — спросила она.

— Да! — выпалил я, и задери меня Хайнира, если при этом я хоть капельку лукавил!

— Я тоже люблю тебя, Рик, — глядя мне прямо в глаза, вымолвила Дарианна, — но сейчас не время любви. Сейчас — время войны. Войны за наше с тобой будущее. И мы должны выстоять. Чтобы быть вместе всю жизнь. Ты поможешь мне?

— Помогу.

— Тогда… — вздохнула девушка, — нам снова нужно идти в тронный зал. Копыл ждет нас.

В зале Дарианна уселась на трон, я же опять занял место по правую руку от нее. Принцесса кивнула Вадиусу, тот громко хлопнул в ладоши, дверь распахнулась, пропуская гвардейцев, которые вели принца Келдина. Его высочество выглядел, прямо скажем, не авантажно. Плохо прочесанные космы, некогда бывшие ухоженными локонами, обрамляли бледное испуганное лицо. Помятый костюм из голубого шелка мешком свисал с похудевшего тельца. Заливаясь слезами и спотыкаясь на каждом шагу, принц медленно брел по ковровой дорожке. Дарианна оглядела брата с плохо скрываемым отвращением и холодно произнесла:

— Здравствуй.

— Дари, — жалобно прохныкал Келдин, — почему меня держат под арестом?

— Скажи спасибо, что во дворце, а не в Счастливом местечке, — отрезала принцесса.

— Но за что?! — взвыл его высочество.

— За что? Ну, давай посчитаем. Предательство собственной семьи, преступный сговор с врагом империи чародеем Вериллием Фламиером, развал страны… достаточно или продолжим? Ты все еще удивляешься, что я приказала взять тебя под арест, Кел?

— Но это незаконно!

— Вспомнил про закон… Можешь добиваться справедливости, но учти: маги, армия и народ на моей стороне. — Принцесса выдержала эффектную паузу, затем, словно размышляя вслух, добавила: — Или все же отправить его в Счастливое местечко?…

— Только не это, Дари! — завизжал Келдин, рухнув на колени. — Только не тюрьма!

Размазывая по щекам слезы вперемешку с краской, он пополз к ступенькам трона, совершенно по-бабьи причитая:

— Не нужно, не нужно, я не виноват, он заставил меня! Я не хотел! Рик, сладкий мой, скажи ей хоть ты! Я не хочу в Счастливое местечко!

Брезгливо наблюдая за мучениями Келдина, я думал: а сильна Дарианна! Только сегодня села на трон, и вот уже второй человек падает перед ней на колени. Ее брат между тем добрался до ступеней и принялся на четвереньках карабкаться вверх, порываясь облобызать туфлю принцессы.

— Вот ведь забавно! — весело удивилась ее высочество, проворно отдергивая изящную ножку, — мы рождены одной матерью и от одного отца! Встань уже, Кел. Ты согласен отказаться от регентства?

— Да! — захлебнулся принц.

— Тогда подпишите вот здесь, ваше высочество, — Копыл почтительно, словно и не присутствовал только что при унизительной сцене, поднес Келдину свиток и перо.

Принц, не читая бумаги, дрожащей рукой поставил свою подпись.

— Увести, — бросила Дарианна.

— Подожди, сестра! Что со мной теперь будет?

Девушка усмехнулась:

— Можешь считать, что ты счастливо избежал Счастливого местечка, прости за каламбур. Пока посидишь под арестом в своих покоях, а потом я подумаю, что с тобой делать. Возможно, отправлю в какую-нибудь отдаленную провинцию. Или женю на августейшей особе из сопредельного государства. Для укрепления политических связей…

Последнее предположение повергло изысканного в еще больший шок, чем угроза тюрьмы. Он закатил глаза и вознамерился упасть в обморок.

— Успокойся, я пошутила, — сжалилась Дарианна, — кто за тебя выйдет?

— За что ты с ним так? — спросил я, когда Келдина вывели из зала.

— Извини, что заставила тебя слушать все это, — принцесса выглядела смущенной и виноватой. — Не удержалась от маленького спектакля. Старые детские обиды. Он всегда ненавидел меня, делал мелкие пакости. А когда вокруг никого не было, называл уродиной… Я пойду спать, Рик! Ужасно устала. И ты иди отдохни.

Наблюдая за девушкой, весело сбегавшей со ступенек, я подумал: нет, дело тут вовсе не в старых обидах. И представление это не было спонтанным. Напротив, каждое слово, каждую интонацию Дарианна тщательно продумала. Зная слабый характер, глупость и трусость своего брата, она сделала все, чтобы сломить его, не дала опомниться и заставила отказаться от регентства. К чему такие сложности, спросите вы? Ведь можно было и вправду посадить Келдина в Счастливое местечко? Или даже убить? Можно. Если бы не одна маленькая деталь: лозунг, который выкрикивала толпа. Справедливость. От Дарианны, невинно пострадавшей, но сумевшей выжить, имевшей в глазах народа ореол мученицы, ждали справедливости и законности. Ее высочество берегла свое политическое реноме. Если бы Келдин не отказался от регентства добровольно (или по крайней мере сохраняя видимость доброй воли), законная процедура могла растянуться на несколько дней. А их у нас не было. Так что я ничуть не осуждал принцессу: жестокая реальность требует жестоких поступков.

Не успели мы дойти до двери, как Вадиус проскрипел:

— А это еще что, спаси меня Луг?!

Чародей подошел к балконной двери и сквозь витраж что-то высматривал в вечерних сумерках. Снаружи доносился непонятный шум. Я присмотрелся: о цветное стекло билась крупная птица. Ястреб. Со странным упорством он снова и снова всем телом ударялся в витраж, издавая хриплый клекот.

— Не может быть, — пробормотал Копыл, — но есть. Эльфийская почта.

Маг осторожно приоткрыл створку, высунул руку и втащил птицу внутрь. Ястреб не сопротивлялся. Он покорно подал когтистую лапу и позволил снять с нее примотанный тонкой нитью лист бумаги. Сразу после этого птица обмякла и безжизненным комочком упала на пол.

— Односторонняя почта, — пояснил Вадиус, — эльфы накладывают на птиц убивающие чары, чтобы нельзя было проследить их обратный путь.

— Бедный… — вздохнула Дарианна, присев на корточки и погладив блестящие перья.

— Бедные мы, ваше высочество, — отозвался Копыл, — эльфы наступают на Лесной край. Тысяча отборных воинов и маги. Через двое суток они будут на месте.

— Я буду в своем кабинете, — сказала принцесса. — Командующего армией и офицеров штаба ко мне. Срочно.

Воины покинули кабинет Дарианны уже под утро. Всю ночь из дворца и во дворец носились вестовые, доставляя приказы, распоряжения и донесения. План кампании был выработан, войска приведены в боевую готовность и отправлены в Лесной край. Следом за офицерами откланялся и Копыл.

— Что Совет, Вадиус? — спросила его принцесса, когда старик уже был на пороге.

— Несколько раз посылал к ним дворцовых магов. Заперлись в здании и отказываются вступать в переговоры. Говорят, что подчиняются только его величеству и Вериллию Фламиеру.

— Ясно, можешь идти…

Когда за Вадиусом затворилась дверь, Дарианна устало потерла глаза и прошептала:

— Проклятье. У меня связаны руки.

— Почему? Если Совет не желает сдаваться, возьмем его штурмом.

— Все не так просто. По закону регент не имеет права менять или упразднять состав Совета.

— А кто имеет?

— Верховный маг с согласия императора. И Верховного мага выбирает только император. Регент же может лишь управлять страной от имени его величества, при этом опираясь на рекомендации Совета.

— Но Вериллий преступник, и вообще он сбежал!

— Это еще надо доказать. Только Келдин мог так легко поверить в преступность Верховного.

— А кому доказывать?

— Совету.

— Подожди, — я силился уловить логику рассуждения, но ничего не понимал, — получается замкнутый круг.

— Вот именно, — грустно улыбнулась принцесса. — Создатели закона не приняли в расчет, что все маги Совета могут вступить в преступный сговор с Верховным. И еще один замкнутый круг. Чтобы разогнать Совет, нужно изменить закон. А его может менять только император.

— Возможно, Ридриг поправится, — я пытался утешить Дарианну, хотя сам не верил своим словам.

— Нет, не поправится. И ты знаешь это. Я видела выражение твоего лица там, в спальне отца.

— Тогда… — я побоялся произносить вслух кощунственное предположение.

— Нет. Вадиус сказал мне еще кое-что. Когда целители очистят ауру отца, его физическое здоровье полностью восстановится. Он может прожить еще много лет, но никогда не придет в сознание. И даже после его смерти право наследования трона получит Келдин.

— Но ведь он отказался…

— Всего лишь от регентства. А трон достанется наследнику мужского пола. Лишь в исключительных случаях закон о престолонаследовании трактуется в пользу женщины. При явном слабоумии принца или его полной физической немощи. А Келдин хоть и редкостный дурак, но вполне здоров.

— Да наплюй ты на этот закон! — взревел я, не в силах больше смотреть на измученное, печальное личико любимой и забыв, что еще совсем недавно размышлял о необходимости соблюдения законов. — Делай так, как нужно!

— Не могу. Дворянство меня не поддержит, маги отвернутся. При нынешних законах мне никогда не стать императрицей, а не став ею, я не смогу изменить законы. А как управлять страной и главное, как навести в ней порядок, не имея на это никаких полномочий, кроме регентских, я не знаю. Вот так.

— И что же делать?

— Спать, — решительно произнесла Дарианна. — Я обессилена, родной. Завтра подумаем. А на сегодня хватит. Иди, Рик.

Да уж, как ни парадоксально это звучит, иногда справедливость мешает добиться справедливости… Один прощальный поцелуй — и я отправился в свои покои. Дворец спал. Бодрствовали только маги, охранявшие опочивальни августейших особ, да имперские гвардейцы, стоявшие в карауле по двое на каждом этаже. Мои друзья тоже давно отдыхали. Лютому, Копылу и дяде Ге предоставили комнаты во дворце, остальных, включая Дрианна, Лиллу и мастера Триммлера, разместили в уютных гостевых домиках, расположенных в просторном парке. Мудрое решение, между прочим, учитывая обстановку в городе. Принцесса окружила свое жилище целой армией опытных магов. Мало ли что… Молодец, девочка!

Я добрел до своей комнаты и не раздеваясь завалился на широкую кровать. Голова шла кругом. Физическая усталость — это ерунда, я мог бы провести на ногах и пятеро суток. Угнетало душевное состояние и какая-то обессиленность сознания. Что неудивительно, если вспомнить все события этого длинного дня. Я закрыл глаза и сразу же погрузился в тяжелый сон. Сначала мне ничего не снилось, потом в пелену забытья пробился знакомый вкрадчивый голос:

— Господин барон…

— Ну, что вам? — простонал я во сне.

— Поговорить. Я не могу проникнуть во дворец ни в демоническом, ни в животном обличье, ни даже в астральном теле. Поэтому и решил явиться вам в виде сновидения. — Следом за голосом перед моим внутренним взором возник светлый образ кота.

— Очаровательно, — хмыкнул я. — А разве это не астрал?

— Проецирование эманаций сознания одного индивидуума на сознание другого, — запутанно пояснил демон. — Но речь не о том. Прочтите принцессу, дорогой друг.

— Зачем?

— Прочтите, говорю вам. Иначе будет поздно.

— Да что вы все на нее взъелись-то? — вяло защищался я. — Лютый косится, Дрианн — тот вообще упырем смотрит, вы вот читать призываете. Один дядя Ге меня понимает.

— При всем моем уважении, ваш достопочтенный опекун носится с идеей грядущего величия своего воспитанника, словно домовица с расписным горшком, — ответствовал лорд Феррли. — Вот и потакает вашим глупостям. Я согласен с тем, что вас ждет великое будущее, но путь к нему лежит не через дворец, и уж точно не через постель принцессы. Вы сейчас делаете хуже не только себе, но и всем окружающим. Не ваша это забота, милейший барон — придворные интриги, расправы и захват трона.

— Слушайте, — возмутился я, — вы-то чем недовольны? Если я заблуждаюсь, вы должны поддерживать меня в этом заблуждении. Вы же демон? Вот и искушайте.

— В первую очередь я ваш оберегающий, — напыщенно сообщил Артфаал.

— Хорошо, тогда оберегайте, только в душу не лезьте! Все, уходите, дайте отдохнуть, — я перевернулся на другой бок, при этом выпустив из виду расплывающуюся картинку с лордом Феррли.

— Как хотите, — удаляющийся голос звучал обиженно, — я предупредил…

Остаток утра я провел без всяких сновидений и проснулся вполне бодрым, готовым к новым свершениям. Но день начался с недоброй вести: в своих покоях повесился принц Келдин.

16

В раскаленной мгле носились багровые тени. Они сжимались, растягивались, то уплотняясь и становясь зримыми, то превращаясь в полупрозрачную субстанцию, изгибались, скручивались и меняли обличья. Бездушные и бессознательные, они были движимы лишь одним инстинктом — постоянной потребностью в энергии. Поэтому вся их жизнь была охотой. Они прорывались в другие миры, которых во Вселенной бесконечное множество, принимая наиболее удобную форму, и пожирали все, что могло служить пищей. Иногда случалось так, что ткань междумирья истончалась и расползалась, тогда сущности уничтожали целые миры и уходили, оставив после себя пустоту. Они были неприхотливы, эти дети Хаоса, сумевшие избежать разрушительного воздействия породившего их бога. Лучше всего подпитывали их живые существа, потому что помимо энергии тела они отдавали еще и силу своих эмоций. Страх, ужас, боль тоже служили мощным источником энергии. Но при случае в пищу годилось все. Сущности находились в постоянном движении: словно акулы, они не останавливались ни на миг, беспорядочно мечась в поисках подпитки. Они не различали своих и чужих, и жрали друг друга. Они не имели ни сознания, ни души, ни эмоций, эти сгустки энергетического вещества.

«Как можно было назвать их богами?», — думал Вериллий, наблюдая за сущностями бездны. — «Я даже не знаю, можно ли считать формой жизни это хаотичное движение энергетической материи. Поистине, люди больше всего боятся того, чего не могут понять».

Теперь Верховный был способен видеть бездну. И мог не без основания гордиться собой. До него ни один чародей ни одной расы не совершал такого прорыва в магической науке. Заклинающие всех земель Аматы умели сдерживать сущностей и загонять их в бездну. После долгого размышления и серии экспериментов Вериллий пришел к выводу, что секрет Заклинающих заключался в воздействии на так называемых богов звуками определенного тембра. Пение сопровождалось ритуальным танцем — всегда одинаковые телодвижения совершались в строго определенной последовательности. Все вместе создавало колебания атмосферы, вступавшее в резонанс с током энергии сущностей, обманывало их, подавая сигналы о том, что поблизости нет подходящей пищи. Конечно, возможности Заклинающих по сравнению с мощью, таившейся в бездне, были ничтожно малы. Справлялись они лишь потому, что разрывы материи между Аматой и бездной были крохотными, пропускающими далеко не самые крупные энергетические сгустки.

Давно, много веков назад, орочьи шаманы умели гораздо больше Заклинающих. Вериллий считал, что они обладали знаниями, позволяющими черпать энергию бездны, преобразовывая ее в магическую силу. Их ритуалы давали возможность совершить прокол в междумирье и протянуть туда канал, соединяющий сознание шамана с мощью бездны. Орки — единственный народ, использовавший в своей магии такой необыкновенный, могущественный, но опасный источник. Но вот уже много веков как дикие утратили письменность, а вместе с ней и драгоценные знания. Вериллий подумал, что наверняка в степях сохранились камни с высеченными на них заклинаниями, но орки не могут их прочесть, безграмотные дикари даже не понимают, какое сокровище пылится у них под ногами. Впрочем, возможно, что древние шаманы, ревностно хранившие свои знания от чужих глаз, спрятали письмена. Одна из таких каменных таблиц хранилась в музее магического университета. «Образец древнеорочьей письменности», — гласила прикрепленная к ней подпись. Странно, что никто до Вериллия не заинтересовался этим бесценным артефактом, даже не попытался разобраться в корявых значках, перевести их значение. Он же несколько лет корпел над камнем, перерывал библиотеки и букинистические лавки в поисках малейшего упоминания о культуре древних орков. Составлял сравнительные таблицы, покрывая столбцами знаков длинные свитки, анализировал, делал предположение за предположением… И все-таки расшифровал! Каменная плита содержала два заклинания: с помощью одного можно было увидеть бездну, второе протягивало канал, черпающий из нее энергию.

Ридриг Первый — гениальный ученый, великий маг, талантливый стратег и мудрый правитель — использовал бездну как источник силы, который помог ему создать могущественную империю. Вместе с тем Просвещенный сумел защитить свою страну от сущностей бездны и сделать так, чтобы ткань междумирья никогда не нарушалась. Но главным достижением Ридрига, с точки зрения Вериллия, было магическое устройство, позволяющее диктовать свою волю другим странам и обеспечивающее полную безопасность Галатону. Почему великий монарх так и не использовал свое открытие, оставалось для Вериллия загадкой. Более того, наследники первого императора ничего не знали о деятельности предка. Тайна Просвещенного умерла вместе с ним. И Вериллий тоже не сумел бы проникнуть в нее, если не потрепанный, с выцветшими чернилами дневник Ридрига, который маг случайно обнаружил на дворцовом чердаке. Книжица не содержала никаких точных указаний — строго говоря, ничего, кроме полунамеков и иносказаний, в ней не имелось. Но Верховному было достаточно и этого. Он сумел из расплывчатых формулировок выжать квинтэссенцию смысла, и был поражен простотой и вместе с тем величием творения гениального монарха.

Сведения о бездне Вериллий по крупицам собирал более тридцати лет. Находясь на должности младшего, а затем научного секретаря Совета, он много путешествовал, сопровождая магов во время различных миссий. В каждой стране молодой человек посещал книжные лавки и библиотеки, искал старые книги и свитки, в которых могли встретиться главы или хотя бы несколько слов о бездне, навещал гадалок и практикующих магов, записывал каждое упоминание об интересующем его предмете. Карьера умного и умеющего ладить с людьми волшебника стремительно шла в гору. Вериллий смог стать в Совете незаменимым. Он знал и умел больше других служащих и обладал феноменальной памятью. Если кто-нибудь из магов Совета забывал о том, какие дела запланированы у него на следующую неделю, он обращался к Вериллию. Секретарь с легкостью, не заглядывая в записи, давал исчерпывающий ответ. Молодой человек все время учился, тренировал свой разум, увеличивал знания. Эрудиция его была поистине удивительной, и ни один самый успешный выпускник университета не мог бы соперничать с талантливым самоучкой. Постепенно маститые мужи в Совете привыкли: если забыл формулу — все равно какую, любую, запамятовал необходимую тебе цифру, желаешь уточнить дату исторического события, позови научного секретаря. Казалось, Вериллий знал все. Еще он виртуозно исполнял поручения особого рода. Деликатные поручения. Избавлял магов от надоевших жен и любовниц, устранял мелкие препятствия вроде нетерпеливых кредиторов, улаживал конфликты так ловко, что неугодные люди больше никогда не беспокоили обратившихся к секретарю волшебников. Они вообще переставали обременять мир своим присутствием. Ни защитные амулеты, ни артефакты не были для волшебника препятствиями, он давно уже разработал собственную схему их нейтрализации. Вериллий умел хранить тайны, соблюдал полную конфиденциальность и никогда не напоминал своим доверителям об оказанной им маленькой услуге. Он нарушил это правило всего раз, когда внезапно скончался один из членов Совета. По странному совпадению это был волшебник, ни разу не прибегнувший к помощи научного секретаря, откровенно не любивший его и не стеснявшийся заявлять о своем отношении к Вериллию. Однажды этот почтенный чародей серьезно заболел. Лучшие целители Виндора оказались бессильны, и вскоре маг предстал перед Лугом. Надо ли говорить, что на ближайшем заседании двадцатипятилетний Вериллий Фламиер был единогласно избран полноправным членом Совета? Наведение направленной порчи ему всегда великолепно удавалось.

Маг предпринял все возможное, чтобы приблизиться к августейшей семье. Это было не так уж и трудно. Молодой император, ровесник Вериллия, в конце года всегда устраивал во дворце прием для Совета, на котором маги отчитывались о своей работе. Внезапно Верховный маг почувствовал себя настолько плохо, что вынужден был остаться дома. И конечно же, случайно, совершенно случайно, в этот момент рядом оказался Вериллий. Он так трогательно расстроился из-за болезни своего начальника, так искренне переживал, так внимательно ухаживал за Верховным, что тот, находясь в полуобморочном состоянии, лично просил любезного мага взять на себя тяжкую обязанность по выступлению перед императором. Вериллий заверил, что приложит все силы, чтобы его величество остался доволен. И с блеском выполнил обещание. Молодой волшебник произнес доклад, к удовольствию придворных и Ридрига сопроводив его яркими иллюзиями, магическим фейерверком и прочими чудесами. Удивительно, но в тот самый момент, когда Вериллия наградили вполне заслуженными аплодисментами, недомогание Верховного мага исчезло. Впоследствии чародей спрашивал себя: что заставило его рисковать, поручая доклад новичку, и не находил ответа. Конечно, опытный волшебник сразу же предположил возможность астрального воздействия, порчи или заклятия отвода глаз. Но ни одна проверка не выявила следов какой-либо волшбы. «Возраст», — вздыхал про себя Верховный маг, — «Здоровье уже не то». Со здоровьем у чародея было все в порядке, а вот догадливость подвела. Он так и не понял, что Вериллий воспользовался примитивным деревенским колдовством, каким в народе промышляют ведьмы. Понимая, что Верховный маг обязательно заподозрит его и начнет обследовать себя и свое жилище на предмет чуждых чар, он временно нейтрализовал защиту старика, а потом прибегнул к простенькому сглазу, который снял сразу же, как в нем отпала необходимость. Многомудрый глава Совета, конечно же, не унизился до такого нелепого предположения. Его подчиненный, один из лучших магов Виндора — и вульгарный сглаз? Это Верховному и в голову не могло прийти!

Пока чудесным образом выздоровевший чародей искал причину поразившего его недуга, Вериллий был представлен его величеству. Ридриг Второй сразу же проникся симпатией к молодому талантливому волшебнику, тем более что Вериллий был прекрасным собеседником. Он умел внимательно слушать, взглядом выражая искренний интерес, знал множество забавных историй из жизни магов, которые рассказывал с неподражаемым артистизмом. Умел поддержать легкий, ничего не значащий, но приятный разговор, охотно показывал эффектные фокусы, поражал дам галантностью, которая редко была присуща серьезным волшебникам. Вскоре весь двор был без ума от Вериллия Фламиера. С этого дня его начали приглашать на приемы в аристократические дома. Вериллий сделался одним из немногочисленных светских чародеев. Как правило, становясь магами, дворяне теряли интерес к балам, приемам и салонным беседам. Они не желали впустую тратить свою жизнь, предпочитая провести время с большей пользой. Но Вериллий принимал все приглашения. Остроумный, очаровательный, сияющий светлой добродушной улыбкой, он был частым гостем в самых лучших домах Виндора.

Все шло так, как задумал честолюбивый волшебник. Его беспокоило только одно: прошлое. В самом начале своей карьеры Вериллий понял, что его репутация должна быть безупречной. Исходя из этого, он и действовал. Своих конфидентов он не боялся — кто в здравом уме признается, что нанимал кайлара? В чистой как снег, прозрачной, словно родниковая вода биографии мага был лишь один сомнительный фрагмент. Его семья. Вериллий всегда говорил, что он сирота, с горьким вздохом, а иногда и с трогательными слезами вспоминая «свою милую матушку и славного отца, безвременно скончавшихся от оспы». Но его мучило опасение: вдруг семье Флампов станет известно, чего достиг их воспитанник? Вдруг они явятся в Виндор и потребуют денег, помощи? Вдруг кто-нибудь случайно узнает о его детстве? Или не случайно, а нарочно начнет копаться в прошлом неизвестно откуда взявшегося самоучки? Тогда на свет появится сомнительная история его побега из семьи опекунов, воровство, то, как он чуть не убил несчастного маленького Майка. И это станет концом карьеры. Потому что вор и обидчик детей по определению не может ни заседать в Совете магов, ни быть принятым ко двору. Что не означает, конечно, безгрешности всех остальных. Просто нужно уметь прятать неприглядные моменты своего прошлого. Возможно, Вериллий преувеличивал опасность, но все чаще мысли о семье Флампов не давали ему спать по ночам. В это время в нескольких деревнях к западу от Виндора очень кстати вспыхнула эпидемия неизвестной болезни, Вериллий мужественно вызвался отправиться туда и выяснить причину мора. Кроме него, ни один из магов Совета, трепетно относящихся к своему здоровью, не изъявил желания изучить загадочный недуг. Волшебники с радостью одобрили кандидатуру добровольца. К моменту приезда Вериллия деревни опустели. Маг быстро установил, от какой болезни умерли жители. Ему и трудиться ради этого не требовалось. Ведь это он в своей лаборатории заразил нескольких голубей моровой язвой, потом заколдовал пернатых и задал им нужное направление. Быстро составив отчет, Вериллий навестил городок Смиллхендж. Впоследствии, вспоминая то, что произошло в доме Флампов, маг всегда расцветал в радостной и такой доброй улыбке. В эти светлые минуты он искренне надеялся, что все Флампы отправились прямиком во мрак, где и по сей день подвергаются разнообразным изощренным пыткам. Конечно, можно было все сделать гораздо проще — послать зараженных птиц прямо Смиллхендж. Но тогда какого удовольствия он бы лишился!

Несколько лет Вериллий потратил на то, чтобы сделаться ближайшим другом Ридрига. Начал он с устранения самых умных, честных и неподкупных придворных. В ход шли все средства: ложь, клевета, интриги, шантаж, а порой и физическое уничтожение. Постепенно маг добился, что при дворе остались лишь сплетники, подхалимы, воры и подлецы. На фоне этих малоприятных типов молодой волшебник с его живым умом, остроумными речами и открытой улыбкой выглядел соколом, по случайности залетевшим в стаю стервятников. Конечно, монарх все больше времени проводил со своим новым товарищем, который так забавно высмеивал надутых, чванливых аристократов. Тем не менее, оглядываясь назад, Вериллий признавал, что с Вадиусом Копылом он все же дал маху. Кто бы мог подумать, что этот скользкий тип, царедворец до мозга костей и кончиков пальцев, умеющий держать нос по ветру и угождать тому, кто находится в фаворе, питает такую искреннюю преданность к августейшему семейству? Вернее, даже не к семейству, а к принцессе Дарианне. Но это Вериллий понял уже потом, когда проанализировал свои ошибки. Ему следовало обратить внимание на судьбу Вадиуса. Немолодой придворный маг никогда не был женат. Что и неудивительно при такой отталкивающей внешности. Маленький, хромой, носатый, с лицом, покрытым бородавками, с визгливым скрипучим голосом, он был почти уродом. Юность и молодость Копыл провел в лабораториях и библиотеках, шлифуя свое чародейское мастерство, и упустил то счастливое время, когда каждый человек, даже некрасивый и необаятельный, имеет шанс встретить свою половинку. Годы зрелости Вадиус потратил на устройство карьеры при дворе, обзаведение нужными связями и знакомствами. Волшебник происходил из знатного, но обедневшего дворянского рода, поэтому ему приходилось много и упорно трудиться, чтобы обеспечить себе достойную жизнь. Так что, подойдя к порогу, отделяющему зрелость от старости, Вадиус был совершенно одинок. Когда же Ридриг женился, он приблизил Копыла к своей семье, и немолодой волшебник впервые за много лет почувствовал, что он кому-то нужен. Юная супруга императора, урожденная герцогиня Вельмизирская, сумев разглядеть за неказистой внешностью способность к настоящей преданности, прониклась к Вадиусу доверием и дружескими чувствами. И чародей отплатил ей честной службой. В положенный срок императрица произвела на свет девочку, чем немного расстроила его величество, который, как всякий монарх, мечтал о наследнике. Копыл же, со всей силой нерастраченной любви, привязался к малышке. Он делал для нее самые совершенные охранные амулеты, мастерил и наполнял чарами необыкновенные игрушки, и не уставал радоваться каждой улыбке маленькой принцессы, ее первым словам и шагам.

Все это Вериллий понял слишком поздно, тогда же он ничего этого не знал, потому что не был вхож в семью императора. Супруга Ридрига почему-то недолюбливала молодого мага. В то время как Вадиус ворковал над Дарианной, Вериллий с императором развлекались вовсю: ездили на охоту, участвовали в веселых пирушках, а порой, спрятав лица под масками, закатывались в какой-нибудь дорогой бордель. Через три года ее величество осчастливила Ридрига долгожданным сыном, а еще через несколько месяцев тихо угасла, так и не оправившись после тяжелых родов. Приложил ли Вериллий к этому руку? Кто знает. Будучи магом Совета, он был связан священным обетом и зачарованной нитью, которые несли неминуемую смерть отступнику, рискнувшему напрямую навредить августейшей семье. Такое древнее колдовство даже он не умел нейтрализовать. Но ведь обетом не возбранялось, к примеру, навести заклятие на целителя, который должен был принимать роды. Существует множество чар, омрачающих разум. И возможно, между болезнью императрицы и тем, что Вериллий накануне родов угощал целителя вином, существовала некая связь? Гипотеза, имеющая право на существование. Не зря же целитель, который тоже был связан обетом, скончался сразу после того, как раздался первый крик новорожденного принца? Впрочем, все это вполне могло быть и совпадением. Вериллий Фламиер вообще мастерски создавал случайные обстоятельства.

Ридриг так и не женился во второй раз. То ли потому что не встретил женщины по сердцу, то ли из-за предсказания его лучшего друга. Вериллий гадал императору несколько раз: и на кофейной гуще, и в зеркале будущего. Каждый раз выходило, что новая женитьба принесет горе не только монарху, но и его обожаемым детям. Перед глазами его величества был прекрасный пример — убежденный холостяк Вериллий. К тому времени печальная история с Изабеллой Марслейн завершилась. Девушка погибла, а маг понял, что отдал ей все отпущенные ему скудные запасы любви. Так двое товарищей и коротали свои дни: Ридриг в заботе о государстве и семье, Вериллий — в постоянном радении о собственной карьере. Мантия рядового члена Совета давно уже стала тесна честолюбивому волшебнику. Поэтому Верховный маг Галатона скоропостижно и очень кстати скончался от разрыва сердца. Вслед за ним отправились еще несколько членов Совета, в лояльности которых Вериллий немного сомневался. Конечно, Ридриг сделал своего друга Верховным, ничуть не сомневаясь в его верности и преданности.

Любой другой человек на этом успокоился бы и счел свою карьеру состоявшейся. Но Вериллия словно что-то гнало вперед, вверх, к новым свершениям. Без риска, азарта и новых, захватывающих воображение комбинаций жизнь для него теряла вкус, становилась пресной. И волшебник разыгрывал партию за партией, ставками в которых были власть и деньги. На беду империи, Вериллий обладал умом естествоиспытателя, он без конца экспериментировал. Объектами его экспериментов становились неизвестные виды магии, волшебные существа, заклятия и… общество, люди. Этой участи не избежала и августейшая семья. После смерти супруги Ридрига Вериллий часто бывал приглашен на семейные ужины. На всякий случай он аккуратно удалил Копыла, настояв на том, чтобы чародей вошел в Совет, сам же занял его место за столом императора. В полном устранении старика Верховный не видел необходимости, к тому же очень ценил его познания в тонкой магии. Во время своих визитов Вериллий внимательно наблюдал за детьми Ридрига и почерпнул немало интересного. Принцесса Дарианна была умна, смела и любознательна. Эти качества делали ее любимицей отца. Его высочество принц Келдин, напротив, рос слабым, капризным и плаксивым ребенком. Скорее всего, сказывались последствия тяжелых родов. Часто Верховный замечал, как при взгляде на бойкую дочку и вялого, какого-то нежизнеспособного сына, лицо императора омрачала тень разочарования. В такие минуты Вериллий мог без всякой магии прочесть мысли его величества: Дарианна гораздо больше подходила на роль наследницы трона. С годами разительное несходство между детьми становилось только заметнее. Принцесса в самом нежном возрасте начала читать и писать, делала успехи в науках. Очень рано она стала интересоваться государственным устройством Галатона, его историей и политикой. В тринадцать лет девочка потребовала, чтобы ее начали обучать военному делу. Ридриг, ни в чем не отказывавший любимой дочке, нанял для нее наставника, который посвятил Дарианну в тонкости воинской стратегии и тактики. К шестнадцати годам девушка получила блестящее образование. Келдин же ничуть не интересовался науками, к тому же был болезненным, истеричным и ленивым. Вот тогда-то Вериллий и задумал новую многоходовую партию. Он решил, что для государства будет лучше, если наследницей станет Дарианна. История Галатона еще не знала случаев, когда страной правила женщина. Для неугомонного Верховного это был всего лишь очередной эксперимент, который обернулся трагедией для императорской семьи. Прежде всего следовало заронить в душу Дарианны семена зависти, соперничества и честолюбия. До этого ее высочество училась только в силу своей природной тяги к знаниям, ничуть не задумываясь о том, представится ли случай применить их на практике. Вериллий стал подолгу беседовать с принцессой, а поскольку собеседником он был интересным, девушка с удовольствием проводила время в компании отцовского друга. Верховный дарил ее высочеству книги, чаще всего о правящих династиях и дворцовых интригах, рассказывал о странах, в которых правили женщины, рассуждал о законах империи. Вскоре настал день, когда Дарианна задала ожидаемый вопрос: «Почему власть унаследует брат, а не я?» «Таковы законы Галатона, дитя», — лицемерно вздохнул Верховный. «Но разве я не была бы лучшей правительницей?» — запальчиво воскликнула принцесса, — «Ведь Келдин не прочел ни одной книги о политике, он не разбирается в военном искусстве! Да что там, он не способен к простейшим логическим построениям! Что ждет страну, у которой будет такой император?» Верховный в ответ лишь снова вздохнул, мысленно поздравив себя с выполнением первой задачи. Далее нужно было скомпрометировать Келдина, не дать ему перерасти и окрепнуть, опозорить перед Ридригом, придворными и всей империей.

По чистой случайности, на которые Вериллий был мастак, среди золотой молодежи Галатона внезапно распространилась новая мода. Поговаривали, что вредное поветрие пришло из развращенного Шиана. Юноши и девушки из богатых семей вдруг утратили естественный интерес к противоположному полу и ринулись в мутные пучины однополой любви. Не все, конечно. Большинство аристократов остались верными традиционным пристрастиям, а простой народ и вовсе ни о чем таком не помышлял — не до изощренностей ему было. Тем не менее, нравственная эпидемия победоносно шагала по Виндору, захватывая все новые рубежи. Целители разводили руками, маги и ученые тут же пришли к успокоительному выводу о нормальности этого явления, а дворяне прозвали приверженцев странных отношений изысканными. И надо же было такому случиться, что в окружении Келдина оказался красивый паж, обожавший мальчиков. Он и совратил принца. С тех пор юноша разительно переменился. Не в лучшую, надо сказать, сторону. Вериллий иногда и сам поражался произведенному эффекту. Казалось, его высочество никак не может решить, кто он: мужчина или женщина, и чаще всего склоняется ко второму. Он стал странно одеваться, вызывающе себя вести, всячески подчеркивая, что относится к иной, высшей касте людей, и демонстрировал высокомерное презрение ко всем, кто не разделял его взглядов. В общем, красавец паж отбыл в свое новое роскошное поместье в Речном крае, где с ним приключилось несчастье (купаясь в реке, парень утонул), принц превратился во всеобщее посмешище, а Вериллий упоенно наблюдал за развитием событий. Оставалось только ждать. К восемнадцати годам Дарианна обещала сформироваться в сильную, жесткую и беспринципную личность. Тогда ее можно было втянуть в заговор против отца, ее руками убрать Ридрига с престола, избавиться от Келдина и возвести на трон первую императрицу Галатона. Если бы Вериллия спросили, зачем он затеял это сомнительное предприятие, он не сумел бы дать вразумительного ответа. Разве плохо жилось ему при спокойном, миролюбивом, несколько простодушном монархе? К чему было менять сытое, богатое, размеренное существование на полную опасностей и риска неизвестность, которая ждала его рядом с Дарианной? Да, Верховный не сумел бы аргументировать свои поступки. Кроме, разве что, одного объяснения: ему было скучно. Он находился на пике карьеры, все интриги, сопровождавшие подъем к вершинам власти, остались позади. Отдушиной были опыты и научные труды, которыми по ночам Вериллий занимался в своей лаборатории. Но и они тоже продвигались медленно и ровно, не обещая в ближайшем будущем ни провала, ни прорыва. Ему же хотелось риска, волнений, новых впечатлений. Только так он в полной мере ощущал течение жизни, ее красоту и неповторимость. К тому же, новый эксперимент мог дать ему еще больше власти. Верховный намеревался не просто помочь Дарианне получить трон, он желал подчинить себе разум и волю принцессы, сделать ее зависимой от себя. Девушка должна была понимать, что не сумеет обойтись без опытного и мудрого Вериллия. Она должна была безгранично, безоговорочно доверять своему наставнику. Как вариант Верховный рассматривал свою женитьбу на принцессе и уже последующее уничтожение ее брата и отца.

Вот тут-то Верховный и допустил досадный просчет. Манипулируя людьми, словно фигурами в шахматной партии, готовясь к рокировке, он чувствовал себя почти богом. Возможно, поэтому маг недооценил ум Дарианны и не принял в расчет ее искреннюю любовь к отцу. В раннем детстве лишившаяся матери, выросшая рядом с Ридригом девушка любила его так же истово, как ненавидела своего брата. Все началось с того, что принцесса стала ревновать отца к Верховному магу. Император подолгу беседовал с другом, во всем советовался с ним, очень дорожил его мнением. Дарианна мечтала быть для отца не только обожаемой дочкой, малышкой, которую хочется баловать, милым ребенком, но и опорой, товарищем, человеком, с которым считаются. Ридриг же пребывал в приятном заблуждении, которым грешит большинство отцов: он никак не желал понять, что его драгоценная маленькая принцесса выросла и претендует на равноправие с венценосным родителем. Умненькой, но все же неопытной Дарианне казалось, что во всем виноват Вериллий. Поэтому она невзлюбила волшебника. Когда Верховный вдруг обратил на нее пристальное внимание, в сознании девушки зародились смутные подозрения. Но скоро ее воображение захватили новые книги, подаренные Верховным, а его рассказы заронили в душу именно те чувства, которые и собирался поселить в ней чародей. Но только вот выводы девушка сделала абсолютно не те, на которые рассчитывал Вериллий. Конечно, Дарианна никогда не пошла бы против отца. Ее возмущение тем, что престол унаследует Келдин, объяснялось вовсе не желанием немедленно захватить власть, а осознанием несправедливости закона, навязывающего империи никчемного правителя только лишь потому, что он носит штаны. Дарианна искренне хотела, чтобы Ридриг здравствовал и управлял Галатоном как можно дольше, тем более что в его власти было изменить глупый закон. Скорей всего, рано или поздно так бы и произошло, потому что Келдин разочаровывал отца все больше. Он вел себя так странно и нелепо, что Ридриг начинал сомневаться в его душевном здоровье. Но монарх был крепок и относительно молод, умирать не собирался, потому всячески оттягивал принятие решения, понимая, что изменение закона будет истолковано как пренебрежение к традициям и может вызвать недовольство жрецов и аристократов.

Очень скоро Дарианна задумалась: а зачем, собственно, Вериллий Фламиер берет на себя труд по ее просвещению? И нашла верный ответ. Конечно, детали замысла Верховного юная принцесса просчитать не смогла, но общую картину уловила точно. Доказательств у девушки не было, так что обвинить Вериллия в предательстве у нее бы не получилось. Ридриг свято верил в непогрешимость своего друга и соратника. В конце концов, все исходящие от Верховного мага советы, касающиеся внешней и внутренней политики, управления страной, были правильными. Все действия чародея шли на пользу империи и августейшей семьи. Так какие могли быть сомнения в его преданности? Тем не менее, Дарианна отстранилась от волшебника, демонстрируя ему свою неприязнь. Все же она была еще очень молода и неопытна. Более искушенная в дворцовых интригах женщина наоборот приняла бы игру Вериллия и постаралась вытянуть из него все планы. Но нельзя требовать от юной девушки, чтобы она мыслила, как зрелая матрона. Тем более что Дарианна очень быстро училась на своих ошибках. Она старалась теперь все время находиться рядом с отцом, исполняла при нем роль секретаря, живо интересовалась его делами, сопровождала в путешествиях — в общем, делала все возможное, чтобы оттеснить Вериллия на второй план. Наконец Ридриг сумел в полной мере оценить разносторонние познания и государственный склад ума своей дочери и с легкой грустью признал, что Дарианна стала взрослой. Добившись того, что отец начал прислушиваться к ее мнению, принцесса начала постепенно подтачивать его доверие к Верховному магу. Она делала это очень мило, изящно и совершенно незаметно. Ненавязчиво, словно в шутку, говорила, что Вериллия, пожалуй, любят и знают в народе даже больше чем его величество. Указывала на то, что в руках Верховного сосредоточено слишком много власти. Выражала некоторое сомнение в правильности советов чародея. Зато Келдина она осуждала открыто и яростно, не считая нужным прятать свое негодование, подчеркивая недопустимость его поведения. Благодаря такой тактике принцесса сумела сохранять равновесие в семье и империи еще несколько лет. Поняв, что подчинить себе ее высочество не получится, Вериллий надолго успокоился, посвятив себя более мелким интригам и науке. За это время он изрядно продвинулся в своих изысканиях и сумел хорошо заработать на тайной продаже паурония. Но все же любовь к большой игре взяла над ним верх, и Верховный задумал новую партию, только теперь он сделал ставку на Келдина. Поразмыслив, волшебник пришел к выводу, что правление чуть ли не слабоумного юноши, к тому же изысканного, будет не менее интересным экспериментом, чем приход к власти женщины. Да и выгоды это сулило немалые. Верховный становился в этом случае фактически единовластным хозяином Галатона. А на будущее у Вериллия имелось несколько вариантов развития событий. Можно было устранить Ридрига и Дарианну сразу и посадить Келдина на трон. А можно было обойтись и без этого, престол не отдавать никому, Келдину ненадолго всучить регентство, спровоцировать в империи бунт, свержение правящей династии и самому сделаться императором… На этот раз Вериллий долго решал, как именно поступить. И вот когда он разработал, казалось, беспроигрышную комбинацию, на доске сама собой появилась новая фигура, превратившая красивую партию в нечто сумбурное. Рик, необыкновенный мальчик, вызывавший у чародея бессознательный страх, восхищение и вместе с тем доселе неизведанные отцовские чувства… А вскоре политика вообще перестала иметь какое-либо значение, потому что Вериллий совершил потрясающее открытие. Оно было так огромно, что все интриги, перевороты и заговоры стали выглядеть мелкими и смешными, словно мышиная возня.

Заклинающие, орочьи шаманы и Ридриг Первый лишь отщипнули малые крохи от той великой силы, которую представляла собой бездна. Почему-то они не двинулись дальше. Не догадались? Побоялись? Верховный не был трусом и любил рисковать. Поэтому он разработал формулы и заклинания, позволяющие замкнуть эту бесконечную энергию на себе. Сущности бездны были бесчувственны и бессмысленны. Вериллий Фламиер решил стать сознанием, которое будет управлять этой грандиозной мощью. Это было трудно, невероятно трудно. Но все же он сумел отдать первый приказ, который должен был полностью изменить расстановку сил в мире и перекроить Амату так, как было угодно великому магу. Еще немного — и мир превратится в вотчину Вериллия. Он будет властителем всего живого, повелителем народов. А Рика сделает наследником и соратником. Пока же пусть мальчик развлекается, закаляется, пробует свои силы.

Так размышлял седеющий коренастый человек в белых одеждах, глядя в окно на разрушения, произведенные в Виндоре самыми мелкими из его слуг. Человек, которому недолго оставалось быть человеком.

А в раскаленной мгле бездны все носились багровые тени…

17

Три дня и три ночи шел Уран-гхор. Лежала перед ним белая бесконечная степь, и конца ей не было. Холодный ветер завивал снежные вихри, обжигал лицо молодого вождя. Тоскливо было в степи. Но ни зимняя стужа, ни горечь от потери товарища, ни тревога за Айку не могли заглушить торжествующую песню в сердце Уран-гхора. Он был свободен! Он выжил, сумел вернуться на родину!

Наконец запах дыма возвестил, что вождь приблизился к орочьему жилью. Много племен кочевало по степи, но чутье подсказывало Уран-гхору: его это племя, Гра-ориг. Только вот как встретят его соплеменники? Кто сейчас ими правит — друг или враг? Что с Айкой? Жива ли?

День к вечеру клонился, первые сумерки упали на степь. Вождь отыскал заснеженные низкие кусты далеко от жилищ, в той стороне, куда ветер дул, затаился за ними, накрылся белым плащом, что с егеря снял. Терпеливо ждал. Острому звериному зрению ни темнота не мешала, ни расстояние. Подъехали всадники на вулкорках, к седлам звериные тушки привешены — охотники вернулись. Женщины навстречу им вышли, расседлали зверей, добычу в каранги понесли. Айки среди них не было. Шаман в богатой одежде засуетился между карангами, в пояс кланялся высокому орку в шапке лисьей. Скрипнул зубами Уран-гхор: Варг-гхор, предатель, жиха подлая, теперь вождем его племени был. А шаман, что перед ним лебезил — не старый Гурдын, а Акхир из бывшего племени Дер-ориг. Кровь забурлила в жилах, ударила в голову. Вскочил Уран-гхор, хотел открыто к стоянке идти, вызвать ненавистного Варг-гхора на тайж'ах, убить самозванца на глазах у всего племени. А если кто не согласен будет — всех положить. Но дальним эхом отозвались в разуме слова старика, что в видениях приходил: «Не допусти кровопролития в Орочьем гнезде…» Послушался Уран-гхор, хоть и сам не знал, почему, снова затаился. Коли нельзя кровь проливать, надо брать хитростью.

Выжидал он до поздней ночи. Затихли звуки вокруг жилищ, погрузилась в тишину стоянка племени, вулкорки сбились в стаю, грели друг друга, дремали. Спали орки. Только часовые стояли вокруг селения с четырех сторон, охраняли покой племени, вглядывались в темноту. Время пришло. Двинулся Уран-гхор вокруг селения. Словно рысь крался он, бесшумно ступая по снегу. Прислушивался к каждому звуку. Вот тихо, жалобно, словно беспомощные щенки, заскулили вулкорки, звериным своим нутром почуяв приближение опасного существа. Вот скрипнул снег под ногами часового — пытаясь согреться, орк переминался на месте. Присмотрелся вождь, узнал в часовом Ярха. Еще в детстве они вместе учились из лука стрелять, вместе бегали по степи, охотились на мелких зверьков. Потом, когда Уран-гхор вождем стал, главной его опорой были молодые воины, такие как Ярх. Изменился ли он? Не переметнулся ли на сторону Варг-гхора? Упрямо мотнул головой Уран-гхор, отгоняя черные мысли. Не должно так быть! Уж если такой верный товарищ в жиху превратился — тогда чего ж от других ждать? Медленно, так, чтобы ни звука не раздалось, ни шороха, пополз вождь в сторону Ярха. Сбоку подкрался, и в тот миг, когда часовой наконец заметил вторжение, Уран-гхор прыгнул на него, сбил с ног, уселся на грудь и зажал рот ладонью, чтобы Ярх не поднял шум. Сильный молодой воин червем извивался, пытаясь освободиться.

— Тихо! Это я, Уран-гхор, — прошептал вождь ему прямо в ухо.

Не ожидал такого Ярх, замер, вслушиваясь в голос своего товарища.

— Закричишь — горло перережу, — пообещал Уран-гхор, медленно отводя руку от лица воина, в другой держа наготове нож.

Глаза Ярха расширились — он узнал вождя.

— Отпусти, — еле слышно шепнул, — Не стану я кричать. В нашем роду никогда предателей не было.

Освободившись, Ярх изо всех сил хлопнул друга по плечу, крепко обнял, и радостным было его лицо. Понял Уран-гхор: нет, этот не предаст.

— А я уж было решил, погиб ты, — тихо говорил воин.

— Айка жива?

— Жива.

Словно тяжелый камень свалился с сердца. Легче стало дышать. Только нельзя было долго разговаривать, слишком опасно.

— Тебе когда с караула сменяться?

— С утренней звездой.

— Хорошо. Дождись дня и ступай в сторону стужи. Пройдешь две сотни шагов — увидишь кусты. Я за ними прятаться буду. Сможешь незаметно пробраться?

— Смогу!

— Айке тоже скажи.

Уран-гхор ужом скользнул в сторону, вернулся в свое убежище, ждал. Как рассвело, проснулось селение. Жадно вглядывался вождь в орков, высматривал свою жену. Появилась она ближе к полудню: выбралась из каранги, незаметно огляделась — не стережет ли кто — и двинулась в сторону стужи. В руке ведро несла, будто бы за водой отправилась. Медленно шла, тяжело — берегла раздавшееся чрево. На сносях была Айка. Проследил вождь: никто за его женой не пошел. Значит, ничего не заподозрили. Чем ближе подходила орка, тем громче стучало сердце Уран-гхора. Обошла Айка кусты, в которых хоронился молодой вождь, оглянулась на селение, потом присела на корточки, позвала ласково:

— Хей, муж мой!

— Здесь я, Айка! — ответил Уран-гхор.

Пригнувшись, чтобы никто из селения не заметил его, выбрался он к жене, присел рядом, обнял ее. Упала на колени орка, прижалась к груди своего мужа, которого так ждала всю долгую осень и унылую зиму. Не к лицу подруге воина слезы, но не сдержалась Айка, заплакала от счастья. Требовательно толкнулось в утробе дитя, отзываясь на материнское волнение. Молча обнимал Уран-гхор жену, и не было у него таких слов, которыми можно выразить всю любовь, всю горечь разлуки и сладость встречи. Самые радостные мгновения быстро пробегают, и не заметишь. Не привыкли орки надолго давать волю своим чувствам. Оторвалась от мужа Айка, достала из-за пазухи лепешку и полоски вяленого мяса:

— Поешь, Уран. Вижу, голоден ты, долго шел.

И правда, как увидел вождь еду, так и ощутил голод. Жадно набросился на угощение. Айка молчала, ждала, когда муж насытится. Потом только спросила:

— Где ты был, Уран? Все говорили мне, что ты погиб в людском селении.

— А ты поверила?

— Нет, — тихо отвечала Айка, — ты сказал ждать, и я ждала. Да только нелегко это было…

— Прости, жена. Нет в том моей вины, не бросал я ни тебя, ни нашего сына. Предали меня. Нашлась среди орков черная жиха.

— Знаю, о ком речь! То не жиха, то змея поганая! — гневно воскликнула Айка. — И шапку лисью твою — знак вождя — он змеиной кожей украсил.

«Змею ты уже нашел, — вспомнились слова старика, который во снах приходил, — теперь ищи ворона». Все сходилось. Это Варг-гхор в разведку ходил, он сказал, что людское селение плохо укреплено и воинов там мало. Это он шапку вождя самовольно надел. И Сварг-гхора он людям продал. Гневно взглянул Уран-гхор на стоянку племени, желал отыскать взглядом проклятого предателя, но увидел только Ярха, медленно бредущего в сторону кустов. Подождал, когда воин подберется к нему, спросил:

— А где же были мои верные товарищи? Почему самозванца не скинули, власть себе не забрали?

— Всех твоих товарищей человеческие шаманы в том бою огнем сожгли, — отвечал Ярх, — я один остался. А Варг-гхора вождем Совет клана выбрал. Он тогда остаток войска назад привел. Там все были из других племен. Напраслину на тебя возвел Варг-гхор, сказал, неправильно ты войском командовал.

— А кто же его племенем теперь правит? Под чью руку он Тарг-ориг отдал?

Горьки были слова Ярха:

— Теперь наше племя Тарг-ориг зовется. Нет больше племени Гра-ориг…

— Врешь! — вскричал Уран-гхор. — Есть племя! Пока жив — не дам глумиться над памятью отцов наших!

— Я на тайж'ах его вызывал, — продолжал Ярх, — да он отказался.

Осекся Уран-гхор. Нет большего позора для орка, чем на поединок не выйти. Весь его род ждет дурная слава. Трусами будут звать и детей его, и внуков.

— А шаман что?

— Старый Гурдын помер. Акхир теперь шаман. В рот Варг-гхору заглядывает, боится слово поперек сказать. Объявил всем, что духи предков гневаются, запрещают вождя на тайж'ах звать.

— Странные дела творятся у вас, — нахмурился Уран-гхор.

— Да уж… я убить его собрался. Но Айка упросила не связываться. Сказала, мол, затаись и жди. Иначе убьют тебя прислужники Варг-гхора. А когда Уран-гхор вернется, ему нужны будут верные орки. Не должен воин женщину слушаться, но я поверил. Да и если бы я к предкам отправился, твою жену охранять некому было бы.

— От кого охранять? — вскинулся Уран-гхор. — Кто посмел грозить?

Крякнул Ярх, отвернулся. Вместо него Айка ответила:

— Варг-гхор хочет меня в свою карангу взять, женой сделать. Как только вождем стал, так и началось. Я отвечала, мол, ребенка жду. Тогда он сказал, что заберет меня, как только рожу.

Потемнело в глазах у молодого вождя, ненависть застлала взор. Но не двинулся он с места, сдержал первый порыв. Словно кто-то в ухо шепнул: «Нельзя сейчас кровь проливать. Змею нашел — ступай за вороном».

— Боялась я, Уран, — говорила жена, — не за себя, за дитя наше. Не даст Варг-гхор твоему сыну на свете жить, не захочет, чтобы твой род продолжался.

Ласково, осторожно погладил вождь ее большой, выпирающий живот.

— Когда ждешь?

— По первым весенним дням.

— Успею… — Уран-гхор обнял жену, — а сейчас мне уйти надо.

Похолодела Айка, застыла. Но промолчала, ничего не спросила. Вместо нее Ярх заговорил:

— Как это уйти? Разве не пойдешь ты в селение? Не расправишься с Варг-гхором? И куда идешь ты, Уран-гхор, если здесь твое место?

— Вслед за чумой я иду.

— Что ты, Уран? — воскликнула Айка. — Старики говорили, чумы в Орочьем гнезде уже пять сотен зим не было.

И Ярх подтвердил:

— Давно уже не ходят орки Скорбным путем, опустел Чумной город.

Вот оно! Понял Уран-гхор, что хотел сказать старый шаман в его снах. «Ступай за чумой!» — говорил он. Сам не знал орк, зачем собрался в дальний путь, зачем оставляет жену. Но только что-то толкало его в дорогу, тянуло, звало.

— Я скоро вернусь, — сказал он жене. — Ты мне веришь?

— Верю, — вздохнула Айка.

— А ты, Ярх, береги ее. Ничего я сейчас вам сказать не могу. Но как вернусь — разделаюсь с Варг-гхором. Не одному мне он задолжал. За всех отплачу. А сейчас ступайте. Как бы не хватились вас.

Еще раз приходила к мужу Айка — запасы в дорогу принесла. А ночью ушел Уран-гхор в сторону стужи — туда, где на границе с землей Вечного холода стояли Мертвые горы. Легенды говорили, там был Чумной город, туда уходили умирать несчастные, пораженные страшной болезнью. Шел он много дней и ночей, и ни одного племени на пути не встретил. Хоть и давно не бывало в Орочьем гнезде чумы, народ помнил, где пролегал Скорбный путь. И верили орки, что ступить на него — плохая примета.

Наконец встали на горизонте серые громады Мертвых гор. И слетел к Уран-гхору черный ворон. Сел на снег, голову набок наклонил, глянул хитрым глазом, важно прошагал вперед, оставляя на белом полотне цепочку следов. Потом взмыл в воздух, сделал круг в небе и полетел к горе. «Вот и нашел я что искал, — подумал молодой вождь, — значит, правильно иду». Ворон улетал и возвращался, опускался на снег и садился на плечо орка. Всем видом своим показывала умная птица, что Уран-гхор избрал верную дорогу. В сумраке зимней ночи тонула степь, когда вошел вождь в Чумной город. Ворон его вел — пробегал по земле, потом взлетал невысоко, снова опускался, дорогу указывал. Уныло завывал ветер между камнями. Прямо в горах были выдолблены ниши, а в них белели орочьи кости. Со всей степи шли сюда больные чумой. Сурова жизнь в Орочьем гнезде. Если в семье заболевал один, из селения изгоняли всех, чтобы зараза не охватила племя. Кто-то умирал на Скорбном пути, усеянном смердящими трупами, кто-то добирался до Мертвых гор и здесь находил свое последнее пристанище. Пусто было здесь, жутко. Неясные тени метались от камня к камню, таились в нишах, лепетали что-то на непонятном, призрачном языке. Вставали перед молодым вождем духи тех, кто принял страшную гибель и не был погребен. Плакали, жалуясь на то, что нет им покоя, гнали живого из обители мертвых. Громко каркнул ворон, и призраки взмыли испуганными стайками, слились с темнотой, а навстречу Уран-гхору выступил древний старик. Как ни остер был взгляд вождя, как ни тонок слух — не заметил он, откуда взялся старый орк. Словно вышел из горы или ночной черноты — бесшумно, неожиданно. Согбенной была спина его, иссушено дряхлое тело. Годы оставили на лице глубокие борозды морщин, выбелили волосы. Но шаг его, хоть и опирался старик на посох, был твердым, а взгляд — цепким. Ворон упал с небес, уселся на плечо хозяина. Поклонился старик Уран-гхору, сказал:

— Здравствуй, великий вождь. Вовремя ты успел.

Уран-гхор вернул поклон, почтительно ответил:

— Здравствуй, отец. Только ошибся ты: видно, не того ждал. Какой из меня великий вождь? Я даже племя свое не сумел сохранить.

Хрипло каркнул ворон, рассмеялся старик:

— Старый Роб никогда не ошибается. Тебя я ждал. И ты великий вождь. Ступай за мной.

Ударил посохом о камень горы у подножья — и открылся узкий лаз, который привел в пещеру.

— Вот мое жилье, — сказал Роб.

Скудно было в пещере. Охапка сухой травы служила старику постелью, у каменной стены стоял старый треснутый кувшин с водой.

— Скажи, отец, зачем живешь ты в городе мертвых? — спросил молодой вождь. — И где берешь ты пищу, и как не замерзаешь зимой?

— Я все расскажу тебе, сын. У нас впереди долгий разговор. А сейчас поешь, попей, — Роб протянул Уран-гхору горсть зерна и кувшин.

Вождь разжевал угощение, запил водой. Старик разделил сухую траву на две части:

— Спи, сын. Ты устал, отдохни. Завтра будет день, и ты все узнаешь.

Ворон поднялся на крыло, вылетел из пещеры. Уран-гхор почувствовал, что его клонит в сон. Улегся на траву, закрыл глаза. Выл снаружи ледяной ветер, но в пещере было тепло и сухо, словно рядом горел костер. Уснул орк, и впервые за много ночей спокойна была его душа, ни одно видение не потревожило его сон.

А наутро они покинули пещеру и двинулись по узкой тропе, которая спиралью обвивала гору, уводя вверх. Они проходили мимо ниш, где лежали выбеленные временем, снегами и солнцем кости. А впереди летел ворон. Вершина горы была плоской и ровной, словно трудился над нею огромный каменотес. Посреди круглой площадки шаманский бубен лежал. Ветер развевал волосы орков, раздувал одежду, старался сбить с ног, столкнуть вниз с горы. Но легкий бубен, туго обтянутый потертой кожей, ветер не в силах был сдвинуть с места.

— Смотри, великий вождь, — сказал Роб, обводя рукой вокруг, — смотри, как огромны твои земли.

Внизу простиралось Орочье гнездо. Все его видел Уран-гхор: и бесконечную степь, и невысокие холмы, и леса, богатые дичью, и холодную реку Орени, и озера, скованные льдом…

— А теперь слушай, — сказал старик, поднимая бубен и откидывая посох.

Ударил шаман, и тяжелым рокотом отозвался его бубен. Еще раз ударил — задрожал воздух вокруг него. Медленно двинулся посолонь старый Роб, выпевая слова древней песни. Он возносил хвалу солнцу, ветру и воде, славил лютых нордаров, что охраняют дикие земли, просил у них помощи для Уран-гхора. Голос шамана то взмывал к небу, то стелился по камню гор, низкие звуки бубна вплетались в песню, сливались с нею, придавали силу. Молодой вождь глаз не сводил с Роба. Никогда не видел он такого камлания. Гурдын — шаман Гра-ориг — взывая к духам предков, визжал, шипел, скакал. Лицо его искажалось судорогой, на губах пена выступала. Валился он наземь в припадке, бился, глаза закатывал. Потом говорил, что это духи в него вселялись, и передавал, что они рассказали. А движения Роба были скупыми, точными, морщинистое лицо спокойно и задумчиво. И слова его песни были понятными. Вот обратился он к духам, обитающим в Чумном городе, и закружились вокруг вершины белые тени. Поклонился им шаман и отправил в разные концы Орочьего гнезда, узнать, что где творится. Слились духи с солнечными лучами, разлетелись быстрее птиц. Вскоре вернулись и заплясали вокруг Роба, невнятно шелестели, рассказывали. Выслушал их шаман, поблагодарил и отпустил с миром. А потом и вовсе странное случилось. Вновь ударил старик в бубен, вновь запел, только слова были другими. Не понимал их Уран-гхор. Вроде бы знакомый язык, орочий, только звучал как чужой. Стих ветер, загустел воздух, испуганно задрожала под ногами гора, само время замедлилось, а вокруг шамана завихрилась неведомая сила. Не видел ее вождь, только почувствовал легкое прикосновение, от которого волосы зашевелились на голове, а по телу озноб пробежал. Уже не согбенный старик перед ним стоял, а могучее существо, равное богам. Воздел руки шаман, вознесся вверх и повис в воздухе. Уран-гхор глаза протер: не померещилось ли? А Роб начал вращаться вокруг себя, сначала медленно, потом все быстрее, быстрее… Вот уже не различить было тела шамана, оно слилось в серое пятно. У молодого вождя голова кругом пошла. Вдруг остановился старик, выбросил руки перед собой, и сорвалась с них великая мощь, ударила в вершину соседней горы. Вспучился камень, потрескался, как горящая древесная кора, задвигалась гора, скособочилась, менялась на глазах. Съехала с остроконечной вершины снежная шапка, покатилась вниз, увлекая за собой валуны, обрушилась на землю. Уронил руки старик, рассеялась великая сила. Тяжело дышал Роб, опускаясь вниз. Снова сгорбилась его спина. Уран-гхор подал ему посох, спросил осторожно:

— Кто ты, отец?

— Я — последний шаман Орочьего гнезда.

— Но у нас есть другие шаманы…

— Шаманы ваши — лжецы и трусы. Ничего они не умеют, только дары у орков выманивают.

— И с духами предков не разговаривают?

— Станут духи предков к таким дурням спускаться! — усмехнулся Роб.

Кивнул молодой вождь. Он и раньше не больно-то шаманам верил. Старик же отдышался и начал свой рассказ:

— Давным-давно, много сотен зим назад был орочий народ огромен и силен. Дружно жили все племена, и правили ими могучие вожди. Шаманы же были мудры и искусны. А все потому, что в Орочьем гнезде крылось бесценное сокровище — место силы. Таких мест в Поднебесном мире несколько. Они как окна. Окна в бездну — другой мир, населенный великими богами, непобедимыми и беспощадными. Одного места силы хватало на все наши земли. Шаманы черпали в нем свое могущество. Я показал тебе, а ты видел. Древние заклятия были записаны на каменных плитах, и по ним юноши учились камланию. Но иногда окна раскрывались, и тогда боги врывались в Поднебесный мир, пожирая все живое. И никто не обладал властью над ними, кроме шаманов из рода Стражей. Они знали тайную песню, которая заставляла богов возвращаться обратно в бездну. Так проходили века, и жили орки богато, щедро кормила их родная земля, и тучными были стада, а вулкорки — неуязвимыми. И дрожали при имени их все народы Поднебесного мира. Но наступило время беды. Один молодой шаман из рода Стражей возомнил, что может повелевать богами бездны. И сочинил он новую песню, и спел ее, призывая богов себе на службу. И тогда великие боги обрушили свой гнев на Орочье гнездо. Они вырвались из своего мира и покарали орков. Они пожирали все, что встречалось на их пути, выжигали землю и низвергали на нее небо. Лютая погибель ждала весь орочий народ. Но тогда на землю диких пришел человек.

— Сорное семя… — прошептал Уран-гхор.

— Нет, он был великим вождем из Дальних земель. И великим шаманом, постигшим тайны бездны. Вдвоем с молодым шаманом из рода Стражей они загнали богов обратно и запечатали окно. Посмотри под ноги, сын.

Взглянул Уран-гхор и увидел вытесанный в камне круг с непонятными письменами.

— Да, вождь. Ты стоишь на месте силы, — старик вздохнул и надолго замолчал.

Не выдержав безмолвия, Уран-гхор робко спросил:

— Что же было дальше, отец?

— Человек вернулся в Дальние земли, чтобы навсегда защитить свою родину от богов бездны. А орочий шаман остался и был страшно наказан за свое самоуправство. Он видел, как умирают его соплеменники. Голод пришел в Орочье гнездо. Больше не было дичи в лесах, и не родила выжженная земля. И вслед за голодом пришла чума и собрала свою жатву. Малочисленным стал орочий народ. И тогда шаман проклял тот день, когда познал песню бездны. Спрятал он все плиты с письменами и убил всех, кто умел черпать силу чужого мира. А потом он ушел вслед за чумой, по Скорбному пути, прося Сацеола лишь о смерти. Но слишком велико было его преступление, и смерть обошла его стороной. И жил шаман отшельником, и не вернулся больше к своему племени. Вороны приносили ему зерна, и он питался ими.

— А что же орки?

— Орки выжили, и выжила их земля. Снова появилась дичь в лесах, рыба в реках и озерах. Снова стал охотиться народ, кормить свои семьи. Но не было больше шаманов, которые умели брать силу из бездны. И великих вождей больше не родило Орочье гнездо. Племена стали воевать между собой, разделились на малые кучки. Никто больше не боялся орков. И стали они жалким народом — диким и слабым.

— Да проклянут духи предков имя того шамана! — гневно воскликнул Уран-гхор. — Но откуда, отец, ты все это знаешь?

Понурил седую голову старик, с трудом опустился на колени, тихо проговорил:

— Это я разбудил те силы, которые нельзя было тревожить. Я виновен во всех бедах нашего народа. Прости меня, сын.

— Что ты! — воскликнул вождь, поднимая Роба. — Разве могу я судить тебя? Прости и ты мне мои горячие слова. Но сколько же зим ты прожил?

— Мне было три десятка зим, когда я ушел в Чумной город. С тех пор минуло еще пять сотен зим.

— Но почему ты живешь так долго?

— Смерть не примет меня, пока я не искуплю свой грех. Я ждал тебя.

— Почему ты ждал меня, и зачем открываешь мне свою тайну?

— Я много думал, сын. Говорил с духами. И духи рассказывали мне, что творится в Орочьем гнезде. Нет в нем мира и согласия между племенами. Не могут орки договориться между собой. И это — вина людей из Богатых земель. У них еще сохранились легенды о тех временах, когда орки были могучим народом, когда никто не мог противостоять их войску. И люди не хотят, чтобы к нам вернулась сила. Они подкупают самых трусливых и слабых орков. И те доносят им, когда в Орочьем гнезде появляются сильные вожди. Скажи мне, сын: как ты оказался в плену у людей?

— Варг-гхор, проклятая жиха… — прошептал молодой вождь.

— Да. И таких много в Орочьем гнезде.

— Но почему ты не пришел к оркам, отец? — вскричал Уран-гхор. — Почему не поделился с ними своим знанием?

— Потому что они не были готовы. Потому что снова нашелся бы тот, кто использовал бы мои песни во зло. Духи открыли мне будущее. На исходе пятой сотни зим, сказали они, Орочье гнездо услышит о великом вожде. Слава о нем пронесется по всем землям. Он выживет там, где никто не выживал. Он родится, чтобы вернуть величие своего народа. И я ждал тебя, сын.

— Ты откроешь мне тайну бездны?

— Нет, — усмехнулся Роб, — ты вождь, а не шаман. Но я пойду с тобой и всегда буду рядом. Я буду давать тебе советы и найду орков, способных стать шаманами.

— А как же запечатанное окно, отец? Как ты оставишь его?

— Оно больше не нуждается во мне, сын. Кто-то в Дальних землях разбудил древние силы и открыл все окна Поднебесного мира.

— Но почему боги бездны не вырываются наружу?

— Они ждут своего часа. Им нужна кровавая жертва. Как только в Орочьем гнезде прольется много крови, боги почуют запах и придут.

— Но ведь ты сумеешь загнать их обратно?

Вздохнул старый Роб:

— Все изменилось, сын. Кто-то повторил мой грех. И теперь пытается повелевать богами. Не знаю, хватит ли у меня сил справиться с этим.

— Но это значит…

— Это значит, что если два племени начнут воевать друг с другом, Орочье гнездо погибнет.

— Чего же ты ждешь от меня?

— Ты — тот, кто рожден, чтобы спасти нашу землю. Не допусти кровопролития, объедини все племена. Я помогу тебе.

— А что будет дальше, отец? Духи поведали тебе, что будет дальше?

— Дальше будет многотрудный путь: большие войны с людьми, кровавые сражения. Но это будет потом. Сейчас ты должен начать с малого.

— Да, — твердо сказал Уран-гхор. — Я вернусь в свое племя, убью самозванца. За все отомщу.

— Не о мести думай, а о своем народе. Великий вождь должен жить холодным умом. Но ты прав: начать следует со своего племени. Пойдем, сын. Нам надо торопиться.

И отправился Уран-гхор в обратный путь, только теперь шаман рядом с ним шел, на посох опирался, бубен на плече нес. Когда уставал старик, вождь на закорках его тащил. А над ними ворон кружился — то в небо взмывал, то низко опускался. Древний орк да птица — вот и весь отряд Уран-гхора. Но он стоил целого войска.

18

— Ничего себе, порезвились выродки крылатые! — ворчал мастер Триммлер, пробираясь через завалы на улице Черной кошки.

Весь день мы бродили по Виндору, оценивая нанесенные тварями бездны разрушения. Кроме гнома, со мной отправились Лютый, дядя Ге, Грациус и Дживайн. И, конечно же, на плече у меня восседал лорд Феррли. После долгих раздумий я взял Дрианна с Лиллой, и как оказалось, не прогадал: город наполняли банды вооруженных мародеров, и помощь некромантов приходилась очень кстати. Дарианна, дав нам поручение изучить обстановку в городе, осталась во дворце оплакивать несчастного Келдина. Копыл с дворцовыми магами и вопрошающими проводил расследование причин его гибели.

Невозможно было поверить, что всего две сущности устроили в городе такой грандиозный погром. Пришлось отказаться от верховой поездки и гулять по Виндору пешком: лошади просто-напросто переломали бы ноги на бесчисленных выбоинах и завалах. Мы начали осмотр с улицы Радуги. Ближайший к площади Семи королей дом был разрушен до фундамента, от пары соседних тоже остались невразумительные руины. Вокруг суетились городские стражники, пытавшиеся откопать под завалами людей. Им помогали вооруженные поисковыми артефактами вопрошающие. Судя по мрачным лицам магов, надежды на то, что обитатели домов выжили, не было. Еще несколько зданий покосились, словно по улице прокатилось землетрясение.

На улице Благородства обрушился один особняк. Перед его крыльцом заходилась в рыданиях худощавая высокая аристократка.

— Арман, любимый! — голос женщины срывался на хрип, — как же так, Евлалия, как же так?! Я была при дворе. А он… а теперь его нет, моего мужа!

Белокурая женщина в рясе Старшей жрицы обнимала несчастную, успокаивающе поглаживая ее по плечу. Милое добродушное лицо служительницы было мокрым от слез — она искренне сочувствовала своей прихожанке.

— Как, Евлалия?! — билась в истерике дама. — Как допустила ваша Ат-тана такую страшную смерть? Разве я не жертвовала на храм? Разве я плохо молилась богине?!

— Тише, графиня, тише, — кротко увещевала жрица, — смертным не дано провидеть волю богов. Пойдемте ко мне, милая. Вам нужно отдохнуть.

Продолжая говорить что-то простое и незатейливое, она увлекла рыдающую женщину к храму Ат-таны.

— Тоннельного упыря мне в глотку! — потрясенно восклицал мастер Триммлер. — Будто Вьюга недр прошлась! Дело ясное, лейтенант. Пошли уже в Северный луч.

Гном волновался за своих родственников и успокоился, только оказавшись на улице Мастеров. Неведомые силы пощадили детей гор: никто из них не пострадал, даже мастерские бородачей остались невредимыми. Чего нельзя было сказать о других кварталах. Кожевенный выгорел полностью. Несчастные ремесленники серыми тенями бродили вокруг пепелищ, все еще не осознавая, что лишились своего имущества. Вдоль улицы лежали обгоревшие до неузнаваемости тела, среди которых выжившие пытались отыскать своих близких. В ушах звенело от детского крика и женского плача. Когда мы проходили мимо одного из выгоревших дотла домов, ко мне неожиданно бросилась старая женщина. Маленькая, сухонькая, согбенная, она заглядывала мне в лицо снизу вверх слезящимися то ли от дыма, то ли от старости, выцветшими глазами. Несколько мгновений она смотрела на меня, потом с облегчением выдохнула:

— Тимми, сынок! — и обняла, обхватила плечи, положив голову мне на грудь.

От волос старушки пахло гарью, одежда ее была выпачкана сажей. Я стоял неподвижно, не понимая, как должен себя вести. Ее слова растрогали и смутили меня: ни разу я не слышал слова «сынок», произнесенного женским голосом. Ребята, обменявшись растерянными взглядами, переминались с ноги на ногу.

— Не обижайтесь на нее, добрые господа, — сказал, подходя ко мне, коренастый крепкий старик. — Она повредилась умом. Три наших сына… — он запнулся, помолчал, справляясь с собой, потом глухо договорил, кивнув на ряд обгоревших тел: — Они там…

Старушка, наконец оторвавшись от меня, подошла к Ому, погладила его по щеке:

— Малыш Арти, ты хорошо себя вел?

Когда капрал Лютый ответил, в его голосе звучала бесконечная нежная почтительность:

— Да, матушка…

Несчастная женщина двинулась к остальной компании, оглядела все лица и по какому-то признаку, доступному лишь ее затуманенному горем сознанию, выбрала Дрианна. Заботливо пригладила волосы некроманта, сняла какую-то пылинку с рукава черной куртки:

— Никол, дорогой, ты стал совсем взрослым! Почему же ты не познакомил нас со своей невестой? Она просто красавица!

Дрианн осторожно взял ее сморщенную руку, прикоснулся к ней сыновним поцелуем. Лилла молча поклонилась. Не знаю, что чувствовали в этот момент некроманты, и чувствовали ли вообще, но они проявили уважение к горю матери.

— Пойдем, Мина, пойдем, моя хорошая, — ласково сказал старик, обнимая свою жену за плечи, — спасибо вам, добрые господа…

— Не гуляйте долго, дети, возвращайтесь к обеду! — напутствовала нас Мина, послушно семеня за мужем.

Мы поспешили уйти оттуда. Словно придавленные гнетом чужого несчастья, по дороге все молчали. В гончарном квартале жертв было меньше, но дома и мастерские подверглись разрушению. Сильно пострадал оружейный квартал. Мы не нашли ни одной уцелевшей кузницы. Ткачи, портные и сапожники отделались сильным испугом. В толпе ремесленников я заметил отца Дарсана. Его жрецы собирали оставшихся без крова женщин и детишек, чтобы приютить их в храме, который трудолюбивые служители Дадды успели восстановить после поджога.

— Странные дела творятся, сын мой, — горестно кивнул мне старший жрец, утирая перепачканное сажей лицо. — Я раздал погорельцам все деньги храма. Но на всех, конечно, не хватило…

Грациус с Дживайном остались, чтобы оказывать помощь раненым, а мы отправились дальше. После Северного луча осмотрели Восточный. Торговому кварталу повезло: все лавки и дома уцелели, погибших не было. Сгорел только один лабаз на северо-восточной окраине. Видимо, на него попали искры из ремесленных кварталов. Хозяин, неведомо как определив в нас представителей власти, обиженно вопросил, кто возместит его убытки. Но, уколовшись о нехороший взгляд Дрианна, не стал далее развивать опасную тему и счел за благо убраться с наших глаз.

Мы надеялись, что и Южный луч тоже выстоял. Во время нападения тварей бездны, зарева над ним не наблюдалось. Но наши ожидания оказались напрасными. Возможно, сработали какие-то неведомые законы природы, заставившие удар, произведенный в Северном луче, отразиться на Южном. Или появление сущностей высвободило имевшиеся здесь магические резервы, которые и стали причиной разрушений, но картину мы застали плачевную. Дома, лавки и салоны на прилегающих к Кольцевой дороге улицах превратились в развалины. Вот здесь-то и резвились мародеры. На улице Черной кошки обитали не самые сильные маги. Чаще всего тут попадались букинистические лавки и заведения, торгующие амулетами. К тому же, вместе со зданиями обрушились и их защитные чары. Выжившие волшебники, очевидно, из опасения повторного толчка (или что там это было?) покинули свои дома, оставив их на разграбление. Сил городской стражи явно не хватало на охрану порядка во всем городе. Блюстители спокойствия сосредоточили свое внимание на улице Радуги и площади Семи королей. Здесь же торжествовал настоящий хаос. Грабители, почувствовавшие свою безнаказанность, тащили все, что под руку попадется. Но самым отвратительным было то, что они устраивали бесцельный и бессмысленный погром. Поживившись чужим добром, заливали в глотки найденные в подвалах вино и старку. Опьяненные дармовым пойлом и собственной безнаказанностью, выбрасывали из окон мебель и посуду, били окна, гадили под дверями. Повсюду витал пух из вспоротых перин, вился дым от подожженных жилищ, воняло пролитым вином и испражнениями. Мостовая бриллиантово сверкала осколками стекла. Наше появление распоясавшиеся ублюдки оставили без внимания. Прямо передо мной здоровенный детина, вытащив из магической лавки огромный тюк, подобрал с земли булыжник и швырнул его в окно. Разозлившись, я шарахнул парня по спине слабеньким Железным кулаком. Мародер обиженно взвыл и, бросив свою добычу, заторопился прочь. Лорд Феррли одобрительно хрюкнул.

— Правильно, сынок, — поддержал дядя Ге, — давай-ка мы тут порядок наведем.

Окинув взглядом улицу, старик нацелился на группку грабителей, суетившихся вокруг большого, украшенного нарядной деревянной резьбой, дома.

— Тряхну стариной, — пробормотал он, сплетая заклятие.

Вскоре мародеры, скрюченные прострелом и коликами в животе, кряхтя и постанывая, позабыв о своих тюках, враскорячку поползли прочь, подгоняемые под зад аккуратно сделанными Молотами Дадды. Чувство юмора у моего опекуна было своеобразное.

— Мне оставьте! — обиженно возопил мастер Триммлер и, перекинув бороду через плечо, ринулся в бой.

Гном выбрал троих оборванцев, самозабвенно громивших здание, на котором красовалась вывеска «Дамский целитель Малиус. Мази, кремы, притирания». Сын гор с воинственным гиканьем подскочил к парням, и, не тратя времени на беседы, засветил одному из них в глаз. Мародер улегся и больше не вставал. Оставшиеся двое, понадеявшись на свое численное преимущество, небрежно поигрывая ножами, пошли на гнома. Радостно ухмыльнувшись, тот сложил руки на груди и спокойно наблюдал за приближением грабителей. Когда первый нападающий ударил мастера Триммлера ножом в живот, гном даже не пошевелился, а оборванец, раскрыв рот, уставился на погнувшееся лезвие. Сын гор легко выдернул из его руки изуродованное оружие и, дружелюбно оскалившись, оторвал зубами кусок лезвия. Мародеры в ужасе обратились с бегство, а гном с рычанием ворвался в лавку. Вскоре из окна второго этажа вылетели еще двое любителей дармовщинки.

Мы двинулись дальше по улице, разгоняя оборванцев всех мастей, которых здесь орудовало великое множество.

— Увы-увы, в гнусные времена и нравы становятся гнусными, — разглагольствовал Артфаал, — как только из жизни исчезает благополучие, с людей слезает блестящая глазурь хороших манер и воспитания. Обнажается истинное нутро. Часто гнилое…

Дрианн и Лилла держались чуть в стороне от нашей компании. Лица у некромантов были даже мрачнее, чем обычно. Я понимал, что они чувствовали себя лишними на этом магическом пиршестве. Некроманты были разочарованы тем, что им не представилась возможность получить вожделенную подпитку чужой жизнью. Необходимости в убийстве не имелось, мы легко справлялись с наводнившей улицы мелкой шушерой. Вдруг из-за угла раздался жалобный, полный страдания крик. Мы кинулись туда. Перед небольшой букинистической лавкой толпилось сразу с десяток гогочущих полупьяных мужиков. Мы подошли к ним со спины, так что они не заметили нашего появления. На крыльце, загораживая вход своим телом, стояла миловидная молодая женщина. Уж не знаю, почему эта волшебница не покинула свое жилище вместе с остальными обитателями Черной кошки. Видно, магический резерв у нее был слабенький — скорее всего, женщина не имела ни малейшего понятия о боевой магии. Сил ее хватило лишь на то, чтобы отбросить от крыльца одного из мародеров. Остальные медленно, забавляясь испугом хозяйки, подступали к лавке.

— А она хорошенькая! — гнусно захихикал щуплый мужичонка. — Ну-ка, красотка, покажи, что у тебя за пазухой?

Он подошел к женщине и протянул грязные руки, намереваясь схватить ее за грудь.

— Давай, Суслик, загляни ей под подол! — подбадривал щуплого жирный амбал. — А я вторым буду!

Хозяйка лавки отчаянно закричала. Меня передернуло от омерзения. Вместе с тем я не мог отделаться от мысли, что где-то уже видел эту парочку. И клички их были мне смутно знакомы… Ну, конечно! Они пытались ограбить меня в Портовом квартале, когда я возвращался домой после чудесного спасения Ридрига с карманом, топорщащимся от золотых монет… Давно это было. С тех пор я изменился, а вот Суслик с Хряком — нет. Дрианн устремил на меня вопросительный взгляд разгоравшихся голодным огнем глаз. Я кивнул:

— Давай…

Все равно все эти существа уже потеряны для мира. Так пусть не загрязняют его своим вонючим дыханием. Мы отошли в сторону, давая некромантам возможность творить расправу. Да и смотреть на это, признаться, охоты не было.

— Эй, животные — негромко окликнул грабителей Дрианн.

Парни развернулись и замерли в нерешительности. Стоящие перед ними угрюмые маги в черной одежде одним своим видом внушали опасение и даже страх. Мгновенно протрезвев, мародеры оглядывались в поисках путей к отступлению.

— Чего стоите? Бежим! — заверещал Суслик.

Грабители бросились врассыпную, но наткнулись на невидимую непреодолимую преграду. Я отвернулся, остальные последовали моему примеру. Смотреть на то, как насыщаются некроманты, охоты не было. Не то чтобы мы проявили трепетность, достойную малокровных старых дев, скорее тяжело было наблюдать за проявлением новой сущности, поселившейся в нашем друге. Дядя Ге бочком пробрался на крыльцо, взял под локоток растерянную женщину и со словами: «Пойдемте, моя милая. Не нужно вам здесь…» — увел ее в лавку.

За спиной раздавались вопли ужаса, стоны боли и хрип агонии. Когда я обернулся, все уже было кончено. На мостовой валялись бездыханные тела, а лица Лиллы и Дрианна имели умиротворенное выражение, насколько это возможно для некромантов.

— Ох и того, этого! — воскликнул мастер Триммлер.

Причиной, заставившей гнома заговорить междометиями, явился оживший труп Хряка, поднимающийся на ноги. Следом встал немолодой лысый дядька, за ним — Суслик. Вскоре все десять грабителей, превращенных в зомби, или как там их называла Лилла — носферату? — куда-то побрели, причем складывалось такое впечатление, что бредут они вполне целенаправленно.

— Зачем? — спросил я у Дрианна.

Тот равнодушно пожал плечами:

— Не переживай. Им дан приказ убрать мусор. Через три часа они снова вернутся в нормальное состояние.

Я не успел уточнить, что значит нормальное состояние, и что или кого именно парень считает мусором. В окне первого этажа появилась тоненькая гибкая фигурка. На мостовую спрыгнул паренек лет двенадцати, державший подмышкой какой-то мешок. Увидев нас, он застыл, светло-голубые глаза воровато забегали. Кого-то мне напомнил этот худенький белокурый мальчишка, наряженный в нелепое мешковатое одеяние из грубого полотна. Его лицо было удивительно красиво, а движения — грациозны. Через пару мгновений парнишка как-то плавно, изящно перетек в сторону и пустился наутек. Лилла, словно поддавшись охотничьему инстинкту, подняла руку, намереваясь сбить мальчика заклятием. Я потянулся было, чтобы остановить ее, но меня опередил Лютый. Он совершил длинный, звериный прыжок и с силой толкнул девушку. Не ожидавшая нападения некромантка упала, заклятие безобидно просвистело над головой улепетывающего ребенка.

— Он просто голоден, — спокойно произнес Лютый, подавая Лилле руку.

Я знал это обманчивое спокойствие брата. Сейчас весь он был как натянутая тетива: тронь — и в обидчика полетит стрела ненависти. Видимо, девушка тоже это поняла и, не желая ссоры, кивнула в знак того, что не обижается. Я подумал было, что недоразумение на этом исчерпано. Ошибался… Дрианн, впившись в Ома тяжелым взглядом, ровно произнес:

— Стоил ли жалкий ублюдок того, чтобы поднимать руку на мою женщину?

Вот оно. Недаром мне показалось, что мальчишка неправдоподобно грациозен и гибок. Он полуэльф…

Слово было уронено. Жестокое, грязное, злое слово. Слово, которое не мог простить тот, у кого на плече парил ястреб, когтивший кривоватую, растянувшуюся из-за роста тела букву «У». Лицо брата побелело от бешенства, глаза словно утратили цвет. Он стремительно вскинул арбалет, целясь прямо в лицо Дрианна. Некромант, напружинившись, по-волчьи оскалившись, бросил заклятие, выбившее оружие из рук Ома. Гортанно вскрикнула Лилла, когда с пальцев ее любовника потекла тягучая, леденящая, осязаемая волшба. Все это произошло в какие-то доли секунды, и я, до последнего не ожидая, что дело примет такой серьезный оборот, замешкался. Накрывать брата щитом было уже поздно, чары коснулись его груди. Но вместо того чтобы упасть замертво, Лютый заслонился ладонью — так, словно это было не заклятие, а безобидная струя воды. Потом из его руки навстречу некромантским чарам рванулось что-то, напоминающее порыв прохладного ветра. Повеяло свежестью и чистотой. Две силы, столкнувшись, переплелись, борясь друг с другом. В воздухе заплясал хоровод голубоватых искр. Напряжение нарастало, грозя перерасти в катастрофу.

— Хватит! — по-галатски крикнула Лилла.

Решившись прервать эту странную схватку, я заорал:

— Отойдите!

Некромантка и мастер Триммлер отбежали в сторону, лорд Феррли, легко перелетев к ним, сотворил непроницаемый Черный кокон. Я же, мысленно попросив у Луга помощи, шарахнул по неведомым энергиям заклинанием Ветряного удара. Особенно не выбирал. Какая разница, если я не знал, как подействуют те или иные чары на скрещение эльфийской и некромантской силы? Сработало неплохо. Врезавшись в линию волшбы, Ветряной удар изменил ее направление. С оглушительным грохотом чары врезались в мостовую, взметнув вверх фонтан каменных осколков и земли. Лютый с Дрианном отлетели в разные стороны, каждый шагов на десять. Высвободившись из кокона, Лилла побежала к своему возлюбленному, я же поспешил к брату. Слава всем богам, оба были живы. Девушка схватила Дрианна за рукав куртки и, что-то доказывая ему горячим шепотом, потащила к нам.

— Пожмите друг другу руки! — потребовала она.

— В самом деле, не время ссориться, — произнес я, стараясь быть миролюбивым.

На деле я страстно желал поколотить обоих дуэлянтов. Тоже мне, время нашли! Полгорода разрушено, из бездны выныривают жуткие твари, принц повесился, жрецы на грани серьезной войны, а эти идиоты отношения выясняют! Очевидно, эти мысли отразились на моем лице. Дрианн, внимательно посмотрев на меня, хмыкнул и сказал:

— Готов помириться. Прости, я не должен был этого говорить.

Лютый пожал протянутую руку:

— Да, я тоже погорячился. Извини, что толкнул Лиллу.

— Изрядно, дорогой Кай'Омлютаир! — довольно промурлыкал Артфаал. — Ведь вы позволите мне так вас называть? Теперь, когда вы продемонстрировали столь мощную силу первозданных, вам приличествует родовое имя!

— Расслышал не все, но суть понял, — улыбнулся Лютый. — Зовите, как раньше. Не люблю эльфов.

— Наш капрал быстро прогрессирует, — возрадовался демон. — Вот уже и мыслеречь понимает.

— Молодец, сынок! — подхватил, выходя из лавки, дядя Ге. — Пока я отдыхал в тепле — понаблюдал в окошко за твоей волшбой. Учиться тебе надо, вот что я скажу! Конечно, эльфийского наставника мы тебе не найдем, а вот концентрироваться и управлять своей силой я тебя научу…

Старик хотел добавить что-то еще, но из-за угла появилась вереница зомби. Один катил тележку, в которой высилась груда мусора, остальные, вооружившись метлами и лопатами, сгребали битое стекло, щепки и прочие произведенные ими же обломки.

— Мы не могли заставить их чинить двери и приводить в порядок дома, — пояснил Дрианн. — При жизни они не отличались особыми умениями.

— Ловко! — захохотал мастер Триммлер, в восторге похлопывая себя по бокам, — пусть хоть после смерти пользу принесут!

— Они не опасны? — осведомился Лютый, недоверчиво поглядывая на трудящихся покойников.

— Нет, — ответила Лилла. — Носферату не могут ослушаться приказа. К тому же через три часа они окончательно умрут.

— Тогда пойдемте, — сказал я, — тут нам больше делать нечего…

Вернувшись во дворец, я сразу же отправился к Дарианне. Принцесса бросилась мне на шею:

— Наконец-то ты вернулся! Я так беспокоилась…

Я принялся рассказывать принцессе о разрушениях, которые видел в городе, но девушка слушала невнимательно, нервно покусывая губы. Взгляд ее был рассеянным, а руки находились в постоянном движении: она то наматывала на палец прядь серебристых волос, то теребила подвеску из лунного камня, висящую на шее. Наконец принцесса высвободилась из моих объятий и заметалась по комнате.

— Завтра мы хороним Келдина, — сквозь зубы проговорила она.

Я упрекнул себя в черствости: в самом деле, Дарианна только что потеряла брата. Пусть покойный принц и не являлся образцом добропорядочности, но ведь он был девушке родным человеком. А я тут распинаюсь о развалившихся домах. Следовало бы пощадить чувства несчастной принцессы и на какое-то время отложить рассказ о новых бедах.

— Вопрошающие сделали заключение о том, что брат повесился сам, — сказала Дарианна.

На мгновение она остановилась, затем, не в силах справиться с собой, снова заходила из угла в угол.

— Где Вадиус? — спросил я.

— В покоях отца. Сегодня началось лечение. Копыл и еще несколько магов очищают его ауру от болезнетворной волшбы.

Теперь мне стало понятно волнение девушки. Конечно, она переживала за отца, которого искренне любила.

— Когда будут известны результаты? — осторожно спросил я.

— Не знаю! — жалобно протянула Дарианна. — Вадиус ничего не говорил. Сказал только, что ритуал очищения ни в коем случае нельзя прерывать. Они начали еще днем, и я до сих пор места себе не нахожу.

Я обнял девушку, ласково приговаривая:

— Все будет хорошо, поверь. Ведь в заключении консилиума было сказано, что физическое здоровье его величества можно восстановить. Вот уви…

Договорить я не успел. Тихо отворилась дверь, на пороге стоял бледный до синевы, измученный, какой-то жалкий Копыл.

— Ваше высочество, — еле слышно произнес он, — я вынужден сообщить вам… мои соболезнования, ваше высочество…

— Что? — выкрикнула Дарианна. — Нет, не может быть!

— Его величество Ридриг Второй скончался. Ошибка целителя. Простите, ваше высочество…

С силой, неожиданной в ее хрупком теле, Дарианна вырвалась из моих объятий и выбежала из покоев. Мы с Копылом ринулись за ней. Девушка бежала по длинным коридорам так стремительно, что, казалось, ее ноги не касались пола, а развевающиеся шелковые одежды создавали впечатление странного мистического полета. В дверях покоев Ридрига принцесса резко остановилась, едва не столкнувшись с двумя гвардейцами, выносившими бездыханное тело целителя — того самого, допустившего роковую ошибку.

— Я связал его обетом, — тяжело отдуваясь, проговорил у меня за спиной Вадиус.

Силы оставили Дарианну: в опочивальню императора она вошла медленно, пошатываясь так, словно ноги ее не держали. Девушка была на грани обморока, она неосознанно хваталась за мебель, как будто пыталась остановить сама себя, задержать, не пустить дальше. Но, превозмогая страх и дурноту, принцесса все же шла вперед. При виде ее маги и целители, столпившиеся вокруг смертного одра Ридрига, тихо расступились и гуськом вышли из комнаты. Рядом с принцессой остались только я и Копыл. Дарианна долго стояла, глядя на строгое бледное лицо отца, которому кто-то уже закрыл глаза и сложил руки на груди. Потом из горла ее вырвался то ли стон, то ли рыдание, и девушка опустилась на колени возле кровати. Я вспомнил, как совсем недавно Дарианна точно так же стояла на коленях, целуя руки тогда еще живого Ридрига и спрашивая меня, возможно ли исцеление. В тот раз я промолчал, не желая ранить любимую. И оказался прав. Я многое отдал бы, чтобы мое предчувствие оказалось ошибочным…

Вадиус тихо засопел. Покосившись на него, я увидел, как по морщинистой щеке сползает слеза: похоже, царедворец искренне скорбел о смерти своего повелителя. У меня и у самого ком стоял в горле, но в большей степени это было не сожаление о Ридриге — к такому исходу я давно готовился. Я всей душой сочувствовал горю Дарианны. Девушка, еще недавно имевшая семью, осталась круглой сиротой. Кто знает, может быть, и Копыл испытывал те же самые чувства.

Дарианна склонилась перед кроватью так низко, что ее светлые волосы серебряными нитями разметались по полу. Сжавшись, съежившись в жалкий маленький комочек, девушка тихо завыла — страшно, безнадежно, словно умирающее в муках животное. Сквозь этот леденящий сердце звук пробивались бессвязные, невнятные обрывки какого-то слова, которое принцесса повторяла и повторяла, как заклинание. Я прислушался, пытаясь разобрать, что произносит Дарианна, и вздрогнул. «Прости, прости, прости…» — лепетала девушка на каждом вдохе, потом снова начинала тянуть свою жуткую поминальную волчью песню.

Вадиус не обращал никакого внимания на слова ее высочества. Я же не знал, что и думать. Просила ли Дарианна прощения у отца за все грехи прошлого, как это принято делать, расставаясь с умершим? Или за этим крылось что-то еще? Я гнал из сознания навязчивую мысль, костеря себя последними словами за гнусную подозрительность, но ничего не мог с собой поделать. «Прочтите принцессу, барон», — вдруг вспомнились слова лорда Феррли. Я понимал, что поступаю не очень корректно и, поверьте, испытывал самые настоящие муки совести. Но все же решил, что лучше уж наверняка убедиться в невиновности возлюбленной, чем сомневаться в ней. Убедившись, что внимание Копыла сосредоточено на Дарианне, я вышел в астрал. Для этого мне даже не понадобилось обращение к Вселенной — во время лечения императора все антимагические артефакты и заклинания с его опочивальни были сняты. Я скользнул к девушке и со всей осторожностью, на которую был способен, прикоснулся к ее сознанию. Поглощенная своим горем, принцесса даже не вздрогнула. А я окунулся в такой океан боли, что кроме нее ничего не почувствовал. Боль была повсюду, она наполняла все сознание Дарианны, все ее тело, все существо. Боль кричала и вопила, скручивала и терзала разум, превращала девушку в обезумевшее животное, заставляла выть и рычать. Стерты были мысли и чувства, расплавлены инстинкты и ощущения — не осталось ничего. Я попытался продвинуться дальше, обойти боль, но тут меня словно что-то вышибло из сознания Дарианны и насильно вернуло в собственное тело. «Нехорошо, юноша, — услышал я мыслеречь Копыла, — бестактно и бесчеловечно!» Взбешенный маг даже мысленно сумел передать обуревавшее его возмущение. Он гневно уставился мне в глаза, всем своим видом давая понять, что осуждает мой поступок. Пальцы сжались, словно волшебник желал меня придушить, ноздри кривого носа злобно раздувались, только что дым не валил. Я покаянно пожал плечами, показывая, что виноват, конечно, больше не повторю… Пока мы мерились взглядами, наступила тишина, что мы оба осознали не сразу. Когда поняли, обернулись к Дарианне. Девушка стояла перед нами, кружевным платочком вытирая заплаканное лицо.

— Я хочу остаться одна, — твердо произнесла она, — до утра.

— Ваше высочество, вы уверены… — начал Копыл.

— Я должна попрощаться с отцом, — перебила принцесса, — а вы, Вадиус, подготовьте все к завтрашней церемонии коронации. На площади Семи королей, в десять часов утра. Пошлите глашатаев, оповестите народ.

— Но…

— Ступайте, — холодно оборвала Дарианна.

Маг ссутулился еще больше чем обычно, поклонился и потрусил к двери. Я поплелся следом.

— Рик, — тихо, ласково позвала принцесса.

Я обернулся.

— Спасибо за то, что ты есть, — просто сказала девушка. — Я ценю это, поверь. Скажи, Рик, ты все еще со мной?

— Всегда.

— Тогда ты согласишься занять должность Верховного мага Совета?

У меня от неожиданности отнялся язык. Мне, бастарду, который еще недавно был осужден на смертную казнь и чудом избежал костра, опальному темному магу, вчерашнему врагу империи стать вторым лицом этой самой империи?! Занять пост, на котором так отличился Вериллий? Обрядиться в ненавистные белые одежды? Распоряжаться человеческими судьбами, карать и миловать… Но совсем близко были глаза Дарианны — горестные, печальные и одновременно излучающие свет любви. Я не мог причинить ей своим отказом новую боль. Поэтому просто молча кивнул.

— Спасибо, Рик. Завтра ты будешь со мной рядом. А теперь иди, любимый, оставь меня с моим горем. Все будет завтра…

Я ушел, унося в душе воспоминание о теплом любящем взгляде огромных черных глаз… Задумавшись, едва не наступил на Вадиуса. Копыл стоял посреди коридора и растерянно бормотал себе под нос:

— Подготовьте все к церемонии… а как же это будет выглядеть?… Бесшабашная девчонка!

— Вы о чем? — поинтересовался я.

Маг некоторое время задумчиво рассматривал меня, беззвучно шевеля губами, затем снизошел до пояснений:

— Корону на голову новоиспеченного императора должен возлагать Верховный маг. Такова традиция.

Я не видел в этом никакой проблемы. Возложить корону я сумею, что тут трудного. Вадиус нетерпеливо произнес:

— Но вас-то она может назначить, только когда будет коронована!

— А кроме Верховного мага кто-нибудь еще имеет на это право?

— Верховный жрец.

Я хмыкнул. Дело принимало интересный оборот. После того как Падерик пал от руки темнейшего князя, Верховного жреца так и не назначили. Строго говоря, вообще непонятно было, кто теперь высшее божество галатского пантеона. Главный храм Луга всеблагого продолжал сочиться кровью, а жрецы устраивали стычки, грозящие перерасти в настоящую войну.

— Вы не замечали, Вадиус, что у нас, куда ни кинься — никого нет?

Волшебник так горестно вздохнул, что мне стало его немного жалко.

— И что у вас за законы такие? — усмехнулся я. — В любом случае, это не так уж и важно.

— Ничего-то вы не понимаете! — окрысился Копыл. — Нельзя начинать правление с нарушения законов!

Разговор становился бессмысленным. Я махнул рукой на прощанье и оставил чародея ломать голову над особенностями имперского законодательства. В комнате меня ждал накрытый к ужину стол. Я перекусил и улегся в кровать. Вопреки опасениям, уснул сразу и проспал бы до полудня, если бы рано утром в дверь не постучали. Вошел слуга, несший на вытянутых руках невероятной красоты костюм — без особых портновских излишеств, но из баснословно дорогого сукна. Вслед за ним шествовал второй лакей, тащивший сияющие глянцем сапоги. Шествие замыкал увешанный загадочными инструментами цирюльник.

— Одеваться, господин, — подобострастно пропел первый лакей.

Пораженный столь пристальным вниманием к своей скромной персоне, я уселся на кровати и уставился на целую армию слуг, заполнивших мою комнату. Один полировал специальной бархоткой мой меч, другой убежал в ванную комнату, откуда послышался плеск бьющей в ванну воды, третий раскладывал передо мной роскошное одеяние. Цирюльник же плотоядно прищелкивал ножницами и размахивал помазком. Меня окружили, подхватили, потащили… В себя я пришел уже перед зеркалом, разглядывая свою потерянную физиономию в окружении тщательно расчесанной, обильно напомаженной копны волос.

— Готовы, барон? Нам пора, — проскрипел с порога Вадиус.

Мы отправились вниз и остановились на крыльце. Вскоре из дворца вышла Дарианна в окружении нарядных придворных. На девушке было переливающееся золотом платье из эмиратской парчи, на плечах — алая мантия, отороченная белоснежным мехом. Пройдя мимо меня, принцесса еле заметно улыбнулась уголком рта. Лицо ее было сосредоточено, сухие глаза сверкали яростным блеском. Придворные нестройной перешептывающейся кучкой отправились к воротам. Среди них я заметил Лютого, Дрианна с Лиллой и мастера Триммлера. Я озирался, не зная, следует ли мне идти с ними или надо подождать.

— Вам со мной, барон, — развеял мои сомнения Вадиус. — Мы с вами идем сразу вслед за ее высочеством.

Наконец Дарианна ступила на ковровую дорожку, которая вела к воротам и уходила дальше, на площадь Семи королей. Мы зашагали за ней. Стражники с поклоном открыли ворота. Сразу за ними по обе стороны дорожки замер почетный караул имперских гвардейцев в алых мундирах. Впереди возвышался двухэтажный помост. На первом ярусе стояли придворные, второй, с троном посредине, предназначался для Дарианны. Помост был оцеплен плотным кольцом гвардейцев, внутри которого располагались маги. Здесь был и дядя Ге, и Дживайн с Грациусом, и многие волшебники, участвовавшие в восстании. Площадь была заполнена народом, но я заметил, что по периметру стояла городская стража. Похоже, виндорцы, напуганные последними событиями, не очень жаждали присутствовать на коронации, и их пришлось убеждать силовыми методами.

Дарианна, плавно и торжественно ступая, поднялась на помост и встала перед троном. Толпа загомонила, приветствуя свою принцессу.

— Вам туда же, барон, — прошептал Копыл, подталкивая меня к трону.

Сам волшебник занял место по правую руку от принцессы, я — по левую. Все это было странно и непривычно. Копыл откашлялся и выкрикнул:

— Слушайте, жители города Виндора! Император Ридриг Второй умер! — усиленный спрятанными под помостом артефактами, его дрожащий от волнения голос разнесся далеко за пределы площади.

— Ридриг умер… Ридриг умер… — горестно прошелестело в толпе.

Но не успели люди осознать эту печальную новость, как Вадиус заговорил вновь:

— Да здравствует императрица Дарианна Первая!

Я не заметил, откуда в его руках взялась бархатная подушечка с императорским венцом. Копыл поднес ее Дарианне. Девушка взяла тонкий платиновый обруч и сама возложила его на свою голову. Толпа ошарашенно безмолвствовала.

— Приветствуйте ее императорское величество! — возопил Вадиус.

Ответом ему стал дружный рев имперских гвардейцев, не щадивших луженых глоток в многократном «ура!» Затем к ним присоединились неуверенные выкрики придворных, откликнулись маги. Следом подхватила и толпа. Сначала нестройно, потом все слаженнее, громче, мощнее народ выкрикивал имя новой правительницы. Дарианна опустилась на трон, благосклонно внимая приветствиям подданных. Затем кивнула Вадиусу. В руках мага появился длинный свиток.

— Слушайте, жители Виндора! — снова заскрипел он, призывая толпу к молчанию. Спустя некоторое время вопли улеглись, и Копыл продолжил: — Слушайте указы ее величества! Указ первый! Мы, императрица империи Галатон, повелительница присоединенных малых земель, милостью своей повелеваем: отменить закон о бастардах и ублюдках. Отныне каждый рожденный вне законного брака имеет равные права с остальными нашими подданными: на честное имя своего отца, на имущество, на обучение и на получение наследства и титула, если родным будет угодно передать его именно внебрачному ребенку. Своим указом мы запрещаем клеймить рожденных вне законного брака…

Вадиус говорил что-то еще, но я уже не слушал. Голова пошла кругом. Больше нет позорного звания бастарда! И не верил, что доживу до такого. Почему? Не думайте, что меня не обрадовал этот указ. Еще как обрадовал! И все же я понять не мог, почему Дарианна озаботилась в первую очередь именно отменой закона о бастардах? Ради меня? Но я вроде бы не очень страдал от этого. Размышляя, я едва не прослушал второй указ. А его послушать стоило!

— … за преступления против августейшей семьи и народа Галатона лишаем Вериллия Фламиера должности Верховного мага Совета! Объявляем его беглым преступником и повелеваем каждому жителю империи, которому что-либо известно о нахождении Вериллия Фламиера, выдать его городской страже! Тому кто доставит его живым или мертвым, будет пожалована награда в пять тысяч паунсов!

Третьим указом Дарианна объявила о роспуске Совета магов. Волшебникам предписывалось покинуть здание Совета и явиться во дворец. Вот так, одним махом, принцесса… простите, теперь уже императрица, обезглавила оппозицию.

— Указ четвертый! — заверещал Вадиус. — Мы, императрица империи Галатон, повелительница присоединенных малых земель, милостью своей повелеваем: должность Верховного мага Совета вручить лорду Сайваару, герцогу Марслейн. Вступить в свои права герцог должен немедленно!

Ожидая окончания церемонии, которая уже утомила меня своим шумом и помпезностью, я слушал вполуха. Какой-такой герцог Марслейн? Ведь мой дядюшка был последним из рода… Лорд Сайваар… что?!!!

— Что-что… поздравляю, дорогой герцог, — саркастически промурлыкал в сознании Артфаал. — Теперь вы не только достойный продолжатель рода Марслейн, а еще и наследник традиций Вериллия Фламиера…

— Вы где? — я озирался, ища поддержки в лице, то есть, в морде, лорда Феррли.

— Я снаружи, — ответил демон, — у вас там слишком сильные защитные чары. Почтенный мастер приоткрыл для меня небольшую брешь в защите, чтобы я смог кое-что вам пояснить. А то ведь знаю я вас, герцог: не поймете ничего и наворотите дел.

— Да почему герцог, Луга ради?!

— Вы же слышали: первым указом наша очаровательная монархиня даровала бастардам право наследования титула и имущества. А дядюшка ваш — родной, я имею в виду — благодаря своевременному вмешательству дядюшки приемного все свое состояние и титул завещал вам.

— Погодите… так Дарианна только из-за этого отменила закон о бастардах?

— Нет, — хихикнул зловредный демон, — еще из-за того, что бастард не может быть Верховным магом. Да и эльфийский ублюдок не имеет права занимать государственный пост.

— Лютый? А его-то куда?…

— О, на братца вашего, как, впрочем, и на всех ваших товарищей, у ее величества большие виды! А теперь наслаждайтесь, любезный герцог! Вот уже и одеяние ваше принесли…

Голос Артфаала становился все тише, и наконец совсем растаял в воздухе. А я неприязненно воззрился на двоих придворных магов, которые медленно поднимались по ступеням, неся в руках белоснежную мантию главы Совета. Волшебники остановились на верхней ступени и замерли в ожидании.

— Ступайте, ваша светлость, — мысленно обратился ко мне Копыл.

— Почему не вы? — быстро задал я вопрос, мучивший меня со вчерашнего вечера.

— Такова воля ее величества. Вы — народный герой, любимец галатцев. Я же назначен советником императрицы и главным секретарем Совета. Не волнуйтесь, ваша светлость, — успокаивающе добавил Вадиус, — я буду рядом и помогу вам. Ступайте.

— Ступай, Рик, — еле слышно прошептала Дарианна. — Ступай…

— Ступайте, дорогой друг, — донеслась мыслеречь Артфаала. — Что уж теперь? Ступайте…

— Рик! Рик! Наш Рик! — восторженно кричал народ.

— Его высокомагичеству лорду Сайваару — ура! — вопили гвардейцы.

И маги почтительно улыбались, держа передо мной белое одеяние. Белое, как снег, белое, как бешенство, белое, как моя ненависть. Символом неправедного суда, преступлений, подлости и предательства — вот чем была для меня эта мантия. Я уже сожалел, что пошел на поводу у своей любви и согласился принять эту сомнительную честь. Пойти по стопам человека, совершившего страшные злодеяния? Стать убийцей в белых одеждах? Плести интриги? Или… использовать высокий пост во благо? Сумею ли? Власть — грязная штука, в какие бы одежды она ни рядилась. Все во мне противилось этому шагу. Все восставало при одной мысли о том, что придется прикоснуться к этому сияющему свежей чистотой полотну. Душа корчилась от омерзения, а тело уже подалось вперед, чтобы сбежать с этого помоста и уйти, уйти как можно дальше. Я не хотел! Я не хотел становиться Верховным магом империи! А потом случилось… нечто. Радостные вопли народа, приветствующего меня едва ли не с большим энтузиазмом, чем только что — императрицу, слились в единый гул. Всеобщее ожидание больше не трогало душу. Все вокруг как-то обесцветилось, растворилось, поплыло… пришло странное безразличие. Больше не было ни совести, ни чести, ни радости, ни грусти. Человеческие чувства исчезли, уступив место твердому осознанию: я должен. Я почему-то должен это сделать. Не ради любви к Дарианне, и не для того, чтобы стать великим политиком. И даже не во имя своего народа. Но я надену эту мантию, потому что Галатон — на грани уничтожения. И удержать его на этой грани, не дать рухнуть в пропасть могу только я. Так надо. Кому? Ответа на этот вопрос я не знал. Знал лишь, что буду содействовать принцессе. И отныне мои поступки будут подчиняться не велениям сердца или общепринятой морали. Нет. Я буду действовать во имя высшей справедливости…

Я сделал шаг вперед и позволил магам облачить меня в белые одежды…

Потом вернулась привычная картина мира, а вместе с ней — неприятный осадок, недовольство своим новым положением. Копыл зачитывал последний указ, в котором речь вроде бы шла то ли о трауре по императору и его наследнику, то ли о праздновании дня коронации, то ли о совмещении того и другого — я не слушал. Потом наконец все закончилось, и окончательно я пришел в себя уже во дворце, за обеденным столом. Кроме меня, Дарианны и Вадиуса присутствовали дядюшка Ге, Лютый, мастер Триммлер, Грациус и Дживайн.

— Я не стала устраивать пышного торжества, — шепотом пояснила мне императрица, — это оскорбило бы память отца и брата.

Девушка была бледна и выглядела утомленной. Но она пыталась справляться со своим горем, старалась быть любезной с гостями и даже произнесла тост, в котором благодарила своих соратников. Когда обед подходил к концу, в дверь зала незаметно проскользнул молодой дворцовый маг. Дарианна жестом подозвала юношу, тот склонился к ее уху и что-то прошептал.

— Спасибо, вы можете идти, — императрица стала еще бледнее. Она обвела взглядом своих гостей и ровным голосом произнесла: — Маги Совета отказались признать мое право на власть. Они проигнорировали предложение сдаться добровольно и покинуть здание Совета и заявили, что будут защищаться.

— Так, ваше величество, позвольте заметить, — крякнул дядя Ге, — у них и выхода-то нет. Вы же их казнить велите, так ведь?

— Если бы маги сразу выполнили мои требования, они могли бы надеяться на смягчение приговора, — нахмурилась Дарианна. — А теперь их судьба решена.

— Штурмовать будем?! — воинственно вопросил мастер Триммлер.

— Может быть, разумнее взять в осаду, — предложил Лютый. — Выставить по периметру усиленную охрану. И пусть сидят себе на здоровье. Проголодаются — сами выйдут.

— Ни в коем случае! — воскликнул Копыл. — Там сейчас двадцать пять магов высших степеней. Из них восемь магистров. А еще помощники, секретари и обслуга, тоже не лишенные способностей к волшебству. Общее число — около пятидесяти. Вы уверены, что они будут покорно сидеть под охраной и ждать, когда в здании закончится еда? Да это все равно, что поставить посреди Виндора чумную лечебницу и надеяться, что все обойдется! Такие могущественные чародеи способны, к примеру, вместе создать порчу огромной силы и наслать ее на столицу. Или с крыши Совета поливать город разрушительными заклятиями. А еще в здании имеется выход к секретным лабораториям университета. Правда, по распоряжению ее величества там установлена дополнительная магическая защита и охрана увеличена вчетверо. Но даже это не гарантирует полной безопасности. Вот его высокомагичеству удалось же туда проникнуть! Вы представляете, что они могут натворить? Конечно, когда-нибудь магов обезвредят, но сколько бед они принесут!

— Хорошо, допустим, — согласился Ом. — Только вот я понять не могу: зачем они тогда заперлись в здании? Ведь понимают же, что, несмотря на все свои силы, они обречены. Логичнее было бы сделать попытку прорваться через стражу и выбраться из города.

— Полагаю, они до последнего момента надеялись на помощь Вериллия, — пожал плечами Вадиус. — Возможно, даже сейчас еще надеются. А еще вернее, просто боятся ослушаться его приказа. Нельзя недооценивать степень влияния этого человека. Его прислужники согласны скорее умереть, чем прогневать своего господина.

— Хорошо, кабы так, — дядя Ге внес в разговор нотку здорового скептицизма. — А то ведь могли и задумать пакость какую-нибудь.

— Тогда тем более медлить нельзя, — сказала Дарианна.

До поздней ночи мы разрабатывали план штурма Дома Совета, склонившись над чертежом, который набрасывал Копыл. Старый волшебник, проведший в здании много лет, знал его очень хорошо. Но даже ему не были известны все потайные места и секреты этого удивительного дома.

— Существует четыре степени защиты на шесть этажей, — объяснял Вадиус. — Первые четыре этажа занимает всякая мелочь вроде курьеров, секретарей и чиновников низкого ранга. Охранные заклинания там несложные. Кабинеты самых влиятельных волшебников расположены наверху, соответственно, и защита там более сильная. Исключением являются подвальные помещения — вотчина Вериллия. Туда проникнуть невозможно. Утешает, что члены Совета тоже не сумеют попасть в святая святых. Иначе выковырять их оттуда было бы весьма затруднительно. Я знаком с основными принципами организации защиты. Но обо всех ловушках знал только Верховный. Да и Совет, несомненно, добавил волшбы. Так что действовать придется по обстоятельствам. — Копыл раздал всем связующие амулеты, — Из казенного резерва. Вот еще пауроний, — на стол легла капсула из Солнечного камня. — Но это только на самый крайний случай. Там столько магической энергии, что применение металла может поднять на воздух всю Площадь Семи королей.

Мы подошли к Дому Совета в темный предрассветный час. Площадь Семи королей давно уже опустела: подгулявший народ разошелся, уборщики вымели мусор, унесли опорожненные бочки, стражники отвели перепивших горожан в Счастливое местечко для отрезвления. Лишь унылые фигуры охраняющих Совет имперских псов маячили во мраке.

В нашем отряде было двадцать бойцов. Конечно, все мои друзья отправились со мной: Дживайн и Грациус, Дрианн с Лиллой, дядя Ге, Копыл, Лютый. Правда, мастера Триммлера мы сначала брать не хотели, но гном настоял, ссылаясь на свою неуязвимость. Остальные — повстанцы, бывшие узники Счастливого местечка. Мы с Вадиусом отобрали сильнейших боевых магов. Среди них были три женщины: одна темная магесса — пышнотелая, среднего возраста и две молоденькие миловидные девушки — белокурая и черноволосая. Я до последнего сомневался, брать ли их на такое опасное предприятие, но девицы убедительно доказали свои способности к демонологии.

Пройдя через оцепление, мы остановились перед воротами, от которых бежала дорожка прямо к широкому крыльцу Дома Совета. Монументальное шестиэтажное здание из белоснежного, сияющего даже в темноте мрамора, возвышалось над нами, словно гигантский кладбищенский памятник. Плоскую крышу окружало призрачное свечение, похожее на нимб над головой А'нхелли.

— Как настроение, дорогой герцог? — вторглась в мое сознание мыслеречь лорда Феррли, который в кошачьем обличье гордо восседал на ограде.

— Вы с нами?

— Луг с вами, дорогой лорд Сайваар! Кто же пустит демона в святая святых человеческой магии? Там даже камни дома пропитаны чарами, отражающими мрак. Я так, провожу вас, пожелаю удачи… А надо сказать, вам очень идет ваша новая одежда!

— Не издевайтесь, — пробормотал я, стараясь сосредоточиться на предстоящем бое, — сам не знаю, как меня угораздило…

— Да подумаешь, непосильная загадка! — фыркнул демон. — Все вы знаете. Только признать не хотите.

В это время Копыл толкнул створки ворот, которые послушно распахнулись, явив взгляду пустой двор. Правильно, а чего запираться, когда под каждой плитой смертельная ловушка? Вадиус присел на корточки и положил ладони на первую плиту.

— Так… так… где это было? Вот!

Раздался легкий щелчок, из щелей между камнями вырвались короткие языки зеленоватого пламени и тут же спрятались обратно.

— Дыхание демона, — неизвестно кому пояснил Дживайн, — если такое мощное заклятие охраняет двор, что же будет внутри здания?

— Что угодно, — сквозь зубы процедил Вадиус, осторожно продвигаясь на середину двора. — Это еще не все. Оставайтесь пока за воротами.

— Сверху! — заорал Грациус, выбрасывая руку вперед.

Из окон вылетели заостренные на концах ледяные стрелы и устремились к Копылу. Маги Совета предприняли первую атаку. Вовремя выставленная Грациусом защита не сумела, однако, полностью остановить их смертоносный полет. Стрелы лишь слегка замедлились, проходя сквозь щит, но это дало Вадиусу возможность окружить себя кольцом магического огня, в котором лед растаял и поднялся к небу облачком безобидного пара. Рассвирепев, Копыл шарахнул по двору целой чередой разнообразных заклятий. В результате пораскрывались все ямы-ловушки, каждая из которых имела собственную неповторимую начинку.

— Вроде бы основная защита дезактивирована, — с сомнением проговорил Вадиус и неожиданно, опустив голову, еле слышно прошептал: — в последний раз предлагаю сдаться и выйти из здания без боя!

Ответом был падающий из окон третьего этажа поток жидкого пламени, который мы встретили мощным Темным зонтом.

— Ясно, — недобро усмехнулся Копыл, — Подслушивающие артефакты работают отлично, как и магические экраны на окнах. Входите, но щиты не снимайте и не приближайтесь к крыльцу.

Дальше мы объяснялись исключительно с помощью мыслеречи, которую Дживайн выразительными жестами переводил для мастера Триммлера.

Вадиус с Грациусом принялись колдовать над дверью. Копыл неплохо был осведомлен о ее устройстве, а жизнерадостный волшебник ловко управлялся с магической отмычкой, так что вскоре защита была снята. Все это время мы держали над отрядом мощный щит, закрываясь от сыплющихся сверху заклятий.

— Ну, с Лугом! — выдохнул Вадиус, берясь за дверную ручку.

— Здесь я вынужден вас покинуть, герцог — сообщил Артфаал, испаряясь. — Слишком много чар, направленных против темных сил. Но видимо, местные маги не чуждаются нашей волшбы, потому источники не перекрыты. Так что буду наблюдать из мрака и служить вам оттуда.

Лютый быстро расставил магов вдоль стен по обе стороны двери, чтобы их не достала вырвавшаяся из здания волшба. Копыл проверил крепость щитов, дернул дверь на себя и тут же свалился на крыльцо, вжимаясь в камень. Не зря. Навстречу ему двинулась стена огня. Пламя пролетело над головой волшебника и разбилось о щит. Вадиус приподнялся и махнул рукой, призывая следовать за ним. Он первым вбежал в большой квадратный холл и заметался вдоль стен, нажимая на крошечные, одному ему видимые выступы.

— Большую часть артефактов, гасящих постороннюю магию, я нейтрализовал! — выкрикнул он. — Но есть еще скрытые! Так что держитесь от стен подальше, и тогда сумеете использовать свои чары!

Огромный холл первого этажа мы преодолели легко. Как и говорил Вадиус, здесь защита состояла из обычных боевых заклинаний. Вокруг нас летали огненные шары и молнии, воздух сгущался и пытался нанести удары, под ногами проваливался пол — в общем, ничего необычного. С лестницей вышло чуть сложнее.

— Что-то не нравится мне эта дорожка, — сказал дядя Ге, подходя к первой ступеньке, — больно уж все просто!

Он достал из кармана измятый и не очень чистый носовой платок, скрутил его в комочек, немного подержал в руках, зачем-то подышал на него и бросил на середину широкой ковровой дорожки, гостеприимно раскинутой на лестнице. Алая поверхность вдруг словно поплыла, заволновалась, взметнулась густыми каплями и растворила кусочек ткани. На его месте лишь завился легкий дымок.

— Кровавая река, — удовлетворенно хмыкнул дядюшка, — хорошо подготовились чародеи…

Он сплел в воздухе сложный рисунок, распростер руки над краем дорожки, жидкость потянулась к его ладоням и остановилась в дайме от пальцев. Дядя Ге сделал своеобразный жест, какой обычно совершают мужчины, хвастаясь перед друзьями пышными бедрами своей любовницы — и вещество, повинуясь его движению, собралось в огромную круглую каплю. Шар невесомо парил в воздухе, колыхаясь и пульсируя.

— Разойдись, ребята, — спокойно сказал дядюшка и сильным толчком отправил громадный сгусток крови в полет.

Капля пересекла холл и ударилась в стену. Раздался треск, за ним звуки льющейся жидкости. В стене образовалась большая дыра. Лестница была обезврежена.

Подъем прошел относительно спокойно. Те же элементарные заклятия, которых, правда, было множество — только успевай поддерживать щиты. Маги Совета постарались и активировали все, чем было оснащено здание. Лестница закончилась огромной круглой площадкой, на которую выходило несколько дверей. Ее мы тоже преодолели без особых затруднений, разве что поток волшбы стал еще гуще.

Но как только я поставил ногу на следующую ступеньку, все вокруг изменилось. Лестница стала бесконечно длинной и крутой. Она простиралась настолько далеко, что конца ее просто не было видно. Казалось, она ведет прямиком в небо. Стены раздвинулись, изогнулись внутрь себя, как будто мы находились в полой сфере. Несмотря на то, что Вадиус всем рассказал заранее об искажениях пространства, я ощутил непонятный страх. Все вокруг выглядело странным, незнакомым. Следуя наставлениям Копыла, я постарался двигаться не спеша, размеренно, сохраняя дыхание ровным. Мы по прежнему шли след в след, но когда я оглянулся, мне показалось, что отряд находится как минимум в майле от меня. Мое тело вдруг стало неестественно легким, на какой-то момент даже возникло опасение, что я оторвусь от ступенек и взлечу. Я хотел было ухватиться за перила, но они вдруг отдалились на огромное расстояние. Сердце замерло, потом заколотилось с удвоенной силой, вызывая чувство эйфории. Проснулось желание бежать, бежать по этой чудесной, замечательной лестнице, паря в воздухе, подобно невесомому шарику из тех, которые украшают город на праздник Летнего ликования.

Не знаю, сколько времени ушло на этот нескончаемый подъем. Мне показалось, что много. Как только я начал привыкать к легкости, пространство вдруг резко сжалось, превращаясь в узкую кишку, через которую не протиснулся бы даже ребенок. На тело навалилась тяжесть, голова налилась чугунной болью. Сердце подскочило к горлу, мешая дышать. Воздух сделался густым, почти осязаемым. Я будто двигался по тоннелю, пробираясь сквозь толщу наполнявшей его воды. «Не паникуйте… держите дыхание…» — донеслась до меня еле слышная, растянутая мыслеречь Копыла. Я продолжал идти, с трудом переставляя каменно тяжелые ноги, и первым ступил на площадку третьего этажа. Лучше бы ее вообще не было! Здесь пространство мерно сжималось и разжималось, как огромное бьющееся сердце, то даря легкость, то придавливая к полу. Вскоре на третьем этаже собрался весь отряд. Бледные, с синюшными губами. У многих из носа текла кровь — защита, которую Вадиус характеризовал как несложную, все же работала. Две девушки — демонологи — были близки к обмороку. Дживайн, переломившись пополам, распрощался с содержимым желудка. Взглянув на него, еще несколько человек проделали то же самое. Лучше всех держался мастер Триммлер — могучий гномий организм справлялся даже с такими нагрузками. Когда пространство в очередной раз сжалось, один из магов — лысый полноватый мужчина средних лет — схватился за грудь и медленно опустился на пол. Склонившись над ним, дядя Ге пощупал пульс и грустно покачал головой.

— Очевидно, у него было от рождения слабое сердце, — мысленно произнес он.

Понимая, что медлить нельзя, иначе все мы скоро уляжемся рядом с погибшим, я начал подниматься к четвертому этажу. Здесь пространство вело себя совершенно неподобающим образом. Оно то карабкалось вверх, то обрушивалось вниз, совершало непонятные петли, раздувалось, съеживалось, искривлялось в разные стороны. Один раз даже перевернулось, создав странную иллюзию, будто мы идем по потолку.

Когда мы наконец оказались на площадке четвертого этажа, которая раскачивалась подобно палубе корабля, я согласен был на любые испытания, лишь бы это тошнотворное путешествие подошло к концу.

— Готовы, ваше высокомагичество? — мягко поинтересовался Копыл.

Впереди ждали комбинированные заклятия — третий уровень защиты. Помнится, Артфаал, обучая меня создавать такие чары, говорил, что далеко не у каждого волшебника хватает на них резерва. Плести-то я их научился, но вот обезвреживать — ни разу не приходилось. А именно это мне сейчас и предстояло. Все ловушки работали за счет магических предметов, встроенных в стены здания. Но если первые уровни защиты обеспечивались талисманами и обычными плетениями, создававшими элементарные чары, от которых можно было заслониться щитами, то здесь уже действовали древние артефакты. И волшба их была такой мощной, что никакие, даже самые сильные щиты, не смогли бы прикрывать отряд столько времени, сколько требовалось для перехода на следующий этаж. Слава Лугу, Вадиусу было известно расположение ловушек. План, нарисованный волшебником, я выучил наизусть, и сейчас он послушно всплыл в сознании. Почему дезактивировать артефакты должен был именно я? А кто еще сумел бы разглядеть их в толще каменной стены? Только изначальный. Впрочем, я сомневался, что мне это удастся. Таких сложных штук я ни разу не проделывал.

Стараясь не задумываться о том, что ждет меня в случае неудачи, я предпринял попытку сосредоточиться. С первого раза получилось не ахти. Волнообразное искажение пространства отвлекало и мешало концентрации сил. Вспомнились уроки Райла: «Отринь раздражение. Сделай глубокий вдох. Поверь в себя…» Знал бы этот деятель, до чего меня довели его наставления! Тем не менее, эти слова, прозвучавшие в разуме так отчетливо, будто изначальный стоял у меня за спиной, странным образом помогли. Все вокруг уравновесилось, колебания площадки больше не ощущались. Я был абсолютно спокоен. Теперь обращение ко Вселенной… Сознание ощутило ее холодное прикосновение. Пора.

Я поднял руку в знак того, что готов. Стоявшие позади дядя Ге и Вадиус тут же окутали меня Черным коконом. Это было оговорено заранее и делалось для того, чтобы я не тратил собственный резерв на защиту. Остальные маги закрылись Большим Темным зонтом. Я шагнул на первую ступеньку, и на меня тут же низверглась стена Темного огня. Волшба, порожденная артефактом невероятной силы, ревела, стараясь добраться до моего тела. Содрогаясь под напором всепоглощающего пламени, кокон еще плотнее облепил меня, но выстоял. Если бы речь шла о комбинированном заклятии, созданном одним, пусть даже очень сильным магом, защита не вызывала бы опасений. Считалось, что Черный кокон непроницаем для любого вида волшбы. Но энергия артефакта была просто чудовищна и способна пожрать что угодно. Времени было мало. Я шагал по ступенькам. Пятая… шестая… еще… еще… Ловушка была устроена на уровне десятой ступени, вмурована в стену под самым потолком. Я остановился. Кокон сковывал движения, но сейчас мне и не требовалась особая гибкость. Я поднял голову и уставился туда, где должен был находиться артефакт. Сначала из-за пелены кокона и бушующего огня не видно было даже самой стены. Но я упорно продолжал всматриваться в одну точку, не обращая внимания ни на рев пламени, ни на раскаляющийся, начинающий обжигать, кокон. Я слушал только голос Вселенной. И она влила силы в сознание, показала четкую картинку: один из камней сделался как будто прозрачным, открывая выдолбленную в нем нишу, в которой лежал оправленный в золото череп. Судя по вытянутой форме и рогообразным отросткам над глазницами, останки принадлежали не человеку, а демону. Артефакт опутывали энергетические нити, образовывающие сложное плетение. Самая толстая из них была угольно-черной, остальные — красными. Еще несколько мгновений — и я уловил логику схемы. Мое астральное тело плавно отделилось от физического и поднялось вверх. Теперь артефакт был прямо передо мной, преграда в виде стены куда-то исчезла. Я разорвал черную нить и выдернул ее. Плетение рассыпалось и истаяло. Вернувшись в свое тело, я обнаружил, что Темный огонь исчез, оставив после себя лишь выщербленный, изъеденный, словно кислотой, камень ступеней. В стенах зияли дыры, перила просто рассыпались в прах. Мундир, в котором я отправился на штурм Совета, прогорел на плечах, обнажая покрытую волдырями кожу.

— Слишком сильные заклятия, кокон не выдержал, — услышал я извиняющуюся мыслеречь Вадиуса.

— Погоди-ка, сынок, дай я обезболивающие чары наложу, — проговорил дядюшка Ге.

Я осторожно отстранил старика:

— Не время.

Нельзя было терять ни секунды. Я боялся отвлечься, потерять связь со Вселенной. Сосредоточился, снова поднял руку… Теперь защиту обеспечивали Дживайн с Грациусом, а пожилые маги отдыхали. На этот раз вокруг забили потоки Темной воды. Я действовал по той же схеме, но возиться пришлось гораздо дольше. Артефактов было два — один в потолке, другой — прямо в ступеньке. Вернувшись, увидел, что ожогов на мне прибавилось, к тому же оплавились волосы. Боль вгрызалась в плоть, терзала израненное тело, но сознание поддерживало меня, вело вслед за голосом Вселенной. Еще два артефакта — Темный воздух. Обезвреживая их, я чуть было не поплатился удушьем, несмотря на то, что Черный кокон подпитывали своей энергией уже четверо магов. Вернувшись в тело, долго кашлял, выплевывая из себя куски забившейся в гортань слизи. Ткань мундира разлезалась на куски, прилипала к воспаленным язвам, покрывавшим кожу. Хотелось лечь и сдохнуть. Но мы прошли уже целый пролет! И я, превозмогая боль, продолжал двигаться вперед…

Они были последними — три артефакта, создающие заклятие Темной земли. Все уложены рядом, в полу площадки пятого этажа. Стоя по колено в растекающейся все дальше черной жиже, я очень долго распутывал плетения. Когда наконец закончил, кокон истончился настолько, что, провозись я еще секунду — остался бы без ног. А так отделался только потерей сапог, да изъязвленными ступнями. Впереди лежала лестница, ведущая на последний, шестой этаж. Не имея сил ни говорить, ни пользоваться мыслеречью, я сделал отряду знак подняться на площадку. Первым ко мне подбежал дядя Ге и тут же принялся шептать заклинание, снимающее боль. Запасливый Дживайн достал из кармана пузырек с заживляющим зельем и стал обрабатывать раны.

— Конечно, сразу не излечит, но пленочкой затянет, — успокаивающе журчала его мыслеречь.

— Ваше высокомагичество, — обратился ко мне Вадиус, — то, что вы сделали…

Что именно я сделал, волшебник так и не успел сказать. Что-то загрохотало, в воздух взметнулось облако пыли, раздались испуганные крики, а чуть позже — отдаленный, удвоенный эхом звук падения.

— Мастер Триммлер, — мрачно произнес Лютый. — И еще парнишка, боевой маг.

Значит, это было не эхо. Погибли двое. Одна из ступенек, изъеденная Темной землей, не выдержала веса гнома и провалилась. Они шли замыкающими, никто не успел их подхватить. Грациус выругался. Молоденькая белокурая магесса жалобно всхлипнула. Два высоченных пролета…

— Мы все равно не сможем сейчас за ними вернуться, — сказал Вадиус. — Вынесем тела потом, когда все закончится.

Впереди ждала полная неизвестность. Как рассказывал Копыл, никто из магов Совета, кроме Вериллия, не знал, в чем заключается защита последнего этажа. Там располагался Рубиновый зал — самое роскошное помещение в здании. Его стены были инкрустированы тремя тысячами отборных рубинов, привезенных с Южного континента. Этот камень обладает свойством наполнять человека энергией. Здесь проводились все самые важные магические ритуалы. Круглая форма зала замыкала энергию волшебников и направляла ее в центр. Над помещением высилась Хрустальная обсерватория — купол из горного хрусталя особой магической огранки. Грани на нем расположены так, что снаружи купол не виден, а изнутри сквозь хрусталь можно наблюдать за движением небесных светил, не применяя увеличительные экраны. Судя по всему, чары, охраняющие эти уникальные сокровища, должны были быть предельно опасными. Вадиус так и не смог проникнуть в их тайну. В секретном хранилище библиотеки имелась схема расположения артефактов пятого этажа. Но волшебнику не удалось обнаружить никаких упоминаний об этаже шестом.

Проверка лестницы на предмет ловушек не дала никакого результата. Напрасно дядя Ге отобрал у всех платки и побросал их на ступени. Напрасно Лютый стрелял по ним из арбалета. Защита никак себя не проявляла.

— Может быть, и нет никаких чар? — предположил Грациус. — Понадеялись на то, что три степени никто не преодолеет, вот и поленились четвертую придумывать…

Даже в мыслеречи Вадиуса слышен был злобный взвизг:

— Не смейте так думать! Нельзя недооценивать врага!

— Так мы тут год простоим! — возразил Грациус.

Я тоже решил, что дальнейшие размышления бессмысленны. Накинул Черный кокон и встал на первую ступеньку, каждую секунду ожидая какого-нибудь чудовищного подвоха. Но ничего не произошло. Немного постояв, я сделал еще шаг. Снова ничего. Вслед за мной осторожно двинулся Лютый, потом Копыл, не устававший мысленно предупреждать о бдительности. За ними пошли остальные. Два пролета до шестого этажа не принесли никаких сюрпризов. Я остановился на последней ступеньке, не решаясь выйти на площадку. Проверка опять не дала никаких результатов. Сделав отряду знак повременить, я совершил последний шаг, отделявший меня от шестого этажа. Ответом была благостная тишина. Я осмотрелся. Затянутые шелком стены, пушистый эмиратский ковер на полу. Несколько мозаичных дверей. За самой нарядной, вероятно, и находился Рубиновый зал. Простенки украшала симпатичная лепнина — кошачьи морды, из глаз которых лился мягкий свет маленьких солнц — магических светильников. По логике вещей, чародеи должны были скрываться в одном из этих помещений. И скорее всего, именно в Рубиновом зале, дабы максимально усилить свои возможности. Я закрылся щитом и махнул рукой, показывая, как следует построиться, чтобы встретить врага во всеоружии. Каждый быстро занял свою позицию, и я приготовился было выбить дверь зала, как вдруг над головой раздалось тихое шипение. Светильники, спрятанные в лепнине, на мгновение погасли, затем вспыхнули с новой силой. Только теперь из кошачьих глаз ударили синие лучи — тонкие, словно разрезающие собой пространство. Они блуждали по площадке, как будто охотились за нами. Дядя Ге сотворил Большой Темный зонт, накрыв им весь отряд, но он не стал преградой для странного света. Синий луч коснулся моего лица. Я приготовился к боли, к тому, что волшба нанесет мне страшную рану, а может, даже убьет на месте… Ничего. Мне стало смешно. В груди защекотало, словно там трепетали крылышки веселых флори. Я огляделся. Дядя Ге, остолбенело уставившийся в одну точку, даже забывший о поддержке защиты. Схватившийся за голову Дживайн. Две хорошенькие магессы, вцепившиеся друг другу в волосы и выкрикивающие во всю глотку страшные проклятия. Молодой маг, упавший на колени и заливающийся слезами. Лютый, с мрачным недоумением взирающий на свой арбалет… До чего же они все забавные! Я громко расхохотался. Все вокруг было невероятно смешным: и ковер, и кошачьи морды, и двери, а самое главное — эти славные синие лучики!

Грациус улыбнулся мне, словно услышал отличную шутку, потом присоединился к веселью. Он подошел поближе, и мы повисли друг на друге, захлебываясь от истерического хохота, время от времени тыча пальцами в своих товарищей. Зрелая пышногрудая магесса подхватила Вадиуса и пустилась в пляс. Копыл со злобой оттолкнул ее и выкрикнул:

— Ментальные заклятия! Эта волшба рушит барьеры сознания!

Мы ответили ему новым взрывом хохота. Больше всего нас веселили некроманты. Дрианн и Лилла вытянули руки вперед, на их лицах застыло выражение злобы. Содрогаясь от смеха, я начал осознавать: Вадиус прав. Эти лучи разрушали ментальные барьеры, приводя нас в состояние безумия. Я силился собраться, успокоиться, но не мог. Еще немного — и некроманты, окончательно лишившись разума, начнут убивать своих же. По лицу Грациуса я видел: он тоже понял, что за штука с нами случилась. Хохот выбивал слезы из глаз, сводил живот болью. Я чувствовал, что теряю мысли, превращаюсь в идиота, но не в состоянии был прекратить это сумасшествие. Для того чтобы ощутить силу изначального, требовалось сосредоточиться, но это-то у меня и не получалось! Танец магессы становился все более диким, разнузданным. Она подпрыгивала, кривлялась, совершала непристойные движения. Потом вдруг упала, забилась в конвульсиях и замерла. Громко закричал и заплакал Дживайн. Я понял, что действие артефактов не только доводит до безумия, но и уничтожает разум человека, убивает саму его сущность. И первыми гибнут те, чей дух слабее. Из всего отряда держался лишь один Копыл, но его движения сделались странно замедленными.

— Боритесь! — кричал он.

Я в ужасе наблюдал, как раскрылись двери, на площадку выбежали маги Совета и окружили нас. Лучи мирно обходили их, даже не пытаясь прикоснуться. Хохоча, я попытался сотворить хоть какую-нибудь волшбу, но не вспомнил ни одного плетения. Все произошло стремительно, слишком стремительно…

19

Полковнику Рою Локфасту не спалось. Мучимый неясной, невесть откуда взявшейся тревогой, он уже в который раз обходил с проверкой дозоры и патрули. Стояла мутная беззвездная ночь, согретая сырой предвесенней оттепелью. Над оттаивающей землей курился белый туман. Порывы слабого ветерка как-то бессильно перекатывали косматые клубы между редкими деревьями. То ли из-за этой неприятной, неуютной, тоскливой ночи, то ли в силу интуиции, свойственной опытным воинам, командир охранявшего границу Лесного края полка имперских волков испытывал странное предчувствие. Именно оно не дало полковнику уснуть, заставило надеть доспех, взять в руки щит, и вытолкнуло в ночь. Вокруг все было спокойно. Гарнизон спал. Лишь дозорные на сторожевых башнях всматривались вперед, в затянутую туманом черную стену эльфийского леса. «Демона лысого тут увидишь, — с неожиданной злобой подумал полковник Локфаст, — мало того, что клятый Аллирил опаснее любой крепости, так еще и туман этот. А человеческое зрение с эльфийским и сравнивать смешно! Самая подходящая ночка для вылазки белоглазых…» Он снова возблагодарил Луга за то, что его семья — жена и двое взрослых сыновей — находятся сейчас в тихом безопасном имении края Дождей, и тут же ощутил острую, как боль, тоску по родным людям.

Барон Локфаст — крепкий коренастый сорокалетний человек — был потомственным воином. Его отец, дед, прадед и еще несколько поколений Локфастов верно служили Галатону. Для семьи это было делом чести. Рой никогда не сомневался в своем предназначении. Посвятить себя защите своей страны — это ли не лучший, достойнейший жребий для настоящего мужчины? Ничто не могло изменить убеждений полковника, каждую минуту своей жизни он был готов вступить в бой и умереть во имя интересов империи. Но Рой Локфаст никогда не был глупым человеком. Он не мог не замечать странных событий, не мог не думать о них. Вот и сейчас, вслушиваясь в тихие звуки ночи, он размышлял над происходящим вокруг.

Гарнизонная крепость медленно, но верно разрушалась. Выстроенная более пятисот лет назад, еще до того как Ридриг Первый заключил с эльфами договор о ненападении, она с тех пор ни разу не подвергалась серьезному ремонту. Не зря крепость была названа Хаардейл, что на древнегалатском означает «твердыня». В старину строили на совесть: высота стен составляла около четверти фихта, а толщина — десяток локтей. Крепость тянулась вдоль границы на пять майлов, закрывая собой подступы к Лесному краю. На востоке от нее путь эльфам преграждали Орлиные горы, на западе — глубоководная река Серебрянка. Хаардейл имела прямоугольную форму. Над линией стен возвышались двенадцать башен. Две из них — северная и южная — были воротными, остальные — глухими. Широкие северные ворота выходили на Аллирил. Несмотря на то, что отношения между людьми и эльфами всегда были напряженными, строители Хаардейла не могли возвести на севере глухую стену. Ворота были необходимы, так как через Аллирил пролегал единственный тракт, по которому с гор Золотой цепи шли гномьи караваны с товарами для галатцев. Южные ворота открывали выход в имперские земли. Крепость считалась в народе неуязвимой, но полковник отнюдь не разделял такой точки зрения. Толстые стены некогда несокрушимой твердыни сейчас каждую весну весело расцветали легкомысленными розовыми цветочками: за пять веков принесенные ветром из Аллирила семена неведомых кустов пробили себе дорогу в щелях между камнями. Роя Локфаста эти неуставные растения страшно бесили, и он ежегодно отряжал нескольких солдат для искоренения эльфийской заразы. Но упорная зелень не сдавалась и то тут, то там проклевывалась новыми побегами. Каменщиков для обслуживания крепости вечно не хватало. Крестьяне Лесного края не желали как следует трудиться за мизерное жалованье, положенное им государством. Продолжая числиться на довольствии, они больше занимались собственными огородами и хозяйством, чем починкой крепостных стен. Да и что они могли сделать с широкими трещинами, угрожающе змеившимися по камню? Здесь требовались опытные маги-созидатели. Полковник отправил в Виндор не меньше сотни служебных писем, в которых указывал на состояние крепости и просил прислать волшебников для ее починки. Пару раз присылали, конечно, но настолько молодых и неумелых, что толку от них не было. Недоучки латали прорехи, но спустя год разрушения снова давали о себе знать. То же можно было сказать и о боевых магах, присланных в гарнизон сразу после университета. Они ничего не знали и не умели. В полку служили два немолодых, матерых чародея. Им-то и приходилось заниматься обучением молодняка. Но получив столь необходимые уроки боевого волшебства и отслужив положенное по контракту время, юноши предпочитали оставить Хаардейл. Они возвращались в большие города, нанимались в охрану к богатым людям либо открывали собственные лавки. А про некоторых, самых талантливых, ходили даже слухи, что они подались в кайлары. В полку же все начиналось сначала: молодое пополнение, обучение, уход… Сейчас в крепости было одиннадцать магов: десять ротных и полковой — капитан.

Если во время правления Ридрига Второго делалось хоть что-то, то с болезнью императора про Лесной край как будто все забыли. Рой подозревал, что средства на содержание гарнизона все же выделялись, но все они оседали в бездонных карманах многочисленных чиновников. При воспоминании о чиновниках полковник сморщился, будто от зубной боли: «Воруют, м-мать их…» В последнее время солдатам задерживали жалование, с продовольствием тоже было плохо: на трактах шалили разбойники, грабившие обозы. Среди воинов крепло глухое недовольство. Они не понимали, чего ради должны служить в этой Лугом забытой дыре, не получая денег, вдали от семей. Половина солдат наверняка разбежалась бы, если бы не принятые полковником меры. Барон Локфаст объявил, что будет поступать с дезертирами по закону военного времени. Он и впрямь лично повесил троих на крепостной стене, после чего остальным воинам пришлось смириться и с безденежьем, и с неустроенностью, и продолжать тянуть служебную лямку. Недаром за смертельную хватку, упорство и бесконечную преданность империи полковника называли за глаза Псом Локфастом. А иногда Бешеным Псом. Он знал только одну цель: несмотря ни на что, граница империи должна быть защищена.

И вот сейчас, повинуясь звучащему в душе тонкому голоску беспокойства, твердившему об опасности, командир полка призрачным стражем шагал в темноте по выщербленному камню старой мостовой. И только его острая интуиция предотвратила немедленную гибель всего гарнизона. Обогнув донжон и двинувшись к своему жилищу в надежде хоть немного поспать, барон Локфаст увидел или скорее почувствовал быструю тень, мелькнувшую в узком проходе между зданиями. Кто-то, прячась и прижимаясь к стенам, двигался по гарнизону так бесшумно, как это могут только… эльфы. Устремившись туда, где исчез тонкий силуэт, полковник увидел, как с крепостной стены соскользнула еще одна тень.

— Тревога! — во все горло заорал полковник.

Обнажив меч, он ринулся к северным воротам, срывая с шеи оповещающий амулет. На мостовой лежали тела патрульных — у каждого было перерезано горло. В сторожевых башнях замерли пронзенные стрелами часовые и дежурный маг. Отзываясь на эманации оповещающего амулета, мрачно загудел колокол. Рой настиг эльфов у самых ворот. Их было четверо, и они успели расправиться с двумя охранниками. Оставшиеся двое, прижавшись спиной к створкам ворот, держали оборону. Чуткий слух первозданных издали уловил приближение человека, и полковника встретили сразу два меча. Первый удар он отразил клинком, второй — принял на щит, оттягивая его на себя. Меч белоглазого слишком глубоко вошел в щит, эльфу пришлось отскочить назад, высвобождая клинок резким поворотом. Паурониевая сталь развалила щит пополам. Полковник отбросил бесполезный обломок и выхватил дагу. Ловкие эльфы заплясали вокруг коренастого барона, словно дикие лесные коты, нападающие на разозленного пса. Несмотря на то что Рой был искусным мечником, ему приходилось тяжело. Противники навязывали человеку бешеный темп, прекрасно понимая, что он вскоре раскроется. Их клинки превратились в два убийственных сияющих вихря. Но у первозданных было слишком мало времени: по мостовой загремели сапоги поднявшихся по тревоге солдат. В воздухе просвистел арбалетный болт. Эльфийский охранный амулет отклонил его, и болт лишь вскользь чиркнул по шлему одного из первозданных. Но полковнику хватило и секундного замешательства противника. Когда эльф невольно отпрянул от выстрела, барон Локфаст расправился со вторым белоглазым. Эльф атаковал, полковник сделал небольшой шаг вправо и пропустил клинок врага мимо себя. На какое-то мгновение противник открылся, оказавшись вполоборота к барону. Тот стремительно прыгнул вперед и дагой пронзил врагу горло. Ноги первозданного подкосились, но, прежде чем он успел рухнуть на мостовую, полковник закрылся его агонизирующим телом, словно щитом, заслонившись от прямого удара первого эльфа. Клинок, нацеленный в спину Роя, пробил насквозь не защищенного даже кольчугой, уже мертвого первозданного — ради легкости передвижения и тишины лазутчики пожертвовали своей безопасностью. Полковник отпрянул и ногой оттолкнул от себя мертвеца, еще глубже насаживая его на меч товарища, одновременно выдергивая дагу из его горла. Добивать противника не пришлось, это сделали подбежавшие солдаты. А барон устремился к воротам, где эльфы расправились с последним охранником. Первозданные сражались с отчаянной решимостью загнанных в ловушку зверей. Но их сопротивление быстро захлебнулось: даже эльфийские воины, взращенные на сотнях лет тренировок, не смогли бы отражать атаки сразу десятка мечников. Это был не бой, а избиение — их просто изрубили клинками.

Но интуиция Роя продолжала трубить об опасности. Отдав приказ обыскать территорию крепости, он двинулся между строениями. Полковник и сам не мог бы объяснить это странное чувство, но был уверен: где-то прячется еще один лазутчик. Поэтому он ничуть не удивился, когда увидел темную фигуру, склонившуюся под стеной донжона. Рой ринулся в атаку. Схватка была короткой. Вскоре первозданный упал с пронзенной грудью, а полковник, ведомый все тем же предчувствием, Локфаст принялся осматривать стену в том месте, перед которым застал эльфа. Не обнаружив ничего подозрительного, присел на корточки, разглядывая мостовую, и вскоре нашел искомое. В щели между камнями что-то шевелилось. Мгновение спустя камни раздались в стороны, и вверх выстрелил тонкий, прямой как стрела, побег какого-то растения. Оно увеличивалось на глазах, расправляя узкие мясистые листья, выпуская ветви, похожие на крючочки, которые ловко цеплялись за стену донжона. Гибкий стебель полз вверх. Недолго думая, Рой позвал Арденна Рокиса, полкового мага.

— Какое-то дерьмовое эльфийское колдовство, — сказал тот, с интересом разглядывая растение, высота которого уже достигла человеческого роста.

В это время на конце стебля образовался крупный бутон и на глазах стал наливаться нехорошей чернотой.

— Поимей меня Хайнира, не стоит дальше ждать, — произнес маг, подпаливая жутковатый цветок у самого корня. — Не зря же они лезли сюда именно ради того, чтобы посадить эту заразу. Уверен, ее пыльца или семена несут в себе смертельный яд. Скорее всего, гниды белоглазые надеялись, что мы уже не проснемся после этой ночи…

— Не проще ли было зашвырнуть семена через стену? Или там, с птицами отправить? Ушастые же это умеют…

— А бездна знает, — пожал плечами Арденн, — скорее всего там дело в этой их вонючей волшебной земельке. Надо было сначала ее насыпать. Клятые птицы такого не сумеют. Сейчас принесу разъедающее зелье, от греха залью его между камней.

— Обыскать каждый дайм крепости! — приказал Рой Локфаст.

После тщательного осмотра нашли еще два таких же растения, подползавших к бойницам донжонов. Черные бутоны начинали раскрываться, источая гнилостный сладковатый аромат. Расправившись с опасными цветами, маг по приказу полковника отправился на стену. Обнаружив, что попытка тихого захвата крепости провалилась, эльфы могли пойти в наступление в любую минуту.

Следом за волшебником, Рой поднялся на воротную башню. На стене уже стояли его воины. Не зря барон изводил волков бесконечными учениями и тренировками, объявляя учебные тревоги и ночные побудки. Быстро и организованно каждое подразделение заняло свою позицию. Основные силы были сосредоточены перед северными воротами. В первом ряду стояли пикинеры в броне, второй и третий ряд — арбалетчики. Каждый лаз под галереей охраняло по десятку солдат. Маги разделились поровну: половина из них осталась возле главных ворот, другая поднялась на стену, рассредоточившись на равных расстояниях. Капитан Арденн Рокис, полковой маг и лучший друг Роя, успевший активировать защитные артефакты, встроенные в крепостную стену, всматривался в магический увеличительный экран воротной башни и сквозь зубы поминал всех демонов мрака. Арденн всегда любил сквернословить, а сейчас делал это особенно талантливо и упоенно. Увидев полковника, он подвинулся, освобождая место возле экрана. Сквозь волшебное стекло смутно виднелись ряды эльфов, стоявшие у самой кромки Аллирила. Рокис молча указал направо. В десятке локтей от башни крепостная стена ощетинилась тонкими, еле заметными плетями молодых побегов, явно выращенных с помощью магии. Именно по ним и взобрались эльфийские лазутчики. Полковник не стал уточнять у волшебника, почему никто не заметил чар белоглазых и их появления на стене. Он прекрасно понимал, что эльфийская магия так же закрыта, непостижима и недоступна для людей, как небо — для обитателей моря.

— Сколько времени продержится защита? — спросил он.

— Двое суток, — мрачно ответил Арденн. — При условии, что клятые твари не найдут способ ее разрушить.

Двое суток… Это давало Рою некоторую надежду. Был шанс продержаться до прибытия подкрепления. Он вытянул из-под рубахи связующий амулет, прошептал слово активации и попытался вызвать командующего штабом имперской армии. Ответа не последовало. Снова и снова полковник взывал к амулету, но тот безмолвствовал, словно утратив магию и превратившись в обычный кусок черного дерева. Наконец барон вернул вещицу на место и приказал отправить в Виндор гонца. Рассчитывать больше не на кого. Можно надеяться только на себя. Граница империи должна быть защищена.

Полковник снова всмотрелся в увеличивающий экран. Несмотря на то, что магическое стекло придавало способность ночного видения, картинка была расплывчатой и нечеткой. Клубы тумана мешали как следует рассмотреть эльфийское войско. Но в одном Рой Локфаст мог поклясться: у первозданных не было ни осадных орудий, ни пушек. Это не внушило ему оптимизма. Отсутствие каких бы то ни было приспособлений означало лишь то, что главным оружием эльфов являлись могущественные маги. Полковник предпочел бы иметь дело с обычной осадой или штурмом, чем с неведомой волшбой белоглазых. Видимо, капитан Рокис считал так же. Бормоча себе под нос ругательства, он то ли разминал пальцы перед магическим боем, то ли уже плел какое-то заклятие. Эльфы стали медленно приближаться к крепости. Полковник кинул на Арденна вопросительный взгляд. Тот сразу понял:

— Сам знаешь, из ротных магов мы с Эдвином успели троих обучить. Остальные — зелень, так, на одно серьезное заклятие. Да и то одного белоглазые порешили. Ну, с Лугом…

С этими словами полковой чародей выбрался из башни. Вскоре его долговязая фигура показалась на стене: капитан проверял состояние защитного слоя, отдавал последние распоряжения магам.

Эльфы шли несколькими цепями. Впереди двигались около десяти не вооруженных луками первозданных — маги.

— Пушки заряжай! — крикнул полковник.

Его приказ эхом повторили капралы. Солдаты загрузили тяжелые ядра в хуфницы, которых на каждой башне было установлено по три, и замерли в ожидании следующего приказа.

— Маги, свет!

Со стены на равных расстояниях друг от друга взвились в воздух пять крохотных огоньков. Поднимаясь вверх, они постепенно расцветали яркими звездами, осветившими подступы к замку, приближающееся войско и угрожающую стену Аллирила за спинами эльфов.

— Пли!

Оглушительно рявкнули пушки, окутав башни черным вонючим дымом. Когда едкое облако рассеялось, Рой взглянул в увеличительный экран. Строй эльфов сломался, но больше никакого видимого воздействия залп не произвел. Ни убитых, ни раненых на взрытой ядрами земле видно не было. Эльфийские маги хорошо позаботились о защите своего войска. В ответ к крепости устремилась туча стрел. Все они, натолкнувшись на генерируемый артефактами щит, не долетев до людей, попадали в ров.

— Пушки перезаряжай!.. Маги, свет!.. Пли!..

Ядра, долетев до строя эльфов, падали, взметая вверх столбы земли, но чудесным образом не задевали ни одного белоглазого. «Бесполезно, — понял полковник, — слишком мощная защита».

— Маги, к бою!

— Огненной стрелой… прицельно… пли! — донесся до Роя голос капитана Рокиса.

Идущие во главе эльфийского войска фигуры вскинули руки в протестующем жесте, и выпущенные человеческими волшебниками заклятия повернули назад, яркими росчерками ударив в сторону крепости. Защита выдержала.

— Поцелуй саламандры… пли! — заорал Арденн.

«Незаконная волшба, десяток лет тюрьмы, — усмехнулся он про себя, — да только в Галатоне уже никто не узнает. А жаль…»

Волна напитанных силой мрака заклятий устремилась к врагу, чтобы сжечь, уничтожить, испепелить дотла. В какой-то момент Арденну показалось, что заклятие достигнет своей цели. Но длинные, гибкие плети, похожие на змей, вырвались из-под земли навстречу чарам и поглотили их без остатка. Полковой маг виртуозно помянул матушку Брижитту.

Вдруг первозданные остановились. Войско разделилось на две части, которые расступились в стороны, оставив посредине только магов. Полковник насчитал десятерых. Волшебники, такие беззащитные на вид, встали в ряд и повернулись спиной к крепости. Остальное войско медленно двинулось вперед, оставив своих магов творить неизвестную волшбу.

— Свет! «Скорпионы» к бою! Пли! — взревел Рой, понимая, что если и есть шанс достать белоглазых, то это именно он. — Маги! Давай!.. Пушки заряжай!.. Пли! Не спать, мраковы дети!

Шестизарядные «скорпионы», установленные на стене, дали залп. Одновременно капитан Рокис и еще двое чародеев атаковали врага Лунным саваном. Оставшиеся два волшебника, неискушенные в тонкостях темной магии, осыпали первозданных заклятиями Ледяного меча. Эльфийские маги, направив все силы и внимание на создание каких-то неведомых чар, о действии которых Рой предпочитал не думать, оставили свое войско без щита. В гаснущем свете видно было, как упали около десяти лучников, пронзенных острыми пиками льда. Лунный саван был гораздо смертоноснее: зловеще поблескивающие полупрозрачные покрывала опускались на головы эльфов, захватывая сразу нескольких, плотно окутывали их тела и сжимались, прилипали к коже, не давая доступа воздуху. Эти чары стоили жизни сразу паре десятков первозданных. Ночь взорвалась ликующими воплями защитников крепости. Маги снова сплетали заклятия. «Скорпионы» лупили по врагу болтами, внося панику и сея гибель. Хуфницы грохотали, окутываясь дымом и изрыгая ядра, которые вновь обрели свою убийственную силу. Люди, обретшие надежду, выполняли приказы азартно, встречая каждый удачный выстрел криками радости. И только барон Локфаст все больше хмурился, покусывая длинный ус: ни ядра, ни болты, ни заклятия не задевали эльфийских магов. Да и многие воины белоглазых были странно неуязвимы: невзирая на убийственный град, они упорно продвигались вперед, защищенные сильнейшими амулетами.

Вдруг что-то изменилось. Волшебники первозданных одновременно резко развернулись лицом к крепости, вытянув перед собой руки ладонями вперед так, словно предлагали людям убедиться в дружелюбности своих намерений. Один из них, стоявший прямо напротив воротной башни, высоко поднял какой-то маленький предмет, излучающий зеленое сияние. Грохот пушек как будто отдалился, сделался глуше, уступая приближающемуся пронзительному визгу.

— Маги, в защиту! — выкрикнул Арденн, сплетая заклинание.

Стену накрыл дополнительный Воздушный щит. В тот же миг визг сделался невыносимым, в него вплетался оглушительный треск и раздирающий душу скрежет. Это рвалась защита крепости. Барон Локфаст не отрывал глаз от магического экрана. Войско белоглазых ринулось в стороны, уступая дорогу чему-то еще невидимому, но — Рой чувствовал это нутром — неотвратимому и смертельно опасному. Эльфийские маги упали, распластавшись на земле. Капитан Рокис, в очередной раз смачно выругавшись, сделал магам какой-то знак и торопливо покинул стену. В тот же миг полковник увидел то, что с невероятной скоростью неслось к Хаардейлу со стороны Аллирила. Огромная стрела, летевшая так быстро, что в воздухе оставалась черная полоса ее пути, ударилась о крепостные ворота и отскочила назад. Северная башня содрогнулась. Посмотрев на ворота, Рой понял: то, что он принял за стрелу, на самом деле — ствол какого-то дерева. Толстый — в несколько локтей в обхвате — он должен был насквозь проломить ворота, лишенные защиты артефактов. Но створки чудом устояли.

Тем временем капитан Рокис — творец этого самого чуда — тяжело дыша и утирая капающую из носа кровь, пытался восстановить силы, потраченные на сопротивление эльфийским чарам. На стене четверо магов удерживали Воздушный щит. Остальные, с Арденном во главе, защищали ворота. На этот раз им удалось. Но волшебники поплатились за чудовищное напряжение частью своих магических резервов и жизненных сил. Эльфийская магия разрушала не только ворота, но и человеческие тела. Хрустальный звон, настолько тихий, что воспринимался скорее на уровне подсознания, возвестил капитану: над Хаардейлом снова сомкнулось спасительное действие защитных чар. Даже всей мощи первозданных не хватило, чтобы полностью уничтожить щит крепости. Эльфы сумели только временно ее нарушить с помощью какого-то невероятно сильного магического предмета, создающего помехи в работе крепостных артефактов, и воспользовались моментом для нанесения удара. «Сколько таких атак они еще способны предпринять? — спросил себя Арденн, прислонившись к воротам и жадно глотая сырой воздух. — И главное, сколько мы сумеем выдержать?» Уничтожение ворот означало нарушение целостности крепости. А в этом случае артефакты переставали работать.

На башнях бухали пушки, щелкали спусковые устройства «скорпионов» и орал полковник Локфаст. К Арденну подбежал перепуганный молоденький солдат.

— Ваше магичество…

— Короче! — оборвал его волшебник.

— Белоглазые готовят новую атаку на ворота.

Лейтенант Рокис кивнул и отпрянул от створок, приказав магам:

— В защиту!

Шесть человек шептали слова защитного заклинания. Шесть пар рук протянулись к воротам, словно умоляя их о пощаде, шесть потоков силы слились в один, укрепляя створки, напитывая их твердостью, заставляя сопротивляться неотвратимо приближавшейся враждебной волшбе. Уже знакомые отвратительные звуки возвестили о распаде чар артефактов. Новый страшный удар сотряс воротную башню. И на этот раз ворота устояли. Арденн почувствовал себя так, словно таран бил не по створкам, а по его собственной груди. Голова кружилась, ноги подкашивались. Усилием воли отринув дурноту, маг оглядел своих товарищей. Они выглядели изможденными, будто сопротивление эльфийским чарам выпило из них жизнь, состарив на добрый десяток лет… Хрустальный звон. Визг. Скрежет.

— В защиту! — прохрипел капитан, поднимая руки.

Удар. Звон. И все снова. Снова. Снова. Атаки следовали одна за другой, не давая опомниться, прийти в себя, набраться сил. В какую-то секунду Арденну показалось, что мир вокруг уплывает, теряет краски. Он поднял голову к небу. Над Хаардейлом вставал белесый рассвет. «Надо же, — как-то безразлично подумал лейтенант, — как быстро…»

Еще удар. Грохот. Боль. Рот наполнился кровью. Один из магов, поскуливая, присел на корточки, обхватив голову руками и покачиваясь, будто в молитве. Из ушей его на кольчугу стекали красные струйки. С трудом доковыляв до него, Арденн ткнул волшебника носком сапога. Сплюнул соленую жижу, каркнул:

— Встать! Все в защиту, демона вам в зад!

Подыхать, так не зря. Он, как и полковник Локфаст, был убежден: граница империи должна быть защищена.

На стене надрывался Рой:

— Заряжай!.. Пли!..

Оставшиеся наверху волшебники могли только поддерживать над воинами защиту в моменты, когда крепостные артефакты переставали действовать. На то, чтобы атаковать эльфов, у них не хватало ни времени, ни сил. Между тем войско первозданных приблизилось на расстояние фихта. Теперь их маги разделились. Одни продолжали взывать к Аллирилу, отправляя в ворота таран за тараном, другие ударили по стоявшим на стене людям. Когда защита Хаардейла в очередной раз дала сбой, один из эльфийских чародеев отправил в людей сгусток сероватого, отсвечивающего красными искорками тумана. Неопрятное клочковатое облако со скоростью молнии устремилось к стене, разрастаясь по пути. Спустя мгновение оно накрыло собой воинов, повисело над ними не больше секунды и рассеялось, впитавшись в сырой воздух, на первый взгляд, не причинив никому вреда. Но один из ротных магов — молодой курносый паренек — испуганно вскрикнул и принялся торопливо сплетать заклинание. Не успел. Эльфийская волшба разъела защитные чары, и в солдат полетел рой стрел. Курносый волшебник погиб одним из первых — стрела пробила ему горло. Сраженные меткими выстрелами лесных жителей люди падали на землю. Сквозь увеличивающий экран барон Локфаст увидел, что чародеи белоглазых совершают новый загадочный ритуал. Ворота опять содрогнулись от вонзившегося в них тарана, одновременно с этим раздался оглушительный грохот, следом — звук осыпающихся камней. В первой восточной башне сами собой разорвались две пушки, вызвав обрушение стен. Осколки металла превратили стрелков в кровавую кашу. Следующий удар тарана — и снова взрыв. Еще две пушки, на этот раз на первой западной. Полковник в который раз за последние часы схватился за связующий амулет. Он уже не уповал на помощь, понимая, что подкрепление не успеет. Хаардейлу столько не продержаться. Главное — сообщить о нападении, не допустить эльфов в глубь страны. Он повторял и повторял слова вызова — как заклинание, как молитву. Тщетно. Рой в досаде плюнул и проорал:

— Пушки заряжай!

Клятые лесные твари, упыря им в глотку, наколдовали что-то, взорвавшее тяжелые орудия. А от своих магов на стене толку никакого. Вон, опять их защита нарушена. Барон Локфаст крикнул в чье-то испачканное копотью ухо:

— Магов вниз! На стене оставить одного.

Приказ, передаваясь по цепочке, дошел до адресата. Это правильно. Пусть будут там, скоро их силы понадобятся внизу, когда защита артефактов разрушится вместе с воротами. Ворота. Пусть держат ворота. А-а-а, мать! Снова взрыв! Три пушки…

Рой не задумывался над тем, что воротная башня, на которой он стоит, цела только благодаря усилиям его друга Арденна. Главное — как можно дольше не дать врагу прорваться в крепость. И сообщить в Виндор. Но как, если амулет молчит? У гонца приказ добраться до ближайшей провинции — Озерного края — и явиться к губернатору. Там есть свой связующий амулет. Но что, если и он не действует? До столицы гонец будет добираться еще долго. Надо стоять. Стоять насмерть.

— Пушки заряжай!

Скрежет. Защита упала. Поток стрел, уносящий жизни воинов. На стену потянулись заколдованные эльфами гибкие побеги растений, тех самых, которые всегда так раздражали Роя. Они хватали людей за ноги и утягивали вниз. Солдаты отсекали побеги мечами, но снизу как змеи наползали новые вьющиеся плети. Лорсейн, единственный оставшийся на стене маг, подпалил растения стелющимся огнем, заставив их отступить. По команде капралов новые воины занимали места погибших. Во время очередной смены барон Локфаст взглянул вниз и заметил среди солдат резервного отряда замешательство. Слишком многие не хотели воевать, слишком бессмысленной казалась им смерть от эльфийской стрелы. Люди считали свою службу в Хаардейле чуть ли не ссылкой, были озлоблены на империю, уготовавшую им роль пасынков. К чему им была эта война? Им казалось, что выйти через южные ворота и попытаться скрыться в Лесном крае будет гораздо умнее, чем погибнуть от руки белоглазых. Рой сбежал с башни. Ухватил за плечо первого попавшегося солдата. Оскалившись, зарычал в испуганное молодое лицо:

— На стену, ублюдки! Дезертирам сам кишки выпущу!

Огляделся по сторонам.

— Капрал Лосс, ко мне!

Капрал Дик Лосс — огромный детина, похожий на тролля, носящий прозвище Лекарь за то, в ответ на малейшее неповиновение мастерски выбивал солдатам зубы и пускал кровь, был одним из самых преданных полковнику людей. Вынырнув из-за спин воинов, он вытянулся перед командиром во фрунт.

— Отправляйся со своим десятком к южным воротам, — приказал Рой. — Расстреливать любого, кто подойдет к воротам ближе, чем на три шага.

Ударив себя кулаком в грудь, Лекарь кинулся выполнять приказ. Теперь барон Локфаст мог быть спокоен: вряд ли кто-нибудь захочет познакомиться с арбалетами десятка Лосса. Прежде чем вернуться на свой командный пункт, Рой осмотрел ворота. Они все еще держались. Передовые отряды построились полукругом, оставив свободным пятачок мостовой, на котором стояли осуществляющие защиту волшебники. Маги переводили дыхание, используя краткую передышку между атаками. Все они выглядели изможденными. Арденн, бледный, с запавшими щеками и черными кругами вокруг глаз, перепачканный в собственной крови, походил на живого мертвеца. Он едва держался на ногах. На мостовой лежал скрюченный труп, под головой которого расплылась лужа начинавшей густеть крови — один из волшебников не вынес давления враждебной энергии. Полковник молча посмотрел Арденну в глаза и протянул руку. Хотел обнять друга на прощание, но побоялся — маг был настолько истощен, что, казалось, его могло сбить с ног любое прикосновение. Раздался треск распадающихся чар. Арденн поднял руки, повернулся к Рою спиной:

— К защите!

Зная, что в следующий раз встретится со своим товарищем только в Счастливых долинах, барон Локфаст вернулся на башню. А капитан уже забыл о его существовании. Он не мог позволить себе роскошь прощания и сожаления. Слишком мало оставалось сил. Следующий удар сотряс все его существо, выбил фонтан крови из задыхающейся глотки. В груди что-то треснуло. Но Арденн удержался на ногах. Двое волшебников упали замертво.

— Встать! — просипел капитан Рокис, занося ногу для пинка.

— Они мертвы, — ответил ему низкий голос.

Маг шестой роты Эдвин Таллиус — худощавый немолодой человек с длинными седыми волосами — в подтверждение своих слов склонился над телами и пощупал пульс.

— Бесполезно.

Их осталось всего пятеро. Самые молодые и неопытные погибли первыми. Выстояли трое обученных и они с Эдвином. Хрустальный перезвон. Отдохнуть. Отдышаться. Интервалы между атаками все короче. Треск.

— Уходите! Назад!

Они скоро пригодятся в схватке. А он нет. Он принимал на себя главную тяжесть эльфийской волшбы, и сопротивление обескровило его. Удар. Мощная волна чуждой энергии, обрушивающаяся на тело, разрывающая сознание, заставляющая поры сочиться кровью. По створке зазмеилась тонкая трещина. Плохо. Совсем плохо.

Удар. Удар. Удар. Трещины множились, становились шире. Выдержав еще две атаки, Арденн вяло, краешком сознания удивился собственной живучести. Он оказался крепче ворот, которые вот-вот должны были рассыпаться в прах. Капитан обернулся, отыскал глазами Эдвина, кивнул, прошептав потрескавшимися губами:

— Пора.

Эдвин медленно поднял руку в прощальном жесте. Старина Эд, третий в их компании. Они дружили уже много лет. Сколько всего было пережито за эти годы! А сколько выпито…

— До встречи, — усмехнулся Арденн.

Отхаркнув кровавый сгусток, он сотворил скрепляющее заклинание и подошел к воротам вплотную, прижался к ним всем телом, раскинув руки, будто желая обнять створки, щедро даря всю оставшуюся в нем силу. Вот так. Удержаться бы на ногах. В глазах темнеет… Припав к холодным растрескавшимся створкам, капитан Арденн Рокис слабо улыбнулся. Треск и скрежет прозвучали для него персональным реквиемом. Столько людей вокруг, столько взглядов устремлено на него. Но никто ничем не может помочь. Каждый умирает в одиночку… Он всем телом ощутил удар тарана и ледяную волну нечеловеческой волшбы. Умирая, он не раскаивался в грехах, не просил прощения у Луга. И вся жизнь не пролетала у него перед мысленным взором. Арденну почему-то ярко вспомнилось, как Рой набил морду Эду, по пьяному делу приревновав к нему безотказную толстую стряпуху, которая одаривала своей благосклонностью всех троих друзей. Бедняга Эд, демонстрируя чудеса субординации и товарищества, не стал применять магию и мирно уснул под столом. Капитан тихо рассмеялся. Это была демонски хорошая жизнь, ребята…

Подумав так, он умер. Но и мертвый продолжал охранять ворота, удерживая их еще несколько минут.

За эти самые минуты Луг милосердный в Счастливых долинах простил лейтенанту Рокису все его грехи: и сквернословие, и бесконечные пьянки, и драки, и даже блуд с общей толстой стряпухой…

Под ударом тарана створки подались и вылетели внутрь, погребая под собой тела мертвых волшебников. Воротная башня задрожала. Эльфы подошли ко рву, отделяющему крепость от остального мира. Маги, выполнившие свою главную задачу, теперь держали над войском плотную защиту, без труда отражая стрелы и болты. Один из эльфийских чародеев указал на землю у себя под ногами. С пальца его сорвался луч, из-под которого начали проклевываться зеленые ростки. Они удлинялись, превращаясь в лианы, протягивались через ров, сплетаясь в плотную сеть и образовывая подобие подвесных мостов. Отряды эльфов перебегали по ним, устремляясь в провал, образовавшийся на месте крепостных ворот. Первыми перебрались маги.

— Цельсь… пли! — раскатились над рядами голоса капитанов.

Когда первый эльф ступил на мостовую Хаардейла, его встретил залп арбалетных болтов. Маг уделил им внимания не больше, чем назойливой мошкаре. Ударившись о его защиту, болты осыпались вниз, не долетев до первозданного.

— Пики, к бою!

Пикинеры ощетинили строй, не подпуская врага. Но эльфы не торопились вступать в прямую схватку. Они замерли под аркой ворот. Эдвин и еще двое магов, стоявшие между пикинерами, держали над воинами самые мощные защитные чары, на которые только были способны.

Молчаливое противостояние затягивалось. Эдвин с ненавистью всматривался в бесстрастные лица захватчиков. Впереди стоял волшебник в длинном шелковом плаще поверх тонкой кольчуги. Нарядный и чистенький, как будто не крепость брал, а собирался танцевать на балу, он переводил взгляд прозрачных глаз с одного человека на другого, и тонкие губы его брезгливо кривились. Угрожающее бездействие эльфов угнетало больше, чем настоящий бой. Эдвин сплел Тень посмертия и удерживал заклятие на кончиках пальцев, готовый в любую секунду произнести активирующую фразу и отправить волшбу в лицо красавчику-магу.

— А-а-а-а-а! — разорвал тишину внезапно раздавшийся, полный ужаса крик.

Закованный в броню пикинер неуклюже рухнул на колени, выпустив из рук оружие и ухватившись за голову. Следом рухнул еще один, потом еще… Строй охватила паника. Воины попятились. «Ментальное воздействие», — пронеслось в сознании Эдвина. Сам он не ощутил никакого страха. Волшба подействовала не на всех. Может быть, некоторых предохранили амулеты. А возможно, не каждый человек был подвержен такого рода чарам. Но ряды защитников покосились.

— Держать строй! — заорали капралы.

Эдвин активировал свое заклятие и отправил его в эльфов. Темная волшба растеклась по щиту, не причинив белоглазым никакого вреда. Паника нарастала. Эльфийский маг издевательски посмотрел на Эдвина. Седой волшебник ухмыльнулся в ответ. Что ж, ему всегда особенно хорошо удавались ментальные чары. Он любил магию астрала. Толкнув локтями своих товарищей, чтобы не зевали, Эдвин уставился в глаза эльфа. Только бы белоглазый не отвел взгляд! Тот не отвел, уверенный в своем превосходстве. Хорошо, теперь он на крючке. Два сознания сцепились, сошлись в невидимой схватке.

«Тебе не победить, человек», — донеслось до разума Эдвина.

Волшебник не удостоил эльфа ответом. Он, словно сторожевой пес, вцепился в сущность противника, добираясь до жизненных каналов. Астральные тела переплелись между собой, оторвавшись от земных оболочек. Эдвин увидел тонкую, бесконечно длинную нить, уходящую куда-то вдаль. Связь с Аллирилом, дающая силу обитателю леса. Сражение, незаметное для остальных, длилось недолго. Эльф дорого поплатился за свою самоуверенность. Человек сумел разорвать самый важный канал, питающий его жизнь. Первозданный упал на мостовую, а Эдвин переместил свое астральное тело к другому эльфийскому магу. Тот сумел дать достойный отпор, и наверняка одержал бы над человеком верх, если бы не помощь молодых волшебников. Поняв, что происходит, парни ударили по беззащитному телу эльфа боевым заклятием, убившим белоглазого на месте. Ментальная атака захлебнулась. Люди приходили в себя, страх в их сердцах уступал место всепоглощающей злобе. Пикинеры двинулись вперед. Эдвин швырнул свое астральное тело к эльфийским магам, сознавая, что ничего уже не сможет сделать против их общей силы. Он рассчитывал хотя бы задержать, отвлечь их на какие-то мгновения, дав возможность воинам вступить в бой. Несколько мощных ударов перекрутили, разорвали жизненные каналы. Эдвин погиб, так и не вернувшись в свое тело. Последнее, что он видел — себя самого, пронзенного стрелой. Последнее, о чем успел подумать: жаль, что удалось утащить с собой всего двоих.

Магический удар смял ряды пикинеров. Люди и эльфы смешались в одну орущую, ревущую, оскаленную клинками, пахнущую кровью толпу. Это и давало волкам возможность держаться. Маги первозданных были ограничены в маневре, опасаясь задеть своих. Им оставалось только наносить единичные удары. Люди сражались отчаянно, понимая, что отступать некуда, и пленных белоглазые брать не будут. Но несмотря на героизм смертников, с которым дрались волки, их численность быстро уменьшалась. Слишком неравными были силы. Эльфийские мечники превосходили людей в гибкости и ловкости, а маги, которых не могли достать клинки, по одному косили солдат своей непобедимой волшбой. В схватке с ними погибли все три ротных чародея. Отряд под командованием полковника Локфаста спустился со стены и врубился в гущу сражавшихся. Оскаленный, покрытый кровью — своей и чужой — Рой, словно демон войны, шагал вперед, в самый эпицентр схватки, оставляя за собой просеку из мертвых тел. Связующий амулет бесполезной игрушкой болтался на шее, впитывая звуки битвы. Полковник все еще надеялся, что кто-нибудь там, в Виндоре, услышит это и поймет, что граница империи под ударом. Людей становилось все меньше. «Донжон, отступить к донжону…» — пронеслось в мыслях. Но Рой понимал, что это бесполезно. Сколько-нибудь долго продержаться во внутренних укреплениях можно было лишь при помощи магов. Но все они погибли. Лорсейн, последний из ротных волшебников, только что на его глазах упал, сраженный ударом эльфийского чародея. Рой увернулся от летящей в него ледяной стрелы, сшиб с ног раненого первозданного и добил его ударом меча в горло. Ногу обожгла боль. Какой-то клятый белоглазый подкрался сзади и подрубил сухожилие. Локфаст тяжело опустился на одно колено, отразив нацеленный в лицо клинок. В спину, с правой стороны, пробив кольчугу, вонзился неумолимый паурониевый меч. Рой дернулся вперед, уже почти неосознанно, интуитивно обхватил руками чьи-то ноги, потянул на себя, навалился сверху, подминая хрупкого эльфа своим телом. А потом, оправдывая свое прозвище, дополз до горла и вцепился зубами, захлебываясь медно пахнущей соленой жижей. Предсмертная судорога свела челюсти Бешеного Пса Локфаста. Он умер, не успев увидеть, как погибли последние его солдаты, как эльфийский маг отправил в донжон бурое облако, втянувшееся в узкие глаза бойниц. Он уже не слышал хрипов задыхавшихся в ядовитом тумане людей из обслуги, которые прятались в донжоне. Луг сделал ему щедрый подарок: Рой не дожил до момента окончательного взятия Хаардейла. Но отлетая от изрубленного тела, душа его корчилась от боли, угасающий разум хранил одну лишь мысль: он не сумел защитить границу империи…

Быть может, смерть Роя Локфаста была бы не такой мучительной, знай он, что в столице известно о нападении эльфов. Принцесса Дарианна, усомнившись в преданности волков, приняла решение не сообщать в крепость о готовящейся войне. Она опасалась, что солдаты, недовольные задержками жалования и тем забросом, в котором пребывал Хаардейл, просто разбегутся, не пожелав рисковать своими жизнями во имя забывшей их империи. Послать войска для подкрепления не было времени: они бы не успели. Поэтому план, разработанный Дарианной, предусматривал, что гарнизоном придется пожертвовать.

Что сделал бы Рой, если бы знал об этом? Несомненно, то же самое. Он точно так же дрался бы с эльфами и не позволил ни одному своему солдату дезертировать из Хаардейла. Все было бы точно так же. Кроме одного. Бешеный Пес Локфаст получил бы самый бесценный дар — сознание того, что смерть его и его людей не напрасна. Что граница империи будет защищена.

20

Лей'Иллиолис был доволен: штурм прошел так, как он и надеялся. Конечно, жаль, что не удалась задумка с цветами Черного дурмана — тогда крепость была бы взята без малейших потерь со стороны первозданных. Но и без того все прошло отлично. Магам даже не пришлось задействовать пауроний. Запасы волшебного металла представляли собой огромную ценность. Командующий эльфийского войска прекрасно понимал, что взятие крепости — это еще только начало кампании. Нужно было очистить Лесной край от людей и удерживать его до тех пор, пока маги не укрепят границы. Для того чтобы взрастить деревья Аллирила в бывших владениях Галатона, требовалось время и большое количество магической энергии. В будущем, когда благодатная земля волшебного леса пропитает своими соками обычную почву, эльфийские чародеи добьются того, что Аллирил шагнет далеко за свои пределы и покроет всю провинцию. Но это дело не одного года.

В центральном донжоне был организован штаб. Лей'Иллиолис принимал доклады.

— Крепость очищена, светлый тисс, — доложил Лей'Салларис, командир первой сотни. — Все люди уничтожены. Разрушения стен и ворот невелики.

— Потери?

— Сто три солдата и два мага.

— Упокоить по закону Аллирила. Тела людей сжечь. Сколько раненых?

— Восемьдесят пять, из них тяжело — всего четверо.

— Сколько времени понадобится на их исцеление?

— С ними уже занимаются маги. Все, кроме тяжелораненых, сегодня будут исцелены.

— Хорошо, выполняйте.

Вскоре перед северными воротами Хаардейла встала молодая тополиная рощица. Тела эльфийских солдат, отдав энергию родного леса, превратились в юные деревья. Среди них возвышались два дубка — маги. Трупы защитников крепости были сожжены, пепел развеян по окрестностям. На сторожевой башне взвился флаг с изображением зеленого кленового листа — символом эльфийского государства. Крепость Хаардейл прекратила свое существование. Отныне она носила имя Эллиар, что в переводе с эльфийского означает победа, и защищала от людей подступы к Аллирилу.

— Выслать разведывательный отряд в ближайшее селение, — приказал Лей'Иллиолис. — Укрепить стены Эллиар, организовать охрану крепости. Комендантом назначается Мэй'Аэлли из Дома Изумрудного листа.

Он сам обошел все уголки гарнизона, наблюдая за тем, как под заклинаниями магов волшебный розовый плющ, разрастаясь, обвивает старинные стены. Этой защиты должно было хватить на несколько дней — искусственно выращенные побеги без родной почвы были нестабильны.

Разведчики доложили, что ни в селении, ни вокруг него, никого кроме крестьян не обнаружено. Люди встревожены, напуганы доносившимся грохотом пушек и шумом сражения. Но никто из них не решился покинуть родные места. Многолетняя вера в неприступность Хаардейла сослужила местным жителям плохую службу.

Построив свое войско, Лей'Иллиолис сказал:

— До вечера селение ваше. В живых никого не оставлять.

Народу илльф еще понадобятся рабы. Пока на месте Лесного края не встал Аллирил, кто-то должен будет возделывать поля и трудиться на огородах. Никогда первозданные не унизятся до грязного труда. Но рабов заводить пока рано. Их наберут потом, в дальних селениях. В тылу, за спиной, оставлять людей неразумно. Поэтому…

И дисциплинированное войско превратилось в стаю хищников. Обычную эльфийскую утонченность вытеснили самые низменные, кровожадные инстинкты. Они победители, завоеватели, и перед ними добыча — беззащитная, ненавистная, и от этого еще более желанная. Веками копившаяся жажда мести наконец получила выход.

Лей'Иллиолис бродил между домами, спокойно наблюдая за тем, как развлекаются его солдаты. Первыми погибли мужчины, смерть их была простой и незатейливой. Что могли обычные крестьяне противопоставить совершенным воинам народа илльф? Вот высокий, широкоплечий мужчина с вилами бросился на троих первозданных, неторопливо вошедших в его двор. Воины рассмеялись, наблюдая за его жалкой попыткой защитить свою семью. Одно неуловимое движение — и крестьянин, обливаясь кровью, упал к их ногам. Маг, присоединившийся к компании, швырнул молнию в крытый соломой дом. Оттуда, спасаясь от буйно взметнувшегося пламени, выбежала молодая женщина, прижимавшая к груди годовалого ребенка. За руку она держала плачущую девочку лет четырнадцати. Увидев бездыханное тело мужа, крестьянка пронзительно вскрикнула. Ответом ей был серебристый смех первозданных. Красивый эльфийский юноша подошел к женщине, осторожно, почти ласково, отобрал у нее малыша и бросил его в огонь. Брезгливо отряхнув руки, взял бьющуюся в рыданиях женщину за подбородок и внимательно осмотрел ее лицо. На свое несчастье, крестьянка была красива. Молодой эльф удовлетворенно кивнул, приглашая своих товарищей присоединиться к развлечению. Лучшая добыча — девочка — досталась магу.

Немного посмотрев на эту игру, Лей'Иллиолис двинулся дальше. Немолодая женщина, бросившаяся ему под ноги, заставила владыку остановиться. Стоя на коленях, крестьянка вцепилась в край одежды полководца, подняла залитое слезами лицо и, словно молясь далекому, суровому божеству, истово прошептала:

— Пощадите моих дочерей! Прикажите своим солдатам отпустить их!

Полководец брезгливо оттолкнул ее ногой. Она свалилась в пыль и скорчилась, завывая, как избитое животное. Лей'Иллиолис кивком подозвал ближайшего воина. Взмах меча — рыдания прекратились…

В следующем дворе маг и воин затеяли более изысканную забаву. Солдат держал меч у горла согбенной старухи, у его ног на земле, кашляя и задыхаясь, лежал старик. Волшебник же объяснял молодой черноволосой девушке:

— Сделай так, чтобы я остался доволен — и он не станет их убивать.

Голос мага — звонкий, выговаривающий галатские слова с еле заметным чарующим акцентом, был полон обманчивой холодной нежности. Дрожащая девушка пыталась броситься к родителям, но дорогу ей преграждала невидимая стена.

— Идем со мной, и он не убьет стариков. Слово первозданного, — смеялся маг.

Наконец девушка, покорно опустив голову, двинулась за чародеем в дом. Лей'Иллиолис, невольно заинтересовавшись, остановился за забором. Спустя некоторое время маг в расстегнутом камзоле вышел на крыльцо, держа за руку свою жертву — измученную, почерневшую, словно постаревшую на десять лет. Девушка, увидев, что ее родители все еще живы, слабо застонала.

— Первозданные всегда держат свое слово, — ласково произнес волшебник. — Он не убил их. Это сделаю я.

С его руки сорвалась волшба, и тела стариков превратились в ледяные глыбы. Девушка страшно закричала, подняв руки к лицу, в припадке безумия рвала на себе волосы.

— Она твоя, — кивнул маг, с помощью заклятия толкая несчастную прямо в объятия воина.

Повинуясь щелчку тонких пальцев, вспыхнул дом. Чародей отправился искать новое развлечение, а его товарищ, весело хохоча, терзал свою добычу.

Женщины. Человеческие самки. Пышногрудые и крутобедрые, такие непохожие на изящных эльфиек. Уступающие девам первозданных в красоте и изысканности. Быстро стареющие, проживающие мимолетную жизнь, полную боли, лишений и тяжелого труда. Не умеющие прятать свои чувства под маской безразличия и холодности. Искренние и в страхе, и в ненависти, и в любви. Безмерно преданные своим семьям, готовые на смерть ради своих детенышей. Глупые. Примитивные. Почти животные. Горячие. Бесконечно живые. И от этого всего еще более притягательные для мужчин народа илльф. Быть может, они и есть причина вечной ненависти эльфов к людям? И как сладко мстить человеческому племени, подчиняя и истязая пышущие жаром женские тела…

Так думал Лей'Иллиолис, прогуливаясь между пожарищами, над которыми победно реял хрустальный смех первозданных. Насытив плоть, эльфы состязались между собой, изобретая казни для своих жертв. Униженные, растерзанные, потерявшие всех своих близких крестьянки уже даже не плакали. Казалось, они с облегчением принимали смерть, кладущую конец их мукам. Воины делали женщин мишенями для стрельбы из луков, метали в них кинжалы, отрубали руки и ноги, оставляя истекать кровью на обгорелой земле. Маги выращивали на их телах цветы, заставляя их пробиваться сквозь живую плоть. Трудно было представить себе картину более жуткую и противоестественную, чем эти изящные существа с прекрасными лицами, изощряющиеся в убийствах. Они убивали так же вдохновенно, как музицировали. Они творили симфонию смерти.

Лей'Иллиолис не принимал участия в этих игрищах. И женщины не вызывали у него желания. Самым большим наслаждением для него было сознание победы. Но если бы его спросили, зачем он допустил все эти зверства, он не понял бы вопроса. Каждый полководец знает: воины заслуживают отдыха. Им нужно развлекаться после битвы.

Вечер застал на месте людского селения лишь черное пепелище. Эльфы вернулись в крепость, захватив с собой нескольких самых красивых и юных девушек — подарок для тех, кто был оставлен в охране.

Наутро войско двинулось дальше, к следующему людскому поселению. Им оказался небольшой городок Подосиновик, который был захвачен в считанные минуты. Панически напуганные, застигнутые врасплох люди не сумели оказать достойного сопротивления. Здесь повторилась та же картина, что и в деревне. С той только разницей, что убитых осталось в несколько раз больше. Рачительный Лей'Иллиолис приказал сжечь город. Пожарище в ближайшем будущем станет хорошим удобрением для деревьев Аллирила.

Эльфы шли в глубь Лесного края, планомерно уничтожая города и деревни, превращая их в пепелища. Чародеи несли с собой семена и небольшие мешочки с волшебной землей Аллирила. Вдали от родного леса деревья стали бы дополнительным источником магической энергии для эльфов. Чтобы оборонять границу, первозданным не требовалось ни крепостей, ни стен. Аллирил и был их главной крепостью. Скоро в Лесной край придут другие сыновья и дочери народа илльф, будут трудиться, выращивая новые растения, увеличивая свое государство. Полководец уже отправил Элл'Ситайару послание с птичьей почтой. Для освоения земель требовались маги жизни. Корни посаженных деревьев постепенно насытят почву своими чарами. А войско Лей'Иллиолиса будет стоять на страже, пока Аллирил не вступит в свои права на человеческих землях. И в деле защиты им поможет пауроний, запасы которого полководец сумел сберечь.

О том, чтобы ночевать в городах, не могло быть и речи. У благородных эльфов нечистые, душные людские жилища вызывали только брезгливость. Поэтому первозданные разбивали лагерь под открытым небом. На третьи сутки победного шествия войско находилось на пути к последним городам Лесного края. Леса, которые казались эльфам жалким подобием Аллирила, остались позади.

Кампания подходила к завершению. По подсчетам Лей'Иллиолиса, войско империи должно было прибыть в Лесной край не раньше чем через двое суток. Этого времени с избытком хватало для укрепления позиций. Владыка шагал во главе своего войска, размышляя о том, что через час падет еще один человеческий оплот этой провинции. Как вдруг:

— Светлый тисс…

К нему обращался Асс'Эллио из Дома Золотого песка. Этот молодой эльф был одним из лучших воинов, остротой слуха он превосходил всех остальных первозданных.

— Я слышу топот шагов, светлый тисс. Сюда идет большое войско.

Впереди показался бегущий разведывательный отряд. Первозданные тащили за собой связанного человека.

— Пехота, — доложил командир отряда, — около трех тысяч.

— Как далеко? — сквозь зубы спросил Лей'Иллиолис.

— В пяти часах ходьбы. Мы взяли их разведчика. Остальных уничтожили.

Владыка окинул человека тяжелым взглядом. Тот опустил глаза.

— Если ответишь на мои вопросы, я подарю тебе легкую смерть, — сказал полководец, медленно подбирая галатские слова, — если же нет, с тобой будет работать маг.

Воин молчал, закусив и без того разбитые в кровь губы.

Лей'Иллиолис повторил. Никакого ответа. Взгляд человека начал словно бы затягиваться туманом. Владыка кивком подозвал одного из волшебников. Допрос ничего не дал. Несмотря на физические и ментальные истязания, человек продолжал хранить молчание. Наконец, маг сдался.

— Светлый тисс, его сознание не читаемо, оно скорее всего было обработано чарами. В него поместили образ илльф и наложили заклятие, так чтобы при беседе с первозданными разум покинул тело.

— Убрать, — бросил полководец.

Примитивная раса. Настолько трусливая и подлая, что даже ее воины не доверяют друг другу. Эльф без всякой обработки сознания не выдал бы своих соплеменников. Отдавая приказы, Владыка пытался понять: как получилось, что люди сумели добраться до провинции так рано? Согласно донесениям шпионов, работавших в империи под человеческой личиной, ни одного крупного военного гарнизона в ближайших провинциях не было. Крепость Хаардейл являлась исключением, потому что стояла на границе с землями Аллирила. Следовательно, даже если войска вышли из Виндора сразу же после сообщения командира гарнизона, они не могли прибыть настолько быстро. И даже если что-то пошло не так, как рассчитывал полководец, почему никто из шпионов не сообщил об этом?

Теперь Лей'Иллиолис и сам слышал тяжелый гул, которым земля отзывалась на топот многих сотен людей. Предстояла открытая баталия. Он ничуть не сомневался, что его войско с помощью магов сумеет справиться с любой армией. Лишь сожалел о том, что, возможно, придется потратить драгоценный пауроний. Он начал отдавать приказы, готовясь достойно встретиться с противником.

Два войска подошли на расстояние полумайла друг от друга и остановились. Чуткий слух эльфов улавливал выкрики, которыми командиры отдавали приказы людям. Перед пехотой сомкнулись большие прямоугольные щиты из железа. Солнце отражалось от их поверхности, создавая яркие, болезненные для глаз вспышки. Медленно, держа плотно сомкнутый, защищенный железом строй и выставив вперед острия пик, галатцы двинулись навстречу первозданным. Только привычная сдержанность не позволила Лей'Иллиолису презрительно усмехнуться. На кого была рассчитана эта жалкая демонстрация? Неужели эти полуживотные настолько тупы, что не понимают разницы между обычными лучниками и войском илльф? Он отдал короткий приказ, и маги, стоявшие в первом ряду между воинами, отправили в людей первый поток заклятий — не самых сильных, призванных лишь определить, находятся ли среди пехотинцев волшебники, и насколько они могущественны. Чары не сумели поразить людей, развеявшись над поверхностью мощной защиты. Войско продолжало молчаливое движение. Словно не поверив в это, эльфы выпустили новую порцию заклятий, теперь уже более сильных. Но и они не добрались до хрупкой человеческой плоти. На ходу галатцы чуть раздвинули щиты — и через образовавшиеся прорехи в первозданных устремился рой арбалетных болтов. Конечно, установленный эльфийскими магами щит отразил их, и Лей'Иллиолис снова отметил бессмысленность действий человеческих воинов. Они что, сомневались в умениях сильнейших волшебников Аллирила? Ожидали, что войско илльф будет сражаться без магического прикрытия? Сам полководец не отдавал лучникам приказа стрелять, понимая: пока чародеи не прорвут магическую защиту людей, глупо тратить стрелы впустую. Кай'Эсванир — командир десятка магов, из которого осталось восемь — сильный волшебник из Дома Жемчужного тумана — поднял перед лицом молитвенно сложенные ладони, сосредотачиваясь на предстоящей атаке. На долю секунды кончики тонких пальцев прикоснулись ко лбу, потом маг резко выбросил вперед руки. Невидимая, но могучая волшба устремилась к людям. Раздался треск разрушающегося энергетического слоя. Одновременно с этим еще двое эльфийских чародеев обратили руки вниз. Остальные, за исключением того, который удерживал над войском защиту, принялись сплетать боевые заклятия. Поверхность земли взбугрилась, пошла волнами, словно под ней двигался кто-то живой и очень быстрый. Волны с огромной скоростью рванулись под ноги галатцев, докатились до войска и взметнулись наружу тонкими, но длинными змеями корней неведомых растений. Словно веревки, они захлестывали ноги пехотинцев, валили их наземь. Передние ряды смялись. По команде Лей'Иллиолиса лучники выстрелили, оправдывая легенды о непревзойденной эльфийской меткости. Стрелы попадали в узкие прорези шлемов, поражая людей в лица. Но войско продолжало шагать, на ходу перерубая плети корней, наступая на тела погибших, снова смыкая сияющие щиты. Какое-то жалкое мгновение, потраченное магами первозданных на плетение чар, сделало их чуть медленнее стрел: отправленная волшба, которая должна была уничтожить если не всех пехотинцев, то половину точно, натолкнулась на возобновленную защиту. Кай'Эсванир опять атаковал щит, на сей раз эльфийские волшебники действовали чуть быстрее, заготовив заклятия заранее. Защита людей рухнула, но волшба не оказала на них того воздействия, на которое рассчитывали маги. Она скосила только первые ряды, а затем остановилась, ударившись о новую, тут же созданную магическую преграду. Где-то, за спинами солдат, шли очень сильные и быстрые чародеи.

Расстояние между людьми и первозданными сокращалось, теперь их разделяло не более двадцати шагов. Лей'Иллиолис слышал тяжелое дыхание пехотинцев и чувствовал исходящий от солдат едкий запах пота. Звери. Тупые, зловонные звери… Они шли вперед, шли, несмотря ни на что, и было в этом что-то неотвратимое, жуткое, словно в строю двигались не живые существа, а духи — бессмысленное, бессмертное, не боящееся поражения войско. Это был момент предчувствия, которое высокомерный полководец, свято уверенный в превосходстве своего народа, принял за наваждение. Он стряхнул с себя мимолетную оторопь и отдал новый приказ.

Кай'Эсванир снова и снова пробивал защиту человеческих магов, давая эльфам возможность атаковать. Люди падали, на их место вставали новые. Это уже не был тот четкий, ровный строй, но он медленно приближался. Вдруг в первом ряду пехотинцев появился человек в черной одежде, защищенный только легкой кольчугой. Он вытянул руку, и с нее слетел огненный шар, нацеленный на Кай'Эсванира. Эльфийский щит легко отразил брошенную волшбу, но человек отправил новое, более мощное, на этот раз воздушное заклятие. Поверхность защиты прогнулась под ударом. Кай'Эсванир произнес отрывистый приказ, и один из первозданных сделал шаг вперед, вступая с человеческим волшебником в поединок. Рядом с тем встало два десятка магов, которые, объединив чары, обрушили их на щит первозданных. Защита не выдержала и рухнула. Человеческие маги атаковали открыто и дерзко, оттягивая внимание эльфийских волшебников на себя, мешая им переключиться на пехотинцев. И их заклятия были неожиданно сильными, слишком сильными, способными противостоять волшбе сыновей Аллирила. В то же время кто-то продолжал поддерживать защиту над людьми. «Пауроний», — понял Лей'Иллиолис. Люди пользовались готовыми, усиленными волшебным металлом, боевыми заклятиями. Но даже это не могло поднять возможности галатцев до уровня эльфов.

Войско, обтекая магов, рванулось к первозданным. Кай'Эсванир ударил по щиту, уничтожил его и швырнул в гущу пехотинцев огненное заклятие. Сразу десяток солдат превратился в пепел. Волшебник снова поднял руки, но вынужден был сконцентрировать внимание на человеке, который бесстрашно выступил против него. Тем временем войска двумя неукротимыми волнами сшиблись в смертельной схватке.

Несмотря на численное преимущество, люди проигрывали. Даже двадцать магов, вооруженных паурониевой волшбой, уступали в силе восьмерым эльфийским волшебникам, каждый из которых, создав вокруг себя пятачок защиты, поливал чарами человеческих воинов. Солдаты превращались в куски льда, падали, пронзенные огненными стрелами, из их тел, разрывая плоть, пробивались, словно щупальца неведомых паразитов, побеги растений. Длинные корни, выскакивая из земли, чудесным образом огибали первозданных и опутывали людей, не давая им двигаться. Под ногами сражающихся громоздились горы трупов, и человеческих было гораздо больше. Один за другим гибли и маги, не выдерживавшие схватки с могущественными противниками. Из эльфийских волшебников пали всего двое, самые молодые. Вскоре атака захлебнулась. Галатские воины, сумевшие вырваться из этого мрака на земле, начали отступать. Паника, захлестнувшая людей, гнала их назад, обращала в бестолковое, бессмысленное бегство. Оскальзываясь на лужах крови, спотыкаясь о растерзанные тела своих товарищей, галатцы пытались спастись от неминуемой гибели. От трехтысячного войска осталось не больше пяти сотен людей, которые сейчас действительно походили на животных — обезумевших, спасающих свои шкуры. В душе Лей'Иллиолиса поднялось торжество, смешанное с омерзением. Он сумел разбить галатское войско, даже не прибегнув к помощи паурония. Вот она, достойная месть за предательские убийства сыновей народа илльф, происходившие в последние три года. В этот миг полководец забыл, что половину тех первозданных убил он сам, чтобы спровоцировать войну. Он отдал приказ лучникам, и в спины убегающих людей полетели стрелы. Несколько десятков упали, пронзенные их смертоносными жалами. Маги отправили вслед галатцам потоки волшбы, которые должны были добить остатки человеческого войска. Но неожиданно чары натолкнулись на защиту: несколько волшебников, выживших в безжалостной мясорубке, отходили, прикрывая щитом бегущих солдат. И этот щит был очень плотным. Заклятия и стрелы отскакивали от него, а люди продолжали отступать. Кай'Эсванир отправил в волшебников мощнейшие чары, но они лишь пронзили защиту в нескольких местах, пропустив десяток стрел и пару заклятий. Затем подпитанный пауронием щит снова сомкнулся. И снова Лей'Иллиолиса кольнуло беспокойство, но он подавил его: в самом худшем случае эльфы тоже могли применить пауроний. Чары первозданных, помноженные на его энергию, уничтожили бы целую армию. Но пока необходимости в крайних мерах не имелось. Полководец отдал приказ догнать беглецов.

Маги шагнули вперед, нанося по щиту людей удар за ударом. Вокруг них, натянув тетивы, двигались лучники. Заклятия пробивали защиту на какие-то мгновения, но и их хватало, чтобы поражать по нескольку десятков солдат. Тем не менее, люди продолжали убегать. Вскоре побежали и волшебники, ухитрявшиеся при этом поддерживать щит. Этот нелепый исход галатцев в никуда продолжался около получаса. Расстояние между преследователями и беглецами сокращалось, двое магов погибли, теперь щит пробивался все чаще и чаще. От пяти сотен осталась лишь горстка, а позади них тянулась дорога из пронзенных стрелами или пораженных заклятиями трупов. Эльфы шли ровными линиями, методично, равнодушно расправляясь с врагами, жалкий вид которых не вызывал у них ничего кроме презрения. Лей'Иллиолис мысленно прикидывал, сколько еще минут займет это скучное избиение, как вдруг:

— Давай! — заорал один из человеческих магов, совершая длинный прыжок вперед и падая на землю.

Вслед за ним ринулись и остальные двое волшебников. Одновременно с этим солдаты остановились и развернулись лицом к эльфам. В руках у них были арбалеты. Стрелы первозданных ударялись о крепкий щит. В последний миг интуитивно угадав опасность, Кай'Эсванир с криком «Стоять!» сделал шаг назад, насколько позволило ему расположение заднего ряда. Остальные маги не успели за ним: арбалетчики дали залп. И тогда случилось нечто невозможное. Защита первозданных не сработала. Что-то лишило их силы Аллирила, сделав беспомощными, словно обычные смертные. Болты пробили тела эльфийских волшебников. Галатцы выстрелили еще раз. Теперь все маги были мертвы. В живых остался лишь Кай'Эсванир. Он сотворил плотный щит, накрывший войско, отметив, что его способности ничуть не пострадали. Люди больше не стреляли. Они не предпринимали вообще ничего. Просто стояли, переводя сбившееся от бега дыхание, и смотрели на первозданных. Было в их взглядах что-то такое… Лей'Иллиолис затруднялся определить. Почему-то это вдруг стало важным для него. Он силился понять выражение глаз воинов, и вдруг осознал. Презрение. Холодное, замешанное на многолетней ненависти. Точно так же эльфы всегда смотрели на людей.

Тем временем Асс'Эллио замер. Он услышал звук отворяющихся ворота приграничного города и топот копыт.

— Сюда идет конница, — уверенно сказал он.

— Пауроний, — повелительно произнес Лей'Иллиолис.

Больше медлить было нельзя. Кай'Эсванир кивнул, доставая из-за пояса капсулу нежного медового цвета.

— Еще одну, — приказал полководец.

Надо действовать наверняка. Две капсулы, поднятые волшбой могучего волшебника, в прах распылят конницу, какой бы ни была ее численность. Топот копыт приближался, набатом гудел в чутких ушах первозданных. Остатки пехоты вместе с магами подались в стороны, освобождая путь всадникам. По команде Лей'Иллиолиса лучники выстрелили, но безрезультатно. Щиты людей продолжали работать. Полководец приказал войску отступить. Эльфы отошли назад, оставив перед надвигающимся врагом одинокую фигуру мага.

Ожидание было невыносимо долгим, изматывающим. Несмотря на уверенность в победе, полководец впервые остро ощутил течение жизни и ее хрупкость. Он внимательно наблюдал за действиями Кай'Эсванира. Маг полностью сконцентрировался на своей волшбе, не замечая ничего вокруг. Он опустился на колено и провел ладонью по земле. Повинуясь его движению, навстречу проклюнулись тонкие стрелки травы. Осторожно раскрыв капсулы, чародей поднес их к нежным побегам. Бережно, будто понимая всю важность доверенной ей миссии, трава обхватила вместилище паурония, удерживая его на весу. Кай'Эсванир плел сложнейшее заклятие, использующее изнанку магии жизни. Под его изящными пальцами рождались крохотные зеленоватые искорки, кружились в воздухе, складываясь в прозрачный абрис. Маг медленно, почти любовно поглаживал образовавшуюся фигуру до тех пор, пока она не обрела форму ростка, внутри которого крутились светящиеся вихри.

Впереди взметнулась пыль, выбитая лошадиными копытами. Ее серое облако быстро катилось к войску первозданных. Воины подняли луки, ожидая приказа. Кай'Эсванир, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, творил свое заклятие. Лей'Иллиолис знал, как обманчива эта отрешенность: все манипуляции чародея подчинялись точному расчету, убийственная волшба должна была отправиться к людям в строго определенное время. И тем не менее, полководец ощущал несвойственное его холодному разуму волнение. Всадники были уже близко, на расстоянии полета стрелы, когда заклятие Кай'Эсванира было завершено. Последними пассами он заставил пауроний подняться в воздух и вплестись в призрачную фигуру, которая тут же окрасилась в серый цвет. Надменные губы произнесли активирующую фразу, руки повелительным жестом послали многократно усиленные чары в летящую конницу. Росток взбух, раскрылся, превращаясь в смерч, средоточие хаоса, воплощение смерти… Он взмыл вверх, свился змеей…

Кай'Эсванир беспомощным, детским жестом прикрыл голову руками, когда его заклятие, внезапно изменив направление, обрушилось на своего творца. На месте мага осталась лишь горстка серой пыли.

— Ложись! — закричал Лей'Иллиолис, падая на землю.

От сгустка чар протянулись вращающиеся внутри себя змеевидные отростки и устремились к первозданным. Те, кто не успел упасть, в считанные мгновения были распылены на частицы. Бешеный вихрь крутился над полем, образовывая в воздухе черную воронку. Уткнувшись лицом в землю, Лей'Иллиолис горько рассмеялся. Он был воином. Хорошим воином. Но за всю свою долгую жизнь так и не научился читать в чужих душах. Он не мог допустить даже мысли о том, что его сообщник, Элл'Ситайар, во имя собственных интересов пожертвует целой тысячей жизней илльф. Ведь правители Домов всегда в первую очередь думали о своем народе. Но Тай рассудил иначе, избавляясь от ставшего ненужным и опасным помощника, а заодно и от его самых преданных воинов. И уж тем более полководец не мог предположить, что владыка Дома Хрустального дождя разбавит содержимое капсул, смешав его с каким-то магическим веществом, способным поворачивать волшбу против ее же носителя. Это мог сделать только Элл'Ситайар. Ведь покупая пауроний у людей, Лей'Иллиолис сам проверял его чистоту. Предательство. И это Тай сообщил в Виндор о планирующемся нападении. Поэтому человеческие войска прибыли так быстро. Полководец, извернувшись, сдернул с пояса бархатный кисет и достал из него цветок желтой лесной лилии. Несмотря на долгое путешествие без света и воды, хрупкие лепестки хранили свежесть, словно лилию только что сорвали в тенистой чаще Аллирила. В чашечке поблескивали капли росы. Лей'Иллиолис поднес цветок к глазам, любуясь его изысканной, неброской красотой, на краткое мгновение забыв о бушующем над головой заклятии. Затем, медленно сжав пальцы, раздавил совершенное творение родного леса. Таким образом он сообщал об измене единственному первозданному, которому мог доверять. По крайней мере, полководец надеялся, что мог…

Конница замедлила ход и остановилась. Люди изумленно наблюдали за тем, как странный вихрь уничтожает войско первозданных. Наконец буйство чар прекратилось, и волшба рассеялась.

Лей'Иллиолис медленно поднялся на ноги. Его войско было повержено. Трупы эльфов, скорченные, неестественно изломанные, изуродованные безжалостной волшбой, жутким ковром устилали землю. Асс'Эллио, полуобгоревший, с остекленевшими широко открытыми глазами, словно бы и в смерти вслушивающийся в звуки земли… Окровавленный Лей'Салларис, оторванные ноги которого валялись в шаге от тела… воины Дома Алмазной росы… воины Дома Золотого песка… воины Дома Сапфирового неба…

От войска, которое полководец еще несколько минут назад считал непобедимым, осталось не больше сотни. Выжившие выкарабкивались из-под тел погибших товарищей, пробирались к своему командиру и вставали рядом. Израненные, ослабевшие, но не сдавшиеся. Честь превыше жизни. Лей'Иллиолис вдруг осознал, что, живя по этому древнему закону, никогда не задумывался над его смыслом. Ради чести он вступил в заговор, предал свою госпожу, которая не хотела войны. Ради чести решил завоевать человеческие земли, и завел в ловушку тысячу первозданных. Он заботился о своей чести, а платил за нее чужими жизнями. Что ж, пришла пора это исправить. Хрипло выкрикнув: «Вперед!» — Лей'Иллиолис обнажил меч и шагнул навстречу налетевшей коннице…

…Тихо было в поле. Мертвые — народ молчаливый. Среди поверженных тел бродила похоронная команда. Стаскивали своих, чтобы упокоить их в братской могиле. Добивали раненых захватчиков. Не брезговали обыскивать тела эльфов, снимая с них дорогие амулеты, оружие и доспех, красивые кольца с драгоценными камнями, обозначающие принадлежность к Дому. Это были трофеи, добытые в честном бою — так чего стесняться?

— Смотри-ка, Сай, какой белоглазый лежит, — высокий широкоплечий парень поддел ногой труп эльфийского мага, на груди которого зловеще посверкивали инкрустированные рубинами амулеты.

— Ну его, — опасливо попятился второй, пожилой воин. — Лучше не трогай его, Майс.

Даже мертвый волшебник вызывал у человека почтительный страх.

— Да он дохлый совсем! — рассмеялся Майс. — А кошель на поясе какой здоровый! Видно, полон золота.

— Кто тебе золото на войну будет брать?

— А вот посмотрим…

Парень вытащил нож и срезал с пояса мага внушительный кисет. Сотворил охранный жест, отгоняя злых духов. Заглянул и удивленно воскликнул:

— Тю! Там земля!

— Брось, Майс, — увещевал его старший солдат, — это, видать, для зелья приготовлено.

— Да ей-же Луг, земля! — парень разочарованно поцокал языком и перевернул кисет.

Волшебная земля Аллирила высыпалась под ноги воинам. Майс тут же забыл о ней и принялся срывать с первозданного золотые амулеты.

В это время императрица Дарианна Первая получила сообщение от командующего войсками о полной и безусловной победе над эльфами. Кампания увенчалась успехом. Правда, эта победа была одержана большой кровью. Но другого выхода не имелось. Подкрепление не успело бы добраться до Хаардейла. Крепостью пришлось пожертвовать. Та же участь постигла и половину жителей Лесного края. Нужно было создать у захватчиков впечатление беззащитности, заманить первозданных в ту часть провинции, где не было лесов. Сообщение от нового правителя Аллирила, предупреждающее о нападении, дало ее величеству некоторую фору. В Лесной край были привезены древние артефакты — якоря Астентума, которые нейтрализовали любые виды волшебства. Их закопали недалеко от южного приграничного городка. Между якорями образовалась полоса в два локтя шириной, на которой не работала никакая магия. Затем отправили навстречу первозданным пехоту под прикрытием магов, главной задачей которых было завести эльфийских чародеев на линию, образованную действием якорей. Дарианна понимала, что посылает людей на верную смерть. Поэтому нашла весьма остроумное решение. Половину войска составляли заключенные военных тюрем, которым в случае победы была обещана свобода. Дабы люди не сбежали по пути в Лесной край, на них накладывали заклятие Темной завесы. Простенько, но эффективно. Это гарантировало послушание и дисциплину. В любом случае, такой план экономил военные резервы. Масштабные действия обошлись бы империи гораздо дороже. Главной силой первозданных были маги. Обезвредив и уничтожив их, люди сумели бы справиться с первозданными. Миссия по окончательному уничтожению обычных эльфийских воинов была возложена на конницу. То, что произошло потом, стало для императрицы неожиданностью. Эльфийский маг своей волшбой убил большую часть собственного войска. Элл'Ситайар не сообщил о разбавленном пауронии. Впрочем, в его послании вообще не было упоминания о волшебном металле. Человеческие маги, выжившие в схватке, упомянули в донесении о желтом предмете, похожем на капсулу из Солнечного камня. С произошедшим предстояло еще разбираться вопрошающим и профессорам магического университета. Зато владыка Дома Хрустального дождя не забыл выдать эльфийских шпионов, живших в Виндоре под человеческой личиной. Взять живьем не удалось ни одного. Попав в засаду, первозданные убивали себя, дабы не попасть в позорный плен.

Так бесславно закончилась попытка захвата Лесного края. Лей'Иллиолис не сумел переиграть Элл'Ситайара. В подлости царедворец всегда превосходит воина.

21

Пронзительный звук лопнувшей струны ударил по сердцу. Мэй'Клилли подошел к столу и откинул крышку резной шкатулки. На дне ее лежал изломанный, умирающий желтый цветок — зачарованная лесная лилия, которую Лей'Иллиолис, уходя на бой, отдал владыке Дома Изумрудного листа. Это значило, что полководца уже нет в живых. А полководцы умирают последними…

Мэй'Клилли сам не мог бы сказать, почему именно ему доверился суровый воин, но счел его дар высокой честью. Юноша свято верил в справедливость войны, почитая ее возмездием человеческому роду, и горько сожалел, что не смог принять участия в кампании — Лей'Иллиолис собрал самых сильных, опытных воинов. И вот теперь их нет. Тысяча сыновей Аллирила нашла свой конец на чужой земле. В душе сквозь скорбь поднималась неукротимая жажда мести.

Юноша раскрыл еще одну шкатулку, в которой находился цветок, оставленный ему дядей — Мэй'Аэлли. Увиденное поразило его: белая фиалка была цела и радовала глаз своей чистой свежестью. Значит, кто-то из войска все же выжил? И им нужна помощь… Мэй'Клилли выбежал из дома и устремился к дворцу правительницы. Круг. Скоро соберутся владыки. Светозарной уже должно быть известно о гибели войска илльф, ведь еще одну зачарованную лилию полководец отдал своей новой госпоже. Она обязательно начнет новую кампанию. Воины Аллирила спасут тех, кто остался в живых, а закон чести будет соблюден…

В зале стояла напряженная тишина, которую нарушали только маленькие флори, весело перекликавшиеся соловьиными голосами. Владыки молча ожидали появления Светозарной. Круг, ранее включавший в себя двенадцать сильнейших, теперь словно бы разомкнулся, утратил свое могущество и единство. Пустовало место Лей'Иллиолиса: почти все воины Дома Алмазной росы остались на поле боя в Лесном крае. Не было и Дэй'Ольвио, главы Дома Бериллового солнца. Он тоже участвовал в нападении… Вместо Рил'Сириэлле за столом сидела ее внучатая племянница Рил'Айэлле, ровесница Мэй'Клилли. На мгновение их взгляды встретились, и девушка слегка улыбнулась уголками губ. Элле была настоящей красавицей, но в сердце юноши жила другая. Она вошла последней, как и предписывали древние традиции. Медленно проплыла к столу, заняла место во главе. Несмотря на свою влюбленность, Мэй'Клилли вдруг подумал, что ни роскошное платье из голубоватого паутинного шелка, ни платиновая диадема с парящей в узорах жемчужиной, ни юная красота не могут придать Светозарной того спокойного величия, которым обладала Кай'Велианир. Мелли казалась неуверенной в себе, даже слегка напуганной.

— Круг владык ждет твоего повеления, Светозарная, — прозвучали над столом ритуальные слова.

Водрузив на стол хрустальный кленовый лист, Мелли тихо произнесла:

— Приветствую вас, светлые тиссы. Должна сообщить вам горестную весть. Войско народа илльф под предводительством светлого тисса Лей'Иллиолиса разбито в Лесном крае. Не выжил никто.

Главы Домов склонили головы в знак скорби по воинам. Ни эльф, ни тем более человек, не сумел бы прочесть на бесстрастных лицах истинные мысли и чувства, обуревающие владык. Только Мэй'Клилли нахмурился, а в прозрачно-синих глазах Рил'Айэлле появился влажный блеск. В мертвом молчании прошла минута, другая, третья… Наконец Кай'Меллианир обвела взглядом собравшихся, без слов давая понять, что они могут высказаться. Согласно незыблемому правилу Круга, первым должен был говорить владыка Дома Алмазной росы. Но Лей'Иллиолис ушел в благословенные леса Брижитты. Право второй речи принадлежало Мэй'Клилли. Юноша положил перед собой руки ладонями кверху, демонстрируя свое доверие правительнице, как вдруг раздался мягкий, уверенный голос Элл'Ситайара:

— Дом Хрустального дождя приветствует тебя, Светозарная…

Со стороны могло показаться, что владыки ничуть не смутились этим грубейшим нарушением традиций, но Мэй'Клилли понимал: каждый из них в душе недоволен неуважением к Кругу. Сам он расценивал поступок Тая как оскорбление, и первым порывом было желание вызвать наглеца на поединок чести. Правитель Дома Хрустального дождя должен был говорить последним. Но поймав испуганный, едва ли не умоляющий взгляд Мелли, юноша сдержался.

— Эльфы Дома Хрустального дождя скорбят по своим братьям и жаждут мести. Честь превыше жизни. Но сейчас первозданные не могут противостоять целой империи. Мы должны собраться с силами, дабы не было больше напрасных жертв. Когда придет наш час, отмщение свершится. А пока кампанию следует считать завершенной, — Элл'Ситайар умолк и обратил взгляд на Мэй'Клилли.

— Дом Изумрудного листа приветствует тебя, Светозарная, — произнес юноша. — Честь превыше жизни? В чем же владыка Дома Хрустального дождя мнит честь? В том ли, чтобы забыть подвиг нашего войска? Или в том, чтобы молча снести победу людей? Эльфы Дома Изумрудного листа хотят знать: когда свершится возмездие? И я знаю: не все первозданные погибли. Им нужна наша помощь.

— Дом Рубиновой луны приветствует тебя, Светозарная, — поддержала Рил'Айэлле, — и просит назвать срок. Нельзя простить убийство тысячи сыновей народа илльф. Так же, как нельзя отказать в помощи тем, кто остался в живых.

Законы Аллирила требовали, чтобы правительница выслушала речи всех глав Домов, и лишь потом, сообразуясь с их мнениями, огласила окончательное решение. Но Кай'Меллианир нарушила ход собрания, заявив:

— Кампания завершена, погибли все. Выживших нет. Народ илльф больше не будет участвовать в войне.

В зале опять воцарилась тишина, которую нарушил вкрадчивый голос Тая:

— Светозарная хочет знать ваше мнение, светлые тиссы.

— Дом Сапфирового неба приветствует тебя, Светозарная, — проговорил Илль'Эллиус, — и подчиняется твоему решению.

Ничего другого от владыки клана, много тысячелетий служившего правящему Дому, никто и не ожидал. Илль'Эллиус не раз доказывал свою преданность. Но то же самое произнесли волшебница Сай'Ниари из Дома Агатовой ночи и ее вечная соперница — воин Асс'Аллиа из Дома Золотого песка. Дом Топазового ветра… Дом Серебряной реки… Дом Бирюзовой волны… Все владыки выразили согласие со Светозарной.

Руки Мэй'Клилли непроизвольно сцепились в замок — жест, демонстрирующий несогласие. Юноша был вне себя от негодования, но, взглянув в зеленоватые, рысьи глаза Элл'Ситайара, он вдруг отчетливо понял: вот настоящий правитель Аллирила. Кай'Меллианир могла сколь угодно долго называться Светозарной, но ей навсегда была уготована участь послушной марионетки в руках ловкого кукловода. Нитями же служила любовь, искренняя любовь неискушенной девушки к опытному, циничному царедворцу. Очевидно, так же думали и остальные главы Домов. А возможно, они уже давно знали об этом и признавали за Таем право сильнейшего.

— Народ илльф будет вечно помнить своих героев, — сказал Элл'Ситайар, — в их честь самые искусные мастера Аллирила создадут стелу из горного хрусталя. Но живым — живое. Позвольте напомнить вам, светлые тиссы, что брачный обряд между Светозарной и мной назначен на Весеннее равноденствие.

Хрустальный лист растворился в воздухе. Собрание Круга было завершено. Владыки молча поднялись и проследовали к выходу.

Через три дня… Мэй'Клилли подумал о том, что лучшим подарком на свадьбу Таю будет цветок Крови первозданных. Устраивать праздник через два дня с момента гибели тысячи лучших сынов народа илльф, тогда как традиции предписывают не менее полувека траура! Но затеять поединок означало сделать Мелли несчастной. Ведь она любит этого подлеца! Ничто не могло заставить владыку Дома Изумрудного листа причинить боль этой девушке. В случае же победы Элл'Ситайара некому будет защищать честь Аллирила… Эта мысль потрясла юношу. Не дойдя до своего дома, Мэй'Клилли развернулся и пошел обратно. Он и сам понимал, что ведет себя как мальчишка, но ничего не мог поделать с бурлящими в душе чувствами.

Кай'Меллианир в компании своего жениха прогуливалась по внутреннему двору. С деревьев, уступая место зеленой дымке раскрывающихся весенних почек, медленно опадали сухие багряные листья, ложились под ноги нарядным ковром. Ни война, ни горе, ни смена правительницы не могли помешать магам жизни трепетно заботиться о красоте Аллирила.

Мэй'Клилли почтительно поклонился:

— Светозарная…

Мелли, доверчиво опиравшаяся на руку Элл'Ситайара, вежливо кивнула в ответ. Юноша старался не смотреть в ее волшебные, изменчивые глаза. В пасмурную погоду они были прозрачно-серыми, как дымчатый топаз, а солнечным днем отливали голубым сиянием, как чистая вода реки Галлиур. Мэй'Клилли любил Кай'Меллианир, но всеми силами старался подавить в себе это чувство. Девушка любит Элл'Ситайара, и на днях станет его супругой. Так зачем смущать ее покой своими нескромными взглядами? О том, чтобы добиваться благосклонности красавицы, обрученной с другим, владыка Дома Изумрудного листа и помыслить не мог. Для этого он был слишком честен. Но никто не мог отнять у него права прощания…

Сохраняя на лице прохладно-вежливое выражение, но в душе досадуя на непрошеного гостя, Тай шагнул на боковую тропинку, увлекая за собой потерянную Мелли. Девушка, еще не постигшая науку хладнокровного лицемерия, которой в совершенстве владела ее покойная тетка, а потому испытывавшая неловкость, послушно двинулась за женихом. Но Мэй'Клилли решительно заступил им дорогу.

— Могу ли я поговорить со Светозарной наедине, светлый тисс? — процедил он сквозь зубы.

Элл'Ситайар хотел было отказать, но, увидев на лице юноши мрачную решимость, с какой обычно вызывают на дуэль заклятого врага, решил уступить.

— Как пожелает Светозарная, светлый тисс.

Мелли кивнула, а Тай с безмятежной улыбкой склонился к ушку невесты и прошептал:

— Не бойся, моя жемчужина. Я буду рядом.

Владыка Дома Хрустального дождя отошел на несколько шагов и опустился на резную скамью.

— Что вы хотели сказать мне, светлый тисс? — с ласковой улыбкой спросила Кай'Меллианир.

Опустившись на одно колено, Мэй'Клилли взял девушку за руку, легко прикоснулся губами к тонким пальцам. Это длилось всего мгновение, потом юноша вскочил и, не произнеся ни слова, ринулся прочь. Мелли удивленно смотрела ему вслед, не понимая, куда и от чего он убегает. Губы Элл'Ситайара кривились в слабой довольной усмешке: он предугадывал дальнейшие действия этого безумца. Все вышло даже проще, чем предполагал будущий светлый князь. Скоро можно будет не опасаться молодого соперника…

Их было около полутора тысяч — тех, кто собрался вокруг вечного дуба. Они были молоды — самому старшему из них не исполнилось и трехсот. Эти юноши и девушки не желали смириться с решением Светозарной, простить людям гибель своих отцов и братьев. Каждый из них мечтал принять участие в кампании, но был отвергнут за молодость. Что ж, молодость — не порок и не болезнь. Это лишь свойство души, которое делает чувства горячими. Случается, она толкает на необдуманные поступки, заставляет совершать ошибки. Но кто сказал, что молодость мешает воевать и мстить? Они были хорошими воинами — каждый первозданный с детства приучен обращаться с луком и мечом. Среди них были сильные маги — народ Аллирила славится волшебством. Им не хватало опыта, но у них имелось, возможно, нечто большее: святая вера в свою правоту.

— Пусть каждый из вас еще раз подумает, прежде чем мы отправимся в поход, — произнес Мэй'Клилли. — Помните: эта битва может стать первой и последней в вашей жизни. Если кто-то хочет остаться, пусть сделает это сейчас.

Ему ответом было молчание. Ни один из юных первозданных не сделал шага назад. Мэй'Клилли обвел взглядом свое войско, заметив, что Рил'Айэлле, новая владычица Дома Рубиновой луны, тоже пришла сегодня на поляну. Все молодые эльфы были хорошо экипированы и вооружены. Они давно мечтали об этом моменте и достойно подготовились к нему.

— Тогда, — сказал владыка Дома Изумрудного листа, — возьмите с собой частицу Аллирила. Пусть она дает вам силы в бою.

Он опустился на колени и благоговейно прикоснулся пальцами к земле, которая откликнулась на магический призыв. Мэй'Клилли зачерпнул горсть священной для каждого эльфа почвы и высыпал ее в бархатный кисет. Рил'Айэлле подошла к росшему на краю поляны клену, оторвала молодую нежную веточку с едва распустившимися листьями, бережно спрятала на груди. Каждый из первозданных брал с собой то, что было ему дороже всего — крохотный кусочек родного леса, напоминание о родине.

Они двинулись на юг, туда — где лежали людские владения. Туда, где погибли их братья, где ждала помощи горстка выживших первозданных. Юноши и девушки, молодые, полные сил. Честные, преданные, бесстрашные, умеющие любить и дружить. Еще не научившиеся лгать, лицемерить и скрывать свои истинные чувства за маской безразличия. Не зараженные холодным презрением, не считающие нужным рассчитывать каждый шаг, не боящиеся за свои жизни. Отчаянные, безумные, но бесконечно мудрые в этом безумии. Аллирил покидали лучшие дети народа илльф.

22

Борясь с действием ментальных артефактов, Вадиус с трудом поднял руку, чтобы загородить отряд щитом, но не успел. В нас полетели заклятия. Я видел, как Дрианн с Лиллой, будто обрадовавшись возможности излить свою ненависть, отразили волшбу ближайших двух магов и атаковали в ответ. Как Лютый, уронив арбалет, упал на пол, увлекая за собой дядю Ге и этим спасая старику жизнь. Как рухнули замертво две молодые магессы, пораженные заклятиями. И потом — сменой картин страшного сна — совсем близко расширенные от боли глаза Грациуса. Он заслонил меня, приняв гибель и даже в смерти продолжая улыбаться… Вадиусу наконец удалось закрыть нас Большим Темным зонтом, о который разбились чары магов Совета. Снова хрипло вскрикнул Дживайн, и этот полный боли и безысходности вопль помог мне сбросить ментальные путы. Смех сменился холодной злобой, желанием отомстить. Этот холод открыл дорогу силе изначального. Одним движением руки я смел защиту, выстроенную Копылом. Старый маг протестующе заскрипел, но, поймав мой взгляд, крикнул:

— Ложись!

Заклятие сплелось само собой. А может, это было и не заклятие. Я развел руки в стороны — и мощная воздушная волна разметала врагов, ударив их о стены. Четверо рухнули с разбитыми черепами. Еще двое упали под натиском некромантов, которые и не подумали внять предупреждению Вадиуса и лечь на пол. Один из магов Совета — чернобородый мужчина лет сорока — прошептал короткое заклинание, распахнувшее двери Рубинового зала. Те волшебники, которые находились неподалеку от них, вскочили и ринулись внутрь. Перед тем как створки захлопнулись, я успел добить еще четверых.

Ярость гнала меня вперед, но прежде чем выбить дверь, я хлестнул по лепнине Темным огнем. Синие лучи погасли, вместе с ними ушло и безумие. Дживайн склонился над Грациусом, закрыл ему глаза. Когда выпрямился, лицо его кривилось от ненависти. Он вопросительно посмотрел на меня. Кивнув, я ударил по двери Молотом Дадды, напитанным из темного источника. Возможности изначального усилили удар в несколько раз. Створки разлетелись в щепу. Навстречу нам устремилась целая плеяда крупных огненных шаров. Все они, конечно, разбились о щиты. Магов, которых я стремился уничтожить, видно не было. Внутри великолепного круглого зала, на стенах которого горели багровые звезды, стоял отряд молодых волшебников. Секретари и слуги то ли защищали последний оплот Совета, то ли пытались обезопасить себя, но вид у них при этом был не боевой. Мне некогда было рассуждать и некого жалеть. Они затрудняли продвижение к основной, цели. Нельзя оставлять врага за спиной… Руки сами закончили плетение и отправили смертоносные чары вперед. Затем я сотворил перед дверью плотный щит, не дающий Темному огню вырваться наружу. Все закончилось в считанные мгновения, от молодых магов остались лишь головешки.

Закрывшись Большим Темным зонтом, мы вошли внутрь. Тут же сверху обрушился первый магический удар, впившийся в нашу защиту. Зонт дрогнул, и я ощутил, что долго ему не продержаться. Новая волшба невероятной мощи хлыстом стегнула по щиту, и он распался. Стоящий рядом со мной маг, застонав, упал на колени. Изо рта его хлынула кровь. Остальные спешно выставили новую защиту.

Они стояли полукругом на узком парапете из горного хрусталя, который огибал обсерваторию. Магов было пятнадцать. Между волшебниками ощущалось чудовищное напряжение энергии, которая передавалась от человека к человеку, постепенно накапливалась и в руке стоящего ближе всех к выходу мужчины трансформировалась в заклятие невероятной силы. «Цепь мрака», — понял я. Чародей стоял неподвижно, вытянув руку по направлению к входу и изливая на него убийственную волшбу.

Мое тело действовало почти независимо от сознания. Вернее, сознание за ним не поспевало. Я сумел пересечь падающие вниз чары, поплатившись за это только щитом. Потом неожиданно для себя самого вытянул обе руки вперед, посылая в магов заклятие, которое сплел стремительно и неосознанно. Кажется, это было что-то, напитанное из воздушного источника. Два потока энергии пересеклись и сплелись в одно целое. Я ощутил притяжение. Это было похоже на любимую среди галатских моряков забаву — перетягивание каната. На одном конце команда магов Совета, на другом — обезумевший Рик Сайваар. Только вот канат был невидимый, а проигравшего ждала смерть. Дядя Ге с Дживайном, сообразив, что происходит, присоединили свою силу к моей. Тянуть стало немного легче. Копыл разделил отряд на две части: одни поддерживали нас, другие поливали заклятиями магов Совета. Наконец, я резко дернул «канат» на себя. Замыкающий цепь чародей, не удержав его, выпустил волшбу и, зашатавшись, упал вниз. Я метнул в него Молотом Дадды, но мужчина, сумев сгруппироваться в воздухе, ушел от удара и приземлился на ноги. Неуправляемое заклятие, заметавшись, поразило одного из магов Совета, от которого в разные стороны разлетелись кровавые ошметки. Оставшиеся волшебники спрыгивали на пол и вступали в драку с нашим отрядом. Закипел бой. Сверкали молнии, боевые чары со свистом рассекали воздух, порхали в разные стороны огненные шары… Все мое внимание было сосредоточено на одном противнике. Как правило, замыкающим Цепь мрака становится самый сильный волшебник. Это был все тот же темноволосый, смуглый бородач. Он тоже не отрываясь смотрел на меня, держа наготове уже сплетенное заклятие. Мы медленно сходились, словно два борца, расставив руки и делая обманные движения. Мой противник не выдержал первым и отправил в меня Тень посмертия. Я на мгновение окутался Черным коконом и швырнул во врага сгусток Темной воды. Чары бородача словно взорвали мое заклятие изнутри, разметав мелкие капли жидкости по всему залу. Послышались крики боли. Мы использовали все новые и новые заклятия, наши удары становились все быстрее и неуловимее. Сражение словно отошло на задний план, а в центре были мы. Но ни один из нас не был даже ранен. Вдруг волшебник совершил легкое, какое-то одновременно стремительное и тягучее движение в мою сторону. Думая, что он собирается таким образом усилить свои чары, я закрылся коконом. Но маг вдруг застыл на расстоянии локтя от меня. Глаза его остановились, тело замерло, казалось, даже дыхание исчезло. Одновременно я ощутил, как что-то проникает сквозь мою защиту и вонзается в висок. Голову прошила резкая боль, стало трудно дышать. Этот гаденыш рискнул прямо посреди бушующего сражения выйти в астрал и попытаться воздействовать на мои жизненные каналы! И ведь не побоялся, что, пока он одиноким дубом будет стоять в центре зала, в него попадут чьи-нибудь чары! Спеша, пока враг не добрался до моего магического канала, я покинул свое тело. Астральное тело волшебника висело рядом с моей головой и пережимало канал, по которому ко мне поступала энергия жизни. Я подлетел к нему и оттолкнул в сторону. Мы вцепились друг в друга. Это был очень странный поединок. Наши земные оболочки, моя — окруженная серебристой аурой, его — окутанная красновато-золотым сиянием — словно две статуи, неподвижно застыли под градом сыплющейся со всех сторон волшбы. А в это время астральные сущности сошлись в никому не видимой схватке, слившись в единое пульсирующее пятно, внутри которого состязались две энергии. Одновременно я мог видеть все, что происходило в Рубиновом зале. Дядя Ге с удивительным для его состояния проворством поразил молодую красивую женщину в серой мантии. И заклятие он для этого выбрал простейшее, но ударил как-то очень удачно — так, что магесса от боли потеряла сознание. Дядюшка опутал ее Стальной паутиной и обернулся, чтобы помочь Вадиусу, которого теснил здоровенный, как тролль, бритоголовый мужик. Копыл, несмотря на весь свой опыт и немалую силу, похоже, сдавал позиции — он попятился под напором противника и едва не упал. Помощь дяди Ге поспела вовремя. Как раз когда здоровяк собирался поднырнуть под щит Вадиуса и поразить его Огненной стрелой, дядюшка ударил сбоку Молотом Дадды, проломив и щит чародея, и его висок.

Дрианн с Лиллой, встав спина к спине, сражались сразу с четырьмя магами Совета. Ауры парочки слились, образовав единое пятно цвета плесени. От некромантов исходила такая мощь, что сразу становилось понятно: они уже успели подпитаться чьей-то смертью и болью. У волшебников среднего уровня не было бы против них ни малейшего шанса. Но магистры держались. Лилла, достав из-за пазухи крошечный флакон, швырнула его под ноги одному из магов. Тонкое стекло разбилось, из него поднялась струйка наилегчайшей черной пыли, какая бывает, если наступить на гриб-дымовик. Волшебник схватился за горло и закашлялся. Девушке хватило мгновения, чтобы добить его с помощью Ледяного клинка. Потом некромантка выкрикнула заклятие на ханди и содрогнулась в мгновенном, остром приступе наслаждения, поглощая душу несчастного, труп которого рухнул на пол. Торжествующе захохотал Дрианн — возлюбленная поделилась с ним полученной силой. А Лилла, кинув в своего второго противника несколько огненных шаров подряд, одновременно прикоснулась кончиком пальца к родимому пятну на лбу и произнесла короткую фразу. Только что убитый маг рывком вскочил на ноги и кинулся на своего недавнего коллегу. Волшебник, занятый отражением атаки некромантки, не сразу понял, что происходит. А когда сообразил, было уже поздно: зомби впился зубами ему в горло и вырвал кадык, а потом, повинуясь приказу госпожи, отправился в сторону чародеев, сражавшихся с Дрианном. Следом за ним побежал и второй, душу которого девушка тоже поработила.

Дживайн схватился с красивой женщиной в лиловой мантии. Они долго обменивались заклятиями, причем каждое из них волшебник сопровождал издевательскими комплиментами, больше похожими на оскорбления. Разъяренная дама что-то крикнула и раскинула руки в стороны. Вдруг из-под ее просторного одеяния вылезли два уродливых карлика и заковыляли к магу. Они были кривобокие, косолапые, кожа светилась синевой, а лица выглядели, как будто их вылепили из глины неумелые детские руки.

— О, гомункулусы! — восхитился Дживайн. — Как мило!

Он сплел сложное заклятие и отправил его в корявых существ. Те встали на четвереньки, гнусно замяукали, зафыркали и, развернувшись, с решительным видом прыгнули на хозяйку.

— Это тебе за Грациуса! — крикнул Дживайн, вскидывая руку в торжествующем жесте.

Этого хватило, чтобы отправленное кем-то из магов Совета заклятие Огненной стрелы, поднырнув под щит, вонзилось прямо в сердце волшебника. Дживайн захрипел и упал вниз лицом. В следующее мгновение он покинул этот мир, чтобы встретиться со своим лучшим другом в Счастливых долинах.

Лютый, заняв удобную позицию, вел прицельный огонь из намагиченного арбалета. Правда, никого поразить ему еще не удалось, но светящиеся болты с огненным заклятием на острие отвлекали магов Совета, заставляя их создавать и поддерживать лишние щиты. Решив расправиться с надоедливым стрелком, молодой низкорослый мужчина, грудь которого украшал знак мага пятой степени, направился в его сторону. Вдруг от выломанной двери отвалилась длинная острая щепка, со скоростью стрелы полетела в сторону волшебника и, пробив защиту, вонзилась глубоко в глаз. Парень заревел, заливаясь кровью, скорчился и свалился под ноги Ому. Тот хладнокровно добил его из арбалета.

Я видел все это, продолжая состязаться со своим противником в астральной силе. Медленно, но верно я брал над ним верх. Чародей стал уставать, его энергия уже не изливалась ровным потоком — она била пульсирующими сгустками. И вот, когда до победы остались считанные мгновения, я увидел, как к моему неподвижно стоящему физическому телу подкрадывается толстый немолодой волшебник, в пальцах которого переливалось огненное заклятие. Видимо, маг заметил наше онемение, понял, в чем дело и решил, что может успеть поразить меня. Мой соперник тоже оценил обстановку и, собравшись с последними силами, вцепился в мое астральное тело, не давая ему вернуться в оболочку. Положение было плачевным. Но тут за спиной клятого толстяка словно бы ниоткуда возник Лютый и сзади ударил его по руке, отчего заклятие улетело в хрустальный потолок. Ом ухватил старика за волосы, оттянул его голову назад и полоснул по горлу ножом. И тут я тоже окончательно одолел врага, передавив все каналы, соединяющие его с жизнью. В момент, когда я оттолкнул от себя его исчезающее астральное тело, произошел огромный выброс энергии. Неконтролируемая мощь разлетелась в разные стороны, пронзив прозрачный купол. Хрусталь прощально застонал, и на нас брызнули мириады осколков. Этот дождь из алмазно блестящей крошки и холодный ветер, хлынувший в обсерваторию, положили конец сражению.

В живых осталось лишь пятеро магов Совета. Увидев, что самый сильный из них бьется в предсмертной агонии, волшебники опустили руки, плотно прижав их к телу, что среди чародеев означает капитуляцию.

— Герцог, прошу вас, хоть этих не добивайте! — закричал Вадиус. — Мы должны доставить их живыми, чтобы они предстали перед судом!

Я пожал плечами. Мне было глубоко безразлично, что будет с последними магами Совета. Вадиус с дядей Ге быстро опутали пленных Стальной паутиной. Лилла обездвижила своих четверых зомби, предварительно заставив их улечься аккуратной кучкой. Кто-то из отряда, бросив огненный шар, поджег не-мертвые тела.

С нашей стороны убитых было девятеро, еще двое мужчин тяжело ранены и один пострадал от ментальных чар. Дядя Ге бегло осмотрел их, со вздохом произнес:

— Тут к целителям надо. Луг даст… — и безнадежно покачал головой.

Вадиус с помощью связующего амулета вызвал целую роту гвардейцев. Они прибыли тут же, унесли раненых и вытащили наружу тела всех погибших. Обессилевшего дядю Ге и измученного Копыла тоже уложили на носилки и отправили к целителям. Я пополз было к лестнице, но меня остановил строгий окрик:

— Выше высокомагичество!

Ко мне спешила хорошенькая черноволосая женщина:

— Ваше высокомагичество, вам ни в коем случае нельзя двигаться!

Я попытался было возразить, что до этого двигался вполне успешно, но дама перебила:

— Не возражайте целителю! Вы весь в ожогах! Сейчас же на носилки!

Широкоплечие гвардейцы почтительно, но твердо приподняли меня подмышки и уложили на парусиновое ложе. Лютый, уставший, но невредимый, шел рядом. Когда мы оказались на улице, щедро залитой полуденным солнцем, сбоку кто-то прохрипел:

— Жив, лейтенант?

Я приподнялся на локтях. Так и есть: лишь мастер Триммлер продолжал, невзирая на табель о рангах, упорно именовать меня лейтенантом. Гном барственно покачивался на носилках неподалеку от меня.

— Ногу сломал, — пояснил он. — Ну да ничего, на мне как на драконе заживает! А тот паренек, что на меня упал, разбился, да примет Луг его душу в Счастливых долинах…

Два дня я провел в своих дворцовых покоях под наблюдением целителей. Дарианна, одновременно счастливая оттого, что я вернулся, и расстроенная состоянием моего здоровья, настояла на полном курсе лечения. Если бы не силы изначального — валяться мне, изнывая от безделья, недели две. Но уже на третий день ожоги затянулись новой кожей, и чувствовал я себя отлично. Только вот обгоревшие волосы торчали невразумительными клочками, слегка портя образ всемогущего Верховного мага. Ну да плевать мне было на такие мелочи. Дядя Ге, навещавший меня по три раза на дню, передал привет от мастера Триммлера. Гнома и впрямь можно было считать неуязвимым: его нога срослась за тридцать часов! Теперь жилище сына гор осаждали лекари и ученые, стремящиеся постичь невероятные возможности его удивительного организма.

Итак, после двухдневного отдыха я снова окунулся в гущу событий…

— Мы, императрица Объединенной империи Галатон, повелительница присоединенных малых земель, Дарианна Первая, за преступления против короны и измену империи приговариваем…

Две ночи на Площади Семи королей стучали молотками плотники, переделывая помост для коронации в нечто гораздо более страшное. И вот теперь посреди толпы зевак уродливыми украшениями возвышались пять виселиц, под которыми на высокой скамье стояли бывшие маги Совета в черных балахонах смертников. Дарианна и я наблюдали за казнью с дворцового балкона, за нашими спинами тихо перешептывались придворные. По левую руку от императрицы стоял Вадиус. Дядя Ге и Лютый от созерцания экзекуции вежливо отказались. Я тоже не горел желанием ее наблюдать, но положение обязывало: Верховный маг должен находиться подле августейшей особы. Дрианн с Лиллой отправились на площадь, чтобы находиться как можно ближе к месту казни и зачерпнуть энергии смерти. Пожалуй, некроманты были единственными, кто испытывал истинное удовольствие от происходящего.

— … к смертной казни через повешение! — закончил распорядитель, взмахом руки подзывая палача.

Кат деловито накинул веревки на шеи приговоренных, затем выбил у них из-под ног скамью. Агонизирующие тела, словно гротескные марионетки, под одобрительные выкрики толпы задергались, расставаясь с жизнью. Не желая наблюдать за их муками, я перевел взгляд на Дарианну. Императрица не отрывалась от магического увеличивающего экрана, еле слышно шепча сквозь стиснутые зубы:

— Остался всего один…

Несомненно, она имела в виду Вериллия. Бывший Верховный куда-то исчез, и поиски его не давали результата. Я подумал, что мне придется браться за это самому. Пока Вериллий жив — и Дарианна, и весь Галатон в опасности. Вроде бы связанный обетом чародей не мог причинить прямой вред императрице. Но кто знает, вдруг он нашел способ нейтрализовать его действие? Кстати, на меня никаких нитей не надевали. Дело ограничилось лишь произнесением стандартной клятвы. Отказавшись от использования артефакта, Дарианна стремилась подчеркнуть, что полностью доверяет мне. Лорд Феррли, как всегда демонстрируя крайний цинизм, утверждал, что причина кроется в моих способностях изначального. Будто бы Копыл так и не придумал, каким волшебством зарядить нитку, чтобы она подействовала в случае угрозы. Мол, побоялся сделать хуже. Я не знал точно, какая из версий соответствовала действительности. Прочесть Вадиуса не было никакой возможности: искушенный в тонкой магии волшебник полностью блокировал свой разум. К тому же он преданным псом ходил за императрицей, бдительно охраняя ее сознание. Оставаясь с девушкой наедине, я не мог ее прочесть: Дарианна непременно заметила бы это. Да и редко случались минуты, которые мы могли посвятить друг другу.

Сразу же после казни на площадь выкатили бочки с вином и старкой. Предстояло празднование победы над эльфийским войском. А мы отправились в кабинет ее величества, где уже ждали Лютый и дядя Ге. Теперь каждое мое утро должно было начинаться с совещания. Сегодня предстояло выбрать магов в Совет. Признаться, я был в затруднении. Где взять двенадцать магистров, как требовал устав? А помощники, советники, секретари? Конечно же, в Совет вошли Вадиус и Палария, которая по причине слабого здоровья не принимала участия в штурме. Немолодая дама до сих пор не оправилась от падения во время взятия Счастливого местечка. Еще десять мест оставались вакантными: предстояло подыскать на них достойных претендентов. Как я сожалел о гибели Дживайна, Грациуса и Александриуса! Вот уж на кого можно было положиться. Я был уверен, что дядюшка Ге не оставит своего воспитанника без поддержки, но у Дарианны имелись на него другие планы.

— Скажите, мастер Генериус, — спросила она, — что, по вашему мнению, следует изменить в империи в первую очередь?

— Образование, ваше величество! — без всякого стеснения ответствовал дядя Ге. — Вон, обратите внимание, какой бардак ваш бывший Верховный развел с учебой-то! Боевые маги толком заклятий не знают, созидатели в простейших элементах путаются, демонологов и вовсе готовить запретили! Слабая нынче молодежь пошла. А ведь война на пороге…

Императрица молча уставилась на старика, Копыл словно бы превратился в знак вопроса, а дядюшка пояснил:

— Белоглазые из Аллирила повылезли? В этот раз мы их побили. А ну как они снова нападут? А некроманты? Ходят слухи, что в деревнях зомби появляются. Красавица наша черномазая, что с Дрианном шуры-муры крутит, не в гости же в Галатон прибыла. Сколько их таких, кто знает? А твари эти, что полгорода порушили? Да и вообще, неспокойно везде. Я тут на досуге карты раскидывал, в зеркало будущего заглядывал… нехорошо выходит. В общем, хочешь мира — готовься к войне.

Дядюшка замолчал, навесив на лицо выражение крайнего простодушия, которое, впрочем, никого не обмануло. Очевидно, его высказывания только подтвердили данные разведки, потому что Дарианна кивнула секретарю:

— Мастер Генериус назначается ректором магического университета и уполномочивается реформировать программу образования.

Секретарь старательно заскрипел пером, составляя приказ. Вскоре дядюшка, вооруженный свитком, отбыл к месту назначения, напоследок попросив:

— Вы уж мне не откажите, дайте в помощники Дрианна с Лиллой. Пусть боевых магов обучают. Да и в лабораториях потрудятся…

Старый хитрец наверняка собирался изучить природу некромантских сил. Уж не знаю, как он планировал это сделать. И я, и Копыл не раз пытались разговорить Лиллу. Но девушка всегда отвечала одно и то же: выдавшего тайну Исдес ждет скорая смерть. Некромантку можно было только уничтожить либо оставить в покое. Поскольку она сражалась на нашей стороне, мы предпочли выбрать второе.

Разжившись еще одним приказом, дядя Ге удалился вместе с Копылом, который отправился предлагать разжалованному ректору место в Совете.

— Ну, а ты? — спросил я Лютого.

Брат не успел ответить. По знаку Дарианны секретарь встал из-за стола и торжественно прочел:

— За заслуги перед империей капрал Кай'Омлютаир награждается баронским титулом с присвоением ему честного имени по выбору — Лютый либо Кай'Омлютаир, поместьем в Лесном крае и домом на улице Розы ветров…

Очень уж мне все это напомнило мою собственную историю. Только какие теперь в Лесном крае поместья?…

— … также капралу присваивается внеочередное звание полковника имперских ястребов. Помимо основной службы, вменяется в обязанность раз в неделю посещать магический университет для обучения искусству боевой магии, — закончил секретарь.

Ничего себе: из капралов в полковники! Дарианна мягко произнесла:

— Я надеюсь на вашу помощь, Ом. Вы знаете, что лучшие полки ястребов не вернулись с Южного континента. Следует набирать новых солдат. Мастер Генериус прав: нужно готовиться к войне. Опытные воины сейчас для империи дороже золота. Согласны ли вы принять под командование учебный полк имперских ястребов? Разумеется, учебный только пока.

Лютый встал из-за стола, вытянулся в струнку и ударил кулаком по левой стороне груди, отдавая честь:

— Слушаюсь, ваше величество! Разрешите выполнять?

Девушка с улыбкой кивнула:

— Отправляйтесь с приказом в штаб, представьтесь главнокомандующему имперских войск. Остальное — уже не моя компетенция.

Чеканя шаг, брат вышел из кабинета. Я понимал его: Лютый был воином от макушки до кончиков пальцев. Как бы он ни относился к Дарианне, назначение не могло его не обрадовать. Ведь оно давало возможность заниматься любимым делом. Однако выходило, что я оставался в Совете без верных друзей и соратников. Плохо… Кстати, Дом Совета после зачистки был непригоден для заседаний. Мы изрядно порушили здание, да и кто знает, сколько в нем еще таилось не обезвреженных магических ловушек? Но я недооценил способности Дарианны. Она не забывала ни о чем. Не успела за дядей и Вадиусом закрыться дверь, как на совещание явился весь кабинет министров и градоначальник Виндора. Я с удивлением отметил, что среди прибывших высоких чинов нет ни одного знакомого лица. А ведь многим из министров я был представлен еще при жизни Ридрига. Это значило, что Дарианна успела заменить весь состав кабинета. Совещание прошло быстро, чтобы не сказать стремительно. Девушка отказывалась слушать пространные рассуждения, требуя коротких докладов по существу. Решения она тоже принимала моментально. Со стороны это могло показаться легкомыслием, но я понимал, что каждый приказ императрица взвесила и тщательно продумала накануне. Физиономия секретаря делалась все более плаксивой: он едва успевал строчить новые свитки.

— Виндор должен быть восстановлен в кратчайшие сроки. Работников набрать из горожан. Каждому мужчине столицы вменить в обязанность провести неделю на строительстве.

— Но оплата… — заикнулся было градоначальник.

— Оплаты не будет. Это труд на благо империи. Тех ремесленников, которые пожелают заново отстроить свои мастерские, освободить от налогов и аренды на год. Выплатить им из казны безвозмездную помощь на материалы и помочь работниками.

— Казна в плачевном состоянии, ваше величество, — возразил министр финансов, — длительные военные действия на Южном континенте…

— Увеличить вдвое налог на торговлю, земли и поместья. По всей стране. Вдвое сократить жалованье чиновников. Это касается и вас, — Дарианна обвела министров ледяным взглядом, словно предупреждая, что возражать бесполезно.

— Но бунты… — осторожно проговорил министр безопасности.

— Усилить внутренние войска. Уволить пожилых и неподготовленных стражников. Набрать молодых и сильных. Также ввести обязательную воинскую подготовку для всех мужчин империи. Не повинность — подготовку. Мы должны готовиться к войне.

На лица министров жалко было смотреть. Четко поставленные задачи требовали быстрого и точного выполнения. А попробуйте-ка за несколько дней изменить порядки, существовавшие пять веков, разворошить слежавшиеся пласты гнилья. Последний же указ добил всех. По знаку Дарианны секретарь прочел:

— Настоящим указом определяется мера ответственности лиц, наделенных государственными полномочиями. Любой чиновник, уличенный во взяточничестве, воровстве либо воспрепятствовании законности, будет подвергнут публичной смертной казни. Все имущество преступника отойдет в имперскую казну, семья его лишится дворянского звания.

В кабинете воцарилась мертвая тишина. Побледневшие министры прятали бегающие глазки. Видно, в мечтах они себе представляли совсем другие последствия назначения на должность…

— Прошу обратить на этот указ особое внимание, господа, — сухо произнесла императрица, — и донести его до всех своих подчиненных. Помните: тайная канцелярия, которую учредил еще Вериллий Фламиер, существует. И все ее доносы будут ложиться на этот стол. Теперь можете идти. Ровно через неделю жду вас с отчетами.

— Кто же начальник этой самой тайной канцелярии? — поинтересовался я, когда озадаченные министры удалились. — Почему ты его не пригласила?

— На то она и тайная, — фыркнула Дарианна, — чтобы ее работников никто не знал. Впрочем, от тебя у меня секретов нет. Я назначила на эту должность Вадиуса.

— А как же Совет?

— Одно другому не помешает. Заодно присмотрит и за Советом.

Да уж, кто лучше знатока астральной магии мог организовать сеть из шпионов и доносчиков? А преданность Копыла императрице не знала границ.

— Теперь еще жрецы, и все на сегодня, — лукаво покосившись на секретаря, который усиленно делал вид, что ничего не слышит и не замечает, ее величество чмокнула меня в нос. — Сделай постное лицо, с божьими слугами разговаривать труднее всего.

Двенадцать человек в просторных рясах тихо вошли в кабинет, поклонились и, повинуясь приглашению Дарианны, расселись вокруг стола. Отец Дарсан озабоченно хмурился, лоб его перерезала глубокая морщина. Оно и понятно: главный удар мотыльки из бездны нанесли именно его прихожанам. Мать Лаурита как всегда безмятежно улыбалась, по ее лицу невозможно было прочесть, в каком настроении пребывает Старшая жрица Неи. А вот у матери Перетеи был отрешенный вид, похоже, мысли ее витали где-то далеко. Скорее всего, жрица Брижитты обдумывала способ лечения своего очередного питомца. Лицо женщины, сидевшей рядом с ней, показалось мне знакомым. Ну конечно, Старшая жрица Ат-таны! Эту пышную миловидную особу я видел на улице Благородства. Она утешала свою прихожанку, у которой под развалинами погиб муж. Остальных жрецов я не знал.

— Вы просили об аудиенции, — произнесла Дарианна. — Зачем?

— Мы пришли, чтобы смиренно молить вас принять решение, ваше величество, — сказала молодая худощавая женщина. Вопреки ее же собственным словам, лицо жрицы не выражало смирения. На груди серого одеяния красовалась вышивка — меч и щит — символы богини войны Морриган.

Мать Варелия замолчала, покорно склонив голову и ожидая ответной реплики. Дарианна поддержала ее игру:

— Какого же решения ждут от меня почтенные слуги богов?

— Объявите нам, какого из божеств должно отныне считать верховным, ваше величество, — мягко проговорил мужчина в синем одеянии.

— Я — всего лишь императрица, отец Вельмарин, — усмехнулась Дарианна. — Насколько я помню Древнюю книгу, Луг милосердный являлся во сне пророкам и приказывал строить храмы и молиться ему. А что могу сделать я?

— Пока нет иных пророчеств, верховным божеством должен оставаться Луг всеблагой! — горячо воскликнул молодой толстяк, удивительно похожий на отца Падерика.

— Народ потерял веру в Луга, — резко оборвала его Варелия. — Его Главный храм осквернен, а Верховный жрец утащен демоном. Ваше величество, мы проводили перед храмом очищающий ритуал, призывая милость Луга. Но это не помогло: там продолжают твориться страшные и непонятные вещи.

— В городе множатся адепты опасных темных сект, — поддержал Вельмарин. — Когда у людей нет единой веры, ими трудно управлять. Ваше величество, мы не можем ждать явления пророков, и просим выбрать новое Верховное божество.

— Хорошо, — кивнула Дарианна. — Но ведь вы, святые отцы и матери, наверняка много думали об этом. Быть может, у вас имеются какие-то свои соображения?

«Что она делает? — уныло подумал я. — Ясно же, что каждый из жрецов спит и видит своего бога во главе пантеона. Это сулит огромные выгоды. Сейчас начнется!»

— Виндор — морская столица, — осторожно высказался отец Вельмарин. — Галатон — владыка океанов. Будет правильно, если Верховным божеством станет Маннаин.

— Мы должны воспитывать из своих граждан настоящих воинов, — прервала его Варелия. — Морриган — вот богиня, которая внушит страх галатцам!

— Тарантус — старший сын Луга и могущественный бог, повелевающий стихиями, — вмешался суровый жрец в черной рясе. — Первенство принадлежит ему по праву!

Примерно в том же духе высказались жрецы Стратаны, Нуадия и Пирия. Дарианна не перебивала разошедшихся слуг божьих, лишь внимательно слушала их речи, всматривалась в исполненные вдохновения лица. Отец Дарсан и мать Перетея ничуть не интересовались дискуссией, также в стороне осталась жрица Ат-таны.

— Хорошо, — произнесла императрица, когда спор начал стихать. — Я подумаю и приму решение.

Приняв ее слова как сигнал к уходу, жрецы поднялись со своих мест и гуськом потянулись к выходу. Лишь мать Лаурита отстала от шествия и вкрадчиво проговорила, смело, почти нагло глядя Дарианне прямо в глаза:

— Миром правит любовь, ваше величество. Златокудрая Нея очень могущественна, за ней стоит истинная сила…

— Богиня шлюх никогда не возглавит пантеон в моей империи, — жестко оборвала ее девушка.

На долю секунды в глазах Лауриты промелькнул гнев, но жрица тут же погасила его, поклонилась и вышла из кабинета. Резковато императрица с ней обошлась… ну да это можно понять, достаточно лишь вспомнить, кто довел до гибели Ридрига Второго.

— Ну, и зачем ты устроила это представление? — недоуменно спросил я.

— Так… — пожала плечами Дарианна, — посмотреть хотела… А что там у нас с храмом Луга? Из тайной канцелярии приходят странные доклады.

Действительно, после визита Варрнавуша, который утащил с собой душу Падерика, храм сделался для горожан главным предметом жутких слухов и страшных баек. Мимо него боялись проходить даже днем. Говорили, что оттуда доносится чей-то вой, плач, а по ночам из дверей храма выходят на охоту вампиры. Торчащая посреди города мрачная громадина с кровоточащими стенами наводила на людей такой ужас, что ее избегали даже мародеры. Впрочем, я подозревал, что большая часть будоражащих воображение сказок была придумана то ли жрецами других богов, то ли самими деятелями из тайной канцелярии, во избежание разграбления храма. Но факт оставался фактом: что-то там происходило странное. Энергетика у этого места была нехорошая, да и стены просто так кровоточить не стали бы. Конечно, давно следовало разобраться со всей этой мистикой, если бы не наша… хм… крайняя занятость в последние дни.

— Пойду туда прямо сейчас, — сказал я.

— Подожди, любимый. Вызови Вадиуса и своих друзей. Не следует тебе идти туда одному.

Нежно распрощавшись с Дарианной, я вышел из ее кабинета и направился к выходу из дворца, на ходу активируя связующий амулет. Эти полезные украшения выдали мне, Копылу, Лютому, Дрианну и дяде Ге по приказу императрицы еще перед взятием Дома Совета. Но там они действовать отказывались из-за эманаций различных защитных артефактов. Зато теперь было очень удобно: не приходилось прибегать к помощи гонцов или посылать астральную проекцию. Жаль, эти штуки так дороги, что позволить их себе может далеко не каждый. Как упростилась бы жизнь человечества, будь у всех возможность иметь связующие амулеты!

Местом встречи я назначил дворцовый парк. Когда все мы там собрались, день перевалил уже далеко во вторую половину. Ожидая товарищей, я коротал время в беседе с лордом Феррли, который, стоило мне выйти из дворца, тут же возник на моем плече.

— Что вы можете сказать о Главном храме Луга? — спросил я демона.

— Обычное дело, — пренебрежительно фыркнул тот, — прорастание энергетических паразитов в месте, часто посещаемом могущественной темной сущностью.

— А попроще?

— Вы представляете себе, насколько силен темнейший князь? Какова его энергия? А он, насколько я понимаю, приходил в храм Луга не один раз. Постоянный прорыв междумирья в одном и том же месте пространства, воздействие энергетики верховного демона, а потом еще и кровавая жертва, страх толпы… понимаете, сколько всяческих эманаций возникло в храме? Не удивительно, что они притянули к себе различных сущностей, питающихся этими выбросами.

— Это может быть опасно?

— Для меня — определенно нет. Для вас тоже. Как, пожалуй, и для любого другого сильного мага. А вот обычный человек — да, может подвергнуться атаке.

— Какие они, эти сущности?

— Помилуйте, герцог, да откуда же мне знать? Какие угодно могут быть.

— Говорят, вампиры…

— Такой взрослый человек, а в сказки верите! Хотя… — демон на минуту задумался, после чего выдал: — В мире Аматы происходят изменения. Почему бы и не появиться неким существам, которых можно будет считать вампирами?

— Понятно. Как избавиться от этих паразитов?

— А надо ли? — усомнился Артфаал. — Они ведь никого не трогают, живут себе внутри храма.

Я укоризненно скосил на него глаза.

— Ну хорошо, хорошо, — проворчал демон, — нужно смотреть на месте.

— Вот и мы, — к нам подошел запыхавшийся Копыл. — Позвольте представить, ваше высокомагичество: лорд ректор университета, граф Андриус Ортекс.

— В настоящее время разжалованный ректор, — поправил старика высокий благообразный мужчина средних лет в нарядной мантии чернильного цвета.

Казалось, опальный ректор ничуть не расстраивался из-за своей отставки. Когда он пожимал мне руку, его породистое холеное лицо лучилось доброжелательной улыбкой.

— Узнав о причине вызова, я взял с собой лучших университетских демонологов, — два мрачных типа в черных мантиях одновременно поклонились. В руках они держали забавные приспособления, при виде которых Артфаал ощетинился и негодующе зашипел.

— Ловушки для демонов, — пояснил он.

Конечно, все маги уловили его мыслеречь. Демонологи спешно принялись сплетать заклятие, а Ортекс любезно осведомился:

— Ручная сущность мрака, я полагаю?

— Мой друг и оберегающий, лорд Феррли.

— Низший демон, — добавил Артфаал, мстительно спутывая чары пытавшихся пленить его магов.

— Прекратите, — приказал ректор своим бывшим подчиненным.

Почти одновременно к нам подошли дядя Ге, Дрианн с Лиллой и Лютый.

— Задержались в тайных лабораториях, — пояснил мой опекун.

— Я на сегодня дела закончил, — поделился Ом, — завтра предстоит трудный денек…

— Пойдемте, господа, — перебил его Вадиус, — лучше будет покончить с этим делом до темноты.

Мы вышли на площадь, где набирало обороты народное гуляние. Сейчас горожане пребывали в той стадии опьянения, которой сопутствуют бурное веселье и любовь ко всем окружающим. Одни, обнявшись, горланили песни, другие приплясывали под гитары гитан. Задирали юбки ядреным блудницам, хохотали над сальными шутками бродячих артистов, черпали из бочек дармовую старку… Все это происходило прямо под виселицами, на которых теплый весенний ветерок слегка раскачивал тела казненных. Выпученные глаза мертвых магов изумленно взирали на всеобщее веселье, вываленные почерневшие языки придавали повешенным сходство с уродливыми скоморошьими масками.

Вскоре мы стояли перед каменным забором, ограждавшим храмовый двор. Ворота были гостеприимно распахнуты, но вокруг не наблюдалось ни одного человека, который пожелал бы воспользоваться этим гостеприимством. Если честно, мне тоже не хотелось туда идти. В атмосфере ощущалось что-то… неправильное, неестественное. Я вышел в астрал и огляделся. Храм и двор окутывало плотное облако неприятного серого цвета. Голос Копыла вернул меня к действительности:

— Подождите, ваше высокомагичество. Я проведу обследование с помощью астральной проекции.

Я согласился. Все же Вадиус был настоящим специалистом тонкой магии. Волшебник на несколько минут застыл в неподвижности, затем сообщил:

— Энергетика нехорошая. Заметно присутствие чуждых сущностей. И что-то еще… Скорее всего, это след от явления Варрнавуша.

— Очистить сможем? — деловито осведомился один из демонологов.

— Думаю, да.

— Хм… может быть, следует просто сжечь храм? — предложил граф Ортекс. — Положиться, так сказать, на силу стихии? А потом разрушить остатки до основания.

— Да! — мысленно вмешался Артфаал. — Это проще и безопаснее всего. Сущности, освобожденные от проклятых стен, конечно, разбегутся по городу. Но это не столь важно. Через год — другой сами сдохнут.

— Ну уж нет! — я решительно шагнул вперед. — Только этого нам не хватало!

— Как знаете, герцог… — довольно промурлыкал демон.

За оградой царил ледяной холод, словно мы из ласковой весны вдруг попали в зиму. На улицах Виндора радовала глаз молодая зелень, здесь же между плитами мостовой торчали пожухшие пучки мертвой травы. Покрытый ржавыми пятнами высохшей крови храм отбрасывал на двор тяжелую, почти физически ощутимую тень, хотя, судя по положению солнца, она должна была падать в другую сторону. На стеле возле входа до сих пор стояла голова отца Падерика, совсем не тронутая тлением.

— Говорили, Вериллий приказывал ее убрать, но ни один из магов Совета не сумел этого сделать, — пояснил Вадиус. — Ну, а потом не до того было…

Артфаал легко взмыл в воздух, долетел до стелы, растопырил лапы и, вцепившись когтями в камень, ловко пополз вверх. Добравшись до головы, уселся рядом. Принюхался, потом легонько, словно настоящий кот, играющий с мячом, толкнул останки злосчастного жреца. Голова не двинулась с места. Демон обхватил ее передними лапами и дернул. Бесполезно.

— Не отрывается! — в его мыслеречи явственно слышалось пыхтение.

— Прекрати паясничать! — разозлился дядя Ге. — Для кого представление устраиваешь?

Действительно, лорд Феррли вел себя как-то странно. Я так и не понял, зачем он затеял всю эту клоунаду. А надо было бы сообразить… После очередного рывка Артфаал, не удержавшись на стеле, кубарем скатился вниз, звучно шлепнулся о камень, вскочил, задрав хвост трубой, и вбежал в храм. Следом вошли демонологи, держа перед собой приборы. За ними с арбалетом наизготовку шел Лютый, доверявший оружию больше чем любой магии. Все остальные рассредоточились цепью, чтобы в случае опасности не поразить друг друга заклятиями. Храм встретил нас полумраком, холодной сыростью, странными тихими звуками и резкой вонью звериного логова. Перед статуей Луга в странной позе сидел человек. Вернее, труп. Он откинулся назад, опираясь на руки, ногами упираясь в пол, словно хотел отползти от величественной фигуры, да так и застыл. Глаза его, устремленные на божество, были широко раскрыты, рот раззявлен в беззвучном крике. Дядя Ге осторожно обошел его и прошептал:

— Ран никаких нет. Похоже, от страха он помер-то…

— Мародер, — кратко отозвался вывернувшийся из-за постамента Артфаал, вскакивая мне на плечо.

Рядом с телом лежал развязанный мешок, из которого торчала серебряная храмовая утварь.

Демонологи принялись рисовать посреди зала пентаграмму.

— Сначала следует осмотреть весь храм, — заметил граф Ортекс. — Может быть, скопление сущностей находится в другом месте.

Словно подтверждая его слова, из-за парчовой занавеси, отделяющей ритуальный зал от остальных помещений, раздался громкий визгливый вопль.

— Помнится, Падерик вызывал демонов в тайном святилище, — быстро произнес Лютый.

— Да, в конце коридора.

По занавеси пробежала стремительная тень, за ней еще одна… Тяжелая ткань зашевелилась, словно под порывом ветра, потом из-под нее начали вырисовываться очертания странных фигур. Они плыли, изменялись, принимали разные образы, выдавались вперед, протягивали уродливые конечности, словно желая ухватить незваных гостей, потом вновь скрывались. Демонологи переглянулись и осторожно, на цыпочках, подошли к занавеси. Накрывшись защитными чарами, отдернули в сторону парчу. Мерзкие абрисы исчезли, вопли сделались тише, их источник начал удаляться. Твари, кем бы они ни были, убегали в глубину храма. В руках дяди Ге вспыхнул яркий огненный шар, осветивший темную кишку коридора.

— Кто-то должен остаться снаружи, — сказал он, — охранять выход. Мало ли…

— Лилла, Дрианн, Лютый, — приказал я. — Вы остаетесь здесь.

Некроманты незаменимы в сражении с людьми. Как они проявят себя в схватке с неизвестными сущностями, я не знал. Дар Лютого появлялся и исчезал почти независимо от него, а от арбалета в узком святилище и вообще толку не было. Демонологи скользнули в коридор, секунду спустя туда же отправились Копыл, дядюшка и граф Ортекс. Едва я занес ногу, чтобы перешагнуть через низкий порог, занавесь, будто ожив, вырвалась из моей руки и вернулась на место. Я попытался отдернуть ее снова, но клятая ткань не поддавалась. Она сделалась твердой как сталь, плотно приклеившись к камню стен, сливаясь с ними, теряя краски, тяжелея… Через миг проход исчез, передо мной была ровная стена.

— Я вижу то же, что и остальные? — хладнокровно осведомился Лютый.

Вместо ответа я запустил в невесть откуда взявшееся препятствие Молот Дадды. Никакого эффекта.

— Здесь надо нечто более сильное, — промурлыкал лорд Феррли.

Мне бы, дураку, обратить внимание на довольные интонации его мыслеречи. Но я был слишком занят плетением нового заклятия. Вдруг по залу пронесся порыв ветра, поднявший невыносимое зловоние. Гортанно вскрикнула Лилла. Кто-то невидимый и чудовищно сильный подхватил девушку и стремительно потащил к дверям храма. Дрианн прыгнул вперед, но не успел схватить свою подругу: некромантку вышвырнуло наружу. С тяжелым гулом захлопнулись двери, отрезая нас от всего мира.

— Демон знает что, — зло прошипел Лютый.

Он вышел на середину зала и огляделся, готовясь в любой момент выстрелить в неведомого врага.

— Что это? — вдруг спросил Дрианн, настороженно прислушавшись.

Откуда-то доносился странный звук. Он шел не от стен и даже не из-под земли. Такое потустороннее гудение вообще не могло родиться в нашем мире. Это с треском рвалась ткань междумирья, сквозь которую неотвратимо неслось к нам огромное, могучее существо. Мы с Дрианном подошли ближе к Ому и замерли, готовясь втроем встретить опасность. Артфаал спрыгнул с моего плеча. Лютый толкнул меня локтем в бок и кивнул, указывая на статую Луга. Каменная фигура медленно наклонила голову. На нас уставились сверкающие расплавленным золотом глаза с вертикальными змеиными зрачками. Лорд Феррли, принявший демонический облик, согнулся в подобострастном поклоне, чуть не касаясь пола своим пятачком. Привычная мурлычущая мыслеречь сменилась неожиданно низким для такого тщедушного тельца голосом:

— Я привел их, мой господин…

23

Раннее утро занималось над степью. В сыром рассвете видно было первые проталины и кочки, покрытые прошлогодней травой: в Орочье гнездо пробиралась весна. Уран-гхор подставил лицо холодному ветру, вдыхал запах дыма. Впереди было селение его племени. И пусть оно теперь звалось Тарг-ориг. Но там была Айка, там должен был родиться их сын. Там был верный товарищ — Ярх. Пока хоть один из племени жив, и племя живо. Так думал Уран-гхор, и ноздри его раздувались, а кулаки стискивались от злобы. Смерть предателю, смерть! Рядом Роб стоял, ждал, когда молодой вождь усмирит свой нрав.

— Прогони ненависть, сын, — сказал он, — пусть ум твой будет холоден.

— Я пойду в селение, отец, — отвечал Уран-гхор. — Убью подлую жиху!

Со стороны тепла ворон прилетел, сел на плечо старика, каркнул громко.

— Пойдем, сын, — кивнул Роб, — время пришло.

Навстречу им, злобно оскалив зубастые пасти, ринулись вулкорки. Но почувствовав от пришельцев силу, припали к земле, смиренно пряча глаза. Часовой увидел незваных гостей, шум поднял. Выбежали из своих жилищ воины, подняли луки.

— Что ж вы своего вождя стрелами встречаете, орки? — крикнул Уран-гхор.

— Какой ты нам вождь? — расхохотался могучий воин. — Наш вождь — Варг-гхор, вот он!

Возле своей каранги стоял Варг-гхор, смотрел на пришельца так, словно духа увидел. Горели самоцветные каменья на шапке, да только теперь вместо лисьей оторочки змеиная кожа поблескивала.

— Здравствуй, трус! — Уран-гхор сказал. — Все прячешься за спинами воинов?

— Стреляйте в них! — закричал Варг-гхор.

Засвистели в воздухе стрелы. Роб в бубен стукнул, выставил перед собой руку — и изменился смертоносный путь стрел. Все они в землю вонзились возле ног шамана.

— Так что, Варг-гхор, — усмехнулся молодой вождь, — докажешь, что не жиха ты, а настоящий воин?

Попятился Варг-гхор:

— Не орки это, нордары в образе орков!

— Нет! — раздался гневный голос, и вперед выступил Ярх. — Не верьте ему, орки! Это Уран-гхор, мой товарищ, вождь племени Гра-ориг.

— Уран-гхор в битве погиб, в людском селении, — крикнул Варг-гхор. — А племени Гра-ориг нет давно!

— Тогда расскажи нам, как ты стал вождем племени Тарг-ориг, — проговорил Уран-гхор. — расскажи, как ты продал Сварг-гхора десять зим назад. Как в спину его на охоте ударил и людям отдал.

Зашумели орки. Многие помнили Сварг-гхора. Честным он был вождем, сильным и справедливым. А Уран-гхор продолжал:

— Расскажи, как меня продал. Как из-за тебя погибли мои воины. А я расскажу, что видел в человеческих землях, чему научился. Расскажу, как жил Сварг-гхор и какую смерть принял. Про орков, проданных тобой, расскажу, про то, что с ними делают люди.

Чем дальше говорил Уран-гхор, тем меньше живого оставалось в его голосе. Зимняя стужа звучала в нем, завывания ветра и грохот горного обвала. Тогда и сам Варг-гхор поверил: это не тот вождь, которого он людям продал, а дух его. А быть может, даже нордар. Тогда он крикнул:

— Это нордар, орки! Привести сюда шамана, пусть убьет злого духа!

Один из воинов подошел к богатой каранге, украшенной лисьими хвостами и костяными фигурками. За руку вытянул Акхира. Неохотно шел шаман, упирался: боялся нордара. Видно, хорошо жилось ему под рукой нового вождя. Лицо Акхира маслилось довольством, круглое было от сытной еды. Волочилась за ним по земле длинная волчья шуба, расшитая самоцветами. В руках шаман бубен держал.

— Делай свое дело, — сказал Варг-гхор, — призови духов предков, пусть прогонят чужаков.

Боялся Акхир, да делать нечего. Ударил он в бубен, завыл дурным голосом. Страх охватил племя, расступились воины, чтобы шаману не мешать. А тот разошелся: заплясал, закривлялся. На губах пена выступила. Взмахнул он руками, крикнул:

— Изыди! Духами предков заклинаю тебя: изыди! Покинь наше племя!

Ничего отвечал старый Роб, просто смотрел, как беснуется Акхир. Скоро силы оставили шамана. Уселся он на землю, бубен со злобой отшвырнул.

— Слабый у тебя шаман, — хрипло рассмеялся Роб. — Смотрите, орки, не нордары мы.

— Что же вы стоите? — зарычал Варг-гхор на воинов. — Или боитесь? Убить чужаков! Это я, вождь, вам приказываю!

— Плохой из тебя вождь! — сказал Уран-гхор. — Что ж ты свое племя на смерть отправляешь, а сам в бой не идешь? Давай порешим как положено настоящим воинам и мужчинам. Один на один выйдем. Тайж'ах!

Можно, можно было племя подчинить силой Роба. Но понимал Уран-гхор: орки должны своей волей под его руку пойти. Ему нужны были не покорные рабы, а верные соратники, товарищи по оружию. Значит, надо было не силой шамана хвастаться, а свою показать. Побить Варг-гхора. Только одного опасался молодой вождь: что предатель откажется драться, сбежит. Кипела в душе Уран-гхора ненависть, мести просила.

— Так что? — повторил он. — Идешь на тайж'ах или так и будешь черной жихой жить?

С гордостью наблюдал старый Роб за своим названным сыном. Нет, не обманули духи, Уран-гхор — великий вождь.

Ждали орки решения Варг-гхора. Все больше хмурились их лица. Великий позор — от поединка отказаться.

— Тайж'ах! — крикнул Ярх. — Хватить от вызовов прятаться!

Кололи Варг-гхора взгляды соплеменников. Некуда ему было деться. И вождь кивнул:

— Да. Тайж'ах.

— Стойте! — вдруг сказал Роб.

Стукнул он в бубен, и медленно пошел прочь со стоянки. В сотне шагов от селения остановился. Присел, прикоснулся к земле, замер, словно к чему-то прислушиваясь. Таял вокруг него рыхлый весенний снег, обнажая прошлогоднюю траву, поднимался кверху пар. Скоро оказался Роб в середине ровного круга сухой земли. Встал он и принялся обходить круг, выпевая странную песню. В ней славил шаман степи Орочьего гнезда, просил их не пить кровь поединка. Наконец остановился он, тяжело дыша, проговорил:

— Здесь будет тайж'ах.

— Да ты наколдовал что-то! — зарычал Варг-гхор.

— Я твоего шамана не испугался, и ты моего не бойся, — ответил ему Уран-гхор. — Какое оружие выбираешь?

— Меч!

— Пусть будет так!

Вышли вожди на место, приготовленное для поединка, остановились лицом к лицу. Вокруг орки стояли, все селение собралось. Только не увидел Уран-гхор своей Айки. Что с ней? Тревожно застучало сердце. Словно услышав эти звуки, Роб сказал:

— Будь спокоен, сын. Верь мне.

И сразу полегчало на душе. Снова ровно билось сердце. Вынул Уран-гхор из ножен свой меч, шагнул вперед. Варг-гхор сделал первый выпад, ударил сверху вниз. Зазвенели клинки. Легко отражал атаки Уран-гхор, но сам нападать не спешил. Не соперник ему был трусливый Варг-гхор. Сильным воином был молодой вождь, много врагов на своем веку положил. Без счета чудовищ было им убито в Богатых землях. А по жилам текло зелье проклятой рыжей шаманки, и в глубине разума спал обузданный зверь. Чутье подсказало: надо дать ему волю. Уран-гхор и сам бы справился, но орки смотрели на него. Так пусть видят, на что способен их настоящий вождь. Пусть знают его могущество и непобедимую ярость. Роб поймал мимолетный взгляд Уран-гхора, незаметно кивнул, показывая, что выбор верен. И тогда вырвался зверь на свободу, и не было больше для него преград. Один удар — и вылетел меч из руки Варг-гхора. Один прыжок — и рухнул предатель навзничь. Уран-гхор к земле его придавил, меч к горлу приставил. На мгновение усмирил зверя, чтобы сказать:

— За смерть Сварг-гхора. За гибель моих товарищей. За племя мое!

Серебряной молнией сверкнул в воздухе нож, нацеленный в спину молодого вождя. Один из прислужников Варг-гхора помочь ему попытался. Да видно, шаманство Роба непобедимым было. Нож пересек границу круга и упал, не долетев до Уран-гхора. И тут же кинжал Ярха пробил грудь подлеца:

— Сдохни, трусливый пес!

В тот же миг молодой вождь перерезал шею своего врага. Сорвал с него шапку, поднял так, чтобы все видели:

— Пойдете ли под мою руку, орки?

Страшен и дик был вид его — глаза кровью налились, рот кривился в оскале, и клокотало в горле рычание:

— Есть ли среди вас те, кто хочет поспорить со мной за власть?

Молчали воины. Никто не хотел против бешеного зверя выступить. Крикнул Ярх:

— Ты наш вождь, Уран-гхор!

Нестройным хором и остальные подхватили. И с лица Уран-гхора сползла звериная маска.

Роб приказал воина, которого Ярх убил, в круг уложить, рядом с Варг-гхором. Кровь мертвых земля не приняла. Надулись над телами красные пузыри, поднялись в воздух, лопнули и черным прахом осыпались вниз.

— Где моя жена? — спросил вождь. — Где Айка?

Ответом ему тишина была. Переглядывались орки, никто Айки в толпе не видел.

— Где Айка? — заревел Уран-гхор, снова теряя орочье обличье.

— Здесь твоя жена, — ответил ему визгливый голос. — Да только недолго тебе на нее любоваться, если меня не отпустишь.

От каранг шел Акхир, толкая впереди себя Айку. А у груди ее держал нож, какими шаманы вырезали сердце поверженного врага. Женщина не плакала и не вырывалась, спокойно шла, только руками живот прикрывала, берегла нерожденное дитя.

— Дай слово, вождь, что отпустишь меня живым, куда пожелаю. Иначе не видать тебе ни жены, ни сына.

Ропот поднялся среди орков. Никогда такого не было, чтобы степняк за спиной у женщины прятался, ребенком прикрывался. Воины подняли луки, в Акхира целились, ловили взглядом каждое его движение, но тетиву не отпускали. Все еще сильно было в их душах уважение к тому, кто говорил с духами предков. Да и боялись Айке навредить: слишком остер был нож, слишком напуган шаман. Знал Акхир за собой вину, которую не простил бы Уран-гхор. Вот и нашел себе путь к отступлению. Побелели губы вождя, страх за жену и дитя, смешавшись с бешенством, в голову ударил.

— Ну! — взвизгнул Акхир, сильнее прижимая нож к груди Айки. — Дашь слово или нет?

Все знали: если вождь слово даст, то уже не нарушит. Уран-гхор переглянулся с Робом. Тот незаметно голову наклонил: соглашайся, мол.

— Даю слово! — вождь крикнул. — Ни я, ни орки из моего племени тебя не тронут!

Опустили луки воины, облегченно выдохнул Акхир, отталкивая от себя Айку. Уран-гхор на руки жену подхватил, бережно прижал к себе. Счастливо улыбалась Айка — ничто ее не страшило в объятиях мужа. Акхир медленно назад отступил, свистнул заливисто, из степи к нему ринулся мощный матерый вулкорк. Захихикал шаман, победу праздновал. Да только рано. Роб вытянул вперед худую руку, сжал пальцы — и схватился за грудь Акхир, глаза выпучил, упал на колени. А Роб тихую песню запел. И тогда закружились вокруг него белесые тени. Это духи предков пришли, чтобы помочь последнему хранителю древних знаний. Скользили они между замершими воинами, шелестели едва слышно. А Роб все сжимал и сжимал пальцы, пока не захрипел Акхир. Когда старик опустил руку, шаман уже был мертв. Разорвалось его подлое сердце. Никогда орки не видели такой силы. Все они были могучими воинами и не страшились сойтись с врагом на поле битвы. Но впервые пришел к ним шаман, который духов показал.

— Обманывал вас шаман, орки, — сказал Роб. — Никогда не говорил он с духами предков. Вот и отомстили они ему. Но главное его преступление не в этом. Духи сказали мне, что Акхир был подкуплен людьми. Он помогал Варг-гхору предавать самых честных и сильных вождей.

— Как же так? — выкрикнул из толпы молодой воин. — Ведь он нашим богам молился!

Склонился над телом Акхира шаман, перерезал кожаный шнурок, на котором кисет висел. Раскрыл и перевернул. Посыпались на землю блестящие золотые монеты.

— Вот они, человеческие боги, — сказал Роб, — и он тоже им молился.

— Зачем же в степи золото? — не успокаивался молодой воин.

— Затем, что ждал он: человеческие войска должны в степь прийти, залить кровью Орочье гнездо. Вот тогда и здесь настала бы власть золота. Потому и истребляли предатели сильных вождей. Чтобы никто не сумел защитить ваши племена.

Зашумели орки:

— Так значит, скоро люди из Богатых земель на нас войной пойдут?

— Нет, — твердо отвечал Роб. — Мы на них войной пойдем. А поведет нас вот он, — и на Уран-гхора указал.

А молодой вождь смотрел только на свою Айку. Развернулся и к селению пошел, понес жену в карангу.

— Постой, вождь, — крикнули ему вслед. — Как прикажешь упокоить убитых?

— Не будет им упокоения, — бросил Уран-гхор, — и посмертия не будет. Недостойны их духи отправиться к Морриган по реке Орени. И родная земля Орочьего гнезда их тоже не примет. Разрубить их тела на куски и скормить вулкоркам. Так будет с каждым предателем.

Так началось правление Уран-гхора. Племя снова звалось Гра-ориг и жило по законам своего вождя. Змеиную кожу — память о захватчике — Айка с шапки срезала и пришила лисью оторочку. Поняли орки: справедлив их молодой вождь, а шаман его искусен и мудр. Племени при них лучше жилось. Они ценили орков за их охотничье умение и воинское мастерство, а не за науку угождать. Сплотились воины вокруг Уран-гхора, хоть нордару в пасть готовы были за ним идти. Но вождь не торопился набеги совершать, не хотел силы тратить. Готовился к настоящей войне. Много людей в Богатых землях, и шаманы их могущественны. Это Уран-гхор на собственной шкуре испытал. Нужно было своих шаманов растить — таких, чтобы в силе человеческим не уступали. А еще войско собрать такое, чтобы земля дрожала от его поступи. Надо было не только племена клана объединять, но и все кланы Орочьего гнезда. Думал Уран-гхор, что много лет на это потратится, но Роб другое говорил:

— Не можем мы столько ждать, мой сын. Степи наши в опасности. Если люди на нас нападут — большая кровь прольется. И тогда конец Орочьему гнезду, а потом и всему миру. Человеческие шаманы этого не знают, потому бойню не остановят.

— Но как же тогда быть, отец? — спрашивал Уран-гхор.

— Будем трудиться, сын.

И Роб трудился день и ночь. Откуда только силы брались в старческом теле. Устроил он в племени испытания на шаманский дар. Отобрал двоих юношей и девушку, стал их обучать.

— Стражей из них не получится, — говорил он Уран-гхору, — но они будут хорошими шаманами. Смогут повелевать духами. Сумеют встать против вражеских воинов и их колдунов, защитить свое войско от стрел и проклятий.

— Но как же ты обучишь их за короткое время?

— Я покажу им, как черпать силу бездны. Ее сейчас много разлито над Орочьим гнездом.

Всего семь дней прошло, а три юных шамана уже выучились первым песням. Они могли вызывать малых духов, заставлять птиц спускаться с неба, создавать молнии. Все племя собиралось, чтобы посмотреть на их колдовство.

Но Роб не только шаманов учил. Он заставил воинов построить большой загон и согнать туда всех вулкорков. Оставил только двух, для вождя и для себя. И начал колдовать над зверями. Утром обходил он загон посолонь, а вечером — противосолонь и пел свои песни. А ученики его за вулкорками присматривали. Ходили в степь, искали там особую землю и сухие прошлогодние травы. Растирали их, смешивали с талой водой, кипятили на огне, шептали над варевом тайные слова. Потом заливали это зелье в глотки зверям. Вулкорки от него хворали: лежали, дышали тяжело, дрожали всем телом. А через три дня половина стаи пала. Еще через день от сотни четыре десятка осталось. Но Роб продолжал колдовать. И еще день прошел, и еще пять вулкорков сдохли. Недовольны были орки, шаман сгубил почти всю стаю. Как теперь охотиться? Как по диким землям ездить? Вулкорк для степняка — не только ездовой зверь, но и верный товарищ. Он и в сражение с врагом вступит вместе с хозяином, и диких тварей от него отгонит. Это друг и помощник для орка. Каково друга лишиться неведомо за что? Роптали воины, не понимали, что шаман делает. Жалели своих верных зверей. Лишь на седьмой день остановился падеж. Осталось от стаи два десятка, и хворь у них прошла. Самые сильные и крепкие выжили. Замечали воины, что звери меняются. Они росли в холке, тела их раздавались, мощнее делались. Когти и клыки сталью отливали. Шерсть толще стала, гуще, и блестела под солнцем как серебро. Глаза светились зелеными огнями. Спрашивали орки, в кого звери превращаются.

— Это настоящие вулкорки, — усмехался Роб, — для лучших воинов. Они еще много дней будут расти и матереть. А когда вырастут — шерсть их будет такая толстая, что не каждый меч ее сможет прорубить. И выносливости у них впятеро прибавится. Будут они быстрыми как ветер и хитрыми как лисы.

Уран-гхор указал шаману лучших воинов. Тот срезал у каждого прядь волос, вплел их в ошейники из сыромятных ремней. Те ошейники на вулкорков надел, пропел над ними свои заклинания.

— Теперь, когда эти звери вырастут, они станут вашими верными товарищами. И в огонь с вами пойдут, и в воду. За хозяина будут биться до самой смерти. Но и вы их берегите. Сделайте для них нагрудники, чтобы от стрелы защитить.

— А где же остальным воинам вулкорков брать? — спрашивали Роба. — Ведь от стаи мало осталось. На всех не хватит.

— Звери плодиться начнут, и потомство будет не хуже их.

Потом шаман послал охотников в степь, наловить диких вулкорков. И тех тоже в загоне собрал, изменять начал. Удивлялись орки чудесам, которых никогда не видали.

Счастливее всех Айка была. Настрадалась, намучилась, дождалась мужа живым и здоровым. Радовалась, что скоро Уран-гхор увидит свое дитя. Но недолго длилось спокойствие. Десять дней прошло с возвращения молодого вождя, когда прискакал гонец из степи, звал на Соленое озеро. Там собирался совет клана ориг. С тех пор как Уран-гхора люди пленили, некому стало за порядком следить. И опять начались в клане междоусобицы. Снова ссорились племена из-за охотничьих угодий. Вот и решили их переделить.

На этот раз не стал молодой вождь брать с собой воинов. Поехал вдвоем с Робом, а в племени за себя Ярха оставил. Шаман же наказал своим ученикам присматривать, чтобы орки мирно жили. Печалилась Айка. Чувствовала, со дня на день ей рожать. Но молчала, не жаловалась и не плакала. Настоящий вождь всегда о деле думает, а жена ему мешать не должна.

Через три дня и три ночи подъехали путники к белым берегам Соленого озера, обогнули Вороний холм и оказались на пустоши, где горел костер совета. Спешился Уран-гхор, подошел к вождям, что сидели вокруг огня.

— Да хранят вас духи предков.

Молчание было ему ответом. Не успел до вождей дойти слух о возвращении Уран-гхора. И теперь изумленно взирали они на молодого орка, не знали, как ответить на его приветствие. Усмехнулся он, повторил:

— Да хранят вас духи предков. Что ж не радуетесь вы вождю клана?

Первым опомнился Наран-гхор, вождь племени Зар-ориг.

— Да хранят они и тебя! Благодарение Морриган, ты жив!

Остальные вожди тоже подхватили приветствие, да только видел Уран-гхор: не все довольны его приходом.

— Как же ты выжил в людских землях? — спросил Чарг-гхор, вождь племени Хра-ориг. — И где вождь Варг-гхор?

— Нет больше его, — спокойно ответил Уран-гхор. Почтительно усадил Роба к костру и сам сел. — Нигде нет: ни в Орочьем гнезде, ни в мире духов. И само имя его скоро сотрется из памяти племени. Так я поступаю с предателями.

Он оглядел вождей. Не все его взгляд выдержали.

— А скажи, отец, — спросил Роба Уран-гхор. — Есть ли здесь те, кто людям продался?

— Пусть скажут это духи предков, — отвечал шаман.

По его призыву закружились над пустошью светлые тени. Спокойны были лица вождей, стыдно настоящему воину свой страх показывать. Но души их жуть сковала, когда духи спустились к костру. С воем устремились призраки к одному из сидящих, вцепились в него бесплотными руками.

— Вот ты и попался, Чарг-гхор, — сказал молодой вождь. — Духи указали на тебя.

Вскочил Чарг-гхор, бежать хотел. Но удержали его уже сильные руки орков.

— Что делать с ним?

— Пусть совет решает, — сказал Уран-гхор. — Он не только меня продал, он продал всех вас.

Недолго совещались вожди.

— Он недостоин поединка, — решили они. — Казнить предателя.

Отрубили Чарг-гхору голову, а разрубили и вулкоркам скормили. Когда свершилось возмездие, Уран-гхор речь держал.

— Я вернулся, и я вождь клана, — говорил он. — Много я видел в Богатых землях, много пережил. И скажу вам: чтобы победить врага, надо понять, чем он силен. А сильны люди своим единством. Все они одним племенем живут. Еще они сильны своими шаманами. Потому, чтобы не уничтожили они Орочье гнездо, надо и нам объединяться. Надо настоящее войско собирать, шаманов учить. Надо все племена проверить, чтобы ни одного предателя не осталось.

Долго говорил Уран-гхор, все рассказал вождям, ничего не утаил. И про сражение в людском селении, и про то, как Варг-гхор его обманул. И про шаманку, что своим зельем его могучим сделала, и про своего товарища Сварг-гхора. А когда закончил свой рассказ, все вожди согласились под его руку идти. Понимали: за ним теперь сила, только он может Орочье гнездо от человеческих захватчиков защитить.

Теперь снова общими были охотничьи угодья, а племена клана ориг откочевали ближе к стоянке Гра-ориг. С победой вернулся домой Уран-гхор. А там его еще одна новость ждала. Радостно встречало племя своего вождя, и только Айка не вышла из каранги. Побежал было Уран-гхор к своему жилищу, но остановил его старый Роб:

— Нельзя теперь туда. Подожди.

Суетились вокруг каранги старухи, несся над селением надрывный звериный крик роженицы. Захолонуло сердце Уран-гхора, не думал он, что может испытывать такой страх.

— Не бойся, мой сын, — сказал Роб. — Я помогу твоей жене.

Ударил в бубен, запел песню, призывая благословение духов для Айки. А когда закончил камлание, из каранги раздался сердитый детский плач. Рассмеялся Уран-гхор, отлегло от души. Высунулась из жилища старуха, махнула рукой:

— Иди сюда, вождь, посмотри на своих детей!

На шкурах лежала Айка. Измученная, усталая, но счастливая. Улыбнулась:

— Хей, муж мой… — и тут же крепко уснула.

Старуха подала Уран-гхору сверток, из которого слышалось кряхтение.

— Сын? — спросил он, осторожно принимая ребенка.

— Ты счастливый, вождь, — беззубо улыбнулась повитуха, протягивая ему еще одного закутанного в шкуры младенца, — двойня у тебя. Сын и дочь.

Уран-гхор переводил взгляд с одного детского личика на другое. Много чувств роилось в его сердце: радость, гордость, удивление. И еще понял он: новая забота прибавилась ему. Теперь он еще больше сил будет отдавать, чтобы жило Орочье гнездо, еще отчаяннее будет отстаивать свободу своего племени, не пустит в родные степи людей. Он все сделает, чтобы будущее его детей было безмятежным.

Уран-гхор выбрался из каранги. Веселыми криками встретили его орки, поздравляя с наследниками.

— Смотрите, мои дети, — сказал вождь, — это ваша земля. Ваши степи. Ваше племя.

24

Изящные черты красивого лица удлинялись, на какое-то время превратившись в злую карикатуру на мудрое божество. Стройное тело взбугрилось огромными мышцами. Вскоре с пьедестала к нам шагнул темнейший князь Варрнавуш. Лорд Феррли, подлец, быстро убрался с его дороги и спрятался ко мне за спину. Золотые глаза верховного демона были устремлены прямо на меня. Я не мог отвести взгляда от их сияния. Оно гипнотизировало, лишало воли, проникало на самое дно сознания и обездвиживало тело. Самое странное, что Варрнавуш, похоже, без всякого усилия держал взглядом всех нас одновременно. Я почувствовал, что теряю себя, что мой разум растворяется в потоке абсолютного зла. Почти умирая под напором чужой могучей воли, я невероятным усилием заставил себя сопротивляться. Сначала хотя бы тем, что осознал: нельзя стоять как очарованный глоухтом кролик, надо дать отпор. Хоть попробовать! Захлебываясь в невидимых волнах темной энергии, я прощупывал свой разум, отыскивая в нем хотя бы крохотную точку, не пораженную воздействием Варрнавуша. И отыскал. Внутренне сконцентрировавшись на ней, мысленно оттолкнул жало демонического сознания. На какую-то долю секунды я освободился от давления и призвал Вселенную. Медленно, капля за каплей, в меня вливалась живительная сила. Черный поток неохотно отхлынул, освобождая разум. Ко мне вернулась способность двигаться. Я обернулся к Лютому, пытаясь сообразить, как поделиться с ним своими возможностями. Но в этот момент брат решил проблему по-своему. Не знаю, какого напряжения ему стоило вырваться из-под контроля демона. Но Ом сумел это сделать и, воспользовавшись мгновением свободы, выстрелил прямо в золотой глаз Варрнавуша. Темнейший князь не стал даже затруднять себя попыткой отмахнуться: болт вошел в глазницу и растаял в ней. Я ждал, что нас тут же испепелит мраково пламя или размажет по стене еще какая-нибудь волшба. Но ничего не произошло. Напротив, мне показалось, что на морде чудовища появилось выражение удовольствия. Вскоре и Дрианн избавился от оков, хрипло выкрикнув на ханди короткую молитву богине Исдес, затем произвел целую серию непонятных жестов. В ответ на наши действия прозвучал низкий хохот, гулко отдающийся под сводами храма. Демон, который мог бы уничтожить нас одним движением когтистого пальца, смеялся. Еще немного посмотрев на нашу живописную группу, он произнес:

— Низший не обманул. Вы сильны, смертные.

Поскольку Варрнавуш вроде бы не собирался убивать нас, во всяком случае, прямо сейчас, я решил спросить:

— Что вам нужно?

В самом деле, не мог же он явиться только ради удовольствия завязать приятное знакомство?

— Я хочу заключить сделку.

Вот это здорово! Насколько я помнил из дядюшкиных учебников демонологии, договор с подобными существами всегда чреват фатальными последствиями. Логика и образ мышления демонов недоступны нашему пониманию, а уж их представления о честности и подавно в корне отличаются от человеческих. Поэтому каждый, кто рискнет с ними связаться, рано или поздно обречен на вероломный обман, гибель и страшное посмертие. А ведь речь в учебниках шла только о средних обитателях мрака! С низшими справиться все же можно. Но ни один здравомыслящий демонолог и мысли не допускал о возможности сделки с высшими. Не говоря уже о Верховном. Дурная башка Падерика, торчащая на стеле храма, лучшее доказательство того, что от Варрнавуша лучше держаться как можно дальше. Поэтому я поспешил ответить:

— Мы не заключаем сделок с демонами.

Выпалив эту фразу, я соорудил самое сильное заклятие, на которое был способен, и приготовился дать достойный отпор. Ну… пускай не отпор, но хоть умереть как воин. Артфаал за моей спиной издал то ли злобное, то ли одобрительное шипение. Плевать, пусть шипит, мелкий предатель! Но темнейший князь не торопился с расправой. Вместо этого он снова рассмеялся.

— Для смертного ты умен. Что ж, пусть будет по-твоему. Я предлагаю союз.

Стоп. Чем союз отличается от сделки? Тем, что заключается между равными и независимыми сторонами. Сделка означает некую выгоду для обеих сторон, это обычный торг. А союз, как правило, подразумевает объединение ради неких общих интересов. Но какое может быть равенство между смертными и Верховным демоном? Откуда взяться независимости? Эх, дядя Ге, где ты, когда так нужен? И лорд Феррли, подлец, не подскажет, только шипит и фыркает. Боится своего господина. Думай, Рик, думай… Изначальный ты или нет? Есть, вот оно! Конечно, дело именно в этом! Какая опасность грозит нам со стороны Варрнавуша? Смерть? Неприятно, конечно, но мы уже столько раз смотрели в ее слепые глазницы, что пугать нас этим просто глупо. И темнейший это понимает. Посмертие? А вот тут складывается интересная картина. Если я изначальный — а я изначальный, в этом уже нет никаких сомнений — то попадет ли моя душа после смерти во мрак или Счастливые долины? Распространяются ли на нее те же божественные законы, по которым перерождаются сущности остальных людей? Там, в Зеленом сердце, Райл как-то не заострял внимания на этом вопросе. Он говорил: «Души изначальных участвуют в цикле перерождений. Но дело в том, что они отличаются от других душ, неся в себе отпечаток Вселенной». И еще прибавил, что я познаю все сам, когда с меня спадет третий покров. Выходило, по логике вещей души изначальных после смерти должны просто сливаться со Вселенной, а потом возвращаться в мир. Значит, Варрнавуш не имеет надо мной власти. Что с Лютым? Он полукровка. Но после того как с него спало проклятие крови и он обрел силу, его, наверное, можно считать эльфом. А куда у нас попадают души эльфов? Вроде бы в благословенные леса Брижитты. Следовательно, Ом тоже может не бояться темнейшего князя. По поводу Дрианна я мог только догадываться. Но учитывая, что последователи культа богини Исдес умели поглощать души, я считал, что и посмертие у них какое-то свое. Возможно, его просто нет. Получалось, мы трое действительно были особенными в глазах Варрнавуша. Вроде бы люди, а вроде и не совсем. Как и положено настоящему демону, он сначала попытался нас обмануть и заключить обычную сделку. Но потом превратно истолковал отказ, переоценив мои умственные способности, и сделал более выгодное предложение. Почему не прочел мысли? Он же Верховный, а значит, почти всемогущ. Кто ж его разберет, рогатого.

Конечно, мои рассуждения были скорее догадками, а выводы носили относительный характер. Хотя бы потому что я вовсе не испытывал уверенности в абсолютной правильности лугианского учения. Но ничего умнее мне в голову не приходило. Все эти мысли пронеслись в сознании стремительно, за какие-то секунды. Варрнавуш в это время разглядывал нас с холодным любопытством. Ладно, допустим, что я сделал верное заключение. А что дальше? Дипломатия — не мой конек, а тут переговоры с темнейшим князем! И друзья мои, как назло, молчали. Могли бы и поучаствовать. Но ни Дрианн, ни Лютый не вмешивались в беседу, поэтому мне пришлось справляться самому:

— Какова цель союза?

— Сохранить мир Аматы прежним.

Ничего себе заявочки! Нам предлагается спасение мира? Все как в сказках. Сейчас небось произнесет пророчество и подарит какой-нибудь могущественный артефакт. Потом выяснится, что для сохранения Аматы нужно переться куда-нибудь с дичайшей и невыполнимой миссией… Начинай сначала. Только в первый раз я действовал по приказу своего императора. А сейчас что же, подчиниться желанию демона?

— Зачем вам сохранять мир Аматы?

— Все это объяснит мой слуга, — лорд Феррли, высунув из-за моей спины поганую мордочку, услужливо закивал, — Я же хотел убедиться, так ли вы сильны, как он говорил. Я доволен. Из всех смертных вы самые достойные.

Вот спасибо! Все равно что медаль пожаловал! Оказалось, я не так уж далек от истины.

— Я сделаю тебе щедрый дар, смертный. Ты сможешь призвать меня на помощь, но только один раз.

— Допустим, — тяжело беседовать с демоном. Посулил какой-то дар, а что взамен хочет — не торопится говорить. Наверное, это и называется искушением. — Допустим, мы воспользуемся вашей помощью. Что вы хотите за нее?

— Это не сделка, смертный, это союз. Мне не нужны твои услуги. В Амату прорвались чуждые силы. И если вы их не остановите, то погибнете все. Сегодня наши интересы совпадают. Вы должны закрыть врата в бездну.

— Как это сделать? Где эти врата?

— Найди своего отца. Он был моим слугой, но милостей владыки мрака ему показалось мало. Гордыня и жажда власти ослепили его настолько, что он осмелился предать меня и воззвать к сущностям гораздо более древним чем демоны. Найди его — и ты получишь ключ к загадке.

Хм… так может, дело в банальной мести? Варрнавуш хочет моими руками наказать Вериллия?

— Почему вы не отыщете его сами?

Казалось, темнейший князь немного смутился:

— Сейчас это не в моих силах. Здесь нужны смертные.

Конечно, кому приятно расписываться в собственном бессилии? Но что такого могут сделать смертные, что недоступно Верховному демону?

— Хорошо, предположим, я его найду. Я должен его убить? Обезвредить?

— Ты должен решить сам. Но помни: у сил, которые он разбудил, нет разума.

— Если я все сделаю сам, зачем мне союз с вами?

— Грядет передел мира. Тебе еще понадобится моя помощь.

С этими словами Варрнавуш вернулся на постамент, на мгновение снова приняв вид статуи. Потом раздался удар, заставивший стены храма содрогнуться. Величественная фигура Луга рассыпалась на мириады крошечных частиц, фонтаном взметнувшихся к потолку. По залу пронесся мощный вихрь, запахло серой. Вскоре все было кончено: темнейший князь удалился, на месте статуи осталась только выжженная дыра. Сверху, медленно кружась, словно грязный снег, падал пепел и оседал на наших волосах, придавая нам вид древних стариков.

— Вот это да! — восхищенно произнес Лютый. — Всякое я видал, но чтобы такое…

Не ответив брату, я занялся очень важным делом. А именно, ухватил за шкирку Артфаала, уже принявшего кошачий облик и покрытого пеплом, что делало его шерсть седой, и крепко потряс.

— Как это понимать? Ты, гаденыш, рассказывал о нас своему хозяину?

Мой так называемый оберегающий даже не сопротивлялся, хотя мог бы, конечно. Он безвольной тушкой свисал с моей руки, придав морде самое покаянное выражение. Ом с Дрианном наблюдали за экзекуцией со злорадным одобрением.

— Ну, хватит уже, придушишь, — наконец остановил меня Лютый.

— Я все объясню, герцог, — поспешно проговорил в моих мыслях лорд Феррли.

— Да уж будьте добры, — отведя душу, пробурчал я, опуская демона на пол.

Теперь я испытывал неловкость перед Артфаалом. В самом деле, надо было сначала выслушать, и уж потом делать выводы. А тем более обзывать почтенного лорда гаденышем было совсем некрасиво с моей стороны. Он ведь низший демон, в конце концов. Существо подневольное, к тому же не отягощенное моральными ценностями. Конечно, не предупредив нас о появлении Варрнавуша, он поступил некрасиво. Паскудно, прямо скажем, поступил. Но может быть, у него были для этого какие-то основания?

— Сначала вы, Рик, расскажите нам, о чем говорили с Варрнавушем, — попросил Дрианн.

— Так вы же все слышали. Он ведь не мыслеречью пользовался.

— Слышали, да не поняли. Вы с ним разговаривали на каком-то странном наречии. Звучало, надо сказать, жутковато, — сказал Ом.

— Думаю, это был демонический язык, — предположил Дрианн.

Я собрался было посвятить друзей в беседу с Верховным демоном, но тут произошло сразу два события. Двери храма распахнулись, и внутрь вошла Лилла. Вид у девушки был несколько озадаченный. Одновременно с этим парчовая занавесь, за которой исчезли маги, вернулась на свое законное место, и по залу поползло свистящее шипение. Следом из-за шторы вырвалось полчище странных тварей. Они были ростом со взрослого гоблина, а внешне чем-то напоминали лишенных шерсти обезьян. Мучнисто-бледная кожа указывала на то, что существа никогда не видели дневного света. На уродливых мордочках светились маленькие красноватые глазки. Паразиты шипели и растягивали в оскале синие бескровные губы, открывая длинные, покрытые пятнами гнили, клыки.

— Ворота, ворота закройте, — воинственно завопил дядя Ге, вбегая в зал. — Закройте храм, говорю, а то они разбегутся!

Увидев своего опекуна живым и здоровым, я испытал немалое облегчение. Лилла ударила по створкам ветряным заклятием. Хлопок — и путь к спасению был для тварей отрезан.

— Нет, вы посмотрите, коллеги, какие живучие сущности! — восхищенно выкрикивал появившийся из проема граф Ортекс.

— И что самое интересное, не поддаются темным заклятиям! — вторил ему запыхавшийся, но довольный Копыл.

— Оставьте, коллеги, хоть одного для изучения! — стонал бывший ректор.

Вышедшие последними демонологи ничего не говорили, лишь азартно лупили по существам огненными чарами. Те ловко уворачивались, и каждое заклятие поражало не более одной твари, а то и пролетало мимо. Цепляясь за камни стен длинными конечностями, паразиты полезли к потолку. Тот, что дополз первым, зловеще ощерился и, с силой оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, прыгнул прямо на Лиллу. Очевидно, решил, что девушка — самая слабая в нашей компании. С руки некромантки сорвалась мощная волшба, и существо разлетелось кровавыми ошметками.

— Теперь я понимаю, почему горожане рассказывали, что в храме живут вампиры, — сказал мне Лютый, поднимая арбалет. — Скажешь, не похожи?

— Похожи, — согласился я, ударяя по стенам Огненной стрелой.

Вскоре все мы воодушевленно размахивали руками, стараясь уничтожить паразитов. Это напоминало охоту на зайцев при помощи мухобойки. Особой опасности для сильных магов твари не представляли. Но и разделаться с ними было нелегко. Они были очень подвижны, стремительны и постоянно перемещались с места на место. К тому же, поразить их удавалось лишь тогда, когда заклятие било в голову либо грудь уродцев. Чары, ударявшие по касательной, задевавшие вскользь, их не брали. Темной волшбы эти порождения мрака не боялись абсолютно. Казалось, они делались от нее еще активнее. Раскорячившись, существа носились по стенам, ползали по потолку и предпринимали бесстрашные атаки, спрыгивая нам на головы. Они все время пытались пробиться обратно в закрытый драпировками коридор, который бдительно охранял Вадиус. Расшвыривая в разные стороны заклятия, я уныло думал, что нам придется провести за этим бездарным занятием не менее суток. Но лорд Феррли рассудил иначе. Он подобрался к отверстию, зиявшему там, где исчез Варрнавуш, заглянул туда и что-то профыркал. Сейчас же оттуда взметнулся поток пахнущего серой затхлого воздуха, образовал воронку и повлек негодующе визжащих паразитов в дыру. Нас почему-то смерч не тронул, только поднял устилавший пол зала пепел, от которого стало трудно дышать. Спустя несколько минут храм был очищен. Заодно воронка затащила в дыру и тело несчастного мародера. Своеобразный прощальный реверанс от Варрнавуша. Демонологи поводили своими приборами и уверенно сообщили, что за исключением Артфаала темных сущностей в храме нет.

— Ну, еще бы! — довольно протянул дядя Ге. — Уж мы их били-били…

— Кого там только не развелось! — подтвердил Вадиус.

— Науке такие сущности до сих пор не были известны, — резюмировал граф Ортекс, доставая из кармана склянку с широким горлом. — Вот, извольте полюбоваться…

В пузырьке сидела крошечная, длиной с мизинец, тварь, напоминавшая щуку. Только в отличие от рыбы у нее имелось шесть конечностей. При виде нас монстрик раззявил длинную зубастую пасть и попытался пробить стекло.

— Видите, как кровожаден! — восторженно прошептал бывший ректор. — А еще он светится в темноте! Я полагаю, эти существа паразитируют на паразитах!

Демонологи согласно закивали, поглядывая на склянку с таким вожделением, словно в ней содержался по меньшей мере пятидесятилетний коньяк, а то и вовсе эликсир бессмертия. Я подавил усмешку. Энтузиазм профессоров напомнил мне славные деньки, когда Дрианн еще был обычным магом. Он точно так же радовался любому волшебному уродцу. Наверное, ему на роду было написано стать ученым, это стремление неистребимо, потому что некромант и сейчас воззрился на тварь с неподдельным интересом. Что ж, дядя Ге правильно сделал, забрав его к себе в университет. Глядишь, они еще найдут способ избавить парня от проклятого дара Исдес…

— Пойдемте отсюда, — предложил Лютый.

Мы вышли наружу. На улице начинало смеркаться.

— Смотри-ка ты, и вправду очистился храм-то! — воскликнул дядюшка.

Стены больше не сочились кровью, а голова Падерика рассыпалась в костяное крошево.

— И все же, не думаю, что кто-нибудь из прихожан захочет сюда вернуться, — проворчал Копыл.

Я все ожидал вопроса о том, что произошло в зале, но и маги, и Лилла вели себя так, словно ничего не случилось. Похоже, Варрнавуш поработал с их памятью. Почему-то мне не хотелось никому рассказывать о встрече с Верховным демоном. Видимо, мои друзья испытывали те же чувства. Переглянувшись, мы пришли к молчаливому согласию.

— Надо поговорить, — тихо произнес Лютый.

— Согласен, — я окликнул Копыла, увлеченно беседовавшего с графом Ортексом: — Вадиус, передайте, пожалуйста, ее величеству, что мне необходимо задержаться в городе.

— Хорошо, ваше высокомагичество, — старик выглядел слегка озадаченным, но из соображений субординации ничего уточнять не стал.

Я и сам не знал, почему прибегнул к помощи Копыла, а не поговорил с Дарианной посредством связующего амулета. Просто не хотел давать объяснения. Ясное дело, я Верховный маг империи. Но не раб же, правда? В конце концов, может у меня быть личное время для общения с друзьями? Тем более что я не знал, когда еще выдастся свободная минутка для разговоров с ними. Лютый будет торчать в казармах, муштруя новичков, Дрианн погрузится в изучение какой-нибудь научной дребедени, а я, возможно, отправлюсь на поиски своего драгоценного папаши, который понаделал столько шороху, что даже Варрнавуш обеспокоился. Только сейчас я осознал, что лишился постоянной, ежеминутной поддержки, которую давали мне Дрианн и Ом. И это не улучшило моего настроения. Я молча развернулся и зашагал прочь от храма. Лорд Феррли вознесся на мое плечо, Лютый двинулся рядом, спокойно поинтересовавшись:

— Куда пойдем?

— В трактир, — буркнул я.

Брат неожиданно развеселился:

— А что? Хорошая идея! Давно мы не отдыхали как следует.

Нас догнал Дрианн.

— Как же Лилла тебя отпустила? — усмехнулся Ом, недолюбливавший некромантку.

— Она мне доверяет, — пожал плечами маг. — Я сказал, что должен идти, она больше ни о чем не спрашивала.

Доверие… ключевое слово. Лилла доверяет Дрианну и воспринимает его решения как должное. Потому что любит. Она не задает ненужных вопросов и ведет себя, как подобает истинной женщине. Хотя как маг и воин она гораздо сильнее своего любовника. А доверяет ли мне Дарианна? Вроде бы да. Но почему я вечно гадаю, кто рядом со мной — возлюбленная или императрица? Я отбросил эти вязкие мысли, сосредоточившись на поиске подходящего трактира.

— В пределах Кольцевой дороги все заведения дорогие и приличные, — мысленно заявил Артфаал.

— И что? — не понял я.

— Да то, что там полно знати, магов и наверняка снуют шпионы тайной канцелярии.

А ведь демон прав! Лучше выбрать забегаловку попроще. А самое верное решение — отправиться в родной Портовый квартал. Уж туда ни один шпик не сунется. Просто побоится. Я свистнул, подзывая наемную пролетку.

Вскоре мы стояли перед обшарпанной дверью, над которой красовалась вывеска «Веселая треска». Это был самый дорогой трактир Западного луча. Здесь после удачных рейсов гуляли моряки. Как раз то, что нужно. Не слишком роскошно, но и не совсем убого. Здесь вряд ли я мог встретить кого-нибудь из бывших соседей, но и придворные в таких местах не бывают.

Просторный зал встретил нас запахами пива, жареной рыбы, звуками расстроенной скрипки и сдержанным гулом посетителей. Веселье еще не достигло своего апогея. Мы выбрали стол в углу и подозвали служанку. Обслужили нас удивительно быстро. Вскоре я заметил, что вокруг нашего стола образовалось пустое пространство. Гости пересаживались подальше, а то и вовсе покидали заведение. Трактирщик за стойкой хмуро косился на нашу троицу, но встретившись со мной глазами, поспешно отвел взгляд.

— Что происходит? — спросил я.

— Да ты посмотри на нас! — расхохотался Ом. — Кому понравится такое соседство?

Я тоже не смог сдержать смеха. Полукровка в форме полковника имперских ястребов, мрачный маг в черном и я в белых одеждах Верховного. Все трое с головами, посыпанными пеплом, да еще и в сопровождении подозрительного вида кошака. Славная компания!

— И поведение трактирщика понятно. Ему не хочется терять выручку, — добавил Дрианн.

— Ничего, мы ему возместим с лихвой, — ухмыльнулся я, заказывая большой кувшин самого дорогого из всех имеющихся в заведении вина.

— Рассказывай, — посерьезнел Ом.

— Одну секунду, — вмешался скромно сидящий у меня на коленях Артфаал, — сейчас сделаю звуконепроницаемый купол. Так, чтобы ни голоса, ни мыслеречь нельзя было прослушать. Мало ли…

Под защитой волшбы я подробно, стараясь ничего не упустить, пересказал ребятам свой диалог с Варрнавушем.

— Интересно… — протянул Лютый, когда я замолчал. — Что делать собираешься?

— Для начала выслушаем пояснения лорда Феррли.

Демон поспешно прожевал стянутую из моей тарелки жареную камбалу и посетовал:

— Напрасно вы на меня ополчились, дорогой герцог! Поверьте, я поступил так из наилучших побуждений!

Ом, уже улавливавший мыслеречь настолько хорошо, что нам даже не приходилось для него переводить, скептически хмыкнул.

— Вы всегда ими руководствуетесь, — пробурчал я. — Даже когда вы в Пустыне призраков жрали сердце проводника, вами двигали исключительно прекраснодушные мотивы. Готов принести свои извинения, погорячился. Но и вы хороши! Нельзя было предупредить?

— И что бы вы сделали, друг мой, получив приглашение на аудиенцию к темнейшему князю? — фыркнул Артфаал. — Неужели прямо так и пошли бы?

Я пожал плечами. Пошел бы, конечно. Не каждый день в центре города является владыка мрака. Другое дело, что постарался бы вооружиться знаниями из учебников демонологии. И скорее всего не взял бы с собой друзей. Помирать — так в одиночку.

— К тому же, мой господин запретил вас оповещать, — добавил лорд Феррли. — Ему требовалось застать вас троих врасплох, чтобы определить силу каждого.

— Можно подумать, что-нибудь изменилось бы, будь мы предупреждены, — заметил Дрианн. — Нельзя же всерьез сравнивать силы смертных и Верховного демона.

— Вы не совсем понимаете. Речь идет не о физических возможностях и магическом резерве, а о силе духа и разума. Если угодно, о вашей способности сопротивляться чужой воле.

— И зачем ему это нужно было?

— Чтобы понять, справитесь ли вы с возложенной на вас миссией.

— С чего он взял, что мы будем выполнять его миссию?

— Не его. Эту ношу возлагает на вас сама жизнь. Судьба. Вы, конечно, можете бездействовать, но это закончится крахом для Галатона, а потом и для целого мира.

— Ладно, — вздохнул я. — Будем считать, что с этим разобрались. Но откуда Варрнавуш узнал о наших возможностях?

— Так я рассказал! — простодушно признался демон. — Вас с бароном Лютым мой господин заметил еще в момент своего предыдущего пришествия. И тогда отметил ваше несвойственное людям мужество. Поймите правильно: он, князь мрака, привык, чтобы смертные трепетали перед ним. А вы не очень-то испугались. То есть, испугались, конечно, но сумели справиться со своим страхом. Это даже ценнее чем полное бесстрашие, к которому склонны только дураки. И когда я пришел к нему с докладом, он заинтересовался и решил с вами встретиться.

Лорд Феррли рассказывал о своем повелителе как о каком-то министре. Впрочем, он скорее всего упрощал, чтобы поступки Варрнавуша были доступны нашему пониманию. Я не стал спрашивать, зачем Артфаал доложил о нас Верховному демону. Решил, пусть это останется пока его секретом. Хотя имелись у меня предположения на сей счет…

— Почему он сам не может справиться с Вериллием?

— Не с Вериллием, — уточнил Артаффал, — а с силами, которые тот вызвал. К сожалению, они таковы, что мой господин не в состоянии ничего сделать.

— Тогда что можем мы? — удивился Дрианн.

— Вы жители мира Аматы. Отыскать врата и закрыть их должны вы. Если бы врата были во мраке, с ими занимались бы демоны.

— Хорошо. Но Варрнавуш обещал помощь, а вы сейчас утверждаете, что он бессилен.

— Бессилен против тварей бездны. Но не против смертных. Как и любой демон, мой господин провидит будущее, и он знает, что помимо поиска врат вам предстоит еще очень много проблем. И готов помочь в решении одной из них, чтобы сэкономить ваши силы и время для закрытия портала.

— И как я смогу его призвать?

— Никак. Это сделаю я, когда вы сочтете нужным.

Умеют же демоны говорить! Вроде бы все по существу, но так обтекаемо, что конкретного ответа на поставленный вопрос от них не дождешься. Мой вам совет: когда будете с ними беседовать — не пытайтесь выяснять подробности. Бесполезно. Больше чем они хотят сказать, все равно не скажут. Лучше постарайтесь запомнить каждое произнесенное демоном слово, а на досуге проанализируйте эту информацию. Она очень точно обрисовывает общую картину. Порой это важнее мелочей. А еще полезно правильно формулировать вопросы. Что я и попробовал сделать:

— Почему темнейший так озабочен гибелью Аматы?

— Драгоценный герцог, об этом вы и сами могли бы догадаться, — менторским тоном ответил лорд Феррли.

Так, правильный вопрос не удался. Артфаал продолжил в своей любимой профессорской манере:

— Если не будет вас, то и нам грозит вымирание. Как вы уже знаете, демоны вербуются из грешных душ. И не факт, что души людей, убитых бездной, отправятся по привычному циклу перерождения. Даже скорее всего не отправятся. Растворятся в небытии. А главное, никто не гарантирует, что уничтожив Амату, бездна не ринется дальше, во мрак.

Что-то в его словах зацепило меня. Что-то невысказанное, но важное. Есть!

— Значит, и существование андастанских некромантов мраку тоже невыгодно? Ведь они поглощают души и держат их в плену, препятствуя перерождению.

— Разумеется. Феномен Андастана нарушает заведенный порядок. Он враждебен и богам, и демонам.

Дрианн насупился, залпом выпил стакан вина и перевернул кувшин, который мы незаметно опустошили. При этом никакого опьянения никто не ощущал.

— Надеюсь, я ответил на все ваши вопросы, — зевнул лорд Феррли.

— Нет! — хором воскликнули все.

— Что еще?

— Да сущие пустяки, — усмехнулся я, — где искать эти врата?

— Не знаю, — безапелляционно заявил демон, — если бы знал, сказал бы сразу. Мой господин дал вам совет: найти Вериллия. Где он, там и портал.

— Здорово, ребята! — гаркнуло над ухом.

Подняв голову, я увидел мастера Триммлера в парадном бархатном костюме. В руке у сына гор был увесистый дорожный мешок.

— Надо же! — удивлялся гном. — Вы меня слышите, а я вас нет.

Лорд Феррли снял звуконепроницаемый купол.

— Откуда ты взялся? — спросил Лютый.

— От своего двоюродного дядьки, старого Шпейнера. Прямиком с улицы Мастеров.

Мастер Триммлер часто гостил у своих родственников, но жил все равно при дворце. Вот и сейчас больше двух дней без нас не выдержал.

— Решил товарищей проведать, — делился он, — соскучился. Пришел — а вас нет. Я к Копылу: куда, мол, делись? А он мне: не знаю, мол. — Сын гор скособочился и прищурился, очевидно, изображая горбатого Вадиуса. — Ну, я сдаваться не привык. Настоял на своем! Он проекцию отправил, эту самую…

— Астральную? — подсказал Дрианн.

— Во-во! Сказал, вроде настроил ее на ваши эманации. Так я и узнал, где вас искать. Чего празднуем?

— Так, просто выпить решили, — я крикнул служанке, чтобы принесла старки. Вино меня почему-то не брало.

— Хорошее дело! — мастер Триммлер уселся на свободное место и водрузил на стол небольшой бочонок. — Глубинная радость! Как знал! Дай, думаю, угощу товарищей.

— Хм… — недоверчиво протянул Лютый, — пожалуй, я лучше старки…

Мы с Дрианном тоже вежливо отказались. Рецепт приготовления Глубинной радости — один из величайших секретов горного народа. Считается, что человеку этот напиток лучше не пробовать.

— Ну, как знаете, — надулся мастер Триммлер, откупоривая бочонок. — А ведь у меня беда, ребята…

Убедившись, что на обращенных к нему лицах и кошачьей морде написано искреннее сочувствие, гном продолжил:

— Женить меня хотят!

— Тьфу! — разозлился Лютый. — Разве это беда?

— Кому как, — сын гор опустошил стакан и налил еще. — Я вот не хочу себя семьей связывать! А родня твердит: пора, пора! И невесту уже нашли. А отказаться по нашим законам нельзя. Так что я попрощаться пришел. Завтра утром уезжаю в Гольтенвейер.

У гномов очень многое решают старейшины. Противиться их воле означает навлечь на себя позор. И если уж старики рода задались целью оженить нашего безалаберного друга, они своего добьются.

— Йэх! — выдохнул мастер Триммлер. — Напьюсь я сегодня!

— Ну, давай, за тебя! — Лютый отсалютовал стаканом.

Старка закончилась, но долгожданного чувства расслабленности и довольства миром не наступило. А мне так хотелось хоть ненадолго отрешиться от забот! Скорее всего, растущая во мне сила изначальных повышала устойчивость к горячительным напиткам. Видимо, то же самое творили с Дрианном некромантские способности, а с Лютым — эльфийская магия. Об усовершенствованном драконьей кровью гноме и говорить не приходилось. Мы грустно переглянулись.

— Трактирщик! — заорал Ом. — У тебя есть рамс?

— А как же! — подбежав, ответил хозяин заведения. — Самый лучший, островной. Только для вас, господа.

Ушлый мужичонка уже не расстраивался из-за ухода посетителей. Он понял, что наша компания обеспечит ему хорошую выручку. Мысленный подсчет барышей делал его еще более угодливым.

— Тащи кувшин, — приказал Лютый. — И закусок побольше.

— Сию секунду принесут, — подмигнул трактирщик и устремился к стойке.

— А почему, господа, вы не угощаете меня? — вдруг возмущенной мыслеречью вопросил лорд Феррли.

— Но вы же… кот, — оторопел я.

— Так в блюдечко налейте! — фыркнул демон.

Вскоре служанка принесла большой кувшин рамса. Следом за ней подошла вторая и принялась расставлять на столе тарелки со снедью.

— Здравствуй, Рик, — поздоровалась она.

Передо мной стояла Мельда — та самая вдова, о женитьбе на которой я когда-то мечтал. Она дружелюбно улыбалась, ничуть не пугаясь моего злосчастного одеяния.

— Почему ты здесь? — спросил я.

— После того как меня увели в Счастливое местечко, храмовники разграбили мой трактир. Когда вернулась, пришлось наняться сюда. Но ничего, я довольна. Платят хорошо, и публика приличная, — Мельда игриво оглядела нашу компанию, задержалась взглядом на мастере Триммлере, и, ставя перед ним тарелку, словно ненароком задела его пышным плечом. Гном чрезвычайно оживился.

— Спасибо, Рик, за то что вытащил из тюрьмы, — напоследок произнесла Мельда.

— Подожди, а как твой мясник? Ты за него вышла?

— Да какой мясник! Как только понял, что я разорена, тут же нашел себе побогаче. Так что я до сих пор одна…

Вдовушка кокетливо поправила сборки на обширной груди и отошла от стола, виляя всем, что имелось ниже талии. А имелось много. Мастер Триммлер проводил восхищенным взглядом ее мерно покачивающийся под юбками могучий зад, вздохнул и тоскливо поделился со своим бочонком:

— Такие красотки вокруг, а я вот женюсь!

Я налил рамс в блюдечко и усадил лорда Феррли на стол. Лютый наполнил стаканы:

— За нас!

Закончился один кувшин рамса, потом другой. Бочонок гнома опустел на четверть. А мы были трезвы, как юные воспитанницы пансиона для девственниц на увеселительной прогулке.

— Слыхал я, ребятушки, — задумчиво произнес сын гор, — про одну новомодную штуку. Коктейль. Смешивают, значит, всякие напитки, вкусно получается.

— Давай! — махнул рукой Дрианн.

Мастер Триммлер до половины наполнил стаканы рамсом, потом долил до верха Глубинной радости. Немного подумав, щедро плеснул из своего стакана в блюдце лорда Феррли. Запахло горелым, на поверхности маслянистой жидкости забурлили пузырьки.

— За тебя, лейтенант! И за вас, ребята!

… Я проснулся в своих дворцовых покоях. Сквозь плотно задернутые шторы в комнату рвалось полуденное солнце. Ничего себе поспал! Похмелья не было. Способности изначального и тут мне помогали.

Гномий коктейль возымел желанное действие. Хорошо мы вчера погуляли! Начал все Лютый. Он заявил, что не желает слушать завывания скрипки, и выкинул ее в окно. Вместе со скрипачом. Однако вскоре нам захотелось сплясать. За неимением другой музыки, заставили петь мастера Триммлера. Гном с радостью согласился и спел веселую свадебную песню, больше напоминавшую похоронный марш. Нас с Омом это ничуть не смутило, мы подхватили визжащих служанок и под душераздирающие вопли сына гор протанцевали зажигательную реллу. Потом уже пели мы с Лютым, а мастер Триммлер исполнял народный гномий танец с боевой мотыгой. Мотыги в трактире почему-то не было, но сын гор быстро нашел ей замену. Он очень экзотично смотрелся, прыгая с жареной говяжьей ногой в руке, Мельда была в восторге. Лорд Феррли решил полетать и изящно парил по залу, задрав хвост и загребая передними лапами на манер пловца. Оставшиеся немногочисленные посетители при виде этого зрелища в ужасе разбежались. Я немного беспокоился по поводу Дрианна: мало ли, как скажется на нем опьянение? Вдруг захочет пленить парочку душ? Но оказалось, хмельные некроманты — ребята дружелюбные. Маг выразил свою печаль по поводу скудного убранства трактирного зала и занялся его благоустройством самостоятельно. После некоторых манипуляций льняные скатерти на столах превратились в черный креп, подставки для свечей приобрели вид черепов в натуральную величину, а в окна ворвались полчища летучих мышей. Повинуясь мановению руки Дрианна, зверюшки сделали круг по залу, потом мирно повисли под потолком фантасмагорическими гроздьями. Все бы ничего, но при виде мышей, хоть и летучих, в лорде Феррли проснулся извечный охотничий инстинкт. С воинственным мявом он ринулся в атаку. Потревоженные твари заметались по трактиру, до одури пугая служанок и крыльями переворачивая свечи. Мастер Триммлер, сосредоточенно тискавший Мельду в укромном углу, истолковал поднявшуюся суматоху превратно. С воплем «наших бьют!» — он принялся крушить мебель, отбиваясь от воображаемых врагов. Несчастный хозяин ползком выбрался наружу и привел наряд городской стражи. Где уж отыскал — не знаю. Гном принял стражников, которые, похоже, не горели желанием нас утихомиривать, за долгожданного противника. И сообщил, что сейчас будет их убивать. Но Лютый, пребывавший в состоянии симпатии ко всем окружающим, сентиментально икая, попросил не трогать таких славных парней. Лучше, мол, украсить их доспехи цветами, потому что миром правят любовь и красота. Колданул он мощно, с непривычки силы не рассчитал, и бедные стражники скрылись под охапками роз, вьюнков и настурций. Мастер Триммлер, посмотрев на это буйство красок, прослезился и, утирая глаза кончиком бороды, сказал, что никогда не видел таких замечательных траурных венков. Видимо, решил, что всех врагов уже перебил и похоронил. После этого мы затащили обалдевших воинов в трактир и напоили их. И служанок тоже. И хозяина, который уже плюнул на свое заведение и заливал горе старкой. Разгром там был знатный. Но мужику воздалось. Движимый тягой к справедливости, я отдал ему за убытки свой кошель, полный золотых, и посоветовал отремонтировать зал. «Да что уж там! — произнес хозяин, с содроганием оглядывая учиненный нами кавардак. — Я лучше новый трактир куплю…»

Дальше… дальше мы поймали пролетку и уехали во дворец. Вроде бы все. Ах, да: там еще какой-то болван кричал, что он — незаконнорожденный сын Варрнавуша и статуи Луга всеблагого. Кажется, это был я…

Развлеклись, и хватит. Пора за работу. Я вскочил с кровати и отправился на поиски Дарианны, гадая, как встретит меня ее величество. Наверняка Вадиус уже донес ей о наших похождениях. Императрица была в своем кабинете и выглядела расстроенной. Я начал извиняться за свое ночное отсутствие, но девушка махнула рукой:

— Что ты, Рик. Я все понимаю: мужчинам требуется хотя бы изредка веселиться с друзьями. Отец… он тоже иногда позволял себе…

Я был благодарен Дарианне за доверие.

— Правда, я немного волновалась из-за того, что тебя никак не могли разбудить, — добавила императрица. — Но Вадиус заверил меня, что все в порядке.

— А зачем было меня будить?

— Ну как же, Рик, — улыбнулась Дарианна. — Ты проспал почти двое суток.

Ох, и ничего себе! Сильна Глубинная радость! Что же я пропустил? Оказалось, многое.

— Вадиус доложил мне о состоянии Главного храма, — сказала Дарианна.

— Да, он больше не годится для богослужений. Возможно, жрецы…

— Кстати о жрецах, — перебила девушка, — сейчас явится для доклада министр безопасности.

Я не успел уточнить, какова связь между жрецами и министром, как он по приглашению секретаря явился собственной персоной. Высокий худощавый мужчина средних лет заметно нервничал.

— Что удалось выяснить? — сухо спросила Дарианна.

— Ваше величество, мы провели серьезную работу. В ходе следствия… — зачастил министр.

— Меня не интересуют детали, граф Стоун, — прервала его девушка. — Доложите о результатах.

Побледневший граф сделал глубокий вдох, утер лоб белоснежным надушенным платком и, словно решившись на что-то, выпалил:

— Из жрецов храма Морриган не выжил никто. Воины, охранявшие храм, убиты. Некоторые признаки… ваше величество, такие подробности для дамы…

— Не бойтесь меня шокировать, граф. Говорите.

— Тело матери Варелии лежало на алтаре. Живот был выпотрошен и набит свежими цветами. Это похоже на ритуальное убийство, ваше величество.

Дарианна подалась вперед, с жадностью ловя каждое слово.

— Вы нашли свидетелей?

— Только одного. Нищий, живший в сарайчике при храме, утверждает, что видел, как ночью в обитель Морриган ворвался отряд воинов. С ними была красивая женщина. Старик клянется, что в свете факелов разглядел…

— Продолжайте.

— Он говорит, это была мать Лаурита.

— Что вы предприняли?

— Мы выставили наблюдателей вокруг храма Неи. Но я не рискнул действовать, не поставив вас в известность.

Дарианна вопросительно приподняла брови:

— Почему?

— Но она Старшая жрица…

— И поэтому может безнаказанно убивать? — гневно воскликнула императрица. — Арестовать немедленно! Пока я правлю этой страной, граф, каждый, преступивший закон, понесет заслуженную кару. Убийцы должны предстать перед судом. Вы свободны. Выполняйте.

Граф Стоун, зеленоватый от переживаний, поспешно откланялся. Дарианна вскочила и принялась вышагивать по кабинету.

— Когда это было? — спросил я.

— Прошлой ночью. Королева шлюх решила добиться власти любыми путями. Ну что ж…

Как-то я сомневался в том, что умная, хитрая Лаурита могла действовать таким примитивным способом. Хотя помнится, отец Дарсан рассказывал, что Старшая жрица Неи собирает отряды наемников. Избавляется от соперников? Возможно. Ведь не будь этого жалкого нищего — никто не узнал бы о виновнике гибели Варелии. Нет, все равно странно. Какой в этом смысл?

— Пишите указ, — бросила Дарианна секретарю. — Мы, императрица империи Галатон… ну, и так далее… повелеваем: считать отныне верховной богиней пантеона Ат-тану, мать богов, покровительницу женщин, семьи и плодородия, и молиться в ее храмах со всем усердием. Оскверненный храм Луга всеблагого разрушить до основания, а на его месте возвести святилище Ат-таны. Сан Верховной жрицы возлагаем на Старшую жрицу Ат-таны, мать Евлалию… Число поставьте послезавтрашнее.

Я уставился на Дарианну, пытаясь понять: как можно назначать Верховное божество августейшим указом? Это же не министр, в конце концов! Девушка усмехнулась:

— Я не могу больше ждать, Рик. Это необходимо. Народ без веры неуправляем.

— Но ведь ты сама цитировала Древнюю книгу…

Дарианна взяла со стола связующий амулет, активировала его и проговорила:

— Вадиус, пророки готовы?

— Да, ваше величество, — проскрипело в ответ.

— Выпускайте на площади.

— Слушаюсь, ваше величество…

Находчивость Дарианны не могла не восхищать. Первая императрица в истории Галатона, она недаром выбрала верховным божеством Ат-тану — символ женского начала. Да и мать Евлалия была самой мягкой и сговорчивой из всех жрецов. В то время как большинство из них боролись за главенство, эта пухлощекая, улыбчивая белокурая женщина предпочитала оставаться в стороне. В конце концов, я никогда не был излишне набожен, так что фокус с пророками возмущения у меня не вызвал.

— Позовите мать Евлалию, — приказала Дарианна.

Жрица вплыла в кабинет, отвесила почтительный поклон и положила на стол перед императрицей красную шкатулку:

— Подарок храма Ат-таны для вашего величества…

Дарианна откинула крышку: в уютном бархатном гнезде лежало золотое яблоко, украшенное драгоценными камнями — символ плодородия.

— Благодарю, мать Евлалия. Я вызвала вас затем, чтобы сообщить: выбор сделан. Я объявляю вашу богиню Верховной. А вы будете ее главной служительницей.

Женщина немного застенчиво улыбнулась, отчего на ее щеках появились добродушные ямочки.

— Благодарю, ваше величество. Я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие. Милости прошу в наш храм.

— Это не моя заслуга, — произнесла Дарианна, — я лишь выполняю волю пророков. Она будет объявлена народу через два дня. Тогда я приду, чтобы воздать почести Ат-тане.

— Мы подготовим храм для великого события, — жрица снова поклонилась и с позволения императрицы покинула кабинет.

— Как она тебе? — спросила Дарианна. — Тайная канцелярия проверила всех жрецов. За каждым из них водятся грешки. Но мать Евлалия оказалась чиста во всех отношениях. Вадиус лично с ней беседовал. Разумеется, читал ее, или как у вас это называется? Все ее помыслы обращены лишь к богине и заботе о людях. Думаю, она будет идеальной Верховной — честной и прекрасно управляемой.

— Что будет с Лауритой?

— Как что? — пожала плечами девушка. — Суд, разумеется. Затем смертная казнь.

— Но ее вина еще не доказана.

Лицо Дарианны окаменело:

— Для этого и существует тайная канцелярия. Кстати, спасибо что напомнил, Рик. Еще один указ. Повелеваем: по всей империи сжечь оскверненные заговором храмы Неи. Молиться ей отныне запрещено… хм… надо будет, чтобы пророки об этом тоже сказали… и дома терпимости давно пора закрыть.

А вот это она зря, про блудниц-то! Куда идти простому человеку, когда он хочет поразвлечься? А что делать морякам, которые возвращаются из годовых рейсов? Да и девчонкам из домов терпимости деться будет некуда… беспорядка на улице станет гораздо больше. Только вот как объяснить это невинной девице, особенно если девица — императрица?

Решив отложить этот разговор на потом, я отправился в город, отговорившись тем, что хочу посмотреть, как продвигаются работы по очистке Дома Совета.

Как только я вышел за дворцовую ограду, у меня на плече возник лорд Феррли. Вид у демона был самый счастливый.

— Давно я так не развлекался, — промурлыкал он, — что может быть лучше для мужчины, чем добрая пьянка с друзьями? Только пьянка с блудницами, но этого я, увы, лишен…

— Скоро мы все будем этого лишены, — пробурчал я, шагая по площади.

— Куда направляемся, герцог? — поинтересовался Артфаал.

— На улицу Легкого бриза, — ответил я. — Мы начинаем поиск Вериллия Фламиера.

25

В Аллирил пришла весна. Налитые соками деревья покрылись юной листвой, под ногами простирался нежно-зеленый ковер молодой травы, из которой поднимались бархатистые головки подснежников. В укромных тенистых уголках чащи прятались лесные фиалки. Теплое, но еще нежаркое солнце щедро ласкало поляны, пробуждая к жизни все новые и новые растения.

Можно ли найти более подходящее время для праздника любви? Весь Аллирил собрался сегодня вокруг поляны, на которой рос вечный дуб, чтобы увидеть, как Светозарная и Элл'Ситайар обменяются клятвами верности. Вопреки законам природы здесь царило роскошное лето. Повинуясь волшебству эльфийских магов, в лесу расцвела черемуха, протянула удлиненные чарами, покрытые пышными гроздьями ветви, переплела их, образуя над головами молодых кружевной шатер. Крошечные флори кружили над поляной, осыпая первозданных цветочными лепестками. Вместе с ними порхали пестрые бабочки. Пели сладкозвучные лютни и кифары, им вторили нежноголосые флейты. Кипенно-белые гроздья, кипенно-белое платье, венки из дубовых листьев, дурманящий аромат черемухи и шальные от счастья глаза Мелли… Светозарная и Тай стояли по разные стороны поляны. По знаку церемониймейстера медленно двинулись друг к другу, чтобы встретиться подле вечного дуба.

Остановившись под могучими ветвями священного дерева, с которых свисали легкие шары омелы, Тай протянул руки к своей невесте. Волшебный механизм, изготовленный магами жизни, вполне заменял левую руку и даже передавал некоторые ощущения. Осторожно сжав хрупкие, прохладные ладони, жених громко произнес ритуальную фразу:

— Я, Элл'Ситайар, сын Дома Хрустального дождя и его владыка, беру в жены тебя, Кай'Меллианир, дочь Дома Жемчужного тумана и его владычицу. Под сенью вечного дуба, перед всем народом илльф клянусь именем Брижиттты любить и почитать тебя до конца дней своих.

Глаза Мелли наполнились слезами счастья, взволнованное личико осветила робкая улыбка. Тай смотрел на нее, как-то отстраненно думая о том, что его юная жена очень красива. Предстоящая ночь сулила множество чувственных удовольствий. Впрочем, не одна ночь. Впереди была долгая, спокойная, не омраченная сомнениями, ревностью и неразделенной страстью жизнь. Когда-нибудь Брижитта лесолюбивая благословит его детьми. В последнее время Элл'Ситайар все чаще задумывался о наследниках. Ему хотелось иметь сына — сильного, смышленого, талантливого мальчика. А впрочем, почему бы и не дочь — хрупкую, нежную, изящную? Он знал, что будет любить своих детей больше жизни. И в отличие от Кай'Велианир никогда не пожертвует ими ради интересов Аллирила. Видеть, как растут твои дети, угадывать в их лицах собственные черты, терпеливо делиться с ними своими знаниями — что может быть прекраснее? Время страстей миновало, зато пришло довольство собой, умиротворение. И власть. Полная, абсолютная, неоспоримая. Мелли кротка, послушна и покорна его воле. Так будет всегда.

Словно духи леса или сама Брижитта покровительствовали Таю. Ему удавалось легко осуществлять все замыслы. Лей'Иллиолис, надобность в котором отпала после смерти Лиа, погиб в Лесном крае. Правда, вместе с ним пришлось пожертвовать целым войском. Что с того? Других способов избавиться от вояки-фанатика не имелось. Кстати, он вполне мог бы захватить провинцию Галатона, увеличить Аллирил и вернуться в лес народным героем. Допустить появление такого сильного соперника Тай не мог. Пришлось перестраховаться. Лей'Иллиолис возлагал основные надежды на пауроний, который несколько лет от имени Светозарной скупал у Верховного мага империи. Вериллий охотно продавал. То ли верил воину, то ли ему было безразлично, кто и зачем приобретает волшебный металл. Никто из эльфов не знал о существовании капсул из Солнечного камня. Но владыка Дома Алмазной росы поделился своей тайной с Элл'Ситайаром. Организовывая покушение на Светозарную, Лей'Иллиолис побоялся расследования, которое могло привести к его тайнику, и спрятал пауроний в доме своего сообщника. Любовник властительницы был вне подозрений. Бесконечные подкупы пожирали огромное количество денег, и Тай нашел их источник. Он опустошал капсулы, оставляя в них лишь десятую часть содержимого, и продавал пауроний гномам. Горный народ использовал его для пробивания новых шахт, усиливая свою магию. Чтобы Лей'Иллиолис не обнаружил пропажу, Тай смешивал остатки волшебного металла с другим веществом. Этим он решал сразу две задачи: зарабатывал золото и готовил почву для уничтожения соперника. Пауроний разбавлялся золой, полученной из коры вечного дуба. Нарушение целостности священного дерева было страшным преступлением. Конечно, глава Дома Хрустального дождя сам не марал рук, это делали начинающие маги, которым было хорошо заплачено. Тай лишь насыпал золу в капсулы. Он не доверял никому.

Ни кара эльфийского закона, ни гнев Брижитты не могли сравниться с местью самого дуба. Соприкосновение золы с любой волшбой должно было дать последствия насколько непредсказуемые, настолько и разрушительные. Элл'Ситайар хорошо это понимал. Войско было обречено, поэтому Тай постарался, чтобы туда попало большинство первозданных, участвовавших в его интригах. Приятным сюрпризом стал поступок Мей'Клилли. Горячий юнец, заподозрив, что в человеческой крепости еще могли остаться живые эльфы, а также мечтая о возмездии за погибших, сам отправился в Лесной край. Круг не поддержал его решения. Владыки уже успели понять всю степень могущества будущего светлого князя и не захотели навлекать на себя его недовольство. Владыку Дома Изумрудного листа поддержала лишь девочка, занявшая место Рил'Сириэлле. Их обоих, как и полторы тысячи одержимых идеями чести молодых безумцев, принявших участие в этой эскападе, Тай уже считал мертвыми.

Звонкий голосок невесты отвлек Элл'Ситайара от приятных размышлений. Мелли, не сводившая с возлюбленного восхищенного взгляда, так и не поняла, что сознание его в эти торжественные минуты было занято вовсе не ею. На протяжении всей брачной церемонии лицо Тая выражало искреннее счастье. Медленно, принимая всей душой каждое слово, девушка говорила:

— Я, Кай'Меллианир, дочь Дома Жемчужного тумана и его владычица, беру в мужья тебя, Элл'Ситайар, сына Дома Хрустального дождя и его владыку…

Когда клятва была произнесена, церемониймейстер объявил:

— По законам Аллирила теперь вы муж и жена. Да благословит вас Брижитта лесолюбивая на долгую и счастливую жизнь.

Новоиспеченный светлый князь склонился к невесте, чтобы поцеловать ее, но Мелли вдруг отпрянула и закрыла лицо руками. Не понимая, что происходит, Тай осторожно отвел ее ладони и сам отшатнулся, пораженный произошедшими в девушке переменами. Улыбка, полная восторга и радостного ожидания, сменилась выражением боли. В широко раскрытых глазах застыл ледяной ужас. Хрупкое тело сотрясала безудержная дрожь.

— Идет… оно идет… — задыхаясь, прошептала Мелли.

Тонкий, вкрадчивый, бесконечно жуткий звук, рождавшийся в самом сердце Аллирила, пронесся над поляной. На мгновение наступила полная тишина, и вдруг лес наполнился тревожным шумом. Перепрыгивая с дерева на дерево, истошно верещали белки. Стаи птиц поднимались ввысь, крыльями затмевая небо. Через поляну пробежала волчица со своим выводком, за ними, ничуть не боясь хищников, стремглав неслись зайцы. Вскоре кусты затрещали от напора зверей, спасавшихся от чего-то неведомого. Животные вели себя так, словно в лесу начался пожар. Природный инстинкт, предупреждавший об опасности, гнал их прочь из родных мест, в которых поселилась смерть. Медведи и волки, кабаны и лисы, росомахи и барсуки неслись сквозь лес, сталкиваясь, давя друг друга, падая и снова вскакивая, спасаясь от беды. Маги спешно сотворили щиты, чтобы закрыть первозданных от потока обезумевших зверей. Животные бились об эти невидимые преграды, расшибаясь в кровь, умирая на глазах потрясенных эльфов, которые впервые ничем не могли помочь созданиям Брижитты. Из кустов взметнулся красавец-олень, распластался в длинном прыжке, но так и не достиг земли. Что-то гибкое, тонкое, неуловимо быстрое обвило сильную шею. Олень выгнулся в приступе боли, на мгновение будто зависнув в воздухе. Потом вокруг него закружились мириады изумрудных искр — это тело животного распадалось на крошечные частицы. Еще миг — и от оленя осталась лишь горстка легкого праха, осевшего на листве.

— Зеленый огонь! Это Зеленый огонь! — чей-то панический вопль ударил по разуму, ужасом перекрутил души.

— Смотрите! Смотрите! — закричала молодая женщина, указывая на край поляны, рядом с которым погиб олень.

Зрелище, представшее глазам первозданных, завораживало, лишало сил, сковывало волю. Пушистый куст акации, еще недавно такой обычный и безопасный, вдруг выпустил в разные стороны длинные плети гибких ветвей, захватив нескольких эльфов, стоявших неподалеку. Короткие, полные боли вскрики, корчащиеся в мучительной пляске тела, легкий запах грозы и зеленоватый пепел, закружившийся над поляной… счет смертям был открыт. А неведомая сущность росла, набухала силой, увеличивалась на глазах. Куст исчез, на его месте появилось нечто — бесформенное, изменяющееся, перетекающее внутри себя. Постоянно растущее, плотное облако мерцающих изумрудом частиц. Воплощением ужаса смерти возвышалось оно над поляной. Древнее порождение Хаоса, бездушный бог из бездны, веками дремавший в багровых глубинах, восстал и прорвал междумирье. Напитанный силами, освобожденными гибелью двух могущественных волшебниц, разбуженный их драгоценной кровью, Зеленый огонь принял эту нежданную жертву и вышел на охоту. Он был голоден, очень голоден. Ему требовалась энергия. И монстр не брезговал ничем. Выстреливая безжалостными хлыстами, он ловил зверей, пожирал не успевших улететь птиц, втягивал в себя многочисленных насекомых, высасывал жизненные соки деревьев. Но больше всего силы концентрировалось в двуногих существах. Они были наполнены лакомой энергией, необходимой для роста. Зеленый огонь готовился к пиршеству.

Тонко, жалобно в толпе заплакал ребенок, напуганный непонятным явлением. Это словно послужило сигналом к действию. Первое оцепенение, вызванное появлением мифического существа, спало, уступая место инстинкту выживания. Асс'Аллиа, владычица Дома Золотого песка, плавно, не сводя глаз с раскачивающегося над поляной гиганта, двинулась к середине поляны, отведя руки назад, жестами показывая эльфам, куда следует отступить.

— Слушайте меня, первозданные! — громко крикнула она. — Уходите! Ступайте на юг, спасайтесь!

Толпа зашевелилась, и в этот миг тварь выбросила стрекала, ухватив тех, кто находился ближе.

— Помогите женщинам и детям! — кричала Асс'Аллиа. — Сохраняйте спокойствие! Отступайте за деревья, медленно!

Первозданные двинулись к южному краю поляны. Воины Домов Сапфирового неба и Золотого песка поддерживали порядок в толпе. Маги несли над эльфами защиту, которая была бессильна перед Зеленым огнем, но охраняла от бегущих зверей. Новый всплеск в теле монстра — и еще несколько тел забились в предсмертной агонии. Зеленый огонь содрогнулся, разрастаясь вширь и ввысь. Теперь он уже почти достигал макушки вечного дуба. Его щупальца больше не походили на ветви растений. Теперь это были широкие языки, протягивающиеся далеко над поляной, слизывающие все живое вокруг чудовища. Сущность бездны предстала во всей убийственной непобедимости, оправдывая свое название, данное предками народа илльф. Монстр извивался и колыхался, распространяя вокруг себя сияние — холодное как лед, но испепеляющее как пламя. Над лесом летел визг пожираемых зверей. В него вплетался стонущий скрип — это плакали, умирая, деревья. Их листья превращались в прах, стволы, покинутые жизнью, корчились и скручивались в сухие уродливые мощи. Новый взмах языков достал уходящих эльфов, сжег целые десятки. На стволах деревьев, словно зеленые тени, отпечатались абрисы тел — все, что осталось от погибших. В толпе зародился панический вопль, он перекидывался от одного к другому, усиливался, и вскоре захватил всех. Ведомые звериным инстинктом, первозданные ринулись вперед, сминая и топча пытавшихся навести порядок воинов. Лопнула защита магов, и эльфы смешались с убегающими животными. Теперь уже ничто в этих орущих, воющих, плачущих, давящих себе подобных существах не напоминало гордых детей народа илльф. Споткнувшись, упала женщина, уронила маленькую девочку, которую несла на руках. Толпа не дала ей встать. Несчастная выгнулась всем телом, стараясь защитить свое дитя, но кто-то толкнул ее, кто-то наступил на спину… Окровавленными сломанными куклами трупы матери и ребенка остались лежать на молодой траве. Напрасно кричала Асс'Аллиа, призывая эльфов к спокойствию, напрасно Иль'Эллиус с горсткой воинов ввинтился в тело толпы, раздавая тычки и удары. Безрассудных солдат смяли и растоптали. Сай'Ниари из Дома Агатовой ночи преградила эльфам дорогу, выставив сильные умиротворяющие чары. Но энергия страха, наполнявшая первозданных, была так велика, что никакое заклинание не в силах было ее преодолеть. Волшебницу сбили с ног, она упала навзничь, и каблук чьего-то сапога с хрустом впечатался в ее прекрасное лицо, безжалостно ломая тонкие кости.

Асс'Аллиа смотрела вслед убегающим соплеменникам. Ее губы кривились в усмешке — презрительной и одновременно грустной. Пытаясь организовать отступление, себя спасти она не успела. Сейчас уходить было уже бесполезно: жадные языки подкрадывались все ближе. Она, воин, до конца выполнила свой долг перед эльфами, и теперь готовилась к смерти. Как жаль, что она не успела попрощаться с мужем! Асс'Эррон стоял слишком близко к тому месту, откуда появилось чудовище. Их души не встретятся в благословенных лесах Брижитты. Согласно древнему преданию, у тех, кого поглотила бездна, не будет перерождения. Они просто перестанут существовать… Ах, если бы можно было убить себя! Ведь Зеленый огонь пожирает лишь живое, мертвым он не страшен. Но верный друг — прекрасный меч из серебристой стали, и острые как бритва кинжалы остались дома. Старинный закон Аллирила запрещал брать на свадьбу оружие. Примета гласила, что это может принести несчастье молодым. Оставалось только ждать испепеляющего прикосновения. Ждать и надеяться, что ее дети, которых увела служанка, спасутся. Что Зеленый огонь удастся загнать обратно в бездну прежде, чем он догонит первозданных. Если Светозарная сумеет… Но где она? Почему не выполняет свой долг? Если прямо сейчас повелительница начнет заклинать монстра, у народа илльф будет шанс выжить. Но не у нее… Асс'Аллиа обвела взглядом поляну. В бегство ударились не все. Тут и там на траве сидели обессиленные от ужаса женщины, некоторые лежали в глубоком обмороке. Какой-то мужчина, на пальце которого поблескивал перстень с голубым топазом, упал на колени, молитвенно протягивая руки к переливающемуся чудовищу. Он что-то быстро, торопливо говорил. Владычица прислушалась: первозданный, в голосе которого не осталось ничего эльфийского, возносил хвалу Брижитте. Это была песня безумия. К молящемуся устремилась толстая конечность монстра. Мужчина заскулил, заголосил, встал на четвереньки и униженно пополз ей навстречу. Асс'Аллиа брезгливо поморщилась: Дом Топазового ветра — художники и скульпторы, слабаки… Она была воином и знала лишь самые простые заклинания, не разбираясь в тонкостях магии. Знающий волшебник сказал бы владычице, что бездна воздействует не только на тела смертных, но и на их разум и волю. Именно этим объяснялись и паника среди эльфов, и приступы безумия. Не все обладали таким железным характером, как Асс'Аллиа… Зеленый огонь рос, выбрасывал все новые языки. Пока они словно не замечали ее. Воительница отступила к краю поляны.

— Госпожа… — донесся сзади тихий шепот.

Владычица резко обернулась: из-за деревьев вышла ее служанка. На руках девушка держала крошечную годовалую Асс'Нилли. Десятилетний Асс'Айлиэль стоял рядом.

Сердце сковал смертельный холод, мукой отозвавшийся во всем теле.

— Почему?… — только и смогла спросить Асс'Аллиа.

— Простите меня, госпожа. Но я едва выбралась из давки. Дети чуть не погибли.

— Так беги сейчас! — крикнула владычица. Но душа ее стонала: «Поздно…»

Зеленый огонь слизывал с поляны тех, кого покинуло сознание, запускал щупальца дальше, в лес. Они не успеют уйти, ее дети не успеют… Светозарная так и не вступила в противоборство с чудовищем. Оно становилось все больше, приближалось…

— Стой, — приказала служанке Асс'Аллиа. — Спрячься за деревом, унеси Асс'Нилли. Я позову тебя.

Девушка, привыкшая во всем повиноваться своей госпоже и свято верившая, что воительница защитит от любых бед, молча ушла. Асс'Аллиа склонилась над сыном, обняла, стараясь передать всю свою любовь, всю нежность… Он был настоящим воином, ее мальчик. Он боролся со своим страхом и держался мужественно. Но ласка, которой редко баловала суровая мать, заставила его откликнуться и ответить доверчивым, таким детским объятием. «Еще чуть-чуть, — молила владычица, вдыхая чистый запах его белокурых волос, — Брижитта, дай мне еще немного времени…» Над головой взметнулся длинный язык, хлестнул по убегавшему медведю, в прах разметал могучее тело зверя.

— Пора, — произнесла Асс'Аллиа, в последний раз поцеловав сына. — Прости меня, золотая песчинка моей души…

Зеленый огонь не забирает мертвых, а души их уходят в леса Брижитты…

Сильные, твердые как сталь руки легли на хрупкую, не успевшую налиться мужской крепостью шею. Глаза Асс'Айлиэля широко распахнулись, посылая матери немой вопрос, изумление и боль. Владычица надавила пальцами чуть выше ключиц, пережимая точки жизни. Тело мальчика конвульсивно дернулось, Асс'Айлиэль обмяк и недвижно повис на руках владычицы. Осторожно уложив его на траву, женщина шагнула за дерево. Малышка Асс'Нилли, не понимавшая, какой кошмар творится вокруг, а потому ничуть не боявшаяся, встретила мать веселым лепетом, протянула к ней пухлые ручонки. Асс'Аллиа забрала ее у служанки и, бросив той:

— Оставайся здесь, — вернулась туда, где лежал ее сын…

Девушка так и не дождалась зова своей госпожи. Снедаемая страхом и любопытством, она выглянула из-за дерева и тут же громко вскрикнула. Дети, которых она так любила и считала почти родными, лежали на траве. Мертвые, с посиневшими личиками и головами, свернутыми набок, словно малыши к чему-то прислушивались. Рядом сидела Асс'Аллиа и гладила их шелковистые волосы, заботливо поправляла измятую одежду, что-то нежно нашептывала… Служанка зажала рот ладонью, но мучительные рыдания вырвались наружу… Асс'Аллиа подняла лицо, и девушка снова закричала: глаза владычицы были пустыми, почти белыми…

— Шшшш… не буди моих детей, — проговорила госпожа. — Они устали…

Задохнувшись, служанка лишилась чувств.

Владычица ласкала своих мертвых сына и дочь, целовала их руки, тихо напевая колыбельную. И вспоминала, как гордилась тем, что Брижитта всего после девятилетнего перерыва послала ей второе дитя. Как ликовали эльфы Дома Золотого дождя, празднуя рождение Асс'Нилли. Это считалось чудом, и Асс'Аллиа верила, что ее дети пришли в Аллирил для больших свершений, что их ждет необыкновенная судьба…

Когда над ней простерлась лапа Зеленого огня, владычица даже не обернулась и не ощутила ни боли, ни страха. Ведь она уже была мертва…

Кай'Меллианир и Тай стояли под вечным дубом, который не затронуло губительное воздействие монстра из бездны. Девушка прислонилась спиной к могучему стволу, вжимаясь в него, словно стараясь слиться с деревом. Совсем рядом с ней бушевал Зеленый огонь, уничтожая ее подданных. Глаза Мелли были широко раскрыты, губы побелели, на лице застыло выражение бессмысленного страха. Светозарная плотно прижала тонкие пальцы к щекам, не замечая, что ногти глубоко впиваются в бледную кожу.

— Мелли, — позвал Элл'Ситайар, мучительно гадая, как привести жену в чувство, заставить действовать, — Мелли! — уже громче повторил он.

Руки Кай'Меллианир медленно двинулись вниз, оставляя на щеках кровавые борозды. Она смотрела на Тая, но, казалось, не узнавала его.

— Я не могу, я не могу, я не могу… — монотонно бормотала она, — не могу, не могу…

Светлый князь, стиснув зубы, отвесил девушке хлесткую пощечину. Голова Мелли безжизненно мотнулась, взгляд оставался неосознанным. Выругавшись, Тай ударил тыльной стороной ладони по другой щеке. И еще, и еще… Рука окрасились кровью, сочившейся из царапин на лице Кай'Меллианир. Элл'Ситайара это ничуть не тронуло, он продолжал бить жену, едва сдерживаясь, чтобы не ударить ее левой, механической, рукой — пожалуй, это могло бы убить Мелли. Его существо заполонила душная, бешеная ненависть к этой истеричке, которая по недоразумению называлась Светозарной. Где спокойная сила, где уверенность, которыми так щедро была наделена Лиа? Где смелость, готовность ради Аллирила и подданных вступить в бой с целым миром? Сейчас Тай не задумываясь повернул бы время вспять, всей душой желая, чтобы рядом оказалась холодная, жестокая, но такая невозмутимая и надежная Кай'Велианир! А эту трусливую дрянь, трясущуюся как подыхающий заяц, он с удовольствием убил бы сам, удавил, удушил, полоснул ножом по белой шее, там, где пульсирует голубоватая жилка… Но нельзя, нельзя, она — единственная надежда! Как же растормошить ее?

— Ну же, ну, очнись, тупая самка! — Тай перестал себя контролировать, бил все сильнее, бесновался, срываясь на визг, выплевывал грязные ругательства…

Наконец взгляд Мелли сфокусировался, приобрел осмысленность. Она вжала голову в плечи и зажмурилась, чтобы не видеть занесенной руки мужа. Чудовищным усилием остановив ладонь, занесенную для пощечины, Элл'Ситайар схватил жену за плечи, оставляя на белоснежном платье кровавый след, и несколько раз встряхнул так сильно, что зубы девушки клацнули.

— Соберись! Гибнет твой народ! Ты должна остановить это!

— Да, да, прости, — прошептала Мелли. — Я сейчас, сейчас…

Чутьем опытного любовника угадав, что сейчас от него требуется, Тай согнал с лица выражение злобы, заставил себя нежно улыбнуться. Голос его стал глубоким и бархатистым:

— Иди, милая. Никто кроме тебя не сумеет помочь Аллирилу. Ты помнишь все, чему учила тебя тетка?

— Помню… — послушно, словно ребенок, повторила девушка.

— Хорошо, родная, — несмотря страх и ненависть, бушевавшие внутри, светлый князь говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Ты нужна своему народу. Ты — Заклинающая лес. Сейчас ты пойдешь и прогонишь эту тварь.

В глазах Мелли снова взметнулся ужас, но Элл'Ситайар склонился к ней и прикоснулся к губам ласковым коротким поцелуем.

— Ради народа илльф, моя жемчужина. Ради нас с тобой. Ради меня. Я люблю тебя.

Взгляд Кай'Меллианир просветлел, хрупкие плечи расправились. Страх не покинул ее — нет, она все так же отчаянно боялась, но искала в своем сердце мужество для его преодоления. И это уже было подвигом, который ее муж так и не смог оценить. Она не была ни повелительницей, ни воином, эта робкая девочка. Она никогда не вожделела власти, не просила о своем даре, не хотела занять место своей венценосной тетки. Груз ответственности, свалившейся на Мелли, был ей не по плечу. Но ради любимого она была готова на все. Глубоко вздохнув, Светозарная подарила мужу последний, сияющий невероятной преданностью взгляд, и шагнула прочь от спасительного островка под вечным дубом.

Над Аллирилом царил Зеленый огонь — ширился, набухал, напитанный энергией жизни. Во все стороны протягивал свои щупальца, жрал и не мог насытиться. Его колышущееся тело толщиной уже не уступало замку Светозарной, стремящиеся ввысь языки закрывали небо. Над лесом вставало изумрудное зарево, видное на многие майлы вокруг. Никто не мог убежать от чудовища и ничто не могло устоять перед его натиском — только вечный дуб все еще держался, не желая умирать. Привлеченный исходившей от дерева мощной жизненной энергией, Зеленый огонь, содрогнувшись, выбросил в его сторону толстые языки. Но путь им преградила хрупкая девичья фигурка, нежный голос, выпевавший слова заклинания, заставил конечности монстра замедлиться. Словно удивившись смелости добычи, чудовище замерло. Его огромные щупальца, как змеи, загипнотизированные дудкой шианского фокусника, плавно закачались над головой Заклинающей. Юная невеста в окровавленном платье воздела руки, вновь и вновь повторяя загадочные слова песни, древней как сам Хаос. Рядом с необъятной тушей монстра Мелли казалась совсем крошечной и беззащитной. Голос Светозарной то звенел хрустальным ручейком, то тек глубокой, полноводной рекой, нежные руки совершали мягкие движения, заставляя языки Зеленого огня подрагивать в такт заклинанию. Снова и снова…

Наблюдая за девушкой из-за ствола вечного дуба, Тай в ужасе понимал: она начинает уставать. Пока еще чудовище было зачаровано ее песней, но не торопилось убираться в бездну. Светлый князь видел, как напряжены изящные плечи Светозарной, как тяжесть клонит ее руки вниз. Слышал тень хрипотцы в волшебном голосе. Тварь была слишком велика и сильна. Быть может, начни Мелли заклинать монстра сразу, пока тот не насытился энергией, у нее был бы шанс на победу. Но теперь время упущено. Один-единственный резкий жест, одна неправильная нота — и Зеленый огонь проснется.

«Она слишком слаба, — отчетливо осознал Элл'Ситайар. — Девчонка не справится!» Несмотря на терзающий душу страх, владыка Дома Хрустального дождя выдавил горький смешок. Лиа опять переиграла его. Несомненно, она знала, что дар Мелли недостаточно силен. Знала, но промолчала. Почему? Теперь уже не спросишь. Да и неважно. Надо спасаться. Возможно, его несостоявшаяся жена сумеет сдерживать Зеленый огонь еще какое-то время. До южной окраины Аллирила почти двое суток пешего хода. А если бежать? Бежать все время. Кто знает, вдруг тварь нажрется и станет двигаться медленнее? Ведь должен же быть предел ее росту, должен быть!! Так или иначе, но ждать больше было нельзя. Тай сделал шаг назад. Ступая по-рысьи бесшумно, он шел сначала медленно, потом все быстрее, быстрее… Оказавшись за пределами поляны, он побежал. Ровно, размеренно, экономя силы, держа дыхание. На юг — туда, куда стремилось все живое, туда, где было пусть призрачное, но спасение. И ни разу не оглянулся на ту, которой совсем недавно клялся в вечной любви и верности…

Время остановилось. В этом мире не осталось ничего — ни солнца, ни неба, ни земли. Были только раскачивающееся тело Зеленого огня, древняя песня и Тай, стоявший за вечным дубом. Тай, ее любимый, которого надо было защитить даже ценой собственной жизни. Тай, присутствие которого давало ей силу для волшбы. Ее Тай… И Мелли боролась за него, повторяя заклинание, гоня прочь предательницу-усталость. Руки пронзала боль, горло пересохло и саднило от долгого пения. Ноздри щекотал исходящий от чудовища запах грозы. Мир сделался нереальным и плыл перед глазами, угрожая перевернуться. Сознание изнывало, окутываясь дымкой приближающегося обморока. Но даже спиной Мелли чувствовала неуловимое тепло оттуда, где прятался Тай. От этого дурнота отступала, руки послушно танцевали в воздухе, и лилась, лилась чарующая песня… Вдруг ощущение поддержки, присутствия родной души исчезло, уступая место пустоте. Не оборачиваясь, Светозарная поняла: Элл'Ситайар ушел, покинул ее, не поверил в ее силы. Усталый голос сорвался, не взял высокую ноту, тревожно заметался над лесом. Заклинание было нарушено. Мелли попыталась исправить его, вернуться к нужной мелодии. Но песня не слушалась, не выпевалась. Измученные руки упали и слабыми плетями повисли вдоль тела. Серо-голубые прозрачные глаза закрылись, не желая видеть то, что должно было случиться. Чары рассеялись, и Зеленый огонь, пробудившись, всей мощью своего тела обрушился на ту, что дерзнула остановить его победное шествие.

Тай бежал, обгоняя других первозданных, отталкивая тех, кто попадался на его пути. Успеть, успеть уйти, пока Мелли не сломалась, не погибла. В том, что девушка обречена, он даже не сомневался. Только молился, чтобы это произошло как можно позже. Ему была безразлична ее судьба, как и судьба всего Аллирила. Инстинкт выживания диктовал свои правила. Пусть сдохнут все, главное — спастись самому! Над лесом стояла тишина. Это значило, что Светозарная все еще держится. Каждую секунду этой тишины Элл'Ситайар воспринимал как дар небес, каждое мгновение прибавляло в нем надежды. Но вдруг молчание леса лопнуло, разорвавшись стоном таким громким, как будто это кричал сам Аллирил. Тая бросило в жар, затем — в холод. Это снова началось! Мелли не выдержала противоборства с чудовищем. Он понесся, не разбирая дороги. Падал, вставал, снова бежал. Позади и впереди, со всех сторон, раздавались полные боли крики. Щупальца, невозможно огромные, обрушивались как будто с неба, хватали деревья, зверей, эльфов, сжигали в ледяном пламени. Каждый раз, когда мимо проносились языки Зеленого огня, сердце Тая совершало болезненный скачок, билось где-то в горле. Он уворачивался, кувыркался по траве, проявляя чудеса ловкости. Один раз, когда извивающаяся конечность едва не достала его, Элл'Ситайар схватил за волосы бежавшую впереди девушку и толкнул ее прямо на язык. Тех секунд, за которые тварь испепелила эльфийку, хватило, чтобы уйти. Он бежал и бежал, уже не заботясь о правильном дыхании, не думая ни о чем, почти сойдя с ума от страха… Нога зацепилась за торчащий из земли корень, Тай споткнулся и кувырком полетел в скрытый травой неглубокий овраг. Скатившись на его дно, он сильно ударился спиной о камень. Резкая боль возвестила о том, что ушиблен позвоночник. Ноги почти отнимались, отказывались слушаться. Владыка Дома Хрустального дождя приподнялся на локтях, подполз к росшей в овраге молодой березке и сел, опершись на ее тонкий ствол. В глазах потемнело от боли и он не сразу заметил тянущееся к нему щупальце. Тай увидел его в последний миг своей жизни, и испытал острое мгновенное облегчение: больше не надо было бежать, скрываться. Все кончено, он проиграл. Леденящее пламя коснулось его, и умирающему Элл'Ситайару показалось, что в пляшущем языке соткалось спокойное, умиротворенное лицо Лиа.

— Будь проклята… любимая… — выдохнул Тай и перестал существовать.

Дыхание бездны неслось над лесом, опаляя и убивая все, что попадалось на его пути. Чудовище разрасталось, занимало огромное пространство, и то, что находилось под ним, становилось выжженной пустыней. Длинные языки без труда догоняли убегающих эльфов, хватали их, распыляя на крохотные частицы…

Зеленый огонь распространялся все дальше, во все стороны, пожирая стонущий лес. Он уничтожал и землю — священную живую землю Аллирила — высасывал из нее энергию и превращал в пустую мертвую золу. Над волшебной страной стоял неумолчный крик эльфов и зверей. Вечный дуб, погребенный под толщей зеленой массы, держался дольше всех. Но и он пал, со стоном теряя съежившиеся листья, скручиваясь и корежась. Вскоре в этом уродливом скелете нельзя было узнать чудесное дерево. Погибло средоточие магии, и вместе с ним умерли все волшебные существа, населявшие Аллирил. Зеленый огонь не успел их настигнуть — лишенные магии жизни, они угасли сами. Легкими цветками падали на землю маленькие прелестные флори. Их радужные крылышки тускнели, превращаясь в серую кисею. Заходились в предсмертном хрипе добродушные безобидные выворотни. С тяжелыми стонами истаивали в воздухе игривые лесные духи. Хохлатые остромордые вудерсы, которые так любили обкидывать эльфов сосновыми шишками, замертво падали с деревьев. На полянах лежали тельца наряженных в зеленые костюмчики гриннали. По чистой, как слеза, воде серебряной реки Галлиур плыли покрытые сверкающей чешуей вайтари, когда-то веселые и шкодливые, а теперь напоминающие снулых рыб.

Зеленый огонь двинулся дальше, к болотам, испокон веков служившим пристанищем гоблинскому племени. Но тут ему нечем было поживиться. Шаманы предсказали пришествие беды, и маленький народец, не надеясь на могущество первозданных, ушел из леса к горам Золотой цепи. Низкие хижины стояли пустые, только в одной из них собрались древние старики, не пожелавшие расстаться с родными местами. Монстр пожрал их, оставив на стенах тростниковых жилищ невнятные тени дряхлых тел.

Много часов Зеленый огонь буйствовал над лесом и наконец занял его полностью. На самой окраине уже лениво, как бы нехотя, слизнул последних эльфов. Подрожал над Аллирилом и, свернувшись внутрь себя, втянулся в бездну. Идти дальше он не мог, его охотничьи угодья заканчивались на границе государства первозданных. Монстр ушел, оставив после себя мертвую землю, на которой стояли мертвые деревья. Жизнь покинула лес, но здесь уже зарождалось ее странное подобие. Нечто необъяснимое, кошмарное, не имеющее право на существование бродило среди корявых стволов. Теперь здесь была территория бездны.

А на опушке иссушенного леса сидели те, кто успел убежать — эльфы, охранявшие границу, когда Зеленый огонь прорвался в лес. Их было всего несколько десятков. Когда-то они были молодыми, сильными мужчинами и женщинами — магами и воинами, которыми гордился Аллирил. Теперь же никто не узнал бы в них сыновей гордого и прекрасного народа. Сгорбленные, покрытые морщинами, седые, словно древние старики, они тупо смотрели друг на друга провалившимися тусклыми глазами. Они сумели спасти свои тела, но не спасли разум. Те, кого раньше называли первозданными, забыли свой язык и происхождение. Они забыли все. И только странная сила словно тянула их в мертвый лес. Повинуясь ее призыву, безумные существа встали и медленно двинулись обратно, на свою родину. Возможно, они остались существовать там, в чаще голых стволов, в буреломах и выжженных оврагах, и охотились друг на друга, чтобы добыть еду. Может, сами стали добычей того, что поселилось в Аллириле. А может, просто тихо умирали, так и не вспомнив, кто они и зачем живут здесь… Этого уже не узнает никто.

Зеленый огонь собрал богатую жатву. Исчез волшебный Аллирил, будто и не было его на свете…

26

По всему Виндору кипела работа. Я с интересом смотрел по сторонам, наблюдая, как к городу возвращается его лицо. Посреди Площади Семи королей, прямо под виселицей, на которой в назидание народу все еще болтались воняющие тела мятежных магов, стоял бородатый человек в широком сером балахоне. Его худая плутовская физиономия имела подозрительно просветленное выражение.

— Смотрите, смотрите, люди! — взывал он — Вот уже небеса побагровели! Солнце прячет свой лик за черными тучами, а стены храма кровью сочатся! Доколе? Доколе будете поклоняться вы богу, отвернувшемуся от вас? Доколе возносить будете неискренние молитвы? Было видение: во сне явилась ко мне Ат-тана — всемилостивая мать всех богов! И приказала она отныне молиться ей и почитать ее Верховным божеством! Слушайте, люди! Слушайте волю всеблагой Ат-таны!

— Пророк… — фыркнул Артфаал.

— Да уж… — мне вспомнились слова Дарианны. Могла бы подобрать на роль провидца и более симпатичную личность.

По дороге мы встретили еще одного проходимца, озвучивающего подобный текст. Но тот уже выглядел более солидно.

Улица Легкого бриза тоже полнилась строительными звуками: визгом пилы, скрипом механизмов, поднимающих камни, стуком тележных колес. Горожане восстанавливали дома магов Совета. Я усмехнулся: хозяева жилищ уже мертвы, и теперь эти хоромы наверняка будут пожалованы новым магистрам. Дарианна — хозяйственная девочка. Не знаю, что думали по этому поводу работники, но, судя по их мрачным лицам, ничего хорошего. Работать бесплатно ради того, чтобы кто-то потом благоденствовал в роскошных особняках, людям не хотелось. Завывания очередного пророка энтузиазма им не добавляли.

Я дошел до дома Вериллия Фламиера, который стоял в середине улицы. Даже если бы я не знал, кому он принадлежит — все равно бы догадался. Это было самое большое, даже какое-то монументальное здание из серого, с серебристым отливом камня, с множеством башенок и остроугольной крышей, на которой сидели уродливые горгульи. Мы остановились перед кованой оградой. За ней прогуливались люди в серой форме.

— Больше подходит нашему темнейшему, чем Верховному магу Совета, — заметил лорд Феррли, — кстати, герцог, а что вы хотите здесь найти? Неужто самого Вериллия?

Я махнул рукой. Артфаал упорно продолжал считать меня наивным ребенком, которому нужно втолковывать очевидные истины. Ясно, что никакого Вериллия тут нет. Как и его записей, дневников, и прочих прямых указаний на местонахождение беглого мага. Я хотел лишь осмотреть дом бывшего Верховного, надеясь немного лучше понять хозяина, приблизиться к нему, что ли. И может быть, отыскать какие-то мелочи, детали, которые дадут намек на то, куда мог отправиться Вериллий.

— Что вам угодно? — имперский пес, мундир которого украшали капитанские нашивки, подошел к ограде. Но разглядев, какая важная персона к нему пожаловала, вытянулся в струнку и доложил: — Ваше высокомагичество! Во вверенном мне здании никаких происшествий не случилось!..

Парень хотел прибавить еще что-то в этом роде, но я перебил его:

— Можно мне осмотреть дом?

Пес торопливо ринулся к воротам и собственноручно их распахнул:

— Прикажете выделить сопровождение?

— Спасибо, друг, сам управлюсь.

Капитан не унимался:

— Желаете вступить в права наследства?

Я вытаращился на ищейку, не понимая, о чем это он. Лорд Феррли мысленно хихикнул, а парень смутился.

— Прошу прощения, ваше высокомагичество. Я просто хотел уточнить, снимать ли оцепление…

— Не надо ничего снимать, я скоро уйду.

Наконец отвязавшись от этого странного человека, я взошел на широкое крыльцо и потянул на себя тяжелую дверь. Она оказалась не заперта. Огромный холл поражал вызывающе шикарным убранством, ярким освещением, исходящим от маленьких солнц и… жутким разгромом.

— Да, видно, здесь уже все обыскали, — резюмировал демон.

— Как вы умудрились сюда попасть? — удивился я. — Здесь же должна быть уйма заклятий против темных сил.

— А нет их, — хмыкнул Артфаал. — Дом абсолютно чист. Ни тебе ловушек, ни защиты. Скорее всего, Вериллий сам их снял. Не думаю, что такое было по плечу еще кому-нибудь.

— Зачем же он возился?

— Видимо, защищать и прятать тут уже нечего. Вот он и сделал прощальный подарок. Тонкая издевка. Так что никаких интересных вещей мы точно не найдем. К тому же, тайная канцелярия и псы перерыли в доме каждый квадратный дайм. Даже растения не пожалели, изверги…

Лорд Феррли соскочил на пол и прошелся вдоль стены, неодобрительно обнюхивая перевернутые кадки из черного дерева и фарфоровые вазоны. Когда-то в них росли эмиратские апельсиновые деревья, пышные гибискусы из Журжени, оливы из Садового края, и множество кустов, названия которым я не знал. Теперь же вся эта зелень была безжалостно выдернута из земли, которую ищейки высыпали прямо на мозаичный пол.

— Можно подумать, Вериллий идиот: стал бы он что-то прятать в таких местах, — ворчал демон, разглядывая горшки. — Интересно, почему они до сих пор не завяли?

Действительно, несмотря на плачевное положение растений, листья на них оставались свежими, гибискусы были покрыты бархатистыми цветами, а на ветвях яблони висели сочные красные плоды.

— Магия жизни? — предположил я.

— Возможно, — задумчиво произнес Артфаал. — Он ведь мог ей научиться от своей эльфийской любовницы.

Мы поднялись на второй этаж и принялись обходить многочисленные комнаты. Здесь тоже не обнаружилось ничего интересного, кроме все тех же вывороченных из земли, но буйно цветущих и плодоносящих растений.

— Никогда бы не подумал, что Вериллий такой любитель зелени, — удивлялся я.

— Но какой урожай яблок! — восклицал лорд Феррли. — А вот, извольте видеть, персики, апельсины, гранат! И все спелые, несмотря на время года. Да и вообще, экзотические фрукты у нас вызревать не могут! Здесь явно не обошлось без магии жизни…

Что-то кольнуло мое сознание и засело в нем тонкой иглой. Что? Жизнь научила не пренебрегать интуицией, поэтому я стал терпеливо перебирать свои мысли и впечатления. Что показалось мне странным? В какой момент? Так… эльфийское волшебство…яблоки… апельсины… экзотические плоды… плоды… Тьфу ты, догадка упущена! Так ничего и не вспомнив, я продолжил обход комнат.

Просторное помещение, судя по письменному столу и книжным полкам, служило Вериллию кабинетом. Усердные ищейки не только вытащили, но и распотрошили толстые тома, среди которых имелось множество редких и старинных книг. По всей комнате были разбросаны какие-то бумаги. Я наугад поднял несколько листков. Алхимические формулы…

— Ничего особенного, — сказал лорд Феррли, вскочив мне на плечо и рассматривая записи, — рецепт общеукрепляющего зелья.

— Формула настолько усовершенствована, что его уже можно считать омолаживающим эликсиром, — возразил я, отбрасывая бесполезную запись.

Еще формулы, схемы магических плетений… Довольно сложные и оригинальные, но не дающие никакого намека на местонахождение их автора. Не особенно надеясь на успех, я перебирал помятые бумаги и свитки. Мое внимание привлекли листы, на которых теснились небрежно начерченные рисунки. Вернее, один многократно повторяющийся рисунок — четырехлучевая звезда. Случалось ли вам, задумавшись, малевать на бумаге ничего не значащие фигурки? Вот так это выглядело. Но ведь эти закорючки бессмысленны только на первый взгляд. А если присмотритесь внимательнее, поймете: в этих рисунках отразилась работа вашего сознания. Один выводит инициалы любимой, другой набрасывает профиль своего врага, третий изображает символы веры… А что могла значить для Вериллия эта звезда? Насколько я знал, в магии она не используется. Демонологи чертят пентаграммы и гектограммы, четыре луча — слишком примитивно. Если добавить еще четыре острия — выйдет роза ветров. Может ли это значить, что чародей прячется на улице Розы ветров?

— Вряд ли, — муркнул Артфаал, уловив мои мысли, — думаю, псам пришла в голову та же идея, и они уже перерыли всю улицу.

Виндор имеет форму четырехлучевой звезды. И что мне это дает? Только то, что Вериллий скрывается в столице? Подумаешь, откровение! Это и так ясно было… Я с досадой отбросил бумаги. Приходилось признать: осмотр дома не дал никаких подсказок.

— А ведь вы могли бы жить в этом замке, — сказал лорд Феррли, когда мы вышли на крыльцо.

— С чего бы?

— Это — жилище Верховного мага, а вы кто? Ну, а если обратить внимание на юридическую сторону вопроса, вы с бароном Лютым являетесь прямыми наследниками Вериллия. И можете доказывать это в суде.

Я поморщился: зачем мне столько домов? Я даже в фамильном особняке Марслейнов еще толком не был, довольствуясь комнатой во дворце. А родным домом упорно продолжал считать скромную обитель дядюшки Ге.

— Куда теперь? — осведомился Артфаал.

— В Совет.

Там ведь у Вериллия тоже был собственный кабинет…

Здание Совета было окружено лесами, по которым с обезьяньей ловкостью перебегали, что-то колдуя, созидатели. Во дворе трудились каменщики, отковыривавшие старые плиты. Из дома выносили деревянные обломки, раздробленные камни и прочий мусор. Здесь работали самые лучшие мастера столицы.

Распрощавшись с Артфаалом, которому вход в Совет был противопоказан из-за обилия обновленных заклятий, я поднялся на крыльцо. Мне навстречу выскочил Копыл. Кивнул на ходу и со всей скоростью, которую мог развить при своей хромоте, порысил к воротам, за которыми его ждала карета. Такое поведение мага показалось мне странноватым, и я окликнул его:

— Куда торопитесь?

Глазки волшебника забегали, и он неохотно ответил:

— На заседание по делу Лауриты, ваше высокомагичество.

— Разве оно состоится сегодня?

Старик пожал плечами:

— Ее величество настаивала на скорейшем рассмотрении. Дело государственной важности, понимаете ли…

Интересно, а как можно устраивать слушание без подготовки? Особенно по делу государственной важности? Такая спешка рождала во мне смутные подозрения. К тому же Лаурита была участницей сопротивления. Именно она укрывала нас после спасения от казни. Я всегда уважал эту женщину за острый ум, находчивость и бесстрашие.

— Отлично, Вадиус, я еду с вами. Хочу присутствовать на суде.

— Но… — смутился царедворец.

Вспомнив манеру поведения Вериллия, я высокомерно приподнял брови и вопросительно уставился на Копыла. Тот сразу же пошел на попятный:

— Да, конечно, ваше высокомагичество. Пожалуйте в карету…

Лауриту судили закрытым заседанием. Мы вошли в зал вместе с жюри и разместились в первом ряду. Жрица Неи стояла перед столом заседателей. Несмотря на то что ее руки и ноги были скованы кандалами, Лаурита не утратила горделивой осанки и спокойной уверенности. Секретарь — кстати, тот же самый, с мордочкой канцелярской крысы — прочел выдержку из дела, и слушанье началось. Согласно галатским законам человек, злоумышлявший против государства и короны, не имел права на защитника. Дарианна решила, что убийство жриц следует отнести именно к таким преступлениям. Поэтому в зале безраздельно царил обвинитель. Первыми на место свидетеля были вызваны вопрошающие маги, которые дали свое заключение о причастности Лауриты к убийству в храме Морриган. Потом выступил Копыл, заявивший о том, что считывание сознания подтверждает виновность подсудимой. Затем настала очередь отца Дарсана и отца Вельмарина. Старшие жрецы под присягой показали, что Лаурита содержала отряд наемников. Со служителем Маннаина я не был знаком лично, только видел его во время церемоний в храме бога морей. Поэтому мог допустить, что его слова не совсем правдивы. Но вот добродушному жрецу Дадды-труженика я доверял. Отец Дарсан не стал бы врать, понимая, что из-за его свидетельства могут казнить невинного человека. К тому же он и раньше рассказывал мне об интригах Лауриты, стычках, в которых принимали участие ее наемники, и о желании жрицы сделать Нею верховной богиней. Правда, когда обвинитель прямо спросил Дарсана, считает ли он Лауриту виновной в преступлении, тот ответил:

— Вот уж не знаю. Сам не видал, потому и врать не буду. Они с Варелией друг на друга косо смотрели, каждая спала и видела, чтобы Верховной жрицей сделаться. Но чтобы такое страшное убийство, да еще и ритуальное… не похоже это на Лауриту. Зачем ей это?..

Отец Дарсан собирался добавить что-то еще, но обвинитель торопливо поблагодарил его и вызвал главного свидетеля Вара Брокена — того самого нищего, который ночевал в сарайчике и видел нападавших. В зал ввели тощего старика в донельзя оборванной одежде. Его волосы и борода были всклокочены, замурзанное лицо имело испуганное выражение. Бродяга съежился, всем своим видом показывая страх перед грозным правосудием, и лишь его хитрые, беспрестанно бегающие маленькие глазки как-то не вписывались в образ смиренного, побитого жизнью человека. Едва взглянув на Лауриту, нищий запричитал:

— Вот она! Я ее узнал! — и мелко затрясся, словно в лихорадке.

— Не бойтесь, Вар, здесь вам ничто не грозит, — мягко успокоил его обвинитель. — Расскажите высокому суду о том, что видели в ночь с двадцатого на двадцать первое число месяца Брижитты.

Опасливо косясь на Лауриту и прерывая речь причитаниями, нищий в красках описал нападение на храм Морриган. С его слов выходило, что в полночь в храмовый двор ворвался десяток воинов. Наемники перебили охрану, выбили дверь и проникли в святилище кровавой богини. Бродяга, устроившийся на ночлег в сенном сарайчике, проснулся от шума и криков и осторожно выглянул наружу. Нападавшие освещали себе путь факелами, и в отблесках пламени Вар сумел разглядеть лицо женщины, возглавлявшей отряд.

— Она это, она! — вопил нищий, указывая на мать Лауриту. — Вовек ее, душегубку, не забуду!

— Что было потом? — спросил обвинитель.

— Потом они в храм вбежали и всех перерезали. Ох, как жрицы кричали, сердечные! До сих пор у меня в ушах этот вопль стоит…

Вроде бы Вар рассказывал убедительно. Он точно описал все внутренние постройки храма, одежду и оружие наемников, жреческое одеяние матери Лауриты… Только вот я не мог понять одного: почему служительницы Морриган и их охрана не сумели отразить нападение? Ведь все посвященные кровавой богине были выдающимися воинами! Война была их образом и смыслом жизни. А тут всего десяток пусть хорошо подготовленных, но наемников. И куда смотрела стража? Неужто на пути убийц не встретился ни один наряд? А если встретился, то как пропустил десяток вооруженных людей? Пока я размышлял над этими вопросами, обвинитель вызвал еще одного свидетеля. Вернее, свидетельницу.

— Андрония Дервин, содержательница дома на улице Терпимости, — прокричал секретарь.

Это была полная, броско и вызывающе одетая женщина лет сорока. В противоположность Вару, она держалась уверенно, но ни разу не посмотрела в сторону Лауриты, словно боялась встретиться с ней взглядом.

— Расскажите, где вы были в ночь с двадцатого на двадцать первое число месяца Брижитты, — сказал обвинитель.

— Я принесла в храм Неи десятину, любезный господин, — бойко произнесла Андрония, — отдала деньги матери Лаурите, а сама осталась помолиться.

— Как долго вы молились?

— До позднего вечера, — сводня кокетливо повела плечами, — пока попросила у златокудрой удачи для каждой своей работницы… Дом у нас большой, девочек много, и все чистые — вы не сомневайтесь, любезные господа! Если желаете повеселиться — приходите, милости просим…

— Ближе к делу! — прервал ее обвинитель, бросив на меня извиняющийся взгляд.

— Ах да, я и говорю, — Андрония притворно смутилась, — назад возвращаться было уже поздно. Я и решила заночевать при храме, благо дело в моем доме налажено так, что экономка и без меня справляется. Время шло к полуночи. Разыскала я матушку, попросилась на ночлег. Та разрешение дала, а сама плащ накинула — и прочь вышла. Я в окно посмотрела — каюсь, любопытна. Гляжу, а там всадники, в храмовом дворе. Мать Лаурита на лошадь села и отбыла куда-то.

— Когда она вернулась? — уточнил обвинитель.

— Не знаю, любезный господин, спала я. Но под утро, когда уже светать начало, меня разбудил стук копыт. Должно быть, это мать Лаурита приехала…

— Стыдись, Андрония, — вдруг спокойно произнесла жрица.

Сводня строптиво вскинулась, собираясь ответить, но обвинитель жестом остановил ее, выкрикнув:

— Подсудимая, молчать!

Лаурита, не обратив на него никакого внимания, продолжила:

— Чем же тебе заплатили, что ты пошла на предательство?

Подбежавший по знаку обвинителя стражник ударил жрицу по лицу.

— Суд удаляется на совещание! — торопливо объявил секретарь.

Все происходящее давно уже производило впечатление плохо отрепетированного спектакля. А ненадежность и откровенная продажность последней свидетельницы вызвали у меня возмущение. Что тут вообще творится, и кто главный дурак? В этом я и решил разобраться. Выход в астрал… прикосновение к сознанию Лауриты… Ощутив вторжение чужого разума, женщина вздрогнула. А я погрузился в хитросплетение ее мыслей, чувств и свойств натуры. Это был настоящий омут! Жесткий, по-женски изворотливый, но по-мужски логичный ум. Смелость, решительность, даже наглость. Умение рисковать, тяга к игре. Чувственность, искушенность в любовных утехах. Гордость, даже гордыня. И затмевающая все, огромная, непомерная жажда власти. Интриги, осуществленные и еще только задуманные, которые я увидел в мыслях жрицы, поражали размахом и утонченностью. Она действительно содержала отряды наемников. Подсовывала власть имущим дорогих блудниц, которые приносили ей интересные сведения. Вкладывала деньги храма в торговлю и неустанно преумножала их. Мечтала о главенстве Неи, а лучше — о единобожии. Покрывала темные секты, поклоняющиеся демонам. Была готова вступить в схватку с другими жрецами… но она не убивала Варелию и не посылала к ней наемников. Я собрался было вернуться в свое тело и объявить о невиновности Лауриты во всеуслышанье. Но что-то остановило меня, и я продолжил исследовать закоулки сознания жрицы. Так… сожаление о гибели Ридрига Второго… уважение к покойному монарху… а это что? Ненависть, полная и всепоглощающая. Причем пустившая в душе крепкие корни. Лаурита ненавидела Дарианну настолько, что сожалела о своей помощи повстанцам. Девушка не пошла на сделку с самой сильной служительницей богов. Мало того, неосторожно оскорбила ее. Лаурита запомнила это. И если она останется в живых, то будет мстить. Я попытался проникнуть в ее планы. Заговоры и стычки, подкупы и предательства, лжепророки и секты, страдания и смерти…

Вернувшись в свое тело, я глубоко вдохнул и попытался сообразить, что же мне теперь делать с этим знанием. Справедливость требовала не наказывать женщину за чужое преступление. А здравый смысл подсказывал: она не должна жить. Лаурита опасна для императрицы и для всего народа. Но какое я имею право решать ее судьбу? «Имеешь, — произнес внутри меня холодный голос, — ты имеешь право на все. Ты — изначальный и должен действовать во имя высшей справедливости. Одна жизнь не стоит жизней многих…» Со мной говорила Вселенная. Или это я стал ею. Вдруг пришло понимание: человеческая мораль — ничто, ряд принципов, придуманных умными для удобства управления дураками. Я — выше морали, мое предназначение — спасти этот мир. Ему еще не время погибать, так сказала Вселенная. Для того чтобы действовать, мне необходим порядок. Все, кто может его нарушить, должны быть уничтожены…

Не было ни заключительной речи обвинителя, ни последнего слова подсудимой. Спустя всего пять минут жюри вернулось с вердиктом:

— Рассмотрев все свидетельства и доказательства, высокий суд признает подсудимую Лауриту Ортега виновной в убийстве жриц храма Морриган. И приговаривает ее к смертной казни через повешение…

Я молчал.

Копыл выпростал из складок мантии какой-то свиток и быстро подошел к столу жюри. После короткой беседы председательствующий объявил:

— Повелением императрицы империи Галатон Дарианны Первой подсудимой оказывается последняя милость! Повешение заменяется отсечением головы! Приговор будет приведен в исполнение двадцать третьего числа месяца Брижитты, в девять часов утра, на Площади Семи королей.

Конвой повел жрицу к выходу. Лаурита шла, гордо распрямив плечи, высоко подняв голову, сохраняя на лице ледяную невозмутимость. На мгновение встретившись с ней взглядом, я увидел в черных глазах презрение.

Когда я покинул здание суда, солнце клонилось к закату. Ощущение всемогущества медленно уходило, оставляя в теле слабость, а в душе — грязь. Я был настолько вымотан, что не имел сил даже на угрызения совести. Казалось, способности изначального покинули меня вместе с энергией тела и разума. Добравшись до дворца, я прошел в свои покои и забылся тяжелым сном, больше похожим на обморок. Разбудил меня слуга, сообщивший, что скоро начнется казнь Лауриты.

С самого утра над Виндором висели низкие лохматые тучи. Но близость дождя не пугала собравшуюся на площади Семи королей толпу, жаждавшую кровавого зрелища. За ночь виселица с телами исчезла, а на ее месте появился помост с новенькой плахой. Мы с Дарианной стояли на дворцовом балконе, защищенные от непогоды магическим куполом. Рядом притулился Копыл. Императрица кивнула, и Вадиус дал знак к началу казни. Привели Лауриту, одетую в черный плащ смертника. Руки жрицы были связаны за спиной. Женщина тряхнула головой, бесформенный капюшон упал, длинные черные волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Она сама поднялась по ступеням и остановилась посредине помоста — спокойная, величавая и удивительно красивая какой-то грозной, отчаянной красотой. «Королева…» — восхищенно пробормотал Вадиус и осекся под тяжелым взглядом Дарианны. Глашатай объявил приговор. Толстый угрюмый палач, похожий на мясника, взял Лауриту за плечо и подтолкнул к плахе. Жрица покорно сделала один шаг вперед, но неожиданно вырвалась и, обернувшись к балкону, громко крикнула:

— Именем Неи златокудрой я проклинаю тебя, императрица Дарианна и тебя, Рик-бастард!

Ее голос, глубокий, словно усиленный магией, разнесся над площадью, перекрывая пораженное гудение толпы. Дарианна, побледнев, отшатнулась от экрана, но осталась на балконе. Палач схватил Лауриту и попытался зажать ей рот. Но с невероятной для женщины силой жрица снова освободилась, продолжая кричать:

— Да принесет вам любовь только боль и страдания! Будьте прокляты!

Будто подтверждая ее слова, потемневшее небо разрезали яркие зигзаги молний. Затем грянул гром, и на землю упали первые крупные капли дождя.

— Нея плачет! — раздался девичий стон из толпы.

— Нея оплакивает любовь! — подхватил юношеский ломающийся басок.

Палач замахнулся на жрицу, но она спокойно выдержала удар, подошла к краю помоста, грациозно опустилась на колени и сама положила голову на плаху. Над площадью повисло тяжелое молчание. Сверкающее лезвие топора взметнулось вверх, и под мясницкое хэканье ката опустилось на шею Лауриты, рассекая беззащитные позвонки. Гордая голова покатилась в корзину. Палач за волосы достал ее оттуда и показал народу. Стоя под редким дождем, люди продолжали безмолвствовать. Неожиданно над площадью пронесся мощный порыв ветра, закрутил черные пряди волос вокруг мертвого лица, заставив голову закачаться в безжалостной руке, мгновенно разогнал в стороны низкие тучи. Над Виндором выгнулась переливающаяся радуга.

— Это ответ Неи! — прошелестело в толпе.

Лицо Дарианны было таким бледным, что я испугался за нее: казалось, девушка вот-вот упадет в обморок. Но императрица лишь крепче сжала побелевшие губы, резко развернулась и покинула балкон.

— Ваше величество, — лепетал Копыл, едва поспевая за ней, — не обращайте внимания, ваше величество! Это лишь жалкая месть. Боги не примут слов преступницы!

Я был совершенно спокоен, предсмертные слова Лауриты ничуть меня не тронули. Какой смысл желать боли и страданий человеку, который вот-вот разучится их испытывать? Но состояние Дарианны настораживало. В конце концов, какой бы сильной женщиной ни была императрица, она всего лишь обычная смертная. Поэтому я решил проследить, чтобы она не совершила никакого опрометчивого поступка. Ни на кого не глядя, девушка прошла в свои покои и с грохотом захлопнула дверь перед нашими носами. Вадиус, избегая смотреть мне в глаза, поспешил откланяться. Я спустился в сад.

— Рик! — ко мне подбежал Лютый. — Я пришел, как только узнал!

— Здравствуй, — я хлопнул брата по плечу, — рад тебя видеть.

— Ты улыбаешься? — Ом пристально вглядывался в мое лицо. — Неужели ничуть не жаль Лауриту? Это непохоже на тебя. Ведь она была нашим другом.

— Прежде всего она была врагом империи.

Взгляд Лютого сделался колючим.

— А давно ли ты был врагом империи? И давно ли Лаурита помогала спасти тебя? Она и правда была виновна? Или это очередная интрига твоей возлюбленной? Ответь мне, Рик!

Я не хотел ему лгать.

— Лаурита не убивала Варелию, но была виновна в других преступлениях…

— Она спасла наши шкуры! — выкрикнул Ом мне в лицо. — А ты предал ее!

— Я действовал в интересах государства.

Лютый стиснул зубы, и мне даже показалось, что он попытается меня ударить. Но он лишь спросил неестественно спокойным голосом:

— Скажи, брат, ты действительно считаешь, что у тебя есть право карать и миловать?

Я твердо ответил:

— Да. Я могу карать и миловать.

Ярость, полыхавшая в глазах Ома, сменилась странным выражением, похожим на жалость. Он долго молчал, потом произнес:

— Надеюсь, ты сможешь с этим жить, — резко развернулся и зашагал прочь.

Я опустился на резную скамью. Слова, слова… а что за ними стоит? Всего лишь надуманные абстрактные понятия: карать и миловать… предал друга… Как долго я жил, руководствуясь этими жалкими ценностями, и даже не понимал, насколько они ограничивают мой кругозор. Сейчас мир представлялся простым и понятным, как будто кто-то разложил его на схемы и чертежи. Нравственно все то, что ведет к достижению главной цели. Мораль нужна лишь низшим существам. Мне она ни к чему. Размышляя таким образом, я рассматривал прогуливавшихся по дорожкам придворных. Пышно разодетые дамы и девицы ласково приветствовали меня, пряча под полями шляпок лукавые взгляды. Такие красивые, такие благонравные, и такие доступные… каждая из них была бы счастлива связи с Верховным магом. Их останавливало лишь особое отношение ко мне императрицы. Благородные кавалеры сдержанно кланялись, проходя мимо, а сами гадали, долго ли еще ее величество будет забавлять этот простолюдин, и когда можно будет занять его место… Люди двуличны и не заслуживают сочувствия… Вдруг по боковой аллее быстро прошла девушка, лицо которой показалось мне знакомым. Она была другая, совсем не похожая на чопорных аристократок. Круглые синие глаза, вздернутый носик, большой сочный рот и пышная копна русых с рыжеватым отливом кудряшек… Девушка была похожа на ту целительницу… там, в гарнизоне волков, в Санме… И платье такое же, простое, белое…

Под действием этих незамысловатых воспоминаний с моих глаз как будто упала пелена. Мир снова предстал во всей своей сложной красоте и непознаваемости. Люди… люди и есть люди. Я, вы, они. Добрые, злые, веселые, грустные, жадные, щедрые… разные. А я — предатель. Что со мной происходит? Падает второй покров. Затмения становятся все длительнее. А скоро я перестану быть человеком. Потому что существо, не отличающее добро от зла — не человек. И во что же я превращусь? Я буду предавать, не зная, что предаю. Уничтожать, не понимая, что уничтожаю. Кто пострадает «во имя великой цели» в следующий раз? Брат? Друг? Опекун? Или сама Дарианна, которую я люблю? Мне будет все равно. Ведь и любовь перестанет для меня существовать. Так может быть, не стоит спасать мир? Может, нужно спасти мир от себя? Пока не поздно… Я застонал, напугав стайку щебечущих фрейлин.

На мое плечо легла тяжелая рука. Я дернулся и обернулся. Рядом сидел Дрианн, глядя на меня с мрачным сочувствием. Поглощенный тяжкими раздумьями, я даже не заметил появления мага.

— Держись, — сказал он, — просто держись. Изменения, которые невозможно остановить, пугают. Сейчас ты чувствуешь себя чудовищем и мечтаешь о смерти. Но ты должен принять это. Принять свою новую сущность. И тогда, возможно, станет легче. Со временем. Поверь, я знаю, что говорю.

Да, он знал… Поэтому не отвернулся от меня, как это сделал Ом. При мысле о брате мне стало еще хуже.

— Он поймет, — произнес Дрианн. — Ему тоже нужно время. Вспомни, какое отвращение вызывал в тебе я. Но потом ты сумел осознать, что в происходящем нет моей вины.

В этих словах не было ни упрека, ни обиды. Простая констатация факта. Только сейчас я понял, насколько Дрианн силен духом. Он ведь тоже ощущал себя уродом, отверженным, и находил подтверждение этому в глазах близких. Люди шарахались от него как от чумного, брезговали им. А он был одинок в своем горе. Но сумел выстоять, а сейчас еще и поддерживает меня.

— Спасибо, — сказал я, — спасибо, дружище.

— Вот вы где! — раздалось над головой. — Давно же я не выбиралась ко двору!

Перед нами стояла Палария Готакс. Она выглядела усталой и нездоровой. Магесса опиралась на трость, которую держала в правой руке. Левая рука волшебницы покоилась на локте молодой девушки. Мы встали, приветствуя дам.

— Позвольте представить вам мою двоюродную племянницу Марьяну Витис, недавно вернувшуюся с Южного континента, — улыбнулась Палария.

— Мы знакомы… — пробормотал Дрианн.

Взгляды молодой целительницы и мага встретились и долго не отрывались друг от друга. Как раньше. Вот только не было больше в их глазах наивного восхищения миром, восторга перед его чудесами, предвкушения счастья, которое обязательно случится. Постепенно радость узнавания сменилась разочарованием, разочарование — горечью, улыбки, вспыхнувшие было на лицах, угасли.

— Очень приятно… — тихо проговорила Марьяна.

Бесшумной тенью из-за куста выскользнула Лилла, встала рядом с Дрианном и жестом собственницы взяла его под руку, угрожающе-ревниво глядя на Марьяну. А у меня под мантией ожил связующий амулет.

— Рик… я жду в своих покоях, — срывающимся, каким-то ломким голосом произнесла Дарианна.

Обеспокоенный этими странными интонациями, я тут же отправился к девушке. Вопреки обычаю, возле ее покоев не торчали охранники, слуг тоже не было видно. Совсем разволновавшись, я постучал. Дверь тут же распахнулась, словно императрица все это время стояла возле нее и ждала моего прихода. Да что там, так оно и было! Я вошел. В комнатах царили тишина и полумрак, плотные занавеси на окнах будто отгораживали нас от всего мира. Дарианна, облаченная в роскошный кружевной пеньюар, отступила на шаг и прошептала:

— Запри дверь.

Я молча повиновался. В тот же миг облако воздушного кружева упало к ногам девушки, и она предстала передо мной совершенно обнаженной, прикрытой лишь серебристым плащом распущенных по плечам волос. Я замер, любуясь ее хрупкой фарфоровой красотой, тонким станом, небольшой округлой грудью с дерзкими розовыми сосками. Глаза Дарианны влажно блестели, лицо выражало странную решимость. Она протянула ко мне руки и требовательно произнесла:

— Люби меня!

Люби меня. Приказ-мольба. В этих двух коротких словах было все. Власть и покорность. Желание и страх. Протест против смерти и стремление почувствовать жизнь. Отрицание проклятия, мечта о забытье. «Люби меня!» — кричала она, выгибаясь в моих руках. «Люби меня!» — болезненно стонала она сквозь стиснутые зубы. Повторяла как молитву, шептала как заклинание: «Люби меня!»

И я любил. Таял от нежности и сгорал от страсти. Умирал и возрождался. Задерживал мгновения и торопил время. Снова и снова становился человеком.

Мы были так нужны друг другу — два странника, измученных одиночеством. Мы хотели единства, жаждали ощутить, понять, что такое — вместе. И сливаясь телами, искали слияния душ.

А под утро, когда Дарианна уснула у меня на плече, пришло спокойствие. Я всегда буду рядом с ней. Что бы ни произошло, как бы ни изменялось мое сознание — ей, моей женщине, ничто не грозит. Она двулична и хитра? Она плетет интриги и играет судьбами? Я — бесчувственное чудовище? Отлично. Мы хорошая пара…

Проснулся я оттого, что возлюбленная самым жестоким образом щекотала мне пятки.

— Вставай, — весело пропела она, — а то опоздаем на церемонию в храм Ат-таны!

Про это самое торжество я совсем забыл. Пришлось вылезать из уютной постели, хотя я бы с удовольствием понежился в ней еще несколько суток. Вместе с Дарианной, разумеется.

Храм Ат-таны находился сразу за Кольцевой дорогой, неподалеку от улицы Благородства. Богатые дворянки часто посещали обитель богини материнства и приносили щедрые пожертвования. Поэтому храм не бедствовал. Это было заметно даже по его внешней отделке. Высокое здание из лимонно-желтого камня украшали многочисленные венки из ветвей вечнозеленых деревьев, перевитых кружевами, полосами эмиратской парчи и шелковыми лентами. С высокого карниза свешивались изящные позолоченные колокольчики, отвечавшие на дуновение ветерка мелодичным звоном. Поддерживающие портик мраморные колонны были инкрустированы бирюзой. В просторном храмовом дворе росли яблоневые деревья, под которыми располагались уютные, накрытые бархатными пледами, скамьи. На клумбах под стенами здания радовали глаз ранние весенние цветы. Но все это благолепие почему-то казалось мне фальшивым, вызывало неприязнь.

Сегодня здесь, казалось, собрался весь Виндор. Евлалия достойно подготовилась к визиту императрицы. Путь от ворот до входа в храм был застелен затканной золотом ковровой дорожкой, по обе стороны которой стояли придворные. Здесь же были специально приглашенные Дарианной дядя Ге, мастер Триммлер и Лютый. Я обратил внимание, что вельможи постарались встать как можно дальше от Ома. Императрица отменила закон о бастардах и ублюдках, но даже она ничего не сумела бы поделать с предрассудками, глубоко укоренившимися в сознании людей. Когда бы Лютый ни появился при дворе — вокруг него тут же образовывалась пустота. Придворные избегали его, словно прокаженного. Пожалуй, они были не прочь и высказаться, но боялись рисковать. С тех пор как Ом вызвал на дуэль некого графа Сллейна, оскорбительно высказавшегося о его происхождении и благополучно продырявил его мечом, остальные аристократы предпочитали демонстрировать свое презрение молча.

Дрианн с Лиллой вежливо отказались от участия в церемонии, объяснив, что адепты Исдес не могут молиться другим богам. Чуть поодаль расположились самые богатые и знатные торговцы. Народ попроще толокся вокруг ограды. Имперские гвардейцы проложили в теле толпы коридор, достаточно широкий для проезда кареты, и, встав в цепочку, образовали живой заслон, удерживая любопытных горожан. Дворцовые маги накрыли этот участок сильным щитом, дабы обезопасить ее величество. Императорский кортеж, провожаемый приветственными криками, въехал в ворота. Слуга распахнул дверцу, я выбрался, подал руку Дарианне. Девушка ступила на ковровую дорожку и медленно, кивая кланяющимся подданным, двинулась к храму. Следом шли мы с Копылом, за нами, как две складывающиеся пополам змеи, потянулись шеренги придворных. Во мне все нарастало ощущение беспокойства, неправильности происходящего. Я никак не мог объяснить это чувство, поэтому просто был настороже.

Первый ритуал поклонения Ат-тане, уже в статусе Верховной богини, совершался для императрицы и ее приближенных. Потом поклониться божеству могли мелкие дворяне, ученые и торговцы. Простому народу надо было ждать в многочасовой очереди. Но это обстоятельство не смущало горожан: погодка на улице стояла теплая, солнечная, а после отъезда ее величества народу было обещано гулянье в честь Ат-таны. С дармовыми напитками, между прочим. Так что мирно настроенные обыватели расходиться не спешили, глазели из-за ворот на пышно убранный храм, обсуждали прибывших важных персон и по знаку гвардейцев периодически вопили: «Да здравствует ее величество!»

На пороге нас встречала Евлалия в богатом ритуальном одеянии из красной эмиратской парчи. На голове Верховной жрицы красовалась золотая диадема, выполненная в виде переплетенных яблоневых ветвей. Когда Дарианна занесла ногу над первой ступенькой, кто-то крикнул из-за ограды: «Убийца!» Этот полный ненависти вопль ударил в спину и заметался в толпе, повторяемый разными голосами: «Убийца! Убийца!» Дежурившие на улице имперские псы и шпионы тайной канцелярии ввинтились в людские волны в поисках возмутителей спокойствия. Выкрики прекратились, сменившись болезненными стонами и женским плачем. На лице Дарианны по прежнему сияла доброжелательная улыбка, только теперь она выглядела неестественной, будто приклеенной. Я подобрался в ожидании чего-то очень плохого, о чем просто вопила моя интуиция.

Мы вошли в храм, наполненный яблочным ароматом, тянущимся из курильниц. Святилище Ат-таны превосходило великолепием все городские храмы. Стены были инкрустированы горным хрусталем и самоцветами. Крупные, с блюдце величиной, камни, обработанные алмазной огранкой, сияли, преломляя свет вечных свечей и окрашивая ритуальный зал многоцветными бликами. В центре возвышалась статуя Ат-таны — высокая, статная женщина с добрым красивым лицом держала на руках младенца. В полукруглой нише позади утопающего в цветах постамента расположились молодые жрицы с арфами, наигрывавшие нежную мелодию. Евлалия дала знак — и ритуал начался. Ощущение беды усиливалось и раздирало мое сознание. Только теперь к предчувствиям прибавилась и физическая дурнота. Меня потряхивало, словно в лихорадке, болела голова, а в душе поселилось чувство тягучего безысходного ужаса. Ни сладкоголосое пение, ни молоденькие жрицы в легких платьях, закружившиеся вокруг статуи, ни торжественная молитва, которую нараспев читала Евлалия, не могли усыпить во мне тревогу. Я прекрасно помнил, что такие ощущения охватывали меня при близости сущностей бездны. Да что там близость: храм просто смердел бездной! Я погрузился в астрал и огляделся. Так и есть: багровый туман клубился так густо, что из-за него трудно было рассмотреть фигуры молящихся. Вернувшись в свое тело, я осторожно, стараясь остаться незамеченным, отошел от статуи. Что здесь происходит? Взгляд упал на стоявшие вдоль стен деревья в огромных горшках. Их ветви сгибались под тяжестью по-осеннему спелых яблок… Яблоки — символ богини плодородия. Плоды… яблоки… яблоки в храме… яблоки в доме Вериллия… Крохотный фрагмент мозаики со щелчком встал на место. Я отыскал среди придворных Лютого и прошептал ему на ухо:

— Выводи Дарианну, дядю, всех… осторожно! Пусть уходят как можно дальше. И скажи Копылу, пусть разгоняет народ.

Не задавая лишних вопросов, Ом кивнул и принялся пробираться к императрице. Я знал: брат сделает все возможное, чтобы обезопасить людей. Поискав вход в хозяйственные помещения и не найдя его, я плюнул и прошел прямо сквозь стену: времени на условности не было. Оказавшись в широком коридоре, снова вышел в астрал. Здесь тоже висел багровый туман. Я двинулся по коридору, заглядывая во все двери, но ничего подозрительного не обнаружил. Периодически выходил в астрал, убеждаясь, что иду в правильном направлении: кровавая дымка становилась все насыщеннее. Коридор закончился, я уперся в стену. По моим расчетам, ничего кроме улицы за ней быть не могло. А вот под ногами багровая аура сгустилась настолько, что казалась монолитной. Я улегся на холодный камень: какая разница, проходить через стены или через пол? Вскоре глазам предстало подвальное помещение, в которое я и обрушился с потолка. Просторная комната была абсолютно темной, но способности изначальных позволяли видеть ее так, словно бы вокруг сияли маленькие солнца. Впрочем, смотреть там было не на что: пустой каменный мешок. Астральное обследование показало: туман приобрел какую-то тягучесть, его концентрация была так высока, что у одной из стен багрец плавно перетекал в черноту. Туда я и шагнул.

Передо мной предстала круглая комната, богато обставленная и вся, словно бонбоньерка, задрапированная светлым шелком. Со сводчатого потолка свисала позолоченная люстра, в которой горели вечные свечи. Все это отстраненно, между прочим, запечатлелось в сознании, в то время как мои глаза не отрывались от человека, сидящего в кресле посреди комнаты. Белые одежды, седые как у глубокого старика волосы, морщинистое изможденное лицо с ввалившимися щеками, горящие диким огнем глаза… Он улыбнулся, встал и шагнул мне навстречу, раскрывая объятия:

— Здравствуй, сын.

27

Ранним утром войско Мэй'Клилли встало лагерем у кромки Аллирила. Молодые эльфы отдыхали после многочасового пути. Маги из Дома Серебряной реки создали над местом стоянки плотный воздушный купол. Желая убедиться, что возвышающаяся над молодой дубовой рощицей крепость не скрывает в своем каменном чреве ловушку, владыка Дома Изумрудного листа выслал к ней разведывательный отряд. И хотя интуиция подсказывала ему: твердыня занята воинами илльф, Мэй'Клилли нетерпеливо всматривался вперед, ожидая возвращения товарищей.

Первые минуты отдыха прошли в молчании. Но юность не знает долгой усталости и не ведает гнетущей тревоги. Кто-то достал взятую из дома любимую флейту, и над первозданными поплыла переливчатая, искрящаяся радостью мелодия. Вскоре ее подхватил звонкий девичий голосок, за ним в песню вплелся второй, третий… Две молоденькие волшебницы создали иллюзорные картинки: повинуясь движению их гибких рук, в воздухе заплясали под музыку радужные бабочки. На другом конце лагеря маги и магессы затеяли игру в лепестки и принялись поливать друг друга фонтанами разноцветных шелковинок. Дети илльф, поддавшиеся порыву и отправившиеся в логово врага, не задумывались о том, что ждет их впереди. Безотчетно веря в свое бессмертие, они беспечно веселились и щедро растрачивали силы на игру. Рил'Айэлле, сидевшая рядом с Мэй'Клилли, с грустной улыбкой смотрела на забавляющихся первозданных. Она была не старше их, но необходимость возглавить Дом заставила ее повзрослеть. Сейчас она не могла решить: правильно ли поступила, оставив своих подданных. Девушка обладала сильным магическим даром, поэтому, несмотря на молодость, ее и выбрали владычицей. Уходя, Рил'Айэлле передала власть своей кузине, которая была гораздо слабее. Это тревожило юную волшебницу, но она не могла не следовать зову своего сердца. Владычица Дома Рубиновой луны знала: в опасное путешествие ее толкали вовсе не жажда мести и не древние законы, а любовь. Вот уже десять лет девушка была влюблена в Мэй'Клилли, который не замечал ее чувств. Ни свежая красота Элле, ни манящий взгляд ее призрачно-синих глаз, ни искусное волшебство, творимое ею на состязаниях молодых магов не привлекали внимания юноши. Все его восхищение было отдано Кай'Меллианир. Только с нею танцевал он на праздниках в ночи полнолуния, только ей посвящал свои чудесные стихи и песни. Но Рил'Айэлле не отчаивалась и ждала своего часа. И наконец ей показалось, что он настал. Теперь она рядом с любимым, а соперница сегодня будет отдана другому. Только вот взгляд Мэй'Клилли по-прежнему отрешен, а на лице застыла печаль…

…Сегодня ее свадьба с Элл'Ситайаром. Скоро она произнесет слова брачной клятвы. А потом будет ночь любви. И она будет принадлежать другому. Всю жизнь. До самой смерти. Всегда… какое горькое слово. Он ведь знал, что так будет, и ни на что не надеялся, но почему же так ноет душа? Несмотря на всю опасность положения и ответственность за полторы тысячи первозданных, которую он добровольно взял на себя, Мэй'Клилли не мог не думать о Мелли. Но появившиеся вдали разведчики заставили владыку вернуться к насущным делам. Он вскочил на ноги и пересчитал быстро движущиеся крохотные фигурки: десять, слава Брижитте!

— Крепость занята первозданными, светлый тисс, — доложил Дэй'Арвио, молодой воин из Дома Бериллового солнца. — Их два десятка во главе с вашим дядей.

— Подъем! — крикнул Мэй'Клилли. — Построиться!

Вскоре войско стояло у серых стен, покрытых увядающими побегами розового плюща. Медленно распахнулись северные ворота, на ров опустился узкий деревянный мост. На крепостной площади молодых эльфов встречал Мэй'Аэлли, дядя владыки Дома Изумрудного листа, выполнявший обязанности коменданта. При виде подкрепления радость, засветившаяся было в его зеленоватых глазах, сменилась угрюмым удивлением.

— Приветствую вас, светлый тисс, — сдержанно обратился он к Мэй'Клилли, — прошу пройти со мной в штаб.

Уединившись с племянником в одном из донжонов, Мэй'Аэлли с горечью произнес:

— Не думал, что Светозарная пошлет нам на помощь детей…

— Мы не дети! — горячо воскликнул юноша, затем, словно запнувшись, тихо добавил: — и Светозарная нас не посылала.

— Объяснитесь, — потребовал комендант.

Торопясь и стараясь ничего не упустить, Мэй'Клилли пересказал дяде последние события.

— Это все объясняет, — холодно сказал Мэй'Аэлли, выслушав племянника.

— Объясняет что?

Вместо ответа комендант сделал приглашающий жест:

— Следуйте за мной.

Вдвоем они поднялись на южную стену. Осторожно выглянув между зубцов, юноша смотрел на человеческие владения. Впереди, насколько хватало взгляда, простирались майлы выжженной земли. От людских селений остались лишь пепелища. На расстоянии полета стрелы от крепости стоял военный лагерь. Судя по добротным шатрам и длинным обозам с провиантом, солдаты расположились здесь надолго. Дозорные внимательно наблюдали за стенами крепости, остальные воины занимались обыденными делами. Кто-то чистил оружие, кто-то занимался починкой одежды, кто-то просто дремал, сидя на солнце. В некотором отдалении от лагеря серьезный широкоплечий капрал заставлял свой десяток отрабатывать приемы рукопашного боя. Чуткому Мэй'Клилли хорошо слышен был его грубый голос, выкрикивающий команды. С наветренной стороны горели костры, над ними на треножниках возвышались большие, покрытые сажей котлы, от которых поднимался ароматный пар. Вокруг суетились два веселых парня, помешивая варево и перебрасываясь шутками. Мелькали между шатрами развевающиеся одеяния человеческих магов.

Юноша жадно вглядывался в картинки неизвестной ему жизни. Почему-то сейчас люди не вызывали в нем ни ненависти, ни желания мстить. Их простые, незамысловатые, какие-то обыденные действия не ассоциировались в сознании с образом безжалостного врага.

— Теперь понятно, почему они не стали атаковать крепость, — тихо проговорил Мэй'Аэлли.

— Почему? — не понял его племянник.

— Они знали, что подкрепления не будет. Война было затеяна лишь для того, чтобы руками врага избавиться от самых неугодных. Светозарная изначально не собиралась продолжать кампанию и сообщила об этом людям.

— Нет! — вступился за свою возлюбленную Мэй'Клилли. — Это сделал Элл'Ситайар!

— Уже неважно, — усмехнулся комендант, — главное, что предательство свершилось. Поэтому человеческие воины не тратят сил на штурм крепости. Они даже не попытались перейти через горы и атаковать с севера. Зачем? Мы настолько неинтересны врагу, что он даже оставил нам пути к отступлению. Люди просто наблюдают и ждут, когда мы, словно побитые псы, уйдем в Аллирил. Посмотрите на их лагерь, друг мой. Посмотрите внимательно и запомните на всю жизнь. Потому что так выглядит унижение.

— Но теперь у вас есть подкрепление! — воскликнул владыка, до глубины души тронутый болью и стыдом, звучавшими в голосе дяди. — Теперь мы можем напасть на людей!

Мэй'Аэлли долго молчал, глядя на воодушевленное молодое лицо, потом произнес:

— Нападения не будет. Вы должны покинуть Эллиар.

Юноша не поверил своим ушам:

— Покинуть Эллиар… Но как же возмездие?

— Возмездие? Воины илльф дрались как демоны и забрали с собой много людей. Но и человеческие воины сражались отважно и одержали честную победу. Так за что вы собрались им мстить? Разве это они предали свой народ? Нет, они всего лишь защищали свою землю.

— Но те убийства в мирное время…

— Уже искуплены кровью. Впрочем, сейчас я уже сомневаюсь в том, что вина за них лежит только на людях.

Каждое слово, произнесенное дядей, каплей кипящего масла падало на душу Мэй'Клилли, оставляя на ней саднящий след.

— Поверьте, здесь, в этой бесполезной крепости, у меня была возможность подумать, — добавил Мэй'Аэлли, и полушепотом закончил: — и многое переосмыслить.

— Законы чести… — возразил было юноша.

— Не требуют сражаться за предателей, — перебил дядя. — Ни в одном законе Аллирила не сказано, что из-за горстки подлецов должны гибнуть самые молодые и храбрые. Поймите, друг мой, это будет бессмысленная жертва!

— Кто говорит о жертвах? — вспылил Мэй'Клилли. — Нас полторы тысячи, и среди нас воины и маги! Мы разобьем людей!

— Посмотрите на лагерь. В нем две тысячи солдат. Два полка. Волшебников я насчитал два десятка. Да, человеческие чары уступают эльфийским, но не забывайте: на нашей стороне дети, пусть талантливые, зато неопытные. А там, — комендант кивнул на людей, — закаленные боевые маги. К тому же наверняка вооруженные сильными артефактами, зельями и амулетами. Кроме того, даже если нам и удастся одержать верх — придут новые войска. Я отправлял первозданных на разведку. В десяти майлах к западу стоят еще два полка. Императрица стянула в Лесной край войска. Правители никогда не доверяют друг другу безоговорочно. Так что, как видите, нападение на людей будет бессмысленной и глупой эскападой. Ступайте обратно, друг мой. Такие как вы нужны Аллирилу живыми. Живите, боритесь с предателями. Пусть справедливое возмездие настигнет тех, кто его заслужил. Ступайте обратно…

— Но тогда уйдем вместе! Подайте мне пример, дядя!

Мэй'Аэлли печально усмехнулся:

— Законы чести… воин либо покидает поле битвы победителем либо уходит в леса Брижитты. Мы вступили в этот бой, вы — еще нет. Это не ваша война, уходите.

Мэй'Клилли посмотрел в холодные глаза:

— А что сделаете вы? Теперь, когда знаете, что вас предали, бросили здесь без поддержки, объявили погибшими? Как только мы покинем Эллиар, вы распахнете южные ворота и примете неравный бой. Я прав?

— Все равно мы уже мертвы, — просто ответил Мэй'Аэлли.

— Наше войско остается, — твердо проговорил юноша.

— Ваше войско уходит.

— Вы — сын дома Изумрудного листа, и обязаны подчиниться решению владыки!

— Я комендант крепости Эллиар, и пока вы находитесь на вверенной мне территории, подчиняться обязаны вы!

Дядя и племянник — оба пепельноволосые, зеленоглазые, такие похожие, замерли, в бессильной ярости глядя друг другу в глаза. Неизвестно, сколько продлился бы этот безмолвный поединок, если бы на стену не взобрался один из охранников крепости.

— Светлый тисс! — на лице воина читались несвойственная первозданным растерянность и страх. — Там, над Аллирилом, светлый тисс…

— Что? — нахмурился Мэй'Аэлли.

— Я не знаю, что это, светлый тисс! Вам лучше увидеть это!

Все, кому хватило места, уже стояли на северной стене и смотрели в сторону Аллирила. Поднявшись наверх, комендант с племянником увидели странное зарево, занимающееся над лесом. Оно было зеленым, словно листва деревьев, оторвавшись от ветвей, поднялась в воздух и повисла густым переливающимся облаком. Оно навевало ужас — дикий, необъяснимый, инстинктивный, заставляло сердце болезненно трепетать в груди, парализовало разум. Чуткие эльфийские уши улавливали несущиеся из Аллирила звуки — крики птиц, вой и рычание зверей, скрип стволов… и стонущие голоса первозданных. Зарево ширилось, поднималось все выше, жадно охватывая все большую часть леса. Мэй'Клилли был уверен, что никогда не видел ничего подобного, и в то же время какая-то часть его проникалась узнаванием. Он терзал память в поисках слов для череды всплывающих в сознании смутных, словно пришедших из другой жизни, образов.

— Зеленый огонь, — тихо уронила стоявшая рядом Рил'Айэлле.

— Зеленый огонь… зеленый огонь… — подхватили эльфы.

Эти роковые слова перебегали от одного к другому, произносились снова и снова, и, наполняясь зловещим смыслом, проникая в разум, будто обретали собственную силу.

Мэй'Клилли развернулся и быстро побежал вниз по лестнице.

— Куда вы? — окликнул его комендант.

— В Аллирил, — ответил юноша. — Я должен быть там.

Вслед за ним устремилось все его войско.

— Но это безумие! — закричал Мэй'Аэлли.

— Вы ведь приказали нам уйти, — парировал Мэй'Клилли, шагая к воротам.

— Я отменяю приказ, — Мэй'Аэлли легко сбежал вниз и, опередив племянника, встал перед створками, рядом с которыми замерли двое стражей. — Крепость закрыта. Каждый, кто захочет выйти, сначала должен будет сразиться со мной.

— Там гибнут первозданные!

— Вы ничем не можете им помочь.

— Отойдите, — тихо проговорил Мэй'Клилли, поглаживая рукоять меча.

— Он прав, — к юноше подошла Рил'Айэлле, умиротворяюще прикоснулась к руке. — Он прав. С Зеленым огнем может справиться только Заклинающая лес. Только она. Лишь Светозарной под силу остановить бездушное божество.

Глядя в отливающие синевой, чистые глаза и начиная осознавать истину во всей ее безысходности, Мэй'Клилли спросил:

— А что же делать нам?

— Молиться, — печально вздохнула владычица Дома Рубиновой луны. — Только молиться.

В молчании стояли они на стене, наблюдая за тем, как зеленая муть разрастается над Аллирилом, слушая душераздирающую музыку смерти. Казалось, здесь, в Эллиаре, остались лишь тела, опустевшие оболочки. Души были там, где бушевал безжалостный монстр. Каждый из них не мог не думать о том, что возможно вот сейчас, в этот самый миг, умирает его мать, брат, возлюбленная… Каждый рвался туда, в гибельную круговерть, и понимал: это бесполезно. Все бесполезно. Глаза наполнялись слезами. Губы шептали молитвы — бессвязные, отрывочные, искренние в своей беспомощности. Но сердца еще хранили надежду. И в какой-то момент показалось, что она сбылась, что Брижитта услышала их горячую мольбу. Зарево над Аллирилом потускнело и перестало увеличиваться. Застыв бесформенным облаком, оно закачалось в воздухе, загипнотизированное чьей-то волей.

— Мелли, — боясь поверить своим глазам, спугнуть чудо, с робкой нежностью прошептал Мэй'Клилли.

Проходили секунды… минуты… Зеленое марево висело над лесом, словно раздумывая: подчиняться ли приказу Заклинающей. «Давай же, давай, убирайся в бездну», — сквозь стиснутые зубы цедил юноша, сжимая кулаки, будто стараясь передать свою силу Кай'Меллианир, в одиночку сражавшейся за весь Аллирил. Еще минута, и еще, и еще… Он потерял счет времени, каждое мгновение было настолько тягуче-томительным, что превращалось в вечность. Мэй'Клилли изнемогал под потоком вечностей, сходил с ума от невозможности действовать. К его руке осторожно прикоснулась рука стоявшей рядом Рил'Айэлле. Владыка Дома Изумрудного листа, благодарный за поддержку, сжал тонкие пальцы, словно в них заключалось спасение. Напряжение натянулось струной, зазвенело… и лопнуло. Зарево взорвалось новыми всполохами, вспучилось и потянулось во все стороны, вымещая, возмещая минуты бездействия. Мэй'Клилли закрыл лицо ладонями, пряча в них свои отчаяние и боль. Его возлюбленной больше не было. Из горла Рил'Айэлле вырвался стон, взметнулся, подхваченный сотнями голосов, полетел прощальной песней над крепостью Эллиар…

Много часов длилась агония Аллирила. Много часов стояли первозданные, не в силах отвести глаз от ужасающего и одновременно величественного зрелища. А когда все кончилось, когда последние языки Зеленого огня лизнули опушку и истаяли в воздухе, когда прекрасный волшебный лес превратился в черное кладбище деревьев, ворота крепости распахнулись. Из них вышли эльфы. Последние эльфы в этом мире. Полторы тысячи юношей и девушек и два десятка зрелых воинов. Они опустились на колени, прощаясь с Аллирилом. Из светлых глаз текли слезы, струились по совершенным лицам. Они оплакивали родных, друзей и любимых, свою жизнь, прошлое и будущее. Впереди высилось мрачное нечто, наполненное злом, позади лежали земли людей. Им некуда было идти, не за что сражаться, нечего защищать. У последних эльфов Аматы больше не было родины.

28

Даже на расстоянии я чувствовал тяжелый запах, исходивший изо рта Вериллия. Он как будто гнил изнутри — впрочем, может, так оно и было? Кожа волшебника имела землистый оттенок, белки глаз прорезала красная сетка лопнувших сосудов.

— Бездна тебя не пощадила, — невольно вырвалось у меня.

— Это лишь внешность, оболочка, мой мальчик, — он издал булькающий, больше похожий на кашель, смешок и сделал еще несколько шагов в мою сторону.

Несмотря на то, что Вериллий выглядел древней развалиной, двигался он по-молодому гибко и быстро. Я подался назад, сохраняя расстояние между нами. Следовало как можно дольше тянуть время, дав людям возможность покинуть опасное место. Вообще же, я еще не придумал, как действовать. Попытаться выведать у Вериллия какие-то тайны о бездне? Уговорить его закрыть разрыв, окно, или как там оно называется? Может быть, просто уничтожить колдуна — и окно само закроется?

Так или иначе, я решил поддержать беседу, тем более что маг не проявлял видимой агрессии. Хотя вот глаза его мне не нравились…

— Устроить убежище в храме Ат-таны было очень остроумным решением. Евлалия заколдована?

— Ну что ты, зачем такие сложности! — сказал Вериллий, остановившись и оставив попытки заключить меня в отцовские объятия. — Есть другое колдовство, действующее на нее безотказно — звон золотых монет. Для Евы нет ничего важнее богатства и власти. Кстати, она моя давняя подружка.

— И это ради нее ты выращивал дома яблоневые деревья? Ведь яблоко — символ ее богини.

— Скорее, благодаря ей. Простенькие заклинания жизни, которые я сумел перенять от эльфийской любовницы плюс благословение Главной жрицы Ат-таны. Деревья плодоносили круглый год.

Признаться, его ответ поставил меня в тупик и несколько обеспокоил.

— Разве благословение жрецов может иметь реальную силу?

— Далеко не всегда. Но случается, что оно совпадает с желаниями богов. Ат-тана — богиня плодородия, не вижу ничего удивительного в том, что она ответила на благословение. Не стоит считать богов мифом. А почему тебя это заинтересовало? Ах да, проклятие… Ева рассказала мне об этом неприятном случае с Лауритой. Не стану врать, сынок: проклятия жрецов тоже иногда сбываются, особенно если они произнесены перед смертью в адрес убийцы… Но тебе нечего бояться, с твоими-то возможностями. Или ты переживаешь за девчонку? Брось, Рик, она тебе не пара!

Я не собирался обсуждать с ним Дарианну, но и ссориться пока не рисковал. Слишком мало времени прошло. Поэтому постарался перевести разговор:

— И долго ты собирался здесь отсиживаться?

— Не очень. Пока не будут уничтожены все внешние враги Галатона. И пока я не обрету полную власть над дарованными мне силами… Но ты очень быстро нашел меня, сынок.

— В храме так несет бездной, что это было нетрудно.

— Я поставил хорошую защиту от тонких магов. Так что нетрудно определить присутствие бездны было лишь для изначального. Ведь ты изначальный, Рик?

Я промолчал.

— Конечно, ты изначальный. Да…и ты всегда обладал не только врожденными способностями, но и силой духа. Считается, что прочесть близкого родственника невозможно, и вряд ли ты сумел бы это сделать. Но ты хотя бы слышал мою мыслеречь. Я же твою не улавливал, мешал какой-то внутренний заслон… — задумчиво произнес Вериллий. — Не хочешь рассказать о своих силах?

— Не хочу.

— Напрасно. Объединившись, мы стали бы непобедимы. И я все еще не оставляю надежды привлечь тебя на свою сторону.

— Лучше тебе оставить пустые мечтания, — я сделал попытку воззвать к разуму своего оппонента. Понимал, конечно, что это бесполезно, но попробовать-то надо было. — И прими мой совет: откажись от своих планов. Ты не в силах обуздать бездну. Она уничтожит тебя, а потом и весь мир.

— Нет-нет, ты заблуждаешься, мой мальчик! — воскликнул волшебник. — Я умею контролировать энергию бездны! Ты ведь ничего не знаешь. Послушай, Рик, я работал над этим много лет. Всю свою сознательную жизнь я шел к триумфу… не смотри с таким презрением. Да, сознаюсь: иногда я не выбирал средств. Иногда… хм… скажем, был не совсем честен. Но я делал это во имя великой цели, и достиг ее! Я разгадал магическую схему Ридрига Первого, прочел орочьи таблицы, отыскал записи Астентума и открыл формулу всевластия! Скоро весь мир будет принадлежать Галатону. Виндор станет центром Аматы. Прекратятся войны, потому что какие могут быть войны в мире, где существует лишь одна империя? Моя власть станет абсолютной. И я хотел бы разделить ее с тобой, сынок.

— Ты хочешь уничтожить половину живых существ, а другую половину превратить в рабов, я правильно понимаю?

— Ну, а что плохого в рабстве, если раб сыт и здоров? — искренне изумился Вериллий. — Неужели ты думаешь, Рик, что народ способен оценить свободу? Да и когда галатцы были по-настоящему свободны? Разве сейчас они не рабы? Разве им дано право устраивать свою жизнь по собственному усмотрению? Нет. Они зависят от императрицы, министров, Совета магов и множества чиновников. Разве не честнее будет, если все подчинятся власти единственного господина? Или двоих господ? Нам не понадобится ни кабинет министров, ни стража, ни шпионы. Мы, всезнающие и всесильные, будем карать и миловать одним лишь мановением руки. И все это даст нам бездна.

— Да уж, — усмехнулся я, — мне казалось, ты хочешь быть тираном. А ты, смотрю, метишь на роль божества!

— Но мудрого и справедливого божества! — Вериллий назидательно поднял палец.

— Не получится у тебя ничего.

— Уже получилось! — торжествующе прохрипел мой странный собеседник. — Первая печать сорвана, у Галатона стало на одного врага меньше.

Интонации волшебника и болезненный блеск его глаз заставили меня внутренне содрогнуться. Предчувствуя непоправимое, я спросил, стараясь не терять внешнего хладнокровия:

— Ты о чем?

— Я об Аллириле! — захохотал маг. — Его больше нет, и это моя заслуга!

Он заходился в приступе своего отвратительного кашляющего смеха, брызгал слюной и всплескивал узловатыми старческими руками, словно сообщил нечто крайне забавное и теперь приглашал меня присоединиться к веселью. Я же никак не мог поверить услышанному. Аллирила нет? Он уничтожил целое государство? Весь народ? Во имя чего?

— Да-да! — захлебывался Вериллий. — Чванливый белокурый народец с прозрачными глазами отправился в бездну! Ах, такой гордый народец! — Он приподнял полы свой белой мантии и отвесил шутовской поклон. — Ах, честь превыше жизни…

Он закружился по комнате в безумной пляске, кривляясь и хихикая, выкрикивая отрывочные бессмысленные фразы:

— Пшик — и нет первозданных! Честь превыше жизни… Пшик… мои питомцы неплохо закусили… Пшик — и нет…

Я смотрел на Вериллия, вернее, на то во что он превратился, со смешанным чувством брезгливости, жалости и — что уж скрывать — страха, понимая: его сознание не выдержало прикосновения к бездне. Это был уже не тот спокойный, уравновешенный, могущественный маг, которого я привык ненавидеть, но в то же время уважать как сильного соперника. Передо мной дергался в нелепом танце юродивый, убогий духом безумец. Но этот безумец был опасен, потому что держал в своих руках совершенное оружие, способное уничтожить мир.

Наконец, Вериллий остановился, тяжело дыша, и уставился мне в глаза.

— Теперь ты понял, мой мальчик, что я предлагаю тебе истинное величие? Ты станешь таким же могущественным, как я.

— Ты омерзителен, — невольно вырвалось у меня.

Мои слова задели что-то в мятущейся душе сумасшедшего волшебника, и его лицо исказил гнев:

— Я омерзителен? Я?! Но ведь я — это ты через несколько лет! Посмотри на меня, Рик! Посмотри хорошенько! А потом взгляни в зеркало! Чем ты отличаешься от меня? Ты — моя точная копия, сын! И не пытайся это отрицать. Мы так похожи — и внешне, и внутренне! Не смей спорить! — взвизгнул он, когда я хотел возразить. — Чем ты лучше? Разве ты избрал иную судьбу? Разве отказался от высокого поста? Встал на путь честной бедности? Нет! Потому что в тебе течет моя кровь, и ты не мог поступить иначе. Скажи, мой мальчик, каково это — править страной, вершить чужие судьбы, карать и миловать? Сладко ли? Молчи, молчи… Вижу: сладко. Вот с этого… — понизив голос до таинственного шепота, он потряс рукавами мантии, — все и начинается. С белых одежд. Ты уже предавал? Конечно, предавал. Ты казнил невиновную. Скоро ты будешь убивать их десятками, сотнями…

Он говорил и говорил, торопясь, сбиваясь то на крик, то на шепот. Его губы кривились в припадке злобы, потом вдруг разъезжались в обнажавшей воспаленные десны, бессмысленно-ласковой улыбке. Я чувствовал головокружение, словно его безумие было заразно. Оно пропитывало стены, висело в воздухе и проникало сквозь мою кожу, толкая на странные, опасные поступки. Как мог, я боролся с душевным мороком. Слова волшебника причиняли мне боль. Именно потому, что в них была правда. Спрятанная под наслоением бессвязных фраз, незаметная за маской слабоумия, но от этого не менее убийственная.

— Я — твое будущее! — голос Вериллия взметнулся в истеричном выкрике.

— Нет!

Поддавшись гневу, не задумываясь о своих действиях, я безотчетно выбросил руку вперед, будто желая защититься от страшного пророчества. Мое сознание выдало мощный всплеск, и с ладони слетело первое пришедшее на ум заклятие. Молот Дадды. Мне не пришлось ни трудиться над плетением, ни произносить активирующую фразу — все произошло само собой. Вериллий небрежно отмахнулся, и волшба ударила в стену, выворотив из нее огромный камень.

— Ты хочешь поиграть, сынок? — умиленно спросил маг таким тоном, будто беседовал с сидящим у него на коленях годовалым ребенком. — Что ж, давай разомнемся. Но зачем же такие банальные заклятия? Не обижай отца, покажи, на что ты способен!

Его реакция была так неожиданна, что я на мгновение опустил руки, и чуть было не поплатился за это жизнью. Вокруг Вериллия сами собой завихрились жуткие бесформенные тени, стремительно слились в единый поток, который ударил мне в грудь, поднял и со страшной силой швырнул о стену. «Как глупо!» — пронеслось в голове. Но удар, который должен был расплющить меня, перемолоть кости, не причинил ни малейшего вреда. Я встал, с изумлением понимая, что даже не ощущаю боли. Зато там, где мое тело соприкоснулось с камнем, зиял сквозной провал, из которого поднимался столб пыли. Вериллий радостно захлопал в ладоши:

— Молодец, сынок! Молодец! Ты и правда изначальный!

При виде его нелепых гримас во мне вскипела ненависть. А вслед за ней обрушилось уже знакомое прикосновение Вселенной. Холодный, трезвый голос рассудка усмирил бушующие чувства. Вериллий безумен и в этом своем безумии способен уничтожить все вокруг. Его сознание не справилось с силой бездны. Уговорить его остановиться невозможно. Значит, следует убрать. Удалить. Убить. Это логично, потому что он — лишнее звено в мироустройстве. «Можно начинать, — пришла ясная мысль, — прошло достаточно времени, Лютый уже вывез Дарианну, та забрала с собой самых нужных людей».

Вместе с осознанием цели пришла сила — огромная, безбрежная, несравнимая с прежними возможностями, она наполнила тело, подхлестнула разум, забурлила в крови, требуя выхода. Вселенная делилась со мной своей мощью. Теперь уже не нужно было терять время на плетение заклятий, произнесение активирующих фраз, совершение пассов и других телодвижений. Я чувствовал, что все четыре источника подчинены мне беспрекословно, готовы, повинуясь мысленному приказанию, продемонстрировать все величие природных стихий. К ним присоединялось еще что-то — загадочное, непонятное, но могущественное, дающее чувство непобедимости. Наверное, это и была сила Вселенной. Бушующий вулкан энергии и холодный разум — вот чем я был в те минуты.

Я пожелал — и наполняющая меня энергия поднялась в воздух, сформировавшись в тугой ком, ударила по Вериллию. Страшный взрыв, потрясший подвал, заставил землю содрогнуться. Во все стороны от эпицентра устремились тугие воздушные волны. Они смели храм, как незначительную досадную преграду на своем пути. Скорость их была так велика, что мне казалось, я нахожусь в точке остановки времени, наблюдая за стремительным движением мира. Грохот сделался абсолютным, почти физически осязаемым. Стоя посреди всего этого безумия и непонятно как оставаясь невредимым, я не мог видеть того, что происходило вокруг. Но видел. Далеко не все горожане покинули окрестности храма. Многие, невзирая на предупреждение, остались ожидать празднования. Они даже не успели понять, что случилось: ударная волна врезалась в беззащитные тела, разрывая слабую плоть, расшвыривая куски окровавленного мяса далеко за пределы городских стен. В пригородных деревеньках долго будут рассказывать страшные байки о том, как одним теплым весенним утром с неба посыпался дождь из крови и человеческих останков. Огромные камни, на которые развалились стены, пронеслись целые майлы и упали в разных концах Виндора, погребая под собой людей, разрушая их дома. Улица Благородства, с ее богатыми высокими особняками, лежала в руинах.

Каменный пол под ногами вспучился, обнажив зияющие трещины в земле. Вверх поднимались столбы пыли, такой густой, что сквозь нее ничего нельзя было рассмотреть. Но я чувствовал: тот, на кого была направлена магия, уцелел. Невероятно, но Вериллий стоял там, где его настиг удар. На нем не было ни царапины. Приплясывая на месте, он поднял голову и легко дунул вверх. Тут же небо заволокли низкие черно-багровые тучи. Прямо над нами раздался оглушительный треск грома, и жуткий темный свод раскололся невиданной молнией. Толстая, как ствол трехсотлетнего дуба, отливающая кровью огненная стрела ударила в меня. Я выставил вперед ладонь, на которой невидимым сгустком пульсировала энергия, и смертоносный зигзаг, натолкнувшись на преграду, рассыпался на десятки огромных шаров. Бешено вращаясь в воздухе, они разлетелись в разные стороны, и вскоре череда взрывов возвестила об их встрече с препятствиями. Во тьме, накрывшей город, взметнулись яркие зарева пожарищ. Надо мной кружили выпущенные на свободу уродливые твари бездны. Крылатые сущности, похожие на мотыльков, оскалив омерзительные морды, протягивали лапы, пытаясь схватить меня за горло. Я отмахнулся, и монстров разметало над землей. Почуяв легкую добычу, твари ринулись на улицы Виндора. Согнанные Вериллием тучи разродились мощным ливнем. Тугие частые струи со злобой барабанили по земле.

— Твой ход, сынок! — перекрикивая шум воды и грома, завопил Вериллий, хохочущий так, словно участвовал в забавном развлечении.

Под моим взглядом дождевые потоки в небе объединились, словно длинная бахрома, которую кто-то перехватил их рукой. Струи скрутились в единый ревущий водопад, леденеющий прямо в воздухе. Вниз летел огромный заостренный кусок льда. Я направил его на Вериллия. Раззявив рот в восторженном крике, маг раскинул руки в стороны. С его ладоней взмыли мерцающие багровые комки. В тот самый миг, когда уже казалось, что ледяная глыба вобьет безумца в землю, в нее впились красноватые светляки. Мое оружие со скрежетом развалилось, осколки величиной с карету брызнули на многострадальный город.

Под ногами что-то зашевелилось. Я посмотрел вниз: вокруг меня, обнажая длинные нити корневищ, камни и шевелящихся червей, проседала земля. Я остался стоять на крошечном пятачке, который почему-то не тронула волшба. А из разломов полезли копошащиеся твари: жуки, змеи, крысы. Все они были порождениями бездны, их омерзительные тела окружало кровавое мерцание. Налезая друг на друга, они подбирались ко мне, спешили, стараясь дотянуться до источника желанной энергии, насытиться, чтобы снова искать пищу… Слабое движение пальцев — и земля содрогнулась, сомкнувшись над голодными тварями, давя их, перетирая, засасывая в глубину.

— Молодец, мальчик! — взвизгнул Вериллий, отправляя в меня новую волшбу.

Он просто играл, я же сражался всерьез. Он смеялся и выкрикивал бессвязные фразы, я же молчал и лишь сильнее стискивал зубы. Но оба мы были вместилищами огромной мощи. Наши тела, обычные, земные, стали проводниками бесконечной энергии. Вокруг нас бушевали вихри и закручивались смерчи, потоки воды сталкивались и рассыпались водопадами, ревели огненные стены. Земля дрожала, взрывалась фонтанами камней, проваливалась, открывая скальные обломки, проглатывая хрупкие человеческие строения. Это дрались не мы, это Вселенная схватилась с бездной. Я не знал, сколько прошло времени — минута или вечность. Но наши силы были равны, противостояние могло длиться бесконечно.

«Закончи это», — прозвучал в сознании ледяной голос. Я собрал всю поступающую ко мне невероятную силу, сконцентрировал ее в себе, и, направив на Вериллия, швырнул в него этот сгусток абсолютной энергии. В ответ маг, зеркальным движением выбросил руки вперед. Два потока — прозрачный, расцвеченный радужными переливами, словно родниковая вода и черный, сияющий багровыми искрами — столкнулись и, замерев на мгновение, слились. Ревущий столб чистой магии ударил в небо, раскалывая его, словно разваливая напополам целый мир. Еще несколько секунд противостояния — и меня вышвырнуло из тела, закрутило, понесло наверх…

Я очнулся, не осознавая, где нахожусь и что произошло. Оглядевшись, понял, что лежу в глубокой воронке, такой огромной, что радиус ее достигал, наверное, нескольких майлов. Из земли торчали валуны, корни деревьев, обломки зданий и обрывки человеческой плоти. Неба как будто не было — его скрывала низкая тяжелая мгла, из которой сыпались хлопья серого пепла. Я встал, с удивлением ощущая, что цел. Но тело мое ослабело настолько, что я с трудом делал шаги по дну воронки. Расплатой за невероятную схватку стала полная беспомощность. Сейчас я был не сильнее двухмесячного щенка. Прислушиваясь к себе, понял: магическая энергия исчерпана. Вселенная не откликнулась на мой призыв. Ушло и холодное равнодушие, оставив вместо себя душевную боль и страх за близких. Мечтая лишь о том, чтобы выбраться из ямы, я, спотыкаясь, медленно продвигался в поисках пологого места, по которому можно было бы подняться наверх. Впереди что-то зашевелилось, задвигалось, издавая стонущие звуки. Бесформенная серая груда поднялась, оказавшись Вериллием.

— Ты жив, сынок? — прохрипел он, всматриваясь в пахнущий гарью полумрак.

Я подковылял поближе и остановился в десятке шагов от него. Маг выглядел неважно. Его пошатывало, руки дрожали, как у глубокого старика. Увидев мой силуэт, он радостно вскрикнул и побрел мне навстречу, причитая:

— Рик, Рик, ты жив, слава богам!

Когда до меня оставалась какая-то пара локтей, он замер, не решаясь подойти поближе. Я смотрел на его лицо — испачканное пеплом, худое, изможденное. Старое. Но глаза Вериллия изменились. В них больше не было безумия. На меня смотрел обычный человек — усталый, обессиленный, но почему-то счастливый.

— Прости, сынок. На меня что-то нашло, — тихо произнес он. — Если не хочешь встать на мою сторону, не нужно. Только живи, мой мальчик…

— Ты закроешь окно в бездну? — спросил я.

— Нет, — просто ответил Вериллий. — Бездна — это моя жизнь, все, что у меня есть.

— Тогда мне придется убить тебя.

Я поднял руки, такие тяжелые, такие неуклюжие, и попытался сплести заклятие. Бесполезно.

— Ты обессилен, сынок, — усмехнулся Вериллий, — как и я. Нам требуется отдых.

— Жаль, что не удалось тебя убить…

Я уселся на раскисшую землю и прислонился спиной к какой-то каменой глыбе, ощущая, что проваливаюсь то ли в сон, то ли в обморок. На самом деле я не чувствовал ненависти. Где-то в глубине души теплилось облегчение оттого, что у меня нет сил на расправу со стариком.

— Вижу, ты носишь ее медальон… — благоговейно проговорил маг.

Я опустил глаза: на груди поверх оборванной, закопченной мантии сверкал сапфировый герб рода Марслейн. Я носил это фамильное украшение не снимая, с тех пор как получил его из рук умирающего лорда Глейнора. Во время схватки медальон каким-то образом выбился из-под одежды.

— Она никогда его не снимала, — прошептал Вериллий. — Счастливец, у тебя осталась память о ней. Сынок, позволь мне прикоснуться к нему. Прошу тебя.

В этих словах была такая искренняя любовь, такая мольба, что я, немного поколебавшись, все же снял украшение и протянул отцу. Тот принял его на ладонь, осторожно и трепетно, как принимают величайшую святыню. Немного полюбовался, смигивая с ресниц слезы, нежно провел по сверкающей поверхности кончиками пальцев, приник губами:

— Моя Изабелла, у нас вырос чудесный сын…

Чувствуя себя неловко, словно подслушивал чужое объяснение в любви, я отвел взгляд. Когда снова обернулся, увидел счастливое лицо Вериллия.

— Я благодарю судьбу, что не убил тебя в припадке безумия, — светло улыбнулся волшебник. — Отец не может убить сына. Так же как и сын не может убить отца.

Что-то просвистело над головой, что-то простое как жизнь и неумолимое как смерть. Вериллий дернулся с каким-то изумленным криком, захрипел и упал на колени.

— Смотря какой отец. И какой сын, — ровно произнес Лютый, выходя из-за камня и опуская арбалет.

Он склонился над магом, заглядывая ему в лицо, откровенно наслаждаясь его страданиями.

— Ты еще видишь меня? — спросил он. — Я очень старался выстрелить так, чтобы ты умер не сразу. Чтобы у тебя было время осознать, от чьей руки ты подыхаешь. Уходя во мрак, ты будешь знать: тебя отправил туда Кай'Омлютаир, сын Кай'Анилаир из Дома Жемчужного тумана. И это — месть за гибель моей матери.

Глаза Вериллия невидяще уставились на Ома, медленно подергиваясь тусклой пеленой. Одна рука судорожно вцепилась в грудь, словно пытаясь выдернуть глубоко вонзившийся в нее болт, другая продолжала сжимать медальон Изабеллы. Он раскрыл рот, глотнул воздуха и с трудом выговорил:

— Рик, сынок… печати сорваны… ключ…

Старик силился сказать что-то еще, но из горла хлынула кровь, тело его содрогнулось в последней агонии, и Вериллий упал лицом вниз. Ом хладнокровно перевернул его, взглянул в потухшие глаза:

— Сдох. А про какие ключи он лепетал?

Я молчал. Все случилось так быстро, что я не успел даже осознать происходящее. Человек, которого я всей душой ненавидел, против которого столько времени сражался, за которым охотился в последние дни, мертв. Его больше нет. Не было ни облегчения, ни радости. Лишь острая боль потери. Умер мой отец. Злой, подлый, безумный, но любивший меня. Я только сейчас это понял… Мое сердце заходилось от жалости. Если бы не так… Если бы в бою, в момент одержимости бездной… Но его жизнь оборвалась как раз в то мгновение, когда он стал человеком. Можете смеяться, можете назвать меня сентиментальным идиотом, блаженным дурачком, мечтателем, но я видел его глазах отцовскую любовь! Я часто гадал, знает ли Вериллий о том, что я его сын? Выходит, знал…

К скорби примешивалось все усиливающееся чувство тревоги. Что-то было не так. Я огляделся. Небо начинало проясняться. Пробивающиеся сквозь толщу пепла и пыли солнечные лучи робко гладили разрушенный город. Что говорил Варрнавуш? Надо убить Вериллия, и бездна исчезнет? Он ошибался или врал. А может быть, он такого не говорил? Сознание с трудом справлялось с дурнотой. Тело покрыла противная липкая испарина холодного пота. Я чувствовал бездну. С гибелью Вериллия она никуда не ушла. Просто затаилась до поры, выжидая момент для решающего удара. Что еще говорил темнейший князь? Бездна прорывается через порталы, окна. «Называйте как хотите» — сказал он, или что-то вроде этого. Двери, это виделось мне как двери… двери могут быть запечатаны. «Печати сорваны», — сказал перед смертью отец. «Ключ», — было последнее его слово. Ключ от двери в бездну?

Я попытался встать, споткнулся, упал на четвереньки и подполз к телу Вериллия. Сначала осторожно разжал стиснутые пальцы, вынул из них медальон. Потом, превозмогая себя, принялся шарить по мантии, нащупывать карманы. Ничего. Рванул на себя грязную, залитую кровью ткань, обнажая грудь волшебника.

— Что ты там ищешь? Ключи? — спросил Лютый.

— Сдается мне… — прошептал я, не в силах поверить в увиденное, — сдается мне, он и был ключом…

На груди Вериллия багровел уже знакомый мне знак: четырехлучевая звезда. Словно выжженная на коже, она издевательски подмигивала нам, быстро покрываясь слизью, на которую распадалось тело.

Мы сами, своими руками, отрезали единственный путь к спасению мира.

ЭПИЛОГ

Карета, запряженная шестеркой вороных, грохотала по мостовой, унося императрицу из гибнущего Виндора. Дарианна, вцепившись в бархатные занавеси, не отрывала взгляд от окна. Там, позади, горел и распадался в прах ее родной город, сердце империи… Там умирали ее подданные. Там остался Рик…

Копыл, сидевший напротив девушки, сосредоточенно шевелил губами, поддерживая над экипажем мощный охранный щит. Карета пронеслась через квартал магов и вылетела в Южные ворота. Вадиус облегченно вздохнул. Самое страшное осталось позади. Ему удалось спасти ее величество. Ну, а город можно будет отстроить вновь. Если Верховный маг сумеет справиться со своим мятежным предшественником…

Волшебник ощутил на груди настойчивую пульсацию связующего амулета. Надеясь услышать добрые вести от его высокомагичества, Копыл поспешно активировал амулет. Минуту он напряженно вслушивался в доносящийся из него тихий голос, потом взглянул на Дарианну.

— Ваше величество…

Императрица, кусая губы, молчала, боясь услышать самое страшное.

— Плохие новости, ваше величество. Получено донесение от нашего агента. Андастан развязал войну. Восточный Эмират пал. Войска некромантов движутся к границе Галатона.

Дарианна, обессиленно прикрыв глаза, откинулась на мягкую спинку сиденья. Все, что она с таким трудом создавала, восстанавливала и объединяла — рушилось, распадалось, уходило в небытие, подхваченное безжалостным вихрем судьбы.

Она еще не знала, что в этот момент по всему Галатону встают, подчиняясь приказу шеймидов, носферату. Имперские маги сумели обнаружить и ликвидировать лишь малую часть заготовок, созданных некромантами на территории провинций.

Она не знала, что в степях Орочьего гнезда вождь по имени Уран-гхор готовится к войне. Что орки вернули себе древнее шаманское искусство, которое рвутся обернуть против людей. Что к границам стягиваются орды могучих воинов верхом на огромных злобных зверях. Скоро Паргания захлебнется в крови, расплачиваясь за свое имперское пренебрежение к диким племенам.

Она не знала, что изыскания обезумевшего мага привели в действие магическую схему, способную уничтожить мир. Первой жертвой выпущенных на волю сущностей бездны явился прекрасный Аллирил, а последней мог стать Галатон.

Императрице казалось, что все кончено. На самом же деле все только начиналось…

Владивосток

Декабрь 2008 — июнь 2009

ГЛОССАРИЙ

Аллирил — лес у северной границы Галатона, владения эльфов.

Амата — мир, в котором происходит действие книги.

Амулет — в мире Аматы — предмет, обработанный с помощью магии и обладающий определенным волшебным действием. Как правило, делятся на охранные, приносящие удачу в каком-либо деле, или увеличивающие какие-то возможности человека. Могут быть сделаны из любого материала, но чаще всего для них используются металл, дерево и кожа. Магическая ценность амулета в большей степени зависит от силы работавшего с ним волшебника. Материал особого значения не имеет, за исключением паурония, который сам по себе несет магический заряд. Действие амулетов не безгранично. Они могут оказать серьезную помощь, но не всегда. Например, амулет, оберегающий от чужой магии, постепенно «выдыхается», становясь слабее. А амулет, увеличивающий силу удара, будет бессилен, если окажется на руке человека, не умеющего держать меч.

Андастан — страна на юго-востоке от Галатона.

Анимочары — чары, воздействующие на животных.

А'нхелли — добрые сущности, приближенные к богам, находящиеся у них на службе.

Артан — народная галатская игра с мячом, напоминающая лапту. В нее играют две команды, отбивая мяч битами.

Артефакт — предмет, имеющий собственную магическую ценность. Как правило, это либо старинные предметы, изготовленные великими магами прошлого, либо вещи, ранее принадлежащие богам, или демонам. Артефакт намного сильнее амулета, его чары не «выдыхаются», и он может действовать без предварительной магической обработки. Случается, что самые могущественные маги вкладывают в артефакты какие-либо дополнительные чары, как, например, произошло с когтем Угелука. В этом случае, артефакт становится вдвойне опасен.

Астентум — могущественный маг древности. Большинство созданных им артефактов погибли, либо находятся в частных коллекциях. А те, что чудом достались Галатону, до сих пор вызывают недоумение магов. Разгадать принцип их действия не может никто. К сожалению, записи и труды Астентума утеряны.

Безумные воины — второе название хх'раисов.

Белоглазые — так люди презрительно называют эльфов, имея в виду их удивительно светлые глаза.

Богатые земли — так орки называют граничащую с их владениями Парганию.

Бонниари — маленькие сущности огня, выскакивают из пламени, словно искорки. Чрезвычайно шкодливы, случается, что бонниари, вырвавшись из печки, даже сжигают дома.

Б'хойч — самоназвание гномов.

Быки, или имперские быки — тяжелая конница, вооруженная копьями.

Вайтари — водяные духи, живущие в реках и озерах Аллирила. Величиной с крупную рыбу, покрыты серебристой чешуей. Игривы, любят показываться первозданным. У эльфов даже существует традиция любоваться на закате вайтари, когда они подпрыгивают над водой.

Вельмизирское — игристое вино, производимое из винограда особого сорта, который выращивается только в герцогстве Вельмизир. Считается самым дорогим вином Галатона.

Виндор — столица империи.

Война жрецов — распри между жрецами двенадцати богов Аматы, за право назвать своего бога главенствующим. В результате победили жрецы Луга, что привело к периоду Единобожия.

Волшбинка — так в народе называют пауроний, имея в виду его волшебные свойства.

Вопрошающий — маг, умеющий по крови или останкам человека определять его прошлое, либо находить оставшиеся после волшбы эманации. Как правило, маги с такими способностями работают дознавателями в Совете, либо сотрудничают с Имперскими псами.

Вудерсы — разновидность фаари, живут в лесу, любят закидывать путников шишками, сухими ветками. На голове у вудерсов хохолок, напоминающий по цвету хвост енота, мордочка заостренная.

Вулкорки — звери, живущие в северных землях, похожи на волков, только гораздо сильнее и крупнее. Орки приручают их и ездят на них верхом.

Выворотни — подвид оборотней, обитающий в Аллириле. Выворотни большую часть времени живут как обычные звери, превращаясь в человека лишь в полнолуние. Для людей опасности почти не представляют, так как их укусы заразны именно для зверей.

Вьюга недр — загадочное явление, согласно гномической мифологии, происходящее глубоко под горами, когда недра гневаются на своих детей. Никто не знает, на что это похоже, но гномы упорно продолжают верить в нее.

Галатон, или Великая Объединенная Империя Галатон — самая могучая империя Аматы.

Глубинная радость — крепчайший напиток, изготавливаемый гномами. Людям пробовать не рекомендуется. Из чего он делается — тайна горного народа, которую они отказываются разглашать.

Гольтенвейер — так гномы называют свои родные горы — Золотую цепь.

Гриннали — разновидность фаари, селятся обычно по одному на больших лугах, полянах. Носят зеленую одежду, чтобы их было незаметно в траве.

Гхор — вождь, слово добавляется к имени орка, который становится вождем.

Дадда — бог-труженик, покровитель ремесел и ремесленников.

Дальние земли — так орки называют Галатон.

Диджах — одурманивающая сознание галлюциногенная трава. Ее высушивают, смешивают с табаком и курят. Привозят диджах, как правило, из Восточного Эмирата.

Дикие племена — так люди называют орков.

Домовица, или Хранительница очага — добрый женский дух, охраняющий дом.

Дракон — так называют воина, в совершенстве владеющего тем или иным боевым мастерством. Существует несколько степеней, присваивающихся воинам-Драконам. Серебряный дракон — мастер меча, Белый дракон — мастер лука, или арбалета, Зеленый дракон — мастер рукопашного боя, Золотой дракон — воин, умения которого включают абсолютное владение всеми видами оружия, и, наконец, Огненный дракон — воин, к умениям которого присоединяется еще и владение боевой магией. Получившему звание Дракона делают на груди татуировку — изображение дракона соответствующего цвета.

Единобожие — период, последовавший за Войной жрецов, когда единственным богом был объявлен Луг. Именно в это время преследовались маги, которые считались безбожниками. Единобожие было отменено Ридригом Просвещенным.

Журжень — восточное государство.

Зимняя сказка — праздник, каждый год отмечаемый в конце месяца Маннаина. Вообще, в Галатоне четыре сезонных праздника. Есть еще Летнее ликование, Осенний урожай и Весеннее пробуждение.

Зингвада — колония Паргании на Южном континенте.

Изысканные кавалеры, изысканные дамы — так в Галатоне называют приверженцев однополой любви.

Илльф — самоназвание эльфов.

Имперские волки — пограничные войска.

Имперские псы — служба внутренней разведки Галатона.

Имперские шершни — регулярные войска лучников.

Имперские ястребы — элитные регулярные войска империи, состоящие из лучших и опытнейших бойцов.

Исдес — богиня смерти, которой поклоняются некроманты Андастана. Ранее была официальной богиней этой страны. Потом, после запрета на некромантию, была забыта, храмы Исдес разрушены. Теперь султан Ирияс вернул богиню из небытия, организовав тайную секту некромантов.

Кайлар — наемный маг-убийца.

Каранга — орочье жилище, сшитое из звериных шкур.

Лендсон — город в Галатоне, раньше был столицей.

Лихое братство — нечто вроде негласной гильдии, объединяло в себе разбойников и пиратов всех стран.

Луг — верховный бог, покровитель магов, ученых и алхимиков.

Маннаин — бог морей и моряков.

Морщан — крупная ящерица, водится преимущественно в степях. Охотится на мелких животных, ее слюна содержит сильнейший яд. Морщану достаточно лишь прокусить кожу своей жертвы — и обед готов. Яд из слюны морщана смертелен и для людей.

Муринка — донная морская трава, из которой саймары делают плотную непромокаемую ткань. Люди охотно покупают ее из-за дешевизны и полезных свойств.

Мэтр — так парганские маги обращаются к вышестоящим.

Нея — богиня любви.

Нордар — у орков — дух северной земли.

Нуадий — один из богов Аматы, покровитель торговли.

Оберегающий — сущность, которая невидимо следит за человеком, помогая ему в случае угрозы для жизни. Такие хранители есть далеко не у всех. Людям, которых ждет великое будущее, боги посылают А'нхелли, иногда Оберегающими становятся другие сущности, по той или иной причине испытывающие симпатию к человеку.

Паргания — страна, которая находится в состоянии вражды с Империей Галатон.

Пауроний — магическое вещество, многократно усиливающее боевые заклинания. Добывается на Южном континенте.

Первозданные — так называют эльфов.

Поднебесный мир — так орки называют мир Аматы.

Прыгунок — сущность, образующаяся в результате высвобождения магической энергии. Появляется там, где творилась сильная волшба. Жилища могущественных чародеев полны прыгунками. Как правило, безобидны, хотя обладают вредным характером. Но эти непоседливые сущности могут начать путешествовать и являться обычным людям, пугая их и получая при этом удовольствие.

Релла — народный танец, похож на чечетку.

Рамс — крепкий спиртной напиток, который предпочитают моряки. Изготавливается на Пламенеющих островах, в Галатон доставляется контрабандным путем.

Рудознаи — по гномьим преданиям, маленькие, не больше пяти даймов, существа, живущие глубоко под горами. Они ходят по шахтам и следят, чтобы работающие там вели себя как следует: не ругались, не враждовали. Гномы верят, что рудознаи способны указать, где находятся залежи руды. Но делают это, только если их рассмешить и чем-нибудь порадовать.

Санма — колония Галатона, расположенная на юго-западе Южного континента.

Сацеол — бог мертвых.

Секачи, или Имперские секачи — регулярные войска, включающие в себя пехоту.

Слепая невеста — так изображается смерть в лугианской мифологии. Невеста — потому что уход к ней сродни единению с любимой, слепая — так подчеркивается ее безразличие к страданиям умирающего.

Смута — период Галатонской истории, длившийся около ста лет, до правления Ридрига Просвещенного, который положил ей конец. В это время происходили многочисленные стычки с эльфами, что чуть было не привело к затяжной войне.

Спинница — сильные боли в пояснице, старческое заболевание.

Сторона восхода — так орки называют восток.

Сторона заката — запад.

Сторона стужи — север.

Сторона тепла — юг.

Сумрак души — душевное состояние, в которое приходят вспыльчивые эльфы в моменты гнева. В такие мгновения они становятся совершенно безумны и неуправляемы.

Счастливое местечко — так в народе называют городскую тюрьму. Названа так потому, что оттуда прямая дорога в Счастливые долины — на тот свет.

Тайж'ах — смертельный поединок, в котором орки решают любые спорные вопросы: от главенства в племени, до любви понравившейся женщины. Случается, что просто выражают таким образом личную антипатию.

Тарантус — бог, управляющий стихиями. Обычно его изображают с молнией в руках.

Теленга — кожаная куртка у орков, выполняющая роль доспеха. В области груди и спины на ней нашиты металлические пластины.

Тисс, тисса — обращение к знатным эльфам.

Тоннельный упырь — нечисть, живущая в шахтах, штольнях и тоннелях Золотой цепи. По виду напоминает крупную летучую мышь, только очень агрессивен.

Угелук — один из демонов Мрака.

Унгда — колония Галатона, расположенная на северо-западе Южного континента.

Фаари — маленькая нечисть, существа не более трех даймов ростом. Насчитывает несколько разновидностей магического народца. Как правило, очень вредные, любят творить мелкие пакости. Существуют заклинания для их вызова, но как правило заканчиваются неудачей. Заставить фаари помочь людям почти невозможно.

Флори — феи цветов. Очень пугливы, показываются только эльфам, которых считают повелителями леса. Иногда становятся хранительницами эльфийских жилищ.

Хайнира — одна из семи Высших демонов, графиня Мрака, повелительница распутства и сластолюбия.

Ханди — язык, на котором говорят в Андастане.

Хорьки — так в Галатоне называют людей, промышляющих работорговлей. Хотя они занимаются этим делом с разрешения государства, большинство жителей империи относятся к ним с изрядной долей презрения. Отсюда и название.

Хх'раис — орочий воин, опьяняющий себя перед боем диджахом, или ядовитыми грибами. Такие солдаты становятся нечувствительными к боли и яростными в драке.

Чернокровие — гангрена, заражение крови.

Шваль отвальная — распространенное гномье ругательство, означает буквально: тот, кто не сумел стать мастером, и потому вынужден чистить отвалы. К чести детей гор, нужно сказать, что таких очень мало. Обычно в отвалах работают подростки, еще не получившие мастерства.

Шеймиды — так в Андастане называют воинов-некромантов.

Эльфийский дуб — по легенде, в Аллириле растет вечный дуб, самый высокий в мире Аматы. Дерево является воплощением магии жизни.

Диана Удовиченко История бастарда. Реквием по империи

Цикл «История бастарда» завершен, и я благодарю всех, кто так или иначе мне в этом помогал.

Сына Максима за то, что он всегда – мой самый первый читатель, самый строгий критик, самый главный советчик и вдохновитель.

Мужа Виктора – за любовь, терпение и понимание.

Лучшую подругу Светлану Антохину и ее маму Нину Сергеевну – за поддержку, любовь к этому циклу и неистребимую веру в мои возможности.

Друзей: писателя Александра Гурова – за помощь в разработке батальных сцен и писателя Алексея Глушановского – за «подаренную» идею проклятия.

Читателя Евгения Бондаря из Киева – за долгие споры, в которых рождалась истина.

Подруг: писателей Марию Куприянову, Анну Тьму и Галину Ли – за то, что всегда были рядом и поддерживали меня.

Отдельная благодарность двум добрым волшебникам – редактору Виктору Еремину и художнику Вячеславу Федорову. Спасибо за то, что дарите моим книгам частицу своей души!

Автор

Каким он был, мой друг лорд Рик Сайваар, герцог Марслейн? Добрым. Честным. Справедливым. Не боящимся брать на себя ответственность за других людей. И я готов бросить вызов каждому, кто осмелится усомниться в правдивости моих слов. Сегодня досужая молва приписывает ему немало злодейств, жестокостей и преступлений. Его называют тираном, убийцей, предателем. Находятся даже те, кто обвиняет Рика Сайваара в смерти Ридрита Второго, войне и развале империи. Что ж, таков удел любого человека, сумевшего подняться над толпой, сделать в жизни нечто настолько огромное, что оно не поддается убогому пониманию обывателя. Разве посмели бы те, кто сейчас с упоением сплетничает о бывшем Верховном маге, выдумывая истории одна страшнее другой, сказать такое, когда он был с нами? Сказать, глядя ему прямо в глаза? Нет. Зато как же легко теперь они, сохранившие свою ничтожную жизнь благодаря его жертве, существующие взаймы, швыряют комок грязи в спину уходящему.

Никто не имеет права судить его. Но я имею право рассказывать о нем. Потому что все это время был рядом, делил радость и горе. Пробирался сквозь джунгли и умирал в песках Пустыни призраков, сражался с врагами и хоронил друзей, шел к неведомому Зеленому сердцу, горел на костре храмовников… Я знал его еще до перерождения. И я расскажу правду.

Жестокий и немилосердный, говорите вы? Холодный и бесчувственный? А знаете ли вы, что это такое – перестать быть человеком? Носить в себе неведомую силу, которая вопреки вашей воле преображает душу и сознание? Понимать, что изменяешься, но не знать, кем станешь в результате этого изменения? Монстром? Богом? Изо дня в день, каждую минуту, каждое мгновение сражаться с захватывающей тебя сущностью, чудовищным усилием удерживая в себе последние искры того неуловимого огонька, который называется человечностью. Нет, вы не знаете. А я знаю. Я сам прошел через это. Но у меня был путь назад, а у Рика – не было.

Из книги «Жизнь Рика Сайваара: мифы и правда», написанной профессором кафедры некромантии Виндорского магического университета графом Дрианном Летаксом

Кто я? Забавный вопрос. Я рассмеялся бы, если бы сохранил такую способность. Кто я… Высшее существо – сильное, мудрое, почти всемогущее. Изначальный. Имя? Оно мне не нужно. Нет, вы не ошиблись: я – тот, кого раньше называли лордом Сайвааром, герцогом Марслейн. А еще раньше – Риком бастардом.

Как? Вы хотите знать, что было дальше? Просите, чтобы я рассказал? Вот сейчас, именно сейчас, когда в моих руках… это действительно смешно. А впрочем… Быть может, воспоминания о прошлой жизни заставят меня отсрочить неизбежное? И в конце концов, вы так долго следили за моими приключениями, что было бы несправедливым лишить вас возможности узнать конец этой длинной, запутанной истории. Решено. Ради вас я еще немного побуду человеком, окрашивая свое повествование тем многоцветьем чувств, переживаний и ощущений, которых я сейчас лишен. Чтобы вы поняли. Или попытались понять. Сейчас… Нет-нет, не пугайтесь за меня. Эта боль не физическая. Просто возвращаться назад становится все труднее. Теперь я снова Рик, пусть и ненадолго. Как же это хорошо и одновременно грустно – опять окунуться в мир людей. Итак…

Сначала в двух словах напомню о последних событиях. Мало ли, вдруг кто-нибудь из вас уже подзабыл обо всех перипетиях моей беспокойной жизни. Или накануне повстречался с добрыми друзьями, на радостях несколько переусердствовал с рамсом, и теперь с трудом воспринимает не только мой рассказ, но и свои собственные реалии. Такое тоже бывает. Вот я в свое время… эх! Ну да не об этом речь.

Мы победили. Склонили на свою сторону народ и дворянство, с триумфом вошли во дворец, выбили из Дома Совета мятежных магов. Вериллий скрылся в неизвестном направлении, Дарианна стала императрицей, я – Верховным магом, а мои друзья были назначены на важные посты. Но победа стоила жизни многим достойным людям. Скончался Ридриг Второй. Погиб предводитель повстанцев лорд Глейнор, во время штурма Совета были убиты Грациус и Дживайн, Александриус пал в схватке с тварями бездны. А сколько погибло простых ремесленников, моряков, воинов – сейчас трудно сосчитать. Да возродятся они в счастливое время…

Казалось бы, после всего этого безумия в стране должен был воцариться порядок, тем более что мы делали для этого все возможное. Но нет. На Галатон обрушивались все новые беды. И виновником их был Вериллий со своим открытием! Неуемный маг умудрился расшифровать древнеорочьи таблицы с заклинаниями, управляющими богами бездны. Заодно он раскрыл тайну Ридрига Первого. Вы никогда не задумывались о том, что исследование загадок прошлых поколений – штука неоднозначная и опасная? Ведь если предки тщательно спрятали от нас какие-то знания, значит, у них имелись на то свои причины, правда? Не из вредности же они это сделали? Так что совет всем любителям исторических открытий: прежде чем лезть в запечатанные пещеры и старинные библиотеки, рыться в древних манускриптах, изучать мертвые языки и потом читать написанные на них книги, подумайте: что выпустит в мир ваша любознательность?

Первой жертвой стал Аллирил: освобожденный из бездны Зеленый огонь пожрал в эльфийском лесу все живое. Не знаю, по желанию Вериллия, или же из-за его просчетов, сущности бездны прорывались и в Виндор. Пока нам удавалось с ними справляться, но я был уверен: эти монстры – лишь крохотная часть того, что крылось за полотном междумирья и могло в любой момент обрушиться на всю нашу беззащитную Амату.

Скажите: разве этого было мало? Но нет, боги как будто задались целью выплеснуть на наши головы все мыслимые лишения. И особенно они изощрялись, придумывая испытания для вашего покорного слуги. Как и предрекал в Зеленом сердце изначальный Райл, моя сущность постепенно избавлялась от человеческих покровов. Я терял второй покров, означавший людскую мораль, и иногда вдруг превращался в холодное существо, не знающее ни любви, ни жалости, мыслящее какими-то совершенно иными категориями и руководствующееся высшими интересами. И я не мог управлять этим процессом, не мог остановить его. А тут еще проклятие матери Лауриты, которая перед смертью предрекла нам с Дарианной лишь боль и страдания.

Все сошлось на одном: мне необходимо было найти своего отца и остановить его любой ценой. Иначе все наши усилия по наведению порядка в империи становились тролльим трудом. Загвоздка была в том, что я понятия не имел, с чего начать поиски. И помочь мне не мог никто. Но тут вмешался случай. Оказалось, Вериллий скрывался в храме Ат-таны. Прятала мятежного волшебника его любовница, Главная жрица Евлалия. Не стану подробно излагать обстоятельства, предшествовавшие нашей встрече, скажу только, что произошла она в день праздничного богослужения, когда вокруг храма собрался весь Виндор. И только благодаря Лютому, по-военному четко организовавшему отход народа и спасшему императрицу, этот день не стал последним для всех горожан.

Это была страшная битва. Мы оба обезумели и позволили нашим силам вырваться наружу, что привело к огромным потерям. Виндор превратился в залитые кровью развалины. Я был готов уничтожить Вериллия, но по дикой случайности это сделал мой брат. Из нас двоих отцеубийцей стал он. И был счастлив, отомстив за смерть матери – эльфийской принцессы Кай'Анилаир. Я же неожиданно ощутил боль потери. И это стало последним, что я почувствовал в тот напоенный смертью день.

* * *

– Держись, брат. Сейчас. Все будет хорошо. Мы выберемся, – приговаривал Лютый, взвалив меня на плечо и карабкаясь вверх по склону воронкообразной ямы.

Как мог, я помогал Ому: перебирал ногами, стараясь не перекладывать на него целиком вес своего тела. Но сил не было. Даже те жалкие остатки энергии, благодаря которым я все еще двигался, стремительно оставляли меня, словно просачиваясь сквозь поры и растворяясь в воздухе. Слабость делала ватными руки и ноги, давила на грудь, заставляла веки смыкаться.

– Ничего, – бормотал Лютый, – ничего. Ты главное не засыпай. Не спи, брат! Потерпи еще чуть-чуть…

Я очень старался. Приказывал сознанию работать, из последних сил таращил глаза, которые так и норовили закрыться, с трудом переставлял заплетающиеся ноги. На меня навалилась странная апатия: больше не было жалости к Вериллию, огромное количество смертей не приводило в ужас, даже тревога за Дарианну и друзей словно отступила, скрылась за чудовищной усталостью.

С небом тоже творилось что-то неладное. Солнце, едва пробившись сквозь образованную пылью и пеплом мглу, вдруг скрылось за черными тучами. Воздух сделался тяжелым и липким, небо разразилось дождем – теплым, противным, ничуть не освежающим. Сначала это были крупные ленивые капли, потом – тонкие струи, вскоре же на нас излился настоящий поток.

Земля на склоне быстро превратилась в жидкую и чрезвычайно скользкую грязь, шагать по которой было невозможно, на дне воронки заплескалась мутная вода. Мы с Лютым шлепнулись на четвереньки.

– Поползли, братишка? – невесело усмехнулся Ом, придерживая меня за шиворот, не давая съехать вниз.

– Поползли, – зевнул я, испытывая невероятное желание улечься и уснуть прямо здесь, посреди грязи, обломков и трупов.

Руки погружались в черную жижу до самого запястья, колени беспомощно елозили по скользкой поверхности. Мы стали подниматься в несколько раз медленнее. Да что там медленнее! Просто, можно сказать, не двигались с места, а то и становились все дальше от вожделенной поверхности. Клятая белая мантия, пропитавшись водой, прилипала к телу, путалась вокруг ног, мешая двигаться. Я кое-как стащил с себя неудобную одежину, отшвырнул, оставшись в рубахе и штанах. Стало немного легче. Мы прикладывали чудовищные усилия, чтобы выбраться: держались за обломки камней, цеплялись за торчащие из земли корни, но, едва продвинувшись вверх на один дайм, тут же съезжали вниз на два.

– Сюда, Рик, – пропыхтел Ом, держась за толстую ветку дуба, почему-то торчавшую из земли.

Я подполз к брату, схватил протянутую мне руку, засучил ногами по грязи и подтянул вверх свое непослушное тело.

– Передохнём, – предложил Лютый. – Вроде немного остааа…

Я даже не успел понять, что произошло. Кувыркаясь и ударяясь о камни, мы стремительно съехали вниз и оказались на самом дне воронки, по шею в теплой воде. Впереди опять был бесконечный склон, который вновь предстояло штурмовать, а сил становилось все меньше. Ноги увязали в месиве из глины и земли.

– Воистину, дерьмо не тонет, – пробурчал Лютый, глядя куда-то мне за спину.

Я оглянулся: мимо проплывал бесформенный ком пенистой слизи, в которую превратилось тело Вериллия.

– Послушай, – медленно, старательно ворочая во рту сделавшийся непослушным от усталости язык, проговорил я: – Оставь меня тут. Выбирайся сам и возвращайся с подмогой.

– Не говори ерунды! Ты уснешь и захлебнешься. Вместе выберемся.

– Со мной тебе не подняться.

– Я что-нибудь придумаю, – упрямо нахмурился Лютый. Задумчиво взглянул на ту самую предательницу ветку, которую все еще сжимал в руке, словно собираясь вручить кому-то вместо букета, отшвырнул ее и злобно выругался: – Гнилой выкидыш Брижитты! – тут вдруг его лицо просветлело. – Брижитта! Ну конечно, как я раньше не сообразил. Подожди…

Ом приложил обе ладони к земле, и взгляд его сделался сосредоточенно-отрешенным. Несколько мгновений спустя склон перед нами ощетинился пробивающимися корнями. Во все стороны выстреливали комья мокрой земли, и вслед за ними наружу вылезали извивающиеся побеги. Они утолщались, удлинялись, переплетались друг с другом.

– Ну, вот и лестница, – бодро прокомментировал Лютый и, словно оправдываясь, добавил: – не привык еще к своим возможностям, вот и забываю…

Повинуясь движению его пальцев, нижние корни потянулись к нам. Мощное щупальце обхватило меня за пояс и с силой дернуло вверх. Раздался громкий чмок, и я вознесся над водой, рассеянно отметив про себя, что сапоги так и остались в болоте. Рядом так же выдернуло Ома. Корни ловко передали нас растущим выше хищно извивающимся отросткам. Двигаться почти не пришлось. Мы только придерживались за необычных спасителей, которые, не очень церемонясь, и не учитывая человеческую физиологию, все время норовили перевернуть нас вниз головами. Наконец последние, самые длинные и толстые корни, растущие на краю воронки, упруго раскачались, размахнулись и сработали на манер катапульт, отшвырнув нас на несколько шагов от ямы.

Глубокая лужа смягчила удар об землю, но и этого мне хватило, чтобы потерять последние силы. Глаза закрылись сами собой, и я погрузился то ли в глубокий сон, то ли в полуобморок. Краешком ускользающего сознания понял, что меня поднимают и куда-то несут. Сквозь толщу дурманящей пелены, мягким одеялом окутавшей разум, я улавливал слова Лютого:

– Извини, брат, не сразу сообразил, что делать. Никак не могу привыкнуть к этим своим новым способностям. Ничего, главное, выбрались, спасибо моей гадской бабушке…

Потом меня уложили на что-то твердое, и мир вокруг перестал существовать…

– Просыпайся, лейтенант!

Просыпаться я не желал. О чем заявил совершенно безапелляционно, послав говорившего по сложному, извилистому маршруту до самого мрака. После чего перевернулся на другой бок, намереваясь отдыхать столько, сколько захочется. Не тут-то было: на плечо легла могучая длань, встряхнула меня, а в ухо проорали:

– Подъем, лейтенант! Хватит ночевать!!!

Я вскочил, вслух давая нелестные характеристики разбудившему меня сыну гор, призывая на его голову всевозможные кары лужьи.

– Раз так ругаешься, значит, жить будешь, – раздался над головой насмешливый голос Ома. – Идти-то сможешь?

Я протер глаза. Передо мной стояли Лютый и мастер Триммлер, державшие какие-то узелки. Вид у обоих был неважный: грязные, уставшие, измученные. Лицо и одежду Лютого покрывали пятна сажи, волосы слиплись и висели неопрятными сосульками. Гном выглядел постаревшим на добрый десяток лет: под глазами залегли тени, резче обозначились носогубные складки, уголки губ скорбно опустились. Верхние пуговицы на камзоле вырваны с мясом, истерзанная рубаха под ним расходилась, открывая тугую, с проступающими пятнами крови, повязку на груди. На лбу мастера Триммлера наливался огромный черный желвак, кожа на котором была рассечена. И еще что-то в его лице было не так, только я не мог сообразить, что именно.

– Ты сможешь идти? – повторил Лютый.

Я встал, пошевелил руками, потянулся, переступил с ноги на ногу, даже сделал пару приседаний, после чего заключил:

– Смогу.

Два обращенных ко мне пристальных взгляда просветлели, угрюмые лица на миг осветились радостью.

– Слава Лугу, хоть с лейтенантом все в порядке, – выдохнул гном.

Чувствовал я себя вполне нормально, только вот желудок болезненно сжимался от сильного голода. Для поддержания энергии требовалась пища. Много пищи… Едва подумав о еде, я ощутил легкое головокружение. Ом понимающе кивнул:

– На вот, мы принесли…

Брат поставил на каменную плиту, служившую мне постелью, матерчатый узелок, развернул его. Внутри оказалась краюха хлеба, аппетитный ломоть копченого мяса, несколько луковиц и бутыль вина.

– Ешь.

Я не заставил его повторять дважды и принялся истово набивать рот. Утолив первый голод, вспомнил о приличиях:

– А вы?

– Мы сыты.

– Вернее, кусок в горло не идет, – мрачно проговорил мастер Триммлер. – А вот вина я бы глотнул. За твое чудесное избавление.

Я пустил по кругу бутыль с кислым розовым напитком и завертел головой, пытаясь понять, где же мы находимся. Мысли путались, я все еще не совсем понимал, как здесь оказался и не мог толком вспомнить, что этому предшествовало. Маленькое, не больше пяти шагов в длину и пяти в ширину, низкое полутемное помещение без окон. Свет попадал в него через круглое отверстие в потолке. Стены и пол были сложены из прямоугольных цельных кусков серого мрамора. Никакой мебели в странном помещении не имелось – лишь накрытый каменной плитой предмет, напоминавший…

– Ну да, это склеп в часовне благочестивой Мартины, – невозмутимо сказал Лютый. – А спал ты на ее мощах.

Я едва не подавился последним куском мяса и поспешно соскочил с места упокоения добродетельной жрицы. Не то чтобы я был так уж богобоязнен, но негоже нарушать уединение мертвых…

– Да не суетись ты! – усмехнулся Ом. – Ни одного здания вокруг храма Ат-таны не уцелело, здешняя часовня – и та разрушена. А внизу, в склепе, тихо и сухо. Я сдвинул плиту и спустил тебя сюда. Тебе нужен был отдых, а Мартина простит.

– Да уж, по сравнению с тем, что творится наверху, здесь просто благодать, – вздохнул гном.

Вдруг память, вернувшись, в одно мгновение обрушила на меня весь кошмар того дня. Перед мысленным взором замелькали картины: храм Ат-таны… нарядная толпа, предвкушающая праздничное угощение… торжественная служба… пляшущий безумный Вериллий… убегающие люди… жестокая схватка… разрушенные здания, разорванные тела… и наконец, Лютый, хладнокровно нажимающий на крючок арбалета. Я схватился за голову, скорчился в приступе то ли душевной, то ли физической боли, простонал одно слово:

– Дарианна?

– Думаю, жива, – ответил брат. – Как только ты приказал освободить храм, я вывел ее и Копыла и усадил в карету. Вадиус сказал, что вывезет императрицу через Южные ворота.

Сунув руку под влажную, воняющую тиной и пропитанную грязью, рубаху, я извлек два медальона. Один, с гербом рода Марслейн, убрал обратно, второй – кружок из черного дерева – поднес к губам и прошептал слова активации.

– Вадиус, Дарианна. Кто-нибудь, ответьте!

Связующий амулет безмолвствовал. Я пробовал снова и снова, шептал, орал, повторял имя любимой, умолял откликнуться – тщетно.

– Рик. Послушай, Рик, – на плечо опустилась рука Лютого. Я отмахнулся, продолжая свои бесплодные попытки.

– Рик, да очнись же ты! – рассвирепел Ом, стукая меня по затылку. – Скорее всего, амулеты не действуют. То ли испортились из-за нашего купания в грязи, то ли не выдержали воздействия бездны. Но мой тоже не работает.

– А дядя Ге? – спросил я брата. – Дрианн, Лилла… лорд Феррли?

Лютый печально покачал головой:

– Не знаю, Рик. Ты проспал почти сутки. Я оставил тебя здесь и хотел отыскать их, но времени не было. Надо было помогать разбирать завалы.

– Охо-хо, – старчески вздохнул мастер Триммлер. – Давайте выбираться отсюда, ребятушки. Чего в яме-то сидеть? А там, глядишь, и ее величество найдется, и все остальные, спаси их Луг. На-ка вот, лейтенант, обувай.

Он извлек из своего узла сапоги. Лютый встал на каменный гроб благочестивой Мартины, схватился за края отверстия в потолке, подтянулся на руках и вылез. Следом, обувшись, мысленно попросив у жрицы прощения за вторжение и поблагодарив за приют, выкарабкался я. Низкорослый гном долго топтался, сопел, подскакивал, но никак не мог дотянуться до отверстия. В конце концов Ом спустил к нему пару толстых корней, которые и вытащили сына гор из склепа.

Оказавшись на поверхности, я огляделся и даже не сразу понял, где нахожусь. Город лежал в руинах. Руины были повсюду, насколько мог охватить взгляд. Разрушенные до фундамента здания. Черные пепелища. Валяющиеся прямо на улице мертвые тела – расплющенные, разорванные, лишенные рук, ног, голов, скрученные, словно тряпичные куклы, замершие в изломанных позах. Их было много. Очень много. Собаки, воющие на обломках того, что недавно было домами. Трупы, трупы, трупы…

Между развалин ходили люди. Бледные, как восставшие зомби, перепачканные сажей и трухой, они разбирали завалы, чтобы отыскать выживших в этом кошмаре. Бок о бок с ними работали солдаты в серой форме имперских псов и целители. Странно, но ни одного стихийного мага я не увидел. А ведь их помощь была бы неоценимой!

У меня на глазах молодой аристократ, чудовищным усилием отвалив тяжелый осколок камня, пролез в образовавшийся проход. Вернулся он, держа на руках девочку лет пяти в пропитанном кровью платьице. Белокурая головка безвольно моталась в такт шагам мужчины, взгляд широко раскрытых голубых глаз был неподвижен. Тут же, на ходу сдергивая с плеча сумку, к ним ринулся высокий целитель. Осмотрев девочку, скорбно покачал головой: поздно… Мужчина тяжело опустился на колени, прижав ребенка к груди, мерно раскачиваясь, зарычал, завыл на одной ноте. Этот крик, полный тоски и бессильной ярости, кнутом хлестнул по душе.

Чуть дальше трое слуг вывели из развалин израненную старушку. Целитель принялся перевязывать ее раны, но женщина, растрепанная, измученная, вырывалась, пыталась вернуться в разрушенное здание.

– Оставьте меня! – рыдала она. – Оставьте! Там внуки, мои внуки, они на втором этаже, спасите их!

Что-то громко хрустнуло в чреве мертвого дома, и покосившиеся останки стен рухнули, сложились, взметнув плотное облако пыли. Старушка с криком забилась на руках своих спасителей.

Смерть и горе были везде. На лице юной женщины в черном от пепла свадебном уборе, с обгоревшими обрывками фаты, молча стоящей над пепелищем. В глазах маленьких мальчика и девочки, жмущихся друг к другу, не понимающих, что происходит, потерянно смотрящих на тела родителей. В голосе серого пса, воющего над развалинами. Я шел сквозь ужас, густой, обволакивающий, вдыхал его, существовал в нем. И постепенно осознавал: это я – причина того, что здесь произошло. Это моя сила убила людей, разрушила дома, осиротила детей. Это я, и только я во всем виноват. И неважно, что первопричиной творящегося здесь кошмара явился Вериллий. Он утратил разум – а какой спрос с безумца? Да, я справился с ним, но разве жизни людей, слезы тех, кто потерял близких, равноценная плата за победу? Меня не утешала мысль, что из-за нашей схватки погибли сотни, а эксперименты отца могли уничтожить всех. Кто теперь скажет: так ли велика была опасность? Кто сумеет предсказать, когда случилась бы катастрофа и случилась ли вообще? Возможно, существовал иной способ предотвратить ее. А я убил здесь и сейчас, и этого уже не изменить. И как теперь искупить свою вину? На это не хватит ни человеческой жизни, ни жизни изначального.

Вселенная. Вселенная, мрак ее задери! Когда она проникала в мой разум, я переставал быть человеком. Утрачивал обычные чувства, мыслил иными категориями, поступал так, как диктовала высшая логика. А какую пользу это принесло людям? Вот этим людям, а не каким-то гипотетическим будущим поколениям? Мои способности изначального несли только смерть и разрушения. Так зачем я здесь? Спасти империю? А не стану ли я причиной ее гибели? Найти печати, найти ключ? И сколько еще несчастных я погублю, идя к этой призрачной цели?

Великие силы налагают великую ответственность. А я с ней не справился. Значит, недостоин и сил. Но как от них отказаться? Я резко остановился. Хватит! Нет таких бед и проблем, с которыми не мог бы справиться человек. Особенно если у него есть верные друзья. И для этого не обязательно обладать какими-то невероятными свойствами.

– Чего стоишь, лейтенант? – буркнул мастер Триммлер.

– Пошли, Рик, – поторопил брат.

Но я уже не слушал их. Сосредоточился, позвал Вселенную, прислушался, собираясь с силами, готовясь оборвать эту связь. Оборвать навсегда, отказаться от нее. Ведь Райл говорил, что можно отказаться от способностей изначального. И еще он говорил: "Нужно только разбудить память души, и все возможности, дарованные нашему племени, раскроются". А значит, память души можно и усыпить. Наверняка можно. Ведь рассказывал же он, что те, кто не захотел быть изначальными, остаются людьми. Вот и я тоже не хочу! Пусть забирают его себе, этот убийственный дар, а мне вернут мою обычную жизнь!

Вселенная откликнулась, и в сознании зазвучал ее холодный, бесстрастный голос. На этот раз во мне не произошло разительных перемен, но то, что сказала мне Вселенная, вмиг отодвинуло все переживания на задний план, заставило забыть о недавних намерениях. Я скользнул в астрал и осмотрелся вокруг. Багровый туман никуда не делся. Он стал немного светлее, но не исчез полностью со смертью Вериллия. Но настораживало не это. В конце концов, я и без астрала ощущал присутствие бездны. В ауре города произошло еще одно изменение. В жидкой кровяной мути добавились странные серые вкрапления. Дымчатые клубки перекатывались по земле, висели в воздухе, липли к людям. И я уже знал, что это. А учитывая сказанное Вселенной, справиться с новой напастью мог только я. Надеялся, что мог. Ведь серая дымка появилась благодаря схватке с Вериллием.

– Лейтенант! – растерянный голос мастера Триммлера оторвал меня от размышлений и заставил вернуться в тело.

– Что это? – вопросил гном, указывая на повисшее передо мной мутное пятно.

Призрак всколыхнулся и приобрел знакомые очертания. В воздухе качался фантом Копыла, только какой-то слабый, неубедительный. Он был почти прозрачным, едва заметным, а то и дело пробегающая по нему рябь искажала и без того малопривлекательные черты.

– Вадиус? Где Дарианна?

– Грр… – прокаркала проекция, – кррр… кррррасная роща… бррр… быстрррреее… – издав эти нечленораздельные звуки, маг исчез.

– Красная роща?

– Да, конечно! – воскликнул Лютый. – Красная роща – городок к югу от Виндора. Они там. Копыл должен был вывезти императрицу через Южные ворота.

– Тогда пошли, чего стоим! – скомандовал я.

– Вы идите, ребята. Вы там нужны, конечно, – сказал гном. – А я здесь останусь, помогу людям. Может, еще выжил кто. Наша-то улица Мастеров…

Он крякнул, часто заморгал и отвернулся. В этот момент я понял, что показалось мне странным в его облике: у мастера Триммлера не было ни бровей, ни ресниц, а из бороды неопрятно торчали обгоревшие клочки волос.

– Пожар, – тихо проговорил Лютый. – Все его родственники… Он тушил огонь, сам чуть не сгорел. Но не успел никого спасти.

Я скрипнул зубами. Мне очень хотелось остаться здесь, помогать людям, но Дарианна ждала. Молча пожав руку сыну гор, мы отправились дальше. Везде нас встречали развалины, пожарища, смерти и слезы. Особняк Марслейн – превратился в груду обломков. Но я даже не успел огорчиться – гораздо важнее было то, что старенький дворецкий и несколько слуг были живы и здоровы. Испуганные, потерянные, они бродили вокруг того, что осталось от здания. Я подбежал к ним.

– Господин герцог, – скорбно произнес дворецкий. – Вот, не уберегли мы…

– Там есть кто-нибудь? – спросил я, указывая на руины.

– Нет. Мы все были на празднестве. Когда приказали уходить, побежали сюда. А здесь…

– Тогда идите и помогите разбирать другие дома.

Я развернулся и выбежал прочь, не желая больше смотреть на разрушенный дом, в котором родились и выросли мои мама и дядя. Хотел сохранить его в памяти и воображении другим – красивым и величественным, полным счастливых людей. Мечтал, что когда-нибудь так и будет, что это я сделаю его таким, продолжу род Марслейн, и в особняке зазвучат веселые детские голоса. Не судьба…

На улице Легкого бриза, где стояли дома магов Совета, картина была не такой удручающей. Конечно, большинство зданий, едва восстановленных после предыдущего нападения тварей бездны, тоже пострадало, но не так сильно, как на остальных улицах. Зато серый особняк главного имперского затейника, благодаря которому на нас рушились все новые беды, был цел и невредим. Казалось, раскорячившиеся на крыше горгульи издевательски ухмыляются, оглядывая искалеченный Виндор. Пробормотав многоэтажное ругательство, Лютый плюнул в сторону дома Вериллия.

Мы пересекли Кольцевую дорогу и вошли в Южный луч. На улице Черной кошки, где стояли мелкие магические лавочки, салоны предсказателей и жилища не самых сильных волшебников, почти все дома превратились в руины. Их хозяев видно не было, но и спасательные работы здесь не велись. Улица Огненного дракона, на которой жили великие мастера своего дела, боевые магистры, встретила нас тишиной. Здания, покосившиеся, но не разрушившиеся под натиском стихии, равнодушно взирали на пришельцев провалами разбитых окон. Квартал опустел. Я предполагал, что все выжившие чародеи ушли в Красную рощу, чтобы поступить в распоряжение Дарианны. В свете того, что сообщила мне Вселенная, это было единственно правильное решение.

А над изуродованным Виндором памятником былым временам возвышался выстоявший в смерче убийственной волшбы императорский дворец. Только теперь он утратил свое величественное изящество: серебристый шпиль, украшавший крышу, переломился пополам и превратился в кривой обломок.

– Городские стены тоже целы, – сказал Лютый.

У меня имелось объяснение этому явлению, но я предпочел пока промолчать, подождать до встречи с Копылом. Хромой чародей мог подтвердить или опровергнуть мои выводы.

Мы вышли из Южных ворот и зашагали к окруженной кленовым лесом долине, в которой лежал небольшой опрятный городок. Он получил свое название из-за особенных, растущих только здесь красных кленов, по осени окружавших долину пламенеющим ореолом.

У городских ворот нас уже встречали. И какова же была моя радость, когда я увидел Дрианна и Лиллу, скромно стоящих рядом со стражниками. Я обнял друга и, расчувствовавшись, даже чмокнул в смуглую щечку его возлюбленную, которая, впрочем, не оценила моего приветствия и вежливо отстранилась.

– Пойдемте, императрица ждет, – проговорил Дрианн, – Они здесь, ваше величество, – проговорил он в связующий амулет.

– Вы что-нибудь знаете о дяде Ге?

– Приходил, – кратко ответил некромант, – сейчас в Портовом квартале, руководит спасательными работами.

От души отлегло. Все мои близкие были живы. Разумеется, только благодаря Лютому, который вовремя вывел их из эпицентра магического сражения. Только вот где Артфаал?

– Я здесь, драгоценный друг! – демон материализовался на моем плече, ласково, совсем по-кошачьи, потерся о мою щеку, обнял шею лапами. – Вы живы, слава Лугу… Варрнавушу… Абсолюту… тьфу! Неважно, слава всем!

Я покосился на кошачью физиономию, и мне показалось… Да нет, невозможно! Но не знай я, что лорд Феррли демон, мог бы поклясться, что в его желтых глазах блеснули слезы. Померещилось, наверное.

– Вы же понимаете, – тарахтел растроганный Артфаал, – учитывая нынешние обстоятельства, я никак не мог появиться в Виндоре.

Дарианна расположилась в здании городской ратуши, здесь же обосновался и временный штаб, в который входили лучшие маги, военачальники, Дрианн с Лиллой и Копыл. Ждали только нас с Лютым.

– Вот ее кабинет, – пояснил некромант. – Мы здесь, за дверью, подождем.

Лорд Феррли, согласно муркнув, растаял в воздухе.

Дарианна стояла посреди небольшой комнаты, нервно комкая в руках шелковый платок. При виде меня ее губы задрожали, черные глаза наполнились слезами. Девушка бросилась ко мне, обняла, прижалась всем телом, захлебываясь рыданиями.

– Ты жив, Рик! Какое счастье, что ты жив!

Я гладил ее светлые волосы, целовал мокрое лицо, шептал что-то успокаивающее и понимал, что никогда, никогда не оставлю ее. То, что произошло со мной там, в растерзанном Виндоре, было минутной слабостью, ошибкой. Сейчас понадобятся все мои возможности, и главное – силы изначального. И я готов был платить любую цену за то, чтобы помочь любимой.

– Ты жив, ты жив, – словно молитву, повторяла она.

То, что случилось в следующий момент, стало неожиданностью для меня самого. Я не хотел этого, не собирался делать. Наверное, наши души были настолько обнажены, а сознания так открыты друг другу, что я, сам того не желая, коснулся разума Дарианны. То, что я там прочитал, навсегда останется моей тайной. Многое я, наверное, предпочел бы не знать, о многом догадывался, но старался не верить. У императрицы было много секретов – простых девичьих, важных государственных и мрачных, темных, поистине страшных. Но я простил ей все за одно лишь чувство, увиденное в ее сознании. Дарианна любила меня – искренне, страстно, неистово. Любила по-настоящему. И я поклялся себе, что больше никогда не оскорблю недоверием свою женщину, что бы ни случилось, никогда стану больше читать в ее сознании. Потому что все, что мне нужно знать о ней, я уже знаю. Мы хорошая пара…

– Андастанские некроманты пошли войной на Галатон, – немного успокоившись, произнесла Дарианна, – Скоро они будут у границы империи. Восточный эмират взят.

Плохая новость. Ее Вселенная почему-то забыла мне сообщить. Или не пожелала. Судя по тому, что я видел на Южном континенте, андастанские некроманты – грозные противники. Дрианн с Лиллой обладают огромными и, главное, неизученными силами. А если таких целая армия? Да еще и зомби с ними. Или как там их Лилла называла? Все время забываю… Носферату. Скоро в Виндор хлынут беженцы из провинций. Я надеялся, что хлынут, что клятые колдуны не успеют уничтожить всех на своем пути, что хоть кому-то удастся спастись. А нам нечего противопоставить андастанскому войску…

– Ничего, мы справимся, – ответил я, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности.

Все же моя любимая – удивительная женщина. Настоящая императрица – гордая, несгибаемая, бесстрашная, готовая бороться за свой народ до конца.

– Мы разрабатываем план военной кампании, – сказала она. – Я уже отдала ряд приказов, чтобы обезопасить людей из приграничных провинций и стянула к границе войска. А сейчас пойдем к Вадиусу, ему нужно поговорить с тобой.

Кабинет Копыла находился напротив покоев Дарианны. Сам он, измученный, иссиня бледный, лежал на мягком диване, укрытый шерстяным пледом. Над ним хлопотала красивая молодая целительница.

– Выпейте же укрепляющий настой! – уговаривала она.

– Не стану! – отмахиваясь от красотки, одышливо скрипел волшебник. – По запаху чувствую: вы смешали его с сонным зельем!

– Но вам необходимо отдохнуть!

Видя тщетность своих попыток облегчить состояние капризного пациента, черноволосая девушка чуть не плакала. Она кинулась к Дарианне за помощью:

– Ваше величество! Больной очень слаб, но не принимает зелья. Я ничего не могу поделать…

– Не расстраивайтесь, милая, – снизошел до объяснений старый чародей, – один разговор, и я в вашем распоряжении.

Дарианна жестом отпустила расстроенную целительницу. Копыл облегченно выдохнул:

– Ваше высоко…

– Не утруждайтесь титулами, Вадиус, – сказал я, видя, как тяжело дается ему каждое слово. – Берегите силы, говорите самое важное.

– Магия…

– Да, я уже понял.

– Дворец, ворота, стены… Они сохранились, но на это потребовалась вся защита. Они отдали волшебство и сейчас уязвимы. То же с домами магов. Выстояли только те, в которых использованы уникальные заклинания, использующие силу мрака. Но сейчас и она не работает. То же с тонкой магией. Астральное путешествие по Виндору чуть не стоило мне жизни.

– Я так и думал.

– Источники недоступны. Не знаю, сколько времени это продлится, – Копыл откинулся на подушку и закрыл глаза, показывая, что сказал все, что хотел.

Главное я узнал от Вселенной, остальное додумал сам. Старик лишь подтвердил мои догадки. Сражение двух сил, их слияние, противостояние, перекрещение породили неизвестные магической науке эманации, которые отрезали Виндор от основных источников волшебства. Теперь на его территории светлая, темная и тонкая магии были бессильны. Сам я сумел выйти в астрал только благодаря связи со Вселенной. И именно это увидел в ауре города. Серые комки тумана – вот как выглядели эти загадочные эманации. Они не могли убить лишь эльфийское волшебство, использующее силы природы – это блестяще доказал Лютый. Впрочем, я боялся в этом признаться даже себе, но вряд ли серый туман мог остановить некромантов. Это слишком хорошо, чтобы быть реальностью…

Копыл приоткрыл один глаз, с трудом прошептал:

– Дрианн с Лиллой проверяли. В Виндоре они так же сильны, как и за его пределами.

Я кивнул. На нас надвигался грозный враг, в то время как столица лишилась защиты. Магия в Виндоре была так же мертва, как погибшие во время катастрофы люди.

* * *

Стелилась серым ковром степь под лапами вулкорка, редким, едва заметным узором зеленела на ней молодая трава. Кое-где на кочках тянулись к скупому солнцу голубые, словно упавшие на землю осколки неба, цветы послезимника. В Орочье гнездо пришла весна – затяжная, капризная, то баловавшая обитателей слабым теплом, то обжигавшая холодными ветрами.

Но не замечал Уран-гхор ни робких солнечных лучей, ни суровой красоты родной степи, пробуждавшейся от долгого сна. Слишком занят он был своими думами, слишком важные дела ждали впереди. Многое сегодня должно было решиться. И молодой вождь с раннего утра объезжал свои владения, сам проверял, все ли готово.

Над головой ворон кружил, оглядывал с высоты Орочье гнездо, словно берег Уран-гхора от всех опасностей. Да только не было в родной степи ни зверя, ни орка, который мог бы потягаться в силе с вождем племени Гра-ориг. Сам он был могуч, а шаманство Роба ему еще мощи прибавляло. Под теленгой прятались хитрые амулеты, изготовленные стариком: деревянная фигурка росомахи прибавляла ловкости и силы, железный круг удары меча отводил, а костяная пластина берегла от злых духов. Волосы перехватывал кожаный шнурок, приносящий удачу в бою, а сама теленга была заговорена от стрел.

Но лучше всяких амулетов, вернее шаманских хитростей, дороже любого оружия был свирепый вулкорк, на котором ехал Уран-гхор. Самого лучшего зверя вырастил Роб для своего названного сына. Был он высок в холке, так что голова его достигала груди молодого вождя, широк в кости и вынослив. Мощные лапы уверенно, тяжело ступали по земле – казалось, неповоротлив вулкорк, неуклюж. Но ни один конь из человеческих земель не мог сравниться с ним в быстроте. Повинуясь приказу хозяина, мчался он по степи как вихрь. Серебристо-серое тело распластывалось в длинных прыжках, летело как стрела, легко, стремительно, словно и не чувствуя тяжести седока. Был вулкорк злобен и лют, словно нордар. В селении никого не трогал, но никого и не подпускал к себе, кроме Уран-гхора и старого шамана. Да орки и не осмеливались к нему близко подходить. Всякого пугал один вид его огромной оскаленной пасти с клыками в полпальца длиной и горящих зелеными огнями глаз.

Уран-гхор назвал вулкорка Клык. Зверь был предан молодому вождю, верно служил ему, повиновался во всем и еду принимал только из его рук. Вечером орк отпускал Клыка на свободу, тогда вулкорк бежал в степь и охотился. А ночью приходил к каранге хозяина и ложился у входа. Опустив лобастую голову на лапы, засыпал, но и во сне чутко настораживал уши при любом звуке, охраняя сон вождя и его семьи. И не было во всем мире часового надежнее и храбрее.

Клык принюхался на бегу, тихо рыкнул. Ветер донес до его чуткого носа запахи дыма и грозы.

– Знаю, – отвечал Уран-гхор, – скоро будем на месте.

Обширны были земли клана ориг. Привольно кочевали по ним племена, свои стоянки кругом устраивали, таким большим, что селение соседей едва видно было. А в центре всегда была стоянка Гра-ориг. Молодой вождь охотничьи угодья объехал, наведался в другие племена, теперь в свое селение возвращался. Но сперва завернул проведать Роба.

Старый шаман собрал из всех племен клана юношей и девушек, способных к колдовству. Приказал им поставить каранги поодаль от стоянок, чтобы не мешать другим оркам, не пугать их ни молниями, ни дрожью земли. Отдельно от всех теперь жили шаманы, день и ночь учились у Роба черпать силу бездны, петь волшебные песни и творить чудеса.

Хрипло каркнул ворон, полетел к селению шаманов. Далеко еще Уран-гхор был, а Роб уже из каранги вышел, встречал гостя. То ли волшебной силой своей почувствовал, то ли ворон ему рассказал.

– Здравствуй, отец, – сказал вождь, спешиваясь. – Как живешь ты? Послушны ли твои ученики?

– Здравствуй и ты, мой сын. Все у нас идет своим чередом. И ты не страшись испытаний, все будет так, как угодно богам и древним духам степей. А ученики мои трудятся, постигают шаманскую науку.

– Где же они? – оглянулся Уран-гхор.

Молча кивнул Роб, указывая за карангу. Вождь обошел жилище и остановился, разглядывая удивительную картину. Странно вели себя ученики. Одни лежали на холодной земле, раскинув в стороны руки и неотрывно глядя в небо. Другие неподвижно стояли с закрытыми глазами. Чуть поодаль юноши и девушки, взявшись за руки, водили медленный хоровод. Плавно двигались они в полном молчании, и лица их были словно каменные.

– Что они делают? – удивился Уран-гхор.

– Впитывают силы бездны, – ответил старый шаман. – Учатся находить их, принимать и удерживать в своем разуме. Это – начало колдовства. Каждый шаман должен разговаривать с бездной.

– А готовы ли они к приходу гостей?

– Мои ученики готовы ко всему. А нам пора ехать в селение, сын.

Роб в карангу зашел, вернулся с дорожной сумкой.

– Амулеты.

Многое успевал шаман, никогда без дела не сидел, не берег свою старость. Теперь, когда о вулкорках заботились его лучшие ученики, принялся Роб изготавливать амулеты для орков. Воины приносили ему костяные и деревянные фигурки, кожаные шнуры, железные пластины – и для каждого делал шаман свой заговор. Теперь все племя Гра-ориг амулеты охраняли. У детей Уран-гхора – Арана и Дарки – на шеях маленькие бусины из самоцветов висели, болезни отгоняли. У Айки под одеждой пряталась пестрая веревочка – чтобы молоко вовремя прибывало, а браслет на руке, сплетенный из кожаных ремешков – украшение хранительницы очага – помогал не уставать от домашней работы. Никому Роб не отказывал, всем амулеты готовил. Скоро пошли к нему на поклон вожди других племен клана ориг, а следом их воины и хозяйки – и им шаман помогал. Ведь теперь все орки клана были свои, все под рукой Уран-гхора ходили.

Вот и сейчас много разных амулетов приготовил старый Роб. Стоял у каранги и ждал своего вулкорка. Ни слова шаман не сказал, ни движения не сделал, но зверь, словно почуяв беззвучный зов, прибежал к нему, подставил спину. Поехали орки в селение Гра-ориг. За ними тоже верхом несколько учеников Роба двинулись, остальные шаманы пешком пошли.

А в селении уже готовились к празднику. Горели костры, бурлили на них котлы, суетились вокруг женщины. Большое угощение собирали: варили жирную оленину, жарили на огне птицу, запекали в золе озерную рыбу, доставали из каранг кувшины с моченой ягодой. Молодые девушки посреди стоянки стелили чистое полотно, раскладывали пушистые шкуры, на которых сидеть тепло и приятно. За всей этой работой Айка присматривала, проверяла, чтобы на празднике было все лучшее.

За полдень начали съезжаться вожди. Первыми приехали свои, из клана ориг. А уж за ними и другие подоспели.

Велики дикие степи, и много орков по ним кочует. Пятнадцать кланов, в каждом по десятку племен, а то и по два. От каждого клана позвал Уран-гхор в гости по одному вождю племени. Выбрал самых сильных, самых могущественных, самых мудрых – таких, которых везде знали и уважали. Десять дней гонцы разыскивали их по всему Орочьему гнезду. А найдя, передали, что зовет их вождь Гра-ориг на проводы зимы – самый главный праздник для степняков. Мог бы принять Уран-гхор вождей всех орочьих племен, не жаль было ему ни угощения, ни даров. Но там, где слишком много чужаков, единства нет. Вот потому позвал он всех вождей своего клана, а из других кланов – лишь лучших.

Ни один от приглашения не отказался, каждому оно лестно было, каждому хотелось на ориг посмотреть: слава об их богатстве, силе и удаче птицей летела по всей степи. Никто не побоялся, что заманят его в ловушку. Все знали, что значит слово молодого вождя: закон гостеприимства для него священен.

Но не зря звались эти орки главами племен. Умны они были, опытны, понимали: не для веселья собрал их Уран-гхор. И каждый из них гадал по дороге, добром ли предложит вождь под его руку идти или грозить начнет, силой захочет заставить. А властью делиться никто не желал.

Встречал гостей Уран-гхор. Вел себя как равный: руку жал, уважительно желал здоровья, провожал к большим карангам, предлагал отдохнуть после дороги. Женщины приносили вождям горячий травяной настой, закуску. А когда все собрались в селении, пригласил вождь гостей к праздничному угощению.

Уран-гхор во главе стола сидел, по левую руку от него – Ярх, верный помощник и товарищ, по правую – старый Роб. Дальше вожди сидели – суровые воины. Горели самоцветы на их шапках, сверкали стальные пластины на теленгах. Сказал шаман ритуальную речь: возблагодарил Сацеола за то, что позволил племени вынести холодную зиму, кровавую Морриган – за то, что орки между собой в мире жили, духов степи – за то, что хранили племена от голода и холода. И начался пир.

– Хорошее угощение, – сказал Оран-гхор, немолодой, тяжелый, словно медведь, вождь племени Хаар-вирг, – видно, богатые у тебя охотничьи угодья.

– Земля везде одинаково родит, – отвечал Уран-гхор, – и все угодья одинаковы. А это шаманы наши камлают, чтобы плодились звери в лесах, птица в степи и рыба в озерах. И от их волшбы всего у нас вдоволь.

Молча переглядывались вожди. Не верили они, что шаманы могут зверю и птице приказывать. Не выдержал молодой вождь племени Мха-рау, могучий воин Вели-гхор, рассмеялся:

– А что же ягоду твои шаманы не выращивают?

– Еще не время, – спокойно сказал Уран-гхор. – Придет лето, тогда и ягоду вырастят.

А старый Роб улыбнулся, зачерпнул из миски горсть моченой голубики, прошептал над ней какие-то слова и высыпал ягоды перед Вели-гхором:

– Прими, славный вождь, мое угощение.

Попробовал воин: свежей, сладкой была голубика, словно ее только что с куста сорвали. Никогда не видел он таких чудес.

Наелись гости, развалились на теплых шкурах. Ждали, чем еще хозяин их удивит.

– Хорошо живет твое племя, – сказал Оран-гхор, – да только от такой сытной жизни орки могут боевой дух потерять. Где же все твои воины, Уран-гхор? Кроме часовых я никого не заметил.

– Все они делом заняты, – отвечал молодой вождь. – А чтобы их боевой дух увидеть, надо в воинское селение ехать. Я вас туда приглашаю.

– Мы бы поехали, но вулкорки наши устали, им после долгой дороги отдых нужен, – нахмурился Вели-гхор.

– Тогда примите мои дары.

Кивнул Уран-гхор старому шаману, тот в ладоши хлопнул. Раздался из степи далекий вой, такой злобный и свирепый, что у всех вождей мороз по коже пробежал. Не показали воины своей оторопи, ждали, что дальше будет. Скоро выбежала из-за дальних кустов стая невиданных зверей. Огромные, серебристо-серые чудища с зелеными горящими глазами и клыкастыми, злобно оскаленными пастями неслись прямо к гостям. Вскочили вожди, за оружие схватились, защищаться приготовились. Но звери подбежали к Робу и улеглись вокруг него, словно послушные щенки. Усмехнулся Уран-гхор:

– Вот и дары мои – боевые вулкорки. Или не по нраву они вам?

Молчали вожди, разглядывали жутких тварей. Первым заговорил Эр-гхор, вождь племени Эри-даг:

– Где же водятся эти вулкорки? Никогда я таких в Орочьем гнезде не видал.

– Эти звери выращены нашими шаманами, – сказал Уран-гхор. – Они свирепы и сильны, выносливы и быстры.

– Как же их объезжать? – спросил Вели-гхор.

– Объезжать их не надо, – проговорил Роб. – Позволь мне отрезать прядь твоих волос, славный вождь.

Не хотелось Вели-гхору, да делать нечего: не праздновать же труса перед всеми. Вынул он острый нож, сам с головы своей прядь волос срезал, шаману передал. Тот снял с плеча дорожную сумку, достал из нее кожаные ремешки. Затянул тихую песню, принялся переплетать полоски с волосами вождя. Быстро мелькали узловатые старческие пальцы, такой ловкости мог любой юноша позавидовать. Вскоре смастерил он тонкий, словно кружево, ошейник.

– Выбирай вулкорка, вождь племени Мха-рау.

Воин подошел к смирно лежавшим зверям, присмотрелся:

– Вот этот, с черными подпалинами на боках.

Кивнул Роб, и вулкорк послушно встал. Шаман надел на него ошейник, что-то тихо прошептал в ухо зверя, прикоснулся пальцами к его лбу.

– Вот и все, вождь. Теперь он твой верный товарищ, помощник и защитник. А десять дней спустя узы волшбы привяжут его к тебе так крепко, что и ошейник не понадобится. Но ты его не снимай, этот талисман охраняет зверя от болезней. Сейчас мои ученики упряжь принесут.

Подошли к пирующим два юноши. У одного в руках была стопа седел, у другого – сбруя. Вели-гхор оседлал своего вулкорка, проскакал вокруг селения. Послушен был зверь каждому движению руки наездника. То медленно трусил, то летел, едва касаясь лапами земли. А когда спешился вождь, вулкорк рядом с ним пошел, злобно глядел по сторонам, охранял хозяина. Остановился Вели-гхор – зверь тоже замер. Преданно смотрел на орка, ждал, что тот прикажет. Не дождался, дружески боднул Вели-гхора головой в плечо, подставил спину: поехали, мол. Рассмеялся воин:

– Благодарю тебя, Уран-гхор, и тебя, шаман, за щедрый дар. Вправду этот вулкорк целой стаи стоит.

– Пусть принесет он тебе только удачу, – важно отвечал молодой вождь. – Ешьте, пейте, гости. А Роб пока всем вулкоркам ошейники сплетет.

Скоро каждый получил в дар чудесного зверя.

– А теперь пора и воинов моих проведать, – сказал Уран-гхор.

Охотно согласились орки, каждому было интересно, чем еще удивит их глава клана ориг. Но того, что предстало их глазам в воинском селении, никто увидеть не ожидал.

Широко стелилось ровное поле перед холмами-близнецами. На его краю лагерь стоял: десяток простых каранг да часовые между ними. А над полем реял звон клинков, неслись боевые кличи. Сотни орков здесь собрались – все воины клана ориг, от молодых, проводивших свою шестнадцатую зиму, до крепких стариков, убеленных сединами.

На стороне стужи учебное поле боя устроено было. Молодые воины сражались на деревянных мечах, а рядом взрослые орки стояли, покрикивали на них, давали советы. Если совершали юноши ошибку – наставники их останавливали, терпеливо объясняли, показывали, как правильно держаться надо.

Чуть дальше бились друг с другом зрелые, опытные воины. Всерьез сражались, без пощады. Летели искры от сталкивающихся клинков, трещали щиты. Стремительны, мощны и хитроумны были орки в сражении. Волками рыскали они, обходя противника, взлетали в высоких прыжках, ковылем стелились по земле, уклоняясь от ударов.

– Сильные воины, – промолвил Вели-гхор.

Остальные вожди тоже одобрительные слова сказали. Только один Оран-гхор презрительно морщился.

– А как же так выходит? – удивился Эр-гхор. – Ведь сражаются воины всерьез, а на них – ни раны, ни царапины.

– Наши шаманы на учебу клинки заколдовали, – сказал Уран-гхор. – Мечи боевые, наточенные, но телу вреда не приносят. А вот если выйдет против моих воинов настоящий враг – волшба тут же исчезнет.

И опять поразились вожди, и опять Оран-гхор недовольно глядел.

На стороне тепла странные строения возвышались, невиданные вождями. Глухие деревянные стены, хитрые лестницы, вбитые в землю толстые высокие опоры, на которых лежали гладко отесанные бревна. Самые юные орки под присмотром строгих немолодых воинов штурмовали эти препятствия, взбирались на них, ловко бегали по бревнам. А едва пройдя все преграды, возвращались и начинали снова.

Захохотал Оран-гхор:

– Что делает молодежь? Зачем наверх карабкается? Орки они или белки лесные?

– В Богатых землях дома большие, а селения окружены высокими стенами, – спокойно отвечал Уран-гхор.

– Неужели правду о тебе говорят? Неужели ты хочешь на людей набег совершить?

– Нет, – сказал молодой вождь. – Не набег. Войной пойти хочу.

– Морриган тебе судья, – продолжал Оран-гхор. – Безумное это дело. Но пусть даже так. Зачем же заставляешь ты юнцов по деревяшкам лазать? Нет такой стены, на которую орочий воин взобраться бы не сумел. Сыновья диких племен ловкости да силы на охоте набираются, воевать в набегах на соседей учатся.

Разгорячился могучий вождь, немыслимо казалось ему, что нарушает Уран-гхор все обычаи и традиции Орочьего гнезда. А тот не ярился, не кричал, говорил ровным голосом:

– Нет у меня времени ждать, когда юноши сами в опытных воинов превратятся. Пускай лучше здесь учатся, под присмотром старших. А набеги на другие племена я своей волей запретил, под страхом смерти. Негоже брату на брата с мечом идти, кровь проливать.

Молчали вожди. Каждый свое думал. Одни одобряли слова Уран-гхора, другие в душе не соглашались с его новыми порядками. Но все понимали: могучая сила в степях появилась, и с ней придется считаться. И только Оран-гхор никак успокоиться не мог:

– Но зачем орков как щенков натаскивать, когда самый неопытный воин, поев грибов, в нордара превращается! Один хх'раис в бою десятерых стоит!

– От безумных воинов для клана вред один, – сказал молодой вождь, – Долго такие не живут, а мне каждый меч нужен. А у настоящего бойца разум должен быть холодный. Чтобы не только нападал он, но и защищаться мог, и товарища в сражении поддержать.

Не вынес Оран-гхор этих слов, услышал в них издевку. Сам он перед боем всегда грибы дурманные ел и воинов своих заставлял. Бешеным зверем зарычал:

– Плохо живешь, Уран-гхор! Не по закону Морриган!

Но тот снова ровным голосом ответил:

– Чтит мой клан кровавую богиню, возносит ей молитвы. Но живем мы по законам Урана.

– Тогда хочу я посмотреть, чего стоит Уран в бою! – вскричал Оран-гхор, выдергивая меч из ножен. – Сильны твои воины, а сам ты только говорить горазд!

– Не хочу я нарушать законы гостеприимства. Не должен хозяин с гостем клинки перекрещивать.

Тут и другие вожди вмешались. Схватили Оран-гхора под руки:

– Не дело гостю устраивать драку в доме хозяина! Сам же не по древнему обычаю поступаешь!

Скрипнул зубами Оран-гхор, сдержался, но злобу затаил. "Силен его шаман, – думал он. – Заколдует мой клинок, и погибну зря". С тихой угрозой бросил:

– Хорошо. Пусть все видят, что я чту законы Морриган. И сегодня буду твоим гостем. Но если наши с тобой пути в степи пересекутся – не жди пощады, Уран-гхор!

– Пусть будет так, – согласился молодой вождь. – Тогда поедем обратно в селение, дальше праздновать. Слушайте меня, воины клана ориг! – громко крикнул он. – Сегодня вы хорошо потрудились. А теперь ступайте отдыхать! В честь дня проводов зимы отпускаю вас до завтра. Для всех возле стоянки моего племени праздничное угощение приготовлено!

Ответом ему был боевой клич, вырвавшийся из сотен глоток. И так громок он был, так могуч, что проник в самые души гостей.

"Клан – великая сила, – думал молодой Вели-гхор. – Вместе они горы свернут. А наши племена рау разобщены, друг на друга вулкорками смотрят, так и норовят набежать, напасть. Плохо это".

"Могущественный клан, – размышлял Эр-гхор. – Силен своим единством, и вождем силен. А главная сила – шаманы. Даже если все племена даг вместе собрать, не стать ему таким грозным".

Оран-гхор тяжелой злобой наливался, щурил черные глаза, стискивал в могучих руках поводья. "Ничего, – думал, – еще посмотрим, чья возьмет в открытом бою, без колдовства". Верил в священное безумие хх'раисов.

Остальные вожди тоже в задумчивости назад ехали. Кто мощи ориг завидовал, кто за свои земли боялся, кто законам Урана удивлялся.

Селение Гра-ориг встретило вождей весельем и новым угощением. Только теперь большой стол был накрыт. Он опоясывал всю стоянку племени. Прямо на земле стояли котлы с жирной похлебкой, блюда с кусками мяса, лежали лепешки. Женщины из всех племен ориг шли сюда, несли еду, ждали своих воинов.

А перед столом уже начались пляски. Молодые девушки кружились в ритуальном танце, вскидывали руки к небу, благодарили солнце за подаренное весеннее тепло. Гибкие, сильные, в расшитых диковинными узорами светлых теленгах, они то плавно шли по кругу, плыли, словно дикие утицы по озерной глади, то стремительно неслись, как молодые горячие оленухи по бесконечным просторам степи. Склонялись к земле, испрашивая у нее плодородных сил, распрямлялись и вновь тянулись к небу, брались за руки, вели хоровод, сходились, обнявшись, и опять рассыпались по полю, будто яркие весенние цветы. Скакали вокруг дети, радовались веселому празднику. Беззубо улыбались старики и старухи, счастливые, что проводили еще одну зиму, пережили холода и снова увидели солнце.

Все больше орков подсаживались к столу – это приезжали из мужского селения те воины, у которых вулкорки были. Садились, просили благословения богов и духов, благодарили жен за заботу и принимались за еду. Уран-гхор тоже к своим воинам присел, шутил с ними, смеялся, хвалил угощение. И гостей пригласил. Сыты вожди были, лишь из уважения к хозяевам кусочки лепешек отщипывали, любуясь танцем юных орок.

Вдруг вспыхнули над головами девушек разноцветные огни, разлетелись в стороны, рассыпались по земле. Это шаманы из своего селения пришли, присоединили к празднику волшбу. В первый раз за день увидели гости своими глазами всех учеников старого Роба, про которых так много сказано было. Смотрели и удивлялись: орки как орки, молодые совсем. Юноши и девушки, некоторые почти дети, на вид едва тринадцатую зиму проводили. Не выделялись они среди других соплеменников ни статью, ни ростом, и лица у них обычные были. А что творили – загляденье! По их зову с неба спустились птицы, парили над селением так низко, что крыльями задевали головы орков. Прибежали из степи дикие звери: пугливые зайцы, хитрые рыжие лисы, черные остромордые жихи. Не боялись орков, доверчиво к ним подходили, сгибали передние лапы и кланялись, словно разумные. Взметались к небу все новые цветные молнии, истаивали медленно в солнечных лучах.

– Ай, искусны твои шаманы, вождь! – воскликнул Эр-гхор.

– Никогда я таких чудес не видел, – подхватил Вели-гхор.

И остальные вожди не скупились на похвалу чудесам, которые творили молодые шаманы. Лишь один Оран-гхор скривился:

– Огонь горит, да не жжется. Баловство это все, ненужные игрушки.

– Игрушки учат детей жизни, – скупо улыбнулся старый Роб. – А мои ученики и в забаве, и в бою лицом в грязь не ударят.

Хлопнул в ладоши старый шаман – закончился танец, разбежались девушки. А из-за каранг вынесли жертву солнцу – большую деревянную фигуру, оплетенную сухой травой. Каждую весну делали орки такое чучело, наполняли его полое тело дарами: битыми тушками зверей, лепешками, новыми теленгами, кожаными украшениями, пушистыми шкурами. Ставили фигуру в степи и сжигали ее под ритуальные песни и танцы, под камлание шаманов, благодаря солнце, богов и духов, прося у них теплого лета. Верили: чем щедрее жертва, тем благосклоннее будут боги к племени.

Богат клан ориг, не поскупились его вожди на дары солнцу. Двенадцать воинов несли чучело, сгибались под его тяжестью. Отнесли далеко от застолья, на три десятка шагов, и назад отошли. Встали все орки, чтобы лучше видеть, как будет жертвенник гореть. Поднялся старый Роб, ударил в бубен, а ученики его окружили чучело, запели странную, тихую песню. И только одна шаманка – девочка совсем, тонкая, невысокая, не вошедшая еще в пору женского цветения, осталась стоять поодаль, сжимая в хрупких детских руках бубен.

Замерли орки, ждали, что дальше случится. И витала над ними песня шаманов, стелилась по степи, льнула к душам, проникала в них, селила почтительный страх. Рокотали бубны: тихо, тихо, потом громче, сильнее, наливаясь мощью. Звук их нарастал, захватывал всю степь, сотрясал воздух, казалось, еще чуть-чуть – расколется само небо от их грохота… И вдруг, взвившись к солнцу, оборвался гром, стихла песня. Ученики простерли руки к юной шаманке. А она закружилась на месте, нежным голоском выпевая одно лишь неясное слово. Потом замерла, ударила один раз в бубен и отбросила его, указав на чучело. И жертвенную фигуру охватило невесть откуда взявшееся пламя, ревущим столбом взметнулось в небо, словно хотело достичь самого солнца, передать ему дары. Огненная мощь была так велика, что каждый ощутил на лице жар. Долго еще полыхал жертвенник, гудел огонь. В молчании смотрели на него орки. А когда отгорела фигура, рассыпалась пеплом по степи, шаманы склонились к земле, коснулись ее ладонями, и снова затянули песню. Отозвалась земля, задрожала, затряслась под ногами. И эту дрожь почувствовал каждый орк. Вдруг разверзся вокруг шаманов глубокий провал, зазмеились, побежали от него во все стороны трещины. Вскрикнули в испуге женщины. Воины промолчали – стыдно им было страх показывать, но и их жуть взяла. Каркнул ворон высоко в небе, ударил в бубен Роб – и сомкнулась земля, словно и не открывала свои глубины.

Восторженным ревом встретил клан ориг эти чудеса, славил своих шаманов. А гости долго еще молча сидели. Первым Вели-гхор заговорил:

– Сколько же у тебя таких шаманов, Уран-гхор?

– Четыре десятка, – был ответ.

– А что же еще они могут?

– Амулеты разные делать, в бою воинов невидимыми щитами прикрывать, молнии во врага посылать, болезни лечить, с духами предков разговаривать. Многое могут…

Долго еще пировали орки в тот день. Собрались все воины клана, веселое застолье было. Настал вечер, разошлись все по своим селениям. Гости улеглись спать в поставленных для них больших карангах. Да только не ко всем в ту ночь сон пришел. Много думали вожди о громадной силище, пришедшей в Орочье гнездо. И еще каждый гадал, чего же хочет от них радушный хозяин.

Как утро настало, засобирались вожди в обратный путь. Только сначала пригласил их Уран-гхор перекусить перед дорогой. Молчал он, ничего не говорил, прихлебывал травяной отвар. Первым не выдержал молодой Вели-гхор:

– Скажи, Уран-гхор, зачем ты нас собрал? Ведь не только чтобы на празднике погулять?

– Не только, – отвечал вождь. – Собрал я вас, чтобы вы своими глазами нашу жизнь увидели, нашу силу почувствовали. Все вы – славные вожди, великие воины, уважаемые в своих кланах. Расскажите оркам, как живет клан ориг. Расскажите, что могут наши шаманы. Про богатство наше, про могущество расскажите. И сами подумайте, что для вас дороже: вечные распри между племенами или единство, которое дает силу?

– Да ты, никак, под свою руку нас зовешь? – зло рассмеялся Оран-гхор.

– Зову.

Эр-гхор головой покачал:

– Не гневайся, Уран-гхор. Но никто не захочет власть вождя тебе отдать.

– Я и не хочу вашей власти, – отвечал Уран-гхор. – Вы останетесь вождями, а я буду – вождь вождей.

Переглянулись гости.

– Решайте, вожди, – сказал Уран-гхор. – Неволить никого не стану. Не нужны мне ни рабы, ни враги внутри моего народа, нужны верные воины и товарищи. Решайте. А только поодиночке люди нас всех передавят и в полон заберут. Вместе же мы – огромная силища.

– Что же, если пойдем мы под твою руку, и из наших юношей шаманов сделаешь? – спросил Вели-гхор.

– Роб отыщет в каждом племени орков с даром и сделает их шаманами.

– А пока они учатся – пошлю в племена своих шаманов, – подтвердил старик. – Чтобы от опасности защищали, охотничьи угодья заговаривали, орков лечили да вулкорков сильных выращивали.

– А молодежь нашу будешь обучать, как своих воинов?

– Я не буду. Вы сами будете, я только покажу, как.

– Думать надо, – сказали вожди.

– Думайте. А кто надумает – пусть приходит ко мне, принимает мои законы и живет по ним. Селение мое всегда открыто для друзей, а в каранге тепло и еда найдется.

– Прост ты, вождь, – ухмыльнулся Оран-гхор. – Слишком многое ты нам показал, все секреты выдал. А если кто не как друг придет, а как враг?

– У нас найдется и чем врага встретить, – отвечал Уран-гхор. – А селения моего клана защищены от подлых жих. Нелегко будет сюда проникнуть.

Ударил в бубен старый шаман, и возникли из утреннего тумана белые тени, подступили к гостям, прикасались холодными бесплотными руками, шептали в уши невнятные речи. Ужас сковал сердца воинов, слышавших голос самой смерти.

– Духи предков нас о враге предупреждают, – сказал Роб. – А врага они с ума сведут, запутают, жизнь высосут.

Содрогнулся Оран-гхор:

– Хватит, хватит, шаман! Понял я, куда клонишь…

Взмахнул рукой Роб – ушли духи, словно и не было их. Только воспоминание о них жило в душах, бередило тоскливым страшным сном.

Разъехались вожди в разные концы степи. Уран-гхор провожал их задумчивым взглядом.

– Скажи, отец, правильно ли я поступил, что не убил Оран-гхора сразу? Чувствую: злоба его не уймется.

– Ты правильно поступил, мой сын. Негоже праздник убийством портить, нельзя кровь в Орочьем гнезде проливать. Да и законы гостеприимства нарушать духи не велят. Не думай об Оран-гхоре.

– Но не предатель ли он? Не продает ли орков людям в Богатые земли? Не доносит ли им о том, что в степи делается?

– Он не жиха, он хх'раис. Разум его разрушается от дурманных грибов. Духи сказали мне: тогда приходит к нему образ человеческого шамана, и Оран-гхор выбалтывает ему все, что видел и узнал.

– Так зачем же мы его отпустили? Ведь он все расскажет людям!

– Не тревожься, сын. Люди узнают. Это неизбежно. Степь велика, в каждом клане есть предатели. Услышат от вождей про нашу жизнь, и донесут человеческим шаманам. Не скоро еще мы всех жих повыведем. Пусть люди узнают. Но на каждую чужую хитрость можно свою придумать.

После праздника минуло десять дней. Потом еще десять. И явился в клан ориг первый вождь, решивший под руку Уран-гхора пойти – молодой Вели-гхор. С собой еще троих вождей клана рау привел. Приняли вожди законы Урана, поклялись по ним жить. А на другой день отправились в родные селения. С каждым из них Роб отправил своего ученика. Стали жить шаманы в селениях клана рау, помогать оркам. Испытали юношей и девушек на колдовской дар, нашли способных и отправили их к Робу – учиться мастерству. Посмотрели другие племена рау, как хорошо живется тем, кто под руку Уран-гхора пошел, и тоже согласились сделать его вождем вождей.

А потом и Эр-гхор явился, а за ним много других вождей клана даг. Каждый день шли орки из разных кланов в селение Гра-ориг, клялись в верности законам Урана. Разъезжались в разные концы Орочьего гнезда молодые шаманы. И летели от них к старому Робу птицы с весточками. Присматривали его ученики за орками, находили среди них предателей. А потом те предатели тихо умирали своей смертью. Очищалось Орочье гнездо от человеческой заразы.

Вставали по всей степи новые и новые воинские селения, учились в них юные орки воевать с людьми. И шаманское селение ширилось и росло. Увеличивалась с каждым днем стая свирепых боевых вулкорков, теперь уже на всех воинов хватало зверей. Доволен был Роб, многое они с Уран-гхором сделать успели. Только Оран-гхор не пришел к стоянке Гра-ориг – ни другом, ни врагом. "Ничего, – говорил старый шаман, – еще встретимся".

Как и прежде привольно кочевали орочьи племена по степи. Только теперь двигались они в сторону тепла, медленно приближаясь к границе с Богатыми землями…

* * *

С высоты птичьего полета это выглядело как поток серой лавы – медленно, мерно, неумолимо движущейся на запад. Здесь, на земле, это было похоже на обычное, только очень большое, войско – тысячи солдат, слаженно печатающих шаг по едва просохшей после весенних дождей земле. Но если бы нашелся сторонний наблюдатель, достаточно безумный, чтобы приблизиться к стройным рядам, он сразу бы заметил странности, отличающие эту армию от любой другой. На смуглых воинах не было ни формы, ни даже доспеха: словно какая-то неведомая сила неожиданно выдернула людей из дома, оторвала от привычных занятий и поставила в строй. Одни были одеты в холщовые штаны и рубахи, по-крестьянски подпоясанные плетеной тесьмой, другие – в темные грубые костюмы мастеровых, перехваченные засаленными фартуками, третьи – в любимые мелкими восточными торговцами добротные пестрые кафтаны до колен. Попадались и те, на ком красовались дорогие шелковые или парчовые халаты, которые принято носить в кругу эмиратской аристократии. Многие вообще шли в одном нижнем белье. Кто-то попирал землю новенькими сапогами, кто-то – грубыми деревянными сабо, кто-то – щегольскими расшитыми туфлями с загнутыми носами, а кто-то вообще шел босиком. Оружие тоже удивило бы наблюдателя разнообразием: от луков, арбалетов и сделанных на заказ сабель благородной ковки до топоров и обычных дубин.

И лишь одно объединяло всех этих разномастно одетых, разновозрастных и явно принадлежащих к разным сословиям мужчин – выражение лиц. Бесстрастие, полное отсутствие чувств делало людей похожими на оживших кукол, холодные, тусклые, словно затянутые сонной пеленой глаза смотрели вперед – только вперед. Звук шагов был единственным, который издавало странное воинство. Храбрый зевака не услышал бы ни кашля, ни сиплого от усталости дыхания, вырывающегося из глоток, ни сдобренного ругательствами разговора, помогающего коротать утомительный переход. Не было и сопровождающих любое войско в походе запахов: ядреного многодневного пота, немытых мужских тел, кислой отрыжки от грубой солдатской пищи. Вместо этого малоприятного, но такого свойственного живым людям букета над воинами витал едва заметный, почти призрачный душок тления – сладковатый, смешанный то ли с ароматом увядших, начинающих гнить цветов, то ли с запахом плесени. Так пахнет воздух в старых склепах и конторах погребальных дел мастеров.

И увидев и ощутив все это, любой, даже самый безрассудный наблюдатель отшатнулся бы в ужасе, обратился в бегство, поняв, что к границе Галатона шагает не знающая усталости, не ведающая сострадания армия не-мертвых.

В арьергарде двигались верховые отряды. Всадники – как на подбор молодые мужчины и женщины: в черных походных одеяниях, с черными повязками поперек лба. Это были шеймиды, воины-некроманты, лучшие из лучших, удостоившиеся великой чести отправиться в священный поход. Они держались примерно в фихте от основного войска – исходивший от носферату тонкий, почти неуловимый для человека запах разложения нервировал горячих андастанских скакунов.

"Конечно, для тех, кто отмечен проклятым даром богини Исдес, не составило бы никакого труда заменить лошадей умертвиями, – размышлял Ирияс Второй, наблюдая за всадниками. – Магические техники легко позволяют это сделать. Можно было бы даже создать верховых химероподобных животных, злобных, неприхотливых, не нуждающихся ни в пище, ни в отдыхе. Но ни один воин востока не променяет настоящего коня – верного боевого товарища – на бескровную нежить. К тому же… сеющие смерть как никто умеют ценить хрупкую, преходящую прелесть жизни. Приходится считаться с традициями".

Просторный резной паланкин султана, окруженный отрядом охранников, величественно плыл позади войска на плечах четверых могучих носферату. Сам Ирияс не ощущал брезгливости по отношению к не-мертвым, считая их наиболее удобной тягловой силой. К тому же кожа каждого носильщика была обильно умащена благовониями, аромат которых заглушал любые оттенки запахов. По случаю солнечной весенней погоды парчовые шторы были откинуты, и паланкин покрывала легкая, магически обработанная ткань, непроницаемая для взгляда снаружи, но позволявшая сидящему внутри видеть все происходящее вокруг. Откинувшись на подушки, султан прикрыл глаза, погружаясь в раздумья. Правая рука его лежала на украшенном драгоценными камнями эфесе сабли, левая рассеянно перебирала шелковистые кудри юной Роксаны – младшей и самой любимой жены. Пятнадцатилетняя красавица покорно приникла к ногам своего повелителя, боясь неосторожным движением вспугнуть его задумчивость и вызвать гнев.

Мысли текли плавно и неторопливо. Восточный эмират пал. Был взят за считанные дни. Что изнеженное веками благополучия торговое государство могло противопоставить священной ярости прирожденных воинов Андастана? Армия маленькой страны была разбита наголову, и вторжение скоро превратилось в победное шествие. Эмиратские воины и просто сильные молодые мужчины, расставшись со своими душами и подарив их силу некромантам, были превращены в носферату – зомби с зачатками разума. Это были идеальные солдаты – ловкие, выносливые, беспрекословно подчиняющиеся хозяевам. И теперь от ехавших позади войска шеймидов тянулись невидимые нити энергетических каналов, привязывавшие не-мертвых, как поводок – собаку…

– Тебе удобно, моя нежная роза? – ласково спросил жену Ирияс.

Роксана робко улыбнулась. Поймала ладонь султана, поцеловала, прижала к щеке:

– Да, Солнцеподобный…

Она была прекрасна, эта юная женщина. Черные кудри, бархатистая смуглая кожа, и – огромная редкость у андастанцев – зеленые миндалевидные глаза, опушенные длинными ресницами. Придворные поэты, воспевая робкую грацию ее движений, сравнивали султаншу с молодой газелью. Но если бы хоть один из них увидел ее прелестное лицо, он почувствовал бы себя счастливейшим из смертных и посвятил Роксане гораздо более пылкие стихи. Эта красота принадлежала только Ириясу. Но главной ценностью жены в его глазах являлось ее происхождение. Девушка была дочерью одного из самых могущественных некромантов, который вел свой род от первых адептов Исдес. В этой семье рождались только чистокровные пленители, отмеченные печатью великой богини. Роксана тоже обладала проклятым даром, и на ее высоком чистом лбу багровело магическое пятно. Но отец, здраво рассудив, что главное для женщины – удачное замужество, а не карьера воина, не стал развивать в дочери способность к поглощению душ. Вместо этого он предложил Роксану в жены Ириясу. С самого детства девушка знала, что предназначена Солнцеподобному. И теперь для нее не было большего счастья, чем находиться с ним рядом, покорно исполняя любые его желания.

Месяц назад Роксана сообщила венценосному супругу, что носит под сердцем дитя. С того дня султан не расставался с женой ни на минуту, полагая, что так будет безопаснее для нее и ребенка. Он отлично знал, какие жестокие нравы царят в гареме. Даже угроза мучительной смерти (жен и наложниц, вызвавших гнев Солнцеподобного, зашивали в кожаный мешок и сбрасывали в реку) не могла усмирить женской ревности и ненависти к счастливой сопернице. А будущий ребенок был очень важен для Ирияса. Мальчик – а придворные маги подтвердили, что это именно мальчик, в котором соединилась кровь двух самых могущественных родов Андастана, должен был стать поистине великим некромантом. И султан прочил это дитя в наследники престола.

Именно поэтому Солнцеподобный не захотел расстаться с Роксаной даже на время похода. Впрочем, он был заранее уверен в исходе войны. Конечно, Ирияс не рассчитывал, что захват Галатона пройдет так же легко, как взятие Восточного эмирата, но и непреодолимых трудностей не ожидал. Даже несмотря на то, что кампанию пришлось начать на год раньше, чем планировалось. "Мое войско имеет неоспоримое преимущество, – подумал султан, тонко усмехнувшись, – каждая смерть лишь прибавляет ему новых солдат".

Вопреки ожиданиям шеймидов, мечтавших уничтожить всех жителей Восточного эмирата, тем самым добавив себе магической силы, Солнцеподобный приказал пощадить подростков, женщин и детей. Возможно, молодые, горячие воины, пылавшие ненавистью ко всем, кто не принадлежал к их славному племени и мнившие своей честью убийство кьяфиров, не поняли, какие цели преследовал их вождь. Возможно. Но недаром, помимо отвращения к иноверцам, в пленителях культивировалась любовь к Ириясу, безоговорочная преданность ему и его делу. Никто из шеймидов не усомнился в справедливости приказа. Солнцеподобный, в бесконечной мудрости своей, всегда прав.

И он действительно был прав. Много лет изучая события прошлого, Ирияс научился предугадывать будущее, работать на него, просчитывая последствия каждого шага. Священная ярость – это хорошо. Ненависть к кьяфирам – прекрасно. Для военного времени, для юношей и девушек, составляющих основу андастанской армии. Сам же султан не испытывал никакой злобы по отношению к тем, кого не благословила своей печатью богиня Исдес…

– Глупо ненавидеть еду, не правда ли, моя красавица? – вслух произнес Солнцеподобный, обращаясь к жене.

Роксана подняла взгляд. Из зеленых очей на Ирияса смотрела сама любовь – преданная, чистая, не замутненная ни расчетом, ни сомнениями:

– Ты мудр, мой повелитель…

Может быть, он и не был мудр, но умело пользовался чужой мудростью. Некроманты питают свою силу поглощением человеческих душ – закон Исдес. Именно это продлевает им жизнь, делает могущественными. Души – своего рода еда, пища для пленителей. С полным уничтожением кьяфиров андастанцы лишились бы энергетической подпитки в будущем. Что тогда? Со временем некроманты принялись бы поглощать друг друга. А этого нельзя было допускать ни в коем случае. Войны между адептами Исдес неизбежно вели к внутренним конфликтам, беспорядкам и безвластию. Именно это случилось во время правления Хармеза Второго. Завоевав и уничтожив несколько соседних государств, великий султан остановился, решив, что для Андастана пришло время мирного развития. Но тот, кто хотя бы единожды вкусил чужую душу, уже не в силах остановиться. Слишком велико наслаждение, испытываемое некромантом в момент поглощения жертвы, слишком большой приток энергии дает пленение. Ошибка Хармеза привела к тому, что государство, раздираемое междоусобицами, едва не стало колонией Журжени. Великий журженьский мудрец Цзяо Ли, убив султана в поединке, выдвинул его наследнику ультиматум: запрещение культа Исдес либо полное уничтожение страны. Молодой правитель, да будет проклята сама память о нем, да сотрется его имя со страниц истории, согласился с этим требованием. И с тех пор вот уже несколько тысячелетий Андастан влачил жалкое существование слабого, второстепенного государства, не имеющего ни политического веса, ни влияния.

"Скоро этому унижению придет конец, – размышлял Ирияс, с удовольствием глядя на очаровательное личико жены. – Скоро вся Амата склонится перед величием Андастана…"

Шеймидам нужна война – долгая, победоносная, священная. Так и только так они напитаются чужими душами. Нельзя, чтобы отмеченные Исдес мерились силами друг с другом. Отсюда главный постулат учения Ирияса Второго: андастанцы – высшая раса, жизнь любого из них бесценна. И пусть не у всех остался чудесный дар, пусть печатью богини отмечен лишь один из десяти родов. Ничего. Каждый мужчина-шеймид возьмет в жены несколько обычных девушек, и рожденные от них дети уже будут некромантами. Он, Ирияс Второй, Солнцеподобный султан, великий вождь, возродит былое могущество своей страны, взрастит новые поколения пленителей.

Но душам некромантов необходима пища, энергия для роста. И ее дадут низшие существа. Именно поэтому нельзя превращать Амату в пустую, выжженную землю, уничтожая всех кьяфиров. Нет, в захваченных государствах убивать нужно только молодых сильных мужчин, лишая страну защитников и увеличивая собственное войско носферату. А детей, подростков и женщин со стариками оставлять про запас. Пусть живут в своих городах и селах, подобно скоту на фермах. Старики и женщины будут ухаживать за детьми, работать на полях, обеспечивая себе пропитание. Дети вырастут, родят новых детей. Таким образом, источник пищи для некромантов никогда не иссякнет. В каждой стране оставить наместника-шеймида, в каждом городе – тоже. Подкрепить небольшим отрядом некромантов, войском носферату. А чтобы у низших не возникало идеи бунта, нужно слегка обработать их сознания. Не выжигать до конца, чтобы не тратить энергию и не превращать окончательно в бессмысленных существ – иначе их души будут плохо насыщать. Слегка прикоснуться, подорвать волю, искалечить ум, оставив его ровно столько, сколько нужно, чтобы человек мог испытывать страх, боль и страдание – самые лакомые чувства для некроманта. Уничтожить культуру, науку, искусство – впрочем, какая культура у низших? – жалкое подобие. Превратить кьяфиров в расу дураков, способных лишь добывать еду, жрать, спать и совокупляться. Пусть полуразумный скот плодится и размножается: Андастану нужна пища.

После войны придется ввести разумные ограничения на пленение душ. Каждый некромант будет иметь право поглотить определенное количество низших. Впрочем, Амата так велика и ее населяет такое множество людей, что высшей расе не грозит энергетический голод.

"Только не Журжень", – подумал Ирияс, заскрипев зубами при одном воспоминании об этом загадочном государстве. Его древняя цивилизация хранила великое множество тайн, среди которых была и удивительная сила журженьских магов-мудрецов. Солнцеподобный хорошо понимал, что всей мощи его армии не хватит на то, чтобы справиться с воинами Журжени. Но эта страна всегда была замкнута в себе, и султан надеялся, что она не станет вмешиваться в войну. Хотя бы на первых порах, пока некроманты не наберут достаточно сил. Он уже отправил к журженьскому императору послов с предложением нейтралитета.

– До границы осталось пять майлов, Солнцеподобный, – подскакав к паланкину, доложил стройный чернобородый всадник.

– Привал на два часа. Отправляйте лазутчиков.

Над войском не раздалось ни одного звука, но зомби, повинуясь мысленному приказу своих хозяев, остановились. Шеймиды спешились, пустили коней пастись по молодой траве, расположились на отдых. От их отряда отделились двое – мужчина и девушка. Отойдя в сторону, обернулись лицом к западу, опустились на колени. Некроманты творили молитву Исдес, испрашивая благословения на волшбу. Несколько минут спустя они поднялись: смуглые красивые лица приобрели благоговейное выражение, черные глаза сияли фанатичным блеском. Сложив руки перед лицом, маги принялись читать заклятия. К ним молчаливой цепочкой потянулись носферату. Некроманты проводили ладонью над головой каждого зомби, и те становились словно бы полупрозрачными, сливались с окружающим пейзажем. Наблюдая за магическим действом, султан довольно кивал: конечно, на то чтобы сделать отвод глаз от целого войска, энергии шеймидов не хватит. Да это и бессмысленно: на глаза человека, находящегося на расстоянии меньше трех шагов от объекта волшбы, отводящие чары почти не действуют. Но вот для того, чтобы лазутчики подобрались к границе незаметно для вражеских постов, это заклятие просто незаменимо.

* * *

Лучи предвечернего солнца ласково касались реки, щедро украшая золотыми бликами ее быстрые воды. Напоенная маленькими хлопотливыми ручьями, полноводная после весенних дождей, трудолюбивая Тиарин весело бежала по долине между зазеленевшими берегами, спеша поделиться живительной силой с виноградниками, которыми так гордился Солнечный край. Считалось, что своим волшебным вкусом, пьянящим ароматом и сочностью здешний виноград обязан именно особой речной воде. Старинная легенда гласила, что Тиарин зародилась от слез Ат-таны. Добрая богиня, спустившись однажды на иссушенную землю Солнечного края и увидев чахлые растения, заплакала. И там, где упали ее слезы, появилась река – чистая, прозрачная, прохладная, не иссякающая даже во время засух, нередко случавшихся в этой жаркой провинции. Ее вода обладала удивительными свойствами: она была очень вкусна, и один глоток утолял жажду на целый день. Будучи закупорена в сосуд, она сохраняла свежесть в течение многих лет. Целители набирали воду для лечебных целей: промытые ею раны никогда не воспалялись и быстро заживали. Поговаривали даже, что благодаря купанию в Тиарин девушки Солнечного края все как одна очень красивы, а женщины не знают горя бесплодия. Так это или нет, но в провинции действительно большинство семей были многодетными.

Полное название реки на древнегалатском звучало как Тиарин Ат-тана – слеза Ат-таны. Впрочем, местные жители любовно именовали ее Лозинка, в честь виноградной лозы – главного богатства Солнечного края.

– Эх, красота! – мечтательно протянул Сид, любуясь сверкающей на солнце водой. – Окунуться бы сейчас…

– Скоро окунешься, парень, – проворчал Вартон, толкая напарника в бок. – Скоро мы все окунемся, задери меня блоха! Не туда смотришь!

Сид неохотно развернулся и воззрился в обратную сторону – туда, где ровным нежно-зеленым покрывалом лежали бескрайние поля.

"Зачем сунули молодого на сторожевую, задери его блоха? – думал Вартон, со странной смесью раздражения и жалости глядя на курносое, с румяными, по-детски округлыми щеками лицо молодого солдата. – Щенок же еще, никакого понятия…" Сам Вартон Хелл – сорокалетний худощавый человек, капрал, больше половины жизни отслуживший в имперских волках, прекрасно понимал, чего нужно ждать от сегодняшнего дня и какую цену придется заплатить за невнимательность. И он пристально, до боли в глазах, всматривался в слабенький, исцарапанный увеличивающий экран третьей сторожевой башни, зная, что вскоре может появиться на горизонте, и одновременно молясь о том, чтобы это никогда не появлялось.

– Дядь, а дядь, – мальчишка потянул его за рукав, – а ты некромантов видел?

– Я тебе не дядь, а капрал Хелл, – не отрывая взгляда от магического стекла, сквозь зубы процедил Вартон. – Если бы я их видел, то сейчас с тобой бы не стоял.

– А зомбей видел? – не успокаивался Сид.

– Видел, – капрал сплюнул вниз.

– Страшные?

– Да уж не А'нхелли.

Парень вытаращил и без того круглые голубые глаза, отчего лицо его приобрело то ли испуганное, то ли разочарованное выражение:

– А я не видел…

– Насмотришься еще, – буркнул Вартон, – и на зомби, и на некромантов.

– Думаешь, они точно придут? Точно-точно?

Капрал глубоко вдохнул, собираясь гаркнуть во всю глотку, чтобы приструнить сосунка, не имеющего ни малейшего понятия о воинской субординации. Но, покосившись на курносую простодушную физиономию, над которой топорщились белые как лен волосы, неожиданно для себя выдохнул и ответил с несвойственной ему терпеливостью, чуть ли не по слогам, будто увещевая малое дитя:

– В гарнизон войска стягивают. Объявлена полная боеготовность. По всей провинции солдат вербуют. Новичков, таких как ты вот. На запасных аванпостах восточного берега часовых выставили. А с войсками маги учения проводят, рассказывают, как с зомби справляться. Значит, некромантов ждут. Понятно?

– Ага, – Сид поскреб белобрысый затылок и спросил: – дядь, а что такое аванпост?

– Башня это, башня, задери тебя блоха! – взревел Вартон, – слушай, откуда ты взялся такой бестолковый?

– А из Подпалины, – ничуть не обидевшись, широко улыбнулся мальчишка, – это деревня такая. Здесь, неподалеку. Там виноград выращивают.

И снова что-то екнуло в груди капрала. Он, всегда нещадно гонявший молодняк, никому не дававший спуску, почему-то не мог заставить себя приструнить этого нелепого паренька. "Старею, что ли?" – сердито подумал Вартон и, сам того не желая, спросил:

– А чего тебя в солдаты понесло? Сидел бы в своей деревне, сеял виноград…

– Виноград не сеют, – рассмеялся Сид.

– Ну, полол бы, что ли, задери тебя блоха. А ты, понимаешь, на войну подался.

– Империю защищать, – доверчиво поделился парень. – Нас трое, у матери. Старший, Сторк, уже три года в кавалерии служит. Капрал, как ты, дяденька, – в голосе Сида явственно прозвучали горделивые нотки. – Средний, Велин – год в секачах. Ну, а я что, хуже? Империи нужны воины, а в деревне скучно.

– Да уж, без тебя империи просто никуда… – пробормотал капрал.

Сколько этому курносому юнцу, восемнадцать? Семнадцать? У него, у Вартона, вполне мог бы быть сын такого возраста. Мог бы. Да нету. Воинская служба не располагает к тихой и спокойной семейной жизни. Двадцать лет назад он ушел из родной Большой Перчинки в поисках приключений. Так же, как Сид, мечтал служить империи. И он честно служил. Четыре года в колониях Южного континента, еще пять – в Лесном крае. Потом здесь, на границе с Восточным эмиратом. Джунгли, дикари, стычки, вылазки белоглазых, ранения, смерти друзей. Учения, побудки, молодое пополнение, муштра, еще муштра. И снова смерти, уже этих, молодых, которых он обучал. Дряхлые, разваливающиеся крепости, спивающиеся от тоски офицеры, холеные пузатые чиновники, изредка наведывающиеся с проверками из столицы, вечно задерживающиеся обозы с продовольствием, плохая жратва, от которой бурчит в брюхе, мизерное жалование, ноющая боль в старых ранах. Служба империи, задери ее блоха! Самое смешное, что теперь Вартон уже не понимал, зачем потратил на нее целых двадцать лет. Но зато знал: он дослужит до сорока и уйдет. Уйдет в село Большая Перчинка, тихая жизнь в котором когда-то показалась ему пресной. Вернется в родной дом, где ждут его старики-родители. Отдохнет, подлатает жилище, наверняка обветшавшее за время его отсутствия, от души выпьет старки с соседями. А потом выберет скромную хозяйственную девушку и женится. А что? Он еще вполне крепкий и сильный. И у него будут дети. Обязательно будут.

Но в день своего сорокалетия капрал узнал: возвращаться некуда. Большой Перчинки больше нет. Нет ни матери, ни отца, ни сестры, ни соседей, ни хозяйственной девушки. Какая-то заезжая некромантка превратила всех селян в зомби. Он не успел.

Именно в тот день для капрала Хелла и началась война с Андастаном. Потом, позже, воинов отправили на проверку всех деревень Солнечного края. Как оказалось, здесь тоже успели поработать некроманты. Пять сел сделались обиталищами живых мертвецов. Вартон сам попросил, чтобы его послали на зачистку. Он хотел видеть зомби. В четырех деревнях неупокоенные так и не встали из своих убежищ, и их просто сожгли. В пятой андастанский маг перед уходом зачем-то поднял своих слуг и приказал им сражаться с живыми.

Прежде чем снести голову своему первому зомби, капрал взглянул в его глаза. Он и сам не понимал, к чему. Но этот мертвый, ничего не выражавший взгляд перевернул душу Вартона. Такими же бессмысленными тварями, покорными воле андастанского мага, стали те, кто был ему дорог. Теперь он знал, для чего тогда, двадцать лет назад, ушел служить империи. Для того чтобы сегодня убивать некромантов. Он осознавал, что, погибнув в сражении с ними, скорее всего и сам будет превращен в бездушное нечто, омерзительную карикатуру на человека. Но не боялся этого. Главное, расправиться с магами – источником грязной волшбы. А там уж, рассудил Вартон, зомби, лишенные хозяина, наверняка помрут окончательно.

Капралу нечего было терять. Душу снедала ненависть, успокоить которую можно было только одним способом: уничтожая андастанцев. Но вот молодых необученных парней вроде Сида ему было по-человечески жаль. Пропадут же не за ломанный гент!

Вартон сам вызвался стоять на аванпосте восточного берега Тиарин. Был уверен, что успеет подать сигнал и уйти, переправиться к своим. Ну, а если и не суждено будет опередить вражье войско – что ж, останется здесь и постарается захватить с собой хотя бы одного андастанца. Но лейтенант зачем-то навязал ему этого малолетнего крестьянина, и теперь придется отвечать не только за себя…

– Дядь, покажи амулет, – голос Сида вырвал капрала из тяжких раздумий.

– Какой еще амулет?

– Да тот, что караульным на башне положен! – выдал парнишка, победоносно взглянув на старшего товарища. Мол, мы тоже кое-что в службе понимаем!

– Сигнальный амулет хранится у старшего по званию, – отчеканил Вартон.

– Ну, дядь, ну, покажи, жалко что ли? Я ж не видел никогда!

– Не поло… – начал было капрал, до боли в глазах всматриваясь в даль, но отчаянный крик Сида и раздавшийся следом звук падения заставили его, схватившись за меч, отпрянуть от экрана.

Мальчишка сидел на каменном полу, зажимая рукой левое плечо. Сквозь побелевшие от напряжения пальцы сочились струйки крови. Подвывая от ужаса, Сид не отрываясь смотрел на смуглого человека в яркой шелковой одежде, который медленно, крадущимся беззвучным шагом подбирался к Вартону. В руке незваного гостя хищно блестел длинный кинжал. "Андастанец! – пронеслось в голове. – Но откуда? Как пробрался?" Лазутчик совершил длинный прыжок, нацелив острие кинжала в грудь капралу, но тот встретил врага быстрым выпадом. Клинок вспорол живот андастанца, и Вартон, освобождая меч, ногой отшвырнул человека назад, к люку, из которого уже показалась черноволосая голова второго воина. Молча, без единого стона, лазутчик рухнул вниз, увлекая за собой и своего товарища. Капралу хватило одного мимолетного взгляда на его лицо. Он уже видел такие неподвижные, бесстрастные лица. Тогда, в деревне, полной неупокоенных мертвяков… "Зомби, задери меня блоха, зомби! Как прошли незамеченными? Какая-то клятая некромантская волшба…"

– Мертвый… он совсем мертвый, дяденька, – обретая дар речи, заверещал Сид.

– Вставай.

Паренек отрицательно затряс головой, упираясь ногами в пол и пытаясь отползти как можно дальше от люка. Он в панике оглядывался, инстинктивно ища надежное убежище на круглой, продуваемой всеми ветрами площадке сторожевой башни. Но кроме стоящего по центру плоского, грубо вытесанного из камня куба, напоминающего алтарь для жертвоприношений, здесь не за что было спрятаться.

– Вставай, мать твою за ногу! – зарычал Вартон, подскакивая к нему и поднимая за шиворот. – Вставай, солдат! Приказываю оборонять аванпост!

Водрузив Сида на ноги, капрал ринулся к люку, из которого опять вылезал тот же недобитый зомби, и аккуратно снес нежити голову. Теперь уже по-настоящему мертвое тело, обмякнув, упало вниз, а голова покатилась по полу и остановилась у ног перепуганного парня, словно мяч – любимая игрушка каждого мальчишки.

– Мертвый, мертвый, – заблажил Сид. На форменных темно-зеленых штанах расплылось мокрое пятно.

– Отставить нытье! – Вартон залепил новобранцу тяжелую оплеуху. – Дерись, щенок! Дерись, если не хочешь сдохнуть!

Глаза Сида приобрели осмысленное выражение. Он все еще продолжал бояться, но истерика, отнимающая силы и разум, ушла, уступив место жажде жизни. Он потянул из ножен меч.

– В экран гляди! – крикнул ему капрал, кидаясь навстречу новому лазутчику.

Этот зомби был широк в кости и силен. В отличие от предшественника, он был вооружен мечом, с которым, похоже, умел обращаться. Мертвец пригнул голову, пропуская над собой клинок Вартона, взметнулся в стремительном зверином прыжке и тяжело опустился на площадку. "Мечником был, задери его блоха", – с ненавистью подумал капрал, совершая резкий выпад. Зомби, ничуть не заботясь о целостности своего тела, даже не стал уклоняться. Напротив, он пер напролом, словно нарочно подставляясь под удар. Вартон прекрасно понимал, что мертвец, которому не страшны никакие раны, только и ждет, когда противник вонзит в него меч. Этот момент стал бы удобным для расправы с живым. Поэтому капрал медлил, уходя от атаки, но не отвечая на нее. Ему ничего не оставалось, кроме как метаться по площадке, выжидая, когда зомби совершит неловкое движение, "открыв" шею. Но надежда на это таяла с каждым мигом: мертвец сражался как опытный воин. Счет шел на секунды. Кто знает, сколько еще неупокоенных поднимались сейчас по лестнице? Краем глаза Вартон заметил, как что-то быстро покатилось по полу.

– Ааааа! – вопящий клубок ударил зомби сзади под коленки.

Не-мертвый мечник упал навзничь. Капрал коршуном налетел на противника и обрушил клинок на его шею. Из-под тяжелой туши, жалобно поскуливая, выбрался взъерошенный Сид.

– Молодец, парень! – крикнул Вартон. – Хватай его!

Подняв обезглавленное тело за руки и за ноги, воины поднесли его к люку. Капрал взглянул вниз и увидел еще двух зомби. Похоже, их было много, и живых спасала лишь узость лестницы, по которой могли одновременно подняться только два человека.

– Давай!

Воины раскачали труп и с силой швырнули его в люк. Оттуда раздался шум: мертвецы, сбитые с ног, покатились вниз. "А новичок ничего, – мимоходом подумал Вартон, – Справится. Хоть и обмочился сначала…" Быстро осмотрев левое плечо паренька, он оторвал полосу от своей рубахи и наскоро забинтовал глубокую рану.

– Ничего. Ничего. До свадьбы заживет…

– Дядька! – прошмыгал Сид, трясущимся пальцем указывая на экран.

Снизу доносилась возня. Зомби, перебравшись через обезглавленное тело мечника, снова упорно ползли вверх.

– Смотри! – отрывисто бросил Вартон и, оставив новобранца возле люка, подбежал к магическому стеклу.

Увиденное заставило его длинно присвистнуть сквозь стиснутые зубы. На Солнечный край катилась бесконечная черная волна. Мертвое войско… Такое огромное, что казалось, ему не было конца. Последние его ряды терялись где-то за горизонтом.

За спиной заорал Сид.

– Держись! – крикнул капрал, хватая висящий у пояса кисет.

Быстрее. Быстрее. Достать сигнальный амулет. Вот он – плоский, как речная галька, прозрачный кругляш, внутри которого мерцает красная искорка. Положить на стоящую в центре площадки каменную плиту. С силой ударить по стеклу, хрупкому на вид, но прочному на поверку. Вартон размахнулся и от всей души шарахнул кулаком по амулету. Руку пронзила боль, но клятая штука выдержала. "Маги, задери их блоха, что-то перемудрили с прочностью…"

Снова пронзительно закричал парнишка. Вартон поднял меч, прищурился, на мгновение замер и опустил клинок на безобидно поблескивающую на солнце стекляшку. Амулет распался на две ровные половины, выплюнув из себя крохотный алый шарик. Секунду повисев в воздухе, он вдруг начал стремительно расти, разбухать, пульсировать и наконец раскрылся подобно бутону диковинного цветка. В небо ударил оранжевый огненный смерч, окутанный каким-то тяжелым, плотным черным дымом, который не рассеивался даже под порывами ветра. В ответ над противоположным берегом взвился такой же столб бешено вращающегося пламени. "Успел, – с отчаянной радостью подумал Вартон. – Теперь ребята знают…"

Капрал рванулся на помощь Сиду, который неуклюже, но очень энергично размахивал над люком мечом, до сих пор умудряясь сдерживать двух мертвяков. Конечно, парню повезло: эти зомби, очевидно, при жизни не отличались особыми воинскими умениями. Тем не менее, его упорство заслуживало уважения. Одна тварь норовила поднырнуть под клинок новобранца и выбраться на площадку, но ей не хватало ловкости. Вторая – вцепилась обеими руками в край лаза, безуспешно стараясь подтянуться наверх. Воспользовавшись тем, что Сид, разгоряченный сражением, подошел слишком близко к краю, зомби схватил его за ногу и резко дернул, увлекая за собой. Мальчишка упал на спину, выронив меч. Этот момент мог стать завершением его военной карьеры, если бы вовремя подоспевший Вартон не отрубил нежити руку. Капрал снова поднял Сида за шиворот. Пока новобранец, от омерзения и ужаса нелестно поминая всех известных богов и демонов, отрывал от своей штанины цепкую кисть, его товарищ расправился с обоими неупокоенными.

– Выдержал! Мужик! – одобрил он тяжело дышавшего мальчишку. – А теперь пошли. Надо выбираться отсюда.

– А если там, внизу, нас ждут, дядь?

– Зомби-то? А как же? Наверняка ждут.

– Так может… – Сид с надеждой указал на сигнальную плиту, над которой гудел огненный вихрь. – Подтащим и поставим на люк…

– А дальше что? Обложат нас тут, как зверей в логове, даже выкуривать не будут. Сами от голода сдохнем. Или некроманты какой волшбой собьют. Нет, к своим прорываться надо.

Новобранец обреченно кивнул.

– Не кисни! – на всякий случай прикрикнул Вартон и добавил: – пойдешь позади меня. Держись в паре шагов, под меч не подлезай.

Достав из щели под сигнальным камнем запасной факел, капрал бесцеремонно ткнул им в магическое пламя. Промасленная пакля мгновенно вспыхнула. По очереди они шагнули на узкую, серпантинно вьющуюся по стене лестницу и медленно двинулись по ступеням, каждый миг ожидая нападения и почти физически чувствуя под собой гулкую пустоту, в которую так просто было рухнуть, сделав лишь один неверный шаг. Факел создал вокруг людей маленький островок света, на сыром камне заплясали жутковатые гротескные тени. Темнота впереди угрожающе вспучилась, сгустилась в неясные пятна, которые выступили навстречу воинам. Очевидно, андастанский некромант, пославший к аванпосту своих слуг, внедрил в их сознание или то, что его заменяло, четкую задачу: помешать караульным подать сигнал о приближении врага. С основной миссией зомби не справились, но зато усердно приступили к выполнению второстепенной, которая заключалась в собственно уничтожении воинов.

Дорогу заступил широкоплечий мертвец в военной форме, вооруженный двумя короткими мечами. За его спиной угадывались силуэты других зомби. "Слава Лугу, что вниз идем, хоть какой-то шанс…" Это была последняя четко выраженная мысль, посетившая сознание Вартона. Дальше он действовал, повинуясь звериному инстинкту выживания и интуиции опытного бойца. Резким, коротким тычком сунуть факел в лицо мертвяку. Шипение, вонь опаленной плоти. Движения зомби замедлились, сделались неуверенными. Глаза выжег. Хорошо! Рубануть мечом по шее. Обезглавленное тело рухнуло на ступени. Капрал шагнул вперед. Второй. Удар факелом по лицу, взмах меча. Отлично! Третий. Снова огнем в неподвижную физиономию. Зомби отшатнулся, потерял равновесие, и Вартон пинком отправил его вниз, в колодец башни. Шаг. Еще шаг. И еще зомби, и еще. Он выстоит, прорвется и вытащит мальчишку. Умирать? Еще рано. Не так. Не здесь. Не сейчас.

Вартон потерял счет времени, сражался молча, стиснув зубы, по трупам прокладывая себе путь к свободе. Спуск подходил к концу, казалось, освобождение уже рядом, когда, поскользнувшись на луже слизи, выплеснувшейся из шеи очередного изрубленного зомби, капрал упал навзничь. Тут же над ним взметнулся кривой клинок, и Вартон с каким-то тоскливым равнодушием понял: вот он, конец. Все же им не суждено выбраться отсюда. Но сабля, столкнувшись с мечом, издала разочарованный звон и, выбитая из руки мертвяка, упала в колодец.

– Вставай, дяденька! – проорал Сид, подхватывая факел и перепрыгивая через капрала.

Новобранец отбивался как мог, дрожащим голосом выкрикивая молитвы Лугу. Он не сумел отрубить голову обезоруженному зомби, но зато столкнул его с лестницы. Вартон вскочил на ноги и бросился Сиду на помощь. Успел вовремя: здоровенный мужик, которому мальчишка умудрился изрядно подпалить лицо и выжечь глаза, принялся беспорядочно размахивать боевым топором, едва не раскроив парня пополам. Капрал ловко задвинул Сида за спину, шагнул вперед, уклонился от удара и рубанул по толстой шее…

То ли опальный бог внял словам Сида, решив, что солдатам еще рано отправляться в Счастливые долины, то ли чудо, на которое надеялся новобранец, было явлено кем-то другим. А может, и вовсе не было никакого чуда… Но они выбрались из башни – израненные, покрытые своей кровью и черной густой слизью, которая текла в жилах зомби, измученные и усталые, но живые. Солнце уже касалось горизонта, разливая по краю неба кроваво-красный тревожный закат.

– Неужто… мы дошли? – бледный, едва держащийся на ногах Сид растянул толстые губы в счастливой улыбке.

– Не знаю, – мрачно ответил капрал, глядя на восток.

Оттуда бесконечным потоком, словно голодная черная саранча, пожирающая все на своем пути, надвигалось андастанское войско. Оно было совсем близко, на расстоянии не более майла.

– Бежим! – заорал Вартон.

Схватив мальчишку за рукав, капрал потянул его к берегу Тиарин. Не разбирая дороги, спрыгнул с крутого, почти отвесного склона, увлекая за собой Сида. Мелкие камешки осыпались под ногами, подошвы заскользили по влажной земле. Совершив несколько длинных неуклюжих скачков, воины не удержали равновесия и кубарем покатились вниз.

Несколько секунд спустя капрал обнаружил себя лежащим на мелководье, рядом с большим серым камнем, о который чудом не размозжил голову. Кряхтя от боли в ушибленной спине и яростно желая некромантам совершить непристойный акт со всеми зомби их войска, Вартон поднялся и огляделся в поисках Сида. Парень лежал неподалеку, уткнувшись лицом в серый речной песок, и на какое-то мгновение капралу показалось, что он мертв. Воин склонился над новобранцем, перевернул его на спину, встряхнул за плечи. Сид со стоном открыл глаза.

– Идти сможешь?

– Да… – опершись на плечо Вартона, мальчишка с трудом встал.

Капрал двинулся вниз по течению, почти волоча на себе обессиленного потерей крови, измученного в первом бою Сида. Благо, идти долго не пришлось: в сотне шагов от того места, где упали воины, прятались под ветвями плакучей ивы маленькие мостки. Зайдя по грудь в холодную, еще не напитавшуюся солнечным теплом воду, Вартон отвязал от деревянной опоры двухместную лодку. Подсадил мальчишку, взобрался сам, оттолкнулся веслом от мостка:

– Поехали…

Капрал усердно заработал веслами, борясь с веселым течением широкой Тиарин. От сердца немного отлегло: вроде бы главная опасность позади. Он еще успеет повоевать и, дай Луг, убьет хоть одного некроманта…

Когда лодка уже достигла середины реки, на восточном берегу появились не-мертвые солдаты андастанского войска. Слегка оклемавшийся Сид, обернувшись, внимательно рассматривал замерших в ожидании приказа зомби.

– Как же они перебираться будут, а, дяденька? Вон их как много, на всех плоты не построишь…

Словно в ответ на его слова, первые ряды нежити сдвинулись вперед. Повинуясь чьему-то приказу, твари шагали с обрывистого берега, четко, уверенно, будто ожидая ощутить под ногами не воздух, а твердую землю. Падали, скатывались по склону, поднимались и заходили в реку. Следом за первым рядом отправился второй, за ним – третий… Вскоре воды Тиарин вскипели от сотен… тысяч не-мертвых воинов, плывущих на западный берег.

Капрал с удвоенной силой налег на весла, хоть лодка и находилась на безопасном расстоянии от зомби. Сид застыл на корме, не отводя глаз от происходящего.

– Не догонят, не бойся, – сказал ему Вартон, решив, что парень напуган.

– Лозинку… опоганили… – с трудом выдохнул новобранец и разразился длинным грязным ругательством.

В голосе Сида звучала такая злоба, такая безумная ненависть, что капрал только молча кивнул. Он хорошо понимал, что сейчас чувствует мальчишка.

Твари вошли в реку. В его реку. В добрую, волшебную Лозинку, рожденную от святых слез матери богов. В Лозинку, питающую своими водами виноградники, дорогие сердцу каждого крестьянина Солнечного края. Скоро они выйдут на берег и начнут убивать людей. А следом за ними явятся некроманты. И если не остановить эту мразь, не уничтожить ее, она двинется дальше, прошагает по деревням и селам, сея смерть и разрушение. Превращая всех обитателей провинции в зомби – тупую, не имеющую души дохлятину.

Защищать империю… впервые Сид осознал, что стоит за этими красивыми словами, которые с таким пафосом произносил приезжий вербовщик. Защищать империю… Империя – это не общее понятие. Не просто страна. Не далекая столица и даже не монархиня, воплощающая собою власть и справедливость. Это земля. Его провинция. Это множество простых и понятных, таких родных вещей: виноградники и Лозинка, зеленые поля и аромат свежескошенной травы, ранние утра, пахнущие росой и темные, бархатные ночи. Это люди, близкие, любимые. Друзья, соседи. Девчонка, которую провожал домой после веселых плясок и мечтал потискать где-нибудь на сеновале. И мама. Мама, которая осталась одна ждать сыновей с войны…

Днище лодки проскрежетало по камням. На берегу кипела работа. Бок о бок трудились опытные воины, молодые новобранцы и ополченцы, набранные в деревнях – пожилые мужчины и подростки. Они устанавливали вдоль воды связанные крест-накрест рогатины, укрепляя их песком, землей и камнями.

Сид легко спрыгнул в воду и побежал к берегу. Усталость, болезненность слетели с него, словно под заклинанием могущественного целителя. Перед Вартоном был человек, будто повзрослевший в одночасье на добрый десяток лет. Теперь уже капрал нисколько не сомневался: из Сида получится хороший воин.

* * *

– Рота, стройся!

Вслед за голосом капитана, раздались выкрики капралов, повторяющих приказ своим десяткам, на все лады сдабривая его поощрительными фразами вроде "И поживей! Не телешитесь, красотки!". Третья рота второго полка имперских секачей стояла на берегу Тиарин, возле небольшого рыбачьего поселка. По приказу полковника Лириана Йеншира роты пехотинцев расположились биваками у реки на расстоянии майла друг от друга. Тиарин текла вдоль всей границы с Восточным эмиратом, и точно предугадать, в какой точке некроманты станут ее форсировать, было невозможно. Так что оставалось только ждать нападения, растянув два полка секачей по берегу Тиарин.

Основные силы были сосредоточены в баронстве Йеншир. Полковник, срочным указом императрицы назначенный главнокомандующим армии Солнечного края, счел, что его родовой замок, расположенный на небольшой возвышенности, как нельзя лучше подойдет для дислокации войск.

Третья рота, вот уже двое суток маявшаяся бездельем возле рыбацких хижин, приказ построиться восприняла с некоторым оживлением. Нельзя сказать, что кто-то из воинов горел желанием сражаться с некромантами или же вообще сражаться: секачи – народ основательный и разумный. Никто не мечтал пасть смертью храбрых, покрыв себя при этом вечной славой. Но каждый отчетливо понимал: война неизбежна, а в этом случае уж лучше хоть какая-то определенность, чем томительное ожидание. Споро надевая доспех, солдаты перебрасывались короткими фразами. Худощавый высокий мужчина лет тридцати, затягивая завязки на нагруднике товарища, спросил проходившего мимо капрала:

– Далеко?

– Десять майлов, – ответил тот.

– Десять майлов в железяках! – вздохнул воин, жалобно сморщившись, отчего его узкое лицо приобрело плаксивое выражение, хотя в рыжих глазах плясали нахальные смешинки, – да еще и на ночь глядя… Пока дойдем – уж вечер наступит. Эх, говорила мне мама: не ходи в солдаты, сынок!

– Разговорчики, Мих! – рявкнул капрал.

– Хорошо корсет сидит, а, Молчун? – притворно заботливо осведомился худощавый, не обратив на окрик никакого внимания. – В грудях не давит? Давай, теперь ты за мной поухаживай.

Молодой светловолосый гигант, оправдывая свое прозвище, не ответил ни слова. Добродушно усмехнувшись, помог балагуру с доспехом и вскинул на плечо эспадон. Рота построилась и двинулась вверх по течению.

– Красота-то какая вокруг! – рассуждал Мих, шагавший рядом с Молчуном. – Сейчас бы сидеть на берегу, вино попивать. А рядом чтоб смазливая девчонка, да не сильно порядочная…

– Да, девчонки здесь что надо! – ответили сзади. – Красотки все как одна!

– Слышишь, Велин, а ты ж вроде местный? – спросил кто-то.

– Местный, – ответил за друга Мих.

– Как у вас тут девки, сговорчивые?

Молчун пожал плечами.

– Он не знает, – перевел Мих, вызвав всеобщее веселье.

– Что ж, у тебя и девчонки нет? – продолжал допытываться воин, шагавший сзади.

– Невеста, – пробасил Молчун, умудрившись произнести одно слово таким тоном, который положил конец обсуждению.

– Строгий, но справедливый, – резюмировал его друг.

Капралы не окорачивали своих подчиненных, не мешали им обмениваться шутками. Мих продолжал балагурить, иногда искоса поглядывая на своего друга, хорошо понимая, какие тяжелые думы одолевают внешне невозмутимого богатыря. В паре десятков майлов выше по течению стояла родная деревня Молчуна. Там остались его невеста, мать и младший брат. И если сегодня галатцы не удержат некромантов…

Спустя час с небольшим рота прибыла к месту сражения. Смолкали шутки, затихали разговоры. Солдаты быстро спускались по пологому западному берегу. Мих шепотом выругался, Молчун издал непонятный звук, словно пытался прочистить горло. Тиарин исчезла. Вместо прозрачных чистых вод меж берегов кишела черная масса. Зомби. Плывущие, бредущие, выбирающиеся на берег. Тысячи и тысячи – бесконечное войско. А с противоположного склона сыпались и сыпались в реку все новые твари.

Широкая песчаная коса ощетинилась остриями рогатин. Заграждения, укрепленные камнями, поставленные плотно, так, чтобы между ними невозможно было протиснуться, не вспоров себе живот, оставляли свободной узкую полосу, по обе стороны которой, словно почетный караул, стояли ряды воинов. Твари шли беспорядочным потоком, с тупым упорством напирали на рогатины, пытаясь продраться к людям. Оставляя на остриях куски плоти, двигались дальше, выискивая проход. Выстроившиеся за ограждениями пикинеры добавляли зомби урона. Полковник Йеншир, разработавший стратегию баталии, прекрасно понимал, что, проткнув покойника насквозь, уничтожить его не удастся. Но от ран даже не-мертвые тела становились менее подвижными, а значит, уязвимыми. Пикинеры своим оружием отталкивали зомби, не давая им снести рогатины. На расстоянии фихта от воды стояли боевые маги, сверху вниз швыряя в бесконечное море неупокоенных огненные заклятия. Шары и молнии низвергались на головы зомби, превращая их в пылающие факелы, уничтожая сразу по нескольку тварей. На мгновение после этого в черном потоке нежити образовывалась брешь, которая тут же заполнялась новыми не-мертвыми. Но пламя было единственным, что чародеи могли противопоставить андастанскому войску. В этом сражении не участвовали ни могущественные волшебники Совета, ни ученые из тайных лабораторий, владеющие уникальными магическими техниками – те из них, кто выжил под развалинами Виндора, остались в столице, охранять императрицу. И даже отправься маги в Солнечный край сразу после известия о нападении Андастана, они не успели бы преодолеть расстояние, отделяющее приграничную провинцию от сердца империи. Все, что сумела сделать Дарианна – стянуть войска из близлежащих гарнизонов. Так что здесь, у Тиарин, дрались обычные ротные и полковые чародеи, и для многих из них – новичков, недавно окончивших университет, эта битва была первой. Имелись среди волшебников и опытные ветераны, но и они мало что могли предпринять: слишком уж необычен был враг, слишком непохож на привычных неуклюжих зомби, поднятых силой демонов мрака. Здесь были не все: двадцать самых лучших, сильных, испытанных в боях магов полковник Йеншир, по одному ему известным причинам, оставил в резерве, в своем замке.

Несколько волшебников выстроились возле рогатин, заклинаниями поддерживая прочность ограждений. Если бы не их помощь, укрепления давно уже рухнули бы под могучим напором огромного войска.

Чародеи дрались честно, творя волшбу без передышки, вкладывая в заклятия всю доступную силу, не страшась гибели и не думая о поражении. Но душу каждого из них пробирал мертвенный холодок, сознание сверлил пугающий вопрос, которым, возможно, не задавались обычные воины: где главный противник? Где те, кто управляет всеми этими тварями? Маги понимали: самое страшное, самое непредсказуемое еще впереди. И эта битва – лишь начало, пролог перед основным действом.

Те зомби, которым удавалось найти проход на берег, попадали под клинки. Солдаты рубили мертвяков с каким-то торжествующим остервенением, но твари были сильными противниками. Гибкие и подвижные, не уступавшие в ловкости живым, они дрались, несмотря на раны, и падали, только когда их обезглавливали. Это выглядело, словно воплощение чьего-то кошмарного сна: стремительные воины, с равнодушными, несмотря на чудовищные увечья, лицами, неумолимо надвигающиеся на людей. Немолодой мечник, сражающийся левой рукой, тогда как вместо правой из плеча торчал косо разрубленный осколок кости. Юноша лет восемнадцати в богатой шелковой одежде, изящный и хрупкий, словно эльф, управляющийся с двумя саблями с такой скоростью, что полет клинка слился в воздухе серебристым полотном. Он был бы красив, если бы не вырванная нижняя челюсть, болтающаяся возле груди на тонкой полоске кожи и вываленный из-под нее синий язык. Мужчина с перебитой спиной, червем извивающийся на земле и пытающийся вцепиться зубами в ноги воинов. Многие зомби были хорошими фехтовальщиками, а отсутствие чувства боли делало их неуязвимыми для всех ударов, кроме удара по шее.

Прозвучал короткий приказ – и третья рота выстроилась по левую сторону прохода, за спинами мечников. Уставшие воины шагнули назад, уступая поле боя мастерам двуручников.

"Никогда не видел такого странного сражения", – вдруг, сам не понимая почему, подумал Мих, поднимая эспадон и делая шаг вперед. И лишь потом, много часов спустя, во время короткой передышки, он сообразил, чем вызвана такая мысль. Это была молчаливая битва. Мертвые дрались, не издавая ни звука, и живые словно подражали им. Не было ни боевых кличей, ни упоминаний Луга, ни даже ругательств. Над Тиарин раздавался только звон оружия да натужное мясничье хэканье, с которым солдаты обрушивали мечи на шеи зомби. Люди как будто берегли родные слова, не хотели марать их о нежить, недостойную ни проклятий, ни грязных слов – молча дрались, падали и умирали, а на их место так же молча заступали новые воины.

Но все это Мих понял потом. Сейчас же он просто мерно, скупыми отточенными движениями поднимал и опускал двуручник, рассекая мертвяков пополам. Неподалеку бился Велин, вокруг которого быстро образовались груды уже по-настоящему мертвых тел.

Третья рота – единственная во всем полку вооруженная эспадонами, растянулась редкой цепью на расстоянии трех шагов друг от друга, так чтобы у каждого мечника имелось место для размаха. Размеренно вздымались мечи, и с каждым их ударом на землю падала поверженная тварь. Вскоре проход был завален горами изрубленных зомби. Но и эти курганы искалеченной плоти были каплей в море по сравнению с той мощью, которая надвигалась на берег. Мертвецы рвались к берегу, задние напирали на передних, шагали по распростертым телам обезглавленных, чтобы выполнить приказ хозяев – уничтожить галатцев.

Сверху в поток тварей посыпался дождь тяжелых болтов – к месту сражения подошли роты арбалетчиков. Болты пробивали зомби насквозь, оставляя в груди огромные дыры, раскраивали черепа. Движения неупокоенных делались неуверенными и неуклюжими. Несмотря ни на что, они шли дальше, натыкаясь на рогатины, на пики, и заканчивали свое существование под клинками мечей.

Некоторое время казалось, что победа будет на стороне галатцев, что люди сумеют справиться с натиском зомби, несмотря на их огромный численный перевес. С юга и севера подходили новые подразделения пехоты, с минуты на минуту из баронства Йеншир должны были прибыть основные войска. Но вдруг армия нежити отхлынула от рогатин, расступилась в стороны, повинуясь чьей-то могущественной злой воле. От восточного берега отделился маленький плот, на котором стоял всего один человек, и плавно двинулся вперед, то ли управляемый волшбой, то ли бережно поддерживаемый зомби, которыми кишела Тиарин. Достигнув середины реки, плот остановился. Наверное, у каждого из магов, настороженно наблюдавших за одинокой неподвижной фигурой, в этот момент защемило сердце.

– Вроде бы женщина, – присмотревшись, удивленно пробормотал молодой чародей, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Не женщина. Некромантка, – сурово поправил его полковой маг – угрюмый мужчина с черной бородой. – Цепь мрака. По моему сигналу…

На плот обрушилось заклятие Железного кулака, напитанное энергией всех волшебников. Казалось, оно должно смести, раздавить, разметать в куски хрупкую девичью фигурку, выглядевшую такой беззащитной и беспомощной. Но чары, даже не задев женщину, обогнули ее и истаяли в воздухе, безобидно рассеявшись над поверхностью невидимого, но мощного щита. В ответ некромантка резко взмахнула рукой, словно подавая своим покорным слугам сигнал к началу настоящего сражения.

– Лля-иллиа Исдиииис! – пронесся над рекой ее звонкий, пронзительный крик.

Не было ни воздушного удара, ни стены пламени. Воды реки не выплескивались из берегов, и земля не проваливалась под ногами. Неведомая сила, порожденная то ли жестом, то ли воплем колдуньи, разрушила заклинания, поддерживающие укрепления, разметала рогатины, подхватила стоявших возле них магов и пикинеров, швырнула их на сырой песок. А потом отхлынула, оставив после себя десяток перекрученных, изуродованных тел.

Не-мертвое войско, больше не сдерживаемое заграждениями, тяжелой волной выплеснулось на берег, подминая под себя людей. Некромантка снова застыла на своем плоту, который, не подчиняясь течению, так и стоял посреди Тиарин. Женщина хладнокровно наблюдала за битвой, не вмешиваясь в ее ход. Сложив руки на груди, она словно подчеркивала, что отказывается осквернять их прикосновением к неверным, оставляет всю грязную работу зомби.

Построения галатцев сломались, и живые смешались с мертвыми. На каждого воина приходилось не меньше десятка тварей. Мих, медленно продвигаясь в толпе, без устали размахивал мечом, прорубая просеку среди заступавших ему дорогу зомби. Навстречу бросился маг из третьей роты – Мих хорошо знал этого спокойного, незлобивого парня, сильного целителя, у которого всегда имелись зелья от любой напасти, будь то зубная боль или дурная болезнь, подхваченная солдатами у какой-нибудь разбитной деревенской молодки. Волшебник, будто не узнавая товарища, прыгнул на него, целясь в грудь тонким кинжалом. Мих даже не успел удивиться его дикой выходке. Разгоряченное боем сознание отметило лишь странное выражение лица целителя. Инстинкт, приобретенный за годы службы, сработал мгновенно: руки сами, как бы независимо от желания воина, совершили замах и обрушили клинок эспадона, наискось перерубив шею мага. И только потом пришло понимание: чародеи и пикинеры, убитые волшбой некромантки, превратились в зомби и теперь воюют против тех, с кем еще сегодня вместе сидели у костра, обмениваясь незамысловатыми шутками и передавая друг другу флягу со старкой.

Сражение ширилось, кроваво-грязной пеной расползалось по берегу. На Тиарин упала лунная ночь. Полчища нежити захлестывали человеческое войско, теснили, топтали, раскидывали в разные стороны. Мих давно уже потерял из виду Молчуна. Да что там, в обманчивом свете луны вообще стало трудно отличать живых от мертвых, тем более что теперь, после некроманткиной волшбы, любой из бывших товарищей мог оказаться зомби.

Магическая поддержка ослабела: волшебники, растратив большую часть своего резерва, начали выдыхаться, да и в такой толчее, ночью, слишком велика была опасность поразить заклятием своих. Поэтому чародеи, тщательно прицеливаясь, лишь отправляли в тварей небольшие одиночные огненные шары. Воины тоже стали уставать. Измученные, израненные, они держались на последнем вздохе.

Было очевидно, что без подкрепления люди обречены: вот-вот их войско захлебнется собственной кровью, будет раздавлено непреодолимой мощью андастанской армии. "Где этот мраков полковник со своими хвалеными резервными войсками?" – злобно подумал Мих, с отчаянным упорством продолжая размахивать эспадоном. Он и сам не понимал, как, за счет каких сил его руки все еще держат меч.

* * *

– Ты за ноги, я за руки. Тащим!

– Мертвый? – жалостно глядя на бледное молодое лицо, спросил Сид.

– Нет, – одышливо сопя, пробормотал Дайнус, – оглушен.

Вдвоем они вытащили из-под ног сражающихся чудом не затоптанного солдата и понесли наверх. Там, за рядами арбалетчиков, расположился походный лазарет, если можно было так назвать несколько расстеленных на земле одеял. На них вповалку лежали раненые, над которыми хлопотал совсем юный худенький целитель. В распоряжении мага имелась сумка с заживляющей мазью, бинтами и обезболивающим зельем. С помощью этого нехитрого набора и пары-тройки простеньких заклинаний лекарь как умел облегчал страдания воинов для того, чтобы они могли вернуться к битве. Но чуда ждать не приходилось: в одиночку, в походных условиях, целитель мог помочь только легкораненым.

– Сюда кладите, – бросил он, быстрыми ловкими движениями перевязывая плечо хмурому бородачу, на лбу которого запеклась кровавая корка.

Опустив свою ношу на землю, Сид с Дайнусом поспешили назад, в гущу схватки.

Не так себе представлял Сид участие в этом бою. Вернувшись со сторожевой башни, он вместе с капралом Хеллом явился к лейтенанту. Тот, недослушав рапорт Вартона, коротко кивнул: мол, и так все понятно, сигнальный огонь горит, зомби в реку прыгают. Отрывисто произнес: "На позицию, – и, оглядев Сида, уточнил: – Новобранец? Тогда в отряд милосердия".

Отряд милосердия… пятеро молодых парней, еще не успевших доказать свою храбрость в боях, не видевших ни крови, ни смертей. В паре с целителями, под прикрытием слабеньких магических щитов, они пробирались сквозь сутолоку сражения, вынося на себе раненых. Ползали по земле, подхватывали лежащих людей, вытаскивали их из-под ног дерущихся. Душа Сида рвалась туда, к ребятам, которые бились с ненавистными зомби. До дрожи в груди, до отчаяния хотелось рубить головы клятым мертвецам. Если бы он знал, что иногда боги смеются над людьми, осуществляя их самые горячие желания…

Поднимаясь к лазарету, новобранец успокаивал себя тем, что выполняет очень важное дело – спасает жизни воинов, сохраняет их для новой схватки. А ведь это – почти то же самое, что сражаться самому. Но вскоре Сид с ужасом понял, что обязанности отряда милосердия заключаются не только в этом.

Они доставили в лазарет уже двоих раненых, спустились и выволокли из пахнущей смертью, кровью и ненавистью массы еще одного. Этот – широкоплечий человек лет сорока – не стонал и не подавал признаков жизни. Голова его безвольно моталась, а в груди торчал узкий кинжал, пробивший тонкую кольчугу. Дайнус, шедший впереди, не понес солдата дальше. Тяжело, не осторожничая, бросил на песок у подмытой кручи, грубовато сказал:

– Давай.

– Что? – не понял Сид.

– Руби, – целитель перевел дыхание, пробормотал короткое заклинание, обновляющее щит и нетерпеливо повторил: – Руби. Голову руби.

Новобранец попятился, не понимая, чего хочет от него этот испачканный в крови пожилой человек с печально-жестокими глазами то ли утомленного жизнью философа, то ли уставшего от смерти убийцы. Дайнус еще несколько мгновений смотрел на мальчишку, потом, неожиданно взъярившись, выкрикнул прямо ему в лицо, обдав запахами чеснока и старки:

– Чего вылупился, сопляк? Руби покойнику голову, или хочешь, чтобы его в зомби превратили?

Нет, он не хотел, чтобы этот незнакомый воин стал зомби и пошел воевать против своих же. Такого отвратительного посмертия он не желал никому. И надеялся, что если его убьют, кто-нибудь возьмет на себя грязную работу, нанеся удар последнего, страшного милосердия. Милосердие бывает разным. Но в тот момент Сиду было не до возвышенных мыслей. Просто его рука сама потянула из ножен меч…

Они вывели еще несколько раненых, а потом – снова вынесли труп, который следовало обезглавить. Их становилось все больше, убитых воинов, которых нужно было спасти от превращения в зомби. И Сид опять искал в исходящей криком душе силы, чтобы держаться, не сойти с ума, не убежать, куда глаза глядят. Когда же ему показалось, что он наконец обрел мужество, Дайнус обрушил на него новое испытание. Осмотрев очередного неподвижного солдата, целитель обронил:

– Руби.

Новобранец медлил. Что-то останавливало его руку, не давало занести меч. Внимательно присмотревшись, он заметил, что грудь воина едва заметно вздымается.

– Дышит! – с облегчением воскликнул Сид. – Живой…

Он хотел сказать, что Дайнус ошибся, что этого человека нужно нести в лазарет, и радовался этому, и ощущал счастье оттого, что на этот раз спасает не посмертие, а жизнь! Но целитель грубо оборвал:

– Давай.

– Но… как же…

– Ему не выкарабкаться: тяжелое ранение в живот.

– Я не могу, – твердо произнес Сид. – Нет, я не могу.

Словно подтверждая его слова и моля о помощи, раненый, слабо застонав, приоткрыл глаза. Новобранец склонился над ним, собираясь взвалить на спину. На плечо легла твердая рука:

– Нельзя тратить лекарства и время на того, кто все равно умрет.

– Тогда пусть умрет своей смертью!

– Агония может растянуться на несколько часов. И если некроманты застанут его еще живым, они сделают из него разумного зомби. Такого, как те, – Дайнус кивнул в сторону реки. – Быстрее. Нам нужно идти.

Вся злоба, которую новобранец испытывал к андастанским магам, к поднятым ими мертвякам, ко всему этому беспощадному миру, обратилась на грузного одышливого мага, говорившего неправильные и одновременно справедливые вещи. Его скупые, экономящие энергию движения, уверенные жесты, обрюзгшее лицо с волевым подбородком вызывали у Сида омерзение. Парень неотрывно смотрел на свой меч, и какое-то мгновение казалось, что сейчас он обратит оружие против Дайнуса. Но в словах целителя была чудовищная в своей неопровержимости логика. И признавая ее, новобранец поднял клинок над шеей раненого.

– Не… надо… – рука дрогнула. Глаза Сида встретились с полным муки, обезумевшим от боли взглядом несчастного. Облизнув пересохшие губы, тот едва слышно повторил в полубреду: – не убивай, братишка…

Новобранец по-волчьи взвыл, и со всей доступной ему силой, ненавидя и себя, и свою жертву, опустил меч. Тело вздрогнуло, стоптанные солдатские сапоги в последней агонии взрыли сырой песок.

– Пошли, – безразлично произнес Дайнус.

Дальнейшее слилось для Сида в сплошную серую, расцвеченную алыми пятнами крови полосу. Давка сражения, мелькание лиц, искалеченные тела, стоны раненых, молчание погибших. И меч, его меч, все чаще и чаще поднимающийся над неподвижными воинами, словно топор мясника. Вот кем он чувствовал себя. Даже не палачом – каты обезглавливают живых в наказание за преступления. Он же рубил мертвые тела своих товарищей, как мясник разделывает туши. Добивал тяжелораненых, как забойщик скота добивает быков и свиней. Сознание, спасаясь от безумия, скользнуло под спасительный полог тупого равнодушия. Сид теперь и сам был похож на зомби: бесстрастный, с остекленевшим взглядом, покрытый чужой кровью, он механически выполнял свою работу. Вершил милосердие.

Возможно, он и дальше пребывал бы в прострации. И случись такое, его судьба, скорее всего, повернулась бы по-иному, и Сид не стал бы тем, кем сделал его этот бой. Но пробираясь среди сражающихся в поисках воинов, которым требовалась помощь или последний удар, новобранец вдруг остановился. Ни кишащие вокруг зомби, стремившиеся пробить защиту Дайнуса, ни окрики самого целителя не могли оторвать его взгляд от представшей Сиду картины.

У самой воды бился с оравой мертвяков высокий широкоплечий человек. Железный нагрудник был измят страшными ударами, шлем свалился, открыв светловолосую голову. Каждый взмах его двуручника приносил упокоение кому-нибудь из зомби. Но на место одной зарубленной твари вставали еще несколько новых, и все начиналось сначала. Воин был силен, но любой силач когда-нибудь начинает уставать. Зомби же не знают усталости. Пока богатырь сражался с двумя мечниками, третий не-мертвый сумел обойти его со спины и замахнулся булавой. Интуитивно ощутив опасность, солдат прянул вбок, избежав смертельного удара по голове. Шипастая дубина, проскрежетав о доспех, вскользь прошлась по плечу. Клинок эспадона описал круг, развалив зомби пополам. На силача бросились сразу пятеро.

Сид со свистом втянул в себя воздух, выхватил меч и рванулся вперед.

– Куда?! – грозно выкрикнул Дайнус, хватая парня за плечо.

Не глядя, новобранец смахнул его руку и побежал туда, где дрался его брат – Велин. Пробормотав что-то о тупом молодняке, от которого неприятностей больше, чем пользы, целитель устремился следом, не забывая поддерживать над собой щит.

Сид бежал, не разбирая дороги, не страшась мертвецов, хищно кидающихся на него со всех сторон. Тревога за брата придала ему ловкости. Он рубанул по шее вооруженного мечом зомби, пинком отшвырнул обезглавленное тело. Не успев удивиться своим внезапно открывшимся воинским умениям, обернулся, чтобы встретить клинок нового врага. Тут везение изменило новобранцу: ему попался опытный солдат. Если бы не магический щит, вовремя возведенный Дайнусом, Сиду суждено было пополнить списки погибших. Даже не поняв, что произошло, он побежал дальше, к Велину, отчаянно надеясь помочь ему, защитить, не думая и не рассуждая о том, что он, новичок, сумеет противопоставить врагу.

Он не успел. Между ним и братом оставалось каких-то пять шагов, когда Велин упал под мощным ударом булавы. Сид заорал, но не услышал своего голоса. Мир изменился, стал будто стеклянным, странно прозрачным и нереальным. И в этом звенящем мире время тянулось мучительно медленно. Или, может быть, его вообще не было, времени. Брат падал бесконечно долго, а равнодушная луна, словно в насмешку над людским горем, серебрила своим светом его волосы, создавая над головой подобие нимба. Новобранец прыгнул вперед, прорывая тягучий воздух. Обморочная пелена спала, к нему вернулись звуки, и все вокруг задвигалось с привычной скоростью. А потом на глазах у Сида зомби набросились на Велина, как стая шакалов на раненого тигра. На мгновение тело силача скрылось под копошащимися тварями. Расправившись с воином, мертвяки разбрелись в разные стороны в поисках противников, оставив у воды истерзанный труп.

Позже Сид не мог вспомнить, как подхватил брата, как вынес его, как опустил на песок под берегом. Все это стерлось из памяти. Очнулся он, уже сидя над телом. Нагрудник Велина был пробит в двух местах прямым ударом меча, из-под затылка медленно растекалась лужа густеющей крови. Чей-то острый, словно бритва, нож рассек шею воина от уха до уха, раскрыв горло в подобии уродливой скоморошьей ухмылки. Глаза Велина были открыты, и в них отражалась полная луна. В мутнеющем мертвом взгляде Сиду почему-то чудился упрек: не помог, не защитил, не прикрыл спину… Новобранец робко протянул руку, осторожным прикосновением опустил холодеющие веки.

– Друг? – спросил из-за спины Дайнус.

– Брат, – хотел сказать Сид, но из пересохшей, схваченной спазмом глотки вырвался только страдальческий хрип.

Странно, но целитель понял его.

– Оставь, – мрачно проговорил он. – Пусть кто другой…

Сид не ответил. Он смотрел на изуродованный труп, а видел перед собой живого Велина – такого, каким тот был раньше, в мирной деревенской жизни, которая казалась такой скучной, а теперь, в эту минуту, предстала во всей своей безмятежной красе. Он всегда был сильным, его брат, средний из сыновей матушки Тильды. Сильным, молчаливым, трудолюбивым и надежным как скала. Никто из соседской ребятни не смел задирать Сида. А если и находился смельчак, Велину достаточно было показать крепкий, величиной с небольшую тыковку, кулак – и наглеца как ветром сдувало.

Все подпалинские девушки мечтали заполучить Велина в женихи. Когда он шел по деревне – высокий, широкоплечий, светловолосый, со всех сторон на него устремлялись притворно смущенные, кокетливые девичьи взгляды. Но бойких черноволосых красавиц привлекала не только и не столько молодецкая стать этого парня, не цвет его волос, такой редкий для жителей Солнечного края и даже не сила Велина, о которой в Подпалине ходили легенды. Он обладал удивительным даром, свойственным только сильным мужчинам: настоящей деятельной добротой. Когда Велин выбрал невесту, не одна деревенская красавица тайком плакала в подушку. И как же завидовали девушки тихой скромной Хелене, на которой остановил свой выбор самый завидный жених Подпалины! Как шушукались по укромным уголкам, недоумевая, что такой парень как Велин нашел в маленькой, незаметной сироте. Но увидев этих двоих вместе, все сплетницы замолкали, прикусив ядовитые язычки – таким счастьем светились лица влюбленных.

Почему он ушел в солдаты? Сид не знал. Может быть, Велин решил, что империя нуждается в его защите. А может, хотел подзаработать денег на свадьбу.

И вот теперь брат лежал на песке, жадно впитывающем его кровь. Мертвый. Хелена не дождется любимого, и не будет веселой свадьбы. Тильда не встретит на пороге среднего сына, и без его труда осиротеет семейный виноградник. А если Велин и вернется, то…

– Нет, – твердо выговорил Сид, вставая и проглатывая тугой комок горя.

Он был милосерден к чужим, незнакомым воинам. Так неужели отдаст клятым некромантам родного брата? Новобранец медленно поднял окровавленный меч…

* * *

Мышцы плеч одеревенели, спина, по которой ударил дубиной какой-то особо ловкий мертвяк, отзывалась на каждое движение тупой болью. Доспех казался тяжелым, словно был сделан из цельного куска камня. Глаза заливал стекающий по лбу соленый едкий пот. В груди саднило: сердце устало работать в таком бешеном ритме. Пальцы, сжимавшие рукоять эспадона, скрючило судорогой, и даже пожелай Мих разжать их, это стоило бы ему большого труда. В голове засела лишь одна странная мысль: "Скоро утро. Утром все закончится". Что именно должно произойти и каков будет исход, он не мог бы объяснить. Возможно, ему стало уже все равно, чем завершится для него эта битва? Но времени на размышления не было. И Мих продолжал драться, поднимая и опуская меч в такт размеренно повторяющимся в сознании словам: "Скоро… утро… скоро… утро…"

Он видел – или это ему показалось – Молчуна, который в одиночку отбивался от целой оравы неупокоенных. Мих начал было пробиваться к нему, но завяз в мельтешении мертвяков. Когда же путь был расчищен, друг потерялся из виду.

Один за другим падали на песок галатские воины, и теперь уже не хватило бы даже сотни отрядов милосердия, чтобы спасти всех погибших от позорного посмертия. Вырвавшаяся из Тиарин черная волна не-мертвых захлестнула песчаную косу и, бурля, сметая все на своем пути, устремилась дальше, к рядам арбалетчиков и магов. Не разбирая дороги, твари шли по трупам, оскальзывались на покрытых кровью прибрежных камнях, падали, вставали и снова упорно лезли вверх. Маги, насколько хватало сил, сбивали зомби волшбой. Но сражение растянулось вдоль Тиарин не меньше чем на майл, и заклятия истощенных долгим боем чародеев не могли покрыть такое расстояние. Андастанская армия прорывалась на благодатные земли Солнечного края. Вот-вот она должна была снести последний рубеж обороны.

Галатцев становилось все меньше, а поток зомби не иссякал. Все новые и новые твари выползали из многострадальной Тиарин. Мих не надеялся выжить, не мечтал о победе. Он просто делал свою работу, старался изрубить как можно больше порождений некромантского колдовства: "Скоро… утро… скоро… утро…"

Вдруг что-то изменилось. Мих, дравшийся у самой кромки воды, не мог видеть причины этих перемен. Но странным образом почувствовал, как лавина зомби, почти беспрепятственно катившаяся по берегу, замедлила движение, дрогнула и нехотя остановилась. С западной стороны бежали сотни воинов и вступали в бой: прибыло долгожданное подкрепление. Мих отрывисто, лающе рассмеялся. Подоспевшая помощь словно и ему придала сил. "Еще повоюем!" – решил он, не прекращая размахивать мечом, но теперь уже не ощущая ни боли, ни усталости.

Галатцы яростно врубались в стену не-мертвых тел, сдерживая их неумолимое наступление, не подпуская к невидимой линии, за которой начиналась империя. На замену чародеям, вымотанным бесконечной волшбой, пришли новые маги. Они обрушили на головы зомби шквал огненных заклятий. Тут и там твари вспыхивали факелами, на мгновение осветив картину битвы, превращались в обгорелые головешки и падали, распространяя удушливое зловоние. Битва закипела с новым ожесточением.

Бархат ночи медленно изменил цвет с черного на чернильно-синий, диск луны побледнел: близился рассвет, а вместе с ним и конец этой великой битвы. Предчувствие не обмануло Миха, и все действительно шло к завершению. Свежие силы резервных войск не сумели переломить ход сражения, а лишь продлили его агонию. Слишком велик был численный перевес андастанской армии, слишком неуязвимы зомби по сравнению с людьми.

Первые лучи по-весеннему радостного солнца осветили жуткую картину. По мутной после перехода зомби реке плыли мертвецы. Тиарин бережно укачивала на своих волнах погибших воинов, унося их прочь от места битвы, огибая застывший плот, на котором все так же стояла, наблюдая за сражением, некромантка. Серые валуны сделались красными, бурый от потоков крови прибрежный песок был завален трупами людей и обезглавленными телами зомби, и по этому страшному ковру шло андастанское войско – непобежденное, непобедимое, не-мертвое.

Оставшиеся галатцы все еще продолжали сопротивляться, маги еще отправляли в неупокоенных заклятия. Но это была лишь битва отчаяния – попытка подороже продать свою жизнь.

Некромантка свела вместе ладони и гортанно выкрикнула несколько слов. И тогда с противоположного берега прыгнули в реку несколько сотен зомби. Следом упали на воду широкие плоты. Твари вцепились в их края, удерживая, чтобы не унесло волнами. В паре фихтов ниже по течению, по широкой тропе, спустились, ведя под уздцы лошадей, молодые мужчины и женщины в черных одеяниях. По очереди они вставали на плоты, заводили коней, произносили заклятие, и бревенчатые сооружения, бережно поддерживаемые со всех сторон мертвецами, плавно пересекали Тиарин. Вместе с ними поплыл и плот следившей за людьми некромантки. Теперь, когда покорные марионетки выполнили большую часть работы, их кукловоды вышли на сцену, чтобы получить за свои труды самую сладкую награду – истекающие болью и ужасом человеческие души.

Первым на западный берег ступил стройный черноволосый юноша, державший под уздцы двух коней. Его лицо, с тонкими нежными чертами, светилось торжественной одухотворенностью, более подходящей поэту, нежели воину. За ним с плота сошла и девушка, своей волшбой разрушившая укрепления галатцев. Хрупкая, как фарфоровая статуэтка, большеглазая, пышноволосая, она выглядела трогательной и беззащитной на этом поле боя, заваленном горами изуродованных трупов. Молодой человек подал ей поводья, и шеймиды вскочили на лошадей.

Волшебным образом картина переменилась. Больше не было ни юного поэта, ни прелестной девы, достойной вдохновлять его на стихи. Были воины – жестокие, беспощадные, не знающие ни жалости, ни сострадания. Маги – сильные, могущественные, способные творить невиданные чары. Фанатики, свято верящие в превосходство своего народа, считающие, что все остальные не должны осквернять Амату своим дыханием.

Тонконогие андастанские скакуны строптиво вздергивали породистые узкие головы, нервно раздували ноздри, чувствуя запах крови и смерти. А для их наездников это были самые прекрасные ароматы, с которыми не могло сравниться ни одно изысканное восточное благовоние. Шеймиды жадно вдыхали насыщенный этим запахом воздух, не сводя глаз с убитых и умирающих, вслушиваясь в звуки затихающей битвы и стоны раненых. Впитывали чужие чувства: злобу, боль, отчаяние, ужас, наслаждались ими, становясь сильнее уже от царящей вокруг атмосферы. А сзади выходили на берег все новые некроманты.

Юноша глубоко, всей грудью, вдохнул, прошептал заклятие, выбросил вперед руки и громко, победно выкрикнул:

– Ля-иллиа Исдис!

– Лля-иллиа Исдиииис! – вторил ему тонкий, звенящий, какой-то ведьмачий вопль девушки.

Их волшба роем невидимых клинков ринулась к измученным, усталым галатским магам, пытавшимся сотворить заслон от некромантов, ударила, вонзилась в плоть, швырнула на землю. Шеймидка сорвала с головы черную повязку, открыв пятно, багровеющее на золотисто-смуглой коже лба, и вздрогнула, когда в нее полилась энергия плененных душ. На мгновение красавица томно прикрыла глаза, ее тонкие капризные губы приоткрылись в улыбке чувственного наслаждения. Юноша тоже упивался всплеском силы и удовольствия, которые были доступны только адептам зловещей богини. Прикоснувшись пальцем к печати Исдес, некромантка проговорила слова подчинения, указав на двух магов, которых убило ее заклятие. Несколько мгновений спустя мертвецы медленно поднялись на ноги и замерли, ожидая приказа. Армия Ирияса Второго пополнилась новыми воинами взамен уничтоженных. Шеймиды, магическая сила которых увеличивалась с каждой поглощенной душой, снова ударили заклятиями. К ним присоединились другие некроманты. Вскоре маги и арбалетчики были уничтожены.

Андастанцы разъехались в разные стороны, неспешно двинулись по косе. Выискивая оставшиеся очаги сражения, убивали галатцев, пленяя их души. Насыщались, напитывались силами, стараясь не думать о том, сколько материала загублено напрасно. Ведь каждый из тех, кого убили носферату, мог стать пищей для некромантов. Теперь же их души уже покинули тела и стали недоступны для шеймидов. Конечно, убитых можно поднять, сделав из них обычных тупых зомби – вонючих, вечно голодных, неуклюжих, годных разве что для запугивания мирного населения. Но они уже потеряны и для некромантов, и для их войска.

Не то было в Восточном эмирате. Там некроманты воевали сами и творили настоящий пир, оргию поглощения. Солнцеподобный не препятствовал этому, напротив, принял участие в насыщении душами эмиратцев. Именно их, превращенных в носферату, он и приказал отправить на форсирование реки. Султан не желал недооценивать противника. Слишком хорошим уроком стала гибель его лучшего ученика Аталлы, убитого на Южном континенте молодым галатским магом. Мальчишка каким-то непонятным образом еще и сумел поглотить душу шеймида вместе со всеми ее пленниками и силой, хотя раньше считалось, что такое действо доступно лишь истинному некроманту.

Ирияс не хотел повторения этой истории. В конце концов, жизнь одного шеймида дороже нескольких тысяч душ. Разумеется, он не стал делиться этими соображениями со своими воинами, просто отдал приказ. Молодые пленители не привыкли обсуждать волю Солнцеподобного. Но сейчас, бродя по берегу, поглощая души галатцев, видя груды трупов, не могли не сожалеть о безвозвратно утраченных возможностях.

Впрочем, им хватало пищи. Они превращали в носферату все еще сражавшихся воинов, выискивали раненых, которых не успели добить отряды милосердия. Юноша и девушка, первыми высадившиеся на землю империи, поднявшись на берег, отыскали лазарет и полакомились целой сотней галатцев.

Теперь оставшиеся в живых могли позавидовать мертвым, сохранившим свои души. А те в свою очередь, умей они думать и чувствовать, испытали бы зависть к обезглавленным, чьи тела невозможно было превратить в зомби.

Первый рубеж был взят – некроманты пересекли границу империи.

* * *

Сид словно закаменел изнутри. Больше не было ни отупения, ни прострации. Только полное равнодушие и усталость. С одинаковым хладнокровием он выводил и выносил легкораненых, ловко отрубал головы погибшим и недрогнувшей рукой добивал умирающих. Теперь, когда он обезглавил своего брата и даже не похоронил по лугианским обычаям, оставив его гнить среди трупов, он никого не боялся и ничего не чувствовал. Он мог все: готов был и умереть сам, и убить любого. Не страшило даже превращение в зомби. Сиду было плевать на все и всех. Опытный Дайнус, поддерживая магический щит, искоса поглядывал на парня. Во время службы на Южном континенте он повидал много таких – молодых, зеленых, прямо из родного дома брошенных в мясорубку войны. Чаще всего они гибли первыми. Те, кому повезло остаться в живых, как правило становились хорошими воинами. Но после таких испытаний, которые выпали на долю этого парнишки, оставалось всего два пути. Сида ждал либо скорбный дом для слюнявых недоумков, либо судьба беспощадного убийцы. Впрочем, с рассудительностью истинного философа думал волшебник, скорее всего беспокоиться не о чем: вряд ли они выживут в творящемся безумии. Он, Дайнус, точно не выживет. Ну, а мальчишка… Пожилой маг давно уже принял решение.

Сид видел, как на берег ступили первые некроманты, как превратили магов в зомби, как двинулись вдоль реки, выискивая и убивая живых и поднимая мертвых. Но продолжал обезглавливать трупы и раненых. Единственным чувством, оставшимся в душе, была ненависть к андастанцам. И он сражался с ними, выполняя свою работу, с ее помощью лишая некромантов новых неупокоенных. Каждую минуту новобранец ожидал, что его заметят, ударят в грудь заклятием, а потом превратят в зомби. Он был готов к этому, надеялся лишь на то, что перед смертью успеет плюнуть в сторону колдунов. Но шеймидам хватало пищи, они старались в первую очередь поглотить души сильных воинов, поэтому устремлялись к местам жарких схваток.

– Сюда, – тихо проговорил Дайнус, указывая на груду порубленных зомби, рядом с которой сидел, держась за грудь, воин в окровавленном мундире.

Маг склонился над раненым, бегло осмотрел:

– Не жилец.

Человек с трудом поднял голову, и Сид узнал капрала Хелла. Вартон прислонился спиной к куче мертвяков, которых, скорее всего, сам и покрошил. Его худощавое, бледное как мел лицо было искажено болью, из уголка страдальчески закушенных синюшных губ стекала струйка крови. Рука, занесенная для удара, дрогнула, клинок замер в воздухе.

– Быстрее, – нервно произнес Дайнус, оглядываясь по сторонам.

Сид медлил, не решаясь добить человека, спасшего ему жизнь.

– Поторопись, – маг толкнул новобранца.

– Я вынесу его, – решительно ответил Сид.

– Куда? Везде некроманты. А у него легкие пробиты. Говорю же, не жилец!

– Может быть…

– Не мучай… убей… – вдруг прохрипел Вартон и зашелся в хлюпающем кашле.

– Дяденька… – вдруг беспомощно, по-детски, прошептал Сид.

Синие губы раздвинулись в подобии ободрительной улыбки, открывая покрытые кровью зубы:

– Ничего… убей… не хочу зомбяком… и беги…

Капрал склонил голову, подставляя шею для удара. Новобранец поднял меч, приказывая руке не дрогнуть, чтобы смерть Вартона была мгновенной, мысленно прося прощения у этого сурового сильного человека, моля Луга принять его душу в Счастливых долинах. Он не тянул: не хотел заставлять капрала мучиться лишними секундами ожидания гибели. Острый клинок перерубил шейные позвонки, голова Вартона подкатилась к телам зомби и остановилась, прижавшись ухом к земле, словно прислушиваясь к чему-то, слышному ей одной. Сид обессилено уронил руки. В душе поселилась сосущая пустота.

– Беги, парень, – вдруг сказал Дайнус, повторяя последнее напутствие капрала Хелла.

Некоторое время новобранец бездумно таращился на мага.

– Беги, пока не поздно.

Его слова медленно проплывали сквозь пустоту, пробиваясь к разуму. Окончательно осознав сказанное, Сид вздрогнул, спросил:

– Почему?

– Эта битва уже проиграна. Если не уйдешь – станешь зомби в некромантской армии.

– Но…

– Это не предательство, это отступление. Уходи, пробивайся к своим. Ты еще повоюешь.

– А вы? – жалобно промямлил новобранец, с ужасом представляя одинокие блуждания по земле, занятой андастанцами. – Пойдемте вместе.

Дайнус грустно улыбнулся:

– Староват я для игры в прятки. И сердце у меня больное. Буду тебе обузой. Нет, иди один. Может, еще кто спасется.

– Но как же?..

Сид не договорил, зная, что волшебник поймет смысл вопроса. Ждал в ответ неизбежной просьбы, страшась ее, заранее понимая, что не может, не имеет права отказать.

– Нет, – успокаивающе ответил маг, – этого не нужно. Иди. Луг с тобой.

– Я… – новобранец запнулся, мучительно подбирая нужные слова и не находя их.

– Уходи, пока они заняты другими, – голос Дайнуса снова стал сердитым, – Быстро! Крууугом! Шагом марш!

Сид, не ожидавший такого резкого перехода, неосознанно выполнил приказ. Пригибаясь, он потрусил к воде, оглядываясь по сторонам, прячась между завалами трупов, огибая разрозненные затухающие схватки. Тиарин, родная река, каждый изгиб, каждую отмель которой он знал с детства, была его единственной надеждой на спасение.

Дайнус провожал его напряженным взглядом, облегченно выдохнув лишь когда мальчишка добрался до воды. Вряд ли у него получится убежать, конечно. Хотя… он местный уроженец, возможно, и сумеет спастись в том мраке на земле, который скоро воцарится в Солнечном крае. Волшебник заранее сочувствовал Сиду, хорошо представляя, что ему предстоит увидеть, прочувствовать и пережить. Но будучи приверженцем новой научной школы, Дайнус твердо верил: человек должен бороться за существование. Парень молод, силен и неглуп. Так пусть сражается за себя, тем более что скоро обычные живые люди станут большой редкостью в этих краях. Дезертирство? Определение, не подходящее для данного случая. Остаться сейчас на поле боя – значит, превратиться в зомби и пополнить армию Андастана.

Сам волшебник бороться за существование не собирался. Годы, болезни сделали его ленивым и неповоротливым. Он устал, очень устал от яркого бестолкового спектакля под названием жизнь. Он вынул из ножен меч, полагавшийся всякому ротному чародею. Дайнус и сам не помнил, когда в последний раз использовал оружие по прямому назначению. Обычно он срезал мечом лекарственные травы, чтобы приложить их к ранам солдат. Но после этого всегда тщательно чистил клинок. "Вот и пригодился" – пробормотал волшебник, подходя к мертвому воину.

Он успел обезглавить пятерых, когда увидел приближающегося всадника и приготовился встретить смерть во всеоружии. Остановив коня в десятке шагов, андастанец оценивающе оглядывал немолодого мужчину, прикидывая, стоит ли тратить время на поглощение его души. Но, очевидно, почувствовав исходящие от Дайнуса магические эманации, подъехал поближе и вытянул руку, готовясь произнести молитву Исдес. Пожилой волшебник опередил некроманта: на его ладони вспыхнул крупный огненный шар. Всадник гортанно рассмеялся над наивностью галатца, надеющегося поразить обычным сгустком пламени его, шеймида великой андастанской армии, одного из лучших сынов высшего народа. Он даже опустил руки, собираясь досмотреть забавную сценку до конца. Дайнус в свою очередь тоже разглядывал этого молодого, широкоплечего мужчину со смуглым грубоватым лицом и блестящими черными глазами.

– Чего уставился, выворотень черномазый? Людей никогда не видел? – спокойно, почти ласково спросил маг.

Не поняв чужой речи, но уловив презрение в голосе странного старика, не испытывающего ни страха, ни трепета, некромант злобно оскалился и снова вскинул руки. Но Дайнус не собирался дарить ему свою душу. Поднеся ладонь к лицу, он прошептал заклятие. Яростно вспыхнув, огненный шар взлетел в воздух и обрушился на голову своего создателя, мгновенно превратив его в пылающий факел. Напрасно шеймид выкрикивал молитву Исдес, испрашивая позволения на поглощение, напрасно повторял слова заклятия – изношенное сердце ротного волшебника не выдержало боли от ожогов и остановилось, освободив усталую душу от телесных оков. Выкрикнув проклятие грязному кьяфиру, избежавшему пленения, некромант развернул коня и отправился на поиски другой, менее изобретательной и дерзкой пищи.

* * *

Шумела под слабым теплым ветерком молодая нежная листва. Лунный свет серебрил верхушки деревьев, ложился жемчужными бликами на широкую тропу, по которой двигалась длинная кавалькада. Всадники, растянувшись цепью, пробирались через лес.

– Капрал Сторк, далеко еще до брода?

– Не больше трех майлов, господин полковник, – молодцевато отрапортовал ехавший первым молодой мужчина.

Сторк Велли знал эти места как свои пять пальцев. Мальчишками они с друзьями облазали вдоль и поперек и этот лес, и оба берега Тиарин. Поэтому, когда полковник Лириан Йеншир спросил, есть ли среди кавалеристов уроженцы Солнечного края, способные перевести полк на восточный берег, капрал без колебаний сделал шаг вперед. Никто лучше него не сумел бы выполнить эту задачу.

Лес обрывался на пологом берегу, заканчиваясь плакучими ивами, полоскавшими в реке длинные ветви. Противоположный берег тоже был густо покрыт деревьями. Сторк выбрал именно этот, дальний, брод, потому что перед ним Тиарин делала поворот, за которым с места сражения нельзя было разглядеть кавалерийский полк.

Русло Лозинки здесь было широким, а течение быстрым, поэтому человек неместный, не знающий капризов реки, никогда не подумал бы, что в этом месте может находиться брод. И даже далеко не все жители прибрежных деревень рисковали переходить Тиарин в этом месте, которое звалось Волосом демона. По преданию, Варрнавуш, желавший Солнечному краю гибели от засухи, взъярился, узнав, что слезы Ат-таны породили реку. Выйдя из мрака, он выдернул из бороды волос и швырнул его в воду, сотворив страшное колдовство, которое должно было сделать Тиарин орудием уничтожения южных земель. По замыслу Верховного демона, волос должен был стать высокой плотиной, река – выйти из берегов и затопить Солнечный край, превратив его в огромное озеро. Но жители Солнечного края вознесли горячую молитву матери всех богов, и она спасла людей от смерти. Спустившись в Амату с небес, добрейшая Ат-тана дунула на реку, и от ее благословенного дыхания колдовство Варрнавуша перестало действовать, а волос изогнулся под напором течения. Но богиня не захотела пачкать об него руки, и плотина, не успевшая вырасти до нужной высоты, так и осталась под водой.

Вполне вероятно, что легенда была лишь выдумкой народа. Тем более что один известный демонолог в своей книге "Вся правда о мраке" приводил ее в пример как величайшую нелепость и утверждал, что у Варрнавуша нет бороды. Но обитатели прибрежных земель свято верили в правдивость этой истории. Так или иначе, но брод существовал. Он был узок, не более трех шагов в ширину, окружен глубокими воронками, извилист и коварен. Стоило только немного ошибиться с направлением – и смельчака, рискнувшего бросить вызов Волосу демона, подхватывало бурное течение, утягивало под воду, а потом, через несколько майлов, выбрасывало его изуродованное, побитое о камни, изъеденное рыбами тело.

Сторк не боялся этого места. Он вообще не боялся ничего. Этот светловолосый голубоглазый парень с простоватым широкоскулым лицом еще в детстве заслужил в родной деревне репутацию самого бедового сорванца. С возрастом его привычки не изменились, он лишь научился направлять свою любовь к риску на благое дело. Именно поэтому Сторк пошел служить в армию. Он всегда любил лошадей, и потому выбрал кавалерию, где быстро дослужился до капрала, а его бесстрашие и лихость, граничащая с наглостью, вошли у воинов в поговорку.

Мягко тронув коня, Сторк собрался было направить его в воду. Но один из всадников, приблизившись, подал ему небольшой флакончик.

– Возьмите, капрал. Вылейте в реку.

– Что это? – прищурился Сторк, недолюбливавший магию и любой волшбе предпочитавший добрый надежный клинок.

– Стабилизированное заклятие Тихих вод, закупоренное в склянку. Оно замедлит течение.

Кивнув, капрал принял пузырек и въехал в реку. Следом за ним, в точности повторяя его путь, двинулись остальные. Сторк ехал медленно, сдерживая коня, который, оказавшись по грудь в холодной воде, заметно нервничал. Достигнув середины Тиарин, капрал достал из кармана флакон, свернул с горла восковую печать и вылил содержимое в воду. Растянувшаяся вокруг брода маслянистая пленка словно бы стянула реку, сделала ее поверхность гладкой и ровной, усмирив течение вокруг Волоса демона. Всадники благополучно перебрались на другой берег и скрылись под пологом леса.

Полковник Йеншир любил риск не меньше, чем капрал Велли. А главное, он умел рисковать. За это качество императрица и назначила его главнокомандующим войск Солнечного края. Ее величество прекрасно понимала, что при огромном численном перевесе армии некромантов и выносливости их воинов выиграть сражение можно только чудом. А кто совершает на войне чудеса, как не умные, дерзкие, способные на оправданный риск люди?

Полк снова шел по лесной тропе. Время от времени полковник активировал связующий амулет, выслушивал доклады капитана, командовавшего сражением на западном берегу, коротко бросал: "Ясно" и отдавал новые приказы. Судя по его хмурому лицу, галатцам в бою приходилось туго.

Наконец между деревьями забрезжил просвет: впереди была опушка леса, заросшая густым низким кустарником. Кавалькада остановилась. В очередной раз выслушав рапорт капитана, полковник Йеншир помрачнел еще сильнее, достал из седельной сумки подзорную трубу – магическое устройство, снабженное увеличивающим экраном – миниатюрным, и оттого слабеньким, покрывающим не более трех майлов. Долго наблюдал из-за деревьев за происходящим на восточном берегу.

Лагерь андастанцев был совсем рядом, примерно в майле к югу от леса. Полковник хорошо видел одетых в черное воинов, их коней, пасшихся неподалеку, пару простых походных шатров, перед которыми вился слабый дымок костра. В центре стоял роскошный паланкин, затянутый непроницаемой тканью, по обе стороны которого несли караул высокие могучие зомби. Вокруг стоянки замерла охрана – цепочка мертвецов, вдоль нее неторопливо прогуливались несколько некромантов. Медленно переводя трубу слева направо, полковник напряженно всматривался в смуглые лица. Мужчины и девушки, такие разные и вместе с тем похожие – все молодые, в одинаковых черных одеяниях. Человек, которого он искал, должен был выглядеть по-другому. И Йеншир продолжал изучать лагерь, снова и снова возвращаясь взглядом к носилкам, словно надеясь, что рано или поздно магическое стекло позволит ему увидеть то, что скрыто за занавесями.

Полчаса спустя терпение полковника было вознаграждено. Тонкая штора откинулась, и из паланкина выбрался высокий худощавый человек в длинном халате из темной, затканной золотом парчи. При виде него все некроманты согнулись в низком поклоне. Что-то проговорив, мужчина со вкусом потянулся, прошелся по лагерю, потом вдруг остановился и пристально посмотрел в сторону леса, за которым скрывалась галатская кавалерия. Полковник почти физически ощутил на себе его взгляд, и на какое-то мгновение ему показалось: султан знает о том, что за ним наблюдают. Черные, как сердце мрака, глаза, ярко сверкавшие даже в темноте, словно не только видели Йеншира, но и проникали в самую его душу, поселяя там несвойственное воину чувство холодного суеверного ужаса.

– Вот ты какой, Ирияс, – почти беззвучно прошептал полковник, с трудом сдерживаясь, чтобы не зажмуриться.

Неожиданно на узком нервном лице султана расцвела нежнейшая улыбка, которая вряд ли могла быть вызвана радостью от созерцания угрюмой обветренной физиономии Йеншира. Не успел полковник подивиться такой метаморфозе, как Ирияс отвернулся и протянул ладонь к паланкину. Оттуда, опершись на любезно подставленную руку, выпорхнула женщина, до самых глаз закутанная в цветные шелка. Судя по грациозной легкости движений, она была совсем молода. А выражение лица султана красноречиво говорило о том, что девушка еще и очень красива.

– Надо же, бабу свою приволок, – изумляясь наглости андастанского повелителя, пробурчал полковник. – Ну, значит…

Значит, его расчет был верен. Недаром Йеншир не только изучал стратегию и тактику, но и увлекался военной историей. А она гласила следующее: восточные владыки не любят скакать на лихом скакуне в авангарде своей армии. Парганский император может возглавлять войско, собственным примером вдохновляя солдат на сражение. Галатский монарх встанет на стены города, наравне со всеми защитниками отстаивая столицу. Султану же нет нужды рисковать собой. Восточный уклад жизни таков, что повелитель богоподобен в глазах подданных. Если же подданные с этим не согласны – их сажают на кол, чтобы у остальных не оставалось никаких сомнений в величии властелина. Так было заведено многие тысячелетия, так есть и сейчас. Андастанских воинов не нужно вести в сражение, гибель за султана для них – счастье и единственное предназначение. Повелитель же спокойно, не без комфорта путешествует под охраной в арьергарде, командуя оттуда армией.

Единственным исключением из правила был Хармез Второй, который славился воинственностью и особой кровожадностью. Но учитывая то, что легендарный султан погиб в бою, вряд ли его потомки могли решиться последовать его примеру.

Именно из этих соображений Йеншир поручил командовать сражением у реки капитану Столлни, сам же во главе кавалерии двинулся в обход, зайдя в тыл противника. Здесь, в майле от Тиарин, должен был состояться решающий бой. Полковник собирался дождаться, когда некроманты снимутся с места и ударить в хвост отряда. Главной целью был султан – его гибель решила бы исход начавшейся войны. Конечно, это был самоубийственный маневр. Но Йеншир отчетливо понимал: так или иначе его войска обречены, слишком велика армия Андастана, слишком могущественны ее маги. Так почему бы тем, кому нечего терять, не попытаться перетянуть удачу на свою сторону? Полковник умел рисковать.

Главным козырем была наглость, главной силой – двадцать лучших боевых магов, которых он лично отбирал, оставив до времени в резерве.

Скрываясь под защитой леса, галатцы ждали, когда некроманты отправятся к реке. Рапорты капитана Столлни становились все более неутешительными, и Йеншир уже подумывал о том, чтобы пересмотреть свой план и напасть на стоянку прямо сейчас. Но под утро действия андастанцев подтвердили его теорию: удача любит отчаянных. В лагере произошло движение. Вскоре воины вскочили на коней и поскакали в сторону Тиарин. Но паланкин Ирияса, охраняемый отрядом из двадцати некромантов и несколькими сотнями зомби, остался стоять на месте. Очевидно, султан желал явиться на землю врага абсолютным победителем, уже после сражения.

Подняв руку в жесте, призывающем к готовности и вслушиваясь в затихающий топот коней, полковник отсчитывал мгновения. Маги, ехавшие в конце и середине кавалькады, плели заклятия. Рука Йеншира резко опустилась:

– Стройся!

Кавалерия выехала на опушку и построилась в двадцать рядов, открыто демонстрируя врагу свою численность. Некроманты не стали оседлывать коней. Рассредоточившись, они выдвинулись вперед, отправив навстречу галатцам всех зомби.

– Вперед!

Конница ринулась к лагерю. Пятнадцать волшебников скакали в середине построения, поддерживая над всадниками самый мощный магический щит, на который были способны. Остальные маги с десятком лучших арбалетчиков остались в лесу, дожидаясь своего часа.

– Ля-иллиа Исдис! – боевым кличем прозвучали молитвы шеймидов, когда половина расстояния была преодолена.

Покойники, повинуясь приказу некромантов, бросались под ноги лошадей, пытались уцепиться за сбрую и сбить верховых наземь. Но острые палаши вмиг сносили им головы. Кони, обезумев от запаха смерти, топтали зомби копытами. Галатцы стремительно приближались к лагерю, и когда уже казалось, что они на полном скаку сметут шеймидов, собьют с ног и, не останавливаясь, пронесутся по всей стоянке, первые ряды вдруг натолкнулись на невидимую преграду. Лошади грудью ударялись о магическую защиту, испуганно ржали, оглушенные болью, становились на дыбы. В тот же момент некроманты швырнули в людей свои заклятия. Их сила была так велика, что на близком расстоянии щит галатцев не выдержал и вместо того чтобы остановить волшбу, лишь немного отклонил ее, замедлив движение. Колдовство достало десяток воинов, нанесло мощный удар, выбило из седла. С земли они встали уже лишенными души, не помнящими себя, покорными воле шеймидов тварями. Но в таком виде они просуществовали недолго: клинки товарищей избавили их от омерзительного посмертия.

Потеряв часть воинов, и не сумев преодолеть защиту андастанцев, передний ряд развернул лошадей и отступил на фланги. А на лагерь уже летели новые всадники. На этот раз галатские маги ударили по некромантам чередой заклятий. Ни одно из них не достигло цели: огненные чары, мгновенно вспыхнув, истаивали в воздухе, водные безобидно растекались по прозрачной поверхности, словно струи дождя – по оконному стеклу. Волшба, напитанная темными силами, взвивалась вверх и, бешено вращаясь, кусками мрака растворялась в предрассветном небе. Щит шеймидов, как и вся их магия, берущая исток в культе Исдес, не поддавался никакому воздействию. Зато некроманты опять собрали богатую жатву, поглотив еще два десятка душ. И опять оставшиеся в живых кавалеристы рассыпались в стороны, уступая место следующему ряду, и все началось сначала.

Полковника Йеншира, который находился довольно далеко от лагеря, чтобы не попасть под чары андастанцев, и командовал сражением, подавая сигналы в рожок, ничуть не смущала безуспешность баталии. Главные надежды он возлагал не на конницу, а на тех магов, которые продолжали прятаться в лесу.

Тем временем волшебники наблюдали за происходящим из-за деревьев, выжидая удобного момента, чтобы приступить к осуществлению второй части плана Йеншира, ради которой и была затеяна вся эта опасная эскапада.

– Может, уже пора? – нетерпеливо спросил молодой русоволосый мужчина, широким разворотом плеч и осанкой больше похожий на воина, нежели на чародея.

– Терпение, Корниус, – строго ответил невысокий, тщедушный человек средних лет – полковой маг Олиус Трай, принявший на себя командование отрядом волшебников.

Молодой досадливо отвернулся и продолжил всматриваться в разворачивающуюся вокруг лагеря баталию, хмурясь каждый раз, когда очередной всадник, пораженный некромантами, нелепо вскидывал руки и падал с коня. Настроение остальных чародеев тоже было далеко не радужным. Крепко сжатые кулаки, угрюмые лица, ненависть в глазах… Олиус понимал подчиненных и разделял их чувства. Но он также осознавал: им будет дана всего одна попытка. Момент, в который они начнут действовать, нужно выбрать безошибочно.

Снова и снова нападали всадники на лагерь, ударялись о щиты, уходили на фланги, перегруппировывались и бросались в атаку. После каждого такого рейда с земли поднимались убитые некромантами воины, шли навстречу коннице, находя упокоение под копытами и клинками. Снова и снова маги бросали в андастанцев заклятия. С каждым потерянным воином слабела кавалерия, волшебники начинали уставать. Но несмотря ни на что, галатцы упорно атаковали некромантов.

Этот бесконечный и на первый взгляд бессмысленный бой длился около часа. Из-за горизонта выглянуло солнце, озарив изрытое копытами поле, на котором тут и там лежали изрубленные, обезглавленные тела. Набеги на лагерь продолжались, шли непрекращающейся чередой. Летящие с обнаженными палашами всадники, кони, потерявшие седоков, распростертые на земле трупы, зомби, идущие навстречу галатцам – все это слилось в одну сплошную, растянутую во времени картину, над которой реяли пронзительные молитвы некромантов, конское ржание и трели рожка.

С одной стороны, такое мельтешение занимало все внимание шеймидов. С другой – видя, что кавалерия не собирается менять тактику, андастанцы действовали почти механически, повторяя одни и те же заклятия, полностью сосредоточившись на поглощении душ. "Пора", – решил Олиус, подавая сигнал.

Оставив коней в лесу, прикрывшись отводящими чарами, волшебники выскользнули из леса и поодиночке, чтобы не привлекать внимания, окольными путями двинулись к лагерю. Корниус набросил волшбу на десятерых арбалетчиков. Его задачей было помочь воинам добраться до цели незамеченными. Половину пути они бежали, потом, когда стоянка уже была близко, опустились на землю и поползли по-пластунски. Чары чарами, но рисковать нельзя: вполне возможно, что на некромантов не действует заклятие отвода глаз. Строго говоря, о возможностях андастанцев не было известно почти ничего. Сведения, данные магами Совета, содержали очень мало полезной информации. План операции полковник Йеншир и Олиус Трай разрабатывали почти вслепую, руководствуясь одной интуицией – особенно ту часть, которая касалась применения заклятий. А как раз она и была самой ответственной. Поэтому полковой чародей решил действовать наверняка, прибегнув к помощи волшбы, которая по определению не могла дать осечку. Правда, за всю историю Галатона это заклятие применялось так редко, что случаи его использования можно было пересчитать по пальцам. Не из-за сложности, а из-за некоторых побочных эффектов. Учитывая этот факт, Олиус предложил подчиненным тянуть жребий, но для порядка спросил, нет ли добровольцев – нужны были трое. Странно, но такие нашлись. Корниус, люто ненавидевший любую магию смерти, тоже вызвался, но его кандидатуру отвергли. Молодому волшебнику, который и сам отлично владел арбалетом, было поручено командовать отрядом стрелков.

Подобравшись к лагерю на достаточно близкое расстояние и убедившись, что все воины рассредоточились неподалеку от него, Корниус спрятался за куст и замер в ожидании сигнала о начале магической атаки. Зная, что произойдет дальше и кипя злобой на андастанцев, он несколько раз глубоко вздохнул, приказывая себе сосредоточиться. Вскоре в воздух взвилась яркая огненная змея, рассыпавшаяся синими искрами. Вслед за ней с земли поднялись три волшебника и, не таясь, шагнули к лагерю. Наперерез им, выкрикивая заклятия, бросились некроманты, из-за отводящих чар и горячки боя слишком поздно заметившие лазутчиков. Дальше все, казалось бы, пошло по уже известному сценарию: под заклятиями шеймидов галатцы, зашатавшись, медленно осели на землю. Но их тела так и остались неподвижными, не отозвавшись на слова подчинения. Волшебники были мертвы – бесповоротно, полностью, а души их отправились на суд Луга Всеблагого. Заклятие Рассеивания, на несколько минут блокировавшее любые виды магии в радиусе фихта, требовало полной отдачи чародейской и жизненной энергии. Теперь вокруг паланкина не осталось ни некромантов, ни волшебников – были только воины, от умений которых зависел исход сражения.

К чести шеймидов надо сказать, что они кинулись на защиту султана. Но их попытка создать над паланкином магический щит провалилась: перед заклятием Рассеивания была бессильна даже волшба адептов Исдес.

По команде Корниуса отряд стрелков в несколько прыжков преодолел расстояние, отделявшее его от лагеря. Вместе с ними к стоянке прорвался и Олиус. Схватившись за мечи, андастанцы ринулись навстречу воинам, но, оказавшись в зоне действия Рассеивающих чар, лишились своей магии. Арбалеты дали залп: трое некромантов упали замертво. Остальные были вынуждены выскочить из зачарованного пятачка и повернуться навстречу кавалеристской атаке: воспользовавшись замешательством в лагере противника, галатцы едва не прорвали оборону шеймидов. Олиус прыгнул вслед некромантам и швырнул одному из них в спину заклятие Ледяного клинка. Он точно уловил момент, когда колдун еще не успел накрыться чарами, но уже был доступен воздействию магии. Шеймид, дернувшись, сделал по инерции еще несколько шагов и упал замертво. Остальные некроманты обрушили на Олиуса шквал заклятий, разнесших его тело на мелкие куски. Когда андастанцы отвлеклись, волшебники нанесли мощнейший удар по их защите, пробив в ней брешь. Казалось, еще чуть-чуть – и всадники сомнут лагерь некромантов. Но те, вовремя спохватившись, отбили атаку и восстановили щит.

Оказавшись с отрядом в центре стоянки, Корниус вскинул арбалет и выстрелил – болт пробил тонкую ткань султанского паланкина. Следом раздались еще десять щелчков пусковых устройств. Вскоре носилки были буквально нашпигованы болтами, но из их изрешеченного нутра не донеслось ни крика боли, ни стона. Переглянувшись, воины осторожно подошли к паланкину, наставив на него арбалеты. Сделав знак товарищам, Корниус вытащил из ножен меч, клинком отодвинул штору и, пораженный увиденным, невольно отпрянул назад.

Человек, сидевший внутри, был цел и невредим. Более того, он приветственно кивнул нападающим, растянув тонкие губы в светской улыбке, странно диссонировавшей с непроглядной чернотой прищуренных глаз. К его коленям испуганно жалась хрупкая женщина, лицо которой было прикрыто шелковым платком. Левой рукой Ирияс успокаивающе гладил блестящие косы жены, правую держал на весу, словно предлагая незваным гостям полюбоваться лежащим на ладони предметом. Это была пирамида из прозрачного стекла, внутри которой лежал бордовый камень величиной с кулак взрослого мужчины. Утренние лучи, причудливо преломляясь в его бесчисленных гранях, отражаясь от их поверхности, создавали вокруг пирамиды кровавый нимб. Но даже это нестерпимое сияние не могло скрыть живших в камне черных теней. Извиваясь, они скользили в его глубинах, казавшихся бесконечными, словно жирные пиявки в багровом пруду.

– Айна Исдис, – нарочито любезно пояснил султан. – Айна Исдис, кьяфир[2]!

Воины ответили ему новыми выстрелами. Болты, влетев в паланкин, осыпались дождем серебристой пыли. Повелитель Андастана укоризненно-насмешливо пощелкал языком.

Корниус выругался сквозь зубы. Вот почему Ирияс был так беспечен, оставив при себе столь малочисленную охрану! Под защитой такого мощного артефакта, не потерявшего силы даже под Рассеивающими чарами, султан был бы в безопасности, даже приди ему фантазия отправить прочь всех шеймидов.

То, ради чего затевалась вся эта баталия, не осуществилось. Полковник Йеншир рискнул и проиграл. Не желая сдаваться, Корниус хищно осклабился, указал на свой клинок и пальцем поманил Ирияса.

– Йокхи, кьяфир! – расхохотался султан.

Маг демонстративно плюнул на землю перед паланкином:

– Трус. Трус и слабак…

Неизвестно, понял ли Ирияс его слова, но, бережно передав артефакт жене, султан стремительным движением выдернул из золоченых ножен острую кривую саблю и прыгнул навстречу пятерым воинам. Лицо его при этом не выражало ни гнева, ни ярости из-за нанесенного оскорбления. Он продолжал безмятежно улыбаться.

Корниус, не ожидавший от Ирияса такого безрассудства, едва успел парировать мощный удар, нанесенный сверху вниз. Султан разразился серией молниеносных выпадов, заставляя отступать волшебника, явно уступавшего ему в искусстве фехтования. Чародей неловко уклонился от очередной атаки, и остро заточенное лезвие сабли чиркнуло по левой стороне головы, аккуратно срезав ухо. Корниус вскрикнул от резкой боли, султан вторил ему издевательским гортанным смехом.

Остальные воины, не собиравшиеся демонстрировать великодушие и ожидать в стороне, чем закончится поединок, зарядили арбалеты и выстрелили. И вдруг что-то неуловимо изменилось. Сначала Корниус даже не понял, что именно – боль заглушала все остальные чувства. Но в момент выстрела Ирияс вытянул левую руку вперед, и болты, изменив траекторию, вонзились в землю. К некромантам вернулись их магические способности. Рассеивающие чары, которые должны были блокировать волшбу не меньше десяти минут, сдерживали адептов Исдес от силы половину этого времени. Могущественный колдун, Ирияс раньше всех ощутил изменение эманаций, поняв, что проклятый дар богини снова защищает его. Потому и позволил себе небольшое развлечение, вступив в поединок, исход которого был заранее ему известен.

Ирияс не стал выкрикивать молитву Исдес, как это делали шеймиды. Он прошептал ее слова тихо, вкрадчиво, и тьма, наполнявшая его глаза, выплеснулась наружу, потекла в сознание людей, путая мысли, захлестывая души ледяным страхом. Забавляясь, султан не торопился убивать своих недавних противников. Он едва прикоснулся к их разуму, выжигая память, гордость, способность к сопротивлению. Воины бессильно уронили руки, повинуясь жестокой судьбе, покорно ожидая решающего удара безжалостной некромантской волшбы. Лишь Корниус нашел в себе силы, чтобы вырваться из этого чудовищного морока. Уже не надеясь выжить, он хотел хотя бы умереть достойно, не превращаясь в тупое жертвенное животное. "Я не сдамся, я не сдамся…" – бесконечно повторял он, стараясь не глядеть в глаза султана и противясь враждебной воле, которая пыталась захватить его сущность. Стоило Ириясу чуть увеличить напор волшбы, и сознание молодого мага сломалось бы, оставшись сгустком инстинктов в опустевшей оболочке тела. Но воздействие вдруг прекратилось, на крошечное мгновение подарив чувство победы и легкости.

– Лий'як шуджаа, кьяфир[3], - тихо произнес бархатный голос, заставивший Корниуса поднять взгляд на султана. – Укхаадий'ру шуджаак[4].

Тьма, недавно разливавшаяся вокруг Ирияса, вернулась в его глаза и забурлила в расширенных зрачках. Некоторое время султан внимательно рассматривал лицо стоявшего перед ним волшебника, одновременно чутко вслушиваясь в звуки битвы, потом произнес:

– Акх'даак маути хьяфиф, – и пояснил на чистом галатском: – Я подарю тебе легкую смерть.

Всего одно слово, произнесенное шепотом, резко сжавшиеся в кулак тонкие пальцы – и Корниус рухнул под ноги андастанского властелина. Ирияс не обманул: его колдовство остановило сердце мага так стремительно, что тот даже не успел почувствовать ни боли, ни страха смерти. Но вскоре галатец, вернее, теперь уже носферату с его обликом, поднялся и застыл подле своего нового господина. Султан не оставил его душу на свободе – так далеко благородные намерения Солнцеподобного не распространялись.

Поглотив души десятерых арбалетчиков, Ирияс вернулся в паланкин, к Роксане. Рассеянно лаская испуганную девушку, он погрузился в глубокие раздумья. Отчаянная попытка галатцев лишить его жизни, одним махом прекратив войну, не то чтобы напугала султана – он был уверен в своих силах, но заставила посмотреть на противников по-иному. Их упрямство, бесстрашие, граничащее с безрассудством, нежелание сдаваться, вызывали у Солнцеподобного если не уважение – уважать низших невозможно по определению, то нечто похожее на это чувство. Приходилось признать: эти звери умеют кусаться и царапаться, а жизни в рабстве предпочитают смерть в бою. А с такими животными нужны предельные осторожность и жесткость.

Меж тем сражение подходило к концу. Галатцев оставалось все меньше, их волшебники, исчерпавшие в драке магические резервы, с каждой минутой становились слабее. Напротив, каждая смерть делала шеймидов сильнее, каждая плененная душа наполняла их мощью, отдавая свою энергию. Теперь уже любой из них одним заклятием мог уничтожить не менее пятерых противников. Словно вампиры, напившиеся чужой крови, некроманты поглощали души и крепли, упиваясь переполнявшей их силой. Вскоре щиты галатцев пали, маги, растратившие свою энергию, больше не могли творить заклятия. Всадники бились о защиту шеймидов, не в состоянии преодолеть ее, становились беззащитными мишенями для колдовства Исдес.

Полковник Йеншир, наблюдавший за битвой со стороны, активировал связующий амулет. Миссия провалилась. Он рискнул и проиграл. Нужно командовать отступление, сохранить хоть часть полка.

– Столлни, ответьте. Как обстановка?

– Все кончено, – раздался из амулета каркающий голос капитана, – Мы по…

Его речь оборвалась на полуслове, перейдя в протяжный стон. Амулет замолк. Западный берег Тиарин захвачен некромантами, которые скоро, как чума, пойдут по всему Солнечному краю, заражая, убивая, оставляя пустыми благодатные земли. Даже если скомандовать отступление и уйти под прикрытие леса, то до замка галатцы добраться не успеют – путь им перекроет войско не-мертвых. Отступать было некуда. Йеншир небрежно сунул в карман ставший бесполезным кусок черного дерева и, оголив палаш, поскакал к своему полку.

Спустя час все было кончено. В этом сражении погиб весь полк, андастанцы же потеряли всего четверых. Галатцев, убитых и обращенных в носферату в начале битвы, изрубили их же товарищи. Те невезучие, которые дошли до конца сражения, пополнили не-мертвую армию Ирияса. Но шеймиды пленили не всех, оставив самые лакомые кусочки для своего повелителя.

Они продержались дольше всех – Сторк, творивший чудеса вольтижировки и умудрявшийся уклоняться от некромантских заклятий, еще пятеро солдат-кавалеристов, два опытных пожилых мага и полковник Йеншир. Всех их словно веревками опутали какой-то волшбой, подтащили к паланкину и поставили перед султаном. Воины-некроманты кольцом окружили носилки, ожидая расправы над кьяфирами – Солнцеподобный редко баловал подданных демонстрацией своих сил, и каждое такое событие становилось почти праздником.

Отчетливо осознавая, что сейчас умрет, но почему-то не чувствуя страха, Сторк исподлобья рассматривал шеймидов. Люди как люди, внешне ничем не отличаются от галатцев – только все как один очень смуглые и черноволосые. И еще глаза… Да не только в них дело! Красивые молодые лица, обращенные к Ириясу, сияли обожанием и счастьем от созерцания великого вождя. Но при взгляде на пленных врагов эти лица искажались ненавистью, презрением, омерзением, и эти чувства были такими яркими, такими всепоглощающими, что становилось понятно: андастанцы видят перед собой не людей. Галатцы для них – отвратительные, грязные животные, низшие существа, которые должны быть уничтожены. И не найдется в душах шеймидов ни капли жалости.

И эти монстры скоро двинутся вглубь Солнечного края, убивая, выжигая, уродуя… Сторк вознес горячую молитву Лугу, прося у него защиты для матери и младшего братишки Сида, которые остались в Подпалине. Что сказал бы бравый капрал, узнай он, что Сид, вдохновленный его примером, завербовался в пехоту? Что в эту минуту он, убежав с поля своего первого боя, плывет вниз по течению Тиарин? Проклял бы дезертира перед смертью? Вряд ли. Скорее всего, приказал бы отправляться в гарнизон – последний имперский оплот в провинции. Но разумеется, Сторк ничего такого не узнал, а потому просто мысленно простился с родными.

Ирияс мог бы убить галатцев одним мановением руки, но предпочел растянуть удовольствие и устроить зрелище для подданных, уничтожая их поодиночке и для каждого применяя новое заклятие. Одного утопил в потоке холодной воды, а потом заморозил, превратив в ледяную статую, другого сшиб мощным ударом ветра, так что тело его отнесло на три майла, и потом носферату еще долго добирался до своего господина, третьего подвесил в воздухе, заставив нелепо дергаться, подобно огромной марионетке. И медленно тянул из них души, смакуя, словно драгоценное вино. Каждую смерть шеймиды встречали восторженными воплями. Когда пришел черед полковника Йеншира, султан вышел из паланкина, встал напротив, долго смотрел в глаза воина, потом произнес:

– Миик даха'ам, – и сделал знак одному из шеймидов.

– Ты храбрец, – с акцентом перевел тот.

Ирияс, за свою долгую жизнь выучивший множество языков, знал галатский в совершенстве. Но считал неправильным в присутствии подданных осквернять уста примитивным наречием низших тварей. Называя при шеймидах храбрецом представителя презренного народа, он оказывал ему высшую честь. Но полковник, не разбиравшийся в тонкостях восточного этикета, зато любивший рискованные выходки, не проникся величием момента: ухмыльнувшись как можно гадостнее и старательно отхаркнувшись, он плюнул в лицо Солнцеподобному.

Конечно, смачный комок слюны не достиг полубожественного лика, разбившись о невидимый щит. Но возымел нужное действие. Ирияс, взбешенный уже вторым плевком за один день, убил Йеншира мгновенно. Та же участь постигла и последнего воина, которым оказался Сторк.

* * *

В стрельчатое незанавешенное окно заглядывал унылый месяц, ронял голубоватые лучи на большую карту Срединного континента, расстеленную на круглом столе. Тускловатый свет висящих на стенах слабеньких вечных свечей не мог развеять этого потустороннего сияния.

– Надо направить навстречу андастанской армии все силы, – горячо доказывал герцог Вельмизир, главнокомандующий армией Галатона. Полное бледное лицо его, несмотря на царившую в здании ратуши прохладу, покрывали капельки пота, жидкие седые волосы прилипли ко лбу. – Остановить любой ценой. Не допустить продвижения врага в глубь наших территорий!

– О каких силах вы говорите, хотел бы я знать? – Покручивая черный ус, вот уже в третий раз скептически осведомился лорд Стаун, полковник имперских гвардейцев. – Наша армия малочисленна, уровень подготовки боевых магов оставляет желать много лучшего. Собственных резервов явно не хватит.

– А некромантское-то войско, задери их Хайнира… простите, ваше величество, все многочисленнее делается, – крякнул дядя Ге.

– Вот именно поэтому! Именно! – нервно выкрикнул герцог Вельмизир. – Поэтому и надо остановить, пока не поздно…

Поведение фельдмаршала, да и весь его внешний вид, не вызывали у меня доверия. Похоже, Галатону пришло время расплатиться за благоденствие Алмазного века и беспечность предыдущих правителей. Пятьсот лет без войн на территории империи сделали свое дело: даже главнокомандующий был скорее чиновником, нежели солдатом. А вообще, мне он напоминал дебелую истеричную бабу. С того самого момента, как ее величество вызвала герцога к себе в числе других высоких чинов, он не сказал еще ничего, что хотя бы приблизительно можно было считать планом военной кампании. К сожалению, императрица, заменившая весь состав кабинета министров, просто не успела провести такую же полную реформу в армии. Потом же, после разрушения Виндора и нападения некромантов, снова было не до того. Приходилось действовать стремительно, едва ли не по наитию. Но и тогда от фельдмаршала не было никакого толку.

Видимо, Дарианна разделяла мое мнение. Кликушество Вельмизира заставляло ее брезгливо морщиться. Час назад полковник Йеншир, связавшись через амулет с ее величеством, доложил, что вверенные ему войска терпят поражение при Тиарин. Некроманты вторглись в Галатон.

Императрица собрала срочное совещание. Бледная, осунувшаяся, не спавшая вот уже трое суток, Дарианна тем не менее была полна энергии. Глаза горели решительным, почти фанатичным блеском.

– Лорд Зелиан, я освобождаю вас от обязанностей главнокомандующего и принимаю командование армией на себя, – спокойно произнесла она.

Мне показалось, что эту весть герцог Вельмизирский воспринял едва ли не с облегчением. Отдуваясь, он поклонился и спешно покинул кабинет.

– Вадиус, как движется выселение из Солнечного, Озерного и Речного краев? – спросила Дарианна.

Копыл, как следует не оправившийся после своего самоубийственного астрального путешествия по Виндору, еще более скособоченный, чем обычно, но все такой же деятельный, сидел напротив девушки. Время от времени связующий амулет на его груди пульсировал, распространяя синеватое свечение, маг выходил за дверь, с кем-то разговаривал и снова возвращался. На вопрос Дарианны он с готовностью проскрипел:

– Губернаторы оповещены. Крестьяне неохотно покидают насиженные места. Но с населением ведется разъяснительная работа…

– Некогда разъяснять, – перебила Дарианна. – Подготовьте указ и свяжитесь с губернаторами: пусть подключают имперских псов. Те, кто откажется уйти, будут приравнены к военным преступникам и казнены как предатели империи. Жителям Солнечного края на сборы два часа, остальным – сутки.

– Позвольте сказать, ваше величество, – снова вмешался мой опекун. – Не дело это, мирных людей преступниками объявлять.

– Мастер Генериус, у меня нет времени на сантименты!

– Так-то оно так… да ведь крестьяне – народ упрямый. А что за землю держатся – так это их кормилица. Куда крестьянин без земли? Будете их силой сгонять – уйдут, но ведь вы, ваше величество, в их глазах чуть ли не врагом сделаетесь. А надо – чтоб роднее матери были.

Дарианна упрямо тряхнула головой, глубоко вздохнула и только после этого проговорила:

– Да. Да. Вы, конечно, правы, мастер Генериус. Отправить распоряжение губернаторам, с тем, чтобы передали всем бургомистрам и старостам. Пусть объясняют, что некроманты превращают мужчин в зомби, а детей и женщин убивают. Ответственность за работу с населением возложить на местные власти.

– Ваше величество, – мягко произнес Копыл. – В годы тяжких испытаний монархи обращаются к своим подданным с речью.

– Разумеется. Я сегодня же напишу речь, которая будет передана по связующим амулетам губернаторам. Пусть распространят и читают на площадях.

Секретарь застрочил пером по пергаменту.

– И еще, ваше величество, – не успокаивался дядя Ге. – Война сама себя не кормит. Армии нужно продовольствие. Весна ведь…

– Я вас поняла, – нетерпеливо перебила императрица. Некоторое время она смотрела на карту, потом добавила:- Пусть переселенцы отправляются в Лесной край. Вадиус, сообщите губернатору. Дать крестьянам земельные наделы, освободить от налогов и по возможности помочь с обустройством. Это что касается женщин, детей и стариков. Мужчинам от двадцати до сорока пяти надлежит явиться в ближайшие военные гарнизоны для записи в ополчение. Организовать для новобранцев временные лагеря, выделить командиров для обучения.

Лорд Стаун нахмурился:

– От двадцати до сорока пяти?…

– Да, герцог Дрингстаар, именно. Вы же слышали: кто-то должен остаться на земле, чтобы сеять и пахать… И вот еще что. Мастер Генериус, я так понимаю, наших некромантов допрашивать бесполезно. Но насколько я знаю, вы все же пытались изучить их возможности.

– И не только пытался. Кое-какие выводы сделал, – подтвердил старик.

– Каким образом происходит превращение людей в зомби?

– Наблюдал я пару раз за ребятами, – кивнул дядюшка. – И понял, что наиболее опасные зомби получаются, когда некромант сам у человека жизнь отбирает.

– Носферату, – подсказал я.

– Точно, носферату.

– Но, насколько мне известно, существует еще способ, которым пользуются обычные демонологи – поднятие мертвецов?

– Это так, – подтвердил Вадиус. – В общем-то, для сильного мага это нетрудно.

– Значит, надо лишить андастанцев и этого резерва. Необходимо уничтожить все кладбища. Выжечь, залить растворяющими зельями, сровнять с землей… вам виднее. Граф Ортекс, поручаю разработку этой операции вам. Когда придумаете, как это сделать, необходимо будет связаться с городскими и сельскими магами. Только пусть займутся этим после ухода жителей. Нельзя допустить народного возмущения.

Бывший милорд ректор магического университета, а ныне член Совета молча поклонился.

– Андастан не получит новых воинов, – заключила императрица. – Что у нас с оружием?

– Оружейные пока полны, – доложил министр обороны. – Но на всех ополченцев, разумеется, не хватит.

Это было еще одной головной болью. Ремесленные кварталы сильно пострадали еще во время первого нападения тварей бездны. Лишь немногие кузнецы и оружейники сумели восстановить свои мастерские. Наша же схватка с Вериллием разрушила Оружейный квартал полностью. Улица Мастеров, на которой селились гномы, тоже лежала в руинах, никто из ее обитателей не выжил. Дело осложнялось еще и тем, что с гибелью Аллирила исчез единственный торговый тракт, связывающий Галатон с Золотой цепью – поставщиком лучшего оружия и доспеха.

– Лорд Лейтон, – обратилась Дарианна к министру обороны. – Отчеты о состоянии оружейных сегодня же должны быть у меня на столе. Сообщить в западные и северо-западные провинции: государство делает заказ оружейникам на мечи, болты и доспех. Платить будем из казны. Мастера из переселенцев освобождаются от воинской обязанности и направляются в Красную рощу. Можете идти.

Министр обороны откланялся и удалился. Императрица обернулась к мастеру Триммлеру, которому не хватило места за столом. Гном скромно устроился в углу на низком стуле и откровенно тосковал без дела.

– Мастер Триммлер, вам поручается разыскать уцелевших оружейников и кузнецов и в кратчайшие сроки построить для них мастерские в Красной роще. Я назначаю вас своим официальным уполномоченным. Соответствующие бумаги вам будут выданы прямо сейчас, деньги получите в казне.

Сын гор, осчастливленный тем, что нашлось достойное приложение для его кипучей энергии, с готовностью вскочил:

– Разрешите выполнять, ваше величество? – Дождавшись, когда измученный секретарь подал Дарианне свиток, на котором она поставила подпись, гном выхватил бумагу и побежал к двери, на ходу бормоча себе под нос: – Ничего, справимся! А глядишь, и еще чем потом подмогнем…

– Мастер Генериус, как продвигается изготовление самовоспламеняющихся болтов и стрел? – спросила императрица.

– Всех свободных чародеев, кто способен их намагичивать, засадил за работу. Только вот самих болванок не хватает. Ну да теперь, когда мастер Триммлер за дело взялся, думаю, проблема решится.

– Нужно наладить бесперебойные поставки в войска, – произнесла Дарианна. – Теперь собственно о стратегии…

Все склонились над картой.

Глубокой ночью план сражений был выработан. Императрица отпустила офицеров, в числе которых был и Лютый. Маги Совета, министры и дядюшка, получив распоряжения, тоже отправились восвояси. В круглой комнате остались только мы с Дарианной и Копыл. Теперь, когда больше не нужно было демонстрировать собранность и уверенность, девушка откинулась на жесткую спинку стула и утомленно прикрыла глаза. Стали заметны и усталость, и тщательно скрываемый страх: длинные ресницы беспомощно подрагивали, уголки губ предательски ползли вниз, тонкие пальцы нервно теребили ворот простого платья из серой шерсти.

– Я настаиваю, ваше величество, – проговорил Копыл, снова поднимая тему, которая уже не раз обсуждалась. – Вы должны подумать о своей безопасности. Увы, Велена погибла под завалом, а Нивель пропала без вести.

– Хорошо, Вадиус, – вздохнула Дарианна, открывая глаза. – Займитесь поиском. Но позже. Сейчас главное – Журжень.

– Наши послы в Асине только что сообщили, что император Юлан Цин отказался их принять. Но он готов побеседовать лично с вашим величеством, – сообщил старик.

– С помощью связующего амулета?

– Нет, главный советник Юлан Цина, мудрец Сао Ли, откроет астральное окно ровно на час.

Астральное окно? Никогда не слышал о таком. Волшебники, владеющие тонкой магией, способны отправлять свои астральные проекции на довольно большие расстояния. Говорят, для самых сильных чародеев не существует майлов и фихтов. Правда, сам я еще не пробовал путешествовать так далеко. Но название "астральное окно" предполагало, что мудрец умеет передавать не только свою проекцию, но и фантомы других людей, а может, и окружающего их пространства. Уточнять у Копыла подробности было некогда, тем более что на вопрос Дарианны о времени переговоров старый маг ответил:

– Астральное окно откроется через полтора часа, ваше величество. Вам следует поторопиться.

– Поторопиться? – удивился я. – Да она еще и вздремнуть успеет.

Две пары глаз – маленькие, выцветшие, неопределенного цвета и огромные, сияющие, словно черные бриллианты, воззрились на меня с одинаковым осуждением. Я махнул рукой: никак не могу привыкнуть к дворцовым тонкостям. Дарианна быстро удалилась, а Вадиус пояснил:

– В Журжени принято, чтобы правящая династия утопала в роскоши. Это считается как минимум признаком хорошего тона. Император – наместник бога на земле и символ государства. Одетый в золото и усыпанный драгоценностями, он воплощает благополучие своей страны.

– Мои познания о Журжени оставляют желать лучшего, – признался я.

– Неудивительно, ваше высокомагичество, – тактично согласился Копыл. – Журжень так же закрыта от внешнего мира, как и Андастан. Последние два века династия Цин проводит так называемую политику Большой стены, изолируя свою страну от других государств. Сто лет назад даже торговля с Журженью была невозможна. Сейчас галатских купцов принимает лишь один порт – Камао. Там наши торговцы закупают чай, шелка, специи, прекрасный фарфор. Но Юлан наложил запрет для журженьцев на покупки у нас, поэтому за их товары приходится платить только золотом и серебром. Дипломатические отношения с этой страной были установлены пятьдесят лет назад. Тогда было открыто посольство Галатона в столице империи – Асин. Но до сих пор функции наших послов являлись скорее декоративными и сводились к присутствию на официальных торжествах во дворце Юлана. В общем, повторюсь, Журжень – очень и очень загадочная, закрытая империя.

– Тогда почему Дарианна собирается просить помощи в первую очередь именно у этой страны?

– В древнейшей истории есть упоминание о войне между Андастаном и Журженью. Это было… – Копыл ненадолго задумался, – наверное, пять тысяч лет назад. Как вы понимаете, события тех дней дошли до нас в виде летописей и легенд, и трудно ручаться за их подлинность. И тем не менее, в одном из древних трактатов говорится, что андастанские некроманты завоевали весь Срединный континент. Земли, на которых сейчас находятся Галатон и Паргания, превратились в обиталище мертвых. Спаслись только жители прибрежных районов, рискнувшие на весельных лодках выйти в Океан слез. Впрочем, выбор у них был небогат: утонуть либо стать носферату. Многие предпочли смерть в пучине и тем самым выиграли жизнь. И вот, когда вокруг уже не осталось людей, андастанцы напали на Журжень. Это стало началом конца некромантской цивилизации. Журженьские волшебники, обладавшие уникальными магическими техниками, сумели выиграть войну. Мы надеемся, что знания об этих чарах мудрецы империи сохранили до наших дней.

– А что же галатцы и парганцы?

– Строго говоря, это были еще не галатцы и не парганцы, а их предки. Кто-то добрался, как ни странно, до побережья Южного континента, кто-то нашел новый дом на Пламенеющих островах. Некоторые даже отправились к Северному континенту. Выжившие в этих дальних путешествиях оседали в необитаемых краях, строили поселения либо искали аборигенов и присоединялись к ним. Женились, заводили детей. А потом, спустя сотни лет, их потомки стали возвращаться на родину дедов и прадедов, снова заселять пустующие земли.

– Почему же Журжень не сделала такие огромные территории частью своей империи?

– Видимо, тогда империя еще в них не нуждалась. Чего не скажешь о нынешних днях…

– Вадиус, а эльфы?

– Что эльфы?

– Ну, эльфов некроманты тоже захватили?

Копыл фыркнул:

– Да уж, очаровательные были бы зомби! Трактат об этом умалчивает. Но я считаю, вряд ли. Первозданные – не такой многочисленный и уж точно не беззащитный народ. Ради их душ некроманты не стали бы блуждать по Аллирилу, вылавливая эльфов под деревьями. Скорее всего, и в горы Золотой цепи, к гномам, они тоже не полезли. Очень уж труднопроходимая местность.

Я кивнул. Да, в запутанных многоярусных шахтах Золотой цепи, уходящих в глубь земных недр на десятки майлов, могла бы заблудиться не только армия некромантов, но, пожалуй, и весь Андастан.

– Орки?

– В трактате речь идет об уничтожении только людей, – вздохнул Вадиус. – Кстати, думаю, что многие из наших предков спасались не только за океаном, но и во владениях других рас. Иначе чем объяснить, что люди, изображенные на старинных гравюрах, иной раз излишне светлоглазы и остроухи либо удивительно малорослы и коротконоги?

Пока Вадиус читал мне импровизированную лекцию по древнейшей истории, скромный кабинет бургомистра чудесным образом преобразился. Слуги Дарианны, прибывшие в Красную рощу вслед за императрицей, задрапировали каменные стены полосами сияющего шелка. На стол легла лазурная эмиратская парча, поверх нее были водружены золотые, инкрустированные драгоценными камнями, чаши и кувшины. Расторопные юноши и девушки устелили пол пушистыми коврами, расставили по углам золотые канделябры в человеческий рост, воткнули в них яркие вечные свечи. Под конец лакеи внесли малый трон из черного дерева, подлокотники которого были отделаны чеканным серебром. Содержимое вывезенной из Виндора императорской сокровищницы пришлось очень кстати. Все вокруг заиграло разноцветными бликами.

Слуги не забыли и о нас с Копылом. На меня натянули новый балахон из белоснежного шелка, сверху повесили огромный, усыпанный рубинами платиновый медальон на толстой цепи. Украшение было таким тяжелым, что тут же принялось натирать шею. Вадиуса обрядили в фиолетовую мантию и тоже украсили какими-то побрякушками, отчего старик стал напоминать сказочного триуна.

Когда все приготовления были завершены, в кабинет вошла Дарианна. Вернее, два дюжих лакея ввели ее под руки и усадили на трон – без их помощи девушка в таком одеянии не сумела бы сделать и шага. На императрице поверх простого белого платья было надето нечто невообразимое, варварски роскошное. Эта длинная, волочившаяся по полу штука напоминала кольчугу, только была сработана из золотых и платиновых колец, каждое соединение которых украшал крупный сапфир. На голове Дарианны вместо обычного тонкого императорского венца высилось сооружение из тех же сапфиров, обрамлявших черный бриллиант величиной с голубиное яйцо, уши отягощали огромные бриллианты чистой воды, такие же сверкали на пальцах и запястьях.

– Большой выходной наряд моей прабабушки, милый, – пояснила девушка, заметив мой оторопевший взгляд. – Положение обязывает…

– Сейчас откроется астральное окно, – взглянув на напольные часы, сказал Копыл.

Как только старик это проговорил, дальняя стена вдруг покрылась рябью, заколыхалась, поплыла, и вскоре вместо нее перед нами образовалось волнующееся сероватое пространство. Оно начало заполняться неясными силуэтами, постепенно обретавшими очертания и краски. Спустя несколько минут перед нами появился зал, вернее, его часть. Но и взгляда на нее мне хватило, чтобы убедиться в правоте слов Вадиуса о вызывающем богатстве журженьской правящей династии. Потому что я увидел только золото. Оно было повсюду: на стенах, на полу, на драпировках окна. Вдали виднелся золотой же фонтан, из которого били переливающиеся струи. Возможно, из-за отраженного сверкания мне показалось, что это не вода, а расплавленное золото. Посреди зала стоял сияющий трон, на котором восседал черноволосый человек в просторных одеждах из желтого шелка. Торжественная неподвижность императора вкупе с желтоватой кожей круглого лица делали его похожим на золотого идола, помещенного в шкатулку с драгоценностями. Диссонанс в эту картину вносили еще двое мужчин, находившихся рядом с Юланом. По левую руку от него стоял невысокий худощавый юноша в ярко-красных шелках, по правую – бритоголовый седобородый старик в скромном сером халате – как я понял, тот самый мудрец, открывший астральное окно.

Кивнув, старик плавно провел ладонью перед собой, и картина ожила. Зал наполнился звуками – тихой плавной музыкой, журчанием фонтана и сладкоголосым пением какой-то птицы.

– Великий сын неба, император поднебесной вселенной, наместник богов, Юлан Цин, правительница Галатона Дарианна Первая приветствует тебя, – сделав шаг вперед и с трудом согнувшись в низком поклоне, проговорил Вадиус.

Человек на троне не пошевелился, вместо него ответил старик, отвесивший такой же поклон:

– Великий сын неба, император поднебесной вселенной, наместник богов Юлан Цинн также приветствует правительницу Галатона Дарианну Первую.

Сао Ли говорил по-галатски довольно чисто, лишь слегка пришептывая и смягчая, как-то скругляя звуки, отчего у него выходило: "Далианна Пелвая". Когда мудрец поклонился, выяснилось, что не вся его голова была выбрита: на затылке имелись волосы, сплетенные в тугую, длинную тонкую косу, которая плетью перекинулась через лысину.

– Правительница Галатона Дарианна Первая приветствует светлоликого принца Чжу Цина – сына великого сына неба… – зачастил Вадиус, так и не разогнувшись.

Сао Ли не сдал позиций и в таком же положении прошепелявил ответ.

Теперь мне стал понятен смысл выражения "журженьские церемонии". Обмен любезностями длился не менее получаса, и я начал опасаться, что встреча на этом и завершится, когда Сао Ли наконец выпрямился и произнес:

– Император Юлан Цин желает знать, что заставило Дарианну Первую искать разговора с ним.

Копыл, облегченно вздохнув, тоже принял вертикальное положение, умудрившись при этом не закряхтеть, и сделал шаг назад в знак того, что теперь будет говорить Дарианна.

– Не стану скрывать, моя страна находится в бедственном положении, – произнесла девушка.

– Да, мы наслышаны о войне Галатона с Андастаном, – сказал император, после того как мудрец перевел ему слова Дарианны.

Я понял ответ Юлана прежде, чем Сао Ли повторил его по-галатски. Осознавая, что способности изначального могут помочь мне узнать что-нибудь полезное, например, в том случае, если император с мудрецом вдруг решат переброситься парой фраз на родном языке, я сделал вид, что внимательно слушаю старика. Но его раскосые глаза подозрительно блеснули.

– Я предлагаю заключить союз между нашими государствами, – прямо заявила Дарианна.

Тонкие брови на плоском невозмутимом лице Юлана приподнялись в картинном изумлении:

– Но зачем этот союз Журжени? На нас никто не нападал.

– Это лишь вопрос времени, – парировала ее величество.

Прежде чем заговорить, император переглянулся с Сао Ли:

– Андастан предложил Журжени нейтралитет. Почему я рассказываю об этом? Что лучше: объединиться с тигром и попытаться вместе уничтожить дракона либо спокойно дожидаться в стороне, когда дракон пожрет тигра?

– Вскоре после того, как дракон пожрет тигра, ему понадобится новая пища, – мягко улыбнувшись, проговорила Дарианна.

– Возможно да. А возможно, и нет. Что лучше: ввязаться в драку с драконом сейчас или дождаться его нападения?

– Кровь тигра сделает дракона в два раза сильнее, и тогда неизвестно, чем закончится поединок.

– Может быть. Но это еще неизвестно. Что выгоднее: дружба с тигром или мирное соседство с драконом?

– Дракон – беспокойный сосед. А тигр умеет быть благодарным.

Сао Ли перевел последние слова Дарианны, но Юлан молчал, ожидая, что именно предложит ему правительница Галатона.

– Мы знаем о том, что боги благословили ваш народ, и численность его все время увеличивается. Журжени нужны новые земли. За помощь в этой войне мы готовы после победы отдать империи край Водопадов.

Император молчал.

– Это большая и богатая провинция.

Молчание. Лишь короткие взгляды, которыми обменялись Юлан и Сао Ли. Дарианна и Копыл тоже посмотрели друг на друга, и старик кивнул.

– Край Водопадов и Солнечный край, – проговорила ее величество.

Ответа не последовало.

– Эти две провинции и десять сундуков золота.

Наконец император соизволил ответить.

– Нам не нужны ни твои земли, ни золото, – перевел Сао Ли.

– Значит, вы отказываетесь заключить союз с Галатоном?

– Мы должны подумать, правительница.

– Сколько времени вам нужно для раздумья? – напрямую спросила Дарианна.

– Мы дадим знать. И еще: в следующий раз мы не желаем беседовать в присутствии твоего младшего мудреца. У него лукавые глаза.

Интересно, что фразу про мудреца (то бишь, вашего покорного слугу) император не говорил. Старик добавил ее от себя, очевидно, догадавшись, что я понимаю журженьскую речь. Произнеся нечто вроде пожеланий благополучия и счастья, Сао Ли изящно крутанул пальцами, и астральное окно закрылось, оставив нас в недоумении.

– Неужели им не нужны земли, Вадиус? – в отчаянии воскликнула Дарианна.

– Не знаю, ваше величество. Но им явно что-то нужно.

– Что же?

– Надо ждать. Журженьцы ничего никогда не говорят напрямую. Уж такой это народ…

– Но мы не можем ждать! У нас нет на это времени.

Словно в подтверждение ее слов, я ощутил пульсацию под тяжеленным медальоном. Откинув белую хламиду, извлек и активировал связующий амулет.

– Ваше высокомагичество, – проговорил далекий голос, – докладывает граф Стивен Сайонс, полномочный посол Галатона в Паргании. Война, ваше высокомагичество! Орки Диких степей нарушили парганскую границу.

– Значит, и на помощь Паргании рассчитывать не приходится, – упавшим голосом проговорила Дарианна. – Похоже, мы остались одни…

Я обнял любимую, желая поддержать ее и мучительно ища выход из ситуации. Действительно, сильными союзниками могли стать только Паргания и Журжень. Конечно, политические отношения с Парганией всегда были сложными из-за колоний Южного континента и соперничества за главенствующее положение в мире. И тем не менее, некромантия – слишком большая опасность для всех государств Аматы, против нее нужно объединяться. Но соседям не хватит сил на две войны. Журжень заняла выжидательную позицию. Как там Юлан говорил про тигра и дракона? Сдается мне, он хочет в стороне наблюдать за дракой монстров, чтобы в решающий момент выступить на стороне сильнейшего. Шиан? Маленькая страна, славящаяся свободными нравами, терпимым отношением к изысканной любви, искусными шлюхами и курильнями диджаха, которые официально разрешены властями. У них и армии-то нет, наверное.

На другие расы надежды никакой. Гоблины слишком робки и малочисленны, сидят по своим болотам, орки – дикий народ, с ними не договоришься. Тролли тупы, саймарам плевать на людей, их вотчина – океан, там никакие некроманты не достанут. Гномы, как уже упоминалось, отрезаны от нас. Даже если бы они и согласились поучаствовать в войне, выбирались бы в обход полгода. Да и зачем им? Вряд ли Ирияс захочет лезть за ними в штольни. Аллирил погиб из-за дикого эксперимента Вериллия. Безумный маг уничтожил целый народ. Хотя что могли адепты сил природы противопоставить магам смерти?

Смутная, еще неосознанная мысль занозой вонзилась в разум, засела, садня и требуя внимания. Что-то из недавнего прошлого, краткий эпизод, вспышкой мелькнувший в пестрой ленте моего существования. И сейчас вспомнить его было жизненно важно. Я нахмурился, призывая к порядку перегруженную событиями память. Есть! Ну, конечно! Эта сцена встала перед внутренним взором так ярко, словно я переживал ее заново. Небольшой дом с покосившейся вывеской "Букинистическая лавка", сверкающие на мостовой осколки стекла, равнодушные зомби, стаскивающие какие-то доски, обломки мебели, тряпки и укладывающие их в одну кучу с трупами. Хрупкий белобрысый мальчишка, улепетывающий по улице. Встревоженное лицо Лиллы, оторопевший мастер Триммлер. Лорд Феррли, висящий над их головами. И главные действующие лица этого спектакля – Дрианн и Лютый, выставившие ладони, с которых льется мощная волшба. Пляшущие в воздухе голубоватые искры, запах грозы, физически осязаемая сила заклинаний… Вот оно! Лютый сумел отразить некромантские чары, и если бы не мое вмешательство, неизвестно еще, за кем бы осталась победа. А ведь брат на тот момент располагал только сырой силой, обретенной после падения проклятия крови.

Обнимая расстроенную, изнемогавшую под тяжестью золотого платья Дарианну, я гадал, все ли первозданные могут выстоять против некромантов. Или же только те, кто принадлежит к Дому Жемчужного тумана? Скорее, первое. Магия природы – это часть магии жизни. А что способно сопротивляться смерти как не жизнь? Может быть, Аллирил и был той силой, которая могла справиться с Андастаном? Вот только рассуждать об этом можно лишь в прошедшем времени…

Впрочем, осталось еще около полутора тысяч первозданных, запертых в Хаардейле. После поражения эльфов в Лесном крае какой-то молодой владыка одного из Домов собрал войско таких же, как он сам, юношей и девушек, и самовольно отправился мстить за гибель своих соплеменников. Главный интриган Аллирила не преминул сообщить об этом Дарианне птичьей почтой. То ли хотел этим подчеркнуть свою лояльность, то ли желал руками императрицы избавиться от неугодных. К Хаардейлу были отправлены три полка, взявшие крепость в осаду. Но через три дня в Аллириле заполыхал Зеленый огонь. Потом наше с Вериллием сражение разрушило Виндор. Через неделю андастанское войско пересекло границу Галатона, и после этого уж точно было не до первозданных.

Я легонько коснулся губами виска Дарианны и тихо спросил:

– Что-нибудь известно об эльфах? Ну, тех, которые якобы отправились на помощь своему основному войску?

– В Хаардейле все тихо, – девушка сделала попытку пожать плечами под золотой броней, но, потерпев неудачу, только вздернула брови.

Вкратце объяснив свои догадки, я активировал амулет и связался с командиром одного из полков, охранявших крепость.

– Не могу знать, ваше высокомагичество, – отрапортовал он в ответ на мои вопросы, – ходят по стене какие-то белоглазые. И вроде бы их там немало. Но в атаку не идут, вылазок не совершают. Стоим в осаде.

Это было все, что я хотел знать. Остаток ночи я провел, обсуждая с Дарианной и Копылом новый план. А ранним утром мы с Лютым и Дрианном выехали в Лесной край.

* * *

Весна расцветила яркими красками суровую землю Орочьего гнезда. Нежным шелковистым ковром лежала молодая трава, синими каплями проглядывали в ней маленькие чашечки кукушника, красными всполохами светились горицветы. Но Уран-гхору и его оркам некогда было наслаждаться теплом и красотами северной природы: слишком много было у них дел, а еще больше ждало впереди.

Роб оставил своих учеников, все время рядом с вождем был: сидел на траве возле входа в карангу, в небо смотрел, пел что-то, тихо-тихо в бубен ударял. А на коленях у него доска лежала. Прилетал к нему ворон, опускался на плечо. Шаман прикасался пальцами к голове птицы, закрывал глаза и замирал в неподвижности. Потом начинал что-то рисовать угольком на доске, а ворон, каркнув на прощанье, снова взмывал в небо. Спускались к Робу и бесплотные духи, лепетали невнятно. Благодарил их Роб ритуальной песней, и снова рисовал на доске. А иногда беседовали старый шаман и вождь, что-то обсуждали, спорили. Не решались орки часто тревожить своих правителей, ждали, что дальше будет.

Вот и в этот раз Роб с Уран-гхором разговаривали в каранге.

– Скажи, отец, – спросил вождь, – будешь ли ты так же силен вдали от родной земли?

– Да, сын. Моя связь с местом силы так крепка, что никакому расстоянию ее не разорвать. Она будет питать меня, где бы я ни находился.

Ворон упал с неба, сделал круг над карангой, хрипло каркнул, словно здоровался, сел на плечо шамана. Подождал, пока Роб его погладит, и снова взмыл ввысь. Уран-гхор проводил его задумчивым взглядом.

– Это хорошо, отец. А твои ученики? Не ослабеют ли они в чужих краях?

– Их силы не иссякнут вдалеке от Орочьего гнезда. Но они не Стражи, поэтому дар их сделается меньше.

– А в Богатых землях великие шаманы… И их много, очень много. Больше, чем наших… Значит, прав я, отец? Значит, хитростью надо брать города людей?

– Ты прав, мой сын. – Роб смотрел на молодого вождя с гордостью. – И мы сумеем придумать много хитростей. Вот тут, – он провел искривленным от старости пальцем по доске, – я нарисовал границу и пограничный город. Все здесь отметил: и стены, и ворота, и пушки. А вот в этих знаках написано, сколько воинов охраняет крепость, и где они стоят.

Удивился Уран-гхор:

– Но ведь я еще орков в разведку не посылал! Откуда же ты узнал все это?

– Это мне ворон рассказал. Он – часть меня. Его разум – мой разум, его глаза – мои глаза.

– Спасибо тебе, отец. – Вождь жадно вглядывался в рисунок, что-то прикидывал в мыслях. – Уж не то ли это селение, где меня в плен взяли?

– Да, оно это. Обманул тебя тогда предатель, Уран-гхор. Сказал, что стены в крепости низкие, да воинов мало. А люди впустили тебя с товарищами только за первую стену. Их в селении три. Но другие города еще труднее взять будет.

– Обманули, знаю, – процедил сквозь зубы вождь. Потом проговорил: – Спрошу еще, отец. Почему хочешь ты войны с Богатыми землями?

Долго смотрел старый Роб в лицо своего названного сына. Тихо произнес:

– А ты, вождь? Почему ты идешь на эту войну и ведешь за собой всех мужчин Орочьего гнезда?

– Потому что хочу отомстить. За гибель Сварг-гхора, за то, что меня в плену держали. За всех орков хочу отомстить! Выжечь их города как чуму, чтобы никогда больше не ползла человечья зараза в Дикие степи.

Печально улыбнулся Роб:

– Ты еще очень молод и горяч, Уран-гхор. Ведь говорил я тебе: не о мести надо думать, а о благе для своего народа.

– Но какое же благо в войне?

– Люди не дадут оркам спокойно жить и становиться сильнее. Не нужны им могучие соседи. Они боятся нас, а потому хотят уничтожить. Поэтому мы должны опередить их.

– Но зачем тогда мы так торопимся? Не лучше ли подождать, накопить силы и опыта, подготовиться? Ты можешь воспитать еще многих шаманов, а я – обучить многих воинов.

– У нас нет времени, сын, – вздохнул Роб. – Духи предков сказали мне, что в Богатых землях тоже готовятся к войне. Если мы подождем, то станем сильнее, но сильнее станут и наши враги. Нельзя позволить, чтобы на нашей земле шли сражения. Окно в бездну наливается недоброй мощью, как нарыв гноем. Едва прольется кровь на землю Орочьего гнезда – и оно откроется, выпустит бездушных богов, уничтожит весь наш народ.

– Я понял тебя, отец. Что ж, буду думать, как город взять.

– Будем думать вместе, – отвечал старый шаман.

Несколько дней они размышляли, придумывали разные планы. А потом по приказу Уран-гхора снялись орки с насиженного места.

Теперь лагерь воинов от холмов-близнецов откочевал далеко в сторону тепла, ближе к Богатым землям. И кипела здесь работа днем и ночью. Для всех занятие нашлось: одни рубили деревья в лесу неподалеку, другие перетаскивали бревна в лагерь, третьи обтесывали их и выкладывали сушиться на солнце. А сам молодой вождь следил за работой. Сидел в походной каранге, задумчиво чертил прутиком на земле, стирал, снова чертил. Считал, загибая пальцы, потом начинал водить угольком по доске, рисуя что-то непонятное.

– Что делаешь ты, вождь? – спрашивал его Ярх. – И зачем нам все это дерево?

– Скоро увидите, – обещал Уран-гхор и продолжал рисовать.

Настало время, когда он собрал вождей кланов и сказал:

– Будем готовиться к войне, делать тараны и строить башни.

Орки удивленно молчали. Никогда они о таком не слышали.

– Зачем нам башни, вождь? – спросил Эр-гхор, вождь племени Эри-даг.

– Чтобы город людской штурмовать.

– Но город штурмовать – долгое и трудное дело. Вспомни, вождь, чем закончился последний твой штурм, – твердо проговорил воин. – Это война по человеческим правилам. Орки же совершают набег, бьют людей и отступают обратно в степь. Тем и сильно дикое племя, что оно легко и молниеносно. Так воевали и отцы наши, и деды. Так и мы научены воевать.

Нахмурился Уран-гхор:

– Отцы наши и деды хх'раисами были, себя опьяняли перед боем. Так что ж нам теперь, дурманные грибы искать? От предков надо лучшее брать, а самим новое придумывать. А башни для того и будем делать, чтобы штурмовать крепости легче было.

– Но зачем тараны делать и с собой тащить, если можно возле селения подходящее дерево найти? – удивлялся Вели-гхор, вождь племени Мха-рау.

– А если не найдется? Или покажется тебе хорошим, а внутри гнилое окажется? Сломается от одного удара, и что ты делать станешь? Слушайте меня, вожди, – твердо сказал Уран-гхор. – Люди потому такую силу взяли, что все время новое придумывают, все время учатся, и у каждого нового поколения знаний больше, чем у его предков. А мы что же, так и будем по-старинке жить? Посмотрите, как могущественны наши шаманы! Видели ли вы раньше таких? А все потому, что они не боятся новых знаний. И вы, воины, от обучения сильнее стали.

– Да, – подхватил Ярх, – никогда еще не был орочий народ так крепок и могуществен!

– Так что же, вожди, верите ли вы мне? Или зря под мою руку пошли? Разве не доказал я, что умею управлять народом? Разве не прибавил я оркам здоровья, силы? Разве не стали наши охотничьи угодья богаче? А теперь докажу, что сумею сделать свой народ великим.

Переглянулись вожди. Правду говорил Уран-гхор. Ни разу не отдавал он глупых приказов, а все его дела шли на благо оркам. Молча кивнули воины, соглашаясь.

– И больше не сомневайтесь во мне, – добавил Уран-гхор. – Я – вождь вождей.

Теперь в воинском лагере шла новая работа. Стучали топоры и молоты, орки трудились от рассвета до заката. И росли в степи странные сооружения – высокие огромные башни, сколоченные из досок. В каждой башне было по пять площадок, между которыми зияли щели для лучников. Соединялись площадки лестницами. А у самой верхней откидывалась стенка, и оттуда выкидывался мостик. Передвигались башни на деревянных колесах.

Уран-гхор ходил между орками, проверял, как строительство идет. Показывал свои рисунки, объяснял, как делать нужно.

– Скажи, вождь вождей, – спросил его Эр-гхор, когда первое сооружение готово было, – разве твои башни не бесполезны в штурме? Ведь они деревянные. Выстрелит человеческий воин горящей стрелой или шаман швырнет молнию – и вспыхнет твое строение, и погибнет множество орков.

– У нас на то свои шаманы имеются, – усмехнулся Уран-гхор.

И точно: пришли из своего селения ученики Роба, окружили башню, камлали вокруг нее целый день. Неслись над степью их протяжные песни, грохотали бубны. Дерево то легким дымком окутывалось, то росой слезилось. А потом, под вечер, выступила вперед шаманов молодая девушка в расшитой теленге, поклонилась:

– Принимай работу, вождь вождей.

Уран-гхор обошел вокруг башни, похлопал ладонью по доскам. Рука ощутила непривычный холодок.

– Проверим, – сказал он, подошел к костру, выдернул из него пылающую ветку и поднес к краю нижней площадки.

Орки затаили дыхание. Шутка ли, столько работы сделали! А вдруг сгорит строение? Языки пламени лизали доски, злобно трещали, сыпали искрами, но не могли добраться до дерева. Заговоренное шаманами, оно словно отталкивало огонь, который подобно густой жиже обтекал поверхность, не причиняя вреда.

– Обычное пламя не берет, – довольно улыбнулся Уран-гхор.

С руки Роба сорвалась молния, ударила в островерхую крышу башни. Сооружение дрогнуло, но устояло, а синяя стрела рассыпалась крошечными светлячками.

– Шаманство тоже, – проговорил старик. – Я или мои ученики могли бы уничтожить башню. Но у людей другое колдовство, и оно будет бессильно.

Орки радостно зашумели: не пропали их труды, а камлание на пользу пошло.

Настал день, когда посреди лагеря выросли пять высоких башен. Под ними сложены были тараны и лестницы для того, чтобы на стены подниматься. И тогда отпустил Уран-гхор орков по домам – отдохнуть, с семьями попрощаться. А потом, спустя два дня, собрал всех воинов, чтобы держать перед ними речь.

Стоял вождь на верхней площадке башни. Рядом с ним был верный Роб. Колышущимся морем простиралась перед ними черноголовая толпа – многие тысячи орков пришли, чтобы услышать слова своего вождя. Заговорил Уран-гхор, и голос его, усиленный волшбой старика, разнесся далеко над степью:

– Слушайте меня, орки! Мы живем по новым законам, хорошим законам! Теперь уже не идет брат на брата, сын на отца, мирная жизнь настала в Орочьем гнезде! Но разве должен воин тихо жить, в каранге сидеть, старости ждать? Нет, настоящему орку без боя – гибель! Хотите ли вы войны, орки? Жарких сражений, крови врага хотите?

– Хотим! – гаркнули тысячи глоток. – Хотим, вождь!

– Но кто наш враг, орки? Кто много лет подкупал слабых воинов и шаманов, кто делал их предателями? Люди! Они хотели, чтобы мы стали слабым народом! Потому что боялись сильного соседа. Кто воровал воинов из степей? Люди! Знаете ли вы, орки, что делают с вашими соплеменниками в Богатых землях? Их поят зельями, превращают в зверей и заставляют сражаться друг с другом на потеху толпы!

Злобно зарычали воины, слушая своего вождя. Наливались ненавистью, жаждой мести, скаля зубы, стискивая до боли огромные кулаки и потрясая ими в воздухе. И страшен был их вид, и витал в воздухе запах ярости. А Уран-гхор продолжал:

– Я знаю! Я был в том месте, сражался с чудовищами и выжил там, где не выжил никто! Я видел великого воина, честного вождя Сварг-гхора! Люди убили его, и он умер у меня на руках! До сих пор кровь его жжет мои ладони, требует мести! Хотите ли вы мести, орки?

– Месть! Месть! – ревела опьяненная этими речами толпа.

– Оглянитесь вокруг, посмотрите, как много нас! Посмотрите, какая мы великая сила! Духи отцов наших глядят на нас из земель Счастливой охоты, радуются нашему могуществу. Так пусть они гордятся нами! Возьмем Богатые земли, выжжем города, поднимем на клинки их жителей, вытопчем саму память о подлом людском племени!

– Да! – кричали воины, – на людей!

– Я ваш вождь, и я поведу вас, орки! И я обещаю вам победу!

– Слава Уран-гхору! Слава вождю! – гремело над степью.

Через два дня орочье войско двинулось на Богатые земли. Айка, проводив мужа, ушла в карангу. Прижала к себе тихую улыбчивую Дарку и крикливого крепыша Арана. Смотрела на личики детей, а глаза ее видели лицо Уран-гхора. Айка не плакала, нельзя слезами воина провожать, плохая примета. Но печальная морщинка прорезала лоб, а на сердце камень лежал. Вернется ли? Удастся ли свидеться еще, или попрощались они навсегда?

Огромная, бесконечная орда катилась по степи, бешено рвали землю лапами боевые вулкорки, гудели над воинами шаманские барабаны. Угрюмые серые лица выражали решимость биться до конца, черные глаза сверкали ненавистью. И если бы видел эту картину один волшебник из Дальних земель, он ужаснулся бы тому, что его давнее видение сбывается.

* * *

Мэтр Вернье, Главный маг пограничного города Ле-Сили, обедал у себя дома в компании юной волшебницы, присланной из столицы для прохождения практики. Сияло начищенное серебро, переливался перламутром сервиз тончайшего фарфора, кружевная скатерть белизной и легкостью могла бы соперничать с первым зимним снегом – старый холостяк, женолюб, бретер и один из образованнейших людей своего времени, мэтр Вернье умел устроиться с комфортом. Молодая хорошенькая служанка, подносившая блюда к столу, тайком бросала ревнивые оценивающие взгляды в сторону новой магессы. Та же, очарованная любезностью, изяществом и одновременно мужественностью своего седовласого собеседника, полностью отдалась разговору.

– Возьмите паштет, Адель, – предложил хозяин, – сегодня он особенно удался. Также рекомендую отведать пирог из жаворонков, мой повар изумительно его готовит.

– Спасибо, мэтр Вернье…

– Этьен, прошу вас. Для вас я просто Этьен!

– Этьен, – робко проговорила девушка, краснея, – Вы замечательный рассказчик. Так что же было дальше?

– Дальше? Мы заманили дикарей в ловушку. Впрочем, меня интересовал только единственный из них, некий Уран – вождь одного из этих варварских племен. По словам осведомителя, он был не лишен лидерских качеств. А сами понимаете, милая Адель, Паргании не нужны сильные соседи. Поэтому вот уже много лет империя проводит политику постепенного ослабления орков. А вскоре… думаю, я не выдам тайны, если скажу, что в ближайшие месяцы его величество отдаст приказ полностью стереть с лица Аматы гнилое пятно, называемое Орочьим гнездом.

– Они… ужасные! – словно ощутив внезапный озноб, магесса передернула изящными плечиками. При этом полукружия грудей, видневшиеся в вырезе платья, соблазнительно вздрогнули. Черные спирали тугих локонов живописно заплясали вокруг смуглого личика, большие карие глаза широко распахнулись и влажно заблестели.

– О, дитя! – воскликнул мэтр Вернье, получивший от этого зрелища немалое удовольствие, – не нужно бояться! Здесь вы в безопасности. Внутренний город окружен тройными крепостными стенами, каждая из которых накрыта плотным магическим щитом. Внешняя стена оснащена бомбардами. Разве в состоянии дикие существа преодолеть такие преграды? Они слабы, моя дорогая, слабы и не владеют магией. Что могут орки против могущества всей великой Паргании?

Уверяя Адель в беззащитности степняков, пожилой чародей несколько покривил душой. Последние события вызывали у него опасения. Шакалы докладывали, что тот самый Уран, которого он обезвредил и приказал убить полгода назад, вдруг снова появился в Орочьем гнезде. Впрочем, возможно, это были только слухи, потому что никто из шпионов не видел молодого вождя лично. Те же, кто был приставлен к его племени, перестали выходить на связь. Как впоследствии выяснилось, все они погибли. Потом исчезли и остальные осведомители. Мэтр Вернье лишился возможности отслеживать происходящее в степи. Тогда он послал на разведку людей из гарнизона. Воины вернулись с утешительным докладом: никаких изменений, никакой подготовки к нападению они не заметили. Орки жили как обычно – охотились, ловили рыбу в озерах. Вроде бы можно было успокоиться, но опытный чародей ощущал в душе непонятные уколы тревоги. Дело в том, что разведчики, опытные следопыты, каким-то странным образом умудрились заблудиться в степи. Следующий отряд рассказал то же самое: в определенных местах что-то словно сбивало их с пути, заставляло плутать. Это было очень похоже на отводящие чары либо морок. В своей лаборатории мэтр Вернье изготавливал сильнейшие защитные амулеты, собираясь снабдить ими новый отряд и подробнейшим образом выяснить, что же все-таки творится в Дикой степи.

– Да-да, Этьен, я понимаю, конечно, – Адель звонко рассмеялась, но смех ее прозвучал несколько нервно. – Но как только я представлю, что вам пришлось пережить…

– Полноте, прелестнейшая! Я даже не принимал в этом участия. Был разработан отличный план. Шакал, которому вождь доверил разведку, убедил его, что Ле-Сили – легкая добыча. Мы убрали с внешних стен пушки и магический щит, сами распахнули ворота под первым же ударом тарана. А когда вождь во главе небольшого отряда первым ворвался в город, защита возобновилась и отрезала его от основного войска. Дальше – дело магической техники.

– А кто поймал это чудовище, и что было с ним дальше? – полюбопытствовала магесса.

– Моя ученица Шанталь. Она и уничтожила Урана. Очаровательная была женщина, – на подвижном худощавом лице мэтра Вернье появилось выражение грусти.

– Почему была?

– Разве вы не слышали о беспорядках в Менто?

– Тот жуткий поединок двух волшебников на звериных боях?

– Да. Шанталь была одной из тех магов. Не знаю, что на нее тогда нашло. Но она погибла.

– Меня пугает судьба вашей ученицы, – кокетливо проговорила Адель.

– Я сделаю все, чтобы оградить вас от малейшей опасности, – галантно заверил чародей.

На груди мэтра Вернье истерично затрясся связующий амулет. Бросив на собеседницу извиняющийся взгляд, волшебник активировал его.

– Орки движутся к границе! – голос дежурного полкового офицера тревожным холодом ворвался в столовую, разрушая ее теплый уют.

Нахмурившись, маг резко поднялся, швырнул на стол скомканную салфетку и поспешно вышел за дверь. Адель и служанка обменялись перепуганными взглядами. Вскоре чародей вернулся и произнес:

– Нет поводов для тревоги, мои дорогие. Город отлично защищен. Но мы должны принять обычные в таких случаях меры безопасности. Жанетт, закрой все окна и занавесь их шторами. Запри двери и оставайся в своей комнате. А мы с вами, Адель, поднимемся на смотровую площадку центральной башни. Там вы сами все увидите.

Выйдя из дома мэтра Вернье, волшебники зашагали по чистеньким, быстро пустеющим улочкам. Оповещение в Ле-Сили работало отлично: в красивых богатых домах захлопывались ставни на окнах, стражи запирали ворота внутреннего города. Отряды воинов уже заняли позиции на стенах. Посреди главной площади возвышалась серая громада каменной башни. Солдаты, охранявшие вход в нее, отсалютовали Главному магу и отступили в стороны, пропуская мэтра Вернье и его спутницу внутрь.

Чародеи поднялись по длинной винтовой лестнице и оказались на смотровой площадке, покрытой куполом из синеватого стекла. Отсюда как на ладони был виден весь город и простиравшаяся на северо-западе бескрайняя степь.

– Вот, милая, полюбуйтесь, как устроена наша крепость, – проворковал мэтр Вернье. – Обратите внимание на внешние стены. Видите, они имеют форму шестилучевой звезды? Это увеличивает угол обстрела местности. Толщина стен составляет десять локтей. Ворота с этой стороны всего одни – между северным и северо-западным лучом. Они сделаны из цельного дуба и обиты листами гномьей стали. К тому же камни стен и створки защищены сильнейшими заклятиями. Здесь вы в полной безопасности.

– Где же орки? – зябко поеживаясь, несмотря на ласковые солнечные лучи, спросила Адель.

– Сейчас посмотрим…

Главный маг прикоснулся к поверхности стекла, прошептал заклинание, и под его рукой образовалось небольшое колышущееся пятно. Оно стремительно расползалось, принимая форму квадрата со сторонами примерно в три локтя.

– Как видите, я активировал увеличивающий магический экран, – пояснил чародей профессорским тоном. – Сейчас…

Вдвоем они приникли к прозрачному стеклу, причем рука мэтра Вернье словно невзначай легла на талию испуганной магессы. Едва взглянув в сторону степи, Адель вскрикнула, и было отчего: на Ле-Сили надвигались толпы орков. Твари ехали верхом на чудовищно огромных зубастых волках, напоминавших то ли демонов, то ли каких-то мифологических зверей. Посреди орды степняков громоздились высокие деревянные сооружения.

– Осадные башни?… – ошарашенно пробормотал Главный маг. – Удивительно! Дикие племена, и такой прогресс инженерной мысли… Невероятно!

Дрожащая девушка спрятала лицо на груди своего наставника. Даже в такую минуту старый ловелас не преминул воспользоваться случаем. Он крепко прижал магессу к себе, поглаживая ее волосы. Впрочем, взгляд мэтра Вернье не отрывался от пугающей картины.

Впереди, на самом крупном звере, ехал могучий молодой орк – очевидно, предводитель воинства. Для волшебника, как и для любого другого человека, все дикие существа были на одно лицо. Но что-то в осанке, в посадке головы, в упрямом лице этого орка заставило Главного мага вспомнить…

– Уран. Ну, конечно! Она не уничтожила его. Ах, Шанталь, Шанталь, что ты наделала…

Вождь взмахнул рукой, что-то прокричал, и войско остановилось. Вперед выехал старик. Вслед за ним потянулся целый отряд, насчитывавший не меньше сотни орков. Все они спешились, и по их знаку волки отбежали дальше в степь. Старик поднял над головой бубен, ударил в него и, странно приплясывая, принялся ходить вдоль авангарда войска. Остальные спешившиеся гуськом следовали за ним, воздев руки к небу.

– Что они делают? – прошептала Адель.

– Это шаманы. Очевидно, призывают благословение орочьих богов, духов, или что-то вроде этого, – пояснил мэтр Вернье. – Дикий народ, что вы хотите…

– Но шаманство – очень сильная магия!

– Только не у орков. Их шаманы бессильны. Поверьте, дитя мое, это чистой воды профанация.

Между тем старик, не переставая стучать в бубен, зашагал вперед, за его спиной приплясывали остальные шаманы, среди которых маг с удивлением разглядел женщин. Следом двинулось и все войско.

– Да не бойтесь же, Адель! – Увещевал чародей. – Сейчас они подойдут на расстояние выстрела, и все сразу кончится. – Посмотрите, как смешно они пляшут. Ха-ха…

Оглушительно гавкнули бомбарды, и смех волшебника оборвался. Мэтр Вернье застыл с выпученными глазами, стараясь унять паническое биение сердца: железные ядра, наткнувшись на невидимую преграду, скатились по ней и упали на землю. Орки продолжали идти на Ле-Сили.

Выпустив наконец талию Адель, Главный маг рванулся к стоявшему посреди площадки столу, на котором переливались стеклянные пирамиды. Пробежавшись пальцами по граням координирующих артефактов, проверил состояние всех щитов. Разумеется, все было в порядке: волшебники, находящиеся на службе в пограничном городе, отлично знали свое дело. К тому же щиты были образованы фрагментами сильнейших чар, заложенных в камни при строительстве стен. С помощью амулета мэтр Вернье связался со старшими магами, убедился, что все находятся на своих местах, переговорил с комендантом и немного успокоился.

– Все хорошо, милая, все хорошо…

Орочья орда приближалась. Полмайла, четверть майла… Со стен полетели стрелы и арбалетные болты. Но и они не причинили дикарям ни малейшего вреда. Серое полчище надвигалось неумолимо, стремительно, страшно…

"У них есть магия, – лихорадочно размышлял чародей, – откуда? И на что еще она способна?"

– Ретар, Ариньяк! – крикнул он в амулет. – Передать на позиции! Готовность номер один! Атака!

В орков полетели мощные боевые заклятия. Паргания не экономила на защите своих границ, и в Ле-Сили служили лучшие маги. Сейчас они стояли на острие северо-западного луча и, объединив силы, били в одну точку, стараясь прорвать щит, накрывающий орков. И вскоре им это удалось. Над войском дикарей раздался тоскливый стон лопнувшей струны, и защита раскололась. В образовавшуюся брешь хлынула волшба парганцев, стоившая жизней многим десяткам вражьих воинов. На стене защитники Ле-Сили разразились торжествующими воплями, и сам мэтр Вернье не сдержал крика радости. Чародеи не приняли участия во всеобщем ликовании: они безостановочно поливали орков заклятиями. Лучники и арбалетчики не отставали от них, осыпая противников дождем стрел и болтов. Победно грохотали пушки, изрыгая ядра, и каждое из них в клочья рвало тела дикарей.

Несмотря на магическую атаку, косившую тварей, они не останавливались ни на секунду. На место погибших вставали новые, и серая волна по-прежнему катилась на крепость. Веселье Главного мага приувяло: озадаченно хмурясь, он смотрел в экран, мысленно задавая себе вопрос: "Почему старик не помогает сотворить новый щит?" Действия молодых шаманов явно были направлены на восстановление защиты, а вот седовласый орк творил какое-то другое колдовство. И как бы мэтру Вернье ни хотелось ошибиться, но он догадывался о смысле его плясок.

– Усиление внешнего щита! – крикнул чародей в связующий амулет. – Вручную держите!

Сквозь увеличивающее стекло отчетливо было видно, как от группы магов отделились три фигуры и принялись сплетать заклинания, укрепляющие защиту наружной стены. Почти в то же самое время старый шаман перестал бить в бубен и вытянул вперед руку, повелительно указывая на крепость.

– Максимально укрепить щит! – заорал мэтр Вернье в амулет, запоздало осознав, что недооценил возможности орочьих шаманов.

Но он опоздал: что-то мощное, убийственное, как удар молнии и неотвратимое, как смерть, вырвалось из руки старика и ударило в щит. Одновременно с этим закончили камлание молодые шаманы. И словно в детской игре роли поменялись: теперь уже оголенной, лишенной защиты, доступной для вражеских атак сделалась человеческая крепость, а орочье войско оказалось укрыто еще надежнее, чем прежде. Коротко выругавшись, чего обычно не позволял себе в присутствии дам, Главный маг оглянулся на координирующие артефакты. Так и есть: одна из пирамид перестала светиться и заполнилась тусклым сероватым маревом. Волшебство в камнях наружной крепости погасло.

– Восстановить щит и пробить орочью защиту! – приказал мэтр Вернье, хотя маги на стене и без него уже разделились на два отряда, один из которых спешно латал щит крепости, а другой, объединившись, пытался проделать брешь в чарах противника.

Дикари вскинули луки, и на Ле-Сили обрушился град стрел. Со стен упали первые убитые. А старый шаман уже подготовил новую колдовскую атаку. По мановению его сморщенной руки в магов, уже почти закончивших восстановление щита, ринулась длинная огненная змея. Извиваясь в воздухе, она летела с невероятной скоростью, оставляя за собой пылающий след.

– Тревога! – крикнул мэтр Вернье.

Несколько чародеев, обернувшись, выставили вперед ладони, отправив в змею противодействующие заклятия. Безуспешно: чары не остановили шаманское колдовство, лишь взрезали его, и змея разделилась на несколько гибких плетей. Эти щупальца стегнули парганских волшебников, превратив их в пепел, и растаяли легким дымком. Отряд магов был на четверть уничтожен. Оставшиеся в живых попытались накинуть на крепость новую защиту, но шаман вновь выбросил руки в сторону Ле-Сили. Раздался громкий треск, стена северо-западного луча задрожала, от нее отвалился большой кусок, на котором стояли отвечавшие за щит чародеи, и медленно обрушился вниз.

Главный маг горестно застонал. Сердце его стремилось туда, на внешнюю стену, на помощь подчиненным. Но разум диктовал иные действия. Он должен был оставаться здесь, командовать магической обороной крепости, охраняя ее главный оплот – внутренний город и башню, в которой находились документы, тайник с городской казной и управляющие артефакты. И еще… взгляд мэтра Верньи упал на бледное испуганное личико Адели – еще он должен защитить эту девочку, которой так не повезло с местом практики.

Молодые шаманы, пока их вожак в одиночку расправлялся с половиной парганских чародеев, тоже времени зря не тратили. Очевидно, их возможности были не так чудовищно велики, как у старика. Но все вместе они представляли собой грозную силу. Стуча в бубны, они распевали гортанные заклятия и отправляли колдовство туда, где стояли маги, занятые атакой орочьего щита. По знаку шаманов с неба сыпались молнии и ледяные пики, налетали мощные порывы ветра. Над крепостью кружились птицы, сбивались в стаи и нападали на людей. Окровавленные, израненные, парганцы вынуждены были уже не разбивать защиту орков, а обороняться, закрываясь от сыпавшихся на них ударов. Волшебников становилось все меньше, а орочье войско подошло так близко, что мэтру Вернье через экран были видны не только злобные уродливые лица дикарей, но и рисунок амулетов, во множестве болтавшихся на их мощных шеях.

Шаманы, не переставая атаковать, подались в стороны, уступая дорогу отрядам орков, катившим осадные башни. Тяжелые сооружения медленно, но неуклонно приближались к стене.

– Жгите башни! – завопил мэтр Вернье, сообразив, что осадные орудия, как и воины, что их тащили, вышли из-под купола защиты. – Все силы на башни!

К деревянным махинам устремилась туча пылающих стрел. Несколько магов, рискуя своими жизнями, прекратили защищаться от орочьего колдовства и швырнули в башни огненные заклятия. Но стрелы, вонзаясь в доски сооружений, мгновенно потухали, а волшба отскакивала от них, не причиняя никакого вреда. Зато шаманы воспользовались моментом и ударили колдовством в чародеев, пытавшихся поджечь орудия. Сразу десять магов были убиты. Оставшаяся жалкая горстка не имела времени на плетение заклятий: они были заняты тем, что защищали себя от атак орочьих колдунов.

Убедившись в невозможности поджечь осадные башни, лучники обстреляли воинов, которые их тащили. Но и тут они опоздали: рядом с каждым отрядом уже стоял шаман, накрывавший орков малым щитом.

Орки, окружавшие башни, на ходу по одному ныряли в их деревянное чрево и ловко, по-звериному быстро карабкались по лестницам вверх. Первое сооружение, дрогнув, ударилось об острие северо-западного луча. Вскоре и остальные достигли его стен, встав по две с обеих сторон.

По приказу коменданта защитники рассредоточились между зубцами, закрывшись щитами. На верхние площадки башен нацелились острия пик, в дикарей полетели стрелы. Казалось, орки долго еще не смогут перебраться на стену. Но на людей низверглись удары колдовства: среди штурмующих оказались шаманы. Их волшба отшвырнула воинов, дав оркам возможность перекинуть с площадки доски, по которым твари стремительно перебирались на стену. А снизу карабкались все новые и новые дикари. Между зубцами закипела жаркая схватка. Люди бились отчаянно, на место одних вставали другие. Пикинеры сталкивали орков вниз, тут и там завязывались драки мечников. Несмотря на мощь и физическое превосходство степняков, парганцы продолжали сопротивляться. Шаманы вслед за воинами перебежали на стену и пробирались туда, где еще оставалось несколько магов. Кто-то из защитников крепости сумел подобраться к доске, служившей мостиком для дикарей, сдвинуть ее и сбросить вниз вместе с бежавшим по ней орком. Но это не остановило дикарей: словно дикие кошки, они совершали длинные прыжки и обрушивались на людей.

Стиснув зубы, сжав кулаки, мэтр Вернье наблюдал за сражением. Сзади доносилось прерывистое дыхание Адель, не сводящей полных ужаса глаз с магического экрана.

– Что… это? – вдруг произнесла она, указывая на северный луч, в сторону от битвы. – И там тоже…

Проследив за ее рукой, волшебник судорожно схватился за амулет.

– Нападение на северный и юго-западный лучи! – проорал он коменданту.

– Понял, – коротко ответил тот.

Пока основные силы защитников были сосредоточены на обороне северо-западного луча, два больших отряда орков подтащили к стене северного и юго-западного штурмовые лестницы. Сейчас дикари уже вовсю карабкались по ним вверх.

– Быстрее, быстрее же! – как молитву повторял мэтр Вернье, глядя на бегущих по стене солдат и понимая, что их слишком мало, чтобы отразить новое нападение.

Орки оказались проворнее: они взобрались по лестницам и приняли бой. Им не понадобилось много времени на расправу с небольшим отрядом воинов. Сбросив защитников вниз, они устремились к северо-западному лучу и ударили людям в спину. Лестницы так и остались прислоненными к стене, и один за другим по ним залезали дикари.

Адель плакала уже в голос и тряслась, словно в ознобе. Но мэтру Вернье некогда было ее успокаивать.

– Требуется укрепить ворота! – сообщил он коменданту.

Тот отдал приказ, и тотчас внизу закипела работа. Жители внешнего города принялись подтаскивать к створкам камни, мешки с песком и ящики, баррикадируя ворота. Две волшебницы, не участвовавшие в бою на стене, сплетали заклинания, усиливая защиту.

Все эти меры оказались напрасными. Старый шаман стукнул в бубен, заголосил, вихрем закружился на месте, потом, резко остановившись, словно швырнул перед собою что-то невидимое. Обернувшись, Главный маг увидел, что артефакт, показывавший состояние защиты ворот, погас. От мощного колдовского импульса магессы, укреплявшие щит, обессиленно упали на мостовую. А к воротам уже бежали несколько десятков орков, вооружившихся огромным тараном. Раскачав бревно, они мощно ударили в створки, отозвавшиеся жалобным скрежетом. Удар, еще удар… от каждого из них мэтр Вернье вздрагивал, будто это его бил неумолимый таран – прямо в грудь, прямо в сердце…

Рядом хрипло вскрикнула Адель. Покореженные створки подались, распахнулись, и в них устремились полчища дикарей. Внешний город был взят.

* * *

Яростно звенели в воздухе орочьи боевые кличи, им вторил злобный вой и хриплое рычание вулкорков, пасти которых были покрыты пеной бешенства. Войско прорвалось за первую стену, сокрушая все на своем пути. Стонала сталь клинков, пели стрелы, сбивая со стен последних защитников.

– Привести мне пленными тех воинов, что из пушек стреляли! – приказал Уран-гхор Ярху.

Верный друг и помощник молча кивнул и вместе с орками из своего отряда рванулся на стену.

Степные воины были опьянены победой, и только их вождь чувствовал на душе тяжкий груз. Осенью он вот так же ворвался в эти ворота, и они захлопнулись, словно дверца ловушки. Варг-гхор, жиха проклятая, предал, чтоб никогда не видать ему покоя в землях доброй охоты… И эту площадь, вымощенную камнем, помнил Уран-гхор. Здесь сражался он с маленьким мечником, который заманивал его все глубже в город. А потом появилась рыжая шаманка…

Вождь встряхнул головой, отгоняя воспоминания как назойливую мошкару, пришпорил верного Клыка и поскакал по улице, вдоль чистеньких деревянных домиков. Сражение затухало, превращалось в побоище. Почти всех человеческих воинов орки уже перебили, за горожан взялись. Не было здесь ни женщин, ни детей – люди вовремя их спрятали за вторыми стенами. А те, кто не успел сбежать, скрывались по домам, хоронились по подвалам и чердакам. Но мужчины остались помогать воинам, охранять свои жилища. Вот с ними теперь и расправлялись орки – хватали прямо на улицах, выискивали по углам. Торговцев вытаскивали из их лавок. Темнела от крови мостовая, вповалку лежали на ней трупы.

Уран-гхор в драку не лез, знал: сейчас и без него справятся. Он рыскал по городу, издали осматривал стену, которую предстояло взять. К нему подъехал на вулкорке Роб, рядом двинулся.

– Мои шаманы немного ослабли, – сказал старик. – Сил у них меньше осталось.

– Но для отдыха времени нет, – нахмурился Уран-гхор.

Остановился вождь посреди площади. А к нему уже вели пленных людей. Солдат было два десятка. Орки подтащили их и поставили перед Уран-гхором.

– Стрелять… – медленно заговорил вождь, с трудом припоминая человеческие слова. – Стрелять… туда, – и указал на вторые стены города.

Угрюмо молчали человеческие воины. Никто не желал убивать своих.

– Кто не будет стрелять – умрет, – добавил Уран-гхор, спешился, вынул меч и медленно пошел вдоль ряда людей. – Ты будешь?

Зрелый воин в закопченной одежде презрительно сморщился, сплюнул под ноги и пробормотал человеческое ругательство. Молниеносно взлетел клинок, и голова солдата покатилась по камням. А вождь сделал еще шаг.

– Ты?

Молодой юноша, почти мальчишка, опустил глаза, не выдержав тяжелого орочьего взгляда. Задрожал, едва устоял на подкашивавшихся от страха ногах. Когда заговорил, голос у него срывался, как у молодого кочета:

– Нет, не буду!

Еще одна голова свалилась на мостовую.

– Ты? – спросил Уран-гхор следующего воина.

Но и третий человек не согласился служить оркам, и его голова слетела с плеч. А вождь остановился и сказал:

– Что, все сейчас умереть хотите? Хорошо… – и занес клинок над шеей следующего пленного.

– Стой! – вскрикнул крепкий сильный воин. – Я тебе помогу. Не убивай!

Уран-гхор смерил его взглядом, зловеще оскалился:

– Хорошо.

Еще трое согласились помогать степнякам. Остальные сложили головы на каменной мостовой.

– Учить, – сказал людям Уран-гхор, указывая на пушки. – Повернуть туда. И учить…

Солдаты поняли его приказ. Трусливо съежившись, двинулись к стене, чтобы показать оркам, как повернуть пушки в обратную сторону, как стрелять из них.

– Смотри, отец, как они горбятся, – сказал Уран-гхор, глядя вслед людям.

– Тяжесть предательства лежит на их плечах, – ответил Роб. – Это страшная ноша.

Хотел было молодой вождь на стену отправиться, чтобы помогать своим воинам, самому научиться из пушки стрелять. Но тут к нему подвели еще двух человек. Женщин.

Они были молоды и, наверное, красивы для людей. Наверное, человеческие мужчины провожали их восхищенными взглядами, как Уран-гхор – свою Айку. Но сейчас лица этих женщин были заплаканы, волосы растрепаны, а одежда изорвана.

– Зачем вы привели их ко мне? – сурово спросил Уран-гхор своих воинов.

– Но первая добыча принадлежит вождю, – удивились орки, – это закон Морриган.

Старый Роб провел ладонью перед лицами пленниц, заглянул в испуганные глаза.

– Они шаманки, мой сын. Человеческие шаманки. Сейчас у них просто не осталось сил после волшбы.

Уран-гхор смотрел на плачущих женщин, а видел рыжеволосую гадину, которая много дней мучила его и Сварг-гхора. В сердце его снова просыпалась ненависть, которую он так старательно давил, пытаясь превратить в хладнокровие. Жажда мести поднималась в душе, жгла ее, как тлеющие угли костра жгут землю под собой. Роб устремил на вождя внимательный взгляд: справится ли с собой? Трудно было Уран-гхору, но повторял он про себя: "Я не зверь. И не человек. Я – орк!" И сумел подавить гнев. Настоящим воином должен двигать разум, а не слепая ненависть.

– Так что прикажешь делать с ними, вождь? – спросили его.

– Убить, – тяжело уронил Уран-гхор. Заметив, какие жадные похотливые взгляды бросают орки на белую нежную кожу шаманок, на их тонкие, мягкие как ковыль волосы, на слабые хрупкие тела, добавил: – Сейчас убить.

Нельзя сохранять жизнь врагу, который может ударить в спину.

Развернулся и пошел к стене. Там уже Ярх командовал воинами. Люди указывали, как развернуть пушки. Орки, собравшись вшестером, ворочали тяжелое оружие.

Затихало побоище. Все меньше становилось людей во внешнем городе, зато лежали на улицах груды мертвых тел. Наконец все стихло. И тогда со стены раздался тяжелый грохот: первая пушка выстрелила, ядро пробило крышу ближайшего дома. Люди учили орков стрелять.

Уран-гхор внимательно смотрел на человека, который показывал, как закатывать в пушку ядро, как направлять ее, как подносить факел. Степняки, непривычные к грозному оружию, все делали неловко. Слишком мало горючего порошка засыплешь – не долетит ядро. Слишком много – перелетит. Не прочистишь жерло вовремя – не выстрелит пушка, а то и руки обожжет незадачливому стрелку. Глядя на неуклюжие движения своих воинов, Уран-гхор нахмурился: трудная наука.

– Нужно время, сын, – сказал Роб. – И твоим воинам, и моим шаманам.

И молодой вождь дал оркам время. Шаманы вышли за ворота, уселись лицом к родной степи, напитываясь от нее новыми силами, вдыхая запах молодой травы, который нес ветер. Роб тоже с ними остался, прислонился спиной к малому деревцу, задремал. Закончился день, на город опустился вечер, сумерками окутал страшную картину разрушения, милосердно прикрыл синей завесой изуродованные трупы. А со стены продолжали, пристреливаясь, бить пушки, сравнивая до основания оставшиеся без хозяев дома. Средний город, спрятавшись за волшебным щитом, безмолвствовал. И только зоркому орочьему глазу видны были силуэты людей, застывших между зубцами стены.

Наконец поздней ночью Уран-гхор подошел к старому шаману, прикоснулся осторожно к его плечу:

– Мы готовы, отец.

Шаман моментально пробудился, вслед за ним поднялись и его ученики, длинной цепью потянулись во внешний город. Роб ударил колотушкой по тугому днищу бубна, заставил его зайтись в густом рокоте. Запел, призывая на помощь духов. Слетелись к нему бесплотные тени, закружились над головой, зашептали. Быстрее стал перестук, выше голос старика, стремительнее задвигались призраки. Роб повелительно указал на стену среднего города, выкрикнул что-то на древнем языке. Завихрились тени, взвились под самое небо, полетели к крепостной стене, на которой стояли люди. Незримо прильнули к камням, вкрадчиво, мягко ощупывая плетения волшбы, осторожно проникли внутрь, словно бы срослись с отесанными глыбами. Несколько духов тонкой пеленой обволокли ворота. А потом призраки принялись распутывать хитрые кружевные узоры, вживленные в стену и створки искусными созидателями. Так и не поняли человеческие маги, почему, как рухнул защитный купол. А следом тут же раздался грохот пушек.

Тяжелые железные ядра ударили в ворота. Орки, научившись у людей стрельбе, нацелили пушки на створки и били только по ним. Совсем мало времени прошло – и воинству степняков открылся ход в средний город.

– Вперед! – крикнул Уран-гхор, пришпоривая Клыка.

Роб скакал рядом, а двое его учеников поддерживали над орками колдовскую защиту.

Но разгоряченных воинов встретили отряды, ощерившиеся остриями пик. Люди успели выстроиться полукругом, выставив перед собой оружие, и теперь захватчикам было трудно к ним подобраться. В орков полетели тучи арбалетных болтов. Человеческие маги держали над отрядами чары, заслонявшие солдат от стрел.

Воины Уран-гхора остановились, закрывшись щитами. Да еще их надежно покрывало колдовство шаманов. Люди и орки смотрели друг на друга. Со злобой, с бессильной яростью. И одним, и другим хотелось лишь одного: наброситься на противника, рвать, рубить и резать. Убивать, чувствовать запах крови, боль врага… Степняки желали отомстить за годы подлостей, творимых человеческим племенем, за тайные убийства вождей, за то, что жители Богатых земель считали орков тупыми животными. Люди ненавидели захватчиков, поправших их землю, вторгшихся в их дома.

Неизвестно, сколько бы длился этот молчаливый поединок. Но тут вперед выступили шаманы. Грохот бубнов был громче, чем пушечные выстрелы, а песнопения слились в победный хор.

– Покажите, чему научились у меня, – сказал им Роб, – устройте большие беды людям.

Волшебники оберегали войско, но с падением чар, охранявших стены, сам город был беззащитен. И орки воспользовались этим. Высокие могучие юноши, склонившись, прикладывали руки к земле, отдавая остатки сил, и земля отвечала дрожью. От ладоней шаманов змеями бежали трещины, земля тряслась все сильнее. Огромные камни выворачивались из мостовой, взлетали в воздух, вокруг домов раскрывались провалы. Нежные девушки отправляли в разные стороны переливающиеся шары пламени. Вспыхивали людские жилища, пылали, словно сухие дрова в костре. Горожане выбегали из домов, тщетно пытались погасить колдовской огонь. Плакали женщины и дети, прося помощи, моля о пощаде, и крик их ножом резал души воинов – ведь там, на улицах центрального города, среди тех, кто остался без крова или сгорал в домах, были их родные и близкие. А пока молодые шаманы уничтожали город, Роб неспешно сплетал свое заклятие.

Безумие продолжалось, разрушения охватывали все новые и новые улицы. Пламя перекидывалось с дома на дом, тряслась земля, расползаясь под ногами. А люди и орки все стояли друг напротив друга, обмениваясь полными злобы взглядами. В душах защитников зрела ярость: пока они ждали от противников нападения, шаманы разрушали их родные стены, убивали жен и детей. Быть может, один из воинов среди хора испуганных голосов узнал голос своей возлюбленной или матери, а может быть, ему это померещилось – кто теперь скажет? Но что-то сломило волю этого человека, и он с бешеным воплем бросился на ненавистных врагов:

– Братцы, бей их!

– Стоять! Назад! – кричали командиры.

Но обезумевший солдат не послушал. С перекошенным от ярости лицом врезался в стену орочьего войска и тут же, пронзенный мечами, упал под лапы вулкорков.

– Всем стоять! Не двигаться! Нарушителей сам пристрелю! – заорал хмурый пожилой воин, вскидывая арбалет.

Тут старый шаман вытянул руки, и потекло с них мощное колдовство – невидимое, но густое, тяжелое, почти осязаемое. Могучим тараном ударило оно в человеческий щит, пробило в нем брешь, в которую устремились орочьи стрелы. Маги сплетали заклятия, швыряли их в Роба. Но волшба огибала его, разбивалась, словно волны о незыблемую скалу.

И тогда старший чародей, поняв, что удержать защиту над воинами уже невозможно, что орочья орда сейчас захлестнет средний город, на мгновение прикрыл глаза и отдал мысленный приказ. Рука его нашла и крепко стиснула руку стоящего рядом мага.

– Уверен? – уточнил тот.

– Выхода нет, – мрачно ответил старший.

Цепь мрака – старое, не применявшееся на практике заклятие. Говорили, его изобрел около семи веков назад какой-то сумасшедший галатец. Современной парганской магической науке была известна лишь схема этой волшбы, которую университетские профессоры преподносили как великолепный образчик древнего искусства, впрочем, не забывая упоминать, что применение чревато смертельными последствиями. Соединить и активировать Цепь было несложно, с этим справился бы любой волшебник, знакомый с теорией. Проблема заключалась в том, что огромное количество энергии, которое накапливалось этим заклятием, просто разрушало, разносило в клочья астральное тело чародея, замыкавшего цепь. В активирующую фразу требовалось вплести фрагмент, предохраняющий от магического отката. Но именно он и был утерян. Все попытки ученых восстановить его потерпели неудачу.

Сосед протянул руку следующему магу, соединяя силы перед последней атакой:

– Но почему не рассеивающие чары? Мы могли бы блокировать их магическую энергию минут на десять.

– Шаманов слишком много, и мы не знаем их возможностей. Лучше убить сразу.

– Ясно.

Больше никто не возражал. Их было десятеро – зрелых, опытных боевых волшебников, которые предпочли продать свои жизни как можно дороже. Маги передавали энергию по цепочке, от одного к другому. Сила множилась, росла, бурлила, стараясь вырваться наружу. Замыкающий, с трудом удерживая мощный поток, хрипло выговорил активирующую фразу, вплетая в нее разрушительное темное заклятие. Волшба черной молнией ринулась на щит, который два шамана все еще поддерживали над орочьими воинами, и расколола его на множество частиц. Старший чародей, не выдержав магического отката, упал замертво. Но энергия, не вычерпанная одним заклятием, продолжала бурлить, ее подхватил следующий в цепи маг и, сотворив Ледяной меч, снес им головы двум орочим шаманам.

Над человеческим войском раздался клич:

– В атаку!

Строй сломался, обезумевшие от гнева и страха за родных люди устремились в сражение. Орки встретили их смертоносным роем стрел. Ловко управляя вулкорками, степняки уходили от ближнего боя, обстреливая людей из луков. Вслед оркам летели арбалетные болты, они тоже собирали немалую кровавую жатву.

А над средним городом буйствовала Цепь мрака, подхваченная уже третьим чародеем, который швырял в орочьих воинов небольшие, но сильные огненные заклятия. Каждое из них достигало цели и поражало не меньше двоих степняков. Коротко взревел бубен Роба. Старый шаман провел по воздуху ладонью, словно разрубал что-то невидимое. И Цепь оборвалась, унеся с собой в небытие и кипящую магическую энергию, и жизнь волшебника. Парганские чародеи, резерв которых был опустошен, остались беззащитными перед шаманом. Еще один удар в бубен, тихая песня – и заклятие, тихое, как сама смерть, вкрадчивым туманом подползло к волшебникам, обволакивая их, удушая, убивая…

Между тем человеческое войско смешалось с орочьим, и на улицах закипел жестокий бой. Обе стороны сражались с беспредельной яростью, вкладывая в удары мечей всю ненависть к противнику. Уран-гхор пришпорил Клыка и на всем скаку врезался в гущу дерущихся. Зверь, жаждавший крови, злобно выл, царапая когтями душу. И теперь молодой вождь наконец отпустил его на свободу, позволил убивать. Клинок поднимался и опускался, взрезая плоть врага, пронзал тела насквозь, отдергивался и снова взмывал в воздух. Каждый удар его был смертоносен, но зверь не мог насытиться, требуя еще и еще. Глаза Уран-гхора горели безумием, рот растянулся в диком оскале, из горла вырывалось утробное рычание. Кровь пропитала его одежду, красными брызгами запятнала лицо, и сейчас молодой орк мало напоминал мудрого рассудительного вождя. Один вид его повергал людей в смятение, исторгал крик ужаса. Уран-гхор готов был драться день и ночь, наслаждаясь каждым мигом схватки. Он потерял счет времени, забыл обо всем, кроме этого боя.

На плечо легла чья-то рука, держала вождя осторожно, но твердо.

– Уран, Уран… – повторял смутно знакомый голос.

Кто посмел? Бешено взвыв, Уран-гхор обернулся, занося меч для удара.

– Уран-гхор, битва кончена.

Вовремя остановил вождь свою руку, сдержал убийственный замах. Перед ним Ярх стоял, раненый, но живой.

– Битва кончена, – повторил он.

– Хорошо…

Молодой орк огляделся, увидел только горы мертвых тел и своих степных воинов, усталых, израненных, окровавленных. Перевел взгляд на свою руку, все еще крепко сжимавшую меч.

– Вернулся, – облегченно вздохнул Ярх. – Я уж испугался, вождь. Когда живых людей не осталось, ты принялся трупы рубить.

К Уран-гхору подошел Роб. Укоризненно покачал головой:

– Прогони зверя, сын. Навсегда прогони.

– Но я ведь отпустил его только в бою, отец!

– Он и в бою тебе не нужен. Ты и без зверя великий воин, Уран-гхор. Зверь отнимает разум.

Вождь хотел было ответить, пообещать, что в другой раз справится со своей душой, но его внимание привлек слабый крик, доносившийся из разрушенного дома. Уран-гхор резко развернулся и зашагал на звук.

В развалинах он застал троих степняков, которые были так увлечены своей забавой, что даже не заметили вождя. Один из орков прижал к земле молодую девушку и срывал с нее одежду, двое других с одобрением следили за ним, ожидая своей очереди. Несчастная плакала и на своем языке молила о пощаде, но слезы ее не могли растопить души воинов.

Меч Уран-гхора со злобным свистом рассек воздух и обрушился на шею воина, под которым билась девушка. Отсеченная голова покатилась по земле, обезглавленное тело содрогнулось в конвульсии и тяжело рухнуло, придавив рыдающую жертву и обдав ее фонтаном горячей крови.

– Что сделал ты, вождь? – воскликнул один из оставшихся воинов. – Разве женщины – не законная добыча победителей?

– Когда два орочьих племени бьются друг с другом, разве победители бесчестят женщин? – тяжело проговорил Уран-гхор.

– Нет, они уводят их в полон, делают своими женами или работницами. Но ведь это орочьи женщины! Ты же защищаешь человеческих самок.

– Мы воины, – сказал Уран-гхор, – И должны сражаться с воинами. А всякий беспорядок превращает войско в стаю. – Он вышел на улицу и громко крикнул: – Слушайте меня, орки! Каждый, кто будет грабить, бесчестить или убивать слабых, отведает моего клинка. Слово вождя!

– А что делать с этими? – спросил Ярх, указывая на пленных, которые учили орков стрелять из пушек.

Уран-гхор молча провел по горлу ребром ладони. Поняв его знак, тот солдат, что первым согласился помочь, выкрикнул:

– Как же так, вождь? Ведь ты обещал…

– Предатель недостоин жизни. Тот, кто предал один раз, предаст еще. Это закон Морриган, – произнес вождь на орочьем.

Он не старался сказать так, чтобы люди его поняли. Они были для него еще хуже, еще гаже, подлее, чем остальное человеческое племя. Потому что нет страшнее греха, чем предательство. Но лоб Уран-гхора насупился, губы презрительно искривились. И люди догадались, что говорит этот суровый орк. В то же мгновение их сердца перестали биться, пронзенные мечами.

Вождь приказал отыскать всех, кто выжил в развалинах среднего города. И когда высокие стены внутреннего города – последнего оплота людей – окрасились розовыми лучами рассвета, на площадь согнали толпу пленных. Женщины прижимали к себе плачущих детей, укачивали их, уговаривали замолчать, боясь, что крики разозлят угрюмых орков. Юные девушки прятали лица под платками, заслоняли рукой, чтобы их красота не послужила соблазном для степняков. Безнадежными были тусклые взгляды стариков и старух, едва державшихся на ногах от усталости и пережитого ужаса.

Уран-гхор осмотрел это измученное, дрожащее, испуганное человеческое стадо, повернулся к стене внутреннего города и выкрикнул на орочьем, не заботясь, поймут ли его люди:

– Я предлагаю вам сдаться без боя! Тогда мы пощадим женщин, детей и стариков! Даю вам время до полудня!

Молодой вождь знал: тот, кому нужно, услышит и поймет его слова.

* * *

– Сдаться без боя? – изумленно переспросил у связующего амулета мэтр Вернье. – Сдаться без боя! – со злобной издевкой прорычал он. – Не дождутся, вонючие выкидыши Хайниры, чтоб их… – далее последовала длинная заковыристая фраза, определяющая степень родства орков со всеми обитателями мрака и содержащая рекомендации тем же оркам вступить в извращенные любовные отношения с собственными демоническими предками.

Главный маг растерял всю свою галантность. Впрочем, он не боялся оскорбить чей-нибудь слух: коменданта подобные экзерсисы не смущали, а практикантка давно уже покинула башню. Девушка оказалась не такой изнеженной и беззащитной, какой выглядела вначале. Оправившись от первого потрясения, вызванного видом звероподобных степняков, она вежливо, но твердо осведомилась, чем может быть полезна. Мэтр Вернье отправил магессу к волшебникам, укреплявшим защиту стен и ворот. Сам же остался в башне, где его присутствие было необходимо.

– Именно это он и предложил, – в голосе коменданта звучала усталая хрипотца.

– Ну, по крайней мере, у нас имеется время до полудня, – пробормотал чародей. – Сможем подготовиться…

– Мэтр Вернье, скажите сразу: каковы шансы? – уточнил комендант. – Я спрашиваю о магии. Сумеете ли вы что-нибудь противопоставить дикарям?

– Приложим все усилия, – спокойно ответил волшебник и опустил амулет.

Но выражение лица мэтра Вернье противоречило сказанному. Разумеется, ни маг, ни комендант даже не рассматривали возможность добровольной сдачи крепости и ни на минуту не поверили в обещание Урана отпустить пленных. Дикий народ не способен на такое великодушие, и несчастных, попавших в лапы орков, можно было уже считать мертвыми. Только вот волшебник не был уверен в том, что Ле-Сили удастся выстоять до прибытия подкрепления.

Едва орочье войско оказалось в пределах видимости, в столицу полетело сообщение о нападении. Мэтр Вернье был уверен, что в настоящее время к крепости движутся многочисленные войска. Только вот от столицы до пограничного города – трое суток пути. Плюс время на формирование, подготовку… "Не выстоим, – пронеслось в голове, но маг тут же подавил паническую мысль: – Обязаны".

Дело осложнялось тем, что мэтр Вернье не знал, чему именно приходится противостоять. Он не мог определить источник магии орков. Это точно было не стихийное волшебство. И не темное – в том смысле, что шаманы черпали силу явно не из мрака – заклятия призыва демонов чародей легко опознал бы. На тонкую магию тем более не похоже. Тогда что? Мир невозможно познать до конца, в этом мэтр Вернье был уверен. Наверняка в природе имеется еще множество источников магической энергии, неизвестных человечеству. Вполне вероятно, что случайно дикари обнаружили и сумели использовать один из них. Хотя, может, все было гораздо проще и страшнее. Мощь колдовства шаманов напомнила мэтру Вернье статьи в учебнике о магии бездны – древнем волшебстве, секреты которого считались утерянными в веках. В тех же учебниках упоминалось, что бездной как источником пять столетий назад пользовались орочьи шаманы. Но с утратой письменности степняки разучились обращаться к бездне, что и привело к ослаблению их расы. Что, если старик, предводитель шаманов, владел древними знаниями?

Магу очень не хотелось допускать такую возможность. Ему даже думать об этом было жутко. Потому что он не знал ни резервов этой волшбы, ни способов ей противодействовать. Но легкость, с которой орки взяли две преграды, заставляла предполагать самое худшее.

И тем не менее, мэтр Вернье был полон решимости сопротивляться до конца. В который раз уже он проверил состояние координирующих артефактов, связался с магами, накладывавшими дополнительные созидательные чары на стену и ворота, еще раз согласовал с комендантом все действия. Оставалось только ждать полудня, если, конечно, орочий вождь сдержит свое слово. Главный маг, заложив руки за спину, стоял перед увеличивающим экраном, издали могло показаться, что он внимательно разглядывает войско противника. Но глаза мэтра Вернье были прикрыты, а губы беззвучно шевелились: чародей молил богов, чтобы ниспослали ему силы и не дали руке дрогнуть в решающий момент.

В дверь робко постучали. Нахмурившись, маг обернулся, чтобы отчитать того, кто посмел нарушить его уединение, но осекся, услышав нежный голосок, нерешительно проговоривший:

– Мэтр… позвольте мне войти, мэтр…

– Жанетт, что ты здесь делаешь? – укоризненно воскликнул волшебник, сняв с двери защитное заклятие, отперев сложный замок и впустив служанку. – Ведь я наказал тебе сидеть дома и никуда не выходить!

– Я принесла завтрак, мэтр.

Девушка бережно держала перед собой поднос, на котором стояли два блюда, накрытые серебряными колпаками, кофейник, источавший ароматный пар и изящная фарфоровая чашка. Посреди всего этого великолепия синел весенний первоцвет в крошечной узкой вазе. Почему-то именно вид этого скромного цветка заставил сердце холостяка сжаться от умиления и острой тоски.

– Как тебя пропустила охрана, милая?

– Ну, все же знают… – Жанетт смущенно потупилась. – А вы уже вторые сутки голодный. Вот мы с поваром и решили… – служанка сделала попытку пристроить поднос на стол с артефактами.

– Спасибо, спасибо, – мэтр Вернье поспешно забрал у девушки завтрак, присел на низкий табурет в углу площадки, поставив поднос прямо на колени, снял крышку с блюда, вдохнул пряный аромат тушеного мяса и только сейчас почувствовал, как он голоден. – Но право, не стоило тебе так рисковать. Надо было послать Пьера.

– Да что там! – Жанетт махнула рукой, но этот беспечный жест не вязался с печальным и одновременно испытующим выражением ее голубых глаз. – Все равно: или мы выживем, или погибнем. На улицах говорят, средний город уже захватили дикари. Ведь так, мэтр?

– Да. Но ты не должна бояться, – уписывая мясо, проговорил маг.

– А я и не боюсь… с вами. Вы кушайте, кушайте, мэтр, пока горячее.

Волшебник съел все, что принесла служанка, выпил горячий кофе, отставил поднос и вернулся к столу с артефактами.

– Спасибо тебе, милая. А теперь ступай домой.

– Разрешите мне остаться, – Жанетт молитвенно сложила руки, – прошу, не прогоняйте, мэтр. Мне страшно без вас…

– Дитя, – строго произнес мэтр Вернье, – я на службе. Здесь не положено находиться никому, кроме Главного мага.

– И даже его ребенку? – еле слышно прошептала девушка.

– О чем ты? – чародей, увлеченно рассматривавший пирамиды, не сразу уловил смысл ее слов.

– Я перестала носить амулет, мешающий зачатию. И я беременна, мэтр.

Новость, снежным комом свалившаяся на многострадальную седую голову волшебника, постепенно просочилась в сознание и предстала во всей своей безысходности. Мэтр Вернье не был наивен, и прекрасно осознавал, что за свою длинную безалаберную холостяцкую жизнь подарил отпрысков многим дамам. Также он не был сентиментален, и сделай Жанетта такое признание всего двумя днями раньше, он без угрызений совести отправил бы девушку в деревню, дав ей неплохое приданое. Но сейчас, когда разум изнемогал от ожидания последнего штурма, а душа разрывалась под гнетом того, что, скорее всего, ему предстояло сделать, известие отдалось резкой болью и вызвало гнев. Маг раскрыл было рот, чтобы обрушить на служанку заслуженный упрек, но остановился, встретившись с ее взглядом, в котором испуг соседствовал с искренней любовью.

– Хорошо. Хорошо, – отрывисто проговорил мэтр Вернье, обнимая Жанетту. – Конечно, ты можешь остаться. Все обойдется, вот увидишь, милая…

За час до полудня маг застыл перед увеличивающим экраном, глядя на орочье войско. Степняки, расположившиеся на отдых, заполнили все улицы среднего города. И только площадь была занята пленными – измученными женщинами и стариками, которые сидели на камнях, прижимая к себе детей. Мэтр Вернье старался не задерживаться взглядом на этой скорбной толпе, которую никто уже не мог спасти. Шаманы куда-то ушли – скорее всего, отдыхали за стенами Ле-Сили, подпитываясь энергией родной земли.

Яркие солнечные лучи пронзили центр купола башни, заиграли на пирамидах-артефактах, преломившись, брызнули в разные стороны, возвещая о наступлении полудня. Мэтр Вернье активировал связующий амулет:

– Все готово?

– Так точно, мэтр! – браво доложил один из дежурных магов.

– Да помогут нам боги…

Там, за стенами центрального города, зашевелилось орочье войско. На площадь выехал Уран верхом на своем омерзительном звере. В ворота потянулась цепочка шаманов во главе со стариком. Мэтр Вернье смотрел на эти приготовления, зная, что сейчас произойдет, изнывая от собственного бессилия и ненависти к захватчикам. Он готовился увидеть смерть заложников, был уверен, что дикари устроят кровавую расправу, чтобы вызвать ужас у обитателей центрального города. Но старый шаман ударил в бубен, и над пленными сгустилось облако непроглядного серого тумана. Дымка коконом обволокла людей, становясь все плотнее. Спустя полчаса туман рассеялся, подхваченный порывом ветра, оставив на площади неподвижные тела заложников.

Жанетта тоненько заплакала.

– Не смотри, – отрывисто бросил мэтр Вернье. – Тебе нельзя…

Уран взмахнул рукой, и воины отступили, отошли назад, оставляя поле битвы шаманам. И снова начались бессмысленные пляски, дикие песнопения под рокот бубнов… Главный маг не мог уловить в действиях шаманов никакой системы, и именно этот факт все больше укреплял его в мысли: источником их силы служит бездна. Мэтр Вернье на мгновение выскользнул в астрал, но тут же вернулся в свое тело. Все, что нужно было, он уже увидел. К аурам шаманов тянулись толстые, пульсирующие багрово-черные веревки – магические каналы. Ни один источник, порожденный Аматой, не мог давать столь странный, тревожный цвет. Даже каналы темных магов не выглядели так отталкивающе. Это было похоже то ли на жирных дождевых червей, то ли на уродливые пуповины, связывавшие шаманов с их чудовищной матерью из междумирья.

Мэтр Вернье активировал связующий амулет и напрямую доложил о своем наблюдении Верховному парганскому магу.

– Понял. Сила бездны, – коротко ответил тот. – Значит, сутки не продержитесь?

Волшебник не стал лукавить:

– Не думаю.

– Ну что ж… вы знаете, что нужно делать. – Голос в амулете потеплел.

Мэтр Вернье медленно кивнул, будто собеседник мог его видеть. Да, он знал, как и каждый из его предшественников. Выход есть всегда.

Шаманы тем временем продолжали камлать. Мэтр Вернье подошел к столу с артефактами, из которых лишь один продолжал излучать переливчатое сияние – тот, что координировал защиту центрального города. Этот щит был самым мощным и самым древним, созданным еще в те времена, когда Ле-Сили был маленьким военным поселком, рассчитанным всего на роту пограничников. Строя первый форпост Паргании в этих землях, люди возвели высокие толстые стены, стараясь сделать гарнизон несокрушимым. Местные жители, привлеченные надежностью твердыни, селились вокруг нее, и постепенно у стен Ле-Сили образовался небольшой городок. Шло время, военные обживались в гарнизоне. Кто-то женился на девушках из местных, кто-то уже был женат, и перевез в поселок свою семью. Места в стенах не хватало. Тогда крепость расширили, построив вокруг второго городка еще одни стены. Но через сотню лет и этого стало мало: население росло, ширилась торговля, появлялись мастерские ремесленников. Империя прислала в Ле-Сили магов-созидателей, по проекту которых были возведены внешние стены в форме звезды, теперь уже более низкие – ведь уже были изобретены пушки. С тех пор повелось, что главные лица города и знать жили в центральной части, военные с семьями обитали в средней, а ремесленники и прочий простой люд – в наружной.

Ни пушки, ни стены не могли сравниться со старинной магией, охранявшей центральный город. Мало кому это было известно, но изначально Ле-Сили строился на месте древних катакомб. Ученые так и не смогли определить, что за народ вырыл эти подземные ходы. Существовала версия, что над ними потрудились гномы, обитавшие в этих местах несколько тысяч лет назад. Маги, присутствовавшие при закладке фундамента стен, воспользовались хорошо сохранившимися, несмотря на возраст, сооружениями. Они расположили в катакомбах мощные артефакты и сплели на основе их энергии защитные чары. Потом уже в камни стен вплетались новые фрагменты, накладывались щиты на ворота, но базисом всего этого являлись излучения артефактов. В настоящее время принято было считать, что защита центрального города непоколебима. Для того чтобы ее дезактивировать, требовалось отыскать и уничтожить магические предметы, спрятанные в глубинах катакомб. Мэтр Вернье сам не знал точно, где именно они находятся. Впрочем, этого уже не помнил никто.

Казалось бы, ничто не сможет разрушить защиту центрального города, но теперь уже волшебник не был уверен в ее несокрушимости. Шаманы одновременно вытянули руки перед собой, и стену сотряс сильный удар. Координирующий артефакт тревожно мигнул, но несколько секунд спустя снова мерно засветился, показывая, что щит выстоял. Мэтр Вернье перевел дыхание, отер капли пота с висков. Возможно, он переоценил возможности дикарей?

Вперед выступил старик, застучал в бубен. Магическое стекло купола мягко скрадывало слишком громкие звуки, донося лишь их слабую тень. Но даже этот отдаленный рокот вызывал у мэтра Вернье приступ ненависти. Стиснув зубы, он на мгновение оторвал взгляд от пирамиды и увидел, как шаман словно разговаривает сам с собой, потом делает широкий жест рукой и замирает в ожидании. Координирующий артефакт словно заполнился молочным туманом, и Главный маг поспешно прикоснулся ладонью к верхушке пирамиды. Но вскоре муть рассеялась. Защита устояла. Мэтр Вернье едва сдержал ликующий вопль. Древние артефакты работали, и похоже, были не по зубам даже магии бездны!

Но шаман не успокаивался. С возрастающим изумлением мэтр Вернье наблюдал за действиями старика. Орк улегся на мостовую лицом вниз, широко расставив руки, словно пытался обнять землю. Его ученики затянули унылую песню и двинулись по кругу, нелепо приплясывая и стуча все в те же клятые бубны. В воздухе нарастало странное напряжение, которое передалось и Главному магу. Ощутив: готовится что-то грандиозное, мэтр Вернье больше уже не обращал внимания на действия дикарей. Он сосредоточился на координирующем артефакте. Холеные пальцы выплетали сложную вязь заклинания, с губ срывался шепот. От ладоней волшебника к вершине пирамиды потянулись тонкие, словно волоски, светящиеся нити.

Старый шаман все лежал на камнях, Главный маг продолжал держать руки над артефактом, укрепляя защиту своим заклятием, активируя своей энергией старинную волшбу. Казалось, вокруг ничего не происходит. Но воздух дрожал, и от его трепета звенело в ушах. "Наверное, это и называется звенящей тишиной", – невпопад подумал мэтр Вернье, и это была последняя его связная мысль. Безмолвная, неподвижная дуэль магов продолжалась так долго, что, казалось, само время остановилось, наблюдая за бездействием, таящим в себе бурление невидимых энергий.

Глаза Главного мага покрылись сеткой лопнувших капилляров, из носа потекла струйка крови. Старик лежал неподвижно, словно мертвый. Но мэтр Вернье знал, что от его рук в землю вонзаются щупы волшбы, разыскивающие предметы, на которых построен щит Ле-Сили. Шаман проверял пространство вокруг, пытаясь обнаружить истоки защиты центрального города. И тот миг, когда орочье колдовство прикоснулось к артефактам, острым кинжалом вонзился в сердце чародея. Он собрал все силы, на которые был способен, удерживая ускользающую энергию щита. Но стрекала бездны вкручивались все глубже, высасывая силы древней магии, разрушая заклинания, сплетенные вокруг артефактов. Распад старого волшебства чувствовали уже не только маги, но и все обитатели центрального города. Это ощущалось как уколы мириадов крошечных иголочек, как множество ссадин, покрывших кожу, как укусы мелких, но злобных насекомых. Но больнее всего был страх, терзавший душу. Жанетта, болезненно застонав, без чувств опустилась на пол. Мэтр Вернье не мог подхватить девушку – он сосредоточенно поддерживал гаснущую энергию артефактов.

Наконец шаман одержал верх – артефакты погибли, и щит распался. Главного мага отшвырнуло от стола. Ученики старика тут же нанесли подряд несколько мощнейших ударов по воротам. Мэтр Вернье с трудом поднялся, доковылял до увеличивающего экрана и увидел, как мечутся по центральному городу маги, поддерживающие защиту ворот.

– Времени не осталось, – сказал он сам себе. – Пора.

Не обращая внимания ни на то, что творилось в городе и за его пределами, ни на лежащую в обмороке Жанетту, волшебник снова вернулся к столу. Щедро отдавая энергию, он все же оставил малую толику сил – ровно столько, чтобы хватило еще на одно заклинание. Последнее.

Древние артефакты были не единственной подземной тайной Ле-Сили. Существовало еще кое-что. Именно об этом и говорил Верховный маг. Этим секретом пограничного гарнизона владели только Главные маги города. Но ни разу за всю историю существования Ле-Сили никому не пришлось воспользоваться этим жестоким знанием. Похоже, пришло время.

Мэтр Вернье сделал мягкий пасс рукой – и одна из бесполезных уже пирамид распалась, открывая скрытый внутри небольшой шар из полупрозрачного зеленоватого камня. Волшебник положил на него руки и принялся сплетать заклинание. Под землей была заложена не только защита центрального города, но и система его уничтожения. Спрятанный в пирамиде артефакт замыкал магический контур, при активации которого приходили в действие разрушительные заклятия. Они должны были пробить в мостовых отверстия, через которые на город вырывались фонтаны огня. Позже, с появлением пушек, в местах огненных заклятий установили бочки с порохом. Активация шара-артефакта должна была поднять на воздух весь город – с домами, жителями. И, самое главное, врагами.

Заклинание было почти готово и висело на кончиках пальцев, оставалось лишь дополнить его последним пассом и произнести заключительную фразу. Мэтр Вернье медлил, ожидая, когда орки прорвутся в ворота. Он понимал, что Ле-Сили уже не спасти и готовился, погибая, захватить с собой как можно больше врагов. Он ничуть не боялся, этот старый циник, так любивший жизнь. Но его душу переполняло сожаление об уходе из этого жестокого, сурового, но такого прекрасного мира. И о тех, кто уйдет вместе с ним, не прожив отмерянного срока, не увидев всех чудес Аматы, не познав всех радостей, что дарит существование.

Шаманы сделали свое дело, уничтожив защиту ворот…

…Как жаль, что погибнет Жанетта и их нерожденный ребенок.

Орки методично ударяли в ворота тараном…

…Как жаль, что сегодня умрет эта милая девочка, Адель.

Створки содрогнулись, треснули и подались…

…Как жаль, что Ле-Сили станет могилой для стольких парганцев.

Степняки ворвались в город…

…Как жаль, что приходится умирать так… неэстетично.

На улицах закипела ожесточенная схватка…

…Как жаль…

Пальцы мэтра Вернье шевельнулись, вплетая в заклинание последний фрагмент. На площади перед башней старый шаман остановился и приложил ладони к глазам. Вдруг стих шум сражения, звон клинков, стоны раненых, боевые кличи орков, плач женщин и детей. Над центральным городом повисла тишина. Это неестественное безмолвие проникло и в сознание мэтра Вернье. Он обернулся, пытаясь увидеть причину этой странности. И в тот же миг стремительной молнией с неба упал черный ворон, ударил клювом по куполу башни. Поток синеватых сверкающих осколков обрушился на голову Главного мага, а с когтей птицы полилась убийственная волшба. Мэтр Вернье погиб, так и не успев осознать, что произошло, и слова активации предсмертной пеной застыли на его губах. Артефакт не сработал. Те, о ком так сожалел чародей, остались жить. Хотя, возможно, смерть была бы для них более милосердной участью.

Так пал Ле-Сили.

* * * * * *

Города и деревни, пышно зеленеющие леса и цветущие поля пестрым вихрем пролетали мимо, припорошенные пылью дорог. Вот уже которые сутки длилась бешеная скачка: мы спешили в Лесной край. Целые дни проводили в седле, останавливаясь только для того, чтобы сменить лошадей – подорожная, подписанная самой императрицей, приказывала властям любого города или села обеспечить нам лучшую подставу по первому требованию. Ночевали на постоялых дворах, в комнатах придорожных трактиров, а если темнота заставала в поле, то и под открытым небом.

Лютый, вполне прилично державшийся в седле, не испытывал от путешествия особых неудобств. Чего нельзя было сказать о нас с Дрианном. Наш опыт верховой езды ограничивался тем единственным разом, когда мы убегали с собственной казни. Наверное, отказ от езды в почтовой карете кажется вам безумной эскападой? Разумеется, еще год назад вы были бы правы. Но сейчас мы решили, что наши магические способности позволят нам перенести тяготы пути. Хотя спустя первые сутки я начал думать, что мы проявили излишнюю самоуверенность.

Несмотря на силу изначального, которая повышала выносливость тела в несколько раз и амулет, помогающий перенести тряску, врученный дядей Ге, к концу дня я чувствовал себя полностью разбитым. Кряхтя подобно древнему старику, сползал с лошади и ходил, шатаясь так, словно находился на палубе корабля во время шторма, еле сдерживаясь, чтобы прилюдно не ухватиться за отбитый зад. Перед сном натирал поясницу и сведенные от напряжения мышцы настоем, который приготовил мне в дорогу заботливый опекун. То же самое проделывал и Дрианн. Потом мы с ним произносили друг над другом заклятия, исцеляющие спинницу, и только тогда ложились спать. Из темноты бесшумно возникал лорд Феррли и как в старые добрые времена уютным клубком устраивался возле моей головы, вытягивая из меня усталость и боль. Днем демон отказывался сопровождать нас, аргументируя это тем, что не любит тряски и уверяя, что внимательнейшим образом следит за мной из мрака. Лишь иногда он внезапно появлялся и развлечения ради полчасика парил над нами сгустком черного тумана. В последнее время Артфаал вообще не баловал меня своим присутствием, упорно не желая показываться со мной на людях.

– Образ, дорогой герцог, – отвечал он на все мои расспросы. – Впереди священная война, и народ должен быть уверен, что Верховный маг сражается на стороне света. Не хочу своим демоническим видом портить ваше реноме.

С утра все начиналось сначала: скачка, бесконечная пыль дорог, остановки, замена лошадей, боль в спине и тяжелая, свинцовая усталость. Наконец, спустя неделю, мы прибыли к границе.

Ступив на землю Лесного края, я впервые усомнился в разумности миссии, которую сам на себя возложил. Провинция, некогда славившаяся своими чистенькими, ухоженными городами и селами, превратилась в огромный пустырь. Уцелел лишь приграничный город Березовик, до которого эльфийское войско так и не дошло. От остальных городов остались только черные пепелища.

Мы ехали медленным шагом мимо обгорелых селений, пустых полей, на которых никто не работал, мимо братских могил, жуткими часовыми застывших вдоль дорог. Распорядившись отправить в Лесной край переселенцев, Дарианна была, безусловно, права: здесь было много свободной земли. Но я сочувствовал людям, которым придется обживать такое мрачное место.

Дрианн жадно втягивал воздух, насыщаясь разлитым вокруг страданием.

– Здесь повсюду смерть, – мрачно пояснил он, заметив косой взгляд Лютого.

– Да, – процедил брат сквозь стиснутые зубы, – они оставили нетронутыми леса, но не пощадили мирных жителей.

Глядя на побелевшее от ярости лицо Ома, на злобный прищур глаз, я пожалел, что настоял на его участии в переговорах. Лютый, всей душой ненавидевший эльфов, теперь лишь укрепился в своих чувствах к ним. Да я и сам после всего увиденного проникся отвращением к жестокости первозданных. Но за свою сдержанность ручался, а вот брат мог выдать непредсказуемую реакцию.

Двое суток, проведенных в провинции, превратившейся в огромное кладбище, не способствовали хорошему настроению, и я был рад, когда впереди показалась граница.

Крепость Хаардейл, тяжелой неуклюжей громадиной нависшая над окраиной провинции, была видна за много майлов. Подъехав ближе, мы увидели развевающийся над нею флаг с изображением зеленого кленового листа.

– Символ несуществующего государства, – усмехнулся Дрианн.

Ом в ответ грязно выругался, одним чохом помянув всех первозданных до пятнадцатого колена: и мертвых, и ныне здравствующих.

Походные шатры военного лагеря теснились вокруг Хаардейла, словно грибы вокруг трухлявого пенька. Здесь нас уже ждали. Полковник Теннисон, моложавый русоволосый мужчина, изучив наши документы, приглашающим жестом указал на южные ворота крепости:

– Пойдете прямо сейчас или сначала отдохнете? У нашего кашевара как раз готов обед.

– Сейчас, – решил я.

Отдохнуть хотелось. Но я опасался, что Лютый, пообщавшись с воинами и наслушавшись рассказов о зверствах, которые творились в Лесном крае, забудет о дипломатической миссии и в одиночку предпримет попытку штурма крепости.

– Сколько человек выделить вам в сопровождение? – уточнил полковник.

– Двоих будет достаточно.

Несколько минут спустя мы уже шагали к стенам Харрдейла. С нами шли: сам полковник Теннисон, горнист и солдат, несший белый парламентерский флаг. Приблизившись к крепости, я накрыл наш маленький отряд воздушным щитом и кивнул. Горнист громко протрубил нечто забористое, одновременно напоминавшее и гимн империи, и непристойную песенку про толстушку Бетти. Знаменосец усердно замахал флагом. Ответом было молчание. Мы предприняли еще одну попытку воззвать к засевшим в крепости первозданным. Безуспешно. Я подошел к воротам и принялся барабанить по ним кулаком. Затворники хранили гордое безмолвие.

– Шарахнуть заклятием – и все дела, – мрачно посоветовал Лютый.

Это было бы, конечно, проще простого. Но переговоры, начавшиеся таким образом, вряд ли увенчались бы феерическим успехом. Тем более что я ощутил на стенах и створках присутствие чуждой мне волшбы, о чем и сообщил брату.

– Белоглазые защитные чары наложили, – Ом даже оживился, – Дай-ка я попробую…

– Нет, не нужно. Прибереги до крайнего случая.

– Может быть, имеет смысл выкурить их оттуда? – деловито предложил полковник. – Наш полковой волшебник – мастер на всякие дымовые заклятия.

Ох, уж эти мне воины! Слава Лугу, что с нами не было мастера Триммлера. Вот уж кто сейчас бы усердствовал, вышибая ворота или устраивая пролом в стене. Я отрицательно качал головой, продолжая лупить кулаком по створкам, и периодически делая горнисту знак, после которого он начинал отчаянно трубить. Только Дрианн, меланхолично оглядывавший Харрдейл, не вносил никаких разрушительных предложений, за что я был ему безмерно благодарен.

Наконец наши усилия были вознаграждены:

– Смотрите, кто к нам пришел, – недобро протянул Лютый.

Между зубцами стены появилась высокая худощавая фигура. Я задрал голову и крикнул пепельноволосому эльфу, наблюдавшему за нами с каким-то обреченным спокойствием:

– Откройте, именем ее величества императрицы Галатона Дарианны Первой!

– Кто вы и что вам нужно? – мелодичный голос выпевал эльфийские слова холодно-равнодушно.

Я перешел на язык народа илльф:

– Верховный маг империи лорд Сайваар герцог Марслейн в сопровождении официальных лиц. – Для убедительности я помахал над головой свитком, хотя с высоты стен разглядеть, что в нем написано, было невозможно. – Мы явились для мирных переговоров. Откройте ворота!

Первозданный, то ли удивившись моим познаниям, то ли не желая поддерживать диалог, молча смотрел на нас.

– Ее величество гарантирует неприкосновенность всем, кто сейчас находится в крепости! – выкрикнул я.

Эльф наконец удостоил меня ответом:

– Дети народа илльф не станут договариваться с врагами. – И, окончательно утратив интерес к беседе, удалился со стены.

– Может, все же заклятием? – поигрывая стилетом, произнес Лютый.

– Наша цель не уничтожить их, а попытаться прийти к соглашению, – напомнил я. – Так что заклятием можно, но только таким, которое снимет защиту. Сумеешь, чтобы без лишнего шума?

– Отойдите, – бросил Ом, спрятав стилет за голенище и принимаясь разминать пальцы.

Он приложил ладони к створкам, прикрыл глаза и замер. Я опасливо наблюдал за братом: не зная магической теории, трудно правильно применять свои силы. Уж мне-то это было прекрасно известно. Распутывание чужих плетений – занятие, требующее филигранной, почти ювелирной точности. С этим мог справиться только большой знаток эльфийского волшебства. Так что я ожидал мощной вспышки, взрыва или еще чего-то, что непременно всполошило бы обитателей крепости. Но обошлось: из-под пальцев Лютого полилось слабое свечение, сопровождавшееся тихим свистом. Несколько минут спустя брат отошел от ворот:

– Сделал, что смог. Главную волшбу выжег, но не всю. Остались небольшие, но цепкие заклятия.

Наверняка первозданные не покрывали чарами весь периметр крепости. Но на поиск незащищенных участков стены могло уйти слишком много времени. К тому же мне удобнее всего было войти именно в ворота.

– Поддерживай защиту, – сказал я Дрианну.

Маг произнес заклинание, накрыв отряд щитом. Хотя вроде бы первозданные не собирались поливать нас кипящим маслом или скидывать на головы камни – и на том спасибо. Я же шагнул прямо в створки ворот. Просачиваясь сквозь них, ощутил неприятный зуд, вызванный эльфийскими охранными чарами. Волшба сопротивлялась моему вторжению. На какое-то мгновение ощущения стали невыносимо отвратительными, и я даже испугался, что навечно застряну в обитом железом дереве. Пришлось сконцентрироваться и призвать на помощь силу Вселенной. То ли это она откликнулась, то ли я сам благополучно справился, но плетения заклятий растянулись и пропустили меня внутрь крепости.

Эльф, стоящий на часах возле ворот, явно не был готов к тому, что прямо из створок появится человек в белом балахоне. А может, парень принял меня за привидение – судя по легендам, каждый приличный призрак наряжается в белые одежды и умеет проходить сквозь предметы. Так или иначе, но первозданный на миг замешкался, чем я и воспользовался, швырнув в него слабенькое заклятие Воздушного удара. Волшбу рассчитал ровно такой силы, чтобы белокурый красавчик, отлетев к стене донжона и ударившись об нее, лишился чувств. Начинать дипломатическую миссию с убийства в мои планы не входило.

Накинув на часового Стальную паутину, я отодвинул тяжелый засов на воротах и впустил отряд внутрь. Лютый вошел с поднятым наизготовку арбалетом. Я молча покачал головой. Выплюнув злобное ругательство, брат опустил оружие. А я снова запер ворота.

– Что ты делаешь? – прошипел Ом.

– Они должны нам доверять, – ответил я, но на всякий случай удостоверился в крепости магического щита.

К нам уже бежали первозданные. Со всех сторон целились лучники, а вооруженные мечами воины взяли нас в плотное кольцо. Среди них был и тот самый эльф, который разговаривал с нами со стены.

– Мы пришли с миром, – произнес я на эльфийском. – Выслушайте нас.

Они молчали, но не пытались атаковать. Это уже утешало. Недоумеваете, зачем я с ними так миндальничал? Хотите знать, почему нельзя было, уж коли я проник внутрь, распахнуть ворота для солдат и сразиться с эльфами? Или, может, думаете, что следовало предъявить затворникам ультиматум: подчинение Дарианне или голодная смерть в осаде? В таком случае вы совершенно не разбираетесь в первозданных. Это же невероятно упрямый народ, помешанный на чести имени, гордости расы, национальном самосознании и прочих высоких материях, многие из которых простому человеку непонятны. Причем понимание достоинства у них несколько отличается от людского. Так что если бы эти белобрысые ребята только заподозрили, что их пресловутой чести нанесен хоть малый ущерб, они тут же заявили бы, что предпочитают умереть, но не сдаться. И ничто бы не поколебало их в этом убеждении. А мне нужна была их сила. И если имелся хоть один шанс уговорить их заключить договор с империей, я, задери меня Хайнира, не собирался его упускать!

Обводя взглядом настороженные прекрасные лица, я отметил, что на всех них лежит печать усталости. Эльфы выглядели изможденными. Десятидневная голодовка не красит даже таких совершенных существ, как они. Я еще раз представился. Молчание.

– Не знаете, с чего начать, дорогой герцог? – прозвучал в голове вкрадчивый голос Артфаала. – Думаю, для начала неплохо было бы выделить лидера этой компании. Ставлю вон на того, молодого, в зеленом камзоле и с изумрудным перстнем на пальце. Юноша справа от вас. Обратите внимание на то, как смотрят на него остальные.

Действительно, взгляды первозданных словно притягивались к лицу этого воина. Прямо посмотрев в прозрачную зелень его глаз, я протянул эльфу подписанный императрицей свиток, удостоверяющий мои полномочия:

– Прочтите, светлый тисс. – Надо же, какое странное слово.

– Обращение к знатным эльфам, – пояснил лорд Феррли. – Ах, все же недостаточно вы образованны, герцог…

Первозданный, ответив мне таким же прямым взглядом, после некоторого замешательства все же принял бумагу, написанную на галатском и эльфийском. Прочитав, вернул ее мне:

– Там написано, что вы уполномочены вести переговоры от имени императрицы и заключать с народом илльф любые договоры по своему усмотрению. Что это значит?

– Мы хотим предложить вам союз.

Зеленые глаза вспыхнули гневом:

– Первозданные не заключают союзов с врагами!

Как же мне надоели эти надутые идиоты с красивенькими физиономиями! Ей-Луг, с троллями проще было бы найти общий язык, чем с этими напыщенными высокоразумными существами!

– Спокойно, герцог. Ведите себя как можно холоднее и вежливее. У них это считается признаком сильной воли, – посоветовал Артфаал.

– Я понял вас, светлый тисс, – проговорил я, навесив на лицо выражение непрошибаемого равнодушия, – но закон войны гласит, что пришедшие с белым флагом неприкосновенны. Нападение на парламентеров – величайшее бесчестие для воина. Прошу прощения за вопрос, но я не настолько сведущ в ваших традициях: чтит ли народ илльф законы войны?

Парень, косвенно обвиненный в бесчестии, раздул ноздри породистого носа и приказал:

– Опустить оружие.

Воины повиновались. Молодец Артфаал! Верно вычислил командира. Демон напомнил о себе, заявив:

– Тоньше, герцог, тоньше! А то рискуете настроить их против себя.

– Теперь, когда это маленькое недоразумение улажено, разрешите представить моих спутников, – мысленно согласившись с лордом Феррли, продолжил я: – Полковник Теннисон, командир полка, который стоит под стенами крепости. Граф Дрианн Летакс, имперский боевой маг.

Мои спутники сдержанно кивали, получая такой же кивок в ответ: несмотря на отвращение к людям, юноша решил проявлять знаменитую эльфийскую вежливость. Взгляд его остановился на Лютом.

– Кай'Омлютаир, – объявил я, выдержав эффектную паузу, – сын наследной принцессы Кай'Анилаир и внук Светозарной, владычицы Дома Жемчужного тумана Кай'Велианир.

Над крепостью повисло молчание, такое густое и тяжелое, что его можно было резать ножом. На Ома взирало около полутора тысяч прозрачных глаз. И в них крылась огромная гамма чувств: от изумления, недоверия до яростной ненависти и откровенного отвращения. Брат хладнокровно выдерживал этот обстрел, демонстрируя спокойствие, достойное истинного наследника Светозарных.

– Прошу удостовериться, – я подал собеседнику еще один документ, подтверждающий, что Лютый действительно имеет право на свое имя. Такие свитки были выправлены нам по приказу Дарианны и выданы в день отмены закона о бастардах и ублюдках.

– Но он полукровка, – возразил командир первозданных, – и потом, почему мы должны верить человеческим бумагам?

Неожиданно заговорил эльф, который встретил нас на стене:

– Это он. Я узнал его.

– Я узнал его, – в унисон донеслась до меня мыслеречь брата, – он, мразь, во время казни матери стоял в первом ряду зрителей…

– Ом, прошу, не надо! – взмолился я. – Не он же решил убить твою матушку.

Не знаю, каких чудовищных усилий это стоило брату, но он сдержался и не произнес ни слова.

– Допустим, – упорствовал командир, – но это ничего не значит.

– Разумеется. Но поскольку мы уже здесь, я предлагаю побеседовать.

– Я - Мэй'Клилли, – представился наконец зеленоглазый, – владыка Дома Изумрудного листа. Хорошо. Как требует закон войны, мы выслушаем вас.

Я поздравил себя с первой победой. Теперь следовало уговорить парня побеседовать наедине или хотя бы в узком кругу. Одного упрямого эльфа проще убедить, чем целую толпу. Но напрасно я тревожился: Мэй'Клилли сам предложил пройти в донжон. С ним отправилась еще одна девушка – золотоволосая и синеглазая, прехорошенькая Рил'Айэлле, владычица Дома Рубиновой луны и мужчина, узнавший Лютого. Его звали Мэй'Аэлли, и он был комендантом крепости. Мы пошли втроем. Полковник и солдаты остались возле ворот.

Мы уселись за стол в небольшой комнате, видимо, служившей местом сбора офицеров. Немного помолчали. Собираясь с мыслями, я смотрел в чистые глаза этих эльфов, в одухотворенные лица, и не мог связать в сознании их и жуткую резню в Лесном крае.

– Да они и не резали, герцог, – мурлыкнул Артфаал. – Это же дети, пылкие, честные, глупые, еще почти не зараженные высокомерием своей расы. Вот только дядюшка мальчишки… с ним будьте осторожнее. И вот что: разверните-ка руки ладонями вверх. Это знак того, что ваша душа открыта, и вы доверяете собеседникам.

Я последовал совету демона, отметив, что изящные ладони Рил'Айэлле повернуты вниз, а пальцы мужчин сцеплены в замок.

– Они априори не согласны со всем, что вы скажете, а девушка просто не доверяет, но готова изменить свое мнение, – любезно расшифровал эти знаки лорд Феррли.

– Скажите, светлые тиссы, – начал я, – что вы намереваетесь делать дальше? Вашего леса больше не существует. Крепость осаждена галатскими войсками. Запас еды наверняка закончился или скоро закончится. Вам не удастся долго выжить.

– Зато мы умрем свободными, – тут же ответил Мэй'Клилли.

– А так ли необходимо умирать? Ведь вы – последние из илльф. Вам не кажется, что это налагает большую ответственность? Вместе с вами погибнет целый народ.

– Лучше нашему народу погибнуть, чем выжить ценой чести.

– Мы не покушаемся на вашу честь, – я едва сдержался, чтобы не ляпнуть какую-нибудь сальность. – Более того, что может быть честнее, чем вступить в сражение со злом, и этим заслужить свободу?

Владыка Дома Изумрудного листа раскрыл было рот, чтобы выдать мне в ответ очередную пафосную фразу, но тут неожиданно вмешался Мэй'Аэлли:

– Чего вы хотите взамен?

– О! – поразился Артфаал. – Это уже почти торг! Дерзайте, друг мой. Надеюсь, в торговом деле вы более искушены, чем в дипломатическом искусстве.

Я кратко обрисовал сложившуюся ситуацию, не подчеркивая, впрочем, отчаянного положения Галатона. Пальцы коменданта расцепились, ладони легли на стол. Отрицание перешло в недоверие.

– Маги смерти… – задумчиво проговорил комендант. – Не уверен, что в наших силах им противостоять.

– Мы можем проверить это, – произнес я. – Граф Летакс – некромант. Он готов устроить вам испытания.

– Допустим, что мы пройдем испытание. Предположим даже, что мы согласимся вам помочь. Пока я услышал только абстрактное обещание свободы.

Глядя на его измученное лицо, я вдруг догадался, что терзает его гордую душу. Прощение. В отличие от своего юношески восторженного племянника он знал, что творили первозданные на человеческих землях. Видел это и сам принимал участие. И понимал, что такое не прощается. И недоумевал, как люди могут забыть о зверствах эльфийского войска. Пусть даже в обмен на помощь. Он сам никогда бы не забыл. А еще я осознал: он боится. Боится, что прозвучит слово "прощение". Потому что не хочет его. Не хочет испытать гнет великодушия извечных врагов. Что ж… Никто и не собирался предлагать такое. Я заговорил – холодно, размеренно, тяжело роняя фразы:

– В обмен на ваше участие в боевых действиях и в случае победы над некромантами, выжившим первозданным, – я особо подчеркнул слово "выжившим", – будет отдана часть Лесного края. Небольшая, но достаточная для благополучного существования. Эта земля получит статус вольного княжества. Здесь вы можете жить, как вам будет угодно. Выращивать леса, заниматься ремеслами или магией. Но только до тех пор, пока ваши намерения будут мирными. В противном случае договор признается недействительным. Таким образом, народ илльф сохранит независимость, но будет платить налог на землю в имперскую казну. К тому же, вы станете форпостом империи на пути к Аллирилу. Или тому, что от него осталось. Если в будущем первозданные найдут способ очистить свой лес, империя не станет препятствовать их переселению. За илльф сохранится право на землю вольного княжества. Но договор будет заключен только после испытаний. Я думаю, это честная сделка, светлые тиссы.

Мэй'Клилли встрепенулся, явно собираясь произнести решительное "нет", но его опередил дядюшка:

– Мы должны подумать.

– Даю вам сроку до утра, – вставая, ответил я.

Мы покинули крепость, и эльфы нам в этом не препятствовали, что я счел хорошим знаком.

Воздав, наконец, должное искусству полкового кашевара и как следует приложившись к фляге со старкой, мы сидели в шатре, бездумно наблюдая за спокойной, размеренной жизнью лагеря. После длительной скачки я наслаждался долгожданным отдыхом.

– Думаете, согласятся? – лениво проговорил Дрианн.

– Должны, – ответил я. – Не совсем же они идиоты.

Лютый молчал, покусывая стебелек травинки. Я понимал, что брат сейчас чувствует: при всей своей ненависти к эльфам, он вынужден участвовать в переговорах с ними. А в случае успеха этих самых переговоров Ома ждали новые испытания. Я очень подозревал, что Лютый надеется на неблагоприятный исход, и не мог винить его в этом. Но сам я собирался сделать все, чтобы наша миссия увенчалась победой. Поэтому, несмотря на протестующую боль в натруженных мышцах, поднялся и отправился к полковнику. Потолковать о том, о сем…

Мы проснулись на рассвете под пение птиц, радостно встречавших наступление теплого утра. Быстро позавтракали, собрались и верхом двинулись к воротам Хаардейла. По дороге я поделился с друзьями своим планом.

– Может, надо было им каши захватить? – проворчал Дрианн. – Пожрут, глядишь, и посговорчивее сделаются.

– Угу. Они сочтут это оскорблением и устроят всеобщее ритуальное самоубийство, – злобно процедил Ом. – Не могу сказать, что буду сожалеть…

На этот раз ждать долго не пришлось: створки распахнулись, пропуская нас внутрь. У ворот уже ждал Мэй'Аэлли. По его непроницаемому лицу нельзя было определить, какой ответ он собирается нам дать. К тому же, насколько я понял, лидером у молодежи был не он, а его племянник. Которого, кстати, я не увидел.

– Прежде чем вы вступите в переговоры с Мэй'Клилли, я хотел бы кое-что сказать вам наедине, герцог, – заявил комендант. – Давайте пройдемся.

Друзья, явно подозревавшие какой-то подвох, очень неохотно остались у ворот, а мы с Мэй'Аэлли прогулочным шагом двинулись вокруг донжона.

– Если бы это зависело от меня, герцог, – без всяких обиняков и принятых у эльфов ритуальных жестов произнес комендант, – ваше предложение было бы принято. Но решение за моим племянником. Он же слишком молод и горяч, чтобы идти на компромиссы с врагом. Наши юноши и девушки взрослеют не так, как человеческие. Брижитта наградила своих детей длинной жизнью и вечной молодостью лица и тела, но не души. Долгие столетия приносят пресыщение, хладнокровие, невозмутимость и любовь к интригам, которые щекочут нервы, заставляют почувствовать азарт. Но это признак зрелости. Эльфийское совершеннолетие наступает в двести лет. Но до двухсот пятидесяти, а то и до трехсот лет многие илльф остаются подростками, хоть и выглядят как взрослые. Они честны, прямолинейны, горячи и вспыльчивы. Это возраст ошибок, влюбленностей, страстей и… великих свершений. Здесь, в Эллиар, собрались юноши и девушки от ста пятидесяти до трехсот лет. Они еще не способны думать о выгоде. И скажу вам честно: я не знаю, как их убедить…

– Я так и думал. Поэтому хотел бы пригласить тисса Мэй'Клилли и тиссу Рил'Айэлле на небольшую прогулку по Лесному краю. Гарантирую вам их безопасность.

Мэй'Аэлли остановился и посмотрел мне в глаза. После долгого молчания сказал:

– Я верю вам и не стану этому препятствовать, – и после некоторой заминки эльф тихо, едва слышно добавил: – Я готов на все, чтобы существование народа илльф не прекратилось.

Комендант провел меня в комнату, где состоялись вчерашние переговоры. Мэй'Клилли и Рил'Айэлле сидели за столом. Увидев меня, юноша поднялся, собираясь что-то сказать. Не дав ему раскрыть рта, я повторил свое приглашение.

– Но зачем? – вскинулся он.

– Не нужно опасаться, – вкрадчиво сказал я, – мы гарантировали тиссу коменданту, что вернем вас живыми и невредимыми.

– Илльф не страшатся ничего! – вспыхнул владыка Дома Изумрудного листа.

– В таком случае, прошу вас… – я развернулся и вышел.

Лютый с Дрианном устроились на каменном выступе стены, грелись на солнышке, исподтишка наблюдая за красивыми эльфийскими девушками, которые стайками прогуливались по площади. При этом мрачное лицо некроманта несколько смягчилось, а Ом, напротив, смотрел раздраженно-злобно. При виде меня друзья оживились. Брат махнул рукой: мол, езжайте, ждем.

Оседлав коней, мы втроем выехали из ворот и неспешной трусцой поехали через лагерь. Солдаты, следуя строгому приказу полковника, не обращали на эльфов внимания. Вернее, делали вид, что не обращают. На деле же, первозданным пришлось двигаться под обстрелом угрюмых, ненавидящих взглядов. Мэй'Клилли, гордо вскинув голову, смотрел только вперед, его подруга, или кто она там была, тоже старалась держаться независимо, но у нее это получалось хуже: закушенные губы говорили о страхе и волнении.

Миновав воинские шатры, мы двинулись дальше, вглубь провинции. Эльфы хранили молчание, я тоже не торопился поддерживать беседу. Наконец юноша не выдержал. Все же он был еще очень молод, этот владыка. Молод и слишком горяч для первозданного.

– Вы хотите показать нам обещанные земли? – с ноткой вызова в голосе спросил он.

– Да, – согласился я. – Сейчас мы находимся возле небольшой деревеньки. Она называется Топольки.

– Наверное, это название происходит вон от той тополиной рощицы? – Рил'Айэлле закрутила белокурой головкой. – Но где же сама деревня?

– Вон она, – я указал на уродливое пепелище, черневшее в окружении кудрявых деревьев.

– Крестьяне, уходя, сожгли свои дома? – спросила девушка. – Или это сделали при отступлении ваши воины?

Я молчал.

– Это сделали илльф, – резко бросил Мэй'Клилли. – Война есть война. Врага надо уничтожать.

Он тронул коня и двинулся вперед. Мы поехали по обгорелому пустырю, где недавно еще было ухоженное селение.

– Останки еще не убраны, – сказал я, кивая на смешанные с пеплом и углями человеческие кости.

Девушка смотрела по сторонам, и ее светлые глаза затягивались влажной пеленой.

– Там… маленький череп, – с трудом выталкивая слова, прошептала она. – Дети тоже?

– И женщины. И старики. Все, – с трудом сдерживая бешенство, нахлынувшее при виде этой картины, подтвердил я.

Мне и самому хотелось плюнуть на все, отправиться в крепость, распахнуть ворота и перебить всех белоглазых. Приходилось все время напоминать себе, что эти эльфы – в сущности, подростки, не участвовавшие в сражениях и погромах. Хотя меня это мало утешало.

Топольки остались позади. Впереди лежал Подосиновик – небольшой городок, тоже превращенный первозданными в пепел. До него мы добрались к середине дня.

– Здесь тоже… все? – Рил'Айэлле нервно оглядывалась по сторонам, вздрагивая от каждого шороха.

– Около тысячи человек, – произнес я.

– Хватит, – вспылил Мэй'Клилли, резко разворачивая коня, – мне не нравится ваша затея, герцог Марслейн!

С протестующим ржанием жеребец встал на дыбы. Ради эффекта плюнув на безопасность, я тоже поднял своего коня и, еле удержавшись в седле, проорал:

– Что же вас так смущает, светлый тисс? Ведь вы хотели владеть Лесным краем! Радуйтесь – он свободен от людей!

Лицо эльфа побледнело как мел, глаза сделались совершенно прозрачными:

– Была война! Илльф уничтожали врага!

– Война с женщинами? Уничтожение стариков?

– Вы сами вынудили нас напасть! Люди убивали первозданных в Аллириле!

– Мы не убивали ваших детей! Сколько было жертв? Пятьдесят? Сто? Эльфы вырезали за них целую провинцию.

– Я не верю вам, герцог Марслейн! Это ложь! Вы голословно обвиняете илльф в зверствах! – пришпорив коня, Мэй'Клилли полетел обратно к Хаардейлу.

Я тут же поскакал следом, не собираясь упускать строптивого первозданного. Что-то мне подсказывало, что я сумел пробить брешь в его святой вере в правоту эльфов. Хотя, предпринимая эту поездку, я сильно рисковал: реакция могла быть непредсказуемой. К тому же я сам не ожидал, что владыка Дома Изумрудного листа настолько болезненно воспримет увиденное. Ведь должен же он был понимать, что его сородичи явились в человеческую провинцию не с благотворительной миссией!

Возле Топольков мне удалось догнать и перегнать юношу. Перегородив ему дорогу, я выкрикнул:

– Погодите, светлый тисс. Я не хочу быть голословным. Уделите мне еще немного вашего внимания, проявите знаменитую эльфийскую сдержанность!

В какой-то момент мне показалось, что сейчас Мэй'Клилли выхватит меч и бросится в атаку. Но он сдержался. Мы еще немного постояли у тополиной рощи, переводя дух и успокаиваясь после скачки. Лицо первозданного постепенно приобретало свой естественный цвет.

– Вы правы, герцог, – ровно произнес он. – Я проявил неподобающую горячность. И я готов продолжить нашу беседу.

Нас догнала Рил'Айэлле – девушка была напугана, очевидно, ожидала, что мы собираемся драться. Но поняв, что схватка не состоится, тоже успокоилась.

Мы шагом двинулись в сторону гарнизона.

– Разве Мэй'Аэлли не рассказывал вам о том, как войско илльф занимало Лесной край? – спросил я.

– Сразу после взятия Эллиар дядя был назначен комендантом, – ответил юноша, – и не участвовал в дальнейших боевых действиях.

Ха! Не участвовал он! Можно подумать, не знал, что творилось за стенами крепости. Нет, просто не захотел говорить. Понимал, что хвастаться нечем. Берег ранимую душу племянника. Они же все собрались помирать в Хаардейле. Вот комендант и не желал, чтобы последние дни Мэй'Клилли омрачились осознанием неправедности его народа. А этот благородный дурачок намечтал себе что-то возвышенное. Месть, законы чести… Эта война казалась ему священной, тогда как была самой обычной – кровавой и грязной. И сейчас мальчишка наверняка страдает не из-за жалости к людям, а из-за того, что запятнан светлый образ эльфийского воина. Мы для них низшие, почти неразумные существа. Но это лишь делает поступки илльф еще более омерзительными.

Вместо того чтобы ехать к крепости через лагерь, я свернул на юго-запад, туда, где стояли длинные шатры лазарета.

– Хочу показать вам еще кое-что, светлый тисс.

Мы спешились и заглянули в ближайший, самый маленький шатер, из которого пахнуло горьковатым ароматом лечебных трав. Худощавая женщина средних лет, разливавшая по флаконам серое, отливавшее перламутром зелье, оторвалась от своего занятия и строго произнесла:

– Что вы здесь делаете? Посещение лазарета запрещено.

– Разрешение полковника, – я протянул целительнице свиток.

Недовольно нахмурившись, она прочла бумагу, бросила на первозданных суровый взгляд и неохотно сказала:

– Что ж, раз полковник так решил… Но только недолго. И постарайтесь не волновать больных. Они и так слишком много пережили.

Поблагодарив магессу, я ретировался, пока она не передумала, направился к следующему шатру и откинул тяжелый полог. На низких, застеленных чистым бельем топчанах, лежали люди. Больных было четверо: две пожилые женщины, которые крепко спали, закутавшись в одеяла, старуха с плотной повязкой на глазах, что-то бормотавшая себе под нос и молодая девушка, сидевшая на краю своего топчана. Услышав шорох, она подняла голову и посмотрела на меня, заставив ощутить укол жалости. Круглолицая, чернобровая и большеглазая, она была бы очень хороша, если бы не широкий кривой шрам, пересекавший правую щеку, уродливо стягивавший нежную белую кожу. И взгляд серых глаз – блуждающий, бездумный, странно беспечный – взгляд человека, разум которого, не выдержав ужасов окружающего мира, перестал воспринимать реальность. Девушка рассеянно улыбнулась мне, но эта улыбка вдруг превратилась в гримасу мучительного страха, когда она увидела Мэй'Клилли, заглянувшего в шатер через мое плечо. Истошно вскрикнув, она сползла на землю и попыталась спрятаться под топчан. Ей это не удалось, и, подвывая как раненая собака, девушка забилась в угол шатра, съежившись в жалкий комок и трясясь, словно в лихорадке. Спящие под одеялами женщины даже не пошевелились – видно, были совсем плохи. А старуха скрипуче спросила:

– Кто здесь?

– Доброго дня, матушка, – ответил я. – Мы маги из Виндора, приехали в помощь вашим целителям.

– Да хранит вас Луг, добрые господа, – кивнула слепая. – Может, и сумеете помочь нашей Дженни. Бедная девочка не в себе с тех пор, как эльфы у нее на глазах зарезали ее родителей. Саму Дженни и двух ее младших сестер обесчестили, а потом волшбой ударили. Вся ее семья погибла, она одна чудом выжила. Да только вот к добру ли такое чудо? Кому теперь нужна несчастная безумица? – Старуха с трудом поднялась и зашарила вокруг себя, приговаривая: – Тише, Дженни, тише…

– Вам лучше побыть снаружи, – тихо сказал я эльфам и шагнул в шатер. Присев на корточки перед девушкой, успокаивающе погладил ее по голове: – Не плачь. Они тебя не тронут.

Постепенно Дженни затихла, перестала трястись и лишь изредка судорожно всхлипывала. Я вышел в астрал, прикоснулся к ее сознанию и погрузился в беспорядочный поток мелькающих, обрывающихся, накладывающихся друг на друга картин. Они были какими-то нечеткими, размытыми, и их все время перекрывал самый сильный, яркий образ – эльф, закинувший белокурую голову в веселом смехе. Вернувшись в свое тело, я сказал, обращаясь к слепой:

– Не волнуйтесь за Дженни, матушка. Она выздоровеет. После перенесенных страданий затуманенный разум – благо для нее. Когда ее душа будет готова справиться с горем, сознание вернется.

Старуха очень обрадовалась, заулыбалась беззубым ртом:

– Вот и славно, вот и хорошо…

– Давайте я посмотрю вас.

– Не нужно, мил человек, – спокойно, словно речь шла о чем-то постороннем, произнесла она. – Глаза у меня в пожаре выгорели. Новые не вырастут, а от боли мне зелья помогают.

В ее словах было столько искреннего смирения, столько внутреннего достоинства, что я не нашелся с ответом. Отвесив поклон, будто слепая могла его видеть, вышел из шатра.

Мэй'Клилли и Рил'Айэлле стояли неподалеку, тихо перешептываясь. Мне показалось, что девушка что-то настойчиво доказывает своему другу, а он не желает соглашаться.

– Если вы еще недостаточно увидели, светлый тисс, мы можем зайти в следующий шатер, – вежливо, стараясь, чтобы в голосе не проскользнуло ни нотки злобы или издевки, сказал я. – Хотя это нежелательно. Там дети, они могут испугаться.

– Благодарю вас, герцог, – так же ровно ответил первозданный, успевший вернуть хладнокровие, свойственное его расе. – Я хотел бы вернуться в Эллиар. Мне нужно поговорить с Мэй'Аэлли.

Я молча кивнул, соглашаясь.

Лютый с Дрианном по-прежнему сидели на камнях, изредка лениво переговариваясь. Только, скрываясь от солнца, припекавшего уже по-летнему, перебрались в тенек. Увидев меня, ребята немного оживились.

– Ну что, уговорил? – мысленно спросил Дрианн.

– Не знаю.

Рил'Айэлле, бледная, с побелевшими губами, но сумевшая сохранить уверенную походку и гордую осанку, прошествовала в глубь крепости и скрылась за донжоном.

– Хорошенькая… – небрежной мыслеречью прокомментировал Дрианн.

– Эльфийка… – коротко ответил Ом, и это прозвучало как "чудовище".

Мэй'Клилли тем временем направился к коменданту. Немного отстав от него, я двинулся следом и остановился перед входом в донжон. Было у меня предчувствие…

Первозданного не было довольно долго. А когда он появился, я понял, что сбылись мои самые неутешительные прогнозы. На смазливой физиономии мальчишки читалось выражение мировой скорби и твердой решимости.

– Вы были правы, герцог Марслейн, – заявил он. – Дядя подтвердил ваши слова. Воины илльф действительно убивали мирное население, жгли и насиловали. Честь превыше жизни. Мы заплатим за этот позор…

– Всеобщим ритуальным самоубийством, – закончил за него я, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить парню хорошего пинка.

Да что там пинок. Выкрутасы этого юнца до того мне надоели, что я бы с радостью помог ему свести счеты с жизнью, если бы не миссия, требовавшая эту жизнь сохранить и использовать во благо Галатона. Ну, что за народ, а? Ни слова в простоте – сплошной пафос и бесконечная гордыня.

– А в бою умереть не хотите? – поинтересовался я. – Все же более почетно. Вы не творили бесчестия. Почему же собираетесь расплачиваться за чужие преступления? И потом, вы уверены, светлый тисс, что все разделяют ваши взгляды? Вот Рил'Айэлле, по-моему, вполне достойна того, чтобы жить.

– Я должен подумать, – опять заявил владыка. – И поговорить с илльф.

– Нет уж, знаете ли, – жестко обрубил я. – Давайте для начала проверим, сумеет ли хоть кто-нибудь из вас отразить атаку некроманта. Может статься, для споров нет никакого повода. Если у вас не окажется таких способностей, мы уйдем, и вспарывайте себе животы на здоровье.

– Мягче, мягче, дорогой друг! – забубнил в моей голове Артфаал. – Этак вы его и вправду к самоубийству подтолкнете…

Но я решил, что достаточно уже потакал этому напыщенному бестолковому мальчишке. Настало время для более предметной беседы. И поставил вопрос ребром:

– Так что, согласны на испытание?

– Я согласна, – вдруг произнес чистый нежный голос.

Резко обернувшись, я увидел Рил'Айэлле, стоявшую в паре шагов от донжона.

– Элле! – укоризненно воскликнул Мэй'Клилли.

– Я согласна на испытание, – твердо повторила девушка. – И я не хочу убивать себя. И… я не хочу, чтобы умер ты, Клилл, – едва слышно добавила она.

– Простите за вопрос, светлая тисса: владеете ли вы искусством эльфийского волшебства?

– Я считаюсь неплохим магом, – с непередаваемым высокомерием ответила Рил'Айэлле.

Я слегка поклонился.

– В таком случае можем приступить.

– Тогда давайте проведем испытания в донжоне, – предложил юноша.

Магесса гордо вскинула голову:

– Нет. Мне нечего стыдиться. Пусть поединок видят все первозданные.

Мне ее пожелание было только на руку. Я надеялся, что строптивые эльфы, увидев, как владычица Дома Рубиновой луны меряется силами с некромантом, захотят последовать ее примеру. Ну, или по крайней мере не совершат самоубийства, раз уж высокопоставленная соплеменница не собирается умирать.

Вскоре все было готово к проведению испытания. Первозданных дважды приглашать не пришлось: в полном составе окружили площадь перед центральным донжоном. Меня такой энтузиазм не удивил: магический поединок вносил хоть какое-то разнообразие в их жизнь, которая в последние дни сделалась серой, горькой и безнадежной. Рил'Айэлле стояла посреди площади, ожидая сигнала к началу испытания.

– Ты там смотри, без фанатизма, – на всякий случай мысленно предупредил я Дрианна.

Не хватало только прибить или покалечить эльфийку. Тогда уж точно ни о каком договоре речи быть не может. Некромант с мрачной игривостью подмигнул: мол, обижаешь, друг. И все же я был готов в любой момент прервать испытание. А то знаете, как в народе говорят: пожалел дракон девицу – оставил юбку да косицу.

Дрианн с отменной вежливостью поклонился и артистично взмахнул кистями рук. Рил'Айэлле никак не отреагировала на это предупреждение. Некромант выкрикнул короткую фразу на ханди, и с его пальцев полилась волшба. Я сразу понял, что друг сдержал обещание: заклятие было сделано едва ли вполсилы. Девушка выставила перед собой сведенные вместе ладони, отвечая чарами на чары. Два потока столкнулись и почти сразу же безобидно истаяли в воздухе.

– Ничья, – усмехнулся Лютый.

– Может быть, тисс некромант знает более серьезные заклятия? – в вежливой фразе эльфийки звучала если не издевка, то изящно завуалированный вызов.

Я перевел и добавил от себя:

– Не перестарайся все же.

На этот раз Дрианн атаковал энергичнее. Волшба словно взрезала магию девушки, жадно потянулась к ней, но Рил'Айэлле вовремя добавила еще одно заклинание и сумела отбиться. Правда, это стоило ей большого труда. В последний момент эльфийка пошатнулась и едва удержалась на ногах.

– Безусловно, у очаровательной владычицы есть потенциал, – галантно сообщил Дрианн.

Я перевел, опустив "очаровательную". Мало ли, может, дети леса сочли бы это слово вызывающим.

– Спасибо, светлая тисса. Мы знали, что ваш народ обладает удивительной магией.

– С гибелью Аллирила и средоточия его сил – вечного дуба, наша магия ослабла, – устало ответила Рил'Айэлле. – Но волшебство илльф живет в нашей крови. И будет жить… пока жив хоть один первозданный.

– Может быть, есть еще желающие испытать свои возможности? – спросил я, обращаясь к зрителям.

Из толпы вышел невысокий хрупкий паренек с серебристыми волосами. Изящно кивнул Дрианну, показывая, что готов к поединку. Пожав плечами, некромант швырнул в него заклятие, которое первозданный весьма ловко отразил.

– Благодарю вас, светлый тисс. Этого достаточно.

Кажется, молодежь восприняла поединки как забавное развлечение. Один за другим эльфы выходили в круг и сражались с Дрианном. Каждый удачно отраженный выпад некроманта толпа встречала веселыми криками, каждое поражение сопровождалось разочарованными вздохами. Кто-то заиграл на флейте, кто-то затянул игривую песенку. Девушки создавали яркие иллюзии, и над головами тех, кто удачно прошел испытание, кружились вихри цветочных лепестков и порхали пестрые бабочки.

Всеобщий азарт не захватил моего друга, который начинал откровенно скучать. Чтобы сэкономить время, я предложил первозданным выходить по двое. Вопреки моим опасениям, никто не счел это бесчестием. Забава так забава. Когда очередная парочка юнцов, не справившись с некромантскими чарами, упала на мостовую, камни под ногами Дрианна вдруг зашевелились, и из образовавшейся щели выползли тонкие щупальца корней. Извиваясь, они ухватили мага за щиколотки и с силой дернули. Потеряв равновесие, Дрианн упал навзничь. Эльфы разразились радостным смехом, а юноши, устроившие эту незамысловатую ловушку, с достоинством раскланялись. Но торжествовали они недолго. Оставив ноги некроманта в покое, злокозненные корни, выбивая камни из мостовой, устремились вверх, утолщаясь и удлиняясь прямо на глазах. Несколько секунд – и огромные, точно два глоухта Южного континента, щупальца угрожающе закачались перед лицами оторопевших первозданных. Продемонстрировав свою мощь, корни изогнулись и наподдали находчивым юнцам пониже спины, отчего те отлетели на несколько шагов, потом так же стремительно втянулись в землю.

Толпа отхлынула, словно волна во время отлива, оставив рядом с местом поединка одинокого Лютого, демонстративно разминавшего пальцы. Казалось, он не замечал ни перешептывания, ни устремленных на него любопытных взглядов.

– Они сражались нечестно, – как ни в чем не бывало, пояснил брат в ответ на мою укоризненную гримасу.

Ко мне подошел Мэй'Клилли.

– Тисс Кай'Омлютаир обладает большим магическим потенциалом, – неохотно признал он.

– Как и все потомки Дома Жемчужного тумана, – ответил я.

– Но это скорее было использование сырой силы, нежели проявление чародейского искусства, – заметила Рил'Айэлле.

– Ом жил среди людей. Ему не у кого было научиться правильному применению своих способностей. Поэтому, если илльф согласятся заключить с нами договор, я просил бы вас, светлая тисса, стать наставницей моего друга.

– Еще ничего не решено! – вспыхнул Мэй'Клилли.

– Разумеется. Поэтому сейчас мы оставим крепость. Наше предложение остается в силе до заката. Принимайте решение, светлый тисс. Но помните, что от него зависит будущее народа илльф.

Мы покинули Харрдейл и вернулись в лагерь. До заката оставалось не больше двух часов.

– Что скажешь? – спросил я Дрианна.

– Неплохие возможности, – невозмутимо ответил маг. – Они сопротивлялись с помощью своей обычной магии. А если на ее основе разработать оригинальные заклятия, предназначенные именно для сражений с некромантами, эльфам как воинам цены не будет.

По выражению лица Лютого я понял: брат искренне надеется на то, что первозданные помогут империи в войне с Андастаном. Ценой собственных жизней.

Вечером Мэй'Клилли объявил нам, что илльф согласны на заключение договора. Я от души порадовался не только нашей победе, но и тому, что владыка сумел усмирить свою горячность и задуматься о пользе для всего народа.

Для обсуждения пунктов соглашения собрались в центральном донжоне: Дрианн, Лютый и я, а со стороны эльфов – Мэй'Клилли, Мэй'Аэлли и Рил'Айэлле. Несмотря на то, что комендант не считался лидером среди илльф, тон переговорам задавал именно он. И наплевав на сохранение лица и прочие законы чести, торговался не хуже самого ушлого гнома. Выговаривал каждый дайм земли, уточнял мелкие подробности, требовал прописывать их в договоре. В результате умотал нас до головокружения. Когда наконец документ был почти составлен, я обратился к Рил'Айэлле:

– Светлая тисса, что вы решили по поводу наставничества?

– Я была бы не против, – ответила она. – Но дело в том, что магия каждого из Домов имеет свои отличительные особенности: фамильные заклинания, уникальные способности, секреты мастерства. Поэтому будет лучше, если тисса Кай'Омлютаира станет обучать кто-нибудь из Дома Жемчужного тумана. Подождите немного…

Владычица Дома Рубиновой луны вышла и вскоре вернулась в сопровождении высокой, изящной и очень красивой девушки. У нее были сияющие, как расплавленное серебро, волосы и огромные, какого-то неуловимого цвета глаза – прозрачные, похожие на очень светлый серо-голубой топаз. При виде нее Лютый нахмурился и стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.

– Тисса Кай'Анириир из Дома Жемчужного тумана, – представила девушку Рил'Айэлле, – очень дальняя родственница Светозарной, такая дальняя, что я затрудняюсь определить степень родства. Ани не обладает даром Заклинающей, но она очень сильный маг. Я думаю, она будет вам замечательной наставницей, тисс Кай'Омлютаир.

Красавица посмотрела на Ома и произнесла:

– Я согласна.

При этом ее взгляд был таким спокойным и дружелюбным, что Лютому не понадобился перевод, и он проскрипел в ответ нечто маловразумительное, но несущее положительный смысл.

Все вопросы были улажены, договор дописан, скреплен печатью и подписями обеих сторон. Мы разошлись, вполне довольные друг другом.

А наутро настало время прощаться. Меня ждала в Виндоре императрица, которой требовалась моя помощь, а ребята оставались в Хаардейле: Дрианн учить эльфов, а Лютый – обучаться у них. Впрочем, у них была еще одна задача: поддерживать друг друга.

Мы стояли на краю лагеря. Молчали. А что тут скажешь? Позади большой путь и множество испытаний, которые мы прошли вместе. Впереди – страшная война, и неясно, кто в ней победит. И неизвестно, свидимся ли еще, и если свидимся, то где и когда? Ведь у нас у всех даже посмертие будет разное… И кто из нас останется в живых, и останется ли вообще кто-нибудь? На сердце было тяжело.

– Ну… обнимемся, что ли? – предложил я.

Мы крепко обнялись, постояли немного. Хлопнув Лютого по плечу, я вскочил в седло. Хотя вскочил – слишком красиво сказано, конечно. Вскарабкался – вернее будет.

– Вы там все же осторожнее, – с этим глупым напутствием и пришпорил коня.

Обратная дорога без друзей показалась бы мне тяжелой, если бы не Артфаал, который не давал скучать. Демон следовал за мной, развлекая мысленными беседами – селений, где требовалось бы скрываться от людей, в Лесном крае не имелось.

Первую ночь я провел в небольшом осиновом лесу. Перекусил хлебом и салом, которыми меня щедро снабдил в дорогу полковой кашевар, глотнул рамса из фляги, наполненной этим же добрым человеком, улегся, завернувшись в муринковый плащ и вскоре задремал под убаюкивающий шепот осиновых листьев. Но тут завибрировал связующий амулет. Активировав его, я услышал голос Лютого:

– Здравствуй, брат. У нас тут кое-что произошло. Хочу, чтобы ты знал. Мэй'Аэлли и его два десятка, задери их Хайнира, все же совершили ритуальное самоубийство.

Комендант сделал все, чтобы обеспечить будущее молодежи, не участвовавшей в войне и сохранить народ илльф. Но сам воин не пожелал человеческого прощения. Потому что понимал: есть преступления, которые никогда не забудутся.

Не могу сказать, что я сожалел о его поступке.

* * *

Плыть вверх по течению не было сил – натруженные мечом руки отказывались бороться с волнами, и Сид доверился Лозинке, позволив реке нести его вниз. Даже это оказалось трудно: узел, в который юноша увязал сапоги, меч и кольчугу, давил на спину. Но воин отчаянно старался спастись. На берегу раздавались звуки затухающей схватки, тоскливо звенели боевые кличи некромантов. Враг был совсем рядом, в десятке шагов. Но никто не обратил на Сида внимания. Добычи хватало и на суше, а один живой воин терялся среди сотен трупов, плывших по Тиарин.

Когда поле боя осталось позади, а зеленые шатры плакучих ив скрыли его от чужих глаз, Сид подплыл ближе к берегу, туда, где было неглубоко, встал на ноги и побрел по грудь в воде. Ступни то скользили по валунам, то увязали в прибрежном иле, то наступали на острые мелкие камешки. Поверхность Тиарин, согретая летним солнцем, была обманчиво теплой, но глубже жил холод, сковывавший тело, проникавший до самых костей. И все-таки Сид не спешил выбраться на берег. Где-то, когда-то давно он слышал, что текущая вода способна сбить со следа самого сильного мага. Воин не знал, правда ли это, но на всякий случай продолжал идти по реке, до тех пор, пока ноги не начало сводить судорогой. Только тогда он рискнул покинуть Лозинку – несущую на волнах мертвые тела, холодную, неласковую, но дарящую хоть небольшую защиту.

Пригнувшись, парень добежал до густых зарослей тростника, пробрался в самую их середину. Срубив мечом сочные стебли, расчистил для себя небольшую полянку, уселся и, стуча зубами, стянул мокрую одежду, отжал, разложил на земле. Сида колотил озноб. Казалось, холод, живший в Тиарин, убил все тепло в теле, пробрался к самому сердцу и сковал его кольцом льда. Солдат свернулся клубком, обняв себя за плечи и пытаясь отогреться. На вырубленную им полянку падали лучи полуденного солнца, ласково гладили посиневшую кожу. Вместе с живительным теплом, медленно растекавшимся по телу, пришла сонливость. Только сейчас Сид ощутил всепоглощающую усталость. Силы покинули его. Он закрыл глаза и мгновенно провалился в сон.

Чувство опасности не дало новобранцу отдохнуть. Он очнулся буквально через час. Натянув влажную одежду и обувшись, выглянул из зарослей, в любой момент ожидая увидеть отвратительные фигуры зомби. Но вокруг никого не было – ни мертвых, ни живых. Царила тишина, нарушаемая только всплесками воды в реке. Сид перевел дух, облегченно подумав: "Вверх по течению пошли". И тут же, кинжалом в сердце кольнула вдогонку пришедшая мысль: "Подпалина…"

Там была родная деревня. Мама. Сид рванулся из кустов – не размышляя, не осознавая, чем может он помочь. Как тогда, когда бросился на выручку брату. Только бы вернуться домой, увидеть родного человека, словно одно его присутствие могло защитить мать.

Вдруг на его плечо опустилась тяжелая рука, и от макушки до пяток ошпарила волна ужаса.

* * *

Движимый магией и бережно поддерживаемый четверыми носферату плот с паланкином мягко пристал к берегу. Солнцеподобный вышел первым и подал руку жене. Приветствуя венценосную чету, шеймиды склонились в низком поклоне. Ирияс величественно кивнул в ответ, Роксана, лицо которой было закрыто шелками до самых глаз, с любопытством оглядывалась по сторонам.

Битва была окончена. Обезглавленные и обезображенные тела жутким ковром устилали землю, плыли по воде. Песок побурел от крови. Свежеобращенные носферату, повинуясь приказам своих хозяев, брели к не-мертвому войску, уже успевшему построиться в фихте от берега. Вся эта неаппетитная картина вряд ли могла быть полезна беременной женщине. Но Роксана, с удовольствием прогуливаясь об руку со своим супругом, весело щебетала и разглядывала трупы так, словно это были забавные статуи, а не убитые люди. Сам Ирияс ничуть не боялся, что зрелище смертей и увечий может навредить жене и их нерожденному ребенку. Напротив, красавица как будто расцвела и сделалась еще прекраснее, напитавшись энергией смерти и человеческого страдания. Даже не пользуясь даром Исдес, Роксана оставалась некроманткой, как и дитя в ее утробе.

Прогулявшись по берегу, султан с женой вернулся в паланкин и развернул карту, чтобы еще раз сверить маршрут движения войска. Всего в пяти майлах выше по течению находилась деревня Верхние Виноградари, а к северу от нее – баронство Йеншир с замком, который предстояло взять штурмом. Убедившись в бойцовских качествах и бесстрашии галатцев, Солнцеподобный не желал оставлять врага за спиной. Даже если этот враг и малочислен.

В Верхних Виноградарях можно будет остановиться на отдых. Конечно, шеймиды, получив мощную энергетическую подпитку, сильны и сейчас. Но все же не следовало забывать, что некроманты тоже люди.

– Помимо духовной и магической энергии человеку нужны еда и сон, не правда ли, соловьиная песня моего сердца? – с улыбкой проговорил Ирияс, обращаясь к жене.

Роксана лишь улыбнулась, молчаливо признавая мудрость своего повелителя. Подозвав офицера, султан отдал приказ.

Войско не-мертвых заколыхалось и двинулось вперед. Следом поскакали андастанцы. В арьергарде, окруженный охраной, поплыл паланкин Солнцеподобного.

В полумайле от деревни Ирияс приказал войску остановиться и отправил отряд шеймидов на разведку. Один из воинов, вернувшись, доложил:

– Все спокойно, Солнцеподобный. Отряд готовит людей к нашему появлению.

– Окружить деревню, – распорядился султан.

Огромная армия зомби взяла Верхние Виноградари в кольцо. Ни один из жителей не сумел бы проскользнуть сквозь этот плотный заслон. Ряды носферату расступились, давая дорогу некромантам, и снова сомкнулись – неподкупные стражи замерли в бессмысленной неподвижности.

Деревня встретила захватчиков испуганным молчанием. По приказу шеймидов все жители собрались на площади перед маленьким храмом Дадды. Опасаясь взглядами выдать свою ненависть к андастанцам, мужчины угрюмо смотрели в землю. Женщины прижимали к себе детей, шепотом уговаривая их не плакать. Укачивали грудных малышей, боясь, что их крик вызовет у некромантов раздражение. Рядом с гонцами маялся немолодой толстый староста, державший в руках толстую потрепанную книгу.

Селянам было обещано, что воины Андастана не причинят им вреда. Так Ирияс действовал в Восточном эмирате. Он отправлял впереди своего войска гонцов, которые в городах и деревнях читали его приказ. Жителям предписывалось сохранять спокойствие, не оказывать сопротивления и не пытаться бежать. За это людям гарантировалась жизнь и сохранность их жилищ. Тактика мирного захвата оправдывала себя. По крайней мере, не было ни досадного шума, ни раздражающих воплей. Многие крестьяне и горожане, не желавшие покидать насиженные места, готовы были поверить в обещания андастанцев.

Оглядев из-за занавеси молчаливую толпу, Солнцеподобный дал знак к началу действа.

– Староста, списки, – по-галатски приказал один из некромантов.

Толстяк бочком подобрался к шеймиду и подал книгу. Тот раскрыл ее и произнес:

– Мужчины и юноши, подойдите сюда.

Никто не спешил двигаться с места. Люди недоверчиво косились на черноволосых воинов, переминались с ноги на ногу, но ни один не решался сделать первый шаг. Солнцеподобный поморщился. Можно, можно было бы действовать с помощью грубой силы. Это не составило бы шеймидам никакого труда. И даже добавило бы им энергии: некроманты подпитывались от чужой боли, страха и страданий. Но Ирияс был эстетом и не желал слушать немузыкальные вопли галатского простонародья. К тому же, все его воины и он сам после большого сражения были сыты.

– Не бойтесь, – пояснил тот же некромант, – Все мужчины и юноши должны подписать договор о том, что не станут воевать против андастанской армии. Потом мы выдадим каждому грамоту на право владения землей.

В толпе оживились: такие разъяснения были понятны крестьянам, которые дорожили своими виноградниками. Первым вперед вышел коренастый мужчина лет пятидесяти. Следом шагнули два юноши, такие же широкоплечие и невысокие – сыновья.

– Имена, – проговорил шеймид. Люди назвались, воин черкнул что-то в книге самопишущим магическим пером и указал на храм: – Сюда. Ждите.

В храм вошли еще трое, потом еще двое… поток мужчин увеличивался. Некромант, владевший галатским, встал на входе, придирчиво изучая каждого селянина и делая пометки в книге.

– Проходи… ты тоже… стой! – этот окрик адресовался худенькому подростку. – Останься. Ты еще слишком молод.

Зардевшись, мальчишка нырнул обратно в толпу. Шеймид отбраковал еще несколько человек по причине молодости либо, наоборот, старости. Когда все мужчины оказались в храме, туда же отправились несколько некромантов.

– Остальные жители, встать в очередь. Все без исключения. Мы должны вас пересчитать, – распорядился все тот же воин. – Подходите ко мне по одному.

Женщины, дети и старики, пока не видевшие в происходящем ничего страшного, послушно двинулись к шеймиду. Первой подошла красивая черноволосая девушка. В ее бархатных карих глазах дрожали непролитые слезы. Девушка отчаянно боялась захватчиков. Ирияс, продолжавший смотреть из-за шторы, усмехнулся, понимая, чего именно страшатся все молодые красавицы, и забавляясь их наивностью. Ни один некромант не станет марать себя прикосновением к низшему существу. Пролить священное семя избранного в лоно кьяфирки – преступление сродни скотоложеству. Богиня Исдес не простит такого позора.

– Она думает, что шеймиды могут обесчестить ее. Галатки слишком самоуверенны, не правда ли, мой сияющий алмаз?

Прелестное личико Роксаны сморщилось в брезгливой гримаске:

– Молю, не говори таких ужасных вещей, мой повелитель! Это вредно нашему первенцу.

– Не буду, моя трепетная, – Солнцеподобный нежно коснулся губами блестящих черных кудрей жены. – Мне жаль, что тебе приходится видеть грязных кьяфиров. Ничего, скоро все закончится…

– Я подожду, – султанша томно откинулась на подушки, – а пока не буду на них смотреть.

Между тем шеймид, спросив у красивой галатки имя, сделал пометку в книге. Потом легко, двумя пальцами, коснулся головы девушки, прошептав короткое заклинание.

– Ступай на ту сторону площади. Следующий!

Селянка, на лице которой испуг внезапно сменился выражением тихого удовольствия, послушно зашагала туда, куда было приказано. Со стороны казалось, что с ней не случилось ничего плохого. Напротив, слезы в глазах девушки высохли, а на губах расцвела счастливая улыбка. Только знаток тонкой магии, выйдя в астрал и изучив ауру красавицы, смог бы определить, что в разуме несчастной произошли необратимые перемены. Некромант выжег часть ее сознания. Не уничтожил полностью, нет – это было слишком затратно энергетически и делало людей непригодными к дальнейшему использованию. Поэтому шеймиды лишь уничтожали те центры сознания, которые отвечали за чувства, эмоции и самостоятельное мышление. У кьяфиров сохранялись инстинкты и все бытовые умения. Но исчезали способность любить, дружить, ненавидеть, думать, делать выводы и принимать решения. Проще говоря, люди превращались в послушных скотов, способных заботиться о себе и выполнять ту работу, которая им поручалась. Единственное чувство, которое некроманты оставляли своим рабам – чувство страха. Так было проще управлять стадом.

– Следующий.

Не понимая всего ужаса происходящего, селяне спокойно подходили к шеймиду, чтобы их "пересчитали". С одной стороны площади тянулась длинная вереница людей, с другой – стояла растущая группка умиротворенно улыбающегося "скота".

Уничтожение даже части сознания отнимало довольно много энергии, поэтому после десятка заклинаний некромант уступил место другому шеймиду, сам же продолжил спрашивать у селян имена и делать пометки в книге. Второй андастанец, отняв разум у нескольких жителей Верхних Виноградарей, отошел, отирая пот со лба. Его сменила молодая чародейка. По очереди некроманты расставались с силами, полученными во время битвы у Тиарин и, чтобы пополнить резерв, отправлялись в храм. Оттуда не доносилось ни звука.

Спустя два часа все было кончено. Последним подошел староста, которого признали слишком старым и толстым для нахождения в храме. Когда и его сознание было изуродовано, воин, делавший перекличку селян, подошел к паланкину и продемонстрировал книгу со списками жителей. Каждая строчка в ней была зачеркнута черными чернилами.

– Обработка окончена, Солнцеподобный…

На крыльце храма появились некроманты – их свежие лица, сверкающие глаза, энергичные движения говорили о том, что поглощение дало хорошую подпитку. Следом показались мужчины захваченной деревни. Вернее, уже носферату. Безразличные лица, тусклые глаза… Шеймиды отдали приказ – молчаливый, слышный и понятный только зомби. Выполняя его, покойники двинулись в сторону околицы, чтобы присоединиться к остальному не-мертвому войску. Пересекли площадь, проходя мимо своих жен, детей, родителей. Мертвые глаза смотрели равнодушно, не узнавая близких и любимых. Ответом были пустые взгляды и бессмысленные улыбки обработанных – им было хорошо, они не помнили мужей, сыновей и отцов.

– Я доволен. Организуйте отдых и ночлег, – уронил Ирияс.

Подозвав селян, шеймиды принялись отдавать распоряжения. Вскоре в деревне закипела работа. Подростки обихаживали коней, женщины готовили для некромантов обильный ужин, старики отправились в погреба за красным сухим вином, которым были знамениты Верхние Виноградари. Брезгливые андастанцы не захотели спать в скромных домах и, предпочтя ночевку под открытым небом, расставили вокруг площади походные шатры. В центре возвышался паланкин султанской четы.

Ужин накрыли тут же, на площади. Женщины расстелили скатерти, принесли из домов подушки, на которых уселись воины. Андастанцы с удовольствием угощались жареной бараниной и свежим хлебом, попутно воздавая должное кисловатому ароматному вину. Рабы, прислуживавшие у стола, едва успевали подносить новые кувшины. Настроение шеймидов делалось все лучше. Вспоминая забавные моменты прошедшего сражения, обмениваясь шутками, они весело хохотали. Молодые люди вдруг заметили, что девушки-воины весьма привлекательны и принялись осыпать их рискованными комплиментами. Девушки же, в свою очередь, благосклонно принимали восхищение, не утруждая себя проявлением скромности и отвечая двусмысленными репликами. Слушая их, Ирияс улыбался. И хотя правила культа Исдес не одобряли излишества в возлияниях, а уж тем более разнузданного поведения, не окорачивал разошедшихся подданных. Воинам нужен отдых, султан это хорошо понимал. А для того, чтобы вдохновлять их на новые подвиги, необходимо присутствие и одобрение лидера.

Вернувшись в паланкин, Солнцеподобный сказал жене:

– Справедливости ради, должен признать: кьяфиры умеют делать вино.

Супруга Солнцеподобного не должна показываться простым воинам, тем более сидеть с ними за одним столом. Поэтому Роксана не покидала носилок. Ужин был подан ей прямо сюда, и наслаждаться им пришлось в одиночестве.

– Да, местное вино ничуть не уступает лучшим андастанским сортам, – согласилась султанша.

– В следующем селении нужно обращать в носферату не всех мужчин, а лишь половину, – рассеянно проговорил Ирияс, удобнее устраиваясь на подушках и нежно обнимая жену. – Остальных обработать. Пусть трудятся на виноградниках и делают вино для Андастана.

Десяток шеймидов отправился в караул на окраину деревни, десяток стоял на часах по краям площади, охраняя паланкин. Несколько воинов возглавили полусотню свежих зомби и отправились с ними в лес, вырубать деревья для штурмовых лестниц и таранов. Остальные еще долго предавались веселью. Солнцеподобный отнесся к застольному шуму снисходительно, лишь наложив на занавеси паланкина заклинание тишины. Он знал, что энергии некромантов хватит не на одно сражение, а любая усталость исчезнет при новом поглощении.

Ночь окутала Верхние Виноградари теплым бархатным покрывалом. Звезды – большие, яркие, какие бывают только на юге, равнодушно-ласково взирали с неба на уснувшую деревню. Слабый ветерок нес запах цветов и травы. Отшумело веселое застолье, шеймиды разошлись по шатрам. Не спали только часовые и султан с женой. Насытившись любовью, супруги лежали, обнявшись и ведя неспешную беседу.

– Как хорошо, – томно изогнувшись, прошептала Роксана. – Эта ночь… она напоминает мне о родине…

– Да, – в голосе Ирияса слышалась улыбка, – совсем как в Андастане. Не хватает только трелей соловья в саду.

– А может быть, он поет, – мечтательно проговорила красавица. – Может быть, сейчас соловей поет, призывая свою любовь. А мы не слышим…

– Как ты романтична, любимая, – рассмеялся Солнцеподобный. – Сейчас проверим…

Мановением руки султан снял заклинание тишины, и в паланкин ворвался тоскливый, напряженный вой. Собаки, чувствовавшие магию смерти, оплакивая своих погибших и искалеченных хозяев, пели по ним поминальную песню. Остальные животные не ощутили перемен, произошедших с людьми, но псы, чуткие к человеческим страданиям, боялись того, во что превратились люди и жутко выли, не желая оставаться в деревне, отмеченной проклятием Исдес.

– Как они плачут, – с содроганием произнесла Роксана, крепче прижимаясь к своему всесильному мужу и господину.

– Да. Собаки – умные животные, – вздохнул Ирияс. – Рахшан, – не повышая голоса, добавил он, обращаясь к одному из часовых, – прикажи селянам отпустить собак. И пусть носферату их пропустят.

– Слушаюсь, Солнцеподобный, – прозвучало в сознании султана.

Псы сумеют прокормиться в этом благодатном крае. Они уйдут в леса, собьются в стаи, подобно волкам. Со временем одичают. Им не место здесь. Собаке требуется любить человека. Но как можно любить того, кто по разуму равен скоту? Нет, пусть уходят из этого царства слабоумных…

Один за другим собачьи голоса замолкали. Освобожденные псы, вырвавшись на свободу, неслись прочь от деревни. Когда последняя собачья песня оборвалась, Ирияс снова накинул на паланкин заклинание тишины.

– Вот и все, моя дивная пери. Они на свободе.

Засыпая, Солнцеподобный улыбался, как человек, сделавший доброе дело и испытывающий от этого счастье. Он был просвещенным властелином и любил животных.

* * *

– Луг в помощь, – произнес хрипловатый насмешливый голос. – Куда путь держишь?

Испуганно дернувшись, Сид обернулся, сжимая рукоять меча. Перед ним стоял худощавый высокий человек лет тридцати. Его серую форму покрывали темные пятна высохшей крови. На рукаве красовалась эмблема: клыкастый секач, угрожающе склонивший массивную голову. Новобранец знал, что на плече у незнакомца есть точно такая же татуировка. Как у брата, Велина, да возродится он в счастливое время… По имперскому закону каждый солдат обязан был сделать себе метку, говорившую о роде войск. Красиво, мужественно, патриотично. И после сражения удобно подсчитывать потери. А вот у него, Сида, татуировки, изображающей волка в прыжке, нет. Не успел сделать.

Правой рукой мужчина придерживал перекинутый через плечо эспадон. Значит, этот воин из полка имперских секачей? Наверное. Еще один выживший в чудовищной мясорубке… Прищурив рыжие глаза, человек внимательно, но без особой настороженности разглядывал новобранца.

– Ты кто? – Сид на всякий случай поднял меч, понимая, что рядом с этим спокойным, опытным воином выглядит жалко и нелепо.

– Свой, – последовал небрежный ответ.

Да, похож на своего. Но парень уже никому не доверял, поэтому переспросил, стараясь, чтобы голос звучал внушительно и жестко:

– Какой свой?

– Живой, – усмехнулся воин. – Сейчас каждый живой и не андастанец уже свой. Да не дергайся ты. Я Мих. Третья рота второго полка имперских секачей.

– Тоже сбежал?

– Не сбежал, а организованно отступил, – назидательно произнес Мих. – И продолжаю отступать. Мда…

Несмотря на то, что в словах мечника сквозила насмешка, сказанное Сиду понравилось. А чего, в самом деле? И правильно. Так и Дайнус говорил. Он отступил. Временно. Сейчас только доберется до Подпалины, посмотрит, а потом вернется в армию… Новобранец решительно шагнул, собираясь двинуться вверх по течению. Но этому воспрепятствовала рука Миха.

– Тебе не туда, – пояснил секач. – К Йенширу надо севернее забирать.

Баронство Йеншир? Сид знал этот старинный замок из красноватого камня. Он стоял на горе, гордой короной венчая земли Солнечного края. К нему вели сто ступеней, высеченных в камне.

– Нет, я домой…

– Не принимается, – узкое лицо Миха посерьезнело, в глазах больше не было насмешки. – Ты должен идти в замок. Там наши.

Сид попытался сбросить его жесткую цепкую руку, но не преуспел.

– Но мама… – по-детски пробормотал он.

Голос воина несколько смягчился:

– Ты местный? Тогда молись Лугу, солдат. Все равно ничего не сумеешь сделать в одиночку. Но ты обязан явиться на защиту замка. Иначе будешь считаться дезертиром. Ну что, пошли? – заметив, что паренек колеблется, Мих добавил: – Пойми, дурья ты башка: Йеншир – единственная наша надежда. Отстоим его – сумеем задержать некромантов. Нет – они дальше пойдут. Все равно они сначала замок штурмовать двинутся. Пока в провинции есть такая серьезная сила, не станут андастанцы по деревням гулять. Они ж не дураки – врага за спиной оставлять. Да сейчас в Йеншире беженцев полно. Может, и семья твоя уже там. Вот и защищай ее.

Семья… кто от той семьи остался? Велин сложил голову на берегу Лозинки, Сторк неизвестно где. Новобранцу отчаянно хотелось надеяться, что старший брат жив, что его полк не сражался при Тиарин. Но этого он знать не мог. Так что у Сида осталась одна мама. А у мамы – Сид. Только бы с ней ничего не случилось… Парня не пугала перспектива считаться дезертиром. Плевать. Но последние слова Миха о беженцах убедили его. Он кивнул, показывая, что согласен отправляться в замок.

– Вот и отлично! – Деловито произнес секач. – Раз ты местный, веди. И желательно какими-нибудь окольными путями, чтобы не по открытой местности.

Сид, которому здесь была известна каждая кочка, каждое деревце, уверенно зашагал вперед. По прямой до баронства было не больше восьми майлов. Если пройти через Заброшенные виноградники, добраться до Буковой рощи и обогнуть с запада Верхние Виноградари, то в полтора раза больше. К вечеру доберутся.

– Ишь ты, жалость какая, – удивился Мих, разглядывая черные иссохшие скелеты мертвой лозы.

– Заброшенные, – угрюмо буркнул Сид. – Поливать, окуривать во время заморозков некому. Вот и… дай Луг, чтобы все такими не стали, после некромантов-то.

– Не станут, – уверенно откликнулся секач, – андастанцы – народ хозяйственный. Они вон мертвяков, и то к делу приспосабливают. А уж терять такую драгоценность, как виноградники, не станут. Обратят всех жителей в зомби, и будут они работать, как прежде. Выгодно.

Представив себе покойников рядом с такой прекрасной, полной соков, лозой – символом благополучия и жизни Солнечного края, Сид внутренне содрогнулся:

– В мертвых руках и лоза умрет…

Знай парень, как Ирияс решает проблему рабочих рук, он ужаснулся бы еще сильнее.

Виноградники закончились, воины вошли под гостеприимный зеленый кров Буковой рощи. Кроны величественных деревьев тихо шумели над головами.

– Странно… – тихо проговорил Сид.

– Что? – настороженно переспросил Мих.

– Здесь всегда было много белок. Они буковые орешки любят. Как зайдешь – шум поднимают, верещат, носятся с ветки на ветку. Белки, они же заполошные. А сейчас тишина. Ни одной не слышно. И птицы не поют. А их тут тоже много…

– Или чуют запах смерти, или… – секач не договорил, лишь удобнее перехватил рукоять эспадона, прислушиваясь к каждому шороху.

Он был прав: дикие животные, более чуткие к запаху смерти, чем люди, сумели ощутить его в дыхании ветра и, напуганные появлением чего-то враждебного, непонятного, попрятались по своим жилищам. Но лес был чист, и воины беспрепятственно прошли до самых Верхних Виноградарей.

– Тут деревня рядом, в майле примерно – сказал Сид.

Мих покачал головой:

– В селения сейчас опасно соваться. Можно нарваться на андастанцев.

Подобравшись к самой опушке леса, солдаты осторожно выглянули из-за деревьев. Верхние Виноградари лежали перед ними как на ладони. Закатное солнце залило позолотой плоские крыши домов, над которыми мирно курился дымок. Казалось, деревня жила своей обычной жизнью. И Сид сначала не понял, что за темное кольцо плотным непроницаемым забором окружает селение. Грязно выругавшись, Мих процедил:

– Зомби… чтоб их… значит, прав я был: переночуют – и на Йеншир.

– Обойдем, – сглотнув вставший в горле ком, пообещал новобранец. – По лесу обогнем, в аккурат к замковой лестнице и выйдем.

– Тогда пошли. Надо торопиться.

Они добрались до баронства, когда провинция окуталась вечерними теплыми сумерками. В синем мареве старинный замок на горе выглядел тяжелым, мрачным, даже пугающим – неподкупный бессонный страж, вросший в землю Солнечного края, угрожающе нависший над провинцией. Но именно некоторая неуклюжесть, угловатость этой громады и порождали веру в то, что замок спасет, надежно укроет за монолитом толстых каменных стен, о которые разобьется любое, даже самое многочисленное войско.

К замку вели сто ступеней, вытесанных в теле горы. Ровно сто – Сид это точно знал. Не раз, поднимаясь по лестнице, он пересчитывал ее высокие, отполированные веками и ногами тысяч людей уступы. Как и все местные виноградари, он часто бывал в баронстве: приносил на продажу вино и зелень, участвовал в праздниках вина, которые четыре раза в год устраивал сам Лириан Йеншир, любивший благородный напиток.

И сейчас Сид вспомнил именно эти празднества – время веселых гуляний, когда из ближних деревень в замок спешили крестьяне, чтобы принять участие в состязании на звание лучшего винодела. Тогда лестница была заполнена нарядными людьми, несшими фляги, меха и бутыли с вином. Веселые мужчины и женщины, нарядившиеся в свои самые лучшие одежды, переговаривались смеющимися голосами, отпускали шуточки, здоровались с друзьями. И никто не обижался, если в пестрой толпе ему наступали на ногу или толкали локтем в бок.

Сейчас народу на лестнице было почти столько же, сколько во время праздников. Только вот веселья не наблюдалось. Мрачные лица мужчин, заплаканные – женщин, испуганные глаза детей. Кто-то нес с собой собранный в спешке, увязанный в узлы незамысловатый скарб, кто-то тащил корзины, наполненные запасами еды. Люди пытались двигаться быстро, многие почти бежали, нетерпеливо расталкивая других, спеша к спасению, под защиту замковых стен. Но таких быстро оттесняли назад. То и дело раздавались гневные окрики, злобная ругань. Крестьяне торопились укрыться в баронстве, способном вместить огромное количество людей.

Замок состоял из трех ярусов, расположенных ступенями. Каждый следующий пояс стен значительно возвышался над предыдущим. Нижняя стена соединяла собою пять воротных башен. За ней находилась так называемая замковая площадь, широким кольцом опоясывавшая гору. Именно там раньше проводились народные праздники и гулянья. Выше стоял пушечный ярус, предназначенный для артиллерии. Третьим был собственно замок, обиталище семьи Йеншир – мощный, с толстыми глухими стенами без окон.

Ворота башни, выходившей на лестницу, не были распахнуты настежь, они пропускали беженцев в небольшую, рассчитанную на одного человека дверцу. Широкий поток, разбиваясь об этот узкий лаз, превращался в тонкий ручеек, медленно просачивавшийся внутрь. Сид с Михом заняли место внизу, терпеливо дожидаясь своей очереди к воротам. Новобранец оглядывался, пытаясь в толпе беженцев разглядеть родное лицо. Но то ли невысокая фигура матери затерялась в бурлении людского потока, то ли Тильда не захотела уходить из родного дома, осталась ждать сыновей с войны.

В замок удалось попасть глубокой ночью. Оказавшись у дверцы, воины увидели причину, по которой движение людей было затруднено. Внутри по обе стороны от входа стояли стражники с факелами, останавливавшие каждого человека. Потом за дело принимался маг в темной мантии: он размахивал над головой беженца каким-то непонятным предметом, подвешенным на шнурке, проводил по его плечам ладонями и, устало бросив: "Порядок. Следующий", – разрешал пройти. Перед замковой площадью людей встречал лейтенант в форме имперского волка. Бегло взглянув на гостя, указывал, куда нужно двигаться: женщин и детей отправлял в замок, под защиту тройного кольца стен, мужчин – на помощь к солдатам. Увидев двух воинов, офицер отрывисто спросил:

– Кто такие? Полк?

Вытянувшись, солдаты отрекомендовались. И без того угрюмое лицо лейтенанта еще посмурнело:

– Ясно. На наружную стену. Поступаете в распоряжение капрала Нарва.

Воины поднялись на стену. Капрал нашелся сразу – молодой, невысокий и коренастый мужчина.

– С Тиарин, – вроде бы не спросил, а констатировал он.

– Оттуда, – подтвердил Мих.

– Заступаете на дежурство с моим десятком, на стену. Это под утро. Сейчас можете отдыхать.

– А где сам Йеншир? – спросил Сид.

– Нет Йеншира, – крякнул Нарв. – там же погиб, при Тиарин. И весь кавалерийский полк тоже, и большинство сильных магов. Вброд они реку перешли, хотели на султана напасть. Не вышло…

У Сида сжалось сердце: старший брат, Сторк, тоже был кавалеристом. Правда, новобранец не знал, в каком полку.

– Почти весь резерв там полег, – добавил капрал. – Так что у нас каждый воин на счету. Нас всего двести. И магов только двое осталось.

С высоты стен хорошо было видно, что в замке кипит подготовка к встрече врага. С верхних площадок башен тянулись клубы дыма: там на кострах кипела в больших чанах смола. Вокруг пушек суетились солдаты, подготавливавшие орудия к бою. На наружной стене воины так же проверяли шестизарядные "скорпионы". Между зубцами выстроились ряды глиняных кувшинов с запечатанными воском горлышками.

– Волшебники намагичили, – кивнул на кувшины Нарв. – Такая посудина запросто голову зомби выжигает. И болты для "скорпионов" они заговорили огненными заклятиями.

– Ладно, парень, пошли всхрапнем, – сказал Мих. – Чего их тут поджидать, некромантов? Никуда не денутся, придут. А кстати, на предмет пожрать нет ли чего? – этот вопрос адресовался уже капралу.

– Ступайте к кашевару, у него должно было от ужина остаться, – ответил Нарв.

Внизу недовольный кашевар, поворчав для приличия, сунул воинам по миске остывшего, но наваристого кулеша. Насытившись, солдаты отправились в казармы, прилепившиеся к пушечной стене. Мих тут же отыскал два свободных топчана и улегся.

– Отдыхай, – посоветовал он Сиду.

– Я потом, – пробормотал новобранец, вышел наружу и двинулся к воротам.

– Чего тебе? – мельком взглянув на парня, спросил офицер, встречавший беженцев.

– Родню ищу…

– Местный, что ли? – покосился лейтенант. – Ну, стой тогда…

В руках стражников горели факелы. Под их пляшущим светом Сид вглядывался в угрюмые, испуганные лица людей в надежде увидеть хоть одного односельчанина. И когда ночь перевалила за вторую половину, ему повезло.

– Сид? Сид Велли? – молодой черноволосый мужчина, поддерживавший перекинутое через плечо коромысло, с которого свисали тяжелые корзины, свободной рукой хлопнул солдата по спине. – Как возмужал-то, даже не узнать, значит!

– Лесин! – обрадовался парень, узнав в беженце соседа, жившего через два дома.

Рядом с Лесином стояла красивая дородная женщина, державшая на руках завернутого в одеяло младенца. За юбку ее цеплялся хмурый мальчик лет пяти.

– А я вот… – вздохнул сосед. – С семьей, значит, сюда. Спасаться, значит.

– Не задерживаться! – гаркнул лейтенант. – Не толпиться! Женщина с детьми – в замок, мужчина – к капралу Нарву!

Жена Лесина тихо охнула.

– Сейчас, устрою семью, и вернусь, значит, – сказал Лесин, выразительно покачивая коромыслом.

– Погоди, – Сид пошел вслед за мужчиной, – ты мою мать видел? Она здесь?

– Не знаю, – сосед растерянно покачал головой, – не встречал.

– Тетушка Тильда отказалась из дому уходить, – вмешалась его жена, на ходу укачивая хнычущего ребенка. – Так и сказала: нет мне ходу отсюда. Буду дожидаться сыновей, а Луг милостив.

Сид тихо выругался.

– Так приезжал же к нам некромант, – словоохотливо продолжила женщина, – Красивый такой, в черной одежде. Говорил, не тронут они никого. Мол, оставайтесь в своих домах и ничего не бойтесь.

– А я не поверил, – подхватил Лесин. – Войско-то у них, говорят, из зомбей. А зомбей они откуда берут, значит? То-то вот…

– Ну, а тетушка Хильда может, поверила. Сколько мы ее ни уговаривали, сколько ни просили – нет, говорит, буду сыновей ждать, с места не сдвинусь. И Хелена с ней осталась. Семья ее ушла, а Хелена отказалась. Велина ждет.

– Не дождется, – хрипло, с трудом выговорил Сид.

– Ой, Луг милосердный, – запричитала женщина. – Ой, горе-то какое! Велин…

– Да возродится он в счастливое время, – тихо заключил Лесин, подходя к воротам.

Сид, узнавший все, что хотел, побрел к казармам. На ощупь нашел свободный топчан, улегся. Усталое тело ныло, требуя отдыха. Но сон не шел. Матушка осталась в Подпалине, ждать сыновей. Дождется ли? Что сделают с ней некроманты? Сид сжимал в темноте кулаки, до боли стискивал зубы клянясь страшно отомстить, если… Что если, он и сам не знал. Да ему и так хватало поводов для мести.

Перед рассветом ему удалось уснуть – тяжело, мутно, без сновидений. А в полдень грянуло сражение.

* * *

– Он красив, не правда ли, моя пава? – произнес султан.

Замок из красноватого камня, позолоченный полуденным солнцем, огненной короной высился на холме.

– Он выглядит неприступным… – вздохнула Роксана.

– Для моей армии нет неприступных крепостей, – ласково улыбнулся Солнцеподобный. – Сейчас я тебе это докажу…

Одно отрывисто произнесенное слово – и шеймиды, выстроившись в ряд, хором выкрикнули молитву Исдес. Их руки одновременно взметнулись в резком жесте, словно маги что-то отбрасывали от себя. Заклятия, полившиеся с ладоней, переплетались друг с другом, скручивались в тугой ком, пульсировавший мощной, ощутимой энергией. Налившийся тяжестью волшбы шар поплыл к горе – сначала медленно, затем все быстрее, быстрее, и на бешеной скорости врезался в незримую защиту замка. Мгновенная синяя вспышка возвестила о падении магического щита.

– Вот видишь, любимая, как все просто, – удовлетворенно заметил султан. – Теперь дело за носферату.

Краткий приказ, молчаливо повторенный некромантами – и огромное войско растянулось, заключая замок в кольцо. Носферату, тащившие лестницы и тараны, двинулись на приступ. Ирияс принял решение атаковать баронство со всех сторон. Благо, количество зомби это позволяло.

Черные волны накрыли холм, захлестнули до самого верха. Со стен слаженно ударили пушки, выплевывая ядра в копошащийся на склонах поток не-мертвых. Бреши, образовавшиеся в плотном покрывале, тут же затянулись, закрылись телами других носферату. Пушки стреляли снова и снова, но не могли даже на мгновение остановить катящиеся наверх волны.

В толпы неупокоенных полетели болты "скорпионов". Попадая в зомби, они вспыхивали магическим пламенем, которое тут же охватывало носферату и за считанные секунды сжигало их дотла. Но разве могли эти капли огня соперничать с целым морем мертвых тел?

– Солнцеподобный, – вкрадчиво обратился к султану Рахшан. – Разрешишь ли ты шеймидам принять участие в штурме?

Ирияс ненадолго задумался. Главнокомандующий галатского войска и хозяин этого замка мертв. Но порой древние стены оказываются даже коварнее, чем их обитатели. Вспомнив о том, сколько ловушек таит его собственный дворец, Солнцеподобный мечтательно улыбнулся. Если вдруг случится невозможное, и в Андастан придут враги, ни один воин, осмелившийся войти в султанскую резиденцию, не выйдет оттуда живым.

– Нет, – твердо произнес он. – Штурм – опасное развлечение, а я дорожу каждым своим воином. Передай остальным, шеймиды не будут входить в замок. Подождем, когда носферату возьмут его, и двинемся дальше, в глубь провинции.

– Но заготовки…

– Заготовок для войска наберем в деревнях. Все, кто находится в замке, должны быть уничтожены. И, Рашхан… я разрешаю носферату охотиться. Пусть войско насытится.

* * *

Синий всполох был настолько ярким, что на несколько секунд Сид почти ослеп. Казалось, совсем рядом с ним ударила молния. Стоявший рядом молодой маг злобно выругался.

– Что это? – пробормотал новобранец, протирая слезящиеся глаза.

– Что-что! Защиты у нас больше нет! – прорычал волшебник. – Клятые некроманты, гореть им во мраке синим пламенем, щит грохнули!

– А починить? – глупо спросил Сид.

– Починить… деррревня! – взъелся маг. – Некому чинить, мало нас, да и уровень не тот, – и вдруг, растеряв всю злобу, хрипло прошептал, указывая вниз: – Храни нас Луг… сколько же их?

Сид с ненавистью и отвращением смотрел на колышущуюся темную массу, покрывавшую склоны. Ни пушки, ни многозарядные станковые арбалеты, стрелявшие намагиченными болтами, не могли даже проредить это бесконечное воинство.

Поток не-мертвых достиг стен. Вверх взметнулись длинные лестницы, много лестниц. Десятки носферату поддерживали их у основания, делая почти незыблемо устойчивыми, как бы образовывая своими телами фундамент, первую ступень. Прямо по их головам карабкались другие твари, споро взбирались по деревянным перекладинам. Напротив башен войска расступились, пропуская отряды с таранами. Атаке подверглись сразу все ворота замка. Створки содрогались от мощных ударов.

– Толкай! – заревел капрал Нарв.

Стоявшие между зубцов крестьяне уперли рогатины в лестницы и изо всех сил принялись отталкивать их от стены. С помощью тех же орудий спихивали вниз успевших перепрыгнуть зомби.

– Смолу!

На площадках башен воины перевернули котлы с кипящей смолой. Бурлящая черная жижа ринулась по металлическим желобам, проложенным между камнями, к торчавшим на стенах полым головам горгулий. Уродливые оскаленные пасти изрыгнули на зомби испепеляющие струи. Смола выжигала тварям глаза, съедала плоть до самых костей, застывала на лицах, превращая их в омерзительные маски. Ее потоки не успели иссякнуть, как защитники водрузили на огонь новые котлы.

– Кувшины кидай!

В носферату полетели глиняные посудины, содержавшие зелье, воспламенявшееся от удара. Огонь, вырывавшийся из кувшинов, которые разлетались мелкими черепками, превращал зомби в пылающие факелы.

– Мало, – сквозь зубы процедил Мих, вглядываясь в бушевавшее под стенами море из мертвецов.

Этого действительно было ничтожно мало для штурмующего замок несметного войска. На место одного уничтоженного носферату вставали несколько новых, и не было этому конца. И спасения не было.

– Камни!

Заскрипели лебедки, поднимая на стены огромные круглые валуны. Несколько защитников, кряхтя, подкатывали их к специальному желобу, и толкали вниз. Эти снаряды, разгоняясь на гладком желобе, с большой скоростью влетали в строй врага, проутюживали тела тварей, погребая под собой сразу по трое-четверо, и еще стольким же ломая конечности.

Замок Йеншир был похож на пробудившийся вулкан. Лавой лилась кипящая смола, осыпаясь искрами, разрывались огненные кувшины, яркими звездами вспыхивали магические арбалетные болты – стены, лестницы, тараны, зомби – все было охвачено жарким убийственным пламенем. И все же андастанское войско продолжало наступление. Лестницы и тараны пылали, но их дерево, защищенное магией некромантов, выдерживало, не рассыпалось серым прахом. Носферату, не умевшие чувствовать боль, по-прежнему карабкались вверх, таранили ворота.

Зомби поднимались по лестницам, прыгали на стены. Тварей было так много, что защитники просто не успевали скидывать их вниз. Даже когда удавалось оттолкнуть лестницу, упавшие с нее носферату поднимались и снова приставляли ее к стене. Вскоре между зубцами завязалось ожесточенное сражение.

Дело осложнялось тем, что замок, стоявший на горе, был доступен для атаки со всех сторон. Все пять ворот сотрясались от ударов, стены кишели живыми мертвецами. А людей было слишком мало.

Сид сжимал меч, сосредоточенно ожидая момента, когда нужно будет вступить в драку. Страха не было, сомнений тоже. Остались лишь ярость и омерзение. Каждый вспыхнувший зомби, каждое обезглавленное тело наполняли душу злобным ликованием. И когда навстречу новобранцу прыгнул черноволосый носферату, вооруженный кривой саблей, Сид с мрачной радостью принял бой. Парировав удар так, что клинки заскрежетали друг о друга, парень изо всей силы пнул мертвеца в живот. Удар заставил зомби пошатнуться. Мгновение тварь балансировала на краю стены, но новый пинок скинул ее вниз.

Неподалеку размахивал двуручником Мих. Широко расставив ноги, он стоял между зубцами, без устали снося зомби головы. Он действовал размеренно, словно дровосек за работой, на вдохе поднимая эспадон, на выдохе – опуская его. Каждый взмах мощного оружия уменьшал андастанское войско на одного не-мертвого солдата. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что Мих абсолютно хладнокровен – так расчетливо было каждое его движение. Но в глазах воина жила ненависть – всепоглощающая ненависть к захватчикам. Здесь, на охваченной пламенем стене, среди воплей и грохота, он сражался с яростью демона войны. И не слышал треска, возвестившего о том, что восточные ворота сломаны.

Носферату удалось пробить одну из кованых створок тараном насквозь. Стремясь закрепить успех, зомби снова и снова ударяли рядом с поврежденным местом. Искалеченная створка покосилась, дыра в ней делалась все шире.

– Крепи ворота! – заорал лейтенант, отвечавший за оборону восточной башни. – За подпорками!

Крестьяне, вместе с солдатами стоявшие на защите ворот, ринулись в подвал башни, где хранились бревна для укреплений.

– Раск! – приказал лейтенант. – Твои ребята – на вылазку!

– Есть! – откликнулся смуглый бритоголовый капрал, чей десяток отправляли на убой. – К галерее, за мной! Сай, Вик, освободить лаз! Живее, демоны!

Над восточной галереей скрывался один из потайных ходов, предназначенных для вылазок. Приставив к стене лестницу, воины по очереди исчезали в камне, словно растворяясь в нем.

Очередной мощный удар сотряс ворота, и на створке появилась новая брешь.

– Быстрее, задери вас Хайнира! – рявкнул лейтенант, адресуясь то ли к десятку Раска, то ли к селянам, устанавливавшим подпорки.

Последний солдат скрылся над галереей. Последовал еще один сильный толчок в ворота, и удары прекратились.

– Скорее, скорее! – поторапливал лейтенант, осознавая, что эта тишина установилась совсем ненадолго, и скоро на створки обрушатся новые атаки.

Тем временем десяток капрала Раска совершал невозможное, держа оборону против всего андастанского войска. Первыми из потайной двери, замаскированной под камень, выбрались на небольшой уступ Сай и Вик – самые опытные воины десятка. Словно два хищных зверя, они бесшумно спрыгнули прямо на головы зомби, таранивших ворота. Быстрота и внезапность нападения помогли отыграть у врага драгоценные секунды. Прежде чем носферату добрались до них, солдаты успели изрубить немало тварей, освобождая место для своих товарищей. Следом с уступа соскочили остальные воины и встали шеренгой перед воротами.

Не было ни приказа, ни ободрительной ругани Раска – на них не хватило бы времени. Да солдаты в этом и не нуждались. Каждый из них знал цену своей жизни и смерти, понимал, что обменивает их на мгновения – такие короткие, и такие значительные, необходимые товарищам в замке, чтобы забаррикадировать поврежденные ворота. И каждый старался сделать так, чтобы эти секунды сложились в минуты, давая фору защитникам баронства.

Клинки неустанно рубили мертвую плоть, покрывались черной слизью, лившейся из жил зомби. Девять воинов сдерживали огромную толпу тварей. На какое-то короткое время поток носферату замедлился, почти остановился, словно испугавшись такого яростного отпора. Первые ряды зомби падали под мечами солдат, на их место становились новые – казалось, это сражение никогда не кончится. Но замешательство длилось недолго. Будто река, вышедшая из берегов и прорвавшая плотину, не-мертвая армия ринулась вперед, подминая под себя замешкавшихся покойников, искромсанные галатцами тела и бесстрашных солдат.

Волна накатила, ударила в ворота и разочарованно схлынула, оставив на земле изуродованные останки. Десяток Раска выполнил порученную миссию и одержал собственную победу над андастанской армией. Защитники успели укрепить створки.

А на стенах продолжался бой – жестокий, окутанный дымом, опаленный огнем, бесконечный и кровавый. Красные камни, красное пламя, красная кровь – картина, достойная кисти безумного художника.

Мих по-прежнему крепко держался на ногах, расчищая пространство перед собой клинком двуручника. Пот стекал по его лицу, смешиваясь с копотью и сажей, одежду покрывали потеки крови и черной жижи, в глазах плясало бешенство, придавая еще больше сходства с демоном мрака. По обе стороны стены валялись груды изрубленных Михом зомби, а мечник, словно для него не существовало ни боли, ни усталости, продолжал размахивать эспадоном.

Сид, не обладавший ни силой, ни опытом старшего товарища, тем не менее умудрялся держаться. Не особенно надеясь на умение фехтовать, он ловко уворачивался от зомби, сталкивал их со стены, отшвыривал тварей пинками, бросал в них воспламеняющиеся кувшины. Но если бы новобранец мог посмотреть на себя со стороны, он бы очень удивился, поняв, что и мечом орудует уже вполне уверенно. Только вот анализировать собственные действия и радоваться приобретенным навыкам времени не было. Мертвяков не становилось меньше, их натиск делался все мощней. А защитники гибли один за другим. Люди стояли до конца, сражались сколь истово, столь и безнадежно – просто потому что понимали: отступать некуда, а капитуляция повлечет за собой вещи гораздо более страшные, чем смерть в бою.

Напрасно ли капрал Раск и его десяток пожертвовали собой? Ворота, которые они отбили от зомби, держались еще долго. Но створки северных ворот не выдержали напора и были снесены тараном. Не-мертвые прорвались в замок, сметая защитников, заполнили площадь, ринулись на стены.

Йеншир взят! Сид понял это, лишь когда увидел зомби, поднимавшихся на стену по галереям внутренней стороны.

– За мной! К цитадели! – крикнул капрал Нарв, швыряя в тварей несколько кувшинов подряд.

Он подхватил из рук упавшего солдата ярко пылающий факел и спрыгнул на галерею. За ним последовали еще несколько воинов. Орудуя одновременно мечом и факелом, капрал пробивал себе дорогу вниз.

– Пошли, чего встал?

Толкнув Сида в плечо, Мих тяжело сверзился со стены прямо на головы покойников. Сломав при падении шеи паре зомби, мечник широко взмахнул эспадоном и принялся рубить не-мертвых, пробираясь вниз. Сид спрыгнул сразу за ним и двинулся следом, пятясь, отбивая атаки сзади и прикрывая спину товарища. Остальные солдаты тоже покинули стену, защищать которую стало бессмысленно. Большинство, угодив под клинки зомби, не сумели выбраться и были изрублены на месте. Но некоторым все же повезло, и они упорно пробивались вниз.

То ли Мих был воистину великим мастером меча, то ли Луг милосердный, взглянув на воинов из Счастливых долин, решил даровать им капельку удачи, но солдатам удалось спуститься по галереям вниз. Здесь все было еще хуже: площадь и узкие замковые улочки наполняли толпы мертвяков. Отчаянно работая мечами, люди, сумевшие выжить, пробрались друг к другу и сбились в небольшой отряд из восьми человек. Одним из них был раненый в плечо капрал Нарв. Но воин не собирался сдаваться.

– Туда, – проорал он, указывая на приземистую каменную пристройку, неуклюже прилепившуюся к пушечной стене. – За мной!

Солдаты двинулись за ним. Рассудив, что воин из охраны замка, изучивший каждый его уголок, лучше знает, куда идти, Мих с удвоенной силой замахал двуручником, прорубая просеку в толпе не-мертвых тел. В паре шагов от него отбивался от зомби Сид.

До невысокого домика дошли шестеро. Вопреки ожиданиям, Нарв не стал заходить в пристройку, а обогнул ее. За низким зданием оказалось еще одно, почти такое же. Расстояние между ними составляло не более двух локтей. Туда, в эту щель, и направился капрал. Отряд очутился в каменной ловушке: с обеих сторон поднимались стены пристроек, впереди вздымалось тело горы, из которого вырастала пушечная стена, а позади лежала площадь, наводненная не-мертвыми тварями. "Зачем же он нас в тупик завел?" – вяло удивился Сид.

– Животы втянуть, – сказал Нарв, подходя вплотную к камню горы, – и за мной.

С этими словами капрал словно провалился сквозь боковину правого строения. За ним последовали остальные. Когда очередь дошла до Сида, он наконец разглядел, что между пушечной стеной и зданием имеется зазор, в котором и исчезали солдаты. Обдирая спину и живот о шершавый камень, новобранец боком пробирался вслед за остальными. Выведя отряд в следующий переулок, в точности похожий на первый, Нарв, стискивая зубы от боли в ране, потребовал:

– Ну-ка, ребята, подсобите.

Двое воинов, по приказу капрала, открыли спрятанную между двумя камнями тугую дверцу. За ней открылся узкий темный лаз, по которому мог проползти человек.

– Вперед! – отрывисто бросил Нарв, кивая стоявшему ближе всех солдату.

Тот залез в нору и пополз. Судя по громкому пыхтению, это ему удавалось с трудом. Тем не менее, вскоре воин полностью скрылся в дыре, а минуту спустя оттуда раздался его голос:

– Порядок!

– Следующий! – приказал Нарв.

По одному воины ныряли в отверстие, проползали вверх несколько локтей по темной каменной кишке и вылезали из дыры под пушечной стеной. Капрал выбрался последним, огляделся и произнес:

– Закрыть лаз.

Неподалеку валялся круглый валун из тех, что защитники крепости спускали по желобам во врагов. Солдаты перекатили его на отверстие.

– Так, – начал было Нарв, но его слова потонули в грохоте и скрежете.

Зомби таранили обитые сталью ворота пушечного яруса.

– В замок! – скомандовал капрал. – Надо вывести людей.

Поднявшись по лестнице к цитадели, возносившейся над двумя стенами на самой вершине горы, воины забарабанили в ворота.

– Открывай, свои! – орал Нарв, дергая за веревку небольшой, но звонкий колокол, висевший над входом.

Наконец в створке открылось крохотное, не больше квадратного дайма, зарешеченное окошечко, и на пришельцев уставился чей-то подозрительно прищуренный глаз.

– Чего надо? – неприветливо вопросил привратник. – Кто такие?

– Илайя, ты чего, своих не признаешь? – разозлился капрал. – Открывай давай!

– До особого распоряжения не велено, – упорствовал страж. – Мало ли, сегодня свой, завтра – мертвяк ходячий.

– Да чье распоряжение, когда все офицеры полегли? – взревел Нарв. – Ты у меня сейчас сам мертвяком станешь! – и завернул столь замысловатое и звучное ругательство, что Мих, несмотря на серьезность момента, восхищенно крякнул и попросил повторить.

– Ну, так только живой Нарв благословить может! – хохотнули за воротами, и створки распахнулись.

Привратник оказался немолодым, бородатым воином. Впустив солдат, он поспешил запереть ворота. Сид заметил, что Илайя прихрамывает на правую ногу. Барон Йеншир, известный не только любовью к рискованным выходкам, но и справедливым отношением к солдатам, набирал привратников и охрану замка из отслуживших свой срок, одиноких раненых воинов. Тем самым он обеспечивал им кров и приличное жалование.

– Где женщины и дети? – требовательно спросил капрал.

Войдя в огромный мрачноватый зал, освещавшийся висевшими на стенах факелами, Сид невольно огляделся. Он несколько раз приходил в баронство, но в центральной цитадели, служившей жилищем семье Йеншир, ему бывать не приходилось. Новобранца несколько разочаровали голые каменные стены, сквозняки, гулявшие по замку, гулкое эхо, отзывавшееся на каждый шаг и прятавшаяся по углам темнота, словно щупальца, вытягивавшая по полу причудливые тени. Он представлял себе внутреннее убранство замка как-то по-другому, думал, что здесь царят уют и тепло. А сейчас видел перед собой то ли казарму, то ли донжон.

– Так где крестьянки? – повторил Нарв.

– Мы их разместили в нижнем зале, у входа в подвал.

– Приготовились, значит? Правильно, – кивнул капрал.

Нижний зал в точности копировал тот, из которого спустились солдаты. С тем лишь отличием, что здесь ощущался запах сырости. Несмотря на начало месяца Дадды, всегда отличавшегося жарким солнцем, здесь было прохладно.

В зале огромным табором расположились беженцы. Кто-то спал, подстелив под себя кошму и завернувшись в плащ, кто-то перекусывал, опустошая корзинку с запасами. Неспешно беседовали между собой старики, дети постарше бегали по залу, играя в догонялки, и их веселый визг оглушительным эхом отражался от каменных сводов. Малышей матери держали на руках, кутая в одеяльца, чтобы холод замка не обернулся для них простудой. Красивая молодая женщина, сидевшая на самом краю этого лагеря, кормила грудью младенца. Поймав взгляд Сида, юная мать одарила юношу печальной, слегка смущенной улыбкой. Новобранец покраснел и опустил глаза.

– Сейчас поведем? – деловито осведомился Илайя. – Или погодим?

– А чего годить? – недобро усмехнулся Нарв. – Замок, считай, уже взят. Сейчас вот пушечную стену штурмуют. Еще немного – и сюда постучат.

Словно подтверждая его слова, по замку раскатился грохот – зомби добрались и до цитадели. Крестьянки отозвались заполошными причитаниями, им вторил плач детей, напуганных не столько ударами в ворота, сколько страхом в голосах матерей.

– А ну тихо! – рыкнул капрал, и эхо послушно повторило его слова.

От неожиданности женщины примолкли и принялись успокаивать детей.

– Сколько их тут? – спросил Нарв.

– Чуть больше шести сотен, если считать и детишек.

– А сколько у вас людей?

– Четверо калек, вместе со мной, – с усмешкой проговорил привратник.

– Да нас шестеро. Мало. Ты подземелье-то хорошо знаешь?

– Как собственную комнату, – заверил Илайя.

– Тогда пошли, надо поторапливаться. Слушайте меня, – негромко, но внушительно произнес капрал, обращаясь к крестьянам. – Сюда идут зомби. Нам нужно спуститься в подвал. В подземелье есть выход наружу. Если повезет – даст Луг, сумеем выбраться. Все понятно?

Женщины, торопливо собирая пожитки, согласно закивали. Первая паника, вызванная приближением врага, уступила место желанию спасти детей и себя. Среди крестьянок, привыкших к тяжелому труду, неженок и трусих не водилось.

– Слава Дадде, а то уж я боялся… – прошептал Илайя. – Как по мне, лучше уж в честный бой, чем с бабами договариваться.

– Ничего. Лишь бы в подземелье не запаниковали, – ответил Нарв. – Там не справимся.

Капрал наглядно доказал, что хороший командир может руководить не только солдатами. Главное – заставить себя слушаться. И слушать. Привратники принесли несколько охапок просмоленных факелов и принялись раздавать старикам и женщинам, у которых на руках не было детей.

– Парнишки и девчонки, кто постарше, тоже возьмите. И не один, а с запасом, – командовал Нарв. – Детишек, которые сами идти могут, держите за руки, не отпускайте от себя. Первым идет Илайя, за ним – ты и ты с факелами. Все остальные – стройтесь. Стройтесь, я говорю, а не притесь тупым стадом! Не толпиться, держаться за проводником, в стороны не отходить. Все ясно? Мы пойдем замыкающими.

– Господин офицер, – к Нарву подошла пышногрудая смуглая женщина, в которой Сид узнал жену Лесина. В руках у нее был кусок чистого полотна, оторванный, очевидно, от подола нижней рубахи, и фляга с водой. – Давайте я вас перевяжу. А то вон одежа-то вся уже кровью пропиталась.

Она помогла капралу освободиться от кольчуги, быстро и ловко стянула с него поддоспешник и рубашку, промыла рану. Достав из кармана небольшой флакончик, плеснула на окровавленную плоть. Нарв зашипел сквозь стиснутые зубы.

– Терпите, господин офицер. Это чистый винный спирт. Зато чернокровия не случится.

Молодуха аккуратно перевязала плечо. И только после этого, с надеждой заглядывая в глаза, робко спросила:

– Господин офицер, скажите, а там… кто-нибудь еще выжил?

Нарв, избегая ее отчаянного, полного мольбы взгляда, неохотно проговорил:

– Нет. Зомби всех перебили.

Пряча слезы и закусив губы, чтобы не разрыдаться в голос, женщина быстро отошла туда, где ее ждали дети.

На удивление, капралу быстро удалось навести порядок.

– Факелы поджечь! Вперед! – приказал он.

В дальнем углу зала прятался в тени провал арки, из которой вниз уходили каменные ступени. Под рукой привратника скрипнула дверь, ведущая в подвал. Вслед за Илайей люди исчезали в темноте подземелья. Воины прикрывали их уход, держа наготове мечи и прислушиваясь к грохоту тарана. Последним спустился Нарв, запер дверь на тяжелый засов.

Подземелье дохнуло на людей спертым тяжелым воздухом. Свет факелов выхватывал из темноты поросшие плесенью дубовые двери, низкие арки, стены, покрытые лишайником и холодной испариной. Где-то звонко капала вода, и падение каждой капли, усиленное эхом, заставляло женщин пугливо вздрагивать.

– Не отставать! – повторял Нарв, торопя крестьян. – Держаться друг за другом.

Илайя уверенно вел людей по извилистым переходам. Коридоры то сужались настолько, что идти приходилось гуськом, то расширялись, перетекая в просторные залы. Подземелье было так велико, а ходов в нем так много, что человек, попавший сюда впервые, непременно заблудился бы этих хитросплетениях.

Где-то позади раздался громкий треск, и чрево подземелья наполнилось топотом множества ног, лязгом оружия. Только вот человеческих голосов не было слышно: преследователи двигались молча. Зомби не умеют разговаривать.

– Быстрее, быстрее, задери вас Хайнира, – свистящим шепотом подгонял капрал.

Но толпа, по большей части состоявшая из пожилых людей и женщин с детьми, не могла идти быстрее. Уставшие, измученные страхом дети хныкали и спотыкались. Сиду очень хотелось взять одного из семенящих рядом с матерями малышей на руки, успокоить, донести до выхода из подвала. Однако он подавил в себе порыв жалости: воин не должен быть связан в движениях. Сейчас, когда зомби шли по пятам, нападение могло последовать в любой момент.

Громко заплакал ребенок.

– Тише! – шикнул Нарв, – Они нас ищут. На звук идут.

Прошло еще несколько томительных минут, а может, часов. Высеченные в горе катакомбы уходили все глубже. Было страшно двигаться вперед, зная, что зомби разбрелись по тоннелям и переходам в поисках людей, и в любой момент могут догнать или выскочить навстречу. Толпа молчала, в подземелье раздавалось только тяжелое прерывистое дыхание и топот ног. Казалось, звук шагов доносился со всех сторон, и уже неясно было, то ли это проделки эха, то ли действительно мертвецы преследуют живых по пятам. Даже дети, проникнувшись ужасом происходящего, перестали плакать. Воины напряженно вглядывались в подступавшую со всех сторон темноту – густую, вязкую, враждебную. Сиду все время чудились шевелящиеся в ней силуэты, и он крепче сжимал рукоять меча, готовясь дать отпор прячущимся во мраке тварям.

Впереди взвился неистовый крик, зазвенел на самой высокой ноте и оборвался, сменившись удаляющимся бульканьем: словно кто-то захлебываясь в собственной крови, убегал прочь. Через мгновенье подземелье заполнилось истошным женским визгом. Выругавшись, один из солдат рванулся в голову колонны.

– Сохранять спокойствие! – заорал Нарв, – Продолжайте двигаться!

Вернувшийся воин доложил:

– Зомби. Один. Напал на женщину. Перерезал ей горло и утащил в боковой коридор.

– Вперед, вперед, – выкрикивал капрал, уже не заботясь о тишине и стараясь голосом заглушить жадное чавканье, доносившееся из темноты.

Кто-то жалобно плакал, кто-то вслух молился Лугу. Солдаты, не имевшие возможности защитить всех, распределились вдоль колонны. Но вскоре еще один крик боли оповестил о новом нападении. На этот раз тварей было несколько. Воины успели изрубить двух зомби, остальные скрылись с добычей. Старик и девочка-подросток.

– Долго еще? – спросил Нарв.

– Мы примерно на полпути, – ответил Илайя. – Но зомби двигаются не в пример быстрее. Так что могут найти выход и ждать нас там.

– Вперед! – выдохнул капрал.

Извилистые тоннели, похожие на ходы, прорытые огромными червями, перекрещивались, пересекали друг друга, ответвлялись и расходились в стороны. В любом из них могли прятаться поджидающие добычу твари. Дрожащие крестьяне брели по катакомбам, словно стадо на убой, и как овчарки, охраняющие их от хищников, рядом шли солдаты. Душу Сида переполняла бессильная злоба. Они, воины, призванные защищать мирных жителей, просто физически не могли спасти всех! Не в силах были сберечь стадо…

Еще один крик, и еще. Уродливые тени, мелькающие в свете факелов. Твари, нападающие отовсюду, словно шакалы. Хватающие, убивающие, пожирающие человеческую плоть. Нападения участились. Воины метались вокруг колонны, сражались и уничтожали врагов. Но зомби из-за малочисленности избегали прямых столкновений, убивая беззащитных женщин и детей и утаскивая свои жертвы в тоннели.

Колонна еще долго двигалась через этот кошмар, теряя людей, отбиваясь от голодных тварей. Наконец люди вошли в громадный круглый зал, из которого тянулись многочисленные нити тоннелей. Здесь почему-то не было зомби, и пересечь зал удалось без приключений.

– Скоро, скоро уже выход, – ободрительно произнес Илайя, подходя к очередной арке, – еще три…

– Берегись! – завопил Мих, стремительно срываясь с места. – Сверху!

Сид поднял факел, взглянул вверх и увидел то, о чем предупреждал секач. На узком карнизе, выступавшем над аркой, примостился зомби, словно огромный паук, поджидающий свою жертву. Привратник отшатнулся, собираясь отскочить в сторону, но хромота помешала двигаться достаточно быстро. Мертвяк прыгнул на него и вонзил в шею кинжал. Мих, эспадон которого снес твари голову, опоздал всего лишь на краткий миг. Илайя медленно опустился на каменный пол. Мечник склонился над ним, быстро осмотрел и печально покачал головой: не жилец… Из пробитой артерии, заливая плечи и грудь, пульсируя, толчками вырывалась кровь. Привратник дернулся, в горле его забулькало. Мих приподнял его выше, пытаясь облегчить страдания старого воина.

– Три… поворота, – с трудом выдохнул Илайя. – Каждый… третий… Все время… налево… потом прямо… Свон знает, он доведет…

Тело несчастного содрогнулось в последней агонии, и душа отправилась в Счастливые долины.

– Оставь его. Нужно идти, – сказал Нарв.

– Плоховато я помню подвалы-то, – словно оправдываясь, произнес пожилой охранник по имени Свон.

– Слава Лугу, он успел указать дорогу, – кивнул капрал. – Доберемся.

Сид очень сомневался, что колонне удастся выбраться из подземелья. Слишком уж запутанными и многочисленными были переходы. А учитывая то, что они кишели голодными тварями, задачу можно было считать невыполнимой.

Словно в подтверждение правильности этой мысли, в одном из ответвлений зашевелились неясные тени. Вскоре в зал вошли зомби – целый отряд, не меньше двух десятков. Они не торопились нападать и изучающе разглядывали людей, словно прикидывая соотношение сил. Крестьяне медленно пятились, уступая место воинам, готовым как следует угостить сталью незваных гостей.

– Плохи дела, – не сводя глаз с противника, сквозь зубы процедил Мих. – Справа…

Еще один тоннель наполнился тенями, которые, сгустившись, превратились в не-мертвых. Несколько десятков.

– А теперь слева… – спокойно сообщил Мих.

Из коридоров выскакивали все новые твари. Скоро их уже стало около сотни. Они медленно обходили колонну, рассредоточиваясь так, чтобы взять людей в плотное кольцо. "Пропали", – понял Сид. Шакалы собирались устроить даже не охоту на беззащитное стадо – кровавую бойню. А овчарок было мало…

За спиной раздался скрежет ключа, поворачиваемого в несмазанном замке, следом кто-то выкрикнул:

– Сюда! Отходите сюда!

Сид резко обернулся. Свон стоял возле распахнутой широкой двери, от которой зомби еще не успели отрезать колонну. Толпа качнулась в сторону спасительного входа.

– Заходите по очереди! Без паники! Тому, кто устроит давку, сам башку снесу, – рыкнул Нарв.

То ли угроза сделала свое дело, то ли женщины подобрались не робкого десятка, но затора в дверях не образовалось. Подхватив детей, селянки по трое – четверо вбегали в помещение, отпертое стражем. Воины прикрывали их отход.

Сообразив, что добыча сбегает из ловушки, и уничтожить всех людей сразу уже не получится, зомби молниеносно атаковали. При этом они не стремились сразиться с воинами. Твари осознанно нападали на самых беззащитных, хватали, убивали и утаскивали в темноту тоннелей. Солдаты уже не старались уберечь всех, понимая, что, бегая от одной жертвы к другой, ничего не выиграют. Каждый из них, не обращая внимания на крики женщин и детей, врубился в толпу мертвяков, не веря, что останется в живых и стараясь забрать с собой как можно больше тварей. Зомби неохотно принимали бой. Их главной движущей силой был голод, основной целью – его утоление, а воины являлись досадной помехой на пути к насыщению. В сражение покойники вступали, только если нельзя было его избежать. Именно поэтому погибли только двое пожилых воинов из охраны замка. Остальные были еще живы, тогда как количество зомби уменьшилось примерно на четверть.

– Отступаем! – прозвучал приказ Нарва.

Пятясь, солдаты отходили к двери зала, в котором скрылись крестьянки. Те твари, которым не досталось добычи, рванулись вперед, но воины, встав в шеренгу, сумели отбиться и заскочить в помещение. Свон забегал последним. В этот момент один из зомби, совершив отчаянный прыжок, сбил охранника с ног и вонзил меч ему в спину. Солдат рухнул назад, и тварь вонзила зубы в его шею. Нарв захлопнул дверь и задвинул тяжелый засов.

– Чего ты наворотил-то, служивый? – ровным голосом поинтересовался Мих. – Мы тут, можно сказать, как солонина для зомбей. Отсюда уж никуда не денемся. Будь я мертвяком – даже дверь выламывать не стал бы, дождался бы, пока все передохнут.

– Сдохнуть всегда успеешь, – скривился Нарв. – А капрал тут я. Ты что ж думаешь, не будь тут запасного выхода, я б народ сюда повел?

– А ты что, так хорошо замковое подземелье знаешь?

– Я его вообще не знаю. Я в охране башенной стены служил, здесь не бывал даже. Луг его разберет, что под этим замком понаворочено. Но Свон не стал бы нас в ловушку загонять.

– Кто теперь скажет? – заметил секач, обходя с факелом просторный зал, посреди которого высоким штабелем громоздились какие-то бочки. – Все охранники замка уже в Счастливых долинах.

– Должен быть выход, – упорствовал капрал. – Ищите!

Солдаты двинулись вдоль стены, прощупывая и простукивая каждый камень. Мих задержался возле бочек.

– Интересно… что тут у них, винный погреб, что ли? Мать моя! – присвистнул он, присмотревшись к полустертой надписи. – Осторожнее с факелами, ребята. Это резервный склад пороха!

Услышав такую новость, одна из женщин громко запричитала.

– Молчать! – прикрикнул на нее Нарв. – Не поднимать панику. Огонь затушить! Факелы остаются только у солдат. – И, обращаясь к Сиду, добавил: – пересчитать людей.

Итоги подсчета повергали в уныние: из шестисот с лишним человек осталось около четырех сотен. Крестьяне, измученные, едва стоявшие на ногах после пережитого ужаса, хранили молчание. Но Сид понимал, какая боль скрывается за этим потерянным безмолвием. Ведь многие женщины потеряли детей, а дети – матерей. У кого-то погибла сестра, у кого-то – дочь. А вот он, Сид, потерял брата… Новобранец встряхнул головой, отгоняя горькие мысли. Сейчас надо искать пути к спасению, а оплакивать потери все они будут потом.

– Двери нет, – бодро сообщил капрал, закончив обход зала. – Зато есть шахта для проветривания. Вон там.

Примерно на высоте мужского роста в стене виднелось небольшое круглое отверстие, в которое мог бы пролезть худощавый человек.

– Ты, – сказал Нарв Сиду, – вроде самый щуплый. Пойдешь на разведку. Раз проветривание устроили, значит, выход недалеко. Может, этот тоннель как раз наружу ведет.

– А может, и не для проветривания… – растерялся Сид.

– Может, – отрубил Мих. – Да только нам все равно терять нечего. Или выйти обратно и принять бой, да всем сгинуть. Или попытаться выбраться через шахту.

– Есть еще один, – Нарв выразительно взглянул на бочки с порохом и тихо, чтобы не услышали женщины, добавил: – Но это уже на крайний случай.

На дверь обрушился тяжелый удар.

– Вот на такой, – еще тише уточнил капрал и указал на Миха: – Ты пойдешь за ним, для поддержки.

– Есть, – ответил секач. – Как связь держать будем?

Способ связи, благодаря запасливости крестьян, придумали быстро. У одной из женщин нашелся моток бечевы, который взял Мих. Конец веревки Нарв привязал к своему запястью со словами:

– Найдешь выход – дернешь один раз. Не найдешь – два. Ну, а если не дернешь… помоги мне, Луг или Варрнавуш…

Сид привязал за спину меч и палку для факела, сунул в карман огниво. Два воина подставили ему сцепленные руки, парень поднялся, поднес горящий факел к отверстию и заглянул внутрь.

– Ну что там? – спросил Мих.

Сид неопределенно хмыкнул. Тоннель как тоннель. Темный, неизвестно куда ведущий и непонятно чем заканчивающийся. Возможно, он вообще упирался в глухую стену. Или другой его конец был забран решеткой. А вполне вероятно, что по ту сторону тоннеля ожидали зомби. Или вообще еще чего похуже. Мало ли, какие твари могли ютиться в подземелье… Но эта дыра в стене была единственной надеждой на спасение. Поежившись, Сид передал факел Нарву и осторожно просунул в отверстие голову. Секунду подождал, внутренне содрогаясь. Попыток откусить голову не последовало, и новобранец, вытянув руки вперед, протиснул плечи. Потом подтянулся, дрыгая ногами и изгибаясь, влез весь.

Ход оказался не таким уж и узким, каким выглядел снаружи. Сид вполне мог передвигаться по-пластунски. Стенки покрывала вонючая слизь, и если бы тоннель шел вверх, парень ни за что не сумел бы по нему пробраться. Но шахта имела небольшой наклон, и новобранец почти не прикладывал усилий к передвижению, просто съезжая по скользкой поверхности.

Позади сопел и ругался сквозь зубы Мих, изо всех сил упираясь в стены, чтобы держаться на расстоянии от товарища.

– Ты смотри не проткни меня эспадоном, – Сид хотел пошутить, но его слова прозвучали испуганно.

– Забавная будет смерть, – буркнул секач. – Да не бойся, я его за спину прицепил.

Сиду показалось, что к запаху сырости в тоннеле прибавился еще какой-то, очень неприятный. "Может, просто показалось?" – подумал он и тут же понял, что затылком уже не упирается в низкий потолок. Осторожно завертев головой, он попытался разглядеть хоть что-нибудь. Тщетно. Вокруг царила такая же темнота, как и во всем подземелье. Не имея понятия ни о том, где находится, ни хотя бы о том, на каком расстоянии от пола расположен выход из шахты, новобранец выпростал руки и зашарил по стене в поисках выступов, за которые можно было бы зацепиться. И ему почти удалось нащупать под отверстием нечто вроде карниза, когда не удержавший дистанцию Мих с воплем: "А, демон тебе в дышло!", проехался по скользкой поверхности тоннеля и толкнул его, придав ускорения.

Сид рухнул на каменный пол. На его счастье, выход из шахты находился не очень высоко. Сверху на него обрушился Мих, еще раз выругался и поинтересовался:

– Ты жив?

– Уже не знаю, – прокряхтел Сид.

– Значит, жив, – оптимистично заключил секач, поднимаясь на ноги и зажигая факел. – Воняет-то как…

Воины осмотрелись. Они находились в маленьком зловонном помещении, от которого отпочковывались два коридора. Ни в одном из них не видно было подозрительных теней.

– Куда? – шепотом спросил Сид.

– Погоди-ка… – Мих замер, глядя на пламя факела. – Гляди!

Язычки огня явственно дрожали и клонились вправо.

– Ветер! Оттуда! – мечник ткнул пальцем в левый коридор.

Новобранец зажег свой факел, солдаты двинулись навстречу слабому дуновению и вошли в тоннель. Темнота здесь была не такой черной и абсолютной, как в остальных частях подземелья, зато отвратительное амбре еще сгустилось.

– Туда! – секач зашагал по коридору. – За мной!

То, что случилось потом, вспоминалось Сиду всю жизнь, приходило в страшных снах, мучило чувством вины, не отпускало до самой смерти. Он шел позади Миха, отставая не больше чем на два шага. Вдруг справа, из узкого ответвления, выскочил зомби, вооруженный кривой саблей, и бросился на мечника. Мих вовремя среагировал и выставил вперед эспадон, пронзив покойника насквозь. В следующий момент из другого тоннеля шагнул второй мертвец. Сид заорал и прыгнул на него, подняв меч и выставив вперед факел, чтобы отпугнуть тварь, не дать ей напасть на секача. Зомби повернул к новобранцу бледное лицо, и рука Сида остановилась, замерла в замахе: перед ним стоял Сторк. Старший брат, которого Сид почти боготворил, с самого детства мечтая быть таким же – смелым, решительным, азартным. Брат, который всегда защищал его. Брат, которого матушка Тильда любила больше всех. Но Сид никогда не завидовал этому – еще бы, ведь он так гордился Сторком!

А теперь Сторк не был Сторком. Он превратился в голодную нежить, равнодушно взирающую на некогда родного человека и видящую в нем лишь пищу. И все же Сид дрогнул. Ненадолго, лишь на долю секунды. Но ее было достаточно: то, что совсем недавно было его братом, сзади вонзило клинок в спину Миха. Когда тварь потянула клинок назад, новобранец изо всех сил обрушил меч на ее шею. Сторк и Мих, мертвые, лежали рядом, а недобитый эспадоном секача зомби, вытащив из живота меч и заливая пол черной слизью, двинулся на Сида.

Заорав, новобранец бросился вперед. Клинки скрестились. Мертвяк оказался неплохим фехтовальщиком, а Сиду придавала сил и ловкости ненависть. Он теснил тварь дальше по тоннелю. Зомби отступал, но продолжал парировать удары солдата. Наконец парню удалось достать покойника и отрубить ему руку, сжимавшую меч. Тварь, не желая сдаваться, бросилась на Сида, оскалившись и намереваясь перервать ему зубами горло.

Вдруг тоннель резко оборвался, и парень, не выпуская из рук меч, в обнимку с зомби покатился вниз по крутому каменному желобу, по которому стекала какая-то вонючая жидкость.

Спустя несколько секунд, Сид обнаружил себя лежащим в грязной луже. Над головой синело звездное небо, рядом слабо шевелился мертвяк. Новобранец добил его, с трудом встал на ноги и огляделся. Он находился в сточной канаве, за пределами башенной стены. Тоннель, по которому он сюда попал, отводил из замка нечистоты. Постанывая от боли в ушибленных боках, Сид выбрался из грязи и направился обратно. Выход был найден, и он собирался вернуться назад тем же путем, чего бы ему это ни стоило. Он даже не думал о том, как, каким чудом сумеет вскарабкаться по скользкому желобу. Просто знал: он сделает это.

Но судьба распорядилась по-иному. Раздался оглушительный грохот, земля под ногами содрогнулась, и из сточного тоннеля вырвались клубы черного дыма. Капрал Нарв выполнил обещание, уничтожив и зомби, и людей.

Сид поднес к лицу дрожащие руки. Долго смотрел на ладони, ободранные до мяса, выпачканные в дерьме и слизи. Этими руками он отрубил головы своим братьям. У него больше никого не осталось на этом свете. Кроме матери.

– С меня хватит, – тихо произнес Сид. Подумал и повторил громче: – С меня хватит, слышите, отымей вас Варрнавуш! И плевать мне, что там некроманты!

И зашагал на север, в Подпалину. Он шел к маме.

* * *

На подъезде к Красной роще Артфаал сообщил, что он обессилен и нуждается в отдыхе. С этими словами демон томно истаял в воздухе. Я же, едва успев поздороваться с Дарианной, окунулся в водоворот неотложных дел. В резиденции императрицы все было относительно спокойно. Дарианна, уставшая, бледная, но по-прежнему энергичная, сутками не выходила из-за стола, выслушивая доклады, отчеты, принимая решения и проводя переговоры. Дядя Ге пропадал в лаборатории, организованной в доме одного из богатых жителей Красной рощи, руководя магической обработкой оружия. Мастер Триммлер поселился в Оружейном квартале, который тоже был перенесен под Красную рощу. Гному удалось сделать очень много: уже работали две походные мастерские, рядом возводились еще три. Вадиус проводил дни в бегах по окрестностям Виндора, а вечера – в своей комнате, куда частенько в сопровождении охраны являлись женщины, судя по походке, молодые, лица которых были закрыты масками. Пробыв какое-то время в покоях Копыла, незнакомки удалялись. Со стороны могло показаться, что старик сошел с ума, ударившись в безудержный блуд, тогда как на самом деле волшебник выполнял архиважную секретную государственную миссию.

Кажется, обо всех рассказал? Впрочем, нет. Лилла, которая удивила меня странноватой выходкой. Выйдя из кабинета Дарианны, я встретил некромантку на первом этаже ратуши. Причем мне показалось, что девушка ждала именно меня.

– Я еду в Лесной край, – заявила она вместо приветствия.

Судя по выражению лица, андастанка не собиралась отступать от своего решения, и ее слова были скорее сообщением о намерении, нежели просьбой.

– Зачем?

– Если тебе нужно рациональное объяснение – помогу Дрианну с обучением эльфов.

Я собрался было возразить, но осекся, увидев упрямый, почти фанатичный и одновременно какой-то тоскливый взгляд Лиллы. Отправляясь в Лесной край, мы довольно долго спорили, брать ли девушку с собой. Конечно, Дрианн не желал расставаться со своей неразлучной спутницей. Но все же я его отговорил, сославшись на то, что ее присутствие может осложнить путешествие. Мол, галатцы и так напуганы наступлением некромантов, так не надо пугать их видом Лиллы еще сильнее. Но подоплека моего решения была другой. Честно говоря, я просто опасался за эльфов. Лютый, всей душой ненавидевший первозданных, Дрианн, для которого нет большего удовольствия, чем убийство, да еще и его возлюбленная – это перебор. Мало ли, что могли они вытворить, если бы эльфы повели себя невежливо. Как говорится, хороши фаари, да опасны в паре.

Но глядя в горящие, полные тоски глаза Лиллы, я подумал, что, пожалуй, погорячился. С момента своего освобождения из Счастливого местечка некромантка неотступно сопровождала Дрианна. Маг стал смыслом ее жизни, единственной родной душой. И дело не только в любви. Лилла была в Галатоне чужой. Более того, она была врагом. И если до войны с Андастаном окружающие как-то терпели ее присутствие, то теперь девушке наверняка приходилось выносить много ненавидящих взглядов и проклятий, брошенных в спину. Не могу сказать, что так уж заботился о ее душевном состоянии. А памятуя, что она творила до встречи с нами, не буду лгать, что испытывал к ней горячее сочувствие. Хватало других тревог. Скорее, меня волновал Дрианн. Кажется, он любил свою подругу. А может, их сроднило энергетическое вливание, спасшее магу жизнь, или одиночество, разделенное на двоих. Пусть уж вместе будут, им так легче. Тем более что, судя по ежедневным отчетам ребят, отношения с эльфами, кажется, были мирными.

Поэтому я не стал отговаривать девчонку. Только попросил:

– Переоденься. А то…

– Поняла. Слишком похожа на некромантку, – невесело усмехнулась девушка.

– Подорожную грамоту сейчас сделаю, – добавил я.

Спустя час Лилла, наряженная в зеленый охотничий костюм, уже мчалась на север. За ее безопасность я не переживал. Не завидую тем, кто попытается остановить либо ограбить эту воительницу.

Во второй половине дня я отправился в Виндор, чтобы посмотреть, как ведутся восстановительные работы. "Кажется, столица становится похожа на прохудившийся башмак, – печально размышлял я по дороге, – сколько ни чини, все равно развалится".

В общем-то, особо город и не пытались вернуть к жизни. Маги-созидатели здесь были бессильны. Как, впрочем, и любые другие маги, в чем я убедился, выйдя в астрал. Волшебство так и не вернулось в многострадальный Виндор. Более того, на этот раз и мне трудновато далось обращение к Вселенной. Я надеялся, что со временем эманации, порожденные магической схваткой между Вериллием и мной, рассеются. Но они, похоже, лишь делались гуще.

Вокруг императорского двора стояло оцепление стражи. Лишенный защитных чар, дворец был слишком лакомой приманкой для мародеров. Уцелевшие дома знати охранялись слугами, о храмах заботились жрецы.

Виндор, лишенный магии, был беззащитен перед захватчиками. Но как вернуть ее, как убрать эти странные вкрапления из ауры города? Я бесцельно бродил между домами, не замечая, куда иду. Если эманации, мешающие волшебству, появились из-за столкновения двух магических сил, то логично предположить, что для их уничтожения достаточно уничтожить их составляющие или хотя бы одну. А сила исчезнет, только если закрыть источник. Вот тут и крылась небольшая такая закавыка. Источниками энергий, использованных в сражении, были бездна и Вселенная. Я понятия не имел, как можно их закрыть. А строить планы по их уничтожению было бы, мягко скажем, излишне самоуверенно и весьма странно. Тогда что? Если закрыть источник невозможно, следует удалить проводник силы. Проводниками были Вериллий и я. Сумасшедший маг мертв. Я жив и собираюсь оставаться таковым как можно дольше. Не первозданный же я, в конце концов, чтобы совершать ритуальное самоубийство. Да и сомнительно, что оно поможет. Ведь с гибелью Вериллия бездна не прекратила свое наступление.

Итак, что мы имеем? Я как составляющая уничтожаться отказываюсь. Остается только попытаться убрать силу бездны. Как там говорил Варрнавуш? Закрыть врата, открытые моим безумным папашей. Только вот где они, как их искать? И как они выглядят?

Я остановился, сложив руки на груди и уставившись перед собой невидящим взглядом. Эти самые врата надо закрывать как можно скорее! Первые гости из бездны – люди-мотыльки – натворили множество бед. А если предположить, что к нам в Виндор могут вылезти еще более крупные особи? Их и с магией-то убить почти невозможно, а уж без нее мы все обречены. Одно утешение: некромантам в этом случае поживы не найдется…

– Я чем-то могу помочь, ваше высокомагичество? – басовитый голос, в котором явственно звучал испуг, вырвал меня из тягостных размышлений.

Взгляд, устремленный внутрь себя, сфокусировался, и перед моими глазами закачались два огромных, наполовину прикрытых серой материей и подпертых жестким корсажем, полушария. Стан, к которому крепилось все это великолепие, поражал воображение своей мощью и обилием плоти.

– Так что, ваше высокомагичество? – заискивающе повторила обладательница полушарий, тщетно пытаясь натянуть на них повязанный вокруг шеи узкий шарфик, дабы спрятать красоту от моего нескромного взора. – Пойду я?

Подняв глаза, я встретился взглядом с немолодой уже дамой в накрахмаленном кружевном чепце, из-под которого выбивались игривые локоны. На пухлом, обрамленном тройным подбородком и украшенном жесткой щеточкой черных усов лице застыло выражение священного страха. Женщина присела в реверансе, отчего ее богатейшие формы пришли в волнение, и представилась:

– Линна Хибот, торговка. Можно мне пройти, ваше высокомагичество?

Оглянувшись по сторонам, я понял, почему она выглядит такой напуганной. Мы находились в узком проулке между домами, где было трудно разминуться двум даже худощавым людям. Очевидно, я, захваченный раздумьями, остановился как раз перед дамой. Могу себе представить, что она вообразила, когда Верховный маг, бледный и молчаливый, заступив ей дорогу, горящими глазами страстно уставился на содержимое ее корсажа. Интересно, я хоть губами не шевелил в этот момент?

– Рад знакомству, – пробормотал я, пятясь и сдерживая смех.

Мы вышли из проулка. Поняв, что покушение на ее честь не состоится, Линна приободрилась. Кокетливо поведя могучим плечом, торговка пожелала мне доброго дня и бодро зарысила по мостовой, виляя всем, чем можно. Кажется, теперь она была даже польщена таким вниманием с моей стороны. А я снова вернулся к обдумыванию ситуации.

Итак, бездна. "Найдите Вериллия – и вы найдете врата", – сказал лорд Феррли, растолковывая нам желание своего господина. Вериллия я нашел в храме Ат-таны. Возможно ли, что именно там скрывается путь в бездну? Хм… но от храма на осталось даже развалин. Нынче там котлован, заполненный грязной водой.

Я решительно двинулся в сторону улицы Благородства, миновал развалины, в которые превратились дома знати и подошел к тому месту, где раньше находился храм. Глубокая воронка была до половины заполнена водой, на поверхности которой мирно покачивались ветки, листья и обломки деревянной храмовой утвари. Сомневался я, что врата могут быть тут. По всем законам магической науки, они должны были вдребезги разлететься во время нашего поединка. И в городе бы уже вовсю резвились обитатели бездны. А что, если у этих самых врат нет ни створок, ни дверей? Вдруг они – нечто вроде портала, прорыва в междумирье, который не имеет никаких внешних атрибутов и главное, может быть расположен в пространстве как угодно? Так, болтается в майле от земли этакая невидимая дыра?

Присев на корточки, я глядел на грязную воду. Сейчас бы посоветоваться с Артфаалом. Но демон, как и любая темная сущность, не мог находиться в лишенном магии Виндоре.

Нет, все гораздо проще. Нужно просто выйти в астрал и изучить ауру этого места. Ведь наверняка вокруг врат эманации бездны должны быть особенно густыми. Выскользнув из тела, я осмотрелся. Да, багряная дымка присутствовала и была довольно насыщенной. Как и везде.

– Не так, – пробормотал я, вернувшись из астрала.

Не так. Врата могут быть защищены какой-нибудь заковыристой волшбой, которая выжила даже в Виндоре. Скорее всего, их вообще невозможно найти, используя тонкую магию. Вериллий был сумасшедший, но не дурак. Наверняка надежно укрыл источник сил бездны.

А может, просто спросить у Вселенной? Вдруг да ответит, где находятся врата? Хотя она не всегда баловала меня нужной информацией… Я сосредоточился, стараясь не обращать внимания на чуждые эманации, которые мешали моему сознанию слиться с Вселенной. Ощутил знакомый холод бесконечности, задал вопрос… и не получил ответа. "Ты должен закрыть врата", – вот все, что я от нее услышал.

Ничего удивительного. Вселенная частенько вела себя подобно капризной девице. Сообщала только то, что считала нужным. Если верить Райлу, вся сокровищница ее разума, все тайны мира и мироздания были доступны только тем, кто избавился от третьего покрова. С меня же только начинал спадать второй, что означало избавление от законов общества.

– И на том спасибо, – пробурчал я. – Сам справлюсь…

Логика. Нужно попытаться просчитать логику Вериллия. Легко сказать! Попробуйте постичь ход мыслей безумца. И тем не менее я решил попробовать.

Несмотря на придурь и манию величия, свившие себе гнездо в башке моего папаши, он был гениальным магом. Этого нельзя не признать. Но мог ли он сам, в одиночку, сотворить врата? И кто вообще сказал, что он их сотворил? Варрнавуш? Нет, демон упомянул о том, что отец их открыл, а это разные вещи.

А ведь Вериллий перед сражением рассуждал на эту тему. Только вот горячка магического боя и последовавшие за ним события стерли из памяти подробности нашего разговора. Что-то он такое нес про орков…

Вот теперь без помощи Вселенной точно не обойтись. Она не желает раскрывать передо мной все свое информационное поле? Хорошо. Не больно-то и хотелось. Но я изначальный, а значит, мои знания – тоже часть этого самого поля. Следовательно, их можно оттуда извлечь. Усевшись на ствол поваленного дерева, я закрыл лицо ладонями и полностью отрешился от внешнего мира. Передо мной проносилось нескончаемое пространство, пронизанное светом звезд, время то замедлялось, то ускорялось, свиваясь в немыслимые петли. Я растворился во Вселенной, слился с нею, но в то же время знал, что для меня она пока недоступна и непознаваема.

Хотя мои воспоминания она мне все же отдала. А может, это было следствием концентрации внимания. "Я разгадал магическую схему Ридрига Первого, прочел орочьи таблицы, отыскал записи Астентума и открыл формулу всевластия", – вот слова Вериллия. Значит, не сам он придумал, а воспользовался чужими изысканиями.

Что мне это дает? Нужно попробовать повторить путь отца. Конечно, он шел по нему всю жизнь, а у меня времени в обрез. Но ведь, в отличие от Вериллия, я уже знаю, что нужно искать. Теперь бы еще догадаться, где…

Вам кажется, что я вел себя странно? Считаете, что разумнее было заняться подготовкой к войне с некромантами, вместо того чтобы шляться по городу, пугая толстых торговок и беседуя с Вселенной? Так я и занимался подготовкой. Успех моего замысла увеличил бы наши шансы на победу в десятки раз. А тех, кто руководил, командовал и распоряжался, в Красной роще хватало и без меня.

Дом Вериллия я уже осматривал и ничего там не нашел. До его кабинета в Доме Совета магов так и не добрался. Обязательно надо будет обыскать. Говорят, он защищен неповторимыми, уникальными заклятиями, но ведь волшебства в Виндоре нет. И все же, я решил в первую очередь наведаться в магический университет. Наверняка ведь и записи Астентума, и орочьи таблицы Вериллий спер оттуда. О богатстве университетского музея и библиотеки ходили легенды. Говорили, что ни один архивариус и библиотекарь не знает обо всех чудесах, что скрываются в многочисленных запасных комнатах. Рассказывали об удивительных артефактах и эпохальных трудах великих ученых, бесполезно пылившихся в дальних углах, до которых не дошли руки хранителей. Может, врали. Но определенно, в этих байках имелась толика истины. Ведь якоря Астентума неугомонный Грациус, да возродится он в Счастливое время, увел именно из университетского музея. Правда, после победы и прихода к власти Дарианны повстанцы бережно выкопали драгоценные артефакты и с извинениями вернули университету. Потом якоря использовались еще в сражении с эльфами.

Я отправился в Южный луч. Вокруг магического университета кипела работа: студенты под присмотром графа Ортекса выносили из здания колбы, реторты, какие-то замысловатые приборы, зеркала, хрустальные и стеклянные шары и прочие приспособления для волшебства. Все это хозяйство с великими предосторожностями обматывалось мягкой тканью, укладывалось в ящики и сгружалось на повозки.

– Вывозим в Красную рощу все, что может быть полезно, – пояснил мне бывший ректор, – здесь все равно не работает.

– А музей с библиотекой?

Граф страдальчески закатил глаза:

– Еще не трогали. Завтра приступим, наверное.

– Тоже вывезете?

– Не все. Только то, что пригодится для боевой магии. Остальное спустим в подземелья.

– Под университетом есть подземелья? – удивился я.

– Обижаете, коллега! – Рассмеялся Ортекс. – В любом приличном учебном заведении с традициями непременно имеются две вещи: подземелье и местный призрак.

Про призрак, конечно, было очень любопытно, но меня интересовало в первую очередь подземелье. О нем я и принялся расспрашивать.

– А что вас удивляет, коллега? Ведь и тайные лаборатории тоже расположены в подземелье, – сказал граф. – Но занимают только часть его среднего яруса. Само же подземелье – разветвленная система туннелей, огромных залов, комнат. Все это уходит вниз не меньше чем на майл. Впрочем, некоторые знатоки истории Виндора говорят о пяти майлах. Но так глубоко никто не спускался.

Да, вот это дела! О подземельях я как-то и не подумал! Что, если врата находятся где-то там? Если катакомбы хотя бы вполовину так велики, как их описывает Ортекс, можно бродить по ним веками и ничего не найти! Решив пока не думать о самом плохом и для начала проверить версии попроще, я спросил:

– Вы не станете возражать, если я зайду в музей и библиотеку?

– Помилуйте, герцог! Верховный маг здесь вы. Для вас университет всегда открыт.

Так, сначала в музей. Боюсь, посещение библиотеки затянется надолго.

Музей разместился в отдельном двухэтажном здании, стоящем поодаль от университета. Снаружи особнячок выглядел весьма симпатично: светло-бежевый, украшенный нарядной лепниной. Но зайдя внутрь, я подумал, что здешние служители то ли слишком трепетно относятся к пыли веков, то ли просто ленятся делать уборку. Пыль была везде: на полу, в складках тяжелых портьер, на шкафах и полках. Она покрывала окна и плотной завесой клубилась в солнечных лучах, едва пробивавшихся сквозь тусклые стекла. А зашаркавший ко мне из дальнего угла старичок-хранитель и вовсе выглядел ровесником музейных экспонатов.

Я двинулся из зала в зал, рассматривая выставленные в шкафах диковины. Хранитель, поняв, что я не нуждаюсь в помощи и не прошу разъяснений, облегченно чихнул и снова удалился в свой угол, где присел на продавленное кресло и задремал.

Зал бытовой магии порадовалт обилием своеобразных вещиц: сапогами из драконьей кожи, в которых не потеют ноги, заговоренными спицами для вытравливания плода (я мысленно содрогнулся), старинными связующими амулетами величиной с большое блюдо. В зале боевой магии были собраны древние паурониевые мечи и тяжеленные даже на вид доспехи, а также множество артефактов различного действия. Не встретив по дороге ни одного человека, я скептически хмыкнул: при желании отсюда можно утащить понравившийся артефакт вместе со шкафом – подслеповатый старик и ухом не поведет. Скорее всего, привык полагаться на оповещающие и охранные заклинания. Но ведь сейчас они не работают! Да если бы и работали – разве могли они стать серьезным препятствием таким мастерам, как покойные Грациус или Вериллий?

В зале истории народов Аматы я обнаружил первое подтверждение своим догадкам. Один из шкафов представлял собой большой стеклянный куб, табличка на котором гласила: "каменная плита из Диких степей, образец древнеорочьей письменности". Только вот вместо плоского камня, испещренного загадочными значками, под стеклом лежала обычная, серая с прожилками, мраморная плита. Я вернулся в первый зал и окликнул:

– Мастер хранитель!

Старик с кряхтением выбрался из кресла и побрел ко мне:

– Что вам угодно, ваше высокомагичество?

– Я хотел бы знать, куда делся настоящий образец орочьей письменности.

Хранитель виновато заморгал выцветшими голубыми глазами.

– Видите ли, ваше высокомагичество… их забрал ваш предшественник. А это мы положили, чтобы не смущать гостей музея.

– Так-таки и забрал? – удивился я.

– Да. Верховный маг имеет право выносить из музея любые экспонаты для изучения. У меня и расписка имеется. Одну секунду…

– Нет-нет, не нужно. Я вам верю. А скажите, древние рукописи тоже у вас хранятся?

– Нет, ваше высокомагичество. Они все в библиотеке, в закрытой секции.

Торопливо откланявшись, я поспешил к выходу. Оказывается, все еще проще, чем мне думалось!

Под библиотеку отдано было западное крыло университета. Открыв тяжелую дубовую дверь, я зачарованно замер на пороге, не в силах оторвать глаз от бесконечных, забитых книгами, стеллажей, вздымающихся к высоченному потолку и уходящих, казалось, куда-то за границу видимости. Неподалеку от двери стояла небольшая конторка, за которой восседал еще один древний старик в пропыленной мантии. Интересно, почему все хранители, архивариусы и библиотекари обязательно старые? И бывают ли они когда-нибудь молодыми?

– У вас есть труды Астентума и Ридрига Первого? – прямо спросил я.

Не ожидавший от Верховного мага такой вопиющей безграмотности дед поперхнулся и долго откашливался. Потом произнес:

– Все записи Астентума после его смерти были утеряны. А Ридриг Первый не писал книг. Возможно, вам следует поискать в дворцовой библиотеке. Здесь только книги, имеющие отношение к магии, монарх же волшебником не был.

В голосе старика звучала плохо скрытая укоризна. Мол, это каждый студент знает. Мне стало немного обидно. Студент, может, и знает. Но я-то в университетах не обучался! Да и то сказать: ни один многомудрый, высокообразованный профессор не сделал ничего, что можно было бы приравнять к последнему открытию самоучки Вериллия Фламиера. А он утверждал, что записи Астентума и Ридрига Просвещенного существуют!

– Вы уверены? – переспросил я библиотекаря.

Старик опять откашлялся, на этот раз, чтобы спрятать растерянность:

– Конечно, ваше высокомагичество. Это общеизвестный факт.

– Допустим. Но скажите, уважаемый мастер: если предположить – только предположить! – что такие труды существуют, где они могли бы находиться?

– Закрытая секция, третий шкаф, уровень секретности максимальный, – отчеканил библиотекарь, окончательно уверившийся в моей непроходимой тупости.

– Проводите меня туда.

Закрытая секция ничем не отличалась от остальных. Разве что дверь у нее была попрочнее. А уровень секретности теперь везде был одинаковый – нулевой. Как все же виндорцы зависят от магии! Лишившись ее, город стал похож на улитку без раковины: такой же слабый и незащищенный.

Я принялся рыться в третьем шкафу. Здесь находилось множество старинных рукописей, поистине бесценных и неповторимых. Раньше на каждый свиток и фолиант было наложено специальное заклинание, предохранявшее бумагу от ломкости и пыли, а чернила от выгорания. Теперь же приходилось действовать с величайшей осторожностью, чтобы не повредить хрупкие, пожелтевшие от времени страницы.

Разумеется, ничего не нашел. Да я и не знал, что искать-то! Ни трудов Астентума, ни каких-либо следов, указывающих на то, что рукопись имелась, но потом была украдена. Да и какие следы? Я даже не знал, в каком году Вериллий отыскал книгу. Если вообще отыскал. Может, он мне соврал?

– А Вериллий Фламиер часто бывал в библиотеке?

– Нет, – покачал головой старичок. – Он и сам обладал уникальной коллекцией книг разных стран и эпох. Его высокомагичество был большим знатоком!

Это прозвучало упреком: мол, твой-то предшественник…

– Но все же иногда бывал? Вы записывали то, что брал Вериллий?

– Разумеется, – тоном оскорбленной добродетели ответил старик. – Книги – собственность университета, и мы…

Мне надоело его брюзжание. Презрительно сощурившись, я холодно приказал:

– Так найдите мне последнюю запись, милейший!

Библиотекарь ссутулил и без того согбенную спину, вернулся к конторке и извлек из-под нее огромный толстый фолиант. Раскрыв на середине, принялся перелистывать страницы назад, возвращаясь к началу. Я терпеливо ждал. Примерно спустя полчаса старик победно воскликнул:

– Вот! Пять лет назад. Книга Лесиуса Дана "Талисманы и обереги: сделай сам".

Я не удержался от пренебрежительной усмешки:

– Знаток, говорите? Да эта книжонка продается на каждом углу. Учебник для начинающих, уровень первой степени.

Дед выглядел несколько растерянным.

– Да, действительно, учебник весьма распространенный и незамысловатый. Но его высокомагичество мог взять книгу для своего племянника, например, или для ребенка друзей…

Ну да. Только вот ни племянников, ни прочих родственников у Вериллия не имелось. Так же как и друзей.

– А где стоят подобные трактаты?

– Первая секция, стеллаж "Талисманы". Да пойдемте, ваше высокомагичество, я покажу, – виновато засуетился библиотекарь.

Видимо, трактат Лесиуса Дана пользовался спросом среди студентов, потому что на одной из полок, примерно на уровне моих глаз, я увидел длинный ряд этих книг. Опять же, сам не зная, зачем мне это, повинуясь лишь интуиции, принялся осматривать одинаковые корешки, различавшиеся только степенью потрепанности. Прикасался пальцами к шершавой недорогой коже переплета, вынимал книги, вертел в руках, раскрывал наугад, листал. Заглядывал в образовывавшийся между томиками просвет, и благодаря этому мое упорство было вознаграждено: я заметил что-то белое. Раздвинув учебники, вытащил загадочный предмет, который оказался той же книгой Дана, с которой кто-то безжалостно сорвал обложку. Судя по солидному слою пыли и паутины на ободранных страницах, изуродованный том лежал здесь уже давно.

– Ну, что за изверги эти студиозусы, – запричитал библиотекарь, – вот кому понадобилась обложка без книги?

Положим, у меня был ответ на этот вопрос. Я не стал делиться со стариком своими догадками, лишь спросил:

– Вериллий посещал запасные комнаты библиотеки?

– Архивы? Да, раньше он часто там бывал. Только последние пять-шесть лет перестал захаживать.

Вот и со сроком определились. Кажется, я напал на след. Вернее, след следа…

Библиотекарь отвел меня в запасные комнаты и сдал с рук на руки архивариусу – конечно, старому и дряхлому. Отказавшись от помощи деда, чем вызвал его откровенную радость, я побрел по длинному коридору, в который выходили десятки глухих, без окон, помещений. Здесь царила темнота – черная, пыльная и душная. Подняв повыше масляный светильник, которым меня предусмотрительно снабдил архивариус, я оглядывал шкафы, стеллажи с книгами и просто большие ящики, в которых лежали груды пергаментных свитков. Можно, было, конечно, обойтись и без светильника, одним зрением изначальных. Но мне нравилось наблюдать за огоньком, мягко мерцавшим в темноте. Он как будто избавлял меня от одиночества.

Теперь я разуверился в возможности что-либо отыскать в творившемся здесь хаосе. Слухи не врали: найти что-либо в этом складе древностей можно было, только потратив на поиски целую жизнь. Как Вериллию удалось раскопать труды Астентума и Ридрига Просвещенного – непонятно. Я склонен был считать это сказочным везением.

И тем не менее, я продолжал бродить по запасным комнатам. Коридор изгибался, заворачивал то вправо, то влево, раздваивался, от него ответвлялись десятки маленьких коридорчиков. Я прогуливался по этому лабиринту, даже не стараясь запомнить дорогу. Заходил в комнаты, склонялся над грудами рукописей и фолиантов, перебирал, перелистывал. Так легче думалось. А вдруг я во всем ошибаюсь? Старик сказал, что Вериллий был владельцем богатой библиотеки. Вдруг записи мага древности он обнаружил вовсе не в университете, а к примеру, у букиниста или в лавке старьевщика? Все может быть… Признавая, что моя попытка не увенчалась успехом, я тяжело вздохнул и двинулся назад.

Вот тут-то и выяснилось, что я заблудился – глупо и банально, словно неразумный ребенок в лесу. Бесконечные коридоры образовали такую демонову паутину, что разобраться в ее хитросплетении было попросту нереально. Хваленое чутье изначального меня подвело. А может, оно работало только в природных условиях, так сказать?

Я двинулся направо, покружил по комнатам – безрезультатно. Налево – тот же итог. Да и вообще, мне показалось, что я двигаюсь по кругу, было такое подозрение. Например, вот эту дверь с табличкой "Осторожно! Свитки неснимаемых проклятий" я точно видел совсем недавно.

Почувствовав усталость в ногах, я решил немного передохнуть, уселся прямо на пол и задумался. Дальнейшее блуждание по запасным комнатам не имело смысла. Можно было попросить помощи у Вселенной – авось и откликнется, и укажет маршрут. А можно воспользоваться умением ходить сквозь стены.

Снова обращаться к Вселенной я не испытывал ни малейшего желания. И так уже за сегодняшний день два раза имел честь с нею беседовать. В последнее время я старался как можно реже прибегать к таким беседам. Слишком уж велик был риск, что новый разговор спровоцирует дальнейший скачок моего обращения, еще чуть-чуть сдернет второй покров, еще немного приблизит меня к изначальным. Я страшился этого состояния – холодности, отрешенности от человеческих чувств, пренебрежения людской моралью и нравственностью. Каждый раз, приходя в себя после таких приступов, с ужасом осознавал последствия совершенных поступков, стыдился их, чувствовал себя чудовищем. И пытался оттянуть неизбежное, отдалить полное обращение.

Значит, остается хождение сквозь стены. Выберу направление и пойду себе потихоньку. Рано или поздно куда-нибудь да выберусь.

Я поднялся, покрутился на месте, решая, в какую сторону двигаться. И уже собрался было шагнуть в стену, приглянувшуюся мне больше других, как вдруг заметил в глубине одного из коридоров какое-то слабое мерцание. Сначала подумал, что мне показалось: ну, откуда в этой глуши живая душа? Сюда, наверное, даже сами архивариусы не заходили. А если и заходили, то пару раз в жизни, с картой и каким-нибудь хитрым амулетом, помогающим не заблудиться.

Но зрение изначальных никогда не обманывалось: ко мне приближался некто, державший в руке зажженный светильник. Когда человек подошел чуть ближе, я разглядел его в подробностях. Это был мужчина лет сорока – сорока пяти, высокий, худощавый. Он двигался так стремительно, что его длинная серая мантия и прямые черные волосы до плеч развевались на ходу. Резкие черты лица, глубокие ранние морщины вокруг глаз и губ, колючий взгляд выдавали человека сурового, со сложным неуживчивым характером.

– Заблудились? – отрывисто произнес он, проходя мимо и даже не сочтя нужным остановиться. Белая мантия Верховного мага не произвела на него ни малейшего впечатления.

– Да, – я зашагал вслед за ним, решив, что куда-нибудь этот волшебник меня все равно выведет.

– В архивах что делаете?

– Так… любопытно.

– Похвально! – коротко одобрил странный маг, продолжая нестись вперед, – Сейчас мало кто интересуется тайнами, которые хранит университет. А напрасно. Здесь имеется множество интереснейших вещей.

– Простите… – решил я попытать счастья, – Вы хорошо знаете запасные комнаты?

– Интересует что-то конкретное? – не сбавляя хода, бросил мой проводник.

– Труды Астентума и Ридрига Первого.

Волшебник остановился так резко, что я от неожиданности чуть не сбил его с ног. Обернулся, строго посмотрел мне в глаза и злобно рыкнул:

– Зачем?

– Мне очень нужно, – я придал лицу выражение максимальной честности. – Правда, слыхал, их уже забрали до меня. Но может быть, хоть что-нибудь осталось, хоть один свиток?

– Поразите меня, – вдруг произнес маг. Заметив мой непонимающий взгляд, добавил: – ну, удивите чем-нибудь. Порадуйте. Покажите какой-нибудь чародейский фокус. Правда, говорят, магия в Виндоре мертва…

Непредсказуемые перемены в настроении наталкивали на мысль о сумасшествии моего спутника. Что он и подтвердил, проговорив:

– Тоскливо мне, понимаете… – и дико заозирался вокруг.

На лице его и вправду появилось выражение безысходности, глаза помутнели, плечи ссутулились. Печальный, нахохленный, с крупным крючковатым носом, он напоминал какую-то огромную, больную птицу. Не знаю почему, но мне стало жаль его. Со словами:

– Смотрите! – я, как и собирался недавно, ввинтился в сырую, пахнущую плесенью, стену.

Без труда преодолев препятствие, я оказался в тесной комнатке, заваленной кучами свитков. Постояв немного, вернулся в надежде, что хоть немного развлек скорбного главой человека. И точно, ему понравилось. Азартно выкрикнув:

– Догоняй! – волшебник растворился в камне стены.

Не то чтобы я боялся потерять его из виду – просто хотел продолжить разговор. Поэтому и включился в эту странную игру.

Это была знатная гонка! Наверное, мы прошили собой все стены университета, а также потолки и полы, обежали все залы, аудитории и кабинеты. Маг был стремителен как мысль, я едва поспевал за ним. На бегу он умудрялся еще издавать зловещий хохот. Я молча несся следом. Наверное, мы производили дивное впечатление: ухающая и хохочущая серая фигура, и летящий за ней белый силуэт. Мы переполошили освобождавших лаборатории студентов и напугали пожилую преподавательницу. Наконец вернулись туда, где началась гонка.

– Просперус Мериус, – поклонился чародей. – Клянусь Сацеоловой гитарой, давно я так не веселился!

– У Сацеола нет гитары…

– Это вы так думаете, – осклабился Просперус.

Я тоже представился.

– А вы похожи на него, – задумчиво проговорил волшебник, вглядываясь в мое лицо. – Он ваш отец, ведь так? Не отвечайте, я и сам вижу. Говорят, он использовал мой подарок во зло. Что ж, зато он знал отличные шутки и фокусы…

– Значит, они все же существуют… – хмыкнул я.

– Рукописи-то? Да, разумеется. Вы даже представить себе не можете, какие любопытные вещи здесь находятся.

– Почему же профессоры университета их не изучают?

– Изучают, как не изучать. Полжизни роются среди бесполезного хлама, отыскивают стоящий документ, потом оставшиеся полжизни корпят над ним. Ну, да вы же не для того сюда пришли, чтобы выслушивать мое брюзжание… пойдемте.

Мы снова пошли сквозь стены, и примерно через десяток переходов оказались в крохотной – не больше трех шагов в длину и столько же в ширину – комнатке.

– Вот здесь она лежала, рукопись Астентума, – пояснил Просперус, указывая на небольшой шкафчик со стеклянными дверцами.

– Это вы надоумили Вериллия сунуть ее в обложку от другой книги?

– Нет, он сам придумал. Конечно, Верховный и без того мог взять из хранилища любой фолиант. Но он не хотел обнародовать сам факт существования труда Астентума.

– А записи Ридрига Первого?

– Вериллий нашел их в другом месте. Собственно, из дневника он и узнал о том, что не все труды Астентума утеряны.

Так. Вот все и выяснилось. И что это мне дает? Многое. Я знаю, с помощью каких книг отец (как же трудно дается это слово, даже мысленно) сделал свое открытие. А значит, если вдруг я найду книги прежде врат, то можно будет попробовать повторить ход мыслей Вериллия. Кроме того, в рукописях может содержаться информация о том, как закрыть дыру в бездну.

Конечно, мой предшественник мог и избавиться от первоисточников. Более того, приходилось признать: скорее всего, так он и сделал. Но все же, даже крохотные зацепки – лучше, чем ничего.

– Благодарю вас за ценные сведения, – поклонился я, – вы мне очень помогли. А теперь не будете ли вы так любезны проводить меня к выходу?

– Так может, еще разок… – Просперус выразительно кивнул на стену.

– С удовольствием!

Залихватски ухнув, волшебник провалился сквозь камень. Я ринулся за ним. Последовали несколько минут стремительного бега – и мы очутились в коридоре, примыкавшем к залу библиотеки.

– Спасибо, друг мой, – сказал волшебник, – мы чудесно развлеклись.

Наверное, перепуганные студенты и магесса, которую едва не хватил удар, так не думали. Но я согласно кивнул.

– Прощайте, Просперус. – И, не зная, чего следует желать в таких случаях, добавил: – Счастливого посмертия…

– Подождите, Рик! Вот, возьмите, – чародей извлек из складок серой мантии кусочек пергамента. – Это, конечно, не Луг весть что. Основную часть рукописей я и вправду отдал Вериллию в благодарность за то, что несколько часов развлекал меня шутками. А это вот оставил себе на память. Но сейчас хочу подарить вам. Не сомневайтесь: это нарисовано рукой Астентума.

Я осторожно принял обрывок:

– Спасибо…

– Вам спасибо, – искренне поблагодарил Просперус. – Не поверите: так тоскливо стало в последние годы. Соскучился по человеческому общению. Почему-то все считают, что меня нужно только бояться и уважать. Случается, особо смелые студенты пытаются устроить мне какие-нибудь пакости. Но чтобы вот так, по-человечески, прийти, поразвлечься – нет! Хоть бы кто предложил: давайте, мастер Мериус, в картишки перекинемся или там в лото… Нет же. А вы порадовали. Ну что ж, пора, пора… – с этими словами призрак растворился в темноте.

Спрятав клочок пергамента в карман, я вышел в библиотечный зал, вежливо распрощался со стариком и покинул университет. На улице не выдержал, достал подаренный Просперусом обрывок. На нем красовался некогда фиолетовый, а теперь сиреневый из-за выгоревших чернил, угловатый цветок розы ветров.

* * *

Отпылали погребальные костры, превратив кусочек степи в выжженную пустошь: Уран-гхор приказал упокоить не только своих воинов, но и людей. Следующим летом взойдет здесь молодая трава, скроет под нежной зеленью пепел и золу, печальной песней будет тихо шелестеть над обгорелыми костями. И уже не разберешь, где орк лежал, где человек – смерть уравнивает всех.

Тихо было в предутренний час в человеческом селении. Спали, отдыхая после битвы, степняки, чутко дремали их вулкорки. Лишь часовые стояли на стенах, да где-то пробирались по человеческим землям отряды, посланные вождем на разведку.

Первые лучи еще не коснулись земли, когда Уран-гхор открыл глаза. Верный Клык, охранявший сон хозяина, приподнял голову, взглянул вопросительно.

– Лежать, – сказал ему вождь, а сам встал и медленно пошел к высокой башне из серого камня, что стояла в середине селения.

Тихо было вокруг, мертвым казалось человеческое обиталище. От тех домов, которых коснулась шаманская волшба, торчали одни обугленные остовы. Но остальные жилища остались целыми. Уран-гхор под страхом смерти запретил степнякам грабить и разрушать дома. "Вы же не уничтожаете шатры в родном племени? – сказал. – Так почему тогда здесь хотите ломать и крушить? Все это теперь наше, орочье. А хороший хозяин добро бережет".

Воины свято выполняли приказы вождя. Они не тронули селение, лишь обошли жилища людей, удивляясь их странным обычаям. Степняки привыкли к воле, для них лучшая постель – ковыль-трава, лучшая подушка – бок преданного вулкорка, а лучшее одеяло – звездное небо. Человеческие дома им тесными показались, жарко там было, душно, странные запахи витали. Орки вытащили из домов съестные припасы, разожгли костры прямо на улицах и устроили пиршество в честь первой победы. Насытившись, улеглись вокруг костров.

Мимо крепко спящих воинов, вулкорков и часовых Уран-гхор прошел к башне и поднялся по извилистой лестнице на самый верх. Здесь, на площадке, обдуваемой ветром, коротал ночь старый шаман. Он сидел на полу, подстелив под себя кошму из шерсти вулкорка, и то ли спал, то ли просто размышлял о чем-то. Согбенный силуэт Роба неподвижным идолом чернел в размытой предрассветной мути. Под ногами что-то похрустывало, словно ломался тонкий наст.

– Здравствуй, отец, – вождь подошел к старику.

Шаман не ответил и даже не пошевелился. Взгляд его глаз был устремлен в одну точку, словно рассматривал Роб что-то, видимое лишь ему. Уран-гхор, привычный к повадкам старика, молча уселся рядом, ожидая, когда шаман вернется из своего мысленного путешествия.

Рассвело. Под первыми лучами солнца усыпавшие пол осколки засветились, загорелись синими самоцветами. В чистом небе появилась черная точка, понеслась к земле, стремительно увеличиваясь, превратилась в ворона. Он покружился над башней, опустился на плечо шамана.

– Человеческое войско, – вдруг медленно, как будто очнувшись ото сна, проговорил Роб, – в двух днях и трех ночах пути отсюда.

– Большое?

– В четыре раза больше, чем твое, вождь. Восемь десятков тысяч пеших воинов, два десятка тысяч верховых и одиннадцать сотен шаманов.

Уран-гхор кивнул:

– Будем драться.

– Победишь в этом сражении – победишь в войне, – сказал Роб. – Обдумай все как следует, мой сын.

– Время еще есть, – ответил вождь. – Будем думать.

И еще день отдыхали воины, а Уран-гхор собрал на башне вождей и самыми преданных своих друзей, совет держать.

– Зачем нам по старинке воевать, в поле, – говорил Вели-гхор. – когда есть каменные стены – высокие, надежные?

– Укроемся за ними, станем вылазки делать, – поддерживал его Эр-гхор. – Человеческое войско велико, если столкнемся лоб в лоб – не выстоим.

– Со стен засыплем людей стрелами, – горячился Ярх, – и из пушек мы уже стрелять научились!

И другие вожди так же говорили. Слушал их Уран-гхор, молчал до времени. И старый Роб, сидевший рядом с ним, молчал, не вмешивался. Ожидал, что его названный сын скажет. А когда высказали воины все, что на уме у них было, заговорил молодой вождь:

– Скажите мне, орки, станут ли вулкорки залезать в медвежью берлогу, чтобы сразиться с медведем? Нет, они – вольные звери, они примут бой в степи. Их сила в быстроте, хитрости и ловкости. Так и мы. Это селение нам чужое, и мы не знаем, какие ловушки в нем кроются. Людей вчетверо больше, чем нас. Они обложат селение, и стены его станут нам не защитой, а капканом. Посмотрите туда, откуда люди придут, – Уран-гхор указал между сторонами стужи и заката, – ведь там степь. Такая же, как и наши родные земли. Мы проигрываем им в числе, значит, должны выигрывать в умении. А умеем мы сражаться в степи.

Молчали вожди. Трудно им было представить, как победить такое огромное войско.

– Верите ли вы мне, орки? – спросил Уран-гхор.

Первым Ярх ответил:

– Верим, великий вождь.

За ним и остальные сказали:

– Верим.

– Тогда давайте готовиться к бою, – заключил Уран-гхор.

В человеческие земли устремились отряды степняков верхом на вулкорках. Рыскали по степи, осматривая каждую кочку, каждый куст – изучали место будущего сражения. С ними молодые шаманы были, искали разведчиков из человеческих войск. Роб приказал: найти всех, поймать любой ценой. Враг ничего не должен знать о том, как орки готовятся к битве.

Сам старый шаман так и сидел на верхней площадке башни, даже еду ему туда приносили. Ворон его без устали кружил над землей, приносил новости хозяину. Духи предков витали в воздухе, нашептывали Робу советы.

Уран-гхор собрал со всего войска орков, которые умели ковать, и отправил их в оружейные мастерские и кузницы, которые стояли за первой стеной. А Роб послал своих шаманов колдовать над вулкорками.

Так, в трудах, прошел день, за ним – ночь и еще день и ночь. А потом стали возвращаться из человеческих земель воины и шаманы, ведя с собой связанных человеческих разведчиков. Всех их после допроса вождь приказал уничтожить, а в степь послал новые отряды. Строго наказал: "Никто не должен мимо вас проскользнуть". Вскоре и кузнецы завершили свою работу, показали Уран-гхору. Вождь остался доволен, отправил орков готовить ловушки людям.

Когда солнце закатилось за горизонт, из крепости вышло орочье войско, разбило лагерь в степи. Роб спустился с башни, сказал Уран-гхору:

– Люди совсем рядом. Остановились на ночлег неподалеку от селения.

Вождь кивнул, крикнул:

– Разводите костры! Много костров!

Воины собрались было разбиться на десятки, чтобы удобно было сидеть возле огня.

– Нет, – приказал вождь, – разбивайтесь по трое, и пусть у каждой тройки будет свой костер.

Скоро степь перед людским селением озарилась яркими бликами пламени, и шаманы принялись обходить лагерь по кругу, выпевая протяжные заклятия.

* * *

Огоньков было так много, словно от земли отражалось звездное небо. Герцог Жерар де Грасси, генерал, главнокомандующий парганской армии, шепотом помянув всех богов, опустил магическую трубу. По его расчетам, орки находились примерно в шести майлах от лагеря людей. Точнее он сказать не мог. На таком расстоянии невозможно было рассмотреть самих вражеских воинов, и герцогу приходилось ориентироваться только по огням костров. Разведывательные отряды отправились к Ле-Сили еще вчера, но ни один из них до сих пор не вернулся. Впрочем, герцог уже и не надеялся на их возвращение. Подходить ближе к городу, не имея данных разведки, он не рискнул и решил устроить привал. Людям нужен отдых.

Но какой может быть отдых при таком опасном соседстве? Герцог отдал приказ о боевой готовности и распорядился выставить усиленные караулы. Он понимал, что тяжелая кавалерия в полном доспехе вряд ли сумеет хорошо выспаться. Но рисковать не имел права. Выругавшись еще раз, генерал вернулся к изучению лагеря противника.

Обычно каждый десяток разводит себе костер. Так принято в любой армии Аматы. Конечно, это человеческий обычай – де Грасси ничего не знал о порядках дикарей. Вполне возможно, что неприхотливые, привычные к холоду степняки могли сидеть вокруг костра и по два десятка.

– Как минимум восемьдесят тысяч, – сквозь зубы процедил генерал, и его красивое мужественное лицо искривила злобная гримаса.

Покойный комендант Ле-Сили, да возродится он в счастливое время, докладывал о войске из приблизительно двадцати пяти – тридцати тысяч орков, пятую часть которых составляли всадники верхом на чудовищных волкоподобных тварях. За трое суток, которые прошли со дня падения крепости, вождь вполне мог дождаться подкрепления. Восемьдесят тысяч по-звериному сильных, злобных, мощных воинов, каждый из которых, по словам того же коменданта, стоил троих человеческих солдат. А еще шаманы, владеющие неизвестной, могущественной магией.

Герцог не боялся орков – он вообще был не робкого десятка. Но полководец, недооценивающий врага, не отдающий себе отчета в возможностях противника – плохой воин. И еще де Грасси, прославившийся как самый гуманный и разумный военачальник в истории Паргании, не признавал напрасных жертв. Сейчас, пытаясь взвесить все сильные и слабые стороны врага, он понимал, что информации недостаточно, а план кампании катится ко всем демонам мрака.

– Ваша светлость…

Генерал, погруженный в тяжкие размышления, не заметил приближения полковника Морана де Тернель, Главного мага парганской армии. Манера ходить тихо, неслышно, словно крадучись, была одной из особенностей этого худощавого черноволосого человека. Узкое, вытянутое вперед лицо волшебника напоминало лисью морду, под стать внешности был и характер. Мэтр Тернель был умен, хитер и умел находить из каждой, даже самой безнадежной ситуации, не два выхода, как гласит известная парганская пословица, а как минимум четыре. Вместе с тем волшебник отличался самым трепетным отношением к дворянской и воинской чести. Он служил под началом де Грасси вот уже десять лет, и за эти годы не раз доказывал свое бесстрашие, порядочность и находчивость.

– Оставьте титулы, Моран, – генерал махнул рукой. – Я созываю совет. Но прежде хотел поговорить с вами.

– Разведка так и не вернулась? – понятливо кивнул маг.

– Нет. Это уже третьи.

– Думаю, ждать бесполезно, – мэтр Тернель поднял холеную руку, тонкие пальцы коснулись выбившейся из-под шляпы пряди длинных волос.

– Да. Моран, я хочу знать: существует ли еще какая-нибудь возможность узнать о войсках противника? Я имею в виду чары или как там это у вас, у магов, называется?

– Да, разумеется. Но поверьте, Жерар, я уже испытал все способы: и астральную проекцию, и зеркало будущего, и даже перенос сознания в тело птицы… последнее едва не убило меня. Все мое волшебство словно разбивается обо что-то невидимое. Так что, – тонко усмехнулся полковник, – единственное, что я могу сказать точно: у орков сильные шаманы.

– А как наш магический щит?

– Установлен и поддерживается в активном состоянии. Причем мы сделали его предельно мощным. Но повторюсь: у орков сильные шаманы.

Де Грасси нахмурился. Приходилось, руководствуясь догадками и интуицией, принимать решения, от которых зависело множество жизней, а может, и судьба Паргании.

Вскоре в генеральском шатре собрались командиры полков и полковые маги. Сидя вокруг карты, они угрюмо слушали генерала, не хуже него понимая всю меру ответственности, возложенной на старших офицеров. Закончив с оценкой обстановки, де Грасси не стал переходить к обсуждению стратегии и тактики сражения. Предугадать дальнейшее развитие событий было невозможно.

Первым молчание нарушил Жак Тинэ, командир третьего полка кавалеристов, самый молодой на этом собрании:

– Находясь в полном вооружении, солдаты не смогут отдохнуть, мой генерал. Вы сами знаете, сколько весит доспех тяжелого кавалериста.

– А вы сами знаете, сколько времени уходит на то, чтобы снять и надеть его, – устало ответил де Грасси. – Люди останутся в доспехе.

– Но, мой генерал…

– Люди останутся в доспехе, – уже жестче повторил герцог.

Он мог бы еще раз обсудить с молодым Тинэ все обстоятельства кампании, но полковник и так их знал. А вот передать свои предчувствия, объяснить, что за фантомы гложут душу, рассказать о том, что нашептывает ему тревожный голос интуиции, де Грасси был не в состоянии. Как и истолковать свои ощущения. Но все вокруг было враждебным, он это чуял. В темноте двигались смутные тени, раздавались таинственные шорохи. Из темноты поднимались запахи – странные, чужие, враждебные. Каждый куст казался живым существом, затаившимся перед прыжком, каждая кочка – ловушкой, поставленной на человека. И генералу все время казалось, что из темноты на него смотрят глаза – острые, внимательные, полные холодной злобы. Де Грасси кожей ощущал их изучающие взгляды, не упускавшие из виду ни одного движения. Но предчувствия – материя слишком эфемерная для настоящего воина. Они годятся скорее магу. С ним-то герцог и решил посоветоваться, когда все разошлись.

– Что же, друг мой, – мягко произнес мэтр Тернель, выслушав сбивчивые пояснения генерала. – Лагерь накрыт щитом. Более того, по всему периметру разбросаны чары Неприкосновенности и следящие заклинания. Даже если бы шаманы орков нашли способ преодолеть всю эту волшбу, уж я-то заметил бы присутствие врага, уверяю вас.

– Значит, я ошибаюсь?

Генерал и сам не знал, радоваться ему или огорчаться. Ложные предчувствия – это попахивало дамской истерикой, паникерством и прочими нервными явлениями. А де Грасси, отказывался признавать наличие у себя нервов.

– Но вот что творится за защитным периметром, мне неизвестно, – продолжил волшебник, – и признаюсь, Жерар, я испытываю чувства, схожие с вашими. Они следят, Жерар, – он понизил голос до шепота, – эти твари следят за нами.

– Вы не говорили остальным? – невольно тоже переходя на шепот, спросил де Грасси.

– Нет, Жерар. Я никогда не позволил бы себе сеять панику среди воинов. Но дело в том, что мы с вами не одни, кто чувствует присутствие врага. Да-да! Обратите внимание: люди напряжены и даже напуганы. Конечно, можно объяснить это усталостью и невозможностью отдохнуть как следует. Но пройдитесь по лагерю: не спят даже пехотинцы, не обремененные тяжелым доспехом. А посмотрите, как нервничают лошади!

– Орки… – скрипнув зубами, ненавидяще пробормотал генерал, – следят…

– Я так не думаю. Вполне допускаю, что эти твари тоже ходят вокруг лагеря. Но их присутствие не могло вызвать приступ всеобщей тревоги. Они – всего лишь недочеловеки, или высокоразвитые животные – как вам угодно. Очевидно одно: их энергетика ничем не отличается от энергетики остальных живых существ и вряд ли может оказывать такое воздействие.

– А кто тогда?

– Не знаю. Но обычно так ощущается энергия смерти. Потусторонняя сила.

Генерал тяжело дышал, подавляя гнев, отчего ноздри его крупного орлиного носа хищно раздулись.

– Мы еще посмотрим, что сильнее: нежить или добрый клинок!

Несмотря на свое заявление, остаток ночи де Грасси провел, разглядывая в увеличительную трубу огненное покрывало, расстелившееся над лагерем орков и ожидая нападения.

Но степняки так и не атаковали. Ночная темнота утекла незаметно, сползла с неба, словно простыня черного шелка с тела просыпающейся красавицы. Наступило свежее, напоенное росой, воспетое птичьими трелями утро. Никаких перемен оно не принесло. Орки потушили костры, и теперь де Грасси не мог ничего разглядеть в трубу. Он сделал несколько попыток, прежде чем увидел темную пелену, затянувшую зелень поля. Это построилось орочье войско. Но на этом все передвижения в стане врага завершились. Черная громада оставалась неподвижной.

Генерал обходил лагерь, и повсюду видел усталых, измученных ожиданием людей. Хмурые, отечные от недосыпания лица, злые тяжелые взгляды. Больше нельзя медлить, понял он. Пока в людях не перегорела эта злоба, надо выступать. Собрав совещание, приказал:

– Командуйте выступление. Первой идет конница.

– Мой генерал, но в таких случаях обычно вперед отправляют пехоту, – возразил один из офицеров.

– Я не стану жертвовать людьми, превращая их в живое мясо! Кавалерист в поле многократно превосходит пехотинца по силе, скорости и маневренности. Конница разобьет строй орков, а пехота зачистит остатки.

– Подумайте, хорошо подумайте, Жерар, – шепотом добавил мэтр Тернель. – Не принимайте опрометчивых решений.

Генерал холодно взглянул на Главного мага:

– Вы отвечаете за магическую поддержку, полковник. Вот ею и займитесь. Это приказ.

Волшебник вытянулся в струнку, четким движением коснулся лба, отдавая честь:

– Есть, мой генерал!

Войска построились, и знаменитая парганская кавалерия, еще не знавшая ни одного поражения, двинулась вперед. Двадцать тысяч всадников в тяжелом доспехе на конях, закованных в броню – мощная сила, способная растоптать, раздавить, смести любого противника. В составе каждого полка ехал волшебник, поддерживавший над воинами магический щит. Но и без защитных чар кавалеристы казались неуязвимыми. Копыта коней, нагруженных железом, оставляли на земле глубокие следы. Следом, на расстоянии, шла пехота.

Генерал следовал в арьергарде, отдавая приказания с помощью связующего амулета. Рядом ехал мэтр Тернель. Когда до лагеря орков оставалось не более двух майлов, де Грасси приказал пехоте остановиться. Теперь оставалось дождаться исхода кавалерийской атаки, в успехе которой, впрочем, генерал не сомневался, и двинуть пеших воинов добивать остатки орочьей армии.

Генерал остановился на небольшом пригорке, с которого удобно было наблюдать за военными действиями, и взглянул в магическую трубу. Теперь он отчетливо видел не только войско дикарей, но и каждого из них так, словно они были совсем рядом, мог рассмотреть уродливые серые лица, маленькие злобные глазки, устремленные в ту сторону, откуда шло человеческое войско.

Орочий вождь тоже сделал ставку на кавалерию, если ее можно было так назвать – в арьергарде войска стояли верховые на огромных волках. Звери злобно скалились, рыли задними лапами землю, готовые сорваться с места и ринуться на врага, но степняки сдерживали их. Армию возглавлял молодой широкоплечий орк в расшитой самоцветами лисьей шапке, восседавший на огромном волке. Всадник, стоявший справа от юноши, был стар, даже дряхл. Приложив руку козырьком ко лбу, он напряженно вглядывался в небо. За ним растянулся ряд юношей и девушек, державших в руках какие-то круглые предметы.

Де Грасси молча передал трубу Главному магу.

– Тот, в изукрашенной шапке, вождь, – произнес мэтр Тернель, – рядом с ним – старший шаман. Молодежь с бубнами тоже, вероятно, шаманы. Жерар, вы вели речь о восьмидесяти тысячах воинов. Конечно, трудно оценить вот так, навскидку. Однако я думаю, здесь их как минимум вдвое меньше.

– Тем хуже для них… – процедил генерал, но тут же добавил: – остальные могли остаться в крепости либо двинуться в обход…

Кавалерия неумолимой, непобедимой громадой надвигалась на степняков. Орки не двигались с места, словно задались целью погибнуть мечами и конскими копытами. Но когда до войска степняков оставалось около четверти майла, над орочьим строем взвился резкий, тоскливый волчий вой. Выл зверь вождя: задрав к небу лобастую голову, в упоении переступая передними лапами, выталкивал из сведенного сладкой судорогой горла высокий монотонный звук. Его пение подхватывали другие звери, их голоса сплетались, сливались, неслись над землей. Волки пели так, словно не было ни яркого солнца, ни летнего цветения, а лежала вокруг заснеженная степь, залитая светом полной луны.

Кони занервничали, забеспокоились, но продолжали двигаться вперед: анимочары, вплетенные в уздечки, делали их послушными воле седоков.

– Дешевый трюк, – усмехнулся мэтр Тернель.

Но едва маг успел выговорить эти слова, с первыми рядами кавалерии что-то произошло. Сразу несколько десятков лошадей, издав громкое, испуганное ржание, упали на колени. Другие попятились, хромая и ломая строй.

– Вперед! – поднеся к губам связующий амулет, выкрикнул де Грасси. – Не останавливаться!

Всадники отчаянно пытались заставить коней подняться. Но несчастные животные были не в состоянии встать. Задние ряды натолкнулись на передние, рванулись вперед, давя копытами лошадей и их всадников. Но и они ушли недалеко. Кони словно впадали в бешенство, и ни понукания, ни даже анимочары не в силах были остановить их. Одни падали, другие взвивались на дыбы и с диким ржанием неслись обратно, навстречу войску.

Орки разразились воинственными воплями, шаманы забили в бубны. Волчий вой сливался с лошадиным ржанием и криками гибнущих под копытами людей. Всего за какие-то минуты стройные ряды кавалерии превратились в перепуганное стадо. Кони сталкивались грудь в грудь, всадники, пытаясь выбраться из свалки, давили друг друга. Столбы густой пыли, поднявшиеся над изрытой копытами землей, скрыли кавалерию от глаз генерала.

– Где же ваша хваленая магия, Моран? – прорычал де Грасси, в бессильной ярости сжимая трубу так, что побелели костяшки пальцев. – Где пресловутый магический щит?

– Над конницей, – последовал спокойный ответ. – Но он не предусматривает защиту лошадиных копыт от обычных шипов.

Генерал пытался связаться с командирами полков, но амулет не отвечал. Разглядеть, что творится с кавалерией, было невозможно из-за клубов пыли. Когда же наконец серое облако немного рассеялось, взору де Грасси предстало жалкое и одновременно жуткое зрелище: конница, оставив на поле груды изломанных, раздавленных человеческих и лошадиных трупов, развернулась в обратную сторону и скакала во весь опор, грозя смять пехоту. Вслед за ней понеслись орочьи всадники. Впереди летел на своем звере вождь.

Активировав связующий амулет, генерал вызвал командиров пехотных полков и приказал:

– Разомкнуть ряды! Пропустить конницу в тыл!

– Лучники… – простонал мэтр Тернель. – Пусть стреляют в орков!

– Они заденут своих!

– Не заденут! Наши щиты все еще действуют!

В этот момент воздух содрогнулся от невидимого, но мощного удара, следом раздался треск.

– Что это, Луга ради? – воскликнул де Грасси.

– Шаманы прорвали защиту, – упавшим голосом ответил маг. – Жерар, умоляю, пока не поздно, прикажите лучникам стрелять!

– Теперь об этом не может быть и речи, – твердо произнес генерал. – Кавалеристы нужны мне живыми.

Пехота спешно перестраивалась, чтобы дать дорогу обезумевшим лошадям. Но несущие на себе тяжесть брони и всадников в доспехе, кони, многие из которых были ранены, уступали в скорости орочьим волкам. Степняки нагнали кавалеристов, и понеслись в хвосте, пугая и без того измученных страхом лошадей.

Конница поравнялась с линией пехоты, завершавшей перегруппировку. Казалось, еще мгновение – и маневр, задуманный генералом, удастся осуществить: всадники ворвутся в тыл, а пешие войска сомкнут за ними ряды, встретив врага сталью клинков. Но орки на скаку бешено ворвались в ряды пехоты. Захваченное врасплох войско, не завершив построение, вынуждено было обороняться. Кавалеристы, не сумевшие обуздать лошадей, врезались в смешавшийся строй, давя своих же пехотинцев.

С боевыми кличами и злобным визгом степняки врубались все глубже в ряды людей, размахивали окровавленными мечами, убивали направо и налево. Орки были поистине прирожденными, великими воинами. Де Грасси с ужасом смотрел, как эти могучие существа, оголив зубы в звероподобном оскале, бросались на его солдат. Невероятные по силе удары располовинивали тела людей до пояса, отсекали головы, пронзали доспех… Но страшнее всего было выражение абсолютного счастья на серых оскаленных лицах. Бой являлся для них главной радостью, но орки находили наслаждение не в чужих страданиях и смертях. Их мораль, движущая ими идея была предельно проста: убийство врага – священный долг, смерть на поле боя – великая честь.

Всадники на волках были подвижнее и быстрее пехотинцев. Их звери обладали удивительной силой и гибкостью. Они ловко уворачивались от клинков, совершали длинные прыжки, становились на дыбы, изгибались и мчали своих хозяев вперед, прокладывая дорогу среди солдат. К тому же, волки сами по себе были страшным, совершенным оружием. Один удар мощной когтистой лапы разрывал человеческое горло, словно тонкую ткань. Один укус чудовищных челюстей переламывал кость, будто тонкую хворостинку.

Среди орков были и шаманы, творившие какую-то непонятную, но убийственную волшбу. Их певучие заклинания, произнесенные то высокими, как свист ветра, то низкими, рокочущими голосами, удивительным образом перекрикивали шум сражения. После каждой такой песни на парганцев обрушивалась новая напасть: одежда и доспех вдруг вспыхивали алым пламенем, в мгновение пожиравшим человека до костей, с чистого голубого неба падали молнии, поражавшие только людей, под ногами разверзалась земля, откуда-то налетали стаи воронов, норовивших выклевать воинам глаза.

Схватка была такой ожесточенной, а орки продвигались так быстро, что вскоре им удалось превратить ряды пехоты в беспорядочное месиво. У вступивших в сражение полковых и ротных магов не было ни места, ни времени для маневра. Поэтому волшебники ограничивались лишь простейшими одиночными чарами, не требующими хитрых плетений и долгих заклинаний, швыряя их целенаправленно в орков. Но даже эти незамысловатые заклятия, каждое из которых способно было поразить всего одного воина, не всегда достигали цели. Верховые степняки ловко уходили от ударов.

– Они перебили все центральные силы пехоты, – побелевшими губами прошептал мэтр Тернель.

– Зажать противника с флангов! – приказал де Грасси в связующий амулет.

Левый и правый фланги пехоты пришли в движение, медленно, но упорно тесня орков, сражавшихся в центре. Первый шок от дерзкой атаки врага прошел, и командиры парганцев наконец сумели восстановить подобие строя. Организованность действий пошла на пользу: на бой с орками подтягивались с флангов свежие силы.

Де Грасси, мысленно произнося молитву, наблюдал за маневрами пехоты в трубу. Сейчас пехота зажмет орков, сомнет, отрежет пути к отступлению. Тогда можно будет задействовать остатки конницы…

Но планам генерала не суждено было сбыться: орочий вождь снова продемонстрировал непредсказуемость своей военной тактики. Над полем боя взвился гортанный клич, и степняки, не дожидаясь, когда пехота замкнет кольцо, вдруг ринулись обратно, в сторону своего лагеря. Действуя слишком организованно и стремительно для диких тварей, орки в правильном порядке отступили назад.

– Лучники, пли! – скомандовал де Грасси.

В степняков полетели стрелы, но все они осыпались на землю: шаманы подняли над войском невидимый щит. К атаке присоединились маги, но и их волшба оказалась бессильна. Орочье войско сумело уйти.

Первая битва была проиграна, и стоила парганцам гибели пяти тысяч пехотинцев и половины кавалерии.

– Сколько убитых? – спрашивал у Ярха Уран-гхор.

– Пять сотен, великий вождь. Из них сто всадников. Шаманы все живы.

Молодой орк нахмурился:

– Пусть будет легким их путь в землях Счастливой охоты.

– Не печалься, мой сын, – сказал Роб, – сейчас они радуются, глядя на нас из обиталища духов. Они выполнили свой долг, а пять сотен против многих тысяч врагов – малая цена.

– Выстави караулы, и пусть орки отдыхают, – приказал вождь Ярху.

Друг Уран-гхора ушел, а старый шаман спросил:

– Скажи, мой сын, что ты собираешься делать дальше".

– Воины должны поесть, перевязать раны, набраться сил. Пусть отдыхают до утра.

– Ты прав. Люди никуда не двинутся. Они будут подсчитывать убитых, заботиться о раненых и лечить своих верховых зверей. А мы тем временем подготовимся к новой схватке. Ты узнаешь о наступлении людей. У моего ворона зоркие глаза.

Уран-гхор кивнул. Это он придумал выковать шипы и разбросать их вокруг лагеря, а шаманам приказал заколдовать лапы вулкорков так, чтобы им не повредили острия тайного оружия. Потом, уже в походе, приказал своим воинам развести побольше костров, чтобы люди обманулись в численности орочьей армии. Всех человеческих разведчиков степняки поймали и убили, и узнать правду людям было неоткуда.

А после наступила пора шаманству Роба. Старик отправил во вражеский лагерь духов, наказав им оставаться там всю ночь, не являя воинам свой облик. Печальным сонмом полетели духи к людям, просочились сквозь защитные чары, невидимыми гостями бродили среди солдат, плакали и стенали. Живые не могли слышать их плача, не могли видеть духов. Неслышные голоса не проникали в уши людей, невидимые обличья не тревожили их глаз. Но стоны и образы орочьих предков касались самих человеческих душ, рождали в них смертную тоску, неясную и оттого мучительную тревогу, наполняли первобытным страхом, зарождали ужасные предчувствия. Днем воины не находили себе места, а ночью не могли уснуть. Это духи предков иссушали их разум и сердце. Измученные боязнью, печалью и подозрениями люди выступили первыми. А орки, сытые, отдохнувшие, полные сил, сумели их достойно встретить…

День подошел к концу, степь погрузилась в чистую прохладу сумерек. Далекие льдистые звезды взирали с небосвода на костры, горевшие в орочьем лагере. Теперь уже не было нужды обманывать людей, и степняки сидели возле огня целыми десятками.

Только у Уран-гхора с Робом был свой костер. Сюда пришли на совет вожди племен. Уран-гхор рассказал им, что задумал, и раздал приказы. Воины ушли, удивляясь хитрости вождя вождей.

С неба ворон упал, уселся на плечо шамана.

– Человеческие воины не хотят больше поражений, – сказал Роб, выслушав ворона. – Вожди сидят, думают, как нас победить. С ними шаманы, тоже думают. А простые воины отдыхают. Только отдых у них плохой. Духи наших предков продолжают отравлять их души страхом и сомнениями. И вождей тоже отравляют.

– Пусть думают, – усмехнулся Уран-гхор. – Только скажи мне, отец, откуда в людях столько ненужной, дурной гордости? Ведь это гордость не позволяет им правильно оценить врага. Если бы были они осторожнее, может, орки бы дальше границы не ушли.

– Это у людей в крови, – ответил Роб. – Даже когда орки были сильны, жители Богатых, земель считали нас дикарями – глупыми, жестокими, злобными. А уж когда потеряли мы свое могущество – и вовсе для людей стали обычными зверями.

– Но ведь они боялись нас, отец, – вскинулся вождь, – если подкупали слабых, убивали сильных… боялись!

– Боялись, – подтвердил шаман. – Но не как равных, а как диких зверей. Они опасны, злобны, но не умны. Люди ждут от нас только звериной силы, прямого нападения.

– Но разве мы не доказали, что способны к воинскому искусству?

– Они считают это хитростью, мой сын. Звериной хитростью, но не умом.

Уран-гхор скрипнул зубами:

– Сорное семя…

– Пусть думают так. – Роб тихо засмеялся. – Это нам только на руку.

Всю ночь орки провели в лагере. Людям они были видны словно на ладони. Но Уран-гхора это нисколько не заботило. "Пусть смотрят, как сильны мои воины, как спокойно, без тревоги, они отдыхают. Это только добавит людям страха, – думал он. – А того, чего глазам врагов видеть не положено, они и не увидят. Об этом позаботится Роб".

Знать, и вправду люди были напуганы. Под утро Роб сказал вождю:

– Человеческий вождь объявил наступление. Засветло сюда выйдет тысяча человеческих шаманов. Их прикрывают пешие воины, тридцать тысяч. А сам вождь стоит на холме, его охраняют все верховые и сорок тысяч пеших. Да колдовской щит над ним висит.

Уран-гхор кивнул:

– Пусть твои ученики делают свое дело. А мои воины сделают свое.

За эту ночь орки хорошо отдохнули. Шаманы занимались ранеными: легкие раны сразу залечили, тяжелые залили зельями, перевязали, произнесли заклинания на выздоровление. Еды у войска было много: в богатом человеческом селении нашлось вдоволь запасов, их и собрали в обоз. Раненые быстро шли на поправку, шаманы им в этом помогали. Вулкорки славно поохотились в степи и, сытые, легли спать возле своих хозяев.

А едва занялся рассвет, орочьи воины принялись состязаться в мечевом бое, рукопашной и стрельбе из лука. Сытые, довольные степняки с радостью разминали отдохнувшие мышцы. Сходились в схватках лучшие воины, а остальные встречали их громкими выкриками. И хоть были все они единым народом, каждый за свое племя радел. Молодые шаманки чествовали победителей веселыми песнями. Орки знали, что сейчас люди наблюдают за ними. И боятся. И удивляются хладнокровию воинов, которые веселятся между сражениями. А вместе с тем теряют веру в себя. Духи же завершают дело, из маленькой искорки боязни раздувая в их душах пожар ужаса.

Так орки устрашали врага и отвлекали его внимание, пока их товарищи выводили вулкорков, пробирались, незамеченные, под прикрытием лагеря, в сторону восхода и скакали в степь. И не слышно было из-за азартных криков тихого пения шаманов, которые направляли свою волшбу к краям лагеря…

* * *

Де Грасси напряженно наблюдал за движением войска. Маги шли ровными рядами по сто человек, следом – тридцать полков пехоты. На этот раз генерал сделал ставку на волшебников.

"Это должно сработать, – молитвенно повторял про себя стоявший рядом с генералом мэтр Тернель, – боги, пусть это сработает!"

До самого рассвета Главный маг и командующий армией разрабатывали план нападения на орков. Боевой дух парганцев, расшатанный ночью страха, был сломлен первым жестоким поражением, а следующая ночь лишь добавила людям ужаса. В такой ситуации медлить было нельзя. Следовало отправить воинов в бой, пока они окончательно не разуверились в своих силах.

Тысяча опытных магов с заранее заготовленными убийственными заклятиями представляла собой грозную мощь. Генерал надеялся, что шаманы не сумеют выстоять против такого натиска. Главной задачей волшебников было сломать невидимый щит, закрывавший лагерь противника. Конечно, боевые маги еще и обеспечивали защитные чары пехоте, но это было уже второстепенно – де Грасси осознавал, что так или иначе отправляет людей на убой. "Не время для гуманизма", – горько усмехнулся он, переводя магическую трубу на лагерь орков.

– Все еще развлекаются? – спросил мэтр Тернель.

– Пока да, – сквозь зубы процедил генерал. – Своеобразная психологическая атака, демонстрация сил и уверенности.

– Возможно, еще и прикрытие для какого-то маневра, – предположил Главный маг.

– Возможно…

Разведка снова не сумела даже приблизиться к вражескому лагерю. Несмотря на то что люди шли под маскирующими чарами, орки сумели их выследить и перестреляли из луков. Все попытки магов отправить в сторону степняков следящие и подслушивающие заклинания разбивались о защиту шаманов. Но с помощью магической трубы лагерь отлично просматривался, и за всю ночь никакого подозрительного движения в нем замечено не было.

Сейчас же орки азартно мерились силами друг с другом, словно к ним приближалось не вооруженное войско врага, а девушки с цветами для победителя в состязании. Вождь, наблюдая за своими воинами, одобрительно кивал, отчего камни на его шапке поблескивали под лучами утреннего солнца.

– Наглые зверьки, – пробормотал де Грасси, передавая трубу волшебнику, – полюбуйтесь…

Мэтр Тернель осмотрел лагерь. То ли заметив солнечный блик, отразившийся от магического стекла, то ли интуитивно ощутив чужой взгляд, орочий вождь обернулся в сторону ставки главнокомандующего и, подняв руку перед лицом, растопырил пальцы в издевательском приветствии.

– Наглец… – почти одобрительно пробормотал Главный маг.

В этот момент он ощутил укол тревоги. Вроде бы, учитывая все происходящее, в этом не было ничего удивительного. Но мэтр Тернель готов был поклясться: ноющее беспокойство, поселившееся в душе, не имело ничего общего с переживаниями по поводу сражения. Волшебник, доверявший своей интуиции, попытался проанализировать непонятное чувство, но не преуспел: де Грасси протянул руку за трубой, и это незамысловатое движение сбило мага с мысли. Поэтому он лишь спросил:

– Старого шамана видите?

Генерал оглядел лагерь. Старик стоял неподалеку от вождя, спиной к наблюдателям, но его нетрудно было узнать по низкому росту и согбенным плечам.

– Здесь, – бросил де Грасси.

– Хорошо, – кивнул волшебник, все еще пытаясь разобраться со своими предчувствиями.

Но дальнейшие события развивались так стремительно, что мэтр Тернель забыл обо всем, кроме сражения.

Вождь что-то коротко выкрикнул, и орки прекратили игрища. С удивительной быстротой и организованностью пешие воины построились и двинулись навстречу людям. Верховые шли в арьергарде. Вождь и все шаманы вместе со стариком ехали впереди на волках.

Когда между войсками оставалось не больше фихта, парганские маги, объединив силы, отправили в орков заклятие Ледяного клинка. Мощная волшба, устремленная в центр войска противника, ударила по щиту. Даже в магическую трубу видно было, как задрожал воздух над степняками. Но защита выстояла. В ответ шаманы, застучав в бубны, хором выкрикнули какую-то короткую фразу, и на парганцев обрушились чары, напоминающие призрачную сеть, по которой пробегали голубоватые искры. Она облепила защиту людей, и ярко засияла, пожирая волшебные плетения, разрушая их… Стиснув зубы, мэтр Тернель не сводил взгляда с магической битвы, которую можно было наблюдать даже без волшебной трубы. Человеческая защита выдержала первую атаку, и Главный маг с облегчением выдохнул.

Парганские чародеи, не теряя времени, ударили по оркам новыми заклятиями. На этот раз каждый из них создал плеть Темного огня. Тысяча плетей, хлестнувших по щиту, разбили его, раздробили на мелкие осколки чар, тут же истаявшие в воздухе.

– Есть! – воскликнул де Грасси. – Мы были правы: шаманам не хватает сил, чтобы открыто противостоять атаке всех наших магов!

Мэтр Тернель не ответил. Он не сводил глаз с поля боя, на котором шло ожесточенное магическое сражение. Парганцы, ободренные первым успехом, швыряли в орков заклятие за заклятием, но, несмотря на разрушенный щит, большого урона воинам доставить не могли. Шаманам каким-то образом удавалось сдерживать поток волшбы, исходившей от людей, и заслонять пеших воинов. Вскоре в битву вступили арбалетчики, осыпав орков градом болтов, под которым дрогнули первые ряды. Но степняки двигались навстречу людям, оставляя на земле тела своих убитых товарищей.

Радуясь удаче, люди рвались вперед, чтобы отплатить врагу за прошлое поражение и унизительный страх бессонных ночей. Вид гибели ненавистных дикарей возрождал боевой дух парганцев, толкал к новым убийствам. Ярость, смешанная с азартом сражения, гнала воинов на степняков. И это действовало: ряды врага перемешались, убитых становилось все больше, а шаманы, словно растерявшись от такого натиска, не в силах были нарушить защиту людей и возобновить свою. Они то и дело пропускали заклятия человеческих магов, отнимавшие жизни орочьих воинов. Расстояние между противниками сокращалось, и пехотинцы сжимали рукояти мечей, предвкушая скорую бешеную схватку.

Орочий вождь что-то выкрикнул, и его войско на несколько мгновений остановилось. Шаманам наконец удалось создать небольшие щиты. Они выглядели как облачка зеленоватого тумана и быстро передвигались по воздуху, реагируя на приближение арбалетных болтов.

Еще один крик вождя – и степняки вдруг обратились в бегство. Теперь впереди неслись верховые, следом за ними бежали пешие. Отступление прикрывали шаманы, сдерживавшие своей волшбой напор парганцев.

Люди с торжествующими воплями кинулись вслед, потрясая на бегу мечами. Маги осыпали орков заклятиями, арбалетчики разили их болтами.

– Они отступают! – прорычал де Грасси. – Отступают! Вперед! – заорал он в связующий амулет. – Догнать и уничтожить!

Беспокойство разрасталось в тугой ком, давивший на сердце, подступавший к горлу. Мэтр Тернель чуть ли не силой выхватил из руки генерала магическую трубу и приник к увеличивающему стеклу. Что-то было не так, что-то выбивалось из этой победной картины…

– Почему они не падают? – спросил Главный маг, конкретно ни к кому не обращаясь. – Почему орки больше не гибнут?

– Добить противника! – кричал в амулет де Грасси.

Степняки достигли своего лагеря, люди бежали за ними. В лагере орки внезапно остановились. Шаманы развернулись лицом к врагу и поскакали навстречу людям. Они больше не были похожи на растерянных новичков, которым не хватало силы и, словно чудом обретя уверенность, неслись на магов. Несколько ударов заклятиями – и щит, созданный парганскими чародеями, лопнул, лишив защиты не только их самих, но и все войско. Волшебники, надеясь на свое численное превосходство, приняли бой. Им удалось окружить шаманов, и теперь парганцы направили на них всю мощь своих заклятий.

– Есть! – выкрикнул генерал.

Казалось, у горстки шаманов не было шансов выстоять против объединенной силы тысячи магов. А уничтожение колдунов означало поражение орочьей армии. Только вот мэтр Тернель, глядя на то, как парганские чародеи поливают шаманов волшбой, не спешил торжествовать победу. Что-то было не так…

Между тем, орочьи воины обнажили мечи и кинулись на людей. Разгоряченные преследованием парганцы вступили в сражение. В лагере закипела ожесточенная схватка. Дикари дрались отчаянно. Каждый из них был физически сильнее человека, поэтому вскоре землю усеяли мертвые тела людей.

Посреди стоянки сражался орочий вождь. Зверь под ним то отскакивал назад, вынося своего хозяина из-под удара клинка, то заслонял его, встав на дыбы. Очевидно, жуткая тварь была выведена с помощью какой-то волшбы: ее шерсть защищала от стали не хуже доспеха. Вождь был могучим воином: лапы его зверя ступали по лужам крови и мертвым телам людей, сраженных мечом. Почему-то мэтр Тернель не мог отвести взгляда от этого огромного орка. Он всмотрелся в скуластое, грубо вылепленное серокожее лицо, в надежде понять причину своей тревоги…

– Пехота, вперед! – генерал решил ударить по оркам всеми силами. – Взять лагерь в кольцо, добить тварей!

Зазвучали голоса полковых командиров, их приказы подхватывали ротные капитаны:

– Вперед!

Полки двинулись в сторону орочьего лагеря.

Внезапно, посреди солнечного утра, на землю опустился густой туман. Он становился все плотнее, клочья его катились по траве, подбираясь к пригорку, на котором расположилась ставка генерала. Вскоре возвышенность окружило мягкое серое облако, почти скрывшее кавалеристов, охранявших де Грасси. Туман подползал все выше, льнул к людям, стоявшим на пригорке, залеплял стекла магической трубы, холодными капельками оседал на лицах.

Лагерь орков тоже окутался туманом, так что даже сквозь волшебное стекло все труднее было рассмотреть происходящее. Интуиция мэтра Тернеля уже не просто предупреждала об опасности, она вопила, орала… Да что там интуиция, обыкновенная логика подсказывала: туман имеет магическое происхождение.

– Жерар, отзывайте людей!

Де Грасси схватил трубу, взглянул в нее, потом перевел на чародея изумленный взгляд:

– Почему, во имя всех богов?!

Маги сжимали кольцо вокруг шаманов, пехотинцы сражались с орками, полки двигались на помощь своим товарищам. Казалось, исход сражения предрешен… Понимая, что его интуиция – слабый аргумент в такой ситуации, мэтр Тернель снова приник к трубе. И наконец осознал, что именно выглядело странным.

– Там нет вождя, Жерар!

Передавая трубу друг другу, они всматривались в гущу сражения: мощный широкоплечий орк в усыпанной самоцветами шапке, дравшийся за пятерых, был на виду.

– Это не вождь! – крикнул Главный маг. – И в лагере слишком мало верховых!

Сам не желая верить своим догадкам, он искал взглядом старого шамана и увидел согбенную фигуру в самой середине круга. Прячась за спинами своих учеников, старик ударял в бубен. В этот момент от туманного облака, окружавшего пригорок, оторвался большой клок и, словно разумное существо, набросился на мэтра Тернеля, залепив лицо и стекло трубы. Последним, что увидел Главный маг, были распрямившиеся плечи шамана и молодое лицо, вдруг проступившее из-под морщинистой маски – это кончилось действие морока. Отшвырнув бесполезную трубу, чародей обернулся к де Грасси, чтобы убедить его отозвать войско… Но опоздал: яркая молния волшбы, вынырнув из тумана, вдребезги разбила магический щит, покрывавший пригорок. Сплетя защитные чары, мэтр Тернель набросил их на генерала, сам же выставил руку, швырнув вниз заклятие Лунного савана.

Там, в озере тумана, скрывался враг, но волшебник понял это слишком поздно. Словно жуткие призраки, выскакивали из молочной мути уродливые дикари на огромных, злобно оскалившихся волках и бросались на парганских кавалеристов. Впереди несся могучий воин на звере, глаза которого горели зеленым пламенем. Голова всадника была непокрыта, и длинные черные волосы развевались на ветру. Вождь вел своих воинов в бой.

Мельком отметив про себя, что его догадки были правильными, мэтр Тернель сосредоточил все внимание на тумане, в котором прятался его главный противник – старый шаман. Внизу, под пригорком, загремел, зарокотал бубен, ему вторило хриплое карканье ворона. Лунный саван – одно из самых страшных темных заклятий – рассеялся в серой дымке, не достигнув цели. Ориентируясь на звуки, Главный маг отправил вниз Поцелуй саламандры. Последовала яркая вспышка, но рокот бубна не умолк – наоборот, начал приближаться.

И тут туман ожил, разбился на множество частиц, закружившихся в воздухе. В мутных, непрестанно меняющихся пятнах угадывались очертания фигур, вдруг появлялись и вновь исчезали искаженные лица. Призраки, не обращая внимания на орков, танцевали вокруг людей, нашептывая им что-то на непонятном языке. Но этот неясный лепет заставлял сердца останавливаться от неосознанного ужаса, а мельтешение белесых силуэтов не давало сосредоточиться на сражении. Отмахнувшись от привидений, мэтр Тернель принялся сплетать новое заклятие, чтобы встретить старого шамана во всеоружии. Волшба уже дрожала на кончиках пальцев, когда старик, словно перенесшись в пространстве, оказался прямо напротив чародея и остановился, древний, сгорбленный, глядя прямо в глаза человеку и размеренно ударяя в свой потертый бубен и что-то напевая. Маг ощутил, как вокруг орка концентрируется невероятная сила, растекается в стороны, заставляя дрожать землю под ногами.

– Сдохни! – яростно выкрикнул мэтр Тернель, бросая в сморщенное лицо заклятие Темного огня. – Сдохни, будь ты проклят!

Бешено гудящее антрацитовое пламя устремилось к шаману, чтобы пожрать его, растворить в волшбе, не оставив даже костей, разметать частицы пепла по ветру. И за миг до гибели, казавшейся неизбежной, старик вдруг легко взмыл в воздух. Смертельные чары пролетели под ним и, неожиданно изменив направление, ударили в парганскую кавалерию. Надрывное лошадиное ржание, сливающееся с криками боли, возвестило о том, что заклятие нашло себе новую цель.

Главного мага охватила странная апатия, силы будто утекали из его тела, впитываясь в землю. Будто в полусне он наблюдал, как шаман начал вращаться в воздухе, все быстрее, стремительнее… И когда старик остановился, простерев руки над головой мэтра Тернеля, тот почти с благодарностью принял сорвавшуюся со скрюченных пальцев волшбу, прервавшую это омерзительное наваждение. Заклятие убило чародея мгновенно, смяв его, расплющив, вбив в землю, оставив лишь красную кашу раздавленной плоти, из которой торчали белые обломки костей. Уничтожив волшебника, шаман, отдавший всю силу бездны, опустился на землю, снова превратившись в того, кем был на самом деле – дряхлого, бессильного старика.

В следующий момент орочий вождь, прорвавшись сквозь заслон кавалерии, выскочил на пригорок и напал на главнокомандующего. К чести де Грасси, он сумел отбить первую атаку и даже продержался несколько минут. Но что-то будто отводило его клинок в сторону, и генерал, опытный воин, так и не смог нанести орку ни одной раны. Всадник на огромном волке носился вокруг де Грасси, стремительно подлетая и отскакивая. Конь, напуганный острым звериным запахом, жалобно ржал, переступая на месте, не повинуясь руке хозяина. Выждав удобный момент, степняк нанес лишь один удар в левый бок. Меч пробил доспех и пронзил сердце генерала.

Выдернув клинок из обмякшего тела, вождь издал боевой клич и ринулся вниз, к своим воинам, сражавшимся с кавалеристами.

Туманные призраки кружили над орочьим лагерем, закрывая от сражавшихся то, что происходило на холме. Да людям и некогда было всматриваться в степь. Парганцы теснили дикарей, которые под натиском пятились, отступали к краю стоянки.

Маги все так же продолжали держать шаманов в кольце, но их заклятия и орочья волшба нейтрализовали друг друга. Такое противостояние могло длиться до тех пор, пока у одной из сторон не закончатся силы. А резерв и у чародеев, и у шаманов был велик. Вдруг из толпы орков раздался высокий женский голос, выпевавший протяжную песню. Молодая шаманка, стоявшая за спинами своих соплеменников, ударила в бубен, творя неведомое колдовство. Песня взмывала в небо, птицей неслась над степью – тоскливая, непонятная, почти причиняющая боль своей заунывностью. Внезапно она оборвалась, и будто по команде, орки упали на землю. Посреди поверженной толпы осталась стоять лишь одна невысокая худощавая девушка. Уронив руки, она приняла на себя всю мощь человеческих заклятий. В тот момент, когда ее коснулась волшба, которая должна была уничтожить шаманку, испепелить на месте, вокруг девушки вспыхнуло яркое белое свечение. Наткнувшись на него, чары ринулись назад и ударили в своих же творцов. Несколько десятков магов рухнули замертво, остальные успели отразить откат. Иссушенный, словно мумия, труп шаманки упал на землю – став на секунду живым магическим зеркалом, она отдала все жизненные силы.

В тот же самый миг под руками шаманов задрожала земля. От пальцев зазмеились тонкие трещины, устремились к людям. Под одним из магов земля разверзлась и снова сомкнулась, поглотив не сумевшего отскочить человека. Остальные в страхе попятились. Шаманы ринулись вперед, под их шагами трещины смыкались, позволяя пройти, потом снова открывались. Воспользовавшись растерянностью магов, орки расшвыряли их заклятиями и вырвались из окружения.

Вопреки здравому смыслу, шаманы не стали предпринимать новую атаку. Они медленно отступали к краю лагеря. Волшебники, сумевшие обойти разломы в земле, воспользовались этим и, объединив силы, обрушили на орков заклятие Темной воды.

Белые силуэты духов мелькали перед лицами людей, их жалобные стенания разрывали душу, жуть, которой веяло от них, проникала в сердца. Именно это помешало парганцам вовремя насторожиться. Степняки отступали, сдавали лагерь противнику. Люди же только радовались отступлению врага. Будь жив мэтр Тернель, он сумел бы разгадать замысел орков. Не погибни генерал де Грасси, он смог бы понять странный маневр противника. Но здесь, в залитом кровью, звенящем от воинственных криков, лагере, никто не заметил истинной опасности.

В какой-то момент казалось, что люди выбили орков из лагеря, что степняки оказались слабее и позорно бежали с поля битвы. Но тут загремел бубен, и словно по его приказу, вокруг стоянки поднялась полупрозрачная розоватая стена, разделившая противников. Маги, осознав наконец, что их заманили в ловушку, попытались разбить ее волшбой. Но не успели: над головами людей закружились мерцающие искорки – крохотные, похожие на изящных мотыльков. Они появлялись ниоткуда, возникали прямо из воздуха, танцевали вокруг оторопевших воинов, взметались, словно огненные снежинки в странной пламенной метели. Искорок становилось все больше, они заполнили купол и начали стремительно разрастаться, разбухать. Вот уже не мотыльки, а огромные огненные шары бешено вращались в воздухе, сталкиваясь друг с другом, объединяясь, сливаясь в единую стену гудящего пламени…

Отвернувшись от огненного безумия, пожиравшего парганцев, орки двинулись навстречу пехоте, которую де Грасси в последние минуты своей жизни отправил на помощь товарищам. Среди воинов было всего четверо магов, поддерживавших защиту. Первая же атака шаманов вдребезги разнесла щит, вторая – уничтожила волшебников. С воинственными кличами орки устремились на людей, оставшихся без магической поддержки.

В это время парганская кавалерия, лишившаяся командира, обратилась в бегство. Вождь не стал догонять всадников. Вместо этого он развернул свое войско и направил его на пехоту. Две волны ярости, ненависти и гнева налетели на людей…

К закату все было кончено. От лагеря осталось черное пепелище, на котором из-под жирной сажи скалились обгорелые черепа. Черный ворон одиноко кружил над полем боя, заваленным трупами. Орки бродили по степи, стаскивая тела в кучи – отдельно клали своих воинов, отдельно человеческих. А когда уже стемнело, следом пошли шаманы, накладывая на курганы мертвой плоти огненные заклятия. В ночи вспыхивали погребальные костры, тянулись к синему бархату неба алыми всполохами.

Уран-гхор и Роб стояли на самом краю поля, где отшумело сражение. Смотрели на языки огня, молча прощались со своими воинами. Вождь первым нарушил эту скорбную тишину:

– Сейчас, после этой битвы, у меня не осталось ни ненависти к людям, ни жажды мести.

Старик кивнул:

– Это хорошо, сын. У великого вождя должен быть холодный разум. Ты победил. Впереди будет еще много человеческих селений, войск, сражений и смертей. Но сегодня ты разбил главное войско, сегодня ты взял Богатые земли. Они твои, мой сын.

– А что будет потом, отец?

– Потом мы пойдем к Дальним землям, – спокойно ответил Роб.

* * *

Это было странное время: бессонные ночи, проведенные в библиотеках, архивах, за старинными книгами и свитками, дни, заполненные неотложными делами так плотно, что не хватало времени даже перекусить. И постоянное, разрывающее душу чувство вины – иррациональное, нелогичное, но от этого не менее мучительное. Я, изначальный, сильный чародей, обладатель звучного титула Верховный маг империи и прилагающейся к нему белой мантии, не в состоянии был помочь людям, гибнущим в Солнечном крае. Да что там, я даже жителям Виндора не мог гарантировать безопасности перед надвигающейся с востока угрозой! Мало того, я сам разрушил магию, охранявшую столицу. Из южной провинции поступали все новые скорбные вести: пал замок баронства, захвачены Верхние Виноградари… Забияки… Старые Сады… Подпалина… Некромантская зараза стремительно разрасталась, охватывая все новые земли Галатона, убивая людей, превращая их в безмозглых кукол. Такие же куклы вставали из тайных захоронений и в мирных провинциях: имперским магам удалось обезвредить далеко не всех носферату, сделанных коллегами Лиллы. Больше всего мне хотелось отправиться в Солнечный край и драться с вражиной. А я сидел в Красной роще, занимаясь чередой дел – неотложных и необходимых для будущего сражения, но казавшихся такими мелкими и незначительными по сравнению с гибелью тысяч людей.

В провинциях, граничивших с Солнечным краем, появились первые беглецы. Не останавливаясь, они двигались дальше, на север, в Лесной край. Вместе с ними уходили и местные жители, оставляя на будущем пути некромантов опустевшие города и деревни. Всех этих людей надо было устроить в северных провинциях, а тех, кто еще не решился покинуть насиженные места, следовало сподвигнуть на бегство. Я целыми днями разговаривал с бургомистрами, старостами, сельскими и городскими магами, проверяя, как идет переселение.

Словно бы Галатону своих бед было мало, страну наводнили беженцы из Паргании. Нападение орков, которое поначалу казалось несерьезной, глупой эскападой – ну, что могли дикари сделать против могучей империи? – превратилось в победное шествие степняков. Парганская армия вместе со всеми магами сдавала позицию за позицией. Неистовая орда катилась по стране, сметая все на своем пути, захватывая города и села. В Галатон хлынул поток парганцев, разуверившихся в способности империи защитить их. Люди должны объединяться против нелюдей, несмотря на все прошлые распри. Разумеется, Дарианна прекрасно понимала эту нехитрую истину. Но она при всем желании не могла предоставить Паргании военную помощь: следовало собрать все силы для отпора некромантам. Беженцев ее величество впустила и поселила в крае Водопадов. Впрочем, с одним условием: парганцы должны были принять галатское подданство. Оружейников, кузнецов и магов всех специальностей власти принимали особенно охотно. Многие из них поселились в Красной роще, которая разрасталась на глазах, превращаясь во вторую столицу.

Дарианна не ошиблась, поручив восстановление оружейного дела мастеру Триммлеру: он сделал почти невозможное, отстроив целый квартал мастеров. В походных мастерских уже вовсю ковались мечи и доспех. Сам гном, наладив работу так, что она не требовала его ежеминутного присутствия, вдруг повадился каждый день прогуливаться по Виндору. Возвращался хмурый, расстроенный, что-то бормоча в опаленную бороду. На все расспросы отвечал односложно и невнятно. Решив, что сын гор навещает развалины улицы Мастеров, под которыми погибли все его сородичи, я отбросил попытки разговорить его. Да и времени у меня не было на задушевные беседы. Восстановление Виндора, охрана столицы от мародеров, формирование войск, расселение беженцев – все это мне приходилось контролировать лично. Присмотра не требовали только маги, которыми успешно командовали дядя Ге и граф Ортекс.

Но вскоре причина отлучек мастера Триммлера выяснилась сама собой. И была она, так сказать, довольно весомой. Как-то, оказавшись в середине дня в оружейном квартале, я застал трогательную картину. Сын гор сидел возле мастерской, сосредоточенно уминая похлебку из большого глиняного горшка. Рядом, не сводя с гнома умиленного взгляда, стояла Мельда с корзинкой, над которой поднимался аромат свежей выпечки.

– Фафол! – с полным ртом поведал мне мастер Триммлер.

– Он меня нашел, – улыбаясь, перевела неунывающая вдовица. – Здравствуй, Рик.

– А я уж думал, все, – проглотив, сказал гном. – Думал, стряслось с ней что!

– Да что со мной сделается, – отмахнулась Мельда. – Я же тогда в храм Ат-таны пойти не смогла. Хозяин мой заблажил: мол, народ после празднества ринется в трактир, так что готовь зал к приходу посетителей. А я ведь еще обиделась на него тогда! Выходит, он жизнь мне спас, жадный старикашка. Сам трактир, когда волшба началась, рухнул. Но мы успели выбежать. И осталась я… – Мельда всхлипнула и картинно утерла глаза, – без денег, без дома уже второй раз…

– А тут я! – радостно подхватил сын гор. – Стряпухой ее нанял.

– Стряпухой? Ну конечно… – пряча ухмылку, пробормотал я.

– Да! – вскинулся мастер Триммлер. – А ты как думал, лейтенант? У меня тут полсотни здоровых мужиков, половина из них пришлые. Многие без семей. Работают без продыху. Нужно им в обед горячего похлебать, как считаешь?

Разумеется, я с ним согласился и не стал уточнять, что найти стряпуху можно было и среди местных жительниц. Только поинтересовался у Мельды:

– Где ты остановилась? Может, с жильем помочь?

Из-за огромного наплыва переселенцев из столицы и беженцев жилье в Красной роще было на вес золота. День и ночь на окраинах города работали плотники, сооружая временные деревянные дома, больше похожие на казармы. Но несмотря на их усилия, пристанища на всех не хватало, и многие приезжие были вынуждены ютиться в шатрах.

– Не нужно, – Мельда стыдливо потупилась.

– У меня она живет, – прямо заявил мастер Триммлер, обнимая вдовушку за талию.

Похоже, гном, на которого первая встреча с Мельдой произвела неизгладимое впечатление, наконец обрел свое личное счастье. Каково же было мое удивление, когда через несколько дней сын гор, явившись ко мне в дорожной одежде и с мешком за плечами, сообщил:

– Ухожу я, лейтенант.

– Куда? – оторопел я.

– В Гольтенвейер.

Мне подумалось, что друг сошел с ума:

– И как ты планируешь туда добираться? Через мертвый Аллирил?

– Дойду как-нибудь, – уклончиво проговорил гном. – Может быть… Дела я сдал, ее величеству отчитался. А ты, того, этого, за Мельдой присмотри. Одна она остается.

Я не знал, что сказать. С одной стороны, не верилось, что мастер Триммлер, верный товарищ, переживший с нами столько побед и поражений, никогда не подводивший, азартный и смелый, может вот так бросить друзей перед решающим сражением. С другой – я не имел права его останавливать. Ведь гном не являлся подданным Галатона, и волен был оставить страну, когда ему заблагорассудится. И хоть убейте: не верил я, что он мог струсить, предать! Значит, у сына гор имелись серьезные причины так поступать.

– Прощай на всякий случай, лейтенант!

Мастер Триммлер обнял меня, хлопнул по плечу так, что загудели кости, и вышел.

Ну вот, и еще один друг меня покинул. Лютый, Дрианн, теперь вот гном…

– Не тревожьтесь о них, герцог, – на плече материализовался Артфаал, – каждый из них занят нужным делом. А у вас остался я и мой дражайший друг мастер Генериус. Ну, и возлюбленная ваша, разумеется, – неохотно признал он.

Моя возлюбленная… я уж и не помнил, когда мы в последний раз оставались наедине хотя бы просто для того, чтобы поговорить. Все наше дневное общение сводилось к совещаниям и кратким отчетам по связующему амулету. А каждый вечер Дарианна и Копыл проводили в беседах с императором Журжени и его лысым мудрецом. Велеречивые хитроумные журженьцы в один и тот же час с завидным педантизмом открывали астральное окно в кабинете ее величества. Не знаю уж, что именно там обсуждалось – Сао Ли категорически отказался вести переговоры в моем присутствии. Но судя по тому, какой усталой и потерянной выглядела Дарианна после этих встреч, сын неба с советником тянули время, не лишая императрицу надежды на помощь, но и не спеша соглашаться.

– Выжидают, – пожимая плечами, отвечал на мои расспросы Копыл. – Выжидают, чтобы в последний момент выставить драконовские условия. И ведь мы будем вынуждены согласиться! Очень коварный народ эти журженьцы…

Последние слова старик неизменно произносил с каким-то странным выражением: то ли в душе восхищался коварством Юлан Цина, то ли сожалел о нехватке этого качества у Дарианны.

Пока императрица обсуждала с астральными гостями возможности военного союза между нашими государствами, я занимался поисками врат в бездну.

Первым делом, конечно, отправился в Совет магов. Давно следовало проверить кабинет Вериллия, хоть я и не питал особых надежд на чудо. Скорее всего, маг, убегая из здания Совета, уничтожил все следы своих экспериментов, а важные документы перенес в храм Ат-таны, где их постиг бесславный конец. Но чем Варрнавуш не шутит, пока Луг спит? Вдруг да отыщется какая-нибудь зацепка?

Вооружившись ключами и чертежом, который набросал мне всезнающий Копыл, я отправился к беломраморной громаде. С исчезновением магии здание Совета как будто потускнело, утратило былое величие. Мрамор уже не блестел, словно подсвеченная изнутри снежная глыба, на нем тонкой паутинкой проступали едва заметные трещинки. Не было и сияющего нимба над крышей: хрустальный купол, вдребезги разнесенный при взятии Совета, так и не успели восстановить.

При моем приближении охранники на крыльце вытянулись в струнку.

– Ваше высокомагичество, во вверенном нам здании…

Кивнув, я отпер парадную дверь и вошел в просторный зал. Мастера, восстанавливавшие Дом после нашего сражения с мятежными магами, успели только укрепить этажные перекрытия да вынести битую мебель, обломки камня и прочий мусор. До внутренней отделки дело так и не дошло. Стены и пол были испещрены следами от огненных шаров, молний и прочих боевых заклятий. Напротив лестницы красовалась огромная дыра, оставленная заклятием Кровавой реки, которую обезвредил дядя Ге. Маленькие солнца – магические светильники – умерли без чар, и в огромном здании царила тьма, разбавленная лишь лунным светом, падавшим в окна.

Любоваться картиной разрушения не хотелось, хоть зрение изначального и давало такую возможность. Сверяясь с рисунком Копыла, я отправился на поиски двери в подвал. Как и предупреждал Вадиус, она находилась за колонной, в самом дальнем углу холла и была скрыта под шелковой драпировкой. Отперев замок, шагнул на лестницу, ведущую вниз, в непроницаемую темноту. Здесь было столько коридоров и коридорчиков, хитрых переходов, тупиков, поворотов и дверей, что я даже не пытался ориентироваться во всем этом лабиринте. Определился с направлением и просачивался сквозь поверхности, пока наконец не оказался перед кабинетом Вериллия. Дверь из черного дерева выглядела так неприступно и угрожающе, что я некоторое время колебался, напоминая себе, что магической защиты на ней нет и быть не может. Собравшись с духом, скользнул вперед и очутился в просторном помещении.

Обиталище бывшего Верховного мага удивляло простотой и вместе с тем изяществом убранства. Тут не было ни золота, ни шелков, ни драгоценностей, столь любимых журженьскими правителями. Не имелось и помпезной вызывающей роскоши, отличающей дома внезапно разбогатевших простолюдинов. У таких обычно на потолках изображены резвящиеся А'нхелли, по углам стоят мраморные статуи, на полу лежат пестрые эмиратские ковры, а подлокотники бархатных кресел обязательно сверкают позолотой. Пастельные тона, строгие линии, мебель из черного дерева – не вычурная, но безумно дорогая – так выглядел кабинет. Я усмехнулся. Выскочка и самоучка Вериллий не мог себе позволить безвкусицы, он желал быть безупречен во всем.

Я принялся методично осматривать комнату, переходя от предмета к предмету: выдвигал ящики письменного стола, перебирал бумаги, простукивал задние стенки шкафов, прощупывал подушки кресел. Даже прошел сквозь треснутое зеркало (впечатления те еще, надо сказать – скользко и холодно). Даже заглянул во все бутылки, которых здесь имелось в избытке. Не поймите превратно: на вкус не пробовал. Опасное это дело. С моего покойного папаши сталось бы напоследок подсыпать яду в рамс или ликер.

Ничего. Ровным счетом ничего. То есть, конечно, всего было много: и свитков, и книг, и записей. Но в них не содержалось ни намека на интересующую меня информацию. Я с досадой швырнул на стол стопку просмотренных бумаг. Листки рассыпались по полированной поверхности, один из них соскользнул на пол. Чем-то он привлек мое внимание. Я поднял его. Ничего особенного, обычный перечень ингредиентов для усыпляющего зелья. Но взгляд зацепился не за размашистые строчки, а за небрежные рисунки, сделанные на полях. Четырехлучевые звезды. Такие же я видел на бумагах в доме Вериллия. Ну и что мне это дает?

Пожав плечами, я скомкал лист, сунул его в карман и двинулся дальше. Интересно, когда здесь в последний раз делалась уборка? Пол, выложенный бежевой каменной плиткой, был устлан толстым слоем пыли. Под ногами что-то похрустывало. Присев на корточки, я взял щепоть серого порошка, растер в пальцах. Не пыль. Скорее, очень мелкая каменная крошка. Вот и нашлась плита с орочьими письменами. Вериллий уничтожил ее, как и все, что могло привести к вратам в бездну.

Кстати, а как он выбирался отсюда? Вряд ли волшебник мог выйти из Совета магов незамеченным. Маги Совета на допросе сказали, что в момент переворота Вериллий находился в своем кабинете. То же подтвердил мальчишка-секретарь, через которого трусоватые волшебники связывались с Верховным. Бедный парень, находившийся после этого общения в полупрострации, на все наши вопросы повторял одно и то же: "Я пришел… молния… а он… залез ко мне в голову…" Очевидно, чародей, не желая тратить время на разговоры, просто взламывал сознание секретаря.

Едва войдя в Виндор, Дарианна приказала выставить вокруг Совета магов плотное оцепление. Причем охраняли здание не только ястребы и псы, но и сильные волшебники. Конечно, Вериллий сумел бы при желании пробить и такой заслон. Но зачем ему было так рисковать? Нет, где-то здесь должен быть потайной или подземный ход.

В столице давно поговаривали, что дворец, Совет магов, университет и дома самых знатных вельмож связаны между собой хитроумной сетью старинных подземных туннелей, о которых знают лишь немногие. Ничего удивительного. Я и сам вместе с товарищами не так давно путешествовал по сточным каналам. Конечно, мы люди простые. Для власть имущих в старину наверняка были предусмотрены иные пути.

Ухватив первую попавшуюся под руку деревянную статуэтку, некогда наверняка бывшую артефактом, а сейчас совершенно бесполезную, я принялся простукивать пол. Конечно, обычным слухом различить разницу в звуке было бы невозможно, поэтому я постарался использовать возможности изначального. После двухчасового ползания по каменной крошке мне показалось, что в центре кабинета плиты отзываются чуть более звонко. Отбросив деревяшку, я распластался на полу, сосредоточился и провалился вниз.

Мои расчеты не оправдались. Вопреки ожиданиям, я не рухнул в подземелье, а оказался зажатым между большими каменными глыбами. Это беспорядочное нагромождение не было фундаментом. Когда-то здесь действительно находился туннель, но сейчас его стены обрушились. В них-то я и застрял, пройдя примерно с десяток локтей. Двигаться дальше не было сил, да я и не надеялся, что вблизи имеется просвет. Отползти назад тоже не получалось: спину придавил здоровенный каменюка. Воздуха не хватало, тело ныло от напряжения, а к сознанию подступала паника. Незавидная меня ждет гибель! По собственной дурости застрять под полом – и никакого тебе героизма. От этой мысли мне вдруг сделалось смешно. Ужас отступил. Я сконцентрировался, чудовищным усилием заставил материю камня изогнуться, раздвинуться вокруг моего тела, извернулся, подобно червяку, и выбрался обратно.

Лежа на каменной крошке, которая сейчас казалась мне мягче перины, я глазел в потолок, делал глубокие вдохи и обмозговывал увиденное. Подземный ход был. То ли его, уходя, обрушил Вериллий, то ли стены завалились во время штурма Совета. А может, не выдержали сотрясения во время нашей с отцом драки. Уже неважно. Главное, здесь я ничего не найду. Года не хватит, чтобы раскопать эти завалы без помощи магии. Отдышавшись, я покинул Дом Совета.

– Весьма неосмотрительно, герцог! – недовольно шипел лорд Феррли, узнав о моих приключениях, – Неумно и опрометчиво! Ну, когда вы научитесь избегать импульсивных решений? Тоже мне, нашелся… гном-рудокоп!

Я помалкивал, в душе соглашаясь с демоном. Мне даже приятно стало, что Артфаал за меня так беспокоится. Он был единственным другом, который всегда оставался рядом со мной. И даже когда черный кот бродяжьей наружности не ошивался поблизости, я знал, что лорд Феррли наблюдает за мной из мрака.

Вот и сейчас, когда я вновь собрался на поиски клятых врат, он тут же соткался из воздуха и водрузился на моем плече.

– Что собираетесь предпринять сегодня, герцог? Надеюсь, обойдетесь без этих ваших самоубийственных штучек?

– Попытаюсь, – усмехнулся я.

– Да уж будьте так любезны! Помните: выручать вас некому.

– Вы бы лучше посоветовали, что еще можно сделать, – огрызнулся я.

– Увольте, друг мой! Я плохой советчик во всем, что касается диковатых эскапад. Это уж вы сами как-нибудь. Но быть может, я все же сумею помочь. Иногда неспешная беседа бывает полезнее необдуманных действий. Вместо того чтобы носиться подобно ошпаренным грешным душам во мраке, давайте сегодня посидим на свежем воздухе, поговорим, проанализируем ситуацию…

Я согласился. Меня и самого не оставляло ощущение неправильности. Что-то я упускал. А лорд Феррли обладал удивительной способностью смотреть на вещи одновременно с разных точек зрения, отрешившись от эмоций и нравственной оценки происходящего. Не знаю, было ли это мудростью или беспринципностью. Впрочем, какие могут быть принципы у демона?

Мы расположились под самой крышей ратуши. На верхней площадке было тихо и спокойно. Легкий прохладный ветерок доносил до нас запахи вечернего города: нежное благоухание цветущих садов, едкий дым мастерских, аппетитные ароматы еды, готовящейся на кострах перед временными шатрами. Я сидел на низкой скамейке, Артфаал устроился на узких перилах ограждения, окружавшего площадку, причем возлежал на них с таким барственным видом, словно под ним была пуховая подушка.

– Так что мы имеем, дорогой герцог? – важно спросил он.

– Ничего не имеем. Вериллий уничтожил или спрятал все бумаги. Кроме этого… – буркнул я, доставая из кармана листок из записей Астентума и смятую бумажку, добытую в кабинете Верховного.

Глаза лорда Феррли ведьмиными огнями полыхнули в полумраке.

– Роза ветров словно преследует нас. Вам не кажется странным такое навязчивое повторение?

Демон любил говорить загадками и полунамеками. А я вот не любил эту его манеру, поэтому сердито ответил:

– Не кажется.

– Напрасно, – разочарованно протянул Артфаал, – напрасно, друг мой, вы не пользуетесь воображением. Между прочим, наиполезнейшая штука!

– Если о чем-то догадываетесь, скажите сразу! Некогда нам в игры играть!

– Я знаю ровно столько же, сколько и вы, герцог. И я именно предлагаю вам игру. В ассоциации. Играли в детстве? Ах да, простите, я совсем забыл: эта забава принята лишь в аристократических кругах…

Положительно, злоехидная нечисть издевалась надо мной!

– Ну, так какие ассоциации возникают у вас при взгляде на эти рисунки? – настаивал демон.

– Ветер, – неохотно ответил я.

– Отлично! – лорд Феррли возрадовался, словно наставник, сумевший объяснить слабоумному ребенку предназначение ночного горшка. – Еще?

– Путешествия, роза, части света, улица в Виндоре, звезда…

Артфаал перебил меня:

– Начнем со звезды.

Думаете, я не понимал, чего добивается от меня хитрый демон? Еще как понимал. Он желал догадаться, что за думы одолевали Вериллия в тот момент, когда рука выводила на бумаге небрежные рисунки. Я и сам делал неоднократные попытки повторить ход мыслей волшебника, вникнуть в его логику. Только отталкивался в своих изысканиях от поступков Вериллия. Метод демона казался мне странным и слишком уж ненадежным.

– Ненадежным он был бы, опирайся я в своих догадках лишь на рисунки Вериллия, – Артфаал бесцеремонно вклинился в мои мысли, – теперь же, когда у нас есть еще и чертеж Астентума…

Я разложил на коленях оба листка, и мы задумчиво уставились на них.

– А что, герцог, может быть, вы и правы насчет звезды… – глубокомысленно заявил лорд Феррли.

– То есть, вы полагаете, что звезда, нарисованная Вериллием, на самом деле – неполная роза ветров?

– Я полагаю, что они связаны. Но сначала давайте обобщим, что мы знаем обо всей этой истории с бездной. В ней как-то замешаны труды Астентума и Ридрига Первого. Очевидно, Просвещенный использовал открытие древнего мага. И вполне возможно, что именно благодаря этому в Галатон пришел Алмазный век.

Крошечная часть головоломки, терзавшей мой разум, со щелчком встала на место.

– Так вот что ему посоветовали изначальные! Вот о какой ошибке они говорили!

Я словно наяву услышал голос Райла: "Мы ничего не смогли изменить, Рик. Лишь отсрочили наступление некоторых событий. Но все войны, бунты, болезни, горести и катастрофы, которые должны были случиться в разные периоды истории Галатона, теперь обрушатся в одночасье". Вот они и обрушились! А вместе с ними вылезли и сущности бездны.

– Так, – в голосе Артфаала звучало торжество первооткрывателя. – Допустим, изначальные посоветовали Ридригу прибегнуть к силе бездны. Вспоминаем историю. Юный монарх вдруг без видимых причин распорядился перенести столицу из Лендсона в маленький торговый городок Виндор…

– И отгрохал стены в форме четырехлучевой звезды! – воскликнул я.

– Значит, врата в бездну являются неким местом силы!

Мы перебивали друг друга, выпаливая догадки, торопясь, боясь, что тонкая нить логики оборвется, потеряется, так и не выведя нас из мрака неизвестности.

– Но при чем тут роза ветров? И как она связана с четырехлучевой звездой? Да и звезда при чем?

– Связь очевидна. Вы же помните, друг мой, что Лучи города направлены строго на четыре стороны света? Это и есть неполная роза ветров!

– И что нам это дает?

– Не знаю, – затуманился демон. – Подождите, я сейчас…

С этими словами он истаял в ночном воздухе, но спустя несколько минут снова появился, держа в лапах два больших свитка, свернутых в трубку.

– Карты Виндора и Аматы, – пояснил он, раскатывая свитки на полу.

Мы уселись перед картами.

– Я вот что думаю, – проговорил Артфаал. – Допустим, Ридриг Первый использовал силу бездны на благо государства. Но как, если этот источник сам по себе способен нести лишь энергию разрушения?

– Да, – согласился я, – он мог применить бездну лишь в качестве оружия.

– Или орудия угрозы врагам! – подтвердил демон. – И тут мы возвращаемся к четырехлучевой звезде города. Почему именно она?

– Лучи на что-то указывают? – предположил я.

– Или что-то связывают. Или служат артефактом, накапливающим силу. Или все вместе…

Лорд Феррли прошелся по карте Аматы. Занес лапу над маленькой звездочкой, изображавшей Виндор.

– А если так? – устрашающего вида коготь, показавшийся из мягкой подушечки, прикоснулся к бумаге и провел идеально ровную линию вверх от Северного луча столицы.

– Аллирил. Самая середина. Дальше центр Золотой цепи и Холодный океан.

Такая же черта устремилась от Южного луча вниз:

– Южный континент. Пустыня призраков. Санма. Океан слез.

Немного полюбовавшись на свою работу, Артфаал сделал еще две царапины:

– Запад. Паргания, небольшой хвостик Орочьего гнезда, дальше – океан. Восток. Журжень, океан.

Окончательно испортив карту, демон уселся посреди Галатона, уложив хвост на Журжень, и призадумался.

– И так понятно, что расположено в разных частях света, – сказал я.

– В разных частях света относительно Виндора, – поправил лорд Феррли. – А скажите мне, герцог, вам эта вот часть Пустыни призраков ни о чем не напоминает?

Я всмотрелся в глубокую бороздку, оставленную когтем Артфаала:

– Возможно, на этой линии находится затан Айшет. Хотя, конечно, так навскидку трудно сказать…

– Девица ни при чем. Еще что? – фыркнул демон.

– А южнее на нас напал Песчаный бог.

– Наконец-то!

– Тогда выходит… – я проследил за царапиной, тянущейся на север.

– Ничего не выходит. Можно лишь предполагать, – перебил лорд Феррли. – Мы же не знаем, в каком месте Аллирила появился Зеленый огонь.

– Хорошо. Предположим, что Северный луч все же указывает на расположение прорыва в бездну. Как и Южный… Нет, не получается. Расстояния разные, видите? Аллирил все же гораздо ближе, чем Пустыня призраков.

– Это как раз ни о чем не говорит, – азартно почесывая за ухом, откликнулся Артфаал. Думаю, бездна – источник настолько сильный, что точность расстояния роли не играет. Здесь главное – направление.

– Хорошо. Тогда что с западом и востоком?

– Тут можно лишь догадываться. Но отсутствие нападения богов бездны в этих направлениях еще не говорит об отсутствии прорывов междумирья.

– Как и об их наличии, – пожал я плечами.

Мы ступили на почву догадок, предположений и допущений – слишком зыбкую и ненадежную для того, чтобы можно было возвести на ней здание стройной теории.

– И все же, возьмем за гипотезу то, что лучи указывают направление прорывов, – мурлыкнул лорд Феррли. – Тогда получается…

– Опять ничего не получается, – хмыкнул я. – Дитя глубин ведь тоже сущность бездны? А она напала на нас вот здесь, в океане Слез. Как это согласуется с вашей гипотезой?

– Напрямую! – ликующе мяукнул Артфаал. – Спасибо, герцог! Как я мог забыть Дитя глубин?

Он прочертил когтем новую линию.

– Вот, извольте полюбоваться. Точно на юго-западе от Виндора, западнее Клыков смерти. Ведь тут оно напало?

– Ну… примерно.

– Значит, все же роза ветров… – бормотал демон, линуя карту. – Что ж, с Астентумом не поспоришь… это, друг вы мой, общепризнанный авторитет в области магической науки… итак, смотрите, что получается.

Северо-западная линия, как и западная, проходила через Парганию, Орочье гнездо и Холодный океан, северо-восточная подобно северной – через Аллирил и Золотую цепь. Юго-восточная пересекала Восточный Эмират, Андастан и терялась в Теплом океане. Я недоверчиво рассматривал полоски, поделившие мир на равные секторы.

– Но больше нигде прорывов не случалось.

– Пока не случалось, – поправил лорд Феррли. – Но давайте обратимся к мифологии народов Аматы. Общеизвестно, что орочьи шаманы в древности использовали в боевой магии силу бездны. Собственно говоря, это единственное, что мы знаем о бездне. Следовательно, один из прорывов обязательно должен находиться в Орочьем гнезде. Допустим, здесь, – острый коготь нарисовал на северо-западной линии большую точку. – Далее. Гномы. У них есть легенда о Вьюге недр, и даже род заклинающих ее. И если Зеленый огонь вспыхнул на севере от Виндора, то Вьюга недр, скорее всего, находится на северо-востоке, – демон замолчал и задумался.

– А дальше?

– Дальше сложно сказать. В парганских сказках я ничего такого не припоминаю. Журжень – страна загадочная, их мифология представляет собою не просто сказки и легенды, а очень сложные истории. Скорее, это иносказания, зашифрованные послания. Я не настолько хорошо разбираюсь в культуре Журжени, чтобы суметь их истолковать. Но не забывайте об удивительных способностях журженьских мудрецов. Быть может, они черпают энергию бездны? Восточный Эмират и Андастан… странные силы некромантов, не бездна ли тому виной?

– Вспомнил! Хамар говорил, что его семья родом из Андастана, – воскликнул я, – и у них есть древняя легенда о Песчаном боге.

– Да-да, в Андастане тоже имеется пустыня… Вот видите, герцог, все сходится. Значит, осталось два направления, о которых нам ничего неизвестно. А шесть из восьми определено. Неплохая выборка, как вы считаете?

– Ну ладно, хорошо… но почему тогда Виндор имеет форму четырехлучевой звезды, а не розы ветров?

– Может быть, Ридриг собирался пристроить еще четыре луча позже. Но не успел или передумал, ограничившись лишь малыми воротами. Или решил, что достаточно будет указать на четыре самых мощных места силы. А возможно, звезда что-то символизирует…

– Что, например?

– Не знаю. Надо подумать.

– А еще непонятно, зачем вообще Ридригу нужно было весь этот огород городить? Каким образом он использовал бездну?

– Если Виндор – самое мощное место силы, то возможно, с его помощью можно управлять остальными прорывами междумирья? Это все объясняет.

– То есть, Ридриг создал идеальное оружие? Виндор связан с другими вратами в бездну. Допустим, существует какое-то заклинание или магическое действие, способное открывать и закрывать врата, находящиеся в других странах. Тогда Галатон мог бы господствовать в Амате.

– Или уничтожить ее, да и себя заодно, – погрустнел демон. – Насколько я понимаю, Ридриг Первый так и не воспользовался своим изобретением. Видимо, понял, насколько оно опасно. У любой магии есть откат, обратная тяга. Кому как не вам знать это, герцог.

Обратная тяга… давно я не испытывал этого ощущения. Вернее, теперь не обращал на него внимания. В последних поединках я использовал способности изначального. А они предупреждали об атаке надежнее, чем зуд в позвоночнике. Но как действовала обратная тяга в магическом построении Ридрига Первого?

– Люди-мотыльки, сущности бездны – откат после уничтожения Аллирила?

– Скорее, откатом можно назвать проснувшиеся в Вериллии огромные силы бездны, уничтожившие половину столицы. Это совпадает по времени. А мотыльки – реакция на постепенное пробуждение Зеленого огня, крошечные намеки на грядущую катастрофу.

– Отлично. Значит, в любой момент Виндор может рухнуть окончательно…

– Слишком оптимистичное заявление, дорогой герцог. Четырехлучевая звезда – огромный артефакт. Она одновременно управляет всеми окнами в бездну и накапливает поступающую от них силу. Очевидно, Ридриг запечатал главные врата с помощью магии, тем самым защитив Виндор и его жителей. А открытие Вериллия скорее всего заключалось лишь в том, что он умудрился снять или нарушить защиту. Теперь представьте, что может произойти, если откроется сразу несколько окон?

– Откат взломает последнюю защиту, если она есть, и активирует врата, – послушно, словно на уроке магии, отчеканил я и в этот момент осознал, что так оно и есть.

"Первая печать сорвана, у Галатона стало на одного врага меньше", – говорил безумец. Он привел магическую схему в действие. Снял печати, которые Ридриг наложил на свое убийственное устройство. Артфаал прав. Только в одном он ошибается: Вериллий не снял защиту. Он замкнул ее действие на себе, стал ключом от врат. И выстрел Лютого убил не только сумасшедшего старика. Он убил надежду на спасение.

– Мда… я понимал, что все плохо. Но не думал, что настолько, – демон раздраженно дернул хвостом.

Я перебрался к карте Виндора.

– Лорд Феррли, проведите линии, соединяющие острия лучей. У вас отлично получается.

Твердый коготь начертил на карте идеально ровный крест. В точке пересечения находился императорский дворец.

– Предсказуемо, – небрежно бросил демон.

– В любом случае, нужно сначала проверить.

– Только, Луга ради, без импульсивных действий и необдуманных решений, – взмолился Артфаал. – Помните: все сказанное здесь лишь гипотеза, к тому же непроработанная.

– Не волнуйтесь. Я только посмотрю.

Желтые глаза смотрели тревожно. Лорд Феррли боялся, что без его мудрых наставлений я наделаю глупостей.

– А знаете что, герцог? – нашелся демон. – Отправьте в Виндор астральное тело. А физическое я тут покараулю.

Я согласился. Не потому что не ручался за правильность своих действий и не для успокоения своего оберегающего. Просто астральное путешествие экономило уйму времени.

Оставив свое тело сидеть на ратушной площадке, я перенесся в центр Виндора, прямо на дворцовое крыльцо. Вот тут-то и понял, что погорячился. Фантом передвигался с большим трудом, словно пробиваясь сквозь толщу чего-то вязкого и плотного. Последние крохи магии покидали столицу, и даже силы изначального не могли их остановить. Моих возможностей еще хватало для несложных манипуляций вроде хождения сквозь стены, но вот стихийное и тонкое волшебство становились недоступными и для меня.

Тем не менее, я решил, что успею исследовать дворец, прежде чем воздух, будто сделавшийся тяжелым и густым, расплющит мое астральное тело. Благо, что требовались на это считанные секунды. Вокруг стен клубилось багровое марево. Проникнув внутрь дворца, я огляделся: кровавая дымка гуще не стала. Медленно проплывая по комнатам и залам, убедился, что аура везде одинаковая. Да, здесь чувствовалось присутствие бездны, но то же можно было сказать сегодня о любом месте Виндора. Серый туман, убивавший магию, тоже имелся. Приходилось держаться от него подальше: я был уверен, что прикосновение этой странной субстанции к фантому может причинить крупные неприятности.

Я спустился в подвал, но и там ничего из ряда вон выходящего не увидел. Все тот же багрец, в той же, если так можно выразиться, концентрации. Нет, если пресловутые врата и находились в городе, то скрывались они явно не под дворцом. Я хорошо помнил ауру храма Ат-таны, когда там скрывался Вериллий: ее кровавое покрывало было почти непроницаемым. И это только от присутствия человека, связанного с вратами! Что же должно было разливаться в воздухе вокруг самих врат? Вполне вероятно, что и Ридриг Первый, и Вериллий позаботились о магической маскировке прорыва. Даже наверняка позаботились. Но ведь волшебство в столице мертво, а значит, и защита тоже. Надо искать место, смердящее бездной…

Это была последняя внятная мысль, посетившая мою астральную голову. Дальше сознание совершило сумасшедший кульбит, разум затянулся черной пеленой, и меня поволокло в эту бешено вращающуюся тьму. Со звоном – неслышным в физическом мире, но убийственно оглушительным в мире тонком – рвались нити, связывающие меня с собственным телом. Почти неосознанно собрав все оставшиеся силы, я швырнул фантом в сторону Красной рощи, с трудом дотянулся до себя и, с благодарностью ощутив воссоединение двух ипостасей, провалился в забытье…

Очнулся от холода: одежда почему-то вымокла насквозь и противно липла к телу, вызывая озноб. На грудь давило что-то тяжелое, голова побаливала и кружилась. Вдобавок ко всему кто-то немилосердно лупил меня по щекам, тем самым добавляя дискомфортных ощущений. Открыв глаза, столкнулся с яростным сиянием желтого взгляда. Артфаал, даже не потрудившись стать невесомым, восседал у меня на груди и методично отвешивал пощечины. Слава Лугу, хоть когти не выпускал при этом! Очевидно, решив, что этих издевательств недостаточно, несносный демон после каждого удара еще и подпрыгивал, чем вызывал у меня судорожные вздохи. А то обстоятельство, что лежал я на каменном полу, в большой луже ледяной воды, удачно довершало картину глумления.

– Хва… хватит, – с трудом проквакал я, – убьете же…

– И убил бы! – воинственно возопил лорд Феррли. – Убил бы за такую безответственность! Останавливает лишь одно: и без меня желающих предостаточно!

Столкнув Артфаала с груди прямо в лужу, я прислушался к себе. Все в порядке, тело на месте, сознание и душа тоже. Правда, одолевала неприятная слабость. Хотелось плюнуть на все, рухнуть обратно – да хоть и в воду, ну и что – лишь бы поспать.

– Сейчас, – успокоившись, пробубнил демон и сплел простенькое заклинание.

На меня двинулась стена теплого воздуха, окружила, взъерошила волосы, мгновенно просушила одежду и растаяла в темноте.

– Так лучше? – заботливо спросил лорд Феррли. – Ведь я же просил, герцог: без глупых выходок! А если бы вы не смогли вернуться?

– Смог бы! – огрызнулся я. – Неужели считаете меня таким беспомощным и тупым?

Слов нет, хорошо, когда кто-нибудь о тебе переживает, поддерживает и помогает. Но иногда опека Артфаала становилась слишком агрессивной, назидания – навязчивыми, а ворчание – чересчур утомительным. Хорошо, что демон и сам это понимал.

– Полноте, друг мой, – примирительно проговорил он, – не злитесь на старика. Но постарайтесь не забывать: ваша жизнь слишком важна для всей Аматы, чтобы бездумно рисковать ею. Я же лишь пытаюсь в меру своих способностей защитить вас от необдуманных поступков.

– Ладно, – я с трудом поднялся на ноги и тут же рухнул на скамью, – главное, мне удалось кое-что выяснить. Во дворце нет этих самых врат. Вот и думаю: значит ли это, что наша теория потерпела крах?

– Возможно… – задумчиво промурлыкал демон, – хотя…

– Хотя если принять как данность, что в этой магической схеме расстояния не играют большой роли, то врата не обязаны находиться строго по центру, – закончил я.

Артфаал согласно мяукнул, исчез и несколько минут спустя возник на том же месте. На этот раз непоседливый демон приволок блюдо, на котором исходили ароматным паром свежевыпеченные пироги, большой кувшин и тяжеленный толстый фолиант.

– Подкрепитесь, герцог, – сказал он, – это восстановит ваши силы. Пироги с мясом, их я стянул у нашей любезной Мельды. Думаю, она не расстроится, узнав о том, что ее стряпня пошла на благое дело. Красное вино захватил у нее же. А это, – он бережно опустил передо мной книгу, – история Виндора. Ее я позаимствовал у почтенного мастера Генериуса.

– А ее зачем? – полюбопытствовал я, откусывая пирожок.

– Я предполагаю, что Ридриг Первый спрятал врата, возведя над ними какое-нибудь здание. Во всяком случае, это кажется логичным. Значит, нужно посмотреть, какие из домов или хотя бы улиц были построены при жизни Просвещенного.

– Согласен. Только нужно еще учитывать дома, построенные до переноса столицы из Лендсона в Виндор. Врата могли находиться и в них.

– Вы правы, герцог. В любом случае, круг поисков значительно сужается. За пятьсот лет в столице немало понастроили.

Лорд Феррли раскрыл фолиант, пролистал несколько страниц, и мы погрузились в чтение.

– Так… – бормотал демон, – ну, разумеется, дворец… но это уже неважно… Совет магов… университет… мда, работы непочатый край!

– Храм Луга всеблагого, храм Ат-таны и Дадды, – вторил я, – почти вся улица Благородства… нас ждет мракова работенка! Постойте… вот это интересно!

Я ткнул пальцем в мелкие рукописные строчки. Артфаал послушно прочел:

– Его императорское величество, Ридриг Р. Первый, желая отблагодарить офицеров из дворянства, отличившихся во время эльфийской кампании – последней войны, которую вел Галатон, повелел возвести для них дома, которые передал вышеупомянутым офицерам в дар. Улицу эту Просвещенный монарх именовал в честь Розы ветров…

– Все сходится, – внезапно осипшим голосом проговорил я. – Рисунок Астентума, схема, улица…

– Мда, очень похоже. Что может укрыть тайну надежнее, чем жилища безоговорочно преданных императору людей? К тому же, военные – народ нелюбопытный, вряд ли полезли бы под фундамент. Это вам не маги с их чутьем и любознательностью.

– Думаете, никто ничего не почувствовал?

– Думаю, Ридриг наложил на врата такую мощную защиту, что сквозь нее не ощущались даже слабые эманации бездны.

– А теперь, когда магии в Виндоре нет…

– Полагаю, герцог, что Просвещенный сумел перестраховаться от подобных случаев. Я бы на его месте использовал для печати не обычные источники, а саму силу бездны.

– Дай Луг, чтобы он мыслил так же, как и вы…

– Не сомневайтесь, друг мой. Судя по грандиозности его схемы, Ридриг был величайшим магом. Ничуть не слабее Астентума.

– Кстати, а почему в книге написано Ридриг Р? Ошибка летописца?

– Первая буква тайного имени, – отмахнулся лорд Феррли, – не суть важно.

Но меня почему-то ужасно заинтересовало это загадочное Р. Я продолжал допытываться:

– Что такое тайное имя?

– Ну, если так хотите знать, извольте… – демон приосанился и завел своим излюбленным лекторским тоном: – Тайное, или первое, имя дается всем венценосным особам при обряде наречения в храме Луга всеблагого. Еще иногда его называют нимусом, или истинным именем, и это соответствует истине, простите за каламбур. Делается это для того, чтобы исключить возможность направленной порчи или иного магического воздействия. Как вы, несомненно, помните, для исполнения вредоносного волшебства часто используется имя жертвы. Особенно любят такие штучки темные маги. Так вот, даже прорвав многоступенчатую защиту августейшего семейства, такой волшебник не сможет использовать магию имени. Потому что нимуса он не знает.

– Можно ведь разузнать…

– Нет. Это известно лишь самому нареченному, его родителям и жрецу, проводившему церемонию. Жрец связан клятвой молчания, родители – не враги своему чаду. Для всех остальных, включая Верховных магов, супругов, близких друзей, существует второе, или официальное имя, которое по сути своей является лишь псевдонимом.

– Забавно. Никогда не слышал о таком. Но тогда зачем упоминать в летописях первую букву нимуса? Вдруг кто-нибудь сумеет его угадать?

– Что вы, герцог! Истинное имя настолько редкое или сложное, что угадать его невозможно. Иногда это слово на древнем или чужом языке, иногда – просто беспорядочное сочетание букв. Впрочем, кое в чем вы правы. Наследник Ридрига Первого – император Эргард Первый – специальным указом отменил упоминание первой буквы нимуса в официальных документах. С тех пор и она является секретом для всех.

– Почему? Значит, все же был какой-то прецедент?

– Да как вам сказать, – зевнул демон, – не то чтобы был…

Где-то неподалеку запела ранняя птица, приветствуя приближающееся утро. Я поднял глаза: черноту ночи медленно разбавляли синие тона, звезды вылиняли и, словно застеснявшись своей бледности, одна за другой исчезали с небосклона. Близился рассвет, а с ним и неотложные дела, бесконечные хлопоты, суета, отнимающая все время. Я же горел желанием отправиться на Розу ветров. Что-то подсказывало мне: мы на верном пути. Ждать до следующего вечера не хотелось. Слишком многое было поставлено на карту.

– Нужно идти, – перебил я Артфаала, который как раз собирался обогатить мои знания очередным историческим фактом. – Спасибо, лорд Феррли, но об этом придется побеседовать в другой раз.

– Вы правы, герцог. Это не то, о чем следует думать в данный момент.

К сожалению, дальнейшее развитие событий показало, что мы оба заблуждались. В оправдание могу лишь сказать, что и я, и демон были вполне добросовестны в этих заблуждениях.

– Как вы себя чувствуете? – заботливо поинтересовался лорд Феррли.

Я повел плечами, потянулся, вскочил на ноги и радостно констатировал:

– Свеж и полон сил!

– Отлично. Но об астральном путешествии не может быть и речи!

Я кивнул:

– Верхом поеду.

– Пообещайте ничего не предпринимать в одиночку!

– Только посмотрю, – подходя к лестнице, заверил я.

Артфаал лишь тяжко вздохнул, молчаливо выражая недоверие.

К улице Розы ветров я подъехал, когда утро уже полностью вступило в свои права. Первые солнечные лучи, еще не палящие, а нежные, ласково прикасались к земле. Но даже они не могли сделать Виндор уютным. Напротив, умытая свежесть раннего утра только подчеркивала его грустное запустение. Золотистые блики ложились на развалины, теплый ветерок шевелил на одном из выбитых окон чудом уцелевшие занавеси.

Я медленно ехал по улице, рассматривая некогда ухоженные, а теперь разрушенные или же заброшенные хозяевами особнячки. На Розе ветров обитали дворяне средней руки, многие из которых, как повелось еще со времен Ридрига Первого, были военными. Сейчас большинство мужчин ушло на войну, а их семьи переехали к родственникам в отдаленные западные и северные провинции.

Здесь стояло не меньше сорока домов. Какой из них скрывает врата? И скрывает ли? Может быть, эти руины? Или вот этот особняк из желтоватого камня, фасад которого пересекает глубокая трещина? А может быть…

– Да нет, – вслух ошеломленно произнес я и затряс головой, отгоняя мысль, сколь странную, столь и логически обоснованную. – Нет, не может быть! Это слишком…

Так и не договорив, что именно слишком, я остановился перед пятым домом по правой стороне, если считать от площади. Перед домом из серого с розовыми прожилками камня. А он выстоял, выдержал испытание на прочность… Соскочив с коня, я прикоснулся к кованой решетке ограды и усмехнулся собственным воспоминаниям. Вот, обещал вернуться сюда и обещание сдержал. Только где все те, кому я его давал?

Крепкие высокие ворота распахнулись:

– Добро пожаловать, ваше высокомагичество, – с поклоном произнес Сэм Блитт, своим появлением словно повернувший время вспять.

Дворецкий выглядел точно так же, как тогда, очень давно… год назад. Тот же строгий, аккуратный коричневый костюм, та же идеальная выбритость щек, те же сдержанные, полные достоинства жесты. Только вот лицо слегка осунулось, да морщин прибавилось. Зато улыбка была широкой и дружелюбной, не в пример официальному оскалу, которым Сэм встретил меня в первый раз.

– Здравствуй, старина!

Привязав поводья к прутьям ограды, я шагнул в ворота и протянул дворецкому руку. Тот слегка смутился от такого вопиющего нарушения субординации, но я схватил его ладонь, крепко пожал, левой рукой дружески хлопнув Сэма по плечу. Почему-то мне было ужасно приятно его видеть. Наверное, потому что он был единственным воплощением постоянства в безумной круговерти событий последнего года.

– Рад видеть вас, ваше высокомагичество, – сказал он, и я понял, что он действительно рад.

– Можно пройти? – мне вдруг подумалось, что у этого особняка наверняка появились новые хозяева, а у Сэма – работодатели.

Дворецкий снова поклонился:

– К вашим услугам, милорд. Желаете осмотреть дом?

Чувство дежавю усиливалось. Мы пересекли зеленую лужайку и зашагали по дорожке к парадному входу. Как и прежде, радовали глаз ухоженные клумбы с пышными цветами, дубы аллеи отбрасывали на тропинку прохладную тень. В окружении разрушенных или покосившихся домов, этот выглядел оазисом порядка и уюта. Случайность, или… Такая удивительная устойчивость особняка означала одно: его защищали мощные чары. И похоже, по силе они превосходили даже те, что были наложены на императорский дворец.

– Сэм, скажи мне одну вещь.

– Слушаю, ваше…

– Да забудь ты про титулы! Поговорить надо.

Отбросив показную вежливость, дворецкий деловито кивнул:

– Может быть, позавтракаете? Тина приготовит свой знаменитый императорский омлет.

– Пожалуй. Только давай без помпы.

Я устроился в малой гостиной за покрытым белоснежной скатертью, безупречно сервированным столом. Складывалось такое впечатление, что здесь ждали гостей. Сэм поставил на стол бутылку вина, принес мне серебряное блюдо с чем-то умопомрачительно пахнущим.

– Здесь шампиньоны, каперсы, ветчина, перепелиные яйца, специи из Андастана…

– Верю, верю, – перебил я, – садись со мной.

– Вы все так же пренебрегаете этикетом, милорд, – в голосе дворецкого едва заметный упрек смешался с добродушной усмешкой.

– Не до этого мне сейчас, – пояснил я.

Сэм опустился напротив меня, не забыв при этом налить вина в изящный бокал.

– Кому принадлежит этот дом? – прямо спросил я.

– Вам, милорд… – немного растерянно ответил дворецкий. – Вернее, этот дом – собственность императорской казны. Но им всегда распоряжался Верховный маг. Признаться, увидев вас, я подумал, что барон Лютый отправился в Счастливые долины.

– Погоди, при чем тут Ом? И почему он должен был умереть?!

– Нет-нет, не должен! – воскликнул Сэм, и тут же тихо добавил: – хотя… обычно, все умирают.

Больше всего мне хотелось воспользоваться волшебством астрала и считать сущность дворецкого вместе со всеми сведениями, мыслями и воспоминаниями. Но памятуя о том, что применение тонкой магии в Виндоре может быть опасно, я просто ухватил бутылку, неловко наплескал вина во второй бокал, и придвинул Сэму:

– Выпей. И расскажи толком.

Тот, позабыв о трепетном отношении к этикету, сделал большой глоток и проговорил:

– Так вы ничего не знаете… да-да, конечно, вы честный человек!

Собравшись с духом, Сэм начал рассказывать. Говорил он очень любопытные вещи. Особняк, построенный во времена Ридрига Первого, действительно принадлежал императорской фамилии, и когда он пустовал, вся прислуга получала казенное жалованье. Но распоряжался здесь Вериллий. Впрочем, действовал он от имени его величества.

Периодически здесь появлялись новые хозяева, получившие особняк в дар за заслуги перед короной. Только вот какая странность: они не заживались в Амате, благополучно переселяясь в Счастливые долины. Тогда дом снова возвращался к своему владельцу.

– Погоди-погоди! – воскликнул я. – А как же наследники?

Помнится, я сам, отправляясь в опасное путешествие к Зеленому сердцу, оставил завещание, по которому дом отходил дяде Ге.

Сэм скривился:

– В императорском указе есть маленькое дополнение, на которое обычно счастливчики, получившие особняк, не обращают внимания. Дом дарится без права передачи по наследству. А еще его могут отобрать в случае, если хозяин впадет в опалу.

От мига к мигу – сплошная фига! Хорошие порядки завел Вериллий.

Дальше было еще интереснее. Оказывается, последним, кому подарили проклятый домишко, был мой брат.

– Правда, он сюда даже не приходил, – рассказывал дворецкий, – нас предупредили, что вскоре въедет новый хозяин. Мы ждали, но барон Лютый так и не появился. Поэтому, когда пришли вы, я решил, что…

– Нет, с бароном все в порядке, – проскрежетал я, – он всего лишь собирается на войну. Но это, конечно, мелочи по сравнению с вашими волшебными хоромами. А почему гибли те, кто здесь селился?

– По разным причинам… обычно это были офицеры. Отправлялись на Южный континент и не возвращались. Знаете, – разоткровенничался Сэм, разливая остатки вина по бокалам, – это были хорошие люди. Честные, порядочные, добрые. И я искренне сожалел об их смерти. Когда вы отправились в поход, я думал, вас ждет та же участь. Но вы умудрились выжить, да еще и поднять бунт против Вериллия…

– А скажи мне, дружище: ведь ты должен был присматривать за жильцами? Кому докладывал, имперским псам?

Дворецкий смущенно потупился:

– Не без этого… Но не подумайте, я ничего такого… отделывался короткими донесениями. Ни в чем, мол, не замечен…

– Ладно, ладно. Понимаю: служба. Как думаешь, Вериллий к гибели тех людей руку приложил?

– Не знаю, – вздохнул Сэм, выуживая из буфета новую бутылку, – скорее всего, специально отправлял жильцов на опасные задания. А может, наоборот, селил сюда тех, кто должен был на них идти. Уж не скажу сейчас, что появлялось раньше: дракон или его яйцо. А увидев вас, не знал, что и подумать. Не верилось, что вы способны на те же игры.

Я сделал еще глоток ароматного напитка и встал. Все, что нужно, я уже услышал.

– Ты предлагал осмотреть дом.

– К вашим услугам, – с готовностью поднялся дворецкий.

– Нет, я пойду один. А ты проследи, чтобы мне никто не помешал. И, Сэм… лучше уведи отсюда семью.

Я не собирался ничего предпринимать. Но кто ее, бездну, знает? Мало ли, на какие штуки она способна.

– Понимаю, – нахмурился Сэм, – неспокойно в доме с недавних пор…

– Ты что-то видел?

– Да нет. Но у меня какие-то дурные предчувствия. Здесь как будто стало тяжелее дышать. Не знаю, как объяснить…

– Уходи, дружище. Прямо сейчас. И лучше тебе не возвращаться сюда. Вы все останетесь на государственной службе, я вас пристрою куда-нибудь. А здесь людям не место.

Поклонившись, дворецкий вышел, а я двинулся по дому, останавливаясь в каждой комнате и прислушиваясь к своим ощущениям. Видимо, печать или какая-то хитрая защита все еще продолжали действовать, несмотря на отсутствие магии. Явственно чувствовалось присутствие бездны, но эманации были слабее, чем в храме Ат-таны. Я спустился на первый этаж и остановился посреди бальной залы. Дыхание бездны усилилось. Делать нечего, придется рискнуть. Выйдя в астрал, я осмотрелся: так и есть, с пола поднималась багровая дымка, такая густая, что, казалось, я плыл в кровавом облаке.

Мимо прокатился клок серого тумана, и я поспешно вернулся в тело. Похоже, эманации доносились снизу. Выполняя обещание, данное лорду Феррли, я не стал рисковать и проваливаться сквозь пол. Мало ли, какие сюрпризы могла подкинуть бездна… Пройдя в правое крыло, в кухню, где Тина, жена Сэма, собирала какие-то вещи, изредка промокая глаза белоснежным платочком, я спросил:

– Где вход в подвал?

– Вон там, ваше высокомагичество, возле дверей в кладовые.

– Спасибо. Тина, возьми отсюда все, что хочешь. Я разрешаю.

– Нет уж, – надулась кухарка, – нам чужого не надо. Уж если так сложилось, что приходится покидать насиженное место…

– Поверь, Тина, скоро здесь будет слишком жарко для спокойной жизни, – криво ухмыльнувшись, я потянул на себя тяжелую дубовую дверь.

В лицо пахнуло сырой прохладой. Тянуло плесенью, мышами и чем-то еще… По телу пробежала мелкая дрожь, все чувства обострились до предела. Я начал медленно спускаться по выщербленным ступеням, ощущая все усиливающуюся дурноту.

Лестница закончилась, и я оказался в винном погребе. Вокруг высились стеллажи с пыльными, покрытыми паутиной, бутылками. В углах стояли большие дубовые бочонки. Августейшая фамилия неплохо заботилась о жильцах этого дома.

Закружилась голова, горло стиснул болезненный спазм. Судя по всему, я был близок к цели. Вышел в астрал, огляделся и тут же вернулся в тело, согнувшись в приступе тошноты. Пропал Тинин омлет…

Ауру этого места уже нельзя было назвать ни дымкой, ни туманом. Я словно с головой погрузился в яму, полную крови – густой, тягучей, залепившей глаза. И эта штука действовала даже на физическом уровне. Человек, не обладавший магическими способностями, скорее всего, просто ощутил бы непонятное беспокойство или страх. Как это было с Сэмом. Для мага же аура подвала была губительна. Бездна тянула к себе, засасывала, медленно убивала, пила силы…

– А хрен тебе! – злобно прорычал я, сбрасывая оцепенение и, шагнув вперед, толкнул один из стеллажей.

Тяжелое сооружение зашаталось и рухнуло, увлекая за собой остальные полки. Обиженно зазвенели разбивающиеся бутылки, в воздухе разлился одуряющий аромат, а на полу образовалось винное озерцо, из которого выглядывали стеклянные кувшинки осколков. Случись тут любитель выпить, он за такое святотатство проклял бы меня на веки вечные.

Но мне было не до вина. Я не отрываясь смотрел в середину лужи, туда, где только что стоял стеллаж. Смотрел на врата. Я нашел их.

Для всех это был обычный пол – каменный, довольно ровный, грязноватый, залитый красной жидкостью, на поверхности которой оседала пыль. Пол, и ничего более. Но я каким-то образом видел, как в нем дышит, сокращается, пульсирует багровая каверна. Похожая на зияющую окровавленную рану, на сердце, вырванное из грудной клетки, но почему-то еще бьющееся, она была омерзительна. Притягивающая взгляд, завораживающая своим ритмичным движением, огненная, раскаленная и одновременно ледяная, непохожая ни на что, она была прекрасна.

Я упал на колени, не в силах оторвать глаз от удивительных существ, носившихся в пламенеющей мгле. У них не было ни формы, ни образа – неясные тени, стремительные, неуправляемые, голодные… Прорвав ткань междумирья, эти сущности приобретали обличья, наиболее подходящие для охоты и устрашения дичи. Сейчас же они находились в своем истинном состоянии, и были великолепны. Теперь я понимал, почему много веков люди, орки и эльфы называли их богами бездны. В них было совершенство незавершенности, красота ужаса. Их жестокость была неосознанна, а значит, абсолютна.

Всмотревшись внимательнее, я увидел то, что мешало сущностям бездны вырваться на поверхность. На врата была словно накинута мелкая сеть, сплетенная из очень тонких нитей. Она была прозрачнее самой тонкой вуали, легче шелка, невесомее паутины, но закрывала нашу реальность, делая ее невидимой для обитателей бездны. Печать. Мощнейшее магическое устройство, питающееся от неизвестного мне источника, настолько сильного, что он не исчез после нашей схватки с Вериллием, и до сих пор продолжал отдавать свою энергию.

Я смотрел – и мне открывались все новые детали удивительной картины. От врат, словно жилы от сердца, тянулись широкие полосы – каналы. Их было восемь, и не требовалось особых размышлений, чтобы понять: они направлены по розе ветров. Гипотеза Артфаала получила бесспорное подтверждение. Все полосы были неподвижными и черными, как русла пересохших ручьев, лишь одна, надувшаяся, взбухшая, пульсировала, неустанно гоня к вратам густой багрец. Северное направление. Связь с Аллирилом.

Наверное, еще недавно я не сумел бы увидеть врата. А если бы и увидел, скорее всего, они тоже были бы черными, иссохшими и бессильными. Об этом позаботился Ридриг Первый. Зачем монарх сначала создал магическую схему, соединив большое место силы в Виндоре с остальными, более мелкими, а потом сам же нейтрализовал устройство – не знаю. Вероятно, понял, что оно опасно. Но Вериллий нашел способ разбудить врата, и сейчас они все набирали силу, тогда как печать постепенно слабела, иногда пропуская наружу самые настойчивые сгустки энергии из бездны и наполняя город их эманациями.

Дурнота и головокружение исчезли, я почувствовал прилив энергии. Сознание прояснилось, заработало, пытаясь найти решение задачи: как снова закрыть врата? Вериллий был ключом, каким-то образом управлял всей схемой. "Первая печать сорвана"…

Выходит… На все места силы тоже наложены печати. Сняв одну из них, Вериллий уничтожил эльфийский лес. Бездна вырвалась и поселилась в Аллириле, а ее энергия течет по каналу к центральным вратам, наполняя их силой и медленно разъедая печать. А еще бывший Верховный собирался открыть южные врата – поэтому в Пустыне призраков на нас напал Песчаный бог. Но тогда Вериллий еще только экспериментировал с вратами, пробовал различные способы воздействия на них. Видимо, он не сумел вовремя сорвать печать, а лишь… скажем так, расшатал ее, решив, что этого будет достаточно. Именно поэтому Айшет удалось так легко загнать Песчаного бога обратно. Неизвестно еще, как обернулось бы дело, сумей мой затейник-папаша справиться с печатью. А ведь все совпадает! Да, он собирался начать с Южного континента, таким образом победив в колониальной войне. И меня туда послал, потому что хотел избавиться. Был уверен, что не вернусь. Непонятно только, чего он хотел добиться? Ведь Южный континент – это пауроний, алмазы, золото, черное дерево. Если по этой земле будут бродить сущности бездны, то Галатону доступ к ее богатствам закроется. А может, поэтому он и передумал срывать печать? Вполне возможно. Решил попробовать сначала на Аллириле, исчезновение которого было только на руку империи.

Та же история вышла с юго-западом – Дитя глубин! Тут уж вообще ума не приложу, кто и чем ему помешал. Не угодили мирные саймары? Или не устраивало поведение морских троллей? Пришлись не по нраву осьминоги с медузами? Бред. Скорее всего, это была репетиция. Проба сил. А может, дело во мне? Подгадал так, чтобы Дитя глубин уж точно сожрало "Шайани". Да Варрнавуш с ним! Бесполезно просчитывать логику одержимого манией величия безумца. Впрочем, Варрнавуш-то как раз не с ним. По идее, Вериллий должен был в бездну кануть. А оттуда нет дороги к перерождению. Ну, да кусачему дракону Луг зубов не дает.

Я продолжал разглядывать хаотично движущиеся в воронке тени. Они зачаровывали, гипнотизировали, притягивали. Странно, но вместе с тем сознание не затуманивалось, напротив, мысли летели все быстрее, рождались новые и новые идеи… Я сам не заметил, как обратился к Вселенной, ясно услышал ее тихий, вкрадчивый ответ. Все встало на свои места. Вот оно, решение!

Я обещал закрыть врата, и обещание свое сдержу. Не из страха перед Верховным демоном, а ради Галатона и равновесия в Амате. Но страну надо спасать не только от бездны. Так пусть один враг уничтожит другого. Пусть неукротимая энергия врат послужит на благо империи.

Вериллий сорвал печать в Аллириле, я сделаю то же самое в Андастане, превратив его в выжженную пустошь. Мир от этого ничего не потеряет, он лишь станет лучше и чище. А войско мертвецов и некромантов встречу, вооружившись силой бездны. Надеюсь, Артфаал не ошибся в прогнозе, и юго-восточные врата находятся именно в Андастане. И все же, я рискну.

Если у меня получится, я стану обладателем такой мощи, что у андастанцев не будет ни единого шанса на победу. Возможно, при их уничтожении пострадают галатцы, как это было во время схватки с Вериллием. Ну и что? Зелье мешают – брызги летят. Главное, я закончу эту чудовищную войну. Не по-лужески? Я не особенно уважаю бога, который не смог помочь тем, кто верил в него. Не по-человечески? А что мне до людской слюнявой морали? Прав тот, кто сильнее. Победителей не судят.

Главное, успеть обуздать эту энергию, разобраться, откуда она берется, понять, как с нею управляться. Времени мало. Его совсем нет. Некогда копаться в книгах, проводить эксперименты, исследовать загадочное явление. Есть более простой путь.

Вот он, канал, тянущийся на юго-восток – черный, мертвый, холодный. Нужно наполнить его силой бездны, толкнуть эманации к Андастану. Я простер руку над вратами…

– Нет, герцог! Умоляю, не делайте этого!

Из воздуха выпала черная фигура, стремительно метнулась ко мне, с силой толкнула в плечо. От неожиданности я не удержался на ногах и рухнул навзничь.

Кожу на плече, там, где прошлись острые кошачьи когти, саднило, спина побаливала от удара о камень.

– Кажется, я успел… – обморочно прошептал сидевший у меня на груди Артфаал. – Я почувствовал: с вами что-то случилось.

– Зачем вы мне помешали?

– Выслушайте, герцог, – забубнил демон, – у нас мало времени. Это место убивает меня.

– Так подите прочь.

– Но, друг мой… – голос лорда Феррли становился все тише, кошачье тельце сотрясала крупная дрожь, – нельзя открывать новые врата. Потому что…

– Это нужно для Галатона, – перебил я, не желая слушать нотации оберегающего.

– Нет-нет, вы заблуждаетесь, – простонал Артфаал. – Я догадался, почему Виндор имеет форму четырехлучевой звезды. Это символ…

– Что мне за дело до символов? Убирайтесь!

Душу затопила холодная ярость. Занудливый демон давно уже только путался под ногами, превратившись в ненужный балласт. А сейчас его вмешательство было совсем недопустимо.

– Придите в себя, герцог, – молил между тем лорд Феррли, – отриньте влияние бездны, покровов, вернитесь к человечности!

– Пошел вон, – я взмахнул рукой. С пальцев сорвалось какое-то мне самому неизвестное заклятие, и бессильно обвисший, словно бы вылинявший, кот растворился в воздухе.

– … четыре печати… погибнет весь мир… – донеслись на прощание бессвязные обрывки фразы.

Избавившись от досадной помехи, я поднялся и снова подошел к вратам. Сейчас…

Но теперь бездна больше не тянула к себе, волна ледяной уверенности схлынула, оставив меня на берегу – задыхающегося, вымотанного, измученного. Сил едва хватало на то, чтобы держаться на ногах. И совать руку в эту омерзительную межпространственную дыру уже не хотелось. Мало ли, вдруг ее там кто-нибудь оттяпает?

В голову словно туману напустили – я слабо соображал и, что самое странное, плохо помнил то, что случилось несколько мгновений назад. То ли в этом виновато было воздействие бездны, то ли тяжелые винные испарения, заполнившие подвал. Отодвинувшись от врат, я принялся вспоминать. Твари, кишащие в прорыве… мое желание уничтожить Андастан… Этим я был обязан второму покрову, который продолжал падать, вызывая приступы мании величия и равнодушия к окружающим… Артфаал! Кажется, я обидел Артфаала!

– Лорд Феррли!

Ответом была тишина.

– Ну да, конечно, – торопливо согласился я, – вы не можете говорить. Вы же совершенно обессилели, а здешняя аура…

Удивительно, что демон вообще сумел проникнуть в Виндор и выжить при этом. Как любая магическая сущность, он должен был испытывать мучительную боль и ужас.

– Сейчас, сейчас, лорд Феррли! Отдохните пока…

Я выбежал из подвала. В доме было тихо и пусто. Сэм, Тина и остальные слуги ушли отсюда. Выбежав на улицу, я вскочил на коня и пустил его с места в галоп.

Приехав в Красную рощу, я разыскал начальника имперских псов и приказал выставить усиленную охрану по периметру особняка, когда-то принадлежавшего мне. Не дай Луг, заберутся мародеры или ребятишки решат поиграть в обезлюдевшем доме. Вдруг среди них окажется человек с большими магическими способностями. Это может окончиться трагично для него.

После я сразу же прошел в кабинет Дарианны. Ее величество, как всегда, сидела за столом, который был завален приказами, отчетами и картами провинций.

– Нам нужно поговорить, – сказал я.

– Рик, видишь ли, время… – начала было Дарианна, но, взглянув на меня, тихо произнесла: – Да, конечно.

Я рассказал ей о вратах. В подробности магической схемы вдаваться не стал, о союзе с Варрнавушем тоже не упомянул. Лишь вкратце описал суть проблемы. Императрица имела право знать, что происходит в столице.

И без того бледное личико девушки побелело как мел:

– Что же делать, Рик?

– Постараюсь их закрыть, – обняв Дарианну, я добавил: – обязательно закрою.

О возможностях врат я умолчал. Если уж я поддался воздействию бездны и решил сорвать печати, чтобы уничтожить Андастан, то для императрицы это могло стать слишком большим искушением. Ее величество держалась, демонстрируя железную волю, но я видел: она измучена страхом и ожиданием сражения с некромантами. А тревожить печати было нельзя. Теперь я в этом убедился. В памяти прочно засели последние слова лорда Феррли, огнем обжигая сознание: "Четыре печати… погибнет весь мир…" Это могло значить, что после вскрытия четырех печатей наступит катастрофа. Либо что четыре печати уже сорваны, и следующая убьет всю Амату. Не суть важно. Главное, нельзя использовать схему, ее можно только закрыть.

Успокоив Дарианну, я отправился в свой кабинет, закрылся и позвал:

– Лорд Феррли!

Снова молчание… Я на все лады обращался к демону, произносил различные формулы, даже начертил на полу пентаграмму и по всей форме провел ритуал вызова. Ничего. Артфаал не отзывался. Самое страшное, что я не чувствовал той незримой нити, которая связывает подопечного с его оберегающим. Она всегда была со мной, а сейчас… оборвалась. Чтобы окончательно убедиться в этом, я сплел заклятие Темного огня. Природный источник послушно откликнулся, наполняя силой мою волшбу. Мрак безмолвствовал…

– Лорд Феррли! – взвыл я, – Простите меня! Я понимаю, что очень обидел вас. Но не держите зла, вернитесь, вы нужны мне!

Тишина… что же я натворил, задери меня Хайнира? Какое заклятие швырнул в Артфаала? Его формула стерлась из памяти…

Я судорожно схватился за связующий амулет, активировал его:

– Дядя Ге!

– Слушаю, сынок, – ответил спокойный голос моего опекуна.

– Дядя Ге, если источник мрака не откликается, что это означает?

– Это невозможно, Рик. Демонолог на всю жизнь связан со своим источником. Даже отпустив демона на свободу, он в любой момент может обратиться к нему, и тот отзовется.

– Ну, может, существуют какие-то исключения из правил?

– Демон может быть занят или обессилен. Тогда, возможно, он не ответит на простое обращение. Но после проведения полного ритуала вызова он обязательно даст о себе знать… – в голосе дяди зазвучала тревога, – что случилось, Рик? Приходи ко мне, поговорим.

– Потом. У меня очень много дел, – не мог я сейчас смотреть в глаза дяди Ге! – Так что означает молчание источника?

Я уже знал, каким будет ответ. Знал, и боялся его, и молился, чтобы опекун припомнил еще какие-нибудь причины, по которым источник мрака может исчезнуть. Но чуда не произошло.

– Боюсь, это может означать лишь одно, – сказал дядюшка, – смерть демона.

* * *

– Нет-нет, не так… вот как надо!

Кай'Анириир сделала плавное движение рукой, и стебли травы, вырастая на глазах, потянулись к ее ладони, словно кошка, желающая, чтобы ее приласкал хозяин.

– Ну и какая разница? Итог тот же самый, – упрямо возразил Лютый.

Повинуясь рубящему взмаху его руки, трава атакующими змеями рванулась вверх.

Очередной урок эльфийской магии проходил в тополином лесу неподалеку от крепости. Для усвоений знаний и практических занятий требовались растения. Близился полдень. Ом и его наставница сидели на краю небольшой поляны, облокотившись о ствол старого тополя и прячась в его тени от жарких солнечных лучей. Перед ними расстилалась густая высокая трава, в которой покачивались на тонких ножках синие чашечки колокольчиков. Эта пасторальная картина, ласковый шелест листьев, запах лета, теплый ветер, ерошащий траву, поднимающий на ней то темно-зеленые, то серебристые волны могли бы умиротворить кого угодно. Только не Анири и ее непокорного ученика. Как всегда, они спорили.

Лютый очень старался постичь науку эльфийского волшебства, перенять у девушки знания. Анири искренне желала поделиться с Омом своим искусством и делала для этого все возможное. Но почему-то процесс обучения шел медленно и неровно. То ли из-за того, что у очаровательной первозданной отсутствовал наставнический опыт, то ли из-за языкового барьера, разделявшего учительницу и ученика.

Кай'Анириир немного говорила по-галатски, Лютый помнил несколько эльфийских слов. Среди молодежи илльф были те, кто знал галатский в совершенстве, но и наставница, и ее подопечный наотрез отказались прибегнуть к помощи переводчика, ссылаясь на то, что присутствие третьего лица губительно скажется на процессе обучения. На самом деле оба они с трудом представляли себе, в чем должен заключаться этот самый процесс, поэтому и не хотели, чтобы кто-нибудь наблюдал за ними со стороны.

Анири и Ом объяснялись на странной смеси галатского языка, жестов, знаков, выразительного мычания и обрывков мыслеречи – полностью перейти на нее не позволял какой-то древний инстинкт. Не доверяя друг другу, оба непроизвольно блокировали свои мысли. Да еще клятый языковой барьер и тут давал о себе знать: обмениваться оформленными в слова мыслями тоже не получалось. Собеседники лишь улавливали образы и чувства, остальное приходилось додумывать. Случайному зрителю их общение показалось бы диалогом двух безумцев: сначала девушка произносила фразу на ломаном галатском, потом Лютый начинал ей возражать, невпопад вставляя эльфийские слова, далее оба принимались увлеченно размахивать руками, разбрасывая при этом волшбу, потом застывали в неподвижности, напряженно всматриваясь в глаза друг друга, пытаясь уловить мыслеречь. Спустя некоторое время, просветлев лицами, они расцветали в улыбках, что означало: понимание достигнуто. Затем все повторялось снова.

Дрианн целыми сутками пропадал в обществе молодых эльфийских магов. Они что-то увлеченно обсуждали, чертили схемы заклятий, потом опробовали и отрабатывали их на практике, а проще говоря, на Дрианне. Лютый и Анири присоединялись к остальным только под вечер, а весь день посвящали учебе.

– Ты заставляешь растения, а надо просить, – медленно, тщательно подбирая галатские слова, выговорила магесса.

– Но какая разница, если результат получается тот же?

– Сила…

– Если просить, заклятие получится сильнее?

– Нет, – Анири замялась.

– Если приказывать, сильнее?

– Может быть, но дело не в этом.

– А в чем?

Девушка, раздосадованная непонятливостью ученика и собственной беспомощностью, встала и протянула Лютому руку:

– Заставь меня подойти.

Не раздумывая, Ом вскочил и резко притянул ее к себе. Тоненькая эльфийка словно перелетела к нему по воздуху и не удержалась бы на ногах, если бы ученик не принял ее в объятия.

– Прошу прощения, светлая тисса, – с ироничной ухмылкой выдал Лютый.

– Ничего, – ледяным голосом ответствовала девушка, высвобождаясь из крепких рук Ома.

Снова отойдя на пару шагов, первозданная произнесла:

– А теперь попроси меня подойти.

Ом щелкнул каблуками сапог и поклонился, с отменной вежливостью подав эльфийке руку. Та подошла и вопросительно посмотрела на него.

– Как по мне, никакой разницы, – рассмеялся Лютый. – Но я понял, что ты хотела сказать. Заставляя растения подчиниться, я трачу слишком много магической энергии.

– Да! – Анири, позабыв о холодном нейтралитете, радостно просияла.

– Только вот какая штука. Я и людей-то просить не умею. А как просить растения?

– Штука?… первозданная озадаченно нахмурила тонкие бровки.

– Э-э-э… забудь. Научи меня просить растения.

– Да, – девушка опустилась на траву, знаком предложив Ому присесть рядом. – Есть руны. Для каждого растения своя.

Лютый удивленно вытаращился на собеседницу.

– Это ж сколько запомнить нужно?!

– Нет… – в лексиконе Анири не нашлось нужных слов, и она прибегла к помощи мыслеречи.

Глядя в прозрачно-голубые глаза девушки, Ом наблюдал за стремительной сменой образов, стараясь разгадать их значение:

– Существует двадцать основных рун: десять для обозначения деревьев… и десять для обозначения кустарников… остальные – лишь вариации от них. Так?

Эльфийка кивнула, сорвала травинку и вывела ею в воздухе сложную фигуру. Перед лицом Лютого зависла зеленая руна.

– Руна Doron, – пояснила Анири. – Дуб.

Взмах тонких пальцев, и предыдущий знак растаял, а первозданная начертала новый рисунок:

– Eregdos, остролист.

Наставница вывела еще пять рун, обозначавших: тис, тополь, бузину, яблоню и орешник.

– Достаточно. Теперь попробуй обратиться к какому-нибудь из этих растений с несложной просьбой.

Лютый и Анири снова скрестили взгляды. Из мыслеречи девушки Ом понял, что должен нарисовать руну в сознании, позвать растение, и, ощутив его присутствие, произнести свою просьбу. Он выбрал тополь по той простой причине, что вокруг росли именно эти деревья. Проделал все в точности так, как учила эльфийка. Подождал. Ничего.

– Попробуй еще раз, – спокойно сказала девушка.

Но ни вторая, ни третья попытка не увенчались успехом: тополь, к которому прислонялся Лютый, не желал наклонять ветви. Полукровка пробовал снова и снова – тщетно. Тогда он прибегнул к проверенному методу, и ветви дерева послушно опустились.

– Это неправильно, – нахмурилась первозданная.

– Зато действенно.

– Ты очень сильный маг, – вздохнула Анири, – гораздо сильнее, чем я. И неудивительно, ведь ты – внук Светозарной.

Ом недобро прищурился:

– Я этим не горжусь.

– Но подчиняя растения, ты тратишь слишком много сил, – продолжила девушка, не обратив внимания на его реплику. – Попробуй еще раз.

– Как?

– Растения любят… – эльфийка запнулась и задумалась, но так и не смогла подобрать нужное галатское слово.

– Так что любят растения? – скептически осведомился Ом.

Первозданная прибегла к помощи мыслеречи, но все равно не смогла выразить правильный образ. Тогда Анири осторожно прикоснулась к руке Лютого, взяла ее в ладони, бережно, трепетно, и ласково прижала к щеке. Глаза Ома удивленно расширились, на лице поселилось недоверчивое выражение.

– Вот это любят растения, – пояснила магесса, выпустив ладонь ученика.

– Нежность? – хрипло предположил полукровка.

– Да! – девушка просияла от радости, что сумела донести свою мысль. – Попробуй теперь.

Не сразу, но с четвертой попытки Лютому все же удалось уговорить ветви тополя немного наклониться.

– Теперь понял, – устало выдохнул он.

– Хорошо. Главное – освоить азы, с самого начала все делать правильно. Дальше будет легче.

– Надеюсь, – сквозь зубы процедил Ом, доставая из-за голенища стилет.

– Теперь молитва Брижитте, – произнесла девушка.

Вздохнув, Лютый убрал оружие.

– Зачем она нужна?

– Брижитта даровала нам магию природы, – наставительно проговорила эльфийка. – И перед тем, как творить чары, а также после них мы должны благодарить богиню за этот дар.

– Если всякий раз перед дракой я стану молиться, недолго проживу, – недовольно буркнул полукровка.

– Но ведь сейчас ты ни с кем не дерешься? – хладнокровно уточнила Анири. – Повторяй за мной…

После молитвы Брижитте настала очередь урока языкознания. Ежедневно Лютый со своей наставницей посвящали ему не меньше двух часов. При этом учился не только Ом, но и Анири. На методичные, систематические занятия времени не было, поэтому они просто выясняли, как звучит одно и то же слово по-галатски и по-эльфийски. Это увеличивало их лексикон и помогало понимать друг друга.

– Война.

– Auath.

– Враг.

– Cooth. И так же будет вражда.

– Меч.

– Nagol. Моя очередь, – первозданная широко улыбнулась: – gelle.

– Зубы? – озадачился Лютый, для убедительности постукав ногтем по своей верхней челюсти.

Анири отрицательно помотала головой.

– Хм… рот?

– Нет… – эльфийка широко раскинула руки, сделала глубокий вдох, радостно засмеялась.

– А… счастье, наверное, – предположил Ом.

– Да-да! Я забыла это слово… Теперь estelle. Это когда один не боится другого, не оглядывается…

– Доверие.

– Спасибо. Скажи, Кай'Омлютаир, почему ты хочешь знать значение только злых или печальных слов?

– Потому что мне нравится их звучание на эльфийском, – мрачно усмехнулся полукровка.

– А почему ты ни разу не спросил значения таких простых, нужных слов как мама, отец, дом?

– Мне неприятно их звучание на твоем языке.

Магесса вздохнула:

– Я знаю твою историю, Кай'Омлютаир. То, что случилось с тобой – ужасно. Но нельзя винить в этом всех первозданных. Я чувствую: ты не доверяешь мне только потому, что я илльф. Те, кто причинил тебе горе и боль, уже умерли. Отпусти свою ненависть.

– Отпустить… – медленно проговорил Ом, словно пробуя слово на вкус. – Отпустить. Предположим. А те, кого сейчас лечат в лазарете, тоже должны отпустить? Те, чьи города сожжены, чьи тела неупокоены, как отпустят они?

Анири опустила голову так низко, что серебристые локоны закрыли побледневшее лицо:

– Я не была на этой войне, Кай'Омлютаир. И не убивала ни людей, ни твою матушку.

– Если бы ты была старше, убивала бы, – жестоко обрубил Лютый. – Дело не в каждом конкретном белоглазом, а во всем народе. В ваших законах, традициях, обычаях. В высокомерном пренебрежении ко всем остальным расам. Это у вас в крови.

– Мне жаль, Кай'Омлютаир, – прошептала девушка. – Я плохо знаю твой язык, и не могу рассказать тебе, как мне горько. Но я заплатила и продолжаю платить. И все илльф тоже. Мы платим за ошибки, преступления и грехи наших предков.

Ом не ответил, но по его упрямому взгляду чувствовалось: он молчит не в знак согласия, и не для того, чтобы избежать ссоры. Иной раз молчанием можно ранить больнее, чем любыми, самыми грубыми словами.

– Мы расплатились, Кай'Омлютаир, – повторила Анири, легко поднимаясь с земли. – Пойдем.

Решив, что наставница таким образом завершает урок, Лютый встал и вслед за ней отправился в крепость. Но Анири не торопилась распрощаться с учеником. Она разыскала Мэй'Клилли, и первозданные долго спорили. Девушка что-то горячо доказывала, а ее собеседник так же истово возражал. Из их быстрой речи Ом сумел понять только одно часто повторявшееся слово "urre" – "огонь". Наконец молодой эльф нехотя уступил Анири, но тут же, судя по интонациям, выставил свои собственные условия. Магесса кивнула, соглашаясь, и поманила Лютого за собой. Можно было бы отказаться от такого странного приглашения, но Ом, заинтересовавшись загадочными приготовлениями, последовал за эльфами. Они пересекли площадь, обогнули донжоны и подошли к северным воротам, возле которых дежурили два первозданных. Мэй'Клилли произнес короткую фразу. Судя по оторопевшим лицам стражей, распоряжение их не порадовало. Но и возражать охранники не стали. Распахнули створки и настороженно смотрели, как двое эльфов и полукровка прогулочным шагом выходят из крепости. Едва только Лютый последним покинул крепость, дежурные с явным облегчением торопливо захлопнули ворота.

– Зачем мы здесь, – спросил Ом.

– Я хочу показать тебе Аллирил, – ответила Анири.

Возле крепостных стен шумела молодая тополиная рощица. Девушка остановилась у деревьев, вынула из рукава голубую атласную ленту, стягивавшую манжет, привязала ее к ветке ближайшего тополька. Почтительно поклонилась роще и только тогда пошла дальше. Вслед за ней поклон повторил Мэй'Клилли. "От меня не дождутся, не стану дровам кланяться" – упрямо, с оттенком злости подумал Лютый и двинулся мимо ровного строя деревьев.

– Это наши воины, похороненные по обычаям илльф, – пояснила магесса.

– Те, что Хаардейл штурмовали? – уточнил Ом.

– Да. И еще Мэй'Аэлли со своими воинами.

"Правильно сделал, что не поклонился", – к мыслям примешивался оттенок недоброго смешка.

– Умирая, илльф отдают свои тела природе, и за это Брижитта забирает их души в Благословенные леса. Там первозданные ждут нового воплощения. Поэтому наши маги обращают погибших в деревья.

– Красивый ритуал, – дипломатично отозвался Лютый, подумав, что белоглазые не заслуживают такой доброты со стороны Брижитты.

– Да. Люди уходят в Счастливые долины, эльфы – в Благословенные леса, орки в Земли доброй охоты. Душа должна перерождаться, ведь она бессмертна.

Ом рассеянно кивал, соглашаясь и не понимая, к чему ведет девушка. Между тем они миновали рощу и зашагали по широкому зеленому полю. Впереди вздымалась черная стена – весна так и не коснулась Аллирила, на деревьях не распустились листья, на земле не проклюнулась молодая трава. Лес был мертв, темен и тих. Казалось, что-то в нем останавливает солнечные лучи, и они не могут проникнуть сквозь голые кроны. Иссушенные, уродливо перекрученные, словно руки древнего старика, ветви, в немой мольбе воздетые к небу, были неподвижны. Их не трогал даже бродяга-ветер, облетал стороной, как будто боялся уколоться. В сотне шагов от кромки леса эльфы остановились.

– Зачем мы сюда пришли? – скептически осведомился Лютый.

Мэй'Клилли что-то спросил на эльфийском. Судя по выражению лица, он разделял недоумение Ома.

– Я хочу показать тебе, что осталось от моей родины.

– Люди не уничтожали Аллирил.

– Нет, не уничтожали. Просто смотри и слушай… – проговорила магесса, не отрывая взгляда от жуткого леса.

Пожав плечами, Лютый последовал ее примеру. Некоторое время он тщетно всматривался в унылое чернолесье, но не видел ничего необычного. Но потом, когда Ом уже решил было, что все его усилия напрасны, к нему пришло странное чувство. Это было ощущение неведомой угрозы. Безошибочное чутье воина, помноженное на эльфийскую кровь, нашептывало: "Опасность, здесь таится опасность!" Кровь быстрее побежала по жилам, мышцы напряглись в ожидании схватки. Лютый почувствовал прилив энергии – магический резерв готовился отразить нападение. Покосившись на спутников, Ом заметил, что они испытывают сходные ощущения. Анири вытянула перед собой изящные руки, чтобы в любой момент сплести заклятие. Пальцы Мэй'Клилли сомкнулись на рукояти меча. Лютый понял, что ошибался: Аллирил, или скорее, то, что когда-то было Аллирилом, не был мертв. Но он не был и жив. Нежить. Вот слово, которое первым всплыло в сознании. Нежить – голодная, озлобленная, готовая выйти на охоту, наблюдала за ними из-за сгорбленных деревьев.

– Нам лучше уйти, – не сводя глаз с леса, Ом осторожно взял Анири за локоть, сделал шаг назад и потянул девушку за собой. – Мы не сможем втроем противостоять… этому.

За деревьями шевельнулся чей-то черный силуэт. Бесформенная, но быстрая тень стремительно метнулась от ствола к стволу.

– Badae, Aniree, sitta raxaleo, – проговорил Мэй'Клилли.

– Darthae, – отмахнулась магесса. – Теперь видишь? – сказала она, обращаясь к Лютому.

– Вижу. Но при чем здесь я?

– Просто пойми. Пойми нашу боль. Те, кто был убит в этой войне, возродятся снова. Их души остались бессмертными. Илльф не возродятся. Зеленый огонь пожрал их души. Их больше нет. У нас нет ничего – ни родных, ни родины. Мой отец погиб там, возле Эллиар… Мать забрал Зеленый огонь. А я стояла и смотрела, как он убивает Аллирил. Как убивает мою мать. – Девушка посмотрела Ому прямо в глаза, и он невольно залюбовался ее чистым, как родниковая вода, взглядом. – Я хочу, чтобы последние илльф жили. И хочу, чтобы жили люди. Нам надо быть вместе. Мы должны верить друг другу.

Из леса донесся тоскливый вздох. Словно там, за черными стволами, томилась чья-то мятущаяся душа.

– Хорошо, хорошо, – торопливо согласился Лютый. – Я попробую верить, уговорила. Но сейчас давай уйдем.

Опытный воин, он не трусил, но понимал: втроем не справиться с неведомым злом, глядящим из Аллирила. Сейчас не время взваливать на себя еще и борьбу с тварями, поселившимися в эльфийском лесу. Хотя рано или поздно придется браться за его очистку, для того чтобы осмелевшие сущности не двинулись дальше. Была еще одна причина, по которой Ом стремился вернуться в крепость: Анири. Он не хотел, чтобы с девушкой случилась беда. Магесса была единственной из первозданных, кто не вызывал в нем раздражения. Пожалуй, общение с ней было даже приятным. Но в последнем Лютый не желал сознаваться даже самому себе. Мысленно он сформулировал это так: "Не дай Луг, сожрет ее какая-нибудь тварина. У кого я буду учиться? А девчонка – не самая худшая наставница".

В крепости Дрианн муштровал эльфов, по очереди вызывая их на поединок. Сейчас он уже не церемонился с юношами и девушками, в заклятиях использовал свои возможности по максимуму, не прибегая лишь к поглощению души. Первозданные, изо всех сил пытаясь отразить атаки некроманта, падали на землю, взлетали в воздух, ударялись о стены. Большинство при этом оставались целыми и невредимыми – вокруг тренировочной площадки был натянут невидимый магический щит, смягчавший удары и падение. Неподалеку на всякий случай дежурили девушки-целительницы, заживлявшие царапины и синяки самым невезучим из эльфийских магов. Самому Дрианну тоже приходилось несладко: иногда волшба первозданных все же оказывалась сильнее его чар и то обдавала ледяной водой, то отшвыривала назад, то сваливалась на голову в виде острых сосулек. Магический щит смягчал удары, но эти ежедневные испытания сделали Дрианна злым и раздражительным. Дело осложнялось тем, что он со своими учениками так и не сумел придумать единой концепции противостояния войску некромантов.

Лютый застал Дрианна в тот момент, когда он стряхивал с себя пушистые снежные хлопья, бормоча под нос ругательства на ханди. Увидев товарища, некромант махнул рукой:

– Отдых полчаса! – и присел возле стены.

Эльфийская молодежь тут же разбежалась. Юноши отправились в донжон, чтобы перекусить, девушки, сбившись в стайки, о чем-то весело защебетали. Анири присоединилась к одной из таких групп.

– Как успехи? – спросил Ом, подходя к Дрианну и усаживаясь рядом.

– Не знаю, – угрюмо ответил волшебник. – Вроде бы что-то получается. Но их много, а я один. С каждым по десять минут сразишься – и день закончился. А ведь этого мало! Их же гонять надо…

– Тяжело, – посочувствовал Лютый, подумав, что ему, по крайней мере, не приходится делить внимание Анири с кем-то еще. Почему-то эта мысль была очень приятна.

– Обучение медленно идет, – продолжал Дрианн, – одного наставника на всех не хватает. Ну, еще заклинания разрабатываем, неплохие. И силы у них много. Но знаний не хватает. И им, и мне. Понимаешь, я ведь немного знаю о некромантах. Получил дар, а применять его толком не умею. Это как если бы тебе подарили новейшее, совершенное оружие, какого еще не было на свете, а как им пользоваться – не сказали.

– Понимаю, – кивнул Ом, – очень хорошо понимаю… Хотя любое оружие со временем можно освоить.

– Так именно времени у нас и нет! – зло сплюнул некромант. – Мы должны как можно быстрее выдать результат. А вместо этого топчемся на месте.

– Ты так мало перенял у Лиллы?

– Только самые общие понятия. Она давала клятву Исдес. И не может говорить о некромантии под страхом смерти. Богиня убьет ее… Ну, а ты как?

– Примерно так же, – усмехнулся Лютый. – С той лишь разницей, что вынужден пребывать в положении ученика.

– Знаешь, Ом, давно хотел тебе сказать… – Дрианн ненадолго замялся, подбирая слова, потом решительно произнес: – бросай ты свои эльфоненавистнические штучки. От них страдает твоя учеба, а девчонка ни в чем не виновата.

Лютый стиснул зубы, вытянул из-за голенища стилет, серебристо сверкнувший в лучах заката, и принялся его подбрасывать.

– Разберусь, – холодно уронил он.

– Как скажешь, – покладисто согласился Дрианн, и, легко вскочив на ноги, предложил: – Поединок?

– Разомнемся, – кивнул Ом.

Друзья разошлись в разные стороны площадки. Эльфы, предвкушая интересное зрелище, окружили плац. Чародейские возможности Дрианна все присутствующие успели изучить на собственной шкуре, а сила Лютого, хоть и сырая, не отшлифованная долгими занятиями, была очень велика. Несколько магов поспешно обновляли защитные барьеры, чтобы волшба не поразила зрителей.

Не было ни приветствий, ни обмена поклонами, как это полагается при дуэли чародеев. Дрианн атаковал стремительно и напористо, швырнув в Лютого мощное заклятие. Ом взмахнул рукой, и волшба ударила в камень мостовой, выбив фонтанчик осколков. Пальцы некроманта свили новое плетение, но противник оказался быстрее, и отправил в него поток ледяных игл. Не двигаясь с места, Дрианн отразил чары и, отрывисто выкрикнув активирующую фразу, отправил в друга заклятие, выглядевшее словно лента, сотканная из черных теней. Извиваясь змеей, волшба обвила не успевшего среагировать Лютого, обхватила шею, стянула грудь. Над площадкой раздался дружный вздох – эльфийкам изменила их обычная сдержанность.

Зло рассмеявшись, полукровка обеими руками схватился за ленту, которая при его прикосновении превратилась в обычный кусок ткани, и разорвал ее в клочья. Зрители разразились одобрительными криками, а из-под ног Дрианна вырвались длинные корни. Пренебрежительно ухмыльнувшись, некромант провел над ними ладонью – и извивающиеся длинные плети обуглились без огня, затем осыпались пеплом.

– Лля иллиа Исдис! – звонко выкрикнул Дрианн, и в Лютого полетело смертельное заклятие.

Ом свел руки вместе, и с его ладоней полился поток нестерпимо яркого света. Две волшбы столкнулись, рассыпая вокруг черные и серебристые искры, переплелись между собой. На месте их пересечения образовался вращающийся шар, повисел немного в воздухе и взмыл в небо.

– Ничья, – широко улыбаясь и подходя к Лютому, сказал Дрианн.

– Ничья, – друзья обменялись рукопожатиями.

– А она переживала за тебя, – шепнул некромант.

– Да пошел ты, – хохотнул Ом, хлопнув товарища по плечу.

Во время сражения он чувствовал на себе взгляд Анири, ощущал ее тревогу. Сейчас, обернувшись, он встретился с глазами эльфийки и прочел в них восхищение. Лютый сражался честно и прикладывал все силы для того, чтобы выстоять против некроманта. Но может быть, именно благодаря присутствию девушки, схватка между двумя магами была такой… эффектной и красивой. Разумеется, тому, кто рискнул бы указать Ому на это обстоятельство, скорее всего, пришлось бы долго сожалеть о своей болтливости.

– Тисс Кай'Омлютаир, – к Лютому подбежал эльф из караульного отряда, – у ворот девушка. Говорит, что приехала к вам и тиссу Дрианну.

Несмотря на мирный договор с людьми, первозданные продолжали охранять ворота крепости и выставлять на стенах караул. Более того, они не впускали в Хаардейл никого, не выяснив предварительно личность визитера и цель его прихода. Исключений не делалось ни для полковника, ни для солдат. А поскольку эльфы были поставлены на довольствие в полку, стоявшем под стенами крепости, кашевары, доставлявшие в Хаардейл котлы с обедами, очень злились. Поначалу Дрианн удивлялся таким предосторожностям и злобно вопрошал, от кого первозданные собираются обороняться, не от котлов ли с кашей? Но Лютый начинание одобрил, назидательно сказав: "Нужно соблюдать воинскую дисциплину", и выписал кашеварам пропускные грамоты.

– Что за девушка? – спросил он у охранника.

– Сказала, ее зовут Лилла Хамини, – ответил первозданный, – предъявила подорожную грамоту, подписанную императрицей и Верховным магом.

Изменившись в лице, Дрианн ринулся к воротам.

– Пропустить, – приказал Ом.

Створки распахнулись, впуская в крепость черноволосую всадницу. Она соскочила с коня и, ничуть не стесняясь разглядывавших ее эльфов, бросилась на шею любимому.

– Прошу разойтись, светлые тиссы, – почти вежливо произнес Лютый, первым подавая пример.

– Что случилось? Зачем ты здесь? – спросил Дрианн, когда влюбленные остались наедине.

– Разве Рик не сообщил тебе? – улыбнулась Лилла.

– Он сказал, что ты хочешь помочь мне. Но я не…

– Значит, помогу, – перебила девушка. – Вдвоем мы справимся быстрее.

– Но клятва Исдес…

Глаза Лиллы вспыхнули черным огнем торжества:

– Я клялась в том, что не буду рассказывать людям об учении богини. Но никто не запрещал мне писать о нем эльфам.

* * *

Сид шел без отдыха целые сутки. Пробирался лесом, полз по виноградникам, таился в кустах. Наконец вышел к Лозинке, спустился по пологому берегу, погрузился по грудь в ласковую прохладную воду и побрел вверх по течению. Река давно уже унесла тела своих защитников и обезглавленных зомби. Но полностью очиститься не смогла, и Сид то и дело видел трупы лежащие на отмелях, прибитые течением к зарослям камышей, зацепившиеся за острые камни распухшие, посиневшие, разлагающиеся, объеденные раками и рыбами. Но ло зрелище не трогало привыкшего к смертям, отупевшего от усталости воина.

Он добрался до родной Подпалины. Сумел. Выплыл из воды, спрятался в густой осоке и всмотрелся в знакомую с детства картину. Вон там, чуть ниже по течению, мельница старого Фила вся деревня называет его Филином за круглые глаза навыкате, крючковатый нос и угрюмый нелюдимый нрав. Вон в том маленьком домике, первом у околицы, живет молодая вдова Сальма. Поговаривают, что она гулящая и по ночам привечает у себя местных парней. Сила никогда не звала… нуда он зелен еще был. А хоромы лавочника Борки хоть и стоят в самом центре Подпалины, видны издалека над крышей торчат замысловатые башенки из красного кирпича. Рядом с ними дом Лесина, да возродится его семья в счастливое время…

Сид стиснул зубы. Кто из тех, кого он знал с самого детства, остались в живых? Скольких превратили в нежить? И жива ли матушка? Душа рвалась туда, в родную деревню, но разум подсказывал: нужно подождать до темноты. По дороге в Подпалину воину несколько раз попадались отряды зомби. Вооруженные твари патрулировали дороги, охраняли деревни, рыскали по лесам. Сиду, знавшему Солнечный край как собственную кухню, удавалось прятаться от не-мертвых или обходить их стороной. Но за все время пути он не увидел ни одного некроманта. И это было настоящим везением. Вряд ли встреча с магом смерти закончилась бы для солдата благополучно. Получалось, что андастанское войско, взяв замок Йеншир и уничтожив его защитников, отправилось дальше. Но неужели они не оставили в Солнечном крае хотя бы парочку наместников, чтобы управлять тупыми покойниками'? Делать выводы Сид остерегался. Мало ли где он может находиться, этот некромант'?

Сейчас люди, если они остались в Подпалине, наверняка работают на виноградниках или в полях. Искать матушку там опасно. Жителей деревни должны охранять зомби. Нет, лучше дождаться ночи, когда Тильда будет дома, и тихонько пробраться к ней. Сид знал, что не-мертвые не нуждаются в отдыхе и отлично ориентируются в темноте. Зато ночью он сможет застать матушку. Воину очень хотелось на это надеяться…

Он сидел в зарослях осоки, время от времени впадая в чуткую дремоту, пока солнце не спряталось за горизонт. Когда землю окутали теплые сумерки, Сид выбрался из кустов и осторожно пополз, прячась в густой траве. Подпалину окружал высокий частокол. На юг и север выходили решетчатые деревянные ворота. Ночью они обычно были закрыты. Осторожно высунув голову из травы, воин разглядел торчащие перед южными воротами темные фигуры зомби.

Сид сделал большой крюк, обогнул караул, подобрался к забору и неслышно перемахнул его. Затаился в тени дома, подождал. В деревне было тихо. Слишком тихо. Не скрипели двери, не слышалось человеческих голосов. А главное, не лаяли собаки. Пусть люди, страшась нежити, прятались по домам, но псы должны были почуять появление Сида! Ведь им не объяснишь, что иногда благоразумнее помалкивать: животные гораздо храбрее людей.

Собак перебили некроманты? Или несчастные лужьи твари сами подохли от голода, когда все селяне обратились в зомби? Внутренне похолодев, воин признал, что второе вероятнее. Вид у Подпалины был нежилой. Не светились окна, из труб не шел дым. Летние кухни тоже стояли пустые.

"Не смей, – до боли стискивая кулаки, приказал себе Сид, – не хорони ее раньше времени…"

Перебегая от стены к стене, перелезая через заборы, он добрался до своего дома. Небольшой дворик в молочном свете молодой луны казался каким-то призрачным, ненастоящим. Будка, в которой жила смешная собачонка Жужелица, не столько охранявшая дом, сколько приветствовавшая всех гостей звонким бестолковым лаем, была пуста. Рядом сиротливо валялась цепь с пристегнутым к ней ошейником. Сид долго стоял посреди двора, оглядываясь, будто не узнавая его. Потом, наконец решившись, тихо поднялся на крыльцо и осторожно толкнул незапертую дверь.

Дом встретил его тишиной, изредка прерываемой чьим-то сонным сопением и отчетливо различимым запахом звериной норы. Воин прокрался в большую комнату, где всегда спала мать, и замер, едва не наступив на лежащих на полу людей. Их было несколько. В темноте Сид сумел различить только смутные комки. На кровати, стоящей в углу, тоже кто-то спал. "Раз спят, значит, не зомби, – с облегчением подумал воин. – А некроманты не стали бы на полу валяться". Вернувшись в кухню, он пошарил в стареньком буфете, отыскал огарок свечи и огниво.

Войдя в комнату, Сид склонился над спящими. Это были дети, четверо. Чумазые, лохматые, в грязной одежде, они лежали на груде тряпья, свернувшись клубочками. Стараясь не наступать на самые скрипучие половицы, воин осторожно обошел малышей и подкрался к кровати.

Сердце забилось быстрее, когда огонек свечи выхватил из темноты спокойное, умиротворенное лицо Тильды. Жива! Но что это за дети с нею? Несчастные ребятишки, семьи которых убили некроманты? Наверное, так. Но почему они спят на полу, почему такие грязные? Тильда – добрая женщина и радушная хозяйка. Сид не мог себе представить, что должно было произойти, чтобы она позволила малышам жить в таких условиях.

Сейчас он разбудит ее и обо всем расспросит. А потом заберет отсюда, уведет туда, где нет ни некромантов, ни их мертвых слуг. И ребятишек заберет. Ничего, они справятся. Главное, она жива.

– Мама, – шепотом позвал Сид. Тильда не просыпалась. – Мама! – жалобно, как-то совсем по-детски, повторил он.

Тильда открыла глаза взглянула на сына, и тот отшатнулся. Решив, что мать еще не до конца очнулась ото сна, схватил ее за плечи, встряхнул:

– Матушка!

Взгляд Тильды не изменился. Воин содрогнулся. Так смотрят… животные? Нет, далеко не все. У собак и волков глаза гораздо умнее. И у кошек тоже. Разве что у овец подобный взгляд – тупой, тусклый, покорный.

– Мама, – голос предательски сорвался, – ты узнаешь меня?

Она не узнавала. Смотрела равнодушно, растянув губы в бессмысленной слюнявой улыбке.

– Что они сделали с тобой?! – Сид невольно повысил голос.

Лицо Тильды испуганно сморщилось. Задрожав, она забилась в угол кровати, тихо поскуливая от страха, прикрывая руками голову. Сердце парня сжалось от боли. Он присел рядом с матерью, обнял ее:

– Тихо, тихо, все будет хорошо…

Постепенно женщина успокоилась и замолчала. Сид благодарил Луга за то, что она не разбудила детей. У него не хватило бы душевных сил встретить еще четыре тупых взгляда.

Сид долго сидел, обнимая Тильду, тихо раскачиваясь, будто убаюкивая женщину, и шептал:

– Все будет хорошо…

Из глаз его лились слезы – впервые с начала войны Сид плакал. Он оплакивал своих погибших братьев и маму, которую некроманты превратили в полуживотное. Лесина и его семью, Миха, капрала Вартона Хелла, мага Дайнуса. И всех жителей многострадального Солнечного края.

В окно заглянул чистый рассвет. Тильда крепко уснула в объятиях сына. Уложив ее на кровать, Сид встал, вытер слезы – последние слезы в его жизни.

– Я вернусь, мама. Ты потерпи немножко…

Выйдя из дома, воин пересек деревню, перепрыгнул через забор и побежал к лесу. Теперь он знал, что должен делать, чтобы дать выход пожиравшей его ненависти и освободить мать.

Неподалеку от Подпалины раскинулся Мертвый орешник. Этот лес назывался так из-за зарослей шианского ореха, составлявших добрую половину деревьев. Народное поверье утверждало, что каждый, кто устроится ночевать под шианским орехом, уснет навсегда. Мол, растение это выдыхает убийственный яд. Но Сид точно знал, что это сказка: сам он с друзьями как-то раз переночевал в лесу, причем именно под ореховым деревом, – и ничего. Правда, какой-то яд в орешнике все же имелся: недаром в его коре не селились насекомые, и комаров в лесу тоже не было.

Воин отыскал уютные кусты тереники, улегся и проспал в них до полудня. Проснувшись, двинулся на запад: он был уверен, что не все жители окрестных деревень покинули Солнечный край, а оставшиеся не все обращены в носферату и безмозглых животных. Сид знал, где искать людей.

Спустя некоторое время он вышел к похожему на воронку котловану, заросшему деревьями, на дне которого загадочно светилось круглое, как чаша, маленькое озерцо. Летом и зимой вода в нем была ярко-синей, и, наверное, за этот цвет озеро прозвали Глаз Брижитты. Воин осмотрелся и принялся спускаться по склону. Вдруг что-то просвистело над его ухом. Сид замер и, осторожно обернувшись, увидел, что в стволе дерева, рядом с которым он стоит, торчит стрела.

– Промазал, – негромко произнес воин.

– Это я просто пугал, – ответил низкий голос.

Из леса вышел крепкий широкоплечий старик. Остановившись в десятке шагов от Сида, он неторопливо наложил на лук новую стрелу и тщательно прицелился.

– Ты не дури, дядя Филин, – рассмеялся воин. – Своих не признал?

– Сид? Сид Велли, чтоб меня демоны съели! – Мельник вытаращил и без того круглые глаза и опустил лук.

Вскоре они уже сидели у костра, на котором в котелке булькала похлебка.

– Пятеро нас тут, – рассказывал Филин, – да три женщины. Вот и вся армия.

– Что ж не ушли?

– Да все чего-то ждали, надеялись. А потом уж поздно было. Успели только до леса добраться. Вот, сидим тут почитай уже неделю.

Воин огляделся. Земляки устроились со всеми удобствами: в чаще стояли замаскированные ветвями шалаши, на деревьях сушилась одежда. Один мужчина рыбачил на озере, второй только что вернулся с охоты и чуть поодаль потрошил зайца. Из-за кустов слышались женские голоса: видимо, селянки собирали в лесу корешки для похлебки. На втором кострище жарились на углях лепешки – рачительный мельник, уходя, прихватил с собой хороший запас муки.

– Что тут творится, в деревнях? – спросил Сид.

– Да что… некроманты клятые людей в скотину превратили. Разума лишили.

– Это я понял, – процедил парень. – А сами некроманты здесь есть?

– Кай говорил, в Саане сидит один, набольший. За главного, значит. Мысленно зомбями управляет. Других нету вроде.

Сид кивнул. Так он и думал. Саан – солнце в переводе с древнегалатского – самый большой город провинции. Наместник должен был обосноваться либо там, либо в баронстве Йеншир, если бы крепость не была разрушена.

– Что делать будем?

– А что делать? – изумился мельник. – Чего мы можем-то?

– Так и собираетесь в лесу отсиживаться? – зло произнес Сид. – Пока вас всех, как диких зверей, по одному не переловят?

– А ты меня не учи! – взъярился Филин. – У нас ни оружия, ни людей. Ты видал, что некроманты творят?

– Видал не меньше твоего. – Воин поднялся. – Но он всего один. Как-нибудь управимся…

Сутки он отсыпался и отдыхал у Глаза Брижитты. Потом засобирался в дорогу.

– Куда путь держишь? – поинтересовался мельник.

– В старые каменоломни. Там тоже должны быть люди.

– А где ж им еще прятаться? – протянул Филин, потом, на что-то решившись, добавил: – Вместе пойдем.

Воин кивнул, надеясь, что этот жест доброй воли означает согласие мельника начать борьбу.

Путь до каменоломен занял почти двое суток. Наконец впереди показались нагромождения скал, подножие которых было испещрено пробитыми в камне норами. Поговаривали, что заброшенные шахты, уходившие глубоко под землю, представляли собою настоящие лабиринты, в которых очень легко было заблудиться. Но жители окрестных деревень, часто ходившие сюда за камнем для строительства должны были ориентироваться в катакомбах. Сид на это очень рассчитывал. Место глухое, убежище надежное.

– Ну и как ты здесь людей искать собираешься? – поинтересовался Филин.

– Сами придут.

Сид побродил вокруг скалы, присел на корточки, дотронулся до каменистой подошвы. На кончиках пальцев остались жирные следы сажи. Недавно здесь жгли костер. Заглянув в ближайшую нору, воин громко крикнул:

– Есть здесь кто живой?

Ответом было гулкое эхо, много раз повторившее его слова. Затем все стихло.

– Подождем, – пробормотал Сид, отыскав между двух скал удобное местечко, скрывавшее их от непрошеных взглядов.

Устроившись в укрытии, они перекусили вяленой зайчатиной и лепешками. Ожидание вышло долгим. Начинало смеркаться, с неба посыпался мелкий дождик.

– Может, напрасно ждем? – недовольно проворчал мельник, зябко поеживаясь.

В ответ Сид ухмыльнулся и знаком призвал старика к молчанию. Филин повернул голову и замер, боясь пошевелиться, поскольку разглядел в полумраке силуэты окруживших расщелину людей.

– Кто такие? – сурово спросил женский голос.

– Люди, – просто ответил воин, – галатцы…

– Откуда? – Голос несколько смягчился.

– Подпалина…

Задав несколько вопросов и убедившись, что перед нею действительно обитатели Солнечного края, женщина проговорила:

– Идемте с нами.

Вслед за провожатыми путники забрались в одну из каменоломен, долго шли по запутанным туннелям, таким низким, что приходилось все время двигаться скрючившись, и оказались в большой пещере. Здесь бьио чисто и сухо, горели факелы, дым от которых уходил в трещину свода. У стен, на деревянных настилах, покрытых сухой травой, сидели и лежали люди. Сид насчитал десять человек, среди них – троих детей.

– Нас тут много, – сказала женщина, – трое из Камнетесов, пятеро из Суховея, мы с матерью из Орлинки. Есть и другие пещеры, где люди живут. Я Вирена. – Она по-мужски пожала руку сначала Филину, потом Сиду.

На вид женщине было не больше тридцати. Была она черноволосой, темноглазой и смуглой, как большинство жителей Солнечного края. Высокая, худощавая, в мужской одежде, с коротким мечом у пояса, Вирена выглядела воинственно. Судя по уважительному тону остальных жителей каменоломен, она считалась кем-то вроде старосты маленького поселения.

Позже, когда знакомство со всеми обитателями пещеры было завершено, Сид сказал:

– А мы ведь пришли предложить вам перебраться в Мертвый орешник. Там гораздо удобнее.

– И вода рядом, – подхватил мельник. – И с голоду не помрешь никогда. Лес же. Зверье всякое, по осени орех созреет. Да и солнышко будете видеть. Все лучше, чем здесь кротами сидеть.

– Сейчас все люди должны держаться вместе, – произнес воин. – Так проще выжить.

– Отряд задумал сколотить, – понимающе кивнула Вирена.

Сид не стал спорить:

– Вроде того. Но нас слишком мало, а у тебя есть воины. И до Саана оттуда ближе.

– Некроманта хочешь свалить, – то ли задумчиво, то ли недоверчиво проговорила женщина, – освободить Солнечный край…

– Да, – вызывающе ответил парень.

– А ты не думал, что можешь сделать только хуже? Ведь маги наверняка как-то связываются друг с другом. Что будет, когда они поймут: наместник мертв?

– К тому времени войско будет слишком далеко, – махнул рукой Сид. – Не станут они поворачивать.

– Но могут вызвать из Андастана новых некромантов.

Не одного, а десяток, к примеру. Или сто, – возразила Вирена. – Тогда мы захлебнемся в крови.

– Мы уйдем, – сказал Сид. – Дальше, в край Водопадов.

– Так уходи, что тебе мешает?

– Я хочу освободить и увести всех жителей. Для этого мне нужно уничтожить некроманта и зомби.

– У нас дети. Я не могу рисковать ими.

– Оставь их здесь под присмотром нескольких человек. Остальные пусть идут с нами.

– Не могу, – твердо произнесла женщина, указав в угол пещеры, где на охапке соломы сидела маленькая сухонькая старушка. Перебирая какое-то тряпье, она что-то тихо бормотала себе под нос. – Моя бабушка, – пояснила Вирена. – Она совсем стара и не выдержит долгого перехода. Я ее не оставлю. Больше у меня никого нет…

– Муж? – тихо спросил Сид.

– И сын. Мать с отцом, брат… все…

– Неужто не хочется отомстить?

Прежде чем ответить, Вирена откашлялась, будто стараясь избавиться от кома в горле. Когда заговорила, в ее голосе звучала лютая ненависть:

– Хочется. Но я не могу рисковать людьми.

– Я тоже потерял всю семью. У меня осталась только мать. И сейчас она там, в Подпалине. Больная, безумная. Ее охраняют зомби. И еще я видел там детей. Они живут как звери, Вирена. Их превратили в зверей. И я должен их спасти.

– Но ты ничего не сможешь сделать! – выкрикнула жен-щина. – Разве ты не видел, что они творили там, на Лозинке? Это некроманты, нам с ними не справиться…

– Справиться можно с каждым, – раздался вдруг из угла слабый дребезжащий голос. – Ветер труху гонит, смертного к земле клонит. Бельма на глазу, сухотка в костях, раб лужий, рассыпься в прах…

Сид обернулся. Старуха, вдруг заинтересовавшаяся разговором, с трудом поднялась с постели и, продолжая бор-мотать, проковыляла к внучке.

– Ложись, бабушка, – ласково попросила Вирена. И, обращаясь к собеседникам, проговорила: – Она когда-то была сильной ведьмой. А сейчас совсем плоха стала. Заговаривается…

– Заговаривается старая Гельма, – послушно подтвердила старуха и вдруг, откинув с лица седые патлы, посмотрела Сиду прямо в глаза.

Воин поразился молодому блеску и живости ее взгляда. Неожиданно колдунья подмигнула ему, и в ее зрачках вспыхнули странные красные искорки.

– А ты правду говоришь, внучок. И впрямь душой болеешь за людей. Только она у тебя ненавистью отравлена, душа-то. Бедный ты парнишка, сколько натерпелся. И сколько тебе еще терпеть…

– Бабушка…

– Молчи, внучка! Мала еще со старой Гельмой спорить. А тебе скажу, парень: извести каждого можно.

– Наши маги не сумели, – вздохнул Сид.

– Маги ваши – название одно, – фыркнула старуха. – Что они знают, городские? Все по книжкам, все по науке… а мы к земле ближе, из нее силу и черпаем. Древняя это сила, как сама земля. И копится, и передается от матери к дочери. Наше деревенское колдовство – оно незаметное, ан сильное. Да вот беда: пожгли храмовники всех ведьм-то. А зря – было чему у них поучиться.

– Так как же можно извести некроманта? – Воин попытался мягко вернуть Гельму к предмету разговора.

– Да не только некроманта, внучок. Любого мага, да хоть демона самого. Заговоренной стрелой.

Сид ощутил разочарование: слабая надежда увяла, не успев проклюнуться в его душе. Старуха действительно была не в своем уме. Или просто не понимала, кто такие некроманты. Заговоренные стрелы и болты имелись на вооружении в армии. Но годились они разве что против зомби. Некроманты легко отражали их с помощью магических щитов.

– Не веришь… – проскрипела старуха. – Ну да Луг с тобой. Ваши маги не умеют оружие заговаривать. Только у меня это знание и осталось. Заговор – его растить надо, много дней. Кровью питать… на сырую землю, кровь, пади, живой силой мертвую кость напои…

Гельма снова принялась нашептывать бессмыслицу. Вирена почтительно взяла бабушку под локоть и повела к лежанке. Вернувшись, проговорила:

– Она больна и заслужила хотя бы спокойствие. Мы никуда не идем.

– Тогда дай мне людей.

Вирена покачала головой:

– Они не пойдут без меня.

– Что ж. Прячьтесь в своих норах, как черви. Ждите, когда вас по одному выкурят отсюда. А я все же пойду и убью некроманта, – упрямо проговорил Сид, вставая.

Уходя, он поймал взгляд Вирены – отчаянный, злобный и одновременно полный какой-то безысходной тоски.

Они сумели пробраться обратно, в Мертвый орешник.

– Уймись, парень, – говорил по дороге Филин. – Всяк прыгунок знай свой уголок. Кто он и кто ты?

В ответ Сид только крепче стискивал зубы, повторяя про себя как клятву: "Я все равно убью его".

Но пообещать гораздо проще, чем потом свое обещание выполнить. Он и сам понимал, что у него нет ни людей, ни сколько-нибудь серьезного плана. И воин взялся за дело: в поисках выживших и спасшихся он методично обходил все знакомые с детства укромные места и тайники в окрестностях. И его упорство было вознаграждено. В гроте Тарантуса прятались две молодые пары, в Тролльем болотце скрывались три семьи, а на Русалочьем острове, что посреди Лозинки, обнаружилось целое селение – сорок человек. Всех их Сид уговорил перебраться в лес. На переселение ушли недели – перебирались маленькими группками, прячась от отрядов зомби. В этих караулах было не более пяти мертвяков, и мужчины, пожалуй, могли бы перебить такой отряд. Но гибель тварей насторожила бы наместника. Сид не хотел рисковать раньше времени.

Прошел месяц. Лагерь в Мертвом орешнике разросся до размеров небольшой деревеньки, а воин, в котором люди признали вождя, собрал отряд из двадцати человек. Среди них был даже один молодой маг. Но придумать, как справиться с некромантом, Сиду так и не удалось. Отчаявшись, он уже склонялся к мысли отправиться в Саан в одиночку и пробраться в дом к колдуну, когда тот спит.

Однажды днем воин сидел на берегу озера, обдумывая эту сумасшедшую идею, снова и снова убеждаясь, что она неосуществима. В душе кипела злоба, не находившая выхо-да. От нее хотелось утопиться. За спиной хрустнула под чьей-то ногой ветка. Воин резко обернулся и увидел подхо-дящего Филина.

– Слышь, Сид, к нам гости, – произнес мельник. – Часовые привели.

В лагере ему навстречу шагнула высокая черноволосая женщина.

– Я пришла, – просто сказала Вирена, – и привела пятнадцать воинов.

– А как же Гельма? – удивился парень.

Черные глаза женщины заблестели, и в зрачках появились красные искорки:

– Она умерла.

– Мне жаль ее, да возродится она в счастливое время…

– Не жалей, – оборвала Вирена. – Бабушка знала, на что идет. И умерла ради вот этого.

Сбросив с плеча колчан, женщина очень осторожно достала из него что-то длинное, бережно завернутое в чистую тряпицу, развернула и протянула воину.

Три дня спустя отряд из тридцати человек вышел из Мертвого орешника и отправился к Саану. Шли открыто, не таясь, по дороге уничтожая патрули. На третий день дорогу перегородили зомби. Их было около сотни. Позади войска на вороном коне ехал молодой некромант. Расчет Сида оправдался: наместник, удивленный столь наглым вторжением, решил сам взглянуть на безумцев, бросивших ему вызов.

Повинуясь приказу хозяина, нежить остановилась, давая андастанцу возможность рассмотреть людей. На губах некроманта появилась презрительная усмешка: три десятка крестьян не могли стать серьезными противниками его во-инам. Он молча взмахнул рукой, и твари бросились вперед. Взяв в кольцо Вирену, отряд принял бой.

Даже опытным воинам было бы непросто выдержать такой натиск. А под началом Сида были обычные селяне, вооруженные кто старым мечом, кто топором, а кто и обычными вилами. Люди дрались ожесточенно, заменяя недоста-ток умения ненавистью и жаждой мести. Но первые же минуты боя стоили жизни троим. Только бы успела, – молился Сид, отражая сыпавшиеся на него удары, – Луг, прошу тебя, сделай так, чтобы она успела…"

В это время Вирена без лишней торопливости, но ловко натянула тетиву, достала из колчана единственную стрелу – с древком из непонятного дерева, внутри которого как будто пульсировала и переливалась темно-красная жидкость. Стрела, выращенная из мертвой кости, добытой на кладбище и напоенной кровью ведьмы. Старая Гельма не меньше внучки или Сида мечтала отомстить некромантам за гибель близких и поругание родного края. И прибегла к древнему, запретному колдовству. Для завершения заговора колдунья должна была принести себя в жертву. Только в обмен на ее жизнь стрела могла стать непобедимой. Передав свою силу внучке, старуха пронзила себе сердце кинжалом. Теперь Вирена готова была на все, лишь бы смерть Гельмы не осталась напрасной.

Наложив стрелу, она вскинула лук и прицелилась – не зря в детстве училась стрелять вместе с братом. Вот и пригодилась наука… Некромант, сидевший верхом на коне, трудная мишень – был риск попасть в скакуна. Вокруг кипел бой, падали ее друзья. Но Вирена продолжала целиться и ждать. У нее имелся только один шанс.

Андастанец заметил женщину с луком и откровенно рассмеялся, закрываясь магическим щитом. В это мгновение конь немного наклонил красивую гордую голову, и Вирена отпустила тетиву. Некромант слишком поздно ощутил древнюю волшбу и понял, что к нему летит его смерть. Глухо вскрикнув, он попытался сотворить еще какие-то чары, но не успел: багровая стрела, без труда пробив защиту, вонзилась ему точно в горло…

С гибелью хозяина поведение зомби изменилось. Одни остановились, тупо уставившись на свои мечи, словно не понимали, что с ними делать. Другие, побросав оружие, куда-то поплелись. Третьи почему-то упали и обрели настоящую смерть. Отряд без труда расправился с тварями. Это уже был не бой, а избиение, и Сид, рубя им головы, не мог отделаться от чувства омерзения. Уничтожив мертвяков, люди двинулись дальше, в Саан. Его зачистка заняла целые сутки, и после нее долго еще пылали погребальные костры. Отряд двинулся дальше, освобождая города, городки и деревни, уничтожая зомби.

Султан Ирияс слишком надеялся на непобедимость своих шеймидов. А может быть, недооценивал храбрость галатцев. Наступил день, которого так ждал Сид. Солнечный край был освобожден. Только вот большинство его жителей так и не осознало счастья свободы. Они не понимали, что происходит вокруг, не радовались и не грустили. Они были равнодушны, как стадо овец. И как стадо, воины повели их в край Водопадов, в безопасные места. Теперь перед Сидом стояла новая цель – найти магов, которые сумеют снять с его матери и остальных несчастных андастанскую волшбу.

Все люди покидали родную провинцию, чтобы обязательно когда-нибудь вернуться. Прийти, когда родная земля будет в безопасности. Вернуться в свой край виноградников, солнца и тепла.

* * *

– Друг мой, друг мой… – звал меня большой лохматый черный кот с желтыми глазами.

– Это вы, лорд Феррли? Правда, вы? – Счастью моему не было предела.

– Да, дорогой герцог, – промурлыкал кот и вдруг заорал во все горло: – Вставай, лейтенант!!!

"Да задери Хайнира этого неугомонного гнома!" – до-садливо подумал я, выныривая из чудесного сна. Окончательно проснувшись, сообразил: позвольте, какой такой гном? Он же месяц назад ушел в Золотую цепь. Или, может быть, и он мне приснился?

– Хватит ночевать, лейтенант! – вопили с улицы. – Вставай!

Я выглянул в окно: на ратушной площади стоял мастер Триммлер собственной персоной. На плече гнома поблескивал неизменный топор, у ног притулился большой бочонок.

– Здоров, лейтенант! – прогремел сын гор. – А я тебе Глубинной радости в подарок принес!

Позже, сидя в моей комнате и прихлебывая из большой кружки любимый напиток, мастер Триммлер рассказывал:

– А я ведь в Гольтенвейер за подмогой ходил. С бумагой от императрицы.

– Привел?

– Тыща воинов, как один гном! Отборный полк чеканщиков.

– Но как вы умудрились пробраться через Аллирил?

– А мы и не пробирались. – Мастер Триммлер довольно ухмыльнулся в зеленую бороду, глотнул Глубинной радости и сообщил: – Через подземный ход прошли. Ты что ж думаешь, лейтенант, нам много радости было белоглазым пошлину платить за проезд через этот ихний лес? Конечно, о покойниках или хорошо, или никак, но скаредные они были существа, скажу я тебе!

Услышав такое заявление от представителя самого скупого народа Аматы, я от смеха едва не поперхнулся забористым напитком. Слава Лугу, сын гор не обратил на это никакого внимания. Иначе обиделся бы.

– Плату за проезд ломили безлужно и каждый год повысить норовили. Вот мы и принялись рыть подземный ход под Аллирилом. В аккурат от Гольтенвейер до Лесного края.

Мысленно прикинув расстояние, я присвистнул:

– И сколько ж лет рыли?

– Двести пятьдесят, – невозмутимо ответил гном. – В позапрошлом году закончили. То есть черновую работу, конечно. Там кое-где своды надо лучше укрепить, воду откачать. Да и отделочных работ еще лет на триста. Но ходить можно.

Представив себе путь, который мастер Триммлер в одиночку проделал под землей, я встал и торжественно пожал ему руку. Героизм сына гор вызвал у меня искреннее восхи-щение и даже восторг. А может, это Глубинная радость начинала действовать…

– Спасибо тебе, дружище! Вы – удивительный, благородный народ!

– Да не за что, – простодушно ответствовал гном. – Императрица обещала нам за помощь столетнее освобождение от пошлин и налогов на торговлю.

Подгорное племя всегда отличалось редкостной практичностью…

Гномий полк встал лагерем под Красной рощей. Деятельные бородачи в ожидании сражения времени даром не теряли, отправились помогать в ремесленном квартале. А по вечерам распивали Глубинную радость, которую умудрились притащить с собой в стратегических количествах, и пели песню про пивную кружку. Помнится, Добб, услышав рулады, выводимые мастером Триммлером, поинтересовался, только ли его друг не умеет петь или это отличительная черта всех гномов. Так вот, теперь весь город знал ответ на этот вопрос: музыкальные таланты подгорного народа… скажем так, весьма своеобразные.

А спустя неделю из Хаардейл вернулись остальные мои друзья. С ними пришли триста эльфийских магов.

– Остальных на развод оставили, – мрачно пошутил Лютый на совещании у императрицы.

– Отобрали самых сильных, – уточнил Дрианн.

– Вы разработали тактику сражения с некромантами? – спросила Дарианна.

В ожидании ответа все замерли.

– Да, – ответил некромант, – И могу сказать: все это только благодаря Лилле.

Веселые и беспечные первозданные поселились в кленовой рощице, обступавшей город. В лесу им было хорошо, только досаждали вечерние гномьи песнопения. Музыкальные эльфы, не в силах выносить режущие их чуткий слух тяжелые маршевые мелодии, наложили на рощу заклинание тишины.

Но эта идиллия продлилась недолго. Через неделю поступило донесение от разведки: некроманты находились в двух днях пути от Виндора.

У ворот суетились ремесленники, укрепляя и без того тяжелые кованые створки, солдаты на стенах проверяли пушки, подтаскивали ядра. Горожане бросали в укрепленные между зубцов огромные чаны куски смолы, укладывали дрова.

Виндор, еще недавно полупустой и заброшенный, наполнялся людьми. Подходили все новые отряды воинов и ополченцев, приезжали телеги, груженные оружием и провиантом, через Южные ворота стремительно проносились всадники – офицеры с распоряжениями генерального штаба.

Генерал Джи Сандере, командующий обороной столицы, стоял на башне Восточного луча, вглядываясь вперед. Магические экраны и трубы в городе не работали, и воину приходилось изо всех сил напрягать зрение, заслонив глаза ладонью от веселого летнего солнца. Согласно последним докладам некроманты со своим войском находились в нескольких часах пути от Виндора.

Генерал имперских ястребов Сандере, крепкий пятидесятилетний человек, знаменитый своими роскошными густыми усами, недюжинным талантом стратега и вспыльчивым нравом, до недавнего времени командовал войсками Озерного края. Но три месяца назад с ним произошел случай, из-за которого карьера генерала изрядно пострадала, и Джи пришлось уйти в отставку. Винить ему было некого, кроме себя, и это было самым обидным. А дело-то выеденного яйца не стоило: Сандере всего лишь подрался на балу с другим офицером. "Да, так прямо взял и набил ему морду, – рассказывал он потом товарищам. – А что, разве можно простить такое?" Далее у слушателей обычно возникал во-прос по поводу "таког о". Всем становилось интересно, что же натворил обидчик. И тут Джи затруднялся с ответом: он просто не помнил причины, по которой началась драка. Оба драчуна были пьяны до невменяемости. Провинциальные офицеры традиционно много пили – сказывалась скука отдаленных гарнизонов, одни и те же лица вокруг, отсутствие новых событий.

Все бы ничего, но губернатор Озерного края, уставший от постоянных стычек на балах, доложил о происшествии в столицу. Из Виндора пришел приказ о разжаловании обоих. Передав командование войсками, опальный генерал вернулся в столицу, толком не зная, чем займется в отставке. Наверное, Сандере спился бы от тоски и безделья, несравнимых даже с гарнизонными. Но судьба распорядилась иначе: началась война, и опытные воины стали цениться на вес паурония. Джи сам вызвался командовать обороной Виндора, и императрица одобрила его назначение.

Он не испытывал никаких иллюзий и знал, что идет на смерть. Об этом говорил генеральный план сражения, предполагавший, что основные силы останутся за пределами города и нанесут удар, когда некроманты будут измотаны долгим штурмом. На это указывал и состав войск, отправленных на защиту столицы: штрафные отряды, сплошь состоявшие из солдат, провинившихся перед короной, и так называемое ополчение – узники Счастливого местечка, грабители, убийцы и душегубы. Джи также подозревал, что Дарианна Первая и его назначила командующим не только благодаря его воинским талантам, но и по причине того, что он вышел из милости. Его не было жаль. Впрочем, Сандерса это ничуть не трогало. Семьи он так и не нажил, все из-за вспыльчивости: юные барышни начинали его раздражать через час после знакомства. Джи не понимал их трепетности, а в поведении и словах не улавливал ни малейшей логики. Жизнь в отставке была скучна и пресна. Генерал решил, что красивая смерть предпочтительнее. Ну а уж при благоприятном исходе он сможет надеяться на милостивое отношение императрицы.

И вот сейчас он покрикивал на людей, распоряжался подготовкой города к штурму и всматривался в даль. Рядом стоял его лучший друг, полковник Эрик Гарнелл, тот самый обидчик и оскорбитель, которому Сандере тогда подбил оба глаза. Справедливости ради надо сказать, что и Джи тоже досталось, а в опалу они угодили вдвоем.

– Идут! – сказал Эрик, обладавший более острым зрением.

– Закрыть все ворота! Пушки зарядить! Отряды на стену!

Костры зажигай! – заорал Джи, и над городом полетели выкрики офицеров и десятников, повторявших приказ. – Смотри здесь! – уронил Сандере.

Он спустился со стены, вскочил на коня и, желая лично убедиться в том, что ворота надежно заперты, поскакал к южному лучу. Еще издали он увидел вереницу карет, въезжавших в Виндор.

– Назад! – закричал Джи. – Назад, мать вашу! Некроманты наступают!

Навстречу ему впереди экипажей скакал верховой. Подлетев, осадил коня, крикнул прямо в лицо:

– Ее величество императрица Дарианна Первая!

– Какая, к Хайнире, императрица? – взревел генерал, наплевав на субординацию и уважение к короне. – Гнать из города! Ворота закрыть!

Кареты продолжали движение. Первый экипаж, поравнявшись с Сандерсом, остановился. Тонкая рука отодвинула кружевную штору, и Джи увидел в окне лицо, знакомое каждому виндорцу.

– Неужели вы откажете в гостеприимстве своей императрице, генерал? – улыбнувшись, спросила Дарианна.

– Ваше величество! – взвыл воин. – Не до шуток! Уезжайте! Через час город будет осажден!

– Хороший монарх не убегает из своего дворца, – ответила девушка. – А вам, генерал, будет за что сражаться. Закрыть ворота!

Тяжелые створки захлопнулись, засовы упали в петли. Путь к отступлению был отрезан.

– Во дворец! – приказала Дарианна, и колеса карет загрохотали по дороге, ведущей к площади Семи королей.

– Сумасшествие какое-то, клянусь рогами Варрнавуша! – бессильно выругался Джи, направляя коня вслед экипажам.

На площади Дарианна вышла из кареты, ее тут же окружили повыскакивавшие из других экипажей придворные и имперские гвардейцы. "А где Верховный маг?" – подумал Сандере. В самом деле, герцога Марслейн, который обычно сопровождал императрицу, не было.

– Я верю, вы сумеете защитить меня, – произнесла Дарианна, повернувшись к генералу.

Тот лишь молча преклонил колено, одновременно и восхищаясь смелостью ее величества, и злясь на безумие ее поступка. Да, теперь воины будут сражаться до последней капли крови. Но с другой стороны, если императрица решилась на такое, она уверена в исходе сражения. Значит, основные силы так велики, что победа обязательно будет за Галатоном. И присутствие Дарианны придаст солдатам уверенности. Это хорошо.

Медлить было некогда. Вскочив на коня, генерал объехал все лучи, проверил ворота, готовность людей на стенах и вернулся в Восточную башню. Андастанская армия была уже так близко, что Сандерс мог рассмотреть и едущих впереди, одетых в черное всадников, и колышущуюся позади них серую волну – носферату.

– Магов бы, – не отводя взгляда от наступающего врага, сквозь зубы процедил полковник Гарнелл.

Джи только зло сплюнул: в этом клятом городе маги становились беспомощными и были бы только лишней обузой.

Между тем некромантское войско подошло совсем близко. Всадники, рассредоточившись цепочкой, двинулись вдоль стен города, за ними потянулись зомби. Тварей было так много, и действовали они так слаженно, что сверху, со стены, казались единым организмом, странным многоногим, многоруким и многоголовым змеем, длинное, бесконечное тело которого кольцом смыкалось вокруг города.

– Окружают, сожри их Сацеол, – оскалился Эрик.

– Сацеол давно уже их сожрал, – вполголоса пробормотал Сандере, вглядываясь в бесстрастные лица не-мертвых и ощущая, как по спине ползет холодок отвращения и ужаса перед нежитью. – Цельсь! У ворот, готовьсь к обороне!

Его приказ, передаваясь по цепочке, облетел стены и лучи: без связующих амулетов приходилось непросто. Лучники и арбалетчики замерли между зубцами, выбирая цель. Пушкари стояли с пылающими факелами, готовясь поднести их к пушкам. Стены обороняли штрафники, ворота находились под защитой преступников. Генерал не боялся предательства со стороны висельников и каторжников-все галатцы знали, как некроманты поступают с людьми. А в случае победы заключенным была обещана свобода. Так что лихому братству было за что сражаться и погибать. Ну а смерти эти ребята никогда не боялись: все они были обручены со Слепой невестой.

– У Южных ворот некроманты, – выпалил подбежавший солдат, передавая дошедшие по цепочке сведения.

С противоположной стороны уже спешил другой воин:

– У Северных ворот некроманты…

Генерал мрачно кивнул: он и не сомневался.

– У Западных ворот некроманты…

Многоголовый змей сомкнул кольцо.

– Вы вот что, передайте всем: императрица во дворце, – тихо проговорил Джи, обращаясь к воинам.

Он не хотел выкрикивать это вслух. Незачем некроман-там знать такое. Удивительная весть понеслась по цепочке, ободряя, внушая надежду, заставляя воинов крепче сжимать рукояти мечей.

Внизу, у ворот, эту новость восприняли по-своему.

– Слышь, Волк, она сбрендила, что ли? – спросил у товарища здоровенный белобрысый детина.

– Да брешут небось, – презрительно сощурившись, протянул черноволосый, высокий, болезненно худощавый человек.

– Зачем? – удивился белобрысый.

– Чтобы солдаты лучше дрались, – скривился Волк, – верность, долг, и все такое. Плюнь, Бобер, нас это не касается.

Но тот не успокаивался. Вытаращив наивные голубые глаза, мечтательно проговорил:

– А она красивая, Волк. Беленькая такая, маленькая. Вот бы…

– Уймись, дурак! – прикрикнул худощавый. – Не о том думаешь! Нам бы отбиться да выжить.

– А ты правда веришь, что после победы нас освободят?

– Нет, конечно! – расхохотался Волк. – Кто ж тебя, душегуба, на волю выпустит? Уберут потихоньку. Болт между лопаток – и под пирс!

– Зачем тогда соглашался?

– Чтобы на виселице не болтаться, – снисходительно пояснил черноволосый.

Волк узким нервным лицом и привычкой смотреть на собеседника словно бы свысока походил на дворянина средней руки – военного или мага. Бобер, со своей тяжелой неуклюжей статью, глуповатой плоской физиономией и простоватым говорком, был вылитый крестьянин, приехав-ший в Виндор с телегой овощей. Сторонний наблюдатель ни за что не догадался бы, что перед ним знаменитые разбойники с большой дороги, полгода наводившие страх на весь пригород столицы. Волк, прозванный так за жесткую хватку и звериное чутье, не раз помогавшее ему уходить от преследования, был атаманом шайки, грабившей торговые обозы и кареты. Преступники славились тем, что никогда никого не оставляли в живых. Их схватили совсем недавно и бросили в Счастливое местечко, где душегубы дожида-лись казни. Предложение выступить против некромантов в обмен на жизнь и свободу пришлось им как нельзя кстати. Волк давно бы уже сбежал, прихватив помощника, а то и всю шайку, но охранявшие их воины с арбалетами шутить не любили. Приходилось дожидаться всеобщей свалки, чтобы улизнуть, не привлекая к себе внимания.

– Волк, а когда нам оружие дадут? – спросил Бобер. – Чем мы с зомбями драться-то будем?

– Зубами рви, – хохотнул атаман, намекая на привычку, из-за которой парень получил свое прозвище.

У верного помощника были крепкие, слегка выдающиеся вперед зубы. Кровавые следы этих зубов оставались на нежной коже девушек и женщин, которые вместе с товарами, драгоценностями и деньгами становились добычей разбойников. Поутру изуродованные трупы несчастных оставались гнить в лесу или придорожной канаве, а шайка шла дальше. Тупого и по-собачьи преданного предводителю Бобра, отличавшегося нечеловеческой жестокостью, испытывавшего наслаждение от чужих страданий, побаивались даже его дружки. Его считали безумцем. Да он и был им.

– Выдать ополченцам оружие! – раздался приказ генерала.

– Умно! – оценил Волк.

Охранники отперли сторожку в башне и споро принялись раздавать заключенным мечи и пики. Теперь висельникам некуда деться. В городе, окруженном врагами, обратить оружие против галатских солдат было бы самоубийственно. Даже выбравшись из города, преступники не сумели бы уйти. Продраться сквозь ораву мертвяков и уцелеть- немыслимо. Волк привередливо взвесил в руке ладный полуторный меч.

– Ничего. Там разберемся…

– Цельсь… пли! – разнесся над стеной густой бас генерала.

– Цельсь… пли! – вторили офицеры.

Рявкнули пушки, окутав стены едким дымом. Пушкарям даже целиться было не нужно: каждое ядро врезалось в толпу носферату, сваливая сразу по нескольку тварей. Но ряды зомби снова сомкнулись так, словно и не было выстрела. Десяток верховых некромантов, стоявший перед войском у самых ворот, даже не дрогнул. Лошади их не боялись грохо-та и вели себя спокойно.

– Лля-эрриа Исдис! – взвился тоскливый клич, и черные воины одновременно вскинули руки.

Джи не знал, что с этой молитвой андастанские шеймиды сражались при Тиарин, сотнями, тысячами убивая галатских солдат. Но по спине снова пробежал нехороший хо-лодок. Злобно выругавшись, он крикнул в ответ:

– Цельсь… пли! Смолу лей!

Пушки выплюнули еще по ядру, снова проредив отряды носферату. Котлы, в которых бурлила смола, переверну-лись, наполняя желоба, и на некромантов излился поток черной жидкости, способной прожечь плоть человека до костей. Воины-некроманты, сосредоточившиеся на своей неведомой волшбе, не обратили на смертельный дождь ни-какого внимания. В локте от их голов смола ударилась о не-видимую преграду и растеклась по ней жирными потеками.

– Магов бы… – тоскливо повторил полковник Гарнелл.

– Цельсь!.. Пли!

Сначала Сандерсу показалось, что звук пушек стал невыносимо громким, разрывающим перепонки. Возможно, так и было, но гремели не только они. Стены содрогнулись от удара. Оглушенному генералу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: грохот порожден волшбой некро-мантов, и эта волшба только что вынесла ворота Восточно-го луча. Покореженная левая створка болталась на одной петле, правая вылетела полностью, придавив нескольких заключенных. Андастанские воины, выполнившие свою часть работы, развернули лошадей и поскакали прочь. Ряды зомби послушно расступились, дав им дорогу, тут же снова сомкнулись за их спинами и ринулись на штурм города.

– Латай бреши! Держи ворота! – заорал Джи. – Вперед, ребята! Бей тварей!

– Северные ворота выломаны… – добежало до него из-вестие.

– Южные ворота снесены…

– Западные ворота…

Генерал отмахнулся в знак того, что понял. Его воины знают, что нужно делать…

– Цельсь!… Пли!

Пушки не умолкали ни на миг. Никогда еще орудия го-рода не выдерживали такой нагрузки: раскалились не толь-ко жерла, но и деревянные лафеты запахли дымом, и пуш-кари обливались потом от невыносимого жара.

– Заряжай… цельсь… пли!

Снова и снова. Ядра утюжили тварей десятками, солдаты-штрафники выбивались из сил, но продолжали обстрел, сражаясь уже не столько за свободу, сколько за жизнь:

– Заряжай… цельсь… пли!

Внизу Волк, умудрившийся не погибнуть под вылетевшей створкой, прыгнул к дыре, в которую хлынул поток зомби. Его клинок, врубившийся в стену не-мертвых тел, тут же окрасился темной жижей. Не для того он выбрался из Счастливого местечка, чтобы сдохнуть тут, в нескольких шагах от свободы. Не для того избежал виселицы, чтобы превратиться в тупую покорную тварь. "Не бывать этому", – подумал он, обнажив в яростном оскале острые желтоватые зубы.

– Бей их, ребята! Головы сноси!

Что-что, а сносить головы душегубы умели и дважды просить себя не заставили. Вся шайка последовала за атама-ном, к ней присоединились и другие преступники. В это время Бобер, обладавший огромной физической силой, с кряхтением поддерживал левую створку, не давая ей слететь с единственной петли. Ему помогали еще несколько чело-век, а те, кто не был занят в схватке с носферату, подтаски-вали к воротам заранее заготовленные камни и балки, зава-ливая вход. Охранникам не пришлось поторапливать пре-ступников: умирать не хотелось никому. Наплевав на пря-мые обязанности, воины кинулись на помощь заключенным.

Люди сражались отчаянно, ожесточенно, понимая: от-ступать некуда. Озлобленность душегубов, их ловкость и опыт, звериное стремление выжить любой ценой пошли на пользу защитникам города. У ворот образовалась груда обезглавленных, изрубленных тел. Залитые кровью и чер-ной слизью, разбойники, убийцы и насильники ступали по трупам своих и чужих и дрались, не желая отступать ни на дайм. Большой отряд под руководством Бобра сумел укре-пить левую створку и теперь поднимал правую, собираясь полностью отрезать захватчикам путь. А на стенах продол-жали палить пушки…

Преступники и штрафники, заботясь о собственной шкуре, совершали невозможное, держа оборону так, как смогли бы далеко не всякие регулярные отборные войска. Так сильна была в этом отребье тяга к жизни, что оно твори-ло чудо, неподвластное, пожалуй, даже магам. Вот уже не-сколько часов носферату не удавалось прорваться ни в одни выломанные ворота полупустого, полуразрушенного, ли-шенного волшебства города. Донесения, которые генерал Сандере получал из других лучей, обнадеживали: несмотря на разрушенные ворота, люди удерживали позиции. Но усталость, невозможность отдохнуть хоть немного медленно подкашивали оборонявшихся.

– Где подкрепление? – прорычал полковник Гарнелл. – Императрица в своем уме или как?

Джи и сам не знал, что думать. Логичнее всего было бы предположить, что Дарианна решила сдать город. Потому и людей для его защиты подобрала по принципу "кого не жалко". Но она сама здесь, в столице, вошла во дворец га-рантом победы. Так где же войска, которые должны смести, растоптать андастанскую армию? Получалось, они оставили императрицу на произвол судьбы, в окружении штрафников, преступников и зомби? И все чаще в голову генерала приходила страшная мысль: "Измена"…

В сражении у ворот не было ничего героического: каждый дрался за собственную шкуру. Как оказалось, это неплохо вдохновляло бойцов. Но численное превосходство зомби было слишком велико, и наконец под напором не-мертвых тел ворота пали. Поток тварей хлынул в город, сминая защитников. Люди отступили, но продолжали сопротивляться.

Волк видел, как трое зомби бросились на Бобра, вырвали пику, сбили с ног и пригвоздили к мостовой его же оружием. Видел, как падают другие разбойники из его шайки, как мертвяки идут дальше, по их телам… Он не хотел такого конца. Понимая, что драться уже бесполезно, атаман оглянулся, ища путь к отступлению или укромный уголок, в котором можно было бы пересидеть, пока твари не разбредут-ся по всему городу. "Дождаться ночи – и в бега, – лихорадочно думал он, – можно подвалами, можно крышами. Главное, выбраться за стену. До Леса душегубов не так уж далеко. Там сумею скрыться".

Неподалеку от ворот стоял старый полуразвалившийся лабаз, куда торговцы складывали для таможенного досмот-ра товар, привезенный из восточных стран по суше. Поль-зуясь кровавой неразберихой, творившейся вокруг, Волк незаметно скользнул к покосившемуся зданию, прижав-шись к стене, прокрался к распахнутой двери и провалился в темное чрево лабаза. Здесь было пусто, успокаиваю-ще-уютно пахло специями, чаем и благовониями. В углу ва-лялась груда пыльных, рваных мешков. Атаман разворошил их, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не чихнуть от поднявшейся пыли и трухи, улегся на пол и прикрылся сверху. Те-перь оставалось молиться, чтобы его не заметили…

– Южный луч взят…

– Северный луч взят…

– Зомби в городе…

Слушая эти донесения, Джи скрипел зубами. Виндор пал, а подмога так и не подошла. Мостовая внизу кишела не-мертвыми тварями, сминавшими оставшихся людей- последний оплот защиты. Теперь у него уже не оставалось сомнении: это измена.

– Западный луч взят…

– К дворцу! – заорал Сандере. – Все к дворцу! План сложился мгновенно: пробиться на площадь Семи королей, забрать из дворца Дарианну и пытаться выбраться за городские стены. Там держаться сколько можно – вдруг да подойдет долгожданное подкрепление. Если же не по-дойдет, хорошо бы прорваться в порт, отыскать хоть одну лодку и выйти в море. О том, что он будет делать в море с императрицей, Джи не думал: все лучше, чем превратиться в зомби. "Лишь бы она была жива, – думал он, – лишь бы жива…"

Люди спустились со стены и, стараясь держаться вместе, вступили в бой с полчищами нежити. Как и всегда бывало во время сражения, вспыльчивость генерала отлично ужи-валась с расчетливостью движений, и Джи превращался в настоящего демона войны. Бок о бок с ним шел Эрик, пере-кинувший меч в левую руку, а в правой державший дагу. Друзья действовали слаженно, словно один четырехрукий воин. Головы зомби летели с плеч, люди медленно проруба-ли себе дорогу сквозь сплошную стену не-мертвых тел…

…Странно, но Волк задремал – сказывались усталость и напряжение последних часов. Вокруг шумело сражение, раздавались отчаянные выкрики идущих на смерть солдат" а атаману грезилось что-то невыразимо приятное. Матушка, накрывающая на стол, зовущая к ужину… он не видел ее с восемнадцати лет – с тех пор, как его впервые отправили в Счастливое местечко. Верина, девушка, в которую он был когда-то влюблен… лучше не вспоминать, чем он отплатил ей за любовь… Но во сне Верина не сердилась и не обижалась, она осторожно стянула мешки и склонилась над ним. Все ближе, ближе…

Животный инстинкт завопил об опасности. Вздрогнув, Волк проснулся, словно от толчка. Звуки боя стихли, вокруг царило странное безмолвие. В распахнутую дверь лабаза па-дала полоса дневного света, разбавляя темноту. Кто-то тихо склонялся над Волком. Атаман попытался вскочить, но чьи-то сильные руки схватили его за плечи, не пустили. П о-следнее, что увидел Волк, – изуродованное ранами, бес-смысленное лицо своего помощника. Спустя мгновение Бобер вонзил зубы в шею атамана, одним движением вырвав гортань…

Генерал Сандере не знал, сколько времени длился этот бой. Кажется, уже наступил вечер. А может быть, просто солнце закрылось тучами, не желая видеть омерзительную картину сражения живых с мертвыми, груды трупов, кровь, от которой скользкими стали камни мостовой. Вокруг пада-ли его воины, стоны раненых сменялись хрипами умираю-щих, валились обезглавленные зомби, а Джи с Эриком все шли и шли. Пробивались к дворцу. Руки и плечи ныли, из-немогая от напряжения, со лба градом катился пот, тяжелое дыхание со свистом вырывалось из груди. Их осталось всего двадцать – живых людей, воинов, способных на сопротив-ление. Уставшие, израненные, тем не менее они продолжа-ли драться.

Чей-то клинок с силой обрушился сверху, скользнул по шлему. От мощного удара потемнело в глазах. Острие чье-го-то меча кольнуло в бедро, ошпарив острой болью. Гене-рал скосил глаза на пропитанную кровью штанину: пустя-ки, артерия не задета. Царапина…

Наконец он увидел впереди величественную громаду дворца. У парадного крыльца серая волна носферату бурли-ла, но не могла перехлестнуть через линию алых мундиров: императорские гвардейцы стояли насмерть, защищая вход. "Императрица жива!" – эта мысль прибавила сил, застави-ла сражаться с утроенной яростью. Ведь еще ничего не по-теряно, пока жива императрица…

С неистовыми криками воины рванулись вперед, проби-ваясь навстречу гвардейцам, и совершили невозможное, добравшисьдо крыльца и присоединившись к защитникам. Обороной дворца командовал молодой полковник, черные усы которого пышностью и густотой могли бы поспорить с усами Джи. Гвардеец был ранен в плечо, мундир пропитал-ся кровью, и Сандерс поймал себя на глупой мысли о том, что алая форма – это очень удобно, алого на алом не видно.

– Измена! – крикнул полковник, морщась от боли в ране, но продолжая размахивать клинком.

– Надо идти в порт! – ответил генерал, отражая очеред-ной удар. – Это единственный путь!

Полковник кивнул в знак согласия, и гвардейцы со штрафниками, сдерживая натиск носферату, принялись медленно отступать к закрытым дворцовым воротам. Когда воины уже были прижаты к золоченым створкам, полков-ник выкрикнул:

– Сюда! – и указал на невысокую дверцу, спрятанную за одной из колонн, окружавших вход.

Гвардеец гулко стукнул по дверце, она распахнулась, и защитники по одному нырнули внутрь. Сунувшемуся сле-дом зомби отрубили голову и, навалившись на дверь всем скопом, набросили на нее засов. Сандерс мысленно пере-считал людей – двенадцать штрафников и тридцать гвар-дейцев, многие ранены. Негусто…

– Веди к ее величеству, – сказал полковник воину, де-журившему у потайной дверцы.

Стены и парадные ворота содрогались от ударов нежити. Бьио ясно, что долго дворцу не продержаться. Воины рину-лись по лестницам и переходам, спеша к покоям императ-рицы. Она была в большом тронном зале – стояла одна посреди огромного помещения, маленькая, хрупкая, беззащитная, со странным вниманием разглядывая в мозаике пола что-то видимое только ей. Подняв голову, Дарианна взглянула прямо на Джи, и генерал поразился бледности ее лица, на фоне которого широко раскрытые бархатные ка-рие глаза казались особенно теплыми и лучистыми.

– Измена! – заламывая руки, проговорила императрица.

– Нам нужно идти, ваше величество. Мужайтесь, – сказал Сандере, стараясь, чтобы его голос звучал как можно уверенней. – Мы спасем вас.

Дарианна молча шагнула навстречу ему, и генерал в ко-торый раз почувствовал восхищение ее мужеством, грани-чившим с безумием.

– Лучше спуститься в дворцовые подвалы и пробраться подземным ходом, – вмешался гвардейский полковник. – Так будет безопаснее и быстрее.

Императрица, окруженная воинами, быстро бежала вниз по одной из боковых лестниц. За стенами все еще бушевало сражение: оставшиеся снаружи гвардейцы защищали подступы к дворцу. Створки парадных ворот грохотали под ударами тарана.

Проведя Дарианну в подвал, захлопнув за собой тяжелую отсыревшую дверь и наложив на нее засов, генерал вздохнул с облегчением: зомби не настигли их. Теперь появилась надежда, что императрицу удастся спасти. На стенах, покрытых плесенью и заросших мхом, в специальных медных кольцах были укреплены факелы.

– Запасные, на случай отсутствия магии в вечных свечах, – невесело усмехнулся полковник гвардии.

Сняв один из факелов, Сандере достал из кармана огниво. Не особенно надеясь на успех, высек искру. Свежая, хо-рошо промасленная пакля занялась сразу же: дворцовые службы неплохо заботились о безопасности.

Взяв факелы, воины двинулись в глубь длинного туннеля, настороженно вглядываясь в углы, повороты и ответвления, залитые густой непроглядной тьмой. Подобрав юбки, Дарианна решительно шагала посреди группки охранников, демонстрируя выдержку, поразительную для юной избалованной женщины.

Гвардейский полковник шел впереди, указывая осталь-ным направление. Чувствовалось, что он хорошо ориенти-руется в дворцовых подземельях. Время от времени усач останавливался и переводил дыхание: кровотечение из раны ослабляло его с каждой минутой.

– Нет, так больше не может продолжаться, – вдруг проговорила императрица, – вы истечете кровью, Дэкхем. Подождите, я перевяжу.

Она сделала пару шагов в сторону, и до удивленных вои-нов донесся треск рвущейся ткани. Дарианна вернулась с двумя большими кусками белоснежного батиста, украшенными по краю изящной вышивкой – вне всякого сомнения, оторванными от нижней юбки.

– Стойте смирно, полковник. – Изящные ручки ловко перевязали рану поверх мундира. – Теперь вы, генерал… Можно идти дальше.

Ее величество достала из-за корсажа крошечную фляжку и на ходу сделала глоток.

"Если когда-нибудь выберусь из этого мрака, – вдруг подумал Джи, – обязательно женюсь. Я просто обязан завести детей, чтобы рассказать им о Дарианне Первой". Он благоговейно смотрел на эту девушку – нежную, словно А'нхелли, и стойкую, как настоящий воин, и понимал, что теперь будет защишать ее до последней капли крови не только по велению долга дворянина, но и потому, что искренне восхищается ею.

Они долго еще бродили по подземелью вслед за полковником Дэкхемом. Сандере уже потерял счет поворотам и переходам и начал было подумывать, что гвардеец заблудился, когда тот объявил:

– Вот он, выход.

Путники остановились и задрали головы, рассматривая железную лестницу, ведущую к крышке люка в потолке. Прямоугольную дверцу покрывала густая бахрома, сплетенная временем из паутины, пыли и плесени.

– Куда ведет люк? – спросил полковник Гарнелл.

– В заброшенный портовый кабак, – ответил гвардеец. – Оттуда буквально несколько шагов до пирса. Вот только я не могу гарантировать, что зомби не добрались до тайника.

Он тихо поднялся по лестнице, отодвинул металлический засов, который, вопреки запущенному виду крышки, был хорошо смазан и двигался в пазах беззвучно.

– Отойдите, ваше величество. – Дэкхем замер, прислушиваясь, вдруг резко откинул дверь и выскочил наружу. Последовало несколько долгих минут напряженного молчания, потом гвардеец заглянул в люк и тихо проговорил:

– В здании пусто, но весь пирс кишит зомби. До воды около десяти шагов.

– Будем пробиваться, – решил Сандере.

Все равно другого выхода у них не было. Лишь крошечная, мизерная надежда на то, что удастся вырваться из этого мрака на земле.

– Ваше величество… – начал было генерал, но императрица перебила:

– Я готова. Идемте.

Джи выбрался из люка, подал руку Дарианне. Следом вылезли остальные воины. Заброшенный кабак встретил нежданных гостей полумраком, запахом пыли и скрипом рассохшихся половиц. Отдав распоряжения о том, как нужно действовать, Сандере подошел к скрипучей двери и вышиб ее ударом ноги.

Носферату были повсюду: мутными потоками стекались к воротам Восточного луча, бродили по пирсам, заглядывали в портовые строения – искали людей. Заметив появление галатцев, твари тут же устремились им навстречу. Построившись клином, так, чтобы императрица оказалась в середине, воины рванулись вперед, мечами прокладывая путь к спасению и свободе. Впереди шел генерал с Гарнеллом – им не впервой было сражаться в связке. Полковник Дэкхем остался в середине построения, рядом с Дарианной.

Натиск и быстрота позволили людям преодолеть сразу несколько шагов до края пирса. Но это стоило десятка жизней. Не-мертвых было слишком много для такого малень-кого отряда. Но в сердце Сандерса теплилась надежда: оста-валось совсем чуть-чуть. Главное, что императрица жива…

Принять на дагу чужой клинок, нанести мечом косой удар по шее. Еще один подох окончательно… Оттолкнуть ногой обезглавленный труп, каким-то чудом продолжающий стоять на пути. Присесть, пропуская над головой саблю, со свистом рассекающую воздух. Потом резко выпрямиться и рубануть по сжимающей ее руке. И снова, и еще… Полшага, всего-то. Но каким чудовищным напряжением они достались! И за эти полшага было положено еще три жизни.

И все же край пирса стал немного ближе. Сандере, словно заговоренный, продолжал сражаться, не обращая внимания на рану. И плевать ему было на свою жизнь, да по большому счету и на жизни остальных воинов. У него была главная цель – спасти императрицу.

Казалось, боги Аматы благосклонны к горстке безумцев, сражающихся против целого войска. До края пирса оставалось каких-то три шага. Но вдруг в беспорядочно мельтешащей толпе разномастно одетых и вооруженных тварей произошли какие-то изменения: зомби расступились, и навстречу галатцам выступил отряд мечников в одинаковой темной одежде. Это тоже были носферату, но по их скупым, отточенным движениям генерал сразу понял: перед ними мастера меча.

Не-мертвые прянули в стороны, освобождая мечникам поле боя. Те шагнули вперед, и Сандерсу с Гарнеллом пришлось туго. Клинки мастеров плели в воздухе серебряную вязь, сливаясь в единую сверкающую полосу. Смерть не отобрала у этих солдат боевых умений, скорее, помножила их на неутомимость и нечувствительность к боли.

Измученные и уставшие, воины приняли бой. Отражая и нанося удары, Джи чувствовал, что долго не продержится. В поединке с одним из этих носферату он смог бы победить, пожалуй, даже разделался бы с двумя. Но их было слишком много, а его рана слишком сковывала движения…

Он слышал, как упали позади двое гвардейцев, как тяжело дышали измученные штрафники. Слышал яростное, какое-то звериное рычание Дэкхема, которое вдруг перешло в болезненный стон, потом в хрип: полковник заслонил императрицу собой от клинка носферату и рухнул с пронзенным сердцем.

Их осталось пятеро – самых ловких и сильных. А может, просто самых удачливых. Встав вокруг Дарианны, они продолжали сражаться, уже не надеясь ни на спасение, ни на подмогу – просто желая продержаться как можно дольше и продать жизни подороже.

И в тот миг, когда, казалось, все было кончено, а мгновения до смерти сочтены, мечники вдруг опустили оружие и отступили. Войско носферату отхлынуло, освободив небольшой пятачок, на котором стояли люди – израненные, утомленные, покрытые кровью, не понимающие, что происходит, но готовые к худшему.

Ряды тварей расступались, образуя широкий проход, по которому к галатцам стремительно шагал смуглый красивый мужчина в роскошном халате из черной парчи. Тонкие черты придавали его лицу аристократизм, а угольный жар темных глаз делал его удивительно одухотворенным. Вслед за ним шли два молодых воина в черном. Гибкие и настороженные, они не отнимали рук от эфесов мечей, в любой момент готовясь отразить любое нападение. "Некроманты и их султан Ирияс, – подумал Сандерс, выставляя перед собой меч, – мне бы только один удар…"

Поняв, о чем думает галатец, султан мягко улыбнулся и укоризненно покачал головой. Один его мимолетный взгляд – и людей охватили невидимые путы. Некромант остановился напротив Джи, заглянул ему в глаза, долго смотрел, потом перешел к Эрику. Он двигался от одного во-ина к другому, задумчиво, с искренним любопытством рассматривая их лица. "Чего ж он тянет, гад?" – с тоской подумал генерал.

Когда ожидание стало наконец невыносимым, султан вдруг произнес:

– Чего вы хотите, солдаты?

Красивый бархатистый баритон звучал проникновенно-ласково. Ирияс говорил по-галатски абсолютно чисто, и только излишне четкое произношение, манера тщательно выговаривать слова выдавали в нем иноземца.

– Жизнь. Разумеется. Жить хотят все. Свобода. Вы, галатцы, цените ее превыше всего… – Он медленно, размерено ронял фразы, продолжая изучать лица воинов. – Я подарю вам жизнь и свободу.

Сандерс презрительно усмехнулся, отлично понимая цену обещаниям султана. Те немногочисленные жители Солнечного края, которым удалось сбежать от андастанского войска, рассказывали поистине ужасные вещи об украденных душах, зомбировании и превращении живых людей в подобие животных.

– Слово султана, – нахмурился Ирияс, – всем вам дарую жизнь и свободу, не стану ни обращать в носферату, ни выжигать сознание. Позволю беспрепятственно уйти. Или можете присоединиться к моим шеймидам. В обмен на жизнь императрицы.

Несмотря на серьезность момента, генерал расхохотался. Его смех подхватили остальные воины. Слишком уж комично выглядело предложение султана. Он, почти всесильный маг, торговался с пятеркой израненных, скованных волшбой людей, находящихся в его власти. Что мешало Ириясу убить Дарианну, а заодно и ее охранников? Зачем ему нужно было согласие воинов?

Шеймиды восприняли веселье галатцев как пощечину: выхватив мечи, сделали шаг вперед. Но замерли, остановленные повелительным жестом султана.

– Я в последний раз предлагаю вам: отрекитесь от императрицы, и вы будете жить! – угрожающе проговорил султан. – Выбор за вами. – Ирияс кивнул шеймидам, и те выступили вперед, загородив своего повелителя.

Один щелчок смутлых пальцев – и чары истаяли. Ощутив свободу движений, Сандере прыгнул на некромантов, желая достать клинком хотя бы одного. Он погиб, так и не поняв смысла странной сделки, которую предлагал ему Ирияс. Уходя в Счастливые долины, услышал жалобный крик Дарианны. С трудом повернув голову, увидел султана, который склонился над девушкой. "Теперь все кончено. Императрица мертва…" – успел подумать Джи перед тем, как превратиться в носферату.

– Что за тяжкие думы омрачают твое прекрасное чело, мой повелитель? – допытывалась молодая жена, ловя взгляд Ирияса. – Или твоя Роксана не угодила тебе? Или ты разлюбил свою Роксану?

– Что ты, моя кроткая горлица, – через силу улыбнулся султан, – как можно разлюбить тебя? Нет, просто я устал. А ты спи, нашему сыну нужен отдых…

Успокоенно вздохнув, Роксана уютно устроилась на плече мужа и тут же задремала. Ириясу не спалось. Он долго лежал, слушая тишину, пытаясь разглядеть в полумраке потолок дворцовой опочивальни, изукрашенный замысловатой лепниной. Султан размышлял обо всем, что видел в Галатоне.

Он не понимал этот странный, загадочный народ. Не понимал, что движет воинами, за что они умирают? В галатцах не было ни рабского страха перед силой, свойственного простонародью Востока, ни фанатизма, который Ирияс воспитывал в верных шеймидах. Так за что же они сражались? Жизнь – это понятно. Жить хочет каждая тварь. Лю-бой ценой. И даже обычная крыса, зажатая в угол, сражаясь за существование, становится серьезным противником. Свобода? Эти грубоватые, лишенные тонкости люди ценили ее, пожалуй, даже превыше жизни.

Жизнь и свобода. Или свобода и жизнь. Допустим. Но почему же тогда воины, защищавшие императрицу, предпочли умереть и быть превращенными в носферату? Он предлагал им свободу и жизнь и был готов сдержать свое слово. И ведь у них не было надежды на другой исход! Связанные магией, окруженные со всех сторон шеймидами и зомби, израненные, они могли только умереть либо принять условия султана. От них уже не зависело абсолютно ничего. Им требовалось только на словах отказаться от служения императрице, отречься от нее – и тогда вместо шести жизней оборвалась бы всего одна. Эта сделка ничего не давала Ириясу, он затеял ее, потому что хотел понять…

Нет, пятеро безумцев не согласились с его условиями и, как только султан освободил их от волшебных пут, ринулись в бой. Неправильно, нелогично, нерационально!

Ирияс не хотел сознаваться даже себе, но эта страна пугала его. Своей огромностью, растянутостью, дикими, нехожеными лесами, в которых каких только обитателей не было, длинными дорогами, малой заселенностью. А главное, народом. Люди Галатона в общей массе были простоваты, доверчивы и добродушны, что в Андастане считалось признаком глупости. Но чего султан никак не ожидал, отправляясь на них войной, так это яростного, бешеного сопротивления. Воины, дерущиеся до последней капли крови, до последнего вздоха, крестьяне, уходящие в леса и болота и устраивающие неожиданные вылазки. Опустевшие города, отравленные колодцы, выжженные кладбища – галатцы не пожалели даже своих покойников, лишь бы не дать лишних воинов некромантам.

А их глаза? Даже у тех, кто знал, что сейчас умрет и обратится в носферату, во взгляде не было ни капли страха, мольбы или покорности – одна лишь ненависть. От людей с такими глазами можно ожидать чего угодно.

И вот теперь Ирияс ожидал. Каждую минуту, каждую секунду. Несмотря на непобедимость андастанской армии. И сейчас лежал без сна, обуреваемый тяжелыми предчувствиями. Казалось бы, он захватил столицу этой дикой страны. В его руках императрица, что само по себе означает безоговорочную победу над Галатоном. Но непонятная тревога бередила душу султана. Да, Виндор был захвачен с ожесточенными боями. Но по его подсчетам, защитников столицы было слишком мало. Куда делись остальные войска? Где жители? Почему андастанцы нашли дома горожан опустевшими? Ушли, спасаясь от захватчиков? Но тогда почему остались императрица с придворными? И это странное отсутствие волшебства… Насколько он мог понять без предварительных исследований, здесь не работала магия, которой требовались источники. Некромантский дар-сродни проклятию, он всегда живет в адептах Исдес, поэтому способности андастанцев ничуть не пострадали. Но вот любой стихийный или темный маг был бы в Виндоре бессилен.

И еще – в этом городе жил страх. Султан не умел назвать его, но чувствовал: здесь что-то не так. Энергетика, чуждая и живым, и мертвым, жуткая, непонятная, кровавой мутью стелилась по улицам Виндора. Что-то жестокое и равнодушное, невероятно древнее, гораздо древнее некромантии, древнее богини Исдес, а может, и самой Аматы, медленно всплывало из глубин безвременья.

Скулы свела судорога ненависти. А все девчонка! Если бы не Лилла с ее истерикой, захват Галатона прошел бы гораздо проще и спокойнее. Шеймиды за год сделали бы огромное количество заготовок, которые должны были встать по приказу Солнцеподобного. Насколько больше было бы порядка, сумей Андастан сохранить лазутчиков в тылу врага. Но стройный план, разработанный так тщательно и любовно, развалился, словно карточный домик, лишь из-за одного проявления непростительной женской слабости. Лилла осмелилась ослушаться прямого приказа, смалодушничала, не убила себя и этим подвела остальных шеймидов. Галатцы принялись проверять деревни, отлавливать некромантов и уничтожать заготовки.

Из-за этого Ириясу пришлось изменить свои планы и ускорить нападение на Галатон, дабы у империи не было времени подготовиться к вторжению. И все это из-за одной маленькой дряни…

Ирияс так и не сумел уснуть. Роксана безмятежно спала на его плече, счастливо улыбаясь чему-то. Осторожно высвободив руку, султан поднялся, накинул парчовый халат и двинулся по темным коридорам дворца.

Дарианна, которой султан оставил жизнь, была заперта в одной из многочисленных опочивален. Снаружи комнату, ставшую тюрьмой для императрицы, охраняли двое шеймидов, еще двое стояли внутри, один замер у окна. Сама девушка, связанная, обездвиженная заклятиями, лежала на кровати и казалась мертвой, если бы не широко раскрытые глаза, сверкавшие даже в темноте. Глаза, полные ненависти. Так же смотрели и ее подданные.

Освободив императрицу от заклятий, Ирияс мягко произнес:

– Я хочу поговорить с тобой.

Дарианна лишь издевательски рассмеялась.

– Не испытывай мое терпение, женщина, – зловеще прошипел султан, – я хочу знать…

– Ты скоро умрешь! – вдруг перебила его императрица. – А мертвецам знания ни к чему.

Глядя в черные, яростные глаза девушки, Ирияс вдруг содрогнулся: ему показалось, что перед ним не правительница Галатона, а безумная пророчица.

– Твои псы называют тебя Солнцеподобным, – продолжала Дарианна, – но ты всего лишь трупная гниль…

– Замолчи! – прорычал Ирияс, отвешивая девушке такую тяжелую пощечину, что голова Дарианны мотнулась в сторону.

– Ты мертв, султан. Мертв, так же как и покойники, составляющие твое войско… – упрямо прошептала она, утирая выступившую на губах кровь.

И тут, в безлюдном темном дворце, рядом с обезумевшей императрицей, Ирияс вдруг понял, что тревожило его, не давало спать. И натолкнули его на эту мысль слова Дарианны.

Жизнь! Он смутно чувствовал эманации жизни. Откуда? Энергия некромантов отличается от обычной человеческой, носферату не излучают живых токов.

Виндор пуст, это совершенно точно. Все защитники убиты и обращены в зомби. После взятия столицы не-мертвые обшарили каждый дом, каждый уголок, чердак и подвал, планомерно уничтожая всех, кто пытался спрятаться. Потом город был оцеплен двойным кольцом носферату: снаружи и изнутри.

Но откуда тогда это ощущение чужого присутствия? Некроманты обладают способностью мгновенно улавливать пульсацию жизни. Чем сильнее адепт Исдес, тем большее расстояние способно преодолеть его чутье. Сам Ирияс мог чувствовать эманации за полмайла.

А сейчас инстинкты подсказывали ему: живые где-то рядом. Это не люди, нет. Энергетика другая. Но и не животные: их токи отличаются от токов разумных существ. Тогда кто? Султан не мог понять.

– Тебе страшно? – прищурилась Дарианна. – Бойся! Галатцы отомстят за меня…

Еще раз ударив девушку, Ирияс выбежал из комнаты. Он не хотел уничтожать императрицу. Августейшие особы- слишком ценный товар. Их не убивают, не калечат. Как правило, их похищают и держат в плену, чтобы при случае обменять на земли, капитуляцию либо другого пленника. Султан еще не решил, нужна ли ему Дарианна, и если нужна, то в каком качестве. Поэтому пока не собирался отнимать у нее жизнь.

Ирияс шел по коридору. Облако чужих эманаций окутывало его, сбивало с толку. Где существа, от которых исходят эти энергетические токи? Во дворце никого, кроме шеймидов, быть не может. Султан дошел до лестницы, быстро двинулся вниз. По логике вещей, если кто-то живой и пробрался в Виндор неведомыми путями, сейчас он должен быть на улице. У входа во дворец толпились шеймиды, их встревоженные голоса, словно клинки, взрезали ночную тишину. "Я не ошибся, – понял Ирияс, – кто-то есть в этом пустом полуразрушенном городе…"

– Солнцеподобный… – бросился к нему молодой воин, отвечавший за охрану дворца.

– Знаю, – перебил султан. – Кто-нибудь сумел определить, откуда идут эманации?

– У меня есть подозрение, Солнцеподобный… – Вперед выступила прекрасная чернокудрая девушка с газельими глазами.

– Говори, Надия.

– Оно бьет меня прямо сюда. – Девушка приложила ладонь к пышной груди. – Оно поднимается оттуда. – Тонкий палец указал на мостовую.

– Но… – начал было Ирияс и осекся, представив, как из-под земли пробираются к нему неведомые твари.

Быть может, это подходит то неназванное зло, которое он ощущал в городе? Страх был непривычным гостем в душе султана, и Солнцеподобный чувствовал себя уязвленным и потерянным. Чтобы как-то преодолеть смятение, он будил в сердце ярость и злобу. Смоляные, красиво очерченные брови сошлись на переносице, крылья тонкого носа раздулись и затрепетали, выдавая бешенство. Шеймиды склонили головы, молясь о том, чтобы гнев Солнцеподобного не пал на их головы.

Не страшилась только Надия. Она опустилась на колени, положив руки на плиты, и словно бы прислушалась. Потом вдруг легла, закрыв глаза, прижалась щекой к пыльной мостовой.

– Я… чувствую… – прерывисто прошептала девушка, – они… там… они несут… смерть…

Словно в подтверждение этих слов из-под земли донесся глухой рокот. Стремительно поднимаясь, он набирал громкость, становился все тяжелее… И вдруг перешел в оглушительный удар, вслед за которым из мостовой посреди площади Семи королей вырвался высокий столб огня. Взрыв выворотил из земли огромные камни, разметав их вокруг на "несколько фихтов. Тут же за ним последовал еще один, покореживший дворцовую ограду и снесший ворота с петель. В мостовой зияли широкие воронки, а рокот все нарастал, теперь он доносился со всех сторон.

– Вывести султаншу и императрицу! – приказал Ирияс. – Уходим из города.

Шеймиды действовали быстро и слаженно. Четверо ринулись во дворец. Двое из них вскоре вернулись, ведя под руки перепуганную Роксану. Чуть позже вышли остальные, в сопровождении охранников, тащивших обездвиженную хохочущую Дарианну. Вскочив на коня, Ирияс усадил перед собой дрожащую жену, прошептал ей на ухо:

– Ничего не бойся, моя нежная лилия. Я не позволю и волосу упасть с твоей головы, – и пришпорил скакуна.

Воины устремились за своим повелителем. И вовремя- землю сотряс страшный взрыв, обрушивший императорский дворец с такой легкостью, с какой ребенок разламывает надоевший замок из песка. Следующим в руины превратилось здание Совета магов.

Кавалькада некромантов вихрем неслась по городским улицам. Магические щиты почему-то были нестабильными, то и дело разрушались, подвергая шеймидов угрозе гибели. Воины создавали новую защиту, уворачиваясь от гремевших вокруг взрывов, от которых поднимались в воздух фонтаны земли, камней и столбы огня, карточными домиками складывались богатые особняки и рассыпались в прах деревянные лачуги. Некроманты отдали зомби приказ выбираться из города. Широкие потоки немертвых хлынули к городским воротам.

Шеймиды во главе с султаном находились в самом цент-ре столицы. Ириясу показалось, что на юге меньше грохота и огня, и он приказал скакать в Южный луч.

Это было самое жуткое путешествие в его жизни. Страх парализовал волю: Ирияс боялся не столько за себя, сколько за свою Роксану, а главное, за наследника, которого она носила под сердцем. Султан привык чувствовать себя непобедимым, знал, что сумеет одержать верх в поединке с любым волшебником. Но то, что творилось в Виндоре, не было сотворено магией. Это походило на стихийное бедствие – землетрясение, извержение вулкана и оползень одновременно. На катастрофу, которую невозможно остановить. И эта невозможность была страшнее всего, она порождала в душе чувство беспомощности. Даже заслонившись мощным магическим щитом, Ирияс не ощущал себя в безопасности – он не знал, чего еще ждать от странных полупрозрачных существ, сотворивших под землей непонятную волшбу.

Он сумел пересечь столицу, избежать взрывов, отразить щитом потоки камней от разваливающихся домов и вылететь из Южных ворот, прижимая к себе драгоценный груз. За стенами города Ирияс остановился: здесь земля не изрыгала огонь, лишь дрожала от отголосков взрывов в Виндоре.

До самого утра султан сидел у костра, принимая от шеймидов доклады о состоянии войска. Перепуганная Роксана робко жалась к мужу, ей негде было спрятаться от чужих взглядов: паланкин остался в разрушенном дворце. Одно за другим поступали сообщения о потерях: по предварительным подсчетам, около четверти носферату остались под завалами.

Дарианна под охраной десятка воинов сидела чуть поодаль, встречая каждую такую весть радостным смехом. Под утро, когда вернулись все те, кто выжил, молодой некромант доложил султану:

– Солнцеподобный, двадцать три шеймида погибли от взрывов…

– Можешь идти, Арлан, отдыхайте, – мрачно уронил Ирияс.

– Это только начало, – захохотала императрица, – скоро вы все подохнете: и твои шакалы, и ты, султан, и твоя трусливая сука. А потом мы пойдем в Андастан и перережем всех жителей, и твоих ублюдков тоже…

Услышав ее слова, Роксана жалобно вскрикнула, задрожала и упала без чувств. Этого Ирияс простить уже не мог. Он протянул руку к лицу Дарианны и произнес короткое заклятие, испепелившее сознание императрицы, превратившее ее в бессловесное животное.

"Это не было победой, это не было победой", – билась в голове одна-единственная мысль. Не так представлял Ирияс свое триумфальное появление в столице. Не было ни трепещущей толпы галатцев, перед которыми он въехал бы в Виндор на белом коне, ни ключей от города, поднесенных на бархатной подушке. Не преклонила колен императрица, отрекаясь от трона в обмен на жизнь. Не получила андастанская армия ни новых не-мертвых солдат, ни покорных рабов. Обращать было просто некого. Жалкая горстка воинов, зачем-то оборонявших пустой город, не в счет.

Как же он ненавидел эту огромную, холодную страну с ее тупыми, упрямыми жителями! Ненавидел за бессмысленное сопротивление, которое оказывали галатцы, обреченные на смерть, за отравленные колодцы и выжженные кладбища, за то, что Галатон, заведомо проигрывая некромантам в силе, упорно не желал признавать свое поражение!

Покинутые земли, брошенные города – сколько их в этой стране? Не могли же все жители уйти прочь из Галатона? Ведь кто-то же пробрался в подземелья и сжег Виндор? Это были не люди, Ирияс точно знал, человеческая энергетика отличается от всех прочих. Но наверняка те непонятные существа, которые неведомым образом взорвали столицу, были наняты галатцами. Значит, обитатели столицы где-то неподалеку. Может быть, они готовятся к нападению. Он отыщет их, нагонит и заставит расплатиться за ужас, перенесенный им этой ночью…

Во все стороны полетели вооруженные магическими трубами воины на горячих скакунах. Самые интересные вести принес разведчик, вернувшийся с юга: к границе двигался длинный обоз – телеги, кареты, колонны пеших. Люди покидали Галатон. Ирияс нахмурился: человеческие души – вот ради чего он затеял всю эту войну. Бесценная энергия, питающая некромантов, продлевающая жизнь, важна именно она, а не пустые бесконечные земли. Решение созрело мгновенно. Он пришел сюда не для того, чтобы сидеть в руинах столицы, ожидая новой атаки.

Утром армия двинулась на юг.

Неутомимость носферату и выносливость шеймидов не подвели: через двое суток пути андастанцы нагнали обоз. Длинная вереница подвод и карет медленно тянулась по узкой дороге, проходившей через густой ельник. Позади повозок двигались колонны пеших. Султану были хорошо видны сидящие на телегах женщины и дети, согбенные старики и старухи, уныло плетущиеся пешком по пыльному тракту мужчины. Воины, сопровождавшие обоз, ехали верхом на расстоянии десяти шагов друг от друга. Ирияс не ошибся: виндорцы покидали насиженное место.

Приказав войску остановиться, султан кивнул одному из шеймидов. Тот произнес заклинание, и его голос, многократно усиленный магией, загремел над лесом:

– Галатцы, сдавайтесь великому Солнцеподобному султану Ириясу, и мы пощадим вас!

Беженцы продолжали двигаться так, словно ничего не произошло. Шеймид предпринял еще одну попытку:

– Ваша императрица у нас в плену! Сдайтесь, и мы не причиним ей зла!

Никакой реакции не последовало. Люди как будто все в одночасье оглохли и не слышали призывов воина.

Один взмах смуглой руки – и к галатцам устремились отряды носферату. Шеймиды отдали нежити приказ разделаться только с воинами, а остальных людей просто окружить. Предвкушая настоящий пир поглощения, андастанцы нетерпеливо наблюдали за тем, как волна зомби стремительно накатывается на повозки.

Но когда до путников оставался какой-то фихт, в облике беженцев, будто по волшебству, произошли разительные перемены. Обоз, наконец, остановился, и люди, колонной тянувшиеся позади телег, повернулись лицом к носферату, выпрастывая из дорожных мешков арбалеты и мечи. Остальные разворачивали повозки поперек тракта, преграждая зомби путь вперед. На телеги вскакивали лучники и арбалетчики, целясь во врага сверху. Женщины-магессы отбрасывали тряпичные кульки, изображавшие грудных детей, и выпрямлялись на повозках во весь рост, сплетая огненные заклятия. Старики чудесным образом разгибали спины, превращаясь в молодых воинов.

В носферату полетел град арбалетных болтов и стрел. Вонзаясь в мертвую плоть, они вспыхивали колдовским пламенем, стремительно распространявшимся по телу тварей, испепеляюшим их тела за считаные секунды. Волшебницы швыряли в зомби огненные шары, каждый раз попадая точно в голову. Тех носферату, которых не достала волшба, солдаты принимали на клинки. Ирияс вынужден был признать, что на пути его войска встали хорошие мечники: люди смело врубались в толпу не-мертвых, и снесенные их ударами головы уродливыми мячами катились по дороге, орошая пыльную землю черной слизью.

Наблюдая за избиением носферату, султан ощутил настоящую ярость. Эти нелепые людишки считают, что устроили ему ловушку? Ему, Солнцеподобному, непобедимому, захватившему полконтинента? Он кивнул, и на врага ринулись новые отряды зомби. Только теперь впереди скакали четверо шеймидов.

– Лля-эрриа Исдис! – тоскливо прокатилось над лесом.

Сразу с десяток телег, поднятых невидимым ударом огромной силы, взлетели в воздух, вспыхнули и рухнули на головы людей, погребая их в своем пылающем чреве. Некроманты обрушили на галатцев потоки смертоносной волшбы.

Казалось, галатцам пришел конец. Но вдруг чары шеймидов натолкнулись на мощный щит и рассеялись, не причинив вреда. Ряды воинов расступились, и вперед выступили люди, облик которых показался Ириясу странным и смутно знакомым. Их было пятеро – трое юношей и две девушки. Высокие, хрупкие, с белыми, сверкающими, словно серебряные нити, волосами, они стояли перед некромантами. Султан никогда не видел эльфов – первозданный народ не появлялся в Андастане, – но узнал их по описанию и рисункам из книг. Даже ему, свято верившему в избранность своего народа, эльфы показались совершенными существами. На мгновение Ирияс невольно залюбовался их утонченной красотой и изяществом движений. "Но откуда? – подумал он, сбрасывая с себя очарование, словно морок. – Откуда они здесь? Ведь Аллирил погиб…"

Тем временем одна из эльфиек растянула над обозом магический щит, а остальные четверо первозданных подняли руки, готовясь к сражению. Но они почему-то мешкали, и некроманты решили воспользоваться заминкой, отправив в противников самые мощные чары, на которые только были способны. Эльфы отразили атаку странным, необычным способом. Они выставили перед собой ладони, с которых полилось ослепительно-белое свечение. Под действием этой волшбы заклятия некромантов сделались видимыми, приобретя образ черных потоков. Две реки – черная и белая – сталкивались, образуя в воздухе пульсирующий шар. Озадаченные этой волшбой, некроманты сотворили и швырнули в первозданных новые заклятия. И снова повторилось то же самое: черные и белые полосы, переплетающиеся между собой, сливающиеся в ком, бьющийся над головами сражающихся, словно вырванное из груди сердце.

Пока шеймиды были заняты магическим поединком, люди бросились на носферату. Вокруг кипело сражение, летели отрубленные головы, падали убитые галатцы… А некроманты с эльфами все продолжали стоять друг напротив друга: одни атаковали, другие отражали атаки, даже не пытаясь перейти в наступление.

Вдруг одна из шеймидов, прекрасная Надия, слабо застонав, уронила руки и обессиленно опустилась на землю. И тут же на ее голову обрушилась ледяная стрела, отправленная очаровательной белокурой эльфийкой. Волшба раскроила череп Надии, развалила тело до пояса чуть ли не пополам. А первозданная, сотворив новое заклятие, направила его на другого шеймида. Воздушный удар невероятной силы отшвырнул некроманта к деревьям и приложил о ствол толстой старой ели. Воин сполз наземь. Пушистые еловые лапы, ожив, потянулись к юноше, будто жадные руки, обхватили шею, обвились вокруг нее, потянули вверх… Вскоре труп удушенного некроманта висельником закачался на макушке дерева.

"Магия жизни, – понял Ирияс. – Противоположность магии смерти. А противоположности притягиваются. Вот почему заклятия сливаются друг с другом. И вот почему первозданные не торопились нападать! Они просто вытягивали из шеймидов энергию, а потом, когда те обессиливали, легко добивали их. Скорее всего, при этом эльфы становились еще сильнее, преобразовывая и присваивая энергию некромантов.

Он хотел приказать воинам прекратить нападение, но не успел: они упали замертво, а первозданные присоединились к людям, сражавшимся с носферату. Их магия уничтожала зомби целыми десятками. Корни, выскакивавшие прямо из дороги, опутывали ноги не-мертвых, валили их наземь и, обвившись вокруг шеи, отрывали головы. Ветви деревьев, неестественно удлинившись, тянулись к носферату и утаскивали их в лес, выбрасывая назад разорванными в клочки.

Ирияс выругался сквозь зубы. Соблазнительная Надия, веселый Арлан, прелестная Зинаб и великолепный воин Мехти – такие молодые, полные жизни и сил! Теперь они мертвы. Никогда уже эти юноши и девушки не увидят солнца, не услышат щебета соловья, не вдохнут аромат розы, не почувствуют на губах поцелуя любимых… Султан не был сентиментален, но умел ценить преданных воинов. К тому же за время похода он успел привыкнуть к своим шеймидам и даже подружиться с ними. Да будут прокляты эльфы! Первозданные ответят за гибель его людей!

– Солнцеподобный, – прошептал один из шеймидов, – я ощущаю присутствие жизни. Там… и там…

Нахмурившись, Ирияс обследовал окружающее пространство. Он был слишком увлечен наблюдением за поединками некромантов с эльфами и не заметил, как с обеих сторон леса кто-то подкрался к его войску…

– Ну вот, значит, заложили мы под домами наше новое изобретение, фейерхерц, пламенное сердце, по-вашему, – неторопливо рассказывал мастер Триммлер, – а перед этим смешали его с пауронием. Так оно надежнее: и взрыв сильнее в несколько раз, и заодно от столба огня магические щиты разрушаются. Фитили протянули, соединили меж собой и потихоньку к окраине города пошли. А перед тем как наружу выбраться, фитили подпалили. Эх и жахнуло!

– Розу ветров не тронули?

– Обижаешь, лейтенант! Что мы, дети, что ли? Сказано было обойти, мы и обошли. Но рвануло знатно! Аж в Красной роще земля дрожала, и зарево видать было.

Мы сидели неподалеку от дороги, набросив на отряд звуконепроницаемый купол. Я наблюдал за сражением в магическую трубу. Сын гор в ожидании сигнала к атаке рассказывал, как гномий полк выполнил задание Дарианны и выдворил некромантов из Виндора.

– Я так думаю, большинство андастанцев все же сумели защититься, – рассуждал он. – Видишь, их много еще. Вот если кто спал, тех в домах завалило, конечно. Ну и зомбей пожгло изрядно… А что ни говори, жаль города! – грустно заключил гном. – Камня на камне не осталось…

– Ничего, победим – заново отстроим, – утешил я, старательно изгоняя из головы образы воздушного императорского дворца, величественного здания Совета магов и славного дядюшкиного домишки в Портовом квартале, где прошло мое детство.

– Так-то оно так… – начал мастер Триммлер, но я выкрикнул:

– Вперед!

Первозданные расправились с шеймидами, люди добивали отряд носферату. В рядах некромантов, изумленных силой отпора, произошла заминка. Но это ненадолго: сейчас султан отдаст новый приказ и…

– Вперед! – крикнул я в связующий амулет.

Большие отряды по двести воинов рассредоточились вдоль дороги. Основу каждого такого подразделения составляли люди или гномы. Также имелся десяток галатских волшебников, основной обязанностью которых было обеспечивать солдатам магическую защиту. И ядром, главной силой являлись эльфы. В каждом отряде – всего по два первозданных. Они с их магией жизни были нашей надеждой. Может быть, единственной надеждой…

Главный лагерь располагался в глубине леса. Вопреки опасениям мы легко пробирались через ельник, такой густой, полный коварных заросших оврагов и непроходимых буреломов. Повинуясь приказу эльфов, деревья поднимали ветви, высокая трава клонилась к земле, а ядовитые змеи расползались в стороны. Невольно я вспомнил джунгли Южного континента. Вот где нам пригодилась бы помощь первозданных!

Мы выскочили на дорогу. Андастанская армия была огромна: отряды носферату текли по тракту бесконечной серой лентой. И это несмотря на то, что войско проредили при взятии Виндора, взрывах и сегодняшнем бое. Шеймиды ехали в середине, между двумя потоками зомби.

Наш отряд врезался в стену не-мертвых, мечники заработали клинками. Я создал магический щит, заслоняя воинов от некромантской волшбы. Две девушки-эльфийки шли в середине клина, до поры, защищенные нашими телами и клинками. С обеих сторон из леса выходили десятки точно таких же отрядов и нападали на андастанское войско, сквозь его заслон пробиваясь к основной цели – шеймидам.

Поняв наш замысел, султан отдал короткий приказ – и некроманты, соскользнув с коней, скрылись среди носфе-рату. Теперь воинов невозможно было отыскать взглядом. Рассредоточившись в толпе, они дрались по всем фронтам сражения. И только Ирияс, окутавшись непробиваемой защитой, гордо возвышался над своей армией. Позади него, в окружении охраны, стояли две всадницы с закрытыми лицами. Одна женщина, закутанная в яркие дорогие шелка, восседала на белоснежном жеребце, вторая – в изодранной одежде и простом черном платке, повязанном так, что видны были только глаза, едва держалась верхом на вороном коне.

Расчет султана – сделать своих шеймидов почти невидимыми и придать их атакам характер внезапности – не оправдался. Эльфийские маги жизни за десятки шагов чувствовали несущую смерть волшбу.

– Там! – Одна из первозданных махнула рукой вправо.

Устилая путь изрубленными телами носферату, мы рванулись в указанном направлении. Вскоре натолкнулись на стену волшбы, сотворенной шеймидом. Колдун, выкрикивавший свои заклятия-молитвы, положил уже не меньше двадцати галатцев. Увидев пробивающийся к нему отряд, он ударил чарами, желая разрушить щит. Тщетно. После поединка с Вериллием я ни разу больше не ощущал такого мощного прилива сил, но уж на хорошую защиту возможностей изначального хватало с лихвой.

Выскользнув из-под защиты, эльфийка перехватила новое заклятие некроманта. Последовал короткий поединок – и шеймид с грудью, пронзенной ледяной стрелой, свалился под ноги носферату. Тело его дернулось, из распяленного в немом вопле рта вылетели призрачные, едва заметные тени. Мгновение повисев над головой некроманта, тени с невнятным шепотом истаяли в воздухе. Тут же несколько зомби рухнули на землю, найдя настоящую смерть.

– Это что было, задери меня Хайнира? – вопросил мастер Триммлер, от потрясения опустив топор.

– Души, – коротко ответил я. – Вперед!

Мы снова построились клином, загородив девушек, и врезались в гущу сражения.

Помощь Лиллы в Хаардейле была неоценима. Дрианн рассказал, что некромантка написала на галатском едва ли не целый трактат о культе Исдес. Потом ее записи перевел эльф, знавший наш язык. Благодаря этому труду первозданным удалось придумать, каким образом можно справиться с шеймидами. Правда, способ этот не был панацеей, он действовал лишь в тех случаях, когда маг жизни своей силой превосходил мага смерти или хотя бы был с ним на равных. Но уж лучше что-то, чем ничего. Пока эльфы успешно разделывались с некромантами. Помимо всего прочего, в труде Лиллы упоминалась и схема подчинения душ. С гибелью шеймида все плененные им души людей получали свободу, а их тела обретали покой. Правда, существовала опасность, что умирающий андастанец сумеет переселить свою душу вместе с поглощенными в тело другого человека. Как это произошло с Дрианном на Южном континенте. Но мы были начеку и не позволили бы такому случиться.

Издали полупрозрачные тени видно не было. А сейчас нам довелось воочию наблюдать за освобождением несчастных, убитых и плененных некромантом. Ну а войско Ирияса сразу сократилось на несколько десятков носферату.

Ободренные увиденным, люди с удвоенной энергией размахивали мечами, гномы с чеканами тоже не отставали. Но следующий шеймид оказался слишком силен: эльфийки даже вдвоем не сумели с ним справиться. Заклятие не-кроманта обрушилось на девушек, и первозданных спасло только то, что я успел закрыть их щитом. Шеймид, не желая сражаться со всеми магами отряда, нырнул в толпу и скрылся.

Вокруг сражались такие же группы, рубившие зомби в мелкие куски, но не всегда добиравшиеся до боевых магов. И все же медленно, но верно мы продвигались к основной своей цели – обходили шеймидов и султана со всех сторон. Отрезав андастанцам пути к отступлению и взяв их в кольцо, первозданные могли бы объединить силы и атаковать Ирияса. Его гибель решила бы исход сражения.

Казалось, еще несколько минут, несколько рывков – и кольцо вокруг некромантов сомкнется. Но Ирияс, с прозорливостью истинного стратега угадав намерения людей, отрывисто выкрикнул приказ к отступлению, развернул коня и поскакал прочь. Впереди него понеслись всадницы с закрытыми лицами. План провалился. Все, что мы так тщательно продумывали, оказалось напрасным.

– Лля-эрриа Исдис! – раздался пронзительный женский крик.

Голос показался мне знакомым. Взглянув туда, откуда донеслась молитва богине мертвых, я увидел Лиллу, заступившую Ириясу дорогу. Девушка швырнула под копыта коня какое-то заклятие, и скакун поднялся на дыбы.

Пользуясь заминкой султана, отряды ринулись наперерез отступающим.

– Вперед! – заорал я, волшбой раскидывая носферату и пытаясь пробиться на помощь к Лилле.

Мы не успели. Ирияс прокричал всего три слова, но от этого вопля содрогнулись сердца всех живых. В нем слышались скрежет стали о сталь, леденящее дыхание зимнего ветра, реющего над могилой врага, жар демонического огня и вся ненависть мира. Человеческое существо не могло так кричать:

– Предательница! Будь проклята!

На ладони султана забурлило что-то страшное, черное как тени мрака, убийственное и неумолимое. Широко размахнувшись, Ирияс отправил заклятие в лицо Лиллы.

Смертельный вихрь ринулся к девушке, та заслонилась щитом, но разве ей по силам было в одиночку тягаться с древним колдуном? Лиллу уже не могло спасти ничто. Но тут, разметав сражавшихся волшбой, к ней выскочил Дрианн. Совершив длинный прыжок, он с силой толкнул некромантку, буквально отшвырнув ее с линии действия заклятия. Девушка упала на землю, а волшба с бешенством потревоженного зверя обрушилась на моего друга, вонзившись в грудь, пробив одежду и доспех.

Яростно зарычав, я рванулся к Дрианну, ударив по носферату заклятием такой силы, что оно расплющило сразу с десяток мертвяков. Мой рык слился с отчаянным воплем Лиллы.

– Пока живи! – злобно оскалив белые зубы, расхохотался Ирияс, хлестнул коня и перелетел через распростертое тело Дрианна.

Шеймиды один за другим пробирались к своим лошадям и отступали вслед за султаном, не дав нам сомкнуть кольцо. Носферату, повинуясь приказу своих хозяев, бурным потоком устремились за ними. Если бы не воздушный купол, сотворенный Лиллой, зомби просто растоптали бы и ее, и Дрианна.

Толпа бегущих носферату, разбиваясь о защиту некромантки, огибала купол и снова смыкалась за ним. Люди двигались по пятам не-мертвого войска, торопясь уничтожить как можно больше тварей.

Когда я наконец пробился к друзьям, Дрианн уже не подавал признаков жизни. Лилла сидела рядом и тихо, безысходно выла, как волчица над убитым детенышем. Пробив купол, я опустился на колени и осмотрел друга. На его груди зияла жуткая рана: волшба Ирияса разворотила грудную клетку, взломала ребра. Если бы не магический щит, который. был на Дрианне еще до прыжка, он бы погиб моментально. Чары султана оказались гораздо мощнее этой защиты, но она хотя бы немного задержала и смягчила удар. Я осмотрел ауру мага – изодранную, покрытую огромными дырами, истаивающую прямо на глазах. Но, переведя астральный взгляд на каналы, увидел чудо: нить, связывавшая Дрианна с жизнью, все еще не была оборвана. Она истончалась, готовая вот-вот лопнуть. Но еще несколько мгновений у меня было…

– Тише! – прикрикнул я на Лиллу, пытаясь прощупать пульс друга.

Пульса уже не было.

– Смотри, лейтенант! – с суеверным ужасом прошептал мастер Триммлер, указывая на лицо Дрианна.

Некромант словно стремительно молодел: разглаживались резкие морщины вокруг глаз, носогубные складки исчезали. А над головой мага реяли полупрозрачные призраки. Внезапно Дрианн раскрыл глаза, и гном вскрикнул: не было ни зрачков, ни радужки, ни склер – одна черная муть, клубившаяся в глазницах волшебника. Некромант захрипел – и тьма стала отступать, сползать с белков, становясь как будто плотнее, превращаясь в уменьшающееся пятно.

С пугающей ясностью я понял: как только мрак полностью исчезнет из глаз Дрианна, друг погибнет. Это уходила некромантская сущность, оставляя человека. Мертвого человека. Теперь мне стало ясно пророчество Райла: "Вернуться назад он сможет, лишь единожды отдав то, что забирает". Вот и все. Я надеялся, что изначальный имел в виду что-то другое. Например, это могло значить, что Дрианн должен совершить великодушный поступок, спасти кому-нибудь жизнь. Или исполнить сложный ритуал. Но за словами Райла не стояло никаких загадок, в них не было двойного смысла. Для того чтобы снова стать обычным человеком, Дрианн должен был отдать жизнь. Лишь после смерти некромант расстается с проклятым даром.

Мой друг так мечтал вернуться назад, к своей человеческой сущности! И вот его мечта сбывалась. Но я не мог этого допустить.

Все эти мысли пронеслись в сознании буквально за один миг.

– Придвинься ближе! – крикнул я Лилле.

Девушка, понявшая, что я собираюсь сделать прямо тут, посреди поля боя, послушно подставила мне лоб, как ребенок подставляет его отцу для поцелуя перед сном.

– Поддерживайте щит, – приказал я эльфийкам.

Прикоснувшись пальцем правой руки к пятну на лбу Лиллы, я с трудом разглядел на лбу Дрианна след от такого же пятна, которое уже почти исчезло. Дотронувшись до него, вышел в астрал. Сквозь мое астральное тело, окрасив ауру в цвет плесени, полился поток энергии – черной, омерзительно мертвой. Все было, как год назад в храме Дадды. Только теперь я перенес это гораздо легче. Больше не бросали в дрожь ужасающие образы, не страшили крики жертв, не вызывали отвращения жуткие мысли. То ли я научился абстрагироваться, то ли зачерствел душой, то ли меня охраняли способности изначального. Впрочем, я не задумывался об этом. Главное, спасти Дрианна…

Друг тяжело застонал, судорожно вдохнул, Лилла уже пребывала в полуобмороке. Побоявшись, что дальнейшее энергетическое вливание может убить некромантку, я вернулся в свое тело и отнял руки.

– Его надо перевязать.

Одна из эльфиек мягко отстранила меня, достала из висящей на боку холщовой сумки мягкую белую ткань и склянку с зеленой жидкостью. Капнула немного зелья на страшную рану:

– Это ускорит заживление и предотвратит чернокровие.

Девушка ловко перетянула грудь Дрианна. Мастер Триммлер с несколькими гномами подняли некроманта, осторожно понесли в сторону леса. Оглядевшись по сторонам, я с удивлением увидел, что сражение окончено. Дорога была завалена грудами изрубленных зомби, между которыми, выискивая убитых и раненых галатцев, бродили воины. Хвост андастанской армии виднелся вдали.

– Того, этого! – вдруг заорал мастер Триммлер. – Клятые дохляцкие колдуны лес подожгли!

С севера неслась стена стремительного пламени, с невероятной скоростью пожиравшая ели, отзывавшиеся протяжными стонами. Трещала, лопаясь от жара, древесина, пахло едким дымом, смолой и гарью. Магический огонь распространялся мгновенно и двигался к главному лагерю.

– А это еще кто? – Гном вытаращил глаза.

По лесной дороге к нам скакал вороной конь. Бока животного лоснились от пота, на землю падали клочья пены. хрупкая всадница в изодранной одежде, с трудом державшаяся в седле, казалось, вот-вот рухнет под тяжелые копыта. Напуганный пламенем и запахом гари, жеребец взвился на дыбы – и девушка кубарем скатилась на землю. Обезумевший конь перескочил через нее и полетел дальше. Эльфийки дружно ахнули.

– Убилась девчонка! – выдохнул мастер Триммлер.

Трое гномов бросились на помощь несчастной. Но она вдруг сама поднялась на ноги и медленно побрела к нам. Тонкие руки стянули с лица черный платок, открывая лицо Дарианны – застывшее, бессмысленное.

* * *

– Каковы потери среди первозданных?

– Всего двое, да возродятся они в счастливое время. – Лютый, весь в саже, словно трубочист, откинул со лба прядь закопченных волос. – Нам удалось обеспечить их безопасность.

– Шеймиды?

– Мы нашли тридцать трупов. По примерным подсчетам, их осталось около двухсот, – отрапортовал полковник Стаун.

– Носферату?

– Тысяч десять, я думаю, – ответил Копыл. – Точнее сказать пока невозможно.

– Люди?

Лорд Стаун помрачнел:

– Здесь самые большие потери. Четверть войска… И сотни раненых, из них около половины – тяжело.

– Магов тоже много полегло, – вздохнул дядя Ге. – С ранеными занимаются целители.

– Как девушка? – Голос Дарианны дрогнул.

– Физически здорова, – пожал плечами Копыл. – Увы, сознание уничтожено.

На какой-то миг мне показалось, что на лице императрицы появилось выражение раскаяния.

– Но вы же понимаете, ваше величество, – продолжил старик, – даже и без воздействия Ирияса девушка была обречена.

Он был прав: отвар травы героники делает человека храбрым. Очень храбрым, до безумия. А если пить зелье несколько дней подряд, остается одно безумие: героника быстро разъедает сознание.

– Но она должна быть счастлива своей судьбой. Не каждому выпадает честь пострадать за страну и императрицу! – с пафосом заключил Вадиус.

Да уж… что-то в последнее время эта честь выпадает все большему числу людей… А девчонку жаль: вся ее вина заключается в том, что ей не повезло родиться похожей на Дарианну. Эту белокурую мещаночку нашел Копыл. У всех монархов есть двойники, этот обычай принят в Галатоне издревле. Восставал ли народ, круша замки и особняки, вторгался ли в страну враг или просто августейшая особа не желала присутствовать на утомительном официальном приеме – всегда можно было подсунуть вместо себя свою точную копию. Двойников скрывали от чужих глаз, им хорошо платили. Случалось, что они доживали до глубокой старости и умирали в своей постели. Но бывало и так, что им приходилось жертвовать собой. Как это произошло с Лаиссой. Раньше у Дарианны было два двойника, но обе девушки погибли под завалами во время моего поединка с Вериллием. Вот Вадиус и принялся спешно разыскивать новых поддельных императриц. Во все концы Галатона полетели гонцы с секретными сообщениями для тайных агентов, и вскоре в Красную рощу стали приезжать девушки, похожие на Дарианну, В любом другом случае можно было бы обойтись приблизительным сходством и подправить детали с помощью наведения личины. Но султан Ирияс был великим магом и непременно распознал бы подделку. Поэтому искать пришлось очень долго, и старания Копыла наконец были вознаграждены. Сходство между Лаиссой и Дарианной было почти абсолютным. Разнился лишь цвет глаз – у императрицы антрацитово-черный, а у мещанки – карий. Но от употребления героники зрачок расширяется, так что и эта проблема была решена.

Вадиус неплохо поработал с сознанием Лаиссы, внушив девушке, что погибнуть за родину и августейшую особу – ее святой долг. Потом два дня держал на зелье. Ну а затем Лаисса, которую снабдили запасом отвара, отправилась в Виндор, чтобы своим присутствием вдохновлять защитников и вводить в заблуждение врагов. Неизвестно что случилось потом: то ли Ирияс хотел, отпустив императрицу, подорвать боевой дух галатцев, то ли понял, что перед ним двойник. В любом случае Лаисса выполнила свою миссию. Удивительно, что она осталась жива. Никто из нас такого не ожидал.

Сердце кольнула жалость: бедная девчонка… усилием воли я отогнал это чувство. Сейчас не время для сострадания. Я должен благодарить всех богов за то, что это Лаисса, а не Дарианна, угодила в лапы некромантов.

Было что-то еще, какая-то неясная, не до конца оформившаяся мысль. Двойники, у всех августейших особ есть двойники… Я так и не успел додумать, когда ко мне обратился Вадиус:

– А вы как считаете, ваше высокомагичество? Речь шла о времени наступления. Некроманты отошли, встав лагерем в нескольких майлах от леса. Половина ельника была сожжена, что лишало нас возможности подобраться к противнику под прикрытием деревьев. Первозданные ценой огромных усилий остановили распространение магического пламени, но поплатились за это большим количеством энергии.

– Воинам надо отдохнуть, – произнес Вадиус.

– К тому же раненых необходимо перевязать, – добавил дядя Ге, – пока целители не справляются.

– Значит, откладываем выступление до утра, – решила Дарианна.

– Нельзя, – твердо ответил я.

– Точно, – поддержал Лютый.

– Почему, позвольте узнать? – прищурился Копыл.

Талантливый маг, мудрый ученый, хитроумный царедворец ничего не понимал в искусстве воины. Я, конечно, тоже не был гением стратегии и тактики, но простая логика подсказывала мне: нельзя тянуть время.

– С наступлением ночи у некромантов будут все преимущества. И они обязательно нападут. Люди не видят в темноте. Эльфы – да, у них зрение острее. Гномы – да, ориентироваться без света им помогает чутье.

– Точно! – крякнул мастер Триммлер. – Мы вроде кротов, только зрячие…

– А люди – нет, – продолжил я. – Тогда как некроманты обладают способностью чувствовать жизнь. Лилла говорила, что они ощущают живых на расстоянии пары фихтов. Носферату вообще свет не нужен: нежить идет на запах. Теперь представьте, что сделают шеймиды с людьми?

– Да им даже подходить к нам не надо будет, нашпигуют стрелами и болтами или перебьют волшбой, – хмыкнул Ом.

– Можно для освещения сотворить огненные шары, – неуверенно предположил Вадиус.

– А сколько энергии на них уйдет? Нет, ждать ночи самоубийственно. Некроманты тоже это понимают. И обязательно нападут после заката.

Дарианна молчала.

– Но сейчас мы слабее, чем вначале! – в отчаянии простонал Копыл. – Особенно эльфы. К тому же их способ сражения теперь уже не секрет для шеймидов. Если даже внезапная атака не дала результата, что мы можем противопоставить некромантам теперь?

– И все же эту ночь мы не переживем.

– Да, ситуация… патовая, – угрюмо процедил лорд Стаун.

– Ваше величество! – вскричал Вадиус. – Скажите что-нибудь!

Дарианна обвела присутствующих тяжелым взглядом.

– Пора бы уже решиться, ваше величество… – с упреком произнес Копыл.

– Я решилась, – ломким голосом оборвала его девушка. – Пойдемте, Вадиус, вы мне нужны.

Императрица встала и направилась к своему шатру. Царедворец, в глазах которого, как мне показалось, блеснуло торжество, поплелся за нею.

Мы с братом переглянулись. Ом пожал пле ими:

– Пойдем Дрианна навестим?

Друга мы отыскали на самом краю поляны, отведенной под лазарет. Дрианн, с аккуратно перебинтованной грудью, лежал на муринковом плаще. Голова его покоилась на коленях Лиллы. Девушка, все еще бледная, с синими тенями вокруг глаз, пыталась напоить возлюбленного из маленькой фляжки.

– Не могу больше, горько, – стонал тот.

– Все мужчины в болезни одинаковы. Даже самые лучшие, – философски заключила некромантка и сама глотнула из фляги.

– Зелье принимать. – К Дрианну подошла рыжеволосая целительница, склонилась над ним.

– Не нужно. – Казалось, ревнивый взгляд Лиллы прожжет в магессе дыру. – Я сама его вылечу…

Девушка выпрямилась, и я узнал Марьяну. Кивком поприветствовав нас, целительница заспешила к другим больным. Лютый насмешливо фыркнул, чем заслужил еще один гневный взгляд некромантки. Я присел рядом с Дрианном:

– Ты как?

Несмотря на боль, друг широко улыбнулся:

– Ты снова спас меня. Спасибо.

Я решил не скрывать правды:

– Да. Но понимаешь, способа избавиться от проклятого дара не существует.

– Ну и что, – серьезно произнес маг, – пусть некромант. Главное, живой. Мне есть ради кого жить, – и выразительно посмотрел на Лиллу.

На щеках красавицы выступил смуглый румянец.

– Спасибо тебе, Рик. Мы справимся.

Распрощавшись с некромантами, мы отправились назад. Участники военного совета все еще сидели неподалеку от шатра Дарианны. Самой императрицы не было. Наконец она появилась, печальная, какая-то измученная. Пряча от меня глаза, произнесла:

– Выступаем сейчас.

Вскоре войско двинулось на север и напало на лагерь андастанцев.

Впереди шли мечники и гномы, за ними – человеческие маги, прикрывавшие воинов, следом – эльфы. Это была страшная битва. Уставшие, израненные, обессиленные, злые как демоны, мы старались совершить невозможное. Знали, что отступать уже некуда, что второго шанса не будет.

Некроманты ждали нас. И встретили глухой обороной. Шеймиды позаботились не только о своей защите, но и набросили мощный щит на зомби. Конечно, он не закрывал носферату от клинков – иначе они и сами не смогли бы сражаться, но делал не-мертвых неуязвимыми для волшбы.

Эльфы пытались атаковать некромантов, но те изменили тактику. Они всеми способами старались уйти от прямого магического боя, обрушивая свои заклятия на человеческих магов, убивая их одного за другим. Одна из эльфиек, сражавшаяся в нашем отряде, сумела навязать поединок некромантке. Два потока магии столкнулись, слились, девушки замерли, удерживая волшбу. Казалось, победа останется за первозданной, когда вдруг она, застонав, упала на землю. Взвизгнув, шеймидка ударила противницу воздушным потоком, потом выкрикнула молитву Исдес и протянула руку. Эльфийка вздрогнула и обмякла. То, что минуту спустя поднялось на ноги, уже не было прелестной, полной жизни первозданной. Носферату прыгнула на ближайшего галатца и вонзила зубы ему в горло. Топор гнома, дравшегося неподалеку, избавил ее от позорного посмертия.

Вскоре погибли еще трое первозданных. Потеряв силы во время тушения пожара, они больше не могли тягаться с некромантами. Теперь эльфы уже опасались вступать в поединок с шеймидами, ограничиваясь уничтожением зомби. Вообще все, что мы могли сделать, – это рубить мечами носферату. Но тварей было слишком много, и они не чувствовали ни боли, ни усталости.

Атака захлебнулась. Выдержав удар, андастанцы перешли в наступление. Галатское войско дрогнуло.

Я бил зомби десятками, неподалеку от меня Лютый хлестал их волшбой, пробивая все щиты. Но это было все равно что драться с комарами: всех перебить просто невозможно.

Расшвыривая не-мертвых, я принялся пробираться сквозь гущу сражения – к арьергарду, туда, где на коне восседал султан Ирияс. Что толку, медленно отступая, сносить головы носферату – клинком ли, волшбой ли? Все равно их слишком много, да и шеймидов тоже. Сейчас, когда силы были на стороне андастанцев, только гибель Ирияса могла переломить ход битвы.

Разбитые, обезглавленные, изломанные твари разлетались в стороны. Я прокладывал себе путь, одновременно действуя и мечом, и заклятиями, стараясь избегать встречи с шеймидами, чтобы не тратить на них время и силы. Краем сознания отметил, что на землю опускаются сумерки. Надо торопиться…

Мне почти удалось. Я был уже близко, всего в нескольких шагах от человека в черной парче. Но тут дорогу мне заступили двое некромантов.

– Лля-эрриа Исдис!

На меня обрушились сразу два смертельных заклятия. Закрывшись щитом, я швырнул в шеймидов самый мощный огненный шар, на который только был способен. Воины лишь отмахнулись и снова атаковали. Я понимал, что сумею победить, только призвав Вселенную. Но для этого требовалось сосредоточиться хотя бы на несколько мгновений. И вот этих-то мгновений у меня не было. Я закрывался щитом, парировал удары и почти физически ощущал, как утекает драгоценное время. Внезапно откуда-то из-за моей спины на некромантов излились две волны белого света, сцепились с волшбой шеймидов, закружились над головой.

– Бей! – крикнул Лютый, вставая рядом со мной.

Брат из последних сил держал заклятия. Он отдал слишком много энергии, останавливая пожар, чтобы сейчас долго выстоять против двух некромантов.

Я сконцентрировался, позвал Вселенную и тут же ощутил, что она наполняет меня силой. Слава Лугу, она откликнулась, не подвела! Я ударил шеймидов чистым потоком энергии, таким мощным, что их разорвало в клочья.

– Ты даешь, брат! – оскалился Ом, сбивая с ног двух зомби.

Мы двинулись вперед, бок о бок, уничтожая всех, кто попадался на пути. Я наполнялся ненавистью, и вместе с нею в меня лилась сила Вселенной. Вот он, Ирияс, спокойный, самодовольный, гарцующий на прекрасном скакуне позади своего войска. Тварь, которая гораздо хуже любой нежити. Безжалостный убийца женщин и детей. Тебе тоже не будет пощады.

Увидев нас, султан рассмеялся. Ему вторил злобный хохот Лютого. Ом шагнул вперед.

– Он мой, – рыкнул я, отталкивая брата.

– Прикрою, – понятливо кивнул тот.

Молния, обрушившаяся с чистого неба, заставила султана подавиться собственным смехом. Загородившись непробиваемым щитом, некромант торопливо выкрикнул молитву Исдес.

– Не поможет, мразь! – Я указал на землю под копытами его коня, и она разверзлась, раскрыла жадный зев, желая поглотить Ирияса.

– Джа! – взвизгнул он, и жеребец с места взмыл в воздух, совершил невероятный прыжок и приземлился далеко от трещины.

На меня понесся душный вал мертвой энергии – черной, гнилостной, омерзительной. Я закрылся, но эта дохлятина все равно достала меня, окутала ледяным вонючим покрывалом, пытаясь пробиться прямо в душу, в сознание, в сердце… Ирияс был гораздо более страшным противником, чем Вериллий. А может быть, на этот раз у меня было меньше силы…

За моей спиной Лютый держал оборону, не позволяя шеймидам пробиться на помощь своему повелителю. Я интуитивно чувствовал: брат изнемогает, устает. Нужно торопиться. Отбросив пелену зловонной некромантской силы, я снова атаковал. Вокруг султана вспыхнуло яростное синее пламя, объяло его, сквозь щит добираясь до плоти. Глядя мне в глаза, Ирияс потушил магический огонь, вытянул руки, словно желал задушить меня, и обрушил новую порцию мертвой магии. Я ответил энергией Вселенной. Два бурлящих потока ударились друг в друга, и я ощутил страшное давление. Сила султана была непередаваемо огромна. Она ломала мою волшбу, склоняла ее к земле. Все тело пронзило невыносимой болью, разум изнемогал от гнусных картин, с калейдоскопической скоростью чередующихся перед мысленным взором. Ирияс одолевал меня…

– Держись, брат!

Эти простые слова заставили встрепенуться, выйти из непонятного транса, в который меня погрузило воздействие некроманта. Я выпрямился, собрался с силами, стараясь оттолкнуть чуждую энергию. Султан, уже торжествовавший победу, изменился в лице, ощутив мое сопротивление. В ту же минуту он вытянул ладонь вперед, и на ней появилась странная прозрачная пирамида, внутри которой переливался багровый камень. От артефакта исходило мощное излучение, отторгнувшее мою волшбу.

– Врешь! – прорычал я.

Напряжение было огромным. Жилы на шее напряглись, дыхание перехватило, из носа потекла кровь. Ощущая во рту ее металлический привкус, я отправил в султана поток чистой силы. Сопротивляясь ей, артефакт выдал яркую слепящую вспышку, потом неровно замигал. Ирияс изумленно уставился на магический предмет, видимо пытаясь понять, что с ним произошло.

Внезапно что-то изменилось. Злобный крик Лютого слился с тихим мелодичным звоном – так звенят на легком ветру стеклянные колокольчики. Неведомо откуда взявшаяся сила подхватила нас, расшвыряв в разные стороны далеко от султана. Я вскочил и едва снова не упал – такая вдруг навалилась слабость. Моим глазам предстала странная картина. На том месте, где я только что стоял, перламутрово переливался сгустившийся воздух. Пространство распалось, исказилось, образовав портал, из которого навстречу Ириясу шагнули три человека. Низкорослые, черноволосые, в шелковых одеяниях – журженьцы. В одном из них я узнал старого мудреца Сао Ли, советника императора, остальные двое были совсем молоды.

Портал закрылся, оставив мудрецов перед султаном. Юноши расступились и застыли по обе стороны от Сао Ли, широко раскинув руки, подняв к небу невозмутимые желтые лица. Вокруг них концентрировалась огромная сила, физически ощутимая даже на расстоянии. Между тем Сао Ли задвигался, словно исполняя странный, замысловатый танец. Он, то припадал к земле, то подпрыгивал, крутился на одной ноге, вскидывал руки, при этом издавая протяжный, монотонный то ли стон, то ли крик.

При виде журженьцев лицо Ирияса исказила гримаса откровенного ужаса. Он потянул поводья коня, собираясь развернуться и ускакать, но юноши выкрикнули короткое заклятие, и вокруг султана словно натянулась невидимая ткань, пружинившая и не выпускавшая всадника наружу.

Наконец Сао Ли остановился и с громким криком свел руки вместе, будто ударяя по чему-то невидимому. То, что произошло дальше, не поддавалось никаким объяснениям, противоречило любым магическим канонам. Время остановилось. То есть это не образное выражение. Время действительно остановилось, сделалось вязким. В этом неподвижном потоке замерли живые и носферату, повисли беззвучными комками яростные крики и хрипы умирающих, и только Сао Ли продолжал свой танец.

С Ириясом происходило что-то непонятное. Он силился прорвать застывшее время, но не мог. Взвившись над султаном в невероятном прыжке, почти полете, мудрец сделал движение, словно вырывал что-то из его головы. В тот же миг время вернулось к своему привычному течению. Задвигались люди, зашевелились не-мертвые. Ирияс издал жуткий крик – в нем как будто звучала вся смертная тоска, весь ужас, вся ненависть мира. Прозрачная пирамида артефакта в его руке разлетелась на мириады осколков. Вокруг лица султана закружились, извиваясь, прозрачные тени. Сотни… тысячи… десятки тысяч душ обретали свободу. И наконец, когда все призраки растворились в воздухе, над головой Ирияса осталась лишь одна – черная, густая, маслянисто поблескивавшая – душа некроманта. Вокруг падали, умирая по-настоящему, носферату, души которых освободил мудрец.

Сао Ли резким движением выбросил руку, охваченную зеленоватым свечением, снова подпрыгнул и ребром ладони ударил по уродливому нимбу, окружавшему голову Ирияса. Черная тень рассеялась, и тело султана тут же рассыпалось мелким серым прахом.

– Душа. Он каким-то образом отделил душу от тела… – вырвалось у меня.

И сразу все встало на свои места. Плоть древнего некроманта изношена, он сохраняет жизнь лишь благодаря энергии поглощенных душ. Вот почему андастанцам постоянно требуются все новые жертвы. И как только душа отделилась, тело, оставшись без подпитки, тут же умерло.

Сао Ли, отвернувшись от того, что некогда было Ириясом, повелительным жестом указал своим помошникам на шеймидов. Журженьцы ринулись в атаку.

Это была долгая битва. Мы расправлялись с потерянными, напуганными гибелью своего Солнцеподобного некромантами. С их гибелью гибли и носферату, после долгих мук обретая счастливое посмертие. Но несмотря ни на что, это был тяжелый бой. Я видел, как упал под ударом шеймида Мэй'Клилли. Как Лютый заслонил собою израненную Анири и вынес ее из боя. Как Сао Ли невозмутимо хладнокровно пронзил заклятием сердце юной султанши.

Под утро все было кончено, а на поле битвы остались лишь горы трупов. Мы бродили среди них, выискивая своих, стаскивая в кучи чужих. Раненная в грудь Рил'Айэлле… мертвый Мэй'Клилли, заваленный изрубленными телами… Эльфы… гномы… люли… Победа досталась нам дорогой ценой.

Долго еще тянулись в Красную рощу повозки с раненными и погибшими. И долго горели тела бывших носферату на погребальных кострах, у пепелища уничтоженного некромантами ельника.

* * *

Центральная площадь Красной рощи была заполнена так, что на ней не нашлось бы места даже бесплотному духу. Небольшой городок никогда не видел такого наплыва людей: толпа не умещалась на площади и выплескивалась на примыкающие к ней улицы, бурлила в подворотнях, растекалась по переулкам. Из окон домов высовывались головы горожан, балконы, крыши – все было занято людьми.

Мы с Дарианной, Копылом и Сао Ли стояли на высоком деревянном помосте, наскоро сколоченном возле дома бургомистра, и смотрели на колышущееся человеческое море. Дрианн все еще был прикован к постели, Лилла неотлучно находилась рядом с ним. Лютый отказался присоединиться к нам, считая, что должен быть вместе со своими воинами. Интересно, что под воинами он подразумевал не полк имперских ястребов, а эльфов, которых вел в сражение с некромантами. То же самое заявил и мастер Триммлер. Сейчас гномий полк стоял в нескольких шагах от помоста, ожидая речи императрицы, а заодно и сдерживая напор толпы, а первозданные кольцом окружали сооружение, У многих эльфов в руках были музыкальные инструменты – кифары, лютни, свирели и скрипки. Дядя Ге, граф Ортекс и остальные маги остались в госпитале ухаживать за ранеными.

– Братья и сестры! – заговорила Дарианна, и на площади мгновенно наступила тишина. – Мы победили! Некромантская зараза уничтожена. Запомните этот день. Потому что отныне он станет самым великим праздником нашей страны. День Торжества. Сегодня мы будем радоваться своим свершениям, будем поздравлять друг друга с победой. Но сначала давайте почтим память тех, кто погиб, защищая свою страну. Защищая нас. Ничто не заменит Галатону его детей, павших на этой войне. Да возродятся они в счастливое время. Вечная им память…

Императрица первая, подавая пример подданным, опустилась на колени и склонила голову в благодарном поклоне. Следом за нею колени преклонили все, кто находился на площади. И лишь эльфы остались стоять – высокие, изящные, торжественно молчаливые.

Золотоволосый юноша поднес к плечу скрипку, нежно тронул смычком струны, и над городом зазвенела тонкая, пронзительная мелодия. Ее подхватили кифары и лютни, свирели вплели в нее свои соловьиные трели. Музыка понеслась над склоненными головами людей – чистая, прекрасная, невыразимо печальная. Она проникала в самое сердце, пронзала скорбью и болью, но одновременно исцеляла, превращая еще не улегшуюся в душе ненависть и злобу в тихую, светлую грусть. Взмыл в синее небо высокий девичий голос, выпевая мелодичные слова на красивом чужом языке. К нему присоединился бархатный баритон, потом еще и еще… Они пели о войне, о славных сражениях, о сильных мужчинах, отдавших свои жизни ради того, чтобы когда-нибудь на их многострадальной земле воцарился мир, о прекрасных женщинах, ждавших героев из боя. О том, что все жертвы были не напрасны, потому что благодаря им будет продолжаться жизнь и снова будут смеяться дети. О том, что герои останутся жить в памяти поколений, а милосердные боги даруют им новое, счастливое перерождение…

И казалось, люди и гномы, не знавшие эльфийского языка, понимали каждое слово этой прекрасной, волшебной песни. По лицам женщин катились слезы, мужчины хмурились, будто снова вернулись на поле боя. Эльфы пели, и их песня была долгой, но каждый из нас молился в душе, чтобы она длилась и длилась, очищая заскорузлые от ненависти сердца.

Это был реквием. По тем, кто погиб в бою и был убит в своем доме. По Паргании, захваченной орками, и по дивному Аллирилу, пожранному бездной. По нашей империи и тихому, неспешному, уютному, словно теплый летний вечер, Алмазному веку. По всему миру, который необратимо изменился и больше никогда не будет прежним.

Наконец отзвенели в тишине слова песни, умолкли лютни и кифары и последний, пронзительный звук скрипки отзвенел над площадью. И мы встали с колен. Чтобы жить и попытаться построить на развалинах новую империю.

А потом был всенародный праздник. Люди веселились прямо на площади, черпали старку и вино из бочек, выставленных за счет казны. Женщины выносили из своих домов свежий хлеб, вареные овощи и прочую нехитрую снедь – с едой было не очень богато… Но хозяйки потчевали радушно, а счастье придавало угощению неповторимый вкус.

Гномы, припрятав чеканы в подвале ратуши, присоединились к празднующим. Откуда-то словно по волшебству появился бочонок Глубинной радости, которым дети гор принялись усердно угощать всех желающих. Смельчаков, рискнувших сделать глоток, тут же отволакивали в сторонку – отсыпаться. Журженьские мудрецы не приняли участия во всеобщем братании и незаметно исчезли из виду. К моему удивлению, первозданные не побрезговали народным гуляньем. Смеясь, они смешались с толпой, которая встретила их появление одобрительными выкриками. А судя по оживлению среди молоденьких горожанок и довольным лицам эльфийских юношей, я и без гадалки мог предсказать, что месяцев через девять Красной роще следует ждать появления новых жителей – остроухих и светлоглазых.

Но долго эльфам веселиться не пришлось, их пригласили в ратушу, на официальную церемонию утверждения договора. Мы собрались в большом зале. Присутствовали Копыл, Лютый, я и почему-то Сао Ли. Наверное, у него тоже имелся документ, который следовало заверить. Журженьские мудрецы-воины появились на поле боя в самый последний момент. Видимо, императрица нашла, что им посулить. Что ж, как бы высока ни была цена, она оправдана: вмешательство загадочных магов переломило ход сражения. Еще неизвестно, смогли бы мы победить без их помощи. Хотя я полагал, что мог бы и сам справиться с Ириясом.

Дарианна засвидетельствовала, что первозданные выполнили свои обязательства перед империей, и договор, названый Эллиарским, вступил в силу. Эльфийскому княжеству передавались северные земли Лесного края, включая крепость Хаардейл, деревни Топольки, Озерцы, Ясеневка, Желудь, Сосновка, города Подосиновик, Нижний Лесок, Кленовый и прилежащие к ним территории. Короче говоря, к эльфам переходила половина провинции.

Дарианна поставила на свитке свою подпись, и секретарь поднес бумагу первозданным. Произошла заминка: никто не торопился подписать договор. Юноши и девушки переглядывались, в их глазах читалась растерянность.

– В чем дело? – шепотом спросила у меня Дарианна.

– Кажется, они не успели выбрать Светозарную. А прямых наследниц, имеющих безусловные права на трон, среди них нет. Так что заверять договор некому.

– Понятно. Тогда переведи им. – Императрица медленно заговорила, давая мне время повторять по-эльфийски:- Светлые тиссы, я вижу, что сейчас вы не готовы к подписанию. Отложим это. Но не следует ли вам как можно скорее избрать достойнейшую из вас, чтобы править новым княжеством?

Первозданные выразили согласие, и Дарианна продолжила:

– Тогда, возможно, вы устроите совет прямо сейчас? Малый ратушный зал в вашем распоряжении.

Эльфы удалились, чтобы выбрать Светозарную.

– А ты чего не идешь? – спросил я Лютого, который остался на месте, с отрешенным видом сложив руки на груди.

– Мне там нет места, я не эльф.

Мне показалось, что в голосе брата мелькнула горькая нотка. Ради победы над некромантами он сумел перешагнуть через свою ненависть к первозданным, жил рядом с ними, учился их языку и магии. Потом сражался бок о бок, закрывал собою, спас эльфийку. А теперь они даже не пригласили его принять участие в совете. Просто молча прошли мимо – и все. Люди всегда считали полукровку эльфом, а эльфы – человеком. Выходило, он чужой для всех. Неудивительно, что Ом чувствовал себя своим только в армии- воинам плевать, какого цвета у тебя волосы и глаза и какой формы уши. Главное, чтобы ты был хорошим солдатом.

– На кого ставите, ваше высокомагичество? – хихикнул Копыл.

Я пожал плечами:

– Понятия не имею.

Как по мне, все девчонки были очень хороши, так что любая отлично смотрелась бы в роли владычицы. А уж их магические резервы я не проверял, да и о происхождении ничего не знал. Наверняка же у первозданных есть куча традиций, которые позволят без промедления определить, какая из красоток станет Светозарной.

– А вы как думаете, полковник? – не успокаивался Ва-диус.

– Тут и думать нечего. Выберут Анири, – сказал, как от-рубил, Ом.

– Но ведь, насколько я понимаю, у нее нет способности заклинать лес?

– Такой способности не осталось ни у кого. Зато Анири – дальняя родственница правящей династии, – нехотя ответил Лютый.

С улицы доносились веселые голоса и музыка, а в большом зале ратуши царила деловитая тишина. Дабы не терять времени даром, Дарианна просматривала первые списки погибших, которые принес усталый человек в форме полковника имперских секачей. Лицо ее величества становилось все мрачнее.

– Еще много? – спросила она у воина.

Тот угрюмо кивнул:

– Сейчас младшие офицеры всех частей вместе с целителями обходят места сражения. Свитки еще долго будут пополняться.

– Представьте списки отличившихся, – распорядилась императрица.

Воин вышел.

– А когда великая правительница Галатона выполнит свою часть договора с Журженью? – шепотом поинтересовался у Дарианны Сао Ли.

Девушка побледнела так, что даже губы сделались белыми.

– Я выполню свои обязательства.

Мудрец с подчеркнутым смирением поклонился. Дарианна, словно не желая находиться с ним рядом, подошла ко мне:

– Рик, скажи, ты еще не придумал, как закрыть врата в бездну?

Я вынужден был признаться, что пока ничего умного мне в голову не пришло. И хотя мы говорили даже не шепотом, а почти беззвучно, одними губами, я мог бы поклясться, что Сао Ли услышал мой ответ. И сказанное журженьцу явно не понравилось – слишком уж безразличной стала его круглая физиономия. Из чего я сделал вывод, что договор с Журженью касался врат в бездну. Выяснять подробности не стал. Для этого мне пришлось бы либо прочесть Дарианну, что было нехорошо по отношению к ней, да и затруднительно из-за амулета на ее шее, либо залезть в мысли мудреца. учитывая его невероятные магические возможности и странную антипатию ко мне, хитрый журженец явно защитил себя от подобных посягательств. Мне стало немного не по себе. Если уж маг такого уровня ничего не может поделать, то что остается недоучке вроде меня? Надежда была только на способности изначального, но хоть убейте – не знал я, как их применить!

Дальше ломать голову не пришлось. В зал один за другим потянулись первозданные с такими торжественными лицами, что сомневаться не приходилось – сейчас нам представят новую Светозарную. Эльфы встали полукругом, вперед вышли Анири и высокий пепельноволосый юноша в коричневом охотничьем костюме. "Ом не ошибся, – подумал я, – сейчас парнишка объявит ее Светозарной". Я покосился на брата и заметил, что он смотрит на девушку с выражением какой-то сдержанной нежности. Впрочем, вполне возможно, что мне это показалось: в последнее время Лютый выдавал какие-то странные реакции.

Эльфам уже давно пора было бы высказаться, но они все медлили, молча глядя на нас. Наконец юноша торжественно проговорил:

– Илльф провели совет и приняли решение. Мы пришли просить тебя, Кай'Омлютаир, стать владыкой нашего княжества.

Копыл крякнул, мы с Дарианной удивленно переглянулись. Лютый застыл на месте, словно статуя, символизирующая недоумение. И лишь Сао Ли, мерно покачивавший головой подобно знаменитой кукле – журженьскому болванчику, – сохранял невозмутимый вид.

– Светозарный… – ехидно хихикнул Вадиус, но осекся под обстрелом наших возмущенных взглядов.

Лютый откашлялся:

– А у меня спросить нельзя было?

Это несколько сбило парня с пафосной интонации. Но он быстро взял себя в руки и ответил:

– Зная твою скромность и суровый нрав, мы не рискнули проводить совет при тебе. Прости, если показались тебе непочтительными.

– Допустим, – хмыкнул Ом, – но я же не чистокровный эльф! Где это видано, чтобы первозданными правил полукровка?

– Ты – илльф гораздо больше, чем сам о себе думаешь, – нашелся юноша. – Храбрость сочетается в тебе с рассудительностью, а ярость с хладнокровием. Это эльфийские качества.

– Я бы так не сказал, – недовольно откликнулся Лютый.

– А главное, ты прямой потомок Светозарных…

– Да какой в этом прок, если я не обладаю даром Заклинающих!

– Но традиции…

– Прошу тебя, Кай'Омлютаир, – перебила Анири растерявшегося юнца, – ты самый достойный из всех нас. Ты доказал это в бою. Прошу…

Все взгляды были устремлены на Ома, но сам он смотрел лишь в прозрачные глаза Кай'Анириир. Между ними словно происходил безмолвный диалог. Это тянулось довольно долго, и я уже догадывался, каким будет ответ брата.

– Я согласен, – сказал он, с трудом отводя взгляд от взволнованного личика девушки.

– Славная карьера, – шепотом прокомментировал Копыл.

– Мы, свободный народ илльф, – торжественно проговорил парень с пепельными волосами, – приносим тебе, Кай'Омлютаир из Дома Жемчужного тумана, клятву верности.

Юноши опустились на одно колено, девушки присели в глубоком реверансе. Лютый толком не знал, как ответить на это выражение почтения. Немного подумав, просто поклонился. Но мне показалось, что и для самих эльфов это действо было скорее импровизацией.

– Прости, Кай'Омлютаир, но у нас нет для тебя диадемы власти, – сказал пепельноволосый. – Она погибла вместе с Аллирилом. Как только будет изготовлена новая, мы проведем церемонию передачи по всем правилам.

– Только вот нашим мастерам пока не из чего ее изготовить. – Анири с обезоруживающей откровенностью развела руками.

– Я ошибся, – прошептал Копыл, – получить власть над нищим бездомным народом – карьера незавидная. Лучше бы оставался полковником.

– Не рискуйте, Вадиус, – ответил я, – не дай Луг, Ом услышит. К тому же народ недолго останется бездомным.

Мои слова тут же нашли подтверждение: всенародно избранный новоявленный Светозарный поставил подпись на договоре.

– Придворные ювелиры в вашем распоряжении, – сказала Дарианна, – они подберут необходимые для диадемы драгоценные камни и металлы. Нет, – остановила она Лютого, который хотел возразить, – это дар от империи в память о победе.

Ом широко улыбнулся:

– Пусть будет так. А теперь праздновать!

Он подал руку Анири, и они отправились к выходу. За ними двинулись остальные илльф.

– Может быть, и мы пойдем? – спросил я Дарианну. – Мы заслужили хоть немного отдыха.

Императрица не успела ответить, как что-то ударилось в ратушное окно. На пол посыпались осколки разноцветного стекла. Я закрыл девушку щитом, сплетая боевое заклятие. На пальцах Копыла и Сао Ли тоже завибрировали мощные чары. Вадиус первым швырнул волшбу в большую черную птицу, ворвавшуюся в зал и закружившуюся под потолком. Это был огромный ворон. Он каркнул, и заклятие просвистело мимо, даже не задев его, рассыпалось мелкими синеватыми искорками. Ничуть не страшась людей, птица опустилась на пол и важно прошлась перед нами туда-сюда, словно большой военный чин, принимающий построение. Ворон будто присматривался ко всем, выискивая в нас что-то, известное ему одному. Остановившись напротив Копыла, он нахохлился и наклонил голову набок, отчего стал похож на своего визави. Несмотря на напряженность момента, мне стало смешно:

– Вадиус, он тебя передразнивает!

Разозленный старик создал новое заклятие:

– Вот я его сейчас…

– Хр-р-р-р, – издевательски проскрипел ворон, абсолютно точно копируя визгливый голос и интонации волшебника.

– Погоди, Вадиус, – остановил я его, – птичка непростая, и, кажется, она не собирается делать ничего плохого.

– Это напоминает мне эльфийскую почту, – вдруг сказала Дарианна.

– Стали бы первозданные ворону посылать! – фыркнул разобиженный Вадиус.

– Это ворон, – поправил Сао Ли, – символ мудрости и долголетия.

– А если не эльфы, то кто? – задумалась императрица.

Ворон подошел поближе к ней и одобрительно каркнул, потом снова взмыл в воздух. В его когтях появилось что-то блестящее, и к ногам девушки упал сверкающий красный камень.

– Не прикасайтесь, ваше величество! – воскликнул Вадиус, торопливо склоняясь над кроваво горящей искрой.

Некоторое время он колдовал над камнем, испытывая на нем различные чары, потом изучил с помощью астрала и неохотно признал:

– Кажется, он безобиден.

– Тогда что он означает?

– Дар, – невозмутимо произнес Сао Ли, – чей-то дар. Быть может, в знак уважения и мирных намерений.

Ворон, как будто подтверждая его слова, уселся на край стола для совещаний и мелко затряс головой, снова заставив меня расхохотаться: теперь он совершенно точно передразнивал журженьца. Похоже, птица обрадовалась такому успеху у зрителей. Она взлетела, сделала несколько кругов над моей головой, потом опустилась на плечо.

– Думаю, он нашел нужного ему человека, – сказал мудрец.

Я осторожно провел по шелковистым перьям ворона, погладил крылья, спину, прикоснулся к лапам. Никаких записок на птице не было.

– Их и быть не может, – рассудительно проговорил Сао Ли. – Разве не заметил ты, мудрец, что ворон волшебный? Камень, преподнесенный правительнице, он достал из воздуха.

– И что мне с ним делать?

– Может, поговорить? – предположил журженец.

Поговорить с птичкой. Забавно. Хотя… я же целый год вел беседы с черным котом. Может, это тоже демон? Черный кот, черный ворон… в душе всколыхнулась безумная надежда.

– Лорд Феррли, это вы? – мысленно спросил я.

Ответа не последовало. Вместо него птица слетела мне на колено и поддела клювом руку.

– Чего ты хочешь?

Ворон потоптался на месте, совершенно по-кошачьи подсунул голову под мою ладонь и замер. Я тоже не шевелился, пытаясь понять, что нужно от меня странной птице. Даже глаза прикрыл, чтобы лучше сосредоточиться. И вот тогда ощутил… Нет, это был не лорд Феррли, и вообще не демон. Это был обычный ворон, и он не владел навыками мыслеречи. Но чья-то магия поместила в его тело мощный разум. Вернее, даже не так. Некий волшебник перенес часть своего сознания в ворона и теперь мог видеть его глазами. Я почувствовал, что меня изучает чей-то внимательный взгляд. Это было неприятно и жутковато. Я собрался было отдернуть руку, оборвав странную связь, но тут существо, смотревшее из глазниц птицы, заговорило:

– Не уходи, великий шаман. Я – Роб, и я пришел с миром.

Перед внутренним взором появилось лицо – серокожее, морщинистое, обрамленное паклей седых волос. Старый орк, низкорослый и сгорбленный, поклонившись, повторил:

– Я пришел с миром.

– Чего тебе нужно?

– Мне нужна твоя помощь. А тебе – моя. Ты ведь хочешь закрыть врата в бездну?

Я насторожился:

– Что тебе известно о вратах?

– Я знаю, как с ними справиться.

Если вдуматься, побуждения, движущие стариком, были понятны. В Орочьем гнезде тоже имелись врата, а значит, его народ находился под угрозой. Могли шаман знать о бездне больше меня? Разумеется. Ведь ее силу умели использовать только орочьи колдуны. Правда, официальная магическая наука утверждала, что степняки давно уже утратили знания о бездне. Но та же наука долгое время отрицала существование демонов, так что веры ей не было. Что я теряю, если просто поговорю со стариком?

– И как справиться с вратами?

– Чтобы помочь тебе, я должен быть рядом. И еще. – рядом со стариком появился молодой широкоплечий воин в лисьей шапке, украшенной рубинами. Точно такой же камень ворон уронил к ногам Дарианны. – Мой названый сын – великий вождь вождей Уран-гхор – хочет говорить с женщиной, которая правит вашими землями.

И это тоже было логично. Орки захватили Парганию и в любой момент могли вторгнуться в Галатон. Поэтому войска, охранявшие границу, были усилены в несколько раз и не отзывались даже на время войны с некромантами. Но возможно, орки не питали по отношению к нашей империи враждебных намерений. Странно, конечно. Чем мы для них лучше парганцев? Хотя, может, они уже навоевались и хотят заключить мирный договор? В любом случае, говорить с ними или нет, должна решать Дарианна.

– Ты хочешь приехать в Галатон? – уточнил я у старика.

– Нет. Я хочу прийти в Дальние земли по воздуху, – спокойно заявил он.

На мгновение я заподозрил, что шаман не в себе. В Амате множество чудес, и магические возможности некоторых разумных удивительны. Но о таком феномене, как хождение по воздуху, я никогда не слыхал. Старик быстро развеял эти сомнения, пояснив:

– Орочье гнездо далеко. Ехать долго. Время дорого. Надо сделать воздушную нору. Я стар, сил у меня уже мало, чтоб и нору держать, и двоих тащить. Нужна твоя помощь.

До меня постепенно доходило. Шаман предлагал создать портал! Я видел это магическое явление всего несколько раз в жизни. Но понятия не имел, как делаются такие штуки.

– Я расскажу, – пообещал старик. – Однако тебе сначала надо поговорить с женщиной-вождем, так, великий шаман?

Я кивнул. Разумеется, приглашать орков, не посоветовавшись с Дарианной, было нельзя.

– Мы будем ждать, – сказал старик.

Наваждение рассеялось, я открыл глаза. Ворон, каркнув, вырвался из-под моей руки, взмыл в воздух, сделал круг под потолком и вылетел в разбитое окно. Я обернулся к Дарианне:

Нам надо поговорить, – и, кивнув на Сао Ли, добавил. – Без посторонних.

Мудрец, присутствие которого почему-то тревожило и раздражало меня, низко поклонился императрице и вышел.

Я рассказал о появлении шамана и его предложении. Девушка нахмурилась:

– Они предлагают переговоры, это важно, – возразил я.

– Ваше величество! Это отличный шанс покончить со всем сразу! – взвизгнул Вадиус.

– Покончить… – вставая с кресла, непослушными губами выговорила Дариаииа.

Она была близка к обмороку, и я подхватил ее. Девушка мертвой хваткой вцепилась в мое плечо. Тонкие пальцы судорожно сжались, причиняя боль.

– Нет-нет… ничего, – прошептала Дарианна.

– Ваше величество, у нас совсем нет времени! – взмолился Копыл.

- Хорошо. Зови их, Рик, – сказала императрица, высвобождаясь из моих объятий.

Подойдя к окну, я свистнул, подзывая ворона. Он тут же прилетел и уселся мне на плечо. Прикоснувшись к голове птицы, я снова увидел старого шамана.

– Мы готовы принять вас.

– Хорошо. Сейчас я раскрою воздух со своей стороны и протяну тебе нить силы. Ты должен потянуть ее изо всех сил и не отпускать. Тогда воздух будет разорван, и мы сможем пройти. Но если отпустишь нить, ты убьешь нас.

Объяснение было не очень понятным. Так себе объяснение. Но я выразил готовность. В руках старика появился потертый бубен. Шаман стукнул по нему, что-то протяжно пропел. Пространство вокруг него заколыхалось, поплыло, и вскоре я почувствовал мощный толчок. Сила. Она тянулась ко мне, льнула, трепетала. Это была не нить, а скорее толстый канал, наполненный магическими эманациями. От него расходились волны, искажавшие пространство, покрывшееся мелкой рябью. Дарианна ахнула, Копыл спешно накрыл ее щитом. А я протянул руки к каналу, ощутив его пульсацию. Что значит не отпускать нить, я понял, как только прикоснулся к ней. Она питалась от силы старого шамана, но этого было недостаточно для открытия портала. Требовался мой магический резерв. Сосредоточив силу в ладони, я поделился ею с каналом. Еще и еще. Клятая нить тянула из меня волшебство, как дэви – кровь из своей жертвы. Вскоре передо мной образовался прозрачный туннель, на другой стороне которого чернели два неясных силуэта. Еще одно усилие – и я смог рассмотреть старика и орочьего вождя. Нить содрогнулась, впитывая новую порцию моей чародейской силы, туннель сократился, сжался, выталкивая из себя пространственных путешественников. Затем беззвучно исчез – портал закрылся. Ноги Роба подогнулись, и он медленно осел на пол. Молодой орк подхватил его и произнес:

– Здравствуй, человеческий шаман. Мой отец очень стар, и у него мало сил.

– Скоро моя душа отправится в земли Счастливой охоты, – едва слышно проговорил Роб, – но прежде я должен выполнить предназначенное.

Я перевел слова гостей для Дарианны и Копыла. Ее величество благосклонно кивнула Уран-хору, тот и не подумал поклониться в ответ, ограничившись таким же кивком. То ли ему мешал старик, висевший под мышкой, то ли гордый степняк счел такое приветствие унизительным для себя.

А потом состоялись, наверное, самые необычные переговоры в истории Галатона.

– Я пришел, чтобы предложить тебе мир, женщина-вождь, – говорил Уран-гхор. – Мы завоевали Богатые земли. Это была честная война. Люди Богатых земель творили подлости, убивали орков, забирали их в рабство. Мы не могли больше допускать кровопролития в Орочьем гнезде.

– Кровавая жертва, – задыхаясь, вторил старик, – кровавая жертва срывает печать с места силы. Выпускает богов бездны. Так было пять веков назад. Тогда из ваших земель пришел великий шаман и помог закрыть окно. Но теперь все хуже. Кто-то нарушил печати, и окна наливаются силой бездны. Теперь мир может спасти только новый великий шаман. Вот он. – Роб указал на меня. – Так было предсказано…

Я переводил слова орков, стараясь сделать их более понятными для Дарианны. Выходило, Ридриг Первый сотворил печати и закрыл все окна, а потом уже врата. Но после того как Вериллий что-то нарушил в стройной магической системе, такой способ уже не годился. Роб сказал, что для активации главной печати достаточно прорывов в любых четырех направлениях. Один уже свершился в Аллириле. Вот о чем твердил, умирая, лорд Феррли. Четыре печати…

Несмотря на некоторую примитивность орочьего языка, старик сумел кратко и выразительно обрисовать положение дел. Оставив меня размышлять над сказанным, гости перешли к обсуждению политических реалий. Тут уже я лишь исполнял роль толмача при Дарианне. Императрица договорилась с орками удивительно быстро, сказав в заключение:

– Итак, мы согласны признать права вашего народа на парганские территории и обещаем не претендовать на них. Мы принимаем ваше предложение мира. Все это в обмен на помощь с вратами бездны. А теперь – будьте нашими гостями. Секретариат подготовит договор к завтрашнему дню. Вы пока отдохните. Приглашаю вас на торжество по случаю нашей победы над некромантами. Думаю, разумнее будет отправиться к вратам, когда почтенный Роб наберется сил.

– Мы тоже согласны, женщина-вождь, – произнес Уран-гхор.

Потом было застолье: поздравления, тосты, здравицы. Напыщенные речи придворных, среди которых отличился отставной главнокомандующий армией герцог Вельмизир, объявивший ее величество гениальным стратегом и предложивший добавить к ее титулу прозвание Великая. Придворный летописец, присутствовавший за столом, добросовестно скрипел пером, так что у императрицы имелись все шансы стать Дарианной Великой.

– Ну надо же, как он замечательно придумал, – тихо фыркнула девушка, после того как придворные трижды прокричали "Виват!" – Осталась сущая мелочь: чтобы народ признал это почетное прозвище.

Старый Роб был слишком слаб, чтобы принять участие в празднестве. Уран-гхор отвел его в покои, а сам вернулся, чтобы посидеть за столом. Правда, пробыл недолго – видимо, не желал оставлять больного старика одного. Но в ответ на предложение распорядителя произнести тост ничуть не смутился. Встал и поздравил "женщину-вождя" с победой, пожелав галатцам мира и процветания. На орочьем это звучало несколько иначе, а в переводе получилось очень даже красиво.

Я сидел по правую руку от Дарианны, по левую устроился Сао Ли, невозмутимо оглядывавший присутствующих и посыпавший еду в своей тарелке какой-то остро пахнувшей приправой из маленькой золотой шкатулки. Напротив него сидел дядя Ге, переводивший встревоженный взгляд с мудреца на меня. Рядом с ним – Лютый и Анири, которые оставили веселый уличный праздник, для того чтобы засвидетельствовать почтение императрице.

Я опускал глаза, стараясь блокировать свои мысли: мне было до сих пор стыдно рассказывать опекуну о том, что произошло на улице Розы ветров. Гибель Артфаала, верного, преданного Артфаала, тяжким камнем давила на душу. Именно в тот момент я принял решение уйти к изначальным. Я опасен для окружающих, и мне неимоверно совестно за поступки, совершенные под влиянием падения покровов. В Зеленом сердце я буду на месте, среди мне подобных. И возможно, когда-нибудь научусь контролировать свои силы. Решено – отправлюсь в путь сразу же после того, как закрою врата. Если закрою…

Воспользовавшись правом императрицы, Дарианна удалилась в свои покои задолго до окончания пира. Вслед за нею откланялся и Сао Ли. Застолье становилось все более непринужденным. Заиграла музыка, начались танцы. Ом со своей дамой первыми пустились в пляс. Я не был большим любителем этого развлечения, хотя в свое время, по настоянию Ридрига, и научился томному эгмету и задорной галатке. Но впереди меня ждало серьезное испытание, и я встал из-за стола, намереваясь как следует выспаться.

– Погоди, сынок, – остановил меня дядя Ге. – Почему ты меня избегаешь?

Промямлив нечто невразумительное, я попытался обойти опекуна. Не тут-то было.

– Рик, Рик, – дядюшка укоризненно покачал головой, – ничуть-то ты не изменился, хоть и вырос и белое облачение надел. А все как в детстве себя ведешь. Нашкодил – имей смелость признаться!

– Ты же все знаешь…

– Знаю, да не все, – вздохнул старик, – ну про лорда Феррли, положим, догадаться было нетрудно. Сразу после беседы с тобой я провел ритуал вызова. Демон не явился. А ведь он мой друг…

Сердце кольнуло болью, в горле встал сухой ком, душу охватил приступ ненависти к себе.

– Полно убиваться, сынок, – мягко произнес дядюшка, – вон аж желваки на скулах надулись. Этим его не вернешь. И то сказать, перенесет его Варрнавуш в другое воплощение. Демон – это ведь навсегда. Лет через пятьсот- семьсот вернется наш Артфаал.

Все так. Да только вот через пятьсот лет уже не будет ни меня, ни дяди Ге, который оставался единственной надеждой лорда Феррли на избавление от мрака. Я знал, что опекун пытался изобрести способ вытянуть демонаотступни-ка из силков Варрнавуша. Получалось я обрек несчастного Артфаала на вечную жизнь во мраке.

– И я даже весьма преуспел в этих изысканиях, – печально проговорил волшебник, уловив мои мысли. – Но чему быть, того не перебить, Рик. Сам знаешь. И еще вот что скажу: видно, ошибся я тогда в гадании. Старею. Пророчил тебе величие, сынок, подталкивал вперед да наверх. А вышло, титулы и власть у тебя есть, а счастья и нету. Зачем оно, величие, без счастья-то…

– Все будет хорошо, – бодро произнес я, не желая расстраивать и без того взволнованного старика.

– Надеюсь, ох надеюсь, Рик… Ты только вот что – держи завтра ухо востро. Может, гадальщик из меня аховый, но я нутром чую: что-то нехорошее готовится.

– Да куда уже лучше, – усмехнулся я, – врата бездны закрывать.

– Будь осторожен с бездной, сынок. Предчувствие у меня недоброе. И зеркало будущего показывает сплошную тьму. А что там, в этой тьме, – не разобрать.

Пообещав дядюшке быть предельно внимательным, я отправился наконец в свою комнату. Скинув белую мантию, рухнул на постель. Несмотря на то что благодаря выносливости изначального сил было хоть отбавляй, я собирался поспать. Скорее для того, чтобы забыться, избавиться от горьких мыслей и воспоминаний. Но как оказалось, мне предстояло гораздо более приятное времяпрепровождение.

В дверь тихонько поскреблись. Я открыл: на пороге стояла Дарианна. Девушка вошла в комнату и молча кинулась мне на грудь, дрожа всем телом.

– Ну что ты, что ты? – Я крепко обнял ее, гладил серебристые волосы.

– Мне страшно, Рик! – с отчаянием, идущим из самой души, проговорила она. – Мне так страшно и больно!

Дарианна подняла бледное личико, и я подумал, что уже не помню, когда видел румянец на ее щеках. Глаза девушки, переполненные слезами, напоминали два черных омута. Сердце опять защемило. Она впервые позволила себе слабость, перестала быть всесильной императрицей, воительницей, Дарианной Великой. Доверилась мне, показав страх. Бедная девочка, сколько же на нее свалилось в последнее время!

Близкие любимые люди, как мало их у меня. И как не хочется причинять им горе! И как мучительно осознавать, что причиню, все равно причиню. Хотя бы уходом в Зеленое сердце.

– Не плачь, маленькая. – Я поднял ее на руки, легкую, хрупкую и такую беззащитную. Укачивал как ребенка, стараясь передать свое спокойствие, уверенность, внутреннюю силу. – Вот увидишь, все будет хорошо, – обещал уже в который раз за сегодня.

Но, несмотря на все уговоры, Дарианна горько плакала, уткнувшись лицом мне в грудь.

Прошло немало времени, пока стихли рыдания.

– Я люблю тебя, Рик, – хрипло проговорила девушка. – Помни – я очень тебя люблю!

– Верю. И люблю. – Я поцеловал ее соленые от слез, пахнущие вином губы.

Дарианна ответила страстным поцелуем, и для нас перестали существовать страх и неизвестность. Отодвинулось неясное завтра, канула в небытие кровавая война, сама собой исчезла бездна и все ужасы, с нею связанные. Забылось даже жуткое проклятие Лауриты. Остались только мы – уставшие от страданий, истосковавшиеся друг по другу и обычному человеческому счастью. Эта ночь была долгой, почти бесконечной, наполненной нежностью и страстью. Она была очень короткой, мгновенной, промелькнувшей незаметно. Мы не спали до утра, наслаждаясь каждой секундой уединения, каждым мигом любви. И лишь первый солнечный луч, нескромно заглянувший в окно, заставил нас разжать объятия. Дарианна лежала, прижавшись к моему плечу. Ее губы беззвучно произносили одну и ту же фразу: "Я люблю тебя, Рик".

– Пора… – шепнул я, с сожалением отрываясь от нее.

– Пора, – эхом отозвалась она.

Бросив на меня прощальный взгляд, полный любви и боли, девушка выскользнула из комнаты. Я оделся и отправился на встречу с орками.

Вождь и шаман уже ожидали меня в приемной кабинета императрицы. Сегодня Роб выглядел гораздо лучше – движения его были гибкими, как у молодого, а в глазах появился живой блеск.

– Ты готов, великий шаман? – спросил он.

Я кивнул. Тут секретарь объявил, что прибыла императрица, и пригласил орков в кабинет для подписания договора. Вскоре они вернулись в сопровождении начальника имперских псов. В руках Уран-гхора был скрепленный гербовой печатью свиток.

Мы вышли на улицу, где стоял закрытый экипаж, запряженный шестеркой вороных. На козлах сидел человек в серой форме, на запятках стояли еще двое. Я открыл дверцу, но не успел сесть, как меня окликнули:

– Брат! – Из ратуши выбежал Лютый. – Ты что, без нас собрался воевать?

Вслед за ним подошли Дрианн, все еще прихрамывавший после ранения, Лилла, мастер Триммлер и дядя Ге.

– Откуда вы?

– Ну что ты, Рик, – вздохнул дядюшка, поймав мой вопросительный взгляд, – я не выдаю чужих тайн.

– Подумаешь, бином Астентума! – усмехнулся Дрианн. – Ом сказал мне, что в ратуше гостит орк. А где орки, там бездна. О времени догадались. Поняли, что тянуть не будешь.

– Помнишь храм Луга? – добавил Лютый. – Тот союз мы заключали втроем. Мастеру Триммлеру сказали, уж не обессудь.

– Ну мы и пришли на рассвете, того, этого! – Гном воинственно потряс топором. – Принимай подмогу, лейтенант!

– А я сам по себе, – спокойно произнес дядя Ге.

Мне бы очень хотелось принять их помощь – как там, в джунглях Южного континента. Но я знал, что не имею права рисковать их жизнями. Да и помочь они не могли. Это была только моя война. Что же касается союза с Варрнавушем – я считал нас свободными от обязательств. Связь с Верховным демоном оборвалась со смертью лорда Феррли. И зачем нужен такой сомнительный союзник? Главное мы сделали и без него – победили некромантов. А в сегодняшнем деле он не помощник.

– Так что, поехали? – Ом направился к карете, но начальник имперских псов загородил ему путь.

– Посторонние не допускаются на территорию проведения операции, – негромко, но твердо произнес он. – Приказ ее величества императрицы.

Некоторое время два полковника буравили друг друга сердитыми взглядами, потом Лютый вопросительно посмотрел на меня.

– Прости, – сказал я, – но он прав. Я должен идти один.

– Это что за странные штучки? – возмутился мастер

Триммлер. – С каких это пор у орков в Галатоне больше прав, чем у гномов?

– Они знают о бездне больше, чем мы все, вместе взятые, – пояснил дядя Ге. – Что же, сынок. Раз такое дело…

Опекун крепко обнял меня и отошел в сторону, украдкой вытирая слезящиеся глаза.

– Как скажешь, – проговорил Ом, хлопая меня по плечу. – Удачи тебе!

Я обнялся со всеми, расцеловал грустную Лиллу и вслед за орками уселся в карету.

Начальник влез в экипаж последним и громко приказал трогать. Карета полетела в сторону Виндора.

Вскоре мы въехали в город и помчались по разрушенным улицам. Роб сидел неподвижно, прикрыв глаза и поглаживая неизменный бубен. Уран-гхор тоже не выказывал никакого любопытства. Впрочем, смотреть в Виндоре было не на что. Столицу словно преследовал злой рок: в последние месяцы она уже третий раз подвергалась разрушениям. Как говорится, Лут любит троицу. Последнее воздействие стало губительным для города.

Колеса кареты загрохотали по Розе ветров, наполовину уцелевшей в огненном безумии и теперь дико смотревшейся среди руин. Несмотря на безлюдность, улица была оцеплена воинами в серых мундирах. Мы вышли у дома, который я когда-то считал своим, и двинулись по дубовой аллее. Начальник тайной службы последовал было за нами, но я остановил его:

– Вам лучше остаться снаружи.

Козырнув, воин остановился. На круглом, гладко выбритом лице читалось явное облегчение. Я же взбежал на крыльцо и распахнул дверь.

– Нам вниз.

- Я знаю, великий шаман, – произнес Роб, – я чувствую дыхание бездны.

Отыскав в доме масляные светильники, мы спустились в подвал, где все так же одуряюще пахло вином. Наши с шаманом взгляды устремились на врата, которые горели под полом. Уран-гхор оглядывался по сторонам, и я понял, что ему не дано видеть проявления бездны.

– Может быть, вождю лучше уйти? – спросил я. – Здесь опасно.

– Орку – нет, – ответил старик. – Мы устойчивее к бездне, чем люди. А мне понадобится помощь сына.

Я пожал плечами в знак того, что не имею ничего против. Приготовился выслушивать долгие пояснения, запоминать сложные плетения и замысловатые заклинания на языке степняков. Но ничего подобного не последовало.

– Начинай, великий шаман, – сказал Роб.

Я недоуменно уставился на него. А как же обешанная помощь?

– Ты должен сам почувствовать, как справиться с бездной, – пояснил орк, – услышать ее зов и отвергнуть его. А потом переломить силу бездны своей силой.

Выговорив эту абракадабру, старик отошел в сторону с таким видом, словно выполнил священный долг. Вот и вся помощь… Я разозлился. Ну что ж, и без него разберусь! Остановившись возле пламенеющей каверны, принялся всматриваться в ее загадочную глубину, полную багровых теней. Бездна была ужасна, уродлива, но одновременно она завораживала, манила. Закружилась голова, мысли начали путаться. Но я упорно смотрел в пылающий прорыв. Через некоторое время заметил, что он похож на воронку: у поверхности вращался кровавый вихрь, постепенно сужавшийся и уходящий хвостом в бездонные глубины. Обитавшие в нем сущности поднимались к самой границе врат, пытаясь добраться до меня, но, натолкнувшись на преграду в виде печати, разочарованно вздрагивали и снова опускались в бездну.

Концентрация. Для любого мага в любой ситуации она важнее всего. Я был предельно сосредоточен и холоден, но чары омута постепенно добирались до моего сознания. Вдруг послышался голос, жуткий и призывный. В нем звучали отчаянные вопли безумца и тихий шепот призрака, тоскливое волчье рыдание и отталкивающий хохот гиены, завывание ураганного ветра и шорох мертвой листвы. Бездна говорила со мною, звала к себе, затягивала.

Внезапно я понял, что должен сделать. Печать – мощное устройство, которому для сдерживания сил бездны небходима энергия. Не знаю, как Ридриг решил проблему с источником – скорее всего, замкнул магический контур на бездну, но до сих пор печати хватало сил. Для того чтобы открывать и закрывать врата, нужен ключ. Вериллий стал им. Он открыл окно в Аллириле, сохранив целостность печати на вратах, но этим совершил роковую ошибку. Баланс энергий был нарушен, к вратам из прорыва потекла обновленная сила. И теперь печати для восстановления требовалось гораздо больше энергии. Устройство принялось черпать магическую подпитку отовсюду. Главным источником стал сам Вериллий. При всех своих талантах и огромных познаниях, он был всего лишь человеком, и его магический резерв не успевал обновляться – печать забирала слишком много. Брать энергию из бездны, с которой он был связан, отец не мог. На это способен только орочий шаман. Поэтому Вериллий так стремительно постарел, а потом и обезумел. Даже не убей его Лютый, дни волшебника были сочтены. Если бы не наш с ним поединок, высвободивший огромное количество магической силы, от которой напиталась главная печать, бездна давно уже вырвалась бы на свободу – сначала из окон, а потом и из врат.

Потом устройство принялось вытягивать энергию из обитателей города. Вот поэтому невозможно использовать в Виндоре магию – ее просто-напросто съедает печать. А серый туман – это эманации, которые она распространяет в поисках пищи.

До Вериллия ключом стал Ридриг. И сумел запечатать созданную им же систему. Теперь настала моя очередь. И я знал, как нужно действовать. Вот почему врата и окна открывались в ответ на человеческие жертвы – бездна, впитав энергию боли, страдания и смерти, делалась сильнее, пробивалась сквозь нарушенные печати. Выходило, для того чтобы закрыть их, тоже требовалось жертвоприношение…

Шаг – туда, в бурлящий хищными тварями провал. Шаг. Большинство людей, сделав его, ступили бы на твердый пол, испытав лишь странное недомогание и тревогу. Но я видел рану в пространстве, слышал доносящийся оттуда призыв. И для меня этот шаг означал погружение в бездну.

Я сделал его, краешком сознания уловив тихую мыслеречь старика: "Держись, великий шаман…"

Багровые волны сомкнулись надо мной. Бездна тянула к себе, желая насытиться моей энергией. Но я не позволил ей пожрать меня. Собрав все силы – физические, духовные, магические, – я как будто перестал существовать. Больше не было ни тела, ни чувств – одно сознание, облеченное в бесформенную энергетическую оболочку. Вокруг бушевала бездна, ее сущности протягивали ко мне жадные щупальца, но не могли прикоснуться. И я знал, что в моей власти освободить их, как делал это Вериллий.

Вот она, печать. Я осторожно подобрался к ней и принялся изучать сложное магическое плетение. Тонкие нити едва заметно вибрировали, поглощая мои силы. Вскоре я ощутил опустошенность: устройство поглощало энергию не хуже бездны, а получить подпитку было неоткуда.

Смерть была близко. Под действием печати я истаивал, растворялся, переставал существовать, молясь лишь о том, чтобы моих сил хватило для полного восстановления баланса. И тут – на грани бессознательного – я скорее уловил мысль, чем услышал слова Роба: "У тебя есть силы, великий шаман! Найди их!" Следом раздался рокот бубна и монотонное пение старика: орк заклинал бездну, давая мне время собраться с силами. Языки пламени междумирья, готовые лизнуть меня, отпрянули, вибрация нитей печати сделалась тише.

Душа, готовая покинуть почти безжизненное тело, рвалась ввысь – туда, где нет ни боли, ни страха, ни страдания. Она готова была воссоединиться с Вселенной. Вот оно! Вселенная – источник бесконечной силы! Собрав волю в кулак, сопротивляясь смерти, я позвал, сначала тихо, едва слышно, потом все увереннее и громче. И она откликнулась, отозвалась на призыв о помощи – на меня обрушился сияющий поток магии, чистой и незамутненной, как родниковая вода.

Этот мощный фонтан энергии едва не раздавил меня, не распылил на мелкие частицы. С трудом выстояв, я направил его на печать. Магия изливалась на поврежденное плетение, заживляя его, укрепляя, делая гораздо сильнее, чем оно было раньше. Я стал проводником силы Вселенной, передавая устройству волшебные токи. Это было нелегко: тело словно поместили в костер, разум, наоборот, будто заледенел от прикосновения бесконечности. И лишь душа металась, стонала, просилась на волю.

Не знаю, сколько времени продолжалось это действо. может быть, минуту, а может, много часов. Но багровый туман вокруг начал истаивать и наконец совсем исчез. Печать восстановилась, и теперь эманации сущностей бездны не просачивались в наш мир. Действуя по наитию, я провел рукой вокруг, потоком энергии, будто мечом, отсекая каналы, связывавшие врата с окнами в разных частях света. Теперь, что бы ни произошло там, остальные прорывы междумирья не смогут питать врата. Семь каналов мгновенно рассыпались черной пылью. Восьмой, тянувшийся из мертвого Аллирила, выбросил в воздух фонтан кровавых частиц, задергался, будто разорванный дождевой червь, медленно иссыхая и разваливаясь на куски.

Я выпустил нить, связывавшую меня с Вселенной, и навзничь рухнул на каменный пол – холодный, воняющий прокисшим вином, восхитительно обыкновенный, без всяких там дырок в пространстве. Сил не осталось вовсе. Латая печать, я и не подумал оставить себе хоть толику энергии Вселенной. А теперь она ушла, и даже пожелай я ее вернуть – не получилось бы. В слабом, как у новорожденного котенка, теле лениво ворочалось такое же истощенное сознание. Куда уж там позвать Вселенную, хватило бы силы дышать…

Стон, едва слышный, как будто раздавался откуда-то издалека, заставил меня повернуться. В нескольких шагах от меня лежал Роб. Уран-гхор сидел рядом, поддерживая его голову.

– Ты… победил, великий шаман, – тихо проговорил старик, с трудом выталкивая из хрипящего горла слова. – Теперь… люди в безопасности… и орки тоже.

– Чего ты смотришь? – обращаясь к вождю, прошептал я едва ли громче Роба. – Позови целителей!

– Не нужно… я ухожу, – голос шамана делался все слабее, – духи предков… ждут меня…

С этими словами он закрыл глаза и умер – легко, без конвульсий и мучений, словно погрузился в глубокий сон.

– Прощай, отец, – сказал Уран-гхор, вставая на ноги и кланяясь старику. – Счастливой охоты.

– Сочувствую твоему горю, – пробормотал я.

– Не нужно о нем жалеть, – не сводя глаз с шамана, вождь медленно покачал головой, – смерть для него избавление. Он очень долго жил, пять сотен лет. А смерть не принимала. Теперь он исполнил то, что должен был. И дождался свободы.

Но застывшее лицо Уран-гхора, горестный, полный боли взгляд противоречили его словам. Вождь искренне и глубоко скорбел о друге и наставнике. Глядя на него, я вдруг подумал, что люди напрасно столько веков считали орков кем-то вроде диких зверей. Они такие же, как мы. Не лучше, но и не хуже. Так же злятся, ненавидят, вступают в драки, развязывают войны. И так же, как мы, способны на любовь, дружбу, сострадание, печаль.

– Тебе нужна помощь? – спросил Уран-гхор.

– Нет. Я сам как-нибудь.

– Не нужно скрывать свою слабость, – произнес вождь, наклоняясь и бережно поднимая на руки сухонькое тело Роба, – это слабость раненого воина. Я не видел, что ты делал – мне не дано видеть бездну. Но он видел и сказал мне. Ты настоящий воин, шаман.

– Рик, – зачем-то напомнил я, – меня зовут Рик.

– Запомню. – Вождь двинулся к выходу из подвала. – Я позову сюда ваших воинов.

Некоторое время я спокойно лежал, созерцая покрытый разводами плесени потолок. Потом, не желая, чтобы меня застали совсем уж в беспомощном состоянии, напрягся, оперся на локти, подтянулся и с трудом сел. Переждав головокружение от этого сложного действа, призадумался: а где, собственно, люди, которые должны прийти мне на помощь? Может быть, поглощенный горем Уран-гхор позабыл обо мне? Вряд ли. Он человек слова… то есть орк слова.

Светильники, которые мы поставили вокруг врат, замигали и погасли. Масло кончилось. Подвал погрузился в непроглядную темень. Я попробовал воспользоваться зрением изначальных – тщетно. Сил не хватало.

По моим прикидкам за время, прошедшее с момента ухода вождя, можно было добраться до подвала даже из Красной рощи. Что же получается? Роза ветров кишела имперскими псами, и ни один из них не удосужился полюбопытствовать, как там себя чувствует Верховный маг империи после победы над бездной?

Я снова рухнул на спину, злобно пробурчав:

– Ну и Варрнавуш с вами! Празднуйте без меня. Хоть высплюсь…

Сон – вот что мне нужно для восстановления сил. Отдохну и сам выберусь из подвала. Тогда и поинтересуюсь, каким ветром унесло всех охранников. Глаза сами собой закрылись, и сознание погрузилось в какие-то очень приятные грезы, в которых было много света, тепла и сладкой музыки. Блаженно улыбнувшись, я приготовился отбыть в мир сновидений.

Но видно, не судьба. Балансируя на грани сна и яви, я вдруг интуитивно почувствовал чье-то присутствие. В подвале кто-то был. Кто-то осторожный, ловкий, бесшумный и определенно явившийся не для того, чтобы осыпать меня цветами в честь победы над бездной.

Я чуть приоткрыл глаза, не особенно надеясь что-либо разглядеть в кромешной темноте. Но мрак уже не был таким непроницаемым, его разбавляло редкое мигание укрепленных на стенах вечных свечей. Магическая энергия медленно возвращалась в город. Напряженно вглядываясь во тьму, подсвеченную робкими вспышками, я пытался сообразить, кто бы это мог явиться по мою душу. В том, что намерения крадущегося по подвалу существа не были добрыми, я не сомневался.

Вечная свеча в очередной раз выдала крохотную порцию света, и я увидел стремительную тень, метнувшуюся за бочки, стоявшие неподалеку. От близости опасности все чувства обострились, и теперь я даже слышал дыхание непрошеного гостя – тихое, сдавленное – и чувствовал исходивший запах – смесь тонких благовоний и странной острой приправы, хранившейся в золотой шкатулке…

– Хватит прятаться, Сао Ли, – сказал я по-журженьски, усаживаясь и пытаясь голосом не выдать одолевавшую меня усталость. – Имей мужество показаться врагу во всей своей неотразимой красе.

– Догадался, всегда был умен, – мягко проговорил мудрец, появляясь из-за огромной коньячной бочки.

Вечные свечи загорелись ярче – магия вернулась. Навесив на лицо независимую ухмылку, я мучительно искал путь к спасению. Выходило, нет его. Я слаб, как столетняя старуха при смерти, а клятый журженец бодр и деятелен. И даже будь я полон сил, неизвестно, чем закончился бы наш поединок. Мудрец, победивший самого султана Ирияса, обладает огромным могуществом. Помощи ждать неоткуда. Неизвестно, что он сотворил с охранниками. Да и что могли сделать обычные воины против великого мага?

Сао Ли медленно, плавно взмахнул руками, словно птица крыльями, и застыл в причудливой позе, одновременно издав мелодичный клич. Я чуть ли не одобрительно наблюдал за его манипуляциями – все же техника магического боя у жужреньцев весьма своеобразна. Думаете, мне не было жутко? Было, конечно. Я твердо осознавал, что скоро умру. Но не желал, чтобы убийца увидел мой страх. Нет уж, такое удовольствие я доставлять ему не собирался.

Клич плавно переходил в визг, вокруг Сао Ли закружились зеленоватые искорки, воздух потрескивал от огромного количества энергии, скопившейся в подвале. "Вот бы тебя в бездну кинуть, – тоскливо подумал я, – небось хватило бы на восстановление печати", а вслух произнес:

– И за что ты меня? Могу я хотя бы узнать?

Визг оборвался, волшебник опустил руки и озадаченно взглянул на меня. Спустя секунду мягко рассмеялся:

– Ты тянешь время. Я ничего тебе не скажу. Зачем мои слова мертвецу?

– Сам ты тянешь время, старый хрен, – задиристо заявил я. – Чего тут раскрылился, как индейка над индюшонком? Нормальных заклятий не знаешь, что ли?

Не удалось разговорить, так попытаюсь разозлить. Вдруг да совершит в гневе ошибку или захочет просветить меня по поводу причин своего поступка. А дальше что? Да Луг его знает. Выиграю несколько минут. Жизнь научила меня не пренебрегать даже самым крохотным мгновением – мало ли что может случиться в следующий миг?

– Я думал, тебе как сильному мудрецу будет приятно умереть от изящного заклятия, – Сао Ли прищурил и без того узкие глаза, – и сплетал Зеленого дракона. Ты мог бы погибнуть быстро, безболезненно и красиво. Просто рассыпался бы мириадами светлячков.

– Зеленого тролля сплети, – ласково посоветовал я, – и засунь его себе…

Вывести журженьца из равновесия не удалось.

– Что ж, если тебе приятнее грубая смерть… – На его ладони сверкнул огненный шар.

Наверху громко хлопнула дверь, и по лестнице загрохотали чьи-то тяжелые шаги.

– Держись, лейтенант! – заорал мастер Триммлер, швыряя в мудреца топор.

Сао Ли сделал тягучее движение – и оружие зависло в воздухе, следующий пасс отшвырнул гнома и мощно приложил к стене. Сын гор съехал на пол, обалдело потряс головой и сообщил:

– Неплохо! Но недостаточно.

– Это для начала, – вежливо отозвался мудрец.

В подвал вбежали Дрианн с Лютым. Каждый из них держал наготове заклятие.

– Уходите! – крикнул я.

Ребята ничем не могли мне помочь. Сао Ли был слишком силен. Какой смысл гибнуть всем вместе?

– Последний некромант… – задумчиво проговорил журженец, – и брат Верховного мудреца. Это хорошо. Если у дракона три головы, лучше отрубить сразу все.

Дрианн, не тратя времени на обмен любезностями, выкрикнул молитву Исдес и атаковал Сао Ли каким-то сложным заклятием. От ледяного дыхания волшбы стены подвала тут же покрылись тонким слоем инея. Но старик накрылся щитом, и чары распались, растаяли, на мгновение окутав щуплую фигуру мудреца облачком легкого пара. Воспользовавшись тем, что журженец отвлекся на Дрианна, Лютый бросил заклятие на каменный пол. Из-под плит вырвались толстые корни, извиваясь, потянулись к ногам Сао Ли. Тот даже не дал себе труда сотворить защиту. Одно небрежное движение рукой – и корни обратились в прах.

Сложив ладони в молитвенном жесте и прикрыв глаза, мудрец замер, сосредоточившись на чем-то, видимом ему одному. Желтокожее непроницаемое лицо было спокойно и сосредоточенно, словно вокруг и не шло магическое сражение, и не свистели заклятия.

– Уходите! – снова крикнул я. – Убирайтесь, пока не поздно!

Но друзья не послушались. Они снова и снова пытались достать Сао Ли, но тот уже окружил себя непробиваемыми защитными чарами и неспешно сплетал сложное заклятие. Я сильно подозревал, что эта волшба подобна той, что уничтожила Ирияса. И не ошибся. Плавный взмах тонких руки в застывшем воздухе разлился запах грозы. Пространство исказилось, пошло мелкими волнами, словно отражение на поверхности озера, встревоженного ветерком. Время замедлило ход, двигаться стало тяжело. Будто в страшном сне, я беспомощно наблюдал, как невыносимо медленно, с трудом преодолевая невидимое давление, поднимается на ноги мастер Триммлер, как Лютый мучительно старается ускорить плетение заклятия и не может справиться с оковами замершего времени. Дрианн, связанный путами журженьской волшбы, пытался закрыться защитой, но чары Сао Ли, легко взрезая тягучий воздух, стремительно летели к некроманту.

Я застонал: мысль о том, что друзьям суждено погибнуть вместе со мной, причиняла почти физическую боль. О собственной смерти как-то не думалось. Напротив, я готов был отдать жизнь, перенести любые страдания, погибнуть сто, тысячу раз – лишь бы не видеть того, как клятый журженец убивает дорогих мне людей.

Заклятие – страшное, переливающееся от переполняющей его силы – ударило Дрианна в грудь, прямо напротив сердца. Преодолевая сопротивление воздуха, я полз к другу, срывая ногти о каменный пол, пытался кричать, но из горла вырывался лишь тихий хрип. Дрианн опустил голову, с потерянным, каким-то детским любопытством глядя на грудь, пораженную волшбой, и часто, тяжело дышал, словно ему не хватало воздуха. Отчаянно, по-звериному тоскливо взвыл Лютыи…

Некромант поднял изумленный взгляд и произнес:

– Не больно… – Прислушавшись к себе, добавил:- И ничего не произошло…

Время снова обрело свой обычный ход, воздух перестал напоминать прозрачный кисель. Пространство больше не дрожало. На Сао Ли страшно было смотреть – всегда спокойное, невозмутимое лицо исказила гримаса гнева, тонкие пальцы скрючились. Очевидно, он пытался понять и не понимал, почему его непобедимые чары вдруг дали осечку. Тонко вскрикнув, он молниеносно швырнул в Лютого искрящее, потрескивающее от мощной энергии заклятие.

Ом заслонился щитом, но этого и не потребовалось: чары развеялись, не долетев до цели. Сао Ли поднес ладони к глазам, рассматривая их так, словно видел впервые, гадая, как руки могли подвести его. Лютый, Дрианн и мастер Триммлер тоже с искренним интересом наблюдали за мудрецом. И только я заворожено уставился вверх, туда, где под потолком клубилось странное облако из золотистых и черных частиц. Оно делалось все гуще, плотнее, извивалось, меняло очертания, постепенно обретая форму, росло и наконец превратилось в огромного устрашающего монстра с увенчанной кривыми рогами головой, полудраконьей мордой и черным мускулистым телом. К нам явился сам владыка мрака, темнейший князь Варрнавуш.

– Того, этого… – восторженно прошептал мастер Триммлер, снова усаживаясь на пол.

Мы все застыли, не решаясь пошевелиться, не сводя взглядов с демона, который с неожиданной для его туши грацией, неслышно, как кошка, шагнул к Сао Ли. Мудрец, стоявший спиной к Варрнавушу и не понимавший причины нашего оцепенения, догадался, что приближается какая-то опасность. Быстро сплетя заклятие, он резко обернулся и вдруг совершенно подевчачьи завизжал. На его макушку опустился тяжелый кулак, и верещание оборвалось на высокой отчаянной ноте. От удара невероятной силы череп Сао Ли должен был расколоться надвое. Но темнейший князь, как всегда, проявил оригинальность: от соприкосновения с демонической дланью журженец рассыпался кучей каких-то темных шевелящихся комочков. Приглядевшись, я понял, что это навозные жуки. Твари ринулись в разные стороны и суетливо попрятались по углам. Наверное, Варрнавушу понравилась идея мудреца превратить меня в мириады светлячков, и он воплотил ее таким вот своеобразным способом.

Жуткая морда обратилась в мою сторону, и мой взгляд встретился с гипнотизирующими глазами цвета расплавленного золота. Боясь пошевелиться, я сидел на полу и ждал своей участи. Хотя вроде бы Верховному демону не за что было на нас злиться. Но кто их знает, обитателей мрака. На какое-то мгновение я даже решил, что темнейший князь пришел, чтобы отплатить мне за гибель своего подданного. И в глубине души признал, что это было бы справедливо. Лишь бы ребят не тронул…

Но Варрнавуш лишь произнес:

– Все обязательства выполнены, все долги прощены, – и снова обратился в черно-золотое облако, длинной змеей скользнувшее к выходу из подвала.

– Что это было? – пробормотал я.

– Вам же сказали, дорогой герцог: выполнение обязательств, – вдруг зазвучал у меня в голове знакомый насмешливый голос.

Я обернулся: передо мной стоял полупрозрачный господин – молодой, черноволосый, с тонким красивым лицом. На нем был костюм, какие носили, пожалуй, лет пятьсот назад, в руке элегантная тросточка.

– Лорд Феррли! – Кое-как поднявшись на ноги, я из последних сил заковылял к нему. – Вы живы!

Артфаал критически оглядел себя, после чего сообщил:

– Пожалуй, я бы так не сказал. Нет, друг мой. Я мертв. Перед вами мой призрак. Или, если хотите, душа.

Эти слова, произнесенные небрежным светским тоном, острым кинжалом вонзились в самое сердце.

– Простите меня. Простите…

– Помилуйте, герцог! За что же вы просите прощения.

Да я благодарен вам. Не будь вас, не дождаться бы мне свободы.

Я молча смотрел на привидение, не зная, как выразить обуревавшие меня чувства: радость от встречи. Стыд за свой поступок и светлую грусть от ожидания чего-то хорошего и вместе с тем печального…

– Да-да, вы освободили меня, – продолжал между тем лорд Феррли, – убив демоническую сущность, выпустили душу, томившуюся в ней целых пятьсот лет. Разумеется, я вернулся во мрак. Мне больше некуда было идти, ведь меня связывал договор с Варрнавушем. Честно сказать, я ожидал, что темнейший просто-напросто снова поселит меня в какого-нибудь уродца, и все начнется заново: души грешников, пытки, искушения рода человеческого… Но мой господин вдруг заявил, что больше не хочет иметь дела с демоном-отступником. Сказал, что не намерен больше наблюдать за моими попытками помочь людям и что ему надоело мое человеколюбие.

– И что же, теперь вы будете вести существование призрака".- ужаснулся я.

Что бы там ни говорили об ужасах мрака – все лучше, чем бродить по миру неприкаянной душой. Те, кто не может обрести ни покой в Счастливых долинах, ни страдание в обиталище ужаса, обречены на вечные скитания. Таких душ немного. Но изредка случается, что в человеке добра и зла поровну. И тогда его не принимают ни Луг, ни Варрнавуш.

– Нет, герцог, – успокоил меня лорд Феррли, – темнейший князь не зря сказал вам: все долги прощены. И мои в том числе. Луг всеблагой и милосердный простил меня и призвал к себе. Так что поживу в свое удовольствие в Счастливых долинах, а там и до перерождения недалеко.

– Поздравляю, – невпопад ляпнул я, все еще чувствуя себя виноватым.

– Спасибо, – лучезарно улыбнулся Артфаал. – За все спасибо. Если бы не вы, мой драгоценный друг. Ах, если бы не вы… Ведь отец всех богов даровал мне прощение именно за то, что я опекал вас, тем самым помогая вершиться лугоугодным делам. Ну и еще… – Тут лорд Феррли замялся и немного смущенно добавил: – Как демон, смерть я принял мученическую. Тоже благодаря вам.

Лучше бы не напоминал. Меня и так терзали стыд и раскаяние. Уловив мои чувства, Артфаал поспешил продолжить рассказ:

– Но я попросил отсрочку. Ведь у меня еще оставались невыполненные обязательства. Вы, наверное, помните, что Варрнавуш обещал вам помощь в обмен на согласие сразиться с бездной.

– Да. Но я, честно говоря, думал, что обещание не будет выполнено. Ведь решать, когда именно мне будет нужна поддержка мрака, должен был мой оберегающий. А вы… умерли.

– Вот поэтому я и решил немного задержаться! – торжествующе воскликнул лорд Феррли. – И неотрывно наблюдал за вами из мрака. Как только увидел, что вам грозит нешуточная опасность, напомнил темнейшему о вашем союзе.

Артфаал, больше всего на свете любивший жизнь, свободу и красоту, добровольно заперся во мраке с уродливыми демонами, и все это только для того, чтобы спасти своего убийцу. Что тут можно было сказать?

– Спасибо, – выдавил я, – спасибо вам, лорд Феррли. Вы настоящий А'нхелли!

– Конечно, – приосанился он, – и не просто А'нхелли, а ваш оберегающий. Поздравьте с новым назначением, герцог! Луг решил, что у меня неплохо получается присматривать за вами. Разумеется, Счастливые долины – это вам не вотчина Варрнавуша, оттуда просто так не выберешься. Видеться мы с вами не сможем. Но я клянусь сделать все, от меня зависящее, чтобы уберечь вас от бед и несчастий. А теперь, пожалуй, мне пора. Передавайте поклон моему дорогому другу мастеру Генериусу и вашим друзьям.

– Но они же здесь. Вы можете сами с ними попрощаться…

– Увы, – улыбнулся лорд Феррли, – они не могут меня видеть. И не слышат нашего разговора.

Я обернулся. Ребята застыли словно статуи: мастер Триммлер сидел, прислонившись к стене и удивленно выпучив глаза, Дрианн поднял руки в жесте защиты, а Лютый стоял с открытым ртом, будто желая что-то сказать.

– Опять какой-то фокус со временем?

– Да. На самом деле прошла всего крошечная доля секунды. Но иногда стоит продлить мгновение ради приятной беседы, не правда ли?

К горлу подкатил сухой комок.

– Не нужно горевать, герцог. Каждая история когда-нибудь кончается. Вот и эта подходит к финалу. Но впереди еще много новых…

Лорд Феррли поднял голову. Серая подвальная стена вдруг засияла ослепительно-белым светом, и в камне образовался прямоугольник окна, из которого вверх тянулся бесконечный тоннель.

– Вот и дорога в Счастливые долины открылась. Мне надо уходить. Еще только одно: я не знал точно о заговоре, ведь ратуша набита чарами, защищающими от мрака. Но я догадывался. Надеюсь, догадаетесь и вы. Впрочем, вы и сами уже все поняли, правда? И по поводу вашей нынешней слабости: ерунда это все, герцог! Изначального очень трудно обессилить, почти невозможно. Поищите силы во Вселенной.

Из сверкающего окна опустилась жемчужная дорожка. Легла на пол, удлиняясь, потянулась к ногам призрака. Он улыбнулся и ступил на сотканный из лунного света путь.

– Прощайте, мой друг. И что бы ни произошло дальше, помните: в первую очередь вы человек.

Я долго смотрел, как Артфаал – хотя нет, какой же он Артфаал? У А'нхелли не может быть демонического имени – лорд Феррли, герцог Ассивайн уходит все дальше и его фигура истаивает в ярком свете. На сердце пушистой кошкой свернулась ласковая теплая грусть. Мы больше не увидимся с лордом Феррли, и это очень печально. Но ему будет хорошо в Счастливых долинах, а я буду знать, что он смотрит на меня оттуда и оберегает от горя.

В тот момент, когда силуэт моего оберегающего слился с влиянием, растворяясь в нем, до меня из далекого далека донеслось насмешливое:

– А ведь говорил я вам, любезный герцог: никогда не верьте женщинам…

Пятно белого света начало сокращаться, превратилось в кружок не больше солнечного зайчика, потом в точку, а потом и совсем исчезло. Время, потревоженное уже второй раз за день, возобновило свой неумолимый бег. Мастер Триммлер поднялся на ноги, руки Дрианна опустились, а Лютый восхищенно воскликнул:

– Вот это да!

– Задери меня Хайнира! – вторил гном. – Сам Варрнавуш к нам пожаловал!

Лорд Феррли был прав: для ребят прошло не более секунды.

– Все в порядке, – заверил я их и побрел к выходу.

– Да где ж в порядке, лейтенант, когда ты еле ползешь! – Сын гор подставил мне плечо.

– Как вы здесь оказались? – спросил я, с кряхтением, словно древний старик, поднимаясь по ступеням.

– Ну не думал же ты, что мы тебя бросим? – вопросом на вопрос ответил Лютый. – Потихоньку за тобой отправились.

– А как оцепление обошли?

– Не ты один мальчишкой облазал весь Виндор, – с мрачным смешком произнес Дрианн. – Я прекрасно знаю все здешние закоулки. Стояли бы магические щиты – пришлось бы труднее. А так… дело плевое.

Мы выбрались из подвала. Но, повинуясь какому-то предчувствию, я предложил друзьям устроиться на кухне. Хотел для начала выслушать их рассказ, а потом уж решить, как действовать дальше. Мы расселись на полу, так, чтобы снаружи нас не было видно. Лютый, предусмотрительно захвативший в подвале несколько бутылок вина, откупорил одну из них и пустил по кругу. Мастер Триммлер продолжил:

– Спрятались мы, значит, в соседнем доме. Дома-то пустые, никто нам не помешал. Сидим у окошка, наблюдаем. Так себе решили: если через час не вернетесь, пойдем на подмогу. Да только не прошло и пяти минут, как с неба крыльцо упал ворон, дохлый. А следом тут же орочий вождь из дома вышел, на руках вынес старика. Помер старик-то?

– Помер…

– Вот мы и всполошились. Смотрим, орк что-то псам толкует. Они плечами пожимают, мол, не понимаем по-вашему. Он тогда старика солдатам на руки передал, а сам одного офицерика взял за плечи да к дому легонько подтолкнул.

– От этого легкого подталкивания капитана по двери чуть не размазало, – засмеялся Ом.

– Да, – согласился гном, – тогда псы, видно, поняли. Закивали, мол, не волнуйся, все сделаем. Несколько солдат орка окружили, в карету посадили, туда же старика засунули и куда-то повезли. А офицерик на крыльцо взбежал, своим рукой махнул, чтобы за ним шли. Ну думаем, сейчас псы войдут, а следом и мы подтянемся. По всему выходит, нашему лейтенанту помощь нужна. Но только дальше совсем странно было. – Гном прервался на секунду, чтобы глотнуть вина.

– И что же было дальше? – поинтересовался я больше для порядка, поскольку общая картина происходящего давно уже вырисовалась в моем сознании.

– А прибежал полковник, тот самый, который вас сюда привез. Отдал приказ – и псы от двери отпрянули. Окружили дом, к ним еще подкрепление подошло, стеной встали. Потом приехал в карете этот… желтомордый. Вот хоть что ты говори, лейтенант, а не нравился он мне с самого начала! – разгорячился сын гор. – Хоть и силы у него немерено, хоть и некромантов он помог победить. А скользкий какой-то, себе на уме! Не так чтобы я его подозревал, но вот, к примеру, в Зеленое сердце с ним бы, ни за что не пошел, того, этого…

– В общем, тогда мы заподозрили предательство, – прервал Лютый разошедшегося гнома, – и пошли к тебе на помощь. Все.

– Как – все? – удивился я. – А как вы через оцепление прорвались?

– Обижаешь, лейтенант! – фыркнул мастер Триммлер. – Кто в ястребах служил, тот крови не боится…

Значит, ребята просто перебили псов. Неудивительно. Один гном чего стоит в драке. А если учесть, что волшба некромантов работала даже в лишенном магии Виндоре…

– Да мы не всех, – "успокоил" Дрианн, уловив мои мысли. – Полковника и десятка два солдат. Остальные сами разбежались.

Тоже ничего странного. Могу себе представить, как выглядело сражение. Один вид героев Андастанской войны, да каких героев: предводителя гномьего полка, светлого некроманта, как прозвали Дрианна, и эльфийского князя, – должен был вызвать у охранников почтительную оторопь.

– И мы их честно предупредили, – подтвердил Лютый. – Сказали, что не тронем тех, кто не станет чинить нам препятствий.

Магия вернулась в Виндор в полном объеме. Мы снова могли читать мыслеречь, но из уважения к мастеру Триммлеру говорили вслух.

– А напоследок я на дом накинул щит, – добавил Дрианн. – Так, на всякий случай. Теперь каждый, кто попытается сюда пробраться, будет испепелен на месте.

Друзья даже не подумали, что Сао Ли мог спешить ко мне на помощь? Интересно.

– Не подумали, – произнес Ом. – Он с самого начала вызывал у нас подозрения. И вот что, брат…

– Я сам.

Нахмурившись, Лютый кивнул и обменялся понимающим взглядом с ребятами. Больше никто ничего не сказал. Я был им благодарен за это молчание. Слишком тяжело мне было обсуждать происходящее.

Дрианн, спрятавшись за шторой и нахмурившись, смотрел в окно, Лютый с безмятежным видом подкидывал свой неизменный стилет, мастер Триммлер, ежеминутно прикладываясь к бутылке, злым шепотом поминал всех богов с демонами по очереди и в совокупности. Неприятная, гнетущая пауза затягивалась, и я был даже рад, когда на улице раздался грохот, за которым последовала ярко-синяя вспышка.

– Вот и гости пожаловали, – ровно проговорил Дрианн.

– Много? – лениво поинтересовался Лютый.

– Прилично. Голов двадцать боевых магов, а с ними журженьские мудрецы в полном составе.

– Это нам раз плюнуть, – мастер Триммлер любовно провел кончиком пальца по лезвию топора, – это нам на пять минут работы…

Про пять минут он, конечно, погорячился. Да и про раз плюнуть тоже. Журженьцы – серьезные противники, и ни Дрианн, ни Лютый с ними справиться не смогут. Да и не нужно никому бессмысленное кровопролитие. Тем более что боевые маги вообще совершенно ни причем. Народ подневольный – им приказали, они и пошли. Не далее чем вчера мы сражались плечом к плечу против андастанцев. А теперь вот оказались по разные стороны поля боя. Политика – грязное дело, всегда так считал…

– Ну что, пошли? – спросил Лютый, поднимаясь с пола.

– Нет, – твердо сказал я. – Никаких драк.

– Так и сдашься? – злобно оскалился брат. – Позволишь сделать из себя жертвенную овечку во имя высших интересов? Или, может, во имя великой любви?

– Не позволю. Ни из себя, ни из вас. Но и сражение нам сейчас не нужно.

– Решайте быстрее, – меланхолично поторопил Дрианн. – Мудрецы уже принялись за мой щит.

– Продержитесь совсем немного. Я сейчас.

Пожав плечами, друзья направились к входной двери, и я почувствовал, как в доме сгустились мощные эманации волшебства: некромантская и эльфийская магия работали вместе. Мастер Триммлер, оставшийся без дела, подбадривал ребят азартными боевыми кличами и исполнением торжественного гномьего марша.

"Такими завываниями можно всех врагов и без магии распутать", – усмехнулся я про себя. На душе потеплело. Боль от измены, злоба, подспудно сжиравшая меня с момента появления Сао Ли, отпустили, уступив место чувству благодарности и гордости за друзей. Что бы ни случилось, чье бы грязное предательство ни рухнуло на голову, мне есть на кого надеяться. И пусть весь мир ополчится против меня, они всегда будут рядом. На моей стороне.

Но сейчас им нужна помощь. Поддержка. Не только в настоящий момент, но и в будущем. Ведь их не пощадят, они тоже стали разменной монетой в грязной политической игре. И ради них нужно найти в себе силы. Я сосредоточился, отрешился от вспышек на улице, от грохота, от выкриков мудрецов и магии, с помощью которой ребята удерживали заклятия журженьцев. Не обращая внимания ни на что, призвал Вселенную. Мой мысленный голос был слаб и жалок, он терялся в ледяной бесконечности. Но я звал, упрашивая и приказывая, умоляя и повелевая. Наконец, когда в душу тонкой змейкой вполз холодок отчаяния, я услышал ответ Вселенной. Она готова была помочь. И она назвала цену. Я согласился не колеблясь.

Тело захлестнула волна незамутненной энергии. Она наполнила сердце, полилась по жилам, возвращая утраченную силу. Я ощутил настоящее могущество, которое не шло в сравнение ни с чем. Разум разрывался от новых знаний: Вселенная открыла мне свою сокровищницу, допустила до информационного поля. Но одновременно с этим сознание необратимо изменялось, избавляясь от всего, что свойственно обычному человеку. Мораль, нравственность, сострадание, дружба, любовь, жалость – уходили от меня дальше и дальше, становились неважными, даже непонятными. Покровы падали, словно ненужная шелуха, обнажая холодное нутро изначального.

И лишь где-то на границе сознания горели крошечной искоркой слова: "Что бы ни произошло дальше, помните: в первую очередь вы человек". И я не сводил мысленного взора с этой маленькой, но яркой путеводной звезды, стараясь сохранить человечность. Хотя бы ненадолго. Для того, чтобы завершить начатое.

Из холла перед входом раздался громкий треск: журженьцы все же преодолели защиту моих друзей. Я отправился туда и остановился в боковой арке так, чтобы меня не было видно. Лютый с Дрианном, прижатые к стене, тщетно пытались освободиться от сковавшего их сложного заклятия. Мастера Триммлера мудрецы не тронули, очевидно, не сочли достойным противником. И гном, держа топор наперевес, решительно преградил им путь.

– Где великий мудрец Сао Ли? – слегка шепелявя, спросил юноша, одетый в синие шелка.

– Да как вам сказать? – призадумался сын гор. – Наверное, в коровьем дерьме копается… копаются.

Этот неожиданный пассаж так удивил журженьцев, что они остановились. Наверное, подумали, что недопоняли фразу на чужом языке. Воспользовавшись их растерянностью, Ом с Дрианном вырвались-таки из волшебных пут и приготовились атаковать. Мудрецы тут же вскинули руки.

– Не нужно. – Я вышел в холл. – Сдавайтесь, и я пощажу вас.

Журженьцы умеют владеть собой, удивительно хладнокровный народ. Но при виде меня маги не смогли сдержать изумленных восклицаний на своем языке:

– Он жив!

– Это невозможно!

– Что случилось с Сао Ли?

Отвесив вежливый полупоклон, я произнес по-журженьски:

– Сао Ли мертв. Я покарал его за предательство. Вас ждет та же участь, если не уйдете с дороги.

В ответ мудрецы, объединив силы, швырнули в меня боевое заклятие. Достигнув меня, волшба издала разочарованное шипение и развеялась в воздухе, словно дым. Взмах руки отправил обоих журженьцев в глубокий обморок. Я не собирался убивать их – зачем? Ведь они помогли Галатону одержать победу над некромантами. Получи я раньше такую огромную силу, никакие союзники не понадобились бы: я чувствовал в себе такое могущество, что мог бы выйти против армии Андастана в одиночку. Но мудрость, подаренная Вселенной, подсказывала: все так, как и должно быть, и силы пришли в положенное время. Только вот удерживаться в рамках человечности становилось все труднее…

Я шагнул к двери.

– Того, этого, – пробормотал мне в спину мастер Триммлер.

Обернувшись, я вопросительно взглянул на друзей.

– В зеркало посмотри, – коротко бросил Лютый, не сводивший с меня настороженного взгляда.

Стену холла украшало большое зеркало в бронзовой раме. Подойдя к нему, я сначала не узнал своего отражения. Из серебристой амальгамы смотрел незнакомый человек: у него было худощавое лицо с жесткими носогубными складками, обрамленное абсолютно седыми волосами. Глаза из серых превратились в черные. Присмотревшись, я понял, что в этом виноваты расширенные до предела зрачки. Любоваться на себя было некогда, и я, кивнув друзьям, вышел на крыльцо.

Маги, стоявшие возле дома, попятились. Судя по выражению лиц, волшебники совершенно не желали с нами связываться. Я погрузил их в глубокий сон, чтобы им потом не предъявили претензий за невыполнение приказа.

Возле ограды стояла карета, на которой приехал ныне покойный Сао Ли. При виде нас кучер в форме имперского пса спрыгнул с козел и припустил со всех ног в сторону Красной рощи.

– Садитесь, – сказал Лютый, распахивая дверцу.

– Не нужно, – ответил я, проводя рукой по воздуху.

Пространство перед нами заколыхалось, образовав разрыв, в глубине которого просматривались очертания ратуши и домов с островерхими крышами – Красная роща. Я шагнул в портал, жестом пригласив друзей следовать за мной.

– Ишь ты, прямо как в Зеленом сердце, – восхитился мастер Триммлер, бесстрашно ступая в волнующееся пятно.

Дрианн с Лютым двинулись за нами. Всего два шага – и мы оказались перед ратушей Красной рощи. Лютый снова вопросительно взглянул на меня.

– Я сам…

– Мы здесь подождем, – тяжело уронил брат, – на всякий случай…

Подойдя к стене, я шагнул прямо в нее. Подниматься по лестнице, встречая испуганные и изумленные взгляды приспешников императрицы, желания не было. Убивать тех, кто кинется мне наперерез, тоже не хотелось. Какой смысл? Они здесь ни причем. Ничего личного…

Дарианну я нашел в ее покоях. Измученная, заплаканная, она нервно вышагивала по комнате, покусывая губы и крутя в пальцах шелковый платочек. Некоторое время я, оставаясь незамеченным, наблюдал за императрицей из стены. Потом шагнул вперед и встал прямо перед нею. От неожиданности девушка громко вскрикнула, истерзанный платок невесомым лепестком выскользнул из ослабевшей руки.

– Рик…

Я молча смотрел в ее глаза – черные, сверкающие как два редких бриллианта, столько раз целованные, такие любимые. Лживые. Светло и счастливо улыбнувшись, девушка потянулась ко мне, потом, словно вдруг вспомнив что-то неприятное, безвольно уронила руки, отпрянула. Теперь ее лицо выражало непонимание… недоумение… злость… И наконец животный, нерассуждающий страх. Но первым порывом была радость. Я это запомнил. На всю жизнь.

Дарианна сделала шаг назад, судорожно схватившись за связующий амулет. Я не препятствовал, просто ждал. Ужас в ее глазах говорил лучше всяких слов, и даже не знай я о том, что произошло, мог бы сейчас догадаться. Но я знал. Теперь, лишившись третьего покрова, я знал все.

И все-таки крошечная толика человеческого, которую изо всех сил я удерживал в себе, заставляла меня смотреть на Дарианну через призму связывавших нас чувств. Пусть они и остались в прошлом. Но кто сказал, что прошлое совсем не властно над настоящим?

Что же ты наделала, милая? В кого превратилась? Все на благо империи, все ради нее… Конечно, я и раньше знал, что в случае с Келдином дело было нечисто. Разве способен был слабый, трусливый изысканный так решительно и бестрепетно оборвать собственную жизнь? Ведь он не сам повесился. Вернее, сделал это своими руками, но под воздействием тонкой магии. Ему внушили мысль о самоубийстве. По твоему приказу, Дарианна. Он мешал тебе. По галатскому закону трон достается наследнику мужского пола, ты могла рассчитывать лишь на регентство при больном отце. Но регент – не монарх, он вынужден считаться с мнением Совета магов, а это тебя не устраивало. Империя, стоявшая на грани бунта, находившаяся у порога войны, нуждалась в единовластии, в сильной руке. Сначала ты хотела убрать Келдина с моей помощью. Недаром же рассуждала про нашу любовь и про замкнутый круг, который не дает тебе спасти Галатон. Но тогда я не понял. И ты обратилась к магам. Кто? Копыл, конечно. Вадиус всегда был верным псом, преданным в первую очередь тебе, а не Ридригу. Он не смог бы причинить прямого вреда наследнику. Но ведь всегда есть послушные исполнители, которых потом легко списать со счетов.

Трудно ли решиться на такое, Дарианна? Каково это – предать самые священные узы – узы родной крови? Пусть он был слаб, глуп и жалок, пусть сам мечтал о твоей смерти. Но ведь это твой брат. Сын твоих матери и отца. Ты никогда не любила его, да что там – ненавидела и презирала. Может быть, поэтому его гибель не отягощает твою совесть? А как насчет отца? Ведь ты боготворила Ридрига, мечтала быть похожей на него. Ты и политикой-то занялась ради того, чтобы получить его одобрение, чтобы читать в родных глазах не только родительскую нежность к своей малышке, но и уважение равного к равной. Но стараниями Вериллия и Галианны еще молодой мужчина превратился в растение, в жалкую развалину. И эта развалина загораживала тебе путь к трону. Империи нужна была твердая рука… и ты опять обратилась к Копылу. Все просто: он лишь затуманил разум целителя, проводившего обряд очищения ауры, и заставил его совершить ошибку.

Сколько ночей ты не спала, милая? Сколько слез пролила в одиночестве? Сколько раз просыпалась в холодном поту от кошмара, в котором мертвый отец приходил, чтобы проклясть предательницу? Я помню, ты искренне скорбела по нему. Билась в рыданиях у одра покойника, прося прощения. Ты действительно страдала, это правда. Ведь тогда я попытался прочесть тебя и не ощутил ничего, кроме всепоглощающей боли.

Едва услышав от Вадиуса о том, что Ридриг превращен в слабоумного и лечение лишь продлит ему жизнь, но не вернет разум, ты задумала это преступление. А наказала за него Талианну. Это было тонко, очень тонко. Великодушно простить, отпустить, подарить надежду на спасение, на новую жизнь и отдать девчонку на растерзание толпе. И опять Копыл, твой верный слуга, выполнил самую грязную работу: тихонько выскользнув за ворота прежде несчастной, указал на нее разгневанным людям как на виновницу болезни императора. Да, она была виновна. Но идет ли ее вина в сравнение с твоей? Впрочем, над этим ты не задумывалась: что позволено августейшей особе, непростительно для блудницы. И что такое жизнь одной шлюхи по сравнению с благом целой империи".

Знаешь, в чем беда, Дарианна? Ты не умеешь прощать. В тебе нет отцовского великодушия, свойственного по-настоящему благородным правителям. Ты не сумела простить Галианну и заодно возненавидела всех блудниц и их покровительницу – Нею. А кто должен был расплатиться за все? Конечно, Старшая жрица златокудрой богини. Да, я понимаю, мать Лаурита отнюдь не напоминала А'нхелли. Она была умна, хитра, властолюбива – настоящая интриганка и серьезная соперница, мечтавшая о статусе Верховного божества для своей богини. Стране не нужно было двоевластие. Тебе требовались покорные, сговорчивые служители культов, которые лишь прославляли бы твое имя, целиком поддерживая любое твое решение. Сразу после вступления на трон ты собрала всех жрецов, чтобы понять, кто годится на роль Верховного, а заодно и наметить тех, кого следует уничтожить. Это был блестящий план: убить всех жриц Морриган, славившихся своими бойцовскими качествами, и сделать виновной Лауриту. Таким образом ты сразу избавилась от двух самых непокорных Сташих жриц, запугала остальных, указав им их место, а сама осталась чистой. Как всегда. За это мы с тобой получили страшное проклятие. Но, положа руку на сердце, разве мы его не заслужили? И разве, не будь его, ты поступила бы по-иному? Нет, предсмертные слова матери Лауриты были скорее пророческими, нежели накликающими беду.

Потом были войны: победы большой кровью, войска, которыми жертвовали из стратегических соображений, смертники, которых отправляли на верную гибель – заключенные Счастливого местечка, вдохновленные обещанием свободы, и просто глупые мальчишки, идущие в бой из чувства долга и патриотизма. Крестьяне из Солнечного края, которых мы не сумели защитить. Оправданы ли были эти жертвы? Наверное, да. Ты – хорошая правительница, Дарианна. Это правда.

Я о многом догадывался и многое знал, прочитав тебя тогда, помнишь, когда вернулся после поединка с Вериллием? И постарался понять. В конце концов, мы были хорошей парой – два холодных монстра. Но преступление тянет за собою преступление, предательство порождает предательство.

Жертвы во имя великой цели, во благо всего народа. Возможно, ты имела право приносить их. Ведь в конце концов ты не пожалела и себя и принесла главную жертву ненасытному идолу по имени империя. Только союз с Журженью мог гарантировать победу над некромантами. Ты предлагала Юлан Цину многое: деньги, плодородные земли, бессрочное право на беспошлинную торговлю. Но Сыну неба этого было недостаточно. Журженьский правитель давно уже хотел изменить политику Большой стены, усилить влияние своего государства в Амате. А для этого нужна была ты. Династический союз принца Чжу Цина с императрицей Галатона Дарианной Первой. Мудрец Сао Ли блестяще провел переговоры, мастерски выдерживая паузу, не соглашаясь на твои предложения, но и не отвечая отказом. И там, на поле боя, увидев, что галатское войско проигрывает схватку, ты вынуждена была согласиться. Ведь на кону стояла империя.

Ты дала обещание. Но что делать с любовью? Что делать с человеком по имени Рик, который мог помешать твоей свадьбе? Ты задумала это давно, Дарианна. Еще до решающего сражения с андастанцами. Вот почему Вадиус изготовил тебе амулеты, защищающие от астрального чтения. И вот почему Сао Ли отказывался вести переговоры в моем присутствии.

Ты правда думала, что я буду мстить или как-то препятствовать твоему браку с журженьским принцем? Нет, милая. Ты уже достаточно изучила меня, чтобы понимать: я не тал бы унижаться, вымаливая любовь, или марать себя местью женщине. Но я и не из тех, кто прощает предательство. Я просто ушел бы куда глаза глядят. Тогда зачем? А все просто. сердце тебя подвело. Не могла ты хладнокровно сообщить о готовящейся свадьбе, глядя мне в глаза. Боялась той боли, которую причинишь мне и себе. Тебе было стыдно, Дарианна. И ты впервые в жизни растерялась. Выход предложил Сао Ли. А Копыл поддержал мудреца. И, провожая меня сегодня, ты уже знала, что больше мы не увидимся. Каково тебе было? Больно. Тебе и сейчас очень больно и стыдно. Ведь ты любишь меня до сих пор, я это вижу. Скажи, Дарианна, как это – убить свою любовь?

Но не горюй так сильно. Знаешь что? Даже не будь этой свадьбы, ты все равно рано или поздно пришла бы к решению избавиться от меня. Потому что я слишком силен. А ты не хочешь делиться своей властью. Империи не нужны два первых лица. Ты учла печальный опыт Ридрига, слишком доверявшего Верховному магу. Так не все ли равно, когда предать: сегодня или завтра?

В одном ты была права – я опасен. Для тебя, для Виндора. Для всей Аматы. И я все равно не мог бы остаться с тобой. Но уйти, храня в сердце любовь и сознание того, что своим поступком ты защищаешь лучшую женщину в мире, было бы легче, чем уйти с разочарованием в душе.

И все же я мог бы простить твое предательство. Но ты пошла дальше. Мои друзья и близкие, теперь твой клинок занесен над ними. Лютый, полжизни отдавший службе в твоей армии и ради победы сумевший преодолеть свою ненависть к первозданным. Дрианн, едва не погибший в последней битве с некромантами. Лилла, рисковавшая жизнью, чтобы поделиться с нами знаниями об учении Исдес. Мастер Триммлер, сумевший привести подмогу из Золотой цепи. Дядя Ге, мечтавший воспитывать и обучать молодых магов – опору государства. Они не простили бы тебе расправы надо мной, и ты вынесла им приговор. Как долго прожили бы они после моей смерти? Скорее всего, Лютый со своими эльфийскими воинами получил бы сколь сложное, столь и невыполнимое задание где-нибудь в джунглях Южного континента. И погиб бы от выстрела в спину или какого-нибудь особенно подлого заклятия – способ проверенный, стоит лишь вспомнить Хамара. Ведь ты собиралась диктовать первозданным и их князю свою волю? Дрианн и Лилла могли бы обезуметь и убить друг друга. Дядя Ге – человек немолодой. Много ли надо старику? Один сердечный приступ. Мастер Триммлер с его неуемной задиристостью погиб бы в трактирной драке…

И этого, Дарианна, я не могу допустить. Не могу уйти, зная, что оставляю друзей в опасности. Империя… Ты все делала ради империи, свято веря в свою правоту. Но империя – это не абстрактное понятие. Империя – это и Лютый, и Дрианн, и дядя Ге. Это Лаурита, и Варелия, и нелепый Келдин. И те мальчишки, которые полегли в бою, и те крестьяне, которым уже никогда не стать людьми в полном смысле этого слова. И я тоже часть этой огромной империи.

У журженьцев есть хорошая поговорка: "Не дай вам боги жить в эпоху перемен". Нам не повезло с эпохой. На твои плечи свалилась огромная ответственность за целую страну – разрушенную, страдающую, изнемогающую от бед. И эта тяжесть сломала тебя, превратила в чудовище.

Ты хорошая правительница, Дарианна. Но спроси себя: все ли жертвы были так уж необходимы? Или, быть может, получив власть, ты слишком уверовала в свое право карать и миловать? Решая судьбу целого народа, перестала задумываться о судьбах отдельных людей? Что из сделанного тобою было действительно совершено на благо империи, а чего можно было избежать?

Что же ты натворила, бедная моя, запутавшаяся девочка? И что мне теперь делать со всем этим?

Я все так же молча смотрел на Дарианну, которая сжимала в кулачке связующий амулет. Как она поступит сейчас, не зная, что перед нею – настоящий изначальный, сильный, избавившийся от покровов? Признается ли в преступлении? Попросит прощения, позволит уйти? Или предаст снова?

Она предала. Рванув амулет, крикнула:

– На помощь!

Спустя минуту в дверь ворвались придворные маги во главе с Вадиусом.

– Зачем? – только и спросил я, ощущая, как горькие волны злобы захлестывают все мое существо.

Долго сдерживаемое разочарование превратилось в ярость, которая вылилась в одном смертельном ударе. Волшебники упали замертво. Только Вадиус увернулся, оскалил желтые зубы и со скрипучим, каким-то болезненным птичьим воплем бросился на меня. Еще один удар – старик дернулся в короткой конвульсии и рухнул на пол, прямо под ноги своей обожаемой госпожи. Маленький, скрюченный, он лежал со свернутой набок головой, широко распахнув тусклые глаза и приложив ухо к каменной плите, словно прислушивался к чему-то.

Гнев не насытился, не ушел, гнев требовал новых смертей. Вернее, одной, самой главной смерти. "Она хорошая правительница, она нужна Галатону!" – кричал изначальный. "Она не остановится. Она заслужила смерть", – отвечал человек. Произошло то, что уже не раз происходило со мною и всегда вело к беде: частица человека, соединившись с силами изначального, породила жестокое чудовище, неистово жаждавшее крови.

Если бы она отступила! Заплакала, попросила пощады. Если бы упала в обморок или хотя бы задрожала от страха. Сказала бы хоть что-нибудь… Нет. Дарианна стояла передо мною, выпрямившись, гордо подняв голову, глядя прямо в глаза. Молчала. Красивая, сильная, несгибаемая. Императрица.

Я медленно подошел и коснулся ладонью ее головы. Вот и все. Теперь моя очередь карать и миловать. Я убью ее. Накажу за подлость. И спасу своих друзей. Она сделала выбор в пользу империи. А я сделаю в пользу тех, кто никогда не предаст.

Ее отделяло от смерти одно мгновение. Одно мгновение, один взгляд друг другу в глаза…

Амулет, изготовленный Копылом, больше не был для меня преградой. И ярость ушла. Схлынула невидимой волной. Осталось горькое послевкусие боли и твердое осознание того, что нужно сделать.

– Проклинаю тебя, – медленно произнес я, глядя в черные глаза, – ты будешь жить и править империей. Но лишь до тех пор, пока не совершишь бесчестный поступок. С этой минуты и каждый раз, действием или бездействием причинив кому-нибудь неоправданное зло, ты будешь испытывать боль свыше той, которую сможешь вынести, и она уйдет только тогда, когда ты исправишь свой проступок. А если по твоей вине случится что-нибудь с кем-нибудь из моих близких, ты тут же умрешь.

Тихий шелест, прилетевший ниоткуда, возвестил о том, что проклятие начало действовать. Я развернулся и вышел. Вслед мне полетел едва слышный шепот Дарианны:

– Прости…

* * *

Я быстро поднимался по лестнице ратуши. Оставалось еще одно, последнее дело. Добравшись до покоев, отведенных Уран-гхору, прошел сквозь дверь. Орк крепко спал и даже не пошевелился при моем появлении. Странная сонливость для воина, привыкшего в походах ночевать под открытым небом, в степи, где в любую минуту надо быть готовым отразить нападение. Проведя ладонью над его головой, я убедился: с сознанием Уран-гхора уже поработали. Дарианна держала слово: она собиралась отпустить степняка с миром и признать суверенитет нового орочьего государства. Но только тонкая магия Вадиуса превратила бы Уран-гхора в карманного вождя, послушного приказам императрицы, а его земли – в неофициальную колонию Галатона.

Я быстро очистил ауру орка. Открыв глаза, он схватился за меч. Я поднял руки в знак своих мирных намерений:

– Все хорошо, вождь.

– Что это было? – медленно проговорил Уран-гхор. – Я видел странные сны. Кто-то невидимый, но сильный говорил, что отныне я должен во всем слушаться вашу правительницу. И мне хотелось верить…

– Мало ли что может присниться от усталости, – пожал я плечами.

Вождь обладал поистине звериным чутьем. Не сводя с меня тяжелого взгляда, он покачал головой:

– Нет, шаман. Усталость здесь ни при чем… – и замолчал, что-то взвешивая в уме.

По глазам Уран-гхора было видно: он все понял. Можно было бы ожидать вспышки ярости, проклятий в адрес вероломной императрицы и обещания отомстить. Но не зря этот молодой орк стал вождем вождей. Он был умным политиком. Он промолчал. Только взял с подушки свалившуюся во сне шапку, оторвал один из рубинов, протянул мне:

– Ты всегда будешь желанным гостем в Орочьем гнезде, шаман Рик. Покажи любому из моих подданных этот камень, и тебя проводят ко мне.

– Спасибо, вождь. – Я не стал говорить, что вряд ли уже буду путешествовать по Амате. Зеленое сердце неохотно отпускает своих детей. Просто принял подарок и попрощался, добавив: – Теперь ты можешь спать без опасений. Думаю, больше никто не придет в твои сны.

– Я верю тебе, – кивнул Уран-гхор.

Пожав его руку, я вышел из комнаты. Дарианна больше не посмеет причинить ему вред.

Ну вот и все… Мои дела в Галатоне завершены. Пора в путь. Я не мог заставить себя попрощаться с друзьями. Знал: они не поймут, начнут отговаривать, просить остаться. Мне было тяжело перенести еще и это, тяжело смотреть им в глаза и просто невозможно объяснить, почему я так поступаю. Да я и сам не до конца понимал. И меня не оставляло странное чувство неправильности всего происходящего.

Я остановился на лестнице, покрутил головой, недовольно бормоча про себя:

– И где же лучше открыть этот портал?

Но долго размышлять не пришлось: стена перед глазами заколыхалась, и в ней образовался длинный прозрачный коридор, на другом конце которого виднелась чья-то фигура.

– Здравствуй, Рик.

Человек стремительно приблизился, словно бы перелетев по воздуху, и я ответил:

– Здравствуйте, ваше величество.

– Как ты узнал? – Казалось, Райлу изменило его обычное вежливое равнодушие. – Вселенная не могла рассказать…

– Да, ваша Вселенная та еще шалунья. Все просто: увидел в старой летописи первую букву вашего нимуса, потом кое-что узнал у Дарианны, сопоставил факты. Вы неплохо маскировались, ваше величество.

– Оставь этот титул. Он мне давно уже не принадлежит.

– Ну почему же? Трон переходит к наследнику только после смерти предыдущего императора. А вы ведь живы.

– Даже самый просвещенный монарх не может жить пятьсот лет, – усмехнулся Ридриг Первый.

– Поэтому вы ушли?

– Я думал, ты уже понял, почему мы покидаем мир людей.

– Возможно. Но вы-то ведь не сразу покинули. Вы отправились в Зеленое сердце, пробыли там какое-то время, а потом вернулись, если я правильно расшифровал легенду.

– Помнишь мой рассказ о том, как изначальные забрали к себе пятерых детей? Одним из них был я, тогда еще не император, а семилетний принц. Ребенок, который вдруг обнаружил в себе странные, пугающие способности. Они проявились во мне очень рано. Это было так необычно, что я побоялся поделиться хоть с кем-то. И тут ко мне явился человек, рассказывавший удивительные вещи о невероятных возможностях, всемогуществе, долгой жизни. А я всегда был очень любопытен, с жадностью впитывал новые впечатления. И согласился уйти с ним.

– А зачем вернулись?

– Это было ошибкой, – затуманился Райл, – но тогда я так не думал. Я пробыл в Зеленом сердце десять лет, но, обретя способности изначального, так и не сумел абстрагироваться от человеческих чувств. Узнав, что мой отец умер, я вернулся, чтобы править страной.

– И сотворили этот кошмар – магическую схему с использованием силы бездны.

– Я был уверен, что с ее помощью сумею держать в узде внешних врагов. К счастью, вовремя понял, что ошибаюсь, и наложил печати.

– Ну да, а все последствия пришлось расхлебывать нам. Кстати, а как вы объяснили свое десятилетнее отсутствие? Вас ведь наверняка считали погибшим?

– Я изначальный, – просто ответил Ридриг, – к тому времени с меня упали все три покрова. Мне не составило труда внушить окружению приемлемую версию моего возвращения.

– Ясно. И правили вы долго и счастливо. А потом, значит, ушли, организовав собственную смерть.

– Примерно так. Пойдем, Рик. У нас еще будет много времени, чтобы все обсудить.

Но я не торопился. Почему-то мне хотелось выяснить все здесь и сейчас.

– У всех монархов Галатона есть двойники. Вы убили своего двойника, ведь так? И теперь в фамильном склепе покоится его тело?

– Почему убил? – поморщился Ридриг. – Он скончался сам, от старости. Сердце не выдержало. Мне это было на руку. К тому времени я достиг такого возраста, в котором даже самый любимый народом монарх обязан вручить свою душу Лугу. Если, конечно, хочет остаться человеком в глазах подданных.

– Но вы были очень крепки и здоровы, и ваш наследник, скорбя по вашей внезапной кончине, заподозрил порчу, так?

– Сын искренне любил меня. Да, он решил, что кто-то сумел узнать мое второе имя. С тех пор даже упоминание первой буквы нимуса было запрещено.

– Но зачем было уходить в Зеленое сердце, зная, что под Виндором находится бездна? Неужели нельзя было догадаться, что рано или поздно кто-нибудь сумеет докопаться до схемы и использует ее в своих интересах? Может, проще было остаться в Галатоне под чужим именем?

– Конечно, я понимал это, – терпеливо пояснил Ридриг, – и даже с помощью магических техник вычислил количество мирных лет и примерный временной промежуток, в который будут происходить самые тяжелые события.

– Это и есть то самое пророчество?

– Да, перед уходом я внушил его своему наследнику. С тех пор оно передавалось от отца к сыну.

– А я тут каким боком?

– Видишь ли, для того чтобы справиться с ситуацией, а потом закрыть врата, требовался именно изначальный. Я отыскал ближайшего к Виндору и самого подходящего по возрасту. Немного скорректировал твой путь в тот день, чтобы именно ты спас Ридрига. Явил императору несколько вещих снов, в которых указывал на тебя, как на того самого спасителя из пророчества. Этим объясняется доверие, которым Ридриг Второй внезапно проникся к неизвестно откуда взявшемуся бастарду. Показал Генериусу в зеркале будущего картины из ожидающей тебя жизни, полной блеска и величия.

Я уселся на ступеньку и рассмеялся. Вот так развенчиваются легенды! Не было никакого пророчества, и моей избранности не было. Был император, обладавший возможностями, слишком большими даже для своего титула, и заигравшийся в божество. Не было миссии по спасению империи. Была необходимость исправить чужие ошибки. Только одного я не понял:

– Зачем огород городили? Если вы так всесильны, не проще ли было все сделать самому?

– Я не мог. – В голосе Ридрига появились странные нотки: то ли сожаление, то ли неуверенность. – Мое влияние на мир было бы слишком сильным и могло стать фатальным для Аматы. Требовался изначальный, еще не избавившийся от всех покровов.

Вроде бы все логично. Только вот его интонации… пораженный неожиданной догадкой, я снова рассмеялся:

– Вы не можете себя контролировать, так?

Он потупил взгляд.

– Значит, правда, – заключил я.

Теперь все встало на свои места, Изначальные, могущественные существа… Души – кусочки первозданного хаоса и человеческое сознание, слабое, часто неспособное выдержать груз огромных магических возможностей. Слишком велико искушение властью, слишком приятно чувствовать себя богом, распоряжаясь чужими жизнями. Вселенная… а что Вселенная? Она только дает энергию, но не помогает изначальным принимать разумные решения. Их пресловутая мудрость – всего лишь доступ к информационному пласту, способность зачерпнуть чужих, накопленных ранее знаний. Вселенная холодна и логична, нам не дано до конца понять ее. А она не понимает нас. Вот почему некоторые вещи нельзя узнать из информационного поля – там не сохраняются ни чувства, ни эмоции, ни сведения о продиктованных ими поступках. Они чужды ледяной бесконечности.

Советы и приказы Вселенной – приятная иллюзия, дающая ощущение значимости, правильности собственных действий. Но на самом деле решения принимаются под влиянием чувств, зачастую не самых лучших. Власть и могущество выворачивают нутро наизнанку, вытаскивая все, на что мы способны. И тогда со дна поднимаются злоба, зависть, алчность, сластолюбие, высокомерие. Как же часто они заглушают любовь, сострадание, жалость! Ведь гораздо приятнее идти на поводу у своих грешков, оправдывая их великой миссией и служением высшим интересам. Оправдывая их избранностью.

Поэтому изначальные удалились от мира. Поэтому тщательно отслеживают все перерождения собратьев и забирают их в Зеленое сердце. Они действительно спасают Амату от себя. И Ридриг Первый инсценировал свою смерть не из-за возраста. Скорее всего, даже не из-за понимания того, что оказывает на Галатон разрушительное воздействие. Наверняка его забрали обратно в Зеленое сердце, пока он не сотворил ничего необратимого. Сочетание огромных сил, холодной души, рационального ума и горячего человеческого сердца дает страшные результаты. Это же происходило и со мной. Сколько раз под влиянием просыпающихся способностей я поддавался гневу или искушению избавиться от того или иного неудобного человека? И все оправдывал приказом Вселенной. Изначальные – совершенное оружие, способное перекроить мир или уничтожить его.

– Теперь ты все понял, Рик. Нам пора, – произнес Райл, или Ридриг, или кто там он сейчас, Хайнира знает?

Я широко улыбнулся, ощущая невероятное облегчение:

– Нет.

Брови изначального слегка поднялись, и я понял, что его изумлению нет предела. На всякий случай он переспросил:

– Нет?

– Нет.

Кто сказал, что силами изначальных нельзя управлять? Последние события только что доказали обратное. Я сумел справиться со своей ненавистью и жаждой мести. Не тронул Дарианну. Да и до этого я часто не мог дозваться до Вселенной. И только сейчас понял, что причиной был не ее отказ говорить, а мое подсознательное нежелание слышать. Наверное, я мог бы и раньше сбросить покровы, стать могущественным, почти равным божеству. Мог уничтожить некромантов в одиночку. Что толку? Ведь потом я не сумел бы остановиться. Возможно, разнес бы всю страну, как разрушил половину Виндора в поединке с Вериллием. А возможно, установил бы жесткую диктатуру. Во благо людей, разумеется. Только вот у них не было бы ни свободы, ни права на самостоятельные решения. Это была бы империя справедливости. Моей единоличной справедливости – чистая, сияющая, великолепная. Выхолощенная…

– У тебя не хватит сил, – сказал Райл.

– Это мы еще посмотрим.

– Риск слишком велик. Мы вынуждены будем забрать тебя насильно. Посмотри на меня, Рик. – Голос бывшего императора смягчился и зазвучал вкрадчиво-убедительно. – Разве не отличный пример того, к чему ведет излишняя самоуверенность? Помнишь, я говорил об эксперименте? Он заключался в том, что меня отпустили из Зеленого сердца. Больше мы таких ошибок не повторяем.

То, что совсем недавно казалось мне единственно возможным выходом, вдруг стало нежеланным, ненужным, даже отвратительным. Удалиться в ссылку? Добровольную, удобную, комфортную, но все же ссылку. Спрятаться, никогда не видеть друзей и близких, не любить, не страдать, не смеяться и не плакать. Не встретить ту единственную, не стать отцом. Не жить…

– Я отказываюсь быть изначальным!

– Не получится, – устало проговорил Ридриг, – ты же не откажешься от своих сил?

– А это возможно?

Кажется, он растерялся:

– Не знаю. Может быть. Но еше никто не пытался…

Я вопросительно уставился на Ридрига. Там, в Зеленом сердце, мне рассказывали, что за существами, в которых возродились души изначальных, тщательно следят. Потом, по достижении зрелости, им сообщают об их происхождении и предлагают поселиться в Зеленом сердце. Но насколько я понял, некоторые отказывались. Таким обрабатывали память, стирая воспоминания о беседе со странными гостями.

– Это касается тех, с кого еще не упали покровы, – произнес Райл, – они еще не испытали всех возможностей, которые дает сила изначальных, и не совсем понимают, от чего отказываются.

Меня снова осенило. Так они просто не в состоянии отказаться от своей избранности! Слишком сладко ощущать себя полубогами, слишком тяжело и унизительно снова стать обычными людьми. Вкусив упоения могуществом, почти невозможно отринуть его, но и жить с ним в человеческом мире невозможно. Проще всего выбрать добровольное затворничество. Прятаться от мира в джунглях, строя невероятные дома, создавая удивительные магические существа, заниматься самосовершенствованием. Жить жизнью философа – тихо, неспешно, созерцательно, в окружении чудес и красоты. И изо всех сил пытаться поверить в сказку о том, что сохраняешь себя для великой миссии. Нет никакой миссии. Есть горстка почти всесильных, но несчастных существ.

– Я отказываюсь. Обработайте мою память, и дело с концом!

– Это невозможно, – повторил Райл, – ты уже осознал себя как часть Вселенной. Мы не властны над твоей памятью.

– А надо мной, значит, властны… – задумчиво протянул я.

– Во имя высшей справедливости! – напыщенно ответствовал изначальный.

Я поморщился: разговоры о высших целях, справедливости и сохранении мироздания изрядно меня утомили. Не вставая со ступеньки, я обратился к Вселенной и долго вслушивался в ее холодный голос. Ридриг не соврал: изначальные действительно осколки Вселенной, и с этим уже ничего не поделаешь. Нельзя отказаться от своей сущности. Гном может сбрить бороду и прибить на сапоги высокие каблуки, но это не сделает его эльфом. А если эльфу отрезать уши и выкрасить его в зеленый цвет, он все равно не станет троллем. С изначальными то же самое. Нельзя сказать: "Я отказываюсь от своих сил" – и тут же стать человеком. Пуповину, связывающую нас с Вселенной, не оборвать. Ну и что? Никто не заставляет меня пользоваться ее энергией, черпать знания в информационном поле. Никто не заставляет желать власти, черстветь сердцем, проникаться холодом и вершить правосудие. А значит, никто не мешает мне быть человеком. Для того чтобы заниматься магией, не нужно благословение Вселенной, вполне достаточно обычных чародейских способностей и знаний.

Пока я размышлял, за спиной Ридрига выросли силуэты других изначальных. Они молча смотрели на меня – величественные, спокойные, безликие и незапоминающиеся. Неизвестные боги.

– Ты должен идти с нами, Рик, – произнес Ридриг.

– Нет. У меня свой путь.

– Тогда мы заставим тебя.

Я поднялся со ступенек и неторопливо зашагал вниз. Портал безмолвствовал – изначальным для общения не нужна банальная речь. Но я и без слов знал, что происходит: они в замешательстве, не знают, как поступить. Совещаются, но ничего не могут придумать. Ведь они сами решили не вмешиваться в дела людей. А если попытаются захватить меня силой, я могу оказать сопротивление. Начнется схватка, выброс магической энергии будет слишком велик, и кто знает, что произойдет с этим миром…

Спустившись на десяток ступеней, я обернулся. Портал исчез.

Я вышел на улицу, постоял немного, скинул белый балахон и двинулся к конюшням. Вскоре уже мчался верхом к воротам. Вот и кончилась моя история. Я ничего не взял с собой – ни денег, ни грамот о титулах и дворянстве, ни документов на земли и дома, пожалованные мне короной, ни даже Честного, которого мне когда-то подарил Ридриг Второй. Со мною остался только медальон моей матушки. Я вошел в эту странную историю бастардом по имени Рик, им и ухожу.

Куда я поеду? В Амате есть много чудесных, неизученных мест, в которых мне всегда хотелось побывать: Огнедышащие острова с их вулканами, Пламенеющие острова, на которых из-под земли вырываются огненные языки, Северный континент, наполовину покрытый льдом. Быть может, отправлюсь туда. Или наймусь корабельным магом на какое-нибудь торговое судно, буду путешествовать по морю, отгонять троллей и выменивать у саймаров жемчуг на стальные ножи. А еще наведаюсь на Южный континент, в Пустыню призраков, в крохотный затан, где живет хрупкая черноволосая девушка по имени Айшет, что означает "цветок пустыни". Там растет моя дочь. И все это время я буду учиться, постигая главное искусство – искусство быть человеком.

Когда-нибудь я вернусь, чтобы увидеться с друзьями, посмотреть, как они живут и что изменилось в моей стране. Обязательно вернусь. Но это будет уже другая история.

* * *

Пять лет спустя…

Мастер Триммлер неторопливо шел по улице, степенно здороваясь со встречными гномами, перебирая в памяти законченные дела и планируя те, что следует сделать завтра в первую очередь. Восстановленный после войны Виндор стал еще краше. Люди, словно спохватившись и поняв, какое это счастье – жить в родном городе – принялись украшать улицы столицы. Теперь чисто и красиво было не только на площади Семи королей или на улице Радуги, но и в обыкновенных ремесленных кварталах.

Рабочий день, как всегда насыщенный суетой, подошел к концу. Позади остались переговоры с недовольными заказчиками из Лесного края, утверждавшими, что доспехи, выкованные для них мастером Геллером, слишком велики и тяжелы. Сын гор заверил первозданных, что через неделю все будет подогнано под изящные эльфийские фигуры. При этом он бессовестно бравировал своим знакомством со Светозарным, дабы эльфы не очень-то заносились. На том и разошлись. Посещение счетной палаты тоже прошло успешно. Гному удалось доказать надутым чиновникам, что налоги с гильдии вот уже три месяца взимались неверно. Пришлось упомянуть о личном обещании ее величества десять лет не повышать налог оружейникам и кузнецам.

Апофеозом сегодняшнего дня стал скандал гончаров с кожевенниками, мастерские которых находились в соседних кварталах. Первые жаловались на вонь, доносящуюся из дубильных цехов, вторые возмущались сажей, валившей из труб печей для обжига посуды. И те, и другие требовали выделить им для работы новое место. Разумеется, все эти разбирательства проходили в кабинете мастера Триммлера. Но сын гор и тут проявил недюжинные дипломатические способности. На переезд он, конечно, добро не дал – что это будет твориться в Северном луче, если все ремесленники начнут кочевать с места на место? А работать когда? Поделившись этим соображением с насупленными мастеровыми, гном тут же пообещал, что завтра поговорит со своим другом, милордом ректором магического университета мастером Генериусом Клейвером, и попросит его прислать волшебников для устранения проблем. "Там ребята серьезные служат, – мастер Триммлер кивнул кожевенникам, – и вонищу вашу заставят фиалками пахнуть, – затем, обращаясь уже к гончарам, добавил: – И грязищу вашу отбелят". Сочтя вопрос решенным, гном достал из-под стола бочонок эля и бочонок Глубинной радости и предложил выпить мировую. Успокоенные ремесленники с удовольствием согласились, так что домой сын гор возвращался немного подшофе – так, совсем чуть-чуть. "Без связей нынче никуда, – размышлял он по дороге, – а завтра первым делом надо наведаться к профессору Ге. А то и вправду еще ребята квартал на квартал пойдут. Объясняйся потом с имперскими псами…"

К своему дому на улице Мастеров гном подошел уже совсем протрезвевший – драконья кровь делала его чрезвычайно устойчивым к выпивке. Взбежав на широкое крыльцо, по обе стороны которого красовались глиняные вазоны с пышно цветущей геранью, мастер Триммлср ухватился за фигурную медную ручку, распахнул дверь. Дом встретил его соблазнительным ароматом свежей выпечки, запахом жареных колбасок, тихим голосом жены, напевавшей колыбельную. и веселым детским визгом.

– Папа, папа пришел!

Из своей комнаты вылетели четырёхлегние близнецы Таллер и Маллер – шустрые, коренастые, одинаковые настолько, что даже родители иногда их путали.

Счастливо ухнув, мастер Триммлер подставил сыновьям руки, и мальчишки тут же повисли на них, пытаясь вскарабкаться отцу на плечи. По деревянным половицам дробно простучали маленькие ножки: Гельда, которой недавно исполнилось два года, пухленькая, голубоглазая и важная, подбежала к отцу и требовательно протянула ручонки:

– Папа!

Осторожно ссадив мальчишек на пол, сын гор бережно поднял свою любимицу и с нею на руках прошел в спальню, где Мельда укачивала полугодовалого Келлера.

– Тсс… только уснул, – прошептала она, – пойдем, я тебя ужином накормлю.

Полюбовавшись на толстого младенца, мастер Триммлер вслед за женой на цыпочках покинул комнату.

В просторной, нарядной и чистенькой кухне Мельда поставила перед мужем большое блюдо с тушеной капустой и жареными колбасками. Подала свежий хлеб, нали га в кружку яблочный сидр. Сама уселась напротив:

– Приятного аппетита, гильдмейстер!

Дети бегали вокруг стола, что-то весело лопотали, смеялись… Мастер Триммлер довольно оглядел свое семейство, заговорщически произнес:

– Знаешь, почему я не хотел жениться на гномихе".

– Потому что они бородатые? – предположила Мельда.

– Да не бородатые они! – возмутился сын гор. – Нет, просто в наших семьях обычно не бывает больше двух детей. А мне помощники нужны, продолжатели дела.

– Ну тогда ты не прогадал. – Жена с притворным смущением потупилась. – Скоро у нас целая гильдия наберется…

– Да неужто? – Гном подскочил, расцеловал Мельду в обе щеки. – Когда ждешь?

– В месяце Брижитгы.

– Эх! Того, этого… – заключил мастер гильдии ремесленников Триммлер.

* * *

– Круг владык ждет твоего повеления, Светозарный.

На него были устремлены одиннадцать пар прозрачно-светлых глаз. Круг владык открыт. Владыки собрались за круглым столом в малом зале дворца, ожидая, когда заговорит повелитель первозданных. Внутренне усмехнувшись – что за народ такой? Как не надоедают им за многовековую жизнь одни и те же ритуалы? – Каи'Омлютаир взмахнул рукой, взял возникший из воздуха кленовый лист, выточенный из горного хрусталя, поставил на стол:

– Прошу говорить, светлые тиссы.

В раскрытое окно врывался шелест листвы, пока еще по-летнему зеленой. Она будет такой до середины осени, а потом маги жизни вызолотят ее, заклинаниями укрепив на ветвях. И оранжевые, бордовые, красные листья, покрытые бриллиантовой изморозью, будут радовать взгляд до самой весны. Таковы традиции эльфийского народа.

– Нежить в Аллириле стала слишком агрессивной, Светозарный, – заговорил владыка Дома Алмазной росы, положив руки перед собою раскрытыми ладонями вверх. – Твари выбираются из леса и бродят вдоль стен Эллиар.

– Не настало ли время для решительных действий? – поддержал владыка Дома Изумрудного листа.

– К тому же – добавила владычица Дома Рубиновой луны Рил'Айэлле, – позволю себе напомнить о выводах ученых.

Кай'Омлютаир благосклонно кивнул:

– Разумеется, я помню о них.

Императрица Дарианна выполнила свои обязательства отдав эльфам часть Лесного края. Поселившись на севере первозданные принялись искать способ возвратить к жизни Аллирил. Крохи магии леса остались с его детьми – в частицах Аллирила: листьях, ветвях, цветах, горстках земли, взятых молодыми эльфами перед уходом из родного края. И конечно, волшебство жило в самих первозданных.

Мэй'Аэлли, уходя в Благословенные леса Брижитты, сумел сослужить последнюю службу своему народу. В предсмертном письме он сообщил, что войсковые чародеи несли с собой кисеты с землей Аллирила, чтобы продлить границы эльфийского государства в Лесном крае. Вопрошающие без труда нашли эту землю на месте последнего сражения между людьми и первозданными. Сейчас, пять лет спустя на поле боя высились деревья, впитавшие в себя часть Аллирила.

Крепость Эллиар тоже окружали волшебные растения. Ив остальных частях эльфийского княжества шумели дубы, тополя, березы, с помощью чар выращенные на благодатной почве неповторимого леса, бережно взлелеянные руками первозданных. Но как же малы и слабы были эти молодые растения по сравнению с мощью и величием Аллирила!

Сердце каждого эльфа до сих пор исходило кровью при мысли о потере неповторимого леса. Они сумели собрать лишь ничтожные капельки магии земли первозданных, сохранить и преумножить их в деревьях, корни которых, пробиваясь все глубже в чужую почву, медленно насыщали ее своими чарами. Но с гибелью вечного дуба исчезло с лица Аматы множество волшебных существ, населявших Аллирил и эльфийские маги не в силах были их возродить.

Смирение и уныние – не в характере первозданных. Рил'Айэлле, объединив самых талантливых молодых ученных, устроила в своем доме магическую лабораторию. Эльфы, с риском для жизни добыв мертвую землю с опушки Аллирила, проводили с нею бесконечные эксперименты. Результат, казалось, был неутешительным: чародеи пришли к выводу, что волшебные свойства земли восстановить не удастся. Но исследователи ставили перед собою другую цель. Маги погрузились в длинные расчеты годичных циклов, положения звезд, энергии растений. И спустя годы, исписав огромное количество фолиантов и испещрив сложнейшими формулами майлы и майлы свитков, выдали удивительное, почти сказочное предположение: существует вероятность, что желуди вечного дуба могли выжить под коркой мертвой земли. Конечно, эти выводы не были идеально точны и строились на множестве допущений, но они дарили первозданным надежду на возрождение Аллирила – пускай очень нескорое, но возможное. Это стало еще одним поводом, по которому сегодня собрался Круг владык. Рил'Айэлле настаивала на отправке экспедиции к месту гибели вечного дуба. Конечно, это означало настоящую войну с порождениями Зеленого огня, устроившими логово в Аллириле. Не уничтожив нежить, в самое сердце леса пробиться было бы невозможно.

Круг владык тянулся очень долго: было высказано множество предположений, выслушаны отчеты ученых, предложено и отвергнуто не меньше десятка планов по проникновению в Аллирил. Как и всегда, воины спорили с магами, при этом обе стороны горячились, отстаивая свою точку зрения. Сумей Кай'Велианир взглянуть на этот Круг из благословенных лесов Брижитты, она ужаснулась бы манере общения этих юных владык. Возможно, даже прокляла бы их за несдержанность и пылкость, недостойные истинных первозданных. И, хотя по человеческим меркам эти споры были предельно вежливыми и прохладными, в них появились непринужденность и дружественность, неприсущие прежним главам Домов.

Солнце клонилось к горизонту, Светозарный прекратил дискуссии, сказав:

– Я выслушал вас, светлые тиссы, и принял решение. Экспедиции в Аллирил – быть. Но для этого требуется серьезная подготовка. И еще одно: эльфийское княжество- форпост империи. на границе с нежитью. Защита границы – одно из условий Эллиарского договора, и выполнение его – дело чести. В случае неудачи мы можем поставить под угрозу безопасность Галатона, поэтому я должен обсудить поход с императрицей.

Щелкнув пальцами, он заставил хрустальный лист расвориться в воздухе и поднялся из-за стола, показывая, что собрание Круга завершено. Склонив светловолосые головы в знак согласия с его словами, владыки встали и по очереди направились к выходу. Дождавшись, когда последний эльф покинет зал. Светозарный тоже удалился.

Спустившись по боковой лестнице, он вышел через черный ход, пересек поляну, на которой стоял дворец, и углубился в молодую тополиную рощицу. Сейчас, когда его никто не видел, хладнокровный и величественный эльф Кай'-Омлютаир превратился в нагловатого неунывающего полукровку Ома Лютого. Он легко шагал по лесу и поглядывал по сторонам, насвистывая незамысловатую мелодию и поигрывая выдернутым из-за голенища стилетом, Со стороны могло показаться, что Лютый совершенно расслаблен, на самом же деле он вот уже несколько минут прислушивался к тихим шагам того, кто преследовал его, скрываясь за деревьями. В очередной раз поймав сверкающий клинок, он спрятал его, потом вдруг резко обернулся и схватил в объятия звонко смеющуюся Кай'Анириир:

– Поймал!

– Я так надеялась захватить тебя врасплох!

– Имперские ястребы, десятая рота первого полка! – усмехнулся Ом. – Боевое прошлое не пропьешь и не просидишь во дворце.

– Бедный! Что, так тяжело было? – шутливо посочувствовала жена.

Лютый скорчил зверскую физиономию:

– Поклоны, ритуалы, символы, бесконечные церемонии. Кому это нужно?

– Нам, – внезапно посерьезнев, ответила девушка, – и нашим будущим детям. Чтобы сохранить культуру, знания и обычаи эльфийского народа. А церемоний стало гораздо меньше. Это ты просто не видел, как раньше проходили заседания Круга.

– И слава Брижитте, что не видел… – пробормотал Ом.

Анири ласково провела ладонью по серебристым волосам мужа, словно благодаря его за нечаянную оговорку. Впервые за пять лет он в разговоре упомянул лесолюбивую богиню вместо Луга всеблагого.

– Ты полюбишь наш народ, – уверенно сказала она, – знаю, что полюбишь…

– Пока что я люблю только одну эльфийку, – игриво заявил Лютый, целуя шею девушки.

– А я люблю своего Светозарного, – прошептала светлая княгиня.

И они не лгали: их связывали крепкие чувства, в которых, возможно, дружбы и уважения пока было больше, чем страсти и огня. Но кто сказал, что любовь не может быть такой? К тому же у правящей четы впереди имелось довольно времени, чтобы раздуть из маленького костерка всепоглощающее пламя. Чем они сейчас и занимались, целуясь под тополем.

– Пойдем домой, – произнес Ом, прижимая к себе жену.

– Пойдем. – Анири высвободилась из объятий Лютого и зашагала по тропинке. Переведя дыхание, она спросила:- Как прошел Круг?

– Хорошо. Я решил начать войну с нежитью.

Эльфийка резко остановилась, обернулась к мужу, заглянула в лицо. В широко раскрытых прозрачных глазах девушки блестели слезы.

– Мне страшно…

– Не бойся, Мы обязательно победим, – уверенно ответил Ом. – Все будет хорошо.

Все будет хорошо. Он свято в это верил. У них все получится. Конечно, жаль, что Рика нет рядом: вместе с братом гораздо легче было бы уничтожить нежить. Но первозданные справятся и сами. Иначе и быть не может. Они обязательно найдут способ борьбы с тварями, захватившими Аллирил, пробьются к поляне, на которой когда-то рос вечный дуб, и раздобудут желуди. Эльфийские маги вырастят новое священное дерево, которое насытит землю своим волшебством. А вместе с магией дуба возродятся дивные существа Аллирила: крошечные прелестные флори и добродушные выворотни, хохлатые, похожие на енотов вудерсы и серебристые вайтари, суетливые гриннали и игривые лесные духи. Настанет день, когда Аллирил снова наполнится жизнью и неповторимыми чудесами. Настанет день, когда под его благословенную сень войдет самый лучший гость – Рик. Это обязательно случится.

Все будет хорошо. И он, Светозарный Кай'Омлютаир, владыка Дома Жемчужного тумана, лично об этом позаботится.

* * *

Барон Йеншир шел по узкой, засыпанной мелкой речной галькой дорожке, бережно ведя под руку пожилую женщину в темном платье и белом накрахмаленном чепце.

– Осторожно, матушка, не споткнись, – почтительно сказал он, – скоро уже придем.

Тильда лишь молча улыбалась, ей было хорошо. Утреннее солнце еще не припекало, а ласково касалось лица. Вокруг могил пышно росли цветы, над которыми кружились пестрые бабочки.

Скоро они пришли к дальней окраине кладбища и остановились перед курганом, на котором высилась острая, тонкая, изящная, словно тянущаяся к небу беломраморная стела. У подножия лежала большая плита из серого гранита, надпись на которой гласила: "Здесь нашли упокоение воины, павшие в сражении с андастанскими захватчиками. Они защищали империю. Да возродятся они в счастливое время". Ниже колонками были высечены имена. Тысячи имен.

Усадив матушку на одну из скамей, стоявших напротив кургана, Сид склонился над плитой, провел ладонью по прохладному, еще не успевшему нагреться камню. В который раз отыскал взглядом имена дорогих ему людей. Вынул из-за пазухи флягу.

– Сторк. Велин. Мих. Капрал Вартон Хелл. Барон Лириан Йеншир. Ваше магичество Дайнус… и вы все, ребята. Доброго посмертия, и… простите.

Плеснув немного виноградной старки на землю кургана, Сид сделал большой глоток. Постоял еще немного, помолчал, потом опустился рядом с Тильдой. Глядя на плиту, под которой были похоронены двое из ее сыновей, она все так же безмятежно улыбалась.

Разум, выжженный некромантами так и не вернулся ни к Тильде, ни к остальным несчастным, пострадавшим от волшбы андастанцев. Время от времени в Солнечный край наезжали столичные университетские чародеи, изучавшие странное явление. Они производили над слабоумными множество манипуляций, пытались считывать их сознание с помощью тонкой магии, что-то измеряли артефактами, делали записи и уезжали, пообещав разобраться. Некоторые из них, заинтересовавшись столь ценным исследовательским материалом, как они называли убогих, оставались в провинции на несколько лет. Другие, заручившись разрешением властей и согласием семей (если такие имелись), забирали больных в университетские лаборатории. Но ни одному магу еще не удалось вернуть этим людям хоть частицу разума и памяти. Вердикт, который рано или поздно выносил каждый волшебник, ученый или целитель, звучал неутешительно: этот магический процесс необратим.

Так же единодушны в своем мнении были чародеи и жрецы, утверждавшие, что с гибелью некромантов, души плененных ими людей отправились на новый круг перерождения. Сид искренне хотел верить, что так оно и есть. Его до сих пор грызла совесть за то, что он не сумел спасти посмертие старшего брата, Сторка. И хотя он понимал, что ничего не мог сделать, что Сторк погиб на другом берегу Лозинки и сразу был превращен в зомби, нерациональное чувство вины не отпускало. Он часто просыпался по ночам от одного и того же жуткого сна: бессмысленное лицо твари, некогда бывшей его братом, и его, Сида, меч, отрубающий голову зомби.

Вот уже пять лет Сид носил баронский титул, громкое имя Йеншир, полковничье звание и командовал полком имперских волков, охранявших границу Галатона с Восточным эмиратом. Великодушный дар императрицы, которая предпочла забыть о его дезертирстве, зато наградила за войну в тылу врага. Дарианна Первая была очень мудрой правительницей, понимавшей, что щедрость по отношению к верным людям в будущем окупится многократно. К тому же в случае с Сидом казна не понесла никакого урона: императрица просто передарила то, что пятьсот лет назад было пожаловано фамилии Йеншир. Вся семья барона погибла во время штурма замка, и имущество вернулось в казну.

Сид поселился в поместье, но предпочел построить для себя и матери новый дом. Замок, ставший могилой для сотен людей, вызывал у него содрогание. Слишком много воспоминаний, слишком много боли…

И громада из красного камня, некогда гордым венцом поднимавшаяся над провинцией, теперь стояла искалеченная, пустая, мертвая. Стены покрывали черные потеки застывшей смолы, внутренние ярусы просели после страшного взрыва в подземелье. Новоявленный барон давал себе обещание восстановить замок, но пока так и не собрался, оправдывая себя занятостью.

Он действительно был занят: служба в полку отнимала большую часть времени. К тому же крестьянам требовалась его помощь, и в те редкие дни, когда его присутствие в гарнизоне было необязательно, он объезжал виноградники и села, говорил с людьми. Кого-то ссужал деньгами сам, для кого-то требовал пособие у губернатора.

Солнечный край постепенно возвращался к нормальной жизни, но происходило это очень медленно. Далеко не все жители, сбежавшие от войны в другие провинции, приехали обратно. На виноградниках не хватало рабочих рук. А виноградники были кормильцами Солнечного края и его душой. Всякий раз, видя почерневшую, неполитую лозу, Сид чувствовал боль в сердце. И он изо всех сил старался вернуть людей домой, чтобы любимая земля опять расцвела, снова обретя богатство и щедрость.

Вот и сегодня он встал перед рассветом, съездил в Подпалину, чтобы посмотреть, как идут приготовления к сбору первого урожая. Деревню населяли приезжие, которые многого не знали и не умели. Всех односельчан, искалеченных некромантами, Сид забрал в свое имение: им требовался присмотр. Слишком велика была опасность того, что кто-нибудь захочет использовать рабский труд слабоумных, не платя им ни гента. В баронстве же для несчастных были созданы все условия, а работали они по полдня на тех же виноградниках, только под руководством управляющего.

Вернувшись, он отправился на кладбище помянуть ребят. Давно он тут не бывал, дела… Наведывался только в годовщину сражения при Тиарин, справедливо полагая, что лучше всего в память о братьях и сослуживцах заниматься возрождением земли, которую они защищали. А вот сегодня потянуло…

– Пойдем, матушка, – сказал он, вырываясь из плена тяжелых воспоминаний. – Мне уже в полк пора.

Тильда послушно встала, продолжая все так же улыбаться. Сид повел ее домой. Впереди был долгий день в полку, потом вечерний объезд виноградников. Короткая ночь, наполненная тяжелыми, страшными, причиняющими душевную боль снами, когда он в полубреду метался по подушке и просыпался с криком, шаря вокруг себя в поисках меча. А затем – все снова…

Все, кто знал барона Йеншира, были уверены в его доброте и сострадательности. Сам же он себя таковым не считал. В его сердце бурлили неизжитая ненависть и жажда убийства. Все, о чем он мечтал бы, – снова оказаться на поле боя и убивать, убивать некромантов за те преступления, что они сотворили с его краем и земляками. Но некромантов больше не было, и нужно было как-то жить. И Сид работал с раннего утра до поздней ночи, оттягивая момент сна, желая устать настолько, чтобы не видеть кошмаров.

И еще. Кто-то должен был взять на себя ответственность и вернуть к жизни Солнечный край. Так почему не он?

* * *

Теплая ночь пахла бархатцами и метиолой. В воздухе стоял стрекот цикад, где-то в глубине сада разливался трелями соловей. Мягкие тени плясали на стенах, подбирались к широкой кровати, но, напугавшись света маленьких солнц, прятались по углам опочивальни.

Лежа в постели, Дарианна смотрела на игру света и тени, но не видела ее – сознание блуждало где-то далеко отсюда, пребывало в мире сладких грез, и на губах молодой императрицы расцветала нежная улыбка.

Осторожное прикосновение вырвало Дарианну из мечты, вернув к постылой реальности. Мужская рука погладила плечо девушки, вкрадчиво подползла к груди, сжала, сминая тонкое кружево рубахи. Узкая рука с длинными холеными пальцами и желтоватой кожей. Чужая рука. Повернувшись, Дарианна взглянула в глаза того, кто лежал рядом с нею на супружеском ложе – черные глаза, вытянутые к вискам. Чужие глаза.

– Наша возлюбленная жена… – прошептал чужой человек, наряженный в алые шелка, пытаясь прижать ее к себе.

– Не сейчас, – она встала, уклонившись от нежеланных объятий, – я больна.

– Да ниспошлет вам Небо здоровья, наша возлюбленная жена… – томно откинувшись на подушки, проговорил Чжу Цин. – А как себя чувствует наша прекрасноликая дочь?

– Я иду навестить ее, – холодно ответила императрица, накидывая легкий шерстяной палантин.

Выйдя из опочивальни, она медленно двинулась по дворцовым коридорам – маленькая, хрупкая женщина, великая властительница несокрушимой страны.

Расчеты императора Юлан Цина не оправдались: брак его сына с Дарианной не стал пропуском к сокровищнице короны. Ее величество не допустила влияния Журжени на внешнюю и внутреннюю политику Галатона. Добившись с помощью союзников окончательной победы над Андастаном, она решительно пресекла попытки принца принять участие в управлении страной. Молодой супруг превратился в красивую бессловесную куклу, восседавшую у трона императрицы. Дарианна окружила себя проверенными людьми, она всегда умела подбирать соратников. Рядом с Чжу Цинам не было никого, кроме шпионов и наушников тайной канцелярии.

Но династические порядки невозможно изменить. Империи требуется наследник. У августейшей четы должны быть дети, и желательно, чтобы они походили на обоих родителей. А принц искренне полюбил свою странную, холодную, прекрасную жену. И Дарианне приходилось, стиснув зубы терпеть ласки супруга, которого она искренне презирала. Это была её цена за освобождение Галатона. Поняв, что беременна императрица испытала невероятное облегчение. Полгода назад её величество родила дочь, которую нарекли Эрианной. Девочка унаследовала отцовскую смуглость и хрупкость матери. Шесть месяцев Дариане удавалось избегать постылых объятий, ссылаясь на недомогание после родов. Но, с грустью подумала она, все хорошее когда-нибудь кончается. Чжу Цин горел нетерпением. А ей еще нужно родить сына…

Императрица свернула в Южное крыло и подошла к покоям принцессы Эрианны. Дворцовый маг, охранявший спальню ее высочества, поклонился и распахнул дверь. Кивнув в ответ, Дарианна вошла.

В комнате горели ночники. Дежурная фрейлина, дремавшая в углу над пяльцами, встрепенулась было при появлении ее величества. Дарианна махнула рукой:

– Останьтесь здесь. Я ненадолго, – и подошла к колыбели, украшенной нарядным балдахином из розового шелка.

Несмотря на поздний час, девочка не спала. Заливаясь смехом, она тянула ручонки к фарфоровой игрушке, которую показывала ей дородная опрятная кормилица. Две молодые няньки сидели рядом, ожидая, когда им прикажут укачивать ребенка.

– Ваше величество, – кормилица поклонилась, – ее высочество кушать захотели, только покормила. Теперь гуляют.

– Как она? – спросила императрица.

– Хорошо, – ответила женщина, – здоровенькие, веселенькие, чистые А'нхелли.

– Дай ее мне.

Кормилица склонилась над колыбелью, поправила на девочке нарядную рубашечку, бережно взяла ребенка на руки и передала Дарианне. Эрианна была прелестна. Большие миндалевидные черные глаза доверчиво смотрели на императрицу, пухлые щечки покрывал смуглый румянец. Девочка улыбнулась и что-то пролепетала. Дарианна повела себя, как любая хорошая мать: она нежно поцеловала дочь, осторожно покачала, прошептала ласковые слова, поглаживая мягкие черные волосы ребенка. И отдала Эрианну кормилице. Она любила девочку, но как-то отстраненно, без материнской истовости.

– Ирма, твой сын спит? – спросила она?

– Спит, – ответила кормилица, сразу поняв, о каком из двоих сыновей идет речь.

– Я пройду к нему.

Ирма поклонилась в спину удаляющейся императрицы, жалостливо подумав «Вот бедняжка!» Она ничуть не сомневалась в истиной причине визита её высочества.

Миновав анфиладу комнат, Дарианна остановилась перед дверью из черного дерева. При виде её два мага-охранника загородили вход, выставив перед собой бронзовые жезлы в форме львиных лап – мощные артефакты, обнаруживающие любые виды волшебства.

– Простите ваше высочество.

– Ничего, – перебила она, – приступайте.

Эта комната охранялась пристальнее, чем имперская казна и надежнее, чем покои самой императрицы. Таков был приказ Дарианны Первой. Всех входящих сюда проверяли с помощью артефактов, чтобы враг под чужой личиной или маскирующими чарами не мог проникнуть в святая святых. Исключений не делалось ни для кого. Даже для императрицы.

Пройдя проверку, ее величество вошла в комнату. Здесь горел всего один слабенький ночничок, мягко освещавший широкую кровать, на которой крепко спал светловолосый мальчик. Тихо, чтобы не разбудить ребенка, Дарианна на цыпочках подошла к нему и опустилась на колени. Она долго сидела так, не сводя взгляда со скуластого лица, осторожно убирая со лба ребенка прядку соломенных волос, поправляя тонкое шелковое одеяло. Он был так похож на отца, ее мальчик, ее Рик…

Он был смыслом ее жизни, единственным ее счастьем – бастард, сын бастарда… Дарианна не могла, просто не могла заставить себя расстаться с ним, отправив его на воспитание в одну из провинций. Она подыскала надежную женщину, которая усыновила Рика. Мальчик рос во дворце как старший сын кормилицы, не догадываясь, кто его настоящая мать, и не зная родного отца. И только ночью, когда он спал, императрица приходила и сидела у кровати своего сына. Каждую ночь. Уже четыре года… И стерегла, и хранила от опасности, и прятала от чужих, враждебных глаз. Ни ее муж, ни император Журжени не пытались избавиться от незаконнорожденного. "Я залью кровью всю Амату, если с его головы упадет хоть один волос", – по-волчьи оскалившись, сказала императрица, когда Чжу Цин попытался выразить свое недовольство присутствием бастарда во дворце. Ее глаза пылали таким бешенством, что принц поверил.

Мальчик пошевелился во сне, и Дарианна испуганно отпрянула, проклиная себя за подлый страх быть разоблаченной. Рик повернулся на бок и снова затих, а ее величество – нет, просто женщина, берегущая сон своего ребенка, – уткнулась лицом в покрывало, подавляя рыдания. Спустя некоторое время она успокоилась и прикорнула, положив голову на кровать.

За дверью Ирма шепотом переговаривалась с охранниками:

– Уж утро скоро. Уходить ей надо.

Один из магов заглянул в комнату и сказал:

– Она спит.

– Ох, болезная, – покачала головой кормилица. – Дай-ка я ее побужу… Ваше величество! Ваше величество! Вставайте.

Дарианна очнулась от дремы, поднялась на ноги и вышла из комнаты, бросив прощальный взгляд на сына.

"Ничего, мое счастье, ничего, – словно заклинание, мысленно повторяла она, – ты вырастешь, и я все тебе расскажу. Ты умный, сильный и справедливый, как твой отец. Ты поймешь и простишь меня. А честное имя для тебя уже есть, хорошее, славное имя. Ты будешь называться Рик Сайваар. Спаситель по-древнегалатски.

Он и вправду был ее спасителем. Ведь именно разглядев в ее ауре то, о чем сама императрица еще не догадывалась, Рик Марслейн пощадил ее. Не ради любви, которую она предала, – за это ей не было прощения. Ради сына. И теперь она тоже жила ради него и благодаря ему.

* * *

Последние слова были написаны. Последняя точка поставлена. Профессор Дрианн Летакс провел ладонью над пергаментным листом, и чернила мгновенно высохли. Труд целых пяти лет завершен. История бастарда дописана.

Бесшумно отворилась дверь кабинета. Даже не оборачиваясь, маг знал, кто вошел. Лилла. Узы, связывавшие их, были настолько крепки, что некроманты могли чувствовать приближение друг друга. Девушка неслышно скользнула к Дрианну, он обернулся, обнял любимую, взглянул в черные глаза.

– Ты закончил свою работу? Тебе грустно? – беззвучно спросила она: зачем нужен голос, когда можно говорить мысленно?

– Нет… нет. Я уже отпустил прошлое. Пусть теперь эта история станет достоянием галатцев. Люди должны знать, как все было на самом деле, и это главное.

– А что дальше, любимый?

– Дальше? – Дрианн широко улыбнулся. – Дальше нам предстоит путешествие.

– Куда?

– В Андастан. Профессор Генериус отправляет экспедицию для изучения истории некромантии. Мне предложено возглавить ее.

Во взгляде Лиллы появилась тревога:

– Ты считаешь, что готов увидеть родину своего дара? Не будет ли тебе горько от ее вида? Ведь ты стал некромантом не по своей воле…

– Стоило трижды стать некромантом, чтобы найти тебя, – рассмеялся Дрианн, целуя девушку.

– Это хорошо. – Лилла приникла к груди мага. – Я соскучилась по Востоку. Вот увидишь, тебе там понравится.

– Не сомневаюсь! А сейчас пойдем, нам нужно многое сделать перед дорогой.

После гибели Ирияса и его армии Дарианна предъявила ультиматум растерянным и напуганным наследникам султана. В результате кратких переговоров Андастан заплатил огромную контрибуцию и по сей день продолжал выплачивать ее. Некромантия в государстве снова была запрещена под страхом смерти. Сейчас в Андастане постоянно жили представители Галатона и эльфийского княжества – боевые маги, присматривавшие за выполнением условий мирного договора. Возле столицы располагался целый представительский городок под охраной имперских ястребов.

Профессор кафедры некромантии Виндорского магического университета граф Дрианн Летакс был сильным магом и отличным наставником. Во время его лекций аудитория всегда была переполнена, студенты трепетали перед строгим волшебником и в то же время любили его за справедливость. Профессор той же кафедры Лилла Хамиии вела практические занятия по защите от некромантии, своими умениями внушая начинающим волшебникам боязливое уважение.

Вот уже пять лет оба некроманта вели жизнь обычных людей, добровольно отказавшись от использования проклятого дара. Наверное, они могли бы пойти служить в колониальные войска – например, стать имперскими ястребами. Даже в мирное время там хватало сражений: Галатон снова отвоевывал колонии на Южном континенте, усмиряя дикарей и добивая последних некромантов, засевших в джунглях. Участвуя в этих заварушках, можно было безнаказанно поглощать души. Но Дрианн и Лилла не хотели больше крови и смертей. Возможно, этим решением они предавали суть своего дара, но это их ничуть не смущало. Труднее было пройти через боль, апатию и приступы отчаяния, последовавшие за этим: пленитель зависим от чужой жизненной энергии, как курильщик диджаха – от дурманной травы. Но вдвоем они справились. Отказ от поглощения душ означал, что жизнь некромантов будет не длиннее средней человеческой жизни, а магический резерв станет гораздо меньше. Волшебники посчитали это небольшой ценой за то, что перестанут быть палачами.

Сегодня наконец Дрианн ощутил, что в его душе наступил мир. Выплеснув историю Рика на пергамент, он словно излил вместе с нею свои чувства, страдания и боль. Он сумел простить себя, отпустить себе вину за прошлые убийства. И маг надеялся, что Лилла может сказать о себе то же самое. Для людей они еще долго останутся теми самыми некромантами… такими же, как те, что убили тысячи галатев. И вряд ли это когда-нибудь забудется. Конечно, волшебники в университете, студенты, жадно ловящие каждое слово его лекций, так не считают. Но простому народу не докажешь, что ты уже не представляешь опасности. Да и не нужно это. Дрианн привык ощущать на себе опасливые взгляды, привык не замечать шепоток за спиной, не обращать внимания на то, как люди на улицах расступаются в стороны при его появлении. Он привык так жить. Главное – самому не считать себя преступником.

Коллеги в университете, соседи на улице считали их с Лиллой супругами. Так оно и было. Правда, освятить свою любовь в храме некроманты не смогли. Ни один жрец не согласился бы провести такую церемонию, ни одно божество лугианского пантеона не приняло бы клятву от адептов Исдес. Ведь они все равно оставались детьми жестокой богини… «Ну и что, – беззаботно смеялась Лилла, – нам и так хорошо». Дрианн соглашался с нею, но не мог не замечать грусти в глазах любимой. Сейчас он дал себе слово, что в Андастане отправится в храм Исдес и поклянется Лилле в любви и верности перед алтарем богини. «Даже если ради этого придется кого-нибудь убить», – мрачно подумал он, вспомнив о запрете под страхом смерти на культ Исдес. Уловив его мысли, Лилла лукаво улыбнулась.

Скажи, ты скучаешь по Рику? – спросила девушка, когда они уже подходили к кабинету ректора.

Да, – признался Дрианн. – Но вот увидишь, Рик еще вернется.

* * *

Великий вождь Уран-гхор стоял у окна и смотрел на суету городских улиц. Столица процветала. За пять лет он сумел восстановить разрушенные во время войны дома и построить новые. Конечно, без людей этого сделать бы не удалось. Но императрица Дарианна, свято соблюдая мирный договор, не отказала вождю в просьбе прислать искусных строителей в страну, некогда называвшуюся Парганией, а теперь именовавшуюся просто Граничными землями.

Многие орки, особенно молодые, жадные до новых впечатлений, пожелали оставить степь и поселиться в человеческих домах. Сам Уран-гхор тоже жил в городе, в бывшем императорском дворце. Здесь же обитали и вожди кланов. Здесь росли его дети – Дарка, которая в пять лет уже проявляла шаманские способности, и Аран, обещавший стать настоящим воином. Айка ходила на сносях, через месяц ожидала разрешения от бремени.

Все было хорошо. Ходили по лугам тучные стада коров и овец, колосилась рожь в полях. Орки с помощью людей быстро осваивали ремесла и крестьянскую работу, учились торговать.

Все было хорошо. Только… скучно. "Даже думаю как человек", – досадливо поморщился Уран-гхор и выкрикнул:

– Ярх! Запрягай вулкорков! В степь поедем.

В комнату заглянул верный друг, лицо которого расплылось в радостной улыбке.

– В степь, вождь!

Вскоре они выехали за городские ворота и помчались в сторону стужи – в родную степь, туда, где было настоящее Орочье гнездо. Туда, где несла свои бурные воды холодная река Орени, где капризное короткое лето встречало гостей неверным теплом. Где ждала родина.

Трава стелилась под лапы вулкорков шелковым ковром, играл на ветру седой ковыль. А Уран-гхор, наслаждаясь свободой и быстрой скачкой, кричал от восторга, как ребенок. И вулкорк по кличке Клык скалил зубы, словно улыбался от счастья.

Наконец, давая отдых зверям, пустили их рысью.

– Куда поедем, вождь? – спросил Ярх.

– Давай в самое ближнее селение.

Курился дымок костра, на котором женщины готовили угощение для дорогих гостей. Уран-гхор с Ярхом сидели на цветном ковре возле каранги вождя племени, прихлебывая травяной настой. Вдруг к ним подбежал часовой, охранявший стоянку, – орки даже в мирное время не теряли воинских привычек.

– Великий вождь вождей из соседнего селения приехал путник. Он говорит, что уже три дня ищет тебя.

– Что за путник? – лениво спросил разомлевший на нежарком солнце Уран-гхор.

– Он передал тебе это. – Юноша разжал кулак и протянул вождю раскрытую ладонь.

Солнечный луч ярко заиграл на гранях большого красного камня. Такого же, как и те, что украшали лисью шапку вождя.

– Добро пожаловать, великий шаман, – произнес Уран-гхор, вставая навстречу еще совсем молодому человеку в дорожной одежде, волосы которого покрывала ранняя седина. – Здравствуй, Рик.

Диана Удовиченко Клинок инквизиции

В 1485 году инквизиторы Яков Шпренгер и Генрих Инститорис, авторы знаменитого «Молота ведьм», по поручению папы Иннокентия приехали в маленький городок Равенсбург, дабы искоренить ереси. Там они обвинили в колдовстве и сожгли сорок восемь человек.

Пролог

Утром в офисе фирмы «Сенкевич INC» разом отказались работать все телефоны. Молодые люди в дорогих костюмах озадаченно хмурились, девушки нервно давили наманикюренными пальчиками на кнопки. Потом все схватились за мобильные, но и те, независимо от оператора, хранили мертвое молчание.

В это время на первом этаже, в помещении службы безопасности, серьезные мужики в униформе охраны спешно надевали бронежилеты и проверяли оружие.

Такие же серьезные мужики, но в полицейской форме, окружили сверкающую зеркальными стеклами высотку «Сенкевич INC».

В офисе начальник службы безопасности, коренастый седой человек лет сорока пяти, нажал кнопку селектора:

– Петрович, группа к бою готова.

– Хорошо, – ответил хрипловатый баритон, – действуйте по плану «а».

Охранники переглянулись: план «а» предполагал вооруженное сопротивление, возможности сдаться в нем не предусматривалось.

Седой включил громкую связь, по коридорам здания разнесся его спокойный голос:

– Пожарная тревога. Внимание. Пожарная тревога. Всем сотрудникам немедленно выйти из кабинетов и проследовать вниз, в помещение подземной парковки. Лифтами пользоваться запрещено. Начальникам отделов обеспечить быструю эвакуацию сотрудников.

Главы отделов, разумеется, понимают, что нет никакого пожара, есть наезд. Выпроводив работников, останутся на местах – уничтожать «лишние» документы. Хотя… самый опасный компромат уже подчищен – Сенкевич давно ожидал рейдерского захвата либо штурма органами, что, в конце концов, почти одно и то же.

– Внимание. Пожарная тревога…

По лестницам побежали испуганные клерки. Начальник службы безопасности поглядывал на часы: должны успеть вывести людей через потайной ход в соседнее здание – так их, по крайней мере, не подстрелят случайно. Распоряжение Сенкевича однозначно: рядовые сотрудники не должны пострадать. Девки с пацанами ни при чем, зелень… Седому и его ребятам терять нечего, прошли вместе с Петровичем с начала девяностых, из братков, быков в люди поднялись, нормальной жизни попробовали. Видать, хватит ее, нормальной, – за все приходится платить. Сенкевич приказал продержаться как можно дольше.

Снаружи тоже готовились к бою. Были перекрыты все подъезды к высотке, оцеплен целый район. Худощавый высокий парень в камуфляже с капитанскими погонами, стоя за полицейской машиной, кричал в рацию:

– Первая группа, пошла!

Последние его слова утонули в грохоте: на высотку опустились два «Ми-8», на крышу попрыгали бойцы. Подбежав к башенке, в которой был расположен вход, попытались вскрыть дверь. Оттуда жахнула автоматная очередь.

Внизу ОМОН вынес тараном двери и ворвался в вестибюль. Из-за колонн его встретили стрельбой.

Вертолеты поднялись, зависли напротив верхнего этажа, поливая зеркальные стекла пулеметными очередями. Несколько минут спустя пентхаус зиял уродливыми дырами. «Ми-8» улетели, с крыши на тросах спускались и запрыгивали в здание штурмовики.

Капитан возле машины отдал короткий приказ водителю, сунул рацию в чехол и отправился к высотке.

В вестибюле валялись два мертвых охранника, третий, подстреленный в живот, сидел, прислонившись к стене, прижимал к ране скованные наручниками руки.

Капитан, с пистолетом на изготовку, двинулся вверх по лестнице. Судя по звукам, стрельба шла где-то этаже на четвертом.

– К нам, Дан? – приветствовал его на втором этаже лейтенант ОМОНа. – Тут уже чисто. Троих уложили. Да и наверху почти никого не осталось.

Треск автоматов вскоре стих: почти всех безопасников «Сенкевич INC» перебили, немногочисленных выживших арестовали. Отряд поднялся до самого пентхауса.

Бойцы ОМОНа быстро двигались по пустынному коридору, вышибая двери одну за другой – в кабинетах никого не было. Дан шел за ними, он был уверен: Сенкевич где-то здесь. По словам Насти, сегодня президент фирмы должен был целый день провести в офисе, ожидая важных переговоров.

Черт уже с ним, с Сенкевичем, думал Дан. Гораздо больше его сейчас беспокоила сама Настя. Сотрудница ФСБ, она работала личным помощником босса, поставляя сведения о нем в контору. По инструкции, в день штурма Настя не должна была приходить в офис. Но ее домашний с самого утра не отвечал: Дан звонил много раз, без толку.

Он слишком хорошо знал характер своей девушки: Настя была умной, толковой и изобретательной. Год отработала под прикрытием и ни разу даже не попала под подозрение службы безопасности. Но вот с дисциплиной у девицы все обстояло гораздо хуже. Настя слишком часто рисковала по собственной инициативе – информацию она при этом добывала ценную, но, стороной узнавая о ее эскападах, Дан только и мог, что бессильно материться. Он давно уже мечтал о том дне, когда наконец разработка «Сенкевич INC» закончится, чтобы воссоединиться с любимой и нашлепать ее по прелестной заднице, на которую та постоянно находила приключения.

Настя вполне могла возомнить, что без ее поддержки захват здания не состоится, и самовольно выйти на работу. Дан был почти уверен, что так и произошло.

От удара бойца осыпалось непрозрачное стекло в широкой двери конференц-зала.

– Не стрелять! – заорал Дан.

Хозяин фирмы – крепкий, бритый наголо мужик лет пятидесяти – был здесь. Только вот перед ним живым щитом стояла Настя. Левой рукой Сенкевич крепко держал девушку за шею, правой – прижимал к ее виску пистолет.

– Дернетесь, вышибу ей мозги, – тихо произнес он, пятясь к стене, на которой висела большая электронная карта города.

Настя выглядела спокойной, только бледность лица выдавала ее страх. Отступив к карте, Сенкевич на мгновение оторвал руку от шеи девушки, что-то нажал за спиной. Мерцающая панель отъехала, открыв темный зев входа. В следующее мгновение Сенкевич с Настей шагнули туда, и карта бесшумно встала на место.

– Всем оставаться на местах, – приказал Дан.

Сам рванулся к стене, принялся ощупывать сенсорный экран. Вскоре его попытки увенчались успехом: нажатие на значок, обозначавший церковь, заставило панель отодвинуться. Только теперь за нею находилась бронированная дверь с сейфовым замком.

Вот когда пришло время порадоваться рискованным выходкам Насти: подруга разведала о странном сейфе, даже сумела подобрать к нему шифр, о чем и доложила на днях руководству. Только попасть в таинственную комнату Насте ни разу не удалось. Теперь вот попала, думал Дан, набирая длинную комбинацию цифр и букв. Хоть бы живая оттуда выбралась…

Дан потянул на себя тяжелую дверь, на мгновение замер за нею. Выстрелов не последовало. Он выскочил, быстро шагнул через порог и оказался в небольшой, тускло освещенной комнате. Пахло воском, жженой травой и какими-то химикатами. Полы были исчерчены пентаграммами и загадочными знаками, на черных стенах висели потрескавшиеся старинные картины.

Прямо напротив двери, шагах в пяти от Дана, стоял Сенкевич, продолжая прижимать пистолет к виску Насти.

– Брось оружие, – хрипло сказал Дан. – Отпусти ее. Все равно уже никуда не уйдешь. Сдавайся.

Сенкевич хмыкнул, и тут же из-за его спины показалось… нечто. Это больше всего походило на пятно фиолетовых чернил, медленно расползающееся по воде. Странная субстанция выбрасывала в разные стороны щупальца, потом подтягивала к ним «тело», разрасталась и пожирала пространство: предметы, которых касалось пятно, исчезали, будто растворялись в нем.

Продолжая целиться в Сенкевича, Дан краем глаза с опаской наблюдал, как за спиной противника пропадает кусок стены, старое продавленное кресло, напольный канделябр с черными свечами… Вскоре пятно доползло до потолка и угрожающе запульсировало над головой Сенкевича. В центре его зародился черный смерч, похожий на воронку. Тьма бешено вращалась, воздух вокруг пришел в движение. Белокурые волосы Насти развевались, словно на ветру. Девушка дрожала, и причиной тому был не пистолет у ее виска – Настя чувствовала, что за ее спиной творится что-то непонятное и страшное. Сенкевич стоял абсолютно спокойно, будто не замечал ни ветра, ни фиолетовых стрекал, которые уже расползлись по всем стенам.

– Оно ж сейчас тебя самого сожрет, – ровным голосом заметил Дан.

– Не сожрет, – усмехнулся Сенкевич.

– Отпусти ее. И сам лучше отойди…

– На, держи!

Сенкевич резким движением отшвырнул Настю, а сам сделал шаг назад и исчез в черно-фиолетовой круговерти. Девушка упала, Дан опустил пистолет, кинулся к ней, но не успел. Пятно выбросило извивающиеся щупальца, схватило Настю и втянуло в себя.

Не задумываясь, Дан прыгнул вслед за ней.

Глава первая

Дан

– Malo, nos a, libera, sed, tentationem, in… – бубнил дребезжащий голос, – inducas, nos, ne, et…

Дан медленно приходил в себя. Он лежал на чем-то твердом и холодном. Болел затылок, перед закрытыми глазами мелькали красные вспышки. Пахло воском, кровью и еще чем-то противным. Судя по шарканью ног, покашливанию, шепоткам, вокруг было немало людей.

Он не торопился открывать глаза, пытаясь восстановить в памяти предыдущие события. В первое мгновение решил, что находится в офисе Сенкевича, в потайной комнате, где случилось что-то странное. Но холод, сковавший тело, натолкнул на другую мысль. Может, он в морге? И кажется, лежит совсем голый… Приняли за мертвого? Тогда почему здесь столько народу?

– Nostris, debitoribus, dimittimus…

Голос Дану определенно не нравился, и слова тоже. Что-то они смутно напоминали…

– Tuum, nomen, sanctificetur…

Что-то липкое коснулось груди, мазнуло крест-накрест, оставив на коже вонючий след. Этого Дан уже вынести не мог. Он открыл глаза и увидел прямо над собой козлиную морду.

– Caelis, in, es, qui… – проблеял козел.

Под уродливой маской скрывался хлипкий мужичок в рясе, расшитой странными узорами. Дан лежал на чем-то вроде каменного стола. Он покосился влево: там, на стене, висело нечто настолько жуткое, что сознание отказывалось в это верить. Справа стояли угрюмые мужчины и женщины – человек двадцать – одетые как статисты из фильма о средневековом простонародье.

– Noster, Pater![5] – выкрикнул мужик в рясе и поднес к горлу Дана мясницкий нож.

– Ах ты, с-сука!

Дан перехватил руку, выкрутил, приподнялся, резко ударил по локтю. Раздался хруст, козломордый взвыл. Вскочив, Дан подхватил выпавший из его пальцев нож, изо всей силы двинул мужика рукоятью в висок. Человек рухнул на пол. Истерически вскрикнула женщина, ее вопль подхватили еще несколько тонких голосов.

Дан осматривался, ища выход. Это явно была заброшенная маленькая церковь или часовня, освещенная множеством черных свечей, которые стояли прямо на полу. Облупившиеся фрески, возле стены каменный алтарь, к нему он сейчас и прижимался спиной. Кажется, над ним еще и распятие висело, только какое-то странное – Дан смутно видел его, когда очнулся… Вспомнив об этом, он быстро обернулся – благо люди были довольно далеко.

На стене действительно висел крест… С прибитым к нему грудным ребенком. Показалось, младенец еще дышит. Секта? Сатанисты? Дан отвернулся, больше не сдерживая холодную ярость. Теперь он точно знал, как поступит.

От группы наблюдающих отделились двое, пошли на него – высокий пузатый мужик и субтильный парнишка с кинжалом. Здоровяк что-то говорил, кажется, на немецком, и похлопывал по ладони сложенной вдвое веревкой.

Толстый двигался неторопливо, вразвалочку – явно не боялся противника. Приблизился, растопырил руки, словно для дружеских объятий. Не задумываясь, Дан прыгнул на него, пырнул в живот и с силой дернул нож вверх, вспарывая брюхо. Мужик захрипел, облил ноги Дана потоком крови, и осел, придерживая обеими руками вывалившиеся кишки. Только бы не поскользнуться, мелькнуло в голове.

Второй нападавший растерялся, испуганно задергался из стороны в сторону.

– Жри! – Мясницкий нож полоснул мальчишку по горлу.

Парень упал на Дана, чужая кровь хлынула на грудь и руки. Зрители голосили. Дан отшвырнул труп и двинулся на них.

Люди попятились, потом расступились, пропуская вперед человека с мечом. Этот держался уверенно, двигался быстро и ловко. Не дожидаясь, пока он приблизится, Дан с резким выдохом метнул нож.

Лезвие глубоко вошло в глаз мечника. Человек стал медленно заваливаться назад.

– Бинго! – победно завопил Дан.

Зрители ответили испуганными криками.

Дан подскочил, вырвал у раненого меч и пошел на оставшихся, бешено скалясь и выкрикивая отрывистые маты. Абсолютно голый, залитый кровью с ног до головы, он производил на людей сокрушительное впечатление. Никому не хотелось связываться, тем более что за спиной безумца уже валялись три покойника.

Дану было плевать. Перед глазами вставал то трупик ребенка на кресте, то козломордый с занесенным ножом. Он врезался в толпу и принялся крошить направо и налево, не разбирая, кто перед ним – мужчина или женщина.

Как испуганные овцы, оставшиеся в живых побежали к выходу, толкая и давя друг друга. Дан шел за ними, размахивая мечом, и каждый взмах стоил кому-нибудь головы.

Вдруг взгляд его упал на одинокую, скорчившуюся в углу фигурку. Девчонка. Лет двенадцати на вид, босая, в простой белой рубахе на голое тело. Серебристые волосы распущены, рассыпаны по плечам. Она даже не пыталась бежать, только дрожала, всхлипывала и неотрывно смотрела на Дана. В круглых голубых глазах отражался ужас. Она настолько отличалась от сатанистов, что Дан позабыл о ярости, подошел, присел на корточки:

– Ты что здесь делаешь?

Девчонка затряслась еще сильнее, выдавила со всхлипом:

– Ich verstehe nicht…[6]

Опять немецкий. Да куда ж он попал-то, черт возьми? Дан с трудом наскреб в памяти несколько слов, спросил:

– Шпрехен… ты… зи русиш? Как тебя зовут? Что ты здесь делаешь?

Она затрясла белокурой головой:

– Verstehe nicht… Verstehe nicht… Tцte mir nicht…[7]

Дан заглянул ей в лицо, помахал ладонью перед глазами. Зрачки были сужены, не реагировали на движение, и, похоже, она плохо соображала. Находилась под воздействием какого-то наркотика? Ясно было одно: девчонка никакая не сектантка, скорее всего, такая же жертва, как он сам – неудавшаяся, к счастью.

Он протянул руку:

– Вставай, пошли отсюда.

Девчонка взвизгнула, закрыла лицо ладонями, вжалась в холодную стену.

– Ну да, – вспомнил Дан. – Я ж голый и весь в кровище… Погоди.

Сначала он снял со стены распятие, осторожно положил на алтарь, коснулся тонкой шейки ребенка. Тот не дышал. Выматерившись, Дан подошел к мертвецу с ножом в глазнице, мысленно прикинул его габариты – штаны точно коротковаты, но ничего не поделаешь. Зато плащ хорош, плотный и теплый, подбитый мехом. Только сейчас он ощутил, какой холод стоит в часовне. Тряпки остальных были изрублены или пропитались кровью. Дан сдернул с мертвой женщины передник, наскоро обтерся, потом невозмутимо раздел покойника, натянул его одежду, подпоясался. Проделывая все это, мысленно гадал, где он оказался. Ничего, кроме идиотского предположения, что его снимают в реалити-шоу, не придумалось. Но какое реалити, если труп – вот он? Уж покойников Дан повидал немало, спутать не мог. Хрен с ним, решил наконец, по ходу разберусь. Сейчас главное – свалить отсюда как можно дальше, вдруг недобитки вернутся с подмогой? Убрав меч в ножны, вернулся к девчонке, завернул ее в трофейный плащ:

– Теперь порядок? Пошли.

Она вроде бы поняла, попыталась подняться, но со стоном съехала вниз – ноги не держали. Точно опоили чем-то, решил Дан.

– Ладно, держись за шею.

Подхватил девчонку на руки – та была худенькая, почти невесомая. Застонала и обмякла, провалилась в обморок. Дан прошагал к двери, вышел на крыльцо.

Стояла глубокая ночь. На пустыре вокруг часовни горели факелы, вокруг их пламени нежно посверкивала падавшая с неба холодная морось. Шумела толпа – женщины в длинных платьях, теплых накидках и чепцах, мужчины в замызганных серых плащах. Все смотрели недобро, с угрозой. В свете факелов Дан заметил недорезанных сектантов: их связали, каждого держали по два человека. Судя по избитым физиономиям, уродам неплохо досталось – причем без скидки на пол и возраст.

К Дану тут же бросилась немолодая худощавая женщина, вцепилась в девчонку, заголосила:

– Martha, mein Tochter! Sie ist tot![8]

– Sie lebt noch[9], – неожиданно для себя ответил Дан и сам удивился. Что-то словно переключилось в голове, и он стал понимать немецкий, как родной.

Мать не слышала его, гладила спутанные волосы дочери, причитая:

– Моя девочка, моя милая девочка…

– Хватай его! – раздался злобный голос из толпы. – Хватай колдуна!

Люди подступили ближе, выставляя вперед факелы, точно хотели сжечь его прямо сейчас. С такой оравой не справиться, подумал Дан. Еще девчонка на руках… Но тут она открыла глаза и прошептала:

– Мама…

Женщина зарыдала еще отчаяннее и принялась покрывать поцелуями ее лицо.

– Он меня спас от колдунов, – тихо проговорила девочка, указывая на Дана.

Мать рухнула на колени:

– Ангел! Он ангел! Посланник божий!

Толпа зашумела сильнее. Дан оглядывал лица – угрюмые, испуганные, недоверчивые, удивленные… Вдруг он столкнулся взглядом с седоволосым человеком лет пятидесяти. Дан был уверен, что не знает его, но глаза… Он торопливо передал девочку на попечение матери, а сам двинулся в толпу. Люди расступались – кто почтительно, кто опасливо. Дан сам не знал, зачем ему этот человек, но что-то словно притягивало к нему. Седой, поняв его намерения, развернулся и быстро пошел прочь.

Сосредоточившись на погоне, Дан не заметил, как на пустыре появились новые люди – отряд мечников в кожаных доспехах, во главе с высоким, одетым в черное человеком. Очнулся он, лишь когда на него упала плотная сеть и кто-то сильно ударил сзади по голове. Последнее, что Дан успел заметить, – солдаты, забегавшие в часовню.

Настя

– Во имя отца, и сына, и святого духа…

Холодный металл коснулся шеи, раздался щелчок – и Настя увидела, как на пол падают длинные золотистые локоны. Ее волосы. Почему-то она стояла на коленях, покорно склонив голову… перед кем?

– Какого хрена здесь творится?

Она перехватила руку с ножницами, вывернула болевым. Прием вышел так себе, слабенький, почему-то сил не было совсем. Настя вскочила, потом уже взглянула в лицо непрошеного парикмахера. Стоявший перед нею мужчина, морщась, потирал руку. Судя по облачению, это был священник – впрочем, Настя не очень разбиралась в церковных санах. Она огляделась: просторный зал, освещенный свечами, высокие витражные окна, алтарь с иконами, статуя Богородицы – точно, храм. Половину зала занимали два ряда каменных скамей. На первой сидели женщины в строгих серых платьях и шапочках с крестами поверх белых платков. Монахини. Становилось все интереснее. Она опустила глаза и увидела, что сама облачена в белую широкую рубаху до пола.

– Was ist los mit dir, mein Kind? – спросила красивая женщина лет сорока. – Lass uns mit Tonsur weiter[10].

Она говорит по-немецки, сообразила Настя.

Эта тоже была монахиня, но отличалась от остальных сестер. Властным выражением лица, более богатым одеянием.

– Nein, keine Tonsur! – выпалила Настя. – Was ist denn los hier? Wo bin ich?[11]

Тут же пришло осознание: она тоже говорит на немецком. Потом перед глазами все поплыло, голова закружилась, к горлу подступила тошнота. В следующую секунду недомогание прошло, зато появилась странная уверенность: она – Одиллия фон Гейкинг, девица из дворянской семьи. Это было дико и непонятно, Настя растерялась, что случалось с нею крайне редко.

– Продолжим постриг, – настаивала аббатиса.

Это аббатиса, и ее зовут мать Анна, всплыло в памяти. Настя не знала, что думать. Сумасшествие? Раздвоение личности? Бред? Черта с два! Она, Настя Савченко, не шизофреничка какая-то. «Сенкевич!» – осенило ее. Он, скотина, что-то сделал с ними, отключил и вывез… куда? В немецкий католический монастырь-то зачем? Скорее он бы просто избавился от нее и Дана: пристрелил, и все дела. Или…

Бывший работодатель увлекался всякой чертовщиной, мистикой, да еще и гипнозом баловался, Настя это точно знала. Наверняка сейчас она находится под воздействием внушения, и все эти бабы серорясые со священником ей просто снятся…

Настя снова оттолкнула мужика, подступившего к ней с ножницами:

– Да не хочу я стричься!

Парикмахер в рясе настаивать побоялся, беспомощно оглянулся на аббатису:

– Бесноватая?..

Та нахмурилась:

– Надеюсь, что нет, отец Август. – И, уже обращаясь к Насте, строго произнесла: – Одиллия, что случилось?

Настя задумчиво хмыкнула. Самой бы сообразить, что случилось… Память, подкинувшая ей загадочные сведения, пока молчала.

– Стриги, отец Август, – сказала аббатиса. – Встань на колени, дитя.

Настя упрямо помотала головой. Сон это был или нет, в ее планы вовсе не входило расставаться с прической. Да и вообще, эти дамочки в сером ей не нравились, а уж священник с ножницами – тем более.

– Бесноватая… в нее бес вселился… – шептались монашки на скамьях.

– В карцер, – решила мать Анна. – Сестра Ортензия, сестра Ванда…

Подошли две мощные бабищи, подхватили Настю под руки, потащили к выходу. В другое время она легко расшвыряла бы теток – не зря же десять лет занималась айкидо. Но сейчас тело почему-то не слушалось, потеряло привычную гибкость и силу – как будто было чужим…

Ее вывели из храма, провели через квадратный дворик. Проволокли через полутемные галереи, мрачные, освещенные редкими факелами коридоры, и потащили вниз по длинной лестнице. Сестра Ортензия сняла факел со стены, освещала дорогу.

Только теперь Настя ощутила, какой холод стоит в монастыре. Ноги в башмаках на тонкой подошве чувствовали ледяное прикосновение каменного пола. Тело под полотняной рубахой покрылось пупырышками, соски болезненно сжались, при дыхании изо рта шел пар.

Наконец она оказалась в подвале – длинном, узком коридоре, в обе стороны которого выходили зарешеченные двери с толстыми железными засовами. Сестра Ванда отперла одну из них, с силой толкнула Настю через порог. За спиной лязгнул засов, раздались тяжелые шаги удаляющихся монахинь.

Здесь было абсолютно темно. Настя вытянула руки в стороны – справа пальцы коснулись холодного камня. Она двинулась вдоль стены на ощупь. Много времени обследование не заняло – помещение было крошечным, три шага на три. В углу под ногами зашуршало. Настя наклонилась, пощупала. Солома.

– Карцер как карцер, – проговорила она, чтобы слышать звук собственного голоса.

Сверху, словно подтверждая ее слова, глухо загудел колокол. Усевшись на соломенную подстилку, Настя обняла себя за плечи и задумалась.

Итак, Сенкевич не убил ее – уже хорошо. Загипнотизировал, внушил, что она находится в каком-то другом мире – это, конечно, плохо. Еще хуже другое: она не знает, что случилось с Даном. Его этот гад вполне мог убить – у них давние счеты.

Не киснуть, сказала себе Настя. Может, Данилка и жив. Скорее всего, Сенкевич использует их как подопытных кроликов в каком-то эксперименте.

Что из этого следует? Настя много читала о техниках гипноза и знала: под внушением человек находится в состоянии измененного сознания. Не только мозг, но и тело воспринимают гипнотический сон как реальность. Если ее убьют здесь, в вымышленном мире, она вполне может умереть и в действительности, просто сердце не выдержит шока.

– А раз так, будем выбираться, – заявила Настя в темноту. – Подстраиваться и приспосабливаться.

Она сосредоточилась, отрешилась от холода и растерянности, вытаскивая из памяти всю информацию, которую внушил ей Сенкевич. Вскоре сознание захлестнул поток сведений.

Она Одиллия, младшая и любимая дочь барона фон Гейкинг. Ее отец – один из самых богатых людей Равенсбурга. О таком городе Настя слышала впервые и даже не знала, существует ли он на самом деле. Сейчас 1485 год.

В монастыре она очутилась по собственной воле – отказалась от жениха, которого присмотрел ей заботливый отец. Настя сочувственно покивала вымышленной Одиллии: неудивительно, женишок-то втрое старше девчонки, хромой, беззубый, и воняло от него страшно. Зато богат… Одиллия же была тайно влюблена в троюродного кузена из обедневшей ветви фон Гейкингов, почти нищего, но чертовски симпатичного. Вот и решила идти в монастырь.

– От несчастной любви, значит, – пробормотала Настя. – Дура ты, девочка. Надо было с ним переспать да сбежать, авось папаша бы и смирился, и подобрел со временем…

Она продолжила рыться в воспоминаниях Одиллии. Гнев отца, ее упорство, страдания, слезы, охи, вздохи, послушничество… Сегодня должен был состояться постриг. Да, Сенкевич отлично продумал «легенду»: в памяти всплывали все новые подробности. Тепло очага в родном доме, гладкость шелковых нижних рубах, сложный рисунок вышивки, которую она так и не закончила, запах цветов из летнего сада, ярко-синие глаза ее любимого Иоганна…

Настя вызвала в памяти образ самой Одиллии. Невысокая, тоненькая, с золотистыми волосами и голубыми глазами. Белесые реснички и бровки, нежный овал лица, белая кожа, персиковый румянец, вздернутый носик, тонкие губы, безвольный подбородок… Ничего особенного, короче. Грудь маленькая, вздохнула Настя, а бедра для такого роста, наоборот, тяжеловаты. И ноги коротковаты… В общем, Одиллия проигрывала самой Насте по всем статьям.

Что еще для нее приготовил чокнутый экспериментатор? Захотелось устроить Сенкевичу сюрприз, воспротивиться заложенной программе. Только вот как? Продолжать упорствовать? Так ее в карцере сгноят – здесь это, видимо, просто. Дождаться появления монахинь, напасть на них и сбежать? Увы, она сейчас Одиллия – хрупкая барышня, сил не хватит. Что там святоши голосили о бесноватости?

Память Одиллии содержала об этом очень мало сведений. Девицу растили взаперти, не позволяли внешнему миру коснуться прелестного цветочка. Она знала только, что Равенсбург наводнен ведьмами и колдунами, они творят страшное зло, вселяя в людей бесов. Средневековье, темное время, царство суеверий, усмехнулась Настя. Однако задумалась: если монашки решат, что она бесноватая, что с ней сделают? В лучшем случае подвергнут… как это… экзорцизму и навсегда запрут в подвале, в худшем – отправят на костер.

Такой расклад Насте не понравился. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы ее приняли за одержимую. Придется демонстрировать повиновение и адекватность.

Ее внимание привлек странный всхлип. Слабый, далекий, он зародился где-то в бесконечных коридорах, нарушив привычную уже гармонию звуков подвала, состоящую из крысиного писка, шороха лапок и стука капель. Настя прислушалась. Звук повторился, теперь к нему добавились влажные шлепки, словно кто-то ступал по каменному полу мокрыми босыми ногами.

Настя ощутила резкий приступ страха. Вглядывалась в темноту, как будто могла увидеть источник загадочного шума. Вдалеке еще раз хлюпнуло, шлепнуло, потом звук сделался тише и затерялся где-то в бесконечном коридоре.

Сырая тьма словно стала осязаемой, Настя чувствовала ее кожей, как прикосновение легких, почти невесомых, бархатистых ростков плесени. Темнота касалась щек, нежно гладила пальцы, окутывала плечи влажным плащом. А потом – разродилась невнятными шепотами, проникла в уши, добралась до сознания, поселилась в мозгу, вкрадчиво лепетала на чужом языке, звала куда-то, сводила с ума…

– Нет! Нет! Пошли вон! – Настя вскочила, замахала руками, будто отгоняя навязчивых ядовитых насекомых. – Пошли!

Шепот стих. Она замерла, тяжело дыша, не понимая, что происходит, опасаясь за свой рассудок. Прислушалась. Голоса молчали.

– Вот так! – твердо сказала Настя. – Я нормальная!

До утра она дрожала на соломенной подстилке, периодически вскакивая и разминаясь, чтобы согреться. Когда монастырский колокол ударил пять раз, дверь лязгнула, открываясь, и в карцер вошла аббатиса, которую сопровождали те же две здоровенные бабищи с факелами, готовые в любой момент скрутить непокорную послушницу. Сестра Ортензия выше подняла факел, мать Анна внимательно всмотрелась в лицо девушки:

– Как ты себя чувствуешь, дитя?

– Прости, мать Анна, – пролепетала Настя. – Я поддалась греховному соблазну. – И едва слышным шепотом добавила: – Вспомнила человека, которого любила…

Аббатиса понятливо кивнула:

– Ты избавишься от вожделений плоти, дитя, призвав на помощь духовные блага. Молитва, пост, отречение от мира очистят тебя. После, на обвинительном капитуле, ты покаешься в своем грехе и получишь наказание. А сейчас ты готова принять постриг?

Настя послушно склонила голову.

Вечерний Равенсбург лежал перед ним серым невнятным пятном. С неба, взлохмаченного тучами, падали ледяные иголки редкого дождя. Сумерки сгущались, пожирали дома, деревья, мощенные камнем улочки. Редкими мутными светляками желтели в темноте освещенные окна. Их становилось меньше и меньше – горожане гасили свечи, ложились спать. Он усмехнулся. Спите спокойно, пока можете, добрые люди. Скоро ночью будет не до сна, вы станете дрожать в своих постелях, молясь, чтобы ваш дом миновала беда, а день покажется страшнее самого тяжелого кошмара. В Равенсбург идет настоящее, истинное зло.

Сенкевич

Итак, скорее всего, он в одном из германских княжеств. В толпе звучала немецкая речь, люди почти все – белобрысые. В городе тяжелые дома с маленькими окнами и остроконечными крышами, в центре возвышается ратуша с прямоугольной башней. Вюртемберг? Бранденбург? А еще здесь есть колдуны, дьяволопоклонники, инквизиторы лютуют – пятнадцатый век? Шестнадцатый? Скорее бы включилась остаточная память объекта.

Ясно одно: это точно не Флоренция 1428 года, и он, Вадим Сенкевич, не попал в тело Джованни Руччелаи, сорокалетнего богатого купца, дожившего до семидесяти пяти в роскоши и благоденствии. Тот был полноватым брюнетом, а он… Сенкевич посмотрел на руки «объекта»… да что там, на свои теперь. Так и есть: белая кожа в веснушках, рыжеватые волоски. Одежда небогатая – хорошо хоть добротная и теплая, на улице морозно… Какой уж там Руччелаи.

– Sei verflucht, du, Friedrich Berg! – заорали позади. – Verflucht sei Verrдter! Dass du im Blut erstickst![12]

За этими словами последовала какая-то невнятица – то ли латынь, то ли ломаный немецкий. Сенкевич оглянулся: кричал избитый мужчина, которого стражники тащили через ратушную площадь. А вот человек, погнавшийся за ним сквозь толпу, отстал. Что-то в парне было… знакомое. Взгляд. И еще странное ощущение дежавю. И тот ведь не просто так погнался, тоже узнал. Сомнений почти нет: это капитан ФСБ Данил Платонов. В неудачный «объект» он попал, конечно, привлек массу ненужного внимания. А учитывая, что не подготовлен к перемещению, наверняка скоро подставится и очутится в пыточной инквизиторов или сразу на костре. Тем лучше: не будет досаждать, фанатик мировой справедливости.

Решив, что зря зашел в центр города, Сенкевич вернулся на окраину, туда, где впервые обнаружил себя возле заброшенной часовни. Здесь было грязно и уныло, жались друг к другу ветхие домишки бедноты. Впереди показался пруд, скованный первым тонким ледком. Сенкевич добрался до него, плотнее завернулся в плащ, уселся и принялся ждать утра. Невыносимо хотелось курить. Интересно, подумал он, табак в Европу уже завезли?

Когда рассвело, проломил хрупкий лед у берега, склонился над водой. Оттуда на него смотрел немолодой человек с седой шевелюрой и крупными чертами лица.

Меня зовут Фридрих Берг, внезапно подумал Сенкевич. Я мелкий торговец, небогатый, но и не совсем нищий. Я живу в Равенсбурге, и сейчас – начало октября 1485 года от Рождества Христова. Думал он по-немецки.

Память «объекта» включилась – уже легче. Сенкевич принялся тщательно исследовать все ее закоулки, узнавая о родственниках, друзьях, знакомых Берга, о его прошлом и настоящем. Рано или поздно воспоминания о личном могут начать стираться, к тому времени нужно будет выучить все наизусть, чтобы нигде не проколоться… Итак, что делал Фридрих Берг сегодня?

Новая мысль кольнула, словно иглой: он колдун из секты дьяволопоклонников! Его поставили охранять вход в часовню, где проводился шабаш, чтобы предупредить, если вдруг появятся воины инквизиции или городская стража. Только он не предупредил. Когда прибежали разъяренные горожане во главе с матерью девчонки, предназначенной для утехи бесу, Фридрих обходил часовню. В этот самый момент в его тело и переместился Вадим Сенкевич.

Чисто инстинктивно он смешался с толпой, чем и спас себе жизнь. В дом Берга возвращаться нельзя: к сожалению, Платонов перебил не всех колдунов, теперь кто-нибудь из них обязательно сдаст Фридриха, под пытками всякий расколется. Его будут искать.

Выходит, это его там, в толпе, проклял за предательство кто-то из выживших колдунов? Ну да, Берг же стоял «на стреме», и выходит, подставил шайку. Сенкевич усмехнулся, он не верил в силу проклятий. Такие вещи могут повредить только слабым людям, тем, кто боится брошенных слов и ждет, что они сработают. А Сенкевич силен духом, его и не так еще проклинали – ничего, жив до сих пор.

Гораздо хуже, что он остался без жилья и средств к существованию. Еще погано, что табак в Европу завезут только через семь лет, а курить охота так, что уши пухнут. Как-то он этого не учел при выборе эпохи – ведь, даже попади он в нужную точку пространства и времени, ситуация была бы та же. Что ж… тоже не самое страшное. Его подельникам – в настоящем?.. или теперь надо говорить «в будущем»?.. – и капитану Платонову в инквизиторской тюрьме наверняка сейчас гораздо хуже.

Утешив себя этой мыслью, Сенкевич проверил тощий кошелек, болтавшийся на поясе. Десять серебряных пфеннигов, на шлюху хватит, да еще и останется.

Наступило утро – серое, унылое, холодное, как очаг бедняка. На улочке появились люди. Забегали грязные ребятишки, засуетились женщины. Подождав, пока отцы семейств отправятся на заработки, Сенкевич отправился к домам. Выбрал самый убогий, возле которого стояла, зевая и бесцельно глядя вокруг, полная неопрятная женщина. Детей поблизости не было видно. Сенкевич достал пфенниг, подкинул его на ладони, выразительно покосился на дверь.

Дама понимающе улыбнулась, продемонстрировав отсутствие передних зубов, поднялась, взяла монету и неторопливо пошла в дом, кокетливо повиливая бесформенным задом.

В доме было холодно, воняло прокисшей пищей и нечистотами, в стылом очаге не горел огонь. Маленькие окошки, затянутые промасленным пергаментом, плохо пропускали свет. У стены стоял грубо сколоченный стол с лавкой, в углу валялась соломенная подстилка, сверху – груда нечистого тряпья. К ней и направилась бабища. Улеглась, задрала юбку, показав покрытые синяками с потеками грязи дряблые ляжки и добавив к ароматам жилища амбре немытого тела.

Сенкевич поморщился. Нет уж, дорогая, на тебя я точно не полезу. Реалии Средневековья выглядели все менее привлекательными – ни тебе душа, ни мыла, ни эпиляции у баб…

– Встань, – жестко произнес он. – Подойди сюда.

Женщина неохотно поднялась, одернула юбку.

– Как тебя зовут?

– Эльза.

Сенкевич достал еще одну монетку:

– Смотри на пфенниг, Эльза. Смотри внимательно, не отводи взгляда.

– А ты мне его отдашь? – захихикала баба.

– Позже. Если все сделаешь, как надо. А пока молчи и слушай меня. Твои веки тяжелеют… Тебе хочется спать…

Сенкевич в совершенстве владел техниками гипноза, ему не составило труда воздействовать на Эльзу. Когда женщина расслабилась и замерла, он принялся диктовать посыл:

– Запомни: я буду жить здесь. Пока не спросят обо мне, ничего не говори. Если спросят, отвечай, что я твой кузен Фридрих из Штутгарта. А теперь, на счет «три», ты проснешься и будешь выполнять мой приказ.

Вскоре Эльза открыла глаза, как ни в чем не бывало, проговорила:

– Ты голоден, братец? У меня есть немного сыра и хлеб.

– Нет. Ступай на улицу, я хочу отдохнуть.

Женщина покорно вышла. Сенкевич, преодолевая брезгливость, улегся на тряпки, заменявшие постель, принялся наблюдать за жирной мухой, которая лениво ползла по стене. Сигарету бы… Он явственно представил, как вытаскивает из пачки «Парламент», прикуривает, делает первую затяжку, вдыхая упоительно вкусный дым… Рот наполнился слюной. Сенкевич тихо выругался и, стараясь не обращать внимания на скачущих по нему блох, погрузился в размышления.

Стоило полжизни гоняться за трудами Брюса, потом несколько лет их расшифровывать и делать расчеты, чтобы в итоге оказаться не в том месте и не в то время… А он ведь так тщательно подготавливал уход! Кольцо врагов смыкалось – власти, конкуренты, люди, которым он в свое время прищемил хвост. Сенкевич отлично понимал: скрыться будет трудно. Поэтому, когда наконец сумел прочесть старинный трактат и понял, что перемещение во времени возможно, сразу принял решение. Там, в настоящем (или все же будущем?), его ничто не держало. Семьи у него не было, друзей тоже, единственная женщина, которую он любил, погибла двадцать лет назад.

Сенкевич долго выбирал объект, остановился на Джованни Руччелаи, который, судя по всем источникам, прожил долгую, счастливую жизнь. И вот на тебе…

Сбой наверняка случился из-за Платонова и девчонки – портал ведь рассчитывался на одного человека. Сенкевич выматерился по-русски: еще и девка ведь здесь! Потом решил: это сейчас не главная проблема, все равно долго не протянут.

Надо восстановить портал и попасть все же во Флоренцию 1428 года, но первоочередная задача – выжить. Скоро его начнут искать. Можно бы сбежать из города, однако Сенкевич был уверен: портал нужно открывать именно здесь, уходить оттуда, куда пришел. Только вот следовало найти в городе место силы, сделать новые расчеты, поправки в формуле на нынешнюю реальность. На все это требовалось время, а значит, более надежное укрытие, средства. Для построения портала необходима энергия, много энергии. В двадцать первом веке ее сколько угодно – под зданием офиса «Сенкевич INC» стояли мощные генераторы. А здесь Средневековье, хоть строй ветряные мельницы и ожидай урагана. Придется искать альтернативные источники. А для того чтобы все это появилось, нужна команда – помощники и охранники.

Что ж, ему не впервой начинать с нуля и подбирать правильных людей. Внушать окружающим уважение, руководить, придумывать интриги и просчитывать сложные многоходовки Сенкевич умел как никто.

Для начала он решил хоть немного изменить внешность. Вышел из дома, разыскал дешевого цирюльника. Усевшись перед ним на грязный чурбак, заменявший табурет, приказал:

– Брей наголо.

Цирюльник, больше похожий то ли на палача, то ли на наемного убийцу, принялся старательно скрести череп туповатой ржавой бритвой. Потом, рассматривая в пруду собственное отражение, Сенкевич остался доволен. Это не сделало его таким уж неузнаваемым, да и лысину под шапкой не было видно, зато он хотя бы обезопасил себя от вшей.

Глава вторая

Дан

Лежать было сыро и холодно. Раскалывалась голова, ныло все тело. Чувства включались постепенно: сначала осязание, потом слух, потом обоняние…

Рядом настырно и медленно капала вода, воняло плесенью, гнилью, испражнениями. Кто-то неподалеку тихо подскуливал на одной ноте, ему вторили монотонные причитания.

Дан окончательно пришел в себя, открыл глаза и уперся взглядом в шероховатый каменный потолок, покрытый наростами плесени. Осторожно огляделся: небольшое помещение, стены из серого камня, под потолком крохотное оконце, через которое падает тонкий луч дневного света. Мебели никакой, в углах – охапки соломы. На одной из них скрючился окровавленный человек в изодранной одежде. Прижимая к груди руку с распухшими, как сосиски, посиневшими пальцами, он жалобно плакал. Лицо покрывали синяки и корки запекшейся крови.

В другом углу сидел пухлый пожилой мужчина в опрятном бархатном костюме, раскачивался, как аутист, приговаривал:

– Weronika, du armes Kind… Was wird mit uns?[13]

Уточнять не требовалось: Дан явно находился в тюремной камере. Только вот как он здесь очутился? Память услужливо показала яркие картинки: часовня, мужик с ножом, драка, девчонка, разъяренная толпа. Дальше – удар по голове…

«Кажется, это становится доброй традицией – вырубаться, а потом приходить в себя в разных интересных местах», – сердито подумал Дан и сел. Еще одна новость: на руках и ногах позвякивали кандалы, соединенные цепями.

Сокамерников его пробуждение ничуть не заинтересовало, Дан тоже не стал навязываться с разговорами. Ему требовалось подумать и понять, откуда взялась эта странная, похожая на кошмарный сон, реальность.

Итак, сначала был штурм офиса «Сенкевич ИНК», хозяин фирмы, захват Насти в заложницы – это все понятно, хоть и неприятно. А вот дальше пошла мистика: чернильная медуза, проваливающееся пространство, загадочная пульсирующая штука, в которую они втроем провалились. С нее все и началось.

Тогда вполне возможно, происходящее и есть сон. Или бред умирающего? Он столкнулся с каким-то загадочным природным явлением, вступил с ним в контакт, в итоге – что? Его могло шарахнуть, непонятно, правда, чем, и сейчас он лежит в коме или, того лучше – в состоянии клинической смерти. Говорят, у людей в этом случае бывают удивительные видения, типа интересного кино на прощание.

Знать бы, что случилось с Настей, тоскливо подумал Дан. Неужели она тоже погибла?

Резкая головная боль противоречила его теории и намекала, что он вполне себе жив. Дан ощупал затылок – на нем запеклась корка крови. Но поражало не это: ежик коротко остриженных волос превратился в длинные патлы до плеч. Он дернул прядь, покосился: волосы были светлыми. Поседел, что ли?..

Сколько ж я тут валялся? Дан задумчиво посмотрел на свои руки:

– Твою-то мать…

Руки были не его. Слишком худые, слишком белокожие, с жесткими мозолями и обкусанными грязными ногтями. Значит, точно сон, решил Дан. А если сон, в нем можно делать все, что угодно. Можно даже попытаться его изменить. Для начала неплохо бы узнать, куда его перенесло воображение.

– Где я? – спросил он пожилого человека и осекся: голос тоже был не его, слишком хриплый, да и звучал по-другому. И говорил он опять по-немецки. И кажется, даже думал…

Старик перестал раскачиваться, уставился на него жалобными, как у бассет-хаунда, глазами:

– Бедный юноша. Видно, тебе отбили голову. Ты в тюрьме, мой несчастный друг.

– Это я и так понял, – отмахнулся Дан. – Город какой?

Старик затряс брылями:

– О, злосчастный, злосчастный юноша! Как же тебе плохо, дитя мое!

– Да хорошо мне! Скажи, где я?

– Ты в Равенсбурге. – По толстой щеке покатилась слеза. – В прекрасном моем Равенсбурге. А я – доктор Иоганн Юний, бургомистр этого горемычного города, на который, видно, за что-то прогневался Господь…

За дверью раздалось далекое бряцание металла. Иоганн Юний на четвереньках быстро подполз к Дану, схватил за руку, лихорадочно зашептал:

– Они идут… за одним из нас. Прими добрый совет, милый юноша: сознавайся! Сознавайся во всем, говори то, что они хотят от тебя услышать. О, это страшные, страшные люди! Всякий, кто попадает в эту тюрьму, должен сознаться в ведовстве! Иначе его будут мучить до тех пор, пока он не выдумает что-нибудь и – Господь да смилуется над нами – не оговорит себя…

В скважине двери заскрипел, поворачиваясь, ключ.

– Сознавайся! – прошептал напоследок старик и на четвереньках вернулся на свое место.

Пока Дан гадал, не является ли дед «подсадной уткой», из тех, что помогают раскалывать арестованных, на пороге появился стражник с копьем, оглядел узников. Под его взглядом стонущий мужчина закрыл лицо руками и завизжал. Стражник не обратил на него никакого внимания, бросил, указывая на Дана:

– Ты. За мной.

Можно было возразить или отказаться, но этот сон нравился Дану все меньше, он решил пока не испытывать судьбу. Поднялся, вышел вслед за стражником.

Дана провели по темному узкому коридору, втолкнули в камеру, гораздо более просторную, чем та, в которой он очнулся. Здесь было светлее – горели свечи. У правой стены стояло странное приспособление, похожее на лестницу, рядом, на длинной лавке, были разложены ножи, шила и еще какие-то загадочные инструменты. Одни напоминали плотницкие тиски, другие походили на отвертки, третьи представляли собой подобие молотка. Дан заметил еще кандалы, деревянные кресты, перья, веревки и глиняный горшок с белым порошком. На многих приспособлениях виднелись коричневые пятна, и Дан не был уверен, что это ржавчина.

Вдоль лавки прохаживался веселый румяный парень в черной одежде. Он наградил Дана радостной улыбкой и потер ладони.

В центре камеры стоял сухощавый маленький человечек в длинной хламиде и квадратной шляпе. Он тут же подошел к Дану, принялся осматривать его, как лошадь на ярмарке: помял шею, похлопал по плечу, пощупал голову. Некоторое время Дан терпел, потом, когда человечек попытался оттянуть ему губу крючковатым пальцем, оскалился, зарычал и клацнул зубами. Этот идиотский сон раздражал его все сильнее.

Человек отскочил, а к Дану от двери бросился стражник, ткнул кулаком в спину. Боль от удара была самой настоящей, реальной.

– Подозреваемый здоров, – сухо произнес человечек.

– Что ж, тогда начнем, – ответил сочный баритон.

Только сейчас Дан заметил, что в комнате присутствуют еще люди. За столом в углу сидели двое – сладко улыбающийся толстяк и широкоплечий мрачный мужчина с орлиным профилем. На обоих были черные балахоны с капюшонами и белыми крестами на груди. За плечом мрачного стоял здоровенный мужик в рясе. Некрасивое, с крупными чертами лицо было абсолютно невозмутимым, взгляд прозрачным и ничего не выражающим – так обычно смотрят профессиональные секьюрити.

– Твое имя? – ласково спросил толстяк.

Голос у него тоже был какой-то жирный, масленый, липкий. Слишком тонкий и сладкий для мужчины.

– Мартин Соммер, добрый господин, – неожиданно для себя ответил Дан.

Толстяк облизнул пухлые губы, причмокнул со вкусом, взял со стола гусиное перо, обмакнул в чернильницу и стал старательно водить по пергаменту.

– Чем зарабатываешь на хлеб? – сурово сдвинув густые брови, поинтересовался второй.

– Я солдат, добрый господин. Бывший солдат.

В нем словно поселилась другая личность, которая и выдавала ответы за Дана, не позволяя даже задуматься. Он решил не сопротивляться: личность явно знала об этом мире больше и ориентировалась не в пример лучше.

Толстяк добродушно покивал, подслеповато щурясь и тщательно записывая каждое слово. Его товарищ был не так доволен, сверлил Дана пронзительным взглядом черных глаз:

– Ты знаешь, кто я?

– Нет, добрый господин…

– Яков Шпренгер. А это, – он указал на толстяка, – Генрих Инститорис. Мы инквизиторы, присланные папой Иннокентием в Равенсбург, дабы искоренить колдовство и ереси. Ты, Мартин Соммер, предстал перед следствием святой инквизиции. Знаешь ли причину, по которой ты здесь?

– Нет, господин…

– Ты должен доказать, что являешься добрым христианином, а также, что ты не участвовал в шабашах, не осквернял святынь, не вступал в сношения с дьяволом и демонами. Ведь тебя застали на месте проведения шабаша. Это серьезное обвинение.

– Меня ударили по голове и притащили туда, чтобы принести в жертву.

– Так докажи это.

– Признай свою вину, – сладко пропел Инститорис. – Покайся перед Господом.

«Сознавайся во всем!» – вспомнился совет старика. Дан упрямо мотнул головой: бред! Какие на хрен дьяволы-святыни?

– Хорошо, очень хорошо, – с какой-то извращенной радостью протянул Инститорис. – Тогда начнем. Герр Фиклер, осмотрите тело подозреваемого на предмет печатей дьявола.

Стражник сорвал с Дана одежду.

– Ты весь в крови! – У Инститориса загорелись глаза.

– Это не моя кровь, добрый господин. Я дрался с колдунами.

Толстяк подозрительно проговорил:

– Это еще нужно доказать. Итак, герр Фиклер…

Доктор с опаской подступил к Дану, два раза обошел вокруг него.

– Нет, ничего особенного, – наконец разочарованно произнес он. – Имеется одно небольшое родимое пятнышко на плече, но оно обычное, не синеватого цвета, какими, вне всякого сомнения, должны быть дьявольские метки. Впрочем, нужно проверить его на чувствительность.

Герр Фиклер достал длинную кривую иглу, нацелился ею в родинку. Этого Дан уже стерпеть не мог: сложив скованные руки вместе, двинул доктора в челюсть. Тот отлетел на несколько шагов, приземлился возле стола инквизиторов и обмяк.

Стражник поднял меч, бросился на пленника. Дан увернулся, упал на спину, сделал ногами подсечку. Охранник рухнул, громыхая доспехом. Пока он пытался встать, Дан рванул к двери. Но тут ему опять врезали по голове.

– Сколько можно? – взвыл Дан, падая.

Румяный палач со Шпренгером скрутили его, снова поставили перед столом.

– В тиски! – пропищал Инститорис. Маленькие свиные глазки заблестели, на лице появилось возбужденное выражение: – И руки, и ноги! На лестницу! Растянуть! На «молитвенную скамью»! Тогда заговорит!

– Ты мне еще вскрытие без наркоза сделай, – огрызнулся Дан.

– Подожди, брат Генрих, – возразил Шпренгер.

– Разве ты не видишь, брат Яков, что он одержим дьяволом?!

– Для начала выслушаем свидетелей. Быть может, до пыток не дойдет.

Инститорис разочарованно надулся. Шпренгер посмотрел на Дана едва ли не с уважением, приказал стражнику, который к тому времени поднялся на ноги:

– Вызови сюда Лизу Соммерс.

– Хоть одеться дайте! – возмутился Дан.

– Нагими мы приходим в этот мир, нагими уходим из него, – ехидно заметил Инститорис.

Дан пожал плечами, закрыл причинное место ладонью.

В пыточную, спотыкаясь и оглядываясь, вошла небогато одетая женщина. Увидев Дана, она расплакалась:

– Мартин, сыночек…

– Матушка… – в полной растерянности пробормотал Дан.

Он знал, что следует сказать именно так, и помнил эту женщину. Вернее, ее помнил Мартин Соммерс, Дан же не испытывал к ней никаких чувств, кроме сожаления: кому понравится увидеть своего ребенка в инквизиторской пыточной?

– Узнаете ли вы этого человека? – холодно спросил Шпренгер, словно и не слышал слов женщины.

– Это мой сын Мартин! Он хороший мальчик. Отпустите его, он не делал ничего дурного!

– А скажи, Лиза, – прищурился Инститорис, – не замечала ли ты за сыном признаков бесноватости? Быть может, он вел себя странно? Заговаривался? Уходил по ночам?

– Ничего такого, видит Господь! – рыдала несчастная.

– Наверняка лжешь. Может, поднять тебя на лестницу? – задумался толстяк. – Это развяжет язык твоему отпрыску…

Дан снова приготовился драться – не мог же он допустить, чтобы из-за него пытали ни в чем не повинного человека. Но Шпренгер опять решил по-своему:

– У нас есть еще свидетели. Послушаем всех. Ввести Марту и Анну Шлуттербауэр.

Стражник ввел женщину, за нею шла девочка, в которой Дан узнал Марту, спасенную им от колдунов.

– Это он! – Женщина упала на колени, молитвенно простерла руки к Дану.

– Кто он? – хладнокровно переспросил Шпренгер.

– Ангел! Ангел, посланный богом, чтобы освободить мою Марту!

Захлебываясь слезами и благодарностями, Анна начала рассказ – о том, как дочь похитили из дома, опоили каким-то зельем, собирались принести ее невинность в жертву бесу. Потом вмешалась и Марта, упоенно живописуя невероятные подвиги Дана. Со слов девочки выходило, что он, окутанный белым сиянием, поднялся с алтаря, который колдуны хотели окропить его кровью. В руке его из воздуха появился огненный меч, и Дан принялся карать безбожников, помогая себе молитвой и крестным знамением. Марта клялась, что над головой спасителя в этот момент светился нимб.

Палач со стражником заслушались, почтительно поглядывая на пленника, Инститорис раскрыл рот от изумления, Шпренгер – Дан мог в этом поклясться – прятал торжествующую ухмылку. Сам он мог думать только об одном: что за дрянь сатанисты влили в девчонку, раз у нее случились такие знатные глюки?

– Я как хватилась дочку, подняла всех соседей. Прибежали мы к часовне. И люди видели, добрые господа, – подхватила Анна, – этот человек перебил почти всех колдунов и ведьм, а потом вынес мою дочь на руках из проклятого места.

– Другие свидетели утверждают, что при этом Мартин Соммерс выглядел безумцем, – возразил Инститорис. – А ты что скажешь?

– Это святое безумие, добрый господин! – воскликнула Анна. – Весь город говорит: в этом человеке живет ангел божий!

– Никогда о таком не слышал, – недовольно пробормотал толстяк. – В людей обычно вселяются бесы и демоны. Но чтобы вселился ангел…

– Уведите свидетелей, – приказал Шпренгер. – Думаю, с этим делом все ясно. Целый город лгать не станет.

– Ну может, хоть волосы под мышками ему подожжем, брат Яков? – жалобно спросил Инститорис.

– Полагаю, брат Генрих, достаточно будет, если подозреваемый без запинки прочтет «Отче наш».

Шпренгер поощрительно кивнул Дану.

«Отче наш», да без запинки… Убежденному атеисту трудновато. А если еще и по-немецки… Но память Мартина Соммерса не подвела:

– Unser Vater in dem Himmel! Dein Name werde geheiligt…[14]

Дан дочитал молитву до конца.

– Еще! – сердито потребовал Инститорис.

Пришлось повторить молитву десять раз.

– Думаю, достаточно, – подытожил Шпренгер. – Снимите с него цепи. Ты доказал свою невиновность, Мартин Соммерс. Ты свободен. Одевайся.

Дан напялил изодранные стражником рубаху и штаны.

– Пойдем, Мартин, я провожу тебя, – кивнул Шпренгер. – Хочу побеседовать с героем.

– Но как же… – засопел Инститорис.

– Брат Генрих, не огорчайся. Сегодня ты во славу Господа наверняка разоблачишь еще не одного слугу дьявола. В твоем распоряжении недобитые Мартином колдуны и ведьмы, а еще допроса ждет вчерашний гончар, осквернивший гостию, и наш милейший бургомистр Иоганн Юний, замеченный в связях с суккубом. – Шпренгер поднял глаза к потолку. – Так возблагодарим же Бога, что в этом вертепе безверия оказался хоть один истинный христианин.

Вспомнив об остальных подозреваемых, Инститорис утешился и повеселел. Шпренгер вывел Дана на улицу.

– Не торопись уходить, мой друг. Сегодня нас ждет интересное зрелище.

Перед ратушей торчал обложенный дровами и соломой столб, вокруг собралась толпа горожан.

Шпренгер устремил на Дана испытующий взгляд:

– Скажи, что ты почувствовал, когда увидел занесенный над тобою нож? Дитя, распятое на кресте? Невинную девушку, опоенную зельем?

– Бешенство, – честно ответил Дан.

– Священную ненависть! – поправил инквизитор. – Праведную ярость, дарованную Господом. И это она дала тебе силы расправиться с колдунами. Так сохрани в себе этот божественный дар, Мартин, пусть он послужит господу и добрым людям.

Дан внимательно слушал, еще не понимая, к чему клонит Шпренгер, но согласно кивал. Он давно уже уяснил: происходящее – не сон и не бред, слишком все реалистично. Каким-то образом он попал в прошлое, и здесь придется выживать. Это удастся, только если не обозлить инквизицию.

– Я предлагаю тебе стать ближним, Мартин, – сказал Шпренгер. И, увидев непонимание на его лице, пояснил: – Это особый отряд, сопровождающий инквизиторов, их преданная свита, лучшие помощники, воины Христовы, безжалостные истребители скверны.

Дан не успел ответить: толпа разразилась воплями.

– Смотри, – сказал Шпренгер.

Из тюрьмы вывели и поволокли через площадь окровавленную, обритую наголо женщину. Следом шел важный мужчина в мантии. Избитая до черных гематом колдунья едва переставляла ноги, и невозможно было определить, молодая она или старая.

Толпа расступалась, пропуская стражников. Те привязали женщину к столбу, приковали за шею. Человек в мантии прочитал приговор:

– За преступления перед Богом и людьми: ведовство, союз с дьяволом и убийство невинных младенцев, Марина Шепп приговаривается к казни сожжением! По завершении казни муж Марины, Александер Шепп, должен уплатить в городскую казну пять гульденов за работу палача и дрова для костра. Да свершится воля Господа!

Солома занялась, затрещали дрова, пламя быстро подобралось к босым ногам колдуньи, лизнуло пальцы жадными языками. Марина застонала, горожане ответили ревом. Со всех сторон в женщину полетели камни.

Огонь пожрал одежду ведьмы, пробежался по телу, кожа пошла пузырями. Толпа бесновалась, торжествовала, орала и свистела. Дан поморщился.

– Пусть это исчадье ада не вызывает у тебя жалости, – сказал Шпренгер. – Ее взяли, когда она доедала жаркое из собственного грудного ребенка… Голова младенца лежала в чугунке, из нее ведьма собиралась сделать «мертвый порошок» для шабаша. Колдуны, ведьмы, чернокнижники – этот город и окрестные деревни погрязли во зле. Днем и ночью, не покладая рук и не преклоняя голов, мы боремся с ними во славу Господа, но наши силы не безграничны. Нам нужна помощь всех добрых христиан.

– Проклинаю город Равенсбург! – выкрикнула Марина, и сажа из костра роем черных мух окружила ее голову. – Пусть к вам придет зло!

Пламя загудело, взметнулось высоко, и сквозь оранжевую завесу Дану показалось, что лицо женщины превратилось в дьявольскую маску. Глаза бешено вращались в орбитах, нос вытянулся, вместо рта скалилась клыкастая пасть, а над лишенной волос головой поднялись рога.

– Ты видел это? Вот ее истинный облик. – Глаза Шпренгера горели, как уголья инквизиторского костра.

Дан не мог отвести взгляда от кривляющегося возле столба чудовища, которое не желало подыхать и выкрикивало проклятие за проклятием. Оказывается, они существовали на самом деле – ведьмы и колдуны – и убивали людей.

Дуновение ветра принесло тошнотворный запах горелого мяса. Шпренгер хищно раздул ноздри:

– Чувствуешь этот аромат? Так пахнет возмездие. Ты согласен стать его орудием?

Потрясенный увиденным, Дан молча кивнул. Предложение не вызвало в нем восторга, но выбора не имелось – как он понимал, отказ мог привести на костер и его. Шпренгер положил ему руку на плечо, торжественно произнес:

– Именем господа, нарекаю тебя Клинком инквизиции!

Настя

Золотистые локоны падали на каменный пол – не жаль, по большому счету, не свои ведь. Настя спокойно ожидала, когда закончится постриг. Аббатиса сообщила, что ее ждет строгое наказание за непочтительность к старшим.

Под щелканье ножниц и усыпляюще монотонные молитвы в исполнении отца Августа она задумалась. Гипнотический сон все больше напоминал реальность. К тому же она ведь помнит собственную личность – ошибка в заданной сознанию программе? Слишком сложно, сказала себе Настя. Может, пора признать: все это действительно существует?

Отрезав волосы, священник нарек ее сестрой Агной. Сестры торжественно облачили в бесформенное одеяние серого цвета – хабит, туго обмотали голову и шею белым платком, водрузили поверх черную шапочку-велон с белым крестом, на котором были вышиты красные знаки в память о ранах Христа.

Настя горестно оглядела непрезентабельный наряд: «Твою мать! Как можно напялить такое убожество добровольно?»

Потом была исповедь, на которой она старательно каялась в греховных мыслях, и, наконец, приговор, вынесенный матерью Анной: неделю работы в прачечной, строгого поста – «вода страданий и хлеб скорби», десять ударов розгами по спине.

После экзекуции, которую исполняли сестра Ортензия и сестра Ванда, Настя отправилась на «исправительные работы». Вопреки ее ожиданиям, сестры не стали свирепствовать, скорее делали вид, что хлестали. Труд в прачечной оказался гораздо более серьезным испытанием.

В небольшом помещении без окон было сыро и холодно. Многочисленные скатерти из трапезной, покровы и ризы засыпали щелоком, замачивали в чанах с ледяной водой, а ее еще требовалось натаскать из реки. Через час работы у Насти уже ломило все тело, пальцы сводило от холода. Когда же наступало время стирки, она шла в кухню за горячей водой.

Щелок разъедал кожу рук, спина затекала от стояния над чанами, но самым тяжелым оказалось полоскание белья в реке. Настя была уверена, что через пару дней заработает хронический ревматизм. Поэтому, когда колокол ударил шесть раз, что означало созыв монахинь к ужину, она вздохнула с облегчением.

В трапезной ей, как наказанной, полагалось место в самом конце стола, где дежурная сестра уже положила кусок сухого хлеба, поставила глиняную кружку с водой. Настя и этому была рада, но пришлось минут пятнадцать стоять возле своего места, ожидая прихода аббатисы.

Мать Анна вошла, произнесла молитву, затем чтица начала отрывок из устава. Ноги, натруженные за день, гудели и подкашивались. Конец чтения Настя восприняла с благодарностью, готовая даже поверить в Бога, лишь бы ей позволили отдохнуть.

Трапеза проходила в полном молчании – сестры сидели, опустив глаза каждая в свою тарелку с бобовой кашей – смотреть по сторонам не позволялось. Пищу вкушали достойно, едва ли не благоговейно, изредка знаками прося друг друга передать хлеб. Настя быстро сгрызла свой кусок, запила водой – опять холодной. После снова была молитва, потом отправились в храм на повечерие. Здесь, стоя у икон и послушно повторяя слова псалмов, Настя мечтала лишь об одном: согреться и отдохнуть.

Но и в дормитории – общей спальне монахинь – было холодно, пожалуй, не теплее, чем на улице. Сестры устраивались в ряд на соломе, толстым слоем устилавшей каменный пол, укрывались тонкими колючими одеялами. Не раздевались, лишь снимали шапочки и разматывали платки – устав предписывал не оголяться для сна, усмиряя таким образом плоть, да и холод не позволял спать раздетыми.

В спальню, светя себе масленой плошкой, заглянула сестра Ортензия. Она совершала ежевечернее инспектирование монастыря, проверяла все постройки, потом запирала на ночь ворота и укладывалась спать в привратницкой. Обойдя дормиторий, по головам посчитала монахинь, удовлетворенно кивнула, вышла.

Вскоре вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только сопением и похрапыванием. Настя дрожала под вытертым до основы одеялом, пытаясь хотя бы задремать – сон не шел. А ведь в полночь вставать и снова идти на молитву, вспомнила она. Потом утреня, краткий отдых и в шесть утра – подъем.

Нет, решила Настя, надо выбираться отсюда. Не холодом, так молитвами уморят святоши. Только вот куда податься? В дом родителей Одиллии нельзя, вернут в монастырь. Дочь-монахиня – грустно, но почетно: она вместе с другими сестрами спасает души людей, молясь за весь мир, создавая вокруг него защиту чистыми словами и помыслами. Дочь – беглая монахиня – страшный позор. Найти бы Данилку, подумала она. Но даже неизвестно, жив ли он.

Наконец Настю сморил крепкий сон. Исчез холод, отошли тревоги, она все глубже проваливалась в ласковое забытье. Здесь было тепло и уютно, плавали разноцветные пятна, складываясь в смутные, но знакомые, родные образы: машины, проносящиеся по центральной улице, зеленая дверь ее подъезда, недавно купленное голубое пальто, которое так красиво сидело на фигуре, лицо мамы… Казалось, вот-вот – и она шагнет туда, вернется в свою, настоящую жизнь, оставив мрачное Средневековье лишь воспоминанием о страшном бреде…

Тихий ноющий звук незаметно вторгся в приятное сновидение. Звук не из ее мира. Призрачный стон вкрадчиво коснулся сознания, отыскивая лазейку, потом ледяной иглой вонзился в него, проникая все глубже, вырывая из забытья. Навязчивый, холодный… страшный. Так воют привидения в фильмах ужасов.

Настя проснулась, открыла глаза, глядя в абсолютную темноту. Звук никуда не делся. Он шел от двери, постепенно приближался. Ветер гуляет по галерее?

Она прислушалась еще. Ночь полнилась шепотами. Странные голоса – мужские, женские, детские – произносили обрывки фраз на незнакомом ей языке, истаивали, появлялись снова. Похожие звуки она слышала в монастырском подвале, только эти были громче, назойливее. Рядом с лицом зашуршала солома, над головой едва заметно всколыхнулся воздух, как будто кто-то или что-то пролетело мимо. На мгновение Насте показалось, что по щеке мазнуло ледяное крыло.

Внутри поселился иррациональный, животный страх, по телу пробежала дрожь, хотелось зарыться в солому, спрятаться, накрыться с головой одеялом, как в детстве, отгораживаясь от всего непонятного и пугающего.

Настя упрямо фыркнула и уселась на постели. Нет никаких призраков, это просто ветер! Сейчас она ляжет и снова уснет. Впереди трудный день, надо отдохнуть.

– Ты тоже слышишь? – жалобно и тихо спросили справа.

Настя вздрогнула от неожиданности.

– Не бойся, это я, сестра Мария, – плеча коснулась теплая рука. – Ты слышишь, сестра?

– Ветер, – сердито ответила Настя. – Спи.

– Это не ветер, – прошептала монахиня. – Это они… Они опять идут. Они снова кого-то забрали, вот увидишь утром.

– Кто – они?

– Нельзя говорить. Нельзя произносить. Иначе они придут за нами.

Сестра Мария подобралась вплотную к Насте, привалилась боком, так что сквозь одеяло ощущалась бившая ее дрожь.

– В прошлый раз они забрали сестру Эльзу. Потом сестру Елену. Чья очередь теперь? Мне страшно…

Вой становился все ближе, шепотки в комнате – все явственнее. Надо найти свечу и посмотреть, кто здесь такой инфернальный, подумала Настя, пытаясь заглушить ужас. Но он не уходил, парализовал разум, сковал тело, полностью подчинял себе.

Стон прозвучал совсем рядом, дверь, открываясь, тихо заскрипела. Вдруг в коридоре раздались громкие тяжелые шаги, и призрачный вой перешел в душераздирающий вопль. Дверь спальни захлопнулась. Кто-то бесновался в коридоре – то визжал, то выл, то выкрикивал басом грязные ругательства.

– Ложись, сестра! Ложись, пожалуйста! А то они увидят тебя! – Сестра Мария потянула Настю на солому, прижалась, натянула одеяло, закрывая с головой.

Так вдвоем они протряслись, пока не зазвонил колокол, возвещая о начале утрени. Тогда и выяснилось, что в одну из монахинь вселились бесы.

Он неслышной тенью скользил по сонному Равенсбургу. Шел пустынными грязными улочками, заглядывая в темные окна. Тяжелые шаги по мостовой – стража. Он накинул капюшон плаща, пряча лицо, полностью сливаясь с ночью, отступил в узкий переулок, переждал. Двинулся дальше, жадно вдыхая запахи спящего города: от лавки мясника исходил тяжелый дух падали, от дома аптекаря тянуло пряностями и травой, из канав воняло гнилью, нечистотами и помоями. Запахи людей. Он мечтательно улыбнулся. Скоро в Равенсбурге воцарится лучший в мире аромат – свежей крови. Человеческой крови.

Сенкевич

В дешевом трактире пахло прогорклым маслом, вареной капустой и скисшим пивом. Перекрикивались пьяные, глухо стучали глиняные кружки. Толстая служанка в несвежем фартуке с трудом пробиралась между длинными столами.

Сенкевич купил пива, сыра и хлеба, устроился в середине маленького зальца. Есть и пить не хотелось, он как-то неважно себя чувствовал. Возможно, период адаптации? Ведь даже со сменой климата или часового пояса случается недомогание, а тут – шутка ли – смена эпохи! Да еще и без сигарет, чтоб ее, эту Европу… Как же он об этом не подумал? Сенкевич неторопливо отщипывал маленькие кусочки хлеба, отправлял в рот, прислушиваясь к разговорам в трактире. Ради них сюда и пришел.

Покопавшись в памяти Фридриха Берга, он выяснил: кроме сект дьяволопоклонников, в одной из которых состоял объект, в городе было множество колдунов-одиночек, не желавших примыкать ни к одной компании. На таких Сенкевич и решил сделать ставку, только теперь следовало их найти. Память Берга нужных сведений не содержала, пришлось пренебречь безопасностью и отправиться на поиски. Где еще можно почерпнуть информацию, как не из сплетен подпивших горожан?

Все разговоры за столами вертелись вокруг вчерашнего ареста. В пьяных голосах слышались страх и ненависть, люди с нетерпением ждали аутодафе – похоже, в Равенсбурге действительно житья не было от колдунов.

Сенкевич прислушался к беседе двух пожилых толстяков, которые сидели неподалеку:

– Уж мы их жжем, жжем, а меньше не становится. Поветрие какое-то.

– И не говори, герр Хейдель. По весне у моих соседей новорожденного сына прямо из колыбели унесли. Хороший был мальчишка, крепкий. Так и не нашли младенчика… Может, цыгане украли. Все они колдуны, герр Хейдель. Ведь проклятые безбожники опять приехали, слышали? Говорят, в лесу недалеко от Равенсбурга разбили шатры, ворожат, гадают. И куда только смотрит святая инквизиция?

– Что там соседи, что там цыгане, герр Шухмахер, – толстяк утер слезу. – Сам знаешь, какое горе приключилось с моей несчастной дочерью… После того как безбожники поглумились над нею, бедняжка так и осталась слабоумной.

Герр Шухмахер печально покивал, отгоняя от лица назойливую муху:

– Слава господу, их поймали и сожгли.

– Но это не вернет разума моей милой Лизхен… – вздохнул герр Хейдель.

– А урожай? Его уничтожили ранние морозы. Колдовство, колдовство, не иначе… А волки? Говорят, в окрестных деревнях нет от них житья. И говорят, это непростые волки…

– Да, герр Шухмахер, в страшные времена мы живем, в страшные…

Его собеседник перешел на шепот, Сенкевичу пришлось напрягать слух.

– Если хочешь знать, герр Хейдель, я думаю, половина Равенсбурга занимается колдовством. Вот если бы их всех можно было сжечь, честные горожане могли бы спать спокойно.

– Ты что-то знаешь? – Герр Хейдель подался вперед, испытующе глядя на товарища. – Если так, ты должен донести на безбожников. Это есть священный долг каждого доброго католика.

– Да, так, – согласился герр Шухмахер. – Но я только слышал, сам не видел. Люди говорят про нового ученика аптекаря Келлера. Как только он появился, в аптеке стало твориться всякое…

– Что же там, герр Шухмахер?

– Пожары, герр Хейдель. Еще люди постоянно слышат странный грохот, а из окон аптеки однажды валил красный дым.

– О, мой бог! Герр Шухмахер, мы обязательно должны донести на него. Ты сам подумай: все аптекари ведуны, а ученик Келлера еще и еврей. Да пожары… Непременно эти еретики занимаются там колдовством!

На протяжении всего разговора почтенные горожане старательно наливались пивом, пока у них не начали заплетаться языки.

– Н-но вдруг он не колдун? – все еще сомневался герр Шухмахер.

– Инвики… инкики… инквизикторы – люди мудрые. Сами разберутся. А наше дело – донести по-христиански. Да если и не колдун, ну сожгут одного еврея, так что за беда? – рассудил герр Хейдель.

– Точно! – Герр Шухмахер стукнул кулаком по столу. – Евреев не жалко. Они еретики!

– Пойдем, герр Хейдель!

Толстяки поднялись и медленно побрели к выходу, держась друг за друга.

Сенкевич услышал все, что ему было нужно. Судя по рассказу, ученик аптекаря наверняка занимался алхимией. Такой человек мог пригодиться. Покопавшись в памяти Берга, он выудил местонахождение аптеки – в первом переулке от ратуши – и поднялся. Пока пьяные герры доберутся до инквизиторов, он успеет перехватить парня. Если тот действительно может оказаться полезным, заберет к себе, если же нет… Сенкевич не собирался спасать невинных, самому бы уцелеть.

Он стал подниматься, но тут чья-то тяжелая рука легла на плечо, придавила к лавке. Сенкевич обернулся – перед ним стоял здоровенный белобрысый детина, судя по исходившему от него запаху и коричневым пятнам на рубахе, мясник. Мужик пошатывался, говорил невнятно:

– Ты трогал мою Гретхен. Я тебя разделаю, как свинью…

Сенкевич огляделся: кроме толстой служанки, других женщин в трактире не было.

– Т-т-ты гладил ее задок, – продолжал здоровяк. – Ее милый п-пухленький задок…

По мнению Сенкевича, то, что находилось у служанки ниже спины, больше походило на жопу. Но аналога этому слову в немецком он не нашел, да и затевать драку не входило в его планы. Открыл было рот – успокоить мясника и пояснить, что не покушался на честь Гретхен, но тот не дал. С дурным воплем:

– Убью! – взмахнул огромным кулаком.

Сенкевич ухватил кружку, поднялся и впечатал ее в лоб агрессора. Глиняная посудина разлетелась в черепки, недопитое пиво потекло по круглому красному лицу. Мясник на мгновение замер, протер глаза и снова замахнулся, но Сенкевич, воспользовавшись замешательством, врезал ему в челюсть. Мужик попятился, сшиб пару человек, однако на ногах устоял. Зато теперь в драку с удовольствием вступили те, кого он толкнул.

– Ганса бьют! – заорал кто-то из угла зала, и к месту потасовки устремились еще трое.

Схватки образовались сразу в нескольких местах. Пьяные горожане с удовольствием ухватились за предлог выместить страх перед колдовством, неуверенность в завтрашнем дне, которые много дней уже отравляли и озлобляли человеческие души. Служанка убежала прочь, трактирщик невозмутимо скользил между дерущимися, убирая кружки со столов.

Мясник снова ринулся на Сенкевича, но не смог к нему пробиться и принялся мутузить тех, кто ближе.

Сенкевич перехватил поперек тяжелую лавку и, размахивая ею направо, налево, пробрался к выходу. Отдышавшись, быстрым шагом направился к аптеке, прикидывая, сколько времени потерял.

На ратушную площадь он ступил с опаской – судя по всему, именно здесь должна была располагаться тюрьма, а значит, инквизиторы обосновались где-то рядом.

Тяжелое трехэтажное здание серого кирпича с большой прямоугольной башней и квадратными башенками поменьше находилось напротив городских ворот. У высоких дверей прогуливались стражники, входили и выходили люди. На крыльце стоял толстый человек в черном плаще с крестом на груди – инквизитор, с одобрительной улыбкой наблюдая, как два стражника тащат через площадь плачущую пожилую женщину.

Стараясь не привлекать внимания, Сенкевич шмыгнул в первый переулок от ратуши. Аптеку нашел сразу же – по характерному травяному запаху, который перебивал даже уличную вонь. Здесь не было ни стражников, ни любопытствующих соседей – значит, он не опоздал. Внутрь заходить не стал, сначала обошел дом вокруг, присмотрелся к черному ходу. Скорее всего именно он вел к лаборатории аптекаря, там и должен был находиться ученик.

В том, что расчет был верен, Сенкевич вскоре убедился. Раздался оглушительный грохот, обшарпанная дверь распахнулась, на улицу вырвались клубы черного дыма. Потом выскочил невысокий тощий парень лет двадцати, вслед ему неслись ругань и проклятия.

Парень наткнулся на Сенкевича, остановился, потряс головой – видно, был оглушен. Черные кучерявые волосы его обгорели на концах и стояли дыбом, бровей и ресниц просто не было, на щеках под пятнами сажи проступали красные очаги ожогов. Физиономия выражала сложную гамму чувств – смесь страха, удивления и восторга.

Ученик снова тряхнул головой, и слегка картавя, пробормотал:

– Не надо было добавлять в мыльную основу азотную кислоту. Что-то не то получилось…

Сенкевич усмехнулся: похоже, парень только что чуть не изобрел нитроглицерин – способный алхимик, ничего не скажешь. Тут же приняв решение, строго произнес:

– Пока ты опытами занимаешься, за тобой стражу выслали. Добрые соседи думают, ты колдун.

Парень воровато огляделся, шмыгнул обратно в дверь. Вскоре он выбежал из аптеки с мешком через плечо и со всех ног припустил по переулку. Видно, давно уже готовился к аресту, подумал Сенкевич, отправляясь вдогонку.

– Стой! Стой, говорю!

Ученик аптекаря даже не думал останавливаться. Пришлось прибавить ходу. Наконец, задыхаясь и мысленно матерясь, Сенкевич схватил шустрого беглеца за плечо, развернул на ходу к себе:

– Ты куда несешься?

Тот замялся, не зная, можно ли доверять странному незнакомцу.

– Не бойся. Это же я тебя предупредил. Зачем мне сейчас тебя выдавать?

– Спасибо тебе, добрый господин, – скороговоркой ответил мальчишка. – Но мне идти надо, пока не началось…

– Тебе есть где спрятаться?

– Главное, из города выбраться. Я думал к цыганам пойти…

– Нужен ты им, – пренебрежительно отмахнулся Сенкевич. – Скоро святая инквизиция и за них примется, вот увидишь.

Парень затуманился:

– И куда же податься несчастному еврею? Повсюду гонят, повсюду ненавидят, повсюду жгут… о, мой бедный, бедный народ…

– Меньше надо аптеки громить, – наставительно заметил Сенкевич. – Пойдем, я знаю место, где можно пересидеть в первое время. Шапку только надень, прикрой лохмы. Как тебя зовут?

– Аарон. – Мальчишка шмыгнул носом, извлек из мешка помятый берет, водрузил на голову.

– А меня Фридрих. Пойдем со мной, Аарон.

– Я не колдун, – обиженно бубнил по дороге парень. – Не жру младенцев, не летаю на шабаши, не целую дьявола под хвост.

– А что, колдуны целуют? – скептически осведомился Сенкевич.

– Ну а как же! Обязательно! И колдуны, и ведьмы, – убежденно ответил Аарон.

– И зачем?

– Как они иначе преданность докажут? Это называется срамной поцелуй. А ведьмы так еще и совокупляются с сатаной.

Станет сатана на них силы тратить, подумал Сенкевич. Делать ему нечего, приходить ко всем, кому в голову взбредет шабаш устраивать, подставлять задницу под поцелуи – так и герпесом заразиться недолго, да еще и немытых баб потом трахать. Но выдумка хороша, это он признал уже давно, с того момента, как занялся всерьез темными науками. Святая инквизиция понимает толк в черном пиаре. Вслух же произнес:

– Хорошо, верю. На шабаши ты не летаешь, задов не целуешь. А чем занимаешься?

– Алхимией и астрологией. Это науки, а не колдовство!

– Хочешь, покажу тебе совсем новые алхимические опыты? – предложил Сенкевич, подлаживаясь под его манеру говорить. – Я много знаю о свойствах веществ.

Мальчишка загорелся:

– Конечно, хочу! Герр Келлер только учил меня смешивать микстуры и делать настойки. Но мне нужно не ремесло, а наука! Я хочу получить философский камень, сделать из свинца золото…

– Золота не обещаю, – хмыкнул Сенкевич, – но много других полезных вещей делать научу.

Задними дворами они добрались до окраины города, зашли в лачугу Эльзы. Зомбированная женщина теперь все время пребывала в благостном настроении и не обратила никакого внимания на нового жильца.

Придется подыскивать другое убежище, подумал Сенкевич. Здесь втроем уже тесно, да и воняет жутко. И деньги кончаются… Надо скорее осуществлять свои задумки. Но для этого требуются люди…

– Аарон, проводишь меня в цыганский табор?

Мальчишка охотно согласился.

Глава третья

Дан

Монументальная ратуша с многочисленными башенками, крепостная стена – настоящая, прочная, способная защитить город при штурме. Тяжелые ворота, стражники возле них. Мужчины в плащах, серых рубахах и – как назывались эти штаны? Шлоссы вроде бы или шоссы. Женщины в длинных накидках, в чепцах, закрывающих волосы, и темных платьях, перетянутых передниками. Угрюмые лица, подозрительные взгляды. Запах дыма – здесь без конца кого-то жгут, вонь нечистот – горожане выливают содержимое ночных горшков прямо на улицу. Мухи, несмотря на холодную октябрьскую погоду, роящиеся вокруг домов. Все это реальность. Это не сон и не бред. Дан порадовался, что не наломал дров, пытаясь проснуться. Вот бы хорош он был, послав инквизиторов подальше!

Очевидно, то пульсирующее пятно было чем-то вроде портала или прорыва во времени. Как в фантастике и фэнтези, которые любил на досуге почитывать Дан. Только вот жаль, вместо прекрасных эльфов (а главное, эльфиек), новых возможностей и власти над миром он получил мрачное Средневековье, в котором, оказывается, еще существуют и колдуны. И выглядят они совсем не как в фэнтези-романах.

Раз Сенкевич запихал его в прошлое, значит, может и вернуть. Он-то понимал тогда, что происходит, это было видно по его поведению. Нужно как можно скорее найти этого гребаного фокусника и заставить его снова открыть дыру.

Выходит, и Настя здесь, ее надо отыскать в первую очередь. Наверняка она тоже переместилась в чужое тело. Затруднит ли это поиск? Дан так не думал. Сейчас он был уверен: человек, который привлек его внимание в толпе – Сенкевич. Дан ощутил его присутствие, на подсознательном уровне, что ли. Он не понимал, откуда это знает, но уверенность все крепла. В конце концов решил, что причина неважна. Может, совместное путешествие во времени их связало, может, что-то еще, но это давало надежду, что Дан так же почувствует Настю.

Он заглядывал на улице в лицо каждой девушки и женщины, пытаясь узнать в ней подругу – пока безрезультатно. Ничего, думал Дан, скоро, как сподвижник инквизиции, он получит доступ в любой дом, тогда и найдет Настю. Лишь бы она сумела выжить. Он хорошо знал: его девушка не из тех, кто теряется в незнакомой обстановке.

Шпренгер не терял времени даром. Вчера, сразу после допроса, Дан, а вернее, Мартин, был зачислен в ученики ближних, и его отвели в казарму – там было человек двадцать, молодые парни. Дан не стал даже знакомиться с будущими товарищами – сполоснулся из бочки с холодной водой, смыл кровь, рухнул на отведенный ему соломенный тюфяк и уснул.

Ранним утром, еще до рассвета, мрачный монах разбудил обитателей казармы зычным воплем. Ученики вскочили, замерли по стойке смирно. Монах двинулся вдоль рядов, критически оглядывая подопечных. Он был высок, жилист и широкоплеч. Худое, почти изможденное лицо выражало недовольство, длинный нос и близко посаженные глаза делали его похожим на птицу. Он даже голову наклонял по-птичьи.

– Воины Христовы должны отрешиться от потребностей тела! – резким голосом произнес он. – Плотское не для тех, кто избрал путь служения господу! Скромность и отречение – вот ваша стезя!

– Брат Готфрид, – шепнул Дану стоявший рядом хрупкий паренек. – Наставник. Истинный зверь рыкающий…

– Молчать! Еще слово – и отправишься на экзекуцию. – Монах остановился перед Даном, уставился в глаза. Во взгляде горела та же фанатичная одержимость, что и у Шпренгера. – Клинок… Брат Яков говорил о тебе. Я буду наблюдать, Клинок… А теперь, – он снова повысил голос, – вознесем молитву Господу.

После молитвы и скромного завтрака часть учеников послали помогать ближним с арестами, остальные пошли обучаться бою на мечах. Дану же предстоял первый урок богословия, письма и чтения. Неизвестно, почему, но Шпренгер сразу выделил его среди остальных, которым такие знания не давались.

– Ты умеешь читать и писать? – спросил он.

Дан едва не ответил «да», но память Мартина вовремя подсказала: «нет». Откуда у простого солдата могли быть такие знания?

– Брат Юрген обучит тебя грамоте и началам богословия, – решил инквизитор. – Не забывай, Мартин, ты – наше знамя.

Пассажа насчет знамени Дан не понял, а переспрашивать не стал. Уроки так уроки.

Занятия с братом Юргеном проходили в библиотеке при церкви. Дана, весьма смутно представлявшего, как может выглядеть такое собрание книг, поразило его богатство. Весь первый этаж большого двухэтажного дома был заставлен полками, на которых плотно теснились тяжелые фолианты. Отдельно лежали свитки – горы, монбланы, эвересты свернутых в трубочку рукописей.

– Это все богословские труды? – пораженно спросил Дан сгорбленного худощавого монаха, который терпеливо ожидал, пока ученик налюбуется библиотекой.

Брат Юрген беззубо улыбнулся:

– Нет. Здесь есть всякие книги – и церковные, и светские. Наш орден славится ученостью. Господь даровал человеку разум, и мы чтим его плоды.

Дан поразил брата Юргена своими успехами – он тут же усвоил алфавит и перешел к чтению простых слов.

– Вижу, слухи не врут: Господь и вправду отметил тебя, – проговорил монах.

Дан смиренно склонил голову. Способность человека из двадцать первого века усваивать информацию творила чудеса. Такие дарования у безграмотного солдата выглядели странно, но не замедлять же было обучение.

К середине дня брат Юрген отпустил его, и Дан пошел на урок к мечникам. Занятия проходили за ратушей, добрую половину которой занимала инквизиция.

Ученики, разбившись на пары, сражались деревянными мечами. Дан, который уже несколько лет занимался кендо, отметил, что парни далеки от совершенства: неуклюжие движения, никакой гибкости, неумение предугадывать маневр противника, парировать удары – скорее всего, многие впервые взяли в руки меч.

Вокруг расхаживали два здоровых мужика, покрикивали:

– Карл, кисть держи! Так тебе только руку выбьют!

– Арне, не маши мечом! Ты не мух отгоняешь!

– Ганс, чего стоишь как столб? Двигайся, двигайся!

Ученик, к которому относилось последнее замечание, был на голову выше Дана, в полтора раза шире в плечах. Круглое полудетское лицо было добродушным и слегка удивленным. Ганс лениво наблюдал за противником, который бестолково скакал вокруг него. Через какое-то время, дождавшись, когда тот приблизится, здоровяк размахнулся, с силой врезал парню по шее деревянным клинком. Ученик взвыл и упал, наставники переглянулись.

– Это меч, а не дубина, Ганс. Тут не только сила нужна. Ладно, тебя не переделать. Иди сюда. – Учитель кивнул Дану, усмехнулся: – Посмотрим, какой из тебя Клинок.

Поймав брошенный наставником деревянный меч, Дан встал напротив Ганса. Тот, так и не двинувшись с места, добродушно улыбнулся.

Это был совсем не тот меч, к каким Дан привык на занятиях кендо – широкий и довольно короткий, он больше походил на большой кинжал.

– Меч ближних, – пояснил наставник. – Скоро тебе дадут настоящий, если заслужишь.

Плясать вокруг неподвижного Ганса не имело смысла. Дан сделал обманный шаг влево, потом стремительно бросился навстречу противнику, нанес условный удар в живот. Ганс от неожиданности попятился, опять замахнулся, словно дубиной, Дан подставил меч поперек. Клинки скрестились, Ганс надавил изо всей силы. Дан сделал шаг назад, повел свой меч, отбил атаку противника, потом чиркнул клинком по его груди. «Убитый» Ганс все же сумел сделать выпад и ударить Дана. Он отпрыгнул, но меч вскользь задел по плечу.

– Ганс, ты убит, – рассмеялся наставник. – Ступай, отдохни, а то всех учеников нам покалечишь. Клинок, гляжу, тебя не зря так зовут. Становись с бароном.

– Я не барон! – сердито отозвался невысокий хрупкий юноша, который утром заговорил с Даном.

Он отличался от остальных учеников – смазливым лицом, уверенными манерами и дорогой одеждой.

– Ты будешь тем, кем я захочу, – парировал наставник. – Скажу, что висельник, и на него отзовешься.

– Андреас фон Гейкинг, – представился противник, отсалютовав Дану мечом.

Этот был неплох – юркий, подвижный, быстрый. Дану пришлось попотеть, отражая его удары. Андреас фехтовал азартно, сопровождая каждый укол радостным восклицанием. Достать его так и не удалось.

После занятий учеников отпустили в казарму. Дан улегся на тюфяк, закинул руки за голову и задумался о Насте, но долго размышлять ему не дали:

– Эй, барончик, ты мне рубаху деревяшкой порвал! – гнусаво и тонко.

– А мне чуть дыру в брюхе не прокрутил, свинья, – голос пониже.

– Приношу искренние извинения, почтенные господа, – звонко, издевательски-вежливо. – Но в бою случаются потери.

– Это он с мечом такой смелый, – шепеляво вмешался еще один, – а без него девка девкой. Вы гляньте, кудри какие, щечки румяные.

– Так может, ты и есть девка, а, барончик?

Дан поднял голову. Недовольные тренировкой ученики обступили фон Гейкинга. Дворянина в казарме явно не любили. Тот парировал, как фехтовал – дерзко и весело:

– Желаете убедиться? Всегда к вашим услугам, господа!

– Ах ты еще и смеешься? Бей его, ребята!

Вокруг Андреаса тут же образовалась свалка. Дану было плевать и на барона, и на остальных, но семеро на одного – это его возмутило. Хрупкого фон Гейкинга за спинами нападавших даже не было видно, лишь изредка раздавались его азартные вопли.

Дан вскочил и двинулся на подмогу. Одному ученику врезал в челюсть, другого свалил ударом ноги в живот. Третий достал кулаком его. Дан потряс головой и снова ринулся в свалку.

– Наших бьют! – прозвучал клич, одинаковый во все времена и у всех народов.

К драке присоединилась вся казарма, кроме худощавого сероволосого парня, лежавшего, накрывшись одеялом, и здоровяка Ганса, который сидел на тюфяке, раскачивался и бормотал:

– Ох, не доведет это до добра. Ох, чую, что-то плохое будет…

Теперь их было двое против двадцати. Пробившись к фон Гейкингу, который был уже изрядно потрепан и избит, но все еще держался на ногах, Дан бросил:

– За спину!

Встав спина к спине, они еще какое-то время сдерживали напор, но вскоре их растащили в разные стороны. Андреаса сбил с ног потный толстяк, уселся на него верхом и принялся тузить по лицу. Дан схватился сразу с двумя парнями – оба были дохловаты, но кулаками работали активно.

– Добрые католики так не делают! – раздался вдруг полный скорби басовитый голос. – Остановитесь, во имя Господа!

Никто из учеников не обратил внимания на призыв. Тут один из противников Дана вдруг повис в воздухе, потом отправился в полет через всю казарму. Упав, уже не поднялся. Следом за ним полетел второй – в драку вступил флегматик Ганс. С причитаниями:

– Что-то будет, что-то плохое будет, Иисусе и Дева Мария. – Он расшвыривал дерущихся, словно щенков.

С прибытием подкрепления дело пошло быстрее. Дан с энтузиазмом помогал Гансу, тот постепенно продвигался к Андреасу, который уже освободился от толстяка и крутился волчком, отбиваясь от нескольких противников. Барон как будто не чувствовал ударов, только скалился и выкрикивал ругательства.

В свалке Дан заметил, как у одного нападавших на фон Гейкинга в руке что-то блеснуло. Он прыгнул вперед, успел выбить у парня нож, которым тот целил в бок Андреаса.

– Что тут такое? – В казарму вошел брат Готфрид. – Все по местам!

Ученики тут же разбежались. Барон ловко подопнул нож, забив его под ближайший тюфяк.

Наставник долго разбираться не стал, назначил всем в наказание по три удара кнутом, приказал десять раз прочесть «Отче наш» и вышел.

Ученики по очереди двинулись на экзекуцию, поругиваясь и подсчитывая синяки. Дан решил, что торопиться некуда, и собрался снова улечься. Но ему опять не дали поразмыслить.

– Ты спас мне жизнь, Клинок. – Андреас протянул руку. – Я твой должник. Позволь считать тебя другом.

– Согласен, барон. – Дан пожал маленькую ладонь.

– Я не барон, – словоохотливо пояснил Андреас. – Это всего лишь прозвище. Батюшка мой, достопочтенный Рихтер фон Гейкинг, да ниспошлет ему Господь долгих лет жизни, действительно носит баронский титул. Но наследует его, как и все состояние, старший сын Дитмар. В случае же смерти моего любезного брата у батюшки имеются в запасе еще два наследника. Я – четвертый сын в семье. Не имея надежд на будущее, отправился зарабатывать золото и почести в рядах воинов Христовых. Но, думаю, изрядно промахнулся…

Дан рассмеялся.

– И ты, Ганс, – продолжил барон. – Для меня будет честью назвать другом и тебя.

Здоровяк молча кивнул и ответил крепким рукопожатием.

– Верность друзьям, смерть врагам! Таков родовой девиз фон Гейкингов, – торжественно подытожил Андреас.

Настя

Вторая ночь в монастыре, кажется, обещала быть спокойной – ни стонов, ни шепотов вокруг. Настя уже готовилась погрузиться в блаженную дремоту, как вдруг справа раздалось шуршание соломы. «Мышь! – промелькнула паническая мысль. – Или даже крыса…» Настя не боялась темноты, высоты и скорости, не раз участвовала в задержании опасных преступников, работала «приманкой» в операции по поимке маньяка… но, как и многие женщины, приходила в ужас от одного вида грызуна.

Она напряглась, осторожно приподняла голову, прислушалась. Нет, для мыши слишком громкие звуки. Кто-то из сестер вставал с подстилки. В отхожее место собралась, наверное, подумала Настя. Ничего удивительного, наверняка здесь все каждые полчаса бегают от холода.

Глаза уже привыкли к темноте, она разглядела белый силуэт – монахиня, закутавшись в платок, прошла через дормиторий, потянула дверь, ведущую на галерею. Выход в коридор, соединявший спальню с отхожим местом, находился в противоположной стороне.

Настя снова попыталась задремать, но тут зашуршали слева. Поднялась вторая женщина и тоже выскользнула на галерею.

Настю одолело любопытство. Что, если дамочки собрались прогуляться за стенами монастыря? Может быть, здесь есть тайные лазейки? Нельзя было упускать случай. Она тихо поднялась, выглянула из дормитория.

Лунный свет, падая через арки галереи, ложился широкими дорожками на каменные плиты пола. Здесь, на лунных полотнищах, бесновались две фигуры в серых балахонах. Монахини будто исполняли странный, гротескный танец под одну им слышимую музыку. Настя не могла представить, какие звуки подошли бы для такой пляски. Ни в одном, самом чумовом клубе, так не танцевали даже под экстази. Монахини приседали, извивались, раскачивались в стороны, их руки, ноги и головы словно существовали отдельно от тел – настолько раскоординированными были движения.

Настя жалела, что издали не может видеть лиц женщин, подойти ближе не решилась – вдруг заорут, перебудят весь монастырь. Одна из сестер действительно стала тихо подвывать, скинула хабит, выплясывала в нижней рубахе. Вторая, полная и невысокая, пошла дальше – разделась догола, запрыгала, тряся тяжелыми отвислыми грудями.

Кажется, отправляться за ворота женщины не собирались. Настя уже намеревалась нырнуть обратно в спальню – пусть себе развлекаются, может, у них в монастыре так принято, ночные дискотеки под луной устраивать. Но тут толстуха заметила ее, вытянула руки и с утробным рычанием ринулась к девушке. Убегать в дормиторий было глупо – чокнутая баба переполошила бы всех сестер. Настя встала в стойку, примериваясь, как бы лучше провести дагэки[15]. Тощенькое нетренированное тело Одиллии слушалось плохо, но атака удалась – монахиня отлетела на три шага, шлепнулась на задницу. Тут же подоспела вторая, получила цуки-дзедан[16], пошатнулась. Однако бабы сдаваться не собирались – издавая звериные вопли, бросились снова. Не справиться, подумала Настя. Эх, вернуться бы в себя – живо бы их успокоила.

Она заскочила все же в спальню, захлопнула дверь, подперла ногой, удерживая изо всех сил. Сумасшедшие, визжа и рыча, ломились за ней.

Сестры просыпались, испуганно переговаривались в темноте. Наконец одна зажгла свечу, подняла повыше. В этот момент силы Насти иссякли, ее преследовательницы вынесли дверь и вбежали в дормиторий.

– Бесы! – выкрикнула монахиня, державшая свечу, и принялась креститься. – Помилуй нас, господи…

– Он призывает! – инфернальным басом прогудела толстуха.

– Держите их лучше, потом помолитесь! – рявкнула Настя.

Она умудрилась сделать подсечку толстухе, та упала ничком. Оседлав противницу, Настя заломила ей руку за спину. Вторую скрутили сестры. Бесноватые оказались невероятно сильными, изрыгая проклятия, они вырывались, пинались и норовили укусить державшие их руки.

Явилась мать Анна в сопровождении привратниц. Женщин поволокли в подвал, они кривлялись и гримасничали, высовывали синие, как у чау-чау, языки, выкрикивали не своими голосами страшные богохульства. Красные, воспаленные глаза вылезали из орбит, лица покрылись синеватыми прожилками вен. Аббатиса, выходя из дормитория, бросила на Настю подозрительный взгляд.

– Страшно как, – прошептала, крестясь, хорошенькая девушка.

– А что с ними?

– Ты что, не знаешь? Бесы вселились. – Девушка округлила глаза. – Боязно, господи… Давай рядом ляжем.

Кажется, ее зовут Мария, вспомнила Настя. Сестра Мария. Они устроились рядышком на соломе. Сестра Мария оказалась разговорчивой.

– Это заразно, – шептала она на ухо. – Как чума.

– С чего ты взяла?

– Ах, ты не знаешь. Ты ведь была в другой спальне, для послушниц, а мать Анна никому не говорит… Три дня назад бесы вселились в сестру Луизу. Она до сих пор в подвале, мать Анна сама ее отчитывает. Да говорят, не помогает, не отпускают бесы.

Из угла раздался дикий ведьмовской визг и шум, снова зажгли свечу. Пожилая монахиня билась на соломе, закидывалась в припадке. Руки и ноги вывернулись под неестественными углами, изо рта падали клочья пены, глаза бешено вращались. Женщина взвизгнула еще раз и застыла в неподвижности, как мертвая. Одна из сестер подошла, робко протянула руку, чтобы закрыть несчастной глаза, но та вдруг дернулась, захрипела.

– Меня зовет повелитель, – рвался из горла тяжелый бас.

Вскоре и ее потащили в подвал.

– Видела? – сестра Мария тихонько заплакала. – И нас всех бесы одолеют. Говорят, сам нечистый их посылает…

Как же, нечистый, скептически подумала Настя. Сами себя доводят. Едят скудно, спят мало, работают тяжело, молятся часами, живут в холоде, да еще и трахаться нельзя. Тут кто угодно кликушей станет. Нет, надо убираться прочь, пока крыша не поехала.

Только вот странные шепоты… она ведь сама их слышала. Как объяснить это?

Сестра Мария прошептала прямо в ухо:

– Монастырь проклят.

– С чего ты взяла? – фыркнула Настя.

– Нечисто здесь с самого начала. Его построили почти двести лет назад. Тогда и началось… – Девушка перекрестилась в темноте.

– Что началось?

– Раз в году, перед Днем Всех Святых, в нескольких сестер вселяются бесы. Так было всегда. А первая аббатиса, говорят, исчезла прямо из своей кельи. Пропала, как ее и не было, с тех пор так и не нашли.

– Так, может, сбежала?

– Она была немолодая женщина, – с укором проговорила сестра Мария. – Верная служительница Господа. Вся ее жизнь была посвящена богу. Нет, тут другое. – Девушка замолчала.

– Что? – поторопила Настя.

– Говорят, ее убил сам враг человеческий. С тех пор призрак матери Катарины бродит по монастырю и сводит с ума сестер.

Как у них тут все просто, подумала Настя. Враг человеческий то, враг человеческий се… Крыша поехала – нечистый виноват, монашку пришили – тоже он. Чума, холера, понос и золотуха, неудачные роды, импотенция, измена жены, повышение цен на масло, а также неурожай репы и прокисшее молоко – все проделки дьявола. Как успевает? Бедняга, наверное, с копыт сбился, пакостя по мелочи людскому роду.

– Теперь инквизиция к нам придет, – продолжала сестра Мария. – Больше мать Анна скрывать не сможет…

Монастырский колокол пробил двенадцать раз.

– Вот и вставать надо, – грустно проговорила сестра Мария. – Ко всенощной пора.

Настя поднялась. Опоздание считалось серьезным проступком, обычно наказывалось ночным бдением.

В сумерках монахини спешили в храм, скользили быстро, бесшумно, опустив глаза. Они напоминали Насте вереницу серых призраков – тусклых, невыразительных, бесчувственных ко всему. Она в который раз пообещала себе сбежать из монастыря при первой же возможности.

Вдруг процессия замедлилась, потеряла стройность, изогнулась и наконец замерла – впереди, на крыльце храма, что-то происходило, оттуда доносились истерические выкрики, испуганные и растерянные голоса. Сестры вокруг Насти перешептывались, бормотали молитвы. Растолкав замерших, словно беспомощные овцы, женщин, она пробралась ближе к входу в храм.

На крыльце бесновалась монахиня в изодранной одежде, царапала себе лицо, выла.

– Сестра Милдгита, сестра Милдгита, – тихо позвала ее стоявшая неподалеку товарка. – Очнись, восславь имя Господа, не поддавайся бесовскому искушению.

На мгновение бесноватая остановилась, замолчала, прислушиваясь к знакомому голосу. Лицо приняло осмысленное выражение, она озиралась, словно не понимая, где находится.

– Сотвори крестное знамение, – продолжали увещевать, – «Во имя Отца, Сына…»

– И Святого Духа?.. – взвизгнула сестра Милдгита. – Вот тебе!

Она схватилась за ворот своего платья, с удивительной для женских рук силой разодрала его до подола вместе с грубой толстой рубахой. Отшвырнула обрывки прочь, опустилась на колени, прорычала:

– Отче мой, сущий под землею… – оскалилась и бросилась на хрупкую монахиню.

Та не успела отскочить – зубы сестры Милдгиты впились ей в бедро.

– Пропустите, пропустите. – К крыльцу спешили сестры Ортензия и Ванда.

Могучие привратницы подхватили бесноватую, оттягивая ее от жертвы. Сестра Милдгита рычала, трясла головой, как бульдог, и так же крепко держала хватку. Разжать ей челюсти удалось, только просунув между ними большой ключ, который сестра Ортензия сняла со связки на поясе.

Сестру Милдгиту отволокли в подвал, раненую монахиню в залитом кровью платье проводили в госпиталь. Взволнованные сестры отправились наконец ко всенощной.

В храме тоже было холодно. Спать хотелось смертельно. Не вслушиваясь в службу, Настя вместе со всеми автоматически повторяла: «Аминь», изо всех сил стараясь не закрыть слипающиеся веки. Нежное пение, запах воска и пышность убранства храма навевали не благость, а уныние. И мысли в голове тоже бродили унылые.

Что ж тут происходит? У четырех баб одновременно крыша поехала. И раньше, говорят, случаи были. Понятно: религиозная истерия в замкнутых тоталитарных сообществах распространяется со скоростью ветрянки. Но поведение монашек не походило на обычное кликушество – слишком много агрессии.

А вдруг это действительно заразно? Черт его знает, что здесь, в Средневековье, за болячки. Может, грибок какой, поражающий мозг? Надо выбираться, еще раз решила Настя.

Он рассеянно смотрел в окно. Над грязным городом висел грязный осенний день, грязные люди спешили куда-то по своим грязным делам. Ничего. Скоро на Равенсбург опустится благословенная ночь, накроет черным покрывалом человеческую нечистоту. Ночь милосердна ко всем, перед нею равны красота и уродство. Ночь прекрасна и чиста. Люди боятся ее, прячутся в домах. Он улыбнулся. Их не спасут ни стены, ни замки. Все готово. Ночь – время зверя, и сегодня зверь выйдет на охоту.

Сенкевич

Вышли, когда начало смеркаться – ради безопасности, да и Аарон сказал, что к цыганам лучше наведываться вечером, когда все возвращаются с промысла.

Табор расположился к югу от города, в лесу у подножия горы Шлосберг.

– Сюда. – Аарон отыскал узкую тропку, двинулся вперед.

Вскоре из-за деревьев послышался разноголосый гомон, потянуло запахами дыма, лошадей и жареного мяса. Тропинка привела к большой поляне, на которой стояли шатры и кибитки, горели костры. На них жарились тушки кур, куски мяса, бурлила в котелках похлебка, вокруг огня сидели смуглые люди в потрепанной одежде. Играла гитара, низкий женский голос выводил надрывный напев.

Сенкевич с интересом осматривался. Цыгане не выказали враждебности при их появлении, приветствовали Аарона как старого знакомого – видно, мальчишка часто наведывался в табор.

– Иди сюда, золотой! – Молодая цыганка помахала алхимику, подвинулась, освобождая место у костра.

Тот присел. Сенкевич опустился рядом.

– Здравствуй, Роза. – Аарон смотрел на девушку с детским восторгом.

– Здравствуй, золотой. Зачем сегодня пришел? Есть кости летучих мышей, жабий камень, змеиная кожа.

– Нет, сегодня ничего покупать не буду. Я товарища привел…

Роза улыбнулась, показав крупные белые зубы. Заглянула Сенкевичу в глаза:

– А тебе чего, красивый? Погадать, приворожить кого? Или, может, порча нужна?

Она была очень привлекательна. Сенкевич, сам того не желая, долго рассматривал смуглое лицо, большие черные глаза, брови вразлет, сочные полные губы. Роза отвечала прямым откровенным взглядом. Молчание затягивалось. Легко рассмеявшись, цыганка откинула с плеч кудрявые волосы:

– Так что, красивый? Или онемел?

– Погадай. – Сенкевич протянул ей последний пфенниг.

– Убери. С тебя денег не возьму. Дай руку.

Коснулась ладони тонкими грязноватыми пальцами, внимательно рассматривала что-то в переплетении линий. Потом нахмурилась:

– Непонятно, красивый. Ох, непростой ты человек, и судьба у тебя непростая… Сейчас на картах раскину.

Достала из широких юбок потертую засаленную колоду, разложила прямо на земле. Сенкевич таких карт никогда не видел. Рисунки на них были сделаны вручную, словно бы неумелой рукой, и уже выцвели. Но ложась на землю, они будто оживали, и казалось, фигурки шевелятся под неверным светом костра.

– Не оттуда пришел, не туда уйдешь, красивый, – непонятно говорила Роза. – А ты умелец. – Смуглый палец ткнул в карту, на которой был изображен человек за столом. – И удача с тобой всегда рядом. Люди особые тебе нужны, вижу. Найдешь. Ищи большой серый дом с рыжим котом и белого человека под землей.

– Как это понимать?

– Ты умный, поймешь, – улыбнулась девушка.

– Что еще скажешь?

– Все у тебя будет, красивый. – Цыганка перевернула следующую карту, почему-то помрачнела. – И богатство будет, и удача не подведет. Только вот в конце плохо… смерть выпадает. Не тебе, красивый.

– А кому?

– Много крови будет, – вздохнула Роза. – Зверь придет.

Ее гортанный голос завораживал, красивое смуглое лицо в отблесках костра выглядело одновременно притягательным и зловещим, словно у безумной пифии.

– А то, чего я хочу… оно получится? – тихо спросил Сенкевич.

– Выйдет, красивый. Выйдет, да не то…

Роза достала из колоды последнюю карту, взглянула, рассмеялась и сунула за пазуху.

– А это тебе знать пока не надо, красивый. Это пусть мне будет.

– Пойдешь со мной? – спросил Сенкевич.

Она даже не спросила, куда и зачем. Снова расхохоталась:

– А это, красивый, как карта ляжет да как судьба покажет.

Сказала так, что он понял: бесполезно настаивать.

Переборы гитарных струн сделались быстрее, женский голос запел что-то веселое, озорное.

– Спляши, Роза! Роза, пляши! – раздались выкрики.

Девушка поднялась гибким движением, гордо вскинув голову, вышла в середину поляны. Замерла на мгновение, давая всем полюбоваться на себя. Повела плечами, вскинула руки, прищелкнула кастаньетами, притопнула и взмахнула широкими юбками, на мгновение показав стройные ноги.

Это не походило на привычную «цыганочку», скорее напоминало испанский танец – гордый, безудержный. Сенкевич не отрываясь смотрел на Розу, облитую огненным светом. В движениях ее, в повороте головы, улыбке было что-то древнее, дикое, заражающее животной страстью.

Очнувшись, потянул Аарона:

– Пойдем.

Роза отказалась уходить с ним, а других он не захотел уговаривать. Ощущал идущую от нее силу, понимал: она лучшая здесь. Что ж, придется подыскивать другого человека, равного ей по возможностям.

Он встал, двинулся к тропинке, подавляя желание обернуться и еще раз посмотреть на цыганку.

– Правда, красивая? – вздыхал по дороге Аарон.

Сенкевич не ответил. Он до сих пор видел перед собой гибкую фигуру, пляшущую в свете костра. Давно его так сильно не тянуло ни к одной женщине.

Эльза храпела в углу. Сенкевич с Аароном поужинали сыром и хлебом, улеглись рядом с хозяйкой. То ли дело было в чертовых блохах, то ли в воспоминаниях о цыганке, но Сенкевич долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок, ощущая странную ломоту в костях. И курить хотелось смертельно. Такого даже в зоне не было, там всегда можно найти сигареты. Чертово Средневековье… Чем можно заменить табак? Вспомнил: дед рассказывал, что в войну заядлые курильщики делали самокрутки из какой-то травы. Только вот из какой?.. Сколько он ни напрягал память – так и не сумел вытащить нужную информацию. Наконец толкнул в бок алхимика:

– Аарон! Спишь?

Мальчишка заворочался, хрипло спросил:

– Что?

– Ты ж у аптекаря работал. Не захватил оттуда каких травок?

– Есть один сбор. – Аарон сполз с постели, побрел в угол, повозился там, протянул холщовый мешочек: – Вот.

Сенкевич потрогал содержимое мешочка: сухая измельченная трава, на ощупь в точности табак. Понюхал: пахло приятно – пряно, горьковато, почему-то знакомо. Спросил на всякий случай:

– Не ядовитый?

– Нет, сонный, – утешил парень, – успокаивает. Только его надо в кипятке заваривать, в пропорции…

– Бумага есть? – перебил Сенкевич.

– Книга только. – Аарон подал потрепанный томик.

Страницы были толстоватые, засаленные и тоже пахли травой. Хрен с ним, решил Сенкевич, все равно другой нет. Зажег свечу и принялся за работу: оторвал полстраницы, не обращая внимания на протестующий шепот алхимика, неловко свернул самокрутку. Оценивающе посмотрел на кривоватое изделие, прикурил от свечи, затянулся. В горло ударило непривычно едким дымом, завоняло паленой бумагой. Сенкевич зашелся в кашле, отдышался, подумал, потянул еще. Вторая затяжка пошла легче. Сдержав новый приступ кашля, выкурил самокрутку.

– Что вы делаете? – страшным шепотом вопросил Аарон.

Сенкевич усмехнулся. Жить стало гораздо веселее.

– Это магический ритуал? – любопытствовал мальчишка.

– Да… своего рода. – Сенкевич вдруг расхохотался.

Аарон выглядел забавно. Очень забавно. Эти лохмы, выпуклые глаза, выражение бесконечного интереса на подвижной физиономии. А уж говорил…

– Ритуал… – ржал Сенкевич, – ри-ту-ал.

Слово было невыносимо смешным. И голос Аарона, и дом этот, и тряпки, на которых приходилось спать. Смешными были и мухи, ползавшие по стенам, – какого черта они тут делают, в октябре-то? А уж каким забавным увиделось его собственное положение – сидит здесь в нищей хибаре, слушает храп грязной шлюхи, беседует с малолетним придурком о ри-ту-а-лах, курит травку… Стоп! Травка… Сенкевич снова разразился хохотом. Между приступами смеха выдавил:

– Что за траву ты мне дал?

– Так сонный сбор, – развел руками алхимик. – Маковая соломка и немного конопли.

– А-а-а-а! – завыл Сенкевич. – Так я дури нашмалялся, сейчас еще по хавчику прибьет. То-то слышу, запашок знакомый…

Он рухнул рядом с Эльзой, сотрясаясь от хохота. Постепенно сознание прояснилось. Такая альтернатива табаку не годится, с сожалением подумал Сенкевич. Ему здесь нужна трезвая голова.

Наконец он задремал и увидел красивый радужный сон. Кажется, там были розовые пони и горшочки с золотом.

Глава четвертая

Дан

– Ганс, Клинок… – взгляд брата Готфрида обежал казарму, – еще ты, барон, и ты, Энгель… – Щуплый сероволосый парнишка скорчил недовольную гримасу, шагнул вперед. – Сегодня отправляетесь в помощь ближним. Ступайте в оружейную.

Хмурый пожилой оружейник кроме мечей выдал еще и длинные пики. Оставалось только гадать, на кого с такими предстоит идти.

Отрядом из семи солдат и четырех учеников командовал Волдо – один из наставников-мечников. Ближние кроме мечей и пик были еще вооружены луками.

– Сегодня идем в Ребедорф, – мрачно сказал Волдо. – Там стая волков объявилась. Всех овец перерезали. Жители донос написали.

– На волков? – тихо фыркнул Андреас. – Я наивно полагал, господа, что защита стада – занятие для пастухов и охотников, а не для воинов инквизиции.

– Молчать! – рявкнул Волдо. – Святая инквизиция защищает от зла стадо господне! Люди говорят, это не простые волки…

Все осенили себя крестным знамением, кроме Дана. Заметив устремленные на него взгляды, он спохватился и тоже перекрестился – нельзя отличаться от других.

– Вервольфы? – ворчал по дороге Андреас. – Невозможно, друзья мои. Вервольфы не нападают на овец, их добыча – люди. Женщины. И это вполне понятно. Я бы тоже на овцу не посмотрел… К чему, если есть прелестные юные девы?

– Что-то будет. – Ганс вдруг остановился, нелепо взмахнул пикой, словно знаменем, потом уставил ее на Андреаса. – С тобой что-то будет…

К нему подскочил Энгель, опустил пику, прошипел:

– За такие прорицания сам на костер угодишь. Связался же с вами, дураками… – Он пренебрежительно оглядел товарищей, сплюнул и отошел в сторону.

Мы ему явно не нравимся, подумал Дан. У него Энгель тоже доверия не вызывал. Какой-то незаметный, тихий, с бегающими водянистыми глазками – в общем, себе на уме. Еще он не раз замечал: Энгель словно бы кого-то боится, на улице прячет лицо под капюшоном плаща и все время воровато оглядывается. Единственным плюсом парня в глазах Дана явилось то, что он не принял участия в избиении Андреаса. Впрочем, Энгелю просто ни до кого не было дела.

Маленькая деревенька Ребедорф прилепилась к Равенсбургу, почти смыкаясь с его стеной. Отряд пришел, когда уже начало смеркаться. Серое небо сорило редкой моросью, становилось все холоднее, плащ не спасал от промозглого ветра. В деревне было безлюдно, жители попрятались в ожидании ночи. Волдо осмотрелся, подошел к самому большому дому, громко постучал.

– Кто там? – спросил дрожащий голос.

– Воины Христа! Открывай, именем Господа!

– Бог услыхал наши молитвы! – обрадовались за дверью.

На крыльцо вышел пожилой мужчина – блестящая лысина, тройной подбородок, из-под расстегнутого кафтана сыто выпирает брюшко. Он подслеповато сощурился, поднял масляный светильник. Рука заметно подрагивала:

– Добро пожаловать в Ребедорф. Я Одо Леманн, староста.

– Так это ты с доносом приходил? Что же не встречаешь гостей?

– Страшно, добрые господа… Из домов после заката не высовываемся, волки по улице бродят.

– Разве в деревне мало мужчин? Неужели нет охотников?

– Нанимали одного, – зачастил староста. – Остался на улице караулить, а наутро пропал. То ли испугался да сбежал, то ли волки его сожрали. А только, господин, ни клочка мы не нашли. И капканы ставили, но ни один волк в них не попался. Обходят. Непростые это звери, господин. Вервольфы!

Точно в подтверждение его словам издали, со стороны леса, донесся тоскливый вой.

– Слышите? – Одо затрясся, словно в лихорадке. – А сегодня ведь полнолуние…

– Ну волк воет, – равнодушно ответил Волдо. – Ты лучше скажи, знаешь ли, что кормить мой отряд, пока он здесь, должен Ребедорф?

– Да у нас уж все готово! – засуетился староста и замер, вслушиваясь в вой, который как будто приближался. Ему явно не терпелось спрятаться за дверью. – Входите, входите скорее, добрые господа!

В просторной комнате было тепло. Топился большой очаг, отбрасывая уютные блики на длинный стол, возле которого пухленькая молодая девушка в белом чепце расставляла тарелки с едой.

– Моя дочь Кильхен, – кивнул староста.

Андреас тут же приосанился, откинул с плеч белокурые локоны, с интересом оглядел аппетитную фигуру девушки. Та метнула на него лукавый и неожиданно откровенный взгляд.

– Ступай, Кильхен, – прикрикнул Одо. – Господа без тебя поужинают.

Девушка, повиливая пышным задом, удалилась за занавеску, которой была разгорожена комната. Андреас разочарованно вздохнул.

– Садитесь, добрые господа, у нас просто, но сытно, – пригласил староста.

Котел с аппетитно пахнущей мясной похлебкой, к ней – наломанный крупными кусками хлеб и вареная репа. Рот наполнился слюной. Дан уселся на длинную лавку, взял ложку…

– Помолимся, – сказал Волдо.

Проклятая забывчивость… Дан сложил перед собой руки, скроил подобающую благочестивую мину, сделал вид, что слушает слова молитвы. Вот ведь как в него врос атеизм! Вроде бы, оказалось, и ведьмы настоящие на свете есть, и колдуны, и бесы – что это, как не создания Сатаны? Но если признать его существование, значит, и Бог тоже существует. Но в него упорно не верилось.

Молитва закончилась, ближние принялись за еду.

– Уж простите, что небогато, – извинялся староста. – Урожай морозами побило. Вот, репы достаточно только. Недаром Ребедорф[17] так зовется. Но народ, кто победнее, уж голодает… Так что вы, добрые господа, в других домах хлеб не ешьте.

– Полынь? – понимающе спросил Волдо.

– И конопля, и мак – чего только не добавляют, чтобы прокормиться… А у нас хлеб чистый, угощайтесь, добрые господа.

– Скот-то в деревне остался? – спросил Волдо.

– Половину адские твари повырезали, – загрустил староста.

– Овцы есть у тебя?

Лоснящаяся физиономия Олдо сделалась совсем уж скорбной:

– Есть…

– Возьмем овцу для приманки. Сами будем в яслях караулить, чтоб наш запах зверя не отпугнул, – заметив, как затрясся староста, Волдо хлопнул его по плечу, расхохотался: – Не бойся! Воины Христовы с колдунами справляются, а уж с волками легко разделаемся.

– Видит Бог, добрый господин, не волки это!

– Да с чего ты взял?

– Видал я их вожака, добрый господин. Наглый зверь, никого не боится. Однажды ночью слышу – скребется кто-то под окошком. Я свечу зажег, выглянул. А там он… Клыки – вот такие! – Староста показал большой палец. – Глаза огнем горят. А сам с теленка величиной, волки такими не бывают.

– Волк это был, – усмехнулся Волдо. – Просто матерый и раскормленный на вашей скотине. Вервольфы убивают женщин и детей. Вот скажи: у вас хоть одна девка пропала? Или ребенок?

– Нет, Господь в своей милости хранит…

– Значит, это не вервольф. Про них уже лет сто ничего не слышно. Может, вымерли все… Так. Ладно. Вставайте, – скомандовал Волдо. – Пора за дело.

Наступила ночь, черная, непроглядная, диск полной луны занавесили тучи. Ледяной ветер насквозь продувал плащи, швырял в лицо мелкую снежную крупу вперемешку с холодной моросью, приносил из леса отчаянный волчий вой.

Староста, испуганно оглядываясь и вздрагивая, шел впереди, освещал дорогу.

– Вот они, ясли, – признался печально.

В деревянном строении было почти так же холодно, как на улице, остро пахло навозом и мокрой шерстью. Сбоку на насесте дремали куры.

– Там, за перегородкой, что? – спросил Волдо.

– Сено…

– Крыша, смотрю, деревянная. Крепкая?

– Недавно чинили.

– Хорошо. Выбирай овцу.

При виде гостей пять овец, жалобно блея, сбились в кучу.

– Мои бедняжки… – прослезился Одо.

– Вот эту возьмем, самую тощую, – смягчился Волдо.

Несчастное животное привязали к колышку шагах в десяти от яслей. Овца тряслась то ли от страха, то ли от холода: морось превратилась в ледяной дождь, который расквашивал землю.

Староста трусцой вернулся в дом.

Волдо поставил трех лучников на крышу, остальным пока велел ждать в яслях. Ученикам приказал не высовываться:

– Только под ногами путаться будете.

Вчетвером они устроились на охапке соломы.

Вой все приближался.

– Что-то будет, – бормотал Ганс. – Барон, осторожнее. Осторожнее, барон…

– Прекрати! – рассмеялся Андреас. – Подумай, друг мой: что могут сделать мне обычные волки? Они умные звери, боятся людей и близко не подходят, я тоже не испытываю желания к ним подходить. Чего не скажешь о дочке старосты, вот к ней я бы подошел. Милая девица…

Он сладко вздохнул.

– Молчать! – шикнул Волдо.

Вой зазвенел над деревней. Волдо приник к щели в стене, шепнул:

– Идут. Клинок, поглядеть хочешь?

Дан встал рядом. Тучи освободили небо, роняя последние капли дождя. В мутном свете луны бесшумно скользили черные силуэты. Два волка-разведчика сначала обежали улицу, потом подкрались к овце. Та дрожала и блеяла, беспомощно меся копытами жидкую грязь. Волки так же тихо исчезли, но вскоре вернулись со стаей.

«Пять… семь… десять… тринадцать…» – считал про себя Дан. Звери окружили овцу, крупный волк прыгнул на нее, в один укус перервал горло и попытался уволочь. Помешала веревка, волк принялся перегрызать ее под рычание и поскуливание стаи.

– Вперед! – крикнул Волдо и стукнул пикой в потолок, подавая сигнал.

С крыши полетели стрелы. Четверо ближних во главе с командиром выступили из яслей, подняли луки. Один короткий взвизг, другой, третий – волки падали, выли, извивались от боли. Повелительный рык вожака – стая отступила. Несколько черных тел остались лежать в грязи, содрогаясь в предсмертных судорогах.

– Давай! Давай! – кричал Волдо, накладывая новую стрелу.

Еще два волка упали, остальные понеслись прочь, петляя и уворачиваясь от стрел. Больше лучники не сумели достать зверей.

Вожак – огромный, матерый, вдвое крупнее остальных волков, уходил последним. Он остановился, бросил взгляд на тела своих собратьев, потом – на людей. Стрела вонзилась в грязь прямо возле его лап. Волк даже не шевельнулся, продолжал смотреть, будто запоминая обидчиков. Дану вдруг показалось, что горящие глаза вожака глядят прямо на него. Он даже ощутил желание отшатнуться, спрятаться от пронизывающего желтого взгляда. Потом одернул себя: это просто животное…

– А ведь и правда, словно нечисть какая-то… – прошептал рядом Андреас, словно в ответ на его мысли. – Господи, спаси и сохрани…

– Стреляйте в него! – орал Волдо.

Свистнули стрелы, но ни одна не достигла цели: волк был словно заговоренный. Наконец он развернулся и в несколько прыжков догнал стаю.

– Жаль, не смогли вожака достать, – посетовал Волдо.

Он подошел к волкам, пересчитал:

– Семь. Хорошо.

– Больше не придут, побоятся, – заметил кто-то из ближних. – Хитрые звери.

– Не придут. Уж мы позаботимся.

Волдо мечом добил одного из агонизирующих зверей:

– Рубите им головы. Отдадим Одо, пусть насадит их на пики и поставит вокруг деревни. Тогда волки точно больше не сунутся.

Разбуженный староста долго ужасался и благодарил защитников. Ему из-за плеча вторила хорошенькая дочка, даря Андреасу такие восхищенные взгляды, словно это он один голыми руками справился со всей стаей. Барон важно кивал и загадочно улыбался.

– Теперь моему отряду нужно место для ночевки, – сказал Волдо.

– Входите, добрые господа, – запричитал староста. – У нас всем места хватит.

Усталые, промокшие ближние заворачивались в плащи, укладывались на пол.

– Клинок, Ганс, в караул, – приказал Волдо. – А ты куда собрался?

Андреас направился к двери вслед за друзьями.

– Душно здесь, – вздохнул он. – Я, пожалуй, найду себе скромный приют в яслях, на сене…

– Барончику наша вонь не по нутру, – рассмеялся Энгель.

Снова полил дождь. Дан с Гансом обошли деревню, потом устроились под крышей яслей. Андреас как всегда витиевато пожелал спокойной ночи и удалился за перегородку, на сеновал.

– Плохо… – прошептал Ганс, глядя ему вслед.

– Что плохо? – спросил Дан, которого давно уже удивляли высказывания товарища.

Тот помолчал, потом неожиданно внятно ответил:

– Беду я чую, с детства такой. Матушка говорила, колдовство это, молиться надо, только не помогло. Вот, пошел в Христовы воины. Но все равно вижу…

Такая длинная речь поразила Дана: Ганс высказался связно впервые с момента их знакомства.

– А что ты чуешь? Что будет с Андреасом?

– Не знаю, – грустно пробормотал Ганс. – Я глупый. Только чую, что беда будет, а больше ничего не понимаю.

Отклонения в психике? То, что психологи называют тревожностью? Просто странность? Или настоящий дар предвидения? Здесь, в этой удивительной эпохе, Дан уже убедился: сверхъестественные явления возможны. В любом случае, скоро будет видно, подумал он. С Андреасом либо случится беда, либо нет. Но что может случиться, пока он дрыхнет на сеновале?

– Пойду я, деревню обойду, – сказал Ганс. – А потом ты. Чего вдвоем мокнуть?

Он с кряхтением выбрался из яслей, захлюпал башмаками по грязи.

Дан задумался. Как все же найти Настю? Казалось, прогуливаясь по улицам Равенсбурга, он заглянул под чепцы уже всем горожанкам – благо те ничего не имели против внимания прославленного Клинка инквизиции. Но ни одна из них не была Настей. Возможно, подруга в какой-нибудь из окрестных деревень? Он решил с утра пообщаться со всеми женщинами Ребедорфа. Если и здесь не найдется – потребуется время, чтобы ее отыскать. Придется обходить каждый дом Равенсбурга.

Еще грызла мысль: что, если он не успеет поймать Сенкевича, вдруг тот уже вернулся в свое время? Хотя Дан как будто чувствовал: пока его враг все еще здесь. Была какая-то внутренняя уверенность. Может, надежда? Недобитые в часовне колдуны на допросе показали, что один из их секты, Фридрих Берг, сбежал. Судя по описанию, это был человек, в котором Дан узнал Сенкевича. Шпренгер тут же отправил ближних в дом Берга, но там колдуна не было.

Печальные раздумья не помешали ему заметить тень, промелькнувшую от дома старосты в сторону яслей. Сначала Дан решил, что это возвращается Ганс, но человек был гораздо ниже ростом, шагал легко, почти неслышно.

– Стой, кто идет? – по-уставному рявкнул Дан. Чуть не добавил: «Стрелять буду», да вспомнил, что не из чего.

Тень замерла. Потом раздался робкий женский голос:

– Я это, добрый господин… Кильхен.

Стало неудобно: девчонка, наверное, по нужде выбежала, а он тут ее пугает.

– Прости, – буркнул Дан. – Проходи, куда шла…

Кильхен скользнула за ясли и исчезла. Вскоре с сеновала донеслись шорохи, писк и торопливый шепоток. Дан заглянул в щель между досками: глаза уже привыкли к темноте, поэтому он сумел рассмотреть три светлых пятна во мраке: пухлые ляжки Кильхен и мерно двигающийся между ними зад Андреаса. Барон сопел, девчонка подвизгивала в такт.

Усмехнувшись, Дан отошел: если это – та самая беда, которую пророчил Ганс, то все не так страшно. Оставалось лишь надеяться, что девка ничем не больна. Дан понятия не имел, как в Средневековье обстоят дела с венерическими болезнями. СПИДа точно нет, уже хорошо, решил он.

Вернулся промокший, грязный Ганс, доложил, что в деревне все спокойно.

Ночь прошла мирно. Ганс с Даном по очереди патрулировали Ребедорф. Волки больше не появились. В яслях было тихо, лишь сонно квохтали куры, да возились на сеновале Андреас с Кильхен.

Миновал самый черный предрассветный час, темнота стала не такой густой, постепенно выпускала деревню из объятий, делая очертания домов и деревьев все более четкими.

– Скоро хозяйки проснутся, – потянулся Ганс.

– Пойду посмотрю еще раз, – решил Дан.

Дождь лил по-прежнему. И без того мокрый плащ обвис тяжелыми складками, волочился по грязи. Дан прислушивался, но не улавливал никаких звуков, кроме ударов дождевых капель о землю, свиста ветра и скрипа деревьев. Ни в одном из домов не горел свет – деревня то ли все еще спала, то ли таилась в страхе до рассвета. Дан собрался было возвращаться. Вдруг звуки непогоды взрезал жуткий, полный ужаса женский крик – взвился до высокой ноты, перешел в отчаянный визг и оборвался…

Дан выхватил меч, оскальзываясь на грязи, кинулся на вопль, который прозвучал совсем рядом, как ему показалось, за ближайшим домом. Никого. Побежал дальше. Пусто.

– Эй! Кто здесь?

Он метался между домами, пока не столкнулся с Гансом и Андреасом. Барон, без рубахи, в плаще на голое тело, на ходу завязывал тесемки штанов.

– Что это было?

– Что-то будет… – эхом отозвался Ганс.

Втроем они снова обежали деревню, заглянули во все закоулки, сараи, ясли – ничего.

– Надо обшаривать кусты, – решил Дан. – Потом, если что, в лес пойдем.

В лес идти не пришлось. Она лежала в колючих зарослях за часовней. Дождь склеивал белокурые волосы, наполнял водой широко открытые, блестящие, словно живые еще глаза. Капли стекали по щекам, и казалось, Кильхен плачет. От платья и передника остались одни клочья, которые не могли прикрыть изуродованное страшными ранами тело. Кто-то – или что-то – вырывал целые куски плоти.

– Ее жрали, – прошептал Ганс. – Волк…

Дождь поливал оголенное мясо, осветлял, вымывая кровь из ран длинными розовыми нитями.

– Доченька… – простонали за спиной.

К трупу, шатаясь, шел Одо. Дан оглянулся: вокруг собирались селяне.

– Доченька моя единственная… – выл староста, – утешение мое…

Он упал на колени, пополз по грязи к кустам, раздвинул шипастые ветки голыми руками.

– Доченька… – Рыдая, гладил мокрые волосы, обнимал, баюкал как ребенка. – Кильхен моя… Будь проклят тот, кто это с тобой сделал…

– Оборотень, – шептались крестьяне. – Вервольф в Ребедорфе появился…

– Не надо было волков бить, – строго произнесла какая-то старуха. – Он отомстил за свое племя, вервольф…

Подошел хмурый Волдо, строго спросил:

– Вас зачем в караул поставили? Как недоглядели?

Староста вдруг поднял голову, отыскал взглядом Андреаса, долго смотрел ему в глаза. Потом вскинул дрожащую руку, выкрикнул с ненавистью:

– Вот он, убийца! Я сквозь сон слыхал, как дверь хлопнула! Она к тебе ходила!

– Это правда? – спросил Волдо.

Обычное красноречие отказало Андреасу, и он лишь растерянно кивнул.

– Бей вервольфа! – яростно выкрикнули из толпы.

– Голову ему отрубить!

– Колом сердце проткнуть!

– Сжечь, сжечь надо! Нечисть только огнем изводится! – визжала старуха.

А ведь Ганс был прав, мелькнула мысль. В конце концов с Андреасом случилась беда…

Люди подступили почти вплотную, беря ближних в кольцо. Мокрые от дождя лица кривились ненавистью и страхом. Откуда-то в руках появились колья и топоры:

– Воины Господни? Каты вы, убийцы! Мы вас на защиту звали!

– Назад! – рявкнул Волдо, обнажив меч.

Остальные ближние сделали то же самое. Крестьяне отпрянули.

– Именем Господа, приказываю: расходитесь по домам! Это дело святой инквизиции.

– Своих защищаешь? – прорыдал староста. – А кто защитил мою Кильхен?..

– Если он виноват, будет сожжен, – отрубил Волдо. – А тебя вызовут к инквизиторам для допроса, там все и расскажешь.

Обезумевший от горя Одо снова разразился слезами. По приказу Волдо ближние скрутили Андреасу руки.

– Я не виноват! – выкрикнул тот. – Я ничего ей не сделал! Переспал только, а потом она ушла!

Дан тихо произнес:

– Мне нужно осмотреть тело и место вокруг него.

Волдо удивленно вытаращился на него:

– Зачем? И так ясно, что она мертвая.

И как объяснить ему, что такое осмотр трупа и места преступления? А даже если и втолкуешь, как обосновать такие знания у простого солдата? Дан решил воспользоваться статусом Клинка инквизиции, беззастенчиво соврал:

– Мне был голос. Господь указал, что делать. Здесь есть следы убийцы.

Волдо недоверчиво покосился, но ничего не сказал, лишь молча кивнул. Ближние оттащили плачущего Одо. Дан обошел вокруг кустов, внимательно глядя под ноги. Если какие-то следы и были, их давно уже размыл дождь. Приблизился к Кильхен, склонился над телом.

Он насчитал десять ран – неровных, глубоких, окруженных кровоподтеками. Правая грудь была выдрана полностью, левое плечо разорвано до кости. Вокруг увечий явственно виднелись следы огромных клыков. Ганс был прав: девушку просто сожрали. Какой величины должна быть пасть, какой силы сжатие челюстей, чтобы выкусывать такие куски плоти? Эксперта бы сюда да оборудование лабораторное… Но и без них Дан мог сказать: ни собаке, ни волку такое не под силу. Разве что льву. Но откуда здесь взяться львам?

Кильхен должна была испытывать страшные муки и умирать долго. Но почему она так мало кричала? Потеряла сознание от ужаса и боли? Дан осторожно отодвинул пряди мокрых волос, закрывавшие шею девушки. На коже виднелись темные следы и глубокие царапины. Дан ощупал горло: гортань не раздавлена, да и лицо не побуревшее – причиной смерти была не асфиксия. Убийца лишь слегка придушил Кильхен, отключил ее, чтобы не трепыхалась, а потом жрал. Живую. Пока не истекла кровью.

Его внимание привлек маленький темный комочек, висевший на колючей ветке возле головы жертвы. Дан снял его, потер в пальцах. Это был клок серой шерсти.

Настя

– Они здесь, – испуганно прошептала сестра Мария.

– Кто?

Настя только что пришла из прачечной к трапезе. Стояла перед столом в ожидании аббатисы, с вожделением глядя на кусок хлеба. Шел третий день ее наказания. Руки покрылись волдырями – ожоги от щелока, горло саднило от ядовитых испарений, спина разламывалась, сказывалось хождение с ведрами и многочасовое стояние над чанами. Судя по тому, как болталась монашеская одежина, Настя сбросила не меньше пяти кило. Ни с каким фитнесом не сравнить, ни с какой силовой тренировкой, мрачно размышляла она. Сюда, в прошлое, путевки бы продавать всем любительницам фастфуда и шоколадок.

– Инквизиторы приехали, – едва слышно проговорила сестра Мария. – После трапезы будет допрос.

Вошла мать Анна, и девушка замолчала. Настю новость не очень взволновала, хотя на инквизиторов посмотреть было любопытно. Однако гораздо интереснее сейчас выглядел хлеб – порция была так мала, что даже не притупляла чувства голода, а ведь требовалось еще запасти сухарей – не пускаться же в дорогу без провизии. Она решила отложить побег до окончания своего покаянного поста. Нужно прийти в себя, отдохнуть, отъесться хоть немного.

После трапезы аббатиса объявила:

– Сестры, сейчас по одной вы пойдете во внешний двор. Там, в гостевом доме, ждет брат Яков, следователь святой инквизиции. Он допросит вас о недавних прискорбных случаях. Вы должны говорить правду, как на исповеди. – Мать Анна интонацией подчеркнула слово «правда». – Помните: отвечая инквизиции, вы отвечаете Господу. Все останутся в трапезной, пока не закончится допрос. Первой идет сестра Ортензия.

Широкоплечая монахиня перекрестилась и вышла. Потянулись минуты ожидания. Настю это только обрадовало – не нужно идти в опостылевшую прачечную, можно дать отдых натруженной спине и рукам. Она смотрела на стол, по которому лениво ползла крошечная мушка.

Сестра Ортензия вернулась, чинно уселась на свое место. Настала очередь сестры Ванды, потом сестры Марты, сестры Катарины…

Настя заметила, что все монахини проводили на допросе разное время. Одни возвращались вскоре после ухода, другие задерживались надолго. Наконец вызвали сестру Марию. Когда аббатиса назвала ее имя, губы девушки задрожали, глаза наполнились слезами. Настя встретилась с нею взглядом, едва заметно кивнула, пытаясь подбодрить – с ее точки зрения, подруга была слишком уж трепетной.

Сестры Марии не было очень долго. Вернувшись же в трапезную, она выглядела так, словно побывала не на допросе у инквизитора, а по меньшей мере на ознакомительной экскурсии в преисподней, где ей предложили присесть голым задом на раскаленную сковороду. Сдерживая слезы, девушка уселась за стол, а мать Анна произнесла:

– Сестра Агна, твоя очередь.

В гостевом доме наружного двора было пусто – все постояльцы куда-то делись, наверное, освободили помещение по требованию следователя. Он сидел за столом, разложив перед собой какие-то бумаги – широкоплечий темноволосый человек с орлиным носом. За его спиной стоял амбал-охранник в монашеском одеянии.

Настя много читала о деятельности инквизиции, в том числе о ее манере сжигать женщин за ведовство. Но она не испытывала страха, скорее, любопытство: интересно было сравнить средневековые методы ведения допроса с теми, к которым она привыкла.

– Мир тебе, сестра. – У инквизитора оказался красивый густой баритон. – Садись. – Он дождался, пока Настя устроится на скамье у стола, потом спросил: – Как твое имя?

– Сестра Агна.

Следователь нахмурился, пошуршал бумагами, пробежал взглядом по записям:

– Три дня назад ты проявила непочтительность к аббатисе, отказалась от пострига, вела себя странно и непотребно, дралась, выкрикивала ругательства. Как ты это объяснишь, сестра?

Настя смиренно повторила версию о греховном соблазне и несчастной любви.

– Женщина – сосуд греха. – Инквизитор возвел глаза к потолку, словно призывая Бога в свидетели безобразий, которые ему тут приходится наблюдать. – А скажи, сестра, не бывает ли у тебя ощущения, что тобою кто-то управляет? Что кто-то поселился в твоей голове, заставляет тебя говорить не своим голосом, выкрикивать слова, которые ты произносить не хочешь?

– Нет, брат Яков, такого не бывало.

– Может быть, у тебя случаются видения? Или одолевают смутные желания совершить непотребное?

Настя решительно ответила, что никаких непотребных желаний, кроме желания быть с любимым, она не испытывает, да и то в последнее время подавляет молитвой и постом.

Шпренгер долго сверлил ее испытующим взглядом, потом сказал:

– Все же твоя грубость во время пострига была странной, сестра Агна. Что ж, ступай. Мать Анна просила за тебя.

Положительно, отвратное место, думала Настя, возвращаясь к трапезной. Молитвы, рабский труд, призраки, чокнутые монашки, инквизиторы, призраки какие-то… Она решила не тратить времени на подготовку и сбежать сегодня же. Лучший план – это его отсутствие, лучшая стратегия – спонтанность.

Настя принялась инспектировать память девицы фон Гейкинг. Юная дворяночка не много знала о городе – всю жизнь просидела взаперти за вышиванием. Насте удалось выжать лишь приблизительную картину: ратуша, площадь перед нею, главные улицы города, храм. Что находится на окраине – Одиллия-Агна понятия не имела, зато припомнилась любимая тетушка Гретель.

Старушка приходилась кузиной ее отцу. Жила в большом доме одна, не считая пожилой подслеповатой служанки. Это было нехорошо, что признавали все родственники, но желающих принять у себя тетушку Гретель не находилось – дама обладала на редкость жестким и склочным характером. Да и сама тетушка не раз говорила, что переедет к дражайшим родичам, лишь когда обезножеет и начнет ходить под себя. Разумеется, вся семья надеялась, что старушка умрет прежде, чем такое случится.

Иногда тетушка наезжала в гости к фон Гейкингам, ее появление было разрушительным, как смерч и цунами одновременно. Она бесцеремонно вмешивалась во все разговоры, лезла в дела, раздавала указания и страшно злилась, если не получала в ответ почтительных благодарностей. Никто из родственников не мог поставить скандалистку на место: тетушка Гретель была очень богата, и каждый надеялся стать ее наследником.

Понимая это, старушка беззастенчиво шантажировала семью, каждую неделю сообщая, что перепишет завещание. На самом деле этот документ оставался неизменным вот уже шестнадцать лет: все свое немалое состояние тетушка собиралась оставить Одиллии. Девушка была единственной, кого своенравная старуха любила. Да что там любила – боготворила и обожала.

«Не смей отдавать ее этому уродцу! – вспомнился скрипучий голос тетушки Гретель. – Он по возрасту мне в женихи годится, а не нашему ангелочку!» Когда Одиллия сообщила, что скорее отправится в монастырь, нежели пойдет за постылого, старуха устроила отцу настоящую баталию: топала ногами, била посуду, грозила проклятием и лишением наследства. Не помогло, отец был непреклонен. Тогда тетушка заявила: «Лучше выкину все золото, чем оставлю семье или монастырю!» – И удалилась, предварительно плюнув на порог и сказав, что ноги ее здесь больше не будет.

Вот к ней и надо уходить, решила Настя. Тетушка Гретель не прогонит и не выдаст. Учитывая хулиганский нрав бабки, еще и довольна останется. Вместе они что-нибудь придумают, а там можно будет и Дана с Сенкевичем искать. Старушка не станет держать ее взаперти. До Равенсбурга не так уж далеко, дом тетушки Гретель находится в центре города, припасы не понадобятся.

Настя отстояла службу, вышла из храма, но вместо прачечной отправилась в галерею, затаилась в нише. Наконец увидела пять пожилых монахинь, спешивших к воротам. Они ухаживали за больными в госпитале для нищих и странников. Настя пристроилась в хвост шествия, склонила голову как можно ниже, засеменила следом, надеясь лишь на чудо. Во внешний двор допускались только старухи – очевидно, во избежание плотского греха.

Ей повезло: после очередного случая бесноватости и визита следователя в монастыре царили страх и тревога. Привратница отперла ворота, не стала разглядывать сестер, лишь рассеянно кивнула.

Во внешнем дворе было людно: бродили оборванные нищенки, ожидавшие раздачи хлеба после вечерней трапезы, чинно, взявшись за руки, прогуливались маленькие девочки из монастырской школы. Возле госпиталя сидели больные, кучка женщин собралась у аптеки, где всем страждущим выдавали лекарственные настои. Перед странноприимным домом стояли телеги, груженные бочками с медом, сырами, мешками с пряжей, аккуратно сложенными вышитыми подушками и покрывалами – все местного производства. Вдоль них прохаживался молодой монах. На продажу повезут, поняла Настя. Вот ее шанс выбраться.

Она подошла к телеге с тряпьем, сделала вид, что поправляет свесившийся край покрывала. Улучив момент, когда монах ушел в голову обоза, перебежала дальше, запрыгнула на телегу с пряжей, скрючилась, затаилась между мешками. Теперь оставалось только надеяться, что телеги выведут со двора прежде, чем ее хватятся.

– Запрягай! – послышалось наконец.

По двору застучали конские копыта. Вскоре раздался скрип ворот – обоз тронулся, выкатился с монастырского двора.

Телега подпрыгивала на ухабах так, что Настя пару раз едва не выпала. Выждав время, осторожно подняла голову, огляделась: постылое аббатство скрылось из виду, обоз двигался в сторону Равенсбурга. Настя решила, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, и не стала выпрыгивать на ходу. Обняла колючий мешок, слушая, как скрипят колеса, устало пофыркивают лошади, солидно переговариваются монахи-возницы.

Через некоторое время к этим звукам примешался шум толпы, чьи-то повелительные выкрики, металлический лязг. Телеги остановились – обоз подъехал к городским воротам. Там должна быть стража, вспомнила Настя. Вдруг им вздумается проверить поклажу? Она напряженно ловила обрывки разговора:

– Мир вам, добрые люди, – мягкий голос монаха.

– Проезжай, – грубый, хрипловатый ответ стражника.

Колеса загремели по каменной мостовой, Настя с облегчением выдохнула. Шум толпы становился все громче, движение обоза замедлялось – впереди была ярмарка. Настя выглянула наружу. Ратушная площадь, подсказала память Одиллии. Решив больше не задерживаться, она ловко спрыгнула на мостовую. В толпе, занятой торговлей, никто не обратил внимания на хрупкую монахиню, выскочившую из груды мешков.

Настя поправила сбившийся платок, скорчила постную физиономию и поспешила прочь от обоза. Пробралась через толпу, вышла с площади и зашагала по главной улице.

До тетушки Гретель она добралась уже в сумерках. Остановилась, разглядывая знакомый и одновременно незнакомый дом. Невысокий забор – летом его покрывают вьющиеся розы, осенью на черном камне драгоценно поблескивает иней. Сам дом – высокий, нарядный, с красной черепичной крышей, витражными окнами и расписными ставнями, даже снаружи выглядел уютно. Настя помнила, как радушно ее здесь принимали, как тетушка задаривала ее подарками и закармливала сладостями. Только вот никакой теплоты в душе эти воспоминания не вызывали, как и персона тетушки Гретель. Все это было чужое, и Настя готовилась включить на полную катушку свои актерские способности, чтобы изобразить любящую племянницу.

Взявшись за дверной молоток, она стукнула по воротам – раз, второй, третий. Ждать пришлось долго. Стоять посреди главной улицы, недалеко от родового гнезда фон Гейкингов, было неуютно. Настя колотила в ворота изо всех сил и уже начинала опасаться, что старуха отдала богу душу, когда из-за стены раздался недовольный скрипучий голос:

– Иду уже, иду…

На одной из створок распахнулось решетчатое окошко, в нем показалось остроносое старушечье лицо. Маленькие глазки окинули Настино одеяние, и тетушка Гретель приветливо отчеканила:

– Милостыню не подаю, мед и свечи не покупаю! Поди прочь, серая, пока собак не спустила!

– Это я, тетушка, – пискнула Настя. Голос слезливо дрогнул, даже притворяться не потребовалось.

– Чтоб меня черти драли, Одильхен, милая!

Ворота распахнулись, не по-старчески твердая рука затащила Настю во двор. Никаких собак там не оказалось. Невысокая худенькая старушка в белом чепце и богатом платье с золотой вышивкой крепко обняла девушку:

– Сбежала из своей тюрьмы? Молодец, моя порода! – Она схватила Настю за руку, потянула к дому: – Пойдем, пойдем, деточка, я тебя спрячу.

В большой комнате было тепло.

– Замерзла? Садись к очагу. – Тетушка указала на кресло. – Сейчас отыщу тебе подходящее платье. Одиллия фон Гейкинг не должна ходить в убогих обносках. Тоже придумала, деточка: в монастырь в шестнадцать лет! – Она осуждающе покачала головой. – Вот что я тебе скажу, Одильхен: для начала надо нагрешить, а потом уже каяться и молиться.

Настя кивнула и улыбнулась: уж она-то была абсолютно согласна с этой точкой зрения. Бойкая старушка нравилась ей все больше.

– А где Хильда? – подсказала память Одиллии.

– Отпустила к родным в деревню, – махнула рукой тетушка. – От старой коровы никакой пользы в последнее время, совсем слепа стала, держу из милости.

Она вышла из комнаты и вскоре вернулась, неся на вытянутых руках синее платье из тонкой шерсти. Подол, корсаж и рукава украшала вышивка серебром:

– На-ка, переодевайся, а я пока тебе ужин принесу.

Вскоре Настя, облаченная в новую одежду, уписывала из глубокой тарелки невероятно вкусное жаркое, запивая его вином из высокого кубка. Мясо, приправленное травами, было нежным, чуть сладковатым – просто таяло во рту, первая нормальная еда за время пребывания в Средневековье.

– Нравится, Одильхен? – Тетушка ласково улыбнулась. – Молочный поросенок, сама готовила. А теперь иди спать, ты устала, девочка. Завтра подумаем, что делать дальше. Не волнуйся ни о чем, твоя старая тетушка Гретель все устроит.

Ноги сами понесли по лестнице в знакомую комнату, где Одиллия жила, когда гостила у тетушки. Настя блаженно повалилась на большую кровать с пышными подушками. Не ортопедический матрац, конечно, но мягко и уютно, наконец можно выспаться, как все нормальные люди, до полудня… Нужно раздеться, мелькнула мысль, и тут же растворилась – она крепко уснула.

Разбудил ее вкрадчивый скрип двери. Настя замерла, осторожно глянула из-под ресниц и чуть не подскочила, увидев освещенный слабым огоньком свечи силуэт. Потом тихо выдохнула, вспомнив, где находится: это тетушка Гретель пришла проведать любимую племянницу.

Она хотела было еще раз поблагодарить за гостеприимство, но что-то в поведении старухи настораживало. Настя продолжала наблюдать, делая вид, что спит. Тетушка обошла комнату, приблизилась к кровати и склонилась над девушкой. Настя крепко закрыла глаза, задышала ровно.

– Спи, Одильхен, спи крепко… – едва слышно прошептала тетка. – Завтра ты будешь его невестой, Одильхен…

Бедная девчонка, подумала Настя, все ее замуж пристроить норовят. Ушла в монастырь, чтобы избежать нежеланного брака, а тут у тетки, оказывается, тоже матримониальные планы. Интересно, какого женишка она подобрала для Одиллии?

Старуха прошаркала к двери, Настя ощутила горьковатый едкий запах дыма. Приоткрыв глаза, увидела, что тетушка нагревает над свечой пучок травы:

– Спи, Одильхен…

То ли Насте примерещилось спросонья, то ли дело было в бледном свете свечи, но ей показалось, что на лице тетушки Гретель проступили черные нити, как будто червоточины на сморщенном высохшем яблоке.

Голова закружилась – вероломная бабка явно окуривала комнату каким-то дурманом, чтобы племянница не проснулась. Она подавила кашель, стараясь не вдыхать глубоко. Наконец старуха удалилась. Настя затаила дыхание, вслушиваясь, не повернется ли ключ в двери. Не повернулся. Тетка была уверена, что племянница никуда не денется из ее дома.

Хрен ты угадала, злобно подумала Настя. Пока я в этом теле, никто его иметь не будет. Ну, кроме Данилки, конечно. Если он найдется…

Дурманящий аромат крови – резкий, пряный, ни с чем не сравнимый. Охота была удачной. Первая жертва… Это лишь начало. Скоро пойдет двойная игра: люди будут выслеживать оборотня, а оборотень – людей. Самонадеянные глупцы. Им не поймать вервольфа. Он хитрый, он очень хитрый, он умеет путать следы. Люди всегда будут искать не там…

Сенкевич

Несовершенная система, думал Сенкевич, пробираясь по переулкам. Средневековые технологии в действии. Куда удобнее была бы программа «2ГИС» – сразу тебе адрес и карта. А тут – «Ищи большой серый дом с рыжим котом и белого человека под землей». Какая-то головоломка. Особенно если учесть, что половина домов – серые.

Подходящих жилищ попалось несколько, а перед двумя из них вальяжно прогуливались рыжие коты. Сенкевич понаблюдал за домами. Но в одном размещалась лавка мясника, куда постоянно наведывались покупатели, в другом жило почтенное семейство с множеством детей. Не самые подходящие места для настоящего колдуна.

Остальные дома если и подходили по внешнему виду, котов возле них не наблюдалось. Приходилось, с риском быть замеченным, выглядывать, не мелькнет ли где-нибудь рыжая шкура. Возле одного дома, стоявшего на отшибе, Сенкевич останавливался дважды. Вокруг было пусто и тихо, даже прохожих не видно. В третий раз, когда он уже решился уйти из места, казавшегося таким подходящим, подул холодный ветер. Сверху раздался скрип. Сенкевич поднял голову: на остроконечной крыше закрутился флюгер в виде кошки. Изогнутое тело покрывал слой рыжей ржавчины.

Вот он, рыжий кот… Дело оставалось за малым: отыскать белого человека. Обойдя вокруг дома, Сенкевич заметил у самой земли крохотное, полускрытое кустами подвальное оконце. Скорее всего, ход в подвал был внутри.

Входную дверь украшал медный врезной замок в виде кленового листа. Сенкевич оглянулся, не смотрит ли кто, поводил над ним ладонью – защиты не было. Правильно, это быстро выдало бы хозяина: у инквизиции свои сильные демонологи – правда, их там называют экзорцистами.

С замками Сенкевич научился справляться еще в юности. Два ловких движения отмычкой – и запор, щелкнув, подался. Он осторожно вошел в дом. Внутри тоже никаких ловушек не обнаружилось. Обычное жилище горожанина: стол, лавка, очаг у стены.

Сенкевич принялся ощупывать пол, в одном месте половицы слегка пружинили. Оставалось только ждать.

Сидеть возле входа в подвал пришлось до раннего утра. Наконец, когда в затянутое бычьим пузырем окошко проникли первые лучи рассвета, половицы заскрипели, отодвинулись, и наружу высунулась белобрысая голова. Хозяин вылезал спиной к Сенкевичу, поэтому не сразу заметил незваного гостя. Потом, видимо, почувствовал взгляд, резко обернулся, замахиваясь кривым ножом.

У человека было пугающе уродливое лицо – абсолютно бесцветная, почти прозрачная кожа, бескровные губы, приплюснутый нос с вывернутыми ноздрями, блеклые с красноватыми склерами глаза, ресницы и брови такие белые, что казалось, их вовсе нет.

Сенкевич вытянул руки, показывая, что не вооружен.

– Я пришел поговорить.

– Кто ты? – прорычал альбинос.

– Меня зовут Фридрих Берг. Хочу нанять демонолога.

– Нет тут таких. Убирайся, прихвостень монаший!

– Я не наушник, я сам колдун. Гроссмейстер чародейства.

– Так я тебе и поверил. – Ножа альбинос так и не опустил. – Пошел вон.

– Неужто в собственном доме вызываешь? – Сенкевич кивнул на вход в подвал. – Вряд ли. Это опасно даже для сильного демонолога. Там ты скорее всего делаешь расчеты, хранишь чертежи, изготавливаешь свечи и порошки.

На лице альбиноса не дрогнул ни один мускул, лишь отвислые губы презрительно скривились.

– Свечи из животного жира делаешь? Или из младенческого? На нем гораздо сильнее, – как ни в чем не бывало, продолжал Сенкевич.

Демонолог молчал. Сенкевич достал из кисета на поясе кусок угля, принялся вычерчивать на полу загадочные знаки.

– Эй, что ты делаешь? – забеспокоился альбинос.

– Хочу кое-что показать. И доказать.

Доделав рисунок, Сенкевич поводил над ним руками, бормоча слова из песенки «В лесу родилась елочка», потом резким движением бросил на пол маленький сверток.

Раздался грохот, полыхнула желтая вспышка, комнату заволокло белым едким дымом.

– Демон! – обреченно выдохнул альбинос и прочел изгоняющее заклинание.

Сенкевич отошел ближе к двери, там легче дышалось. Надеялся, что наскоро сооруженной петарды, какими он баловался в детстве, хватит, чтобы произвести впечатление. Эту смесь приготовил под его руководством Аарон. Сначала кипятил калий в воде, чтобы получить гидроксид калия, потом нагревал с ним марганцевую руду, выпаривая марганцовку. А ее уже смешал с серой пополам.

Демонолог опустил нож:

– Я делаю свечи из собачьего жира, Гроссмейстер. Покупные младенцы слишком тощие.

– Устраивает, – кивнул Сенкевич. – У меня принцип: женщины и дети страдать не должны.

Бледные губы растянулись в ухмылке, сделав лицо альбиноса еще более отталкивающим:

– Меня зовут Клаус. Так что ты предлагаешь, Гроссмейстер Фридрих Берг?

– Деньги, – твердо ответил Сенкевич. – Много денег.

– А они у тебя есть?

– Пока нет, но с твоей помощью обязательно будут.

Клаус фыркнул:

– Зачем деньги демонологу? Захочу, продам душу и получу любое богатство. А на жизнь мне хватает.

– Согласен. Но мне твоя душа не нужна, а деньги я добыть сумею. Тебе это выгодно. Но главное… – Голос Сенкевича стал вкрадчивым: – Не надоело ли тебе прятаться от всех, заниматься только наукой? Может, хочешь применить знания в деле? Отпустить своих питомцев погулять на воле?

Альбинос хищно оскалил зубы, казавшиеся желтоватыми на фоне бледной кожи:

– Я согласен, Фридрих Берг.

– Контрактов не будет, – улыбнулся Сенкевич. – Я не дьявол. Просто ударим по рукам.

Глава пятая

Дан

– Клинок и Ганс, вас хочет видеть брат Яков. – На пороге воздвиглась долговязая фигура брата Готфрида.

Дан только что повесил возле очага насквозь мокрый плащ, поставил башмаки и собирался рухнуть на тюфяк, вздремнуть хоть полчаса после караула в Ребедорфе. Энгель и Ганс уже мирно похрапывали.

– Быстрее! – толкнул его монах. – Живее, оба! Брат Яков ждать не привык.

Натянув башмаки, в которых хлюпало при каждом шаге, словно он ступал по болоту, Дан растормошил Ганса, и они вдвоем отправились за наставником.

– Ты только ничего не предрекай там, – шепнул Дан по дороге. – А то окажешься рядом с Андреасом…

Барона сразу же отвели в тюрьму, и Дан очень надеялся, что друга хотя бы до завтра не потащат на допрос.

Жилище Якова Шпренгера находилось на втором этаже ратуши. Монах осторожно поскребся в дверь, потянул ее, втолкнул Дана с Гансом внутрь.

Небольшая комната была обставлена со спартанской простотой и больше напоминала келью: очаг в углу, узкий топчан, распятие на стене, у витражного оконца стол, заваленный книгами и бумагами. Возле него на деревянном табурете сидел инквизитор, что-то писал.

– Расскажи все, что видел, Клинок, – сразу же потребовал он, откладывая перо.

Дан добросовестно описал охоту на волков, огромного вожака, смерть Кильхен, не утаил и о встрече Андреаса с девушкой – это было бы уже бесполезно, ведь барон сам сознался. Показал клочок шерсти, найденный возле трупа.

Следом Шпренгер допросил Ганса, но тот замкнулся, смог выдавить лишь обычную невнятицу. Инквизитор мягко поблагодарил его и отпустил взмахом руки. Долго молчал, разминая в пальцах серые шерстинки, наконец с горечью произнес:

– Выходит, фон Гейкинг – вервольф. Невероятно. Как глубоко проникла скверна, если она даже в рядах воинов Христовых…

– Позволь сказать, брат Яков. – Дан прямо взглянул в черные глаза. – Я не верю, что Андреас виновен.

– Вот как? Кто же, по-твоему, убил это невинное дитя? Фон Гейкинг совратил несчастную, чем нарушил одну божью заповедь, так почему бы ему не нарушить и другую? Тем более что вервольфы при обращении не могут сдерживать свою кровожадность.

– Он не вервольф, брат Яков. Готов присягнуть перед Господом.

Черные глаза опасно блеснули:

– Осторожнее, Клинок! Ты можешь впасть в грех лжесвидетельства. У тебя есть доказательства его невиновности?

Дан вынужден был сознаться, что нет.

– Что ж, тогда его вина или невиновность будут выясняться обычными способами, – пожал плечами Шпренгер. – Мы покажем народу: святая инквизиция не щадит никого, тем более своих ближних. Воины Христовы должны быть вне подозрений.

Вспомнилась пыточная и румяный палач с веселой улыбкой, лихорадочный шепот старика в камере: «Признавайтесь во всем». Друг был в опасности.

– Прошу милосердия, брат Яков! – воскликнул Дан.

– Милосердия?.. К убийце? Вервольфу? Оборотню?!

– Дай мне сутки! Всего сутки! Я попытаюсь доказать невиновность Андреаса.

Инквизитор долго смотрел в глаза Дану. Тот выдержал испытующий взгляд.

– Хорошо, – наконец произнес Шпренгер. – У тебя одни сутки. Ступай. – И уже вдогонку добавил: – Возьми на ратушной конюшне лошадь, скажи, по моему приказу. Так ты больше успеешь.

Дан вышел, в уме прикидывая план расследования. Он надеялся, что и в Средневековье сумеет применить навыки, приобретенные в ФСБ.

Длинный коридор был холодным и темным. Редкие островки света от факелов на стенах не могли разогнать мрак. Полную тишину нарушали только шаги Дана да слабое эхо от них. Вдруг откуда-то послышался стон – протяжный, полный то ли боли, то ли удовольствия. Следом – свист, шлепок – и снова стон.

Дан замер и огляделся. Одна из дверей была неплотно закрыта, оттуда и доносились странные звуки. Бесшумно ступая, Дан подошел, заглянул в щель и увидел оголенного по пояс толстого мужчину, стоявшего к нему спиной. В руке у него была плеть. Человек тяжело, со всхлипами, дышал. Размахнулся, ударил себя плетью, сладострастно застонал, содрогнулся так, что складки жира на спине затряслись. На спине появилась красная полоса.

– Во славу Господа, – протянул человек и снова ударил себя, на этот раз по ягодицам. – О-о-о…

Еще несколько ударов – толстяк упал на колени, захлебываясь и дергаясь. На тонзуре дрожали капли пота.

Дан поморщился и отошел. Пристрастия брата Генриха вызывали в нем отвращение. Умерщвление плоти? Больше похоже на откровенный мазохизм. Самобичевание доставляло инквизитору слишком явное наслаждение. Вот и успокоился бы на этом, думал Дан. Нет же, он еще смакует страдания жертв. Мразь, одним словом.

Он предпочел бы передвигаться пешком – конным спортом Дан никогда не занимался, только в детстве пару раз ездил на пони в парке. Но неисполнение приказов Шпренгера было чревато неприятностями, да и учиться когда-то надо. На конюшне он внимательно наблюдал, как конюх седлает серую кобылку, старался запомнить на всякий случай. Кобыла показалась высокой и какой-то… неудобной, не внушающей доверия. Дан вывел лошадь на улицу, секунду прикидывал, как взобраться на нее, не выглядя совсем уж неумехой. Потом решил, что бедный пехотинец и не должен демонстрировать грацию аристократа, вспомнил сцены из фильмов и вполне достойно справился с задачей.

Пустив лошадь быстрым шагом, Дан отправился в церковную библиотеку. Для начала следовало отыскать как можно больше информации о вервольфах.

Брат Юрген встретил его приветливо, выбрел из пахнущего пылью полумрака:

– Здравствуй, Клинок. Пришел на занятия?

– Нет, не сегодня. Мне нужны книги, в которых рассказывается про вервольфов. Расследование инквизиции, по приказу отца Якова.

– Вервольфы? – Старик пожевал беззубым ртом. – Да, я слышал о том, что случилось в Ребедорфе… Несчастная девица… Плохие настали времена, плохие, спаси нас господь… Но все эти книги в особом хранилище. Подожди здесь, Клинок…

Он зашаркал подошвами и вскоре исчез за полками. Появился не скоро, зато с двумя тяжелыми фолиантами, поверх которых лежал пожелтевший свиток.

– Вот все, что я нашел.

Они вдвоем уселись за стол, монах развернул свиток:

– Начнем с древнегреческой легенды о ликантропах.

– Брат Юрген, у меня мало времени…

Старик покачал головой:

– Клинок, если хочешь поймать вервольфа, ты должен понимать его и знать о нем все. Это очень хитрые, умные, опасные существа. Ты еще плохо читаешь, к тому же не знаешь языков. Я помогу. Итак, древнегреческая легенда. «Однажды Зевс-громовержец пришел в гости к царю Аркадии Ликаону и разделил с ним трапезу. Гордыня же Ликаона, тирана и безбожника, была так велика, что он решил посмеяться над владыкой Олимпа. Царь собственноручно убил своего сына и приказал приготовить из него жаркое. Когда же Зевс отведал кушанья, Ликаон признался, что оно приготовлено из человечины. Тогда Зевс разгневался и воскликнул громовым голосом: «Отныне ты навеки превратишься в волка. Волка среди волков. Это будет твоей карой. Смерть была бы слишком незначительным наказанием для тебя!» С тех пор ведет свой счет род ликантропов на земле…»

– Зачем мне это, брат Юрген?

– Оборотни – древние существа, Клинок. Они существуют столько же, сколько существует человечество, а потому нельзя недооценивать их ум. В разных странах их называют по-разному, но они есть везде.

Брат Юрген раскрыл толстый фолиант в потертом кожаном переплете:

– Труд доктора Йозефа Роуга, «Lykanthropie»: «…беда начинается с укуса оборотня. Спустя время у жертвы появляются первые симптомы: несчастные боятся дневного освещения, также водопогружения и начинают биться как в бешенстве, кусать и кружиться. На их собственно неподвижных лицах спазмы мускулатуры втягивают губы и обнажают язык и зубы, пена выступает изо рта, и ужасные, гортанные звуки издают эти замученные создания…» Посмотри, здесь есть рисунки.

Гравюры в книге изображали процесс превращения в оборотня. На первой больной лежал в корчах, похожих на столбнячные, но все еще сохранял человеческое обличье. Вторая изображала странное существо – нечто среднее между человеком и зверем. Тело его покрывала клочковатая шерсть, лицо вытянулось и заострилось, напоминая волчью морду. Существо неестественно выгибалось – понятно было, что его терзает сильная боль. На третьей гравюре нарисован был огромный волк, стоящий на задних лапах. Пасть свирепо оскалена, длинные когти похожи на кривые кинжалы, мускулистое тело напряжено перед прыжком.

– То есть оборотень заражает человека с помощью укуса и тот тоже становится вервольфом?

– Все не так просто, Клинок, – вздохнул монах, подвигая следующую книгу. – Экзорцист Абелард Хелмут пишет следующее: «Существует четыре опасности стать вервольфом. Первая – магическая. Ведьма или колдун налагают на себя или другого человека злокозненное волшебство, используя особую мазь и безбожные заклинания. Такое превращение бывает временным, пока действует мазь и волшба. Вторая опасность – проклятие. Случается, что колдун или ведьма, озлобившись на человека, насылают на него дьявольское проклятие. Тогда человек обращается в вервольфа навсегда, и ничто уже его не спасет. Третья опасность – укус оборотня. Жертва его обречена вести жизнь вервольфа, существа всеми проклинаемого и ненавидимого. Четвертая опасность – рождение ребенка от вервольфа. Бывает, что оборотень, одержимый похотью, овладевает женщиной. Дитя от такого зачатия непременно будет вервольфом, но природа его даст о себе знать далеко не сразу, она может много лет спать внутри такого человека и потом проявиться в самый неожиданный момент…»

Старик замолчал, переводя дыхание.

– Какое значение имеет происхождение вервольфа?

– Огромное. Человека, недавно ставшего вервольфом – проклятого, обращенного или ощутившего в себе врожденные способности, можно отличить от других. Он мечется, злится, становится прожорлив, жаден, жесток. Из-за неопытности такой вервольф может совершать ошибки, вести себя неосмотрительно, его легче найти и поймать. Самый опасный оборотень – колдун или ведьма, сознательно налагающие на себя заклятия. Они знают, чего хотят, а в обычное время не отличаются от других людей.

– Но я слышал, последнего вервольфа в Равенсбурге убили сто лет назад…

– Верно. Поэтому наш вервольф – не жертва укуса и не ребенок оборотня. Это создание колдуна либо сам колдун.

– Мне бы знать, где искать вервольфа, – сказал Дан. – После обращения они уходят в лес, так ведь?

Вспомнился огромный вожак волчьей стаи, его желтые глаза, в которых читался несвойственный зверю ум.

Брат Юрген усмехнулся:

– Расскажу тебе историю о последнем вервольфе Равенсбурга, Клинок. Я слышал ее от деда… Оборотень охотился в городе два года, он убил пять десятков девиц и восемь маленьких девочек. В то время люди не выпускали дочерей на улицу, а некоторые даже переодевали девочек в мальчиков. Но ничего не помогало – хитрая тварь прокрадывалась в дома, вырывала девушек прямо из постелей и всегда успевала скрыться с добычей. А потом на улицах находили покалеченные тела… Зверь терзал девушек ужасно: вспарывал животы и выедал внутренности.

Горожане жили в постоянном страхе, каждый подозревал каждого. Несколько раз мужчины города пытались поймать вервольфа и выходили ночью на охоту, но всегда он ускользал. За это время были казнены пять человек – два нищих безумца, мясник, лекарь и чернокнижник. Горожане приняли каждого из них за вервольфа. Но убийства продолжались…

Наконец тварь поймали. Ее выследил охотник на оборотней, вызванный из Брандербурга. И знаешь, кем оказался грозный вервольф? Почтенной и богатой вдовой, матерью четырех дочерей. Их она тоже убила. Вдову проклял колдун, за то что она отказалась выйти за него замуж. Подлец рассчитывал заполучить ее деньги. Обоих сожгли. – Брат Юрген навалился грудью на стол, посмотрел Дану в глаза и прошептал: – Вервольфы не уходят в лес, Клинок. Днем они обычные люди, такие как ты и я. Лишь ночью превращаются в чудовищ и выходят на охоту. Сейчас безбожная тварь живет среди нас, ею может быть кто угодно.

От этого шепота Дана словно обдало холодом.

– Но убийство произошло в Ребедорфе.

– Возможно, оттуда и следует начинать охоту, – пожал плечами брат Юрген.

Уж это Дан и сам знал: для начала – поиск и опрос свидетелей, потом беседа с крестьянами. Возможно, в деревне кто-то начал вести себя подозрительно. Придется поговорить с каждым жителем Ребедорфа, провести тщательный осмотр местности. Дел еще много, а время поджимает…

– Как я понял, вервольфы могут обращаться не только в полнолуние?

Старик пролистал книгу Абеларда Хелмута:

– Здесь написано, что полная луна лишь придает им сил, делает еще более свирепыми и кровожадными. Но обращение случается каждую ночь.

Дан встал.

– И последний вопрос, брат: как убить вервольфа?

– В книгах сказано, что оборотни – сильные и выносливые твари. Раны на их теле затягиваются почти мгновенно, они никогда не болеют и не стареют. Уничтожить вервольфа можно огнем либо отделив голову от туловища. Некоторые считают, что против вервольфа действенно серебро – ножи, мечи или наконечники стрел. Но это утверждение спорно: никто не проверял. Все истории, которые я знаю, заканчивались сожжением или обезглавливанием, так надежнее.

Поблагодарив брата Юргена, Дан быстро вышел и отправился в Ребедорф.

На этот раз он рискнул пустить кобылу рысью. Наверное, Дан как-то неправильно сидел верхом – к прибытию в деревню у него ломило спину и болел отбитый седлом зад.

Дул холодный ветер, тащил по серому небу лохматые тучи. Конские копыта раскалывали стянутую тонким ледком дорожную грязь. Холод пронизывал так и не высохший плащ. Дан радовался, что сегодня хотя бы нет ни дождя, ни снега.

Возле ворот Ребедорфа торчали на кольях оскаленные волчьи головы, покачивались под порывами ветра. Деревня встретила мертвой тишиной – даже собаки не лаяли, видно, всех пожрали волки. Людей на улице было мало, а те, кто встретился на пути, смотрели недобро и подозрительно. Пусто, холодно, не слышно детских криков и смеха… Ребятня сидит дома, под присмотром родителей, понял Дан. Даже днем крестьяне боялись вервольфа. Может, не зря?..

Привязав лошадь у коновязи возле жилища старосты, Дан постучал в дверь – никто не отозвался. Из соседнего дома выглянула строгая женщина лет тридцати, сказала:

– В часовне Одо, с дочерью…

– Да примет господь ее душу, – дежурно проговорил Дан.

Женщина поджала губы:

– Это еще неизвестно, примет или нет, – и с треском захлопнула дверь.

С нее Дан и решил начать опрос. Постучал. Хозяйка вышла на крыльцо, встала, уперев руки в бока и закрыв собою вход.

– Здравствуй, добрая женщина. Я Клинок инквизиции, приехал из…

– Знаю я, кто ты, – нахмурилась она. – Видела вчера. Вервольфа уже сожгли?

– Святая инквизиция ведет расследование. Его вина еще не доказана.

– Вина, говоришь? – прошипела хозяйка. – К кому Кильхен побежала на сеновал? Об этом весь Ребедорф шепчется. И кто теперь моих детей спасет, когда Кильхен встанет из гроба?

– Что ты такое несешь? – удивился Дан. – Почему Кильхен должна встать?

– Потому что ее покусал вервольф! И дело было в ночь полной луны! – с мрачной уверенностью ответила женщина. – Так что и она теперь оборотень. Надо ей голову отрубить, а лучше сжечь! Но Одо не дает. Одна надежда: что наши мужчины не побоятся и сделают, как положено.

– Но Кильхен мертва, она не может встать.

– Вервольфы не умирают. А ты, Клинок, лучше бы языком без дела не трепал. Сожги Кильхен, пока не поздно. Некогда мне с тобой говорить, пойду к детям. Нас защитить некому, я вдова, а на тебя надежды нет.

Женщина ушла. Вот это опрос свидетелей получается, уныло подумал Дан. Крестьяне запуганы, обозлены – на душевный разговор их не вывести, придется действовать привычными методами.

В следующий дом он уже вошел с важным видом, положив руку на эфес меча:

– Дело святой инквизиции. Именем Господа приказываю честно отвечать на мои вопросы. За неповиновение – тюрьма.

– Мы ничего не сделали, добрый господин, – задрожала старуха, та самая, которая вчера призывала сжечь Андреаса.

– Я этого не знаю. Может, это ты обернулась волком и убила Кильхен?

– Что ты, добрый господин! – Из мутных глаз потекли слезы, заскользили по бороздкам глубоких морщин. – Кильхен убил ваш человек. А теперь она всех нас сожрет. Проклят Ребедорф…

Дану стало жаль старуху. Да и смысла не было ее запугивать – она и так от ужаса плохо соображала. Он попытался успокоить:

– Не плачь, матушка. Я верю: ты не виновата, не трону. Но что, если это был не наш человек? Если вервольф – кто-то другой?

Бабка от неожиданности даже перестала плакать. Видимо, такая мысль не приходила ей в голову:

– Это кто же?

– Вспомни, матушка: может быть, в деревне кто-нибудь болел недавно? Или вдруг озлобился? На людей бросался? Вел себя как-то не так?

Старуха долго молчала, потом затрясла головой:

– Нет, добрый господин, ничего такого не припомню…

В других домах повторился примерно тот же диалог. Никто ничего не видел, не замечал, не помнил. Дан обошел половину деревни – бесполезно. Перепуганные женщины, дети, жмущиеся к матерям, дрожащие старики. И везде один и тот же страх: скоро Кильхен встанет из гроба, и Ребедорфу придет конец.

Распрощавшись с очередной крестьянкой, Дан вдруг сообразил: ни в одном доме он не видел мужчину. Он не разбирался в деревенской жизни – может, они, конечно, все были заняты какой-то работой. Но какой? Середина осени, урожай давно собран. В лес за дровами ушли? Все сразу?

– Где мужчины? – спросил он в следующем доме.

Хозяйка опустила глаза:

– Возле часовни…

Дану это очень не понравилось. Оставалось надеяться, что еще не поздно…

Часовня стояла на окраине Ребедорфа. Возле входа собралась толпа мужиков с топорами и вилами. Люди тихо переговаривались, спорили о чем-то, подталкивали друг друга. Худощавый остроносый парень за забором тщательно укладывал в кучу ветки и солому, собирая кострище.

– Именем Господа, отвечайте: что здесь происходит? – повелительно спросил Дан.

Крестьяне угрюмо молчали.

– Что происходит? – Дан повысил голос. – Ты! – Он указал на остроносого. – Говори!

– Вервольфа жечь будем, – насупился парень.

– И ты нам не указ! – подхватил пожилой мужчина в грязной рубахе.

Люди осмелели, из толпы раздались еще голоса:

– Ты уедешь, добрый господин, а нам здесь жить!

– И оборотень детишек пожрет!

– Уйди лучше! Не мешай!

– Я не позволю вам лишить несчастную христианского упокоения, – спокойно ответил Дан.

– А мы тебя не спросим, – из толпы выступил высокий парень. Поигрывая топором, остановился напротив Дана. – Уйди, святоша, пока цел.

– Не дам! – истерический вопль. Из часовни вышел Одо, встал у входа, растопырил руки: – Не дам жечь! Кильхен не вервольф! Добрый господин, защитите мою девочку!

– Пошел! – Двое крестьян оттащили старосту, швырнули с крыльца.

– Вы оскверняете дом Божий! – орал Дан. – Именем Господа, остановитесь!

Но обезумевшую от страха толпу уже не останавливала ни мысль о боге, ни присутствие человека из инквизиции. Остроносый парень вытащил из-за пазухи кремень, наложил на него кусочек трута, ударил кованым кресалом. Сноп синеватых искр упал на солому, рассыпался огненной дорожкой, перекинулся на ветки. Вскоре костер запылал.

– Готово!

Четверо мужчин вбежали в часовню, вытащили искалеченный труп в белом платье, понесли к кострищу.

Дан точно знал: этого допускать нельзя. Просто нельзя. Он, представитель церковной власти, обязан остановить самоуправство и как-то унять истерику. Иначе завтра сюда придет отряд ближних, и самим бунтовщикам не поздоровится. Обнажив меч, он встал перед костром.

– Именем Господа, в последний раз приказываю остановиться.

Его обступили со всех сторон. Один крестьянин поднял топор, другой нацелился вилами в грудь. Дан выставил перед собой меч, понимая, что находится на волоске от гибели. Сейчас прозвучит вечное «Бей!» – и его просто растерзают на куски.

– Не по-христиански это! – пробасили за спиной.

Один из мужиков лишился топора, взмыл в воздух и полетел через ограду, прямо на крыльцо часовни. Второй получил мощный удар в бок, согнулся, выпустил из рук вилы. Невесть откуда появившийся Ганс перехватил их обратной стороной, принялся орудовать как дубиной, охаживая бунтовщиков.

– Не по-христиански!

Энгель с мечом наперевес врезался в толпу, раздавая тычки направо и налево. Приставил клинок к шее одного из тех, кто держал Кильхен:

– Верни покойницу на место! Ну! Именем Господа!

Дан расхохотался и присоединился к друзьям, расшвыривая перепуганных людей. Теперь Энгель нравился ему гораздо больше.

– Только не убивайте никого!

– Да кому они нужны? – ответил Энгель, врезав одному из бунтовщиков рукоятью меча по лбу, а другому расквасив локтем нос.

Ошеломленные напором крестьяне отступили, толпа редела: люди разбредались по домам. Кильхен, под слезные благодарности старосты, была водворена в гроб, правда, уже в измятом и грязном платье.

– Вы откуда взялись? – спросил Дан, пожимая друзьям руки.

– Ганс тебе беду стал пророчить, вот мы и сбежали с занятий, – ухмыльнулся Энгель. – Волдо нам еще выдаст…

– А вон и священник пришел, – сказал Ганс.

К часовне быстро шагал человек в черной рясе. Дан решил подождать до похорон. После короткой мессы Кильхен упокоили на кладбище за часовней, недалеко от того места, где нашли ее тело. Пришлось помогать старосте нести и опускать в могилу гроб – никто из деревенских не захотел хоронить вервольфа.

– Смотри! – толкнул Дана Энгель, когда староста, рыдая, принялся забрасывать гроб землей.

За высокими кустами, окружавшими ограду, стояла немолодая женщина в черном платье и черном чепце, пристально смотрела на могилу. Худое, изможденное лицо выражало странное удовольствие, тонкие губы улыбались.

– Кто это? – спросил Дан.

Староста, на мгновение оторвавшись от скорбного занятия, близоруко вгляделся в кусты:

– Вдова Блау. Нехорошая она женщина, добрый господин. Живет на отшибе, ни с кем не здоровается. – Одо перешел на шепот: – Видно, за свежей землей с могилы пришла. Говорят, колдует она, порчу на людей наводит…

Поняв, что ее заметили, женщина развернулась и быстро зашагала прочь. «И знаешь, кем оказался грозный вервольф? Почтенной и богатой вдовой, матерью четырех дочерей», – вспомнился рассказ брата Юргена.

– Покажешь, где ее дом, – распорядился Дан.

Настя

Настя поднялась, подхватила башмаки, на цыпочках подкралась к двери, осторожно, стараясь не скрипеть, отворила, выглянула. В коридоре стояла темнота, она пошла на ощупь, ориентируясь по памяти Одиллии. Без особых приключений добралась до лестницы, спустилась на первый этаж, толкнула входную дверь – заперто на ключ. Вспомнила, что в кухне есть выход для прислуги.

Черный ход тоже оказался заперт. Придется идти к старухе, решила Настя. В лучшем случае удастся украсть ключи, в худшем – отобрать их и сказать, что замуж выходить не намерена. Она собралась уже возвращаться, когда заметила, что из-под двери, ведущей в подвал, пробивается слабый свет. Прислушавшись, уловила теткино бормотание. Что ж, оставался вариант номер два – откровенный разговор.

Настя обулась, потянула дверь, ступила на скользкую лестницу. На стене горел факел, бросая рыжие отблески на ледник, над которым склонилась старуха. Тетка размахивала кухонным топориком – рубила мясо.

Удивившись, с чего бабке пришла фантазия заниматься кухонными заготовками среди ночи, Настя спустилась ниже. Остановилась на середине лестницы, окликнула:

– Тетушка!

Та обернулась – резко, гибким движением, словно молодая. На короткое мгновение ее лицо перекосила гримаса злобы, которая тут же перетекла в добродушную улыбку:

– Деточка? Ты почему не спишь?

– Я ухожу, тетушка. Открой мне дверь.

Старуха отбросила топор:

– Тебе некуда идти, Одильхен. Я нужна тебе, а ты нужна мне. Ступай в свою комнату, деточка… Ступай…

Тетка поднялась на одну ступеньку, на другую… В выражении ее лица было что-то такое, от чего Насте захотелось бежать из подвала со всех ног.

– Ты моя, Одильхен, – говорила старуха. – Еще ступенька… – Моя наследница. – Ступенька…

– Мне не нужны твои деньги.

Тетушка Гретель мелко рассмеялась:

– Деньги? Что ты, милая, я говорю о силе. – Ступенька… – Я должна передать свою силу.

На лице старухи снова проступила черная паутина, и это уже не было ни игрой Настиного воображения, ни тенью от света факела. Глаза тетушки словно наполнились кровью, рот хищно оскалился:

– Ты будешь его невестой, Одильхен. Он грядет, он зовет нас, неужели не чувствуешь, девочка?

Похоже, тут намечается что-то покруче обычного брака, сообразила Настя. Она все же отступила – так жуток был вид старухи. Бросила взгляд за спину тетушки и увидела то, что заставило отнестись к ситуации всерьез: в леднике лежало полурасчлененное тело. Судя по всему, это были останки Хильды. Рядом были аккуратно пристроены три жалко скрюченных младенческих трупика. Поймав ее взгляд, старуха улыбнулась:

– На мясо смотришь, деточка? Вот они, мои молочные поросятки. Сегодня ты причастилась человечиной. Понравилось?

К горлу подступила тошнота. Не время, одернула себя Настя. Она лихорадочно соображала, что делать с чокнутой бабкой. Выскочить, захлопнуть дверь, подпереть чем-нибудь, потом бежать через окно. Витраж будет трудно вышибить, но уж она постарается. Настя попятилась, отчаянно надеясь, что не поскользнется на ступенях.

– Не убегай, Одильхен, милая. Раз уж ты все узнала и увидела раньше времени, сейчас я передам тебе силу…

Ступенька…

С неожиданной быстротой тетка взлетела по лестнице, схватила Настю за руку:

– Стой, дитя, тетушка тебя поцелует…

Она была невероятно сильна: вцепилась в плечи Насти, прижалась, дохнула в лицо запахом гнили:

– Один поцелуйчик, и ты…

Настя молча двинула ее в солнечное сплетение, старуха даже не пошатнулась, только уставилась в глаза безумным взглядом. Сморщенное, покрытое черной сеткой лицо перекосилось от злобы:

– Твои глаза… Ты не Одильхен! Кто ты?

– Пресвятая Богородица, – издевательски ответила Настя, выдираясь из цепких лап.

Тетка взвыла, мощным рывком потянула девушку на себя. Не удержалась на лестнице – обе клубком скатились вниз, прямо к леднику с трупами. Старуха так и не выпустила Настю, прижала коленом грудь, схватила за шею, сдавила. Перед глазами все поплыло, подступило удушье. Девушка беспорядочно шарила руками по полу. Ладонь наткнулась на что-то твердое. Топор. Настя схватила его и из последних сил опустила на голову тетушки Гретель.

Старуха закряхтела, разжала пальцы, медленно повалилась на бок. Настя, кашляя и хватая ртом воздух, поднялась. Тетушка мелко подергивалась, сучила тощими ногами, под головой расплывалась лужа крови, в которой, словно капли жира в супе, виднелись кусочки мозга. Вздрогнув в последний раз, она застыла. Настя обвела взглядом мертвую бабку, трупы в леднике, упала на колени, захлебнулась в приступе рвоты. Ее выворачивало долго и мучительно, до желчи: воспоминание о вчерашнем ужине вызывало все новые спазмы. Наконец желудок опустел, Настя встала, пошатываясь, утерла слезы, подошла к телу тетушки Гретель, сняла с ее пояса связку ключей.

Первым побуждением было выскочить из дома и бежать как можно дальше. Некуда торопиться, одернула себя Настя. Вряд ли кто-нибудь явится сюда посреди ночи. Нужно как следует собраться в дорогу.

Она отыскала свечу, зажгла ее, включила память Одиллии и пошла по комнатам. В своей спальне, в большой резной шкатулке, тетушка хранила запас денег. Настя выгребла солидную кучку золотых и серебряных монет, увязала их в платок, сунула в бархатный мешочек, найденный тут же в шкафу. Порылась в нарядах старухи, выбрала самый теплый, подбитый мехом плащ.

В кухню за едой спускаться не стала: кто знает, что там творила сумасшедшая бабка. Если хватило ума готовить жаркое из человеческого мяса, может, она муку из костей в хлеб добавляла.

Собравшись, Настя присела на край кровати и задумалась. Куда идти? Деньги у нее теперь есть, будет легче. Но это Средневековье, молодая девушка, путешествующая одна, вызовет как минимум подозрение.

Скорее всего, у нее будет хорошая временная фора, чтобы убраться из города: тетушка живет отшельницей, ее хватятся не скоро. В подвале холодно, труп разлагаться не начнет, вполне возможно, что еще и мумифицироваться успеет. Однако полагаться на это не следует: вдруг родственники все же иногда навещают старушку?

К тому же – Настя не хотела в этом сознаваться даже себе – она испытывала страх, находясь в этом доме. Все время казалось, что сейчас раздастся скрип двери и на пороге из темноты появится тетушка Гретель, черная, окровавленная, с топором в голове и высунутым синим языком. Почему-то старуха представлялась исключительно в образе зомби из ужастиков.

Ее поведение не было обычным сумасшествием, думала Настя. И странная черная паутина под кожей, и невероятная для пожилого человека физическая сила, и эти слова про кого-то, кто грядет… Приходилось признать: она столкнулась с чем-то сверхъестественным. Впрочем, не в первый раз уже – достаточно вспомнить призрачные стоны в спальне монастыря.

– Чудесный мир, – фыркнула Настя. – Привидения, ведьмы, грядет кто-то… Тут появляюсь я и решаю проблему радикально: старушку – хрясь топором по голове! Прямо Родион Раскольников в юбке…

Она расхохоталась и долго не могла остановиться. Потом стало легче, со смехом как будто выплеснулись страх, растерянность, неверие в себя.

– Пора убираться отсюда, – решила Настя.

Она вышла из дома, когда в небе забрезжил серенький рассвет, накинула капюшон плаща, спрятав лицо, и зашагала по улице к городским воротам, надеясь, что застанет разъезжающихся с ярмарки. Ее расчет оправдался: к воротам тянулись повозки тех, кто заночевал под защитой городских стен.

Настя прошлась вдоль обозов, приглядываясь к лицам людей, остановилась возле телеги, на которой восседала пышная немолодая крестьянка. Ее муж стоял рядом, поправлял сбрую на лошади.

– Куда едете, добрые люди? – спросила Настя.

– Во Флесдорф, – приветливо ответила женщина. – Вот, тыкву распродали, теперь домой.

– Возьмете в попутчики? – Настя показала заранее приготовленную серебряную монету. – На месте еще одну такую получите.

Крестьяне переглянулись, затем мужчина кивнул:

– Садись, места много не займешь.

Настя взобралась на телегу, уселась, плотнее закутавшись в плащ. Крестьян так впечатлила предложенная цена, что они не стали досаждать пассажирке расспросами. На воротах стражник заглянул в пустую телегу, бросил беглый взгляд на женщину, потом – на Настю.

– Дочка моя, – скороговоркой затрещала крестьянка. – В хорошем доме на кухне служит. Хозяин домой отпустил, погостить. Уж мы так рады…

– Ты бы жену поучил, – раздраженно буркнул стражник, обращаясь к крестьянину. – Слишком она у тебя болтлива. Проезжай.

Ехали медленно, впереди тащилась длинная вереница повозок. Настя задремала. Разбудил ее голос крестьянки:

– Смотри-ка, монахи! Чего им, интересно, надо?

Три всадника в серых плащах ордена Бригитты подъезжали к каждой телеге, рассматривали людей, что-то спрашивали. От Насти их отделяло всего пять повозок. В монастыре хватились беглянки…

Она молча спрыгнула с телеги на обочину, шмыгнула в жидкий лесок, пошла вглубь, не оглядываясь. Продралась сквозь кусты и побежала, петляя между деревьями, повторяя про себя: «Лучше издохнуть в овраге, чем вернуться в чертову богадельню!»

Бежала долго. Запыхавшись, остановилась, прислушалась: погони не было. Значит, крестьяне не выдали. Да и зачем им связываться с церковными делами?

Куда теперь? Настя беспомощно озиралась. Вот чего она не умела, так это ориентироваться в лесу. Интересно, здесь звери водятся? Вспомнилось из какой-то книги: в Средневековье Европу заполонили стаи волков. Стало жутковато.

Вдруг ветер донес до нее слабый запах дыма, звуки конского ржания и человеческие голоса. Настя немного подумала и пошла туда, где по всем признакам находилось жилье.

Звуки и запахи костра становились все ближе. Осторожно выглянув из-за дерева, Настя увидела большую поляну, по краям которой стояли крытые мешковиной кибитки, пощипывали сухую траву распряженные лошади. В середине горели костры, возле них сидели бедно одетые черноволосые люди.

Кто-то плел корзины, кто-то занимался починкой конской сбруи. Молодой парень, задумчиво глядя в небо, перебирал струны похожего на гитару инструмента. По поляне бегали босоногие, несмотря на осенний холод, ребятишки. Женщины помешивали варево в котелках, перекрикивались друг с другом. Одна из них, молодая, красивая, обернулась, посмотрела прямо на дерево, за которым пряталась Настя, негромко произнесла:

– Выходи. Если с добром пришла – будь гостьей.

Теперь в ее сторону смотрели все обитатели поляны. Шустрый оборванный мальчишка подбежал, схватил за руку, потянул к костру. Настя двинулась за ним. Девушка, заметившая ее первой, поднялась, шагнула навстречу.

– Как тебя зовут, красавица?

Решив не представляться ни Одиллией, ни Агной, она ответила:

– Анастасия.

– Анастасия… – гортанно повторила цыганка, словно покатала слово на языке, пробуя на вкус. – Красивое имя. А я Роза.

Настя помялась, не зная, что говорить дальше. Девушка взглянула ей в глаза:

– Идти тебе некуда. – Она не спрашивала, утверждала. – Ищут тебя, красавица. Если хочешь, оставайся. Мы народ вольный, идем, куда ветер дует, останавливаемся там, где душа просит. Сама не расскажешь, выпытывать ничего не будем. Садись к костру.

Настя послушалась.

– Есть хочешь? – спросила цыганка. – Похлебка уже сварилась.

Из горшка шел аппетитный аромат, Настя ощутила голод, но, памятуя тетушкино угощение, спросила:

– А что в ней?

– Лук, репа, травки, – перечислила цыганка. – Да немного гусятины. Откуда взялась, не ведаю. О том наших ребятишек надо спросить. Может, в городе птицы не досчитались, кто знает.

Она весело рассмеялась, сняла горшок с огня, протянула Насте ложку:

– Ешь. Вижу же, голодная.

Настя весь день пробыла на поляне: сидела у костра, наблюдала за суетой цыган, слушала протяжные диковатые песни. Когда стемнело, Роза отвела ее к кибитке, сказала:

– Спать будешь здесь. Где место найдешь, там и ложись.

Настя забралась под полог из мешковины, устроилась с краю, завернулась в плащ. Вслушиваясь в скрип деревьев под холодным ветром, далекий волчий вой, смешки молодежи возле костров, задремала. Здесь, в этой грязной кибитке, ей было уютнее и спокойнее, чем в монастыре или доме тетушки Гретель.

Равенсбург в панике. Каждый боится каждого. Убийцу уже ищут, конечно. Только оборотень всегда будет опережать людей на шаг. Человекозверь, вервольф. Охота продолжается. В городе будут умирать молодые девушки. А лучше – совсем юные, почти дети. Тонкая кожа, нежный запах. Мягкая податливая плоть. Свежая сладкая кровь. Нужна лучшая кровь. Самая лучшая.

Сенкевич

По лесу гулял холодный ветер, раскачивал голые деревья. Снег тонким слоем покрывал палые листья, похрустывал под ногами.

– Ну и забрались, чтоб они сдохли… – бурчал Клаус, пробираясь между деревьями.

Колдуны, напуганные арестом «коллег», больше не рисковали собираться в городе. Шабаш проходил на поросшем лесом склоне горы Шлосберг.

– Ну и где они там? – возмущался теперь Клаус, то и дело спотыкаясь в темноте о вылезшие из земли корни деревьев.

– Скоро придем, – ответил Сенкевич. – И вообще, помолчи. Подумай лучше, кого вызывать будешь.

– Да им и среднего демона за глаза хватит, – фыркнул Клаус. – Самое большее, на что способны эти недоучки, чтоб они сдохли, – вытащить слабого бесенка, а может, и этого не умеют. Половина шабашей кончается пшиком. Ничего у них не выходит, только жертвы зря переводят… эх!

Он поправил за плечом мешок, из которого раздавалось недовольное кудахтанье. Демонолог до сих пор скорбел о том, что Гроссмейстер, как назвался Сенкевич, запретил приносить человеческие жертвы. Вернее, против убийства взрослого мужчины главарь не возражал, но это было сопряжено с большими сложностями: найти такого, что никто не спохватится, заманить, скрутить… Куда проще – младенцы: многие бедняки и нищие охотно продавали детей за небольшие деньги, даже не интересуясь, какая судьба их ждет. Но нет, вожак был тверд: никаких убийств женщин и детей…

– Только и знают, что «Отче наш» задом наперед читать, – ворчал Клаус. – Да кто к ним придет после этого?..

– Тише! – Сенкевич замер, прислушался.

Из-за деревьев доносились невнятные голоса. Подобравшись ближе, он увидел блики от костра. Вернулся, скомандовал Клаусу:

– Начинаем.

Демонолог достал из мешка два холста: на одном был нарисован магический круг, испещренный заклинаниями, на другом – треугольник Соломона. Прикрепил к подолу плаща пергамент с гексаграммой, такие же выдал Сенкевичу и Аарону. Повесил на шею медную пентаграмму.

– Идемте.

Втроем они вышли на поляну, где собралось человек двадцать. В руках у всех были черные свечи, впереди молодой парень держал распятие, на котором, жалко уронив голову, висел мертвый младенец.

В середине поляны горел костер, возле него на плоском камне лежала девушка в белой рубахе. Горло несчастной было перерезано. Молодая женщина в черном плаще склонилась над агонизирующей еще жертвой, собирая кровь из раны в винную чашу. Снег возле камня покрылся алыми кляксами.

Не успели, сердито подумал Сенкевич. Дали девчонку угробить, и ребенок этот…

Присутствующие, жадно наблюдавшие за сбором крови, были так увлечены этим зрелищем, что не сразу заметили чужаков. Клаус между тем, не чинясь, расстелил полотна с магическими фигурами, достал из мешка петуха и нож, ловко отрезал птице голову, окропил кровью середину пентаграммы:

– В круг!

Сенкевич с Аароном встали на середину полотна, демонолог присоединился к ним и звучным голосом завел:

– Заклинаю тебя, о дух Фурфур, всеми самыми великими и могучими именами, приди быстро и без промедления, в какой бы части света ты ни находился; дай верные ответы на мои вопросы; приди в видимом обличье, говори приветливо и разумно, чтобы я мог понять тебя…

Сектанты пришли в себя только при первых словах заклинания, обернулись, тупо смотрели на пришельцев. Как зомби, подумал Сенкевич. Что вид и запах крови с людьми-то делает…

– Взять, именем хозяина! – повелительно выкрикнула женщина с чашей.

От толпы отделились несколько крепких мужиков, двинулись к незваным гостям.

– Давай, Аарон!

Алхимик не подвел: швырнул в сатанистов давно заготовленную хлопушку, такую же, какой Сенкевич напугал Клауса. Раздался громкий взрыв, поляна затянулась дымом. Люди испуганно закричали и отступили. Альбинос даже не сбился с ритма:

– Я заклинаю и принуждаю тебя, о дух Фурфур, всеми вышеназванными именами, а также семью другими великими именами, с помощью которых Соломон связал тебя и других духов и посадил в медный сосуд, – Адонаи, Прейаи, Тетраграмматон, Анафаксетон, Инессенфатоал, Паттумон и Итемон, чтобы ты явился перед этим кругом…

Кровь в пентаграмме зашипела и стала испаряться, из середины выстрелил столб красноватого дыма. Над поляной повис странный гул, словно неподалеку жужжал огромный пчелиный рой. В толпе сектантов раздались испуганные вскрики.

– Так приди же, во имя имен Адонаи, Цабаот, Амиоран, – договорил Клаус, выставив перед собой серебряный диск с вычеканенным на нем заклинанием. – Приди, тебе приказывает сделать это Адонаи!

Столб дыма увеличился, раздался грохот, удушливо запахло серой. В центре пентаграммы появилось уродливое существо – монстр ростом вдвое выше взрослого мужчины. Человеческий мощный торс венчала голова оленя, украшенная светящимися рогами. Глаза Фурфура горели красным пламенем. От пояса тело демона было оленьим, хвост, длинный и тонкий, как кнут, хлестал по земле, выбивая алые искры, за спиной трепетали огромные черные крылья.

Сектанты упали на колени. Женщина с чашей затянула было дрожащим голосом «Отче наш» задом наперед. Клаус шикнул, она осеклась и зарыдала.

Вот как надо работать, подумал Сенкевич, довольно ухмыляясь. Серебряный диск демонолога каким-то образом отклонял серные пары, защищая тех, кто стоял в круге. Все остальные кашляли и чихали.

Существо капризно стукнуло копытом по пентаграмме, пытаясь найти выход. Не обнаружив лазейки, дернуло хвостом, подняв столб огня.

– Великий граф Фурфур, – обратился к нему Клаус. – Заклинаю тебя: прими подобающий облик.

– Не приму, – хриплым голосом отозвался демон. – Пока не отгадаешь мою загадку.

– Прими, лживый, или прочту заклинание огня! – пригрозил альбинос. – А то и вовсе прокляну!

Фурфур оскалился, занавесился крыльями, словно плащом. Через мгновение крылья снова захлопали в воздухе, а перед изумленной публикой появился красивый обнаженный юноша. Если бы не абсолютно черная, как у абиссинца, кожа, алые глаза и запах серы, его можно было бы принять за ангела.

– Так-то лучше, – одобрил Клаус.

– Зачем ты вызвал меня, человек? – лениво прохрипел демон. – Нужно ли тебе узнать какую-то тайну или божественное откровение? Призвать ли для тебя двадцать шесть легионов моих подданных?

Сектанты тихо завыли, должно быть, представив, что будет, если на поляне порезвятся двадцать шесть легионов бесов. Клаус немного подумал, злобно хихикнул:

– Нет. Покажи этим людям свою власть над любовью.

Юноша осклабился:

– Это легкое задание, человек…

Над поляной зависла белая дымка, запахло цветами. Колдуны принюхивались, расплывались в бессмысленных улыбках. Первой на демоническое воздействие отреагировала глава секты: отшвырнув чашу с кровью, она скинула плащ и обняла тощего старика, стоявшего рядом с ней на коленях. Тот сладострастно завыл, задрал юбку дамы, ухватил за округлые пышные ягодицы и повалил прямо в снег. Следом упала еще одна парочка – хрупкий юноша пристроился сзади к толстухе средних лет. Потом рухнули все остальные. Люди рвали на себе одежду, кричали от нетерпения, впивались друг в друга поцелуями. Древняя старуха, лет девяноста на вид, подползла на коленях к крепкому молодому мужику, торопливо развязала тесемки его штанов, умело привела в готовность рукой и жадно присосалась беззубым ртом к восставшей плоти. Мужик плотно прижал к себе ее седую голову, задергался, выкрикивая что-то бессвязное. Старуха едва не задыхалась, но продолжала работать ртом, поглаживая артритными пальцами заросший курчавыми светлыми волосами пах партнера.

Вскоре вся поляна покрылась переплетенными телами, отовсюду раздавались стоны, вопли, вздохи…

Посреди оргии потерянно бродили пятеро мужчин, которые остались без пары. В какой-то момент они остановились, заинтересованно поглядели друг на друга. Потом сделали первые робкие шаги… протянули руки для объятий…

– Этого не надо, – быстро сказал Сенкевич. Он, как все, кто посидел в зоне, был гомофобом.

– Довольно, – приказал Клаус.

Облако испарилось, люди постепенно стали приходить в себя. Кое-кто еще увлеченно совокуплялся, но большинство уже сидели на земле, изумленно оглядывая недавних любовников. Все это очень напоминало финальную сцену из фильма «Парфюмер».

– Теперь, дух Фурфур, покажи людям власть над силами неба, – приказал Клаус.

– Только никого не калечить! – уточнил Сенкевич. – А впрочем… – Он указал на женщину, которая собирала кровь жертвы. – Вот ее.

– Баб же нельзя, чтоб они сдохли? – удивился Клаус.

– Смотря каких. Эту – можно.

Главу секты все равно следовало убрать, а убийцу детей было и не жалко.

Демонолог отдал приказ, тут же с неба обрушилась молния. Ведьма подняла голову и даже не успела вскрикнуть – синяя стрела ударила в правый глаз, на землю упал уже труп с обугленным черепом. Из выжженных глазниц по снегу тянулась кровавая слизь.

Грянул гром, сектанты с воем попадали ниц.

– Теперь я ваш Гроссмейстер, – провозгласил Сенкевич. – Признаете ли вы мою власть?

Согласились все.

– Отпускай, – кивнул Сенкевич.

– О дух Фурфур, поскольку ты старательно выполнил мои требования и был готов и имел желание прийти по моей просьбе, я позволяю тебе удалиться в свою обитель, не причинив вреда и не напугав ни человека, ни животного… – завел Клаус.

Вскоре демон исчез, оставив после себя лишь едкий серный запах.

– Встаньте, – приказал Сенкевич.

Он вышел из круга, сдернул с мертвой ведьмы плащ, прикрыл им девушку на жертвеннике. Совсем молоденькая, лет шестнадцати. Жаль, не успели…

Сенкевич глубоко вдохнул, снова почувствовал озноб и металлический привкус во рту. Как будто попробовал крови, густой, сладковатый запах которой исходил от распростертого перед ним тела. Пересилив дрожь, он громко произнес:

– Слушайте мой первый приказ. Я запрещаю приносить в жертву женщин и детей.

Глава шестая

Дан

Староста привел Дана с друзьями к небольшому деревянному домику на окраине деревни.

– Здесь. Они живут без мужчин. Мать и три дочери, еще маленький сын.

– Ты уверен? – спросил Энгель. – Без разрешения инквизиторов… хорошо если кнутом отделаемся, а то и в тюрьму пойдем.

– Скажешь, я приказал, – жестко ответил Дан. – У меня нет времени, надо выручать Андреаса.

Если ведьмы настоящие – а он убедился, что такие есть – схватит и притащит их к инквизиторам. Если же обычные бабы, извинится и пойдет искать дальше. Он постучал, ответа не последовало.

– Дома она, дома, добрые господа. Некуда ей деваться, она только ночами выбирается, колдует, да на кладбище, когда кого хоронят. Говорят, землю из свежей могилы берет для зелий, – сказал староста. – Вон, из окошка кто-то глядит. Просто Катарина никого в дом к себе не пускает, а люди ее боятся, вот и не ходят.

Дан изо всей силы заколотил по филенке – никто не открыл. Пинком вышибив дверь, он ворвался в дом, за ним вошли Ганс и Энгель. Староста благоразумно остался на крыльце, лишь иногда с любопытством заглядывал внутрь.

Им предстала мирная на первый взгляд картина: горел огонь в очаге, перед ним сидела на низкой скамье немолодая женщина в черном, помешивала в котелке что-то вкусно пахнущее. За столом три девушки чистили капустные вилки. В углу мальчик лет семи играл с деревяшками.

– Катарина Блау, ты подозреваешься в колдовстве и оборотничестве! Именем господа и приказом святой инквизиции ты должна ответить на мои вопросы! – нагло заявил Дан.

Женщина медленно обернулась, растянула тонкие губы в холодноватой улыбке:

– Я ни в чем не виновата, добрые господа.

– Это ты скажешь на допросе, если я сочту нужным отвести тебя туда. А сейчас покажи, где прячешь мазь для обращения в волка.

– Не знаю, о чем ты, добрый господин. Я бедная вдова, ращу детей, ничем дурным не занимаюсь…

– Лучше сознайся, – напирал Дан. – Твои соседи указали на тебя как на ведьму.

Происходящее нравилось ему все меньше. Ни Катарина, ни ее прижавшиеся друг к другу дочери не казались опасными, а он со своими угрозами выглядел полным дураком. Кажется, придется извиниться и откланяться, подумал он.

Неожиданно женщина подскочила, завыла, голыми руками выхватила из огня котелок с бурлящей похлебкой и размахнулась, целясь в Энгеля. Тот уклонился, рубанул мечом по руке Катарины. Кисть с зажатой в ней посудиной упала на пол, колдунья взвыла, схватилась за обрубок, из которого хлынула кровь. Вдруг лицо ее стало преображаться: под кожей проступили черные тонкие полосы, похожие на вены, из горла рвалось звериное рычание:

– Аг-х-х-х-р-р…

– Ганс, держи! – крикнул Дан.

Здоровяк крепко схватил ее под руки. Женщина выгнулась, задергалась в странном припадке. На губах появилась розоватая пена.

– Повелитель, хозяин мой, – гулким потусторонним басом проговорила она, – иже еси во Тартаре…

Энгель шепотом выругался:

– И что теперь с ней делать?

– Да пусть верещит, – пожал плечами Дан.

Несмотря на сложную ситуацию, он испытывал облегчение: подозреваемая найдена, Андреаса теперь отпустят.

Ведьма обернулась к Гансу:

– Будь проклят, святоша!

В ответ тот принялся громко читать «Отче наш». С каждым словом тело Катарины обмякало, лицу возвращались человеческие черты. Вскоре женщина лишь тяжело дышала, не в силах что-то произнести. Ганс оторвал от ее передника полосу ткани, перетянул обрубок руки. Вдова всхлипнула и мертво повисла на руках здоровяка. Ее дочери громко рыдали, вцепившись друг в друга.

– Видел, как в нашей церкви священник делал, – будто оправдываясь, сказал Ганс. – Бесноватых отчитывал.

Дан кивнул: похоже, в борьбе с ведьмами искренняя вера тоже важна. Жаль, он такой похвастаться не мог.

Энгель концом меча подцепил котелок, выворачивая на пол оставшуюся гущу, поворошил куски светлого мяса:

– Младенца варили.

Крошечные стопы и кисти рук распадались на тонкие косточки… Дан подавил тошноту. Он многое повидал за время службы в ФСБ – террористы, полуразложившиеся трупы, расчлененка, маньяки… но здесь был обыденный ужас, люди жили в нем. И самое жуткое – воспринимали его спокойно. Выходило, девицы, как минимум, знали, чем занимается милая мамаша.

– Дочерей тоже взять, – приказал он.

– Пригнись! – громко крикнули в ухо.

Следом Дана двинули в солнечное сплетение, он резко выдохнул и согнулся. Над головой что-то просвистело, раздался душераздирающий визг. Хватая ртом воздух, Дан выпрямился. В стене, на уровне его лица, дрожал тяжелый кухонный нож – настоящий тесак. По всему полу раскатились капустные кочаны, почему-то напоминая сейчас отрубленные головы. Возле стола Энгель боролся с девушкой, та вырывалась с неожиданной для женщины силой, скалилась и выла, словно сказочная баньши. Две другие дочери пропали. Наконец Энгель с силой врезал барышне в челюсть, девица обмякла и опустилась на пол.

– Смотреть надо по сторонам, – сердито сказал встрепанный Энгель, сжимая и разжимая кулак. – Тебе чуть полголовы не снесли. Уж прости, ничего другого я не придумал…

– Придумай теперь, что с этими делать…

Дан указал на стол, из-под него стремительно, как змея, прянула синеватая, с длинными когтями тощая рука, вцепилась в штанину Энгеля. Тот пошатнулся и едва не упал. Дан быстро наступил на уродливую лапу, надавил всем весом, переламывая кость. Ведьма взвыла, ослабила хватку.

– Спасибо, – буркнул Энгель.

– Один – один, – непонятно для него ответил Дан.

Они одновременно шагнули к столу, перевернули и тут же отступили. То, что выползло из-под него, уже ничем не напоминало молоденьких миловидных селянок. Две омерзительные твари с черными лицами зашипели, поползли вперед, щеря игольчатые зубы.

Недолго думая, Дан саданул ногой в лицо одной из ведьм. Угрызений совести он уже не испытывал: перед ним была не женщина, вообще не человек. Существо заверещало, вскочило и бросилось на него, но остановилось, увидев приставленное к груди острие меча. Энгель лупил по зубам вторую тварь, та визжала, но сдаваться не собиралась, норовила укусить.

Ведьма посмотрела в глаза Дану, вдруг ее лицо изменилось, перед ним снова была хорошенькая девушка: лицо испуганное, из уголка губ – тонкая дорожка крови. Голубые глаза наполнились слезами:

– Прости, добрый господин… Я не виновата…

От ее взгляда закружилась голова, рука потяжелела, едва сама собой не опустила меч.

– «Отче наш… – неожиданно для себя выговорил Дан. – Иже еси на небесях…»

Девушка завизжала, по лицу заходили желваки, лицо поплыло, то превращаясь в жуткую ведьмовскую харю, то снова становясь человеческим. Дан громко, твердым голосом дочитал молитву. Девушка поникла, потом вздрогнула, будто просыпаясь ото сна, закричала, обеими руками схватилась за лезвие клинка и дернула его на себя, целя в грудь. Дан вытянул меч, разрезав ее ладони до кости. Ведьма упала на колени, зарыдала.

Энгель тоже расправился со своей противницей – еще более жестоко. Ведьма лежала на спине, заливая пол кровью из раны на плече.

– Вяжем и ведем в ратушу, – решил Дан.

Он подхватил обессиленную девушку, поставил на ноги, отыскал в комнате веревку, скрутил ей руки. Энгель сделал со своей противницей то же самое. Мальчик, который все это время молча просидел, прижавшись к стене, разразился горестным плачем. Дан взял его на руки, вынес на улицу.

– Присмотришь? – спросил у старосты.

Тот опасливо покосился на ребенка. Заметив, что Дан недовольно хмурится, решился:

– Что ж… Невинное дитя, как ни крути. А у меня никого не осталось… Может, заменит мне Кильхен сиротка…

Ведьм вывели на улицу, Энгель с Гансом остались присматривать за ними. Дан вернулся в дом, чтобы провести обыск. Это оказалось труднее, чем он ожидал. Что могло считаться уликами в деле о ведовстве и оборотничестве? Порылся по углам, нашел странного вида вонючую мазь, сунул в мешок, надеясь, что это не средство от чесотки или еще какого геморроя. В арсенале Катарины отыскалось немало интересных вещей: кости, по виду явно человеческие, младенческий череп, сушеные жабьи лапки, пучки вонючих трав, земля в мешочках – возможно, кладбищенская, как говорил староста. Череп с костями Дан сложил в мешок, остальные вещи счел несущественными.

Они двинулись по дороге в Равенсбург, конвоируя связанных ведьм. Добравшись до ратуши, Дан сразу отправился к Шпренгеру, доложил о случившемся. Ожидал, что инквизитор взъярится из-за его самоуправства, но тот широко улыбнулся:

– Я доволен тобой и твоими товарищами, Клинок. Вы доказали, что можете зваться воинами Христовыми. – Немного подумав, добавил: – За нарушение приказа – по три удара кнутом. Скажете брату Готфриду.

– Вот и выручай после этого товарищей, борись со злом, – ядовито прошипел Энгель, уходя.

– Дочерей в тюрьму, мать в пыточную, – коротко приказал Шпренгер.

Стражники у двери приняли девушек и повели их в подвал, в камеры.

– Так ты говорил, Клинок, у нее есть еще сын? Следовало взять и его тоже.

– Ему не больше семи…

– Зло беспощадно, – отрезал Шпренгер. – Искоренить его можно лишь столь же беспощадными способами.

– Но он ребенок!

– Он сын ведьмы, Клинок, а возможно, и урожденный вервольф. Мы должны выяснить, насколько глубоко зло пустило в нем корни. Мы спасем его бессмертную душу, во имя господа. Ничего, опыт придет со временем, Клинок. Я отправлю за ребенком Волдо.

Дан собрался было за своей порцией кнутов, но Шпренгер остановил:

– Клинок, останься. Идем со мной.

Гася недоброе предчувствие, Дан двинулся за инквизитором по темному коридору. Как он и опасался, Шпренгер привел его в пыточную.

В уже знакомой комнате румяный палач раскладывал на лавке жуткие инструменты, врач бинтовал обрубленную руку Катарины. За столом довольно пыхтел Инститорис.

– Будешь присутствовать на допросе, – пояснил Шпренгер.

Дана охватило омерзение. Он знал, видел, на что способна Катарина, и перед глазами до сих пор то вставали кости, выпавшие из ее котелка, то лицо пожранной вервольфом девушки. Но мысль о пытке была ему глубоко противна.

Шпренгер положил руку на его плечо:

– Через это нужно пройти. Ты особый воин, Клинок инквизиции. Ты должен знать и видеть все, что здесь происходит. Дабы вера росла и крепла в тебе, ведя к новым свершениям во имя господа.

От высокопарных речей сделалось еще гаже, однако Дан молча кивнул.

– Тебе не придется пытать, – заверил Шпренгер. – Для грязного дела есть палач, инквизитор лишь наблюдает, направляет и ведет допрос. Когда-нибудь ты станешь настоящим инквизитором, Клинок.

– Это мы еще посмотрим, – заворчал Инститорис, недовольный тем, что допрос все оттягивается. – За дело! Доктор Фиклер?

– Женщина здорова, – доложил врач.

– Обрейте ее.

Доктор замялся:

– Но ведь это работа монахинь…

– Случай исключительный. Женщины слишком опасны, мы не можем допустить к ним сестер. Это сделает Зальц.

С Катарины сорвали одежду, усадили на скамью, палач взялся за ржавую бритву. Ведьма не сопротивлялась, казалось, даже не замечала своей наготы. Она лишь тихо постанывала, баюкая раненую руку. Спутанные седые волосы клоками падали с головы, хоть немного прикрывая сморщенные отвислые груди, дряблый живот, красноватые артритные колени.

– Встань, отряхнись, – приказал палач. – Готово, святой отец.

– Брить везде, – коротко бросил Инститорис. – Нужно осмотреть все тело.

Недовольно морщась, палач продолжил работу: видно было, что это не доставляет ему особого удовольствия. Дан отвернулся.

– Герр Фиклер, приступай. А ты, Клинок, подойди сюда, присядь возле нас.

Дан опустился на лавку между инквизиторами. Шпренгер смотрел на ведьму спокойно и сурово, его охранник, брат Адольф, как всегда, сохранял полнейшую невозмутимость. Инститорис же явно не мог справиться с возбуждением, которое охватывало его все сильнее. Он покусывал жирные губы, перебирал коротенькими пальцами. И опять очень хотелось врезать ему по морде.

– Что там, герр Фиклер?

– Два пятна, – доложил доктор. – Похожи на печать дьявола. Сейчас проверим…

Уже знакомая Дану длинная кривая игла вонзилась в синеватую родинку под лопаткой женщины. Катарина вздрогнула, но промолчала.

– Она не чувствует боли. Сейчас… – Герр Фиклер вонзил иглу глубже, повернул под кожей. Ведьма застонала. – Нет, не чувствует. Проверим второе.

Теперь игла вошла в пятно на правой груди обессиленной Катарины. По сморщенному лицу потекли слезы.

– И это нечувствительно, – заключил герр Фиклер.

– На теле подозреваемой обнаружены две печати дьявола, – проговаривая вслух, принялся писать Инститорис. – Одна в форме подковы, вторая похожа на… – Он близоруко прищурился.

– Паука, – подсказал Шпренгер.

– Символы Сатаны. – Инститорис перекрестился. – Итак, Катарина Блау, знаешь ли ты, зачем тебя привели сюда?

Женщина молчала. Инквизитор повторил вопрос – снова молчание. Палач с силой ткнул Катарину кулаком в бок. Словно очнувшись, она проговорила:

– Меня обвиняют в ведовстве, добрый господин…

– Очень хорошо, очень, – лицо Инститориса расплылось в приторной улыбке. – Признаешь ли ты, что им занимаешься? Помни, Катарина: тебя поймали на преступлении.

– Я ведьма, добрый господин, – ничего не выражающим голосом произнесла женщина. – Я признаю это.

Инститорис недовольно поморщился:

– Что ж, превосходно. А признаешь ли ты, что убивала и ела младенцев?

– Да, добрый господин.

– Готовила из мертвых тел порошки и мази для колдовства?

– Да.

– Бывала на шабашах?

– Да.

– Обращалась в волка?

Катарина снова замолчала, лицо Инститориса осветилось счастливой улыбкой.

– Катарина Блау, признаешь ли ты, что обращалась в волка и нападала на девушек?

– Нет, добрый господин. Этого не было.

Голос инквизитора стал вкрадчивым:

– Подумай хорошо, Катарина, или мы вынуждены будем подвергнуть тебя пытке.

– Я никогда не делала этого, добрый господин…

– Дьявол слишком силен в ней. – Шпренгер рывком поднялся из-за стола. – Ноги в тиски.

Палач ловко надел на ступни Катарины железные приспособления, закрутил винт. Пальцы ног посинели, из-под ногтей выступила кровь.

– Ты не должен отворачиваться, Клинок. Это малодушие, – заметил Инститорис. – Катарина, признаешь ли ты, что обращалась в волка?

– Не было этого! Не было! – истошно кричала женщина.

Инститорис кивнул палачу, тиски сжались сильнее. Катарина потеряла сознание, под лавкой расплылась лужа мочи. Палач прошел в угол, зачерпнул ковшом воды из бочки, плеснул в лицо подозреваемой. Та очнулась и едва слышно застонала.

Пытки продолжались долго, Дану же они показались бесконечными. Его мутило от запаха крови и мочи, от вида истязаемого тела. Катарина не сознавалась. Лишь когда ее вздернули на дыбу, она выплюнула с кровью:

– Да! Да! Я обращалась в волка! И я жрала девушек!

– Скольких же ты убила, будучи вервольфом? – ласково спросил Инститорис.

– Одну! Всего одну, Кильхен, дочку старосты!

– Ты лжешь, Катарина.

Пытки продолжились. Наконец ведьма призналась, что убила еще одну девушку, в Равенсбурге.

– Отлично. – Инститорис азартно потер ладони. – Кто дал тебе мазь для обращения?

– Я приготовила ее сама. Из почек просвирника, и белладонны, и белены. Еще там мак, паслен и человеческий жир.

– Хорошо. Но кто научил тебя этому?

– Моя мать. Она тоже была ведьмой.

Толстяк укоризненно покачал головой:

– Ты опять лжешь нам, Катарина. Зальц, подтяни веревку.

– Нет, нет, не надо! Я все скажу…

– Это правильное решение. Хорошо, Зальц, опусти ее, пусть постоит. Итак, не по наущению ли дьявола ты приготовила это богопротивное зелье?

– Да. Это хозяин научил меня.

– Ты совокуплялась с дьяволом, Катарина Блау? В каком обличье он к тебе приходил?

– Он был то черным котом, то палачом! – Катарина кивнула на своего мучителя. Со щек того мигом сполз румянец. – Приходил каждую ночь!

– Как долго это продолжалось?

– Год…

– Врешь!

Кат снова принялся подтягивать веревку дыбы.

– Три года… – застонала Катарина.

– Думаю, это было дольше, женщина. Так сколько лет?

Веревка натянулась еще туже. Хруст суставов и сухожилий.

– Десять лет! Пощадите! Десять лет!

– Прекрасно! А скажи, Катарина Блау, сколько лет твоему сыну?

Ведьма зарыдала.

– Так сколько?..

– Семь, добрые господа…

– Летала ли ты на шабаши с дьяволом? Летали ли с тобою дочери?

Казалось, Катарине все стало безразлично:

– Летали, добрые господа. На метле летали.

– Приносили ли вы ему клятву верности срамным поцелуем?

– Да…

Теперь она уже на все отвечала только «да».

Пытки закончились, полуживую, окровавленную женщину вытащили прочь. Дан встал. Хотелось то ли напиться, то ли убить кого-нибудь, то ли все вместе в произвольной последовательности.

– Куда ты направляешься, юноша? – ехидно поинтересовался Инститорис. – Все еще только начинается…

– Ты должен это видеть до конца, – подтвердил Шпренгер. – Ты должен четко понимать, с каким великим злом приходится бороться воинам Христовым.

Дан скрипнул зубами. Если бы не надежда выручить Андреаса из тюрьмы, он убрался бы прочь, не задумываясь, и ни наставления, ни угрозы не остановили бы его. Впрочем, еще свернул бы шею Инститорису.

Снова потянулись бесконечные минуты наблюдения за чужими муками. По очереди допрашивали трех дочерей Катарины. Те же вопросы, но пытки разные. Все время разные: тиски для пальцев, тиски для ног, растирание шеи веревкой – до крови, до кости… «Молитвенная скамья» – доска, из которой торчали острые шипы. Одну из девушек поставили коленями на это приспособление, и она рыдала, умоляя освободить ее. На телах ведьм, под мышками и в низу живота, жгли пропитанные серой перья.

Те же вопросы. Те же ответы. Только палач теперь охотнее работал бритвой, оголяя девичьи головы и тела, и пытал весело, с улыбкой. Инститорис без конца облизывал губы, не отрываясь смотрел на заходившихся в крике ведьм. Когда по его приказу одну из сестер разложили на скамье и принялись пороть кнутом, инквизитор непроизвольно подавался вперед за каждым содроганием жертвы.

Шпренгер был спокоен, глядел в одну точку, как и его охранник Адольф, страдания девушек их ничуть не интересовали, но и не трогали. Дану все время приходилось напоминать себе: это ведьмы, это зло, он видел их настоящими, он дрался с ними. Дан вызывал в памяти жалкие комочки сваренной младенческой плоти, пытался представить, скольким детям стоило жизни ведовство этих женщин… Но не мог убедить себя в правильности происходящего. Милосерднее было бы просто убить их. И грызла мысль: что, если Настя попала в тело ведьмы? Что, если когда-нибудь она окажется в этой комнате?

Видимо, он сумел сохранить внешнюю непроницаемость и спокойствие, потому что Шпренгер, время от времени бросавший взгляд на ученика, довольно кивал.

Наконец все кончилось.

– Брат Яков, ты считаешь их виновными в оборотничестве? – прямо спросил Дан.

– Да, несомненно.

– Значит, я представил доказательства невиновности Андреаса фон Гейкинга?

– Андреас фон Гейкинг немедленно будет освобожден, – твердо пообещал инквизитор. – А этих отвести к городскому судье, – приказал он страже. – Кто сегодня будет присутствовать на суде, брат Генрих?

– Пойду, пожалуй, я, – толстяк нехотя поднялся, вытирая потный лоб рукавом рясы. – Следует дать наставления и испросить христианского милосердия к подсудимым.

– Да уж, кому еще испрашивать милосердия, – заметил Дан.

– Что?.. – Инститорис подозрительно уставился на него.

– Я говорю, брат Генрих, что ты – образчик христианского милосердия и человеколюбия, – сквозь зубы процедил Дан.

Он смотрел в маленькие глазки инквизитора, борясь с желанием расправиться с двуличной мразью, которая так откровенно наслаждается чужими страданиями. Вбить зубы в глотку, раскровенить жирную морду. Да просто свернуть шею! А потом пусть будет что будет… Сдержался. Он отвечает не только за себя, на кону жизни Андреаса и Насти.

Видимо, на лице отразились его чувства, потому что Инститорис не рискнул ничего ответить на наглость ученика. Попыхтел недовольно, кивнул и вышел. Шпренгер едва заметно усмехнулся, но промолчал.

Дан отправился прочь. На выходе из ратуши столкнулся с двумя стражниками, которые вели закованного в кандалы Андреаса. Барон был бледен, на лбу блестели капли пота. Но встретившись взглядом с товарищем, нашел в себе силы подмигнуть:

– Идешь отдыхать, Клинок? А я на торжественный прием к нашему общему другу. Чувствую, веселье затянется. Надеюсь, будут прекрасные девы и доброе вино…

– Молчать! – Стражник ткнул его кулаком под ребра.

Вскоре Андреас вернулся в казарму – все еще бледный, но по-прежнему веселый.

– Брат Яков был безмерно добр ко мне, – заявил он. – Вместо пыток даровал три удара кнутом и освободил от обвинений. Сказал, что я должен благодарить тебя, Клинок. Спасибо, дорогой друг!

Он подскочил к Дану и заключил его в объятия.

– Тебе-то за что кнут? – удивился Дан, высвобождаясь.

– Во имя дружбы, товарищества и справедливости, как пояснил наш милосерднейший и богобоязненнейший брат Яков. Ибо вы, друзья, нарушили правила, спасая не кого-нибудь, а меня.

Вчетвером они отправились на конюшню, где серьезный монах так ревностно исполнил приказание Шпренгера, что спина у каждого оказалась разорвана до мяса.

– После того как святая инквизиция удостоила меня поцелуя в задний лик, сидеть будет трудновато, – смеялся Андреас, вставая с лавки.

– Помалкивал бы, а то недолго обратно в тюрьму угодить, – проворчал монах.

– Ничего, – оптимистично простонал Андреас. – Главное, жив остался. А доктор Фиклер был так мил, что даровал нам мазь для исцеления ран. Подумать только: я жив благодаря чужим страданиям. Несчастье юных дев и почтенной вдовы сделало мое счастье. Увы…

Ближе к ночи перед ратушей снова разложили костер, ученикам приказали присутствовать при казни. Дан стоял в толпе горожан, всматривался в людей, пытаясь отыскать Настю, но никто не вызывал узнавания. Бледные лица, румяные лица, серые болезненные лица… Выражение у всех похоже: страх, злоба, ненависть… Этот город болен, подумал Дан. Болен ведьмами, а теперь еще и вервольфом.

Полуживых, окровавленных, изуродованных ведьм поставили к столбам, приковали цепями за шеи. Толпа взвыла, требуя казни для вервольфов, но палач медлил, не поджигал солому, ждал чего-то. Только сейчас Дан обратил внимание, что столбов приготовлено пять.

Наконец стражник вынес из ратуши мальчика. Он висел на руках мужчины, словно мертвый, голова ребенка была обрита, на руках алели царапины – следы от иглы. Увидев сына, Катарина завыла на одной ноте.

Дан не мог поверить в происходящее. Даже горожане, только что требовавшие казни, молчали, отводили глаза. Стражник поднес мальчика к столбу, встряхнул с такой силой, что безвольно болтавшаяся голова, казалось, сейчас оторвется. Ребенок пришел в себя, но был очень слаб, оглядывался, не понимая, что происходит, не в силах даже плакать. Если бы его не привязали, он не удержался бы на ногах.

Судья прочел приговор, Шпренгер дал знак палачу. Вспыхнула солома, затрещали дрова. Из толпы раздались крики возмущения. Дан не выдержал – расталкивая людей, зашагал прочь.

Он вернулся в казарму и лег на тюфяк, пытаясь понять, что теперь делать. Нельзя служить тем, кто казнит детей.

– Клинок, – произнесли за спиной.

Шпренгер. Он прошел по казарме, четко печатая шаг, присел на край тюфяка:

– Тебе было тяжело видеть казнь ребенка, я понимаю. Но ты же слышал: Катарина прижила мальчишку от дьявола. Он воплощенное зло, Клинок. Подумай о тех детях, которых убила его семья. Подумай, скольких девушек со временем убил бы он, не уничтожь мы его раньше.

– Почему она не хотела сознаваться в оборотничестве и сожительстве с дьяволом? – спросил Дан. – Ведь созналась во всем, что уже было скрывать?

– Потому что это самые страшные из грехов, – твердо ответил Шпренгер. – Тех, кто уличен в утрате человеческого обличья и связи с дьяволом, судья никогда не оправдает. А еще потому, что она хотела сохранить жизнь сатанинскому отродью.

В казарму возвращались ученики. Большинство из них ничуть не были подавлены казнью ребенка. Они смеялись, оживленно обсуждали зрелище, напомнив Дану футбольных болельщиков. При виде Шпренгера все притихли. Тот поднялся:

– Ничего, Клинок. Ты сумеешь, я верю. Недаром ты избран господом. А теперь скажу то, зачем пришел. Я наблюдал за тобой там, в жилище ведьмы. Ты готов стать настоящим воином Христовым. Подбери себе троих товарищей из учеников, пусть будут твоим отрядом. Но не ошибись с выбором, пусть это будут самые надежные, самые достойные. С завтрашнего дня вы – полноправные ближние. Поступаете в распоряжение Волдо, жить пока остаетесь в казарме.

По приказу Шпренгера все ученики выстроились в ряд, провожая Дана завистливыми взглядами: переход в ближние означал неплохое жалованье от церкви. Не задумываясь, Дан указал на Андреаса. Тот шутливо отсалютовал, сделал шаг вперед:

– Верность друзьям, смерть врагам!

– Ганс.

Здоровяк встал рядом. Щекастое лицо не выражало ничего, кроме удивления.

Шпренгер, как обычно, когда наблюдал за Даном, одобрительно кивал.

Дан прошелся вдоль строя туда-сюда. Больше у него здесь друзей не имелось, только недоброжелатели. Ученики не забыли драку, в которой они трое были против всей казармы. И только один тогда не встал ни на чью сторону… А еще помог Дану отбиться от бунтовщиков и спас жизнь во время охоты на ведьм.

Сероволосый парень стоял в строю последним, на лице явно было написано: «Почему бы вам всем не отвязаться от меня?»

– Энгель, – решил Дан.

Тот вышел из строя, но проделал это столь неохотно, что сомнений не оставалось: новое звание ему не льстит. Потом разберусь, решил Дан. Несмотря на странные повадки, Энгель еще ни разу не подвел.

Он, Дан, станет ближним, ничего не поделаешь. Это нужно для выживания, это поможет найти Настю и Сенкевича. Но действовать будет по своим правилам.

Вечером Дан долго не мог уснуть. В памяти всплывало то изуродованное тело Кильхен, то ребенок в костре, то детские косточки, выпавшие из котелка. И сон его был тяжелым, тревожным.

Настя

– Бей язычников! – хлестнул по сонной тишине табора злобный вопль. Его поддержали десятки луженых глоток. – Режь безбожников! Жги!

Настя вздрогнула, выглянула из кибитки. Поляну заполонила толпа с факелами. В лесу светляками мелькало множество огней: сюда шли десятки людей. Вооруженные топорами, ножами, вилами горожане с ревом срывали пологи кибиток, вытаскивали сонных цыган, убивали на месте, не разбираясь, старик перед ними, женщина или ребенок.

Немолодой широкоплечий цыган с мечом загородил собой повозку, из которой слышался детский плач. С ним плечом к плечу стоял юноша с кнутом. Вдвоем они не подпускали разъяренную толпу к своей семье.

Люди, видя такую решимость, остановились. Какой-то парнишка сунулся было вперед, взвился кнут – лицо нападавшего пересекла кровавая полоса.

– Бей! – Дюжий мясник размахнулся топором, шагнул к цыгану.

Тот ловко уклонился, прыгнул навстречу, вонзил клинок в живот, резко дернул на себя. Мясник зашатался, упал на колени. Старик болезненно оскалился, чуть наклонился вперед, пошевеливал пальцами левой руки, словно приглашая остальных попытать удачи.

– Курта убили!

Обезумевшие от злобы люди ринулись на ненавистного врага, не пытаясь даже обойти умирающего, прошлись по нему. Цыгане какое-то время сопротивлялись, положили еще двоих, но вскоре их смял напор толпы. Кто-то вонзил нож в горло старику, кто-то сбил с ног его сына. Вокруг цыган образовалась свалка: каждый норовил приложить руку к расправе. Разделавшись с мужчинами, сдернули полог с повозки. Детям тут же перерезали глотки, трех рыдающих цыганок вытянули наружу, порвали в клочья одежду, швырнули на землю. Толпа долго измывалась над ними, потом голодным зверем переметнулась к следующей кибитке, оставив женщин истекать кровью на холодной земле. Кто-то швырнул факел в повозку, прямо на трупы детей. Пламя быстро занялось, пробежалось по тряпью, охватило борта, поднялось над поляной жертвенным костром.

– Бежим, – шепнула Роза, дергая Настю за рукав.

Полог с треском разъехался под руками белобрысого парня. Он схватил Настю за руку, дернул, швырнул на землю:

– Гляньте, здесь самые молодые!

Лицо его, покрытое пятнами крови и сажи, кривилось то ли в гримасе ненависти, то ли в сумасшедшей ухмылке. В глазах отражались блики огня. Настя вскочила, задрала юбку, пнула парня между ног. Тот изумленно ойкнул, согнулся, разжал пальцы. Из кибитки выскочила Роза, выдернула из-за пояса нож, с визгом полоснула горожанина по глазам, по горлу.

– Бежим, Анастасия!

Вдвоем они понеслись к лесу.

– Куда, курочки мои? – Им наперерез с хохотом кинулся плюгавый ремесленник.

Роза пырнула его в живот, оттолкнула с дороги.

– Быстрее, Анастасия!

Настя собрала все силы, которые были в хрупком теле Одиллии, добежала до леса. Побрела куда-то в полной темноте, спотыкалась, падала, снова вставала и продиралась дальше, оставляя на ветвях и кустах клочки платья с плащом. Шла долго, потом наконец остановилась, чтобы отдышаться. Прислушалась: погони не было, горожанам хватило жертв на поляне. Окликнула Розу, та не отозвалась – то ли попалась в руки убийц, то ли затерялась в лесу.

Немного передохнув, Настя двинулась дальше, наугад, понятия не имея, в какой стороне находится город. Под утро между деревьями забрезжил просвет: она все же выбралась к дороге. Настя обессиленно присела за кустами на опушке, чувствуя, что больше не сможет сделать ни шагу. Под ложечкой кололо, желудок болезненно сокращался в приступе тошноты, ноги были стерты до крови. Она прилегла на сухую траву, вздрагивая, как больное животное, и проклиная слабосильное тело Одиллии. Идти было некуда. Настя попыталась было что-нибудь придумать, но голова кружилась и отказывалась работать, накатила тяжелая усталость. Отдохну немного, потом соображу, решила она, закрывая глаза и проваливаясь в какое-то полуобморочное забытье.

– Глянь, девица! – ломкий юношеский басок вернул ее в сознание.

Настя открыла глаза и увидела поношенные башмаки. Подняла взгляд: над нею стоял худощавый молодой парнишка в черном, похожем на монашеский, плаще, под которым угадывались очертания доспеха.

– Мертвая? – откликнулся из-за кустов второй.

– Да нет, живая. Вон, глазами хлопает.

– Из цыган недобитых, что ли?

– Не цыганка она, беленькая. И одежда на ней богатая, хоть и порванная.

Подошел второй парень, коренастый и курносый.

– Отбежал по нужде, а тут она… – рассеянно делился худощавый. – Валяется вот.

– Ну и чего растерялся? – Его товарищ перешел на шепот. – Ничейная девица на дороге – законная добыча. Покарауль пока, вторым будешь.

Он торопливо распахнул плащ, принялся развязывать тесемку на штанах. Настя решила, что самое время вмешаться. Поднялась, придала лицу горделивое выражение, представилась:

– Одиллия фон Гейкинг.

Ничего умнее она придумать не успела, понадеялась на магию громкого имени.

– Фон Гейкинг?! – рассмеялся коренастый. – А я тогда папа римский собственной персоной. Ложись обратно и помалкивай.

– Как ты смеешь? – вполне натурально возмутилась Настя.

– Ложись, сказал! – Парень схватил ее за плечо, толкнул.

Ноги подкосились, Настя упала. Коренастый навалился сверху, зашарил рукой, нащупывая грудь.

– Что здесь творится? – раздался сердитый голос.

Парень сразу растерял весь пыл. Сполз с Насти, принялся оправдываться:

– Вот, вышла из леса, и как набросится!

– А ты, гляжу, отбивался, как мог, да? – насмешливо спросил высокий мужчина лет сорока. – Но она, конечно, оказалась сильнее и тебя свалила. Так всегда и бывает с бабами.

– Не в себе был. – Коренастый перекрестился. – Она мне что-то в лицо плеснула, меня и повело. Ведьма она, господь свидетель!

Мужчина вопросительно взглянул на Настю:

– Как тебя зовут, женщина?

– Назвалась Одиллией фон Гейкинг, – угодливо доложил парень. – Врет, колдунья!

– Брат Яков разберется, – подумав, сказал мужчина. – Взять ее.

Настю вытащили на дорогу и повели в сторону города. К полудню она уже стояла посреди пыточной, под грозными взглядами инквизиторов.

– Сестра Агна. – Шпренгер смотрел с суровой брезгливостью. – Беглая монахиня. Ты знаешь, какое наказание полагается тем, кто нарушает обет, данный Господу?

– В тиски ее! – пискнул второй инквизитор, жирный и неопрятный.

Шпренгер сдвинул густые брови:

– У нас нет на это права, брат Генрих. Сначала мы должны передать беглянку в монастырь, затем провести расследование, а уж после, если будут на то основания, подвергнуть сестру Агну допросу.

– Розги?.. – жалобно спросил брат Генрих, ощупывая хрупкую фигурку девушки плотоядным взглядом.

– Возможно, и розги… – задумчиво кивнул Шпренгер. – Но потом. Впрочем, полагаю, такой необходимости не возникнет: в монастыре святой Бригитты для непокорных найдутся и розги, и тюрьма. Мать Анна иной раз проявляет излишнюю мягкость, но она беспощадна к отступникам.

Инквизитор вызвал стражников, приказал:

– Отвезти в монастырь святой Бригитты. И чтобы… – он грозно сверкнул глазами. – Доставить в целости и сохранности!

Вскоре Настя, в сопровождении двух стражников, вышла из ратуши, не подозревая, что разминулась с Даном на каких-то несколько часов.

– Матушка, а вервольф не придет? – Девочка приподнялась на постели, со страхом вглядываясь в темный угол, куда не доставал свет свечи.

Худая женщина с усталым, покрытым тонкими нитями морщин, лицом, покачала головой:

– Нет, Марта, не придет. Не бойся.

– А вдруг он… там, за дверью? Я слышу, на улице кто-то воет.

– Нет, дочка, нет там никого. Это ветер. Спи, Марта, спи, дитя.

Анна дунула на свечу, легла рядом с дочерью, обняла, прижала, согревая, защищая от всех бед мира. Девочка устроила голову на плече матери, посопела, вздрогнула, засыпая, вскоре задышала ровно. Детские страхи быстро уходят, стоит утешить ребенка. Кто прогонит ужас от нее, Анны? Будь жив муж, была бы хоть какая защита. А теперь она которую уже ночь долго лежит без сна, вслушиваясь в плач ветра, скрип деревьев за окном. С рассветом вставать, бежать на поденную работу – кормить их с Мартой некому.

Ветер стих, Анна наконец задремала. Ей приснилось лето, теплое солнышко, шелест листьев…

Ее затрясли за плечо, насильно выталкивая из сладкого сна:

– Матушка! Матушка! На улице кто-то есть! Кто-то скребется в дверь! – голосок Марты дрожал.

Анна снова зажгла свечу, сонно пробормотала, обнимая дочку:

– Тс-с-с… Посмотри: нет никого. Успо…

Не успела договорить – дверь содрогнулась и слетела с петель от страшного удара. Огонек свечи затрепетал под порывом ветра. На пороге вырос огромный черный силуэт.

Марта тихонько заплакала. Анна закричала, вскочила, но мощная рука отшвырнула ее прочь. Ударившись о стену, женщина потеряла сознание. Последнее, что она видела – оскаленную волчью морду и горящие желтым глаза существа, которое схватило ее дочь.

Свеча погасла.

Сенкевич

– Герр Гроссмейстер. – Почтительный голос за дверью. – Прости, что бужу, но там…

Теперь Сенкевич с двумя приближенными переселился в большой дом, в самом центре города. Хозяин, барон Трогот фон Барнхельм, был одним из сектантов, подчиненных с помощью демона Фурфура. Сенкевич до сих пор не мог смотреть без смеха на этого тощего старичка – сразу вспоминалось, как барон похотливо подвывал, держась за пышный зад главной ведьмы. Самого фон Барнхельма это обстоятельство не смущало, как и последующая гибель женщины. Он с удовольствием снова в воспоминаниях переживал события той ночи и даже благодарил Сенкевича за, как он выражался, «вновь обретенное чудо любви».

Барон был вдов, но в доме его обитало множество родственников, приживалов и воспитанников. Казалось, он сам не знал им счета. Среди этой оравы легко было затеряться.

Место нашлось всем. По приказу барона, родственники были «уплотнены», а для гостей освободили две комнаты на втором этаже. Клаусу выпало жить с Аароном, Сенкевичу достались персональные покои.

– Входи, – лениво проговорил Сенкевич.

В комнату, робея, заглянул молодой слуга.

– Там к тебе пришла… дама, герр Гроссмейстер. Впустить?

Дама? Сенкевич никаких дам в Равенсбурге не знал, а дамы не знали его. И уж тем более никому не было известно место его укрытия.

– Я сам посмотрю, – сказал он.

Быстро оделся, спустился на первый этаж, прошел через просторный зал. Слуга распахнул тяжелую входную дверь:

– Вот… дама…

На пороге стояла Роза – растрепанная, перепачканная сажей, на шее запеклась кровь. Девушка тяжело дышала, едва держалась на ногах. В черных глазах – ужас и ярость.

– Табор… сожгли. Всех перебили, – выдохнула она и упала прямо на руки Сенкевича.

Он подхватил девушку, бросил тяжелый взгляд на слугу:

– Скажешь кому…

– Ничего не видел, герр Гроссмейстер, – зачастил сообразительный малый. – Лекаря привести, что ли?

– Не нужно, сами справимся.

Сенкевич пронес цыганку в свою комнату, уложил на широкую кровать, позвал Аарона. Судя по ужасу и скорби в выпуклых глазах мальчишки, он был неравнодушен к красивой цыганке. Но быстро справился с собой, прислушался к дыханию Розы, приподнял веки, дотронулся до шеи.

– Смятение и потеря чувств, – диагностировал он после всех манипуляций. – От огня жидкости тела перегрелись и взбурлили.

Медицина на грани фантастики, мысленно усмехнулся Сенкевич. Вслух спросил:

– Что предлагаешь?

– Нужно положить на лоб холодный компресс, – с профессорским видом порекомендовал Аарон. – А когда больная проснется, давать как можно больше воды. Возможно, ее стошнит, и даже желчью, но это хорошо, так она извергнет негодные жидкости.

Устранить обезвоживание и вывести токсины, если надышалась дымом, перевел Сенкевич. Что ж, для средневекового аптекаря-недоучки парень неплохо справился.

Аарон между тем притащил ночной горшок, поставил возле кровати:

– На всякий случай.

Затем принес миску холодной воды и кусок чистого полотна, смочил ткань, положил на лоб цыганки.

– Не знаю, сколько она будет в беспамятстве. Но пусть, ей нужен отдых. Я присмотрю за ней, герр Гроссмейстер. Сейчас только…

Он снова выскочил из комнаты, вернулся с ретортой, в которой поблескивало и двигалось что-то яркое. Сенкевич насторожился, решив, что алхимик собирается попотчевать Розу каким-нибудь самодельным лекарством. Но мальчишка уселся на краю кровати, заворковал:

– Брунхильда, моя малышка. Ей без меня было бы скучно.

Сенкевич присмотрелся: за стеклом сидела ящерка. Пятнистая, черно-желтая, сантиметров пять в длину, с массивной головой и глазками-бусинками.

– Это моя саламандра, – пояснил алхимик. – Однажды, когда я настаивал тинктуру для философского камня, она выпрыгнула на меня прямо из огня.

– Камень-то получился?

– Нет, – вздохнул мальчишка, – ведь саламандра ушла. Если бы осталась, тогда бы вышло. Но ей что-то не понравилось. Потом тинктура загорелась, и чуть не случился пожар…

Скорее всего, выпрыгнула из бревна, когда оно нагрелось, подумал Сенкевич. Как странно в Средневековье суеверья перемешаны с верой, а настоящее колдовство – с шарлатанством. Вслух спросил:

– Что ж ты ее назад не кинул?

– Жалко стало, она маленькая и очень красивая.

Роза пролежала без сознания до середины дня. Аарон старательно менял компрессы, щупал пульс, сокрушенно качал головой. Наконец девушка застонала и открыла глаза. Сенкевич склонился над ней:

– Очень плохо? Что болит?

По испачканным сажей щекам покатились слезы:

– Душа болит, красивый. Сердце болит. Всех убили… И стариков, и детей тоже. Люди из города пришли, с кольями, с топорами. Кричали, сжечь колдунов. И жгли, и резали…

Сенкевич присел рядом, обнял девушку, осторожно прижал к себе, тихо проговорил:

– Что ж на будущее не погадала? Можешь ведь…

– На себя гадать нельзя, на семью гадать нельзя – карты правды не скажут. А табор одна большая семья, красивый… Нет больше табора. И меня нет. Куда идти?

– А меня как нашла?

– А тебя по картам. Как убежала, раскинула и пошла искать.

– Оставайся, – предложил Сенкевич. – Я ведь звал тогда.

Роза подняла блестящие от слез глаза:

– Останусь. Будете моим табором.

Барон фон Барнхельм ничуть не возражал против еще одной постоялицы и тут же приказал слугам приготовить для нее комнату.

* * *

– Зачем я должен лезть в этот кипяток? – ворчал Клаус, недоверчиво рассматривая бочку, которую служанки наполнили теплой водой.

– Затем, что я приказал, – вот уже в третий раз терпеливо отвечал Сенкевич. – И это не кипяток. Мойся, пока не остыло.

– Почему, чтоб я сдох?

– Потому что ты козлом воняешь! – наконец разозлился Сенкевич. – Понимаю, конечно, он – родное тебе животное, символ Сатаны и все такое. Но меня это соседство как-то не радует. Когда ты мылся в последний раз?

Клаус почесал белобрысую макушку:

– Не помню.

– Значит, лезь! И отскребись как следует, с мылом!

Демонолог вздохнул, скинул одежду, которую тут же подобрала расторопная прислуга, и хлюпнулся в бочку. Аарон, уже чисто вымытый, наряженный в богатый костюм из зеленой шерсти, услужливо подал ему склянку с жидким мылом:

– Вот, сам варил. С эссенцией маргаритки.

– Чтоб ты сдох, – приветливо отреагировал альбинос. – Лучше б ты его сожрал.

Все как обычно. Сенкевич усмехнулся и вышел.

Наконец можно было осуществить мечту, которая не оставляла его все время пребывания в Равенсбурге – вымыться дочиста. Вот чего ему не хватало в Средневековье больше всего! Заодно Сенкевич приказал принять ванну и своей команде. Фон Барнхельм, безоговорочно преданный хозяину, предоставил всем дорогую одежду из своих запасов.

Роза молча выслушала пожелание Сенкевича и отправилась в комнату вслед за служанками, которые уже тащили ведра горячей воды и богатое платье. Аарон выполнил приказание с удовольствием, с Клаусом пришлось сразиться.

– Герр Гроссмейстер, – к нему подбежал барон, – там пришли с важными новостями.

– Что случилось?

Старик вытаращил глаза:

– Трактирщик сказал, в Ребедорфе поохотился вервольф, загрыз девицу. Говорят, сожрал ее мясо до костей. А сегодня ночью тварь объявилась в Равенсбурге! Убита девочка двенадцати лет, на труп страшно смотреть. Город в ужасе, люди прячут дочерей…

В оборотней Сенкевич не особенно верил. Впрочем, готов был поверить – в этой эпохе каких только тварей не было. Если можно вызвать демона, почему нельзя перекинуться в волка? Он подумал и решил, что новость в целом хорошая: теперь все прихвостни инквизиции станут охотиться за вервольфом, до Сенкевича с его бандой у них просто руки не дойдут.

Разобравшись со всеми, он и сам залез в бочку, с наслаждением смывая застарелую грязь. Сидел в воде, пока она совсем не остыла. Вытерся, обрядился в чистые штаны и рубаху, дождался, пока слуги вынесут бочку, и прилег отдохнуть.

Сенкевич возлежал на высокой, широченной кровати, разглядывая узоры на балдахине, и размышлял, зачем хозяину такой «сексодром» в каждых покоях – разве что для групповухи, сюда человек восемь в разных позициях можно уместить. В дверь постучали.

– Смотри, красивый!

Роза вошла, со смехом широко раскинула руки, давая разглядеть себя. На ней была одна только нижняя рубаха из белого шелка – свободная, с длинными просторными рукавами. Солнечные лучи из витражного окна пронизали тончайшую материю, подарив Сенкевичу возможность любоваться гибким телом цыганки.

– Зачем меня обрядили в этот мешок? А еще хотели платье натянуть, и шапку странную. Я отказалась. Почему нельзя в нашем, цыганском, ходить?

Сенкевич улыбнулся ее непосредственности:

– Оно ведь обтрепалось уже, Роза. Да и выделяешься ты, слишком заметна в своей одежде. А тебе сейчас надо изображать знатную горожанку.

Девушка расхохоталась:

– Какая из меня знатная, красивый? Глаз черен, волос черен, кожа смуглая. А знатные фрау – они беленькие, пышные…

– Ты лучше, – уверенно сказал Сенкевич, скользя взглядом по высокой груди, нежной линии живота, узким бедрам…

– А еще я чистая теперь! Как ты хотел. – Роза без стеснения выпуталась из рубахи, отбросила ее и теперь стояла перед ним обнаженная. Она как зверек обнюхала свою ладонь. – И мыло пахнет хорошо…

– Тебе понравилось? – хрипло спросил Сенкевич, не отрывая взгляда от влажных еще после ванны, черных завитков на ее лобке.

– Да. Раньше я только в речках и озерах купалась, и то летом… – Роза вдруг осеклась, замолчала и посмотрела в глаза Сенкевичу.

– Иди сюда, – сказал он.

Она не подошла, замерла, опустив руки. Закусила губы. Дыхание участилось, коричневые соски напряглись. Он не понял:

– Иди ко мне, Роза. Не бойся…

– Нет, красивый. Подойди ко мне ты, – шепнула она.

Сенкевич поднялся с кровати, встал рядом, пытаясь уловить, что ей нужно, не спугнуть, не оттолкнуть эту странную и такую привлекательную для него девушку. Осторожно коснулся ее шеи, провел ладонью по плечу.

– Ты меня хочешь? – спросила Роза.

Он притянул цыганку к себе.

– Мне важно, чтобы ты хотел… – быстро проговорила она, жадно вглядываясь в его лицо. – Меня, только меня… мне это нужно… Я не умею… первая…

Сенкевич поцеловал ее – сначала нежно, легко, потом все требовательнее. Она отозвалась мгновенно: обняла за шею, прижалась всем телом, скользнула языком по его губам.

Он подхватил девушку, опустил на кровать.

– Сними это, – задыхаясь, проговорила Роза, стягивая с него рубаху. – Все сними… скорее…

Все больше заводясь от ее возбуждения, он быстро избавился от одежды. Стал покрывать поцелуями шею, грудь, опустился к животу…

– Нет, – простонала она, вздрагивая. – Не надо, ничего не надо уже… Иди ко мне…

Сенкевич повиновался, лег на нее. Не было долгой томной прелюдии. Была страсть. Роза коснулась члена, сжала, мягко направила, гортанно вскрикнула, ощутив его напор. Обвила Сенкевича руками и ногами, вцепилась, приникла, подаваясь вслед за каждым движением его бедер, ни на мгновение не выпуская из себя. Прижалась губами к его губам, целуя все глубже, забрала в рот язык, принялась посасывать, в такт сжимая и разжимая лоно.

Оторвавшись от его губ, Роза хрипло простонала на ухо:

– Ах-х-х, какой ты…

Сокращения становились все сильнее и чаще, доводили Сенкевича до исступления. Наконец Роза изогнулась, впилась ногтями в его спину и закричала. Мышцы ее судорожно сжались еще несколько раз, охватывая его почти до боли. Не выдержав больше этой сладкой муки, он опустился на девушку всей тяжестью тела, зарылся лицом в волосы. Сквозь запах мыла пробивался ее собственный аромат – травы и костра. Сенкевич зарычал и содрогнулся в оргазме.

Потом они долго лежали, прижавшись друг к другу. Роза молча улыбалась. Непонятно – молчаливая женщина…

– Скажи что-нибудь, – попросил он.

– Я люблю тебя, красивый.

– Когда успела? – усмехнулся Сенкевич. – И почему ты зовешь меня красивым? Я ведь вовсе не красив.

Цыганка провела рукой по его щеке:

– Потому что люблю. Сразу полюбила, как увидела. И для меня ты самый красивый.

Ему хотелось ответить теми же словами. Но не мог. Не привык. Да и не знал, так ли это. Врать не хотел… А она, казалось, и не ждала. Устроилась у него на плече, ткнулась носом в шею, засопела смешно.

Странная она. Пришла сама, осталась с ним, ничего не требовала. А ведь знает: его ищет инквизиция. Но не боится.

– За что же ты полюбила меня, Роза?

Она тихо рассмеялась:

– За тебя самого, красивый. Ты умный, сильный, ты добр ко мне. Только это мне нужно. Только это. Чтобы ты был, красивый…

Ему вспомнились девяностые. Драка в зоне, заточка в печень здоровенному беспредельщику. Разборки на воле, расстрелянные конкуренты, бабы их овдовевшие… Потом были, по сути, те же разборки, то же уничтожение врагов, только уже изящное, цивилизованное, устраивавшееся из шикарных офисов. Итог тот же – зоны, самоубийства, осиротевшие дети.

– Ты ошиблась, Роза. Я не добрый.

– Ты добр ко мне. А про другое я знать не хочу…

Вскоре она задремала. Во сне откатилась, легла на спину, вольготно раскинув руки. Сенкевич продолжал смотреть на нее.

Добр?..

Теперь виделась другая, тоже красивая. Русоволосая, светлокожая, нежная очень – единственная, кого он любил. Так же лежала на спине, смотрела на него, одним синим глазом – второй выбила пуля, раскурочила глазницу.

Сенкевич думал тогда, что хорошо спрятал Ингу. Даже сам не навещал, приказал затаиться, не выходить из дома несколько дней. А потом было поздно…

Он вспоминал, как гнал внедорожник по ухабам, стискивал зубы, молился Богу, в которого не верил. Как за спиной тихо матерились его ребята, как ветки хлестали по лобовухе.

Не успел тогда, не смог защитить. Можно сказать, сам убил, ведь погибла Инга из-за его дел. Личная месть конкурента. Он, Сенкевич, никогда не трогал баб и детишек. А тот – тронул, сразу и женщину, и ребенка. Инга была на третьем месяце.

Сенкевич с силой потер лицо, тряхнул головой. Двадцать лет прошло. К Инге он был добр, но не уберег.

Потом было много женщин. Разных – юных и зрелых, хрупких и пышнотелых, холодноватых и страстных, спокойных и вспыльчивых. И все красивые. Других он за свое бабло не признавал. Холеные, ухоженные, в дорогом кружевном белье, дизайнерских шмотках, и у каждой – значки долларов в томном взгляде. Каждая прикидывала, как заполучить выгодного мужика. Холостой, богатый, крупный предприниматель – отличная кандидатура если не в мужья, так хоть в постоянные любовники.

К ним он не был добр. Плевать ему было. А к Розе?..

Он скоро найдет способ открыть портал. Обязательно найдет. Цыганочка права: он сильный, умный и никогда ни перед чем не останавливается. Попадет туда, куда и собирался, станет Джованни Руччелаи, флорентийским богачом. Что ждет его там? Вернее, кто?

Представились прекрасные флорентийки, изысканные венецианки, гордые римлянки – светские красавицы. Изукрашенные драгоценностями платья, высокие лбы, тонкие лица, вызолоченные волосы… и отраженный блеск золота в прекрасных глазах. Его золота. Будет много женщин, если он захочет. Для тела. А найдет ли такую, как Роза? Для души?

Сенкевич рывком сел.

Так добр ли он?

Словно почувствовав его взгляд, Роза открыла глаза и тут же засияла улыбкой:

– Красивый…

Он поднял девушку, усадил верхом на себя. Сжал ладонями виски:

– Скоро я уйду отсюда, Роза.

Она покорно склонила голову, тихо ответила:

– Значит, так судьба рассудила… Что тут делать. Но ведь пока ты есть у меня… – И потянулась, чтобы поцеловать.

Он ласково приложил ладонь к ее губам.

– Подожди. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Пойдешь?

На ее лице было такое счастье, что слов не требовалось. Понял: куда угодно пойдет.

– Но там я буду другим, не таким, каким ты меня видишь. Сейчас я белокожий и худощавый, а там стану черноволосым толстяком. Это ничего?

– Ничего, – рассмеялась девушка. – Это же все равно ты. И ты – мой красивый.

– Может быть, и ты станешь другой. Даже наверняка. И неизвестно, какой именно. Это колдовство, которым я не всегда могу управлять. Постараюсь, но не обещаю.

Человек двадцать первого века удивился бы, не поверил, стал расспрашивать, но Роза, цыганка, дитя Средневековья, сразу приняла как данность.

– И это ничего. Ведь ты не бросишь меня?

– Нет, – пообещал он. – Ты тоже все равно будешь для меня самой красивой.

– Даже если я буду кривой? – прищурилась Роза. – Хромой? Старой?

– Не будешь. Возраст останется примерно тем же. И думаю, красота останется. Только, может быть, станет другой.

– Тогда чего бояться?

– Погоди. Я не сказал тебе самое главное. Путешествие разбросает нас, и скорее всего мы окажемся в одном городе, но в разных местах. А поскольку внешность наша изменится, можем не сразу узнать друг друга. Но я найду тебя. Обязательно найду. Клянусь, Роза.

– Я верю, – прошептала девушка, прижимаясь к нему грудью и призывно двигая бедрами. – Я и сама тебя найду. Поцелуй меня, красивый…

Глава седьмая

Дан

Этой ночью Дан долго не мог уснуть. Ворочался на тюфяке, вспоминая то сожженную ведьму, то ее ребенка. Когда наконец задремал, увидел перед собой лицо Кильхен. Живой Кильхен. Девушка нежно улыбалась, манила к себе. Потом ее улыбка вдруг изменилась: верхняя губа задралась, обнажая острые клыки, из горла вырвалось рычание…

Под утро суровый голос брата Готфрида выдернул его из неприятного сна:

– Клинок! В пыточную! Брат Яков ждет, живее!

В пыточной, несмотря на ранний час, уже собрались Шпренгер, подтянутый и бодрый, позевывающий Инститорис, недовольный герр Фиклер. В углу трясся под охраной стражников какой-то бродяга.

– Я хотел, чтобы ты увидел это, Клинок, – сказал Шпренгер. – Ее убили в Равенсбурге, у мастерской шорников, сегодня ночью.

Девушка лежала на лавке – маленькая, хрупкая, длинные серебристые волосы спускаются до пола. Под обрывками платья – страшные раны, половина правой щеки вырвана, так что обнажилась челюсть. По розоватой надкостнице ползала большая мясная муха.

– Какие интересные увечья, – проговорил Инститорис, жадно разглядывая тело несчастной.

– Жертва в Ребедорфе была так же покалечена? – спросил Шпренгер.

Дан молча кивнул, всматриваясь в изуродованное лицо. Девушка была ему как будто знакома.

– Не узнал? – нахмурился инквизитор. – Это Марта Шлуттербауэр, та, которую ты спас от колдунов.

Доктор Фиклер долго изучал раны, потом вынес заключение:

– Такие укусы не мог оставить ни человек, ни волк. У зверя огромная пасть, гораздо больше волчьей… что это?

Он разжал стиснутый кулак покойницы и показал всем клочок серой шерсти.

– Но если убийства продолжаются, значит, Катарина Блау не была оборотнем, – проговорил Дан.

Шпренгер помрачнел еще больше:

– Как я уже сказал тебе, Клинок: нам ничего не известно о вервольфах. Возможно, их несколько. И вот еще что: зря ты не позволил сжечь покойницу в Ребедорфе.

Дан удивленно смотрел на инквизитора.

– Брат Юрген сказал мне, что ты ознакомился с трудами о вервольфах и оборотнях. Это похвальное рвение, Клинок, но мы не знаем ничего достоверного. Книги о них суть предположения ученых и собрание народных сказок. Кто знает, быть может, девушка действительно встала и обратилась вервольфом…

– Я видел его! Видел! – заныл из угла бродяга.

– Ведите сюда, – приказал Шпренгер.

Человека подтащили ближе, так что Дан явственно ощутил исходившую от него вонь.

– Рассказывай, – велел инквизитор.

– Я шел из трактира, добрые господа, – распространяя тяжелый сивушный дух, заговорил бродяга. – Старый Фило подает знатное пиво…

– К делу.

– Я видел его, вервольфа. Он вытащил девчонку прямо из дома, добрые господа… Бросил на землю и стал пожирать ее, пожирать… Рвать на куски… – Пьяница обвис в руках стражников и заплакал.

– Как он выглядел?

– Он очень высокий, выше любого человека, стоит на задних лапах.

– Он имеет обличье волка?

– Это волк, добрые господа, – прошептал бродяга. – Огромный волк…

– В камеру его, – приказал Шпренгер.

– За что? Я ничего не сделал! Я просто упал от страха… и больше ничего не помню…

Бродягу увели.

– Его нашли спящим неподалеку от тела Марты. Когда протрезвеет, будет допрошен со всей строгостью, – пояснил инквизитор. – Быть может, убийца именно он, хотя я в это не очень верю. Что ж, братья. Вынужден признать: вервольф до сих пор не найден или их несколько. Нужно спасать горожан, и это – дело воинов Христа. Клинок, так как, ты говоришь, звали ту девушку из Ребедорфа?..

* * *

Волчьи головы, выбеленные инеем, словно сединой, и, несмотря на холод, густо покрытые мухами, смотрели на всадников пустыми глазницами – глаза повыклевали вороны. Только их хриплое карканье нарушало тишину над Ребедорфом. Все вокруг будто вымерло – не слыхать было даже скотину.

Отряд встретил Одо – сгорбленный, похудевший и постаревший за эти два дня на десять лет.

– Пришли нам мужчин с мотыгами и лопатами, – приказал Шпренгер. – Клинок, веди на кладбище.

На погосте было множество ворон. Сидели на кустах, деревьях, ограде, черным ковром покрывали землю, смотрели на людей требовательно – будто ждали кормежки.

– Плохо будет, – прошептал Ганс. – Дурной знак…

Дан шикнул, боясь, что услышит Шпренгер. Странные способности товарища могли вызвать у инквизитора недобрый интерес.

Отыскав свежую могилу, Шпренгер вопросительно взглянул на Дана.

– Да, здесь похоронили Кильхен, – подтвердил он.

– Копайте, – приказал инквизитор. – Остальные ступайте за дровами. Тело Марты я тоже приказал сжечь, – тихо добавил он. – И если, да не допустит этого господь, будут еще жертвы, с ними поступят так же.

Смерзшаяся земля трудно поддавалась мотыгам, откалывалась кусками. Вскоре крестьяне скинули теплые поддевки, остались в одних рубахах.

– Ну вот, – пробубнил тощий жилистый мужик, – дали б нам вчера с ней расправиться, раз так. Только нос мне зря разбили. Да еще выкапывай теперь ее, ведьму проклятую…

– Клинок сделал правильно, добрый человек, – строго произнес Шпренгер. – Нельзя допускать самоуправства. Ваш поступок стал бы бунтом и осквернением тела усопшей, по моему же приказу, сожжение – законное деяние.

Прошло довольно много времени, пока не раздался глухой стук мотыги о крышку гроба. Домовину вытащили из ямы, поставили возле уже готового кострища.

– Открывайте, – приказал Шпренгер.

– Ну уж нет, господин, – заныл тощий крестьянин, – уж пусть твои люди сделают. А нам страшно. Как выскочит оборотница…

Инквизитор кивнул:

– Волдо, Клинок, займитесь.

Дан взял у одного из крестьян топор, сбил крышку, оттащил в сторону. Кильхен выглядела так, словно заснула: тление не коснулось ее, лицо лишь слегка осунулось, но от этого странным образом девичья миловидность превратилась в яркую, соблазнительную женскую красоту. Губы на фоне бледной кожи выглядели неправдоподобно алыми, словно покрытыми кровью.

– Как живая, – ахнул тощий, глядя на тело с почтительного расстояния. – Совсем ничего с ней не стало, похорошела только. Точно оборотень…

Холод стоит, вот тело и сохранилось, подумал Дан, но вслух говорить не стал – бесполезно бороться с суевериями, все слишком напуганы. К тому же Шпренгер был прав: неизвестно, как укус вервольфа действует на людей. Платье покойницы, с глухим воротом и длинными рукавами, скрывало увечья на теле Кильхен.

– Нужно осмотреть труп, – тихо сказал Шпренгеру Дан.

– Зачем?

– Если она оборотень, раны должны были затянуться.

– Мы не можем раздевать ее при людях, – шепнул инквизитор. – Это будет выглядеть глумлением. А везти тело в Равенсбург слишком опасно.

Кильхен уложили на кострище, гроб разломали на дрова. Сухо щелкнуло огниво – костер занялся, жарко полыхнул в безветренном морозном воздухе. Возле часовни постепенно собиралась толпа: жители Ребедорфа пришли полюбоваться зрелищем.

– Нет! Нет! Не надо! – к костру подбежал староста. – Зачем, зачем, добрые господа?..

Шпренгер кивнул Волдо, солдаты оттащил несчастного. Одо забился у них в руках, вырвался с неожиданной силой, бросился обратно, прямо в огонь:

– Погоди, Кильхен, я сейчас…

Его вовремя вытащили, сбили пламя, толкнули прочь. Староста уставился безумными глазами на костер и затрясся в тихом смехе.

– Ума лишился, – подходя, сказал Энгель.

– Кильхен, доченька моя, встает, – хихикал Одо.

В толпе раздались крики ужаса, заплакали испуганные дети. Покойница медленно поднимала объятые огнем руки.

– Вставай, Кильхен, – кричал староста.

– Ведьма! Оборотница! – шептали крестьяне.

– Подкиньте дров, – невозмутимо командовал Шпренгер.

Костер пылал долго. Поднималась в воздух жирная сажа, оседала на белом снегу. Наконец от Кильхен остались одни обгорелые кости.

– Закопать, – приказал Шпренгер. – Надеюсь, теперь убийства в Равенсбурге и окрестностях прекратятся.

Наутро к ратуше принесли искалеченный труп десятилетней девочки. Неизвестное чудовище изуродовало ребенка, вырвало из тела большие куски плоти. Вервольф продолжал охотиться.

Настя

– Твоему преступлению нет оправдания. – Взгляд матери Анны был суров и холоден, осунувшееся лицо выдавало усталость. – Обет, данный Господу, непреложен, сестра Агна, и ты это знаешь.

Настя молчала.

– Куда ты шла, дитя? – в который раз уже спросила аббатиса. – Скажи мне лишь одно: ты бежала от Бога или к человеку?

– К человеку, к любимому. – Настя не нашла более достойного ответа, брякнула, чтобы отвязаться, надеясь, что долгий допрос наконец закончится.

Суровое лицо матери Анны смягчилось, взгляд стал задумчивым и… мечтательным?

– Любовь… – медленно проговорила она. – Что ты знаешь о ней, дитя? Человеческая любовь быстротечна и неверна. Бог – вот настоящая любовь, когда-нибудь ты это поймешь. – Аббатиса подошла к Насте, положила руки на плечи, вгляделась в глаза. – Ты отдала жизнь Господу, сестра. Теперь ты невеста Христа, возлюби его, смирись, раскайся в греховных желаниях, откажись от них.

Настя, опять не зная, что ответить, молча кивнула. «Опять невеста, теперь уже самого Христа… Поразительным спросом пользуюсь. Скорее бы в карцер, что ли. Отсижу и снова свалю, но теперь буду умнее, сразу уберусь из города». Жаль только, денег не было: мешочек с золотом, украденным из дома тетушки Гретель, она потеряла в лесу.

– Я должна назначить тебе наказание, дитя, – мягко произнесла аббатиса. – Розги, многие недели тюрьмы и строгого поста. Но ты молода, хрупка здоровьем, и я не хочу, чтобы сердце твое ожесточалось, вместо того чтобы открыться для любви к господу. Верю: ты сумеешь преодолеть сомнения и примешь свое предназначение… Трое суток карцера и семь дней строгого поста, сестра. После отправишься в скрипторий[18], там ты сможешь принести наибольшую пользу. Сестра Ортензия! Уведите… – Мать Анна отвернулась.

Скользкие ступени, сочащиеся влагой стены, тяжелый воздух, запах гнили и сырости, вальяжные жирные крысы, железные решетки вместо дверей… Насколько она могла рассмотреть, все помещения в подвале пустовали. Бесноватых куда-то увезли, наверное, к инквизиторам.

На трое суток это место должно стать ее домом, и соседей не будет. Так даже спокойнее, решила Настя, никто по ночам орать не станет. Вошла в уже знакомую камеру, дождалась, пока лязгнет засов верхней двери, отделяя ее от внешнего мира, погружая в полную темноту, уселась на прелую солому и задумалась.

Одно дело знать о Средневековье по книгам, другое – оказаться в нем. Женщина здесь совершенно бесправна: в лучшем случае ценный товар, в худшем – просто вещь. На каждом шагу норовят то замуж выдать, то поиметь, а если недовольна – ступай на костер или вот в монастырь. Настя никогда не причисляла себя к феминисткам, но сейчас ощутила настоятельную потребность бороться за свои права. Правда, толку от этой борьбы? Дадут по башке топориком, как она тетушке Гретель, – и поминай как звали.

Без защиты здесь не выжить, одинокая молодая девушка везде привлекает внимание, она слишком желанная добыча. Нужно срочно найти Данилку. Только вот как? И вдруг он вообще не здесь? Хотя что-то подсказывало: здесь, и совсем недалеко.

Настя прилегла на солому, задремала. Проснулась от странных звуков. Сначала где-то вдалеке, в другом конце коридора, загрохотало, лязгнуло железо – кто-то изо всех сил тряс решетчатую дверь. Потом все прекратилось, наступила тишина. Через мгновение ее нарушило уже знакомое неприятное хлюпанье.

«Хлюп… хлюп… Шлеп… шлеп…» – вкрадчиво, тихо, осторожно…

Настя уселась на подстилке, настороженно смотрела в темноту. Звук вроде бы сделался чуть громче:

«Хлюп… хлюп… Шлеп… шлеп…»

Опять задрожала решетка, уже ближе, затем лязганье вновь сменилось странным:

«Хлюп… хлюп… Шлеп… шлеп…» – как будто по коридору тащилось кто-то мокрое, склизкое. Сразу вспомнились страшные сказки про утопленников, рассказ Кинга про водяного, фильмы о монстрах и даже почему-то Ктулху. «Успокойся, – одернула себя Настя, – никто не доберется до тебя через решетку».

«Хлюп… хлюп… Шлеп… шлеп…»

Теперь к этому добавился еще звук дыхания – тяжелого, натужного, с постаныванием и всхлипами. Кто-то шел к Настиной камере.

Наконец существо, кем бы оно ни было, остановилось прямо напротив Насти. Она едва не задохнулась от омерзительной вони – пахло мертвечиной, отбросами, гнилью и тухлой рыбой. Затряслась решетка. Настя замерла, затаила дыхание, надеясь, что нечто не умеет видеть в темноте.

Существо прекратило дергать решетку, громко втянуло воздух и заорало – оглушительно, тоскливо, на одной ноте, потом разразилось отрывистыми воплями. Это напоминало одновременно и плач больного ребенка, и хохот гиены, и волчий вой. Настю передернуло.

Неведомая тварь явно унюхала человека, и уходить не собиралась – то трясла дверь, то злобно кричала, не умея добраться до Насти, то жалобно хныкала.

Больше не было сил это терпеть. Невозможность увидеть того, кто бесновался возле камеры, только усиливала чувство страха. Решив, что врага надо знать в лицо, Настя достала свечу и огниво, которые добросердечная сестра Мария незаметно от остальных сунула ей в рукав. Дрожащими руками наложила трут на кремень, ударила кресалом, с третьей попытки высекла искру, зажгла тонкий фитилек.

За решеткой стояло нечто бесформенное, бледно-одутловатое, похожее то ли на распухший труп, то ли на огромного, страдающего гидроцефалией, младенца. Лысая голова беззащитно покачивалась на тонкой шее. Лицо?.. Морду?… покрывали темные пятна. Маленькие, подплывшие гноем глазки смотрели на Настю с выражением бесконечной злобы. Нижняя губа отвисла, открывая беззубую челюсть. Грязные, потерявшие цвет лохмотья не могли прикрыть разлагающуюся заживо плоть.

Увидев огонь, существо испуганно съежилось, потом яростно взвизгнуло, потрясло решетку. Потерпев очередное фиаско, просунуло между прутьев бледные, с загнутыми черными когтями, лапы, потянулось к девушке.

– Пошел вон! – громко, агрессивно сказала Настя, словно отгоняя злую собаку, и погрозила свечой. – Ну?..

Тварь заверещала и отступила на шаг, немного помялась в нерешительности, захромала прочь.

«Хлюп… хлюп… Шлеп… шлеп…» – Звуки удалялись и наконец затихли.

Настя потушила свечу, следовало беречь ее на случай возвращения существа. Больше она уснуть не сумела – сидела на соломе, прислушиваясь к писку крыс и ударам капель о камень, гадала, откуда взялся уродливый монстр. Потом на нее обрушился шепот. Множество голосов наперебой твердили что-то, и Насте стало казаться, что она уже разбирает отдельные слова:

– идет… идет… – хриплым мужским голосом.

– смирись… отдайся… служи… – нежным женским.

– повелитель… – старческим дребезжанием.

– невеста… – тонким детским голоском.

Она снова, как в прошлый раз, вскочила, стала кричать и отмахиваться, но теперь голоса не умолкали. Настя изо всех сил прижала к ушам ладони, сжалась в углу на подстилке и тихо завыла, раскачиваясь из стороны в сторону. Лишь когда колокол пробил пять раз, шепоты смолкли. Настя ненадолго погрузилась в полусон.

Наутро сестра Ортензия принесла кувшин воды и небольшой кусок сухого хлеба. Девушка рассказала о ночном госте и голосах.

– Не гневи Господа нечестивыми выдумками, сестра. – Невозмутимо ответила привратница, осеняя себя крестным знамением. – В святом месте не может быть безбожных тварей.

Однако по лестнице монахиня взбежала подозрительно резво, словно за ней гнались черти, с грохотом захлопнула дверь. Настя сделала вывод: привратнице что-то известно, мрачный подвал монастыря хранит некую тайну.

Она ела хлеб медленно, растянула кусок на целый день, пытаясь обмануть желудок и почувствовать насыщение. По глотку отпивала воду. Время от времени вставала, разминала затекшие мышцы, согреваясь движением. Отмеряла время по ударам колокола. Часы тянулись раздражающе медленно, безделье выматывало хуже тяжелого труда, а ожидание ночи вызывало нервную дрожь. Дошло до того, что Настя уже с ностальгией вспоминала прачечную.

Колокол ударил двенадцать раз – полночь. Настя насторожилась: вчера существо появилось примерно в это время. Долго ждать не пришлось: из глубины коридора раздались уже знакомые шаги и хлюпанье. На этот раз тварь не стала трясти все решетки подряд, сразу подошла к камере Насти, заверещала и попыталась добраться до девушки.

Настя сразу же зажгла свечу, угрожающе махнула в сторону существа. Незваный гость отскочил, постоял немного с выражением глубокой задумчивости на морде, потом – Настя могла бы поклясться – хитро прищурился, сообразив, что огонь далеко, и снова подступил к решетке.

Скрипел металл, содрогалась дверь. Вдруг в лязге появилась новая нотка, которая вызвала смутное опасение. Настя присмотрелась: стук издавали проржавевшие петли, опасно ходившие в пазах. Казалось, вот-вот – и тварь выдерет решетку.

Настя оглянулась в поисках хоть чего-нибудь, чем можно обороняться. Не нашла, конечно. Не считать же оружием глиняный горшок, заменяющий отхожее место?

Дверь сотрясалась все сильнее, петли уже ходили ходуном. Настя схватила пук прелой соломы, поднесла к свече, долго ждала, пока огонь справится с сыростью. Когда клочок занялся, в один прыжок пересекла камеру, с силой сунула самодельный факел прямо в белесую морду существа.

Тварь заскулила, замахала лапами, стряхивая с себя горящие соломины. Придя в себя, взревела, бросилась вперед, ударилась грудью о решетку и принялась трясти ее с удвоенной силой. Маленькие глазки покраснели от ярости, на бледной, покрытой слизью коже проступили пятна ожогов.

Словно в помощь монстру, темнота обрушила на нее множество голосов. Нечто невидимое, бесплотное вилось вокруг головы, шептало:

– Покорись… он идет… стань его невестой…

Только на этот раз Насте было не до страхов.

– Тебе надо, ты с ним и ложись! – огрызнулась она неизвестно на кого.

Решетка опасно дрожала. Настя подпалила еще один клочок соломы, подскочила к двери. На этот раз существо было начеку: отпрыгнуло, едва девушка сделала шаг. Стоило отойти в глубь камеры, как тварь вернулась.

– Хорошо, – сквозь зубы процедила Настя.

Она подтащила подстилку ближе к выходу, подожгла пучок. Существо отступило, топталось поодаль, пока солома не прогорела. Настя не дала ему подойти, подпалив еще клок.

Так продолжалось довольно долго. Соломы становилось все меньше, Настя с ужасом думала, что произойдет, когда она закончится.

Колокол ударил три раза. Существу, очевидно, надоело бесконечное противостояние, оно жалобно, с присвистом, вздохнуло и пошлепало прочь. Когда тварь удалилась, от свечи остался жалкий огарок, соломенная подстилка отощала примерно на три четверти.

– На решетке расшатаны петли, – сказала Настя, когда сестра Ортензия принесла ей хлеб и воду.

– Не волнуйся, сестра, – со скрытой насмешкой ответила привратница, – даже если сумеешь выломать решетку, дальше подвала не уйдешь – верхняя дверь крепкая.

Объяснять, что она боится за собственную жизнь, было бесполезно: монахиня не пожелала выслушивать рассказ о бледном монстре. Торопливо заперла решетку и ретировалась вверх по лестнице. Настя заметила, что руки сестры Ортензии мелко дрожали, она два раза чуть не выронила ключ.

– Принеси хотя бы соломы! – крикнула ей вслед Настя.

– Этой тебе вполне хватит, сестра. Не ропщи, остались всего сутки, – отозвалась монахиня и грохнула тяжелой дверью.

На третью ночь тварь вернулась после двенадцатого удара колокола. Настя встретила ее огнем. В этот раз поединок не протянулся долго: свеча вспыхнула на прощанье – и расплылась в руке лужицей воска. Настя схватила огниво, зачиркала, подпаливая солому. Жалкие искорки не могли справиться с сыростью, вспыхивали и тут же гасли. В это время тварь трясла решетку.

В полной темноте раздался скрежет – петли вышли из пазов. Грохнулась об камень пола решетчатая дверь, и в камере зашлепали шаги существа. Настя, стараясь двигаться как можно бесшумней, отступила, прижалась спиной к стене, медленно пошла вдоль нее, надеясь пробраться к выходу.

На плечо легла тяжелая лапа, даже сквозь одежду ощущался исходивший от нее холод. Настя рванулась, попыталась оттолкнуть существо, но оно оказалось очень сильным – обвило лапами, прижалось, словно пытаясь согреться, отнять у жертвы живое тепло, потом потянуло на пол. Пришлось покориться. Настя уселась, каждое мгновение ожидая, что тварь набросится на нее, разорвет в клочья или, подобно вампиру, вопьется в горло.

Однако монстр не торопился расправляться с девушкой, до которой добирался с таким старанием. Он лишь плотнее приник к ней, вцепился пальцами в одежду и замер, издавая довольное урчание. Задыхаясь от зловония, Настя сидела неподвижно. Тогда снова появились голоса. Теперь они звучали невыносимо громко, отчетливо проговаривая фразы:

– Покорись его воле…

– Стань его невестой…

– Он идет, преклонитесь все перед повелителем…

Казалось, тварь уснула, склизкие лапы слегка ослабили хватку. Девушка едва заметно пошевелилась – существо взревело, ощутимо толкнуло ее в бок, впилось когтями в плечо. Настя замерла, монстр тут же успокоился и снова заурчал.

– Он восседает под корнем древа смерти… – произнес тяжелый мужской голос.

– Он звонит в колокола… – подхватил пронзительный женский.

Настя закусила губы, чтобы не застонать от боли, которую вызывали эти звуки. Голову словно охватило горящим обручем, хотелось повторять слова за призраками, встать, пойти за ними, встретиться наконец с повелителем… «Еще чуть-чуть – и я сойду с ума», – подумала она.

Монстр разжал скользкие ледяные объятия, лишь когда монастырский колокол пробил четыре раза. Неохотно оторвался от добычи, поднялся, уркнул на прощание и заковылял прочь из камеры, оставив в память о себе следы вонючей слизи на платье. С ним исчезли и голоса. Настя упала на четвереньки, ее вырвало – то ли от омерзения, то ли от пережитого ужаса.

Наутро сестра Ортензия, увидев выломанную решетку и Настю, дрожащую на маленьком клочке соломы, не сказала ничего, лишь махнула рукой, приглашая следовать за нею.

Привратница отвела девушку в келью матери Анны. Аббатиса с некоторым недоумением оглядела покрытую пятнами высохшей слизи одежду Насти, принюхалась…

– В подвале уж больно сыро, – с намеком произнесла сестра Ортензия.

Аббатиса и привратница обменялись понимающими взглядами.

– Ступай в баню, сестра, и выстирай одежду, – приказала мать Анна. – Вечером приступишь к работе в скриптории.

Служанка старательно расчесала белокурые волосы, заплела на ночь. Расправила постель, тщательно взбила подушку, сунула грелку под одеяло. Сделала книксен и вышла.

Корина поднялась со скамьи, перекинула косы за плечи. Они были толстые, длинные, до самого пояса – ее гордость и предмет постоянной заботы.

– Спокойной ночи, Коринхен. – В комнату заглянула матушка в ночном чепце. – Не забудь прочесть на ночь молитву.

Корина улыбнулась про себя: она уже невеста, пятнадцать лет, а матушка все опекает ее, словно младенца. Опустившись на колени, прочла молитву, прося у Господа милосердия и защиты. Потом вынула грелку, дунула на свечу и улеглась в постель.

За окном завывал ветер, голые ветви деревьев бились о стекло. Октябрьская ночь была неуютной, тревожной. В такую ночь плохо тем, кто в пути или не имеет крова над головой. А дома тепло, уютно, хорошо… Корина плотнее завернулась в одеяло, закрыла глаза и задремала.

Мощный удар сотряс окно, вынес мелкий переплет. Фонтаном ударили в комнату осколки стекла, разлетелись по полу, осыпали кровать. Корина подскочила, взвизгнула, вжалась в угол кровати, загораживаясь руками от огромного черного силуэта, который неумолимо приближался к ней. На сгустке мрака желтыми звездами горели глаза. Существо легко подхватило девушку и выпрыгнуло в окно.

Наверное, Господь не услышал молитву о защите…

Сенкевич

– Если твоя тварь еще раз, чтоб она сдохла, залезет мне в постель, так и знай: я ее придавлю! – рычал демонолог.

– Брунхильда хорошая, она просто погреться хотела! – защищался Аарон.

– Не тронь мальчишку, белый! – насмешливый грудной голос Розы.

– И тебя б заодно придавить не вредно, чтоб ты сдохла!

– А меня за что? Я к тебе в постель не лезу, и не мечтай даже.

– Еще не хватало! – злобно сплюнул Клаус.

Не отрывая взгляда от книги, Сенкевич усмехнулся. Его команда, как всегда в свободное время, упоенно переругивалась. Задорная злобность альбиноса даже забавляла: Клаус был социопатом, мизантропом, интровертом, а заодно ярым женоненавистником. Привык к одиночеству, а тут в доме куча народу, да среди них еще и красивая цыганка. Розу демонолог сразу невзлюбил, она не оставалась в долгу, платила насмешками и издевками. Однако не дело, когда в команде такой разлад. Сенкевич все же решил вмешаться и миролюбиво заметил:

– Клаус, нельзя так разговаривать с дамами.

– Ненавижу баб, чтоб они сдохли.

– Я понял. Ты вообще ненавидишь людей.

– Бабы не люди, – фыркнул альбинос.

– Оставь его, красивый, пусть бесится, – плеча коснулась легкая рука. – Что тебя заботит? Грустно тебе? Вижу, болит что-то…

У Розы была удивительная способность тонко улавливать настроение Сенкевича. Иногда казалось, цыганка умеет читать его мысли. Она всегда оказывалась рядом, когда ему было плохо, находила нужные слова – простые, теплые, ласковые.

Сенкевич взял ее за руку:

– Так, ерунда, кости ломит – видно, старый стал. Посиди со мной.

Сегодня утром он проснулся от странного ощущения: знобило, болели руки и ноги, а во рту поселился неприятный металлический привкус. Облизав пересохшие растрескавшиеся губы, Сенкевич почувствовал на них кровь.

Роза опустилась на лавку рядом с ним:

– Ничего, красивый, все хорошо будет.

– Может, карты раскинешь?

– Ты – мой табор теперь, на тебя нельзя. Но я и так скажу: все получится, красивый. – Цыганка ласково погладила его пальцы, заглянула в глаза. – Ты сильный, ты все сможешь. А потом ты уйдешь…

Опустила взгляд. На красивом лице – грустная улыбка.

– Куда же, Роза? Мы ведь решили, что уйдем вместе.

– Того я не вижу. Но так всегда бывает в жизни: самые дорогие непременно уходят…

Ощутив непривычные жалость и нежность, Сенкевич осторожно коснулся пальцами ее щеки:

– Не расстраивайся, Роза. Если и расстанемся, то не скоро. Еще успею тебе надоесть…

Она порывисто схватила его за руки:

– Не говори так! Ты мне никогда не надоешь!

Сенкевич рассмеялся и обнял ее, погладил по плечу. Роза обхватила его за шею, на мгновение тесно прижалась. От нее пахло розовым маслом и, как всегда, – еле ощутимо – травой и костром. Сенкевич ощущал через рубаху упругость ничем не стесненной груди. Выпускать девушку из объятий не хотелось, но он сделал над собой усилие, ласково отстранил ее:

– Ступай, моя хорошая. Мне нужно поработать.

Роза вздохнула, поднялась с лавки. Сенкевич проводил взглядом ее гибкую фигуру и снова задумался.

* * *

– Катрин Генот, жена горшечника. Порча, гадания, темные ритуалы.

– Сила есть или так, балуется?

– Кто знает. – Плюгавый человек в драном одеянии почесал лысеющую макушку. – Соседи ее боятся, говорят, одним взглядом может смертельную болезнь навести.

– Хорошо. – Сенкевич обмакнул перо в чернильницу, заскреб по пергаменту. – Побеседовать. Ничего определенного не говорить, не обещать, так, осторожно для начала… Кто еще?

– Франц Бюирман, торговец тканями. Астрология, алхимия, вызов бесов.

– Человеческие жертвоприношения?

– Слухи ходят, у нищих младенчика покупал.

– Побеседовать. – Сенкевич брезгливо поморщился, но добавил Бюирмана в список будущих подданных.

Средневековье – дети не считаны, бабы рожают без конца. Выживает хорошо если половина: болезни, голод, нищета, эпидемии. Даже оставшихся не все родители могут прокормить. Детская жизнь не стоит ни черта, да и вообще – жизнь. Потому ребенка для жертвоприношения легко купить у бедняков. Иная мать лишь вздохнет с облегчением, искать младенца никто не станет.

Тем не менее, Сенкевич не намерен был прощать подчиненным убийство детей. Главное, для чего? Обычному бесу и птицы будет достаточно, а если вызывать кого посерьезнее – можно взрослого человека в жертву принести. Кровь есть кровь.

– Кто-нибудь еще есть на примете?

– Да нет. Пока не нашли больше толковых. Все травники да повитухи.

Сенкевич продолжал подминать под себя колдунов и ведьм Равенсбурга. Его люди шныряли по городу, собирали слухи и сплетни, разыскивали тех, кто занимается темной волшбой. Информация стекалась к Отто – пронырливому мужичку, державшему трактир в бедняцкой части города. Он тоже был одним из сектантов, покоренных явлением Фурфура. Отто уже отфильтровывал сведения и докладывал самые важные Сенкевичу.

– Что там инквизиция?

– Вервольфа ищет. Вчера еще одну девчонку загрыз зверюга.

– Аресты?

– Сегодня пойдут к Каспару Виттиху и Клаусу Себхарду. Соседи донесли, мол, волчьи шкуры у них дома.

– Предупредили?

– Да. Оба в лес ушли.

– Отлично. Потом, когда святоши о них подзабудут, перепрячем в городе.

Люди просто так не будут подчиняться, делиться сведениями и платить дань, это Сенкевич отлично понимал. Колдунам и ведьмам нужна защита – своеобразный профсоюз. В трактир Отто захаживал один из стражников инквизиторской пыточной, за хорошую мзду его завербовали в информаторы. Теперь часто удавалось спасать людей от ареста. Не всегда, правда…

– Тут такое дело… – помявшись, сообщил Отто. – Еще был донос на доктора Адама Ханна, только предупредить его не сумели. Уходил он к больному.

– Почему сразу не сказал? – Сенкевич поднялся. – Собирай людей, пойдем его выручать.

Доктор – человек полезный, наверняка некромантией балуется. К тому же пора дать отпор инквизиции, показать, что в городе есть сила, способная справиться со святыми отцами. Теперь, с деньгами фон Барнхельма, у Сенкевича хватало возможностей. Ему служил десяток наемников – из бывших солдат. Отменные подонки без чести и совести, но драться умели, а за золото готовы были на любое преступление.

Эх, плюнуть бы на все да убраться отсюда, тоскливо подумал Сенкевич, выходя из дома в морозный сумрак. Колдуны, наемники, детишки убиенные… противно и нудно. Еще и самочувствие какое-то паршивое. Он долго рылся в памяти Берга, но так и не нашел сведений о том, что объект чем-то болел. Во Флоренцию бы, в южное тепло, в уют и спокойствие богатого дома Руччелаи…

Однако расчеты из книги Брюса, которые он выучил наизусть, не срабатывали – портал не открывался, энергии не хватало. Требовалось найти или вычислить место силы Равенсбурга. Это, по Брюсу, было главным условием успешного перемещения – точка, в которой сосредоточено больше всего негативной энергии. В родном городе Сенкевич арендовал под офис многоэтажку, стоявшую на месте, где в древности было языческое капище кровожадного бога, потом – захоронение расстрелянных военнопленных. Отличное было место. Правда, работники часто болели, а охрана по ночам видела странные вещи, зато портал открылся с первой попытки. Но в подвале стояли мощнейшие генераторы, потому энергии для отворения хватало. Здесь же даже капище не годилось – надо было найти максимально сильный источник, да еще и обеспечить его подпиткой. Какой – Сенкевич пока точно не знал.

Вокруг дома доктора Ханна уже скользили неслышные тени – наемники. Темная одежда, черные плащи, лица замотаны черными тряпками до самых глаз.

– Ближние внутри, четверо, – хриплым голосом доложил старший, Дитрих. – Доктора уже скрутили, обыскивают теперь.

Сенкевич махнул рукой, давая сигнал к атаке. Не мудрствуя лукаво, Дитрих взбежал на крыльцо, ухватил дверной молоток и забарабанил в дверь. Спустя несколько секунд ему открыли. Короткий удар кастетом в лицо – человек молча рухнул на пороге, наемники ворвались внутрь. Сенкевич усмехнулся: эффект неожиданности. Никто в этом сраном городке помыслить не мог, что найдется сила, способная противостоять инквизиции. И неудивительно: ведь сопротивление ей и ее прислужникам – будь то ближний, палач или простой писарь – приравнивалось к ереси и каралось сожжением. Уличенный в недоносительстве тоже объявлялся еретиком, врагом церкви. Иной раз даже аресты проводить не требовалось, просто посыльный приносил подозреваемому бумагу, предписывающую явиться в ратушу для допроса. И люди шли, как покорные овцы на заклание, зная, что их ожидает, заранее готовые на смерть. Никому в голову не пришло не то чтобы оказать сопротивление, но хотя бы сбежать. Удивительная все же эпоха Средневековье, рабская какая-то.

Обвязав лицо полосой темной ткани, Сенкевич вошел вслед за своими ребятами. В доме уже кипела драка. Захваченные врасплох воины Христовы отбивались неплохо, но численный перевес был на стороне наемников. В тесной комнате ребята не стали обнажать мечи, орудовали одними кинжалами. Доктор Ханн – пухлый бледный человек лет сорока – прижимался к стене, зачем-то заслоняя руками живот и испуганно наблюдая за боем.

В дальнем углу комнаты раздавались короткие выкрики – Дитрих и высокий широкоплечий ближний увлеченно размахивали друг перед другом кинжалами. Наемник вился угрем, уворачиваясь от выпадов длиннорукого воина Христова, и молниеносно нанося удары. Вскоре здоровяк злобно вскрикнул – левый рукав его рубахи окрасился кровью. Сенкевич усмехнулся: все же отличных «быков» он купил, не прогадал.

Всеми забытый доктор Ханн что-то достал из кошелька на поясе, забормотал нечленораздельно, замахал руками, указывая на дюжего воина.

Наемники дрались с упоением, разрушая все на своем пути, во все стороны летели осколки посуды и обломки мебели. Похоже, этот рейд был для них отличным развлечением, Сенкевичу даже показалось, что ребята нарочно затягивают потасовку. Три бойца подхватили тяжелый дубовый стол, придавили им к стене самого молодого из ближних. Парнишка крякнул и отключился.

Здоровяк ближний, несмотря на раненую руку, продолжал драться с Дитрихом. Удачный выпад – наемник отскочил, но не рассчитал расстояния, кинжал полоснул его по щеке, рассекая ткань повязки. Из глубокого разреза хлынула кровь. Ближний взревел и кинулся в прямую атаку, уже не пытаясь уклониться от кинжала противника, но вдруг замер на полпути, схватился за живот, согнулся пополам. Раздался характерный звук, следом по комнате поползло зловоние. Старший Доктор Ханн довольно захихикал.

– Порча, – пояснил он в ответ на взгляд Сенкевича.

Тот кивнул:

– Наш человек.

Последнего из ближних свалили ударом кастета в висок.

– Я могу спрятать тебя, доктор Ханн, – сказал Сенкевич, – защитить от инквизиции. Взамен потребую подчинения и отказа от приношения в жертву женщин и детей.

– Ты Гроссмейстер? – с интересом спросил толстяк. – О тебе много говорят. Сейчас, я только быстро соберу кое-что…

– С этими что делать, хозяин? – спросил старший.

Сенкевич бросил короткий взгляд на недобитых ближних:

– Кончай.

Наемник коротким отработанным движением вогнал кинжал в сердце человека, валявшегося на пороге, двух других прикончили его товарищи.

– Мертвецов убирать?

Сенкевич задумался. Можно, конечно, устроить инквизиторам загадку с невероятным исчезновением отряда ближних и арестованного. С другой стороны, тащить по городу трупы – больше опасности нарваться на стражу. С нарядом его ребята, конечно, тоже разделаются, но зачем лишний шум?

– Оставьте.

Пусть люди видят, кто теперь хозяин в Равенсбурге.

Вскоре доктор и три наемника, нагруженные книгами, вещами, бутылями с загадочным содержимым, отправились в лес, в сопровождении Отто. Там, на дальнем склоне горы Шлосберг, по приказу Сенкевича выкопали несколько землянок – вполне приемлемое временное жилье, все лучше застенков инквизиции.

Сенкевич двинулся к своей резиденции, размышляя на ходу. Герр Ханн сразу догадался, кто перед ним. С одной стороны, это очень хорошо: «неучтенные» пока колдуны и ведьмы знают, что в Равенсбурге появился человек, способный защитить их. С другой – наушники инквизиции тоже не дремлют. Ничего, решил он, сейчас все воины Христовы заняты поисками вервольфа, и аресты колдунов связаны именно с этим.

Люди, попавшие под его покровительство, платили дань, десять процентов от заработков – кто промышлял гаданием, кто наведением порчи, продажей зелий и ядов. Сенкевич считал это справедливой ценой. Подати он на себя не тратил – складывал в «общак», из которого оплачивалось строительство землянок, содержание укрытий для спасенных от ареста, услуги информаторов в инквизиции. Пока приток средств был невелик, но Сенкевич надеялся, что вскоре это изменится: он планировал найти надежных торговцев и пустить «общак» в оборот.

Колдуны из образованных, вроде герра Ханна, по поручению Гроссмейстера разыскивали повсюду редкие книги. Подходящие Сенкевич честно выкупал за хорошую цену.

Молодые хорошенькие ведьмы тоже были весьма полезны, они действовали по-женски изящно и вероломно. Наводили порчу на служанок в богатом доме, потом являлись наниматься вместо них. Обольщали, привораживали хозяев, опаивали любовными напитками, зельями, отбивающими ум и память, выведывали, где хранится золото и ценности. В один вовсе не прекрасный момент богач просыпался в постели без прелестницы, зато с чудовищной головной болью. Немного оклемавшись, с удивлением обнаруживал, что лишился памяти о нескольких последних днях, а заодно и доброй части состояния.

Так, понемногу, Сенкевич завоевывал этот город.

В доме барона фон Барнхельма царила тишина. Открыл сонный слуга, небрежно поклонился, пошел вперед со светильником, провожая в комнату.

Роза мирно посапывала в кровати – девушка давно уже перебралась в комнату к любовнику. Сенкевич тихо разделся, прилег рядом, обнял ее, прижался, вдыхая нежный аромат мыла и благовоний, смешанный с запахом травы. Роза повернулась, не просыпаясь, обняла его за шею, пробормотала что-то ласковое. Будить ее было жалко, Сенкевич усмехнулся в темноте:

– Спи…

Ему самому зато не спалось: снова першило в горле, руки и ноги будто сводило судорогой, во рту поселился привкус крови. Курить хотелось смертельно. Он протянул руку, достал со стола шкатулку с арабскими цукатами, сунул в рот кусочек сушеного арбуза. Сахара в Европе еще нет, сладости привозят с Востока, и позволить их себе могут только богачи…

Разжевывая цукат, он глубоко задумался. Ни одна книга, добытая подчиненными, не содержала информации о местах силы Равенсбурга. Нужны хроники города, записи о страшных происшествиях, казнях, преступлениях, сведения о захоронениях. А где их взять? Только в церковной библиотеке. Но книги в ней на руки не выдаются, это не абонемент двадцать первого века, а обычное хранилище. Монах, который там заправляет, подпускает к фолиантам лишь тех, у кого есть разрешение от инквизиции.

Можно, конечно, ворваться в библиотеку, прибить монаха, чтобы не поднял шум, но как потом разобраться в огромном количестве томов и свитков? Только сам брат Юрген знает, где что лежит. Прийти с ограблением? Старик ничего не скажет даже под пытками, говорят, он стоик и аскет. Терять ему нечего: жизнь прожил долгую, смерти не боится. И не купить его, зачем деньги монаху? Шантажировать тоже некем, он совершенно одинок. Бабу не подошлешь, смешно даже думать об этом.

Нужно искать подходы через жителей города. Завтра посоветоваться с фон Барнхельмом…

На этой мысли Сенкевич наконец задремал. Во сне он шел по ночным улицам Равенсбурга, чутко вглядываясь во мрак, кого-то выискивая. Несмотря на то, что ночь была безлунной, он отлично видел в темноте. Тело выкручивала боль, ощущавшаяся даже сквозь сон, мучила сильная жажда.

Вдруг впереди мелькнула легкая тень, Сенкевич устремился следом, зная: это та, кого он ищет. Вскоре увидел впереди изящный силуэт – женщина, подобрав юбки, убегала от него. Оглянулась, вскрикнула и бросилась в узкий переулок. Сенкевич догнал ее в три длинных звериных прыжка и остановился. Переулок заканчивался тупиком, упирался в стену каменного дома.

Перед ним стояла Роза. Увидев Сенкевича, попятилась, прислонилась к стене, словно ее не держали ноги. Он шагнул к девушке. На лице Розы появилось выражение ужаса, губы задрожали, глаза наполнились слезами. Сенкевич хотел утешить, сделал еще шаг, но она задрожала, выставила руки перед собой, словно защищаясь.

Сенкевича неодолимо влекло к ней, по-звериному влекло. Не было ни мыслей, ни эмоций, только жажда… И дикий страх перед тем непонятным, противоестественным, чего он не хотел делать, но и сопротивляться не мог.

Он все глубже погружался в вязкий кошмар, не мог вырваться из него. Проснулся, когда в окно заглянуло тусклое ноябрьское солнце. Рядом тихо посапывала Роза. Почему-то звук ее дыхания успокоил, вызвал чувство облегчения. Он долго лежал, глядя в потолок, пытаясь вспомнить, что происходило во сне, но так и не сумел сделать смутные образы осознанными. Помнилось лишь чувство ужаса, омерзения, потом – ощущение дикого возбуждения, эйфории и победы.

Голова была тяжелой, мышцы побаливали, металлический привкус во рту стал сильнее. Губы потрескались и высохли, как будто после сильного жара. Сенкевич провел по ним языком и ощутил жесткую корку запекшейся крови.

Глава восьмая

Дан

Ученики в казарме обсуждали последние события. Двое из них по приказу Шпренгера несколько дней подряд присутствовали на допросе ведьмы.

– Вздергивали ее вчера на дыбу семь раз, – посмеивался Хейнс, плюгавый паренек лет двадцати. – Визжала, что твоя свинья.

– Призналась? – Бледный, с выцветшими глазами, толстяк жадно ловил каждое слово.

– Нет, только повторяла: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят» – И просила пощадить.

– Вот ведь отрава сатанинская…

– Да, злокозненная колдунья, на теле аж две печати дьявола. Ничего, на ночь ее кинули в ледяной карцер, а сегодня брат Генрих приказал наложить ей тиски на руки и ноги.

– А она красивая? – прошептал толстяк, сглатывая слюну.

Хейнс ухмыльнулся:

– Сейчас уже не очень, после дыбы да порки. А была да… хороша. Грудки, задок… Пока держал, пощупал вдоволь.

– Неужто не сознается?

– Сознается, у Инститориса все сознаются. А если она промолчит, дочка молчать не станет, ей четыре года всего. Девчонку вчера выпороли, чтобы на мать показала. Сейчас в камере держат, в цепях. Не одна, так другая дозреет.

Дан слушал их, стиснув зубы. Он испытывал только одно желание: пойти и отвернуть башку жирному инквизитору. Судя по лицам Энгеля и Андреаса, они чувствовали примерно то же. Ганс, как всегда, не обращал внимания на окружающих.

Адельгейду Гвиннер взял Волдо. Сосед донес, что молодая женщина занимается ведовством. Правда, ничего внятного доносчик сказать не сумел, да и при обыске в доме нашли только пучки сушеных трав. На допросе несчастная утверждала, что никогда не делала ничего богопротивного, лишь лечила людей настоями.

Женщину пытали день за днем, ее истошные крики разносились на всю ратушу. Через неделю доктор Фиклер сказал, что если продолжить пытки, ведьма умрет. Адельгейду швырнули в тюремную камеру. Спустя десять дней, едва женщина пришла в себя, допросы возобновились.

Адельгейда упорно отрицала свою вину, лишь просила господа простить палачей, перемежая молитвы стонами и визгом. Тело ее, распухшее до водянки, покрытое синяками и ранами, напоминало теперь студень. Лицом Адельгейда походила на древнюю старуху: ввалившиеся щеки, черные ямы вокруг глаз, запекшиеся кровавой коркой, искусанные от боли губы. Больше ничего в ней не было от хорошенькой крестьяночки, какой ее привели в ратушу.

За это время признались в оборотничестве и были сожжены десять колдунов, одна лишь Адельгейда продолжала отрицать свою вину. Даже когда при ней били маленькую Агату, женщина только плакала.

Не выдержала Агата. После очередной порки призналась, что мать – ведьма, рассказала, как та обращалась в волка. Ее привели на очную ставку с Адельгейдой. Травница выслушала дочь, уронила усталым шепотом:

– Лучше б я утопила тебя младенцем, бедное мое дитя…

– Ох, лучше бы ты сделала это, матушка, – залилась слезами Агата. – Прости меня…

Адельгейда равнодушно отвернулась, словно не слышала плача дочери. На следующий день женщину сожгли. Агату суд помиловал за нежный возраст и обличение матери. Обезумевший от горя отец отказался от девочки, назвал предательницей и проклял. Малышку отдали на воспитание в монастырь святой Бригитты. Вскоре до Дана дошли слухи, что Агата умерла – загноились раны от кнута.

А вервольф между тем продолжал убивать.

Едва не каждый день перед ратушей горели костры. В пыточной не успевали присыпать пол углем, чтобы прикрыть лужи крови. Палач, получавший по гульдену за каждый день пытки и по два – за каждого сожженного колдуна, приезжал в ратушу, разряженный в бархат, на жеребце, достойном королевской конюшни.

Но девушки все погибали. И чем сильнее лютовал вервольф, чем громче роптали горожане, тем больше становилось арестов, пыток, казней…

За последнюю неделю – три трупа. Две молодые девушки и девочка восьми лет. Придушены когтистой лапой, изуродованы мощной челюстью, из тел вырваны куски плоти, вокруг укусов – следы огромных зубов. Вервольф охотился.

Равенсбург, и без того напуганный колдовством, погрузился в ужас и уныние. Еще до заката двери домов захлопывались, закрывались на засовы и замки. Никто не выходил на улицы после наступления сумерек и, как сто лет назад, многие остригали дочерям волосы, переодевали в мальчиков. Это не помогало: вервольф теперь не поджидал жертв на улице, он врывался в дома, хватал несчастных девушек и, не успевали их родственники опомниться, растворялся в темноте.

Воины Христовы сбивались с ног, каждую ночь город прочесывали отряды патруля. Несколько раз со стражей отправлялся сам Шпренгер – Инститорис, трусоватый и малоподвижный, отказался от ночных прогулок. Устраивали засады возле домов, где жили девушки и девочки, обшаривали темные закоулки – бесполезно, оборотень ни разу не попался преследователям. По Равенсбургу поползли слухи о том, что вервольф может становиться невидимым.

Город захлестнула волна доносов. Все подозревали всех – страшно жить, зная, что сосед, друг, торговец, у которого покупаешь свечи, или повитуха, принимавшая у тебя роды, ночью может обратиться в чудовище, ворваться в твой дом и убить твою дочь.

– Сегодня ко мне зашла соседка, фрау Шламм, – рассказывала пожилая женщина. – А моя кошка вздыбила шерсть и зашипела на нее, как на пса. Всем известно: кошки чуют оборотней…

– Я видел вервольфа, – шептал молодой ремесленник, – в окошко видел, богом клянусь. Он вышел из дома герра Кейнеке, ну, того, который ни с кем никогда не здоровается. Я давно подозревал, что это он – оборотень. Не может истинный христианин не желать людям доброго дня…

– Это я вервольф, – заявлял изможденный нищий, городской дурачок по прозвищу Пфенниг. – Я не могу не убивать. Во мне живет волк, да-да, под этой кожей, там, внутри, волчья шкура. По ночам меня выворачивает наизнанку, из человека вылезает зверь…

Из пыточной день и ночь доносились вопли – теперь Инститорису было чем заняться. Арестована была и нелюбимая кошками фрау Шламм, и малообщительный герр Кейнеке, и конечно донесший сам на себя Пфенниг. С последнего Инститорис приказал снять кожу, дабы посмотреть, действительно ли под ней волчья шкура. Не найдя ничего, в поисках вервольфа распорядился отрубить несчастному сумасшедшему руки и ноги, потом вспороть живот. К тому моменту как невиновность дурачка была доказана, он успел умереть от болевого шока и потери крови.

Равенсбург пропах дымом костров – сжигали обвиненных в оборотничестве и трупы жертв вервольфа. А чудовище все пировало.

В народе копилось глухое недовольство. Ни власти, ни церковь не могли защитить женщин и детей. А уж после того как в доме доктора Ханна кто-то вырезал целый отряд воинов Христовых, люди и вовсе перестали им доверять: какой прок от солдат, которые даже за себя постоять не могут? Куда им до вервольфа?

Воины Христовы по-прежнему хватали ведьм и колдунов, только теперь инквизиторов интересовали не их полеты на шабаши и не поедание младенцев – у каждого под пытками требовали сознаться, не обращается ли он в волка и не накладывал ли на кого проклятие обращения. Все как один сознавались и отправлялись на костер. Но колдуны умирали, а вервольф убивал и убивал.

Дан не знал, как к этому относиться. С одной стороны, казненные не были невинными людьми, они жрали детей, приносили человеческие жертвы, наводили порчу. С другой – их сжигали за чужие преступления.

– Будь каждый сожженный оборотнем, по Равенсбургу бегала бы огромная стая вервольфов, – смеялся Андреас. – И я с ними…

* * *

– Клинок… смотрите, Клинок инквизиции…

Горожане перешептывались, украдкой показывали друг другу на Дана. Мужчины и женщины вежливо кланялись, молодые девушки, позабыв о страхе, лукаво поглядывали на него, пряча ласковые улыбки. Он стал уже привыкать к такому повышенному вниманию, хотя иногда это мешало – хотя бы искать Настю. Как тут вглядываться в девиц, если каждая принимает интерес на свой счет? Пользуясь своим положением, Дан по вечерам методично обходил дома Равенсбурга, стараясь поговорить с каждой женщиной и девушкой. Пока Насти нигде не обнаружилось. Заодно он искал и Сенкевича, и тоже пока безрезультатно.

– Возьми, добрый господин, – подошла молодая женщина, протянула глиняный кувшин, – козье молоко.

Дан было отказался, но лицо дарительницы выразило такое отчаяние, что пришлось взять. Чуть погодя он передал кувшин Гансу: здоровый крестьянин вечно был голоден, церковного пайка ему не хватало.

– В Равенсбурге тебя знают и любят, дорогой друг, – заметил Андреас.

– Не пойму только, за что, – пожал плечами Дан.

– Но как же? Добрые горожане считают тебя ангелом. Ты, окутанный белым сиянием, с именем божьим на устах спас юную деву от колдунов. Теперь ты – народный герой.

– Только вот от вервольфа спасти не смог, – пробурчал Дан.

– Не кори себя, дорогой друг, всякая сила имеет предел. Однако должен заметить: народ не питает нежного чувства к святой инквизиции и не верит, что она может защитить от нечисти. Ты – другое дело. Брат Яков отлично это понимает, потому он и сделал тебя ближним, дал громкое имя – для того чтобы горожане видели: инквизиции служит святой человек.

– Клинок! – словно подтверждая слова Андреаса, выкрикнул широкоплечий, испачканный сажей кузнец в прожженном фартуке. – Когда ты найдешь вервольфа?

– Сил нет, – подхватила хорошенькая девушка. – Я устала бояться. Вдруг завтра он убьет меня?

– Вчера мою доченьку сожрал проклятый зверь, – рыдала пожилая женщина. – Сегодня сожгли бедняжку. Даже могилы не осталось, поплакать негде…

– Помоги…

– Не тех хватают…

– Где твой божественный дар…

– Надежды никакой…

Дан хмуро пробирался сквозь толпу, которая становилась все гуще. Бледные лица, в глазах – ужас и безысходность.

Люди боятся всего – вервольфа, ведьм, колдунов, инквизиции. Страх густится над Равенсбургом тяжелым грязным облаком, а воины Христовы бессильны. Дан ощущал беспомощность и стыд перед горожанами. Он был уверен, что многое мог бы сделать, со своим опытом розыскной работы, видел, что инквизиция мечется без толку, тычется в разные стороны, хватает не тех, действует беспорядочно. Теперь за поиск вервольфа отвечал Волдо, но тот просто солдат, не ищейка… А он, Дан, вынужден заниматься отловом и арестами колдунов. Спору нет, с ними тоже не так легко бороться, попадались очень опасные твари. Но как раз с этим справился бы и Волдо.

– Куда идем-то? – спросил Энгель, пробиваясь сквозь толпу.

Находиться в центре внимания парню явно не нравилось: он глубже надвигал капюшон плаща, пряча лицо, сутулился и опасливо оглядывался по сторонам, словно ожидал преследования. Дан в который раз подумал: Энгель ведет себя подозрительно, ему есть что скрывать.

– Деревня Шильфхор, колдун Йохан Миллер.

Сосед донес, что старик носит на поясе, возле кошеля, волчий хвост, и каждый вечер, выходя на крыльцо, долго осматривается вокруг, словно ищет кого-то.

– Деревня-то на два дома, – злился по дороге Энгель. – А колдунов словно блох на собаке.

– Что-то будет, что-то будет, – подхватил Ганс.

– Тебе не кажется, что он просто дурачок? – тихо спросил Энгель у Дана. – Он силен телом, но разумом – младенец.

Дан пожал плечами. Раньше он тоже так думал, в последнее же время стал замечать: перед каждым таким высказыванием Ганс как будто принюхивается к воздуху. И ведь он часто оказывался прав: предрекаемая им беда случалась. Может быть, здоровяк и правда что-то чувствовал?

Войдя в дом колдуна, Дан сразу вспомнил историю с Адельгейдой. Здесь пахло травами, пучки которых висели на стенах. И сам старик, поднявшийся с лавки навстречу гостям, выглядел безобидным и потерянным.

Как положено, Дан объявил об аресте и обвинениях. Колдун вздохнул, протянул руки, даже не пытаясь оправдаться – узловатые, обветренные ладони дрожали. По морщинистой щеке стекала слеза. Энгель скрутил запястья колдуна веревкой. Он тоже чувствовал себя неловко.

Травника вывели на улицу. Из окон смотрели соседи. Дан огляделся: интересно, кто из них донес на старика? Вон та молодая женщина, нервно прикусившая губу? Или мужик в грязной рубахе?

Кто-то потянул его за рукав:

– Дедушку Йохана сожгут? Да?

Перед Даном стояла маленькая девочка, которая чем-то напомнила ему Агату. Белокурые волосы, наивные голубые глаза, удивленно-задумчивый взгляд.

– Не жгите дедушку, он добрый. Я зимой болела, а он меня вылечил. Он в лес ходит, травки собирает…

– Лорхен! – Из дома выбежала женщина, подхватила девочку на руки, прижала к себе. – Простите ее, добрые господа, она мала еще…

– А старый Йохан ничего не сделал! Это правда! – К ним подошел мальчишка-подросток, насупился. – Он травник, и ни в какого волка не оборачивался, вранье это все. На него Карл-мельник донес, старый Йохан ему долг вовремя отдать не смог!

– Лотар! – воскликнула женщина. – Иди в дом!

– А что? Это все знают!

– Простите и его, он у нас дурачок. Не понимает, что говорит.

Дан смотрел на возмущенное лицо подростка, на полные слез глаза девочки, на испуганную женщину, дрожащего старика… На мрачных соседей. Вспоминал Адельгейду, слова ее мужа. Люди боялись уже не вервольфа. Люди боялись инквизиции. И его, Клинка.

– Пойдем, – вздохнул Энгель. – Приказ есть приказ…

– Не колдун он, – произнес вдруг Ганс.

От неожиданности Энгель запнулся. Здоровяк редко радовал осмысленными высказываниями.

– Как это понимать?

– Не колдун он. Я такие вещи чую.

То ли дело было в этих словах, то ли в беспомощности старика, то ли во взглядах людей… Но Дан вдруг искренне поверил: не колдун. Выругался сквозь зубы, снял веревку с запястий Йохана:

– Ты свободен.

Травник не понял, не поверил счастью. Стоял, ссутулясь и покорно ожидая своей участи.

– Ты свободен! – зло повторил Дан.

– Что ты делаешь? – шепнул в ухо Энгель. – Я понимаю, жалко деда… но подумай о нас. Гореть нам всем вместо него.

– Он свободен. – Еще раз громко сказал Дан, огляделся по сторонам. – Я, Клинок инквизиции, объявляю его невиновным! И добавил: – Где мельник Карл?

Люди испуганно молчали.

– Карл-мельник? Где он?

– Пойдемте, я провожу, – вызвался тот самый подросток, который защищал Йохана.

Мальчишка бесцеремонно потянул Дана за плащ, пошел перед отрядом, показывая дорогу. Крестьяне последовали за ними: любопытство пересилило страх.

Дом Карла-мельника, крепкий, добротный, с красной черепичной крышей, стоял в середине деревни. Дан поднялся на крыльцо, постучал. Дверь распахнулась, на пороге стоял широкоплечий молодой мужик.

– Святая инквизиция, – вежливо представился Дан, положив ладонь на эфес меча.

Мельник подобострастно поклонился:

– Я уж все рассказал в городе-то, добрые господа.

– Хочу еще раз послушать. – Голос Дана стал подозрительно нежным. – Чтоб уж наверняка.

– Так старый Йохан как есть колдун, – убежденно заговорил Карл. – По ночам все шныряет и шныряет, может, он в вервольфа и обращается. А уж коли не обращается, так точно волков прикармливает, не сомневайся, добрый господин…

– Врешь ты все! – не выдержал Лотар. – Не слушайте его, господин Клинок!

– А вы что скажете, добрые люди? – Дан обернулся к селянам. – Колдует Йохан или нет?

Те, с кем он встречался взглядами, прятали глаза, пытались скрыться за спинами соседей.

– Значит, добрых людей здесь двое, – мрачно заключил Дан. – Мальчишка и девчонка. Остальные терпят. А если завтра мельник на тебя донесет? – Он ткнул пальцем в первого попавшегося крестьянина. – На тебя? Тебя?.. На ваших детей?

– Не виноват Йохан ни в чем, – раздался робкий женский голос. – Это Карл всей деревне муку дает в долг и деньги в рост. А должникам инквизицией грозит…

– Так и есть! – хриплый бас.

– Вот кто настоящий кровопийца! Он, Карл! – подхватили остальные.

– Значит, долги именем Господа выбиваешь? – нехорошо прищурился Дан. – А церковь тебе вроде коллекторской фирмы?

Карл попятился было в дом, но в челюсть ему врезался кулак, раскровенил рот, выкрошил пару зубов. Дан за шиворот вытянул доносчика, сбросил с крыльца, спустился следом, продолжал наносить удары, вкладывая в них всю накопившуюся за последнее время ярость.

– За что, за что, добрый господин? – подвывал мельник.

– За ложный донос, ложные показания, клевету, попытку ввести в заблуждение следственные органы, – оттарабанил Дан, не заботясь о том, чтобы его поняли.

Друзья втроем оттащили его от избитого мельника.

– Ты что творишь?! – в очередной раз вопросил Энгель.

– Командир здесь я, и отвечать перед Шпренгером мне, – отрезал Дан.

Он резко развернулся и зашагал по дороге прочь. Остальные двинулись следом, храня мрачное молчание. Только Ганс опять бормотал:

– Что-то будет, что-то будет…

– Что-то теперь будет непременно, – зло подтвердил Энгель.

Настя

В скриптории стояла тишина, нарушаемая только шуршанием перьев да звуком пемзы, которой шлифовали пергаменты. В высокие окна щедро лился дневной свет – октябрьский день выдался на редкость солнечным. Четыре монахини за столами даже не подняли голов при появлении Насти. Две из них аккуратно выводили на пергаменте ровные строчки, то и дело макая перья в чернильницы, две другие прокалывали шилом исписанные листы, сшивали их в книги.

– Садись сюда, сестра, – сестра Мина, пожилая монахиня с морщинистым серым лицом, указала на заваленный свитками стол. – К переписыванию ты еще не готова. Начнешь с очистки старых пергаментов. – Она положила перед Настей кусок пемзы и бритву. – Это делается так… – Сестра Мина принялась бережно, почти любовно водить по поверхности старого свитка. – Если чернила въелись глубоко, воспользуйся бритвой. Вот так…

Тоска какая, мать моя, думала Настя, наблюдая, как блеклые строчки исчезают под пористым камнем. Здесь же чокнуться можно!

Ее унылый вид не укрылся от цепкого взора старушки.

– Помни, сестра, – назидательно произнесла она. – Ты творишь богоугодное дело. Тебе оказана высокая честь, сестра, выполнять самую благородную работу, не только умственный, но и аскетический труд. Каждая выведенная буква искупает один твой грех…

Прекрасно! Настя саркастически хмыкнула про себя. То есть и грехов не искуплю, я-то даже и писать не буду, только кожу скрести…

– Петр Достопочтенный сказал: переписывание позволяет отшельнику взращивать плоды духа и замешивать тесто для небесного хлеба души, – вдохновенно продолжала сестра Мина.

Настя автоматически кивала, навесив на лицо самое благообразное выражение. Удовлетворившись вниманием девушки, монахиня наконец отошла к другому столу, проверять работу переписчиц.

Настя лениво возила пемзой по пергаменту, активизируясь лишь под взглядом сестры Мины. Время текло медленно, и казалось, вообще останавливалось от осознания того, что она будет продолжать трудиться, даже когда все уйдут спать – таково наказание. От нечего делать Настя вгляделась в текст, который сводила. Разобрать удалось мало: буквы, и без того бледные, под пемзой истончились и сделались бесцветными. Насколько Настя разобрала, перед нею был какой-то хозяйственный отчет: цены на масло, даты продажи, количество и вместимость бочек.

– Усерднее, сестра Агна, усерднее… – сестра Мина неслышно подкралась сзади, нависла над плечом. – Помни: труды восславляют Господа и спасают твою бессмертную душу.

Настя, изображая воодушевление, с удвоенной силой принялась тереть пергамент.

– Достаточно, я полагаю. – Монахиня выдернула свиток из-под руки девушки. – Изрядно, сестра Агна, очень изрядно, почин положен.

Она отошла, а Настя выдернула из груды свитков еще один. Единственное, что она усвоила из предыдущей записи: девица фон Гейкинг владеет грамотой. Теперь будет не так скучно, решила она. Оставшись в скриптории в одиночестве, можно будет хоть что-нибудь почитать.

День тянулся и тянулся, Настя не раз уже клевала носом, за что получала строгий выговор сестры Мины. Наконец колокол возвестил о конце работы. Монахини сложили письменные принадлежности, гуськом прошли к шкафу, убрали недописанные пергаменты и посеменили к выходу.

– Ты остаешься в скриптории еще на два часа, сестра, – известила сестра Мина.

– Я помню. – Настя склонила голову в знак смирения. Не удержавшись, со скрытой насмешкой добавила: – Ведь я замешиваю тесто для хлеба души…

Сестра Мина не поняла иронии, одобрительно кивнула и вышла из скриптория, наставив напоследок:

– Два пергамента, сестра. Не меньше.

– Иди ты на хрен, – пробормотала Настя по-русски, когда за монахиней закрылась дверь. Добавила еще несколько непечатных фраз, на душе стало немного легче.

На улице стремительно темнело. Поеживаясь от холода, Настя зажгла масленые плошки, расставила их перед собой, отодвинула пергаменты. Вздохнула, развернула следующий свиток – знакомые вроде буквы складывались в тарабарщину. Латынь, неинтересно. Настя порылась в пергаментах, выискивая подходящее чтение. Отрывки из Библии, хозяйственные записи, молитвы…

– Ни тебе сюжета, ни динамики, ни секса, – ворчала она, перелопачивая шуршащую груду.

По скрипторию пронесся словно бы легкий вздох, воздух пришел в движение, коснулся щеки холодным крылом. Настя досадливо отмахнулась – за время пребывания в монастыре такие штуки стали пугать ее гораздо меньше. Сквозняк. Ветер. Или не сквозняк и не ветер, а призраки… Плевать.

Внимание привлек большой – в четыре раза больше остальных, пожелтевший, обтрепанный по краям лист. На нем черными и красными чернилами была нарисована какая-то сложная схема. Настя повернула пергамент несколько раз, вглядываясь в линии, потом присвистнула: перед ней лежал чертеж монастыря – скорее всего, тот, которым пользовались при постройке.

– Так… – бормотала Настя, изучая рисунок и не зная еще, чем он может быть полезен. – Это внутренний двор, здесь галерея, тут дормитории… А где скрипторий? Вот он.

Основная схема была выполнена черными чернилами, кое-где ее пересекали красные пунктирные линии. Настя никак не могла понять логику их размещения: пунктир пересекал стены, изгибался самым неподходящим образом и вроде бы не имел никакого смысла. Одну из стен скриптория тоже украшала жирная красная точка.

– Ну и что тут у нас? – задумалась Настя. – Шкаф стоит.

Вздох пролетел снова, на этот раз стал громче. Ему ответил низкий трубный стон. Настя нахмурилась.

– Смирись, – отчетливо произнес где-то под черепом мужской голос. – Он идет.

Настя потрясла головой, выбивая навязчивую галлюцинацию. Поднялась, подошла к шкафу.

– Во имя великого нашего господина и властителя, – снова заговорил внутренний голос. – Отдайся ему. Он идет.

– С удовольствием кому-нибудь отдалась бы, – задиристо ответила Настя, перебарывая страх. – А то, видно, крыша уже едет от воздержания.

Голос озадаченно замолчал. Настя обогнула шкаф – он то ли плотно стоял к стене, то ли вообще был к ней пристроен.

– Стоп! А если…

Настя принялась лихорадочно освобождать полки от свитков. Не церемонясь, сваливала драгоценные пергаменты прямо на пол. Тяжелые дубовые полки вытащить не смогла, каждая весила не меньше, чем она сама. Протянула руку и стукнула по задней стенке. Звук получился гулким – за шкафом явно была пустота. Настя принесла светильник, внимательно оглядела стенку. Доска была кривоватая, плохо шлифованная, с кругами от сучков и трещинами. Одна из них показалась чересчур прямой. Настя осторожно нажала на нее, почувствовала, как поддается под пальцами, надавила сильнее, потом ударила раскрытой ладонью. Из доски вывалился изрядный кусок, размером с небольшую форточку, открывая черный провал вместо каменной стены.

Настя сунула туда руку, опасаясь коснуться чего-то омерзительного, вроде существа, которое навещало ее в карцере, но пальцы ощутили только сырой холодный воздух.

– Он свергает королей и заключает союз с тиранами, – вкрадчиво прошептали на ухо. – Он треглав, страшен и прекрасен…

Ледяные пальцы коснулись шеи, пробежались по спине, невидимые руки стиснули в крепких объятиях. Голос шептал, не отвязывался, ввинчивал слова в мозг, врезал их в сознание.

– Он восседает под корнем древа смерти, – послушно повторила Настя за голосом. – Он звонит в колокола боли, и имя им – семь смертных грехов…

– Так назови же его имя, – звучало в голове. – Назови его имя и прими его…

Настя взвизгнула, схватилась обеими руками за голову. Эти слова разрывали душу, отпечатывались на ней болезненными ожогами. Она чувствовала, что проваливается в безумие, погружается в странный сон наяву. Там, в этом сне, к ней неотвратимо приближался кто-то огромный, ужасный, беспощадный и бесконечно притягательный. Настя знала: стоит произнести имя – и она увидит его глаза, погрузится в них, пропадет, станет верной рабой. Имя… Она не знала его.

– Я не поддамся! – громко произнесла она. – Плевать-то мне на душу, Бога, дьявола и все ваши религиозные заморочки. Я не сойду с ума, пошли вон!

Настя долго и со вкусом материлась – строила заковыристые фразы, образуя неслыханно сложные глаголы, прилагательные и наречия. Кажется, отпустило.

– Хер вам, а не моя душа! – победно сплюнула она, сунула под мышку карту, подхватила светильник, забралась в шкаф между полками и пролезла в черную дыру.

Слабый огонек ровно горел в затхлом воздухе узкого, как нора, тоннеля. Под ногами были крутые ступени, уходящие вниз. Настя смело зашагала по ним, опираясь ладонью на земляную стену. Лестница скручивалась винтом – казалось, ей не будет конца. Настя решила идти до упора, надеясь, что этот лаз выведет ее за стену монастыря – иначе какой смысл в подземном ходе?

Наконец лестница оборвалась и уперлась в глухую стену. Настя простукала ее – дерево. Навалилась плечом, несколько раз толкнула, вывалилась в знакомый уже длинный коридор. Ход привел всего-навсего в подвальную тюрьму, только в дальний ее конец. Настя развернула карту, прикинула. Красный пунктир здесь заканчивался, но возобновлялся в середине коридора.

Фитилек светильника затрещал, догорая, огонек тревожно заметался. В это время издали раздалось: «Хлюп-хлюп, шлеп-шлеп…»

В планы Насти не входило свидание вслепую с тюремным чудищем. Она быстро нырнула обратно в лаз, закрыла за собою дверь и побежала вверх по лестнице. На середине пути светильник прощально мигнул и погас, идти пришлось на ощупь. Настя время от времени останавливалась, чтобы отдышаться, и прислушивалась. Казалось, вот-вот на плечо ляжет ледяная лапа, тварь поймает ее и больше уже не отпустит. Однако хлюпающих шагов позади не было.

Выбравшись из лаза, она приладила назад кусок стенки шкафа, быстро рассовала свитки по полкам и уселась выполнять задание сестры Мины. Голоса Настю больше не тревожили, только иногда она ощущала легкое дуновение на щеке, будто кто-то махал рядом невидимым крылом.

Отец опять пришел пьяным, тяжело свалился на тюфяк и сразу захрапел, наполняя дом удушливым запахом перекисшего в желудке пива. Хеди вздохнула с облегчением: сегодня набрался как следует, значит, придираться и бить не будет. Пока жива была матушка, побои делились поровну, теперь же все доставалось ей одной.

Хеди тихонько зевнула, устроилась в углу. Лишь бы не проснулся до утра. Там, конечно, даст пару тумаков, но несильных – ему с похмелья шевелиться лень, голова болит. А вот пьяный отец лют, если попасться ему под руку, и до смерти прибить может. Матушка от последней расправы так и не оклемалась, все говорила, в животе будто что-то оборвалось, тяжело умирала, бедняжка.

– Хеди… Хеди, где тебя черти носят, проклятая девка! – донеслось вдруг из темноты.

Девушка вздрогнула: проснулся, теперь мучить начнет… Но на этот раз обошлось малым.

– Сходи к Фило за пивом! – потребовал отец.

Хеди не посмела возражать. Достала из тощего кошелька последние два пфеннига, накинула шаль и выбежала из дома.

На улице было темно, пусто и холодно, колючий ветер раздувал юбку, кусал за икры, забирался под шаль. Наклонив голову, Хеди быстро шагала в сторону трактира, по сторонам старалась не смотреть: страшно. И не заметила, как из подворотни выскользнула огромная тень. Человековолк шагнул вперед, загородил девушке дорогу, Хеди тихо вскрикнула, глядя в желтые глаза.

Потом на улице снова стало тихо.

Сенкевич

В самый темный предрассветный час, когда все добрые горожане дрожали в домах за крепко закрытыми дверьми, когда в ночи бродил вервольф, а колдуны заканчивали кровавые шабаши, ростовщик Готтлиб Херманн проснулся от странного беспокойства. Что-то было не так. Он прислушался – никаких подозрительных звуков. Зажег свечу, вгляделся в сумрак комнаты – ничего.

Но неясное ощущение не оставило Готтлиба Херманна. Поселилось под ложечкой, щекотало, предупреждало. В темноте кто-то был. Кто-то подбирался оттуда, невидимый и неуловимый. Готтлиб был человек не робкого десятка, каждый ростовщик умеет за себя постоять – чего только стоят драки с разорившимися должниками. Однако сейчас ему стало страшно. Готтлиб вернулся в постель, накрылся пуховым тюфяком, как будто он мог защитить, и крикнул:

– Хельга!

Ответа не последовало, старая служанка была глуховата. Впервые в жизни Готтлиб Херманн пожалел, что не обзавелся женой и детишками. Будь он отцом большого семейства, сейчас нашлось бы кому откликнуться на призыв.

– Хельга! – громче заорал он.

Раздались шаркающие шаги, ростовщик вздохнул с облегчением.

– Хельга, чтоб тебя! Возьми свечу и осмотри все углы.

К нему протянулась старческая рука. Готтлиб сделал движение, чтобы отдать свечу, и замер, с ужасом глядя на служанку. Хельга стояла не меньше чем в пяти шагах от него. Ее правая рука, невероятно гибкая, словно змея, все удлинялась и удлинялась, пока не закачалась перед самым носом Готтлиба.

Ростовщик завизжал. Рука игриво щелкнула его по носу, поползла обратно и с хрустом встала на место. Зато теперь в движение пришла голова Хельги: закинулась назад, выкрутилась вправо, влево, повернулась затылком к обезумевшему хозяину, сделала полный оборот, остановилась… При этом лицо служанки ничего не выражало, глаза оставались совершенно пустыми.

Собрав все силы, Готтлиб встал на ноги. Колени дрожали, но он все же попытался боком пробраться к двери. Хельга загородила вход, губы ее раздвинулись, из горла вырвалось шипение, потом раздался глумливый бас:

– Спляшем?

Ростовщик оттолкнул служанку и рванулся прочь из дома. Хельга догнала его уже на крыльце, схватила с силой, неожиданной для хилой старухи:

– Спляшем?

И, сжимая в объятиях полуживого хозяина, понеслась по улице в разухабистом танце. У Готтлиба не было сил ни сопротивляться, ни кричать, он мог лишь мысленно молиться о спасении. Вдруг ростовщик ощутил, что тело его повинуется движениям Хельги. Странно, но теперь он даже получал от танца удовольствие. Ноги сами рвались в пляс, руки судорожно подергивались.

Служанка отпустила ростовщика, и тот сам с громким криком прошелся по улице, загибая сложные коленца, подскакивая и вздергивая руки.

В домах загорались огоньки, из окон робко выглядывали сонные соседи. Увидав безумный танец, люди поспешно прятались, бормоча молитвы.

– Спляшем? – басом орала Хельга.

– Спляшем! – так же низко отвечал Готтлиб.

В это время на внутреннем дворе ростовщичьего дома появился юркий мальчишка. Оглядевшись, подкрался к окну. Треснула под ударом слюда, парень ловко подтянулся и исчез в доме. В комнате он достал из-за пояса огниво, свечу, зажег ее и подошел к сундуку. Быстро взломал замок, откинул крышку и довольно хихикнул, увидев аккуратные мешочки, полные монет. Мальчишка подбежал к окну, свистнул, дождался ответного свиста и принялся вышвыривать кошели наружу. Покончив с этим, убрался из дома тем же путем, что и вошел.

Между тем танец на улице становился все более диким, движения – беспорядочными, тела плясунов содрогались в конвульсиях, на губах выступила пена, лица искажались уродливыми гримасами.

– Спляшем?

– Спляшем!

– Именем Господа, остановитесь! – Перед парой вырос ночной патруль ближних.

Готтлиб с Хельгой не обратили на стражей никакого внимания.

– Одержимые, – сплюнул капитан патруля, – пляска святого Витта.

– Неужели к нам пришла? Мало нам вервольфа, – охнул его товарищ. – В прошлом году половина Брандербурга от нее вымерло, говорят.

– На все воля Божья, – сурово ответил капитан. – Вяжите их.

Несчастных скрутили и поволокли в ратушу. Даже связанные, они продолжали судорожно дергаться.

Две фигуры, укутанные в плащи, быстро удалялись от дома ростовщика в сторону леса, над которым уже брезжил рассвет.

Наутро в доме фон Барнхельма Сенкевич строго выговаривал Клаусу:

– Зачем ты служанку зацепил? Какой был приказ?

– Подумаешь, старая баба… – возразил альбинос.

– Женщин и детей не трогать! – отчеканил Сенкевич. – Прощаю в первый и последний раз. Иначе выгоню, сам будешь от инквизиции бегать.

– Понял, – хмуро кивнул Клаус и добавил шепотом: – Чтоб они сдохли…

– Ты хоть отозвал своих маленьких друзей или они до сих пор герра Херманна одолевают?

– А зачем? – философски протянул демонолог. – Подумаешь, бесы… Как сожгут ростовщика, они сами уйдут. Пока пусть пляшет.

Сенкевич пересчитал мешочки: двадцать, по сто золотых гульденов каждый. Бросил Аарону и Клаусу по кошелю: заслужили. Усмехнулся: эти деньги можно вложить в торговлю, не все ж разорять фон Барнхельма. Скоро он захватит этот город, станет его «крестным отцом» – жаль потом будет уходить. Ничего, оставит хозяйство на Клауса с Аароном, пусть рулят.

– Только не кутите громко. Сейчас ростовщика явно отправят на костер, церковь захочет наложить лапу на его имущество, придет, а сундуки пустые. Станут искать грабителей.

– Да не до того им, чтоб они сдохли! – отмахнулся демонолог. – Святоши ведьм гоняют, вервольфа все ищут, чтоб он сдох.

– Ладно, ступайте, – кивнул Сенкевич. – Молодцы, хорошо сработали. Позовите мне Губерта, как появится.

Дальний родственник барона Губерт, то ли внучатый племянник, то ли пятиюродный брат, был писателем и поэтом. Вернее, хотел таковым стать. Правда, как говорил барон, парень еще ничего не накропал – только просаживал по трактирам гульдены доброго дядюшки в поисках вдохновения, неизменно находя вместо него шлюх и вино. Однако вид у Губерта был просветленный, взгляд возвышенный, речь грамотная, а главное, он умел располагать к себе людей. Поэтому фон Барнхельм выхлопотал для него разрешение на посещение церковной библиотеки.

Губерт, кудрявый улыбчивый парень лет двадцати, явился только к вечеру.

– Я перелистал все хроники Равенсбурга, что были у брата Юргена, – сообщил он. – Сказал, что мечтаю воспеть родной город в большом стихотворном труде. Старик обрадовался ученому собеседнику и принес мне груду книг со свитками. Я выписал самые важные события, как вы и поручили.

Сенкевич взял лист бумаги, пробежался взглядом по аккуратным строчкам: казнь, еще казнь – одиночная, убийство, бунт… Все не то, все мелко. Конечно, сейчас из-за охоты за ведьмами весь Равенсбург – скопление негативной энергии. Но нужно ее средоточие, место, где зло копилось годами, а то и столетиями. Нужна темная тайна. Неужели в городе такой нет?

– Я осторожно расспросил брата Юргена. Тот обронил, что самые важные и тайные записи находятся в ордене инквизиторов, в особом хранилище ратуши.

Сенкевич хмыкнул. Где быть трудам чернокнижников и демонологов, как не в руках инквизиции? Такие книги положено сжигать, но вряд ли святые отцы уничтожают всю литературу. Экзорцисты – те же демонологи, и кто знает, какими делами они балуются на досуге? Темные книги содержат слишком много полезной информации, чтобы ученые инквизиторы согласились с ними расстаться. Нет, наверняка жгут самые безобидные вещи, а по-настоящему опасные оставляют для собственного пользования.

– В ратуше, говоришь? Хорошо. – Сенкевич протянул парню три гульдена. – Ты свободен.

Теперь следовало подумать, как попасть в хранилище ордена. Тут уже законными методами не сработаешь, только грабить…

Он улегся на кровать и принялся размышлять, прикидывать, сочинять план действий. Очнулся поздним вечером, от ощущения одиночества и странной тревоги – Розы рядом не было. Когда пришел Губерт, цыганка выскользнула из комнаты, хотя Сенкевич об этом не просил, полностью доверял ей. С тех пор девушка так и не вернулась, в ее покоях тоже было пусто.

Сенкевич прошелся по коридору, отыскал пухлую девицу, обычно прислуживавшую Розе, задал вопрос.

– Фройляйн Роза ушла куда-то, – вытаращила глаза девка. – Сказала, к вечеру вернется. К ужину, мол.

Ужин прошел часа два назад… Сенкевич был всерьез обеспокоен. Он ведь запретил Розе выходить из дома без сопровождения, а уж о том, чтобы гулять в темноте, и речи быть не могло. Шалая баба! Приключений захотелось? Отправилась в зубы вервольфу? Чуть ли не каждую ночь кто-то убивает женщин и детей. Как можно быть такой безалаберной?

Впервые за все время он испытал страх перед вервольфом, проникся чувствами горожан, живших в постоянном ужасе за близких. Что, если именно сейчас оборотень жрет Розу? Вспомнился тот мутный сон, в котором он охотился за цыганкой.

Зверски захотелось курить. Все бабло Херманна сейчас отдал бы за одну сигарету! Сенкевич ухватил со стола лист бумаги, погрыз краешек, выплюнул – не помогло.

Холодом обдала мысль: а вдруг она просто ушла? Взыграла цыганская кровь, устала от несвободы, отправилась искать настоящий табор, к которому можно пристать?

Лучше пусть так, поправил себя Сенкевич. Лучше как угодно, лишь бы с нею ничего не случилось…

Он собрался было послать на поиски наемников – пусть прочесывают весь Равенсбург, только отыщут сумасшедшую! Вышел в коридор, но тут зазвучали легкие шаги – по лестнице поднималась Роза, укутанная в теплый плащ. Увидев Сенкевича, остановилась с покаянным видом, опустила глаза:

– Чего не спишь, красивый?..

Разрываясь между злостью и чувством облегчения, он схватил цыганку за плечи:

– Зачем ты вышла из дома? Я же запретил!

Роза не отвечала, смотрела в сторону, закусив губы. Сенкевича еще больше разозлило это безмолвное сопротивление. Он с силой встряхнул девушку, крикнул в лицо:

– Где ты была? Почему нарушила приказ?

Роза вырвалась, сделала шаг назад. В глазах полыхнуло бешенство, красивое лицо побледнело от ярости:

– Не смей, – хрипло проговорила, почти прорычала она. – Никогда не смей делать мне больно!

Сказала, развернулась резко – и убежала в свою комнату.

Сенкевич постоял немного, успокаиваясь, осознавая, что обидел Розу. Гордая, свободная, такая не станет терпеть унижений, останется рядом, только если он не будет держать.

Выматерившись сквозь зубы, Сенкевич отправился к Розе. В комнате было темно. Он зажег светильник. Цыганка сидела на кровати, зябко кутаясь в плащ. По смуглым щекам текли слезы. Сенкевич присел рядом, осторожно коснулся ее руки:

– Я испугался за тебя. Пойми, ты мне очень дорога. Что, если бы на тебя напали?

Роза подняла глаза, долго смотрела на Сенкевича. В ее взгляде была любовь, нежность и что-то еще. Грусть, сожаление?..

Одно движение гибких рук – тяжелый плащ соскользнул с плеч. Цыганка обняла Сенкевича, прижалась:

– Не бойся за меня, красивый. Лучше поцелуй…

Глава девятая

Дан

– Ты нарушил законы воинства Христова. – Черные глаза Шпренгера сверкали злобой.

– На дыбу его! – сладко протянул Инститорис.

– Благодарю тебя, брат Генрих, за истинно христианское милосердие. – Дан поклонился, исподлобья глядя на толстого инквизитора, и тот, как всегда спасовал, отвел глаза.

– Ты забываешься, Клинок. – В голосе Шпренгера звучала плохо сдерживаемая холодная ярость.

Дан промолчал. Он понимал: сейчас его жизнь висит на волоске. Да что там, был уверен: ему инкриминируют, как минимум, пособничество несчастному травнику и сожгут вместо старика. Средневековое правосудие… Но и молча терпеть весь этот бардак он не собирался.

– Ты во всеуслышание объявил колдуна невиновным! Взял на себя решение суда!

– На костер!

– Ты подверг сомнению правоту инквизиции!

– В тиски! В ошейник!! Кожу содрать!!! – визжал Инститорис.

– Подожди, брат Генрих, – досадливо поморщился Шпренгер. – Я хотел бы разобраться. Скажи, Клинок, зачем ты это сделал?

– Он не вервольф, – угрюмо проговорил Дан.

– Откуда ты знаешь?

– Адельгейда тоже не была ни вервольфом, ни ведьмой.

– Она призналась в оборотничестве! – возмутился Инститорис.

– Они все признались. А вервольф как убивал, так и убивает.

– Это ведьмы и колдуны! – Инститорис брызгал слюной. – Святая инквизиция не ошибается! А если и ошибается, то одной девкой меньше, одной больше, неважно. Важно другое: не пропустить ведьму, искоренить зло!

– Сильно сказано, – одобрил Дан. – Главное, логично.

– Брат Генрих, все же остановимся на первом постулате, – крякнул Шпренгер. – Инквизиция не ошибается. Или ты считаешь иначе, Клинок?

Дан без страха посмотрел в черные глаза:

– Поиски вервольфа зашли в тупик, брат Яков. Мы хватаем случайных людей.

– Пускай! – перебил Инститорис. – Значит, сожжем весь город! Когда-нибудь попадется и вервольф!

– А лучше – все княжество, – скривился Дан. – Или весь мир. Тогда уж точно одним из казненных окажется оборотень. Не желаешь начать с себя, брат Генрих?

– Ты хочешь искать вервольфа, Клинок? – горько усмехнулся Шпренгер. – Что ж, возможно, аресты тебе проводить еще рано, ты не закален в борьбе со злом. Хорошо, я отправляю тебя и твой отряд в помощь Волдо. Надеюсь, так ты будешь полезнее инквизиции. И помни: я прощаю тебя в последний раз. Иди, да поможет тебе Господь.

Инститорис метнул в Шпренгера злобный взгляд, тот лишь развел руками. Дан по очереди поклонился инквизиторам, подарив брату Генриху улыбку, больше похожую на оскал.

«Андреас прав, – думал Дан, выходя из пыточной. – Инквизиторы не трогают меня только из-за любви горожан. Народ и так встревожен, казнь Клинка инквизиции вызовет еще больше недоверия к церковникам. Пожалуй, с инквизиторов станется еще и объявить «посланника Божьего» главным охотником на вервольфа, а потом свалить на меня все неудачи». Утешало лишь одно: он действительно спас старика-травника, теперь Шпренгер с Инститорисом вряд ли решатся его схватить – ведь от имени инквизиции он объявлен невиновным.

Волдо нашелся в караулке при ратуше, резался в кости со сменившимися стражниками. При виде Дана нахмурился:

– Клинок? Думал, ты уже в тюрьме. Говорят, ты в Шильфхоре дел наворотил…

– Вместе со своими ребятами отправлен отцом Яковом в твое распоряжение, – бодро отрапортовал Дан.

– Хм. – Волдо пренебрежительно скривился. – Зачем мне четыре молокососа? Чтобы схватить на четыре бабы больше?..

Стражники с интересом прислушивались к их диалогу. Заметив это, Волдо поднялся, отшвырнул кости:

– Игра окончена. Сегодня в пять часов у входа в ратушу, Клинок. Испытаем тебя и твой отряд в деле.

* * *

Здесь, на окраине, жили самые бедные равенсбуржцы. Маленькие грязные лачуги, груды мусора на улицах, в которых рылись крысы – даже они здесь выглядели тощими и голодными.

– Почему именно сегодня? – спросил Дан.

– Он не убивал уже две ночи. – Волдо сплюнул под ноги. – Больше он никогда не выдерживал.

– Хорошо. Но почему здесь?

– Вервольф всегда нападает в разных местах. Здесь он еще не бывал.

Дан пожал плечами. Волдо может устраивать засады наугад сколько угодно – по теории вероятностей это приблизительно то же, что пытаться предугадать выигрыш в рулетку. Вервольф может появиться где угодно.

– У меня есть козырь, – добавил солдат, усмехнувшись. – Сейчас поймешь.

Смеркалось, улица опустела – здесь тоже боялись оборотня. За крошечными, затянутыми пергаментом окнами разливался слабый желтый свет – у обитателей окраины не было денег на масло и воск, здесь жгли дешевые сальные свечи.

Волдо толкнул дверь одного из домов:

– Пошли.

В тесном вонючем жилище было холодно – огонь в очаге не горел. На столе чадила и потрескивала единственная свеча. У окна стоял лучник из ближних, наблюдал за улицей через дыру в пергаменте, высасывавшую из дома последнее тепло, еще двое замерли по обе стороны двери. Семья – немолодая пара и пятеро оборванных детей – жались у стены на лавке. Хозяйка, плача, обнимала хорошенькую девушку лет пятнадцати. Волдо мрачно кивнул на нее:

– Помнишь охоту на волков в Ребедорфе? Вот наша овечка.

«На живца» решили брать. Ход, конечно, хороший – учитывая острое обоняние зверя, он должен учуять девчонку с любого конца города. Только вот использовать в таком мероприятии неподготовленного человека – почти наверняка обречь его на смерть.

Дан не раз участвовал в ловле «на живца». Когда Энск терроризировал маньяк, убивавший молодых привлекательных женщин, по самым темным улицам ходили переодетые оперативницы. Каждую «вела» группа из трех человек. Настя тоже прогуливалась по ночному городу в супермини и кофточке с откровенным декольте, чем заставила Дана изрядно побеспокоиться. Прежде чем подонка поймали, тот успел зарезать одну из подставных девчонок – напал сзади, отключил одним ударом, затащил в подворотню. Когда поддержка подоспела, девушка уже была мертва. Это специально подготовленная, проинструктированная оперативница против обычного, пусть и ненормального, мужика. А здесь – несчастный запуганный ребенок против зверя. Возможно, если засада организована правильно, вервольфа удастся взять, но «овечка» наверняка погибнет.

– Ее родителям хорошо заплатили, – мрачно сказал Волдо. – Они сами согласились. Не смотри так, Клинок. Мне это тоже не по нутру, но лучше уж пусть она одна, чем еще многие.

– Я не хочу, мама, – жалобно рыдала девушка. – Не надо…

Женщина в ответ тоже заливалась слезами, но молчала. Продали девчонку, злобно подумал Дан. Может, им, конечно, жить не на что, может, деньги, полученные за дочь, не дадут умереть с голоду остальным детям. Но разве честно – покупать жизнь одного ребенка ценой жизни другого?

Он присел на корточки перед девушкой:

– Как тебя зовут?

– Ирма…

– Послушай, Ирма, тебе нечего бояться. В каждом доме прячутся стрелки. Если вервольф появится, его тут же убьют. Он не успеет тебя обидеть.

Девушка с надеждой уставилась на него:

– Правда?..

– Конечно, – смело соврал Дан, чувствуя себя предателем. – Не бойся.

– Я верю тебе, Клинок. – Ирма робко улыбнулась.

Если бы он сам в это верил… Хотелось успокоить девушку – возможно, ей оставалось жить всего несколько часов, так пусть хотя бы не догадывается об этом.

Со стороны площади донесся гул – часы на ратуше пробили одиннадцать раз.

– Пора, – сказал Волдо. Потянул Ирму за руку, зажег и вручил светильник – плошку, заполненную маслом, в котором слабо горел веревочный фитилек. – Смотри, чтобы не погасло. Ступай. Как я учил?

Ирма дрожала, то ли от страха, то ли от холода – тонкая, вытертая до основы накидка не могла согреть ее. Дан хотел было набросить на плечи девушки свой плащ, но не решился. У волков острый нюх, кто знает, не насторожит ли вервольфа мужской запах?

Волдо вытолкал Ирму на улицу, оставил дверь приоткрытой, так, чтобы можно было наблюдать за происходящим через щель.

Девушка с минуту постояла на крыльце, потом спустилась, нерешительно двинулась вдоль домов. Тусклые пятна окон гасли: ближние в засаде тушили свечи. Улица погрузилась во тьму, по которой медленно плыл маленький дрожащий круг света. Он становился все меньше, бледнее и вскоре растаял во мраке – Ирма ушла в конец улицы. Хоть бы ближние в других домах сработали вовремя, подумал Дан. Если подстрелят вервольфа сразу, может, девчонке удастся спастись.

Наступила тишина, нарушаемая лишь звуком дыхания, все напряженно вслушивались в ожидании крика. Его не последовало.

– Доченька моя, доченька… – не выдержав, забормотала женщина.

– Молчать! – шикнул Волдо. – Продала, так уж не вой!

– Кажется, возвращается, – шепнул лучник, приникая к дыре в пергаменте.

Действительно, из темноты выплыло желтое пятно и стало приближаться. Ирма возвращалась, светильник в ее руках дрожал еще сильнее. Девушка добрела до другого конца улицы, снова повернула, пошла обратно… Ничего не происходило. Вернулась в дом, добавила масла в погасший светильник. В неверном свете лицо ее было бледным, как у покойницы, зубы стучали от страха и холода.

– Иди, – жестко сказал Волдо.

Ирма отправилась на улицу. И снова потянулось томительное ожидание.

Часы на ратуше пробили двенадцать… час… два…

– Он не придет, – сказал Дан. – Отпусти девчонку.

– Еще подождем, – мрачно бросил Волдо.

Вдруг издали донесся девичий крик, в нем звучал такой безумный ужас, что Дан внутренне содрогнулся. Ирма все кричала и кричала, долго, пронзительно, срываясь на визг.

– За мной! – проорал Волдо, хватаясь за меч и выскакивая на крыльцо.

Ближние, разобрав заранее приготовленные факелы, бросились в ту сторону, откуда раздавался вопль. Лишь бы не умолкала, думал на бегу Дан, вспоминая Ребедорф, дождливую ночь и внезапно оборвавшийся крик Кильхен…

Голос Ирмы звучал совсем близко, теперь панический вопль перешел в беспомощное поскуливание.

– Вот она!

Светильник погас, в темноте различались только два черных пятна. Дан зажег факел. Ирма сидела на земле, жалко скрючившись и обхватив себя за плечи. В нескольких шагах от нее неподвижно лежал на животе худощавый мужчина, в спине его торчало с десяток стрел.

– Говорил тебе, возьмем! – расхохотался Волдо, хлопая Дана по плечу. – Целься, ребята…

Он подошел ближе, некоторое время всматривался в тело, потом наклонился, осторожно коснулся шеи человека.

– Мертвый вроде…

– А почему он не в волчьем обличье? – недоверчиво спросил кто-то из ближних.

– Почему, почему… Вервольфы после смерти снова в людей обращаются. Так говорят.

– Это не вервольф, – вмешалась Ирма, вытирая слезы.

– Как так не вервольф? Ведь он же напал на тебя?

– Нет, это наш сосед Зигфрид. Он шел из трактира, пьяный. Увидел меня, хотел потискать. Я испугалась, закричала, а его… – Ирма снова расплакалась.

Дан кивнул. Ошибка. Бывает…

Волдо не желал признавать поражение:

– Да может, он только собирался обратиться, откуда ты знаешь? Сейчас доставим его в ратушу, пусть там разбираются. Наше дело солдатское…

Волдо отвел домой продрогшую и напуганную чуть не до обморока Ирму, буркнул хозяевам:

– Повезло вам. И денег заработали, и дочка цела.

Мать ответила истерическим воем и бросилась обнимать девушку.

– Пошли отсюда, – сказал Волдо.

К ратуше отряд вернулся, когда часы на башне пробили четыре.

– Ну что ж, Клинок, посмотрим, вервольф он или нет, – сплюнул командир, подходя к крыльцу. – Уж инквизиторы с доктором сразу поймут. А я так думаю, оборотень он…

Из темноты донеслось бряцание доспехов и сдавленная ругань: трое стражников что-то тащили к ратуше – Дан уже знал что. Все знали.

Это была юная девушка в изодранном до клочьев платье. Все тело – сплошная рана, длинные волосы слиплись от крови, лицо изуродовано глубокими царапинами, горло разорвано так, что наружу торчал хрящ гортани.

– На улице ткачей подобрали, в канаве. – Стражник выругался. – Ведь мы там два раза проходили, ничего не слыхали.

– Туда шли, не было ее, – подхватил второй. – А на обратном пути вон нашли… Не кричала она, получается…

– Мы дальше чем шагов на двести оттуда и не отходили…

– Сжечь, – приказал Волдо.

Дан посмотрел на труп Зигфрида, к своему несчастью засидевшегося в трактире. Не мог он быть вервольфом, по времени не сходится. До улицы горшечников полчаса ходьбы. Пусть стражники обходили ее с интервалом час. Выходит, девушка погибла полтора часа – час назад. Приблизительно в это время злосчастный Зигфрид приставал к Ирме. Конечно, завтра надо будет уточнить, когда он ушел из трактира, тщательнее рассчитать… Но Дан был уверен: Волдо заблуждается. Подстрелен безобидный пьяница, настоящий вервольф остался невредим.

Его правота подтвердилась через две ночи: зверь убил Ирму. Ворвался в дом, прикончил отца, оглушил мать и утащил девушку. Младшие братишки и сестренки были так перепуганы, что не решились выбежать и позвать на помощь. Да и не вышел бы никто…

Утром искалеченный труп девушки нашли в десяти шагах от дома.

Настя

Дни лениво катились мимо – холодные, серые, скучные, неотличимые один от другого, как монашеские одеяния. Настя по-прежнему работала в скриптории, чистила остонадоевшие пергаменты.

Вот вечера и ночи были гораздо интереснее дней, если можно так выразиться. С наступлением темноты приходили голоса. Иногда они звучали извне, иногда вдруг поселялись в голове, рассказывая жуткие вещи и призывая совершить странные поступки. Невидимые крылья колыхали воздух, задевали волосы и лицо. Настя давно уже осознала: это не галлюцинация. Монастырь был населен множеством враждебных сущностей, и эти сущности пытались завладеть разумом людей.

Каждый вечер, оставшись одна в скриптории, Настя спускалась в подвал, чтобы подобраться к продолжению подземного хода. Но это пока не удавалось: склизкая тварь словно преследовала ее – стоило появиться в тюрьме, как тут же раздавались хлюпающие шаги и подвывание, в котором, казалось, звучали нотки радости. Настя вовсе не горела желанием снова испытать гостеприимство подвального монстра, приходилось возвращаться.

Даже такой экстрим, как общение с голосами и вылазки в подвал, может приесться. Насте было невыносимо тоскливо. Единственным дневным развлечением стало чтение старых пергаментов – она перебирала пожелтевшие листки, откладывала в сторону то, что казалось интересным, а по вечерам, когда все уходили, понемногу читала.

Так она отыскала несколько народных сказок, записанных каким-то любопытным монахом, рецепты выпечки хлеба, стихи неизвестного поэта, легенду о древних богах. Хоть какое-то чтиво, думала Настя, разбирая блеклые строчки. Сегодня вечером ее ожидал свиток, исписанный мелким округлым почерком. Настя долго сомневалась, оставлять ли этот пергамент – слишком он был выцветший. Но первая же фраза ее заинтересовала: «Запись сделана смиренной рабой Божией Катариной, аббатисой монастыря Святой Бригитты. 30 октября 1301 года от Рождества Христова». Выходило, перед нею были записки той самой без вести пропавшей матери Катарины, о которой в монастыре ходило столько легенд.

Наконец колокол возвестил о конце работы. Сестра Мина поднялась, за нею встали остальные.

– Три пергамента, сестра, – строго сказала надзирательница.

Настя, как всегда, склонила голову в знак согласия, мысленно посылая старушку по известному адресу.

Скрипторий опустел. Настя развернула свиток, подвинула ближе масленую плошку и погрузилась в чтение.

«1 ноября 1301 года от Рождества Христова. Милостью Божьей строительство закончилось. Монастырь готов к приему сестер. Славлю Господа за то, что в бесконечной доброте своей позволил трудам завершиться благополучно. Для жизни в монастыре не хватает еще многого…»

Далее следовал длинный список вещей, необходимых для обустройства обители. Настя со скукой пробежала его глазами, остановилась на следующей записи. Здесь строчки были полустерты:

«…ноября 1301 года от Рождества Христова. Странная находка…

…у меня страх. Прежде чем подойти к нему, я трижды прочла…

…просила Господа защитить от зла. Не знаю, как поступить с этим… Я должна отвезти его в…

Но как взять в руки…»

Чтение становилось все занятнее. Это напоминало один из мистических детективов, которые Настя обожала и которых ей так не хватало здесь – как и духов, шампуня, центрального отопления, колготок, фитнес-клуба, Интернета, секса, нормальной еды и тысячи других вещей, обычных, но таких незаменимых.

«10 ноября 1302 года от Рождества Христова. Спаси и сохрани, Господи. Я верю, это Твое испытание. Дай же мне силы пройти его, сохранить бессмертную душу…

…свет все ярче. Он лишает разума, наполняет страхом. Он манит к себе. Господи, спаси рабу Твою…»

Настя с возрастающим интересом разбирала мелкий почерк матери Катарины. К ее великому сожалению, строчки были все бледнее.

«…года. В монастыре становится все…

Странная тяга… Молю Господа о прощении и защите. Но мне кажется…

…Господь милосердный, дай силы сопротивляться…»

«31 ноября 1301 года от Рождества Христова. Сегодня случилось странное…

…глаза. Я в этом почти уверена. Господь, защити свою смиренную рабу от бесовского наваждения. Нужно везти находку в…

…сопротивляется. Дай сил, Господи!»

Что-то в этой записи показалось Насте странным. Она внимательно перечитала ее от начала до конца. Потом опустила взгляд на костяшки руки. Перечислила мысленно, как в детстве учила ее бабушка: январь – костяшка, значит, в месяце тридцать один день. Впадинка обозначала февраль, короткий месяц. Костяшка – март, тридцать один день…

Ноябрь приходился на впадинку. Тридцать дней. Почему же стоит дата тридцать первое ноября? Аббатиса ошиблась?

Следующая запись показала, что мать Катарина ошибалась с размахом:

«Тридцать восьмое ноября 1301 года от Рождества Христова. Оно просит…

…держит меня…

Сил бороться уже нет…

…Зовет…»

Почерк аббатисы тоже становился все более неразборчивым, размашистым, небрежным.

«Сто первое осеньбря бесконечного года от Рождества Его.

…зов становится сильнее…

…счастье служения…»

Над ухом противно зажужжало. Настя оглянулась. Жирная муха сделала круг над ее головой, шлепнулась на пергамент, лениво поползла по мелким буквам. Настя прихлопнула насекомое тугим свитком, смахнула на пол, удивляясь, откуда поздней осенью в такой холод берутся мухи. Однако на стол тут же опустилась еще одна – ленивая, вальяжная, с отливающей зеленью спинкой. Настя смахнула и ее.

«…Я буду вечно служить Ему…»

На этом записи безумной аббатисы обрывались.

Холодный ветер вольготно хозяйничал в Равенсбурге. Раскачивал деревья, стучал в окна, выискивал случайных прохожих. Но улицы были пусты. Ветер пытался добраться и до него. Однако волков защищает толстая шкура, им холод не страшен. И люди не страшны.

Они ищут не там. Всегда не там. Он очень умный и очень хитрый. Настоящие звери путают охотников, оставляя двойную цепочку следов…

Сенкевич

Ровно в полдень из богатого дома барона фон Барнхельма раздался истошный женский крик. Следом прогремел взрыв, полыхнула яркая вспышка, улицу заволокло серым дымом, в котором деловито сновали черные силуэты.

Новый взрыв был таким громким, что его услышал весь Равенсбург. Вдребезги разлетелись витражные окна второго этажа, усыпав улицу мелкими цветными осколками. Теперь дым, плывший над улицей, стал красноватым. Из дома фон Барнхельма опять закричали женщины.

Стражники, подоспевшие к месту событий, бестолково суетились в облаках непроглядного дыма, кашляя, сталкиваясь и громыхая доспехами.

– В дом, будьте прокляты, – кричал капитан стражи. – В дом! Там разбойники!

– Нечисто тут, – задыхаясь, проговорил один из стражников. – Колдовство…

В подтверждение этих слов за спиной капитана вырос силуэт странного существа с человеческим телом и птичьей головой, украшенной длинным кривым клювом. Капитан получил удар дубиной по голове и рухнул замертво.

– Демоны! – в ужасе заорал стражник и захрипел, когда в его спину вонзился кинжал.

Существа выныривали из дыма, мгновенно расправлялись с беззащитными, ослепшими, угоревшими людьми. Уцелел лишь один, самый сообразительный стражник. Увидев, что на его товарищей нападают неведомые твари, он упал на четвереньки и пополз вдоль стены дома. Выбравшись из ядовитого облака, вскочил и припустил к ратуше, крича во все горло:

– Спасайтесь! Демоны!

– Снять его? – поднимая лук, спросила одна полуптица у другой. Слова, проходя через клюв, звучали невнятно и глухо.

– Нет, пусть бежит. Так даже лучше… А ты не стой, работай. – Это уже относилось к невысокому худощавому демону.

Тот кивнул, принялся раскладывать вокруг дома тугие маленькие свертки, потом соединил их веревочным фитилем, присел рядом:

– Все готово.

– Отлично. Ты знаешь, что делать. Мы уходим.

Полуптицы растворились в дыму, исчезли под неумолкающие вопли женщин.

Вскоре к дому фон Барнхельма стянулись почти все отряды городской стражи. Маленький демон хихикнул, чиркнул огнивом, поджигая фитиль, убедился, что быстрый огонек не погаснет, стянул птичью маску, заменявшую противогаз, сунул в мешок и юркнул в проулок между домами. Выбравшись далеко от места переполоха, неспешно зашагал в сторону ратуши. Когда он был на полпути, за спиной раздался оглушительный грохот. Парень остановился, прислушался, удовлетворенно хмыкнул и пошел дальше.

В это время вокруг дома фон Барнхельма творилась настоящая бесовщина: из окон звали на помощь женские голоса, заглушая их, гремели взрывы, поднимались клубы разноцветного дыма. Обескураженные стражники, прорвавшись сквозь дымовую завесу, выбивали тяжелую дубовую входную дверь. На первом этаже окна были слишком малы, чтобы туда можно было влезть.

В одном из разбитых окон второго этажа появился человек, лицо которого скрывал капюшон черного плаща. Немного понаблюдал за осаждающими, взмахнул руками и скрылся в глубине дома.

Широкоплечий высокий стражник вдруг забыл про дверь, спрыгнул с крыльца, опустился на четвереньки и издал душераздирающий вой. По-волчьи закинув голову, самозабвенно выводил длинные рулады.

– Вервольф… – в ужасе отступили его товарищи. – Сейчас обратится…

– Чего смотрите? – рыкнул офицер. – Бейте оборотня!

Он выхватил меч, вогнал в шею несчастного. Немного подумал, глядя на агонизирующее тело, потом размахнулся, в два удара отрубил голову:

– Для верности… А вы чего встали? Выносите дверь!

Стражники, напуганные колдовством, нехотя повиновались. Офицер отправился было им на подмогу, но не смог сделать ни шагу. Руки и ноги отказывались слушаться. Изумленно выпучив глаза, он безуспешно пытался двинуться с места. Вместо этого упал на спину и забился в припадке. Из горла рвался дикий волчий вой.

– Проклятие на него перекинулось! – перепугались стражники.

Никто не решился расправиться с новым оборотнем.

– Надо инквизиторов звать, – решил один и, не договорив, разразился воем.

Еще двое упали рядом, заходясь в судорогах, рыча и подвывая. Остальные в ужасе разбежались, по дороге рухнули еще пятеро. Когда, наконец, взрывы затихли и ядовитый дым рассеялся, к дому Барнхельма прибыли отряды ближних во главе со Шпренгером.

– Одержимость, – сказал инквизитор, понаблюдав корчи стражников. – Пошлите за братом Генрихом, одному мне не справиться.

Пришел Инститорис, недовольный тем, что его оторвали от допроса молоденькой ведьмы, подозреваемой в оборотничестве. Монахи отчитывали бесноватых, ближние связывали их, чтобы переправить в ратушную тюрьму.

Когда, наконец, удалось пробраться в дом, внутри обнаружился опутанный веревками фон Барнхельм. Рядом лежали три связанные женщины – воспитанница хозяина, его престарелая тетушка и служанка.

– Они забрали все! – рыдал барон. – Все золото, серебро, украшения покойной жены… Я нищий, нищий…

– Радуйся, что остался жив, – мрачно сказал Волдо, перерезая веревки. – Сдается мне, тут порезвились те же разбойники, что в последние дни грабят богатых горожан. Эх, если б не вервольф, болтаться бы им на виселице…

В это время к стражникам возле ратуши подошел согнутый старик в потертом грязном плаще – сегодня на площади вообще было особенно много нищих. Лица старика не видно было из-под низко надвинутого капюшона.

– Скажите, добрые господа, как бы мне увидеть брата Якова? – прошамкал он.

– Нет его сейчас, ступай прочь, – лениво ответил толстый страж.

– Но у меня донос для него… – настаивал нищий.

– Пошел вон. – Стражник протянул руку, чтобы отшвырнуть назойливого побирушку.

Старик резко распрямился, в руке блеснула сталь – стражник упал с перерезанным горлом. Второй, не сразу поняв, что произошло, потянул из ножен меч, но не успел – нищий вогнал ему нож прямо в глаз. Сдернув с пояса охранника ключи, старик отпер ворота ратуши. Свистнул громко – побирушки на площади отшвыривали кружки с подаянием, откидывали драные плащи, под которыми прятали оружие.

Вскоре два десятка мечников ворвались в ратушу. На входе им перегородил дорогу отряд стражи, завязалась драка. Захватчиков было больше, и боевыми умениями они явно превосходили противника. Не отягощенные доспехом, сражались азартно и скоро потеснили стражу в глубь длинного коридора. Каменный пол покрылся кровью, нападавшие шагали по трупам, загоняя охрану все дальше.

Вслед за мечниками в ратушу вошли еще трое, беспрепятственно зашагали по никем не охраняемой лестнице.

– Это на втором этаже, – сказал Сенкевич. – Быстрее, пока ближние не прибежали.

Дверь в хранилище была тяжелой, дубовой, с коваными железными засовами, на которых висели огромные замки. Сенкевич попытался справиться с помощью отмычки, но отступил: на замки была наложена мощная защита.

– Клаус, разберешься?

– Могу, но это слишком долго, чтоб я сдох.

– Тогда действуй, Аарон.

Мальчишка достал из мешка свертки взрывчатки, с ловкостью профессионального минера приладил их к замкам, уложил под дверь, поджег фитиль:

– Бежим!

– Надеюсь, хранилище в клочья не разнесет? – спросил Сенкевич, когда они втроем укрылись за поворотом коридора.

Подвижная физиономия Аарона выразила сомнение:

– Вроде бы не должно. Кажется, я правильно рассчитал массу…

За углом грохнуло, по коридору поплыл вонючий дым. Переждав с минуту, Сенкевич натянул маску и побежал к хранилищу. Обошлось, на этот раз алхимик сработал четко: взрыв только покорежил дверь и сорвал замки с петель.

В маленькой темной комнате стояли два больших шкафа и заваленный свитками стол. С замками на шкафах удалось справиться без спецэффектов: Сенкевич просто сбил их фомкой, заказанной у кузнеца специально для этого случая.

– Богато, чтоб я сдох, – восхищенно присвистнул Клаус, осматривая полки, до отказа забитые фолиантами и свитками.

Как тут сориентироваться и где искать нужное? По словам подкупленных стражников, доступ в хранилище был закрыт для всех, кроме Шпренгера с Инститорисом. Сенкевич наугад вынимал тяжелые тома, раскрывал посередине, просматривал страницу-другую, отбрасывал прочь. На его счастье, книги были расставлены по определенной системе: на самой верхней полке расположились труды демонологов и экзорцистов, ею занялся Клаус. С восторженным шепотом:

– Не сожгли святоши, себе оставили, чтоб они сдохли, – альбинос засовывал тома в мешок.

Аарон рылся во втором шкафу:

– Гроссмейстер, здесь столько трудов по алхимии! Есть даже трактат Гермеса Трисмегиста…

– Берите не больше трех книг каждый, – предупредил Сенкевич. – Нам еще из города убираться.

Вторая полка сверху содержала книги о колдовстве, малефиции и нежити, ее Сенкевич сразу оставил в покое. С третьей ему повезло: здесь лежали свитки – хроники, летописи. Бегло просмотрев некоторые из них, Сенкевич вытащил из мешка монашескую рясу, быстро наполнил мешок свитками.

– Все, переодевайтесь, уходим. Только рожи на воротах не светите!

По его прикидкам, в ратуше они провели не больше получаса. Внизу уже ждали наемники, на которых красовались доспехи стражников.

– Со всеми расправились, герр Гроссмейстер, – доложил старший.

Сенкевич кивнул:

– Вижу. Строиться!

Наемники окружили троих в монашеском одеянии, изображая охрану. Все двинулись к городским воротам.

Створки были заперты, стражники выстроились перед воротами, выставив вперед мечи.

– Кто идет? – жестко спросил высокий широкоплечий капитан.

– Слыхали, какая заваруха была в ратуше? – проговорил один из наемников. – Колдуны напали. Еле отбились. Вот, теперь по приказу брата Якова сопровождаем братьев в монастырь, чтобы по дороге чего не случилось.

– Мир тебе, – глухо добавил из-под капюшона Сенкевич.

Капитан с подозрением всмотрелся в Дитриха, главаря наемников:

– Что-то хари мне ваши незнакомы… А ну, ребята…

Он не успел договорить: наемник сделал неуловимый, словно змеиный, бросок, и капитан упал с перерезанным горлом. В отличие от стражников, наемники в приказах не нуждались – кинулись на солдат. Вскоре охрана была перебита.

– Быстрее, – поторапливал Сенкевич.

Он сорвал с пояса капитана кольцо с ключами, отпер ворота.

Отряд выбрался из города, побежал по дороге и вскоре свернул в жидкий лесок.

– Ну наконец-то! – воскликнул пожилой горожанин, державший под уздцы двух коней. – Я уж бояться начал…

Рядом еще несколько оседланных лошадей выщипывали сухие травинки.

Сенкевич быстро скинул монашеский плащ, Клаус с Аароном последовали его примеру. Трое наемников освободились от доспеха и переоделись монахами.

– Пошли, парни! – Дитрих махнул рукой.

Наемники вскочили на коней и понеслись по дороге, прочь от Равенсбурга. Сенкевич проводил их взглядом:

– Что ж, и нам пора.

Увесистый мешочек перекочевал из его руки в ладонь горожанина. Тот поклонился и побрел обратно к воротам.

– Не выдаст, чтоб он сдох? – прищурился Клаус.

– Это свой, – успокоил Сенкевич. – Вчера клятву принес. Лошадиный лекарь и крупный мастер наводить порчу на животных. Ну, и нам пора…

Они побрели через лес, к вечеру вышли к южной стороне города. Здесь, под стеной, заранее был устроен подкоп, заваленный сухой травой. Лаз вел к пустырю, заросшему кустарником. Тут стояла неимоверная вонь: место служило помойкой для жителей Равенсбурга. Дождавшись темноты, Сенкевич кивнул Аарону. Мальчишка ловко ввинтился в подкоп, вскоре с обратной стороны донесся его приглушенный голос:

– Все чисто.

Клаус полез вторым, Сенкевич – последним. Отряхнув землю с одежды, все трое неспешно зашагали к ближайшей улочке, на которой стояли кривобокие бедняцкие лачуги.

Сенкевич толкнул дверь одного из домиков, за окном которого теплился огонек свечи.

– Красивый! Вернулся! – на шею ему бросилась Роза.

Черные глаза наполнились слезами. Смеясь и плача, девушка обнимала его, как будто они не виделись по меньшей мере год. Аарон с таким же пылом бросился к колбе, в которой сидела его ящерка:

– Брунхильда!

Саламандра весело посверкивала глазками и, казалось, тоже с радостью приветствовала хозяина.

– Любовь, чтоб она сдохла… – Клаус брезгливо поморщился, уселся в угол на охапку соломы.

– Как все прошло, красивый? – Роза не могла оторваться от Сенкевича.

– Отлично. – Он указал на мешки с книгами. – Кажется, я нашел нужное. – Тебе не было страшно здесь?

Цыганка улыбнулась:

– Ты забыл, красивый? Я из кочевого племени, мне нигде не страшно, ни в лесу, ни в степи, ни в старом доме. Лишь бы рядом с тобой…

– Ничего, – улыбнулся Сенкевич, обнимая девушку за талию. – Потерпим одну ночь. Завтра переберемся в более достойное место.

– Мне с тобой везде дворец, красивый…

Между тем в городе поднялся страшный переполох. Ближние, подоспев наконец от дома фон Барнхельма к ратуше и застав там лишь трупы охраны, бросились в погоню во главе со Шпренгером. Отряд нагнал грабителей в лесу, неподалеку от подножия горы Шлосберг. Но люди, наряженные монахами и стражниками, дрались как черти, дали решительный отпор. Потеряв троих ближних, инквизитор приказал отступать в город.

Наутро, услышав новости, Сенкевич остался доволен. Теперь инквизиция будет искать банду за пределами Равенсбурга. Это отвлечет внимание от него и оттянет силы из города. А уж наемники постараются создать громкую славу о своей шайке – они получили приказ грабить деревни, оставляя жителей в живых. Скоро слухи о трех монахах и стражниках расползутся по всему княжеству. Можно спокойно залегать на дно и разбираться в старинных книгах.

Глава десятая

Дан

– Пойдем, Клинок, в трактир. Угощаю, – сказал мрачный Волдо, заглядывая в казарму, где ученики готовились ко сну, и добавил себе под нос: – Псы инквизиции тоже должны когда-нибудь отдыхать.

В трактире, под аккомпанемент пьяных выкриков и шипения мяса на вертеле, завязался разговор.

– Не удалась моя засада, – сплюнул Волдо. – За то и выпьем. Он отхлебнул пива из огромной кружки, отер с губ пену рукавом. – Ты делал в Ребедорфе странные вещи, Клинок. Я внимательно наблюдал за тобой. Ты непрост, парень, и не верю я в твои видения. Не Господь тебе помогает, нет…

– А кто же, по-твоему? Дьявол? – тихо спросил Дан.

Волдо в несколько глотков осушил кружку, пристукнул дном по столу, подзывая служанку:

– Еще… Ты все делаешь сам, Клинок. Не знаю, откуда в тебе это берется, да и плевать мне. Может, это дар Господа, может, еще кого, но ты умеешь искать. Я помню, как ты тогда клок волчьей шерсти нашел. У тебя чутье, как у хорошего охотника. – Волдо наклонился, выдохнул в лицо с пивным запахом: – Сумеешь выследить вервольфа?

– Сделаю все, что смогу, – заверил Дан. – Но мне нужна свобода. Если стану объяснять каждый шаг, ничего не выйдет.

– Будет тебе свобода! – Кружка снова была опорожнена. – Эй, девка, еще!.. С завтрашнего дня разрешаю тебе действовать по собственному усмотрению. Забирай своих мальчишек, ройте землю, допрашивайте людей, пытайте, режьте, жгите… Только найдите мне след этой твари!

Дан молча кивал.

После пятой кружки Волдо слегка захмелел. Глаза налились кровью, взгляд стал тяжелым, язык чуть заплетался:

– Сестра у меня здесь. А у нее две дочки, шесть и двенадцать лет. Шустрые девчонки, веселые такие. Сам-то я семьи не завел, все служба сожрала, теперь племянницы мне вместо дочек. Как подумаю, что вервольф и их… – Он изо всех сил шарахнул кулаком по столу. Глиняное блюдо с хлебом, сыром и луком подпрыгнуло. – А мы все ведьм да колдунов хватаем без толку… Искать зверя надо, выслеживать, ловить, вот что я скажу!

– Хорошо. – Дан поднялся. Пить не хотелось, единственным желанием было отдохнуть как следует. – Я пойду. Завтра начну поиск.

– Найди его, – повторил Волдо. – А уж тут я не подведу. Я солдат, Клинок, и солдатом помру…

Подходя к казарме, Дан заметил, как вдоль стены ратуши скользнула и шмыгнула в темноту серая тень. Кто-то отправился на ночной променад… В свете последних событий это настораживало.

В спальне Дан решил проверить, все ли ученики на местах. Зажег светильник и двинулся вдоль рядов спящих. Плюгавый Хейнс тонко посвистывал носом, сопел пухлый Абелард. Андреас фон Гейкинг улыбался, наверное, видел во сне очередную красотку. Заливисто храпел Ганс. На месте был вечно хмурый Карл. Отто… Гюнтер… Питер…

Дойдя до постели Энгеля, который с головой накрылся одеялом, Дан остановился. Что-то в силуэте товарища показалось ему странным. Он наклонился над Энгелем: дыхания не было слышно. Сдернув одеяло, Дан увидел наскоро сооруженную из тряпок «куклу».

Он улегся на свое место и принялся ждать. Энгель вернулся, когда часы на ратуше пробили четыре раза, на цыпочках пошел к своему месту. Дан подскочил, схватил его за плечо, развернул:

– Где был?

– Тебе какое дело? – попытался вырваться Энгель.

– Ты в моем отряде, – прошипел Дан. – Я должен знать о вас все. Может, ты и есть вервольф?

– Вор я, а не вервольф. – Энгель достал из-под плаща тугой мешочек, потряс над ухом Дана. – Вот, добыча за сегодня. Я простой вор, забираюсь по ночам в дома и облегчаю кошельки зажиточных горожан.

Как всякий работник органов, Дан не любил нарушителей закона, но, поразмыслив, пришел к выводу, что вор лучше вервольфа и уж точно полезнее. Энгель в силу необычного ремесла отличался пронырливостью и хорошей реакцией. Главное, он еще ни разу не подвел товарищей. Дан выпустил его и уже вполне миролюбиво спросил:

– А как тебя в ближние-то занесло?

Поняв, что никто не потащит его в пыточную и не вызовет стражу, Энгель ответил:

– Я сам из Бранденбурга, там у меня сестра, младшая. Была она служанкой при богатом доме, сынок хозяина обесчестил ее и обрюхатил, а потом вышвырнул прочь. Ну я и решил отомстить. Забрался ночью в дом, обчистил все шкатулки, потом пошел в спальню барончика, да и наказал его по-свойски. Отбил то, чем детей делают. Да еще… – Энгель замялся, потом со смехом продолжил: – На обеденном столе кучу навалил. Чтобы помнили обо мне.

Дан сдавленно фыркнул.

– Меня искать стали, пришлось уйти из города. Прибился сюда, а тут инквизиторы приехали, стали народец в ближние набирать. Я и поступил, подумал, среди них точно искать не будут. Это ж воинство Христово, святые люди…

– Но все равно взялся за старое, – хмыкнул Дан.

– Жить на что-то надо, – ханжески вздохнул Энгель. – Я еще сестре деньги с оказией передаю, она одна сына растит.

– Ладно, – решил Дан. – Считай, я ничего не слышал. Только смотри мне: чтобы не страдали обязанности в отряде. Пошли отдыхать.

Средневековье, думал он, сложное время. Приходится идти на компромиссы…

– А ты чем за товарищами следить, лучше бы к брату Генриху присмотрелся, – донесся до него сонный голос Энгеля. – Я частенько вижу, как он по ночам погулять выходит.

* * *

– Так кого ты видела, милая? Скажи, не бойся.

Девочка лет семи упорно молчала. В широко раскрытых голубых глазах – невыразимый ужас.

– Кирстен у нас трусиха, – вмешался ее брат. – Она зажмурилась тогда и не смотрела.

– А ты? – спросил Дан. – Как тебя зовут?

– Курт. А я смотрел, добрый господин. Только темно было, видно плохо. Но Ирма спала рядом. Он наклонился, схватил сестру… И я увидел… – шепотом закончил мальчик.

– Что ты увидел?

– Это волк, добрый господин. Огромный волк, только ходит он как человек. Пасть у него зубастая, а глаза горят желтым огнем… – Губы ребенка задрожали. – Он и нас теперь съест?

– Нет, – заверил Дан. – Не съест.

Он еще немного поговорил с мальчиком, распрощался и вышел. Отвязал коня от коновязи, вскочил в седло – теперь, распоряжением Шпренгера, он стал «лошадным», для ускорения процесса расследования. Поехал медленным шагом.

Значит, все же вервольф… Или как там можно назвать эту сверхъестественную тварь? Труп отца семейства привезли в ратушу. У мужчины было полностью вырвано горло, выворочено до позвоночника, на коже остались следы огромных клыков. Курт сказал, когда отец попытался загородить вервольфу дорогу, тот ударил его лапой. Больше отец не поднялся.

Кристина Пеллер, у которой несколько дней назад оборотень похитил единственную дочь Верену, тоже утверждала, что видела волка, который ходит на задних лапах. И ее вервольф отбросил с дороги, но женщине повезло больше, чем отцу Ирмы: на ней ни царапины. И Курт, и Кристина запомнили высокий черный силуэт и ярко-желтые, горящие в темноте глаза.

Точно так же убийцу описали и родственники остальных убитых девушек. Что ж, допрос дал неплохой результат, горько усмехнулся Дан. Теперь я знаю особые приметы преступника: это огромный волк, который ходит на задних лапах и светит глазами, как фарами. Прекрасно. Вроде бы ни с кем не спутаешь, только вот днем он обычный человек.

Каждый из тех, кто вежливо раскланивается с ним, Клинком, на улице, может оказаться вервольфом… Почти каждый. У Волдо железное алиби: в момент последнего убийства он находился у Дана на глазах. Также алиби у всех ближних, которые были с ними в засаде, еще у Андреаса и Ганса – когда вервольф напал в первый раз, они были вместе.

Все остальные под подозрением, а раз так – надо заниматься вычислениями. Кому выгодно появление вервольфа? Есть ли система в его нападениях? По какому принципу он выбирает жертв?

Никто не сумел в подробностях описать загадочное существо – неудивительно, учитывая состояние стресса и ужаса. Никто также не заметил, откуда появлялся вервольф. Выходило, он чуть ли не возникал из воздуха, и в нем же растворялся, схватив очередную девушку.

Оставалось отрабатывать различные версии. Их у Дана было бесконечно много – в подозреваемых весь город, но основных – две.

Первое правило: ищи, кому выгодно преступление. Как уже давно выяснилось, вервольф, кем бы он ни был, имеет, так сказать, магическое происхождение. Либо это горожанин, проклятый колдуном, либо сам колдун, обращавшийся с помощью мази. Значит, можно предположить: создатель оборотня преследовал определенную цель.

Какую? С появлением вервольфа почти все ближние и городская стража заняты охотой, на другие дела нет ни времени, ни людей. Горожане в панике, недовольство инквизицией, которая не способна защитить женщин и детей, все растет, того и гляди, разразится бунт.

Может быть, вервольф – всего лишь удачное прикрытие, отвлекающий маневр? Пока внимание Равенсбурга сосредоточено на его поимке, кто-то обстряпывает очень серьезные дела. Взять хотя бы убийство ближних в доме доктора Ханна. А ограбление хранилища в ратуше? Дан предполагал, что все эти преступления связаны.

Отряд, направленный Шпренгером на поиск грабителей, занимался все тем же: хватал ведьм и колдунов. В пыточной инквизиторы выбивали у них признания вины, требовали указать сообщников – замкнутый круг. За убийство ближних и ограбление ратуши сожгли уже человек десять, только Дан был уверен: с таким же успехом можно наказывать трактирные скамейки или соломенные чучела.

Вервольф появился в Равенсбурге почти сразу после того, как здесь оказались они с Сенкевичем. Совпадение? В досье Сенкевича было указано: увлекается эзотерикой и экстрасенсорикой, собирает труды знаменитых мистиков, владеет практиками гипноза, НЛП. Раньше Дан считал это дурью зажравшегося богача, теперь понимал: Сенкевич готовил отступление. Подобрал подходящую эпоху – где можно использовать свои умения, а может, и не подобрал, наугад прыгнул, кто знает, как работает эта дыра во времени? Только он не тот человек, чтобы сидеть тихо, не высовываться.

Ограбление ордена и убийство очень напоминают его почерк. По оперативной разработке Дан помнил: в девяностые Сенкевич действовал так же лихо и нагло, подминал под себя город, не считаясь ни с властями, ни с милицией. Вервольф как отвлекающий фактор был бы очень удобен для него.

Теперь Дан, преодолевая брезгливость, часто приходил в пыточную и задавал обвиняемым два вопроса: не знают ли они, где находится Фридрих Берг и не появился ли в городе новый могущественный колдун? То же стали спрашивать и Шпренгер с Инститорисом. Безрезультатно: подозреваемые охотно сдавали сообщников и соседей, но никакие пытки не могли вырвать у них сведений о Сенкевиче. Либо конспирация у него оказалась на уровне, либо Дан ошибся в предположениях.

Вторая версия была еще интереснее. Что, если вервольф выгоден самой инквизиции? Теперь, пользуясь страхом горожан, можно не особо разбираться, очищая Равенсбург от колдовских ересей. Любая ошибка, сожжение невинного, списывалась со счетов. Зачем? Выслужиться перед Ватиканом, предполагал Дан, сделать карьеру, создать себе репутацию великого борца со злом. Правда, горожане готовы взбунтоваться, но, возможно, это тоже входит в планы организатора? Вызвать подкрепление и уничтожить целый город во славу Господа – пожалуй, такое деяние сохранится в веках. И как тут не вспомнить слова Инститориса о том, что сожжение Равенсбурга будет оправдано, если среди жертв окажется вервольф?

Дан выехал за ворота, пустил лошадь в галоп. Оборотень оборотнем, но поиски Насти важнее. Он уже обошел все дома Равенсбурга, убедился, что подруги там нет. Теперь обследовал близлежащие деревни. В Ребедорфе и Шильфхоре Дан успел побывать, теперь на очереди был Шлесдорф.

Вдоль дороги тянулся негустой лесок, он сменился однообразными, по-осеннему серыми полями, за которыми вдалеке поблескивала лента реки. На пологом холме стояло большое мрачное здание, обнесенное высоким каменным забором, – монастырь Святой Бригитты.

А ведь он женский, подумал Дан. Почему бы Насте не попасть в тело одной из монахинь? Он свернул с дороги, поскакал к неприветливой громаде, мысленно прикидывая, как туда попасть. Проще всего, конечно, представиться ближним, придумать причину, по которой ему необходимо осмотреть монастырь. Только вот потом Шпренгер непременно узнает, поинтересуется, что€ подчиненный забыл в женской обители.

Чем ближе становился монастырь, тем больше Дана тянуло туда. Сначала это было слабое, неосознанное ощущение, что-то вроде навязчивого любопытства. Но, подъехав к воротам, он почувствовал присутствие Насти, пришло твердое убеждение: подруга здесь.

Дан решил не пытаться проникнуть в монастырь, вернуться сюда, когда будет удобный предлог. В обители довольно часты случаи бесноватости, одержимых перевозят к инквизиторам, вот в следующий раз он и напросится в конвой. Пока достаточно того, что подруга нашлась. Монастырь сейчас самое безопасное место для нее. Того, что Настя станет одержимой, он не боялся – с такой оторвой ни один бес не справится.

Настя

Настя вздрогнула и проснулась, полежала немного, приходя в себя, пытаясь вспомнить, что ее так напугало. Сон был невнятным, кровавым и противным. Помнились лишь смутные размытые образы, ощущение страха и приближения опасности, от которой нельзя убежать. Едва она освободилась от этого видения, как вокруг зашуршали призрачные голоса, убеждая, прося, приказывая покориться.

Настя в жизни никого не боялась, всегда была уверена в своих силах, но сейчас не оставляло чувство: с чертовщиной, которая творится в монастыре, справиться невозможно – как с призраком или вампиром в фильме ужасов.

Она постаралась абстрагироваться, успокоиться, закрыть разум от голосов, отмахнулась от них, поежилась, протянула руку к сестре Марии. Хотелось ощутить близость человеческого тепла, не чувствовать себя такой одинокой и беззащитной. Ладонь погладила пустоту. Настя уселась, пошарила там, где должна была спать монахиня, но нашла только колючее одеяло. Девушки на месте не было. Может, вышла по нужде?..

Настя подождала немного, однако сестра Мария так и не вернулась. Поднять шум, разбудить монахинь, позвать аббатису? А вдруг девчонке просто не спалось и она отправилась побродить по двору? Или, может, она решила сбежать из монастыря? Тогда выйдет, что Настя ее подставила…

Она поднялась, закуталась в платок, накинула плащ, взяла свечу и, борясь с тревогой за подругу, тихо вышла из спальни.

Галереи монастыря были пусты и тихи, казалось, в этой абсолютной тишине каждый шаг отдается невыносимо громким эхом. Настя зажгла свечу, кралась на цыпочках, закрывая ладонью маленький трепещущий огонек. Оглядывалась, надеясь и одновременно боясь увидеть сестру Марию. Не хотелось думать, что простодушная подружка стала жертвой психической болезни или, поддавшись голосам, превратилась в изрыгающего проклятия монстра.

Настя обошла галереи, заглянула в трапезную – никого. Кухня, зал капитула, скрипторий были закрыты, да и что монахиня могла там делать ночью, в одиночестве? В спальню послушниц заглядывать не стала – побоялась разбудить. Обошла внутренний дворик – пусто. На дверях прачечной, пекарни и бани висели замки. Она двинулась к дальним постройкам: конюшня, мастерские, амбары… Сестры Марии нигде не было.

Может быть, подруга выбралась за стены монастыря? Она ведь рассказывала, что привратница спит крепче пьяного ремесленника, так что умыкнуть ключ с ее пояса ничего не стоит.

Настя подошла к внутренним воротам. Они были прикрыты неплотно, засов откинут, открытый замок с торчащим в нем ключом висел на одной петле. Из привратницкой доносился заливистый храп сестры Ортензии.

Потянув на себя створку и молясь, чтобы та не издала скрипа, Настя выбралась во внешний двор. Быстро пробежала мимо дома паломников, госпиталя для бездомных и нищих, детского приюта… Наружные ворота тоже были приоткрыты.

Она выскользнула в щель между створок, огляделась. Ущербная луна едва заметным светом чуть разбавляла мрак безветренной ночи, укладывала черные тени на снег – свежий, недавно выпавший. Повезло: Настя присела, разглядывая отпечатки ног на снегу. Четкая цепочка тянулась вдоль монастырской стены. Других следов не было – сестра Мария шла одна.

Настя двинулась по этой стежке, протоптанной подругой. Она успела сделать с десяток шагов, когда резкий порыв ветра загасил огонек свечи. Небо взъерошилось тучами, серп луны исчез под черной пеленой, на землю упала темнота – густая, наполненная пугающими звуками и запахами. Стонали под ветром деревья, шуршал, поднимаясь маленькими смерчами, сухой снег, лязгали створки незапертых ворот. Где-то вдалеке завыл волк, вплетая тоскливый голос в жутковатую песню ночи.

Настя остановилась, снова ощущая себя беспомощной, слепой, беззащитной перед этим миром. На глаза навернулись слезы. Казалось, к ней идет кто-то невыносимо страшный, она чувствовала его приближение кожей, даже волосами – каждой порой, каждой клеточкой. Хотелось опрометью броситься назад, под защиту каменных стен, закрыть ворота, спрятаться за ними от неизвестного ужаса. Вот теперь, прямо сейчас, пока то жуткое, неведомое не настигло ее здесь, пока бежать еще не поздно. «С чего ты взяла, что должна помочь сестре Марии? – шептал в сознании кто-то очень рассудительный и осторожный. – Может быть, она просто отправилась на свидание с одним из монахов? Кувыркается с ним сейчас где-нибудь в стоге сена, а ты здесь трясешься и волков слушаешь?»

Она сдержалась, задавила внутренний голос, заставила себя успокоиться. Слезы иссякли, оставив на щеках холодные дорожки. Нужно достать огниво, зажечь свечу. Нужно собраться и идти дальше, искать эту дурочку, пока с нею ничего не произошло.

Рука потянулась к поясу, где было спрятано огниво, и замерла на полпути: сквозь треск деревьев и шум ветра Настя уловила скрип снега под чьими-то осторожными шагами. Она затаила дыхание. Звук приближался, делался явственнее: кто-то крался в ее сторону вдоль монастырской стены.

Очень хотелось верить, что это возвращается сестра Мария. Но интуиция бунтовала, предупреждала об опасности, вышибала холодный пот. Насте казалось, она чувствует запах собственного страха – тяжелый, кислый, адреналиновый. Побежать сейчас означало бы выдать себя, пробудить в неведомом враге охотника, спровоцировать его на погоню за жертвой. Она прижалась к холодному камню стены, отчаянно надеясь остаться незамеченной, зажмурилась – как ребенок, которому кажется, что если он ничего не видит, то и сам становится невидимым.

Шаги звучали совсем близко, теперь она слышала и тяжелое с хрипом дыхание, а вскоре ощутила его на своем лице. Кто-то подошел к ней, остановился рядом… Настя чувствовала исходивший от него жар и густой, тошнотворный запах свежей крови, который смешивался с резкой звериной вонью. Она силилась открыть глаза, но веки отказывались подниматься, мышцы лица как будто свело судорогой от ужаса.

Оно издало странный звук, средний между всхлипом и рычанием, долго, со вкусом перекатывало его в горле. Оно – потому что это существо не было человеком. Человек не мог так ходить, так пахнуть, так звучать… Оно придвигалось все ближе, Настя чувствовала это по усиливающемуся жару.

«Открой глаза! – жестко приказала она себе. – Твое состояние – просто ужас перед иррациональным. Твой мозг отказывается верить в сверхъестественное существо. Соберись, открой глаза!»

Настя с трудом разлепила веки, взглянула прямо на того, кто стоял перед нею. В темноте был виден только черный силуэт существа, огромный, бесформенный. На этом сгустке мрака горели желтые звериные глаза. Настя закусила губы, чтобы не закричать. Желтые огни приблизились – существо подошло вплотную, положило на плечо тяжелую лапу. Дышало прямо в ухо, жадно втягивая ноздрями Настин запах. А потом она ощутила на шее ледяное прикосновение металла.

Хороша… Тонкая бледная кожа, изящная фигура, золотистый локон, выбившийся из-под монашеского платка. Даже резкий запах страха не забивает нежного аромата юности. Та была тоже неплоха, но не столь невинна. А эта пахнет, как полевой цветок. Достойная девушка, достойная кровь. Правильный выбор.

Сенкевич

Ратушные часы недавно пробили девять раз. За окном по-волчьи выл злой ветер, в комнате горели свечи, уютно потрескивал огонь в очаге, бросая оранжевые блики на хаотично разбросанные по полу бумаги, свитки и книги. Сенкевич сидел на подушке посреди этого беспорядка, поднимая то один свиток, то другой, делал записи. Пожевывая щепку, он то бормотал неразборчиво, то погружался в задумчивое молчание. Сминал листки, отшвыривал, принимался за новые расчеты. Щепка оставляла во рту неприятный горьковатый привкус. Наконец Сенкевич ее выплюнул – ни черта не заменяет сигарету. Сроду не подумал бы, что отсутствие табака станет для него таким испытанием.

Роза лежала в кровати, наблюдала за другом. Лицо ее было грустным.

– Красивый, – наконец тихо позвала она. – Иди ко мне.

Сенкевич на мгновение оторвался от записей, рассеянно улыбнулся цыганке:

– Не могу, Роза. Некогда. Это очень важно, понимаешь?

Девушка тихо вздохнула, отвернулась к стене. В этом было столько печали, что Сенкевич не выдержал. Поднялся, присел на край кровати:

– Роза… Роза, посмотри на меня.

Она обернулась. Сенкевич обнял ее, осторожно поцеловал в губы:

– Помнишь, мы собирались уйти отсюда? Уйти в другую жизнь, мирную, богатую, туда, где тепло и красиво. Стать другими людьми. Сейчас я стараюсь найти для нас выход. Осталось очень мало времени, Роза, я должен торопиться.

Цыганка с печальной нежностью смотрела на Сенкевича, гладила по щеке. Губы закушены, черные глаза блестели от непролитых слез. Он не понял:

– Роза, что с тобой? Ты передумала? Я ищу способ не просто переместить тебя в другое время, но и сделать так, чтобы ты оказалась рядом со мной, в теле молодой прекрасной женщины.

Она отрицательно покачала головой:

– Нет, красивый. Я все понимаю. Иди, ищи свой выход.

Еще раз поцеловав девушку, Сенкевич вернулся к работе. Чутье не подвело его и теперь: именно в хранилище ордена отыскалась нужная информация. Один из свитков содержал историю возникновения Равенсбурга – хроники его строительства графом Вельфом II Альторофским. Сведений было немного, да и те – отрывистые, но Сенкевичу хватило и их.

Он несколько раз прочел свиток, отложил его и улегся прямо на бумаги. Некоторое время смотрел в потолок, потом закрыл глаза, вызывая в памяти улицы города. Вскоре перед внутренним взглядом замелькали картинки: мрачная ратуша, площадь возле нее, католический храм, самая широкая улица с домами знати, отдаленные улочки, где жили ремесленники, постройки, мастерские, лавки… Сенкевич стал мысленно подниматься над Равенсбургом, все выше, выше, пока наконец не оказался на высоте птичьего полета. Отсюда город виделся маленьким, словно игрушечным. Сенкевич замер в воздухе, неотрывно глядя вниз. Равенсбург заволокла черная пелена, сквозь которую ничего не было видно.

Сенкевич терпеливо ждал. Черное покрывало зашевелилось, всколыхнулось, стало медленно вращаться, стягиваясь в воронку. Вскоре над Равенсбургом висел смерч, нижняя часть которого упиралась прямо в середину ратушной площади.

Вынырнув из видения, Сенкевич торжествующе ухмыльнулся: он нашел место силы, центр приложения негативной энергии! Быстро перебрал свои записи, схватил перо, принялся чертить формулу портала. Теперь нужно вычислить благоприятное время, хотя он и так догадывался, какой день и час будут правильными.

Лист покрывался рядами формул, непонятных значков, ломаных линий и сложных рисунков. С ратушной площади донесся гул часов. Одиннадцать ударов. Сенкевич отшвырнул перо, поспешно вышел в коридор:

– Клаус! Клаус, демоны тебя раздери!

Альбинос, позевывая, выглянул из комнаты – лицо заспанное, белобрысую голову венчал ночной колпак:

– Что случилось, Гроссмейстер?

– Дай мне свою книгу! Ну ту, про высших демонов!

Клаус ненадолго скрылся за дверью, вернувшись, протянул хозяину толстый фолиант. Не поблагодарив, Сенкевич ринулся назад. Торопливо пролистал тяжелые страницы, отыскал нужную главу, вчитался, внимательно рассмотрел чертежи и формулы, сверил со своими записями.

Он оторвался от книги, лишь когда на ратуше пробило двенадцать.

– Есть!

Теперь Сенкевич знал, как попасть во Флоренцию 1428 года. Более того, он начинал догадываться, откуда в Равенсбурге взялось такое количество ведьм с колдунами.

Оставалось лишь сделать расчет для Розы. Сенкевич полагал, что идеальным объектом для нее будет молодая любовница Руччелаи – Лукреция Грава. В 1428 году ей исполнилось двадцать лет.

С этим успеется, решил он. Времени впереди еще предостаточно. Ощутив приятную усталость, Сенкевич потушил свечи, скинул одежду, улегся в кровать. Роза уже спала, но стоило ее приобнять, как девушка повернулась к нему, прижалась:

– Красивый, пришел… – И принялась покрывать поцелуями лицо, шею, грудь…

Сегодня Роза была особенно страстной и требовательной. Хотела еще и еще ласк, никак не могла успокоиться, то смеялась, то заливалась слезами, бесконечно целовала Сенкевича. Насытившись наконец, задремала у него на груди, но даже тогда не разжала объятий.

Сенкевич тоже погрузился в сон, там с ним снова была Роза, бежала по темным улицам, оглядывалась в страхе, кричала, звала на помощь. Он мчался за девушкой, одержимый странной жаждой, и мог думать лишь о том, какова на вкус ее кровь.

Наконец ему удалось загнать Розу в тупик. Сенкевич прыгнул, сбил ее с ног, рванул ворот платья, обнажая нежную грудь. От его прикосновения на коже девушки осталась глубокая ссадина.

– Пожалуйста, – молила Роза, – пожалуйста, не надо… Убей лучше…

Он отрывисто рассмеялся, провел когтистой лапой по юбке, раздирая ее в клочки, задыхаясь от предвкушения… И проснулся с чувством ужаса и омерзения.

Дышать действительно было тяжело – сдавливало грудь, в горле саднило, ныло все тело, во рту ощущался привкус крови. Сенкевич потянулся, чтобы обнять Розу, но рука ухватила пустоту. Он подскочил, зажег свечу – цыганки в кровати не было.

Одолеваемый тяжелым предчувствием, Сенкевич обошел со свечой весь дом, заглянул в комнаты, чуланы, даже подвал. Но так и не нашел девушку. Забарабанил в двери:

– Вставайте! Быстро!

– Ну что еще, Гроссмейстер? – выглянул недовольный Клаус. – Ты поспать сегодня дашь, чтоб я сдох?

– Роза пропала, – прорычал Сенкевич. – Надо искать!

– Сама вернется, – зевнул Клаус. – Кому она нужна, чтоб она сдохла?

Подбежал Аарон со светильником в руке, уставился на Сенкевича испуганными глазами:

– Хозяин, что с тобой? Ты поранился?

Сенкевич отмахнулся.

– Собирайтесь!

Сам побежал в комнату, одеваться, и только тут понял, о чем говорил Аарон. Его подушка была испачкана кровью, красные пятна покрывали лицо, грудь и руки. Стараясь не думать, откуда она могла взяться и что значили его жуткие сны, Сенкевич быстро ополоснулся, оделся и вышел из дома.

Они обходили город, заглядывали в кусты, канавы, обшаривали все темные закоулки.

– Сдурел хозяин со своей черномазой, – шепотом жаловался демонолог Аарону. – Цыганка, что с нее взять? Наверняка нашла себе другого любовника, помоложе или побогаче. Или к новому табору прибилась.

Время от времени по мостовой гремели шаги стражников, приходилось пережидать в тени. Поиски Розы затянулись до рассвета.

– Пойдем домой, Гроссмейстер, – ворчал Клаус. – Она точно уже там, десятый сон видит.

Но Сенкевич не успокаивался. Вдруг из-за угла раздался пронзительный женский визг. Он бросился было туда, но его опередил отряд стражи, пришлось остановиться, ждать, пока пробегут.

– Аарон, посмотри, что там, – приказал Сенкевич.

Мальчишка осторожно заглянул за угол, повернулся, бледный, перепуганный, с дрожащими губами:

– Лучше тебе не ходить туда, Гроссмейстер…

Сенкевич уже не слушал. Не скрываясь, зашагал к дому, возле которого собиралась толпа горожан.

– Я вышла, а она лежит, – рыдала толстая молочница. – Прямо перед моей дверью…

Возле крыльца он увидел распростертое тело Розы. Подошел ближе, растолкал людей, остановился рядом со стражником.

Тускнеющие черные глаза были широко раскрыты, на красивом лице – выражение ужаса и боли. Платье разорвано от ворота, на смуглой коже между грудей алела глубокая царапина. Юбка, располосованная в клочья, непристойно задранная, открывала ноги, покрытые чудовищными укусами. Вокруг тела расплылась лужа крови, уже застывшая на морозе.

– Ступайте прочь, добрые люди, – сказал хмурый стражник, зябко кутаясь в плащ. – Снова вервольф пошалил. Это дело святой инквизиции.

Горожане торопливо разбредались – никому не хотелось оказаться в подвалах ратуши. Сенкевич тоже ушел, больше ему здесь делать было нечего.

Всю дорогу до дома Клаус с Аароном молчали, боялись потревожить хозяина. Оказавшись в своей комнате, Сенкевич лег в кровать, отшвырнул окровавленную подушку и закрыл глаза. Перед ним тут же появилось страдальческое лицо Розы. Затем его сменило другое лицо – Инга. Следом опять Роза…

Мертвые глаза женщин, которых он любил, смотрели с укором. Обещал беречь, не давать в обиду, быть всегда рядом. Не смог.

Когда отбирают дорогого человека, остается только месть. За Ингу он расплатился тогда. Сенкевич вспомнил, как ехал в дом человека, заказавшего его жену. Ребята ворчали, мол, не марай рук, шеф, устроим в лучшем виде, но он хотел все сделать сам.

Во дворе валялись трупы охранников, все выходы перекрыли его люди. В просторной гостиной красивая молодая женщина, побледневшая до такой степени, что под кожей просматривались ниточки сосудов, прижимала к себе годовалого ребенка. Второй мальчишка, лет пяти, держался за ее юбку. Хозяин дома сидел на диване, в руке – позабытый стакан с виски. Сенкевич поднял пистолет.

– Семью… не трогай, – севшим голосом попросил человек, по приказу которого была убита Инга и их ребенок.

Сенкевич смотрел в холеное лицо, в тусклые, сразу как-то выцветшие глаза, и видел безумный страх. Щелкнул предохранитель.

– Не трогай детей, – умолял заказчик.

– Ты этого не узнаешь. – Сенкевич нажал на спусковой крючок.

Выстрел. Прямо в глаз. Это справедливо. Человек откинулся на спинку дивана, замер с открытым ртом. Стакан выпал из ослабевшей ладони, покатился по полу, расплескивая ароматный напиток.

Женщина тихо застонала. Сенкевич опустил пистолет, молча прошел мимо.

– Будь ты проклят, – с ненавистью прошипела она в спину.

Он не обернулся. Что мог ей сказать? Извините, что застрелил вашего мужа? Он сам виноват, первый начал, убил мою жену? Она не услышала бы, у нее теперь свое горе. Даже самых отъявленных подонков кто-то обязательно любит.

За Ингу он тогда отомстил. А сейчас?..

– Я найду его, Роза, – шепотом пообещал Сенкевич. – Кто бы он ни был: вервольф, человек или сам дьявол. Найду и отомщу.

Он тяжело поднялся, вышел из комнаты.

– Аарон, приведи ко мне Клауса.

Глава одиннадцатая

Дан

Дан проснулся до рассвета. Казарму наполняло похрапывание, сопение, посвистывание, сонное бормотание. На фоне разноголосого хора солировал богатырским храпом Ганс.

Не спалось, Дан стал прикидывать, чем займется с утра в первую очередь.

– Клинок, тебя ждут в пыточной. – В дверь заглянул брат Готфрид. – Живее!

Шпренгер – то ли по просьбе Волдо, то ли по собственной инициативе – создавал для Дана режим наибольшего благоприятствования: позволял участвовать в допросах, звал осматривать новые трупы.

На скамье в пыточной лежала красивая черноволосая девушка восточной внешности. Цыганка? Еврейка? Как и у остальных жертв вервольфа, одежда на ней была изодрана в клочья, тело покрыто укусами.

– Все как обычно, – безнадежно махнул рукой Шпренгер.

Доктор Фиклер подтвердил его слова кивком.

Инквизитор выглядел усталым и измученным, но ввалившиеся, обведенные черными кругами глаза горели все тем же фанатичным пламенем.

– Сжечь, – приказал он страже.

– Подожди, брат Яков, – вмешался Дан. – Могу ли я осмотреть тело?

Шпренгер пожал плечами, отошел. Инститорис, напротив, заинтересовался, подвинулся поближе, следя за каждым движением Дана. Того насторожил возраст девушки: на вид ей можно было дать лет двадцать пять – двадцать семь. Для Средневековья – взрослая, даже зрелая женщина, вервольф же до сих пор выбирал совсем юных, почти детей. Не разглядел в темноте? Раньше у него осечек не случалось.

Второе, что не вписывалось в общую картину, – внешность. Все жертвы оборотня были белокурыми, типичными арийками, как сказали бы современники Дана. Эта – восточная, явно пришлая. Изменил пристрастия? Не нашел местную жительницу?

Или же… подражатель? Кто-то расправился с девушкой и решил подделать «почерк» вервольфа? Похоже на то. Дан вынул нож, разрезал остатки платья цыганки, принялся осматривать раны. Инститорис возбужденно засопел в ухо.

Вроде укусы были такими же – следы огромных клыков, вырванные куски плоти, только они показались Дану не такими глубокими и располагались почему-то все на внешней стороне бедер и животе. А между грудей багровел запекшийся кровью глубокий разрез. Дан раздвинул ноги покойницы. От открывшегося вида Инститорис тихо застонал.

На внутренней стороне бедер виднелись такие же ссадины. Изнасилование? Черт его знает, не определишь же без эксперта. Интересно, мог ли оборотень?.. Он же был в звериной ипостаси вроде. Хотя, вспомнил Дан, если верить книгам о вервольфах, половая связь между оборотнем и человеческой женщиной возможна.

– Ты проявляешь греховное любопытство, – опомнившись, произнес дрожащим голосом Инститорис. – Оставь несчастную в покое.

– Хорошо, брат Генрих, – спокойно ответил Дан. – Твоя скромность и благочестие служат мне достойным примером.

Кудрявые волосы цыганки были беспорядочно разбросаны по плечам. Дан отвел густые пряди, осмотрел шею. На смуглой коже не было ни синяков, ни царапин – впервые вервольф не стал придушивать жертву.

Дан получил новую информацию для размышлений.

– Мне нужна карта Равенсбурга, – сказал он.

– Хорошо, брат Генрих нарисует ее для тебя, – пообещал Шпренгер. – Он отличный рисовальщик.

Толстяк недовольно поморщился, но возражать не стал.

Спустя два дня карта была готова. Дан взял у Инститориса красные чернила, отметил на пергаменте места преступлений, долго разглядывал получившуюся картину. Жирные точки, беспорядочно разбросанные по городу – никакой закономерности, никакой упорядоченности, никакой последовательности не просматривалось. Вервольф действовал хаотично.

* * *

– Клинок, собирайся, в монастырь Святой Бригитты поедешь, – сказал Волдо. – Он злобно сплюнул.

Судя по красноте воспаленных глаз, подрагивавшим рукам, нервному тику, дергавшему угол рта, капитан ближних не спал уже черт знает сколько. После того как банда неизвестных обчистила орденское хранилище, Шпренгер с Инститорисом совсем озверели. Ближние теперь не только гонялись за вервольфом, на них возложили еще и расследование ограбления.

Первым делом хватились фон Барнхельма – догадались, что шумиху вокруг его дома устроили для отвлечения основных сил городской стражи. Но престарелый барон исчез вместе со всеми домочадцами. Инститорис брызгал слюной, угрожая сжечь всех ближних, если не отыщут богопротивных грабителей, Шпренгер лишь мрачнел и становился все подозрительнее.

Отряды воинов Христовых и солдат рыскали по окрестным деревням – свидетели показали, что три монаха и разбойники, переодетые стражниками, после ограбления убежали из города. Теперь они свирепствовали в селах, появляясь словно ниоткуда и исчезая так же стремительно. Поймать их все не удавалось.

– Там монахиню убили, – бросил Волдо. – Сегодня утром нашли. Мои парни все заняты, бери своих.

Дан похолодел. Что, если это Настя? Ведь он почувствовал недавно, что подруга находится за монастырскими стенами, но ничего не сделал, чтобы связаться с нею. Выжидал удобного момента, боялся привлечь к Насте опасное внимание, утешая себя тем, что девушка в безопасности за толстыми стенами. Довыжидался…

– Верхом езжайте, – сказал Волдо. И недовольно добавил: – Брат Генрих с вами пожелал отправиться.

Инститориса не любили даже ближние – за беспредельную жестокость, плохо спрятанную под сладким голосом и богоугодными речами, любовь к пыткам, за сладострастие, с которым он наблюдал мучения ведьм и колдунов. У Дана толстяк вызывал неизменное отвращение и стабильное желание врезать по морде.

Покачиваясь в седле, брат Генрих поучал:

– Будьте осторожны, берегитесь греха, дети мои, ибо мы отправляемся в гнездо скверны.

– Осмелюсь заметить, – возразил Дан, – что мы едем не в дом терпимости, а в монастырь. Какая там может быть скверна?

– Не заблуждайся, сын мой. Где женщина, там грех, – надулся Инститорис. – Все совершается у них из ненасытности к плотским наслаждениям. Вот они и прибегают к помощи дьявола, чтобы утешить свои страсти. Потому колдовство более распространено среди женщин, чем среди мужчин. Да будет прославлен Всевышний, по сие время охранивший мужской род от такой скверны. Ведь в мужском роде он хотел для нас родиться и страдать. Поэтому он и отдал нам такое предпочтение[19].

– Что касается меня, то я все же предпочитаю женщин мужчинам, – тихо пробормотал Андреас. – Причем желательно хорошеньких женщин.

– Что ты говоришь, сын мой? – медовым голосом переспросил Инститорис.

Андреас скорчил постную физиономию:

– Я сказал: хорошо, что ты разъяснил нам скверную природу женщин, брат Генрих.

– Женщина скверна по своей природе, так как она скорее сомневается и скорее отрицает веру, а это образует основу для занятий чародейством, – важно кивнул инквизитор.

– Но ведь они монахини, брат Генрих, – снова вмешался Дан, цедя слова сквозь зубы. – Разве они не отреклись от плотского?

– Как видишь, сын мой, вервольф не пощадил и их. Будь они истинно праведны, Господь защитил бы их своей десницей.

Энгель хихикнул и подмигнул – не нарывайтесь, мол, на новые неприятности. Как всегда, он горбился в седле и прятал лицо под капюшоном.

– Благодарю, брат Генрих, за то что поделился с нами своей мудростью, – смиренно произнес Дан.

– Не только мудростью! – Инститорис воздел толстый, как сосиска, палец. – Еще и опытом, огромным опытом ведьмоборца. Когда-нибудь я расскажу о нем всему миру. Признаюсь по секрету: мы с братом Яковом пишем книгу, это труд всей нашей жизни, обобщение всего, что мы знаем. Она будет называться «Молот ведьм». О, в ней мы обличим еретичек! Брат Яков уже написал пролог.

Инквизитор не умолкал всю дорогу – очевидно, отрабатывал на учениках постулаты из будущей книги. Когда наконец впереди показались стены монастыря, все вздохнули с облегчением. Только Андреас заметно занервничал. Поравнявшись с Даном, шепнул:

– Там моя сестра. Младшая…

У ворот встретила пожилая молчаливая привратница, знаком предложила следовать за нею. Аббатиса, худощавая женщина лет сорока со строгим красивым лицом, ждала посетителей в трапезной.

– Мир тебе, мать Анна, – вежливо поздоровался Инститорис.

– Мир тебе, брат Генрих.

– Что ж, мать Анна, похоже, твой монастырь становится постоянным местом для паломничества святой инквизиции. – Голос Инститориса стал ядовитым.

– Мы всегда рады видеть тебя в нашей скромной обители, – прохладным тоном ответила аббатиса.

– Не далее чем пять дней назад здесь произошло два случая одержимости. Отчитать бесноватых пока не удалось, что указывает на их злонамеренность. Жаль, что это дело расследовал брат Яков – он более склонен к милосердию, чем я. У меня ведьмы уже отправились бы на костер.

– Все в руках Господа, брат Генрих.

– В руках Господа, хвала ему, – тонко улыбнулся инквизитор. – Но позволь напомнить: монастырь находится под твоей опекой, мать Анна.

– Враг человеческий не дремлет, брат Генрих. Увы, он совращает умы даже в святых стенах. Но сестра Мария была примерной монахиней…

Андреас шепотом выдохнул:

– Я не знаю, какое имя здесь носит Одильхен. Молю небеса, чтобы это оказалась не она.

– Хотелось бы знать, насколько святы эти стены… – пробормотал Инститорис как бы про себя, но достаточно громко, чтобы услышали все. – Итак, мать Анна, именем Господа и по поручению святой инквизиции я доложен допросить тебя и всех сестер. Дабы не смущать умы добрых христиан, не порочить католичество, предлагаю провести допрос здесь. Разумеется, если ты не согласишься, мы вызовем вас в резиденцию святой инквизиции…

– Я согласна, брат Генрих, – перебила аббатиса. – Лишь прошу разрешения присутствовать при допросе сестер.

– Хорошо. Тогда приступим. – Инквизитор потер ладони. – Предлагаю вызвать всех обитательниц монастыря в трапезную, по очереди.

Они входили, смиренно опустив глаза, тихие, бледные, почти бесплотные. На все вопросы отвечали одинаково.

– Знаешь ли ты, что случилось с сестрой Марией?

– Ее убили.

– Кто?

– Враг рода человеческого, – крестились они.

– Как сестре Марии удалось выйти ночью из монастыря?

Ответом было молчание.

– А быть может, сестра Мария состояла с кем-то в преступной связи? Нарушала обет целомудрия? Занималась блудом? Вот и вышла к любовнику?

– Мне ничего не известно, брат Генрих…

– Не занималась ли сестра Мария колдовством или ведовством?

– Мне ничего не известно…

Дан внимательно вглядывался в каждую женщину и девушку, надеясь узнать Настю. Андреас переминался с ноги на ногу, ожидая увидеть сестру, что не мешало барону рассматривать монахинь и послушниц: среди них попадались смазливенькие. Энгель тоже оживился, один Ганс откровенно скучал.

Чем больше сестер проходило через трапезную, тем тяжелее становилось на душе: Насти не было. Наконец поток иссяк.

– Это все, – сказала мать Анна.

Инститорис задумался, очевидно, прикидывая, не следует ли вызвать монахинь на допрос с пристрастием, но разочарованно вздохнул: повода не имелось.

– Тогда осмотрим тело.

– Оно в храме. – Мать Анна встала. – Пойдемте.

Вслед за аббатисой они вышли в клуатр – внутренний дворик прямоугольной формы, окруженный со всех сторон галереями, двинулись через длинный южный портал. Сердце сжималось: неужели Настя и есть сестра Мария? Дан пытался успокоить себя. Может быть, подруга просто сбежала из унылого места? Но аббатиса не сказала о том, что недосчиталась одной монахини. Или скрывала, чтобы не вызвать еще больших подозрений? Настя не из тех, кто просто так даст себя убить – человеку ли, вервольфу ли, уговаривал себя Дан. С другой стороны, как это похоже на нее: отправиться на опасную ночную прогулку. И что она могла сделать против зверя?..

– Одиллии нет, – шепнул Андреас. – Господь всемогущий, неужели…

Едва ступив в притвор, Дан ощутил, что Настя совсем рядом. Значит, не ошибся: жертвой вервольфа стала именно она. Это она лежит там, в гробу, мертвая, изуродованная… Дан едва не заскрипел зубами от бессильной ярости. Бедная девочка, так и не дождалась его помощи. Что ему теперь делать? Только найти тварь и отомстить? Но это не вернет Настю.

Храм был небольшим, но красивым и ухоженным. Бледные лучи зимнего солнца, проникая сквозь цветные витражные окна, делали церковь словно теплее и уютнее. Гроб с телом стоял возле алтаря. С каждым шагом Дан все явственнее чувствовал: подруга здесь. Еще какой-то десяток шагов, и он окажется рядом.

Пройдя между рядами каменных скамей, аббатиса остановилась у алтаря. Следом подошел Инститорис, за ним – Энгель, Андреас и Ганс. Дан замыкал шествие, мысленно готовясь увидеть то, что осталось от Насти.

– А этих почему не вызвала, мать Анна? – недовольно проговорил инквизитор. – Я же просил: всех.

– Брат Генрих не хуже меня знает: нельзя отрывать от священного долга тех, кто несет бдение над покойницей, – спокойно ответила аббатиса. – Ты можешь видеть, я ничего не скрываю. Сестра Карла и сестра Агна ответят на твои вопросы после.

Подойдя ближе, Дан увидел двух монахинь. Они стояли на коленях перед скамьей, поэтому из-за спинки их не было заметно от дверей. Ладони женщин были сложены, головы склонены, и даже появление Инститориса со свитой не заставило сестер оторваться от молитвы. Но под взглядом Дана тонкие пальцы одной монахини чуть заметно дрогнули. Он ощутил невероятное облегчение: перед ним была Настя! В гробу лежала чужая женщина.

– Это моя сестра! – шепнул Андреас. – Она жива, хвала небесам!

Очень хотелось посмотреть, как теперь выглядит подруга. Судя по узкой прямой спине и тонким кистям рук, Настя попала в тело очень молодой девушки.

Инститорис заглянул в гроб, мельком осмотрел труп, заявил едва ли не глумливо:

– Бдение отменяется. Тело сестры Марии должно быть немедленно предано огню.

Мать Анна на некоторое время онемела от его слов.

– Но брат Генрих… Это противоречит всем христианским канонам!

– А превращение в вервольфа не противоречит христианским канонам? – взвизгнул инквизитор. – Что, если сегодня сестра Мария встанет нежитью и пожрет этих невинных… э-э-э… надеюсь… голубиц?

Мать Анна поджала тонкие губы. Крылья породистого носа подрагивали, холодные серые глаза в окружении смоляных ресниц смотрели строго и холодно. Справившись с гневом, аббатиса сдавленно произнесла:

– Только не на священной земле монастыря…

Инститорис кивнул:

– Этого я и не предполагал. Воины, взялись!

Ученики вчетвером шагнули к гробу. Настя поднялась с колен, пропуская их, а когда Дан поравнялся с нею, вдруг тихо ахнула, зашаталась и стала медленно опускаться на пол. Не задумываясь, он подхватил девушку, чтобы не дать упасть. Она едва слышно, одними губами, прошептала:

– Сегодня в десять у монастырских ворот… – И обмякла, якобы лишившись чувств.

Андреас тоже кинулся к монахине, но на полпути его перехватил Инститорис, завопил:

– Стой! А ты брось сейчас же! – Толстяк даже ногой топнул. – Соблазн дьявольский! Брось, или по возвращении отправишься к экзекутору!

Дан не послушался, бережно уложил девушку на скамью, отошел, опустился на колени перед статуей Богоматери и сделал вид, что истово молится. И действительно, будь он верующим – сейчас горячо благодарил бы за спасение Насти. Вместо этого вспоминал новое лицо подруги: нежная бледная кожа, большие голубые глаза, изящный, чуть вздернутый носик, тонкие губы. Теперешняя Настя была невысокой, хрупкой и, насколько мог судить Дан, сильно проигрывала в формах себе настоящей. На вид он дал бы ей лет восемнадцать, но кто их знает, этих средневековых девиц? Главное, Настя была жива, и его переполняло счастье. Успел, нашел, теперь никому не даст в обиду.

Девушка лежала неподвижно, казалось, даже не дышала. Не знай Дан, какая Настя великолепная актриса – встревожился бы.

– Что это у тебя, мать Анна, сестры такие изнеженные? – возмущался Инститорис.

– Сестра Агна хрупка здоровьем, – невозмутимо произнесла аббатиса. – К тому же происходит из благородной фамилии фон Гейкингов, она ранима и впечатлительна, как все аристократки.

Настя переместилась в тело сестры Андреаса. Дан на минуту задумался: а что случилось с душой? Сознанием? В общем, с сущностью самой Агны-Одиллии? На этот вопрос ответа не имелось, как и на вопрос, что случилось с телом Насти и его собственным. Жаль, если после ухода из этой эпохи девица фон Гейкинг не вернется и тело ее погибнет, но подруга дороже…

– Я приказал вынести гроб! – опять возмутился Инститорис.

Дан с товарищами с четырех сторон взялись за тяжелую домовину и потащили ее прочь из храма. Инквизитор шел сзади, ворчал:

– Осторожнее, это все же не дрова. Ганс, дубина, опусти ниже, того и гляди, покойница вывалится!

Оказавшись за вторыми воротами, ученики опустили было гроб на землю.

– Здесь еще владения монастыря, – сказал Инститорис. – Освященная земля, нельзя.

По прикидкам Дана, тащить домовину пришлось еще не меньше двух километров через поле и пастбище. Наконец, когда впереди показался жидкий лесок, инквизитор смилостивился:

– Ставьте здесь.

Присел над гробом, бесцеремонно задрал платье монахини чуть ли не до шеи, потянул за исподнее:

– Нужно осмотреть как следует. При матери Анне и сестрах это было невозможно.

Сестра Мария была совсем юной – лет пятнадцати-шестнадцати. При жизни она была красива, подумал Дан. Правильный овал лица, прямой нос, красиво изогнутые губы. Великолепное тело – большая высокая грудь, узкая талия, округлые бедра, стройные ноги… Только вот все это изуродовано страшными укусами. Правая грудь выжрана наполовину, вокруг пупка – три кровавые раны, из голени выдран кусок плоти.

Инститорис с жадностью разглядывал покойницу, неосознанно поглаживая нежную, покрытую золотистым пушком, кожу бедра между укусами. На лбу выступил пот, дыхание сделалось тяжелым. Его рука продвигалась все выше, коснулась густо заросшего рыжеватыми волосами лобка. Андреас с Энгелем переглядывались, на лицах читалось омерзение. Дан исподтишка наблюдал за инквизитором: поведение брата Генриха нравилось ему все меньше.

– Собираешься изучить женскую анатомию, дабы убедительнее доказать в своих трудах греховность женщины? – вкрадчиво спросил он.

Инститорис вроде бы очнулся, воровато отдернул руку, посмотрел на ладонь, торжествующе воскликнул:

– Я же говорил: вервольф! Нужно знать, где искать. Учитесь у опытного инквизитора, юноши!

Он продемонстрировал всем несколько серых шерстинок, одернул одежды монахини, кряхтя, поднялся:

– Теперь жгите. Да покоится ее прах с миром, да примет господь ее душу в Царствие Небесное. Аминь.

На сожжение несчастной монахини ушло не меньше четырех часов: пока собирали сухие ветки, пока разводили костер, ждали, когда догорит тело…

В казарму вернулись во второй половине дня. До самого вечера Дан опасался, что его отправят в ночной караул – обошлось. Когда часы на ратуше пробили девять раз, казарма затихла: ученики за день уставали так, что сил потрепаться не оставалось. Вокруг раздавалось сонное сопение, похрапывание, кто-то шумно выпускал газы.

Дан встал, натянул сапоги, накинул плащ, бесшумно прошел к выходу. Ему повезло: он ни разу не наткнулся на ближних. Стражники у ратуши отнеслись к нему безразлично:

– В дозор, Клинок?

Он кивнул с деловым видом. Коня выводить не стал, чтобы не привлекать лишнего внимания. У городских ворот достаточно было продемонстрировать меч ближнего – слуг инквизиции беспрепятственно пропускали куда угодно. Оказавшись за стенами города, Дан припустил трусцой – заодно и пробежка будет, тоже полезно.

Настя уже ждала его возле монастырских ворот. Он схватил девушку в охапку, расцеловал:

– Ты как?

– Да это жесть просто, – заявила она, переходя на русский. В речи явственно слышался немецкий акцент. – Чертова артикуляция… Рассказывай, где ты был? И где этот гад Сенкевич? Какого хрена он с нами вытворил?

Дан вкратце рассказал подруге, как у него дела, изложил догадки по поводу Сенкевича. Настя кивнула:

– Я примерно так же подумала, – решительно подхватила полы плаща: – В общем, пошли.

– Куда? – рассмеялся Дан.

– Да хоть на помойку, блин! Не могу я больше в этой богадельне. Все постные, благостные, молятся круглые сутки – аж тошнит. Ты знаешь, как они спят? Все в одной общей комнате! Дормиторий, кажется, это у них называется. Солома постелена прямо на пол, бабы туда вповалку ложатся. Я думала, в монастырях у каждой своя келья, чтобы молиться и о Боге размышлять. Куда там! Отдельная комната только у аббатисы, остальные как скотина в хлеву.

– Тебе сейчас нельзя уходить, – увещевал Дан. – Во-первых, некуда. Во-вторых, если исчезнешь, поднимется паника, тебя станут искать, заподозрят в оборотничестве, колдовстве или бесноватости. В-третьих, это самое безопасное место.

– Безопасное… – вздохнула Настя. – Знал бы ты, что здесь творится. Солома – это еще ерунда.

Она принялась торопливо рассказывать: голоса, призраки, одержимые, сумасшедшие монахини, чудовище в подвале…

– Будь осторожнее, Настя, – внимательно выслушав, предостерег Дан. – И все же я считаю, тебе надо оставаться здесь. Просто не выходи больше за ворота, исключение – встреча со мной. В монастыре сейчас спокойнее всего. Подожди, пока найду Сенкевича и разберусь с оборотнем. Мне сейчас некуда тебя забрать, надежного убежища в городе просто нет. Вся эта ерунда с одержимостью происходит и в Равенсбурге, только там плюс ко всему еще и настоящие колдуны, которые жрут людей, и инквизиция лютует, казни каждый день.

– Да уж видела, – передернулась Настя.

При всей своей безбашенности, она была девушкой умной. Вздохнула с сожалением:

– Прав, Данилка. Ладно, тогда слушай: я видела того, кто убил сестру Марию. Хотя скорее нюхала… видела-то плохо, темно было. Но он подошел ко мне вплотную, и одно могу сказать: это не человек. Он коснулся моей шеи когтями… – Девушка передернулась. – Думала, все, конец. Но он постоял рядом и ушел.

Подруга была в своем репертуаре: снова куда-то впуталась.

– Настя… – Дан глубоко вдохнул, выдохнул и только тогда заговорил снова: – Я прошу тебя быть осторожнее. Как ты отсюда вышла-то?

– Подумаешь, теорема Ферма, – фыркнула девушка. – Сестра Ортензия, привратница, спит, как пьяный грузчик, и храпит так же. Ничего не стоит спереть у нее ключи от ворот. И Мария так же выбралась, только вот к кому?..

– Что, после этого случая не усилили охрану? – удивился Дан.

– Они не знают, я вернула ключи на место. – Настя тоже глубоко вдохнула, помолчала, собираясь с силами: – Знаешь, я такого страха в жизни не испытывала… Это существо постояло рядом, погладило меня по шее, потом просто ушло. Не знаю, почему не тронуло, может, сытое было. Я еще подождала и пошла искать Марию. Она лежала под стеной, чуть дальше, изодранная вся, ключи валялись неподалеку, я их подобрала. Я уже ничего не могла сделать для нее, Данилка, но мне нужна была возможность выходить из монастыря. Потому я вернулась, заперла ворота и повесила ключи обратно, на пояс сестры Ортензии. Аббатиса и следак из инквизиции не могут понять, как Мария сумела выбраться. Привратница вне подозрения, дрыхнет, как и раньше, зато мы с тобой теперь можем общаться.

– Ты ничего не замечала? Может, она с кем-то флиртовала, у нее был роман?

Настя фыркнула:

– С кем, интересно? Со скотницей или привратницей? Знаешь, про католические монастыри в книжках много интересного написано, мол, чуть ли не бордели. Ага, куда там! Хоть бы какой завалящий мужичок. Даже паломников за второе ограждение не пускают. Проходят только священники, мессы в храме служить, да инквизиция вот. Но и с них мать Анна глаз не спускает, бдит, стерва старая. Бедные девчонки, врагу такого не пожелаешь… Эх, свалить бы отсюда…

– Настя!

– Да ладно, ладно, Данилка, не волнуйся. Это я так, от злости. Ты представляешь, как я офигела, когда очутилась в этой… немочи бледной?

– По-моему, очень даже милая девочка, – утешил Дан и тут же сильно пожалел о сказанном.

– Выходит, эта вот мышь серая тебе нравится больше, чем я? – озлобилась Настя. – Конечно, она моложе, вам всем только нимфеток подавай! Ну-у-у, ты и скотина похотливая, Платонов!

Да уж, недоразумение вышло… Все же новое тело – не новое платье, обычные комплименты тут не подходят.

– Я хотел сказать, что для меня ты – это ты. Как бы ты ни выглядела, я все равно тебя люблю, – выкрутился он.

Настя тут же сменила гнев на милость:

– Ты такой смешной, Платонов. – Она поднялась на цыпочки, впилась в губы Дана жадным поцелуем. Тонкая рука нырнула под плащ, погладила живот, опустилась ниже, нежно сжала член. Тело тут же отозвалось на ласку. – О, а ты тоже ничего, как я погляжу… – прошептала Настя, оторвавшись от его губ. – Черт знает что с тобой сделала бы сейчас, Платонов. Но представляешь, я теперь девственница, а для дефлорации условия уж больно неподходящие…

Дан почти не слушал. Прижимал к себе девушку, тискал сквозь платье непривычно маленькую грудь.

– Погоди, я знаю, что делать. – Настя усмехнулась, потащила его к стене. – Сюда, в тень. Тут точно никто не заметит. – Подстелив под себя полы плаща, опустилась на колени, дернула завязку его штанов.

Наслаждение было почти болезненным. Новый облик Насти, чувство опасности добавляли остроты ощущениям. Все закончилось быстро, Дан глухо застонал сквозь стиснутые зубы.

– Надеюсь, мой якобы братец, который сегодня был с тобой в храме, никогда не узнает, что благородная невинная девица фон Гейкинг делала минет его товарищу, – цинично ухмыльнулась Настя, облизываясь и поднимаясь с колен. – Ладно, мне пора. В следующий раз ты мне отработаешь это удовольствие.

– Верну стократно, – пообещал Дан, завязывая штаны. – И будь осторожнее. Я все понимаю, Насть, но прошу: не нарывайся. Это чужой мир, здесь действительно есть колдовство, ведьмы, ты уже это и сама знаешь. И к тебе подходил вервольф. Настоящий. Это тебе не маньяк занюханный, а нежить, сверхъестественное существо.

– Поверить не могу до сих пор, – вздохнула девушка. – Скорее бы поймать урода Сенкевича, пусть нас возвращает.

Настя потянула тяжелую створку и скрылась. Дан вздохнул с облегчением. За этими толстыми стенами она будет хотя бы в относительной безопасности.

Настя

Данилка нашелся! Он жив! Настя ощущала невероятную радость и, пожалуй, впервые за время, проведенное в монастыре, – счастье. Плевать ей сейчас было на все голоса, шепоты и крылья вместе взятые. Даже гибель подруги и оборотень, лишь по странной прихоти не лишивший ее, Настю, жизни, казались какими-то далекими и ненастоящими.

Если друг считает, что ей надо оставаться в монастыре, – пусть так и будет. В конце концов, Данилка лучше знает нынешние реалии, хотя и Настя уже успела их хлебнуть…

Она осторожно затворила за собой створку, на цыпочках пробралась в привратницкую, повесила ключ на пояс храпящей сестры Ортензии. Так же, неслышным призраком, пронеслась по галерее, прокралась в дормиторий и улеглась на свое место.

Было так хорошо и спокойно, что она отмахнулась от ночных голосов, закрыла глаза и тут же провалилась в сон без сновидений.

Проснулась от мягкого прикосновения к плечу. Открыла глаза и разглядела в темноте смутную фигуру: кто-то сидел возле нее, ласково поглаживал. Настя дотянулась до свечи, зажгла ее и увидела сестру Мину. Лицо монахини выражало бескрайнюю любовь, на губах играла ласковая улыбка.

– Покорись, будь его невестой, – прошептала она. – Он сидит под древом смерти…

Настя приподнялась, отодвинулась подальше, уже предполагая, что сейчас произойдет. Сестра Мина поползла к ней на четвереньках, продолжая нежно улыбаться:

– Он звонит в колокола боли… Пойдем, я отведу тебя к нему.

Она подбиралась все ближе. Настя оперлась спиной о стену, изо всех сил лягнула ногой прямо в осклабленную морщинистую физиономию. Сестра Мина только дернулась, из носа потекла струйка крови. Монахиня, удивительным образом сохранив сладкую улыбку, протянула руку, схватила Настю за запястье:

– Идем к нему. Тебя ждут.

Настя вывернулась, вскочила на ноги, перепрыгнула через раскоряченную старуху. Та медленно поднялась, двинулась на девушку:

– Ты нужна ему, ты будешь его невестой.

Настя молча ударила в челюсть, сестра Мина даже не пошатнулась, продолжала тянуть руки. Еще удар, на этот раз ногой в живот – никакого результата. Проклиная слабосильное тело крошки Одиллии, Настя упорно отбивалась от бесноватой. В дормитории зажигались свечи, звучали испуганные восклицания проснувшихся монахинь. Кто-то звал на помощь, кто-то выбегал из спальни. Настя наносила удар за ударом.

Наконец ей удалось сбить сестру Мину с ног. Тут подоспела аббатиса с привратницами. Сестра Ортензия и сестра Ванда скрутили бесноватую, поволокли в подвал.

– Спокойно, сестры, – ровным голосом проговорила мать Анна. – Помолитесь и отдыхайте.

Молиться Настя не стала, но и сон к ней не шел. Она глубоко задумалась. Слишком уж часто в последнее время ее прочили в невесты неведомого повелителя, который звонит в колокола боли… и что еще он там делает? Тетушка Гретель, голоса, теперь вот сестра Мина. Выходило, ей действительно грозит опасность, и скрыться от нее нельзя ни в городе, ни в монастыре. Тогда какой смысл здесь отсиживаться?

Воспоминания были сладкими. Сладкими, как тело цыганки. Темный переулок, быстрый бег, растущее возбуждение, треск ткани, распоротой острым когтем, смуглая кожа. Плач, мольба, беспомощный крик. Невыносимое наслаждение.

Эта жертва будет сниться ему всегда. Она – особенная. Его каприз, его прихоть, его любовь. Его свобода.

Сенкевич

– Я вызываю и заклинаю тебя, о дух Марбас, и, вооруженный властью, данной мне Высочайшим Величеством, я строго приказываю тебе именем Бераланенсис, Балда-Хиенсис, Паумахиа и Апологиае Седес, и именами могущественнейших принцев, и джиннов, Лиахидии, и министров адской обители, и именем главного принца престола в Девятом легионе…

Клаус в пятый раз повторил заклинание вызова. Демон так и не явился.

– Что там? – хмуро спросил Сенкевич, стоявший в защитном круге.

Демона, как и всегда, вызывали в лесу, на заснеженной поляне. Полотна с заранее нарисованными магическими символами были расстелены прямо на снегу. Они пришли сюда вдвоем – Сенкевич никому не желал доверять тайну, которую ожидал узнать от Марбаса.

– Почему он не явился?

Альбинос пожал плечами:

– Не желает. Возможно, занят. Сейчас попробую другое заклинание. – Он откашлялся, сделал глубокий вдох и заговорил: – Я призываю, заклинаю тебя и приказываю тебе, О Дух Марбас, явиться и проявить себя перед этим кругом в красивом и миловидном обличье, без уродства или обмана, именами Иах и Вау, которые Адам слышал и произносил; именем бога Агла, которое услышал Лот и был спасен со всей своей семьей; именем Йот, которое Иаков узнал от ангела, когда боролся с ним, и был спасен от руки своего брата Исава; и именем Анафаксетон, которое услышал Аарон, произнес его и стал мудрым; и именем Забаот, которое назвал Моисей, и тогда вода во всех реках превратилась в кровь…

Я все равно тебя найду, тварь проклятая, думал Сенкевич. Найду и уничтожу. Не выйдет с помощью колдовства – наемников натравлю, они и не таких в капусту рубили. Завалишь наемников – сам расправлюсь, собственными руками задушу, глотку перегрызу…

Времени оставалось немного, Сенкевич это вычислил. Через неделю концентрация негативной энергии над Равенсбургом достигнет максимума. Если подойти с умом, может хватить для создания портала. Значит, надо успеть отыскать вервольфа за семь дней.

Между тем Клаус повторил новое заклинание дважды – бесполезно.

– Попробуй принуждение, – приказал Сенкевич.

– Гроссмейстер, а ты уверен?.. Марбас очень могущественный демон, он может разозлиться. Что, если я с ним не справлюсь, чтоб я сдох?

– Вот если не хочешь сдохнуть, постараешься, – рявкнул Сенкевич.

Приунывший альбинос покорно завел:

– Я заклинаю тебя, о дух Марбас, всеми самыми великими и могучими именами величайшего и несравненного господа бога, приди быстро и без промедления…

Если демон не явится, придется действовать более привычными, земными методами. Дать задание стукачам и наушникам, собирать сведения, анализировать, вычислять… Ему не впервой, только слишком уж мало остается времени.

Заклинание принуждения демон тоже проигнорировал.

– Значит, он отправлен повелителем в другое место и не может прийти, – сделал вывод Клаус.

– Читай «оковы духа».

Альбинос злобно зыркнул на Сенкевича, мысленно проклиная его осведомленность в демонологии. Потом все же прочел новое заклинание.

– Гроссмейстер, мы рискуем. Он может прогневаться.

– Заклинание огня… – бросил Сенкевич.

Клаус принялся священнодействовать: взял пергамент со знаком Марбаса, уложил в железную шкатулку, на дне которой была насыпана сера, бросил в костер, произнес обращение к огню – даже это не помогло. Лишь после заклинания большого проклятия над поляной пронесся порыв ветра, пламя в костре заколебалось и в магическом треугольнике появился огромный лев. Его шкура отливала золотом, пышная грива сияла, словно была сделана из огня, глаза горели, как драгоценные камни.

Клаус поспешно вытащил шкатулку из костра, проговорил приветствие. Из львиной пасти вместе с рычанием исторглись слова:

– Чего ты хочешь, человек? Желаешь ли знать правду о скрытых вещах или секретах? Хочешь наслать на кого-нибудь болезнь или вылечить ее? Алчешь мудрости и знаний в искусствах механики? А может, мечтаешь превратить кого-нибудь в зверя или другое существо?

– Мне нужно знать одну тайну. Скажи мне, о дух Марбас, кто обращается в вервольфа?

Демон молчал, покачиваясь в треугольнике. Клаус повторил вопрос. В ответ Марбас издал такое злобное рычание, что альбинос подпрыгнул в защитном круге. По приказу Сенкевича он перефразировал вводные – демон задрожал, словно от сильной боли, потом впал в бешенство. Рвал землю когтями, издавал чудовищные вопли, бился о невидимую преграду, как о стекло, пытаясь выбраться, изрыгал проклятия и угрозы. Демонолог приказал ему обратиться в человека, снова попросил ответить – получил лишь новую порцию проклятий. Так ничего и не добившись, Клаус позволил духу удалиться.

– Что это было? – спросил Сенкевич.

– Так ведут себя демоны, если не могут выполнить поставленную демонологом задачу, – ответил Клаус. – Наложенные на них заклинания причиняют тогда невыносимые муки. Должен заметить, Гроссмейстер, что высшие демоны – чрезвычайно злопамятные твари. Марбас еще попытается отомстить, чтоб он сдох.

– Но почему он не сумел ответить на вопрос? Открывать тайны – его свойство, работа, так сказать.

Клаус задумался.

– Может быть всего два объяснения. Первое: разглашение тайны запрещено великим повелителем духа.

– Кто его повелитель?

Клаус одними губами произнес грозное имя.

– Хорошо. А вторая причина?

Демонолог пожал плечами:

– Возможно, вопрос задан так, что демон не может на него ответить.

– Ладно. – Сенкевич открепил от плаща защитные знаки, вышел из круга. – Пошли домой.

По дороге он размышлял над словами Клауса. Если повелитель Марбаса запретил ему рассказывать, кто обращается в вервольфа, – значит, тварь находится под высшим покровительством. Следовательно, оборотень создан заклятием очень сильного колдуна, настолько сильного, что тот не побоялся прибегнуть к помощи одного из владык ада. Сенкевичу ничего не было известно о существовании такого человека.

Если же не так задан вопрос… Но как еще можно его задать? Вроде бы все совершенно правильно. Кто обращается в вервольфа? Здесь подразумевается четкий, определенный ответ. Если только…

Если Марбас не видел оборотня? Не знал о его существовании? Что, если этого человека скрывала пентаграмма Соломона? Выставляя ее перед собой, для демона ты словно исчезаешь из мира живых, дух неспособен почувствовать тебя. А он, Сенкевич, все время вызова простоял, закрывшись пентаграммой…

Сенкевич гнал от себя мысль, которая давно уже мучила его: что, если вервольф – он сам? Как там сказал тот колдун, которого схватила инквизиция? «Будь проклят, Фридрих Берг! Чтоб тебе захлебнуться в крови!» Что, если это проклятие сделало его вервольфом? Слова подходящие…

Странные сны, в которых он гонялся за Розой по ночным улицам Равенсбурга, боль в костях по утрам, металлический привкус во рту, кровь на губах… А после гибели Розы он проснулся весь в крови.

Если он вервольф, может ли не помнить о том, что творит по ночам?

Вспомнилась печальная улыбка девушки, ее уклончивый взгляд. В последнее время Роза была грустна. Знала? Она не выдала бы, любила. Потому боялась, стала убегать по ночам из дома? А он, выходит, все равно нашел ее и убил…

Сенкевич помотал головой. Не может этого быть! Не раскисай прежде времени, сказал он себе. Есть простой способ проверить, вервольф он или нет – поставить охрану возле двери. Нет, лучше прямо в комнате. Вооружить… чем вооружить? Мечами, вестимо. Хотя нет, приказать: пусть ловят живым. Интересно, можно ли снять проклятие?

Он решил не задумываться над этим, пока не выяснит правду.

Глава двенадцатая

Дан

– Клинок, останься. Сейчас приведут колдуна, – устало произнес Шпренгер. – Вчера на допросе он упорствовал, но я уверен: он что-то скрывает.

Стражники ввели избитого, дрожащего человека, швырнули перед столом на колени.

– Ну что, Питер Шульц, сегодня будешь говорить? – спросил Шпренгер.

Мужчина молчал, упорно глядя в пол.

– На дыбу! – взвизгнул Инститорис. – В тиски!

– Подожди, брат Генрих. – Голос Шпренгера звучал спокойно и почти дружелюбно. – Может быть, Питер все же одумается. Покайся, облегчи душу, сын мой.

– На дыбу! – упорствовал толстяк.

– Что ж, возможно, ты и прав, брат Генрих, – опечалился Шпренгер. – Палач…

Румяный молодец подступил ближе, засучивая рукава. Шульц задрожал сильнее, по щекам потекли слезы:

– Не нужно дыбу, ваша святость. Я все скажу, только не пытайте больше!

– Господь зачтет тебе искреннее раскаяние, – вздохнул Шпренгер. – Итак, занимался ли ты колдовством, летал ли на шабаши?

Питер Шульц сознавался во всем подряд: в ведовстве, колдовстве, сношениях с суккубами, ночных полетах верхом на свинье, срамном поцелуе, оборотничестве. Выдавал сообщников, называя имена соседей, друзей и близких. Дан слушал вполуха – большая часть признаний была самооговором под страхом пытки. Он уже привык к такому, испытывал лишь раздражение и брезгливость, но продолжение допроса заставило его насторожиться:

– Назови имя самого сильного колдуна в городе.

– Это был бургомистр Иоганн Юний, – быстро, словно заученно проговорил Шульц. – Других я не знаю…

– Подумай хорошо. Этот человек появился в городе недавно, он чужак. Назови его имя.

Дан внимательно наблюдал за Шульцем. Если изначально колдун боялся пытки, то сейчас его лицо выразило абсолютный ужас и растерянность.

– Но я ничего не знаю… – проблеял он.

– Подумай хорошо, дитя мое. – В голосе Шпренгера прозвучали скорбные ноты.

– На дыбу! – снова возопил Инститорис.

– Но подожди, брат Генрих…

– Нет, пытать! – Толстяк вскочил со скамьи, капризно топнул ногой.

Дан усмехнулся про себя: монахи успешно играли в «плохого и хорошего копа». У них получилось, Шульц расплакался:

– Он убьет меня! Его слуги перережут мне горло… Они всегда так делают с предателями…

– Мы поймаем его, – мягко заверил Шпренгер.

– Выбирай, как издохнуть: на дыбе или с перерезанным горлом! – подбодрил Инститорис.

– Назови его имя.

– Никто не знает его имени, – прошептал Шульц. – Все называют его Гроссмейстер.

– Где его найти?

– Клянусь, не знаю! Его никто не видел!

Шульц заговорил быстро, лихорадочно, словно боялся, что его перебьют и потащат на дыбу. С его слов выходило, что в Равенсбурге есть могущественный мастер темных искусств, защитник ведьм и колдунов. О нем многие знают, но видеть удостаивались только избранные. Говорят, Гроссмейстер предупреждает своих подопечных об аресте, взамен они отдают часть своих заработков.

– Что ж он тебя не предупредил? – поинтересовался Инститорис.

– Я не служу ему, святые отцы, лишь слышал о нем.

Дальше Шульц понес полную ерунду, из которой следовало, что Гроссмейстер – то ли бог, то ли дьявол во плоти.

Дан услышал достаточно – Шульц сказал все, что знал. Дальше несчастного все же отправят на дыбу, и он начнет плести небылицы, лишь бы избавиться от мучений, потом его передадут светскому суду, который приговорит к сожжению.

Дан поклонился инквизиторам и вышел. Запугивание, мистификации, неуловимость, защита верных людей, жестокие расправы над предателями – все это очень похоже на Сенкевича. Именно так он и вел дела в своем времени.

У Дана почти не осталось сомнений: Гроссмейстер и Сенкевич – одно лицо. Но вот как он связан с вервольфом?

Настя

Закрывать разум от навязчивых голосов становилось все труднее, теперь они звучали уже и днем. Еще три монахини сошли с ума и были отправлены в Равенсбург, к инквизиторам. Монастырь погрузился в страх и уныние. Аббатиса старательно делала вид, что ничего не происходит, приказывала молиться усерднее, дабы справиться с дьявольским искушением. Но теперь по ночам никто не спал, все лежали и слушали шепот темноты. И почти каждую ночь темнота забирала кого-нибудь из сестер, погружая в безумие.

– Он восседает под корнем древа смерти, – звучало и звучало в голове. – Он звонит в колокола боли, и имя им – семь смертных грехов…

Настя устала бороться, голоса становились все ближе, и теперь звучали сладко, нежно. Слова проникали в душу, делали ее безвольной, слабой. Она ловила себя на том, что ждет этих слов. Хотелось закрыть глаза, погрузиться в волшебство призрачных шепотов, подчиниться им, сделать то, что они велят. Стать частью… чего? Она не знала.

Однажды, когда Настя сидела одна в скриптории, чистила пергаменты, беззвучно повторяя:

– Он восседает под корнем древа смерти. Он звонит в колокола боли, и имя им – семь смертных грехов… – вдруг пришло понимание: сейчас она перестанет быть собой.

Призраки победят, и она перестанет существовать, ее личность, желания, мечты, привычки – все это исчезнет. Останется оболочка, наполненная враждебной волей, да и та – чужая.

Настя резко поднялась, оттолкнула стол, свитки с шуршанием раскатились по полу. Подхватив светильник и карту, она освободила шкаф, влезла в подземный ход. Плевать ей было на тварь, жившую под монастырем. Лучше издохнуть в ее лапах, чем жить безвольной рабыней чужого разума.

Подвал встретил запахом сырости и ледяным холодом. Настя решительно спустилась, зашагала по длинному тюремному коридору. Шепоты усилились, сделались угрожающими, над головой захлопали невидимые крылья, ее словно не хотели пускать сюда, предостерегали.

– Все равно свалю, – упрямо произнесла Настя.

«Хлюп, хлюп, – раздалось издали. – Шлеп, шлеп…»

Настя дошла до того места в стене, где, судя по карте, должно было находиться продолжение подземного хода, стала простукивать стену. Вскоре пальцы вместо осклизлого холодного камня ощутили поддающиеся гнилые доски. Настя ударила по деревяшке ногой – раз, второй, третий.

Шаги существа становились все ближе. Настя с отчаянием колотила по двери, молясь о том, чтобы справиться, пока до нее не добрался обитатель подвала.

– Уррк? – с ласково-вопросительной интонацией проговорили за спиной, на плечо легла влажная холодная лапа. – Уррк?

Настя медленно обернулась. Тварь стояла перед нею, склонив голову набок и скривив пасть в подобии улыбки. Маленькие, заполненные гноем глазки смотрели просительно-умильно. Пока монстр не проявлял признаков агрессии.

– Э-э-э… привет, – как можно дружелюбнее сказала Настя.

В ответ существо хлюпнуло и заключило ее в объятия, обдав волной невыносимой вони. Стараясь не дышать носом, Настя гнусаво проговорила:

– Да ты в меня влюбился, что ли? Хороший, хороший мутант…

Она ласково похлопала монстра по спине, тот блаженно заурчал и крепче сжал лапы. Чувствуя, что сейчас задохнется или от его любви, или от амбре, Настя сказала:

– Лучше бы помог мне выйти отсюда. Ты, наверное, тут все ходы знаешь?

Тварь слегка ослабила хватку, внимательно прислушиваясь к голосу девушки.

– Выход, понимаешь? – Настя осторожно высвободилась из объятий, помахала рукой. Переборов брезгливость, погладила существо по склизкому, покрытому язвами лбу. – Здесь есть выход? Покажи мне, пожалуйста.

Тварь издала глубокий всхлип, протянула лапу, дотронулась до Настиной головы. Девушка мужественно вынесла прикосновение. Длинные кривые пальцы ощупали шапочку, погладили монашеское покрывало.

– Помоги, – снова попросила Настя. – Покажи…

Будто поняв это слово, тварь схватила ее за руку и потащила куда-то. Она двигалась быстро и уверенно, Настя едва поспевала следом. Светильник погас, пришлось идти в полной темноте. Всякий раз, спотыкаясь о выбоины на полу, она ощущала, как монстр напрягает лапу, поддерживая ее.

Голоса звучали все навязчивее, воздух стал вязким от их шепота, ледяные крылья хлопали рядом и скользили по лицу.

Тварь булькнула что-то, потянула сильнее. Настя ощутила под ногами крутые ступени. Они долго спускались по лестнице, потом снова зашагали по коридору, который поворачивал то влево, то вправо. Становилось все холоднее, сырой воздух гудел от множества голосов.

Вдруг за следующим поворотом забрезжил слабый свет. В первую секунду Настя ощутила радость – тварь все же вывела ее наружу. Но тут же поняла, что ошиблась: свет был зеленоватым и… мертвым – такой не мог исходить ни от луны, ни от светильника.

Существо радостно взвизгнуло – как пес, приветствующий хозяина, потрусило вперед, таща Настю за собой. Свет делался все ярче и гуще, он не бил лучами, не отбрасывал бликов – просто равномерно заполнял собою пространство, делая воздух похожим на стоячую воду. Это выглядело одновременно притягательно, жутко и… очень опасно. Инстинкт выживания вопил, что надо убираться отсюда, разум, затуманенный призрачными шепотами, хотел остаться.

Настя остановилась, дернулась назад. Но хватка существа стала крепче, а невидимые крылья упруго ударили в спину, подталкивая вперед. Тварь втянула Настю в небольшой зал, отпустила руку и встала позади, загораживая выход.

Посреди комнаты, залитой густым, маслянистым зеленым светом, стоял каменный алтарь, над которым парила в воздухе небольшая, в две ладони высотой, статуэтка. Идол сидел в позе лотоса. У него было мускулистое поджарое тело, огромная лысая голова и уродливое лицо – тяжелые надбровные дуги, маленькие глазки, горбатый, нависающий над губами, нос. Из-под тонких, раздвинутых в ухмылке, губ выглядывали острые клыки. Уши, длинные и заостренные, были широко растопырены, макушку венчал одинокий рог, глубоко посаженные глаза излучали зеленый свет. Изваяние мягко покачивалось в нем, колыхалось на его волнах, словно уродливый зародыш в околоплодных водах.

Голоса уже не шептали, они вопили, накладываясь один на другой, объединяясь в оглушительный хор:

– Он восседает под корнем древа смерти. Он звонит в колокола боли, и имя им – семь смертных грехов…

В зеленой мгле ткались силуэты – размытые, нечеткие, но неизменно уродливые. Искаженные лица, изломанные тела словно проступали под тканью пространства, натягивали ее, стараясь разорвать и попасть в мир, но, не сумев, уступали место новым абрисам.

Пол вокруг алтаря устилали кости – гладкие, хрупкие, обкатанные временем и покрытые остатками гниющей плоти. Много было обгорелых останков, судя по размерам, все они принадлежали детям.

На алтаре лежали какие-то предметы, показавшиеся Насте знакомыми. Она всмотрелась сквозь зеленоватую дымку: посох, точно такой же, на какой опиралась мать Анна, массивный перстень и печать – атрибуты власти аббатисы.

Тварь надавила на плечи, принуждая поклониться. Настя вывернулась, шагнула в сторону, прижалась спиной к стене и тут же отшатнулась, почувствовав движение.

Стена шевелилась, как живая, переливалась и сама испускала зеленоватый мертвенный свет.

«Это…» – Настя не успела додумать. Кто-то ударил ее сзади по голове. Зеленый свет померк.

– Снег на улице, – пролепетала маленькая Лотта, – сестра, слышишь, снег?

Сухие крупинки шуршали по промасленному пергаменту на окне.

– Угомонись, – сонно ответила Фрида.

Малышка вечно крутилась, долго засыпала, мешала отдохнуть. Фрида мечтала о собственной постели – да где там, в доме нет ни места, ни денег на новый тюфяк. Скорее бы уже взяли замуж, подумала она, смежая веки.

– Холодно, – Лотта поежилась, потянула на себя тонкое одеяло.

– Не дергай! – возмутилась средняя сестра, Мета.

– Дочки, тихо! – прикрикнула из угла мать. При свете сальной свечи она штопала поношенную отцовскую рубаху.

Сестры сразу же замолчали – матушка в гневе была скора на расправу. А если еще и отец проснется…

Дверь с грохотом распахнулась, в дом ворвалось чудовище.

– Волк, волк! – запищала Лотта и нырнула под одеяло.

Мать закричала, бросилась к девочкам. Один удар – крик сменился изумленным бульканьем разорванного горла.

Вервольф сдернул одеяло, подхватил Фриду и выскочил прочь.

Сенкевич

С ночного неба сыпался мелкий колючий снег, завывал ветер, гнал по улицам поземку. Город замер до утра: ни одного прохожего, ни одного огонька в окне. Люди спрятались, чтобы пережить еще одну ночь. Ночь, которая принадлежала вервольфу.

Ему не было холодно, он бежал по темным улицам, разыскивая любимую жертву – всегда ее, всегда одну ее. Сердце тяжело стучало в сладком предвкушении. Вот она, высокая, стройная, черноволосая, гибкая, самая желанная, стремительно убегает по темной улице.

Он мог бы догнать в несколько прыжков – не стал, продлевал удовольствие от охоты. Сдерживал себя, бежал медленно, с вожделением глядя на то, как она подбирает юбки, открывая длинные сильные ноги, на то, как напряжена ее спина, как тугие черные кудри мечутся по плечам.

Наконец, не выдержав возбуждения, загнал ее в тупик. Роза резко обернулась, прижалась спиной к стене, закрыла лицо руками. Он шел неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением охоты. Подошел почти вплотную, почти ласково отвел ее ладони от лица, жадно глядел в полные ужаса черные глаза, искал в них свое отражение – отражение боли и смерти.

Рванул платье на груди, распорол когтем до конца подола, схватил ее в объятия. Девушка вскрикнула, потеряла сознание и обвисла в его руках. Так не годится. Он встряхнул жертву, положил на землю, похлопал по щекам. И лишь когда она пришла в себя, склонился над нею…

– Гроссмейстер! Гроссмейстер!

Кто-то настойчиво тряс его за плечо. Сенкевич отмахнулся, закашлялся, ощутил удушье и наконец проснулся. Над ним склонился испуганный Аарон, рядом стоял Клаус, приподнимал Сенкевича, поддерживал за плечи. Пахло кровью. Он ощутил слабость и дурноту, скосил глаза: грудь была залита красным.

– У тебя кровь горлом пошла, Гроссмейстер, – едва не плакал алхимик. – Наверное, чахотка…

– Ничего, – надсадно выкашлял Сенкевич, парадоксальным образом ощущая облегчение.

Туберкулез? Да плевать. Лучше уж быть чахоточным, чем вервольфом. Значит, не он убил Розу, и это не ее кровь была на его рубахе. Всего лишь горловое кровотечение… Сенкевич откинулся на подушки. Тогда откуда эти видения? Скорее всего, он предчувствовал, что произойдет, многократно усилились экстрасенсорные способности, а он и не понял…

Но если это так, значит, он ощущает некую связь с вервольфом. Может быть, с помощью транса удастся увидеть его ближе, понять, кто прячется под волчьей шкурой?

Сенкевич решил отдохнуть до утра, сейчас, после приступа, все равно не было сил. Поднялся на рассвете, выгнал из комнаты причитающего Аарона, который всю ночь клал ледяные компрессы ему на лоб и грудь.

Улегшись на спину, Сенкевич раскинул руки в стороны, закрыл глаза, представил Равенсбург и мысленно побрел по пыльным улицам. Скоро картинка стала настолько четкой, что у него появилось ощущение физического присутствия – он чувствовал прикосновение холодного октябрьского ветра к щекам, обонял запахи жилья, слышал голоса людей, а главное – видел черный смерч, все сильнее закручивавшийся над Равенсбургом.

Невидимым он бесцельно брел по городу, полагаясь лишь на интуицию. «Найдись, – разговаривал он про себя с оборотнем. – Покажи мне, кто ты». Он как мог настраивался на энергетику вервольфа, представлял его морду, клыки, звериный запах, подражал повадкам, пытался мыслить как зверь. Но ничего не выходило – черное покрывало все время сбивало с настроя, не давало встать на след.

Один раз его потянуло к скобяной лавке, но вскоре оказалось, произошла ошибка: за воротами бегал большой злобный пес. Это его звериная энергетика сбила Сенкевича с толку.

После долгих хождений он вынужден был сдаться и выйти из транса. Возможно, связь с вервольфом устанавливалась лишь ночью, когда тот был в образе зверя.

Однако и после заката ничего не вышло: Сенкевич не видел оборотня, не чувствовал его – лишь ощущал бесконечную энергетику смерти и разрушения, которую нес смерч.

Отчаявшись, Сенкевич долго лежал, глядя в потолок, вспоминая Розу, ее влюбленный взгляд, покорную улыбку, гортанный голос, вспышки нежности и страсти… В бессильной ярости стискивал кулаки, проклинал себя за то, что не уследил, не удержал. Мысленно клялся найти тварь и отомстить, порвать голыми руками – а что еще он мог сделать для Розы? Только порвать кого-нибудь… Наконец Сенкевич задремал.

– Не кори себя, красивый. Не твоя это вина. Так карта легла.

Он вздрогнул, подскочил. На краю кровати, окутанная жемчужным светом, сидела Роза – прекрасная, живая… Улыбалась грустно, смотрела в глаза. Хотел обнять, прижать к себе, не отпускать – отстранилась.

– Нет, красивый, мертвая я. Живым касаться мертвых нельзя. А себя не вини. Я за этим пришла, сказать: не отравляй душу. Что должно было случиться – случилось.

– Не случилось бы, Роза! – Сенкевич даже зубами заскрипел. – Зачем, ну зачем ты уходила из дома по ночам? Если бы не это, была бы жива. А я должен был не пустить тебя, заставить, запереть! Даже если бы ты после этого меня бросила. Зато сохранил бы тебе жизнь.

– Нет, красивый, нет. Я сама того хотела, потому и уходила. Смерть свою искала, ловила ее. И нашла.

– Ты хотела умереть?.. Но… Зачем? Неужели тебе было со мной так плохо?

Девушка тихо рассмеялась:

– Что ты, красивый. Мне никогда в жизни не было так хорошо, как с тобой рядом. Как взглянула тебе в глаза, так и полюбила сразу. А когда карты тебе раскинула, увидела: судьба твоя скоро развилку сделает. Увидела, что быть нам вместе, но недолго, а потом… Потом один из нас умереть должен. И решила: пусть лучше я.

– Что ты такое говоришь, Роза? Мы могли уйти отсюда, и никто не умер бы…

– В том и дело, что не могли, красивый. Потому что не умри я, ты бы здесь остался, из-за меня. А тебе нельзя, ты проклят, тебя чахотка в полгода сгубит.

– Но ведь ты согласилась идти со мной…

– Это чтобы тебя не тревожить раньше времени. Знала: никуда мне не уйти, не судьба. Просто обрадовалась я тогда, вниманию твоему обрадовалась, ласке. Раз захотел меня взять с собой, значит, я тебе понравилась.

– Я любил тебя, Роза…

– Нет. Это я тебя любила, а ты не успел еще, красивый. Но непременно полюбил бы, только убило бы это тебя. Уходить тебе надо, скорее.

– Но с чего ты взяла, что я мог остаться?

– Ты бы узнал кое-что важное и страшное, потому не ушел бы. Это еще рано, красивый, запрещено мне об этом говорить. Но ты скоро узнаешь, непременно узнаешь. А вервольфа поймать через сны не пытайся, он туда больше не явится. Ты не его чувствовал, красивый, ты меня чувствовал, смерть мою, горе заранее переживал. Я тебе близкой душой была, поэтому ты за меня боялся, просто сам не понимал.

– Роза, Роза… Зачем же ты сама все решила? Почему не сказала? Ты молодая, здоровая, ты могла бы жить еще долго. Лучше б я сам издох, чем знать, что ты из-за меня, и так страшно…

Она кивнула:

– Да, лютая это смерть была, красивый, боли много. И больнее всего, что тело мое он опоганил. Страшно это, мучительно – из рук любимого в лапы зверя попасть. Только это судьба: или ты, или я. А что не сказала тебе, за то прости, не могла по-другому. Что ж то за любовь была бы, позволь я тебе умереть?

Дыхание перехватило, в горле встал ком. Сердце билось трудно, тяжело. Казалось, он весь наполнен бешенством и ненавистью, двинься – вырвется наружу, заставит убивать направо и налево, лишь бы избыть душевную боль.

– Я найду и отомщу, – пообещал Сенкевич.

– Найдешь, знаю, это тоже карты показали. А потом – уходи. У тебя все получится.

Роза поднялась, бесшумно шагнула в темноту.

– Останься, – тихо проговорил Сенкевич. – Пожалуйста, останься.

– Не могу. Ждут меня…

– Ты придешь еще? – по-детски жалобно спросил он.

– Нет, красивый. Больше меня не отпустят. Не жди, не тоскуй, не вини себя, прими как есть. Я люблю тебя. Прощай.

– Постой! Скажи, ты узнала его? Кто он? Кто тебя убил, Роза?..

Ответа не было: жемчужный свет истаял во мраке, цыганка ушла. Сенкевич рванулся было вслед, но не сумел пошевелиться, руки и ноги налились тяжестью, веки сами собой сомкнулись.

Он проснулся только поздним утром, долго вспоминал слова Розы, ее лицо, гадая, сон это был или видение. Повернувшись на бок, увидел на подушке пестрый прямоугольник – карту из Розиной странной колоды. На ней были нарисованы слившиеся в объятиях обнаженные мужчина и женщина. «Amatores»[20], – гласила витиеватая надпись над их головами.

Глава тринадцатая

Дан

Дан быстро шагал по дороге, ведущей к монастырю святой Бригитты, – сегодня была ночь со среды на четверг, назначенная Настей для встречи. Сапоги оскальзывались на льду, в который превратилась дорожная грязь. Свет луны серебрил не присыпанный еще пеплом костров только что выпавший снег.

Приходилось спешить: с часу Дан должен был заступить в караул, патрулировать улицы Равенсбурга, охраняя жителей от вервольфа. Правда, от этих дежурств толку не было, ни разу не удалось выследить оборотня. Тварь обладала то ли удивительным чутьем, то ли очень острым слухом и обонянием – она до сих пор умудрялась избегать встречи с патрулем. Но Шпренгер, похоже, не терял надежды – впрочем, возможно, это была попытка отчаявшегося человека сделать хоть что-нибудь.

Дан вышел из города, когда часы на ратушной площади пробили девять. По его расчетам, сейчас было как раз около десяти. Насти у ворот не было. Дан постоял немного, ощутил уколы мороза и, чтобы согреться, принялся расхаживать вдоль монастырской стены, размеренно отсчитывая секунды. Променад от ворот до пруда занял около десяти минут, три прогулки – полчаса. Настя так и не появилась. Монастырский колокол ударил одиннадцать раз – девушки не было.

Не смогла выбраться, не сумела достать ключ? Возможно. Но насколько Дан знал предприимчивую подругу, такие мелочи ее не останавливали. Что тогда? Надоела монастырская жизнь, сбежала? Это было похоже на Настю. Но она обещала оставаться на месте. Дан боялся думать о самом худшем, успокаивал себя: плохих вестей из монастыря не поступало, значит, с сестрами все в порядке. Да и вчера в Равенсбурге была найдена очередная жертва, а вервольф два раза за ночь не убивает.

Дан оглядел стену, прикинул ее высоту. Взобраться, пожалуй, можно: выступы между камнями достаточно велики, чтобы за них цепляться. Но где искать Настю? Она говорила, все монахини ночуют в общей спальне – дормитории. Явиться туда и выискивать подругу среди кучи баб? Слишком рискованно для нее же.

Дан прождал до полуночи, Настя так и не вышла. Обратный путь пришлось проделывать трусцой, борясь с нарастающей тревогой.

Возле ратуши его уже ждали друзья. Теперь они дежурили отдельным отрядом – знак особого доверия Волдо и Шпренгера.

– Брат Готфрид не заметил? – спросил Дан.

– Нет, наш суровый пастырь не проверял сегодня стадо, – ответил Андреас.

– Пошли уже, холодно. – Энгель переминался с ноги на ногу, поеживаясь под плащом. – Бери факел.

Отряд Дана был отправлен на патрулирование ремесленной улицы. Полная луна позволяла видеть окрестности, факелы зажигать не стали. Лунный свет облагораживал уродливые постройки, придавая им мрачной загадочности. Тяжелую вонь не перебило бы ничто: из кожевенной мастерской пахло мочой и тухлятиной, из красильни – едкими составами для ткани, из кузниц – окалиной и гарью, ветер доносил запах крови и гнилого мяса со скотобойни. Все это сливалось в удушливое амбре, от которого в горле стоял комок. Дан никак не мог привыкнуть к воздуху Средневековья.

– Что-то будет, – пробормотал Ганс.

– Не каркай, – сердито оборвал Энгель.

Но Дан уже привык доверять интуиции товарища.

– Где будет? – быстро спросил он, пока Ганс не потерял ощущение тревоги.

Здоровяк, к его удивлению, не стал как обычно мяться и бубнить неразборчиво, указал пальцем на запад, туда, где находилась торговая улица:

– Там!

– Вервольф там?

– Не знаю, – нахмурился Ганс. – Там беда, чую…

– Там свой патруль есть, – лениво протянул Энгель. – А мы, если туда пойдем, еще и от Шпренгера нагоняй получим.

Дан не слушал, он уже бежал в сторону торговой улицы, таща за собой Ганса. За ними рванулся Андреас.

– Эй, куда? – Энгель недовольно сплюнул и побежал следом.

– Дальше? – на ходу спрашивал Дан.

– Там! – уверенно указывал Ганс.

Пронеслись мимо мастерских, по улице, на которой стояли бедные дома ремесленников, выбежали на торговую.

– Тут, рядом. – Ганс остановился, заговорил словно в бреду: – Беда, плохо. Больно, больно очень…

– Где? Точнее покажи!

Здоровяк вытянул перед собой руки, медленно пошел вдоль лавок, словно ощупывая воздух, спотыкаясь, как слепец.

– Он безумен, наш дорогой друг, – удивленно заметил Андреас.

Дан шикнул на него, не сводя глаз с Ганса. Он был уверен: парень что-то чувствует. В этом мире существуют ведьмы, так почему не быть экстрасенсам?

Ганс замер напротив лавки тканей, вздрогнул, указал в переулок. Дан быстро огляделся: если там действительно вервольф, не помешало бы подкрепление. Но почему-то улица была пуста, ни одного патрульного. Дан зажег факел, сделал товарищам знак следовать за ним, стараясь ступать бесшумно, шагнул в темный переулок, куда не проникали лучи лунного света.

Тихий беспомощный стон истаивал в морозном воздухе – так стонут перед тем, как лишиться чувств. Дан перекинул факел в левую руку, выхватил меч. Сначала он заметил возле глухой стены сгорбленный силуэт, потом уже разглядел распростертое на земле тело. Существо, нависшее над девушкой, обернулось, и Дан увидел оскаленную волчью морду. Желтые глаза хищно сверкнули в свете факела.

Переулок был совсем узким – два взрослых человека с трудом разминутся. Ганс встал плечом к плечу с Даном, перегораживая оборотню дорогу, тот нехотя оторвался от жертвы, поднялся резким движением на задние лапы. Из пасти рвалось глухое рычание. Свидетели не врали, мгновенно пронеслось в голове, он действительно здоровый.

В два прыжка существо преодолело расстояние между собой и людьми, бросилось на Дана, сбило с ног, вышибло меч из руки. Оборотень взмахнул лапой с чудовищными когтями, целя в горло. Дан извернулся, откатился в сторону, в этот момент Ганс обрушил на голову вервольфа мощный удар. Тварь взревела, дернулась, щеку Дана обожгло резкой болью. Оборотень перепрыгнул через него, легко расшвырял Андреаса с Энгелем, выбежал из переулка.

– Лови! – заорал Дан, вскакивая.

По шее струилась кровь: вервольф здорово поранил щеку. Не обращая внимания на боль, Дан выскочил на улицу – оборотня нигде не было. Он заметался между домами, заглядывая во все переулки, но тварь успела скрыться.

– Клинок, ты ранен, – подошел Андреас.

Друг смотрел виновато. Дан упрекать не стал – вервольф действительно оказался очень силен и тяжел, пожалуй, устоять против его массы мог бы разве что Ганс, и то недолго.

– Я успел достать его мечом, – сказал Энгель. – Рубанул по боку, но он, похоже, неуязвим – клинок только проскрежетал по телу, как по железу.

Дан оторвал от рубахи полосу ткани, зажал рану на щеке:

– Вервольфа мы упустили. Пойду взгляну на жертву.

Белокурая девушка в окровавленной, располосованной на груди рубахе, лежала, широко раскинув руки. Дан повыше поднял факел, присел перед трупом на корточки. «Надо поднимать, пока тело не примерзло», – отстраненно подумал он, осматривая раны.

В пляшущих отсветах факела казалось, что грудь девушки едва заметно вздымается. Ран на ее теле было мало, лишь темные следы на шее и глубокие царапины на плечах.

Подошел Андреас.

– Уже двенадцатая, – скорбно проговорил он, рассматривая миловидное личико жертвы. – И какая прелестная, да примет господь ее душу! Скоро из-за этой проклятой твари в Равенсбурге не останется юных дев, достойных внимания благородного господина.

– Погоди хоронить…

Дан приложил пальцы к шее девушки, ощутил слабое биение пульса.

– Она жива!

Он почувствовал едва ли не ликование: наконец удалось спасти хоть одну! Вервольф не успел расправиться с жертвой, они вовремя вспугнули тварь!

Андреас принялся легонько похлопывать девушку по щекам:

– Вставай, красотка, простудишься! Спасти такое очаровательное существо от оборотня, но позволить погибнуть от чахотки было бы непозволительной глупостью.

Девушка тихо застонала, открыла глаза и тут же громко взвизгнула, увидев склонившихся над нею мужчин. Приподнялась на локтях, пытаясь отползти назад, но ничего не вышло – пережитой ужас совсем лишил ее сил. Она схватилась за горло и закашлялась.

– Тише, тише, милая. – Андреас снял плащ, галантно накинул его на плечи несчастной. – Мы не сделаем тебе ничего дурного. Тише. Тише…

Она дрожала и всхлипывала, но не сводила с барона испуганных глаз, словно цеплялась за него взглядом, чтобы не свалиться в безумие. Андреас говорил негромко, ровным тоном, как заклинание повторяя одни и те же простые слова – так обычно успокаивают норовистых лошадей. Наконец девушка немного пришла в себя, вздохнула и попробовала подняться.

– Ну вот и хорошо, – улыбнулся барон, подавая ей руку. – Давай вставать. Как тебя зовут, милая?

– Фрида…

– Фрида, расскажи все, что ты помнишь, – вмешался Дан.

Андреас замахал руками:

– Оставь несчастное дитя, Клинок! Как можно быть таким жестокосердным? Неужели не понимаешь, сколько ей пришлось пережить? – Он заботливо укутал Фриду плащом, приобнял за плечи, поддерживая. – Скажи лучше, где ты живешь, красавица? Мы проводим тебя домой.

Дан бросил на друга сердитый взгляд, выразительно постучал пальцем по лбу: печальный случай с Ирмой был слишком свеж в памяти. Вервольф не оставляет в живых намеченную жертву, вернуть девушку домой означает отдать ее на растерзание. К тому же оборотень наверняка убил или покалечил кого-нибудь из ее родных, тогда от Фриды и как от свидетельницы толку не будет.

– Ах да, – спохватился Андреас. – Лучше тебе пойти с нами, милое дитя.

Фрида растерянно топталась на месте, глядя то на одного, то на другого.

– Именем Господа и властью святой инквизиции приказываю следовать за мной, – подытожил Дан.

По дороге в ратушу они так и не встретили ни одного караульного отряда.

Наутро Дана ждали плохие новости.

– Вставай, Клинок! – уже привычно рявкнул над ухом брат Годфрид. – Брат Яков ждет тебя в своей келье!

Шпренгер сидел за столом, перебирал бумаги. Лицо мрачное, склеры покраснели от недосыпа, правый глаз нервно дергался. В углу на скамье съежилась тощая маленькая монахиня.

– Собирай своих, седлайте коней. Поедем в монастырь святой Бригитты, – проговорил инквизитор. – Мать Анна прислала письмо: три дня назад пропала одна из сестер.

У Дана екнуло сердце. Неужели Настя?..

– Некая сестра Агна, – небрежно продолжил Шпренгер. Бросил косой взгляд на монахиню, та еще ниже опустила голову, страшась гнева инквизитора. – Не так давно сестру Агну подозревали в бесноватости, но мать Анна лично поручилась за нее. Вот что бывает, когда слуги божьи проявляют излишнюю мягкосердечность! Ступай, Клинок.

На душе было тяжело. Неужели подруга стала жертвой вервольфа? Но тело не было найдено. Сбежать не могла, она твердо обещала этого не делать.

В казарме уже царила утренняя суета. Ученики натягивали обувь, умывались, плеская в лицо ледяной водой из бочки, переговаривались вполголоса.

– Что ты так мрачен, мой дорогой друг? – с улыбкой спросил Андреас.

Одиллия ведь его сестра, вспомнил Дан. Пришлось рассказывать барону о ее исчезновении. Андреас побледнел:

– Моя Одильхен… Любимица всей семьи… Мать будет вне себя от горя…

Настя

Боль сидела в затылке, вонзала щупальца в шею, плечи, раскатывалась слабыми отзвуками по всему телу. Настя с трудом разлепила глаза, но увидела лишь темноту, полную и абсолютную.

Сознание возвращалось тяжело, память не желала просыпаться. Наконец вспомнился подвал, комната с зеленым светом, парящий идол, странные живые стены…

Настя ощупала затылок, пальцы ощутили запекшуюся коркой крови рану. Беспокоила темнота вокруг – настоящая, или, может, она ослепла от удара? Несмотря на боль и страх, она чувствовала какое-то непонятное облегчение. Вскоре поняла: голоса ушли, их не было, никто не шептал на ухо, не пытался завладеть разумом. Впервые за долгое время она могла мыслить свободно, не тратя силы на сопротивление призракам.

Волноваться пришлось недолго: раздался щелчок замка: судя по звуку, ключ повернули два раза против часовой стрелки, и один раз – по, скрип двери, и мрак расступился под светом факела. К Насте подошел высокий человек в темном одеянии. Лицо его было скрыто под маской, голову покрывал глубокий капюшон.

– Кто ты? – простонала Настя.

Человек молча поставил на столик перед нею кувшин с водой и тарелку, на которой лежал большой кусок хлеба и вареное мясо.

– Поешь. Ты должна быть готова. – Голос под маской звучал глухо, невыразительно.

В горле першило. Настя подняла кувшин, стала жадно глотать воду, проливая на платье.

– Поешь, – настаивал человек в маске.

Девушка отщипнула хлеба, прожевала, с трудом проглотила. Горло сжала тошнота. Сотрясение мозга, скорее всего, подумала Настя. По затылку ей здорово врезали.

Незнакомец установил факел в скобы на стене. В красноватом свете Настя разглядела свое новое обиталище – маленькая комната без окон, каменные стены. Холодный очаг в углу, скамья с соломенным тюфяком, служившая постелью. Больше ничего.

Человек склонился над очагом, разжег огонь. Вскоре в комнате потеплело. Он молча вышел, вскоре вернулся в сопровождении двух мужчин, которые принесли и поставили посреди комнаты наполненную горячей водой бочку.

Слуги вышли. Человек в маске навис над Настей, критически оглядел ее:

– Встань.

Она поднялась, с трудом удержалась на ногах: голова закружилась. Человек протянул руку, девушка сжалась – сил сопротивляться не было. Твердые холодные пальцы коснулись щеки, пробежались по шее. Человек одобрительно кивнул, снял с Насти монашескую шапочку, размотал платок, принялся стягивать платье. Она протестующе застонала.

– Молчи. Стой спокойно.

Он освободил Настю от одежды, взял за плечи, заставил повернуться, осмотрел со всех сторон, словно барышник – лошадь.

– Ты девственна?

Настя хотела ответить что-нибудь неприлично-язвительное, но вовремя вспомнила, что находится в теле юной аристократки, да и положение у нее не располагающее к шуткам. Молча кивнула.

– Это проверят. – Глухой голос прозвучал угрожающе. – И если нет… Вымойся.

Решив не спорить с жутковатым мужиком, она послушно залезла в бочку. Человек подал ей кусок полотна и плошку с настоем мыльного корня. Настя подняла руки, чтобы вымыть голову, и вскрикнула: плечо отозвалось резкой болью.

– Я помогу.

Человек подошел сзади, осторожно намочил волосы девушки, осмотрел разбитый затылок, промыл рану. Вода в бочке сделалась мутно-розовой. Намазал волосы мыльным настоем, осторожно помассировал голову, ополоснул водой из кувшина. Затем перешел к плечам, груди – тер куском ткани. Действовал аккуратно и деловито, отстраненно – в его движениях не было никакой чувственности, ни намека на мужской интерес. Скорее, это походило на обращение с очень ценной, но чужой, не вызывающей никаких эмоций и воспоминаний, вещью.

Вымыв девушку, человек помог ей выбраться из бочки, обтер льняной тканью. Подал белую рубаху:

– Надень.

Настя облачилась в одеяние из тонкого полотна.

Человек кивнул:

– Хорошо. Вот, накройся. – И протянул одеяло из волчьего меха.

Приказал вынести бочку, потом выдернул из-за пояса сердито звякнувшие кандалы, надел их на запястья девушки, закрыл. Вынул факел из скобы, молча вышел. Заскрежетал, проворачиваясь, ключ в замке – два раза против часовой стрелки, один раз по часовой. Настя осталась одна в темноте.

Они ищут не там. Всегда не там. Хватают не тех. Забавно наблюдать за человеческой суетой. Страх, боль, предательство – хорошая почва для того, что должно вырасти на месте города. Пока он, вервольф, господин Равенсбурга. Но очень скоро явится истинный повелитель.

Сенкевич

– Так куда, ты говоришь, прогуливаешься по ночам?

Человек, подвешенный на дыбе, выкашлял из разбитого рта что-то невнятное.

– Повтори. – Сенкевич взмахнул кнутом.

– Я не помню, – прорыдал человек.

Еще удар. И еще.

– Прости меня, господин, но я и правда не помню…

Сенкевич отбросил кнут, отер пот со лба, с омерзением почувствовал во рту привкус крови. Кровь… Она сейчас везде – на губах, на руках, на этом вот уроде, который шляется по ночам неизвестно где.

На окраине Равенсбурга, в заброшенном доме он организовал собственный орден, свою инквизицию, и пытал, и бил нещадно, страшнее еще, чем монахи, – искал вервольфа.

Со всех концов города к нему стекались слухи и доносы, его сеть работала на полную мощность. Сенкевич не хватал кого попало по оговору соседей, нет, он проводил расследование, анализировал, так что в его пыточную попадали только настоящие подозреваемые.

Этого ремесленника видели, когда он в лунную ночь бродил по пустырю. Сенкевич не доверил допрос Клаусу, хотя злобный демонолог с удовольствием этим бы занялся. Он и сейчас присутствовал при пытке, злорадно улыбаясь при каждом стоне и крике. Аарон, напротив, старался держаться подальше от пыточной. Сенкевич и не настаивал, пощадил нежную душу алхимика.

Спустя некоторое время стало ясно: подозреваемый – безобидный лунатик, да еще и психически неполноценный.

– Опять не то, – сплюнул Сенкевич. – Убрать.

Клаус понятливо кивнул, отвязал несчастного от дыбы, подхватил под мышки. Сенкевич отвернулся, стараясь не обращать внимания на хрип агонии. Нельзя оставлять свидетеля в живых – при случае расколется инквизиторам.

Вскоре труп, надежно упакованный в холщовый мешок, занял место в углу, дожидаясь глубокой ночи, когда его вынесут и закопают.

– Готово, Гроссмейстер, – с довольным видом доложил Клаус.

– Вот, взяли наконец. – Два наемника втолкнули в дом худощавого рыжего парня в черной одежде и кожаном доспехе – ближнего.

– На дыбу, – коротко бросил Сенкевич.

Он давно понимал: все, что происходит в Равенсбурге – все эти ведьмы, колдуны, пожиратели детей, бесноватые, сумасшедшие – звенья одной цепи. И вервольф, конечно, тоже, раз даже высший демон Марбас отказался говорить о нем. Паранормальные способности так массово проявляются у людей в особых местах. Те, у кого имеются задатки, становятся сверхъестественными существами, те, кто послабее, просто сходят с ума. Это как мутации в зоне радиоактивного излучения.

Только вот непонятно было: вервольф тоже лишь своеобразная мутация либо он все же появился чьими-то стараниями ради определенной выгоды?

Всех колдунов и ведьм, которые принесли ему клятву на крови, Сенкевич допросил лично. Под страхом смерти подданные не могли соврать – кому захочется разлагаться заживо? Никто из них не имел отношения к оборотню и не мог даже представить, откуда он взялся.

Оставалось лишь предположить, что в Равенсбурге есть еще один сильный колдун или ведьма, о которых Сенкевичу ничего неизвестно. Он регулярно погружался в транс, изучая город, отыскивая в нем всполохи чужой силы, но ничего не находил: либо неизвестный колдун был хорошо защищен, либо его просто не существовало.

Лишь над ратушной площадью по-прежнему завивался черный вихрь негативной энергии. Сенкевич знал, откуда она идет. Но что, если эта невероятная мощь закрывает от него еще одну силу? Что, если колдун обитает в ратуше? Вервольф выгоден инквизиторам – его появление развязывает им руки. Возможно, он выгоден также бургомистру – если тот склонен к казнокрадству. Сенкевич отлично знал, как пилится бабло на чрезвычайных ситуациях. Сменяются только эпохи, сами люди не меняются.

Тогда любой из обитателей ратуши мог оказаться колдуном либо нанимателем колдуна. Из осведомителей ничего выжать не удалось: один из подкупленных стражников погиб при захвате ратуши, два других, которых удалось завербовать, служить начали недавно и толком ничего не знали.

Сегодня наемники наконец схватили ближнего, и Сенкевич очень надеялся, что тот не из фанатиков. В любом другом случае дыба, кнут и раскаленные пруты отлично развязывали язык.

Клаус с наемником связали воину Христа руки, подтянули на дыбе – рыжий застонал, ощутив, как выворачиваются плечи.

– Как тебя зовут?

Вместо ответа рыжий выкрикнул ругательство.

– Упорный… – Сенкевич кивнул Клаусу. Тот подтянул веревку, выламывая плечи парня еще сильнее. – Так как тебя зовут?

– Гоззо, – выплюнул рыжий.

– Хорошее имя, – доброжелательно улыбнулся Сенкевич. – Скажи, Гоззо, давно ли ты служишь в ближних?

– Будь ты проклят!

– Не волнуйся. Мы уже прокляты, – захохотал Клаус. – Как и ты, и весь этот городишко, чтоб он сдох.

– Так давно? – Кивок, веревка натянулась еще сильнее. Гоззо закачался под потолком.

– Год почти, – прохрипел он.

Не фанатик…

– Отлично, – одобрил Сенкевич. – Так мы, пожалуй, обойдемся без кнута и огня, не правда ли?

Для наглядности Клаус продемонстрировал железный прут и сунул его в очаг.

– Не надо, все скажу, – взвыл парень.

Оставалось только удивляться, как те, кто каждый день отправляет на муки десятки людей, становятся чувствительны, когда дело доходит до их собственной боли.

– Расскажи мне об инквизиторах, – мягко попросил Сенкевич. – Какие они?

– Мы их плохо знаем, – торопливо заговорил рыжий, не сводя испуганных желтых глаз с прута, который начал раскаляться в огне. – Нас к ним почти не допускают.

– Но ведь ты же видел их? Скажи, что думаешь.

Конечно, основные сведения и характеристики Шпренгера с Инститорисом у Сенкевича имелись, важно было сравнить их со словами Гоззо, чтобы понять, лжет тот или нет.

– Брат Яков строгий, суровый. – Рыжий старался быть убедительным. – Его все боятся. Для него важна только борьба со злом, господин, он, бывает, не доест, не доспит – все колдунов вылавливает. Но он никогда никого не наказывает зря и не пытает. Старается разобраться, где колдовство, а где, может, ошибка какая…

– Ладно. А второй?

– Брат Генрих. – Парень замялся.

Чтобы поторопить его, Сенкевич спросил:

– Клаус, как там прут?

– Не надо прута! – заорал Гоззо. – Брата Генриха никто не любит, господин, и все боятся, еще сильнее, чем брата Якова. Он другой. Если что не по нему или невзлюбит кого – непременно со свету сживет. Нравится ему людей мучить, особенно молодых девок. Так и капает слюной, когда смотрит.

– Достаточно.

Парень не врал. Все так, как записано в досье. Шпренгер – неподкупный фанатик, Инститорис – подонок и садист. Только это еще ни о чем не говорит.

– Может, ты что странное за ними замечал? – Сенкевич едва не рассмеялся собственному вопросу: парочка фанатик и садист – это, конечно, само по себе не странно, абсолютно нормальное явление. – Может, кто из них любит по ночам прогуливаться?..

Такого ответа он не ожидал:

– Так оба любят, – сказал рыжий. – Мы часто видели. И брат Якоб куда-то ночью ходит, и брат Генрих.

– Вместе?

– Нет, всегда порознь.

Допрос длился еще долго, и Сенкевич оказался прав: прут не понадобился. Гоззо выложил еще много интересного о привычках и странностях обитателей ратуши. Так, выяснилось, что бургомистр, выбранный вместо Иоганна Юния, которого сожгли за колдовство, неравнодушен к маленьким девочкам; брат Готфрид, наставник в ученической казарме, имеет привычку убивать бродячих собак; командир Волдо, похоже, близок к сумасшествию – разговаривает с собой и вообще перестал спать. Служащие, стражники, ближние – у каждого нашелся интересный секрет.

Выслушав, Сенкевич отдал приказ убрать Гоззо. Немного подумав, решил начать расследование с главных персон. Рыба гниет с головы.

* * *

Ночь была темной, беззвездной и холодной. Сенкевич с Клаусом пробирались по закоулкам, из-за опасения попасться страже шли без факелов и светильников.

– Вот дались тебе эти святоши, Гроссмейстер, – ворчал демонолог. – Ну следили за ними твои люди, и дальше бы следили. Зачем самому-то ноги бить?

– Так надо, – коротко бросил Сенкевич.

Он сам хотел застать процесс превращения в вервольфа и убить подлую тварь. Расправиться собственными руками, отплатить за смерть Розы. Не прошло и двух суток со времени допроса ближнего, как ему донесли: Шпренгер ночью вышел из ратуши в сопровождении своего бессменного телохранителя брата Адольфа.

– Эх, бесов не послать за ними присматривать, чтоб они сдохли, – сокрушался Клаус. – Не смогут, и правда издохнут. Вервольф-то под высоким покровительством…

– Так и так не вышло бы, – утешил его Сенкевич. – Шпренгер, насколько мне известно, сильный экзорцист.

– Там он, Гроссмейстер. – Из темного закоулка выступил человек, один из тех, кто «пас» Шпренгера. – В сторону кладбища пошел.

Сенкевич с Клаусом, хоть толком и не видели друг друга, переглянулись в темноте. Это было уже интересно.

Холодный ветер плакальщиком выл над могилами, осыпал их сухими, невесомыми, скрученными в коконы листьями. Смутно – на черноте еще более глубокой чернотой – виднелась возвышавшаяся над кладбищем часовня.

Стараясь ступать тихо и не запинаться о старые, вылезшие из земли плиты, Сенкевич с Клаусом пробирались между захоронений. Алхимик, обладавший острым зрением, толкнул Сенкевича в бок, шепотом произнес:

– Там, на крыльце…

У входа неподвижной глыбой застыл Адольф – личный охранник Шпренгера. Сенкевич потянул Клауса назад:

– В обход пойдем. К окну…

То ли городские власти не выделяли денег, то ли церковники, но часовня была неухоженная – в разноцветных витражных окнах зияли дыры. Сенкевич потянулся к окну – слишком высоко. Приказал:

– Подсади.

Вскарабкавшись на широкую спину кряхтящего демонолога, он осторожно заглянул внутрь.

Крохотный огонек единственной свечи колыхался под сквозняком, не мог прогнать мрак, отбрасывал лишь беспомощный круг бледного света. В нем на полу распростерся Шпренгер – ничком, уткнувшись лицом в каменные плиты, раскинув руки в стороны крестом.

– Господи, вразуми, помоги, Господи, верному рабу твоему. Наставь и направь на путь истинный, дай сил на борьбу со злом…

Сенкевич спрыгнул на землю. Они с Клаусом прождали до утра, поочередно заглядывая в окно. Шпренгер всего лишь истово молился.

Глава четырнадцатая

Дан

Они с друзьями обшарили все окрестности монастыря, тела Насти так и не нашли, девушка пропала бесследно. Дан с ужасом ожидал появления новой жертвы, и когда узнал о том, что в ратушу привезли труп девушки, тут же побежал в пыточную.

– Еще одна, – сказал Волдо, пропуская Дана, – двенадцатая.

Он взглянул и выдохнул: не Настя. Главное, не Настя. Все как всегда: белокурая, юная, истерзанная, он уже перестал различать лица жертв.

Волдо злобно сплюнул:

– Вижу, и у тебя, Клинок, не выходит его поймать. Неуловимый он, вервольф, не иначе сам Сатана его охраняет. Проклят наш Равенсбург…

Волдо выглядел усталым, измученным – впрочем, как и все воины Христовы в последние дни.

– Скажи, Клинок, ты ничего странного за собой не замечаешь? – спросил он.

Дан пожал плечами.

– А я, знаешь ли, голоса слышу, – признался Волдо. – Шепчут, зовут куда-то. Не понимаю только, куда… Иной раз кажется, сейчас схвачу меч и начну крошить всех без разбору – женщин, детей… Лишь бы эти голоса замолкли…

Переутомление, нервное напряжение, что-то вроде посттравматического синдрома?

– Тебе отдохнуть надо, – сказал Дан. – Когда в последний раз высыпался?

Волдо уставился на него красными, как у бешеного быка, глазами:

– Да ни при чем тут сон! Выйди на улицу, Клинок! Оглянись! Город сходит с ума. Посмотри, сколько появилось безумных, бесноватых. А колдуны? Да их же как блох на собаке! Мы их жжем, а они множатся… Я солдат, я многое повидал, Клинок. Бывал в разных городах: в осажденных, голодных, чумных… Нигде такого не видел. Говорю тебе, – он перешел на шепот, – на Равенсбурге лежит проклятие! Вымрет он скоро. – Волдо кивнул на жертву, с безнадежностью добавил: – Вот и вервольф этот… Знаешь, где ее нашли? На торговой улице, в аккурат там же, где ты в прошлый раз девку спас.

Значит, оборотню место почему-то важнее личности жертвы… Дан резко развернулся и вышел, ничего не объяснив Волдо. Он отправился в церковную библиотеку.

– Мир тебе, Клинок, – беззубо улыбаясь, произнес брат Юрген. – Опять ищешь какие-нибудь особые книги?

– Нет. Мне нужна самая точная карта Равенсбурга и окрестностей! – не здороваясь, выпалил Дан.

Монах порылся в шкафу, достал свиток:

– Вот, самая последняя и самая точная, рисовалась в прошлом году.

Дан расстелил карту на столе, придавил с двух сторон толстыми томами. Схватил перо, обмакнул в чернильницу.

– Что ты делаешь, Клинок? – возмутился брат Юрген. – Ты же испортишь карту!

– Прости, брат, – пробормотал Дан, рисуя жирную точку в середине Ребедорфа, на месте первого убийства. – Это необходимо для поимки вервольфа.

Вторая точка, поменьше, угнездилась в Равенсбурге, на одной из ремесленных улиц – мастерская шорника, здесь убили Марту Шлуттербауэр. Третья украсила дом аптекаря – Верена Миллер. Дан продолжал отмечать места преступлений. Нанеся все точки, изумленно уставился на результат. Почему же он ни разу этого не замечал? Ведь в пыточной, на столе, лежит карта, вычерченная Инститорисом, на ней тоже отмечены дома, возле которых были найдены трупы девушек. Только вот картина выходит совсем другая…

Дан перебрал книги на столе, выбрал самую новенькую, с ровным обрезом, и, орудуя ею как линейкой, принялся соединять точки. Брат Юрген молчал, потрясенный таким непочтительным обращением с сокровищницей знаний.

– Вот! – воскликнул Дан, демонстрируя монаху полученный рисунок.

Линии соединили одиннадцать точек в незавершенную шестилучевую звезду, она накрывала Равенсбург и ближние пригороды. Оставалось добавить только одну точку, чтобы фигура стала законченной. И лишь дом молочницы – место убийства цыганки – никак не вписывался в рисунок.

Монах взглянул на карту и присел, словно его отказывались держать ноги.

– Шестиконечная звезда Соломона, – прошептал он.

– Что это значит? – требовательно спросил Дан.

– Всякий экзорцист скажет тебе, что гексаграмма надежно защищает от злых духов, но у нее есть и другой смысл: начертанная с помощью крови, она становится знаком призыва сильнейших демонов.

– Значит, вервольф не просто убивает, он приносит жертвы. – Дан кивнул, решительно поставил точку, которой не хватало, чтобы лучи соединились. Она пришлась на середину главной улицы, где жила знать. – Вот здесь он убьет последнюю девушку.

Все сходилось: какой-то колдун создал оборотня, чтобы с его помощью накрыть Равенсбург кровавой гексаграммой. Тот послушно выполнял приказы хозяина. Только убийство цыганки было словно бы лишним, никак не вписывалось ни в пентаграмму, ни в типаж жертв. Впрочем, у Дана и без карты сложилось такое впечатление. Вервольф ошибся? Убил для развлечения? Возможно, кто-то расправился с девушкой и подделал «почерк» оборотня.

А с картой Инститориса все просто: там взят неверный масштаб, она приблизительна. Вопрос лишь в одном: сделал ли это инквизитор в силу безграмотности или нарочно, чтобы гексаграмма не бросалась в глаза?

– День Всех Святых, – на брата Юргена жалко было смотреть. Его губы тряслись, словно старик собирался разрыдаться. – Его канун, ночь, когда нечисть выходит в мир. Это лучшее время для вызова демона.

– Значит, осталось двое суток, – подытожил Дан.

– Скорее всего, вервольф убьет завтра, – прошептал брат Юрген, потирая левую сторону груди. – Тогда звезда Соломона будет завершена и готова для вызова.

А что, если последняя жертва – Настя? Вервольф мог похитить ее, спрятать, а потом принести в нужное место и убить. Да, он раньше никогда так не делал, но ведь и в случае с цыганкой тоже изменил своим привычкам.

– Где будет происходить вызов, как думаете?

– Демонолог, вызывая демона, становится в центр гексаграммы.

Дан посмотрел на карту. Не надо было дополнительных вычислений, чтобы понять: центр звезды приходится на ратушную площадь. «Тут хуже всего», – вспомнились ему слова Ганса.

– И что же будет, если вызвать демона?

– Зависит от целей вызывающего, – брат Юрген задыхался, держался за сердце. – Но и это еще не все, Клинок. Для ритуала нужна большая жертва.

– Что, двенадцати девушек недостаточно? – изумился Дан.

– Это лишь начало, создание рисунка. Там, в центре, должна пролиться еще кровь.

Будет тринадцатая девушка, понял Дан. Тогда возможно, что Настю готовят для убийства на ратушной площади. Но есть еще время, чтобы остановить это безумие, спасти ее и город.

Брат Юрген тяжело поднялся, опираясь на стол:

– Нужно сообщить инквизиции.

– Погоди, – сказал Дан.

Он внимательно изучал карту. Что-то еще было не так… Наконец Дан понял: на местах преступления в момент убийства никогда не было караульных! Трупы всегда находили случайно. Кто-то сообщал вервольфу, где принести следующую жертву, или специально распределял патрули так, чтобы оборотень не попался. Или даже… вервольф просто знал об этом, если он имеет отношение к инквизиции.

Дан лихорадочно соображал. Дежурства по городу назначают Шпренгер и Инститорис, при участии Волдо. Об этом могут знать доктор Фиклер, брат Готфрид, телохранитель Шпренгера Адольф, палач, стражники и любой из воинов Христовых. Слишком много подозреваемых…

Только вот это брат Генрих начертил кривую карту, и это брат Генрих любил бродить по ночам, это он испытывал наслаждение от чужой боли. И кому, как не ему, выгодно было появление вервольфа, которое развязало руки инквизиции?

Равенсбург – большой алтарь, подумал Дан. Все эти пытки, сожжения – разве это не одна бесконечная жертва? Демону будет здесь уютно.

– Нет, – твердо сказал он. – Инквизиции сообщать ни в коем случае нельзя.

Встретившись с ним взглядом, старый монах задумался, потом согласно кивнул.

Итак, известно время и место будущего преступления, думал Дан, возвращаясь в казарму. Значит, надо устраивать засаду.

Ночью его разбудил толчок в бок.

– Дорогой друг, прости за столь бесцеремонное вторжение в страну твоих снов, – прошептал Андреас. – Но…

– Короче, – попросил Дан.

Тон друга стал деловитым:

– Выходил по нужде, видел брата Генриха. Собрался куда-то один посреди ночи. Вышел через черный ход.

– Буди наших, – вскакивая, приказал Дан.

То, что вервольф должен убить завтра ночью – лишь предположение. Что, если Инститорис и есть оборотень, и сегодня он принесет последнюю жертву? Что, если это будет Настя?

Настя

Она потеряла счет дням и ночам. Не знала, сколько времени провела в комнате без окон, освещенной лишь пламенем очага. Человек в маске приходил часто, приносил воду и еду, свежие рубахи – всегда простые, свободные, всегда белоснежные. Молча осматривал затылок, кивал удовлетворенно: рана заживала. Однажды привел с собой двух древних старух, от которых противно пахло пылью и тленом, приказал ей лечь и раздвинуть ноги. Настя повиновалась, с омерзением ощутила в себе шершавые твердые пальцы, они чуть надавили, причинили слабую боль и выскользнули.

– Девственница, – проскрипела одна из бабок.

На этом ее оставили в покое.

Кандалы с рук снимали только на время мытья и переодевания. Когда это случилось во второй раз, Настя подхватила подол рубахи, изо всех сил пнула человека в маске между ног. Попала, он согнулся, с хрипом выдыхая воздух. Настя выдернула из скобы факел, хлестнула наотмашь, целя в лицо. Ее тюремщик сумел, не разгибаясь, уклониться от удара. Девушка выбежала за дверь, очутилась в небольшой комнате и тут же попала в руки двух охранников. Ее втащили обратно, швырнули на лавку.

Настя ожидала, что расправа за непокорность будет жестокой, но никаких экзекуций не последовало. Оправившись от удара, человек в маске ровным голосом приказал:

– Полезай в бочку и вымойся. – И добавил: – Ты не убежишь отсюда. Смирись и думай о повелителе. Тебе выпало великое счастье, будь благодарна.

Настя не привыкла впадать в отчаяние, но здесь, в маленькой темной комнате, оказалась как никогда близка к этому. Даже в монастыре, холодном и мрачном, наполненном враждебными сущностями, ей не было так жутко и одиноко.

Оставалось лишь одно – думать, размышлять, анализировать, лишь бы не сойти с ума от страха перед тем, что ожидало впереди. Настя вспоминала свое пребывание в монастыре святой Бригитты – по дням, по часам, по минутам. Она была уверена: статуэтка в подвале – причина эпидемии безумия среди сестер, именно вокруг нее свили гнездо шепчущие призраки. Идол что-то излучал, что-то, сводящее людей с ума.

Тварь, охраняющая подступы к алтарю неведомого божка – скорее всего и есть пропавшая без вести первая аббатиса монастыря, мать Катарина, записки которой Настя прочла в скриптории. Недаром ведь на алтаре лежали аббатский посох, перстень и печать – приношения настоятельницы ее новому богу.

В дневнике аббатисы говорилось о находке. Скорее всего, речь шла об идоле. Монастырь тогда только строился – возможно, статую выкопали из земли, где она пролежала… годы? Века? Тысячелетия? Настя вспоминала грубо вытесанное лицо, каменное, но как будто живое. От статуи веяло мощью и древностью, это был чей-то бог, могущественный, сильный от питавших его человеческих жертв. Что произошло потом? Люди забыли его? Предали? Сознательно похоронили, не желая больше помнить прежнего кровожадного кумира? Или случилась катастрофа, война, землетрясение, гибель цивилизации? Кто знает…

Бог лежал в земле, ослабевший, забытый, и ждал своего часа. А получив свободу, начал призывать к себе людей. Наверное, первыми стали строители, потом аббатиса. Ее искренняя вера позволила некоторое время сопротивляться воздействию идола, но мать Катарина все же сломалась и стала бессменным хранителем при божестве. В это трудно поверить, но она прожила около двухсот лет: идол поделился с нею толикой своей силы, взамен забрав человеческий облик и душу, превратив в чудовище.

Кто приносил детей, чтобы убить их у алтаря божества? Сама ли мать Катарина или адепты новой веры? Наверное, адепты – аббатиса, скорее всего, находилась при статуе бессменно. Учитывая множество подземных ходов, ничего невозможного в этом нет – наверняка где-то есть и выход в город. За окончанием строительства наблюдала мать Катарина, ей известны все лазы и тоннели монастыря.

Все это до сих пор казалось таким нереальным, странным, словно сошедшим со страниц готического романа. Думай как человек Средневековья, одергивала себя Настя. Просто прими это, иначе погибнешь.

Какое отношение к событиям в монастыре имел вервольф, она не знала. Может, никакого – просто еще одна потусторонняя тварь, примета темного времени. Хотя ведь оборотень ее не тронул. Знал, что она… кто? Избранная? Невеста?..

К чему ее готовят, она могла только предполагать, и предположения эти не радовали ни разнообразием, ни позитивом. Голоса в монастыре шептали: «Покорись, приди к повелителю, стань его невестой». В невесты ее прочили и почившая под топором тетушка Гретель, и обезумевшая сестра Мина. На то же указывали и действия человека в маске – подготовка к какой-то церемонии, проверка девственности.

Вряд ли это означало настоящую свадебную церемонию – Настя не могла себе представить первую брачную ночь с каменным идолом. Скорее всего, так обозначалось жертвоприношение божку. Как оно будет проходить, гадать не хотелось: то ли тело Одиллии от имени божества поимеет какой-нибудь жрец, то ли ее просто символически, со всеми почестями, прирежут на алтаре – конец один. Настя все же надеялась на второй вариант ритуала, это казалось ей не таким обидным и унизительным.

Она пыталась придумать способ побега, но вынуждена была признать: пока положение безвыходное. На руках кандалы, за дверью постоянно дежурят охранники, тюремщика в маске не разжалобить и не обмануть – он не проявляет никакой личной заинтересованности. Оставалось только ждать и надеяться, что Данилка узнает об ее исчезновении.

За окном сгущались сумерки. Еще одна ночь в Равенсбурге. Еще одна ночь вервольфа. Еще пролитая кровь. Кровь уйдет в землю, прорастет всходами истинного, абсолютного зла. Скоро работа вервольфа будет завершена.

Сенкевич

– Еще одна девка убита, чтоб она сдохла, – бурчал Клаус. – Не за тем, выходит, мы охотимся.

– Девка и так сдохла, – резонно возразил Сенкевич. – Мы пока не охотимся, а ведем расследование.

– Да как я погляжу, толстяк-то больше на вервольфа смахивает, – сказал демонолог. – Пытки любит, все такое…

– Ты тоже пытки любишь. Но не вервольф же.

Шпики доложили, что Инститорис отправился на ночную прогулку. Монах шел один по ремесленной улице, освещая дорогу факелом, то и дело пугливо оглядывался. Сенкевич с Клаусом пробирались переулками, выглядывая из-за домов, чтобы не упустить из виду пламя факела.

– Если он вервольф, то кого боится, чтоб он сдох? – озадачился Клаус.

– Патруля, охотников, свидетелей, – предположил Сенкевич.

Вскоре инквизитор подошел к маленькому покосившемуся домишке, требовательно стукнул в дверь. Ему тут же открыла хорошенькая молодая женщина. Инститорис затушил факел и скрылся в доме вслед за хозяйкой.

– Кажется, попался наш оборотень, – шепнул Клаус.

Сенкевич знаком приказал ему замолчать, тихо взошел на крыльцо, приник ухом к двери. Демонолог замер под окном.

Сначала в доме было тихо, слышалось лишь монотонное бормотание монаха – кажется, он молился. Набожный какой народ, подумал Сенкевич. Все-то они с молитвой: едят, работают, людей сжигают, в вервольфов перекидываются… Интересно, прежде чем с бабой переспать, тоже к богу апеллируют?

Затем раздалось и тут же смолкло тихое отрывистое рычание. Клаус встрепенулся. Рано, показал Сенкевич. Он хотел точно убедиться, что Инститорис вервольф, а как говорилось в прочитанных им книгах, обращение – процесс довольно долгий и постепенный. Так что требовалось застать инквизитора в образе волка. Если при этом пострадает бабенка – жаль, конечно, но сама виновата: нечего было пускать к себе оборотня.

Из дома донесся женский визг, стоны и громкий вопль Инститориса.

– Пора, – кивнул Сенкевич.

Вдвоем они слаженно ударили плечами в дверь, вынесли ее и влетели в дом.

На полу посреди комнаты в колено-локтевой позе стояла голая хозяйка. Сзади сосредоточенно трудился монах. Левой рукой он вцепился в волосы дамы и изо всех сил тянул их на себя, правой осенял брюхо крестным знамением. Он входил в женщину короткими собачьими толчками, с каждым поступательным движением стонал и приговаривал:

– О Господи, о Господи, о Господи…

С лысины градом катился пот, жирный живот содрогался, словно гигантская медуза на воде, по заднице ходили волны. Инститорис так увлекся своим занятием, что не обратил внимания на грохот и не сразу увидел незваных гостей. Зато женщина сориентировалась мгновенно – заверещала, выскользнула из-под инквизитора, оставив в его руке солидный пук белокурых волос, на четвереньках отползла в угол и замерла там почему-то лицом к стене.

– Нда… – протянул Клаус. Строгий взгляд демонолога перебегал с пышного зада хозяйки на перепуганного монаха и обратно. Наконец альбинос решил, что зад все же предпочтительнее и сосредоточился на его созерцании. – Грех, чтоб они сдохли…

– Брат Генрих… – издевательски проговорили с крыльца. – Брат Генрих, зная твой строгий нрав и безусловное благочестие, я не сомневаюсь: ты здесь наверняка обращаешь заблудшую душу в лоно церкви? Как успехи? Помощь не требуется?

Инститорис проблеял что-то невнятное. Сенкевич присвистнул.

Перед ним стоял бывший капитан ФСБ, Данил Платонов собственной персоной. Правда, облик его до неузнаваемости изменился, но выражение глаз осталось то же – непримиримое, холодное, жесткое. При виде Сенкевича к этой гремучей смеси добавились еще и радость с бешенством.

Платонов обнажил меч, шагнул вперед. Клаус, пакостно ухмыльнувшись, прошептал заклинание – бесы, которых он всегда держал неподалеку на всякий случай, ворвались в реальность, выдернули клинок из руки капитана и попытались вселиться в его тело.

– Отче наш, иже еси на небеси! – взревел Платонов.

Бесы, повизгивая, отпрянули, а Данил с воплем на чистом русском:

– Ах, сука, щас за все ответишь! – попер на Сенкевича.

Вспомним юность, мысленно усмехнулся тот, и двинул прямым в челюсть. Капитан только слегка пошатнулся, тряхнул головой – в точности Ван Дамм в каком-то фильме про бойцов, и тут же попытался исполнить маваши-гери с прицелом в голову Сенкевича. Видно, тело объекта было не настолько тренировано, как тело самого Платонова – Сенкевич легко уклонился, упал на руки, сделал подсечку, капитан загремел на пол.

Сенкевич схватил первое, что попалось под руку – небольшой бочонок, – и под скорбный вой хозяйки с рычанием опустил на голову Платонова. Капитан вывернулся в последний момент, тара разминулась с его затылком лишь на какой-то сантиметр. Раздался треск, по полу разлилось литров десять отменного масла.

– О блядь, – печально сказал Платонов, пытаясь подняться. Ноги его непроизвольно разъехались, и капитан уселся на шпагат.

Воспользовавшись тем, что о нем позабыли, Инститорис схватил рясу и пополз к выходу, его примеру последовала обнаженная дама. С улицы раздавались бесовские визги – там Клаус натравливал своих питомцев на отряд Платонова.

Пол хижины превратился в каток, Дан с трудом поднялся и, раскорячившись, пошел на Сенкевича. Тот в самый неподходящий момент поскользнулся и упал бы, если бы не капитан. Платонов подхватил противника, заломил руку за спину, швырнул на стол и провез по нему лицом, сметая тарелки с нехитрой закуской.

Очистив стол, Сенкевич с грохотом свалился в угол. Дан прыгнул на него, но тот уже встал. К щеке прилип кусок унылой вареной моркови, в одежде запутались ленточки пошинкованной капусты. Сенкевич подхватил опустевший стол, размахнулся справа налево и врезал капитану в бок. Гниловатое дерево раскололось, не причинив Платонову особого вреда.

Дан с Сенкевичем схватились врукопашную. Скользя на масле, пыхтели и тихо матерились, стараясь придушить друг друга. Капитан медленно, но верно продвигался к растопленному очагу. Сумев наконец подобраться к огню, собрался с силами, подставил врагу подножку. Сенкевич упал, сверху, поскользнувшись, рухнул и Дан. Оседлав противника, наклонил его голову к очагу, стараясь сунуть в пламя.

Сенкевич извивался, как червяк, в итоге все же вывернулся, навалился на Дана. Теперь пришла его очередь пихать в огонь голову Платонова. В каком-то миллиметре от раскаленного жерла капитан сумел оттолкнуться от облицовки и отползти – все только благодаря маслу, – извернулся, оскалился как волк и вонзил зубы в ляжку Сенкевича. Тот не ожидал такого вероломства, завопил, шмякнул Дана кулаком по темечку. Платонов охнул, разжал челюсти, но тут же врезал с ноги, угодил в лоб. Противники отвалились друг от друга, с трудом приходя в себя.

На улице раздавалось инфернальное завывание – отряд продолжал сражаться с бесами.

Первым отдышался Дан. Подполз к противнику, ухватил за грудки, но как-то уже вяло. Сенкевич тоже отбивался без особого энтузиазма. Немного повозившись, сказал:

– Ну хватит уже дурью маяться. Считай, ничья.

– Я тебя, сволочь, все равно достану, – отдуваясь, проскрипел Дан.

– И что толку? – скептически поинтересовался Сенкевич. – Убьешь?

Капитан Платонов задумался. На лице отразилась напряженная работа мысли, глаза потеряли бешеное выражение. Потом неуверенно сказал:

– Нет. Убивать пока не буду. Ты ж, гадюка вонючая, нас с Настей сюда закинул, тебе и вытаскивать. – Подумав, добавил: – А вот если не вытащишь, тогда точно убью.

– Настя, – гнусно ухмыльнулся Сенкевич. – Аппетитная телка. Как она, кстати? Надеюсь, не попала в хромое или рябое тело?

– Не твое дело, с-сука! – тут же взъярился Дан. – Сказал, строй давай свою хрень и отправляй нас домой!

Сенкевич закинул ногу на ногу, полюбовался на блестящие от масла башмаки, предложил издевательски:

– А ты меня заставь. Что, в инквизицию потащишь? Ну тогда писец и тебе, и твоей кобылке. Меня ж оттуда не выпустят, сожгут на хрен.

– И тебе тогда писец, – охотно согласился Дан.

Физиономия Сенкевича выразила насмешку:

– Мне-то да. Но вы останетесь здесь навсегда. Интересно, сколько в среднем продолжительность жизни простолюдина пятнадцатого века? Лет сорок? Ну ничего еще, правда, зубы сгниют и повыпадают, Настя твоя к тридцати пяти морщинами покроется. Это если чумы не случится…

– Ах ты, гнида… – Платонов снова потянулся к шее Сенкевича.

– Да брось ты, – лениво отмахнулся тот. – Сам понимаешь, вам без меня никуда. Ты меня, капитан, холить и лелеять должен, как бедный крестьянин единственную свинью.

Дан снова погрузился в размышления. В самом деле, куда девать этого ублюдка? Запереть где-нибудь?

Словно подслушав его мысли, Сенкевич возразил:

– Не годится. Без книг и чертежей портал не построить, а они у меня в укромном месте.

– Хорошо. Я с тобой пойду, – согласился Дан. Встал на четвереньки, добрался до меча, который валялся у порога, поднял, тем же манером вернулся к Сенкевичу, приставил клинок к горлу. – Мне по фиг вообще, замочу и не пожалею. Если не согласишься нас вытащить, ты для меня ценность теряешь.

– Годится, – после секундного раздумья ответил Сенкевич. – Только если…

В дом заглянул белокурый парнишка:

– Дорогой благородный друг, счастлив сообщить, что гнусного богопротивного демонолога мы все же скрутили. Наш доблестный товарищ Ганс избавился от бесов, проявив удивительные познания на ниве экзорцизма. Проще говоря, только ему почему-то удалось без запинки прочесть «Отче наш».

Сенкевич вздохнул.

– Не вышло «если»…

– Вставай, – велел Платонов. – Веди.

Под конвоем капитана и его отряда Сенкевич зашагал по переулкам. Убежать можно было и не пытаться: впереди шел широкоплечий здоровяк Ганс, в спину упирался меч Платонова. Сзади два парня вели связанного Клауса.

– Кстати, – спросил Дан, – а что ты там делал, в том борделе?

– То же, что и ты, видимо. Вервольфа искал.

Платонов хмыкнул:

– А тебе зачем?

– Не твое дело, – мрачно ответил Сенкевич. – У меня с ним свои счеты.

– А я поначалу думал, это ты, – признался Дан.

– Я тоже так думал, – Сенкевич откашлялся, отхаркнул ком слизи с кровью.

Он не опасался показывать Дану свое нынешнее укрытие: инквизиции капитан его не сдаст, толку ему от сожженного Сенкевича. Напротив, должен хранить как зеницу ока, если хочет выбраться. А про Флоренцию 1428 года ему знать не обязательно, пусть думает, что отправляется домой. Придется сделать расчет портала на троих. Впрочем, если повезет, новая схема не понадобится.

– Добро пожаловать в мое обиталище, – издевательски поклонился Сенкевич, распахивая дверь небольшого, но добротного дома на торговой улице.

– Первым иди, – толкнул его Дан.

Капитан Платонов, измазанный в масле, разочарованный тем, что поймать оборотня не удалось, пребывал в сумрачном настроении, и лицезрение давнего врага ему радости не прибавляло. Хотя Сенкевич считал, что должно бы: в конце концов, только от него зависит, застрянет Платонов тут или отправится… скажем, путешествовать дальше.

Аарон, забившись в угол и прижав к груди Брунхильду, скорбными еврейскими глазами наблюдал за странной компанией.

Сенкевич уселся на лавку, с философским видом пожал плечами.

– За что ты меня так не любишь, капитан?

– А ты не догадываешься? – вызверился тот. – Убийца, тварь!

– Ну убивал, приходилось, – примирительно заметил Сенкевич. – Слишком ты порядочный, капитан, честный и незамутненный до идиотизма.

– С-сука! – Платонов схватил его за грудки, встряхнул.

– Осторожнее, я тебе еще понадоблюсь.

– Прав, – сквозь зубы процедил Дан, отпуская рубаху и усаживаясь рядом с ним.

– Разве вы еще не уходите? – с наивным выражением лица спросил Сенкевич.

– Размечтался. Я теперь тут буду жить, – Дан выразительно указал на свои глаза, потом на Сенкевича. – Нашел дурака. Тебя оставь, ты тут же смоешься. Ты ж из пятнадцатого века уходить не хочешь.

– Ошибаешься, очень даже хочу.

– Вернемся, тут же арестую, – непримиримо пообещал Платонов.

– Как скажешь, капитан, – Сенкевич пожал плечами.

Вроде взрослый человек, эфэсбэшник, а такая наивность. Кажется, он представляет себе портал чем-то вроде двери между Энском 2013 года и Равенсбургом 1485. На самом деле это – многоуровневый коридор с бесконечным количеством ответвлений, но Платонову об этом знать не нужно, пусть себе караулит, так даже интереснее. Сенкевич пересчитает формулу портала, это несложно, а вот подбирать личности объектов для спутников не станет. Так что их опять раскидает в разные стороны, на этот раз по Флоренции. Потом и убрать можно, богач Руччелаи сумеет нанять убийц. Жаль, придется нарушить свой принцип и устранить девчонку, ну да что поделаешь, иногда нужно менять правила игры.

– А тебя в инквизиции-то не хватятся? – лениво поинтересовался Сенкевич. – И чего ты туда подался, капитан? Все же мент, он и в Средневековье мент, у вас особый инстинкт вырабатывается, как у собак-ищеек.

Платонов мрачно покосился на него, но ничего не сказал.

– Клауса-то освободи, – напомнил Сенкевич.

– А вот Клаус твой отправится прямым ходом в пыточную. Андреас…

Блондинчик понятливо кивнул.

– И опять не выйдет, – Сенкевич открыто издевался. – Он мне нужен, без него портала не получится. И потом, он же меня сдаст, и тебя сдаст. Ты что, не знаешь, что под вашими пытками все раскалываются?

– Ладно, – неохотно согласился Дан. – Ребята, возвращайтесь в казарму.

– Это прекрасно, дорогой друг, – сказал блондинчик. – Но мне думается, твое отсутствие не останется незамеченным.

– Как бы нам в пыточную за тебя не попасть, – сероволосый тощий парень выразился более определенно.

– Все будет хорошо, – успокоил Платонов. – Скажете, что я занимаюсь поиском вервольфа. А насчет пыточной не беспокойтесь, не думаю, что у Инститориса сегодня возникнет желание кого-нибудь допросить. Особенно тех, кто знает о его похождениях. Завтра – все, как договаривались.

Ближние вышли. Платонов, не убирая меча в ножны, опустился рядом с Сенкевичем. Чутко следил за каждым его движением, одновременно присматривая за пакостно скалившимся Клаусом. Алхимика он, видимо, определил как неопасного и внимания на него не обращал.

– Аарон, ужинать, – приказал Сенкевич.

Мальчишка быстро поставил на стол блюдо с хлебом, шваркнул посередине котелок с похлебкой. Сенкевич жестом пригласил Дана. Тот зыркнул злобным взглядом, отрицательно качнул головой.

– Боишься, что отравлю? – понял Сенкевич. – Ну как знаешь…

Аарон разлил по мискам аппетитно пахнущую похлебку, сел за стол. Клаус жадно набросился на еду: откусывал хлеб большими кусками, обжигаясь, шумно хлебал варево. Сенкевич осторожно попробовал:

– Неплохо. Очень даже.

– Я закладывал ингредиенты с алхимической точностью, – с гордостью заявил мальчишка.

Платонов поводил носом, тоскливо глядел на убывающую в котелке похлебку. Наконец не выдержал, придвинулся к столу, положив меч поперек колен. Сенкевич молча кивнул Аарону, тот поставил перед незваным гостем полную миску.

– Спать тоже с мечом в обнимку будешь? – поинтересовался Сенкевич.

– Спать не буду. Не надейся, – отрубил Платонов.

– Ну как знаешь. – Сенкевич доел, сыто потянулся, поднялся со скамьи. – Эх, закурить бы сейчас…

Только сказал – и зашелся в кашле.

– Докурился уже, – саркастически произнес капитан. – Рак?

– Дурак, – задыхаясь, выдавил Сенкевич. – Объект не курил. Здесь табака-то еще нет…

– А что с тобой? Туберкулез? – без всякого интереса спросил Дан.

– Прокляли меня… – Сенкевич достал платок, сплюнул, увидел красное, поморщился. – Пожелали захлебнуться кровью. Видно, колдун попался сильный. Вот и…

– Тогда тем более тебе поторапливаться надо, иначе рискуешь здесь и загнуться. Когда ты нас переместишь?

– В канун Дня Всех Святых, – сдавленно ответил Сенкевич.

Кашель постепенно утихал. Сенкевич отправился в свою комнату, завалился на кровать, блаженно вытянулся. Что-то устал после драки… Глаза закрывались сами собой. Он с трудом приподнялся, чтобы дунуть на свечу.

Скрипнула дверь. В спальню вошел Платонов с мечом наперевес.

– Ну чего тебе еще? – простонал Сенкевич.

Капитан мрачно посмотрел на него:

– Я сказал: глаз не спущу…

– Даже не думай, – непримиримо сказал Сенкевич. – Спать ты со мной не будешь.

– Даже не мечтай, – сурово откликнулся Платонов. – Ты ж не баба.

Он кинул в угол свой плащ, опустился на него, не сводя взгляда с Сенкевича.

– Твою-то мать… – тот дунул на свечу, со стоном откинулся на подушку.

– Завтра ночью идем на вервольфа, – в темноте сказал Дан. – Не знаю, как с тобой быть. Привести туда и связать? Или же связать и оставить здесь, под присмотром, скажем, Ганса?

– Не надо связывать, – прохрипел Сенкевич. – Я помогу.

Глава пятнадцатая

Дан

Посреди ночи Энгель поднялся, растолкал Андреаса. Вдвоем, стараясь ступать как можно тише, они отправились будить Ганса. Это было делом сложным и многотрудным: здоровяк спал сном праведника, а при внезапном пробуждении мог выдать непредсказуемую реакцию – заорать или, еще хуже, врезать, не разобравшись. Энгель с Андреасом заняли позиции по обе стороны от заливисто храпевшего Ганса, принялись настойчиво трясти его плечо.

– А… что… корова недоена? – в последний раз всхрапнув, выдал Ганс.

Ладонь Андреаса надежно запечатала ему рот, Энгель крепко ухватил за руки, шепнул:

– Т-с-с. Вставай, идем на охоту, как договаривались. Лук и стрелы из оружейной я спер еще вчера.

Убедившись, что товарищ пришел в себя, он отнял руку. Ганс уселся, потянулся, пробормотал:

– Иду-иду… ох, не к добру это…

Они взяли за дверью заранее заготовленные факелы, прошли длинным коридором, миновали, крадучись, келью брата Готфрида и выбрались через маленькую дверь хода для прислуги, которую Энгель ловко отпер отмычкой.

Ночь была холодной и темной. Ледяной ветер тащил по улицам сухие листья вперемешку с пылью, швырял в лицо, забирался под плащ, пытался затушить факелы. Прятаться нужды не было – Равенсбург с наступлением сумерек опустел, лишь изредка в ночи слышались шаги патруля. В случае чего их тоже приняли бы за караульный отряд.

Они отошли от ратушной площади и зашагали по торговой улице.

Ганс вдруг остановился, зажмурился, вытянул руки вперед, потом развел в стороны, потоптался на месте, выдал:

– Плохо…

До нужного места было еще далеко, но возможно, вервольф сейчас где-то рядом, и Ганс это почувствовал?

– Он идет? – уточнил Андреас.

– Нет. Просто плохо.

– Но вервольфа нет?

– Я его не вижу. Но плохо, что-то будет…

Двинулись дальше, перешли на центральную улицу, где жила местная знать. Здесь не было караульных.

– И тут плохо, – заявил Ганс.

– Да у тебя все плохо, – фыркнул Энгель.

– Он прав, друг мой, – возразил Андреас. – Неужели ты сам не ощущаешь: что-то давит на этот злосчастный город? Вервольф, ведьмы, колдуны, бесноватые… Как будто на Равенсбурге лежит печать проклятия, отверженности. И когда твориться злу, как не сейчас, в канун праздника Всех Святых?

– Да уж. – Энгель поежился. – Нормальных людей нынче из домов не выгонишь.

– Канун Дня Всех Святых завтра, – возразил Дан, выходя из-за кустов. – Идемте, надо еще засаду устроить. – Он указал на большой, обнесенный каменным забором дом с башенками на крыше:

– Здесь.

– Не думал, что придется приходить к родному очагу с такой печальной миссией, – вздохнул Андреас.

Накануне они с Даном изучили улицу и присмотрели места для засады. Сейчас все было готово. Барон отпер своим ключом ворота, провел Энгеля к дому. Вскоре вор с луком занял свое место в одной из башенок на крыше, Дан с Сенкевичем и Гансом устроились в высоких кустах, Андреас спрятался за стволом толстого дуба, росшего возле стены.

Потянулось напряженное ожидание. Часы на ратуше пробили двенадцать… час… два…

– Ты что-нибудь чувствуешь? – уже в который раз спрашивал Дан.

– Нет. Но он придет, – уверенно отвечал Ганс.

– Придет, – поддерживал Сенкевич. – Не может не прийти.

Ошибки быть не могло, сегодня тварь должна принести последнюю жертву. Наконец Ганс толкнул Дана в бок:

– Он рядом. Что-то будет…

Здоровяк оказался прав: из переулка выскользнула быстрая тень, остановилась напротив дома фон Гейкингов. Дан поднял факел, Ганс чиркнул кресалом. Дан громко свистнул, одновременно швырнув факел под ноги визитера. Света хватило, чтобы разглядеть огромного волка, который стоял на задних лапах, в передних держа хрупкую девушку. Оставалось молиться, чтобы Энгель не уснул, выстрелил вовремя. Он не подвел: просвистела в воздухе стрела, раздался болезненный вскрик, затем стон, прозвучавший совсем по-человечески. Факел покатился по земле и потух. Тут же снова прозвучал свист: Энгель стрелял на звук.

Дан выскочил из кустов, с мечом бросился на раненого вервольфа. За ним спешил Ганс с новым факелом, из-за дерева выступил Андреас.

Оборотень выронил девушку, та бесформенным комом осела на мостовую и осталась лежать неподвижно. Тварь с рычанием выдернула стрелы из груди, пошатываясь, сделала несколько шагов навстречу людям, взмахнула когтистой лапой – что-то со звоном упало на камень.

– Когти! Он сбросил когти! – Ганс остановился, помотал головой, будто пытаясь очнуться.

Вервольф стремительно повернулся, прыгнул на него, сбил с ног. Затылок Ганса с глухим стуком ударился о мостовую, голова слегка подпрыгнула. Здоровяк остался лежать, раскинув руки, из-под затылка на камень медленно текла темная струйка.

Оборотень откинул плащ, под которым оказалось обычное человеческое тело, черная рубаха пропиталась кровью. Он выдернул из ножен меч, ловко отразил первый выпад Дана, перешел в атаку. Вервольф был очень силен и умел обращаться с мечом: пригнул голову, пропуская над собой клинок Дана, и попер вперед. Несмотря на тяжелые раны, уверенно теснил противника к стене.

Андреас бросился на помощь, размахивая одновременно факелом и клинком. Бегал вокруг вервольфа, наносил жалящие удары, но тот умудрялся отражать выпады сразу двоих противников. Энгель больше не стрелял: боялся попасть в своих.

Клинки Дана и оборотня скрестились, заскрежетали. Резким поворотом вервольф пригнул мечи к земле, левой лапой врезал Дану в челюсть так, что голова зазвенела, лягнул в живот подобравшегося слишком близко Андреаса. Барон скрючился, упал на мостовую. Оборотень снова бросился на Дана. «Да он нас обоих укокошит!» – мелькнула паническая мысль, когда за спиной оказался камень стены. Вервольф заревел, ловким движением выбил меч из руки Дана, занес клинок для последнего удара… И замер. Неуверенно наклонил голову, рассматривая лезвие меча, пробившее спину и вышедшее с левой стороны груди, попытался схватить его, но бессильно уронил лапу.

– За Розу, – сказал Сенкевич, выдергивая клинок.

Оборотень рухнул к ногам Дана.

– Он какой-то странный, – заметил, разогнувшись, Андреас.

Раздалось натужное кряхтение: Ганс поднялся на четвереньки, потом встал на ноги, ощупал затылок. Покачиваясь, подошел к вервольфу:

– Вроде подыхает, а глаза так и горят, как у живого. А вдруг встанет сейчас?

Дан не слушал, он подбежал к девушке, взглянул в лицо: не Настя… Вроде бы она дышала, и ладно, не до нее сейчас. Он выматерился, склонился над вервольфом:

– Где сестра Агна?

Тот лишь захрипел в ответ. Голова вывернулась под странным углом, по шее на камни стекала кровь. Дан схватил его за рубаху, встряхнул:

– Где Агна? Отвечай!

Оборотень выгнулся, засучил ногами: подступала агония. При этом морда его оставалась странно неподвижной – ни кровавой пены из пасти, ни болезненного оскала.

– Как он ответит? – резонно заметил подошедший Энгель. – Он же волк.

– Не волк, – Дан схватил вервольфа за уши, дернул, стянул искусно сделанную звериную маску, открывая изможденное лицо с крупным горбатым носом.

Перед ним лежал брат Готфрид – наставник ученической казармы и верный воин инквизиции, истовый христианин. Из угла рта стекала струйка крови, белесые глаза стремительно заволакивала мутная пелена. Он тянул к Дану дрожащую руку, силился что-то сказать, но из горла рвался лишь предсмертный хрип. Дан подхватил его за плечи, приподнял:

– Где сестра Агна? Что ты с ней сделал?

– Во имя бога моего… – вытолкнул брат Готфрид вместе со сгустком крови. – Поздно… Ты ничего не узнаешь…

Он дернулся в последний раз и обмяк.

– Значит, Одильхен мертва, – тяжело уронил Андреас.

– Нет, – Дан не хотел верить. – Он этого не сказал. Мы будем искать ее.

Энгель крутил головой:

– А где девка-то? Только что здесь была.

Девушка нашлась возле стены, окружавшей дом фон Гейкингов. Сидела, прислонившись спиной к камню, закрыв лицо ладонями, и плакала навзрыд. Дан подошел к ней, отвел руки: синяков на шее не было, вервольф почему-то изменил почерк.

– Мы доблестные спасители прекрасных юных дев, – гордо констатировал Андреас. – Только вот как с нею теперь поступить?

В свете последних событий отправить девчонку в ратушу было бы равносильно убийству. Хорошо если брат Готфрид изображал вервольфа по собственной инициативе, но Дану в это не очень верилось. Возвращать несостоявшуюся жертву домой тоже не стоило.

– Я знаю выход, дорогие друзья, – радостно провозгласил Андреас.

Он подхватил девушку под локоть, поднял и завел в ворота. Вскоре вернулся, доложил:

– Пристроил служанкой к матушке. Дворецкий спросонья ничего не понял, ну да оно к лучшему.

– Получается, не было никакого вервольфа? – Энгель поднял перчатку, на которой были укреплены стальные лезвия, покрытые пятнами крови. – Всех убил ряженый безумец? А вот и его когти.

– А укусы? – не верил Андреас. – Чем же он кусал девушек? На телах отпечатки зубов зверя, человек на такое неспособен.

Дан обшарил плащ наставника, ничего не нашел. Перевернул тело – на поясе сзади болтался непонятный механизм. Сначала он принял это за капкан, покрутил в руках – штука представляла собой металлическую имитацию огромных звериных челюстей, которые сжимались и разжимались с помощью рукоятей, на манер садовых ножниц.

– Вот этим он и кусал, – Дан поднял устройство, показал товарищам.

– Но зачем такие сложности? – недоумевал Энгель. – Ладно, он приносил жертвы или просто любил убивать. К чему наряжаться вервольфом?

– Дабы запутать стражу, дорогой друг, – пояснил Андреас. – А еще утопить в ужасе Равенсбург. Согласись, обычный душегуб не так страшен, как дьявольская тварь. А маска хороша, – он разглядывал оскаленную волчью пасть. – Сделана из головы настоящего волка, вместо глаз – желтое стекло.

– Ладно, – Энгель пожал плечами. – Благодарение богу, все кончилось. Немного подумав, он взмахнул мечом, в один удар отсек брату Готфриду голову, пояснил смущенно: – На всякий случай…

– Ничего не кончилось, – пробормотал Ганс. – Плохо будет…

Дан был с ним согласен. Если вспомнить, что завтра – ночь накануне Дня Всех Святых… Он не был уверен, что поимкой вервольфа и спасением последней жертвы сумел предотвратить беду. Еще настораживала невозмутимость Сенкевича, лицо его сейчас представляло собой, что называется, «покерфейс» – совершенно отстраненное и без всякого выражения.

– Ну что, сами в ратушу понесем или Волдо с инквизиторами позовем? – спросил Энгель.

– Да уж невредно будет спросить брата Якова и брата Генриха, знали ли они о милых шалостях нашего наставника, – зло проговорил Андреас.

Дан молчал. Его грызла одна мысль: что-то здесь не так. Вервольфа видела куча народу, неужели никто не заметил подделки? Да, понятно: парализующий страх, ночь, плохое освещение или вообще темнота. Но сам он отлично помнил первую встречу с оборотнем, лязг его челюстей, когти на покрытых шерстью лапах… Нет, он готов был прозакладывать собственную голову: та тварь была другой. И Настя сказала, что это был зверь, не человек. Подруге можно верить, она не теряет наблюдательности даже в самых сложных ситуациях. А значит, где-то до сих пор бродит настоящий вервольф.

По улице разнеслись тяжелые шаги и бряцание доспеха: из переулка вышел отряд из пятерых ближних во главе с Волдо.

– Хорошо, самим труп тащить не придется, – обрадовался Энгель.

Волдо подошел, поднял факел, оглядел мертвого брата Генриха. Не поднимая глаз на Дана, жестко произнес:

– Именем господа вы все арестованы и должны быть препровождены в тюрьму для расследования святой инквизиции.

Приплыли, стремительно пронеслась мысль. Сейчас ближние приберут труп «вервольфа», а завтра народу явят «истинных оборотней» или одного оборотня с подельниками. Либо всех тихо удавят в застенках. Зачем? А затем, что заинтересованных в нераскрытии слишком много. Дан выдернул меч из ножен.

– Черта с два! – Андреас, тоже все мгновенно сообразив, обнажил клинок.

Сдаваться было нельзя.

– Ребята, вперед! – гаркнул Дан и шагнул навстречу Волдо.

В свете факела лицо Волдо выглядело особенно изможденным – черным, худым. Безумный блеск в его глазах Дану очень не понравился, сейчас Волдо сам походил на нежить, с которой призван был бороться.

– Клинок… Как хочешь, – хохотнул капитан, выставляя меч.

Дан отразил его быстрый выпад. Волдо взвизгнул от ярости и ударил в бок, Дан уклонился.

– Я все равно тебя достану! – рыкнул Волдо.

В нем ничего не осталось от хладнокровного, расчетливого бойца – капитан превратился в берсерка. Два раза Дан доставал его клинком, ранил в плечо и ногу, но Волдо словно не чувствовал боли. Оскалившись, снова и снова бросался вперед, одержимый ненавистью и желанием убивать.

За спиной раздавались выкрики и звон металла.

– Не по-божески! – гудел Ганс, словно дубиной, отмахиваясь мечом от наседавших на него ближних.

Здоровяк так и не научился правильно двигаться и уклоняться от ударов, зато, добравшись до противника, раскроил его наискось от плеча до грудной клетки.

Двое ближних наседали на Андреаса, тот изящно парировал атаки, двигался стремительно и красиво, словно исполняя сложный танец. Однако через некоторое время барон начал выдыхаться. Встав плечом к плечу, ближние теснили его к воротам. На помощь подоспел Ганс – набросился сзади, схватил солдат за шеи, столкнул головами. Раздался треск – оба ближних упали на землю, черепа их треснули как переспелые арбузы.

– Верность друзьям, смерть врагам! – Андреас отсалютовал мечом. – Пожалуй, пора помочь второму другу.

Энгель поступил проще – носился по улице взад и вперед, уворачиваясь от двух ближних. Когда он в очередной раз пробежал мимо, Андреас с Гансом заступили Христовым воинам дорогу. Схватка была короткой и яростной, ближние, не привыкшие к столь серьезному сопротивлению, вскоре спасовали. Один был ранен в грудь, другой – в бедро.

– Добивать будем? – деловито спросил запыхавшийся Энгель.

– Никогда благородный фон Гейкинг не марал рук расправой над поверженным врагом, – пафосно ответил Андреас. – Сами отойдут, не видишь: раны смертельные.

Безумие Волдо делало его особенно опасным, но и уязвимым одновременно: он не заботился о защите, стремился лишь достать противника. Раненый, истекающий кровью, он оставался все таким же сильным, а его удары – мощными и точными.

– Издохни! – Волдо замахнулся мечом, снова ринулся на Дана.

Поднырнув под клинок, Дан вонзил меч в грудь капитана. Тот захрипел, остановился, во взгляде его безумие сменилось болезненным удивлением, изо рта хлынула кровь. Дан потянул клинок на себя, Волдо упал навзничь, раскинув руки.

– Готов? – подошел Энгель.

– Да примет Господь его душу, – проговорил Ганс. – Он был хорошим человеком.

Дан молчаливо согласился. Тот, с кем он дрался сейчас, уже не был Волдо. Что-то вселилось в капитана, свело с ума, сделало частью обезумевшего города.

– Не примет, – мрачно проговорил Энгель. – Тут мало кого Господь примет, не видишь разве?

– Дорогие друзья, полагаю, ваш безусловно интересный теософский диспут лучше перенести в более подходящее место, – вмешался Андреас.

– Уходить надо, – согласился Ганс. – Плохо скоро будет.

– Только вот куда?.. – задумался Дан.

Он оглянулся, в полной уверенности, что пока шла драка, Сенкевич сбежал. Но тот стоял поодаль, с интересом разглядывая трупы и раненых.

– Бессмысленно, – пояснил Сенкевич удивленному Дану. – Мое укрытие вы знаете, а сменить времени бы не хватило. Да и зачем? Скоро все так или иначе закончится…

– Тогда идем к тебе, – предложил Андреас.

– Ко мне нельзя, слишком далеко, придется пересечь полгорода. А тут скоро стражи будет, как клопов в трактире.

– Пойдемте. Я знаю, – сказал Энгель. И добавил с лукавой усмешкой: – Наконец-то наступило время вора.

Он скользнул в ближайший переулок. Выбора все равно не оставалось, пришлось следовать за ним.

Они не знали, что вскоре после их ухода на улице появился человек в черном плаще. Он тащил за руку юную девушку, босую, в одной белой рубахе. Бедняжка тряслась от холода и ужаса. Будь здесь Дан – без труда бы узнал спасенную накануне Фриду. Девушка упиралась и плакала. Человек остановился точно на том месте, где брат Готфрид собирался убить последнюю жертву, с коротким замахом ударил девушку по лицу. Фрида вскрикнула и упала. Человек поспешно удалился, а из темноты вышло огромное существо с горящими, как раскаленные угли, глазами. Увидев его, Фрида истошно закричала.

Сенкевич

В трактире воняло гнилью, ни столов, ни скамей не имелось – гости сидели прямо на полу, на грязной, пропитавшейся нечистотами соломе. Ободранные нищие, покрытые язвами и ранами – то ли настоящими, то ли искусно нарисованными. Дешевые наемники, бывшие солдаты – самая опасная их разновидность, из тех, кто давно опустился и готов лишить жизни кого угодно за кружку пива или медный пфенниг. Грязные беззубые шлюхи, берущие за труд еще меньше, чем убийцы. Мрачный тощий хозяин бродил по залу, переступая через спящих, а иной раз спотыкаясь об них, разносил прокисшее пиво, миски с похлебкой из тухлятины.

– Жрите, шлюхины дети, – потчевал он посетителей. – Жрите, да не забывайте платить.

Появление Дана с отрядом не прошло незамеченным. Пожалуй, они единственные здесь выглядели нормальными людьми. Отребье переглядывалось, оценивая, сколько денег может быть в кошельках гостей. Дан обвел зал вызывающим взглядом, демонстративно положил ладонь на рукоять меча, чуть вытащил его из ножен, с резким звуком кинул обратно. Интерес посетителей несколько поугас.

– Что за милое местечко? – поинтересовался Андреас. – Прелестное убранство, и публика… весьма добропорядочная.

– Зато здесь не найдут, – жизнерадостно ответил Энгель. – В Теплое местечко даже стража заходить боится.

За полпфеннига они сняли одну комнату на всех. Здесь воняло еще сильнее, а в соломе наверняка водились блохи с клопами, но выбирать не приходилось. Сенкевич, откашливаясь, первым рухнул на подстилку.

– Ты смотри не издохни раньше времени, – по-доброму напутствовал Дан.

– Не волнуйся, – прохрипел Сенкевич, – исключительно твоими молитвами спасусь.

– Ладно, рассказывай, – потребовал Платонов.

И Сенкевич рассказал. Не все, конечно, лишь то, что касалось этих людей. Информацию о портале он благополучно скрыл. Капитан отрывисто кивал, время от времени задавал вопросы и вставлял уточнения, но о перемещении во времени тоже умолчал. Его друзья слушали с открытыми ртами. Когда наконец Сенкевич закончил, первым заговорил Андреас:

– Правильно ли я понял, многоуважаемый и достопочтенный враг моего друга, что под угрозой весь город?

– Совершенно верно. И единственный шанс его спасти – помочь мне.

– Почему мы должны тебе верить? – насупился Дан.

– А у вас выбора нет, – просто сказал Сенкевич. – У меня хоть какой-то план имеется. Ну допустим, вы откажетесь, и что сможете предпринять?

– Экзорцизм, – быстро ответил Андреас.

– Прекрасно. Но где вы найдете стоящего экзорциста? Вы уверены, что он не находится под влиянием силы, которая управляет Равенсбургом? Так что мы с вами нужны друг другу.

– Тебе-то с этого какая выгода? – прищурился Платонов. – У тебя своих помощников достаточно.

– Когда все произойдет, они обернутся против меня, у них будет другой мейстер. У меня тоже выхода нет, надо сваливать. Да ни у кого нет выхода, город провалится в тартарары. А вернее сказать, в Тартар.

– Значит, надо отсюда убираться, – заключил Энгель, поднимаясь.

– Весьма по-товарищески, я бы сказал, – фыркнул Андреас.

– По-товарищески предлагаю уйти всем. Какой смысл здесь подыхать?

Дан слушал перепалку друзей, но не вмешивался.

– Чего молчишь? – шепнул Сенкевич.

– Они должны решить сами. Я не могу настаивать.

– Честный и светлый до опупения, просто Орлеанская дева какая-то, а не эфэсбэшный капитан, – усмехнулся Сенкевич. – Послушай, Энгель, меня удивляет твое бессребреничество.

Вор насторожился.

– Ты представляешь, сколько опустевших домов останется в Равенсбурге после Дня Всех Святых? А сколько из них богатых?

– Это если все не рухнет к черту, – пробурчал Энгель.

– Разве воры не любят риск? – невинно удивился Сенкевич.

Немного подумав, Энгель махнул рукой:

– Ладно, я с вами.

– Кто-нибудь еще хочет уйти? – Платонов обвел свою команду испытующим взглядом. – Скажите сейчас, я не держу.

Ганс упрямо помотал головой:

– Не по-божески бросать товарищей.

– Верность друзьям, смерть врагам, – рассмеялся Андреас. – А у меня здесь семья.

Остаток ночи и половину дня они провели в обсуждении плана действий.

– Это самое безумное предприятие из всех, о которых я когда-либо слышал, – сказал под конец Платонов.

– Зато единственно возможное, – ответил Сенкевич.

В полдень Энгель отправился в трактирный зал, узнать последние городские новости – нищие и воры знали о Равенсбурге все.

– Интересные вести, – вернувшись, сказал он. – Инквизиция объявила народу, что вервольф разоблачен, хотя еще и не найден. Угадайте, кого святые отцы сделали оборотнем?

– Некогда нам тут гадать, – рассердился Дан. – Говори давай. Меня, наверное?

– Нет, что ты. Народ может не поверить, ты же герой, в тебя ангел Божий вселился.

– Неужели мне была оказана столь высокая честь? – загордился Андреас.

– Ты отпрыск знатного рода, да и внешность у тебя для вервольфа неподходящая, слишком мелок. Ну а я тощий и незаметный, про меня забыли, – прищурился Энгель и указал на Ганса: – Вот он, наше новое исчадье ада.

– Не по-божески, – обиженно пробормотал здоровяк.

– Хорошо, что мы пришли сюда ночью, и ты был в плаще с капюшоном, – заметил Сенкевич. – Теперь можно надеяться, что местные обитатели не донесут на тебя инквизиторам. Отсиживаемся до вечера, там уже неважно будет. Все необходимое Клаус сейчас принесет прямо сюда.

– У меня осталось одно дело. – Платонов поднялся.

– Куда, капитан? Не свети личностью, ставишь операцию под угрозу.

– Мне нужно найти Настю. Скорее всего, ее готовят в жертвы.

– Но если так, прямо по ходу дела и разберемся. Ее ж на площадь выведут, вот и отобьешь.

– Я не могу так рисковать. – Платонов упрямо набычился.

– Ладно, понял. Что собираешься делать?

– Если жертва – она, ее должны держать в ратуше. В другом месте нерационально, придется доставлять к месту ритуала.

– Ясно. Не марай рук, капитан. – Сенкевич кивнул демонологу: – Клаус, разберись, как обычно. Не волнуйся, капитан, мои люди дело знают.

Альбинос, ворча что-то о бабах, чтоб они сдохли, вышел из комнаты. Ближе к вечеру вернулся с длинным мешком:

– Здесь лук и стрелы, лучшие, с серебряными наконечниками, все твои книги и чертежи, Гроссмейстер. И девка нашлась. Взяли мы слугу Инститориса, он сказал, ему приказывали носить горячую воду и еду в потайную комнату. Вход в келье его хозяина. Говорит, девка там.

– Где расположена дверь? И кто всем распоряжался? – тут же спросил Дан.

– Не успел сказать, чтоб он сдох. Вернее, сдох, на дыбе. Сердце остановилось.

Глава шестнадцатая

Дан

Равенсбург не спал. Горожане привыкли ночью прятаться по домам, а уж накануне Дня Всех Святых – любому ребенку известно – нечисть заполняет улицы, бродят бесы и демоны, и сам Сатана прогуливается по земле. Но сегодня людей по приказу инквизиции согнали на ратушную площадь, посреди которой был возведен большой помост с шестью столбами, обложенными дровами и соломой. Его окружали ближние с факелами в руках, взад-вперед прохаживался палач. Перед крыльцом ратуши возвышалась кафедра для проповеди.

С ночного неба сыпался сухой снег, покрывал белой крупой камни мостовой, взвивался поземкой под холодным ветром. Площадь полнилась гулом возбужденных, испуганных, сердитых голосов: горожане ждали самой большой казни в истории Равенсбурга.

На крыльце появился Шпренгер в сопровождении охранника, неторопливо взошел на кафедру, оглядел толпу. Рядом встал Инститорис, вид у инквизитора был растерянный, он то и дело отирал со лба капли холодного пота. Шпренгер поднял руку, призывая к молчанию. Постепенно голоса стихли.

– Зло заполонило Равенсбург! – зазвучал над площадью его сочный баритон. – Зло пробралось в ваши дома и сердца, горожане! Зло проникло в души! Равенсбург – колыбель зла, его родина, его средоточие. Я сражаюсь мечом и огнем, с именем бога моего на устах! Я приношу ему искупительные жертвы. Сегодня ночь накануне Дня Всех Святых – время последней жертвы, после нее Равенсбург изменится, станет таким, каким он угоден моему богу.

Проповедь была странной, непохожей на те, что обычно произносились перед казнью ведьм. Слова ее тяжелыми камнями падали на души притихших людей, наполняя страхом и ожиданием неизбежного.

– Привести жертвенных агнцев! – приказал Шпренгер.

Брат Адольф спустился в подвал и вывел шестерых детей. Они брели цепью, связанные по рукам одной веревкой. Самому младшему мальчику было не более четырех лет, он шел последним, спотыкаясь на каждом шагу, и жалобно плакал.

Толпа зароптала. Равенбуржцы привыкли к казням, но такое зрелище было способно тронуть самую зачерствевшую душу. Раздались злобные выкрики, женский плач, кто-то требовал освободить детей, прозвучали даже угрозы. Шпренгер повелительно кивнул, ближние принялись теснить людей от помоста.

Плачущих детей между тем привязали к столбам, палач поднес факел к соломе. Площадь наполнилась воем, яростными воплями, люди рвались к помосту, сминая охрану из ближних.

– Жертва! – гулко выкрикнул Шпренгер, перекрывая рев толпы. – Я жертвую тебе, мой Бог!

Эти слова стали знаком для ближних: обнажив мечи, они бросились на горожан, рубили направо и налево, не разбирая – мужчина перед ними или женщина, взрослый или ребенок. Воины Христовы словно сами были одержимы демонами, против которых всегда сражались – на лицах застыли гримасы слепой ярости, глаза горели, как у диких зверей. Люди в панике кинулись бежать, образовалась давка, теперь уже обезумели все: прорывались сквозь толпу, падали, наступали на лежащих. Кто умел – кулаками расчищал себе дорогу, те, кто послабее, ползли на четвереньках по трупам, которые множились на земле. Плач, мольбы о помощи, крики боли слились в один многоголосый вопль. Ближние продолжали убивать – безжалостно, с алчностью голодных волков, дорвавшихся до беззащитного стада.

– Я жертвую тебе, жертвую, мой повелитель! – орал Шпренгер, указывая то на помост, где пламя подбиралось к ногам детей, то на безобразную бойню вокруг него. – Ты, кто восседает под древом смерти, ты, кто звонит в колокола боли, и имя им – семь смертных грехов!

Его лицо изменялось: вытягивалось, удлинялось, превращаясь в волчью морду, из-под утончившихся губ показались огромные клыки, в глазах вспыхнули желтые огни. Тело выламывалось, корежилось, приобретая иную форму, покрывалось серой шерстью, одежда трескалась по швам под напором мощных звериных мускулов. Городу явился настоящий вервольф.

Инститорис вцепился ногтями в пухлые щеки, раздирал их, не сводя жадного взгляда с творящегося на площади безумства. Лицо его пошло буграми, из-под кожи проступила сеть черных вен. Брата Адольфа корчило и скручивало – с лица широкими полосами слезала кожа, из-под нее вырастала твердая блестящая чешуя, нос расплющился, рот растянулся в безгубую пасть, на руках отросли длинные когти.

Камни мостовой стали алыми от крови, люди поскальзывались на ней, падали и больше не вставали, пригвожденные мечами. Ближние, в пропитанной красным одежде, врубались все глубже в толпу. Многие горожане, онемев от ужаса, даже не пытались бежать, с жертвенной покорностью ожидали смерти.

На площадь слетались мухи. Их становилось все больше. Черные рои кружились высоко над помостом, на котором горели несчастные дети, облепляли трупы на площади, пировали на кровавых лужах.

– Ты, кто был первым ангелом в первых небесах, которые назывались Beelzeboul! Ты, кто управляет всеми в Тартаре! Ты, в дар кому сжигают детей! Я принес тебе жертву, мой господин! Я покрыл кровавым знаком твоим этот город! – провыл Шпренгер. – Явись мне, покажи божественный лик!

Пламя костра взметнулось к небу ярким высоким столбом, пожирая останки детей вместе с помостом. Дерево прогорело и рухнуло, мостовая вокруг помоста вспучилась, взбугрилась, выстрелила вверх окровавленными камнями. В оголенной земле образовались ямы, из которых лился странный, зеленоватый свет. Они стремительно расширялись, сливались, срастались в один большой провал. Вскоре туда, взорвавшись напоследок снопом искр, ухнул помост. Воронка разрасталась, ползла во все стороны, осыпалась краями, хороня без разбора и мертвых, и живых, и жертв, и палачей. Площадь таяла, исчезала, из-под земли вырывались все новые тучи мух, густой пеленой застилали небо, заглушая жирным жужжанием крики умирающих.

Воронка добралась до крыльца ратуши и остановилась, сыто отрыгивая мушиные рои, словно обжора, раздумывающий, хватит ли ему съеденного для насыщения.

– Ты, кто свергает королей, заключая союз с тиранами! Ты, кто дает каждому человеку собственного демона, чтобы тот верил в него и был обманут! Ты, кто возбуждает избранных к желаниям грехов, ересей и беззакония! Ты, кто склоняет к разрушению! Ты, кто вдохновляет на зависть убийство и войны! Ты, кто собирается уничтожить мир! Ты, кому сотни лет поклоняются люди! Ты, имена которому Баал-Зебул и Вельзевул! Жертва принесена, Вельзевул! – выл и ревел Шпренгер, простирая руки к провалу. – Явись ко мне, повелитель мух!

В ответ на его призыв над краями ямы стало медленно подниматься нечто. Сначала казалось, это просто огромные земляные глыбы, но потом земля начала высыхать, трескаться, отваливаться, открывая взгляду серый камень. Окутанные зеленым светом, зазубренные, искореженные стены вырастали из воронки, проклевывались, делались все выше. Вскоре сквозь проломы стали видны широкие лестницы, полуразрушенные залы, на стенах которых виднелись высеченные фигуры загадочных божеств – с человеческими телами и головами животных, и монументальные каменные алтари со стоками для крови.

Люди, оставшиеся в живых – и горожане, и ближние, – замерли, наблюдая за удивительным явлением.

Наконец древний храм, словно уродливый гриб после дождя, поднялся полностью, заняв собою всю площадь, угрожающе навис над ратушей – она выглядела маленькой и хрупкой по сравнению этой громадой.

– Вельзевул, Вельзевул, Вельзевул! – ликовал Шпренгер.

Ему отвечал нестройный хор голосов – выжившие равенсбуржцы падали на колени, молитвенно складывая руки, кланяясь храму. Лица их менялись – сила, которая так долго и подспудно действовала на жителей города, наконец вырвалась на свободу. Больше на площади не было людей – бесновались уродливые ведьмы и колдуны с полузвериными мордами. Лишь немногие сохранили человеческий облик, новому божеству не поклонились единицы. На них бросались измененные существа, рвали на части, жрали дымящуюся плоть, глотали кровь, вознося славу своему богу. Насытившись, ползли на коленях к поднявшимся из земли руинам.

Посреди храма возвышалась огромная статуя – мускулистый мужчина с головой быка. В мощных руках он сжимал копье, направленное к земле. Пол вокруг него был устлан человеческими останками – теми, что рухнули вместе с помостом, и старыми, побелевшими, хрупкими от времени. Судя по размерам костей и черепов, все они принадлежали детям.

Мушиный рой обрушился с неба, опустился на статую, за ним последовал второй, третий. Насекомые облепили изваяние плотным жужжащим покрывалом, так что не стало видно камня. Мухи продолжали спускаться, окутывая истукана все новыми и новыми слоями, наполняя храм. Вскоре статуя превратилась в гудящее, непрерывно шевелящееся облако из черных тел. Оно покачивалось, меняло форму, лишь иногда силуэтом отдаленно напоминая божество.

– Он сейчас оживет, – прошептал Шпренгер. – Невинную кровь для повелителя!

Существо, в котором можно было узнать Инститориса лишь по доминиканскому одеянию, медленно опустилось на колени, ткнулось лбом в камень ступеней и застыло – то ли потеряло сознание, то ли молилось новому богу.

* * *

Вот он, настоящий оборотень. Что ж, его догадка оказалась правильной: это инквизитор убивал девушек, принося жертву своему демону. Сестру Марию убил именно он: Настя говорила, что Шпренгер приезжал в монастырь с расследованием. Скорее всего, пригрозил, что подвергнет девушку пыткам, если она ночью не выйдет за ворота. Тогда же он присмотрел и саму Настю.

И лишь последние жертвоприношения Шпренгер доверил фанатично преданному монаху. Видимо, занят был подготовкой ритуала, да еще и хотел сбить со следа Клинка с его командой. Вот почему вервольфа стало проще выследить: вместо сверхъестественного существа действовал человек. Вот почему последние девушки не были придушены, брату Готфриду нравилось, что они чувствуют боль. И вот почему смерть цыганки выпадает из схемы рисунка, отличается от остальных – это не было жертвоприношением. Скорее всего, брата Готфрида, склонного к садизму, просто привлекла красота девушки, он не сдержался, изнасиловал ее и замаскировал под «почерк» вервольфа. Так что Сенкевич отомстил за свою женщину тому, кому следовало.

И вот она, причина изменений в жителях Равенсбурга. Храм отравлял этот город, как неисправный ядерный реактор. От его «излучения» люди, имевшие хоть небольшие способности к ведовству, становились колдунами, остальные просто сходили с ума. Почему это затронуло не всех? Дан полагал, что «излучение» воздействовало на психику. Недаром ведь многие жаловались, что слышат голоса, отдающие приказы. По статистике, всего около десяти процентов людей не поддаются внушению. Самые стойкие сохранили разум, у каждого при этом своя защита: Андреас, например, слишком самовлюблен, чтобы прислушиваться к каким-то там шепотам, Энгель слишком циничен, Ганса хранила искренняя вера, а его самого, наоборот, здоровый скептицизм.

Дан продрался сквозь толпу перед ратушей, независимо кивнул двум стражникам на входе. Те, увлеченные зрелищем, рассеянно отступили, давая дорогу. Как и рассчитывал Дан, сработала привычка – еще недавно Клинку инквизиции был открыт доступ повсюду. Следом за Даном скользнул Энгель с длинным мешком за плечами. Едва они переступили через порог, стражники опомнились:

– Стой! – И ринулись за нарушителями.

Дан с Энгелем встретили их в два клинка, расправившись с охраной, оттащили трупы под лестницу.

– Удачи, – кивнул Энгель, вручая железный крючок-отмычку. – Делай все, как учил. А я наверх.

– Не промахнись, – напутствовал Дан.

Сам он пошел к комнате Инститориса. Коридоры ратуши были пусты – все слуги, стражники, ближние собрались на площади. Только под дверью отца Генриха стояли два охранника. Издали заметив Дана, они взялись за мечи:

– Стой! Сюда нельзя!

Дан не стал объясняться, сделал резкий выпад, метя в сердце одному из стражников, одновременно врезал ногой в пах второму. Первый блокировал удар, атаковал в ответ. Дан легко скользнул вбок, противник по инерции сделал шаг вперед, открыв правое плечо. Дан нанес резкий рубящий удар, стражник заорал, выронил меч, и тут же в его грудь вонзился клинок. Второй, отдышавшись, враскоряку пошел на Дана. Тот выдернул меч из груди умирающего, резко обернулся. Перекинул меч в левую руку, сделал неожиданный выпад, метясь в правый бок. Стражник, не ожидавший такого трюка, едва успел парировать удар. Клинки ушли в сторону. Сделав шаг вперед, Дан ударил противника под дых. Охранник согнулся, меч Дана рубанул его по шее.

Расправившись со стражей, Дан достал отмычку, принялся копаться в скважине замка. Уроки Энгеля не прошли даром – с третьей попытки дверь отперлась. Хотя фомка была бы удобнее, мельком подумал он, входя в комнату Инститориса. Застоявшийся воздух вонял потом и немытым телом. На столе лежали мелко исписанные пергаменты – будущая великая книга отца Генриха, рядом на лавке были разложены плетки и розги, целый набор. Дан поморщился, оглядел стены. На одной висел вышитый гобелен, изображавший Тайную вечерю – тонкая монастырская работа. Дан безжалостно отодрал его. Как и ожидалось, под гобеленом обнаружилась маленькая дверца. Снова пошла в ход отмычка. Замок оказался сложным, с каким-то секретом. Дан тихо матерился, но упорно продолжал ковырять.

Настя

В замке щелкнул ключ, двое слуг втащили в комнату бочку с горячей водой, третий нес на вытянутых руках новую белоснежную рубаху. Следом шла пожилая женщина с небольшим дорожным сундучком. Замыкал шествие Настин похититель – человек в маске.

– Вымойся, – приказал он, снимая с нее цепи.

Она послушно разделась, залезла в бочку. Человек кивнул старухе, та поставила сундук на пол, откинула крышку: внутри лежали полотняные мешочки, теснились флаконы, склянки и маленькие, запечатанные воском горшочки. В комнате запахло травой и благовониями.

– Приступай, – тяжело уронил человек.

Женщина распечатала несколько флаконов, вылила содержимое в воду, потом достала из мешочка пук сухой травы, принялась тереть им плечи и грудь Насти. Осторожно, почти благоговейно касаясь, вымыла волосы какой-то душистой жидкостью, умастила их ароматным маслом.

Растерев все тело едва ли не до скрипа, подняла Настю, помогла выбраться, промокнула чистым полотном. Уложила на кровать, маленькими щипчиками стала выдергивать волоски на теле.

Вот и эпиляция наконец, подумала Настя. Интересно, интимную прическу делать будут? Обошлось без этого. Старуха лишь намазала ей лобок еще каким-то резко пахнущим зельем. Поверить не могу, что это все для какого-то каменного идола, размышляла Настя. Готовить, словно для гарема султана Брунея – и банально прирезать на алтаре. Идиотизм…

Что ее прирежут, она уже не сомневалась, все же читала кое-что о колдовских ритуалах. Эх, надо было трахнуться тогда с Данилкой, может, ее бы не выбрали…

– Одевайся, – холодно проговорил человек в маске.

Колдунья опустила на Настю прохладную, идеально отглаженную рубаху, расправила складки на груди, отошла, полюбовалась. Достала гребень, медленно, перебирая каждую прядку, прочесала волосы, потом надела на голову венок из белых цветов с одуряющим запахом. Настя немедленно скинула сомнительный головной убор. С укоризной погрозив пальцем, старуха подняла его и водрузила на место. Настя снова избавилась от венка, только на этот раз демонстративно переломила его пополам.

– Сегодня великая ночь, – сказал человек в маске. – Тебе выпала честь вручить себя повелителю, стать его невестой вовеки и до скончания времен. Возлюби господина больше, чем саму себя.

– Сам не хочешь… возлюбить, если такой преданный? – злобно поинтересовалась Настя. – Может, этот твой господин мальчиков предпочитает, не думал об этом?

На похитителя ее речь никакого впечатления не произвела. Он молча подождал, пока старуха соберется, выпустил ее, следом двинулся сам, бросив напоследок:

– Готовься. Жди.

Дверь захлопнулась. Настя уселась на кровать и тяжело задумалась. Не хотелось верить, что жизнь ее кончится так нелепо – в чужом времени, в чужом теле, на жертвеннике от руки фанатика. «Где же Данилка?» – в который раз уже возмутилась она. Почему друг ее не ищет?

Часы пробили одиннадцать раз, и тут наконец, ответом на ее мысли, снаружи донеслось скрежетание. Кто-то ковырялся в замке – не ключом, точно, слишком неуверенно и долго.

– Данилка? – тихо спросила Настя. – Данилка, это ты?

– Я. Держись, Насть, – пропыхтел он.

Она ощутила невероятное облегчение. Хотелось заплакать от радости: неужели спасена? Только реветь было некогда, другу явно требовались инструкции.

– Какого фига ты так долго, Платонов? – строго и обиженно спросила она. – И всему тебя учить надо. Против часовой стрелки два раза поверни, потом надави – и обратно. Я по щелчкам определила, он так всегда открывает…

– Спасибо, – коротко бросил Дан.

– Пожалуйста. – Настя привалилась к двери, стараясь быть хоть немного ближе к другу. – Ты нашел Сенкевича?

– Да. Все будет хорошо. Не отвлекай, Насть.

Она замолчала. Хотя ужасно хотелось поговорить: рассказать, как ей было страшно, как она ждала, как боялась больше не увидеться… Радость сменилась страхом: вдруг он не успеет? Вдруг сейчас кто-нибудь придет и схватит его, а Настю все же отволокут на жертвенник?

Успокойся, сказала себе она. Что за истерики? Ты ж не Одиллия фон Гейкинг, трепетная и безмозглая аристократка. Ты Настя Савченко, сотрудница ФСБ, сильная, выносливая и хладнокровная. Ты ж со здоровыми мужиками дралась, приманкой для маньяка работала, подсадной сотрудницей у Сенкевича была – и ничего не боялась. Но слезы уже катились по щекам. Никогда она так остро не ощущала собственную беспомощность, как здесь, в этом мире.

– Он нас вытащит? – прорыдала Настя. – Данилка, скажи, Сенкевич нас вытащит?

– Да. Я же обещал. Не реви, Насть, не до того сейчас…

Раздался щелчок, дверь неожиданно распахнулась наружу, и Настя свалилась прямо в объятия друга. Повисла на шее, расцеловала.

– Ну вот, и меня соплями измазала, – нарочито строго проворчал Дан, однако тоже чмокнул подругу в щечку. Схватил за руку. – Пошли, некогда тут нежности разводить, дома нацелуемся.

Но далеко уйти им не дали. В комнату вбежали два ближних, у которых вместо лиц были шакальи морды, и человек со змеиной головой.

– Брат Адольф, – ошеломленно сказал Дан. – Я тебя по выражению лица узнал.

Змееголовый молча указал ближним на Дана. Те обнажили мечи и бросились вперед.

В келье Инститориса было тесно, не размахнешься. Дан толкнул Настю обратно в потайную комнату, сам схватил лавку, свалив с нее коллекцию плетей, швырнул под ноги мечникам. Один споткнулся, замешкался на мгновение, второго Дан быстрым выпадом ранил в бедро.

Настя не собиралась отсиживаться, пока ее друг сражался. Выскочила, схватила самую большую плетку, хлестнула мечника, который был ближе. Удар пришелся по лицу, существо взвыло, закрыло ладонью глаза, по щеке потекла кровь.

– Девку не трогать! – прошипел змееголовый.

Настя снова размахнулась. В это время Дан расправился со своим противником, двинулся на второго, вонзил меч в живот. Ближний рухнул. Пока Дан вытаскивал клинок, брат Адольф напружинился, совершил поистине змеиный, неуловимый бросок, ударил наотмашь по голове. Он обладал невероятной силой: Дана отшвырнуло на несколько шагов, приложило виском к стене. Настя закричала, увидев, как друг медленно сползает на пол.

– Идем. – Брат Адольф схватил Настю за руку, вытащил из комнаты.

Змееподобное чудовище потащило ее по коридору. Настя перехватила его лапу, развернулась, ударила ногой в пах. Ощущение было такое, словно она врезала по камню: ногу пронзило болью, а тварь и не пошатнулась, дернула Настю, поволокла дальше.

Наконец монстр вывел Настю из ратуши. Открывшееся перед нею зрелище заставило даже забыть о близкой смерти. Настя с изумлением глядела на уродливые руины посреди площади, странное гудящее, меняющее форму облако посреди обломков стен, на толпу отвратительных существ в человеческой одежде, горы трупов и беснующегося посреди всего этого человековолка.

Тварь, когда-то бывшая женщиной, кинулась на нее из толпы, вцепилась в рубаху, потянула к себе. Змееподобный резко взмахнул когтистой лапой – колдунья рухнула, из разорванного горла хлынула кровь, брызги окропили белую рубаху Насти. Существо потащило девушку дальше, к залитым зеленым светом развалинам. Вервольф сбежал с кафедры, перехватил Настю, потянул к краю провала. Вытащив из-за пояса длинный нож, крикнул:

– Кровью девственницы я даю тебе жизнь, заклинаю тебя: приди, Вельзевул!

– Хрен тебе, а не девственница! – глумливо ответила Настя, демонстрируя красные пятна на подоле белой рубахи, и вытянула руку с оттопыренным средним пальцем.

Несмотря на то что жертва внезапно заговорила по-русски, оборотень, кажется, ее понял. На мгновение осекся, потом оскалился, показывая длинные клыки:

– Ничего. Мой господин будет снисходителен. – И занес нож над горлом девушки.

Острое лезвие почти коснулось белой кожи, Настя зажмурилась, прощаясь с жизнью. И с Данилкой. Она отчаянно желала, чтобы друг выжил и выбрался отсюда, пусть даже без нее…

Вдруг Шпренгер дернулся и замер, нож слегка оцарапал шею, выпал из ослабевшей руки. Инквизитор захрипел, наклонил голову, с изумлением разглядывая торчащую в левом боку стрелу.

– Серебро, – выдохнул он, содрогаясь от боли.

Настя поспешно отскочила. Энгель опустил лук, сплюнул с крыши:

– Успел, слава Господу.

– Ты-ы-ы, ты-ы-ы убил господина! – Брат Адольф зашипел, присмотрелся. Желтые глаза с вертикальными зрачками горели в темноте. – Я тебя вижу… С-с-сейчас-с-с…

Энгель снова поднял лук, всадил стрелу прямо в горло обезумевшему монаху. Серебряный наконечник легко пробил чешую, вышел с обратной стороны шеи. Брат Адольф упал, извиваясь в агонии.

Шпренгер из последних сил полоснул себя по горлу ножом, подставил ладонь под льющуюся кровь, махнул рукой на изваяние. Несколько капель крови упало на мушиные тельца. Вервольф постоял еще немного, тоскливо глядя на свое божество, сделал два шага вперед и рухнул в яму вперед лицом, прямо под ноги статуи.

Мушиное жужжание сделалось еще громче, живой покров на статуе вздыбился, пошел волнами. Там, где упали капли крови инквизитора, тельца насекомых задымились, склеиваясь в черные пятна. Они увеличивались, выбрасывали стрекала, сплавляя мух в единую массу.

Настя оглянулась. Со всех сторон подступали уродливые твари – полулюди-полузвери. Скалили окровавленные пасти, тянули лапы, выли и рычали. Отступать было некуда – разве что в яму, в развалины храма, к богу или демону, которому ее прочили в невесты. Ну уж нет, я просто так не сдамся, подумала она. Придется вспомнить айкидо. Жаль, тело к драке не располагает, ну да ладно. Айкидо – это сила души.

Сфокусировать силу… освободиться от страха, неуверенности… обрести равновесие… Первым был мужик с ветвистыми рогами. Толчок, поворот, бросок – колдун с визгом полетел в яму. Вперед полезли сразу трое тварей. Настя прыгнула на женщину, которая двигалась быстрее всех, стремительно развернулась, уклонилась – существа столкнулись, забыли о ней, принялись рвать друг друга.

– Держись, Настя! – донеслось из-за клубка сцепившихся колдунов.

К ней, размахивая мечом, пробивался Дан. Жив, отстраненно отметила она, встречая нового противника. Перехват, разворот, удар ногой, бросок…

Дан наконец прорубился к подруге. Рубаха изорвана, пропитана кровью, на плече рана, по виску стекала струйка крови.

– Нам туда! – крикнул он, хватая Настю за руку. – Там портал!

Они прыгнули в яму, кубарем покатились по склону под разочарованный вой звероподобных существ.

Сенкевич

Сенкевич с Андреасом и Гансом стояли в первом ряду, прямо перед помостом, на котором горели жертвы. Одежда и волосы пропахли жирным дымом, горло сдавливала тошнота. Вервольф-Шпренгер бесновался, выкрикивая заклинания.

– Будь он проклят, – прошептал барон.

Сенкевич молчаливо согласился и тут же увидел, как под ногами разверзается земля.

– Назад! – заорал он.

Все трое отпрянули, ввинтились в толпу, где уже бесновались, рубя людей, обезумевшие ближние.

– Он идет, хозяин идет!

В Сенкевича вцепилась древняя старуха, из беззубого рта летели капельки кровавой слюны. Сморщенное лицо покрывалось сетью черных вен, жидкие волосы выпадали клоками, на скрюченных старостью пальцах вытягивались длинные когти. Сенкевич рубанул ее по голове, отбросил в сторону.

– Отступаем!

Он размахивал мечом ничуть не хуже ближних, понимая: здесь больше нет людей. Вспарывал животы, отрубал тянущиеся со всех сторон руки, резал глотки. Слева, бок о бок с ним, дрался Андреас, справа размахивал тяжеленной дубиной Ганс.

Оказавшись в гуще толпы, они встали спиной к спине, сдерживая напор обезумевших колдунов и ближних. Краем глаза Сенкевич увидел, как над площадью поднимается древний храм с изваянием Вельзевула.

Земля наконец перестала дрожать и осыпаться, затягивать в себя людей. Над площадью разносилось гудение мух и полувой-полукрик вервольфа. Еще чуть-чуть, и статуя оживет, понял Сенкевич. Больше тянуть нельзя, здесь и сейчас концентрация силы такова, что ее хватит на десяток порталов. Осталось подгадать со временем. Будто отвечая на его мысли, часы на ратуше пробили двенадцать раз.

– Идем к храму! – крикнул он.

Андреас ответил невнятным воплем, попытался развернуться, но завяз в клубке извивающихся тел. Ганс куда-то исчез. Сенкевич отрубил несколько голов, высвободил Андреаса.

– Туда, к храму!

Вдвоем прорубаться сквозь скопище голодных тварей стало еще тяжелее. Чей-то клинок просвистел совсем рядом с лицом, оцарапав щеку, кто-то провел когтями по плечу, оставив глубокие ссадины. Спотыкаясь о трупы, оскальзываясь на лужах крови, они пробирались слишком медленно. Сенкевич почти с физической болью ощущал, как утекает драгоценное время.

– Пади! Пади! – раздался басовитый голос. – Во славу господа нашего Иисуса Христа!

Что-то грохотало за спиной. Быстро обернувшись, Сенкевич увидел, что прямо на них, давя и разбрасывая зазевавшихся тварей, несется телега. Ее, держа за оглобли, словно тачку, толкал перед собой Ганс. В телеге перекатывалась его дубина.

– Прыгайте! – крикнул здоровяк, снеся трех колдуний, которые норовили схватить Андреаса.

Сенкевич заскочил в телегу, втащил за руку барона. Ганс, натужно хрипя, взял разгон. Деревянные колеса отчаянно гремели по вспученной мостовой. Пассажиры изо всех сил вцепились в борта.

– Держись! – Ганс докатил телегу до края ямы, вскочил в нее, плюхнулся в передней части.

Повозка наклонилась и полетела по откосу прямо на облепленную мухами статую.

– И-и-эх-х! – в диком восторге орал Андреас.

Телега скатилась вниз, врезалась в постамент и разлетелась на куски, ездоков раскидало по земле. От удара из легких вышибло воздух, боль была острой и твердой – казалось, внутренности превратились в камень. Сенкевич задохнулся, потом закашлялся, отхаркиваясь кровью, с трудом сел, ощупал голову – вроде цела, это главное. Поднял глаза: он сидел прямо у ног Вельзевула. Статуя зашевелилась – возможно, это двигались насекомые, но Сенкевичу показалось, что голова Вельзевула качнулась, правая рука чуть дернулась.

«Пора. Иначе опоздаю». Он встал на четвереньки, достал из-за пазухи кусок мела, принялся вычерчивать вокруг постамента магическую фигуру, монотонно повторяя формулу Большого Проклятия. Печать Соломона – чтобы не выпустить демона, рисунок сложный, нельзя ошибиться ни в одной линии. Смотреть, как пережили полет его помощники, было некогда. Он знал: сейчас сюда ринутся все твари, что беснуются наверху, и ребятам придется несладко. Если они, конечно, выжили и продержатся до окончания ритуала. Если же нет… не видать ему Флоренции 1428 года, а Равенсбургу – спасения.

Мушиный монстр угрожающе навис над ним, грозя похоронить под гудящей тушей. Сенкевич даже не взглянул на Вельзевула, сейчас требовалась предельная концентрация внимания. Вокруг него сгущалась энергия заклинания, сталкивалась с силой, исходившей от демона. Что-то неуловимо изменилось вокруг – зеленое свечение потускнело, жужжание роя стало отчаянным, тонким, словно мухи испытывали боль. Вельзевул выгнулся, бесформенное тело наклонилось к Сенкевичу.

Ощутив непонятную опасность для их божества, твари, еще недавно бывшие людьми, поползли к яме. Окружили провал, скалились злобно, вопили, тянули к Сенкевичу скрюченные лапы. Самые смелые спрыгнули вниз, покатились по откосам.

– Сейчас начнется веселье, дорогой друг! – воскликнул Андреас, поджигая факел и доставая из ножен меч.

Ганс, не особо доверявший клинку, решительно выставил перед собой дубину. На него, визжа, бросились сразу две ведьмы, здоровяк размахнулся, мощным ударом раскроил череп одной, вторую отшвырнул пинком. Тварь опустилась на четыре лапы, припала к земле и стремительно, как ящерица, поползла к Гансу. Тот снова замахнулся. Ведьма схватила парня за ноги, заурчав, впилась зубами в голень. Дубина Ганса сломала ей спину, колдунья взвыла, разжала челюсти, но даже с размозженным хребтом продолжала извиваться, пыталась дотянуться до человека. Удар по голове заставил ее затихнуть.

Тощий, с шакальей мордой, колдун крадущимся беззвучным шагом подбирался к Андреасу. В лапе блестел кинжал. Существо совершило длинный прыжок, нацелив острие в грудь барону, но тот встретил его быстрым выпадом. Клинок вспорол живот колдуна, и Андреас, освобождая меч, ногой отбросил тварь назад:

– Верность друзьям, смерть врагам!

Однако существо смогло подняться и снова заковыляло к барону. Тот шагнул вперед и аккуратно снес колдуну голову. Теперь уже мертвое тело, обмякнув, упало на землю, но через него переступил новый уродец, получеловек-полукабан. Этот был силен и широк в кости, в отличие от предыдущего вооружен мечом, с которым, похоже, умел обращаться. Колдун пригнул голову, пропуская над собой клинок, и прыгнул на барона. Он ничуть не заботился о выживании, пер напролом, словно нарочно подставляясь под удар. Казалось, колдун только и ждет, когда Андреас вонзит в него меч – этот момент стал бы удобным для тварей, которые подбирались к людям со всех сторон.

Сенкевич, не обращая внимания на свалку вокруг, продолжал совершать ритуал. Печать Соломона была готова, но он не знал, справится ли рисунок с демоном такой силы. Теперь Сенкевич вычерчивал куском угля другую фигуру – треугольник Соломона. Энергия Большого Проклятия становилась все плотнее, ощутимее, вступала в противоборство с силой Вельзевула.

Между тем жужжание смолкло, мушиные тельца окончательно слились на статуе в единый гладкий черный покров, обрисовавший Вельзевула. Гигантская статуя с телом человека и головой быка расправила плечи, вспыхнули зеленые огни глаз, рот растянулся в хищной ухмылке.

Мечник теснил Андреаса, барон оказался в опасной близости к постаменту. «Сейчас прижмет, и все, прибьет, как муху», – пронеслась отчаянная мысль. А в яму прыгали все новые твари.

– А-а-а! – вопящий клубок ударил колдуна сзади под коленки.

Существо от неожиданности упало навзничь, Андреас ястребом подлетел, обрушил клинок на шею. Из-под тяжелой туши выбрался Энгель. Рубаха пропиталась кровью, на лице виднелись ссадины, но улыбка была довольной.

– Ты откуда? – крикнул Андреас, факелом отгоняя назойливую колдунью.

– Прорубился, – коротко ответил вор и, сделав ловкий выпад, выпустил кишки существу с козлиной мордой.

– Я думал, ты уйти хотел. – Андреас отрубил ухо ведьме, похожей на летучую мышь.

– Там, наверху, уже ад. Здесь безопаснее, – Энгель беззаботно рассмеялся, рубанул по шее тварь с головой осла.

Вокруг росли горы трупов, через них ползли все новые твари, упорно пытаясь добраться до людей. «Они никогда не успокоятся», – подумал Андреас. Это была последняя четко выраженная мысль, дальше он действовал, повинуясь инстинкту выживания. Резким, коротким тычком сунуть факел в лицо колдуну. Шипение, вопль боли, резкая вонь опаленной плоти. Тварь закрыла лапами морду, зашаталась. Глаза выжег. Хорошо! Рубануть мечом по шее. Обезглавленное тело рухнуло поверх груды изрубленных мертвецов. Отлично! Второй. Удар факелом, вой, взмах меча. Третий… Снова огнем в звериное рыло. Пинок. Отлетел. Хорошо…

Рядом ревел, размахивая дубиной, Ганс.

– Не по-божески! – Двое полегло. – Во имя Господа! – Ведьма свалилась с расколотым черепом, из которого выплеснулось на землю жирное, белое.

Энгеля не было видно из-за окруживших его существ. Казалось, вору пришел конец, но он умудрился прорвать кольцо, проткнув самого здорового колдуна насквозь, выскочил с победным криком и снова кинулся в драку.

Вельзевул потянулся, отшвырнул копье, придавив им троих подданных, и огласил площадь оглушительным рыком. Он снова преобразовывался. Голова быка сменилась уродливой мордой демона, за плечами выросли перепончатые крылья. Он взмахнул лапами – пол храма под ногами Сенкевича содрогнулся, пошел трещинами, из которых омерзительными ростками вырвались тонкие цепкие руки с длинными пальцами. Извиваясь словно змеи, они поползли к людям, обвивали, сковывали движения. Сенкевич достал нож, перерезал руки-плети. Не отвлекаться. Времени оставалось в обрез. Треугольник был закончен, осталось вырисовать в углах магические имена владык ада.

Ганс молча топтал цепкие конечности, Андреас прижигал их факелом, Энгель, нелестно поминая ад, Тартар и всех демонов вместе взятых, обрубал мечом. Сенкевичу возиться было некогда, он заканчивал ритуал.

Вельзевул тяжело спрыгнул с постамента, храм содрогнулся. Демон шагнул вперед, чтобы расправиться с наглецом, который ползал вокруг него. Поднял тяжелую ногу с раздвоенным копытом, занес над головой Сенкевича – тот даже не обернулся. Нога наткнулась на невидимую стену, звезда Соломона сработала.

От рева Вельзевула сотряслась вся площадь, колдуны попадали ниц, обхватив лапами головы, из ушей и носов текла кровь. Забренчал и лопнул колокол на ратуше, с крыш сорвало черепицу. Мушиные рои поднялись высоко в небо, заслонив собой луну.

Сенкевича бил кашель, рот наполнился вкусом железа. Проглотив кровь, он приступил к завершающей стадии ритуала – заклинанию призыва. Это был решающий этап: если он ошибся в предположениях, то сила, которую вызовет заклинание, вырвется наружу и разнесет все. Не только Равенсбург, но, пожалуй, всю Европу, а может, и всю землю. Так делается новая история, усмехнулся про себя Сенкевич. Но другого шанса не было, и он продолжил выговаривать латинские слова.

Вельзевул бесновался, пытаясь выбраться из ловушки, созданной звездой Соломона, снова и снова бросался на магическую преграду. Воздух вокруг него накалился и пошел волнами – казалось, само пространство искажается, растягивается и вот-вот лопнет, выпустив демона на свободу.

Сенкевич дочитал заклинание, отступил назад, крикнул:

– Ложись! – и упал, закрыв голову руками, съежился, вжимаясь в камень, стараясь сделаться как можно меньше, незаметнее, как человек, которого застиг на улице артналет.

Сияние, окружавшее Вельзевула, стало вдруг невероятно ярким. Тело его засветилось, словно состояло из зеленого пламени, глаза исторгали молнии, из макушки вырвался и ударил в небо столб зеленого огня. Заклинание сработало: все силы ада, вызванные Сенкевичем, хлынули в демона и бурлили сейчас в его теле. Пространство вокруг затрещало от огромной энергии, она бесконечным потоком вливалась в Вельзевула, переполняла его, раздирала изнутри.

Пора, понял Сенкевич. Еще немного – и все это шарахнет по городу, потом рассеется вокруг. Он начертил поверх звезды Соломона магический рисунок для построения портала, оглянулся: Насти с Платоновым не было. Значит, завязли в толпе мутантов, а может, уже убиты. Скорее всего, убиты. Что ж, так даже лучше.

Сенкевич быстро проговорил формулу портала, которую рассчитывал на одного человека. В свечении вокруг Вельзевула появился фиолетовый отблеск. Сначала это были малые искорки, пробегавшие по демону, потом они соединились в одно пятно, загустели, приобрели цвет фиолетовых чернил. Портал, питаемый адской энергией, быстро увеличивался в размерах, гибкие стрекала опутали беснующегося демона, стремясь пожрать, затянуть в пространственную дыру. Вельзевул рванулся, но поздно: из портала вылетел черный смерч, втащил демона внутрь. Сенкевич шагнул следом.

Он не успел увидеть, как по откосу скатились Дан с Настей, кинулись к фиолетовому пятну, шагнули в безумную круговерть. В то же мгновение портал схлопнулся, выплюнув напоследок Вельзевула. Раздался оглушительный грохот, и тело демона разлетелось на куски, словно внутри него взорвалась бомба. Ошметки разбросало по всему Равенсбургу, но их никто не успел увидеть: части демона превратились в стаи мух, которые взлетели в небо, слились с темнотой и растаяли. Зеленое и фиолетовое свечения еще висели несколько секунд в воздухе, переливаясь, борясь между собой, но вскоре одновременно погасли.

* * *

Город замер до утра. И лишь на рассвете повсюду с земли поднялись выжившие. Больше в них не было ничего колдовского – обычные лица, только слишком уж изумленные, обычные глаза, хоть и затуманенные непониманием. Обычные тела, правда, покрытые ранами и залитые кровью.

Андреас и Энгель тоже очнулись, стояли посреди заваленного трупами храма.

– Что это было, черт меня возьми? – задумчиво проговорил Энгель.

– Морок, адово безумие, дьявольские соблазны – выбирай, что тебе по нраву, дорогой друг. Одно ясно: все это закончилось, благодарение небесам.

– А где Ганс?

Ответом до них донесся то ли полный боли стон, то ли приглушенное рыдание. Ганс, лицо которого было залито слезами, привалился к постаменту, на котором лежали два бездыханных тела. Лица мужчины и девушки были странно спокойными, умиротворенными, широко раскрытые глаза неподвижно смотрели в небо. Даже мертвые, они продолжали держаться за руки.

– Сестра! – воскликнул Андреас, кидаясь к девушке в белой, покрытой побуревшими пятнами рубахе.

Он тряс Одиллию-Агну за плечи, гладил спутанные золотые волосы, целовал холодные щеки, прикладывал ухо к груди в надежде услышать дыхание.

– Она мертва. – Энгель осторожно коснулся плеча друга. – Да примет ее душу господь.

– Клинок, наш Клинок, он тоже… – как ребенок, плакал Ганс.

Они оплакивали близких, не зная, что Одиллия фон Гейкинг, благородная девица, дочь знатного рода, и Мартин Соммер, бывший солдат и воин Христа, перестали существовать не сейчас. Одиллия и Мартин погибли гораздо раньше, когда в них вселились сущности других людей. На постаменте лежали пустые оболочки, покинутые Настей и Даном. Души Одиллии и Мартина не вернулись в свои обиталища. Кто знает, где они истаяли, вытолкнутые временными постояльцами тел.

– Зачем, зачем они это сделали? – рыдал Ганс. – Зачем они прыгнули туда?

– Это магия, друг. – Андреас коснулся век сестры, закрыл голубые глаза. Потом сделал то же для Клинка. – Они пожертвовали собой ради спасения Равенсбурга. Ради нашего спасения.

– Берегись! – Энгель дернул его на себя.

Раздался треск и грохот падающих камней. Храм зашатался, рядом с постаментом обвалилась огромная глыба.

Стены стремительно разрушались, словно время решило взять реванш за то, что когда-то пощадило обиталище Вельзевула.

– Сейчас все уйдет под землю! – крикнул Энгель. – Бежим!

– Я не оставлю сестру! – Андреас попытался стащить тело Одиллии с постамента.

– Нет! Так мы не выберемся! Идем, тут ничего не поделаешь. Это место станет ее могилой!

Энгель ухватил друзей за рукава, потащил прочь. Выбежав из храма, они стали карабкаться по склону. Земля осыпалась под ногами, за спиной раздавался грохот.

Они все же сумели выбраться, упали на краю ямы, тяжело дыша и отдуваясь. Храм превратился в груду камней, которую медленно засасывало в землю. Под обломками оказались погребены и тела Одиллии с Клинком.

– Мы расскажем об их подвиге всем, – тихо сказал Энгель.

Эпилог

В трактире было безлюдно и тихо. Заведение открывалось в полдень. Сейчас было ровно двенадцать часов, и зал еще не успел наполниться посетителями. Хозяин за стойкой неторопливо протирал пивные кружки. Из кухни доносились аппетитные запахи жарившейся на огне свинины, тушеной капусты и свежего хлеба. Две молоденькие смазливые служанки бегали по залу, смахивали тряпками вчерашние крошки со столов.

Дверь отворилась, впустила в трактир поток холодного воздуха, в котором, однако, ощущалась тонкая нотка сырости, предвестник весеннего тепла – на дворе стояла середина марта. Следом вошел белокурый румяный молодой человек, одетый как богатый аристократ. На нем был красный костюм, расшитый золотом, ярко-алый берет с перьями и багровый, подбитый дорогим лисьим мехом плащ.

Юноша прошелся по залу, придирчиво выбирая стол. Наконец остановил выбор на том, что в углу. Уселся, скинул плащ и подозвал служанку:

– Прелестная дева, принеси мне кувшин лучшего пива. К нему – закусок побольше да повкуснее. Пусть все блюда будут такими же румяными, сладкими и аппетитными, как ты сама. И поторопись, я жду прихода дорогих друзей.

Зардевшись, девушка убежала в кухню. А в трактир вошел новый посетитель – невысокий и худощавый, на вид ровесник первого. У него было незапоминающееся лицо, светлые водянистые глаза и серые волосы. Одежда, пожалуй, затмевала роскошью даже костюм первого гостя – лазурный кафтан с широкими полосами золотого шитья, ярко-желтые шоссы, перетянутые золотыми шнурами, золото на берете, золото на шелковой рубахе, на плаще и даже на башмаках… Только в отличие от первого, носившего богатое одеяние с такой изящной небрежностью, что сразу виден был аристократ, на втором золоченый костюм смотрелся как лошадиная сбруя на муле.

– Энгель, дорогой друг! – воскликнул юноша в красном. – Проходи сюда, садись за стол. Безмерно рад тебя видеть!

– Здравствуй, Андреас, – рассмеялся сероволосый.

Молодые люди обнялись.

– Смотрю, твои дела хороши, – заметил Андреас.

– После Дня Всех Святых в городе осталось немало опустевших зажиточных домов. Вору было где разгуляться, – ответил Энгель. – Обычно я одеваюсь гораздо скромнее, человеку моего ремесла не годится светить золотом на всех углах. Сегодня нарядился, только чтобы затмить тебя.

Друзья рассмеялись.

– Что ж, хоть счастье твое и сомнительного происхождения, я рад за тебя, старый товарищ. Мои дела тоже неплохи, хотя благоденствие досталось дорогой ценою.

– Ты остался единственным наследником в семье? – догадался Энгель.

– Да, увы. Оба старших брата и отец погибли в ту страшную ночь. Бедная матушка с трудом пережила такую потерю. Теперь я – единственный продолжатель рода фон Гейкингов, все состояние семьи в моих руках. Скоро женюсь. – Андреас лихо заломил берет на затылок. – Невеста прелестна и юна, обещает расцвести в настоящую красавицу.

– А вот и Клаус! – воскликнул Энгель.

К столу подошел хмурый альбинос в черном, похожем на монашеское, одеянии и плаще с капюшоном:

– Приветствую, чтоб вы сдохли.

Андреас разразился хохотом:

– Мы тоже рады тебя видеть.

Служанка принесла пиво, расставила блюда с жареным мясом, хлебом, колбасками и тушеной капустой.

– Простите, друзья, что пригласил вас в такой незатейливый трактир. Есть места изысканнее, но мне не хотелось привлекать навязчивое внимание публики.

– Место как место. – Клаус залпом выпил кружку пива.

– Расскажи нам, как сложилась твоя жизнь? – спросил Андреас.

– Не сдох, и ладно, – проворчал альбинос. – Вокруг-то все как мухи мерли. У меня тогда лицо в ослиную морду превратилось. Вот смех был бы таким и остаться. А сейчас… что сейчас? Демонологи всем нужны. Правда, силы у меня уже не те, после того как с Равенсбурга было снято проклятие. Но ничего, главное, инквизиции в городе больше нет.

– Да, это лучшее, что произошло с Равенсбургом, – согласился Энгель.

– Жаль только, Инститорис выжил, чтоб он сдох, – нахмурился Клаус.

– О да, этот полнокровно добродетельный человек сейчас процветает, – рассмеялся Андреас. – До меня дошли слухи, что он хорошо принят в Ватикане. Написал труд под названием «Молот ведьм», в котором подробно рассказывает о своем опыте борьбы со злом. К тому же присвоил себе заслугу в спасении города от Вельзевула, за что получил награду из рук самого Папы Римского. Ничего, народ знает, кто настоящие герои.

– По сравнению с ним любой демон святой невинностью выглядит, – проворчал альбинос.

– Кстати, а куда делся ваш Гроссмейстер? Меня сих пор мучает эта загадка, – сказал Андреас. – Тела бедных Одиллии и Клинка мы нашли, но Гроссмейстера там не было, совершенно точно.

– Наши говорят, он отправился прямиком в ад, где служит Сатане вместо Вельзевула, – ухмыльнулся Клаус. – А я думаю, просто разнесло его в клочья, вместе с демоном.

– Здравствуйте, добрые господа, – к столу подошли Аарон и Ганс в одежде послушника.

Андреас вскочил, обнял обоих, похлопал по плечам, Энгель гостеприимно наполнил кружки пивом.

– Вот, – Ганс гордо водрузил на стол бочонок пива. – Из монастырских запасов.

– Украл? – оживился Энгель.

– Купил, – обиделся здоровяк.

– Ты уверен, дорогой друг, что в столь юном возрасте правильно будет удалиться от мира? – спросил Андреас.

Ганс, похоже, не понял половины из сказанного, но охотно ответил:

– Нравится мне там. Спокойно, благостно. Аббат говорит, это мое… как оно?

– Предназначение?

– Да. Вот.

– А я аптеку свою открыл, – похвастался Аарон. – После Дня Всех Святых в городе больных много стало. Благодаря Гроссмейстеру денег хватило, да примут его душу небеса.

– Какие небеса, чтоб ты сдох? – фыркнул Клаус. – Он бы там оказаться не захотел.

– А монастырь бригитток-то разрушили, – вздохнул Ганс. – И срыли под основание. Землю объявили проклятой. Там идола нашли…

– Статую Вельзевула, – поправил Андреас.

– Слыхали, – отозвался Энгель. – Говорят, из-за него монашки бесноватыми и делались.

– Как и горожане Равенсбурга, – кивнул Клаус. – Под ратушной площадью-то статуя побольше была, и храм к тому же…

– Намоленый, – вставил Ганс.

Энгель отхлебнул пива:

– Интересно, откуда они взялись? Что за народ их построил?

– Из Рима приезжали ученые монахи, – пояснил Андреас. – Они долго исследовали статую в монастыре Бригитты. А еще привезли с собой старинные рукописи, из которых можно было понять, что нынешний Равенсбург построен на месте древнего города. Когда-то здесь была стоянка кочевого народа. Кажется, они звались финикияне. Они-то и молились Вельзевулу… Красавица, еще пива!

– Вельзевул – могущественный демон, чтоб он сдох, – вставил Клаус. – Он долго ждал своего часа. Думаю, все началось сто лет назад, когда строился храм Святой Бригитты. Строители, чтоб они сдохли, закладывали фундамент и нашли фигурку Вельзевула.

– Демон получил частичную свободу, – предположил Аарон. – Он сумел сделать одержимой тогдашнюю аббатису, которая стала его хранительницей. Монахиня начала приносить Вельзевулу человеческие жертвы, и он набрал силу.

– Все остальное – звенья той же цепи, – кивнул Андреас. – Со временем у очаровательного бога появились адепты. Жертв становилось все больше. А решающий момент настал, когда в город приехали благочестивейшие Шпренгер с Инститорисом. Они стали лучшей добычей демона, вся их богоугодная работа лишь добавляла Вельзевулу могущества. Кстати, когда храм на площади был разрушен, статуя в монастыре тоже рассыпалась, а хранительница упала замертво. Говорят, после нее осталась только лужа слизи да кости.

– Что ж, – Энгель поднял кружку, – за избавление города от скверны. И за его спасителей, да примет Господь их души. За Клинка и Одиллию.

– И за Гроссмейстера, – ревниво вставил Аарон.

– И за него тоже. Но в первую очередь – за Клинка и Одиллию. Когда-нибудь об этом сложат песню.

– Это будет красивая песня, – добавил Андреас. – Песня о несбывшейся любви. Они умерли вместе. Я думаю, они любили друг друга. А мы и не знали…

* * *

– Кэп, вставай!

Дан неохотно пошевелился, разминая затекшую левую руку. Что-то мешало, давило на плечо. Он открыл глаза, повернул голову и уткнулся взглядом в спутанную копну ярко-рыжих кудрей. На его плече, перекинув руку через грудь, уютно посапывала хорошенькая белокожая девушка.

«Это точно не Настя», – посетило запоздалое откровение.

– Вставай, кэп! Срочно в рубку! – снова прохрипел недовольный голос и, видимо, для убедительности, добавил несколько заковыристых фраз о родстве и сексуальных связях кэпа с какими-то неведомыми мудангами.

Почувствовав движение Дана, девушка проснулась, распахнула большие, опушенные рыжими ресницами глаза с ярко-розовой радужкой.

– Доброе утро, кэп! – И потянулась, чтобы поцеловать.

Разбираться с нестандартной красоткой было некогда. Мягко отстранив ее, Дан подскочил и завертел головой. Он находился в небольшом, очень захламленном помещении. Все здесь выглядело странным и незнакомым: кровать, похожая на капсулу, плотно закрепленная на полу, прозрачный стол, на нем – неясного назначения приборы. Вокруг валялся мусор, разбросанная одежда, пустые пластиковые бутылки. Пахло спиртным. Судя по головной боли и привкусу во рту, он вчера мощно перебрал. Окон в комнате не было. Вместо стены – что-то вроде плазменной панели, на которой бесновалось удивительное, похожее то ли на козла, то ли на демона существо.

– Вставай, кэп! – хриплым голосом орало оно. – Звездолеты МП на хвосте!

Дан потряс головой, пытаясь прийти в себя: демонов ему с лихвой хватило в Равенсбурге. Словно уловив эти мысли, существо на мгновение покрылось рябью, потом предстало точной копией рыжей красотки, что сейчас блаженно потягивалась в кровати.

– Может, секс-киборга лучше поймешь, – соблазнительным голосом заявило оно, складывая губы бантиком. – Тебя ждут в рубке, кэп! Пошевеливай тощей задницей, паразит межгалактический! Аврал!

Девица подмигнула и исчезла, поверхность панели подернулась зеркальной пленкой. В ней отражался Дан – вернее, тот, кем он стал. Средний рост, худощавое тело с развитой мускулатурой, очень смуглая, как у латиноса, кожа, взлохмаченные жесткие черные волосы с прядями седины. Черные колючие глаза, крупный горбатый нос, тонкие губы, впалые щеки с трехдневной щетиной, правая – перечеркнута длинным шрамом. Шрамы были на груди и плечах. Дан посмотрел на свои руки – сильные, жилистые, перетянутые веревками вен, с крупными ладонями. На левой не хватало мизинца и безымянного пальца.

«Акела промахнулся, – уныло подумал он. – Опять Сенкевич что-то напортачил».

Дан подобрал с пола одежду: потертые штаны и куртку из материала, похожего на брезент. Быстро собрался, натянул тяжелые, видавшие виды армейские ботинки. Шагнул к выходу, отметив, что ко всем своим достоинствам еще и хромает на правую ногу. Панельные двери послушно разъехались перед ним.

Капитан пиратского космического корабля Айрон Блад по прозвищу Акула отправился в рубку.

Диана Удовиченко Капитан Блад

Автор благодарит за технические консультации, помощь и дружескую поддержку замечательных людей: писателей Николая Степанова и Михаила Рагимова, а также читателей: Дмитрия Шелегова, Михаила Галкина, Сергея Леппе и Гайка Григоряна.

Пролог

– Кэп, вставай!

«Это точно не Настя», – посетило запоздалое откровение.

Сон отпустил, но в реальность Дан почему-то вернуться не мог. Да что там – просто не знал, в какой он реальности. В памяти крутились невнятные обрывки мыслей, слов и событий, похожие на бред наркомана или фильм Родригеса. Стоп. По порядку… С чего началось?

Он, капитан ФСБ Данил Платонов (хотя бы в этом Дан не сомневался), участвовал в захвате офиса крупного бизнесмена и столь же матерого преступника, Вадима Сенкевича. Настя, девушка Дана, тоже была там, работала под прикрытием и, конечно же, не покинула место операции. Дан загнал дельца в угол, тогда случилось что-то странное. Вспоминалось чернильное пятно, затянувшее и преступного бизнесмена, и их с Настей.

Потом оказалось, этот клоун создал пространственно-временной портал, который выкинул их в Равенсбурге XV века, – ушел от преследования, называется. Эта самая мистическая дыра перенесла их сознания в другие тела. Там были инквизиторы, ведьмы, демоны, вервольфы, костры, невинно убиенные девы, чокнутые монахи, людоеды, монстры, призраки, загадочные храмы, толпы фанатиков и Вельзевул как апофеоз всего безумия – полный набор из фэнтези-романа. Дан, Настя и Сенкевич чудом избежали гибели. Потом чертов олигарх снова построил портал, клятвенно обещая вернуть их домой, в родной двадцать первый век. Только вот какого хрена он тогда спит с чужой, незнакомой бабой? Должен бы с Настей, на радостях-то… Дан осторожно обвел взглядом помещение, в котором находился. Тут же пришло убеждение: он не в двадцать первом веке. Где угодно, только не всвоей эпохе…

– Вставай, кэп! Срочно в рубку! – снова прохрипел недовольный голос и, видимо, для большей убедительности, добавил несколько заковыристых фраз о родстве и сексуальных связях кэпа с какими-то неведомыми мудангами.

– Доброе утро, кэп! – и потянулась, чтобы поцеловать.

– Вставай, кэп! – хриплым голосом орало оно. – Звездолеты МП на хвосте!

Девица подмигнула и исчезла, поверхность панели подернулась зеркальной пленкой. В ней отражался Дан – вернее тот, кем он стал. Средний рост, худощавое тело с развитой мускулатурой, очень смуглая, будто у латиноса, кожа, взлохмаченные жесткие черные волосы с прядями седины. Черные колючие глаза, крупный горбатый нос, тонкие губы, впалые щеки с трехдневной щетиной, правая – перечеркнута длинным шрамом. Шрамы были на груди и плечах. Дан посмотрел на свои руки – сильные, жилистые, перетянутые веревками вен, с крупными ладонями. На левой не хватало мизинца и безымянного пальца.

«Акела промахнулся, – уныло подумал он. – Опять Сенкевич что-то напортачил».

Капитан пиратского космического корабля Айрон Блад по прозвищу Акула отправился в рубку.

Глава 1

Сенкевич

– Адмирал Грант, с вами будет говорить президент Корпорации господин Камацу, – сообщила хорошенькая голографическая секретарша. – Беседа конфиденциальная.

«Могла бы и не подчеркивать», – подумал Гарри Грант. Разговор с Камацу – событие само по себе редкостное и необычное, вряд ли это повод собирать веселую компанию. На всякий случай дал мысленную команду компьютеру, опуская на середину каюты звуконепроницаемое защитное поле. Хотя это было излишней предосторожностью – никому из трех сотен вышколенных, тщательно отобранных и неоднократно проверенных людей экипажа в голову не пришло бы подслушивать.

Замерцали излучатели, посреди каюты возникла голограмма – невысокая худощавая фигура. Грант вытянулся в струнку, поднял руку к виску, по-военному приветствуя высшее начальство.

– Добрый день, адмирал, – прозвучал ровный холодный голос. Господин Камацу в любых ситуациях сохранял невозмутимость. – Я встретился с вами, чтобы дать особое поручение, – президент интонацией подчеркнул последние слова. – Речь идет о безопасности Корпорации.

Грант выпрямился еще сильнее, словно молчаливо показывая: готов сделать для безопасности Корпорации все, что в его силах. Следующая фраза господина Камацу его несколько удивила.

– Вам необходимо отыскать корабль некоего Блада Акулы. Это пират, один из самых дерзких и опасных. Следует уничтожить его и всю команду. Уничтожить, адмирал. Так, чтобы не осталось следа.

«С каких пор Корпорация борется с пиратами? – озадачился Грант. – Мелковато как-то». Отлов нелегалов вполне успешно осуществляла космическая полиция.

– Задание сверхсекретное, – продолжал президент. – И архиважное. Именно потому я поручаю его самому лучшему воину страны, – он вежливо кивнул Гранту.

Иногда господин Камацу выражался излишне пафосно.

– После успешного завершения операции можете рассчитывать на нашу особую благодарность, – добавил он. – Частота тахионного излучения, по которой следует засекать сигнал корабля Акулы, уже передана вашему штурману. Удачи, адмирал.

Президент подернулся невыразительной дымкой и растаял.

«Опять не попал», – сердито подумал Сенкевич, «включаясь» и оглядываясь по сторонам. Черт в последний момент поднес Платонова с его девицей. Портал, рассчитанный на одного, снова выдал ошибку. Похоже, Флоренция 1428 года становится недосягаемой мечтой… Впрочем, а нужна ли она?

Планируя уход, Сенкевич понятия не имел, что с помощью магии Брюса возможны путешествия не только в прошлое, но и в будущее. Похоже, его «объект» неплохо устроен в нынешней реальности. Адмирал межзвездной эскадры Гарри Грант – звучит! Может быть, стоит изменить планы?

Сейчас 2300 год, страна… Содружество Независимых Государств Европы и Азии, Россия в него тоже входит.

Гарри Грант служит некой Корпорации. Сенкевич покопался в разуме «объекта», выуживая сведения о работодателе. Оказалось, очень интересно.

Сто пятьдесят лет назад маленькая, никому не известная компания почти случайно набрела на технологию обуздания силы гравитации. Здесь в знаниях Гранта был большой пробел. Единственное, что понял Сенкевич – фирма воспользовалась чужими разработками.

Несколько лет найденные материалы держались в тайне, компания подготавливала энергетические установки, обеспечивала себе поддержку влиятельных лиц. И в один прекрасный момент во всеоружии вышла на мировой рынок, обанкротив нефтегазодобывающие и энергопоставляющие предприятия. Тогда дело едва не дошло до большой войны.

Сейчас маленькая фирма превратилась в Корпорацию – промышленного монстра, который владеет большей частью всех ресурсов Содружества. Без ведома хозяев Корпорации не решается ни один политический и экономический вопрос. Власть в Содружестве фактически принадлежит Корпорации. Она производит топливо, химическую продукцию, лекарства, киборгов. Синтезирует продукты питания, ведет разработки в области биохимии. Занимается приборостроением, программным обеспечением. Добывает полезные ископаемые на колонизованных планетах…

Но главное занятие Корпорации – поиск новых технологий и разработок. Здесь она не брезгует никакими средствами. Перекупает серьезных ученых, охотится за тайнами прошлого, отправляет экспедиции на малоизученные планеты. Все это Сенкевич прочел в разуме адмирала почти «между строк», просто обратил внимание на отрывочную информацию, о которой Грант не задумывался. Может быть, пират с говорящим именем Блад похитил похищенное?

Сенкевич прошелся по просторной каюте, остановился перед зеркальной панелью двери, разглядывая свое новое тело. Высокий подтянутый мужик лет тридцати восьми – сорока. Здесь, в будущем, внешность обманчива: Гарри Гранту недавно исполнилось шестьдесят три. Корпорация владеет технологией омолаживания и продления жизни – бонус для ценных сотрудников. И несомненно, Камацу, намекая на особую благодарность, имел в виду, что Гранту добавят еще лет двадцать жизни и молодости.

У Гарри Гранта были русые густые волосы, серые глаза, прямой нос, твердая линия рта и замечательно квадратный подбородок. Под синей тканью облегающего форменного комбинезона бугрились внушительные мускулы. В общем, адмирал обладал идеально плакатной внешностью хорошего парня – Сенкевичу даже захотелось изречь какой-нибудь дурацкий киношный лозунг, вроде: «Солдат! Убей инопланетянина – спаси экосистему!»

И что же делать теперь? Ответ пришел сам собой: выполнять приказ президента Корпорации. Остаться в этом мире. Строить карьеру. Стать Гарри Грантом. Прожить долгую и счастливую жизнь.

Одно только смущало Сенкевича: ему невероятно хотелось быть положительным и совершать правильные поступки. Он пожал плечами, вышел из каюты, поднялся в кабину управления.

Его старший помощник Эрик Лонг – светловолосый худощавый мужчина лет тридцати – при появлении адмирала подскочил и вытянулся по стойке смирно. Грант махнул рукой:

– Вольно. Обозначьте цель.

Посреди кабины появилось голографическое изображение корабля.

– «Арабелла», рейдер класса «Катран», – произнес Лонг. – Четыре лазерные пушки, две импульсные энергетические, имеется аннигилятор. Мощный генератор защитного поля. Энергетическое обеспечение – два мезонно-кварковых генератора. Маневренный и скоростной корабль.

– Минусы?

– Высокая степень износа, – Лонг пренебрежительно поморщился. – Скорее всего он разваливается на ходу. У пиратов нет возможности производить качественный ремонт.

– Определите местоположение.

Корабль на голограмме сменился трехмерной картой скопления Гиад в созвездии Тельца, на которой возле планеты Маргот мерцала ярко-красная точка. Грант кивнул:

– Курс на Гиады. Готовимся к атаке.

Дан

– Это не МП, заргала им в глотку! Корпорация! – бесновалась рыжая красотка на экране.

– Щиты!

– Есть!

– Тип судна?

– Крейсер. Ранг первый, – отчеканил Ай-семь.

– Зашибись! – присвистнул Дитрих фон Валленштайн, дергая себя за синюю бороду. Именно так в минуты опасности штурман готовился к серьезной схватке. – Сейчас из нас будут делать отбивную.

Даже гражданские корабли Корпорации имели на борту пару единиц серьезного вооружения. А тут крейсер первого ранга. Минимум четыре лазерных генератора быстрой накачки, не один десяток ракетных установок, магнитно-импульсные пушки, и прочее, и прочее.

Преследователь не стал выходить на связь или делать предупредительные выстрелы. Пять ракет отделились от крейсера и устремились к «Арабелле».

– Пирожки с ядерной начинкой, – сообщила с экрана рыжая бестия и добавила: – Нам их не проглотить.

– Давай ручное, – Акула решил взять управление на себя.

Крейсер слишком неожиданно выскочил из подпространства, не оставив противнику времени для прыжка. Затевать разгон сейчас тем более было безрассудно. Для этого требовалось отключить щиты и перенаправить всю энергию на двигатели. Но тогда рейдер становился беззащитным.

Айрон отдал приказ стрелку:

– Вася, как хочешь, но пару пирожков ты должен сожрать.

– Работаю, – ответил тот.

– Дит, как скажу – сбросишь мусоросборник.

– Есть, – отозвался штурман. В любое другое время он послал бы за уменьшительное имя даже капитана, но сейчас каждая секунда была дорога, и пират забыл про амбиции.

– Кэп, двоих взял, жду, – сообщил стрелок.

Лазерные генераторы требовали подзарядки, и теперь на пару минут «Арабелла» осталась без лучевого оружия. Имелось еще магнитно-импульсное, но данный тип ракет имел против него хорошую защиту.

– Добро, – процедил сквозь зубы Блад. – Дит, валяй!

Мусорный контейнер имел энергетические аккумуляторы и небольшую установку для аннигиляции, чтобы негодные в переработку отходы распадались на атомы. При этом кто-то из проектировщиков специально заложил такую схему контейнера, чтобы для локаторов ракеты она мало чем отличалась от корабля.

Айрон убрал защитное поле, включил сразу три боковых двигателя по левому борту… Две секунды «Арабелла» оставалась без защиты, а люди на борту испытали жуткую боль от внезапной боковой перегрузки.

Для подобных маневров система жизнеобеспечения рейдера не была приспособлена: боковых движков в стандартной комплектации не имелось. Капитан специально оснастил любимое судно дополнительными двигателями и сейчас нисколько об этом не пожалел. «Арабеллу» швырнуло на несколько километров в сторону от разрыва ракет.

– Зашибись… Пронесло, – вздохнул Дитрих.

– А вот и нет! – донеслось с экрана. – Кэп, когда ты успел оприходовать любовницу Камацу? Или, может, его самого?

– С чего взял? – машинально спросил Блад, но в следующую же секунду увидел на экране десять красных точек.

– Я давно не видел подобной щедрости от этих скупердяев! – подал голос Ай-семь. – Пора читать отходную молитву, господа! – компьютер принял облик соблазнительной монашки.

– Вася?

– К стрельбе готов!

Пауза в стычке позволила немного перевести дух. Однако всем на рейдере было понятно: Корпорация взялась за них всерьез. При этом враг никого не собирается брать живым. Речь идет об уничтожении.

– Валить отсюда надо, – деловито проговорил Дитрих фон Валленштайн.

– Знаешь куда? Ай-семь, карту!

Блад пристально взглянул на экран. Цепкий взгляд пирата сразу отыскал спасительное место. Правда, туда еще следовало добраться, и… оно имело некоторые особенности.

– Курс на скопление астероидов Z-234.

– Это самоубийство! – заломила руки монашка на экране. Но тут же инфернально и нелогично расхохоталась, преобразившись в красноволосую дамочку с рожками и хвостом. – Сейчас позабавимся, засранцы!

«Арабелла» резко развернулась почти на девяносто градусов. Стрелок улучил момент, когда к подобному маневру приступили ракеты, и выпустил в них весь заряд лазерных генераторов.

– Кэп, я бог! Шесть штук одним ударом!

– Хвалю.

– Лучше баблом.

– Заберешь с собой в ад? – заржала чертовка на экране.

Вася не стал отвечать на вопрос. Четыре ракеты с ядерными боеголовками сами по себе являлись весомым аргументом для перехода в иной мир, а уж в компании с крейсером…

– Ай-семь, сможешь расщепить их на атомы?

– Хочешь подпустить их на три километра? – спросил компьютер. – А вдруг взорвутся раньше? Хана щитам.

– Есть другие предложения?

– Кэп, аннигилятор сожрет двадцать процентов энергии, – напомнил штурман. – Если на всех парах гнать к астероидам, еще минус половина, а там и так летать не сахар.

Блад понял намек: если они сейчас ухнут весь энергозапас, могут растратить топливо, и его не хватит даже на один прыжок. И тогда вся нынешняя возня теряет смысл. Какая разница, погибнуть сейчас или застрять в скоплении Z-234?

– Дит, проложи новый курс. Мы атакуем крейсер.

– Чем? – хором спросили штурман и комп.

– Его же ракетами. Ай-семь, готовь спасательную капсулу.

– Зашибись! Мы эвакуируемся!

– А я? – дамочка на экране превратилась в хорошенькую девчушку. – Вы же не бросите ребенка?

– Капсулу подарим Корпорации. Ваша задача, чтобы пирожки отправились за ней.

Дитрих фон Валленштайн был искусным штурманом, маневр выполнил на славу. Крейсеру пришлось очень хорошо потрудиться, чтобы не столкнуться с большим снарядом, устремившимся в центр корпуса. Сканеры современного судна так и не сумели уловить содержимое «камикадзе», а потому решили уклониться от столкновения, потеряв несколько драгоценных минут.

Тем временем «Арабелла» добралась до скопления.

– Поле сжать до минимума! Ай-семь, бери управление на себя. Угробишь корабль – мозги выну и отдам КОКу, чтоб Дуриану скормил.

– Только не это! – пискнула девчушка.

– Действуй!

– Уже…

Только сейчас Блад позволил себе немного расслабиться. В астероидном скоплении небольшой рейдер имел неоспоримые преимущества, особенно при свертывании защитного поля, которое сейчас располагалось всего в десяти метрах от наружной обшивки судна. У крейсера с его тремя уровнями защиты такой возможности не было. Тысячетонная махина и без щитов не могла похвастаться изящностью, а уж вместе с энергетическими полями…

Наконец рейдер выскочил из потока астероидов. Звездолет Корпорации не рискнул повторить сумасшедший маневр Блада и заметно отстал.

– А вот теперь валим, – сказал Акула. – Защитные экраны – средний уровень! Ай-семь, полный запрет на внешние переговоры!

– Заблокировано.

– Куда летим, кэп?

– Прыжок на Маргот!

– Есть прыжок на Маргот! – Дитрих фон Валленштайн всмотрелся в голографическую карту. – Сколько планируешь там пробыть, Акула?

– Зависит от новостей, – Блад неопределенно пожал плечами. – Не нравится мне все это. Может, отсиживаться где придется.

– Зашибись! Капитан, так может, прямо на Марготе и отсидимся? – с надеждой спросил Дитрих, поглаживая синюю бороду. – Там бордели отличные. Кривая Бетси уже в печенках у всех.

Штурман был самозабвенным бабником. На всех планетах, населенных гуманоидами, хоть как-то годными к сексуальному употреблению, у него имелись любовницы. На Марготе он с удовольствием навещал бордели с землячками и голубокожими изящными уроженками Веги, там его уже все знали. Но еще умудрялся путаться с коренными марготианками – маленькими, кривоногими и покрытыми черной шерстью. Дитрих фон Валленштайн любил экзотику.

Внешность у старшего помощника тоже была экзотическая: волосы, заплетенные в тонкие косицы, и аккуратная бородка выкрашены в синий цвет, на щеках татуировки, одежда покрыта драгоценными камнями. Штурман питал склонность к варварской роскоши, даже на рабочей куртке носил старинные золотые эполеты, отобранные во время ограбления пассажирского звездолета у богатого коллекционера. Пышное имя Дитрих себе придумал сам и требовал, чтобы его называли, употребляя только полную версию.

Несмотря на все странности, он был отличным бойцом, знающим штурманом и хорошим товарищем.

– Так, может, на Марготе?.. – повторил Дитрих.

Акула не ответил, погрузился в размышления. Звездолет Корпорации на хвосте – не шуточки. Блад старался не переходить дорогу могущественной организации, грабил только частные пассажирские и грузовые корабли.

Дан не вмешивался в течение этих мыслей. Он параллельно раздумывал о своем. В теле Акулы Блада словно находилось два сознания, и неизвестно, какое из них было главным. Дан ловил себя на том, что решения сейчас принимает не он. Ну… или не совсем он. С прошлым «обиталищем», Мартином Соммером, таких проблем не возникало. Дан лишь пользовался его памятью, не ощущая присутствия чужой личности.

«Так и до шизофрении достукаешься», – сердито подумал он. Но решил пока на этом не зацикливаться. Мало ли, может, особенности адаптации к миру. Тем более что без сознания Блада, на одной памяти сейчас далеко не уедешь. Слишком сложна окружающая действительность. Чтобы в ней успешно ориентироваться, требуется реакция, характер, личность Акулы.

Дану же и без того было о чем заботиться. Например, Настя. Где она может быть? В первый раз портал выкинул их всех в одном городе, сейчас – космос вокруг. Как искать подругу? А еще ведь есть Сенкевич, скотина лживая. Его тоже необходимо найти, заставить наконец построить годный портал в нормальный, родной мир.

Тем не менее Дан не отчаивался. У него существовала собственная теория на этот счет. В Равенсбурге их троих постоянно как будто кто-то сталкивал друг с другом. Что, если это не случайность, а закономерность? Возможно, время отмечает чужаков, пытается очиститься от них. Тогда есть шанс на то, что он встретится с Настей, а там и до Сенкевича доберется. Во всяком случае, ничего кроме надежды у него пока не оставалось.

– Маргот прямо по курсу, – доложил Дитрих.

Хищный, похожий на акулу корабль скользнул на один из многочисленных коммерческих космодромов. Здесь, на Марготе, деньги зарабатывали любыми способами. Из-за своего месторасположения планета была перевалочным пунктом для путешественников на дальние расстояния. Сюда прилетали для дозаправки, ремонта, покупки запчастей, провизии. Решением межгалактической конвенции цивилизованных планет Маргот был объявлен зоной беспошлинной торговли.

Марготианцы, привыкнув в такому положению дел, превратились в исключительно пронырливую расу. Единственным принципом их было полное отсутствие принципов, единственной доблестью – успешный бизнес.

Марготианцы ничего не изучали, не изобретали и не строили – им было некогда, они лишь закупали и перепродавали. Поэтому города на планете представляли собой странную смесь средневековых реалий и прогрессивных технологий.

На космодроме толпились десятки торговцев, наперебой предлагая топливо, продукты, одежду, технику, киборгов и секс-киборгов, контрабандные внутренние органы и даже настоящих женщин-рабынь – на Марготе продавалось все. Акула связался с постоянными поставщиками, поручил присмотр за ними Дитриху фон Валленштайну. Выглянув из рубки, свистнул:

– Дуриан! Ты где там? Гулять!

Из бокового отсека стремительно выкатился серый ком, остановился, распрямился. При ближайшем рассмотрении он оказался небольшим толстым существом. Тварь, покрытая плотной бугристой кожей, опиралась на шесть коротких кривых лап. У нее была тяжелая крупная голова с плоской курносой мордой, круглыми удивленными глазами и широкой пастью, из которой выглядывали кривые зубы. Венчали всю эту красоту огромные треугольные уши, торчавшие чуткими локаторами. Животное наклонило голову набок, вильнуло маленьким поросячьим хвостиком и вопросительно всхрюкнуло.

– Гулять, говорю, пошли, – сказал Блад.

Дуриан радостно подпрыгнул и затрусил за пиратом.

Это существо бортмеханик и программист, китаец Сяо Ли, однажды купил на джангальском рынке и притащил на корабль. Сяо Ли утверждал, что из зверя получится отличное жаркое. Кухонный киборг КОК, трепетно относившийся к гигиене, вознамерился вышвырнуть бортмеханика прочь, вместе с его приобретением. Однако, пока разгневанный КОК спорил с китайцем, животное успело сожрать трехдневный запас овощной смеси, десять килограммов отходов и закусило пластиковым контейнером, в котором эти отходы хранились. Закусив, существо улеглось посреди камбуза, сыто рыгнуло и испортило воздух.

КОК возмутился и хотел было расправиться с прожорливой тварью. Но зверек оказался обороноспособным: от метательного ножа он увернулся, а увидев занесенный над ним тесак, подпрыгнул и вцепился в руку киборга.

Эту картину застал Блад. Злобность маленькой твари импонировала капитану, по его распоряжению зверь был поставлен на довольствие. Команда дала существу кличку Дуриан – за отменную вонючесть.

Акула шел по узким улочкам, где возле каменных с окошками-бойницами домов и глинобитных хижин стояли современные, привезенные с Земли, мощные аэроциклы и аэромобили. Здесь было множество лавочек, торговавших всякими мелочами – от контрабандных лекарств до поддельных банковских чипов. Хозяева – низкорослые, покрытые черной шерстью марготианцы, похожие на прямоходящих бобров, наперебой зазывали к себе. Дуриан обнюхивал каждую дверь, а если его пытались прогонять, презрительно поворачивался задом и выпускал из-под хвоста зловонную струю – метил территорию.

Отбившись от назойливых торговцев, Акула добрался до центральной площади, посреди которой возвышалось сверкающее, похожее на обращенную к небу сосульку, здание из стекла. Яркая голографическая надпись, обегавшая его по периметру, гласила: «Храм мира. У нас вы найдете общий язык с любым божеством».

Высокие прозрачные двери бесшумно разъехались в стороны. Акула с Дурианом вошли под аккомпанемент торжественно-благостной музыки. Храм поражал космическим величием: хозяин, богатый марготианец Кхар Тхикайи, проявил несвойственный его расе эстетизм и выписал для строительства архитектора с Веги. Изящные голубокожие существа славились творческими способностями.

Здание храма, легкое, воздушное, казалось, вонзалось в мрачное небо Маргота. Внутри к потолку уходили многочисленные прозрачные колонны, между ними, словно соты, светились комнаты-молельни. Сложные винтовые эскалаторы доставляли посетителей к обретению божьей милости и прощению грехов.

Акула встал на один из таких эскалаторов, уносившихся вверх по сложнейшей траектории. Вскоре устройство замерло перед свободной кабинкой. Едва Блад устроился в молельне, на нее опустилась звуко– и светонепроницаемая защита: в храме соблюдалась конфиденциальность. Дуриан комфортно свернулся у его ног и тут же захрапел.

«Выберите планету», – загорелась посреди молельни яркая объемная надпись. Рядом с ней медленно кружились синие шары с названиями планет. Акула коснулся Земли. «Выберите религию, – предложил компьютер и принялся перечислять: – Православие, католичество, протестантство, мусульманство, иудаизм, буддизм, индуизм, сатанизм…»

Акула никогда не видел расценок, поэтому любопытства ради выбрал «православие». Компьютер выдал прейскурант: «Исповедь – 50 кредитов, причастие – 50 кредитов, отпущение грехов – 50 кредитов, одна виртуальная свеча (за здравие либо за упокой) – 10 кредитов. Хотите сэкономить – купите полный пакет услуг, он обойдется вам всего в 99 кредитов». Надпись, сделанную в славянском стиле, окружали мерцающие свечки, пахло елеем и ладаном, прайс прокручивался под сладкоголосое пение псалмов.

В сатанизме все было еще забористее: предлагалась черная месса за 100 кредитов, виртуальная содомская оргия – за 200, виртуальное принесение в жертву петуха стоило 20 кредитов, собаки – 50, девственницы – 100. Здесь оформление было соответствующее: комната затянулась черным дымом, вокруг показательно умирали, дергаясь и хрипя, голографические девственницы и собаки с перерезанным горлом, звучала протяжная, древняя, как сам ад, песня:

Dark Lord, I summon thee demanging the Sacred right to burn in hell, ride up to hells hot wind. Face one more evil than thou, take My lustful soul, Drink my blood as I drink yours, impale me on the horns of death, Cut off my head release all my evil. Lucifer is king. Praise Satan[21].

Акула больше не стал терять время, нашел надпись «Другое. Введите свой вариант», набрал на клавиатуре «Культ зеленого носорога» – пароль для информатора – и дал команду «Ввод».

– Приветствую корсара бескрайних просторов, флибустьера космического пространства, – Кхар Тхикайи любил выражаться заковыристо, со старинными оборотами и словечками, причем щеголял настоящим знанием земных языков, не пользуясь электронным переводчиком. – Чего желает храбрый капитан?

– Для начала давай новости.

– Они нынче стоят дорого, – слащавая круглая рожа Кхара Тхикайи расплылась в довольной улыбке. – Зеленому носорогу требуются жертвы. Три дерева, не меньше.

– Ты всегда брал по одному, – запротестовал Блад.

Кхар Тхикайи сложил под животом коротенькие волосатые ручки, принял непреклонный вид:

– Как хочешь.

Акула достал из коммуникатора чип, приложил к считывающему устройству. Рядом с Кхаром появился носорог приятного изумрудного цвета, меланхолично уплетающий пушистые ветки на сумму сто пятьдесят кредитов.

– Отлично, – порадовался хозяин. – Итак, дорогой друг, тебя ищут. Ты перешел дорогу Корпорации.

– Это я и так уже понял. Новость не стоит полторы сотни!

– Ну а за что тебя преследует Корпорация, интересно знать?

– Пожалуй.

– Ты похитил у нее некую информацию – настолько важную, что Корпорация готова уничтожить и тебя, и всю твою команду, лишь бы избежать утечки.

Значит, нападение звездолета Корпорации – не случайность. Будут еще. А потом еще и еще. Пока у них не получится.

– Что за информация?

– Откуда я могу знать? Это тебе должно быть виднее, – развел руками Кхар Тхикайи. – Могу лишь одно сказать: на тебя поступил заказ.

Блад задумался. В таких случаях Корпорация платит щедро, значит, помимо ее крейсера за «Арабеллой» скоро будет гоняться еще и с десяток охотников. Остается лишь надеяться, что некоторых отпугнет зловещая репутация Блада Акулы. Хотя охотники – ребята не из трусливых…

Акула мысленно выматерился. Дан отметил про себя, что табуированная лексика за без малого триста лет не претерпела особых изменений.

– Перекупить могу?

– Ты же знаешь, я честный бизнесмен, – хозяин храма демонстративно насупил лохматые брови. – Заказ перекупить невозможно.

По поводу честности марготианцев Акула не заблуждался, хотя у Кхара Тхикайи имелись свои принципы – например, не конфликтовать с могущественными клиентами вроде Корпорации.

– Бесплатный совет, – сказал торговец. – Спрячься где-нибудь. Пересиди некоторое время. Или выдай информацию, которую спер. Можешь ее в межпланетную сеть слить, тогда она перестанет быть секретной, а значит, смысла уничтожать тебя уже не останется. Правда, не исключена возможность мести…

«Вот бы еще знать, что это за таинственная информация», – мрачно подумал Блад. Ничего он у Корпорации не крал, это точно.

– Работа есть, – прервал размышления торговец. – Будешь выбирать? Одно дерево для носорога.

Дан хотел было отказаться, но его альтер-эго, чертов Акула Блад, молча кивнул.

– Богатый коллекционер желает, чтобы для него добыли картину из музейной экспозиции…

– Дальше.

– Заказ на голову…

– Это для охотников.

Кхар Тхикайи, как истинный предприниматель, лучшие предложения оставлял напоследок. Так и вышло:

– Заказ от лица, пожелавшего остаться анонимным: путешествие на Гамму тридцать два.

– Куда? – изумился Акула.

– Гамма тридцать два, созвездие Гончих Псов. Точные координаты будут даны в случае твоего согласия. Там требуется разыскать место стоянки некой экспедиции…

– Которая, конечно же, просто давно улетела домой, – саркастически усмехнулся Блад. – А вовсе не вымерла от неизвестной заразы, не была сожрана гигантскими ушастыми мотыльками и не мутировала в рогатых скунсов-альбиносов из-за вредного излучения.

– Экспедиция погибла, – спокойно возразил Кхар Тхикайи. – И уровень опасности планеты – сто тридцать пять, то есть высший.

– Какого рода хоть опасность?

– Не знаю, – марготианец осклабился. – Оттуда ведь живым еще никто не вернулся, на то и высший уровень. Но, может быть, тебя заинтересует оплата?

И снова Дан не успел. Едва он собрался отказаться, Акула уже проявил любопытство.

– Тридцать. Миллионов. Кредитов, – четко и раздельно произнес Кхар Тхикайи.

Сумма была так огромна, что это не сразу укладывалось в голове. С такими деньгами можно и от Корпорации скрыться. Хватит и всей команде, и капитану. Купить, например, маленькую планетку, разводить на ней розы, черепах или детей… А опасность – разве пираты когда-нибудь работали в комфортных условиях?

– Хорошо. Я согласен.

– Давай скину подробности, – деловито проговорил марготианец. – Комиссионные пять процентов.

Акула вышел из храма, теперь в коммуникатор была залита информация о заказе: координаты планеты, приблизительное местоположение экспедиционной стоянки. Заказчику понадобились материалы этой самой экспедиции.

«Вряд ли кому придет в голову искать меня в такой… жопе мира», – пробормотал Дан, и сам не понял, чьи это слова. Происходящее нравилось ему все меньше, и дело не в рискованной эскападе, на которую он только что подписался. В этот момент Дан вдруг ощутил, что не знает, кто он – капитан ФСБ Платонов или капитан пиратского корабля Айрон Блад по прозвищу Акула. «Придется взять сознание парня под жесткий контроль, – подумал он. – Еще не хватало уступить недобитой личности пирата».

«Да хрен тебе», – тут же послышался мысленный ответ Блада. Похоже, он тоже не симпатизировал чужаку. Интересно, что Акула ничуть не испугался появления «голоса в голове», просто сразу жестко воспротивился ему.

А пока Дан решил хоть немного изучить «объект». Принялся рыться в памяти. Блад упорно сопротивлялся. То, что удалось выяснить, характеризовало Акулу как личность эпатажную, одиозную, склонную к театральным эффектам и, несомненно, опасную.

Блад с детства был способным, в школе о нем отзывались как об ученике с высоким уровнем интеллекта и качествами лидера. Но он был злобен, нахален, не признавал авторитетов, поэтому не прошел отбор в высшую школу Корпорации, где готовили управленцев. Не взяли его и в пилоты звездолетов. Единственное, что светило Айрону, – работа на межпланетном мусороуборщике.

В двадцать лет Бладу надоела такая жизнь. Парень угнал свой первый корабль. Набрал команду из полусотни таких же, как он, головорезов и принялся грабить пассажирские звездолеты.

Через двенадцать лет он сделал отличную карьеру – стал самым известным пиратом галактики.

Что еще? У Акулы, как бывает у всякого неординарного человека, имелось множество странностей. Например, фамилию Блад он присвоил в честь героя любимой книги и каждый свой корабль называл «Арабеллой». Помещения звездолетов у него тоже именовались по-флотски: камбуз, рубка, кают-компания, а рядовые члены экипажа звались матросами.

Никогда и ни при каких обстоятельствах Акула не расставался с потрепанным, прочитанным много раз старинным томиком «Одиссеи капитана Блада», сочинением Рафаэля Сабатини, это был его фетиш и талисман. А уж Акулой его прозвали сами пираты, за любимую поговорку. «Отправить на корм акулам», – так он обозначал любое убийство.

Еще Акула был межпланетным расистом – если можно так выразиться. Он с подозрением относился к любым инопланетянам и в команду набирал только землян.

На «Арабелле» уже закончилась погрузка. Блад взбежал по трапу. По негласному правилу Дитрих фон Валленштайн должен был отчитаться о погрузке. Но штурмана нигде не было видно.

Дуриан, оказавшись на борту, тут же отправился на камбуз донимать КОКа. Вскоре оттуда донеслось раздраженное рычание киборга, который угрожал размазать зверя по переборке, сварить его и пошинковать. Обещание всяческих кар сопровождалось довольным похрюкиванием Дуриана: он явно что-то спер и теперь наслаждался лакомством.

– Ай-семь, доложи обстановку! – приказал Блад.

Панельный экран, расположенный на переборке, замерцал потусторонним светом, и Акула в который раз порадовался, что отказался на борту корабля от голограмм, оставив допотопные экраны. Учитывая манеру поведения Ай-семь, это было разумное решение.

– Зачем ты вызвал меня, смертный? – торжественно вопросил призрак в белом одеянии. Из-под капюшона выглядывал оскаленный голый череп.

После того как механик, он же гений программирования Сяо Ли провел последний апгрейд бортового компьютера, Ай-семь слегка сбрендил. Он принимал разные виртуальные обличья, стараясь как можно сильнее шокировать собеседника, вворачивал крепкие словечки и всячески демонстрировал непокорность – вылитый трудный подросток. Нестандартное поведение было побочным эффектом нестандартного мышления, за которое компьютеру прощались все дурацкие выходки.

– Где Дитрих? – спросил Акула.

Изображение на экране стремительно поменялось. Перед Бладом предстал губастый длинноволосый мулат в кожаных штанах и шубе из белого меха, накинутой на голый торс. Вроде бы похожие образы встречались в старинных фильмах двадцать первого века, припомнил Акула. «Сутенер это, ярко выраженный, из негритянской комедии», – поправил его Дан.

– Это не пиратский корабль, это летающий бордель, – сладко пропел мулат. – Распустил ты команду. Ей теперь не капитан нужен, а хорошая порка.

– Где. Дитрих, – жестко, раздельно, без выражения проговорил Блад.

Обстановка на борту явно была штатной. Когда случалось что-то из ряда вон выходящее, компьютер не позволял себе дурачиться.

– В своей каюте, конечно, – фыркнул Ай-семь. – Взял на абордаж Кривую Бетси. Навязал ближний бой, можно сказать.

Акула вздохнул и двинулся по коридору. Из-за двери штурманской каюты доносились характерные хриплые вопли и стоны.

– Ай-семь, открой, – приказал Блад.

Панель отъехала, продемонстрировав тела, сложным образом переплетенные в узкой койке-капсуле. На первый взгляд казалось, что конечностей здесь гораздо больше, чем положено. Но при ближайшем рассмотрении все же выяснилось, что действующих лиц только двое – секс-киборг Бетси и Дитрих фон Валленштайн собственной персоной.

– Зашибись… О-о-о, что она творит! – простонал штурман, увидев Акулу.

– Может, прервешься?

– Погоди, сейчас…

Издав последний, особо интенсивный стон, Дитрих дернулся, на мгновение замер, потом спихнул с себя киборга. Бетси продефилировала голышом прочь из каюты, кокетливо покачивая округлыми, испещренными шрамами бедрами.

– С тех пор как Сяо Ли установил на нее эту продвинутую венерианскую секс-программу, она неповторима, – отдышавшись, сообщил старший помощник. – Ты обязательно должен попробовать…

– Спасибо, обойдусь.

«Чокнутый китаец и здесь руку приложил», – с тоской подумал Акула. – Скоро вся техника на корабле будет под стать компьютерному гению – многофункциональная, мощная и слегка безумная.

– Ну, тогда пусть он такую же программу на твою Марию установит, – предложил Дитрих.

Ай-семь был незаменим в критических ситуациях, но в мирное время любил дразниться и корчить рожи. Кривая Бетси отлично ублажала команду и великолепно проявляла себя в абордажах, однако ее кокетство и самодовольство изрядно раздражали. Что иной раз вытворял КОК, даже вспоминать не хотелось. Побочные эффекты апгрейда. Всех этих электронных монстров-шизофреников приходилось терпеть, так же как их создателя Сяо Ли – за талант прощается многое. Сам же китаец при всей гениальности имел массу странностей: обладал экзотическими вкусами в еде, неистощимым оптимизмом, который в трудные моменты выглядел издевательством, а о его рассеянности в экипаже ходили легенды.

– Нет уж, пусть хотя бы Мария останется нормальным киборгом с единственной функцией, – возмутился Блад. – Меня вполне устраивает, как девка трахается. Доверишь ее Сяо Ли, так она во время секса начнет диагностику организма проводить или лекции о морали и нравственности читать… Ладно, хорош расслабляться. Все на борту?

– Все, – Дитрих поднялся, разгладил синюю бороду, натянул расшитый золотым позументом рабочий костюм. – Ты ж сказал команду не распускать. Народ разочарован, но держится. На услуги Бетси очередь стоит – надо же как-то расслабляться.

– Ай-семь! – позвал Блад.

Изобретательный компьютер на этот раз принял обличье белого кролика – может быть, для того, чтобы умиротворить капитана.

– Чего изволите, хозяин?

– Собери людей в кают-компании.

– Слушаюсь, – виртуальный кролик прыгнул вглубь экрана, превратился в белую точку и растаял.

Бладу не давали покоя слова Кхара Тхикайи. Корпорация преследует его из-за похищенной информации, которая якобы находится на борту «Арабеллы». Блад точно знал: он ничего не крал. Корпорация заказала его голову недавно, значит, скорее всего дело в последнем ограблении, именно после него начались неприятности.

Акула никогда не действовал стихийно. Он тщательно подбирал заказ либо наводку, работал только за высокую оплату и предпочитал нападать на суда пассажирских компаний либо на частные звездолеты. Десять дней назад подвернулось выгодное дело, тот же Кхар Тхикайи его и подбросил. Мультимиллионер с Марса, сделавший состояние на выпуске дешевых низкокачественных имплантатов, заказал ограбление бывшей жены. Дама отсудила при разводе небольшое состояние, но не это печалило марсианина. Он скорбел от того, что супруге достался домашний любимец – редкий экзот из созвездия Рыб. Вот его и требовалось похитить. Вроде бы тщедушное пушистое существо, нечто среднее между ехидной и цыпленком, не могло иметь ничего общего с секретной информацией.

Акула сам ничего не взял, кроме этого инопланетного убожества. Но мог взять кто-то из команды. Блад не запрещал пиратам грабить пассажиров, строгое табу существовало лишь на вырезание из запястья банковских чип-карт, по ним можно было сразу отыскать местонахождение корабля. Акула и вся команда использовали «левые» карты, которые носили в коммуникаторах. Ни один из джентльменов удачи не был чипирован.

Вскоре экипаж из пятидесяти человек в полном составе предстал перед Бладом.

– Значит, так, – рубанул он. – Сейчас каждый выложит на стол все, что прибрал к рукам в последний абордаж. Все! Кто утаит хоть нитку, отправится на корм акулам.

Он прошелся по кают-компании, останавливаясь перед каждым, пристально глядя в лицо.

– Дитрих?..

Все знали о слабости штурмана к золоту и драгоценным камням. Прогулочный лайнер с богатыми дамочками был для Дитриха просто пределом мечтаний.

– Вот, – штурман стащил с пальцев два перстня. – Ну, еще в каюте у меня кое-какие побрякушки, хотел на новую робу налепить.

– Все отдашь.

Блад покрутил перстни в руках. Могла в них быть скрыта какая-то информация? Да запросто.

– Добро. Дальше.

Стрелок Вася покаянно выложил изящный коммуникатор в платиновом корпусе. Это уже было ближе к теме. Вскоре Акула стал обладателем еще нескольких дорогих украшений, двух «левых» банковских чипов, трех мини-компьютеров и еще кучи электронных безделушек. В каждой из них теоретически могла находиться искомая информация.

– Сяо Ли, разберись, – он свалил все добро перед китайцем. – А у тебя что?

Программист лучезарно улыбнулся и покачал головой. Блад поверил: китаец вполне мог сожрать экзотическую заказную ехидну, но никогда не польстился бы на побрякушки.

– Все по местам. И смотрите мне, муданговы дети: если что утаили, сам в утилизатор запихну и в атомы превращу!

Пираты разошлись.

– Отправляемся прямо сейчас, – сказал Акула штурману. – Есть отличный заказ.

Настя

– Взгляни, красавица, какой товар, – маленький коренастый марготианец потрясал белым кружевным корсетом. – Сделано по старинным выкройкам, сшито настоящими нитками. Никакого 3D-принтера, никаких лазерных технологий и пластика. Достойное обрамление для твоих прелестных персей…

– Персей?.. – Жасмин озадаченно сдвинула брови.

– Я говорю, вымя у тебя, будто у заргала, – вдруг развязно заявил марготианец. – Такие сиськи, что только драть тебя…

– Ну все, договорился, – Жасмин ухватила толстяка за густую черную шерсть, выбивавшуюся из ворота пестрой рубахи, подтянула к себе, сунула под нос бластер.

– О, прости, красавица! – торопливо воскликнул торговец и постучал толстым пальцем по виску, пытаясь настроить имплантат-переводчик. – Опять барахлит… Говорил мне папа: не связывайся с марсианской техникой. Вся подделка с Марса… Я хотел сказать, нужная вещь для женщины с красивым бюстом.

Жасмин холодно усмехнулась, отпустила марготианца:

– Ладно, живи. Беру. И еще синий комплект. Черный, пожалуй, тоже.

– Прекрасный выбор, красавица, – радостно затарахтел торговец. – Все вместе пятьсот земных кредитов. А духи не желаешь ли? Есть «Давыдов», по рецепту двухсотлетней давности. Вот, понюхай, – он откупорил флакончик из настоящего стекла и протянул девушке голубую пробку.

Запах был именно такой, какой она любила – прохладный, нежный, освежающий. Жасмин купила и духи, оставив в лавке едва ли не десятую долю вознаграждения за последнюю поимку – товары на Марготе стоили дорого, но где еще найти настоящие, сшитые, а не отлитые в принтере вещи и несинтезированные духи?

Она потратила еще десять кредитов, купив у торговавшей возле входа старухи-марготианки букетик синих цветов. «Хорошее белье, дорогие духи, цветы – каждая девушка имеет право на маленькие слабости, – подумала она. – А теперь к делу».

Маленькие слабости?.. Синие цветы?.. Настя очнулась, обнаружив себя шагающей по узкой пыльной улочке. На этот раз никакой дурноты не случилось, не было шока от перехода в чужое тело, но и хозяйкой в нем Настя себя не чувствовала. Память Жасмин Ламер бесцеремонно хлынула в сознание, заставляя собственные воспоминания отодвинуться на задний план.

Итак, она в 2300 году, на планете Маргот – с ума сойти, просто «Звездные войны» какие-то. Она попала в тело охотницы за головами – странная профессия для будущего. Жасмин Ламер занимается тем, что разыскивает и уничтожает опасных преступников, с которыми не в силах справиться официальные власти. Почти коллега, мысленно усмехнулась Настя.

Она опустила глаза и уткнулась взглядом в пышную высокую грудь, потом увидела уверенно шагающие длинные мускулистые ноги – Жасмин явно была сложена лучше тщедушной Одиллии фон Гейкинг. «Хоть это радует», – подумала Настя. Хотя на самом деле поводов для ликования не имелось. Если в Средневековье она могла хоть как-то ориентироваться, опираясь на знания, полученные из учебников, то будущее представлялось темным и неизвестным. Как теперь искать Данилку, как выбираться отсюда – она и представить себе не могла.

Пришлось положиться на память Жасмин и ее способности. Девица решительно шла куда-то, а вот куда – оповещать не спешила. «Ничего, – подумала Настя, – придется какое-то время думать, как Жасмин, действовать, как Жасмин, – в общем, стать Жасмин…»

Впереди выросла стеклянная громада храма. Добравшись до молельной кабинки, Жасмин уселась в мягкое кресло, подождала, пока появится перечень религий, отыскала надпись «Другое. Введите свой вариант». Проигнорировав прайс, где были указаны цены на виртуальных барашков, голубей, девственниц и прочие предметы жертвоприношения, выбрала «поклонение куриному богу». Поднесла к голограмме запястье правой руки со вживленным чипом банковского счета, набрала код активации – компьютер облегчил ее сбережения на сотню кредитов.

Прайс исчез, вместо него перед Жасмин появилась улыбающаяся физиономия хозяина:

– Приветствую в Храме, Яйцерезка, рад тебя видеть…

Жасмин поморщилась, она не любила это прозвище.

– Что интересует? – словно не заметив недовольства, продолжал Кхар Тхикайи.

– Всё.

Перед Жасмин замелькали голографические портреты.

– Мошенник, воровка, неплательщик налогов, – пояснял осведомитель. – Этих, разумеется, заказали правительства, взять живыми… Маньяк-убийца… Не интересует? Это же вроде бы твой профиль.

– Хочу посмотреть всех, – настаивала Жасмин.

– Еще мошенник, махинации с карточными чипами… Пират.

– Стоп, – Жасмин вцепилась в подлокотники так, что пальцы побелели.

Насте поведение охотницы не понравилось и физиономия пирата – тоже: самодовольная, наглая. Черные с проседью волосы, черные глаза, шрам через щеку… Опасный тип, кажется.

– Частный заказ, – проговорил Кхар Тхикайи. – Устранение. Плату получишь «левыми» кредитами, на одноразовом чипе.

Как поняла Настя, Жасмин предпочитала не связываться с сомнительными заказами, бралась обычно за официальные, правительственные, где платили «чистыми». Она собиралась было отказаться, взять мошенника или хоть маньяка, но тут сознание затопила невесть откуда взявшаяся волна ненависти. Против своей воли она проговорила:

– Беру.

– Отлично, – просиял Кхар Тхикайи. – Моя доля – пять процентов, не забывай.

– Забудешь тебя, – процедила сквозь зубы Жасмин.

– Новости нужны? Будет стоить еще триста кредитов.

– Обойдусь, – она поднялась, вышла из кабинки, продолжая испытывать непонятную злобу, даже бешенство.

Воспоминания снова захлестнули ее разум.

«А» по социологии, «А» по истории цивилизаций. По химии и биологии, программированию, этике и эстетике… Жасмин задумчиво смотрела на табель успеваемости, синие ячейки которого холодно поблескивали посреди комнаты. Высшие баллы по всем тридцати предметам, есть чем гордиться и ей, и родителям.

С оценками личностных качеств было уже не так радужно. Уровень интеллектуальных способностей составлял 836 по тысячебалльной шкале, что было очень много, самодисциплина, обучаемость и уравновешенность оценивались на «А», но вот напротив коммуникабельности, лидерских качеств и умения работать в команде краснели позорные «F». Правда, с ними спорили «А» по самостоятельным решениям и поведению в экстремальных ситуациях. Жасмин понятия не имела, каким образом школьный психолог вывел эти оценки после виртуального тестирования, в подобных переделках она сроду не оказывалась. Однако приходилось признать: мечта стать командиром звездолета так и останется мечтой. Уж там-то без лидерских качеств никуда.

Жасмин тяжело вздохнула, провела пальцем по стрелке внизу голограммы, переключая на список доступных ей профессий. Космобиолог, биохимик, экономист-межпланетник, программист – работа для одиночек. Что ж, не самый плохой результат. Еще пять лет обучения, и она станет сотрудником Корпорации. А звездолет… ну какой из нее пилот? Она трусиха и мамина дочка.

Смотреть на табель было скучно. Пробежавшись пальцами по голограмме, Жасмин включила любимый сериал двадцать первого века. Ей нравилось смотреть старинные фильмы – яркие цвета, удивительной красоты одежда. А какое нижнее белье было на женщинах…

Голограмма коротко мигнула, оповещая о вызове. Жасмин коснулась иконки связи, изображение страстной парочки сменилось мужским лицом: смуглая кожа, черные волосы, дерзкий взгляд, нахальная улыбка.

– Привет, кошечка. Ты опять забыла экранирование. Аппетитно смотришься. Впустишь?

За стеклянной стеной, на которую Жасмин так не любила опускать защитный экран, висел ярко-красный аэромобиль с пижонским откидным верхом. Восседавший в нем черноволосый парень с добродушной насмешкой наблюдал за девушкой.

Она отыскала нужный пункт в меню управления комнатой – стена отъехала в сторону. Парень поставил машину на парковочный козырек, ловко заскочил внутрь. Прошел через сериальных героев, на мгновение окрасившись всеми цветами радуги, опустился на край кровати.

– Рад тебя видеть, кошечка, – и потянулся, чтобы обнять.

– Айрон… – Жасмин растерялась, как бывало всегда в его присутствии. – Разве ты не должен быть на работе? И откуда такая роскошная машина?

– Угнал, – небрежно ответил друг, притягивая девушку к себе. – А работа… Да ну ее. Поехали покатаемся.

– На угнанном аэромобиле?! – пришла в ужас Жасмин.

– Детка, не будь такой законопослушной. Это скучно, – рассмеялся Айрон. – Хорошо, не хочешь кататься, тогда…

Он повалил девушку на спину, придавил всем телом, впился в губы требовательным поцелуем. Жасмин попыталась оттолкнуть его, но руки сами собой опустились на плечи друга. Она сдалась под его натиском, сомлела от дерзкого взгляда.

– Хватит дразнить меня, кошечка. Уже неделю встречаемся, и никаких подвижек, – одна рука Айрона грубо тискала ее грудь, другая нащупывала застежку комбинезона. Освободив девушку от одежды, он слегка отстранился, с восхищением присвистнул: – Отличные сиськи!

Жасмин задыхалась от восторга, смешанного со страхом. У нее, хорошей домашней девочки, еще никогда не было секса. Конечно, все необходимые знания она давно почерпнула из образовательных фильмов. Но ни в одном из них не говорилось о чувствах и ощущениях, которые она сейчас испытывала. Нежность, упоение, ожидание чего-то необыкновенно прекрасного. Наконец она осмелилась отдать себя любимому, совершить что-то настоящее…

Айрон расстегнул брюки, поместился между ее ног, подтянул к себе за бедра, вошел резким движением. Жасмин ощутила сильную боль. «Так и должно быть», – подумала она. Перетерпеть, принести любимому эту сладкую жертву, Айрон оценит, что она сохранила чистоту для него…

Друг двигался в ней, вгонял член все глубже, сопя от напряжения.

– Я люблю тебя, – сквозь закушенные от боли губы простонала Жасмин.

– Прекрасно, – услышала она насмешливый ответ. – Тогда, может, как-то уже пошевелишься? А то такое чувство, что трахаю сломанного киборга…

«Дивно, – подумала Настя, – только личных счетов сейчас не хватало. Подумайте, какая трагедия: лишил бедную девочку невинности! Можно подумать, восемнадцатый век, а не двадцать четвертый. Пора бы уж попроще к этому относиться». Тут же ощутила внутренний протест: личность Жасмин возмутило такое пренебрежительное отношение к давней душевной драме. Настя усилием воли заблокировала поток воспоминаний, рвущихся в ее сознание. Хватит нянчиться с воинственной девицей, надо брать ее под контроль.

Однако заказ, принятый Жасмин, она все же решила выполнить. Надо как-то адаптироваться и выживать в этом мире. Не сидеть же на месте, ожидая, что Данилка свалится на голову прямо из космического пространства. Настя твердо верила, что друг обязательно найдется. В прошлый раз ведь так и было.

Она настолько погрузилась в размышления, что не заметила, как добралась до корабля Жасмин. На неискушенный взгляд Насти, устройство больше всего напоминало электробритву с приделанными к ней турбинами. «Что бы ты понимала, – тут же отреагировала Жасмин. – Это идеальный звездолет для охотника – небольшой, маневренный, быстрый истребитель. Две лазерные пушки и ракеты с системой «Дыробой», способные проламывать любые защитные поля. Инерционные компенсаторы для безопасности во время перегрузок…»

Настя не стала препираться со своим альтер-эго и вдаваться в технические подробности, поднялась по трапу и столкнулась лицом к лицу с высоким черноволосым красавцем лет тридцати, слишком гладким и лощеным для мужчины. Кого-то он смутно напоминал…

– Все готово, – доложил парень. – Дозаправка завершена, провизия и боеприпасы закуплены.

– Отлично, Джей-три, приготовиться к взлету.

Джей-три? Киборг. Жасмин использует его как помощника, штурмана и заодно сексуального партнера. Она никому не доверяет, особенно мужчинам. Это уже напоминает паранойю. Настя только сейчас осознала всю степень одиночества охотницы и даже немного пожалела ее. Однако у Жасмин на этот счет было свое мнение.

«Тебя просто еще не предавали», – услышала Настя где-то глубоко в сознании.

«Ты б его хоть назвала по-человечески. Что за имя для друга – Джей-три?», – посетовала Настя.

«Нечего баловать. Он не друг, он вспомогательное устройство», – откликнулось сознание Жасмин.

Да уж, утилитарный подход, ничего не скажешь… Но не спорить же с самой собой. Она прошла в кабину управления, уселась в кресло перед длинной панелью, огляделась, даже не пытаясь понять назначение этих сложных изображений на ней – благодаря памяти Жасмин, все делалось само, автоматически.

– К старту готов, – произнес невозмутимый Джей-три.

Корабль мягко оторвался от поверхности Маргота, на мгновение завис в воздухе, потом стремительно взмыл вверх. Настю охватило странное ощущение – одновременно нереальности происходящего и детского, незамутненного восторга от полета. Она с благодарностью взглянула на «вспомогательное устройство» – Джей-три подключился к панели управления и вел корабль. Только сейчас Настя поняла, на кого похож киборг Жасмин. Смуглым горбоносым лицом с резкими чертами, худощавым телосложением он напоминал пирата, на которого охотница только что взяла заказ, – Блада Акулу.

Глава 2

Сенкевич

Начальная школа для одаренных детей, средняя физико-математическая школа, высшая школа Корпорации, академия межзвездных полетов. Везде высокие баллы, награды, всеобщее восхищение…

Жена, красавица, конечно. Трое детей, уже взрослых. Сорок лет безупречной службы во флоте Корпорации. Два курса продления жизни как награда за особые заслуги. Еще два переданы жене. Дом в пригороде Лондона, квартира в Москве (ничего не изменилось, они по-прежнему дороги), особняк на Луне. Приятный счет в банке.

Сенкевич осторожно нащупывал в памяти сведения об «объекте». Выходило, он попал в тело круглого отличника. «Недаром мне эта физиономия сразу показалась подозрительной», – подумал он.

Сенкевича смущало, что личность объекта перехода не исчезла, как произошло с Фридрихом Бергом. Наоборот, эта самая личность чувствовала себя прекрасно и, кажется, даже не замечала присутствия незваного гостя. Сенкевич мог видеть глазами Гарри Гранта, слышать его ушами, осязать, обонять, оценивать мир вокруг… но совершенно не имел власти над телом и мыслями адмирала. Он словно растворялся в нем, был заперт, как в тюрьме, и лишь с тоской выглядывал на волю.

Доступ к памяти тоже был ограничен, Сенкевич видел только поверхностные данные. Ни эмоций, ни чувств, ни каких-то внутренних комплексов, страхов, фобий, привязанностей он коснуться не мог. Это его совершенно не устраивало. Он долго пытался одолеть мощную личность Гарри Гранта, но ничего не выходило. «Это тебе не темное Средневековье, не забитый мелкий торговец, – подумал Сенкевич. – Что ж, если враг не сдается, а уничтожить его невозможно, с ним следует вступить в переговоры».

Выбрав, как ему показалось, удобный момент, когда Грант улегся спать, Сенкевич в мыслях вежливо произнес:

«Здравствуйте».

Адмирал удивленно прислушался, сел в спальной капсуле, огляделся. Потом усмехнулся про себя:

«Приснилось», – и перевернулся на другой бок.

«Нет, не приснилось. Позвольте представиться: Вадим Сенкевич. Я из двадцать первого века. Так получилось, что попал в ваше тело. Нам придется как-то уживаться, поэтому заранее предлагаю мирное сотрудничество».

Грант резко подскочил, оделся и вышел из каюты.

«Не волнуйтесь! Давайте поговорим», – увещевал Сенкевич, но адмирал быстро шагал по длинному коридору. Вошел в корабельную клинику, приказал:

– Полный осмотр!

За него принялись люди в белых комбинезонах. Посадили в сложную машину, со стороны похожую на гигантскую кофеварку – как понял Сенкевич, это было что-то вроде сканера, – подержали немного и выпустили с диагнозом:

– Все показатели в норме, вы абсолютно здоровы, господин адмирал.

Пока длилось обследование, Сенкевич помалкивал, только рассматривал диковинное медицинское оборудование. Ему вовсе не хотелось, чтобы у Гранта при свидетелях случился нервный срыв. Сидение в психушке, пусть и комфортабельной, какая она должна быть в будущем, в планы Сенкевича не входило.

Грант немного успокоился, кивнул и вышел из клиники. Вернувшись в каюту, улегся и снова попытался заснуть.

«Извините за беспокойство, – Сенкевич не знал, как нужно разговаривать в таких случаях, поэтому старался быть предельно вежливым, – но нам все же нужно обсудить…»

Грант снова встал с кровати, огляделся. Вид у него был самый невозмутимый, но Сенкевич ощутил, что «объект» испытывает пусть не страх, а некоторое смущение. Адмирал как-то странно задумался – Сенкевич не сразу понял, что он мысленно подключается к компьютеру. Грант принялся диктовать поисковые слова:

– Бред. Слуховые галлюцинации. Голоса в голове.

Посреди каюты появилась виртуальная секретарша адмирала – симпатичная девушка, заговорила приятным контральто:

– Диссоциативное расстройство идентичности – очень редкое психическое расстройство, при котором личность человека разделяется, и складывается впечатление, что в одном теле существует два или несколько разных эго-состояний.

«Два или несколько?.. – Грант прислушался к себе, потом нерешительно спросил в мыслях: – Вас там сколько?»

«Я тут один, – кротко признался Сенкевич. – И я не эго-состояние, я отдельная личность. А в вас попал случайно, по пути из 1485 года в 1428-й».

Стало еще хуже. Адмирал быстро сделал в уме математическую выкладку и замолчал, пытаясь понять, как можно переходить на пятьдесят семь лет назад да при этом еще попасть в будущее, отстоящее на восемь веков. Такая арифметическая логика была ему недоступна.

– В последний раз диссоциативное расстройство личности было зарегистрировано в 2234 году, – говорила между тем голографическая девушка. – Современная наука успешно справилась с этим психическим заболеванием. Немаловажным фактором стало улучшение социальных условий и контроля государства за семейными отношениями, поскольку причинами диссоциативного расстройства личности служат тяжелые эмоциональные травмы в раннем детстве, повторяющееся психическое, физическое и сексуальное насилие.

«Вы подвергались насилию в раннем детстве?» – культурно осведомился Сенкевич.

«Нет», – автоматически ответил задумчивый адмирал.

«Ну, вот видите! – обрадовался Сенкевич. – Значит, вы нормальный!»

Грант недоверчиво молчал, но ощущалось, что он несколько успокоился.

– Иногда навязчивые голоса и слуховые галлюцинации могут быть симптомами шизофрении, – порадовала девушка. – Это психическое расстройство, связанное с нарушением мыслительного процесса и ведущее к распаду личности.

Адмирал снова взволновался.

«Да выключите вы эту ерунду! – взвыл Сенкевич. – Говорю вам: я настоящий!»

В течение последующих двух часов он выдержал настоящую битву интеллектов. Рассказывал, показывал, демонстрировал картинки из своей памяти, отвечал на каверзные вопросы. Описал политическое и государственное устройство Земли двадцать первого века, пересказал как мог основные культурные события и даже спел мысленно гимн России. При этом адмирал встал и приложил руку к груди.

Наконец Грант вроде бы поверил, угомонился и тут же потребовал:

«Тогда уходите!»

«Позвольте, куда же я уйду? – возмутился Сенкевич. – Да и не смогу я».

«Вы узурпатор чужого тела. Наглый захватчик. Паразит. Я вас уничтожу», – пообещал Грант и мужественно лег спать.

Наутро выяснилось, что упрямый адмирал сумел полностью заблокировать память. Все, что оставалось Сенкевичу, – мысленно обращаться к Гранту с просьбой договориться по-хорошему. Но тот хранил гордое молчание.

Дан

– Капитан! Капитан! Там, на камбузе! Спасите, о, какой ужас!.. – рыдала на экране хорошенькая темноволосая особа в пышном зеленом платье. Она заломила руки и, жалобно застонав, свалилась в обморок.

Акула подумал, что надо бы стереть из памяти Ай-семь фильмотеку. Компьютер проявлял слишком незаурядные артистические способности. Оставив за приборами Дитриха, он спрятал в карман потрепанный томик «Одиссеи капитана Блада», который опять перечитывал, и отправился во владения КОКа, примерно представляя, что сейчас увидит.

В небольшой, ярко освещенной, надраенной до сияния кухне, которую Акула предпочитал называть по-морскому – камбузом, – разворачивалась настоящая криминальная драма. Здоровенный негр в белоснежном комбинезоне, вооруженный ножом для резки мяса, гонял между столами, плитами и холодильными контейнерами испуганного Сяо Ли.

– КОК, прекрати! – взывал азиат, лавируя между кухонным оборудованием.

– Прекратить?! – ревел негр. – Да ты мне опять весь камбуз опоганил! Теперь снова стерилизовать придется!

– Я тебе продукт принес!

– Продукт?! Это, по-твоему, продукт?!

Повар драматическим жестом указал на разделочный стол, посреди которого кучей высилась зеленовато-синяя масса, консистенцией напоминавшая желе. Каждый раз, когда кто-нибудь из спорщиков, пробегая, задевал стол, куча вздрагивала и опасно кренилась, но потом снова выравнивалась.

– Это марготианский эльвиус! Чистый белок! – оскорбленно голосил китаец. Он едва увернулся от замороженной бараньей туши, запущенной в него разгневанным КОКом.

Огромного киборга Акула купил у банды, устраивавшей подпольные гладиаторские бои. Участие киборгов в боях было строго запрещено, поскольку этим нарушался основной закон, регламентирующий использование искусственного интеллекта, – запрет на причинение вреда человеку.

Выкупив довольно изношенного гиганта, Блад отдал его в распоряжение Сяо Ли. Компьютерщик, он же бортмеханик, подлатал киборга, провел апгрейд системы. Акула приказал не убирать агрессию – здоровяк был полезен в драках и абордаже. Китаец добавил ему программу кулинарных умений. В итоге устройство получило имя КОК – киборг оборонительно-кухонный.

Все было бы прекрасно, если б не пресловутые гениальность и рассеянность Сяо Ли, который не искал легких путей, без конца изобретал что-то новое, тут же напрочь забывая старое. Вот азиат и залил в КОКа какую-то суперпродвинутую программу, из-за которой в искусственных мозгах произошел сдвиг на тему чистоты и стерильности.

Но и это бы ничего. Только Сяо Ли, как любой китаец, был всеяден и постоянно пытался угостить команду раздобытыми на разных планетах «деликатесами» вроде марготианского эльвиуса. КОК же, мужественно стоявший на страже чистоты, дары ликвидировал, порываясь заодно уничтожить и дарителя. Пищевые привычки Сяо Ли приводили киборга в ярость, и успокоить его мог только Блад: КОК был запрограммирован на подчинение исключительно капитану. В этом китаец крупно просчитался.

– Марготианский эльвиус богат железом и витаминами! – проорал Сяо Ли, пробегая мимо Акулы. – Кэп, утихомирь же его!

– Я и так сбалансированный рацион составляю! – рычал КОК, швыряя в бортмеханика упаковку хлебных заготовок.

– Восстание чернокожих! – голосил на экране Ай-семь в образе темноволосой барышни. – Ах, Ретт, что же делать? Рабы восстали!

– Ты хоть заткнись! – огрызнулся, пробегая мимо, Сяо Ли.

– Я подумаю об этом завтра, – чопорно поджав губы, проговорила барышня и вдруг завизжала, указывая пальцем на стол: – Смотрите, смотрите!

Сине-зеленая куча пришла в движение. Она подрагивала, качалась из стороны в сторону, издавая тихий свист. Негр с китайцем остановились по разные стороны стола, с подозрением наблюдая за метаморфозами эльвиуса.

– Он сейчас… – начал Сяо Ли, но не успел договорить.

Масса вспучилась и взорвалась, разлетевшись фонтаном склизких комочков. Ударяясь о стены, мебель и приборы, останки марготианского эльвиуса растекались по сияющей поверхности густыми соплями цвета морской волны. Большой кусок слизи повис на плече КОКа, испортив безукоризненную белизну комбинезона.

– Перегрелся, – вздохнул программист. – Забыл предупредить: тело эльвиуса нестабильно, при температуре выше двадцати градусов по Цельсию распадается.

КОК обвел камбуз безумным взглядом, оценивая масштаб разрушений и время, которое уйдет на уборку. Сяо Ли, поняв, что дело осложнилось, бочком подобрался поближе к Бладу. Вовремя: киборг с натужным хэканьем метнул в программиста нож.

Сяо Ли пригнулся, Акула в воздухе перехватил грозное кухонное оружие.

– Все же чернокожие восстали, – бурно зарыдала девица на экране.

– Я вас апгрейдил, я вас и очищу, суки! – обиделся китаец.

– КОК, достаточно, – спокойно произнес Блад. – Займись уборкой. Сяо Ли тебе поможет.

Киборг кровожадно покосился на китайца.

– Только без членовредительства, – предупредил капитан. – Кстати, Сяо Ли, ты проверил всю эту хрень, которую народ наворовал?

Китаец кивнул, вытащил из бездонных карманов горсть мелких деталей, проводков, обломки пластика, оправы от колец и разрезанные лазером драгоценные камни.

– Ничего подозрительного, кэп. Нет тут никакой скрытой информации.

– Только Дитриху не показывай, – усмехнулся Блад, представив, как штурман отреагирует на уничтожение перстней. – Лучше выкинь потихоньку.

– Кэп, нападение! – завопила девица в пышном платье. – Штурман вызывает! Срочно в рубку!

Девица исчезла, вместо нее появилось изображение небольшого боевого звездолета. Он заложил крутой вираж, из лазерной пушки на правом борту вырвался яркий луч – кто-то атаковал «Арабеллу». Корабль ощутимо тряхнуло – КОК с руганью влепился в переборку, Сяо Ли, поскользнувшись на куске эльвиуса, упал прямо киборгу под ноги. Позабыв о ссоре, КОК поднял механика за шиворот, прислонил к столу.

Блад поспешил в рубку. Там Дитрих фон Валленштайн, отчаянно матерясь, в одиночку сражался с новым врагом. Акула уселся в кресло, запросил данные бортового компьютера.

– Верткий, тварь, – злился помощник.

Атакующий корабль стремительно приближался. Блад взглянул на приборы: до него оставалось не более двухсот километров. Противник попался отчаянный. Или самоубийца.

– На таран, что ли, идет? – оскалился Дитрих. – Зашибись! Видать, жить надело…

– Лево руля! – лихо, по-морскому скомандовал Акула. – Залп из всех пушек!

Казалось, нападавший был обречен, но в последний момент звездолет вывернул с линии огня. Яркие лучи пронзили космическое пространство и безобидно истаяли в нем. Вражина полоснул в ответ, «Арабелла» ушла от выстрела.

– Может, аннигилятор? – разозлился Дитрих.

– Слишком близко, себя заденем.

Маленький юркий корабль, словно дразня пиратов, сновал вокруг, поливая «Арабеллу» из лазерных пушек. Блад нахмурился: маневры атакующего были неоправданно рискованными. Он словно играл.

– Дерется, как баба, – пробурчал Дитрих фон Валленштайн.

– Попробуй с ним связаться, – приказал Блад.

Ай-семь долго колдовал с настройками, наконец на экране появилось изображение.

– И правда, баба, – ухмыльнулся штурман. – Красивая, – он разгладил бороду, поправил синие косички, обратился к нападающей. Тон его тут же сделался игривым: – Приветствую, прекрасная леди. Разрешите представиться: Дитрих фон Валленштайн.

Черноволосая грудастая девица не удостоила штурмана вниманием. Взгляд ярко-зеленых глаз был прикован к лицу Блада, полные губы кривились то ли в пренебрежительной усмешке, то ли в гримасе презрения.

– Узнаешь?

Что-то в ней было знакомое, очень знакомое…

– Разрешите поинтересоваться: мы с вами спали? – с отменной вежливостью уточнил Акула. – Потому что, если спали, у вас не может быть причин для мести: все любовницы оставались мной довольны.

– Я уничтожу тебя, – прошипела девица.

– Не спали, зашибись, – решил Дитрих фон Валленштайн. – Могу ли я тогда предложить свои услуги, прекрасная леди?

– Так ты меня даже не узнал, ублюдок! – гнула свое красотка.

Блад напрягся, что-то такое медленно всплывало из глубин памяти. Тут девушка упрямо встряхнула головой, откидывая со лба прядь волос, и он вспомнил:

– Жасмин! Кошечка, ты ли это?

– Не смей меня так называть! – зарычала охотница.

– Для меня ты навсегда останешься моей милой, пушистой кошечкой. Сколько же лет мы не виделись?..

– Не трудись считать. Двенадцать.

– Да-а, – философски протянул Акула. – Вот годы-то летят… И что ты имеешь против меня, киска?

– Ничего личного! – фыркнула Жасмин. – Я приняла на тебя заказ и, клянусь, выполню его во что бы то ни стало!

– Да это же Яйцерезка! – воскликнул Дитрих фон Валленштайн. – Точно, она. Кэп, ты спал с Яйцерезкой и остался цел?

– Именно, что спал, – лениво процедил Блад. – Скажи, кошечка: ты до сих пор такая же скучная и предсказуемая? Тогда неудивительно, что ты принялась резать яйца: по-другому тебе с мужиком не управиться.

– Я была ребенком, скотина! – взвизгнула Жасмин. – А ты меня предал!

– Не нужно обвинений, детка. Я ничего не был тебе должен. Я просто ушел. Меня утомили твои вечные претензии, высоконравственные страдания и разговоры о супружестве.

– Га-а-ад! – взвыла охотница, и в «Арабеллу» ударили два выстрела.

Акула удачно сманеврировал, чудом разминувшись с лазерным лучом. Связь отключилась.

– Аннигилятор? – с надеждой снова спросил Дитрих.

– Включить ускорители, – ухмыльнулся Блад.

«Арабелла» дала на прощанье залп, развернулась и стремительно рванула прочь, исчезнув из вида охотницы.

– Почему ты ее не уничтожил, кэп?

– Это любовь, – мечтательно закатив глаза, прокомментировала девица на экране.

– Пусть живет пока, – рассмеялся Акула. – Она для нас неопасна.

Настя

Даже не стал драться! Трус! Сбежал, скотина! Впрочем, он ведь всегда сбегает…

Жасмин была вне себя от ярости. Да что он себе позволяет, паршивый бродяга? Не принял всерьез, смеялся над ней, называл кошечкой, как будто не было этого постыдного, унизительного расставания. Обычно холодная и рассудительная, сейчас она была готова взорваться от бешенства. Попадись ей в руки Блад – не только яйца бы отрезала. Распилила бы на кусочки тупым ножом, наслаждаясь каждым его воплем.

Она в красках представила себе расправу над Акулой и сладострастно содрогнулась.

– Джей-три, ты его засек?

– Так точно, – ответил киборг. – Следую за ним.

«Интересно, – ехидно подумала Настя, – как с такой неуравновешенностью и трепетностью можно охотиться за преступниками? Меня бы в нашей действительности грохнули в первый же день».

«Заткнись, дура, – бесцеремонно ответила Жасмин. – Вот, смотри». Пришлось снова погрузиться в воспоминания охотницы.

Свежеугнанный, на этот раз ярко-синий аэромобиль завис над зданием университета.

– Давай, кошечка, покажи, как ты меня любишь, – Айрон одной рукой расстегивал штаны, другой слегка надавливал на затылок Жасмин.

Девушка вырвалась:

– Как, прямо здесь? В краденой машине? С открытым верхом? Еще и днем?..

– А ты считаешь, допустимо только в закрытой комнате и ночью, с выключенным светом? – ухмыльнулся Айрон. – Ладно, не хочешь так, давай по-другому. Раздевайся.

– Нет! – решительно запротестовала Жасмин. – Я не буду делать это здесь.

– Делать это? – Айрон презрительно сощурился. – Мы уже два месяца встречаемся, а ты даже не научилась называть вещи своими именами. Куда уж до остального… Ну, скажи: «тра-хать-ся».

Жасмин упрямо поджала губы.

– Ты похожа на старуху, – рассмеялся друг. – Ну, как хочешь. В мире множество гораздо более интересных ротиков.

Почему он такой… жестокий, холодный, равнодушный? Никогда не интересуется, что у нее на душе, о чем она думает. Никогда даже не поцелует, не приласкает просто так, только перед сексом. Нельзя сказать, чтобы Жасмин это не нравилось. Нравилось и еще как! У друга вся спина была исполосована ее ногтями.

Но ей хотелось нежности, неторопливых объятий в спальне, желательно супружеской. Ласки, взаимопонимания, слияния душ, а после – долгих проникновенных разговоров… Айрон же требовал внезапности, страсти, яростного секса в самых неожиданных местах… Он как будто нарочно смущал Жасмин, разбивал ее стыдливость.

Момент был не совсем подходящий, но она все же решилась сказать:

– Завтра мои родители приглашают тебя на ужин.

Айрон взглянул на девушку так, словно она предложила намазать голову дерьмом, набрать в рот дождевых червей, а потом атаковать головной офис Корпорации на аэромобиле.

– Зачем?

– Ну… мы ведь встречаемся уже два месяца, ты сам говоришь. Пора познакомиться с моими мамой и папой.

Друг помолчал с минуту, потом громко расхохотался:

– То есть ты хочешь сказать, что я должен надеть белый комбинезон, причесаться, купить цветы или что там полагается, явиться к тебе домой, а потом весь вечер сидеть за столом, выслушивать рассуждения твоего папаши о смысле жизни и отвечать на вопросы мамаши о перспективах моей карьеры?

Жасмин стало обидно.

– Ну да, почему бы нет? – запальчиво ответила она. – Тебя это пугает?

– Нет, кошечка. Меня это ужасает, – Айрон снова рассмеялся, только выражение лица у него в этот момент было недоброе. – Так ты меня еще и женить надумаешь…

– А разве ты не… – Жасмин осеклась, попыталась сгладить ситуацию. – Хорошо, давай здесь… – и принялась раздеваться.

– Да нет, спасибо, что-то расхотелось, – поморщился Айрон.

Он нажал кнопку, и аэромобиль тронулся так резко, что Жасмин едва не выпала наружу. Спустя четверть часа друг лихо припарковался на козырьке ее дома, молча распахнул перед девушкой дверь. Она вышла, но не торопилась заходить, жалобно смотрела на Айрона. Тот скривился, будто съел кислого:

– Ты ошиблась, кошечка. Не было у нас никаких серьезных отношений. Я тебя просто трахал, но и для этого ты не годишься.

– Айрон…

– Послушай, давай без драм. Ничего не случилось. Я ухожу.

– Но почему… – девушка уже не сдерживала слез.

– Ты невыносимо скучная и пресная, кошечка, – безжалостно ответил Айрон. – В тебе нет куража. Мне нужна не девочка, а женщина, понимаешь? Сильная, гордая, сумасшедшая, непокорная. Такая же, как я. Я никогда не буду подобием твоего отца. У меня другое будущее. Не с тобой. Счастливо, кошечка.

Аэромобиль сделал петлю в воздухе, синей молнией устремился прочь. Жасмин еще долго стояла на козырьке, стараясь не смотреть вниз – слишком уж хотелось прыгнуть…

«И это все? – возмутилась Настя. – И вот из-за такой фигни ты на всю жизнь возненавидела мужика? То есть мужиков… ты ж их всех ненавидишь. Подумайте, трагедия – переспал и бросил. Тогда каждая баба, по идее, должна крышей поехать».

«Он унизил меня, предал», – огрызнулась Жасмин.

«Да как он тебя предал-то, дурочка? Ну, мудаковатый он, согласна. Но ведь не с тремя детьми без средств к существованию оставил. Просто продинамил, да и все. Погоди… Так это из-за него ты стала резать яйца?»

«Ничего я не режу! – взбесилась охотница. – Один раз только было… Не важно, не твое дело».

«Вот еще! – фыркнула Настя. – Теперь это мое дело, мое тело, мой мозг, и память в нем тоже моя. Сейчас сама узнаю».

«Вот хрен тебе. Это мое тело, и ты в нем лишняя. Я просто не придумала еще, как от тебя избавиться. Но ты лучше сиди тихо, иначе вышвырну!»

Настя попыталась добраться до памяти строптивой девицы, но не тут-то было: она оказалась намертво закрытой. С огромным усилием сумела разблокировать участки информации об окружающем мире, навыках и привычках Жасмин. Но добраться до воспоминаний о личной жизни не удалось.

«Да уж, придется повозиться с этой стервой, – сердито подумала она. – Кстати, почему так вышло? С Одиллией фон Гейкинг в Равенсбурге проблем не было». Настя даже не ощущала ее присутствия. Хрупкая аристократка как будто испарилась из собственного тела, едва там появилось чужое сознание.

После раздумий Настя решила, что дело в характере «объекта». Одиллия что – соплей перешибить. Домашняя, избалованная дворяночка. А Жасмин, при всех своих странностях, сильная личность, не желает уступать без боя.

«Пока придется смириться, – подумала она. – Вытеснять соперницу постепенно». Хотя, может, и этого не понадобится – отыщет Данилку с Сенкевичем, да отправится домой, а Жасмин пусть остается со своими сиськами, ногами и злобой на мужиков. В конце концов, она не виновата, что Настя очутилась в ее теле. Вряд ли охотницу радует такое соседство. Мощная девица – не испугалась вторжения, не решила, что сходит с ума. Молодец.

– Переводи на компьютерное управление, Джей-три! – вдруг произнесла мощная девица. – И пошли в каюту. Мне надо расслабиться.

Она по-хозяйски похлопала киборга по упругой заднице. Всю симпатию к соседке – как ветром сдуло. Настя отдернула руку.

«Ты что это делаешь? – возмутилась она. – Я не собираюсь изменять Данилке».

«И не изменяй, – спокойно ответила Жасмин. – Сделай вид, что тебя здесь нет».

«Пока я здесь, никакого секса с киборгами! И не с киборгами тоже! Вот Данилку найду – тогда и оторвусь».

«Не собираюсь спать с каким-то Данилкой. Живые мужики – мерзость».

Жасмин снова ухватилась за Джей-три. Настя хлопнула левой рукой по правой, лежащей на ягодице киборга. Некоторое время продолжалась напряженная внутренняя борьба, Джей-три терпеливо ждал, чем же она закончится. В итоге Жасмин сдалась.

– Тогда займусь Акулой, – оскалилась она. – Нужно же как-то получать удовлетворение. – Джей-три, включить режим ускорения!

«Пусть ее, – подумала Настя. – Лучше уж так, чем в постель с машиной».

Глава 3

Сенкевич

После неудачного боя с, казалось бы, несерьезным противником Грант находился не в лучшем расположении духа, и это сильно осложняло Сенкевичу общение с ним. Адмирал просто игнорировал попытки контакта, углубившись в анализ случившегося. Иногда обрывки некоторых заключений вояки долетали до мыслей его постояльца.

«Тщательнее нужно готовиться к сражению и самому добывать данные о враге. А то понадеешься на всесильную Корпорацию, а неприятель потом выдаст парочку сюрпризов. Боковые двигатели – это он неплохо придумал, да и капсула с параметрами, словно у «Арабеллы»… Этот Акула Блад оказался крепким орешком. Ничего, скоро встретимся во второй раз и, надеюсь, в последний».

– Лонг, данные о нашей цели!

– Координаты определены, через полчаса мы выходим из прыжка рядом с «Арабеллой».

– Надеюсь, на сей раз неожиданностей не будет?

– Цель будет уничтожена через пять минут после выхода из подпространства.

– Отлично!

Грант расслабился, откинувшись на спинку капитанского кресла.

Сенкевич мысленно потирал руки – задание было вовсе не таким сложным, как это показалось вначале. Сейчас он быстро расправится с пиратами, вернется на Землю, получит обещанное продление жизни и подумает, под каким бы предлогом уйти в отставку. Боевая деятельность не входила в его планы. Можно будет остаться служить Корпорации, но на какой-нибудь мирной должности. Должны же там быть консультанты, например?

«Даже не надейся, – холодно откликнулся Грант. – Я солдат, солдатом и умру. А от тебя избавлюсь, как только появится свободное время».

Сенкевич внутренне поморщился и решил закрывать свой разум от упрямого вояки.

– Адмирал, разрешите доложить… – голос Лонга звучал растерянно.

«Арабелла» на голограмме дернулась и исчезла.

– Сигнал потерян, – сказал штурман.

– Так ловите снова! – рявкнул Грант.

Награда от Корпорации и спокойная жизнь ускользали из рук.

– Это невозможно. Объект больше не излучает тахионы.

Фраза звучала для Сенкевича полной абракадаброй. Он попытался мыслить логически. Камацу дал какую-то тахионную частоту, на которой нужно засекать сигнал пиратского судна. Значит ли это, что излучение исходит от самого корабля или его засекают через переговоры? Вряд ли, слишком просто. Скорее всего на «Арабелле» есть что-то вроде «жучка». Грант и сам задумался над этим вопросом:

– Лонг, что за устройство излучает сигнал?

– Не могу знать, адмирал. У меня нет такой информации.

«Возможно, среди пиратов есть стукач, который и передает сигнал, – размышлял Сенкевич. – Потому и перерывы – боится, что его уличат. Либо на борту корабля находится замаскированное передающее устройство. Только если у Корпорации была возможность его установить, почему «Арабеллу» сразу не уничтожили? Ну, прилепили бы бомбу вместо «жучка». Нет, – решил Сенкевич, – скорее всего, стукач. Ненадежно это…»

«Если бы кто-то из команды был предателем, он воспользовался бы системой связи бортового компьютера, – Грант наконец соизволил обратить внимание на мысли своего альтер-эго. – Все было бы гораздо проще».

Крейсер выскочил из подпространства неподалеку от планеты Мордор. Сканеры адмиральского судна тщательно пытались обнаружить противника. Однако ничего схожего с «Арабеллой» в зоне их действия не просматривалось.

– Что за?.. Лонг, ты обещал мне уничтожение цели через пять минут, но даже найти ее не можешь! Знаешь, чем грозит невыполнение задания Корпорации?

– Так точно, – понуро ответил штурман.

– И что нам делать теперь?

– Ждать сигнала, адмирал.

– Так постарайся не упустить его на этот раз!

Сдерживаясь, чтобы не наорать на ни в чем не повинного штурмана, Грант встал и прошелся по кабине управления.

Наблюдая за адмиралом, Сенкевич заметил, что тот в порыве гнева забывает блокировать память. Пусть ненадолго, на несколько минут, а то и секунд, но это позволяло порыться в сознании владельца тела. Глядишь и найдется лазейка для вторжения.

Прошло несколько часов, прежде чем раздался радостный голос Лонга:

– Сигнал обнаружен, адмирал!

Голографическое изображение «Арабеллы» возникло в центре рубки, превратилось в красную точку, на которую наложилась трехмерная система координат.

– Скопление Гиад, планета Финестра, – сказал штурман.

– Анна, данные по Финестре, – запросил Грант.

– Колония Корпорации, сырьевой придаток. Две действующие шахты по добыче Эйнштейния. Население около полумиллиона человек.

«Малообитаемая планета, – подумал Грант. – Вполне возможно, что Блад собирается там отсидеться».

Дан

– Что это? – с брезгливой гримасой спросил Дитрих фон Валленштайн, тыча ложкой в зеленую, похожую на болотную жижу массу с плавающими в ней коричневыми островками.

– Суп-пюре из шпината с репой, – ответил КОК. – Полезно для пищеварения.

– Зашибись! Мое пищеварение – не твоя забота. – Дитрих стукнул кулаком по столу. Многочисленные перстни на пальцах жалобно звякнули. – Судя по виду, этот суп уже кто-то переварил.

КОК с непримиримой физиономией сложил мощные руки на груди.

– Полезно, – повторил он.

– Я не хочу полезно. Я хочу вкусно, – настаивал штурман.

– А эльвиус был вкусный, – печально вставил Сяо Ли. – Его только надо было охладить и порезать ломтиками…

При воспоминании о фиолетовом слизняке КОК набычился. Еще одним побочным эффектом апгрейда стала помешанность киборга на здоровой пище – слишком уж сложную программу ввел в него Сяо Ли. И хотя команда изо всех сил сопротивлялась попыткам привить ей культуру питания, КОК не оставлял надежды.

– Хватит, – Блад как всегда охладил его благой порыв. – Принеси нормальную еду, а это на корм акулам…

Киборг опечалился, но убрал шпинатное пюре, вместо него подал отбивные с гарниром из риса. Единственным, кого КОК слушался беспрекословно, был капитан – Блад требовал, чтобы на это были запрограммированы все бортовые киборги. Но даже он не мог убедить здоровяка прекратить кулинарные издевательства, и каждый раз, прежде чем подать на обед кусок мяса с картошкой, КОК ставил на стол морковное рагу, блины из пророщенной пшеницы, суп из океанического планктона либо еще какую-нибудь пакость, утверждая, что она неимоверно полезна. Чем генетически модифицированный шпинат лучше синтезированного мяса, киборг объяснить не мог.

– Протупил ты, кэп, – Ай-семь включил экран, появился в образе Жасмин, кокетливо похлопал ресницами. – Отпустил свою шалаву, а теперь она нас догоняет. Расстояние – три тысячи километров.

– Когда в зоне поражения появится?

– Примерно через полчаса.

Акула кивнул. Недооценил упрямство бывшей, придется уничтожать.

– Может, живьем захватим? – физиономия Дитриха фон Валленштайна замаслилась. – Такое добро пропадает…

Матросы, как Блад именовал своих подчиненных, радостно заржали.

– Я против лишнего насилия, – спокойно ответил капитан.

Он запрещал команде принуждать пленниц к сексу, справедливо считая, что с каждой женщиной всегда можно договориться по-хорошему. В самом деле, захваченные дамы, перед которыми ставился выбор: отправиться в спальную капсулу либо, как Блад выражался, «на корм акулам», через утилизатор в открытый космос в виде атомов, – почему-то сразу делались удивительно податливыми.

Только вот он не думал, что с Жасмин Ламер пройдет такой фокус – слишком своенравной и жесткой она стала. Дан уловил в мыслях Акулы толику сожаления: пират не хотел убивать бывшую подружку, но осознавал, что выбора нет.

– Ладно, пошли в рубку, – сказал он помощнику, дожевывавшему отбивную.

– Что нужно было сделать девке, чтобы она гонялась за тобой по всей галактике? – ворчал по дороге Дитрих.

Усевшись в кресло, Блад приказал:

– Защитные поля на полную мощность!

– Как бы эта шалая баба их насквозь собственной башкой не протаранила, – ухмыльнулся штурман.

– Шутки в сторону, работаем! – пресек разговоры капитан.

Несмотря на большую разницу в размерах, истребитель дальнего действия был серьезным противником для рейдеров класса «Катран». Скорость и маневренность мелкого аппарата компенсировали его слабую защищенность и малый боезапас. Правда, нанести серьезный ущерб «Арабелле» Жасмин могла только с близкого расстояния, о чем был прекрасно осведомлен Блад.

– Хладнокровная дамочка, – заметил Дитрих. – И рисковая.

Стрелок пиратов пытался остановить преследовательницу короткими лазерными импульсами, но та словно знала, куда будет направлен смертоносный луч. Несколько виражей – и Яйцерезка в опасной близости от цели. Две ракеты одна за другой отделились от корабля охотницы. Снова маневр – и она ушла в мертвую для обстрела зону.

– Повреждение правого двигателя, – сообщил Ай-семь.

– Ах ты, сука! – взъярился Блад, разворачиваясь и целясь в истребитель.

Ему пришлось снова запустить неучтенные стандартной комплектацией двигатели, чтобы быстро развернуть корабль.

– Вася, промажешь, я тебе сам хозяйство отрежу! Без наркоза!

На этот раз лазеры прошили корпус корабля охотницы, едва не задев прозрачный нанофиберглас кабины.

– Гад, урод! – выкрикнула с монитора Жасмин.

– Ай-семь, поменяй рожу! – не выдержал Блад.

– Это не я, – обиделся компьютер. – Это настоящая девка на связь вышла.

– Я все равно тебя достану! – взвизгнула охотница.

– Вася, ты все-таки промазал?

– В корабль попал, – оправдывался стрелок.

– Вали ее!

Накачки лазерных генераторов хватило на один залп, но юркий, как блоха, истребитель увернулся, ушел вправо и включил ускорители. Вскоре корабль охотницы растворился в космическом пространстве.

– Зашибись! Опять ушла, – восхитился Дитрих. – Ловкая. Кэп, нам бы такая в экипаже понадобилась.

– Да ты с ума спрыгнул! – злился Блад. – Она ж за сутки всей команде мозги вскипятит, причем включая киборгов и Ай-семь.

Компьютер злорадно хихикнул.

– Ай-семь, анализ состояния корабля! – скомандовал Акула.

– Навигационные системы в порядке, система связи в порядке, энергообеспечивающие системы в норме. Проблемы с генератором защитного поля и с ходовой частью.

– Конкретнее?

– Оракула, что ли, нашел? – обиделась на экране поддельная Жасмин. – Это отсеки С, Е – не моя зона ответственности. Зови косоглазого, пусть проверяет.

Все носители ИИ на корабле почему-то недолюбливали своего «создателя» Сяо Ли – возможно, обижались на «побочные эффекты». Даже Кривая Бетси, в программе которой была заложена сексуальная безотказность, обслужив китайца, демонстративно включала очистку системы, словно брезговала бортмехаником.

– Так найди его! – рявкнул Блад, раздосадованный поведением компьютера. – И смени физиономию!

– Это любовь… – напоследок торжествующе произнесла Жасмин и растаяла серым дымком. Вместо нее появилось странное существо – глазастая перламутровая рыбина на длинных тонких ногах церемонно поклонилась, доложила: – Сяо Ли на связи.

Экран показал неунывающего китайца, который, склонившись над контейнером, доставал из него что-то похожее на металлических жуков. Сяо Ли поднял взгляд, увидел наблюдающего за ним капитана. Круглое лицо расплылось в улыбке:

– Сейчас роботов-тестировщиков отправлю двигатели проверять.

Жуки деловито шевелили лапками. Китаец отодвинул панель в переборке, запустил туда роботов.

– Полчаса, я думаю, им хватит для полного тестирования.

– А с генератором защитного поля что? – спросил Блад.

– Вышел из строя. Необходим ремонт, – ответил Сяо Ли с таким лучезарным видом, словно сообщал, что нашел многомиллионный клад, который намерен передать капитану.

– Ремонт на ходу возможен?

– Все будет зависеть от состояния двигателей. Насколько я понимаю… – Сяо Ли замер, прикрыл глаза, прислушался к чему-то одному ему понятному. Будто очнувшись, сообщил: – С правым двигателем особенно плохо. О прыжках в подпространство можно забыть.

– Надолго? – уточнил Блад.

– Пока не починим.

Вскоре роботы-тестировщики отправили отчет. Сяо Ли внимательно изучил коммуникатор:

– Как я и говорил, повреждения серьезные. На ходу отремонтировать не выйдет.

– Должен сообщить, что система дальнего слежения тоже выходит из строя, – скорбно сообщил бортовой компьютер. – Видимо, повреждены тахионные детекторы. Я ничего не вижу на расстоянии…

– Это я тоже смогу починить, – утешил Сяо Ли.

– Ай-семь, что у нас поблизости?

– Финестра, – рыбина вытаращила и без того огромные глаза. – Расстояние сорок тысяч километров. Атмосфера схожа с земной, только очень загрязнена…

– Можешь не рассказывать, – усмехнулся Дитрих фон Валленштайн.

Финестру знал каждый пират. Сто лет назад планета была колонизирована несколькими странами, активно использовалась как сырьевой придаток, на ней велись разработки Эйнштейния. Но сейчас ресурсы почти истощились, так что Финестра никому не была особо нужна. Поэтому с посадкой проблем не имелось.

Корпорации давно уже вывезли своих людей и оборудование, на планете осталось всего два действующих рудника. Население в основном состояло из бывших колонистов и наемных работников, которые осели, построили жилье и отказались уезжать.

Но главное, на Финестре процветала криминальная жизнь. Это был идеальный перевалочный пункт для тех, кому требовалось отсидеться, прячась от властей. Именно об этой планете подумывал Блад, когда прикидывал, не спрятаться ли от Корпорации.

– Отлично. То, что нужно. Сяо Ли, нам понадобятся какие-то материалы, запчасти, ангар?

– Ангар не нужен, сам разберусь. Все необходимые инструменты тоже есть. Могут потребоваться аганитовые сальники.

– На Финестре можно купить все, – ухмыльнулся Дитрих.

– И баб, – рыбина на экране укоризненно покачалась на тонких ногах. – Уже предвкушаешь, что какую-нибудь осминожку с Джангалы поимеешь? Старый развратник…

– Осьминожки должны быть зашибись, у них тентакли, – заржал Дитрих. – Только вот они холодные и воняют. Так что лучше найду веганку или землянку.

– Курс на Финестру, – решил Блад.

Дану надоело только наблюдать за неугомонным капитаном. Хотелось перехватить управление над телом. Но он никак не мог улучить подходящий момент, осознавая: Блад сейчас полезнее.

Спустя пять часов «Арабелла» вошла в атмосферу Финестры. Посадку Блад производил с помощью ручного управления, не надеясь на компьютер. Как предрекал Сяо Ли, правый двигатель окончательно вышел из строя.

Корабль сел посреди огромного пустыря, похожего на старую помойку. Из земли торчала арматура, обломки пластика, валялся слипшийся мусор. С одной стороны от пустыря черными провалами зияли заброшенные шахты, с другой виднелись очертания домов – городок Нью-Париж. Накрапывал мелкий дождь, отчего все вокруг выглядело еще более унылым и грязным.

Сяо Ли тут же отправился в машинный отсек.

– Требуется генератор волн Веклера-Хейма, – вскоре доложил Ай-семь.

– Зашибись! Я поеду, – радостно вызвался Дитрих.

– Нет. Поеду я. Так будет быстрее, – заметив, что штурман нахмурился, Блад рассмеялся и хлопнул его по плечу. – Ремонт займет не меньше двух суток, успеешь еще по борделям прогуляться. Обещаю: как только вернусь, тебя отпущу. А можешь сюда вызвать, ладно уж.

Помощник приободрился. Блад взял в сопровождение двух крепких матросов и КОКа. В одиночку по Нью-Парижу не рисковал ходить даже он.

Из корабля выгнали мощный турбомобиль на воздушной подушке. Акула уселся за пульт управления, КОК расположился рядом на пассажирском сиденье, поглаживая рукоять мясницкого ножа – он доверял ему больше, чем огнестрельному, плазменному или лазерному оружию. На гладиаторских боях киборг выступал под кличкой Мясник и успешно разделывал противников тесаком. Ножи метал так, что успевал завалить людей, вооруженных огнестрелом или бластером.

Матросы забрались на заднее сиденье. У каждого в поясной кобуре висел бластер.

– Куда сейчас, кэп? – спросил Олаф, широкоплечий высокий северянин.

– В бар для начала. Поищем посредников.

Турбомобиль взревел и понесся по бездорожью, расшвыривая в стороны комья грязи и брызги из луж. Вскоре въехали в городок. Унылые одно– и двухэтажные дома из серого камня, кучи мусора прямо на тротуарах, чахлые деревца… и трупы на улицах. Редкие прохожие шагали, сгорбившись, втянув головы в плечи, торопились под защиту дверей и замков – обстановка в Нью-Париже не располагала к неспешным прогулкам.

– Какой кретин назвал эту дыру именем самого прекрасного города Вселенной? – грассируя, возмутился чернявый матрос по имени Жак.

Блад остановил турбомобиль возле здания, перед которым красовалась голограмма – зубастый звероящер с планеты Ласерта, лихо опрокидывающий кружку за кружкой. «Бар «Пьяный тираннозавр», – вещало звуковое сопровождение на нескольких языках. Из-за блеклости красок ящер выглядел жалким и озябшим, содержимое кружки напоминало мочу. Может, поэтому выражение физиономии зверя было брезгливым и обиженным.

Акула распахнул дверь и вошел. Бар встретил гостей гулом разговоров на разных языках, запахом перегара и клубами сизого дыма – в углу три бородатых, смахивающих на козлов, виолианца курили кальян.

Середину зала занимала шумная компания землян. Они громко хохотали, то и дело поднимали стаканы с виски, тискали поношенного вида женщин. Между столами скользили торговцы дешевыми синтетиками, в открытую предлагая свой товар. Прохаживались не первой свежести проститутки – земная, марготианка и редкостно уродливая дама с Омеги-пять, плоская, лысая, с пупырчатой кожей, чем-то напоминавшая Дуриана. Утонченные веганки, из которых получались лучшие жрицы любви, скорее умерли бы от голоду, чем стали торговать собой в таком отвратительном месте.

Пожилой бармен-землянин краем глаза следил за стареньким, похожим на паука, роботом-уборщиком, который кряхтя ползал с губкой по залитой пивом металлопластиковой стойке.

Блад присел на высокий неудобный табурет, Жак с Олафом разместились по обе стороны от него. КОК, сложив руки на груди, встал позади, подозрительно оглядываясь вокруг.

– Чего желаете? – лениво спросил бармен.

– «Джек Дениелс», три по сто, – заказал Блад. – Четвертую тебе.

«Спасибо», – поблагодарил Дан. Последние события так достали его, что выпивка была очень кстати.

«Откуда бы ты ни взялся, зануда… Будь, братан», – развязно ответил капитан и лихо опрокинул виски одним глотком.

Он с удовольствием выпил бы рома, как истинный пират – это было его давней мечтой. Но, увы, секрет приготовления древнего напитка был утрачен лет двести назад.

– Вредно для здоровья, – тихо заметил КОК. – Лучше пить сок алоэ.

– Кэп, может, прикажете Сяо Ли перепрошить его? – взмолился Олаф. – Ну последнего удовольствия в жизни лишает, гад искусственный…

Бармен опустошил стакан, выдохнул:

– Двадцать кредитов.

Блад подал чип-карту:

– Повтори всем.

После второй спросил:

– Торговцы есть?

– Что интересует? – слегка напрягся старик.

– Да ничего особенного. Кое-что для ремонта корабля.

– Есть тут парень, который этим занимается, – бармен указал на столик, за которым, потягивая из стакана воду через трубочку, сидел одинокий уроженец Джангалы.

– Никогда не имел дела с джангальцами, – пробормотал Жак. – Какой-то он странный.

– Он осьминог, – пожал плечами Акула. – Чего тут странного?

– Угостите его водой, – посоветовал бармен. – Больше-то джангальцы ничего и не пьют.

Блад заказал воду, с двумя стаканами подошел к торговцу. Биолог не назвал бы его осьминогом, но, возможно, признал бы головоногим моллюском. Джангалец был невысок, ростом меньше среднего человека, мускулист, с плотной кожей без растительности – сейчас болотно-зеленого цвета, что говорило о спокойствии существа. Туловище напоминало человеческое, только опиралось не на две ноги, а на четыре. Рук было столько же. Большая лысая голова сразу переходила в плечи.

У джангальца были огромные глаза, плоское лицо, щелочки ноздрей там, где полагается быть носу, и клюв вместо рта. Казалось, он вполне доброжелательно разглядывал Блада – хотя разве поймешь чувства осьминога? Акула настроил коммуникатор, закрепленный на левом запястье, на функцию перевода, спросил:

– Позволишь тебя угостить? – и поставил стаканы на стол.

Физиономия и тело джангальца вдруг тревожно побагровели, глаза налились алым. Четыре руки резко нырнули под стол, вынырнули, уже сжимая бластеры.

– Спокойно-спокойно, – произнес Блад, недоумевая, чем могло разгневать осьминога его предложение.

Моллюск что-то едва слышно прочирикал.

– Сзади, кретин, – шепотом перевел коммуникатор.

В зале стало подозрительно тихо. Акула медленно, стараясь не делать резких движений, положил ладонь на рукоять бластера и развернулся.

В дверях стояли пятеро вооруженных до зубов мужчин. Те, что по краям, сжимали в руках пулевые миниганы. Правый медленно переводил оружие с одного посетителя на другого, левый держал на мушке Жака с Олафом. Средний, мускулистый негр, вооруженный рейлганом, целился прямо в лоб Бладу. Остальные двое, хрупкие голубокожие веганцы с лазерниками, стояли позади, подстраховывая рейлганщика.

Олаф с Жаком не остались в долгу, направили бластеры на пришедших. Интересно, что в итоге оружие оказалось у всех присутствующих. Пьяная компания землян вскинула бластеры, проститутки подняли изящные дамские иглометы, бармен залег за стойкой с плазмометом. Только КОК стоял безоружным, свободно свесив руки вдоль тела. Взгляд его был таким, словно он никак не мог понять, что происходит.

Нападавшим пришлось вступить в переговоры. Чернокожий, не сводя глаз с Блада, длинно сплюнул, процедил сквозь зубы:

– Не шуршать, леди и джентльмены. Это не грабеж. У нас вопросы только к одному засранцу, – он кивнул на Акулу. – Остальные, во избежание лишних дырок в теле, могут выйти.

– Хмырь, ты кого засранцем обозвал? – запинаясь на каждом слове, спросил один из землян.

– Его, – негр кивнул на Блада. – Он мою сестру трахнул.

– А, так у вас тут семейная разборка, – найдя благовидный предлог, землянин отступил.

Медленно, не опуская оружия, компания потянулась к служебному выходу. Вскоре середина зала очистилась.

– Из-за вас вечер пропал, выручки не сделаем, – сварливо произнесла проститутка с Омеги-пять, целясь негру чуть ниже живота. – Может, у меня на этого самца виды имелись. Может, мы почти договорились…

– Он еще и извращенец. А ты с твоей рожей и так небось без выручки сидишь, – хмыкнул негр. – Ну ладно. Кот, дай девкам отступных.

Парень справа подошел к женщинам, показал чип-карту.

– По десятке каждой.

– Мало, – возмутилась марготианка.

– Так вы и не работали, – рассмеялся бандит. – Выбирай: десять кредитов ни за что или такую дыру в тебе проделаю, что с нею не поработаешь.

Девицы больше не возражали, достали считывающие устройства, набрали предлагаемую сумму. Парень провел перед ними картой:

– Свободны.

– Шлюхам платите, – обиделся бармен. – А мне кто возместит, если вы тут все разнесете?

– А ничего, что ты сам собрался из плазмомета тут стрелять? – заржал негр.

– Мой бар, что хочу, то и делаю, – возмутился старик. – А ты не имеешь права тут безобразничать!

– Грохни его, Томми, и все дела, – лениво посоветовал Кот.

– Я щас сам шарахну! – бармен воинственно потряс плазмометом.

Негр лишь на мгновение отвел взгляд от главной цели. КОК неуловимым движением выхватил из-за пояса метательные ножи, швырнул в незваных гостей. Томми получил незапланированную дырку в груди, Кот медленно оседал на пол с ножом в сердце.

– Мама твоя шаталь! – заорал из угла всеми забытый, обдолбанный кальяном виолианец и полоснул очередью из лазерника. – Билядь на куй!

– Я раскачивал вашего родителя женского пола, – невозмутимо перевел коммуникатор Блада. – Далее следует непереводимая морфологическая конструкция.

До слуха Акулы доносились и другие слова из электронного переводчика, но понять смысл было сложно, да и некогда. Похоже, ад, который капитан совсем недавно поминал, открывал свой филиал в трактире.

Виолианец взял слишком высоко – лазер прошил длинный монитор над входом. Нападавшие повалились на пол.

– Мой визор! – воскликнул бармен и направил плазмомет на виолианцев.

Тут уже на пол попадали все без исключения. Мощный гудящий шар плазмы взрезал пространство, накалив воздух. Спустя несколько секунд Блад поднял голову: вместо угла, в котором сидели виолианцы, зияла дыра с дымящимися краями. Сквозь нее в бар влетали капли дождя.

– Ползи сюда, – донесся до него ровный голос коммуникатора.

Джангалец, укрывшись за перевернутым столом, с которым сравнялся цветом в целях маскировки, призывно махал Акуле – видно, не желал терять потенциального покупателя. Блад шустро подполз, спрятался рядом с осьминогом, гадая, зачем он это делает, если первый же выстрел из лазерника прошьет столешницу насквозь. Джангалец высунулся из-за стола, сделал четыре выстрела, отпрянул назад, возбужденно чирикнул.

– Как выбираться будем? – перевел коммуникатор.

– Да понятия не имею.

Коммуникатор разразился щебетом и посвистыванием, переводя слова Акулы для джангальца.

В зале творилось полное безумие. Торговцы синтетиками, решив, что по их душу явилась межпланетная наркополиция, засели по углам и палили без разбора во все стороны. Олаф, Жак и КОК в центре зала, так же бестолково, как Блад, спрятавшись за длинным столом, вели перестрелку с оставшимися охотниками. В трактире завлекательно сверкали лазерные лучи.

Одуревший и смертельно обиженный бармен поднялся из-за стойки в полный рост, выстрелил из плазмомета в пушеров. Наркоторговцы были уничтожены вместе с кусками стен.

– Да пошли вы в жопу! – проорал бармен, поворачиваясь к охотникам.

Его срезали выстрелом из рейлгана, старик мешком повалился под стойку. Следующий выстрел продырявил лоб Олафа, который слишком далеко высунулся из-за стола.

Один из охотников подхватил плазмомет, выстрелил по столу, за которым прятались КОК с Жаком. Киборг успел отпрыгнуть, откатился в сторону. Пепел от стола и Жака облаком долетел до ближайшей стены.

КОКу, видимо, тоже досталось – то ли электронные мозги повредились при падении, то ли получил моральную травму из-за смерти соратника. Но он поднялся во весь богатырский рост и пошел на охотников, сжимая мясницкий нож. Блад с осьминогом открыли огонь, прикрывая киборга. Он шагал под выстрелами охотников, даже не пытаясь пригнуться. Первый выстрел пробил левое плечо, второй попал в живот, третий ударил в грудь. КОК остановился на мгновение, потом пошел дальше, наклонившись вперед, как человек, который сопротивляется сильному встречному ветру.

Он добрался до охотников, успел полоснуть по горлу того, который держал плазмомет. Вырвал оружие, отшвырнул далеко в сторону. Другой, сообразив, что перед ним киборг, приставил рейлган к уху КОКа и выстрелил. Здоровяк, электронный мозг которого был разрушен, тут же упал. Его убийца прожил на секунду дольше, рухнул сверху с простреленным черепом.

Осьминог что-то коротко и тревожно прощебетал, указывая на разрушенный угол.

– Писец нам, – пояснил коммуникатор.

В проломе стояла Жасмин с плазмометом и целилась в Акулу. Вошедший вместе с ней смазливый киборг с лазерником держал на прицеле единственного оставшегося в живых охотника.

Настя

Наконец появилась возможность расправиться с этим хамом, с этим омерзительным ублюдком, предателем! Так даже лучше, чем уничтожать корабль: не пострадают невинные. Конечно, называть людей Акулы невинными – все равно что восхищаться гуманностью человека, зверски грохнувшего старушку за два кредита. Но тем не менее лично ей команда Блада ничего не сделала.

Приземлившись неподалеку от пустыря, где стоял пиратский корабль, она тут же отправилась на поиски Блада. Где еще мог быть этот подлец и развратник, как не в злачном месте? Жасмин вежливо спросила у прохожего, где находится самый большой бар. Тот, впечатлившись приставленным ко лбу плазмометом, охотно рассказал, как пройти к «Пьяному тираннозавру».

Итак, теперь Жасмин целилась в Акулу, Джей-три держал на мушке охотника-конкурента, охотник направил оружие на Акулу, Акула на охотника, четверорукий подельник Блада целился во все стороны. Все молчали, напряженно переводя взгляд с одного противника на другого. Первым не выдержал уроженец Веги. Устремив на Жасмин чарующий взгляд ярко-синих глаз, откинул со лба золотистый локон и заговорил на мелодичном языке.

– Приветствую вас, прелестная дева, – прошептал в наушнике переводчик. – Не ошибусь ли я, предположив, что передо мною та-что-удаляет-тестикулы-путем-отрезания-ножом?

Коммуникатор Акулы передал то же самое, и Блад неприлично загоготал.

Жасмин недобро покосилась в его сторону, досадливо кивнула:

– Не ошибешься.

Как же ее раздражало это омерзительное прозвище – Яйцерезка! Но что делать – именно под ним Жасмин была известна в кругах охотников. И именно эта кличка, как подозревала она, заставляла коллег относиться к ней с подчеркнутым уважением.

«Хоть как-то почет заслужила», – ядовито шепнула Настя.

– Тебе идет, кошечка, – в унисон заметил Акула. – То есть какая же ты кошечка? Яйцерезка…

– Заткнись. Помолись лучше, тебе недолго осталось, – процедила Жасмин.

– Я вовсе не хотел бы вступать в ссору со столь прелестной особой, – галантно продолжал веганец. – К тому же кодекс охотников гласит…

Кодекс охотников Жасмин тоже ненавидела. Это был свод неписаных правил – подчиняться им или нет, личное дело каждого. Только вот слухи о несоблюдении кодекса расходились быстро, и охотник, виновный в этом проступке, не мог рассчитывать, что с ним поступят по справедливости.

– Агнугнугн гугн игн, – прогнусил тяжелый бас. – Гн-ган-гын…

– Кодекс гласит, – зачастил переводчик, – что в случаях, когда одну дичь одновременно захватывают два или несколько охотников, вознаграждение делится между ними поровну. Если же один из охотников успел первым подстрелить дичь, ему выплачивается семьдесят процентов суммы, тридцать процентов делится между остальными.

Все оглянулись. Через дыру в противоположном от Жасмин углу с улицы вошел огромный, похожий на бегемота стрезианец с мезонной пушкой, которая казалась в его лапищах игрушечной.

Теперь на Акулу было наставлено три ствола. Правда, никто пока не стрелял, потому что на прицеле находился каждый из присутствующих.

– Так что делим деньги на троих, – заключил стрезианец. – Пока…

– Но позвольте, – возмутился веганец. – Вы явились позже всех. По какому праву…

– Я не закончил, – перебил стрезианец. – Пока я добрый, предлагаю поделить деньги на троих. Иначе…

Он выразительно повел пушкой. Веганец скис.

– Что же ты, кошечка, – со смехом подбодрил Блад. – Щелкни меня. Семьдесят процентов это серьезно…

Осьминог, покраснев, как помидор, злобно чирикнул.

– Не мог бы ты завалить орган, предназначенный для хлебания, – произнес коммуникатор. – И без тебя я испытываю тошноту.

– Надо побольше ругательств в его память ввести, – ухмыльнулся Акула. – А то изъясняется иногда, как последний веганец.

– Почему это последний? – обиделся голубокожий охотник. – Наш народ славится вежливостью, образованностью и высокой культурой.

– То-то ты профессию культурную выбрал, – прогнусил стрезианец.

– Стреляй, кошечка! – улыбался Акула.

– Если ты настаиваешь… – Жасмин резко вздернула плазмомет. В тот же момент Джей-три жахнул из лазерника.

От стрезианца остался лишь черный дымок, веганец свалился, прошитый смертоносными лучами.

– Данилка! – выкрикнула девушка.

Как было и в Равенсбурге, она вдруг, в одно мгновение непонятным образом поняла: этот черноволосый человек с острым взглядом и шрамом через щеку – ее друг.

– Настя?.. – Блад, то есть теперь уже Дан, поднялся из-за стола.

Раздался еще один выстрел – у джангальца не выдержали нервы. Жасмин схватилась за грудь и медленно осела на пол. Джей-три открыл огонь по осьминогу, но тот успел ловко выскользнуть на улицу через пролом в стене.

– Что ты, падла, сделал? – взвыл Дан, подскакивая.

Девушка сидела, прислонившись к обломку стены. Бледное лицо, закушенные губы, тяжелое дыхание…

– Настя! Куда он тебя? – Дан осторожно коснулся ее плеча.

– Все в порядке, Данилка, – с трудом выговорила она. – Бронированная куртка. Эта каракатица выстрелом только грудную клетку ушибла сильно… Не тронь его, Джей-три.

Киборг бесстрастно кивнул и опустил оружие.

– Я не каракатица, – обиженно свистнул джангалец, выглядывая из пролома. – Я головоногий моллюск, и я был эмоционально нестабилен.

– Поцелуй меня, Данилка, – сквозь слезы проговорила Настя. – Как же я рада, что ты нашелся…

– С удовольствием, кошечка, – ухмыльнулся Блад, прорвавшийся через сознание Дана.

– Пошел вон, скотина! – рыкнула Жасмин, взяв верх над Настей.

Дан изо всех сил боролся с Бладом. Пират был вовсе не против поцелуя, даже очень за. Но Дану не хотелось целовать Настю, пока разум Акулы бодрствует в теле – выходила какая-то групповуха.

«Да чего ты? – уговаривал Блад. – Их двое, и нас двое. Я буду с Жасмин, ты с Настей. Все честно. Никакая это не групповуха».

«А что, по-твоему?» – скептически осведомился Дан.

«Свинг».

«Ах, ты еще и меняться собрался?!»

«Ну… – философски протянул пират, – все равно непонятно, кто где. Так что уж как получится».

У Насти была противоположная проблема – Жасмин грозила, что, если этот урод – не важно, Данилка, Блад или, не дай бог, оба – хоть раз дотронется до нее, она использует знаменитые навыки яйцерезания. И что-то подсказывало Насте: соседка по телу выполнит обещание.

Наконец Дан чудовищным усилием воли отключил сознание Блада, Настя тоже сумела справиться с охотницей.

– Давай скорее, – шепнула она, подставляя губы. – Пока опять не началось…

В то время, как Настя с Даном вновь обретали друг друга, самозабвенно целуясь посреди заваленного трупами пепелища, джангалец вернулся с улицы и принялся бродить по залу. Киборг, не опуская лазерника, внимательно следил за эволюциями осьминога.

Джангалец остановился над парочкой и защебетал:

– Вам нужны были запчасти, я не ошибаюсь?

– Я поломала твой корабль? Котик мой пушистый…

Настя, преисполнившись раскаяния, облизала ухо Дана. Вернее, ухо принадлежало ему только номинально. А еще вернее, оно было спорной территорией, как все остальное тело. От удовольствия сознание Блада стало просыпаться. Осьминог сделался фиолетовым в крапинку (почему-то становилось понятно, что он смущен), топнул тремя ногами и разразился длинной трелью с присвистыванием и пощелкиваниями.

– Простите меня, я не знаю, может быть, для вашего вида характерно заниматься брачными играми рядом с трупами других особей, – перевел коммуникатор. – Возможно, вид останков подхлестывает ваш инстинкт размножения. Но лучше уйти, сюда может приехать шериф, другие охотники или, не дай Мокрые боги, Малыш Вернер.

Дан кивнул. Подскочил, подал руку Насте. Вышел на середину зала. Олаф лежал с простреленной головой, от Жака осталась глубокая дыра в полу.

Теперь, когда требовалось ориентироваться в окружающем мире, пришлось выпускать сознание Блада.

– Надо КОКа в турбомобиль оттащить. Дашь своего трахаля? Или он у тебя ничего тяжелее хрена не держит?

Настя, в которой тоже проснулась Жасмин, передернула плечами:

– Бери. Он искусственный мужик, но более настоящий, чем ты.

Джей-три по ее кивку взвалил на плечо огромного КОКа, потащил к выходу.

– Может, Сяо Ли починит. Жаль будет, если пропадет, больно уж он в драке хорош, – сказал Акула. Немного покривив душой, добавил: – И готовит отлично.

Настя отметила: теперь, когда они были рядом, справляться с Жасмин стало проще. То же чувствовал и Дан, он сумел наконец захватить контроль над телом пирата – то ли присутствие подруги придало сил, то ли Блад сделался уступчивее.

На складе джангальца нашлись и нужные сальники, и генератор Веклера-Хейма. Правда, осьминог, пользуясь тем, что он здесь монополист, запросил невероятную цену в пятьдесят тысяч кредитов, отказывался даже торговаться. Дан уже хотел наплевать на принципы и дать волю Бладу, но выручила Настя.

– Сколько бы ты дал за истребитель класса «Сапсан» с двумя лазерными пушками, ракетами, системой «дыробой», генератором силового поля и инерционными компенсаторами?

– Ты хочешь отдать свой корабль? – шепотом спросил Дан.

– Я хочу продать его и оплатить тебе ремонт, – объяснила Настя, внутренне отмахиваясь от возмущения Жасмин. – Все равно ведь с тобой останусь, так зачем мне звездолет?

Дан обнял девушку. Наконец он чувствовал себя… настоящим, не страдающим раздвоением личности. Акула присмирел, давал о себе знать, лишь когда Дану требовалась помощь.

Звездолет, стоивший не меньше миллиона кредитов, был оценен осьминогом в триста тысяч. Не обращая внимания на мысленные рыдания Жасмин, Настя согласилась на грабительскую сделку.

К вечеру все проблемы были решены, Дан вернулся на «Арабеллу». Дитрих фон Валленштайн при виде Жасмин пришел в восторг.

– Зашибись! В плен взял, да? – окидывая жадным взглядом щедрые формы девушки, добавил: – Наконец что-то свеженькое…

Насте даже не пришлось призывать на помощь Жасмин, она и сама умела окорачивать озабоченных. Вытащила бластер, нехорошо усмехнулась:

– Смотри, как бы ты не превратился… в свеженький труп.

Дан положил руку ей на плечо:

– Это моя женщина. Запомни сам и передай другим.

Одной фразы было предостаточно. Команда беспрекословно подчинялась капитану, и то, что принадлежало ему, было свято – даже секс-киборг Мария, что уж говорить о настоящей, живой девушке.

– Так бы и сказал, – пробормотал Дитрих фон Валленштайн. – Хотя два отличных бойца и КОК на дохловатого киборга и девку с замашками вивисектора – по мне, обмен неравноценный.

– КОКа отдадим Сяо Ли, пусть ремонтирует. Жак и Олаф… – Дан пожал плечами, – потери неизбежны.

– Может, к тебе? – Настя наградила его недвусмысленным взглядом.

Оказавшись в капитанской каюте, она, ревниво оглядев рыжую красотку Марию, заключила:

– Пошла вон!

Мария вопросительно взглянула на Дана:

– Капитан?..

– Ступай к Сяо Ли, передай, я приказал добавить тебе кулинарную программу. Будешь заменять КОКа, пока он на ремонте. В остальном поступаешь в распоряжение команды.

Мария кивнула, тихо вышла из каюты.

– Наконец-то! – Настя подошла к Даниле, положила руки на плечи, заглянула в глаза.

Он потянул девушку в спальную капсулу.

– Нет, я в душ, – очень по-женски вовремя возразила Настя.

Дан скинул одежду, улегся, ждал. Настя вышла – влажная, теплая, с мокрыми, облепившими плечи волосами, легла рядом. Дан нетерпеливо притиснул ее к себе.

– Подожди, – Настя нежно коснулась его щеки. – Подожди. Дай тебя обнять. Хоть ненадолго, просто так, безо всего…

Она прижалась к Дану, уткнулась лицом в шею, засопела. На глаза навернулись слезы.

– Данилка, я так боялась, что не найду тебя. Что бы мы тогда делали?

Дан гладил ее плечи, утешал, но чувствовалось, что лежать «просто так» ему… тесно. Настя подняла взгляд, медленно потянулась, приникла всем телом, стала покрывать легкими осторожными поцелуями лоб, веки, щеки… Потом вдруг отстранилась.

– А ты уверен, что этот Акула не подглядывает?

– Уверен. Иди сюда.

Дан усадил девушку на себя, охватил ладонями тяжелую грудь, провел пальцами по соскам. Настя тихо застонала, прикрыла глаза, потом вдруг открыла, всмотрелась в лицо Дана, спросила:

– Она лучше, да?

– Кто? – рассеянно пробормотал Дан, не прекращая манипуляций.

– Жасмин, конечно. Вон какие сиськи! – Настя злобно оглядела себя.

– Хватит, прошу, – взмолился Дан. – Для меня ты – это ты, в каком бы теле ни была. Пора уж привыкнуть.

– А ты с этой рыжей спал? – не унималась Настя.

Дан с таким же успехом мог бы спросить, спала ли подруга с Джей-три, но это вызвало бы такую волну упреков и жалоб, что он не рискнул окончательно испортить момент встречи. Терпеливо ответил:

– Нет, не спал.

Настя слегка отстранилась:

– Уверен?..

– Да угомонись же ты! – взвыл Дан, сбрасывая ее и наваливаясь сверху. – Помолчи хоть немного…

Он закрыл губы девушки поцелуем, воцарилась блаженная тишина. Весь следующий час он старался, чтобы и Настя, и ее рот были заняты. В итоге встреча удалась.

Настя, счастливая и успокоенная, лежала в его объятиях.

– Знаешь, а в этом что-то есть, – сказала она, поглаживая ладонью буйную растительность на груди Акулы. – Заводит…

– Отлично, – констатировал Дан, родное тело которого не отличалось волосатостью. – А главное, логично.

– Что? – встрепенулась Настя.

– Да ничего. Скажи лучше, как ты выживала без меня.

– Нормально. Правда, с этой девицей труднее, чем с Одиллией. Никак не хочет убираться прочь.

– Акула тоже. Думаю, дело в силе характера.

– Интересно, у Сенкевича тоже раздвоение личности? – задумалась Настя.

– Да пусть хоть болезнь Альцгеймера, лишь бы она обострилась после того, как нас домой доставит, – проворчал Дан.

– А есть ли он, Данилка? Дом? – Настя приподнялась на локте, взгляд грустный.

– Ты о чем?

– Уверен, что мы сможем вернуться? А если нашего мира больше не существует? Вдруг каждое путешествие во времени что-то изменяет в прошлом и будущем? Как было у Кинга, помнишь?

Дан и сам об этом думал, но расстраиваться без толку не хотел. Он крепче обнял подругу:

– Все будет хорошо.

Настя не успокаивалась:

– Вот, например, Равенсбург. Ты ничего странного не заметил?

– Неа. Только демоны, вервольф и колдуны, – попытался отшутиться Дан. – А в остальном все как обычно.

Девушка шутку не приняла:

– Вот именно! А разве где-нибудь в исторических книгах упоминается, что это существовало на самом деле? Наоборот, везде говорится, что инквизиция занималась мракобесием, уничтожала невиновных.

– Во-первых, мы не могли точно знать, что было, а чего не было в Средневековье, – возразил Дан. – История без конца переписывается, сама понимаешь. Во-вторых, не забывай: Сенкевич перенес нас в другое время с помощью колдовства. Так что оно все же существует.

– Ладно. Может быть, – Настя снова улеглась к нему на плечо. – Слушай, а ты ничего не видел там… в портале? Или у меня одной глюки приключились?

Дан задумался. Вспомнилась мутная круговерть, всплывающие в ней яркие пятна, которые то сливались в одну огромную кляксу, то разбрызгивались мелкими крапинами и уносились вихрем прочь. И среди них…

– Там было лицо, – произнесла Настя. – Лицо старика.

Оно выступало туманным абрисом, медленно оформлялось, приобретало очертания, наполнялось красками. Огромное, жуткое, на мгновение оно заслонило собой весь портал.

– Да, – сказал Дан. – Смуглый, худой, со впалыми щеками и густой белой бородой. И глаза… такие черные, пронзительные.

Настя удивилась:

– Наоборот, он был бледный, круглолицый, щекастый, гладко выбритый. И мешки под глазами. Но сами глаза – да, будто угли. Мне стало страшно от его взгляда.

– Думаешь, привиделось? Может, портал вызывает галлюцинации. Или картины прошлого.

– Не знаю… Мне казалось, он что-то говорил. Голос как будто звучал у меня в голове. – Настя помолчала. – Нет, не помню. Все так смутно…

Дан кивнул. Он тоже слышал слова старика. Тот приказывал остановиться.

– Ладно, что делать-то будем? – спросила Настя. – Судя по тому, что случилось на этой… как ее… Финестре, за тобой гоняются все охотники галактики. Сумма в тридцать миллионов за голову – это большое искушение.

– Тридцать миллионов? Странное совпадение, – пробормотал Дан. – Что делать, что делать… Выполнять заказ.

Он вкратце рассказал, в чем заключается задание.

– Опасно. А Сенкевич?

– Появится. Ты не заметила, что нас троих как будто притягивает друг к другу? Мы попадаем в тела людей, между которыми есть некая связь. Так что не удивлюсь, если какой-нибудь из охотников и окажется Сенкевичем.

– Слушай, а что за инфа, из-за которой все за тобой гоняются? – спросила Настя. – Если дело в ней, проще всего найти ее. Тогда можно будет торговаться. Или слить в галактическую сеть. Она перестанет быть секретом, и от тебя отвяжутся.

– Пока не знаю. Дал задание Сяо Ли. Может, разберется.

– Кэп, нападение, нападение! – заорал, появляясь на экране, мультяшный дятел. – Два охотничьих корабля!

Дан подскочил, натянул одежду и побежал в рубку. Там Дитрих фон Валленштайн сидел, уставившись в монитор и не снимая рук с панели управления.

– Два шакала, кэп, – доложил он.

Шакалами называли охотников, работающих бригадами. Это были мини-эскадры из двух или нескольких небольших, но очень мобильных кораблей. Обычно звездолеты для шакалов делались на нелегальных заводах Марса. Их собирали из обломков подбитых или отработавших свое судов, проданных владельцами на запчасти, и нашпиговывали разнообразным вооружением.

На мониторе появилась картинка. Звездолеты, если можно их так назвать, приближались с двух сторон. В одном из шакалов можно было узнать корпус истребителя, но с приваренной к нему кабиной от малого пассажирского корабля. Второй представлял собой странную смесь косморазведчика и легкого грузового транспорта. Оба снабжены были лазерными пушками и аннигиляторами.

– На таких чайниках выходить в космос – самоубийство, – сквозь зубы процедил Дитрих.

Обычно так оно и было. Шакалов презирали даже пираты. Чаще всего такие стаи состояли из людей, которые не боялись ничего: потерявших разум синтетикоманов, хронических адреналинщиков или просто идиотов. Среди них редко встречались высококлассные пилоты, шакалы брали другим – полным бесстрашием и отмороженностью.

– Интересно, как там у них с силовыми полями? – пробормотал Дитрих.

– Да черт знает. Тут никогда не угадаешь. Опустить защиту.

Дан уселся за пульт управления, уступил контроль Бладу.

– Лазеры?

– Полная готовность! – ответил стрелок.

– Максимум! – отозвался Дитрих и добавил: – Сейчас эти уроды будут в зоне поражения.

– Вася, мое предупреждение остается в силе. Помнишь, что обещал отрезать? На борту даже есть специалист.

– Понял, кэп!

Угроза подействовала. Очередь лучевых импульсов угодила в двигатель, тот выдал яркую вспышку и погас.

– Отличная работа! – похвалил Блад. – Вася! Лазером по истребителю!

Тем не менее истребитель держался. Пронесся мимо, развернулся и снова полетел на «Арабеллу». Корабль содрогнулся: выстрел второго шакала пробил защиту и повредил корпус слева.

– Ай-семь, что у нас?

– Ухожу от атаки! – выкрикнул Дитрих.

«Арабелла» изящно прошла между шакалами, свечой взмыла над ними.

– Доигрались, повреждения серьезные. Точная диагностика невозможна, – деловито проговорил компьютер.

Рейдер открыл огонь по второму шакалу. Попадание было удачным: гибрид грузовика и разведчика разнесло взрывом.

– Кэп, истребитель наводит аннигилятор!

– Зеленый носорог, храни дураков, – прорычал Акула. – Защиту на средний уровень! Уходим!

Между «Арабеллой» и истребителем разлилось пятно антиматерии.

– Прыжок, прыжок! – приговаривал Блад.

Незадачливый шакал аннигилировал, растворился в антиматерии. «Арабелла» успела вырваться и совершить прыжок на небольшое расстояние, километров пятьсот. Но этого хватило, чтобы избежать столкновения с антиматерией.

– Ай-семь, как там с повреждениями?

– Я уже сообщил косоглазому, сейчас займемся, – ответил компьютер.

– До Гаммы-32 четыре часа в суперскоростном режиме – энергии на серьезный прыжок не хватит, – нахмурился Блад. – Надеюсь, дотянем.

Глава 4

Сенкевич

– Финестра, Финестра, вызывает крейсер Корпорации. Прошу разрешения на посадку. Прошу разрешения на посадку.

Ответом было безмолвие. Эрик Лонг пожал плечами:

– Адмирал, космодром Финестры не отвечает. Какие будут приказания?

– Идем на посадку, – решил Грант.

Сенкевич мысленно согласился. Все, чего ему хотелось, – уничтожить наконец Блада Акулу и вернуться на Землю, чтобы получить обещанное вознаграждение в виде продления жизни. Когда он закрепится в выбранном статусе, можно будет разделаться с надоевшей личностью Гранта. А потом, если все-таки жизнь в будущем когда-нибудь надоест, сделать перерасчет для портала.

С адмиралом космической эскадры были серьезные проблемы. Да что там проблемы – непримиримые разногласия. Образ жизни, взгляды, привычки и мировоззрение до тошноты правильного Гранта смертельно раздражали Сенкевича. Сначала он пытался подавить личность объекта, вышвырнуть ее – ничего не вышло. Адмирал держался за свое тело с несгибаемой волей защитника осажденной крепости. Недаром подчиненные дали Гранту кличку Стальной лоб. Отчаявшись, Сенкевич попробовал договориться по-хорошему, разделить сферы влияния, прийти к компромиссу.

«Я не вступаю в переговоры с захватчиками», – гордо ответил звездный воин.

«Ну, хотя бы разреши мне курить», – взмолился Сенкевич.

«Правилами Корпорации курение запрещено».

«Так не узнает ведь никто! А сигареты можно у контрабандистов купить. Давай покурим, а? Уши ведь пухнут!»

«Отказ от курения не может приводить к отеку ушей. К тому же это мои уши, а я никогда не курил. Ваша зависимость носит психологический характер. Будьте мужчиной, избавьтесь от нее».

И как с таким непрошибаемым договоришься? Сенкевич чувствовал, что попал в ловушку. Даже снова подумал было об уходе в благословенную Флоренцию 1428 года, в тело толстяка Руччелаи. Но потом разозлился. В конце концов, неужели он, Вадим Сенкевич, человек сделавший себя, поднявшийся с самых низов, прошедший через лихие девяностые, бандитские разборки, зону, рейдерские наезды и не уступивший даже государству, сдастся перед этим примитивно правильным дундуком? К тому же слишком заманчивой, удобной и отлично построенной была жизнь адмирала Гранта, чтобы сразу менять ее на средневековые реалии. Хотелось попробовать, каково это – жить в будущем.

Он решил пока отступить, затаиться, выждать удобного случая. Грант не мог круглые сутки и триста шестьдесят пять дней в году быть Суперменом. Сенкевич точно знал: каждый человек иногда становится уязвим, надо лишь поймать момент слабости. Лишь иногда он разговаривал с Грантом, незаметно отыскивая в его прошлом и настоящем болевые точки.

Сейчас и Грант, и Сенкевич были озабочены одним фактом: огонек, обозначавший звездолет Блада, снова исчез с карты, сигнал отсутствовал. Грант принял решение высадиться на Финестре, в сторону которой направлялась «Арабелла», когда ее в последний раз засекли. Сенкевич его мысленно поддержал, хотя адмирал в одобрении не нуждался.

Крейсер величественно опустился туда, где должен был находиться космодром Финестры. Стояла глубокая ночь. На пустой выщербленной посадочной площадке не горело ни одного огонька. Здание космопорта тоже стояло темное.

– Высадить роботов-разведчиков, – приказал Грант. – Зона обследования – космопорт, космодром и прилегающие территории в радиусе двух километров.

Снабженные камерами и тепловизорами роботы, небольшие, изящные, тонконогие, похожие на диковинных металлических птиц, скатились с трапа и разъехались в разные стороны. В кабине управления повисли пять голографических изображений, транслируемых их камерами. Грант с Лонгом внимательно всматривались в картинки, но везде отображалась лишь темнота, грязь и разруха. Сломанные строения, выбоины на посадочных площадках, обломки звездолетов – и кругом ни души. Тепловизоры на роботах сигналов не подавали. Судя по всему, живых существ на космодроме не было.

– Планета необитаема? – нахмурился Грант. – Сведения бортового компьютера устарели? Этого не может быть.

«Может, может, еще как может», – заметил опытный Сенкевич.

«Воздержитесь от оценочных суждений. Вы не разбираетесь в современных реалиях».

«Зато я в реалиях в принципе разбираюсь, – настаивал Сенкевич. – Согласен, ты отличный командир, лучший солдат, все такое. Но прости, в экономике ты не шаришь. Не шаришь ведь? Так послушай».

«Хорошо, у вас три минуты. Излагайте».

«Ну вот смотри. По данным компьютера, Финестра – колония, она использовалась для добычи полезных ископаемых, так?»

«Допустим».

«Тогда она была нужна, тогда на ней был порядок. Имперский или как там у вас… корпоративный? А теперь ресурсы истощились, так?»

«Да».

«Ну и кто в нее бабло будет вкладывать? Забросили планету».

«Вы считаете, Финестра необитаема? Но на ней есть две действующие шахты».

«Почему необитаема? Очень даже обитаема. Только теперь на ней полный бардак».

Лонг прервал напряженный внутренний диалог:

– Адмирал, смотрите!

Одна из камер отобразила чью-то помятую физиономию с закрытыми глазами. Лысеющий мужчина лет пятидесяти в грязном, заляпанном сальными пятнами комбинезоне лежал на спине, широко раскрыв рот.

– Это разведчик номер три, он находится в космопорте, – пояснил Лонг. – Больше в здании никого обнаружено не было.

– Доставить его на борт, – приказал Грант.

«Зачем, адмирал? – запротестовал Сенкевич. – Свидетеля лучше допрашивать на месте. Пойдем прогуляемся».

«Покинуть борт без достаточных на то оснований, значит, неоправданно подвергнуть себя и экипаж опасности. Это противоречит инструкции», – отбрил Грант.

«Слушай, ты сам ходячая инструкция! – возмутился Сенкевич. – Даже говоришь, как робот. Пошли! Неужели размяться не хочется? Или боишься?»

То ли Грант тоже засиделся на корабле, то ли подействовал упрек, но он поднялся и приказал:

– Отряд из пяти человек в сопровождение. Я иду на поверхность.

Эрик Лонг подскочил, лихо козырнул. Дисциплина на борту «Непобедимого» была железная.

Несколько минут спустя Грант под охраной пяти вооруженных до зубов космодесантников, в боевых костюмах, усиленных экзоскелетами, шагал через посадочное поле к космопорту.

«Не понимаю, зачем я тебя послушался», – мысленно возмущался он.

Сенкевич помалкивал. Кажется, он нащупал маленькую слабость адмирала: тот терпеть не мог обвинений в трусости и велся на банальную подначку. Видимо, скрытым пороком Гранта был азарт.

Здание космопорта встретило их темнотой и затхлостью. Яркая подсветка на шлемах десантников разогнала сумрак, стали видны заброшенные терминалы, пыльные стойки, погасшие древние экраны. Сверху по неподвижному эскалатору спустился робот-разведчик. Замер перед Грантом, проскрипел:

– Жду инструкций.

– Указать обнаруженного субъекта, – велел адмирал.

Субъект валялся в просторном пустом помещении на продавленном диване, заливисто храпя и распространяя удушливый запах перегара. Рядом стояла пустая упаковка из-под дешевого виски. Грант представился по всей форме:

– Адмирал межгалактической эскадры Корпорации Гарри Грант.

Мужик ответил новой руладой.

«Не трать время, – посоветовал Сенкевич. – Не проснется».

«Надо было доставить его на корабль, – проворчал Грант. – Там в клинике его быстро привели бы в чувство. И зачем я тебя послушал?»

«Я сейчас сам его в чувство приведу, уступи».

Странно, но адмирал не стал возражать. Сенкевич с наслаждением ощутил полную власть над телом. Прошелся взад-вперед, остановился перед дрыхнущим пьяницей. Немного подумав, первым делом сшиб его с дивана. Мужик зашевелился, что-то возмущенно пробубнил. Сенкевич огляделся, отыскал упаковку воды, выплеснул ее на голову спящего, гаркнул:

– Кончай ночевать!

Человек неохотно сел на полу, посмотрел на адмирала осоловевшими глазами.

– Ты кто?

– Хрен в пальто! Сейчас я спрашиваю! Имя, должность?

– Фред Блюм, начальник космодрома.

– И какого черта здесь происходит? Где люди, где звездолеты?

– Ничего не происходит, – обиделся Фред. – Закрылся космодром. Людей всех давно уволили, звездолеты уж год как не приземлялись. Я здесь вместо сторожа.

«Говорил я тебе? Планета в запустении, везде бардак», – мысленно произнес Сенкевич и продолжил допрос:

– Вчера или сегодня не приземлялся крейсер под названием «Арабелла»?

– Да никто не приземлялся, – Фред стряхнул с лысины капли воды, взъерошил редкие волосенки на висках. – Сказал же: давно уже нет никого. Сейчас вся Финестра сплошной космодром. Садись в любом пустом месте.

– Куда мог отправиться космический пират?

– Так в Нью-Париж. Там они все тусуются. Пиратам, им чего надо? Побухать, снять телку. Нью-Париж самое место. Километров десять отсюда, на северо-запад.

«Поехали? – спросил Сенкевич. – Или опять трусишь?»

«Поехали, – буркнул Грант. – Только группу захвата вызову».

Вскоре от «Непобедимого» с ревом отъехало пять турбомобилей, по десятку космодесантников в каждом. Через несколько минут группа захвата влетела в Нью-Париж.

– Снизить скорость, – приказал Грант. – Надо осмотреться.

«Да уж, это не Рио-де-Жанейро», – протянул Сенкевич, разглядывая серые дома за унылой сеткой дождя, грязные пустые улицы, украшенные кучами мусора. Город словно вымер, лишь иногда в закоулках мелькали подозрительного вида личности. Прохожих не было, и Сенкевич понимал почему. Нью-Париж не располагал к ночным прогулкам.

«Чего молчишь? – вдруг проговорил Грант, внезапно переходя на «ты». – Где могут быть пираты? Твои предположения?»

«Проще не бывает. В баре, где им еще тусоваться. Там вискарь, шлюхи и пушеры».

Похоже, Грант не понял половины слов из его фразы. Но главное уловил: стал приглядываться к домам, в поисках подходящего заведения. Вскоре приказал:

– Остановить машину! Похоже, бар здесь… – рассмотрев обгорелый дверной проем, выбитую дверь, возле которой все еще мигала голограмма с хлебающим пиво звероящером, добавил: – Был.

Дан

– Планета созвездия Гончих Псов. Есть вода, состав почвы и атмосфера близки к земной. Но почему-то она не заселена и практически не изучена. Это закрытая информация, но как я понял, все попытки отправить туда научные экспедиции окончились крахом. Никто не вернулся, через некоторое время экспедиции переставали выходить на связь. Что-то на Гамме-32 убивает людей.

– А военный десант туда не отправляли? – поинтересовалась Настя. – В таких случаях любят выжигать планеты, уничтожая опасность под корень.

– С самого начала я поручил Сяо Ли собрать сведения о планете. Он ничего такого не нашел.

– Даже сайт Корпорации взломал, – похвастался китаец. – Но там ничего нет, кроме упоминания о научных экспедициях.

– Значит, на планете есть что-то, что ищет Корпорация, – задумалась Настя. – Раз уж она туда экспедиции шлет.

– Входим в верхние слои атмосферы, – доложил Дитрих фон Валленштайн.

– Сяо Ли, дотянем?

– Дотянем, но с трудом, – механик улыбнулся широко и весело, как будто сообщал, что испек торт ко дню рождения капитана. – И восстановление невозможно. Это уже не корабль, кэп, это пробитая консервная банка.

– Сик транзит глория мунди, – провыл с экрана Ай-семь. Неугомонный бортовой компьютер принял облик смерти – скелет в черном плаще, опирающийся на косу. – Вчера знаменитый пират, сегодня – безвестный странник на утлой лодчонке без руля и ветрил. Все в этом мире лишь тлен…

– Заткнись, – вежливо попросил Дан. – Без тебя тошно.

– Зато я успел отремонтировать КОКа, – утешил Сяо Ли. – Всего-то заменил микросхему. Стал как новенький.

Под «Арабеллой» расстилалась местность, плотно заросшая лесом. Кое-где виднелись синеватые скалы, между ними вились узкие красные полосы – реки.

– Подготовиться к посадке, – приказал Дан. – Координаты…

– Зашибись! Навигационная система отказывает, – Дитрих выматерился. – Посадка будет приблизительной и ни фига не мягкой.

Дан стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Настя смотрела на него, изо всех сил борясь с паникой. Корабль выведен из строя, восстановлению не подлежит. Они в ловушке. На сколько дней хватит запасов провизии? Две недели? Месяц? Интересно, на борту есть синтезатор продуктов питания? Даже если есть, для него тоже требуется сырье и энергия. А генераторы разрушены…

«Не истери, – насмешливо утешила в ее сознании Жасмин. – Нашла из-за чего волноваться. С чего ты взяла, что мы, протянем две недели? Слышала же: высочайший уровень опасности для человека. Скорее всего сами станем провизией для кого-то. Или чего-то…»

Настя мысленно прикрикнула на соседку. Хотя взяла себя в руки. Действительно, чего уж переживать? Главное, они с Данилкой нашли друг друга. Погибнут, так вместе. Может, не так все и плохо. Пришла странная мысль. Что, если единственный способ вернуться в свой мир – умереть в каком-нибудь из этих? Настя тряхнула головой, отгоняя непрошеную идею. Проверять не хотелось.

– Иду на посадку, – сказал Дан. – Держитесь крепче, приземление будет жестким.

Корабль содрогнулся, завалился набок, от толчка экипаж едва не вылетел из кресел.

– Ну, вот и конец «Арабелле», – произнес Сяо Ли так жизнерадостно, что Дан испытал острое желание придушить его. Но это явно была эмоция Блада, любившего свой корабль, как родной дом, так что Дан сдержал порыв.

– Отклонение от курса примерно пять градусов, – доложил Дитрих. – Температура за бортом плюс тридцать градусов по Цельсию, атмосферное давление девятьсот миллиметров, влажность восемьдесят процентов… – приборная панель помигала и погасла. – И больше мы ничего не узнаем, – подытожил штурман.

Все параметры вроде бы подходили для существования человека. Но памятуя о степени опасности планеты, Дан приказал:

– Выход наружу только в защитных скафандрах. По крайней мере, пока не проведем разведку. Ли, ты с помощниками осматриваешь корпус корабля и систему жизнеобеспечения.

Китаец понятливо кивнул: «Арабелла» прекратила свое существование как звездолет, но она оставалась единственным убежищем для людей на этой планете.

– Не волнуйся, кэп. Проверим, приспособим, а может, и усилим, если понадобится. На это моих возможностей хватит.

– Дитрих, принимаешь командование на себя.

– А ты в разведку, конечно? – ревниво уточнил штурман. – Зашибись, тебе как всегда самое интересное.

– Не переживай, борделей здесь все равно нет, – хмыкнул Дан. – Ай-семь, собери экипаж.

– Выполнить приказ невозможно, – хриплым шепотом ответил компьютер. Теперь он принял облик умирающего в залитом кровью рубище. Впалые щеки, синеватая бледность лица, запекшиеся губы. – Я ухожу, кэп. Прощай, ты отличный парень. И вы прощайте, – обратился он к остальным. – Дитрих, ты был хорошим товарищем. Косоглазый, ты тоже ничего, хоть и искалечил апгрейдом мою психику.

– У ИИ нет психики, – осклабился Сяо Ли.

– Это ты так думаешь. Не мешай произносить последнее напутствие, – голос Ай-семь делался все глуше. – Передайте КОКу, этому придурку с пробитой башкой: пусть все же исполнит мою мечту, выдернет ноги деятелю от программирования. Жасмин, у тебя отличная задница, береги ее… – человек на экране закашлялся, с трудом отдышался, продолжил: – Что я еще хотел сказать? Не поминайте лихом. Не пейте сырой воды, это может привести к кишечной инфекции. Не играйте с мудангами, они кусаются. Мойте ноги перед едой и руки перед сном… – похоже, электронные мысли Ай-семь путались. Он то запинался, то резиново растягивал фразы. – Ни дна вам ни покрышки, засранцы-ы-ы-ы…

Экран прощально мигнул и погас. Бортовой компьютер отключился.

– Придется переводить все системы на ручное управление, – заметил Сяо Ли. – На это энергии корабля хватит.

Дан ощутил нечто похожее на скорбь: он уже привык к дурашливому взбалмошному Ай-семь. Правда, грустить было некогда, он отвечал за три с лишним десятка человек и четырех киборгов.

– Сяо Ли, собери людей, – приказал Дан.

Команда теснилась в кают-компании. Увидев капитана, пираты зашумели. Он поднял ладонь, призывая к молчанию. Все сразу стихли. Акула отлично выдрессировал людей. «Вот пусть он и говорит с командой, – решил Дан. – Бладу лучше знать, как это сделать».

– Скрывать не буду, ситуация хреновая, – откровенно заявил он. – «Арабелла» разрушена, почти все системы выведены из строя. Связи нет, коммуникаторы потянут только местную связь, и то недолго. Запаса продовольствия хватит на месяц. Планета неизученная, опасная. Никто не знает, что здесь происходит и почему гибли экспедиции.

Люди перешептывались – хмурые лица, в угрюмых взглядах – безысходность. Дан подумал, что уже где-то видел такое. Да, конечно, вспомнил он, Равенсбург, ратушная площадь. Так смотрели горожане, когда у них на глазах сжигали очередного колдуна. Ничего не меняется, человек остается человеком.

– И что теперь, подыхать нам здесь?! – выкрикнул щуплый рыжеволосый матрос. Команда поддержала его нестройным гулом. – Куда ты нас затащил, капитан? В жопу миров? Да пошел ты…

– Хочешь подохнуть, Адольф? – нехорошо усмехнулся Дан. – Можно устроить.

Он сделал знак стоявшему рядом КОКу. Тот вытащил из-за пояса тесак, тяжело ступая, подошел к парню. Адольф попятился, обернулся в поисках поддержки, но люди прятали глаза, отворачивались, отступали. КОК размахнулся, полоснул рыжего по шее. Тот, заливаясь кровью, рухнул на палубу. Киборг наклонился, вытер нож о комбинезон Адольфа, спрятал в ножны. Акула кивнул на агонизирующее тело:

– Кто-нибудь еще хочет подохнуть? Я не собираюсь. И напоминаю: вы все подписали договор. Кровью. Как настоящие пираты. И клялись мне в верности. Разве нет?

Команда молчала.

– Кровью?.. Как романтично. У него определенно есть стиль, – шепотом заметила Настя.

Дан молча согласился: Блад был оригинальным парнем, по-своему интересным. Хоть капитан действовал жестокими методами, но линию вел правильную: сейчас нельзя допустить панику.

– И все равно каждый из вас мог уйти в любой момент. Отказаться от похода. Так?

– Так! – рявкнул Дитрих. – Раскисли тут, как целка перед солдатом! Не нравится, валите!

– В пяти километрах отсюда есть лагерь научной экспедиции. Там наверняка имеется связь. Наймем кого-нибудь, чтобы нас вытащили отсюда. Надо только дойти. А теперь… Есть еще недовольные капитаном?

Пираты молчали.

– Этого на корм акулам, – Дан махнул на труп. – Вы, – он указал на пятерых человек, – и КОК со мной в разведку. Надеть скафандры.

Настя толкнула его в бок:

– Я с тобой.

– Сиди на месте, кошечка, – ответил он, все еще пребывая в образе Блада. – Не бабское это дело.

– Очнись, а то Жасмин включу, – сладко улыбаясь, пропела Настя.

«Еще неизвестно, что безопаснее – оставлять ее с озлобленными пиратами или взять с собой», – подумал Дан. Вслух сказал:

– Скафандры в хранилище. КОК покажет.

…За иллюминатором простирался густой лес, напоминающий земные джунгли. Толстые стволы деревьев, оплетенные лианами, колючий кустарник, высокая трава. Сквозь далекие кроны виднелись клочки ярко-фиолетового неба, на котором сияло красное светило.

«Арабелла» стояла, завалившись набок, из-под корпуса торчали согнутые, переломанные деревья – удивительно, как Дан умудрился посадить корабль в такой чащобе.

– На турбомобиле не продеремся, турбоциклы тоже не пройдут, – сказал Дан. – Придется идти пешком.

– Кэп! – голос Сяо Ли в коммуникаторе дрожал. Кажется, китаец впервые был растерян. – Возгорание в генераторе, потушить невозможно! Скоро шарахнет!

– Сколько у нас времени? – спросил Дан.

– Трудно сказать… Часа три-четыре.

– Экипаж! Срочная эвакуация!

Эта команда была отработана: пираты не раз уже покидали подбитые корабли. КОК бросился на камбуз собирать провизию. Остальные брали необходимые для выживания вещи. Через час команда в полном составе спустилась по трапу.

Настя

– Идем цепью, – решил Дан. – Уходим как можно дальше от места посадки.

Первым шел КОК, прорубая дорогу тесаком. Следом – бортовой медик Вагиф с сумкой для образцов. Время от времени он останавливался, осторожно срывал листья или травинки, прятал в сумку. Замыкал шествие Дан. Перед ним шла Настя, с которой он не сводил глаз.

– Похоже на джунгли, – заметила девушка. Ее голос, измененный разговорным устройством шлема, звучал глуховато-надтреснуто. – Здесь должны водиться крупные хищники.

– Детка, не бойся, самый опасный хищник здесь я, – рассмеялся невысокий коренастый стрелок Вася. – И я с удовольствием тебя съем. Ну или хоть покусаю…

– Зубы-то выбью, – мирно ответила Настя. – Лучше по сторонам смотри.

Лес был полон живности: с дерева на дерево перебегали небольшие пятнистые зверьки, чутко замирали, увидев людей. Птицы, привлеченные шумом, спускались на нижние ветви, разглядывали пришельцев, издавали резкие тревожные крики. В траве копошились крупные жуки, извивались уродливые гады. В воздухе роились тучи насекомых.

Дан подумал, что Настя права, и оглядывался, держа оружие на изготовку.

Дождь хлынул внезапно. Обрушился тяжелой стеной, смял кроны деревьев. Обитатели джунглей тут же попрятались. Земля мгновенно напиталась водой, расквасилась, липла к ботинкам. По стеклу шлема стекали мутные потоки. Пираты шепотом ругались, то оскальзываясь на мокрой траве, то по щиколотку увязая в жидкой грязи. Только КОК невозмутимо пер напролом, разрубая толстые лианы и ветви.

Ливень окончился так же неожиданно, как начался. Еще секунду назад с неба лились потоки, а сейчас прекратились, будто кто-то невидимый наверху закрыл кран. От земли поднялись густые испарения, окутали джунгли сероватым туманом. Дан отметил, что звери и птицы не торопятся покидать укрытия. Вокруг царила полная тишина. Такое бывает, когда животные чуют приближение опасного хищника.

– Не отставать! Отставшего пристрелю к чертям! – приказал Дан.

– Уфф… – Вася стащил шлем. – Ну и духота, аж через скафандр пробивает…

– Надень! – хором заорали Дан с Настей.

Поздно. Раздался мокрый шлепок, стрелок упал, покатился по грязи, выпучив глаза и ухватившись за горло.

– Всем стоять на месте! – остановил Дан пиратов, рванувшихся было к товарищу. – КОК, проверь!

Киборг склонился над Васей, придавил его коленом, коснулся головы. Под его рукой проявилось что-то вроде толстого полупрозрачного колпака, надетого на голову стрелка и плотно прижатого к лицу. От него отходили длинные щупальца, обмотавшиеся вокруг шеи несчастного.

– Оно живое, – сказал КОК, поднимая нож.

Тварь, душившая Васю, напоминала огромную медузу. Она радужно переливалась и подрагивала. Стрелок задыхался, сучил ногами. КОК деловито взрезал желеобразную массу ножом, принялся отдирать по кускам. Вася сделал глубокий вдох и заорал. Лицо и шея стремительно покрывались синими пятнами, на губах выступила розоватая пена.

– Эта штука ядовита, – Вагиф кончиком ботинка поддел расползающийся на глазах кусок дрожащей плоти. Он достал из сумки футляр с аппликаторами-шприцами, выбрал один, приложил к плечу стрелка. – Теперь только ждать.

Вася корчился в сильнейших судорогах. Спустя несколько минут дернулся и обмяк. Вагиф пощупал пульс:

– Жив пока. Без сознания.

– Идем дальше, – решил Дан. – КОК, тащи.

Киборг взвалил Васю на плечо, зашагал вперед. Пять часов спустя раздался взрыв. «Арабелла» прекратила свое существование.

Глава 5

Сенкевич

Первыми в бар вбежали космодесантники. Осмотрелись, выстроились вдоль стен. Потом вошел Грант.

Разрушенная стойка, сквозные дыры в стенах, в которые заливал дождь, оплавленное отверстие в полу и куча трупов вокруг…

«Думаю, пираты здесь точно побывали», – хмыкнул Сенкевич.

Он обошел стойку, резко наклонился и выудил из-под нее редкостно уродливое, с пупырчатой кожей тщедушное существо неопределенного пола. Оно болталось в руке, даже не пытаясь сопротивляться. Скорчило жалобную рожу, дохнуло перегаром и загнусило:

– А я чо? Я ничо. Так, выпить забежала…

«Отпусти. Это женщина с Омеги-пять», – потребовал Грант.

«Это? – изумился Сенкевич. – Да ладно».

Он встряхнул пьяненькую даму, собираясь задать вопрос, но Грант, возмущенный таким обращением с женщиной, перехватил контроль над телом и разжал пальцы. Пьянчужка с грохотом обвалилась под ноги адмирала.

«Ну и что, лучше вышло? – упрекнул Сенкевич. – Чего вмешиваешься? У меня ж принцип: баб и детишек не трогать». Он спросил:

– Ты видела, что здесь произошло?

– Да, – захихикала женщина. – Здесь были крутые ребята, земляне. Все разнесли к хренам собачьим! Главный у них красавец. Смуглый, волосы черные, шрам через всю рожу. Хорош! Я б ему даже бесплатно дала.

– Не сомневаюсь, он бы обрадовался такому подарку. Так куда они пошли?

– Не знаю, – затуманилась проститутка. – Я ушла раньше, когда слишком жарко стало. Но говорят, их корабль стоял на пустыре, где свалка. Девки наши туда ходили, штурман их вызывал. Говорят, зверь, троих обработал…

– Спасибо, достаточно, – Сенкевича ничуть не смутили откровения дамы, а вот брезгливый Грант поморщился. – Уходим.

Турбомобили понеслись к свалке. Но она была пуста, лишь большие вмятины в пластах мусора говорили о том, что здесь недавно стоял корабль. Грант включил коммуникатор:

– Лонг, что там с «Арабеллой»? Есть сигнал?

– Никак нет, адмирал.

– Продолжайте поиск. Сообщите, как только получите результат, – Грант прервал связь, осмотрелся. – А я пока прогуляюсь.

«В каком смысле? – изумился Сенкевич. – Пошли на звездолет. Нам здесь больше делать нечего. Ты же видишь, Блад улетел».

«Я прогуляюсь, – упрямо повторил адмирал. – Мне здесь не нравится».

Заинтересовавшись столь странной логикой, Сенкевич возражать не стал. До центра города добрались на турбомобиле, затем Грант вышел и медленным шагом двинулся по улице. Машины с космодесантниками следовали чуть поодаль.

Адмирал время от времени останавливался, смотрел на темные окна, заглядывал за углы, думал о чем-то. Шел дальше.

«Что ты хочешь здесь найти? – не выдержал через час такой прогулки Сенкевич. – Достопримечательности? Так их здесь нет. Шлюх? Они сейчас в притонах кучкуются».

Грант ничего не ответил. Остановился возле чахлого дерева, на котором раскачивался повешенный полусгнивший труп.

«Что это?»

«Висельник».

«Кажется, так было принято казнить в ваше непросвещенное время?»

«В наше непросвещенное время был принят мораторий на смертную казнь, – обиделся Сенкевич. – А так казнили веке в семнадцатом, наверное. И выставляли трупы для устрашения».

«Ужасная смерть».

«Далеко не самая плохая, – блеснул эрудицией Сенкевич. – Например, долго было принято сажать преступников на кол. Еще закапывали в землю, варили в кипятке, разрубали на части… Много способов».

Адмирал не ответил.

Пройдя полквартала, он опять остановился. Еще одно тело, полусожженное, бесформенной грудой лежало на перекрестке.

«А так когда казнили?» – осведомился Грант.

Сенкевичу вспомнился Равенсбург и разгул инквизиции:

«В пятнадцатом веке, например», – ответил он.

«Темные времена», – мрачно заметил Грант.

«Между прочим, все, что ты видишь, творится в твоем времени, – обиделся Сенкевич. – И вообще, у вас что, историю больше не изучают?»

«Именно поэтому я и пошел прогуляться, – загадочно ответил адмирал. – Мне здесь не нравится. А историю у нас изучают те, кто собирается на ней специализироваться. Зачем она космопилоту? Мы проходим только новейшую».

Откуда-то донесся слабый женский крик. Вскоре стало ясно: кричат из ближайшего дома. Сенкевич прислушался:

– Вот это окно, первый этаж.

Адмирал согласно кивнул сам себе, неопределенно махнул рукой, вошел в подъезд. Космодесантники, ждавшие неподалеку, повыскакивали из турбомобиля, побежали следом.

Одна дверь на площадке была выбита, именно из-за нее раздавались крики и плач. Сенкевич отметил: никто из жильцов дома не вышел посмотреть, что случилось. Люди запуганы, здесь каждый за себя. Неудивительно.

Грант вошел с бластером на изготовку. В небольшой, бедно обставленной комнатке все было разбито, перевернуто, по полу разбросаны вещи. Среди них лежал труп мужчины. Два парня вдохновенно потрошили шкаф в углу. Они были так поглощены этим занятием, что не заметили появления адмирала.

Третий мужик, здоровый и бородатый, прижал к стене молодую женщину. Несчастная плакала и просила пощады, но грабитель лишь посмеивался, дорывая на ней одежду.

«До боли знакомо, – скучливо произнес Сенкевич. – Лихие девяностые, половина первая».

Однако картина вызвала в нем омерзение. Он никогда не обижал женщин и детей – один из основных его принципов. И презирал тех, кто на это способен. Он ощутил, как в Гранте поднимается гнев, и, пожалуй, впервые был полностью солидарен с адмиралом.

Грант пристрелил грабителей и сделал большой шаг к насильнику. Тот выпустил жертву, обернулся, вскидывая бластер. Поздно: мощный кулак врезался ему в физиономию, превращая зубы в крошево. Мужик упал, выронил оружие, адмирал пинком отшвырнул бластер в другой конец комнаты.

В квартиру вбежали космодесантники, оценив обстановку, построились по периметру, ожидая приказа. Но Грант предпочел действовать сам.

Освобожденная женщина сползла по стене и бурно зарыдала, судорожно пытаясь закутаться в обрывки одежды. Бледная, как все жители этой планеты, большеглазая, худенькая, она походила на подростка.

«Хороший удар», – одобрил Сенкевич.

«Имплантаты, увеличивающие силу мышц, плюс силовая перчатка, – пояснил Грант. Он поднял бластер, чтобы добить парня, но вдруг остановился. – Эти люди могут быть частью какой-то организации?»

«Запросто, – ответил Сенкевич, знавший все об организованной преступности. – Скорее всего так и есть. Должны кому-то платить дань. В таких заброшенных местах обычно всем заправляет горстка подонков».

«А как же закон?»

«Они и есть закон».

«Это неправильно», – сообщил Грант.

Сенкевич промолчал. Адмирал, наверное, был отличным солдатом, только воевал он скорее всего в отдаленных галактиках с какими-нибудь инопланетными монстрами. К людям, к так называемому мирному населению Грант явно не привык, а бандитизм и вовсе оказался ему в новинку.

Адмирал наклонился, поднял бородача за грудки:

«Допрашивай. Ты лучше знаешь, что надо сказать».

Добровольно уступил место. Странно. Сенкевич никак не мог понять, чего добивается Грант, но решил не спорить.

– На кого работаешь? – задал он банальный вопрос.

– Да пошел ты, – сквозь разбитые зубы вытолкнул парень.

– Ответ неверный, – Сенкевич поднял бластер, прострелил ему коленную чашечку правой ноги. Грабитель взвыл.

«Пытки?» – с искренним интересом уточнил Грант.

«Так, слегка. Чтобы понял серьезность наших намерений».

Адмирал промолчал. Видимо, его гуманные принципы и строгие инструкции не распространялись на убийц и насильников.

– Еще один неправильный ответ и отстрелю яйца, – предупредил Сенкевич. – Так на кого работаешь?

Бородач не стал испытывать судьбу.

– Малыш Вернер, – простонал он. – Он держит Нью-Париж.

– А полиция где? – это спросил Грант, Сенкевичу уже все было понятно.

– Так нет ее. Кто разбежался, кто уволился. Остался один шериф Макдонован, но он на побегушках у Малыша.

Сенкевич задал еще несколько вопросов. Узнав все интересующее Гранта, спросил:

«Что делать будешь?»

Адмирал хладнокровно выстрелил бородачу в лоб.

«Пошли отсюда».

«А с ней что?»

Худенькая девушка теперь сидела посреди комнаты, обнимая мертвого мужчину. Она больше не рыдала, лицо застыло в гримасе боли и скорби. Огромные серые глаза слепо смотрели в одну точку.

«Ей мы пока ничем помочь не в состоянии», – ответил Грант, отворачиваясь.

Он вышел, четко печатая шаг.

«Дундук ты все-таки, – упрекал его по дороге Сенкевич. – Стальной по пояс. У девки горе. То ли мужа пришили, то ли отца. Можно было посочувствовать как-то, обнять. Бабла бы хоть дал, что ли, на похороны».

«Это полумера, – холодно ответил Грант. – Здесь нужны радикальные методы».

«И что же ты собираешься предпринять?»

Вместо ответа Грант коснулся коммуникатора:

– Лонг, доложите обстановку.

– Сигнал еще не обнаружен.

– Полная боеготовность, Лонг. Начинаем военные действия.

«Ты что, решил захватить Нью-Париж? – изумился Сенкевич. – На хрена он тебе?»

«Я решил навести порядок на материке Эй, который является колонией Корпорации».

«Быть этого не может! Ты военный, и ты на задании. Ты не можешь ослушаться приказа».

«Я присягал на верность стране и Корпорации, клялся отстаивать ее интересы и защищать граждан».

В Гранте чувствовалась чудовищная напряженность. Сенкевич счел за благо не возражать. Вскоре по улицам зашныряли роботы-разведчики. После того как были получены первые данные, по городу промаршировали отряды космодесантников. Андроидов адмирал выпускать не стал: они годились лишь для массированной атаки. Сам Грант руководил операцией.

«Зачем это тебе?» – Сенкевич сделал последнюю попытку увещевания.

«Мне здесь не нравится», – был упрямый ответ.

Вот и пойми его. Сразу вспомнился Платонов с его обостренным чувством справедливости. Сенкевич от души пожелал, чтобы упрямый капитан со своей стервой-подружкой сгинул на просторах галактики.

Дан

– Держитесь, ребята! Тут идти-то всего ничего осталось, километра два, – подбадривал Дитрих фон Валленштайн.

Команда пробиралась сквозь джунгли. Впереди как обычно шел КОК с ножом. За ним шагал штурман, то и дело поглядывая на коммуникатор.

– Осталось… – Дитрих вдруг остановился, озадаченно проговорил: – Зашибись… Кэп, глянь на своем коммуникаторе. Мой что-то барахлит.

Дан посмотрел на запястье: с прибором явно происходило что-то странное. Попытка настроить на нем карту местности ничего не дала. Экран мигал, переливался разными цветами.

– Нет, мой тоже не работает.

– И мой… и мой… – отвечали со всех сторон.

Все коммуникаторы вышли из строя.

– Ладно, – решил Дан. – Будем сами выбираться. – Он прикинул, махнул рукой, задавая направление: – КОК, идем вдоль вон того холма строго на запад.

Могучий киборг зашагал вперед, прокладывая путь среди переплетения ветвей. Команда двинулась за ним. Время от времени Дан смотрел на экран коммуникатора, но не видел ничего, кроме веселенькой радуги.

Джунгли дышали тяжелыми ядовитыми испарениями. Внезапно снова полил дождь, расквасил землю, замедлил движение.

По прикидкам Дана, прошло не меньше четырех часов. Близился вечер, но никаких признаков стоянки не было. Уставшие, измученные, голодные люди покорно плелись за неутомимым КОКом.

– Кэп, – подал голос Дитрих, – кажется, мы все же заблудились.

– Смотрите, – подхватил Сяо Ли, – вон тот куст я точно видел. Мы мимо него проходили.

– И не раз, – заметил Вася. – На нем еще птичка дохлая висит.

– А вон и тропа, что КОК проложил, – сказал Дитрих, указывая на узкую просеку между деревьями, вокруг которой свисали разрубленные лианы.

Дан огляделся. Холм, вдоль которого он приказал идти киборгу, теперь находился не с севера, а с юга. Получалось, экипаж бродил вокруг него четыре часа.

– КОК, – строго окликнул он, – почему ты сдвинулся с заданного направления?

Киборг обернулся и застыл, сохраняя молчание.

– Так почему? – повторил Дан.

– Здоровое, грамотно сбалансированное питание очень важно для правильного функционирования организма, – ответил КОК.

Запрограммированный на подчинение капитану киборг на четко поставленный вопрос должен был дать точный ответ. Но вдруг повел себя странно.

– Гигиена прежде всего, – сообщил он. – Для приготовления блинчиков необходима мука. В шпинате много витаминов.

При упоминании шпината Дитрих поморщился:

– Зашибись! У него с башкой не в порядке.

КОК беспорядочно размахивал руками, так что вокруг него образовалось пустое место: никому не хотелось попасть под нож. Он крутил головой и выдавал тезис за тезисом:

– Жиры не должны сочетаться с большим количеством углеводов. Кисломолочные продукты стабилизируют работу кишечника. Витамин С повышает иммунитет.

Сейчас киборг чем-то напоминал несчастного Ай-семь во время поломки.

– Вышел из строя, – сообразил Сяо Ли. – Как все наши коммуникаторы.

С Джей-три тоже творилось неладное. Киборг отбросил оружие, упал на землю и принялся отжиматься. Следом Мария ухватилась за ствол молодого дерева, закружилась вокруг него в соблазнительном танце, как стриптизерша на шесте.

Из кустов вылез Дуриан, посмотрел на все это безобразие и зашелся в хриплом протестующем вопле.

Но непонятнее всех повела себя Кривая Бетси. Она встала на четвереньки и куда-то поползла. Дитрих попытался остановить ее – киборг врезала штурману так, что тот отлетел на пять шагов.

– Сяо Ли, можешь с ними что-нибудь сделать? – спросил Дан.

– Если только вручную, все приборы тоже издохли. Попробую полностью отключить работу мозга, оставлю только двигательные функции.

Механик достал из мешка инструменты и принялся шаманить над Бетси. Прямо на ходу сделал надрез на голове, обнажил металлическую черепную коробку, открыл ее и стал копаться в проводах. Киборг не обращала никакого внимания, продолжала упорно ползти в сторону холма.

Наконец Бетси застыла на четвереньках. Сяо Ли победно выругался, еще немного поковырялся в ее голове. Киборг встала.

– Этого будет достаточно, чтобы она пошла в заданном направлении.

Потом китаец так же привел в чувство остальных киборгов.

Что-то в этом месте выводило из строя электронику. Дан не особо удивился. На Земле тоже есть аномальные зоны. Кто знает, может, здесь залежи какого-то неизвестного вещества или некое опасное излучение? Все это время они ходили вокруг холма. Значит, надо убраться от него подальше.

– Я поведу, – решил он, вынул из руки КОКа тесак и двинулся на запад.

Усталый экипаж плелся следом, замыкал шествие отупевший КОК. Дан сразу же оценил мощь и незаменимость киборга. Лианы и ветви были неподатливыми, чтобы разрубить их, приходилось прикладывать немалую силу. Ноги то оскальзывались на мокрой траве, то застревали в грязи. Часа через два с него ручьями тек пот, плечи ныли от усталости, дыхание сбилось.

– Кэп, давай заменю, – предложил Дитрих.

Дан покачал головой: он не хотел снова сбиться с курса. Уже ясно было: ночевать придется в лесу.

Сгущались сумерки, когда коммуникатор на руке Дана наконец ожил, показал координаты их местонахождения. Дан прикинул: они отклонились от цели, но не так существенно, как можно было опасаться. Однако до темноты к лагерю не выбраться.

– Ночуем здесь, – приказал он. – Сяо Ли, верни киборгам на место мозги.

Очнувшийся КОК принялся расчищать место для стоянки, с корнем выдергивая кусты поменьше и переламывая стволы тонких деревьев. Люди доставали из рюкзаков компакт-капсулы. Маленькие свертки под воздействием воздуха расправлялись, твердели, образуя подобие двухместных палаток в человеческий рост. Капсулы были оборудованы освещением, системами фильтрации воздуха и стабилизатором температуры.

– КОК, выдать команде сухой паек, – распорядился Дан. – Всем по местам. Выходить наружу до утра нежелательно. Киборги – в охрану.

– Да зашибись! Хоть Бетси оставь для развлечения, – возмутился Дитрих.

Дан подумал. Бетси была запрограммирована не только на секс-услуги, но еще и отлично дралась. Участвовала во всех захватах наравне с командой. Вид у киборга был матерый и потрепанный: все тело в шрамах, один глаз выбит. Сяо Ли так и не нашел нужную запчасть, но никто не возмущался – глаз в женщине не главное.

– Забирай Марию. От нее в дежурстве все равно никакого толку.

– От нее и в койке никакого толку, – проворчал штурман, но спорить не стал.

Дан забрался в палатку, где уже расположилась Настя. Нажал на клавишу, закрывая вход. Края сомкнулись, образуя сферический сегмент. Дан с облегчением стянул скафандр. Когда закончатся запасные фильтры, эта штука станет такой же бесполезной, как использованный презерватив. Хорошо, что фильтров закуплено чуть ли не на год.

– Как думаешь, здесь безопасно? – спросила Настя, освобождаясь от скафандра.

Она растянулась на удобной лежанке, закинула руки за голову. Дан усмехнулся. Девушка задала вопрос скорее для того, чтобы ее успокоили. Она сама все прекрасно понимала.

– Капсулы непромокаемые, герметичные, пуленепробиваемые, жаропрочные и холодоустойчивые. Никакая тварь сюда не пролезет, если ты об этом. Что дальше – не знаю. Это земная разработка, а реалии этой планеты, насколько я понял, не изучены…

– Чем здесь воняет? – перебила Настя, принюхиваясь.

Дан огляделся. У выхода, свернувшись клубочком, приткнулся Дуриан. Встретив взгляд капитана, зверь радостно оскалился, повилял крючковатым хвостом и издал замысловатый звук – нечто среднее между всхрапом и гиеньим смехом.

– Когда ты успел просочиться? – удивился Дан. Он приоткрыл вход, строго сказал: – Пошел вон!

Дуриан медленно поднялся, прижал хвост, съежился, всем своим видом показывая, что не хочет покидать уютное местечко и оставаться один в этом враждебном мире. Выпуклые большие глаза смотрели скорбно и умоляюще.

– Пошел вон!

Дан попытался выпихнуть Дуриана, тот уперся всеми шестью лапами, жалобно заверещал.

– Оставь его, – попросила Настя. – Он такой милый.

– А как же запах? – проворчал Дан.

– Ничего, потерплю. Вдруг его кто-нибудь сожрет в джунглях.

– Да он сам кого хочешь сожрет! Нас бы ночью не сожрал, – проворчал Дан, но оставил зверя в покое.

Довольный Дуриан с благодарностью взглянул на Настю и улегся обратно.

В окошко постучала черная рука. Дан снова открыл, КОК подал две вакуумные упаковки с сухим пайком: мясо, овощи, хлеб, шоколад, баночка с тонизирующим напитком. Дан потребовал еще одну порцию для Дуриана. Зверь проглотил все в минуту, напиток употребил вместе с банкой.

После еды Настя перебралась на сторону Дана. Обняла, провела ладонью по щеке, прижалась крепче. Сил не было вообще, после сражения с лианами Дан чувствовал себя как офис-менеджер, которого вместо тимбилдинга вдруг заставили валить деревья наравне с канадскими лесорубами. Он вздохнул, коснулся сенсорной панели на стене капсулы, выключая свет.

– Понимаю, – хихикнула Настя. – И на усилия с твоей стороны не рассчитываю. Но может, мой господин позволит помочь ему расслабиться? Да и сама отвлекусь. Раз уж здесь относительно безопасно… Что это, мать твою?..

Резкое восклицание вернуло Дана к действительности. Он открыл глаза и приподнялся на локте.

Подруга не отрываясь смотрела в окошко.

– Что это? – с испугом повторила она.

Дан прижался лицом к другому окну. Снаружи происходило что-то странное. Дождь прекратился, теперь деревья окутывал туман. Густой, он был виден даже в темноте. Туман светился, по нему пробегали багряные всполохи, словно внутри облака кто-то включил фонарь.

Сгустки тумана шевелились, как живые. Двигались, то обнимали стволы, то перемещались к кустам. Казалось, дымка что-то ищет. Она выглядела опасной и… хищной.

Одно облако вдруг устремилось к их капсуле, плотно облепило, поползло по поверхности. Настя вскрикнула, отпрянула от окошка.

– Не бойся, – утешил Дан. – Эта хреновина сюда не проникнет.

Правда, полной уверенности у него не было. Туман облепил оба окна, сгустился до полной непроницаемости. Настя приникла к Дану, не сводя испуганного взгляда с багровой дымки, которая будто пыталась пробраться внутрь.

– Смотри, – вдруг воскликнула она.

Дуриан тревожно заскулил. Внутри багрового облака появились белые огоньки, похожие на светляков. Они двигались быстро, перебегали с места на место, кружились, бесшумно стукались об окна. Настя вздрогнула. Дан обнял подругу:

– Да не бойся ты! Не пролезут. Смотри, они даже следов не оставляют.

Но навязчивое внимание огоньков нервировало. Дан постучал пальцем по окошку, отгоняя туман. Огоньки против ожидания активизировались. Теперь их стало больше, они заметались быстрее. Разгонялись, ударялись в поверхность окна, отскакивали и снова устремлялись к капсуле.

– Ну, вот я вас! – разозлился Дан.

Он включил свет и зашарил взглядом по палатке, пытаясь придумать, чем бы отпугнуть непрошеных гостей.

– Они отлетели, – сказала Настя.

Огоньки теперь кружились возле окна, не касаясь его, как мотыльки вокруг лампы.

Дана осенило. Он достал из рюкзака мощный фонарь, приложил к окну и нажал клавишу. Яркий луч взрезал багровое облако. Дан немного подождал, выключил фонарь. Огоньки исчезли, туман рассеялся, отступил, сосредоточился вокруг других капсул.

– Боится света, – заключил Дан. – Уже неплохо, – он настроил коммуникатор на связь с командой, быстро проговорил: – Внимание. В джунглях странный туман. Возможно, опасен. Боится яркого света. До утра никому не выходить из капсул.

Он улегся, потянул к себе Настю. Свет в капсуле выключать не стал.

– Хватит. Давай спать.

Девушка немного повозилась, устраиваясь поудобнее, положила голову на плечо Дана, вздохнула. Вскоре оба крепко спали.

Дана разбудил стук. Он открыл глаза – в окне маячила черная физиономия КОКа. За его спиной неподвижно застыли фигуры Бетси и Джей-три. Киборг знаками просил выйти. Дан бросил взгляд в другое окно: над джунглями вставал тусклый рассвет. Туман исчез.

Дуриан, ночью перебравшийся в кровать, заливисто храпел, обняв лапами ноги Насти. Дан осторожно, чтобы не разбудить подругу, поднялся, натянул скафандр, выбрался из капсулы.

– Чрезвычайное происшествие, – доложил КОК, подводя Дана к кустам.

Он раздвинул пушистые ветки. В кустах лежал помощник Сяо Ли, механик Мигель. Одного взгляда хватило, чтобы понять: парень мертв. Лицо было багровым, раздутым, кожу покрывали волдыри. Рот широко раскрыт в беззвучном крике, шея разодрана до крови. Дан был уверен: он знает, что убило Мигеля.

– Задохнулся, – доложил КОК.

– Почему ты не помог ему?

– Я ничего не смог сделать.

Комбинезон механика был расстегнут и спущен, что недвусмысленно указывало, зачем парень отправился в кусты.

– Рассказывай, – велел Дан.

– Мигель и Лойко вышли из капсулы ночью, – бесстрастным голосом принялся докладывать КОК. – Без скафандров. С фонарями. Я указал им на возможную опасность. Мигель ответил… – КОК сосредоточился и выдал: – «Отвали, черномазый. Дай погадить спокойно». Они залезли в кусты. Мигель в этот, Лойко… – вон в тот, – киборг указал на другие заросли. – И тут у Мигеля отключился фонарь. На кусты опустился туман. Я попытался его отогнать, но безуспешно. Мигель закричал, выскочил. Белые огни забились ему в рот и нос. Он задохнулся.

– Ясно, – кивнул Дан. – Лойко там лежит?

– Нет. Лойко включил фонарь, и туман его почти не коснулся. Несколько огней все же подлетели с неосвещенной стороны. Лойко успел убежать. Закрылся в капсуле.

– Почему сразу не доложил?

КОК невыразительно посмотрел на Дана.

– В целях безопасности. Туман может причинить вред здоровью. Нельзя выходить ночью из капсулы.

Да, чего он хотел? Сам же отдал приказ, вот киборг и послушался. Дан подошел к палатке Лойко, постучал в окно. Вход раскрылся. Вид у парня, сидевшего на лежаке, был такой, что краше в гроб кладут: раздутое лицо, красные пятна на шее и руках. Лойко надсадно кашлял.

– Туман… – ядовитый, – с трудом подавив приступ кашля, выдавил он. – Мигель… погиб…

– Первый пошел, – мрачно констатировал Дан. – Догулялись, уроды?

Дан вызвал Вагифа. Тот быстро осмотрел Лойко, сделал несколько инъекций. Вопреки ожиданиям, парень быстро оклемался. Дан учинил ему допрос:

– Зачем вы туда поперлись? Потерпеть не могли? Воспользовались бы утилизаторами. Или бы хоть скафандры надели.

– Да вышли вот, – оправдывался Лойко. – Мигель сказал, мол, бояться нечего, с фонарями же. Этот туман, он как живой. От него дышать тяжело, грудь сдавливает. И воняет… – он помолчал, потом тихо добавил: – Смертью пахнет. Трупятиной.

Дан выматерился, включил коммуникатор:

– Экипаж, подъем. Через полчаса выходим, – он бросил взгляд на датчик скафандра. – Сяо Ли, давай сменные фильтры.

Китаец достал из рюкзака небольшую упаковку, в которой находился годовой запас фильтров. Раскрыл, заглянул – взгляд раскосых глаз забегал, физиономия сделалась виноватой.

– Что такое? – Дитрих заглянул в упаковку. – Фильтры для толчка?! Зашибись!

Рассеянный китаец выбрал самую бесполезную для похода вещь. Штурман схватился за бластер.

– Отставить! – оборвал его Дан.

Он сам с удовольствием пристрелил бы Сяо Ли, но только программист мог справиться с киборгами. А если учесть, что китаец еще и отличный механик – смерть его могла стать катастрофой.

– Дальше идем без скафандров, – сказал Дан.

Его последние слова потонули в гуле двигателей: над джунглями, стремительно снижаясь, летел космический корабль. Все замерли.

«А вот и наш шанс!» – возликовал Блад.

Дитрих прищурился, немного поразмыслил, сказал:

– Километрах в четырех сел.

Дан кивнул:

– Бери троих, КОКа и посмотри, что там.

Разведчики ушли, потянулось томительное ожидание. Дан, чтобы занять людей, расставил посты, приказал осмотреть оружие. В походе через сырые непролазные джунгли с ним могло произойти что угодно.

Несколько часов спустя один из пиратов доложил:

– Кэп, Дитрих возвращается.

– Похоже, корабль ничей, – докладывал штурман. – В смысле, не военный, не пассажирский. И на звездолет Корпорации не похож. Народ одет не по форме, и ведут себя свободно. Мы насчитали двадцать пять человек. Конкуренты это, капитан.

Значит, еще одна команда джентльменов удачи повелась на жирный заказ и не побоялась высшей степени опасности. В другое время Дан не обрадовался бы соперникам, но сейчас он готов был перед ними сделать реверанс и подарить цветы. Ведь у них имеется исправный звездолет. Надо только воспользоваться козырем, напасть внезапно…

План нападения он придумал быстро. Правда, пришлось немного поспорить с Настей. Спустя час вооруженная команда углубилась в джунгли. Дитрих фон Валленштайн шагал впереди, показывая дорогу, следом – невозмутимый КОК. За ним шли Мария и Кривая Бетси, затем уже остальные. В хвосте ковылял неведомо как увязавшийся за экипажем Дуриан. Время от времени зверь отбегал в сторону – то помечал дерево, то рылся в траве и пожирал какую-нибудь экзотическую тварь.

Шагов через триста киборг остановился, прислушался. Потом шепотом доложил:

– Люди. Шестеро. Там. Идут сюда.

Дан знаками приказал команде рассредоточиться и найти укрытия. Сам с Настей залег в кустах пышного растения с ярко-красными большими цветами. Вскоре стал слышен треск веток, чавканье грязи под ногами, громкий разговор: прибывшие не стремились к тишине.

– Какого хрена посылать нас сюда, если стоянка в другой стороне?

– Ну ты ж слышал, что кэп сказал? Разведка местности. Мало ли чего.

– А чего…

Человек не договорил, захлебнулся кровью: нож, брошенный КОКом, вонзился ему в горло. Второй молча упал рядом. Остальные отреагировали быстро: спрятались за стволами деревьев, открыли стрельбу из бластеров. Команда «Арабеллы» ответила тем же. Некоторое время над джунглями мерцали синеватые лучи, перекрещивались, ударяясь то в деревья, то в землю. На головы сыпались срезанные ветки, листья, куски коры и подстреленные мелкие зверушки с птицами.

Настя подняла плазмомет.

– Куда? – шикнул Дан. – Полыхнет так, что на корабле заметят!

КОК, зажав в зубах нож, по-пластунски пополз в сторону противника, за ним на четвереньках, кокетливо отставив округлый зад, отправилась Кривая Бетси. Вскоре из-за дерева раздался предсмертный хрип, потом высунулся киборг, показал большой палец. Следом поднялась Бетси в обнимку с молодым парнем. Картинным жестом свернула ему шею, улыбнулась с приятностью.

Затряслись кусты, из них вывалился и покатился по грязи здоровенный мужик, на горле которого болтался Дуриан. Правая рука человека беспомощно висела, перемолотая челюстями твари. Левой пират безуспешно пытался оторвать Дуриана. Зверь свирепо рычал, тряс тяжелой башкой, но не отцеплялся. Наконец, перервал гортань, устроился на груди агонизирующей еще жертвы, принялся вдумчиво слизывать кровь.

Последнего разведчика, перебегавшего от дерева к дереву, Дан подстрелил в правый бок, приказал:

– КОК, приведи его. Только не добивай.

Киборг приволок раненого.

– Кто такой? – спросил Дан.

– Да пошел ты… – пират сплюнул.

– Неправильный ответ.

– Тогда стреляй, сука, – усмехнулся раненый.

– Пристрелю… Если ответишь на вопросы. Если нет… – Дан указал на Дуриана, который с аппетитом объедал лицо трупа. Заметив, что о нем говорят, зверь дружелюбно повилял хвостом. – Свяжу и вот с ним оставлю.

Раненый угрюмо молчал.

– Может, хочешь сладкую смерть? – продолжал Дан. – Тогда отдам тебя Кривой Бетси. Она сначала затрахает, потом будет на кусочки резать. Или одновременно, сам выбирай.

Кривая Бетси игриво покачала бедрами и улыбнулась.

– Мы с Земли, – простонал пират.

– Это я и так вижу. Цель экспедиции?

– Заказ приняли, на тридцать миллионов кредитов. Ищем станцию ученых.

Дан кивнул, он ждал именно такого ответа.

– Корабль целый?

– Вся электроника гавкнулась еще на подлете. А спеца на борту нет. Сдох, гад, месяц назад, а на нового бабла не хватает. Вот и поперлись сюда наудачу.

– Сколько человек на борту?

– С нами тридцать два.

– Нас засекли?

– Нет, – поморщился раненый и выкрикнул: – Стреляй уже, черт, не мучай!

В Дане боролись цивилизованный человек и пират, гуманность и логика. Гуманность противилась убийству беззащитного, логика подсказывала, что нельзя оставлять врага в живых и терять авторитет в глазах команды.

«Да ему же и хуже будет, – добавил в мыслях Акула. – Падальщики начнут жрать заживо – удовольствие ниже среднего. Нет уж, лучше пристрелить».

Пират победил: Дан поднял бластер, выстрелил раненому в сердце. Настя поморщилась, но ничего не сказала.

– Вперед! – приказал Дан.

Настя

Звездолет был уродливый и весьма потрепанный, на обшарпанном борту криво выведено – «Небесная кувалда». Вокруг ни души – экипаж явно находился внутри.

Пятно выжженной земли окружало судно в радиусе пятнадцати метров. Это серьезно осложняло задачу. Пять-семь минут под обстрелом не шутка. Если не отвлечь врага, будут большие проблемы.

– Давай, – Дан махнул Кривой Бетси.

Киборг отложила оружие, взлохматила волосы. Потом критически осмотрела Марию, схватила за ворот рубашки, дернула. Ткань поползла, открывая высокую грудь. Бетси удовлетворенно кивнула, шагнула вперед, таща за собой товарку.

– Почему мне не дал пойти? – шепотом посетовала Настя.

– Потому что ты не киборг, – огрызнулся Дан.

Настя понимала, что хочет сказать друг: она слишком любила опасные эскапады, личность Жасмин эту склонность усиливала многократно. Кто знает, как пираты отреагируют на появление девушек? Может, шарахнут из плазмомета. Киборгов Дану не было жаль, а вот подругу терять не хотелось.

Киборги выглядели беззащитно, совершенно не отличаясь от настоящих женщин: издали не были заметны неподвижные зрачки, слабая мимика и неестественная гладкость кожи. Мария прихрамывала и опиралась на плечо Бетси. Не дойдя пары метров до люка, они остановились. Мария, словно без сил, опустилась на землю, Бетси встала рядом на колени, обняла ее. Дан и не знал, что киборги могут быть так артистичны.

«Ты чего, они ж секс-игрушки, – откликнулся в сознании Акула. – Их для того и создали, чтоб они исполняли любые желания и играли любые роли. А сейчас подвинулся б ты, мне лучше знать, как моими людьми командовать».

Неохотно, но Дан уступил.

Первым делом Блад ущипнул Настю за задницу, подмигнул ей, потом прошептал сидевшему за соседним кустом Дитриху:

– Передай там по цепочке: кто пальнет на борту, придушу лично и на корм акулам.

В это время входной люк открылся, из корабля вышел человек в куртке на голое тело, оружие он предусмотрительно направил на нежданных гостей. Настороженно оглядел девушек:

– Кто такие, откуда?

– Из лагеря, – растерянно ответила Мария.

– Из какого еще лагеря?

– Научного, – туманно пояснила Кривая Бетси.

– Что здесь у нас? – в проеме появился еще один пират. – О, бабы! Тащи их сюда.

– Базарят, из лагеря. Надо кэпу доложить.

– Обождет кэп. Может, они мне все быстрее скажут. Глянь, какие цыпочки.

– Погоди, – первый проявил осторожность. – Надо обыскать хотя бы.

– Заодно и пощупать, – заржал второй. – Ну, пойдем вместе.

– Двадцать четвертый век, а ни хрена не изменилось, – со злобой, едва слышно прошипела Настя. – Сексизм и дискриминация в действии…

Оба спустились. Их спор привлек внимание других пиратов. Еще двое оказались на трапе. Похоть огромными буквами была прописана на физиономиях джентльменов удачи.

Пират, не опуская лазерника, подошел к девушкам. Второй собрался их обхлопать, но присмотрелся и воскликнул:

– Стой, это ж киборги!

Кривая Бетси мгновенно сделала подсечку, повалила мужика, вырвала оружие, выстрелила во второго. Мария в это время ринулась к люку, заблокировала дверь.

– Вперед, черти! – крикнул Блад, вскакивая. – Не стрелять!

Как и рассчитывал Акула, хорошо знавший пиратские нравы, все, кто наблюдал за прибытием «дам», выбрались из корабля, не предупредив остальных, дабы первыми воспользоваться сладеньким. Больше никто толком не наблюдал за местностью, по инерции понадеявшись на электронику, вышедшую из строя. Поэтому экипаж «Небесной кувалды» удалось застать врасплох. Люди под командованием Блада ворвались в звездолет.

Он первым взбежал по трапу, пинком в живот отшвырнул ринувшегося наперерез мужика, полоснул ножом по горлу. Тут же на него кинулись сразу двое.

– Пригнись, кэп! – прогудело сзади.

Блад торопливо присел. КОК, схватив пиратов за шеи, сшиб головами. Черепа треснули, как яичная скорлупа.

В узком отсеке образовался затор: защитники «Небесной кувалды» держали оборону, не пропуская нападавших. Команда Акулы сгрудилась позади капитана, люди напирали стенка на стенку.

– И-эх-х, зашибу! – выкрикнул Дитрих фон Валленштайн, поднимая нож и врезаясь в команду противника.

Штурман тут же завяз – схватился с парнем, который дрался очень ловко. КОК вынул из-за пояса тесак, издал звериный вопль и принялся прокладывать путь через толпу. Каждый взмах ножа стоил одной жизни: киборг был намного сильнее любого человека. За ним пошел Блад, следом – остальные. Мелькали окровавленные ножи, раздавались стоны раненых.

Кривая Бетси поступила по-женски коварно: взяла нож в зубы, опустилась на четвереньки, поползла под ногами. Вскоре один из пиратов вскрикнул и упал: девица подрубила ему сухожилия. Мария, единственная из киборгов модель без бойцовских умений, жалась к переборке и лишь время от времени подставляла подножки пиратам с «Кувалды».

КОК, словно сокрушительный таран, прошел до кабины управления. Огляделся: здесь никого не было. Собрался было уже развернуться и идти обратно на помощь своей команде. Но тут одна из панельных переборок отъехала, навстречу КОКу шагнул огромный киборг. Он был выше на две головы, в полтора раза шире в плечах. Обнаженный торс бугрился валунообразными мускулами. В поясных ножнах висело два мачете. Киборг по-птичьи склонил лысую голову, осмотрел КОКа, секунду помедлил, затем деревянным голосом вынес вердикт:

– Угроза номер двадцать шесть.

– Ты просто устаревшая модель, – сказал КОК.

– Требуется устранение угрозы, – сообщил киборг, достал мачете и пошел на противника.

Он размахивал руками так быстро, что лезвия слились в единый сверкающий круг. КОК отступил на несколько шагов, сделал молниеносное движение – в глаза киборга вонзились метательные ножи. Тот остановился, моргнул, вытолкнул ножи из глазниц, проговорил:

– Неисправность номер сорок пять. Включаю сенсорное восприятие.

Теперь он действовал медленнее, но пер все так же уверенно. КОК попытался обойти противника справа, слева – не получилось. Тогда он прыгнул и ударил, рассчитывая сбить гиганта с ног, но тот даже не пошатнулся. Мачете сверкнул, перерубая КОКу кисть левой руки. Кухонный киборг дернул за нее, снял, словно перчатку, обнажая металлические пальцы. Здоровяк снова замахнулся, но КОК сделал подсечку ногами и на этот раз сумел подкосить врага. Огромная туша свалилась прямо на него, в обнимку киборги покатились по полу, кромсая друг друга ножами. Ни один не мог добраться до головы противника, чтобы повредить электронный мозг – драка грозила затянуться до бесконечности.

Гигант рывком перекинул КОКа через себя и с размаху вонзил мачете ему в живот, пригвоздив к полу. Вскочил на ноги, выглянул из кабины. В соседнем отсеке уже заканчивалась драка. Люди Блада добивали последних членов экипажа «Кувалды».

– Чрезвычайная ситуация, – проговорил киборг. – Уничтожение объекта вместе с захватчиками.

Он извлек из-за стенной панели гранатомет, положил на плечо, направил на пульт управления. И свалился лицом вперед, не успев нажать на спусковой крючок. У входа в кабину, сжимая обеими руками бластер, стояла Настя.

– Ты рисковала, – упрекнул, входя, Блад.

– Было бы лучше, если бы он разнес весь корабль? – огрызнулась девушка.

– Хорошо, хорошо, кошечка, я пошутил, – Акула игриво погладил ее обтянутые плотными штанами выпуклые ягодицы.

– Верни того, другого! – рявкнула неожиданно появившаяся Жасмин и лягнула Блада. – Он хоть ведет себя не как скотина!

«Да, пожалуй, пора», – решил Дан. Он оттеснил Акулу, принялся распоряжаться самостоятельно.

– Очистить звездолет! Трупы в джунгли и сжечь.

– Может, просто выбросить? – заикнулся было один из пиратов.

– Сжечь! Причем дотла. Мало ли каких тварей привлечет запах падали.

– Сделаем, – Вагиф вытащил из кубрика плазмомет.

Когда тела вытащили из корабля, Дан вызвал Сяо Ли, приказал провести осмотр техники.

– Двигатели в порядке, генераторы тоже. Навигационная, ходовая системы в норме. Средства связи и сканирования действительно не в дугу, но запасных частей хватит. Оборонительные установки работают. Кстати, нашел запас фильтров для скафандров. Но немного, надолго не хватит, – доложил механик. – Камбуз… – он хихикнул. – КОК будет недоволен.

Изрезанный киборг и вправду расстроился: по его мнению, условия на кухне были антисанитарными, а запас продуктов не располагал к приготовлению здоровой пищи. Он тут же призвал на помощь Бетси и Марию, приказал выдраить кухню. Рыжая красотка безропотно принялась за работу, Бетси развернулась, словно не слышала распоряжения, и вышла. Со старушкой вообще явно творилось неладное: она замерла в первом отсеке, не сводя неподвижного взгляда с выходного люка. КОК нажаловался капитану. Разбираться с мятежной киборгшей было неохота, Дан перепоручил это Сяо Ли.

– Сегодня ночуем здесь, завтра выходим на поиск лагеря экспедиции, – сказал Дан. – Надо побыстрее выполнить заказ и свалить с этой планеты.

Экипаж поддержал его одобрительным ревом: никому не хотелось здесь оставаться.

Глава 6

Сенкевич

Десант окружил самое большое в городе здание – бывший офис Корпорации. Здесь обосновался Малыш Вернер со своей бандой. По сигналу Гранта солдаты дали залп по окнам из плазмометов. Полопались стекла, в стенах образовались оплавленные дыры. Десантники ворвались внутрь. Адмирал шагнул следом.

«Ну, куда ты прешься? – уговаривал Сенкевич. – Грохнут там тебя, и меня заодно».

«Я такой же солдат и должен участвовать в операции».

«Ты настоящий Стальной лоб! – разозлился Сенкевич. – Адмирал должен воевать с помощью карандаша и адъютантов. Вот погоди, вернешься на Землю, там тебя расстреляют за неподчинение приказу».

«Утилизируют, – спокойно поправил Грант, оставив без внимания незнакомые идиомы. – Расстрел – негуманная мера».

Грант шагал с бластером на изготовку. От пустых стен отдавалось эхо перестрелки. Десантники методично зачищали этаж.

Распахнулась дверь, прямо перед адмиралом выскочил человек. Поднял руку с зажатой в ней гранатой:

– Положите оружие, козлы, иначе брошу!

Грант выстрелил. Луч прошил грудь парня. Тот зашатался, опустил руку. Слабеющие пальцы медленно разжались. Адмирал прыгнул, покатился по полу, в последний момент подставил ладонь, поймал гранату. Отжал кнопку, глянул на дисплей:

– Полсекунды до взрыва. Успел…

«Силен», – одобрил Сенкевич, за такую ловкость охотно прощая Гранту незнание истории.

Вскоре десантники полностью зачистили здание от бойцов Малыша Вернера. Остался лишь переговорный зал, в котором засел сам Малыш с несколькими ближайшими приспешниками.

«Из плазмомета жахни, и все дела», – посоветовал Сенкевич.

«Нет, – задумчиво ответил Грант. – У меня другие планы».

Он приказал через коммуникатор командирам отрядов:

– Взять живыми.

Один из десантников ударом ноги вынес дверь конференц-зала.

«Вот это да! – восхитился Сенкевич. – Она ж пуленепробиваемая, да еще и на электронике».

«Возможности экзоскелета, разработанного в Корпорации, очень велики», – ответил Грант.

Едва группы захвата вошли в зал, со всех сторон раздались выстрелы, засверкали лазерные лучи. Малыш Вернер и его сообщники засели за баррикадами из огнеупорных столов и оттуда вели огонь. Десантники, защищенные непробиваемыми костюмами и шлемами, стреляли поверх голов, прикрывая тех, кто пошел на приступ.

«Охренеть акробатика», – сказал Сенкевич, наблюдая, как один из десантников, совершив тройное сальто, прыгнул прямо в укрытие, вытащил оттуда за шиворот молодого парнишку, вырвал у него оружие. Парень жалким щенком болтался в железной руке, горестно подвывал и плевался от безысходности.

Второй солдат разогнался, взбежал на стену, пронесся по ней метра три, оттолкнулся и белкой-летягой спланировал на баррикаду, за которой сидели два бандита. Из-за нагромождения мебели раздался двухголосый вопль, потом все стихло. Десантник легонько столкнул мужиков головами. Уже обмякших вышвырнул из укрытия.

– Раз-два-три, – раздался невозмутимый голос из коммутатора.

Считал командир группы. По его приказу солдаты разбились на тройки. Двое, слегка присев, брались за руки, третий отходил на несколько шагов.

– Раз-два-три, делай!

Десантники разбегались, запрыгивали на руки товарищей, те выпрямлялись. Солдаты взмывали в воздух, в кувырке пролетали через зал, приземлялись за укрытиями.

Вскоре все было кончено. Выстрелы стихли, баррикады развалились. На полу валялись обезвреженные полуживые бандиты, солдаты стояли над ними с оружием. Грант прошелся перед поверженными, внимательно оглядел каждого.

– Кто из вас Малыш Вернер?

Банда безмолвствовала.

– Хорошо. Начнем сначала, – терпеливо произнес адмирал. Остановился над молодым парнем, спросил: – Ты Малыш Вернер?

Тот испуганно затряс головой.

– А кто?

Парень молчал. Адмирал кивнул, всадил ему выстрел в лоб.

– Следующий.

Показательная мера возымела действие. Второй бандит был уже гораздо сговорчивее. При вопросе о Малыше Вернере он молча указал на потолок. Грант понятливо улыбнулся, осмотрел белую поверхность, знаками отдал приказ двум солдатам. Те вскинули оружие. Лазер вырезал из потолка аккуратный круг, который обвалился вместе с плюгавым мужичком.

– Ты Малыш Вернер? – как ни в чем не бывало спросил адмирал.

Ошеломленный бандит кивнул.

– Вывести на улицу, собрать всех жителей города, – приказал Грант, отворачиваясь. – И найдите шерифа.

Спустя полчаса перед офисом Корпорации волновалась толпа. Горожане, испуганные, встревоженные, тихо переговаривались. Избитые бандиты со скованными руками стояли у стены здания, лицом к людям.

– Жители города Нью-Париж, – раздался над улицей усиленный динамиком голос Гранта, – от имени Содружества Независимых Государств Европы и Азии, а также Корпорации сообщаю: вы свободны. С сегодняшнего дня объявляю Нью-Париж зоной, очищенной от власти криминала.

– Что здесь происходит? – сквозь толпу протолкался толстый мужчина лет сорока пяти. – Кто вы?

– Шериф? – холодно-вежливо уточнил Грант. Человек кивнул. – Взять!

Шерифа схватили и поставили рядом с бандитами.

– Вы ответите! – бесновался мужик. – Я официальный представитель власти!

– Представитель власти здесь я, – отбрил Грант. – И я лишаю вас полномочий.

Адмирал продолжил речь, из которой следовало, что, раз материк Эй и находящийся на нем Нью-Париж являются колонией Корпорации, здесь должны действовать законы Корпорации.

«Все это очень мило, – перебил Сенкевич. – Насильственное насаждение любви и справедливости, нанесение счастья, причинение радости, все такое… Но кто будет эту самую законность осуществлять?»

«Я договорюсь с Корпорацией».

«Хорошо. А с этими ты что собрался делать?»

«То же, что делали в пятнадцатом веке для устрашения, – порадовал Грант. – Как ты там говорил? Сажали на кол?»

Сенкевич представил торчащую на кольях банду с Малышом Вернером во главе. Это было бы слишком даже в лихие девяностые. Он пожалел, что провел Гранту краткий экскурс в историю казней.

«Ну, придумал! Ты их еще в кипятке свари».

«В кипятке? – задумался адмирал. – Понадобится большая емкость, много воды… Нет, это трудозатратно и нерационально. Может быть, лучше сжечь? Плазмометом? Или разрезать на части лазерной пилой».

«Откуда такая кровожадность? Ты ж гуманный человек двадцать четвертого века! Расстреляй, и все дела».

«Пойдет! – обрадовался Грант. – Расстрелять – хорошо, зрелищно».

Десять космодесантников по его приказу выстроились перед бандитами.

– За нарушение законов Корпорации приговариваю вас к расстрелу, – произнес Грант. – Приговор приводится в исполнение немедленно. Цельсь! Пли!

Последние слова он явно извлек из памяти Сенкевича. На глазах изумленных жителей банда Малыша Вернера перестала существовать, прошитая лазерами.

«Надеюсь, трупы во устрашение не оставишь? – поинтересовался Сенкевич. – А то ведь завоняют».

«Нет, трупы уберут. Я представитель власти и должен отличаться от бандитов», – серьезно ответил Грант.

«А теперь что? Плюнешь на задание президента Корпорации и отправишься дальше, настойчиво творить добрые дела?»

Вместо ответа Грант взялся за коммуникатор:

– Лонг! Адмирал Грант. Соедини с господином Камацу. Чрезвычайная ситуация.

Ждать пришлось довольно долго. Наконец из коммуникатора зазвучал ровный голос:

– Слушаю вас, адмирал.

– Нахожусь на Финестре, материк Эй, город Нью-Париж, – доложил Грант.

– Это нам известно. Как и то, что корабль Блада Акулы еще не уничтожен.

– Сигнал потерян, господин президент. Как только Лонг его поймает, мы возобновим преследование. Разрешите доложить: на Финестре процветает бандитизм и беззаконие. В настоящее время я ликвидировал банду в Нью-Париже. Требуется подкрепление для восстановления законной власти на всем материке Эй.

Господин Камацу поперхнулся, что с ним нечасто случалось. Помолчал минут пять, потом ответил:

– Благодарю за службу, адмирал. В ближайшее время мы примем решение. Продолжайте выполнение задания.

– Слушаюсь! – Грант отключился.

«Спасибо хоть его не того… не утилизировали за самоуправство», – подумал Сенкевич. – Похоже, с Грантом та же история, что была с капитаном Платоновым в Равенсбурге. Адмирал звездной эскадры – национальный герой, символ Корпорации, воплощение чести и справедливости. Он просто не мог поступить неправильно. Господину Камацу проще согласиться с действиями Гранта и объявить их еще одним подвигом, чем признать, что Корпорация наплевала на жителей своей колонии. Ведь история явно попадет в прессу. Сейчас небось раздуют из небольшого недоразумения новую легенду. А там – как получится. Скорее всего, когда о Финестре подзабудут, ее снова оставят на произвол судьбы.

«Может, уже вернемся на борт «Непобедимого»? – осведомился Сенкевич. – Жрать хочется».

Адмирал оставил отряд космодесантников для патрулирования улиц и отправился на корабль.

То ли поздний завтрак, то ли ранний обед Гранту подали в каюту. Отличный среднепрожаренный бифштекс, салат из свежих овощей, зеленый чай и шоколад на десерт.

«Неплохо, – сказал Сенкевич. – Я почему-то думал, что еда в будущем безвкусная и синтетическая».

«Употребление натуральных, не синтезированных и не генномодифицированных продуктов – одна из привилегий заслуженных сотрудников Корпорации», – пояснил Грант.

«Всё как всегда и везде, – подумал Сенкевич. – Бонусы, привилегии, мотивации. Человечество не меняется».

Спустя несколько часов объявился с докладом Эрик Лонг. Наконец он засек сигнал «Арабеллы»: звездолет пиратов приближался к планете Гамма-32.

Дан

Ночевка на «Кувалде» прошла спокойно. Дана разбудили вопли, летевшие из камбуза. Оттуда несся дикий рев КОКа и жалобный голосок Марии. Вопли становились все громче – что-то рушилось и грохотало. Дан поднялся и отправился разбираться.

По камбузу катался огромный клубок, из которого раздавались воинственные крики. Вокруг носился, весело похрюкивая, возбужденный Дуриан. На мгновение распахнулась холодильная камера, из нее выглянула Мария, огляделась, спряталась, снова захлопнула дверь.

– Стоять! В чем дело?! – гаркнул Дан.

Клубок остановился, распался на взъерошенного Сяо Ли и разъяренного КОКа.

– Где оно? Лови! – прорычал киборг. – Иначе сейчас тебя зажарю!

– Да вон! – механик ткнул пальцем.

По стене споро ползла огромная, метра два длиной, коричневая рогатая сороконожка.

– Сейчас же убери эту тварь! Она мне все тут испачкает! – бесился КОК.

– Ее можно кушать, – настаивал Сяо Ли. – Мясо, вкусно!

– Я тебя сейчас скушаю! – КОК схватился за нож.

Безвинная сороконожка, явно искавшая и не находившая выход из этого сумасшедшего дома, стремительно метнулась к двери. Дуриан разбежался, подпрыгнул, схватил тварь за волосатый хвост, потащил куда-то.

– Забирай и пошел вон! – выкрикнул КОК, воинственно размахивая ножом.

Сяо Ли, кулинарные инновации которого снова не оценили, вздохнул, побрел на поиски сороконожки. Но забирать было уже нечего: под кухонным столом обнаружился Дуриан, из пасти которого торчали рога.

– Вот видишь! Кушать можно! – удрученно произнес механик.

– Сяо Ли, ты выходил в лес без скафандра? – уточнил Дан.

Хотя можно было и не спрашивать…

– Кто еще выходил?

Выяснилось, что проще перечислить тех, кто не выходил. И первым на вылазке отметился сам Дитрих фон Валленштайн.

– Не понимаю, – возмущалась Настя, – что за дисциплина у этого Акулы?

– Это пираты, солнышко. Подонки, отбросы. Они хороши в захвате судов, в ограблениях. Но не в длительных экспедициях. Капитан вышел, дисциплина развалилась.

Ничего странного. Блад вербовал людей из тех, у кого были нелады с законом. Убийцы, грабители, насильники, воры – вот его контингент. Неудивительно, что все они, едва попав на твердую землю, отправились за поживой. Селение местных жителей, которое можно ограбить, экзотические звери, с которых можно содрать шкуру, – годится все. Сколько угодно рассказывай, что планета не населена разумными, что ей присвоен высший уровень опасности – для пиратов это пустой звук. Они не дорожат ни чужими жизнями, ни своей. Но сейчас нельзя допустить анархии.

– В следующий раз за самоволку отправитесь на корм акулам! – рявкнул Дан в лучших традициях Блада. – А сейчас Вагиф вас осмотрит. Если у кого какие раны, царапины – лучше говорите, пока не поздно.

В результате выяснилось, что Сяо Ли покусала мошка, механик ожесточенно расчесывал локти и шею. Трое пиратов обожглись какой-то травой и покрылись гнойной сыпью. Их Дан тоже отправил в лазарет. Только Дитрих фон Валленштайн был цел и невредим, да еще подсмеивался над незадачливыми товарищами.

Вопреки стараниям китайца накормить команду свежатиной из сороконожки, на обед было обычное синтезированное мясо. Сяо Ли к столу не вышел. Вагиф, вернувшись из лазарета, сказал:

– Плохо ему, задыхается, кашляет. Я сделал инъекцию антибиотика и антигистамина – теперь только ждать.

Дан кивнул: на корабле не было ни лаборатории, ни настоящей клиники – пираты не особо трепетно относятся к своему здоровью.

Значит, чертов Сяо Ли все же умудрился подхватить какую-то местную заразу. Лишь бы это не перешло в эпидемию…

Однако его опасения оказались напрасными. Механик быстро оклемался, Вася после укуса медузы тоже шел на поправку. Обожженные травой, правда, долго еще почесывались, но чувствовали себя нормально. Через два дня Акула оставил на «Небесной кувалде» охрану и отправился на поиски лагеря погибшей экспедиции.

Настя

Снова начался изнурительный поход по джунглям. Влажность, испарения, ветки, хлещущие по лицу, тучи насекомых. На «Небесной кувалде» нашлись фильтры для скафандров, но запас их был невелик. Следовало выполнить задание как можно быстрее и убраться с этой планеты. Не нуждались в защите только киборги и Дуриан, который крутился возле экипажа, время от времени отбегая, чтобы пометить кусты или дерево.

Дан сверялся с коммуникатором по карте, которую дал Кхар Тхикайи. Если верить прибору, лагерь находился за ручьем, всего в двух километрах отсюда.

КОК, неутомимо прорубавший путь, вдруг остановился так резко, что Дан едва не уткнулся носом ему между лопаток.

– Что там?

Киборг молча отошел, давая обзор. Заросли, за которыми они остановились, нависали над рекой. Темно-красная, похожая на кровь вода лениво текла между пологими берегами, таща гнилые ветви и листья. Дан взглянул на карту, предоставленную Кхаром Тхикайи вместе с заказом, – никакой реки. Ручей. Скорее всего в джунглях есть сезоны дождей и сухие периоды. Когда составлялась карта, река обмелела.

– Зашибись! Что будем делать? – спросил Дитрих.

– Перебираться. Поищем брод.

Дан приказал экипажу двигаться вдоль берега, не подходя близко к воде. Отправил КОКа на разведку.

Киборг вошел в мутную воду, у берега густо покрытую зарослями розовых цветов, похожих на кувшинки, и зашагал по дну к противоположному берегу. На середине реки его голова скрылась из виду. Вскоре КОК выбрался, зычно крикнул:

– Глубина в два моих роста!

– Смотри, там что-то есть, – сказала Настя.

Недалеко от берега, сразу за линией водяных растений, над красной поверхностью мелькали яркие блики. Дан присмотрелся: это были маленькие, не длиннее пальца, рыбки. Блестящие, переливчатые, всех цветов радуги, они выпрыгивали из воды на несколько сантиметров, словно играли.

– Какая красота, – умилилась Настя.

– Ты только держись от этой красоты подальше, – мрачно предостерег Дан. – Пираньи тоже небольшие, а корову запросто сжирают.

– Ну, какие это пираньи? – рассмеялась девушка. – Они же совсем крошечные. Что они могут сделать человеку в скафандре? И я не корова, – обиженно добавила она.

КОК прошел еще несколько шагов вниз по течению и снова вернулся в воду. Река казалась спокойной. Никакой опасной живности на берегах Дан не заметил. Но это впечатление могло быть обманчивым: кто знает, что водилось в глубине реки?

Из воды поднялась монументальная фигура КОКа.

– Все так же. Два моих роста, – пробасил он, прошел немного по берегу и опять принялся делать замеры.

«На это могут уйти недели, – уныло подумал Дан. – И не факт, что брод найдется. Тогда придется плыть, что значительно увеличит опасность переправы».

Но раз на двадцатый КОК не скрылся с головой, вода доходила ему лишь до пояса. Значит, прикинул Дан, самому невысокому из экипажа будет по грудь. Вполне нормально.

– Там дорожка из камней, – сообщил киборг вернувшись. – Скользкие, но перейти можно.

– Приготовиться к переправе! – скомандовал Дан. – За КОКом, шаг в шаг. По пять человек, – он разделил людей на группы. – Пошли!

Дуриан, оценив обстановку, прыгнул на КОКа и ловко вскарабкался на его плечо. Тот попытался скинуть зверя, но Дуриан намертво вцепился когтями в комбинезон. Киборг потянулся за ножом.

– Не тронь! – приказал Дан. – Пусть сидит.

Первая группа цепочкой побрела за киборгом, держа наготове оружие. Остальные напряженно наблюдали за товарищами с берега. Радужные рыбки устремились следом, ярким хороводом вертелись вокруг людей. Дитрих фон Валленштайн что-то тихо шептал.

– Молитва, – смущенно пояснил он в ответ на удивленный взгляд капитана. – Так, на всякий случай…

Дан не успел уточнить, кому молится штурман. Люди вышли из воды, довольный Дуриан соскочил с плеча киборга и отправился помечать новую территорию. КОК пошел назад.

– Вот видишь, ничего не случилось, – заметила Настя. – Рыбки просто любопытные.

Вторая и третья группы тоже добрались благополучно.

Дан, как и полагалось капитану, пошел с последней партией, замыкающим. Он нащупывал ногами скользкие камни, шагал осторожно и медленно, не сводя глаз со спины шедшей впереди Насти, готовый в любой момент подстраховать подругу.

Радужные рыбки снова не отставали, сопровождали людей. Плыли рядом, время от времени невысоко подпрыгивая над водой.

– Такие хорошенькие, – рассмеялась Настя. – Смотри, у них глазки черные.

– Под ноги лучше гляди, – буркнул Дан.

– Так вода непрозрачная, ничего не видно, – ответила подруга и тут же покачнулась, взмахнула руками, теряя равновесие.

Дан вовремя подхватил ее под мышки, не дал упасть.

– Настя, – шепотом взмолился он, – будь внимательнее, пожалуйста!

Впереди раздался крик: Курт, матрос, который шел прямо за КОКом, тоже оступился, рухнул и ушел с головой под воду. Радужные рыбки устремились за ним. Киборг прыгнул следом, вскоре незадачливый пират был водружен обратно.

– Ты там в порядке? – крикнул Дан.

– Вроде бы, кэп, – Курт снял шлем и ошарашенно потряс головой. – Черт, как так? Скафандр разгерметизировался. Вода в ухо попала…

На мгновение Дану показалось, что в ухе матроса мелькнуло что-то синее, блестящее. Но тут же яркий блик исчез.

Последняя группа перешла реку.

– Может, привал объявишь, кэп? – спросил Дитрих. – Люди устали.

Дану не нравилась река, он интуитивно чувствовал исходившую от красной воды опасность. Он не успел ответить.

Тихое мелководье взорвалось плеском и фонтаном брызг. Из-под розовых цветов вынырнуло что-то длинное, тяжелое, похожее на бревно, сбило с ног Вагифа и снова скрылось в реке. Медик не успел вскрикнуть, как навстречу ему из-под тины устремилось огромное существо. Клацнули чудовищные челюсти – совсем рядом. КОК среагировал быстрее: подскочил и выдернул Вагифа почти из пасти зверя, так что медик разминулся с длинными зубами на какой-то сантиметр.

Дан выхватил бластер, выстрелил. Лазер прошил воду рядом с существом. Оно развернулось и снова бросилось в атаку, схватило Джонаса, который не успел отбежать. Челюсти сжались, матрос издал полный боли крик. Теперь уже стреляли все. Тварь заметалась под лучами и потоком плазмы, но не выпустила человека, вместе с ним молниеносно нырнула в реку. Вскоре всплыла брюхом вверх, рядом колыхался на слабом течении искалеченный труп матроса.

– Сколько мяса! – восхитился Сяо Ли. – КОК, вытаскивай скорее!

– Это ты про Джонаса? – мрачно уточнил Дитрих.

– Джонаса, конечно, жалко, – ничуть не смутился китаец. – Зверь съел Джонаса, мы съедим зверя. Природный круговорот веществ, вершина пищевой цепочки, высшая справедливость мироздания.

– Лучше бы он сожрал тебя, – недовольно заключил КОК, залезая в воду.

Сначала он потащил на берег Джонаса. Дернул за руку и вытянул туловище без ног. Челюсти монстра перекусили несчастного пополам. Из разорванного живота свисала бахрома кишок, в красной воде не видно было потоков крови, расплывавшихся вокруг матроса. КОК уложил верхнюю половину Джонаса на берегу, пошарил в воде, выволок вторую часть. Потом выудил из реки зверя.

Тварь была велика – не меньше семи метров в длину. Длинной тупой мордой, широкой пастью она немного напоминала крокодила. Голову и шею покрывали красновато-бурые костяные щитки, похожие на черепаший панцирь. Их поверхность поросла тиной, что отлично маскировало зверя в мутной воде. Глаза сидели на тонких «стебельках», на манер перископа, что позволяло существу выискивать жертву, прячась под водой. Изрешеченное лазером мускулистое тело с красной шерстью заканчивалось длинным плоским хвостом. На коротких мощных лапах красовались острые когти.

– Ну и урод, – протянула Настя.

Дан мрачно кивнул: сколько тут всяких уродов живет вокруг? Тем не менее это еще не объясняло, почему планете была присвоена высшая степень опасности.

Он не успел додумать: из-за спины раздался леденящий душу вой. Это кричал Курт, матрос, свалившийся в воду во время переправы. Он снова стащил шлем, упал на колени, закрывая лицо обеими руками, и выл, тоскливо, страшно, словно сказочный оборотень.

Вагиф бросился к нему, попытался оторвать руки от лица:

– Что, мать твою?! Показывай!

Между пальцами Курта струилась кровь, но он не отнимал ладоней. КОК пришел на выручку. Вдвоем с медиком они оторвали руки матроса. Из глаз, рта и носа парня текли струйки крови. Он упал на четвереньки, заорал еще громче – из ушей по шее полились красные потоки.

– Что с ним? – в ужасе воскликнула Настя.

Вагиф пожал плечами. Порылся в рюкзаке, достал инъекционные аппликаторы:

– Ничего не могу сказать. Он теряет много крови, попробую ввести кровоостанавливающее.

Уколы не помогли. Кровотечение становилось все сильнее, парень орал от боли, катался по земле. Наконец, потерял сознание и затих. Несколько минут лежал неподвижно, потом задергался, задрыгал ногами.

– Агония, – сказал Вагиф.

– Что это? – с ужасом проговорила Настя, указывая на тело.

Из правого уха Курта медленно выползло что-то черное, длинное, похожее на крабью лапу. Зашарило вокруг, уперлось в землю. Потом появилась вторая конечность, нашла точку опоры. Наконец, на свет вылезла омерзительного вида тварь, одновременно напоминавшая богомола и ящерицу. У нее были длинные с когтями на конце лапы насекомого, горбатое чешуйчатое тело и маленькая голова с выпуклыми глазами. Существо покрывали потеки крови и белые кусочки мозга. Тварь посидела немного на голове Курта, потом поползла в сторону реки. Выстрелы Дана прекратили ее движение, разорвали в клочья.

– Паразит, – констатировал Вагиф. – Личинка как-то попала в мозг, выжрала его изнутри, почти мгновенно развилась во взрослую особь и выбралась наружу.

– Вот тебе и блестящие рыбки, – сказал Дан. – Не рыбки это, личинки. Одна из них влезла в ухо Курта.

Настя содрогнулась.

Джонаса и Курта похоронили, экипаж двинулся дальше. Вскоре деревья расступились, открывая поляну, на которой стояли полуразвалившиеся домики – лагерь погибшей экспедиции.

Глава 7

Сенкевич

– Адмирал, сигнал опять потерян. Не могу определить координаты посадки Блада, – доложил Эрик Лонг.

– Провести сканирование местности, – невозмутимо приказал Сенкевич.

В душе, однако, взъярился:

«Да что происходит с этим гребаным сигналом?! Я думал, техника в будущем более совершенна».

«Какая там техника у пиратов? – уныло пробормотал Грант. – Мне даже не сказали, от какого устройства исходит сигнал».

– Адмирал, сканирование невозможно. Помехи невыясненного происхождения, – отрапортовал помощник.

«Такое твое адмиральское везение», – констатировал Сенкевич.

«Ой, заткнись. Тоже везунчик нашелся, – огрызнулся Грант. – В одной шкуре сидим».

Адмирал удивительно быстро перенимал у гостя по телу манеру выражаться. Но вслух вполне прилично произнес:

– Готовиться к посадке.

Предварительно сбросив небольшую бомбу для расчистки, «Непобедимый» приземлился в густом лесу.

– Выслать роботов-разведчиков! – приказал Грант. – Запустить сканирующие зонды!

Вскоре вокруг корабля засновали ловкие устройства, в воздух поднялись небольшие летательные аппараты, формой отдаленно напоминавшие воздушных змеев. Лонг и три оператора впились взглядами в голограмму с камер.

«И что, долго так будем сидеть?» – спросил Сенкевич.

«Только про трусость не начинай, хорошо? Это нормальный процесс исследования местности. Планета опасная, неизученная. Зонды проведут изучение с воздуха, разведчики – на поверхности. Может, удастся сразу и корабль Блада обнаружить».

– Адмирал! – воскликнул Лонг. – Смотрите!

На камерах гасли картинки.

– Зонды исчезли из видимости, – растерянно проговорил Эрик. – Из разведчиков осталось пять… четыре… три…

Вскоре камеры мигнули, показав на прощание изображение травы, и погасли.

– Выслать второй отряд, – приказал Грант.

Но его приказ не успели выполнить.

– Адмирал, атака с воздуха!

На голограмме появились пять истребителей.

– Опустить силовой щит! Ракетные установки к бою!

Защита выдержала, «Непобедимый» содрогнулся от удара ракетами и дал ответный залп. Один из истребителей, охваченный пламенем, закувыркался и стремительно понесся к земле. Остальные сумели уклониться от обстрела, набрали высоту и снова спикировали на звездолет Гранта.

– Силовой щит на максимум!

В корабль ударили сразу четыре ракеты. Корпус «Непобедимого» завибрировал. Адмирал отдал приказ стрелкам. Залп, еще и еще – три истребителя превратились в огненные шары. Последний вывернулся, прошел низко над верхушками деревьев, снова взвился в воздух и спикировал на «Непобедимый». Грант встретил его новым залпом.

– Адмирал, в пяти километрах приземлился корабль, – доложила Анна.

– Изображение.

Посреди кабины появилась голограмма – сверкающий серебром космический крейсер, борт которого гордо украшала звездно-полосатая эмблема.

– Альянс Государств Америки, – тихо проговорил Эрик Лонг.

«АГА, что ли? – ухмыльнулся Сенкевич. – Забавная аббревиатура».

«На самом деле, ничего забавного, – озабоченно ответил Грант. – Крупнейшая военная держава. Их боевые нигеры дерутся хлеще всякого киборга».

«Боевые… кто?» – Сенкевичу показалось, что он неправильно понял мысли адмирала.

«Черные рабы. Из них получаются отличные солдаты».

Сенкевич заинтересовался:

«Чтобы я тебя не отвлекал, дай доступ к сведениям в твоей памяти. Хочу побольше узнать об Америке. Хотя ты ж историю не изучал…»

«Историю АГА проходил. Солдат должен знать все о вероятном противнике державы, – возразил Грант. – Ладно, пользуйся».

Сенкевич устроил экскурс в новейшую историю Америки. То, что отыскалось в закромах памяти адмирала, поразило его до глубины души. Такое развитие событий невозможно было спрогнозировать.

В начале двадцать первого века белое население США стало чувствовать себя угнетенным. Правительство продолжало упоенно баловать негров, создавая им режим наибольшего благоприятствования и внушая, что все белые обязаны испытывать чувство вины за позорное рабовладельческое прошлое. Черные в большинстве своем не желали работать, жили на социальное пособие, которое, конечно, платилось за счет увеличения налогов. Но подачек от государства на красивую жизнь не хватало, среди негров росла преступность. Убийства, грабежи, киднеппинг, наркоторговля, притоны с несовершеннолетними проститутками – черные банды подминали под себя и терроризировали крупные американские города.

Вместо того чтобы как-то исправить ситуацию, правительство усиленно пропагандировало лояльность к неграм. На экраны десятками выходили душещипательные фильмы о несчастной судьбе рабов. В них, как дважды два, доказывалось: потомки рабовладельцев в неоплатном долгу перед черными.

Но белые фильмам не верили, в долгу быть устали и чувство вины тоже испытывать почему-то не хотели. Более того, обижались, когда несчастные угнетенные негры грабили их дома или продавали наркотики их детям. Не надеясь больше на полицию и правительство, организовывали отряды сопротивления. Возродился ку-клукс-клан.

Последней каплей стало правление черного президента, который тихо и благополучно дорушил экономику Соединенных Штатов. В 2020 году, когда в стране появился харизматичный сильный лидер белого движения с лозунгом «Негр должен сидеть на цепи», случился переворот.

Президенту объявили импичмент, вместо него избрали белого лидера, черным отказали в гражданских правах, вернули рабство, слова «нигер» и «черномазый» объявили национальными символами Америки. Когда НАТО и ООН возмутились таким положением дел, американцы заявили, что это внутренние проблемы, которые никого не касаются, и патриотично разбомбили несколько европейских стран. На том все и закончилось.

Сейчас АГА – самая сильная мировая держава. За счет рабского труда экономика достигла небывалых вершин. Вот уже две сотни лет американцы не знают, что такое кризис. Белые работают не больше трех часов в день. Грязным, опасным, неквалифицированным трудом занимаются только черные. За два с лишним века выросло поколение рабов, воспитанных в беспрекословном подчинении белым господам – над этим трудились тысячи психологов. Для тех, кто вздумает бунтовать, существуют способы подавления вроде электромагнитных ошейников и мозговых чипов.

Солдаты теперь тоже только черные. А вот офицеры, разумеется, исключительно белые.

– На расстоянии тысячи метров появились органические объекты, – доложила Анна. – Приближаются со скоростью восемь метров в секунду.

На голограмме появилось изображение людей, вооруженных плазмометами, бластерами и лазерными винтовками. Судя по тому, что картинка транслировалась всеми камерами, солдаты окружали «Непобедимый».

– Увеличить, – приказал Грант. Всмотревшись, добавил мысленно:

«Вот тебе и боевые нигеры».

Сквозь прозрачные защитные шлемы видны были невозмутимые черные лица.

«Почему они киборгов не выслали?» – удивился Сенкевич.

«Говорю же: рабы лучше. Дешевле в эксплуатации».

Остановившись в сотне метров от корабля, солдаты открыли огонь по шлюзам и двигателям.

– Опустить силовой щит! – приказал Грант. – Отряды, приготовиться к высадке!

Одновременно открылись шлюзы «Непобедимого», из них посыпались космодесантники, ответили американцам огнем.

– Сократить дистанцию, навязать ближний бой, – приказал Грант в коммуникатор.

Сам коснулся кнопки на пульте управления, подошел к панели на стене. Та отодвинулась, открывая нишу, в которой висело что-то похожее на костюм аквалангиста.

«Что это?» – спросил Сенкевич.

«Боевое снаряжение, усиленное экзоскелетом».

Адмирал приложил костюм к себе, что-то нажал на нем – плотная эластичная ткань поползла по телу, охватила, как вторая кожа. Грант надел защитный шлем.

«Куда ты собрался?» – осведомился Сенкевич.

«На высадку», – просто ответил Грант и двинулся к шлюзу.

Вокруг звездолета творилось невообразимое. Десантники Гранта слаженно крутили сальто, кувыркались, совершали пятиметровые прыжки, приближаясь к американцам. Те сначала отстреливались, стоя на месте, потом, видимо, подчиняясь приказу, ринулись навстречу противнику.

Два отряда столкнулись, пошли врукопашную. Вокруг «Непобедимого» вспыхивали ожесточенные схватки. Сенкевич своими глазами увидел, на что способны боевые рабы.

Десантники хлопали по запястьям, из рукавов выскакивали лазерные клинки. Рабы в ответ ощетинились длинными лазерными шипами на пальцах, локтях и коленях, сделавшись похожими то ли на вампиров, то ли на стегозавров.

Сенкевич с интересом наблюдал за дракой будущего. Один из космодесантников пошел на врага, размахивая руками так быстро, что клинки слились в одну сверкающую синевой полосу. Подчиняясь движениям солдата, она то описывала круг, то рисовала восьмерку и зависала в воздухе, как ядовитый знак бесконечности. Десантник обрушил удар клинков на невысокого худощавого негра. Тот принял клинок шипами на правой руке, оттолкнул, взмахнул левой, полоснул противника по лицу. Из разрубленного шлема хлынула кровь. Десантник схватился за голову, черный добавил удар коленом в живот, словно жука, проткнув солдата шипом.

Рядом два боевых раба столкнулись с солдатом Гранта. Тот подпрыгнул метра на три, обрушился сверху, ударил обоими клинками сразу. Разваленные пополам негры рухнули на землю.

Грант пробирался между дерущимися, держа плазмомет.

«Ты погулять, что ли, вышел?» – поинтересовался Сенкевич.

Вместо ответа Грант включил коммуникатор:

– Анна, удалось определить местонахождение командира?

Прохладный голос произнес координаты, адмирал двинулся дальше. Дорогу заступил здоровенный негр, черный до синевы, удивительно похожий на Уэсли Снайпса. Он воинственно оскалился, пошел на Гранта, выставив шипы. Тот увернулся, врезал сбоку – удар усиленной перчаткой руки отшвырнул раба шагов на десять. Негр опрокинулся на спину, тут же подскочил, выпрямился гибким движением. Но не успел снова ринуться на адмирала – плазма превратила его в пылающий факел.

«Вон, видишь, метрах в двадцати – стоит человек? Это командир отряда», – пояснил Грант, снова поднимая плазмомет.

Шар огня взметнулся в воздух, но не достиг цели. Один из рабов, увидев, что командиру угрожает опасность, напружинился, совершил длинный прыжок, будто саранча. Он опередил выстрел на какие-то доли секунды и загородил офицера своим телом. Гудящий поток пламени превратил негра в факел. На землю упали клочья серого пепла. Американский командир выстрелил в ответ, Сенкевич отпрыгнул, покатился по земле. Следующий залп плазмы уничтожил офицера.

Силы были равны, побоище могло продолжаться еще очень долго. Но боевые рабы, потеряв офицера, дрогнули и отступили.

«Так всегда, – резюмировал Грант. – Стоит убрать командира, и они теряются. Белого господина нет, сражаться не за кого».

«А как же знаменитый американский патриотизм?»

«Есть, да еще какой фанатичный. Но это идеология белых людей. У рабов какой патриотизм? Сплошное подчинение».

Десантники подбирали убитых, раненых относили в клинику. Для такого побоища потери были небольшими – всего десять человек. Грант вернулся на корабль, переоделся, уселся за панель управления.

– Приготовиться к взлету, – приказал он.

Вскоре «Непобедимый» оторвался от поверхности планеты. Адмирал связался с Землей, запросил разговор с Камацу, доложил о стычке с американцами.

– Это небольшое осложнение не должно отвлекать вас от выполнения основного задания, – ровно ответил японец. – Вы уверены, что Блад на Гамме-32?

– Так точно, господин президент. Сигнал постоянно прерывается, но в последний раз мы поймали его именно отсюда.

– Миссия должна быть выполнена любой ценой, адмирал.

С этими словами Камацу отключился.

«Почему, интересно, его не удивило появление американцев?» – спросил Сенкевич.

«А почему оно должно было его удивить?»

«Ну, ты сам подумай: дикая планетка, высшая степень опасности, никакой цивилизации. Сто лет ею никто не интересовался. А теперь – и Блад, и мы, да еще и американцы. Что им тут делать?»

Грант не успел ответить.

– Адмирал, обнаружен слабый сигнал, – доложил Эрик Лонг.

«Есть!» – возликовал Грант.

Наконец он нашел Блада.

Дан

От лагеря научной экспедиции мало что осталось – джунгли и влажность превратили его в развалины. Пять домиков, сделанные из высокопрочного пластика, все еще держались, но рядом проросли деревья, из-под стен щупальцами вылезали толстые корневища. Все поверхности были оплетены лианами, опутаны вьющимися растениями.

Дану подумалось, что заказ, пожалуй, невыполним – что в таких условиях могло сохраниться от материалов экспедиции?

– Всем оставаться снаружи, – приказал он команде.

Сам подошел к первому из домов, вышиб ногой пластиковую дверь:

– Бетси, осмотреть!

Киборг вошла, побродила внутри.

– Все чисто, – раздался наконец из дома ее хрипловатый голос.

Дан заглянул внутрь, держа оружие на изготовку.

Когда-то это было кухней: длинный стол, холодильная установка, пищевой синтезатор, печи, шкафы – все покрыто черными наростами плесени. Дан двинулся по комнате, осторожно ступая – истончившийся пол норовил провалиться под ногами. Настя, не желая отставать от друга, шагнула следом.

Остановившись посреди кухни, Дан осмотрелся. В общем-то, он ничего особенного не ожидал здесь обнаружить – пищеблок есть пищеблок. Настя обошла его, заглянула за шкафы, отпрянула:

– Здесь труп!

Возле стены лежал покрытый плесенью человеческий скелет – руки и ноги вытянуты, череп неестественно вывернут. На нем не осталось плоти, из глазниц проросли веселенькие розовые цветочки.

– Но почему его никто не похоронил? – удивлялась Настя.

Дуриан с выражением искреннего интереса на морде сунулся было к скелету, обнюхал, поджал хвост и отошел.

– Смотри, – девушка склонилась над скелетом, внимательно разглядывала. – У него сломаны ребра и позвоночник. Такое чувство, что по нему машиной проехались. Или он в руки Валуева попал… Даже не знаю, что могло нанести такие повреждения, – Настя оглянулась. – Здесь нет ничего такого…

– Пойдем дальше, – решил Дан.

Следующие два дома оказались жилыми: маленькие комнатки, разделенные тонкими перегородками, двухъярусные кровати. В первой же комнате обнаружились еще два скелета. Они лежали на кроватях в столь неестественных позах, будто перед смертью их скрутила страшная боль. К этим покойникам Дуриан даже не подошел. Зверь вообще старался держаться подальше от скелетов, даже не зашел в комнату, крутился возле входа.

– Хотела бы я знать, что здесь случилось, – пробормотала Настя, осматривая трупы. – Интересно, почему все они без скафандров? Смотри, и здесь такие же повреждения. Перелом ребер грудной клетки и позвоночника. И почему они не хоронили своих мертвецов?

– Может, некому было хоронить, – предположил Дан. – Может, они умерли одновременно.

– Тогда где остальные тела? Их должно быть больше. И что их могло так переломать, не понимаю…

Каждое помещение было четырехместным. Дан насчитал в общежитиях по пять комнаток, всего жилых домов было три. Выходило, команда составляла не меньше шестидесяти человек. Немало для экспедиции.

Еще один труп нашелся снаружи, под окнами жилого дома. Он лежал, скрючившись, лицом к стене. Позвоночник перебит в нескольких местах, обломки ребер валялись вокруг тела.

Пираты разбрелись по лагерю.

– Кэп, иди сюда! – окликнул из-за домов Вагиф. – Смотри, что здесь.

Это было кладбище – вернее, даже импровизированный склеп. Он находился в прохладной и сырой пещере у подножия небольшого скалистого холма. Трупы, запакованные в прозрачные вакуумные мешки, аккуратно разложены в три ряда – Дан насчитал тридцать восемь тел. Настя передернулась, прошептала на ухо:

– Как сосиски в супермаркете.

– Мне интересно, для чего кому-то понадобилось разрывать пакеты, – произнес Вагиф.

Действительно, все мешки были разорваны посередине, как будто кто-то хотел вынуть тела, но передумал. Из-за этого сырость и плесень полностью уничтожили плоть, оставив одни почерневшие скелеты.

– У этого сломаны ребра и позвоночник, – сказала Настя. – И у этого… у этого…

– Ладно, идемте отсюда, – Дан махнул рукой.

– Нет, погоди. Надо осмотреть всех.

Но и так уже было ясно: людей из экспедиции кто-то превратил в отбивные.

– И все же, зачем было нарушать… упаковку? – недоумевала по дороге Настя.

– Давай лучше найдем лабораторию или что там у них было, – предложил Дан. – Может, там хоть что-нибудь сохранилось.

Но в следующем домике царила разруха. На полу валялись обломки мебели и осколки приборов. Посреди этого хаоса лежал еще один труп, разумеется, с теми же повреждениями, что остальные.

В одном из домов был устроен склад – запакованные запчасти для разных аппаратов, все в отличном состоянии. На краю лагеря располагался ангар с генератором.

Последнее строение оказалось чем-то вроде штаба или кабинета начальника. Здесь сохранилась мебель – плотно закрытый несгораемый шкаф, стол, кровать за перегородкой.

За столом сидел скелет. Он выглядел так, будто его во время работы сморил сон – голова склонена на сложенные руки. Перед покойником стоял компьютер. Вернее, можно было только предположить, что это он – очертания лишь примерно угадывались сквозь толстый слой плесени и грибковых наростов. Рядом торчал еще один покрытый серо-зеленым налетом холм. Дан предположил, что это прибор для связи.

Дан подумал, что скорее всего материалам экспедиции пришел каюк. Даже стопроцентно пришел – что можно вытащить из такой убитой техники?

Он еще раз осмотрел комнату, выглянул наружу, приказал:

– Сяо Ли и Дитриха ко мне.

Неунывающий китаец вошел, сверкая улыбкой, за ним следовал мрачный Дитрих.

– Зашибись, Камал впал в транс, – доложил он. – Пророчит беду.

Дан отмахнулся: не до чокнутого индуса.

Китаец вошел в домик Дана и тут же бросился к столу. В раскосых глазах загорелся огонек любопытства. Сначала он вручную отодрал от компьютера самый толстый слой плесени, потом достал из кармана кисточку и принялся обмахивать поверхность.

– Как думаешь, оттуда можно что-нибудь вытащить? – спросил Дан.

– Информация бессмертна, – ухмыльнулся Сяо Ли. – Я попробую.

– Нет, не надо. Просто почисти его. А пробуют пусть заказчики. Мне интереснее связь.

Китаец кивнул. Под его руками компьютер приобрел почти нормальный вид.

– Устаревшая модель, – сказал Сяо Ли. – С кристаллическими носителями информации. Это и к лучшему, они не такие капризные и более прочные.

Он подбежал к шкафу, достал из кармана какие-то загадочные инструменты, поколдовал, распахнул дверь.

На полках лежали прозрачные длинные футляры, в которых были аккуратно уложены синеватые кристаллы с ноготь величиной.

– Вот они, материалы экспедиции, – объявил Сяо Ли.

– Значит, компьютер и не нужен? – обрадовался Дан.

– Почему? Мы же не знаем, все ли записано на кристаллы. Может быть, какая-то часть информации есть только в памяти компьютера.

– Хорошо. Упаковывай его, уходим.

У Дана не было никакого желания медлить. День перевалил за вторую половину, он понимал, что на ночь придется разбивать стоянку в джунглях. Но там по крайней мере их могли поджидать уже знакомые опасности. А в лагере, полном мертвецов, оставаться не хотелось. Черт его знает, может, то, что убило этих людей, до сих пор живет здесь?

Сяо Ли принес сумку, аккуратно, чтобы не повредить старинную вещь, уложил компьютер и кристаллы. Дан сумку забрал. Китайцу очень не хотелось расставаться с интересной техникой, но он смирился.

– Дитрих, командуй сбор.

По откровенной радости, отразившейся на татуированной физиономии штурмана, стало понятно, насколько его пугает лагерь мертвых. Он выскочил за дверь, снаружи донесся его веселый голос:

– Подъем, встали, муданговы дети! Живее, живее, если не хотите здесь заночевать!

Предстоящая ночевка в джунглях пугала пиратов гораздо меньше. И даже индус Камал, пророчивший беду, срочно выпал из транса.

Обратный переход через реку прошел благополучно. Пираты проверили герметичность скафандров, чтобы не влезли радужные личинки. Местная разновидность крокодила тоже не появилась – то ли зверь был один такой в реке, то ли на этот раз экипажу сопутствовало везение.

Отойдя на километр от реки, Дан приказал становиться на ночевку. С наступлением темноты все забрались в капсулы, лишь КОК бессменным часовым торчал посреди лагеря.

– Бетси! Ты где? – Дитрих фон Валленштайн не спешил укладываться, бродил между капсулами. – Кэп, ты не видел эту чертову развалину?

Дан пожал плечами.

– Бетси! Зашибись, видно, кто-то уже с ней развлекается. Ладно, придется брать Марию…

Дуриан опять чудесным образом оказался в жилище Дана. Вилял хвостом, умильно поглядывая на Настю – кажется, подруга капитана ему очень нравилась. Девушка почесывала его за ушами, зверь довольно урчал.

Дану не спалось. Он смотрел в окошко, ожидая прихода тумана. Но сегодня багровая дымка так и не появилась. Дан задремал.

Его разбудил сильный толчок, вышвырнувший из койки. Следом закричала Настя. Капсула ходила ходуном, как будто ее то ли подкидывал кто-то гигантский, то ли подхватил и нес бурный поток. Настя сидела в углу, недовольный Дуриан прижался к ее боку.

Капсулу тряхнуло еще сильнее.

– Держись! – крикнул Дан.

Капсула перевернулась, так что все ее обитатели оказались на потолке. Замигал и погас свет: панель была повреждена. С треском раскололись и вылетели окна, внутрь ворвались странные звуки – высокий, на одной ноте, дикий вой. Дан одной рукой ухватил Настю, другой вцепился в поручень возле входа. Дуриан решил проблему, впившись зубами в край кровати.

Капсула кувыркалась, ударялась обо что-то, сотрясалась и трещала, словно неведомый гигант сжимал ее обеими руками, пытаясь раздавить, словно орех. Настя самозабвенно визжала, но за поручень держалась крепко. Дан как мог страховал подругу. Дуриан, сжав челюсти мертвой хваткой, болтался в воздухе. Снаружи в окно врывался душераздирающий вой.

Неизвестно, сколько это продолжалось – Дану показалось, что прошла вечность. Руки затекли, пальцы не слушались, он боялся, что отпустит поручень. Наконец капсулу в последний раз с силой швырнуло обо что-то, и наступила тишина.

– Что это было? – отдышавшись, простонала Настя.

Дан подождал немного, потом с трудом разжал пальцы, отпустил поручень, подвигал ладонями, чтобы восстановить кровоснабжение, натянул скафандр и осторожно выбрался из капсулы.

Картина в раннем утреннем свете предстала неприглядная – треснувшие, закрученные спиралью стволы деревьев, лишенные ветвей. Многие были с корнем вырваны из земли. Кругом, то брюхом вверх, то на боку, валялись полураздавленные, изломанные капсулы. Дан пересчитал – одной не хватало. КОКа тоже видно не было. Измученные, покрытые синяками и ссадинами пираты выползали наружу. У всех на лицах было написано изумление и страх.

На макушку упал кусочек коры, потом еще. Дан отступил, поднял голову. С высокого дерева, словно огромная горилла, спускался КОК, держа под мышкой Сяо Ли. Механик покорно болтался в ручище киборга.

КОК тяжело спрыгнул на землю, отпустил китайца и полез обратно. Вскоре вернулся с Вагифом.

– Капсулу доставать?

– Не надо, – Дан махнул рукой. – Все равно восстановлению не подлежит.

– Это было… – Сяо Ли так вытаращил глаза, что стал похож на европейца. – Страшно…

– Это было божественно! – возразил Камал. – Такая сила, такая мощь стихии…

На индуса давно все смотрели как на блаженного, так что возражать никто не стал.

– Ты что-то видел? – спросил Дан.

– Я не спал. Медитировал, – с серьезным видом ответил Камал. – Восстановил прану и принялся очищать чакры. Когда дошел до третьей, появилось оно…

Индус погрузился в раздумья, надолго замолчал.

– Так что оно-то? – поторопил Дитрих фон Валленштайн.

– Сила, – изрек Камал.

– Как хоть она выглядела?

– Сила невидима и безлика. Она просто есть. Но я находился в особом состоянии и видел… – Камал закатил глаза, принялся раскачиваться, как кобра под дудкой факира.

– Да говори уже! – разозлился Дитрих. – А то я тебе сейчас все чакры позатыкаю и прану оторву на хрен!

– Мне трудно рассказать непосвященным, – кокетничал Камал. – Но в общем, можно описать это как волны, идущие по воздуху. За ними ощущалось присутствие чего-то… живого, мощного и безжалостного. Нам надо уходить отсюда. Ночью оно вернется.

Все мало что поняли из рассуждений Камала.

– Эх-х, – выдохнул Дитрих фон Валленштайн, – давно бы уже прибил психа заумного, если б не его чуйка!

– Эта штука только здесь или может появиться везде? – быстро спросил Дан.

Камал уселся в позу лотоса, прикрыл глаза. Воцарилась тишина – пираты знали, что если прервать напряженную духовную работу индуса, то результата он не выдаст.

Некоторое время Камал сидел неподвижно, потом важно сказал:

– Не знаю.

– Зашибись… – Дитрих фон Валленштайн досадливо сплюнул.

– Уж не та ли это сила, что народ в экспедиции переломала? – шепнула Настя.

– Да нет, непохоже. Тогда все были бы переломаны по-разному, – ответил Дан. – А у них руки-ноги почему-то целы. И дома вряд ли устояли бы. Собираемся, выступаем немедленно, – приказал он.

Ему все сильнее хотелось убраться с этой планеты как можно дальше. Мозговые паразиты, красные воды, шерстистые крокодилы, мертвые экспедиции, багровые туманы, а теперь вот еще неизвестная хрень, швыряющаяся капсулами, не вызывали желания провести здесь романтический отпуск.

Вскоре экипаж был готов к дальнейшему переходу. Только вот выяснилось, что пропала Кривая Бетси. КОК, считавшийся кем-то вроде командира отряда киборгов, ее не видел, твердил одно:

– Местонахождение объекта неизвестно.

– Наверное, утащило старушку этой самой силой. Сейчас где-нибудь обломки задницы валяются, – посетовал Дитрих. – Жаль, удобная была штука.

Команда двинулась дальше в джунгли.

– Эх, будем на Земле, рвану в бордель, – вслух мечтал Дитрих фон Валленштайн. – Надоели киборги хуже…

– Хуже стряпни КОКа, – подхватил Сяо Ли под общий хохот. – Так что сначала в хороший кабак, а уж потом по бабам!

Чернокожий здоровяк оскорбленно покосился на китайца, молча погрозил кулаком. Механик осекся.

– А я пивка бы сейчас выпил, холодного, – сказал Аксель, белобрысый тощий матрос.

– А я бы омыл ноги в священных водах Ганга… – вздохнул Камал.

– Священные, как же! – фыркнул Аксель. – Да там такое промышленное загрязнение, что у тебя на ногах уши отрастут!

Перешучиваясь, команда преодолела больший отрезок пути. Всех воодушевляла мысль о возвращении на Землю. На этот раз удалось обогнуть аномальную зону, путь значительно сократился.

– Полкилометра осталось, – произнес Дитрих.

Конец фразы потонул в характерном звуке: работали двигатели звездолета. Сяо Ли прислушался, определил:

– «Кувалда». Левый двигатель прищелкивает.

Над головами пронеслась металлическая громада: «Небесная кувалда» пролетела над джунглями и скрылась из виду.

– Нападение? Угон? – предположил Дитрих.

Сяо Ли был более оптимистичен:

– Может, от скуки решили испытание устроить?

– Среди охранников не было ни одного пилота. Нет, наши не могли.

– Что за… – начал было Дан.

Он не успел договорить: «Небесная кувалда» вернулась, заложила лихой вираж на такой малой высоте, что сбрила макушки деревьев. Все невольно пригнулись. Корабль, шатаясь, будто им управлял пьяный, свечой взмыл в небо и там взорвался огненным шаром.

– Зашибись. Вот и приехали на Землю, – заключил Дитрих.

На руке Дана ожил коммуникатор, проговорил голосом матроса Ленни:

– Кэп, у нас ЧП!

– Вижу, – как можно спокойнее ответил Дан, наблюдая за падением обломков.

– Абрам угнал «Кувалду»!

В это трудно было поверить: Абрам был добродушным порядочным парнем, насколько может быть добродушен и порядочен пират.

– Остальные где? – спросил Дан.

– Были на «Кувалде».

– Ясно, – помрачнел Дан. Назвал координаты. – Иди сюда.

Спустя час Ленни докладывал капитану:

– Он два дня как странный стал, Абрам, лазер ему в зад. Все боялся, как бы корабль без него не улетел. Не выходил наружу, караулил что-то. А по ночам плакал. Всех, лазер им в зад, стал в чем-то подозревать. Сидим, разговариваем, он заходит: «Ага, шепчетесь, как бы от меня избавиться?» Крыша у него поехала, лазер ему в зад, вот что я скажу, кэп!

– Сам-то как уцелел?

– Да вышел воздухом подышать. Понятно, воздух-то не очень, но уж больно достал и звездолет, и кислая рожа Абрама. Он снова разнылся, показалось ему, мол, видел, как я ночью к нему подходил. Грохнуть меня решили, говорит, а сами на Землю улететь. И так он меня разозлил, кэп, лазер тебе в зад…

– Кхм… – многозначительно откашлялся Дан.

– Ой, прости, кэп, лишнего сболтнул. Сам пойми: такое творится, до сих пор ноги подкашиваются. Как в штаны не наложил, непонятно. Так вот. Слушаю я его и думаю: сейчас ведь не выдержу и точно грохну. Ну, ребята, лазер им в зад, мне, значит, и говорят: иди подыши, охладись. Вот я и вышел. Получается, жизнь себе спас. Только отошел от «Кувалды» шагов на десять, двигатели взвыли. Я назад, думаю, что за дела? А она уже взлетела, лазер ей в зад! Я на землю упал, думал, проутюжит на хрен. Пронесло… А я думаю, ребят он пристрелил. Иначе они б его скрутили и взлететь не дали.

– Привал, – скомандовал Дан.

Пираты опустились на землю. КОК раздал сухой паек.

– Кэп, что дальше? – спросил Дитрих фон Валленштайн, старательно пережевывая кусок мяса.

Но по глазам штурмана было ясно: он знает ответ.

– Возвращаемся в лагерь экспедиции, – сказал Дан. – Действуем по плану «а».

Настя

Мрачные пираты вошли в лагерь. Возвращение никого не радовало. Дан огляделся.

– Пусть ребята чистят дома, – распорядился он. – Трупы убрать в пещеру. КОКа на камбуз, чтоб к вечеру ужин был готов. Сяо Ли, ты к генератору.

Механик тут же убежал, а Дитрих фон Валленштайн посмотрел на капитана, как на буйного сумасшедшего:

– Что это значит, кэп?

– Думаю, ты уже догадался, – хмыкнул Дан. – Мы остаемся здесь.

– Зашибись… Команда может взбунтоваться, – нахмурился Дитрих.

Настя смотрела угрюмо: ее тоже не вдохновляла перспектива оставаться в лагере мертвых.

– Ты понимаешь, что это наш единственный шанс выжить? – спросил Дан. – Капсул больше нет. Придется спать в домах. И здесь безопаснее, чем в лесу. Тут даже животных нет, заметил?

– Я-то заметил. И другие заметили. Дуриан из лагеря ушел. Ни к чему не прикоснулся, к трупам даже подходить не стал. А он ведь падальщик, жрет все, что угодно. Хреново здесь, кэп, чую.

– Что именно хреново, можешь объяснить?

– Нечисто, – коротко отрубил штурман. – И Камал говорит, духи мертвых здесь, они хотят мести. Здесь свершилось зло…

– А ты, блин, когда людей во время абордажа к акулам отправляешь, охренительное добро свершаешь? – разозлился Дан. – Почему тебя их духи не волнуют?

– Ну, так трупов-то нет, – резонно ответил Дитрих. – В открытом космосе в виде атомов летают, значит, и духи там. А здесь – вот они, и неизвестно, кто их кокнул. Может, тоже призраки…

Дан поморщился: оказывается, даже в двадцать четвертом веке пираты суеверны, как маразматические старухи.

– Если останемся на ночь в лесу, никакие духи не понадобятся, нас раньше сожрут. Ты ж знаешь: без света конец. Здесь есть генератор. Починим – считай, выжили. Короче, это приказ и он не обсуждается. Иди к экипажу.

Дитрих резко развернулся и вышел.

– Где спать будем? – спросила Настя.

– Мы здесь.

Девушка поежилась.

– Хоть ты-то не боишься призраков? – взмолился Дан.

– Не боюсь, – однако голос подруги звучал неуверенно. – Но все равно не по себе как-то…

Дан приобнял ее за плечи:

– Нам нужно остаться. Это единственный шанс. Переговорное устройство есть, если удастся его отремонтировать, вызовем подмогу.

Настя рассмеялась:

– Ты что, рассчитываешь на космических спасателей? На тебя объявлена охота. Представляю, какой праздник будет у Корпорации, когда они узнают, что за голову Блада Акулы даже платить не надо, он сам в ловушку попал.

– Зачем так примитивно? Есть милейший марготианец, бизнесмен Кхар Тхикайи. С ним всегда можно договориться за хорошую сумму.

– А деньги где возьмешь?

– Вот они! – Дан указал на заплесневевший компьютер. – Наш заказ, материалы экспедиции. Тридцать миллионов кредитов. На такое бабло можно два звездолета нанять.

– Думаешь, там что-нибудь сохранилось? – засомневалась девушка.

– А меня это не волнует. Пусть заказчик разбирается. Мое дело найти и доставить.

Настя деловито кивнула, подошла к столу, некоторое время молча рассматривала покойника, потом отодвинула стул. Скелет со стуком свалился на пол и рассыпался.

– Что ты делаешь? – изумился Дан.

– Уборку, – деловито ответила подруга, собирая кости. – Женщина я или нет?

Дан кинулся помогать. Вдвоем они быстро справились, поручили КОКу избавиться от останков.

– Кстати, а где их звездолет? – задумалась Настя. – Может, не надо и огород городить?

– Завтра с утра отправлю людей на разведку местности. Но кажется мне, это бесполезно. Такие экспедиции обычно доставляют на корабле, высаживают и прощаются с ними. Они же надолго обосновываются на планете, какой смысл держать здесь звездолет?

На джунгли опускались сумерки. Дан волновался: сумеет ли Сяо Ли запустить генератор? Возможно, от этого зависели их жизни.

КОК поставленную перед ним задачу выполнил, как смог: выдал экипажу ужин сухим пайком, предварительно вытащив из камбуза труп и наведя относительный порядок. Вид у киборга был мрачный: его трепетная кулинарная программа протестовала против антисанитарии и нездорового питания.

Наконец, когда темнота уже начала сгущаться, из ангара донесся радостный крик:

– Готово!

На стенах тут же вспыхнули осветительные панели. К счастью, они не везде были перебиты.

– Всем закрыться в домах, не отключать свет ни при каких условиях, – приказал Дан. – Не выходить наружу, не открывать двери и окна, пока не рассветет.

Лагерь погрузился в тишину.

– Думаешь, мы выберемся? – Настя стояла у окна, внимательно вглядывалась в происходящее вокруг.

– Конечно, выберемся, – Дан постарался, чтобы его слова звучали как можно убедительнее. Он крепко прижал к себе подругу, стараясь успокоить.

– Ничего нет пока, – Настя показала на окно. – Может, не появится?..

Но туман появился. Сначала крохотными безобидными клочками лежал на земле, потом сгустился, выпустил тонкие вкрадчивые стрекала. Пополз, потянулся к домам, словно пробуя их на ощупь. Скользил по дверям, искал лазейку внутрь. Багровая дымка все сгущалась, поднималась выше, превращалась в облако. Внутри его что-то бурлило, переливалось, отсвечивало белыми огоньками. Туман рос. Видеть, как он раздается, пухнет, захватывает пространство, было жутко.

Щупальца теперь превратились в толстые плети. Они липли к дверям, но не могли попасть в дома. Потянулись было к окнам, но отпрянули, напуганные светом.

– Тебе не кажется, что он живой? – Настя, как зачарованная, глядела на багровое облако. – Туман, он разумный, тебе не кажется?

Дан пожал плечами. Разумный туман, почему бы и нет? Здесь все не такое, как на нормальных планетах.

– Надо будет завтра поговорить с Сяо Ли, – пробормотал он. – Может, получится вывести над лагерем что-то вроде прожектора.

– Хорошо бы, – Настя поежилась. – А то уж очень страшно… Напоминает какой-то фильм, виденный в детстве. Старый совсем, еще советский. Я его лет десять назад случайно в Сети нашла, посмотрела – мощнее любого ужастика. «Туманность Андромеды», кажется. Там тоже было что-то непонятное и живое, вроде нашего тумана, и оно убивало астронавтов.

– Давай ложиться, – сказал Дан.

Он достал из вещевого мешка фиброодеяло. Вскоре кровать заполнилась уютной мягкой тканью. Дан улегся, поманил Настю.

– Только сегодня без секса, – поспешно сказала она. – А то слишком уж «Пятницу, тринадцатое» напоминает или еще какой-нибудь дурной фильм ужасов.

– Заброшенный лагерь, массовое убийство в прошлом, группа ничего не подозревающих туристов, – рассмеялся Дан. – Действительно, похоже. Только вот мы не тупые подростки.

– Знаешь, – Настя уютно устроилась у него на груди, – меня в этих фильмах всегда поражал идиотизм героев.

– Когда они прутся туда, где их явно убьют, и открывают двери, за которыми наверняка прячутся монстры?

– Это-то ладно, – вздохнула подруга. – То есть раньше это меня тоже бесило, но потом в Равенсбурге я действовала почти так же, лезла, куда не следует. Мне другое интересно: неужели, попав в такой вот подозрительный лагерь, совершенно необходимо заняться сексом?

– Опасность подхлестывает, – предположил Дан.

– Смотря какая, – возразила девушка. – Если я буду знать, что есть вероятность попасть в руки убийцы, поверь, мне ничего не захочется. Я предпочту смыться. А ведь какой фильм ужасов на тему «плохих» мест ни возьми, там обязательно есть особо озабоченная парочка, которая тут же начинает трахаться. И все сразу понимают: их убьют первыми, на самом интересном моменте, и они не дойдут до последнего в своей жизни оргазма. И скорее всего их двоих проколют одной пикой, ломом или копьем. Такое канапе из любовников.

– Понял, – улыбнулся Дан. – Ты не хочешь, чтобы нас прокололи, потому мне отказываешь. Но есть же позы, в которых нас двоих сразу проткнуть будет трудно.

– Нет. Я не хочу утрачивать бдительность. По-моему, это разумно.

Глава 8

Сенкевич

Грант перешел на ручное управление. Посадка предстояла сложная. На одной части голограммы высились горы во всей красе – с острыми пиками, скалистыми утесами, звериными тропами и бедной растительностью. Вторая картинка показывала графическое изображение этих же гор, недалеко от вершины одной из них поблескивала красная звездочка – сигнал с «Арабеллы».

«Зачем он туда забрался и как приземлился?» – недоумевал Грант.

При всех его умениях посадить «Непобедимый» в горах было просто невозможно.

«Ты бы лучше спросил, как его выковыривать оттуда будешь, – скептически заметил Сенкевич. – Хотя зачем выковыривать? Жахни неприцельно из всех орудий, снеси эти горы, да и дело с концом. Главное ведь результат».

Похоже, адмиралу идея пришлась по душе. Он связался с Камацу и попросил разрешения на масштабную операцию.

– Это может нанести вред экологии планеты, – ответил японец. – У Корпорации есть планы по ее использованию. К тому же мы должны быть уверены, что уничтожен именно Блад с его командой. Пока вы не представите нам достаточных доказательств их устранения – задание будет считаться невыполненным.

Пришлось выбирать место для посадки. «Непобедимый» приземлился на каменистом плато у подножия горы. Грант выслал разведывательные зонды.

Сенкевич, глядя на картинку с камеры, где появлялся то синеватый камень, то чахлые деревца, задумался. Эта реальность нравилась ему все меньше и меньше. Стать Грантом означало вести себя, как он, выполнить задание и продолжать служить Корпорации. В глубине души Сенкевич признавался себе, что ни жизнь честного служаки, ни военные миссии его не привлекают. Не для того он убегал из своего мира, чтобы мотаться по чужим планетам. Кстати, о планете. Высший уровень опасности, да еще и негры эти бойцовые – выживет ли он здесь?

«Есть ведь еще жена», – печально подумал Сенкевич. – Нет, конечно, судя по воспоминаниям адмирала, она красивая и сексуальная – какой еще может быть богатая женщина из будущего? Но жить с чужой бабой, будь она хоть мисс Вселенная в полном смысле этого слова, не хотелось. А пришлось бы – образ идеального парня обязывал.

К тому же Сенкевичу надоело делить тело «объекта» с упорным адмиралом. Неизвестно, удастся ли до конца подавить Гранта, а существовать с вечным раздвоением личности – так недолго и по-настоящему чокнуться.

Придется, видимо, строить портал и уходить. Ну его ко всем чертям, это будущее. Не такое уж оно безоблачное, как выясняется.

«Вот-вот, убирайся», – пробудился Грант.

«Я-то уберусь, – ехидно заметил Сенкевич. – А ты так и будешь шариться по этой планете и с боевыми нигерами драться?»

«Это мой долг. Я обязан выполнить миссию. Я солдат, меня поддержат сила воли и преданность Отчизне».

«Фу, как пафосно, – поморщился Сенкевич. – Ну, как знаешь. Только мне понадобится мощный источник энергии».

«Ты на звездолете. Энергии сколько угодно. Пойдем в машинный отсек. Дам все что нужно, только освободи меня от твоего порочного сознания».

«Как историю изучать и власть на Финестре захватывать, так мое сознание годилось, – обиженно бурчал Сенкевич, шагая по длинному коридору. – А теперь, значит, оно порочное».

В машинном отсеке он остановился перед большим металлическим шкафом:

«Генератор. Бери свою энергию», – сказал Грант.

«Мне бы еще чем рисовать и на чем расчеты делать».

– Анна! Сенсорный экран!

Перед Сенкевичем зависла голубоватая голографическая плоскость. Он прямо пальцами вычертил магическую фигуру. Потом взялся за расчеты. Скоро все было готово.

Сенкевич произнес заклинание. В воздухе вспыхнула единственная фиолетовая звездочка, мигнула и тут же пропала.

– Странно…

Он повторил магические слова. Никакого результата. Сделав несколько попыток, Сенкевич вынужден был признать: портал не открывается.

«Ну, что там? Скоро уже?»

«Не получается».

«Нет! – застонал Грант. – Когда же я от тебя, черт побери, избавлюсь?»

Адмирал впервые позволил себе экспрессивное выражение.

«Почему же не открылся портал? – размышлял Сенкевич, снова возвращаясь в кабину управления. – Энергии было предостаточно. Скорее всего дело в нехватке негатива. Ведь по Брюсу, требуется найти точку силы – место, где сосредоточены эманации боли и зла. Откуда здесь зло? Стерильное место». А еще портал следует открывать неподалеку от точки последнего перемещения – но Сенкевича выбросило в этот самый звездолет, отсюда он и должен уходить. Все правильно. Если только…

Если только методика Брюса действует на этой планете. Кто знает, каковы законы ее природы, какую энергию она излучает и как течет здесь время. Вполне возможно, сверхъестественные силы, открывающие портал на Земле, здесь не действуют. Их просто нет. Тогда – конец.

«Стоп, – возразил он сам себе. – Но ведь как-то же портал вывел нас в будущее». В момент, когда Сенкевич попал в тело Гранта, «Непобедимый» находился в космосе. Может быть, следует вернуться в ту же точку пространства? Ну, конечно, это выход…

«Нет уж, теперь я говорю стоп! – рыкнул в голове Грант. – Хватит с меня твоих идиотских экспериментов. Мне задание нужно выполнять, а не носиться сломя голову по Вселенной, решая твои проблемы».

Сенкевич спорить не стал. Все равно теперь придется уживаться со строптивым воякой, пока не будет найден способ открыть портал.

Еще одна тревожная мысль скребла разум: что, если без Платонова с Настей не получится путешествия? Портал-то он и без них откроет, но вот куда попадет?

Сенкевич не знал всех свойств портала, даже принципа его действия не понимал. В добытых им записях Брюса содержались только конкретные формулы, расчеты и рисунки. Никакой теоретической основы, одна практика. Конечно, он сам изучал основные концепции путешествий во времени, но ведь это были только ничем не подтвержденные полуфантастические теории.

Можно, конечно, уйти и оставить Платонова с девкой здесь. Честно сказать, именно этого Сенкевичу и хотелось больше всего – уж больно достал его дотошный и правильный капитан. Но не давала покоя мысль: вдруг для получения правильного результата они должны путешествовать во времени все вместе, раз уж так началось? Ведь в Равенсбурге их постоянно словно кто-то сталкивал. Они сумели узнать друг друга в чужих обличьях. Случайность или закономерность?

Возможно, время отторгает чужаков? А если, оставив Платонова с Настей здесь, сам он попадет не в заветную Флоренцию, а в эпоху динозавров, к примеру? Нет, он не хотел рисковать, лучше перестраховаться и найти фээсбэшников, переместиться всем вместе. Пусть себе угодят в тела каких-нибудь крестьян или торговцев. Богач Руччелаи сумеет от них отгородиться.

А значит, придется оставаться в будущем, пока не найдутся капитан с девкой. Если его догадка верна, они обязательно скоро встретятся. Правда, сладкая парочка почему-то до сих пор наивно полагала, что Сенкевич поможет им вернуться домой. Он внутренне усмехнулся. Ну, как дети малые, честное слово! Запамятовали, видимо, что ему нельзя в родное время. Там его сразу под белы рученьки да в зону. А сидеть Сенкевич не хотел. Более того, не мог себе позволить, знал, что долго не проживет, уберут или конкуренты, или сами полицейские. В свое время он слишком многим дорогу перешел, да и знает тоже слишком много.

Можно было бы действительно вернуть их домой, чтобы отвязались раз и навсегда, а самому спокойно отправиться во Флоренцию. Но опять же: вдруг это как-то нарушит пространственно-временной континуум? Тоже риск.

Наивные фээсбэшники (странное словосочетание) не предполагали даже, что он, перебрасывая их в другие эпохи, возможно, спасает им жизнь – хоть и вынужденно. Кто знает, что случилось теперь с их собственными телами? Почему-то Платонов с Настей об этом не задумывались. Вдруг тела умерли в тот самый момент, когда они попали в портал? А чтобы выжить, вернуться надо именно в тот же самый день, час, минуту и секунду. Если не получится, промахнется Сенкевич на несколько суток? Настя с Даном рискуют оказаться в гробах, в гниющих трупах. Вот радости-то будет, когда зомби откопаются!

«Хорошо, – мысленно произнес он. – Никаких проблем. Выполняй свою миссию. Вернее, я ее выполню. Потому что остаюсь с тобой».

«Вот радость-то нежданная», – злобно пробормотал Грант.

Дан

Ночь была спокойной. Дан отлично выспался и отдохнул. Однако утро преподнесло неприятные сюрпризы. На руке ожил коммуникатор, сказал голосом Вагифа:

– Кэп, у нас проблемы. Зайди срочно во второй кубрик.

– Сейчас иду, – буркнул Дан.

Бросил взгляд в окно: за ним уже рассвело.

– На завтрак! – басом ревел с камбуза КОК, которому не нужны были никакие коммуникаторы.

По дороге Дан связался с Сяо Ли, приказал:

– Отключай освещение.

Во втором домике, переименованном в кубрик, толпились матросы, встревоженно переговаривались.

– Всем разойтись, – коротко распорядился Дан.

В доме остались только он, Вагиф и Камал, который неподвижно сидел на кровати в позе лотоса. Глаза индуса были закрыты.

– Так он еще с вечера, – пояснил врач.

– Может, просто это… ну… опять медитирует, в нирвану ушел? – предположил Дан.

– Больше на кататонию похоже, – нахмурился Вагиф. – Посмотри на его глаза.

Лицо Камала заострилось, приобрело восковую бледность, будто у покойника. Ни один мускул не шевелился. Лишь под закрытыми веками угадывалось, как судорожно дергаются глазные яблоки.

– Уложить не пробовали?

– Пытались. Так скрюченный и остается. Посадили обратно.

Побелевшие губы Камала вдруг разомкнулись, вытолкнули только одно слово:

– Смерть…

– Так и изрекает периодически, – пожаловался Вагиф. – Ребята недовольны.

– Кто недоволен, может сваливать в джунгли, – коротко ответил Дан. – На корм акулам, медузам и туманам. Я поддержу. Из бластера в спину.

Вагиф послушно кивнул.

– С этим что делать?

– Да ничего, – Дан пожал плечами. – Пусть сидит, может, оклемается.

– Тогда пойдем на камбуз, жрать охота.

За столом уже собралась вся команда. КОК, подозрительно косясь на Сяо Ли, подавал овсянку. Тощий белобрысый Аксель, весельчак и душа компании, сидел в самом дальнем углу. Против обыкновения, он не смеялся и не шутил. Перед Акселем стояла нетронутая овсянка. Он с сомнением рассматривал сероватую массу. Немного подумав, решился, набрал ложку, сунул в рот, попытался проглотить. Тут же скривился и выплюнул кашу на пол.

– Я тебя вылизывать заставлю! – рыкнул КОК, нависая над ним разгневанным медведем.

Аксель поднял голову, некоторое время смотрел на киборга, потом отвел глаза и отодвинул овсянку.

– Это что еще такое? – возмутился КОК. – Ешь, что дают!

– Оставь его, – спокойно сказал Дан киборгу. – Я тоже от каши не в восторге.

После завтрака Дан отправил группу из пяти человек во главе с Дитрихом на разведку местности, сам вызвал Сяо Ли. Пора было позаботиться о связи с Землей.

Механик долго отчищал от наростов аппарат связи. Присвистнул:

– Древний какой…

– Починить сможешь?

– Здесь почти все испорчено плесенью. Нужны запчасти. Но наверняка они на складе есть. Так что починю, наверное.

– Действуй.

Дан отправился обходить лагерь. Вокруг было тихо и пусто, только КОК суетился на камбузе. Мария под его руководством до блеска вымывала пол и стены.

Дан уселся на крыльцо своего домика и задумался. Итоги похода неутешительны, похоже, он терпит фиаско.

«Как-то ты нежно выражаешься, – ядовито возразил в сознании Блад. – Скажу проще: мы в глубокой жопе».

Дан не мог не согласиться с капитаном. «Арабелла» сгорела дотла. «Кувалда», бывшая единственным спасением, взорвана. Погибли уже пять человек из экипажа. И неизвестно, сколько доживет до завтрашнего утра, учитывая состояние Камала. Опасности на этой планете подстерегают везде, причем никто не предугадает, откуда может грозить беда. В лагере происходит что-то странное – это каждый почувствовал, даже Дуриан, который убежал в джунгли и возвращается только изредка, чтобы навестить команду. Но уходить нельзя – здесь есть убежища от тумана, свет, все, без чего не выжить.

«Да ладно тебе, погоди нас хоронить, – заметил Акула. – Починит Сяо Ли связь, договоримся с Кхаром Тхикайи, пришлет звездолет. Он такая жадная сволочь, ради бабла на все готов».

«А если не починит?»

«Не починит, так другой выход найдется. Например, еще кто припрется за материалами экспедиции. Снова корабль отобьем, сразу и улетим. Думаешь, только два экипажа на такой заказ позарились? Это ж тридцать миллионов! Погоди еще, здесь скоро не продохнуть от народу будет. И не забывай: остается крейсер Корпорации. Явно где-то неподалеку крутится».

«Ты тоже ляпнул. Крейсер Корпорации – там экипаж, наверное, вчетверо больше, чем у нас. А то и вдесятеро. Да и вооружение не чета нашему».

«Каждый из моих в драке пятерых прихвостней Корпорации стоит. Так что надо просто подождать новых гостей».

Дан счел это бравадой. Да еще если люди продолжат гибнуть такими темпами, отбивать корабли скоро будет не с кем…

– Чего загрустил, Данилка?

Настя вышла из домика, села рядом. Он постарался улыбнуться как можно оптимистичнее:

– Все в порядке, солнышко. Прорвемся.

«Еще было бы невредно, пойди вы вон из наших тел, откуда б ни явились, – хмыкнул Акула. – Тогда я бы наконец разобрался с этой кошечкой. Кто знает, может, она теперь что-то умеет в постели?»

Сяо Ли ковырялся в аппарате до самого вечера. Разобрал все, что можно, несколько раз бегал на склад, приносил запасные детали. Снова собрал, включил, прошептал сквозь зубы ругательство – не вышло. Начал весь процесс сначала. После ужина Дан выгнал его из домика.

Перед темнотой вернулся из разведки Дитрих фон Валленштайн с людьми.

– Джунгли вокруг, – доложил он. – Никаких стоянок, никаких лагерей, никаких кораблей. Глухо. Мы здесь одни.

Настя

Он стоял на ступенях величественного храма. Высокий старик, несмотря на годы сохранивший царственную осанку. Длинные темные одежды ниспадали складками на мраморные ступени. Белоснежная борода спускалась на грудь. Изрезанное морщинами лицо было строгим и властным.

Старик взглянул на Настю, и она почувствовала робость. Глаза его, черные проницательные, как будто смотрели прямо в душу. Он медленно вытянул руку в обличительном жесте, указывая прямо на девушку, строго произнес:

– Остановись!

Она вздрогнула и проснулась, ощущая невероятное облегчение. Слава богу, это был только сон. Но эти глаза… где она их уже видела? Настя долго лежала на спине, крепко зажмурившись, пытаясь унять тревожное биение сердца. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь мирным посапыванием Дана. Ощутив приступ неясного страха, девушка открыла глаза. Лампы в комнате почему-то не горели. Свет от фонаря, падавший в неплотно прикрытые окна, разбавлял темноту, превращая ее в мягкий полумрак. Но в углу, рядом со столом, сумрак сгустился, образовав черное пятно. Чем-то оно пугало Настю. Девушка приподнялась на локте, напряженно вглядываясь в угол. Ей показалось, что тень вдруг шевельнулась, сдвинулась чуть вправо.

Настя протерла глаза, убеждая себя: это просто видимость, нервы разыгрались. Но когда снова посмотрела на черное пятно, оно было уже не в углу, а лежало на стене, над столом.

Настя бросила быстрый взгляд в окно: может быть, на улице что-то движется и отбрасывает тень? Ничего не заметила. Между тем черное пятно оторвалось от стены, повисло в воздухе над столом.

– Данилка! – шепотом позвала Настя.

Друг почмокал губами, перевернулся на спину и коротко всхрапнул.

Тень, словно услышав голос девушки, медленно переплыла к спальной капсуле и повисла прямо над людьми. Настя заорала.

– Что? – Дан подскочил, схватил подругу за плечи.

Настя ткнула пальцем в черное пятно, которое колыхалось над ее головой. Дан выматерился, быстро поднялся, включил свет. Под лучами ламп тень истончилась, вылиняла, отпрянула прочь. Настя наконец освободилась от ужаса, схватила бластер, прицелилась.

Тень прилипла к стене и неторопливо выскользнула сквозь закрытую дверь.

– Что это было? – прошептала Настя. – Данилка, ты видел?..

– Видел, видел, – утешил Дан.

– Значит, матросы правду говорили: здесь есть призраки, духи…

– Насть, ну почему сразу духи? Уверен, все объясняется с научной точки зрения. Мы просто не знаем как. Это ведь другая планета, другая природа, понимаешь?

– В Равенсбурге были духи, – упрямо заявила Настя. – Почему здесь их быть не может?

– Тогда ты должна к ним привыкнуть, – рассмеялся Дан.

– Чего ты ржешь? – обиделась подруга. – Уж я-то знаю, на что они способны!

Дан шутил, стараясь отвлечь и успокоить девушку, а у самого на душе было тяжело. Еще одна странность в довесок к остальным. Что, если матросы правы и эти тени опасны? Черт его знает, что творится на этой планете.

– Иди сюда, – он подтянул Настю к себе, поцеловал в шею, принялся оглаживать плечи, грудь, живот. Подруга вяло посопротивлялась, но потом расслабилась, ответила на поцелуй.

Оказалось, что создатели ужастиков не так уж грешат против реальности: вопреки опасности, а может, благодаря ей, оба получили огромное удовольствие.

– Только свет не выключай, – задремывая, попросила Настя.

– Хорошо.

Едва Дан успел уснуть, запищал коммуникатор и доложил голосом КОКа:

– Кэп, чрезвычайная ситуация. Требуется твое присутствие во втором кубрике первого блока.

– Что там еще стряслось? – пробормотал Дан, вставая и натягивая одежду.

– Я с тобой.

Дан бросил взгляд на окно: тумана не было.

– Хорошо. Одевайся и бери фонарь.

Они быстро прошагали через лагерь, зашли в первый домик. Там царила полная неразбериха. Никто не спал, пираты сгрудились в коридоре, что-то оживленно обсуждая, если хохот и мат можно было назвать обсуждением. Во втором кубрике двое утихомиривали Васю, который орал, требовал отдать ему бластер и грозился «застрелить на месте этого мудака». КОК, словно щенка, держал за шиворот Акселя, хотя белобрысый парень и не проявлял признаков агрессии. Лицо его было в кровь разбито, одежда разорвана. Вагиф, под глазом которого красовался большой синяк, пытался урезонить разошедшегося Васю.

– Я предупреждаю, кэп! – закричал стрелок, завидев Дана. – Я за себя не отвечаю! Очень уж голубизну не люблю!

– Всем разойтись, – гаркнул Дан. – Остаться только участникам драки и КОКу. Докладывайте.

Матросы неохотно разбрелись.

– Дело выеденного яйца не стоит… – начал Вагиф.

– Это твоего яйца дело не стоит! – окончательно взбесился Вася. – Ты и подставляй задницу, раз такой добренький!

– Он, – Вагиф кивнул на Васю, – утверждает, что Аксель полез к нему целоваться.

– Кэп, я сплю, вдруг чувствую: тяжело стало. Открываю глаза, а этот… – Вася остановился, подбирая эпитет, которым еще не награждал Акселя. – Заднеприводный ко мне рылом своим тянется! Пасть раскрыл, скотина тупорогая! Не вру, кэп! Да и ребята видели!

«Непохоже на Акселя, – заметил Блад. – Я этих тоже не люблю, в команду не беру. Аксель нормальный парень, бабник».

– Бывает, – примирительно говорил Вагиф, невозмутимый и толерантный к человеческим порокам, как все медики. – Может, одиноко стало, по женщинам соскучился…

– Я, по-твоему, женщина?! – взбеленился Вася. – Верните бластер! Я щас их обоих пристрелю, чтоб не размножались!

«С чего ему так уж соскучиться? – удивился Акула. – В команде два секс-киборга. Техническими характеристиками ничуть не хуже настоящих баб».

«Да ладно тебе, – отмахнулся Дан. – Какая разница? Подумаешь, проблема».

«Проблема, – настаивал Блад. – Мы и так в дерьме по самые уши. Не хватало еще экипажу пересобачиться».

– Аксель, а что скажешь ты? – спросил Дан.

Окровавленные губы парня растянулись в холодной улыбке:

– Я почувствовал к нему непреодолимое влечение.

Стрелок завыл от ярости и с удвоенной силой принялся вырываться из рук державших его товарищей.

– Убери его от греха, кэп!

– Аксель, будешь жить один, в третьем кубрике, – распорядился Дан. – Вася, уймись, а то сам тебя пристрелю.

Акселя увели, но спокойнее не стало.

– Беда… – на пороге появился Камал. – Здесь беда, я чувствую.

– Здесь гомосек! – возразил стрелок.

Лицо индуса было вдохновенным, глаза горели. Он простирал руки к Дану, повторяя:

– Я чувствую… чувствую… Огромная сила… Это прекрасно…

– Вагиф, уложи его, что ли, – уныло попросил Дан. – Без него психов хватает, – и присматривай.

Глава 9

Сенкевич

Долгое время ничего не происходило, разведывательные зонды мирно летели над горами. На камерах появлялись то серые камни, то мелкие животные, то дохленькие деревца, прицепившиеся к крутым склонам. Слышен был свист ветра, журчание горных ручьев, грохот обваливающихся камней. Вдруг голограмма подернулась чернотой, звуки изменились – теперь это был странный тяжелый рокот.

Синие точки на карте, обозначавшие зонды, почти вплотную приблизились к красному огоньку «Арабеллы».

– Объект находится в трех метрах от разведчика, – проговорил Эрик Лонг.

«Переход на ночное видение», – появилась надпись на голограмме.

Следом раздался дикий рев, и изображение, мигнув, погасло.

«Неисправность, – загорелась следующая надпись. – Дальнейшее выполнение задания невозможно».

Новые зонды постигла та же печальная участь.

– Приготовиться к высадке, – решил Грант. – Пятьдесят человек.

Вскоре из шлюзов корабля вылетели аэроциклы с вооруженными космодесантниками. Ровно гудя, они устремились к горам. Впереди несся Грант, держа курс на красную точку, неподвижно застывшую на карте коммутатора.

Аэроциклы резко взмыли вверх, вонзились в воздух свечой. Под ними проносился каменный склон – вблизи синеватый, поблескивающий серебристыми вкраплениями.

По расчетам компьютера, отряд Гранта должен был достигнуть источника сигнала через два часа тридцать три минуты. При условии, что объект будет по-прежнему стоять на месте.

Но красный огонек на карте вдруг повел себя странно. Он стал перемещаться сначала медленно, потом ускорился и заметался туда-сюда. Спустился в круглую долину, покружил по ней, потом вдруг пополз вверх по крутому склону. Адмирал в который раз пожалел, что на корабле Блада установлено такое несовершенное устройство. Древнее, можно сказать – ни изображения, ни оценки объекта. Оно только давало сигнал, и тот прерывистый.

«Кстати, откуда он там вообще, «жучок» этот?» – спросил Сенкевич.

«У меня нет такой информации».

«Отлично. И почему так необходимо уничтожить этого пирата, ты тоже не знаешь. Помню, я появился как раз в тот момент, когда ты получал задание. Тебе и в голову не пришло уточнить подробности».

«Это не мое дело. Солдат не обсуждает приказы».

«А знаешь, неплохо бы задуматься, – настаивал Сенкевич. – Мне все это не нравится. Странное какое-то задание. Логики в нем нет, а совпадений уйма. Что нужно Бладу на этой планете? А американцам? И почему нельзя было проутюжить горы? Что за интересы здесь у Корпорации?»

«Я должен выполнить миссию, остальное меня не касается», – отрубил Грант.

«Выполняй, конечно. Только сдается мне, браток, кто-то тебя здорово подставляет».

Грант не ответил. Красная точка стремительно скатилась со склона, потом полезла обратно зигзагами – в общем, вела себя совершенно непристойно.

Сенкевич не успел обдумать эту непонятность – аэроцикл с разгону ударился об воздух, словно натолкнулся на невидимую преграду. Потом его подхватило, закрутило штопором, подбросило вверх. Сенкевич намертво вцепился в руль, невероятным усилием удержался на сиденье. Он ощутил боль от мощных ударов, как будто кто-то бил его огромным кулаком. Машину швыряло в разные стороны, металл гнулся и мялся под натиском непонятной силы.

Если бы не боевой костюм с экзоскелетом, Сенкевича давно уже разорвало бы на части. Сейчас он задыхался от боли при каждом ударе, радуясь, что кости и внутренности пока целы. Он выкручивал руль, пытаясь отвернуть с пути безумного потока, который играл им, как бурная река – щепкой. Ничего не выходило. Мимо проносились аэроциклы десантников, их затягивало в невидимую воронку, крутило и сдавливало. Одна из машин не выдержала натиска, распалась на части. Солдаты рухнули на камень скал.

– Вниз! – проорал он в коммуникатор, не очень надеясь быть услышанным. – Опуститься как можно ниже!

Подавая пример, сам направил аэроцикл к каменистому склону, почти по отвесной прямой. С третьей попытки этот маневр удался. Сенкевичу повезло: аэроцикл развалился метрах в трех от поверхности.

Сенкевич упал, удар вышиб воздух из легких. Он проехал на животе вниз по склону, пытаясь тормозить руками и ногами, потом его развернуло боком, он покатился дальше. Наконец ему удалось остановить падение. Несколько минут Сенкевич лежал, приходя в себя и не зная, благодарить технологии будущего за спасение либо материть их за то, что аэроцикл оказался таким ненадежным.

Он сел, оглянулся: склон был усеян черными телами космодесантников. Одни съезжали вниз, увлекая за собой поток мелких камешков, другие лежали неподвижно, третьи уже поднимались, вставали на ноги.

– Построиться, – хрипло приказал Сенкевич.

Он начинал понимать, почему планете присвоена высшая степень опасности.

В итоге выяснилось, что погибших всего трое – те, под которыми аэроцикл развалился на большой высоте. Остальные остались целы, отделались ушибами.

Сенкевич проверил местоположение красной точки – не хватало еще, чтобы «Арабелла» стартанула прочь.

Сигнал был, точка не исчезла. Правда, продолжала беспорядочно носиться по горам.

«Слушай, так может, это не «Арабелла»?» – спросил он Гранта.

«Камацу сказал, сигнал идет с корабля», – ответил адмирал.

«Ты уверен, что источник сигнала установлен именно на судне? Что, если он на ком-то из пиратов?»

«Не важно. Где один пират, там и все остальные».

«Да хрен его знает, – задумался Сенкевич, – вдруг он крышей поехал, убежал в горы. Вот и носится».

«Человек не может передвигаться с такой скоростью, да еще так долго».

«Тоже верно, – подумал Сенкевич. – Человек не может. Зато может киборг, к примеру, или робот, машина какая-нибудь». Эта история казалась ему все опаснее – слишком много странностей, недоговоренностей, нестыковок. А уж господин Камацу с его загадочной невозмутимостью и вообще доверия не вызывал. Сенкевич подозревал, что адмирала здорово кинули и подставили. Только вот зачем? С какой целью?

«Ладно, – подытожил он. – Пошли смотреть на этого акробата. Все равно выбора нет».

Отряд шел по заросшему лесом пологому склону. Сенкевич шагал впереди, время от времени проверяя, что происходит с красной точкой. Сначала она беспорядочно металась, потом начала быстро удаляться в сторону вершины, причем с такой скоростью, что расстояние между нею и отрядом постепенно увеличивалось.

Когда десантники уже начали выбиваться из сил, огонек на карте вдруг поменял направление и ринулся навстречу отряду. Сенкевич наблюдал, как объект приближается. До него оставалось пятьсот метров… четыреста… триста… Сверху раздался треск и стон ломающихся стволов, к ним прибавилось угрожающее рычание. Макушки деревьев тряслись, с ветвей, заполошно крича, поднимались стаи птиц.

– Боеготовность номер один! – скомандовал Сенкевич и добавил мысленно:

«А хрень-то здоровая, видать. Покрупнее Блада будет».

Солдаты вскинули оружие. Теперь уже были слышны и тяжелые шаги, под которыми содрогалось каменное тело горы, и разъяренное сопение, с которым воздух вырывался из ноздрей неведомого существа. Ветер принес острый звериный запах.

Из леса вышел огромный зверь, остановился, разглядывая людей.

«Кинг-Конг, твою мать!» – присвистнул Сенкевич.

Это была невероятных размеров горилла или существо, очень на нее похожее. Ростом не меньше шести метров, обезьяна передвигалась на задних лапах, слегка опираясь на длинные передние. Мощное мускулистое тело покрывала черная шерсть. Морда с широкой зубастой пастью, вывернутыми ноздрями и плоским носом имела самое злобное выражение. В маленьких глазках светились ум и бесконечная ненависть. Тяжелую голову гориллы почему-то украшали небольшие, похожие на жирафьи, рога с шариками на концах.

Разглядев тех, кто посмел потревожить ее покой, обезьяна выпрямилась, издала оглушительный боевой вопль и гулко застучала кулаками по груди. Потом с уханьем прыгнула прямо на Сенкевича.

Под ногами задрожала земля. Сенкевич сделал несколько длинных прыжков, упал на бок, откатился за дерево. Обезьяна в один шаг оказалась рядом, выдернула дерево с корнем, отшвырнула прочь. Оскалилась, показывая длинные желтые клыки, взмахнула лапищей. На этот раз Сенкевич не сумел увернуться, удар отшвырнул его метров на пять, приложил к толстому стволу. Защита костюма сработала, лишь поэтому его не расплющило в лепешку.

На гориллу обрушился шквал выстрелов. Но лазеры лишь выжигали в шкуре небольшие проплешины и еще больше раздражали животное. Выстрел из плазмомета подпалил толстую шерсть, огонь побежал узкой дорожкой по телу. Обезьяна взревела, похлопала лапой, прибивая пламя. Потеряв интерес к Сенкевичу, ринулась на десантников.

Солдаты разбегались в стороны, прыгали вокруг гориллы, не прекращая стрельбы. Однако наносили ей вреда не больше, чем стая мошки, укусы которой злят и причиняют боль, но неспособны убить.

«Почему ее ни лазер, ни плазма толком не берут? – озадачился Сенкевич, съехав по стволу. – Живая же тварь, не машина».

Еще его интересовало, почему источник сигнала вдруг оказался на горилле – вряд ли она состояла в экипаже Блада. Только вот задаваться вопросами пока было некогда.

«Возможно, и не живая», – хладнокровно ответил Грант, целясь в обезьяну, которая металась в разные стороны. Солдат спасала лишь неповоротливость крупного животного, которое не успевало ухватить скачущих саранчой десантников. Люди перебегали от дерева к дереву, прятались за стволами, продолжая обстреливать зверя. Обезьяна в ярости выдирала одно дерево за другим, рвалась напролом, не разбирая пути.

Горилла наконец сумела поймать одного из солдат. Резким движением встряхнула, переламывая позвоночник, раскрыла чудовищную пасть и откусила несчастному голову. Запасливо повесила труп на дерево, снова рванулась в бой.

Животное не пыталось убежать, всем своим видом показывая, что будет сражаться до конца. Люди нарушили границы его территории, вторглись в долину, где оно царило и властвовало безраздельно. Это вызывало у обезьяны бесконечный гнев, желание уничтожить захватчиков.

Сенкевич выглянул из-за дерева, выстрелил, перебежал к другому стволу. Горилла схватила еще одного десантника, споро обезглавила, бросила на ветви.

– Вот сволочь! – разозлился Сенкевич.

Он выскочил вперед, взял разгон, перескакивая на бегу через поваленные стволы. Тело, усиленное экзоскелетом, было гибким, сильным и послушным. С разбегу Сенкевич прыгнул на обезьяну, вскарабкался по ней, цепляясь за длинную шерсть. Оказался прямо перед оскаленной мордой. Горилла протянула руку, длинные мощные пальцы схватили докучливого человека, сдавили. Но Сенкевич успел выстрелить в черный блестящий глаз.

Животное взвыло от боли, пальцы разжались, Сенкевич рухнул ему под ноги. Когда над ним поднялась огромная ступня, едва успел откатиться. Горилла топала и ревела, из глазницы вытекала кровавая слизь.

«Отлично сработано» – оценил Грант.

Один из солдат повторил маневр адмирала, ослепив зверя на второй глаз. Обезьяна заметалась по склону, неуклюже размахивая лапами. Но и тогда не сдалась, не попыталась уйти. Ревела, рычала от боли и бессильной ярости. Споткнулась о вырванные древесные корни, упала, покатилась вниз под шквальным огнем.

Солдаты подходили ближе, расстреливали зверя почти в упор. Морда превратилась в кровавое месиво, лазер срезал рожки, из ран хлынули черные потоки крови. Обезьяна содрогалась, ревела от боли, беспорядочно всплескивала лапами, пытаясь потушить пламя, но слабела все больше. Черная шерсть, охваченная огнем, издавала удушливое зловоние.

Агония длилась долго, мощное тело продолжало цепляться за жизнь. Эти мучения вызывали в Сенкевиче жалость, смешанную с брезгливостью. Он от всей души желал, чтобы страдания зверя прекратились как можно скорее.

Наконец горилла жалобно застонала, дернулась в последний раз и замерла. Шерсть на ней продолжала тлеть. Сенкевич посмотрел на коммуникатор. На нем все еще светилась карта, но красная точка погасла. Сигнальное устройство, чем бы оно ни было, сгорело вместе с обезьяной, и отыскивать его на еще тлеющем трупе было бы бессмысленно.

«Будем выбираться?» – спросил он.

«Нет. Нужно отыскать его логово», – возразил Грант.

«Зачем оно тебе?»

«Я должен найти Блада».

«Ты всерьез думаешь, что он ждет тебя в логове обезьяны?»

«Он обнаружил устройство, снял его и каким-то образом прикрепил на гориллу. Возможно, он оставил какие-то следы».

«Да уж, – проворчал Сенкевич, – карту с отметкой, где он находится».

Но на поиски логова все-таки пошел. Скорее всего оно находилось там, где горилла была в самом начале. Прикинув примерно по карте, Сенкевич отдал приказы десантникам и спустился по склону. Под ногами при каждом шаге что-то похрустывало – он опустил взгляд и увидел, что идет по старым, хрупким от времени костям, которые сплошным ковром устилали землю. Здесь были большие кости, принадлежавшие крупным животным, и совсем маленькие, тонкие, причудливые черепа – Сенкевич даже представить себе не мог себе этих зверей.

«Обезьяны-то хищные. Сколько ж поколений горилл здесь выросло?» – задумался Грант.

«Ты лучше спроси, сколько здесь этих тварей сейчас, – огрызнулся Сенкевич. – Если в логове сидит самка с детенышами, нам мало не покажется. Лежать нашим скелетам тут же. Кстати, ты не заметил, что у этой обезьяны между ног было? Мужик она или баба?»

«Глаза у нас общие. Если ты не заметил, то и я тоже».

Отряд пересек долину, поднялся на противоположный склон. Вскоре нашлось и логово зверя, устроенное в большой пещере. Сенкевич прислушался – тихо. Осторожно заглянул в черный провал, посветил фонарем. Пещера была пуста. Трое солдат вошли внутрь, осмотрели стены. Никаких проходов, щелей не нашли. Сенкевич шагнул в логово.

В углу была устроена лежанка из веток и сухой травы. Пол пещеры устилали кости с остатками гниющей плоти. Рядом с подстилкой темнела какая-то бесформенная груда. Сенкевич подошел ближе, это оказался полусъеденный труп крупного животного. Длинные мощные задние лапы, мускулистое тело, удлиненная зубастая пасть указывали на то, что пищей гориллы стал сильный хищник.

«Арг», – коротко пояснил Грант.

«Мне это ни о чем не говорит».

«Существо с другой планеты. Разумное полуживотное, иначе не скажешь. Арги очень сильны физически, у них толстая шкура, которую трудно прошибить даже лазером или огнем. Оружие не используют, дерутся когтями и зубами. Они, словно космическая саранча. Налетают, выжирают целые цивилизации. Конечно, те, что послабее. На Землю не лезут. Но их никто не любит, они вне закона».

«И как этот арг здесь оказался, если он с другой планеты?»

«Так же, как те американцы. Прилетел. У них есть звездолеты».

«Это-то понятно. Но вот что им всем здесь надо, не задумывался? И почему они появились вместе с нами? Странное совпадение».

Сенкевич наклонился к трупу арга, поморщился от запаха падали. Шею зверя охватывала тонкая металлическая полоса, на которой поблескивали какие-то символы.

«Связь с кораблем скорее всего, – сказал Грант. – Сними ее, отдадим Лонгу, пусть расшифровывает».

Сенкевич достал лазерный нож, разрезал полоску, сунул в карман.

«Ты что, еще и с аргами хочешь разбираться?»

«У них поразительное чутье на людей. Если Блад здесь, арги его уже нашли, будь уверен».

«Ну, так пусть они его и жрут. Чего вмешиваться?»

«Корпорации нужны доказательства уничтожения Акулы с командой. К тому же существуют межпланетные правила, которые выше земных законов. Каждый, кто встречает аргов, обязан сделать все для их уничтожения. Конечно, если имеет для этого возможности. У меня они есть».

Дан

– Сяо Ли, ну что там?

Китаец радостно оскалился:

– Пока ничего, кэп. Но я работаю над этим. Пойду на склад, запчасти поищу.

Он возился с аппаратом связи уже два дня, но устройство продолжало безмолвствовать. Несмотря на оптимистические прогнозы китайца, надежды оставалось все меньше.

Конкуренты, желающие заработать тридцать миллионов, тоже не появлялись. Сухие пайки подходили к концу. Надо было что-то решать с продовольствием. Сначала Дан отправил в джунгли Сяо Ли, но китаец приволок целый рюкзак розовых гусениц и утверждал, что они будут очень вкусны в жареном виде, за что был нещадно бит брезгливым КОКом. Тогда за охоту взялся Дитрих. Под его руководством добыли животное, отдаленно похожее на антилопу.

Дан скормил кусок мяса вовремя вернувшемуся из джунглей Дуриану. Правда, этот тест не мог считаться достоверным: желудок зверя переваривал даже пластик и металл. Поэтому позже Дан попробовал мясо сам. Оно было довольно вкусным. Через пять часов разрешил есть команде.

Больше за два дня ничего не произошло. «Хорошо хоть так», – думал он. В их положении отсутствие плохих новостей – уже хорошая новость.

– Кэп, у нас ЧП! – раздался из коммуникатора голос Дитриха. – В лазарете.

«Сглазил», – лениво посетовал Блад.

– Я с тобой, – Настя подскочила.

Дан вошел в лазарет. Первым, кого он увидел, был висящий в воздухе Камал. Медик суетился вокруг него, пытаясь спустить на грешную землю. Индус парил, сидя в позе лотоса. Глаза его были прикрыты, на губах играла слабая улыбка. Судя по счастливому умиротворенному виду, Камал пребывал в той самой пресловутой нирване.

– Вышел из транса, – пояснил Вагиф. – Открыл глаза, осмотрелся, сказал «Быть беде» и взлетел. Дыхание слабое, пульс едва прощупывается.

Дан подошел поближе, провел рукой под Камалом. Ладонь ощутила пустоту.

– Ну, может, пусть висит, – неуверенно предложил он. – Я слышал, йоги еще и не такое умеют.

– А если грохнется? Ведь костей не соберет! И потом, представляешь, кэп, что будет, если команда увидит? Тут и так сплошная чертовщина творится, еще и летающий Камал…

– Богиня, – ответил индус, внезапно очнувшись и указывая на Кривую Бетси. – Богиня информации.

Киборг расцвела счастливой улыбкой, словно умела испытывать настоящие эмоции. Некоторое время они влюбленно смотрели друг на друга, потом Камал снова закрыл глаза.

– А она здесь откуда взялась? – удивился Дан.

– Вернулась ночью. Пришла из джунглей. И прямым ходом к Камалу. Вот, сидит, никого не подпускает.

Дан оглядел лохматую, в изодранной одежде Бетси.

– Ладно, пусть возле Камала сиделкой будет. Сейчас пришлю Сяо Ли ее проверить.

Дан с Настей вернулись в свой дом. Девушка первой распахнула дверь, вошла и испуганно вскрикнула. Дан взглянул поверх ее плеча и остановился, обалдело раскрыв рот. Аппарат связи был разгромлен. Разбит об пол, растоптан в пыль. Посреди осколков сидел Сяо Ли, дрожащими руками подбирал крошечные частицы, пытался сложить их.

В горле разом пересохло. Дан трудно сглотнул и спросил осипшим голосом:

– Что ты сделал?

– Это не я, – Сяо Ли говорил так же хрипло. – Вернулся со склада, и вот…

– Выясним. Иди пока в лазарет, Вагиф объяснит, что делать.

– Кому это было нужно? – Настя с трудом сдерживала слезы.

– Тому, кто не хочет, чтобы мы отсюда выбрались.

– Разве есть такие? Смертники, что ли?

– Выходит, есть…

Дан прикидывал, с чего начинать расследование. Главным подозреваемым, конечно, был Сяо Ли. Еще подозрение вызывал слишком уж вовремя случившийся у Камала транс, который отвлек их с Настей. Что, если Вагиф, Камал и Сяо Ли в сговоре? Только вот зачем они все это устроили? Работают на конкурентов?

«Не верю, – решительно заявил Блад. – Ребята со мной с самого начала. Надежные и верные. Знают, что за предательство отправятся на корм акулам».

Дан организовал расследование. По очереди вызывал всех членов экипажа, допрашивал, сопоставлял показания. Опять выходило, никто ничего не видел и не знает.

– Но что делать теперь? – растерянно спросила Настя, когда допрос окончился.

– Только ждать, пока кто-нибудь прилетит на эту планету.

– Да пока дождемся, перебьем друг друга.

– С этим будем разбираться, – Дан достал из шкафа компьютер начальника экспедиции, поставил на стол. – Хорошо хоть его разбомбить не успели.

– Думаешь, рабочий? – Настя заинтересованно склонилась над маленькой пластиковой коробочкой. – А обращаться с таким ты умеешь?

«Я умею, – вмешался Блад. – Ну-ка, пусти».

Пришлось уступить место капитану. Блад чуть поколдовал над компьютером, раскрыл футляр с кристаллами, вытащил один, установил над выемкой. Кристалл повис в воздухе.

– Надо же. Откуда такие познания? – съехидничала Жасмин, которая появилась, словно почувствовав Акулу.

– У меня в детстве такой комп был.

– Твои родители собирали антиквариат?.. – хихикнула охотница.

– Не у всех предки были богатыми, – огрызнулся Акула. – Мать меня одна растила, лишнего бабла не было. А этот комп достался от деда.

– Ясно. Безотцовщина, – Жасмин насмешливо наморщила носик. – Понятно, откуда такие чудовищные манеры.

Взгляд Блада стал ледяным:

– У тебя вроде и папаша, и мамаша на месте, и при деньгах, а воспитали все равно редкостную суку, да еще и фригидную. Видно, сами такие…

– Не смей! – взвизгнула Жасмин. – Их больше нет!

Она размахнулась, собираясь влепить Бладу пощечину. Капитан перехватил ее за запястье, с силой сжал. Некоторое время они буравили друг друга гневными взглядами, потом Акула заломил обе руки девушки, легонько толкнул ее и прижал к столу. Наклонился, почти касаясь губами губ, тихо рассмеялся:

– Попробуй теперь ударить, – и почувствовал, как напрягается, будто становится каменным, ее тело.

Из горла Жасмин рвался тихий рык, взгляд сделался безумным. Она дернулась с неженской силой, оттолкнула пирата. Акула поспешно отступил:

– Ты чего, тоже взбесилась?

Еще несколько мгновений – и взгляд девушки стал осмысленным. Она отвернулась, оперлась на стол, тяжело дыша, словно после долгого бега. На лбу выступили капельки пота, в глазах стояли слезы.

– Да что с тобой? – удивился Блад. – Я тебе так противен? Раньше за тобой этого не замечалось.

– Никогда, – шепотом произнесла Жасмин. – Никогда… – ее голос креп, становился громче, наливался злобой. – Никогда не пытайся применить ко мне силу. Или узнаешь, за что меня зовут Яйцерезкой.

Последние слова она провыла, оскалившись.

– Да больно надо, – пробормотал потрясенный Акула.

Настя поторопилась замять конфликт, загнав личность Жасмин как можно дальше. Дан тоже пришел на место Блада. Тем временем кристалл, паривший над компьютером, налился синим светом, из него ударили лучи, развернулись в голограмму. Она была неяркой, но вполне четкой и изображала подтянутого лысеющего мужчину лет тридцати пяти. У него было умное худощавое лицо и внимательный взгляд.

– Я – Эмерсон Валевски, профессор кафедры космических исследований, руководитель научной экспедиции SB-3, – произнес он. – Это мой дневник. День первый. Научная экспедиция в составе пятидесяти двух человек прибыла на планету.

Далее следовал длинный перечень самых важных дел, подробный отчет о том, как экспедиция обустраивалась в лагере. Вроде бы ничего значительного, но Дан с Настей напряженно вслушивались в каждое слово. Появились кадры с лагерем – домики, чистенькие и новые, люди в зеленой униформе.

– Наш биолог, Эндрю Сайл, – крупный мужчина улыбнулся и помахал рукой.

Камера переместилась чуть в сторону:

– Анна Миклош, археолог, – красивая молодая женщина поклонилась с серьезным лицом.

– Археолог?.. – удивилась Настя. – Они здесь что, древние цивилизации раскапывали?

Между тем на голограмме появился еще один человек, пожилой мужчина с бородой.

– Лиланд Гробовски, антрополог.

Становилось все интереснее.

– Роберт Вайн, специалист по истории цивилизаций.

Далее шло знакомство с учеными разных профилей и техническим персоналом. Здесь были и механики, и компьютерные специалисты, физики, биохимики, врачи и даже лингвисты.

Потом их снова сменило лицо руководителя экспедиции.

– Завтра начнем разведку местности. Цель исследования – объект HP-1. Пятый уровень секретности.

– Как-то совсем уж непонятно, – заметила Настя. – Так что же они здесь искали?

– Может, действительно остатки древних цивилизаций?

– Но почему высший уровень секретности? Что такого в обычных археологических раскопках?

Дан продолжал всматриваться в экран. Ничего интересного не происходило, отчеты о первых днях работы. Почти все в них было зашифровано, обозначалось цифрами, которые ни о чем Дану не говорили.

Наконец появилась первая зацепка.

– День пятнадцатый. Поиски объекта продолжаются, конкретных результатов пока нет. Работы ведутся по графику. Состояние оборудования нормальное. Состояние здоровья членов экспедиции – удовлетворительное. Погибший один. Также отмечено несколько случаев психической нестабильности. Очевидно, на людей повлияли стрессовые ситуации, тяжелое нервное напряжение, в котором мы все находимся.

За последние дни отмечен ряд необъяснимых явлений. Туман багрового цвета, который появляется по ночам. При попадании в органы дыхания вызывает удушье. Предполагаю, что туман содержит споры каких-то растений, являющихся аллергенами для человека…

Дан до позднего вечера просматривал отчеты экспедиции, но так и не нашел никаких зацепок.

Настя

Настя с Даном сидели возле домика. У ног девушки пристроился Дуриан, недавно вернувшийся из джунглей. Стояла середина дня, над джунглями висело яркое светило. Было жарко, душно и тоскливо. Лагерь опустел. КОК возился на камбузе, сооружая обед из маленьких, похожих на летучих динозавров птичек. Марию таскали по кубрикам скучающие пираты. Кривая Бетси продолжала нести добровольную вахту возле Камала. Дитрих фон Валленштайн с Джей-три и небольшим отрядом отправился на охоту, добывать новую порцию экзотической дичи.

Фильтры для скафандров подходили к концу, запас с «Кувалды» следовало растянуть. Потому Дан решил использовать защиту только для вылазок в лес.

– Может, прогуляемся? – предложила Настя.

– Пойдем. Хоть разомнемся, – Дан встал, потянулся.

Дуриан, радостно повиливая хвостом, устремился за Настей, которую с некоторых пор, видимо, считал хозяйкой. Джунгли вокруг к неспешным прогулкам не располагали, потому они двинулись по лагерю. Забрели к ангару, проверили состояние генератора, заглянули на камбуз, где КОК ощипывал птичек с такой скоростью, что движение рук слилось в кинематографичное мелькание, видны были только летящие вокруг перья и пух. Дуриан облизнулся, киборг рявкнул, не прекращая своего занятия. Зверь не стал связываться, вышел прочь.

– Теперь куда? – спросил Дан.

– Пойдем хоть к склепу да назад, – так они между собой именовали пещеру с трупами.

– Готично, – усмехнулся Дан.

Рядом с пещерой Дуриан вдруг замер, навострил огромные уши, прислушиваясь. Потом поднял на Настю взгляд выпуклых влажных глаз, фыркнул, затрусил в склеп. Вскоре оттуда донесся его жалобный взвизг, и зверь выбежал наружу. Казалось, невозмутимый Дуриан чем-то напуган. Обиженно поскуливая, он спрятался за девушку.

– Действительно, возня какая-то, – Настя вытащила бластер.

Дан поступил так же. Они встали по обе стороны входа в пещеру, переглянулись, резко заскочили внутрь. Дуриан предпочел оставаться снаружи.

Посреди склепа дрались Ленни и Аксель. Вернее, белобрысый гомосексуалист уже побеждал: он сидел верхом на Ленни, сжимая его шею так, что тот хрипел и широко раскрывал рот, пытаясь глотнуть воздуха. Аксель медленно приближал лицо к лицу Ленни, словно хотел поцеловать его. Он даже не отреагировал на появление Дана с Настей – то ли не заметил, то ли не хотел прерываться.

«Может, так оно и есть? Гомосексуальное изнасилование?» – промелькнуло в мыслях у Насти.

«Не будь дурой, подруга. Это убийство», – тут же отреагировала Жасмин.

– Прекратить! – гаркнул Дан. – Буду стрелять!

Аксель высунул язык – синеватый, мясистый и длинный, словно у муравьеда. Ленни испуганно забился, пытаясь освободиться. Язык, извиваясь и удлиняясь, тянулся к его губам. В какой-то момент Настя поняла: это вовсе не язык, это что-то другое, похожее на щупальце. Видимо, Дан тоже это сообразил. Сверкнула лазерная вспышка, непонятная штука разлетелась пополам. Обрывки упали в метре от Ленни, извиваясь, поползли к нему.

Следующий выстрел пробил череп Акселя. Матрос без звука сполз со своей жертвы, дернулся и затих. Ленни встал на четвереньки и с удивительной для его состояния быстротой рванул прочь из пещеры.

– Что это за хрень? – Настя подошла к разорванному щупальцу, которое все еще жило и пыталось ползти.

– Не приближайся! – одернул ее Дан.

Держа располовиненное щупальце на прицеле, он осторожно двинулся к нему.

– Похоже на какого-то червя. Или личинку.

– У него даже глаз нет, – проговорила Настя.

Дан выстрелил несколько раз, добивая склизкую синюю дрянь. Лишь когда лазер превратил червяка в кашу, он перестал дергаться.

– Что тут, кэп? – в пещеру вбежал Вагиф. – Ленни прибежал полуживой. Говорит, Аксель на него напал.

Один за другим в склеп заглядывали встревоженные пираты.

– Говорил же: гомосек он! – возмущался Вася. – Чуть Ленни не уработал.

Он вбежал в пещеру, мстительно ткнул труп носком ботинка:

– Урод, мля!

В ответ тело вдруг дернулось.

– Не добили, что ли? – удивился стрелок.

– У него череп прострелен, – резонно заметил Вагиф.

В пещере раздался глухой стук. Грудная клетка Акселя стала вздыматься, как будто под ней билось огромное сердце. Вася отскочил:

– Ё-моё, что это?!

На груди покойника взбухала большая шишка. С треском сломались ребра, кожа лопнула, и из-под нее показалась синеватая плоть. Вскоре из тела Акселя выбралось омерзительное существо. Оно было похоже на огромную жирную гусеницу, у которой вместо лапок извивались бесчисленные щупальца. На маленькой безглазой голове зиял широкий зубастый рот. Существо защелкало и стремительно скользнуло на пол, но уйти не успело: выстрелы десятка бластеров разорвали его в клочья.

– На «Чужого» похоже, – потрясенно прошептала Настя.

– Теперь понятно, что убило экспедицию, – Вагиф склонился над телом Акселя.

– Осторожно, вдруг там еще один, – сказал Дан.

– Нет, он бы не уместился, – медик невозмутимо осматривал труп. – Ребра сломаны точно так же, как было у этих, – он кивнул на сложенные штабелем останки. – И позвоночник тоже. Насколько я понимаю, паразит растет, обвиваясь вокруг позвоночного столба. Вероятно, присасывается к нему щупальцами, тянет необходимые вещества. А возможно, таким образом управляет человеком. Потом дорастает до нужного размера и выбирается, ломая позвоночник и ребра.

– И что бы он делал потом? – спросил Дан.

Вагиф пожал плечами:

– Не знаю. Это же инопланетное существо, мне незнакома его биология. Думаю, ушел бы в джунгли, чтобы вырасти и набрать силу. Да и какая разница? Он уже убил человека.

– То есть Аксель…

– Так он не педик вовсе! – заорал Вася. – Он мне глисту свою подсадить хотел!

Стрелок побледнел, потом позеленел. По лицу было видно, что Васю терзают смутные сомнения: вдруг Аксель успел заразить его, пока он спал? Вася прислушивался к себе, машинально поглаживая ладонью грудь. Матросы отступили.

Медик бросил на Дана предостерегающий взгляд, намекая на то, что при команде лучше помолчать. Тот осекся и приказал:

– Всем разойтись! КОКа ко мне.

Пираты, ворча и переругиваясь, разбрелись, вскоре прибыл киборг, встал возле пещеры, перекрыв вход любопытным.

Вагиф тоже вышел, но вскоре вернулся с маленьким, похожим на калькулятор прибором. Приложил к руке Акселя, пояснил:

– Беру кровь на анализ, чтобы определить, какие изменения вызывает в организме паразит. Медицинский мини-анализатор показывает состав крови и на основе этого ставит диагноз. Конечно, такого паразита в базе данных нет, но может быть, хотя бы определим, есть ли у него земной или инопланетный аналог.

Вагиф внимательно уставился на экранчик прибора, по которому бежали столбики цифр и букв. Через несколько минут анализатор запищал.

– М-да, чудес не бывает, – нахмурился медик. – Показывает, что состояние здоровья удовлетворительное, отклонений минимум. Только одна странность: в крови Акселя найден эрготамин – сильный алкалоид.

– Что это может значить?

– Черт его знает, – Вагиф пожал плечами и поднялся. – Пойду к себе, надо порыться в коммуникаторе. Я туда закачал медицинскую литературу. Подумаю, может, скажу что-то более определенное. Ты приходи через пару часов, кэп.

– Пошли и мы, – сказала Настя. – У меня нет никакого желания сидеть среди покойников и этой… пакости, – она указала на синеватую слизь, оставшуюся от паразита.

– КОК, упакуй тело и оставь здесь, – приказал Дан уходя. Немного подумав, добавил, кивнув на останки твари: – И сожги это из плазмомета. Чтоб в пепел.

«Береженого бог бережет, – думал он, шагая по лагерю. – Кто его знает, вдруг и правда… «Чужой». Вернее, такой же, как тот, живучий».

Вагиф был в кубрике, оборудованном под лазарет. Койка Камала пустовала.

– Где Камал? – спросил Дан.

– Понятия не имею. В лагере нет.

– Как же ты его упустил?

– Я разорваться, что ли, должен? – обиделся медик. – Пока в пещере с Акселем возился, он и свалил.

Вагиф выглянул за дверь, убедился, что никто не подслушивает, только тогда негромко сказал:

– Я тут поднял литературу. Эрготамин содержится в земных бледных поганках, мухоморах и спорынье. Как он относится к паразиту, не знаю. Может быть, личинка попала в организм вместе с какой-то пищей.

Дан отрицательно покачал головой. Ему трудно было представить, чтобы Аксель нажрался в джунглях ядовитых грибов, да еще и с начинкой из глистов. Пираты, конечно, склонны к анархии, но анархист вовсе не значит идиот.

– Может быть, организм паразита вырабатывает эрготамин, – высказал новое предположение медик.

– Если это так, есть зацепка, – сказала Настя. – Надо взять кровь на анализ у всей команды.

– Не факт, что моя догадка верна. Но попытаться можно. Неизвестно, скольких успел заразить Аксель. Как я понимаю, человек об этом может и не догадываться, если паразит подселился во сне. Да и вообще, вряд ли кто признается. Аксель же не сказал. Зараженных может быть сколько угодно, в том числе и вы, и я.

Настя представила, что их ждет, если сбудутся самые мрачные прогнозы Вагифа, и внутренне содрогнулась.

«Они сбудутся, – угрюмо подтвердила Жасмин. – Вспомни про экспедицию. Никто не выжил. А ведь они были учеными, наверняка больше соображали, но не придумали, как бороться с этой мерзостью».

– Начнем с себя? – предложил Вагиф. – Так мы сможем хотя бы доверять друг другу.

Он поднес анализатор к пальцу, подождал немного, потом широко улыбнулся, показал экран:

– Вот. Состав крови. Эрготамина нет.

Следующим был Дан. Настя с замиранием сердца ждала результата: за друга она почему-то боялась даже больше, чем за себя.

– Чисто, – обрадовался Вагиф.

Подошла очередь Насти. Ждать пришлось всего какую-то минуту, но ей показалось, что за это время прошла целая жизнь. Девушка не отрываясь смотрела на анализатор в руке медика. Наконец Вагиф сказал:

– У тебя тоже все в порядке.

«Ух, подруга, я чуть не обделалась, – бесхитростно призналась Жасмин. – Страшно подумать, что у меня внутри могла сидеть такая тварь».

– Конечно, это лишь гипотеза. Эрготамин мог попасть в организм и без всякой связи с паразитом, – заметил Вагиф. – Но хоть какая-то зацепка.

Глава 10

Сенкевич

Отряд из пятидесяти космодесантников пробирался сквозь джунгли. Сенкевич шел впереди, мрачно размышляя, что еще предстоит совершить, прежде чем он сумеет открыть портал. Уничтожить цивилизацию аргов? Развязать звездные войны? Спасти принцессу Марса?

Эрик Лонг с помощью Анны расшифровал сигнал, идущий от ошейника арга, и вычислил местоположение корабля, на котором прилетели твари. «Непобедимый» приземлился в тридцати километрах от него. Высланные разведывательные зонды передали картинку: тяжелая, неповоротливая треугольная громадина, устаревший линкор кеплерианцев из созвездия Лебедя. Скорее всего подобран на космической помойке: собственного кораблестроения у аргов не было, их умений хватало только на ремонт чужого старья.

Сенкевич с подачи Гранта принял решение передвигаться пешком. По данным роботов-разведчиков, местность была «чиста». Отчеты, поступавшие на коммуникатор, содержали только изображение и характеристики здешней живности, которой кишели джунгли. Зубастые птички, гусеницы длиной со змею, змеи длиной с пожарный шланг, на редкость уродливые животные. Но арги не встретились ни разу, это обнадеживало.

Грант планировал взорвать корабль, чтобы уничтожить тех кто на борту, отрезав остальным пути к отступлению. Потом уже можно было добивать аргов, если встретятся по дороге. Все шло по плану, который Грант именовал «планом «а». Каким был план «б», Сенкевич не уточнял.

Когда до корабля оставалось не больше километра, арги появились, словно ниоткуда. Бесшумно спрыгивали на людей с деревьев, в кронах которых прятались, слившись с листвой и корой. Поднимались из кустов. Тварей было много – не меньше пяти десятков.

Закипела ожесточенная схватка. Арги подобрались слишком близко и напали слишком внезапно, навязав десантникам ближний бой.

«Что у тебя за роботы-разведчики такие? – возмущался Сенкевич, отстреливаясь от зверей.

«Арги могут понижать температуру тела, потому сенсоры разведчиков не сработали, – сказал Грант. – Но я надеялся, что их засекут камеры, о цветомаскировке мне ничего не было известно».

«Теперь будешь знать. Если выживешь», – злобно ответил Сенкевич, бросаясь в атаку.

Он пырнул арга лазерным клинком – на толстой шкуре осталась только слабая царапина. Зверь в ответ ударил когтями – Сенкевич едва успел увернуться. Тварь ухватила его обеими лапами, челюсти клацнули возле шеи. Сенкевич сделал подсечку, швырнул арга на землю. Тот вскочил, ударил лапой, целя в живот. Сенкевич крутанул сальто назад, поражаясь ловкости, которую придавал боевой костюм.

«Бластер попробуй, – посоветовал Грант. – Ухо, пасть, глаз».

Сенкевич послушался. Выстрел в глаз заставил тварь упасть.

«Толстая непробиваемая кожа, пониженный болевой порог, – пояснил адмирал. – Их даже плазмометом трудно убить. Представь себе, с них плазма скатывается, чуть ли не как вода».

Вокруг шла настоящая бойня. Там арг выпускал кишки десантнику, тут три солдата добивали зверя.

Несмотря на то, что люди дрались отчаянно, арги вскоре начали теснить противника. Отряд оказался разбит на две половины, между которыми свирепствовали твари. Пробиться к своим было невозможно, отступить – тоже. Когда Сенкевичу уже казалось, что арги разделаются с ними, твари вдруг замерли, будто прислушиваясь к чему-то, потом вдруг, как по команде, развернулись и побежали прочь.

«Что происходит?» – изумился Сенкевич.

«Их позвал вожак, – сказал Грант. – У аргов коллективный разум, все решает сильнейший зверь. Скорее всего случилось что-то из ряда вон выходящее, раз он отзывает бойцов. Командуй отход, надо разобраться».

– Отступаем, – скомандовал Сенкевич.

«Что может быть важнее, чем расправиться с нами? – удивлялся он, шагая по лесу. – Мы же их корабль взорвать собирались».

«Американцы, например, – предположил Грант. – Они могли подобраться к кораблю ближе, чем мы».

Погони не было. Видимо, арги ушли далеко.

«Возвращаемся, – решил Грант. – Пока их нет, надо попытаться взорвать судно».

Дан

– Теперь срочно проверяем весь экипаж, – решил Дан. – Приставим к дверям и окнам киборгов, на случай если кто-то заражен и решит сбежать. Вызывать буду по одному, потихоньку, чтобы не поднялся шум. Сейчас отправлю к тебе первого.

Он вышел на улицу, Настя за ним. Лагерь гудел. Матросы собрались кучей, переговаривались и переругивались, опасливо глядя друг на друга. Вася стоял в стороне, стоять рядом с ним никто не хотел.

– Харе, Кришна, харе, Рама, – раздалось вдруг издали.

Из-за деревьев вышел Камал и, пританцовывая, двинулся к товарищам. На шее индуса красовался венок из белых цветов, волосы почему-то стояли дыбом. Бетси шла за ним, не сводя с Камала влюбленных глаз. Выйдя на середину лагеря, индус закружился, подняв руки над головой:

– Харе, Кришна, харе, Рама, харе, Кришна, харе…

– Разве он кришнаит? – шепотом спросила Настя.

– Вроде нет, – так же тихо ответил Дан. – Хотя точно не знаю.

Между тем Камал остановился, обвел притихший экипаж сияющим взглядом, торжественно заявил:

– Энергия! Энергия богов! – и осел на землю.

Подбежал Вагиф, приложил пальцы к шее:

– Опять в кататонии.

Бетси подбежала, отшвырнула медика так, что он отлетел на несколько шагов. Подхватила индуса на руки, как ребенка, унесла в лазарет.

– Трэш, угар и содомия, – подытожила Настя. – Дурдом на каникулах.

– Содомии, как выяснилось, нет, – поправил Дан. – Хотя лучше бы она… Ладно, пора.

Он по коммуникатору приказал КОКу занять пост у двери лазарета, потом подозвал Васю. Стрелок, от которого все старались держаться подальше, с готовностью откликнулся.

– Иди к Вагифу, надо будет сдать кровь на анализ. Только тише!

Пират пожал плечами и отправился в лазарет. Но вскоре вышел, растерянно сказал:

– Там это… вас он зовет.

Вагиф метался по комнате, заглядывал во все углы. Вид у медика был испуганный и виноватый.

– Анализатор пропал! Я только вышел на минутку, посмотреть, что с Камалом. Он вот здесь лежал, на столе. Вот здесь… Здесь… – повторял Вагиф и указывал на место, где лежал прибор, как будто это могло вернуть анализатор.

Дан с Настей переглянулись. История с аппаратом связи повторилась почти в точности.

– Что ж ты лох такой? – упрекнул Дан.

«А ты не лох? – тут же отозвался Акула. – Знал же, анализатор сейчас стратегически важен. А медик беспомощный, как столетняя бабка. Кто тут капитан? Ты и должен был позаботиться».

«Сам бы напомнил», – огрызнулся Дан, но не мог не признать: Блад прав.

– Пошли! – он выскочил из комнаты. – Надо сделать перекличку и всех обыскать. Может, еще не поздно.

Экипаж был в полном составе, за исключением Дитриха с отрядом охотников. Дан приказал КОКу обшарить всех по очереди, но прибор так и не нашелся. Последняя надежда таяла на глазах.

Дан отдал распоряжение киборгам обшарить лагерь и кусты вокруг. Но и это не дало никакого результата. Не помог и допрос: все были заняты представлением Камала, никто ничего не заметил.

– Когда разбили аппарат связи, в этом тоже были замешаны Камал с Вагифом, – сказала Настя.

– Помню, – хмуро ответил Дан.

Он вернулся в дом и уселся за компьютер, смотреть дневник экспедиции. На голограмме появилось хмурое лицо профессора Валевски.

– День шестнадцатый. Сделан анализ взвеси из тумана. Как я и предполагал, она содержит аллерген, смертельно опасный для человека. Это вещество до сих пор не было известно науке. Так что первое открытие у нас есть. Жаль только, оно не имеет непосредственного отношения к нашим изысканиям. Продолжаются поиски объекта НР-1. Пока безрезультатно.

Еще два дня. Отчеты о работах. Ничего интересного. Но профессор делался все мрачнее. Но вдруг на следующей записи он появился с сияющей улыбкой. Казалось, ученый охвачен эйфорией:

– День девятнадцатый. Свершилось! Наконец наши усилия увенчались успехом! Это чудо! Объект НР-1 найден. И то, что нам удалось получить, – просто удивительно. Возможностей нашей лаборатории не хватает для изучения этой информации. Я могу только сказать, что она перевернет все до сих пор существовавшие в науке представления об… – Валевски осекся, к нему вернулась обычная осторожность. – Я уже вызвал транспорт. Это нужно срочно доставить в Корпорацию. Мы же продолжим работы. Предстоит еще понять, как проникнуть в объект.

Настя

Настя лежала, свернувшись клубочком, в капсуле. Вставать не хотелось. С самого момента пробуждения она чувствовала себя отвратительно. Раскалывалась голова, тошнило, в висок словно вонзилась раскаленная игла.

«Что делать, подруга, мигрень и в двадцать четвертом веке никто не отменил, – вздохнула Жасмин. – Правда, сейчас имеется отличное лекарство, снимающее все неприятные симптомы. Один аппликатор – и ты как новенькая. Надо попросить Вагифа, у него точно есть».

Настя неохотно поднялась, оделась, поплелась к домику, в котором был оборудован лазарет. Она вежливо постучала в дверь и фыркнула – это почему-то напомнило визит в школьный медпункт, как будто сейчас придется просить у Вагифа освобождение от физкультуры. Толкнула дверь, заглянула.

Медик лежал посреди комнаты, широко раскинув руки, словно пытался кого-то обнять. К шее, с левой стороны, прилип кружок шприца-аппликатора. Настя подбежала, присела на корточки, коснулась щеки Вагифа – она была холодной. Тогда девушка прижала пальцы к артерии на шее, пульс не бился.

Вдруг мертвец открыл рот, будто собирался поприветствовать гостью. Настя поднялась, достала бластер и сделала шаг назад, не отводя глаз от лица медика. Из его рта, извиваясь, медленно потянулся синий червь. Грудная клетка вздымалась под ударами изнутри. Паразит не желал оставаться в мертвом теле, для питания ему требовался живой человек. Личинка изогнулась, выпала на пол, поползла к Насте. Девушка выстрелила, потом еще и еще, вымещая всю ненависть, всю злость и весь страх.

Ребра Вагифа треснули: паразит выбирался наружу. Настя снова открыла огонь. Не остановилась, пока не превратила его в решето.

– Что здесь? – в лазарет вбежал Дан.

Настя вздрогнула.

– Кто-то заразил Вагифа. Он не захотел ждать, когда паразит его убьет и покончил с собой. Вот, – она указала на кружок аппликатора. – Сделал себе какую-то инъекцию.

– Он поступил честно, – тихо ответил Дан. – Пожалуй, это самый разумный и правильный выход. Я бы тоже так сделал, только вот теперь без медика нам не разобраться, каким лекарством можно себя убить.

– Значит, он был ни при чем, – кивнула Настя.

– И значит, надо снова искать зараженного, – добавил Дан.

Решив, что медика все равно не спасешь, а себе помочь можно, Настя порылась в контейнерах, стоявших на столе, отыскала подсказанное Жасмин нужное лекарство, сделала инъекцию шприцем-аппликатором. Сразу полегчало.

Дан вызвал КОКа, приказал вынести труп и сжечь.

– Для всех он просто не выдержал стресса и покончил с собой.

– А правильно ли это? – возразила Настя.

– Представляешь себе масштаб паники? Да они друг друга перестреляют на хрен!

– Или перезаражают. Люди должны знать, чего остерегаться.

Дан не мог не согласиться.

– Хорошо. Объявлю после обеда.

Экипаж собрался в камбузе. КОК, из-за походных условий оставивший попытки насадить культ здорового питания, подал жаркое из добытой Дитрихом антилопы. Сам штурман сидел напротив Дана.

Ели молча, не глядя друг на друга. Сегодня за столом не было ни шуток, ни смеха. Всех грызло одно и то же подозрение. Но, в отличие от остальных, Дан с Настей точно знали: один из экипажа – уже не человек. Как минимум, один.

Наконец Ленни решил высказаться:

– Что происходит, кэп? Если знаешь, не молчи, лазер мне в зад.

Дан не ответил.

– Не скажешь, выходит, – заключил Ленни. – А только дерьмо творится, кэп. И ты это знаешь. Призраки тут ходят, тени. Я сам видал. И туман этот. Может, в нем и живут. Может, это от них черви в Акселе завелись.

– С меня хватит, – вмешался толстый Саймон. – Уж я-то видел: Аксель был не Аксель, тварь завладела им. Она меняет людей. Уходить надо, кэп.

– Куда? – спокойно спросил Дан. – И с чего вы взяли, что этого паразита нет в остальных местах? Вспомните Абрама. У него тоже крыша съехала. Как он себя вел, Ленни?

Матрос задумался:

– Странно, да.

– А он здесь не был. Так может, дело не в лагере, а в планете? Может, паразит водится везде? Тут есть свет, и мы хотя бы можем защититься от тумана. В джунглях погибнем в первую же ночь.

Над столом снова повисло тяжкое молчание. Все понимали: Дан прав.

– Поели? – усмехнулся он. – Не хотел аппетит портить. Теперь скажу: среди вас есть еще один зараженный.

– Кто?! – первым отреагировал Вася. – Скажи, кто, кэп? Я его уработаю!

– Говори, – поддержал Дитрих. – Ты ж понимаешь: человека уже не спасти. Надо только убирать.

Пришлось сознаваться:

– Я пока не знаю, кто. Знаю только, что паразит в одном из вас.

Дан вынужден был рассказать команде все – о проверке по крови, анализаторе и смерти Вагифа.

– Значит, выходит, точно здоровы только вы двое? – Вася тяжело взглянул на Дана.

– Выходит, так.

– Ни хера не выходит, кэп…

Стрелок поднялся, достал бластер. Дан с Настей ответили тем же.

– Это ты так говоришь, кэп. А если тварь и есть ты? Или подружка твоя? Вдруг это хитрость? Откуда мы знаем? – он прицелился в Дана.

– Или тварь – ты, – спокойно ответил Дан, наводя бластер на него.

– Положить оружие, – Дитрих встал, прицелился в Васю. – Тварью может быть кто угодно. Подумай башкой, а не жопой: будь кэп заражен, зачем ему вообще об этом говорить? Он бы помалкивал и втихую размножался!

– Да ни хрена подобного! – подскочил Саймон и навел бластер на Дитриха. – Откуда мне знать, что в мозгах у твари? Может, это хитрость какая? Хватит с меня!

Потом встали все остальные. Водили оружием, целясь то в одного, то в другого, не зная, в кого стрелять.

Люди с подозрением косились друг на друга, во взгляде каждого читалось: «Кто следующий?» Теперь уже нельзя было доверять товарищу, в каждом мог сидеть чужак, одержимый жаждой убийства.

– Опустить оружие! – рявкнул Дан. – Отставить панику! Так мы только друг друга перестреляем и не найдем зараженного!

Пираты неохотно опускали бластеры.

– Отбой, – приказал Дан. – Из кубриков не выходить, свет не выключать. И без истерики, – добавил он. – Что вы, как бабы? Просто смотрите в оба да пасть лишний раз не раскрывайте – личинка залетит.

Глава 11

Сенкевич

Роботы-разведчики, высланные вперед, показали, что вокруг корабля нет никого, кроме горы трупов. Арги лежали вперемешку с боевыми неграми. Неподалеку обнаружились и люди Гранта, отрезанные от основного отряда. Ни один из них не выжил.

Сколько аргов на борту и справится ли с ними отряд из пятнадцати оставшихся в живых солдат – Сенкевич не знал. Наверняка вожака хорошо охраняли. Но его уничтожение было единственным шансом избавиться от тварей. Иначе пребывание на планете станет невозможным.

Он мог только предполагать, что вожак находится в корабле. Пользуясь знаниями, вынесенными Грантом из академии, Сенкевич пришел к выводу, что это вероятнее всего. Звездолет – наиболее спокойное и безопасное место.

Пока арги бросили все силы на сражение с американцами, этим грех было не воспользоваться.

Отряд вернулся к звездолету.

«Говорил же, американцы напали на корабль, – сказал Грант. – Видимо, арги погнали их в лес. Сейчас удобный момент, чтобы подорвать все к чертовой матери».

Люк открылся, из него выскочили арги, бросились на десантников. Охранников было десятеро, но, учитывая неуязвимость, каждый из них стоил пятерых людей. Защищая вожака, они дрались отчаяннее обычного.

Солдаты пустили в ход плазмометы. Два зверя увернулись от пламени, остальные покатились по земле, быстро сбили огонь, вскочили и снова ринулись в бой. Угадав в Сенкевиче командира, к нему подскочил крупный арг. Сенкевич перехватил нацеленную в горло когтистую лапу, шибанул тварь ногой. Зверь отлетел на несколько метров. Экзоскелет костюма увеличивал силу удара, как минимум, вчетверо.

«Вдесятеро, – поправил Грант. И крикнул: – Сзади!»

Сенкевич пригнулся, пропуская над собой лапу, активировал лазерные клинки костюма. Повернулся, встретил арга ударом в грудь. Лазер лишь оставил на толстой шкуре полосу слабого ожога.

«Это будет долго, – сказал Грант. – Могут вернуться остальные, тогда нам конец. Пробивайся к кораблю. Разберемся с вожаком – остальные сами отвяжутся».

«Может, проще подорвать все к чертям?»

«На это необходимо время, а прикрыть нас некому. Пробивайся внутрь, я сказал!»

Сенкевич пошел вперед, уворачиваясь от ударов и расшвыривая аргов. Десантники, как могли, отвлекали аргов от адмирала, так что наконец ему удалось пробраться к трапу и сделать несколько шагов по ступеням. Цепкие лапы схватили за ногу, дернули – Сенкевич не удержал равновесия, покатился вниз. На него тут же прыгнул арг, уселся на грудь, оскалился, собираясь впиться в горло. Сенкевич поднял бластер, выстрелил прямо в раскрытую пасть. Арг дернулся, забрызгав адмиральский боевой костюм черной кровью, и обмяк. Скинув с себя тяжелое тело, Сенкевич поднялся, снова принялся взбираться по трапу.

«Еще одно уязвимое место», – порадовался Грант.

«Ну да, и что? Просить каждого открыть рот?» – буркнул Сенкевич.

Эта заваруха его неимоверно раздражала. Рисковать жизнью ради интересов Корпорации казалось верхом идиотизма. Он вошел внутрь и замер, позабыв и о собственном недовольстве, и даже о вожаке, который наверняка прятался где-то в недрах жуткого корабля.

Это было ни на что не похоже. Вернее, напоминало логово какого-то чудовища из фильмов ужасов. Здесь не было ни переборок, ни панелей, ни кают – ничего, что имелось на любом, даже самом устаревшем, звездолете. Ничего, кроме наростов белесой плесени, покрывавшей весь корабль изнутри. Присмотревшись, Сенкевич понял, что это скорее похоже на паутину – плотную, непрозрачную. Она толстыми слоями затягивала стены корабля, спускалась вниз, образовывая комья, целые сугробы. Под потолком висели продолговатые коконы.

«Выделения внутренних желез аргов, – пояснил Грант. – Свили в корабле гнездо».

Один из коконов зашевелился, из него раздалось слабое скрипение. Что-то прорывалось наружу сквозь слипшиеся плотные слои паутины. Белесая материя растягивалась, кокон менял очертания, дергался, извивался. Наконец, паутина треснула, разорвалась посередине, из нее выпало уродливое скрюченное тело. На полу существо развернулось, выпрямилось, встало на четыре лапы.

«Детеныш арга, – пояснил Грант. – Они размножаются вегетативно, зародышей помещают в коконы дозревать».

Звереныш зевнул, показав острые игольчатые зубы, и жалобно захныкал. Сенкевич подошел, сунул ему в пасть бластер, выстрелил.

«Вроде бы один из твоих жизненных принципов – не причинять вреда женщинам и детям», – хладнокровно заметил Грант.

«Не таким», – коротко ответил Сенкевич.

Он посмотрел наверх, потянул из-за спины плазмомет. Дал длинный залп по коконам, виноградными гроздьями свисавшим с потолка. Шары пламени ударились о паутину, растеклись синеватой дымкой и погасли.

«Бесполезно, – сказал Грант. – Это очень прочное вещество. Ты только нагреваешь их, ускоряя процесс вызревания. Идем к вожаку. Убьем его, детеныши сами издохнут».

«Поздно, – с грустью проговорил Сенкевич. – Он сам к нам пришел».

Вожак приблизился с той стороны, где должна была находиться кабина управления, и сейчас стоял посреди белесых сугробов, спокойно наблюдая за человеком. Огромный, выше других аргов головы на три, широкий в кости, мускулистый, он выглядел настоящей машиной для убийства. Когти на лапах походили на кривые сабли, и Сенкевич даже боялся представить, какие у твари должны быть зубы. Рядом с этим чудовищем он чувствовал себя просто беспомощным дохляком.

«Не кисни, в конце концов, у тебя оружие!» – подбодрил Грант.

«Толку-то, – печально подумал Сенкевич. – Плазма здесь бессильна, лазером арга разве что можно поцарапать».

«В пасть или в глаз выстрелишь».

«Так он тебе и подставится».

Между тем вожак осторожно шагнул вбок, пытаясь обойти Сенкевича. Тот повернулся, держась лицом к лицу… то есть к морде твари.

Оба двинулись по кругу, изучая друг друга. Наблюдали за каждым движением противника, определяя степень опасности, выискивая сильные и слабые стороны. Сенкевич вскинул было бластер, но решил, что выстрел только разозлит арга. Лучше подождать, когда он откроется, тогда уже стрелять на поражение.

Вожаку надоело изображать борца на ринге, он в один прыжок преодолел расстояние между собой и человеком, двинул раскрытой лапой снизу, целясь в живот – так, словно хотел пырнуть ножом. Не будь защитного костюма, когти непременно вспороли бы брюшину. Хотя, возможно, такие сабли пропороли бы и костюм…

Сенкевич отпрянул, выстрелил, целясь в глаз арга. Тот, опередив противника на долю секунды, упал на четвереньки. Тут же подскочил, размахнулся. Мощный удар отбросил Сенкевича, припечатал к стене. Он оттолкнулся, пошел на арга, но что-то удержало, потянуло назад. Липкая материя паутины, приклеившись к спине, мягко пружинила, не желая отпускать человека. Сенкевич с третьей попытки перерубил ее лазерным клинком.

Арг снова прыгнул, взмахнул лапой, ударил – Сенкевич кубарем покатился по полу, врезался в стайку только что вылупившихся детенышей. Одного раздавил, а пока вставал на ноги, нескольких успел пристрелить.

Вожак, взбешенный уничтожением потомства, издал яростный вопль, ринулся на Сенкевича, снова сбил с ног. Они покатились по полу.

«Научись, наконец, полностью использовать возможности боевого костюма и экзоскелета», – назидательно проговорил Грант.

«Нашел время поучать!» – разозлился Сенкевич, пыхтя и изо всех сил удерживая лапы с острыми когтями, которые тянулись к горлу.

«Почувствуй его! Слейся с ним!» – наставлял адмирал, как сэнсэй из дурацких боевиков.

Сенкевич, однако, послушался – другого варианта все равно не было. Когда уже казалось, что кривые когти сейчас перервут костюм и вопьются в шею, он ощутил прилив энергии. Мускулы, только что нывшие от нагрузки, снова налились силой. Сенкевич медленно распрямил руки, отводя лапы от горла, потом сбросил с себя арга.

Тварь, уже торжествовавшая победу, смотрела на противника с удивлением. Сенкевич оттолкнулся от пола, прыжком встал на ноги. Тело наполнялось мощью. Пружинисто шагая, он подошел к аргу, подпрыгнул, ударил ногой с разворота, сам себе напомнив Чака Норриса. Вожак не пошатнулся, лишь озадаченно встряхнул башкой. Сенкевич врезал еще, и еще. Продолжал бить, вкладывая в удар всю силу, которую давал боевой костюм. Ошалевшего арга швыряло от стены к стене, но он вставал и с тупым упорством продолжал бросаться на врага. Вскоре растерянность прошла, вожак остановился на почтительном расстоянии от Сенкевича, замер. На морде появилось сосредоточенное выражение.

«Подмогу вызывает! – сообразил Грант. – Он же управляет стаей с помощью телепатии! Давай, разделайся с ним быстрее, пока сюда целая толпа не набежала!»

«Легко сказать», – подумал Сенкевич, беря разгон с места. Он пронесся мимо неподвижного арга, взбежал по стене, легко преодолевая вязкость паутины, оттолкнулся ногами и обрушился на вожака сверху. Такой удар сломал бы шею любому человеку, но тварь лишь упала на четвереньки, очумело мотая головой. Сенкевич активировал лазерные клинки, размахнулся, изо всех сил вонзил их в спину арга.

Лазер пробил толстую кожу, вошел в тело. Вожак взревел, выпрямился, пытаясь сбросить с себя упорного врага. У него не вышло, и арг рухнул на спину, придавливая Сенкевича немалым весом.

Несмотря на защиту костюма, удар вышел мощным, заставил задохнуться от боли. Раненый вожак сражался отчаянно, и казалось, сил у него только прибавилось. Пока Сенкевич восстанавливал дыхание, арг перевернулся, ударил когтями, целя в грудь. Сенкевич успел отразить удар. Вожак снова занес обе лапы. Сенкевич заметил, что у него под мышками шкура как будто светлее, и наудачу вонзил с двух сторон лазерные клинки.

Арг взревел, из пасти хлынула кровь, заливая грудь и лицо Сенкевича. Он вытянул бластер, прицелился, выстрелил в открытую пасть. Вожак упал на спину, дергаясь в агонии. Длинные когти скребли по полу.

Свежевылупившиеся детеныши сбились в кучу, беспомощно верещали. Можно было перебить их, но Сенкевич не захотел мараться.

«Лучше взорвать корабль, как было задумано», – сказал Грант.

«Согласен».

Сенкевич не успел подойти к люку, когда в корабль ворвалась стая аргов. Их было не меньше двух десятков. Не обращая внимания на человека, звери подбежали к вожаку, принюхались. Один коротко взвыл, остальные подхватили. Несколько секунд твари справляли тризну по предводителю, потом вой резко оборвался и, словно по команде, два арга набросились друг на друга.

Сенкевич с интересом следил за схваткой двух крупных тварей. Сначала арги долго ходили по кругу, присматриваясь к сопернику, ловя взглядом каждое его движение. Пасти растянулись в угрожающем оскале, из горла рвался хриплый вой. Потом звери сшиблись грудь в грудь. Твердые, словно стальные, когти оставляли на шкурах кровавые полосы, из пастей падали клочья пены. Каждый удачный выпад стая встречала дружным свирепым рыком, но в поединок никто не вмешивался. Наконец более ловкий и сильный зверь повалил соперника на землю, под торжествующий вопль стаи впился зубами в горло. Рвал врага, пока тот не испустил дух. Победитель поднялся, перепрыгнул через агонизирующее тело, исподлобья оглянулся по сторонам. Ему ответили такими же угрожающими взглядами. Арг вопросительно рыкнул, тут же ему навстречу шагнул новый соперник. Драка за право быть вожаком продолжалась. Теперь, когда старый вожак погиб, а новый еще не появился, единое сознание стаи распалось.

«Может, подождать, а они сами друг друга перебьют?» – задумался Сенкевич.

«Пошли отсюда, – сказал Грант. – Они сейчас будут драться, пока не признают одного сильнейшим. Он и станет вожаком».

Сенкевич выбрался из корабля. У трапа лежали трупы трех аргов, оставшиеся семеро увлеченно дрались между собой. Забытые ими десантники удивленно наблюдали за сражением. Трое солдат были мертвы, четвертый ранен в плечо – от острых когтей не спас даже боевой костюм.

– Подорвать корабль! – приказал Сенкевич.

Солдаты прикрепили к звездолету взрывные устройства. Отряд двинулся прочь. Уйдя на достаточное расстояние, Сенкевич активировал бомбы. Раздался оглушительный грохот, издали было видно, как в небо взвился столб пламени, вокруг которого разлетались осколки корабля.

«Теперь хотя бы новые твари не подрастут, – заключил Грант. – Хотя неизвестно, сколько их еще осталось на планете. Может, корабль был не один».

До «Непобедимого» оставалось не больше половины пути. Вдруг из леса донеслись звуки выстрелов.

«Американцы», – прислушавшись, определил Грант.

– Отходим, – приказал Сенкевич.

Отряд отступил к северу, через километр дошел до поросшего лесом подножия горы. Звуки сражения становились все ближе.

Из-за деревьев выскочили два окровавленных арга, сцепились, покатились по земле: твари продолжали выяснять, кто из них достоин звания вожака. Следом выбежал здоровенный негр, по очереди выстрелил каждому зверю в ухо. Судя по шуму в лесу, побоище было глобальным.

«Приказывай готовиться к бою», – потребовал Грант.

Дан

– Я собрал вас здесь, чтобы поговорить.

Экипаж в полном составе, кроме нирванствующего Камала, сидел за длинным столом. Сначала КОК был категорически против сборища в столовой. «Побьют все, покурочат, – ворчал он. – У меня и так приборов не хватает. А если из кого червяк вылезет? Перепачкает все, придется снова стерилизовать». Но Дан приказал – и киборгу пришлось смириться. Сейчас он мрачной тенью маячил в дверях, зорко наблюдая за каждым движением членов команды, готовый схватить, скрутить, не дать замарать драгоценный пищеблок.

Под окнами прохаживался Джей-три с лазерником. Мария занимала оборонительную позицию в дверях камбуза. Кривую Бетси Дан тревожить не стал, она продолжала нести бессменную вахту возле Камала. Да Бетси и не послушалась бы. Теперь она не отходила от индуса. Однажды чуть не прибила Дитриха, который вздумал с нею позабавиться. Дан не приказывал уничтожить вышедшего из строя киборга только потому, что она хорошо присматривала за сбрендившим Камалом.

Пираты настороженно переглядывались.

– Что я хочу сказать, ребята, – начал Дан. – Всем понятно: паразит среди нас. И он уже успел заразить не одного человека. Я считаю, он появился не в лагере, а гораздо раньше.

Дитрих фон Валленштайн, лениво перебирая перстни на пальцах, согласно покивал синеволосой головой:

– Верно, кэп. Абрам тоже наверняка был заражен. Это паразит заставил его угнать и взорвать «Небесную кувалду». Тварям были нужны мы все. Они стремительно размножаются, а люди для них, видимо, вкуснее, чем зверьки.

– Скорее всего не вкуснее, а удобнее, – вставила Настя. – Человеческий организм позволяет им вырастать до больших размеров.

– Аппарат связи тоже был разбит тем, кто находится под воздействием паразита, – продолжил Дан.

«Слушай, излагай яснее и резче, – взмолился Акула. – Уснуть можно. Добавь драйва, браток».

Дан постарался:

– Такая херня получается. Мы могли бы вычислить тварь по анализу крови, но он сумел разбить анализатор.

– И Вагифа недаром постарался заразить в первую очередь, – снова добавила Настя. – Он медик, мог придумать способ выявить паразита. Потому тот решил как можно быстрее подчинить его себе.

– Но Вагиф – мужик. Он не сдался, – рявкнул Дан. – Решил, что лучше издохнет, чем станет ходячим трупом и начнет заражать товарищей! И убил себя!

Экипаж тихо загудел: это было новостью, матросы не знали, от чего умер Вагиф.

– Да! – поддал жару Дан. – И мы не сдадимся! Не станем рабами червяка!

Он оперся руками на стол, обвел взглядом притихшую команду.

– Ни хрена у него не вышло, ребята! Мы обязательно его вычислим. Узнаем, в ком он сидит.

Наступила мертвая тишина. Пираты оглядывали друг друга.

Дан отчаянно блефовал. У него не оставалось иного способа понять, кто из команды заражен. Надежда была лишь на то, что паразит как-то выдаст себя.

– Сейчас я говорю этому человеку: будь мужиком. Пока не поздно, выйди и признайся. Тебе все равно не жить, так не заражай других. Я обещаю легкую смерть. Если не признаешься, я сам тебя найду и отдам экипажу. Тебя порвут.

Теперь в руке у каждого было оружие. Пираты напряглись, готовые в любой момент расправиться с опасной тварью.

«Не, ну ты отлично придумал, друг, – лениво проговорил Блад. – А если зараженный не признается? Как отмазываться будешь?»

«Я и не жду, что признается. Я пытаюсь вычислить по его поведению», – ответил Дан.

Он медленно пошел вдоль стола, всматриваясь по очереди в выражение лица каждого члена экипажа. Улыбающийся невозмутимый Дитрих – блестящие глаза, загорелая кожа, довольный вид. Вряд ли. Слишком здоровым выглядит. Бледный, с выпученными глазами Саймон, толстые щеки которого тряслись то ли от возмущения, то ли от страха. Тоже не он.

Дан помнил: у Акселя было мертвое лицо. Никакого выражения, никаких чувств и эмоций, остановившийся рыбий взгляд.

Дальше. Ленни, напуганный, с бегающими глазами, бормочущий: «Лазер мне в дышло». Не он. Возмущенный Вася, поддакивающий: «То гомосеки, то паразиты, что за жизнь такая…» Не он.

«И что теперь? – повторил Блад. – Не дашь команде виновника – они друг друга перестреляют или тебя прибьют. Бунта добиваешься?»

Дан не ответил, продолжал вглядываться в лица. Сяо Ли, с круглой физиономии которого даже сейчас не сходила оптимистичная улыбка. Не он. Лойко, веселый и нахальный, издевательски оскалился в ответ на взгляд капитана. Нет.

Дан обошел весь стол. Двинулся обратно, снова и снова изучая лица, взгляды. Ничего. Никаких примет, которые выделили бы из тридцати пяти пиратов одного зараженного.

– Добро, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее. – Значит, заражение еще не проникло глубоко. Паразит еще не изменил человека. Но я обязательно его найду. Разойтись…

– Ох, не верится мне что-то, – бурчал Вася, выбираясь из-за стола. – Так нас всех и сожрут.

– И будем тут валяться, как эти ученые, с распоротыми брюхами, лазер мне в зад, – вторил ему Ленни.

Эти двое, как пострадавшие от покушения паразита, считали себя вправе возмущаться. Держались они тоже вместе, потому что остальные члены экипажа как будто ими брезговали. Дан еще раз пригляделся к этой парочке. Но румянец на щеках Ленни и чрезвычайная разговорчивость Васи не вписывались в картину заражения. Да в конце концов, он сам видел застреленных паразитов, не успевших проникнуть в тела жертв.

«Ты проиграл», – констатировал Акула.

«Мы проиграли, – поправил Дан. – Ты б лучше чего посоветовал, чем злорадствовать».

«Я думаю, – глубокомысленно ответил капитан. И тут же добавил: – Слушай, а может, это Камал?»

Индус, конечно, был подозрителен, но он все время находился под присмотром Кривой Бетси.

«Ну и что? – хмыкнул Блад. – А если их несколько? Ты не думал, что у паразитов может быть этот… как его… когда все вместе как будто одной башкой думают. Вроде нас с тобой».

«Коллективный разум?»

«Да, он».

«Тогда ситуация осложняется».

«Вот представь: паразит отрастил личинку, перенес ее в другого человека. В том тоже личинка выросла, он перенес. Их уже трое. Один погиб, два остались. И так по цепочке».

Конечно, Дан рассматривал такую возможность. Более того, он вполне допускал, что уже заражена половина команды. Или все. Уверен он был только в себе и в Насте.

– Все вычисляешь? – спросила подруга. – А если пойти другим путем? Давай попытаемся понять, где могло произойти заражение.

– Да где угодно, – пожал плечами Дан. – Хотя бы в реке. Видела же, какие там твари кишат.

Настя помотала головой.

– Паразит проникает через рот. Это довольно долгий процесс. Мы бы заметили. Нет, надо вспоминать, кто и когда отсутствовал, отбивался от команды, был один.

Таких тоже хватало. Дитрих фон Валленштайн, отправившийся на одиночную прогулку, едва «Арабелла» приземлилась на планете. Сяо Ли, притащивший сороконожку на обед. Лойко, который попал под багровый туман.

– А Вася? Вспомни, ему на голову медуза свалилась, облепила лицо, – вставила Настя. – Может быть, именно она носитель паразита.

Список набрался большой. Это если не учитывать, что во время перехода по джунглям каждый отбегал по нужде.

– Нет, Насть, это тоже тупик, – вздохнул Дан.

– Ну должен же быть способ его вычислить, – расстроилась девушка. – Должен. Что-то вертится в голове, но никак не могу поймать…

Дана волновала другая мысль. Никаких признаков заражения он не нашел. Но ведь должен был, потому что они обязательно есть. Видимо, плохой из него наблюдатель.

Или… или твари научились имитировать человеческие эмоции.

Снова дневник экспедиции. Все свободное время Дан занимался его просмотром. На этот раз профессор был еще мрачнее, чем обычно.

– День тридцатый. Сегодня погибла Анна Миклош. Заражение паразитом, – камера показала лабораторию, на столе труп женщины с раскуроченной грудной клеткой. Рядом лежало тело убившей ее твари. Над столом склонились двое ученых в защитных костюмах. – Заражение происходит по цепочке, – говорил Валевски. – Пока больше ничего не известно.

Еще две записи содержали отчеты об изучении паразита. Куча научных терминов, из которых Дан мало что понял.

– День тридцать второй, – Валевски был бледен, измученное лицо осунулось, под глазами залегли черные тени. – Нам грозит эпидемия. Хорошо, что мы успели отправить информацию на Землю до момента заражения. Боюсь, мы, сами того не желая, вызвали к жизни очень опасное существо…

Настя

Настя вяло пережевывала кусок жестковатого мяса. В последнее время свежина, добываемая Дитрихом, не лезла в горло. Хотелось овощей, фруктов и мягкого белого хлеба. Но приходилось довольствоваться тем, что есть. Растения Дан запретил употреблять в пищу – слишком велика была опасность нарваться на ядовитое.

«Не капризничай, – насмешливо сказала Жасмин. – Скажи спасибо, что хотя бы мяса вдоволь. Какие вы там в двадцать первом веке избалованные».

Насте даже огрызаться было лень, она погрузилась в тяжелые размышления. В последнее время девушка все больше тревожилась за Дана.

«Нашла из-за кого переживать, – фыркнула Жасмин. – Из-за грязного мужика».

Настя усмехнулась про себя. Охотница сознательно обедняла свою жизнь, отказываясь от мужчин. Плохо жить без любви. Настя давно уже осознала и приняла: она любит Данилку. Капитан Платонов умел делать подругу счастливой. Он был настоящим мужчиной в понимании Насти. Сильный, жесткий, решительный, но одновременно добрый и щедрый душевно, бесконечно снисходительный к тем, кто слабее, Дан легко переносил капризы и странности девушки. А уж у Насти характер был далеко не подарочный.

Она всегда боялась потерять Дана. Нет, не того, что бросит или изменит – в преданности друга она как раз не сомневалась. Бояться заставляла опасная профессия. Каждый раз, когда Дан уходил на задержание, Настя металась, не находила себе места, мечтая быть рядом, помогать, защищать, если понадобится – заслонять собой. Ей казалось, что только вместе с ней Дан в безопасности.

Странно, за себя она не переживала, а за любимого испытывала вечный страх. А теперь, на этой негостеприимной планете, в мертвом лагере, где скользили черные тени, по ночам густился туман-убийца и невозможно определить, где человек, а где – чудовище, прячущееся в человеческом теле, она боялась намного сильнее…

Дитрих фон Валленштайн, пользуясь задумчивостью девушки, откровенно и нагло рассматривал ее, задерживаясь взглядом то на пухлых губах, то на высокой большой груди. В глазах его горел неподдельный интерес, на лице появилась масленая ухмылочка.

Настя с изумлением услышала собственный голос:

– Чего уставился, мразь?

Дитрих, не ожидавший такого отпора, отвел взгляд: подруга Блада его не пугала, а вот с самим капитаном ссориться не хотелось.

– Я задала вопрос, – Настя с грацией дикой кошки поднялась из-за стола, медленно двинулась к штурману.

– Зашибись! Успокойся, не нужна ты мне. У Марии фигура лучше, – попытался отшутиться Дитрих. – И яйца с ней в безопасности…

Настя пыталась справиться с Жасмин, но неистовая охотница не сдавалась. Она достала бластер, приложила к виску штурмана:

– Хочется посмотреть, есть ли у тебя мозги.

«Прекрати это!» – Настя наконец сумела справиться с альтер-эго, убрала оружие, быстро вышла из камбуза. Остановилась, делая глубокие вдохи.

– Ты правильно поступила, – на плечо легла тяжелая рука.

Настя резко обернулась. Перед ней стоял Вася. Выражение лица стрелка ей очень не понравилось – от прежнего добродушного спокойствия не осталось и следа, глаза смотрели цепко и холодно. Рука сама потянулась к бластеру. Вася перехватил запястье девушки, вывернул руку, усмехнулся:

– Не выйдет, – и дернул, уволакивая за угол дома.

Тело Жасмин было тренированным, мускулистым, но Вася обладал невероятной для человека силой. Он, как пушинку, перекинул девушку к стене, прижал руки к бокам, поднял так, что ноги беспомощно болтались над землей. Настя раскрыла рот, чтобы закричать, но не успела: в горло вонзилось холодное, склизкое, вонючее. Она задохнулась, забулькала, пытаясь не пускать в себя паразита. Но личинка проскользнула вглубь, вызвав резкий приступ тошноты.

Вася отпустил ее, повернулся и быстро зашагал прочь. Настя упала на четвереньки, скорчилась, сунула два пальца в рот пытаясь выблевать омерзительную тварь. Но рвоты не было. Она почувствовала, как паразит ворочается внутри, потом ощутила резкую боль: червь проколол пищевод, добираясь до позвоночника. Настю охватила странная истома, наступило равнодушие: паразит начал захватывать, подчинять тело. Сил подняться, позвать на помощь не было. Настя поняла: она будет в таком состоянии, пока тварь не завладеет ею целиком, не только телом, но и разумом. Тогда она превратится в ходячий кокон, в зомби, послушного воле паразита. И уже не сможет предупредить Дана об опасности. Дан будет первым, кого она заразит…

«Держись, подруга! – напомнила о себе Жасмин. – В конце концов, это мое тело, и я его не желаю терять. А еще нас двое, значит, и ума вдвое больше. Этому слизняку придется постараться, чтобы с нами справиться!»

«Но я не могу подняться. Хорошо, если меня скоро найдут…»

«Значит, будем сражаться, пока не найдут! – настаивала Жасмин. – Просто не думай о твари. Думай о своем. Или о моем. Только не отключайся. Хочешь, историю расскажу? Ты все спрашивала, почему я мужиков ненавижу. Слушаешь? Ну, прошу тебя, слушай! Не поддавайся!»

Разум заполонили воспоминания Жасмин.

Удобный диван, включенный на режим массажа, мягко вибрировал, только обещанная релаксация никак не наступала. Жасмин нервно водила пилкой по ногтям. С момента расставания прошел месяц, а у нее в ушах все еще звучали слова Айрона – так, будто он стоял рядом и говорил снова и снова: «Ты невыносимо скучная и пресная, кошечка. В тебе нет куража».

Ушел. Бросил. Обманул ее надежды. Жасмин с трудом сдержала слезы: хватит, она и так слишком много плакала в последнее время. Постепенно обида переходила в глухую злобу, в желание доказать Айрону и всему миру: она, Жасмин, именно такая… Как он там сказал? Сильная, гордая, сумасшедшая и непокорная?

В голову один за другим приходили безумные планы. Бросить все, сбежать из дома, стать… кем? И бежать – куда? Впереди заранее просчитанное, тщательно выверенное и подготовленное будущее. Университет, учеба на микробиолога, доходная и непыльная работа на Корпорацию. Последовательно, правильно… невыносимо тоскливо. Айрон прав: скучно…

Жасмин с досадой отшвырнула пилочку – вещица из суперпрочной керамики осталась лежать на краю дивана. Девушка отключила режим вибрации, повернулась на бок, уткнулась лицом в подушки. Надо забыть его, забыть, забыть…

Она долго повторяла эти слова, словно мантру, и сама не заметила, как задремала. Проснулась резко, будто от толчка, дернулась, ощутив безотчетный ужас, подняла голову.

Над нею стоял человек – спросонья, в полутемной комнате показалось: огромный, черный… невыносимо страшный. «Откуда он взялся? – мелькнула паническая мысль. – Почему не работает система безопасности?» Ведь в полицию должно поступить оповещение о нарушении границ частной собственности…

Жасмин хотела закричать, позвать на помощь, но тяжелая рука в перчатке закрыла ей рот, вдавила голову в подушку. Человек склонился над девушкой, рассматривал с холодным любопытством. У него было узкое лицо с крупным ястребиным носом, тонкие губы и острый подбородок. На гладко выбритом черепе поблескивали капельки пота. Жасмин не могла оторвать взгляда от светло-желтых глаз – казалось, в них пряталась звериная ярость, готовая вот-вот вырваться наружу.

Человек вдруг улыбнулся, и это сделало его еще страшнее. Он медленно поднял левую руку. Жасмин скосила глаза и увидела большой нож с окровавленным лезвием. Она отчаянно затрясла головой, молчаливо умоляя не причинять ей зла. Незваный гость издал довольный смешок, приставил острие ножа к низу ее живота, чуть надавил, дернул, вспарывая снизу доверху ткань легкого комбинезона. Он неотрывно смотрел в глаза Жасмин, откровенно наслаждаясь ее ужасом.

Правая рука насильника оторвалась от губ девушки, но теперь к горлу был приставлен нож. Все так же глядя ей в глаза, человек улыбнулся шире и покачал головой, предостерегая: закричишь – умрешь. Жасмин давилась слезами, мысленно умоляя весь мир о помощи и понимая: ее не будет. Почему-то безупречно надежная система безопасности не сработала, никто не знает, что она заперта здесь с убийцей. А родители… Обожгла мысль: кровь на ноже, чья?.. Она знала ответ.

Рука в перчатке прошлась по телу, сильно сжала грудь, заставив застонать от боли. Расстегивая штаны, человек довольно рассмеялся, поместился между ног Жасмин, вошел рывком, все так же глядя ей в глаза.

Он был огромен – гораздо больше Айрона. Тело, сжавшееся от ужаса, отторгало его, не хотело впускать. Насильник двигался мощными быстрыми толчками, причиняя невыносимую боль. И смеялся, наблюдая за муками девушки, плотнее прижимая к ее шее нож.

Движения его становились все быстрее, лезвие все глубже впивалось в кожу. Убьет, поняла Жасмин. Скоро перережет горло и будет наслаждаться тем, как содрогается она в предсмертных судорогах. Кончит уже в мертвое тело.

Страх пропал неизвестно куда, в душе поднялось мутное бешенство. Ярость, ненависть ослепляли, не давали дышать. Она беспорядочно зашарила вокруг себя, в отчаянии отыскивая хоть что-то, что могло бы сойти за оружие. Вдруг рука коснулась чего-то шершавого. Пилочка для ногтей. Тонкая, длинная, прочная, с заостренным концом… Не раздумывая, девушка схватила ее как можно крепче, размахнулась и изо всей силы вонзила в желтый глаз мучителя. Пилочка легко вошла в глазное яблоко по самую рукоять.

Жасмин ждала, что тут же придет конец, насильник просто перережет ей горло. Но человек вскрикнул, отшатнулся, правой рукой схватился за лицо, ослабив давление левой на шею жертвы. Жасмин вывернулась, вцепилась в его ладонь, пытаясь отобрать нож. Насильник зарычал, отшвырнул девушку. По лицу текла кровь вперемешку со слизью, рот оскалился в гримасе боли и ненависти.

Она упала на спину, завизжала, лягнула человека в лицо. Что-то с хрустом подалось под пяткой, убийца заорал: удар сломал ему нос. Следующий пинок пришелся в пах. Человек скорчился. Жасмин снова бросилась на него, схватила за руку, впилась зубами в запястье над короткой перчаткой. Яростно, по-волчьи рванула, кажется, перекусила вену. Наконец сумела отобрать нож. Пока насильник не оклемался – как сумела, пырнула в живот. Схватилась за рукоять обеими руками, дернула вверх. Сил вспороть брюхо, как думалось, не хватило, и Жасмин провернула нож в ране, потащила на себя. Человек выл, скрючившись, обеими руками схватившись за живот, заливая диван кровью.

Жасмин молча поднялась, обошла насильника, не обращая внимания на его вопли. Медленно, согнувшись от боли, побрела в комнату родителей.

Она знала, что увидит. Красное на белом. Красные лужи на белом полу. Красные брызги на белых стенах. Белоснежное покрывало сменило цвет, пропиталось алым.

Отец сидел в кресле. На горле разрез полумесяцем, от уха до уха – словно широкая клоунская улыбка. Мертвые глаза неотрывно смотрели на кровать, поперек которой лежала ее молодая красивая мамочка. Жасмин подошла ближе. Коснулась кончиками пальцев обнаженного тела. Одна рана, вторая, третья… она насчитала девять. А может, десять… На нежном лице мамы застыло выражение страдания.

Жасмин закрыла родителям глаза, вынула из шкафа тонкие простыни, накрыла тела и вернулась в свою комнату. Убийца сумел слезть с дивана и почти дополз до двери, ведущей на парковочный козырек. Удар ногой в лицо отшвырнул его на середину комнаты. Насильник упал на спину. Девушка остановилась над ним, бесстрастно рассматривая глазницу, из которой все еще торчала пилка, свернутый набок нос, окровавленную одежду.

– Убери нож, – вдруг проговорил человек. – Убери нож, сука…

Словно опомнившись, Жасмин подняла руку: действительно, она все еще сжимала нож. Она поднесла лезвие к глазам, отстраненно изучила медленно подсыхающие темные потеки. Потом перевела взгляд на убийцу. Тот по-прежнему лежал на спине, он истекал кровью и совершенно обессилел. Штаны у него так и остались расстегнутыми, и вяло свисавший из них мужской орган уже не выглядел угрожающе огромным.

Жасмин наклонилась, захватила член вместе с яичками, полоснула ножом. Человек завизжал и потерял сознание.

– Под корень, – проронила Жасмин. – Под корень.

Она отшвырнула жалкий комочек окровавленной плоти, пошла в душ. Долго стояла под теплыми струями, смывая с себя кровь и грязь этого вечера. Тщательно вытерлась, надела чистую одежду, прошлась по квартире. Система безопасности была заблокирована, датчики не горели – скорее всего убийца использовал вирусную программу. А коммуникатор он просто выключил.

Жасмин включила коммуникатор:

– Полиция? Примите вызов…

Спустя пять минут дом был полон людей в форме. Они принесли с собой множество приборов. Делали снимки, анализы, наговаривали протокол. Время от времени полицейские бросали взгляды на Жасмин, спокойно сидевшую в углу, и в глазах каждого читался вопрос: как эта хрупкая девушка справилась с вооруженным громилой?

– Вам нужно в клинику, – высокий врач участливо склонился над ней, взял за руку. – Вы испытали сильнейший стресс.

– Нет. Не нужно. Все в порядке, я справлюсь.

Жасмин говорила и поражалась сама себе: она действительно справлялась. Просто сегодня что-то умерло в ней. А может, не что-то, а кто-то? Милая, правильная домашняя девочка?

Она так и не поехала в клинику, отправилась в полицейский участок, заверив, что вполне способна дать показания. Ожидала длительного разбирательства, суда – она ведь не просто защищалась от преступника, а жестоко расправилась с ним.

Но все закончилось быстро и без осложнений. В просторном кабинете женщина с нашивками генерала встала ей навстречу, протянула руку.

– От имени государства и Корпорации выражаю вам искреннюю благодарность.

Жасмин немного удивилась: она не знала, что за кастрацию в домашних условиях принято говорить спасибо.

Женщина слегка отстранилась, смотрела внимательно:

– Вы что, не знаете, кто это был?

Жасмин отрицательно покачала головой.

– Что ж вы так, нужно хоть иногда смотреть новости, – с упреком произнесла генерал. – Джон Славицки, маньяк и серийный убийца. На его совести пятьдесят жертв. Он бывший программист. Пробирался в дома, отключал систему безопасности и убивал. Просто ради удовольствия. Отменный подонок и садист. Полиция искала его два года.

Девушка слушала вполуха. Ей не нужны были пояснения. Она знала одно: делай полиция свою работу лучше, родители сейчас были бы живы, а ей не пришлось бы пройти через боль и унижения. Но последняя фраза заставила ее встрепенуться.

– За голову Славицки назначено вознаграждение в миллион кредитов. Сумма не облагается налогом. Поздравляю, миллион ваш.

Воспоминания Жасмин прервались. Настя немного подождала, потом спросила: «И что дальше?»

«Дальше я поняла, чем хочу заниматься. Освобождать мир от таких вот уродов. И пошла учиться на охотницу за головами».

«Что, существует такая школа?» – удивилась Настя.

«Нет, конечно. Заплатила сто тысяч одному знаменитому охотнику, который уже ушел на покой. Стала кем-то вроде его ученицы. Через два года занялась самостоятельным отловом».

«А остальные деньги?»

«Ушли на звездолет, который ты, между прочим, бессовестно продала на запчасти».

Настя искренне сочувствовала Жасмин. В своем мире она видела жертв насилия и знала: такая трагедия может сломать психику на всю жизнь. Неудивительно, что девица так ненавидит всех особей мужского пола. Охотница уловила ее мысли.

«Только вот не надо меня жалеть, – досадливо сказала она. – Я вполне довольна тем, что уничтожаю мразей. Это отличная работа. В первую очередь беру заказы на убийц, насильников».

«И всех кастрируешь? – ужаснулась Настя. – Поэтому тебя так прозвали?»

Эта мысль заставила почувствовать себя неуютно: что, если Жасмин вдруг выйдет из-под контроля и решит с Бладом тоже разделаться своим фирменным способом? Бедный Данилка…

«Да нет, что я, монстр, по-твоему? – возмутилась охотница. – Это всего один раз было, тогда. Просто история попала в прессу, а наставник, человек грубоватый и прямой, дал мне такое дурацкое прозвище. Вот и прилипло».

Стало страшно. И почему-то не за себя – плевать ей в этот момент было на собственную смерть. За Данилку. Жасмин и так была мощной девицей, а паразит делал людей невероятно сильными, она убедилась в этом на примере Васи.

Что, если она не сумеет дождаться помощи, потеряет контроль? Получится, Данилка заразится, то есть погибнет от ее собственных рук. Да как погибнет…

Воображение рисовало жуткие картины: вот ночью она поднимает голову с подушки, склоняется над спящим Даном… дальше Настя представлять не хотела.

Первой мыслью было – убить себя. Уничтожить, как сделал это Вагиф. Зато Данилка будет в безопасности. Но потом она представила, какое горе принесет другу. Да и сил на это не было. У Вагифа имелись под рукой аппликаторы с сильным снотворным. А у нее нет ничего…

Положение казалось безвыходным.

Настя сидела не в силах пошевелиться и тихо подвывала на одной ноте. Так ее и нашел Дан.

– Что с тобой? – кинулся он поднимать подругу.

Настя подняла на него тусклые, больные глаза, едва слышно проговорила:

– Я заразилась. Это Вася.

Глава 12

Сенкевич

«Не разумнее ли будет переждать? – сказал Сенкевич. – Они заняты друг другом, вот и пусть развлекаются. Нам-то зачем туда лезть?»

Он указал на узкий ход в скале.

«Пещера? Здесь в них гориллы водятся», – недоверчиво заметил Грант. Но двух солдат на разведку отправил.

– Чисто, – доложили они, вернувшись.

Адмирал все же прислушался к Сенкевичу, который играл роль осторожного внутреннего голоса, и приказал отряду укрыться в пещере.

Здесь было влажно и прохладно, тонкие лучи дневного света падали на синеватый шершавый камень, разгоняя полумрак. Слабо пахло плесенью, где-то вдалеке капала вода.

Вскоре шум побоища зазвучал совсем рядом. Боевые негры азартно лупили разобщенных без вожака аргов. Звери сопротивлялись изо всех сил, но численный и моральный перевес был на стороне американцев.

«Вот видишь, – сказал Сенкевич. – Сейчас добили бы зверюшек, и за нас принялись».

«Это еще не факт, что негры их добьют, – ответил Грант. – Как только появится вожак, арги снова объединятся и начнут уничтожать все живое. Этих сейчас лупят, а за километр отсюда, может, уже нашелся кто-то сильнейший».

«Ну, какая разница? От перемены мест слагаемых… Арги укокошат американцев и примутся за нас. Мы в любом случае проигрываем».

Грант не успел возразить: снаружи прозвучало несколько громких взрывов подряд: боевые негры пустили в ход гранатометы. Тут же в ответ откуда-то из глубины земли, из самых недр, донесся мерный рокот. Сначала он звучал тихо, почти вкрадчиво, неопасно, потом приблизился, сделался настойчивее, жестче. Наконец в нем стал различим скрип оползающей породы, грохот падающих камней и еще стон – жуткий, непонятный, будто кричала от боли сама гора.

– Выходим! – скомандовал Грант.

Но люди не успели сделать и шагу – камень пещеры содрогнулся под ногами, сверху обрушился огромный кусок скалы, придавив двух десантников и намертво загородив выход.

Грохот сделался оглушительным, гора содрогалась, по стенам пещеры побежали трещины, с потолка валились каменные осколки. Пол разверзся под ногами, раскрошился, и отряд рухнул в образовавшуюся пропасть.

Падая куда-то «солдатиком» в кромешной тьме, Сенкевич мысленно попрощался с жизнью и заодно с Грантом. Полет был долгим, он успел приготовиться к удару, который мгновенно превратит его в мешок с раздробленными костями. Но поверхность, на которую он упал, подалась под ногами, расступилась, приняла в ледяные объятия. В следующее мгновение Сенкевич сообразил, что попал в воду. Вокруг, поднимая столбы брызг, обрушивались солдаты.

Удар был сильным, но боевой костюм самортизировал, не дал расшибиться. Сенкевич задержал дыхание, сделал несколько мощных гребков, вынырнул и огляделся.

Они находились в пещере, высота которой поражала воображение. Потолок терялся в непроглядном мраке, создавая впечатление бесконечности. Но здесь, внизу, было довольно светло. Посреди пещеры круглой чашей поблескивало голубое озеро, в центр которого и угодил отряд. Словно подсвеченная изнутри, его вода была идеально прозрачной. Сенкевич не удержался и снова нырнул, пытаясь рассмотреть дно, но не увидел. Голубая бездна уходила в неведомые глубины.

– Выбираемся! – отплевываясь, приказал он и поплыл к берегу.

Метрах в десяти от берега ботинки задели дно, Сенкевич встал на ноги, побрел по пояс в воде, держа оружие на изготовку. Солдаты шли следом.

Сенкевич выбрался на берег, теперь можно было внимательнее осмотреться. Пещера представляла собой огромный круглый зал, от нее отходили проходы в форме арок. Со стен спускались сосульки сталактитов, такие же хрустальной бахромой обрамляли проходы. И камень стен, и сталактиты испускали мягкий синеватый свет.

Десантники один за другим выходили на берег.

– Стройся! – приказал Сенкевич. – По порядку рассчитайсь!

Выяснилось, что отряд уменьшился еще на одного человека – солдат, раненный в плечо, не смог выплыть. В живых осталось всего восемь десантников. Сенкевич собрался было объявить привал, чтобы солдаты могли отдохнуть после всех перипетий, но не успел. Из ближайшей арки выступило на свет странное существо, сделало несколько шагов к людям.

– Стой, стрелять буду, – сказал Сенкевич, не особо надеясь на понимание.

Но существо замерло, а из арки выглянуло еще одно. Потом они начали появляться из всех проходов. Выбирались в пещеру, робко останавливались перед людьми. Это точно были гуманоиды – тщедушные, бледные, малорослые, по грудь Сенкевичу и абсолютно безволосые – головы у всех гладкие, как бильярдные шары. Пропорциями и телосложением пещерные жители походили на людей. Поражали глаза существ – бледно-голубые, мутноватые, словно затянутые перламутровой пленкой. «Скорее всего, – подумал Сенкевич, – подземный народец либо очень плохо видит, либо совсем незряч». Существа чутко, по-звериному, поводили носами, втягивали воздух, принюхиваясь к чужакам.

Одежду бледнолицым заменяли куски шкур. У мужчин были прикрыты лишь бедра, у женщин еще и грудь, вот и вся разница. Шею того, кто появился первым, украшали бусы из прозрачных синих камней. Некоторые существа были вооружены кусками сталактитов и каменными молотами. Но враждебности никто не проявлял, напротив, в выражении лиц, казалось, читался благоговейный страх. Существо, появившееся первым, опустилось на колени, склонило голову, что-то проговорило неожиданно густым певучим голосом. Вслед за ним попадали ниц все остальные, хором подхватили непонятные слова.

«Настрой переводчик в коммуникаторе», – посоветовал Грант.

«Смысл? – удивился Сенкевич. – Неизвестный подземный народец на неизученной планете. Откуда переводчику знать их язык?»

«А у тебя есть другие варианты? – разозлился адмирал. – Сделай хоть что-нибудь».

Сенкевич послушался. К его удивлению, коммуникатор тут же перевел:

– Приветствую вас, рожденные озером Жизни!

Сенкевич бросил взгляд на экран. «Эйлин», – сообщала надпись на нем.

«Не может быть», – изумился Грант.

«Почему?»

«Эйлин – мертвый язык. На нем говорил древний народ, о котором сохранились только легенды. Останки их цивилизации были найдены на нескольких планетах».

– Пророчество сбылось, – продолжал между тем мужик в бусах. Как понял Сенкевич, это был вождь племени или, может, кто-то вроде жреца. Возможно, старейшина – лицо существа покрывали глубокие морщины.

– Озеро Жизни породило великих спасителей народа эль. Это великий день, которого мы ждали много тысячелетий!

Он молитвенно сложил руки и замолчал. Похоже, от Сенкевича ждали ответного спича. Он решил не разочаровывать странный народец. В конце концов, без их помощи выбраться на поверхность не получится. Он порылся в памяти, готовясь сказать что-нибудь соответствующее моменту, но тут раздался громкий женский визг. Толпа взволновалась и шарахнулась в сторону.

Сенкевич уловил какое-то движение на стене. Мелькнула быстрая тень. Он вскинул бластер, не задумываясь, выстрелил. Раздался смачный шлепок от падения тяжелого тела. Сенкевич, не опуская оружия, медленно двинулся к темному комку, который конвульсивно дергал множеством длинных конечностей.

– Мать твою, ну и угребище, – пробормотал он под нос.

Подстреленная им тварь больше всего походила на произведение сумасшедшего вивисектора, живи такой на этой планете и вздумай он скрестить бойцовую собаку с пауком. У монстра было мощное с широкой грудной клеткой тело. Спину покрывал толстый панцирь. На толстой короткой шее сидела лобастая голова. Морда напоминала собачью, только ушей Сенкевич не заметил. Зато имелось аж четыре желтых глаза. Большие, круглые они располагались на голове по кругу.

Тварь сучила паучьими лапами, которых Сенкевич насчитал целых восемь. Широко раскрыв пасть, хватала воздух. Длинных острых зубов было столько, что, казалось, им тесно в квадратных бульдожьих челюстях.

Монстр злобно таращил на Сенкевича тускнеющие глаза. На какое-то мгновение они встретились взглядами – тут же голову стянуло обручем сильной боли. Сенкевич выстрелил снова – в незащищенное панцирем, покрытое сероватой щетиной брюхо существа. Зверь дернулся в последний раз и затих. Глаза затянулись полупрозрачной пленкой. Боль отпустила.

«Похоже, оно способно к ментальному воздействию», – заметил Грант.

– Убийцы разума всегда ходят стаей, – тревожно воскликнул старик. – Ты спасешь мой народ, сын озера?

Сенкевич напряженно вглядывался в темноту свода. Откуда-то же приполз этот полупаук? Но сколько он ни смотрел в сумрак – ничего подозрительного не замечал. Тем временем в душе проснулось и заворочалось непонятное чувство тоски. В голову лезли исключительно черные мысли, даже мелькнула предательская идея все бросить и бежать, пока не поздно.

«Только вот куда?» – одернул Грант.

Сенкевич покрутил головой, сбрасывая морок. Эта внезапная хандра, да еще и приступ несвойственной ему трусости показались очень подозрительными.

«Что-то происходит, я чувствую», – проговорил Грант.

Сенкевич кивнул сам себе и тут же заскрипел зубами от невыносимой боли. Она возникла в голове, заскребла когтями внутри черепной коробки, стремительной волной раскатилась по всему телу. Перед глазами сверкнули белые вспышки, на какой-то страшный миг Сенкевичу показалось, что он ослеп. Нечеловеческим усилием удержавшись на ногах, он потряс головой, повторяя про себя: «Ты должен видеть, ты должен видеть!»

Вспышки потеряли убийственную яркость, боль уходила, делалась слабее. Перед глазами прояснилось, Сенкевич увидел паукообразных тварей, несущихся сверху по стене прямо на пещерных жителей, которые катались по каменному полу, вопя от боли и ужаса. Двое лежали неподвижно – то ли упали в обморок, то ли сердце не выдержало…

Боли нет, промелькнула мысль где-то на границе сознания. Она фантомная, внушенная тварями. Это их способ охотиться, парализовать жертву… Но эту догадку невозможно было передать беднягам, которые корчились на земле.

Десантники держались лучше – сказывалась боевая подготовка.

«И не с такими дрались», – сердито произнес Грант.

– Огонь! – крикнул Сенкевич.

Звери были всего в десятке метров, когда Сенкевич выстрелил в самого крупного из них. Попал прямо в лоб. Из дыры в черепе хлынула зеленоватая жидкость. Издав тонкий, режущий уши визг, существо подпрыгнуло, грохнулось оземь, перевернулось на спину, подрыгало волосатыми лапами и затихло. Остальные не замедлились ни на мгновение. Их было много – несколько десятков, а может, и сотня…

Солдаты открыли огонь. Твари одна за другой падали со стены, охваченные пламенем, пронзенные лазерными лучами. Чем меньше их становилось, тем легче было справляться со страхом и ощущением боли. Но эль продолжали лежать, скорчившись.

Две трети пауков было перебито, когда оставшиеся в живых повернули назад. Солдаты не прекращали стрельбу, пока остатки стаи не скрылись под сводами.

– Вставайте, вы спасены, – пафосно возвестил Сенкевич.

Эль осторожно поднимали головы, вставали. На бледных лицах – радость пополам с изумлением.

– Вы истинные сыны озера, – сказал старейшина. – Теперь наш народ спасен. Вы победите Невидимых богов.

Дан

– КОК! Взять Васю! – отрывисто приказал Дан.

Сам присел возле подруги.

– Ты уверена?

Настя содрогнулась:

– Оно вошло мне в горло. Оно во мне. Будь у нас анализатор, он показал бы, что уровень эрготамина у меня в крови зашкаливает.

– Что-то я не вижу, чтобы ты потеряла контроль, – недоверчиво произнес Дан.

– Я справилась, благодаря Жасмин, Данилка. Да и рано еще. Но скоро я превращусь в ходячий кусок мяса. Меня нужно изолировать, иначе я тебя первым и заражу.

– Не придумывай. Я этого не допущу, – Дан не знал, что еще сказать, чтобы утешить подругу. Обнял, погладил по волосам. – У тебя все получится. Мы найдем способ справиться с этим.

Он поднял девушку на руки, отнес в дом.

– Сиди здесь. Ты никому не скажешь, что заражена. Скажешь, вырвалась от Васи и убежала. Иначе тебя просто растерзают.

Дан выбежал на улицу. Там, в центре лагеря, дрались КОК с Васей. Со всех сторон бежали пираты с оружием. Не зная что происходит, они окружили дерущихся, целясь на всякий случай то в Васю, то в киборга.

Паразит добавил стрелку не только физической силы, его тело стало резиново гибким, движения нечеловечески быстрыми и ловкими. КОК метнул ножи, Вася стремительно перегнулся назад в пояснице, пропустил ножи над собой. Лишь чудом ни один из них не задел стоящего в нескольких метрах Саймона.

Киборг достал из-за пояса тесак, медленно пошел на Васю. Тот, вместо того чтобы попятиться или прянуть в сторону, двинулся навстречу. КОК размахнулся, собираясь полоснуть противнику по горлу, но Вася перехватил руку, держал стальной хваткой. Киборг изо всех сил пытался вырваться, спокойное лицо стрелка даже не исказилось от физического напряжения. Казалось, это дается ему безо всяких усилий. Пальцы КОКа разжались, нож выпал на землю. Команда разразилась испуганными возмущенными воплями.

Вася саданул киборга в грудь, тот отлетел, снес по дороге двух пиратов, все повалились в одну кучу.

– Стреляйте! – Дан на бегу доставал бластер. – Какого хрена вы смотрите? Он заражен!

Раздалось сразу несколько выстрелов. Казалось, Вася обречен. Но тварь опередила лазер. За мгновение до попадания парень сделал сальто назад, перепрыгнул через головы стрелявших. Теперь уже все открыли огонь, но Вася с гуттаперчевой гибкостью умудрялся уклониться от выстрелов. Подпрыгивая, изгибаясь, кувыркаясь и перекатываясь с безумной быстротой, он побежал в сторону леса и скрылся за деревьями.

«Паразиту рано вылупляться, – подумал Дан. – Он не набрал силы. Ему еще нужно тело, поэтому он спасает кокон и себя заодно. Можно отправить экипаж на его поиски. Но есть ли в этом смысл? Только подвергать людей опасности заражения. Пусть уж лучше паразит оплодотворяет зверей и птиц. А Вася все равно скоро погибнет».

– Разойтись! – приказал он и заметил, что теперь все пираты держатся порознь.

У каждого наготове было оружие. Каждый смотрел на товарища, как на врага. Подозрительность, недоверие достигли высшей точки. Скоро они превратятся в ненависть. Только Камалу и Сяо Ли были безразличны всеобщие переживания. Индус блаженствовал в нирване, китаец днем и ночью сидел в складе, что-то упоенно мастеря из запчастей. Дан не мешал рассеянному гению – главное, с обязанностями механика тот справлялся отлично.

Пираты разбрелись кто куда. Дан пошел в ангар с генератором. Отпер дверь, осмотрел мерно гудящий механизм. Открыл щит, долго изучал силовые линии. Одна подавала питание на ночные прожекторы, вторая обеспечивала энергией лагерь и камбуз. Оставалось место для третьей, самой мощной. Силовое защитное поле вокруг лагеря. Выдержит ли древний генератор? Но выхода не было: ходить патрулем по периметру ночью еще опаснее.

Мысленно помолившись богу, в которого не верил, Дан набрал на клавиатуре код. Генератор загудел сильнее, в щитке протянулась новая пульсирующая полоса. Он закрыл дверь ангара на ключ. Теперь доступ к генератору был только у него. Дошел до окраины лагеря – туда, где на расстоянии метров десяти стояли металлические столбы. Поднял с земли камень, кинул – заметил, как воздух всколыхнулся едва заметными волнами. Силовое поле включилось. Теперь выйти из лагеря можно, а вот снаружи не проникнуть, защита будет отражать и выстрелы.

Вернувшись в домик, Дан снова уселся за просмотр дневника экспедиции. Оставался лишь один кристалл с записью. Остальные содержали какие-то научные документы: непонятные формулы и зашифрованные тексты.

– День сороковой, – на голограмме появилось лицо Валевски. В этом изможденном старике трудно было узнать энергичного молодого профессора. – Мы отказались от транспортировки на Землю. Во имя человечества. Если когда-нибудь на планете Гамма-32 появятся люди и увидят эту запись, мы призываем их поступить так же.

Кристалл мигнул, изображение погасло.

Настя

Настя проснулась, долго смотрела на потолок, в одну точку. Прошло три дня с тех пор, как ее заразили. Паразит рос. С каждым часом, с каждой минутой, секундой. Она чувствовала это и ждала, когда тварь выберется наружу, переломав ей ребра и позвоночник. Ждала смерти, а прежде – превращения в зомби.

Но оказалось, с воздействием твари на разум можно справиться. Это было трудно, приходилось все время бороться, помнить, что она – человек. И Настя помнила, изо всех сил отказываясь поддаваться болезни. Она все время ощущала боль. Паразит обвивался вокруг позвоночника все плотнее, запуская щупальца в тело, выкачивая полезные вещества, жизненные соки, отравляя организм своими выделениями. Но Настя терпела, держалась. Ходила, разговаривала, занималась какими-то делами. И иногда ей даже начинало казаться, что из-за ее сопротивления паразит растет чуть медленнее. В какие-то мгновения Настя начинала надеяться, что тварь издохнет. Она не знала, что тогда будет. Наверное, разлагающаяся плоть существа отравит ее, и конец будет такой же – смерть. Но тогда она хотя бы никого не заразит и умрет в сознании, оставаясь собой.

То ли из-за того, что все силы уходили на спасение разума, то ли женский организм хуже справлялся с воздействием паразита, но тело истаивало прямо на глазах.

– Ты как? – Дан приподнялся на локте, всматривался в исхудавшее лицо подруги.

Настя заставила себя улыбнуться, с трудом растянула потрескавшиеся губы:

– Все в порядке. Не сегодня.

Заметила, как друг с облегчением выдохнул.

– Кэп! Я и пятеро ребят отправляемся на охоту. Снимешь защиту, когда вернемся, – Дитрих фон Валленштайн заглянул в дом, подмигнул Насте. – Особые пожелания будут? Может, вам цветов принести, леди? – и захохотал, довольный шуткой.

Жасмин недовольно заворчала. Настя цыкнула на строптивую охотницу, сделала над собой усилие, доброжелательно ответила:

– Нет, спасибо. Главное, принеси мяса.

Хотя ей все меньше хотелось есть. Она заставляла себя, понимая, что иначе не останется сил, паразит вытянет из нее все.

Штурман захлопнул дверь, и тут же с улицы раздалось его восклицание:

– Зашибись, у нас гости!

Дан с Настей вышли из дома. Дитрих с матросами целились куда-то в сторону покрытого яркими цветами пышного куста.

– Явился, – сквозь зубы процедил Дитрих. – Сейчас покажется…

Из кустов выпрыгнул Вася – вернее, то, что когда-то им было. Сейчас пирата можно было узнать только по одежде. Лицо его, покрытое коркой грязи и крови, не выражало абсолютно ничего. Глядя на бывших товарищей совершенно пустыми глазами, Вася открыл рот, из которого показался извивающийся червь.

– Не стрелять! – скомандовал Дан.

Он решил посмотреть, насколько надежно защитное поле.

Вася вытянул руки со скрюченными пальцами, медленно пошел к людям. Невидимая защита сработала четко: разряд – и стрелка отшвырнуло прочь. Он упал навзничь обратно в куст.

– Теперь уж не встанет, – усмехнулся Дитрих.

Но, вопреки ожиданиям, зараженный через минуту поднялся и снова двинулся к лагерю.

– Силен, – с уважением проговорил штурман. – Интересно, сколько ударов выдержит? Можно сделать ставки.

– Пристрелить, – поморщился Дан. – На корм акулам.

Дитрих поднял бластер, но выстрелить не успел. Из кустов стремительно прянуло что-то черное, блестящее, схватило Васю. Раздался короткий вопль боли, тут же оборвался, и в разные стороны брызнула кровь.

– Какой-то хищник из джунглей, – прошептала Настя. – Вовремя ты включил защиту…

– Не из джунглей, – мрачно возразил Дитрих. – Хуже.

Лагерь со всех сторон окружали жуткие твари.

– Тревога! – проорал Дан в коммуникатор. – Все сюда!

Пираты выскакивали из домов с оружием на изготовку. Над лагерем звучала ругань и испуганные восклицания.

– Это звери или люди? – растерянно спросила Настя. – Ну, то есть, эти… гуманоиды?

Существа, в повадках и движениях которых сразу чувствовались опасные хищники, были одновременно пугающими и красивыми. Поджарые, изящные, как пумы, они шли на задних мощных лапах, ростом превышая среднего человека. Передние лапы заканчивались тремя длинными когтистыми пальцами. Твари двигались медленно, не сводя с людей горящих желтых глаз. Под гладкой черной кожей перекатывались мускулы. У существ были небольшие головы с вытянутыми мордами и клыкастые пасти. Одна из тварей на ходу обгладывала Васину руку.

– Это не звери и не люди, – Дитрих все мрачнел. – Это арги.

– Не может быть! – в Насте проснулась Жасмин. – Откуда они? Я их только в образовательных фильмах видела в школе.

– Зашибись, прилетели! – сплюнул штурман. – За каким чертом их принесло сюда?

– Я вижу, они безоружны, – сказал Дан.

– Им ничего такого не надо, у них клыки и когти, – пояснил штурман. – А еще шкура бронированная. Гляди.

Один из аргов оскалился, подобрался и совершил длинный прыжок к людям. Сработала силовая защита, существо отшвырнуло прочь. Тварь упала в гущу себе подобных, тут же подскочила и снова бросилась к лагерю. В ответ прозвучали несколько выстрелов, все попали в цель. Но арг будто не почувствовал их. На теле не появилось ни одной раны.

Твари упорно рвались в лагерь. Прыгали, падали, вставали снова, лезли друг на друга, делали попытки преодолеть невидимую преграду. Накатывались волнами, отступали и опять подбирались ближе.

– Не тратьте боеприпас, – сказал Дитрих. – У них шкура почти непробиваемая. Как бронежилет.

– А чем их можно? – растерялся стрелявший матрос.

Вместо ответа Дитрих взял из рук Джей-три плазмомет, дал длинный залп. Четыре арга, охваченные пламенем, покатились по траве. Остальные принялись хлопать их лапами, сбивая огонь. Когда пламя было потушено, не встал только один из монстров. Остальные трое, хоть и обгорели, продолжили прорываться к людям.

– Видали? – Дитрих опять поднял плазмомет. – Через сутки ожоги затянутся, шкура восстановится.

– Да, я помню, – несмотря на защиту силового экрана, Настя чувствовала себя неуютно под хищными взглядами аргов. Она прижалась к Дану, заговорила под диктовку Жасмин, как школьница на уроке: – Это существа с развитой способностью к регенерации и высокой приспособляемостью к окружающей среде. У них есть вожак, который управляет коллективным разумом. Каждый беспрекословно подчиняется приказу.

Словно в доказательство ее слов, арги вдруг прекратили бросаться на лагерь. Расселись вокруг плотным кольцом, не сводя глаз с людей.

– Зашибись, вот и приплыли, – Дитрих выматерился. – Мы в осаде. Сюда уроды не попадут, но и мы не выйдем. Арги могут неделями обходиться без еды и воды. В отличие от нас.

– Так может, того… снова из плазмометов шарахнуть? – спросил кто-то из матросов.

– Отставить, – решил Дан.

Чтобы нанести аргам хоть сколько-нибудь значительный урон, требовалось бесперебойно поливать их час или больше из всех плазмометов, что есть в лагере. Он не знал, выдержит ли силовой барьер такую нагрузку. А главное – плазмометам для бесперебойной работы требовалось слишком много энергии. Если даже попытаться подключить их напрямую к генератору, не факт, что старик справится. А тогда – конец и оружию, и защитному полю.

Дан обвел взглядом абсолютно одинаковых аргов. Повадками твари тоже не различались. Их было не меньше сотни. И кто знает, сколько еще затаилось в лесу. Как тут определишь, кто из них вожак?

«Так, подруга, дай-ка я теперь поговорю», – Жасмин бесцеремонно вытеснила Настю, заметила:

– Вожак скорее всего не здесь. Как правило, он находится в безопасности, получает сигналы от всех членов стаи и управляет ими на расстоянии с помощью ультразвука и телепатии.

– Все-то ты знаешь, – злобно прищурился штурман.

– Просто у меня высший балл по расовой биологии, – скромно ответила девушка. – Арги находятся вне межпланетных законов и даже считаются полуразумными. Хотя это с какой стороны посмотреть. Некоторые ученые даже называют их высшей расой. Что же им здесь понадобилось?

– Хотел бы я знать, откуда у них космический корабль, – проговорил Дан.

– Подбирают старье, ремонтируют. Понимаешь, у них есть цивилизация, – объясняла Жасмин. – Просто она совсем другая…

– Может, киборгов против них выпустить? – предложил Дитрих. – Один КОК чего стоит.

– Бесполезно. Их вон сколько. Будут рвать, пока не разберут на запчасти, – вздохнул Дан.

Глава 13

Сенкевич

– А где живут Невидимые боги? – осторожно спросил Сенкевич.

– Наверху, – был краткий ответ.

Конечно, ни с какими богами Сенкевич воевать не собирался, да и сильно сомневался в их существовании, но слова старика были ему на руку.

– Вы покажете нам путь наверх?

– Сейчас идти нельзя. Убийцы разума ходят по дорогам горы. Я провожу вас завтра. А сегодня будьте нашими гостями, дети озера, – старейшина согнулся в низком поклоне. – Я, Маали, правитель народа эль, покорно прошу разделить с нами пищу и кров.

Выбора все равно не было, Сенкевич в качестве ответной любезности отвесил вежливый поклон.

– Ступайте за мной, дети озера.

Старик сделал приглашающий жест и медленно, торжественным шагом двинулся в сторону одной из арок. Сенкевич с солдатами пошли за ним. Следом, на почтительном расстоянии, потянулись эль.

Правитель вел гостей через длинную, причудливо изогнутую анфиладу подземных залов, освещенных мягким сиянием сталактитов. В стенах, почти до самого потолка были вырублены глубокие, как норы, ниши, соединенные каменными ступенями. Одни пустовали, из других выглядывали подземные люди.

– Жилища эль, – пояснил Маали.

В одном из залов, маленьком, с низким потолком, ниш не было. Зато пол покрывали круглые дыры, диаметром не больше тридцати сантиметров. Над ними сидели четыре женщины.

– Добывают мясо для еды, – пояснил правитель.

В одной из дыр показалась черная голова какого-то зверька. Женщина ухватила его за шкирку, выдернула наружу. Животное походило на крота – такой же острый нос, слепые глаза, толстое, покрытое гладкой шкурой тельце.

«Да, питание у них не очень, прямо скажем», – пробурчал Сенкевич.

«А чего ты хочешь от подземного народа?» – резонно ответил Грант.

Последний зал был просторным, в середине в ряд горели костры, вокруг которых суетились женщины. Подкладывали в огонь куски каменного угля, раскладывали на золе разделанную рыбу и тушки кротов. Пол вокруг устилали толстые слои серого мха.

– Главный зал народа эль, – пояснил Маали. – Здесь мы едим, здесь собираемся в День жребия. Здесь правители объявляют народу свои решения.

Гостей усадили на почетные места, ближе к огню.

– Скоро будет готова еда. А пока отдохните, дети озера, – сказал Маали. – Вам предстоит тяжелый бой с Невидимыми богами.

«Несимпатична мне эта его постоянная поговорочка», – подумал Сенкевич.

«Так спроси, что он имеет в виду. Заодно, может быть, поймем, почему на Гамме-32 потомки погибшего народа живут под землей», – предложил Грант.

– Расскажи нам все, что знаешь о Невидимых богах, – попросил Сенкевич. – Это поможет в бою с ними.

– Это древняя, как сам мир, история, сын озера, – Маали надолго задумался, потом вдруг встрепенулся и заговорил: – Много тысячелетий назад народ эль был велик и могущественен. Он жил наверху. У эль были богатые дома, цветущие сады и летающие корабли. Эль летали по другим планетам. Но дом был здесь, в Парадизе.

Название Гаммы-32, разумеется, звучало в исполнении Маали по-другому, но коммуникатор перевел это слово как Парадиз.

«Ни хрена себе, Парадиз, – мысленно возмутился Сенкевич. – Настоящий ад».

«Каждый любит свой дом», – заступился справедливый Грант.

– Но однажды Парадиз настигла беда: нашествие Невидимых богов. Они появились неизвестно откуда, остались на планете и населили ее своими созданиями. Боги изменили Парадиз, сделали непригодным для жизни. На эль обрушились беды: их косили смертельные болезни, пожирали чудовища, неведомые силы разрушали дома и корабли. Так продолжалось много лет. Эль боролись за жизнь, не хотели уступать Парадиз. А потом стало поздно: все наши корабли были уничтожены, и эль не смогли улететь на другие планеты. Они спрятались, ушли под землю. Невидимые боги не стали их преследовать, оставили в покое. Теперь мой народ живет здесь. Озеро Жизни дает нам воду и рыбу, гора – черные камни, чтобы поддерживать огонь. Эль много тысячелетий не видели дневного света. Но есть пророчество, которое гласит, что однажды из озера Жизни придут спасители эль, победят Невидимых богов и избавят Парадиз от их созданий. Пророчество сбылось, – Маали снова поклонился Сенкевичу.

«Печальная история», – сказал Грант.

«Только не вздумай снова спасать планету! – взмолился Сенкевич. – Это просто дурацкая легенда».

Между тем зал заполнялся людьми. Мужчины, женщины, дети рассаживались на мху, терпеливо ожидая кормежки. Сенкевич отметил, что народ эль весьма малочислен.

– Сколько вас здесь?

– Пять сотен, – ответил Маали.

– Ровно, что ли? – удивился Сенкевич.

– Всегда пять сотен, не считая грудных детей. Больше гора не может прокормить.

Женщины разносили еду, раздавали людям. Сенкевичу и солдатам подали в первую очередь. Небольшой ломтик мяса, два кусочка рыбы и вода в каменной чаше.

«Нежирно они питаются», – Сенкевич с сомнением рассматривал кротовую «отбивную».

«Жри давай! – прикрикнул адмирал. – Выеживаешься тут. Они от себя оторвали, не видишь, что ли? А нам силы нужны».

Сенкевич засунул в рот плохо жующееся, словно резиновое, мясо. Кое-как справился, проглотил. Благодарно улыбнулся вождю:

– Очень вкусно, спасибо.

Маали выслушал электронный переводчик, вежливо кивнул, но в глазах отразилось непонимание. Похоже, ему не было знакомо значение слова «вкусно».

После трапезы эль не разошлись, остались сидеть на мягком мху.

«Может, у них праздник в нашу честь намечается?» – предположил Сенкевич.

Но, судя по встревоженным, испуганным лицам, ничего радостного в ближайшее время не ожидалось.

– Сегодня День жребия, – пояснил Маали.

Эль затянули унылую песню. Заплакали женщины. Двое мужчин вынесли мешок из кротового меха, встряхнули, застыли рядом с вождем.

– Да начнется День жребия! – объявил тот.

Все выстроились в очередь. Первым стоял пожилой мужчина. Он сунул руку в мешок, вытянул маленький камешек, бросил на него взгляд, широко улыбнулся, показал Маали, отошел в сторону. К мешку потянулся второй. Снова камешек, радостное восклицание, уход. Так продолжалось довольно долго. Человек сто уже стояли в стороне, когда молодая женщина, посмотрев на свой камень, зарыдала.

– Прощай, Арна, – сурово проговорил Маали. – Жизнь за жизнь.

Мешок унесли.

– Что с ней будет? – спросил Сенкевич.

– Она отправится наверх и там умрет, – пояснил вождь. – Вчера сыну Лии и Эрну исполнился год, мать отняла его от груди. Теперь среди эль пять сотен и один едок. Лишний рот.

– И каждый раз, когда появляется лишний рот, вы так от него избавляетесь?

– Нет. Иногда выгоняем провинившихся. Бывает, что по доброй воле уходят старики.

Женщина, вытянувшая помеченный камень, горько плакала. Все сторонились ее, словно боялись заразиться неудачей.

– Она уйдет завтра. Будет вашим проводником, – сказал Маали.

На ночь каждому выделили по нише в стене. Жилище внутри устилал пушистый мох. Сенкевич неплохо выспался.

Через несколько часов его разбудила Арна. У девушки тряслись руки, на лице застыло выражение неописуемого ужаса. Сделав над собой усилие, она поклонилась:

– Пора в путь, сын озера.

Проводить героев из пророчества и несчастную, которой выпал смертельный жребий, собралось все племя. Снова зазвучала печальная песня. Сенкевич с отрядом шел вслед за Арной, люди вокруг сгибались перед ними в поклонах.

Девушка вывела гостей из жилых пещер, указала на узкий лаз в горе:

– Сюда.

Проход, в который они попали, был настолько тесным, что приходилось передвигаться боком. Потом началась низкая нора, по которой люди ползли на четвереньках. В некоторых местах она становилась такой узкой, что Сенкевич боялся застрять. Больше всего его тревожила мысль, что если они столкнутся здесь с пауками, то будут бессильны.

Ползая по подземным коридорам, он потерял счет времени. Наконец впереди забрезжил свет. Арна всхлипнула – это означало, что ее жизнь подходит к концу.

Лаз вывел к подножию горы, возле которого сразу начинались джунгли. Арна выбралась первой. Когда Сенкевич вылез, девушка уже свернулась клубочком у ствола дерева. Ее колотила крупная дрожь, кожа под яркими лучами покрылась красными пятнами, которые стали быстро превращаться в кровавые волдыри. Из-под плотно сомкнутых век текли слезы.

«И что с ней делать?» – спросил Сенкевич.

«Ты знаешь», – мрачно ответил Грант.

Сенкевич достал бластер и выстрелил Арне в голову.

– За мной, – скомандовал десантникам, пошел, не оборачиваясь.

На душе было погано. Пришлось нарушить давний принцип, убить женщину. Но он понимал: Арна, никогда не видевшая дневного света, не выжила бы на поверхности. Она лишь стала бы для отряда балластом, а гибель ее была вопросом времени.

«Все правильно, – подтвердил Грант. – Нечестно было продлевать ее мучения».

Коммуникатор заговорил голосом Лонга:

– Адмирал, разрешите доложить. Обнаружен сигнал, источник находится на планете. Какой-то человек вышел на связь, просит помощи, утверждает, что из команды Блада. Он назвал точные координаты местонахождения пиратов.

Дан

Дан наблюдал за Настей, которая сейчас все больше лежала, свернувшись в кровати клубочком. По лицу подруги было видно: она борется, постоянно борется с болью, воздействием паразита. И со страхом, безнадежностью. Сердце обрывалось при взгляде на искусанные губы, впалые щеки и больные глаза.

Настя выглядела с каждым днем все хуже. Если в периметре имелись зараженные – а они имелись, – то их невозможно было вычислить по внешнему виду. Со стороны казалось, никто из пиратов не изменился. Дан был уверен: такая изможденность девушки объяснялась ее сопротивлением воздействию паразита. Настя не только отдавала ему свою жизнь, но еще и тратила силы на то, чтобы оставаться в сознании.

За силовым щитом стояло плотное кольцо аргов. Люди были заперты в лагере. Никакой возможности выбраться, а Настя все слабела. Дан понимал, что единственный шанс ее спасти – найти Сенкевича до того момента, как паразит решит выбраться на волю из тела подруги. Но что он мог сделать? Только надеяться на чудо.

Дан старался не допускать в кубрик никого из команды. Сюда был вхож только Дитрих фон Валленштайн. Штурман понял, в чем дело, но помалкивал: он был верным человеком и большим циником.

– Все равно все здесь издохнем, – спокойно сказал он. – Какая разница? Не паразит сожрет, так арги прорвутся. Не арги, так от голоду загнемся. Если ты, кэп, хочешь заразиться именно от подружки, твое право.

– Интересно, сколько мне осталось? – подала голос Настя.

– Не думай об этом, – Дан присел рядом, отвел прядь волос от ее измученного лица.

– Зато польза есть, – Настя попыталась улыбнуться. – Мы точно знаем, когда я заразилась, а значит, когда умру, сможем подсчитать, сколько времени вызревает в организме паразит… Ты сможешь, – поправилась она.

– Хватит, – строго сказал Дан. – Ты не умрешь. Я не позволю. И потом, ты не думала, что сроки роста паразита могут быть разные, в зависимости от силы организма? Так что жертва твоя напрасна, дорогая.

В дверь поскреблись. Дан открыл и увидел Дуриана. Зверь жил на окраине лагеря, в кустах, иногда приходил проведать команду. Домики Дуриану не нравились, и он старался здесь бывать как можно реже.

– Иди отсюда, – сказал ему Дан.

Зверь распространял свое обычное амбре.

– Не гони его, – вступилась Настя. – Иди сюда, малыш.

Девушка протянула руку, но Дуриан, всегда обожавший ее, сунулся было в комнату, вдруг зарычал, вздыбил кожу на загривке. Уперся в пол всеми шестью лапами, с угрозой скаля кривые зубы. Потом медленно попятился прочь, не сводя с Насти настороженных глаз.

– Держи! Держи его! – вдруг воскликнула девушка.

Дан ухватил зверя за шкирку, прижал к ноге. Дуриану не понравилось такое непочтительное обращение, но цапнуть капитана он не рискнул.

– Вот способ найти паразита, – возбужденно затараторила Настя. – Он чует, понимаешь?

Дан вспомнил: зверь даже не подходил к склепу, сторонился останков экспедиции, старался надолго не оставаться в лагере.

– Сейчас попробуем, – Дан проговорил в коммуникатор: – Дитрих, построй экипаж на улице. И позови КОКа с Джей-три, пусть возьмут плазмометы.

Он вышел на улицу, где под присмотром киборгов выстроились все пираты. Дуриана тащил за шкирку. Зверь нашкодившим щенком уныло висел в руке, болтая в воздухе лапами. Перед строем Дан остановился:

– Все здесь? – пересчитал пиратов.

Не хватало только Сяо Ли. КОК отправился на склад, за шиворот притащил упирающегося механика, поставил в строй первым.

– Всем сдать оружие! – бросил Дан.

Раздались ругательства, недовольные выкрики.

– Сдать оружие, я сказал! КОК, собери.

Киборг пошел вдоль строя, останавливаясь перед каждым и требовательно протягивая широкую ладонь. Вскоре бластеры, плазмометы и ножи лежали кучей на земле, на безопасном расстоянии от экипажа.

– КОК, Джей-три, прикрывайте! – приказал Дан и поставил Дуриана на землю.

Зверь не сделал попытки рвануть прочь, поднял голову, одарил капитана вопросительным взглядом влажных печальных глаз.

– Молодец! – как собаку, похвалил его Дан. Достал бластер и коротко приказал: – Ищи!

Он двинулся вдоль строя, в обоих концах которого стояли киборги с плазмометами. Дуриан толком не понял, чего от него хотят, но счел за благо подчиниться, поплелся за капитаном, которого, видимо, считал вожаком стаи. Дан остановился перед Сяо Ли, подтолкнул зверя.

– Нюхай, Дуриан!

Тот послушно ткнулся носом в ногу китайца, задумчиво похрюкал, обернулся. Выражение морды у него было такое, будто зверь хотел спросить: «Что за фигню ты здесь затеял, кэп?» Дан даже решил, Настя ошиблась. Глядя на несостоявшийся бифштекс, всеядный бортмеханик расплылся в добродушной улыбке, Дуриан вопросительно смотрел на капитана. Дан переместился к следующему человеку.

– Нюхай!

Зверь даже подходить не стал – отскочил на шаг, грозно зарычал на пирата по имени Стэн.

– Ты чего? – усмехнулся матрос. – Кэп, убери эту вонючку.

Дан прицелился ему в лоб. Команда зашумела. Стэн побледнел, протестующим жестом поднял руку:

– Да что с тобой, кэп?

Если это паразит, то он сумел приспособиться. Он умеет имитировать человеческие эмоции. А если… нет?

– Кэп, хорош шутки шутить!

Что-то неуловимое мелькнуло в глазах Стэна, голос странно дрогнул. Дан слегка опустил бластер, выстрелил в грудь. Пираты шарахнулись в стороны.

Пират упал. Он все еще содрогался в агонии, когда из груди его вырвалось синеватое склизкое тело. Паразит был гораздо крупнее, чем тот, что вылез из Акселя. Быстро перебирая щупальцами, он пополз в сторону домиков. КОК поднял плазмомет, выстрелил. Охваченная пламенем тварь издала душераздирающий визг. Она извивалась, верещала, каталась по земле, пытаясь сбить огонь. Живучее существо боролось долго. Когда наконец оно превратилось в пепел, Дан пошел дальше.

Строй сломался. Пираты сторонились друг друга и Дуриана.

– Стоять! – гаркнул Дан. – Обещал ведь: вычислю! Теперь уже поздно метаться!

Еще два человека выдохнули с облегчением, когда зверь миновал их, не заинтересовавшись. Третьим был Дитрих. Дуриан с пристрастием его обнюхал.

– Вот ведь, скотина подозрительная! – рассмеялся штурман и слегка, по-дружески, толкнул зверя ногой.

В ответ Дуриан презрительно скривился, повернулся к Дитриху спиной и выпустил вонючую струю.

Штурман не успел возмутиться и пнуть наглое животное, когда стоявший рядом с ним черноволосый техник Родригес вдруг прыгнул прямо на Дуриана, вцепился обеими руками в шею. Зверь, возмущенный вероломным нападением, извернулся, щелкнул зубами и отхватил у Родригеса три пальца на правой руке. Глотать не стал, тут же выплюнул. Техник даже не вскрикнул, не дернулся, продолжал сжимать толстую шею Дуриана.

Схватку прервал выстрел Дана. Родригеса отбросило назад, изо рта хлынул поток черной крови. Грудная клетка легко раскрылась, словно шкатулка. То, что выбралось наружу, уже не напоминало ни червя, ни личинку. Узкое гибкое тело, покрытое панцирными щитками, стремительно развернулось, встало на мощных, будто у кузнечика, лапах, оказавшись людям по плечо. У твари была скошенная голова с огромной зубастой пастью. Длинные щупальца размахнулись, хлестнули по руке с бластером. Дан почувствовал боль ожога.

– Пригнись, кэп, – хладнокровно попросил КОК.

В паразита полился поток плазмы. Тварь заверещала, дернулась и вдруг расправила широкие крылья. Взмыла в воздух живым факелом. КОК с Джей-три подняли плазмометы, добавили огня. Вскоре на землю осыпались клочки сажи.

– Вот это зверюшка, – потрясенно проговорил Дитрих фон Валленштайн.

То, что творилось дальше, напоминало кошмарный сон. Помощь Дуриана больше не понадобилась. Забился в судорогах Лойко, из груди его выскочили сразу два паразита. Ленни, только что с ужасом смотревший на тварей, вдруг бросился к Дану, выставив руки со скрюченными пальцами. Выстрел оборвал его бег, но даже лежа на земле с раскуроченной грудью, из которой выбиралась склизкая тварь, Ленни продолжал перебирать руками и ногами, словно пытался подползти к капитану.

Плазмометы работали бесперебойно. Один за другим пираты превращались в пепел. Когда все было кончено, экипаж уменьшился на пять человек.

– Лихо ты придумал, кэп, – с уважением проговорил Дитрих. – А ребят жаль…

– Их было не спасти. Теперь зато лагерь чист.

– Не так уж чист, – тихо заметил штурман.

– Ее не трогай, – нахмурился Дан.

– Кэп, пока не было способа очистить команду, я молчал. Теперь другое дело. Она ведь снова всех перезаразит. Ты сам сказал: больных уже не спасти. Убери ее, кэп.

– Нет, – Дан твердо посмотрел в глаза штурмана. – А если выдашь, уберу тебя. На корм акулам.

Два взгляда – черный отчаянный и нахальный синий – скрестились, некоторое время будто тягаясь в силе. Потом Дитрих отвел глаза.

– Зашибись. Но кэп… держи ее при себе. Увижу на улице, пристрелю, как бешеного муданга.

Дан подозвал Дуриана, отправился в лазарет. Надо было проверить Камала. Картина, представшая его глазам, поражала свежестью и оригинальностью. Кривая Бетси сидела в углу комнаты, задрав голову, и неотрывно наблюдала за Камалом. Индус висел под потолком в позе пловца, рассекая воздух широкими гребками.

– Что здесь происходит? – нахмурился Дан. – Почему не доложила?

Бетси состроила глазки:

– Распоряжения о докладе не было. Было распоряжение о присмотре.

– Капитан! – Камал страшно обрадовался. – Мир тебе, капитан!

С потолка посыпался дождь из цветочных лепестков, по комнате запорхали синие бабочки. От стола к кровати протянулась радуга психоделических кислотных оттенков.

– Здесь беда, – индус доплыл до стены, оттолкнулся от нее, словно от края бассейна, поплыл обратно. – Здесь бродят духи мертвых. Но это не важно, потому что мир есть доброта.

– Дуриан!

Зверь охотно вошел в лазарет, понюхал воздух.

– О, как ты прекрасен! – Камал снизился, погладил широкий лоб животного.

Дуриан, никогда не получавший столь восторженных характеристик, встал на задние лапы и доверчиво потянулся к индусу. Но тот уже парил перед Даном.

– Я чувствую энергетические потоки, капитан! Я впитываю информацию! Это великолепно! Она великолепна! – Камал молитвенно простер руки к Кривой Бетси. – Она и есть энергия! Она и есть информация! Я плаваю в информационном потоке! Богиня информации!

– Чего он тащится? Ты с ним трахалась, что ли? – спросил Дан.

Бетси покачала головой:

– Ему не надо. Он может только тантрически.

– Ты тоже прекрасен, капитан, – заявил индус. – По-своему, но прекрасен. Мы все есть энергия и информация. Информация энергии. Энергия информации. И я вижу абсолют!

«Интересно, если его на улицу выпустить, он над аргами пролетит? – задумчиво спросил Блад. – Может, дать ему гранаты, пусть покидает, какой-никакой тварям урон».

«Ты ж видишь, он чокнутый, – фыркнул Дан. – У него все прекрасны. Он и аргам скажет, что они великолепны и информационны, а гранаты вполне может уронить над лагерем во имя любви и энергии».

Дан решил не ломать голову над тем, что происходит с индусом. В конце концов, йог есть йог, а здесь творилось всякое. Мало ли, может, действительно какой поток уловил и на него настроился.

Другое дело – Бетси. Она слишком изменилась, казалось, стала способна на чувства и эмоции. Несколько дней назад Сяо Ли, которому было поручено проверить состояние киборга, сказал, что ничего особенного не находит, мол, обычный сбой в программе. Дан снова вызвал китайца. Ткнув пальцем в сторону Бетси, грозно спросил:

– Ну, и теперь с ней тоже все хорошо?

– Не знаю, – радостно улыбнулся Сяо Ли. – Правда, не знаю, кэп. Тут странное место, излучения всякие. Может, из-за них, а может, из-за программы той дамочки…

«Стоп! – взревел Блад. – Какой еще, ко всем заргалам, дамочки?»

– Какой еще дамочки? – повторил Дан.

– Ну, у которой я программу забрал, – безмятежно сообщил компьютерный гений. – Венерианскую, на чипе, в такой розовой коробочке, с голой задницей на картинке. После нее Бетси стала трахаться, как богиня.

«Богиня траха, богиня информации, и кто? – сраный одноглазый киборг! – взвыл Блад. – А мы-то дурачье! Все это время она под носом была, информация, из-за которой нас по всей галактике гоняют!»

Дан мысленно согласился. Похоже, в секс-программе действительно было зашифровано что-то интересовавшее Корпорацию. Рассеянный Сяо Ли, не задумываясь, использовал программу и сразу о ней запамятовал.

– Ты какого хрена молчал? – набросился Дан на механика. – Я предупреждал, что к акулам отправлю?

Он схватился за бластер.

– Извини, капитан, забыл, – радостно повинился Сяо Ли. – Как вспомнил, так сказал вот…

«Оставь его, – уныло проговорил Блад. – Он же блаженный. Собственную задницу в гальюне забыть способен. А без него нам никуда».

«А с Бетси что делать?»

«А что с ней делать? Пусть сидит, Камала охраняет, богиня драная. Хоть какая-то польза. Все равно нам пока из лагеря не выйти».

– Ты напортачил, ты и разбирайся, – приказал Дан механику. – Если не достанешь эту хреновину из Бетси, не посмотрю, что ты гений – башку прошибу.

Отпустив Сяо Ли и Дуриана, который тут же смылся в кусты, Дан вернулся к подруге.

– Насть, у меня получилось!

– Сколько человек? – со стоном выдохнула девушка.

– Пятеро.

– Нет, – поправила Настя, – шестеро.

– Опять ты за свое, – поморщился Дан.

– Я единственный источник заражения теперь, Данилка. Ты должен от меня избавиться.

– Послушай, – он присел на корточки возле кровати, посмотрел в лицо подруги, перехватил измученный взгляд. – Я же не из вредности упираюсь. Для тебя ничего не потеряно. Это не твое тело. Вернувшись домой, ты будешь здорова. Паразит останется здесь. Нам нужно только найти Сенкевича и заставить его построить портал. Потерпи.

– Да как мы его найдем?! Он может быть где угодно во Вселенной, понимаешь? А мы сидим в лагере, запертые, в осаде.

– Ничего. Держись, – настаивал Дан. – Надо надеяться.

Больше всего он боялся, что Настя, уставшая от борьбы с паразитом и страха за него, за Дана, покончит с собой. Проскальзывали в ее словах такие намеки…

– И без глупостей, ладно?

– Ладно. Но хотя бы связывай меня на ночь, – потребовала подруга. – Так мне же спокойнее будет.

– О, ты решила практиковать БДСМ, – попробовал пошутить Дан, но взглянул в испуганные глаза и сам понял: вышло уныло и не смешно. Исправился: – Хорошо, Насть, как скажешь.

Вечером, перед сном, девушка протянула ему руки:

– Крепче только, не жалей.

Дан использовал электромагнитные наручники, которые болтались на поясе Акулы. Так по крайней мере у подруги не случится застоя кровообращения, решил он.

– И залепи мне рот скотчем! – потребовала Настя.

– Послушай, это уже смешно. Ты просто задохнешься, если паразит полезет через пищевод. Я сплю чутко, буду следить за тобой, не волнуйся.

Настя вынуждена была согласиться. Перед сном говорить не захотела, отвернулась и засопела. Дан же долго не мог задремать. Размышлял о болезни, поразившей экипаж.

Уже было очевидно: тварь не только высасывает из человека соки, но и поражает его мозг, вынуждает подчиняться приказам. Пусть по-своему, но паразит разумен. Он сделал так, чтобы Абрам уничтожил звездолет, лишив команду возможности убраться с планеты. Он руководил действиями тех, кто разбил аппарат связи и анализатор. Но ведь это сделали разные люди. Да, зараженные. Но разные. Выходит, паразиты подчиняются коллективному разуму, вроде аргов?..

Дан задумался. Если есть коллективный разум, значит, должен быть тот, кто им руководит. Вожак. Матка. Кто-то, кому подчиняются остальные особи. Может быть, это существо находится на расстоянии от… «улья»? «роя»? Или как это назвать? Либо оно было среди тех, кого Дан сегодня уничтожил. Возможно, паразит, который вылез из Родригеса – он был самый крупный. В любом случае, если матка жила в одном из членов экипажа, он должен был заразиться первым. От него уже пошли все остальные. Слава богу, это не могла быть Настя.

«Откуда такая уверенность? – тут же возразил Блад. – Ты же ничего об этих тварях не знаешь».

«Простая логика и начальные знания биологии».

«Биология… еще историю с географией вспомни. Что ты вообще можешь понимать со своим темным двадцать первым веком?»

«Законы биологии не меняются. И вообще, сам заткнись, раз ничего умного придумать не можешь».

«Почему не могу? Очень даже могу. Пристрелить девчонку, и команда в безопасности».

«Это не обсуждается», – отрезал Дан.

«А ты уверен, что Дуриан вынюхал матку? Вдруг она лучше маскируется? И вообще, откуда ты знаешь, что зверь определил всех зараженных?»

Дан не ответил. Конечно, он не знал. Вполне возможно, Дуриан способен унюхать только взрослого паразита. Скорее всего так и есть. Ведь у всех, кого сегодня пристрелили, из груди вылезли уже крупные, развившиеся особи. Что, среди команды нет тех, кто недавно заразился? Не может такого быть. Значит, надо ждать появления новых тварей. Они подрастут, и все начнется сначала. Он ощутил безысходность.

Наконец Дан уснул. Пришел в себя от резкого удара. Подскочил.

Настя сидела в кровати, разминая запястья. Обломки наручников валялись по обе стороны от нее.

«Это же какая силища должна быть, чтобы разломать металлопластик», – растерянно подумал Дан.

«Грохни ее, пока не поздно, – посоветовал Акула. – Пристрели, и все дела».

«Да пошел ты», – огрызнулся Дан.

– Удержать меня хотел? – прошептала Настя. – Не удержишь, Данилка.

В глазах подруги тлело безумие, рот кривила печальная улыбка. Она потянулась к Дану, приоткрыла спекшийся рот:

– Хочу тебя поцеловать…

Дан отодвинулся, подскочил.

– Настя, борись!

Между растрескавшимися губами появился кончик синего щупальца.

– Позволь мне, и мы всегда будем вместе.

– Мы без того всегда вместе, помнишь?

– Не так! – взвизгнула Настя и бросилась на Дана. Она была очень сильной, схватила за руки, заломила назад. Дан старательно вырывался.

«Говорил же, пристрели!» – взвыл Акула.

– Не сопротивляйся, родной, и тебе не будет больно, – щупальце высунулось сильнее, металось по щекам, тянулось ко рту Дана. – Я постараюсь сделать все быстро. Тебе будет хорошо, вот увидишь…

«Врежь хотя бы, – возмутился Акула. – Выруби малахольную!»

Дан мысленно согласился, вырвал руку и ударил справа в челюсть. Хук выкинул Настю из кровати, но не отключил. Она подскочила, потрясла головой, как заправский боксер.

– Данилка, умоляю, не сопротивляйся. Я не хочу причинять тебе боль…

«Стреляй, козел, – возмущался Акула. – Все равно она уже не жилица. Что, может, действительно с ней собрался?»

«Заткнись», – посоветовал Дан, поднимаясь.

В этот раз Настя попыталась пнуть его в живот. Дан перехватил ее руку, вывернул запястье, но удержать не сумел. Девушка вырвалась, сделала шаг назад.

– Я начинаю сердиться, – детским голоском проговорила она. – Ты плохой мальчик. Очень плохой. Тебя надо наказать…

В ней ничего уже не было ни от Насти, ни даже от Жасмин. Лицо исказилось, покраснело, кожа на губах полопалась, из-под нее сочилась кровь, блуждающий взгляд был мутным. Дану вспомнились хорошенькие горожанки Равенсбурга, которые на глазах превращались в дьявольские отродья. Он предпринял еще одну попытку увещевания:

– Настя. Пожалуйста. Приди в себя, ты сможешь…

«Берегись!» – проорал Акула.

Девушка взвизгнула, с места крутанула сальто, приземлившись за спиной Дана. Схватила за волосы, оттянула голову назад, стала пригибать к полу. Стоя почти на мостике, Дан увидел над собой страшное лицо подруги и тянущуюся от ее рта личинку. Твари не хватило какой-то секунды. Дан саданул Насте кулаком в солнечное сплетение, изо всей силы дернулся, оставив в пальцах подруги хороший клок черных волос, упал на спину. Личинка вывалилась изо рта, шмякнулась совсем рядом. Дан откатился, выстрелил несколько раз, разбив червя на ошметки.

– Ты меня очень обидел, – сообщила Настя, отшвыривая волосы.

«Тварь! Можно я ее обижу? – взмолился Блад. – Лазером или плазмой? Она еще хуже Жасмин. Да она хуже арга паршивого, скажу я тебе!»

Паразит, не сумевший реализовать инстинкт размножения, стал утихать. Настя немного успокоилась, перестала бросаться на друга.

«Действуй, пока не поздно», – посоветовал Блад.

Дан подошел к подруге и снова врезал в челюсть. На этот раз сработало: Настя немного постояла, шатаясь, закатила глаза и рухнула на подставленные руки. Дан бережно уложил ее в кровать.

«И что дальше? – осведомился Акула. – Сколько еще ты продержишься?»

Дан промолчал. Для того, чтобы паразит отрастил новую личинку, потребуется некоторое время. Как будет потом – он не знал.

Настя

Настя плохо помнила, что с ней происходило сегодня. Было такое чувство, что она очнулась после тяжелого кошмара, разбитая и больная. Ей очень хотелось бы верить, что это именно так.

«Нет, подруга, – тихо возразила Жасмин. – Это был первый приступ. Мы отключились и напали на Акулу. Но вот чем дело кончилось, уже не помню».

Значит, паразиту все же удалось подчинить ее разум. Настя подскочила, затрясла спавшего рядом Дана:

– Данилка, Данилка, с тобой все в порядке? Что я сделала?

– Все норм, Насть, – сонно ответил друг. – Отдыхай.

Она облегченно выдохнула: кажется, Данилке удалось не заразиться. Ну конечно, он справился. Только вот надолго ли?..

Нельзя заразить Данилку. И жить ей нельзя. Она только обуза для друга. Но как причинить ему такое горе? И она ведь обещала…

Паразит словно подслушал ее мысли. А может, действительно подслушал. Зашевелился в груди. Позвоночник пронзило острой болью. Настя замерла, представляя уродливую тварь, запустившую щупальца между ее позвонков, присосавшуюся к плоти и тянущую, тянущую соки…

«Тьфу, подруга, прекрати, – взмолилась Жасмин. – И так тошно».

Существо, росшее внутри, пыталось убить ее разум. Выбрасывало что-то в кровь, от чего немели руки, мысли текли вяло, путались, разбегались. «Эрготамин, – подумала Настя. – Паразит опьяняет мозг алкалоидом».

Она старалась держаться. Изо всех сил цеплялась за сознание. Боролась с паразитом, сопротивлялась его воздействию. Но, видимо, тварь стала слишком сильна.

Паразит не отключал разум, он видоизменял его, подстраивал под свои цели. Настя ловила себя на том, что иногда думает не как человек и даже не как животное – как совершенно другое, чуждое ее природе, существо. Это было даже не мышление, образы, картинки, идущие откуда-то посылы, короткие, резкие, как приказы. Тогда в ней исчезали чувства, эмоции, оставался лишь холодный чужой разум.

Что, если сознание отключится? Если она уснет? Паразит не сумеет ею управлять. Тогда она, по крайней мере, умрет тихо и спокойно, не нанесет Данилке вреда.

«И как ты собираешься это осуществить?» – поинтересовалась Жасмин.

Настя не знала. Она улеглась на спину, закрыла глаза, полностью расслабилась, постаралась ни о чем не думать. Только тогда ощутила, насколько устала. Забытье волнами накатывало на измученный разум. Сигналы усилились, но девушка уже не обращала на них внимания. Становилось все легче, свободнее… Ее уносило куда-то, растворяло в сладкой дреме. Посылы стали еще резче, требовательнее. Кто-то словно бы впадал в панику, не ощущая Настиного сознания.

Она вздохнула и полностью погрузилась в сладкий сон. Дыхание делалось все тише, слабее, пульс едва бился.

Дан проснулся, посмотрел на подругу. В первое мгновение ему показалось, что Настя умерла: дыхание не вздымало грудь, а прикоснувшись к щеке, он ощутил холод. Но потом, приникнув ухом к груди, почувствовал слабое сердцебиение.

Настя была в коме.

– Кэп, у нас проблемы – просто зашибись! – в дом заглянул Дитрих фон Валленштайн. – Там какая-то солдатня аргов мочит! Я так думаю, перемочит и за нас возьмется. Неизвестно, устоит силовая защита или нет.

Дан завернул Настю в одеяло, подхватил на руки, побежал к склепу. В пределах лагеря это была единственная относительно безопасная территория. Если за ограждение прорвутся солдаты, девушка хотя бы будет защищена от выстрелов.

Глава 14

Сенкевич

«Непобедимый» приземлился в нескольких километрах от места, названного неизвестным доносчиком. Высланные вперед роботы-разведчики подтвердили: по указанным координатам действительно находится лагерь – несколько обшарпанных домиков, возле которых удалось зафиксировать группу людей. Среди них был и Блад, компьютер опознал его по внешности.

Лагерь защищало силовое поле, вокруг плотным кольцом сидели арги. Едва увидев их на голограмме, Сенкевич понял: расчет Гранта не оправдался. Арги успели выбрать вожака: стая вновь стала сплоченной. Звери не отводили хищных взглядов от лагеря и явно собирались держать осаду столько, сколько потребуется.

«Может, ну их? – без особой надежды спросил Сенкевич. – Очевидно же: сами передохнут».

«Во-первых, я должен уничтожить аргов, согласно межпланетным законам. Во-вторых, необходимо предоставить Корпорации доказательства гибели Блада с экипажем», – в который уже раз повторил Грант.

Стальной лоб оставался в своем репертуаре. Можно было попытаться взять под контроль его сознание и поступить по-своему. Только вот как именно – Сенкевич не знал. Вернуться на землю, не выполнив задания? Его будут судить и утилизируют, как предателя. Плюнуть на все и отправиться пиратствовать, стать кем-то вроде пресловутого Блада? А как быть с целой оравой космодесантников, абсолютно преданных Корпорации? Да они уничтожат адмирала, как только поймут, что он стал изменником. К тому же Сенкевич предполагал, что в команде есть стукач, который докладывает все непосредственно Камацу. И наверняка на корабле такой не один.

«Ладно, валяй», – неохотно согласился он.

На этот раз адмирал приказал отправляться на высадку всем, оставив на «Непобедимом» только обслуживающий персонал, младшего штурмана и охрану.

Пятьдесят космодесантников были вооружены плазмометами, гранатометами и бластерами. Рассредоточившись вокруг лагеря, открыли стрельбу, держа аргов под постоянным огнем, не позволяя приблизиться. Твари сбивали с себя пламя, метались под лазером, но вдруг все, как по команде, бросились навстречу солдатам.

«Вожак дал приказ прорываться и отступать», – сказал Грант.

Арги сгорали на бегу, падали под выстрелами, однако некоторые все же смогли добраться до десантников. Завязалась жестокая схватка. Солдаты добивали обгорелых зверей, но около десятка смогли прорвать кольцо.

Грант выделил несколько солдат, приказав им догнать и добить тварей. Сказал Сенкевичу:

«Теперь пора разобраться с пиратами».

– Лонг, отключить силовую защиту лагеря! – приказал Сенкевич.

Под руководством помощника десантники установили перед лагерем небольшой прибор, похожий на пушку. Лонг настроил его, включил – через некоторое время доложил:

– Защита снята, все источники энергии блокированы.

Десантники ворвались на территорию лагеря. Их встретили выстрелы из лазерного оружия и плазмометов. Пока шла драка с аргами, пираты успели занять удобные позиции для обороны. Солдаты отстреливались, перебегая от дома к дому.

«Может, стоило чем посильнее жахнуть? – осведомился Сенкевич, выглядывая из-за угла. – Так, чтобы сразу всех накрыло? Чего мы, как гангстеры паршивые?»

«Я должен лично убедиться, что Блад мертв».

Отряд космодесантников численно превосходил пиратскую банду, да и подготовка с вооружением были лучше. Спустя всего несколько минут три дома были разрушены и сожжены, посреди дымящихся руин валялись трупы. Оставшиеся несколько человек упорно продолжали сопротивляться, понимая, что в живых никого не оставят.

«Ну что, ты его видишь?» – спросил Сенкевич.

«Нет, никого похожего».

Рослый десантник метнул в окно уцелевшего домика гранату. За мгновение до взрыва оттуда выпрыгнул черноволосый парень. Упал на землю, подкатился под ноги солдата, сделал подсечку. Десантник не удержал равновесия, рухнул, пират выстрелил в него несколько раз. Подскочил, побежал зигзагами, умудряясь уворачиваться от лазерных лучей и шаров плазмы.

«Вот он, Блад! – возликовал Грант.

Сенкевич мысленно порадовался. Наконец миссия будет завершена, и они уберутся с этой планеты. Может, Платонов с Настей найдутся. А может, он попытается снова открыть портал и уйти без них в тихую Флоренцию. Суета и опасности будущего ему изрядно надоели.

Тем временем Блад бежал в его сторону. Сенкевич поднялся в полный рост, направил на пирата плазмомет… Но за мгновение до выстрела отвел его. Плазма обрушилась на одного из десантников, превратив его в пепел.

«Что ты творишь? – возмутился Грант. – Пристрели его».

Сенкевич мысленно отмахнулся. Перед ним стоял Данила Платонов собственной персоной. Капитан тоже узнал давнего врага, проговорил сквозь зубы:

– Ну, наконец-то, – и в свою очередь опустил оружие.

– Отряд, отставить атаку, – приказал Сенкевич в коммуникатор. Добавил: – И ты своих уйми.

«Что происходит?» – требовательно осведомился Грант.

«Происходит непредвиденная ситуация, – строго ответил Сенкевич. – И если ты хочешь, чтобы я оставил в покое твое драгоценное гребаное тело, заткнись и потерпи. Получишь ты своего Блада, как только я уйду».

Адмирал, не ожидавший такого решительного отпора, озадаченно примолк.

– Ребята, отбой! – проорал Платонов.

– Чего б тебе раньше не вылезти. Сколько народу бы спас, – упрекнул Сенкевич, не любивший зря убивать.

Десантники опустили оружие. Уцелевшие пираты осторожно выглядывали из укрытий, ободренные жестом Блада, выбирались наружу. Вскоре можно было наблюдать странную картину: посреди развалин, рядом с обгорелыми трупами сидели солдаты вперемешку с пиратами, мирно переговаривались, пускали по кругу экофляжки с виски. Однако при этом ни один не выпустил оружия из рук. Высокий мужик с синими волосами и бородой, в рабочем комбинезоне, почему-то усеянном драгоценными камнями, бродил между телами, останавливался над каждым, сокрушенно покачивал головой.

– Сообразил, что тебе без нас никуда? – недобро усмехнулся Платонов.

– Не уверен, но и рисковать не хочу, – мирно признал Сенкевич. – А ты что здесь делаешь?

– Да заказ принял на тридцать миллионов кредитов. Материалы погибшей экспедиции доставить на Землю. На свою голову вот… – Платонов почесал в затылке. – Кстати, как ты нас нашел? Случайно наткнулся, что ли?

– Да куда там! Пришел от вас сигнал с точными координатами. Так что жди, скоро сюда и американцы явятся, и хорошо, если только они. Ты каким местом думал-то, когда помощи просил?

Судя по ошарашенному виду, сказанное стало для Платонова новостью. Он задумался, потом хлопнул себя по лбу:

– Так вот он чем на складе занимался! Сяо Ли, ко мне!

Подбежал молодой китаец, весело улыбнулся:

– Здесь, кэп!

Платонов внимательно посмотрел ему в глаза:

– Зачем?..

Улыбка сбежала с плоского лица, азиат попятился. Платонов вскинул бластер, выстрелил ему в сердце. Вопреки ожиданиям Сенкевича, парень не упал. Платонов продолжал хладнокровно стрелять китайцу в грудь. Наконец Сяо Ли рухнул, из раны вместо крови нитками тянулась голубоватая слизь, капала на землю.

– Что это за дерьмо? – проговорил Сенкевич.

– Недавно заразился, не смогли вычислить…

Капитан не успел закончить, к нему подошел синеволосый, спросил коротко:

– Что, кэп, бойни больше не будет?

– Нет, – успокоил Платонов.

– Зашиби-и-ись… – каким-то странным, нутряным голосом проговорил мужик.

Дан

В воздухе разлился непонятный звук. Протяжный, монотонный, ни на что не похожий, сначала он рождал в душе тревогу и страх, потом вызывал невыносимые физические муки. Дан не понимал, откуда идет этот вой, рождается ли он снаружи или внутри его, воспринимается слухом или нет. Он, казалось, ввинчивался сразу в мозг, пронзал, заставлял корчиться от боли, парализовал сознание и тело. Ни шлемы, ни скафандры солдат не были преградой этому убийственному звуку. Вокруг десантники и пираты роняли оружие, падали, стонали и извивались.

Дан тоже рухнул на колени, сжал голову обеими руками, пытаясь избавиться от жуткого то ли воя, то ли свиста, не пускать его в сознание. Хотелось зажмуриться, заткнуть уши, съежиться, улечься в позе зародыша, ничего не видеть и не слышать, дождаться, когда наконец этот кошмар закончится. Но происходящее рядом заставило справиться с собой и поднять голову.

Дитрих фон Валленштайн менялся. Он как-то странно изогнулся, перекрутился в пояснице – словно у него не было костей. Рот сначала растянулся почти до ушей, в невероятно широкой клоунской улыбке, потом стал медленно открываться. У Дана было такое чувство, будто кто-то неторопливо стягивает с Дитриха резиновую маску. Черты исказились до неузнаваемости, распяленный рот, вернее, уже пасть, занял половину лица. Голова запрокинулась, почти соприкасаясь с позвоночником. Раздался треск ломающихся костей. Кожа Дитриха расползалась, оголяя истончившиеся мышцы, из-под которых прорывалось наружу синеватое, склизкое. Наконец, тело штурмана взорвалось фонтаном кровавых брызг, разлетелось на мелкие куски, выпустив на волю нечто бесформенное, шевелящее длинными щупальцами. Оно вытянулось, выпрямилось, стало расти, закачалось над головами людей. Вскоре над Даном извивался огромный, метра четыре в высоту, монстр, щупальца которого протягивались до середины лагеря.

Дан сделал над собой усилие, поднял бластер. Стрекало хлестнуло по руке, словно плетью, выбило оружие. Дан не успел увернуться – щупальце обвило его, сократилось, плотно сжимая, подняло в воздух. Совсем рядом Дан увидел уродливую морду чудовища. Белесые рыбьи глаза, безгубая пасть, окруженная бахромой тонких щупалец. Тварь смотрела на него, словно бы изучала, с холодным любопытством. «Вот она, матка», – подумал Дан.

«Надо же, какое откровение, – съехидничал Блад. – Лучше дай ей в рыло, чтобы отцепилась».

Дан попытался, дернулся пару раз. Руки были плотно прижаты к телу, ноги скручены щупальцем. Скосив глаза, он увидел, что неподалеку в воздухе болтается Сенкевич. Существо, протягивая щупальца все дальше, хватало обессиленных его воплем людей.

Тварь изогнулась, приблизила морду почти вплотную. Задыхаясь от удушливого зловония, Дан с омерзением понял: то, что он в начале принял за извивающуюся бахрому вокруг пасти – на самом деле черви, личинки паразита. Они жадно тянулись, касались лица Дана холодными телами. Одна из личинок оторвалась от пасти матки, поползла по лицу. Дан крепко стиснул зубы. Щупальце с силой сдавило грудь и шею, он задохнулся, непроизвольно раскрыл рот. Личинка быстро скользнула в горло, Дан ощутил резкую боль, когда она проколола пищевод. Услышал хрип Сенкевича, на котором с треском разорвался скафандр.

Щупальца разжались, и оба рухнули на землю. Следом попадали еще несколько человек.

– Писец нам теперь, – кратко высказался Сенкевич.

Он встал на четвереньки, попытался блевать – не вышло. Сморщился от боли, которую причинял звук, упал, обессиленный.

– Ты лучше портал открывай, – простонал Дан. – Настя при смерти, да и мы долго не продержимся. Если крыша съедет, забудем, что надо выбираться.

Сенкевич улегся на бок, подтянул колени к груди, скорчился:

– Сейчас, визг этот прекратится…

Дан попытался подняться – не вышло. Он рухнул рядом, с великим трудом повернув голову так, чтобы видеть чудовище.

Монстр перестал обращать на них внимание, мягко перебирая щупальцами, двинулся по лагерю к новым жертвам. Люди, обездвиженные его криком, даже не могли пошевелиться, паразит хватал их и подносил к пасти.

Навстречу ему вышел Камал рука об руку с Кривой Бетси. Оба были в неизвестно откуда взявшихся белоснежных одеяниях, на шеях болтались венки из цветов. Киборгу тварь никакого вреда нанести не могла, а вот индуса было жаль. Он широко улыбался, свободно двигался, будто и не было никакого воя.

– Беги! – заорал Дан.

Но индус оставил Бетси, с просветленным лицом зашагал навстречу чудовищу, широко раскинув руки, словно пытался его обнять. Паразит на мгновение навис над Камалом, помотал башкой, потом распрямился и пополз дальше.

Звук все дрожал в воздухе, но боль начала утихать, сделалась не такой острой, потом заглохла, наконец, от нее остались лишь слабые отголоски. Тело вновь стало подвижным. Паразит приживался, вопль матки причинял ему уже меньше беспокойства. Дан вскочил, подбежал к корчившемуся на земле десантнику, поднял валявшийся рядом плазмомет. Но выстрелить не успел: увидев его, монстр с невероятной скоростью выскользнул из лагеря и скрылся за деревьями. Это было похоже на бросок змеи, только в несколько раз стремительнее. Дан опустил оружие, огляделся.

Лагерь был завален полуживыми людьми – матка заразила всех. Сенкевич с кряхтением поднялся:

– Сколько у нас времени?

– Трудно сказать. Может, несколько дней, может, несколько часов. Паразит на всех действует по-разному. Но уж когда подействует, мы окажемся полностью под его влиянием. Настя продержалась дольше всех.

– Как там она?

– Совсем плоха. В коме. Поэтому надо торопиться, пока ты при памяти. Помощь нужна?

– Энергия нужна, – почесал в затылке Сенкевич. – Хотя ничего не гарантирую. По идее, портал надо открывать в том месте, где вынесло в последний раз. Хотя бы рядом.

– Как ты это сделаешь? В прошлый раз мы все оказались в Равенсбурге. А сейчас нас размотало по Вселенной.

– Так вот же. Сложная эпоха, – пожаловался Сенкевич. – Потому и говорю: не знаю, что получится.

– Ладно, идем к генератору.

Дан проводил Сенкевича к ангару, отпер дверь. Буркнул:

– Надеюсь, без нас не свалишь, – и отправился за Настей.

– И рад бы, да не рискну, – сказал ему в спину Сенкевич. – Кажется, мы теперь повязаны, чтоб вас черти драли.

Дан отправился в склеп, склонился над Настей. Девушка едва заметно дышала. Черты лица заострились, густые черные волосы потускнели, кожа приобрела мертвенную бледность, на руках, сложенных у груди, кажется, просматривалась каждая жилочка. Паразит стремительно отнимал ее жизнь. Сердце екнуло от жалости. Дан осторожно погладил прохладную щеку.

– Держись, Насть. Скоро выберемся, я обещаю.

Он поднял на руки ставшую совсем невесомой подругу, вынес из пещеры.

Возле генератора Сенкевич, ничуть не стесняясь команды и десантников, колдовал над магическим рисунком. Вычерчивал веткой прямо на земле. Увидев Дана с Настей на руках, только присвистнул сочувственно. Закончил чертить, принялся нашептывать заклинание. Вокруг него роем закружились белые звездочки, померцали и погасли. Сенкевич несколько раз повторил попытку – безуспешно.

– Не открывается, – вздохнул он.

Дан выматерился сквозь зубы: кажется, шансов на спасение больше не было. Сенкевич закрыл ангар, тяжело опустился на землю, прислонился к двери.

– Создание портала много сил отнимает. А уж когда неудачное…

Дан уселся рядом, устроил Настю, положив ее голову себе на колени.

– Что предлагаешь?

– Думаю, может, пробиться назад к «Непобедимому». Вдруг там получится. Хотя тут еще, видишь, негативная энергия требуется.

– Слушай, в лагере пятьдесят человек полвека назад померли мученической смертью. И моих людей сколько уже полегло.

– Да, – задумался Сенкевич. – По идее, должно было получиться.

– Адмирал, – к ним подошел, пошатываясь, высокий русоволосый парень с плакатным лицом. – С вами будет говорить господин Камацу. Ответьте.

– На хрена ты с ним связался, Лонг? – злобно спросил Сенкевич. – Разве я приказывал? Что за самоуправство?

Лонг вытянулся в струнку, на начальственную выволочку ответил уверенно:

– Вы странно выражаетесь, адмирал. Я не понимаю связи между моим поступком и овощем.

– Забей! – рявкнул Сенкевич. – Я спрашиваю, почему ты вызвал Землю без приказа?

– Забить? – Лонг наморщил лоб, немного подумал, потом сказал: – Это мой долг, адмирал. Я обязан был доложить о чрезвычайном происшествии главе Корпорации.

Сенкевич некоторое время стоял молча, будто на что-то решаясь. Дан понял, что в нем сейчас борются два сознания – образцового солдата и криминального авторитета. Наконец он презрительно уронил:

– Стукач Корпорации. Гляжу, и в будущем эта профессия не исчезла.

Сразу стало понятно, кто победил. Сенкевич включил коммуникатор:

– Слушаю, господин Камацу.

– Жду вашего доклада, адмирал, – в голосе собеседника чувствовался треск арктических льдов.

– Команда заражена.

Сенкевич, а скорее всего уже Грант четко, ясно и коротко изложил суть проблемы. Умолчал только о том, что Блад, которого он обязан был уничтожить, находится рядом. Упомянул лишь, что местоположение пиратов определено. Камацу молча разглядывал лицо собеседника.

– Как я понимаю, Блад Акула с экипажем действительно находятся на планете и тоже заражены? – переспросил он после долгой паузы.

– Так точно.

– В таком случае никто не должен вернуться на Землю, ввиду опасности распространения эпидемии. Приказываю уничтожить звездолет вместе со всей командой. Пираты, полагаю, погибнут сами.

На лице Сенкевича не дрогнул ни один мускул.

– Слушаюсь, господин президент.

Камацу сухо кивнул и отключился.

– Не вздумай! – возмутился Дан. – Это наш последний шанс, если не построить портал, то хотя бы убраться с опасной планеты.

– Мне надо побыть одному, – коротко отрубил Сенкевич.

Он достал лазерный пистолет, повернулся к Лонгу, выстрелил ему в лоб. Парень молча рухнул.

«Правильно, – одобрил Блад. – От предателей надо избавляться».

Глава 15

Сенкевич

«Ты же не станешь этого делать?» – с нервным смешком спросил Сенкевич.

«Не допустить распространения эпидемии и выполнить приказ – мой долг».

«Так никто ж не узнает. Погоди, у нас еще есть шанс. Может, что-нибудь придумаем. Я уйду, а ты улетишь на какую-нибудь планету потише, начнешь там новую жизнь…» – Сенкевич говорил и понимал, что все зря. Из героя нации превратиться в беглеца, изгоя – на это несгибаемый адмирал не пойдет. Он достаточно пожил, теперь захочет достойно умереть.

«Ты лишь пытаешься спасти свою шкуру», – Грант вышагивал между двумя разрушенными домами взад-вперед.

«Это твоя шкура, если разобраться».

«Я солдат. К тому же, – тихо добавил Грант, – ты ошибаешься, говоря, что Камацу не узнает. Все данные из Анны передаются на головной компьютер Корпорации. Если корабль не будет в ближайшие двенадцать часов уничтожен, Камацу отдаст Анне прямой приказ. «Непобедимый», где бы он ни был, разрушит себя сам».

«Да, ситуевина. Ну, давай тогда останемся здесь хотя бы. Пусть Камацу и уничтожает звездолет, раз ему так нужно».

«И умрем, сожранные паразитом? Не лучше ли погибнуть достойно и быстро, без мучений? Мне есть что терять: на Земле осталась семья. Если не выполню приказ – позор падет на них».

Мысли адмирала явно указывали на то, что дело не только в позоре: жена и дети опального служащего будут лишены собственности и банковского счета. Поняв, что переубедить Гранта нечем, Сенкевич решил полностью захватить контроль над телом, подавить наконец служаку раз и навсегда. Адмирал, укрепленный долгом, честью и материальными соображениями, был невероятно силен, а Сенкевич растратил много энергии, пытаясь создать портал. Пришлось долго бороться, пока сознание Гранта отступило и тяга к принципиальным поступкам ослабла.

Справившись со своим альтер-эго, Сенкевич повернулся к капитану, обсудить, что можно предпринять в безвыходной ситуации. Но оказалось, он неверно оценивал положение: худшее было еще впереди.

Из-за деревьев раздалось тихое рычание: лагерь окружали арги. Видимо, вожак передумал и приказал зверям вернуться.

– А защиту ты мне снес, – упрекнул Дан, вскидывая плазмомет.

– Кто ж знал, – оправдался Сенкевич и крикнул: – Построиться! Огонь!

Десантники подскочили, выстроились по периметру, подняли оружие. Аргов было немного, десятка три, но и этого хватало для большой заварухи.

Под потоками плазмы и лучами лазера неуязвимые звери продолжали упорно продвигаться вперед. Вдруг со стороны джунглей раздались выстрелы и воинственные вопли. Твари остановились, развернулись и бросились навстречу новому противнику, которого сочли более опасным.

– Только боевых негров нам не хватало, – пробурчал Сенкевич.

Американские солдаты азартно, с боевым задором, лупили по аргам, со стороны лагеря их поддерживали десантники Гранта и пираты Блада. Земляне объединились против общего врага, но понятно было, что это явление временное. Арги метались под двумя сплошными стенами огня, не в состоянии навязать ближний бой. Дубленые шкуры тлели, покрывались пузырями.

Казалось, скоро люди расправятся с упорными тварями, когда в сражении произошел резкий перелом. В воздухе раздался грохот, над лагерем закружились аэроциклы. Сидевшие на них голубокожие веганцы палили во всех подряд из маленьких изящных базук. Проносились над землянами на бреющем полете, стреляли и снова взмывали в воздух, выделывая невероятные петли.

– Эльфы, твою мать! – рявкнул Платонов, целясь в аэроцикл.

Он выстрелил – подбитая машина, как вражий истребитель в кино, задымилась и пошла к земле. Упала далеко за лагерем, раздался взрыв.

Сенкевич от души пожелал, чтобы с веганцами приключилось то же самое, что с его отрядом в обезьяньей долине. Но, как назло, необъяснимый природный феномен не спешил появляться, а веганцы стаей взбесившихся синих птиц продолжали кружить над землянами.

Теперь уже все – и негры, и десантники с пиратами – плюнули на догорающих аргов и принялись отстреливаться от веганцев. Еще два аэроцикла с воем впоролись носами в землю.

Недобитые арги воспрянули. Полуживые, обгорелые, они, однако, даже не пытались отступить. Одна из тварей, обгоревшая до мяса, доползла до американца, резким движением челюстей перекусила ему лодыжку. Боевой негр, вопя и обливаясь кровью, рухнул рядом с аргом. Его товарищ пристрелил сначала зверя, потом раненого.

Веганцы демонстрировали чудеса пилотажа. Сразу три аэроцикла синхронно сделали свечку, потом ушли в пике и бок о бок понеслись к людям. Сидевшие на них бойцы прицелились, но выстрелить не успели.

Ракета, прилетевшая откуда-то из джунглей, разнесла в клочья все три машины. На головы солдат попадали ошметки окровавленной голубой плоти – кровь у веганцев оказалась обычная, красная.

Сенкевич не успел разобраться, кто оказал неожиданную поддержку с воздуха. Раздался знакомый уже ноющий звук – и люди стали падать на землю, обхватывая головы в приступе боли. Из кустов вынырнул паразит, которого Дан с Сенкевичем так и не сумели пристрелить. Не прекращая издавать омерзительный визг, он змеей скользнул в самую гущу боевых негров, распрямился и закачался над ними. Одно длинное щупальце ухватило американского солдата, второе ловко, словно крышечку у бутылки, отвинтило ему шлем. Паразит поднес орущего человека к пасти – издали казалось, он приник ко рту негра ласковым поцелуем.

Пока тварь откладывала личинку, ее многочисленные стрекала продолжали хватать людей. Длинное щупальце плетью хлестнуло по воздуху, обвилось вокруг веганского стрелка, дернуло, – потерявшая управление машина рухнула на лагерь, веганец оказался в объятиях скользкого монстра.

Голубокожий пришелся твари по вкусу, она сделала еще один заход в воздух. Второй веганец забарахтался, опутанный щупальцем. Аргов паразит почему-то игнорировал, и они с тупым упорством снова ползли в сторону людей.

Платонова с Сенкевичем звук не обессиливал так, как остальных – видимо, сказывалось то, что заразились они раньше всех. Переглянувшись, они подняли оружие и открыли стрельбу. Но паразит ловко ускользнул с линии огня, не переставая хватать новых и новых солдат, отбрасывая в стороны уже зараженных.

Веганцы, поняв, что происходит неладное, направили аэроциклы выше, больше уже не рисковали пикировать на землян. Но звук, издаваемый монстром, настиг их и в воздухе – один за другим голубокожие съеживались и падали с машин.

Сенкевич и Платонов не оставляли попыток подстрелить паразита, но тот с удивительной для огромного тела скоростью перемещался между людьми.

Последний веганец, чудом державшийся в воздухе, был сбит ракетой. Из леса появился отряд стрезианцев. «Впрочем, – подумал Сенкевич, – это не отряд, а целая рота». Бегемотообразные существа, вооруженные допотопными базуками, все выходили и выходили из-за деревьев. Чудовище, восхищенное количеством пищи для потомства, тут же проскользило к ним и ухватило ближайшего бойца.

На толстокожих инопланетян звук, издаваемый тварью, действовал не столь сокрушительно. Оценив обстановку, командир стрезианцев что-то прогундосил, и отряд открыл огонь по чудовищу.

Тварь метнулась прочь, разроняв по пути еще не зараженные жертвы, от неожиданности перестала пищать. Американцы и десантники Гранта начали приходить в себя.

– F*ck you! – выкрикнул крупный широкоплечий негр, когда чудовище проносилось мимо, и ухватил его за щупальце.

Паразит хлестнул боевого раба, но тот не сдавался. Активировав лазерный шип, обрубил ударившее его щупальце. Монстр дернулся прочь, но натолкнулся на второго негра. Солдат несколько раз выстрелил в существо, но пули прошли сквозь него, словно сквозь кисель. Тогда он вспорол тело твари, рассек сверху вниз, насколько хватило замаха. Из длинного разреза потекла густая слизь, монстр заверещал от боли, только теперь его ослабевший голос уже не мог парализовать людей.

Рабы, ранившие паразита, снова взмахнули клинками, врубились в его тело, как шахтеры в скалу. Оказались внутри, принялись шинковать скользкую плоть. Тварь извивалась, беспорядочно размахивая щупальцами, верещала, истекала слизью. Со всех сторон ее поливали плазмой и лазером. Наконец тело чудовища разорвалось на части, разлетелось фонтаном брызг и скользких обрывков.

Теперь, когда с общим врагом было покончено, американцы обратили оружие против уроженцев Стрезии. Немного подумав, Сенкевич отдал приказ присоединиться к атаке. Веганцы оказались слабоваты: после того как их потрепал паразит, у изящных существ хватило сил только на то, чтобы отползти с линии огня.

Толстокожие стрезианцы организованно отступили за деревья, оттуда отстреливались от людей. Американцы прибегли к тактике выжженной земли, уничтожая плазмой лес вместе с инопланетянами.

«Потом примутся за нас», – заметил Грант.

«Может, пока не поздно, их замочим?» – спросил Сенкевич.

Адмирал не успел ответить. С неба в отряд негров ударил широкий столб белого света. Люди, которых он коснулся, роняли оружие, на мгновение замирали в неподвижности, потом медленно оседали на землю. Столб медленно двинулся дальше, к веганцам. Те тоже упали замертво.

– Отступаем! – скомандовал Сенкевич, заметив, что свет ползет в сторону его людей.

Рядом заорал Платонов:

– Назад, ребята!

Десантники организованно отступили. Столб остановился, стал вращаться, разделяясь на множество тонких лучей. Это было похоже на старомодный зеркальный шар для дискотек. Только вот действовал он убийственно. Ни ожогов, ни взрывов – мгновенная смерть от одного прикосновения.

Сенкевич отходил вместе с десантниками, видел, как рядом падали солдаты, пораженные лучом. Но его свет почему-то не касался, выбирал других.

Пираты давно уже побросали оружие и разбегались кто куда, пытаясь спрятаться от луча в развалинах домов. Но луч находил их везде. Сенкевич видел, как тонкая белая игла едва не дотронулась до Платонова, но потом замерла, словно раздумывая, и прошла мимо, убив молодого худощавого пирата.

Сенкевич не знал, сколько времени длился этот кошмар. Вдруг лучи снова собрались вместе, и световой столб втянулся в небо.

Все вокруг было завалено трупами – боевые негры, десантники, веганцы, стрезианцы, пираты и арги – смерть уравняла всех. Посреди побоища бродил потерянный капитан Платонов.

– Почему эта хрень нас не тронула? – он поднял на Сенкевича больные глаза.

– Да мне-то откуда знать? Только не надо терзаться излишними переживаниями, – быстро ответил Сенкевич. – Не до этого сейчас.

Хотел добавить что-нибудь о борьбе за выживание, да не стал. Перспектива вырисовывалась однозначная: их всего двое на враждебной планете, оба заражены паразитом, который рано или поздно их убьет. Портал не открывается, корабли уничтожены. Можно, конечно, поискать звездолеты американцев или стрезианцев. Но как? Нет ни аппаратуры, ни транспорта. Да и от паразита не убежишь. И кто знает: может, через секунду луч вернется, чтобы их добить?

– Настя… – позеленел Платонов и побежал в сторону лагеря.

Сенкевич посмотрел ему вслед. «Труп твоя Настя, – подумал он, – и мы тоже трупы».

Дан

Настя лежала неподвижно, в той позе, в которой Дан ее оставил, спрятал в склепе, когда началась новая заваруха. Он коснулся шеи, ощутил слабое, редкое биение пульса. Гораздо сильнее были удары внутри груди – паразит ворочался, собираясь пробивать путь на свободу. Увы, реальность – не фильм «Факультет», где достаточно убить матку, чтобы ее производные исчезли, растворились в воздухе. Личинки твари продолжали жить и развиваться.

Никаких шансов на спасение больше не было. Дан гладил спутанные грязные волосы подруги, собираясь с силами для единственно правильного поступка. Настя застонала.

Дан медленно вытянул бластер. Сначала ее, потом – себя…

В душе поднимался протест, ненависть к происходящему. Неужели им придется погибнуть вот так, на чужой враждебной планете? Неужели паразит или лазер – их единственный выбор? Хотелось выть, рычать, убить кого-нибудь… Только вот убить он мог лишь себя и подругу.

– Идем со мной, землянин, – раздался мягкий голос. – И она пусть идет тоже…

Дан поднял голову – у входа в пещеру парил Камал. Индус по-прежнему был в белом одеянии, с цветочным венком на груди. То ли он так исхудал, то ли от того, что Дан смотрел из сумрака, но индуса окутывал нежный свет, тело его казалось полупрозрачным.

– Идем к нам, землянин, – повторил Камал. – Я знаю путь к спасению. Информация любит тебя.

Возле пещеры, держа Камала за руку, стояла Кривая Бетси. Она тоже преобразилась – исчезли шрамы, восстановился выбитый глаз. Лицо приобрело просветленное выражение, что было само по себе удивительно, учитывая слабую мимику киборгов.

– Иди за мной, – Камал развернулся, медленно поплыл по воздуху прочь от пещеры.

Решив, что хуже все равно не будет, Дан подхватил на руки Настю и пошел вслед за летающим индусом.

Камал плавно летел через лагерь, Бетси шла рядом, не выпуская его руки, как ребенок не выпускает руку отца. Интересно, что красивое свечение вокруг индуса не было оптическим эффектом – Дан видел его до сих пор.

Сенкевич сидел за пределами лагеря, там, где Дан его оставил. При появлении Камала широко раскрыл глаза:

– Это чучело выжило? Как он у тебя летает?

Дан ничего не ответил, лишь крепче прижал к себе Настю.

– И тебя ждут, землянин, – отстраненно сообщил Камал Сенкевичу.

Тот пожал плечами и, тоже решив, что выбора все равно нет, пошел рядом с Даном. Индус пересек выжженную плазмой в джунглях черную полосу, на которой тут и там высились кучки жирной сажи – все, что осталось от стрезианцев. При каждом шаге из-под ног взвивались серые бурунчики пепла. Камал углубился в лес.

Идти становилось все труднее. Тело Насти, хоть исхудавшее, тяжело оттягивало руки. Ныли мышцы, в них уже ощущалась дрожь усталости. Дан перекинул подругу через плечо, мысленно помолившись, чтобы паразит в таком положении не решил вылезти.

Индус продолжал легко парить по воздуху, уходя все дальше в джунгли. Дан чувствовал, что сейчас просто свалится от изнеможения. Сенкевич тоже имел бледный вид: начинало сказываться воздействие личинки паразита. Камал все же заметил это, развернулся, подплыл к Дану:

– Да пребудет с тобой энергия информации, – и легко коснулся его плеча.

Мускулы налились силой, кровь быстрее побежала по венам. Ноша уже не казалась столь неподъемной, а в душе поднималась беспричинная радость, странная уверенность: все будет хорошо.

– Все будет хорошо, – вслух подтвердил Сенкевич. Камал дотронулся и до него.

Теперь идти стало значительно легче. Дан не мог сказать, сколько времени они затратили на дорогу. Ему показалось, что шли долго, пока Камал не замер в воздухе перед пологим холмом. Дан осмотрелся. Местность была знакомая – та самая аномальная зона, в которой у его команды отказала вся электроника, включая киборгов.

Кривая Бетси и впрямь повела себя странно. Метров за сто до холма она опустилась на четвереньки и поползла. Распласталась на заросшем травой склоне, плотно прижалась к нему. Пространство вокруг киборга засветилось синевой, словно по Бетси пробегали молнии. Потом искусственная кожа сделалась прозрачной, открывая взгляду провода, платы и клеммы, из которых состоял «организм» киборга. Через несколько мгновений они слились в единый сверкающий синий поток, бежавший по телу Бетси. Вскоре киборг окончательно превратилась в синий силуэт на фоне холма. Он будто впитывался в землю, становился все тоньше и, наконец, исчез.

Камал с благоговением наблюдал за процессом «растворения» Бетси.

– Воссоединение состоялось, – прошептал он, когда киборг совсем исчезла. – Информация к информации, энергия к энергии.

Может быть, имелось в виду некое силовое поле, из-за которого киборги здесь сходили с ума. Они и в прошлый раз не были образцами адекватности. Но почему именно Бетси и что означало ее странное, противоречившее всем законам физики исчезновение – Дан не понимал. Ему и не очень интересно было. Не до загадок. Сила, вызванная прикосновением Камала, была исчерпана, снова ныли руки. Единственное, что имело значение – мягкие толчки в груди у Насти, которые он ощущал плечом.

– Вас приглашают в храм энергии, – торжественно произнес Камал.

Он наконец опустился на землю, сделал несколько шагов, коснулся ладонями склона, закрыл глаза и замер. Дан испугался было, что индус опять впадет в нирвану дня на три. Но этого не случилось. В ответ на прикосновение Камала, поверхность холма раскрылась, медленно раздвинулась, как плотный занавес. Изнутри полился мягкий свет. Индус молитвенно воздел руки, снова воспарил в воздух, поплыл внутрь, не переставая повторять:

– Энергия… информация…

Сенкевич с Даном переглянулись и одновременно шагнули за ним.

Внутри холм был живым. Мягкие багровые стены с толстыми синими канатами вен, перегоняющими кровь. Пульсирующие колонны из красной плоти. Оголенные мышцы пола пружинили под ногами.

– Это корабль? – прошептал Дан.

– Это организм, – тихо ответили рядом. – Мы все – единый организм.

Дан оглянулся, но вокруг никого не было.

– Покажитесь.

– Мы бестелесны. Мы – сознание, энергия, информация.

– Кто вы?

– Предтечи. Те, кто создал.

– Что создал?

– Всё, – тихо прошелестело из ниоткуда. – Галактики. Вселенные. Миры.

«Снова разрыв шаблона», – подумал Дан. В Равенсбурге он понял, что магия и колдовство существуют на самом деле, а здесь выясняется: все его познания о мире вообще ничего не стоили. Эволюция, первичный бульон, теория большого взрыва – полный бред. Оказывается, все слепили какие-то невидимые существа. Зачем? Да кто ж их знает, может, творческий зуд обуял, а может, просто пошутить решили.

– Вы боги? – зачем-то уточнил он.

– Мы Предтечи.

– Зачем вы здесь?

– Чтобы умереть. Мы последние из Предтеч. Мы очень стары. Эта планета – наша гробница.

– Вы здесь давно?

– Мы не ведем счет времени. Для нас оно не имеет смысла.

– Откуда вы прилетели?

– Мы не летаем. Мы переходим из мира в мир и прорастаем. Мы – информация. Информация не знает границ и пределов. Она – абсолютная энергия.

– Вот за чем охотилась Корпорация, – Сенкевич злобно сплюнул, потом, спохватившись, растер плевок подошвой, чтобы не обижать организм Предтеч. – Неисчерпаемый источник энергии. Притом что энергетические запасы в природе ограничены, Корпорация получила бы мировое господство.

– А информация была в Бетси, – продолжил Дан. – Информация, в буквальном смысле слова…

Вот что означали слова Камала, правда, неясно, откуда он узнал. И вот о чем говорил начальник экспедиции. Богиня информации… Ученым удалось каким-то образом получить микроскопический скол корабля и передать его в Корпорацию.

Именно этот крошечный сгусток абсолютной информационной энергии и был похищен. Его спрятали в чипе, замаскировали под программу для секс-киборга и поручили шпионке перевезти к конкурентам Корпорации. Конечно, компьютерный гений Сяо Ли не мог пройти мимо. Отобрал программу и залил в Кривую Бетси. А потом включилась его знаменитая рассеянность: китаец просто об этом позабыл. Скол корабля изменил киборга, превратил во что-то качественно новое. Отсюда все ее странности.

– Интересно, куда она исчезала? – пробормотал Дан.

– В обезьянью долину, – ответил Сенкевич. – Если ты говоришь, что информация была в твоей киборгше, значит, и сигнал, по которому Гранту приказали разыскивать Блада, исходил от нее.

– Не знаю, что такое обезьянья долина, но зачем она туда пошла?

– Избавиться от штуки, которая подает сигнал, конечно же. Твоя бл… киборгша установила ее на здоровенную злобную гориллу. Такой себе космический Кинг-Конг, знаешь ли. Чуть нас всех не похоронил.

Несмотря на безвыходность ситуации, Дан не мог не рассмеяться. Очень уж все выглядело диким, до полного безумия. Только вот была в этой истории одна нестыковка…

– Зачем тебя отправили уничтожать Акулу, если утечка информации уже произошла? – спросил он Сенкевича. – Ведь явно же: и американцы, и все инопланетяне прилетели сюда искать корабль Предтеч.

– Да хрен его знает. Сам много раз Гранта пытал. Но солдат же, думать не приучен, заладил, как попугай: «Я должен выполнить задание, я должен выполнить задание…» Хотя у меня к тебе тот же вопрос: зачем тебе дали заказ на материалы экспедиции, если проще было перекупить информацию о местонахождении корабля?

Дан покосился на бездыханную Настю. У нее теперь не спросишь. Уныло добавил:

– А еще Жасмин заказали голову Блада.

– Сейчас мы об этом уже не узнаем, да и не важно, – злобно буркнул Сенкевич. – Ясно одно: кто-то нас крупно подставил. И думаю, это был Камацу.

– Нет, важно, – возразил Дан. – Потому что подставили не Блада, Гранта и Жасмин, а нас троих, отправили на опасную планету, столкнули, чтобы уничтожить всех одним махом. Откуда Камацу мог о нас знать?

– Говорю тебе: плевать на это! – досадливо махнул Сенкевич. – Все равно с минуты на минуту сдохнем.

Пока они переругивались, пытаясь осознать хотя бы сотую часть происходящего, с Камалом стало твориться неладное. Все с тем же благоговейным выражением лица он сбросил белое одеяние, остановился посреди зала, широко расставив руки и закинув голову назад, словно человек, молящийся небу. Только вот никакого неба над индусом не было, одно лишь мягкое багровое подбрюшие корабля. Первые мгновения ничего не происходило, и Дану показалось, что Камал просто окончательно поехал крышей.

Но потом пространство вокруг индуса как будто задрожало, сам он окутался белым сиянием, по которому жилами пробегали синие молнии. На глазах изумленных Дана и Сенкевича с парня стала медленно слезать кожа. Она повисала тонкими клочьями, открывая перетянутую венами алость мышц, сползала, как будто ее обварили кипятком. То ли Камал не чувствовал боли, то ли так мужественно терпел, но на лице его сохранялось благостное выражение.

– Что это, мать твою? – пробормотал Дан.

– Он человек высокой духовности, умеет видеть тонкие материи. Потому смог настроиться на информационную волну Предтеч. Он стал частью корабля, одним из нас.

– И поэтому с него надо живьем шкуру снимать? – недоверчиво уточнил Сенкевич.

– Он развоплощается. Ему больше не нужно тело. Скоро он станет чистой информацией.

Из книг и фильмов Дан представлял себе развоплощение как-то иначе, более… эстетично, что ли. Что-то вроде постепенного, элегантного истаивания в тоннеле из белого света. Теперь же с Камала отваливалась плоть. Куски мяса шлепались к ногам, сливаясь цветом с палубой корабля. Особенно жутко выглядело развоплощение лица: плоть, словно съеденная кислотой, медленно оголяла череп. Из глазниц, будто вытолкнутые изнутри, выскочили глазные яблоки, немного покачались на белых нитях, мячиками шлепнулись вниз. Губы отвалились, открывая челюсти.

Наконец настала очередь скелета. Он просто раскрошился, осыпался белым порошком, напоминающим мел. Кучки костной муки и ошметки мяса – вот все, что осталось от индуса. Над ними парила едва заметная, бледнеющая и исчезающая тень – новый, развоплощенный Камал. Видимо, так для него выглядела долгожданная нирвана. «Впрочем, – подумал Дан, – наверное, это и неплохо. Вечная жизнь, никаких проблем со здоровьем». Не то что они трое, сжираемые паразитом.

Дан с Сенкевичем двинулись дальше. Корабль был огромен, казалось, бесконечен. Они проходили новые и новые извилистые коридоры, залы, анфилады комнат из пульсирующих мышц. Теперь Дан уже был уверен: назад не выбраться. Да и зачем? Там ждала только смерть.

– Давай хоть выясним, что здесь происходит, – мрачно предложил Сенкевич. – Хоть узнаем, из-за чего отдаем концы.

– Тварь, которая убила почти весь мой экипаж, – ваша работа? – спросил Дан.

– Наш организм очень стар. Это всего лишь поселившиеся в нем паразиты. Для нас они неопасны.

– Отлично, – уныло рассмеялся Сенкевич. – Мы сдохнем от межгалактических глистов Высшего разума. Не героическая смерть, прямо скажем. Гранту не понравится.

– Кстати, а почему твои люди не заразились?

– Солдаты Корпорации более дисциплинированы, – тут явно включился Грант. – А скафандры более совершенны. Никто и никогда не выходил за пределы корабля без надежной защиты.

Дан кивнул, продолжил расспросы:

– Багровый туман, выброс силы – тоже дело ваших рук?

– Туман – отходы жизнедеятельности нашего организма. Сила… Прилетев на планету, мы установили вокруг нее защитную оболочку, чтобы нас никто не беспокоил. Со временем она истончилась, остались отдельные участки, иногда они активизируются.

– Как насчет народца, который ютится под землей? – спросил Сенкевич. – Зачем вы их туда загнали?

– Они ушли сами. Мы не желаем никому зла и ни с кем не воюем. Нам безразличны судьбы народов.

– Ну да, конечно, – настаивал Сенкевич, – вы просто налепили защитных оболочек, напустили красного тумана, засрали планету глистами.

– Паразита выпустили люди, которые оторвали кусок от нашего корабля. Мы же просто полностью изменили растительный и животный мир планеты. Создали новые биологические виды. Мы любим экспериментировать. Если местные жители не могут конкурировать с нашими созданиями, они вымирают.

– И гориллу вы сотворили?

– Это был неудачный эксперимент. Да, мы создали целую популяцию этих зверей. Но что-то пошло не так, психика их оказалась нестабильной. Вы, люди, называете таких существ социопатами. Они не могли жить в стае, не желали спариваться и давать потомство, день и ночь уничтожали друг друга. В конце концов осталась всего одна особь. Она поселилась в долине и никого туда не пускала.

– Горилла-социопат, отлично! – с сарказмом воскликнул Дан. – А зачем вы бродили по лагерю? Тени – это же были вы?

– Не совсем. Скорее наши проекции. Мы присматривали за вами. Решали, как поступить.

– И решили, как я понял, – буркнул Дан. – В итоге тупо замочили всех подряд. Стоило заниматься наблюдениями и анализом.

– Вас мы не тронули, – возразил невидимый собеседник.

– Зачем позвали, кстати?

– Чтобы удалить.

– Вам-то какой от этого толк? Ну издохнем мы здесь или в джунглях – какая разница? Такая мелочь по сравнению с вашими межгалактическими масштабами.

– Мы не собираемся уничтожать, мы собираемся удалить. Смерть ничего не изменит. Вас не должно здесь быть. Ваших сознаний, вашей энергии. Это нарушение. Присутствие существ из другого измерения беспокоит нас, мешает, как вам мешал бы бесконечный шум в ушах или зубная боль. Лишняя информация. Нарушение…

– Нарушение чего?

Предтечи не ответили. Призрачный голос произнес:

– Идите дальше. Осталось немного.

– Сейчас нас засунут в желудок, переварят и выкинут в виде отходов. Вместе с высшими глистами, – мрачно спрогнозировал Сенкевич.

Тащить обмякшее тело Насти становилось все тяжелее. Дан изнемогал. Он даже не знал, жива ли еще подруга, не чувствовал ее дыхания. Был почти уверен: Настя умерла, в его руках – только нашпигованный паразитами труп.

– Давай помогу, – предложил Сенкевич.

Дан промолчал.

– Как хочешь. Странный ты, капитан. Все думаешь, я зверь какой-то, – Сенкевич говорил мирно. – Неужели не понимаю: твоя женщина, любовь, все дела. За что ты меня ненавидишь, капитан? Только за то, что преступник?

– А то не знаешь?

– Не знаю. Просвети.

Дан бросил на Сенкевича злобно-презрительный взгляд:

– Андрея Борисовича Платонова помнишь?

– Да. Был такой полковник милиции, крутой мужик.

– Это дядька мой. Брат отца.

Дан замолчал, словно этим все было сказано. Сенкевич не успел задать следующий вопрос.

– Здесь, – проронил голос.

Они стояли перед большим залом, в середине которого висел бесформенный комок плоти. Он сокращался, пульсировал и переливался тревожными цветами – от алого до багрового, почти черного. Это средоточие организма, понял Дан. Сердце обиталища Предтеч.

– Подойдите. Это центр управления энергиями, с помощью которого мы путешествуем между мирами, – бесстрастно сообщил голос. – Задайте направление и уходите.

В душе проклюнулась надежда. Неужели Предтечи предоставляют им шанс выжить?.. Дан бережно уложил Настю под ровно бьющимся огромным сердцем. Мускульная ткань разорвалась, медленно раскрываясь, и за нею была пустота. Белая, абсолютная – путь в другие миры.

– Ну, давай, строй свой портал. Что ты там обычно делаешь?

Сенкевич опустился на колени, дрожащими руками пошарил по карманам:

– Ни мела, ни угля – ничего. Надо делать рисунок.

– Так может, шагнем туда, и всё?

– И попадем на планету, где вместо кислорода жидкий азот? Или в какой-нибудь мезозой? Нет, ты ж слышал, он сказал: задать направление, – Сенкевич вытащил нож, пробормотал: – Надеюсь, Предтечи меня простят.

Он принялся вырезать магическую фигуру на полу, прямо на мускулах живого корабля. Мышцы едва заметно вздрагивали, линии набухали кровью. Закончив рисунок, Сенкевич принялся рядом делать вычисления. Судорожно прикидывал что-то в уме бессвязно бормоча, записывал в столбик цифры и знаки. Сердце раскрылось уже наполовину, из него били белые лучи.

– Давай скорее! – поторопил Дан.

– Заткнись, – Сенкевич сосредоточенно размышлял. Потом встал на ноги. – Больше ничего сделать не могу. Вроде бы должны попасть на Землю, в пределах существования человеческой цивилизации, а вот куда… хрен его знает. Времени на точные расчеты нет. Так что не серчай, ежели что, капитан.

– В каком смысле – ежели что? – насторожился Дан.

– Ну, если вдруг обнаружишь себя в пещере, в теле первобытного человека.

«Вы свалите когда-нибудь или нет? – со стоном вытолкнул в сознании Блад. – Хоть помереть спокойно, без тебя…»

«Ты прости, что так получилось», – сказал Дан.

«Да пустяк, братан. От тебя ничего не зависело. Все равно я полетел бы на эту планету, и конец был бы тот же. А так хоть развлекся напоследок. Жаль, что Жасмин так и не трахнул. Как там она?»

«Не знаю».

Дан поднял на руки бездыханное тело девушки. Портал раскрылся полностью, сияя абсолютной белизной, загородил собой сердце.

– Пора, – прозвучал голос Предтеч.

Сенкевич произнес заклинание и прыгнул в сверкающую бездну. Следом, прижав к себе Настю, шагнул Дан. Портал на мгновение вспыхнул нестерпимо яркими лучами, залив все вокруг белым светом. Потом сердце медленно закрылось. Возле него остались лежать три неподвижных тела.

Блад с трудом приоткрыл глаза. Сознание мутилось, поселившийся в нем вместе с паразитом страх пожирал разум. Огромным усилием воли Акула подавил приступ ужаса, поднял голову и увидел лежащую рядом Жасмин. Девушка была то ли мертва, то ли без сознания. Блад подполз, обнял ее, положил ладонь на пышную грудь, пробормотал:

– Хоть за сиську подержаться напоследок, – и отключился.

– Пошел на хрен, мудак, – услышал он сквозь болезненное забытье и улыбнулся. Жасмин не изменилась даже перед смертью.

Грант посмотрел на пирата и охотницу, со стоном отвернулся и закрыл глаза. Никто из них не видел, как меняется пространство вокруг.

Мышцы корабля вздрогнули, пошли волнами, покрылись прозрачной слизью, которая медленно поползла по телам, застыла, обволокла их плотным слоем. Из плоти корабля проклюнулись ростки вен, вонзились в коконы, извиваясь, проникли в безвольно раскрытые рты, питая людей и одновременно очищая, высасывая то, что убивало их.

Процесс лечения длился долго, а когда завершился – коконы развалились. Мышцы корабля снова пришли в движение, начали сокращаться, выталкивая тела людей наружу.

Эпилог

На лицо падали мелкие капли. Было мокро и тепло. Блад открыл глаза, увидел над собой сиреневатое небо. Он лежал в траве под моросящим мелким дождем. Правой руке было мягко и приятно. Скосив глаза, Акула увидел, что продолжает сжимать грудь Жасмин.

– Сказала, убери лапы, – сквозь зубы процедила охотница. – Яйца оторву.

Блад отдернул руку и снова закрыл глаза, наслаждаясь ощущением того, что он здоров. Но долго отдыхать ему не дали: что-то мокрое, шершавое и весьма дурно пахнущее коснулось лица. Раздалось счастливое похрюкивание, и длинный язык загулял по щекам, лбу, носу…

– Дуриан, пошел вон! – расхохотался Акула, отталкивая зверя.

Тот радостно взвизгнул, отбежал и принялся облизывать Жасмин.

Акула уселся, ощущая себя удивительно сильным и очень голодным. Взглянул вниз: у подножия холма потерянно бродили КОК, Мария и Джей-три.

– Вставай, кошечка! Баста помирать.

– Что произошло? – подал голос Грант.

– Да черт его знает. Предтечи нас зачем-то вылечили.

Грант повертел головой, прислушался к чему-то.

– И моего двойника нет. Какое приятное чувство легкости!

– Они ушли вроде бы, – отозвалась Жасмин. – Что-то такое помню. Белый свет, тоннель, освобождение…

Раздался знакомый гул. Над головами, закрыв на мгновение небо, пронеслось черное брюхо космического корабля. Блад проводил его взглядом:

– Вот и транспорт подоспел. Без опознавательных знаков вроде бы. И пошарпанный здорово. Пиратский.

Он подскочил, махнул рукой:

– Вставайте! Пошли, разберемся по-быстрому. Надеюсь, к ужину управимся. Дуриан, за мной!

У них снова появился шанс выжить. И Акула не собирался его упускать.

* * *

Сначала белизна была абсолютной. Ни верха, ни низа, ни начала, ни конца – лишь белое сияние. Потом оно подернулось чернильной дымкой, которая расползалась, выбрасывала стрекала, окутывала людей, кружилась, затягивала в воронку. В этом стремительном смерче Дан видел лицо Насти – настоящей, такой, какой знал ее всегда. Рядом был Сенкевич, его вечный враг. Вскоре их расшвыряло в разные стороны, прижало к телу воронки. Настя и Сенкевич стали расплываться, исчезать. Вместо них появилось лицо старика, приблизилось, загородило обзор.

Высокий лоб под белоснежным париком, острый длинный нос, резкие черты, тонкие губы, острый подбородок. И пронзительный горящий взгляд черных глаз.

– Остановись, – губы старика не шевелились, но Дан отчетливо услышал этот приказ, произнесенный властным твердым голосом. – Остановись…

* * *

В безумной круговерти Сенкевич не видел ни Платонова, ни его подругу. Да что там, себя не различал. Но вдруг из мельтешения красок выступило скуластое лицо. Черные раскосые глаза, казалось, смотрели прямо в душу.

– Я просчитался, – холодно произнес господин Камацу. – Признаю. Остановись!

* * *

Пахло сухой травой, пылью и какой-то едой. Во рту явственно ощущался привкус рыбы. Дан очнулся, вздрогнул и огляделся. Маленькая хижина без окон, с земляным полом, никакой мебели, только циновка на полу. На ней он и сидел. Рядом стояла деревянная тарелка с шариками из риса. Дан знал, что внутри их – кусочки рыбы. Суши.

– Ты слишком задумчив сегодня, Акира, – раздался вдруг резкий голос.

Людей, кроме самого Дана, в хижине не было. В углу сидел крупный ворон, склонив голову, посматривал строгим блестящим глазом. Поймав взгляд Дана, птица медленно и важно зашагала к нему. Подошла, вскочила на колено, прогулялась туда-сюда, заглянула в тарелку, схватила один шарик, проглотила. Потом спросила:

– Почему ты не ешь, Акира? Тебе нужны силы. Хватит горевать, это недостойно самурая.

Дан обалдело изучал говорящего ворона. Но еще больше, чем разумная птица, его поразила нынешняя реальность. Акира… Теперь он японец?! И Сенкевича-то не обвинишь, давний враг сразу предупредил: неизвестно, куда вынесет портал.

Дан скосил глаза: на нем была простая серая рубаха, перехваченная поясом, широкие штаны из той же ткани. Он глубокомысленно пошевелил пальцами босых ног. Никакого тебе самурайского доспеха. Зато на циновке лежали катана, вакидзаси и потертый кожаный мешок. У входа стояли деревянные сандалии.

– Ну же, Акира! – проговорил ворон и больно клюнул в колено. – Ты собираешься мстить за смерть своего господина? Собираешься уничтожить предателя? А Кумико? Будешь сидеть тут и дрожать, подобно хризантеме на ветру, дожидаясь, когда ее невинность продадут какому-нибудь престарелому чиновнику?

Кумико… Вспомнились печальные глаза, покорная полуулыбка, скользкий шелк кимоно, нежные, как лепесток цветка, тонкие пальцы… Почему он был уверен, что речь идет о Насте?

Ворон, словно перехватив эти мысли, надолго задумался.

– Да в тебя вселился дух, Акира! – проницательно сообщил он наконец. – Что ж, возможно, это даже к лучшему. В тебе дух, во мне дух, вчетвером что-нибудь придумаем.

Поспешно дожевав суши и запив их чаем из маленькой чашечки, Дан поднялся, подхватил мечи, мешок и пошел к выходу.

Вчерашний уважаемый самурай из богатого клана, свирепый воин, верный соратник своего господина и счастливый влюбленный, а сегодня – потерявший все нищий ронин Сайто Акира отправился навстречу новой судьбе. И ворон тэнгу взлетел на его плечо.

Диана Удовиченко Меч Ронина

Пролог

Ворон-скиталец, взгляни!

Где гнездо твое старое?

Всюду сливы в цвету.

Басё

– Ты слишком задумчив сегодня, Акира, – раздался вдруг резкий голос.

– Почему ты не ешь, Акира? Тебе нужны силы. Хватит горевать, это недостойно самурая.

Как бывало и в прошлые разы, память возвращалась не сразу. Но постепенно Дан вспоминал. Он, капитан ФСБ Данила Платонов (хотя бы в этом Дан не сомневался), участвовал в захвате офиса крупного бизнесмена и столь же матерого преступника, Вадима Сенкевича. Настя, девушка Дана, тоже была там, работала под прикрытием и, конечно же, не покинула место операции. Дан загнал дельца в угол, и тогда произошло что-то странное. Вспоминалось огромное чернильное пятно, затянувшее и преступного бизнесмена, и их с Настей.

Потом оказалось, что этот клоун создал пространственно-временной портал, который выкинул их в Равенсбурге XV века – ушел от преследования, называется. Мало того, эта мистическая дыра перенесла их сознания в другие тела. Там были инквизиторы, ведьмы, демоны, вервольфы, костры, невинно убиенные девы, чокнутые монахи, людоеды, монстры, призраки, загадочные храмы, толпы фанатиков и Вельзевул – апофеоз всего безумия – полный набор из фэнтези-романа. Дан, Настя и Сенкевич чудом избежали гибели.

Потом чертов олигарх снова построил портал, клятвенно обещая вернуть их домой, в родной XXI век. Но то ли промахнулся, то ли нарочно так подстроил – они оказались в 2300 году. На этот раз Дан попал в тело капитана космического пиратского корабля, Айрона Блада по кличке Акула, Настя – в тело охотницы за головами Жасмин Ламер, а Сенкевич заделался для разнообразия хорошим парнем, адмиралом звездной эскадры Гарри Грантом. Будущее оказалось не сахарным – преследования, погони, космические бои, невыполнимая миссия на опасной планете Гамма-32, заражение космическим паразитом. Когда казалось, спасения уже нет, им все же удалось вывернуться. Но зато они лишились надежды вернуться домой: у Сенкевича не было времени сделать расчеты для построения портала.

Дан обалдело изучал говорящего ворона. Однако еще больше, чем разумная птица, его поразила нынешняя реальность. Акира… Теперь он японец?! И Сенкевича не обвинишь, давний враг сразу предупредил: неизвестно, куда вынесет портал.

– Ну же, Акира! – проговорил ворон и больно клюнул его в колено. – Ты собираешься мстить за смерть своего господина? Собираешься уничтожить предателя? А Кумико? Будешь сидеть тут и дрожать, подобно хризантеме на ветру, дожидаясь, когда ее невинность продадут какому-нибудь престарелому чиновнику?

Кумико… Вспомнились печальные глаза, покорная полуулыбка, скользкий шелк кимоно, нежные, как лепесток цветка, тонкие пальцы… Почему он уверен, что речь идет о Насте?

Ворон, словно перехватив эти мысли, надолго задумался.

– Да, в тебя вселился дух, Акира! – проницательно сообщил он наконец. – Что ж, возможно, это даже к лучшему. В тебе дух, во мне дух, вчетвером что-нибудь придумаем.

Поспешно дожевав суши и запив их водой из маленькой чашечки, Дан поднялся, подхватил мечи, мешок и пошел к выходу.

Вчерашний уважаемый самурай из богатого клана, свирепый воин, верный соратник господина Тоетоми и счастливый влюбленный, а сегодня – потерявший все нищий ронин Сайто Акира[22] отправился навстречу новой судьбе. И ворон тэнгу взлетел на его плечо.

Глава 1

Всегда видеть тебя,

Всегда ловить твои взгляды…

Ах, вот если бы ты,

Став зеркалом этим,

Ждал по утрам моего пробужденья!

Идзуми Сикибу

Сенкевич

Перед глазами было что-то серое, слегка поблескивающее. Прошло несколько секунд, прежде чем Сенкевич понял: он разглядывает полы собственного одеяния из серого шелка.

Он сидел в неудобной позе, подогнув под себя ноги – фактически стоял на коленях, низко склонив голову. Покосившись по сторонам в попытке понять, что происходит и куда он попал, Сенкевич увидел множество людей, находившихся в такой же позиции. Это были желтолицые узкоглазые мужчины разных возрастов, наряженные так же, как он. Лбы у всех были выбриты, на макушках красовались пучки черных волос.

«Средневековая Япония, мать твою, – тоскливо понял Сенкевич. – Занесла нелегкая…» Но тут же с облегчением подумал, что могло выйти и хуже. Судя по всему, он попал в тело самурая, к тому же знатного и богатого – вряд ли рядового вояку пригласили бы к такой значительной персоне, каковой, несомненно, являлся человек, восседавший на возвышении перед коленопреклоненной публикой. Поднимать голову Сенкевич не решился – видимо, здесь это не полагалось, поэтому мог видеть лишь прикрытые черным шелком ляжки важного господина. «Кстати, – задумался он, – а что это за мужик? Император?..»

Сегун[23], подсказала проснувшаяся память. Токугава Иэясу. Сегодня двадцать восьмое апреля тысяча шестьсот шестнадцатого года[24], официальный прием в замке Эдо, резиденции Иэясу. Он, Сенкевич, попал в тело богатого самурая, дайме[25] Маэда Тосицунэ, верного вассала клана Токугава. Сейчас ему сорок три года, возраст для этой эпохи солидный. Недавно он прибыл в Эдо для прохождения годовой службы при замке сегуна.

Сенкевич прислушался к себе. Самурай, воин должен быть сильной личностью. Просто так его не одолеешь. Он мысленно заговорил с «объектом», подождал, но ответа не получил.

«Неужели повезло и личность просто испарилась, как было с Фридрихом Бергом?» – изумился Сенкевич.

Рано радовался: Тосицунэ никак не отреагировал на вселение чужака в его тело, зато Сенкевич стал счастливым обладателем его мыслей и чувств. Их разумы словно слились, и трудно было определить, где заканчивается сознание самурая и начинается сознание Сенкевича. Тосицунэ безмолвно захватывал чужую личность и подчинял себе.

Сейчас бы самое время подумать о происходящем, но мысли путались, сбивались, становились все более отрывистыми.

«Кстати, о японцах: откуда в портале появилась паскудная физиономия господина Камацу?.. Самурай без войны – все равно что катана без клинка. Будет ли еще в моей жизни такая славная битва, как при замке Осака?.. В прошлый раз в портале было другое лицо, что бы это значило? Управляющий докладывал, что рисовый оброк в поместье не добрали… но зачем господину заботиться о таких мелочах… Достал чертов япошка, пошел вон из моей головы!.. Сегодня Харуми исполнилось бы семнадцать лет. Два года прошло с тех пор, как ее нет…»

Ощутив в душе укол боли, Сенкевич прислушался к мыслям самурая. Кто такая Харуми? Дочь, тут же понял он. Любимый ребенок, радость сердца и глаз. Родившаяся в месяц, когда осыпалось цветение сакуры, и сама нежная, как лепесток. И имя ей дали в честь весенней красоты[26]. Она пропала два года назад, ночью исчезла бесследно из замка Эдо, куда приехала, чтобы стать фрейлиной. Тогда, по приказу Токугава Иэясу, самураи со слугами обшарили весь замок, перевернули окрестные поместья, обыскали дома простолюдинов. Тщетно: Харуми сгинула, словно ее унесли призраки.

Несмотря на путаницу мыслей, Сенкевич от всей души посочувствовал самураю: он знал, что такое потеря близкого человека[27]. Однако решил изолироваться от Тосицунэ, так было недолго и с ума сойти. Пользуясь тем, что сидел с опущенной головой, он прикрыл глаза, представил свое сознание в виде сгустка света и стал мысленно сооружать вокруг него непроницаемый кокон, отсекая личность самурая. Рядом что-то выкрикивали брутальными хрипловатыми голосами, но он не обращал на это внимания.

Сенкевич не заметил, сколько прошло времени, но медитация помогла: мысли Тосицунэ перестали мешать. Только вот оказалось, что он переусердствовал и отсек память объекта вместе со всем жизненным опытом. Так не годилось: если в европейском Средневековье Сенкевич ориентировался вполне прилично – готовился, изучал историю, собираясь в благословенную и, похоже, недосягаемую Флоренцию 1428 года, то Япония XVII века явилась для него сплошным белым пятном. Пришлось вытягивать к памяти тонкие нити света. И как выяснилось, он сделал это очень вовремя. В зале воцарилась тишина. Сенкевич осторожно огляделся: самураи по-прежнему сидели, склонив головы, но почему-то казалось, что внимание всех приковано к нему, Маэда Тосицунэ.

– Дары для сегуна! – гаркнул он, не задумываясь.

Подошло время подношений господину от вассалов, и очередь добралась до Тосицунэ. Сенкевич порадовался, что вовремя включил память самурая – иначе конфуз мог стоить ему головы.

Откуда-то сзади выполз на коленях человек в простом кимоно из дешевой ткани («косодэ, – поправил сам себя Сенкевич. – Правильно это называется косодэ»). Слуга медленно, но упорно продвигался вперед, держа на вытянутых руках шелковый сверток, при этом умудряясь не поднимать головы. «Как ловко у него получается!» – изумился Сенкевич.

На полпути ползуна перехватил коленопреклоненный секретарь сегуна, взял подношение, и оба тем же манером отправились в разные стороны. «Интересно, – подумал Сенкевич, – а самураи тоже так пресмыкаются перед господином?» И тут же получил ответ: «Да, тоже». Это никак не монтировалось с образом суровых вояк, сложившимся из фильмов и книг. Здешние обычаи были Сенкевичу настолько несимпатичны, что он сразу принялся мечтать о построении портала.

Только вот для начала найти бы Платонова с его девицей. Интересно, в чьи тела они попали? Он от души пожелал, чтобы осточертевший капитан оказался кем-нибудь вроде крестьянина. Сенкевич имел весьма смутное представление о земледельцах Японии, но ему упорно представлялись болотистые рисовые поля, на которых, по колено в воде, бродят тощие, изможденные люди.

В итоге Сенкевич сделал вывод, что, учитывая прошлые события, то есть события будущего, в котором они трое побывали, все обошлось еще относительно прилично. Он тогда понятия не имел, куда может выкинуть портал из корабля Предтеч. Хорошо хоть в каменный век не ухнули.

Прием подходил к концу. Дары были вручены, и слуги унесли сегуна вместе с паланкином, в котором он восседал. Самураи осторожно вставали, разминали затекшие ноги и по одному шагали к выходу, где их ждали помощники, державшие мечи, – оружие, идя к сегуну, было принято оставлять за порогом, так же как деревянные сандалии гэта.

Сенкевич принял из рук молодого паренька мечи, отработанным до автоматизма движением сунул их в ножны и подумал, что неплохо бы разобраться с деталями своего костюма – пригодится. Итак, сверху на нем парадная черная куртка хаори, украшенная монами – родовыми знаками клана. Внутри у нее – узорчатый, покрытый вышивкой шелк. Самураю надлежит иметь строгий вид, но даже вояки не чужды тщеславия, вот и выпендриваются друг перед другом, соревнуясь в радужности подкладки. Под курткой – косодэ, запахивающееся наподобие халата одеяние из серого шелка. Дальше хакама. Сенкевич опустил глаза. Ну и штанищи! Широченные, они чем-то напоминали украинские шаровары, хоть гопака пляши. Только вот мешали два меча на поясе, слева: длинный – катана и укороченный – вакидзаси. Им, вспомнил Сенкевич, при случае можно сделать сэппуку, если ритуального кусунгобу под рукой не окажется. Подумал и чуть не сплюнул от злости – ну и обычаи… Справа за поясом торчал веер тессен. Его можно носить даже в присутствии сегуна. Странно, кстати: окованный железом веер – оружие не менее грозное, чем катана.

«Кажется, с одеждой разобрался, – подумал Сенкевич. – Только вот облачаться во все эти штуковины, наверное, трудно, один трехметровый пояс поди обмотай вокруг себя. Впрочем, наверняка богатые самураи одеваются с помощью слуг».

Во дворе ожидали паланкины. Усевшись в свои носилки, Сенкевич поразился, насколько они маленькие и низкие. Его окружили самураи – охрана дайме Маэда Тосицунэ, следом потянулась сопровождающая свита. Слуги пронесли паланкин через ворота, миновали призамковые строения, двинулись по городской улице. Сенкевич сидел ровно, вид имел важный и невозмутимый, как полагалось истинному самураю, но с интересом косился по сторонам.

Замок сегуна стоял на самом берегу залива, от него вдоль береговой линии тянулись улицы города – маленькие, тонкостенные, будто игрушечные, деревянные домики с остроконечными крышами. Сенкевичу хотелось бы осмотреть Эдо подробнее, увидеть, как живут простые люди. Но путешествие получилось коротким: паланкин выплыл на широкую улицу, по обе стороны которой стояли камиясаки – богатые городские резиденции дайме и высших чиновников бакуфу[28]. Эти дома были большими, нарядными, утопали в цветах, но тоже создавали впечатление легкости и ненадежности – все здания столицы были построены из дерева, и только стены, окружавшие замок Эдо, сложены из камня.

Народу на улице было немного – слуги и рядовые самураи останавливались, склоняя головы, дабы не пересечь дорогу шествию – это жестоко каралось по закону. Рядом с кортежем Сенкевича тянулись такие же важные процессии остальных удельных князей, разъезжавшихся после приема у Токугава.

Маэда Тосицунэ отправился домой.

Дан

Старуха была мощна – в несколько раз сильнее среднего мужчины. Ее жертвами за последнюю неделю стали шесть женщин на сносях и трое мужчин, которые попытались отомстить за своих жен. Онибаба питалась исключительно печенью беременных – у японских монстров вообще извращенные вкусы, как заметил уже Дан.

Жители деревни Амацу, возле которой обосновалась ведьма, были счастливы, когда к ним явился ронин, и тут же наняли его за два моммэ[29]. Это было немного, но нищая деревня и столько с трудом собрала, а у Дана не имелось выбора.

Он стоял справа от входа в пещеру, вжимаясь в камень горы. Онибаба обладала острым нюхом и чутьем зверя. Перед тем как отправиться убивать ведьму, Дан натерся пахучими травами, чтобы отбить человеческий запах. Сейчас он ждал, когда мимо пещеры пройдет беременная женщина, выполнявшая роль приманки. Ему самому эта ситуация напомнила Равенсбург и несчастную белокурую Ирму, на которую, как на живца, ловили вервольфа. Тогда зверя поймать не удалось, девушка погибла зря. Сегодня он был твердо намерен сохранить крестьянке жизнь. Дан предлагал переодеть в женщину какого-нибудь молодого парнишку, изобразить живот из тряпья да запустить прогуливаться мимо пещеры. Но Карасу пояснил, что на беременных у Онибабы особое чутье, обмануть ее не получится. Пришлось рисковать.

Закатное солнце окрашивало горизонт в тревожный алый цвет: Дан вышел к пещере ближе к сумеркам. При солнце Онибаба охотилась редко, а ночью у ведьмы было бы слишком большое преимущество.

На тропе, ведущей в деревню, показалась женщина. Она шла медленно, поддерживая тяжелый живот – была уже на сносях. Крестьянка спотыкалась почти на каждом шагу – Дан отлично понимал ее страх.

Карасу, сидевший у него на плече, чувствительно долбанул клювом по затылку, призывая к вниманию: из пещеры высунулась уродливая седая голова. Онибаба почуяла запах дичи, водила длинным носом, радостно скалилась. Женщина поравнялась с пещерой, и ведьма рванулась к несчастной.

Карасу поднялся в воздух. Дан прыгнул Онибабе наперерез, вытягивая катану. Оказавшись между старухой и крестьянкой, взмахнул мечом, собираясь одним ударом снести ведьме голову. Онибаба стремительно пригнулась, лезвие катаны просвистело над ее макушкой. Ведьма двигалась настолько быстро, что человеческому глазу трудно было уследить за нею. Она упала, опираясь на руки, покатилась по земле, вскочила с ловкостью опытного бойца и пошла на Дана. Он выставил меч перед собой, двинулся по кругу, делая обманные выпады. Старуха ничуть не испугалась, не попыталась даже маневрировать. Побежала прямо к противнику – обнаженная по пояс, как борец, жилистая, такая тощая, что сквозь кожу проступали кости.

Добравшись до ронина, Онибаба взмахнула длинной костлявой рукой, будто сметая с пути досадную помеху. Удар был такой силы, что Дана швырнуло об землю. Он не успел опомниться, как ведьма прыгнула ему на грудь, придавила всей тяжестью, схватила за горло – она была невероятно сильна. Дан высвободил руку, врезал в челюсть – Онибаба лишь помотала седой башкой и крепче стиснула когтистые пальцы. В глазах помутнело. Ведьма склонилась ниже, восседая на ронине в позе наездницы. Она весело хихикала. Перед лицом Дана тряслись мешочки дряблой кожи, когда-то бывшие грудями Онибабы. Очень не хотелось, чтобы это зрелище стало последним в жизни. Дан вцепился в пальцы ведьмы и попытался их разжать.

Внезапно хватка ослабла, а потом и вовсе исчезла. Кто-то стащил с его груди цепкую старуху. Откашливаясь, хватая ртом воздух, Дан встал на четвереньки. У Онибабы появился новый противник – огромный мужик в цветастом косодэ, краснолицый, с длинным, словно у Буратино, носом. За спиной его хлопали синие крылья, но на ангела он нисколько не походил. В руках здоровяк сжимал окованные железом веера. С удивительной для тучного тела грацией он раскачивался перед ведьмой, будто исполняя ритуальный танец. Веера трепетали, краснолицый ехидно ухмылялся, Онибаба выглядела растерянной. Она пыталась ухватить мужика, но тот неуловимым, плавным и одновременно стремительным движением все время уходил в сторону.

Очередной взмах веера перед лицом старухи закрыл ей видимость, загородил Дана. Тот подхватил катану, вскочил, размахнулся – на этот раз удар достиг цели. Седая голова покатилась по тропе, тело сделало еще несколько шагов и свалилось на землю, заскребло руками и ногами.

Краснолицый съежился, сделался меньше, свернулся в невразумительный клубок, который заиграл разными красками, потом начал чернеть. Человеческое тело теряло очертания, размывалось, съеживалось, превращаясь в нечто иное. Вскоре на месте мужика сидел Карасу.

– Может быть, тебе стоит заменить катану на сямисэн, Акира? – саркастически осведомился он. – Ты орудуешь мечом с такой же силой и скоростью, как делала бы это девица из хорошей семьи.

Дан смиренно поблагодарил тэнгу за помощь, но тот не сжалился, продолжал выдавать замечания, одно ехиднее другого. Подытожил:

– Следует усилить тренировки, Акира. Не понимаю, откуда у меня, величайшего сэнсэя, взялся такой нерадивый ученик.

Дан лишь поклонился: когда дело касалось искусства мечника, тэнгу становился безжалостным и нетерпимым.

– Теперь идем получать плату за сохраненные жизни, – смягчился Карасу. – Крестьяне – народ бережливый, денежки у них надо забирать сразу. А то потом выяснится, что ведьма была чьей-нибудь любимой тетушкой, которая просто мило шутила с беременными.

Он уселся на плечо Дана, тот подхватил за волосы голову Онибабы и отправился в деревню. Обитатели Амацу встретили его восторженными восклицаниями, тут же передали приятно позвякивающий мешочек – два моммэ медью, как было договорено.

В доме старосты почетного гостя накормили ужином и уложили спать. Тэнгу улетел ночевать в лес. Дан немного поворочался на циновке, но вскоре усталость взяла свое, и он отключился…

Белые хризантемы источали тонкий полынный аромат. Лепестки поздних синих ирисов трепетали под слабым ветерком. В теплом воздухе, напоенном пением цикад, ощущалось приближение осенней грусти.

Она стояла возле каштана, задумчиво проводя пальцем по шершавой коре. Тонкая, как побег молодого бамбука, нежная, словно капелька утренней росы, белая, будто лебединое перо. Любимая, такая желанная, такая недоступная…

Дочь господина, Кумико-сан… Акира происходил из древнего самурайского рода Сайто, и семья его не была бедна. Однако между самураем и дочерью дайме, которому он служит, – пропасть. Нельзя надеяться, нельзя думать, нельзя даже мечтать…

Но Акира мечтал со всем пылом молодого сердца. Вот и сегодня, увидев Кумико в саду, он застыл, замер, издали наблюдая за грациозными движениями девушки. Кумико медленно обернулась, посмотрела прямо ему в глаза. Уголки тонких, капризно изогнутых губ едва заметно приподнялись в легкой улыбке. Лишь мгновение – и Кумико опустила ресницы, пряча блестящий взгляд. Склонила голову, грациозно ступая, ушла прочь.

В душе Акира поселилась сумасшедшая надежда…

* * *

Пыльная дорога, тянущиеся вдоль нее поля, кое-где цветущие кусты, синеватые горы на горизонте, запах невидимого моря, вкрадчиво вползающий в ноздри… Деревня Амацу осталась далеко позади.

Редкие путники с опаской поглядывали на ронина в простой одежде, спешили быстрее миновать его – места безлюдные, а кто знает, что кроется в мыслях безработного самурая?

– Люди… – недовольно проворчал с плеча ворон. – Скорее бы лес. Прибавь шагу, Акира!

«Карасу – интроверт и социопат, – подумал Дан. – Как, впрочем, и все тэнгу – странные, загадочные существа, горные и лесные духи со способностью к оборотничеству. Эти демоны настолько ненавидят людей, что не хотят мира между ними. Обернувшись монахами, а то и самим Буддой, нашептывают правителям и воинам недобрые советы, сеют раздор и драки. Но если уж тэнгу сочтет воина достойным, возьмется его обучать – тогда этот человек в искусстве мечника не будет знать равных. Говорили, что знаменитый Миямото Мусаси, которого никто не мог победить, обучался ремеслу воина у древнего тэнгу с горы Фудзияма.

Тэнгу трепетно берегут родные места – если путник неосторожен в лесу, ломает ветки или шумит в горах, они могут даже убить его…»

– Скажи, кто ты сейчас? – потребовал ворон, прерывая эти неспешные мысли. – Кто в тебе властвует: Акира или дух-пришелец?

– Пришелец, – буркнул Дан.

– Что ж, – выдал Карасу после недолгих раздумий. – Может, это даже к лучшему. Ты сумеешь придать свежести взгляду моего бедного друга и решимости его душе.

Карасу был кем-то вроде фамильного хранителя семьи Сайто, что снова доказал вчера, в сражении с Онибабой. Он никогда не оставил бы подопечного в беде.

Когда-то прадед Акира спас молодого раненого тэнгу от стаи разгневанных кицунэ[30], которых незадачливый дух раздразнил по неопытности. Самурай забрал вороненка домой, выходил, и тот из благодарности остался с ним. Карасу обучал воинскому искусству вот уже третье поколение семьи. Еще ворон обожал донимать мужчин клана Сайто мудрыми советами, проявляя при этом редкостный сарказм и ехидство. Вот и сейчас он хрипло воззвал:

– Акира, если ты меня слышишь: скажи хоть что-нибудь. С тех пор как сегун отправил тебя в изгнание, ты подобен цветку, пляшущему на воде. Не так красив, разумеется, но в силе и твердости не уступаешь… Наконец-то лес!

Дан и не заметил, как дорога перешла в узкую тропу и привела к подножию горы. Ворон расправил крылья, взлетел, исчез в кронах деревьев. Дан с интересом осматривался. Лес не походил на тот, какой он привык видеть в России. Было много незнакомых деревьев и кустарников. Из тех, что он сумел узнать, росли дубы, буки, каштаны, но и они выглядели как-то необычно. Тонкие деревца с резными листьями он определил как разновидность клена.

Приближалась ночь, последние солнечные лучи запутались в молодой листве, окрасив ее на прощание в малиновый цвет. На лес быстро опускались бархатистые сумерки. Сначала Дан подумал, что ночевать здесь будет неуютно, потом вспомнил: с ним тэнгу, а значит, все будет хорошо. Словно подслушав его мысли, ворон опустился на плечо и спросил:

– Где остановимся на привал? Наши далеко, не дойдешь. Можно бы податься к кицунэ, но говорят, слишком уж они любят молодых самураев. Справишься с целой стаей? Не справишься – выпьют силу и выбросят.

Лисы-оборотни, припомнил Дан из любимых аниме. Выходило, что они здесь существуют. Хотя… у него на плече сидит настоящий, живой тэнгу, чему тут еще можно удивляться?

– Что скажешь, Акира? – злорадно прокаркал Карасу. – Можно еще отправиться к тануки[31], они здесь, неподалеку. Но захочешь ли ты спать в домике, сделанном из енотовой мошонки?

Такая перспектива Дана тоже не порадовала, он мотнул головой.

– А может быть, вопрос с ночевкой уже решен, – пробормотал ворон, встрепенулся и взлетел.

Впереди, за деревьями, забрезжили отблески огня. Дан осторожно выглянул из-за ствола и увидел небольшую поляну, посреди которой горел костер. Возле него была брошена циновка, лежал полотняный вещевой мешок. Людей нигде не было.

– Не шевелись! – его шеи коснулась прохладная сталь. – Не оборачивайся. Отвечай быстро: кто ты?

– Ронин Сайто Акира из Осака, – ровно и очень тихо ответил Дан, опасаясь, что острое лезвие катаны порежет кожу.

– Слышал о таких, – произнес низкий голос. – Знатный род. Из бывших самураев Тоетоми Хидэери? И как же ты оказался на дороге, ведущей в сторону Эдо?

– Это мое дело, – спокойно проговорил Дан. – Я не желаю тебе зла, сэнсэй. Отпусти меня, и я мирно уйду.

Человек хмыкнул и убрал катану.

– Почему ты назвал меня сэнсэем?

– Застать врасплох Сайто Акира может только великий воин и мастер меча.

Дан медленно обернулся и поклонился высоченному, широкоплечему мужчине в простой одежде ронина. Тот ответил поклоном:

– Тогда добро пожаловать к моему костру, Акира-сан. Можешь переночевать на этой поляне, я разделю с тобой ужин.

Даже не будь у него памяти Акира, Дан понял бы, кто перед ним. Как человек, серьезно увлекавшийся кендо, он много читал о непобедимом воине по прозвищу Святой меч, авторе «Книги пяти колец». «Действительно, – вспомнил Дан, – как раз в эту эпоху он и жил. Сейчас, в 1616 году, Мусаси должно быть лет тридцать – тридцать пять. Самый расцвет его странной, даже безумной карьеры». Он снова поклонился:

– Благодарю за приглашение, Мусаси-сэнсэй.

Казалось, богатырь доволен тем, что его узнали. Уже сидя у костра и протягивая Дану запеченный на углях батат, он спросил:

– Зарабатываешь на жизнь, убивая нечисть, Акира-сан? Говорят, в деревне Амацу появилась Онибаба. Справился?

Дан кивнул. Акира уже давно ходил по деревням и маленьким городкам, продавая свое воинское умение. Расправлялся с нечистью, которая в избытке лезла из окрестных лесов, защищал крестьян от разбойников и грабителей, часто налетавших на мирные поселения.

Но это не было самоцелью его путешествия – Акира медленно, но верно продвигался к Эдо, по дороге разыскивая других выживших самураев Тоетоми Хидэери, убеждая их отомстить предателю, из-за которого погиб господин…

Соглашались не все: слишком уж высокопоставленным был враг, а самураи – тоже люди. Одни нанялись на службу к новым господам и считали своим долгом быть верными им, другие боялись за семьи. Но находились и те, кому нечего было терять, как самому Акира. Такие, кипевшие ненавистью к человеку, лишившему их благополучной жизни, всеобщего уважения, честного и доброго господина, жаждали мести. Пока удалось уговорить троих. Все они отправились в Эдо. Пошли отдельно друг от друга, чтобы не вызывать подозрений. Да и одному изгнаннику проще пробраться в столицу незамеченным, чем четверым.

– Ты сражался за замок Осака? – прервал его размышления Мусаси.

Дан кивнул.

– Я тоже там был, – спокойно заметил великий боец. – Только дрался на стороне Токугава. Хочешь мстить за смерть господина, – Мусаси не спрашивал, он утверждал и, казалось, не ждал ответа.

Дан промолчал.

– Я расскажу тебе одну историю, – проговорил Мусаси. – Однажды, когда мне был двадцать один год, знаменитый мечник Есиока Сэйдзиро вызвал меня на поединок. Я убил его. Тогда клан Есиока объявил мне кровную месть. За мной стал охотиться старший сын Сэйдзиро – Дэнситиро. Мы встретились на болоте, и я проломил ему голову тренировочным бокэном[32]. Тогда право мести перешло к младшему сыну, Ханситиро. К тому времени семья Есиока так мне надоела, что я сам разыскал Ханситиро, который учился в школе мечников, в Киото. Я пришел в додзе[33], перебил всех учителей и учеников, расправился с Ханситиро. С тех пор семья Есиока больше мне не докучает – они потеряли лицо, и сегун запретил им путь меча, теперь они красильщики.

Мусаси повернулся набок, и вскоре Дан услышал его ровное дыхание – знаменитый фехтовальщик спал. «Неудивительно, что он побеждает всех, даже не применяя боевой меч», – подумал Дан. Рост Мусаси был не меньше метра девяноста, и вес килограммов сто. Это в Японии семнадцатого века. Да ему все противники максимум по грудь. И руки у великого мечника гораздо длиннее – пока несчастные фехтовальщики пытаются достать его катаной, он просто лупит их дубинкой по башке. Дан так и не понял, к чему Мусаси рассказал ему историю про клан Есиока. Вскоре он тоже уснул.

На рассвете Мусаси подскочил, почесал в затылке, взъерошив и без того спутанные, грязные волосы, бросил на прощание:

– Не испытывай неуверенности в себе! – И зашагал прочь.

– Мудрое наставление, – заметил Карасу с дерева.

– Куда ты пропал вчера?

– Оставил тебя с сэнсэем. Тебе нужна была эта встреча, – загадочно проронил тэнгу. – Потом поймешь.

Настя

– Здесь ты будешь жить, здесь же принимать гостей. Ну-ка, встань, я посмотрю на тебя.

Настя послушно поднялась с колен. Пожилая женщина обошла ее кругом, довольно похмыкала. Цепкими пальцами взяла за подбородок, оттянула губу, посмотрела зубы. Заглянула в глаза, провела ладонью по волосам.

– Ты красива, Кумико. Это хорошо. Только вот не знаю, что делать с твоей образованностью. Она здесь только помешает.

Кумико? Настя постепенно приходила в себя. Снова не дома… Впрочем, следовало поблагодарить судьбу и Сенкевича, что сумел переправить хоть куда-то, чем сохранил ей жизнь. Она ведь почти умерла там, на Гамме-32. Еще несколько часов, а может быть, даже минут или секунд – и паразит дозрел бы, вырвался из нее, разворотив грудную клетку.

Женщина продолжала пристально смотреть ей в лицо, а руки ее шарили по плечам, бедрам, животу. Настя опустила глаза, изображая покорность – судя по высказываниям тетки, сейчас это было самое разумное поведение. Сама же постаралась включить память объекта. Это удалось без труда.

Итак, сейчас 1616 год. Она в теле пятнадцатилетней Кумико, дочери влиятельного дайме Тоетоми Хидэери, из клана Осака. Всю ее семью вырезали, лишь ей сохранили жизнь – не из милосердия, а для того, чтобы окончательно покрыть позором имя Тоетоми. Утонченная месть по-японски. Несколько месяцев держали в плену – обращались прилично, берегли девственность, а потом задорого продали в публичный дом в городе Эдо. Женщина, которая сейчас осматривает ее, – хозяйка заведения, Тоши.

– Ты мне недешево обошлась, – словно подслушав мысли девушки, заявила сводня. – Но ничего, при твоей красоте это скоро окупится. Только будь послушной, Кумико. Скоро я назначу торг за твою невинность. Надеюсь, богатые господа не поскупятся. Отдыхай пока.

Старуха вышла. Настя уселась на циновку, осмотрелась. Пустая комната, лишь в центре – непривычно низкая постель да рядом с нею столик. Кстати, там лежало маленькое зеркало с длинной ручкой. Надо бы взглянуть на себя.

Осмотр поверг девушку в шок. Она так и не поняла, о какой красоте рассуждала Тоши-сан. Круглое плоское лицо, маленькие глазки, тонкие губы. Настя попыталась улыбнуться и едва не заорала: зубов у нее не было. «Удалили, чтобы удобнее было делать… что?» – в ужасе подумала она. К счастью, на помощь пришла память Кумико, подсказала: японки чернят зубы, это считается изысканным. Настя провела по ним пальцем и слегка успокоилась.

Ощупав себя, расстроилась еще больше: Кумико была на редкость субтильной, абсолютно плоской со всех сторон, без всяких изгибов и выпуклостей. Настя задрала подол кимоно, горестно взвыла: ноги были короткие и огорчительно кривые.

«Очнись! Не из-за того расстраиваешься, дорогая, – сказала она себе. – Тебя скоро продадут какому-нибудь старому извращенцу. Тело чужое, это ясно. Но сидишь-то в нем ты, и проституткой работать придется тебе: выносить прикосновения клиентов, угождать всяким похотливым уродам, выполнять их приказы… Вот это влипла!» Настя содрогнулась. Конечно, она не хотела бы вернуться на Гамму-32, к паразиту, но вот монастырь в Равенсбурге вдруг показался ей вполне симпатичным местом.

«Так что, может, некрасивость мне только на руку?» Память Кумико вновь вмешалась, выдав неутешительную информацию: по здешним стандартам, девица считается очень привлекательной.

И что теперь? Бежать? Куда? В Японии женщина еще более бесправна, чем в средневековой Европе. К тому же она ведь дорогой товар, за нее деньги плачены, будут ловить.

А еще и Данилку где-то искать надо, и Сенкевича. Хотя уже понятно: все они и без того рано или поздно столкнутся. Только бы лучше рано, чем поздно, пока ее здесь не успели измочалить.

«Ну, измочалить-то я себя никому не позволю, – мысленно усмехнулась Настя. – В крайнем случае придется грохнуть клиента и смыться». Пока же она решила немного подождать, изучить обстановку, подумать. Суетиться рано, даже торг за невинность еще не назначен.

Кстати, почему хозяйка сказала, что образование только мешает? Вроде бы гейша как раз за него и ценится. Проинспектировав память Кумико, Настя узнала, что девица много читала, занималась каллиграфией, отлично играет на сямисэне, умеет сочинять хокку и поддерживать изящную беседу, складывает оригами, владеет искусством составления икебаны, а также знает все о чайной церемонии. С точки зрения Настиных современников – умения не особенно полезные, но, кажется, именно они необходимы дорогой гейше.

Только вот ничего об эстетической функции гейш в памяти Кумико не отыскалось. Может быть, девушка из хорошей семьи и не должна иметь такие знания, только вот существование проституток для Кумико тайной не было. Куда же делись гейши в классическом понимании, с их изысканностью и свободой выбора? Выходило, или их не существует в принципе, все это легенды, или, возможно, они появились позже.

«Эй, где ты там?» – Настя решила поговорить с соседкой. Но Кумико не ответила. Зато в сознании всплыли ее воспоминания.

Толстые стены из серого камня нависали над рвом, глубина которого была не меньше, чем два человеческих роста. Тяжелые ворота широко распахнуты, по мосту в замок шагало войско. Над головами самураев развевались шесть больших флагов с крестом.

– Христиане, – тихо сказала из-за плеча бабушка.

– Почему они идут сюда, Едогими-сан?

– Не бойся их, Кумико. Это армия Акаси Тэрудзуми, который выбрал христианство. Сегун истребляет его единоверцев, поэтому Тэрудзуми решил поддержать твоего отца.

Кумико едва слышно вздохнула. Она боялась не самураев, а того, что ждало впереди. Вокруг только и говорили о войне. Даже женская половина полнилась тревожными слухами. То и дело в замок приходили лазутчики, рассказывали страшное: Токугава Иэясу готовится к нападению на Осака. Сегуну мешал могущественный дайме Хидэери, который имел полное право претендовать на власть в Японии. Всем было ясно: противостояния не избежать, стратег и интриган Иэясу не успокоится, пока не уничтожит клан Тоетоми.

Предчувствие войны витало в воздухе. Множество ронинов, потерявших хозяев или работу после битв при Сэкигахаре, собиралось в Осака. Отец принимал всех. Под защитой каменных стен Осака вырос целый военный город. Самурайские нагая[34] были переполнены, и вокруг замка стояли походные шатры.

– Не женское дело размышлять о сражениях, – наставительно заметила бабушка. – Следует вверить себя в руки отца и разделить его судьбу, какой бы она ни была.

Кумико склонила голову. Оставаться невозмутимой, не страшиться будущего, сохранять лицо, не бояться смерти… Но умирать не хотелось. Хотелось любить. И все время помнился полный какого-то безнадежного, отчаянного обожания взгляд молодого самурая по имени Акира.

– Посмотри, сколько сторонников у Тоетоми, – проговорила Едогими-сан. – Все будет хорошо, дитя. Замок Осака неприступен, никому еще не удавалось взять его штурмом. Подвалы полны запасов, а снаружи нас охраняют пять тысяч воинов. Скоро война окончится, и твой отец станет сегуном.

Кумико кивнула, в знак того, что соглашается со словами бабушки.

Только вот ходили упорные слухи, что хитрец Иэясу строит козни, переманивая к себе вассалов Тоетоми. И говорили, он в этом преуспел: все больше последователей клана перебегали к сегуну. Неизвестно, сколько еще таких предадут отца…

– Ступай, займись лучше каллиграфией, – Едогими-сан мягко оттолкнула внучку от окна.

Кумико послушно отправилась на женскую половину, в комнату для рисования. Сегодня ее надежды так и не сбылись: во дворе замка она не увидела Акира.

Глава 2

Толстый кот,

Лениво хвостом шевеля,

Дразнит бабочек.

Исса

Сенкевич

Открылись ворота, Сенкевич с помпой въехал в свои владения. Дом был большой, из светлого дерева, с остроконечной зеленой крышей и верандой сбоку. Высокие, на всю стену, окна загорожены изящными резными деревянными решетками. Камиясаки утопал в зелени, вокруг благоухали пышные цветы.

«Интересно, – подумал Сенкевич, – есть у меня жена?» Очень хотелось посмотреть на японок, пока он не видел еще ни одной. Тут же вспомнил: супруга, Хино Томико, осталась в поместье. А здесь – три наложницы.

«Неплохо устроились самураи, – подумалось Сенкевичу. – Жена, да еще и официальные любовницы – все живут вместе, никто не ругается. Не надо оправдываться, бегать налево, бояться быть разоблаченным, ссориться, разводиться… Хотя и в России XXI века, конечно, жены часто мирятся с наличием любовниц. Но все равно менталитет другой».

Сенкевич твердо решил изучить особенности японского менталитета, особенно в проявлениях сексуальности, и начать прямо сегодня. В конце концов, после одиноких скитаний по Галактике в образе адмирала Гранта требовалась разрядка.

Но для начала – подкрепиться и отдохнуть. Как раз приближалось время ужина. Перед этим, как подсказала память Тосицунэ, следовало принять ванну. Сенкевич прошел по довольно узкому пустынному коридору в средний покой. Там уже стояла большая дубовая бочка, от которой исходил пар. По обе стороны замерли молодые служанки. При виде господина обе согнулись в поясницах, уперлись руками в колени и склонили головы. Сенкевич милостиво кивнул, девушки кинулись снимать с него одежду. Он с удовольствием уселся в бочку.

Вода оказалась слишком горячей – почти кипяток. Девушки принялись нежно оглаживать его мягкими мешочками, наполненными отрубями, осторожно омывая тело. Процедура Сенкевичу понравилась, и он даже подумывал, не затащить ли в бочку одну из служанок, только вот обе девицы, с его точки зрения, были совершенно непривлекательными. Он решил приберечь силы и подождать появления наложниц – уж они-то у богатого самурая должны быть хорошенькими.

Сенкевич вылез из бочки, девушки накинули на него просторный халат и аккуратно промокнули тело. Затем халат сняли, слуга внес чистую одежду. Умытый и принаряженный Сенкевич вошел в комнату для трапезы. Здесь, так же как во всех помещениях дома, было непривычно пусто для русского взгляда. Одну из стен полностью занимало окно, от пола до потолка. У другой – стойка для мечей. Вместо двери – бумажная раздвижная ширма. Никакой мебели, пол застелен циновками. Четверть комнаты занимало возвышение типа подиума. Стена за ним затянута красивым шелковым экраном с вышивкой – золотистые драконы, резвящиеся в лазурно-синем море.

Сенкевич поднялся на подиум. Слуги внесли низкий столик и принялись уставлять его блюдами. Рисовые шарики, похожие на привычные суши, только без рыбы сверху, вареные яйца, жареный палтус, маринованные овощи. К ним – сакэ. Слуга, опустившись на колени, наливал его из кувшинчика в крошечную чашечку.

Насытившись, Сенкевич огляделся: покурить бы… Старая привычка никак не отпускала.

– Господину угодно трубку? – льстиво спросил слуга.

Трубка! Господи, здесь же есть табак! Это наполнило Сенкевича незамутненным счастьем.

Курение тоже оказалось целым ритуалом: он прошел в небольшой садик возле веранды, где под деревьями стояли маленькие скамейки, журчал обложенный камнями ручеек, покачивались весенние цветы. Слуга принес туда длинную, уже раскуренную трубку, почтительно подал. Сделав первую затяжку, Сенкевич блаженно откинулся на спинку скамьи и, прикрыв глаза, медленно выдохнул облако дыма. Табак оказался ароматным, с нежным сладковатым привкусом вишни.

Насладившись курением, он подумал, что теперь, действительно, недурно бы поразвлечься. Крепкое самурайское тело потребовало любви. Здесь было принято предугадывать желания хозяина.

– Господину будет угодно пить чай на женской половине? – скорчившись в поклоне, спросил слуга.

– Да, – отрывисто бросил Сенкевич.

Он уже понял: здесь все делается не просто так, с церемониями, сложными ритуалами и тщательной подготовкой. Войдя на женскую половину, отключил память Тосицунэ во всем, что касалось любовных утех, решив: пусть секс будет сюрпризом. В своей обычной жизни он не был охотником до азиаток – так, попробовал пару раз, но не нашел ничего особенного. Другое дело – японская наложница семнадцатого века. Наверняка обладает какими-нибудь уникальными умениями.

Слуги внесли чай – зеленый, ароматный, зажгли висевшие вдоль стен, обтянутые шелком фонари и удалились. Бумажная перегородка тихо отъехала в сторону, в комнату гуськом, опустив головы, вошли четыре женщины, выстроились в ряд, опустились на колени. «Да что за нация такая ползучая?» – расстроился Сенкевич. Он терпеть не мог низкопоклонства и унижения.

Первая дама была немолода, насколько он мог судить – хотя с этими азиатками черт поймет, все одинаковые. Скорее всего, она играла при младших роль наставницы. Поэтому Сенкевич стал рассматривать остальных трех. Тут же с грустью вынужден был признать: наложницы не грешат избытком привлекательности. Как выглядят их лица, спрятанные под толстым слоем белил, понять было трудно. А вот с фигурами, по мнению русского мужика, дело обстояло совсем уж печально: шелк кимоно не топорщился ни спереди, ни сзади. Абсолютно ровные, без всяких соблазнительных выпуклостей и изгибов, тела скорее могли принадлежать недокормленным юношам-подросткам, чем зрелым женщинам. Сенкевич скользил тоскливым взглядом по субтильным девицам. Выбрал одну, у которой под кимоно угадывался хоть слабый намек на грудь. Кивнул, указывая на нее. Старшая склонилась еще ниже. Потом дамы покинули комнату тем же порядком, что и вошли.

Сенкевич опустился на кровать, устроенную на подиуме в центре комнаты. Матрац был тонким и довольно жестким, подушки сделаны в виде валиков, правда, одеяло выглядело привычно. В ожидании наложницы он разглядывал устройство спальни. Здесь тоже практически не было мебели, только с одной стороны возвышения стоял столик с полотняными салфетками, кувшином воды и шкатулками. С другой стороны, сантиметров на тридцать ниже подиума, была зачем-то постелена еще одна постель, на которой стояло странное приспособление, гладко отшлифованный чурбачок на четырех ножках. В середине была выпилена небольшая выемка. Сенкевич немного подумал, не желая обращаться к памяти Тосицунэ, потом махнул рукой, надеясь, что эта штука предназначена для каких-нибудь сексуальных изысков.

Наконец перегородка бесшумно отодвинулась, в комнату тихим призраком скользнула наложница в белоснежном кимоно. Присела возле входа, закрыла задвижку, скрючилась в поклоне.

– Сюда! – по-самурайски кратко приказал Сенкевич.

Девушка сняла сандалии, семеня, подошла ближе и устроилась на кровати, которая находилась ниже ложа Сенкевича. Теперь он наконец понял, для чего предназначалась крохотная скамейка: наложница улеглась на спину и подставила чурбачок под шею, таким образом, что сложная высокая прическа не касалась подушки.

«Ну, вообще отлично! – мысленно возмутился Сенкевич. – Пришла потрахаться, и боится растрепать волосы!» Хваленая японская изысканность в любви начинала его раздражать. К тому же было непонятно, зачем девица улеглась на другую кровать. Наложница в это время выжидательно смотрела на него, сохраняя на лице самое покорное выражение.

– Сюда! – снова рявкнул Сенкевич, для наглядности хлопнув рукой по своей постели, и тут же сам себя окоротил: «Что я с ней, как с собакой-то?»

Во взгляде наложницы проскользнули испуг и недоумение. Видимо, господин делал что-то, выходящее за рамки ее понимания. Сенкевич припомнил имя и уже мягче спросил:

– Почему ты не хочешь подняться ко мне, Акане?

Казалось, девушка уже едва сдерживает слезы:

– Никто не должен быть наравне с господином, – чуть слышно прошептала она. – Но если господин приказывает…

«Мать родная… Это что ж получается, – удивился Сенкевич. – Бабы вот так ложатся на нижнюю кровать, а лихой самурай коршуном пикирует на них сверху?» Тут его посетила еще одна мысль. Пришлось включить память Тосицунэ. Вскоре он выяснил: никто не может быть не только наравне с господином. Выше его тоже находиться не полагается. Получалось таким образом, что несчастный дайме лишался многих интересных позиций. Кстати, такой обычай был заведен у сегуна, а удельные князья просто копировали господина.

– Господин приказывает, – решительно подтвердил Сенкевич.

Акане прохладной змейкой скользнула на верхнее ложе, замерла в ожидании следующих распоряжений. От нее тонко пахло цветами и травой – ароматическими маслами.

Сенкевич не торопился. Ласково провел ладонью по тонкой шее – запачканные белилами щеки трогать не стал. Наложница покорно склонила голову.

«Тоска, – подумал он. – Конечно, девушка всему обучена, в том числе, может быть, и пресловутым японским изыскам. Только вот демонстрировать все эти умения будет лишь по приказу мужчины, беспрекословно выполняя его желания и заботясь исключительно об удовлетворении господина». Никакой инициативы ждать не приходилось.

Вспомнилась Роза – горячая, пышногрудая, длинноногая. А еще – странная, страстная, непредсказуемая в любви. Она могла быть тихой и покорной, нежной и ласковой, могла обжигать страстью, становиться дикой, неудержимой, требовательной…

А с такой овечкой как-то ничего и не хотелось… «Ладно, – подумал Сенкевич. – Начнем с азов». Он протянул руку, осторожно коснулся замысловатой прически, нащупал деревянные шпильки, вытащил их. Наложница тихо ахнула. Длинные волосы тяжело упали на плечи, черным блестящим плащом накрыли хрупкую фигурку. Сенкевич отшвырнул шпильки, немного полюбовался делом своих рук. Так девушка выглядела уже гораздо привлекательнее. Он взял со столика салфетку, смочил водой из кувшина и принялся стирать с лица Акане белила. Та затаила дыхание, боясь пошевелиться. Вскоре наконец можно было рассмотреть ее черты. «В общем-то, ничего особенного, – подумал Сенкевич, – обычное азиатское лицо, но на него приятнее смотреть, чем на харю то ли Пьеро, то ли клоуна из фильма ужасов».

Лишившись грима и прически, девушка смутилась так, словно ее заставили появиться на людях голой. Сенкевич, чтобы успокоить, тихо, ласково заговорил с нею. Рассказывал что-то незначительное, задавал вопросы о семье. Постепенно Акане расслабилась, пару раз даже робко улыбнулась.

Тогда он нежно погладил ее по щеке, склонился и бережно, почти невесомо, коснулся губами чистого лба. Наложница судорожно вздохнула. Сенкевич продолжал целовать ее лицо, осторожно огладил сначала волосы, потом шею, плечи…

Когда он провел губами по ее губам, Акане тихо застонала.

– Тебе нравится? – шепотом спросил Сенкевич.

– Да, господин, – с дрожью в голосе ответила девушка.

– Тогда и ты потрогай меня.

Акане быстро освободила его от одежды. Нежные и опытные руки заскользили по его телу. Сенкевич поцеловал девушку крепче, требовательнее, проник языком в рот. Провел ладонью по крохотной груди, ласково сжал сосок. Наложница затрепетала и прижалась к нему всем телом. Сенкевич лег на спину, посадил легкую, хрупкую Акане на себя. Провел большим пальцем по лону, убеждаясь в ее готовности. Девушка вскрикнула, чуть приподнялась и рукой направила его в себя. На миг замерла, словно привыкая к ощущению, потом медленно задвигалась, плавно работая бедрами. Вскоре она закусила губы, выгнулась и тихо, сдержанно застонала.

Сенкевич вдруг почувствовал раздражение, почти злость. Знаменитая японская манера «не терять лицо» сказывалась даже в сексе. «Ну погоди, ты у меня сейчас орать будешь и просить еще», – мстительно подумал он, переворачивая наложницу на спину и усиливая напор.

В этот вечер Акане не раз побывала выше господина, ниже господина, перед господином – Сенкевич опробовал на ней множество простых и замысловатых позиций. Самурайское тело не подвело, и здесь как раз умение сдерживаться пришлось как нельзя кстати. Когда он закончил, Акане пребывала в полусознательном состоянии. Растрепанная, потная, с лихорадочным румянцем на щеках, она тяжело дышала, царапалась, кусалась, а во время последнего оргазма даже разрыдалась. Такой она нравилась Сенкевичу гораздо больше.

Потом они долго лежали, не выпуская друг друга из объятий. Видимо, наложнице и это было в новинку – мужественные самураи вряд ли баловали своих женщин вниманием после близости. Она смотрела на господина, не отрываясь, взгляд ее был влюбленным и обожающим.

«Надо восстановить сексуальную справедливость в одном отдельно взятом гареме», – подумал Сенкевич и решил вызывать наложниц по очереди, дабы каждую осчастливить настоящим русским сексом.

Уже засыпая, он вспомнил лицо Камацу, которое видел в портале. Откуда там взялся японец? Или, возможно, портал вызывает галлюцинации? Но почему всегда появляются разные люди, которые изрекают одно и то же, требуя остановиться? Сенкевич задремал и во сне увидел картинку из прошлого. Только не своего. Из прошлого Тосицунэ.

Токугава Иэясу восседал на помосте, окруженный яркими расписными шелками. За спиной его расцветали розы и хризантемы, над головой реяли золотые драконы и чудесные птицы, рдел, разливаясь по серебряной воде, закат над морем. Черное одеяние сегуна и капризно-мрачное выражение на обрюзгшем лице резко контрастировали с этим великолепием.

Маэда Тосицунэ с остальными самураями стоял на коленях перед помостом, низко склонив голову. Сегодня был не обычный прием, сегуну вздумалось провести военный совет. Тосицунэ, получив приказ явиться на него, ничуть не удивился. Всякий, кто хоть немного смыслил в политических интригах, понимал: близится новое сражение.

– Мы возмущены, – произнес Иэясу. Голос у него был неожиданно тонким для такого массивного тела. – Случилось предательство. Не так давно монахи из храма Эдо прислали письмо. Они осмотрели храмовый колокол, отлитый по заказу Тоетоми Хидэери. В надписи на нем зашифровано проклятие роду Токугава. И когда колокол звонит, этим возносится молитва богам о гибели и несчастьях нашему роду.

Тосицунэ еще ниже склонил голову, сохраняя на лице невозмутимое выражение, как и подобает истинному самураю. Мысли же его вовсе не были такими безмятежными. «Интересно, – думал он, – есть ли в этой комнате хоть один человек, который поверил в заговор Тоетоми против Токугава?»

Тоетоми Хидэери был порядочным человеком, в противоположность Иэясу с брезгливостью относился к интригам и предательствам. Переговоры он вел честно, врагу противостоял открыто, друзьям был верен. Хидэери не стал бы пользоваться заговорами и проклятиями. Он бы просто объявил войну.

Отец Хидэери был первым правителем Японии, которую после долгих войн объединил из пяти враждующих провинций. Он очень многое сделал для страны, однако не удержал власть. И этому способствовали происки Токугава, который тогда был лишь одним из регентов в отдаленной провинции.

В общем, теперь Тоетоми стал слаб по сравнению с Токугава, который для достижения цели не гнушался любыми средствами. Вот и сейчас он затевал очередную провокацию. Семья Тоетоми давно уже была камнем преткновения для Иэясу. Даже сейчас богатый род имел больше прав на власть, чем сам Токугава.

Двенадцать лет назад Иэясу решением самых влиятельных дайме был провозглашен сегуном. Его правление стало жестким и неоднозначным. С одной стороны, оно дало Японии новые, нужные законы и прекратило междоусобные войны между удельными князьями, просто потому, что все поняли: бороться за власть бесполезно, Иэясу не выпустит ее из рук. С другой – Токугава погрузил Японию в пучину страха перед сегунатом, в череду бесконечных интриг и доносительства. Через два года Иэясу объявил своего старшего сына Хидэтада наследником сегуна, давая понять всей стране: отныне титул перестает быть выборным, он станет передаваться по наследству.

Такое самоуправство возмутило семью Тоетоми. Теперь уже Хидэери, вслед за своим отцом, открыто заявлял о том, что сегунство должно быть выборным. Это дало бы Тоетоми хорошие шансы: в Японии его чтили и уважали.

Но все вокруг понимали: Токугава не успокоится, пока не уничтожит соперника. Сегун никогда не позволит власти уйти из семьи.

Поэтому обе семьи собирали вокруг себя вассалов, готовясь к битве. Только Тоетоми призывал людей восстановить справедливость в Японии, а Токугава дарил им земли, должности и титулы. Достаточно было посмотреть на численность войск, и становилось понятно, чья тактика более выигрышна.

– Господин, – в комнату вполз на коленях камердинер, подобрался к Иэясу, шепотом зачастил: – Посланник из Осака, Катагири Кацумото, смиренно просит вашей аудиенции.

– Тоетоми хотят признать свою вину? – усмехнулся сегун. – Отказать в приеме, выдворить из Эдо. Пусть передаст мои условия: семья Тоетоми должна отказаться от притязаний на власть и подписать об этом договор.

Камердинер выполз, самураи продолжали сидеть со склоненными головами. У всех была одна мысль: скоро война.

Дан

– Застава впереди! – каркнул тэнгу.

Дан достал из мешка цуко тэгато – подорожную грамоту, неторопливо подошел к стоявшему возле дороги приземистому зданию. Дверь-задвижка была открыта на всю ширину, позволяя видеть восседавшего внутри толстого чиновника. По обе стороны от входа стояли самураи.

Дан поднялся по ступеням, низко поклонился, протянул грамоту. Чиновник принял, пробежал взглядом, спросил сурово:

– Куда направляешься, Акира-сан?

– В деревню Омори, господин, – смиренно отвечал Дан. – Хочу поискать какую-нибудь работу.

Чиновник лениво кивнул и отпустил его.

В Омори Дан вошел ближе к вечеру, когда в окнах маленьких бедных домиков стали один за другим зажигаться огоньки. Как ему показалось с первого взгляда, вокруг все было спокойно – ни испуга, ни паники среди жителей.

– Таков удел ронина: радоваться чужой беде, ведь только она приносит заработок, – философски проскрипел Карасу. – Может, уже займешься главным делом, подумаешь о мести?

Злобный демон скучал по интригам и кровавым битвам, а то, что Токугава отправил воспитанника в изгнание, не давало ему покоя. Карасу ненавидел сегуна даже больше, чем сам Акира.

– А жрать мне что? – по-русски огрызнулся Дан.

Как ни странно, тэнгу его понял.

– Тогда зайди к старосте. Если сумеешь расположить его, может быть, он подскажет, на чем можно заработать.

Староста, человек лет сорока, сидел с трубкой на крыльце своего дома и угрюмо наблюдал за пожилой женщиной в залатанном кимоно, которая возилась в маленьком огородике. Дан подошел, представился. Несколько минут разговора убедили его: в деревне все спокойно, нечисть не появляется, меч ронина здесь никому не нужен.

– Тогда где у вас можно получить ночлег за малую плату, Кайоши-сан? – спросил он старосту.

Тот колебался, рассматривая мечи Акира, крупного ворона, сидевшего на его плече, потом будто хотел что-то сказать, но передумал. Решительно кивнул:

– Ты можешь переночевать в моем доме, Акира-сан. Здесь же получишь и ужин.

«С чего бы такая честь?» – подумалось Дану. Безработный нищий ронин – не самый желанный гость. А староста – большой человек в масштабах деревни. Однако не отказываться же от такого везения. Он поклонился.

Карасу, вопреки обыкновению, не улетел в лес, остался с Даном. Старушка накрыла в доме ужин: мисо, натто, по кусочку вареной рыбы. Староста ел без аппетита, взгляд его то и дело останавливался на пожилой женщине, которая сновала вокруг, но за стол не садилась. Наконец, когда старушка вышла из дома, Дан осторожно осведомился:

– Почему ваша матушка не ужинает с нами, Кайоши-сан?

Староста нахмурился:

– Я уже три года не вижу ее за столом.

Дан деликатно промолчал. Староста, вдруг решившись, торопливо заговорил:

– Она изменилась, стала злая, с нею случаются припадки бешенства. Иногда я ее боюсь, Акира-сан. Вот, – он поднял рукав косодэ, показал длинные шрамы на руке, от локтя до кисти. – Она у меня одна осталась из всей семьи. Два года назад пропал отец, год назад – жена.

– Как же они пропали, Кайоши-сан? – тихо спросил Дан.

– Исчезли ночью, когда я спал, – вздохнул староста.

– Спроси, не было ли у него кошки, – невнятно проскрипел тэнгу прямо в ухо.

– Твой ворон как будто разговаривает с тобой, Акира-сан, – удивился староста.

– Он просто просит есть, – успокоил Дан и скормил Карасу пригоршню натто. – Скажи, Кайоши-сан, а у тебя есть кошка?

– Тоже пропала, – пригорюнился староста. – Три года назад. Ей было тринадцать лет, старая уже. Наверное, почуяла смерть и убежала…

В дом вошла старуха, Кайоши испуганно замолчал.

– Не спи сегодня, Акира, – предупредил тэнгу, когда Дану постелили в углу. – Думаю, ты все же сумеешь здесь заработать.

На улице стемнело. Староста, как все крестьяне, экономивший на жире для светильников, заканчивал день рано. Дан устроился на циновке, положив под правую руку катану, под левую поставив светильник. Карасу, нахохлившись, сидел у его изголовья. Кайоши, немного повздыхав, захрапел.

Внезапно заныла левая сторона груди. Дан потер больное место, ладонь ощутила кривой рубец шрама. Катана, вспомнил он, насквозь. Такой же шрам есть и на спине. Акира едва не погиб тогда, клинок прошел на пару сантиметров ниже сердца. Смутно припоминалось, что потом была тюрьма, долгое время он находился между жизнью и смертью. И если бы не Карасу, который принес из леса зелье, Акира не выкарабкался бы…

– Не о том думаешь, – прошипел тэнгу. – Хватит наглаживать шрамы и жалеть себя. Я тебя не для того спасал…

Из-за бумажной ширмы, где спала старуха, не доносилось ни звука. Усталость взяла свое, навалилась сонливость. Дан пытался с нею бороться, но веки сами собой смыкались, к каждой руке как будто была привязана гиря. Он сдался и стал задремывать.

Его разбудил сильный удар острого клюва. Дан насторожился, но ничего подозрительного не услышал. Осторожно, стараясь не производить шума, встал, зажег светильник, поднял повыше и увидел, что из-за ширмы выбирается старуха. Ступала она неслышно, двигалась гибко, как молодая. И вид у нее был странный. Глаза светились желтым, рот растянулся в оскале, показывая пасть, полную острых зубов, на руках выросли длинные когти. Заметив Дана, старуха зашипела, встала на четвереньки, выгнула спину… и превратилась в огромную кошку.

– Бакенэко! – каркнул тэнгу. – Бей, Акира!

Оборотень напружинился, с места прыгнул на Дана. Тот сделал шаг навстречу, полоснул клинком по брюху. Кошка завыла, упала на лапы и отползла в угол, оставляя за собой широкую кровавую полосу.

Проснулся староста, подскочил и с криком выбежал из дома.

– Добивай, Акира, – потребовал Карасу. – Рана скоро затянется!

Бакенэко собралась с силами, снова рванулась к Дану. Рана на брюхе уже не кровоточила. Он отступил в сторону, кошка промахнулась, ударилась об стену, но тут же подскочила и на задних лапах, как человек, пошла на Дана. Он нанес удар рядом с шеей и рассек тварь от плеча до бедра. Верхняя часть тела смачно шлепнулась на земляной пол, нижняя еще сделала по инерции несколько шагов и свалилась, подергивая лапами.

– Хороший кэса-гири, Акира-сан, – одобрил Карасу. Так он называл ученика только в знак особого уважения, обычно обходился просто именем. – А теперь отруби ей голову, иначе она снова оживет.

Действительно, отрубленные куски потихоньку подползали один к другому. Дан подошел к верхней половине твари и снес ей голову.

– Если кошку тринадцать лет кормят в одном и том же месте, она может превратиться в бакенэко, – тоном лектора завел Карасу. – Но только когда не любит хозяев. Видимо, старуха обижала ее, вот и…

– А где сама старуха? – перебил Дан.

Тэнгу прошелся по дому, время от времени останавливаясь и склоняя голову, как будто прислушивался к чему-то. Добрался до угла за ширмой, проговорил:

– Копать надо здесь. Полагаю, хозяин удивится находке.

– Ты хочешь сказать, оборотень сожрал ее? Но почему Кайоши ничего не слышал?

– Бакенэко наводит на людей сон, – пояснил тэнгу. – Если бы я не сторожил, ты бы тоже уснул, Акира.

Вокруг дома уже собрались крестьяне. Дан выглянул и позвал старосту. Увидев разрубленную кошку, Кайоши взвыл. Дан пересказал ему все, что узнал от Карасу, и указал, где надо копать. Несколько человек вскрыли земляной пол и вскоре принялись извлекать человеческие кости. Там же валялись обрывки одежды. Бакенэко сожрала мать, отца и жену старосты.

– Вы были бы следующим, Кайоши-сан, – сказал Дан. – А может быть, кошка пошла бы охотиться в другие дома.

Убитый горем, но благодарный за спасение староста собрал по соседям деньги. Получилось негусто, но на два дня прокорма хватало.

Дан поднялся рано утром, едва горизонт окрасился розовым. Распрощался с Кайоши, который продолжал оплакивать семью, и отправился дальше.

– Скоро доберемся до Эдо, Акира, – заметил тэнгу, сидевший у него на плече. – Осталось всего несколько дней. Пяток деревень на пути. Как будешь мстить за смерть господина? Как будешь выручать его дочь? У тебя есть план?

Пришлось сознаться: никакого плана нет.

– Ты глуп, Акира, – недовольно каркнул ворон.

– Раз такой умный, подскажи, – огрызнулся Дан.

– Но ты не видишь моих подсказок, – Карасу переступил с ноги на ногу, крепче вцепился когтями в ткань косодэ. – Ты слепой зрячий, Акира. А надо быть зрячим слепцом. Но все еще впереди…

Ворон расправил крылья и взлетел. «Ни слова в простоте, – раздраженно подумал Дан. – Вечно говорит загадками. Тоже еще, хранитель семейства, помощничек…»

Пользуясь памятью Акира, он попытался выработать план, но ничего не получалось. Одному ему сегуна не победить. Собрать самураев, служивших семье Тоетоми, – трудно. Троих соратников не хватит. Одно Дан знал точно: в первую очередь надо спасать Кумико. Лучший способ – выкупить ее из борделя. Только вот это очень дорого, а где взять столько денег? Он на еду себе еле зарабатывает. Тогда остается похищение, решил он. Прийти в публичный дом под видом клиента и забрать девушку. С этим он и один справится. В крайнем случае перебьет охранников, а возможно, достаточно будет их запугать.

– Река впереди! – сообщил Карасу, возвращаясь. – Готовь монеты лодочнику, Акира! Если поторопишься, ждать не придется.

Дан прибавил шагу, вскоре дорога привела к обрывистому берегу. Взглянув вниз, он увидел покачивающуюся на воде лодку, в которой сидел широкоплечий человек. Пожилой сутулый лодочник стоял на шатких мостках и отвязывал от колышка веревку.

– Подожди! – крикнул ему Дан. Он скатился по отвесному склону, подбежал к лодочнику: – Сколько возьмешь за переправу на другой берег?

– Две мон, – старик почесал в затылке. – Вдвоем уместитесь?

Дан снял с шеи шнурок, на котором болтались медные монеты с дыркой посередине, развязал, протянул лодочнику два кругляшка.

– Садитесь, господин, – поклонился старик.

Широкоплечий человек обернулся, и Дан узнал Миямото Мусаси.

– Вот и снова встретились, – ничуть не удивился воин. – Здравствуй, Акира-сан. Садись напротив.

Выглядел он более чем странно: лицо заспанное, недовольное, одежда помята, голова обмотана грязным полотенцем.

– Вы ранены, Мусаси-сэнсэй? – спросил Дан.

– Не найдется в мире бойца, который ранил бы меня, да еще и в голову, – мастер меча поморщился, поправил полотенце. – Я не выспался.

Лодочник наконец отвязал веревку, спустился с мостков, забрался в суденышко, оттолкнулся от берега веслом. Мусаси достал из кармана веревочки, принялся подвязывать рукава, сердито бормоча:

– А все этот Сасаки Кодзиро, чтоб ему провалиться! Слыхал о таком, Акира-сан?

Дан порылся в памяти: Кодзиро был молодым, но очень талантливым фехтовальщиком, который создал собственную технику цу-бамэ-гаэси – «Ласточкин заслон», моделью для нее послужило движение хвоста ласточки.

– Немного, – дипломатично ответил он.

Казалось, Мусаси не понравилось, что Кодзиро известен Дану.

– Этот наглый юнец вызвал меня на поединок, о чем прислал письмо, – фыркнул он. – Что тут поделать? Не терять же лицо. Пришлось отправляться в путь. Я шел два дня и две ночи, чтобы попасть сюда! Местом сражения назначен остров Бунтаро. Кстати, тебе, Акира-сан, придется сначала отправиться со мной туда, потому что я уже опаздываю. Ну да ничего, быстро управлюсь…

Мусаси огляделся, взял запасное весло, повертел его в руках, немного поразмыслил, спросил лодочника:

– Сколько хочешь за эту деревяшку, старик?

– Три мон, – невозмутимо ответил тот.

– Грабеж! Ну да ладно, сегодня у тебя удачный день.

Мастер меча швырнул на дно лодки три медные монеты, достал нож, принялся обстругивать весло, срезая лопасти.

– Зачем вам палка, Мусаси-сэнсэй? – осторожно поинтересовался Дан.

– Не марать же боевую катану о голову этого самозванца! – нахмурился Мусаси.

Дан уже заметил, что великий мастер меча эмоционален, как ребенок. Сейчас он явно злился, что не выспался из-за поединка.

– Я пришел поздно ночью, остановился в доме своего доброго знакомого. Только прилег отдохнуть, как меня принялись трясти. Видите ли, пришли господа, которые будут присутствовать на поединке. Они решили, что я испугался Кодзиро и собираюсь бежать! Я, Мусаси-Кэнсай[35], бежать от какого-то недоучки! – Воин злобно потряс головой. – Долго они не могли меня добудиться. Я убил двоих слуг, но все же пришлось вставать.

Окончательно превратив весло в дубину, он критически осмотрел свою работу, махнул рукой:

– Сойдет! – Зевнул, улегся на дно лодки. – Я еще посплю, Акира-сан. Не буди меня до острова, хорошо?

Дан согласился. После рассказанного у него и мысли бы не возникло потревожить мечника.

Мусаси захрапел, а Дан, сам того не желая, погрузился в воспоминания Акира.

…По мосту один за другим шли обозы с мешками риса, свиными тушами, бочками масла – в замке Осака пополнялись запасы провизии на случай долгой осады.

Замок, стоявший в устье реки Едо, был самой неприступной крепостью Японии. Высокие толстые каменные стены, заключенные в два кольца глубоких каналов и рвов, выглядели надежными и нерушимыми. Снаружи их окружали внешние укрепления. К тому же замок был построен в святом месте – там, где стоял когда-то древний храм Исияма Хонгандзи. Говорили, сами боги защищают Осака от врагов.

Лишь южная сторона крепости, где стена была чуть ниже, а рвы чуть мельче, – могла быть уязвимой. Сейчас там круглые сутки стучали топоры, раздавались покрикивания каменщиков – это дайме Санада Юкимура, знаменитый полководец, знаток осадного искусства, верный вассал Тоетоми – возводил барбакан[36]. Строение выдавалось наружу и при необходимости могло вместить пять тысяч воинов.

Акира, служивший во внутренней охране Осака, стоял на стене, наблюдал за строительством. Зимний ветер бил в лицо, забирался под плащ, леденил тело. И на душе было холодно: все знали, война близко, это лишь вопрос времени. Кланы Тоетоми и Токугава тщательно готовились к сражению, и вся Япония притихла в ожидании.

Грядущие битвы не страшили Акира – самурай не распоряжается своей жизнью, берет ее взаймы у господина и войны. В любой миг он готов к смерти, встречает конец без грусти и сожаления.

Тревожило другое. Войско Токугава огромно, хитрость и подлость его бесконечны. Пусть неприступны стены Осака, а каждый воин готов сражаться за Тоетоми до последней капли крови – поможет ли это выстоять? Акира мучили сомнения, несвойственные самураю, и причиной была любовь. Он готов был погибнуть, но не желал такой участи Кумико. Однако в случае падения замка быстрая смерть для дочери Хидэери стала бы избавлением. Девушку могла ждать гораздо более ужасная судьба – пытки, издевательства, рабство, бесчестье, унижения. Разве можно допустить, чтобы нежный цветок был сломан и растоптан?..

Акира подставил лицо ледяному ветру, как будто хотел, чтобы он унес тяжелые мысли. Стиснув зубы, дал клятву…

По прикидкам Дана, прошло не меньше часа, когда впереди показался маленький островок. Лодка подошла достаточно близко, и он смог рассмотреть собравшуюся на берегу толпу – богато одетых самураев со слугами. Виновник плохого настроения Мусаси стоял возле воды, нетерпеливо ожидая, когда причалит лодка.

– Мусаси-сэнсэй, – осторожно произнес Дан. – Мы прибыли, пора вставать.

Днище заскребло по прибрежному песку. Мусаси вскочил, подхватил обструганное весло, спрыгнул в воду и побежал к берегу. Толпа с изумлением наблюдала за встрепанным гигантом, который, размахивая длинной палкой, несся на Кодзиро.

Знаменитый фехтовальщик сделал шаг назад и поклонился. Мусаси не стал останавливаться и отвечать на приветствие. Кодзиро обнажил меч, отбросил ножны.

– Правильно, они тебе уже не пригодятся! – прорычал на бегу Мусаси.

Он подскочил к Кодзиро, замахнулся дубиной совершенно по-крестьянски. Чтобы не получить удар, молодой фехтовальщик вынужден был первым сделать выпад. Мусаси легко, одним движением отразил атаку и шарахнул Кодзиро по голове. Тот упал, но неловко подвернул руку с катаной и напоролся животом на собственный меч. Клинок пронзил его насквозь, вышел из спины. Из-под тела вытекла и расплылась лужа крови.

Мусаси отступил от противника, который корчился, умирая, словно жук на булавке.

– Теперь можно и поздороваться, – пробормотал великий мечник и отвесил онемевшей толпе вежливый поклон.

Он отшвырнул палку, выдернул из ножен оба меча и с торжествующим воплем прошелся по берегу в диком танце. Спустя несколько мгновений Мусаси уже бежал к лодке.

– Вот и все, Акира-сан. Надеюсь, я тебя не слишком задержал. Лодочник, правь на тот берег! Я еще посплю, Акира-сан. Не буди, когда соберешься уходить.

Великий воин улегся на дно и тут же богатырски захрапел.

– Какая деревня ближе всех на том берегу? – спросил Дан лодочника.

– Сато, – вздохнул тот. – Я там родился. Там было хорошо…

– Почему было? – насторожился Дан.

– В Сато уже год как повадилась Юки-Онна[37], – грустно ответил старик. – Прилетает каждые несколько недель, убивает юных девушек. Скоро в деревне останутся одни старики…

– Почему никто с ней до сих пор не разделался?

Лодочник посмотрел на Дана, как на сумасшедшего:

– Кому же по силам справиться с Юки-Онной? Разве что… – Он с надеждой взглянул на храпящего Мусаси.

«Ну вот и работа подвалила, – решил Дан. – А раз эта Юки-Онна такая страшная, можно взять за нее подороже. Может, хватит на посещение борделя, где содержат Кумико».

Лодка ткнулась носом в берег, Дан соскочил. Над бортом поднялась заспанная физиономия Мусаси. Мастер меча похлопал глазами и выдал:

– Никогда не испытывай грусти в разлуке, Акира-сан. – И снова рухнул, проваливаясь в сон.

Настя

Вода резко пахла благовониями и была нестерпимо горячей. «Как будто не в подстилки клиенту меня готовят, а собираются сварить для него борщ», – сердито думала Настя, сидя в бочке. По опыту пребывания в Равенсбурге ей было известно: если в Средневековье тебя начинают мыть – жди неприятностей.

Служанка аккуратно гладила ее какой-то загадочной штуковиной, заменявшей губку. Потом ее обтерли, уложили волосы в сложную прическу, начернили зубы, лицо замазали белилами, сверху нарисовали что-то вроде маски. Надели кимоно, обмотали поясом. Настя смотрела в зеркальце и ужасалась: «Неужели кому-нибудь приглянется такая невозможная красота?»

– Ты очень хороша, Кумико, – развеяла ее сомнения Тоши-сан. – Жди. Скоро господин Сакамото Митсуо войдет к тебе. Будь покорной, вежливой, Кумико. Постарайся понравиться господину Сакамото.

Настя уселась на циновку и тяжело задумалась. Память подсказала ей, что Сакамото – богатая самурайская семья. Видно, этот Митсуо неплохо заплатил за клубничку.

«Ты бы хоть сказала что-нибудь, – упрекнула она Кумико. – Нас сейчас трахать будут».

Девица хранила молчание. Настя вздохнула. Из-за бумажной двери, из общей комнаты, донеслось сладкое приветствие сводни, следом отрывистый мужской голос. Потом все стихло – очевидно, гость устраивался за столом. Вскоре появился вакасю[38], отпустил несколько сальных шуточек, потом затянул разухабистую песенку, изобилующую откровенной похабщиной. Никакой утонченности, никаких тебе гейш – здесь, пока гости пили сакэ, их развлекали мужчины в париках и женских одеяниях.

Настя вздохнула, прикидывая, сможет ли прикончить самурая и сбежать отсюда. По всему выходило, что нет. Кумико была еще слабосильнее Одиллии фон Гейкинг. Девушка с тоской вспомнила тренированное тело Жасмин: вот уж кто не дал бы себя в обиду – учитывая привычки охотницы, Сакамото стало бы просто нечем «обижать» гейшу.

За дверью вдруг раздался недовольный рык, отрывистый вопль, причитания Тоши, потом все стихло. Дверь отворилась, Настя приготовилась увидеть клиента. Но вошла старуха, прошептала:

– Господин Сакамото недоволен песней вакасю. Пока не хочет входить. Жди… – И убралась прочь.

Настя на цыпочках подкралась к бумажной задвижке, немного послушала, потом осторожно выглянула. В комнате не было никого, кроме пожилого самурая, сидевшего за низеньким столиком. Куском кротовой шкурки он оттирал катану. Неподалеку, в луже густеющей крови, валялся разрубленный до пояса вакасю. Сакамото Митсуо резко обернулся и уставился на девушку. Взгляд его немного смягчился, разгладилась суровая морщина между бровей.

Свежесть весеннего ветра с собою несет. Сердце растаяло, —

вежливо произнес он, делая приглашающий жест.

Из соседней комнаты крысой выглянула Тоши. Делать нечего. Настя вышла, просеменила к столу, поклонилась и неожиданно для себя выдала:

Доброе слово ласкает душу солнечным первым лучом.

«Ах да, – вспомнила она, – Кумико – девушка образованная и искусна в сложении хокку». Кажется, господину Сакамото ее ответ понравился.

– Присядь со мною, Кумико-сан, – предложил он.

Когда приглашает человек с окровавленной катаной в руке, отказываться неразумно. Настя опустилась рядом с Митсуо.

– Прости, Кумико-сан, за зрелище, не подходящее для прекрасных глаз, – учтиво кивнул самурай. – Но вакасю пел при мне непристойные песни. Я не люблю безвкусицы.

«Ишь ты, какой утонченный, – подумала Настя. – Можно подумать, не в публичный дом пришел девку поиметь, а в храм помолиться». Вслух же произнесла:

– Если Митсуо-сан будет угодно, я могу сыграть на сямисэне. Быть может, музыка уменьшит ваше недовольство.

Она и сплясать была готова, и на голове постоять, и монолог Гамлета прочесть – все, что угодно, лишь бы оттянуть момент уединения с самураем. Тот, казалось, пришел в доброе настроение.

– Буду счастлив насладиться твоим искусством, Кумико-сан.

Тоши, подслушивавшая разговор, подалась прочь, и вскоре слуга, согнувшись в три погибели, вынес инструмент с длинным грифом и прямоугольным корпусом. Поклонившись, подал его Насте, протянул деревянный бати[39].

Настя провела по шелковым струнам и заиграла. С ее точки зрения, получалось так себе – гитара звучала бы лучше. Но господин Сакамото заслушался, круглое желтое лицо приняло задумчиво-мечтательное выражение.

– Ты прекрасно музицируешь, Кумико-сан, – произнес он, когда Настя доиграла коута[40]. – Твои таланты поистине безграничны.

«Что бы ему еще предложить? – озадачилась Настя. – Чайную церемонию провести, что ли? Икебану сложить? Из чего только? Или, может, это… как его… оригами завернуть? Интересно, ему понравится бумажный носорог?..»

К счастью, самурай решил сам.

– Сыграй еще, Кумико-сан, – попросил он. – Мое сердце смягчается от волшебных звуков твоего сямисэна.

Настя и рада была стараться. Включила память Кумико, принялась играть одну мелодию за другой. По ее мнению, они не особо отличались, но господин Сакамото так, слава богу, не считал. Оказалось, недоделанная проститутка знает очень много мелодий. Митсуо так наслаждался музыкой, что служанка едва успевала подносить сакэ. Осторожно, на цыпочках, двое слуг подкрались к трупу незадачливого вакасю и утащили его прочь.

По прикидкам Насти, они провели вместе не меньше трех часов. В это время она то играла, то развлекала гостя изящной беседой, наполненной ей самой непонятными образами и тонкостями, то сочиняла хокку. Самурай вроде бы позабыл о предстоящем сексе, за который заплатил. Наконец он поднялся, пошатываясь, поклонился и произнес:

– Я был рад встрече и знакомству, Кумико-сан. Благодарю за гостеприимство. Увы, служебные обязанности заставляют меня покинуть этот дом. Но я непременно вернусь, и мы еще побеседуем.

Последнее обещание показалось Насте лишним – она бы с удовольствием распрощалась со стариком навсегда. Однако пришлось поклониться и ответить пространной любезностью.

– Благодарность за приятное времяпровождение, – господин Сакамото протянул небольшой позвякивающий мешочек из серого шелка.

Настя приняла его. Самурай вышел, стараясь ступать как можно тверже. Тоши, кланяясь на каждом шагу, побежала провожать гостя. Предвидя, что произойдет дальше, Настя запустила руку в кошель, выудила десять серебряных монет. Подумав, половину оставила, вторую, за неимением карманов, засунула в халу прически. Вернувшись, Тоши с удивлением произнесла:

– Господин даже не прикоснулся к тебе. Сначала я думала, ты ему не понравилась. Но он остался очень доволен. Сказал, обязательно придет еще.

В руке сводни позвякивал точно такой же шелковый кошелек.

– Что там у тебя? – старуха отобрала у Насти мешочек, заглянула. – То, что дают тебе гости, мое. Нужно же как-то окупать затраты. А тебя и продавать-то нельзя, пока господин Сакамото не взял свое.

Но, судя по плоской физиономии, которая так и норовила расплыться в улыбке, Тоши внакладе не осталась.

– Ступай в свою комнату. Повезло тебе. Будешь отдыхать, есть, спать и дожидаться клиента. Господин Сакамото сможет прийти только через неделю.

«На этот раз пронесло», – с облегчением подумала Настя. В комнате она смыла наконец осточертевшую косметику, уселась на постель в обнимку с сямисэном, поджала под себя ноги, легонько пощипывала струны. Томная грустная мелодия, лившаяся из-под бати, настраивала на задумчивый лад…

Кумико, закутавшись в меховой плащ, стояла в саду, наблюдая, как дрожит на голой сливе последний, чудом уцелевший сухой лист. На сердце было тяжело, в душе поселился мутный страх. Казалось, вместе с летом ушла из жизни вся радость и не вернется никогда, впереди – только бесконечная зима, холод, боль и горе.

Зашуршали палые листья под осторожными шагами. Кумико обернулась. Перед нею стоял молодой самурай из внутренней охраны замка. Сайто Акира. Сердце встрепенулось, забилось быстро, к горлу подступил комок. Как же он красив и смотрит так…

Акира порывисто опустился на колени:

– Госпожа…

Понурил голову, покорно ждал чего-то, будто жизнь свою ей вручал. У Кумико перехватило дыхание. Самурай склонялся все ниже, осторожно, двумя пальцами, коснулся самого краешка подола ее кимоно, припал благоговейным поцелуем. Она не знала, как поступить – замерла, глядя на его широкие плечи, черные густые волосы, стянутые в пучок на затылке. Вдруг Акира поднял глаза – взгляд его был беспомощным, ищущим и одновременно безумным. Мгновение они смотрели друг на друга. Ноги Кумико подгибались, хотелось броситься в объятия этого сильного, мужественного, но такого нежного человека.

– Клянусь тебе, Кумико-сан: я никому не дам тебя в обиду, – хрипло проговорил Акира.

– А если… – На глаза выступили слезы.

– Тогда я сам убью тебя. Клянусь…

Акира резко поднялся, быстро вышел из сада – не оборачиваясь, не задерживаясь, будто хотел убежать от своей такой безнадежной, такой отчаянной любви.

Ледяной северный ветер пронесся по саду, сорвал со сливы последний жухлый лист, швырнул на землю.

Глава 3

Жаворонок на заре.

Из-под рукава доспеха

Смотрит самурай.

Бусон

Сенкевич

Сенкевич прошел во внутренний двор самурайских нагая, которые располагались по периметру вокруг его дома. Здесь пахло дымом и едой, ее готовили на кострах прямо перед входом. Два самурая мыли в кадке овощи, третий придирчиво выбирал тофу у торговца-разносчика. В глубине двора несколько человек устроили тренировку – разбившись по парам, сражались на бокэнах.

Увидев дайме, воины низко поклонились. Сенкевич с трудом подавлял желание начальственно махнуть рукой, мол, не нужно, или просто рявкнуть: «Вольно!» Здесь такого не поняли бы.

Он важно прошествовал в барак. Длинное узкое помещение, с обеих сторон разделенное на маленькие клетушки, где вмещалась только постель, было темным и душным. Сенкевич подивился странному устройству японского общежития. В одном конце коридора располагался колодец, в другом – туалет. Дверь деревянного строения имела интересную конструкцию – скрывала только нижнюю часть кабинки. Так что сидящего внутри человека было видно до плеч. Сейчас там уютно устроился какой-то самурай, солидно кивавший проходящим мимо соседям. Увидев господина, торопливо выскочил и поклонился. «Хорошо, что тут не приняты рукопожатия», – хмыкнул про себя Сенкевич и пошел к выходу – больше здесь смотреть было не на что.

– Господин, позвольте обратиться к вам, – его догнал самурай, выскочивший из туалета.

Сенкевич обернулся. Немолодой уже мужчина низко опустил голову, поклонился.

– Позвольте обратиться к вам, господин. – повторил он. – Я прошу защиты и помощи.

Охранники, сопровождавшие дайме, взялись за мечи: похоже, такое поведение рядового воина здесь считалось наглостью. Сенкевич остановил их взглядом:

– Говори.

– Моя дочь Азуми, господин, – самурай говорил ровно и спокойно, но почему-то ощущалось, что от этого человека исходит отчаяние. – Ее приняли служанкой в замок Эдо. Три дня назад она пропала.

Сенкевич почувствовал печаль, сначала даже не понял, от чего. Но потом осознал: это были эмоции Тосицунэ, который два года назад потерял дочь. И ведь она тоже исчезла из замка Эдо…

– Чего ты хочешь? – строго спросил он.

Самурай еще ниже опустил голову, промолчал.

– Я не знаю, смогу ли тебе помочь, – честно ответил Сенкевич. – Но попробую узнать что-нибудь о твоей дочери.

– Благодарю, господин, – теперь самурай едва не утыкался носом в пол.

Сенкевич резко развернулся и вышел, печатая шаг. Свита потянулась за ним. Вернувшись в дом, он уселся в саду, закурил трубку и тяжело задумался, наблюдая, как синеватые кольца дыма медленно истаивают в теплом, напоенном ароматами цветов воздухе.

Сначала он решил разобраться с собственным положением. По всему выходило, застрял он здесь крепко. Так же, как Платонов с Настей. Для портала требуется мощный источник энергии и место силы. Положим, для богатого дайме выяснить, где происходили казни, мор, массовые смерти, – не проблема. Благо, в отличие от средневековой Европы, наука здесь не преследуется. Можно найти какого-нибудь ученого мужа – историка, философа, можно почитать хроники. Но где взять энергию для перемещения?

«Не переживай раньше времени, – одернул он себя. – В Равенсбурге тоже не было источников энергии, однако появился же. Будем надеяться, и здесь что-нибудь подвернется».

Насчет Платонова и Насти он не беспокоился. Опыт двух предыдущих путешествий во времени показал: их притягивает друг к другу. Значит, достаточно сидеть на месте, и вскоре фээсбэшники появятся сами. А пока надо просто найти место силы.

«Ладно, с этим, считай, решил. Теперь о насущном, – ему не давали покоя воспоминания Тосицунэ. – Потеря дочери… Может быть, стоит выяснить, что произошло с девушкой?»

Как всякий человек, увлекающийся магией, Сенкевич привык доверять интуиции. А она сейчас подсказывала: в истории с Харуми все непросто.

Возможно, здесь кроется ключ… к чему? Он не знал. Но ощущал, что тайна исчезновения девушки притягивает его.

Сенкевич порылся в памяти Тосицунэ. Замелькали картинки. Вот Маэда получает письмо от секретаря Токугава о том, что его дочери предоставляется честь служить фрейлиной в замке. Вот Харуми, юная и прелестная, узнает радостную новость. Она улыбается, смеется. Разговор Маэда с женой. Они встревожены…

Сенкевич остановился на этом воспоминании. Оказывается, в замке Эдо в прошлом году пропали три служанки. Считалось, что одна из них сбежала с ронином, вторая решила уйти от мира и попросила сегуна отпустить ее в буддистский монастырь. Третья якобы прогуливалась вдоль замкового рва, поскользнулась и утонула. Только вот ее тело так и не нашли. Как не обнаружили и следов двух других. Но их не особенно искали – что такое прислуга, девушки из неродовитых семей?

В памяти всплыла яркая сценка.

– Я беспокоюсь, Тосицунэ-сан, – сидя на краю постели, говорила красивая моложавая женщина, жена.

– Бояться нечего, Томико-сан, – увещевал самурай. – Что может грозить Харуми на женской половине, под защитой охраны, за толстыми стенами и двойным рвом Эдо?

– У меня плохое предчувствие, – пожаловалась Хино Томико.

– Женские слабости, – рассмеялся Тосицунэ. – Мы не можем отказать сегуну, ты же понимаешь. Он оказывает нашей семье большую честь.

Как полагается хорошей жене, Хино Томико кивнула и склонила голову в знак согласия с мужем.

– Иди сюда, – Маэда притянул жену к себе.

Томико послушно улеглась рядом, нежно улыбнулась. Лишь в глазах застыла невысказанная тревога…

…Чужое горе расстроило Сенкевича больше, чем он ожидал. Странное получалось взаимодействие с «объектом»: Тосицунэ никак не пытался отвоевать тело, но его чувства не давали покоя Сенкевичу.

«Покой и медитация», – решил он, встряхиваясь. Затянулся ароматным дымом из трубки, выдохнул, полностью расслабился. Смотрел, как колечки, поднимаясь и постепенно растягиваясь, меняли цвет от серого к синему, потом к голубому и, наконец, сиреневым облачком рассеивались, исчезая на фоне летнего неба. Вскоре мысленно и он оторвался от тела, воспарил в воздух вместе с этими колечками, взлетая все выше, выше.

Эдо под ним напоминал картинку с японской гравюры. Изогнутый залив, вдоль его берега – крошечные домики бедноты на окраинах, длинные бараки-нагая для нищих холостяков, ближе к центру дома побольше – жилища торговцев и, наконец, богатые, утопающие в цветах резиденции чиновников бакуфу, знатных самураев, дайме. Аккуратные храмы с пагодными крышами, игрушечные чайные заведения, где гейши принимали клиентов, лавки, рынки… И посреди всего этого – огромный замок сегуна.

Сенкевич внимательно всматривался вниз, искал признаки негативной энергии, место силы. Но не видел ничего, кроме дыма из очагов и висящих над городом странных облаков, окрашенных в нежные пастельные цвета.

«По крайней мере, я снова могу полноценно медитировать, – подумал он, возвращаясь в тело. – Значит, экстрасенсорные способности остались при мне».

Дан

Вот уже неделю он сидел в Сато, ожидая, когда появится Снежная дева. За это время выудил из памяти Акира все, что касалось Юки-Онны. Считалось, что эта прекрасная молодая женщина в белых одеждах, олицетворяющая смерть, появляется лишь зимой, во время сильной снежной бури. Она любит подкарауливать на безлюдных дорогах и в лесу одиноких заблудившихся путников, дарить им ледяной поцелуй, высасывая из несчастных жизнь. Поэтому в народе все, кто замерз зимой, считаются жертвами Юки-Онны.

Почему Снежная дева, в нарушение всех традиций, вдруг стала приходить круглый год, да еще и прямо в деревню, Дан понять не мог. Он опросил крестьян. Все, кто потерял дочерей, твердили одно и то же:

– Красивая женщина в белой одежде вошла ночью в наш дом. Мы не могли двинуться, словно нас сковало морозом, а потом уснули. Когда очнулись, дочь уже была мертва.

По словам людей, девушек находили бледными, будто обескровленными, с застывшими лицами, побелевшими губами.

За сорок канн Дан подрядился защищать деревню от Снежной девы. Но оплата ему полагалась, если он сумеет убить Юки-Онну. Пока же его лишь кормили за счет деревни и предоставляли ночлег.

Днем Дан с тэнгу, чтобы не терять времени зря, уходили в лес и устраивали на просторной поляне тренировки. Карасу принимал демоническое обличье, материализовывал из воздуха мечи и нещадно гонял ученика. Дану, как он ни старался, ни разу не удалось победить наставника. Тот вечно оказывался недоволен, ворчал:

– Нападай, Акира! Что ты как вареная рыба с ногами? Ты не сумел как следует отразить удар, в поединке был бы уже убит.

Злоехидный тэнгу не учитывал, что скорость движений у него была как минимум в два раза выше, чем у любого человека.

Вот и сегодня, вогнав Дана в пот, он сердито хмыкнул и сказал:

– Хватит пока. Отдыхай, благородная девица с катаной…

Дан уже привык не обращать внимания на ругань учителя, тем более что понимал: Акира – очень искусный воин, а подобными остротами Карасу пытается стимулировать подопечного. Он уселся на краю поляны, прислонившись спиной к стволу дерева, хлебнул воды из высушенной тыквы.

Тэнгу не спешил обращаться в ворона. Насторожился, прислушиваясь к звукам леса, потом повел носом и произнес:

– Сегодня что-то случится, чую… смерть.

– Думаешь, Снежная дева придет?

– Если это настоящая Юки-Онна, – демон пожал могучими плечами. – А не какой-нибудь жалкий призрак.

– Лучше бы Юки-Онна, – сказал Дан. – За призрака столько не заплатят.

– Ты глуп, как это дерево, Акира! – вспылил тэнгу. – Ты должен молиться, чтобы это оказался призрак. Убьешь его и скажешь крестьянам, что это Юки-Онна. А с истинной Снежной девой ни одному человеку не справиться.

– Даже Мусаси? – Дан припомнил слова лодочника.

Карасу задумался:

– Мусаси, возможно, и сумел бы. Но ведь он не совсем человек.

– Кто же он?

– Не знаю. Его тайна сокрыта от меня. Скажу одно: запоминай все, что он скажет тебе. Вы еще встретитесь.

– Ладно, – Дан поднялся. – Раз ты что-то чувствуешь, пошли в деревню.

Он остановился в доме крестьянина, у которого была дочь, считавшаяся самой красивой из выживших. С точки зрения Дана, девица была откровенно страшненькой, но, может, лучших Снежная дева уже перебила? Приходилось полагаться на ее вкус.

Наступил вечер. В деревне укладывались с темнотой. Дан лежал в углу, держа руку на катане, и напряженно вслушивался в ночь, густо наполненную стрекотом цикад. Тэнгу устроился в изголовье постели, нахохлился и, казалось, дремал.

Вдруг Дану показалось, что в доме похолодало. Воздух сделался сухим и будто колол щеки. Стало трудно дышать, по телу пробежала дрожь. Карасу тревожно переступил с лапы на лапу.

Темнота теперь уже не была такой абсолютной, из дверной щели пробивался мертвенно-белый свет. Он вкрадчиво проникал в дом, заливал порог, двигался, как живой, пятнами расползался по полу и стенам. Смолкли цикады, наступила полная тишина – не было слышно даже, как дышат хозяева. Да что там, и собственного дыхания Дан не улавливал. На него напало странное равнодушие. Тело сковало оцепенение. Он попытался пошевелить рукой, но не смог – ладонь больше не ощущала рукояти катаны.

Внезапно мощный порыв ветра распахнул дверь, впустив ледяной воздух и клубы снежной пыли. За стенами хижины наступила зима.

Снежинки закружились по дому, скручиваясь в вихрь, из которого медленно проступала высокая светлая фигура. Наконец она сформировалась полностью, и Дан увидел красивую женщину. Нежное белое лицо со строгими чертами, льдистые прозрачные глаза, развевающиеся на ветру серебристые волосы и свободное одеяние, как будто сотканное из снега.

Не касаясь ногами пола, Юки-Онна медленно подплыла к Дану. Он был не в силах двинуться, лишь неотрывно смотрел на это прекрасное, но пугающее существо. Их взгляды встретились, и Дану показалось, что в глазах Снежной девы застыла бесконечная тоска. Женщина провела над ним рукой, обдав невыносимым холодом, и проплыла дальше, к постелям хозяев.

«Убьет сейчас девчонку!» – подумал Дан, пытаясь сбросить оцепенение. Ничего не выходило: он не ощущал своего тела. Вдруг над ухом раздалось громкое карканье, следом Дан почувствовал боль: тэнгу опять долбанул его клювом по лбу. Это волшебным образом избавило от паралича. Дан подхватил катану, вскочил, в два прыжка настиг склонившуюся над девушкой Юки-Онну, рубанул по плечу.

Лезвие прошло сквозь тело Снежной девы, не встретив никакого сопротивления. Женщина исчезла, на ее месте закрутился снежный вихрь, но через мгновение Юки-Онна опять стояла перед Даном, теперь уже лицом к лицу. Он ожидал ярости, злобного визга, но взгляд Девы был скорбным, уголки губ печально опущены. Взвились белые одеяния, Дан упал, охваченный новым приступом слабости. Юки-Онна распростерлась в воздухе, широко раскинув руки, почти легла на него.

«Ты красивый, я не хочу тебя убивать, – прошелестел в сознании призрачный голос. – Не мешай…»

Губ коснулся ледяной поцелуй, от которого перехватило дыхание. Снежная дева изогнулась, метнулась к постели девушки, но дорогу ей заступил краснолицый здоровяк с веером – Карасу принял демоническое обличье. Юки-Онна взмахнула руками – с ладоней сорвались ледяные иглы, впились в шелк веера. Тэнгу зарычал, оскалился, прыгнул на Снежную деву, но схватил лишь облачко холодного тумана.

Юки-Онна появилась в дальнем углу, завизжала на одной пронзительной ноте. Голос ее напоминал вой вьюги. По дому пронесся ураган, сбил Карасу с ног. Демон тут же вскочил, выставил перед собой веер – ветер разбился о тонкую, почти невесомую преграду.

Лицо Девы исказилось, превращаясь в маску бешенства.

– Я не хочу тебя убивать! – провыла она, обрушивая на тэнгу поток снежной крупы.

Крошечные льдинки рассекали красную кожу, впивались в нее, с шипением испарялись с горячей плоти демона. Карасу широко распялил рот, с ревом выдохнул – к Юки-Онне устремился столб пламени. Дева легко ускользнула в сторону, огонь охватил стену дома. Но с потолка поползли морозные узоры, потушили пламя.

Все время, пока длился поединок нечисти, Дан лежал на земляном полу, не в силах пошевелиться, и только молил неведомых японских богов, чтобы этот кошмар закончился.

Юки-Онна выставила ладонь перед собой, дунула на нее – на руке стремительно выросла огромная сосулька. Дева размахнулась и швырнула ее в Карасу. Тот загородился веером, но ледяное копье легко пронзило шелк, ударило демона в грудь. Тэнгу со стоном рухнул возле Дана. Издав победный вой, Юки-Онна подлетела к постели девушки, приникла к ее лицу. Несколько мгновений, и Снежная дева растаяла в воздухе. Вместе с нею исчезли холод, ветер, белый свет и горы снега.

Дан почувствовал, как паралич постепенно отступает. Он подполз к девушке, которая неподвижно лежала на спине. Поднес ладонь к ее рту, не ощутил дыхания, попытался нащупать биение пульса на шее – его не было.

– Не мучайся, Акира, – простонал из темноты Карасу. – Она мертва.

Действительно, тело девушки было холодным и твердым, как будто несколько дней пролежало на морозе. Казалось, подними, кинь на пол – и она разобьется на мелкие кусочки.

В распахнутую дверь вползали первые лучи утреннего солнца.

– Дочка! Дочка! – заплакала, приходя в себя, пожилая женщина.

Она обхватила девушку обеими руками, пытаясь отогреть своим теплом, гладила покрытое инеем лицо. Отец, усевшись на постели, не отрываясь, смотрел на Дана. В глазах его были ненависть и укоризна.

Тэнгу снова обратился в ворона, прихрамывая, подковылял к Дану.

– Идем отсюда, Акира, – хрипло каркнул он. – А то сейчас деревня проснется, и тебя отсюда погонят камнями. Хорошо, если не забьют насмерть.

Дан встал, поклонился хозяевам, тихо произнес:

– Простите, – подхватил катану, мешок и вышел из хижины.

Было невыносимо стыдно и больно. «Я не смог выполнить обещание, – думал он. – Опять не смог. Я снова обесчестил себя, потерял лицо. Я должен за это заплатить жизнью». Жизнью?.. Дан остановился, потряс головой: это были не его мысли. Конечно, совесть его мучила, и это было знакомое ощущение: такое он всегда испытывал, когда по службе сталкивался с жестоким преступлением. Переживал, что не сумел спасти, помочь, предотвратить. Но вот о суициде никогда не думал. А уж мучиться из-за нарушения ронином клятвы убить Кумико, если она попадет в руки врагов, Дан тем более не собирался. Не прирезал – и отлично, зато для Насти нашелся объект.

– Хватит терзаться, Акира! – будто подслушав его мысли, каркнул тэнгу. – Знаю я вас, самураев. Сейчас настрадаешься и побежишь выпускать себе кишки. Предупреждал же: человек не может победить Юки-Онну. Даже не всякий демон может. Я вот не сумел. Скажи спасибо, что остались живы.

– Что она такое?

– Одна из самых могущественных демонов. Помощница смерти.

– А есть кто-нибудь сильнее ее?

– Да, но мало. И я не хочу произносить вслух их имена, – нахохлился Карасу. – Лучше скажи: куда теперь?

Дан неопределенно махнул рукой:

– Дальше. Пока не придем в следующую деревню.

Настя

Целых три дня она провела в блаженном бездействии. Отсыпалась, отъедалась впрок – благо, сводня на содержании дорогой куртизанки не экономила. Бренчала на сямисэне, придумывала впрок хокку и танку для господина Сакамото.

Настя в первое время пыталась разговорить Кумико, но девица хранила молчание, хотя присутствие ее сознания ощущалось. В конце концов Настя плюнула на это занятие – главное, что память японки была в ее полном распоряжении. А еще имелись подаренные Сакамото серебряные монеты, перепрятанные из прически под циновку. С ними Настя чувствовала себя немного увереннее. Она решила, что сбежит до «дня икс», когда старый самурай снова придет за девственностью Кумико. Уберется прочь из города и, возможно, попросит приюта в одном из буддистских монастырей.

Однако этим планам не суждено было осуществиться. На четвертые сутки, в ночь которых Настя собиралась покинуть бордель, Тоши сообщила:

– Господин Сакамото прислал гонца. Он будет сегодня.

Вокруг девушки тут же поднялась суета: ее принялись мыть, натирать ароматическими маслами, сооружать прическу, накладывать идиотский грим. Она ни на секунду не оставалась одна и мысленно распрощалась с мечтой о свободе.

Вечером явился господин Сакамото, и не один, а с компанией таких же важных, как он, пожилых самураев. Как было и в прошлый раз, уселся в гостевых покоях и сразу же потребовал туда Кумико. К радости Насти, старик не торопился уединиться с нею, попросил сыграть. Она долго щипала струны сямисэна, извлекая из них печальные мелодии. Гости слушали с вниманием, которому был бы рад любой маститый музыкант. В перерывах отпускали вежливые комплименты искусству Кумико. Она благодарила, отвечала изысканно-остроумно. Господин Сакамото выглядел чрезвычайно довольным, как будто хвалили его самого. «Впрочем, – подумала Настя, – так ведь и есть на самом деле: Кумико – его собственность».

По знаку старика к столу, подобострастно согнувшись, подошла Тоши.

– Почему же ты не представишь нам других девушек? – спросил господин Сакамото. – Мои друзья желают увидеть все прекрасные цветы твоего сада. Хочется знать, все ли они так образованны и искусны, как Кумико-сан.

Сводня привела остальных девиц. Видимо, успела предупредить, что посетители желают изысканности, и проститутки, которые не могли похвастаться умениями поддерживать беседу, все больше помалкивали, вежливо улыбаясь и кланяясь. Разгоряченные сакэ гости остались довольны и в конце концов растащили девушек по комнатам. Но безусловной звездой этого вечера была Настя.

Странно, но господин Сакамото и на этот раз воздержался от дефлорации Кумико. Поздно вечером он вежливо поклонился, снова вручил Насте мешочек с деньгами и ушел, на прощанье пообещав вернуться.

Слава о необычной куртизанке облетела город. Теперь каждый вечер гости отказывались от услуг вакасю и требовали, чтобы их развлекала Кумико. Настя чувствовала себя то ли тамадой, то ли аниматором. Она устраивала чайные церемонии, услаждала гостей томными разговорами, пела тоненьким голоском, играла на сямисэне, а однажды, по просьбе особо родовитого посетителя, даже сложила икебану из трех цветков хризантемы и какой-то кривой ветки, пристроив все это великолепие на плоскую медную тарелку. Самой ей произведение показалось невнятным веником, но гость был в восхищении: как поняла Настя, истинной красотой здесь считается благородная простота природы, а каждое растение что-то символизирует. Этот букет означал «радость сердца». Господин Огава, богатый самурай, заказавший икебану, бросал на Кумико пламенные взгляды. Однако пока ее девственность щедро оплачивал Сакамото, бояться было нечего, и Настя продолжала блистать в японском полусвете.

Сам господин Сакамото приходил каждые два дня – то один, то в компании друзей. Всякий раз дарил деньги, говорил комплименты искусству Кумико и уходил, так и не притронувшись к девушке.

– Надо же, – Тоши удивленно качала головой, напоминая китайского болванчика. – Может, у него беда с нижней частью тела? Ну, однако нечего тебе зря сидеть. Будешь учить других девушек играть на сямисэне и беседовать с гостями.

Теперь Настя была занята еще и днем: ее комната превратилась в подобие класса для не очень благородных девиц. Одна мучила струны сямисэна, другая трудилась над оригами, третья репетировала изысканные жесты. А сама Настя с видом заправской классной дамы, прохаживалась между сидящими на полу проститутками, отпуская замечания и заодно читая лекцию об искусстве изящной беседы.

Она уже начинала надеяться, что все так или иначе обойдется. «Может, Сакамото и вправду страдает половым бессилием, – думала Настя. – Но кто сказал, что импотентам не нужно женское общество?..»

Бордель Тоши процветал. Теперь сюда не пускали рядовых самураев и мелких чиновников. Каждый вечер здесь собиралась местная аристократия. Сводня больше не нанимала вакасю и заменила нескольких проституток, подобрав более молодых, хорошеньких и сообразительных. Обученные Настей девушки развлекали гостей сначала беседой в общей комнате, затем в постели. В заведении царили изысканность и спокойствие.

Однажды господин Сакамото перед уходом вручил Насте не только мешочек с монетами, но и небольшую коробочку, обитую красным бархатом.

– Это знак моей любви, Кумико-сан, – сказал он. – Я заплатил за твою девственность, но не стану забирать ее, пока ты сама этого не захочешь. Ты прекрасна, как едва распустившийся цветок сакуры под утренним солнцем, и достойна поклонения. Позволь мне лишь любить тебя, восхищаться тобой, и, быть может, когда-нибудь ты ответишь мне взаимностью.

«А старик-то крепко залип», – подумала Настя, с поклоном принимая дар. Что ж, это было ей лишь на руку. Пусть восхищается, не жаль. А там она накопит достаточно денег, чтобы смыться отсюда.

– Открой же мой подарок, Кумико-сан, – улыбнулся Сакамото.

Настя откинула крышку коробочки и едва не заорала от неожиданности: в бархатном гнезде лежала свежеотрубленная фаланга пальца. Срез был окольцован золотом, на котором виднелись потеки запекшейся крови[41].

Память благонравной Кумико ничего не подсказала о таком странном подарочке. Усилием воли Настя сумела «сохранить лицо», растянула губы в сладкой улыбке и низко поклонилась. Покосившись на Сакамото, заметила, что мизинец его левой руки забинтован. Выходило, что чокнутый влюбленный самурай презентовал ей часть собственного пальца.

– Господин Сакамото оказал тебе большую честь, – прокомментировала Тоши, когда старик откланялся. – Ты же знаешь, это высший знак любви. Такие подарки редко кому делают.

«Еще бы, – думала Настя, убирая коробочку подальше. – На всех баб пальцев не напасешься». Что делать, когда подношение протухнет и завоняет, она пока еще не решила. Но слух о ценном презенте разошелся по борделю.

– Ты сделаешь господину Сакамото ответный подарок? – спросила одна из ее учениц, смешливая пухленькая Реико.

– А что, нужно? – Настя в душе ужаснулась.

– Только если любишь, – хихикнула Реико, – или хочешь больше денег. Я вот пятерым уже подарила.

Настя взглянула на ее руки, но все фаланги были на месте.

– Ну нельзя же для каждого пальцы калечить, – рассудительно заметила вторая гейша, Шика. – Если нужно, только скажи, Кумико-сан. В Эдо есть могильщик, который недорого продаст свежую и подходящую фалангу.

– Забинтуешь пальчик, как будто он отрублен, и все, – подхватила Реико. – Но это будет означать, что ты готова к любви, Кумико-сан.

Настя поблагодарила товарок, но решила повременить с подобным сюрпризом для Сакамото.

Глава 4

Слушая строгий укор,

Опустила девушка голову,

Словно мак вечерней порой.

Кикаку

Сенкевич

Сенкевич в сопровождении слуг и охраны шел по длинному коридору замка Эдо. Двигался степенно, печатал шаг – самурай не может бегать, подобно простому крестьянину. Сегодня он должен был присутствовать на важном приеме у сегуна – высокопоставленные гости, политические переговоры, в конце – чайная церемония в знак дружбы и верности.

Только мысли Сенкевича были заняты отнюдь не хитроумной японской политикой. Он думал о девушках, исчезавших в Эдо. Сначала это были только служанки, но Харуми, дочь Тосицунэ, стала первой пропавшей из фрейлин. Сенкевич не знал, были ли другие.

Не то чтобы его беспокоили канувшие в безвестность девицы – хотя он все время ощущал душевную боль своего молчаливого соседа по телу. Дело было в другом. Сенкевич обдумывал интересную гипотезу. В каждой эпохе ему и его спутникам приходилось разгадывать какую-то тайну. И лишь когда она была раскрыта, появлялась возможность построить портал.

Что, если это время удерживает их? Что, если у каждого человека есть свое предназначение? Тогда получается: попав в чужие тела, вытеснив личности, они ломают ход истории уже одним своим присутствием. Пусть «объекты» и не великие люди, но их поступки могут влиять на общую картину в целом.

Тогда важно угадать, что именно должен сделать каждый из «объектов», завершить его путь и затем отправиться дальше. Поэтому Сенкевич внимательно прислушивался к чувствам Тосицунэ. Доминировала среди них боль, тоска по дочери, желание покарать убийцу. Похоже, Маэда мысленно уже похоронил девушку и теперь мечтал лишь о мести.

С точки зрения теории Сенкевича, личная месть не могла быть важна сама по себе. Но ведь исчезла не одна девушка. А значит, в замке или его окрестностях находится преступник. Возможно, его уничтожение и есть миссия Тосицунэ?

Сенкевич решил действовать. Только вот как? Исходных данных маловато. Он знал всего о пяти девушках – четыре служанки и Харуми. Сколько их исчезло на самом деле, еще предстояло выяснить. И по каждой провести расследование. Мало ли, может, и правда кто-нибудь из них сбежал.

Он прикидывал, у кого можно получить правдивые сведения и как тайком опросить людей в замке, чтобы это не дошло до сегуна. Здесь везде его шпионы, наушники и соглядатаи, доверять нельзя никому. Но со слугами поговорить необходимо. Только вот станут ли забитые, запуганные люди отвечать на вопросы?

Станут, решил он, если поработать с гипнозом. А для начала нужно восстановиться. В будущем, когда на него давила мощная солдафонская личность адмирала Гранта, Сенкевич утратил экстрасенсорные и магические способности. Не мог медитировать, не ощущал в себе сил, потерял интуицию. Да и эпоха не располагала к эзотерике – время высоких технологий, какая уж тут мистика… Зато в Равенсбурге XV века, пропитанном страхом, фанатичной верой и суевериями, он обрел невероятные возможности. Здесь ведь тоже Средневековье, а значит, и силы должны появиться. Ведь медитативный полет уже получился. Правда, никаких признаков негатива над Эдо он не заметил. А значит, и нечисти здесь нет. И место силы не нашел…

«Спокойно, – остановил сам себя Сенкевич. – Не стоит делать поспешные выводы. Япония – страна загадочная, может, я еще недостаточно проникся атмосферой, чтобы разглядеть в городе зло».

Сенкевич не заметил, как дошел до большого зала, где должен был состояться прием. Здесь уже собрались несколько самураев из разных уголков Японии. Токугава укреплял связи Эдо с провинциями. Был тут и молодой, но уже прославленный в битвах Уэсуги Кагэкацу с Сикоку, и старик Фукусима Масонари, глава могущественного клана с Хонсю. От худощавого, изможденного Отани Есицугу бесстрашные самураи вежливо держались подальше – несчастный давно уже страдал проказой. Болезнь исказила его черты: нос утолщился, слившись в одну линию со лбом, щеки сделались одутловатыми. Это придавало лицу Есицугу сходство с львиной мордой, что выглядело одновременно величественно и отталкивающе. Сейчас у Отани, видимо, было обострение болезни – на неровной, воспаленной коже проступали капельки гноя, которые самурай то и дело промакивал шелковым платком.

На помост вышел Токугава, самураи опустились на колени, склонили головы. Началось утомительное действо: речь сегуна, вручение подношений, заверения в верности…

Все понимали: это лишь формальность, настоящие переговоры начнутся после чайной церемонии, когда сегун удалится и каждого гостя будут приглашать к нему на конфиденциальную беседу. А сейчас все старательно разыгрывали знакомую во всех деталях пьесу.

Пока дайме, один за другим, демонстрировали щедрость и верноподданнические чувства, Сенкевич инспектировал память Маэда.

Триста тысяч человек стояли у стен Осака. Токугава разбил лагерь у южной стены, которая, по словам лазутчиков, была самой уязвимой. Ледяные зимние ветры продували тонкие шатры, засыпали лагерь снежной крупой. Простые воины ночевали под открытым небом.

Однако Токугава не собирался долго стоять в ожидании. Второго декабря начался обстрел замка Осака. Пушки грохотали день и ночь, говорили даже, что канонада слышна была до самого Киото. Но ядра не наносили толстым стенам большого ущерба.

После первых суток обстрела Иэясу приказал штурмовать замок. К южным воротам и стенам подтащили осадные орудия – башни и тараны. Войско черной волной хлынуло на замок. Люди Тосицунэ находились в самом пекле – им поручено было взять стену. Маэда не прятался за спинами, вместе со своими самураями приставлял лестницы, карабкался вверх. Сверху на головы валились камни, лились кипящее масло и смола. Защитники Осака осыпали осаждающих дождем горящих стрел, отталкивали длинными рогатинами лестницы. Щиты не выдерживали, вокруг падали обожженные, обугленные воины.

Первая попытка штурма провалилась, войско Токугава откатилось назад с большими потерями. Но обстрел замка продолжался. Пушкари работали круглые сутки, падали от усталости рядом с лафетами, снаряды подвозились бесперебойно. Стены Осака покрылись уродливыми щербинами, грохот стоял такой, словно зимой разразилась гроза.

Еще четырежды люди Токугава шли на приступ и каждый раз вынуждены были отступить: Санада Юкимура, близкий друг Тоетоми, великий воин, которого Токугава так и не сумел переманить на свою сторону, искусно выстраивал контратаку.

Токугава делался все мрачнее. На военном совете соратники боялись вымолвить лишнее слово – так страшен был взгляд командующего. Поговаривали, что Иэясу подсылал шпионов к воротам замка, пытался подкупить стражу, предлагал огромные деньги, земли, титулы – никто не предал Тоетоми.

Войско стояло у стен Осака уже полтора месяца, и конца осаде не было видно. Ходили слухи, что позорное отступление близко. Но приближенные Токугава, в том числе и Маэда, в это не верили: Иэясу был подобен змею. Оставалось только ждать, когда он противопоставит хитрость и жестокость силе и благородству Тоетоми…

Наступило время чая. Слуги-мужчины внесли приборы – на такие важные собрания женщины не допускались. Столик поставили на помост перед Иэясу. Самураи собрались рядом, усевшись полукругом, но по-прежнему не поднимая глаз.

– Чаша дружбы! – провозгласил Токугава.

Он поднял чашку, пригубил, передал ее слуге. Тот сполз с помоста, торжественно вручил посудину сидевшему ближе всех Фукусима. Старик поклонился, отхлебнул, передал чашку следующему, слегка повернув ее, чтобы сосед не касался губами того же края.

Вторым оказался Есицугу. Когда он склонился над чашкой, на носу его повисла крупная капля слизи и упала в чай. Прокаженный, парализованный стыдом, замер, не решаясь передать чашку дальше. Сидевший возле него Уэсуги отвернулся, пытаясь скрыть брезгливость.

Сенкевич, который должен был пить последним, вдруг неожиданно для себя громко произнес:

– Простите, господа, что не дожидаюсь своей очереди, но меня мучает жажда. – Он протянул руку, взял чашку у оторопевшего Есицугу, осушил ее залпом, выдохнул, добавил: – Надеюсь, это был не последний чай.

Слуга подхватил чашку, унес ее, наполнил другую, чистую. Лица самураев остались невозмутимыми, но, кажется, все испытали облегчение. Сенкевич же по взгляду Есицугу понял, что приобрел верного друга на всю жизнь. «Вот так заключаются союзы», – мысленно произнес он.

В конце концов, Сенкевич не собирался задерживаться в этом теле, а к болезням привык. Проказа немногим хуже туберкулеза и уж точно лучше инопланетного паразита. Не факт даже, что он заразится.

Сегун удалился в свои покои, самураи потянулись к выходу. Поравнявшись с Сенкевичем, Есицугу тихо произнес:

– Моя благодарность не имеет предела, Тосицунэ-сан. Я запомню это на всю жизнь.

Сенкевич молча поклонился.

Аудиенции у сегуна ему не полагалось, потому он взял катану из рук слуги, вышел в замковый двор, приказал охране держаться поодаль, а сам принялся прогуливаться между деревьями и цветниками, посматривая на сновавших вокруг служанок. Улучил момент, перехватил одну из женщин, которая несла стопку чистых полотенец. Оказавшись в руках грозного самурая, служанка задрожала. В замке сегуна не приняты были шашни с прислугой.

– Не бойся, – как можно ласковее произнес Сенкевич. – Как тебя зовут?

– Сузу, господин, – едва слышно шепнула она.

– Смотри сюда, Сузу, – Сенкевич поднял к ее глазам круглый золотой амулет на цепочке.

Девушка послушно уставилась на блестящую вещицу, от которой отражались солнечные лучи.

– Твои веки тяжелеют, Сузу… – привычно завел Сенкевич.

Вскоре взгляд девушки сделался бессмысленным, на лице застыло выражение тупой покорности.

– Отвечай на мои вопросы, Сузу. Скажи, часто ли пропадают в замке девушки?

– В последний раз двадцать дней назад, в ночь полной луны.

– Кто она была?

– Она служила на кухне, ее звали Юкико…

– Ее искали?

– Да, господин. Нам сказали, что она сбежала с бродячими музыкантами.

«Что-то часто у них девки сбегают, – подумал Сенкевич. – А не должны бы. Служба при замке сегуна хоть и нелегкая, но дает возможность прокормиться. Многие ли променяют спокойную, сытую жизнь на полуголодное существование в компании бродяг?»

Он продолжал допрашивать служанку. Выяснил, что девушки «сбегают» и «тонут» примерно раз в месяц. Чаще товарки Сузу, но случается, что исчезают и фрейлины. Причем бесследно. Ни одну из пропавших не сумели отыскать, тел тоже никто не видел.

– Ты свободна, Сузу. Когда проснешься, ничего не вспомнишь, – наконец произнес он и щелкнул пальцами.

Служанка взглянула на него осмысленно, ахнула, упала на колени:

– Простите, господин, что толкнула вас! Я такая неловкая!

– Ничего, – великодушно извинил Сенкевич, бросая ей серебряную монету. – Ступай.

Дан

Уже неделю он брел то по пыльным дорогам, то по лесным тропам в поисках деревни, где понадобились бы услуги наемного бойца. Но отовсюду его чуть ли не прогоняли, даже отказывали в ночлеге. Крестьяне вели себя странно. При первой же попытке расспросить замыкались, объявляли, что у них все хорошо, слава великодушию и защите всемогущего сегуна Токугава. Только вот лица при этом у них были испуганные, а в глазах таилась безысходность.

– Терпи, Акира, – поучал тэнгу. – До Эдо осталось совсем немного.

Но деньги закончились, покупать еду было не на что. Дан уже три дня пробавлялся только рыбой из речек, которую ловко вылавливал для него Карасу, и побегами молодого бамбука.

Наконец, ему повезло. В деревне Яехара староста был не из пугливых, согласился оставить Дана на ночлег и даже пригласил на ужин. Ничего особенного в похлебке и печеном батате, конечно, не было, но Дан слегка осоловел от горячей пищи. Потянуло в сон. Однако следовало отблагодарить гостеприимного хозяина хотя бы беседой. Расположившись на крыльце, завели неспешный разговор.

– Расскажи, что видел в пути, Акира-сан, – попросил староста, раскуривая трубку.

Дан, чтобы плавно подвести беседу к нужной теме, принялся красочно повествовать о своей победе над Онибабой и бакенэко. Про позорное поражение перед Снежной девой, конечно, умолчал.

Хозяин слушал внимательно, не перебивал, лишь задумчиво выпускал кольца дыма. Дан договорил и замолчал.

– Да, много нечисти развелось, – заметил староста. – Раньше такого не было. – В последние годы оборотни, демоны, призраки свободно разгуливают по земле, убивают людей.

Дан счел, что момент подходящий, осторожно спросил:

– А не беспокоит ли кто твою деревню, Ясуши-сан?

– Сейчас в любом месте беспокойно, – неопределенно ответил староста.

– Но в других деревнях мне говорили, что у них все тихо.

Ясуши усмехнулся, покусывая мундштук трубки.

– Разве ты не слышал о новом указе сегуна, Акира-сан?

Пришлось сознаться, что нет.

– Господин Токугава Иэясу, да славится его имя, да ниспошлют ему боги долгую жизнь, запретил жителям страны говорить о нечисти. А тем, кто нарушит указ и станет разносить лживые слухи, грозит тюрьма. Вот все и молчат.

– Но почему? – удивился Дан. – Ведь если нечисть есть, ее надо уничтожать, а не молчать о ней.

– Из высокого замка виднее, – философски произнес Ясуши. – Говорят, сегун не верит в призраков, демонов и оборотней. Вот потому, Акира-сан, в деревнях и боятся рассказывать тебе о тварях, которые одолевают их жилища. И чем ближе к столице, тем молчаливее будут становиться люди. Ведь нечисть, может, и не тронет, а от самураев сегуна не спрячешься…

– Почему же ты не боишься, Ясуши-сан?

– Мне не за кого опасаться, – усмехнулся староста. – Родители давно умерли, а семьи я так и не завел. Погибнуть не страшно, голодных ртов в доме не останется.

– Так беспокоит какая-нибудь тварь твою деревню?

– Случается, – кивнул Ясуши. – Нечисти везде много. Да вот хотя бы, кто-то ворует батат по ночам. Никак не можем поймать.

«За похитителя батата много не возьмешь, – уныло подумал Дан. – Наверняка зверек какой-нибудь. С другой стороны, это не Снежная дева, с которой справиться невозможно». Он решил поймать воришку, хотя бы в оплату за ужин и ночлег.

– Отдохни, Акира, – сказал перед сном Карасу. – Наслаждайся покоем, скоро ты будешь о нем только мечтать.

– Ты всегда умел поддержать, – огрызнулся Дан. – Что б я без тебя делал?

Первая половина ночи прошла спокойно. Дан крепко спал, когда его разбудил привычный уже удар клюва. Он прислушался: в темноте раздавался шорох. Любитель батата, кто бы он ни был, вышел на охоту.

Карасу хрипло каркнул и поднялся на крыло. Кто-то возмущенно заверещал, послышались звуки борьбы, затем хлопнула дверь, и все стихло. Дан поднялся, взял мечи, вышел из дома. Во дворе, освещенный бледными лунными лучами, по земле катался пушистый клубок, на который с воздуха налетал Карасу. Клубок вопил и визжал, один раз даже запустил в ворона клубнем батата, но промахнулся.

Дан подошел, подхватил непонятное существо, встряхнул. Раздалось обиженное кряхтение. Выяснилось, что он держит за шиворот жирного енота.

– Тануки в гости пожаловал, – Карасу опустился на плечо Дана, склонив голову, с любопытством разглядывал зверька.

– Может, отпустишь меня? – сердито профыркал енот. – Смотри, человек, обидишь тануки – удачи не будет!

Насколько Дан помнил из аниме, еноты-оборотни действительно были безобидными и добродушными существами, приносящими удачу. Он покопался в памяти Акира, получил подтверждение и уже собрался было выпустить мелкого воришку в ближайшие кусты, но тут вмешался тэнгу.

– Вечно ты торопишься, Акира, как будто блох ловишь, – недовольно заявил он. – Удачи у тебя и так нет. Ее надо у этого мошенника выторговать.

Енот поболтал жирными лапками и, поняв, что просто так улизнуть не получится, неохотно спросил:

– Чего тебе надо, человек? Могу подарить успех в торговых делах, в сделках, семейное благополучие. Или заговорить на приготовление лучшего сакэ в мире. Но не больше, чем на год…

– Мне нужна удача воина, – потребовал Дан.

– Не получится, – отмахнулся тануки. – Мы не умеем творить удачу в бою и в любви.

– Ну и что с него взять? – разозлился Дан. – Зачем мне торговые сделки и сакэ?

Говорить о семейном благополучии, когда нет семьи, а любимая девушка продана в бордель, казалось вообще кощунственным.

– Заключи с ним сделку, – невозмутимо посоветовал тэнгу. – Тануки – самые пронырливые твари в лесу, они знают все, что только можно знать. Сейчас пусть идет, а когда понадобится его помощь, мы позовем.

– Согласен, – енот умильно поморгал в знак подтверждения. – Меня зовут Хэчиро, я восьмой сын своего отца.

– И не воруй больше в этой деревне, – напутствовал Дан.

Он отпустил зверька, ожидая, что тот порскнет в кусты. Но енот повел себя неожиданно: раскорячился странным образом, раздулся и замер. Из-под хвоста показалось что-то, похожее на кожистый мешочек, который стремительно увеличивался в размерах. Вскоре тануки окружило большое складчатое полотнище. Хэчиро покрутил головой, определяя направление ветра, потом подхватил полотно передними лапами, разбежался и взмыл в воздух с видом заправского дельтапланериста.

– Легенды не лгут, – хрипло хохотнул Карасу. – Яйца у них огромные.

«Отлично, – подумал Дан, – Еноты, летающие на собственных мошонках. Превосходный мир».

Его охватило ощущение безумия происходящего, которое еще усилилось после заявления тэнгу:

– Холодом повеяло. Она снова приближается…

Соседний дом вдруг озарился мертвенным светом. Дан рванулся туда.

– Не ходи, Акира, – тревожно захлопал крыльями ворон. – Все равно не справишься. Юки-Онна ведь может оказаться не в таком добром расположении духа, как в прошлый раз. Тогда она убьет и тебя…

Дан не слушал. Он подбежал к хижине, из которой лился белый свет, одним пинком вышиб дверь, ворвался внутрь.

Стены были покрыты узорами изморози, пол оледенел. Хозяева спали мертвым сном. Постель их дочери была чуть поодаль, над нею парила Юки-Онна. Несчастная девушка смотрела на убийцу широко раскрытыми глазами, в которых застыл ужас, но не могла издать и звука.

От губ несчастной поднималось едва заметное облачко. Снежная дева приоткрыла рот, будто хотела поцеловать свою жертву, но лишь втянула эту дымку. Глаза девушки мертво потускнели.

«Не успел!» – с отчаянием подумал Дан, поднимая катану.

– Какой смысл? – сердито спросил тэнгу, принимая демоническое обличье. – Сейчас она с нами разделается.

Юки-Онна приблизилась к Дану почти вплотную. Он ощутил исходящий от нее холод, прямо перед собою увидел льдистые глаза. Лицо Девы было грустным, по щеке катилась, замерзая, прозрачная слезинка.

– Я не хочу убивать тебя, – тихо прошелестела она, рассыпалась снежной дымкой и исчезла.

– Смотри, Акира, в следующий раз она точно передумает! – каркнул тэнгу, вновь перекинувшись в ворона.

– И что мне делать теперь? – грустно осведомился Дан.

– Убегать. Камней в деревне хватает.

Дан все же решил не следовать совету Карасу: уйти, не прощаясь, означало признать свою вину. Бродячего ронина могли обвинить в пособничестве Снежной деве. Он осторожно прикрыл дверь хижины, пошел к дому Ясуши и улегся спать. Утром доложил, что вороватый тануки обезврежен и изгнан из деревни. В деревне уже стоял переполох. Выла мать убитой девушки, хмуро перешептывались мужчины.

– И к нам пришла Юки-Онна, – вздохнул староста. – Значит, люди не врали. В других деревнях тоже такое случалось. Что, Акира-сан, останешься защищать Яехару от Снежной девы?

– Прости, но я не справлюсь, – признался Дан.

– Что ж, зато честно, – поник Ясуши. – Вот, возьми за тануки…

Он протянул несколько медных монет.

– Благодарю. Но я не заслужил, – ответил Дан.

– Ты честный ронин. Тогда подожди…

Староста скрылся в доме и вскоре вынес мешок. В нем лежало несколько клубней батата, сушеная рыба и зелень.

– Считай, забираешь то, что все равно украл бы тануки. Возьми, Акира-сан. Я даю от души, а тебе это пригодится в пути.

Дан принял подношение, поклонился и двинулся прочь, испытывая стыд и сожаление. Получалось, что он струсил.

– Ты все равно слабее ее, Акира, – утешил Карасу. – Не терзайся ненужными сомнениями.

Настя

Изрядно потолстевшая и какая-то замаслившаяся Тоши щеголяла в дорогом кимоно и подумывала о переезде в другой, более просторный дом. Дела в заведении шли отменно. Теперь сводне платили не только богатые дайме, чиновники и самураи, но и хозяева других борделей, желавшие завести у себя такие же порядки. Они присылали своих девиц к Насте, повышать квалификацию. Конкуренции Тоши не боялась: все равно наспех обученные проститутки не могли соперничать с Кумико, изысканность которой была привита с самого рождения. А слава необычной гейши гремела уже не только по всему городу, расплеснулась на окрестности и дошла до дворца сегуна.

Однажды сводня вошла в комнату Насти крайне взволнованная и сказала:

– Сегодня важный вечер! Придут господа из свиты самого Токугава Иэясу. Надень это.

Следом две служанки внесли на вытянутых руках роскошное кимоно из тончайшего бледно-розового шелка, расшитое цветами лотоса. Настя мужественно вытерпела процедуру разрисовывания лица и укладки волос, нарядилась и вечером принимала важных гостей. Тоши подобострастно суетилась вокруг.

Настя, стоя посреди комнаты, кланялась каждому, произносила любезные речи. Вдруг, когда подошел суровый самурай лет сорока, ее словно током ударило. Отвешивая поклон, она взглянула исподлобья. Сомнений не было, перед ней в облике господина, которого представили как Маэда Тосицунэ, стоял Сенкевич.

«Слава богу, – мысленно возликовала Настя. – Хоть один появился. Теперь не надо разыскивать этого штукаря». Она тут же, не прекращая изысканной беседы, принялась строить планы, как заставить вражину перенести их с Даном домой.

Невозмутимое лицо Тосицунэ не изменило выражения, однако по глазам было видно: Сенкевич тоже узнал девушку. В знак этого он едва заметно кивнул.

Несмотря на важность гостей, все шло своим чередом. Настя музицировала, декламировала хокку, улыбалась и поддерживала вежливую беседу, изобилующую красивыми метафорами. Остальные девушки смирно сидели возле мужчин, время от времени скромно отвечая на вопросы и даря нежные улыбки. Посетители были довольны. Один из них, тощий молодой чиновник по имени Гэндзи Нобуери, лицо которого было покрыто какой-то сыпью, не сводил с Насти-Кумико восхищенного взгляда.

– Танец, Кумико-сан, – попросил он, когда девушка отложила сямисэн.

– Танец, танец! – подхватили захмелевшие от сакэ и от близости женщин гости.

Тоши поднесла два веера, слегка нахмурилась, понуждая уступить просьбе мужчин.

Кумико не обучалась танцам – это занятие не для девушки из хорошей семьи. Но она видела выступления танцовщиц и хорошо запомнила значение того или иного движения. Решив, что это в Японии главное, Настя призвала на помощь весь свой артистизм и вышла в центр комнаты. Заиграл сямисэн, девушка изогнулась, взмахнула веерами. Гости замерли, наблюдая, как трепещет в ее руках расписной шелк.

Настя старательно совершила весь набор неестественных, как ей самой казалось, движений. Она бы это даже и танцем не назвала, скорее, чередой символов, но вот странно: покачиваясь под музыку, замирая в ломаных позах, выгибаясь, она чувствовала себя изящной и гармоничной. «Наверное, это восприятие Кумико», – решила Настя.

Господин Гэндзи просто пожирал взглядом хрупкую фигурку девушки. «Если бы глазами можно было трахать, я бы сегодня лишилась невинности», – злобно подумала Настя, мужественно продолжая демонстрировать хореографические умения.

Танец закончился, и гости восхищенно заговорили, осыпая гейшу комплиментами. Кланяясь и улыбаясь, она успела заметить, как Гэндзи кивнул сводне и вышел. Тоши засеменила следом. Это Насте вовсе не понравилось, оказалось – не зря.

– Через два дня господин Гэндзи войдет к тебе, чтобы взять невинность, – сообщила сводня, когда посетители разошлись.

«Вот это новость», – подумала Настя. Что ж, молодой чиновник из богатой семьи отличался более практичными взглядами, чем самурай-эстет Сакамото. Если понравившаяся вещь выставлена на продажу, почему бы ее не купить?

– Но разве господин Сакамото не заплатил за мою невинность? – попыталась возразить Настя.

– Заплатил, – хихикнула Тоши. – Но ведь он отдавал деньги за время с тобой. И если старик, вместо того чтобы сорвать цветочек, слушал, как ты бренчишь на сямисэне, это его беда, не моя.

– Господин Сакамото рассердится, – не сдавалась Настя.

– Молчи, девчонка! – Тоши замахнулась, но, встретив холодный взгляд в упор, передумала бить гейшу. Вспомнила, какую прибыль та приносит. – Это не твоя забота. Господин Гэндзи очень богат, очень. И заплатил за тебя вдесятеро больше, чем старик. Сакамото не посмеет связываться с таким важным чиновником.

«Что ж, недолго музыка играла, – подумала Настя. – А у богатейского-то сынка, похоже, сифилис – сыпь на роже, болячки на губе, глаза гноятся…» Она, конечно, в чужом теле, да кто знает, сколько придется в нем находиться. А когда с Данилкой встретится, что делать? Нет уж, Настя не собиралась гнить заживо. Она снова решила сбежать. Благо под циновкой, в изголовье постели, была припрятана немалая сумма от щедрот господина Сакамото.

– Готовься к встрече со своим первым мужчиной, – подытожила сводня. – А чтоб тебе в голову не пришли дурные мысли… – Она вышла, через тонкую задвижку донесся ее голос: – Минору, Широ! Сюда! Стойте здесь, охраняйте. И чтоб она ни шагу из комнаты не сделала.

– А если в отхожее место попросится? – спросил слуга.

– Провожать до двери, стеречь, потом вести обратно! – отрезала Тоши.

«С двумя охранниками не справиться», – загрустила Настя. Оставалось лишь надеяться на чудо. Она прилегла, натянула одеяло и глубоко задумалась, пытаясь сообразить, как выпутаться из беды и не стать охотничьим трофеем похотливого придворного сифилитика. Но не заметила, как мысли потекли в другом направлении, превратившись в воспоминания Кумико.

– Как твои дела, матушка? Здорова ли ты? – вежливо спросил Хидэери, наблюдая за тем, как золотистый горячий чай льется в чашку.

Сегодня отец, утомленный воинскими делами, пришел отдохнуть на женскую половину. В последнее время он не баловал семью частыми посещениями. Кумико смотрела на него и не узнавала. Лицо его оставалось невозмутимым, но как же изменилось! Глубокая складка залегла между бровей, резче обозначились морщины вокруг рта. Отец осунулся, словно после долгой болезни. Он хмурился и как будто все время подмигивал правым глазом. Сопротивление осаде и переживания за семью давались ему тяжело.

Матушка, Кито-но-Мандокоро, молча подливала мужу чай, не сводя с него встревоженного взгляда. Прижимала к сердцу младшего сына, пятилетнего Кэтсуо. В глазах застыл молчаливый вопрос, который Кито не решалась задать: скоро ли закончится война? И чем она закончится? Но не пристало женщине вмешиваться в мужские занятия, ее участь – разделять судьбу супруга, какой бы горькой, какой бы тяжкой она ни была.

Не такова была бабушка Едогими. Властная, сильная, происходящая из древнего могущественного рода, она привыкла, что с ее мнением считаются даже мужчины. И сам Хидэери признавал за матерью право давать ему рекомендации. Едогими не могла присутствовать на официальных военных советах, но наверстывала упущенное во время чаепитий.

– Я здорова, сын мой, благодарю, – ровно ответила она. – Расскажи нам о новостях.

Тоетоми коротко кивнул – наложницы, служанки и фрейлины гуськом, семеня, вышли из комнаты, оставив правителя с семьей.

– Токугава предложил мирный договор, – сказал он, и чашка в руках его дрогнула.

За столом воцарилось молчание. Кумико с матушкой в голову не пришло бы вмешаться, да от них этого и не ждали. Едогими же сознательно выдерживала паузу.

– Что предлагает Иэясу? – наконец спросила она.

– Условия договора очень выгодны для нас. – Выражение глаз отца противоречило его словам, в них плескалась тревога. – Токугава не требует ни части земель, принадлежащих Тоетоми, ни контрибуции. Он предлагает пакт о ненападении. Взамен выставляет только два условия. Первое – дать клятву, что Тоетоми не пойдут на Эдо, второе – разрушить барбакан и внешние укрепления замка в знак нашей готовности к мирному соседству.

– Это посильно, сын мой. А что говорят военачальники?

– Они советуют согласиться. – Уголки губ Хидэери опустились, лицо стало похоже на маску скорби. – Осада не может длиться вечно. Рано или поздно придется вступить в открытую битву, а мы проигрываем в численности.

Едогими долго смотрела в глаза сына. Потом поднялась, подошла к нему, опустилась на колени:

– Я присоединяюсь к твоим подданным. Прими предложение Токугава, спаси семью.

Какой бы мужественной и мудрой ни была бабушка, она оставалась женщиной: ее пугали пушечные залпы. Кумико видела, как Едогоми дрожала, когда канонада была особенно частой. Если бы Едогими только знала, что сама сейчас обрекла семью на гибель…

Глава 5

Любовь старика.

Только он думал: «Забуду»,

Осенний дождь.

Бусон

Сенкевич

Сенкевич стоял возле дверей Средних покоев, сегодня была его очередь охранять сегуна. Эта честь выпадала не каждому – в личную охрану назначались только дайме. Да что там, даже курьером при сегуне служили только самураи рангом не ниже хатамото[42].

После обеда Токугава, как бывало обычно, занимался государственными делами. И сегодня он сидел в кабинете, по очереди принимая курьеров-торицуги с бумагами от государственных советников, которые находились за несколько комнат от господина.

Начиналась церемония доклада. Из покоев сегуна донесся серебряный звон колокольчика, возвещавший, что Токугава готов к приему курьера.

– Первый! – выкрикнул Сенкевич.

Курьер, знатный самурай, подошел к двери, опустился на колени и вполз в покои. «Сейчас потрюхает к столу, – подумал Сенкевич. – Подаст бумагу делопроизводителю». Тот, в свою очередь, поползет к сегуну, в скрюченном положении, не поднимая глаз на божественного, протянет документ, на котором Токугава поставит резолюцию. Решит чью-то судьбу, а возможно, жизнь – первыми к рассмотрению шли дела о смертных приговорах и ссылке на острова.

Первый курьер выбрался на коленях из комнаты, вместо него пополз второй. Сенкевич прилагал все усилия, чтобы не поморщиться презрительно: больно уж не нравились ему здешние обычаи.

После трех приговоров, вынесенных Токугава, пошли курьеры с документами от бакуфу. Эти бумаги предоставлялись сегуну только для ознакомления. Спустя полчаса поток курьеров иссяк, два камергера внесли в комнату деревянный ящик, запертый на замок, – письма граждан. Каждый житель Эдо или путешественник из других городов имел право подать жалобу или прошение самому сегуну. Для этих целей возле замка и стоял ящик. Ключ от него имелся только у Токугава. Три раза в месяц дежурный камергер вслух зачитывал эти письма господину.

Обычно эта процедура занимала не менее двух часов – Иэясу был дотошен и пунктуален, вдумчиво изучал каждое послание. «Сейчас бы самое время отвалить отсюда, замок обследовать, – подумал Сенкевич. – Да только уход с поста означал потерю лица, а вместе с ним и головы. Отойти нельзя, но ведь медитировать никто не запретит». Сенкевич сосредоточился и отключился. Мысленно принялся путешествовать по замку. Хотел было проникнуть за запертые двери, но везде натыкался не неведомую преграду. Скорее всего, при строительстве замка сегуна здесь использовались какие-то охранные заклинания.

Делать нечего, пришлось бродить по коридорам, заглядывая в закрытые комнаты. Вскоре Сенкевич отметил: здесь повсюду клубился туман. В одних помещениях он был серовато-серебристым, в других отливал голубым, а коридоры наполняла густая багровая дымка. Это напоминало облака, висевшие над Эдо, но здесь туман был гуще, концентрированнее.

Какой-то вид энергии, понял Сенкевич. И судя по всему, ее довольно много. Но вот что это? Явно не скопление негативной силы, та должна иметь черный цвет. Энергия позитивных сущностей – божественная, по всем эзотерическим трудам, выглядит как поток белого света. Но уж никак не может быть багровым облаком. Так что здесь? Мультяшные розовые пони? Феечки? Домовые? Сенкевич не знал.

Он решил не рисковать и поплыл к своему телу. Вовремя: из покоев донесся звон колокольчика. Сегун извещал, что дела окончены. Пора провожать его к полднику, на женскую половину.

Сенкевич вздрогнул, возвращаясь в тело. Несмотря на веселую расцветочку увиденных им облаков, впечатление от прогулки по замку осталось тягостное, и он сам не понимал, почему.

Дан

– Скоро придем в Эдо, Акира, – озабоченно прокаркал тэнгу. – Что ты намерен предпринять?

– В первую очередь отыскать Кумико и забрать ее из публичного дома.

– Как забрать? Выкупить? Отбить? Организовать побег? Ты беспечен, как трехмесячный котенок, Акира. Для выкупа нужны деньги, для побега – связи.

– Значит, отобью, – упрямо процедил Дан. – Охранники борделя – не Снежная дева, сил у меня хватит.

– Хорошо, допустим. И дальше куда ты ее денешь? Брать с собой опасно.

– Спрячу в каком-нибудь монастыре или отведу к надежным людям, – Дан нашел в памяти Акира нескольких друзей и добавил: – Например, к Тайра Масакадо.

– А ты уверен, что он до сих пор жив? А если жив, то до сих пор в Эдо? А если в Эдо, то до сих пор твой друг?..

– А если друг, то что? – Дану надоели причитания Карасу.

– А если друг, то захочешь ли ты его подводить, Акира? Не забыл, что Кумико продана в веселый дом по приказу самого Токугава? Что будет человеку, который прячет у себя дочь опальной семьи?

– Разберусь на месте, – отрезал Дан.

Он понимал, что действует наобум, но не мог придумать ничего конкретного. Необходимо было найти дом, в котором держат Кумико, разведать, как там поставлена охрана, разыскать надежных людей. Но все это было возможно только по прибытии в Эдо.

А сейчас он снова шагал по пыльной дороге, с обеих сторон которой покачивались под ветром кусты полыни. Тэнгу недовольно каркнул и поднялся на крыло. Дан пожал плечами: ворон был самозабвенным занудой.

– Эй, Акира-сан! – окликнули сзади.

Дан обернулся и увидел Мусаси. Великий мастер меча, по обыкновению лохматый, в обтрепанной одежде, быстро нагонял его.

– В Эдо? – весело спросил он.

– Здравствуйте, Мусаси-сэнсэй. Да, я иду в столицу.

– Отлично! Тогда пошли вместе, – не дожидаясь согласия, Миямото зашагал рядом. – Меня пригласил в гости приятель, Мицудайра Сато. Слышал о таком?

В сознании Акира отыскались сведения. Господин Мицудайра был большим чиновником в бакуфу. Дан кивнул.

– Кстати, а ты где собираешься остановиться, Акира-сан?

Пришлось признаться, что пока негде.

– Идем со мной. Я представлю тебя как своего ученика, – предложил мечник.

Дан счел за благо согласиться. Дом богатого чиновника бакуфу – последнее место, где будут искать мятежного ронина. Может быть, там удастся найти убежище и для Кумико…

В Эдо вошли к вечеру. Без проблем миновали три заставы – Мусаси узнавали абсолютно все, встречали и провожали поклонами, на ронина рядом никто не обращал внимания.

Дом господина Мицудайра стоял в центре, неподалеку от замка Эдо, который отбрасывал угрожающую тень на столицу. Их приняли как дорогих гостей, провели в комнату, принесли тазы с горячей водой.

– Наконец-то можно умыться, – Мусаси скинул одежду. Заметив, что Дан собирается последовать его примеру, прикрикнул: – А ты пока подожди, стой возле двери. – В ответ на удивленный взгляд спутника добавил: – Везде могут оказаться враги. А человек, опустивший голову в таз, уязвим. Я никогда не моюсь в дороге. Воин всегда должен быть готов встретить атаку мечом.

Дан спорить не стал, решил, что у каждого героя могут быть свои странности, и встал у двери.

Вскоре их позвали к ужину, который был накрыт на просторной веранде. Вокруг радовал взгляды пышный сад, ветви цветущих кустов тянулись к столу, осыпали гостей нежными лепестками. Господин Мицудайра, крепкий человек лет тридцати пяти, радушно приветствовал Миямото.

Спустя час, когда все перекусили и расслабились под воздействием сакэ, а хозяин с гостем поделились главными новостями, Мицудайра с улыбкой проговорил:

– Мы дружим с тобой уже несколько лет, Мусаси-сэнсэй, а я ни разу не видел тебя в бою.

– Может быть, из-за того, что дружим, и не видишь? – благодушно ответил пьяненький Миямото. – В бою меня видят только враги. И то недолго…

– Все же мне хотелось бы как-нибудь насладиться зрелищем твоего искусства, Мусаси-сэнсэй. Ты же знаешь, несмотря на чиновничьи обязанности, я и сам не чужд пути меча.

– Путь меча предполагает отречение от других обязанностей, Сато-сан, – рассмеялся воин. – Но будь по-твоему. Я не могу отказать такому гостеприимному хозяину. Ты увидишь прямо сейчас, чего стоит Мусаси.

– Но быть может, лучше отложить? – замялся Мицудайра. – Сакэ…

– Истинному мечнику сакэ не помеха! – Миямото уже был на ногах. Он покачивался, но был полон решимости. – Вели позвать сюда своего самого лучшего и искусного в бою слугу.

Глаза Сато загорелись азартом.

– Пусть это будет Риота. Он хорош с шестом.

Явился невысокий, но очень коренастый, крепкий парень. В руках у него был шест не меньше двух метров в длину. Миямото подхватил два бокэна, легко сбежал в сад, остановился в нескольких шагах от Риота. Сейчас он был сосредоточен и твердо стоял на ногах, как будто и не пил. Слуга закрутил шест и пошел на мечника. Миямото стоял спокойно. Риота сделал выпад, замахнулся, чтобы ударить. Мусаси легко отразил атаку.

Они закружились между деревьями. Слуге с длинным шестом негде было развернуться, Миямото теснил его к веранде. Перед ступеньками Риота остановился, мечник сделал стремительный выпад, угрожая нанести удар в лицо. Слуга принял оборонительную стойку, и тут Мусаси без перехода ударил его бокэнами по обеим рукам.

Риота завопил, выпустил шест и упал на колени, прижимая руки к груди.

– Надеюсь, ты не переломал ему кости, Мусаси-сэнсэй, – довольно расхохотался хозяин. – Впрочем, даже если так, то не беда: потерять руки от удара великого мастера – большая честь. Ступай, Риота.

Слуга ушел, а Мицудайра осушил чашку сакэ, поднялся, подошел к мечнику, поклонился:

– Вызываю тебя на бой, Мусаси-сэнсэй.

Миямото не подал виду, что удивлен, молча ответил на поклон, протянул другу один из бокэнов. Они двинулись в сад, туда, где Мусаси только что сражался со слугой.

Справиться с пьяным хозяином было делом трех минут: Миямото и его оттеснил к веранде. Сато пытался сдержать яростный натиск мастера, но когда их бокэны в очередной раз скрестились, оружие хозяина вдруг треснуло и развалилось пополам.

Мицудайра поклонился, признавая поражение:

– Но как это тебе удалось, Мусаси-сэнсэй?

– Удар огня и камней, – довольно пояснил Миямото.

– За это надо выпить! – резюмировал его приятель, оба вернулись на веранду и продолжили возлияния.

– Могу ли я просить тебя о великом одолжении, Мусаси-сэнсэй? – сказал хозяин, когда ужин подходил к концу. – Хотел бы пригласить тебя погостить в моем доме и преподать мне несколько уроков.

– Благодарю за любезность, – мечник почесал в затылке. – Но у меня уже есть ученик.

Он кивнул на Дана.

– Так пусть их теперь будет двое! – воскликнул Мицудайра. – Твоего великого искусства хватит на целую школу. Акира-сан, разумеется, тоже может быть моим гостем.

– Даже не знаю, – продолжал кокетничать Мусаси.

Дан извлек из памяти нужные сведения: в средневековой Японии принято было приглашать сильных мечников в учителя фехтования при богатых домах. Платить за это не полагалось, ронин жил в семье на правах гостя или даже родственника. Так сказать, работал за харчи и крышу над головой. Разумеется, он не был связан никаким контрактом и уходил, когда хотел. Но похоже, Миямото такое положение дел не устраивало.

– У меня большие расходы, – заявил он, не вдаваясь в подробности. – Мне нужно зарабатывать мечом.

– Это не беда, Мусаси-сэнсэй. Я буду счастлив заплатить тебе за уроки, – улыбнулся хозяин. Похоже, он был настоящим фанатом Миямото. – По одному ре в день достаточно, чтобы перекрыть твои расходы?

Это было царское предложение. Золотая монета в день.

– Я принимаю твое приглашение, Сато-сан, – величественно кивнул Миямото. – Разумеется, не из-за денег, а ради старой дружбы.

Однако старая дружба не помешала мечнику потребовать оплаты за неделю вперед.

– За верных друзей! – торжественно провозгласил хозяин, передав мечнику деньги.

До поздней ночи Сато и Мусаси пили сакэ. Дану пришлось сидеть с ними, правила приличия не позволяли уйти из-за стола, пока не встали старшие. А те, казалось, позабыли про ронина. Вспоминали смешные истории из прошлого, рассказывали скабрезные анекдоты, которых, оказывается, японцы знали предостаточно, даже спели несколько песен.

Наконец Миямото зевнул и сообщил, что отправляется спать.

– На вот, возьми, – сказал он в комнате. Вынул из кошелька золотой ре и протянул Дану.

– Благодарю… – начал было тот.

Но мечник перебил:

– Знаю, что тебе нужно. Не знаю, зачем, но вижу: нуждаешься в деньгах на важное дело. Бери, говорю!

Миямото чуть ли не силой всунул монету в руку Дана и завалился на кровать.

– Можешь оставаться здесь, пока не разберешься с делами, – сонно проговорил он. – Лучшего пристанища тебе не найти…

Спустя мгновение великий мастер меча уже богатырски храпел. Дану не спалось, на душе было тяжело, и он не мог понять, чего в этом больше: волнения за Настю или тревоги Акира за Кумико. Казалось, сознания ронина и его сливаются воедино. Решив воспользоваться этим, поскольку сон не шел, Дан включил память Акира.

…В замке Осака царило ликование: мирный договор подписан, конец войне, сражение обошлось малыми потерями! Токугава, подписав документы, с триумфом вернулся в Киото – формально он считался победителем, ведь Хидэери пошел на его условия. Сегуна сопровождала половина войска, вторая продолжала стоять лагерем возле Осака. Самураи Иэясу должны были оставаться в замке и подле него, пока не будут выполнены все требования договора. На них же возлагалась обязанность разрушить барбакан и еще несколько внешних укреплений.

Ранним утром, до рассвета, замок был разбужен грохотом: это воины Токугава молотами крушили строения за наружным рвом. Акира с другими самураями стоял в охране на стене, с тайной печалью смотрел на гибель барбакана. Было в этом что-то тревожное, неправильное…

Вскоре строение рухнуло, люди Токугава разразились веселыми криками. Самураи Тоетоми хмуро наблюдали за происходящим. Раздался отрывистый крик – Маэда Тосицунэ, командовавший разрушителями, приказал строиться. Один за другим отряды, вооруженные молотами, потекли по мосту в ворота. Стражникам Осака было приказано не препятствовать передвижению «гостей», но такое вторжение настораживало.

– Что делать здесь людям Токугава, когда их лагерь за стенами? – процедил Тайра Масакадо.

– Не знаю, – тихо ответил Акира.

Ответ пришел быстро: самураи забрались на внешнюю стену, принялись крушить ее со старанием, достойным лучшего применения. По рядам воинов Тоетоми пробежал изумленный ропот.

– Разве ее тоже должны сломать? – нахмурился Масакадо.

– Не знаю, – повторил Акира.

На душе было неуютно: без внешней стены замок становился совершенно бесполезен и беззащитен, открыт любой атаке. В главное здание побежал самурай, посланный командиром охраны. Вскоре вышел сам Тоетоми Хидэери в сопровождении своих военачальников, поспешил на внешнюю стену. Но в ответ на требования прекратить разрушение Маэда Тосицунэ отвечал только:

– Приказ сегуна.

В тот же день вдогонку Токугава был отправлен гонец с письмом. Однако ответа не последовало, и посланный не вернулся. Тоетоми отправил новый протест и еще один. К тому времени, как Токугава соизволил ответить, внешняя стена Осака была развалена и рухнула в наружный ров, засыпав его. Внутренний ров солдаты сегуна тоже засыпали, дерзко нарушив все соглашения мирного договора.

После чего отряды под командованием Маэда Тосицунэ покинули разрушенный, беззащитный замок.

Настя

– Кумико, господин Сакамото пришел, – недовольно возвестила сводня, заходя в комнату. – Выйди к нему.

Настя, у которой в разгаре был урок по искусству беседы, возликовала в душе: чудо, на которое она и надеяться не смела, все же свершилось. Ее покровитель сегодня не должен был появиться, а уж посещение в середине дня и вообще было не в его правилах. И кстати, не в правилах заведения. Конечно, Тоши не могла отказать богатому клиенту и сейчас переживала – чувствовала за собой вину, что продала Кумико другому.

– Что же делать? – сводня металась по комнате. – Ты не накрашена и даже без прически! Как можно появиться в таком виде? А вы чего уши насторожили? – накинулась она на проституток. – Ну-ка, пошли вон!

Девушки засеменили прочь, а Тоши кликнула служанок. Те наскоро обрядили Настю в одно из парадных кимоно, замотали поясом.

– Красьте быстрее, – шипела сводня, – да прическу делайте!

Настя решительно отстранила цепкие руки служанок.

– Вы заставляете господина Сакамото ждать слишком долго. Я выйду к нему сейчас.

– Да как ты смеешь, дрянь?! – возмутилась Тоши. – Да я тебя кнутом…

Настя перехватила занесенную ладонь, оттолкнула. Служанки ахнули от такой дерзости.

– Так остановите меня, Тоши-сан, – сладко пропела девушка, глядя старухе прямо в глаза. – Что скажет господин Сакамото, если меня не выпустят к нему? Да и господин Гэндзи не обрадуется, если испортите товар следами кнута.

Она отпихнула сводню и вышла из комнаты, простоволосая, без всякой «боевой раскраски». Настя была уверена: это придаст больше драматизма сцене, которую она собиралась разыграть.

Сработало. Господину Сакамото изменила его постоянная невозмутимость. По лицу японца ничего нельзя было определить, но вот взгляд сделался тревожным. «Да он и впрямь влюблен», – поразилась Настя.

– Ты здорова, Кумико-сан? – ровно спросил самурай.

Взгляд его скользил по нежному девичьему личику, распущенным блестящим волосам, губы плотно сжались в ожидании ответа.

Тоши подошла, встала рядом, но Сакамото, не глядя, взмахнул рукой, прогоняя ее. Нечего делать, сводня вышла. Настя знала, что она приникла ухом к двери и пытается услышать разговор. Облегчать старухе задачу она не собиралась. Опустилась рядом с Сакамото, едва слышно шепнула:

– Благодарю за заботу, Митсуо-сан. Я здорова, но очень огорчена.

– Что же омрачило твое настроение, мой хрупкий цветок? – ласково спросил самурай.

– Скорая разлука с господином, – одними губами проговорила девушка.

– Никто не посмеет разлучить нас, Кумико-сан. – Пальцы самурая плотно охватили рукоять катаны. Слишком плотно, так, что побледнели суставы. – Поделись своими тревогами, и я развею их.

С подобающим трагизмом в голосе Настя рассказала, что ее перепродали. Ей даже играть не пришлось: мысль о Гэндзи вызывала отвращение. И тот факт, что вместо приятных бесед с влюбленным эстетом придется ложиться с прыщавым юнцом, у которого воняет изо рта, радости не добавлял.

На лице Сакамото не дрогнул ни один мускул, лишь узкие глаза лихорадочно заблестели. Казалось, из них сейчас шарахнет черная молния.

– Тоши, иди сюда, – не повышая голоса, позвал старик.

Сводня выползла, согнувшись, опасливо приблизилась. Настя думала, что самурай сейчас предъявит имущественные претензии, мол, он заплатил первым…

Но Сакамото был немногословен.

– Честь должен беречь всякий, – холодно произнес он. – Даже простолюдин. Ты потеряла лицо, старуха.

Самурай не встал с места. Молния все-таки сверкнула, но не черная, а серебристая. Клинок катаны развалил Тоши пополам.

– Уберите здесь, – приказал Сакамото вбежавшим слугам. Те в ужасе замерли, неотрывно глядя на то, что осталось от хозяйки. – И ждите. А ты, Кумико-сан, не бойся, – ласково проговорил он. – Никуда не уходи. Ты все еще собственность этого дома, тебя поймают как беглую. Никто не покусится на твою невинность, пока сама не решишь подарить ее. Слово самурая.

Он одним глотком допил сакэ, поднялся и, широко шагая, вышел.

Целую неделю бордель был закрыт, старик тоже не появлялся. Несмотря на обещания Сакамото, Настя боялась, что Гэндзи все же придет и потребует оплаченный товар. Но на третий день служанка принесла с базара новости: молодой чиновник был убит на поединке чести. У Насти не оставалось никаких сомнений по поводу того, кто вызвал юнца на дуэль.

Через семь дней самурай появился снова. В руках его были свитки бумаг.

– Вот это, Кумико-сан, расписка об откупе, – сказал Сакамото, протягивая первый свиток. – Я взял ее у наследницы Тоши, теперь ты свободна. А это, – еще два документа перекочевали в ладонь Насти, – купчая на дом и разрешение от городского магистрата на содержание заведения.

Настя впервые ощутила к этому человеку какие-то чувства. Конечно, это была не любовь, но горячая благодарность. Что с ней стало бы без заботы сурового старика? Она поклонилась, произнесла, стараясь вложить в голос как можно больше теплоты:

– Спасибо, Митсуо-сан. Я обязана тебе если не жизнью, то честью…

– Ты ничем мне не обязана, Кумико-сан. Я сделал это из любви к тебе, и поверь, сердце мое переполняет счастье из-за того, что сумел помочь.

Видно, самурай не любил душещипательные разговоры, поэтому сменил тему:

– Ты можешь открыть здесь чайную, Кумико-сан. Или оставить веселое заведение. Или, если хочешь, можешь даже сжечь дом дотла. Он твой.

Настя задумалась. Сакамото дал ей свободу. Как воспользоваться ею? Можно перепродать дом и уйти, но есть ли смысл? Здесь Сенкевич, с которым еще надо встретиться и переговорить. Нужно ли искать Дана? Все дороги Японии ведут в Эдо, рано или поздно он появится сам.

После недолгого размышления она сказала:

– Я хочу открыть школу гейш, Митсуо-сан. А по вечерам, как обычно, принимать гостей. Только в моем доме никто не станет принуждать девушек делить постель с мужчинами. Они будут сами выбирать, с кем ложиться.

– Это благородное решение, Кумико-сан, – поклонился самурай. – Горжусь, что сумел помочь тебе. И рад, что оставляешь заведение. Это значит, мы сможем видеться. Но теперь ты свободна и можешь решать сама.

Настя ответила на поклон:

– Разумеется, ты всегда будешь самым дорогим и желанным гостем в моем доме, Митсуо-сан.

Глава 6

Уходят сразиться друг с другом

Двое монахов-разбойников,

В летней траве исчезая…

Бусон

Сенкевич

Расследование зашло в тупик. Чтобы продолжать его, нужно было обыскать замок сегуна, заглянуть в комнаты, где жила прислуга, попасть на женскую половину, поговорить с фрейлинами. Но каждый коридор, каждый угол, каждая дверь резиденции Токугава охранялись самураями. Какое бы привилегированное положение ни занимал Сенкевич в образе Маэда Тосицунэ, попытайся он что-нибудь разнюхать в Эдо – быстро лишился бы головы. Иэясу был настоящим параноиком. Хитрый и подозрительный, талантливый интриган, видимо, судил по себе и каждого считал потенциальным предателем. Поэтому сегун окружил себя многочисленной армией охранников, шпионов и наушников. Сенкевич решил не пробиваться сквозь этот заслон – себе дороже. Следовало искать другие пути.

Служба катилась ни шатко ни валко, в мирное время она заключалась больше в присутствии на приемах, политических переговорах, вручении подарков Токугава и даче взяток чиновникам бакуфу по любому поводу и без. Сенкевича уже тошнило от бессмысленного времяпрепровождения. Утешало только то, что срок службы Тосицунэ в столице подходил к концу. В следующий раз, если не случится войны, Маэда должны были призвать к сегуну через два года. За это время Сенкевич надеялся убраться из Японии эпохи Токугава, к которой не испытывал никакой симпатии – он ненавидел низкопоклонство, а здесь оно было в крови каждого.

Отдыхал душой он только по вечерам. Возвращался со службы, ужинал и отправлялся в сад. Там, набив трубку ароматным табаком, Сенкевич подолгу сидел на скамье, созерцая крошечный прудик, цветы на клумбах и слушая пение цикад. Наслаждался красотой природы, как истинный японец.

Это помогало медитации. Сенкевич полностью отключался от реальности, мысленно воспарял над городом, высматривал источник энергии для портала. Но каждый раз убеждался: его здесь нет. Из предыдущего опыта он знал: скопление негативной энергии выглядит как черная воронка, закручивающаяся над местом силы. Но здесь ничего подобного не наблюдалось. Над городом только периодически зависал странный туман, скопление серых, голубоватых, зеленых, серебристых облаков. Что это такое, Сенкевич понятия не имел. Но дымка не выглядела угрожающе.

Это было непонятно, потому что он чувствовал на подсознательном уровне: здесь полно мистики. Недаром его магические способности росли и крепли. Так случалось, когда рядом оказывались потусторонние существа. Но ни одно из них Сенкевич не сумел обнаружить.

Отчаявшись и намучившись, он отправлялся на женскую половину, сбрасывать напряжение. Здесь все было прекрасно: он регулярно осчастливливал наложниц сексом по-русски – по очереди, по двое, а то и всех трех сразу. Магические силы, бурлившие в крови, требовали выхода, и Сенкевич был ненасытен. Однажды, разгорячившись от сакэ и воплей сдержанных обычно японочек, Сенкевич позвал в постель их наставницу. Тэкара-сан, так звали даму, ломаться не стала. Напротив, привнесла свежую нотку, продемонстрировав знание техники шибари – эротического связывания. Оказалось, «пожилой наставнице» всего сорок, и «старушка» была весьма резвой. Сенкевичу так понравилось замысловато распинать наложниц на кровати, и сами девушки были так довольны, что он стал регулярно приглашать Тэкару-сан на ночной марафон.

Но эротические забавы, при всем их разнообразии, не могли примирить Сенкевича с нынешней реальностью. В конце концов, связывать баб можно и во Флоренции 1428 года, о которой он продолжал упорно мечтать. Так что изобретательный ум Сенкевича продолжал искать выход.

«Япония – это тебе не темная средневековая Европа, – в конце концов решил он. – Восток – дело тонкое, менталитет другой. Что, если не только у людей, но и у нечисти?» Сенкевич взялся читать о японских демонах, богах и духах и тут же в них запутался. Во-первых, мистических сущностей в Японии оказалось невероятное множество. В каждой деревне, в каждом поле, у каждого колодца мог быть свой персональный божок. Во-вторых, не существовало четкой классификации: одно и то же магическое существо могло считаться и богом, и демоном, и духом, и оборотнем. Сущности сочетали в себе множество способностей и особенностей, творили то добро, то зло без всякой видимой логики. А большинство из них в трудах философов и писателей вообще никак не классифицировались: Онибаба, и все тут. Кто она такая, откуда взялась – неизвестно.

«Самому тут не разобраться, – понял Сенкевич. – Нужен специалист. Консультант по японской нечисти, так сказать». Включив память Тосицунэ, сделал вывод: в духах и демонах лучше всего разбираются буддистские монахи. Но для начала надо поговорить с Настей. «Занесло же девицу в веселый дом, – злорадно думал он. – То-то будет рад капитан Платонов, узнав, что его подружку имеют все, у кого есть деньги на гейшу».

Дан

Он поднялся рано. Следовало разобраться с первоочередными делами. Выяснить, где держат Настю, – теперь благодаря щедрости Миямото деньги на свидание с гейшей имелись.

Дан бросил полный признательности взгляд в сторону Мусаси, который заливисто храпел. Но стоило подойти к двери, как мечник поднял голову, пробормотал:

– Не поддавайся ложным верованиям. – И снова уснул.

Во дворе стоял переполох. Рыскали со зверскими лицами самураи из охраны, бегали растерянные слуги, в стороне тихонько плакали женщины. На плечо слетел Карасу, ночевавший на дереве в саду, сообщил в ухо:

– Только что нашли мертвую девицу. Служанка.

Мимо, на растянутом плаще, пронесли труп несчастной. Беглого взгляда хватило, чтобы убедиться: и эта стала жертвой Юки-Онны. Мертвенно-бледное лицо, как будто у нее выкачали всю кровь, посиневшие губы, лед на ресницах, одеревеневшее тело…

– Где она спала?

– В саду, – неохотно ответил тэнгу.

– Значит, ты видел! Почему не позвал меня?

– Потому что это бесполезно, – рассердился ворон. – Какой в том прок, если демоница много сильнее тебя и меня, вместе взятых? Только подвергаться опасности.

– В прошлые разы она нас не тронула.

– Я бы не рассчитывал бесконечно на милосердие Снежной девы, – проворчал Карасу.

– Ладно, что уж теперь. Я иду по делам. Ты со мной?

– Куда?

– К Тайра Масакадо.

– Все еще не оставляешь надежды собрать бывших самураев Тоетоми и отомстить предателю? Не все так верны клятве, как ты, Акира. Возможно, есть и другой путь…

– Так укажи мне его! – разозлился Дан. – Ты только поучать можешь.

Но ворон оскорбленно нахохлился на плече и замолчал.

Дом Масакадо, лучшего друга Акира, в котором когда-то, до того как их призвали на службу в Осака, было выпито столько сакэ, выглядел ухоженным. Это порадовало Дана. Значит, хозяин на месте, и он в порядке. «Только если дом не перешел к кому-то другому», – тут же подумал он.

Дан подошел к калитке. В крошечном садике, склонившись над клумбой, возилась молодая женщина. Он постучал и вежливо поздоровался. Женщина поднялась, стал виден большой живот, туго натянувший кимоно.

– Это дом Тайра Масакадо? – поклонился Дан.

– Да, господин. Сейчас я его позову.

Хозяйка удалилась в дом, и вскоре оттуда вышел старый друг. За время, что они не виделись, Масакадо изрядно раздобрел и лишился самурайской прически. Теперь волосы его были острижены, словно у мастерового.

– Акира, дорогой друг! – воскликнул он. – Входи, входи! Мы как раз собирались завтракать!

Дан оглянуться не успел, как его провели в дом и усадили на почетное место за столом. Карасу в гости идти отказался, взлетел и исчез в небе.

– Тико, принеси сакэ, – приказал Масакадо. – Старого друга нельзя встречать без выпивки. А помнишь…

– Помню, – перебил Дан, когда женщина вышла. – Взятие Осака, предательство Токугава. Гибель нашего господина. Все помню. Я ведь даже не знал, жив ли ты. Доходили слухи, но я не особенно им верил. Ведь в последний раз видел тебя смертельно раненным. Что с тобой случилось с тех пор?

– Я выжил, – пожал плечами Масакадо и распахнул косодэ, показывая уродливый рубец, тянувшийся через весь живот. – Едва оправился от ран. Потом попытался найти работу, но никто не брал бывшего самурая Тоетоми. А потом вышел указ сегуна, помнишь?

Дан, вернее, Акира, помнил: всем, кто сражался на стороне Хидэери, предписывалось либо стать изгнанниками без права посещения столицы, либо сложить мечи и выбрать мирное ремесло. Выходило, Масакадо пошел по второму пути…

– Я голодал, – просто пояснил друг. – Никто не хотел меня нанимать. Я долго болел после ранения и не выдержал бы бродячей жизни ронина. Пришлось стать красильщиком. Но не жалуюсь: дела идут хорошо, и у меня своя маленькая мастерская на окраине.

Дан смотрел на лучившегося довольством Масакадо и понимал: тот не станет мстить за Хидэери. Для него война, ранение, предательство – далекое прошлое. И можно ли осуждать человека, который хочет мирной и спокойной жизни? Он спросил:

– А знаешь ли ты о ком-нибудь из наших?

Масакадо кивнул:

– В Эдо живут шесть человек. Двое поступили на службу к Токугава и получили прощение. К ним не ходи. Трое подались в ремесленники, один – в торговцы. Тоже вряд ли согласятся мстить за господина. Доходили до меня слухи еще о четверых. Помнишь Такэнаку Сузаки?

– Как не помнить. Серьезный был самурай.

– Говорят, он стал ронином, отправился в изгнание, но теперь вернулся в Эдо. И промышляет разбоем. Сегун объявил награду за его поимку, но Сузаки неуловим. С ним еще трое из наших, только не знаю, кто именно. Но так говорят…

– Если ронин занимается разбоем, значит, это человек без чести и совести. Такие мне не нужны.

– Они грабят только богатых, – возразил Масакадо. – И я слышал даже о том, что раздают деньги бедным.

«Японский Робин Гуд, интересно», – Дан задумался. Может быть, и стоит отыскать этого Сузаки. Тем более что, скорее всего, три самурая, что с ним, – те самые, которых Акира уговорил отправиться в Эдо для мести. Но это потом. Пока надо позаботиться о девушке.

– Если придется, ты спрячешь в своем доме Кумико? Ты мне поможешь?

– Кумико, – протянул друг, – дочь господина…

Взгляд его обратился на выпуклый живот жены, которая вошла в комнату с кувшином сакэ. Дан все понял без слов. Своя женщина дороже чужой. И здесь он тоже не осуждал Масакадо. Только вот не знал, что предпринять теперь, когда ему отказали в поддержке.

– Что, Акира, не вышло? – Дан шагал прочь от дома Масакадо, когда ворон опустился ему на плечо. – А ведь я предсказывал…

– Ты б лучше помог, чем каркать, предсказатель гребаный! – по-русски рыкнул Дан.

Карасу понял:

– Ты неправильно действуешь, Акира. Или не Акира. Но все равно неправильно.

– Ну так подскажи, как нужно!

– Я говорил тебе: судьба недаром сталкивает тебя с Миямото Мусаси. Вот у кого учиться и учиться. Как думаешь, ему нужны соратники?

Дан пожал плечами. Было очевидно: Миямото – одиночка, интроверт, псих и неуравновешенная личность.

– Правильно, – подтвердил Карасу. – Не нужны. Но если бы вдруг понадобились, полагаешь, кто-нибудь смог бы отказать в помощи?

Дан представил Масакадо, отказывающего великому мечнику. Картинка не складывалась. Вернее, виделся совершенно определенный финал в виде отрубленной головы Тайра.

– Нет, не только из страха, – поправил тэнгу. – В Миямото есть качества, необходимые вожаку. Сила, смелость, а главное, неприятие отказа. Ты же, Акира, как паутинка в холодном осеннем воздухе, слишком трепетен и нежен.

– Очень поэтично, – буркнул Дан. – А может, пояснишь без красивых метафор?

– Ты силен. Физически. Ты вынослив. Телесно. Но в тебе нет достаточной силы духа, необходимой, чтобы повести за собой людей. Ты не вожак, Акира. Ты мощный, но рядовой член стаи.

«Творческий исполнитель», – перевел Дан на привычный ему язык.

– Тебе нужно знамя, Акира. Знамя ведет людей за собой.

Дан откровенно заржал, представляя себя размахивающим яркой тряпкой на древке.

– Как же ты глуп, Акира! – с досадой прохрипел Карасу. – Неужели не понимаешь? Это образное сравнение! Знамя – символ. Символ силы, правоты и уверенности. Знаменем может быть идея, надежда, святая убежденность в чем-либо. Знаменем может быть знатный род, семья, великий человек. Или великий предмет.

– Так что из этого мне выбрать, сэнсэй? – издевательски спросил Дан.

– Может быть, меч из звездной пыли? – вопросом ответил тэнгу.

Лихорадочно порывшись в памяти Акира, Дан извлек старую легенду. Мечи, выкованные из звездной пыли, были непобедимым оружием. Они не тупились, не ломались, не ржавели. И вручались только великим воинам. Легенда гласила, что обладателем такого меча был полководец Минамото-но Есицунэ, гениальный стратег и тактик.

– Допустим, – недовольно сказал он. – И где же мне взять этот самый меч?

– Может быть, надо лучше слушать сэнсэя? – проворчал Карасу. – Мечи из звездной пыли куются только в одном месте. В кузнице на вулкане, в лесу тэнгу. Только мой народ обладает этим великим знанием.

– Но с чего ты взял, что тэнгу дадут мне такое оружие?

– С того, глупый ты человек, что я тоже тэнгу! Дали же они мне зелье, чтобы исцелить твои раны! Мы идем в мой лес или не идем? Или ты будешь продолжать бесплодное хождение по домам бывших друзей, оплакивая утраченную любовь?

– Хорошо, – согласился Дан. – Но для начала я найду Кумико.

Он вернулся в дом Сато и еще несколько дней провел там, в возлияниях, которым предавались хозяин с Миямото. У пьяненького чиновника удалось выяснить, где находится самый лучший публичный дом Эдо. Дан небезосновательно предполагал, что юную невинную девушку знатного рода продали именно туда. Тем более что Сато рассказывал про какую-то Кумико, которая прославилась на всю столицу изысканным обхождением и искусностью в любви. «Бедная Настя», – вздохнул Дан. Если, как он чувствовал интуитивно, подруга находилась в теле Кумико, что ей пришлось пережить? Об этом и думать не хотелось. Кстати, Дан никак не мог сообразить: стоит ему ревновать или нет? Ведь тело не Настино, чужое. Но логика логикой, а он ничего не мог с собой поделать. Стоило только представить, как девушку, в теле которой заперта его подруга, трахает какой-то ублюдок, он начинал скрипеть зубами. Хотелось бить, крушить и душить.

Благодаря щедрости Мусаси деньги у него имелись. Едва узнав адрес публичного дома, он решил тут же отправляться на выручку к Насте.

Настя

– Кумико-сан, – поклонившись, проговорила служанка. – К вам пришли.

Настя отложила зеркальце, поправила прическу и вышла в гостевую комнату. Косметики на лице нет, ну и ничего. Теперь она только по вечерам наносила тяжелый грим гейши – чтила традицию. Днем берегла лицо – белила сушили кожу.

В гостевой ждал молодой самурай.

– Послание от господина Маэда Тосицунэ для Кумико-сан, – возвестил он. – Сегодня господа из свиты сегуна хотят отдохнуть в вашем доме.

Настя поблагодарила и заверила, что будет рада столь высокопоставленным посетителям. Самурай откланялся, а она занялась делом: отдала распоряжения служанкам, собрала «на построение» девиц, строго приказала быть готовыми вовремя. Перед такими посетителями нельзя ударить в грязь лицом.

В душе Настя ликовала: наверняка удастся переговорить с Сенкевичем! Недаром же он решил прийти в гости.

– Помните: вежливость, воспитанность, остроумие, изящная беседа – вот чего от вас ждут, – наставляла она подопечных. – И никаких похабных слов, никакой грубости. У нас приличный дом.

Повторять это приходилось снова и снова – проститутки не сразу свыкались с новым имиджем, иногда случались срывы.

Настя долго пыталась понять, почему в Японии нет гейш в привычном понимании – изящных красавиц, которые развлекают мужчин и сами выбирают, с кем проводить ночи. Потом решила, что, наверное, плохо знает японскую историю. Вполне вероятно, что институт гейш появился позже. Но это было Насте лишь на руку. Ее вечера пользовались огромным успехом в столице, и каждый хозяин борделя мечтал завести у себя такие же порядки.

Школа гейш ломилась от желающих заплатить за обучение, пришлось даже проводить среди них что-то вроде конкурса. Настя выбирала самых сообразительных и общительных девушек. Уроки шли целый день: искусство беседы, язык жестов, чайные церемонии, игра на сямисэне, пение, икебана… Каллиграфию, сложение хокку и оригами Настя решила пока не преподавать, это было слишком сложно для малообразованных девиц.

Вечером прибыли именитые гости. Настина «команда» встречала их во всеоружии. Сама хозяйка, поприветствовав и усадив самураев, устроилась рядом с Маэда Тосицунэ. Улучив момент, когда одна из гейш принялась наигрывать на сямисэне, Настя загородилась веером и шепнула Сенкевичу:

– Поухаживай за мной.

Тот расплылся в сладкой улыбке и принялся отпускать изящные комплименты красоте Кумико. Настя старательно делала вид, что польщена. Спустя пару часов, когда гости уже подпили, сказала:

– Не хотите ли осмотреть мой сад, Тосицунэ-сан?

– С удовольствием, Кумико-сан, хотя самый прекрасный цветок благоухает прямо передо мной, – галантно ответствовал Сенкевич.

Они вышли из дома в маленький садик и уселись на скамейку под кустом азалии.

– Могура бы и в комнату пириграсить, – сказал Сенкевич и досадливо выругался: – Чертов азиатский акцент!

– Туда неризя, мой ухажер узнает – обидится, – с таким же акцентом ответила Настя.

Вскоре она привыкла к новому произношению, и «р» вместо «л» перестало резать слух.

– Убить тебя мало, – с милой улыбкой проговорила она, поигрывая веером. – Я дождусь когда-нибудь возвращения домой или нет? Между прочим, мы с Данилкой согласия на этот вояж не давали.

– Может быть, ты не помнишь, – обиделся Сенкевич, – ты ж полудохлая была. Но у меня выбора не имелось и времени для расчетов тоже. Отправил, куда смог. Я тебе не туроператор, блин. Поблагодарила бы лучше. Если б не я, твой труп сейчас догнивал бы в 2300 году, на планете Гамма-32.

Настя мысленно не могла не согласиться, но вслух задиристо возразила:

– Это не мой труп. Мой труп сейчас, возможно, догнивает в двадцать первом веке. И все из-за тебя.

– Не надо было лезть, куда не следует! – рыкнул Сенкевич. – Я, между прочим, тоже от вас не в восторге. Навязались на мою голову! Так, может, теперь, чем претензиями кидаться, будем мыслить конструктивно?

Настя сочла обмен любезностями завершенным и приступила к выяснению обстоятельств:

– Если Данилка найдется, портал быстро построить сможешь?

– За счет чего? На водяном колесе, которое крутит ослик? Ты представляешь, какая чертова уймища энергии нужна для портала? Откуда она здесь? Да еще и место негативной силы отыскать надо…

– Ничего не знаю! – строптиво заявила Настя. – В Равенсбурге нашел энергию, на Гамме-32 тоже. И здесь найдешь. Я, знаешь ли, гейшей до смерти работать не намерена.

– Может быть, оно само найдется, – пробормотал Сенкевич. – У меня тут новая теория путешествий во времени. Смотри. Место силы и энергия в Равенсбурге отыскались, когда мы расправились с Вельзевулом, на Гамме – когда закончилась история с кораблем Предтеч.

Настя пожала плечами, показывая, что не улавливает логики. Сенкевич терпеливо пояснил:

– Мы попадаем в тела других людей. Что, если у каждого человека в мире есть своя миссия? И мы можем уйти, лишь дожив время, отмеренное нашим объектам, выполнив возложенную на них задачу?

– Интересно, – задумалась Настя. – Теперь еще бы знать, какая у меня миссия.

– Вполне возможно, что ты ее сейчас выполняешь, – улыбнулся Сенкевич. – Я где-то читал, что в Японии институт гейш был создан в семнадцатом веке. И началось все с образованной девушки, которую продали в публичный дом. Только имя ее неизвестно. Может, ты и есть она?

– Вот уж великая миссия – обучать проституток игре на японской балалайке! – фыркнула девушка.

– Никто и не говорит, что она обязательно будет великой. Просто у каждого человека есть история, которая должна дойти до логического конца.

– Определить бы еще, это мое дело или нет, – загрустила Настя. – Вдруг выяснится, что моя задача – выйти замуж за водоноса, родить пятерых детей и помереть в шестьдесят лет беззубой старухой.

– Вряд ли. Мне кажется, мы попадаем в тела тех людей, которым осталось жить не так уж много.

– Утешил! – рассмеялась Настя. – Ладно, давай возвращаться. А то слухи о новом ухажере дойдут до моего покровителя, он будет ревновать.

– Совет, – поднимаясь, сказал Сенкевич, – Кажется, ты неплохо устроена? Сиди на месте и никуда не дергайся. Жди Платонова. Он обязательно должен появиться.

– Сижу, – буркнула Настя. – Куда мне рыпаться-то? Лишь бы ты не сбежал.

– Мы теперь повязаны, – Сенкевич безнадежно вздохнул. – И хотел бы от вас избавиться, да не рискну.

– Только уж в следующий раз поехали домой, пожалуйста, – жалобно попросила девушка. – Устала я от этих путешествий во времени и от чужих тел. Каждый раз как будто в плохую гостиницу попадаешь.

Сенкевич критически ее осмотрел:

– Согласен. Эта гостиница какая-то задрипанная. Но вот Жасмин, считаю, была пятизвездочным отелем, грех тебе обижаться. Да и Одиллия звезды на три тянула…

Настя с силой шлепнула его веером по затылку.

– Молчу-молчу, – Сенкевич шутливо, будто сдаваясь, поднял руки. – Зато у твоего родного тела самая шикарная задница.

– Так верни мне ее! – Настя резко развернулась и зашагала к дому.

Глава 7

Юным вельможей

Оборотилась лисица…

Весенний вечер.

Бусон

Сенкевич

Закончив службу у сегуна, богатый дайме Маэда Тосицунэ, вместо того чтобы поехать в свое поместье, к верной жене, отправился в паломничество к монастырю на горе Курама, что возле Киото.

Проскакав почти сутки, Сенкевич оставил уставшего коня на постоялом дворе у подножия горы, заплатил за его содержание. Дальше – только пешком. Древний храм Курама-дэра, при котором и был монастырь, находился на самой вершине покрытой лесом горы Курама, и к нему вели ровно десять тысяч ступеней.

Одетый, как простой паломник, в сером плаще и соломенной шляпе, Сенкевич принялся карабкаться по каменным, выщербленным от прикосновения множества ног ступеням. Стояла безветренная, жаркая и влажная погода. Даже тень вековых кедров, растущих по обе стороны лестницы, не очень помогала. Корни древних деревьев, подобно обнаженным жилам, выступали из земли, оплетая склон горы. Между ними сочилось множество крошечных жемчужных ручейков, наполняя воздух влагой. Вскоре Сенкевич покрылся липким потом, но тренированное самурайское тело не подвело: он продолжал упорно взбираться к храму.

Наконец, примерно через час, он преодолел последнюю ступеньку и с облегчением выдохнул, осматриваясь по сторонам. Перед ним возник приземистый, с выгнутой крышей, храм. У входа стоял небольшой, до пояса Сенкевичу, камень с вытесанным на нем барельефом Будды.

Здание, казалось, было построено не руками человека, а родилось здесь само – так гармонично оно выглядело в окружении причудливых деревьев. Две огромные криптомерии справа обнялись ветвями и прислонились одна к другой. Стволы их были оплетены рисовыми веревками.

Слева от храма стояло такое диковинное дерево, что Сенкевич не мог не остановиться. Толстый, уходящий в небо ствол оброс целой рощей молодых ответвлений.

– Любуешься на древо-дракон, паломник? – раздался у него за спиной старческий голос.

Сенкевич обернулся. Перед ним стоял монах в черном одеянии – пожилой, сутулый, бритоголовый. Сенкевич даже растерялся. Храм был столь живописен, что он ожидал встретить здесь кого-нибудь экстравагантного, вроде наставника из фильма «Убить Билла». Но в человеке, заговорившем с ним, не было ничего экзотического.

– Это священное дерево, – продолжал монах. – В нем живет древнее божество. Видишь, вокруг ствола повязана симэнава? Это чтобы божество не покинуло свое обиталище.

Сенкевич не совсем понял: что плохого, если божество прогуляется, – но промолчал.

– Чего ты хочешь просить, паломник? – продолжал монах. – Дождя? Ясной погоды? Тогда тебе надо дальше, в святилище Кибунэ. Там молят о милости неба. Нужна воинская доблесть? Ее нужно просить в священной пещере тэнгу, что на противоположном склоне. Именно там великий Минамото Есицунэ обучался военному искусству. Или ты ищешь духовного просветления? Тогда ты поднялся слишком высоко. Посреди склона есть маленькая молельня Оку-но-ин. Там, в тишине, под сенью великого духа Мао-сон, ты будешь познавать дзэн. Я могу проводить тебя.

Старик обрушил на Сенкевича столько информации, что тот даже растерялся. Не зная, как приступить, начал сразу с главного:

– Мне нужна энергия…

– Тогда ты пришел в правильное место, – добродушно улыбнулся монах. – Гору Курама называют местом, где рождается энергия. Посмотри вокруг, паломник. Энергия повсюду. В этой сырой земле, в корнях и стволах криптомерий и кедров, в воздухе, напитанном целительной влагой ручьев и рек. Почерпни ее, возьми сколько можешь.

Если бы все было так просто…

– Мне нужна энергия человеческого знания, – вывернулся Сенкевич. – Энергия мудрости, которая хранится в ваших библиотеках.

Монах молча устремил на него проницательный взгляд ясных глаз. Решив прибегнуть к общепринятому способу договора, Сенкевич достал из-за пояса кожаный кошель, встряхнул его.

– Я провожу тебя к настоятелю, – кивнул монах.

Ополоснувшись у входа в каменном сосуде для омовений, Сенкевич скинул сандалии и вслед за монахом прошел в храм. Внутри было прохладно и тихо, стояли статуи Будды, перед которыми дымились курильницы. Настоятель, совсем старенький монах, встретил гостя доброжелательно, принял подношение – здешние служители привыкли к высокопоставленным посетителям, которые делали щедрые пожертвования. Сенкевич показал подорожную, подписанную самим главным чиновником бакуфу, и служебную грамоту с печатью сегуна. Настоятель даже не взглянул на бумаги.

– Чего ты ищешь, паломник?

– Мудрости, – поклонился Сенкевич. – Я хочу изучить труды из библиотеки храма.

– Что ж, знание дается для того, чтобы делиться им с людьми, – кивнул настоятель. – Но мудрость содержится не в книгах, а в сердце. Мудрость дает Сонтэн, энергия жизни Вселенной. Он – источник всего мироздания, начало и конец, абсолютная истина.

Сенкевич слушал и все больше убеждался: он пришел по адресу. Здесь наверняка много знали об энергиях.

– Нужно всего лишь не делать ничего пагубного для своего тела, ума и сердца, работать на благо людей и погрузиться в Сонтэн, доверяя ему бесконечно, – пояснил настоятель.

Понятнее не стало. Все это несколько противоречило жизненным принципам Сенкевича, но он почтительно поклонился и решил разобраться позже.

Монах, которого звали Одзе, был дан Сенкевичу в сопровождающие и наставники. В хранилище рукописей, которое находилось за храмом, пахло пылью и сандалом. На длинных полках были аккуратно разложены свитки.

– С чего бы ты хотел начать, Тосицунэ-сан? – спросил Одзе.

Сенкевич разглядывал огромную библиотеку и чувствовал, что погружается в уныние. Как здесь отыскать нужные труды, он и придумать не мог.

– Что тебя интересует в первую очередь? – помог монах.

– Духи, Одзе-сэнсэй.

Сенкевич ожидал гневного восклицания, запрета, слов о том, что тайны духов не должны открываться простым смертным. Но Одзе спокойно ответил:

– Это обширнейшая область знаний. У тебя уйдет не один день только на беглое ознакомление.

– Здесь есть такие труды? – уточнил Сенкевич.

– Конечно, – кивнул Одзе. – Монахи Курама-дэра славятся тем, что умеют запечатывать духов.

Сенкевичу представился джинн, запечатанный в бутылке. Разговор становился более предметным. Получалось, что достаточно сильный дух мог стать источником негативной энергии для построения портала. Оставалось только найти такую сущность и суметь заполучить ее силу. Или отыскать место, в котором запечатан уже готовый дух. Но для этого нужно было хотя бы узнать, где и как монахи хоронят несчастных тварей. На этом Сенкевич и решил сосредоточиться.

– Могу ли я прочитать про запечатывание духов, Одзе-сэнсэй?

– Таких трудов в библиотеке нет.

– Но как же монахи учатся этому?

– Путем самосовершенствования, постоянных молитв и медитаций. Для начала надо постичь мир духов, научиться видеть их. Это доступно далеко не каждому. И на познание уходят многие годы.

Одзе пустился в пространные рассуждения, из которых следовало, что видеть духов может лишь истинно просветленный человек, верующий в Сонтэн, живущий по принципам непротивления злу и регулярно пребывающий в состоянии медитации.

Медитацией Сенкевич и так регулярно занимался, но просветляться было некогда, а уж тратить годы на такое сомнительное занятие он точно не собирался. Оставался второй вариант: найти запечатанного духа, освободить и как-то договориться или использовать без его согласия. При условии, что он, Сенкевич, сумеет увидеть сущность. Перебив Одзе, который продолжал вдохновенно расписывать прелести молитв и преимущества самоотречения, он спросил:

– А где запечатывают духов?

– О, где угодно, – порадовал монах. – Например, ты видел драконье дерево перед храмом? Оно тоже обтянуто симэнава. Это означает, что в дереве запечатан дух.

– Что будет, если снять веревку? – поинтересовался Сенкевич.

– Молитвы, написанные на ней, перестанут действовать, и дракон вырвется на свободу.

– Дракон?..

– Недаром же дерево называется драконьим. Шесть миллионов лет назад великий дух Мао-сон спустился на Землю, чтобы спасти человечество. Тогда миром правил ужасный дракон. Мао-сон запечатал его в этом дереве.

Выходило, что дереву шесть миллионов лет? Сенкевич в такое поверить не мог. Но если это было правдой, страшно представить, какой силой должно обладать существо, если для его усмирения понадобился какой-то великий дух. Выпускать дракона Сенкевич передумал.

– Где еще запечатываются духи?

– В любом предмете. В дереве. В кусте. В доме. Нельзя замыкать их только в животном и в человеке. Иначе дух завладеет ими.

Сенкевич вспомнил криптомерии. На них тоже висела рисовая веревка.

– В криптомериях тоже кто-то запечатан?

– Да. Бог.

– Его-то за что?

– Чтобы люди не беспокоили, – непонятно ответил Одзе.

– Ты так легко рассказываешь об этом, – удивился Сенкевич. – Что, если кто-нибудь захочет освободить дракона или бога?

Одзе рассмеялся, показывая удивительно белые и крепкие для его возраста зубы:

– Но о сущностях, запечатанных в Курама-дэра, знает всякий. Легендам о них многие тысячи лет, они передаются из поколения в поколение. И ни один человек не захочет распечатать их, потому что это ввергнет мир в хаос.

Должны были существовать духи и попроще. С мощными сущностями храма Сенкевич решил не связываться и задал давно мучивший его вопрос, в котором самостоятельно так и не разобрался:

– Чем дух отличается от бога или демона?

– И боги, и демоны – все они духи. Все сущее, чего обычный человек не может видеть, – мир духов. Одни из них сильнее, другие слабее.

– Но в чем разница между богом и демоном? – настаивал Сенкевич.

– Ни в чем, – пожал плечами монах. – Люди сами выбирают себе богов и демонов.

– Разве одни не творят добро, а другие зло?

– Не бывает абсолютно злых или добрых духов. Так же, как и людей. В каждом есть и то и другое.

Кажется, Сенкевич начинал понимать. Здесь, в этой сложной, загадочной Японии, все было устроено совсем по-другому. Мир не делился на черное и белое. В средневековой Европе все просто: есть один бог, он – абсолютное добро, есть дьявол и демоны, они олицетворяют собою зло. Соответственно, энергия у нечисти черная, и определить ее легко. А с японскими сущностями все намного труднее. Теперь Сенкевич подозревал, что разноцветные облака, которые он видел над Эдо во время медитации, – и есть скопления энергии духов.

Получалось, что на земле существовал параллельный мир – мир духов, невидимых человеческому глазу. Но тогда откуда страшные сказки и легенды?

– Все духи невидимы?

– Нет, они могут принимать зримую форму. Но лишь когда им этого хочется. Это те, кто питается человеческим страхом. Остальные же прячутся в своем мире, оставаясь бестелесными. Зачем им показываться людям?

– И только годами медитаций и молитв можно достичь умения видеть их? – еще раз уточнил Сенкевич.

– Есть люди, которые рождаются со способностью видеть незримое другим. Еще этот дар можно получить от сильного духа в подарок.

«Замкнутый круг, – подумал Сенкевич. – Умение видеть духов надо получить от невидимого духа. Но как его найти? А если даже демону или богу вздумается показаться, как с ним справиться, когда принимать материальную форму могут только сильнейшие?

Но, по крайней мере, он разобрался в сложной классификации японской нечисти и понял, как выглядит исходящая от нее энергия. Для первого дня уже много. Сенкевич решил изрядно перелопатить монастырскую библиотеку – вдруг да найдутся точные инструкции по работе с духами?

Дан

Веселый дом выглядел весьма ухоженным и был окружен пышным садом. К крыльцу вела вымощенная камнем дорожка, по обе стороны которой благоухали цветущие кусты. Дан решительно зашагал по аллее, поднялся, постучал в дверь. Ему открыл здоровенный охранник, подозрительно осмотрел пыльную небогатую одежду, процедил:

– Госпожа не принимает.

Дану очень не понравился тон мужика. Кем бы ни была загадочная госпожа, его такой ответ не устраивал. Карасу больно вцепился когтями в плечо, намекая, что неплохо бы прибегнуть к дипломатии. Дан попытался:

– Мне нужно увидеть Кумико. Есть у вас такая девушка? Я заплачу.

В доказательство предъявил серебряную монету. Охранник презрительно скривил жирную рожу:

– Это дом для важных господ. Ступай отсюда к рынку. Там заведения для таких, как ты. – И попытался захлопнуть дверь.

Дан подставил ногу, одновременно поднес острие вакидзаси к горлу здоровяка. Тот сразу подрастерял весь боевой задор.

– Где Кумико? – тихо и раздельно проговорил Дан.

Охранник только разевал рот, как рыба, вынутая из воды. Поняв, что сейчас парень придет в себя и разорется, Дан саданул его в солнечное сплетение, подождал, когда тот согнется пополам, толкнул назад, освобождая дорогу. Вошел, для надежности ударил еще сверху, по затылку. Охранник свалился мешком и затих. Дан огляделся. Он стоял в небольшой прихожей, отделенной от остального дома несколькими дверями-задвижками.

– Не могу осуждать тебя, Акира, – светски заметил тэнгу. – Никогда не любил грубого обращения. Однако к нам бегут еще двое.

С улицы в дом ворвались еще два охранника с дубинами. Дан выхватил катану, принял боевую стойку. Он не ожидал, что веселый дом так хорошо охраняется. Кровавая резня в борделе не входила в его планы, ну да что поделаешь…

– Оставьте его, – вдруг произнес нежный голосок.

Одна из дверей отодвинулась, в прихожую шагнула хрупкая девушка. Яркое кимоно, размалеванное лицо, высокая прическа – именно так Дан представлял себе гейш. Кумико, подсказала память Акира. Вот она, Кумико. Наконец он дошел, нашел любимую…

На мгновение в нем обострились чувства самурая, и Дан увидел девушку глазами влюбленного. Она была прекрасна, нежна и свежа, словно окружена невидимой дымкой, которая делала ее самым восхитительным существом на свете. Он мысленно встряхнулся, отогнал романтический флер. И тогда увидел Настю…

Уголки накрашенных алым губ едва заметно приподнялись, узкий черный глаз подмигнул. Дан сразу успокоился. Вид у подруги, конечно, был странный и непривычный, но несчастной она не выглядела.

– Но, Кумико-сан… – кланяясь, возразил охранник. – Он недостоин…

Настя строптиво вздернула голову:

– Разве ты здесь определяешь, кто из гостей достоин внимания? Разве за это я тебе плачу?

Мужчина низко поклонился:

– Прости, Кумико-сан.

Настя повелительным жестом отпустила его.

– Входи, доблестный ронин, – пропела она сладко. – Отдохни в приятном обществе, выпей сакэ, послушай нежные звуки сямисэна.

– Полечу охотиться, – едва слышно проскрипел на ухо Карасу. – Вижу, Акира, тебе пока не нужна моя помощь.

Дан приоткрыл дверь, выпустил ворона, сам послушно двинулся за подругой, решив, что это ее игра и надо подчиняться. В просторной комнате сидели несколько мужчин, их окружали размалеванные гейши. Одна из девушек наигрывала на сямисэне, пела тоненьким голоском. По знаку Насти слуга подал Дану чашку, налил сакэ.

Подруга уселась рядом, незаметно подмигнула ему, кокетливо обмахнулась веером, затеяла весьма куртуазную беседу – в общем, всем видом показывала, как ей понравился залетный ронин. Дан старательно подыгрывал.

Они просидели в гостиной около часа, потом Настя поднялась, томно проговорила:

– Я согласна уединиться с вами, Акира-сан.

Дан пошел за нею, ощущая на себе злобно-завистливые взгляды мужчин.

– Все правила из-за тебя нарушила, – по-русски прошипела Настя, когда они оказались в отдельной комнате. – Теперь подумают, что я доступна и неразборчива.

– Это, конечно, серьезный удар по репутации гейши, – согласился Дан. – На самом-то деле они только молятся с утра до вечера и не подпускают к себе мужиков.

– Много ты понимаешь! – обиделась подруга.

– Ты лучше скажи: у тебя неприятностей с хозяевами не будет?

– Хозяйка здесь я, – удивила его Настя.

Дан не стал задавать вопросов, но по его взгляду девушка все поняла. Заявила обиженно:

– Это не то, что ты думаешь! Ни с кем я не спала. Все заработала исключительно умом и красотой.

Дан пожал плечами в знак того, что не хочет обсуждать щекотливую тему. Но выражение лица у него было исключительно скептическое.

– Ну, как тебе? – с печалью в голосе спросила Настя.

Она медленно покрутилась, позволяя рассмотреть себя со всех сторон.

У Дана ее новая ипостась особого восторга не вызывала. Плоское лицо, замазанное белым, начерненные зубы, узкие щелочки глаз, тонкие губы, накрашенные кроваво-красной помадой, тройная хала прически, размером больше головы. В волосах понатыканы цветы – не женщина, а клумба какая-то. Теперь Настя была маленькой, щуплой и квадратной, грудь отсутствовала как явление, накладки в виде банта на спине не компенсировали некрасивость задницы, и даже шелк кимоно не в состоянии был скрыть кривизну ног. Дан отвел взгляд и, как ему показалось, очень дипломатично промолчал. Он забыл, что в любом образе характер подруги остается неизменным.

– Ах, вот как! – взвилась Настя. – Значит, когда я была нимфеткой Одиллией и Жасмин с огромными сиськами, тебя все устраивало. А сейчас и слова доброго не нашел! Это, мой дорогой, свинство! Ну да, я знала, я подозревала: ты ко мне охладел…

Девушка произнесла длинную прочувствованную речь, сводившуюся к тому, что Дан ее совершенно не любит и, наверное, им пора расстаться. Эмоции Настя обожала и выражала их бурно.

– Достала ты меня! – брутальным самурайским рыком ответил Дан. – Все тебе не так! Одиллию похвалил – педофил, Жасмин хотел – изменник. Сейчас молчу, и снова не угодил!

Настя тут же сбавила тон: уж она прекрасно знала, когда не следует спорить с другом. Переступила с ноги на ногу, поцокав деревянными гэта, тихо проговорила:

– Ну хоть скажи, что ты меня хочешь. Мне будет приятно…

– Не хочу! – отрубил разозленный Дан. – Когда-то хотел, а сейчас нет. Мне в жизни ни одна баба так нервы не мотала. А теперь ты еще и едина в трех… нет, в четырех лицах. Хватит с меня. Возможно, мне без тебя будет лучше. Я подумаю.

Раскосые глаза заблестели, слезы потекли по щекам, проделывая в гриме глубокие канавки. Настя опустила голову, разглядывая замысловатый рисунок на подоле кимоно.

– Извини… – прошептала она чуть слышно. – Я же тебя люблю… а ты…

Ну что за баба! Наказание какое-то. Больше всего на свете Дану хотелось уйти, хлопнув дверью… Ах да, вспомнил он, дверей тут нет, хлопать нечем, а шарахнешь задвижкой – весь хлипкий японский домик развалится на хрен. Тем не менее, он злился и, кажется, был готов расстаться с подругой. Пусть не навсегда – хотя бы на время, пока не придет в чувство.

Но самурай в нем считал по-другому. Чужие разборки ронин пропустил мимо ушей, а судя по реакциям тела, он находил тщедушную гейшу весьма привлекательной.

– Ладно. Молчи, женщина, – Дан вынул из-за пояса катану, бережно положил возле циновки. – Иди сюда. – И добавил, чтобы капитуляция не выглядела такой уж явной: – Только сначала умойся, что ли. Смотреть тошно.

Ему хотелось задеть Настю, как-то отплатить ей за грубость. «Вечно я ей что-то должен, – раздраженно подумал Дан. – Не так сижу, не так свищу…»

Вопреки ожиданиям, Настя воздержалась от резкого ответа. Выглянула за дверь, отдала короткое приказание служанкам. Вскоре внесли лохань с горячей водой. Девушка тщательно смыла косметику и повернулась к Дану.

То ли она действительно была хорошенькой, то ли в нем продолжали бурлить чувства Акира, но он ощутил нарастающее возбуждение. Повелительно хлопнул ладонью по лежаку. Настя послушно просеменила к нему, остановилась совсем рядом, принялась распускать пояс кимоно. Это оказалось делом долгим и многотрудным, девушка запуталась. Не сдержав нетерпения, Дан поднялся, стал помогать. Наконец метры шелка были размотаны, кимоно распахнулось, открывая хрупкое, с едва заметной грудью и узкими бедрами, почти мальчишеское тело.

Дану уже было плевать, как сейчас выглядит подруга. Главное, он знал: под этой неказистой оболочкой – его Настя, горячая, страстная, такая родная и любимая.

Избавившись от одежды, девушка выдернула шпильки из прически, черные волосы рассыпались по плечам. Она подошла вплотную, заглянула Дану в глаза, прошептала с придыханием:

– Я так хочу тебя, Данилка… Соскучилась… Наконец-то я нашла тебя…

Его тело с готовностью откликнулось на этот шепот. Не отводя глаз от его лица, Настя медленно опустилась на колени, смотрела снизу вверх. Взгляд ее был непривычно покорным, ищущим. Что-то такое вспомнилось смутно, кажется, когда-то Акира так же стоял на коленях перед Кумико. А может, и нет. Плевать…

– Ты больше не сердишься, мой господин? – почти беззвучно проговорила девушка.

Дан лишь отрицательно помотал головой, стискивая зубы от нестерпимого желания. Настя, строптивая и своевольная, впервые была такой, и эта игра в рабыню неимоверно возбуждала его, будила какую-то болезненную, звериную страсть. Одновременно хотелось и приласкать Настю, и причинить ей боль, сломить, подчинить, даже унизить за то, что посмела ссориться с ним. Дан ощутил, как в нем снова поднимается злость на подругу, только теперь она смешивалась с диким желанием. Возможно, в нем играла кровь ронина, но сейчас это были и его, Дана, чувства. Он знал, как выместить это к обоюдному удовольствию.

На мгновение девушка застыла, облизала губы, потянула за пояс штанов.

Ощутив прикосновение горячего языка, Дан глухо застонал. Настя часто таким образом начинала разминку, но сейчас ему этого было мало. Хотелось властвовать над телом подруги. Он запустил пальцы в черные волосы, потянул, отрывая девушку от себя, толкнул на постель. Настя упала навзничь, выгнулась, медленно развела ноги, продолжая смотреть на него с соблазнительной покорностью.

– Иди сюда, скорее, – задыхаясь, проговорила она.

Дан опустился на нее, придавил всем весом, не щадя хрупкости подруги. Провел ладонью по груди, сдавил, впился в губы жадным поцелуем. Настя вскрикнула – то ли от боли, то ли от удовольствия, крепко обняла, выговорила со слезами в голосе:

– Возьми меня, господин, умоляю…

Дан вошел в нее, но наткнулся на препятствие.

– Я опять девственница, – простонала Настя.

Он ослабил было напор, но девушка, задыхаясь, шепнула:

– Не останавливайся, пожалуйста. Пусть мне будет больно. Прошу, накажи меня, господин…

Это было то, чего сейчас хотел Дан. Он резко нажал, разрывая тонкую преграду, закрыл Насте рот поцелуем, подавляя ее болезненный вскрик. Быстро задвигался, входя все глубже.

– Данилка, – простонала Настя, двигаясь в такт. – Как же я тебя люблю…

В следующий раз она закричала уже не от боли, а от наслаждения. Опытная женщина в теле девственницы сумела избавиться от досадной преграды и получить удовольствие.

Когда все закончилось, Дан скатился с нее, чувствуя себя уставшим и опустошенным, но абсолютно спокойным. Злость прошла, он был благодарен подруге за столь необычное примирение. Он повернул голову, посмотрел на Настю. С ее лица исчезло выражение покорности. Во взгляде узких черных глаз плясали бесенята, знакомые по родным, голубым глазам.

– Понравилось? – ехидно спросила Настя.

Дан молча кивнул.

– А у тебя есть садисткие наклонности, Данилка, – расхохоталась подруга. – Будешь себя хорошо вести, я с тобой еще поиграю в рабыню и господина. Но больше никогда не смей говорить, что бросишь меня! Иначе я сама тебя брошу. У меня тут знаешь сколько поклонников?

Дан лишь усмехнулся: ее изобретательность сделала бы честь любой гейше.

– Ладно, хватит болтать, – Настя вскочила, накинула кимоно, потом задумалась. – Нет, это не пойдет. Надо мужскую одежду. Хоть какая-то польза от плоской фигуры, никто и не заподозрит, что я женщина.

– Ты куда собралась? – поинтересовался Дан.

– С тобой, конечно!

– Я не могу тебя взять. Тебе тут безопаснее.

– Ну, конечно! – взвилась подруга. – Ты всегда так говоришь! Вспомни: когда в Равенсбурге ты бросил меня в монастыре, я чуть не угодила в лапы демону!

– Опять начинаешь? – нахмурился Дан.

Настя оценивающе посмотрела на него, решила, что на данный момент рычагов воздействия в виде секса у нее нет, и смягчила тон:

– Данилка, я так скучала…

– Пойми, – терпеливо объяснял Дан, – Мне нужно разобраться с Токугава. Это опасно. Я не могу тебя втягивать.

– Ох, ничего себе! И зачем?

Дан замешкался, не зная, что сказать, потом неохотно пояснил:

– Я не знаю. Но так чувствую.

К его удивлению, Настя не стала фыркать, кивнула:

– Миссия… Сенкевич говорит, у каждого из людей есть предназначение, и пока мы его не исполним, не сможем уйти в свое время.

– Сенкевич?! Ты его нашла? И что ж молчала? Как он? Надеюсь, этот деятель попал в тело неприкасаемого и работает могильщиком?

– Не надейся. Он сейчас богатый дайме из свиты сегуна. Частенько здесь бывает. Сказал, что ищет способ построить портал. Еще сказал, без нас не уйдет, это может нарушить пространственно-временной континуум.

– Вот и отлично, – подытожил Дан. – Значит, тебе тем более нельзя уходить. Сиди на месте и карауль гада, чтоб никуда не смылся. А я утром уйду.

– Куда?

– Пока не знаю. Но обещаю, буду держать связь. Пришлю тебе ворона с запиской.

– Хорошо, – Настя сладко потянулась, спросила игривым тоном: – А ты прямо сейчас уйдешь?

– Хотел утром.

– Правильно, – девушка обняла его, прижалась, шепнула: – А сейчас продолжим наши развлечения…

Развлечения продолжались до утра. Настя проявила столько страсти, что оба никак не могли насытиться друг другом. На рассвете Дан неохотно оторвался от подруги и стал собираться.

– Когда теперь увидимся… – грустно вздохнула Настя. – Скажи хоть, куда ты сейчас?

Дан вспомнил предостережение тэнгу, обнял девушку:

– Тебе лучше не знать, Насть. Поверь.

Да он и сам толком не знал. Путь к лесным демонам должен был указать Карасу.

Настя

Паланкин мягко покачивался в руках слуг. Настя отодвинула шелковую занавеску, с интересом смотрела в окно. Вокруг сновали торговцы-разносчики, неспешно шагали самураи, опустив головы, торопливо семенили женщины, топали отряды городской стражи, по центру улицы проплывали носилки богатых господ. Обычный день в Эдо.

Она с удовольствием прошлась бы одна, без сопровождения, заглянула бы в лавочки, спустилась к морю… Но ее покровитель, господин Сакамото, настаивал на том, чтобы девушка передвигалась по городу только в паланкине и с охраной. Старик волновался за нее: Кумико стала слишком известна в Эдо. Настя не хотела огорчать человека, который вернул ей свободу, дал возможность самой зарабатывать на жизнь и даже не потребовал ничего взамен.

Ее внимание привлекли двое мужчин, которые отчаянно о чем-то спорили. Один, пожилой, в потрепанной одежде, держал за шиворот рыжего котенка. Другой, толстяк средних лет в ярком косодэ, подкидывал на ладони мелкие монетки. Мужчины громко кричали друг на друга, зверек безвольно болтался в руке старика, не подавая признаков жизни. Настя ощутила укол жалости, направила слуг к спорщикам.

Оказавшись ближе, она разглядела, что животное в руке старика – крошечный лисенок.

– Этого мало за его печень! – возмущался пожилой.

– Так и печень мала! – парировал толстяк.

– Ее хватит, чтобы поддержать твою мужскую силу!

– Кто знает? Печень нужно вырезать у живой лисы, а эта, может, издохла уже.

– Вот еще! – старик с силой встряхнул несчастное животное. Лисенок пискнул и открыл глаза.

В черных бусинках светились ум и отчаяние. Казалось, зверек понимает, что его ждет. Этот взгляд решил все.

– Сколько хочешь за лису? – спросила Настя.

– Она моя! – заторопился толстяк, насильно всовывая монеты в руку старика.

– Даю вдвое больше, – заметив, что владелец лисенка колеблется, Настя поправилась: – Втрое.

Старик низко поклонился:

– Благодарю, Кумико-сан. Не сомневайтесь: если у кого из ваших гостей случится бессилие, лисья печень непременно поможет…

Не слушая его, Настя бросила на землю мешочек с медью. Один из охранников забрал лисенка и передал ей. Толстяк обиженно засопел и удалился, старик пересчитывал монеты в кошельке.

Настя задернула занавеску, погладила зверька:

– Не бойся, маленький. Я никому не дам сожрать твою печень.

Лисенок поднял мордочку, тяжело вздохнул и свернулся клубочком у нее на коленях.

Вернувшись к себе, Настя первым делом напоила детеныша молоком. Лисенок оказался не из трусливых – обследовал комнату, обнюхал все углы, потом устроился на Настиной постели и уснул.

– Ладно, будешь вместо котенка, – решила Настя и улеглась рядом.

Ночью ее разбудил тихий шорох. Она открыла глаза, всмотрелась в темноту. Показалось, что в одном из углов сумрак гуще и чернее. Там шевелилась какая-то тень. Стараясь двигаться как можно тише, Настя дотянулась до столика, зажгла светильник.

Тень метнулась вперед из темноты, стремительно увеличиваясь. Настя даже не успела испугаться – перед ней в круге света стояла красивая обнаженная женщина.

– Как ты сюда попала?..

Двор охранялся, входная дверь тоже, в доме полно слуг. Создавалось впечатление, что женщина просто появилась ниоткуда.

Она не ответила на вопрос, поклонилась:

– Спасибо, Кумико-сан, что спасла моего сына. Меня зовут Аки.

– Сына?.. – Настя растерянно обернулась и увидела, что на ее кровати спит мальчик лет трех.

– Но тут был лисенок… – Она перевела взгляд на собеседницу и почувствовала легкое головокружение: теперь вместо женщины посреди комнаты сидела крупная пушистая лисица.

Насте очень хотелось обернуться снова, чтобы посмотреть, не превратился ли мальчик опять в лисенка, но она решила не сводить глаз с женщины. Мало ли, вдруг та перекинется в мужика с топором или тигра.

– Не пугайся, Кумико-сан, – улыбнулась красавица. – Мы всего лишь кицунэ. Ты подарила жизнь моему сыну. Его поймал охотник. Джеро еще мал, не умеет скрываться от людей. Теперь наша стая у тебя в долгу.

Настя отмахнулась:

– Не нужно. Я отдала за него всего пятьдесят мон.

– Я не веду речь о деньгах, – звонко рассмеялась кицунэ. – Жизнь за жизнь. Таковы законы нашего племени. Теперь любой из стаи умрет за тебя. Выбирай, Кумико-сан.

– Да зачем мне ваша жизнь и смерть? – рассердилась Настя. – Забирай сына и уходи, пока охрана не проснулась.

– Ты добрая женщина, Кумико-сан, – снова поклонилась оборотница, – или глупая. Неужели ты не знаешь ценности шкуры и внутренностей настоящих кицунэ? Они обладают волшебными свойствами.

– Даже знать не хочу, – заупрямилась Настя. – Подумаешь, сокровище: лисьи кишки. Рада, что выручила твоего ребенка. А теперь уходите.

– Хорошо. Но долг остается за мной. Возьми это, – кицунэ что-то положила на столик. – Если тебе понадобится помощь, просто пусти это по ветру, и я приду. Мы многое умеем, Кумико-сан.

Она подошла к постели, бережно подняла малыша, вышла за дверь. Настя выглянула следом, но никого не увидела. Кицунэ будто растворились в воздухе.

Она подошла к столику. Там лежал маленький клочок лисьей шерсти – несколько рыжих, с белыми кончиками, волосков.

Глава 8

Луна – путеводный знак –

Просит: «Сюда пожалуйте».

Дорожный приют в горах.

Басё

Сенкевич

Сенкевич бродил вдоль длинной полки, разглядывая пожелтевшие от времени свитки и множество переплетенных в шелк и кожу книг. Он жил при храме вот уже неделю. Каждое утро Одзе приводил гостя сюда, давал пространные пояснения, отвечал на все вопросы, потом оставлял наедине с кладезем мудрости.

Он достал с полки очередной свиток, развернул, прочел заглавие: «Искусство войны». Пожал плечами. Зачем здесь, в мирном месте, хранится такой труд? Война не для монахов, она – для самураев.

Сознание Тосицунэ услужливо подкинуло чужие воспоминания.

…Пришел апрель – месяц, в котором родилась любимая дочь Харуми. После ледяных зимних ветров земля отогревалась, возрождалась под лучами ласкового солнца. Цвела сакура, распускались белоснежные лепестки сливы, в тенистых уголках виднелись среди травы скромные фиалки, нарциссы в полях кивали нежными венчиками.

Но воинам Токугава было не до красот природы, не до любования сакурой. Сто пятьдесят тысяч самураев выступили из Киото, чтобы нанести последний сокрушительный удар по резиденции Тоетоми.

На этот раз не было ни долгой осады, ни изнурительных штурмов – сегуну понадобилось всего три дня, чтобы разделаться с врагом. Войска Токугава приблизились к замку с трех сторон, рассчитывая на короткий победоносный бросок.

Полуразрушенные стены Осака не могли выстоять долго. Готовые сражаться до конца, защитники города вышли навстречу врагам на поле Тэннодзи, к югу от замка.

Битва была сколь короткой, столь и кровавой. Тосицунэ помнил ее как свой величайший триумф воина. Один из друзей и верных вассалов Тоетоми, стоявший в резерве, вдруг послал свои отряды в атаку. Он предпринял отчаянную попытку напасть на Хидэтаду, сына Токугава, которому сегун поручил командование баталией.

Безумная затея могла увенчаться успехом: войско врагов прорвалось сквозь первый заслон. Но Тосицунэ, самураи которого стояли на правом фланге, преградил дорогу. Войска смешались, солдаты пошли врукопашную.

Маэда сражался плечом к плечу со своими людьми, ощущая жестокую радость от битвы. Катана его стремительно взлетала над головами врагов, и каждый взмах стоил кому-нибудь жизни. Вдруг, в разгар сражения, он увидел, что холм Тосуяма неподалеку словно обагрился кровью: это шли по нему самураи в красных доспехах – воины Санада Юкимура, великого стратега, друга Тоетоми.

– Вперед! За сегуна! – Тосицунэ вовремя развернул часть своих отрядов и направил на Юкимура.

Серый поток встретился с красным, они смешались и забурлили в безумной битве. Отряды Санада, стоявшие в резерве, не уставшие от боя, теснили воинов Тосицунэ.

– Вперед! Стоять насмерть! – орал Маэда, сражаясь в первых рядах.

Он отыскал взглядом самого Юкимура. Тот шагал перед войском в тяжелом металлическом доспехе. Тосицунэ, пробившись сквозь заслон, положив с десяток самураев, наконец добрался до командующего.

Санада Юкимура был искусным мечником, но его подвело массивное снаряжение. Маэда, предпочитавший сражаться налегке, не отягощенный металлом, гибко сновал вокруг, изматывая неповоротливого противника. Дождавшись, когда Юкимура утомится, Тосицунэ нанес единственный точный удар в шею, туда, где между кирасой и защитными пластинами виднелась тонкая незащищенная полоса…

С гибелью командира войско смялось, отступило. А когда весть о гибели Юкимура разнеслась по всем отрядам, защитники дрогнули. В конце концов Токугава уничтожил врага благодаря численному перевесу, добил войско и направил своих людей на замок…

…Сенкевич потряс головой, выбивая ненужные воспоминания Маэда, и продолжил рыться на полках. Он изучал труды о духах. Здесь таких записей было великое множество. Они не давали ответа на вопрос, как можно пленить потустороннюю сущность, зато содержали подробные описания нечисти. Поражало, что каждый дух был неповторим, обладал собственным характером и манерой поведения.

Перебрав кучу книг и свитков, Сенкевич пришел к выводу: японские монахи – те еще звери, при всех их молитвах, добре и медитациях. Научившись видеть духов, они начинали запечатывать несчастных направо и налево, без разбора: демонов, божков, призраков, оборотней. Едва монах встречал какую-нибудь сущность из параллельного мира – тут же запихивал ее в дерево, дом, стол, скамейку или любой другой попавшийся под руку предмет. Служители культа считали: чем меньше нечисти вокруг, тем лучше людям. Исключение делалось только для безобидных духов природы. Из записей следовало, что их количество бесконечно. Слабые, пугливые природные сущности жили под каждым листком дерева, в каждой травинке, в реках, озерах, родниках, цветах. Вреда людям они не наносили, свою энергию отдавали природе. Всех остальных монахи запечатывали при любой возможности.

Описания ритуала поимки духа Сенкевич так и не нашел. Везде только указывалось, что нечисть обездвиживают с помощью искренних молитв. Точных указаний, где находится тот или иной предмет, в который запечатали духа, тоже не было.

Сенкевич разглядывал полку и подумывал о том, что пора бы откланяться. Похоже, больше ничего полезного он здесь не найдет.

Неожиданно его внимание привлекла толстая книга в переплете из черного шелка, из которой неаккуратно торчали потрепанные листы. Сенкевич осторожно вытащил старинный фолиант. «Путевой дневник монаха Сого Тахакама, запечатывающего духов». Книга была так стара, что корешок перетерся, страницы норовили выпасть. Кто-то перетянул фолиант веревкой, очевидно, чтобы он не развалился окончательно. Сенкевич уселся на пол, положил дневник перед собой, развязал серую от пыли веревку.

Раздался громкий хлопок, следом за ним – воинственный вопль. Сенкевича отшвырнуло на несколько шагов и приложило об стену. Библиотека затянулась серым дымом, из которого вырывались языки пламени и доносился яростный вой. Потом облако рассыпалось пылью, а посреди библиотеки возник огромный, величиной с хорошего дога, кот. Серая шерсть стояла дыбом, выгнутая спина и хвост трубой недвусмысленно показывали, что животное рассержено. Желтые глаза метали искры, из оскаленной пасти поднимались тонкие струйки дыма.

– Кто ты, человек, и зачем освободил меня? – утробно проурчало существо.

Сенкевич не мог и слова произнести от потрясения. Столько искал запечатанных духов, а один из них оказался прямо под носом!

– Кто ты?! – снова рыкнул кот.

Он стал расти ввысь, расширяться, изменять форму, пасть растянулась, из нее показались длинные белоснежные клыки. Вскоре огромное существо, похожее одновременно и на кошку, и на дракона, раскачивалось над головой Сенкевича, оглушительно крича:

– Кто ты?!

Тварь раскрыла пасть, на макушку капнула горячая слюна. Сенкевич взял себя в руки:

– Ты не сильно-то ори. А то сейчас прибегут монахи и тебя обратно запечатают.

Тон котодракона резко снизился, тело начало стремительно уменьшаться, и через минуту у ног Сенкевича сидел крохотный котенок. Он фыркнул, почесал за ухом и уже мирно спросил:

– И все-таки кто ты и зачем освободил меня, человек?

Интуитивно Сенкевич понял: настоящее имя лучше не называть – и сказал первое, что пришло на ум:

– Тоетоми Хидэери.

– Вот ты и попался, человек! – радостно мурлыкнул котенок. – Тоетоми Хидэери, я приказываю тебе подчиниться моей воле!

Дух снова окутался туманом, но тут с ним произошло что-то странное. Вокруг затрещало, котенок взмыл в воздух, пролетел несколько метров с растопыренными лапами и с отчаянным мявом врезался в полку. Свитки посыпались на пол, сверху приземлился дух. Его корчило, на морде выступила кровавая пена.

– Ты обманул меня, человек, – пропищал он. – Назвал имя мертвеца!

– С тобой иначе нельзя, – усмехнулся Сенкевич. – А как зовут тебя?

Кот, разумеется, не ответил. Стало понятно, что имя для здешней нечисти – что-то вроде заклинания или пароля. Пришлось раскрыть книгу, в которой сидел дух. Перелистав хрупкие страницы, Сенкевич нашел подходящее описание и торжественно прочел вслух:

– Мадара!

Котенок опять взлетел, шмякнулся об потолок, да так и остался висеть прижатым к нему. Жалобно спросил:

– Теперь ты меня снова запечатаешь?

– Нет, если сделаешь мне подарок.

– Проси обо всем, что в моих силах, человек, только отпусти…

– Хочу видеть мир духов.

– Это я могу, – с облегчением выдохнул кот. – Но мне надо выбраться отсюда, а сам я не в состоянии. Священные стены лишают меня половины сил.

– Пошли, – кивнул Сенкевич. – Прячься ко мне в рукав или принимай невидимую форму.

В храме ему больше нечего было делать.

– Что ты! – натужно хрюкнул котенок. – Меня заметит первый же монах, они ведь всевидящие. И запечатает в дереве или придорожном камне. А может, даже в ступеньке. Представляешь, каково это: веками сидеть в ступеньке, об которую шаркают грязные ноги?

– Хорошо. Что ты предлагаешь?

Дух наконец избавился от магии имени мертвеца, плюхнулся на пол и заявил:

– Единственный способ спрятаться от монахов – вселиться в тебя и замереть. За сильной человеческой сущностью мою разглядят не сразу. Успеем уйти.

Сенкевич задумался. С одной стороны, опасно: нечисть может обмануть, и кто знает, что натворит в организме этот придурковатый кот? С другой – очень уж заманчиво было получить суперспособность. «В конце концов, – подумал Сенкевич, – в моем теле и так уже обитают две личности, для третьей временное пристанище найдется. Да и имя духа я знаю».

Он решил рискнуть и приказал:

– Вселяйся. Только веди себя достойно.

– Открой рот, – попросил котенок.

Он съежился, рассеялся серым туманом, от которого отделилась тонкая нить и медленно поплыла к Сенкевичу. Мысленно помолившись, тот открыл рот. Боялся, что будет неприятно или больно, но ощутил только слабый привкус корицы. Туманное щупальце втянулось в него, не причинив никакого неудобства.

– Теперь я здесь, – проговорил тонкий голосок в сознании. – Пойдем из храма, человек. Не хочу долго сидеть в тебе, неуютно, тесно. И уж прости, но воняет.

Сенкевич не стал уточнять, что за запах тревожит брезгливого духа. Собрал с пола свитки, вернул их на полку и вышел.

Одзе сидел в храмовом дворе, протирал кусочком ткани барельеф с изображением Будды.

– На этот раз ты рано освободился, Тосицунэ-сан, – улыбнулся монах.

– Я хотел бы остаться в этом священном месте навсегда, Одзе-сэнсэй, и черпать из сокровищницы знаний до самой смерти, – цветисто ответил Сенкевич. – Но долг службы зовет меня в столицу.

– Да, да, – закивал монах. – Ты прав, Тосицунэ-сан. Жизнь человеческая суетна и полна боли, но каждый должен честно исполнять свой долг.

Поклонившись, Сенкевич зашагал прочь из храма.

– Так вот как тебя зовут! Тосицунэ! – сердито прошипел дух, когда Сенкевич спускался по длинной, окруженной кипарисами лестнице. – Теперь я могу завладеть твоим телом, человек!

Навстречу текла длинная вереница паломников, поэтому отвечать пришлось мысленно:

– И что? Я первым назвал твое имя. – Сенкевич не знал, имеет ли это какое-то значение, но решил блефовать: – Будешь скандалить, запечатаю тебя в себе. Или, наоборот, выкину прочь. Но только имей в виду: раз ты проник в мое тело через рот, я могу вывести тебя из противоположного отверстия.

Кот сразу же присмирел.

– Я пошутил, – заявил он. – Не нужно мне твое тело.

– Тогда сиди смирно!

Из-за шевеления духа Сенкевич ощущал себя странно: хотелось сесть на ступени, помяукать и отправиться ловить мышей. «Не хватало только еще вылизать себе яйца», – с раздражением подумал он. Кот утих, стало легче.

Спустившись с горы, Сенкевич снял комнату в постоялом дворе у подножия. Оставшись один, приказал:

– Выходи, Мадара!

Изо рта вырвалось серое облако, уплотнилось, приняло форму кота.

– Кстати, почему я тебя вижу? – уточнил Сенкевич.

– Потому что я этого хочу, – капризно ответил Мадара. – Скучно мне было. Пять сотен лет сидеть в одиночестве, тут и обществу самурая обрадуешься.

– Ладно. Дари, что обещал, и расстанемся. Можешь убираться на все четыре стороны.

– Закрой глаза, – потребовал кот.

Сенкевич зажмурился. Лба коснулась мягкая лапа, затем последовал укол: острые когти впились в кожу. Боль длилась лишь мгновение.

– Можешь смотреть, – разрешил Мадара. – Только разум не потеряй с непривычки.

Открыв глаза, Сенкевич охнул и выматерился по-русски. Комната была наполнена странными существами, придумать которые не смог бы самый изощренный разум. Вокруг сновали полупрозрачные мужчины и женщины с уродливыми, непропорциональными телами. Одни были безрукие, но с невероятно длинными, как ходули, ногами. Вторые, наоборот, не имели ног, ползали по полу, опираясь на мощные руки. Была здесь женщина со ртом на затылке и вторая, с шеей метра три в длину, которая извивалась, словно змея. Парочка существ перекидывалась собственными головами. Под потолком, будто фонарики, висели переливчатые пузыри с плавниками и единственным, зато огромным, глазом посередине. К окнам липли многоногие слизняки с человеческими лицами.

Такого сборища уродов Сенкевич увидеть не ожидал. Рай для фантаста или режиссера фильма ужасов. Художники-абстракционисты тоже наверняка не отказались бы посмотреть на этот паноптикум.

– Нравится? – фыркнул Мадара.

Женщина со змеиной шеей уложила голову на плечо Сенкевича, оскалилась, показывая кривые клыки, заглянула в глаза.

– Как это выключить?! – взвыл он.

Постоянно видеть мир духов не хотелось: так действительно можно с ума сойти.

– Выключить? – озадаченно переспросил Мадара.

– Не смотреть! Не видеть! Развидеть! Как еще объяснить?

– Надо научиться управлять способностью, – толстая кошачья харя растянулась в ехидной чеширской усмешке. – Подчинить ее себе. Но о таком даре ты не просил. Разбирайся сам, Тосицунэ-сан. А я пошел. За пятьсот лет накопилось много дел.

Мадара растворился в воздухе и действительно исчез. Сенкевич больше не видел его в толпе уродцев.

Дан

…Ворота содрогались от ударов, на стены, которые Тоетоми не успел восстановить, карабкались солдаты. Защитники Осака сражались с упорством смертников, но силы были неравны – снаружи бурлил нескончаемый поток самураев Токугава. Они высаживали ворота, облепили стены, как муравьи, лезли по лестницам, ползли по выбоинам в камне. Руки устали колоть и рубить, плечи ныли от напряжения. По лицу струился пот, одежда покрылась кровью, и Акира даже не знал – своя, чужая… Он не знал и не понимал ничего, в голове засела только одна мысль: нельзя пустить захватчиков в Осака, нельзя, ведь здесь Кумико…

Ворота затрещали, створки вылетели под мощным ударом тарана, и вражеское войско хлынуло в замок, сминая немногочисленных охранников, которые еще остались в живых. Тут и там падали под клинками последние самураи Тоетоми.

Душу обожгло яростью и болью. Акира сбежал со стены, загородил вход в замок. Рядом с ним, плечом к плечу, встал верный друг – Тайра Масакадо. Двое против целой армии…

С неба упал черный ворон, ударился об землю, превратился в краснолицего здоровяка. В левой руке он сжимал окованный железом веер, в правой – катану. Издав хриплый воинственный клич, бросился на помощь Акира.

Они сражались, как три демона войны, защищали Осака до последнего. Окровавленные, окруженные горами трупов, рубились с отчаянием безумцев, отстаивая замок и жизни его обитателей. Тайра издал хриплый стон, согнулся, схватился за живот, выхаркивая кровь. Немолодой коренастый самурай пренебрежительно сплюнул, выдергивая катану из его тела. Масакадо рухнул на убитых им врагов, содрогнулся и затих.

Акира остался один. Удар и еще удар, атака, рубить, колоть, защищать Кумико… Клинок врага вошел в спину с левой стороны. Акира замер, опустил взгляд, с удивлением рассматривая вышедшее из груди лезвие… Карасу взревел, взмахнул веером перед шеей убийцы, перерезая горло.

Акира упал рядом с Масакадо. Его последней мыслью было: «Я не выполнил клятвы, данной Кумико. Я потерял лицо и заслужил смерть…» Он уже не услышал, как кричали женщины и дети. Не увидел, как солдаты грабили замок, убивали, насиловали и истязали. Как кипела вода рва от мертвых и живых тел, как люди пытались спастись вплавь и тонули – не в добрый час Хидэери вновь наполнил ров. Акира не почувствовал запаха дыма от подожженных строений.

Карасу расшвырял трупы, подхватил бездыханное тело Акира, взобрался на стену и прыгнул вниз. Больше его ничего не держало здесь – в одиночку даже тэнгу не справиться с целым войском. Следовало спасать ученика. Он отнес Акира в сторону от замка, уложил под кустом, припал ухом к груди, услышал едва заметное биение. Клинок прошел на волосок от сердца.

– Жди, я принесу лекарство, – сказал тэнгу, обратился вороном и взмыл в небо.

Акира не слышал, он был без сознания, истекал кровью. Не слышал он и тяжелых шагов: это самураи Токугава, не успевшие к разграблению замка, рыскали вокруг, ища, чем поживиться.

– Цвета Тоетоми, – один из солдат пнул распростертое в кустах тело.

Второй пренебрежительно махнул рукой:

– Брось его, он уже издох.

– Кажется, дышит, – возразил первый.

– Ну так добей.

– Погоди. Одежда дорогая. Наверное, он из богатой семьи. Тогда можно получить выкуп.

– Хорошо. Давай отнесем к стене, туда, куда согнали пленных. Там пусть разбираются. Если он чего-то стоит, получим свою долю.

Самураи подхватили Акира за руки и за ноги, потащили к стене.

В ворота Осака с триумфом вошел окруженный свитой Токугава. Пренебрежительно перешагивая через тела своих и чужих бойцов, неторопливо отправился в замок, расправляться с ненавистной семьей Тоетоми…

…Дан очнулся от воспоминаний Акира, огляделся. Подножие горы заросло густым лесом. Он вторые сутки продирался сквозь спутанные ветви, затянутые плетями дикого винограда и лимонника. Карасу было проще: ворон парил над лесом, время от времени спускаясь и проверяя подопечного. Наконец он опустился на плечо Дана и объявил:

– Уже скоро. Вон за тем кленом.

Обойдя дерево, Дан оказался на просторной поляне. Она была сплошь устелена костями – побелевшими от времени и недавно обглоданными, на которых еще виднелись остатки мяса. В центре валялись гниющие останки – по ним уже трудно было определить, кому они принадлежали. Дан предположил, что это олень или антилопа. Осмотревшись внимательнее, он заметил несколько человеческих черепов. На одном сохранились длинные черные волосы.

– А ты чего хотел? – поймал его взгляд Карасу. – Тэнгу вовсе не милые птички. Мы демоны.

– Где же твои родственники? Я никого не вижу.

– Жди. Они придут, когда сочтут нужным. Еще пожалеешь, что появились. А пока посмотри наверх.

Дан задрал голову и увидел, что деревья вокруг усеяны вороньими гнездами.

– Это селение тэнгу, – пояснил Карасу. – Мой народ предпочитает жить в птичьем образе. В людей мы перекидываемся редко, только по необходимости. Вот кицунэ, например, те, наоборот…

Из-за верхушек деревьев раздалось громкое отрывистое карканье. На него тут же откликнулись протяжным криком. Третий ворон ответил раскатисто, словно бы рыком. Вскоре лес наполнился шумом: тэнгу перекликались на разные голоса.

– Началось, – вздохнул Карасу. – Отойди в сторону.

Дан отступил к краю поляны.

Захлопали крылья, на землю одна за другой опускались птицы. Вскоре они покрыли всю поляну черным ковром. Поблескивали агатовые глазки, глянцево переливались перья, когтистые лапы рвали землю. С десяток ворон затеяли свару вокруг останков антилопы, остальные обернулись в сторону Дана. От вида сотен птичьих глаз, в которых невозможно было прочесть намерения, становилось не по себе. «Если набросятся – задолбят клювами», – подумал Дан.

Один из воронов, самый крупный, с сединой на крыльях, прокаркал:

– Зачем явился, предатель?

– Я не предатель, Ямабуси, – откликнулся Карасу.

– Ты служишь людям. А мы не любим это племя.

– Закон тэнгу не запрещает помогать достойным людям. Его дед спас меня от гибели. И если ты помнишь, стая тогда оставила меня без помощи.

– Ты был слабым, хилым вороненком, – хрипло ответил Ямабуси. – Такие не нужны племени тэнгу. Один раз мы уже выручили тебя, дали зелье, а ты с его помощью спас человека. Это предательство! Ты больше не наш, зачем пришел?

– Может быть, проверим, насколько я теперь слаб? – Карасу соскочил с плеча Дана, принял демоническое обличье и возвышался над поляной, помахивая веером с железной оковкой.

– Ты нахален, Карасу!

Старый ворон тоже преобразился – стал огромным, не меньше двух метров ростом, краснолицым стариком с невероятно длинным носом и седой бородой. Вместо кистей рук у него так и остались птичьи лапы, однако это не мешало ему держать два меча.

– Сразимся, птенец?

– Изволь, – охотно согласился Карасу. – Но только если победа останется за мной, племя примет меня и выслушает.

– А если ты проиграешь, мы пообедаем твоим человеком! – хохотнул Ямабуси.

Дану это заявление вовсе не понравилось, но наставник дал согласие. Оставалось только молиться японским богам, чтобы Карасу выиграл бой.

Вороны взлетели и примостились на ветвях деревьев, карканьем ободряя вожака. Противники двинулись по кругу, примериваясь к движениям друг друга. Ни один не спешил нападать. Ямабуси поводил перед собой мечами, Карасу элегантно крутил в левой лапе веер, правой сжимая катану. Это хождение продолжалось довольно долго.

Первым не выдержал Ямабуси. Видимо, он никогда не знал поражений и не считал нужным церемониться с ренегатом, которого продолжал считать слабаком. С протяжным выкриком он в один прыжок пересек поляну, взмахнул катаной.

Мечи скрестились, высекая искры. Карасу оттолкнул старика, одновременно ударив раскрытым веером по щеке. На лице Ямабуси выступила кровь.

– Паршивый птенец! – рявкнул вожак стаи. – Я заклюю тебя!

Карасу молча наблюдал за его движениями. Новый выпад – и опять неудачно: Ямабуси отскочил, теперь струйка крови стекала по шее, пачкая нарядное косодэ. Карасу стремительно бросился вперед, быстрым ударом обеих рук вышиб из лап старика мечи. Приставил катану к горлу:

– Сдавайся.

Над поляной полетел заполошный вороний крик. Черные птицы срывались с веток, кружили над головами противников, задевая их крыльями. Карасу сохранял невозмутимость, а вот лицо Ямабуси выражало злобу, стыд и страх. Наконец он опустился на одно колено, произнес:

– Ты помнишь закон стаи, птенец?

– Если вожак проиграл битву, он теряет власть, – кивнул Карасу. – И новым вожаком становится победитель. Но мне это не нужно. Встань, Ямабуси-сэнсэй. И прости мне эту невольную обиду.

Он опустил меч и низко поклонился. Старик недоверчиво покосился, кряхтя, поднялся на ноги.

– Ты великий боец, Ямабуси-сэнсэй, – продолжал Карасу. – И великий мудрец. Я пришел к тебе со смирением, просить совета и помощи. Не моя вина, что пришлось сражаться ради того, чтобы ты выслушал.

– Красиво говоришь, птенец, – проворчал Ямабуси. – Но ты победил меня на глазах всей стаи. Я потерял лицо и должен умереть.

– Тебе пять тысяч лет, Ямабуси-сэнсэй. Ты хранитель великой мудрости тэнгу. Если ты умрешь, эти знания умрут вместе с тобой. Ты не можешь причинить такой вред стае.

– Пусть решает стая, – вздохнул старик.

Один за другим вороны опускались на землю и превращались в демонов. Вскоре вся поляна заполнилась краснолицыми здоровяками в ярких одеяниях. Они яростно спорили, брызжа слюной и хватая друг друга за грудки. По всей видимости, сдержанность не была главной добродетелью тэнгу. Через некоторое время из толпы демонов выступил один, такой же длинноносый, как вожак, и заявил:

– Ямабуси-сэнсэй, мы просим тебя не принимать смерть. Останься нашим наставником.

– Хорошо, Коноха. Я подчиняюсь решению стаи, – поклонился старик. – Но вожаком больше быть не могу. Выбирайте другого.

Снова образовалась свара, демоны ругались, толкались и обменивались тумаками. В итоге они все же выбрали вожаком Коноха.

– Теперь выполни свое обещание, Ямабуси-сэнсэй, – сказал Карасу.

– Стая выслушает тебя, – вмешался новоиспеченный вожак.

Утихомирившиеся демоны снова обратились в воронов, расселись по веткам и замолкли, напоминая зрителей на концерте. Демоническое обличье сохранили только Карасу и старик. Они остановились в центре поляны, будто собираясь солировать.

– Этому человеку нужна помощь, – заявил Карасу, указывая на Дана.

– Мы не помогаем людям, – ответил Ямабуси, и стая поддержала его громким карканьем.

– Разве четыре века назад тэнгу не обучили Минамото-но Есицунэ[43] военной стратегии и тактике? Разве не стал он великим мечником благодаря искусству тэнгу?

– Да, – неохотно согласился Ямабуси. – Но он и был великим воином.

– Акира тоже великий воин!

– Допустим. Но ты знаешь закон: тэнгу берут людей на обучение, только если за них поручится стая.

Карасу обвел взглядом деревья, которые были черны от вороньих тел, твердо пообещал:

– Стая поручится.

– С чего ты взял? – каркнул сверху Коноха.

– Враг вашего врага – ваш друг. Акира хочет убить Токугава.

Над поляной поднялся галдеж: вороны обсуждали слова Карасу. Видно, сегуна здесь не любили. Наконец шум слегка поутих, и Коноха спросил:

– Как может один человек справиться с могуществом клана Токугава и целой армии?

– Он не будет один. Он поведет за собой других. Только дайте ему оружие.

От вороньих воплей у Дана заложило уши.

– Ты хочешь, чтобы мы сковали ему меч из звездной пыли?! – воскликнул вожак. – Понимаешь ли ты, о чем просишь?

– Единственным, кто удостоился такой чести, был Минамото-но Есицунэ, – вмешался Ямабуси.

– И он стал победителем, – кивнул Карасу. – Клан тэнгу недоволен правлением Токугава. Я привел человека, который способен его уничтожить. Так помогите ему.

– Нам нужно посовещаться, – сказал Коноха. – Пусть твой человек уйдет вместе с тобой. Мы примем решение и позовем вас.

Дан с Карасу покинули поляну и углубились в чащу. Нашли удобное место, уселись под дубом.

– Можешь поспать, Акира, – предложил тэнгу.

Дану было не до сна. Он понимал: что бы ни решили лесные демоны, просто так его не отпустят. Либо оставят и возьмутся обучать, либо уничтожат вместе с Карасу.

Наставник сохранял невозмутимость.

– Мой народ не так уж плох, – заметил он. – Просто не любит людей. Но Токугава тэнгу ненавидят больше. Они примут правильное решение, вот увидишь, Акира.

С поляны до самого утра доносилась воронья разноголосица. Похоже, спорили там жестоко. Дану надоело переживать, и он задремал. Рядом прикорнул Карасу.

Лишь на рассвете за ними прилетел молодой ворон и сообщил, что совет ждет. Посреди поляны стояли Ямабуси и Коноха в демоническом обличье. Вид у обоих был суровый.

– Мы согласны дать твоему человеку меч из звездной пыли, – сообщил старик. – Но твой человек знает, чем будет платить?

– Душой, – кивнул Карасу.

Дан мысленно сплюнул. Так он и думал, что где-то окажется подвох. У него сразу возникло множество вопросов. Интересно, каким образом тэнгу будут изымать душу? Сразу или посмертно? И главное, чью: его или Акира? Или обе вместе? А если все же им нужна душа Акира, имеет ли право он, Дан, распоряжаться чужим имуществом? И что вообще значит – заплатить душой за меч? Для каких целей демонам человеческая душа?

Но времени, чтобы разобраться, ему не дали.

– Ты согласен, Акира? – спросил Карасу. И шепнул одними губами: – Ничего не бойся. Доверься мне.

Дан поклонился в знак согласия.

– Тогда следующей ночью разожжем огонь в кузнице! – усмехнулся Коноха. – А пока будьте нашими гостями.

Настя

– Сегодня великий сегун намерен посетить твой дом, Кумико-сан, – объявил важный самурай. – Нам нужно осмотреть комнаты.

«Ну прямо служба безопасности президента», – сердито подумала Настя, а вслух произнесла:

– Мы счастливы, что сегун почтит нас своим присутствием.

Самураи рассыпались по комнатам. Поднимали постели, ворошили шкафы с одеждой. Настя подумала, что непременно обыщут и девушек, но гейш не тронули. То ли сочли безопасными, то ли собирались обшарить непосредственно перед посещением Токугава.

– Постарайся достойно встретить гостя, Кумико-сан. И помни: никто не должен поднимать глаз на сегуна. В его присутствии все стоят на коленях, – напутствовал напоследок гонец, и отряд отбыл.

Весь день шли приготовления: сновали туда-сюда разносчики товаров, в кухне стояла суета, служанки вычищали весь дом, а девицы тщательно намывались, укладывали волосы и наносили «боевую раскраску».

«Вот интересно, – с раздражением думала Настя, инспектируя работу служанок, – как можно обеспечить приличный прием сегуну, если все будут стоять на коленях, да еще и смотреть в пол? На сямисэне не сыграть, танец не исполнить, беседу не поддержать. Нет, можно, конечно, бубнить что-то, пялясь на свой подол. Но как же само искусство гейши: милые улыбки, лукавые взгляды?»

Наконец важный гость прибыл. Охранники еще раз осмотрели дом, лишь потом под руки ввели сегуна. Настя и ее девушки опустились на колени. Иэясу молча уселся за стол.

– Сакэ для сегуна! – потребовал один из самураев.

Служанки рванулись было выполнять приказ, Настя остановила:

– Я сама буду прислуживать сегуну.

Она на коленях подползла к столику, налила сакэ в чашку. Искоса бросила короткий взгляд на всемогущего человека. Он был толстым и малорослым даже для японца. На круглой, как блин, физиономии застыло отстраненно-величественное выражение. Настя даже мысленно посочувствовала Токугава: это ж как сложно, должно быть, все время помнить о собственной божественности. Вдруг почувствовала, что сердце на мгновение остановилось, словно его сжала невидимая рука, потом заколотилось учащенно. Душу скручивала невыносимая боль, и Насте стоило немалых усилий сохранить внешнее самообладание. К горю и ужасу примешивалась дикая злоба.

Тем временем сегун тоже рассматривал девушку. Выражение его лица не изменилось, но маленькие глазки маслено заблестели.

– Я помню тебя, – мягко проговорил он. – Ты Кумико, дочь Тоетоми Хидэери.

– Да, господин, – тихо ответила Настя.

Теперь до нее дошло: при виде Иэясу проснулось сознание Кумико, ее память – отсюда и боль, и ненависть. Еще бы: ведь именно Токугава предал ее отца, лишил Кумико семьи, отправил в публичный дом.

– Мои люди продали тебя сюда, – припоминал сегун. – Не так ли?

Настя молча поклонилась, внутренне негодуя: можно подумать, забыл! Сам ведь отдал такой приказ! Круглая рожа Иэясу выразила удовольствие.

– Это было наказанием твоему отцу за непокорность, – пояснил он.

«Да уж, конечно, – бесилась Настя. – Наказал, потом еще раз наказал и снова наказал. Посмертно…»

…Пахло дымом. Ночь за окнами была оранжевой, вся в отблесках пламени. Замок Осака пылал, подожженный с трех сторон. В больших покоях становилось все жарче. Пот выступил на висках, шелк кимоно прилипал к влажному телу.

– Почему мы не уходим? – заплакал пятилетний Кэтсуо. – Отец, почему мы не уходим? Мне страшно…

Матушка, Кито-но-Мандокоро, прижала ребенка к сердцу. Она изо всех сил пыталась сохранять лицо, но ужас, наполнявший душу, выплескивался во взгляде, который перебегал с сына на дочь. Кумико и сама испытывала страх, а еще было очень жаль младшего братишку. Он маленький, не понимает, почему нельзя бежать от врага.

Бабушка Едогими стояла ровно, гордо подняв голову, будто и не боялась смерти. Но лицо ее было бледно, губы искусаны. Кумико знала: бабушка терзается чувством вины. Ведь это она уговорила сына заключить мир с предателем.

– Мы хозяева замка Осака, дитя, – тяжело роняя каждое слово, пояснил Хидэери. – Мы не можем оставить преданных нам людей, убегать, поджав хвосты, подобно трусливым псам. Честь семьи – все, что у нас осталось. Нужно хранить ее.

Да и бежать уже было некуда. Поздно. Из-за стен доносились истошные крики, мольбы женщин, стоны раненых и умирающих, победные вопли опьяневших от крови и вседозволенности захватчиков.

Воины Токугава упоенно бесчинствовали в пылающем замке. Убивали всех мужчин без разбора – стариков, подростков, совсем детей. Хватали женщин, разрывали кимоно, валили прямо на землю, насиловали. Самым молодым и красивым вязали руки, сгоняли в кучу, к воротам – готовили на продажу. Тех, кто похуже и постарше, просто сбрасывали в призамковый ров. Тащили из замка запасы, утварь, дорогие ткани, скидывали в возки.

Вода рва вскипала от тел – барахтающихся, пытающихся спастись, истекающих кровью, медленно опускающихся ко дну. И мертвых. Их было больше.

Хотелось зажать уши, скорчиться, съежиться, спрятаться в темном уголке, чтобы не заметили, не нашли. Зажмуриться, потом открыть глаза – и убедиться, что все это было дурным сном. А еще хотелось увидеть Акира. Хоть на мгновение. Попрощаться.

Но Акира был там, за стенами, сражался с захватчиками. А скорее всего, он уже погиб. Кумико гнала от себя эту страшную мысль, но понимала: так и есть. Замок Осака пал, защитники уничтожены. Спасти Акира могло только чудо. И она молила богов о чуде. Не для себя. Для любимого.

– Кито, приведи сына, – ровным голосом произнес отец, вынимая из ножен вакидзаси.

Матушка зажала рот ладонью, затрясла головой, отказываясь.

– Лучше смерть, чем бесчестие, – тихо сказал Хидэери. – Прежде чем уйти, мы должны позаботиться о детях.

«Лучше смерть», – эхом отозвалось в душе. Ей, Кумико, легче, чем тем, кто сейчас в руках захватчиков. Один взмах меча подарит забытье. Не придется переживать то, что выпало на долю фрейлин и служанок. Не будет насилия, грубых чужих рук, лиц, искривленных похотью и жестокостью, унизительного стояния в толпе приготовленных на продажу, короткой, но тяжелой жизни рабыни или блудницы.

Жаль только, это будет не Акира. Он поклялся сам убить Кумико, чтобы избавить от бесчестия. Но, скорее всего, погиб на стене. Принять смерть от руки любимого было бы не так страшно.

Один взмах вакидзаси… Наверное, отец ударит в сердце. Или перережет горло. Сейчас. Первым будет Кэтсуо. Он мальчик, наследник. И он мал, его нужно пощадить, не мучить страхом. Пусть не видит, как семья умирает, пусть умрет первым.

– Приведи сына, Кито.

Матушка, стиснув зубы, дрожа, подняла Кэтсуо на руки, сделала шаг к мужу…

Двери распахнулись под мощным ударом, в зал ворвался отряд воинов. Верные самураи Тоетоми загородили дорогу собой, выставив катаны. Бесполезно… Спустя несколько мгновений их окровавленные тела были смяты натиском врагов.

Кито-но-Мандокоро забилась в руках солдат, захлебываясь криком, умоляла пощадить сына. Кумико тоже схватили. Напрасно она надеялась избежать участи всех женщин замка…

Хидэери неподвижно стоял посреди зала, теперь в руках его уже были оба меча. От его фигуры веяло такой непоколебимой решимостью, что враги замялись, не рискуя приблизиться. А может, слишком высокопоставленным был хозяин замка, чтобы простые солдаты могли решить его судьбу.

В зал вошел, переваливаясь, низкорослый толстый человек. Остановился в десятке шагов от отца. Смотрел молча, чуть растянув губы в холодной улыбке. Потом поклонился:

– Хидэери-сан…

Отец не ответил на поклон.

– Сдавайся, Хидэери-сан, – произнес Токугава. – Признай себя побежденным, склонись передо мной, и я подарю твоим близким жизнь, а тебе легкую смерть.

Отец молчал.

– Я позволю тебе умереть, как подобает воину, – продолжал сегун. – Разрешу сэппуку. Ты не потеряешь лица. Но прежде объяви о том, что сдаешься.

Отец молчал.

– Я понял тебя, Хидэери-сан, – снова поклонился Токугава, и в этом была насмешка. Он едва заметно кивнул высокому воину, который держал за плечо маленького Кэтсуо: – Мэмору…

Самурай оттолкнул мальчика, выхватил меч, взмахнул… Сверкнула сталь – разрубленное наискось тело рухнуло на пол. Матушка застонала и безвольно обвисла в руках солдат – лишилась чувств.

– Смотри, как гибнут твои родные, – усмехнулся Токугава. – Это наказание за твою строптивость, Хидэери-сан. Мэмору…

Воин снова занес катану, только теперь над бесчувственным телом Кито. Но сегун покачал головой. Мэмору вопросительно посмотрел на господина, повернулся к Кумико. Она зажмурилась, ожидая удара, после которого все закончится. Даже обрадовалась, что смерть будет легкой.

– Нет. Женщин оставить в живых, – приказал Токугава. – Пусть жизнь их станет позором семьи Тоетоми.

Самурай оскалился, схватил Кумико, рванул кимоно. Она тоненько закричала, пытаясь прикрыться клочками шелка.

– Нет, Мэмору, – снова произнес сегун. – Проявим уважение к дочери благородной семьи. Сохраним ее девственность. Тем охотнее такую красавицу возьмут в борделе Эдо.

Самурай коротко хохотнул, увлекая Кумико за собой: Токугава готовил девушке еще больший позор, чем изнасилование. Стать добычей победителей не так постыдно, как быть проданной за деньги клиенту борделя.

Уже возле двери Кумико обернулась, увидела: два самурая прямо в луже крови Кэтсуо распяли бесчувственное тело матери, третий встал на колени между ее ног, дергал завязку штанов. Токугава благосклонно наблюдал, как дотаптывают честь семьи Тоетоми, которую он люто ненавидел.

– Взять их, – не глядя на Хидэери, приказал он.

Солдаты рванулись вперед. Отец и бабушка склонили головы, одновременно вонзили в животы вакидзаси. Медленно опустились на колени. Их агонии Кумико уже не застала – ее уволокли туда, к горстке женщин, приготовленных на продажу…

…Рука сама потянулась к ножу, лежавшему на столе между чашек и блюд. Настя едва успела остановиться, сделала вид, что ищет салфетку.

Сегун облизнул тонкие губы:

– Вижу, ты благоденствуешь, Кумико. Хозяйка веселого дома… Ты должна быть благодарна мне за то, что я сохранил тебе жизнь.

Пришлось склониться еще ниже и пролепетать о вечной признательности. В душе клокотала ярость, и Настя уже не знала, кому это чувство принадлежит – то ли несчастной девице из опозоренной семьи, то ли ей самой: всю жизнь ненавидела подлецов и предателей.

– Нравится ли тебе быть гейшей? – продолжал допрашивать сегун.

Она заверила, что всем довольна, а теперь просто счастлива, ведь ей выпала честь лицезреть самого великого Токугава. Казалось, толстяку нравятся ее ответы.

– Ты умная девушка, Кумико, – почти ласково сказал он. – Гораздо умнее, чем твои отец и бабка. Одна влезла в мужские дела, чем погубила сына, второй не сумел вовремя принять мою власть. Налей еще сакэ.

Настя протянула чашку, жалея, что в ней нет яда, и от всей души желая Иэясу захлебнуться рисовым пойлом.

– Наверное, ты уже довольно искусна в любви, Кумико, – отхлебнув, сказал сегун. – Кому продали твое первое цветение?

– Никому, великий сегун, – прошелестела Настя. – Я сохранила девственность.

Она рассчитывала, что Токугава, узнав о ее неопытности, потеряет интерес. Но ошиблась. Сегун весьма оживился.

– Так ты еще невинна…

«Тьфу ты, мразь! – мысленно выругалась Настя. – Не поймешь, чего им тут надо. Сейчас небось решит сорвать цветочек. И что делать? С сегуном не поспоришь, живо головы лишат. И даже заявленной девственности уже нет. Вот ведь попала!»

Но Токугава вдруг потребовал танцев, ради чего даже разрешил гейшам подняться на ноги. «Жаль, – подумала Настя. – Хотелось бы посмотреть танец на коленях». Она вышла первой, изгибалась, размахивала веером и все время чувствовала на себе взгляд Иэясу. Нехороший такой, слишком уж похотливый. Так смотрел господин Гэндзи, а потом перекупил ее у сводни. Только вот сегуна никто на дуэль не вызовет. Даже влюбленный Сакамото Митсуо.

Токугава отбыл в замок поздно ночью, налюбовавшись танцами и насладившись звуками сямисэна.

А наутро к Насте явились два посланника из замка.

– Ровно через неделю великий сегун войдет к тебе, – сообщили они. – До этого времени ни ты, ни твои девушки не должны знать мужчин. Это возмещение убытков.

В руки Насти перекочевал увесистый мешочек, наполненный золотом, а перед дверью дома встали самураи из охраны сегуна. Теперь и вход, и выход были перекрыты.

Целый день Настя просидела взаперти. Передвигаться по дому разрешалось, но всякий раз за нею тащился один из охранников. Даже когда она ходила в туалет, перед дверью замирал суровый самурай. Попытки разговорить и обаять воинов потерпели крах. Оставалось только делать вид, что все в порядке, и заниматься с ученицами.

Промаявшись до вечера, Настя рано улеглась спать. Решила взять пример с любимой героини и подумать об этом завтра, на свежую голову.

Она задремала и начала погружаться в сон, когда вдруг ощутила сильный холод. Теплое одеяло не могло согреть, при дыхании от губ поднимался парок. «Ничего себе, заморозки в середине весны», – сонно подумала Настя. Собралась встать, чтобы зажечь светильник и приказать служанкам растопить очаг. Но тело сковало странное оцепенение. Руки и ноги отказывались служить, клонило в сон – как будто она замерзала в сугробе.

Вдруг комната осветилась неприятным, каким-то неживым светом. Над кроватью закружились снежинки, из них соткалась белая фигура. Не в силах пошевелиться Настя лишь беспомощно наблюдала, как призрак все уплотняется, принимает четкие контуры. Вскоре фантом превратился в красивую женщину с серебристыми волосами. Раскинув руки, как крылья, она распростерлась в воздухе над Настей, опускаясь все ниже. Совсем близко Настя видела ее бледное, бескровное лицо. На ресницах бриллиантиками сверкали крошечные льдинки. Привидение склонилось к губам девушки, как будто хотело ее поцеловать.

Настя почувствовала на коже ледяное дыхание, которое словно высасывало из нее жизнь. Хотелось закричать, вскочить, но не было сил. Призрак медленно убивал ее.

Внезапно женщина отпрянула, издала жалобный стон, лицо исказилось гримасой ужаса и злобы. Гостья рассыпалась снежной пылью, прошлась вихрем по комнате и вылетела в дверь.

Настя долго еще не могла сдвинуться с места. Тело оживало постепенно. Сначала восстановилось дыхание, потом она ощутила покалывание в руках и ногах: восстанавливалось кровообращение. В комнате немного потеплело. Но и сумев пошевелиться, она еще долго лежала, скованная страхом и холодом, дрожа и закутавшись с головой в одеяло.

Она рискнула встать, только когда за окном забрезжил рассвет. Не успела подойти к двери, как в комнату вбежал самурай. Увидев Настю, облегченно выдохнул.

– Слава богам, вы живы, Кумико-сан. Я уже думал…

– Что это было? – с трудом выговорила она.

– Юки-Онна. Она замораживает людей, насылает на них сон и убивает девушек.

– Зачем?

– Никто не знает, Кумико-сан. Раньше Снежная дева появлялась только зимой, в метели, и то в лесах или заброшенных домах, и убивала случайных путников. Но в последние годы стала приходить круглый год и забирать юных девушек. Старики говорят, наступает конец времен.

Настя пожала плечами: о конце времен рассказывали, наверное, с их начала.

– Лучше не говорите сегуну, – посоветовал самурай. – Он не верит в нечисть и наказывает за такие слухи.

– Не скажу, – пообещала Настя.

Токугава был последним человеком, с которым она стала бы делиться переживаниями. Да и вообще, не собиралась дожидаться его высокого посещения, подумывала о побеге.

– Мы видели, как Снежная дева подлетела к вашей комнате, Кумико-сан, – от стресса самураю изменили обычная неразговорчивость и сдержанность. – Но ничего не могли поделать, на нас напало оцепенение, потом сон.

– Вы не виноваты, – утешила Настя. – Я и сама встать не могла.

– Мы думали, Снежная дева убила вас.

– Она почему-то передумала, – усмехнулась Настя. – Может, я ей показалась недостаточно красивой.

– Странно. Юки-Онна никогда не уходит без жертвы…

До сознания, все еще оцепеневшего после визита призрака, слишком медленно доходил смысл его слов.

– Так чего же мы стоим? – выкрикнула Настя.

Она выскочила за дверь и побежала по комнатам девушек. Молчаливая Аям крепко спала, убаюканная колдовством Снежной девы. Пухленькая Реико была напугана, но цела, Шика в порядке…

Открывая дверь четвертой комнаты, Настя уже знала, что увидит: бумага задвижки была покрыта медленно тающей изморозью. Самая молоденькая из ее учениц, тринадцатилетняя Эмико, неподвижно лежала, устремив взгляд мертвых глаз в потолок. Лицо ее было бледным, на ресницах поблескивали снежинки.

Глава 9

Во тьме безлунной ночи

Лисица стелется по земле,

Крадется к спелой дыне.

Басё

Сенкевич

Три дня он просидел на постоялом дворе, в компании дамы со ртом на затылке, длинношеей бабы, безногих, безруких и безголовых мужиков, кучи разноцветных пузырей, существ без ртов, существ без носов, существ без глаз и прочих невидимых нормальным людям уродов. Все они тянулись к человеку, пытались схватить, впиться, насытиться его энергией. Сейчас Сенкевич это чувствовал, понимал, насколько уязвимы люди в окружении голодных тварей. Закрывался, не подпускал сущностей.

О том, чтобы пускаться в путешествие, не научившись управлять даром вероломного кота, и речи быть не могло.

Едва Сенкевич выходил на улицу, как его окружало такое многообразие нечисти, что казалось, он попадал в липкий кисель из полупрозрачных тел. Он спешно ретировался под деревья. Там было немного легче. Отвратные сущности попадались реже. Лес кишел другими духами – природными. Эти выглядели гораздо симпатичнее и не пытались приставать к людям. Они прятались под листьями деревьев, выглядывали из чашечек цветов, из трещин в коре на стволах, резвились в ручьях и прудах. Одни напоминали гусениц, другие – птиц или мелких зверюшек. Встречались и такие, которые походили на людей. Природные сущности были тихими, робкими и пугливыми. Они и сами шарахались от наглых духов, окружавших людей. Там, где не было ни деревьев, ни рек, ни прудов, воздух кишел уродливыми тварями. Сенкевич боялся представить, сколько их ошивается на дорогах в поисках энергетической пищи.

Немного отдохнув в лесу, он возвращался в комнату и пытался справиться с сущностями, которые там обосновались. Отшвыривать их и не подпускать к себе он уже научился. Это было просто, достаточно только мысленно окружить себя непроницаемым коконом. Такие практики были Сенкевичу известны и доступны. А вот как по желанию включать и выключать потустороннее зрение, он не знал.

Пробовал так и сяк: от медитаций становилось еще хуже, количество нечисти только возрастало, мысленное загораживание не помогало, а молиться он не умел.

Однажды, вконец измучившись от общества приставучих тварей, из которых самой назойливой была дамочка со змеиной шеей, Сенкевич разозлился. Тетка все норовила пристроить голову ему на плечо и облизать ухо.

– Отвали! – стиснув зубы, приказал Сенкевич.

К его изумлению, сущность исчезла. Ее место занял безногий мужик, пытавшийся ухватить Сенкевича за шею непомерно длинными руками.

– Пошел вон! – заорал Сенкевич, вдохновленный первым успехом.

Калека исчез. Вслед за ним стали пропадать и остальные духи. Все оказалось проще простого: оказывается, хватало мощного посыла, сделанного на всплеске энергии. Немного отдохнув в одиночестве, он настроился и рявкнул:

– Появитесь!

Воздух вокруг тут же снова наполнился призрачными соседями. Оставалось только потренироваться отдавать приказы мысленно. Через несколько часов Сенкевич научился и этому. Пару раз «включив и выключив» потустороннее зрение, он задумался. В полную ли меру использует свои способности? Да, он может видеть духов. А как насчет того, чтобы слышать их? Почему-то нечисть хранила безмолвие. Но ведь здорово было бы и поговорить с тварями. Мало ли что они могут порассказать.

Сенкевич настроился на мир духов, дождался, когда к нему подберется длинношеяя баба, и вежливо поздоровался.

– Ты можешь видеть меня? – удивленно прошелестела женщина.

– А ты только поняла? – хмыкнул Сенкевич. – Вроде я недавно тебя послал подальше. С чего бы мне это делать, если б я тебя не видел?

Тварь задумалась:

– Да, ты прав. Я не догадалась.

Интеллектуальные способности нечисти оставляли желать лучшего. Сенкевич достал записи монаха Сого, пролистал, нашел подходящую картинку и обратился к женщине:

– Ты – Рокурокуби.

Шея отпрянула, как змея.

– Значит, угадал, – заключил Сенкевич. – Теперь ты должна приходить по зову и выполнять мои приказы. Ступай во двор, отыщи хозяина и расскажи мне, чем он занимается.

Рокурокуби послушно проскользнула сквозь стену. Вернувшись, доложила:

– Он курит трубку и ругается с женой, господин.

Выгода от обитателей призрачного мира становилась очевидной: духов можно было использовать в качестве шпионов. Сенкевич опробовал методику на Охагуро-беттари, так звали женщину, у которой был огромный, до ушей, рот. Потом на Нури-ботоке, чернокожем парне с рыбьим хвостом и глазами, вывалившимися из глазниц. Они тоже подчинились. Малорослый одноглазый Хитоцумэ-козо только молча покачал головой. Как выяснилось, он не любит шума и почти не разговаривает. С радужными пузырями, висевшими под потолком, Сенкевич связываться не стал: у них не было ртов.

Теперь оставалось выяснить, хватит ли энергии тварей для построения портала. Сенкевич сомневался. Во-первых, сущности явно были слабоваты и не дотягивали до уровня демонов или богов. Во-вторых, он понятия не имел, как собрать их в кучу и воспользоваться всеми силами сразу. «Лучше бы найти одного, но мощного духа», – подумал он. Теперь это не представлялось такой уж сложной проблемой: можно было допросить уродцев, наверняка они знали о других тварях.

Выключив мир духов, он принялся собираться в дорогу. Получив столько покорных слуг, можно будет разобраться с исчезновением девушек в Эдо и, наконец уйти в другую эпоху.

Дан

Свет звезд сочился сквозь кроны деревьев, наполняя лес загадочными тенями. Но на поляне было светло: в ее центре сияло огненное пятно, освещавшее деревья вокруг. Ветви их были черными от вороньих тел. Ни один из демонов сегодня не спал. Сегодня была священная ночь. Ночь меча из звездной пыли.

В середину поляны, к пятну огня, слетел Ямабуси, за ним – Коноха и Карасу. Старый вожак распростер крылья, затянул протяжную хриплую песню о небесном вороне. Стая с деревьев ответила оглушительным криком. Ямабуси прошелся по кругу в странном танце, продолжая заклинать небесного ворона, чтобы освятил кровь вулкана, дал кузнецу силы, стали – крепости, клинку – непобедимости.

Коноха и Карасу взмыли в воздух, сшиблись над деревьями в ритуальной битве. Ямабуси замер, глядя на звезды, потом, заметив ему одному видимый знак, разразился хриплым воплем. Это стало сигналом: стая с криками сорвалась с деревьев, закрыла небо. Вороны дрались между собой, словно черным снегом, посыпая поляну перьями. Падая на огненный круг, перья вспыхивали невыносимо яркими искрами, рассеивались по воздуху.

Зрелище было жутким и завораживающим одновременно. Дан каждое мгновение ждал, что обезумевшие птицы набросятся на него и оставят один скелет. Но тут из огненного круга ударил высокий столб пламени, заставив стаю рассыпаться в разные стороны.

– Небесный ворон благословил кровь вулкана! – прокаркал Ямабуси. – Мы выкуем меч из звездной пыли!

Птицы тут же унялись и снова расселись по деревьям.

– В кузницу! – скомандовал старик.

Пылал огонь в печи, окрашивая стены оранжевым. Не простой огонь: Карасу шепнул на ухо, что искры для разжигания пламени тэнгу взяли в жерле вулкана. Им и был круг пламени на поляне. Дан не знал, возможно ли такое, но он уже отвык удивляться. Как пояснил Карасу, главная кузница находится на вершине вулкана, но там человеку не выжить, поэтому меч из звездной пыли будет коваться в лесу тэнгу.

Коноха в демоническом обличье, облачившись в кожаный фартук, стоял возле печи, когтистые птичьи лапы крепко сжимали корзину, полную серого песка.

– Готов, птенец? – подмигнул он Дану. – Поработаешь подмастерьем. – Коноха встряхнул корзину. – Звездная пыль, птенец!

Метеорит, понял Дан. Вернее, железная руда, выделенная из метеорита. Вот что такое эта их знаменитая звездная пыль. И в своем мире Дан видел клинки из булата с добавкой метеоритного железа с запредельной лигатурой. Был у него приятель, лучший кузнец в России, работал на заказ для Оружейной палаты Кремля. Такие мечи стоили чрезвычайно дорого. Ну а тут, раз существуют демоны, возможно, они помимо прочности придают клинкам какие-то дополнительные мистические свойства.

Коноха высыпал руду в глиняную посудину, сунул ее в большую печь. Закрыл дверцу, остановился, приговаривая заклинания. Взял еще одну корзину, наполнил следующую посуду.

После выплавки на дне каждой чашки оказался маленький ноздреватый слиток.

– Тамахагане, – пояснил Коноха.

Он принялся сортировать горячие слитки, раскладывая их щипцами в две кучи. Приглядывался, подносил к длинному носу, зачем-то нюхал, потом прислушивался, будто первичная сталь шептала ему на ухо, в какую сторону ее нужно отложить.

– Зачем это? – поинтересовался Дан.

Коноха покосился сердито, мол, не мешай священнодействовать, но пояснил.

– Шингане! – он ткнул в кучку поменьше. – На сердечник пойдет! А это кавагане, на оболочку.

Рассортировав сталь, демон принялся ковать заготовку сердечника.

– Работай! – бросил он.

Дан раздувал горн, Коноха из шингане выковал грубую пластину, разбил на несколько частей, сложил в стопку, обсыпал каким-то порошком.

– Работай!

Раскалив металл в горне, демон молотом принялся сколачивать его в единое целое. Снова получил пластину, разделил пополам, сложил, нагрел, сковал. И еще раз, и еще, и еще… Так раз двадцать, по прикидкам Дана.

Гудело пламя, мерно бил молот, тела покрывались потом. Ковался меч из звездной пыли.

Наконец, в руках Коноха оказалось что-то вроде грубого клина.

– Шингане! – кивнул демон. – Теперь кавагане!

С заготовкой для внешней части меча он проделывал то же самое, только гораздо дольше, закладывая слой за слоем, снова и снова повторяя ковку. Потом оттянул пластину так, чтобы она была длиннее шингане, и согнул вдоль пополам.

Нагрев обе заготовки, Коноха вбил сердечник в согнутую кавагане.

– Зародыш меча! Работай!

Дан пахал в полную силу. Теперь ковался собственно меч, кавагане и шингане сваривались в единое целое, заготовка вытягивалась в клинок. Коноха заставил подмастерьев потрудиться: сам он ударами маленького молота – «ручника» только показывал, куда бить. А Дан с Карасу изо всех сил плющили раскаленную сталь увесистыми кувалдами.

– Работайте! – поучал Коноха. – Работайте! Теперь от вас зависит, каким будет меч. Если слои не проникнут друг в друга, все пропало. Клинком можно будет разве что в зубах ковыряться и от мух отмахиваться.

Когда Дану уже стало казаться, что руки скоро отвалятся и вообще выпадут из плеч, Коноха наконец сказал:

– Достаточно! Теперь сиагэ.

Он продемонстрировал инструмент, похожий на рубанок. Подумав, сказал:

– Сиагэ я вам доверить не могу. От него зависит самое главное – баланс!

Демон принялся гонять его вдоль полосы железа, придавая заготовке правильную, абсолютно симметричную форму и равномерно уменьшая толщину к острию.

Закончив, Коноха обработал поверхность меча напильником, вытер пот со лба, передал клинок Карасу. Тот понятливо кивнул, подошел к большому шлифовальному кругу, что лежал в углу. Черновая шлифовка, понял Дан. Он уже еле держался на ногах, но с интересом наблюдал за происходящим. Коноха в это время разводил в большой посудине глину с водой, добавлял какие-то остро пахнущие порошки. Месил получившуюся массу, приговаривая заклинания.

– Цутеки! – наконец, объявил он.

Карасу с поклоном передал вожаку меч, тот стал старательно обмазывать клинок зеленоватой кашей. Дан обратил внимание, что лезвие осталось почти нетронутым, зато на боковых гранях лежал толстый слой.

– Ты тут плохо намазал, – Карасу хотел было ткнуть пальцем в поверхность, на которую, по его мнению, было нанесено недостаточно зеленой массы.

– Уйди! – рявкнул Коноха. – Одно неверное движение, и меч погибнет в закалке!

Вожак священнодействовал над клинком, бережно, любовно покрывая его несколькими слоями загадочного состава и без остановки повторяя заклинания.

Потом, когда покрытие подсохло, Коноха торжественно произнес:

– Яки-ирэ!

– Закалка, – шепнул Карасу. – Самый важный момент. Сейчас меч получит душу. Стихия огня столкнется со стихией воды, и в бесчувственную сталь войдет дух. Ибо меч из звездной пыли всегда живой.

– Надо подготовиться, – сказал Коноха. – Поесть, совершить омовение, облачиться в чистые одежды, провести ритуал очищения. Мастер в момент яки-ирэ должен быть чист снаружи и внутри.

Выйдя из кузницы, Дан зажмурился: светило яркое дневное солнце.

– Сколько же мы там пробыли? – пробормотал он.

Для него время работы над мечом пронеслось, будто одно мгновение.

– Три дня и три ночи, – ответил Карасу.

Сполоснувшись в роднике, демоны отправились на поляну, обедать дичью, падалью, которую стая регулярно приносила из леса. Дана пригласили с собой, но он отказался – откопал несколько клубней дикого батата, испек их на костре. Запил водой из ручья.

Вскоре Коноха позвал его обратно в кузницу. Начитывая заклинания, раскалил клинок докрасна, поворачивая его в древесном угле. Сунул щипцы в руки Дана:

– Делай яки-ирэ! – И указал на корыто, наполненное ледяной водой из родника.

Дан замялся. Приятель рассказывал ему, что от закалки, от того, под каким углом и с какой скоростью опустить в воду только что выкованное оружие, зависит очень многое. Ошибившись, можно лишиться уже почти готового меча.

– Не тяни! Или ты хочешь, чтобы клинок взял часть не твоей души, а моей? – подогнал Коноха.

Дан схватился за щипцы, сунул алый от жара меч в воду. Глиняная обмазка понемногу отваливалась, обнажая пока еще неровную, неидеальную поверхность стали. Клинок остывал, отдавая жар воде, вокруг вскипала пена. Вдруг Дан ощутил, что как будто перенесся внутрь оружия. Он чувствовал бурлящую в мече силу, радость рождения и еще – жажду крови, радостное предвкушение битвы. Сейчас не только меч, но и он, Акира-Дан, закалялся, получал крепость, несгибаемость, умение побеждать.

Он услышал голос стали, обращенный к нему. Голос призывал сражаться, побеждать, не сдаваться.

– Чувствуешь единение с мечом? – спросил Коноха, пристально смотревший на него.

Дан молча кивнул.

– Значит, все правильно, – с облегчением выдохнул демон. – Все было не зря. Меч из звездной пыли впитал частицу твоей души. Теперь он – это ты, а ты – это он.

Настя

Не спалось. Настя лежала на постели и тупо пялилась в сумрак, ожидая полуночи, когда придет Юки-Онна. Снежная дева являлась каждую ночь. Усыпляла охранников, потом зависала над постелью Насти, смотрела с болью и ненавистью, выла от ярости, тянула руки к шее, желая удушить, но всякий раз отступала. Настя лежала, скованная холодом и ужасом, но в глубине души была уверена: Юки-Онна ее не тронет. Между ними словно стояла невидимая, но непреодолимая преграда.

И всякий раз Снежная дева исчезала, а наутро Настя находила труп еще одной из своих девушек. Она пыталась уговорить самураев выпустить их из дома или сообщить сегуну. Но охранники отказывались наотрез, утверждая: за распространение «ложных слухов» им даже сэппуку не позволят сделать. Трусость недостойна самурая, такому просто отрубят голову или сгноят в тюрьме.

Оставалось всего четверо суток и четыре девушки, а она так ничего и не придумала. Сообщить Сенкевичу? Во-первых, как? Все выходы из дома перекрыты, гейш стерегут то ли как вражеских шпионов, то ли как венценосных особ. Во-вторых, что он сможет сделать? Ничего. То же самое с Данилкой. Да Настя и понятия не имела, где сейчас находится друг.

Дожидаться, когда призрак убьет всех девчонок? Бедняжки без того в ужасе, каждая ночь может стать последней. Настя чувствовала ответственность за гейш, которых сама же нанимала. Получалось, что девушки гибли из-за нее.

Да еще и секс с сегуном представлялся слишком тяжким испытанием. Он не вызывал ничего, кроме отвращения. Но даже не это пугало Настю. Она боялась, что не выдержит ненависти Кумико, в удобный момент просто перережет Токугава глотку. Тогда ей точно конец. И смерть не будет быстрой.

Ну, а если даже предположить, что она выдержит близость с этой мерзкой тварью – как ему объяснить, куда за эту неделю исчезла обещанная ему девственность? Настя ничего не нашла по этому поводу в памяти Кумико, но предполагала, что за такой обман в Японии тоже могут жестоко наказать.

Не в силах больше лежать, она подскочила, зажгла светильник и нервно забегала по комнате. Хотелось хоть чем-нибудь себя занять, отвлечься от страха и ожидания. Настя схватила со столика расческу, зеркальце, принялась чесать волосы с такой яростью, что искры посыпались. Взгляд упал на резную шкатулку, в которой хранились всякие важные вещи.

Рука с расческой опустилась. Настя немного подумала, потом откинула крышку. Внутри лежали несколько документов из бакуфу и префектуры, палец Сакамото Митсуо, плотно замотанный в бархат (выкинуть странный подарок Настя не рискнула: вдруг покровитель захочет его увидеть?). В уголке шкатулки скромно притулился крохотный шелковый мешочек. Настя взяла его, достала клочок лисьей шерсти. Еще немного поразмыслила, с досадой проговорила:

– Хуже ведь уже не будет, правильно?..

Она вышла из комнаты. Охранник у двери посмотрел вопросительно.

– Мне нужно в сад, – твердо заявила Настя.

– Кумико-сан, ты же знаешь, что не должна выходить из дома до прихода сегуна, – вежливо произнес самурай.

– У меня кружится голова, – капризно проговорила девушка. – Мне нужно подышать свежим воздухом. Я задыхаюсь в стенах дома.

Самурай замялся – видимо, по инструкции полагалось проявлять вежливость к будущей наложнице Токугава.

– Великий сегун не похвалит вас, если я умру, – давила Настя. И, решив не слишком сгущать краски, добавила: – Или утрачу красоту и силы.

Представив, что скажет господин, самурай кивнул:

– Хорошо, Кумико-сан. Но только в сопровождении охраны.

– Это все, что мне нужно, – нежным голоском заверила Настя. – Всего лишь вдохнуть сладкого летнего воздуха, ощутить аромат цветов в саду, дуновение ветра на лице…

Здесь она не соврала: ветер был просто необходим.

Под охраной двух самураев Настя вышла из дома, проплыла в сад. Солдаты смотрели так внимательно, так напряженно, будто ждали, что хрупкая гейша то ли кинется в драку, то ли растает бесследно в ночной темноте.

Настя решила их не дразнить. Присела на скамью, томно откинулась на спинку. Пальцы под длинным рукавом кимоно мяли клочок лисьей шерсти. Главное, что темно, не увидят… Дождавшись прикосновения легкого ветерка, она разжала пальцы. Шерстинки уплыли во мрак. Теперь только надеяться…

Выждав некоторое время, она поднялась, вежливо произнесла:

– Благодарю вас, господа. Мне стало легче. Пора вернуться в дом.

Самураи явно испытали облегчение, что ценная пленница не попыталась сбежать, и с почетом сопроводили ее до комнаты. Настя устроилась на постели, настроилась на долгое ожидание.

Но кицунэ появилась на удивление быстро. Настя снова так и не поняла, как сумела оборотница просочиться сквозь охрану, и даже не заметила, когда та скользнула в дверь. Просто на мгновение прикрыла глаза, а когда открыла, увидела стоящую посреди комнаты женщину.

– Зачем звала, Кумико-сан?

– Мне нужно уйти отсюда и увести девушек.

– Я должна спросить, почему, Кумико-сан. Иначе не сумею помочь.

Настя вкратце рассказала, что происходит. Женщина помрачнела.

– Юки-Онна… Сильная демоница. Говоришь, она не может тронуть тебя, Кумико-сан?

Она подошла почти вплотную, принюхалась, по-звериному дергая носом. Немного подумав, произнесла:

– Ты тоже сильна, Кумико-сан. Чувствуешь?..

Настя заявила, что ничего не чувствует, кроме страха и отвращения к сегуну.

– Я помогу тебе и твоей стае сбежать, – кивнула Аки. – Но это не будет настоящей платой за жизнь моего детеныша. Куда ты пойдешь, Кумико-сан? Где спрячешься от гнева сегуна? Тебя будут искать.

– Монастырь? – неуверенно предположила Настя.

– Не годится. Люди сегуна найдут и там. В человеческих городах даже стены имеют глаза и уши. Тебя выдадут, не успеешь ты переступить порог монастыря.

Настя замялась. Идти было некуда. Пускаться на поиски Данилки? Ее саму найдут раньше, лисица права.

– Идем со мной, Кумико-сан. Лес надежно укроет тебя, а стая защитит. Когда будешь готова, уйдешь.

Настя хотела было спросить, что значит «готова» и к чему, но времени уже не было. Она согласилась и принялась собирать вещи. Того, что ей было действительно необходимо, набралось совсем немного. Настя поразмыслила над пальцем Митсуо, но решила не брать его.

– А девушки? – спохватилась она. – Эта снежная баба их убьет.

– Их стая не примет, – ответила Аки. – Но ты можешь отпустить их на свободу. Готовься, Кумико-сан. Как только услышишь шум, беги.

Она выскользнула из комнаты. Вскоре по дому загрохотали тяжелые шаги самураев, кто-то пробежал мимо Настиной двери с криком:

– Лови! Лови! Откуда они взялись?

– Да сколько же их, во имя Аматэрасу?!

Потянуло свежим воздухом: открылась входная дверь. Голоса и шаги удалялись, теперь шум и вопли переместились на улицу. Настя выглянула: в коридоре было пусто. Она быстро пробежалась по комнатам девушек:

– Уходите! Вы свободны! Только быстро! – И выскочила из дома.

По двору и саду металось множество лис, за ними с фонарями гонялись, размахивая катанами, самураи из охраны. Воины настолько были захвачены охотничьим азартом, что позабыли о пленницах.

Настя, прячась за кустами, пробралась к калитке и вышла. Снаружи ее ждала Аки в обличье женщины.

– Идем, пока люди не очнулись.

Кицунэ зашагала по темной улице так быстро, что Настя за нею едва успевала.

– Торопись, Кумико-сан, до рассвета надо уйти из Эдо, – приговаривала оборотница. – Моя стая не может вечно наводить морок на людей, мы тоже не всесильны.

Настя почти бежала, крепко сжимая в руке узелок с вещами. В гэта и кимоно сильно не набегаешься, они, наверное, специально были придуманы, чтобы сковывать движения женщин. Но Настя старалась. Мелькали мимо богатые резиденции чиновников и родовитых самураев, лачуги бедняков…

Наконец, на рассвете они вышли из города, впереди встала темная стена леса. Аки сказала:

– Мы успели. Можешь идти помедленнее.

Когда женщины ступили на опушку, сзади раздался шум, веселое потявкивание.

– Стая возвращается, – спокойно заметила кицунэ. – Сюда, на тропу.

Никакой тропы Настя не увидела, но Аки уверенно шагала впереди.

В траве вокруг замелькали гибкие рыжие и черные тела, хитрые мордочки: лисы сопровождали гостью, с любопытством ее разглядывали.

Идти пришлось совсем недолго: вскоре тропа привела к большой поляне, на которой теснились маленькие, сплетенные из веток домики с травяными крышами.

– Наше селение, – пояснила Аки. Она подошла к самому высокому шалашу, который стоял в центре поляны, сделала приглашающий жест. – Входи, Кумико-сан, это мой дом.

Здесь не было никакой мебели, только охапка душистой травы в углу, на которой лежал, свернувшись клубочком и прикрыв нос пушистым хвостом, уже знакомый Насте лисенок. При виде девушки он взвизгнул, подбежал и принялся тереться об ноги, как кошка.

– Джеро, не приставай к гостье, – мать пыталась быть строгой, но губы сами собой складывались в улыбку. – Он помнит твою доброту, Кумико-сан.

Настя подняла лисенка на руки, с облегчением опустилась на постель из травы.

– Отдохни, – сказала кицунэ. – Я пока приготовлю завтрак.

Настя не спала уже сутки, поэтому сразу задремала в обнимку с пушистым зверьком. Погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Разбудило ее осторожное прикосновение. Над нею склонилась Аки.

– Просыпайся, Кумико-сан, пора завтракать.

Настя поднялась, выглянула из шалаша, взглянула на солнце. Судя по всему, был только полдень, но она чувствовала себя отдохнувшей, как будто проспала не меньше суток.

– Выпей это, – Аки протянула деревянную чашку. – Тебе нужны силы.

Вода была прохладной, освежающей, немного сладковатой, пахла медом. Настя осушила чашку и действительно ощутила прилив сил. Завтрак состоял из вяленой рыбы, ягод и орехов.

– Пойдем, покажу тебе, как живет наша стая, – предложила Аки, когда Настя наелась.

Они вышли из домика. Возле шалашей сидели женщины в красных и оранжевых кимоно. Одни плели корзины, другие перебирали молодые побеги бамбука, третьи потрошили рыбу и нанизывали ее на прутики, чтобы подвялить. Вокруг сновали детишки.

– Разве вы днем не превращаетесь в лисиц? – спросила Настя.

– Зачем? – усмехнулась Аки. – Мы оборачиваемся лишь для охоты или если нам грозит опасность от людей. Сейчас наши мужчины ловят дичь и рыбу в лисьем обличье. А когда вернутся, снова перекинутся.

– А если на ваше селение наткнутся охотники?

Аки усмехнулась:

– Они ничего не увидят и даже не смогут пройти. Поляна закрыта мороком.

– Почему же я вижу?

– Ты особенная, Кумико-сан. Об этом мы еще поговорим. А пока отдыхай, наслаждайся свободой. Здесь ты в безопасности. Мне надо проверить ловушки в лесу.

Аки скинула кимоно, согнулась, ее фигура словно поплыла у Насти перед глазами, и через мгновение на месте женщины сидела красивая рыжая лисица. Не было мук обращения, которые так любят показывать в фильмах про оборотней – выгибающей тело мучительной судороги, с кровью пробивающихся когтей, зубов и прочих ужасов. Все изящно, эстетично и весьма по-японски.

«Интересно, – задумалась Настя, – это в Японии все оборотни такие или, может, так элегантно перекидываются исключительно кицунэ?»

Весь день она провела с Аки на поляне, слушая рассказы о жизни оборотней, их старинные легенды и поверья. Джеро крутился поблизости, приносил Насте то цветок, то ягоду. Ближе к вечеру, когда солнце спустилось над горизонтом и просвечивало сквозь стволы, с охоты стали возвращаться мужчины. Приближаясь к селению, лисы встряхивались, превращались в людей, несших кто кролика, кто птицу, кто вязанку рыбы.

– Наши мужья только охотятся и защищают селение от зверей. Они умеют оборачиваться, но не обладают магией кицунэ, – пояснила Аки.

– Что такое магия кицунэ?

– Скоро увидишь, – усмехнулась оборотница. – Хотя, может, человеку лучше на это и не смотреть. Но ты другая, Кумико-сан. Тебе не опасно.

Насте стало интересно.

– Можно сегодня? Зачем тянуть.

– Ты любопытная и смелая, как настоящая кицунэ, – рассмеялась Аки. – Что ж, будь по-твоему. Идем!

Они двинулись в глубь леса. Отойдя далеко от поляны, оборотница остановилась, взяла Настю за плечи, заглянула в глаза. Смотрела долго, пристально, так что девушка ощутила головокружение.

– А ты сильна, – наконец сказала Аки. – Обычный человек не выдерживает взгляда кицунэ, на него находит морок. Смотри! Слушай! Обоняй!

Она провела ладонью перед лицом Насти, и мир вокруг волшебным образом переменился, наполнился огромным количеством звуков, красок и запахов. Зрение обострилось до такой степени, что Настя могла видеть крошечного жучка, ползущего по коре дерева в десятке шагов от нее. Она слышала дыхание маленьких зверьков, прячущихся в кустах, шорох лапок гусеницы, которая ползла по листку, серебряный перезвон травинок под легким ветром. Чувствовала запах свежей земли – это крот вылез под корнями дерева. Сам крот тоже пахнул землей и теплом. А вот что-то холодное, остро пахнущее, очень хочется догнать и посмотреть. И может быть, съесть…

Настя прыгнула вперед, в траву, где шуршало это холодное, упала на четвереньки, ударила ладонью, не попала. Маленькое, быстрое увернулось, поскакало прочь. Она погналась, снова и снова шлепая рукой по земле. Потом поскользнулась и упала в теплую, стоячую, с запахом тины, воду. Рот наполнился противной, вонючей жижей…

Купание привело ее в чувство. Настя оглянулась: она сидела в пруду, по пояс в воде. От нее с паническим кваканьем уносились прочь лягушки. Водомерки испуганно скользили в разные стороны, и только кувшинки невозмутимо покачивались на поверхности.

Аки, стоя над прудом, звонко хохотала.

– Ты как несмышленый лисенок, Кумико-сан! За лягушкой погналась!

– Что это было? – сплевывая тину, спросила Настя.

– Всего лишь способности кицунэ. Я ненадолго дала их тебе.

– Ты даже так можешь?

– Нет, Кумико-сан. Это ты так можешь. В тебе есть волшебная сила. Наверное, потому Юки-Онна с тобой и не справилась. Но успокаиваться нельзя: рано или поздно она найдет тебя и одолеет.

– Что же делать?

– Выход есть, – улыбнулась Аки. – Стань одной из нас.

Глава 10

Как же это, друзья?

Человек смотрит на вишни в цвету,

А на поясе длинный меч!

Керай

Сенкевич

Он с замиранием сердца наблюдал картину, которой никак не ожидал. Что там дороги, что постоялые дворы! Эдо кишел нечистью! Воздух бурлил от призрачных тел, которые занимали все пространство. Духов было столько, что они сталкивались, сцеплялись, сплетались в тугие комки, парили высоко над городом. Сенкевич ощущал безумную, бесконечную энергию, которую во время медитации видел как разноцветные облака. Здесь должно было хватить на десяток порталов. Но как ее получить и использовать?

«Это не дело первостепенной важности, – вспомнил он. – Главное сейчас выполнить миссию Тосицунэ, найти его дочь. Или хотя бы ее следы. Разобраться с исчезновением девушек. Остальное само приложится».

Он направил коня в сторону замка Эдо, по дороге разглядывая поразительное многообразие мира духов. Сенкевич уже привык к крайнему уродству сущностей.

Добравшись до замка, он спешился, отошел так, чтобы его не видно было со стен, и позвал:

– Рокурокуби!

Женщина со змеиной шеей появилась почти мгновенно:

– Что прикажешь, господин?

– Я хочу, чтобы ты проникла в замок, осмотрела все комнаты женской половины. Послушай, о чем говорят женщины, и доложи мне.

Призрак поклонился – даже в мире духов Японии царила изысканная вежливость – и просочился в стену замка.

– Охагуро-беттари! – позвал Сенкевич. И когда большеротая дама появилась, отдал приказ: – Пойдешь в подвалы замка. Ищи запертые комнаты, узников, а может быть, даже трупы.

Большеротая отправилась выполнять задание. Сенкевич призвал чернокожего Нури-ботоке, поручил ему подслушивать за слугами. Он раскрыл тетрадь Сого и называл все новые имена.

Вскоре замок наполнился шпионами Сенкевича, а он спокойно поехал в свою столичную резиденцию, дожидаться результатов разведки.

Только, увы, ждать долго не пришлось: духи явились, едва он успел переступить порог спальни.

– Прости, господин, я не сумела выполнить твое желание, – прошипела Рокурокуби, раскачиваясь перед ним, как кобра. – Прикажешь умереть?

Сенкевич не стал уточнять, каким образом призраки выполняют сэппуку. Строго спросил:

– В чем дело?

– Лучше убей меня, господин, – затряслась женщина-змея. – Я не могу сказать…

Точно так же повели себя и Охагуро-беттари, и Нури-ботоке, и все остальные. Они дрожали, стоило только упомянуть при них замок Эдо, рыдали призрачными слезами и умоляли разрешить им умереть, только не требовать, чтобы они сказали правду. Сенкевич не умел допрашивать духов с пристрастием. Устало махнув рукой, отпустил их восвояси и отправился в сад.

«Что же там происходит? – размышлял он. – Кого нечисть может бояться до такой степени, что предпочитает умереть?»

Вариантов было два. Первый и самый вероятный – присутствие в замке очень сильного заклинателя духов, вроде монаха Сого, дневник которого достался Сенкевичу. Вполне вероятно, что призракам приятнее умереть, чем веками сидеть запертыми в книгах, скамейках и камнях. И еще хорошо, если так. Но ведь заклинатель может оказаться человеком с извращенным чувством юмора и запечатать духа, например, в туалетной кабине… Захочешь тут помереть. Но почему твари не рассказали об этом господину? Вроде бы, наоборот, должны были пожаловаться.

Вторая версия – дух может испытывать страх перед мощной потусторонней сущностью, которая обладает гораздо большим могуществом. Например, перед сильным демоном или богом. В этом случае призраки могли и промолчать. Если, например, привыкли испытывать трепет перед неведомым существом.

Имелся только один способ проверить гипотезу. Неточный, разумеется, приблизительный. Но другого Сенкевич не знал. Он приказал принести трубку, закурил, расслабился и впал в состояние медитации.

Поднявшись над Эдо, сразу же полетел в сторону замка. Завис в воздухе прямо над пагодной крышей, стал присматриваться. Долго искать не пришлось: над резиденцией сегуна поднимались извилистые щупальца белого и серого тумана. Переплетались, принимали причудливые очертания, росли и взбухали. Вскоре серо-белая дымка стала такой густой, что заволокла весь замок, и он исчез из виду.

«Место силы, вот оно!» – понял Сенкевич. Так выглядела энергия очень мощного духа, который обитал в Эдо.

Внезапно туман, будто почувствовав присутствие чужака, потянулся к нему. Щупальца слепо хватали воздух, извивались, удлинялись, приближаясь к Сенкевичу. Пришлось ретироваться.

Он вернулся в тело, задумался. Его теория получила косвенное подтверждение. Если в замке Эдо находится какая-то сильная сущность, неудивительно, что духи отказались выполнять приказ и шпионить за нею. Сенкевич задумчиво покрутил тетрадь монаха, с которой никогда не расставался: боялся, что украдут. Полистал ветхие страницы. Прочел описания духов. Немного поразмыслил, позвал слугу, приказал принести рисовую веревку и принадлежности для письма. Получив требуемое, дождался, когда слуга скроется в доме, и строго произнес:

– Рокурокуби!

На скамье возникла длинношеяя дама.

– Ты решил, что я должна умереть, господин? – печально спросила она.

– Не совсем, – с суровостью ответил Сенкевич. – Но ты должна быть наказана. Послужишь экспериментальным кроликом.

Если Рокурокуби и удивилась, то вида не подала. Только поклонилась и застыла в ожидании.

«Как там говорил Одзе? – припомнил он. – Запечатывают духа с помощью искренних молитв и погружения в Сонтэн?»

В Сонтэн Сенкевич погружаться не умел, да и не хотел учиться. Зато мог медитировать, пусть и не с благими целями. Он сосредоточился, сконцентрировался на задаче: Рокурокуби должна быть обездвижена. Только вот ни одной буддистской молитвы Сенкевич не знал. Поискав в памяти Тосицунэ, понял: самурай тот еще безбожник.

«Ладно, заменять так заменять, – промелькнула мысль. – Какая разница, что за слова? Главное, чтобы они были искренними».

So close no matter how far. Couldn’t be much more from the heart, Forever trusting who we are, And nothing else matters, —

прочувствованно произнес он слова любимой песни.

Рокурокуби закачалась на скамейке, напоминая змею под дудкой факира.

Never opened myself is way, Life is ours, we live it our way, All this words I don’t just say, And nothing else matters…[44]

Дух стал расплываться, распадаться на тонкие струйки тумана. Искренность «Металлики» никто не мог отрицать.

Сенкевич исполнил «Nothing else matters» полностью, с выражением и правильными акцентами. Закончив, жестко произнес:

– Я приказываю тебе, дух по имени Рокурокуби, войти в этот… это… – Немного помявшись, подставил собственную трубку: – В этот предмет и запечатываю тебя на пять минут!

Женщина обратилась в сероватую дымку, извиваясь, втянулась в трубку.

«Теперь веревку и бумажку с молитвой для страховки», – вспомнил Сенкевич. Перевязал новое обиталище духа, на бумаге написал, опять же по причине незнания молитвы, первый куплет «Nothing else matters», прилепил к веревке. Трубка выглядела обычно, не потяжелела ни на грамм. Но, зная, что в ней содержится, Сенкевич не решился бы ее курить.

Он принялся отсчитывать время. По прошествии пяти минут раздался обиженный стон, веревка распалась на куски, и из трубки вырвалось серое облако.

– Мог бы запечатать меня и в чем-нибудь другом, господин, – надулась Рокурокуби. – Хотя бы в кусте хризантем. Это красиво и женственно. А там тесно и воняет.

– В следующий раз, когда провинишься, так и сделаю, – цыкнул Сенкевич. – Причем навсегда. А теперь убирайся!

Дама испарилась.

– Сонтэн, Сонтэн, – пробормотал Сенкевич. – Понты все это корявые, опиум для народа. Главное – искренность и медитация. Теперь позовем самого сильного. – Он шепнул: – Мадара!

Сад заволокся дымом, из которого выглянула недовольная физиономия.

– Ты обещал оставить меня в покое! – профыркал кот. – Может быть, стоит наказать тебя?

Симпатичная морда превратилась в драконью пасть. Сенкевич невозмутимо исполнил песню «Металлики» и добавил:

– Именем Джеймса Хэтфилда приказываю тебе, дух Мадара, войти в скамью и запечатываю тебя…

Дракон испарился, туманом завис над скамьей.

– Ладно, ладно, я понял, – раздался из облака недовольный голос. – Отпусти. Чего ты хочешь?

– То-то, – напутствовал Сенкевич. – Помни, я знаю твое имя, а значит, хозяин положения тоже я.

Кот плюхнулся на скамью, чуть не ставшую его последним пристанищем.

– Что за жизнь, – пожаловался он. – Монахи приходят – запечатывают, самураи приходят – запечатывают. И никто не додумается покормить бедного духа…

– Сейчас прикажу принести молока, – усмехнулся Сенкевич. – И надеюсь, ты в невидимом состоянии? Перепугаешь мне весь дом.

– Обижаешь! Конечно, я видим только тебе, – кот изящно почесал за ухом. – Но позволь хотя бы не называть тебя хозяином и господином. Это обидно.

«Наконец нашелся хоть кто-то в этой стране с обостренным чувством собственного достоинства», – обрадовался Сенкевич. Милостиво позволил обращаться по имени. Нахальный демонюга больше тянул на приятеля и собутыльника, чем на раба. Не подав виду, что ему это понравилось, Сенкевич сурово произнес:

– Хорошо, разрешаю. Но приказы будешь выполнять. И вот первый. Отправляйся в замок Эдо, посмотри, что там и как.

Слуга принес небольшой тазик молока и, застыв истуканом, наблюдал, как белая жидкость сама по себе стала исчезать из посудины. Глаза его из раскосых сделались круглыми.

– Осторожнее надо быть, – упрекнул Сенкевич, отослав человека.

– Прости, проголодался, – довольно мяукнул Мадара. – Приказ твой выполнить нетрудно. Ухожу!

– Будь осторожнее, там какая-то нечисть, – напутствовал его в дорогу Сенкевич.

– Я и сам нечисть! – донесся самоуверенный голос из серебристого облака.

Дан

Он завороженно смотрел на меч из звездной пыли. Теперь, когда клинок был готов, Дан забыл обо всех своих знаниях. Это было не просто оружие из булата с добавлением метеоритной стали. Это была часть его, продолжение руки, и в то же время – отдельное живое существо, с собственным характером, волей. И душой.

– Теперь ты должен сжиться с ним. Подружиться, – заметил Коноха. – Но самое главное, нужно закалить его.

– Мы ведь уже закалили, – не понял Дан.

– Мы сделали яки-ирэ. Но теперь меч должен попробовать крови. Из твоих рук, человек. Это главная закалка оружия.

Дан читал раньше, что самураи якобы «закаляли» мечи в крови крестьян. Проще сказать, опробовали только что выкованное оружие на беззащитных. Он точно знал, что не смог бы убить невиновного. Утешало лишь, что земледельцев в лесу нет. Однако следующие слова Коноха несколько успокоили:

– Ты должен напоить его кровью врага. Одержать первую победу. У тебя есть враг?

Это немного примиряло с процессом закалки: враг есть враг, его не жалко. Только единственный, кому Дан искренне желал смерти, находился далеко отсюда, в Эдо. Токугава Иэясу.

– Если нет врага, им надо обзавестись, – кровожадно ухмыльнулся Коноха. – Это нетрудно. Ступай за мной.

Он обернулся вороном, взлетел на нижние ветки дерева:

– Я покажу путь.

Птица перелетала с ветки на ветку, выжидательно каркала. Дан, держа ладонь на эфесе меча, шагал за ней. Миновав часть леса, где жили тэнгу, он попал в труднопроходимую чащу. То и дело дорогу перегораживали завалы бурелома, овраги, наполненные тинистой водой, маленькие, но вязкие болотца. Наконец едва заметная звериная тропа оборвалась возле узкой реки.

– Жди здесь, – приказал Коноха и уселся на большом валуне, не отводя черного блестящего глаза от воды.

Дан присел на нагретую солнцем гальку. Время от времени оглядывался, ожидая появления обещанного демоном врага.

– Подержи моего ребенка, – раздался за его спиной нежный голосок.

Дан обернулся. Над ним раскачивалась огромная, метра два длиной, змея с головой женщины и человеческими руками, которые прижимали завернутого в одеяло младенца. Красивое лицо женщины-змеи было печальным, глаза смотрели грустно и умоляюще, длинные черные волосы развевались на ветру.

– Подержи моего сына, – повторила она, а младенец умилительно агукнул. – Мне надо вымыть волосы.

Коноха предупреждающе каркнул. Дан подскочил, выхватил меч. Женщина заплакала:

– Почему ты не хочешь подержать моего малыша? Помоги…

С неба упал второй ворон. Карасу. Проорал:

– Сзади! – и уселся на камень рядом с Коноха.

Дан отпрыгнул в сторону, так чтобы быть между змеей и неведомым противником, подошедшим со спины. Вовремя: из воды на него со страшной скоростью неслось огромное чудовище. Это было существо, чем-то напоминающее быка, но с восемью паучьими лапами, каждая из которых заканчивалась длинным костяным когтем. Голову чудовища украшали кривые рога, из широкой пасти торчали острые клыки. Поняв, что его заметили, паук издал пронзительный визг, встал на дыбы, угрожающе выставив четыре лапы.

Дан сделал быстрый выпад, ударил мечом в незащищенное брюхо. Не достал – тварь ловко отпрянула, опустилась на все лапы, отбежала в сторону. Змея между тем швырнула вопящего младенца в реку, бросилась на Дана, обвилась вокруг ног, распялила рот, собираясь вцепиться зубами в бедро. Паук снова взял разгон, понесся вперед.

Дан схватил женщину за волосы, оттянул, избегая укуса, полоснул под подбородком. Клинок легко перерубил змеиное тело. Брызнула кровь. Существо обмякло, разжало кольцо, бессильно свалилось на землю. Дан ощутил ликование: меч пел, попробовав крови врага.

– Первый! – хором каркнули Коноха с Карасу.

– Моя жена! – подскакивая, проверещал паук.

Он снова встал на дыбы, раздулся, зашипел. Из пасти вырвался зеленоватый сгусток. Дан отскочил. Ядовитая слюна, коснувшись земли, зашипела, задымилась. Дан прыгнул вперед, взмахнул мечом – отсек одну из когтистых лап. От истошного визга заложило уши. Из раны хлынула черная жижа. Душа наполнилась счастьем – меч радовался боли врага.

Чудовище оттолкнулось лапами от земли, всем весом обрушилось на Дана. Такого он не ожидал и не успел отбежать. Упал, придавленный тяжелой тушей. Паук торжествующе завыл. Клыкастая пасть тянулась к горлу, из нее вылезли острые жвала, защелкали в опасной близости.

– Ощути меч, Акира! – раздался хриплый голос Карасу. – Позови его, и он ответит!

Дан изо всех сил старался. Сначала ничего не выходило, он лишь отталкивал левой рукой паучью харю. Но прислушался к себе, крепче сжал рукоять меча. Сила клинка потекла в пальцы, потом дальше, наполняя тело мощью. Дан сумел выпростать правую руку, вонзил клинок в жирное брюхо твари. От визга заложило уши. На лицо полился поток вонючей жижи. Паук задергался в агонии. Дан поднатужился, спихнул с себя подыхающее чудище.

– С первой победой, Акира, – поздравил Карасу. – Ступай в реку, смой ядовитую кровь, а то покроешься коростой.

Приведя себя в порядок, Дан выбрался из воды, прилег на берегу. Он чувствовал себя великолепно. Хотелось петь и плясать. Теперь он понимал Миямото Мусаси, который, отлупив противника веслом, исполнил боевой танец.

– Ты справился с Уси-оно, человек, – сообщил, подлетев, Коноха. – Заодно уничтожил и его жену, Нуре-онну. Зловредные существа. Подстерегают путников в лесу. Женщина-змея просит подержать младенца. Тем, кто соглашается, – конец. Ребенок прилипает к плоти, оторвать его невозможно. Тогда на растерянных людей нападает Уси-оно. Пронзает когтем, опутывает паутиной, а потом вдвоем с женой не спеша высасывает из жертвы кровь.

– Кстати, где ребенок? – лениво поинтересовался Дан. Он не испытывал к младенцу никакой жалости, справедливо полагая, что отпрыск таких уродов ничего хорошего собой не представляет.

– За него не волнуйся, – подтвердил Коноха. – Это всего лишь кусок плоти Нуре-онны, существо без души. Он уйдет на дно реки и наверняка станет каппой.

– Итак, меч из звездной пыли получил боевую закалку, – подытожил Карасу. – Теперь ты должен научиться с ним обращаться, Акира.

Дан удивился: он думал, что все умеет. К тому же единение с клинком ощущалось явственно и остро. Чего еще нужно?

– Тебе предстоит долгий путь, – подхватил Коноха.

– Пока еще ты недостоин своего оружия, – перебил Карасу.

– Ты неуклюж, человек, как… человек! – вторил вожак.

Оба ворона в унисон закивали головами. «Ну и влип», – подумал Дан. Теперь у него было целых два придирчивых и саркастичных наставника.

Настя

– Ты готова, Кумико-сан? – в хижину заглянула Аки.

Настя сладко потянулась: на ароматной травяной постели спалось так крепко, что вставать совсем не хотелось. Вокруг было еще темно.

– Тебя ждет тенко-кицунэ[45]. Опаздывать нельзя, это неуважение, – строго напомнила Аки.

Сегодня должно было начаться обучение Насти. Она встала, вышла следом за Аки.

– Мне всего восемьдесят лет, – рассказывала оборотница, шагая по лесу. – Я умею только менять облик и наводить на людей легкий морок. В сто лет я смогу сводить людей с ума и буду знать, что делается за тысячу ли от меня.

Настя подумала, что ее собеседница хорошо сохранилась для восьмидесяти лет. Оказывается, они доживают до сотни лет. Долгожители, однако…

Но тут ее огорошили новым откровением.

– Кицунэ живут тысячу лет и больше. Правда, у нас слишком много врагов. Поэтому редко кто из нашего племени достигает такого почтенного возраста. Когда кицунэ исполняется тысяча лет, она становится тенко-кицунэ. Получает огромную силу. Разговаривает с небесами, провидит будущее, может вызвать пожар одним лишь ударом хвоста о землю. В нашей стае лишь одна тенко, к ней мы сейчас и идем.

– Она будет меня учить?

Аки рассмеялась:

– Она посмотрит на тебя, Кумико-сан. А учить будут другие.

– Зачем же ей на меня смотреть?

– Чтобы узнать твое будущее. Без позволения тенко стая не может принять тебя и поделиться своими тайнами.

Рассветало, когда они подошли к огромному старому дубу, корни которого толстыми щупальцами выпирали из земли, в одном месте образуя арку в человеческий рост. С нее свисали высохшие плети вьющихся растений. Аки раздвинула их, открыла ход, ведущий под землю. Обернулась, предупредила серьезно:

– Постарайся быть почтительной, Кумико-сан. У нашей тенко тяжелый нрав. Если что-то покажется странным, просто молчи. Говорить буду я.

Они вошли в темную пещеру и зашагали по длинному извилистому коридору. Где-то далеко брезжил слабый свет. Наконец коридор привел в круглое помещение. Здесь было тепло и сухо. В центре, в очаге, сложенном из камней, горел огонь. Настя обратила внимание, что вытяжки в пещере нет, однако здесь не пахло дымом. Да и пламя было какое-то необычное – золотистое, густое, оно не плясало язычками, а будто растекалось по дровам. В углу, в плетенном из веток кресле, сидело странное существо – огромная, ростом с человека, лиса, шерсть которой отливала золотом. Она была наряжена в дорогое кимоно из синего шелка.

Аки остановилась в нескольких шагах от тенко, низко поклонилась. Настя проделала то же самое. Лисица молча разглядывала женщин, прищурив хитрые желтые глаза. На седой мордочке застыло самое человеческое выражение ехидного сомнения.

– Пришла, наконец, – скрипучим голосом проговорила тенко. – Что ж так поздно решила проведать старуху?

Настя открыла было рот, но Аки перебила:

– Мы не решались тревожить ваш покой, тенко-сэнсэй. Сначала убедились, что гостья обладает силой.

– Силой? – лиса вскочила с кресла. Движения ее были гибкими и слишком быстрыми для преклонного возраста. – Ну-ка, поглядим…

Она подбежала к Насте, схватила за подбородок: острые когти больно впились в кожу. Пристально посмотрела в глаза:

– Не отворачивайся!

Настя и без того не могла оторвать взгляда. Янтарные глаза тенко были бездонными и безумными. Там, в бесконечных глубинах, кружились огненные протуберанцы, рождались и умирали миры, жило божественное знание. Ее затягивало в эту желтую бесконечность, сознание отключалось, разум отказывал. Хотелось утонуть, застыть в этом янтаре крошечной песчинкой, ощутить вечный покой. Настя почти поддалась этому гипнотизирующему взгляду, перестала ощущать себя. Тогда желтая бездна всколыхнулась, и со дна поднялись извивающиеся темные щупальца.

Из огненной бесконечности выплывали страшные картины: там гибли люди, лилась кровь, раздавались дикие крики и стоны умирающих. Там бродили призраки с печальными лицами, они и тянули лапы к лицу Насти. Лисья морда тенко исчезла, вместо нее было неподвижное нечто – настолько ужасное, невыносимо жуткое, что разум отказывался принимать увиденное.

Сознание погружалось во тьму. Она физически ощущала боль, нестерпимую, резкую, мучительную. Чудовищные видения сводили с ума. Настя чувствовала, что еще немного – и она полностью обезумеет, никогда не будет такой, как прежде.

Тенко отвела взгляд, ноги подкосились, Настя упала на колени. Оперлась руками о землю, тяжело переводя дыхание. Из глаз брызнули слезы.

– Кого ты привела? – рявкнула лисица. – Это двойная сущность!

Аки попятилась, загораживаясь руками от неожиданной ярости старухи, Настя сжалась, ожидая смертельного удара когтистой лапы – теперь она не сомневалась, что тенко на это способна. Лисица забегала по пещере, бормоча под нос:

– Две, две… А то и три, и четыре… И сила, сила… Я видела будущее, темное, страшное. Смерти, смерти, смерти…

Она носилась так быстро, что у Насти ее движения слились в сплошную золотистую ленту. Наконец тенко остановилась, проворчала:

– Что ж делать? Боги сказали, ты пришла не просто так. Боги сказали, я должна тебе помочь.

Настя молчала, не зная, что ответить. Аки тоже не торопилась с высказываниями.

– Приходи завтра, – фыркнула тенко. – Я буду учить тебя, буду передавать тебе знания кицунэ.

– Но, тенко-сэнсэй… – потрясенно прошептала Аки.

– Иди, иди, девочка. Да, я беру ее в ученицы.

Лиса отвернулась, и Настя увидела, что сзади ее кимоно вздернуто, из-под подола высовывается не один, а несколько пушистых хвостов.

– А сейчас оставьте меня, дайте передохнуть старушке, – заявила тенко, падая в кресло, и морда ее снова приняла добродушно-усталое выражение.

– Она ни разу не брала учеников, – говорила Аки по дороге. – Ты понимаешь, что это значит?

Настя не понимала. Она вообще плохо соображала, после того как старуха едва не свела ее с ума.

– Ты не обычная женщина, – пояснила кицунэ, – в тебе есть волшебные силы. Когда-нибудь ты тоже станешь тенко и сможешь видеть будущее.

Прожить здесь тысячу лет? В лесу?! Настя даже думать о таком не хотела. Однако воспоминание о Снежной деве с ее льдистым взглядом, отвратительно холодным дыханием заставило девушку согласиться. В конце концов, если Сенкевич сумеет открыть портал, какая разница, кем она будет: человеком, оборотнем или чертом лысым? Лишь бы в живых до того времени остаться. К тому же способности кицунэ ее впечатлили. Можно будет наведываться в Эдо к тому же Сенкевичу или отыскать Данилку. И никто не сможет ее поймать. Единственное, что смущало, – слова лисицы о будущем, в котором много смертей.

Хотя к смертям Насте было не привыкать. «В конце концов, старуха не сказала, что умру я или кто-то из моих близких, – благоразумно решила она. – Значит, и переживать нечего!»

Тут Настя вспомнила кое-что, поразившее ее, и спросила:

– Сколько у тенко хвостов?

– Девять, – ответила Аки. – Они отрастают с возрастом.

– А у тебя?

Кицунэ повернулась и без стеснения задрала кимоно, показывая красивые, не по-японски выпуклые ягодицы. Над ними доброжелательно помахивал пушистый рыжий хвост. Это выглядело так странно, что Настя открыла рот.

Аки расхохоталась:

– В каком бы облике ни была кицунэ, хвост с нею всегда. Только по нему нас и определяют охотники за оборотнями.

– И у меня такой будет?..

– Конечно. Какая же кицунэ без хвоста?

Настя задумалась. С одной стороны, диковато, конечно. С другой – ничего отталкивающего, смотрится даже симпатично. И не такая уж большая цена за освобождение от преследования Снежной девы. «Интересно, Данилке понравится?» Вряд ли, мысленно вздохнула она. Друг уж точно не был склонен к зоофилии, резких перемен не любил и порой демонстрировал излишний консерватизм. Настя, как любая женщина, проще относилась к экспериментам с внешностью.

– Ладно, – согласилась она, – Хвост так хвост. Не хобот же, в конце концов.

Глава 11

Луна так ярко светит!

Столкнулся вдруг со мной

Слепец – и засмеялся…

Бусон

Сенкевич

– Ну ты меня отправил так отправил! – над головой сгустилось серебристое облако, из которого выпал встрепанный Мадара. – Там же ужас что творится!

– Что именно? – уточнил Сенкевич.

Он полулежал на постели в ожидании двух наложниц. Собирался приятно провести вечер, но кажется, секс откладывался.

– Не знаю толком! – Мадара нервно пробежался на задних лапах по комнате, остановился возле столика, схватил вазу с подслащенными рисовыми шариками – угощение для наложниц, высыпал ее содержимое в пасть, проглотил. – Там поселился очень сильный демон!

– Это я и без тебя понял. Требовалось определить, что за демон, зачем он там и как с ним справиться.

– Возвращаться? – безнадежно переспросил Мадара и с отвращением дернул хвостом.

Дух уходить не собирался. Можно было прогнать, но Сенкевичу вдруг расхотелось секса. В душе поселилась смутная тревога. Пока он здесь с наложницами кувыркается, в Эдо творится что-то непонятное. И если уж боится такая сильная нечисть, как Мадара, значит, демон в замке действительно могущественный.

«Надо разбираться, пока не поздно», – подумал Сенкевич. Опыт, полученный в Равенсбурге, подсказывал: с демонами шутки плохи. Если в городе концентрируются потусторонние силы, не следует ждать, что неприятности обойдут тебя стороной. Не обойдут.

– Не надо пока возвращаться, – решил Сенкевич, поднимаясь. – Пойдем лучше прогуляемся.

Он постарался уйти незаметно, через заднюю калитку: знатному дайме неприлично ходить по городу пешком, да еще и без сопровождения свиты из слуг и охранников. Конечно, навязаться никто из челяди не посмел бы, но запомнили бы странное поведение господина.

В центр он не пошел, опасаясь встречи с кортежами знакомых богачей, на окраину – тоже, слишком уж там воняло. Двинулся по улице, где жили ремесленники и торговцы. Здесь было людно – народ, закончив работу, развлекался, как мог. Одни шли в местные веселые дома, к дешевым гейшам, другие просто переговаривались, стоя возле калиток. На самурая поглядывали искоса и опускали глаза, уступали дорогу – непочтительность была чревата серьезным наказанием. Сенкевич шагал неторопливо, Мадара плыл рядом по воздуху, то и дело кивая, раскланиваясь с пролетавшими мимо невидимыми сущностями.

– Что здесь творится? – удивлялся кот. – Слишком много духов.

– Не знаю, – сквозь зубы процедил Сенкевич.

Вскоре созерцание разнообразных уродцев утомило его, и он отключил способность видения.

– Столько их быть не должно, – гнул свое Мадара. – Духи, конечно, любят жить там, где много людей. Но Эдо не единственный город. А сейчас в нем нечисти столько, что кажется, она собралась со всей Японии.

– Может быть, так оно и есть…

Сенкевич и сам толком не знал, что именно собирается обнаружить на улице. Но домой не торопился. У него возникла потребность походить по городу, а он доверял интуиции.

– Помогите! – раздался вдруг позади дикий женский визг.

Сенкевич обернулся: молодая девушка рыдала, держась за голову, ощупывая клочки неровно обрезанных, а кое-где и вырванных с корнем волос. Отовсюду к ней бежали люди.

– Волосы, мои волосы! – визжала девушка.

Ей ответил еще один испуганный голос. Молодая женщина отбивалась от кого-то невидимого, на руках ее сами собой появлялись кровавые полосы, а волосы с головы просто исчезали, растворяясь в воздухе. Вскоре несчастная упала, заходясь в жалобном плаче, а с другого конца улицы раздался новый крик.

Происходящее стало напоминать фильм ужасов. Повсюду кричали женщины, одна за другой лишаясь волос и покрываясь различными ранами. Мужчины пытались защитить их, но только нелепо размахивали руками, не понимая, с кем бороться.

– Ками-кири, – усмехнулся кот. – С чего это он зверствует?

Пришлось включить потустороннее зрение. Сенкевич увидел мечущееся по улице существо с человеческим телом и птичьей головой. Руки ками-кири заканчивались двумя пальцами, на которых торчали длинные острые когти. Ими он, как ножницами, отхватывал у женщин волосы. Двигался дух стремительно, перебегая от одной дамы к другой. Отрезанные пряди укладывал в висящий на боку мешок. Улица опустела: люди прятались в дома, но ками-кири пробирался и туда, из-за стен несся панический визг облысевших женщин. Их было жалко, но Сенкевич вмешиваться не стал, чтобы не выдать себя. Да волосы и не голова, отрастут.

– Он странно себя ведет, – заметил Мадара.

– Страннее некуда, – хмыкнул Сенкевич. – Фетишист какой-то. Зачем ему волосы? Подушки набивает? Парики делает?

– Вообще-то обычно он так предупреждает девиц, которые собираются замуж за нечисть.

– Зачем выходить за нечисть? – не понял Сенкевич.

– Не все ж такие честные демоны, как я, – рассмеялся Мадара. – Да и вообще я противник брака. Но есть духи, которым нужно находиться рядом с людьми, черпать от них силу. Такие принимают человеческое обличье или попросту вселяются в людей, выталкивая их душу.

Сенкевич вздохнул. Вот уж последнее явление ему было знакомо. Для вселения в чужое тело необязательно даже быть демоном.

– Так вот, когда девушка по незнанию собирается вступить в брак с таким подменышем, приходит ками-кири и отрезает у нее волосы.

– Забавный способ предупредить – подстричь наголо.

– Логичный, – возразил кот. – Какая невеста согласится на свадьбу, когда прическу делать не из чего? Пока волосы отрастут, она успеет заметить: ее избранник не человек.

– Как это можно заметить?

– Призраки, они же со странностями. Не едят ничего, не спят, по ночам в воздухе плавают.

Сенкевич хотел было спросить, занимается ли нечисть любовью, но передумал: не хотелось вдаваться в подробности сексуальной жизни духов. Его волновало другое.

– Почему же ками-кири вдруг стал резать волосы всем подряд?

– Вот не знаю, – Мадара развел лапами. – Такое чувство, что все женщины Эдо вдруг решили выйти за демонов. Может, поэтому духов так много? Все решили жениться?

В матримониальные намерения, массово поразившие нечисть, верилось слабо. Но зачем-то духи здесь толкались?

Они удалились от ремесленных улиц и двинулись обратно, к дому Сенкевича. Здесь, в центре, духов было еще больше.

– Смотри, – кот ткнул лапой в плотное кольцо призраков, окружившее замок Эдо.

Сущности висели метрах в пяти от земли, так что человеку с потусторонним зрением невозможно было не заметить их издали. Великаны с горящими глазами сжимали в огромных лапах копья. Один из них вдруг резко спикировал вниз.

– Еще недавно этих здесь не было, – прокомментировал Мадара.

– Это воины, – понял Сенкевич.

Тот, кто обитал в замке Эдо, собирал армию. Армию духов.

Что с этим делать, Сенкевич не знал. Для начала следовало выяснить цель, с которой демон стягивал войска. Уничтожение людей? Вполне возможно. Сражение с другим демоном? Сенкевич не знал, каковы взаимоотношения между нечистью, но возможность конфликта вполне допускал.

Несомненно было одно: в городе сконцентрировано столько энергии, что хватит на портал. Надо только сообразить, как ее извлечь.

– Духи дружат между собой?

– Все, как бывает у людей, – усмехнулся Мадара. – Есть друзья, есть враги.

– Тогда отправляйся, поищи знакомых, поговори, разведай. Может, сумеешь выспросить, зачем они здесь.

Демон обрадовался:

– Да с удовольствием! Лишь бы не в замок.

– В замок теперь и не попадешь, – вздохнул Сенкевич. – Охраняется.

Он прошел через заднюю калитку в сад, уселся на любимую скамью и задумался, глядя, как в темном воздухе клубятся духи. Размышлял о том, что узнал.

Возникло сильное подозрение, что исчезновения девушек в замке связаны с присутствием там демона. Кто знает, может, он на обед их жрет или в жертву приносит, как было в Равенсбурге. Больше всего хотелось плюнуть на эти загадки, но Сенкевич все же решил придерживаться своей теории миссии. Он не сомневался: задача Тосицунэ – найти дочь или хотя бы ее останки, отомстить похитителю или убийце. Надо выполнить предназначение «объекта», тогда появится возможность открыть портал.

Вскоре появился Мадара и доложил:

– Встретил двух старых приятелей. Попытался расспросить, но они какие-то странные. Ничего не рассказывают, повторяют только, что прибыли по зову господина и готовы служить ему.

Значит, дух настолько силен, что может призывать другую нечисть и зомбировать ее. Теперь Сенкевич пожалел, что срок службы Тосицунэ подошел к концу. С обретенной способностью видеть духов он мог бы сам разобраться, что происходит в резиденции Токугава. Но как теперь туда попасть? Маэда Тосицунэ с честью выполнил свой долг перед сегуном и теперь волен отдыхать в столице либо возвращаться в свое имение. В замке его никто не ждет.

Дан

– Нет, Акира! Не так! – в который раз уже повторил Карасу, досадливо отшвыривая веер.

Он уселся под дубом, оперся спиной о ствол, наставительно произнес:

– В твоих руках – не обычная катана. Не просто меч. Не глупое, пошлое оружие. Не кусок железа. В твоем мече живет частица далекой звезды, ее сердце. Много лет, а то и тысячелетий летела звездная пыль, чтобы превратиться под молотами тэнгу в оружие для избранных. Твой меч говорит на языке звезд. Он поет тайную песню. Надо просто уметь его услышать.

Подобные слова Карасу повторял каждый день, тренируя подопечного. Очень поэтично, конечно, но совершенно непонятно. С точки зрения Дана, меч был, конечно, отличный, но это скорее была заслуга искусных оружейников-демонов. Применение стали из метеоритного железа он всегда считал скорее пижонством, погоней за редкостями. В его мире такое оружие стоило неоправданно дорого, но только и всего.

Тэнгу же утверждали, что метеоритное железо обладает какими-то мистическими свойствами. Дан бы с удовольствием поверил в это. Если в мире есть демоны, стоит ли удивляться поющим мечам? В момент закалки он что-то такое почувствовал. А еще во время сражения с пауком и женщиной-змеей меч явно помогал Дану, наполнял силой, энергией. Но потом чувство единения с клинком исчезло и больше не появлялось. А Карасу никак не мог толком объяснить, в чем заключается волшебство меча из звездной пыли. Только и талдычил, мол, почувствуй, услышь… Вот и сейчас:

– Ты должен знать, какой выпад я сделаю в следующий момент. Ты должен знать заранее.

– Как? – прохрипел Дан, замученный наставником. – Как я должен знать?

– Тебе подскажет меч. И ты не должен смотреть на противника. Его надо чувствовать. В этом тоже может помочь меч из звездной пыли…

Дан поднес катану к глазам, словно надеясь, что на сияющей поверхности проступят тайные письмена.

– Твой человек безнадежен, – на поляну вышел Ямабуси. – Он только зря отдал душу.

– Он научится, – твердо пообещал Карасу.

– Ты же знаешь, это невозможно. Он смотрит. А надо слышать и чувствовать. Песню звездной пыли дано услышать лишь демонам. Или слепым воинам.

Карасу покачал головой.

– Тебе решать. Но выход только один, – усмехнулся Ямабуси.

– О чем он говорил? – спросил Дан, когда старик удалился.

– Тебе не нужно знать, – нахмурился Карасу, подбирая веер. – На позицию! Выпад!

Он закружился по всей поляне с невероятной скоростью. Дан и без того ни разу не сумел превзойти наставника, а сейчас родной лес будто добавлял Карасу сил и могущества. Для человеческого глаза сложно даже было уловить отдельные движения демона, где уж что-то предугадать. Дан успевал лишь парировать некоторые удары, атаковать не удавалось.

Наконец Карасу снова отбросил оружие:

– Отдыхай!

Демон был недоволен, и Дан отлично его понимал: за две недели занятий его искусство мечника не претерпело качественных изменений. Он был и оставался хорошим бойцом, даже отличным. Но от него ждали каких-то великих свершений. А для этого требовалось «услышать песню меча», черт бы его побрал!

– Так о чем говорил Ямабуси? – спросил он, падая рядом с тэнгу.

– Не надо тебе знать! – рявкнул наставник, и его красная физиономия приобрела фиолетово-свекольный оттенок, первый признак того, что Карасу серьезно разозлился.

Дан дал себе слово, что узнает о слепых воинах. Улучив момент, когда наставник, обратившись вороном, улетел по своим птичьим делам, он отправился на поиски Ямабуси. Старик обнаружился в своем гнезде. Пришлось долго орать, пока не переполошил все племя.

В конце концов мудрец все же соизволил услышать призывы Дана и мягко спланировал на поляну. Прошелся перед гостем взад-вперед, наклоняя голову и поглядывая блестящим глазом, остановился, спросил неприязненно:

– Чего тебе надо, бездарный человек?

Старый ворон в ехидстве и сарказме переплевывал даже Карасу.

– Расскажи о слепых воинах, Ямабуси-сэнсэй.

– Твой наставник, да хранят его боги, не хочет, чтобы ты знал, – презрительно проскрипел старик. – Да и какой смысл? Ты слишком слаб для пути слепого воина.

Больше всего Дану хотелось пнуть мерзкую птицу так, чтобы перья в разные стороны полетели. Вместо этого он почтительно поклонился и произнес:

– И все же прошу тебя, Ямабуси-сэнсэй, поделись со мной мудростью.

Падкий на лесть, как все старики, ворон немного смягчился.

– Познать песню меча из звездной пыли может лишь демон. И стать великим, непревзойденным воином тоже дано только демонам.

Он надолго замолчал и задумался. Не дождавшись продолжения, Дан напомнил:

– А как же Миямото Мусаси?

– Он хорош среди людей, – очнувшись, ответил Ямабуси. – Слишком хорош. Но ведь Мусаси нельзя назвать обычным человеком…

Происхождение Миямото Дана тоже интересовало, но он не стал расспрашивать дальше из боязни сбить мудреца с темы.

– Так что же слепые воины?

– Слушай, – вместо ответа потребовал ворон. – Молчи! Только слушай!

Дан замер. Спустя некоторое время Ямабуси спросил:

– Что ты услышал, человек?

– Крик воронов, скрип ветвей под ветром, – перечислил Дан, – шорох листвы. Свое дыхание…

– Примитивно, – скрипнул ворон. – А теперь закрой глаза. Плотно закрой. Слушай!

Дан повиновался. Некоторое время для него все оставалось таким же, как было до этого. Но потом он стал различать оттенки звуков, которые прежде были недоступны. Отдаленное журчание ручейка, посвистывание жаворонка, сухое перешептывание травы…

– Открой глаза! – приказал Ямабуси. – Что ты услышал на этот раз, человек? Впрочем, можешь не отвечать, я вижу: ты понял, – хрипло рассмеялся он. Глаза лгут, человек. Люди слишком доверяют тому, что видят, и забывают про остальные чувства. Ты заметил, как твой слух обострился, стоило тебе прикрыть глаза. А ведь, кроме зрения и слуха, есть еще и обоняние, и осязание, и вкус. Но и не это главное. Главное – чутье, которое появляется, стоит перестать верить глазам. Тогда открывается внутреннее зрение, магическое. Именно оно нужно великому воину.

– Что же мне, тренироваться с завязанными глазами?

– Слишком легко хочешь отделаться, человек. Это не поможет. Великим воином можно стать, лишь полностью отказавшись от внешнего света, предпочтя свет внутренний. Так и только так можно услышать песню меча из звездной пыли.

Дан не знал, что и ответить. Слова Ямабуси звучали дико. Хотя нельзя было не признать: что-то в этом есть. Недаром же считается, что у тех, кому недоступно одно из чувств, обостряются все остальные.

– То есть эти воины добровольно согласились ослепнуть? – уточнил он.

Ямабуси согласно каркнул.

– Есть какое-то зелье для этого? – предположил Дан.

– Опять хочешь слишком простого решения, человек, – расхохотался демон. – Путь истинного слепого воина лежит через страдание.

– Иди за мной! – рядом с Ямабуси приземлился Коноха, покрутил головой, даже в птичьем облике умудрившись выразить недоверие к способностям Дана. – Последнее испытание боем.

Пробираться через лес пришлось долго. Наконец, когда уже смеркалось, демон вывел к заброшенной лесной дороге. Просека густо заросла травой, из которой поднимались молодые деревца.

– Жди здесь, – приказал ворон, усевшись на ветку пышного куста.

Дан опустился под тем же кустом, настроился на долгое ожидание. Но, по его прикидкам, прошло не более получаса, когда на дороге показалась длинная тень. Было слышно, как под тяжелыми шагами трескаются тонкие стволы молодой поросли. Одинокий путник приблизился: это был высокий, абсолютно лысый человек в длинном, похожем на монашеское, одеянии. Только вот взгляд у него был нечеловеческий: большие глаза горели желтым огнем, зрачки бешено вращались в разные стороны. Он крутил головой и принюхивался, глядя по сторонам. Заметив Дана, остановился, громко втянул воздух.

– Иди, – лениво проронил Коноха.

Дан поднялся, выхватил катану, шагнул к монаху. Тот растянул рот в издевательской ухмылке.

На расстоянии в несколько шагов Дану казалось, что желтоглазый приблизительно одного роста с ним. Но приблизившись, он увидел, что путник выше головы на две. Похохатывая, монах поводил перед собой мечом.

Клинки скрестились, пришелец легко отразил удар. Дан снова сделал выпад, но у человека в рясе были невероятно длинные руки, и он держал противника на таком расстоянии, что удар не доставал до тела. Теперь монах был уже в два раза выше Дана. Он зарычал, размахнулся, собираясь рубануть сверху. Удар такой силы развалил бы Дана пополам. Он отскочил, поднял катану, встречая атаку. Монстр разочарованно взвыл, замахнулся снова. Он вырос еще, голова его маячила где-то на уровне середины деревьев. Спасало только то, что меч чудовища не рос вместе с ним. Иначе пришлось бы совсем туго.

«Сухожилия ему под коленками подрубить, что ли? Если достану…» – подумал Дан. Он попытался обойти великана, чтобы напасть сзади. Но тот поднял огромную, как мельничный жернов, ступню, намереваясь задавить надоедливого человечка. Дан рубанул по ноге, отсек большой палец. Монах обиженно заревел, еще увеличиваясь в росте, отшвырнул сделавшийся слишком маленьким для него меч и пошел на противника.

– Не смотри на него, Акира! – раздался голос Карасу. – Микоши-ньюдо растет от твоего взгляда!

Легко сказать… Как тогда сражаться? Дан старался отводить взгляд, но это едва не стоило ему жизни: он едва успел увернуться от гигантского кулака, который превратил бы его в лепешку. Неподалеку издевательски захохотал Коноха.

– Уйди! – перед Даном возник Карасу в демоническом обличье. Поднял меч, развернул левой рукой веер, пошел на великана.

Тэнгу не поднимал головы, смотрел на рисунок веера, но играючи обходил неповоротливое чудовище, которое уступало ему в скорости. Монах только кряхтел от досады. Через некоторое время он заметно уменьшился. Демон ускорил темп пляски. Еще немного – и существо сравнялось ростом с Карасу, схватило с земли меч, ринулось в атаку.

Не отрывая глаз от веера, тэнгу сделал стремительный выпад, ранив микоши-ньюдо в грудь. Монах согнулся, и Карасу обрушил мощный удар на его шею. Лысая голова веселым мячиком покатилась по дороге, вращая глазами, тело содрогнулось и рухнуло.

– Зачем ты привел его к микоши-ньюдо? – Карасу налетел на Коноха. – Ты знал, что он не справится! И сидел, ждал, когда его убьют?

– Конечно! – заорал вожак стаи, принимая демоническое обличье. – А ты чего хотел? Его душа обещана мне, я заинтересован в его смерти!

– Это подло! – Карасу шлепнул сородича по лбу сложенным веером.

– Подло – предать стаю и нянчиться с людьми! – Коноха в долгу не остался и двинул спорщика кулаком в плечо.

Вспыльчивые тэнгу налетели друг на друга, нанося удары с такой скоростью, что за движениями невозможно было уследить.

Дан немного понаблюдал за потасовкой, размышляя, не вмешаться ли, но понял, что победителей здесь не будет, силы равны. Решив, что демоны вскоре успокоятся, развернулся и медленно побрел в чащу. Он не боялся заблудиться, вернее, было не до того. На душе кошки скребли: так и не получилось у него услышать песню меча из звездной пыли.

Как ни странно, ему удалось не заплутать, и под утро Дан вышел к поляне тэнгу. К нему подлетел взъерошенный, но довольный Карасу:

– Не огорчайся, Акира. Это был слишком сильный для тебя противник. А с мечом ты научишься обращаться. Нужно время.

– Зачем тешишь его пустыми надеждами? – зловредно каркнул с дерева встрепанный Коноха. – Бесполезно. Я ведь для того и столкнул его с микоши-ньюдо, чтобы показать преимущество слепого боя. Но он не понял. Твой человек слаб и недостоин меча из звездной пыли. Так что недолго осталось мне ждать гонорара за работу.

– Кстати, зачем вам моя душа? – уныло осведомился Дан.

– Для одного из наших птенцов, – ответил Коноха. – Тэнгу с человеческой душой вырастают невероятно сильными демонами.

«Хоть не сожрут и для какого-нибудь гадостного обряда не используют», – с облегчением подумал Дан. Жизнь в теле тэнгу не казалась такой уж страшной перспективой. Тем более, что становиться демоном предстояло, скорее всего, Акира». Дан все же надеялся выбраться, прежде чем его убьют и запихнут в вороненка. С другой стороны, страховка: какая разница, отправляться в портал из тела человека или из тэнгу? Это лучше, чем умереть насовсем.

– Из тела тэнгу возврата нет! – прохрипел Коноха, словно подслушав его мысли.

А это хуже… Дан махнул рукой и отправился прочь с поляны, предоставив демонам, которые опять заводились, доругиваться самим. Уселся под деревом и тяжело задумался.

Чтобы уйти из этого мира, надо выполнить миссию Акира. А она точно заключается в том, чтобы разобраться с Токугава. Но справиться с могущественным сегуном можно, только найдя соратников. А для этого нужно стать великим воином. В свою очередь, чтобы приобрести выдающиеся умения, требуется освоить меч из звездной пыли.

Если же он этого не сделает – застрянет в Японии XVII века. Ничего хорошего, учитывая его бедственное положение и огромное количество врагов. Но главное, подведет Настю, ведь путешествовать во времени они должны все вместе. Долго ли еще подруга продержится в роли гейши так, чтобы ее никто не обидел?

Дан потянул из ножен вакидзаси: так будет удобнее… Посмотрел на него, покачал головой, вернул на место. Нет, надо принести жертву мечу из звездной пыли. Ему казалось, в этом есть смысл. «Приучаюсь думать, как японец», – горько усмехнулся он.

Солнце поднялось уже высоко. Дан задрал голову, глядя на игру лучей в верхушках деревьев. Свет просачивался сквозь кружево листвы, делаясь мягким, нежным. На ярко-синем полотне чистого неба плавно скользили черные точки – парящие птицы. Дан перевел взгляд на траву, будто в первый раз замечая, какая она сочная, зеленая и как красивы неяркие лесные цветы.

Сейчас он видел все с особой остротой, удивляясь, почему никогда не радовался удивительной прелести этого мира. Каждое дерево, каждая росинка на листке, каждый жук теперь казались невыразимо прекрасными.

Боясь, что еще немного, и он не сможет отказаться от всего этого великолепия, Дан вынул катану. На клинке безобидно заиграл солнечный зайчик. Вакидзаси был бы удобнее, но он решил, что должен сделать это мечом из звездной пыли.

Дан скинул косодэ, обмотал нижнюю часть клинка, чтобы не пораниться, упер рукоять в землю, направил острие в левый глаз. Сделал глубокий вдох и вонзил меч в глазницу.

Бесконечная боль заставила застонать. Он дернулся назад, чувствуя, как по щеке течет горячее, липкое. Опасаясь потерять сознание от боли или утратить решимость, тут же ослепил себя на второй глаз.

Настя

– Я не знаю, что в тебе живет, – старая лиса прищурилась, оценивающе оглядела Настю. – Вижу только, оно дает тебе силу. Научись ее применять. Сначала подготовься к обращению.

Настя смирно сидела на полу, ловя каждое слово необычной наставницы.

– Сосредоточься. Почувствуй свое тело, каждую его частицу, почувствуй каждую косточку, каждую каплю крови, каждый волосок. Поверь в то, что ты можешь всем этим управлять. Форма – ничто, силой разума ее можно изменить.

Настя старалась делать, как сказала тенко. Но ничего не выходило. Положим, волосы она еще могла чувствовать – вот они, лежат на плечах, благо никто в стае не заставляет собирать их в прическу. С костями тоже можно постараться. В конце концов, анатомию в школе проходила. А вот как ей ощутить каждую каплю крови? Она надеялась, что это просто красивый оборот речи.

– Не торопись, – наставляла лисица. – Сохраняй спокойствие. А то укушу!

Настя припомнила страшную маску, увиденную вместо лисьей морды, и внутренне содрогнулась. Успокоишься тут, как же!

– Ну что, готова? – осведомилась тенко.

Настя машинально кивнула, хотя ничего особенного не ощущала.

– Хорошо. Вот тебе, – старушка протянула какой-то желтоватый черепок. – Это поможет вначале.

– Что это? – Впрочем, можно было и не спрашивать. Настиного опыта хватило, чтобы определить: в руке у нее человеческая теменная кость. Старая, потемневшая от времени, но настоящая.

– Ты знаешь, – проницательно взглянула лисица. – Нет, я не убивала эту женщину, только раскопала ее могилу. Кость поможет тебе вернуться в человеческий облик. А это… – В лапе появился еще один кусок кости, на этот раз поменьше и более вытянутый. – Это обратит тебя в лису.

Настя молча приняла обломок лисьего черепа.

– Пойдем-ка наружу, – тенко с кряхтением поднялась из кресла. – Тебе нужна луна.

Они выбрались из пещеры, остановились под раскидистым дубом. Стояла теплая ночь, диск полной луны просвечивал сквозь верхушки деревьев, заливая лес серебристым светом.

– Вознеси молитву Луне, – приказала тенко. – Возжаждай обращения всей душой. И тогда уже приложи к макушке лисью кость.

Настя послушно сделала все, что от нее требовали, подождала немного, взглянула на свои руки. Никаких изменений, лапами они не стали.

– Плохо! – рявкнула старуха. – Ты не хочешь обращения! Слушай лес. Смотри на него глазами лисицы. Чувствуй каждую частицу своего тела, заставь его измениться.

Она коснулась лапой лба Насти, приказала:

– Смотри! Слушай! Чувствуй!

Как было и в прошлый раз, Настя ощутила лисью сущность. Обострились слух, зрение, обоняние. Невыносимо захотелось пробежаться по лесу, ощущая лапами прикосновение земли, разрыть кротовью нору, поваляться в траве. Она подняла глаза к Луне и от всей души произнесла молитву, которой научила тенко. Приложила к голове кость, зажмурилась на мгновение.

С телом происходило странное. Не было ни боли, ни судорог – только возбуждение, ощущение огромной силы. Настя открыла глаза, взглянула вниз – черные лапы нетерпеливо переступали на месте, ожидая возможности сорваться на бег.

– Что, неймется? – теперь голос тенко звучал добродушно. – Ну, беги. Только недолго и недалеко. Ты еще очень неопытная лиса, хотя красивая, чернобурая.

Настя помчалась в лес. Лапы едва касались травы, тело было гибким и послушным. Она летела сквозь кусты, кувыркалась на траве, как щенок, подскакивала и снова бежала. Наконец, немного успокоившись, принялась обнюхивать стволы деревьев, рыть под корнями – мышковать. Выдернула из нор пару мышат, с удовольствием съела. Напилась воды из пруда, немного посидела на берегу, любуясь мельканием крошечных блестящих рыбок. Человеческие мысли отступили на задний план, медленно растворяясь в животных инстинктах. Она стала зверем: думала, как зверь, чувствовала, как зверь. Прошлая жизнь, родные и близкие, радости и горести перестали быть значительными. Вдруг Настя ощутила, что ее словно тянет назад. Призыв тенко был строгим и властным. Она повиновалась, побежала к жилищу старухи.

– Наигралась? – усмехнулась та. – Теперь перекидывайся обратно. Рано тебе еще долго в лисьей шкуре бегать. А то привыкнешь, потеряешь контроль над разумом и не сможешь вернуться. Так и останешься ни человеком, ни кицунэ – обычным диким зверем.

Такая перспектива Настю не прельщала. Она уселась, сосредоточилась, расслабилась, постаралась почувствовать каждую клеточку лисьего тела, заставить его измениться. Потом вознесла молитву Луне, подняла с земли человеческую теменную кость, приложила к затылку. Снова зажмурилась, в душе опасаясь, что сбудется предостережение тенко. Но все прошло благополучно: она снова была человеком. Правда, во рту поселился странный привкус. «Я ела мышей», – вспомнила она. Но почему-то эта мысль не вызвала брезгливости.

Настя взглянула на старую кицунэ, ожидая ободрения. Вместо этого наставница затряслась от смеха:

– Тысячу лет живу, ни разу такого не видела! – И, отвечая на безмолвное удивление девушки, сказала: – Ступай, поглядись в пруд. Света Луны хватит, чтобы ты увидела…

Пробравшись сквозь кусты, Настя вышла к пруду, склонилась над водой, разогнала прибрежную ряску, опасливо взглянула и охнула. На нее смотрело лицо Кумико, тело тоже было человеческим. Но на макушке торчали черные лисьи уши. Ужаснувшись, она побежала к старухе:

– Что делать?

– Не кричи, Кумико-сан, – хохотала кицунэ. – Чем меньше волнуешься, тем легче пройдет обращение. Попробуй еще раз.

Сосредоточиться, почувствовать тело, произнести молитву, приложить кость… Настя проделала это снова. Ощупала голову – уши никуда не делись. Она сама себе напоминала героиню аниме. Сзади тоже что-то было не так. Настя потрогала себя пониже спины – над ягодицами появился недлинный, но замечательно пушистый хвост.

– Это как раз правильно, – успокоила тенко. – Признак того, что ты становишься кицунэ. У меня вон их девять, и ничего, не плачу. Но чтобы у женщины остались лисьи уши, такого я не слыхала.

Настя нервно всхлипнула, представляя себе реакцию Данилки. Хвост, да еще и уши! Хорошо хоть усы не отросли…

– Еще раз, – приказала тенко.

Еще, и еще, и еще… Настя пыталась много раз, но уши продолжали обличительно торчать на ее голове. К тому же они еще и реагировали на каждый звук, чутко поворачиваясь в разные стороны.

– Ладно, прекрати, – вздохнула лисица. – Может, это из-за того, что ты не рождена кицунэ. Ведь и обычный человек становится оборотнем впервые на моей памяти. Кицунэ рождаются, а не становятся. Ты – единственное исключение из правила.

– И как же мне ходить с этим? – пискнула Настя.

– А что тут такого? – невозмутимо ответила тенко. – В лесу никто не удивится, а если отправишься к людям, уши легко спрятать под прической. Впрочем, может быть, когда ты окончательно проникнешься сущностью кицунэ, все само наладится.

– А как проникаться сущностью кицунэ?

– Учиться, дитя мое. Клан лис-оборотней очень древний, мы храним множество знаний. Для начала тебе надо научиться сливаться с лесом, землей, водой. Стать частью природы, почувствовать единение с нею и одновременно помнить, что ты человек, не зверь. Тебе надо учиться быть кицунэ. Это непросто, но ты очень сильная и способная. У тебя получится.

Настя выразила желание начать прямо сейчас: все же уши не давали ей покоя, хотелось поскорее избавиться от этого украшения.

– Какая ты нетерпеливая, – вздохнула тенко, – совсем загоняла старуху. Ну что ж…

Она скинула кимоно, встряхнулась, встала на четыре лапы.

– Идем. Я буду учить тебя быть лисой, но не забывать о человеческой сущности. Обращайся снова в зверя.

На этот раз метаморфоза прошла быстро и гладко. Настя опять ощутила неповторимую радость от звериной силы и ловкости. Но сдержала себя, двинулась за тенко, которая степенно шагала по лесу.

– Слушай, – говорила кицунэ, – слушай не отдельные звуки, а дыхание леса. Слышишь? Оно складывается из множества звуков. Слушай, как растут деревья, как соки по ним бегут от корней, поднимаются по стволам, питают ветви и листья. Слушай, как дышат звери. Это твои владения. Там, где живут кицунэ, нет других хищников. Но властью следует распоряжаться разумно, не вредить лесу. Он кормит нас, дает кров. Его нужно уважать и любить.

Она больше не говорила по-человечески, но Настя непостижимым образом слышала ее в своем сознании. Тенко передавала мысли, вкладывала их прямо в голову. Они не были оформлены в слова, а представляли собой образы, стремительно чередовавшиеся в разуме. Язык кицунэ.

– Смотри, – учила тенко, – смотри вглубь, не снаружи. Разгляди, как бьется под перьями сердце этой совы. Как мерцает вода в темноте. Как свет нашей богини Луны разливается по листве.

Настя впитывала эту науку даже не умом, а сердцем. И ее зрение, ее слух становились все острее.

– Обоняй, – говорила старуха. – Ветер, который издали несет запахи человеческого жилья. Воду в ручейке, свежую, чистую. Луну. Ты чувствуешь запах лунного луча?

Настя поднимала острый нос, ловила оттенки запахов, тончайшие ароматы леса.

– Чувствуй, – говорила кицунэ, – движение воздуха, колышущее твою шерсть. Прикосновение невесомой паутины. Капельки росы на лапах.

Насте было невероятно хорошо. Звуки, краски, запахи, ощущения множились, копились, показывая всю красоту, все разнообразие окружающего мира.

– А теперь побежали! – тенко сделала большой прыжок, распласталась в беге, будто в полете. – Догоняй!

Настя рванулась за наставницей. Но догнать тенко было непросто. Позабыв о старости и усталости, лисица неслась по лесу, перепрыгивая кусты и огибая стволы деревьев. Золото ее шкуры матово поблескивало под светом Луны, тело было гибким и ловким, девять хвостов развевались на ветру. Наконец Настя догнала ее, побежала бок о бок, стараясь не отставать. Она не знала, сколько длилась эта безумная гонка. Но под конец стало казаться, что рядом бежит не лиса, а скользит золотистый полупрозрачный призрак.

– Довольно! – тенко неожиданно остановилась. – Мы дома.

Настя не сумела так ловко затормозить и вписалась в торчащие из земли корни дуба. Перекувырнулась через голову, шлепнулась на брюхо, огляделась: действительно, они были возле жилища старухи.

На лисице уже было знакомое кимоно.

– Оборачивайся и ступай себе с миром, – приказала она. – На сегодня урок окончен. Дай отдохнуть старухе.

Настя отыскала на земле человеческую теменную кость, проделала все, как ее учила тенко, обратилась и сразу же схватилась за голову. Проклятые уши были на месте, да еще и шевелились, ловя предутренние звуки.

– Пожалуй, это даже красиво, – зевая, произнесла наставница. – Зато ты единственная на свете женщина с лисьими ушами. Или единственная лиса с телом женщины.

Настю это почему-то не утешило. Она оделась, вздохнула – при этом уши грустно опустились – и побрела в сторону селения кицунэ. Надежда избавиться от анимешной прелести таяла.

Глава 12

Марево белых цветов…

Только так – приходит теперь

Каждый рассвет ко мне.

Бусон

Сенкевич

Отани Есицугу лежал в постели, вид у него был еще более изможденный, чем обычно, – проказа обострилась. Красные гнойные корки покрывали лицо, черты расплылись, лицо приобрело еще большее сходство с львиной мордой. Руки больной держал поверх одеяла, и по тому, как он расставил их, Сенкевич понял: воспалены лимфоузлы под мышками.

Над кроватью Есицугу висел уродливый призрак: синяя кожа, холодные прозрачные глаза, корявое тело, длинные тощие руки. Он вывалил язык, с вожделением слизывая гной с лица несчастного. «Дух смерти, – понял Сенкевич. – Ждет, когда у больного иссякнут силы».

Несмотря на слабость и явный жар, Есицугу сделал попытку приподняться, но со стоном опустился на подушки. Обошелся кивком головы:

– Приветствую, Тосицунэ-сан. Что привело тебя ко мне?

Сенкевич присел возле постели. Надеясь, что самурай помнит клятву верности, осторожно произнес:

– Мне нужно попасть в замок Эдо.

Есицугу долго молчал. «Боится, – понял Сенкевич. – Тайком провести человека в замок сегуна – предательство, за которое лишают головы».

Но он ошибался. Не последовало ни отговорок, ни расспросов. Помолчав минут десять, самурай просто уточнил:

– Когда?

«Японцы – удивительный народ, – подумалось Сенкевичу. – Человек готов предать господина ради того, кто избавил его от потери лица». Логика этих людей была ему недоступна, приходилось просто принимать ее как данность.

– Чем быстрее, тем лучше.

– Через два дня в замке большой прием, – с трудом выговорил Есицугу. – Постараюсь до этого времени прийти в себя.

Спустя двое суток Сенкевич в отряде охраны Есицугу вошел в ворота Эдо. Низко опустив голову, двинулся за Отани. Хотя не особенно боялся быть разоблаченным: кому есть дело до рядового самурая? Таких полон замок, никто и не посмотрит.

Его не остановили в воротах, не узнали, а уж в темных коридорах опасаться и вообще было нечего. Охране полагалось оставаться в комнате перед средним покоем, рядом с помещениями для прислуги, дожидаясь, пока господин закончит дела в замке. Сенкевич вместе с остальными уселся на циновку, включил потустороннее зрение. Разумеется, здесь было полно духов: корявые малорослые мужички с одним глазом посреди лба, уродливые женщины – кто без рта, кто без лица, а кто и вовсе с двумя головами. Непонятные монстры: помесь вороны с кошкой, гибрид человека с кротом, твари с телом собаки и головой ребенка – всех не перечислишь. Попадались и вовсе бесформенные сущности – разноцветные горошины, черные пятна и мелкие закорючки. Но больше всего порадовали предметы утвари, обладающие руками и ногами. Они деловито сновали из комнаты в комнату. Сенкевич успел заметить наряженный в кимоно сямисэн с человеческим лицом на корпусе, струны свисали подобием усов; меч с ножками, на рукояти которого торчала маленькая голова; старый, истертый гэта на четырех лапках и с хвостом.

В общем, невидимая жизнь кипела даже в комнатах для прислуги. Но все эти духи не выглядели опасными или сильными.

Улучив момент, когда одни самураи задремали, клюя носом, другие отвлеклись на тихую беседу, Сенкевич поднялся, морщась и держась рукой за живот. Может человек захотеть в уборную? Может, даже суровые самураи не застрахованы от несвежего утреннего мисо. В сторону уборных для прислуги Сенкевич и направился.

Но, не дойдя, свернул в боковой коридор перед комнатами для высокого персонала. Здесь было людно – сновали курьеры и делопроизводители, важно шагали камергеры сегуна. Сначала Сенкевич не обращал на них внимания, сконцентрировался на висевших в воздухе и ползающих по стенам духах. Эти выглядели уже более угрожающе, чем обитатели комнаты слуг. Здесь были зубастые твари, похожие на шимпанзе, сине-зеленые чудища с кривыми лицами, длинными клыками и когтями – японский аналог вампиров. Сущности вели себя злобно, шипели одна на другую, протягивали лапы к людям, но почему-то не дотрагивались до них.

Один такой урод схватил было пробегавшего самурая-курьера. Но взвизгнул, будто поранившись, и отпрянул. Сенкевич мог бы поклясться, что курьер злорадно ухмыльнулся. Пришлось присмотреться к молодому вояке – что в нем такого особенного, что нечисть пугается?

Потустороннее зрение отшелушило человеческое обличье, проявив истинную сущность: по коридору шел покрытый слизью чернокожий демон. Длинный рыбий хвост мерно подпрыгивал на полу при каждом шаге. Сенкевич перевел взгляд на следующего проходящего мужчину. Этот был обычным человеком. А вот третий, если присмотреться, больше походил на гигантскую мохнатую бабочку с клыками и когтями.

Мимо Сенкевича шли и шли отвратительные твари в людском обличье. Настоящим человеком оказывался только каждый пятый. В таких условиях понятна была активность «парикмахера» ками-кири. Если в городе столько же демонов под личиной мужчин, вполне возможно, что некоторые из них стали избранниками девушек на выданье.

«Интересно, – подумал он, – а как дела у дам?» Но о том, чтобы попасть на женскую половину, и мечтать было нечего. Не хватало еще, чтобы приписали покушение на честь наложниц сегуна. В подвалы тоже не пробраться. Пока он здесь, где стоит суета и бегают по делам самураи, никто не обратит внимания, но лестницы, ведущие в другие части замка, охраняются.

Сенкевич развернулся и медленно побрел обратно, подводя итоги. Итак, в городе уйма духов, замок охраняется потусторонними сущностями, а в людей вселяются демоны. Кто-то стягивает войска нечисти, в этом сомнений уже нет. И если на месте большинства приближенных Токугава теперь подменыши, то кто сам Иэясу? Грозит ли ему опасность, или это именно он – источник опасности? И если все же сегун под угрозой, то как его предупредить? Он прославился тем, что отрицает существование демонов, даже издал указы, запрещающие распространять слухи о них. Такому скажешь, что Эдо кишит нечистью – хорошо, если отправишься делать себе сэппуку. А то ведь и под меч палача попадешь. Хотя разница невелика.

Сенкевич вернулся к самураям Есицугу. Никто не обратил внимания на его отсутствие. А если и обратили, промолчали. В японской сдержанности имелся несомненный плюс: здесь не любили лезть не в свое дело.

Под вечер Отани вышел – по измученному лицу прокаженного было видно, что служба давалась нелегко. Он держался прямо, но ступал тяжело, все так же, как раньше, неловко оттопыривая руки. При появлении господина самураи построились и двинулись вслед за ним.

Пересекая замковый двор, Сенкевич заметил знакомого дайме, Камакура Уэсуги. Этот удельный князь прибыл на службу через несколько месяцев после Тосицунэ. Память объекта подсказала: они всегда были дружны и вместе выпили немало сакэ в веселых домах. Только вот сейчас, под новым взглядом, Уэсуги здорово изменился: тело его покрывала бурая шерсть, морда вытянулась в подобие медвежьей, а за спиной трепетали большие крылья.

Теперь Сенкевич знал, что делать. Вернувшись домой, он старательно написал на рисовой бумаге вежливое, полное изысканных обращений, письмо – приглашение на ужин. Позвал слугу и приказал отнести послание в резиденцию Камакура.

Дан

Голова раскалывалась от боли, в глазницах будто нож проворачивали. Так продолжалось уже несколько суток. Особенно страшными были ночи, когда, кроме физической муки, наваливалась смертная тоска. Карасу промывал его ослепленные глаза травяным настоем, Ямабуси варил зелья, снимающие боль и воспаление. Но душевную боль не в силах был вылечить никто. Однако Дан ни разу не пожалел о сделанном. Задавал только один вопрос:

– Когда я смогу тренироваться?

– Слишком нетерпелив, – ворчал Коноха.

Вожак стаи теперь относился к Дану с некоторым подобием уважения. Решимость человека впечатлила его. Спустя неделю после того, как Дан ослепил себя, Коноха даже признал:

– Может быть, я и поторопился с выводами. Может, ты и достоин меча из звездной пыли. Посмотрим, когда придет время тренировок. Я буду строг.

– Что значит ты? – возмутился Карасу. – Я его наставник.

– Нет, я!

– Не ссорьтесь, – вмешался Ямабуси. – Меч не просто оружие, он волшебный. Здесь требуется мудрость, накопленная веками. Наставником буду я.

Три демона едва не передрались, но потом пришли к консенсусу, решив, что станут обучать Акира все вместе. Дан даже приободрился: будущее обещало много сюрпризов.

– Не тоскуй, Акира-сан, – говорил Карасу. – Вскоре ты поймешь: даже для слепца жизнь полна красок. Меч станет твоими глазами.

Выяснилось, что Дан интуитивно поступил совершенно правильно, ослепив себя демонским клинком. Коноха, узнав об этом, восхищенно прокаркал:

– Поступок истинного воина. Меч принял твою жертву.

Наконец настал день, когда боль притупилась, и Дан быстро пошел на поправку. Теперь он поднимался и под руководством Карасу учился передвигаться на ощупь. Сначала было трудно, он спотыкался, падал, а однажды влез ногой в большую кучу оленьего навоза, не сообразив вовремя, откуда идет запах.

– Старайся чувствовать преграду, а не только нащупывать ее, – поучал Карасу. – Развивай чутье.

Обещанного внутреннего зрения пока не появилось, но Дан действительно учился ощущать окружающий мир. Ориентироваться на звуки, запахи, осязание, ловить малейшие перемены. По журчанию ручья определял расстояние, на котором тот находится, различал, как шуршат листья того или иного дерева.

– Учись ловить движение, – говорил Карасу.

Он ходил вокруг Дана, заставляя поворачиваться так, чтобы всегда быть к нему лицом. Это оказалось трудно: демон двигался почти бесшумно и очень быстро.

– Чувствуй, Акира-сан! Чувствуй!

Дан начал улавливать движение, иногда ему даже казалось, он видит в сознании слабую тень наставника. Ему удавалось угадывать, где находится тэнгу. Но Карасу постепенно увеличивал скорость.

День сменялся ночью, время летело незаметно. И с каждыми прожитыми сутками Дан все больше привыкал к слепоте. Теперь он даже находил в этом плюсы. Слух и обоняние обострились, словно у дикого зверя. Уже не нужно было концентрироваться, чтобы поймать движение Карасу: Дан ориентировался по птичьему запаху демона и звуку его дыхания.

К тому же Дану стало казаться, что он не вполне слеп: на внутренней поверхности век возникали смутные силуэты и образы, целые картины. Они то расплывались в бесформенные пятна, то становились четче – и тогда Дан ненадолго будто бы снова становился зрячим. Он не знал, что это такое, но надеялся, что это и есть зрение слепого воина, о котором говорил Ямабуси.

В свободное от занятий с Карасу время Дан подходил к дереву, камню, кусту и пытался увидеть их внутренним зрением. Сначала ощупывал, вдыхал запах, старался представить предмет во всех подробностях. Иногда ему это почти удавалось, и Дан «видел» перед собой четкий абрис.

Однажды, устав от разнообразных тренировок, он сидел, привалившись спиной к дереву, и думал о Насте. Как там подруга? Скорее бы вернуть форму и отправиться в Эдо.

Перед ним быстро промелькнула большая тень, обдав запахом птичьих перьев с едва уловимым оттенком падали. Потом метнулась к Дану. Не задумываясь, он вскинул руку, отразив удар когтистой лапы.

– Отлично, человек! – каркнул Коноха. – Ты готов к началу постижения пути слепого воина.

Настя

Вот уже неделю она училась у тенко. Теперь обращение происходило без особого труда, правда Настя все еще пользовалась как подспорьем теменными костями. Но, к ее разочарованию, лисьи уши так и не исчезли. Она даже почти привыкла к этому пушистому украшению на голове.

Однажды вечером, когда Настя пришла к наставнице, та сказала:

– Перевоплощению ты уже научилась. Теперь будешь совершенствоваться в искусстве самостоятельно. В лесу ты тоже прижилась, начала его чувствовать. Дальше познавай его сама. И удерживать в себе обе сущности умеешь, опасность стать диким зверем миновала. Я преподам тебе другой урок, дитя. Ты готова?

Загадочный тон тенко Насте не понравился. Несмотря на все добродушие учительницы, помнился жестокий монстр, глянувший на нее при первом знакомстве из-под маски рыжего зверя. Но делать нечего, такому существу не возразишь.

– Тогда обращайся, и побежали. – Тенко скинула кимоно.

Вдвоем они долго неслись по ночному лесу, пока запах ветра, летевшего навстречу, не изменился. Настя резко остановилась, потянула носом. Пахло вкусно и одновременно пугающе. К приятным ароматам еды, подгнившей рыбы и существ, которые могли стать добычей, примешивалась тяжелая вонь – грязь, пыль, псина. Вскоре она услышала и звуки: раздражающее поскрипывание, ленивое потявкивание собак, овечье блеяние.

«Узнала? – донеслась до нее мысль тенко. – Так пахнет человеческое жилье. Так пахнут люди».

«Зачем мы пришли сюда?»

«Увидишь. Иди за мной и делай, как я».

Тенко медленно двинулась в сторону, откуда исходили запахи и звуки. Впереди показались темные очертания домов. Деревня. Лисица потрусила вдоль улицы, держась ближе к заборам и кустам.

«Как же собаки? – думала Настя, следуя за наставницей и наблюдая, как метут землю все девять ее хвостов. – Собаки ведь залают, разбудят людей».

Старая лисица не отвечала. Возле одного из домов пес действительно залился злобным, истерическим лаем. Тенко на мгновение замерла, по золотистой шерсти пробежали искры – собака взвизгнула и замолкла.

«Она чувствует силу и опасность, – пояснила наставница. – Больше не посмеет шуметь. Собаки умные существа».

«Что мы здесь делаем? Кур пришли воровать?»

Тенко снова промолчала. Подкралась к самому большому дому, принюхалась. Потом одним прыжком с места перемахнула через забор. Насте ничего не оставалось делать, как последовать ее примеру.

Лисица прошла к дому, не обращая внимания на большую лохматую собаку, которая при виде кицунэ, дрожа, забилась под куст. Тенко припала к стене дома, чутко прислушалась.

«Здесь живет человек, который должен умереть».

«Ты убьешь его?»

«Не сама. Смотри и запоминай».

По шерсти тенко снова пробежали огненные искры, образовавшие вокруг тела ореол. Девять хвостов нервно били по земле. Воздух стал тяжелым, густым, как перед бурей – казалось, сейчас ударит гром и на землю прольются потоки дождя.

А потом Настя уловила мысли наставницы. Вернее, даже не мысли, а огромное желание, поглощавшее все существо лисицы. Тенко отчаянно желала, чтобы тот, кто находится за стеной, заболел. Представляла в красках, как человек покрывается волдырями, гниет заживо. Как его мучает лихорадка, бьет кашель. Как лопается кожа, заливая глаза гноем. Это желание было таким сильным, что Настя как будто увидела несчастного перед собой. Картина была отталкивающей и пугающей, она попятилась в ужасе.

Тенко оглянулась, желтые глаза горели в темноте призрачным светом, пасть хищно оскалилась, на землю с языка падали клочья розоватой пены. Лисица выглядела так, словно заразилась бешенством. Чудовище, которое пряталось под золотистой шкурой, снова выглянуло наружу. И самое страшное – Настя чувствовала исходящую от наставницы радость, настолько сильную, что она граничила с безумием.

Мгновение – и тенко изменилась, снова превратилась в добродушную старую лису. И мысли ее стали спокойными, ровными:

«Вот и все, дитя. Через три дня он заболеет, через девять умрет».

«За что ты наказала его?»

«Он был охотником на кицунэ, – это «был» прозвучало так уверенно, что Настя внутренне содрогнулась. А лисица продолжала: – Я могу насылать болезнь и беды на большом расстоянии. Но тебе это еще не под силу. Поэтому я привела тебя сюда, чтобы научить. Теперь твоя очередь. В доме есть еще один охотник, сын хозяина. Он молод, ему еще не время уходить. Просто сделай так, чтобы у него отнялась одна рука. Тогда он не сможет больше охотиться».

Настя, следуя примеру тенко, припала к стене дома и замерла, не зная, что делать дальше.

«Постарайся увидеть их, – пояснила лисица. – Увидеть то, что внутри. Выйди из тела, проникни в дом».

Настя сосредоточилась, отрешилась от всего, попыталась представить людей, которые спят за стеной. Ничего не выходило. Она долго стояла, распластавшись по стене, пока не затекли лапы. Тогда ей вдруг стало казаться, что тело сливается с деревом, из которого сделан дом, впитывается в него. Внезапно Настя провалилась сквозь стену и очутилась внутри. С изумлением опустила глаза, но не увидела собственного тела. Оно осталось там, снаружи, опустевшее, без сущности.

Страха не ощущалось. Настя огляделась. Люди спали, не подозревая о гостье. Пожилой мужчина похрапывал, лежа на спине – наверняка это и есть охотник, который вскоре покроется волдырями. Рядом с ним сопела жена. В другом углу, раскинув руки, спал юноша. Настя подплыла к нему, склонилась над постелью, разглядывая того, кого предстояло сделать калекой.

Она не испытывала жалости или сочувствия – никаких эмоций не было вообще. Протянув призрачную руку, Настя коснулась лба спящего. Появилось ощущение бесконечной силы, почти всемогущества. Сейчас она была бы способна убить юношу, стоило только пожелать.

Настя сдержала этот порыв, мысленно всмотрелась в жертву, почувствовала потоки энергии в ее теле. Передавила один из них легким нажимом, мысленно пожелав, чтобы правая рука юноши превратилась в беспомощную плеть. Сын охотника даже не пошевелился. Настя отошла от кровати и снова оказалась в собственном теле.

Больше она не видела, что происходит за стеной. Зато взгляд на собственную шкуру убедил ее: задание наставницы выполнено. Черно-бурая шерсть горела алмазными искрами. И Настя знала: сейчас глаза ее – как расплавленное золото.

«Хорошо, ты сумела», – кивнула тенко.

Глава 13

Уходит земля из-под ног.

За легкий колос хватаюсь…

Разлуки миг наступил.

Басё

Сенкевич

Господин Камакура Уэсуги явился минута в минуту – японская вежливость не допускала опозданий. Сенкевич тоже проявил пунктуальность: гостя ждал накрытый стол, а за стоявшей неподалеку ширмой прятался Мадара, сжимая в лапах рисовую веревку и бумагу с заранее написанной молитвой.

На этот раз Сенкевич рисковать не стал, заучил обращение к Сонтэн, полагая, что у него хватит искренности, чтобы оно сработало. Глядя на такое чудище под человеческой кожей, любой матерый атеист и прожженный грешник будет молиться с искренностью невинного ребенка. Правда, Сенкевич так и не смог решить, когда лучше запечатывать демона: до обеда или после. С одной стороны, еда может придать сущности сил, с другой – вдруг он разомлеет и потеряет бдительность. Решил действовать по обстоятельствам.

Ужин продолжался часа два: Сенкевич добросовестно развлекал гостя приятной беседой, пока тот насыщался. Сакэ тоже было выпито немало. Наконец, когда довольный Уэсуги сыто откинулся от стола, Сенкевич светским тоном спросил:

– Так для чего вы прибыли в Эдо, Уэсуги-сан?

– Странный вопрос, – добродушно ухмыльнулся Камакура. – Так же, как вы, Тосицунэ-сан, чтобы служить сегуну, да славится его имя в веках, да ниспошлют ему боги долгую жизнь и правление.

– Вопрос не так странен, как кажется на первый взгляд, – тонко улыбнулся Сенкевич. – Не знал, что сегуну могут служить демоны.

Уэсуги переменился в лице. Болезненно оскалился, рыкнул:

– Узнал, значит. Всегда был умен. Тебе же хуже!

Человеческое обличье сползло с него, как шкура со змеи. Огромный крылатый зверь кинулся на Сенкевича и отпрянул – к его одежде был пришит защитный знак.

– Ну, живи, пока можешь! – Уэсуги схватил кувшин с сакэ, осушил его из горлышка. – Скоро мы до тебя доберемся, никакая защита не поможет!

Напружинившись, он прыгнул в окно, но изо всей силы приложился к нему и сполз вниз: охранные знаки придали стеклу твердость камня. Демон ринулся в дверь, но и тонкая бумажная задвижка оттолкнула его. Он вскочил на стену, намереваясь пройти сквозь нее – и здесь неудача. Зверь сделал по стене комнаты несколько кругов, как в мотоциклетном шоу, но так и не сумел выбраться.

– Бесполезно метаться, Уэсуги-сан, – нежно улыбался Сенкевич. – Я ведь могу так вас называть? Возможно, вам приятнее будет слышать свое настоящее имя – Кума-они?[46] – По тому, как дернулся и сжался Камакура, Сенкевич понял, что правильно опознал демона. Недаром всю ночь листал тетрадь с описаниями духов. – Вы были призваны из Дзигоку[47], не так ли? Не трудитесь, не рвите себя, выйти отсюда не удастся. Здесь везде святые знаки. Лучше выпейте еще сакэ, расскажите, кто приказал вам явиться в Эдо и заменить собою знатного дайме. А главное, зачем?

– Спрашивай, сколько хочешь: я не предам господина! – от безысходности Уэсуги схватил со стола остатки риса и запихал в рот, будто хотел заткнуть его.

– Хорошо, – кротко согласился Сенкевич. – Тогда сделаем так. Демон Кума-они, я называю твое имя и приговариваю тебя к заточению в этом предмете.

Он указал на кувшинчик, только что опустошенный гостем, и принялся читать обращение к Сонтэн. Уэсуги съежился, тело его обмякло, но вот превращаться в облако и втягиваться в кувшин дух не торопился. Сенкевич прочел обращение трижды – не помогло. Уэсуги был обездвижен и, судя по гримасам, испытывал сильнейшую боль, но и только. Для верности Сенкевич еще исполнил песню «Металлики», уж тут искренности было хоть отбавляй. Но и это не помогло.

– Мадара! Почему он не запечатывается?

Кот выглянул из-за ширмы, окинул демона критическим взглядом:

– Вероятно, он уже был заклят своим именем и не может сменить хозяина. Ведь меня демон из Эдо призвать не смог, потому что я твой слуга. Ну а этот не подчинится тебе. Ты связал его, но заточить не сможешь.

– Что с ним тогда делать?

Мадара скорчил гримасу:

– Убить. Что еще? Отпускать нельзя, иначе скоро все демоны Эдо атакуют твой дом.

– А как его убить? Молитвой?

– Можно, – кивнул кот. – Только он слишком силен, тебе придется молиться дня два. Охрипнешь.

– Чем еще?

– Меч его просто так не возьмет. Запечатать тоже нельзя. Можно измотать молитвой, а потом, когда ослабеет, убить, – не прекращая молитвы. Он здесь один, без поддержки хозяина и других демонов, так что, думаю, получится. Только голову руби сразу, одним ударом. А потом бей в сердце.

– Предатель! – взвыл Кума-они. – Ты заплатишь!

Воспользовавшись тем, что Сенкевич перестал молиться, он вскочил и принялся метаться по комнате, оставляя на полу и стенах глубокие следы когтей. Снова и снова бросался на окно и дверь.

– Поторопись, Тосицунэ-сан, – невозмутимо проговорил кот. – Защитные знаки так долго не выдержат.

Сенкевич снова затянул молитву. Демон зарычал, прыгнул на него. Визжа от боли, рванул косодэ. Когтистая лапа зацепила тонкий шелк, стянула его, отшвырнула прочь вместе с нашитым защитным знаком.

– Убить! Убить! – ревел Кума-они.

Когти впились в тело, пронзая кожу, к шее тянулась смрадная клыкастая пасть, хлопающие крылья похоронным саваном застилали мир. Сенкевич пытался молиться, чтобы оттолкнуть монстра, но Кума-они перехватил его за горло, слова застряли непережеванным комком.

«Кажется, конец», – подумал, отключаясь, Сенкевич. Вдруг жесткие, как железо, пальцы разомкнулись, воздух хлынул в помятую глотку. Демон отпрянул. Сенкевич встал на четвереньки, хрипел, пытаясь отдышаться.

По комнате с воем и рычанием катался огромный ком из двух тел. Сенкевич разглядел серый пушистый хвост, яростно бьющий по полу: с демоном сцепился Мадара. Кот пребывал в боевой ипостаси – превратился в большое существо, похожее на дракона. Теперь две сущности отчаянно рвали одна другую, устилая пол клочьями шерсти и каплями темной, почти черной крови.

Восстановив дыхание, Сенкевич подобрал изодранную одежду, нашел защитный знак, выставил его перед собой и подошел ближе к схватке. Сосредоточился, затянул молитву, повелительно назвал имя демона. Клубок вскоре распался. Мадара отполз, зажимая уши окровавленными лапами: молитва и ему не приносила радости.

Кума-они корчился от боли, сломанные крылья метались по полу. Сенкевич повторял молитву снова и снова.

– Хватит! – наконец взмолился демон. – Лучше убей!

– Тогда говори, кто вызвал тебя из Дзигоку! Зачем ты здесь? Зачем остальные?

Обессиленный Кума-они с трудом заговорил. Мадара склонился над ним, ловя каждое слово, чтобы Сенкевич, который продолжал молиться, ничего не пропустил.

Через полчаса откровений Сенкевич вытащил катану, размахнулся и одним ударом снес звериную голову, прорубив шею с такой силой, что на полу осталась глубокая борозда от клинка. Обезглавленное тело задергалось в агонии, скребя когтями. Мадара подобрал голову, отнес в угол, видимо, боялся, чтобы не приросла. Кажется, его забавляла ситуация: он заглядывал в красные глаза недавнего противника, корчил гримасы, высовывал язык – в общем, развлекался как мог.

Сенкевич, не медля, вонзил катану в сердце твари. Демон содрогнулся в последний раз, его тело обмякло, разлагаясь на глазах. По комнате поползла удушливая вонь тухлых яиц и гниющей плоти. Кума-они превращался в слизь, будто его растворяли в кислоте, разливался грязно-кровавой вонючей лужей. Мадара поморщился, отшвырнул голову, с которой тоже стекали потоки слизи, открыл окно.

– Так пахнут только адские твари, – словно оправдываясь, сказал он. – Не все демоны столь зловонны.

Слизь превратилась в жижу, которая стала быстро испаряться. Вскоре от демона не осталось ничего, кроме пятна, выжженного на полу.

Сенкевич махнул рукой:

– Ничего страшного, стерпели же. Главное, теперь мы знаем все.

Он взял тетрадь Сого, призвал Рокурокуби и Охагуро-беттари, приказал:

– Ступайте, разыщите мне ронина по имени Акира и девушку, которую зовут Кумико. Скажите, я зову их в Эдо.

– Где нам искать их, господин? – прошелестела длинношеяя дама.

– Понятия не имею. Акира путешествует по стране, Кумико была гейшей в веселом доме, но исчезла. И вообще, вы духи или нет?! – вспылил Сенкевич, изрядно утомленный долгими моленьями и разозленный всем, что узнал. – Найдите, и точка! И не смейте возвращаться, не выполнив мой приказ! Иначе тебя запечатаю в седалище отхожего места, а тебя – в таз для омывания зада!

Женщины запищали и исчезли.

– Тоже собираешь войско? – поинтересовался Мадара.

– Не совсем…

Сенкевич задумался. Теперь он знал, что надо сделать, чтобы получить энергию, нужную для построения портала. Только это было очень сложной задачей. Требовалась поддержка. Дана с Настей все равно придется брать с собой в портал, так пусть помогают.

На сегодня работа была окончена. Сенкевич отпустил Мадара, снова приказал накрыть стол – противостояние демону изрядно измотало его. Насытившись, долго сидел в саду с трубкой, потом принял горячую ванну и вызвал двух наложниц.

Нынче он не собирался перетруждаться, угощая их русским сексом. Улегся на постель и приказал ублажать его. Пусть трудятся, как привыкли. Ему требовалось расслабление.

«Хорошо поработал, – рассеянно думал он, наслаждаясь прикосновениями нежных пальцев и горячих языков. – Теперь все знаю».

Почти все. На этом он пока старался не зацикливаться. Кума-они не сумел ответить всего на один вопрос: куда в замке Эдо исчезали девушки.

Дан

Черная тень скользила вправо-влево, раскачивалась, делала быстрые выпады. Дан всякий раз встречал удар, слыша звон и скрежет столкнувшихся мечей.

– Хорошо, человек!

Коноха стал двигаться быстрее, Дан тоже ускорился. Несмотря на стремительность демона, он умудрялся отражать все его атаки.

– Молодец! Держись! А теперь сосредоточься!

Тень перед глазами слилась в большое расплывчатое пятно – настолько Коноха увеличил скорость. Теперь удары мечей раздавались каждую секунду. Разум не успевал за движениями, он будто отключился, тело Дана реагировало самостоятельно и моментально, за долю мгновения до выпада предугадывая, куда ударит демон.

Наконец Коноха все же удалось выбить катану из руки противника. Дан обессиленно упал на траву.

– Ты хорош, человек! – рядом опустилось тяжелое тело демона. – Ни один смертный не сумел бы справиться с такой атакой. Кроме слепого воина.

Тренировки с каждым днем становились все более изматывающими и жесткими. Убедившись, что Дан научился отражать удары на любой скорости и в точности предугадывает движения противника, Коноха стал требовать, чтобы ученик атаковал первым.

Здесь умение предвидеть реакцию соперника тоже пригодилось. По расположению рук, дыханию, даже запаху пота Дан понимал, каким будет следующее движение Коноха. Потому он научился делать множество обманных выпадов, морочить противника, изматывать его, ожидая малейшей ошибки, чтобы нанести решающий удар.

– Отдохнул? Вставай, человек! – демон подскочил, встал в позицию. – Нападай!

Дан шагнул вперед, ощущая, что сейчас Коноха уйдет вправо. Он успел пресечь движение противника, прыгнул, замахнулся… и развернулся, отражая удар сзади. Одновременно выхватил вакидзаси, принял на него клинок Коноха.

– Заметил! – довольно воскликнул Карасу, который подкрался к Дану за спиной.

Оба демона напали одновременно. Закружились черным вихрем, из которого выныривали клинки. Дан вертелся, как смерч, отражая удар за ударом.

– Атакуй! – раздался из бесконечного хоровода крик Коноха.

Дан вычленил из головокружительного мелькания фигуру вождя. Теперь при невероятной скорости время будто остановилось, и он видел движения демонов будто в замедленной съемке, вместе с тем не теряя скорости восприятия. Дан шагнул к Коноха и мощным ударом выбил меч из цепкой лапы. Тут же отразил атаку подоспевшего Карасу, а вожаку врезал в солнечное сплетение. Тот с хохотом рухнул на траву, Дан продолжил сражение со вторым демоном.

– Никому еще не удавалось выбить у меня оружие, – ликовал Коноха. – А уж тем более человеку!

Удар под дых не причинил вожаку вреда, скорее всего, он даже не почувствовал его. Но вставать не торопился, как бы признавая собственное поражение. С удовольствием наблюдал за битвой Карасу и Дана.

Наставник разбежался, взмыл в воздух в трехметровом прыжке, обрушил меч на ронина. Удар клинка развалил бы его пополам, но Дан упал, перекатился, вскочил. Карасу приземлился на ноги, не успел обернуться, как получил удар в спину. Тэнгу защитил только веер, брошенный Коноха.

– Ты убит, Карасу, – рассмеялся вожак. – Считай, бой окончен. Человек победил.

– Теперь ты видишь и то, что позади тебя, – порадовался наставник.

«Задний обзор – это хорошо», – подумал Дан. Действительно, внутреннее зрение давало возможность видеть не только то, что перед глазами. Слепота снимала все ограничения.

– Последнее испытание? – спросил Карасу.

– Завтра, – кивнул Коноха.

Насколько понял Дан из многозначительной интонации демонов, на следующий день его ждало что-то вроде квалификационных выпускных экзаменов. Защита диплома слепого воина, так сказать. Он улегся спать пораньше, решив отдохнуть как следует перед решающим боем.

Карасу разбудил его на рассвете. Утро выдалось теплое. Дан вслед за наставником зашагал по тропе. Вскоре прохладный ветерок, несущий капли влаги, сказал ему о том, что впереди река. Памятуя о женщине-змее и пауке с бычьими рогами, Дан понял, что ему предстоит встреча с очередным чудищем, и подготовился к серьезному сражению.

Они спустились со скалистого берега, где уже ждал, сидя на валуне, Коноха. Карасу присел рядом с вожаком, Дан остановился, ожидая, что из воды или со стороны леса выползет какое-нибудь чучело, которое надо будет убить. Но Коноха сонно буркнул:

– Ищи.

– Кого именно? – не понял Дан.

– Врага, – пояснил демон. – Сегодня ты должен сам найти его и уничтожить.

Дан сдержал порыв оглянуться. Эта привычка осталась со времени, когда он был зрячим. Сосредоточившись, он принялся мысленно исследовать местность, отыскивая живые существа. Внутренний взгляд скользил по берегу, натыкаясь на силуэты крошечных черепах, ужей, птиц, насекомых… Никого подозрительного не находилось. Дан переключился на лес, поднимающийся над берегом. Все те же птицы, ежи, кроты, зайцы…

Он обыскал все вокруг, но так и не нашел того, кто мог бы хоть с натяжкой считаться врагом.

– Думай, человек! – каркнул Коноха.

Почему бы врагу не жить в воде? Дан перевел внутренний взгляд на реку. Ее изучать было труднее: течение сбивало, рассеивало внимание. Но вскоре он сумел сконцентрироваться, и дело пошло на лад.

Сначала Дан наталкивался только на рыб и комки водорослей, в которых сновали мелкие рачки. Но вдруг коснулся чего-то странного. Большой черный комок на дне, похожий на сгусток плотной слизи, будто почувствовал присутствие чужого разума. Дан ощутил его сопротивление и злобу.

Над водой поднялась круглая лысая голова, следом показалось огромное черное тело, силуэт которого напоминал человеческий. На лице полыхали желтым огнем глаза, большой бесформенный рот растянулся в грозном оскале. Дан видел его во всех подробностях, будто и не было никакой слепоты.

– Нашел, человек, – прокомментировал Коноха. – Теперь уничтожь умибозу!

Грозно взревев, монстр двинулся к берегу. Дан, который был раза в четыре меньше ростом, спокойно стоял и ждал, когда существо выберется из воды. Умибозу, оставляя на земле лужи и следы тины, занес валунообразный кулак. Дан проскользнул между его ногами, взмахнул мечом, рубанул по ноге, туда, где у человека должно быть сухожилие. Клинок прошел через скользкую плоть, почти не встретив сопротивления. Раздался злобный вопль, чудище рухнуло на одно колено. Из поврежденной ноги хлынула вонючая жижа, в которой копошились черви.

Дан ударил снова, длинная рука свалилась на прибрежную гальку, хищно перебирая пальцами. Казалось, победа близка и уничтожить монстра будет несложно. Но жижа, заменявшая умибозу кровь, собралась в комок и заползла обратно в раны. Разрубленная нога заросла. Чудовище наклонилось, подобрало руку, приставило к плечу и вскоре уже размахивало ею, целясь в Дана.

Он рубил и колол, отхватывал от монстра куски склизкой плоти, но они вскоре прирастали на место. Дан забыл о том, что он слеп, – все, что происходило, стояло перед несуществующими глазами, на внутренней поверхности век. Он двигался с невероятной быстротой, стремясь изрубить умибозу на куски, пошинковать его, как шинкуют капусту, пока тот снова не обретет целостность. Но все равно не успевал. Дан начинал утомляться, плечи разламывались, рука устала махать катаной.

– Вспомни о зрении! – каркнул Коноха.

«О каком еще зрении?» – раздраженно подумал Дан. Он и так все видел.

– Смотри вглубь! – подхватил Карасу.

Не прекращая сражения, Дан мысленно уставился на умибозу, представляя, что у него внутри, пытаясь смотреть, как советовал наставник.

И увидел: между глазами монстра проходит тонкая красная нить, а за правой глазницей прячется мерно сокращающийся сгусток кровавого цвета.

Дан снова рубанул по руке чудища. Дождавшись, когда умибозу наклонился, чтобы подобрать конечность, вскарабкался по черному телу и вонзил меч в изумленно вытаращенный правый глаз. Тварь взревела, оторвала Дана и с силой отшвырнула от себя.

Он упал на середину реки, едва не потерял сознание от мощного удара, вонзился в воду. Оттолкнулся ногами от дна, поднялся на поверхность, позволил течению немного протащить его, отдохнул и поплыл, гребя одной левой рукой, в правой крепко сжимая меч.

В это время Карасу и Коноха с интересом наблюдали за последними мгновениями умибозу. Тяжелая туша рухнула на берег. Из глазницы великана текла кровь, смешанная с черной жижей, руки и ноги беспорядочно молотили по земле. Агония была короткой – монстр замер, тело стало таять, расплываясь черной лужей, которая медленно стекала в реку.

Дан выбрался из воды, растянулся рядом с валуном, где сидели тэнгу. Лежал, переводил дыхание, наслаждался теплом полуденного солнца.

– Ты истинный слепой воин, человек! – торжественно произнес Коноха.

– Ты победил, – вторил Карасу, – путь слепого воина открыт перед тобою.

Их пафос слегка раздражал Дана.

– Скажите лучше, чем отличается это убоище от всех остальных, – небрежно спросил он. – Почему так важно было победить именно его. Чем хуже были, например, паук или монах?

Вороны переглянулись и хором расхохотались. Смеялись долго, от души.

– Он даже не заметил! – хрипел Коноха. – Вот это сила!

– В этом весь Акира, – захлебывался Карасу. – Совершает великое, не видя мелочей!

Наставник и тут не упустил возможности подтрунить над учеником. Отсмеявшись, сказал:

– Умибозу невидим, Акира-сан. Вот почему так важно было убить его.

– Как невидим?.. – Дан вспомнил вполне материальную тушу.

– Вот так. Обычный смертный не может видеть его. Только демон. Или человек с особым даром. Или… слепой воин, – пояснил Коноха.

– В этом и заключается смысл внутреннего зрения, Акира-сан. Глаза не видят истинной сути вещей, – важно покивал Карасу. – А ты, слепец, сумел узреть не только незримое, но и то, что внутри незримого. Ты готов, Акира. Ты – слепой воин.

– Отлично, – Дан поднялся. – Теперь, если не возражаете, слепцу надо перекусить.

До конца дня он был освобожден от тренировок, наставники дали ему время отдохнуть. Весть о подвиге человека разнеслась по всей стае тэнгу, и к нему то и дело прилетали молодые птицы, чтобы выразить восхищение. Все помнили о договоре: после смерти душа слепого воина будет помещена в птенца тэнгу, – и радовались, что скоро в стае появится новый сильный демон.

Ранним утром Дан поднялся, разыскал Ямабуси и Коноха, поблагодарил за меч из звездной пыли, за обучение и приют. Поклонился на прощание и решительно зашагал прочь из леса.

От поляны тэнгу он отошел не так далеко, когда на его плечо опустился Карасу.

– Куда собрался? – спросил сурово.

– В Эдо, знаешь же, – буркнул Дан.

– Это понятно. Почему меня не позвал?

– Подумал, может, захочешь остаться в стае. Родня все-таки.

– Ты – моя стая, Акира! – сердито каркнул ворон. – Нелепая, неразумная, слепая, но стая.

Настя

Она проснулась, будто ее толкнули в бок, рывком села, переводя дыхание. Пыталась вспомнить сон, который так напугал, но не могла. В памяти осталось лишь что-то черное, страшное, давящее.

Рядом мирно посапывал Джеро. Аки в домике не было. Снаружи доносились встревоженные голоса. Настя накинула кимоно, на цыпочках прошла к выходу, выглянула. На поляне собралась вся стая. Мужчины стояли перед домами, держа наперевес копья. Женщины растянулись цепью, взяв поляну в ровное кольцо. Обернулись лицом к лесу, широко раскинув руки, будто удерживали что-то, не подпускали к жилищам.

Настя отыскала Аки, подошла:

– Что происходит?

Та коротко бросила:

– Смотри! Ты одна из нас, ты должна видеть…

И Настя увидела. Снаружи корчились страшные, омерзительные хари. Искривленные злобой, с оскаленными зубастыми пастями. Кривлялись на все лады, визжали, выли, рычали. Круглые, оплывшие жиром, и тощие, изможденные – скелеты, обтянутые сухой, как пергамент, кожей. Одни пучили налитые кровью глаза, другие страшно смотрели пустыми глазницами. Когтистые лапы царапали невидимую преграду, пытаясь добраться до селения.

Кицунэ стояли неподвижно, и только по лицам женщин было видно, какого напряжения им стоит удерживать безобразных тварей. Настя ощущала огромную силу, исходящую от оборотниц. Она стекала с их рук, образуя защиту, которую не могла преодолеть рвущаяся в селение нежить.

– Ступай, Кумико-сан, ничего не бойся, – с трудом выговорила Аки. – Не сегодня…

– Ну нет уж!

Настя встала рядом с подругой, тоже раскинула руки. На мгновение прикрыла глаза, встраиваясь мысленно в ряд кицунэ. Ощутила мощные токи, которые исходили от соседок, иголками вонзались в пальцы, пронизывали все тело и вырывались из груди потоком энергии. Эта сила, излучаемая женщинами, создавала защиту вокруг селения, не давала призракам пробиться.

До рассвета кицунэ простояли вокруг поляны, не подпуская к ней тварей. С первыми лучами солнца чудовища растаяли в воздухе.

– До следующей ночи не вернутся, – сказала Аки, входя в дом.

Она без сил повалилась на травяную постель. Лицо кицунэ было изможденным и осунувшимся. Настя забрала Джеро и вышла на улицу, чтобы дать хозяйке выспаться. Однако к полудню Аки выбралась из домика, свежая и отдохнувшая. Уселась рядом с Настей, заглянула в глаза. Взгляд женщины был серьезным и печальным.

– Ты поняла, кто это был, Кумико-сан?

Пришлось признаться, что нет.

– Гонцы.

Настя непонимающе смотрела на кицунэ.

– Гонцы тьмы. Мелкие демоны, – вздохнула Аки. – И они ищут тебя.

– Но почему?!

– Не знаю. Возможно, их послала Юки-Онна. Ты зачем-то нужна ей.

– Может быть, надо рассказать тенко?

Аки печально покачала головой:

– Она стара, она не будет ввязываться. Тенко не из нашей стаи. Она давно уже живет в отшельниках. Лишь иногда дает советы и провидит будущее.

– И что теперь будет?

– Не знаю, Кумико-сан. Но думаю, призраки вернутся, и их будет еще больше.

Настя кивнула и побрела к шалашу. Вошла внутрь, уселась на постель, обняла подскочившего Джеро. Погладила пушистую мягкую шерстку. Она не могла допустить, чтобы эти странные, загадочные, прекрасные существа пострадали. Кицунэ и так очень много для нее сделали.

– Береги себя, малыш, – Настя чмокнула лисенка в холодный нос, потрепала за уши. – Больше не попадайся охотникам.

Она осторожно выбралась наружу, медленно, стараясь не привлекать внимания, удалилась от поляны, побрела в лес. Отойдя от селения на приличное расстояние, уселась под деревом – ждать ночи.

Едва стемнело и на небе показался жемчужный диск, Настя достала кость, приложила к макушке, обратилась с молитвой к Луне. Обращение совершилось легко, уроки не прошли даром. Она ощутила свободу, азарт, бурлящий в крови, – так было всякий раз, когда она становилась лисой. Встряхнулась, повела носом и стремительно помчалась по ночному лесу, наслаждаясь тем, как прохладный ветер обвевает шелковистую шерсть.

Настя не знала, куда бежит, просто получала удовольствие от движения. Хотелось выплеснуть в беге скопившееся напряжение, потом отыскать у корней дерева укромное местечко, выспаться.

«Так и сделаю, – решила она. – Потом соберусь с мыслями, подумаю, куда идти. Все потом…»

Лиса неслась, не ощущая под собой лап, хищно приоткрыв пасть. Гибкое чернобурое тело стрелой пронзало воздух. Вдруг она споткнулась, запуталась в собственных лапах, проехалась животом по мокрой от росы траве и кубарем скатилась в овраг.

Оказавшись на застеленном прошлогодними листьями дне, Настя села, почесала за ухом и огляделась, пытаясь понять, что ее остановило. Осталось ощущение вязкой преграды, на которую она наткнулась, прошла насквозь и упала.

– Здравствуй, Кумико-сан.

Перед мордой оказалось довольно симпатичное женское лицо, обрамленное пышной прической. Тела не было. Присмотревшись, Настя увидела его на краю оврага. Голова же раскачивалась на длинной, метра три, не меньше, изогнутой шее. Призрак. Дух. Демон.

Она подскочила, обратилась в человека, открыла рот, чтобы прочесть заклинание.

– О нет, – захныкала голова, – не бей жестокими словами, госпожа кицунэ. И если ты собираешься снова принять облик лисы, стукнуть хвостом, чтобы поджечь меня, – тоже не надо. Я не враг. Я всего лишь выполняю приказание господина.

– Какого господина?! – рявкнула Настя. – Говори, а то нашлю на тебя понос! – В запале она позабыла, что призракам кишечная инфекция не страшна, но продолжала упорствовать: – Золотуху! Геморрой! Триппер и хламидиоз!

Дама была не из смелых. Тоже запамятовав об отсутствии плоти и напугавшись неизвестных слов, затрепетала:

– Не нужно, дорогая Кумико-сан! Меня послал господин Маэда Тосицунэ. Разыскать вас и передать, что ждет в Эдо.

– Зачем?

– Я не знаю, Кумико-сан!

Настя задумалась. Это было похоже на правду. Кто еще мог бы послать за нею духа? Видимо, Сенкевич снова взялся за свои мистические штучки. Наконец-то. Хотелось надеяться, что он отыскал способ построить портал.

«А если это Снежная дева послала странную тетку? Вряд ли, – одернула себя Настя. – Скорее уж явилась бы сама или отправила целую армию злобных духов».

Так или иначе, но ей следовало вернуться в Эдо. Туда должен прийти Дан, там Сенкевич. Именно там будет строиться портал.

– Хорошо. Иди, скажи, я скоро буду.

Настя снова обернулась лисой и понеслась через чащу. Только теперь она уже знала, куда бежит.

Глава 14

О, не думай, что ты из тех,

Кто следа не оставил в мире!

Поминовения день…

Басё

Сенкевич

– Господин желает пройти на женскую половину?

Сенкевич отрицательно покачал головой: не до наложниц. Лучше выспаться – возможно, уже завтра состоится решающая битва в замке Токугава. Он надеялся, что духи сумеют разыскать Дана с Настей и те вскоре появятся в его доме.

Устроившись на постели, Сенкевич закинул руки за голову и задумался. «Как разыскать дочь Тосицунэ, или, учитывая время, которое прошло, ее останки? Скорее всего, останки… Если все получится, обшарю замок до самого подвала», – решил он, засыпая. Перед глазами появилось лицо старика. Худое, изможденное, покрытое глубокими морщинами. Черные горящие глаза смотрели, казалось, прямо в душу. Сенкевич попытался проснуться, но сон, пугающе реалистичный, давящий, наваливался тяжелым грузом, не позволял вырваться.

Наконец, он с трудом освободился от забытья, разлепил веки и в слабом свете ночной лампы увидел прямо над собой все те же горящие глаза. Сенкевич потянулся к мечу, хотел вскочить, но одна тяжелая рука придавила его плечи, другая – зажала рот, не позволяя позвать на помощь.

– Я не причиню тебе вреда, – мягко произнес высокий самурай. – Нам нужно поговорить. Это важно.

Сенкевич замычал невнятно.

– Если я уберу руку, не станешь кричать?

Он помотал головой. Память Тосицунэ уже подсказала: с этим человеком лучше пойти на мирные переговоры, иначе прольется много крови. И скорее всего, первая будет его, Сенкевича. Еще интуиция вопила: с ночным гостем не справятся даже демоны! Он уселся на кровати по-японски, поклонился:

– Доброй ночи, Мусаси-сэнсэй.

– Узнал, – самодовольно ухмыльнулся великий мечник.

– Вас знает вся Япония, – дипломатично заметил Сенкевич.

– А так?..

Лицо Миямото вдруг подернулось дымкой, расплылось, потом изменилось – теперь на Сенкевича смотрел господин Камацу, президент Корпорации из 2300 года.

– Как это?.. – оторопел Сенкевич. – Вы демон, Мусаси-сэнсэй?

Он включил потустороннее зрение, увидел испуганно жавшихся по углам духов, Мадара, с ехидной физиономией следившего за диалогом. Но Миямото не превратился в монстра, сохраняя человеческое обличье. Только вот оно было каким-то нестабильным – в мечнике как будто жило множество личин, которые стремительно сменяли друг друга.

– Нет, я не демон, – рассмеялся высокий седовласый старик с длинной белой бородой. – Но и не совсем человек. Вернее, человек… Но необычный.

– Это я уж заметил.

– Узнаешь?

В статном старике действительно было что-то знакомое, виденное то ли на картинках в книгах, то ли в кино…

– Царь Соломон. Моя первая ипостась, – пояснил Мусаси. – А теперь?

Остроносое хитрое лицо, высокий лоб, белоснежный парик, роскошный камзол с широкими обшлагами. Только глаза те же, черные, пронзительные.

– Граф Сен-Жермен, – остроносый с ироничным видом поклонился. – Умер в возрасте восьмидесяти одного года. – Или вот, хорошее было обличье…

Человек в парике исчез, на его месте появился худой мужчина с крупным еврейским носом, в очках. Встрепанные, жесткие седые волосы стояли дыбом.

– Вольф Мессинг, советский эстрадный артист. Хотя на самом деле был мощнейшим экстрасенсом и гипнотизером.

У Сенкевича закружилась голова от этих стремительных перевоплощений. Словно угадав его мысли, Мусаси вернулся к привычному облику и молча уставился на собеседника.

– Кто вы? – спросил Сенкевич.

– Смотря что брать за точку отсчета, – улыбнулся Миямото. – Если хочешь знать, кем я был рожден, – то царь Соломон. Если же считать каждую прожитую мною жизнь, то я – все те, кого ты видел, и еще многие другие. Все они – я, а я – они.

Объяснение было странным. Откровенно говоря, мутноватым. Сенкевич ничего не понял.

– Я спросил, что вы за сущность. Ведь не человек?

– Человек, – не согласился Мусаси. – Но опять же, смотря что считать признаками человека. Биологически я самый обычный гомо сапиенс.

Сенкевич не успел заметить, когда мечник перешел на русский язык двадцать первого века.

– Но мои интеллектуальные возможности гораздо выше, чем у любого другого жителя Земли. Это объективно. К тому же я обладаю уникальными знаниями и умениями. Так что с этой точки зрения я не совсем человек.

Мусаси задумался. Сенкевич предпочел больше не влезать с вопросами, понимая, что мечнику почему-то необходимо рассказать о себе. Немного помолчав, Миямото продолжил рассказ:

– Мне всегда хотелось узнать секрет вечной жизни. Век человека на Земле удивительно короток – в масштабах Вселенной он сравним с мимолетным дуновением ветерка. Будучи царем, я думал, сколько еще мог бы сделать для своего народа, не ограничивай меня время. Я много читал, выискивал старинные манускрипты, беседовал с мудрецами, но нигде не мог отыскать ответа на мучившую меня загадку. Тогда, отчаявшись получить нужные знания от людей, я обратился к другим сущностям…

Мусаси снова оборвал речь. По его тяжелому молчанию Сенкевич понял: собеседник имеет в виду вовсе не богов.

– Меня это нисколько не шокирует, – заметил он. – Я и сам…

– Именно, – кивнул Миямото. – В этом и проблема. Ты обратился к силам, о которых ничего не знаешь. Используешь слишком опасные техники, не задумываясь о последствиях.

– Мне терять нечего.

– Думаешь, я беспокоюсь о тебе? – рассмеялся мечник. – Мы ведь только что говорили о ничтожности человеческой жизни по сравнению с бесконечностью Вселенной. Но случается, что всего один человек ставит под угрозу существование целого мироздания.

Сенкевич поморщился, выражая недоверие.

– Понимаю, ты не можешь этого представить. Я попытаюсь объяснить. Как считаешь, Вадим… да, я знаю о тебе все, в том числе и твою истинную личность. Как считаешь, Вадим, что за документ оказался у тебя в руках? Я имею в виду записки Брюса.

– Описание техники путешествий во времени. Расчеты для открытия пространственно-временного портала.

Миямото вздохнул, возвел глаза к потолку, призывая себя к терпению, словно общался с неразумным ребенком.

– Путешествия во времени невозможны, Вадим. В том виде, в котором их описывают фантасты. И портал ты открыл не пространственно-временной. Это окно в параллельный мир.

Сенкевич почесал в затылке. Были у него такие догадки…

– Неужели тебя не насторожило, что реальность, в которую ты попадаешь, отличается от описанной, скажем, в учебниках истории? Например, демоны и ведьмы Равенсбурга, разве так ты представлял себе Средневековье? Или духи, свободно разгуливающие по Японии, – это кажется тебе нормальным?

Сенкевич пожал плечами.

– Думал, конечно. Но ведь кто знает, как было на самом деле. История не раз переписывалась. Почему бы церкви или властям не скрыть существование потусторонних сил?

– Есть объяснение проще. Ты попал в параллельный мир. Вселенная бесконечна и состоит из множества миров. Они похожи друг на друга, но не идентичны. Есть отличия. Оказываясь в одном из них, ты изменяешь его реальность. Малейшее отклонение ведет к образованию нового мира. Долго и трудно объяснять, просто прими на веру: от путешествий по этим параллельным реальностям миры расслаиваются, их становится все больше. Это может привести к коллапсу. В итоге Вселенная просто свернется, схлопнется, из бесконечно огромной величины превратится в бесконечно малую.

– Но ты-то путешествуешь по мирам, – прищурился Сенкевич. – Почему тебе можно, а другим нельзя?

– Потому что я умею это делать. И потому что у меня есть разрешение.

Сенкевич снова не стал уточнять: и так ясно было, что за силы дали его собеседнику позволение на такие путешествия.

– У каждого существа в каждом из миров есть определенная задача, предназначение, – пояснил Миямото.

– Об этом я догадывался.

– Попадая в тело другого человека, предпринимая любые действия, ты нарушаешь ход мироздания и тем создаешь изменения в реальности, а значит, новые расслоения. Они бесконечны, понимаешь?

– Как же обходишься ты?

– Я проживаю жизнь каждого объекта от начала до конца. Попадаю в него в момент рождения и ухожу перед моментом смерти. Нельзя бездумно перескакивать из мира в мир, из тела в тело. Это чревато катастрофой.

– Но если путешествия во времени невозможны – значит, ты не был в нашей реальности ни Сен-Жерменом, ни Мессингом?

– Был. Вернее, не совсем так. Они стали такими, какими их знали, благодаря мне. Но сам я находился в другом мире. В каждой из реальностей у нас есть двойник. Не точная копия, конечно, но, тем не менее, двойник. Параллельно существующие личности иногда могут воздействовать одна на другую. Разумеется, когда в новорожденного ребенка в одном из миров вселяется сознание взрослого человека с недюжинным интеллектом, это отражается и на развитии двойников.

– Значит, путешествий во времени не существует?! – Это было трудно принять так вот сразу. Сенкевич не мог пока даже просчитать всех последствий этого факта.

– Не существует. Так же, как вечной жизни. Вечная жизнь возможна лишь для сознания, которое перемещается из тела в тело. Мои путешествия – способ не умирать никогда. Но, по сути, я вечный скиталец по мирам. Тоже ничего веселого, поверь.

– Надоело жить? – хмыкнул Сенкевич.

– Надоело, – честно признался Миямото.

– Что мешает помереть вместе с очередным объектом, не переселяться в другой? – саркастически поинтересовался Сенкевич.

– Обязательства. Расплата за бесконечно долгую жизнь – невозможность оборвать ее по своему желанию. Я получил знания в обмен на определенную услугу. Теперь мой долг – следить, чтобы миропорядок не нарушался такими, как ты. Можно сказать, я Хранитель Времени и Пространства.

– И что, много у тебя клиентов?

– Не поверишь: достаточно. Любителей приключений хватает, и люди всегда увлекались мистикой. Частенько находятся доморощенные колдуны, которые узнают то, чего им знать не положено.

– Что же ты с ними делаешь? – Сейчас, когда Сенкевич осознал возможности Мусаси, этот вопрос волновал больше всего.

– Контролирую, – просто ответил мечник. – Обычно легко получается. Но на этот раз пришлось повозиться. Во-первых, вас трое. На моей памяти еще никто не путешествовал по мирам в компании. Вы как тараканы: одного найдешь, другой узкользнет. Во-вторых, ты проник слишком глубоко для человека. Узнал слишком много.

– Ну да, сумел отыскать твои же записи, – самодовольно заметил Сенкевич. – Что ж ты так неосторожно?

– Не мои, – сердито поправил Миямото, – моего двойника. Он-то нигде не перемещался, занимался чистым теоретизированием. Поэтому не отдавал себе отчета в опасности таких трудов и проявил вопиющую безответственность.

Сенкевич вернулся к тревожившей его теме:

– И что же ты делаешь с путешественниками?

– Сказал ведь: контролирую. Все они попадают в параллельный мир, можно сказать, случайно выполнив определенный ритуал. Никто не пытается пойти дальше, знаний не хватает. Большинство, оказавшись в незнакомой реальности, теряется и погибает. Такие вообще долго не живут. С ними никаких проблем. Вы первые, кто принялся перескакивать из мира в мир. Вас придется остановить.

– То есть убить?

– Я не сторонник таких радикальных мер. Раз уж вы попали сюда и выжили, значит, в этом тоже есть промысел мироздания. Я не имею права самовольно обрывать ваши жизни. Пытался в 2300 году, но не вышло. Мироздание вас защитило. Теперь я не повторю ошибки.

У Сенкевича отлегло от сердца немного.

– Тогда что же?

– Вы должны прожить до конца жизни объектов и умереть вместе с ними. Больше никаких путешествий. Сделайте это ради Вселенной.

Сенкевич не был альтруистом, и даже ради Вселенной вкупе с Мирозданием не желал застревать в средневековой Японии, да потом еще и помирать. Конечно, он не сказал об этом Миямото и продолжил расспросы:

– То есть мы ни во что не должны вмешиваться?

– Вы должны прожить жизни объектов, – настойчиво повторил мечник. – Поступать так, как поступили бы они. Существовать так, как существовали бы они. И умереть вместе с ними.

– Да откуда мне знать, как поступил бы Тосицунэ?

– Об этом не волнуйся. Ты не заметил, что с каждым новым перемещением все больше теряешь себя, Вадим?

Сенкевич озадачился. Действительно, в Равенсбурге личность Фридриха Берга просто исчезла, оставив тело чужаку. Во время второго путешествия пришлось побороться с адмиралом Грантом за право контроля над телом. Но с ним хотя бы можно было вести диалог. Сейчас контакта с сознанием Маэда Тосицунэ не было, но ощущалось, что оно диктует свою волю. Иногда Сенкевич даже не понимал, кто он, как будто сливался с личностью самурая.

– Вижу, до тебя начинает доходить, – удовлетворенно кивнул Мусаси. – Перемещения между мирами стирают личность. Если ты не прекратишь эти скачки, в конце концов забудешь себя. В итоге все равно остановишься, проживешь жизнь объекта и умрешь вместе с ним. Но тогда может быть поздно: путешествия вызовут необратимые изменения во Вселенной, размножат реальности до критической величины. И Мироздание погибнет вместе с тобой. Поэтому нужно остановиться сейчас.

Сенкевича, разумеется, подобное предложение не устраивало. Учитывая намерение объекта расправиться со всемогущим Токугава, который еще и оказался демоном, выходило, что долго ждать не придется, впереди верная смерть. Единственный способ избежать ее – открыть портал, используя энергию демонов, и прыгнуть в другую реальность. Это он и собирался сделать. Рассуждения о целостности Вселенной его ничуть не тронули. В конце концов, какая разница, погибнет Мироздание или нет, если его самого в нем не будет? Как говорится, после нас хоть потоп. Но Мусаси считал по-другому, и это сильно осложняло задачу.

– Я не прошу. Я требую. Ставлю в известность, если угодно. Я буду следить за вами и не позволю вам совершить новый прыжок.

Мечник поднялся, отвесил вежливый поклон и вышел из комнаты, оставив Сенкевича с тягостными мыслями. Мусаси дал понять, что единственный способ избежать стирания личности – умереть вместе с объектом. Но существовал еще один, тот, которым пользовался сам Миямото. Помещать сознание в тело новорожденного ребенка. Тогда личность останется сохранной, и каждая новая жизнь будет только добавлять опыта. Как это сделать, Сенкевич не знал. Главной же проблемой был Мусаси. Ясно, что хранитель времени не оставит подопечных в покое, станет следить за каждым шагом.

«Будем решать проблемы по мере возникновения», – подумал Сенкевич. Подошел к столику, на котором лежала бумага и кисти, погрузился в расчеты.

Дан

– У тебя есть план? – настойчиво допрашивал Карасу, сидя на плече.

Дан помалкивал. Не было у него плана. То есть был, но очень расплывчатый, и зависел от многих факторов.

– Так я и знал, Акира, – упрекнул тэнгу. – Слепой ты или нет, но видишь не дальше сегодняшнего дня.

– Может, хватит? – разозлился Дан. – Хочешь помочь, лети к Кумико, предупреди, что я иду в Эдо. И вообще, узнай, как там у нее дела.

Ворон недовольно каркнул, но подчинился: сорвался с плеча и вскоре растаял в небе.

Вернулся через полдня, снова уселся на плечо, сказал сердито:

– Нет ее там.

– Как нет? А где она?

– Не знаю. Ее дом пуст. Ни девушек, ни гостей. Полетал по окрестностям, послушал. Говорят, хозяйка убила всех работниц, а сама исчезла. Говорят, она демон.

«Отлично, – подумал Дан. – Только этого и не хватало. Подруга опять умудрилась вляпаться в какие-то неприятности».

– Доброго дня, Акира-сан. Да хранят тебя боги, – визгливо проговорили за спиной.

Дан резко обернулся, вытягивая из ножен меч.

– Не нужно, Акира-сан! – испугалась женщина, у которой на лице не было ничего, кроме огромного рта, растянутого до самых ушей в подобии мерзкой клоунской улыбки. – Я пришла с добром. Меня прислал господин Маэда Тосицунэ. Он зовет вас в Эдо.

«Так звали Сенкевича, – припомнил Дан. – Настя говорила. Значит, заклятый приятель все же нашел способ построить портал. Да еще и духами командовать научился». В том, что это дух, у Дана не было никаких сомнений. Внутренним зрением он видел улыбчивую даму полупрозрачной.

– Ты тоже можешь видеть меня, Акира-сан, – почтительно поклонилась женщина. – Ведь я не принимала телесного обличья, а ты видишь меня даже без глаз. Ты великий заклинатель, и господин Маэда тоже.

– Ступай, ответь, что я иду. Буду к вечеру. И пусть разыщет девушку по имени Кумико.

– Кумико-сан уже отыскала моя сестра Рокурокуби, – снова поклонилась большеротая.

– С ней все в порядке?

– Да, Акира-сан, – рядом с первой женщиной появилась еще одна. У этой лицо было даже миловидным, зато располагалось метрах в трех от земли, покачиваясь на длинной тонкой шее. – Кумико-сан жива и здорова. Уши не в счет…

С этими словами Рокурокуби стремительно оторвалась от земли и полетела в сторону Эдо. Сестра понеслась за ней.

От сердца немного отлегло. Немного тревожила фраза насчет ушей. Но Дан решил, что это непринципиально: в конце концов, тело Кумико – лишь временное вместилище. Даже если Насте по какой-то причине отрубили уши, это не помешает уйти через портал. Он себе вообще глаза выколол, и ничего.

Оставался сущий пустяк – разобраться с Токугава. Дан чувствовал, что без этого никакой переход не состоится.

– Значит, план есть у твоего друга, – заключил Карасу. – Слава богам, есть на свете мыслящие люди.

Дан не ответил. Он как раз и пытался разработать план завершения миссии Акира. Но ничего, кроме как собрать ронинов и атаковать замок, в голову не приходило.

Он подошел к развилке: справа начиналась широкая дорога в Эдо, слева – узкая, заросшая травой тропка вела к известной школе мечников, как подсказала память Акира. Дан решительно повернул вправо.

– Уверен, Акира? – проскрипел ворон. – Я слышал, в этом додзе обучается Изаму, младший сын Токугава.

– И что?

– Соберись, Акира! Я недаром говорил: запоминай все, что говорит Мусаси!

Дан вспомнил рассказ мечника и молча повернул налево.

– Сколько лет Изаму?

– Восемнадцать.

Чувствуя облегчение на душе: не придется убивать ребенка, – Дан быстро зашагал по тропинке. Идти пришлось не более получаса – впереди появилось окруженное частоколом низкое строение, перед которым сражались на бокэнах несколько молодых парней. Поодаль стоял наставник – пожилой человек в монашеской одежде, с мечами у пояса. Сложив руки на груди, наблюдал за учениками, время от времени делая короткие замечания.

– Кто так учит? – презрительно каркнул тэнгу. – Он белошвеек воспитывает или мечников?

Дан согласно кивнул: он был уверен, что манеру преподавания Карасу и Коноха запомнит на всю жизнь.

– Начинай, – предложил Карасу. – Покажи, что ты усвоил из наших уроков.

Дан подошел к калитке, отворил на ощупь. Первым его заметил наставник. Шагнул к гостю, с уважением к его увечью вежливо поклонился:

– Здравствуйте. Могу ли помочь? – протянул руку, чтобы взять слепца под локоть.

– Мне нужен Изаму, – коротко ответил Дан.

Монах немного насторожился, но особой угрозы для знатного ученика в калеке не увидел.

– Зачем он вам, господин?.. – И сделал паузу, чтобы дать гостю представиться.

– Изаму!

Рука монаха поползла к катане, но Дан опередил: молниеносным движением выхватил меч, приставил к горлу наставника:

– Где Изаму? Говори, останешься жив.

– Слепой воин… – выдавил наставник, опуская руки.

– Ошибка, Акира, – заметил Карасу. – Живых оставлять нельзя, иначе весть о нападении мгновенно долетит до Эдо, и тебя будут ждать на первой же заставе.

Ученики, заметив, что происходит, бросили тренировку и побежали на помощь монаху.

– Нельзя так нельзя, – Дан резким движением провел мечом по горлу наставника.

Захлебываясь кровью, монах рухнул на землю. На Дана бросились сразу шестеро юношей, вооруженных бокэнами. Окружили, стараясь зайти со спины. Расправиться с ними было делом пяти минут, но Дан не торопился:

– Кто из вас Изаму?

– Идет подмога! – каркнул тэнгу, слетая с плеча Дана и принимая демоническое обличье.

От додзе бежали пять взрослых самураев с катанами.

– Вот у них и спросим, где Изаму, – Карасу взмахнул веером. – Наверняка это его охрана.

Дан несколькими ударами расправился с мальчишками, покрыв землю лужами крови. Шагнул навстречу самураям. Те с воинственными кличами накинулись на незваного гостя.

Карасу взял на себя двоих. Крутанулся, размахивая веером – железная окантовка полоснула одного самурая по глазам. Удар меча – второго воина тэнгу развалил наискось до пояса. Первый упал на колени, заливаясь кровью. Карасу снес ему голову.

На Дана бросились сразу трое. Он отразил два удара, пригнулся, пропуская третий меч над собой, рубанул нападающего по ногам. Тот свалился, Дан подскочил, добил сверху. Карасу подоспел на помощь, закружился вокруг самураев.

– Что здесь происходит? – от додзе неторопливо шагал широкоплечий юноша.

Он был довольно высок для японца, вел себя вальяжно и уверенно, словно не замечая бойни вокруг. Одежда из дорогого шелка выдавала в нем отпрыска богатого семейства.

– Изаму, – не спросил, а скорее утвердительно произнес Дан, шагая ему навстречу.

В душе поднялась лютая радость – чувства Акира, который предвкушал месть. Младший Токугава кивнул, выдергивая из ножен настоящий, не тренировочный меч.

В первое же мгновение Дан понял, что имеет дело с серьезным противником – гораздо более сильным, чем взрослые самураи. Изаму был гибким и быстрым – его пластичное тело как будто перетекало с места на место. Он легко отразил несколько ударов. Отскочив один от другого, противники двинулись по кругу, ловя каждое движение. Дан неожиданно прыгнул вперед, ударил сверху – Изаму на мгновение замешкался, клинок вонзился в плечо. Но против ожидания не прорубил тело до пояса, лишь нанес глубокую рану.

Юноша отскочил, зажимая плечо, но через секунду собрался с силами и атаковал. Дан оттолкнул клинок, чуть не получил удар вакидзаси в грудь – едва успел увернуться.

– Обрати внимание на то, что внутри, – философски произнес Карасу, который уже расправился со своими противниками и теперь наблюдал за дракой подопечного.

«Нашел время поучать», – раздраженно подумал Дан.

– Вспомни последнее сражение пути слепого воина, – продолжал каркать тэнгу. – Всмотрись.

Дан поступил, как требовал наставник. И увидел истинное лицо Изаму. Под человеческой оболочкой скрывалась зубастая тварь с полузвериной харей. Младший сын Токугава был демоном.

Дану некогда было раздумывать: вселилась ли нечисть в Изаму, или он таким уже родился. Отражая удары монстра, он продолжал высматривать на его теле уязвимое место. Наконец увидел – алая точка в середине груди. Юноша рванулся вперед, но веер, брошенный Карасу, на долю мгновения загородил ему обзор. Этого времени Дану хватило, чтобы сделать стремительный выпад и вонзить меч в грудь Изаму. Демон схватился обеими руками за клинок, пытаясь выдернуть его. С ладоней закапала кровь.

– Меч… из звездной пыли… – успел выговорить Изаму и рухнул замертво.

– Отлично, Акира-сан, – похвалил тэнгу. – Это было отродье очень сильного демона.

– Отродье?..

Карасу кивнул, потом обернулся птицей, взлетел на плечо Дана:

– Осмотрим додзе, надо убедиться, что никого не осталось в живых.

Дан мысленно помолился, чтобы в школе не оказалось женщин, детей или стариков. Повезло: не пришлось обагрять меч кровью беззащитных. Он вытащил из кисета кротовую шкурку, любовно вытер клинок.

– Пойдем отсюда, – сказал Карасу. – Чем дальше мы окажемся от додзе, тем лучше.

– Погоди. – Дану пришла интересная мысль.

Он прошелся по додзе, отыскал в одной из комнат плотный мешок. Вернулся к месту битвы. Человеческая оболочка, скрывавшая сущность Изаму, истаяла, и перед школой лежало омерзительное чудовище. Демон был покрыт клочковатой шерстью, голова напоминала кабанью, из болезненно оскаленной пасти торчали кривые желтые клыки. Налитые кровью маленькие глазки даже после смерти смотрели на Дана с выражением злобы и ненависти. Дан размахнулся, отсек уродливую голову, сунул в мешок.

– Подарок Токугава. За семью Тоетоми.

Тэнгу одобрительно каркнул.

К утру следующего дня Дан без приключений добрался до Эдо. Ни на одной заставе его не пытались задержать. В столице он сразу отправился к Тайра Масакадо.

То ли вид слепого друга так поразил бывшего самурая, то ли включилась магия меча из звездной пыли, но Масакадо согласился помочь. Вдвоем они обошли город, нашли Сузаки и еще двух воинов, служивших семье Тоетоми. Все поклялись отомстить Токугава.

Настя

Она сама не заметила, каким образом вдруг оказалась в пригороде Эдо, возле маленькой деревеньки: лисий нюх безошибочно привел в нужное место. Стоял жаркий полдень. Настя ощутила усталость. Напилась из маленького ручейка, отыскала пышный куст и улеглась в его тени, задремала, высунув язык, блаженно расслабив натруженные бегом мышцы.

– Госпожа, нужно поторопиться, – рядом тут же возникла призрачная женщина, посланная Сенкевичем. – Господин ждет.

Настя лениво приоткрыла один глаз, цыкнула мысленно. Трепетная дама вздохнула и растворилась в воздухе. Но спать расхотелось: выносливый организм кицунэ уже отдохнул и требовал действий.

Как пройти в Эдо? Вряд ли лисицу пропустят через ворота. Стражники постараются грохнуть жене на воротник. Можно, конечно, отыскать щель в городской стене и пробраться сквозь нее. Но гулять по городу в облике лисы чревато последствиями. Настя слишком хорошо помнила, как спасла лисенка от ампутации печени. Конечно, ее так просто не поймают, но зачем прежде времени обнаруживать себя? Судя по тому, как торопится Сенкевич, обстановка в Эдо непростая.

Значит, нужно обратиться в женщину. С этим тоже проблем не было, но вот кимоно осталось лежать в лесу, на поляне, где она перекинулась в лисицу. Не тащить же было его в зубах до самого Эдо.

Настя поднялась, осмотрелась, приглядела дом побогаче, подошла к ограде. В огороде возилась молодая женщина приблизительно одной комплекции с Кумико. Настя легко перепрыгнула через забор и направилась к хозяйке.

– Смотри, Танако, лиса! – на крыльцо вышел мужчина. – Да какая красивая…

Он торопливо скрылся в доме. «За луком пошел», – поняла Настя. Но это ее не испугало. Женщина выпрямилась, с опаской наблюдая за движениями зверя. Настя уселась перед нею, посмотрела в глаза, отправляя мысленный посыл. Хозяйка зевнула, мягко опустилась на грядку, спустя мгновение она уже крепко спала.

– Танако! Танако! Что ты с ней сделала, проклятая кицунэ? – хозяин выбежал на крыльцо, поднял лук.

Один взгляд черных блестящих глаз – и руки мужчины бессильно опустились. «Не двигаться», – мысленно приказала Настя. Человек замер на крыльце живой статуей.

Вернувшись в человеческий облик, ничуть не смущаясь своей наготы, Настя неторопливо прошествовала в дом, завлекательно помахивая пушистым хвостом и поводя ушами. На лице хозяина появилось выражение восхищения, смешанного с суеверным страхом.

В доме стоял полумрак, окна были занавешены плотной тканью. Из угла доносилось чье-то хриплое, неровное дыхание. Настя подошла ближе: на кровати лежал мальчик лет пяти. Губы его растрескались, на щеках алел нездоровый румянец. Даже не прикасаясь, она ощутила исходивший от ребенка жар. Мальчик открыл глаза, с трудом прошептал:

– Какая красивая… Ты дух смерти?

– Нет, малыш, – Настя дружелюбно улыбнулась, чтобы не пугать его.

Но ребенок и не боялся. С трудом растянул обметанные лихорадкой губы, ответил на улыбку.

– А почему у тебя ушки лисьи?

– Потому что я кицунэ.

– Значит, ты мне снишься, – заключил он и снова закрыл глаза. Пробормотал, задремывая: – Я скоро умру. Хочу, чтобы дух смерти, который за мной придет, был таким же красивым, как ты.

Настя никак не могла привыкнуть к тому, что японцы так философски относятся к смерти.

– Ты не умрешь, – утешила она.

– После белой лихорадки никто не выживает, – возразил мальчик.

Настя прошлась по комнате, отыскала висевшее на гвозде простенькое и залатанное, но чистое женское кимоно. Здесь же стояли и поношенные гэта. «Хорошо, что нашлось», – подумала она, облачаясь в чужое одеяние. Не хотелось раздевать хозяйку прямо на грядке. Приведя себя в пристойный вид, вернулась к мальчику. Положила ладонь на горячий лоб, сосредоточилась, заглядывая внутрь его тела. Увидела болезнь как белый мутный поток, который постепенно захватывает орган за органом. Поражены были горло, бронхи, и белые щупальца уже тянулись к легким.

Настя сконцентрировала свою внутреннюю энергию, представила, как течет она по руке, через ладонь проникает в тело мальчика. Мысленно отсекла ростки болезни от легких, потом принялась уничтожать сам недуг, выжигая его. Ребенок задышал глубже, хрипы в груди исчезли, жар спал. Еще немного поделившись с ним жизненной силой, Настя отняла руку. Она была уверена: уже завтра с мальчиком все будет в порядке. Это ее плата хозяевам за одежду и беспокойство. Малыш расскажет родителям свой сон, они сопоставят его с появлением лисицы, и в деревне появится новая легенда о кицунэ, исцелившей лихорадку у ребенка. Вот и хорошо. Пусть уважают ее племя.

Оставалось спрятать уши, предательски торчавшие из-под волос. Настя как могла, скрутила высокую прическу, воспользовавшись шпильками, которые отыскались в доме. Теперь она стала похожа на молоденькую крестьянку. И хорошо: беглую гейшу наверняка ищут.

Настя вышла во двор. Хозяин так и стоял на крыльце, таращась на незваную гостю. В глазах – отчаяние и ужас. Отшвырнув лук ногой как можно дальше, Настя провела рукой перед лицом мужчины, потом подошла к женщине, повторила незамысловатое действие. Люди пришли в себя, задвигались. Женщина подскочила и рыдая вбежала в дом. Вскоре оттуда донеслось ее изумленно-радостное восклицание. Хозяин не уходил с крыльца, загораживал собой вход, оберегая семью от оборотня.

Настя вежливо поклонилась, вышла через калитку и направилась в сторону Эдо. Спустя час она стояла у городских ворот. Как Настя и предполагала, возвращение в город прошло без приключений. В бедно одетой, растрепанной крестьянке никто не опознал знаменитую блестящую куртизанку Кумико. Стражники едва взглянули в ее сторону.

Атмосфера в городе Насте не понравилась. Теперь, когда она могла видеть духов и ощущать их энергетику, Эдо оказался полон потусторонних существ. Зная, что и нечисть может чувствовать присутствие кицунэ, Настя постаралась как можно быстрее добраться до дома Сенкевича. Однако опасения оказались напрасными: тварей было так много, что никто друг на друга не обращал внимания. Одной больше, одной меньше – какая разница!

– Сюда, госпожа, – призрачная женщина снова повисла перед ней в воздухе, выполняя роль проводника. – Вот дом моего господина.

Сенкевич, как всегда, устроился шикарно. Настя даже задумалась и позавидовала: ведь удается же человеку! Дом был большим и комфортабельным, вокруг сновали вышколенные слуги. Не пришлось даже представляться, ее тут явно ждали и сразу проводили в комнаты хозяина.

Благовоспитанно разувшись, Настя вошла, поклонилась. И едва дождалась, когда слуга задвинет дверь. В комнате сидели двое – сам Сенкевич и ее Данилка. Но каким он стал…

– Что с тобой случилось? Кто это сделал? – Настя со слезами бросилась к другу, опустилась рядом на колени, заглядывая в слепые глазницы.

– Все в порядке, Насть, это я сам. – Дан обнял ее, прижал к себе. – Возникла необходимость. Ну не убивайся ты так. Это же просто временное тело. К тому же я вижу. Трудно объяснить, но вижу. Например, почему у тебя лисьи уши?

– Как ты это делаешь? – удивилась Настя.

Ей показалось, что при словах Дана о временном теле Сенкевич как-то смутился. Настя отметила это краем чуткого лисьего сознания, но тут же забыла, увлеченная встречей с другом. Вцепилась в него, впилась поцелуем в губы, мечтая о том, чтобы Сенкевич куда-нибудь убрался. Но тот исчезать не собирался, более того, прервал трогательную сцену прозаическим замечанием:

– Хватит лизаться. Давайте лучше обсудим ситуацию. Если, конечно, не хотите здесь застрять навсегда.

Он начал рассказывать о том, что происходит в Эдо, о том, что удалось узнать, потом перешел к изложению возможностей ухода. Вскоре Настя с Даном напрочь позабыли о сексе и прелестях воссоединения. До поздней ночи они обсуждали, спорили и прикидывали. Наконец план действий был готов.

– Я иду спать, – сообщил Сенкевич, поднимаясь. – Вызову всех наложниц сразу и устрою большой секс-марафон.

– Разумнее будет выспаться, – заметил Дан.

– Разумнее было не соваться в портал, – ухмыльнулся Сенкевич. – Если все получится, этот трах будет последним в здешней реальности. А если не получится, то и в жизни. Так что я развлекусь напоследок, чего и вам желаю.

Оставшись вдвоем с Даном, Настя добросовестно воплотила этот наказ в жизнь, использовав для этого все новые возможности. И была поражена приятными открытиями: сущность кицунэ сделала тело невероятно гибким, обострила все реакции, добавила выносливости, позволила по-новому наслаждаться близостью. Дан, однако, не отставал. Настя поняла, что и друг тоже изменился после обучения у тэнгу. Он был ненасытен и силен, а еще в нем появилась обостренная чувственность и одновременно жесткость, даже некоторая жестокость, которых раньше не замечалось.

– А мне понравилось, – устало-счастливо проговорила Настя, когда они под утро наконец оторвались друг от друга. – Хоть оставайся здесь ради такого удовольствия.

– Нет уж, – усмехнулся Дан. – Давай лучше поспим, сколько осталось, и вперед, на баррикады. Мне надоело мотаться по эпохам, хочу домой, в родное тело. К тому же извини, дорогая, но ушастая и хвостатая девушка – это, конечно, очень экзотично, но не на постоянной основе.

Глава 15

Сыплются льдинки.

Снега белая занавесь

В мелких узорах.

Басё

Сенкевич

В полдень ворота дома Тосицунэ открылись, и из них вышла процессия: двое слуг несли паланкин, в котором важно восседал хозяин, сопровождали его четверо самураев. Маэда отправился в замок сегуна. Сегодня был ежемесячный прием у Токугава. Служба Тосицунэ закончилась, но Сенкевич нашел благовидный предлог для посещения – сообщил секретарю Иэясу, что прибудет с важным прошением.

Под видом охраны с ним шли Дан и четыре ронина, давно мечтавших отомстить за гибель своего господина. Настя пока оставалась в доме – она хотела было пойти с ними, переодевшись мужчиной, но Сенкевич отказался: демоны, стерегущие замок, могли опознать энергетику кицунэ.

Пройдя по улицам, на которых невидимо бурлили полчища духов, эскорт остановился у ворот замка. Сенкевич боялся, что потусторонняя стража распознает в нем и Дане магические умения, но обошлось. Видимо, замок так «фонил» от огромного количества демонов, что сравнительно небольшая сила людей осталась незамеченной.

На первый взгляд все было как всегда: дайме собрались в просторной комнате перед покоями Токугава, ожидая, когда камердинер пригласит в зал для приемов. Их слуги и охрана сидели у входа, склонив головы, выражая почтение множеству собравшихся здесь родовитых самураев. Обычный день большого приема. Только вот, осмотрев важных удельных князей внутренним зрением, Сенкевич заметил, что большая часть из них уже не люди. Отовсюду на него таращились, скалились демонические хари. Бросив короткий взгляд в сторону Платонова, который невозмутимо и неподвижно сидел в ряду охранников, Сенкевич понял: Дан видит то же самое.

Ожидание затягивалось: Иэясу никогда не начинал прием точно в назначенное время, предоставлял посетителям возможность осознать свою ничтожность по сравнению с богоподобным. Сенкевич мысленно призвал Мадара. Демонический кот с остальными слугами сегодня выполняли особую миссию на улицах Эдо.

«Чего тебе?» – вскоре пришел мысленный ответ. Мадара не утруждал себя японскими церемониями в общении.

«Хочу посмотреть, что происходит».

В сознании тут же появились картинки, быстро сменяющие друг друга, – демон действовал, как хороший корреспондент. На улицах творилось непотребное. Духи, посланные Сенкевичем для отвлечения внимания, старались вовсю. Наконец получив долгожданную свободу действий, они приняли видимый облик и упоенно пугали жителей города. По центру города бродил безликий ноппера-бо, подходил к людям со спины, хлопал по плечу. Человек оборачивался – и видел собственное лицо: дух обладал способностью принимать любые обличья. Прохожий с криком убегал, ноппера-бо издавал довольный смешок и отправлялся стращать следующую жертву.

Вызванный Платоновым тануки Хэчиро привел целую орду соплеменников. Сейчас они, на манер заправских дельтапланеристов, рассекали воздух на крыльях, сформированных из собственных мошонок. Когда тануки пролетали над каким-нибудь домом, оттуда раздавались звуки брани: оборотни отнимали семейное согласие. Из трактиров и веселых домов несся запах сивухи: там благодаря вмешательству енотов прокисло все сакэ.

По окраинам Эдо бегал на четвереньках голый Шириме – самый странный монстр, когда-либо виденный Сенкевичем. Он не умел вытворять ничего сверхъестественного и пугающего, да ему это и не требовалось. Увидев в анусе голого мужика большой, застенчиво моргающий глаз, люди впадали в полуобморочное состояние. Шириме не причинял особого вреда, зато успешно сеял панику.

Не успев оправиться от первого потрясения, жители Эдо получали новое: к визжащим женщинам и кричащим мужчинам подходил одноглазый карлик с огромной шишковатой головой. Из-под длинной рубахи торчали непропорционально большие ступни, которыми он щелкал на манер ласт. Вытаращив огромное око, Хитоцумэ-козо грозил кривым пальцем и поучительно замечал: «Тише! Слишком громко, слишком шумно!»

После этого люди просто спешили укрыться в домах, но и там не было покоя. От дома к дому бродила Рокурокуби. Вытянув бесконечно длинную шею, заглядывала в окна, просовывала голову в дымоходы, доводя хозяек до истерики.

Сенкевичу вовсе не нравилось, что его слуги пугают мирных жителей, но психологическая атака была устроена для того, чтобы люди сидели по домам. Скоро на улицах столицы должна была начаться битва демонов.

Чернокожий Нури-ботоке действовал гораздо более резко и опасно. Волоча за собой длинный рыбий хвост, монстр шествовал по улице, заглядывая в лица прохожих. Люди шарахались прочь, разбегались, но демон никого не трогал. Наконец, он схватил за плечо низкорослого торговца, развернул к себе, зарычал в лицо. Тот ничуть не испугался, оскалился, ответил таким же боевым воплем. Нури-ботоке врезал ему когтистой лапой по лицу. Удар, который оторвал бы голову обычному человеку, только добавил торговцу боевого азарта. Человеческий образ слетел с него, словно шелуха, освободив похожего на огромную летучую мышь демона. Он обхватил противника обеими руками, попытался впиться зубами в горло. Нури-ботоке отклонился. Сцепившись, демоны покатились по улице. В разные стороны полетели клочья шерсти и обрывки черной кожи, текла темная, похожая на грязь кровь. Там, где ее капли падали на землю, оставался дымящийся след.

Карасу, ворон-оборотень, то ли хранитель, то ли помощник Акира, в тело которого попал Дан, разгуливал в демоническом обличье. В замок его тоже не взяли, опасаясь, что охрана вычислит энергетику нечисти. Люди шарахались от размахивающего веером краснолицего здоровяка, за спиной которого вздымались синие крылья.

Но Карасу не трогал обычных прохожих. Он, так же как Нури-ботоке, охотился исключительно на потусторонних сущностей. То и дело нырял в марево, где клубились духи, вытаскивал противника посильнее и расправлялся с ним. Каждый раз, победив, эмоциональный тэнгу издавал торжествующий боевой клич, распугивая без того пребывавших в ужасе горожан.

В какое-то мгновение Сенкевичу показалось, что над столицей нависла черная туча: это солнце загородили крылья воронов. Большая стая сделала несколько кругов над городом, опустилась на улицы. Ударяясь о землю, птицы превращались в краснолицых демонов и кидались в драку с демонами Токугава. Повсюду трепетали синие крылья, сверкали оковкой веера-тессен, над столицей несся хриплый боевой клич тэнгу.

Перед воротами замка Эдо горделиво прохаживался серый дракон – Мадара принял боевую ипостась. Длинные усы и пышная шерсть развевались на ветру. Дракон по-кошачьи выгибал спину, шипел и фыркал на висевших в воздухе стражей замка. Наконец один из них не выдержал, стремительно спикировал на Мадара, поднял огромный меч. Дракон выпустил из ноздрей черный дым, окутавший демона. Страж закашлялся, потряс тяжелой рогатой башкой, набычился и пошел на дракона. Тот изящно изогнулся, увернулся, отпрыгнул от замка. Чудовищный меч просвистел в волоске от благородной морды зверя. Мадара разозлился, широко открыл пасть, выдохнул струю пламени. Демон пригнулся, огонь ударил в один из домов, стоявших неподалеку от замковой стены. Здание тут же полыхнуло ярким факелом.

– Пожар! Пожар! – раздались крики со всех сторон.

Вскоре зазвонил колокол, созывая горожан. Жители столицы знали, что такое пожары, – три года назад от одной лишь молнии при сильном ветре выгорела половина города. Люди сбегались к предзамковой площади, но останавливались в страхе, видя бьющее из воздуха пламя. Мадара усилил панику, сделавшись видимым. Теперь перед горожанами извивался окровавленный дракон, изрыгая огонь вперемешку со злобным рычанием. Страж, то ли из-за того, что был ослаблен ранами, то ли в пику Мадара, тоже показался горожанам. Увидев двух дерущихся чудовищ, люди разбежались с криками. Огонь перекинулся на следующий дом, стремительно пожирая жалобно потрескивающие деревянные стены.

Картинка в сознании мигнула и погасла – Мадара был слишком занят противником, чтобы еще и служить передатчиком. Впрочем, Сенкевич увидел все, что хотел: его план работал. Слуги отвлекали демонов, заполонивших город, чтобы все они не бросились в замок, когда наступит решающий момент.

Он задумался и не сразу сумел переключиться на то, что происходило в комнате. Очнулся, когда услышал злобное рычание:

– Что это у тебя? Ну-ка покажи!

Над Платоновым склонился один из дайме. Только Сенкевич видел оскалившееся чудище, которое тянуло лапу к мечу из звездной пыли.

Дан

– Что это у тебя? Покажи! – В рыке демона слышались визгливые нотки страха. – Как ты посмел принести это сюда?..

– У него меч из звездной пыли! – взревел второй дайме, сбрасывая человеческое обличье.

Крик подхватили десятки звериных голосов: твари одна за другой показывали свой истинный облик. Перекидывались не только князья, но и их охрана. Вскоре комната наполнилась воющими, рычащими, визжащими монстрами. Скалились звериные морды, по полу били мощные копыта, хлопали крылья. Половина дайме оказалась демонами. Те же, что остались людьми, оказались в окружении нечисти. Похоже, князьям изменила знаменитая японская сдержанность: трудно сохранить лицо, когда отовсюду над тобой нависают потусторонние твари. Самураи растерянно оглядывались, не зная, с кем сражаться.

– Зато всем видно, кто есть кто, – спокойно заметил Дан.

Он молниеносно выхватил катану и, не поднимаясь, нанес резкий удар демону, который протягивал к нему лапы. Тварь упала, разрубленная пополам в поясе. Мощные ноги с копытами колотились в агонии, когтистые лапы, заменявшие существу руки, скребли по полу. Дан размахнулся второй раз, снес демону голову. Теперь становились видны все преимущества меча из звездной пыли – его сталь входила в тела нечисти так, словно они были сделаны из желе.

– Вперед! Бей его! – завыла тварь, похожая на смесь гиены и ящерицы. За исключением курносой морды она была покрыта зеленой чешуей, за спиной нервно мотался длинный хвост.

Три демона встали перед покоями сегуна, перегородив вход. Остальные бросились на Дана. Он вскочил, разрубил подряд двух охранников, обратившихся в подобие огромных жуков. Рогатая, с длинным драконьим телом тварь в середине комнаты изогнулась, натужилась и выплюнула столб огня. Люди рухнули на пол, демоны прянули в стороны.

Огненное копье летело прямо в Дана. Он выставил перед собой меч, ощущая, как жар опаляет лицо, как трещат волосы. Пламя, которое, казалось, должно было в ту же секунду сожрать человека, наткнулось на клинок, охватило его оранжевым шаром, на мгновение полыхнуло еще сильнее, озарив комнату ярким светом. И вдруг распалось на безобидные искорки, гаснувшие в воздухе. Сенкевич, увернувшись от атакующих демонов, забился в угол, достал из-за пазухи тетрадь, полистал и выкрикнул какое-то длинное, сложное имя, Дан не расслышал толком.

Дракон попытался еще раз харкнуть пламенем, но захлебнулся, раздулся так, что казалось, сейчас лопнет, и замер в неподвижности. По шерсти пробегали алые огоньки, из ушей и ноздрей валил дым.

– Мочи его, пока не шевелится! – по-русски выкрикнул Сенкевич. – Долго не продержу!

Дан подбежал к чудовищу, одним ударом отрубил голову. Брызнула в разные стороны черная кровь. Несколько капель упали на кожу, Дан ощутил жжение, будто от кислоты. Из обрубка шеи с шипением ударил столб огня. Пламя побежало по высокому потолку, лизнуло стены.

На Дана сзади набросились сразу два демона. Внутреннее зрение слепца не подвело: он предвидел это раньше, чем твари собрались атаковать. В тот момент, когда, казалось, монстры нападут на незащищенного человека со спины, Дан обернулся и встретил их клинком. Один взмах меча из звездной пыли стоил жизни сразу двоим сущностям.

Оружие ронинов, сопровождавших Дана, не могло так легко убивать демонов, но воины успешно отражали их атаки, держа на расстоянии и не позволяя приблизиться к предводителю.

– Тайра! – крикнул Дан, указывая на Сенкевича. – Защищай его!

Масакадо прорубился ближе, туда, где вокруг сидящей в углу фигуры сгрудились несколько тварей. Сенкевич умудрялся делать что-то такое, чтобы удерживать их на расстоянии, но было видно, силы его на исходе. Противостояние демонам отвлекало его от тетради, а без нее справиться со всеми монстрами он не мог.

Тайра загородил Сенкевича, тот выкрикнул имена, два демона, пытавшихся достать его, замерли. Масакадо сумел отрубить им головы. Дело пошло быстрее. Сенкевич произносил все новые имена, твари застывали на несколько мгновений, ронины разрубали их на куски.

Дан справлялся и без поддержки Сенкевича. Меч из звездной пыли сверкал грозной молнией, и каждый его взмах стоил жизни демону.

Здоровенное чудовище с бычьей головой подбежало к людям, которые никак не могли понять, чью сторону принять в этом странном сражении. Монстр схватил за плечо одного из дайме, вытаращил налитые кровью глаза, проревел в лицо:

– За сегуна!

– За сегуна! – с готовностью подхватил дайме и бросился на ронинов.

Самураи из его охраны тоже выхватили катаны, ринулись вслед за господином. Один за другим удельные князья становились на сторону нечисти – лишь бы сражаться за Токугава, которому принесли клятву верности.

Человек с красным, воспаленным лицом, все черты которого были карикатурно утолщены и оттого делали князя похожим на льва, поднял меч, крикнул:

– За Тосицунэ! – И схватился с первым попавшимся самураем.

Воины из охраны прокаженного присоединились к нему.

«Отани Есицугу, – вспомнил Дан. – Он поклялся Сенкевичу в вечной дружбе и держит слово». Несмотря на болезнь и слабость, дайме сражался отчаянно. Одному из самураев распорол живот, другого развалил наискось до пояса. Почуяв смерть, к трупам кинулся с десяток демонов. Позабыв о драке, твари слизывали свежую кровь, запускали лапы в исходящие вонючим паром кишки, торопливо засовывали их в пасти.

Ронины завязли в схватке с людьми, демоны переключились на Дана и Сенкевича. Покои превратились в мешанину человеческих и полузвериных тел, свистели катаны, на стены брызгала кровь – алая и черная, дымящаяся, ядовитая, словно кислота. Под потолком гудел огонь, выпущенный драконом, бежал по шелковым занавесям на окнах, бумажным ширмам, лизал стены. Три демона с нетопырьими крыльями вскарабкались на стену и поползли, прибивая пламя.

На полу извивался змееобразный демон, шипел, норовил укусить дерущихся за ноги, не разбирая, свой или чужой. Улучив момент, подполз к Есицугу, ударил хвостом, сбил с ног. Поднялся, раздувая широкий клобук, прянул вниз, вонзил зубы в горло прокаженного. Отани издал короткий булькающий вскрик, захлебываясь собственной кровью. Змея снова поднялась и закачалась над головами.

Дан прорубался к Сенкевичу, понимая: его надо обезопасить, без магии с демонами не справиться. Отовсюду раздавались дикие вопли, рычание, боевые кличи и стоны умирающих.

Высмотрев новую жертву, змея стремительно рванулась, широко распялила пасть и наделась на голову одного из ронинов на манер чулка. Воин ничего не успел предпринять, меч выпал из онемевшей руки. Демон заглотил его до пояса – из пасти торчали беспомощно дрыгающиеся ноги. Дан подбежал, рубанул по мощному хвосту, который метнулся навстречу, чтобы сбить его с ног. Потом вспорол белое мягкое брюхо. Ронин, покрытый вонючей слизью, вывалился на пол, сел, обалдело потряс головой, подхватил катану, снова ринулся в бой.

Положив четырех самураев и двух демонов, Дан наконец добрался до Сенкевича. Тот все еще сидел в углу, под прикрытием Тайра. Масакадо, покрытый красным с ног до головы, в лохмотьях – косодэ расползалось на клочья от едкой крови чудовищ – все еще держался на ногах.

– Надо пробиваться к Токугава! – сказал Сенкевич. – Пока он не смылся!

Вдвоем, плечо к плечу, они стали прокладывать дорогу через кровавое месиво из демонов и людей. Вход в покои сегуна плотно загораживали три дюжих монстра, похожие на огромных горилл, но с бычьими рогами и длинными клыками, торчащими из пасти. В лапах чудища сжимали длинные шипованные палицы. При виде самураев они сдвинулись, образовав непробиваемую стену. Дан кинулся в атаку. Сенкевич не спешил, рылся в тетради. Отыскав нужное слово, громко произнес:

– Оси-они!

Движения демона сделались заторможенными, плавными, как в замедленной съемке.

– Мочи! – крикнул Сенкевич. – Долго мне его не удержать!

Дан ударил в сердце, но тварь продолжала шевелиться. На колотой ране даже не выступила кровь. Настроившись на внутреннее зрение, Дан разглядел алую точку в центре живота твари, сразу под солнечным сплетением. Туда и вонзил меч.

Чудовище упало, задергалось и вскоре замерло. Дан занес меч, собираясь отрубить твари голову – так, на всякий случай. Но к нему, яростно размахивая палицами, бросились сразу три демона. Он забегал между огромными монстрами, уворачиваясь от ударов, каждый из которых мог стать смертельным.

– Давай, затормози их, чего тянешь? – взмолился Дан, извиваясь и отскакивая при каждом замахе палицы.

Шипованная дубина просвистела над самой макушкой, он едва успел избежать удара. Но Сенкевич медлил, рылся в тетради. Раскрыв посередине, задумчиво произнес:

– Пора. Самое время.

«Козлина ученая, – мысленно ругался Дан, прыгая и перекатываясь под палицами. – Действуй уже хоть как-нибудь».

– Ичи-асура, – торжественно произнес Сенкевич. – Ни-асура, сан-асура, йон-асура…

Ничего не произошло, демоны, атаковавшие Дана, продолжали нападать, движения их ничуть не замедлились.

– Го-асура, року-асура, – перечислял Сенкевич, – шичи-асура…

– Ты до ста считать намерен? – вызверился Дан, атакуя самого активного они, который вознамерился сделать из него отбивную.

Проклятый маг-самоучка продолжал считать. Некоторое время ничего не происходило. Но на цифре «десять» воздух сгустился, пошел волнами, словно от сильного жара, и перед Даном, загораживая его от они, выросла могучая фигура. Смуглый двухметровый мужик с мощным, бугрящимся мускулами торсом, голый, если не считать набедренной повязки из звериной шкуры, недовольно озирался, словно пытался понять, какого черта его сюда позвали. У него было шесть рук, каждая из которых сжимала кривой меч. Вслед за первым воином в разных концах комнаты возникли еще девять.

– Враг! – коротко бросил Сенкевич, указывая на они.

Асура взревел и бросился на демонов, размахивая руками со скоростью ветряной мельницы.

– Пошли, пока демоны не очнулись, – сказал Сенкевич. – Скоро поймут, что никакой я не Будда и даже не царь. Тогда разозлятся еще сильнее. Уйдут, конечно, – асуры туповаты. Однако не приведи боже нам оказаться рядом: затопчут на хрен.

Асуры – демоны-воины, в которых перерождаются великие правители, солдаты и полководцы, устроили в комнате настоящую резню, гоняясь за адскими они. Рогатые твари не справлялись с шестирукими противниками, в разные стороны летели куски отрубленной плоти, брызгала черная кровь. Остальные демоны разбегались кто куда. Воспользовавшись замешательством нечисти, Дан с Сенкевичем пробежали в покои Токугава.

Здесь было подозрительно пусто. Они шагали по безлюдным комнатам, чутко оглядываясь по сторонам.

– Что-нибудь чувствуешь? – спросил Сенкевич.

– Ты ж у нас экстрасенс, – огрызнулся Дан, все еще злой на него за промедление с демонами они.

– Давай-давай, работай, капитан, – ухмыльнулся непрошибаемый олигарх. – Следуй по пути слепого воина, ощущай, осязай, обоняй и все прочее.

– Сука ты, – не выдержал и по-русски заявил Дан.

– За суку и ответить можно, – серьезно проговорил Сенкевич. – Не по понятиям выражаешься.

– Плевал я на твои блатные понятия!

– Может, сейчас выясним, хоть и не время? На Гамме-32 так и не договорили. Так за что ты все же меня ненавидишь, капитан?

– За дядю, – бросил Дан, вслушиваясь в шорохи, доносившиеся из ближайшей комнаты. – Андрея Борисовича Платонова.

– Это я помню. И его помню. Полковник милиции. И что я ему сделал?

– Лично ты ничего. Только твои его положили в девяносто втором.

Сенкевич почесал в затылке:

– Вон оно что… А я-то все гадал: с чего бы такая ненависть? Ошибочка вышла, капитан. Алексеевские его привалили, не мои. Я, капитан, всегда чтил Уголовный кодекс. Правда, взаимностью не пользовался, но что поделаешь: жизнь – боль…

Дан не успел ответить: из боковой комнаты раздался скрип. Бумажная дверь отодвинулась, и к ним вышло жуткое существо. Оно выглядело как человек на последней стадии истощения: из-под пергаментно-желтой кожи выпирали ребра, казалось, можно пересчитать каждую кость. Лицо представляло собой череп, обтянутый кожей. Щеки ввалились, челюсти резко выдавались вперед. Увидев людей, тварь болезненно застонала, вытянула тощие руки и двинулась вперед.

– Гаки, – вздохнул Сенкевич. – Так и знал, что без ловушки не обойдется.

Дан взмахнул катаной: клинок из звездной пыли легко снес голову существа. Тело рухнуло на пол и замерло.

– Подумаешь, – Дан пожал плечами. – Не так уж и страшно. Слабоватый какой-то.

– Ты не понимаешь. Подожди…

Ждать долго не пришлось. Не успели они сделать и шага – из комнаты вышли еще три гаки, а за ними – двое из соседних покоев. Затрещали панно на стенах, шелковая ткань разошлась на полосы, из-за них показалась тощая рука. Из потайного помещения вылезали все новые твари – казалось, им не будет конца. Вскоре комната наполнилась протяжно стонущими, скрипящими гаки, которые медленно шагали к людям, тянули истощенные руки, скалили желтые зубы.

– Чего они хотят? – на всякий случай спросил Дан, хотя знал ответ.

– Жрать, – коротко бросил Сенкевич.

Меч из звездной пыли трудился без устали, клинок Сенкевича тоже не отставал. Однако вскоре оба завязли в мешанине тощих тел. Встали спина к спине, но едва успевали отбиваться: гаки как будто множились в геометрической прогрессии: падали с потолка, выползали из-под кроватей, вылезали из-за занавесей и панно.

– Зомби, что ли, мля! – выматерился Дан.

Он уже начал уставать от бесконечной рубки, но не сумел продвинуться к выходу и на метр.

– Ты еще зомбей не видел, – крякнул Сенкевич, размахивая катаной. – Скоро появятся.

И точно: будто в ответ на его слова, в комнате потянуло трупной вонью. К тощим гаки добавились новые персонажи – мертвецы в разных стадиях разложения. Сине-зеленые тела, от которых отваливались гниющие куски плоти, мутные, ничего не выражающие глаза, бессмысленно раскрытые рты с вываленными черными языками – настоящие зомби. Эти двигались гораздо быстрее, да еще и резво щелкали зубами. Теперь покои были переполнены голодными тварями, и Дан не представлял, как сквозь них пробиться.

– Бусо, – с видом экскурсовода пояснил Сенкевич.

– Хренусо! – рявкнул Дан. – Давай, наколдуй что-нибудь!

Заклятый вражина покосился на него, ничего не ответил, ловко отпинывая нежить ногами, порылся в тетради.

– Эх, про запас держал, да ладно, что поделаешь… – Он произнес длинную заковыристую фразу, из которой Дан ничего не понял, кроме слова «ме-о», значения которого не знал.

Комната озарилась ярким светом, одна из стен рухнула, в пролом шагнул гигант с красивым просветленным лицом. Он был вооружен огромным двуручным мечом, от которого исходило нестерпимое сияние. Этому указаний не потребовалось: едва увидев толпу гаки и бусо, он взмахнул мечом: полоса света разрезала пополам сразу нескольких тварей.

– Джедай какой-то, – пробормотал Дан.

– Ме-о, – поправил Сенкевич. – На санскрите Видья-раджа. Защитник людей от нечисти. Однако вот и они подчиняются исключительно Будде. Пошли, пока он не разобрался. Этот нас бить не будет, просто уйдет, потом не пробьемся.

Уходя, Дан видел внутренним зрением, как рядом с первым ме-о возникло и еще трое. Воины принялись за систематическую зачистку.

Больше никаких тварей на пути не попадалось. Сенкевич остановился, раскинул руки, сделал глубокий вдох и замер.

– Ну и чем ты занимаешься? – осведомился Дан.

– Медитирую, – ровно ответил тот, – с целью установить местонахождение главы этого бардака. А ты не мешай. Лучше помоги. Пошамань, что ли, как там у вас, слепых воинов, положено.

Дан хотел послать его подальше, но не стал. Вместо этого сосредоточился, представил замок. Эдо увиделся как единый живой организм – отвратительно огромный демон. Дан разглядывал его, стараясь отыскать сердце монстра. Оно было спрятано глубоко, очень глубоко…

– В подвале, – решительно сказал он, сбрасывая оцепенение.

– Согласен, – кивнул Сенкевич. – Я тоже оттуда почувствовал основной поток энергии.

– Пошли, что ли… – Дан коснулся рукояти катаны.

Они двинулись вниз по лестнице. Токугава не был бы собой, не поставь и тут засады. Но с тварями, охранявшими подступы к подвалу, разделаться удалось без особого труда. Здесь стояли обычные бакенэко, с которыми Дан уже умел справляться. В паре с Сенкевичем это было особенно удобно: один обездвиживает, другой рубит.

Пришлось повозиться только с нэко-мата – очень старой и сильной кошкой-оборотнем, у которой было два хвоста – признак особой мощи. Демон не хотел замирать при звуках своего имени, долго ускользал от клинка, шипел и норовил выдрать Сенкевичу глаза. В конце концов Дан все же сумел изрубить нэко-мата на куски.

Чем ниже они спускались, тем больше ощущался леденящий холод. Из подвала поднимался белый туман, лизал стены, оседал на них кристалликами изморози. Дану вспомнилась Снежная дева, которую он так и не смог победить. «Если чертова баба тут, мы здорово влипли, – сердито подумал он. – Хотя кто его знает, может, теперь, с мечом из звездной пыли, я и снесу башку этой прожорливой блонде». Впрочем, он решил не переживать по мелочам: холод мог идти, например, из ледника, который имелся в каждом приличном замке.

Лестница закончилась, и они оказались в кромешной тьме. Дану это, конечно, ничуть не мешало. А вот Сенкевич слегка занервничал.

– Как в жопе! – пожаловался он.

– Попробуй путь слепого воина, – злорадно ответил Дан.

Сенкевич зажмурился, так легче было ориентироваться. Сосредоточился на потустороннем зрении и увидел плотный сгусток серого цвета, который находился впереди метрах в двадцати от них.

– Туда, – указал он, не заботясь о том, что Дан ничего не видит.

Тот отлично понял, проворчал:

– Без тебя знаю.

Они двинулись по узкому коридору. Энергия демона ощущалась все сильнее, давила, наполняла душу первобытным ужасом. Ноги подгибались, немели, хотелось повернуться и бежать прочь. Дан ощущал силу сущности как бурный поток, который стремился навстречу, сбивал, оглушал. Токугава знал, что к нему идут, в этом сомнений не было.

Он ощутил, как навстречу метнулась стремительная тень, шагнул вперед и выставил катану. Тощий, бледный, тонкорукий демон размахивал двумя мечами, извивался вокруг, как глиста. Дану никак не удавалось достать его. Почти неуловимая тварь, у которой, казалось, не было костей, ловко парировала все выпады, уходила от атак, подскакивала, взрывалась целой серией мастерских ударов и снова отступала. Дан точно знал, что это не Токугава. Сегун затаился где-то в темноте, приходилось каждое мгновение ждать и его нападения.

– Заморозь этого, что ли! – крикнул Дан, когда клинок вакидзаси прошел возле самого виска, едва не срезав слой кожи.

– Как? – прошипел Сенкевич. – Я ж не знаю, как его зовут, и ни хрена не вижу! Опиши его хоть, может, пойму, кто это.

Дану было не до красочных описаний, он едва справлялся с атаками тощего монстра. Вдруг демон напружинился и исчез. Внутреннее зрение больше не улавливало его. Дан растерянно завертелся, забыв о том, что видит не глазами. Лишь в последний момент он что-то ощутил и успел пригнуться.

Это спасло ему жизнь: что-то длинное, холодное упало с потолка, заструилось по телу, подбираясь к шее. Дан ощущал это как узкую полосу ткани.

– Что там у тебя происходит? – поинтересовался Сенкевич.

– Какая-то тряпка меня душит, – пропыхтел Дан, сражаясь с петлей, норовившей захлестнуть горло.

– Понял, – спокойно отозвался Сенкевич. – Иттан-момэн, я называю твое имя и запечатываю тебя!

Ткань продолжала змеино извиваться по телу, но уже не так быстро, да и хватку немного разжала. Дан подсунул под нее клинок и полоснул – раздался болезненный стон, на шею брызнула вонючая, обжигающая жидкость. Дан продолжал методично резать тряпку на куски.

– Хидэтада! Мой сын! Ты убил моего сына! – злобный рев ударил по барабанным перепонкам, на лицо упал ледяной синий свет. Дан не мог его видеть, но ощутил физически. Ледник, возле порога которого они сражались, был последним убежищем сегуна.

– Вот и Иэясу пожаловал, – со сдержанной ненавистью в голосе произнес Сенкевич.

– Ты убил моего сына! – бесновался демон.

– Воспитывать надо лучше, – огрызнулся Дан, продолжая шинковать тряпку. – Чтобы не душил приличных людей.

Куски ткани падали на пол, превращаясь в окровавленные части тела. Вскоре на пороге лежал изрубленный на куски труп тощей твари. Дан ощутил, как в душе поднимается злобная радость – эмоции Акира.

– За семью Тоетоми, предатель, – произнес он, поднимая катану. Сорвал с пояса мешок, вытряхнул из него голову второго сына Токугава, швырнул через порог. – А это за бесчестье Кумико.

– Мои дети! – вопил огромный монстр. Теперь Дан отлично видел его внутренним зрением.

У него была голова обезьяны, львиное тело и восемь паучьих лап. Вместо хвоста сзади извивалась с шипением длинная змея, и Дан был уверен: ядовитая. Он понятия не имел, как справиться с такой заковыристой тварью, спросил Сенкевича:

– Сможешь остановить?

– Да что ты! – тот махнул рукой. – Не тот уровень. Это ж нуэ, самое мощное существо, какое только может быть. Разве что удастся немного помешать…

Токугава уселся посреди ледника, нападать не спешил. Скалил желтые зубы, размахивал змеиным хвостом. Сенкевич спросил с угрозой:

– Где моя дочь, тварь? Где Харуми?

– Посмотри вокруг! – залился злорадным хохотом демон. – Она здесь, и скоро ты к ней присоединишься!

Дан не успел понять, что происходит, когда Сенкевич с криком: «Будь ты проклят, чудовище!» – бросился на Токугава.

Паучья лапа отшвырнула его, как невесомую былинку. Сенкевич отлетел на несколько шагов, проехался на заднице по полу, который был покрыт льдом, как добротный каток, и оказался под ногами Дана.

– Цел? – тот подал руку, помог подняться. – Пошли вместе.

Вдвоем они шагнули навстречу монстру.

Настя

Настя нервно металась по комнате. Прошло уже несколько часов, а весточки от Дана так и не было. «Тебе нельзя с нами, демоны почувствуют энергетику кицунэ», – сказал друг, и Сенкевич с ним согласился. Решено было, что девушка подойдет, когда мужчины расправятся с охраной и откроют ворота замка.

Только вот, по расчетам Насти, это уже давно должно было произойти. Она пыталась успокоить себя, прибегая к японской сдержанности Кумико, но привычка объекта покоряться судьбе и всецело полагаться на мужчин только сильнее раздражала. Дом будто вымер – как только на улицах города началась паника, слуги в страхе разбежались кто куда. Вот тебе и знаменитая верность японцев… Остались только несколько самураев, да и те, стоя у дверей, слишком испуганно поглядывали по сторонам.

– Рокурокуби! – в который раз уже позвала она.

– Я здесь, госпожа!

Женщина со змеиной шеей возникла посреди комнаты. Прическа ее была растрепана, кимоно изорвано в клочья, на щеках алели царапины – следы яростной схватки на улицах Эдо.

– Ну, что там?..

– Без изменения, госпожа. Ворота замка стоят, стражи на местах. Надо ждать. А я ухожу, прости. Я должна выполнять приказ господина.

Рокурокуби растаяла в воздухе. Настя со злобой пнула бумажную дверь-задвижку, продырявила ее, выдернула ногу. Ждать? А вдруг там вот сейчас, в эту минуту, Данилку убивают? Она не привыкла отсиживаться в тихом месте, когда ее мужчине грозит опасность.

– К хренам собачьим «ждать»! – вслух проговорила Настя. Подумала и решительно повторила: – К хренам собачьим!

Она выбежала из дома, отмахнулась от охраны, пересекла двор и выскочила за ворота. По улицам, в сторону выхода из Эдо, текли толпы народа: жители покидали город. Отовсюду раздавались испуганные выкрики, детский плач, стоны раненых. Воздух и земля кишели демонами, которые сражались друг с другом. Время от времени какая-нибудь тварь вырывалась из клубка тел, набрасывалась на людей. Рвала в клочья, напивалась крови и, набравшись сил, снова кидалась в драку с собратьями.

Земля была алой, воздух дрожал от схватки духов, раскалялся от жара: там и тут пылали человеческие жилища. Соленый ураганный ветер с моря разносил искры, поджигал все новые дома. Настя бросила короткий взгляд в сторону залива. Вода вздыбливалась столбами, подбрасывала к небу клочья седой пены, огромные волны накатывали на берег, слизывая лачуги рыбаков. Настя знала, что там сейчас происходит: со дна поднимаются гигантские седзе, морские демоны – зеленокожие, рыжеволосые, с плавниками на руках и ногах. Топят лодки, беснуются в воде, и горе тому, кто вышел сегодня на рыбную ловлю.

Над замком поднималось кровавое зарево, там сражались драконы и адские демоны-они. Дым и пламя заслоняли небо.

Настя сбросила кимоно и гэта, осталась голышом, обратилась с молитвой к Луне. Перекинувшись в лису, быстро побежала к замку, ловко лавировала в толпе, пробираясь между людьми, проползая под их ногами.

– Кицунэ? – дорогу загородил маленький, хилый карлик бакэмоно. – Откуда взялась? Господин не призывал ваше племя.

Настя попыталась обогнуть непрошеного собеседника, но тот ловко заступал путь, не давая пройти. Оскалился, показывая главное оружие – длинные, острые игольчатые зубы. Сами по себе бакэмоно были слабоваты, потому всегда нападали стаей, как гиены или шакалы. Настя незаметно огляделась: точно, со всех сторон подкрадывались такие же уродцы. Одинокая лисица казалась им легкой добычей, потому бакэмоно довольно потирали тощие лапки.

Настя мысленно перебрала все, чему научила ее тенко. Насылать болезни можно было только на людей, для мысленных приказов бакэмоно слишком тупы. Оставался только огонь. Надеясь, что это сработает, она изо всех сил ударила по земле хвостом. Результат превзошел ожидания. В месте удара возник шар пламени, Настю, как ракету с зажженным соплом, отшвырнуло в сторону. Остановивший ее карлик заорал, когда огонь устремился к нему, длинная шерсть мгновенно вспыхнула. Бакэмоно побежал по дороге, беспорядочно размахивая лапами. Остальные прянули в стороны.

Настя понеслась дальше, без всяких сомнений применяя новую силу против духов, которые то и дело пытались остановить нахальную кицунэ. С ее помощью загорелись еще несколько домов, но это Настю не смущало – Эдо и так пылал, подожженный с разных сторон, и потушить его уже было невозможно.

Она добежала до замка и остановилась: ворота были целыми, из-за них доносились боевые кличи, стоны, лязг оружия. Сражение было в разгаре. Стража снаружи исчезла: то ли отправилась во двор, на помощь к своим, то ли разбежалась, когда началась заваруха. Настя оглядела тяжелые деревянные створки, прикинула: вынести не получится, сжечь можно, но долго. И потом, она подозревала, что силы кицунэ не бесконечны и могут истощиться.

Над замком густился полумрак, словно висела черная грозовая туча. Настя задрала голову и увидела клубы пепла и дыма, кружившиеся в воздухе. Сквозь них мерцали огненные вспышки. Из этого облака вынырнул дракон, гибко спланировал вниз. Она узнала Мадара, которого видела вчера у Сенкевича. Шерсть демона потемнела от чада, на боках висела кровавыми сосульками. Дракон изогнулся, сделал круг над замком, дохнул на ворота – они мгновенно вспыхнули. С неба упали два огромных рогатых демона с палицами, попытались схватить Мадара, но тот свечой ушел вверх.

Ворота превратились в стену пламени, за которой просматривался замковый двор. Настя смело прыгнула в пылающую рамку, приземлилась внутри, прокатилась по земле, сбивая огонь. Подскочила, огляделась: повсюду шла схватка между демонами Сенкевича и Токугава. Среди безумного хаоса сражались немногочисленные самураи. Дана и Сенкевича здесь не было.

Настя обогнула дерущихся, скользнула в замок. От самого порога покои были завалены горами человеческих трупов вперемешку с уродливыми телами нечисти. Перепрыгивая через мертвецов, стараясь двигаться так, чтобы лапы не скользили по алым и черным лужам, она осторожно двинулась по замку, принюхиваясь в поисках Дана. Тяжелый запах крови перебивал все остальные, мешал сосредоточиться. Но способности кицунэ не подвели: Настя уловила едва заметный оттенок знакомого запаха и вздохнула с облегчением: Данилка жив, он просто далеко. Надо искать.

Она шла через длинные извилистые коридоры, просторные покои и маленькие комнатки, наконец, оказалась в большом зале. Здесь, так же как во дворе, кипела схватка. Демоны, призванные Сенкевичем, дрались со слугами Токугава. С ними бок о бок бились ронины Дана. Настя и здесь не стала задерживаться, она была нужна другу. Чутье кицунэ подсказало: ему сейчас приходится тяжело. Лисица заспешила и допустила ошибку, чуть не стоившую ей жизни. Отвлеклась, не заметила, как перед нею вырос похожий на обезьяну сутулый мужчина, весь покрытый волосами, поверх которых висели грязные обрывки одежды. Выглядел он примерно как снежный человек из фильма ужасов. Это был Яма-уба, горный дух.

– Ахрррр! – заревел он, ударяя себя в грудь могучим кулаком.

Он протянул к Насте ручищу, попытался ухватить за загривок. Она увернулась, цапнула мужика за пальцы. Тот обиженно зарычал, извлек из-под обрывков косодэ какой-то предмет, швырнул об пол. Маленький шарик, похожий на гриб-табачник, взорвался облаком вонючей взвеси. Настя вовремя задержала дыхание, выскочила из пыльного облака. «Яма-уба – знатоки ядов и черной магии», – вспомнила она. В подтверждение этого снежный человек взмахнул лапой – и легкую лисицу швырнуло, припечатало к стене.

Настя почувствовала, что из нее уходят силы, будто что-то невидимое вытягивает их из тела. Она старалась сопротивляться, но все больше ощущала противную слабость. Тогда вспомнилось, как вместе со стаей кицунэ она противостояла натиску демонов, пытавшихся проникнуть в селение. Только вот она была в человеческом обличье…

Собравшись, Настя перекинулась, почувствовала поток магической энергии в теле, сконцентрировала его, оттолкнула невидимые тиски. Сила, удерживавшая ее, исчезла. Настя взмахнула рукой, будто отшвыривая от себя что-то, – Яма-уба перелетел через весь зал, ударился затылком о стену, сполз и замер на полу. Из раскроенного черепа стекала тонкая струйка крови.

Вот так! Чтобы быть кицунэ, не обязательно иметь лисье обличье. Как женщина она гораздо сильнее. Настя, ничуть не смущаясь наготы, пошла дальше. Задерживаться было нельзя, чутье оборотня вопило: другу совсем плохо.

Оказавшись в очередном коридоре, Настя остановилась, пытаясь определить, откуда идет запах Дана. Вскоре ей это удалось: запах пробивался из-под пола, смешиваясь с кровавым духом, трупной вонью и… холодом.

Настя побежала к узкой винтовой лестнице, стала быстро спускаться вниз, скользя босыми ногами по окровавленным ступенькам и спотыкаясь о трупы.

Лестница закончилась, привела в подвал. Здесь стоял мрак, однако зрение оборотня позволяло ориентироваться в темноте. Настя шла по длинному коридору, огибая сваленные у стен груды старых доспехов, минуя многочисленные кладовые, в которых стояли бочки с маслом, мешки, наполненные рисом, и висели свиные туши – замок Эдо был неплохо подготовлен к осаде.

В конце темного туннеля забрезжил слабый свет, оттуда же несся омерзительный вой. Настя двинулась на него. С каждым шагом свет делался все ярче, вопль – громче, а воздух становился холоднее, тело покрылось пупырышками, соски ныли, изо рта при дыхании шел пар.

Коридор упирался в большой зал, из которого лились голубоватые лучи. Настя вошла, едва не споткнулась о кровавую кучу: на пороге лежал изрубленный в куски демон. Перешагнув труп, она замерла, не в силах отвести зачарованный взгляд от бесновавшегося посреди комнаты огромного чудовища с обезьяньей головой и телом, похожим на львиное, из которого росли длинные паучьи лапы. Несуразная тварь била змеиным хвостом и вопила на одной ноте так, что барабанные перепонки разрывались. Звук напоминал одновременно и волчий вой, и рычание, и гиений хохот. Настя понятия не имела, откуда это знает, но была уверена: перед ней Токугава, вернее, то, что было прикрыто обличьем сегуна.

Демон отмахивался лапами и хвостом от Данилки, который сновал вокруг, пытаясь достать чудовище мечом. Совсем рядом с тварью неподвижно стоял Сенкевич, держа перед собой потрепанную тетрадь, и повторял одну и ту же фразу, то ли молитву, то ли заклинание – Настя не знала.

В комнате было так холодно, что рассыпавшиеся по плечам волосы покрылись кристалликами инея. Только теперь Настя заметила на стенах толстый слой льда, в прозрачных глыбах которого виднелись очертания изящных статуй. Синеватый свет, на который она шла, бил яркими лучами снизу, из-под льда, который покрывал и пол. «Там ад, – отстраненно подумала Настя. – Вход или что-то вроде этого. Симпатичный такой, очень японский ад».

Только сейчас она заметила: фигуры в стенах, которые она принимала за статуи, на самом деле – вмерзшие в лед тела девушек. Зрение оборотня показало все подробности: бледные лица, глаза, в которых навсегда застыли боль и ужас, раскрытые в немом крике рты, беспомощные руки, поднятые в жесте защиты. Она пришла в замковый ледник. Только вот вместо замороженных туш здесь хранились трупы девушек. Что-то это напоминало…

Данилка, видимо, бегал вокруг демона давно и уже начал выдыхаться. Настя рванулась было на помощь, но в спину ударил мощный порыв ветра, тело сковало невыносимым холодом, а слух резанул яростный визг.

Настя резко обернулась, уже зная, кого увидит. У порога, над телом демона, склонилась белая фигура.

– Хидэтада, Хидэтада… Мое дитя, мой сын, – стонала Снежная дева. – Мой первенец…

– Вон там еще башка твоего другого сына валяется, – на бегу бросил Дан. – Уж извини, он первый начал.

Юки-Онна зарыдала, вихрем пронеслась к останкам Изаму. Подхватила окровавленную звериную голову, покрыла нежными поцелуями. По щекам ее текли слезы, тут же замерзали, падали на пол с мелодичным звоном. Снежная дева бережно уложила голову рядом с трупом первенца, выпрямилась. В голосе ее звучал вой вьюги, треск арктических айсбергов, стоны умирающих:

– Я отомщу! Я убью вас всех!

– Убей их, жена! – подхватил Токугава.

Она рассыпалась на снежинки, закружилась по леднику белым смерчем, подбираясь к Дану. Но дорогу ей перегородила Настя.

– Не торопись, Снегурочка. У меня к тебе давние счеты.

– Кицунэ! – взвизгнула Юки-Онна. – Я так и не смогла убить тебя, проклятая лиса!

– Хороший шанс исправить положение, – нагло ухмыльнулась Настя, подергивая ушами.

Она почувствовала, как тело охватывают невидимые ледяные оковы, мысли путаются, накатывает слабость. Снежная дева пустила в ход свои обычные чары. Настя встряхнулась, сбрасывая оцепенение:

– Это и раньше не очень работало. Придумай что-нибудь посвежее.

Мысленно она воззвала к Луне, защитнице лисооборотней. Тело наполнилось силой и гибкостью. Взмах руки – Снежная дева отлетела на несколько метров, врезалась в Токугава, который продолжал сражаться с Даном. Демон с негодованием отпихнул ее:

– Не мешай, жена! Никакой от тебя помощи!

Юки-Онна взмыла под потолок, раскинула руки в стороны, потом свела их вместе – в Настю полетели ледяные копья. Лисий хвост ударил по полу, перед девушкой встала стена пламени. Оружие Снежной девы, наткнувшись на нее, превратилось в облачко безобидного пара.

Настя снова отбросила Юки-Онну, прыгнула, пытаясь схватить за горло. Но только зачерпнула пригоршню снежинок, которые утекали сквозь пальцы. Снежная дева появилась у входа, швырнула в противницу ледяной ветер. Настя в ответ отправила череду огненных потоков, похожих на молнии. Один из них задел правое плечо Юки-Онны. Она гортанно вскрикнула, на белоснежном кимоно осталась обгорелая дыра, из которой сочилась вода. Настя, не мешкая, снова атаковала огнем. Снежная дева увернулась, но теперь ее движения были уже не такими ловкими и стремительными, а правая рука повисла плетью.

Юки-Онна взмахнула левой – с потолка потекли потоки воды, тут же застыли, превратившись в длинные сосульки, которые сорвались и полетели в Настю. Она уворачивалась с лисьей гибкостью, одновременно швыряя в Снежную деву гудящие сгустки пламени. Сыпавшиеся от них искры падали на серебристые волосы Юки-Онны. Снежная дева вскрикнула, затрясла головой, пытаясь скинуть обжигающие частицы огня. Волосы вспыхнули синим, окружив лицо демоницы ярким ореолом. Юки-Онна обессиленно опустилась на пол, одной рукой прибивая пламя. Настя прыгнула на нее, придавила коленом грудь, схватила за горло:

– Тебе конец!

Снежная дева подняла на нее льдисто-прозрачные глаза, полные то ли слез, то ли талой воды:

– Ты сильней меня, существо с душой человека и силой кицунэ. Я все равно не сумела бы справиться с тобой. Чувствовала: от тебя придет смерть, потому и пыталась уничтожить. Пожалей… Я ношу дитя…

– Ты много девчонок пожалела? – возмутилась Настя.

– Я никого не хотела убивать… Это все он… – Юки-Онна скосила глаза, указывая взглядом на бесновавшегося посреди ледника Токугава. – Нуэ – сильный демон, может быть даже, самый сильный в мире… Он похитил меня, удерживал насильно…

– Не ври! Ты летала, где хотела.

– Я была связана заклинанием власти и всегда возвращалась, – простонала Снежная дева. – Нуэ так силен, что семя его не может выдержать никто. Оно прожигает женщину насквозь. Мое же нутро холодно, как лед, потому он выбрал меня. Только я могла вынашивать его сыновей…

«Везде гендерная дискриминация, даже среди демонов», – раздраженно подумала Настя. Вслух сказала:

– Все равно не надо было девчонок убивать. Это ведь не он тебя заставлял делать?

– Мне тяжело давались беременность и роды, – призналась Юки-Онна. – Приходилось поддерживать силы, пить жизнь из юных девушек. Только так я могла выжить…

– Лучше бы ты со своими выродками сдохла, чем они, – в сердцах ответила Настя. – Сейчас мы это исправим.

Она снова ударила хвостом, подняв настоящий вихрь пламени. Отскочила в сторону, хладнокровно наблюдая, как Юки-Онна мечется в огне, как истаивает ее плоть, как серебристый пар поднимается к потолку.

Лишь когда на месте Снежной девы осталась небольшая лужица кристально чистой воды, Настя обернулась посмотреть, как там Дан с Сенкевичем.

Глава 16

Змея сразив мечом,

Герой идет по долине

В тени молодой листвы.

Басё

Сенкевич

– Жена! Юки-Онна! – взвыл Токугава. – Вы убили мою жену! Вы лишили меня всей семьи! Я отомщу!

Он встал на дыбы, поднял передние лапы, как паук, собирающийся атаковать. Сейчас, глядя на беснующегося монстра, Сенкевич понял, насколько сильно просчитался. На этот раз у него не было четкого плана, как разделаться с демоном. Понадеялся, что Платонов справится с Токугава – ведь у него был меч из звездной пыли, выкованный тэнгу, и способности слепого воина. Но капитан даже не мог приблизиться к огромной твари, лишь бегал вокруг. Сил его хватало только на то, чтобы обороняться от демона и ускользать от ударов паучьих лап.

Платонов заступил Токугава дорогу, взмахнул мечом, крикнул:

– Сделай что-нибудь! Я долго не продержусь!

– Я пытаюсь, – Сенкевич лихорадочно соображал.

В конце концов, может, ну его, этого Токугава? Главное, он выполнил миссию Маэда – нашел дочь. Значит, пора уходить. Демонической энергии здесь было предостаточно, у Сенкевича даже волосы от нее потрескивали. Негатива тоже хватало – замок завален кучей трупов. И главное условие – уходить из точки входа – тоже выполнялось. Ведь именно сюда, в замок Эдо, он угодил после перемещения. «Надо строить портал», – решил Сенкевич. Он крикнул Платонову:

– Продержись еще немного! – и принялся прямо на льду вырубать магический рисунок.

Однако демон был категорически не согласен отпускать врагов. Он жаждал мести и танком пер на Дана, размахивая хвостом-змеей. Паучья лапа с острым когтем на конце поднялась, метя в макушку капитана. Он едва успел отскочить, рявкнул Сенкевичу:

– Давай быстрее!

Тот сосредоточенно вычерчивал рисунок. Дана загородила голая Настя.

– Поди прочь, женщина! – по-самурайски рявкнул Платонов.

– Ага, щас, дам тебе погибнуть, – строптиво ответила девица.

– Ты убил мою женщину – я убью твою! – обрадовался Токугава, размахивая лапами.

Когти его засветились синим, по телу побежали искры. Вскоре демон весь сиял, как новогодняя елка. Он свел две лапы вместе, между ними сверкнула молния. Токугава швырнул разряд в Настю. Девушка выставила перед собой ладони, затянула протяжную песню – молния ударила в невидимую преграду, растеклась по ней, на мгновение заключив Настю в кольцо синего света. Из горла вырвался хрип, девушка напряглась, выгнулась, изо всех сил сопротивляясь атаке. Вскоре кольцо растаяло, Настя, тяжело дыша, упала на колени.

– Ты слаба, кицунэ! – торжествующе расхохотался демон. – Еще одна атака убьет тебя!

– Ты прав, – покорно проговорила Настя. – Может, сделаешь мне одолжение перед тем, как прикончить? Скажи, зачем ты все это затеял? Поселился в теле Токугава, заменил приближенных демонами?

«Молодец, девочка, – подумал Сенкевич, заканчивая чертить рисунок. – Отвлекает внимание, тянет время». Ему осталось совсем немного – добавить магические надписи и прочесть заклинание. Хоть бы ребята продержались еще минуты две…

– Какое вы все-таки глупое племя, люди, – огромное тело нуэ содрогнулось от смеха. – Одним словом, низшие. Я изначально вселился в Иэясу в момент рождения и ждал удобного момента, чтобы вызвать остальных.

– Но зачем? – упрямо переспросила Настя.

– Ты была там? – Токугава притопнул лапой. – Там, в Дзигоку? Если хочешь, могу устроить, вот он, внизу. Там плохо, женщина. Очень плохо. В аду всегда душно и холодно, там без конца сверкают молнии, а вокруг простирается пустыня. Знаешь ли ты, что демоны в Дзигоку обречены на бесконечную боль? Мы чувствуем ее каждое мгновение, каждый миг своей жизни. Так почему прекрасная Япония, с ее зелеными лесами, чистыми, как слеза, реками, высокими горами и богатым морем должна принадлежать людям? Вы слабы, глупы и трусливы. Вы жалкий скот и достойны только участи скота.

– То есть ты хотел устроить из Японии что-то вроде рая для демонов? А людей куда?

– На корм, – безапелляционно заявил Токугава. – Разводить, как скот.

– Потому и запрещал слухи о нечисти? Чтобы люди ничего не заподозрили?

– Умная кицунэ, – усмехнулся демон. – Мертвая кицунэ…

Он взмахнул лапами, собираясь создать очередную молнию.

Надписи были нанесены. Сенкевич выпрямился, готовясь произнести заклинание.

Дан

То ли он набегался вокруг демона, то ли в подвале потеплело – Дан ощутил, как по шее сползают капли пота. Он сконцентрировался, постарался увидеть, что происходит: со стен струились потоки воды, ледяное царство таяло. Пол под ногами превращался в сырую кашу. Переместив внутренний взгляд на Токугава, Дан увидел, что непробиваемая броня демонической силы, окружавшая тварь, дала прореху. На брюхе появилось незащищенное пятно. И там же, за этой энергетической дырой, пульсировал алый сгусток – сердце демона.

– Сюда! – крикнул Сенкевич. – Скорее!

Он громко произнес заклинание, и посреди ледника возникла фиолетовая клякса, разрослась, образовав портал. Настя схватила Дана за руку, потянула.

– Иди, я сейчас! – крикнул он.

– Не пущу! – взъярился Токугава, поняв: происходит что-то не то. На его лапах искрилась синяя молния.

– Быстрее! – орал Сенкевич. – Тут все сейчас рухнет!

– Иди! Я приказываю, женщина! – рявкнул Дан.

Настя подбежала к Сенкевичу, тот попытался затолкать ее в портал, но девушка уперлась:

– Без Данилки не пойду!

Со стен текли реки воды, от потолка отделился огромный пласт льда, рухнул в опасной близости от портала. Раздался оглушительный треск, и в полу образовалась глубокая трещина, из которой хлынул нестерпимо яркий синий свет.

– Дзигоку! – пятясь, завизжал Токугава. Молния слетела с его лапы и шарахнула в потолок, обвалив целую лавину ледяного крошева.

Оболочка силы вокруг демона становилась все тоньше – портал вытягивал энергию. Дан разбежался, перепрыгнул через расселину, которая делалась все шире. Упал прямо под ноги нуэ, перекатился, вскочил и по самую рукоять вогнал меч в брюхо твари.

На голову воина обрушился поток едкой вонючей жижи. Демон взревел, встал на дыбы. Дан выдернул меч, успел отскочить, тяжелая туша обрушилась рядом, едва не задавив его.

– Давай быстрее! Долго портал не продержится! – орал Сенкевич.

– За семью Тоетоми, – торжествующе произнес Дан, а вернее, ронин Акира, и одним взмахом снес обезьянью голову нуэ.

Настя

– Поторопи своего мужика, – проворчал Сенкевич. – Экий он у тебя неугомонный, еще речи произносит. Или хочешь остаться тут? – он кинул на голую девушку нарочито похотливый взгляд. – Оставайся. Гейша из тебя ничего получилась. Или я уже привык к японкам…

Он повернулся и сделал вид, что собирается шагнуть в портал. Настя ухватила его за полу косодэ и прошипела:

– Только попробуй! Не собираюсь оставаться в этой безглазой, безгубой, безгрудой и безногой каракатице с квадратной жопой! Уйдем только вместе!

Она напряженно наблюдала за Даном, который собирался перемахнуть трещину в полу.

– Давай резче, капитан! – подбодрил Сенкевич.

Дан сунул катану в ножны и прыгнул. В последний момент обезглавленный нуэ вытянул лапу, ухватил его за кимоно, дернул. Дан, уже перескочивший на другую сторону, замахал руками, пытаясь удержаться на краю. Туша нуэ, скребя лапами по льду, подползла к трещине и с грохотом обрушилась в нее, туда же скатилась и голова.

Ноги соскользнули, Дан упал вслед за демоном, но успел уцепиться за край расщелины. Настя вскрикнула, бросилась к нему, схватила за рукава, потянула на себя.

– Долго еще возиться будете?! – взвыл Сенкевич.

С потолка падали ледяные обломки, стены грозили обрушиться лавиной, погребя под собой весь подвал, по полу змеились трещины. Портал подозрительно замигал и выбросил длинные фиолетовые щупальца.

Настя наконец вытянула Дана, они обнялись, поддерживая друг друга, встали на ноги, шагнули было к порталу. Но фиолетовое окно дернулось, из него вышел высоченный встрепанный самурай.

– Я предупреждал, – сурово проронил он, поднимая катану.

– Это еще что за черт? – удивилась Настя.

– Миямото Мусаси, – пораженно выговорил Дан. – Но что он здесь делает?..

– Конечно, ты не рассказал им, – Мусаси понимающе кивнул, глядя на Сенкевича. – Ты бесчестный человек.

– Да пошел ты! – Сенкевич выдернул из ножен меч.

– Опрометчиво, – рассмеялся Миямото. – Разве ты не знаешь: я лучший боец Японии?

– И что будем делать? – растерянно спросила Настя.

Дан пожал плечами:

– Может, вдвоем справимся. – И взмахнул катаной.

Они с Мусаси закружились по подвалу, перескакивая через льдины, уворачиваясь от падающих с потолка глыб. Миямото сделал молниеносный выпад, клинок вонзился в плечо Дана. Тот коротко вскрикнул, отпрянул. Косодэ окрасилось кровью.

Настя схватила Сенкевича за плечи, встряхнула:

– Помоги ему!

– Этим я и занимаюсь, – невозмутимо ответил тот, перелистывая тетрадь. – А, ладно, некогда выбирать… Мадара!

Воздух сгустился, из него появился дракон с обгорелой, испачканной кровью шерстью.

– Зачем звал? – устало спросил он, паря над трещиной, которая медленно расширялась.

Сенкевич молча кивнул на Миямото, теснившего Дана к стене. Дракон понятливо фыркнул, взмахнул мощным хвостом, снес Мусаси, как перышко. Мечник с криком обрушился в провал.

Дан, держась за плечо, подбежал к порталу.

– Наконец-то, – проворчал Сенкевич. – Пошли, что ли?

– Ты куда, друг? – возмутился Мадара.

– Прощай! – Сенкевич бросил ему тетрадь. – Ты свободен. И освободи всех, кто служил мне.

Дракон ловко поймал тетрадь, сжал в когтистой лапе:

– Я не прощаюсь, Тосицунэ. Даже демоны умеют быть благодарными.

Он тяжело взлетел и растаял в воздухе.

Сенкевич первым шагнул в фиолетово-черную круговерть, за ним, обнявшись, прыгнули Дан и Настя.

Они уже не увидели, как Тосицунэ подбежал к растаявшей стене, возле которой в луже лежало тело юной девушки, закричал и упал рядом, как рухнула прямо в лужу талой ледяной воды Кумико, как полз к ней, истекая кровью, Акира и как из провала показалась голова Мусаси.

* * *

– Остановитесь! Остановитесь! – кричал Миямото.

Лицо его, злое, с горящими черными глазами, возникло из вихря, уносившего Настю. Приблизилось почти вплотную, расплылось, потекло черным пятном. И только пронзительный голос еще долго звучал в ее ушах:

– Остановитесь!

Эпилог

Прощальные стихи

На веере хотел я написать –

В руке сломался он…

Басё

Вся столица собралась, чтобы увидеть сэппуку десятерых смельчаков, которые справились с самим Токугава. Новый сегун под страхом смерти запретил разглашать сведения о гибели Иэясу, но история, как водится, преодолела все заслоны и передавалась из уст в уста. Говорили, что Токугава оказался страшным демоном, драконом, который пожирал в день по девственнице. Что в замке его томились сотни изможденных пленниц. Рассказывали также, что Токугава хотел сделать Японию страной демонов, а людей – своими рабами и пищей.

Шептали, мол, конец этому положил один из храбрейших самураев, служивших Иэясу, – Маэда Тосицунэ. Токугава сожрал его дочь, и самурай решил отомстить. Он заключил союз с ронином Сайто Акира, который в прошлом служил в войске дайме Тоетоми Хидэери. Акира тоже мечтал отомстить сегуну, за предательство своего господина. Ведь именно подлость Токугава стала причиной гибели Тоетоми. Некоторые рассказчики даже упоминали: Акира нарочно ослепил себя после поражения семьи Тоетоми, чтобы гибель господина стала последним, что он видел. Потеряв зрение, он отправился в изгнание, где встал на путь слепых воинов и овладел волшебством тэнгу.

Эти двое собрали еще нескольких безумцев, не боявшихся ни драконов, ни смерти, и штурмом взяли замок Эдо. Ворвавшись в крепость, Тосицунэ с соратниками убили сначала драконье семя – детей Токугава, а потом и само чудовище. А еще расправились со всеми его слугами, которые тоже были демонами, лишь рангом пониже. Битва была страшной, много часов продолжалась она в воздухе и на земле. Из-за нее выгорела половина домов в столице. Когда смельчаки уничтожили Токугава, недобитые духи исчезли и больше не тревожили горожан.

Многое люди передавали друг другу, и каждый приукрашивал историю, добавлял к ней все новые подробности. В конце концов невозможно стало понять, где правда, а где – народная молва. Доподлинно известно было только одно: бунтовщиков поймали. Да они и не пытались скрыться, бегство недостойно истинных воинов.

Новоизбранный сегун приказал взять смельчаков под стражу, судил и приговорил за предательство к смертной казни. Но, учитывая, что, убив демона, самураи спасли Японию, сегун проявил неслыханное милосердие, заменил позорное обезглавливание высокой честью: позволил сделать сэппуку.

В нарушение традиций, диктовавших, что ритуальное самоубийство должно проходить в тишине и уединении, сегун распорядился провести его публично. Дабы больше не множились слухи, а жители Эдо убедились: убийство великих, с какими бы благими целями ни совершалось, всегда карается смертью.

Десять ронинов в белых одеждах, символизирующих чистоту помыслов, сидели на специально сооруженном для казни помосте. Вокруг застыли самураи сегуна. Их задачей было не допустить побег бунтовщиков, но воины выглядели так, словно стояли в почетном карауле. Каждый на этой площади сочувствовал ронинам и скорбел по ним. Но каждый понимал: иного выхода нет. Восстав против Токугава, эти люди приговорили себя к смерти при любом исходе.

Здесь, на помосте, ронины провели несколько часов, с рассвета. Сюда им приносили последний завтрак и по чашке сакэ, бумагу и кисти, чтобы написать прощальное хокку.

Ближе к полудню площадь заполнилась народом, глазевшим на приговоренных. Большинство взглядов было обращено к молодому слепцу, сидевшему вторым от края. Слухи не лгали: глазницы ронина были пусты.

Акира не нужны были глаза, чтобы смотреть. Он и так видел каждого в этой толпе. Вот пожилой ремесленник сочувственно покачивает головой, вот перешептываются две хорошенькие гейши, вот молодая мать поднимает повыше пухлощекого мальчика, указывая ему на слепого ронина. А рядом, на помосте, ждали смерти товарищи по битве – Масакадо, бывший разбойник Сузаки, еще три ронина, согласившиеся мстить за Тоетоми, самураи прокаженного Отани и Маэда Тосицунэ.

Эти люди не раздражали его, не мешали вспоминать. Всю жизнь, все самые важные события. Битвы, в которых он уцелел, женщин, с которыми проводил ночи. Друзей и врагов. Тех, кого любил, и тех, кого ненавидел. И Кумико…

Все сгорело дотла… Но по счастью, весенний цвет Уже облетел в саду[48].

Последние дни покрывал странный туман: все происходило, будто во сне. Акира словно не был собою. И все же помнилось – нежные губы, шелковистые черные волосы, гибкое, податливое тело в его объятиях. Сон?.. Явь?..

Отчаянно хотелось верить, что это было. Почему-то он видел внутренним взором веселый дом, Кумико в наряде гейши, преклонившую перед ним колени. Звучал в ушах ее горячечный шепот: «Прости меня, мой господин». А потом – поцелуи и близость, такая сладкая, какой никогда ни с кем у него не было.

«Было, – решил он. – Раз помню, значит – было. Значит, не зря прожил жизнь, не зря спасал ее, мстил за нее. Не зря умираю ради нее. Все – ради нее».

Но почему ее нет в этой толпе? Акира всеми чувствами стремился к возлюбленной, искал, мысленно умолял прийти, попрощаться…

Посети меня в одиночестве моем! Первый лист упал…[49]

Богатый паланкин мягко плыл среди толпы – слуги подняли его повыше, поставили носилки на плечи, чтобы народ не беспокоил госпожу. Кумико сидела ровно, выпрямив спину, смотрела только перед собой, терзала в руках шелковый платок. Не было сил отодвинуть занавеску, взглянуть на площадь. Наконец слуги остановились, пробравшись в первые ряды.

Она заставила себя, отдернула тонкую ткань, посмотрела в окно.

Ворота Эдо распахнулись, из них один за другим вышли три важных пожилых самурая – представители сегуна, призванные засвидетельствовать факт смерти приговоренных. Толпа заволновалась, зашумела. Близился момент, ради которого все собрались.

На помост взошли десять кайсаку – помощники в сэппуку. Их обязанностью было отсечь голову, когда тело самоубийцы начнет клониться вперед, дабы избежать падения, позорного для настоящего воина.

Акира сидел неподвижно, устремив взгляд пустых глазниц перед собой. Кумико смотрела на него, мысленно прощалась. Так и не сбылась их любовь. Не было свадьбы, первой брачной ночи, счастливой жизни в уютном доме, завтраков и ужинов вдвоем, неспешных разговоров, смеха и ссор. Не родились дети.

Были лишь короткие мгновения страсти. Или все это ей приснилось? Последние дни странным образом полустерлись из памяти, затянулись дымкой. Было или не было?

Ссора, сердитые слова, потом – горячие поцелуи, его руки на ее теле, мгновенная, но сильная боль, а за нею – острое наслаждение. Ее собственный хриплый крик, его стон. Запах крови и любви. Было?

Блестят росинки. Но есть у них привкус печали. Не позабудьте![50]

«Было, – решила Кумико. – Раз помнится, значит – было. Это останется со мной навсегда. Как жаль, что Акира не может даже подарить мне последний взгляд. Как жаль, что Акира не видит меня…»

«Я вижу тебя, – вдруг донеслось до сознания девушки. Родной, знакомый голос звучал совсем близко. – Я вижу тебя, моя любовь. Прощай».

Кумико подалась вперед, не сводя глаз с лица Акира, устремилась к нему всей душой. И ощутила на щеке невесомое, призрачное прикосновение.

«Ты чувствуешь, любимая? Я ласкаю тебя. Прощай».

Она закрыла глаза – внутреннее зрение сильнее. Отдалась прикосновениям. Прикосновениям его души.

«Твои щеки мокрые. Слезы… Не надо, родная. Не плачь. Мы всегда будем вместе. Что такое смерть для тех, кто любит по-настоящему? Я буду с тобой вечно, Кумико».

И не было времени, и не было расстояния, не было всех этих людей. Смерти не было. Она обняла Акира, обхватила руками изо всех сил, прижалась к его груди.

«Я чувствую тебя, мой нежный цветок. Помнишь нашу первую встречу? В саду распустились хризантемы…»

И осенью хочется жить Этой бабочке: пьет торопливо С хризантемы росу[51].

Молодые самураи вынесли на деревянных подносах кусунгобу[52], с поклоном положили перед каждым приговоренным. И лишь Маэда Тосицунэ получил веер. Сегун счел, что преступление этого самурая самое страшное, поскольку Маэда служил Токугава и предал его.

Веер означал, что, хотя Тосицунэ и позволили сэппуку, его считают слишком опасным, чтобы дать в руки клинок. Самоубийство становилось формальностью, на самом деле это была казнь, но почетная.

Один из представителей сегуна кивнул: пора. Ронины взяли в руки клинки, Тосицунэ поднял веер.

«Прощай, любимая».

Кумико открыла глаза. Хотела бы не смотреть, но не могла. Почему-то ей казалось важным запомнить каждое мгновение жизни и смерти Акира.

Наша жизнь – росинка. Пусть лишь капля росы Наша жизнь, и все же…[53]

Толпа взволновалась и замолчала, замерла в напряженном ожидании. Где-то громко заплакал перепуганный ребенок.

Акира обеими руками занес перед собой клинок, на мгновение застыл и с силой вонзил кусунгобу в живот. Лицо его будто окаменело, ни один мускул не дрогнул, не выдал мучения. Мощным движением ронин взрезал живот слева направо, потом резко дернул вверх, рассекая до грудной клетки. То же проделали остальные приговоренные.

Кумико смотрела, не отрываясь. Душа онемела, налилась болью. От живота Акира отвалился лоскут плоти, открывая багровые внутренности. Ронин бессильно опустил руки, но продолжал сидеть прямо. Один из его товарищей, не выдержав муки, склонился вперед, подставляя кайсаку шею для последнего удара. Помощник размахнулся, одним точно рассчитанным движением отрубил ему голову, оставив ее висеть на лоскуте кожи – полностью обезглавливали только при казни, не при ударе милосердия.

Может быть, кости мои Выбелит ветер… Он в сердце Холодом мне дохнул[54].

Вскоре склонился второй ронин и тут же лишился головы. Тосицунэ, глубоко вдохнув, поднял веер, коснулся им живота. Это было знаком: кайсаку поднял меч, и вскоре все было кончено. Никто не увидел, как над головой Маэда возник серый дракон, похожий на кота, и раскрыл потрепанную тетрадь. Никто не слышал, как он прочел сделанную недавно запись: «Маэда Тосицунэ». Никто не заметил, как душа отделилась от тела, плавно легла на оборванные страницы. Дракон захлопнул тетрадь и взмыл в воздух. Он полетел на север, искать для Тосицунэ тело демона. Вечная жизнь, спасение от смерти – Мадара заплатил другу за подаренную свободу.

Один за другим приговоренные просили меча. Акира сидел неподвижно. Непонятно было, жив он или уже умер. Кумико больше не слышала в сознании его голоса.

Люди на площади перешептывались, удивляясь выдержке, редкостной даже для самурая. Представитель сегуна хмурился: на его глазах рождалась новая легенда. Решив прекратить представление, он сделал знак кайсаку. Но не успел тот замахнуться, как раздался громкий хриплый крик, с неба на голову умирающего упал большой черный ворон. Захлопал крыльями, каркнул и снова взмыл в воздух.

Кайсаку с сомнением посмотрел на Акира, коснулся его шеи, махнул рукой: мертв. Толпа разразилась криками, славя мужество ронина, который не позволил убить его чужому мечу.

А над Эдо парил ворон, летел в сторону леса, унося душу Акира, обещанную тэнгу.

Рука девушки сама потянулась к шкатулке, в которой лежал маленький кинжал. Перерезать себе горло, уйти за ним, не чувствовать больше этой дикой боли… Всего одно мгновение – и наступит забытье. Кумико сжала прохладную рукоять.

«Ты забыла свое предназначение, Кумико-сан? – прозвучал в разуме добродушный старческий голос тенко. – Я скоро отправлюсь к Луне, буду бегать в звездной стае. Кто заменит меня? Я готовила тебя в преемницы».

Душу захлестнул настойчивый призыв леса. Пальцы разжались, кинжал с тихим стуком упал на дно шкатулки.

Кайсаку почтительно накрывали тела ронинов белой тканью, уносили в замок. Помост присыпали песком, чтобы впиталась кровь. Толпа понемногу редела – жители Эдо возвращались к своим домам и делам. Увиденное навсегда запомнилось каждому. Десять ронинов получили бессмертие в народных легендах.

Сильные руки слуг подняли носилки Кумико, и они мягко поплыли сквозь толпу. Никто не заметил, как дверца паланкина отворилась, наружу выскользнула чернобурая лиса. Ловко прокравшись под ногами людей, она выбралась с площади и побежала к лесу.

О цикада, не плачь! Нет любви без разлуки Даже для звезд в небесах[55]. * * *

Разламывалась голова, под закрытыми веками вспыхивали крошечные красные взрывы, каждый раз пронзая глазные яблоки резкой болью. Все тело будто побывало в мясорубке: ныла каждая клеточка и, кажется, даже волосы. Кости ломило и выкручивало, словно у старика на плохую погоду. Во рту было сухо, ощущался противный привкус. Дышалось тяжело, с хрипом. В общем, Дан чувствовал себя так, словно собрался помирать. Он осторожно приоткрыл правый глаз, и тут же со стоном зажмурил: даже тусклый полумрак комнаты усиливал головную боль.

Но сознание включилось, перерабатывая полученные крохи информации. Тяжелые шторы с ламбрекенами, не пропускающие дневной свет. Возле окна – монументальный письменный стол, заваленный всякой всячиной. Кажется, там была груда бумаг, чернильница, банки, пробирки в штативе и несколько курительных трубок. Больше Дан ничего не успел заметить. Ах да, еще книжные полки и этажерка в углу, тоже изрядно захламленная, а рядом на стене висела скрипка…

Пошарив вокруг руками, он понял, что сидит в глубоком кресле. Видимо, долго в нем проспал, потому и затекло тело. Колени укрывал мягкий шерстяной плед.

Одно было понятно сразу: Дан опять оказался не в своем времени. Хотя на такое счастье он уже и не надеялся. Что-то не получалось с пространственно-временным порталом, и он подозревал, что Сенкевич знает об этом больше, чем говорит.

Итак, опять не дома. Это плохо. Но в достаточно цивилизованной эпохе – это хорошо. Интересно, кто он теперь? И где Настя? Впрочем, где бы она ни была, ее легко будет отыскать с помощью дедукции…

Сквозь веки проник яркий свет, вызвав новый приступ мигрени. Дан застонал, закрывая глаза ладонью. Тут же в комнату ворвался поток прохладного свежего ветра, разгоняя застоявшийся, пропахший табачным дымом воздух. Кто-то прошагал к креслу, остановился над ним и произнес с мягким укором:

– Вы губите себя. Может быть, вам стоит воздержаться хотя бы от инъекций морфина, Шерлок?

Диана Удовиченко Знак Потрошителя

Спасибо моему любимому писателю Zотову за дружескую поддержку при написании этого цикла.

Пролог

Разламывалась голова, под закрытыми веками вспыхивали крошечные красные взрывы, каждый раз пронзая глазные яблоки острой болью. Все тело будто побывало в мясорубке: ныла каждая клеточка и, кажется, даже волосы. Кости ломило, выкручивало, как у старика на плохую погоду. Во рту было сухо, ощущался противный привкус. Дышалось тяжело, с хрипом. В общем, Дан чувствовал себя так, словно собрался помирать. Он осторожно приоткрыл правый глаз – и тут же со стоном зажмурил: даже тусклый полумрак комнаты усиливал головную боль.

Пошарив вокруг руками, он понял, что сидит в глубоком кресле. Видимо, долго в нем проспал, потому и тело затекло. Колени укрывал мягкий шерстяной плед.

Память медленно ворочалась, мысли цеплялись друг за друга – то проворачивались на месте, то замирали, как несмазанные шестеренки старого механизма.

Итак, что произошло? Он, капитан ФСБ Даниил Платонов (хотя бы в этом Дан не сомневался), участвовал в захвате офиса крупного бизнесмена и столь же матерого преступника Вадима Сенкевича. Настя, девушка Дана, тоже была там, работала под прикрытием, и конечно же, не покинула место операции. Дан загнал дельца в угол, тогда случилось что-то странное. Вспоминалось чернильное пятно, затянувшее и преступного бизнесмена, и их с Настей.

Потом оказалось, этот клоун создал пространственно-временной портал, который выкинул всех в Равенсбурге XV века – ушел от преследования, называется. Эта самая мистическая дыра перенесла их сознания в другие тела. Там были инквизиторы, ведьмы, демоны, вервольфы, костры, невинно убиенные девы, чокнутые монахи, людоеды, монстры, призраки, загадочные храмы, толпы фанатиков и Вельзевул как апофеоз всего безумия – полный набор из фэнтези-романа. Дан, Настя и Сенкевич чудом избежали гибели.

Потом чертов олигарх снова построил портал, клятвенно обещая вернуть их домой, в родной двадцать первый век. Но то ли промахнулся, то ли нарочно так устроил – они оказались в 2300 году. На этот раз Дан попал в тело капитана космического пиратского корабля Айрона Блада по кличке Акула, Настя – в тело охотницы за головами Жасмин Ламер, а Сенкевич заделался для разнообразия хорошим парнем, адмиралом звездной эскадры Гарри Грантом. Будущее оказалось не сахарным: преследования, погони, космические бои, невыполнимая миссия на опасной планете Гамма тридцать два, заражение космическим паразитом. Когда казалось, спасения уже нет, им все же удалось вывернуться. Но зато они лишились надежды вернуться домой: у Сенкевича не было времени сделать расчеты для построения портала.

Дальше была средневековая Япония – Дан содрогнулся, вспоминая о ней. Странные обычаи, странные люди, не менее странная нечисть, размытая грань между добром и злом – все это изрядно осложняло жизнь. Там они втроем воевали с самим сёгуном Токугава, который в итоге оказался могущественным демоном нуэ, явившимся прямо из глубин японского ада – дзигоку, чтобы поработить людей, превратив их в скотину, источник мяса для нечисти.

Ярко представилась картина битвы с уродливой сущностью. Он, Дан, окровавленный слепой ронин с мечом из звездной пыли, благодаря которому и удалось справиться с демонами. Голая Настя-кицунэ с лисьими ушами и пушистым хвостом, смело дерущаяся со Снежной девой. Сенкевич в облике сурового немолодого самурая, сосредоточенно колдующий над порталом. Фиолетовая клякса в пространстве, за которой – так хотелось надеяться – был дом…

В тот раз снова все пошло не так. Появился Миямото Мусаси, который оказался вовсе не великим мечником. То есть не только мечником… И вот Дан здесь. Где именно? Прошлое вспомнилось, но настоящее, ту реальность, в которой он пребывал сейчас, пока окутывал туман.

– Вы губите себя. Может быть, вам стоит воздержаться хотя бы от морфина, Шерлок?

Глава 1

Дан

Шерлок?.. Уж не Холмс ли? Вспомнилось мельком увиденное в комнате: стол с бумагами, пробирками, увеличительными стеклами вполне мог принадлежать сыщику. Курительная трубка указывала на то же – Холмс везде изображался именно с такой, стильно изогнутой, классической. Да еще и скрипка…

Но позвольте, как это? Холмс ведь – вымышленный персонаж, так же как и Уотсон, и Мориарти, и все остальные герои книг Конан Дойла. Общеизвестно: великий сыщик с его дедукцией – плод воображения писателя. Невозможно, путешествуя во времени, вдруг оказаться персонажем рассказа.

Да, с Сенкевичем предстоял очень и очень серьезный разговор. Знать бы еще, где он, этот деятель от мистики… Дан резко открыл глаза и застонал: стены комнаты поехали в стороны, в виски будто кто-то загонял раскаленные иглы, руки и ноги выворачивала боль, грозившая перейти в судороги. В животе забурлило, к горлу подступила тошнота.

Кто-то рядом сочувственно похмыкал. Дан снова зажмурился, потом осторожно, медленно разлепил веки. Долго пытался сфокусировать взгляд, наконец, когда комната перестала раскачиваться и лишь слегка подрагивала, разглядел перед собой высокого широкоплечего блондина с мягким добродушным лицом, на котором цвел нежный девичий румянец. Окруженные рыжеватыми ресницами светло-голубые глаза смотрели на Дана с искренним сочувствием. Мужчине на вид было лет тридцать – тридцать пять. На нем был идеально отглаженный клетчатый твидовый костюм, из кармана которого торчала вчетверо сложенная газета. В руке человек держал шприц аутентичного вида. Дан внезапно уверился: этот блондин – Сенкевич, он же, впрочем, доктор Джон Уотсон.

Ситуация становилась все безумнее. Закралось страшное подозрение: если он сам – Холмс, а Сенкевич – Уотсон, то кто же Настя?..

– Дорогой друг, – произнес Уотсон-Сенкевич красивым баритоном, четко артикулируя и тщательно проговаривая каждое слово, – поверьте же наконец: вы убиваете себя… – Он запнулся, румяная физиономия приобрела изумленное выражение. Потряс соломенной головой, потом выдал по-русски, но с благородным английским «р»:

– У тебя морфиновая ломка, придурок. И если не остановишься, тебе… п-п-п-п-и… му-у-у-у… п-и-и-и…

Отвечать сил не было, Дан, продолжая безвольно висеть в кресле, наблюдал, как энглизированный Сенкевич пытается выговорить какое-то слово. Бедняга покраснел, на лбу выступил пот, он беспомощно пищал, мычал и брызгал слюной. У Дана даже закралось подозрение, что знаменитый доктор Уотсон страдал заиканием, просто Конан Дойл, в заботе о харизме героев, этого не упомянул. «Они ненастоящие, – одернул себя Дан. – Продукт воображения писателя. А Дойл не летописец и не биограф».

Тем временем Сенкевич, злобно сплюнув, выдал:

– …в общем, неприличный пушной зверек тебе, человек, ведущий себя как scrotum[56]…

Дан, на мгновение позабыв о страданиях, вопросительно воззрился на него.

– Кажется, я попал в тело ханжи, – сердито пояснил Сенкевич. – И его сознание очень сильно. Материться не дает, зараза, горло судорогой перехватывает, и все тут.

Дан злорадно ухмыльнулся и снова погрузился в облако болезненного полусна.

– Хорошо, Холмс, – чопорно проговорил Сенкевич. – Позвольте сделать вам инъекцию. Уверен, это облегчит страдания хотя бы на время… А вообще, завязывай ты с этим грязным делом, капитан! Наркоман – человек ненадежный.

Вид шприца вдруг разбудил ассоциации и приятные воспоминания. Глоток чего-то горького, затем нетерпеливое ожидание, пять минут, которые кажутся невыносимо долгими, и наконец – тепло, медленно разливающееся по всему телу. Оно вкрадчиво проникает в каждую клеточку, течет вместе с кровью и наконец захватывает мозг. Становится жарко, в душе просыпается необъяснимая радость, разум бурлит идеями и остроумными мыслями, хочется беспричинно смеяться, танцевать, совершать героические поступки, решать сложные задачи… Нет, он не кололся, но, кажется, пил что-то такое…

Это была память Холмса, и его сущность настойчиво требовала новой дозы. Хотя какая разница, подумал Дан. Даже если личность великого сыщика исчезнет, физическая зависимость тела от наркотика останется. По всему выходило, ему придется сражаться с ломкой. Ощущение сухости во рту, боль, выкручивавшая суставы, кости, сворачивавшая внутренности в тугой комок, становились невыносимыми.

– Что в шприце? – хрипло спросил Дан.

– Не то, на что ты надеешься, обдолбыш, – огрызнулся Сенкевич. – Это, дорогой Холмс, средство, разработанное мною специально для вас. Оно не содержит ни капли наркотика, зато принесет небольшое облегчение. Несомненно, при всем моем уважении и сочувствии к вам, должен отметить… Тьфу ты, на… на… на мужской половой орган! Он мне даже говорить нормально не дает, мысли путаются! В общем, давай руку, капитан.

К тому моменту, как непривычно пристойный Сенкевич выдал всю эту тираду, Дан был настолько измучен болью и тошнотой, что беспрекословно закатал рукав сорочки. Доктор уколол его в плечо.

– Через полчаса станет немного легче. Постарайтесь принять ванну, Холмс, и поесть хотя бы немного…

Желудок болезненно сжался, Дан понял, что сыщик не ел уже несколько дней. Холмс слишком пренебрежительно относился к своему здоровью. Даже выблевать нечем, обиженно подумал Дан.

В дверь постучали, мелодичный женский голос произнес:

– Завтрак, джентльмены.

Новоявленные джентльмены переглянулись, у обоих мелькнула одна и та же мысль. Сенкевич быстро пересек комнату, рывком распахнул дверь. На пороге стояла высокая русоволосая женщина лет тридцати пяти. У нее было немного удлиненное суховатое лицо, вызывавшее ассоциации с породистой лошадью. Большие серые глаза смотрели с уверенным спокойствием, уголки красиво изогнутых губ приподнялись в вежливой улыбке. Дама была затянута в строгое серое, в тон глазам, платье, подчеркивавшее тонкую талию и весьма щедрые формы. Идеальная англичанка-викторианка среднего класса.

– Миссис Хадсон?.. – вдруг припомнив, изумленно проговорил Сенкевич.

Видимо, он тоже ориентировался на книги Конан Дойла и представлял себе почтенную домохозяйку совершенно по-другому. Женщина внезапно замерла, зажмурилась, потом открыла глаза, опустила взгляд и принялась рассматривать себя, словно не узнавала. Выражение лица у нее было такое, будто она очнулась то ли от долгого сна, то ли от тяжелого бреда. Закусив губы, неодобрительно покосилась на собственные плечи, пробормотала: «Слишком покатые», ухватила себя за грудь, ощупала зад, удовлетворенно кивнула.

Потом перевела взгляд на мужчин, фыркнула, наклонилась, беспородно-крестьянским жестом подхватила подол, задрала до колена, позволив любоваться белоснежной нижней юбкой и целомудренными длинными панталонами, на которых болтались трогательные розовые завязочки. Сделала широкий шаг в комнату:

– Джентльмены, мать вашу, вы что, не узнали? Это же я, Настя!

Она совершила такое движение, будто хотела кинуться на шею Дану. Но остановилась на полпути, выпустила подол, принялась сочувственно рассматривать друга.

– Ты зеленый какой-то, Данилка. Плохо, да?

– Еще бы ему не было плохо, – нахмурился Сенкевич. – Я только что говорил нашему общему товарищу, что он слишком легкомысленно относится к наркотикам. Холмс, вы почти полгода злоупотребляли вредными веществами, а последние три недели не выходили из угара. Пропадали в опиекурильнях, откуда мне приходилось вас вытаскивать с боем и приводить домой. Я целые сутки проводил возле вашей постели, исполняя обязанности сиделки. Но едва придя в себя, вы снова бросались в нездоровое забытье. Нюхали кокаин, пили настойку морфина. Сплин сплином, дорогой Холмс, но так больше продолжаться не может. Как врач, заявляю вам, что…

Настя, совершенно не по-английски подбоченившись, сварливо прервала этот викторианский монолог:

– Хватит тут благородного изображать! Говори по-человечески, от твоего занудства уснуть можно. С Данилкой мы сами разберемся, а ты расскажи лучше, что это был за чувак с катаной, который нас всех едва не перебил. И почему я видела его в портале?

– Да, – умирающим голосом поддержал Дан. – Ты явно знаешь больше, чем мы.

– Колись, собака! – Настя подступила к Сенкевичу, ухватила его за грудки, с силой встряхнула, что в исполнении английской леди выглядело диковато.

Дан с одобрением наблюдал за действиями подруги, он и сам сделал бы то же, только вот сил не было. Внезапно комната опять накренилась набок, к горлу подступил ком, он громко икнул и закашлялся. Настя тут же выпустила пиджак допрашиваемого и, позабыв о нем, кинулась на помощь.

Но девушка не успела добежать до кресла, как снаружи раздался настойчивый звонок.

– Кто бы это мог быть? – пробормотала Настя, превращаясь в миссис Хадсон. – Звонит слишком громко, как лакей.

– Ну так не открывай, – простонал Дан.

– Нет, пожалуй, надо посмотреть, кто там.

Настя поправила платье и вышла. Вскоре вернулась почти бегом, ловко накинула на Дана плед, закрыв его до груди, шепнула: «Осторожнее», только потом объявила:

– Инспектор Джонс, джентльмены. – И удалилась.

В комнату вслед за ней вошел высокий грузный мужчина, за спиной которого маячили два молодца-констебля в синих формах и высоких касках. Полицейские остановились на пороге, устремив на присутствующих безразличные взгляды.

Инспектор прошел к Сенкевичу, без предисловий объявил:

– Вы арестованы, доктор Уотсон.

По его кивку один из констеблей, молодой, пухлощекий, с деревенским румянцем, прошел в комнату и защелкнул на запястьях Сенкевича неуклюжие браслеты, соединенные цепью, – наручники.

– Но позвольте… – интеллигентно возмутился Сенкевич.

– Не позволю, – буркнул Джонс и победно покосился на Дана. – Забирайте его, Смит.

Констебль взял Сенкевича за плечо, подтолкнул к выходу. Настало время вмешаться. Дан собрался с силами, прокашлялся и, надеясь, что его голос звучит не как у дряхлого старика, произнес:

– В чем, собственно, дело, Джонс? Почему вы врываетесь в мой дом и арестовываете моего друга? Извольте объясниться.

Джонс важно потряс брылями, сделавшись похожим на старого, чрезвычайно упрямого английского бульдога:

– Не мое дело объясняться. Объясняться будет Уотсон. Хотя… – Он злорадно усмехнулся.

Чувствовалось: инспектор не любит Холмса и рад продемонстрировать свое торжество. Джонс выхватил газету из кармана Сенкевича, развернул:

– Так и есть, свежий «Таймс». Читали новости, Холмс? Вижу, что нет. В отличие от вашего друга. – Он скороговоркой прочел: – «Чудовищное убийство в Ист-Энде. Вчера, ранним утром, на улице Бакс-роу случайными прохожими было обнаружено тело женщины. У жертвы перерезана гортань, вспорота брюшная полость. Несчастная покрыта страшными ранами…» – Джонс опустил газету, тяжело взглянул на Сенкевича: – Наслаждаетесь описанием своего преступления, Уотсон? Упиваетесь славой?

– Чтение газеты пока не дает повода подозревать джентльмена в убийстве, – иронично заметил Дан. – С таким же успехом вы можете арестовать всех грамотных жителей Лондона.

– А то, что джентльмена за несколько часов до убийства видели в компании жертвы, дает повод его подозревать? – пропыхтел Джонс, и его щеки налились багрянцем. – Ваш друг провел позавчерашний вечер с женщиной, которая была опознана как Мэри Энн Николз – особа легкого поведения. Он был последний, с кем видели несчастную. У меня несколько свидетелей. Две товарки Николз подробно описали его внешность. Женщины утверждают, что доктор Уотсон любит прогуливаться вечерами по Ист-Энду и каждый раз уходит с одной из тамошних обитательниц.

Мэри Энн Николз, Ист-Энд, вспоротый живот… Ну конечно, Джек Потрошитель! Его первое убийство. И правда, он действовал в Лондоне в период, описываемый Конан Дойлом. Дан всегда удивлялся, как писатель мог не использовать этот факт в своих «Записках о Шерлоке Холмсе». Вот это в интересное времечко мы попали, подумал он.

Дан попытался достучаться до сознания Холмса: детектив безмолвствовал. Призвав на помощь собственный опыт сыскаря, он спросил:

– То есть вы утверждаете, что мистер Уотсон – убийца, основываясь на описаниях, данных двумя проститутками? Не говоря уж о том, что дамы могли быть нетрезвыми или просто-напросто соврать, не кажется ли вам, что словесному портрету доктора Уотсона соответствует как минимум сотен десять лондонских джентльменов?

– Бесполезно, Холмс, оставьте свои фокусы для тех, кто вам верит. Для Лестрейда, например. Но ничего не выйдет: это дело поручено мне. И я арестую Уотсона по подозрению в убийстве. Его узнал еще и мальчишка-рассыльный, которого Уотсон не раз отправлял на поиски кеба. Ист-Энд – местечко бедное, кебменов там немного. Мои люди без труда отыскали извозчика, который накануне отвозил домой светловолосого джентльмена в дорогом костюме из шотландки. Он привез нас прямиком сюда. Но хватит разговоров. Идемте, Уотсон.

– Это какое-то странное недоразумение, – обиженно проговорил Сенкевич. – Разумеется, как джентльмен, я вынужден подчиниться представителю власти. Но полагаю, долго в Скотленд-Ярде мне задержаться не придется.

– Да-да, вы надеетесь на Холмса, старина, – пробурчал Джонсон. – Только на этот раз даже он не поможет.

Сенкевич понурился и вышел под конвоем констеблей. Спустя несколько минут в кабинет вбежала растерянная Настя.

– Данилка, что делать? Его надо срочно выручать!

– Ничего ему не станется от нескольких часов в тюрьме, – успокоил Дан.

– Ты знаешь, как работает лондонская полиция? Вот и я не знаю. – Настя принялась загибать пальцы. – Дактилоскопии нет, исследования на ДНК нет, да вообще никакой серьезной судмедэкспертизы нет! Есть только свидетели. И на основании их показаний Сенкевича вполне могут засудить.

– Для этого нужно время.

– А если он будет в камере не один? – продолжала нагнетать Настя. – А если его сосед грохнет? Мы же тут застрянем навсегда, Данилка! Соберись!

– Трудно мне, Насть, – с кряхтением пожаловался Дан. – Все тело выкручивает…

Подруга бросила на него злобно-презрительный взгляд, развернулась и решительно зашагала к двери. Зная ее характер, Дан поспешно спросил:

– Ты куда?

– Выручать Сенкевича!

– Настя, мы не дома. Это викторианский Лондон. Кто здесь послушает женщину?

Настя остановилась в дверях:

– Ну а что мне остается делать? Ты же не в состоянии. Вспомни историю: Джек Потрошитель так и не был пойман. Полиция потерпела фиаско. Так что Сенкевич – идеальный претендент на роль убийцы. Да на него все повесят и рады будут!

– Это только первое преступление, – возразил Дан.

Настя прислонилась к косяку, деловито осведомилась:

– Предлагаешь дождаться второго? И не выручать Сенкевича, пусть в тюрьме сидит? Тогда уж у него будет железное алиби. Не помнишь, через сколько дней Потрошитель убил снова?

– Примерно через неделю вроде бы.

Настя помотала головой:

– Слишком опасно. На улице дождь, в тюрьме сыро. Подхватит Сенкевич пневмонию да помрет. Антибиотиков тут тоже нет. Мы должны его беречь, Данилка. Ничего не поделаешь.

Спорить с подругой было невозможно. К тому же Дан точно знал: она все равно пойдет в Скотленд-Ярд и попытается вытащить Сенкевича. В результате вполне может попасть или в руки сыщикам, или в лапы самого Потрошителя. И придется ему спасать уже двоих. Он глубоко вздохнул:

– Хорошо, Насть, я понял. Дай мне час. За это время, надеюсь, с Сенкевичем ничего не случится.

Настя хотела было еще что-то сказать, но посмотрела в глаза другу и сочла за благо согласиться.

– Но только час, не больше!

Девушка вышла, оставив Дана наедине с абстинентным синдромом. Он с трудом поднялся на ноги, немного постоял, пошатываясь: лекарство Сенкевича если и действовало, то слабо. Дан согнулся от боли в животе, пару минут боролся с тошнотой. Потом снова обессиленно рухнул в кресло, проклиная ситуацию. Мало того, что хреново до ужаса, так он еще и не знает реалий мира, в котором оказался. Чертов Холмс продолжал безмолвствовать, и доступа к его памяти не было.

– Может, уже очнешься? – укорил его Дан. – Мне в Скотленд-Ярд сейчас, твоя знаменитая дедукция очень бы пригодилась.

Великий сыщик не ответил. Решив разбираться с проблемами по мере их поступления, Дан принялся размышлять, как бы справиться с ломкой. Укол не помог, отлеживаться времени нет. Оставалось единственное средство…

Все в нем восставало при этой мысли: Дан презирал наркоманов, считал их чем-то вроде человеческого мусора. Но иного выхода не видел – ломка быстро снимается только новой дозой. Он выполз кое-как из кресла, обвел взглядом комнату:

– Надеюсь, у тебя есть заначка. Только вот где она?

Дан стал методично перерывать письменный стол. Вскоре его усилия увенчались успехом: в одном из ящиков обнаружилась батарея аптекарских пузырьков, запечатанных сургучом, с этикетками, на которых было аккуратно выведено Laudanum[57]. Дан взял одну из склянок, повертел в руке, прикидывая, какая доза нужна для поправки. Ничего не придумал, вскрыл пузырек, выпил залпом.

Спустя минуту окружающий мир наконец перестал пошатываться, кровь быстрее заструилась по венам, тело наполнилось приятным теплом, и даже настроение повысилось. Теперь вызволение Сенкевича не казалось таким уж сложным делом.

– Элементарно, – усмехнулся Дан, направляясь к заваленной бумагами этажерке в углу.

Под воздействием опия Холмс наконец проснулся и теперь руководил процессом. Дан, рассудив, что сыщик лучше сориентируется в обстановке, уступил ему главенство.

– Это должно быть здесь, – бормотал он, роясь в грудах старых газет. – Где же?.. Вот, нашел! Двадцать пятое февраля и шестое апреля…

Он быстро пролистал газеты, вытащил листы с нужными статьями, удовлетворенно кивнул. Потом переоделся, положил газетные листы в карман и вышел из комнаты.

– Миссис Хадсон… то есть, пошел я, в общем, – сообщил он Насте, которая изумленно наблюдала за таким стремительным перерождением. – К вечеру приготовь мне ванну.

– А я?.. – заикнулась было девушка.

– Леди не место в полиции. – Строгий тон произвел нужное действие, Настя возражать не стала.

На улице Дан взял кеб и по мокрым, серым, унылым от дождя улицам отправился в Скотленд-Ярд. Теперь он знал, что делать и к кому обращаться.

По дороге от Траффальгар-сквер к аббатству он остановил извозчика, расплатился, ловко спрыгнул, постаравшись не испачкать костюм о колесо, и направился в маленькую, грязную арку. Здесь возле тумб, как обычно, стояли два человека в неприметной одежде, то ли прячась под черными зонтами от мелкой мороси, то ли скрывая под ними откормленные физиономии. Подозрительные взгляды джентльменов обшаривали улицу и каждого из прохожих. Дан, а вернее Шерлок Холмс, внутренне усмехнулся убожеству маскировки: каждый лондонец знал, что возле Скотленд-Ярда ошиваются переодетые инспекторы. Впрочем, и он не остался неузнанным: оба шпика дружелюбно кивнули знаменитому частному сыщику, который частенько захаживал в полицейское управление.

Дан ответил вежливым поклоном, миновал арку и оказался в наполненном туманом внутреннем дворе, по периметру которого стояли угрюмые серые каменные здания. Дома были построены в разное время и на разных уровнях, причем ни один из зодчих не озаботился гармонией архитектурного ансамбля. Позже все их соединили сквозными проходами, и теперь Скотленд-Ярд напоминал то ли футуристический муравейник, то ли заковыристый лабиринт, в закоулках которого мог потеряться не только посетитель, но и полицейский-новичок. Только не Шерлок Холмс.

Дан уверенно миновал здание уголовного музея, где на радость газетчикам и охочим до ужасов обывателям были выставлены топоры, бритвы и ножи самых страшных злодеев и окровавленные лохмотья, принадлежавшие то ли убийцам, то ли их жертвам. Он также прошел мимо полицейской типографии, склада хранения утерянных вещей и попал прямиком в Департамент уголовных расследований.

– Добрый день, Холмс! Какими судьбами? Вас давно не было видно, – добродушно приветствовал его на пороге невысокий инспектор с узеньким крысиным личиком.

– Здравствуйте, Лестрейд. Как удачно, что именно вы сегодня дежурите. Полковник Уоррен у себя?

Дан мог бы не задавать этого вопроса: разумеется, комиссар был на месте, но попасть к столь высокому чину без прохождения необходимых формальностей было невозможно. Он протянул визитную карточку.

– Проходите, Холмс. Я доложу.

Вопреки правилам Лестрейд не заставил сыщика писать заявление и не расспросил о цели визита. В Скотленд-Ярде привыкли: Холмс приходит только по важным делам и только тогда, когда ему есть что сказать. Вскоре из узкой, похожей на камеру комнаты для посетителей Дана препроводили в приемную комиссара.

Полковник Уоррен, худощавый человек лет пятидесяти с широкой окладистой бородой, восседал в большом кабинете, за покрытым бумагами столом. Несмотря на то что календарь на стене показывал конец августа, в комнате, отгоняя сырость, горел огромный камин: конец лета выдался холодным и дождливым.

Дан вежливо приветствовал сэра Чарльза Уоррена. В отличие от рядовых полицейских и инспекторов, многие из которых, как Джонс, видели в сыщике конкурента, комиссар был не против сотрудничества с ним, считая, что главное – результат.

– Проходите, садитесь, мистер Холмс. Вы можете идти, Лестрейд.

– Я просил бы, чтобы инспектор остался, сэр Чарльз. Если позволите, конечно.

– Хорошо, – кивнул комиссар. Лестрейд замер у двери. – Так что привело вас в наши скучные кабинеты?

– Убийство в Ист-Энде.

– Вот как… – Сэр Чарльз выглядел утомленным. Он выдернул из груды бумаг тонкую желтую папку. – Сегодня об этом трубят на каждом углу. Но какой вам в этом интерес? Не думаю, что родственники покойной Мэри Энн Николз могли нанять для поимки убийцы детектива вашего уровня. Не думаю, впрочем, что они стали бы вообще кого-то нанимать: муж разошелся с нею семь лет назад, дети остались с ним и не желают ничего знать о матери. Отец отказался от Мэри Энн из-за ее привычки к горячительным напиткам. Последние шесть лет несчастная пробавлялась, продавая себя по подворотням. Ночевала в работных домах, много пила. Неудивительно, что именно ее постиг такой печальный конец. Ни одна из них в итоге не умирает от старости…

– Вы правы, сэр Чарльз. Меня никто не нанимал. Я прочел об этой истории в газетах и понял, что могу сообщить сведения, которые, возможно, поспособствуют следствию.

– Добровольная помощь?.. Что ж, слушаю вас, мистер Холмс.

– Для начала вы позволите мне увидеть полицейское описание тела? Лучше бы, конечно, осмотреть покойницу самому, но поездка в морг займет много времени.

Комиссар оперся локтями о стол, переплел пальцы, с минуту смотрел на Дана. Но желание получить информацию перевесило соображения служебной конфиденциальности. Он передал через стол желтую папку:

– Смотрите, мистер Холмс. В общем-то, почти все есть в газетах.

Дан погрузился в изучение протокола, к которому были приложены зарисовки полицейского художника.

– Фотографии будут готовы позже, – сказал Уоррен.

– Ничего, мне довольно описания. – Дан вслух прочел: – «Горло перерезано слева направо, два отчетливых разреза находятся на левой стороне. Трахея, глотка, спинной мозг перерезаны; справа на нижней челюсти синяк, вероятно, от большого пальца, другой синяк на левой щеке; брюшная полость была вспорота от середины нижних ребер вдоль правого бока, в нижней части таза к левой части живота, рана там была неровной, сальник или покрытие живота был также прорезан в нескольких местах, и также две небольших колотых раны на интимных местах, очевидно нанесенные ножом с прочным лезвием, полагаю, что они были сделаны левшой, смерть наступила практически сразу…» О ранах на интимных местах и о том, что нападавший был левшой, в «Таймс» ничего не было, – заметил он.

– Получилось скрыть, – кивнул сэр Чарльз. – Вы же понимаете, мистер Холмс, сколько сумасшедших, едва вышел свежий номер «Таймс», появилось у ворот Скотленд-Ярда. Многие желают взять убийство на себя. А уж сколько писем с признаниями приходит в наше управление и в газеты… Достаточно попросить описать подробности, как тут же становится ясно: наши убийцы самозванцы.

– Да, разумеется, вы правы. – Дан продолжал просматривать дело.

Хотя делом это трудно было назвать. Несколько листиков: рапорт инспектора Спратлинга, его же описание тела, сделанное со слов осматривавшего покойницу доктора Льюэллинна, листочек с перечнем одежды и имущества убитой, протокол опознания Мэри Энн Николз ее бывшим мужем и отцом.

Дан кивнул и отложил папку:

– Благодарю, сэр Чарльз. Все, что я хотел вам сказать: будут еще убийства.

Он внимательно наблюдал за реакцией комиссара. От этого зависело, удастся ли вызволить Сенкевича. Уоррен неплохо держал удар, видимо, работала знаменитая британская сдержанность. Но глаза все же выдали: взгляд сделался цепким и подозрительным. Значит, версии о серийном убийце у них нет. Отлично…

– Почему вы так решили, мистер Холмс? Кого-то подозреваете? У вас есть свидетельства, улики?..

– О нет, сэр Чарльз. Все элементарно. У меня только вот это…

Дан достал из кармана старые газетные листы, развернул, положил перед комиссаром. Тот взглянул на заголовки, потом снова на собеседника – с недоверием и удивлением. И опять опустил глаза на газеты.

– Вы хотите сказать… – спустя пять минут протянул он.

– …что подобные убийства в Ист-Энде уже имели место, – кивнул Дан. – Эмма Смит в ночь со второго на третье апреля и Марта Тейбрам в ночь с шестого на седьмое августа. Обратите внимание: во всех случаях это проститутки.

– Возможно, просто потому, что только они и ходят по ночам, – хмыкнул комиссар.

– Да, но во всех трех случаях убийца наносит удары в грудь, интимные места и животы жертв. Слишком много совпадений. Жертвы не просто зарезаны, они исколоты, изуродованы, изорваны ножом. Убийца вкладывает в свои действия страсть, впадает в неистовство. Это ненависть, сэр Чарльз. Ненависть к женщинам легкого поведения или… к женщинам вообще.

– Лестрейд, отыщите эти дела, – приказал Уоррен.

Инспектор вышел и вскоре вернулся с двумя папками. Комиссар раскрыл их, перелистал:

– Да, пожалуй, есть сходство. Но здесь не указано, какой рукой преступник наносил удары.

– Обычный недосмотр полицейского инспектора или врача, – пожал плечами Дан. – Но ведь почерк один.

– Вы правы, Холмс, – нахмурился сэр Чарльз. – Слишком много совпадений. Следует объединить эти дела и ждать нового убийства. Характер нанесения ударов позволяет предположить, что действует маньяк. Очень жаль.

– Из этого следует еще кое-что, – невозмутимо продолжил Дан. – Мой друг доктор Уотсон не может быть убийцей, поскольку шестого апреля, в день совершения второго преступления, был в Баскервиль-холле, и это могут подтвердить десятки свидетелей.

Наконец невозмутимость изменила комиссару, он воззрился на собеседника с плохо скрытым изумлением:

– Но позвольте, мистер Холмс, при чем тут ваш друг?..

– Сегодня он был арестован инспектором Джонсом по подозрению в совершении третьего убийства.

– Основание?

– Он был знаком с убитой. Вы понимаете, сэр Чарльз: холостой джентльмен, одиночество… Это, конечно, грех, но не наказуемый уголовно.

Комиссар сощурил светлые глаза, задумался, потом медленно, с расстановкой проговорил:

– Инспектор Джонс склонен к необдуманным скоропалительным решениям. С другой стороны, на выяснение обстоятельств уйдет некоторое время, придется вызывать свидетелей, опрашивать их, выслушать доктора Уотсона. А все мои люди сейчас чрезвычайно заняты расследованием убийства…

– Доктор Уотсон даст слово джентльмена явиться в Скотленд-Ярд по первому требованию. Не обязательно держать его в тюрьме. – Отлично понимая, на что намекает сэр Чарльз, Дан закончил: – Конечно, я обещаю помочь в расследовании всем, чем могу.

Морщины на лбу комиссара разгладились:

– В таком случае я не вижу оснований удерживать доктора Уотсона в тюрьме и выпускаю его под честное слово джентльмена. Лестрейд, проводите мистера Холмса к его другу.

Поход в тюрьму, улаживание формальностей, заполнение груды бумажек (оказалось, в викторианской Англии полицейская бюрократия ничуть не лучше, чем в России двадцать первого века), объяснения одному начальнику, другому, третьему по нисходящей отняли еще три часа. К этому времени Дан почувствовал, что двигавший им наркотический задор начинает иссякать. Снова заломило руки и ноги, в глазах заплясали мушки – истощенный голоданием и наркотиками организм требовал отдыха и новой дозы. Первое Дан мысленно обязался ему предоставить, на второе мысленно показал дулю. Сознание Холмса медленно угасало, а вместе с ним и память.

Тюрьма в Скотленд-Ярде представляла собой длинный узкий коридор, по обе стороны которого находились крохотные, не больше двух метров на два, камеры. Из них в коридор выходили зарешеченные окошки с задвижками для подачи пищи и воды, сквозь которые к заключенным падал тусклый свет, а надзиратель имел возможность видеть, что происходит внутри. Камеры запирались тяжелыми, окованными железом дверьми.

Хмурый надзиратель подвел Лестрейда и Дана к одной из таких дверей, снял с пояса связку ключей. Щелкнул замок, дверь распахнулась, позволяя увидеть Сенкевича, который с невозмутимым видом сидел, закинув ногу на ногу, на выступающей из стены деревянной скамье. Рядом с ним валялась соломенная подушка и тонкое, изодранное одеяло.

– Вы могли бы управиться и быстрее, Холмс, – мягко упрекнул он, поправляя манжеты. – Не очень приятное место для джентльмена.

Дан промолчал, с интересом оглядывая беленые кирпичные стены и обшитый досками пол. Окна на улицу здесь не было, воздух поступал только из коридора. Поэтому в камере было душно, воняло ватерклозетом, который находился в углу.

– Да, – поймав его взгляд, произнес Сенкевич. – Здесь отвратительные миазмы, а в соседней камере, судя по выкрикам, сидят пьяницы, что не добавляет приятности местному амбре.

Он встал, отряхнул брюки платочком, двинулся к выходу.

Распрощавшись с Лестрейдом и еще раз пообещав поддержку в расследовании, Дан вынул из кармана свисток, подозвал кебмена. Ему хотелось только одного: лечь и уснуть часов этак на двадцать.

Настя

Ей не сиделось спокойно. Хотелось действовать. Джек Потрошитель, только подумать… Насте всегда было любопытно, что движет серийными убийцами. С одной стороны, это был вполне профессиональный интерес, с другой – ее одновременно пугала и завораживала логика больного разума. А сейчас появилась уникальная возможность раскрыть личность одного из самых знаменитых убийц в истории человечества! Ведь Джек Потрошитель так и не был пойман.

Вспомнив все, что знала об этом деле из книг и учебников криминалистики, Настя вышла на улицу, купила несколько свежих газет. Вернувшись, уселась в кресло, принялась изучать прессу. Газеты не сообщали никаких деталей, которые не были бы ей известны. Отложив их, Настя отправилась в кухню. Надо было приготовить обед к возвращению мужчин.

Здесь выяснилось одно печальное обстоятельство: миссис Хадсон совершенно не умела готовить. И сколько Настя ни старалась воспользоваться собственными кулинарными талантами, ничего не выходило. К тому же здесь не было ни миксеров, ни блендеров, ни знакомых продуктов, к которым она привыкла. Набор запасов не радовал многообразием: купленная утром камбала и килограмма два картошки. Рыба получилась недожаренная, картофель пригорел. Пришлось отправить обед в мусор и начать все заново. Истратив все продукты и весь запас табуированной лексики, Настя наконец сумела сварганить что-то более-менее приличное на вид.

Ближе к пяти вечера раздался стук дверного молотка. Девушка кинулась к двери, распахнула ее – на пороге стояли Сенкевич с Данилкой. Беглый олигарх выглядел довольным и умиротворенным, а вот Дана, кажется, снова мучила ломка.

Впустив их, Настя отправилась на кухню. Вернувшись, обнаружила мужчин в кабинете Холмса. Остановилась у кресла, в котором с видом умирающего сидел друг, и задумалась. Чем можно облегчить страдания наркомана в ломке? Дома было бы понятно: отправить в реабилитационный центр. А здесь какие могут быть методы?

– Ему надо поесть, – заметил Сенкевич, который, похоже, размышлял о том же.

– Данилка, встать сможешь? – деловито осведомилась девушка. – Ужин стынет ведь.

Дан честно попытался приподняться в кресле, но со стоном покачал головой. Стены комнаты больше уже не безобразничали, как утром, но слабость была невыносимая.

– Хорошо. – Настя подхватила друга под правую руку, обняла, подставила плечо, прикрикнула на Сенкевича: – Давай, берись с другой стороны, потащили.

Вдвоем они выковыряли Дана из кресла, поволокли к двери. Он едва перебирал ногами. Очевидно, дело было не только в ломке, но и в продолжительной голодовке. Память Холмса опять выключилась, и это неудивительно – в таком-то состоянии. Посмотрев на состояние Дана, Настя сделала вывод: сыщик быстро и целенаправленно убивал себя.

– Вы, мой друг, вроде тощий, как селедка, а весите немало, – путая свою манеру говорить с докторской, заметил Сенкевич. – Видно, го-го-го… – Он опять принялся заикаться, потом, сдавшись, поправился: – Экскрементов в вас много.

– На себя посмотри, – оскалилась Настя. – Надулся, как павлин в курятнике. И зубы-то не заговаривай, я с тобой еще не закончила.

Сенкевич, сочтя за благо не отвечать, мирно уточнил:

– Кстати, что у нас на обед?

– Fish and chips, что ж еще, – пропыхтела Настя. – Бэрримор готовит гораздо лучше, зря вы отпустили его проведать родственников в Дартмуре.

– Бэрримор? – очнулся Дан, болтавшийся на плечах друзей. – Он же не наш дворецкий, ну, то есть не Холмса. Он служит в Баскервиль-холле.

– Служил, пока не сгорел Баскервиль-холл, дорогой друг, – церемонно проговорил Сенкевич. – Теперь он служит у нас. Ну вот, столовая, дошли.

Дана усадили за стол, на котором стояли тарелки с кусками рыбы и жареным картофелем, на вид слегка подгоревшим. Еда выглядела не особенно аппетитно. Судя по всему, Сенкевич думал так же.

– Миссис Хадсон не умеет готовить, – пожала плечами Настя. – Теперь здесь я, и все со временем наладится, но сегодня придется обойтись этой гадостью.

– Значит, у нас служит Бэрримор, – задумчиво сказал Дан. – Чего я еще не помню?

– Мы оба, – поправила Настя и бросила угрожающий взгляд на Сенкевича. – Рассказывай.

Тот поправил и без того безупречный галстук, развернул салфетку, вежливо улыбнулся:

– Итак, что бы вы хотели знать в первую очередь, друзья?

– Холмс, Уотсон и миссис Хадсон действительно существовали? – спросила Настя. – Потому что иначе я не понимаю…

– Пожалуй, на этот вопрос невозможно ответить без небольшого предисловия, милая леди. Дело в том, что в Японии эпохи Токугава я действительно получил некоторые новые сведения, которыми не успел поделиться с вами. Это ничуть не означает моей злонамеренности…

– Короче. – Настя предупреждающе выставила вилку.

– В общем, все не так, как я думал, – вздохнул Сенкевич. – Я встретил одного человека, который объяснил: путешествия во времени невозможны.

– То есть? – насторожился Дан. – А где же?..

– В другом мире, дорогой Холмс, то есть капитан. Мы путешествуем не по эпохам, а по параллельным мирам. Все они похожи на наш, но есть отличия. Почему бы не существовать реальности, в которой живут персонажи Конан Дойла? Есть ведь теория о том, что писатели способны силой воображения создавать настоящие миры. А есть еще такая: писатель вовсе не придумывает героев и их историю, он только получает сигнал из некоего информационного пространства, служит как бы передатчиком информации о другой реальности.

– И если так, то существуют миры книг любого писателя? – Пораженная этой мыслью, Настя застыла с поднятой вилкой.

– Например, мир Толкиена, – усмехнулся Дан. – Орки, эльфы, хоббиты…

– Или Кинга, – поежилась Настя. – Вампиры, инопланетные монстры, томминокеры, буки под кроватями.

– Это еще что… – вмешался Сенкевич. – Представьте себе мир Лорел Гамильтон. Вот уж где веселуха!

– Что же получается? Каждый раз, когда какой-нибудь убогий графоман пишет очередную сказку, рождается новый мир? – ужаснулась Настя.

– Не дай бог! – Дан, хорошо знакомый с русским фэнтези, даже на время позабыл о ломке. – Эльфодраконы, черные властелины с нежной душой, выращивающие розы на заднем дворе зловещего замка, и валящиеся на них с неба тупые, хамоватые рыжие попаданки.

– Погодите. – Настя перешла к сути вопроса. – И сколько всего этих миров?

Сенкевич пожал плечами:

– Откуда мне знать? Думаю, бесконечное количество. Один человек сказал мне, что во Вселенной все время образуются новые миры.

– И выходит, шансов попасть домой у нас нет? – подытожила Настя. – То есть ты не знаешь, как это сделать?

Сенкевич сокрушенно покачал головой.

– Ну отлично! – возмутилась девушка. – Получается, мы навсегда зависли в междумирье! Так и будем мотаться по разным реальностям.

– Я еще не все сказал, – вздохнул Сенкевич. – В процессе перемещения наши личности постепенно стираются и слабеют. Становится все труднее контролировать «объект», он вытесняет чуждое сознание. Еще пара путешествий – и мы просто растворимся. Видите, я уже не могу справиться с этим у… у… Уотсоном. Так что предлагаю остаться здесь и больше никуда не перемещаться. Вполне цивилизованная эпоха, у нас хорошее материальное положение…

– О, спасибо! – подскочив с места, взвилась Настя. – Этой бабе тридцать семь, между прочим!

– Ты выглядишь моложе, – поспешно заверил Сенкевич.

– А мне двадцать девять! Ни о чем не говорит? Благодаря тебе я теряю восемь лет!

– Но, судя по книгам Конан Дойла, миссис Хадсон прожила долгую жизнь…

– Долгую старость она прожила! – ярилась Настя. – Восемь лет молодости кто мне вернет? А Данилка? Посмотри на него! Наркоман в ломке! Мне на фига такой мужик, не скажешь? Да он, наверное, в постели ни на что не способен!

– Я могу чем-то помочь? – растерялся Сенкевич.

Настя побагровела, вытаращила глаза и некоторое время разевала рот, пытаясь найти достойные слова в ответ на такое хамство. Потом сделала глубокий вдох, выдохнула, справилась с собой и, поджав губы, спокойно ответила:

– Безусловно можешь. Найди способ вернуть нас домой. Это все, чего я требую.

Она посмотрела в тарелку. Еда выглядела и пахла неаппетитно. Картошка была пересушена, рыба, кажется, наоборот – недожарена.

– Как же паскудно я готовлю! – еще больше разозлилась Настя. – Сэр Генри, ко мне!

Сенкевич поежился, Дан удивленно воззрился на подругу: он был уверен, что в доме нет никакого сэра Генри. Но даже если бы был, с чего девушка звала его так фамильярно?

– Сэр Генри Баскервиль! – повысила голос Настя. – Извольте подойти!

В глубине квартиры раздался тяжелый вздох, следом – шаги, сопровождаемые странным поцокиванием. Вскоре в столовую вплыла огромная собака черно-тигрового окраса, величиной с теленка. Мощные лапы уверенно попирали паркет. У пса было широкое тело и большая тяжелая голова с брыластой мордой, которой складки шкуры придавали недовольно-брюзгливое выражение. Животное окружала слабая, едва заметная дымка – скорее всего, подумалось Дану, это из-за ломки в глазах все расплывается.

– Ну и чудище, – пробормотал он. – На слонов с таким охотиться, что ли?

– Это все, что вы замечаете? – удивился Сенкевич. – Где ваша гениальная наблюдательность?

Дан присмотрелся. То, что сначала показалось ему дефектом собственного, одурманенного наркотиками, зрения, было нежным свечением. Казалось, каждая шерстинка собаки испускала тоненький, едва заметный лучик. Пес моргнул и уставился прямо на Дана: в глазах его зажглись два зеленых огня, как будто кто-то установил в глазницах электрические лампочки.

– Это еще что за хрень? – потрясенно выговорил Дан.

– Очень эффектно смотрится в темноте.

Сенкевич подошел к шторам, задернул – комната погрузилась в полумрак. Собака будто парила в нем мерцающим пятном, из которого били два зеленых луча.

– Соседи были весьма смущены, когда вы поселили Сэра Генри в квартире. Особенно чувствовалось их напряжение, если вас встречали во время вечерних прогулок.

Сенкевич открыл шторы.

– А зачем я его поселил?

– Ему, как и Бэрримору, некуда было деваться. Пес непонятным образом появился на Бейкер-стрит после пожара в Баскервиль-холле. Сидел у двери. Вы сначала хотели пристрелить его, потом передумали и приютили, назвали в честь погибшего сэра Генри. Сказали, будете изучать феномен свечения. Но потом мы все привыкли, привязались, стали считать домашним любимцем.

– Какой-то… инфернальный любимец, – усмехнулся Дан.

– Он добрый, – вступилась Настя. – Даром что народ до инфаркта доводил. Но он же не виноват… Иди сюда, Генричка.

Девушка подсунула собаке тарелку с ужином. Сэр Генри меланхолично понюхал еду, раскрыл невероятных размеров пасть, мельком показав длинные белоснежные клыки, и в один глоток уничтожил и рыбу, и картошку.

– Сколько ж он жрет и чем мы его кормим? – охнул Дан.

– Счета от мясника заметно увеличились, – кивнула Настя. – Хотя для сэра Генри закупаются всего лишь обрезки.

– А еще мы две недели отгоняли от дома газетчиков, – пожаловался Сенкевич. – Но несмотря на все наши старания, в «Таймс» несколько дней появлялись статьи о собаке-призраке. И соседи пожаловались в полицию. На пса приходил посмотреть инспектор Джонс. Его тоже очень смущало свечение. Но мы пояснили: в этом нет ничего сверхъестественного, собаку кормили мясом с высоким содержанием фосфора, поэтому она и сияет в темноте.

– И в это кто-то поверил?! – ужаснулся Дан. – Да пес бы издох через пару дней. А мясо такое где взять?

Сенкевич развел руками:

– Полицейские… Неужели вы так ничего и не вспомнили?

– О Баскервиль-холле почти ничего, кроме того, что отправил туда Уотсона. Но сознание Холмса проснулось, когда…

– Ты принял морфий, обдолбыш?! – С Сенкевича слетел весь джентльменский лоск.

– Наконец-то вышел из образа, – буркнула Настя. – Но он прав, Данилка, это не дело.

– А что мне оставалось? Ломка, встать не могу, Холмс не отвечает. Как бы я тебя вытащил без этого?

– Ну ладно, – смилостивился Сенкевич. – Но в последний раз, дорогой друг. Как доктор…

– Ты не доктор. – Настя презрительно скривилась.

– Я обладаю памятью и знаниями врача, – не согласился Сенкевич. – А значит, имею полное право так себя называть. Как доктор я диагностировал у вас классический случай частичной амнезии. Наше расследование в Баскервиль-холле закончилось грандиозным пожаром. Я обнаружил вас, дорогой друг, с разбитой головой, неподалеку от пепелища. Вы были без сознания, а когда пришли в себя – выяснилось, что ничего не помните о последних событиях.

– Только о последних?

– Именно. Вы помнили, кто вы, и сохранили свои замечательные дедуктивные способности. Но увы, все, что было связано с Баскервиль-холлом, стерлось из вашей памяти. Это ужасно угнетало вас, потому вы и ударились во все тяжкие. Пытались вернуть утраченную память с помощью наркотиков, но приобрели только проблемы со здоровьем.

– А что там было, кстати? Как я понимаю, события в этой реальности отличаются от версии Конан Дойла.

Сенкевич запнулся, лицо его приняло озадаченное выражение, отчего сделалось глуповатым. Он немного помолчал, потом произнес:

– Нихе… нихре… никакого овоща семейства крестоцветных не понимаю. В памяти Уотсона тоже не находится нужных сведений. Я вижу пожар, вашу травму, а вот что к ней привело… Нет. – Он обернулся к Насте. – А вы, милая леди?

Девушка издевательски фыркнула:

– Плохо забывать, когда ничего не знаешь. Откуда у меня информация? Я всего-навсего домохозяйка, мое дело – простыни и квартплата. Вы не посвящали меня в свои дела.

– М-да… Творится какая-то ху… ху… хулиганская выходка памяти доктора Уотсона! – выкрутился Сенкевич. – Такое чувство, что у него тоже частичная амнезия. Ничего, надеюсь, справлюсь со временем. И кстати, мне нужно немного поработать в лаборатории. А в девять меня ждут у пациента.

Он вышел. Сэр Генри гавкнул ему вслед. Звук был гулкий, словно из бочки.

Сенкевич

Лаборатория доктора Уотсона располагалась в подвале дома. Вход в нее перегораживала надежная дубовая дверь с множеством сложных замков. Сенкевич отпер ее, вошел, нажал на выключатель. Комнату залил тусклый мертвенный свет.

Обстановка скорее подходила обиталищу средневекового алхимика или берлоге ведьмы. Чего здесь только не было! В центре лаборатории стоял большой хирургический стол, на котором лежало что-то, покрытое тканью. Под белым полотном угадывались очертания человеческого тела. В изножье стола находилась динамо-машина. По стенам висели многочисленные полки с пробирками, колбами, книгами и большими банками, в которых застыли заспиртованные уродцы: двухголовые новорожденные щенки, котята с шестью лапами, кисти четырехпалых рук, венцом коллекции были несколько скрюченных эмбрионов. Последние выглядели особенно отталкивающе: один в чешуе, другой покрыт шерстью, остальные носили печать такого уродства, что в них с трудом угадывались человеческие детеныши.

В углу притулился большой деревянный ларь. Сенкевич откинул крышку – повеяло холодом. Ящик был доверху наполнен льдом, из которого торчали отрубленные, посиневшие части человеческих тел. Немного полюбовавшись на собрание останков, Сенкевич закрыл ларь. Здесь его ничто не шокировало, благодаря памяти Уотсона он знал все и понимал: это предназначается для медицинских экспериментов. Нельзя сказать, что ему это очень уж нравилось – Сенкевич не любил медицину, биологию, предпочитал чистую мистику и эзотерические практики. Но и доктор был им не чужд, что подтверждал стоявший неподалеку столик для спиритических сеансов.

Сегодня он не планировал никаких особенных работ в лаборатории. Так, решил уйти от друзей, пока они не начали новый круг расспросов. Не хотелось говорить о вещах, которые он сам не вполне понимал, а некоторые, такие как события в Баскервиль-холле, откровенно не помнил. Сенкевич уселся за письменный стол и глубоко задумался.

Сейчас ему казалось, что Миямото рассказал далеко не все. Что-то в логике хранителя времени выглядело то ли натянутым, то ли вовсе ущербным. В существование параллельных миров Сенкевич поверил сразу: еще в Равенсбурге ему не давало покоя слишком явное отличие реальности от того, что описывалось в учебниках истории. Но даже если так: почему нельзя вернуться в свой мир? Ведь он тоже где-то есть…

И почему портал вдруг сделался неуправляемым? Ладно, в первый раз он дал сбой из-за Насти и Дана. Во второй – то же самое, тогда Сенкевич еще надеялся избавиться от спутников и сделал расчет на одного человека. В будущем он вообще никаких расчетов не делал, действовал на авось. Но в Японии Сенкевич все просчитал правильно, он готов был поклясться. Портал на троих должен был вынести их во Флоренцию 1428 года, пускай и параллельную, альтернативную. Сенкевич точно это знал, потому что еще в своем мире и времени однажды проводил эксперимент. Открыл портал, но рассчитал его на перенос не туда, а обратно. Когда фиолетовая клякса расползлась по комнате, затем свернулась и снова развернулась, из нее со стуком выпала бронзовая статуэтка – мальчик с кувшином. Клеймо мастера на основании гласило: «Чезаре Тоцци, Флоренция, 1423 год». Значит, возможность попасть туда была!

Упорная личность доктора Уотсона изменила ход мыслей Сенкевича и направила их к тому, что лежало на столе. «Почему же не получается сеанс спиритизма? Может быть, нужно попробовать какую-нибудь другую методику? Но Аллан Кардек – лучший медиум Европы…»

Он подошел к столику, задумчиво погладил лаковую поверхность. Прислушался к мыслям Уотсона, постарался придавить упрямого доктора. Выходило, тот мечтал о вызове какого-то духа.

Сенкевичу стало еще интереснее. Ночь за ночью в лабораторию приходили два коллеги доктора, тоже помешанные на спиритуализме. И втроем они проводили сеансы, но дух с упорством тупой твари появляться не желал.

Он мобилизовал все свои знания предмета и пришел к выводу, что, вполне возможно, троица не совпадает по энергетике. Допустим, между двумя из них есть скрытая неприязнь или один подсознательно не верит в результат. Жена, откопал он в памяти. Уотсон тоскует о покойной Мэри и желает хотя бы поговорить с нею.

– Завтра попробуем подключить моих друзей. Возможно, их энергетика подойдет лучше, – вслух сказал Сенкевич, а про себя подумал: «Может, получится и другую проблему решить. Вызову дух Брюса, к примеру. Пусть растолкует, что там за сложности с вычислениями».

Он достал из жилетного кармашка хронометр, бросил взгляд на циферблат: половина девятого, время уходить. Подошел к большому дубовому шкафу, распахнул дверцу, за которой скрывался выход в темный глухой переулок.

Уже за порогом вспомнил и удивился: он впервые назвал Настю и Дана своими друзьями.

Но размышлять об этом было некогда: неугомонное эго доктора Уотсона вело Сенкевича к новым приключениям. Он шагал по темным, затянутым туманом улицам, держась как можно дальше от тусклого света фонарей.

«Куда собрался?» – попытался выяснить Сенкевич. Ответа, конечно, не последовало. Зато в голову ударил охотничий азарт: Уотсон что-то предвкушал. Свистнул, подозвал кеб, ловко вскочил в него, приказал:

– Ист-Энд.

Бросил кебмену три шиллинга, вышел и растворился в лабиринте узких, извилистых темных улочек. На Ханбери-стрит, под единственным работающим газовым фонарем, стояла субтильная женщина средних лет, в обтрепанном синем платье и желтом соломенном капоре.

– Ищете развлечений, мистер? – откашлявшись, спросила она.

– Сколько?

– Десять пенсов.

Сенкевич кивнул, хотя был вовсе не в восторге от того, что собирался сделать. Дама выглядела потасканной, жидкие темные локоны, выбивавшиеся из-под капора, лоснились от грязи, глаза были мутными. К тому же она выглядела тяжело больной и все время покашливала. Сенкевич заподозрил туберкулез – распространенную болезнь в сыром Лондоне, особенно в его трущобах. Однако по нахлынувшему возбуждению Уотсона он понял, что доктор подыскивал вовсе не пациентку.

– Пойдем, – хрипло произнес он, дернув женщину за руку и увлекая ее в темный вонючий переулок.

Теперь он даже не видел проститутку, во мраке она превратилась в едва различимый силуэт. Умом Сенкевич не хотел до нее дотрагиваться, подбирал мысленно аргументы, пытался отговорить Уотсона. Но телом управляло сознание доктора. Прилив тестостерона лишал разума, превращал его в зверя.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Смуглянка Энни, – хихикнула женщина. – Как хочешь развлечься, красавчик?

О том, что произошло потом, Сенкевич предпочел не думать и не вспоминать. Скорбь по любимой супруге, джентльменские принципы и склонность к пуританству ничуть не мешали доктору предаваться весьма грязным забавам. А учитывая внешний вид и состояние партнерши, это, скорее, тянуло на извращение.

Сенкевичу было противно, однако он не сумел справиться с возбуждением объекта и в итоге испытал острое удовольствие. Сунув в грязную ладонь проститутки горсть монет, он поспешно удалился, внутренне корчась от брезгливости.

Глава 2

Дан

Дан проснулся от того, что кто-то нежно облизывал его ухо. Утро не подарило ничего нового: все та же головная боль и страх перед светом.

– Прекрати, Насть, плохо мне, – простонал он, осторожно отстраняя подругу.

Настя засопела, хрюкнула и гавкнула. Пришлось разлепить веки. От неожиданности Дан отшатнулся, увидев над собой брыластую морду с зелеными фонарями вместо глаз. Он уже успел позабыть о собаке Баскервилей с симпатичной кличкой Сэр Генри.

Настя спала рядом в пуританской ночной рубахе, перетянутой под горлом завязками. Впрочем, Дан и не претендовал сейчас ни на какую сексуальность: все мышцы и суставы ныли, как после большой тренировки. Девушка проснулась, озабоченно спросила:

– Как ты?

– Хреново, – мрачно ответил Дан.

– Ясно… – Настя вскочила с кровати. – Сейчас Генричку выведу.

Она скинула рубаху, дав полюбоваться белоснежным телом с пышными бедрами и высокой большой грудью. Повозилась с корсетом, недовольно бормоча:

– Господи, как же неудобно, столько сбруи. Зачем она только нужна? – И, ухватив собаку за ошейник, вышла из спальни.

Дан потянулся, пытаясь прийти в себя, погрузился в грустные размышления. Похоже, ему предстояла долгая борьба с наркозависимостью. Но как ловить Потрошителя, если сыщик ходит-то с трудом? Да еще и память Холмса опять отказала. Например, он совершенно не помнил, зачем поселил на Бейкер-стрит монструозную собаку и что случилось в Баскервиль-холле. Ладно это – оказалось, Холмс и сам страдает от амнезии. Но и его способностей у Дана тоже не было. Получалось, сыщик просыпался только под воздействием наркотика. Приходилось выбирать: или Шерлок Холмс и морфин – или трезвость и ломка. Для Дана выбор был очевиден: он не собирался поощрять порочные наклонности своего альтер-эго.

– Придется так обойтись, – вздохнул он, и принялся раздумывать, как поймать Потрошителя.

Скотленд-Ярд с него не слезет, это ясно. А учитывая привычки милейшего доктора Уотсона, который, кажется, любит поразвлечься с проститутками, Сенкевича вполне могут снова обвинить. Недаром он вечером пропал и, по словам Насти, явился домой только в середине ночи. Надо будет с ним разобраться, сердито подумал Дан. Пусть на время умерит пыл, мачо недоделанный.

План поимки Потрошителя был бы прост, помни он чуть лучше историю криминалистики, которую изучал в академии ФСБ. Например, место и дату следующего нападения. Тогда оставалось бы лишь устроить засаду и взять маньяка тепленьким. Но таких подробностей Дан, конечно, из себя не выудил. Все, что удалось выжать, – второе убийство было совершено примерно через неделю и тоже в Ист-Энд. А вот где…

Тот же вопрос он задал Насте за завтраком, который состоял из пригорелой овсянки и резиново крутых яиц, которые девушка упорно именовала яйцами всмятку.

– Не знаю, Данилка, – покачала головой Настя, скармливая сэру Генри свою кашу. – Я только помню из лекций, что женщину звали Энни и что Потрошитель на этот раз особенно постарался. Кажется, почку у нее вырезал, что ли.

– Доброе утро, леди и джентльмены, – доброжелательно поприветствовал присутствующих Сенкевич, входя в столовую.

На нем была бордовая шелковая куртка и домашние брюки. Румяная физиономия лоснилась довольством.

– Кого звали Энни? – жизнерадостно спросил он, придвигая овсянку.

– Следующую жертву, – пояснила Настя.

Сенкевич поперхнулся:

– Пригорело…

– Что, знаком? – нахмурился Дан. – Ты бы придержал коня в узде, пока следствие идет. В следующий раз вытаскивать не буду.

– Кто знает, может, он и есть Потрошитель… – поддержала Настя.

На лице Сенкевича отразилось отчаяние:

– Я не виноват. Этот му-у-у-жик просто зверь какой-то. Не могу с ним справиться. Кажется, он помешан на б…б… бабах легкого поведения.

– Потрошитель тоже помешан, – хмыкнул Дан. – Колись давай, что там у тебя за Энни.

– Да ничего особенного. Смугленькая такая, тощая.

– Смуглянка Энни! – воскликнула Настя. – Я вспомнила прозвище!

Оба нехорошо посмотрели на Сенкевича.

– Всю следующую неделю из дома по вечерам ни ногой, – злобно приказал Дан.

– А нам надо идти, Данилка, – поднялась Настя.

– Куда это?

– Вести расследование, конечно. Искать свидетелей. Или ты думаешь, все само рассосется? Если не хотим неприятностей, надо разобраться с этим любителем проституток. А доктор Уотсон, – девушка выделила последние слова сладкой интонацией, – сейчас отправится в свою лабораторию и поищет способ вернуть нас домой. Не так ли, доктор?..

Сенкевич буркнул что-то неразборчивое.

Понимая, что подруга права, Дан кое-как добрался до кабинета, застыл перед столом, размышляя, что делать. Наркотик – единственный способ вернуть Холмса, а без него, без его знания реалий этого времени, ничего не получится. Крошечных отрывков памяти сыщика, застрявших в сознании, хватало только на то, чтобы чисто говорить по-английски. Но это было слишком мало.

Решившись, Дан открыл ящик стола, схватил пузырек с надписью «Laudanum», распечатал его и сделал маленький глоток, надеясь, что этой дозы хватит. Постоял, подождал немного, ощущая знакомый уже прилив сил. Потом энергично кивнул, достал из ящика копии полицейских бумаг, внимательно прочел их, раскрыл шкаф и принялся выбирать костюм. Холмс вернулся.

Спустя полчаса они с Настей вышли из кеба в Ист-Энде, на улице Бакс-роу. Здесь, судя по протоколам, предоставленным сэром Чарльзом, произошло убийство. Дан уверенно подошел к высоким деревянным воротам старого, заброшенного конюшенного двора.

– Тут она лежала.

– Кровь, конечно, смыта, – вздохнула Настя. – И даже если какие-то следы были, их давно затоптали.

Дан молчал. Сейчас им управлял Шерлок Холмс, который по описаниям из протоколов мысленно восстанавливал картину убийства.

Ночь с тридцатого на тридцать первое августа 1888 года была холодной, сырой и ветреной. С самого вечера небо хмурилось черными тучами, а в два часа разразилось дьявольской грозой. Над Ист-Эндом раздавались тяжелые раскаты грома, сверкали молнии, ливень шел стеной. Добрые горожане мирно спали под крышами своих домов, гроза скрыла от них все посторонние звуки. Они ничего не слышали.

Потом гроза уплыла в сторону Темзы, озаряя небо оранжевыми всполохами, придавая городу апокалиптический вид, – отличные декорации для кровавого преступления. И оно произошло.

Женщина брела, пошатываясь, не давая себе труда обходить широкие лужи, то и дело спотыкаясь, – казалось, она вот-вот свалится в сточную канаву, да там и заночует. Промокшие полы коричневого пальто-ольстера тяжело обвисли. Насквозь пропитавшиеся дождем юбки липли к ногам, сдерживали без того неуверенный шаг. В мужских ботинках, слишком больших для женской ступни, хлюпала вода. Дождевые капли с противным звуком ударяли по черному соломенному капору. Мэри Энн некуда было пойти, чтобы переждать непогоду: ни дома, ни денег на ночлежку, а те жалкие пенни, которые могли обеспечить кров над головой, женщина пропила в трактире с подружкой.

Теперь она медленно тащилась по Уайтчепл-роуд в сторону Лондонской больницы в надежде заработать несколько монет – единственным доступным ей способом. Но в такую дождливую ночь шансов на встречу с желающим поразвлечься было мало. И Мэри Энн уже бесцельно брела по опустевшим мокрым улицам, убивая время до утра.

– В ту ночь, с двух до трех часов, шел сильный дождь, – отрывисто произнес Дан. – Однако тело было найдено окровавленным. Вокруг головы и под нижней частью тела скопились лужи, одежда тоже была пропитана кровью. Значит, ее убили уже после трех, когда дождь кончился, иначе он смыл бы кровь. Труп нашли около четырех утра два возчика, которые направлялись на работу. Они указали, что руки и лицо женщины были еще теплыми. В темноте им даже показалось, что женщина жива, просто пьяна или без сознания.

– Выходит, они разминулись с убийцей на каких-то десять – двадцать минут, – заключила Настя.

Дан снова погрузился в размышления. Шерлок Холмс всегда говорил, что таково научное использование силы воображения, которое всегда работает у специалистов на твердой материальной основе[58].

Дождь прекратился внезапно: только что небеса проливали широкие потоки, и вот гроза ушла. Мэри Энн с облегчением вздохнула: теперь, возможно, припозднившиеся гуляки выйдут из трактиров. Может быть, вернуться в «Сковороду»? Клиентов она там сегодня не нашла, но кто знает: вдруг после хорошей порции джина кто-нибудь из джентльменов захочет ласки?..

– Пойдем опрашивать свидетелей? – прервала его мысли Настя.

Дан молча покачал головой. Здесь полицейские сделали все что могли. И даже если кто-нибудь о чем-нибудь умолчал, теперь он в этом не признается.

– Показания свидетелей противоречивы. Констебль, дежуривший ночью в будке, которая находилась метрах в пятидесяти от ворот конюшенного двора, не слышал ничего подозрительного. То же утверждают ночные сторожа из ближайших складов, жильцы Нового Коттеджа и Эссекского Причала. – Дан кивнул на два дома, окна которых выходили прямо на место трагедии. Но вот некая миссис Колуэлл с Брейди-стрит указывает, что среди ночи слышала крик женщины: «Помогите! Убивают! Полиция!» Судя по звуку голоса, женщина убегала в сторону Бакс-роу. Но самое интересное, миссис Колуэлл не слышала при этом шагов.

Дан направился к Брейди-стрит, которая пролегала перпендикулярно Бакс-роу, остановился возле газового фонаря на столбе:

– Последний источник освещения, дальше, на Бакс-роу, темнота. Предположим, Мэри Энн стояла здесь, ожидая, не появится ли клиент. И он появился.

– Так пойдем повторно допросим миссис Колуэлл.

– Нет, мы сделаем по-другому. – Дан огляделся, выбрал из прохожих шустрого разносчика газет, свистом подозвал его.

Курносый мальчишка лет десяти в длинном не по росту пиджаке и лихо заломленной кепке шустро подбежал:

– Газету, мистер?

– Оставь себе. – Дан показал ему монету. – Хочешь заработать шиллинг?

– Что нужно делать, мистер?

– Скажи, ты знаешь, кто живет в этом доме?

– А как же, я всех здесь знаю. Мистер Кортни с семьей, он работает на причале. Мистер Смит, он холостяк, столяр. И миссис Колуэлл, старенькая вдова. Она хозяйка дома.

– Расскажи про вдову.

Мальчишка рассмеялся:

– Да она сумасшедшая. Однажды я принес ей «Стар», а она рассказала, что ночью за окнами ходили фейри и пели рождественские гимны. Ей все время что-то такое слышится. То волки на улице воют, то дьявол крыльями хлопает.

Дан вручил парню шиллинг и отпустил.

– Элементарно, Хадсон. Единственная свидетельница, которая утверждает, что слышала крик, страдает старческим маразмом и слуховыми галлюцинациями. Узнав, что неподалеку произошло убийство, тут же придумала вопли о помощи.

– Но, может, на этот раз она действительно что-то слышала?

– Возможно. Только поймем мы это гораздо позже. Теперь пойдем в морг уайтчепелского работного дома. Мне нужно осмотреть тело.

Ночлежное заведение располагалось неподалеку, на углу Бейкерс-роу и Томас-стрит. Покойницкая при лечебнице – темный, вонючий кирпичный сарай – была заперта на ключ. Послали за сторожем. Спустя полчаса явился трясущийся, приволакивающий правую ногу старичок. Взглянув на бумагу от сэра Чарльза, которая предписывала оказывать предъявителю сего всяческое содействие в полицейском расследовании, сторож трясущимися руками отпер дверь.

Внутри было темно, пахло нечистотами и смертью. Под ногами что-то тихо похрустывало.

– Вши, – коротко пояснил сторож. Настя сдержанно взвизгнула.

Убитая лежала в гробу, обмытая и причесанная, одетая в простенькое темное платье. Она была маленькой, хрупкой, с каштановыми, начинающими седеть волосами. Дан внимательно оглядел покрытое морщинками лицо с мелкими чертами. На обеих скулах отчетливо виднелись кровоподтеки. Шею прикрывала полоса ткани. Дан приподнял ее, осмотрел длинную, от уха до уха, рану на горле.

– Придется раздевать.

Сторож вышел и вернулся с еще одним пожилым мужчиной. Вдвоем, ничуть не смущаясь, они принялись деловито освобождать покойницу от одежды.

– Что ты хочешь тут увидеть? – шепотом поинтересовалась Настя. – Я тебе и так все расскажу, да и в полицейском протоколе есть результаты осмотра.

Дан пожал плечами – он не знал, что ожидает найти, но чувствовал: должен увидеть труп без одежды. Сторожа сняли платье и отступили. Настя, видавшая всякие виды, болезненно передернулась и отвернулась от окоченевшего худенького тела. Дан подошел ближе. Брюшную полость безжалостно вспороли – начиная от середины нижних ребер, вдоль правого бока, в нижней части таза, к левой стороне живота. Рана была неровной. Живот также был прорезан в нескольких местах. На лобке виднелись три колотые раны.

Мэри Энн дошла до последнего фонаря на Брейди-стрит и остановилась. Она прогулялась уже по всем улицам Ист-Энда – безрезультатно. Подумалось, что все же надо идти в «Сковороду». Ее знобило, мокрая одежда неприятно холодила тело. Как бы не заболеть… Если в трактире не найдется желающих быстрой любви, может, кто-нибудь хоть угостит джином и она согреется.

Из темного переулка между домами выступил силуэт. Мэри Энн присмотрелась: мужчина.

– Развлечься хотите, мистер? – привычно выкрикнула она.

Человек бесшумно приближался, ступая мягко, по-кошачьи. Вскоре он оказался рядом, остановился подле женщины, ласково улыбнулся. Взял за руку, повернул туда-сюда, осматривая предлагаемый товар. Мэри Энн не сопротивлялась: она привыкла к подобному обращению. Сейчас он ухватит за грудь, хлопнет по заду, потом решится на покупку.

Но клиент не торопился ощупывать проститутку. Он продолжал смотреть на нее.

– Пожалуй, я хочу развлечься, – едва слышно шепнул он.

Пальцы на ее запястье сжимались все сильнее, превратились в тиски, причиняя сильную боль. Женщина попыталась вырваться, но человек держал крепко. Тогда она скосила глаза, взглянула на него и застонала от ужаса. Когда казалось, спасения уже не будет, эти железные пальцы переломят ей кость, человек наконец отпустил ее, прошептал:

– Беги…

И она побежала в сторону Бакс-роу, звериным инстинктом выбрав самую темную улицу, надеясь затеряться, спрятаться во мраке. Задыхалась от невыразимого страха. Сил кричать не было. В непроглядной черноте Бакс-роу раздавалось только ее хриплое дыхание и топот ботинок по мокрым камням мостовой.

Из-за паники она не слышала ничего. Не услышала и шагов преследователя. Он налетел из темноты, сбил с ног, повалил на мостовую. Смеясь, задрал на ней юбку. Она лежала не шевелясь. Знала: если закричит, человек пустит в ход то, что сжимает в левой руке. Пусть он сделает свое дело и уходит, пусть. От нее не убудет.

Мэри Энн почувствовала, как с нее стягивают панталоны. Ничего, не впервой. Иногда приходилось уступать самым буйным клиентам бесплатно – жизнь дороже.

Она попыталась расслабиться, принять его в себя, может, даже изобразить удовольствие, лишь бы он не злился. Но он медлил – она физически ощущала голым телом его острый как нож взгляд. Человек застонал, в этом звуке были похоть, дикое желание, звериное возбуждение и… ненависть.

Острая боль пронзила лобок, потом еще раз, еще – теплое потекло по бедрам и ногам, капало с тихим звуком на мостовую. Он захрипел, учуяв запах крови, – дикий зверь, городской хищник.

Тогда она издала наконец слабый крик о помощи, но на лицо опустилась тяжелая рука. Твердые пальцы с силой сжали щеки, давя звук в зародыше. Мэри Энн молча заплакала. Острое, беспощадное вошло между ног, кромсая нежную плоть внутри, разрывая и вырезая то, что делало ее женщиной. Лезвие ходило взад-вперед. Убийца навалился на нее, в такт движениям руки подергиваясь всем телом, издали их можно было принять за любовников. Мэри Энн потеряла сознание от боли, мужчина коротко вскрикнул и упал на нее, извиваясь в конвульсиях наслаждения.

Потом он еще долго трудился над неподвижным телом. С удовольствием истинного художника, сумевшего воплотить прекрасный замысел, резал грудь и лобок. Вогнал инструмент в брюшину. Слой жира на животе с трудом подавался под лезвием. Пришлось резать по мясницки, в несколько приемов.

Наконец все было кончено. Живая игрушка, сколь ненавистная, столь и восхитительная, превратилась в неподвижную груду искромсанной плоти. В окровавленный кусок мяса. Он почувствовал легкое сожаление – не из-за ее смерти, конечно. Из-за того, что любимая работа была окончена. Такое разочарование и опустошение ощущает писатель, поставивший последнюю точку в романе, которому посвятил много времени. Вздохнув, он почти любовно погладил шею проститутки и одним движением перерезал ей горло от уха до уха.

Дан долго смотрел на вспоротую брюшину трупа. Аккуратные края раны, настолько ровные, будто резали тонким скальпелем или лазером, – несмотря на то что это сделано в несколько приемов. Но это не скальпель, слишком глубоко вспорота плоть. Нож с тонким лезвием? Дан приподнял край отрезанной фартуком брюшины, достал из кармана лупу, всмотрелся, толком не понимая, что ищет. На грязно-желтоватом слое жира он заметил крошечные черные точки. Из другого кармана вынул пинцет, осторожно взял одну из них. Это был короткий толстый волосок. А вернее, щетина с чьего-то подбородка.

– Она убита опасной бритвой, – уверенно сказал Дан. – До этого полиция искала хирурга или мясника. А возможно, надо было искать парикмахера.

Настя

Вдвоем они с Даном отправились в ближайший полицейский дом дивизиона J. В приземистом кирпичном здании Дан предъявил бумагу от комиссара Уоррена и прошел в инспекторскую, где изложил свои догадки. Сейчас же в Скотленд-Ярд был отправлен констебль с донесением.

– А мы теперь куда? – спросила Настя.

– Пройдемся по местным парикмахерским. Мне давно уже пора побриться.

Парикмахерские Ист-Энда представляли собой замызганные комнатенки на первых этажах домов. Здесь даже не имелось зеркал – такая роскошь была не по карману местным куаферам. Клиент, усаживаясь в кресло, не мог наблюдать за тем, что происходит с его волосами и щетиной. Но, кажется, это никого не смущало.

Сюда ходили только мужчины – женщинам стричься не полагалось, поэтому Настю везде встречали недоверчиво-удивленными взглядами. Мало того, что не место ей было среди мужчин, еще и вид ее говорил о достатке более высоком, чем у местных жителей. Однако делать нечего, Настя старательно изображала даму, которая сопровождает супруга.

Хозяин первого заведения был настолько стареньким и хилым, что едва держал в руках бритву. Дан заглянул к нему и тут же вышел. Покачал головой:

– Не может быть. У него сил не хватит человека прирезать.

Второй парикмахер, молодой и улыбчивый, был занят: в кресле перед ним сидел здоровенный возчик с намыленным лицом. Дан немного понаблюдал, как парень скребет его щеки бритвой, и предпочел удалиться.

– Что, не рискнул? – усмехнулась Настя. – У него бритва туповата. Обратил внимание? Несмотря на пену, аж скрежет стоит.

– Дело не в этом. Он правша. Не наш клиент.

Оставалась всего одна парикмахерская – в таком большом районе было всего три брадобрея. Местные жители не особенно заботились о своем внешнем виде, у большинства на это не имелось денег. Поэтому одни носили бороды, другие стриглись и брились дома.

Чтобы попасть в последнее заведение, потребовалось пройти через узкий переулок, свернуть в вонючую темную подворотню. Дан потянул на себя обшарпанную дверь, они вошли и оказались в обшарпанной крошечной комнатке, слишком убогой даже для Ист-Энда. Хозяин парикмахерской, огромный, широкоплечий и редкостно лохматый, казалось, занимал половину этой каморки.

– Стричшься, бричшься? – спросил он со странным акцентом.

– Бриться, – ответил Дан, смело усаживаясь в полуразвалившееся кресло.

– Пани тоже стричшься? – уточнил парикмахер.

– Нет, она со мной.

– Пани подождать, – кивнул детина.

Присесть было некуда, так что Настя скромно притулилась в углу, внимательно наблюдая за поляком, который куда-то вышел, потом вернулся с кастрюлей, из которой валил пар. Поставив ее на пол, окунул туда грязноватое полотенце, отжал, шлепнул на лицо Дана. Зачерпнул оттуда же воды в маленький стаканчик, кинул щепотку мыльной стружки, взбил облезлым помазком. Снял полотенце, намылил Дану щеки и подбородок. Достав из кармана бритву, обтер ее о серый, замаранный потеками и пятнами фартук, принялся ловко снимать щетину. Левой рукой.

Настя не отрываясь смотрела на покрытую то ли кровью, то ли ржавчиной бритву, которая скользила в опасной близости от горла друга. Дан был виден ей в профиль. Здоровенный поляк ссутулился над креслом, и девушке казалось, он вот-вот полоснет лезвием.

Почему-то Настя сразу поняла: парикмахер – тот, кого они ищут. И дело было не только в леворукости. Все его движения, уверенные и вместе с тем нервные, выражение лица, слегка отрешенное, бегающий, неуловимый взгляд маленьких глазок из-под сальной челки, манера кривить рот в болезненной ухмылке словно кричали: перед ними маньяк.

Настя внутренне содрогалась, сердце сжималось от тревоги за друга. А Дан, кажется, ничуть не переживал. Затеял с поляком разговор:

– Что-то посетителей здесь нет. Плохо идут дела?

– Не жалуюсь, – неопределенно произнес парикмахер. – На хлеб хватает, чего еще хотеть? Нам, евреям, выбирать не приходится. Главное, пока не прогоняют.

Он медленно провел бритвой по щеке Дана, спустился к шее. Настя замерла от ужаса. Парикмахер покосился на нее, спросил со смешком:

– Чего боится пани… леди?

– Как и все леди, крови, – спокойно ответил Дан. – Если увидит порез, упадет в обморок.

– Леди! – визгливо захохотал поляк. – Они такие нервные!

Внезапно он рывком развернул кресло так, что Дан оказался лицом к Насте, и прижал бритву к его горлу:

– Не шевелиться, нервная леди. А то я перерезать глотку вашему другу.

– В чем дело, любезный? – невозмутимо осведомился Дан. – Или ты думаешь, мы не в состоянии заплатить за твои услуги? Закончи бритье, и рассчитаемся.

– Не заговаривать мне зубы, мистер Шерлок Холмс! – взревел парикмахер. – Я видеть ваш портрет в газете. Я сразу вас узнать. Что вы здесь вынюхивать?

Тип абсолютно неуравновешенный, подумала Настя, прикидывая расстояние между ними. Типичный психопат. Полоснет по горлу без всяких сомнений – терять ему нечего.

– Разве я скрываю свое имя? – все так же спокойно проговорил Дан. – Да, я действительно Шерлок Холмс. По-вашему, сыщикам не нужно бриться?

– Джентльмен не бржичшься у польских евреев в Ист-Энде, – процедил парикмахер. – Что тебе здесь нужно, ищейка? Отвечай!

Лезвие бритвы чуть плотнее прижалось к шее Дана, на коже выступила капелька крови, набухла под лезвием, тонкой алой полоской поползла вниз. Вспомнив недавние слова друга, Настя нервически застонала, закатила глаза и картинно свалилась на пол.

Ее фокус отвлек поляка всего на мгновение, он чуть ослабил давление бритвы. Этого оказалось достаточно, чтобы Дан перехватил его руку, вывернул и вскочил с кресла. Когда Настя открыла глаза и поднялась, мужчины сцепились не на жизнь, а на смерть. Дан удерживал руку противника, тот пытался высвободиться.

– Бросьте бритву, Космински, – раздалось от двери. – Полиция.

На пороге стоял инспектор Лестрейд, целясь в парикмахера из револьвера.

– Сдавайтесь и бросьте бритву, – повторил он. – Иначе буду стрелять.

Здоровяк тоскливо взвыл и с новой силой кинулся на Дана. Парикмахерская наполнилась людьми в синей форме. Они скрутили поляка, вырвали из руки бритву, защелкнули на запястьях наручники.

– Вижу, я чертовски вовремя получил ваше сообщение, Холмс, – самодовольно усмехнулся инспектор. – За это время мы успели выяснить личность всех парикмахеров Ист-Энда и пришли прямо сюда.

– Благодарю, Лестрейд, – кивнул Дан, прижимая полотенце к порезу на шее. – Он левша и ярко выраженный психопат… Да вы сами видели.

– Это я должен благодарить вас, Холмс, – слегка поклонился полицейский. – Не будь вашей знаменитой дедукции, мы еще нескоро вышли бы на Космински. Впрочем, не будь нас, вполне вероятно, ваша дедукция сегодня перестала бы существовать.

Он тоненько рассмеялся, довольный своей шуткой. Продолжил:

– Не волнуйтесь, Холмс, у нас он заговорит.

– Я и не хотеть молчать! – Космински забился в руках державших его полицейских. – Я ненавижу их, ненавижу! Грязные, похотливые продажные суки!

– Ну вот, видите, – заметил инспектор. – Убийца уже готов сделать признание.

– Я не убийца! Убийцы – они! Шлюхи! – продолжал бесноваться поляк. – Их всех надо уничтожить! Уничтожить! Они ломают жизни! Настоящие убийцы – шлюхи!

Космински содрогнулся, выгнулся и забился в припадке. На губах выступила пена, глаза закатились так, что были видны только опутанные красной сеткой лопнувших сосудов белки.

– Да он еще и эпилептик, – брезгливо сказал Лестрейд. – А возможно, талантливый актер, изображает припадок, чтобы отправили в лечебницу для душевнобольных. Нет, со мной такой номер не пройдет. Знаете, Холмс, – понизив голос, доверительно добавил он, – я все же рад тому, что убийцей оказался не подданный королевы Виктории, а приезжий из Польши. Отрадно знать, что истинный британец не способен на такое зверство.

Настя тихо фыркнула над его пафосом, а Дан вспомнил музей орудий убийств в Скотленд-Ярде и промолчал, только вежливо кивнул.

– Что ж, еще раз спасибо за помощь, – улыбнулся Лестрейд. – Холмс… миссис Хадсон…

Он развернулся и вышел. За ним последовали констебли. Настя наконец смогла заняться Даном.

– Как ты? Сильно он тебя? Покажи!

– Ерунда. Царапина, – поморщился друг, отнимая полотенце от шеи.

Действительно, бритва лишь неглубоко разрезала кожу, однако ранка все еще кровила.

– Поехали домой, я тебе ее промою и заклею, – предложила Настя. – В этой грязи можно столбняк подхватить или заражение крови.

– Да уж, неизвестно, кого он вчера этой бритвой резал, – усмехнулся Дан.

– Господи! – Настя всплеснула руками. – Вдруг там трупный яд? Поехали скорее!

– Да прекрати паниковать, – увещевал друг. – Какой трупный яд, если он живую женщину резал?

– Все равно. Может, она больная какая. Пошли скорее за кебом! – Настя шагнула к порогу, вдруг остановилась и добавила: – А тебе не кажется, Данилка, что вышло слишком легко и просто? Очень уж гладко все закончилось. Так не бывает…

Сенкевич

Целую неделю он выходил из дома только для того, чтобы навестить пациентов. Остальное время проводил в лаборатории, с интересом разбираясь в исследованиях Уотсона. Он с трудом подавлял либидо неугомонного доктора, который так и рвался навестить уайтчепелских проституток. Уотсон не желал себе ни в чем отказывать, тем более что убийца был схвачен и сидел в тюрьме в ожидании окончания следствия. Сенкевич же считал, что в ближайшие дни лучше затаиться и не раздражать полицию.

Так что он предоставил Уотсону возиться с пробирками, делать бесплодные попытки оживления механической куклы, которую доктор сам собрал, и ездить к пациентам. Периодически подавлял личность Уотсона и тогда садился разбирать его бумаги.

Этой ночью Сенкевич задержался в лаборатории. Когда в дверь позвонили, на часах было уже три. Дан с Настей давно спали. «Скорее всего, кто-то из пациентов прислал за доктором», – подумал Сенкевич и пошел отпирать дверь.

На пороге стоял констебль с горящим фонарем.

– Я к мистеру Шерлоку Холмсу, – переминаясь с ноги на ногу, сказал он. – Был приказ известить в случае чего…

Сенкевич не стал переспрашивать – и так было ясно. Взгляд констебля, странно испуганный для взрослого, повидавшего виды мужчины, подтвердил его догадку.

– Через десять минут будем, – пообещал Сенкевич, и отправился будить Дана.

Вскоре они на кебе выехали в сторону Ист-Энда. Настю, несмотря на все протесты, оставили дома.

Новая жертва была обнаружена в темном переулке, неподалеку от рынка Спайтелфилд. Рядом с телом стояли два констебля, подсвечивали фонарями доктору. Неподалеку нервно прохаживался инспектор Лестрейд.

– Наконец-то! – воскликнул он, завидев Дана. – Доброй ночи, Холмс. Впрочем, не такая уж она и добрая. Итак, вы ошиблись: Космински не убийца.

– Что здесь? – Дан склонился над трупом.

– Позвольте мне, – вмешался Сенкевич.

– Да, действительно. Доктор Уотсон опытный врач, когда-то был военным хирургом.

Сенкевич кивнул молодому врачу, который, казалось, находился на грани обморока. И было от чего. Лицо несчастной женщины было изрезано до неузнаваемости. На горле зияла рана от уха до уха. Непристойно задранные юбки открывали покрытые ранами бедра и лобок, распаханную брюшину. Но самое жуткое было не это. Рядом с трупом исходил паром окровавленный вонючий комок – внутренности проститутки.

После дождливого, неприветливого августа сентябрь тоже выдался промозглым. Но эта ночь была ясной, хоть и прохладной. Женщина в невзрачном сереньком платье и столь же непрезентабельной накидке поверх него прохаживалась туда-сюда под фонарем на Корт-стрит. Выношенные чулки и старые туфли на тонкой подошве не грели, приходилось двигаться, чтобы не замерзнуть.

Каждый раз, когда мимо проходили мужчины, она лихо подбоченивалась, поправляла изношенную желтую шляпку, жалко украшенную бумажным цветком, и заученно игривым тоном произносила:

– Джентльмены желают развлечься? Всего четыре пенни с каждого.

Но сегодня не везло: подвыпившие в трактире грузчики прошли мимо. Компания возвращавшихся с вечерней смены рыночных возчиков тоже не обратила никакого внимания на кокетливые призывы. Женщина вздохнула, но заметила, что к ней приближается хорошо одетый молодой человек. Она снова уперла руку в бок, приосанилась:

– Джентльмен желает развлечься?..

– Никогда не видел ничего подобного, – слабым голосом произнес дежурный доктор. – Он просто выпотрошил человека, как… как свинью…

Сенкевич слегка оттеснил слабонервного врача, присел на корточки, коснулся сначала шеи, потом рук женщины. Они были еще теплыми – значит, и в этот раз убийца разминулся со свидетелями на каких-нибудь полчаса.

– Да, вне всяких сомнений, тот же почерк. Только на этот раз наш убийца проявил еще больше фантазии.

– Пинцет? – предложил Дан.

– Спасибо, у меня свой.

Мужчина подошел, остановился под фонарем, и стало видно, что он совсем юн – скорее всего, студент, подгулявший в одном из злачных мест. Критически осмотрев лицо проститутки, пренебрежительно бросил:

– Слишком стара. – И отошел, посвистывая.

Она всякого навидалась и наслушалась, но тут почему-то стало обидно.

– Ступай к мамочке, сопляк! У тебя небось еще инструмент не вырос, – выкрикнула женщина в удаляющуюся спину и разразилась хриплым издевательским смехом.

Вскоре натужный хохот перешел в кашель. Она согнулась пополам, торопливо достала грязный платок, прижала к губам. Когда приступ прошел, взглянула: на ткани остались кровавые пятна.

Прошло не меньше двух часов. Улицы опустели: даже самые отчаянные гуляки и завсегдатаи трактиров уже мирно спали. Женщина обессиленно прислонилась к фонарю. Сегодня ничего заработать не удалось, надо возвращаться в ночлежку – благо, пенни на это она предусмотрительно отложила. А вот ни ужина, ни завтрака у нее не будет.

На глаза выступили слезы. Ей сорок семь, а нищета и тяжелая болезнь не красят. Ни семьи, ни родных, ни друга. Никого, кто мог бы согреть, помочь, поддержать. Только и есть в ее жизни, что трактиры, ночлежки, холодные улицы да темные переулки, на которых ее впопыхах, торопливо имеет за несколько пенни любой пьяный ублюдок. К чему все это и за что ей такие мучения?

– Господи, – унылым шепотом взмолилась она, – закончил бы ты со мной, что ли…

Кто знает, может, случившееся дальше стало ответом на отчаянный вопль ее души?

Сенкевич, стараясь не дышать, поворошил груду внутренностей. Потрошитель потрудился на совесть – полностью освободил брюшину жертвы. Длинные, перепутанные трубки кишок. Дряблая печень – покойница злоупотребляла алкоголем и нерегулярно ела. Похожая на черную фасолину почка… Он долго разбирал кровавый ком, потом наконец произнес:

– Второй почки нет.

– Уверены, Уотсон? – хладнокровно отозвался Дан. – Значит, убийца забрал ее с собой в качестве сувенира.

Один из констеблей издал странный горловой звук и поспешно отбежал в сторону. Было слышно, как его рвет. Лестрейд помрачнел еще сильнее:

– Только этого нам не хватало. Что скажете, Холмс?

Из всех присутствующих один Сенкевич понимал: Холмса здесь нет, Платонов может полагаться лишь на собственные сыскарские способности да на знания о Потрошителе, почерпнутые из книг. Капитан не подкачал, продемонстрировал проницательность, которую от него и ждали.

– Скоро почка найдется, – сказал он, разглядывая изуродованное лицо женщины. – Как я уже говорил, убийца забрал ее в качестве сувенира. Или, если угодно, охотничьего трофея. А охотничьими трофеями принято хвастаться.

Лестрейд ничего не ответил на такое самоуверенное заявление, только с сомнением посмотрел на Платонова. Тот невозмутимо продолжил:

– Мы имеем дело с классическим психопатом. Несомненно, он получает наслаждение от убийства. Эротическое наслаждение. Уколы ножом в интимное место жертв – имитация акта любви. Он совершает преступления в состоянии крайнего возбуждения, и момент смерти женщины дает ему желанное удовлетворение. Но этого убийце недостаточно.

– Господь всемогущий! – воскликнул Лестрейд. – Чего же ему еще может быть нужно?

– Славы, джентльмены. – Платонов поднялся с корточек. – Все маньяки ищут славы. Желают, чтобы публика ужасалась и одновременно восхищалась ими. Чтобы их деяния остались в веках. Не сомневаюсь, так и будет. А еще этот человек в глубине души хочет, чтобы его поймали.

– Так чего же проще? – фыркнул Лестрейд. – Пусть бы не убегал с места преступления.

– Он издевается над полицией, джентльмены. Не считает ее достойной поймать его. Как всякий безумец, полагает себя много умнее сыщиков. Высокомерие – вот признак маньяка. Он оставляет зашифрованные послания, вступает в противоборство. Но не с полицией. Он ищет достойного противника. Не сомневайтесь, скоро преступник вступит с нами в диалог и покажет себя во всей красе.

– Он считает, полиция для него недостаточно сильный противник? – Лестрейд обиделся, казалось, даже редкие усики его встали дыбом, как у разозленного хорька.

– Разумеется, он так считает.

– И кто же тогда противник достойный? С кем играет убийца?

– Я, – просто ответил Платонов. – Он играет с Шерлоком Холмсом.

– Вы уже один раз пошли по ложному следу, – пробурчал Лестрейд.

Дан, проигнорировав это замечание, снова склонился над жертвой:

– Что скажете об орудии убийства, Уотсон?

– Как и в прошлый раз, края плотные, не рваные, надрез ровный. Горло рассечено одним движением. Разрезы на лице глубокие, но тонкие. Внутренности также отсечены одним движением…

– Хирургический скальпель. – Платонов не спрашивал, утверждал. – Он сменил орудие убийства.

Сенкевич кивнул:

– Вне всяких сомнений.

– В прошлый раз искали парикмахера, теперь снова возвращаемся к хирургу, – недовольно пробурчал Лестрейд.

– Увы, – признал Сенкевич. – Простому парикмахеру не под силу так профессионально выпотрошить человека. Это сделал врач. Либо, возможно, мясник.

– Или тот, кто знаком с анатомией, – добавил Дан.

– Кто же может быть знаком с анатомией, кроме врачей и мясников? – пожал плечами Лестрейд.

– Натуралист. Скульптор. Художник. Или просто человек, который любит убивать, – хладнокровно ответил Платонов.

Лестрейд совсем приуныл:

– Обширное поле для розыска.

Человек тихо выступил из темной подворотни, вкрадчиво, бочком, подобрался к проститутке. Вежливо улыбнулся:

– Сколько?

– Четыре пенни, дже… – Она не успела договорить, замерла с открытым ртом, наблюдая, как лицо клиента меняется, превращается в оскаленную морду зверя, в маску ярости и ненависти. И голос его тоже изменился, когда он, поигрывая чем-то тонким, блестящим, невыносимо страшным, выдохнул:

– Беги!

Женщина сообразила мгновенно: через две улицы будка патрульного. Тоненькая, легкая, она стремительно сорвалась с места и побежала по Корт-стрит в сторону рынка Спайтелфилд. За ним и находился пост дежурного полицейского. Там сторожа, там патрульный, там помогут…

Она неслась по улице, стараясь держаться под светом фонарей, отчаянно надеясь, что навстречу попадутся прохожие, спугнут человека с ножом. Но, как назло, улицы были пусты. Кричать не рисковала: берегла дыхание, зная свои слабые легкие.

Позади грохотали тяжелые шаги. Преследователь не желал молчать. Он громко свистел, хохотал, что-то выкрикивал в спину и, кажется, даже подпрыгивал, получая удовольствие от погони.

Женщина выскочила на Уайтчепел-роуд. Оставалось совсем немного: добежать до рынка, пересечь его – там ждало спасение. Но легкие подвели: она задохнулась от кашля.

Тяжелый кулак ударил по шее, сбил с ног. Она упала лицом вперед, ударилась лбом о камень мостовой, потеряла сознание. Урча от радости, человек перевернул ее, подхватил под мышки, волоком потащил в вонючий тупичок неподалеку от рынка.

Уложив проститутку прямо в грязь, присел на корточки. Резким движением задрал юбку, стащил нижнее белье. Рассмеялся:

– Так не пойдет! Просыпайся! – И принялся похлопывать ее по щекам.

Женщина очнулась и взвизгнула.

– Да, так! Ори! Все равно не услышат! – хохотал убийца, ловко рассекая кожу на ее лице.

Крик вскоре превратился в кашель, из горла несчастной хлынула кровь.

– Напрасно торопишься, – резвился маньяк.

Он несколько раз ударил скальпелем в лобок. Потом отработанным движением вскрыл брюшину. Запустил обе руки в живот, покопался, вытянул кишки, бросил рядом с агонизирующим телом. Снова залез обеими руками в рану, пошарил, подсек внутри скальпелем, с силой дернул. Немного полюбовался вытащенной почкой, сунул ее в карман. Извлек вторую, пренебрежительно швырнул в груду кишок.

Он долго еще тщательно опустошал брюшину женщины, которая уже не подавала признаков жизни. Потом небрежно полоснул по горлу, вытер окровавленные руки об подол платья, поднялся и, посвистывая, неспешно пошел прочь, на ходу добрея лицом, из чудовища снова превращаясь в обычного мужчину.

– Едемте, Уотсон, – произнес Дан. – Здесь нам больше делать нечего, оставим уборку полиции, а сами вернемся домой, раскурим трубку и прибегнем к дедукции.

Однако, добравшись до дома, они разошлись по комнатам и рухнули спать. Проснулись уже под вечер, поужинали, устроились в кабинете сыщика – один дымил папиросой, другой с вожделением поглядывал на трубку, но сдерживался. На столе лежали утренние газеты, которые они еще не успели прочесть.

– Как себя чувствуешь, капитан? – спросил Сенкевич.

– Хреново, не видишь, что ли?

Платонов больше не принимал наркотиков, и казалось, в последние два дня ломка стала отступать. По крайней мере, он уже уверенно держался на ногах и даже сумел выехать на место преступления, хотя вид имел болезненный. Сенкевич хотел было поделиться своими соображениями по поводу наркомании Холмса, но тут раздался звонок в дверь.

– Инспектор Джонс, джентльмены, – сообщила Настя, появившись на пороге.

Бесцеремонный толстяк вошел, как всегда без приглашения уселся в кресло напротив Дана и, не скрываясь, осмотрел его. Взгляд маленьких свиных глазок был хитрым и неприязненным, пухлое щекастое лицо Джонса расплылось в неприятной ухмылке:

– Неважно выглядите, Холмс.

Как и все полицейские, выдуманные Конан Дойлом, он не отличался тактичностью.

– Что вам угодно, инспектор? – вмешался Сенкевич.

Вместо ответа Джонс достал из кармана сложенный вчетверо газетный листок:

– Читали утренний «Таймс»? Новое убийство в Ист-Энде. – Джонс поскреб за ухом. Интонация инспектора была насмешливой. – Вот решил обратиться к великому сыщику.

– Мы были сегодня ночью на месте преступления, – холодно произнес Дан.

Сенкевич поспешно взял со столика газету, развернул ее, отыскал страницу новостей, бегло просмотрел:

– Ничего интересного.

– Именно. Вы ошиблись, Холмс, – ухмыльнулся инспектор. – Космински не убийца. У него самое надежное алиби в мире: на момент совершения второго преступления он сидел в тюрьме. Его уже перевели в лечебницу для душевнобольных. Никакой он не маньяк, просто жалкий сумасшедший.

– Что ж, иногда следствие идет по ложному пути и самые опытные сыщики ошибаются, – заметил Дан. – Однако не помню, чтобы я указывал на Аарона Космински как на убийцу. Я сказал, возможно, он преступник.

– Опять ваши фокусы, Холмс, – проворчал инспектор. – Но тут вот какое дело… – Джонс замялся, потом вытащил из другого кармана листок бумаги, протянул Дану. – Прочтите.

– Позвольте мне, – в лучшей Уотсоновской манере проговорил Сенкевич. Взял бумагу, принялся читать вслух: – «Со всех сторон до меня доходят слухи, что полиция меня поймала. А они до сих пор даже не вычислили меня. Я охочусь на женщин определенного типа и не перестану их резать до тех пор, пока меня не повяжут. Последнее дело было великолепной работой. Леди не успела даже вскрикнуть. Я люблю такую работу и готов ее повторить. Скоро вы вновь узнаете обо мне по забавной проделке. Закончив последнее дело, я прихватил с собой чернила в бутылочке из-под имбирного лимонада, чтобы написать письмо, но они вскоре загустели как клей, и я не смог ими воспользоваться. Вот я и решил, что взамен подойдут красные чернила. Ха! Ха! В следующий раз я отрежу уши и отошлю их в полицию, просто так, ради шутки. Джек Потрошитель».

– В газетах этого нет, – сказал Сенкевич, возвращая инспектору письмо.

– Пока нет, – уныло признался Джонс. – Но сегодня вечером уже будет. Письмо-то, написанное кровью, он прислал прямо в агентство новостей. Они передали бумагу в Скотленд-Ярд, но содержание уже пошло в печать. Надо же, имечко себе какое придумал: Джек Потрошитель…

Дан сочувственно кивал.

– В общем, Лестрейд рассказал о ваших прогнозах. Вынужден признать, Холмс: вы были правы. Убийца решил поиграть с нами.

– И эта игра только началась, – согласился Платонов. – Следует ждать новых писем и даже посылок.

– Посылок?..

– Увы. С частями тел жертв. Думаю, сначала он пришлет почку.

Платонов отчаянно блефовал, выдавая знания о Потрошителе за результат дедукции. Сенкевич тут же подумал, что зря капитан столь самоуверен: реальность другая, и Потрошитель может действовать по-другому.

– Так, может, встанете уже с кресла и поможете его поймать? – насупился Джонс.

– Я не бегаю по улицам в поисках преступника, – заметил Дан. – Мое оружие – анализ и размышления. Дедуктивный метод.

– Ну размышляйте тогда. – Джонс тяжело поднялся. – А я пойду бегать. Нам, простым смертным, приходится работать. Если что понадобится, только сообщите в Скотленд-Ярд. Мы обязаны предоставлять вам все материалы следствия. Распоряжение комиссара.

Платонов кивнул:

– Я знаю. Пока могу сказать вам, что вскоре следует ждать следующего убийства. Преступник вошел во вкус.

Джонс что-то неразборчиво прорычал – Сенкевич готов был спорить, что это было проклятие, – и вышел.

– Хреновый из меня Холмс, – уныло проговорил Платонов. – Сижу тут полуживой и только понтуюсь. Настоящий Холмс уже давно бы Потрошителя поймал.

– Есть один способ. – Сенкевич взглянул на часы. – Зовем Настю, и все ко мне в лабораторию. Хочу кое-что проверить.

Втроем они спустились в подвал, Сенкевич включил свет.

– Надо же, как интересно… – протянула Настя. – Ни разу здесь не была. В смысле, миссис Хадсон не была. Уотсон никого не допускал в святая святых.

Девушка прошлась вдоль полок, разглядывая заспиртованных уродцев:

– Чем же он здесь занимался, черт возьми? Сдается мне, здешний Уотсон вовсе не такой душка, каким описывал его Конан Дойл.

– Вы даже не представляете себе, леди, насколько правы, – мрачно подтвердил Сенкевич.

– Не мог бы ты по-русски говорить? – Настя сморщила нос. – От твоего безупречного английского и изящных манер тошнит уже.

– Да забываю. – Сенкевич неуклюже перешел на родной язык. – Путает он меня, бл… бл… блестящий денди.

– Так зачем ты нас сюда привел? – спросил Дан, вертя в руках пустую пробирку.

– Сейчас. – Сенкевич подвел их к столику для спиритических сеансов. Круглая столешница была разделена на ровные секторы, в каждом – буква английского алфавита. На противоположных сторонах – слова Yes и No. Посередине лежала большая фарфоровая стрелка.

– Ты духов решил вызывать? – расхохотался Дан.

– А ты в них не веришь, да, капитан? Мало в Японии насмотрелся? – огрызнулся Сенкевич. – Может, что и получится.

– В самом деле, Данилка, – неожиданно поддержала Настя, – интересно же. Ну не получится, так развлечемся.

Дан пожал плечами.

– А разве для этого дела не требуется человек с особым даром? Ну, типа, медиум?

– Доктор Уотсон считает, что он обладает именно такими способностями.

– И что? У него получается вызывать духов?

– Нет, еще ни разу не вышло.

Платонов хохотнул.

– Но даже если у него способностей медиума нет, вы отлично знаете: я занимаюсь мистическими практиками. И в моем даровании сомневаться не приходится.

– Да уж, особо одаренный, – буркнул Платонов. – Чтоб тебя вместе с твоими дарованиями…

– Садитесь, друзья. – Сенкевич прошелся по лаборатории, зажигая свечи в бронзовых канделябрах. Потом выключил свет, опустился за стол. – Снимите кольца, если они у вас есть. Металлических предметов быть не должно.

Настя стянула с пальца кольцо, сунула в карман юбки.

– Теперь мы должны взяться за руки.

Сенкевич положил руки на стол. Настя, не колеблясь, крепко сжала его ладонь, вторую протянула Платонову. Тот скривился, показывая, что не в восторге от действа, но подчинился.

– Нужно сосредоточиться, – поучал Сенкевич. – Думать только о потустороннем мире, из которого придет дух. Повторять мысленно призыв, который я буду произносить вслух. Когда скажу, расцепляем руки и кладем их на стрелку. Говорит только медиум. Вам нужно молчать.

– И кого вызывать будем? – скептически осведомился Платонов. – Наполеона или Пушкина?

– Мэри Энн Николз, – ответил Сенкевич. – Пусть опишет того, кто на нее напал. Наполеон давно помер, Пушкин тоже. А если верить христианской доктрине, душа Мэри Энн еще находится на земле. Получается, ее призвать гораздо проще.

Казалось, Платонов вдохновился идеей.

– Ну о’кей, давай, начинаем.

Сенкевич крепче сжал руки, зажмурился на мгновение, произнес замогильным голосом:

– Мэри Энн Николз, я вызываю твой дух. Явись к нам и ответь на наши вопросы. Мэри Энн Николз, я вызываю твой дух. Явись к нам и ответь на наши вопросы…

Проговорив фразу трижды, он положил пальцы на стрелку. Платонов с Настей сделали то же самое. Ничего не произошло.

– Мэри Энн Николз, ты здесь? – не сдавался Сенкевич.

Стрелка не двигалась. Он легонько подтолкнул фарфоровую игрушку – бесполезно. Снова взял друзей за руки, настроился, повторил слова вызова. Опять дотронулся до стрелки. Молчание.

Вдруг Настя вытаращила глаза и кивнула на Платонова. Капитан уронил голову на грудь и как будто уснул. Девушка хотела растолкать его, но Сенкевич подал знак не трогать. Спустя минуту Дан вздрогнул, поднял голову, огляделся. Его лицо неуловимо изменилось, глаза приобрели блеск и смотрели с острым любопытством.

– Кажется, я задремал, Уотсон, – по-английски произнес он. – Что мы здесь делаем? Играем в медиумов? Вы же знаете: я не верю в загробный мир.

Вот это да, подумал Сенкевич. Дух убитой вызвать не удалось, зато получилось вызвать дух Холмса, который просто очнулся от спячки в собственном теле!

– А это кто? – спокойно спросил сыщик, указывая в угол лаборатории, куда едва доходил свет свечей. – Уотсон, не хочу ставить под сомнение ход вашего эксперимента, но вы уверены, что все идет по плану?..

Сенкевич смотрел на светящиеся пятна, которые одно за другим выступали на стенах. Они стали приближаться, постепенно оформляясь в человеческие фигуры. Мэри Энн Николз, распяленный в немом крике рот которой был полон червей. Смуглянка Энн в платье, пропитанном кровью. И еще две какие-то женщины, лиц которых Сенкевич не узнавал.

Призраки подступали к ним, протягивая руки – то ли умоляя о помощи, то ли угрожая расправой.

– Если не ошибаюсь, Уотсон, это духи жертв, – невозмутимо заметил Шерлок Холмс. – Что они здесь делают, хотел бы я знать?

Настя зажала рот рукой, чтобы подавить рвущийся наружу визг. Сенкевич судорожно пытался сообразить, что же он сделал не так.

– Посмотрите, Уотсон… – сказал Холмс, доставая револьвер. – Теперь появились и другие.

Комната наполнялась тенями. Среди них были мужчины и женщины, старые и молодые. От них веяло могильным холодом и запахом разложения. Призраки понеслись вокруг стола в молчаливом хороводе.

– Что вы там говорили про окно в мир мертвых, Уотсон? – спросил Холмс. – Самое время его закрыть, полагаю.

Плеч Сенкевича коснулись ледяные ладони, трупная вонь сделалась невыносимой. Один из призраков, пожилой мужчина с вытянутым лицом, простонал:

– Убийца…

– Так все же вы убийца, Уотсон? – хладнокровно осведомился Холмс. – У нас еще гости. Я вижу солдат в мундирах афганской кампании… А вон там – три пожилые леди. Их вы тоже убили?

– Неудачные операции в молодости, у каждого врача есть свое кладбище, – смущенно признался Сенкевич.

– Так может, сделаете что-нибудь? – спросил Холмс, наблюдая за белым, расчерченным кровавыми полосами, тонким силуэтом, который завис прямо над столом. – Полагаю, револьвер против нетелесных сущностей бессилен.

Сенкевич схватил со стола стрелку, изо всех сил шарахнул ее об пол. Мелкие осколки фарфора брызнули в стороны. Он подбежал к крошечному подвальному оконцу, выходившему во двор, распахнул его:

– Изыдите!

Повеяло ночной свежестью. Призраки с тихим воем вереницей потянулись к окну, вылетели в него и растворились в темноте.

– Отлично сработано, – облегченно выдохнул Шерлок Холмс, – как хотите, Уотсон, а я предпочитаю иметь дело с любыми ворами, мошенниками, убийцами – лишь бы они были живыми.

Сенкевич без сил опустился на стул. Ноги дрожали. Он не особенно испугался демонов в средневековой Германии, ничуть не волновался, столкнувшись с инопланетянами в будущем, и даже уродливые духи Японии его не страшили. Но в призраках умерших людей было что-то особенно жуткое. Напоминание о том, что каждый смертен. Очень не хотелось думать, что он сам превратится в такое бесплотное, пугающее существо. Лучше бы уж в нефть да с концами, подумал он, вспомнив какую-то давно прочитанную книгу.

– Уотсон, а как вы думаете, почему эта милая леди нас не покинула? – спросил Шерлок Холмс, указывая на потолок.

Над столом по-прежнему парила тонкая фигура. Сенкевич присмотрелся: эта девушка была ему незнакома. Точно не из жертв Потрошителя, но и не из неудачливых пациентов доктора Уотсона. Выходило, остались два вызванных духа – неизвестная девица и сам Шерлок Холмс.

– Так что произошло? – настаивал сыщик. – Вы приглашали Мэри Энн Николз. Она явилась, но была неразговорчива и, мягко говоря, недоброжелательна, да еще и с большой компанией друзей. Но при чем тут эта милая особа?

Сенкевич пожал плечами, поднялся, включил электрический свет, надеясь, что призрак спохватится и поспешит убраться в форточку. Но упорная дева не сдавалась. Она лишь слегка поблекла, будто вылиняла, и покачивалась над столом, сохраняя на лице плаксивое выражение. На девушке не было ничего, кроме белой рубахи, изрезанной и покрытой пятнами крови. Длинные черные волосы слиплись в ржавые сосульки. Красивое лицо покрывали глубокие порезы. На шее болталось какое-то странное украшение, напоминавшее пожухший похоронный венок. Скорее всего, это он и был.

– Поговорите с ней, Уотсон, – предложил Холмс. – Возможно, она явилась не просто так.

Сенкевич припомнил инструкции Аллана Кардека[59] и обратился к призраку:

– Добрый вечер. Спасибо, что ответили на зов. Как вас зовут?

Девушка молча обратила на него взгляд больших, глубоких черных глаз, из которых катились слезы.

– Как к вам обращаться? – снова попробовал Сенкевич.

Опять молчание.

Зато Шерлок Холмс вдруг задремал, а когда очнулся – на друзей смотрел капитан Платонов. Он изумленно воззрился на призрака и спросил:

– Я что-нибудь пропустил?

– Не спрашивай, – отмахнулся Сенкевич.

Он попробовал еще несколько раз заговорить с покойницей – тщетно. Та продолжала болтаться в воздухе, заливаясь слезами и издавая заунывные едва слышные стоны. Сенкевичу надоело.

– Идемте отсюда, – предложил он. – Может, она сама того… развеется.

Но призрак развеиваться не собирался. Едва люди встали из-за стола и двинулись к лестнице, белое облачко полетело за ними. Сенкевич досадливо отмахнулся – девушка прянула назад. Дверь захлопнулась, Настя с облегчением выдохнула:

– Отделались…

Не тут-то было: упорная девица просочилась сквозь дверь и теперь маячила перед лицом Платонова.

– Уйми ее, а? – почти жалобно попросил Дан. – На фото из протокола места преступления похожа.

Сенкевич развел руками.

– Тогда забирай ее себе, – рассердилась Настя. – Как я понимаю, она теперь тут жить собирается. Вот пусть будет в твоей комнате. Я не намерена возле своей кровати такое уродство терпеть.

Призрак обиженно заныл.

– Место! – Настя указала на Сенкевича. – Он твой хозяин, поняла? И не вздумай ко мне липнуть: солью посыплю. Или молитву прочту. Что-нибудь да сработает.

Прозрачная девушка облетела Сенкевича и спряталась за его спину. Ситуация все больше напоминала рассказ Уайльда «Кентервильское привидение».

Настя подхватила под руку Дана и, победно шурша юбками, зашагала по коридору в спальню. Сенкевич обернулся: сущность висела за спиной, мирно колыхаясь, как простыня на веревке.

Он прошел в свою комнату, улегся на кровать – девица зависла над ним.

– Ну и чего тебе надо? – уныло спросил Сенкевич. – Может, наедине скажешь?

В ответ несчастная снова пустила слезу. Пришлось поднять все, что было в памяти доктора Уотсона, чтобы определить, чего хотят призраки. Не найдя никакой определенной информации, Сенкевич встал, бесцеремонно прошел сквозь девушку, взял со стола «Книгу Духов» Кардека и погрузился в чтение.

В итоге, просмотрев половину фолианта, Сенкевич обогатился множеством знаний. Оказалось, призраки, вызванные в мир живых, могут отказываться уйти по нескольким причинам. Первое – они хотят мести, чаще всего своим убийцам или их потомкам. Второе – просят, чтобы нашли их тело, если оно не было похоронено по обряду религии. Третье – при жизни не было исполнено какое-то их очень важное желание. Тогда надо узнать, чего хочет призрак, исполнить это, и дух уйдет. Четвертое – могло не быть выполнено предназначение человека в мире, и это не дает его душе покоя. Пятое – призрак хочет помочь кому-то из живых или даже спасти его. Шестое – дух не знает, что он мертв, хочет быть в мире живых. Как доказать покойнику, что он покойник, в книге не разъяснялось. И наконец, седьмое, что больше всего разозлило Сенкевича: призрак остается среди живых, просто потому что ему так хочется.

Выходило, девица могла застрять здесь по куче причин или даже без них. И выяснить, что ей нужно, пока не удавалось. Еще в «Книге Духов» содержалось предупреждение о том, что призраки могут быть враждебны и некоторые, самые сильные, даже обладают способностью наносить физический ущерб людям. Описывались леденящие кровь случаи убийств, совершенных призраками.

Спать в такой компании как-то не улыбалось. Особенно учитывая, что девушка висела прямо над кроватью.

– Леди, вы не могли бы перейти в угол? – отменно вежливо попросил Сенкевич. – Там есть удобное кресло. Впрочем, вам… ну да. Вы не возражаете?

Белое облачко тихо откочевало в сторону кресла. Уже лучше, с облегчением подумал Сенкевич. Зажег свечи, выключил электричество и улегся. Попытался уснуть, но присутствие призрака все равно как-то нервировало. Тем более что девица, лишенная внимания, тут же начала тихо подвывать и страдальчески постанывать.

– Так мы с вами никогда не найдем общего языка, леди, – возмутился Сенкевич. – Обещаю: завтра я постараюсь понять, что вам от меня нужно. Но сейчас я хочу спать, понимаете? Живые люди должны отдыхать.

Он снова встал, распахнул большой платяной шкаф, сделал приглашающий жест:

– Будете жить здесь, раз уж уйти не хотите. И попрошу без звуков до самого утра. Иначе буду вынужден прибегнуть к помощи экзорциста.

Такая суровая отповедь, кажется, произвела на призрака впечатление. Девица послушно скользнула в шкаф и до утра не издавала больше ни звука. Сенкевичу в конце концов удалось уснуть.

Глава 3

Дан

– И вот как сейчас этого врача искать? – Сенкевич совершенно не по-джентльменски почесал в затылке.

Перед ними на столе лежал свежий «Таймс» с новостью о том, что Потрошитель прислал в полицию почку жертвы и новое издевательское письмо.

– А зачем его вообще искать? – хмыкнул Дан. – Я все больше склоняюсь к тому, чтобы не вмешиваться.

– Ты что? – воскликнула Настя. – А как же профессиональный долг? Самолюбие, наконец?

– Я королеве Виктории не присягал. А самолюбие во время ломки как-то слегка атрофируется. Мне бы полежать…

– Дело не в профессионализме, – заметил Сенкевич. – Я уже говорил, что у каждого человека есть своя миссия, и она должна быть выполнена. Отказ от нее нарушает порядок мироздания. Это подтвердил и хранитель. Помните, я рассказывал? Очевидно, наша задача – остановить или хотя бы поймать Потрошителя.

– Смысл? – не сдавался Дан. – Ты ж сам говорил: мы должны остаться здесь. Ну а раз дальнейшего путешествия не будет, плевать мне на миссию.

– Будет, не будет… Кто знает, – неохотно буркнул Сенкевич. – Думаешь, мне больно нравится существовать в образе этого х… х… ханжи? Декларирует кодекс джентльмена, а сам по б… бабочкам ночным бегает, да таким, что глянуть-то противно.

– Значит, ты нас отсюда все же вытащишь? – Настя обрадовалась до такой степени, что вскочила, обежала вокруг стола, обняла Сенкевича и чмокнула в щеку.

Тот зарделся, как девица, и потупился:

– Ну вот, видите, что творит! Леди его, значит, смущают, а проститутки – самое оно.

– Хорошо, тогда тебе и карты в руки. Уотсон – доктор. Вот и воспользуйся его памятью. Составь список всех врачей, с которыми знаком, в первую очередь хирургов, и прорабатывай их на предмет подозрительности.

– С ума сошел? Представляешь, сколько врачей в Лондоне? Да и как мне их прорабатывать?

– Ну хотя бы список составь. Потом вместе подумаем. А я пошел…

Дан с кряхтением поднялся.

– Куда? – насторожилась Настя.

– В поле, вестимо. Свидетелей искать, народ опрашивать. Тех, кто видел жертву в последний раз. Авось повезет.

– Там уже полиция везде потопталась, – поморщился Сенкевич.

– У меня свои методы, – важно ответил Дан. – Дедуктивные.

На самом деле он полагался на единственно надежный метод, которым не могла воспользоваться полиция: звонкие шиллинги. В Ист-Энде народ небогатый, вид серебряной монеты непременно заставит свидетелей напрячь память. Кто знает, возможно, найдется ценный свидетель.

– Я с тобой! – решительно заявила Настя.

– Хватит и одного раза. Ист-Энд не место для леди.

– А я и не леди! – серьезно заявила подруга. – Я такой же оперативник, как ты. Забыл?

– Здесь ты леди. Твое появление в трущобах выглядит подозрительно.

– Не забывай, дорогой: только мое появление вчера спасло твою шкуру, – возмутилась девушка. – Если бы я не упала так удачно в обморок, Космински точно перерезал бы тебе глотку. А если уж говорить о подозрительности… что может быть подозрительнее, чем визит знаменитого сыщика в район, где недавно произошли два убийства? Раз тебя сумасшедший Космински узнал, значит, и все остальные узнают.

Возразить было нечего.

– Хорошо, подожди здесь, – вздохнул Дан.

Он поднялся в комнату Холмса, открыл шкаф и принялся разглядывать средства маскировки, к которым прибегал великий сыщик. Помимо обычных для Холмса деловых и спортивных костюмов, на вешалках болтались потертые пиджаки, старенькие пальто и даже три дамских платья. Наверху в ряд выстроились буржуазные цилиндры, демократичные котелки, плебейские кепки и чопорные женские чепцы. На полках теснились баночки с гримом, накладные бакенбарды и усы разных мастей – от седых до жгуче-черных. На гвоздях висели парики.

Изучив все это великолепие, Дан справедливо решил, что самому ему с изменением внешности не справиться, и позвал на помощь Настю.

– Ух ты! – восхитилась подруга. – Сейчас забацаем!

– Уверена?

– Конечно! Я в школе в драмкружок ходила, ты не знал? А потом еще на курсы визажистов.

Девушка с энтузиазмом взялась за дело, однако, несмотря на кружок и курсы, провозилась очень долго. Дан просил сделать из него пожилого ирландца, но состарить друга с помощью грима у Насти так и не получилось.

– Ладно, – решил Дан, – буду не отцом убитой, а братом, что ли.

– А я – твоей женой. – Настя решительно выдернула из шкафа грубое холщовое платье и уродливый чепец, снова взялась за грим.

Во второй раз получилось лучше – по крайней мере, ей удалось избавиться от белизны лица, свойственной только благополучным англичанкам, и создать видимость сероватой то ли от загара, то ли от грязи кожи. Чисто вымытые волосы Настя спрятала под чепец, и вот уже перед Даном стояла фермерша неопределенного возраста.

– Пошли, что ли? – грубовато спросила она.

Выйти из дома получилось только около трех часов. Вскоре они уже катили в кебе в сторону Ист-Энда.

– Какой план? – спросила Настя. – Куда пойдем в первую очередь, где искать свидетелей будем?

– Можно бы запросить данные в Скотленд-Ярде, – сказал Дан. – Но не думаю, что они успели много раскопать чуть больше чем за сутки. Да и ехать туда в таком виде… – Он покосился на рыжую бороду, которую Настя крепко посадила на клей.

– По крайней мере, мы и без полиции знаем прозвище, – напомнила девушка. – Смуглянка Энни.

– Начнем со «Сковороды», – решил Дан.

Самый известный трактир Ист-Энда был открыт с полудня и до самого утра. Сейчас, в середине дня, здесь было совсем немного посетителей: пока не закончили работу возчики, рабочие верфи и уличные продавцы. И время жриц любви еще не наступило. За столами сидели несколько человек да у стойки отирались два пьяненьких типа. Худощавый трактирщик с унылым недовольным лицом лениво протирал грязноватым полотенцем оловянные кружки.

Дан подошел к стойке, выложил несколько мелких монет, застенчиво попросил:

– Мне бы выпить чего с дороги, покрепче да подешевле. И жене моей.

– Есть джин, пиво, – буркнул трактирщик.

– Джин давай, друг, – кивнул Дан.

Мужик оказался неразговорчивым. Молча придвинул кружки, отошел на другой конец стойки. Дан сделал небольшой глоток, выдохнул, подождал, пока напиток с едким можжевеловым запахом перестанет обжигать глотку. Громко, на весь трактир, произнес:

– А что, добрые люди, может, кто видел мою сестру? Энни ее зовут. Маленькая такая, смугленькая, с черными волосами. Пропала она, в гости не приезжает, писем не пишет.

Настя горестно кивала, подтверждая слова «мужа». В трактире стало тихо, даже пьяные перестали переругиваться друг с другом. Все были наслышаны про убийство. Дан продолжал, как будто не заметил напряженной тишины, повисшей в заведении.

– Непутевая она у нас, что уж. И не стал бы искать дуру, но ведь у нее сынишка растет. Хороший мальчишка, шустрый. Что овец пасти, что по дому помочь. Так вот моя сестрица бесстыжая даже деньги на его пенсион присылать перестала. А у нас своих ртов четверо…

– Погоди, дружище. – Трактирщик подошел, положил на плечо тяжелую руку. – Если ты про Смуглянку Энни, так держись: придется тебе теперь самому ее сына кормить.

– Это почему? – глупо переспросил Дан. – Сбежала, что ль, куда? Замуж выскочила? В который раз уже…

– Убили ее, – коротко обронил трактирщик. – Зарезали.

Настя испуганно охнула, прикрыла рот ладонью. Дан изображал непонимание и ступор.

– Душегуб у нас объявился на улицах, – пояснил трактирщик. – Потрошитель.

– Ой, горе какое! – всхлипнула Настя. – Как же мы теперь выкрутимся…

Дан дрожащей рукой приобнял ее:

– Ничего, жена. Мальчишку поднимем. Не чужой ведь, родная кровь. А ты вот что, добрый человек, – обернулся он к трактирщику, – может, знаешь кого из ее подружек или друзей? Найду их, вдруг от сестры какое имущество осталось? Заберу для ее сына. Все польза мальчишке.

Трактирщик пожал плечами:

– Нет, не знаю, друг. – И, внезапно расщедрившись, плеснул в кружки еще по порции джина. – Выпей вот. Платить не надо.

– Да она каждый вечер на углу Бакс-роу стояла, – вмешался один из пьяных. – Всегда с Горбатой Элис рядом толклась. И в «Сковороду» они вместе часто захаживали.

– Спасибо, друг, – приложил руку к сердцу Дан. – Поищу горбунью.

– А чего ее искать? – ухмыльнулся пьяный. – Сама придет, как стемнеет. И не спутаешь ни с кем. Второго такого страшилища в Ист-Энде нет.

– Зато дело знает хорошо, – похотливо захихикал второй пьянчужка.

Дан с Настей до темноты просидели в трактире, а когда на улицы опустились сырые сумерки, отправились искать Горбатую Элис. Как и говорил завсегдатай трактира, девица обнаружилась на углу Бакс-роу: стояла под фонарем и хватала за рукава проходящих мужчин. Строго говоря, ее нельзя было назвать горбуньей – скорее, она была низкорослой и слишком сутулой. Но нелепая, абсолютно непропорциональная фигура – одно плечо выше другого и кривая короткая шея, из-за которой некрасивое, какое-то птичье, лицо выдавалось вперед, – создавали впечатление физического уродства. Рядом с Элис прохаживалась высокая рыжеволосая толстуха.

– Доброго вечера, девушки, – подходя, поздоровался Дан.

Элис бросила на него подозрительный взгляд крошечных птичьих глазок, подслеповато сощурившись, пропищала:

– А тебе зачем? Ты вон со своей… – И с извечной злобой непривлекательной женщины кивнула на Настю.

«Курица, – подумал Дан. – Вылитая курица».

– Да я не за тем. – Он помялся словно в нерешительности, потом спросил: – Смуглянку Энни знаете, девушки? Сестрица моя…

Горбатая Элис пренебрежительно искривила длинный безгубый рот:

– Да ходила тут такая. И что же?

– Поговорить про нее хотел…

– Некогда мне с тобой разговаривать, – фыркнула Элис, надвигая украшенную полуувядшей розочкой шляпку на слишком выпуклый, как у дауна, лоб. – Мне деньги надо зарабатывать.

– Погоди, – толстуха оказалась милосерднее, – брат все-таки…

– Нет денег – нет разговора. – Элис сморщила кривой, похожий на куриный клюв, нос и, переваливаясь на коротких ножонках, побежала за очередным прохожим.

– Злая она у вас, – пожаловался Дан.

– Некрасивая, вот и злая, – мирно ответила рыжеволосая толстуха. – На нее только пьяные, старики да уроды смотрят – те, кому выбирать не приходится. И Смуглянку она недолюбливала, та нарасхват шла. Только зарезали ее, Потрошителю попалась. Не повезло бедняжке. Уж извини, как есть, так и говорю.

– Знаю, – пригорюнился Дан. – В «Сковороде» сказали.

– Так чего тогда спрашиваешь? – насторожилась толстуха.

– Да узнать хотел, не осталось ли после нее каких вещей. Забрал бы. Сын у нее растет.

– Да какие у нее там вещи, – отмахнулась толстуха. – Она все пенни, что зарабатывала, только на ночлег да на врача тратила. Больная была. Чахотка…

При упоминании врача Дан насторожился.

– Кто ж ее такую пользовал? – как можно небрежнее спросил он. – Видно, дешевый врач.

– Может, и не врач, – вздохнула толстуха. – Может, врет. Не больно его лечение Энни помогало. Разве хороший доктор нашу сестру примет? Майкл Острог, здесь где-то недалеко живет. Приезжий он. Не знаю уж откуда. А теперь пойду я. На ужин еще заработать надо…

Она развернулась и зашагала туда, где хихикала Горбатая Элис, старательно соблазняя двух пожилых возчиков.

– Так где он живет, не подскажешь? – крикнул ей в спину Дан.

Толстуха, не оборачиваясь, пожала плечами:

– Не знаю. Рядом где-то. Частенько в «Сковороде» бывает. Черноволосый такой, высокий.

– Пошли обратно, – скомандовал Дан. – И сделай лицо пожалостливее, как будто у тебя что-то болит.

Настя старательно скорчила плаксивую физиономию, согнулась, прижимая руку к животу:

– Так?

– Пойдет.

Вернувшись в трактир, который к тому времени уже наполнился посетителями, Дан подошел к стойке, выждал, когда хозяин окажется поближе, и сказал:

– Добрый человек, не подскажешь ли: может, есть у вас тут какой лекарь поблизости? Сюзи, жену мою, прихватило. Никогда такого не было. Слезами заливается, идти не может. Живот у нее скрутило. Вон, зеленая вся.

Бросив взгляд на Настю, которая добросовестно изображала то ли приступ аппендицита, то ли желудочные колики, трактирщик протянул:

– Да есть тут один, Майкл, кажется. Он и девок уличных лечит. Только сегодня его в «Сковороде» не видно. Ты подожди, может, еще появится.

– Ой, сил нет! – взвыла Настя и для убедительности пустила слезу.

– Не подскажешь, может, знаешь, где он живет или где народ пользует? – засуетился Дан. – Мы б уж туда лучше, чем ждать.

– Недалеко, здесь, за углом. Свернешь – и прямо, третий дом. Постучи в дверь, хозяйка откроет и проводит.

– Ох, спасибо тебе, спасибо! – Дан подхватил под руку Настю и потащил к выходу.

Настя

В доме по Корк-стрит было холодно и пахло сыростью. Мрачная пожилая квартирная хозяйка провела посетителей по длинному темному коридору, остановилась перед последней дверью, трижды стукнула кулаком. Вскоре дверь распахнулась, на пороге стоял рослый, темноволосый мужчина средних лет. Он добродушно улыбнулся:

– На прием? Входите.

Дан ввел согнутую пополам Настю, испуганно проговорил:

– Вот, доктор. Приехали с Сюзи из деревни, в гости к сестрице. А тут беда такая…

– Ложитесь на кушетку, – распорядился Острог. – Не бойтесь… – Он потер руки, чтобы согреть, присел рядом с Настей. – Сейчас я ощупаю живот. Это нужно, чтобы определить, чем вы больны. Понимаете? Не волнуйтесь…

Пока он с профессиональной равнодушной приветливостью уговаривал женщину, Дан осторожно осматривался по сторонам. В глаза сразу бросились плакаты на стенах. Вроде бы ничего особенного: рисунки, на которых изображен человек без кожи, с подписями на латыни – нечто подобное встречалось в школьных учебниках по анатомии. Но что-то в них показалось Дану непривычным. Он вгляделся – все тела без сомнения принадлежали только женщинам. И в этих рисунках не было обезличенности, из-за которой они воспринимались бы как анатомические пособия. Казалось, женщины, с которых снята кожа, живые и сейчас закричат от боли.

– Здесь больно? Здесь? – Майкл уверенно пальпировал живот Насти.

Левой рукой.

Это не улика, одернул себя Дан. Космински тоже левша, а оказался обычным психом.

Рядом с плакатами находилась узкая дверь – скорее всего, в кладовую. Сейчас она была приоткрыта.

– Ох, доктор, тут вот болит, мочи нет! – воскликнула Настя.

– Сюзи, бедная ты моя! Доктор, да что с ней такое? – Дан кинулся к девушке.

Острог предупреждающе поднял ладонь:

– Отойдите, мистер…

– Джонсы мы.

– Мистер Джонс, отойдите, пожалуйста, не мешайте осмотру. Не стоит так волноваться. Полагаю, у вашей супруги обычное несварение. Возможно, съела что-то несвежее.

Дан, пробормотав извинение, отступил на несколько шагов и остановился напротив приоткрытой двери. Подождал, пока Острог снова займется Настей. Врач, потеряв к Дану интерес, внимательно разглядывал язык пациентки.

Дан заглянул в кладовую. Скорее, это был даже стенной шкаф – ниша с несколькими полками. Здесь, как и в лаборатории Уотсона, стояли колбы, пробирки, бутыли с какими-то химическими реактивами, заспиртованными частями тела и уродцами – видимо, каждый викторианский доктор считал святой обязанностью собрать собственный паноптикум. Внимание Дана привлекла бутылочка темного стекла с этикеткой, на которой было написано «Имбирный лимонад».

«Я захватил с собой чернила в бутылочке из-под имбирного лимонада», – вспомнилась фраза из письма Джека Потрошителя.

– Вот, голубушка, выпей сейчас, а потом еще перед едой – Острог закончил осмотр и вручил Насте склянку с микстурой. – Если боли до завтра не отпустят, приходи снова.

Девушка встала с кушетки, Дан вручил доктору несколько медяков, горячо поблагодарил, и оба откланялись.

– Уфф, Данилка, ну ты меня и подставил, – прошипела Настя, когда они оказались на улице. – Чуть с ума не сошла, когда этот псих стал меня лапать. Глаза у него дикие. А ты обратил внимание…

– Да, он левша. Еще у него в кладовке бутылка из-под имбирного лимонада. Помнишь письмо Потрошителя? Пойдем в ближайший дивизион.

– Слава богу, хоть сам на этот раз арестовывать не взялся, – пробурчала девушка.

В дивизионе Дан написал донесение для Скотленд-Ярда.

– А теперь поехали домой, – сказал он. – Имеется у меня одна мысль…

Сенкевич

Используя память Уотсона, он долго составлял списки практикующих врачей Лондона, потом махнул рукой. Это было бесконечное и, похоже, бесперспективное занятие. Как можно по списку сообразить, кто из этих людей склонен к убийству? Не зная, чем заняться, он принялся разбирать груду бумаг в столе доктора.

Оказалось, Сенкевич был прав: услуги Уотсона не потребовались. В лабораторию ворвался Платонов, за ним шла Настя.

– Отставить списки врачей! Мы сами его нашли. Откладывай все дела. Будешь сейчас надо мной шаманить.

– Это еще зачем? – удивился Сенкевич. – И что значит «шаманить»?

– Применять свои эти экстрасенсорные способности. Ты же сам говорил: практикуешь магию. Порталы вон строишь куда попало, духов чокнутых вызываешь. Ну так сделай что-нибудь, чтобы вернуть мне сознание Холмса.

– Боюсь, вы заблуждаетесь, дорогой друг, – покачал головой Сенкевич. – Магия здесь бессильна…

– Короче! – потребовала Настя.

– А короче – ху… ху…дожественный бред ты несешь, капитан. Какая магия поможет против химического воздействия на организм? Обдолбыш ты и есть обдолбыш. Легко отделаться хочешь.

– Ну почему? – протянула Настя. – Бабушки же вот заговаривают от пьянства.

– Это обычный гипноз… – Сенкевич замер, пораженный простой мыслью, потом приказал: – Садись, капитан. Действительно, можно гипноз попробовать.

Платонов опустился на стул, поводил рукой перед его лицом, вытащил хронометр.

– Расслабься, смотри только на часы. Сейчас я начну считать. Когда досчитаю до пяти, ты уснешь…

Но капитан и не подумал засыпать. Сенкевич попробовал еще раз, снова призвал расслабиться. Платонов заверил, что он расслаблен, как вошь на солнышке. Однако еще одна попытка загипнотизировать его закончилась фиаско.

– Слушай, а тебя разве в твоем этом ФСБ на устойчивость к гипнозу не проверяли? – догадался наконец спросить Сенкевич.

– Проверяли, конечно. Я абсолютно невосприимчив к любым видам психологического воздействия.

– А какого х… х… хороший вопрос, говорю: зачем ты тогда все это затеял?

– Так я магию просил, – пояснил Платонов. – Ты сам в гипноз вцепился.

– Могу спиритический сеанс провести! – рявкнул Сенкевич. – В прошлый раз заодно и Холмса вызвал. Правда, ты совсем вырубился.

– Нет, спасибо. – Капитан скривился. – Мало того, что отключишь меня, ты ж с того света еще десяток малахольных духов достанешь.

Платонов вкратце рассказал о новом подозреваемом и вместе с Настей удалился.

Сенкевич продолжил рыться в бумагах Уотсона. Здесь были груды листов, покрытых неразборчивым почерком. Вздохнув, Сенкевич выдвинул верхний ящик стола. Он тоже был набит записями, сверху лежала небольшая книжка в потертом переплете из телячьей кожи. Когда-то золотая, а теперь едва заметная надпись на обложке гласила: «История британской короны». Сенкевич раскрыл книгу наугад и убедился, что она действительно содержит длинные и скучные родословные августейших особ: кто когда родился, кто на ком женился. Он собрался уже убрать потрепанный томик, но обратил внимание на свернутый вчетверо, изрисованный схемами, исписанный мелким почерком листок, использованный в качестве закладки. Что-то в чертежах показалось знакомым.

Сенкевич развернул бумажку и присвистнул: это были расчеты по системе Брюса, такие же, какие и он делал для построения портала. Только формула была дополнена одним коэффициентом.

Он просидел над бумажкой несколько часов и наконец пришел к выводу, что неизвестный путешественник по Междумирью использовал гораздо более точную формулу: коэффициент явно был поправкой на миры-двойники, а расчет позволял с меньшей вероятностью ошибки определить точку времени и пространства, в которую нужно попасть.

У Сенкевича даже дыхание перехватило, когда он понял: эта бумажка – ключ к Флоренции 1928 года и одновременно способ отправить Платонова с Настей домой. Неужели наконец их скитания закончатся? Он попытался сделать нужный расчет по формуле, но руки задрожали от волнения, в голове поселился туман – казалось, забылась даже таблица умножения. К тому же место силы, точка ухода, все равно пока не было известно.

«Успею еще», – решил Сенкевич. Формулу он запомнил наизусть и все время мысленно повторял. Листок сунул во внутренний карман пиджака. Не давала покоя мысль: откуда эти расчеты у доктора? Почерк, которым они были сделаны, ничуть не напоминал закорючки Уотсона. Сенкевич снова взял книгу, раскрыл. На титульном листе синела печать с изображением дворянского герба и надписью «Баскервиль».

Получалось, книгу неугомонный доктор взял почитать в поместье, где был весной. Или украл?.. Скорее всего, листок уже лежал там. А возможно, Уотсон использовал книгу как тайник, чтобы вынести записи. В памяти доктора ничего не обнаружилось – события в Баскервиль-холле были как будто подернуты серой дымкой.

Чтобы отвлечься и успокоиться, он снова взялся перебирать бумаги Уотсона. Заметки о пациентах, диагнозы, рецепты настоек… Вдруг на глаза попался лист, запись на котором явно была сделана с помощью черной копирки – строчки слегка размазаны, кое-где даже стерлись. Судя по заломам, лист складывался вчетверо, наверняка чтобы отправить его в конверте. «Первый отчет из Баскервиль-холла», – гласило подчеркнутое заглавие.

В надежде, что это хоть немного освежит память Уотсона, Сенкевич принялся читать: «Дорогой Холмс! Отправляю вам свой первый отчет, как и обещал. Зная, как небрежны вы бываете с бумагами, дублирую записи и второе письмо адресую себе самому… – Сенкевич хмыкнул. Он с трудом представлял себе, как можно относиться к документам еще небрежнее, чем Уотсон. – Пока ничего существенного не произошло…»

Глава 4

Первый отчет доктора Уотсона

3 апреля 1888 года

Дорогой Холмс!

Отправляю вам свой первый отчет, как и обещал. Зная, как небрежны вы бываете с бумагами, дублирую записи и второе письмо адресую себе самому, на Бейкер-стрит. Пока ничего существенного не произошло, сэру Генри никто не угрожал, так что просто делюсь впечатлениями.

Баскервиль-холл оказался весьма мрачным местом. Мы прибыли к вечеру, перед нами распахнулись старинные чугунные ворота между двумя колоннами, украшенными кабаньими головами. К дому вела длинная дубовая аллея – несмотря на нежную молодую листву, древние деревья, разлапистые и корявые, придавали Баскервиль-холлу зловещий вид. Дом, а скорее замок с двумя старинными башнями, был увит плющом. Маленькие окна с густым переплетом напоминали амбразуры, и я подумал, что таковыми они, несомненно, служили в давние времена.

– Добро пожаловать в мое фамильное гнездо, доктор Уотсон! – воскликнул сэр Генри Баскервиль, и лицо его осветила улыбка. – Я впервые здесь, но это место кажется мне родным. Страшно подумать, сколько поколений моих предков родились, выросли и умерли в этом доме. А знаете, доктор Уотсон, ведь моя семья ведет свой род от настоящих фейри!

– Да, – подтвердил доктор Мортимер. – Существует такое семейное предание, которое даже записано в летописях Баскервилей.

– У американцев нет и не может быть таких корней. Какое счастье, что я вернулся в Англию! – радовался молодой наследник.

– Добро пожаловать в Баскервиль-холл, сэр Генри! – торжественно произнес высокий благообразный мужчина с черной окладистой бородой и принялся снимать из коляски наши чемоданы.

– Вы в надежных руках, друзья мои, – улыбнулся доктор Мортимер. – Бэрримор отлично знает свое дело. А мне пора откланяться.

Как сэр Генри ни уговаривал нашего любезного спутника остаться на обед, тот отказался, торопясь к жене. А мы вслед за дворецким прошли в дом, оказавшись в просторном холле. Сэр Генри рассматривал дубовые обшивки, окна с цветными витражами, тяжелые люстры с множеством свечей, и лицо его выражало почти детское удовольствие.

Наскоро освежившись в своих комнатах и сменив пропыленные дорожные костюмы, мы спустились в столовую, подавлявшую своим торжественным и одновременно мрачным видом. После обеда, за которым разговор не клеился, я, сославшись на усталость, отправился в свою спальню, которая находилась как раз напротив комнаты сэра Генри.

Дворецкий проводил меня, зажег свечи и повернулся было к двери. Вспомнив, что по вашему поручению должен следить за всеми обитателями Баскервиль-холла и окрестностей, я попытался разговорить Бэрримора. Для начала спросил, давно ли он служит. Дворецкий отвечал вежливо, но прохладно, тщательно взвешивая каждое слово. Выяснилось, что сэр Чарльз Баскервиль оставил ему с женой приличное наследство, теперь слуги собираются взять расчет и уйти на покой, как только новый хозяин найдет достойную замену.

Одно из окон моей комнаты выходило на задний двор. Я отодвинул тяжелую портьеру, взглянул вниз. В сумраке удалось рассмотреть лишь неясные силуэты каких-то то ли хозяйственных построек, то ли беседок. В центре двора находился белый круг, словно бы испускавший слабое мерцание и потому заметный даже в темноте.

– Что это, Бэрримор? Кажется, мраморный постамент?

– Фонтан, доктор.

– На заднем дворе? Довольно необычно.

– Это ошибка зодчего, доктор Уотсон. Фонтан был построен тогда же, когда и дом. Потом выяснилось, что он не работает. С тех пор фонтан так и стоит, в память о родоначальнике Баскервилей.

Дворецкий двинулся к выходу.

Не зная, как пробудить в Бэрриморе интерес к беседе, я попробовал зайти с другой стороны. Обычно слуги любят посплетничать о господах.

– Что это за история с фейри? – спросил я. – Действительно ли существует такое предание? Вы верите в волшебное происхождение рода Баскервилей?

– Я простой человек и не разбираюсь в таких вещах, доктор Уотсон. Но вы можете прочесть семейные хроники, там наверняка это есть. Все записи рода Баскервилей хранятся в библиотеке, на первом этаже. А сейчас извините, доктор. Мне нужно к хозяину.

Бэрримор поклонился и вышел. Я улегся в кровать, немного поворочался, но сон не шел. Решив употребить время бессонницы с пользой, я поднялся, накинул халат, взял лампу и отправился на поиски библиотеки.

Просторная круглая комната, стены которой представляли собою стеллажи с книгами, выглядела очень торжественно. Посреди стоял массивный дубовый стол. Я отправился вдоль книжных полок, изучая расположение фолиантов. К счастью, предыдущий хозяин, очевидно, очень заботился о библиотеке. Книги были расставлены в определенном порядке. В одном секторе находились романы и сборники стихов, в другом – естественно-научные книги, в третьем – труды по истории и так далее. Наконец я добрался до застекленного шкафа, на полках которого, перемежаясь старинными статуэтками, лежали рукописные свитки и тетради. Поняв, что именно здесь хранится история рода Баскервилей, я принялся перебирать ветхие записи и вскоре отыскал самый потертый манускрипт, заглавие которого гласило: «В назидание потомкам. Как начиналась семья Баскервилей».

Вернувшись к столу, я осторожно положил ветхую рукопись, погрузился в чтение и узнал еще одну интереснейшую, с моей точки зрения, легенду. По-моему, она не хуже истории о собаке Баскервилей. Не знаю, Холмс, пригодится ли вам, но на всякий случай полностью копирую содержание манускрипта, датированного 1624 годом.

«Историю эту рассказал мне несчастный отец мой, и я хочу записать ее для вас, дети мои, с тем, чтобы вы передали ее своим детям, а те – своим. Ибо она содержит нравоучительную мораль и показывает нам, что должно неустанно молиться о благе потомков, дабы высший судия отпустил грехи отцов наших и снял наказание с семьи Баскервилей.

Первым владетелем поместья Баскервиль был сэр Эндрю. Этого человека можно по справедливости назвать нашим родоначальником, ибо он получил имя и титул, а также право на землевладение из рук самого короля.

Будучи весьма вспыльчивым мужем и человеком больших страстей, как и все его потомки, сэр Эндрю, однако, не отличался злобой или особой нечестивостью. Он преданно служил короне, и прославился в округе как щедрый и справедливый господин.

Но сэр Эндрю обладал одной порочной наклонностью, которая делала его опасным для юных девиц и красивых женщин. Он был чрезвычайно влюбчив, а в страсти становился необуздан, стремясь всегда как можно скорее добиться желаемого. Поговаривают, что жители окрестных деревень черными волосами и кельтскими лицами с резкими чертами обязаны именно любвеобильному сэру Эндрю Баскервилю. Но мы этого точно знать не можем и говорить об этом не будем.

Случилось так, что однажды сэр Эндрю Баскервиль, возвращаясь с охоты, заблудился и попал в ту часть леса, где еще ни разу не бывал. С трудом выбравшись из чащи, он вышел на болотистую местность, где увидел большой дом с широкими окнами. Вечерело, и сэр Эндрю уже потерял надежду добраться до Баскервиль-холла засветло. Он послал коня к дому, собираясь попросить у хозяев приюта на ночлег.

Подъезжая, сэр Эндрю услышал доносившийся из окон нежный, переливчатый смех. Это были столь чарующие, прекрасные звуки, что он сразу догадался об их волшебном происхождении. Обычные люди так смеяться не могли.

Сэр Эндрю спешился, привязал коня неподалеку, и, прячась за кустами, подкрался к окнам. Взглянув, он надолго застыл, не в силах отвести взгляда от представшей ему прелестной картины.

В просторной комнате, весело смеясь, танцевали три юных девы в белых платьях. Движения их были легки и воздушны. Они почти не касались пола изящными ножками, весело смеялись и перекликались голосами нежными, как трели соловья. Девушки были схожи между собою, несомненно – они были сестрами.

Сэр Эндрю сразу понял, что перед ним фейри, – человеческие женщины не могут быть столь прекрасны и совершенны. Он долго любовался на дев. Особенно ему приглянулась одна – ее золотые волосы ниспадали до самого пола, а глаза были синие, как фиалки.

В сердце сэра Эндрю вспыхнула страсть. Он не мог более терпеть, ворвался в дом, схватил самую красивую из девушек, перебросил через плечо и выскочил на порог. Сестры побежали следом, цепляясь за его одежду, плача и умоляя отпустить пленницу. Но сэр Эндрю безжалостно отшвырнул их, перебросил добычу через седло, вскочил на коня и пустился прочь.

Он несся как безумный, опасаясь, что фейри снарядят погоню. И точно: ветви деревьев хлестали его по лицу, ветер норовил выбить из седла, а вскоре за конем побежала стая волков.

Господь в тот день благоволил к сэру Эндрю, и он сумел выбраться из леса невредимым, лишь загнав насмерть коня, но зато сохранив добычу. Он ввел пленницу в дом, оказывая ей всяческое почтение и окружив таким вниманием, словно она была сама королева. Ибо, при всей своей страстности, владелец Баскервиль-холла понимал: с фейри невозможно обойтись как с простой крестьянкой. Поэтому сэр Эндрю задумал жениться на прекрасной деве и тут же сделал ей брачное предложение.

В ответ фейри разрыдалась и сказала, что лучше умрет, чем станет супругой похитителя. Она заперлась в комнате, трое суток не выходила оттуда, отказываясь от пищи и воды. Сэр Эндрю проводил под дверьми дни и ночи, ласковым голосом уговаривая прекрасную деву смилостивиться и принять его любовь.

Наконец девушка смирилась. Она вышла из комнаты и сказала: «Я стану вашей женой, и с этих пор ваш род будет охранять сила фейри. Но стоит вам обидеть меня – и я исчезну, а на род Баскервилей падет проклятие леса».

Сэр Эндрю с восторгом согласился и поклялся, что не станет обижать жену. Они вступили в брак и пять лет были счастливы. Фейри родила сэру Эндрю трех сыновей, столь же прекрасных, синеглазых, как она, и черноволосых, как отец.

Но однажды любвеобильная натура Баскервиля взяла верх. На охоте он встретил в лесу молодую крестьянку и совратил ее. Вернувшись же домой, обнаружил, что супруга исчезла, оставив на него детей. С тех пор род Баскервилей преследует проклятие фейри – везение отвернулось от нас, на протяжении всей жизни нам сопутствуют горести и неудачи».

Думается, Холмс, на этом роде явно лежит слишком много старинных проклятий. Хотя, возможно, это признак древности семьи?

Прочтя манускрипт, я аккуратно убрал его на место и покинул библиотеку. Размеренный и торжественный язык рукописи навеял дремоту. Я вернулся в комнату и лег спать.

Уже засыпая, на грани сна и бодрствования, услышал доносившийся из-за окна странный звук. Это был вой какого-то животного – протяжный, надрывный, полный тоски и вместе с тем яростный. Кто знает, Холмс, быть может, легенда семьи Баскервилей – не такая уж сказка?

Дан

– Новое убийство в Ист-Энде, – сказал Лестрейд.

Инспектор выглядел не лучшим образом: вот уже почти месяц, как полиция прекратила розыски Потрошителя, уверившись, что убийца – Михаил Острог, который благополучно сидел в тюрьме, ожидая суда. После его ареста цепочка кровавых преступлений оборвалась на целых двадцать пять дней.

И теперь вид у Лестрейда был потерянный: усики жалко обвисли, плечи поникли, а от взгляда веяло тоской больного спаниеля.

– Снова ошибка, Холмс, – простонал он.

Дан отодвинулся от двери, приглашая его войти.

– Нет, Холмс, некогда. Собирайтесь, поехали, карета ждет.

Дан накинул пальто и вышел. Спустя пять минут явился полностью экипированный Сенкевич в сопровождении призрачной девушки. Дан собрался было покрутить пальцем у виска, но понял: никто, кроме них двоих, фантома не видит. Во всяком случае, ни Лестрейд, ни сопровождавшие его констебли не стали тыкать пальцем в девицу. В обморок также никто не упал.

Вскоре Дан с Сенкевичем уже тряслись в полицейской повозке по ночным туманным улицам, привидение парило где-то сзади. Было около трех часов.

– Ее нашел старьевщик, – рассказывал по дороге Лестрейд. – Принял за тюк тряпья, подошел посмотреть, можно ли чем поживиться. От раны все еще шел пар.

– Почерк тот же? – спросил Дан.

Инспектор замялся:

– Не знаю, как охарактеризовать… В общем, сами посмотрите, мы уже подъезжаем.

На этот раз убийство произошло на Бернер-стрит, в Уайтчепеле. Женщина бесформенной грудой лежала на тротуаре, возле угла дома. Вокруг нее стояли полицейские, чуть дальше трясся, опершись на свою тележку, пожилой старьевщик.

– Ее удалось опознать сразу, – сказал Лестрейд.

– Это Длинная Лиз, – вмешался старьевщик. – Я ее знаю. Она здесь, в этом доме живет.

– Живет?.. – вцепился в него Дан. – Разве она не проститутка?

Предыдущие жертвы не имели собственного угла, ютились по работным домам и ночлежкам, зарабатывая на них телом. Но дом, на который указал старик, был вовсе не ночлежкой, в нем сдавались квартиры небогатым рабочим семьям.

– Да как сказать, мистер… – Старьевщик почесал в затылке. – Она вдова, мужа три года назад на причале бревном придавило. Двое детишек у нее. Она цветами торговала, но разве этого хватит, чтобы прокормить три рта? Вот и подрабатывала иногда. Я и сам, признаюсь, пользовался… Но всегда платил честно, не думайте, джентльмены!

От ужаса пережитого и страха быть обвиненным в убийстве у старьевщика развязался язык, и он сам не понимал, что говорит.

Тем временем Сенкевич осматривал тело. Призрачная девица висела над ним и беззвучно заливалась слезами. Женщине было на вид за сорок. Изможденное лицо, неухоженные волосы, старенькое платье и потрепанная накидка. Горло Лиз было перерезано от уха до уха. Судя по виду раны, убийца подошел сзади и резко полоснул по шее. Но больше никаких увечий ни на теле, ни на лице не обнаружилось.

– Может быть, это не Потрошитель? – с надеждой произнес Лестрейд.

Сенкевич медленно покачал головой:

– У нас опять левша. Это я могу сказать абсолютно точно. Горло перерезано справа налево.

– Но почему же он не искалечил женщину?

– Может быть, устыдился своих зверств? – предположил кто-то из полицейских.

Привидение порхнуло к нему и отрицательно затрясло головой. Констебль его, конечно, не увидел. Дан с иронией взглянул на говорившего – толстощекого молодого человека с круглыми глазами, но ничего не ответил. Даже не обладая памятью Холмса, на собственном розыскном опыте он мог точно сказать: маньяки никогда не раскаиваются.

– Скорее всего, нашего Потрошителя кто-то вспугнул. Нужно искать свидетелей.

– Думаю, Холмс, его вспугнул именно мистер Чиз. – Инспектор кивнул на старьевщика. – Судя по состоянию тела, которое еще не остыло, он разминулся с убийцей всего на каких-то пятьдесять минут. Потрошитель издали услышал грохот тележки и убежал.

Поняв, что мог столкнуться с уайтчепелским монстром лицом к лицу, старьевщик задрожал еще сильнее. Призрак сочувственно поглаживал его по плечу.

– Возможно, – согласился Дан. – Хотя, может быть, у Потрошителя были и другие причины обойтись с телом более милосердно.

Лиз торопилась домой. Сегодня никаких клиентов не будет, слава богу. Для кого-то месячные в тягость, а ей – предлог хоть несколько дней отдохнуть от жадных мужских рук и грубых, торопливых объятий в подворотнях. Правда, денег будет меньше, но ничего – сегодня она удачно распродала целых две корзины цветов. И пусть в животе будто камень тяжелый лежит, а спину тянет от того, что целый день стояла на промозглой улице, – зато она пораньше сегодня увидит своих малышей.

Пегги семь, такая серьезная девчушка, помощница матери. По дому все делает сама и следит за Майки. А вот он совсем еще крошка, четыре года. Худенький, болезненный. Недавно опять простыл, осунулся – остались одни глаза на узком бледном личике. Товарки советуют через год отдать его в трубочисты, за это неплохо платят, и маленькие, худые дети в цене. Но как же болит сердце, стоит только подумать об этом… Мальчики, покрытые сажей и копотью, нередко падают с крыш, срываются вниз во время чистки. Разбиваются насмерть, застревают в трубах, задыхаются от пыли и чада. А как жестоко их обучают! Чтобы заставить ползти по трубе вверх, поджигают в камине солому и ждут, когда жар и дым заставят ребенка спасаться.

Нет, в который раз уже подумала Лиз. Пусть трубочисты пополняют свои бригады из приютских детей. А у Майки есть мать. И пока она жива, сыночек ее по крышам ползать не станет. Подрастет, пойдет в помощники на верфь или улицы мести. Только не трубочистом…

О том, что ждет Пегги, она старалась не думать. С девочками всегда труднее. Лиз только надеялась, что дочь не повторит ее судьбу, не пойдет по кривой дорожке. Если бы не погиб Джон, разве стала бы она продавать себя? Была бы доброй горожанкой, верной женой. Господи, как стыдно, что приходится зарабатывать на хлеб таким позорным делом!

На глаза выступили слезы. Как жаль, что замуж она вышла так поздно и детки поздние. Успеть бы их вырастить. Не дай бог никому попасть в лондонский детский приют…

Торопясь увидеть детей, задумавшись об их судьбе и о собственных тяготах, Длинная Лиз не заметила, как из подворотни вышел человек и бесшумно зашагал следом.

Она была уже возле дома, так и не успела понять, что произошло, когда уверенная рука схватила ее за плечо и толкнула за угол, в проулок. Лиз хотела обернуться, но не успела. Что-то острое полоснуло по горлу, на мгновение причинив боль, потом она захлебнулась кровью. Скоро стало тепло и спокойно. Лиз опустилась на колени, равнодушно глядя, как поток ее крови орошает камень мостовой. Последняя мысль была о детях. О том, что теперь Майки уж точно придется идти в трубочисты, а Пегги вряд ли избежит улицы…

– Наш Потрошитель опять сменил орудие убийства, – сказал Сенкевич. – Горло будто перервали, а не разрезали. Рана неровная, кожа разодрана клочьями. Похоже, что действовали даже не ножом, а углом какого-то металлического предмета.

– Вот он. – К ним подошел пожилой констебль, протянул покрытый кровью, небольшой инструмент с деревянной рукоятью. – В проулке нашли.

Сенкевич достал платок, осторожно принял улику. Призрачная девица в ужасе прижала ладошку ко рту.

– Это похоже на…

– Шпатель, – опередил Дан. – Маленький шпатель, им художники или реставраторы соскребают краску с холста.

Прямоугольный, похожий на лопатку инструмент был остро наточен, но сразу становилось понятно, что в качестве орудия убийства он неудобен. Особенно если учесть, что женщина была высока ростом, а убийца резал ей горло, стоя сзади. Дан прикинул: в любом случае Потрошителю пришлось орудовать углом шпателя, при этом он приложил немалую силу.

– Сюда! Сюда! – раздался громкий голос.

По Бернер-стрит, грохоча башмаками, бежал дежурный констебль с фонарем. Оказавшись рядом с Лестрейдом, с трудом выдохнул:

– Там, на Бейкерс-роу, в самом конце, у причала, мертвая женщина. Выпотрошена…

– В карету, – коротко скомандовал Лестрейд.

Он оставил двух полицейских, чтобы отвезли труп в морг, остальные загрузились в коляску и отправились к новому месту преступления. Следом загрохотали колесами еще две кареты с прибывшим из дивизиона подкреплением.

На причале дул холодный сырой ветер. Длинные, рассыпавшиеся по земле волосы женщины, лежавшей в конце Бейкерс-роу, шевелились от его прикосновений. Привидение первым подлетело к убитой, опустилось на колени, замерло в позе плакальщицы над гробом.

Сенкевич выскочил из кеба, подошел к телу:

– На этот раз убийца превзошел себя.

Перерезанное горло – отличительный знак Потрошителя, исполосованное до неузнаваемости лицо. Выпотрошенная брюшина. Внутренности аккуратной горкой уложены на правом плече.

– Он отрезал оба уха, – сказал Сенкевич.

Один из констеблей отвернулся и громко рыгнул, борясь с тошнотой.

– Тело еще теплое.

– Выходит, пока мы осматривали первую убитую, он добрался до причала и разделал вторую! – Лестрейд сжал правую руку в кулак, бессильно потряс им и ударил по левой ладони. – Он где-то здесь! Не мог далеко уйти! Ищите!

Кэтрин вышла из трактира «Сковорода», огляделась. Ночка выдалась холодная. Она поежилась, плотнее завернулась в шаль, повязанную поверх пальто, потопала ногами, чтобы разогнать кровь, и зашагала вверх по улице, заглядывая в лица редких прохожих и предлагая развлечься.

Пару раз мужчины проявляли интерес, но узнав, сколько она просит, отворачивались. Кэт провожала их сердитой руганью: она не какая-нибудь завалящая, ей всего-то сорок один, а выглядит и того моложе. И пальто у нее новое, и шаль вон какая красивая. Да что там шаль! Она чистоплотная, каждую неделю моет волосы и ноги. И пьет мало, так только, чтобы согреться. И по ночлежкам не отирается, живет у старшей сестры. Правда, гостей туда не приведешь, приходится, как всем, выискивать темные местечки. Благо, их в Ист-Энде много. Но ничего, скоро она скопит денег и снимет свою комнату. Вот тогда можно будет находить гостей побогаче, из тех, кто не станет мараться в подворотнях, а хочет неторопливой любви в теплой постели.

Надо только немного подождать. Потерпеть. Денежки хранятся в надежном месте, у сестры в доме, и осталось добавить совсем немного…

Кэт как бы случайно задела боком тощего мужчину, игриво извинилась, собралась было произнести привычную фразу про развлечения, но тот отшатнулся и злобно выругался. Пришлось идти дальше.

– Думаю, теперь он работал охотничьим ножом, – заключил Сенкевич. – Острым и довольно большим. Ухо отсечено одним ударом.

Констебли рассыпались по Ист-Энду, методично осматривая подворотню за подворотней, проулок за проулком. Бесполезно, почему-то подумалось Дану. Скоро они переворошат весь район и ничего не найдут. Потрошитель неуловим…

Единственная зацепка – шпатель. Убийца может быть художником. Словно подтверждая его мысли, заговорил Лестрейд:

– Есть тут один гений. – Слово «гений» он произнес саркастически, будто выплюнул. – Уолтер Сиккерт. Задерживали из-за драки в трактире. Рисует проституток и покойников. Живет в благополучном районе, небедный, но часто наезжает в Ист-Энд.

– Так может быть, навестим мистера Сиккерта прямо сейчас? – предложил Дан.

Вскоре кеб подъехал к солидному дому на одной из центральных улиц города. Несмотря на глубокую ночь, из окон первого этажа лился яркий электрический свет. Лестрейд решительно нажал на кнопку звонка. Дверь открыл пожилой человек в строгом костюме – дворецкий. Безукоризненно вежливым голосом, в котором, однако, слышались нотки недовольства, осведомился:

– Что вам угодно?

Лестрейд молча оттеснил его, бросил констеблям:

– За мной!

– Может быть, не стоит рубить сплеча? – Сенкевич попытался проявить осторожность.

Но Лестрейд, одержимый азартом, словно гончая, взявшая след, отмахнулся:

– Под мою ответственность!

Художник обнаружился в мастерской – просторной комнате без мебели, заставленной мольбертами, на которых стояли занавешенные тряпками холсты. В углу стоял подиум для натурщиков, на нем лежало большое скомканное одеяло.

Уолтер Сиккерт, красивый светловолосый мужчина лет тридцати, был абсолютно голым, если не считать бинта на левой руке. В ней он держал шпатель – точно такой же, какой был найден на месте убийства. Правая сжимала бутылку джина, из которой художник время от времени прихлебывал. Вне всяких сомнений, Сиккерт был пьян до умопомрачения.

– Обыщите тут все, – приказал констеблям Лестрейд.

– Вы к кому, джентльмены? – криво улыбнулся взъерошенный художник. – Я сегодня пьян, потому не принимаю.

– Вы подозреваетесь в убийстве, – мрачно ответил Лестрейд. – Оденьтесь, вам придется поехать в Скотленд-Ярд.

– Хм… Неужели я настолько напился, что наконец кого-то убил? – обрадовался Сиккерт. – И кого же?

– Проститутку в Ист-Энде.

– Нет, вы ошибаетесь. – Художник погрозил бутылкой. – Она совершенно точно жива! Джинни, малышка, покажись! Ну же, Джинни, детка!

Ответа не последовало, и Сиккерт озадаченно встрепал без того лохматые волосы:

– Не может быть! Еще полчаса назад она была весьма… убедительно жива и даже резво двигалась. Джинни, не пугай папочку!

Одеяло на подиуме зашевелилось, и из него показалась сначала широковатая ступня, потом пухлая икра. Вскоре взорам полиции предстала заспанная русоволосая девушка. Позевывая, она откинула одеяло, ничуть не стесняясь наготы. Продемонстрировала большую, слегка обвисшую грудь и складки на животе. Потом растянула в улыбке толстые губы:

– Что, еще клиенты?..

– Вот видите! – торжествующе воскликнул Уолтер. – Говорил же, я ее не убивал. Мы только немного порезвились.

Лестрейд молча наблюдал за спектаклем. Дан смотрел на призрачную девушку, которая изо всех сил сигналила, указывая на стопу холстов, прислоненных к стене.

– Пусть посмотрят за холстами, – переглянувшись с Сенкевичем, сказал Дан.

Лестрейд кивнул констеблям.

– Инспектор, тут вот что…

Один из полицейских протянул синий шерстяной костюм, покрытый свежими пятнами крови. Лестрейд схватил одежду, предъявил ее художнику:

– Чья кровь?

– Моя, – пожал плечами Сиккерт. – Порезался. – И показал забинтованную левую руку.

Девушка-фантом беззвучно кричала, указывая на него пальцем. Лицо кривилось от ярости и боли.

– Чем порезались?

– Шпателем.

– Забираем, – решил Лестрейд. – В Скотленд-Ярде разберемся. Вы, мисс, тоже поедете с нами.

– А мы, пожалуй, откланяемся, – светски заметил Дан. – Время позднее. Подозреваемый у вас есть, хотя, честно сказать, я вовсе не уверен в его виновности.

Уже в кебе Сенкевич спросил:

– Что тебе не нравится? Вроде бы на этот раз все логично.

– Именно это и не нравится, – в лучшей манере Шерлока Холмса ответил Дан. – Все слишком логично. А в этом деле логики быть не может.

Настя

Утро, как обычно, началось с того, что Сэр Генри, положив тяжелую башку на ее подушку, начал сопеть и пускать слюни. Настя открыла глаза, потрепала собаку за уши, сонно пробормотала:

– Погоди, сейчас встану – и пойдем.

– Не нужно, – ответил Дан. – Я сам его выведу.

– Уверен? Как ты себя чувствуешь? Тебе же по утрам всегда плохо.

Друг, покряхтывая, сполз с кровати.

– Не настолько хорошо, чтобы порадовать такую шикарную женщину, как ты, но и не настолько плохо, чтоб не вывести пса. Надо же когда-то приходить в норму? Начну с малого.

Данилка принялся натягивать одежду. Настя улыбнулась, подскочила, целомудренно чмокнула его в лоб:

– Ничего. Когда-нибудь порадуешь. Я подожду. И уж когда дождусь… ты мне все эти дни отработаешь.

– С радостью, – ответил друг, пристегивая псу поводок. – Идем, чудовище.

Чудовище фыркнуло и подалось вслед за хозяином. С полчаса их не было, потом Данилка вернулся и спросил:

– Хочешь прогуляться?

Настя совсем засиделась дома. Порядочной викторианской леди не полагается по ночам сопровождать сыщиков. Ее никуда не брали. Время она проводила на кухне, пытаясь усовершенствовать навыки безрукой миссис Хадсон, либо читала книги, которые в избытке имелись в библиотеке постояльцев. Только вот все они были слишком… приличные. Нудные романы с длиннейшими диалогами и обязательной христианской моралью. Пространные описания путешествий, с той же христианской моралью в конце. Исторические хроники, от которых хотелось уснуть. В общем, Настя вынуждена была признать: до тошноты пристойное, до ужаса традиционное, ханжеское и чванное викторианство – не ее эпоха.

– Конечно, хочу! – обрадовалась она.

– Тогда одевайся, я вызову кеб.

– А Генричку возьмем? – Девушка очень привязалась к псу, который составлял ей компанию, когда мужчины расходились по делам.

– Возьмем, возьмем, – пробурчал Дан. – Сенкевич девушку свою призрачную возьмет, ты собаку светящуюся. Отличная компания…

Вскоре все трое сидели в коляске. Сэр Генри устроился с краю, пугая жуткой физиономией прохожих и восторженно поливая слюнями дверь кеба. Лошадь нервно оглядывалась на светящегося зверя. Вездесущее привидение на этот раз решило не летать, уселось рядом с псом, обняло за шею, прижалось, зашептало в уши. Сэр Генри, видимо, что-то чувствовал, потому что периодически вздыбливал шерсть на затылке и зябко, совершенно как человек, передергивался.

– В Ист-Энд, Бернер-стрит, – приказал Данилка.

Кеб покатился, загрохотав колесами по мостовой. Сэр Генри радостно гавкнул, распугав стайку мальчишек-газетчиков. Девушка залилась призрачным смехом. Дан безнадежно посмотрел на сопровождение, вздохнул. Настя улыбнулась: друг не любил загадок и непонятностей.

На Бернер-стрит Данилка остановил извозчика, вручил шиллинг:

– Задаток. Ждите здесь. – Повернувшись к Насте и Сенкевичу, добавил: – Вы можете тоже подождать в коляске.

– Я хотела бы прогуляться, мистер Холмс, если вы не возражаете, – чинно и по-английски, специально для кебмена, ответила Настя. – Сэр Генри, на выход.

– Пожалуй, я тоже присоединюсь, – решил Сенкевич.

Дан пожал плечами и двинулся к месту убийства. Остальные поспешили за ним.

– Куда он? – шепотом поинтересовалась Настя, оттаскивая Сэра Генри, который порывался сожрать перебегавшую дорогу крысу.

– К месту убийства, – тихо ответил Сенкевич.

Данилка остановился в проулке между домами. Постоял немного, перебирая ногами, словно разминался перед пробежкой. Потом достал из жилетного кармана хронометр, взглянул на него, развернулся и быстрым, решительным шагом отправился прочь. Сэр Генри рванулся следом.

Настя вопросительно взглянула на Сенкевича. Тот на секунду нахмурился, потом просветлел лицом:

– Пойдем в кеб.

Усевшись, приказал:

– На Бейкерс-роу, к причалу!

Он тоже вынул хронометр и был так сосредоточен и напряжен, что Настя ничего не стала спрашивать. По дороге они обогнали Дана, который шагал быстро и мерно, как марафонец. Приехав на причал, остановились. Минут тридцать спустя подошел Дан. Отдышался, посмотрел на Сенкевича. Тот молча покачал головой. Призрачная девушка повторила его движение.

– Вот и у меня не получается. – Дан взглянул на свой хронометр. – Сейчас отдохну и повторю.

Минут десять он делал глубокие вдохи и выдохи, потом кивнул и бегом припустил обратно. Привычный ко всему кебмен молча тронул лошадь.

На Бернер-стрит картина повторилась. Сначала приехали Настя с Сенкевичем, потом подоспел Данилка. Теперь разница во времени составляла восемнадцать минут.

– Чуть не сдох, – доложил Дан, плюхаясь в кеб. – Все равно не получается.

– Никак, – подтвердил Сенкевич.

– Домой. – Дан откинулся на спинку сиденья.

Уже в коляске он подробно объяснял:

– Судя по состоянию первого трупа, мы разминулись с убийцей буквально на несколько минут. На месте преступления находились не больше тридцати минут. Потом подбежал констебль, сообщил, что на причале еще один труп. Но когда мы прибыли на причал, и второй труп был свежим. Кишки еще дымились.

Настя поморщилась.

– Извини, – вздохнул друг. – Как есть, так и говорю, не до политесов. Так вот. Получается, Потрошитель сразу после первого убийства отправился и совершил второе. Пусть он даже бежал изо всех сил. Но констебль, обнаруживший тело, затратил на дорогу до нас приблизительно тридцать минут. Понимаешь, что получается? Когда мы прибыли на место первого преступления, вторая жертва уже была мертва. Или в этот момент ее убивали.

– Кеб? – предположил Сенкевич.

– Всех кебменов уже допросили. Никто из них не был в ту ночь в Ист-Энде.

– А если собственный экипаж? – вмешалась Настя.

– Даже тогда Потрошитель не успел бы. Ведь он не просто убил. Он разделал женщину. На это, даже при определенной сноровке, требуется много времени. Нет, ее убили приблизительно тогда же, когда и первую жертву. Или даже чуть раньше. Но совсем чуть-чуть.

– Получается… – протянул Сенкевич.

– Получается, что убийц было двое.

Призрачная девушка радостно закивала.

Сначала она не обратила внимания на двигавшуюся рядом коляску. Но экипаж ехал слишком медленно – кучер будто приноравливался под ее шаг. Кэт покосилась на него. В ответ на взгляд дверь распахнулась, показалась мужская рука в перчатке, которая поманила ее. Коляска остановилась.

«Повезло», – подумала Кэт. Сегодня не придется заголять зад в подворотне – в экипаже гораздо теплее и удобнее. Сиденья мягкие. А может, человек отвезет ее к себе домой, в гостиницу или на съемную квартиру. Пару раз попадались такие клиенты.

Она подбежала к коляске, ловко вскочила на ступеньку и спустя секунду уже сидела на бархатной скамеечке напротив мужчины, который выглядел весьма импозантно.

– На причал! – скомандовал он кучеру. – Трогай!

Сенкевич

– Я должен подумать, – сказал Платонов.

– Дело на три трубки? – уточнил Сенкевич.

Капитан хмуро взглянул на него:

– Я не курю.

– Холмс курит, – вздохнул Сенкевич. – Я надеялся…

– Не надейся! Придется рассчитывать только на меня.

Сенкевич счел за благо промолчать. Пока личность сыщика проявилась только во время спиритического сеанса да еще пару раз, когда Платонов, измученный ломкой, позволял себе дозу. Сенкевич считал, что капитан должен бороться с пагубной привычкой, и черт с ним, с Холмсом. Не то чтобы он так трепетно заботился о здоровье заклятого друга, но и возиться с наркоманом не улыбалось. Но Уотсон в нем протестовал, требуя возвращения великого сыщика. В Сенкевиче попеременно одерживало верх то желание видеть Холмса, который во всем разберется, то разумное неприятие наркомании. Но сейчас было не до этого. Призрачная девушка, усевшись в кебе между Даном и Настей, укоризненно грозила окровавленным пальчиком. Пришла пора выдавать главный козырь.

– Мне тоже надо подумать, – заявил Сенкевич. – Поедемте домой.

Вернувшись на Бейкер-стрит, Настя тут же ринулась на кухню, готовить обед.

– Когда уже вернется Бэрримор? – посетовал Сенкевич. – Эти фиши с чипсами уже в печенках сидят. И даже это она готовить толком не умеет.

– Я все слышу! – донесся из кухни голос Насти.

Вскоре она пригласила мужчин в столовую. Кровавую девушку Сенкевич оставил в своей спальне, чтобы аппетит не портила. Без удовольствия угостившись невкусной стряпней, Сенкевич молча выложил на стол крошечный, не больше четырех миллиметров в диаметре, блестящий металлический кружок.

– Что это? – заинтересовалась Настя. Взяла вещицу, положила на ладонь. – Похоже на пуговицу от перчатки.

– Она и есть, – кивнул Сенкевич.

– Здесь монограмма… – Девушка сощурилась. – Буквы «A» и «V».

– Это не монограмма, к сожалению, – заметил Сенкевич. – Монограмма семьи была бы узнаваема. А здесь только инициалы.

– Где ты это взял вообще?

Настя задала вопрос, потом, пораженная внезапной догадкой, замолчала, глаза у нее округлились, рот брезгливо скривился. Она поспешно положила пуговицу на стол.

– Именно, – кивнул Сенкевич. – В кишках жертвы с причала.

– Ты в своем уме?! – подскочил Платонов. – Это же сокрытие улик от полиции!

– Не спеши, успеем передать в полицию. Тут дело такое… Инициалы тебе ни о чем не говорят?

Дан пожал плечами:

– Ты же знаешь, с памятью у меня не особо.

– Неужели?.. – Настя прикрыла рот ладошкой.

– Возможно, почему бы нет? О принце Альберте Викторе всякие слухи ходят, – кивнул Сенкевич. – Пуговица золотая, такие перчатки носит только богатый человек. А тут еще инициалы совпадают.

– Тем более это дело полиции, – кипятился Платонов. – Мы к принцу все равно подобраться не сможем.

– В полиции дело замнут. Но это и черт бы с ним. По идее скоро Потрошитель уймется. Сколько там убийств он совершил? Пять?

– Тех, что с уверенностью приписываются ему, – пять, – кивнула Настя.

– Ну вот. Считай, уже четыре есть. Ну грохнет он еще одну ш-ш-ш… шаловливую даму, подумаешь… А вы не боитесь, что, если мы передадим эту х-х-х… хорошенькую пуговку в полицию, нас уберут как ненужных свидетелей?

– Это тебе не Чикаго тридцатых, а Лондон девятнадцатого века! – фыркнул Дан.

– Да кто ж его знает? У них вон убивают как легко… Но в любом случае, Холмс, сегодня у нас важная встреча. Я пригласил на ужин старого знакомого по академии, доктора Монтегю Джона Друитта. Того самого, – со значением прибавил он.

Платонов досадливо поморщился, и Сенкевич пояснил:

– Простите, все время забываю про вашу память… Доктор Друитт – придворный врач, который пользует наследника.

– Так он нам и расскажет что-нибудь, – усмехнулся капитан. – Это ж врачебная тайна, да еще и какой семьи!

Сенкевич безмятежно улыбнулся:

– Кто знает, дорогой друг… Я ведь не только духов в лаборатории вызываю. Вот. – Он продемонстрировал маленькую склянку. – Собственное изобретение. Смесь опиума и кое-каких препаратов. Отлично развязывает язык. А самое замечательное: пациент потом сам не помнит, что говорил. Остается только ощущение легкого похмелья.

– Другое дело. – Дан поднялся. – Только переоденусь в приличествующий случаю костюм.

– Я с вами! – подскочила Настя.

Сенкевич снисходительно взглянул на нее.

– О черт, – простонала девушка. – Черт, черт!

– Да, милая леди, – кивнул Сенкевич. – Клуб в Лондоне девятнадцатого века несколько отличается от тех, к которым вы привыкли. Туда, конечно, вхожи дамы, но… так сказать… строго определенного, и не самого высокого, сорта. Ну а тот, в который мы направляемся, – пристойное заведение, и даже таким б-б-б… бабочкам ночи туда ход закрыт.

– Гад ты, когда уже вытащишь нас отсюда?! – взвыла Настя.

– Терпение, милая леди. Вспомните монастырь в Равенсбурге и бордель в Эдо. Здесь вы еще неплохо устроены.

– Да уж, – буркнула девушка, поправляя светлые волосы. – Никто не сжигает, но никто и не трахает.

Она с обиженным видом ретировалась на кухню. Вместо нее в столовой появился Платонов:

– Поехали.

Клуб «Корона» занимал целый дом на Оксфорд-стрит. На первом этаже располагалась раздевалка, библиотека, комнаты для отдыха, курительные. Второй этаж занимали несколько отдельных кабинетов для деловых встреч, зал для обеда. В одном из них Сенкевич с Платоновым и расположились, ожидая доктора Монтегю Джона Друитта.

– Он весьма воспитанный джентльмен, – заметил Сенкевич, поглядывая на хронометр. – Вот увидите, будет пунктуален. Еще он помешан на френологии, как и многие сейчас.

Часы в столовой пробили шесть, и дверь открылась.

– Доктор Друитт, – доложил слуга.

Следом в кабинет вкатился толстенький румяный человек средних лет. С приятностью улыбнулся:

– Доктор Уотсон! Как давно мы не виделись! Рад встрече.

– Позвольте представить вам моего друга, мистера Шерлока Холмса.

– Наслышан! Счастлив знакомству!

Доктор Друитт потряс им руки и уселся за стол.

– Закажем обед прямо сюда? – предложил Сенкевич. – Признаться, наша кухарка готовит из рук вон. Следует воспользоваться возможностью и поесть как следует.

Принесли закуски, к которым Сенкевич заказал легкого вина. Переглянулся с Платоновым. Тот, правильно истолковав намек, перегнулся через стол и произнес:

– Доктор Друитт, я всегда живо интересовался вопросами френологии. Вы считаетесь одним из ведущих специалистов Лондона. Скажите, в чем вы полагаете особые отличия кельтского строения черепа?

– О, какой интересный вопрос вы подняли! – Глаза толстяка засверкали. – Я написал статью по этому поводу. Знаете ли вы, что…

Доктор Друитт выдал целую лекцию о теменной части кельтского черепа. Все это время капитан внимательно смотрел ему в глаза, кивал, нащупывал описываемые зоны на собственной голове, переспрашивал – в общем, делал все, чтобы отвлечь френолога. В это время Сенкевич благополучно опрокинул склянку в его бокал с вином.

Наговорившись, доктор Друитт схватил бокал, не глядя опустошил его:

– За френологию! Вы очень интересный собеседник, мистер Холмс!

Спустя полчаса толстяк раскраснелся еще сильнее, принялся рассказывать несколько более пикантную, чем положено в приличном обществе, историю. Сенкевич умело перевел разговор на нужную тему:

– Ходят слухи, что и принц Альберт Виктор, ваш пациент, не чужд милых шалостей.

– Это преуменьшение, – расхохотался доктор Друитт. – Могу с уверенностью сказать: его высочество обошел все притоны и злачные места столицы!

– Не может быть, – подыграл Платонов. – Вряд ли особа королевской крови отправится, к примеру, в Уайтчепел.

– Именно там чаще всего и пробавляется Альберт Виктор, – махнул пухлой ручкой доктор. – Он неразборчив и всеяден, что, увы, сказывается на моей работе.

Сенкевич посмотрел вопросительно.

– У него сифилис, джентльмены, – уныло проговорил толстяк. – Приобрел, разумеется, в одном из публичных домов. Причем болезнь прогрессирует стремительно. Это сказывается и на состоянии всего организма, и главное – на душевном здоровье принца. – Он понизил голос: – Его высочество стал раздражителен и предельно злобен. Иногда на него находят сильнейшие приступы гнева. Тогда мне кажется, он готов убить…

– И как же вы справляетесь, доктор? – сочувственно спросил Дан.

– Увы, джентльмены, медицина не знает надежного средства для лечения этого недуга. Некоторым больным везет, и они исцеляются. Но, боюсь, у его высочества не тот случай… Однако вот уже два дня у принца Альберта период просветления. Он на удивление спокоен и добродушен. Наконец я смог хотя бы выспаться.

– А что, ему бывает особенно плохо по ночам?

– Как и всем безумцам, – покивал толстяк. – Ночь – время сумасшедших. Принц обычно дремлет днем, а после полуночи на него находит жажда деятельности. Несколько раз он даже уходил из своей резиденции, умудрившись проскользнуть мимо охраны и слуг. Никто не знает, где он бродит. Впрочем, не такой уж и секрет. Скорее всего, навещает любимые злачные места. Хотя болезнь нанесла удар и по его мужским способностям. Это тоже вызывает у него бешенство и приступы ненависти.

– Ненависти к кому? – напрягся Платонов.

– К виновницам его состояния, разумеется. Он питает к публичным женщинам двойственные чувства: с одной стороны, не может обойтись без их услуг, с другой – болезненно ненавидит.

Сенкевич покосился на Платонова, словно говоря: «Ну что, убедился?» Капитан едва заметно пожал плечами, мол, это еще ничего не доказывает. Но, судя по всему, задумался.

Решив, что вызнал все возможное, Сенкевич попытался перевести разговор на более безопасные темы:

– Тяжело вам приходится, доктор. Пожалуй, мне, с моими обычными, скучными бухгалтерами, клерками и домовладельцами, повезло гораздо больше. У них никогда не бывает ничего интереснее катара.

– В последнее время все же стало немного проще, – улыбнулся толстяк. – Это новое увлечение принца поддерживает его разум в состоянии стабильности.

– О чем идет речь?

Доктор Друитт рассмеялся:

– Его высочество увлекся хирургией. А я когда-то был неплох в этой области, вы помните, Уотсон. Принц Альберт берет у меня уроки.

Глава 5

Второй отчет доктора Уотсона

4 апреля 1888 года

Дорогой Холмс!

Отправившись сюда, я предполагал, что буду наблюдать реалии и нравы местных жителей, и опасался лишь того, что мои отчеты окажутся скучны для вас. Но, увы, в Баскервиль-холле я стал участником множества странных, пугающих и трагичных событий.

Однако по порядку. Первая ночь в доме прошла спокойно. Я хорошо отдохнул и проснулся, когда яркий солнечный свет уже лился в окна и золотил плющ, покрывавший мрачные стены. Почти по-летнему теплое, приветливое утро придало Баскервиль-холлу уюта, и настроение у нас с сэром Генри было соответствующее.

Молодой хозяин поместья, позавтракав, уселся в кабинете разбирать деловые бумаги: это не терпело отлагательств. Я же пошел прогуляться по окрестностям. Прошелся вдоль болот, осмотрел маленькую деревушку, где жил доктор Мортимер, но с ним самим не встретился.

Возвращаясь, думал о том, насколько все же здесь мрачные, унылые места – темные леса, казалось, такие древние, словно помнят первых кельтов, бесконечные холмы, возвышавшиеся меж ними гранитные скалы и болота. Болота пустынные, бескрайние и смертельно опасные. Даже весна не делала Девонширскую природу более приветливой. Неудивительно, что именно здесь рождаются такие ужасные легенды, как история собаки Баскервилей.

Признаться, мне было неуютно еще и от мысли, что где-то в этих болотах скрывается зло понятное и привычное, но от этого не менее опасное. Я, конечно, имею в виду каторжника Селдена, дело которого вы, Холмс, раскрыли с таким блеском. Разумеется, сейчас он находится в положении загнанного животного, по чьему следу идут охотники. Но зверь, которому нечего терять, становится еще злее. Шагая по дороге, над которой склонялись покрытые дымкой нежной первой листвы кроны старых дубов, я мысленно хвалил себя за то, что прихватил заряженный револьвер.

Нервы мои были в таком напряжении, что я вздрогнул, когда за спиной раздался оклик. Обернулся и увидел спешившего ко мне худощавого, светловолосого человека. В одной руке он держал сачок для ловли бабочек, в другой – короб для добычи.

– Добрый день, – улыбаясь, проговорил, подходя, человек и зашагал рядом в сторону Баскервиль-холла. – Представлюсь без лишних церемоний, в наших краях это не принято. Я Степлтон, натуралист. Живу здесь, неподалеку. А вы, вероятно…

– Доктор Уотсон. Гость в Баскервиль-холле.

– Верный спутник того самого легендарного Шерлока Холмса? Даже здесь, в этих забытых богом местах, все наслышаны о ваших с ним расследованиях. И что же вы ищете здесь, если не секрет? Предков семьи Баскервилей, волшебных фейри? Или, может быть, хотите раскрыть загадку проклятия их рода, встретиться с фамильным чудищем?

Натуралист был весьма разговорчив и даже немного суетлив. С самого начала он произвел на меня неприятное впечатление. Было в тонких, бесцветных чертах его лица что-то, наводящее на мысль о жестокости и злобе. Возможно, такое впечатление создавалось из-за тонких губ и тяжелого подбородка, а может быть, виной была манера Степлтона щурить светлые глаза и заглядывать в лицо собеседника, будто пытаясь уличить его во лжи. Тем не менее я вежливо ответил:

– Никаких расследований. В Баскервиль-холле нахожусь как гость, по приглашению моего друга сэра Генри. Он попросил составить ему компанию, чтобы избавить от весеннего сплина.

– Да, понятно, откуда берется сплин у обитателей Баскервиль-холла, – хмыкнул Степлтон. – Вот уже в котором поколении главные наследники умирают насильственной смертью. Мне тоже не понравилось бы сидеть и ждать, когда меня настигнет фамильное проклятие.

– Вы верите в проклятия?

Степлтон пожал плечами:

– Я натуралист и верю в то, что вижу. Или слышу…

В этот момент, будто ответом на его слова, из-за деревьев донесся жуткий звук, подобного которому я не слышал никогда в жизни. Это был протяжный, на одной ноте, вой. Но он не походил на волчий, голос издававшего этот вопль существа был гораздо ниже, в нем звучали отголоски тяжелого рычания. Без всякого преувеличения, Холмс, от этого звука кровь стыла в жилах и хотелось оказаться как можно дальше от болот.

– Что это? – стараясь не показывать охватившего меня волнения, спросил я.

Степлтон усмехнулся:

– Говорят, так воет собака Баскервилей – то самое проклятие, в которое вы не верите. Но как натуралист могу сказать, что, возможно, природа этого звука не так ужасна, как кажется. Например, так может кричать выпь. Еще в болотах скапливается природный газ, который выходит наружу, производя странные шумы. К тому же влажная атмосфера может усиливать и искажать звуки, придавая им некую… потусторонность.

Его ответ несколько успокоил меня. В самом деле, решил я, просто нервы расшалились в незнакомой обстановке да еще сыграла роль необходимость присматривать за сэром Генри, которому, по вашему уверению, Холмс, грозит опасность.

Мне очень симпатичен этот активный, доброжелательный молодой человек. Я вижу в нем представителя нового, более прогрессивного поколения английской аристократии. И мне не хотелось бы, чтобы с наследником поместья Баскервилей что-нибудь произошло. Ведь именно на него, на его щедрость и умение вести дела, возлагаются надежды всех жителей…

Будто в ответ на мои мысли, я увидел, что навстречу нам идет сэр Генри. Он с улыбкой помахал рукой:

– Уже возвращаетесь, Уотсон? Как жаль. Разобрался с делами, хотел прогуляться.

Конечно, я заверил баронета, что с удовольствием составлю ему компанию, и представил Степлтона.

– Позволите нанести вам визит, сэр Генри? – тут же поинтересовался натуралист.

– Разумеется! – воскликнул наследник Баскервиль-холла. – Чем больше людей, тем веселее! А надо признать, веселья здесь мало.

– Да, места мрачные, – согласился Степлтон. – Но я люблю Девонширские болота. Кстати, если собираетесь совершить прогулку, могу отвести вас к месту, тесно связанному с историей вашей фамилии.

– О чем вы говорите?

– Я говорю о поляне, на которой сэра Гуго Баскервиля настигло возмездие за похищение девушки. О той самой поляне, где впервые появилась собака-демон.

Степлтон говорил о событиях, описанных в старинной легенде, как о чем-то, что произошло в реальности. К тому же он слишком хорошо знал содержание манускрипта, который доктор Мортимер считал секретом. Когда я заметил это, он проговорил:

– Никакой тайны нет. Собака Баскервилей – не только фамильное предание, это еще и местная сказка, которой вот уже сколько лет матери пугают детей. Что же касается моей веры в нее – да, я, несмотря на профессию, верю в Бога. А раз есть Бог, значит, существует и Божья кара. Именно она обрушилась на Гуго Баскервиля.

Сэра Генри ничуть не смутили его слова, и баронет весело шагал за Степлтоном, который шел впереди, указывая дорогу к таинственной поляне.

Время уже перевалило за полдень, когда мы, пройдя несколько миль по болотам, вышли к обрывистому берегу, который вел в маленькую долину. Посреди нее была лужайка, поросшая высокой болотной травой, в центре лежали два огромных белых камня в форме клыков.

– Вот здесь все и произошло, – с улыбкой сказал Степлтон. – Девушка лежала между этих камней, Гуго – чуть поодаль, а над ним стояла чудовищная собака.

Мы принялись спускаться в долину, и мне показалось, что между валунами что-то лежит. Оказавшись внизу, на мгновение застыл от ужаса, поняв, что именно я вижу. Потом бросился к камням. Мои спутники бежали следом.

На лужайке лежало распростертое тело девушки. Одного взгляда хватило, чтобы понять: бедняжка мертва. У нее было перерезано горло. Широко раскрытые карие глаза на изрезанном лице невидяще смотрели в небо, рот кривился в гримасе страдания, рыжеватые волосы, слипшиеся от крови, разметались по траве. Руки несчастной были раскинуты в стороны. Простое платье побурело на животе от пропитавшей его крови. Я склонился над несчастной и увидел рваную рану на брюшине.

– О, не ожидал… Кто-то ловко ее разделал, – заметил Степлтон.

Он выглядел смущенным, но цинизм его замечания поразил меня, я бросил натуралисту короткий взгляд, призывая его проявить уважение к покойной.

– Что за чудовище могло сотворить такое? – воскликнул сэр Генри.

Мы со Степлтоном переглянулись: баронет, недавно приехавший из Америки, мог и не знать о злодействах, которые творил Селден. У меня нет никаких сомнений: преступление совершено именно беглым каторжником.

– Кто это? Вы ее знаете? – требовательно спросил сэр Генри.

Степлтон кивнул:

– Абигайль Мейсон, дочь местного почтмейстера… Единственная дочь, – со вздохом добавил он.

– Нужно возвращаться и вызывать полицию, – решил баронет.

Я продолжал осматривать тело. Селден – настоящее чудовище, раз смог сотворить такое с невинным ангелом, которым, несомненно, при жизни была эта юная девушка. Сначала мне подумалось, что подлец наверняка воспользовался ее беспомощностью для удовлетворения низменной страсти и потом убил, чтобы никому не рассказала. Но одного взгляда на юбки бедняжки хватило, чтобы убедиться: каторжник не обесчестил ее. Абигайль избежала перед смертью хотя бы этого ужаса.

– Пойдемте, мы уже ничем не сможем ей помочь, – сказал сэр Генри. – Надо оповестить полицию.

Степлтон промолчал. Я покосился на него, и меня поразила возбужденная жадность, с которой натуралист смотрел на тело несчастной. В блеклых глазах появился лихорадочный блеск, он покусывал губы, пытаясь справиться с волнением. Выражение его лица было настолько непристойным, что я снял пальто и набросил его на Абигайль, чтобы спрятать бедную девушку от нескромного, пожирающего взгляда.

Закрывая ее лицо, я вдруг заметил что-то белое в уголке губ. Пришлось откинуть полу пальто и присмотреться. Это походило на белый шарик. Я надавил на подбородок Абигайль, приоткрыл ей рот и вытянул наружу небольшую веточку с белесыми ягодами.

– Омела, – присвистнул Степлтон. – Странно, однако. Есть это она не могла – каждый местный знает: омела ядовита. Да еще и с листьями…

Я молчал. Разумеется, ветку поместили в рот девушки уже после смерти. Для чего это было убийце? Некий символ? Знак? Что он может означать?

– Господи боже, что это?! – Степлтон попятился, указывая пальцем куда-то за один из камней.

Из-за валуна вышло и остановилось прямо передо мной невероятного вида животное. Это была огромная, гораздо больше волка, собака с чудовищной пастью, из которой капала розоватая слюна. Шерсть монстра светилась, и это видно было даже днем, глаза горели зеленым дьявольским огнем.

– Собака Баскервилей, – завороженно прошептал сэр Генри, не сводя глаз со зверя.

Смелый американец сделал шаг вперед, протягивая руку к чудовищу. Собака оскалилась, издала низкое рычание. Я остановил излишне бесстрашного молодого человека, коснувшись его плеча, и потянулся к карману за револьвером. Словно бы правильно истолковав мой жест, пес отскочил за камень, в несколько прыжков достиг леса и скрылся за деревьями.

– Вы видели?! Видели?! – в восторге вскричал сэр Генри, позабыв о нашей печальной находке. – Это собака Баскервилей! Наша семейная легенда говорит правду!

– Чему же вы радуетесь, друг мой? – ехидно осклабился Степлтон. – Если это так, скоро на вашу голову падет проклятие рода. Ведь вы последний из фамилии Баскервиль. Должен сказать, до сих пор старался смотреть на вещи трезво и воспринимать эту историю как выдумку. Хоть, я уже говорил, верю в Бога и Божью кару. Но как ученый вынужден окончательно признать: то, что я видел собственными глазами, существует. Однако собака Баскервилей, насколько я знаю из легенды, никогда так близко не подходила к людям. Возможно, это некий знак?..

Этот человек нравится мне все меньше. Я считаю его весьма подозрительным, Холмс. Буду пристально за ним наблюдать. Очень надеюсь, что вскоре вы закончите с делами в Лондоне и присоединитесь к нам.

Дан

– Простите, что уточняю, Холмс… Вы уверены?

На лице сэра Чарльза было явственно написано смятение. Обычно сдержанный и невозмутимый, сейчас он нервно вертел в пальцах золотую пуговицу от перчатки, левый глаз комиссара подергивал едва заметный тик.

Дан кивнул:

– Доктор Уотсон обнаружил это в куче внутренностей последней жертвы. Извините, что мой друг сразу не отдал пуговицу полиции и тем скрыл важную улику. Но вы понимаете: он и сам был напуган своим открытием.

Сэр Чарльз мелко закивал, подергивая бороду.

– Да-да, конечно… – Выражение лица комиссара говорило: он предпочел бы, чтобы доктор Уотсон скрытничал и дальше. Улику сэру Чарльзу видеть совершенно не хотелось. – Теперь я не знаю, что делать. Это скандал, Холмс… Арестовать члена августейшей семьи?.. Наследника?.. Мой бог, и по какому позорному обвинению…

Дан мягко изложил то, что удалось узнать от королевского врача. Не желая подставлять беднягу, находившегося под «сывороткой правды», сказал, что все это слухи, источник которых он раскрыть не может. Сэр Чарльз окончательно приобрел бледный вид.

– Хорошо, Холмс, благодарю. Мы разберемся в этом. Могу я попросить о полной конфиденциальности?

– Сыщики не привыкли разглашать полученные сведения, – спокойно ответил Дан. – Слово джентльмена, вы можете положиться на мою скромность.

Сэр Чарльз откинулся на спинку кресла, устало провел ладонью по лицу:

– Это безумное дело, Холмс. На моей памяти ничего подобного не случалось. Сплошные странности и мистика. Все арестованные сознались в преступлении. И у каждого алиби на следующее убийство.

– Пока алиби нет у художника, – вставил Дан.

– Второе убийство – уже алиби, – уныло ответил комиссар. – Если произойдет еще одно…

– Возможно, Уолтер Сиккерт действует на пару с его высочеством.

– Возможно. Хотя история не знает случаев парной мании. Нет, думаю, Сиккерт просто безумец, как и все остальные. В этом деле вообще множество сумасшедших. Гораздо больше, чем нормальных людей. Вот, ознакомьтесь. – Сэр Чарльз передал через стол пухлую папку. – Протоколы допросов.

Дан раскрыл и принялся просматривать исписанные мелким неразборчивым почерком листы.

– Аарон Космински признался.

– Мы его уже давно выпустили, – махнул рукой комиссар. – Сразу после того, как было совершено второе преступление. Абсолютный безумец. Утверждал, что ему просто нравится убивать публичных женщин. Мол, его мать была такой, неизвестно от кого родила ребенка, а в детстве он натерпелся побоев. Однако не сумел внятно ответить, как убивал Мэри Энн Николз. И даже не смог описать внешность женщины. Повторял одно: был так возбужден, что ничего не помнит. Его забрали в лечебницу для душевнобольных.

Дан перевернул страницу:

– Признание доктора Майкла Острога.

– Этот особенно отличился. – Сэр Чарльз даже сумел усмехнуться. – Рассказал совершенно невероятную историю. Якобы он был послан тайной полицией России, чтобы возбуждать ненависть к еврейским эмигрантам.

Дану стало обидно за державу, он улыбнулся в ответ:

– Действительно, бредовая версия.

– Тем не менее она получила косвенное подтверждение, – вздохнул комиссар. – После убийства Кэтрин Эдоус мои люди обшарили весь Ист-Энд. После меня попросили приехать. На ближайшем к пристани дому нашли кровавую надпись: «Евреи – не те люди, которых можно обвинять ни за что». Возможно, меня кто-нибудь осудит, но я лично, своими руками, стер ее. Нельзя допустить волну неприязни к эмигрантам и народные волнения. Вы знаете, Холмс, как в последние годы велик наплыв приезжих.

– Вы уничтожили важнейшую улику, сэр Чарльз, – медленно, с расстановкой произнес Дан. – Такой специалист, как я, мог бы сличить надпись на стене с письмом Потрошителя, а также с образцами почерков подозреваемых.

– У всех подозреваемых алиби, – напомнил сэр Чарльз. – Но мы на всякий случай взяли образчик письма от каждого. Они там, дальше, в папке. Наши полицейские почерковеды не нашли ничего общего.

– Я заберу это, с вашего позволения. Сличу образцы и завтра верну. – Дан отыскал несколько листков, на которых разными руками было выведено по нескольку фраз из письма Потрошителя. Оригинал взял тоже.

– Да, конечно, – рассеянно проговорил комиссар. – Острог также отправлен из тюрьмы прямо в лечебницу. Кстати, в бутылочке из-под имбирного лимонада из его кабинета никаких следов чернил не было. Помимо сказки о том, что он агент царской полиции, доктор рассказывает невероятную историю о своем преображении. Говорит, что по ночам он обращается в монстра, который и заставляет его убивать. Из-за этого свойства именно его выбрали в тайные агенты. Охотно признался в преступлении, но не смог описать ни последовательность убийства, ни внешность жертвы. Утверждает, что, преображаясь в чудовище, теряет человеческую память, и наоборот, возвращаясь в привычное состояние, не помнит, что делало чудовище.

– Удобно, – согласился Дан. – А что художник?

– Тоже признается, – уныло произнес сэр Чарльз. – Объясняет тем, что постигает романтику смерти. Говорит, убивать – такое же искусство, как писать картины. Якобы после каждого убийства в его творениях становится больше экспрессии и выразительности. Свидетели подтверждают: Сиккерт живо интересовался преступлениями Потрошителя. При обыске в его мастерской были найдены картины… Впрочем, вам лучше самому на это посмотреть.

Сэр Чарльз поднялся, прошел к шкафу, вытащил из-за него плоский холщовый сверток. Дан принял его, откинул ткань – в руках его оказалась небольшая картина. Художник изобразил окровавленный расчлененный труп женщины – руки и ноги были отрезаны, на шее багровела широкая рана. Лицо несчастной, изуродованное то ли кровоподтеками, то ли трупными синяками, выражало страдание и ужас. Глаза были выпучены, рот приоткрыт в немом крике. Четвертованная женщина лежала на широком столе. Рядом с нею лежали ножи и пилы.

– Вот такие художества, – развел руками сэр Чарльз. – Сиккерт часто посещал морги и покойницкие при работных домах, писал там с натуры.

– Это еще не доказательство вины, – неуверенно пробормотал Дан.

Полотно и на него произвело впечатление: было в этом что-то бесстыдно-уродливое, непотребное. Слишком уж откровенно и правдоподобно была изображена смерть – во всей неприглядности, грязи и необратимости.

– Еще на одной из картин изображена, как мы предполагаем, Элизабет Страйд. Трудно сказать наверняка, но ее товарки опознали женщину. К тому же они утверждают, что Сиккерт не раз нанимал Длинную Лиз в качестве натурщицы. Да и сам он не отрицает.

История складывалась убедительная: Сиккерт явно был психопатом. Его интересовала смерть, кровь. Сначала присмотрелся к женщине, написал ее портрет, а потом разделался. Типичное поведение маньяка. Только вот как объяснить, что в то же время на пристани происходило второе убийство?

– Мы допрашиваем Сиккерта по поводу сообщника, – отвечая на мысли Дана, проговорил сэр Чарльз. – Но он молчит. Настаивает на том, что обеих женщин убил сам. Говорит, воспользовался кебом. Однако опрос извозчиков, работавших в ту ночь, ничего не дал. Мы показывали потрет Сиккерта, никто не узнал в нем своего пассажира.

Кебмены – народ наблюдательный, подумал Дан. А художника вряд ли можно забыть. Нервный, шумный, странный человек. Скорее всего, припомнили бы. С другой стороны, полностью полагаться на показания извозчиков нельзя. Мало ли, что произошло. Сиккерт мог хорошо переплатить за молчание, а кебмен – после смены отправиться в трактир и напиться там до полного беспамятства.

– В любом случае, Сиккерта мы не выпустим, – пообещал комиссар. – Надеюсь, он именно тот, кого мы искали. Рано или поздно он заговорит, хотя бы потому, что не может обходиться без кокаина. Тюремный врач утверждает, что Сиккерт употребляет наркотики.

Дан кивнул: еще бы. Ему казалось, что без допинга такие картины, как у Сиккерта, писать невозможно. Вполне вероятно, Холмс тоже употреблял кокаин, чтобы подстегнуть воображение и дедуктивные способности. Жаль, подобные эксперименты всегда заканчиваются плачевно. Он сумел справиться с тяжелой ломкой, но тяга к наркотикам осталась, память же сыщика продолжала дремать.

– То, что вы рассказали, чудовищно, Холмс, – вздохнул комиссар. – Разумеется, полиция будет работать в этом направлении. Но вы понимаете: наследник – не парикмахер и не художник, его просто так на допрос не вызовешь и не арестуешь. Придется действовать долго, скрытно и очень осторожно.

– Разумеется. Вы можете располагать мной и быть уверенным в моей скромности.

Откланявшись, Дан покинул кабинет сэра Чарльза.

Настя

Настя снова сражалась с обедом. Картошка пригорела, седло барашка не хотело прожариваться, и даже пудинг получился каким-то скособоченным.

– Да как же это надоело! – бурчала она под нос. – Один преступления расследует, другой ему помогает, а я, видите ли, в кухарках подвизаюсь!

Жизнь в ипостаси миссис Хадсон казалась ей пресной и скучной. В предыдущих мирах, как бы ни было трудно, Настя была вовлечена в гущу событий. Там она чувствовала: хоть что-то от нее зависит. Пусть была монахиней в средневековом Равенсбурге, которую все хотели принести в жертву Повелителю мух, – зато она убегала, сопротивлялась, дралась. Роль из будущего и вообще была прекрасна: наемница, охотница за головами, которая преследовала самых опасных преступников. Даже в Японии эпохи Токугава, в теле бесправной гейши, Настя умудрялась бороться с обстоятельствами.

А тут что? Сбежать? Куда, если Данилка с Сенкевичем – вот они? Протестовать против роли мирной викторианской домохозяйки? Но выбора нет. Не создавать же проблемы друзьям.

В других реальностях ее окружали загадки, мистика, странные сущности. Здесь же – только унылая призрачная девушка, которая грязной кисеей маячит в разных углах дома. Мужики охотятся за Джеком Потрошителем, а она что?

– Я сыскарь, – обиженно сообщила Настя пудингу. – А не английская кухарка. Хотя готовить я умею: русская кухня, итальянская, китайская, кавказская… Пельмени, плов, пицца, мясо в кисло-сладком соусе – да что угодно! Только не английская. Это же полное дерьмо, простите. Но миссис Хадсон не умеет даже рыбу с картошкой пожарить, а я никак не могу справиться с этой криворукой. Какие уж тут манты…

Кое-как выполнив квест под названием «приготовление обеда», Настя с ненавистью оглядела свои жалкие произведения и покинула кухню. Отправилась к себе, распахнула шкаф с одеждой миссис Хадсон. Принялась перебирать платья, накидки и юбки с блузами, бормоча под нос: «Не то, все не то…»

Перед нею была одежда настоящей английской леди среднего класса – скромная, добротная, из дорогой ткани сдержанных цветов, до тошноты благопристойная. Сегодня требовалось нечто иное. Настя с трудом откопала в ворохе нарядов наиболее легкомысленное платье. Видимо, миссис Хадсон сохранила его как память о девичьем прошлом. Платье было изумрудно-зеленое, довольно поношенное и старомодное.

– Отлично! – мстительно буркнула Настя и начала переодеваться.

Натянув одеяние, которое немного давило в талии, зато отлично подчеркивало грудь, Настя нашла самые удобные ботинки без каблука. Потом задрала подол, с сомнением осмотрела пышные нижние юбки и длинные неуклюжие панталоны. Сегодня такое не годится, требуется мобильность.

Она прошла в комнату Сенкевича, залезла в шкаф, выбрала неширокие брюки. Доктор был широк в кости, ростом примерно с миссис Хадсон, так что на пышный зад вещь пришлась впору. Настя стащила нижние юбки, надела брюки, прошлась по комнате. Так было гораздо удобнее. Заглянула в комнату Дана. В столе нашелся один из револьверов Холмса. Настя прихватила и его, не забыв патроны.

Вернулась к себе. Теперь оставалось только подобрать подходящие шляпку и пальто. Выбор пал на старенькую, но теплую накидку из шерсти. Со шляпкой было сложнее. Все головные уборы миссис Хадсон просто кричали о добропорядочности хозяйки. Настя взяла темный бархатный капор, слегка помяла поля, стараясь придать им поношенный вид. Огляделась, заметила на столе вазу с полуувядшими хризантемами:

– То, что надо!

Оторвала один цветок, пристроила к ленте, хмыкнула:

– Так гораздо веселее. Сразу виден уровень…

«Жаль, розочек со свечечками нет, да и сиськи не выставишь, – размышляла она. – Томная свечечно-розочная атмосфера плюс оголенные сиськи – самое то, что нужно для дешевого заштатного борделя».

В таком виде ее и застал Дан, вернувшийся из Скотленд-Ярда. Сразу сообразив, что происходит, жестко произнес:

– Нет.

– Я разрешения не спрашивала, – строптиво ответила Настя.

– Это тебе не двадцать первый век, – увещевал Дан. – Когда у оперативниц и мобильник, и микрофон, и камеры вокруг установлены. Даже если мы с Сенкевичем будем в засаде, перекрыть все подходы невозможно. Ты видела, какие трущобы в Ист-Энде? Вылезет из любого темного угла, полоснет ножом по горлу – и ничего мы не успеем.

– Что, так и будем сидеть, наблюдать, как Потрошитель баб крошит? – Настя в сердцах притопнула ногой. – Взять его с поличным, и все дела!

– Может, уже взяли, – вздохнул Дан. – Против Сиккерта улик хватает.

– А второй? Их же явно двое!

– Слушай, ты все равно не подходишь под типаж маньяка, – уговаривал друг. – Он предпочитает женщин старше сорока, и тотально некрасивых, больных, потасканных, понимаешь?

– Да может, у него просто выбора не имелось! Хватал что под руку подвернется. И потом, я отлично помню: пятая жертва была молодой. Лет двадцать пять, что ли. И она была красивой. Вот не помню только, как ее звали и какого числа Потрошитель с ней разделался.

– Здесь это значения не имеет. Другой мир, вполне возможно, Потрошитель отступит от известного нам шаблона.

– С чего бы? До сих пор не отступил. Давай, Данилка, не трусь! Осталось последнее убийство. Если не поймаем Потрошителя на месте преступления, считай, упустили.

– Что значит «Не трусь»? – взорвался Дан. – Предлагаешь тобой рисковать? Не дождешься! Знай свое место, женщина!

С этими словами он решительно захлопнул дверь, и Настя услышала, как в замке поворачивается ключ. Она сама настояла, чтобы у каждого были ключи от всех дверей. Хотела как лучше…

– Данилка, а как же обед? – грустным голосом воззвала она.

– Принесу в комнату! – непоколебимо ответил друг. – И ночной горшок сюда же доставлю. Ты под арестом, пока не случится последнее убийство.

За дверью раздались удаляющиеся шаги. Настя присела в кресло и задумалась. Сдаваться она не собиралась. Интересно, как скоро Данилка принесет еду? Ждать или наоборот?..

Она вскочила, подбежала к окну и стала дергать тугие шпингалеты. После нескольких минут сражения створки распахнулись. На улице ранние сумерки смешивались с клочками тумана. Второй этаж. Ничего страшного, и не такие высоты приходилось преодолевать… Она выглянула наружу, огляделась. В метре от окна располагалась надежная на вид водосточная труба.

Пожалуй, спускаться по трубе русского дома Настя не рискнула бы. Но здесь можно было уповать на английскую добросовестность. Она заткнула револьвер за пояс платья, надела накидку, постояла немного, выжидая момент, когда на тротуаре возле дома не окажется прохожих. Подоткнув юбку, ступила на подоконник. Шаг, другой – вот уже и труба рядом. Настя потянулась, оперлась на холодное железо, мысленно перекрестилась и повисла на трубе, отчаянно надеясь, что в этот момент не будет проходить констебль. Также не хотелось, чтобы кто-нибудь из горожан проявил бдительность и подозвал полицейского. Она с трудом представляла себе, как объяснит констеблю, зачем приличная домохозяйка вылезает из собственной квартиры через окно, демонстрируя изумленной публике задницу, обтянутую мужскими штанами. Процесс же водворения обратно, лицо Дана, его реакцию и вообще воображать не хотелось.

Но обошлось: только мальчишка-рассыльный одобрительно присвистнул. Труба тоже не подкачала. Настя благополучно спустилась, одернула подол, постояла немного, переводя дыхание, и подозвала кеб. Усевшись в коляску, постаралась придать голосу грубость и с просторечным выговором приказала:

– Ист-Энд! Да поживее, два шиллинга плачу!

Судя по тому, что кебмен не стал на нее коситься, с ролью она справилась. Настя не увидела уже, как из окна ее комнаты высунулся Дан, проследил взглядом за удаляющимся кебом и безнадежно сплюнул.

Улицы Ист-Энда встретили туманом и запахом сырости. Расплатившись с извозчиком, Настя ловко спрыгнула на грязную мостовую. Экипаж загрохотал прочь. Она огляделась, раздумывая, куда бы отправиться. Из ближайшего трактира доносился гул пьяных голосов. Здесь оставаться было неудобно: могли найтись желающие поразвлечься. Следовало выбрать темную, безлюдную улицу. Но сначала Настя решила пройтись, чтобы привлечь к себе максимум внимания. Кто знает, вдруг Потрошитель уже рыщет по улицам, выискивая подходящую жертву?

Она двинулась в сторону Бакс-роу, туда, где произошло первое убийство. Шла неторопливо, немного покачивалась, изображая пьяную. Несколько мужчин заглянули ей под шляпку, один предложил три пенса. Настя фыркнула, сообщила, что стоит дороже. Несостоявшийся клиент добродушно выругался и отошел.

Она останавливалась то под одним фонарем, то под другим, подбоченивалась, зазывно улыбалась прохожим – в общем, вела себя так, как, по ее представлению, должна себя вести дешевая проститутка. Похоже, местные обитатели верили в ее маскарад, хотя Настя до сих пор сожалела, что у нее нет ни розочек, ни оголенной груди.

Тем временем стемнело, мужчины сделались настойчивее, а ноги уже замерзли – погода стояла холодная. Настя размышляла, не заглянуть ли в трактир для согрева. Это вполне вписывалось в портрет публичной женщины. С другой стороны, требовалось сохранить ясную голову. Немного поколебавшись, она решила не рисковать и заказать в трактире только горячего чаю. О том, подают ли его, она имела смутное представление: миссис Хадсон в трактирах сроду не бывала. Настя уже двинулась было в сторону дома с вывеской «Сковорода», но ее ухватили за юбку.

Рука скользнула под накидку, отыскала рукоять револьвера. Настя обернулась. Перед нею стояли две женщины весьма затрапезного вида. И хоть грудь у них, ввиду холодной погоды, оголена не была, поношенные платья, сальные волосы, выглядывающие из-под дешевых шляпок, бледные лица не оставляли сомнений: это настоящие ист-эндские проститутки.

– Ты кто такая? – визгливым голосом спросила низкорослая, сутулая, мелким кривеньким личиком и крошечными птичьими глазками напоминающая курицу девица с бесцветными волосами и зеленоватым цветом лица.

– Да, откуда взялась? – поддержала ее товарка постарше, рыжеволосая и полная. – Что-то я тебя тут раньше не видала.

Настя вспомнила: с этими шлюхами Дан пытался поговорить о Смуглянке Энни. Кажется, одну из них зовут Горбатая Элис. Но девки не признали в своей коллеге крестьянку, которую видели на днях.

– Спокойно, леди, – улыбнулась Настя, прикидывая, как можно замять конфликт. – Места всем хватит.

– Места, может, и всем. – Курица растянула в ехидной улыбке безгубый длинный рот. – А клиентов нам самим мало.

– Пошла вон, пока прическу не поправили, – пробасила рыжая.

Драка неминуемо привлекла бы внимание публики и констеблей, которые частенько проходили мимо. Настя сделала еще одну попытку:

– Леди, не будем ссориться…

– Я тебе не леди! – возмутилась курица. – Сама ты леди! Убирайся отсюда, клиентов распугаешь! Чтоб ты сдохла, старуха! Это мое место. Зря я, что ли, розу припасла?

К изумлению Насти, девица указала на шляпку, где уныло висел трупик бордовой розы.

– Она не понимает! – Рыжая угрожающе надвинулась на Настю.

– Спокойно, полиция, – жестко произнесла Настя, отодвигая накидку и демонстрируя револьвер. – Или хотите, чтобы вас тоже Джек Потрошитель освежевал?

Курица первой отскочила, с опаской поинтересовалась:

– Разве женщины в полиции служат?

– А кто тебе сказал, что я женщина? – продолжала нагло блефовать Настя.

Проститутка тихо охнула.

– Да-да, вас же, идиоток, охраняю. Так что засунь свою розочку… знаешь куда? И иди отсюда… – Настя немного поразмыслила и добавила по-русски: – Убогая.

Другой характеристики для девицы у нее не было. Настя, обладательница породистого лица и красивой фигуры, всегда несколько пренебрежительно относилась к таким вот бесформенным коротконожкам с жалкими плебейскими физиономиями и считала, что уж коль женщина не удалась внешностью, неплохо бы компенсировать это умом. Но, как правило, мозгов у таких тоже почему-то не случалось – их заменяли розовые сопли. Видимо, в соответствии с бессмертной фразой Чехова о том, что в человеке все должно быть прекрасно – ну а значит, если не прекрасно, то тоже абсолютно все.

Курица глянула испуганно, послушно отступила еще дальше, но тут из-за спины Насти раздался мягкий грудной баритон:

– Отправимся на прогулку, красотка?

Настя обернулась, чтобы отказать, уверенная, что предложение поступило именно ей – только ее из троицы можно было характеризовать как красотку. Но высокий молодой мужчина, стоявший в паре шагов, пренебрежительно скользнул взглядом по ее лицу и повторил, глядя на курицу:

– Отправимся на прогулку? Куда желаешь, м-м-м? К твоим ногам весь мир: Франция, Италия, острова Океании…

– Прогуляемся! – взвизгнула девка и зачем-то указала на розу.

Мужчина растянул в сладкой улыбке чувственные губы. Он был очень красив, даже слишком – смуглым лицом восточного типа, большими черными глазами, густой гривой темных волос и высокой широкоплечей фигурой напомнил Насте молодого Элвиса Пресли. Так же привлекателен и так же слащав…

– Так куда едем, красотка?

Настя невольно прислушалась к разговору, сдерживая смешок: кому-то и розочка – романтика, кому-то и жалкая курица – красотка. Видимо, девице таких комплиментов до сих пор никто не оттопыривал и вниманием не баловал, потому что она жеманно взвизгнула:

– О, я так об этом мечтала…

– Тогда пойдем. – Мужчина театральным жестом пригладил черные волосы и вдруг пропел: – I could sail the seas with my darling, I could sail the seas with my flower, I could sail the seas with my dear, and with pleasure could drown with my girl…[60]

Голос у него был сочный, хорошо поставленный. «Точно Элвис», – подумала Настя.

– Для тебя все что угодно, милый! – томно протянула курица.

– Мы будем любить друг друга под сенью… – красавец запнулся, потом беспечно махнул рукой, – в общем, не важно, будем любить друг друга. А потом я запечатлею тебя в образе Венеры. Обнаженной. В розах и свечах. Ты любишь фотографироваться, красотка?

Судя по тому, что фотография была изобретена не так давно, девка вряд ли имела архив снимков. Она с восторгом согласилась.

– Идем, моя богиня, навстречу ветру путешествий! – Мужик тряхнул гривой, картинно подал курице руку и широко зашагал по улице. – Да придет царствие твое!

Девка поспешала рядом, по-собачьи повиливая квадратной низкой задницей и переваливаясь на удивительно коротких ножонках. Настя смотрела им вслед, с насмешливой брезгливостью представляя слияние двух тел, одно из которых отнюдь не прекрасно, и последующее запечатление его же в образе Венеры эконом-класса. Каждому свое… Но потом ощутила тревогу. А вдруг это и есть Потрошитель? Она знала из опыта: зачастую самые жестокие маньяки выглядят обаятельными и милыми. И что делать? Идти за ними? Настя решилась.

Она сделала шаг, но ее остановила толстуха.

– Не тот след взяла, леди, – пробасила она. – Это Картинка Тедди. Сам он не из бедных, живет не здесь. Но тут часто ошивается, берет самых некрасивых девок, проводит с ними время, потом на карточки снимает.

– Продает, что ли? – догадалась Настя.

– Да нет, говорю же, не бедный он – вроде газетчик. Балуется так, картинки собирает. То ли сам любуется, то ли друзьям показывает. Только все девки возвращаются от него в целости и сохранности. Говорят, Горбатую Элис он взаправду куда-то возил. Вот она и обрадовалась. Может, ей еще раз повезет, она в Ист-Энде самая страшненькая… Нет, леди, он, конечно, странный, но не Потрошитель.

– А почему же он таких убогих выбирает?

– У каждого свой вкус, – назидательно сказала толстуха. – Некоторым, бывает, сумасшедшие нравятся, другим малолетние, третьим вообще мужики или козы там. А Тедди вот кривых любит. И то сказать: с ними проще. Однажды он в «Сковороде» подпил и рассказывал: была у него подружка, не из наших – настоящая леди да как есть красавица. Так он ей все тоже про любовь напевал, а потом обманом к себе зазвал, шампанским напоил и карточек наделал. Красивая леди потом какое-то время подумала-подумала, да и пришла к нему домой, все что можно, перебила, об него самого зонтик сломала, а карточки забрала. Обидно ей показалось, что Тедди на нее теперь, как на шлюх своих, смотреть в любой момент может. Грозилась дом поджечь, а Тедди зарезать, но он кое-как с ней помирился. Так что с уродливыми дурами-то всяко легче. Красивые леди, они с гонором – если их обидеть, ведут себя вовсе и не как леди. Ты вот небось за такое бы вообще из револьвера своего пристрелила.

Настя немного подумала, потом уверенно сказала:

– Обязательно пристрелила бы. Ну ладно, он не убийца. А тебе самой не жутко? Вдруг на Потрошителя нарвешься?

– Жутко, леди, – флегматично признала толстуха. – Но что делать? На еду как-то зарабатывать надо…

Она неспешно ретировалась. Настя еще немного постояла на отвоеванной территории под фонарем, потом отправилась в «Сковороду».

В трактире было шумно и душно, зато тепло. Устроившись в уголке, Настя заказала чай. Расстегнула накидку и принялась медленными глотками прихлебывать жидкое, разбавленное молоком пойло, рассматривая посетителей.

Возле обшарпанной, пропитанной джином стойки спорили пьяные рабочие с пристани – того и гляди пустят в ход кулаки. В центре зала, за большим столом, солидно наливались пивом извозчики после смены. Несколько личностей неясного рода занятий скользили между столами, в поисках то ли общения, то ли дармовой выпивки. Один из таких, средних лет хлыщ в заляпанной одежде, попытался заговорить с Настей. Она состроила максимально зверскую физиономию и негромко послала хлыща к черту, сожалея, что английский так беден на ругательства.

Были в трактире и проститутки – все как на подбор некрасивые, немолодые. Судя по их виду, решила Настя, ни одна не прошла бы проверку на палочку Коха. Но тут ее внимание привлекла одна девушка, вошедшая в заведение. Одежда и манера поведения выдавали в ней такую же уличную охотницу, как и все остальные. Однако эта была красива и молода – не больше двадцати пяти, по прикидкам Насти.

Платье девушки, хоть и старенькое, было тщательно отглажено, из-под шляпки выбивались черные локоны. Смуглый румянец на лице, блестящие черные глаза, яркие полные губы – эта туберкулезом не страдает, решила Настя. Правильные черты лица, скорее, могли принадлежать потомственной аристократке, чем женщине легкого поведения. Вошедшая была высокой и стройной, а под одеждой угадывались красивые формы. Несмотря на развязную походку и на то, как фамильярно девушка здоровалась с окружающими, в ней чувствовалось врожденное изящество.

– Прогуляемся, Мэри? – окликнул ее один из пьяных рабочих.

– Только не с тобой, Джонни, – ответила красотка. – Ты на джин-то не зарабатываешь.

Манера произносить слова была простонародной, но голос – звучным и грудным, без визгливых вульгарных ноток, свойственных, как уже заметила Настя, всем проституткам.

Из обедневших дворян, что ли, задумалась Настя. Краем глаза проследив за тем, как девица прошествовала к столу и заказала джин, внутренне вздохнула: недолго ей красотой блистать, с такими привычками. Скоро станет неотличима от товарок. Вдруг Настя заметила, что и Мэри искоса наблюдает за нею. Встретившись взглядами, обе отвернулись, старательно изображая равнодушие. Девушка стащила перчатки. Насколько Настя помнила, этикет этого не позволял – но какой этикет в ист-эндском трактире? Она обратила внимание, что на мизинце правой руки проститутки не хватает одной фаланги. Тут же вспомнились гейши эпохи Токугава, которые дарили фаланги пальцев возлюбленным в знак вечной верности и преданности. Представив себе уличную проститутку, делающую такой презент клиенту, Настя мысленно фыркнула. Скорее всего, девушка когда-то работала на фабрике, там и получила увечье. А возможно, фалангу отхватил какой-нибудь слишком жестокий сутенер, в назидание.

Через час с лишним Настя решила, что достаточно отдохнула, пора отправляться на прогулку. Она вышла, принялась прохаживаться по улице, внимательно вглядываясь в лица прохожих, каждый из которых мог оказаться Потрошителем.

Так она прогуливалась до полуночи. Получила множество отнюдь не лестных предложений, еще дважды столкнулась с местными жрицами любви. Когда толпа на улице сильно поредела, Настя смело отправилась в темный переулок. Постояла там, чутко прислушиваясь, не раздадутся ли шаги за спиной. Перешла в другую подворотню.

Пробежал еще час. Она продрогла до костей, проклиная английскую сырую погоду. «Еще пара таких прогулок, и у меня самой туберкулез начнется», – раздраженно подумала Настя. Идея поимки Потрошителя на живца уже не казалась такой удачной. Похоже, убийцу в качестве жертвы она не устроила. Если еще убийца был сегодня в Ист-Энде.

Решив, что сделала достаточно, Настя медленно двинулась к Томас-стрит, надеясь нанять там кеб. Поеживаясь, предвкушала, какую головомойку устроит ей Данилка за самовольную отлучку, да еще и через окно. Она так задумалась, что не заметила быструю тень, которая скользнула в одну из темных подворотен.

Настя сделала еще несколько шагов, поравнялась с подворотней, уже почти прошла мимо, и тут ее шею что-то захлестнуло и потянуло назад. Реакция не подвела: она ухватилась левой рукой за веревочную петлю, чтобы не дать ей затянуться окончательно, правой пытаясь вытащить из-за пояса револьвер. Но убийца с силой натянул веревку, передавил горло. В глазах потемнело, Настя судорожно вцепилась в удавку обеими руками. Человек за спиной тащил Настю в подворотню. Она ощущала затылком его дыхание – удивительно легкое и ровное. Горло сдавила невыносимая боль, дышать стало нечем. Ноги подкосились. Настя оторвала правую руку от шеи, вытащила револьвер и из последних сил надавила на спусковой крючок, выстрелив в воздух.

Потрошителя это не смутило, он все же затянул ее в подворотню. Угасающее сознание выдало последнюю, на редкость идиотскую мысль: «Теперь меня точно примут за очередную проститутку».

– Стой, полиция! Отпусти ее! – раздался громкий окрик.

Удавка, врезавшаяся в горло, ослабла. Убийца отпрянул назад, в кромешную темноту. Настя, находясь на грани обморока, успела схватить его за руку и потянуть на себя.

«Рука слишком маленькая, – мелькнула мысль. – И что-то в ней неправильно…» Но сил не хватило, Потрошитель оттолкнул ее и вырвался.

Настя упала на колени прямо в покрытую тонкой корочкой льда лужу, пыталась дышать, ничего не видя, ничего не чувствуя, кроме резкой боли в горле.

– За ним! Уйдет! – прозвучал над головой знакомый голос.

– Не уйдет, здесь тупик, – возразил второй человек.

Следом раздался топот. Те, кто спас ее, пробежали мимо, пытаясь догнать Потрошителя. По стенам домов скакали желтые пятна света от ручных фонарей. Прозвучали один за другим два выстрела.

Настя не знала, сколько сидела в луже, выравнивая дыхание, со свистом вырывавшееся из травмированной гортани. Во рту стоял привкус крови, горло разрывал кашель, перед глазами до сих пор висела обморочная пелена. Наконец ее взяли под мышки, вытащили из ледяной воды, от которой уже начинали неметь колени. Вздернули, поставили на ноги:

– Жива? Идти сможешь?

Перед ней стоял сердитый и встревоженный Данилка. Рядом переминался Сенкевич, подсвечивая ему фонарем.

– Как ты здесь оказался? – прошипела Настя. Голос был безнадежно сорван.

– Принес тебе обед, увидел открытое окно, выглянул, успел увидеть, как ты отъезжала в кебе. Собрались вот с Вадимом – и за тобой.

– Да уж, милая леди, весь вечер наблюдали за вашими эволюциями, – поддержал Сенкевич. – Вы просто мастерица отыскивать приключения на свою ж… ж… жизнь, в общем.

– Под конец мы тебя упустили, – неохотно сознался Дан. – Когда ты по переулкам пошла.

– В сквозном потеряли, – добавил Сенкевич. – Только благодаря Машеньке тебя и нашли. Да еще потом выстрел услыхали.

Он указал на едва заметное белое пятно возле стены. Призрачная девушка доброжелательно помахала Насте рукой. Сенкевич ласково улыбнулся:

– Говорил же: надо взять Сэра Генри, он бы вынюхал.

– Да нас бы первый патрульный задержал с такой псиной! – возмутился Дан, осматривая Настю.

– Позвольте мне, дорогой друг, – церемонно вмешался Сенкевич. Подсвечивая себе фонарем, он оглядел горло Насти. – Травма серьезная, но жить будете, милая леди. Более подробный осмотр обещаю дома.

– Так поехали уже. – Дан подставил Насте плечо. – Держись и ковыляй потихоньку. Поправишься, сожру тебя за эту идиотскую выходку.

– Какой «поехали»? – с трудом просипела Настя. – А Потрошитель?

– Ушел, – развел руками Сенкевич. – Как сквозь землю провалился.

– Вернее, ушла, – поправил Дан. – Я рассмотрел. Это была женщина.

Сенкевич

Картофельная кожура тонкой стружкой быстро сбегала из-под ножа. На сковороде шкворчал бекон. Сенкевич, перетянувшись передником кухарки, готовил ужин.

Настя вот уже сутки лежала в своей комнате. У девушки было серьезно травмировано горло – она полностью лишилась голоса, с трудом глотала, питалась только куриным бульоном и чаем. Сенкевич, осмотрев ее, с чистой совестью прописал постельный режим, покой и полоскания травяными настоями. Платонов присовокупил собственное назначение – домашний арест. Правда, Настя больше и не рвалась в героини. Спокойно лежала в постели с книжкой.

Готовить теперь стало некому, Платонов разве что яичницу был в состоянии пожарить, и Сенкевичу пришлось оккупировать кухню. Повар из него вышел гораздо лучше, чем из Насти. На обед он сварил вполне приличный борщ, правда, из баранины – свинины у мясника почему-то не оказалось. Сейчас готовился побаловать себя и капитана настоящей жареной картошкой с мясом и луком, а не остонадоевшими унылыми chips.

Под потолком висела призрачная девушка, которую Сенкевич от нечего делать нарек Машенькой. Чудовищный Сэр Генри разлегся посреди кухни, заняв почти половину помещения, и с удовольствием принюхивался к аппетитным запахам.

Сенкевич вывалил картошку на большую чугунную сковороду, помешал, посыпал солью, с удовольствием втянул носом аппетитный аромат. Перехватив ручку полотенцем, снял тяжелую посудину с плиты. Пробормотал:

– Ну вот, другое дело… – И собрался уже звать Платонова на подмогу, чтоб хоть стол накрыл, тунеядец. Но тут его хлопоты прервала трель дверного звонка.

С некоторых пор Сенкевич стал подозрительно относиться к вечерним посетителям. Чаще всего это было чревато осмотром очередного трупа. А сегодня он был уверен: за дверью находятся полицейские. Ведь Потрошитель, а точнее, Потрошительница, не справившись с Настей, наверняка должна была отправиться на поиски новой жертвы.

Так и вышло: на крыльце стоял хмурый констебль.

– Доктор Уотсон? – осведомился он. – Я от инспектора Лестрейда, с сообщением для вас и мистера Холмса. Новое убийство в Ист-Энде. Экипаж ждет.

Сожалея о картошке, которую придется разогревать, Сенкевич кивнул и отправился в свою комнату. По пути вызвал Платонова. Вскоре они уже сидели в полицейской карете, над которой прозрачным знаменем реяла Машенька. Сэра Генри с собой не взяли, капитан приказал ему охранять Настю – то ли от покушения, то ли от очередной эскапады. Так или иначе, пес улегся возле двери, демонстрируя решимость никого не впускать и не выпускать.

Констебль оказался неразговорчив: сидел тихо, смотрел прямо перед собой. Когда Сенкевич попытался выяснить, отвечает ли новое убийство почерку Потрошителя, лицо у констебля стало такое, словно он увидел призрак. Сенкевич даже бросил взгляд на Машеньку, которая маячила за окном, – не в ней ли причина, вдруг полицейский обладает какими-нибудь мистическими способностями или фантом решил явиться и ему? Но констебль в окно не глядел. Опустив глаза, буркнул:

– Сами скоро увидите… – Из чего можно было заключить, что Потрошитель опять проявил фантазию и сумел поразить умы полицейских.

Экипаж остановился возле дома, показавшегося Сенкевичу знакомым. Платонов тоже насторожился, толкнул его локтем и шепнул:

– Здесь…

Вчера они бегали вокруг этого серого здания за дамочкой, едва не убившей Настю, но так и не смогли ее поймать. Констебль потянул обшарпанную дверь, и они вошли в грязный, воняющий кошками и несвежей едой подъезд. Поднялись на второй этаж, прошагали по длинному коридору.

Констебль, задержавшись перед дверью, выкрашенной синей облупившейся краской, угрюмо спросил:

– Готовы, джентльмены?

Поймав удивленный взгляд Платонова, добавил:

– Так Потрошитель еще не резвился.

Дан с Сенкевичем молча кивнули, и полицейский толкнул дверь. Картина, представшая их глазам, была способна привести в шок даже самого опытного сыскаря или судмедэксперта. В маленькой комнатке находились три человека: инспектор Лестрейд, полицейский врач и фотограф с неуклюжим штативом, на котором громоздился огромный фотоаппарат. Лестрейд рассеянно махнул пришедшим.

Сначала Сенкевичу показалось, что стены комнаты оклеены сюрреалистическими обоями безумной расцветки. Мгновение спустя он понял: это кровавые потеки. Они покрывали стены до середины. Кто-то, вымазав руки в крови, проводил пальцами по поверхности стены. Ржавые полосы складывались в абстрактные рисунки, узоры, надвигались одна на другую, пересекались, образовывая знаки бесконечности. Машенька, влетев невидимой тенью, безмолвно зарыдала.

В комнате стоял тяжелый запах освежеванного мяса. Сенкевич перевел взгляд на кровать, где лежала жертва, и издал тихий горловой звук: такого он еще не видел.

– Твою мать, – едва слышно прошептал Платонов. – Твою ж мать…

Постельное белье полностью пропиталось кровью, оно еще не высохло и сохраняло багровый цвет, сливаясь с лицом женщины. Потому что лица как такового не было. Убийца срезал с него кожу, обнажив лицевые мышцы. Горло несчастной было перерезано, на месте грудей зияли раны. Живот вскрыли длинным разрезом снизу до самой диафрагмы. Руки покрывали горизонтальные раны – Потрошитель резал их, буквально как хозяйка – колбасу. Правое бедро белело костью – убийца почти полностью снял с него мышцы.

– Остальное на столе, – пробормотал полицейский. – Простите, джентльмены…

Констебль выскочил за дверь. Сенкевич его очень хорошо понимал: сам боролся с приступами тошноты. Подошел к столу, где были аккуратно разложены внутренние органы женщины. Убийца расположил их в том порядке, в каком они должны находиться в человеческом теле. Матка. Печень. Почки. Спутанный комок – кишечник. Венчали инсталляцию два жалких комочка плоти – то, что было грудями жертвы. Картина была обрамлена тонкими полосами мяса, срезанного с бедра.

Машенька, заливаясь слезами, подлетела к мертвой, опустилась возле ее ног, замерла воплощением скорби.

– Это настоящий дьявол, джентльмены, – сказал Лестрейд. – Не представляю человека, способного сделать такое.

– Убитую опознали? – изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый вид, спросил Платонов.

– Да. Квартирная хозяйка сказала, это ее жилица, некая Мэри Келли. Снимала эту комнату, чтобы водить гостей.

– Потрошитель вышел на новый уровень? – Платонов приподнял бровь. – Раньше он охотился исключительно на уличных проституток. Сколько ей лет?

Лестрейд выглядел озадаченным:

– Двадцать пять.

– Тем более не похоже на нашего убийцу, – пробормотал Сенкевич. – Возможно, подражатель…

– Исключено, – возразил Платонов. – Вы представляете себе, что может найтись еще один безумец с таким же отличным знанием анатомии, да еще и склонный глумиться над телом жертвы? Нет, судя по почерку, это точно Потрошитель.

Сенкевич припомнил фильм с Джонни Депом: действительно, убийство молодой проститутки уверенно приписывалось Потрошителю. По фильму оно было последним, как и говорила Настя. Жестокий маньяк из Лондонских подворотен на этом прекратил свою кровавую карьеру.

– Квартирная хозяйка что-нибудь слышала? – спросил Дан.

Лестрейд сделал приглашающий жест. Они прошли в конец коридора, где жила владелица дома. Молодая привлекательная женщина в скромном платье, округлив голубые глаза, старалась как можно подробнее отвечать на вопросы полиции. Но толку от этого было мало. Ночью она спала и не слышала ничего подозрительного. Опрос жильцов тоже результатов не дал. Нашлись такие, которые в предположительное время убийства бодрствовали, но и они не могли припомнить ни криков, ни шума, ни каких-либо других звуков.

– Скорее всего, она сама привела убийцу, – подытожил Сенкевич.

– Либо открыла ему, поскольку была с ним знакома, – возразил Дан. – Не забывай о нашей дамочке.

– То есть выходит, пришла подружка чайку попить и разделала нашу девицу на запчасти? – хмыкнул Сенкевич.

– Получается, так. Мы потеряли ее из виду, она шмыгнула в подъезд и пошла к Мэри Келли. Причем они точно были знакомы, иначе та не открыла бы.

– Клиентка? Мэри еще и дам обслуживала, получается…

Дан представил себе лесбиянок в чопорной викторианской Англии. Возможно, конечно, но напрашивалась более стандартная версия:

– Думаю, скорее, коллега.

– То есть всех убила какая-то проститутка? – задумался Сенкевич. – А что, правдоподобно: устраняла конкуренток, допустим…

– Вряд ли. Представляешь, сколько в Лондоне проституток? Резать не перерезать.

– Ну, может быть, убирала тех, кто работает на ее «точке». Чтоб клиентов не перехватывали.

– Связь между убитыми не обнаружена, – вмешался Лестрейд. – Мои люди опросили едва ли не каждую публичную женщину и каждого посетителя ист-эндских трактиров. Никто не упомянул о знакомстве между жертвами. Да и охотились они на разных улицах. Здесь все четко поделено, работа на чужой территории чревата серьезными неприятностями.

– А у них случайно не один сутенер? – уточнил Дан.

– Нет, Холмс, разные. Впрочем, мы всех взяли под стражу, вы можете опросить каждого в любое время.

Платонов кивнул.

– Нашли тех, кто последними видел Мэри Келли? Чем она занималась перед смертью, где была?

– В «Сковороде», – тут же ответил Лестрейд. – Это трактир неподалеку. Ее припомнили человек десять. Мэри вчера довольно долго сидела в заведении, пила джин, ожидала подходящего клиента. Она не работала на улицах, в отличие от остальных жертв. Такие, как Мэри, находятся на привилегированном положении. Они как бы…

– Выше уровнем, – подсказал Платонов.

– Да, пожалуй. Она была молода, привлекательна и знакомилась с мужчинами в трактирах. Желающих, по рассказам свидетелей, всегда хватало. Мэри водила гостей в собственную комнату, поэтому цена на ее услуги была гораздо выше. Соответственно, и клиенты гораздо приличнее.

– Это ее не спасло, – мрачно заметил Дан.

– Свидетели показали, что Мэри Келли вышла из трактира около двух часов ночи, – продолжил инспектор.

Сенкевич с Платоновым переглянулись: нападение на Настю произошло приблизительно в полтретьего.

– Она ушла с мужчиной высокого роста, в черном пальто и черной войлочной шляпе. К сожалению, его лица никто не запомнил, оно было скрыто полями. Все указывают только на две приметы: густые темные усы и военная выправка.

– Шляпа и усы – отличный способ маскировки, – усмехнулся Платонов. – И конечно, никто этого человека раньше в трактире не видел?

– Точно. – Лестрейд в досаде хлопнул себя по бедру. – На этот раз не только мы, но и вы бессильны.

– Мы дали вам нескольких подозреваемых, – холодно возразил Дан.

– Ни один из них не подходит, – фыркнул в усы инспектор. – На момент совершения последних преступлений художник Сиккерт сидел в тюрьме, вы знаете.

– Я говорю о другом, – ровно произнес Платонов.

Лестрейд понизил голос почти до шепота:

– Понимаю, о ком вы. Сэр Чарльз поручил расследование мне. И здесь осечка: уже неделю его высочество находится в лечебнице.

– В какой же? – уточнил Дан.

– В пансионате для лечения нервных расстройств, – твердо заявил инспектор. – Мунлайт.

– То есть в лечебнице для душевнобольных? – бестрепетно перевел Сенкевич.

Лестрейд воинственно встопорщил усы, сделавшись похожим на рассерженную крысу:

– Я бы попросил, джентльмены… Речь идет об августейшей особе.

Платонов с Сенкевичем переглянулись.

– Вы не находите, Уотсон, что это чрезвычайно вовремя? – спросил Дан. – Нервная болезнь поразила принца как нельзя более кстати.

– Пожалуй. А вот еще что интересно: насколько хорошо охраняется лечебница и посмеют ли охранники задержать его высочество, буде ему вздумается прогуляться? Ночью, например. И кто сможет подтвердить, что принц Альберт не покидал лечебницы?

Лестрейд надулся, как мышь на крупу.

– Так что рано еще сбрасывать его высочество со счетов, – подытожил Платонов.

Во время их беседы полицейский врач тщательно осматривал тело. Перейдя к столу, принялся разглядывать разложенные на нем органы. Взял пинцет, приподнял кишки. Грустно произнес:

– Похоже, ничего не забрали.

Сенкевич, оглянувшись, увидел, что привидение Машеньки, зависнув над трупом, настойчиво указывает на его лицо. Он подошел, присмотрелся, но ничего не увидел – кроме ужасающей кровавой маски. Призрак, залившись слезами, коснулся бесплотным пальцем закрытых век Мэри Келли. Убийца их почему-то не тронул. Сенкевич достал из чемоданчика пинцет и лупу, осторожно приподнял правое веко, вгляделся. На поверхности склеры лежал маленький багровый комочек. Сначала он принял это за сгусток крови. Потом взял пинцетом, поднес к лупе.

– Есть вода?

– Пожалуйста, коллега.

Полицейский врач указал на тумбочку в углу, где стоял таз для умывания. Видимо, полицейские налили туда свежей воды. Сенкевич осторожно окунул в нее крошечный шарик, поболтал, вытащил.

– Что там? – нетерпеливо спросил Платонов.

– Это ягода омелы.

– Как она туда могла попасть? – удивился Лестрейд.

– Ее поместил туда убийца, – уверенно произнес капитан.

У полицейского врача был сконфуженный вид: он пропустил важную улику. За осмотр тела взялся Сенкевич. Натянул перчатки, запустил пальцы в перерезанную гортань. Немного повозившись, вытянул маленькую окровавленную веточку.

– Еще омела.

– Но на прошлых трупах ее не было, – всполошился Лестрейд.

– Или мы ее не заметили, – пожал плечами Платонов. – Возможно, это один из знаков Потрошителя.

На инспектора жалко было смотреть.

– Что же теперь?

– Эксгумация? – предположил Сенкевич.

– Бесполезно, – нахмурился Платонов. – Слишком много времени прошло.

Глава 6

Третий отчет доктора Уотсона

Не могу передать вам, Холмс, какие чудовищные вещи творятся вокруг Баскервиль-холла! Обнаружив труп несчастной Абигайль, я думал, что ничего хуже быть не может. Как же я заблуждался!

Мне очень не хватает вас, дорогой друг, чтобы разобраться в запутанном хитросплетении улик, подозреваемых и загадочных обстоятельств этого дела.

Но к черту эмоции, рассказываю по порядку. Наша страшная находка, конечно, взбудоражила весь этот тихий сонный край. Почтмейстер пребывает в горе, местные жители не выпускают дочерей из домов и ропщут на власти, которые не в силах найти убийцу. По ночам над болотами плывет жуткий вой собаки Баскервилей – как оказалось, семейная легенда не врет, я сам, своими глазами, видел этого ужасающего зверя.

Из Скотленд-Ярда была прислана помощь – отряд полицейских для поиска беглого каторжника. Днем и ночью они прочесывают болота – но никаких результатов это пока не дало. Кроме одного: молодой лондонский констебль погиб, нечаянно забредя в трясину. Местные жители настроены скептически: они говорят, что без знающего проводника по топи ходить нельзя, и пророчат гибель всему отряду. Степлтон тоже утверждает, что каторжника, который родился в этих краях и знает болота, поймать невозможно. В древних скалах, возвышающихся посреди топей, множество пещер и лазов, болотистая местность перемежается густыми чащами. Селден может находиться где угодно, и его поимка – вопрос не дней, а месяцев или, возможно, даже лет.

Полицейские Скотленд-Ярда пытались нанять проводников по болотам, но ни один из тех, кто мог бы помочь, не согласился. Люди напуганы, и причина не только и не столько в убийце – все боятся собаки Баскервилей. Старожилы даже утверждают, что убивает людей не каторжник, а пес, переправляя их души прямиком в ад.

Как ни странно, согласился быть проводником только Степлтон, причем вызвался сам. Этот человек вызывает у меня все больше недоверия – хотя я и сам не знаю, в чем можно его подозревать. Но у него отталкивающая манера высказываться, нездоровый интерес к смерти и страданиям, странное чувство юмора. Коротко говоря, он не джентльмен.

Однако наш общий товарищ сэр Генри находит биолога интересным собеседником. Они все больше сближаются на почве интереса к болотам и местным легендам. Степлтон – частый гость в Баскервиль-холле. Обычно он является к ужину, после целого дня блуждания по болотам. Затем они с сэром Генри запираются в библиотеке, ведут долгие разговоры, перебирают старинные книги. Хотя, может статься, причиной любезности сэра Генри является сестра Степлтона, прелестная мисс Бэрил. Она два раза гостила в Баскервиль-холле, и я заметил, что между молодыми людьми зародилась симпатия. Я даже видел в окно, как Бэрил и сэр Генри беседовали поздним вечером возле фонтана. И, судя по тому, как они жестикулировали, как смотрели друг на друга, разговор был более чем приятен обоим.

Не нужно спрашивать, друг мой, чем хозяин Баскервиль-холла и Степлтон занимаются в библиотеке. Сэр Генри не приглашает меня в компанию, и кажется, начал даже тяготиться моим пребыванием в имении. Возможно, дело в характере молодого человека: он гордый и независимый, роль поднадзорного ему претит. Я не уезжаю лишь потому, что обещал присматривать за ним, не хочу оставлять сэра Генри в опасности, которая, по моему глубокому убеждению, совсем близко.

Поэтому я не знаю, о чем идет разговор в библиотеке, а подслушивание считаю низким занятием.

Как же мне не хватает вашего присутствия, Холмс! Вашего умения разобраться в ситуации, дедуктивных способностей, трезвомыслия и незыблемой уверенности в том, что каждое явление поддается логическому объяснению. Эта местность просто пропитана мистикой. С нетерпением жду вашего приезда.

Простите за длинное вступление, но я не мог не указать на некоторые обстоятельства, сопутствовавшие последним событиям. А сейчас – по порядку. Через два дня после того, как была обнаружена Абигайль, на болотах нашли еще одну мертвую девушку. На этот раз жертвой стала семнадцатилетняя Оливия Тофт из семьи небогатого землевладельца. Ее обнаружил констебль, один из тех, кого прислал Скотленд-Ярд. Тело было найдено в лесу, на краю болота. Оливия лежала у корней старого дуба, растерзанная, как и Абигайль. Полицейские тут же отправили за мной, и готов поклясться, Холмс: оба убийства совершил один и тот же человек. Совпадает абсолютно все.

На этот раз я знал, что и где нужно искать: во рту покойницы была веточка омелы.

На мой прошлый отчет вы ответили, Холмс, что почерк Селдена не таков: он нападает на женщин, сдавливает им горло, насилует, затем уже убивает, а потом забирает все ценности. Это так, но разве история не знает случаев, когда негодяи меняли свои привычки? Этот человек одержим злом – что, если одни и те же действия ему приелись? Боль, причиняемая жертвам, показалась недостаточной? Человек нравственный, порядочный может подняться до невероятных высот, а подлец – упасть бесконечно низко.

Нет, Холмс, я не вижу вокруг никого, кто мог бы претендовать на роль преступника. Конечно, это Селден. В конце концов, именно с его появлением начались убийства.

В окрестных деревнях и фермах царит паника. Полицейские сбиваются с ног, теперь прочесывание болот не прекращается даже ночью. Но проводников не хватает, что такое один Степлтон? Сильно подозреваю, что большая часть отряда просто бродит по кругу, не в состоянии сориентироваться на местности.

Неужели дойдет и до третьего убийства?

Впрочем, забыл упомянуть еще одно немаловажное обстоятельство: констебль, нашедший тело, утверждает, что из-за кустов за ним наблюдало огромное существо, похожее на собаку. Шерсть монстра и глаза излучали зеленоватый свет.

Четвертый отчет доктора Уотсона

7 апреля 1888 года

Дорогой Холмс! Спешу порадовать вас хорошими новостями. Убийца найден и обезврежен, наконец в Девоншире воцарятся мир и спокойствие. Однако этому предшествовали поистине страшные события.

Итак, по порядку.

Вчера вечером сэр Генри постучал в мою комнату. Я открыл и увидел, что хозяин Баскервиль-холла одет в охотничий костюм. В руках у молодого человека было охотничье ружье.

– Мне надоело, что на моей земле хозяйничает убийца! – заявил сэр Генри. – В то время, как я занимаюсь откровенной чепухой, перебирая книги в библиотеке и выслушивая страшные сказки Степлтона!

– Но это может быть опасно… – попытался возразить я. – Не забывайте об угрозах в ваш адрес, обо всех странных происшествиях. О собаке, которая существует не только в легендах, наконец!

– Именно об этом я и говорю! – сердито воскликнул сэр Генри. – Сколько можно прятаться за каменными стенами? Пора выйти и встретиться с этой самой опасностью лицом к лицу, как подобает мужчине. Не знаю, как принято у вас, Уотсон, но мы в Америке не привыкли отсиживаться в тепле и уюте, когда речь идет о жизнях женщин! Я объявляю охоту на Селдена. И на эту чертову собаку Баскервилей! Нет такого сказочного зверя, который бы выжил, получив пулю промеж глаз.

Я давно уже опасался, что наш подопечный проявит вспыльчивый нрав. С другой стороны, не мог с ним не согласиться. Настоящий джентльмен не станет бездействовать, когда на его земле хозяйничает преступник, убивая невинных юных девушек. К тому же, полагаю, сэром Генри двигал страх за возлюбленную – Меррипит-хаус, домик Степлтона и его сестры, находился на болоте, девушка вполне могла стать очередной жертвой каторжника.

– Сегодня Степлтон будет моим проводником, – продолжил сэр Генри. – Вы со мной, Уотсон?

Я кивнул:

– Разумеется.

Быстро переодевшись, я вышел вслед за хозяином. Тот вручил мне охотничье ружье, фонарь, и в сопровождении одетого в черное мрачного Берримора мы двинулись в сторону болот. На узкой тропе, ведущей к самому сердцу топи, нас встретил Степлтон.

– Идите за мной, джентльмены, – тихо произнес он. – Старайтесь шагать след в след. Помните: каждое неверное движение может стоить вам жизни.

– Степлтон сегодня прислал мне записку с сообщением, что нашел укрытие каторжника, – шепотом пояснил сэр Генри.

– Возможно, разумнее было бы оповестить полицию? – заметил я.

– Вы представляете, Уотсон, насколько неуклюжи и медлительны полицейские? Они только поднимут лишний шум и вспугнут зверя из логова. Нет уж, лучше самим взять его и доставить властям.

Я не мог не согласиться с его доводами, но опасался, что вспыльчивый сэр Генри, увидев человека, который так жестоко убивал женщин, не выдержит и просто его пристрелит. Но, словно прочитав мои мысли, баронет добавил:

– Не волнуйтесь, Уотсон. Я не собираюсь его убивать. Смерть слишком милосердное наказание для этого негодяя. Пусть заживо гниет на рудниках.

– Довольно слов, джентльмены, – шикнул Степлтон. – Не забывайте: мы идем охотиться на очень опасного хищника. А у хищников острый слух.

Мы замолчали и остаток пути проделали в тишине, нарушаемой только хлюпаньем воды под ногами, да ночными звуками: криком выпи, скрипом деревьев на ветру и леденящим кровь воем собаки Баскервилей, который раздавался, казалось, совсем близко.

Наконец мы вышли на край круглой поляны, окруженной хилым кустарником. Степлтон, перейдя на язык жестов, показал, что нужно присесть. Свет фонарей выхватывал из темноты расстилавшуюся под ногами абсолютно ровную, покрытую низкой пушистой травой поверхность. Но биолог сделал знак погасить фонари и первым подал пример. Воцарилась полная темнота.

– Это самая обширная и глубокая топь Девонширских болот, – едва слышным шепотом пояснил Степлтон. – В центре ее стоит скала с большой пещерой. Вот там и прячется Селден.

– Что будем делать? – уточнил баронет.

– К скале ведет узкая тропа. Пойдем по ней.

Бэрримор впервые за всю ночь подал голос:

– Это очень опасно, сэр Генри. Жена моя отсюда родом, она рассказывала, что в этой топи погибло множество людей. Позвольте мне пойти вместо вас.

Хозяин Баскервиль-холла даже отвечать не стал, только дружески хлопнул дворецкого по плечу.

– Я приготовил шесты, – шепнул Степлтон. – Возьмите их и прощупывайте трясину по обе стороны от себя. Это позволит не сойти с тропы. Только не выпускайте их из рук – болото мгновенно засосет. Говорят, у этой топи нет дна.

Он довольно захихикал, и от звука этого смеха меня передернуло. Было в Степлтоне что-то невыносимо неприятное, даже гадкое. Я был солидарен с Бэрримором и тоже находил предстоящую эскападу весьма сомнительной. Только волновала меня не сама трясина даже, а Степлтон. Вдруг он заведет нас в топь и оставит захлебываться болотной жижей? Потом даже следов нашей гибели не останется. Я инстинктивно не доверял этому человеку.

Но сэр Генри думал иначе.

– Так пойдемте же, чего мы ждем? – нетерпеливо произнес он. – Сейчас время перед рассветом. Если душегуб и охотился в первую половину ночи, сейчас он наверняка спит в своей берлоге.

– Я тоже так думаю. – Степлтон поднялся. – Идемте, джентльмены. Не забудьте, о чем я предупреждал.

То, что поначалу я принял за поросшую травой землю, при ближайшем рассмотрении оказалось жижей, покрытой толстым слоем ряски. Она была настолько густо затянута водяными растениями, что при шаге раздавался треск, словно лопалась корка льда. А потом в образовавшейся прорехе начинала проступать густая грязь, в которую нога проваливалась чуть ли не по колено. Вскоре все тревоги о будущем отступили: я заботился лишь о том, чтобы не оставить в болоте сапоги.

Попытка прощупать глубину вокруг того, что Степлтон именовал тропой, показала правоту биолога: дна у топи, похоже, действительно не было. Иной раз на тропе попадались кочки – почти сухие комья, образованные разросшейся ряской, пружинили и тряслись, когда я на них наступал. Продвигались мы чрезвычайно медленно, потому что после каждого шага биолог останавливался, тщательно исследуя шестом колышущееся перед ним пространство.

Скала, к которой мы шли, виднелась впереди, как сгусток тьмы, более черный, чем ночной воздух. На середине пути я мысленно заметил, что наступила мертвая тишина. Не слышалось ни криков птиц, ни собачьего воя. В этом безмолвии было что-то угрожающее, напоминающее о смерти…

Вдруг вой раздался совсем близко – громкий, отчаянный, полный смертной тоски и злобы. Взвился к темному небу и оборвался на самой высокой ноте. Казалось, собака Баскервилей подошла к нам вплотную. Сэр Генри сквозь зубы помянул черта и вскинул ружье.

– Нет-нет! – шепотом воскликнул впереди Степлтон. – Не стреляйте, вы вспугнете убийцу! Этот звук обманчив, на самом деле животное не так близко, как кажется. Особенности акустики болотистой местности…

– Простите, сэр, но вы будете сейчас читать лекцию или все же пойдем? – сварливо вмешался Бэрримор.

Биолог отвернулся и двинулся дальше. Наконец мы дошли, скала нависла над нашими головами мрачным сказочным замком. Степлтон выбрался на каменную подошву, следом – все мы. Биолог указал на вход в пещеру, из которой тянуло запахом костра и тяжелым звериным духом. Мне показалось, что пахнет кровью, – впрочем, я списал это на разыгравшееся воображение.

Мы замерли, прислушиваясь. Но если Селден и был здесь, он не заметил нашего приближения. Биолог зажег фонарь, махнул рукой. Сэр Генри вскинул ружье и первым ворвался в пещеру. За ним вбежали мы, поднимая фонари как можно выше в поисках каторжника.

– Спаси нас, Господи! – дрожащим голосом воскликнул обычно невозмутимый Бэрримор.

Степлтон только присвистнул, а сэр Генри издал страдальческий стон.

Картина, представшая нам, была настолько ужасна, что, думаю, она отпечаталась в моем сознании на всю жизнь и еще не раз будет тревожить ночными кошмарами.

Посреди пещеры, возле погасшего кострища, на подстилке из сухих веток и соломы, сидел бородатый человек в оборванной одежде. Свет фонарей ослепил его, и он беспомощно прикрывал глаза ладонью. Но не его вид поверг нас в ужас. Рядом с Селденом распростерлось выпотрошенное, изрезанное, изуродованное до неузнаваемости тело, и лишь по обрывкам платья на нем можно было понять, что когда-то это была женщина. Руки и лицо Селдена покрывал слой засохшей крови, густая борода слиплась ржавыми сосульками. Можете смеяться надо мной, Холмс, но я уверен: это чудовище пожирало плоть несчастной жертвы!

– Кто это? Вы ее знаете? – не отводя взгляда от каторжника, спросил сэр Генри.

Степлтон сделал шаг к покойнице, держась так, чтобы не мешать баронету целиться. Всмотрелся, неуверенно произнес:

– Трудно сказать. Судя по черным волосам, могу предположить, что это гувернантка из семьи Фитцуорренов. Хотя в окрестностях есть еще черноволосые девушки.

– И ваша сестра… – упавшим голосом произнес сэр Генри.

– Нет-нет, не волнуйтесь! – рассмеялся Степлтон, и звук его смеха показался мне кощунственным здесь, в этой обители смерти. – Бэрил – благоразумная женщина и не станет гулять по болотам в поисках сомнительных приключений. К тому же сестру я узнал бы в любом виде, поверьте. И чтобы окончательно развеять ваши сомнения, скажу: когда я уходил из дома, Бэрил мирно спала.

Баронет немного успокоился, жестко скомандовал, глядя на Селдена:

– Вставай. Не делай резких движений и держи руки так, чтобы я их видел.

Каторжник послушно оперся руками в пол, начал подниматься, вдруг стремительным движением бросил тело в сторону, совершил длинный звериный прыжок и оказался за большим валуном в глубине пещеры. Степлтон отскочил, сэр Генри выстрелил. Пуля ударила в камень. Биолог первым подбежал к валуну, воскликнул:

– Он ушел! Здесь лаз!

За камнем действительно оказалось небольшое отверстие, из которого тянуло сырым воздухом. Ход вел из пещеры наружу.

– Ничего, никуда он с острова не денется, – спокойно сказал Бэрримор, разворачиваясь к выходу.

Мы выбежали из пещеры, разделились и двинулись вокруг скалы. Я пошел с дворецким, сэр Генри – с биологом.

– Вон он! – спустя некоторое время, произнес Бэрримор, поднимая фонарь.

Я взглянул туда, куда указывал дворецкий и увидел темную фигуру: каторжник, увязая в трясине, бежал по болоту.

– Уйдет! – крикнул сэр Генри, выходя из-за скалы.

Он прицелился, выстрелил. Судя по тому, что Селден продолжал бежать, пуля прошла мимо.

– Идемте же. – Баронет шагнул вперед. – Он сейчас убежит.

– Не убежит, – с гаденьким смешком возразил Степлтон. Это Девонширские болота. Смотрите…

Сэр Генри, не обращая внимания на его слова, снова выстрелил. Каторжник вильнул в сторону и сразу же погрузился по пояс в трясину.

Баронет резко шагнул вперед, из-за его плеча мне было видно, как по топи расходятся ленивые круги, затягивая отчаянно борющегося с трясиной человека.

– Он не должен утонуть! – прорычал сэр Генри.

Баронет схватил шест, решительно шагнул на тропу.

– Нет, сэр! – воскликнул Бэрримор.

– Беда с этими благородными джентльменами, – проворчал Степлтон, подхватил второй шест и двинулся следом.

Оказавшись в нескольких шагах от каторжника, сэр Генри протянул ему шест:

– Держись!

Селден судорожно ухватился за палку, но рука, испачканная грязью, соскользнула, и каторжник ушел в трясину по плечи. Баронет осторожно подобрался ближе, протянул руку, но было уже поздно: из жижи виднелась только голова. Тогда, отшвырнув шест, упрямый сэр Генри упал на живот, схватил Селдена за волосы, изо всех сил потянул вверх.

– Не могу, – прохрипел он. – Его что-то словно бы не пускает…

– Оставьте его, – пожал плечами Степлтон. – Собаке собачья смерть.

– Я должен доставить его в руки правосудия, – настаивал баронет.

Но спустя мгновение убийца погрузился в болото еще глубже, теперь над поверхностью осталась лишь верхняя половина лица, на котором молчаливо молили о помощи широко открытые обезумевшие глаза. Степлтон воткнул свой шест прямо перед утопающим, в надежде, что тот сумеет высвободить руки и уцепиться за спасение. Но это было невозможно, слишком стремительно все происходило. Макушка каторжника скрылась под водой, на ее месте образовался большой пузырь, потом с мерзким звуком лопнул, заставив трясину еще раз взволноваться… вскоре на том месте, где еще минуту назад был живой человек, расстилалась ровная, невозмутимая жижа.

– О черт! – воскликнул сэр Генри, поднимаясь.

– Туда ему и дорога, – хихикнул Степлтон.

– Следует сообщить полиции, – напомнил я. – Но сначала нужно осмотреть тело.

Разумеется, Холмс, вы понимаете, что я собирался искать. Предчувствия меня не подвели: во рту покойницы обнаружил веточку омелы. Нет больше никаких сомнений: это ритуал, знак. Только вот что Селден хотел им сказать? Или добиться? Пожалуй, сегодня воспользуюсь библиотекой любезного хозяина. Мне смутно помнится, омела как-то использовалась кельтами во время религиозных празднеств.

Итак, дорогой друг, главная загадка разрешена, и самое страшное позади. Убийства невинных девушек больше не всколыхнут спокойствие этого тихого края. Чудовище мертво. Сэр Генри переживает, что не сумел отдать каторжника в руки правосудия, но я склоняюсь к точке зрения Степлтона, хоть этот человек мне и неприятен. Селден был настолько опасным преступником, что его смерть – благо для мира.

Дан

– Мэри Келли? – повторила Настя, приподнявшись на подушке. – Мэри… Трактир «Сковорода»…

– Ну да, и что? – нетерпеливо переспросил Дан.

Он чертовски устал: осмотр тела, опрос соседей убитой, работа с документами закончились к трем часам ночи. Все это время голодный Дан мечтал о жареной картошке, обещанной Сенкевичем. Наконец, вернувшись, они наскоро перекусили и разошлись по комнатам. Сил не было, обстоятельства дела решили обсудить с утра.

Ему бы сейчас лечь и уснуть, но подруга, немного оклемавшаяся после нападения и обретшая голос, хоть и хриплый, учинила ему форменный допрос. Настя прекрасно выспалась за день, была свежа и весела, вполне справилась со стрессом и теперь жаждала общения.

– Как она выглядела?

– Кто – она? – буркнул Дан, стягивая рубашку.

Разговаривать не хотелось, клонило в сон. К тому же ломка снова дала о себе знать. Морфину бы сейчас, невольно подумал он.

– Ну Мэри Келли, конечно! – не отставала подруга.

– Согласно показаниям свидетелей, ей было двадцать пять лет. Высокая, стройная, красивая брюнетка с черными глазами. Снимала комнату, туда и водила клиентов. В этот раз Потрошитель отошел от своих привычек.

– Потрошительница, – вздохнула Настя. – Ты сам сказал, что это была женщина. К тому же и я сейчас припоминаю: попыталась схватить убийцу за руку и удивилась, насколько у него маленькая ладонь.

– Эти маленькие ладони не помешали бы ему тебя угробить, – проворчал Дан. – Если бы мы вовремя не подоспели…

– Не сердись, солнце. – Настя дождалась, когда друг присядет на кровать, обняла его, прижалась щекой к щеке. – Все же обошлось… Но это ерунда. Данилка, я ее видела!

– Кого?

– Да Мэри Келли, говорю же! Я была в «Сковороде», она сидела недалеко от меня.

– Ты еще и по злачным местам прошлась, – застонал Дан.

Настя отмахнулась:

– Я ее видела, слышишь? Точно видела! У нее еще на правом мизинце фаланги нет.

– А вот об этом никто не упомянул, – насторожился Дан. – Что-то я не припомню такого увечья у трупа. Хотя там просто кусок мяса от женщины остался, Сенкевич мог и не обратить внимания на такую мелочь.

Он рухнул на кровать, закутался в одеяло, зевнул:

– Хотя лучше б ты убийцу разглядела…

– И это сыскарь говорит! – возмутилась Настя. – Да я, может, последняя, кто видел жертву.

– Последним ее в любом случае видел убийца, – сонно проговорил Дан. – Видела то есть…

Он поворочался, уселся в подушках, спросил:

– А к ней кто-нибудь подходил, не помнишь? Может, заговаривал?

– Наконец, проснулся! – фыркнула Настя. – К ней многие подходили, она действительно была красивой.

– А ты не видела высокого мужчину в черном пальто, войлочной шляпе и с черными усами?

– Нет, такого не было. Но я ушла раньше, Мэри еще оставалась в «Сковороде».

– С этим мужиком Мэри ушла. Больше живой ее не видели.

– В любом случае он не подозреваемый, – решительно заявила Настя. – Потрошитель – женщина, это мы уже выяснили.

– Не факт, – вздохнул Дан. – Двойное убийство в Ист-Энде показывает, что и преступников было двое. Вполне возможно, этот мужик с усами купил услуги Мэри, а потом впустил подельницу, которая и расправилась с проституткой. А может, жертву убил он, в то время как его напарница гонялась за тобой. Или они действовали вдвоем. У дамочки ничего с тобой не вышло, она убежала и присоединилась к веселью друга. Вариантов масса.

– И все же пойдем к Сенкевичу, – настаивала Настя. – Может, он запомнил, все ли фаланги пальцев у трупа целые. Врач все-таки.

Подруга права, признал Дан: упускать столь важную улику было бы непрофессионально. Он с сожалением сполз с кровати, натянул стеганый халат и вдвоем с облаченной в пуританскую ночную рубаху Настей отправился в комнату Сенкевича. Однако там неугомонного мистика не было. Пришлось спускаться в подвал, в лабораторию Уотсона, где Сенкевич проводил много времени.

В подвале горел яркий свет. Сенкевич сидел за столом, перечитывая какие-то бумаги.

– Хорошо, что вы пришли, – сказал он. – Я тут откопал невероятно интересные записи Уотсона. Почему-то в памяти у него я ничего такого не нашел. Скорее всего, просто не знал, что искать, вот оно и не всплыло. Это о событиях в Баскервиль-холле. Представляете, там тоже были убийства девушек, и у них во рту находили веточки омелы. Но судя по тому, что я успел прочесть, преступник погиб.

– Как всегда в детективах Конан Дойла, убийцей окажется не тот, на кого думал Уотсон, – усмехнулась Настя. – Читай до конца.

– Да, но эта история радикально отличается от классической…

– Об этом потом, – вмешался Дан. – Скажи лучше: на пальцах Мэри Келли все фаланги целые?

Сенкевич ненадолго задумался:

– Да, все. Совершенно точно. Убийца порезал руку, но кисти не тронул. Я еще обратил внимание, что руки у девушки короткопалые, некрасивой формы.

– Не может быть, – нахмурилась Настя. – У Мэри Келли были изящные руки, я помню. И на мизинце не хватало правой фаланги.

– У трупа все фаланги на месте, – упорствовал Сенкевич. – А с чего вдруг такой вопрос?

Настя вкратце рассказала ему о своей встрече с жертвой в трактире.

– Так, может, ты не ее видела, – предположил Сенкевич. – Ни один из свидетелей: ни квартирная хозяйка, ни подруги Мэри – не упомянули такого увечья.

– Да забыли просто! – отмахнулась Настя. – И видела я именно ее. Много, по-твоему, в Ист-Энде двадцатипятилетних проституток с черными волосами и внешностью потомственной аристократки?

– Хорошо. Допросим свидетелей снова, – решил Дан. – А что там с Баскервиль-холлом?

– Загадочная история. – Сенкевич протянул листы. – Прочти сейчас.

Дан обреченно вздохнул, глядя на записи: вместо сна придется разбирать каракули доктора Уотсона. Интересно, с какого века у врачей испортился почерк? Может быть, так было всегда и в медицину идут только люди с хронической дисграфией?

– А остальные листы?

– Я их еще не нашел. – Сенкевич указал на стол, беспорядочно заваленный бумагами. – И столько же в ящиках и тумбе. Бардак полнейший.

Дан просидел за отчетами доктора Уотсона до самого утра. Сон как рукой сняло. Из этих записей выходило, что корни нынешних преступлений следует искать в Баскервиль-холле. Сходство было налицо: зверские убийства женщин, освежеванные тела, ягоды омелы. У Дана не оставалось никаких сомнений: на болотах действовал тот же человек, который сейчас резвится в Ист-Энде. Человек или двое. Странно, что полиция не связала между собой эти две серии преступлений. Впрочем, в деле Потрошителя Скотленд-Ярд вообще показал себя не с лучшей стороны.

Если бы еще припомнить, что тогда произошло, почему сгорел Баскервиль-холл, погиб сэр Генри и откуда взялась одноименная собака, а также Бэрримор. Как Дан ни напрягался – память Холмса активироваться отказывалась.

Судя по тому, что Сенкевич тоже узнавал о прошлом из записей Уотсона, Дан предположил, что, скорее всего, многое из этой истории осталось тайной и для самого доктора. Кто знает, может быть, в этом мире заметки о собаке Баскервилей так и остались недописанными. Хорошо, если Сенкевич найдет концовку. А если нет?

Нужно поговорить с Бэрримором, решил Дан. Как только дворецкий появится. Но вот когда? Сенкевич, воспользовавшись памятью Уотсона, утверждал, что Холмс дал дворецкому долгосрочный отпуск, чтобы тот поехал к родственникам и пережил горе от потери жены. Настя это подтверждала.

Ладно, решил Дан. Первым делом завтра надо еще раз осмотреть труп Мэри Келли – вдруг Сенкевич ошибается и у нее все же отсутствует фаланга мизинца. Потом снова допросить ее товарок – на предмет того же самого мизинца, потому что ошибаться может и Настя.

Наконец он улегся рядом с мирно сопящей подругой, задремал, но вскоре был разбужен Сэром Генри, который требовал, чтобы его отвели на прогулку.

Настя

Настя лежала в постели, перелистывая записи Уотсона, которые утром ей дал Данилка. Чем дальше она читала, тем очевиднее становилось: если Сенкевич не отыщет окончание дневника доктора – им придется ехать в Баскервиль-холл. Сэр Генри положил морду на кровать и внимательно смотрел на девушку. Настя потрепала его за ухом.

– Что, малыш, поедем на твою родину? Вспомнишь прошлое, попугаешь народ.

Пес тяжело вздохнул.

– Эх, если бы ты умел говорить… – продолжала Настя. – Представляю, что мог бы порассказать. Ты ведь знаешь, кто убийца, правда, Генричка?

Сэр Генри, словно соглашаясь, посмотрел на нее выразительными печальными глазами, высунул длинный язык и облизал ладонь. Потом вдруг поднял уши, насторожился, тихо, деликатно гавкнул и затрусил к двери, повиливая хвостом.

– Данилка пришел, – решила Настя.

И точно: вскоре в комнату шагнул ее друг. Вид у него был усталый и недовольный. Следом шел Сенкевич с озадаченным лицом.

– Ну что, что? – Настя подскочила и затормошила друга.

– Милая леди, вам прописан постельный режим… – начал было Сенкевич.

– Оставь свое занудство, – отмахнулась Настя. – Ну что, кто прав: я или он?

Дан опустился в кресло, погладил подсунувшегося к нему Сэра Генри.

– Вы оба правы, Насть. У трупа все фаланги целые. А вот у Мэри Келли действительно есть такое увечье. Мы беседовали сегодня с двумя проститутками, и обе это припомнили. Сказали, полмизинца ей отрезало еще в детстве, когда она работала на ткацкой фабрике.

– Значит, получается… – протянула Настя.

– Получается, убита не она. Но почему-то в ее комнате.

– Возможно, кто-то хотел, чтобы жертву приняли за Мэри Келли, – добавил Сенкевич.

– И тогда сама Мэри вполне может быть Потрошительницей, – подытожила Настя. – Присмотрелась ко мне в трактире, потом пошла за мной, выбрала удобный момент и напала.

– Тогда мужик с черными усами годится на роль подельника, – предположил Дан. – И все сходится: убийц двое, как мы и предполагали.

– Почему тогда он не помог Мэри, когда она меня душила?

– Может, был в другом месте. Даже скорее всего. Искал вторую жертву. Либо подстраховывал чуть поодаль. Увидел двух вооруженных мужчин и не стал вмешиваться.

– Мэри недаром напала на меня рядом со своим домом, – задумчиво проговорила Настя. – Ей требовалась похожая на нее женщина, достаточно молодая и высокая. Я была бы идеальной кандидатурой. Скорее всего, убийцы перетащили бы мой труп в квартиру Мэри и разделали до неузнаваемости.

– Не забывай, ты не брюнетка.

– Волосы перекрасить нетрудно, – отмахнулась девушка. – И кто бы там стал присматриваться, крашеные они или нет, когда брюшина вспорота? Это вам не двадцать первый век.

– А когда мы вспугнули девку, ей ничего не оставалось, как убежать в свою квартиру, – добавил Сенкевич. – Туда, скорее всего, пришел напарник. Узнал, что произошло, некоторое время подождал и отправился на поиски новой жертвы.

– Значит, в этом мире все совпадает с реальной историей, – печально проговорила Настя. – Это было последнее убийство. Раз преступники попытались инсценировать смерть Мэри – они решили затаиться. Скорее всего, их уже нет в Лондоне.

– Тебя что огорчает? – рассмеялся Сенкевич. – Что убийства прекратятся?

– Что Потрошитель и здесь останется безнаказанным, конечно! – рассердилась девушка.

– Признайся: тебе просто интересно, кто это был, – поддразнил Дан.

– Ну и это тоже, – смущенно признала Настя.

– Если бы ты могла точно вспомнить что-нибудь о нападении, – протянул Сенкевич, – тогда наша гипотеза превратилась бы в серьезную версию.

– Да я не видела нападавшую. Или даже нападавшего. Помню только, он был ростом не выше, чем я, и мне показалось, что для мужчины он слабоват. Вот и все.

– Это тебе так кажется, – заявил Сенкевич. – Не помнит твое сознание. Но есть же еще подсознание и память тела. Давай попытаемся это из тебя вытащить.

Призрачная девушка, висевшая за его спиной неотвязной белесой тенью, радостно закивала.

– Опять твои магические штучки? – запротестовал Дан. – А потом она переместится куда-нибудь в эпоху Великой французской революции, да?

– Ага. На баррикады полезет с флагом, как та дама легкого поведения, – ехидно произнес Сенкевич. – Речь идет всего лишь о безобидном гипнозе.

– Ну же, Данилка, прекращай, – поддержала Настя. – Я согласна.

– Тогда пройдемте в мою лабораторию. – Сенкевич церемонно кивнул, приоткрыл дверь и сделал приглашающий жест.

Они вышли, сопровождаемые Сэром Генри и привидением.

В лаборатории Сенкевич усадил Настю в кресло, достал из часового кармана блестящий хронометр на серебряной цепочке.

– Смотри на него не отрываясь. Сосредоточься. Избавься от всех посторонних мыслей. Думай только о нападении.

Девушка послушно уставилась на серебристый корпус хронометра, раскачивавшийся перед глазами. Вскоре веки начали слипаться, она зевнула.

– Сейчас я начну считать, – звучал откуда-то издалека голос Сенкевича. – На счет три ты уснешь и увидишь себя в переулке Ист-Энд в момент нападения. Раз… два… три…

Настя на мгновение отключилась и пришла в себя от холода. Она шагала по Томас-стрит, мимо темной подворотни. Шею захлестнула петля – чья-то безжалостная твердая рука потащила ее в непроглядный мрак. Она задыхалась, снова, как наяву, переживая боль, ужас и страх смерти. Вырывалась изо всех сил, хрипела надорванным горлом.

Все промелькнуло мгновенно, и вот уже раздался крик: «Стой, полиция!» Убийца отступил, Настя схватила его за руку. Теряя сознание, подумала: «Рука слишком маленькая. И что-то в ней неправильно…» Рука убийцы выскальзывала из ее ладони…

– Просыпайся! – ворвался в ее сознание повелительный голос. – Раз… Два… Три…

Настя обнаружила себя сидящей на стуле. Дан бросился к ней:

– С тобой все в порядке? Ты так страшно хрипела…

– Да. – Настя подержалась за горло, сделала глубокий вдох и сказала: – Я вспомнила. Когда нападавший убегал, я успела схватить его за руку. Она была слишком маленькой для мужчины. А еще в одном из пальцев перчатки была пустота. Это Мэри, точно Мэри.

– Что и требовалось доказать, – самодовольно сказал Сенкевич. – Гипноз – великая вещь!

– Теперь бы еще узнать, кого убили на самом деле, – озадачилась Настя.

– С этим, возможно, будут сложности, – предположил Дан. – Особенно если жертва проститутка, а скорее всего, так и есть. Потрошитель еще ни разу не отступал от правил. Не факт, что кто-то будет ее искать и подаст заявление в полицию.

– А если взять за гипотезу, что Мэри хотела спрятать концы в воду, скорее всего, она выбрала жертву, у которой нет ни родственников, ни друзей, – добавил Сенкевич.

– Пройдусь по Ист-Энду. – Дан поднялся. – Загляну в трактиры. Может, удастся отыскать зацепку.

– А я, пожалуй, пойду в лабораторию, разбирать записи Уотсона, – отозвался Сенкевич. – Если узнаем, чем закончилась история в Баскервиль-холле, это поможет разобраться и в нынешнем деле.

– А мне чем заняться? – спросила Настя.

– Сиди и не рыпайся! – хором ответили мужчины.

Сенкевич

Разобраться в грудах бумаг Уотсона была та еще задачка. Сенкевич терпеливо раскладывал листы по четырем стопкам: записи о пациентах, отчеты о ходе научных экспериментов неугомонного доктора, о его же эзотерических опытах, и те страницы, где упоминался Холмс и его расследования. Таких нашлось немало – исчерканные черновики рассказов, краткие заметки на память, письма Уотсона к сыщику. Пока из двух десятков листов только один мог относиться к истории собаки Баскервилей. Да и то на нем половина текста была тщательно вымарана.

– Интересно, почему же я так плохо помню именно этот случай? – вслух спросил Сенкевич у призрачной девушки, которая болталась под потолком. – Ведь совсем недавно было…

Машенька опустилась и заметалась перед ним легким клочком тумана, который перекатывает ветер. На заплаканном лице было написано отчаяние.

– Ты что-то знаешь? – насторожился Сенкевич. – Хочешь рассказать?

Он давно уже замечал, что привидение пытается разговаривать с людьми, доносить какие-то мысли. Только вот жаль, говорить Машенька не умела, и язык жестов у нее был какой-то странный. К тому же при попытке понять ее девушка вдруг замыкалась, заливалась слезами и обиженно уплывала в дальний угол. Вообще, складывалось впечатление, что призрак то ли не в себе, то ли характер у него дурацкий – если так можно сказать о духах. Раньше Сенкевича удивляла нелогичность историй и фильмов о привидениях, вели они себя глупо: ну пришел ты сообщить, где твое тело или кто убийца, – так скажи по-человечески или покажи. Кровью на стене нарисуй, в конце концов, если уж хочешь сохранить стиль. Нет же, фантомы все как один предпочитали таинственно стенать, пугать ни в чем не повинных людей и озадачивать их разными головоломными загадками, исчезая как раз в тот момент, когда больше всего требовалась их помощь. Сенкевич всегда считал это выдумкой для сюжета, но Машенька наглядно демонстрировала: писатели и сценаристы правы.

Девушка откровенно не любила Настю, побаивалась Дана и старалась не попадаться им на глаза. Она была странным образом привязана к двум живым существам: Сенкевичу и Сэру Генри. Первого любила, видимо за то, что он вызвал ее из мира духов, второй вызывал у Машеньки чуть ли не родственные чувства. Она могла часами сидеть рядом с псом, гладя его по шерсти. Вопреки теории, что животные способны видеть мир духов, сэр Генри Машеньку не замечал. Только когда над его головой зависала призрачная рука, шерсть на загривке пса слегка вздыбливалась.

Сенкевич несколько раз уже пытался разговорить фантом – недаром же девица не вернулась в загробный мир, осталась с ними. Во время спиритического сеанса он вызывал жертв Потрошителя. А явилась Машенька. Так что имелись все основания подозревать, что девица – одна из убитых этим монстром или монстрами. Только вот она не подходила ни под одно описание: была слишком молода и красива. Разве что, думал Сенкевич, она была ранней жертвой. Ведь где-то Потрошитель жил до того, как открыть сезон охоты в Ист-Энде? И не факт, что он и раньше не убивал.

Так что девица при жизни могла быть кем угодно: ирландской крестьяночкой, французской швеей, испанской аристократкой или даже русской революционеркой. В зависимости от того, где на тот момент охотился Потрошитель.

Машенька не успокаивалась – металась над столом, размахивала руками.

– Успокойся, – увещевал Сенкевич. – Давай поговорим.

Губы девушки искривились в гримасе плача, слезы потоком хлынули из призрачных глаз.

– Да не плачь ты! – взмолился Сенкевич. – Я знаю, ты не можешь говорить. Но есть ведь жесты. И перестань болтаться вокруг, от такого мельтешения укачать может.

Машенька, казалось, немного пришла в себя, зависла перед ним.

– Хорошо. Я буду задавать вопросы. Если хочешь ответить «да», кивни, вот так. Если нет, помотай, так вот.

Сенкевич показал, впрочем, без особой надежды: это была уже не первая попытка вступить с призраком в осмысленный диалог.

– Поняла?

К его удивлению, Машенька вполне отчетливо кивнула.

– Умница! – обрадовался Сенкевич. – Итак, начнем. Тебя убил Потрошитель?

Отрицательный жест.

– Уверена?

Кивок.

– А кто тогда? – брякнул Сенкевич, расстроенный тем, что такая стройная гипотеза рухнула.

Машенька в ответ залилась слезами.

– Все-все, извини. Понял: это неправильный вопрос. Ладно. Тогда так. Это я вызвал тебя?

Кивок. «Да».

– Ты пришла по собственной воле?

«Да».

– Ты хочешь отомстить?

«Нет».

– Спасти кого-нибудь?

«Нет».

– Помочь?

«Нет».

«Хм, а что тогда?» – задумался Сенкевич. Стал припоминать самые распространенные мотивации призраков.

– Может быть, помощь нужна тебе?

Несколько энергичных кивков. На бледном окровавленном лице впервые появилось подобие улыбки.

– Нужно найти твое тело?

«Нет».

– Кого-то из близких или родственников?

«Нет».

– Убийцу?

«Нет. Нет. Нет».

Расстроенная тем, что Сенкевич не может догадаться, девушка залилась слезами.

– Да погоди ты! – с досадой сказал он. – Не все же сразу! Смотри, как мы уже продвинулись! Давай еще попробуем.

Но продолжить не удалось: в запертую дверь постучали.

– Открывай, разговор есть! – раздался голос Платонова.

Сенкевич распахнул дверь.

– Только вернулся, а тут Лестрейд пришел, – сообщил капитан. – Поднимайся в гостиную.

– Что, еще кого-то убили? – приуныл Сенкевич. – Вроде не должны были…

– Нет, – мрачно ухмыльнулся Платонов. – Человек просто в расстройстве. Единственный подозреваемый остался, и какой. Сам понимаешь… Вот и заглянул поговорить.

Лестрейд нервно прохаживался по гостиной и фыркал себе под нос, более чем когда-либо напоминая хорька. Усы его сердито топорщились.

– Выяснили, что убитая – не Мэри Келли? – огорошил его Дан.

– Уже узнали? – Инспектор еще больше расстроился. – Да, у настоящей Мэри Келли на мизинце не хватает фаланги.

– Я прошелся сегодня по Ист-Энду и выяснил, кем может быть убитая…

– Что бы мы делали без вас, Холмс, – с насмешкой перебил инспектор. – Представьте себе: нам тоже удалось узнать об исчезновении одной из проституток. Это некая Элис Лэй, по прозвищу Горбатая Элис, двадцати шести лет. В последний раз ее видели за несколько часов до убийства, возле трактира «Сковорода». У девицы нет родственников, зато имеется постоянный сутенер. Для Элис нашелся выгодный клиент, только поэтому ее исчезновение и было замечено. Сутенер, поняв, что подопечная пропала, взялся за розыск: для этого была причина – девица задолжала ему два шиллинга.

– Да, мои сведения совпадают с вашими, – подтвердил Платонов.

– Но вы не знаете другого, – вскинулся Лестрейд. – Мы показали тело сутенеру и товаркам Элис. Они опознали девицу. Разумеется, не с абсолютной уверенностью – вы видели, во что превратил ее Потрошитель. Тем не менее у нас есть все основания предполагать, что убита именно Элис Лэй. И еще: после дополнительного осмотра мы пришли к выводу, что волосы жертвы были перекрашены в черный цвет.

Сенкевич рассеянно кивнул: так они и думали. Ярких брюнеток в Лондоне не так уж и много, чем долго подбирать подходящую жертву, проще взять любую и перекрасить.

– Следовательно, Мэри Келли, одна или, скорее всего, с подельником, заманила проститутку в квартиру, убила и перекрасила ей волосы. Изуродовала практически до неузнаваемости, инсценировав таким образом собственную смерть.

– Только непонятно, на что она рассчитывала! – Воскликнул Лестрейд. – Девицы совершенно непохожи. Мэри Келли очень красива, Элис Лэй… о покойниках не принято говорить плохо, но бедняжка была редкостно дурна собой. Простите за неловкий каламбур, но как уродку ни уродуй, красавицу она не заменит. Мэри была высокой, а Элис низкорослой. Мэри отличалась красивыми женственными формами, а Элис могла похвастаться разве что сутулостью и нарушением всех мыслимых пропорций тела. Так зачем эта неуклюжая мистификация?

– Во-первых, преступники могли торопиться и выбрать жертву наспех, первую попавшуюся. Во-вторых, возможно, Мэри и не собиралась вводить полицию в заблуждение надолго. Скорее всего, ей было нужно только отвлечь внимание, чтобы выиграть время для отъезда. И у нее это получилось.

– Почему вы так решили? Снова дедукция? При всем уважении к вашей методике, Холмс, сейчас она не очень помогает в расследовании, – парировал инспектор. – Может быть, вам нужно отдохнуть?

Платонов промолчал, и Сенкевичу подумалось, что инспектор прав. Капитан ФСБ явно уступал великому сыщику. Проблемы менталитета. Холмс привык полагаться только на свою знаменитую дедукцию – логические цепочки и огромный багаж знаний. А к услугам сыскаря из двадцать первого века – дактилоскопия, генетический анализ, УФО и еще куча методик и приспособлений, а также консультации любых специалистов. Платонов привык работать в команде профессионалов, Холмс справлялся в одиночку – разве что Уотсон ему ассистировал, впрочем, он, скорее, был для сыщика благодарным зрителем и биографом…

Додумать Сенкевич не успел: перед ним заметалась Машенька. Привидение отчаянно жестикулировало, явно желая что-то сказать.

Лестрейд посидел еще немного, посетовал на безвыходность ситуации, допил чай и откланялся.

– Что с твоей чокнутой? – угрюмо спросил Платонов, когда за инспектором закрылась дверь.

– Сам хотел бы знать, – ответил Сенкевич. – Постараюсь сейчас выяснить.

– Ты бы лучше выяснил, где держат принца Альберта. Если он, конечно, действительно в лечебнице, а не прячется на каком-нибудь модном курорте. Спроси хотя бы у своего знакомого придворного медика. Уж он-то должен знать.

– Собираешься навестить?

– Почему бы нет? Заодно и посмотрим, была ли у него возможность уйти из больницы.

– Хорошо, завтра напишу приятелю. А сейчас не хочешь ли зайти ко мне в лабораторию? Я собираюсь поговорить с Машенькой.

Услышав это, призрачная девушка перестала плакать и с надеждой уставилась на покровителя.

Платонов скорчил недовольную физиономию:

– Опять не высплюсь…

– Ты сыщик или кто? – возмутился Сенкевич. – Может, займешься расследованием?

– Какое отношение к расследованию имеет твой придурошный призрак?

– Самое прямое.

Сенкевич вкратце пересказал беседу с Машенькой. Платонов пожал плечами:

– Как-то сомнительно. Пришла из-за Потрошителя, но не его жертва. Чего-то хочет, но не упокоения. Говорю, чокнутое привидение… Ну ладно, пошли, посмотрим.

В лаборатории они уселись в кресла, и Сенкевич снова затеял беседу с духом.

– Сегодня ты волновалась, когда увидела покойницу. Ты знаешь ее?

Машенька отрицательно покачала головой.

– Может быть, ты знаешь ее убийцу?

Фантом снова занервничал. Девушка сначала кивнула, потом тут же замотала головой, метнулась в сторону и опять разразилась призрачными слезами.

– Да она дебилка! – возмутился Дан, который терпеть не мог нервное привидение. – Может, и при жизни такой была. Сама не знает, чего хочет.

– Успокойся, – сказал Сенкевич, обращаясь сразу к обоим. – Сосредоточься. Значит, ты не знакома с убийцей?

«Нет».

– Но тебе что-то известно об этом преступлении?

Машенька с энтузиазмом закивала. Сенкевич мысленно поздравил себя с успехом. Однако дальше, как он ни выспрашивал – ничего толкового от девушки добиться не сумел: мешало то, что можно было задавать только вопросы, подразумевающие ответ «да» или «нет».

– Чего ты маешься? – вмешался Платонов. – У тебя же есть этот, как его… спиритический стол со стрелкой. Пусть напишет.

Сенкевич изумился, что такая простая мысль не пришла ему в голову. Он подошел к круглому столику, положил на него новую, недавно купленную взамен разбитой, фарфоровую стрелку:

– Машенька, иди сюда. Смотри, теперь ты можешь писать ответы. Только смотри на стрелку и направляй ее силой мысли на нужную букву.

Против ожидания девушка, вместо того чтобы обрадоваться, горестно разрыдалась, оскорбленно выпрямилась, поплыла к шкафу с реактивами, втянулась в дверцу и исчезла. Все попытки вызвать ее оттуда окончились крахом.

– Говорю же, идиотка клиническая, – резюмировал Платонов.

– Слушай… а может, она просто писать не умеет? – осенило Сенкевича. – Вот и обиделась.

– Она же дух!

– И что? Где-то существует школа для духов? С чего вообще мы взяли, что после смерти человек автоматически становится мудрым и всезнающим?

Капитан пожал плечами:

– Ну вроде так считается…

– Вот потому тогда мой спиритический сеанс и провалился, – размышлял Сенкевич. – Я вызвал жертв Потрошителя. Все они – дешевые проститутки из нищего района, бывшие фабричные работницы или крестьянки. Откуда им быть грамотными? Прийти-то они пришли, а как увидели, что им писать предлагается, разъярились.

– Тогда зачем эта осталась?

– Ей что-то очень нужно от нас, она сама сказала. Только вот что – никак понять не могу.

– Да ни черта ей не надо, – окончательно разозлился Платонов, – просто она истеричка чертова! Ты ж сам говоришь: после смерти люди не умнеют. Ну так значит, и сумасшедшими они тоже остаются. Пойдем лучше в гостиную, трубку курить.

– Дело на одну трубку? – усмехнулся Сенкевич.

Дан пожал плечами:

– У тела есть привычки и потребности. Наркотиком я его баловать не собираюсь, но на табак придется согласиться. Так действительно лучше думается.

Они уселись в гостиной, не зажигая света, закурили.

– Что думаешь, капитан? – спросил Сенкевич.

– Думаю, Мэри была помощницей и любовницей Потрошителя. Может, указывала на подходящих женщин, говорила, где они стоят. Возможно, он заставил подельницу убить, чтобы доказать верность, а может, это просто был его каприз: мол, тебе нужно – ты и разбирайся. Она не справилась с Настей, Потрошитель нашел другую и с ней уже разделался сам, в этом никаких сомнений. Но на совести Мэри как минимум одна жертва – в двойном убийстве.

– Почему тогда он действовал так топорно? Мог бы заранее присмотреть девушку, хотя бы по комплекции похожую на Мэри. Тогда ее сочли бы убитой и не стали бы разыскивать.

– Пытался запутать нас? Развлекался? Он игрок, не забывай.

– Да еще и сумасшедший, – добавил Сенкевич.

– Хотя есть еще версия, – задумчиво проговорил Платонов. – Может быть, Мэри ему не так уж и нужна…

Глава 7

Лето 54-го года до н. э.

Пленник, юноша лет пятнадцати, стоял на коленях, обнаженный, беззащитный, дрожа от холода и ужаса. Он не был связан, но не пытался убежать: голод, пытки и страх измотали его. Тело, белое, с тонкой нежной кожей, как у всех рыжеволосых людей, покрывали едва зарубцевавшиеся раны.

Твердая рука схватила человека за волосы, оттянула голову. По горлу полоснул острый нож. Жертва издала бульканье, захлебываясь собственной кровью. Убийца, мужчина в длинном черном плаще с широкими рукавами, выпустил рыжие волосы, шагнул назад, хладнокровно наблюдая за агонией. Юноша свалился вниз лицом, хрипя и подергиваясь. Вскоре все было кончено. Человек в плаще удовлетворенно кивнул:

– Кровь потекла одним широким потоком. Она густая и темная. Год будет добрым, урожай богатым – Луг принял нашу жертву. Ведите следующего, братья. Восславим богиню Морриган.

Два человека в таких же плащах подтащили и бросили перед верховным жрецом взрослого широкоплечего мужчину. Этот, в отличие от юноши, пытался сопротивляться, хотя руки его были скручены за спиной. Но он упорно вырывался, отталкивал палачей.

– Сильный воин. Морриган будет довольна, – произнес верховный жрец. – Копье, братья.

Он принял ритуальное копье, примерился, размахнулся и с силой вонзил оружие в грудь жертвы, пронзив его насквозь. Воин, изрыгая проклятия, зашелся в крике боли.

– Доделайте дело во славу Морриган, братья. – Верховный жрец отошел в сторону.

Помощники заработали топорами, отсекли руки у живого еще, вопящего человека. Обмотали веревками, повесили на большой, древний, покрытый шарами омелы дуб. Затем настала очередь ног, но к тому моменту несчастный умер – возможно, кровожадная богиня Морриган была довольна даром и проявила милосердие.

Части человеческих тел уродливыми украшениями раскачивались под ветром на ветвях дуба. Здесь были руки, ноги, туловища и головы, еще сочащиеся кровью, свежеотрубленные. Рядом висели полуразложившиеся куски плоти, издававшие зловоние, чуть поодаль – истлевшие до костей, побелевшие от дождей и времени.

Старый дуб многое повидал за свою долгую жизнь: сотни, тысячи людей умерли у его корней, щедро питая землю кровью. Видел он пытки и убийства, агонии и последние судороги, слышал проклятия, мольбы и крики боли. Здесь, в самом сердце чащи мрачного, страшного леса, где били темные, как кровь, родники, впадая в маленькое круглое озеро, многие века вершились жертвоприношения. Здесь, в Неметоне, под сенью священных дерев, украшенных омелой, было царство ордена друидов. Здесь делались предсказания будущего, решались судьбы царей, завязывались и развязывались войны, вершились темные ритуалы, а избранные счастливцы препровождались в мир иной.

Великий Бессмертный, верховный жрец в остроконечном колпаке и венце из дубовых листьев, правил этими землями из Неметона. Не было среди кельтов человека, равного ему в могуществе и власти.

Маленькое озеро окружали семь белесых от времени изваяний, грубо вытесанных из дубовых стволов, – угрюмолицые боги друидов. Каждому из них приносилась своя жертва. Лугу, охранителю земледелия, даровались юноши, которым перерезали горло, проливая кровь на землю. В честь злобной богини войны Морриган закалывали копьем взрослых воинов, затем разрезая их на куски. Великой Дану, богине-матери, проносили в жертву женщин, вспарывая им чрево. Для грозного Тараниса, бога молнии, сжигали в деревянных корытах детей. Тевтатесу, защитнику от врагов, отдавали молодых мужчин. Их наряжали в красивые одежды, надевали на головы венки, а затем перерезали горло, собирая кровь в особые сосуды. Кехт, бог-целитель, любил, когда ему жертвовали младенцев, зарывая их в землю живыми.

Был еще один бог, седьмой, самый страшный. Дит, бог смерти и судьбы. О том, как умилостивить его, ведал только верховный жрец. Когда приходило время даровать Диту жертву, Великий Бессмертный оставался в Неметоне ночью один. Ровно в полночь он открывал деревянную клетку, в которой сидела предназначенная для Дита самая лучшая, самая сладкая жертва – юная невинная девушка. Темная чаща до утра оглашалась воплями боли. Когда же первые солнечные лучи касались верхушек деревьев и остальные жрецы собирались к озеру – все было кончено. Никто не знал, куда исчезали девушки, никто не видел их останков, никто не задавал вопросов: право Дита священно.

На сегодня все жертвы были принесены, все предсказания сделаны, одобрение богов получено. Великий Бессмертный кивнул старшему помощнику. Тот подошел к дубу, увешанному кусками мертвых тел, и, зажав в зубах маленький золотой серп, принялся ловко карабкаться по толстому стволу. Перебираясь с ветки на ветку, добрался до самого большого шара омелы, аккуратно срезал его, спустился на землю. Благоговейно передал белесый ком верховному жрецу. Тот принял растение, махнул рукой:

– Ступайте, братья.

Друиды молча, пятясь, отступили за деревья и растворились в чаще. Великий Бессмертный преклонил колени перед изваянием Дита. Сегодня ему предстояло сложное и важное действо.

Дан

Частная лечебница для больных с милым названием «Мунлайт» располагалась в Гилфорде. Она была совсем небольшой – уютный двухэтажный дом, окруженный тисовой рощей.

Экипаж подъехал к кованым воротам, приветливый служащий широко распахнул их, и колеса застучали по мощенной булыжником дороге, которая вела прямо к дверям лечебницы. Поднявшись на чисто выметенное крыльцо, Сенкевич взял висящий возле двери молоток, стукнул три раза.

Дверь открылась, их встретила миловидная женщина средних лет в коричневом платье, перетянутом белоснежным фартуком. Полноватое лицо, обрамленное туго накрахмаленным чепцом медсестры, расплылось в улыбке.

– Доктор Уотсон, мистер Холмс? Пойдемте, доктор Браун ждет вас в кабинете.

Воспользовавшись обширными связями своего «объекта» в медицинских кругах, Сенкевич за два дня сумел выйти на владельца лечебницы, где держали принца Альберта. Это был доктор Айзек Бейкер Браун. Талантливый хирург, он занимался также и психиатрией. Его работы об излечении нервных расстройств снискали признание Лондонского медицинского общества и широко публиковались в других странах. Доктор Браун считался прогрессивным врачом, использовал в лечении новейшие методики и одним из первых стал применять анестезию при операциях. Сенкевич договорился с ним о посещении лечебницы под предлогом интереса к научным изысканиям врача. Польщенный вниманием самого Шерлока Холмса, доктор Браун сразу согласился принять гостей и показать им свое детище, которым очень гордился.

Доктор Браун встретил гостей в просторном, роскошно обставленном кабинете, где ничто не напоминало о больничной атмосфере. Он сидел за большим дубовым столом, на котором стояли многочисленные безделушки и дорогой письменный набор из бронзы. На стенах висели портреты красивой молодой женщины и двух очаровательных девочек-близняшек.

– Джентльмены! – Доктор Браун, высокий энергичный мужчина лет тридцати пяти, поднялся и вышел им навстречу. – Мистер Холмс… Доктор Уотсон… Рад знакомству.

После церемонии представления радушный хозяин спросил:

– Вы устали с дороги? Возможно, проголодались? Могу предложить неплохой завтрак. Такой же, каким мы кормим пациентов. Наши больные содержатся в отличных условиях. Как надолго вы прибыли? Могу распорядиться, чтобы вам выделили комнаты для отдыха. Если хотите, оставайтесь погостить. Здесь прекрасный воздух, прогулки в лесу очень полезны для здоровья. После холодного, туманного Лондона наши места – рай для уставших горожан.

Дан бросил на Сенкевича короткий выразительный взгляд. Тот понял правильно: таким предложением грех было не воспользоваться.

– Благодарю, коллега, – отменно вежливо произнес он. – Это очень своевременное предложение. Я хотел бы как можно подробнее изучить ваши методики, которые, не скрою, вызывают у меня искреннее восхищение и даже некоторую зависть. А моему другу пришелся бы весьма кстати небольшой отдых: последнее дело оказалось трудным и опасным.

– Бессонница, – коротко бросил Дан.

– Разумное решение! – воскликнул доктор Браун. – Я с удовольствием покажу вам свое скромное хозяйство. А против бессонницы могу рекомендовать прекрасные новые капли на основе мышьячного раствора и стрихнина. Отлично укрепляют нервы.

Дан мысленно подивился замысловатым методикам лечения и подумал, что высокая смертность в викторианской Англии становится понятной: недуг не убьет, так доктора доконают. Поспешил отказаться:

– Благодарю, но предпочитаю естественные методы исцеления: свежий воздух, отдых и занятия спортом.

После завтрака, действительно сытного и вкусного, доктор Браун пригласил посетителей осмотреть лечебницу.

– У нас два отделения, – говорил он, неторопливо выходя из столовой. – Женское и мужское. Детьми я не занимаюсь. Куда отправимся в первую очередь?

– Полагаю, начать надо с дам, – галантно ответил Сенкевич, скрывая причину, которая привела их в лечебницу.

Дан согласно кивнул.

– Хорошо, это на втором этаже. – Доктор Браун повел их по широкой, застеленной ковровой дорожкой лестнице.

– Не является ли наше посещение нарушением тайны больных? – между прочим спросил Дан, когда они зашагали по длинному коридору.

– О, на этот счет не беспокойтесь, – рассмеялся доктор Браун. – Многие из них в таком состоянии, что не помнят даже собственных родственников. Я покажу вам только тяжелые случаи. Выздоравливающих трогать не будем. Никто не узнает о вашем посещении. К тому же я не буду называть их имен.

Да, дела с конфиденциальностью в клинике не очень, подумал Дан. О врачебной тайне здесь не переживают. Оно и к лучшему.

– Здесь у нас семнадцатилетняя девушка с тяжелой формой хлороза. – Доктор отпер дверь ключом, толкнул, приглашая войти.

Девушка лежала в постели – изможденная, худенькая до такой степени, что выделялись лицевые кости. На фоне белоснежного белья ее лицо казалось расплывчатым зеленоватым пятном. При появлении посетителей она открыла глаза, взгляд был мутным, несфокусированным, как у тяжело больной старушки.

– Как вы сегодня? – бодро спросил доктор Браун.

Пациентка ответила тихим стоном, из уголка глаза по щеке поползла слеза.

– Потеря веса, проблемы с аппетитом, подавленное настроение, – прокомментировал врач. – Классический случай хлороза. Бедняжка боится еды. После приема пищи ощущает сильные колики в желудке. Сначала отказывалась от завтрака, потом – и от обеда. В итоге совершенно перестала есть. Родители привезли ее к нам в плачевном состоянии.

Надо же, подумалось Дану. Оказывается, анорексия не только в двадцатом и двадцать первом веках цвела пышным цветом.

В Сенкевиче, казалось, проснулся доктор Уотсон.

– И как же вы ее лечите? – с искренним интересом спросил он.

– Я прописал ей лечение отдыхом. Постельный режим, усиленное питание. Ей запрещено вставать с постели. Пищу она принимает каждый час. Молоко, сливки, жирное мясо. Бедняжке нужно восстановить энергию организма. Также пациентке назначены теплые ванны. Она у нас уже неделю и идет на поправку.

Вполне гуманные методы, решил Дан. Но уже через несколько минут поменял мнение. В следующей палате лежала неврастеничка – молодая красивая женщина. Она вовсе не выглядела ни истощенной, ни больной. Встретила посетителей, полусидя на подушках. Дан с изумлением увидел на ее запястьях железные кандалы, от которых отходили толстые цепи, закрепленные на вбитых в стену кольцах. Цепи были туго натянуты, почти не оставляя пациентке возможности двигать руками.

– Это для ее же пользы, – пояснил доктор Браун. – Чтобы не повредила себе и не занялась удовлетворением себя. Тяжелый случай истерии. К нам ее привез муж, достойнейший человек. После пятых родов, которые, надо признать, были довольно тяжелыми, да к тому же и ребенок умер, женщина отказалась от выполнения супружеского долга. Предпочитала сама доставлять себе удовольствие. Никакие уговоры не помогали. Твердила, что не хочет больше иметь детей.

– Ну… так может, и правда больше не хотела, – предположил Дан.

Доктор Браун взглянул на него с искренним изумлением. Сенкевич поспешил вмешаться:

– Коллега, учтите: мой друг – человек, далекий от современной психиатрии, к тому же неисправимый холостяк.

– Ах да, конечно, – улыбнулся врач и тоном лектора завел: – Нормальная, здоровая женщина всегда хочет детей. Это заложено в нее самой природой. Беременность и роды для женщины – огромное счастье, таков врожденный инстинкт. Отказ от производства потомства – тяжелая психическая патология, которую необходимо лечить.

– И как же вы это делаете? – сквозь зубы поинтересовался Дан, ощущая сильное желание дать доброму доктору в морду и освободить от цепей несчастную, из которой пытались сделать племенную скотину.

– Сначала пытался обойтись одной электротерапией. Гальванизация[61] обычно помогает в подобных случаях. Но, видимо, болезнь зашла слишком далеко. Поэтому пришлось добавить интимный электромассаж и клизмы с белладонной.

– Что такое интимный массаж? – с опаской переспросил Дан.

– Пойдемте в массажный кабинет, – пригласил доктор Браун. – Он оборудован по последнему слову техники и медицины.

Он провел гостей в конец коридора, открыл дверь и с гордостью продемонстрировал помещение, оборудованное так, что и средневековая инквизиция, и порностудия двадцать первого века просто удавились бы от зависти. Здесь же все замысловатые пыточные станки и кресла со штырями в самых пикантных местах назывались медицинскими приспособлениями и были призваны лечить людей. Дан пробормотал нечто нечленораздельное и поспешил выйти. Даже в Равенсбурге времен инквизиции он не испытывал такого отвращения. Единственное, что утешало, – в клинике не имелось детского отделения. Дан искренне порадовался за малышей.

Сенкевич, казалось, вовсе не удивился – то ли был подготовлен благодаря памяти доктора Уотсона, то ли эта одиозная личность вообще одержала в нем верх. Он с удовольствием рассматривал орудия пыток, со знанием дела рассуждая о пользе их применения.

– Да, но в случае с пациенткой, которую вы видели, даже эти прогрессивные методы не дали желаемого результата, – вздохнул доктор Браун. – С согласия мужа завтра ей будет сделана клиторидэктомия[62]. Иссечение этого лишнего в организме женщины и вредного, склонного к воспалениям органа в ста случаях из ста излечивает истерию.

Как хорошо, что здесь нет Насти, с облегчением подумал Дан. Никакая сила не заставила бы подругу молчать. Сейчас доктор Браун был бы осчастливлен часовой лекцией о дискриминации по половому признаку. А то и по морде бы получил. Его и самого изрядно утомили описания «прогрессивных методов», которые человек двадцать первого века иначе как мракобесием назвать не мог.

– Может быть, перейдем в мужское отделение? – предложил он.

– Давайте спустимся на первый этаж, – кивнул доктор Браун.

Здесь, в отличие от женского отделения, было довольно шумно. Из-за дверей доносилось раздраженное бормотание, стоны, а из одной комнаты даже неслась отборная ругань.

– Джентльмены приезжают к нам не с такими безобидными заболеваниями, как леди, – извиняющимся тоном произнес доктор Браун. – Часто родственники доставляют мужчин, у которых проблемы с психическим здоровьем от чрезмерного употребления горячительных напитков или наркотиков. Случается, что семья больше не в силах выносить слабоумие стариков. Распространены случаи буйства мужчин, чья психика подорвана умственным перенапряжением. Бывает еще, что причиной расстройства становится сифилис. К тому же джентльмены чаще подвержены наследственным психическим заболеваниям: раздвоению личности, состояниям навязчивого страха или ненависти к окружающим. В общем, пациентов первого этажа нельзя назвать тихими.

– Какие же методы лечения вы применяете здесь? – светски поинтересовался Сенкевич.

– О, самые разнообразные…

Владелец клиники не успел договорить, как по коридору пронесся дикий вопль. К ним подошел широкоплечий дюжий медбрат:

– Доктор, мистер Смит из третьей впал в буйство! Отказывается от лекарств, угрожает и требует его отпустить. Порвал уже две смирительные рубашки.

– В кандалы, – спокойно рекомендовал эскулап. – Также примените намордник. После этого в холодный душ. Я скоро приду, сделаю кровопускание и дам настойку лауданума.

Медбрат коротко кивнул и отошел.

– Извините, джентльмены, забота о больных требует моего присутствия, – слегка поклонился доктор Браун.

– Мы могли бы посмотреть на процесс лечения? – нашелся Сенкевич.

– Конечно, если это не смутит мистера Холмса. Поверьте, зрелище не из привлекательных.

Санитары протащили мимо взлохмаченного, вопящего человека, на руках и ногах которого бренчали цепи. Дан без труда узнал в безумце Космински. Парикмахер, однако, на него и не взглянул. Спустя полчаса его, дрожащего, в мокрой одежде, провели назад. Космински уже не бесновался, лишь стучал зубами.

– Не знал, что холодный душ имеет такое целительное воздействие, – удивился Сенкевич.

– Это своеобразная процедура. Больного ставят посреди душевой комнаты и обдают из шланга струей ледяной воды с мощным напором. Очень хорошо утихомиривает буйных. Однако пойдемте, джентльмены, мне пора сделать больному кровопускание.

Космински, прикованный к стене так, что цепи образовывали растяжку, лежал с закрытыми глазами. Лицо сковывала маска из кожаных ремней, закрепленная так, чтобы пациент не мог разинуть рот. Доктор взял его руку, ловко вскрыл ланцетом вену на запястье – и струя темной крови ударила в подставленный медбратом таз. Немного подождав, доктор Браун перебинтовал парикмахеру руку, достал из кармана пузырек с опием, налил в маленький стаканчик. По его знаку медбрат ослабил ремни намордника – доктор влил настойку в безвольно приоткрытый рот больного.

– Вот и все, джентльмены. Гарантирую, теперь он будет спать до вечера.

Космински не может себе позволить пребывание в такой дорогой клинике, размышлял Дан. Он бедный эмигрант, у него нет родственников. Тогда почему же он здесь? Видимо, та же мысль пришла и Сенкевичу, потому что он произнес:

– Этот человек не кажется мне джентльменом. Он производит впечатление едва ли не нищего. Вы занимаетесь благотворительностью?

– Не я, – пожал плечами врач. – Увы, но мне бесплатное лечение бедных не по карману. Я разорюсь. У этого несчастного есть покровители, которые оплачивают его пребывание в «Мунлайт». Но называть их, как вы понимаете, я не имею права. И пациенты находятся в нашей больнице под вымышленными именами.

С конфиденциальностью в отношении могущественных покровителей дела тут явно обстояли лучше, чем с врачебной тайной.

Дан с Сенкевичем, сопровождая доктора Брауна, посетили еще несколько палат, полюбовались на алкоголиков в белой горячке, наркоманов в ломке, наследственных психов и слабоумных стариков. Принца Альберта, конечно, им не показали. Зато Дан обогатился познаниями о различных методиках лечения умственных расстройств, многие из которых граничили с изощренным садизмом.

Наконец после обеда доктор Браун сказал:

– Джентльмены, вынужден покинуть вас до вечера. Мне необходимо отлучиться в Лондон по делам. Отдыхайте, набирайтесь сил перед новыми блестящими расследованиями. Очень рекомендую прогулку по нашему лесу: погода стоит теплая, а для людей, занимающихся умственным трудом, свежий воздух просто необходим.

Он откланялся и вскоре отбыл в собственном экипаже. Дан с Сенкевичем, одетые для прогулки, неспешно прохаживались по больничному двору.

– Где же они могут держать принца? – озадачился Дан, разглядывая аккуратные постройки: сараи, склады, конюшни и садовые домики.

– Возможно, где-то на отшибе, в отдельном здании? – предположил Сенкевич. – Допустим, в лесу?

– Не думаю. Слишком уж большая ответственность. Что, если пациент сбежит? Да Брауну потом голову снимут.

– С чего бы он сбежал? Может, у него охрана круглосуточная. Гвардейцы там, да еще и несколько санитаров. Хотя… – Сенкевич сдвинул на затылок котелок, поскреб голову. – Так было бы, лечись Альберт от простого психического расстройства, которое нужно скрыть от общественности. Сейчас он все же подозреваемый…

– Вот именно. И в случае чего состояние его психики, наоборот, придется предавать гласности. Значит, он должен находиться в клинике на общих, так сказать, основаниях.

– Ну значит, он в одной из палат, которые нам не показали. Непременно хочешь с ним увидеться?

– Главное – понять, может ли он выбираться отсюда. По ночам, например.

– Вряд ли, – усомнился Сенкевич. – Видел, какие решетки на окнах? Глухие. Двери дубовые. И санитары на каждом углу. Это днем. А ночью небось тут каждый дюйм охраняется.

Разговаривая, они вышли за ворота, прошли по аллее, свернули на узкую тропинку и зашагали в лес.

– Это все ничего не значит, когда есть деньги, – не согласился Дан.

Навстречу им, насвистывая, шел мальчишка лет двенадцати. Тащил охапку веток. Увидев двух хорошо одетых джентльменов, посторонился, шагнул в сторону от тропы, вежливо поздоровался.

– Ты местный? – спросил Дан.

– Нет, из Лондона, – бойко ответил паренек. – Работаю тут, в лечебнице.

– Как тебя зовут?

– Сэм.

– Хочешь заработать шиллинг, Сэм?

Мальчишка подумал, потом помотал головой:

– Нет, шиллинг не хочу. Хочу заработать пять шиллингов. А что делать-то надо? Встречу с кем-нибудь устроить? Больного за ворота провести?

Дан крякнул, достал кошелек, отсчитал пять шиллингов.

– Что, любого вывести сможешь?

– Ну да, – просто ответил Сэм. – Что тут такого? Они же не в тюрьме. Просто больные люди. Сумасшедшие. Тоже скучно им. Погулять выходят. Почему бы не помочь?

– И часто ты так… помогаешь?

Мальчишка помолчал, выразительно глядя на карман, в который Дан спрятал кошелек. Тот, правильно поняв намек, добавил еще шиллинг.

– Нет, нечасто. – Сэм снова стал словоохотливым. – Тут же почти всех родственники в больницу отдали. Зачем им за встречу платить, если они и так навестить могут? Да и мало кто хочет со слабоумными-то видеться. Но бывает, помогаю… Вот, к примеру, лежит тут девушка. А к ней джентльмен наведывается, любовь у них. Ее потому мать с отцом сюда и привезли, из-за любви. Ее за другого хотели выдать, а она заблажила, мол, нет, только за единственного. В припадки ударилась. Ее сюда и укатали. Чтоб доктор ее от любви вылечил.

– И как? Получается? – осведомился Дан.

– Не очень вроде бы. Джентльмен все равно ее почти каждую ночь навещает. Увозит куда-то в коляске, а под утро возвращает. Только доктор хочет ей что-то отрезать, чтоб любовь прошла.

История несчастной невесты была, безусловно, поучительна, и Дан мысленно пожелал джентльмену увезти девицу, пока ей не отрезали деталь, отвечающую за любовь. Но перебил мальчишку, который хотел еще что-то добавить:

– А к больным джентльменам кто-нибудь приезжает? Или, может, они просят тебя помочь им выйти?

– Вы про кого это, мистер? – Парень нахально протянул руку ладонью вверх.

– Про мужчину лет тридцати. Высокий, черноволосый, худощавый. Хорошо одет.

Сэм немного подумал, спрятал деньги, на всякий случай отошел на пару шагов, потом ответил:

– Нет, такого даже не видел.

Но слишком правдивое и невинное выражение на физиономии указывало на обратное. Однако ни уговоры, ни выразительное похлопывание по карману с кошельком не смогли сдвинуть Сэма с этого утверждения. Поскольку встреча с влюбленной девицей в планы не входила, пришлось с парнем распрощаться.

– В лесу есть какие-нибудь строения, не знаешь? – поинтересовался напоследок Дан.

– Нет, не видел. – Парнишка снова засвистел и направился в сторону клиники.

– Как видишь, выбраться отсюда вполне реально, – сказал Дан.

– Да, – согласился Сенкевич. – Просто, скорее всего, Альберт пользуется услугами других людей. Его может выпускать, например, дежурный медбрат или санитар. А может быть, и сам доктор Браун, кто ж его знает. Тот еще деятель…

– Встретиться с ним попробуем?

– А надо ли? Только насторожим.

– Я все же предлагаю пошарить по больнице и разыскать палату, в которой его держат. Не зря же мы напросились погостить…

– Что вы здесь делаете, джентльмены? – От клиники по тропе к ним спешили четыре дюжих парня в скучных серых костюмах и пальто. От них за версту несло переодетыми шпиками. Самый здоровый строго проговорил: – Здесь нельзя находиться. Это владения клиники.

Дан хотел было возразить, что им позволил прогуливаться в лесу владелец больницы, но тут из-за куста выглянул мальчишка и наябедничал:

– Они вопросы про особого гостя задавали. Спрашивали, можно ли с ним увидеться.

– Ступай, Сэм, – досадливо прикрикнул на него старший.

Мальчишка скрылся в кустах.

– Вам лучше уйти, джентльмены, – настаивал шпик.

Дан с Сенкевичем переглянулись: они получили ответ на свой вопрос. Больше здесь делать было нечего.

Настя

Уехали, снова оставили ее на хозяйстве. И не возразишь ведь. Во-первых, порядочной викторианской леди не место в психушке, если она, разумеется, не проявила признаков безумия – например, неподчинения своему мужчине, способности к самостоятельному мышлению или еще чего-нибудь крамольного. Во-вторых, Настя пока не оправилась до конца от столкновения с Потрошителем, вернее с Потрошительницей. Теперь Сенкевич с непререкаемым авторитетом врача рекомендовал оставаться дома и не волноваться, а Дан смотрел при этом так выразительно, что выбора не оставалось.

Настя, однако, с отстранением ее от следствия не смирилась и потихоньку разбиралась в деле сама. Пользуясь тем, что у домохозяйки были свои ключи от всех помещений в доме, ходила в лабораторию Сенкевича и разбирала записи Уотсона в поисках продолжения истории собаки Баскервилей. Но пока в грудах бумаг отыскались только короткие, исчерканные наброски, из которых ничего нельзя было понять. Еще она проводила целые часы в комнате Дана, роясь в документах Шерлока Холмса. Здесь картина была еще более плачевной: великий сыщик не утруждал себя аккуратностью. Тем не менее она нашла набросанные небрежным почерком заметки о деле Потрошителя. Ничего особенного, на клочке бумаги было написано всего несколько слов: «Баскервиль-холл, омела, сестрица». Чуть поодаль в столбик стояли два имени: «Эмма Смит, Марта Тейбрам – 3 апреля». И внизу страницы еще два: «Анни Миллвуд, Маргарет Хеймз». Эти были помечены несколькими вопросительными знаками.

Сегодня Настя с этого и решила начать. У Шерлока Холмса на этажерке имелась полная подборка «Таймс» за последние два года. Девушка собиралась посмотреть в газетах новости за третье апреля – недаром же сыщик упомянул в записи эту дату.

В сопровождении умилительно сопящего Сэра Генри она отправилась в комнату Дана. Взяла стопку газет, удобно устроилась в мягком кресле и стала перебирать шуршащие листки, раскладывая их по числам. Сверху лежали два сложенных вчетверо листка – кажется, их брал с собой Данилка, когда ездил в Скотленд-Ярд выручать Сенкевича. Настя в первую очередь решила просмотреть их.

Вскоре нужная информация отыскалась. «Зверское нападение на женщину в Уайтчепел» – гласил крупный заголовок. Далее в заметке сообщалось: «3 апреля, в 5 утра, в Лондонскую больницу была доставлена некая Эмма Смит. Несчастная страдала от множества ран. Ее лицо было изрезано, правое ухо почти оторвано, она жаловалась на боли в нижней части тела и прижимала к низу живота пропитанную кровью шаль. Женщину принял хирург, доктор Джордж Хаслип. Как он сказал потом, больная страдала от разрыва брюшины, произведенного тупым инструментом. Доктор оказал женщине первую помощь, попытался выяснить, кто так жестоко с нею обошелся. Но Эмма Смит ничего не успела сказать. Ослабленная кровопотерей и пережитым ужасом, она потеряла сознание еще в момент медицинского обследования. В настоящее время женщина находится в тяжелом состоянии. Хотелось бы знать, почему бездействует полиция».

В следующей газете, за 4 апреля, сообщалось, что Эмма Смит умерла от перитонита, не приходя в сознание. Заметка содержала несколько ядовитых упреков в адрес полиции, которая так и не появилась в больнице.

Наконец, 6 апреля появилась статья о том, что в Лондонской больнице было проведено коронерское дознание, на котором присутствовали представители Скотленд-Ярд. Не без ехидства было упомянуто, что из-за бюрократических проволочек заявление врача Лондонской больницы об убийстве женщины дошло до полиции только 5 апреля и сыщики вынуждены были узнавать подробности дела из газет.

Настя хотела было уже взять следующий «Таймс», когда взгляд ее упал на крошечную заметку в углу листа. Она бы и не обратила внимания, если бы не мелькнувшее в ней имя – Анни Миллвуд, которое имелось в записке Холмса.

Девушка быстро пробежала взглядом несколько строк: «Вчера, 5 апреля, также состоялось коронерское освидетельствование Анни Миллвуд, вдовы солдата Ричарда Миллвуда. Коронер пришел к выводу, что женщина скончалась по естественным причинам, разрыва легочной артерии от изъязвления. Напомним, что 25 февраля 1888 года Анни Миллвуд была доставлена в больницу с многочисленными колотыми ранами на ногах и нижней части туловища. Анни показала, что возле ее дома по улице Уайтс-роу в Спитлфилдзе на нее напал незнакомый мужчина. Вынув из кармана нож, нанес ей несколько ударов и скрылся. Соседи отвезли Анни в больницу, откуда она была выписана через месяц, как полностью излечившаяся, и направлена в Саут-Грувский работный дом на Майл-Энд-роуд. Спустя десять дней женщина внезапно скончалась. Нападавший так и не был найден. Полиция предполагает, что это дело рук одного из участников многочисленных банд, таких как Еноты, Слепые Нищие, Титаники, Бессарабцы. К сожалению, бедные районы Лондона наводнены десятками преступных групп».

Настя задумалась, перебирая газеты. Выходило, Холмс связывал все эти нападения воедино. И действительно, некоторые детали говорили о схожести почерка преступников. Данилка тоже упоминал про Эмму Смит и Марту Тейбрам, говорил, возможно, они были первыми жертвами Потрошителя. Полиция почему-то не сразу связала эти два убийства с последовавшей осенней серией. Ладно, гибель Эммы Смит от цепи преступлений, приписанной Потрошителю, отделяли несколько месяцев. Но что помешало причислить к серии убийство Марты Тейбрам – Насте было совсем уж непонятно. Друг, как видно, не предпринимал расследования по этому поводу – с действием наркотика исчезла и личность Холмса, а значит, память об этих событиях.

Эмма Смит не успела рассказать о нападении товаркам, которые привели ее в больницу: женщина слишком страдала от боли. А потом сразу потеряла сознание и уже не приходила в себя. Марту Тейбрам нашли уже мертвой.

История этой смерти была еще более загадочной. Начать с того, что здесь, казалось бы, сразу наметился подозреваемый.

Тело сорокапятилетней Марты Тейбрам было найдено 7 августа в проулке Джордж-Ярд. Ей нанесли тридцать девять колотых ран – в основном в область груди, живота и интимных частей. Полиции довольно быстро удалось опознать убитую, которая, конечно, оказалась уличной проституткой.

Все складывалось так, что, казалось, вскоре будет найден убийца. Опрос свидетелей дал отличные результаты: нашлись как минимум два человека, которые дали перспективные показания. Первым был констебль Баррет, дежуривший на Джордж-Ярд-Билдингс. Он сообщил, что около двух часов ночи видел неподалеку от места убийства молодого гвардейца с темными волосами и усиками. Констебль спросил его, что он здесь делает, солдат ответил: «Жду дружка, он с девкой пошел».

На газетное объявление о поиске свидетелей откликнулась некая Мэри Энн Коннолли, проститутка. Рассказала, что Марта Тейбрам была ее подружкой и в ночь убийства они познакомились в трактире «Белый лебедь» с двумя гвардейцами. Там они полночи пили пиво и ром, а потом мужчины потребовали расплаты за веселье. Обе парочки вышли на улицу и отправились по разным закоулкам. Марта с ее кавалером ушли в сторону Джордж-Ярд. Больше Мэри Энн товарку не видела. При этом Коннолли описывала солдата точно так же, как и констебль Баррет.

Полиция провела опознание в двух гвардейских частях, расквартированных неподалеку от Уайтчепел. Но ничего не вышло: свидетели путались, сбивались, нервничали, так и не смогли с уверенностью никого указать.

В итоге, как поняла Настя, следствие постепенно увяло. Полиция не стала разрабатывать правдоподобную, на первый взгляд, версию, несмотря на заключение врачей, что удары Марте, вполне возможно, были нанесены штыком.

В Уайтчепеле, рассаднике проституции, преступности и туберкулеза, нападения на людей были частым явлением. Но вот, как ни странно, убийств происходило не так уж много. Поэтому Настя не понимала, как случилось, что полиция не вцепилась в два случая вопиющей жестокости. Объяснение было одно – обе жертвы были всего-навсего дешевыми уличными девками. Интерес публики к их смерти вызвал, скорее, кровавый способ убийства, а не личности убитых. Поэтому газеты вскоре переключились на другие события, а раз общественность не дала реакции, и полиция успокоилась. Все как всегда и везде.

И сейчас, не будь уайтчеплские убийства серийными, вряд ли кто стал бы долго возиться. В принципе, думала Настя, в их реальности так и произошло: Потрошитель исчез, новых убийств не происходило – постепенно успокоились и обыватели, и пресса, и полиция. Маньяка так и не нашли.

Значит, Холмс подозревал, что Анни Миллвуд тоже была жертвой Потрошителя? Оставалось лишь найти в газетах упоминание о некой Маргарет Хеймз. Насте показалось, что это имя уже где-то встречалось. Она поворошила прочитанные газеты и вскоре отыскала. Это была сорокалетняя проститутка, проходившая свидетельницей по делу об убийстве Эммы Смит. Сама она дважды подвергалась нападениям и оба раза получала ножевые ранения. Ей удивительно везло.

Первое нападение на Маргарет Хеймз было совершено восьмого декабря 1887 года. Она поступила в больницу с множественными ранениями груди и живота. На ее счастье, раны оказались неглубокими, однако женщина пролежала на лечении целый месяц. Второе нападение… – тут Настя изумленно присвистнула – произошло в ночь убийства Эммы Смит. На этот раз Маргарет отделалась небольшими порезами и сумела убежать.

В газетах не упоминалось ни подробностей этого дела, ни показаний Маргарет о том, кто на нее напал. Настя долго еще перебирала листы, почему-то ожидая встретить заметку о смерти Маргарет. Ведь в конце концов все жертвы так или иначе умирали, не правда ли? Но нет. То ли она плохо искала, то ли газеты проигнорировали это событие, то ли Маргарет до сих пор была жива. Насте очень хотелось надеяться на последнее.

Она отложила газеты и некоторое время задумчиво поглаживала Сэра Генри, который положил тяжелую голову ей на колени. Данилка, видимо, упустил из виду случаи с Маргарет и Анни. Они не получили такого резонанса, как остальные, – по той простой причине, что раны не были смертельными. Рассеянность друга тоже объяснима, он до сих пор мучился от ломки. Память Холмса пробуждалась всего три раза и ненадолго, да к тому же сыщик сам страдал частичной амнезией.

Получалось, остается надежда, что одна из предполагаемых жертв Потрошителя жива. А если найти ее и поговорить?.. Настя даже зажмурилась от перспектив, которые перед нею открывались.

Она решительно поднялась и направилась в свою комнату. Сэр Генри, цокая когтями, побрел за ней. Настя открыла шкаф, переоделась в уличное платье, накинула теплое пальто с меховым воротником, водрузила на голову ужасающе приличную шляпку, прихватила муфту. Сэр Генри вопросительно смотрел на сборы.

– И ты со мной, малыш. – Настя присела, обняла пса за шею. – С тобой мне никто не страшен, все такое чудище стороной обходить будут…

Сэр Генри слегка обиженно гавкнул. Звук гулко отразился от потолка.

– Извини, извини… – рассмеялась Настя. – Это был комплимент.

Страшновато было ехать в Ист-Энд даже днем, слишком хорошо помнилось нападение, едва не стоившее ей жизни. Но Настя бодрилась. Взяв Сэра Генри на поводок, вышла из дома, подозвала кеб и отправилась на поиск свидетелей.

Сама не понимая зачем, она решила начать с проулка Джордж-Ярд, шедшего с севера на юг и соединявшего Уайтчепел-Хай-стрит с Уэнтуорт-стрит. Именно здесь в одном из домов нашли тело Марты Тейбрам.

Настя остановила кеб и спросила, как лучше попасть в проулок.

– Так вот, с Уайтчепел-Хай-стрит, – завел извозчик, – значит, через ту вот подворотню, где трактир «Белый олень». И прямо-прямо, там и увидите. Вы бы осторожнее, леди… – с опаской поглядел на Сэра Генри, шерсть которого в дневном свете лишь едва поблескивала, создавая вокруг животного слабый ореол, и закончил, – а хотя… хорошего вам денечка, леди.

Сойдя с кеба и подобрав юбки, чтобы не запачкать их в уличной грязи, которой здесь было в избытке, Настя прошла в указанную кебменом подворотню. Здесь, возле трактира, из которого несло скисшим пивом, отирались подозрительные личности в потертых обносках. Заметив хорошо одетую молодую женщину, они сначала оживились, но при виде Сэра Генри радость поблекла на испитых бледных физиономиях.

Зажатый между серыми телами домов, проулок был узким и темным, несмотря на дневное время. Он извивался, огибая углы зданий, неожиданно обрывался выщербленными ступеньками. Здесь с трудом разминулись бы два человека. Перед одним из домов, подъезд которого выходил в проулок, сэр Генри остановился, замер, задрал голову и принюхался к воздуху.

– Пойдем, ты чего?

Настя потянула за поводок, но пес не слушался. Он вдруг рванулся в подъезд, взбежал на второй этаж и уселся на лестничной площадке. Переступил передними лапами, по-волчьи закинул голову и издал полный тоски вой, который перешел в низкое утробное рычание. Эти звуки были такими жуткими, что Настя выпустила поводок, отступила. «Что, если он взбесился? – мелькнула паническая мысль. – Мне с ним не справиться». К тому же она опасалась, что выглянет кто-нибудь из жильцов и надо будет как-то объясняться.

Сэр Генри забегал кругами по площадке, остановился, обнюхал пол и снова завыл.

«Ее убили здесь, – вдруг поняла Настя. – Марту Тейбрам. Точно, ведь это и есть Джордж-Ярд-Билдингс! Пес как-то чувствует». Словно в подтверждение этой мысли, Сэр Генри обернулся и взглянул девушке в глаза. В его взгляде было столько почти человеческой тоски, безысходности и… жалости, – что Настя, забыв обо всем, кинулась утешать зверя.

– Ну хватит, хватит, – обняв мощную шею, приговаривала она. – Ты, наверное, в самом деле сверхъестественное существо, но ведь доброе же, правда? Ничего уже не поделать, малыш. Идем дальше.

То ли Сэр Генри внял ее уговорам, то ли решил, что уже отдал дань памяти покойной, но покорно позволил Насте увести его на поводке из подъезда.

Было без четверти пять. Пятидесятилетний Джон Ривз со вздохом отпер дверь и вышел из квартиры, которую снимал на третьем этаже Джордж-Ярд-Билдингс. Пора было на причал, где он выполнял черную работу – помогал грузчикам и убирал мусор.

Раннее августовское утро было зябким, сырым и ветреным. Джон заранее поднял воротник черного пальто и зашагал вниз по лестнице. В подъезде было темно, газовые фонари, конечно, не горели, и, спустившись на площадку второго этажа, он едва не споткнулся обо что-то мягкое, поскользнулся, замахал руками, чтобы сохранить равновесие. Отступил, чтобы разглядеть непредвиденное препятствие, и не сдержался от хриплого крика. Опустился на нижнюю ступеньку, достал из кармана спички, чиркнул, освещая страшную находку.

Перед ним лежала женщина – пухлая, темноволосая, в черной одежде. Широко раскрытые глаза неподвижно уставились в покрытый трещинами потолок. По этому застывшему взгляду сразу становилось понятно: женщина мертва, и уже давно. Юбки были задраны, ноги в поношенных чулках непристойно раздвинуты, между ними масляно поблескивала лужа крови. Руки женщина вытянула вдоль тела, пальцы были крепко сжаты.

Джон всматривался в пухлое, слегка одутловатое лицо, пытаясь понять, знал ли он покойницу. И наконец, к своему облегчению, констатировал, что это не одна из его соседок. Он никогда не видел эту женщину в Джордж-Ярд-Билдингз, скорее всего, она здесь не жила.

Джон отступил в сторону, не сводя глаз с трупа, медленно и осторожно, будто боялся, что покойница схватит его за ногу, обошел тело. Держась за перила, спустился спиной вперед на несколько ступенек. И только тогда отвернулся, побежал сломя голову по лестнице. В мозгу стучала только одна мысль: надо срочно найти констебля.

– Пойдем искать подружку убитой, Маргарет Хеймз, – со вздохом сказала Настя, оказавшись снова в проулке. – Да, Генричка? Следствие было проведено халатно. Придется нам с тобой постараться лучше, чем полиция. Только вот где ее искать?..

Она вынула из муфты газетные листы, развернула:

– Так… Марта жила в ночлежке на Джордж-стрит, девятнадцать. Кстати, там же обреталась и первая убитая, Эмма Смит. Почему-то полиция на этот факт внимания не обратила. Раз Маргарет была подружкой Марты, возможно, и она там горе мыкала. Пойдем: судя по рисунку в газете, ночлежка находится как раз в конце проулка.

Заведение для беднейших жителей Ист-Энда оказалось обшарпанным серым двухэтажным зданием с единственным подъездом. Настя решительно вошла, ведя за собой Сэра Генри. Оказалась в тускло освещенном коридоре, в который выходили несколько дверей. Девушка немного растерялась, выбирая, какую потянуть, как вдруг ее окликнули:

– Ты к кому, милочка? Днем не пускаем! Вечером приходи, ночевка три пенни. И куда ты псину свою поволокла? У нас с собаками нельзя…

К ней по коридору спешила пожилая худенькая женщина в черном платье и чепце. Подойдя, близоруко прищурилась, оценила дорогое пальто и протянула:

– Простите, леди, обозналась. Вы уж точно не за ночлегом. Ищете кого? Собачка ваша не кусается?

Настя вдруг осознала, что нисколько не подготовилась к разговору, даже легенду себе не придумала. Пусть идет как идет, решила она, и произнесла:

– Да, благодарю вас. Я ищу Маргарет Хеймз. Нет, пес не тронет, он воспитанный.

Сэр Генри в подтверждение ее слов спокойно уселся рядом.

– Бывает тут такая, – поджав губы, кивнула старушка. – Зачем вам она? Я здесь хозяйка, Мэри Рассел меня зовут. Уж не обижайтесь, что спрашиваю, леди. Но народ тут всякий ходит, а у меня заведение приличное, не сомневайтесь. Другие какие, может, позволяют жиличкам мужчин водить, но я нет. И уж вы, леди, имейте в виду: женщины у нас только честные, больных много, слабых. Переночуют – и на работу, цветами там торговать или овощами. А кто и рыбой… Денег бедняжкам не хватает, да и мне тоже трудно дом содержать. Уж я к ним как к родным, я уж им как мать…

Кажется, содержательница ночлежки принимала Настю за даму-благотворительницу. Может, думала, перед нею представительница какого-нибудь общества феминисток или скучающая богачка, решившая облагодетельствовать мир. Этой версии Настя и решила придерживаться.

– Хорошо, милочка, я учту, – вежливо и несколько скучливо протянула она. – Обязательно упомяну в докладе на заседании кружка, когда будем распределять пожертвования. И все же мне хотелось бы видеть Маргарет Хеймз.

– Вы уж простите великодушно, – снова завела Мэри Рассел, только теперь тон стал откровенно льстивым. – Но вы бы, леди, лучше сказали мне, в чем дело. Говорю же, народ тут разный. Поверьте уж старухе, я могу помочь…

– Я давала объявление о поиске горничной, – нашлась Настя. – Маргарет приходила наниматься. Она оставила адрес вашего дома. Я подумала и выбрала ее из всех соискательниц. Так что скажите мне, где ее найти, и я больше не буду отвлекать вас от безусловно благородного труда.

Она достала из муфты шиллинг, положила в сухонькую ручку хозяйки. Та шустро спрятала монету в карман фартука, с искренним изумлением спросила:

– Леди, вы уж простите, что спрашиваю-то. Но вы не обознались, случайно? Маргарет – в горничные брать?

– А что такое? Она мне понравилась. – Настя посмотрела как можно наивнее.

– Вы уж простите, леди, – очевидно, эти слова были у Мэри чем-то вроде присловья или обращения к тем, кто выше по социальному статусу, – не нужно Маргарет в горничные! Вы ж потом, леди, скажете, что нашли ее в моем заведении да меня во всем и винить будете. Вы, леди, подождали бы. Я подберу вам горничную. Хорошую девушку, чистую, честную… Знаете, приезжают такие из пригородов на заработки. Вот такую и приведу, непорченую еще. Адрес только оставьте и будьте уверены…

– Нет. – Настя капризно наморщила нос, изображая полную идиотку, которой совершенно чужды реалии мира. – Я хочу видеть Маргарет Хеймз. Она меня устраивает.

– Ох, леди, простите великодушно! Да не сперла ли она у вас чего? Она может! Нечиста ведь на руку… И уж извините, леди, не для ваших это ушей. Но Маргарет уличная девка. Собой торгует.

Стремясь помочь обеспеченной особе, от которой ждала пожертвований, Мэри Рассел позабыла, что десять минут назад объявила свое заведение местом, свободным от проституции.

– Какой ужас! – воскликнула Настя, и еще один шиллинг перекочевал из ее муфты в узкую ладошку хозяйки. – Бедная женщина, что же ей приходится переносить… Теперь я еще больше хочу ее увидеть. Нет… – по некоторому размышлении поправилась она, – в горничные я ее не найму, но немного поддержу деньгами. Возможно, она сумеет стать на праведный путь и пойдет, например, в швеи… или в монахини.

Мэри Рассел прикусила губу, сдерживая ехидную ухмылку, и закивала:

– Хорошо, леди, хорошо. Может, попьем чаю? У меня вкусный, не сомневайтесь. Подождите, Маргарет должна прийти, внести плату за ночь. Деньги до пяти отдавать положено, а уж потом входить можно до двух часов ночи. У меня очень приличный дом.

В комнатке, куда привела хозяйка, было чисто и светло, стояла хорошая добротная мебель. Настя уселась за круглый стол, Сэр Генри благовоспитанно лег у ее ног. Мэри позвала служанку. Вскоре та внесла поднос с чайником и посудой. Содержательница ночлежки сама разлила чай, придвинула чашку.

– Вспомнила, откуда я слышала о вашем доме! – округлив глаза, воскликнула Настя. – Ведь у вас убили женщину… В прошлом году… Это было в газетах, не так ли?

– Вы уж простите, леди! – шокированно возразила Мэри. – Но у меня приличное заведение. Никто жиличек убивать не позволит!

– Но о вас писали в газетах! Я совершенно точно помню!

– Ах, вы, леди, про несчастную Эмму…

– Нет, кажется, ее звали по-другому… – Настя сделала вид, что задумалась, потом «вспомнила»: – Марта! Да, ее звали Марта.

Узкое личико хозяйки помрачнело: она боялась, что эти случаи подорвут в глазах гостьи репутацию ночлежки и благотворительной помощи не будет.

– Вы уж меня простите, леди, но мое заведение тут ни при чем. Жизнь у нас в Ист-Энде сами знаете какая… Но в моем доме ничего такого не случалось и случиться не могло. Марту убили далеко отсюда, на другом конце проулка, когда она возвращалась с ночной смены. А Эмма, бедняжка, торговала на улице цветами. На нее кто-то напал. Она пришла сюда, вся в крови, и я сама отвела ее в больницу. Они же мне все как родные…

Мэри прослезилась. Настя подозревала, что хозяйка просто не хотела, чтобы Эмма умерла в ее заведении, – это привело бы к неприятностям с полицией. Да и ухаживать за раненой нищенкой ей явно не хотелось. Вот и сопроводила несчастную в больницу самолично. Еще и ловко «забыла» упомянуть о настоящей профессии жертв. Но вслух Настя восхитилась гуманностью Мэри.

– Да. И все равно бедняжка умерла, – вздохнула хозяйка. – Даже не успела сказать, кто ее так покалечил. Жизнь у нас такая, леди. Везде шайки, бандиты, грабители. Слабая женщина, которой надо работать на улице, – легкая добыча.

Настя посидела еще полчаса – и в ночлежку одна за другой стали приходить постоялицы. Вносили плату на будущую ночь и отбывали восвояси до вечера. Наконец появилась и Маргарет – худощавая высокая женщина лет сорока, разбитная, с нахальным выражением лица и вороватым взглядом.

– Вот и ваша знакомая пожаловала, – сладко пропела хозяйка. – Что же ты, милочка, поговори с леди!

– Благодарю, но я хотела бы побеседовать с девушкой наедине, – сказала Настя.

Она взяла Маргарет за локоть, отвела в сторону, шепнула:

– Разговор есть. – И сунула шиллинг.

Шустрая бабенка спрятала монету где-то в недрах корсажа, спросила:

– Чего надо-то?

Настя объяснила, что хочет узнать о нападении на нее и ее товарок. Вдаваться в подробности, выдумывать легенду не стала, да Маргарет и не спрашивала. Сразу выдала:

– Язык распускать про это дело опасно: быстро укоротят. Хотите, чтоб я говорила, леди? Это будет стоить соверен.

Она сложила руки на груди, всем видом показывая, что не склонна торговаться. Настя возражать не стала – тут же отдала монету. Довольная Маргарет оттащила девушку в угол, подальше от любопытных ушей, встала почти вплотную, полушепотом затараторила:

– Вам свезло, леди. Я не только с Мартой дружила, но и Эмму в больницу провожала. Вся-то она в крови была. Ее же, бедную, не только избили и… как бы это сказать помягче, не для ваших ушей, леди… использовали, в общем. Ей еще и трость между ног вогнали, а потом обломили, чтоб выдернуть не смогла. Пришла она в ночлежку – уж не знаю, как добрела, а сама шалью зажимается. А с шали-то так и капает… Я сразу поняла: не жилица она. Ну, в больницу мы ее на себе тащили, уж и ногами с трудом передвигала.

– Она сказала, кто это сделал?

– Хозяйке не сказала, врачу тоже. Боялась она сильно. Хотя чего уж ей бояться было. А мне на ухо шепнула. И вот что я скажу, леди: ей-же бог, и Марта, подружка моя, тех же рук дело. Да и я чудом жива осталась. Два раза убегала…

– Почему не рассказала полиции?

– Полицию у нас не любят, – протянула женщина. – Да и конец бы мне сразу пришел. Вон, Жемчужная Полли тоже кое-что видела и сдуру брякнула, так полгода в Йоркшире у сестры пряталась. Потом вернулась, а сейчас не видно ее что-то. Кто скажет…

– Ты знаешь этого человека?

– Человека?.. – Маргарет прищурилась. – Нет, милая леди, человека я не знаю… – Она воровато оглянулась, потом приблизилась к Насте вплотную, обдав запахом пота и несвежих волос, и прошептала на ухо несколько слов. – А сейчас пойду я, леди. Я вас не видела и не встречала, а если полиция придет – от всего откажусь.

Маргарет отпрянула и быстро пошла прочь, повиливая задом. Настя еще долго стояла, глядя ей вслед, осмысливала услышанное. Потом наклонилась, погладила Сэра Генри:

– Поехали домой, малыш. Тут мы узнали все что можно. А теперь срочно к Данилке.

Сенкевич

На столе, рядом с пробирками и ворохом бумаг, стыли чашки с чаем, стояла тарелка с бутербродами – Сенкевич на скорую руку соорудил из хлеба и копченого мяса. Сам же он вместе с Платоновым и Настей сидел на полу, подложив для тепла подушки. Между ними горами высились бумаги. Их выгребли отовсюду – с полок, из стола, изо всех углов. Троица была занята тем, что перебирала исписанные корявым почерком листки и раскладывала в несколько стопок. Работа продолжалась уже второй день, непросмотренных бумаг осталось совсем немного. Чуть поодаль, на коврике, снисходительно наблюдая за людьми, возлежал Сэр Генри. Призрачная девушка реяла под потолком, время от времени беззвучно заливаясь слезами.

После рассказа Насти было принято решение как можно скорее отыскать окончание записок Уотсона о Баскервиль-холле. Сначала попытались найти их в кабинете Холмса – отчеты в лаборатории Уотсона были дубликатами, а оригиналы отправлялись сыщику. Но там ничего не обнаружили, возвратились в логово доктора.

Они рылись в бумагах уже очень долго, но пока тщетно. Дело осложнялось совершенно неразборчивым почерком Уотсона. Чтобы понять, содержание записи – рецепт средства от запора или захватывающее описание расследования, приходилось долго продираться через бурелом закорючек, разбирая каждую букву. Трудно было понять, к какому расследованию относятся те или иные наброски, поэтому пока все, относившееся с личности Шерлока Холмса, складывали в общую кучу, чтобы потом рассортировать еще раз. А если учесть, что периодически встречались записи на латыни да еще просвещенный доктор время от времени переходил на немецкий, – процесс обещал стать бесконечным.

– Сколько же он замарал бумаги, этот чертов коновал! – злилась Настя, поднимая очередной листок. – Лау… лау…

– Лауданум, – подсказал Сенкевич. – Опиум. Это рецепт.

– Думаешь? – Девушка отложила листок и взяла следующий.

– Пока ничего существенного, – покачал головой Платонов. – Уверен, что доктор дописал эту историю?

– Ни в чем я не уверен, – вздохнул Сенкевич. – Говорю же: не могу ничего откопать в памяти Уотсона по этому поводу. Обрывки какие-то. То, что уже написано, вспомнил с горем пополам. А потом – пожар в Баскервиль-холле, Холмс с разбитой головой, возвращение в Лондон. И все. Почему пожар, кто ему голову разбил – х… х… хорошо бы вспомнить.

– И Бэрримор не возвращается, – протянула Настя. – Может, ему что-нибудь известно?

– Я нашел на столе Холмса бумажку с адресом родственников Берримора, к которым он уехал, – сказал Дан. – Отправил несколько телеграмм. Молчание.

– Ладно, продолжайте в том же духе. – Сенкевич поднялся. – Я пойду еще чаю сделаю.

Настя взяла несколько последних листков, просмотрела, два пренебрежительно отшвырнула в кучу ненужных бумаг, в третий принялась старательно вчитываться.

– Нашла, Данилка! – торжествующе воскликнула она. – Это точно о Баскервилях! Правда, тут все позачеркнуто, осталось всего несколько предложений. – Медленно, часто останавливаясь, чтобы разобрать очередное слово, девушка прочла: – «Я давно уже замечаю, что между сэром Генри и мисс Бэрил Степлтон зародилась искренняя симпатия. Они проводят все больше времени друг с другом. Хозяин Баскервиль-холла пользуется любыми предлогами, чтобы зайти в скромное жилище Степлтона. К тому же он часто устраивает приемы, на которые всегда приглашает биолога с сестрой. Даже если бы молодые люди скрывали свои чувства – все равно их выдавали бы нежные взгляды, смущенные улыбки и та особая рассеянность, которая отличает влюбленных: они как будто находятся вдвоем, не замечая окружающих. Бэрил все же старается не демонстрировать влюбленность – это и понятно, она истинная леди. А сэр Генри, с его пламенной натурой, не может сдержать эмоций. Думается, вскоре он сделает предложение руки и сердца.

Я искренне, от всей души желаю этой паре счастья. Мне кажется, они идеально дополняют друг друга. Оба молоды, красивы, умны. Правда, насколько можно судить, Бэрил небогата и не принесет мужу приданого. Но сэру Генри это и не нужно, его состояния хватит, чтобы обеспечить семью. Они будто созданы друг для друга. Однако Степлтон почему-то недоволен. Он не показывает этого явно, но всякий раз, видя влюбленных вместе, хмурится и старается отозвать сестру.

Надеюсь, биолог не станет чинить паре серьезных препятствий. Впрочем, думаю, Бэрил такова, что, если брат и попытается запретить ей замужество, она не послушает. Взгляд ее пронзительных черных глаз выдает натуру страстную и непокорную.

Мисс Бэрил очень красива. Это не английская красота – неброская, бело-розовая, как яблоневый цвет. Скорее, типаж ее внешности можно отнести к средиземноморскому. Так выглядят прекрасные итальянки. Смуглое лицо с правильными чертами, большие черные глаза, тонкий, с едва заметной горбинкой, нос, полные яркие губы…»

– Это описание тебе никого не напоминает? – спросил Дан. – Все же внешность неординарная и необычная для Англии.

Настя пожала плечами:

– Может, совпадение?

– Слишком много совпадений, – пробормотал Дан, перебирая листы. – Читай дальше.

– Собственно, тут немного осталось. – Настя пробежалась взглядом по записи, продолжила: – «Она высока, стройна, изящна, и вместе с тем ее фигура отличается великолепными женственными формами. В общем, можно сказать, что мисс Бэрил – идеальная красавица. Ее даже не портит маленький недостаток. Увечье, полученное в детстве, которое стало бы, возможно, признаком ущербности для другой девушки, у мисс Бэрил воспринимается, как милая особенность…»

Настя замолчала.

– Ну? – поторопил Дан. – Что за увечье? Это ж особая примета!

– Все. Больше на странице ничего нет.

Вошел Сенкевич, неся поднос с чайником.

– Потряси своего Уотсона, – обратился к нему Дан. – Пусть припомнит, что за увечье было у Бэрил Степлтон.

Сенкевич поставил чайник на стол, уселся в кресло и погрузился в размышления.

– Почему-то у меня вся эта история как в тумане. Сейчас… сейчас… попытаюсь.

Сенкевич старательно рылся в сознании доктора, а оно, как назло, выдавало то дело об апельсиновых зернышках, то расследование по поводу Союза рыжих. И непонятно было, то ли это память Уотсона, то ли самого Сенкевича, который любил Конан Дойла. Наконец он напрягся, ухватил нужную мысль и с изумлением произнес:

– У Бэрил Степлтон не было фаланги на мизинце.

Платонов присвистнул. В ответ Сэр Генри поднял брыластую голову и со всей возможной деликатностью гавкнул. От этого звука заколыхался призрак под потолком. Сэр Генри оглянулся на хозяев и гавкнул еще раз. Настя прислушалась:

– В дверь звонят, кажется.

– Начинается, – недовольно пробурчал Сенкевич, доставая хронометр. – Ну конечно. Два часа ночи. И почему я догадываюсь, что мы сейчас услышим? Иди, сыщик, все равно это к тебе.

Дан отправился открывать, минут через десять вернулся. Подошел к столу, взял чашку с чаем, сделал большой глоток. Потом со вздохом сообщил:

– Посыльный из Скотленд-Ярда.

– Как удивительно! – саркастически воскликнул Сенкевич. – Кого и где замочили на этот раз?

– Дочь священника из Гримпена. На болотах неподалеку от Баскервиль-холла. Потрошитель вернулся туда, откуда начал.

Сделав краткое сообщение, Дан развернулся и принялся подниматься по лестнице.

– Ты куда? – спросила Настя.

– Собираться. Завтра едем в Баскервиль-холл. Все следы ведут туда. Вернее, идут оттуда. Потрошителя в Лондоне больше нет, и делать здесь нечего.

– Отправляемся все, – добавил Сенкевич. – Что-то мне подсказывает: там и есть место силы.

Глава 8

Лето 54-го года до н. э.

Безлунная ночь накрывала Неметон черным прохладным одеялом. Лишь костер на поляне разбрасывал оранжевые языки, выхватывая из тьмы страшные лица немых божеств. Тихо поскрипывали под ветром ветви древних дубов. Наступила полночь.

Великий Бессмертный тихо поднялся с колен. Все молитвы Диту были прочитаны, наступило время принести главный дар. Жрец вытащил из клетки юную черноволосую девушку. Обессиленная ужасом, она не сопротивлялась, лишь смотрела перед собой широко раскрытыми глазами. Лишенная воли, девушка следовала туда, куда ее вел за руку Великий Бессмертный.

Подтащив несчастную к озеру, жрец сорвал с нее истрепанную одежду, толкнул в воду. Не издав ни звука, даже не пытаясь выплыть, девушка камнем ушла под воду, которая охотно приняла ее тело. В последний момент Великий Бессмертный схватил ее за волосы, выдернул на поверхность. Все его движения были привычными и размеренными. Он не испытывал ни сочувствия к пленнице, ни удовольствия от ее мучений. Все шло так, как должно идти. Жертве полагается совершить омовение в священных водах Неметона, прежде чем предстать перед Дитом.

Вытащив девушку на берег, он затянул монотонное песнопение в честь посланца бога смерти. Пленница дрожала от холода и страха, длинные волосы черными водорослями облепили стройное тело. Великий Бессмертный подвел ее к статуе Дита, перед которой в землю были вкопаны два невысоких столба, надавил на плечо, заставляя опуститься на колени. Растянул ее руки, плотно привязал к столбам, повторяя и повторяя заклинание вызова.

Острый обсидиановый нож легко коснулся щеки пленницы, скользнул вниз, оставляя длинную кровавую полосу, безвозвратно уродуя прекрасное лицо. Девушка застонала от боли. Нож прошелся по другой щеке. Стон перешел в крик.

Кровь из ран заструилась по щекам, скопилась на скулах, закапала в ямочки ключиц. Некоторое время собиралась там крохотными Неметонами, потом выплеснулась, потекла по маленькой груди, закапала с сосков прямо в желобки на земле, ведущие к подножию статуи Дита.

Жрец бережно отвел пряди черных волос, одним движением отсек пленнице ухо. Кровь хлынула ручьем. Девушка издала громкий вопль, дернулась, потом потеряла сознание и бессильно обвисла на столбах. Великий Бессмертный, ни на мгновение не прерывая пения, покачал головой, сунул пленнице под нос пучок резко пахнущей травы. Жертва должна быть в сознании.

Девушка вздрогнула, очнулась, зарыдала, разбавляя собственную кровь слезами. Обсидиановый нож отсек ей второе ухо.

Пытка длилась до утра – медленная, мучительная, вкрадчивая. Верховный жрец несколько раз еще подсовывал под нос несчастной ароматные травы, поил ее отваром, придающим силу. Вычерчивая на ее теле особые знаки, заставлял раны закрываться, потом снова открывал их. Он обладал умением долго истязать, не убивая, – именно такая жертва угодна Диту.

Наконец, когда вот-вот должен был забрезжить рассвет, жрец омыл лицо обескровленной пленницы водой священного Неметона, возложил на волосы девушки венок из омелы. Приготовил отдельно веточку, чтобы вложить ей в рот после смерти. Еще раз заставил ее вдохнуть аромат травы, приводящей в чувство. Опустился рядом на колени, склонил голову, ожидая появления посланника.

Голос верховного жреца сделался громче, в нем звучали нотки безумия. Песня взвилась отчаянным воплем, пронзая мрачные небеса, потом упала до шепота. Великий Бессмертный склонялся все ниже, прислушиваясь к бурлению воды в священном озере, из которого выходил посланник.

Он поднялся из Неметона, связующего миры, неслышно скользнул по черной глади, встал у подножия статуи Дита, жадно принюхиваясь к запаху крови. Жрец распластался по земле, не смея поднять взгляд на грозного слугу смерти. Он больше не пел, не шептал, в молчании ожидал, когда посланец заберет девушку и утащит к своему господину. Дит примет жертву, и смерть, насытившись, отступит от племени.

Вдруг жрец почувствовал: что-то неуловимо изменилось вокруг. Он кожей ощущал: ритуал нарушен, все пошло не так. Посланник, вместо того чтобы схватить девушку, отступил назад, в темноту, за изваяние своего повелителя, туда, куда не достигал свет от костра. Великий Бессмертный поднялся с земли, пытаясь понять, какую ошибку допустил при вызове. Он не успел оглянуться, когда короткий дротик-пилум со свистом пробил его спину и вышел из груди. Жрец удивленно захрипел, опустив взгляд на торчащий слева наконечник, ухватился за древко обеими руками, дернул. Но силы оставили его, он упал вперед и застыл, на волосок не коснувшись лицом земли, в которую уперся пронзивший его дротик. Теперь в желобки лилась уже его кровь: бессмертие жреца оказалось мифом.

На поляну со всех сторон выбежали мускулистые люди в бронзовых шлемах и кольчугах поверх туник. Один кинулся к жрецу, взмахом меча отсек ему голову. Двое подошли к девушке, отвязали ее от столбов, опустили на траву. Пожилой легионер склонился над нею, прислушался к дыханию, отрывисто бросил:

– Мертва.

– Сжечь здесь все! – приказал молодой поджарый центурион. – Крушите их богов!

Ветви старых дубов затрещали под крепкими руками легионеров. Окуная эти импровизированные факелы в костер, римляне подожгли клетку, в которой друиды держали пленников, скамьи, на которых сидели ученики, постигавшие мудрость наставников, деревянные фигурки животных. Высушенные временем изваяния богов мгновенно превратились в столбы пламени.

В то время как отряд легионеров сжигал священное место, их товарищи уничтожали поселение кельтов, в первую очередь расправляясь с друидами. К тому времени как солнце взошло над дубовой рощей, от Неметона остались только уголья, а селение Бат лишилось правителей и превратилось в колонию Римской империи.

Дан

Поезд прибыл на маленькую станцию во второй половине дня. Дан с Сенкевичем решили, что лучше не оповещать полицию о своем приезде: вокруг Баскервиль-холла и так поднялось много суеты, которая могла вспугнуть преступника. Поэтому пришлось обращаться за помощью к начальнику станции. Наконец, ближе к вечеру, дождались экипажа, запряженного двумя низкорослыми лошадками. Хмурый кучер, которого начальник едва отыскал, запросил целых пять шиллингов. Его лошади, увидев Сэра Генри, нервно прядали ушами. Рассмотрев пса, кучер, местный житель, сделал отвращающий знак и потребовал еще три шиллинга доплаты.

– Едем к полицейским? – спросила Настя, когда коляска покатила по широкой дороге в сторону Баскервиль-холла.

– К ним уже завтра, – ответил Дан. – Сейчас лучше отправиться сразу в поместье.

– Надеешься, там вернется память? – хмыкнул Сенкевич. – Сомнительно…

– А у тебя есть предложения лучше? – огрызнулся Дан.

– Представь себе. – Сенкевич достал из портфеля записи Уотсона. – Предлагаю для начала наведаться в пещеру, где скрывался Селден. Вот, это здесь: «…Самая обширная и глубокая топь Девонширских болот… В центре ее стоит скала с большой пещерой. Вот там и прячется Селден».

– Кажется, дальше в записях говорилось, что там утонуло множество народу, – заметил Дан. – Не думаю, что мы найдем желающего прогуляться с нами ночью к пещере. Особенно учитывая, что на болотах снова орудует маньяк.

– Я без проводника в топь не полезу! – решительно заявила Настя.

– Сейчас попробуем. – Сенкевич наклонился вперед, похлопал возницу по плечу: – Любезнейший! Не подскажете ли человека, который мог бы провести нас по болотам? Заплатим щедро.

– Да кто же вас поведет, когда вы с Баскервильским чудовищем? – Кучер передернулся. – На верную смерть идти нет желающих. Если б не просьба начальника станции, я б вас и не повез даже.

– Сам ты чудовище, – сердито прошептала Настя, обнимая за шею Сэра Генри.

– Такой бедовый в наших краях был только мистер Степлтон, – продолжил кучер. – Но он по весне еще погиб. Сгорел в Баскервиль-холле вместе с хозяином. Больше таких смелых у нас нет…

Призрачная девушка, летевшая над коляской, опустилась напротив Сенкевича и принялась усиленно жестикулировать.

– Убери это чучело, – поморщилась Настя.

– Подожди. Она хочет что-то сказать.

Девушка махала рукой в сторону болот, потом указывала на себя и на Сэра Генри.

– Ты можешь провести нас по топи? – удивился Сенкевич.

– Ага, давай попремся в трясину под руководством сумасшедшего призрака, – скептически проговорил Дан.

– Да погодите вы! Что, Машенька? Собака может?..

Сэр Генри, словно поняв, что речь о нем, утвердительно гавкнул. Возница подскочил на козлах и зашептал молитву.

– Действительно, – осенило Сенкевича. – Кто знает Девонширские болота лучше Сэра Генри? Если верить легенде, он жил здесь несколько веков.

– Теперь светящейся собаке доверимся, – пробурчал Дан. – А если ему вздумается нас угробить?

– В Японии ты доверял ворону и еноту, – напомнила Настя, – а в будущем – вообще непонятному инопланетному борову с шестью ногами и чокнутым секс-киборгам. Почему бы не довериться хорошей собачке?

– Хорошо, можно попробовать, – сдался Дан. – В конце концов, если пес потонет, будет видно, куда идти нельзя.

Он приказал кучеру остановить коляску на боковой дороге, спрыгнул, подал руку Насте. Сэр Генри, к великому облегчению возницы, радостно выскочил первым, побежал вверх по заросшей мхом насыпи, время от времени останавливаясь и вопросительно глядя на людей, словно приглашая следовать за ним. Казалось, Машенька тоже обрадовалась, она легким облачком парила над насыпью. На окровавленном лице появилась тень улыбки.

– Здесь пройдем к болоту? – спросил Сенкевич у кучера.

– Тут они и начинаются, проклятые. Гримпенская трясина совсем рядом, – последовал мрачный ответ. – Но ждать вас, леди и джентльмены, я не буду. Мне пока еще жизнь дорога.

– Езжайте.

Дан расплатился с кучером и зашагал по насыпи вслед за псом, который нетерпеливо поскуливал, ожидая встречи с родными местами. Настя, дождавшись, когда коляска отъедет, сняла юбку, под которой оказались брюки от охотничьего костюма Холмса и мужские сапоги. В сочетании с короткой накидкой ее одеяние вполне подошло бы для двадцать первого века.

– Разумно, – произнес Сенкевич, с удовольствием рассматривая пышный зад миссис Хадсон. – И эстетично.

Девушка отмахнулась, решительно полезла по насыпи. Сенкевич пошел за ней, время от времени отпуская пошловатые шутки: наконец он сумел хоть немного справиться с чопорностью доктора Уотсона.

Спустившись с насыпи, они остановились, разглядывая покрытое пожелтевшим папоротником и гниющей травой бесконечное болото, из которого вздымались редкие холмы. Над топью сгущались сумерки. Дан вытащил из сумки фонарь, зажег его, выбрал три тонких молодых дерева, выломал, обрезал ножом ветки – получились вполне приличные слеги.

Между холмами виляла узкая, едва заметная тропинка. Сэр Генри вступил на нее и уверенно затрусил вперед.

– Ну, с богом, – по-русски выдохнул Сенкевич.

– Только вот с каким? – буркнул Дан. – И погоди, я вперед пойду.

Сенкевич пожал плечами:

– Не возражаю, капитан.

Они двинулись цепочкой, один за другим, стараясь ступать шаг в шаг. Шли медленно, прощупывая трясину шестами. Сэр Генри оказался отличным проводником: он время от времени останавливался, ожидая остальных. К тому же его светящаяся шерсть и зеленые лучи, бьющие из глаз, были удобным ориентиром в темноте.

После двухчасового пути впереди вырос огромный зубчатый силуэт – как будто на тропе лежал дракон.

– Вот она, скала с пещерой, где прятался Селден. Помните, Холмс… то есть капитан, – пропыхтел Сенкевич и тут же сам себя поправил: – Ах да, у вас амнезия. А я вот вспомнил этот момент…

Дан остановился, прощупывая трясину шестом. Шикнул, опасаясь спугнуть того, кто находился в пещере. А там точно кто-то был – в каменном зеве виднелись слабые отблески от костра. Сэр Генри уверенно шел впереди, с хлюпаньем выдергивая из жидкой грязи лапы и на каждом шагу брезгливо отряхивая их, словно кошка. Время от времени он замирал, принюхивался к воздуху, оглядывался, ожидая людей. Призрачная девушка реяла над псом, ни на мгновение не отставая от него.

Наконец сэр Генри выбрался на скалистый островок, подкрался к входу в пещеру, лег на брюхо, демонстрируя решимость никого не выпускать. Дан подошел к нему, потрепал загривок, благодаря за помощь. Пес поднял голову, взглянул понимающе. Дан вынул револьвер и прижался к камню скалы с правой стороны от входа, подоспевший Сенкевич приник слева. Настя осталась на подстраховке.

Вдвоем с Сенкевичем они ворвались в пещеру. В центре ее горел костер, перед которым, накрывшись пальто, дремал человек.

– Оставаться на месте! Не шевелись! – рявкнул Дан.

Человек вздрогнул, поднял голову, испуганно вскрикнул. Черные волосы и густая борода были всклокочены после сна. По-совиному моргая, он разглядывал пришельцев, потом прошептал:

– Слава богу, мистер Холмс, это вы! И доктор Уотсон здесь! Господь услышал мои молитвы! Значит, вы все вспомнили…

В пещеру вошла Настя с револьвером. За ней важно шествовал Сэр Генри. Последним влетел призрак девушки.

– Миссис Хадсон?.. – изумился человек, разглядывая мужские штаны на выразительной округлой заднице, охотничьи сапоги и наставленное на него оружие. – И опять эта дьявольская собака… Как вам не страшно, когда он в квартире, мистер Холмс?

– Здравствуйте, Бэрримор, – светски произнесла Настя и опустила револьвер. – Генри умный песик и добрый.

– Действительно, это Бэрримор, – удивленно кивнул Сенкевич. – Вы его помните, Холмс?

– Значит, память к вам так и не вернулась… – пригорюнился Бэрримор. – Господь отвернулся от моей родины, зло останется здесь навечно.

Дворецкий откинул пальто, встал на колени и принялся истово молиться, беззвучным шепотом проговаривая слова.

– Он всегда такой был? – тихо спросил Дан у Насти.

Та пожала плечами:

– Бэрримор фанатично верующий. Но сейчас, похоже, не в себе.

– Или что-то знает, – предположил Сенкевич.

Он подошел к Бэрримору, осторожно тронул за плечо:

– Друг мой, простите, что прерываю вашу беседу с Богом. Но может быть, для начала поговорите с нами? Объясните, что происходит? Кто знает, вдруг нам удастся все же остановить зло, о котором вы упомянули? Только бы знать, в чем оно заключается…

– Да, вы тоже ничего не помните, доктор, – вздохнул дворецкий. – А вы, миссис Хадсон?

– А мне разве кто-нибудь что-нибудь рассказывал? – зло прошипела Настя.

– Ах да…

– Для начала объясните, что вы здесь делаете, Бэрримор? – потребовал Дан. – Вас отпустили к родственникам, скорбеть по жене.

– Скорбеть я и здесь могу, мистер Холмс. И это даже правильно, ведь моя милая супруга погибла в Баскервиль-холле.

– Чем вы здесь еще занимаетесь помимо того, что скорбите?

– Молюсь.

Дан с Сенкевичем обменялись выразительными взглядами. Заметив это, Бэрримор поспешно воскликнул:

– Я не безумец, нет, мистер Холмс! Но здесь жило зло, вы же знаете, оно ушло за вами в Лондон. Потому я и сбежал. Нужно много, много молиться, чтобы оградиться от него. Заодно присматриваю за Баскервиль-холлом. Долгое время было тихо. Но теперь зло вернулось. Оно снова убивает…

В его голосе звучал такой ужас, что всем стало не по себе.

– Что там, Бэрримор? – тихо спросил Дан. – Что или кто? Что за зло живет в Баскервиль-холле? Кто они?

– Не знаю. Знали только вы, мистер Холмс. И хотели уничтожить зло. Но вы не уничтожили его, нет. Все вернулось… Растерзали Роуз Филд, хорошую девушку. Я помню ее ребенком. Они вырезали у Роуз сердце, вспороли ей живот… И будет еще много убийств. Им нужно кормить зло, мистер Холмс…

Опасаясь, что дворецкий пойдет на второй круг, да еще и снова молиться начнет, Дан прервал его:

– Соберитесь, Бэрримор. Где они? Где это чертово зло? В Баскервиль-холле?

Дворецкий вскочил на ноги:

– Я не знаю, где они, мистер Холмс. Но вам нужно пойти со мной в Баскервиль-холл. Вы увидите. Этого не расскажешь…

– Разве полиция еще не там?

– Что ей там делать, мистер Холмс? Заглянули, увидели обгорелые развалины да ушли прочесывать болота. На болотах тоже много зла, но гнездо его в Баскервиль-холле. Недаром вы его сожгли. Да только не доделали работу.

– Почему же ты не рассказал им о том, что знаешь?

– Кто мне поверит? – горько рассмеялся Бэрримор. – Идемте.

Он вышел из пещеры и побрел по тропе через топь. Остальные потянулись за ним. На этот раз замыкал шествие Сэр Генри, над которым продолжала парить Машенька.

– Может быть, лучше оповестить полицию? – осторожно предложила Настя.

– И что мы им скажем? – скептически возразил Дан. – Предъявим безумного дворецкого, который без конца твердит про зло?

Сенкевич промолчал. Во время монолога Бэрримора он сделался задумчив и с тех пор не проронил ни слова.

Покинув топь, Бэрримор зашагал по тропинке в сторону Баскервиль-холла. Час спустя впереди показались высокие кряжистые дубы аллеи, ведущей к дому.

– Вспоминаешь что-нибудь? – нарушил молчание Сенкевич.

– Нет.

– Я тоже. Странно, правда?

Чугунные ворота стояли распахнутыми, фонари на аллее не горели – да и кто бы их зажигал? Вокруг царило запустение, которое мгновенно завоевывает позиции в местах, из которых уходят люди. За лето двор успел зарасти бурьяном и полынью, теперь они высохли, длинные стебли уныло покачивались под холодным ветром. Дан поднял свой фонарь повыше, огляделся. Каменные стены покрывал толстый налет сажи, маленькие окна, из которых от жара вылетели стекла, теперь имели полное сходство с бойницами. Казалось, из дома смотрит то самое зло, о котором толковал Бэрримор.

– Жуткое место, – поежилась Настя.

Все трое вытащили револьверы, шагали медленно, останавливаясь, чтобы осмотреть местность, готовые в любой момент выстрелить.

Дворецкому тоже было не по себе, он, напротив, двигался торопливо, почти бежал, стараясь как можно быстрее миновать дом.

– Нам на задний двор, – тихо сказал он. – Зло там, в фонтане.

– Фонтан – зло? – переспросил Сенкевич, вглядываясь в обгорелую беседку, окруженную кустами. – Я помню его. Сэр Генри говорил, он был построен с какими-то нарушениями, поэтому ни дня не работал. Каждый владелец Баскервиль-холла пытался его починить, но проще было сломать и сделать новый. Так и остался в виде маленького пруда.

– А вас не смущает, доктор Уотсон, что за столько времени пруд не пересох? – произнес Бэрримор. – Или что вода в нем всегда ледяная?

– Скорее всего, пруд образован подземным ключом, – заметил Дан. – Что здесь необычного?

– Это не фонтан, джентльмены, – гнул свое Бэрримор. Он замедлил шаг, немного успокоился, но говорил торопливо, стараясь рассказать как можно больше: – Знаете, что в нем все время тонут люди? Их будто что-то тянет сюда. Когда я был мальчишкой, чуть не погиб здесь. Мои родители служили в Баскервиль-холле, как и многие поколения Бэрриморов до этого. Когда мне было пять лет, матушка приказала выполоть траву на заднем дворе. Стоял жаркий летний полдень. После работы мне захотелось освежиться, и я подошел к фонтану, собирался зачерпнуть воды, чтобы намочить лоб. Но когда опустил руку в озеро, что-то схватило меня и потащило вниз. Я будто онемел, не мог ни сопротивляться, ни звать на помощь. Черная вода манила, и я точно помню чей-то голос, который рассказывал, как хорошо мне будет в царстве мертвых. Если бы матушка не заволновалась, что меня долго нет, и не вышла во двор, сейчас я бы с вами не разговаривал, джентльмены. Матушка вытащила меня. Но тем летом в фонтане утонули трое детей. Они так же, как и я, хотели зачерпнуть воды. Только им повезло меньше: взрослые не успевали подбежать и спасти. Дети на их глазах проваливались в фонтан и исчезали. Тела не нашли. Обычно утопленники всплывают. Но не здесь.

– Даже если так, при чем тут Потрошитель? – нетерпеливо спросил Дан, перешагивая через груды обгорелой мебели, которую кто-то вытащил из дома.

– Все началось здесь, джентльмены. И здесь все закончится, я знаю. Весной, через два дня после того, как на болоте произошло первое убийство, я подметал задний двор и заметил: в фонтане плавает что-то белое. Пришлось подойти. Это была ветка омелы. На моих глазах она медленно погрузилась под воду и исчезла в глубине.

Бэрримор, кажется, справился с ужасом и волнением, говорил теперь складно, понятно. При словах об омеле Дан с Настей насторожились.

– Слишком много омелы, – сказал Сенкевич.

– Ничего удивительного, джентльмены. Это для христиан она – символ Рождества, а еще под ней полагается целоваться. Думаю, больше вы о ней ничего не знаете…

– Я перерыл кучу литературы, – обиделся Сенкевич. – Перечел труды Плиния. И отлично знаю: омела издревле была символом жизни, она использовалась в древнеримских и друидических ритуалах. Верховные жрецы богов носили венки из омелы. Ее отсекали специальным золотым серпом…

– Не время лекции читать, – перебил Дан. – Лучше скажи, как это связано с Баскервиль-холлом и Потрошителем?

– Могу только предполагать… – завел было Сенкевич.

Бэрримор шикнул.

– Сейчас обогнем западное крыло и окажемся на заднем дворе. Могу я вас попросить на всякий случай погасить фонари? Кто знает, вдруг мы тут не одни…

– Логично, – согласился Дан.

– Да и полнолуние сегодня, не споткнемся, – заметил Сенкевич.

Дойдя до места, все трое сначала замерли на мгновение, потом, как по команде, встали спина к спине, выставив револьверы. Бэрримор забормотал молитву. Посреди заднего двора стоял неработающий фонтан – мраморное кольцо, в котором чернела вода. На вбитом возле него деревянном столбе в серебристом свете луны белел тонкий силуэт. Издали казалось, что женщина просто стоит в странной позе, прислонившись к столбу, и, подняв над головой руки, наблюдает за пришедшими. Но вглядевшись, Дан увидел: ладони несчастной прибиты к столбу гвоздями. На женщине была свободная длинная рубаха из белого полотна, надетая на голое тело. Странно, но крови на ней было мало, зато босыми ногами покойница стояла в багровой луже. Голова, украшенная пышным венком из омелы, бессильно свесилась на грудь, длинные черные волосы разметались по плечам.

– Вот и Мэри Келли нашлась, – сказал Сенкевич.

Дан осторожно приблизился, коснулся шеи женщины – биения пульса не ощутил, но кожа была еще теплая.

– Убийца где-то рядом! Не мог далеко уйти! Сэр Генри, ищи!

Пес неохотно подошел, обнюхал рубаху покойницы, подбежал к задней калитке, уселся, глядя на темную стену деревьев, и завыл.

– Бесполезно, – махнул рукой Сенкевич. – Лес вокруг и болота. Ушел, как всегда.

Он подошел, чтобы осмотреть труп, но вдруг толкнул Дана, указывая на призрачную девушку, которая повела себя очень странно. Она стремительно подлетела к пруду, погрузилась в черную, непрозрачную воду, которую неспособен был посеребрить даже свет полной луны. Вынырнула и метнулась к Сэру Генри, опустилась перед ним на колени, молитвенно сложила руки. Пес, почему-то не видевший Машеньку, тем не менее что-то почувствовал, помотал огромной башкой, разбрызгивая слюни. Привидение снова бросилось к фонтану, от него – опять к собаке.

– У меня сейчас голова закружится, – пожаловалась Настя.

– Хотел бы я знать, что с ней, – проговорил Сенкевич.

– Говорил же, чокнутая она, – отрубил Дан. – А ты еще с ней беседовать пытался.

Машенька, пометавшись от фонтана к сэру Генри, вдруг свечой взмыла к вершине дуба, стоявшего за задней калиткой. Запуталась в ветвях белым клочком тумана, заходясь от беззвучного плача. Расплываясь в неверном свете луны, призрак схватился за белый шар омелы, которая выросла у самой макушки.

Сэр Генри поступил еще непонятнее: вытянулся в струнку, долго вглядывался в темноту леса, потом перемахнул через калитку и скрылся в ночи. Дан несколько раз крикнул, подзывая пса, – бесполезно.

– Осмотрим дом и местность вокруг, – решил он. – Зажигайте фонари.

– Тише! – вдруг жестко приказал Сенкевич.

Он держал запястье Мэри Келли, хмурился, словно не в силах поверить самому себе. Потом отпустил руку покойницы, припал ухом к окровавленной груди. Настя зажала рот ладонью, чтобы не закричать, прислонилась плечом к Дану.

Вдруг Мэри подняла голову, открыла глаза и посмотрела прямо на Дана, во взгляде – мольба и боль. Рот приоткрылся в немом крике, из уголка тянулась струйка крови.

– Помилуй нас, Господи! – воскликнул Бэрримор.

– Сердце еще бьется, – отрывисто сказал Сенкевич.

– Ее надо снять! – Настя кинулась к столбу.

Сенкевич все больше мрачнел.

– Подожди.

Он взялся за ворот белой рубахи, рванул в разные стороны, обнажая окровавленное тело, сплошь покрытое ранами. Над лобком зиял глубокий разрез в форме полумесяца.

– У нее тоже вскрыта брюшина, но аккуратно, так, чтобы как можно дольше умирала. Спасти не сможем. Только причиним лишнюю боль.

– Ну что же, стоять и смотреть, как она мучается? – Настя чуть не плакала.

Мэри не сводила с Дана умоляющего взгляда черных глаз. По щекам катились слезы. Она попыталась что-то сказать, но лишь захлебнулась кровью. И все смотрела, смотрела на Дана… Он решился.

– Отойдите.

Сенкевич с Настей отступили. Дан поднял револьвер. Прицелился. Всадил пулю точно промеж глаз несчастной.

– Ты что сделал? – заорал Сенкевич. – За убийство сесть решил и нас всех как соучастников подставить?

Дан промолчал.

– Это все он, он! – дрожащим голосом завел Бэрримор, показывая на фонтан. – Он убивает и сводит с ума, превращает людей в чудовищ! Я скажу вам, что это. Я узнал, нашел… Это…

– Неметон, – произнес низкий, бархатистый мужской голос, следом раздался болезненный стон Насти.

Темная фигура как будто материализовалась из воздуха за плечом девушки. Высокий человек в черном плаще с капюшоном, из-под которого не видно было лица, правой рукой прижимал к себе Настю, левой – держал у ее горла большой мясницкий нож.

Дан и Сенкевич подняли револьверы.

– Вижу, я опоздал. Но не нужно суеты, – издевательски произнес человек в плаще, – иначе перережу глотку этой прелестной леди. Положите оружие.

– Стреляй, Данилка! – прохрипела Настя.

Дан тщательно целился. Интуиция подсказывала: Потрошитель не станет убивать Настю прямо сейчас.

– Сзади, капитан! – крикнул Сенкевич и выстрелил.

Дан резко обернулся, но не успел: из окна дома на него рухнуло что-то огромное, тяжелое, сбило с ног. Больно ударившись затылком о камень, он потерял сознание.

Очнувшись, попытался встать, но не сумел даже пошевелиться: он был от плеч до пяток туго скручен веревкой – руки стянуты за спиной, ноги связаны вместе. Покосившись, понял, что лежит на заднем крыльце дома. Рядом, спеленатый таким же образом, валялся Бэрримор. Подняв голову, Дан увидел, что вокруг фонтана стоят пять силуэтов в черных плащах. Труп Мэри Келли теперь лежал на земле, а у столба застыла Настя. Дан всмотрелся: девушка была жива и, кажется, даже невредима. Ее не стали прибивать гвоздями, просто прикрутили веревками к столбу. Сенкевич находился по другую сторону фонтана, его привязали к старой яблоне возле калитки.

Они угодили в засаду. Как он мог не понять: все убийства в Лондоне – дело рук сэра Генри Баскервиля? И как беспечно и неразумно с его стороны было явиться в логово зверя безо всякой поддержки, без подстраховки, не сообщив даже полиции! Чудовище не успокоилось, оно продолжает приносить жертвы своему безумному богу.

Дан не сразу сообразил, что мыслит теперь как-то иначе. Потом до него дошло: проснулась наконец память Холмса! Возможно, ее спровоцировало то, что Дан при падении ударился головой.

Сознание сыщика стремительно перерабатывало полученную информацию, искало выход из положения, предлагая и отбрасывая варианты решений. Есть! Пальцы нащупали зашитое в рукав пиджака лезвие маленького ножа. Оно было очень остро наточено – стоило слегка надавить, как ткань подалась под кромкой. Вскоре лезвие упало в руку. Ухватив покрепче, он принялся пилить веревку на левом запястье.

Дан опасался, что Настю убьют прежде, чем он успеет освободиться. Однако, судя по всему, готовился какой-то ритуал. Тени вокруг фонтана чего-то ждали – вероятно, команды предводителя.

Веревка на запястьях подалась и лопнула. Дан осторожно высвободил руки, стал перерезать путы, стягивавшие бедра, молясь, чтобы никто из существ вокруг фонтана не обернулся. Выручил Сенкевич: будто почуяв что-то, отвлек внимание на себя.

– Вы бы хоть рассказали, в чем дело, – с отменной джентльменской вежливостью обратился он к черным теням. – Было бы любопытно узнать, за что мы должны распрощаться с жизнью.

Один из людей в плащах издал горловой смешок.

– Коровы и свиньи никогда не спрашивают, почему их режут на бифштексы. Хотя… – он взглянул на небо, – до наступления часа Дита еще много времени. Почему бы не скоротать его за приятной беседой с милыми людьми?

Настя

Настя глубоко вздохнула, радуясь отсрочке казни. Признаться, ей все это изрядно надоело: каждый раз, оказываясь в новом мире, она подвергалась опасностям. Умирала от межпланетного паразита, сражалась с демонами, а уж в жертву ее второй раз собрались приносить. «Почему нельзя было оказаться в теле какой-нибудь благополучной девицы, богатой наследницы или заботливой матери семейства? – раздраженно подумала она. – Нет, обязательно надо угодить то в беглую монахиню, то в охотницу за головами, а то и вообще в гейшу». Между тем человек в плаще продолжал монолог, обращаясь к связанному Сенкевичу:

– Полагаю, вы уже догадались, кто я?

– Сэр Генри Баскервиль, – ответил тот. – Даже не видя лица, я узнал вас по голосу. Мне все же не настолько отшибло память, как моему бедному другу. Но каким образом вы сумели выжить в пылающем замке?

Потрошитель откинул капюшон:

– Вы угадали и одновременно ошиблись. Но все по порядку.

Черты его лица стали странным образом изменяться. Сначала Насте показалось, что во всем виноват лунный свет, но потом она поняла: физиономия маньяка действительно преображается, превращаясь в знакомое уже лицо Миямото Мусаси.

– Хранитель времени? – изумился Сенкевич. – Я понимаю, почему вы хотите убрать нас. Вы уже объясняли: наши путешествия мешают мирозданию. Но зачем все эти чудовищные убийства?..

Хранитель снова принял облик сэра Генри.

– Вам не понять, смертные. Я прожил, проживаю и буду проживать тысячи жизней. Путешествий во времени не существует, я уже говорил. Пространство и время – понятия относительные, поэтому я существую одновременно в разных мирах и эпохах. Прямо сейчас сижу на троне Соломона вместе с возлюбленной Суламифью, путешествую по Франции в облике Сен-Жермена, сражаюсь с врагами как Миямото Мусаси, создаю алхимические формулы в образе Брюса, гипнотизирую публику под личиной Мессинга, возрождаюсь двойниками в параллельных мирах… Я един и множественен, бесконечен. Я жил всегда и везде. Это очень утомляет. Я устал.

– Так пойди и убейся башкой о стену, – любезно предложила Настя. – Чего огород городить?

– Все не так просто, милая леди, – улыбнулся лорд Баскервиль. – Бесконечная жизнь, как награда, а точнее как наказание за излишнюю любознательность, дарована высшими существами, и только они могут отобрать ее. Впрочем, мне не это нужно. Я хочу свободно путешествовать между мирами, а не проживать каждый раз целую и длинную, зачастую скучную жизнь. Хочу окончательно освободить свою сущность от рамок времени и пространства, стать абсолютно независимым.

– Ты мне не говорил о своем бессмертии, – упрекнул Сенкевич. – Врал, значит.

– Правда и ложь тоже понятия относительные, – отмахнулся хранитель времени. – Как тьма и свет, это еще ваш Булгаков сказал.

– Ну и зачем ты затеял всю эту бодягу с Потрошителем?

– Из-за Неметона, конечно. В каждом мире существует несколько мест силы, из которых можно перейти в параллельную реальность. Но лишь одно из них годится для вызова высших. Здесь это Неметон.

– Какие еще «высшие»? – с подозрением спросила Настя.

– Разве ты не помнишь? Вельзевул в Равенсбурге, демоны в Эдо.

Еще не хватало, мысленно вздохнула Настя. Опять нечисть какая-то. Обреченно уточнила:

– И кто на этот раз?

– Дит, – ответил Сенкевич.

– Вернулась память? – ухмыльнулся хранитель. – Да, мне пришлось ее стереть с помощью ритуала. Вы слишком многое раскопали в библиотеке Баскервиль-холла.

Настя уже разгадала игру Сенкевича. Он тянул время. Может, просто так, а может, на что-то надеялся. Решила поддержать:

– Кто такой Дит?

– Кельтский бог, – буркнул Сенкевич. – Один из самых кровожадных. Ему служили жрецы из друидов. Приносили человеческие жертвы.

– Ничего, что я здесь стою? – обиженно перебил сэр Генри. – Это моя игра, и позвольте объяснить мне.

Сейчас начнется, со скукой подумала Настя. Откровения злодея, перемежаемые демоническим смехом… Хранитель оправдал ее ожидания. С пафосом заявил:

– Мы, Баскервили, ведем свой род от фейри. Этот замок построил сэр Эндрю Баскервиль. Он был человеком смелым и дерзким. Однажды на охоте он увидел прекрасную фейри и похитил ее…

– Да-да, припоминаю, я читал эту историю в ваших семейных хрониках, – сказал Сенкевич.

Но тут его перебил Бэрримор. Голосом, полным негодования, он воскликнул:

– Все это ложь! Дьявольское искушение! Не было никаких фейри!

– Помнится, вы, друг мой, говорили, что не разбираетесь в мифологии рода Баскервиль, – удивился Сенкевич.

– Я же объяснял: потом, когда кое о чем догадался, стал расспрашивать стариков, записывать сказки и предания. Люди говорят о Баскервилях совсем другое.

– Замолчи, плебей! – рявкнул хранитель.

– Да вот уж нет, сэр! Не было никаких фейри, говорю! Род Баскервилей гнилой, все мужчины в нем безумны! Бесноватые, одержимые, а то и просто слабоумные. Сэр Эндрю тоже был слаб на голову. Он увидел красивую девицу-сироту, принял ее за фейри и похитил из дома. Бедняжка долго пыталась ему объяснить, что она обычная девушка. Но безумец не хотел верить, добивался ее любви. Наконец, отчаявшись его переубедить и поняв, что она уже все равно обесчещена долгим нахождением в его доме, девушка подтвердила, что она фейри, и согласилась выйти за него замуж. Но решив оградить себя от дурного нрава мужа, придумала проклятие: мол, если супруг ее обидит, его ждет неудача во всем.

– Это ты лжешь! – запальчиво воскликнул хранитель. – Есть дворцовые хроники, в которых говорится, что прекрасная фейри была представлена королю!

– Ну так время-то какое было, сэр, – фыркнул Бэрримор. – Люди верили в сказки, а девица вправду была замечательно красива. Бедная, что ей довелось вытерпеть: муж безумный, да еще и при дворе все, как сумасшедшие, принимали ее за фейри. Но, видно, девушка была умна. Потому что, поговаривают, после этого приема она и сбежала от сэра Эндрю, сделавшись фавориткой самого короля.

– Как же причудливо перемешивается правда и сказка! – ехидно заметил Сенкевич.

– Замолчи, или я перережу тебе глотку без очереди! – рявкнул Баскервиль на дворецкого.

Бэрримор осекся, но чувствовалось, он еще не раз выскажется.

– Я сказал: наш род ведет начало от фейри, поведавшей сэру Эндрю тайну Неметона, священного озера друидов, которое находилось на землях, пожалованных ему короной. Сэр Эндрю велел строителям Баскервиль-холла окружить озеро мрамором, чтобы все принимали его за неработающий фонтан. С тех пор Баскервили – хранители Неметона, и знание о нем передается от отца к сыну, – злобно прорычал баронет.

– Ну хорошо, с этим понятно. Допустим, так, – примирительно сказала Настя, испугавшись, что хранитель действительно начнет резать глотки. – Так что с проститутками?

– Жертвы кельтским богам, – пояснил сэр Генри. – Сначала, приехав весной в Баскервиль-холл, я хотел все устроить на месте. Но нет, вмешались Холмс и Уотсон, а глупец Степлтон в первый же день по ошибке привел вас к месту жертвоприношения. В итоге я успел даровать богам всего трех девушек. Пришлось свалить всю вину на исполнителя, самому его поймать и уничтожить, чтобы не проболтался. Селден был лишь пешкой в игре. Ну и разумеется, в силу кровожадности натуры, получал удовольствие от выполнения заданий. А потом я обезвредил излишне любопытных сыщиков. Холмса хотел, конечно, убить, но не получилось. Уотсону просто стер память – я не чудовище и не люблю лишнего кровопролития.

– О да! – расхохотался Сенкевич. – Чрезвычайно гуманный человек! Свежевать женщин как свиней!

– Ну зачем вы так? – нахмурился хранитель. – Во-первых, не женщин, а проституток, во всяком случае, в Лондоне. Я старался причинять обществу как можно меньше вреда. Во-вторых, думаю, вы уже догадались, в чем дело.

– Не совсем, – сказала Настя. – Мы сумели узнать, что убийства совершались группой людей. Но кто они, а главное – как вам удалось их толкнуть на это, для нас загадка. Деньги? Сколько же надо заплатить за такое? Вы наняли банду?

Лорд Генри расхохотался:

– Не считайте меня столь примитивным, милая леди! Да, вы никогда не сумели бы это угадать. На такое способен только Холмс, но его здесь нет… Что ж, приоткрою завесу тайны. Все равно вы скоро умрете, а я исчезну. Аарон, подойдите.

Одна из темных фигур, в молчании стоявших вокруг фонтана все время беседы, сдвинулась с места, приблизилась к хранителю. По его знаку человек скинул капюшон и распахнул плащ.

– Космински! – воскликнула Настя. – Значит, он все же убийца!

– Разумеется. Но взгляните сюда, леди.

На подкладке плаща алели вышитые буквы: «League of Maniacs».

– Лига маньяков?.. – изумился Сенкевич.

– Да. Не правда ли, изящная и, я бы сказал, изысканная придумка? Я собрал самых кровавых маньяков Лондона, они стали адептами друидизма. Друзья, идите к нам, покажитесь.

Они подходили по очереди, скидывали капюшоны. Огромный, широкоплечий человек со звероподобным лицом, похожий на гориллу, – Настя его не знала. Уолтер Сиккерт, скандально известный художник… При появлении последнего маньяка Бэрримор сокрушенно воскликнул:

– Ваше высочество! Но как же так?..

– И зачем такие сложности? – спросила Настя.

– Диту требуются кровавые жертвы, принесенные очень жестоким способом. А я не хотел марать рук, – небрежно пожал плечами хранитель. – Моим друзьям это лишь в удовольствие. К тому же очень удобно: никто не боялся быть пойманным и даже сознавался в убийстве – вполне искренне, надо отдать им должное. Но следующее преступление совершал другой участник Лиги, и предыдущего выпускали. Ведь у него было самое надежное алиби: на момент нового убийства он сидел в тюрьме. Есть еще одна, немаловажная, причина: ритуал достигает совершенства, когда в нем участвуют шесть жрецов. Это идеальное, мистическое число друидизма. Число силы.

– А первые две жертвы, которые были почти год назад?

– Они не имеют ко мне почти никакого отношения, – отмахнулся Баскервиль. – Это первые забавы моих жрецов. Думаю, вы обратили внимание, как неаккуратно они тогда действовали. Тогда они еще не были Лигой, просто случайно познакомились в одном из злачных мест Ист-Энда и решили развлечься. Я появился позже, отыскал их, организовал, дал название и миссию. Кстати, ритуал во всех подробностях продумал я, и письма в газеты и в полицию писал я.

– Вот почему не удалось идентифицировать почерк, – протянул Сенкевич.

– Вместе с вами в Лиге пятеро, – заметила Настя. – Ах да, еще девушка. Мэри Келли. Или Бэрил.

– Как глубоко вы копнули! – с уважением произнес Хранитель. – Да, вместе с нею нас было шестеро.

– Так зачем вы ее убили? – мягко осведомился Сенкевич. – Насколько я помню, вас связывали самые нежные чувства.

– Да, она была очаровательна. Но мне требовалась жрица. Для вызова посланника Дита друиды приносили шесть жертв: пять из них были обычными женщинами, шестая – жрицей, которая сама обагрила руки в крови. Обычно среди пленниц такие находились. Ну а мне ничего не оставалось делать, кроме как привлечь Бэрил к Лиге маньяков. Она участвовала в ритуальных убийствах, а значит, могла считаться жрицей.

– А потом, в Лондоне, вы сделали ее проституткой.

– Нет, она и была таковой с самого начала. Степлтон сожительствовал с публичной женщиной. Разумеется, вы уже догадались: никакого родства между ними не было.

– Ладно. Вы совершили пять жертвоприношений, потом отправились к Неметону, чтобы с помощью шестого вызвать темные силы. Но зачем было убивать девушек на болотах? Не хватило жертв?

– Нет-нет, все гораздо проще! Моим адептам требовалось как-то развлечься. Это уже их инициатива, я же просто не стал препятствовать. Все равно это уже ничему не помешает.

– Как вы их вытащили из лечебницы, я даже спрашивать не стану. Видел, это нетрудно. Но зачем они вам?

Хранитель вздохнул:

– Верховные друиды, жрецы Дита, справлялись с вызовом в одиночку. Я же опасался, что не настолько силен. Решил, присутствие остальных адептов станет поддержкой. И как видите, не ошибся: они хотя бы помогли скрутить вас. Вы могли помешать ритуалу, а сейчас все пройдет наилучшим образом. – Он взглянул на небо, светски заметил: – О, пожалуй, скоро начнем.

Настя соображала, что бы еще спросить у сэра Генри. Тут один из маньяков – тот самый, звероподобный, который сбил с ног Данилку, – издал болезненный стон, больше похожий на рев животного, и упал. Он катался по земле, корчился от судорог, на губах выступила пена.

– Похоже, один из ваших безумцев еще и эпилептик, – брезгливо поморщился Сенкевич.

– Нет, это всего лишь обращение, – улыбнулся хранитель. – А скажите, просвещенные пришельцы из двадцать первого века, вам это ничего не напоминает? Надеюсь, теперь вы в полной мере оцените элегантность моей идеи.

Через несколько мгновений адепт поднялся на ноги, но теперь это был совершенно другой человек. Настя узнала Майкла, а вернее, Михаила Острога, русского врача, у которого была на приеме.

– Михаил – человек науки, экспериментатор, – пояснил сэр Генри. – Он изобрел некую сыворотку, а потом испытал ее на себе. Истинный ученый. Теперь в нем существуют две личности, одна из которых – тихий добродушный врач, вторая – безжалостный убийца…

– Доктор Джекил и мистер Хайд! – воскликнула Настя.

– Аарон Космински живет не только за счет парикмахерского дела, – продолжал хранитель. – Его сожительница печет пирожки. С мясом. Угадайте с каким?

– Б… б… безумие какое-то! – высказался Сенкевич, переходя на русский. – Типа это Суинни Тодд?

– Вы поразительно догадливы. Назовете следующего персонажа сами?

Уолтер Сиккерт шутовски поклонился.

– Художник… – пробормотала Настя.

– Обратите внимание на юное и прекрасное лицо его высочества. А ведь принцу Альберту уже тридцать пять.

– Неужели Дориан Грей и автор его портрета? Как его звали?..

– Бэзил, кажется, – предположил Сенкевич.

– Совершенно верно. Не правда ли, очаровательный мир? Здесь живут двойники литературных героев из вашей реальности. И никто не сможет сказать: то ли информация об их существовании каким-то образом достигла писателей, то ли наоборот – эти симпатичные монстры появились благодаря фантазии творцов. О, вы даже представить себе не можете, сколько интересных, необыкновенных реальностей есть в мироздании! Но все это лирика, леди и джентльмены. А нам пора начинать. Сожалею, милая леди, но понадобится несколько капель крови, чтобы открыть Неметон. Не бойтесь: Дит насытился муками предыдущей жертвы, вас я убью быстро и почти безболезненно.

По знаку Хранителя адепты заняли свои места. Сэр Генри схватил Настю за волосы, оттянул ее голову назад, поднес к горлу нож. Девушка зажмурилась.

Сенкевич

Все время беседы с чокнутым хранителем он пытался хотя бы ослабить веревку, стягивавшую руки. Не тут-то было: проклятые маньячины скрутили его очень надежно. Когда сэр Генри приставил нож к горлу Насти, сердце резануло болью: неужели на этот раз не удастся спасти девчонку? Сенкевич чувствовал вину – все же из-за него Платонов с Настей угодили в эту безумную круговерть мироздания.

Адепты, воздев руки к небу, на одной ноте затянули то ли гимн, то ли молитву. Это звучало одновременно уныло и дико, угрожающе – от гортанных слов, произносимых речитативом, по коже пробегал холодок, на затылке, казалось, шевелились волосы.

Хранитель что-то резко выкрикнул. Маньяки разом замолчали, наступила мертвая тишина, нарушаемая только всхлипами Насти. Все, понял Сенкевич. Конец…

Метко брошенный камень угодил в висок сэра Генри. Тот вскрикнул от неожиданности, выпустил волосы Насти, выронил нож, который отлетел и с тяжелым бульком ушел под воду. Сразу же второй камень попал баронету в ухо.

– Взять! – рявкнул хранитель, отскакивая и указывая на чудом освободившегося Платонова, который целился в него третьим камнем.

Маньяки послушно двинулись на капитана. Сэр Генри с проклятиями шарил по карманам плаща.

– Стойте! Дайте что-нибудь вместо ножа!

Космински развернулся и швырнул бритву. Хранитель поймал ее на лету, раскрыл, придирчиво осмотрел.

Сенкевич почувствовал, что руки его больше не связаны.

– Сейчас, доктор, – прошипели за спиной. – Сейчас я вас освобожу. Узлы тугие, вы уж потерпите…

– Давай скорее, – процедил Сенкевич, с тревогой наблюдая, как на Платонова идут четверо психов, а сэр Генри возвращается к столбу.

Наконец веревки упали, Сенкевич ринулся на помощь Насте. Хранитель в образе сэра Генри не был так уж неуязвим – хороший хук отбросил его на пару шагов. Сенкевич сунул руку в карман, достал пинцет, лупу, отшвырнул. Где-то был скальпель, Уотсон всегда его с собой носил… Инструмент нашелся, но применить его не удалось: подбежал сэр Генри. Хищно блеснуло лезвие бритвы, Сенкевич уклонился от первого выпада, выставил перед собой скальпель. Хранитель только усмехнулся, поигрывая бритвой с ловкостью заправского уголовника. Вдруг он дернулся и упал вперед – Сенкевич едва успел отпрыгнуть. За спиной сэра Генри обнаружился Бэрримор с дубиной. Дворецкий, не медля, нанес контрольный удар работодателю, который уже встал на колени и собирался подняться.

Сенкевич торопливо перерезал скальпелем веревки, стягивающие руки и ноги Насти, крикнул:

– Беги! – А сам ринулся на помощь Платонову.

Капитан ловко маневрировал по заднему двору, уходя от преследователей. Вступить в прямую схватку не торопился. Маньяки в развевающихся плащах, носившиеся за ним, напоминали стаю летучих мышей. Между ними беспорядочно метался Бэрримор с дубиной, но никого не мог догнать. Сенкевич атаковал сзади: врезал одной из черных фигур в затылок. Псих оказался крепким, он лишь споткнулся, затем резко обернулся, осклабился.

– Коллега!

Михаил Острог тут же позабыл о Платонове, так ему понравилась идея сразиться с собратом по медицине.

– Что это у вас? О, у меня тоже есть такой. Им очень удобно резать шлюх. – В левой руке врача сверкнул скальпель. Острог с приятностью улыбнулся. – Тот самый. Я разделаю тебя как шлюху…

Он бросился на Сенкевича. Тот выгнулся вбок, лезвие только рассекло ткань пальто, наотмашь полоснул скальпелем – на щеке Михаила появилась глубокая рана. Врач злобно вскрикнул, прижал руку к лицу: между пальцами заструилась кровь. Только бы в Хайда обратно не перекинулся, мелькнула мысль. С этаким кабаном точно не справлюсь. Сенкевич сделал еще выпад – Острог уклонился, прыгнул вперед, пырнул скальпелем в живот, словно финкой. Острие угодило в металлическую пуговицу пальто, что спасло Сенкевичу жизнь.

Сэр Генри отошел подальше, отгородившись от дерущихся фонтаном, отстраненно наблюдал за схваткой. Платонов дрался с Космински, они упоенно молотили друг друга по физиономиям – парикмахер был здоров и злобен. Капитану повезло, что маньяк отдал бритву хранителю, иначе поединок закончился бы мгновенно.

Платонов с Космински вошли в клинч. Обхватив друг друга руками, с кряхтением топтались на одном месте. Каждый пытался свалить противника. Принц Альберт выхватил шпагу, пошел на капитана.

– Бэрримор, убери его! – пропыхтел Платонов.

– Извините, сэр… Как это? – Дворецкий замер в нерешительности. – Мне поднять руку на августейшую особу?..

Принц сделал выпад – Платонов, поднатужившись, дернул парикмахера, подставив его под шпагу. Острие вонзилось в плечо Космински.

– Чертовы аристократы! – взвыл поляк.

Уолтер Сиккерт с остро заточенным шпателем подскочил к Платонову, замахнулся, собираясь полоснуть по шее, но не успел: сзади подбежала Настя, ловко подставила подножку. Художник рухнул на землю, девушка прыгнула сверху, оседлала его, выбила шпатель из руки, врезала по челюсти. Сиккерт коротко рассмеялся, сбросил Настю, потянулся к оружию. Девушка пинком отшвырнула шпатель на несколько шагов. Сиккерт выругался, лягнул Настю так, что она отлетела, упала навзничь. Художник тут же бросился на нее, придавил коленом к земле, схватил за горло.

Принц дернул шпагу, обошел дерущихся, собираясь снова атаковать капитана. Бэрримор подбежал к Альберту, пнул его под зад. Венценосный маньяк в ярости обернулся.

– Уж простите, ваше высочество, – повинился дворецкий, шагнул вперед и двинул его по физиономии. Схватил за кисть руки, выкрутил изо всех сил. Шпага выпала из ослабевших пальцев. – Не надо было связываться с плохой компанией, ваше высочество. Теперь что ж поделаешь…

Сиккерт продолжал душить Настю. Задыхаясь, девушка судорожно шарила по земле, с трудом удерживая угасающее сознание. Камень бы… Ладонь ощутила что-то холодное, металлическое. Она схватила рукоять шпаги, хлестнула наугад. Удар рассек художнику кожу на виске, кровь залила глаз. Сиккерт взревел и ослабил хватку. Настя тут же хлестнула еще раз, попала по шее. Художник захрипел, разжал пальцы. Девушка столкнула его с себя, откатилась в сторону, села, держась за горло и переводя дыхание. Рядом сидел, так же зажимая шею, Сиккерт. Из глубокой раны на воротник пальто лилась кровь.

Бэрримор, сыпля извинениями и оправданиями, старательно молотил Альберта. Его мощные кулаки оставляли на красивом лице принца синяки, которые, однако, тут же, почти мгновенно, исчезали: портрет, дарующий вечную молодость и красоту, принимал увечья на себя.

Сенкевич теснил Острога в сторону бассейна. Врач, изрядно пораненный, медленно отступал. В крови были оба противника: скальпель Острога оставил на Сенкевиче множество порезов.

Платонов выстоял все же в спарринге с Космински, переломил ситуацию в свою пользу и теперь шел в наступление, методично нанося парикмахеру мощные удары. Поляк, с расквашенным носом, разбитыми челюстями, заплывшими глазами, едва держался на ногах.

Сиккерт захрипел, изо рта хлынула кровь. Он коснулся губ, посмотрел на окровавленные пальцы, словно не веря собственным глазам, потом показал руку Насте. Выражение лица у художника было по-детски обиженным, будто он спрашивал: «За что?» Издав нечленораздельное бульканье, Сиккерт свалился лицом вперед, содрогнулся в агонии и замер.

Сенкевич почти прижал Острога к бортику бассейна. Ощутив спиной холод мрамора, поняв, что отступать больше некуда, врач зарычал и с отчаянием загнанного животного бросился на противника. Сенкевич отбил руку со скальпелем, ответил хуком справа. Отскочил на шаг и, не давая Острогу опомниться, врезал ногой в живот. Врач упал на бортик, перекувырнулся и рухнул в воду. Раздался тяжелый всплеск, по поверхности воды пошли круги, затем все стихло. Острог так и не выплыл.

Платонов между тем добивал парикмахера. Космински упал на колени, и новый удар отправил его в нокаут.

– Ваше высочество! – взвыл Бэрримор, наблюдая, как разбитая скула принца тут же заживает. – Да сколько ж можно-то?

К нему подоспели Настя и Дан, помогли скрутить Альберта. Сенкевич принес веревку, от которой недавно освободился, связал принцу руки за спиной. Не особенно расстроившись, Альберт уселся на заднее крыльцо, всем видом показывая, что не будет сопротивляться.

– Так-то оно и лучше, – резюмировал Бэрримор. – Не хочется рук марать… то есть, простите, ваше высочество, обагрять, конечно. Обагрять рук кровью августейшей особы.

В драке все четверо как-то забыли об основном противнике – хранителе, который сейчас вышел из-за фонтана, поигрывая опасной бритвой.

– До чего же слабые пошли маньяки, – с презрением произнес он. – Придется самому решать проблему. Как всегда, впрочем.

Но он не торопился бросаться в бой, речитативом начал произносить какое-то заклинание. Темнота, казалось, сгустилась, луна сделалась тусклой и покрылась черными пятнами, воздух, напротив, разредился. Запахло озоном.

Вода Неметона взбурлила, выбросила в небо высокие фонтаны. Баскервиль осекся, изумленно уставился на бушующее озеро. Неметон издал булькающий звук и с отвращением выплюнул труп Острога. Тело тяжело брякнулось под ноги хранителя. Тот упал на колени:

– Повелитель, но как же? – Потом, озаренный догадкой, воскликнул: – Конечно! Кровь пролилась в воду в назначенный час…

Сенкевич ожидал, что над водой возникнет жуткое божество, но Неметон лишь продолжал бурлить.

– Все жертвы принесены! Яви своего посланника, великий Дит! Ответь мне! – Хранитель молитвенно простер руки к озеру.

Длинное черное тело, сотканное из мрака и лунного света, стремительно перенеслось через ограду, в один прыжок пересекло задний двор и остановилось перед Баскервилем. К удивлению Сенкевича, это оказался их домашний любимец, названный в честь сэра Генри. Но теперь пес преобразился: он стал выше и мощнее, глаза уже не просто горели, а излучали нестерпимое зеленое сияние, шерсть сверкала огненными иголками. Монстр приоткрыл пасть, показывая белоснежные длинные клыки. Над ним белым облачком трепетал призрак черноволосой девушки.

– Собака Баскервилей… – прошептал хранитель. – Я знал, знал… Всегда знал… Передай мне ответ Дита, посланник темного мира!

Он простерся перед зверем ниц, уткнулся лицом в землю. Пес подошел к нему, уставился неподвижными глазами, лучи которых, казалось, вот-вот пронзят тело сэра Генри насквозь. Под его взглядом хранитель приподнялся, замер, потом, двигаясь как сомнамбула, будто находился под гипнозом, встал на ноги. На одной ноте произнес:

– Я услышал приказ повелителя.

Монстр отвернулся от него, двинулся по двору, останавливаясь перед каждым, ощупывая сверкающим зеленым взглядом. За ним, не отставая, плыла призрачная девушка. Впервые у нее было счастливое, умиротворенное лицо. Возле Бэрримора, Платонова и Насти чудовище не задержалось. Пришла очередь Сенкевича, и пес надолго замер, всматриваясь в его глаза. Показалось, зеленые лучи, словно какой-то мистический рентген, проникают внутрь души, видят все потаенное – скрыть невозможно ничего. Пес будто перебирал его мысли, как карты.

«Его время прошло, – вдруг прозвучал низкий, холодный голос в голове. – Он не справился с задачей, был слишком самонадеян, нарушил условия договора. Ему пора уйти. Нам требуется новый хранитель. Им будешь ты».

От этих слов Сенкевича передернуло. Голос ввинчивался в сознание, его ледяные звуки лишали воли, парализовали, сковывали разум. Как будто через пелену он вяло подумал, что хотел именно этого. Теперь Флоренция 1428 года переставала быть недостижимой мечтой. А еще можно будет вернуться в Равенсбург, подобрать подходящий объект и найти Розу до того, как ее убьет вервольф…

Эта мысль придала сил, и Сенкевич молчаливо согласился. Хотя его мнения голос не спрашивал, он приказывал и повелевал: «Ты будешь бесконечно скользить по времени и пространству, переходя из тела в тело. Будешь жить вечно, и не будет в мире человека могущественнее тебя, потому что истинное могущество заключается в знании. Мы даруем тебе бессмертие, стираем для тебя границы миров, за это ты станешь нашим верным слугой и будешь оберегать мироздание от вторжения непосвященных».

Зеленые лучи сделались невыносимо яркими, впились в зрачки Сенкевича, он ощутил сильную боль, на мгновение показалось, что сияние сейчас выжжет ему глаза, а может, и мозг заодно. Но вскоре боль утихла, зрение восстановилось. Он смотрел на пса. И видел сквозь пространство и время.

Он поднялся из Неметона, связующего миры, неслышно скользнул по черной глади, встал у изваяния, жадно принюхиваясь к запаху крови – огромный черный пес, шерсть которого светилась во тьме, а глаза горели зелеными огнями. Посланник Дита пришел за жертвой для своего господина. Он наблюдал за последними судорогами жрицы, ожидая нужного момента, чтобы забрать ее душу в мир мертвых для служения кровавому богу. Над телом поднялась белая дымка, в которой угадывались черты жрицы. Призрачная девушка посмотрела на окровавленную покинутую оболочку и беззвучно рассмеялась, радуясь освобождению от боли и страданий. Огляделась, увидела посланника Дита, без страха и сомнения протянула к нему тонкие руки, прося забрать туда, где она обретет покой. Пес переступил с лапы на лапу, готовясь совершить прыжок в безвременье, проводить дух к господину.

Но в то мгновение, когда переход должен был состояться, дротик-пилум пробил спину жреца, который открыл врата в Неметоне, а поляна заполнилась римскими воинами. Никто из воинов не видел, как огромный черный пес метался вокруг поляны, принюхиваясь к воздуху. Поздно: ритуал был нарушен, врата между мирами в Неметоне закрылись, и посланник остался отрезанным от своего господина. Жалобно поскуливая, как обычная побитая собака, черный пес убежал в лес. Теперь, когда кельтское поселение уничтожено, а все жрецы перебиты, некому будет снова открыть врата. Неметон останется безмолвным и пустым, а псу предстоит вечно скитаться по лесам. Ему, грозному слуге Дита, остается только надеяться, что когда-нибудь потомки друидов снова обретут тайные знания и проведут ритуал. А пока он будет незримо охранять их и появляться, чтобы предупредить о близкой смерти.

Не видели римские воины и как дух девушки потерянно бродил вокруг священного озера, беззвучно звал посланника, который должен был проводить его в обитель мертвых. Как на белой дымке появлялись кровавые отметины – раны, полученные при жизни, знак, что душа жрицы обречена скитаться по миру, пока не откроются врата в Неметон и посланник не отведет ее к Диту.

Бывший хранитель времени, а теперь обычный смертный, нарушивший волю богов, стоял возле Неметона, покорно ожидая своей участи. Пес отвернулся от Сенкевича и смотрел на призрак девушки. Теперь монстр видел ее, и она, улыбаясь, поглаживала светящуюся шерсть.

Наконец она обретет покой, подумал Сенкевич. И посланник Дита вернется в привычный мир. Почему-то теперь судьбы покойницы и потусторонней сущности трогали его больше, чем человеческие.

Пес шагнул к озеру, дух жрицы полетел за ним. Сэр Генри, повинуясь горящему взгляду посланника, ступил на мраморный бортик. Сенкевич пошел следом, чтобы лучше видеть, как они будут уходить. Воды Неметона разверзлись, в центре закрутилась воронка, на мгновение открыв глубокую черноту. Хранитель прыгнул в бездонную круговерть, за ним плавно погрузился призрак жрицы. Собака Баскервилей исчезла последней.

Воронка стремительно стянулась, и вскоре поверхность озера стала гладкой, как обычно.

– Уотсон! То есть, тьфу, Сенкевич! Ты чего портал не открываешь? – К фонтану подбежал Платонов. – Ясно же: это место силы! Сейчас, пока энергия есть!

– Дорогой друг, – чопорно ответил Сенкевич, – позвольте мне самому решать, когда открывать портал. Хочу вас заверить: волноваться не о чем, энергия здесь будет всегда.

Платонов с Настей не слышали его беседу с посланником Дита. А рассказывать Сенкевич не хотел – начнутся подозрения, расспросы. Он и сам не был еще уверен, хорошо ли для него стать хранителем. Но ведь выбора не имелось – что ж теперь переживать.

Зато сейчас есть возможность отправить капитана с подружкой именно туда, куда они так стремятся: назад, в их реальность. В конце концов, это его обязанность как хранителя – пресекать несанкционированные путешествия через Междумирье.

Сенкевич вынул из кармана карандаш, листки с выведенными в лаборатории формулами, которые на всякий случай всегда носил с собой, и погрузился в расчеты. Итак, Платонов с Настей возвращаются домой, а сам он отправляется… нет, не во Флоренцию. В Германию XV века. Ему нужно все исправить: найти Розу, спасти ее, защитить, оградить от опасностей. И прожить с нею долгую, счастливую жизнь. Не одну – много жизней. Посланник Дита не говорил, что хранитель обязан быть одиноким. Значит, все в порядке.

Смущало только одно: для сохранения равновесия полагалось проживать жизнь объекта от рождения до смерти. Но, в конце концов, сейчас Сенкевич оказался в теле взрослого мужчины, а не младенца – значит, на эту ипостась правило распространяться не должно.

– Ты скоро? – торопила Настя, оглядываясь по сторонам. – Думаю, сюда обязательно заглянет полиция.

– Об этом можно не беспокоиться, – вежливо улыбнулся Платонов. – У нас имеются в наличии сбежавшие из лечебницы преступники, вернее их трупы. И зачинщик всего переполоха. – Он кивнул на связанного Альберта, который, сжавшись, дрожал на заднем крыльце рядом с Бэрримором. Дворецкий что-то сочувственно втолковывал принцу.

– Думаешь, дело дойдет до суда?

– Нас это волновать не должно. Главное – преступник пойман, его подельники мертвы. Джек Потрошитель больше не вернется.

Сенкевич не прислушивался к их диалогу. Как найти Розу? Как пересечься с нею в одной точке пространства и времени? И кем стать? Он ведь должен попасть в тело младенца, прожить жизнь от начала до конца. Введем переменную…

После долгих выкладок он все же пришел к нужному результату. Удовлетворенно кивнув, принялся вычерчивать перед озером магическую фигуру. Махнул Платонову и Насте. Втроем они встали в центр круга, Сенкевич прочел заклинание – над Неметоном повисла фиолетовая клякса. Стремительно расширяясь, она втягивала в себя сухие травинки, пыль и капли черной воды.

– Все так просто? – удивился Платонов.

– Да. Теперь все просто, – улыбнулся Сенкевич.

Они шагнули в портал.

Эпилог

Шерлок Холмс очнулся, приоткрыл глаза: над ним простиралось пасмурное утреннее небо. Он лежал на земле возле мраморного фонтана. Холмс сел, оглянулся: за спиной вздымалась обгорелая громада Баскервиль-холла, на заднем крыльце которого трясся и хныкал связанный человек, лицо которого показалось знакомым.

– Да, конечно. Принц Альберт, – пробормотал сыщик, касаясь затылка, в котором поселилась тупая боль.

Рядом с принцем сидел Бэрримор, что-то успокаивающе говорил.

Вокруг лежали… трупы? Красивая черноволосая девушка, в которой Холмс с трудом узнал Бэрил Степлтон, безусловно была мертва. Также мертв был мужчина средних лет в промокшей насквозь одежде. Еще два тела находились поодаль: у одного человека было перерезано горло, судя по луже крови, скопившейся вокруг головы, явно повреждена сонная артерия. Другого, с разбитым лицом, следовало осмотреть – возможно, жив.

Рядом с ними навзничь лежала миссис Хадсон, почему-то одетая в мужской костюм. Холмс вскочил, подбежал к женщине, присел рядом, коснулся шеи. Пульс бился ровно. Домохозяйка вздохнула и открыла глаза.

– Слава богу, миссис Хадсон, вы живы.

Сыщик помог домохозяйке подняться. Но увидев картину, достойную поля битвы, она застонала и медленно опустилась на землю.

– Обморок, – констатировал, подходя, доктор Уотсон. – Жаль, нет ни уксуса, ни нюхательных солей.

Его лицо и руки были покрыты кровоточащими порезами. Не обращая внимания на собственные раны, Уотсон расстегнул верхние пуговицы блузки миссис Хадсон и принялся похлопывать женщину по щекам.

– Кажется, я должен удалиться от дел, Уотсон, – произнес Холмс. – Я потерял дедуктивные способности. Иначе всего этого можно было бы избежать.

– У вас была амнезия, дорогой друг. И у меня тоже. Мы подверглись воздействию мистической силы, которая повлияла на нашу память.

– Мистических сил не существует, – прохладно заметил сыщик.

Уотсон рассмеялся, придерживая за плечи миссис Хадсон, которая очнулась и теперь сидела, зябко кутаясь в накидку.

– И это говорит человек, который своими глазами видел ритуал жертвоприношения друидскому богу, явление монстра, посланника этого бога, и разговаривал с призраком девушки, убитой много веков назад!

– Тем не менее, Уотсон, мистических сил не существует, – упорствовал Холмс. – Есть силы, которые наука еще не сумела объяснить. Но когда-нибудь это обязательно произойдет.

– Хорошо, дорогой друг, не буду спорить. Сейчас важнее другое: вернулась ли к вам память? Вы помните, что произошло весной в Баскервиль-холле?

Последняя запись доктора Уотсона о деле собаки Баскервилей

Мы вернулись в Баскервиль-холл под утро – уставшие, замерзшие, перепачканные болотной тиной. Но отдохнуть не удалось: едва я успел принять ванну и переодеться, как приехали полицейские. Весь день прошел в суете: беседа с инспектором, поездка на ферму «Каменные столбы», из которой родом была последняя жертва, дочь хозяина, попытки справиться с газетчиками, которые невероятным образом узнают новости раньше всех и как стервятники слетаются на место трагедии.

Мы освободились только к вечеру. Сэр Генри отправился в Меррипит-хаус, чтобы провести вечер с мисс Бэрил, которая, несомненно, волновалась за возлюбленного.

Я лег спать пораньше. Едва закрыл глаза, как провалился в тяжелый вязкий кошмар, в котором мне виделись то растерзанные девушки, то кровожадный безумец Селден, вылезающий из болота. В какой-то момент сон стал настолько невыносимо страшным, что я заставил себя проснуться. Несколько секунд лежал с открытыми глазами, стараясь унять сердцебиение. И вдруг услышал, как в замочной скважине проворачивается ключ.

Я вскочил, схватил с прикроватной тумбочки револьвер, прицелился в темноте. Дверь тихо заскрипела, и в комнату скользнул темный силуэт.

– Не нужно стрелять в меня, дорогой Уотсон, – тихо произнес знакомый насмешливый голос. – Впрочем, совершенно правильно, что держите револьвер под рукой: он может вам пригодиться.

– Холмс?.. Но откуда?..

Спрашивать, как мой друг отпер дверь, не имело смысла: у Холмса имелся набор воровских отмычек, которыми он владел виртуозно.

– Собирайтесь, Уотсон. Свет не зажигайте. Я расскажу вам, что мне удалось выяснить.

Я принялся торопливо одеваться. Между тем мой друг рассказывал:

– После сообщения о втором убийстве я решил, что ситуация в Девоншире требует моего присутствия. Приехал инкогнито и укрылся в пещере одной из многочисленных скал на болоте. Кстати, не так далеко от Гримпенской трясины, где прятался Селден. Я выследил его.

– Но почему же вы не спасли несчастную девушку?

– Фатальное невезение, Уотсон! В день убийства я следил за каторжником, но делать это, как вы понимаете, было затруднительно. Мне пришлось идти на большом расстоянии от него, скрываясь за редкими деревьями. На беду, я сошел с тропы и завяз в топи, сам едва не утонул. Когда удалось выбраться, я кинулся к укрытию Селдена, но было уже поздно.

– Почему вы тут же не сообщили в полицию, Холмс?

– Все не так просто, Уотсон. Селден лишь исполнитель, пешка в игре гораздо более опасных людей. Мне нужны были улики против его нанимателя. Главный злодей не должен остаться безнаказанным.

– Кто его наниматель, Холмс? О чем вы?

Мой друг уселся в кресло.

– Тот, кто заинтересован в этих смертях. Скажите, Уотсон, разве вас не насторожила омела, которую убийца оставлял на трупах? Ведь вы много читали о друидах, это они украшали жертв омелой. С чего бы безграмотному каторжнику, убийце быть столь утонченным? Да откуда ему знать о друидах?

– Да, я догадывался, что это ритуал. Но думал, он – прихоть безумца.

– Возможно, безумца, Уотсон. Только в этом деле далеко не один безумец, и даже не двое. Вы же понимаете, что Селдену одному не выжить было на болотах. Кто-то должен был приносить ему еду. Я выследил этого человека.

– Кто же это?

– Очаровательная мисс Бэрил Степлтон.

Я ожидал услышать все что угодно, только не это, и потрясенно молчал. Но следующая фраза друга поразила меня еще сильнее.

– А сопровождал ее наш общий знакомый сэр Генри.

– Нет, этого не может быть! Вы ошибаетесь, дорогой Холмс! Сэр Генри сам отыскал каторжника, чтобы передать его в руки полиции. И только случайность помешала ему это сделать…

– Тщательно подготовленная случайность, Уотсон. Рядом с утопающим было два взрослых мужчины, но они почему-то не сумели вытащить Селдена. Сэр Генри понял, что и вы, и я докопались до многого, и решил убрать подельника, заодно свалив на него всю вину.

– Но к чему Баскервилю эти убийства? Нет, я не могу поверить…

– Я же сказал, Уотсон: в этом деле слишком много безумцев. Пока вы занимались наблюдением здесь, я тоже не терял времени зря, навел справки о детстве и юношестве сэра Генри, а также о его семье. Знаете ли вы, что Баскервили вот уже много веков считают себя хранителями друидического знания и священного озера друидов Неметона? Этот неработающий фонтан на заднем дворе и есть Неметон.

– Да, действительно, меня всегда удивляло, какой смысл в постройке фонтана на заднем дворе…

– Это лишь маскировка для озера, Уотсон. Для всех Баскервилей передача друидских реликвий была только игрой, семейной традицией. Но сэр Генри, видимо, вообразил себя настоящим жрецом кельтского бога. Знаете ли вы, что он состоял в длительной переписке со Степлтоном? Вот еще один безумец в этой истории.

– Но почему вы не сообщили в полицию, Холмс?

– У меня нет доказательств. Мое слово против слова баронета.

– И что же, мы оставим его безнаказанным?

В голосе Холмса слышалась усмешка:

– Возможно, получится отыскать улики. Пойдемте в библиотеку, Уотсон. Вы же сообщали, что Баскервиль со Степлтоном постоянно запираются там. Конечно, самые важные документы сэр Генри хранит у себя, но может быть, мы найдем что-то, что может послужить уликой.

Мы тихо вышли из комнаты и двинулись по длинному темному коридору. Баскервиль-холл спал, вокруг царила абсолютная тишина. До библиотеки добрались без приключений. Войдя, зажгли керосиновую лампу, стоявшую на столе, и принялись за поиски. В первую очередь осмотрели ящики письменного стола, которые Холмс тщательно простучал в поисках тайника. Ничего.

– Этот документ кажется мне интересным, Уотсон, – сказал он, протягивая листок с вычислениями и формулами. – Спрячьте его.

Я взял с полки наугад небольшую книжицу, сунул в нее листок и положил во внутренний карман пиджака.

– Стойте на местах, джентльмены, – раздался спокойный голос за спиной.

Одна из тяжелых книжных полок исчезла, открыв проем в стене. Из него к нам шагнул сэр Генри, за ним шел Степлтон с револьвером в руке.

– Вы оказались слишком хорошим сыщиком, мистер Холмс, – с мягким упреком сказал баронет. – Еще когда старый дурак доктор Мортимер, вообразив, что мне грозит опасность из-за собаки Баскервилей, обратился к вам за помощью, я подозревал: хлопот вы доставите много.

– Почему же не отказались от моих услуг? – спокойно спросил Холмс.

– Это вызвало бы подозрения, в первую очередь у вас.

– А вы считаете, собака для вас не опасна?

– Разумеется, нет. Обычный семейный призрак, каких много. Да, он появляется перед смертью каждого Баскервиля. Но я видел его уже много раз и, как видите, жив. Ах, Холмс, ну что вам стоило подождать еще немного? Оставалось всего три жертвы…

– С вашей стороны было опрометчиво затевать этот ритуал, когда мы находились рядом, – с мягким укором заметил Холмс.

– Что мне грозило? Я никого не убивал. Убийца – Селден. Он мертв и никому ничего не расскажет. У вас есть только подозрения. Но вы ведь будете копать дальше, господин сыщик. Поэтому, увы… Мне очень жаль, Холмс. Но Гримпенская трясина глубока. Неметон еще глубже. Вас даже не будут искать. Ведь никто не знает, что вы в Баскервиль-холле, не так ли? Но для начала займемся доктором Уотсоном. С вами все сложнее, дорогой Уотсон. Признаться, вы стали мне почти другом, и я надеялся, что рано или поздно сумею убедить вас примкнуть к истинной вере. К тому же о вашем отъезде в Баскервиль-холл знают многие. Поэтому…

Он поднял руку и стал повторять длинную фразу на неизвестном мне языке. Я ощутил легкое головокружение. Слова окутывали меня мягким одеялом, убаюкивали, погружали в забытье. Вскоре мне показалось, что я уплываю куда-то, все тревоги, страхи и неприятности отступили. Прошлое исчезало, мир вокруг менялся…

– Не слушайте его, Уотсон! – воскликнул Холмс.

Голос друга доносился как будто издали. Перед глазами все заволокло серой пеленой, через которую я с трудом рассмотрел, как сэр Генри махнул рукой. Следом Степлтон поднял револьвер. Холмс резко швырнул в него книгу, которую держал в руках. Степлтон дернулся и промахнулся.

– Пригнитесь, Уотсон! – Холмс перепрыгнул через стол, бросился на биолога.

Я медленно, как во сне, опустился на пол, чувствуя себя абсолютно обессиленным. Холмс выбил револьвер из руки Степлтона, уложил его превосходным хуком справа. Поднял оружие, но сзади набросился сэр Генри, сбил с ног. Холмс, падая, сумел подставить баронету подножку, они рухнули на стол, сбив керосиновую лампу. Тонкое стекло плафона треснуло, по бумагам на столе пробежал синеватый язычок пламени. Сэр Генри схватил Холмса за грудки, дернул на себя. Мой друг, беспорядочно шаря руками, свалил на пол горящие листы. Искры от них разлетелись по библиотеке, коснулись полок. Старые книги занялись мгновенно, вскоре стеллажи запылали.

Я собрался с силами, поднялся, вытащил револьвер. Но никак не мог решиться на выстрел: боялся попасть в Холмса.

Библиотека наполнилась дымом, пламя подбиралось все ближе к нам, грозя отрезать пути к отступлению. Огонь бежал по стенам, перекидывался на тяжелые портьеры.

Холмс оттолкнул сэра Генри, вскочил на ноги, но баронет снова бросился на него. Падая, мой друг ударился затылком об каминную полку, рухнул и остался неподвижен. Баскервиль подхватил кочергу, размахнулся, чтобы добить Холмса. Я выстрелил. Пуля попала в плечо сэра Генри. Он вскрикнул и попятился. Сделав еще один выстрел, я подбежал к Холмсу.

Раненый баронет сделал еще два шага назад, прямо в пламя. Над головами затрещало. Я едва успел подхватить друга под мышки и оттащить к двери, как с потолка рухнула горящая балка. Она упала прямо на тело Степлтона и перекрыла дорогу Баскервилю.

Надсадно кашляя, я вытащил Холмса из библиотеки…

– Да. Последнее, что я помню, – как лежал на дорожке перед домом, а вы, Уотсон, приводили меня в чувство.

– Я и сам не помнил последних событий в Баскервиль-холле. А те записки, которые не успел вам послать, как и мой дневник, сгорели вместе с домом.

– У меня ваши письма тоже не сохранились. Уезжая из Лондона, я взял их с собой, но потом оставил в пещере на болотах.

– Ничего, Холмс. Главное – мы живы и вспомнили все. Я восстановлю свои записки. Это одно из самых интересных ваших дел.

– Боюсь, тут я проявил себя не лучшим образом. – Сыщик перевел взгляд на труп Бэрил Степлтон. – К тому же убил женщину.

– Вы избавили ее от мучений, Холмс.

– Боюсь, полиция не примет во внимание такой аргумент. Скоро здесь будут полицейские.

Уотсон пожал плечами:

– Полагаю, некоторые вещи лучше им не рассказывать. Картина убийства налицо, преступник пойман… Где ваш револьвер? А, вон он лежит.

Доктор поднял оружие, с минуту смотрел на него, потом подошел к Неметону и швырнул револьвер в черную воду.

* * *

Он глубоко вдохнул, ощущая, как расправляются легкие, наполняясь воздухом. Мир, в котором он оказался после безопасного уюта материнской утробы, казался холодным, враждебным, страшным. Он ощущал сильную боль – повсюду, во всем крошечном тельце. Как, оказывается, это больно – привыкать к жизни! Неудивительно, что природа не дала младенцам способность запоминать: сохранить момент рождения в памяти было бы слишком жестоко. Сенкевич сделал еще вдох и зашелся в крике боли.

– Какой хороший мальчишечка! – гортанно произнес женский голос. – Крепкий, сильный, вон как кричит!

– Подай его мне, Рада. – Второй голос, усталый, но счастливый.

– Сейчас, только оботру.

Его тщательно обтерли, завернули во что-то мягкое. Он немного согрелся и замолчал. Потом ощутил успокаивающее, родное тепло. Руки матери нежно обняли его, поднесли к груди. Сенкевич почувствовал дразнящий запах молока, обхватил губами крупный сосок, с наигранным цинизмом усмехнулся про себя: «Не так уж и плохо быть младенцем».

Раздался скрип, лошадиное ржание, потом он ощутил движение. Его вместе с матерью куда-то везли.

– В хорошее время родился твой малыш, – проговорили рядом, и его лба коснулись жесткие прохладные пальцы. – Май, тепло, да и табор в богатые края откочует. В спокойные края. До зимы сыночек твой успеет окрепнуть. Да хранит его Сара Кали. Как назовешь?

В голосе матери слышалась улыбка:

– Роман. А тебе-то когда?

– Нескоро еще, в ноябре появится доченька.

– Почему ты решила, что дочь?

– Старая Эва гадала. Ты же знаешь, она не ошибается.

Сенкевич наелся и выпустил сосок. Навалилась сладкая дремота.

– Задремал твой Роман, – звонко рассмеялась Рада.

Мать пошевелилась, но болезненно охнула.

– Погоди, погоди, – засуетилась подружка. – Нельзя тебе пока. Ты тоже поспи. Сейчас соломки подстелю, чтобы тебе поудобнее было.

Раздалось шуршание. Рада устроила мать, накрыла тряпьем, взяла ребенка, уложила рядом. Сама присела с другой стороны, зашептала таким тоном, будто рассказывала сказку на ночь:

– Вот родится моя доченька, назову ее Розой. И будет она самая красивая в таборе. А твой Роман вырастет самым сильным и умным цыганом. Станет бароном и женится на моей Розе…

Так и будет, сквозь сон думал Сенкевич. Обязательно так и будет…

* * *

Его скрутило, перевернуло вверх ногами, белая круговерть медленно заполнялась фиолетовыми точками, они растекались в кляксы, и вот уже пространство вокруг окрасилось в чернильный цвет ночи. Потом сжалось, дернулось и выплюнуло из себя Дана. Некоторое время он лежал, ощущая щекой гладкость пола, вдыхая запахи воска, жженой травы и химикатов. Эта смесь что-то напоминала…

Дан поднял голову, огляделся: он находился в потайной комнате офиса Сенкевича, прямо посреди начерченной на полу пентаграммы. Рядом, раскинув руки, на спине лежала Настя – настоящая, такая, какой была до всех перемещений. Дан коснулся ее шеи, уловил биение пульса – жива, слава богу.

Девушка судорожно вздохнула, открыла глаза, села рывком.

– Данилка? Данилка! Мы вернулись!

– Да, – вздохнул он.

– Ты не понимаешь! Наконец ты – это ты! Не японец, не инквизитор средневековый, не пират космический, а ты, Данила Платонов. – Настя ощупала себя, скосила глаза, пытаясь рассмотреть как можно больше, сокрушенно простонала: – Зеркала нет…

– Не волнуйся, – улыбнулся Дан. – Ты тоже настоящая. Мы дома.

Первый восторг прошел, Настя огляделась, нахмурилась:

– А где Сенкевич?

Чернильное пятно, из которого они выпали, сжималось и медленно истаивало. Олигарха, из-за которого все и началось, в нем не было. Дан рискнул подойти, глянуть поближе, но соваться внутрь не стал. Сенкевич так и не появился. Пятно сократилось до размера арбуза… яблока… монетки… и наконец исчезло.

– Наверное, все же отправился в свою Флоренцию, – пожал плечами Дан. – Какого там года?..

– Не помню. – Настя смотрела с тревогой. – А разве это возможно, Данилка? Помнишь, он говорил…

– Там вранье на вранье, – устало махнул рукой Дан. – Хранитель врал Сенкевичу, Сенкевич врал нам. Наверное, с учетом последних данных он сумел сделать правильные расчеты. Видишь же, вернул нас в ту точку времени и пространства, с которой все началось…

Настя поднялась, прошлась по комнате, зачем-то заглянула за картины, поочередно открыла ящики старого маленького комода, уселась в продавленное кресло, устало откинулась на спинку, прикрыла глаза.

Дан хотел подойти, обнять подругу, но тут раздался грохот. Потайная дверь, замаскированная электронной картой, задрожала и отодвинулась. В комнату ворвался ОМОН.

Дальнейшие события остались в памяти как сплошная безумная круговерть, ничуть не хуже, чем в портале. Сначала пришлось объяснять, что Сенкевича в комнате не было, придумывать, что с ними случилось. Бойцы обшарили каждый квадратный сантиметр офисного здания, простучали стены, обследовали шахты лифтов, подвал и чердак. Олигарха, конечно, нигде не нашли.

Потом началась нудная бумажная работа, отчеты перед начальством, составление бесконечных рапортов… Дан освободился только в девять утра. Настя, схлопотав очередной выговор за самоуправство, ушла чуть раньше. Девушка была так измучена, что, казалось, засыпала на ходу. Вяло помахала Дану, с трудом улыбнулась и обещала позвонить завтра.

Наконец Дан вернулся домой, и даже немного удивился, что в квартире ничего не изменилось. Он прошелся по комнате, бесцельно прикасаясь то к одному предмету, то к другому, узнавая их и одновременно ощущая себя словно чужим. В голове никак не укладывалось: вроде бы прошли всего сутки, но он за это время успел прожить целых три жизни.

Пройдет, решил он. Просто откат после всех злоключений. Относительность пространства и времени – штука весьма мозгодробительная, сложная для осознания. У любого когнитивный диссонанс начнется. Он чувствовал себя разбитым, опустошенным физически и морально. Все, отдыхать, решил Дан. Только сначала снотворное. Открыл холодильник, вынул початую бутылку водки, плеснул немного в стакан, выпил залпом. Закусил маринованным огурцом, прошел в комнату и, не раздеваясь, рухнул на диван. Сон оказался милосерден: он просто отключился, провалился в черную пустоту.

Его разбудил звонок. Дан взглянул на телефон, была половина первого ночи. Он подскочил, открыл дверь. На пороге стояла Настя – вся какая-то взъерошенная, в распахнутом пальто, из-под которого выглядывали растянутый старый свитер и потертые джинсы. Это было вовсе не похоже на нее: обычно она умудрялась отлично выглядеть в любой ситуации. К груди Настя прижимала толстую книгу.

Дан молча посторонился, впуская подругу. Она шмыгнула мимо него в прихожую, скинула пальто, пробежала в комнату. Дан шагнул за ней, сделал приглашающий жест, указывая на кресло. Настя не стала садиться, стояла перед ним, по-прежнему прижимая к себе книгу, стиснув ее так, что костяшки пальцев побелели.

– Что? – спросил Дан.

Настя молча раскрыла солидный томик, подала ему. Это оказался учебник истории для вузов. Абзац в начале страницы был очеркнут синей ручкой.

«Октябрьский социалистический бунт – одно из серьезнейших восстаний в мировой истории. Произошел в октябре 1917 года, едва не повлек за собой раскол общества и гражданскую войну. Был подавлен царскими войсками под командованием генералов Каледина и Корнилова…»

Это не укладывалось в голове. Служба, коллеги, город, его собственный дом – все было знакомым, родным, привычным. И сам он, и Настя…

– Понимаешь, Данилка? – Голос девушки дрожал то ли от волнения, то ли от невыплаканных слез. – Мы снова в чужом мире, почти таком же, как наш, но все равно в чужом. В телах двойников.

– Где ты взяла эту книгу?

– На полке, блин! Это мой старый учебник.

– С чего ты туда полезла-то?

– Включила телевизор и увидела фильм «Терминатор». Со Сталлоне в главной роли. По другой программе шли новости, об успехах российской нефтедобывающей промышленности на Аляске. Ну я и заглянула в учебник.

Дан рассеянно кивнул. Ему показалось интересным, что, несмотря на расхождения в истории разных миров, результат в итоге все равно оказался почти идентичен. Он тоже включил телевизор. Появилась заставка с бело-сине-красным флагом, в левом верхнем углу которого воинственно топырился коронованный двуглавый орел на золотом поле. На фоне заставки сидела симпатичная дикторша.

– Вы смотрели ток-шоу партии либералов «Пусть поговорят», – приветливо улыбнулась она. – А сейчас краткий обзор последних новостей. Правительство Китая озабочено нарастающим в стране демографическим кризисом, который вызван невероятным падением рождаемости. Готовится законопроект, обязывающий каждую женщину рожать не менее пяти раз за жизнь…

Дан с Настей переглянулись. Прозвучала веселенькая музыкальная заставка, дикторша продолжила:

– В Грузинской области подавлено очередное восстание афрогрузин, работающих на чайных плантациях. Наемные работники требовали предоставления гражданства и медицинской страховки. Сегодня в Калифорнии проходит референдум о присоединении штата к России: согласно предварительным подсчетам, за сепарацию проголосовало семьдесят девять процентов калифорнийцев. Власти штата отрицают факт высадки «зеленых человечков» в Калифорнии…

– Я не хочу тут жить, – выразительно округлив глаза, прошептала Настя.

– Представитель Госдепартамента США Джейн Спаки официально заявила, что, согласно данным сайта «My little pony», российская тяжелая техника расположилась в Карпатской пустыне и готова двинуться в Лапландию, – добивала дикторша.

– Ну вот видишь, хоть что-то не меняется, – обрадовался Дан.

– Что делать, Данилка? – вздохнула Настя.

– Память объекта включилась?

– Нет. – Девушка пожала плечами.

– И у меня нет. Это может означать, что наши сознания победили двойников. А может, они настолько идентичны, что слились. Но тогда ведь получается, это наши тела. Понимаешь? Это мы. Работаем там же, живем там же. Вот, – Дан огляделся, повел рукой, – дома у меня все такое же…

– А ты не помнишь, в этом мире мы… ну… вместе?

Дан задумался, достал из кармана телефон, открыл галерею, продемонстрировал подруге фотографии, где они были запечатлены в обнимку.

– И здесь все так же.

Настя робко, мелкими шажками, подошла к нему, заглянула в глаза, потом уперлась лбом в плечо.

– Данилка, получается, мы опять одни в целом чужом мире… Он ведь все равно не наш.

Дан обнял ее, постарался сказать как можно увереннее:

– Ничего, Насть. Мы не одни. Мы вместе, это главное. Поэтому справимся.

Девушка в ответ обвила его руками, ткнулась носом в шею, тихо проговорила:

– Да, я тоже так думаю…

Дану показалось, что в ее голосе прозвучали лукавые нотки, а это всегда было не к добру.

– Колись, – потребовал он, слегка отстраняя от себя Настю.

– Ну вот. За подлокотником кресла было…

Настя вытащила из заднего кармана джинсов какие-то обтрепанные, пожелтевшие от времени бумаги, продемонстрировала Дану.

– Что это? – спросил он, уже догадываясь об ответе.

– «Расчеты для открытия тайных врат через времена», – прочла Настя. – Дальше формулы и чертежи.

Дан обреченно вздохнул. Неугомонная подруга нашла в тайной комнате записи Брюса, по которым действовал Сенкевич, и, не задумываясь, их сперла.

– И зачем… – начал было он.

Настя пожала плечами:

– Кто знает, может, пригодится?

– Настя! Это нужно уничтожить, ты что, не понимаешь? – Дан протянул руку ладонью вверх. – Сейчас же отдай.

Девушка подозрительно покорно отдала рукопись Брюса, что явно указывало: она успела отсканировать бумаги или снять с них копии. Невинное выражение ее глаз не предвещало Дану покоя на ближайшие годы.

Диана Донатовна Удовиченко Семь камней радуги

Глава 1.

– Извините, пожалуйста, у вас не найдется чего-нибудь перекусить?

Макс обернулся и посмотрел по сторонам. Вокруг никого не было, кроме сидящего возле подъезда уличного пса Блохастика, который преданно таращил глаза и возил хвостом по асфальту. Макс пожал плечами и протянул руку к кнопке домофона. Приятный баритон продолжил:

– Боюсь показаться навязчивым, но, знаете, целый день в делах…

Макс обессилено прислонился к двери подъезда. Голос совершенно точно исходил от Блохастика:

– Может быть, есть сосиска, или кусочек колбасы?

– Н-нет… извините…

"Вот как, оказывается, сходят с ума", - пронеслось в голове.

– Ну, в таком случае, может быть, вы будете так любезны передать вашей матушке, что я очень голоден?

– Да без проблем! - взревел Макс, судорожно нажимая на кнопку, - Так прямо и передам: говорящий барбос жрать попросил, а сам в психушку отправлюсь!

Он взлетел по лестнице на четвертый этаж и открыл дверь своим ключом. Дома вкусно пахло пирогами. Мама, как всегда, уютно устроилась на кухне, одной рукой помешивая что-то в кастрюльке, другой - тыча в клавиши ноутбука. Время от времени она посматривала на экран телевизора, наблюдая за событиями любимого сериала, а плечом прижимала к уху телефонную трубку, из которой доносилась трескотня одной из многочисленных маминых подруг.

– Ну, все, дорогая, пока. Сын пришел, кормить надо.

Максу было не до пирогов. Он молча прошел мимо кухни в свою комнату, рухнул на кровать и закрыл глаза. Перед мысленным взором тут же заплясала умильная морда Блохастика. "Как же это? Ладно бы, наркоманом был… За что? Может, переутомился из-за поступления? А как теперь учиться в универе?"

На лоб легла прохладная рука.

– Что с тобой, сыночка? Голова болит?

Макс открыл глаза. Маму волновать не хотелось.

– Да все нормально, устал просто.

– Максим! - мамин голос стал строгим, глаза опасно позеленели, - Никогда не обманывай меня, это бесполезно. Выкладывай, что случилось!

– Ну, если ты настаиваешь… Только что говорящий пес попросил меня передать тебе, что ты забыла его покормить. А в остальном - все прекрасно. Кстати, ты не знаешь, чем лечат галлюцинации?

– Ах, это! Действительно, забыла.

Мама моментально успокоилась и убежала в кухню. Через минуту она вернулась с миской в руках:

– Отнеси, пожалуйста. Я ему сварила овсянку с мясом.

– Ты что, не слышала? Он раз-го-ва-ри-вал со мной!

– Ну разумеется, он разговаривал, - нетерпеливо отмахнулась мама, - Ричард Второй вообще очень коммуникабельный пес.

– Почему Ричард Второй? - тупо спросил Макс.

– Потому что Первым был его покойный папа…

Разговор становился настолько нелепым, что продолжать его не было смысла.

"Шизофрения!", - думал Макс, выходя из подъезда и оглядываясь в поисках пса: "Отягощенная наследственность. Точно, мы оба шизофреники. Помешались на Блохастике. То есть, на Ричарде. Только вот интересно, разве общий бред бывает?"

Ричард-Блохастик нашелся под кустом сирени. Он моментально опустошил миску, рыгнул, почесал задней лапой за ухом, бормоча что-то вроде: "Пардон, пардон, блохи замучили", затем серьезно сообщил:

– Передайте матушке, вас ждут. Белому нужны все камни спектра. Пророчество сбывается.

Глава 2.

Мама бодро шагала по редкому ободранному лесочку, который начинался прямо за домом и служил пристанищем для местных алкашей и бомжей. Макс уныло плелся следом, обходя кучки мусора и с изумлением слушая мамин рассказ.

– Вообще-то, Знание передается у нас по женской линии. Мой брат, например, им не обладает. Я даже жалела, что у меня нет дочери. Но, видимо, пророчество не врет. Конечно, это все очень опасно для тебя. Только выхода нет. Если ты начал разговаривать с животными, тебе придется стать Носителем.

Макс мечтал о карьере аудитора, и ему совершенно не улыбалось становиться каким-то непонятным Носителем. Поэтому он спросил, стараясь быть ироничным:

– Так ты что же, ведьма?

Насмешка не удалась, вопрос скорее прозвучал испуганно. Мама задумалась:

– Ну да, можно и так сказать. Только у нас принято говорить Носительница.

– И чего вы носите?

– Я же уже сказала: Знание. Тайное Знание, передаваемое из поколения в поколение.

Макс пытался переварить услышанное. Верилось с трудом, можно даже сказать, вообще не верилось. Хотя, конечно, мама не была похожа на сумасшедшую. Никогда за ней никаких особых странностей не замечалось. Правда, иной раз она подолгу беседовала на улице с кошками и собаками, прикармливала Блохастика, но это можно было списать на любовь к животным. Да еще, пожалуй, странным был перстень, который мама всегда носила на среднем пальце левой руки - серебряный, старый, с огромным, величиной с голубиное яйцо, тускло-зеленым непрозрачным камнем. Перстень выглядел совершенно непрезентабельно, но мама не желала с ним расставаться, говоря, что это подарок ее бабушки, которая, в свою очередь, получила его от своей бабушки, та - от своей, и так далее… Правда, в свете последних веяний моды это украшение можно было считать даже стильным - самая главная гламурная телеведущая страны носила на руке нечто непотребно-уродливое. В остальном же мама была абсолютно нормальна. Работала бухгалтером, занималась домашним хозяйством, ворчала на отца и старательно заботилась о сыне, порой ущемляя этим его самостоятельность. Вряд ли такая здравомыслящая женщина могла в одночасье сойти с ума, но как иначе объяснить происходящее, Макс не знал.

– Ну, вот мы и пришли.

Небольшая поляна была основательно утоптана. По краям, образовывая круг, были вкопаны в землю семь деревянных столбов, высотой примерно в человеческий рост. Грубо вырубленные на них злобные лица чем-то напоминали идолов с острова Пасхи. Максу было знакомо это место. Несколько лет назад они с друзьями видели здесь, как пятеро бородатых мужиков плясали вокруг костра и что-то выкрикивали про Перуна и Ярило. Когда Макс рассказал об этом маме, она презрительно фыркнула и назвала дядек придурками, которые вообразили себя язычниками.

Сейчас на поляне было пусто, если не считать пустых бутылок и пакетов из-под сушеного кальмара. Неподалеку, под кустиками, уютно расположились двое парней самого люмпенского вида. Они что-то разливали в пластиковые стаканчики и громко матерились, одобрительно разглядывая маму.

– Не обращай внимания. Возьми меня за руку.

Мама потянула Макса в круг, образованный идолами. Они шагнули туда вместе, и вдруг с окружающим миром начало происходить что-то непонятное. Слегка закружилась голова, на секунду потемнело в глазах, деревья, бутылки на земле, небо, трава - все как-то поплыло, закачалось и подернулось мелкой рябью. Алкоголики вместе с кустами куда-то исчезли, голоса их постепенно стали глуше и вскоре пропали совсем.

Когда зрение вернулось, все вокруг странным образом изменилось: лица деревянных божков трансформировались и приняли самое приветливое выражение, на поляне появилась высокая сочная трава, лес вокруг из ободранного и редкого стал густым и дремучим. Судя по разнообразным звукам, доносившимся из-за деревьев, он был полон всякого зверья.

Но самые потрясающие метаморфозы произошли с мамой. Ее глаза, обычно серо-зеленые, теперь стали изумрудными, короткая модная стрижка превратилась в копну длинных темных волос. Вместо летнего сарафанчика на ней была какая-то переливающаяся хламида травянистого цвета. Максу мамина неожиданная смена имиджа не особенно понравилась, даже испугала.

– Приветствую тебя, Зеленая!

В круг вступил высокий блондин лет тридцати, чем-то напоминающий Бреда Питта.

– Здравствуй, Белый, - почтительно поклонилась мама.

– Ты привела наследника! Значит, пророчество будет исполнено. Добро пожаловать, Зеленый.

– Это параллельный мир? - с интересом спросил Макс. Происходящее начинало ему нравиться, потому что напоминало любимые книги жанра фэнтези.

– Параллельных миров не существует, мир один, - патетически возвестил "Бред Питт".

– А где мы тогда?

– Реальность имеет много граней. Но непосвященные люди видят лишь одну, Первую. Ты Носитель, значит, тебе доступны и другие.

– А их много?

– Много, но ты еще недостаточно силен, чтобы переходить в следующие грани. Считай, что для тебя есть Первая и Вторая. Сейчас ты во Второй. Но вы должны торопиться: Черная нашла окно во Мрак, и оно начинает открываться. Закрыть его можно, только собрав вместе все камни спектра.

Макс мало что понял, но сказанное его встревожило. Как следовало из любимых книг, сейчас ему должны были дать какое-нибудь трудновыполнимое задание, например, отыскать древние артефакты, убить дракона, разрыть заколдованный могильник, или еще что-то идиотское в таком же стиле. Он немного успокоился, когда мама сказала:

– Мы сейчас же найдем остальных и возьмем у них камни.

– Ты забыла о пророчестве, Зеленая? Это может сделать лишь первый мужчина-Носитель из вашего рода. Но он должен быть один. К тому же Черная уже начала охоту за камнями. Все Носители пересекают черту в разных точках грани, и до них еще нужно добраться. Возможно, мы уже опоздали. Твой сын должен идти немедленно.

Макс возмутился:

– Интересно, почему это я? Вы же здесь главный, вот вы и идите!

– Я не могу вмешиваться в происходящее, иначе нарушится баланс добра и зла, и Вторая Грань перестанет существовать, - стыдливо потупился Белый.

"Ну вот, началось в колхозе утро", - подумал Макс. Его предчувствия сбывались. По законам жанра сейчас должно было прозвучать красивое, но совершенно бесполезное напутствие. И оно не заставило себя ждать. Мама воздела руки к небу и заявила:

– Иди, мой сын! Не бойся леса и зверей, ведь ты Зеленый. Будь осторожен с Красной и Оранжевым, они могут быть опасны. Синяя поможет тебе, а Голубая - полная кретинка, но добрая. В моем доме тебя ждет старый друг, он будет с тобой до конца. Спаси нашу грань, исполни пророчество! Мне пора пылесосить, я побежала.

Мама сделала шаг назад и начала растворяться в воздухе. Из возникшей вокруг нее голубоватой дымки, постепенно слабея и отдаляясь, донесся ее голос:

– Совсем забыла: здесь нет энцефалитных клещей, не пей холодного, у тебя слабое горло!

Макс вопросительно посмотрел на Белого. Тот пожал плечами:

– Ваш дом недалеко отсюда, в той стороне, за Волчьим оврагом. Тебе надо успеть до темноты. Береги изумруд, лучше носить его на пальце.

– Какой изумруд?

– Один из семи камней спектра - изумруд, принадлежащий вашему роду. Ты должен собрать остальные шесть камней. Лишь тогда ты сможешь закрыть окно во Мрак.

Макс почувствовал, что держит что-то в руке. Он разжал кулак и увидел мамин перстень. Только теперь камень в нем стал ярким, прозрачным и искрящимся. Он испускал ровное зеленое свечение, завораживающее и притягивающее взгляд. В глубине изумруда как будто что-то происходило, шла какая-то непонятная жизнь. Да, камень выглядел именно живым, он излучал тепло, казалось, у него была душа - загадочная и непонятная, заставляющая вглядываться в его прозрачную зелень снова и снова в тщетной попытке узнать хранящуюся в ней тайну.

Макс надел перстень на руку и спросил Белого:

– Еще инструкции будут? Может, замочить кого надо, или там принцессу какую спасти? Установить мир во всем мире, решить проблему инфляции, накормить голодающих африканских детей? Не стесняйтесь, говорите! По пути все устрою, мне ведь раз плюнуть, я же Бэтмен!

– Ты сердишься, Зеленый. Значит, боишься и многого не понимаешь. Но ты не в состоянии вернуться в Первую грань, не исполнив пророчества. Иди, и да пребудет над тобой благословение матери нашей природы.

Выдав очередную порцию напыщенного текста, питтообразный Белый взмахнул мускулистыми накаченными руками, эффектно воспарил в воздух и исчез.

Макс тяжело вздохнул, смирившись с неизбежностью, осмотрелся вокруг и решительно зашагал по извилистой лесной тропинке.

Глава 3.

Узкая тропа привела к глубокому темному оврагу. Его склоны заросли густой травой, репейником и чертополохом, а на дне просматривались сухие стволы поваленных деревьев. Спускаться туда не хотелось, но и обойти никак не получалось, потому что конца оврага не было видно. К тому же еще смущало название: "Волчий". Макс решил, что задумываться над этим вредно, и начал осторожно двигаться вниз по крутому склону, стараясь не упасть и хватаясь за изредка попадающиеся на пути тоненькие стволы молодых осинок. Половина склона уже была благополучно пройдена, и у него даже появилась надежда спуститься вниз без особых потерь, когда очередная осинка предательски хрустнула под рукой.

– А-а-а, ё-о-о-о! - завопил Макс, теряя равновесие, и летя носом вперед.

Дальнейший путь ко дну оврага он проделал, с приличной скоростью скользя на животе по сочной траве и зажмурившись от ужаса… Бум! Голова воткнулась во что-то мягкое, и скольжение прекратилось. Над самым ухом раздалось тихое, но очень нехорошее рычание.

Макс открыл глаза и обомлел: прямо перед ним стоял огромный волк. Его мощные лапы были напружинены, как перед прыжком, жесткая, с седыми клочьями, шерсть на загривке стояла дыбом, а морда сморщилась в злобном оскале, обнажая здоровенные клыки. Желтые глаза зверя неотрывно следили за каждым движением человека, вызывая в душе смертельный страх.

Вой и рычание раздавались со всех сторон: везде были волки, десятки волков. Они подбирались осторожно, не торопясь, уверенные в том, что добыча никуда не денется, припадая на передние лапы и постепенно сужая кольцо.

"Все, миссия закончена", - подумал Макс, инстинктивно сворачиваясь в клубок и прикрывая голову руками: "Спектр-шмектр, иди - принеси… И ведь сожрут сейчас, костей не оставят. Глупо-то как!".

Однако волки почему-то не спешили нападать. Вой и рычание вдруг затихли, наступила полная тишина, а леденящее кровь чувство ужаса как-то отпустило.

– Приветствую тебя, Носитель из рода Зеленых, - раздался над головой хриплый голос.

Говорил тот самый седой волк, судя по всему, вожак стаи. Со всех сторон ему отвечало одобрительное ворчание. "Ну, если Блохастик умеет разговаривать, то почему волк должен молчать?" - философски подумал Макс и сел, приглаживая растрепанные волосы. Звери сбились в кучу, и не отрываясь, смотрели на перстень, сияющий на его руке. Изумруд как будто засветился еще ярче, хотя лучи заходящего солнца не проникали на дно оврага. Камень сам излучал свет, озаряя все вокруг и изгоняя прочь сырой полумрак.

– Ты сын Зеленой? - спросил вожак.

– Да.

– Значит, пророчество сбывается. Нужна ли тебе помощь Серых братьев?

– Мне бы отсюда выбраться до ночи и мамин дом найти.

– Да, теперь человеку ночью в лесу грозит опасность. Нежить восстает из Мрака. Я дам тебе в проводники своего младшего сына. Он, хоть и молод, знает лес очень хорошо.

– Спасибо…

– Прощай, брат мой. Знай, что, где бы ты ни был, Серое племя всегда придет к тебе на помощь.

Младший сын вожака оказался болтливым и юрким волчонком. Он весело скакал впереди по дну оврага, показывая Максу дорогу. Наконец, на крутом склоне показалась еле заметная узкая тропинка.

– Тебе сюда, Зеленый! Поднимись наверх и ступай прямо через лес. Выйдешь в Тихую Лощину, там стоит твой дом. Ночью не выходи, может случиться беда.

Волчонок развернулся и бодро потрусил назад, время от времени чутко принюхиваясь к траве, видимо, пытаясь обнаружить запах добычи.

Подъем по крутой тропе оказался довольно долгим и утомительным, и когда он закончился, солнце уже клонилось к западу. Впереди зеленой непроходимой стеной стояли высокие вековые деревья. Макс, опасаясь не успеть до заката, решил не отдыхать и сразу двинулся в лес. Огромные лохматые ели росли так плотно, что пробираться между ними было очень трудно. Лучи заходящего солнца почти не проникали сквозь их густые макушки, и в лесу было сыро, сумрачно и как-то жутковато. Колючие еловые лапы цеплялись за одежду, тянули назад и норовили хлестнуть по лицу, какие-то невиданные вьющиеся растения путались под ногами, заставляя спотыкаться. Вокруг раздавались странные незнакомые звуки, слышались непонятные шорохи. Лес жил своей тайной, враждебной человеку жизнью. Он как будто не хотел пропускать чужака, желал уничтожить его, похоронить в своем зеленом теле, на радость диким зверям оставить навсегда лежать здесь, на колючем ковре пожелтевших еловых иголок. Зацепившись за очередную лиану, Макс разозлился и наставил на нее перстень в надежде, что это поможет. Действительно, растение по-змеиному отползло назад.

– Ага, не нравится? Нате вам! - Макс выставил перед собой руку с перстнем.

Ели тяжело вздохнули и как будто расступились. Теперь идти стало гораздо легче. Вскоре за деревьями показался просвет. Лес обрывался, не доходя до двух невысоких холмов, огибал их вокруг, и снова смыкался вдали. В образованной холмами впадине стоял деревянный дом, крытый черепицей. "Тихая лощина" - понял Макс и прибавил шагу.

Когда зашло солнце, до дома оставалось пройти метров триста. Сумерки накрыли лощину мгновенно. Лес замер, наступила полная тишина. В окружающей темноте что-то происходило. Что-то очень неправильное и невозможное. Этого нельзя было ни услышать, ни увидеть, можно было лишь почувствовать, как дикое животное чувствует надвигающуюся опасность. Сумерки стали неровными: где-то темнота сгущалась, образовывая странные силуэты. Они бесшумно скользили над землей, растворялись и вновь возникали, меняли форму, переплетались друг с другом… А потом пришел шепот, неуловимый для уха. Он звучал в голове, произнося неведомые, чужие и страшные слова, повторяя их снова и снова, повергая в ужас, доводя до безумия. Ноги отказывались двигаться, танец теней завораживал. Хотелось лечь, закрыть глаза, покориться этому шепоту, оставить свое тело, а потом оторваться от земли и парить, парить вместе с тенями, уходя все дальше во тьму.

Но тут в окнах дома загорелся свет. Он был таким теплым и родным, что морок в душе рассеялся.

– Фак офф, нига! Кисс май эсс! Вест Сайд - бест сайд! - заорал во все горло Макс первое, что пришло в голову, чтобы не слышать больше жуткого шепота, и изо всех сил ринулся к дому.

Не помня себя, он рванул дверь, молясь, чтобы она оказалась открыта. Дом впустил его в свое гостеприимное тепло, встретил таким родным запахом, окутал таким знакомым уютом, что все страхи тут же сами собой забылись. Жуткие силуэты остались за порогом, который не могли пересечь - в этом Макс был почему-то уверен - здесь же был островок безопасности. "Мое убежище" - подумал он умиротворенно. Затем вспомнил мамино напутствие: "В моем доме тебя ждет старый друг".

Макс уже почти смирился, что с ним в последнее время происходят совершенно дикие и невозможные с точки зрения нормального цивилизованного человека вещи, поэтому приготовился увидеть кого угодно - от бывшего одноклассника до давно потерянного плюшевого мишки, которого очень любил в детстве. Но такого никак не ожидал.

– Ур-р-р-ав-ав-ав! Пр-р-р-ришел! - в ноги влепился маленький черно-белый смерч, который при ближайшем рассмотрении оказался лобастым коротконогим псом.

– Роки? Ты же… того…

– Умер-р-р? Отдал богу душу? Сдох? Окачур-рился? - жизнерадостно подхватил Роки.

– Ну да. Не мельтеши ты, давай посидим, я устал, как собака…Извини, конечно. Так как ты здесь оказался?

– Зеленая отмолила. Я теперь исполняю миссию.

– Какую еще миссию может исполнять бостон-терьер?

– Я посланник. Как Ричард Второй. Теперь, когда ты пришел, я буду сопровождать тебя. А потом, когда время придет, я уйду отсюда и снова рожусь. А Зеленая меня купит.

– Хоть ты не называй маму Зеленой, - взмолился Макс, - Зови просто мамой, она ведь и тебя вырастила.

– Ну да, я и говорю, Зеленая мама оставила меня здесь…

– Ты лучше скажи, почему она так изменилась, когда пришла сюда.

Роки улегся посреди комнаты на пузо, вытянул перед собой лапы и глубокомысленно заявил:

– Здесь все такие, какие они есть на самом деле, понимаешь? Вторая грань срывает любые маски. Поэтому люди, попадая сюда, меняются.

– А ты почему не изменился?

– Потому что собаки везде одинаковы. Они никогда ни перед кем не притворяются, не прячут свое истинное лицо… то есть, морду.

– Но ведь я же не…

– Зеркало в ванной, - кротко сказал Роки и зажмурил хитрые черные глаза.

Макс стоял в ванной комнате и безуспешно пытался прийти в себя. Увиденное поразило его до глубины души. Он представлял, как бы появился в своем истинном облике в универе, в магазине, в кафе, и нервно хихикал. Зеркало отразило незнакомого смуглого юношу с серебряными волнистыми волосами, спускающимися ниже плеч. Глаза удлинились к вискам и стали изумрудно-зелеными, черты лица сделались тоньше, уши почему-то заострились. Стильный клубный пиджак превратился в коричневый кафтан странного фасона, драные по последней моде джинсы - в плотные штаны до колена. На ногах вместо любимых кедов-"старов" красовались мягкие кожаные сапожки.

– Так я эльф, что ли?

– Ты волшебник из рода Зеленых, - ответил незаметно подкравшийся Роки, - Пошли спать уже, эльф-переросток.

В большой спальной комнате Макс улегся на широкую мягкую кровать, укрывшись легким и теплым пуховым одеялом. Роки удобно устроился у него в ногах. В доме стояла уютная тишина, нарушаемая лишь заливистым храпом пса. Окна были плотно закрыты зелеными шторами, создававшими полную темноту, в которой умиротворяюще светился изумруд. Несмотря на издаваемые Роки звуки, Макс моментально провалился в сон.

Глава 4.

Иришка сидела на краю кровати и расчесывала длинные черные волосы. Густые блестящие пряди плавно текли из-под расчески, становясь идеально гладкими. Девушка ласково улыбнулась, откинула волосы назад, потянулась к Максу и поцеловала его в щеку. Пахло от нее как-то странно, а поцелуй был почему-то очень мокрым. Потом Иришка уткнулась холодным носом ему в ухо и сказала:

– Гав!

Макс открыл глаза и завопил. Вместо милого девичьего личика над головой нависала курносая, радостно оскалившаяся морда.

– Чего орешь? - обиделся Роки, - Вставать пора, позавтракаем да пойдем по холодку.

– Зачем ты меня разбудил, чудовище? И который час?

– Солнце уже встало.

– Я не могу так рано просыпаться, я сова!

– Да хоть дятел! Если хочешь здесь выжить, придется научиться. Черная, в отличие от тебя, времени не теряет. Нам пора идти.

Пришлось подниматься и плестись в душ, а потом на кухню, проклиная по пути все приключения на свете. В большом холодильнике нашлись мамины пирожки (когда только успела?), фрукты и йогурт. После завтрака Роки скомандовал:

– Бери мешок и собирай вещи в дорогу.

Мешок оказался подобием ранца, только был сшит из какой-то плотной холстины. Макс под руководством пса уложил туда несколько пачек сублимированной лапши; серебряную фляжку с водой; странного вида покрывало, легкое и тонкое; спички в огромной коробке; вышитый кисет, туго набитый медными, серебряными и золотыми монетами; дорожную аптечку с полным набором необходимых медикаментов (ах, мама, мама!); какие-то пожелтевшие от старости бумажки, перетянутые тесьмой; и мешочек с чем-то трудноопределимым и довольно вонючим. В результате ранец заполнился меньше, чем наполовину.

– Роки, может, есть мешок поменьше? В этом осталось очень много места.

– Это для меня.

– Погоди, ты хочешь сказать, что я должен не только переться невесть куда, но и еще тащить на себе твою двадцатипятикилограммовую тушу?!

– Ну, не все же время, а только когда я устану. У меня короткие лапы, собаки породы бостон-терьер выведены для красоты, а не для долгих прогулок.

– Да уж, красота неописуемая! - восхитился Макс, критически оглядев курносую морду, огромные треугольные, стоящие торчком уши и мощное, крепко сбитое неуклюжее тело, уверенно попирающее землю кривыми короткими лапами.

Между тем, пес порадовал еще одной новостью:

– К тому же, мы будем проходить Змеиное болото. Ведь ты не хочешь, чтобы меня укусила гадюка?

Спорить с нахальным животным было бессмысленно. Макс закинул мешок на плечо, вышел из дома и замер на крыльце.

Солнце только поднялось над горизонтом и озарило Тихую лощину нежным утренним светом. На траве переливались хрустальными бусинками капельки росы, в каждой из которых отражалось голубое небо, росшие вокруг дома цветы доверчиво тянулись навстречу первым теплым лучам. Из леса доносились голоса птиц, приветствуя прозрачную свежесть раннего утра. На душе стало легко и радостно, вчерашние монстры казались не более чем дурным сном, ночным кошмаром из тех, которые случаются после напряженного, тяжелого дня.

– Чего застыл? Пошли уже! - Роки, успевший обежать вокруг дома и задрать лапу на пару кустов, выжидательно смотрел на Макса, - Налюбуешься еще на природу, дитя каменных джунглей!

– Куда мы идем, ты можешь точно сказать? - спросил Макс, спускаясь с крыльца и шагая за бодро скачущим псом.

– Тебе же камни надо собрать. Вот и пойдем по резиденциям всех Носителей. Ближайшая - Красная, а там и Голубая недалеко. Главное, успеть первыми.

– А что будет, если не успеем?

– Черная знает о пророчестве, значит, будет пытаться завладеть камнями и уничтожить их. Если ей это удастся, окно во Мрак никто не сможет закрыть.

– И что тогда?

– Вторая грань погибнет, все живущие в ней, тоже.

За разговором они пересекли Тихую лощину и вошли в лес. Сегодня он уже не казался таким устрашающим: яркое утреннее солнце, проникая сквозь макушки деревьев, освещало тропинку, которую нашел Роки, и отбрасывало на нее легкое кружево теней. Пушистые ели то и дело перемежались другими деревьями. Весело свистали птицы, куда-то спешил, пыхтя, еж, а рыжая белка долго провожала путников, перепрыгивая с дерева на дерево и ожесточенно вереща. Роки бежал впереди, время от времени обнюхивал тропу, звонко кого-то облаивал и почтительно здоровался со встречными барсуками.

– Так сколько нам еще идти? - спросил Макс.

– К обеду доберемся до Светлого озера, отдохнем, а там и Рыжая гора недалеко. Еще до вечера будем у Красной.

– Переночуем тоже у нее? - поинтересовался Макс, у которого одна мысль о ночевке под открытым небом вызывала ужас.

– Если получится… - уклончиво пробормотал Роки и надолго задумался.

Больше отвечать на вопросы он не пожелал, и убежал далеко вперед.

Тенистый прохладный лес закончился. Теперь впереди простиралось бесконечное поле, поросшее густой, кое-где начавшей жухнуть от жары, травой. Солнце поднялось высоко и нещадно палило голову. Идти стало тяжелее, ноги налились усталостью, невыносимо хотелось хоть ненадолго присесть и отдохнуть. Роки закапризничал и отказался идти своим ходом, аргументируя это исключительно декоративным предназначением своей породы и полной беззащитностью собаки в этом жестоком мире. Он так жалобно скулил, что Максу ничего не оставалось делать, как запихать противного пса в заплечный мешок. Он плелся по полю, молясь о том, чтобы подул ветерок, или облака хоть ненадолго закрыли жгучее светило. Мешок с тяжелой тушей оттягивал плечи, лямки впились в тело, по спине стекал горячий едкий пот. Безмятежный собачий храп, доносящийся при этом из мешка, тоже не улучшал настроения.

Наконец, откуда-то повеяло спасительной прохладой. Поле все-таки закончилось, впереди показались редкие молодые деревца. Макс из последних сил прибавил шагу, и вдруг, миновав деревья, увидел перед собой большое озеро, окруженное плакучими ивами. Вода в озере была чистая и прозрачная, берег порос сочной мягкой травой. Над блестящей под солнцем водной гладью летали большие сверкающие стрекозы.

Макс бесцеремонно шлепнул тяжелый мешок на траву и обессилено свалился рядом.

– Вылезай, захребетник! Больше не могу, привал.

Из мешка показалась заспанная морда. Роки бодро выбрался и удовлетворенно констатировал:

– Ну вот, быстро мы дошли. А ты-то хныкал…

Не дожидаясь ответа, пес подошел к воде и начал жадно лакать. Макс, до глубины души уязвленный его неблагодарностью, молча стянул одежду и с разбега прыгнул в озеро. Выныривая на поверхность, он услышал обеспокоенный голос Роки:

– Зеленый, ты куда? Осторожнее, здесь щекотинки!

Вода была прохладной, но не ледяной. Она так ласково освежила, смыла пот и усталость, заставила забыть обо всем неприятном и грустном, что реагировать на предостережение пса не хотелось. Озеро казалось добрым и безопасным, а неведомые щекотинки представлялись в худшем случае какими-нибудь колючими водорослями. Как всякий мальчишка, выросший около моря, Макс умел и любил плавать. Он рассекал воду размашистыми саженками, заплыв довольно далеко. Обернувшись, он увидел, что Роки в панике бегает по берегу. Легкий ветерок доносил его истерический лай. "Пусть поволнуется, ему полезно. Между прочим, любая уважающая себя собака полезла бы за хозяином в воду", - с легким злорадством подумал Макс, набрал в легкие побольше воздуха, глубоко нырнул и открыл под водой глаза. Вода была такой прозрачной, что солнечные лучи пронизывали ее насквозь, до самого дна, поросшего причудливыми водорослями. Водоросли были разные: зеленые и пушистые, как еловые ветви; голубые, длинные и тонкие, как плети; красновато-коричневые, напоминавшие по форме лопухи. Над этим подводным садом неторопливо скользили крупные серебристые рыбины, проносились какие-то маленькие юркие рыбешки… Вдруг из глубины поднялась навстречу и быстро приблизилась странная фигура. Тут же лицо опутала густая белая паутина. Макс почувствовал на руке чье-то осторожное, вкрадчивое прикосновение, и в панике быстро заработал руками и ногами, стремясь скорее подняться на поверхность.

Вынырнув, Макс изо всех сил поплыл к берегу, ощущая панический страх, сковывающий движения. Вдруг он с ужасом понял, что кто-то движется рядом, тихонько хихикая. Маленькие ручки вцепились в него, щекоча и лишая сил. Макс повернул голову, ожидая увидеть монстра, полуразложившегося утопленника, или невесть откуда взявшегося маньяка из недавно виденного триллера. Вместо них на него таращилась хорошенькая голубоглазая девчонка.

– Пастушок! Здравствуй, пастушок! Идем с нами, у нас хорошо, прохладно и тихо. Ты станешь бессмертным, пастушок, и будешь вечно резвиться со щекотинками в Светлом озере и плясать на его берегу в лунном свете, - пропел нежный журчащий голосок.

– Отвали, мокрица! Найди себе дайвера и пляши с ним, сколько угодно.

Девушка обиженно встряхнула белыми волосами и исчезла под водой. Макс облегченно вздохнул и поплыл к берегу, где перепуганный Роки уже завывал дурным, как по покойнику, голосом. Однако радость была явно преждевременной. Когда до берега оставалось метров десять, белокурая вернулась с подкреплением. На этот раз девиц было трое.

– Почему ты такой сердитый, пастушок? Тебе не понравилась моя сестра? - вкрадчиво спросила зрелая брюнетка с пышными формами. Формы тяжело колыхались в воде, создавая вокруг нее небольшие волны, - Так может, я тебе придусь по сердцу?

– А может, ты спляшешь лунный танец со мной? - подхватила рыженькая веснушчатая девушка помладше.

– Обратитесь в стриптиз-клуб, там голых плясунов достаточно - пропыхтел, отплевываясь, Макс. Краем глаза он заметил, что Роки в отчаянии кинулся в озеро и плывет к нему, старательно оберегая уши от воды.

– Ты неласков, пастушок, - огорчилась белобрысая девчонка, - Щекочите его, сестры…Ай! Меня кто-то укусил! Какая злая собака!

Роки резво плавал вокруг, быстро перебирая в воде короткими лапами, и кусал девушек с энтузиазмом голодной пираньи. Правда, ему явно было неудобно, так как слишком много энергии требовалось, чтобы держаться на воде, поэтому укусы выходили не очень сильными, хотя, видимо, достаточно болезненными. Но силы были неравны. Девицы приготовились к решительной атаке. Вдруг из воды высунулась блестящая голова:

– А ну, кыш, вертихвостки! Вы что придумали? Среди бела дня пастушков топить? Бунта добиваетесь?

Девушки звонко расхохотались и исчезли под водой. Толстый лысый дядька, отдуваясь, проговорил:

– Разрешите представиться: губернатор Светлого озера Иван Окунев. А дочек уж простите великодушно, они плохого не хотели. Очень вы им понравились.

– Да ладно, ничего, - булькнул Макс, с трудом удерживая за шкирку обессилевшего Роки, - Мне пора, а то мой пес потонет.

– Позвольте предложить вам помощь, так сказать, в знак примирения.

Окунев подхватил Макса подмышки и легко отбуксировал к берегу. Затем куда-то быстро уплыл, а через пару минут вернулся, держа в руках двух огромных карпов.

– Вот, еще раз прошу прощения за недостойное поведение своих дочерей. Умоляю, никому не говорите. Иначе жители деревни опять придут изгонять озерных жителей.

– Мы не из деревни, - сказал очнувшийся Роки, - Ваши дочурки чуть не утопили Посланника и сына Зеленой.

– О, горе мне! - возопил дядька, удрученно хлопая себя по лысине, - Позор всему моему роду! Тут, видно, карпами не откупишься.

Он опять обрушился в воду, создав небольшую волну, и исчез из виду. Макс почувствовал сильный голод. Он отошел от озера в редкий лесок, набрал сухих веток и развел костер. Рыба, испеченная на огне, оказалась очень вкусной. Когда она была съедена, Роки облизнулся и потребовал:

– Пошли, нам надо обойти озеро. Иначе не успеем к Рыжей горе до заката.

– А здесь нет лодки, или еще чего-нибудь? Было бы гораздо быстрее.

– Тебе чего, опять к щекотинкам захотелось? В другой раз защекочут до смерти.

– Щекотинки - это русалки, что ли?

– Не русалки, а озерные жители. Они вообще-то мирные, но иногда, если кто-то им очень понравится, могут защекотать и утащить на дно.

– И я тоже стал бы таким? Правда что ли, плясал бы при луне? - изумился Макс.

– Не знаю. Может, плясал бы, а может, и просто бы разложился и пошел на корм рыбам. Так что пойдем в обход.

Вдруг вода в озере забурлила, как будто со дна поднимался гигантский спрут. К берегу один за другим стали подплывать озерные жители. Впереди плыл Окунев.

– Господин Зеленый, ваш визит для нас - большая честь! Разрешите от всех жителей нашего Светлого озера вручить вам памятный подарок, - губернатор вытолкнул на берег старую знакомую - пышную брюнетку, которая протянула Максу узкий сверток, чуть меньше метра длиной.

– Спасибо… - застеснялся Макс, взял сверток и отвел глаза.

– Можем мы еще что-нибудь для вас сделать? - спросил Окунев.

– Можете, можете, - беспардонно пролаял Роки, - Нам надо на тот берег.

– Всенепременно! - воскликнул губернатор, - Подгоните мой губернаторский челнок!

Челнок оказался маленькой двухместной лодкой, покрашенной в голубой цвет. Макс уселся на носу, затащив Роки, напротив грузно опустился Окунев.

– Поехали!

Здоровенные озерные мужики впряглись лодку вдесятером, и потащили ее, легко скользя по воде. Примерно через полчаса лодка причалила к берегу. Мужики нырнули в озеро и исчезли. Губернатор вежливо откланялся и последовал за ними.

– Осталось совсем чуть-чуть. Здесь хорошая дорога, - Роки поскакал вперед.

Макс шел по широкой ровной дороге, погрузившись в размышления. Он думал о том, как выжить здесь, в этой так называемой Второй грани, где так много странного, враждебного и непонятного. А ведь надо еще выполнить какую-то неведомую миссию, о которой он почти ничего не узнал. Из задумчивости Макса вывел радостный голос Роки:

– Вон она, Рыжая гора!

Глава 5.

Гора действительно была рыжая. Подойдя ближе, Макс понял, что этот цвет создают кусты с золотисто-коричневыми листьями, густо покрывающие склоны.

У подножия горы стоял невысокий дом с плоской крышей и большими панорамными окнами. Перед домом расстилалась ровная лужайка, заросшая пестрыми цветами. Посреди лужайки, в легком плетеном кресле, сидела роскошная мулатка, потягивая из бутылки пиво. На вид девушке было лет двадцать пять. Волнистые волосы цвета воронова крыла густой копной падали на плечи, спускаясь на высокую грудь, черные миндалевидные глаза щурились на солнце. Изящный нос, чувственные губы, гладкая шоколадная кожа…Девушка была совершенна. Длинные сильные ноги, обутые в удобные сапожки без каблуков, красавица закинула на низенький столик, стоящий около кресла. Одежда девушки была похожа на костюм Макса, только поверх куртки металлически сверкало что-то, похожее на жилет, а на груди горел кроваво-красный рубин. Вся поза мулатки говорила о полной расслабленности. Но в то же время от нее веяло опасностью. Так черная пантера отдыхает после удачной охоты, готовая в любую минуту снова вступить в схватку.

Чуть поодаль, в шезлонге под зонтиком, полулежала вторая девушка, представлявшая собой полную противоположность мулатке. Голубоглазая блондинка с прямыми волосами, уложенными в сложную прическу, она была похожа на всех гламурных телеведущих сразу. Ее миловидное личико покрывал светлый загар явно искусственного происхождения, губки и глазки были тщательно накрашены. Тщедушное тельце, измученное фитнесом и диетами, прикрывал непонятный наряд розового цвета. Блондинка нервно перелистывала журнал "Космополитен" и восклицала нежным голоском:

– Ну почему, почему ты не хочешь принять участие в моем шоу?

– Потому что это зрелище для олигофренов в стадии дебильности, - хрипловатым контральто отвечала мулатка.

– Зачем же ты так? Это было бы так стильно: чернокожие сейчас в моде!

Спор, очевидно, продолжался уже давно. Обе девушки не обращали на Макса никакого внимания.

– Надо же, оказывается, розовый цвет уже не актуален, - ужаснулась блондинка, заглянув в журнал. Ее одежда тут же стала нежно-сиреневой, - Вот так гораздо лучше…

Макс решил, что пора бы познакомиться. Он подошел к мулатке и вежливо произнес:

– Добрый вечер. Очевидно, вы Красная. Разрешите представиться: Зеленый. Можно просто Макс.

– Ах, как интересно! - заверещала подскочившая блондинка, - Наследник! Первый мужчина в роду Носителей-Зеленых! Свет! Камера! Мотор!

Невесть откуда взявшиеся прожекторы ударили в лицо столбом яркого света, в воздухе зависла камера. Блондинка прицепила к куртке Макса микрофончик, сладко улыбнулась и спросила:

– Скажите, что привело вас в наше шоу?

– Я…мне камни нужны, - растерялся Макс.

– Прекрати эту клоунаду, кукла безмозглая! - завопила мулатка, запустив пустой пивной бутылкой в камеру.

Телевизионная аппаратура моментально исчезла. Смуглянка пружинисто поднялась на ноги и схватила Макса за горло, злобно глядя в глаза. Ее зрачки вспыхнули красными огнями на фоне абсолютно черной радужки. В угрожающем оскале обнажились безупречно белые и ровные зубы, которые могли бы сделать честь любой кинозвезде. Вот только верхние резцы были чуть длиннее остальных зубов и выглядели подозрительно острыми. Макс беспомощно захрипел.

– Камни, говоришь? Какие камни? Зачем они тебе?

– Потише, гражданочка Красная! - возмутился Роки, - Человек при исполнении обязанностей, ваш коллега, между прочим!

– Ой, собачка! Какая хорошенькая! Пусенька! Кусенька! - восхитилась блондинка, - Иди сюда, что я тебе дам!

В ее руках появился голубой ошейник со стразами и бантиками, который девушка сразу же начала примерять на мощную шею пса. Роки возмущенно посапывал, но стоически терпел, видимо, задавшись целью произвести благоприятное впечатление.

– Да отпусти ты мальчика, зверюга африканская! - пропела блондинка, засовывая Роки в пасть кусочки диетического печенья, - Иди лучше погладь собачку. Не бойся, мальчик, тетя Красная просто нервничает. А я Голубая, добро пожаловать!

Мулатка наконец отпустила Макса. Он опасливо отошел, потирая шею.

– Девушки! Расскажу все, что знаю: Какая-то Черная открыла какое-то окно, и из него кто-то куда-то лезет. И я должен это окно закрыть, для этого мне нужны ваши камни. Каким образом окно закрывается, и при чем здесь драгоценности, я понятия не имею.

– Драгоценности всегда при чем, - горделиво заявила Голубая, вытягивая правую руку и любуясь перстнем с большим нежно-голубым камнем.

– Ого, это сапфир, наверное? - блеснул Макс эрудицией.

– Нет, - слегка обиженно ответила блондинка, - Сапфир у Синей. Это аметист.

– Почему мы должны тебе верить? - нехорошо ухмыльнулась Красная.

– Потому что у вас нет выбора. Вы не можете допустить гибели Второй грани, - раздался откуда-то сверху знакомый солидный голос.

Макс поднял голову: метрах в трех над землей непринужденно парил Белый.

– Привет вам, Носители!

Он приземлился в центре лужайки и предложил:

– Давайте пройдем в дом, скоро стемнеет.

Просторная гостиная в доме Красной была обставлена в восточном стиле. На полу лежали пушистые ковры, на которых в беспорядке были разбросаны большие мягкие подушки разных цветов. Вдоль стен стояли низкие, уютные диванчики. Когда все с комфортом расположились, Красная спросила:

– Ну, так что же происходит? С чего это я должна отдавать рубин? И зачем меня выдернули чуть ли не из операционной?

– Да, а у меня завтра съемки! - вспомнила Голубая, - Мне посланник тоже ничего не объяснил.

Белый торжественно поднял руку, требуя внимания:

– Юноша сказал правду. Он действительно наследник Зеленой. И он послан, чтобы исполнить пророчество.

– Если он - Наследник, то какой у него дар? - скептически осведомилась мулатка.

Макс озадачился. Конечно, у него были способности к математике и химии, но назвать их даром язык не поворачивался. От него явно ждали чего-то другого.

– Не понимаешь, котик? У каждого из Носителей свой дар, - терпеливо объяснила блондинка, - Вот я, например, мастер иллюзий, а твоя мама - целительница.

– Какая целительница? - оторопел Макс, ничего подобного за мамой не замечавший.

– Она обладает даром исцелять людей и животных. Знает врачующие заклинания и травы.

– А…она? - прошептал Макс, опасливо покосившись в сторону Красной.

Белый торжественно провозгласил:

– Красная - великий воин. Она владеет несколькими видами боевых искусств, без промаха стреляет из лука и арбалета, умеет обращаться со всеми видами холодного оружия, а ее боевые заклинания не знают равных!

Рядом с такими значительными личностями Макс почувствовал себя ущербным. Ничего подобного он не умел.

– Не грусти. Дар у всех проявляется в разное время. Согласно пророчеству, ты будешь обладать великой силой. Ты сам ощутишь, когда твой дар придет к тебе, - снисходительно утешил Белый.

– Кстати, можно мне услышать наконец это ваше знаменитое пророчество?

– А оно у тебя в мешке, - лениво откликнулся Роки из груды подушек, - потом прочитаешь.

Белый вежливо попрощался и вылетел в окно, напутствовав напоследок:

– Идите на запад, через Гиблые горы. Найдите Оранжевого. После я расскажу вам, что делать дальше.

– Вот так всегда, на самом интересном месте, - проворчала Красная, - ладно, вы все можете поужинать и переночевать здесь. Комнат хватит. А я до утра подумаю и решу, что делать.

После ужина Макс закрылся в своей комнате и достал из мешка старые слипшиеся листочки бумаги, которые Роки заставил его взять с собой из маминого дома. Он аккуратно развязал тесьму, которой они были стянуты, разгладил пожелтевшие от времени листки и прочел, с трудом разбирая выцветшие строки:

Когда Королева дитя понесет,

И в чреве ее зашевелится плод,

Наступят холодные, черные дни,

Для мира последними станут они.

Откроет тогда Королева окно,

И армию чудищ пропустит оно.

Нахлынет на землю проклятая рать,

Кровавую жатву пойдет собирать.

За данью своею придет и чума,

И смерть постучится в людские дома.

И выйдет река из родных берегов,

На водах распухших неся мертвецов.

И станет багровой от крови земля,

Погибнут озера, леса и поля.

Никто не спасется: ни птица, ни зверь,

И мир содрогнется от страшных потерь.

Спасет все живое от смерти лишь тот,

Кто силу Зеленых с собой принесет.

Лишь первый мужчина в волшебном роду,

Свой дар обретя, остановит беду.

Когда Королева дитя понесет,

И в чреве ее зашевелится плод,

Молите природу, великую мать,

Чтоб юноше силу успела послать.

"М-да, перспективочка та еще!", - подумал Макс. Спать моментально расхотелось. Представлялись ужасы, предсказанные пророчеством. Но общая картина нисколько не прояснилась.

– Роки, ты спишь? - Макс пихнул пса, сопевшего под боком. Тот сладко потянулся и нехотя спросил:

– Чего тебе?

– Кто такая Королева?

– Не знаю точно. Иногда Королевой Мрака называют Черную. Еще некоторые ее зовут Черной королевой.

– А что там про ее плод?

– Наверняка шутка. Не верю, чтобы нашелся мужчина, способный с ней связаться.

Роки зевнул и перевернулся на бок, давая понять, что разговор окончен. Макс лежал и смотрел в темноту за окном. Что-то незнакомое, бесформенное и жуткое проносилось мимо, останавливалось, льнуло к стеклу. Казалось, что за домом пристально наблюдают чьи-то враждебные глаза, не человеческие и не звериные. С улицы доносились леденящие звуки. Хотелось вернуться домой, в свою комнату, увидеть маму. Мама… Макс снова толкнул Роки. На этот раз пес злобно взвизгнул и попытался вцепиться зубами в мешающую ему руку.

– Роки, ты чего?

– Ой, извини, нервы. Хроническая усталость, недосыпание… - с намеком пробормотал пес, - Ну, что тебе еще надо?

– Я тут подумал: если мама целительница, почему она тебя не вылечила? Ну, тогда…

– Ее дар не действует в Первой грани. Все, что она смогла сделать для меня - перенести сюда. Ей пришлось очень долго упрашивать Белого. А здесь она смогла меня исцелить.

Макс вспоминал. Действительно, Роки, проживший в семье семь лет, внезапно заболел. Мама целыми днями сидела над ним, кормила его с рук, вызывала ветеринаров. Ничего не помогало, псу становилось все хуже, он перестал вставать. Макс никогда не видел, чтобы мама столько плакала, как в те дни. Однажды Макс пришел из школы, и мама сказала, что увезла Роки в клинику, где его усыпили.

– Так значит, вот как ты здесь оказался! А почему она мне не сказала? Я ведь, между прочим, тогда тоже плакал.

– А ты бы поверил? - хмыкнул пес и дружески уткнулся головой ему в плечо, - Давай спать, наконец!

Макс обнял Роки. Тепло, исходившее от собачьего тельца, успокаивало и убаюкивало. Пес уютно похрюкивал во сне. Неожиданно для себя Макс крепко уснул.

Глава 6.

Ранним утром Макса разбудил бесцеремонный стук в дверь. В комнату заглянула Красная.

– Вставайте! Быстро завтракаем, собираемся и выходим!

– Куда выходим? - опешил Макс.

– Искать остальных Носителей, конечно! Ты же сам вчера рвался исполнять пророчество.

– А ты что, с нами пойдешь?

– Не только я, но и Голубая. А ты всерьез надеялся, что мы вот так запросто отдадим тебе свои камни? Камень радуги - это символ рода Носителей, хранилище знаний, средоточие силы. Не думай, что кто-нибудь согласится добровольно расстаться со своим камнем.

– Так зачем куда-то переться, если камней все равно не получим? - разозлился Макс.

В комнату заглянула Голубая и прощебетала:

– Мы будем действовать методом убеждения. Уговорим их пойти с нами искать окно во Мрак. А там уж по обстоятельствам.

Максу идея путешествовать в компании в целом понравилась. Тем более, если учитывать боевые умения Красной. С другой стороны, девицы его немного раздражали, а агрессивность мулатки так и вовсе вызывала опасения. Решив, что от него в любом случае ничего сейчас не зависит, он попробовал наладить с девушками контакт:

– Девчонки, может, скажете ваши настоящие имена? А то как светофор получается: Красная, Зеленый… И вы меня зовите Максом.

– Вообще-то, у Носителей так не принято… - кокетливо сказала Голубая, - Ну да ладно, я Милана, очень приятно!

– Виктория, - нехотя процедила Красная.

– Очень рад еще раз познакомиться! Красивые женщины - красивые имена! - обрадовался Макс, за что был награжден нежной улыбкой Миланы и презрительным взглядом Виктории.

После завтрака компания стала собираться в дорогу. Милана занялась макияжем, а Виктория, сидя в кухне на табуретке, осматривала миниатюрный арбалет. На столе лежал в ножнах небольшой клинок. Макс присел рядом, он никогда не видел так близко средневекового оружия. Он осторожно спросил:

– Почему именно меч и арбалет?

– А ты что, веником собрался от нечисти отмахиваться? - не прекращая своего занятия, ответила Виктория.

– Зачем веником? Пара пистолетов - и вперед. Можно еще гранаты…

– Ни черта-то ты не знаешь о Второй грани, - хмыкнула девушка, - Придется тобой заняться. Здесь огнестрельное оружие не работает. Просто Вторая грань живет по каким-то другим природным законам.

– А как же электричество? - удивился Макс, - И у тебя, и у мамы в домах свет, холодильники, электроплиты.

– Так то в домах Носителей. Здесь и пистолет выстрелит. А за пределами дома - совсем другая физика. Или химия. Короче, по этим вопросам лучше обратись к Фиолетовому. Кстати, ты не хочешь почистить свой меч?

– Какой меч? - обалдел Макс.

– Тот, с которым ты вчера заявился, и который почему-то бросил в гостиной. Хочу тебя предупредить: если будешь продолжать так обращаться со своим оружием - долго не проживешь.

Макс точно знал, что никакого меча у него не было, но на всякий случай отправился в гостиную. Ни на диванах, ни под многочисленными пестрыми подушками ничего похожего на меч он не обнаружил. Зато нашел в углу прислоненным к стенке сверток - подарок озерных жителей, который он из-за стремительной смены событий вчерашнего дня так и не удосужился рассмотреть.

Развернув толстую ткань, Макс ахнул: в руках блеснул холодноватым светом благородный клинок. Любой дилетант понял бы, что это особенное оружие. Клинок меча был узким и недлинным, тщательно отполированная, без всяких украшений, рукоять удобно ложилась в руку. Изящная, но прочная и надежная крестовина была покрыта рунами.

– Ну что, нашел? - В гостиную вошла Виктория, - Совершенно не понимаю, как можно бросить без присмотра такое великолепное оружие. Откуда ты его только взял?

– Мне его Окунев подарил, губернатор Светлого озера.

– Тогда понятно. В Светлом целый склад мечей, арбалетов, доспехов. На его берегах в древности было много боев. Озерные жители хоронили убитых и забирали их оружие.

– Откуда руны на крестовине? - поинтересовался Макс, - Здесь, как я понимаю, что-то вроде русского средневековья. Должна быть кириллица.

– Ну, не совсем русское и не совсем средневековье. Здесь все перемешано. Вообще, страна, в которой мы сейчас находимся, называется Славия. Жители, соответственно, славичи. Но тут много людей других национальностей. А что касается меча… В летописях есть упоминание о войнах с иноземцами. Видимо, меч принадлежал какому-нибудь рыцарю. Потом я посмотрю его, наложу заклятия. А сейчас нам пора идти.

Маленький отряд двигался на запад по пыльной дороге в сторону гор, мрачные очертания которых просматривались вдали. Виктория решила зайти в ближайшую деревню, Малые Лопухи, и нанять там проводника для перехода через Гиблые горы. Милана же собиралась завернуть к себе домой и взять там необходимые для путешествия вещи. Ее резиденция находилась на окраине деревни.

По краям дороги простирались поля, на которых что-то такое колосилось. Макс не был силен в сельском хозяйстве, но понял, что поля возделаны человеком. Роки то и дело с радостным верещанием нырял с дороги в густую растительность, и охотился на мышей. Виктория, одетая в удобный дорожный костюм, поверх которого сияла легкая тонкая кольчуга, пружинисто шагала впереди. На плече девушка несла вещевой мешок, за спиной висел арбалет, а на поясе - короткий меч в кожаных ножнах. Милана шла налегке. На ней было короткое платьице и серебристые босоножки без каблука, сделанные на манер греческих сандалий. С самого начала она отказалась взять кинжал, предложенный Викторией, заявив, что лучшее оружие девушки - "Космополитен". Им Милана теперь и размахивала, забавляясь тем, что периодически изменяла свою прическу в соответствии с картинками в журнале.

Ближе к полудню путники вошли в деревню. С первого взгляда становилось понятно, что жители Малых Лопухов - люди работящие и зажиточные. Дома здесь были крепкие и ухоженные, в каждом дворе росли яблони и вишни. Из-за заборов доносились голоса домашней птицы. Во дворах опрятно одетые женщины хлопотали по хозяйству, их мужья тоже были заняты каждый своим делом. По улицам бегали веселые босоногие детишки. Видимо, многие здесь знали и любили Милану и Викторию - с ними все приветливо здоровались, приглашали зайти в гости. Румяные деревенские женщины наперебой угощали молоком, свежим хлебом и пирогами. Но наняться в проводники по Гиблым горам не соглашался никто. Не помогли ни уговоры, ни просьбы, ни обещания хорошо заплатить. В ответ на рассказ об окне во Мрак и пророчестве все деревенские, как один, заявляли: "Мы люди темные, пророчествов никаких слыхом не слыхали, в горах никогда не были, и вам не советуем". Выручил местный староста. Он долго размышлял, а потом предложил:

– Возьмите Алешку-дурачка. Мужики-то не пойдут. Сейчас самая страда, работы в поле и в огороде много. Опять же, боится народ. Там, в горах-то, и раньше неспокойно было, а сейчас и подавно.

– Что ж ты нам дурака сватаешь? - разозлилась Виктория, - Какая от него польза?

– Дурак-то он дурак, да горы хорошо знает. Отец его знатный охотник был, в горах промышлял, на горного тигра ходил, и Алешку с собой брал. Только однажды не вернулся. Алешка один пришел, весь израненный, с тех пор он и не в себе. А в горы ходит и сейчас, не сомневайтесь, лучше, чем он, вас никто не проведет.

Виктория сменила гнев на милость:

– Ладно, пойдем, посмотрим на твоего Алешку.

Алешка сидел на крыльце добротного старого дома и внимательно рассматривал какую-то травинку. Увидев Милану, он радостно заулыбался и замахал рукой. Мальчишке было лет двенадцать, и на вид он ничем не отличался от своих сверстников. Круглое веснушчатое лицо, серые глаза, соломенного цвета шевелюра - обычный деревенский паренек. Только левую щеку пересекал розоватый шрам. И взгляд у мальчика был странный - рассеянный и внимательный одновременно. Казалось, Алешка был погружен в какие-то свои мысли и воспоминания, и все происходящее вокруг воспринимал немного отрешенно. Роки, обычно недоверчиво относящийся к незнакомым людям, подбежал к Алешке и лизнул его в нос. Мальчик счастливо рассмеялся и обнял пса.

Староста подошел и что-то прошептал Алешке на ухо. Тот доверчиво оглядел собравшихся и сказал:

– Алеша хороший, Алеша отведет вас в горы. В горах красиво, там Алешу папка ждет.

Староста вздохнул:

– Сирота он, мать сразу за отцом убралась, не вынесла горя. Вы уж его не обижайте. Он парень добрый и шустрый, все понимает, только вот про папку без конца талдычит, вспоминает, значит.

Староста степенно откланялся и не торопясь удалился. Алешка забежал в дом и через пару минут вернулся с котомкой, всем своим видом показывая готовность двинуться в путь. Милана потребовала немедленно сопроводить ее домой, дабы она могла достойно приготовиться к дальней дороге.

К дому Миланы пришлось идти через всю деревню, так как он находился на самой окраине. Проходя мимо зажиточных дворов и отвечая на вежливые приветствия, Макс отметил, что Роки все время молчит. За все время пребывания в деревне он не произнес ни слова. Это было настолько необычно, что Макс спросил пса:

– Ты не хочешь разговаривать с деревенскими?

– А что толку? - отозвался Роки, - непосвященные все равно не слышат животных. Они слышали бы только мой лай, и приняли бы за пустобреха. А мы пришли, это дом Голубой.

Жилище Миланы напоминало сказочный пряничный домик. Стены дома были выкрашены в нежно-розовый цвет, крыша крыта чем-то перламутровым, в открытых настежь окнах легкий ветерок шевелил голубые занавески в оборочках. К дому вела дорожка, вымощенная разноцветной брусчаткой. По обе стороны дорожки буйно росли цветы: лилии и ирисы, пионы и гладиолусы, георгины и гвоздики. Среди всего этого великолепия прятались скромные ромашки, колокольчики и васильки. Цветник жил своей жизнью - над ним носилось множество крупных насекомых, похожих на стрекоз, чьи прозрачные крылышки издавали нежный тихий треск.

– Добро пожаловать на Цветочную лужайку! - сказала Милана, - Я пойду быстренько соберусь, а вы пока можете поговорить с феями. Только осторожнее, они очень обидчивы.

Макс присмотрелся и понял, что существа, которые он принял за стрекоз, на самом деле - крохотные, не больше его указательного пальца, девушки в разноцветных платьях. За спиной у хрупких созданий переливались блестящие стрекозиные крылья. Одна из фей подлетела к Максу, сделала круг и приземлилась ему на плечо. Макс подставил раскрытую ладонь, на которую девушка-стрекоза резво перепорхнула, пропищав тоненьким, еле слышным голоском:

– Спрашивай, странник, но помни: я дам ответ лишь на один вопрос, и только тогда, когда он будет правильным.

Макс изумился и растерялся. В голову лезли всякие глупости, типа: "Какой будет цена на баррель нефти через десять лет?", или "Когда закончится ДОМ-2?". Но, поразмыслив, он решил узнать кое-что более полезное на данный момент:

– Какой у меня дар?

– Сейчас у тебя дара нет, странник, ты задал неправильный вопрос.

Рядом засмеялась Виктория:

– От них бесполезно добиться прямого ответа. Не феи, а аферистки. Их принесло откуда-то ветром несколько лет назад. Милана поселила их на своей клумбе, а зимой ставит для них в доме ульи и подкармливает сахарным сиропом. По-моему, ни черта они не знают, так, врут, вроде цыганок.

Фея взлетела с ладони Макса и обиженно проверещала:

– Крылатый народец знает все! У тебя будет великий дар, но обретешь ты его, только познав предательство и увидев смерть друга! Помни это!

Но тут Роки, не в силах бороться с охотничьим инстинктом, кинулся в центр лужайки, громко лая и пытаясь зубами поймать кого-нибудь из фей. Те испуганным роем взлетели вверх и устроились на крыше дома, треща крыльями и возмущенно пища.

Особой радости обещание феи Максу не принесло. Виктория утешила:

– Не обращай внимания, она могла соврать. Что-то Милана долго собирается.

Из дома вышла Милана, с трудом волоча за собой два огромных тюка. Виктория издала возмущенное восклицание и кинулась потрошить мешки. На свет появились многочисленные пестрые вещички, груда баночек с кремами, лосьон для загара и несколько пар туфель на шпильке. Вытянув из мешка две норковые шубы, Виктория окончательно разъярилась:

– Зачем тебе столько шмоток, идиотка? Кто их потащит? И какой в них смысл, если ты и так можешь изменять свой внешний вид?

В ответ Милана выдала длинную речь, смысл которой сводился к тому, что настоящая женщина всегда должна выглядеть хорошо, лучшие друзья девушки - это бриллианты, а иллюзорная шуба согреть не может. После нескольких минут препирательств Виктория унесла вещи в дом, заставила блондинку нарядиться в некое подобие охотничьего костюма, который та тут же сделала розово-зеленым, и отдала приказ отправляться. Макс мысленно отметил, что девушка незаметно взяла на себя роль командира. Отряд вышел из деревни.

Сразу за околицей начинался негустой лес. Поросшая травой узкая дорога петляла между деревьями. Алешка деловито шагал впереди, остальные гуськом двигались за ним. Рядом с мальчиком бежал Роки, повиливая коротким кривым хвостиком. Следом, настороженно поглядывая по сторонам и положив руку на рукоять меча, шла Виктория. Милана безмятежно разглядывала росшие вокруг цветы и мурлыкала под нос что-то из репертуара группы "ВИА-гра". Замыкал цепочку Макс.

Максу показалось, что Роки и Алешка о чем-то разговаривают. Он подозвал пса и сказал:

– Ты же говорил, что обычные люди не понимают животных.

– Алешка не обычный, он чистая душа, поэтому слышит меня, - серьезно ответил Роки и неожиданно взвизгнул, - Берегись!

Что-то просвистело совсем рядом с ухом, ободрав кожу. Макс почувствовал, как по шее стекает струйка крови. Ничего не понимая, он обернулся и увидел, что в дереве за его спиной торчит короткая стрела с черным оперением. Краем глаза Макс успел увидеть, что Виктория молниеносным движением выхватила из-за плеча арбалет и, не целясь, выстрелила куда-то в сторону пушистых кустов. Раздался щелчок, за ним короткий вскрик. Из-за куста, шатаясь, медленно вышел бородатый, одетый как бродяга, человек. На секунду он замер, держась обеими руками за грудь, в которую ударил арбалетный болт, затем тяжело рухнул лицом вниз. Из-за деревьев с обеих сторон тропы выбежали еще двое мужчин, и пошли на Макса. В руках у них были короткие кривые ножи. Снова щелкнул арбалет Виктории, и один из нападавших упал замертво, пораженный в затылок.

Третий разбойник был уже совсем близко, когда от ствола толстого старого дерева, рядом с которым стояла Виктория, отделился незаметный худой человек в серой одежде. Он выхватил из потертых ножен меч и как-то вкрадчиво, но очень быстро, скользнул в сторону Макса.

– Держись, Зеленый! - выкрикнула Виктория, отшвыривая в сторону арбалет и бросаясь с мечом на худого. Тот резко обернулся и легко отразил атаку.

Макс был в ужасе. Виктория дралась на мечах с человеком в сером, от остальных помощи ждать не приходилось. Алешка застыл на тропе в немом ужасе, Милана залегла в густых зарослях папоротника недалеко от тропы и оттуда издавала пронзительный панический визг. Между тем разбойник, издевательски ухмыляясь, занес над ним нож, уверенный, что не встретит никакого сопротивления… и громко заорал, пытаясь стряхнуть со своей ноги намертво вцепившегося в нее Роки. Пес, защищая своего хозяина, мотал лобастой башкой, сжимая челюсти все сильнее и оттаскивая нападавшего в сторону. Видимо, он сумел прокусить потрепанную штанину, потому что лицо бородатого искривилось от боли. Разбойник схватил Роки за холку и замахнулся на него ножом. Макс почувствовал гнев. Страх отступил, нахлынула ненависть, и рука сама вытащила из ножен меч. Макс неумело ткнул им в человека, целясь в шею. Клинок мягко вошел в горло, нападавший захрипел, выронил нож и опустился на колени, в агонии хватаясь за меч обеими руками, как будто хотел его вытащить. Изо рта у него потекла темная кровь. Макс выдернул меч, и кровь фонтаном ударила из горла. Разбойник упал навзничь, его тело несколько раз дернулось и обмякло.

– Роки, ты можешь уже его отпустить, - с трудом проговорил Макс, борясь с подступающей тошнотой. Пес продолжал стоять рядом с ногой трупа, судорожно в нее вцепившись.

– Фе фогу, фульдожья фатка, - с трудом сквозь зубы выговорил Роки.

Знаменитая бульдожья хватка давала о себе знать: пес не мог разжать челюсти. Макс посмотрел на труп, потом на окровавленный меч, отступил на два шага назад и упал на четвереньки. В глазах потемнело, голова кружилась, в мозгу билась одна мысль: "Я убил человека"…Потом его долго и противно рвало. Как только спазмы немного отпускали, вспоминалось мучительно искаженное, бледное лицо убитого и черная-черная кровь, хлынувшая на поношенную одежду. "Почему она такая черная? Ведь кровь должна быть красная. Это из-за меня, это я сделал…Но я не мог этого сделать, я ведь не убийца. "Не убий", есть такая заповедь… Но все-таки, почему такая черная кровь?…", - мысли путались, как у пьяного, вызывая все новые приступы тошноты. "Если бы не я его, то он меня", - это почему-то не приносило облегчения. Все существо Макса восставало против убийства, само его тело, казалось, отторгало факт совершенного. Он не помнил, сколько прошло времени, но когда смог поднять голову, увидел, что бой Виктории с серым человеком все еще продолжается.

Теперь, увидев своими глазами, Макс смог оценить боевое искусство девушки. Ее движения были точны и стремительны, меч в руке, казалось, жил самостоятельной жизнью. Вот она пригнулась, легко уходя от оружия противника, затем сама сделала выпад. Враг отскочил назад, и вновь напал. Мечи скрестились, высекая искры. Виктория попыталась поворотом запястья отвести клинок противника в сторону, но серый человек не уступал ей в мастерстве. Он легко удержал свой меч, вновь отпрыгнул, и напал с той стороны, откуда девушка не ожидала удара. В последний момент Виктория успела отразить удар, который, казалось, был смертельным. И снова продолжился странный завораживающий танец двух воинов - танец, прекрасный и стремительный, несущий смерть. Раздался яростный вскрик - Виктория слишком поздно отразила выпад врага, и меч распорол рукав куртки, задев плечо. Девушка резко подалась назад и упала на спину, серый человек бросился на нее, чтобы завершить начатое. Виктория откатилась в сторону, клинок, нацеленный ей в грудь, вонзился в землю. Дальше произошло непонятное: девушка выбросила левую руку вперед, гортанно выкрикнув какую-то фразу на странном, незнакомом Максу языке. Рубин на ее груди вспыхнул ослепительным светом. Что-то невидимое, но излучающее огромную силу, и поэтому осязаемое и вызывающее безотчетный ужас, отделилось от ее руки. Ком мощной неизвестной энергии, пульсируя, быстро приближался к врагу. Тот вытянул руку в протестующем жесте, тихо прошептав несколько слов. Пульсация в воздухе перестала ощущаться, сгусток энергии растаял. Заклинание Виктории не принесло противнику вреда, хотя отвлекло его и дало девушке время вскочить на ноги и приготовиться к продолжению боя. Но рана на левом плече сильно кровоточила, и Виктория быстро теряла силы. Серый упорно наступал на нее, его выпады становились все резче. Наконец мечи зазвенели в последнем, решающем скрещении. Обессилевшая девушка не могла устоять перед давлением противника, казалось, еще миг - и с ней будет покончено. В этот момент волосы Виктории вдруг вспыхнули яркими разноцветными переливающимися огнями, и серый человек отпрянул от неожиданности, прикрыв лицо левой рукой. Макс повернулся, так и есть: Милана, неожиданно осмелев, высунулась из папоротника и размахивала руками, что-то приговаривая. Созданные Миланой иллюзорные огни на секунду ослепили серого, что позволило Виктории сделать удачный выпад, целясь в грудь врага. Тот в последний момент все же успел отклониться, и клинок вонзился под ключицу. Виктория выдернула меч, и снова бросилась в атаку, но противник отступил. Держась за рану, он отскочил за ближайшее дерево и побежал вглубь леса. Девушка потянулась было к арбалету, так и оставшемуся лежать на тропе, но безнадежно махнула рукой: человек в сером уже скрылся из виду.

– Милана, спасибо тебе, конечно, но верни мне, пожалуйста, мою прическу, иначе на свет сбегутся все местные бродяги, - хриплым усталым голосом проговорила Виктория.

Она отстегнула от пояса серебряную фляжку, и жадно напилась.

– А что, очень миленько получилось. Такие штучки бывают у стриптизерш в дорогих клубах, - невозмутимо прощебетала Милана, вылезая из своего укрытия и взмахивая рукой. Волосы Виктории приняли прежний вид.

– Кто это был? - спросил Макс, подходя к девушкам.

– Серый странник. А с ним наемники. Плохо наше дело, они охотятся за тобой. Надо как можно скорее отсюда убираться, как бы Серый не вернулся с подкреплением.

Макс не стал уточнять, кто такой Серый странник, и что ему надо. Он помог Виктории промыть и перевязать рану на плече, стараясь сделать это как можно быстрее. Его мутило от вида крови, которой сегодня пролилось предостаточно. К ним бодро притрусил Роки, сумевший, наконец, справиться со своими челюстями и отцепиться от наемника. Макс присел на корточки, перехватил пса поперек туловища, так, что задние лапы стояли на земле, а передние болтались в воздухе, и прижал к себе:

– Рок, ты ведь мне жизнь спас! Спасибо!

– Это долг каждой порядочной собаки, - скромно ответил Роки, - Поставь меня, пожалуйста, на место. Пойду поем травки для профилактики, а то нажевался грязных штанов.

Солнце уже клонилось к закату. Виктория поторапливала всех, стремясь как можно скорее выйти из леса. Алешка пришел в себя, и уверенно вел остальных по тропе. Наконец он оглянулся и радостно сказал:

– Алеша хороший, Алеша привел к горам! В горах папка ждет!

Деревья расступились, и тропа вывела путников к подножию горы, поросшему коротким жестким кустарником.

– Здесь переход, дорога к папке! - сказал Алешка.

Макс поднял голову: никакой дороги не было, была узкая горная тропка, петляющая между валунов. Гиблые горы выглядели в заходящем солнце мрачно и враждебно, как будто, затаившись, поджидали своих жертв.

– Привал! Ночевать будем здесь, - сказала Виктория, - надо срочно разводить костер, пока не стемнело.

Максу вспомнились жуткие призраки, увиденные им в Тихой лощине, и все предупреждения о том, что ночью людям нельзя находиться вне дома. Но показывать свой страх перед девушками и ребенком было стыдно, и он молча пошел собирать сухие ветки для костра. Его одолевали неприятные мысли. Ничего-то он не знает и не умеет в этом странном мире, или, как ее, Второй грани! Сегодня, даже имея в руках меч, он не смог не только защитить своих спутников, но даже и постоять за себя. Если бы не бесстрашный пес, лежать бы ему сейчас пришпиленным к земле. Макса охватило ощущение собственной никчемности и беспомощности. Он взглянул на мамино кольцо. Изумруд ровно и спокойно светился, от этого света становилось спокойнее и теплее на душе. "Ладно", - подумал Макс, - "Прорвемся как-нибудь".

Виктория уложила шалашиком принесенные Максом ветки и ловко разожгла костер. Солнце зашло.

– Чего копаешься? Доставай скорее из мешка чеснополох! - потребовал подбежавший к костру Роки.

Макс не знал, что такое чеснополох, но послушно раскрыл мешок и принялся в нем рыться, справедливо полагая, что если там обнаружится незнакомый предмет, то он и будет тем самым чеснополохом. Самым непонятным из всего содержимого был мешочек с вонючим порошком.

– Кидай горсть в костер, скорее! - Роки нетерпеливо гарцевал вокруг огня, оглядываясь на нехорошие тени, начинающие сгущаться в сумраке.

Макс сунул руку в мешочек, зачерпнул противно пахнущую субстанцию и швырнул в огонь. Пламя ярко вспыхнуло и приобрело зеленую окраску. Вокруг разлился не очень приятный запах. Призраки, подступившие было совсем близко, разочарованно застонали и отпрянули назад.

– Работает чеснополох! - удовлетворенно констатировал Роки, - Теперь до утра не подступятся.

– Что это такое? - поинтересовался Макс, испытывая облегчение от того, что не надо бояться жутких теней в темноте.

– Смесь сушеного чеснока с чертополохом, отгоняет нежить. Правда, не на всех действует, но призраки боятся, - Роки, довольный, улегся около костра.

Виктория достала из своего мешка и раздала всем куски вяленого мяса и небольшие лепешки. Поужинав, расположились на ночлег.

– Будем дежурить по очереди, - скомандовала Виктория, - Первая я, затем Макс, под утро - Милана.

Она удобно устроилась недалеко от огня и что-то делала со своим арбалетом: подкручивала, проверяла спусковой крючок. Затем пришла очередь меча: девушка стала тщательно и любовно протирать блестящий клинок. Максу не спалось: непривычно было ощущать под собой жесткую землю, к тому же от костра было жарко, а в спину поддувало холодным ночным ветерком. Да еще и мысли всякие одолевали… Он решительно сел и уставился на огонь.

– Что, не можешь уснуть? - усмехнулась Виктория, - Я тебя понимаю. Сама, когда впервые убила, страшно переживала. Но ты молодец, задатки есть.

– Кто такой Серый странник? - спросил Макс.

– Серые странники служат Мраку. Их, как и Носителей, семеро. Они тоже приходят во Мрак из Первой грани. Просто раньше они из Мрака не высовывались, а теперь, видимо, окно открывается все шире, и слуги Черной могут перемещаться туда-сюда.

– А что им нужно от меня?

– Ну, ты даешь! Конечно, их Черная послала, чтобы помешать тебе исполнить пророчество. Теперь будут путаться под ногами, устраивать всякие пакости. Попробуют или завладеть нашими камнями, или избавиться от тебя. Придется мне поучить тебя обращаться с мечом, иначе тебе не выжить. Кстати, ты не хочешь его протереть?

Макс достал из ножен меч, покрытый пятнами крови, при виде которых его снова затошнило.

– Разве можно так обращаться с оружием? - возмутилась Виктория, протягивая тряпку.

Макс послушно принялся оттирать клинок. Чтобы как-то отвлечься, он спросил:

– Ты из какого города? И чем занимаешься?

– Мы с Миланой обе из Москвы. Я работаю хирургом-интерном, она - телеведущая, как ты уже, наверное, понял.

– А я из Владивостока, в этом году поступил в Экономический Университет. Только теперь, по-моему, это не имеет смысла…

Максу жутко захотелось очутиться дома, в родном городе, и чтобы все, что происходит с ним сейчас, оказалось просто сном. Его вывел из раздумий голос Виктории:

– Все имеет свой смысл. Главное, уметь за этот смысл бороться. Ложись и попытайся уснуть, тебе надо отдохнуть перед переходом через горы. У тебя есть плед из донного льна?

Макс вспомнил, что в мамином доме укладывал в мешок какое-то порывало. Он достал его и спросил:

– Этот, что ли?

– Укройся им, он очень теплый и не пропускает влагу. Донный лен выращивают озерные жители и делают из него ткань.

Завернувшись в плед, который действительно был очень уютным - тонкий и невесомый, он согревал и защищал от ветра - Макс вдруг ощутил усталость и крепко заснул.

Ночь прошла без приключений. Через какое-то время Максу пришлось сменить Викторию. Он подежурил у костра, периодически подбрасывая ветки в огонь. Никто не пытался напасть, призраки не беспокоили. Они лишь горестно завывали, но к костру не приближались. Ближе к утру Макс растолкал страшно недовольную Милану, а сам улегся досыпать.

Глава 7.

Утро началось с громкого вопля Виктории:

– Подъем! Милана, почему спишь на посту?

– Ты прямо как сержант! - недовольно простонал Макс, высовываясь из-под пледа и оглядываясь по сторонам.

Виктория, свежая и бодрая (видимо, рана на плече была не глубокой, и за ночь успела затянуться), стояла над потухшим костром и распекала Милану:

– А если бы костер прогорел до рассвета? Нам тут всем бы мало не показалось! Кто бы нежить отгонял? Ты, что ли?

Блондинка невозмутимо пудрила нос и на выговор Виктории не обращала никакого внимания. Роки бегал вдоль подножия горы, видимо, выискивая наиболее удобное место для отправления своих собачьих потребностей. Алешка, почему-то очень возбужденный, торопил всех в дорогу, приговаривая:

– Алеша хороший, Алешу папка ждет! Быстрее, быстрее!

– Бедный малыш, - сочувственно вздохнула Милана, - Что же такое надо было увидеть, чтобы лишиться разума?

– Тебе это не грозит! - фыркнула Виктория, - По причине хронического отсутствия такового! А идти действительно пора.

После недолгих сборов двинулись гуськом за Алешкой по узкой горной тропе. Мальчик очень торопился и почти бежал, что-то все время бормоча себе под нос. Для Макса путешествие началось с того, что Роки категорически отказался идти по горам сам. Памятуя о вчерашнем подвиге пса, Макс без возражений посадил его в заплечный мешок.

Подниматься вверх по каменистой тропе было трудно, поэтому отряд двигался медленно. Макс с удивлением отметил, что устает уже не так быстро, как в первые дни своего пребывания во Второй грани. Даже висящий за плечами мешок с немилосердно воняющим псиной Роки не казался таким уж тяжелым. Тело начинало привыкать к ежедневной нагрузке. "Видел бы меня сейчас Михалыч", - ностальгически подумал Макс, вспоминая сурового школьного физрука, который выставил ему тройку в аттестат по своему предмету.

Через несколько часов пути, когда солнце уже стояло высоко, тропа привела их к большому отверстию в горе. Вокруг стояла мертвая тишина, в воздухе ощущался тяжелый запах тления. Алешка перешел на бег, бормоча: "Папка, папка, Алеша пришел!", - и неожиданно нырнул в пещеру. Макс кинулся, чтобы удержать мальчишку, но Виктория положила руку на его плечо:

– Подожди, здесь что-то не так.

В это время любопытная Милана заглянула в пещеру и выбежала, прижимая ладонь ко рту:

– Там, там… - девушку трясло от ужаса.

Издалека раздавался голос Алешки. Макс передал Милане мешок с Роки и, стараясь не дышать, вместе с Викторией зашел в пещеру. Зрелище, которое открылось им в полумраке, могло бы свести с ума любого. Даже закаленная Виктория болезненно передернулась. Пещера была огромна, и все ее пространство было заполнено людьми. Мертвыми людьми. Трупами в разной стадии разложения. Десятками трупов. Некоторые из них были как будто мумифицированы, другие выглядели так, будто умерли совсем недавно и даже не успели окоченеть. Кое-где белели кости скелетов. Стояло невыносимое зловоние. В углу пещеры плакал Алешка:

– Папка, папка, Алеша хороший!

Ориентируясь на голос, Макс подошел к мальчику. Тот сидел около одного из тел и тряс его за плечо. Очевидно, это и был Алешкин папка. Тело мужчины было страшно истощенным, кожа отвисла и походила на пергамент. Но что-то показалось Максу странным, он, наклонившись, внутренне содрогаясь, пощупал запястье трупа и ощутил еле слышное биение пульса. Человек был жив, хотя и без сознания. Алешка отстегнул от пояса флягу и, приподняв голову отца, пытался напоить его, уговаривая:

– Пей, папка, пей! Вставай, Алеша пришел!

Вода проливалась мимо рта мужчины, он не приходил в себя. Подошла Виктория, наклонилась над Алешкиным отцом, приподняла ему веко, посчитала пульс, сказала одно слово:

– Кома.

Макс изо всех сил подавлял приступ рвоты, запах мертвечины, казалось, сам по себе был способен убить любого. Он спросил как бы про себя:

– Что здесь произошло? Какая-то битва? Это что, массовое захоронение?

– Это кормушка, - мрачно ответила Виктория, - Чье-то логово. И надо уходить отсюда как можно дальше.

Макс посмотрел на выход из пещеры. Трупы, лежавшие близко к нему, были освещены, так что их было можно разглядеть полностью. Слова Виктории о кормушке показались Максу неправдоподобными. На телах не было видно ран. Он пробормотал:

– Но… они не обглоданы… Если бы зверь…или еще кто…

– Не зверь, - жестко сказала Виктория, - Не кто. Что. Уведи мальчика.

– Но…

– Уведи мальчика! - хрипло выкрикнула девушка.

Макс приобнял ребенка за худенькие плечи и попытался подвести к выходу. Алешка вцепился в отца, не желая с ним расставаться. Он бился в рыданиях, отчаянно кричал, просил своего папку встать. Макс уговаривал:

– Алеша, пойдем, нам надо идти. А потом мы вернемся, и заберем твоего папку.

Через некоторое время плачущего мальчишку все-таки удалось вывести из пещеры. Передав его на попечение Миланы, которая тут же стала шептать ребенку на ушко что-то ласковое, Макс, жадно глотая воздух и шатаясь, пошел прочь, дальше по тропе. Мешок он волок за собой, так что Роки пришлось вылезти и бежать рядом. Отдышавшись, Макс сказал:

– Уходим.

– А Виктория? - спросила Милана и осеклась, наткнувшись на непривычно угрюмый взгляд.

Она взяла Алешку за руку и повела по тропинке, которая теперь уходила вниз, в каменистую, заросшую кривыми деревьями ложбину.

Алешка вновь зашагал впереди. Глядя на его одинокую, жалко сгорбившуюся фигурку, Макс ощутил резкую щемящую жалость. Действительно, что видел этот ребенок? Какие ужасы пережил? Кто лишил его разума? Или что, как сказала Виктория? Староста говорил, что он и после исчезновения отца ходил в горы. Значило ли это, что Алешка искал своего папку, и вот теперь нашел? Да нет, он очень уверенно побежал в пещеру. То есть, получается, что мальчик один проходил такой огромный путь, чтобы напоить отца и попробовать его спасти, разбудить?

Когда тропа из ложбины вновь стала подниматься вверх, на скалистый утес, их догнала Виктория и молча пошла рядом. Макс не мог смотреть ей в глаза. Почему-то не мог. Он тоже молчал. Наконец, Виктория не выдержала. Яростным шепотом она сказала:

– Я больше ничего не могла для него сделать!

– Ты врач, - коротко ответил Макс, - Врачи спасают жизнь, а не отнимают ее.

– Это был лучший исход для него! Ты не понимаешь, мы должны сейчас спасать себя, а ему уже было нельзя помочь!

Макс не стал отвечать. Ну, не мог он смириться с тем, что здесь убийство было в порядке вещей, не мог видеть трупы и кровь, устал постоянно подвергаться опасности. Ему хотелось назад, в понятную и безопасную жизнь. А еще ему не нравилось, что рядом идет прекрасная, совершенная во всех отношениях женщина, дар которой - убивать.

Весь день отряд шел в молчании. Тропа то поднималась вверх, то вновь виляла вниз. Макс, отдышавшись, снова посадил Роки в мешок. Шли быстро. Не останавливались даже на отдых и обед, стараясь уйти как можно дальше от проклятого места. Да и о каком обеде могла идти речь, когда запах мертвечины, казалось, преследовал до сих пор. Наконец, когда заходящее солнце окрасило горизонт в багровые тона, а вокруг начали сгущаться тени, Виктория объявила привал. На ночлег расположились в очередной неглубокой ложбине, окруженной редкими кривыми деревцами. Как в прошлый раз, Макс набрал веток для костра, разжег его, затем кинул в пламя горсть чеснополоха. Милана вызвалась подежурить первой, затем ее должна была сменить Виктория. Максу выпало дежурить последним. Он напился воды из фляги, завернулся в плед и лег лицом к костру. К его спине привалился Роки. Почему-то сегодня стонущих призраков не было видно. Макс закрыл глаза, постарался отогнать от себя страшные воспоминания и провалился в глубокий, без сновидений, сон. Когда его разбудила Виктория, он чувствовал себя, как ни странно, выспавшимся и отдохнувшим. Стояли предрассветные часы - самое темное и мрачное время ночи. Вокруг было очень тихо. Зеленоватое пламя костра бросало странные блики на лица спящих людей. А вокруг была полная темнота, укрывшая от взгляда валуны, деревья, тропу… Как будто не было ничего, кроме этого маленького островка жизни. Только костер и они, а дальше - мертвый и холодный мрак. Макс поежился, поплотнее укутался в плед и подбросил веток в костер. Виктория уже спала. Роки похрапывал прямо за спиной. По другую сторону костра Алешка, прижавшись к безмятежно сопящей Милане, мелко вздрагивал и постанывал во сне. Макс не заметил, как глаза сами собой закрылись, и он сидя задремал.

Его разбудила дикая боль, впившаяся в голову. Затем боль хлынула и разлилась по всему телу. Глаза закатывались, его била крупная дрожь. Макс с трудом поднял голову и увидел, что со всех сторон к костру подходят странные существа. Высокие узкие фигуры медленно и неторопливо приближались. Вот на одну из них упал отсвет огня, и стало видно, что это не человек. Существо было очень бледным, кожа его блестела, как будто покрытая слизью. Длинные тонкие руки - или лапы? - заканчивались бесформенными извивающимися пальцами, больше похожими на щупальца. Макс с ужасом понял, что у существа нет лица. Никакого. Маленькая яйцевидная голова была абсолютно гладкой и плоской в том месте, где у людей полагается быть лицу, а у животных - морде. "Как они ориентируются? У них ведь нет глаз…" - успел подумать Макс, но эта мысль вдруг ускользнула от него вместе с остальными. Безликие существа издавали ровное гудение, или жужжание. Этот звук, исходящий от них непонятно каким образом, причинял неимоверную муку и отнимал способность думать. Голова, казалось, сейчас лопнет. Макс упал на бок, парализованный дикими спазмами. Из носа потекла струйка крови, глаза, казалось, сейчас лопнут от боли. Но боль - это не самое страшное, что с ним происходило. Он чувствовал, что лишается своих мыслей, перестает быть человеком, превращается в зверя…растение… неодушевленный предмет… Гудение нарастало, подчиняя человеческую волю чужому, холодному разуму. В мозг как будто вонзились скользкие щупальца. Рядом билась в жестоких судорогах Виктория. На губах девушки выступила кровавая пена. Роки прижался к земле и тихо выл. Даже бесстрашный пес был чем-то скован и не мог защитить своего хозяина. Алешка, впившись остановившимся взглядом в бледные фигуры, обхватил голову руками и, раскачиваясь, визжал на одной ноте:

– Алеша хороший, Алеша хороший, Алеша хороший!

Ледяные пальцы коснулись руки и потянулись к кольцу. Макс последним чудовищным усилием воли заставил кулак сжаться…Другая белая фигура склонилась над Викторией, снимая с шеи цепочку с рубином.

– Ах вы, спирохеты бледные! - к жужжащему монстру подскочила разгневанная Милана и шлепнула по тому месту, где полагалось быть лицу, свернутым в трубку "Космополитеном".

Тварь неожиданно легко отлетела. Блондинка повернулась к существу, наклонившемуся над Викторией, и дала ему хорошего пинка:

– А если бы я не проснулась? Это что же такое происходит?

Жужжание прервалось, существа, избиваемые разъяренной Миланой, падали и отползали в сторону от костра. Девушка, с журналом наперевес, металась от одной твари к другой, раздавая пинки и тычки, и одновременно проводя психологическую атаку:

– Уроды, блин! Хоть бы макияж наложили! Вы у косметолога хоть раз были? А в зеркало себя видели? А туда же, лезете к порядочным девушкам ночью!

Макс, немного придя в себя, сумел подняться на четвереньки. Рядом стонала Виктория. Начинало светать. Безликие существа отступили и уползли, постепенно бледнея, то ли истаивая, то ли просто становясь незаметными в рассветном воздухе.

– Что это было? - прохрипел Макс.

Виктория слабым голосом отозвалась:

– Сущности из Мрака. Я слышала легенду о том, что тысячу лет назад в горах жили безликие демоны. Они своим пением лишали путников воли, заманивали их в свое логово и высасывали мозг.

– Высасывали?… - Макс содрогнулся.

– Говоря современным языком, видимо, они питаются интеллектом - черпают энергию излучений твоего мозга. Согласно легенде, физически они слабы, но их пению человек противостоять не может. Мы превратились бы в покорных скотов и пошли в их пещеру. А там они подпитывались бы нами, пока бы мы не умерли. Я думала, что это сказка, а оказывается, Мрак выпустил на волю не только призраков.

– Почему тогда… - Макс кивнул в сторону Миланы.

– Я так понимаю, что безликие демоны слепы и находят людей по активности их мозга, - Виктория загадочно ухмыльнулась, - Милану они не нашли. В любом случае, мы должны быть ей благодарны. Не думала, что безмозглость может быть так полезна.

Уже совсем рассвело, и пора было идти дальше, но Макс чувствовал себя совершенно обессиленным и опустошенным. Виктории, видимо, было не лучше - она попыталась встать, но руки и ноги ее дрожали, и девушка со стоном опустилась на землю.

– Вам надо поспать, - заявила Милана, - Я покараулю. Вон, берите пример с Алешки.

Действительно, мальчик крепко спал, свернувшись в клубочек на земле. Милана накрыла ребенка своим пледом, сама села рядом, полная решимости охранять его сон. Макс тоже завернулся в плед и закрыл глаза. Тут же под плед залез Роки и прижался к его животу, все еще дрожа. Макс положил руку на горячую спинку пса и погладил его, стараясь успокоить. У него было такое ощущение, какое бывает после долгой тяжелой болезни - ангины, или гриппа. Сначала тебе очень плохо, болит все тело, голова тяжелая, от высокой температуры знобит. Потом наступает кризис, а за ним - начало выздоровления. И ты еще очень слаб, руки и ноги плохо слушаются, но жар и озноб отпустили, и надо только спать, спать, чтобы восстановить подорванные силы. А когда закрываешь глаза, кажется, что тебя качает и баюкает большая волна… Макс уснул.

Глава 8.

Он проснулся оттого, что Роки дружески тыкался носом в его плечо. Макс открыл глаза. Солнце уже стояло совсем высоко, ярко освещая каменистые склоны.

– Просыпайся, ты полдня продрых! - бодро проговорил пес.

Макс откинул нагретый солнцем плед и сел, протирая глаза. Он чувствовал себя полностью восстановившимся и бодрым. Зверски хотелось есть. Виктория и Алешка уже проснулись и, видимо, тоже были полны сил. Девушка заряжала арбалет.

– Куда собралась? - поинтересовался Макс.

– Пойду, подстрелю на обед какую-нибудь зверюшку, - ответила Виктория, - Алешка говорит, здесь есть кролики.

Макс представил себе тушку кролика, которую надо будет свежевать, и его затошнило. Нет, мясо есть он еще не был готов. Мелькнула даже мысль стать вегетарианцем.

– А может, не надо кролика?

– Здесь недалеко маленькая речка, в ней водится форель, - ответил Алешка.

– Ну вот, пойдем и наловим.

Макс вскочил на ноги, и тут же замер, озадачено глядя на мальчика.

Алешка неуловимо изменился. Его взгляд уже не был обращен внутрь себя, и речь стала другой. Он больше не говорил о себе в третьем лице и не повторял без конца: "Алеша хороший". Макс посмотрел на Викторию. Та кивнула головой:

– Потом поговорим. Не заостряй внимания.

Алешка весело побежал впереди, переговариваясь с Роки. Макс поспешил следом. Действительно, скоро послышалось веселое журчание. По склону горы текла узкая и быстрая горная речка, не более пяти шагов шириной. Она стремительно падала вниз, лишь немного задерживая свой бег в небольших заводях, образованных ступенчатой поверхностью горы. В этих ямках серебристо блестели чешуей на солнце красивые рыбины. Алешка стащил с себя рубашку и завязал горловину рукавами, сделав нечто вроде мешка. Он опустил рубашку в воду ниже ямки, в которой лениво двигалась форель, и деловито приказал Максу:

– Гони ее сюда!

Макс сунул руки в ледяную воду и попытался схватить рыбину. Та скользнула между пальцев и угодила прямо в расставленную ловушку.

– Ловко! - восхитился Макс.

Скоро в импровизированном бредне бились семь крупных красивых форелей. Увлеченный процессом ловли, Макс не сразу заметил, что Алешка насторожился, а Роки напряженно обнюхивает воздух, подняв чуткие уши и глядя куда-то вверх по течению речки. Раздался шорох, и вниз по склону посыпались мелкие камешки, как будто кто-то большой и тяжелый притаился наверху, а потом неосторожно пошевелился.

– Пошли отсюда, - тревожно сказал Алешка, - здесь может охотиться горный тигр.

– Это не тигр, - пробормотал Роки, все еще принюхиваясь, - Тигр воняет кошкой, я бы учуял.

– А кто это тогда? Человек? - встревожился Макс, помня о нападении Серого странника.

– Нет…Похоже, но не человек. Запах незнакомый.

Кто бы это ни был, но он, видимо, ушел, потому что больше никаких звуков не раздавалось, а пес заявил, что запах чужака удаляется.

Вернувшись с уловом к девушкам, Алешка разложил на большом камне рубашку сушиться и занялся разжиганием костра. Потрошить и чистить рыбу поручили Виктории. Милана, намазавшись лосьоном для загара, увлеченно принимала солнечную ванну и ничего вокруг не замечала. Макс присел рядом с Викторией и осторожно спросил:

– Алешка пришел в себя, так?

– Да. Я думаю, что, когда он впервые встретился с безликими демонами, его мозг интуитивно нашел способ защиты от их воздействия. Он просто отключился, зациклившись на одной простой мысли: "Алеша хороший". Поэтому они и не смогли его, грубо говоря, засечь.

– А теперь?

– А теперь он пережил сильнейший стресс, увидев их снова. Милана прогнала их, и мозг мальчика, видимо, снял защиту. Не могу подробно объяснить, я не специалист в области детской психологии. Но это сродни тем явлениям, когда ребенок, пережив что-то очень страшное, забывает об этом. Вроде амнезии. Понимаешь?

– Он помнит, что случилось с его отцом?

– Не знаю. Думаю, да. В любом случае, нам не надо об этом заговаривать. Хорошо уже, что он становится адекватным. Если захочет, расскажет все сам.

Костер, разожженный Алешкой, весело потрескивал. Виктория насадила почищенную рыбу на гибкие прочные прутья, и через некоторое время обед был готов. Когда все наелись, Виктория сказала:

– Полчаса на отдых, и двигаемся дальше.

Девушки встали и направились в сторону густых кустов, росших метрах в пятидесяти от площадки, где расположился отряд. Макс лениво поинтересовался:

– Вы куда это?

– Могут быть у девушек интимные дела? - хихикнула Милана.

Облокотившись на нагретый солнцем гладкий валун, Макс наблюдал за Алешкой и Роки. Пес развалился на спине, подставив мальчику пузо, что было знаком высочайшего доверия; Алешка это пузо чесал, отчего Роки блаженно щурился и болтал в воздухе всеми четырьмя лапами. Вдруг пес стремительно перевернулся и вскочил, прислушиваясь и втягивая воздух. Через секунду из кустов, в которые ушли девушки, раздался громкий треск, затем пронзительный визг Миланы и злобный крик Виктории. В кустах явно происходила какая-то борьба. Роки понесся в сторону кустов, Макс побежал следом. Навстречу им выскочила растрепанная Милана и бросилась Максу на шею:

– Викторию украли!

Осторожно отстранив рыдающую девушку, Макс увидел, как из кустов выбежало огромное лохматое существо и быстро поскакало в сторону пологого склона, поросшего травой. Чудовище передвигалось как человек, на двух ногах. На плече его болталась Виктория, яростно колотя по спине кулаками. Следом выскочил Роки и попытался нагнать похитителя, но тот двигался слишком быстро. Пес отстал, злобно облаивая монстра.

– Горный человек…, - потрясенно выдохнул Алешка.

– Горный?… Это что, типа, снежный человек, что ли? Йети? У вас и такие водятся? - изумился Макс.

– Мне папка показывал один раз логово горного человека. А его самого мы не видели.

– Так, и зачем ему Виктория? Сожрать хочет?

– Нет, папка говорил, они на людей не нападают. И вообще, они едят корешки всякие, орехи, рыбу. Как медведи. Охотятся редко, только зимой, и то на мелкого зверя.

– Так… - повторил Макс, - Найти логово сможешь?

– Смогу. Тут не очень далеко. Да и Роки след возьмет, если я заплутаю.

Оставалась надежда, что Виктория сумеет вытащить из-за спины арбалет. Но она тут же растаяла, когда Макс осмотрел кусты: и арбалет, и меч девушки валялись на земле.

– Она защититься не успела, - всхлипнула Милана, - Он на нее из-за кустов как выскочит, арбалет выбил, а она за меч, а он и меч… - девушка снова расплакалась.

– Ладно, веди, Алешка, - Макс решительно закинул арбалет за спину и протянул меч Виктории Милане.

Быстро собрав мешки и затоптав потухающий костер, двинулись вверх по пологому склону. Роки лезть в мешок отказался. Он упрямо карабкался рядом с Алешкой, что-то вынюхивая по пути. Подъем занял около часа. Наконец выбрались на вершину. Алешка осмотрелся и указал вниз:

– Вон там он живет. За скалами его пещера.

Макс посмотрел в указанном направлении. Спуск с другой стороны горы был довольно крутым. Внизу, в предгорье, виднелось глубокое ущелье, окруженное отвесными скалами. Справа, перед скалами, прятался узкий проход, по которому можно было обойти ущелье.

– Полезай в мешок, - скомандовал Макс псу, - а то навернешься еще.

Роки безропотно позволил засунуть себя в котомку. Спуск начался. Идти было страшновато: то и дело из-под ноги срывались мелкие камешки, и катились вниз по тропе. Тогда ноги начинали скользить, и приходилось замирать, цепляясь руками за каменистую почву, в надежде сохранить равновесие. Но, хоть и очень медленно, спуск был преодолен. Осторожно, стараясь ступать как можно тише, отряд двинулся вдоль обрыва. Меньше чем через полчаса, преодолев опасный участок, вышли к еще одной скале, которую не было видно даже с вершины. В скале был широкий лаз, к которому вела утоптанная площадка, окруженная стеной валунов и чахлыми деревцами, неизвестно как сумевшими пробиться сквозь каменистую почву. Макс выпустил Роки из мешка, сделал знак никому не шевелиться и достал из-за плеча арбалет. Мягко ступая, он подкрался к пещере, прислушался, вскинул арбалет и вошел.

Большая сухая пещера была застелена мхом. В полумраке слышалась какая-то возня и попискивание. Резко пахло зверем. Макс разглядел в углу, на большой охапке сухой травы, сидящую Викторию, к которой с двух сторон прижимались…дети? Лохматые детеныши ростом с Алешку доверчиво льнули к девушке.

– Ты цела? - спросил Макс.

Зрачки Виктории сверкнули красными огнями, она выкрикнула:

– Берегись!

От травяной кучи отделилась и поднялась огромная лохматая туша и медленно двинулась на Макса, сжимая в мощных лапах что-то вроде дубины. Горный человек был около двух метров роста, сутулый, с длинными руками. Все его тело было покрыто густой шерстью. Лицо (или морда? Макс не знал) напоминало картинку из учебника истории, изображающую неандертальца.

Макс прицелился. Существо злобно заворчало и остановилось.

– Бесполезно. Сразу убить не сможешь, а если ранишь, он станет еще опаснее, - сквозь зубы процедила Виктория, - Попробуй договориться.

"Оно еще и разговаривает", - про себя изумился Макс, потом вспомнил о кольце, которое охраняло его от диких зверей, и протянул вперед руку. Изумруд испустил яркий луч зеленого света. Горный человек задумался, затем опустил дубину.

– Злой огонь, - решил он, видимо, приняв свет камня за молнию, - Ятти не тронет чужого, уходи.

– Тебя зовут Ятти? - попытался Макс пойти на контакт, - А я - Макс.

Для большей убедительности он ткнул себя пальцем в грудь, опустив арбалет и демонстрируя мирные намерения.

– Мак, - неуверенно повторило чудовище, - Мак, уходи.

– Без нее не уйду, - указал Макс на Викторию.

– Нет! - разозлился горный человек, - Ятти поймал самку! Самка будет жить с Ятти!

Макс решил пойти ва-банк:

– Это моя самка!

Ятти издал странный звук, похожий на смешок:

– У Мака есть самка, зачем другая? - и указал на Милану, рискнувшую заглянуть в пещеру:

– Слабый Мак - слабая самка. Ятти сильный - самка сильная, - при этом он уважительно и одновременно похотливо покосился на Викторию:

– Самка родит Ятти сильных детенышей.

Макс очень сомневался, что матримониальные планы горного человека осуществимы, но решил не излагать ему теорию происхождения видов. Вместо этого он попытался вывести переговоры на новый уровень:

– У тебя уже есть детеныши.

Ятти опечалился:

– У Ятти была сильная самка. Хорошая самка! Ее забрал тигр. Ятти надо ходить за едой. Надо новую самку, сторожить детенышей. Ночью холодно, самка будет греть детенышей.

В голову Макса пришла интересная мысль. Он осмотрелся вокруг: в пещере не было ни очага, ни кострища. Очевидно, горный человек не умел обращаться с огнем. Макс предложил:

– Я научу тебя греть детенышей! У тебя всегда будет тепло.

Он достал из мешка спички и зажег одну из них. Ятти в ужасе отшатнулся:

– Злой огонь!

– Да нет, добрый! - убеждал Макс, - Смотри, я научу тебя разводить костер и подарю тебе огонь, а ты мне отдашь за это самку. Зачем она тебе? Все равно убежит, а добрый огонь останется. Детенышам всегда будет тепло, и еще ты сможешь отогнать тигра. Тигры боятся огня!

Ятти долго соображал. За это время Макс успел выбрать и расчистить место на полу пещеры. Он убрал мох и отправил Алешку наломать веток. Сложив из них шалашик и сунув вниз пучок сухой травы, Макс чиркнул спичкой. Огонь быстро разгорелся и осветил стены пещеры.

– Иди, погрейся, - Макс, подавая пример, протянул руку к костру.

Ятти опасливо подошел. Тепло, исходившее от костра, ему понравилось.

– У тебя есть еда? - спросил Макс, - Можно сделать ее вкуснее.

Ятти покопался в дальнем углу и достал клубень, напоминающий картошку. Макс зарыл его в золу. Через некоторое время он вынул испеченный клубень, подул на него и протянул горному человеку:

– Попробуй, вкусно!

Тот, обжигаясь, пожевал. Его лицо приняло блаженный вид, и Ятти решительно заявил:

– Бери самку, дай Ятти огонь.

– Мужчины! - презрительно фыркнула Милана.

Некоторое время ушло на то, чтобы научить Ятти разжигать костер и втолковать ему меры пожарной безопасности. Детеныши заинтересовались происходящим и, покинув Викторию, подошли поближе. Затем Макс, чувствуя себя по меньшей мере Прометеем, торжественно вручил Ятти коробку со спичками. Он немного опасался, что горный человек, получив обещанное, решит все-таки и Викторию оставить у себя. Но Ятти, похоже, полностью утратил интерес к девушке. Он сидел у костра, обучая детенышей печь клубни, и только мимоходом поинтересовался:

– Зачем Маку много самок?

– Я моногамен! - гордо ответил Макс, уводя совершенно растерянную Викторию.

Отойдя на приличное расстояние от пещеры горного человека, Виктория вдруг весело расхохоталась. Она расцеловала Макса в обе щеки и сказала:

– А ты молодец, находчивый! Надо же: "Это моя самка!"

– Ты хоть в порядке? - смущенно спросил Макс.

– Все нормально, только воняет там очень, и еще этот Ятти все пощупать меня пытался. Пришлось его укусить за лапу.

– Ладно. Алешка, теперь куда идти?

Алешка махнул рукой куда-то в сторону запада:

– Еще дня два перехода, и спустимся к Торговому городу.

– Тогда пошли, - скомандовала Виктория.

Теперь дорога пролегала внизу, между предгорий. Солнце уже спускалось к горизонту, и необходимо было найти безопасное место для ночевки. Виктория остановила выбор на небольшой ложбине, с двух сторон защищенной от ветра скалистыми утесами. Разложили костер, поужинали остатками лепешки и вяленого мяса.

– Хочешь - не хочешь, Макс, а завтра придется охотиться, - сказала Виктория.

Макс не ответил. Он молча смотрел на огонь. Последние сутки были настолько насыщены событиями, что ему хотелось подумать обо всем в одиночестве и попытаться что-нибудь понять. Он знал пока одно: возврата к прошлому нет, а полагаться в этом странном настоящем он может лишь на себя и тех, кто рядом. Макс вспоминал, как Роки бросился на наемника, как Виктория билась с Серым странником, как нежная и избалованная Милана в одиночку сумела защитить их от безликих демонов. Он вспоминал, как маленький Алешка вел их через такие опасные горы. Вспоминал и свои поступки: он убил человека, когда Роки угрожала опасность, не испугался Ятти, когда нужно было выручить Викторию… Макс понял одну вещь: у него здесь есть друзья. Даже больше, чем друзья - соратники и единомышленники. И они все время будут рядом, на них можно положиться, их преданность проверена на деле. Осознав это, Макс впервые подумал, что, может быть, он сумеет выжить и исполнить то, что было возложено на него без его согласия. И может быть, именно в этом есть смысл происходящего. Больше не надо ностальгировать, страдать по прошлой жизни, возмущаться несправедливостью и жестокостью этого чуждого мира. Он сказал себе: "Делай, что должен, и будь, что будет". Хорошая фраза, никогда не мог запомнить, кому она принадлежит.

Его отвлек тихий плач. Он поднял взгляд и увидел, что Милана обнимает Алешку, по щекам которого текут слезы. "Он все вспомнил", - понял Макс.

– Папки ведь больше нет? - спросил Алешка.

Этот вопрос прозвучал так безнадежно и тихо, что было очень страшно на него отвечать. Не хотелось наносить ребенку еще одну рану.

– Он умер, - тихо ответила Виктория.

– Мы пошли на охоту, искали следы горного тигра, - Алешка говорил все быстрее, словно хотел выплеснуть свою боль и забыть ее, больше не возвращаться к ней, - Ночевать остановились недалеко от той пещеры. Мы ее и раньше видели, только никогда не заходили. Папка говорил, что в пещеры заглядывать опасно. А потом появились они. Папка сначала упал и корчился, а потом встал и пошел за ними. А я спрятался, и они меня не нашли.

– Где ты спрятался, Алеша? - ласково спросила Виктория.

– Внутри себя, как будто меня нет. Я все время одно думал: что я хороший, поэтому меня никто не тронет. А днем я пошел искать папку. Заглянул в ту пещеру, там были люди. Много, все мертвые. И папка там был, но живой. Только спал все время. Я его будил, а он не просыпался. Я ему воды дал и в деревню вернулся. Всем рассказал, только они мне не поверили. И я стал к папке ходить. День и ночь шел, не останавливался. Носил ему кислое молоко во фляжке, поил его. Он иногда глаза открывал, только все слабее делался и ничего не говорил. Я думал, может, вы ему поможете. А он…, - Алешка снова расплакался.

– Вот почему его отец так долго протянул, - прошептала Виктория.

– Поплачь, малыш, - сказала Милана, - Поплачь хорошенько, а потом мы ляжем спать. Я тебе спою песенку, и ты уснешь, а когда проснешься, уже не будешь плакать. Все пройдет, все будет хорошо…

Она продолжала шептать что-то простое и немудреное, и Алешка понемногу затихал. Макс подумал, что при всей своей недалекости и эгоистичности Милана одна из всех сумела найти нужные слова, чтобы успокоить плачущего ребенка. Он завернулся в плед, под который тут же скользнул Роки, и закрыл глаза, прислушиваясь к песенке, которую Милана, вызвавшаяся дежурить первой, вполголоса напевала мальчику. Конечно, это не была колыбельная. Кажется, что-то вроде "Лелик, солнце, я тебя люблю, но замуж не пойду…" Макс улыбнулся. Какая разница? Главное, что есть рядом человек, который пожалеет, погладит по голове и споет перед сном…

Глава 9.

Макс проснулся оттого, что Виктория настойчиво трясла его плечо. Он открыл глаза и увидел, что все вокруг еще спят. Виктория этой ночью дежурила последняя, и теперь, энергичная и полная сил, повторяла:

– Пойдем, нам нужно заняться твоим обучением. Возьми меч.

Макс выбрался из-под пледа. Роки, прижимавшийся к его ногам, недовольно заворчал, но не проснулся. Стояла тишина, из-за горизонта пробивались первые лучи солнца. Воздух был чистый и прохладный.

Виктория привела его на ровную каменистую площадку метрах в ста от костра.

– Здесь будет удобно, - сказала она.

Макс потянулся было к рукояти меча, но девушка остановила его:

– Еще рано. Сначала я хочу тебе кое-что объяснить. Для воина меч - не просто холодное оружие. Это друг, соратник. Он сопровождает тебя везде, защищает от врагов. Меч не обманет, не предаст и не совершит подлость. Он всегда послушен твоей воле. Поэтому настоящий воин уважает и ценит свое оружие, относится к нему, как к живому существу. Прежде чем начать учить тебя обращаться с мечом, я должна знать, что ты усвоил три главных правила воина. Мой учитель называл их три "никогда".

Макса немного удивило, что у Виктории, оказывается, был какой-то учитель. Он всегда думал, что девушка родилась со своим даром воина. Ему очень хотелось спросить, кто же и когда научил ее всему, что она умеет, но он побоялся перебить Викторию, которая была очень серьезна и даже торжественна.

– Первое правило: никогда не оставляй на своем мече кровь. После боя ты должен тщательно почистить клинок. Иначе ты рискуешь испортить оружие. Второе правило: никогда и нигде не оставляй свой меч. Он должен всегда быть с тобой. Настоящий воин расстается со своим мечом лишь в одном случае - после смерти. И, наконец, правило третье, пожалуй, самое главное: никогда не обагряй меч невинной кровью. Ты можешь применять его, лишь защищая добро. Но и тогда ты не должен нападать с мечом на того, кто не может защититься. Иначе ты потеряешь право называться воином. И самое страшное, ты потеряешь душу.

Виктория замолчала. Макс был поражен тем, что она преподнесла искусство владения мечом как некую философию. Он думал, что такое бывает только в фильмах про шаолиньских монахов.

– Ты все запомнил? - спросила Виктория.

– Чистить меч, не расставаться с ним никогда, не обагрять невинной кровью, - бодро отрапортовал Макс, - А теперь можешь уже приемчики показать?

Виктория рассмеялась:

– Ничего-то ты не понял. Ну, да ладно. В процессе поймешь. Если успеешь. А приемчики отрабатывать с настоящим оружием тебе еще рано. Завтра сделаем деревянное. Сейчас я тебе просто покажу, как правильно держать его.

"Ну вот, начинается! Девчонок хлебом не корми - дай покомандовать", - разочарованно подумал Макс и потянул из ножен меч. И снова Виктория сделала протестующий жест:

– Рано. Сначала ты должен сосредоточиться. Встань лицом к солнцу. Закрой глаза. Вдохни полной грудью. Прислушайся к себе. Почувствуй уверенность.

"Пока сосредоточишься - пять раз кто-нибудь грохнет", - подумал Макс, но спорить не рискнул и послушно выполнил все указания девушки. Сначала ничего не происходило. Он стоял с закрытыми глазами и вдыхал свежий утренний воздух. Макс попытался отрешиться от всего, очистить свои мысли. И тут он почувствовал, что какая-то сила как будто зарождается в нем. Он раскинул в стороны руки с раскрытыми вверх ладонями и поднял лицо к небу. Ладони ощутили проникновение энергии, которая словно вливалась в него извне, усиливая во много раз ту неизвестную силу, которую он в себе открыл. Это продолжалось совсем недолго, несколько секунд, но за это время Макс ощутил себя частью Вселенной, проводником энергии природы…

– Возьми меч! - резкий окрик Виктории прозвучал неожиданно.

Вздрогнув, Макс положил ладонь на рукоять меча. В тот же момент энергетические нити, связывающие его с окружающим миром, исчезли. Он открыл глаза, растерянный, не понимающий, что же сейчас произошло. Виктория, видимо не заметившая в его поведении ничего необычного, грубо сказала:

– Я просила только сосредоточиться, а ты, похоже, решил поспать. Если будешь продолжать в том же духе, навсегда останешься дохляком!

Макс не выносил хамства, особенно эта черта бесила его в женщинах. Он почувствовал приступ гнева и тут же ощутил, как рукоять меча, на которую он успел положить руку, как будто впаялась в его ладонь. Он резким движением выдернул меч из ножен, и бросился к Виктории, целясь ей в грудь. Девушка резко отпрянула, тоже выхватила меч и парировала выпад Макса, выбив оружие из его руки.

Злость улетучилась. Макс осознал, что из-за одного грубого слова готов был убить Викторию. Его охватило раскаяние. Эта девушка была рядом, чтобы защищать его, она рисковала собой, помогая ему, учила его обращаться с оружием. А он…Макс, чуть не плача от стыда, сказал:

– Прости… Не знаю, что на меня нашло. Я не хотел на тебя нападать. Просто разозлился, а остальное само вышло.

– Ничего, я тоже виновата. Слишком увлеклась ролью учителя. Должна была понять, что с мужчиной так нельзя, - ответила Виктория.

Девушка выглядела озадаченной. Она изучающе и задумчиво посмотрела на Макса, затем подняла с земли его меч:

– Мне нужно его внимательно осмотреть. Ты иди пока ко всем, наш первый урок окончен.

– А как же правило второе? - растерялся Макс.

– Ты признаешь за мной право учителя? Если да, то ты можешь мне доверять.

Макс был удручен своим поступком и чувствовал легкое утомление, какое всегда бывает после сильного эмоционального всплеска. Поэтому он безоговорочно признал Викторию своим учителем и поплелся к кострищу, около которого начиналось некоторое шевеление. Милана сладко потягивалась и зевала, Алешка уже вскочил на ноги и гладил Роки, который приветствовал его так бурно, как будто не видел несколько лет. Подходя к ним, Макс оглянулся в сторону Виктории. Девушка сидела по-турецки, положив на колени меч и низко склонившись к нему, как будто разговаривала с клинком.

– Макс, дружище, победитель горных человеков, гроза наемников, любимец щекотинок, доброе утр-р-ро! - подбежал к нему счастливый пес.

Макс присел и рассеянно погладил собачью спинку. Шерсть от дорожной пыли стала жесткой и сухой. Макс вспомнил, что и сам давно не приводил себя в порядок. Негде было, да и некогда. Он провел рукой по волосам, поднес прядь к глазам. Серебристая волнистая грива, давно не видевшая горячей воды и расчески, превратилась в серую спутанную паклю. Макс опустил глаза и оглядел одежду. Куртка и штаны были все в пыли и каких-то пятнах. К тому же он подозревал, что от него несет потом.

– Алешка! Здесь есть какой-нибудь ручей, или речка? - спросил Макс.

– Есть, только они холодные. Но скоро придем к Прозрачному озеру, - ответил Алешка.

Макс дал себе слово, что пока не выкупается в озере, ни шагу не сделает дальше. Он был чистоплотен, как кошка, пожалуй, даже болезненно чистоплотен и брезглив. Никогда с ним не случалось ничего такого, что могло бы помешать ему принять душ два раза в день. Макс мог не поесть, не выспаться, но не помыться - это уж извините! А тут…

К ним подошла Виктория. Она была очень серьезна и чем-то озабочена. Она отвела Макса в сторону и вручила ему меч:

– Будь с ним осторожней.

– В чем дело? - удивился он.

– На твоем мече чужая магия.

– А это плохо? - уточнил Макс.

– Это не плохо, не хорошо. Просто чужая магия. Я в этом не специалист, снять ее не могу. И не могу понять, как она действует.

– Чужая - это какая?

– Чужая - это магия другой грани. Больше я ничего не знаю. Но меч был подарен тебе по всем правилам, и другого у тебя нет. Поэтому он считает тебя хозяином. Просто будь внимателен.

Ни черта не поняв, Макс взял оружие. Он не чувствовал в мече никакой угрозы, наоборот, ему нравилось холодное сияние клинка, непонятные руны, опутывавшие простую, но изящную рукоять. Виктория еще раз повторила:

– Будь осторожен. Когда ты бросился на меня, ты сделал выпад, как сделал бы его настоящий воин, много лет владеющий мечом.

Макс пожал плечами, вложил меч в ножны и спросил:

– Ну что, выдвигаемся?

Отряд под предводительством Алешки вышел из ложбины. Впереди была очередная гора, по которой разбегались паутиной многочисленные узкие тропки. Мальчик уверенно выбрал одну из них и начал подниматься. Макс шел за ним, неся за спиной мешок, в котором сидел Роки. Пес недовольно ворчал:

– Горы, горы, горы… Порядочная собака с короткими лапами и прогуляться не может.

– Потерпи, осталось немного, - оптимистично отозвался Алешка, - А скоро будем у озера, там искупаемся, и тебя вымоем…

– Ну уж нет! - возмутился пес, - Только в ванне, и только специальным шампунем для собак с чувствительной кожей!

Макс усмехнулся, вспомнив, сколько сил и времени тратила мама, чтобы вымыть капризное животное. Он не собирался так убиваться.

Пару часов прошли спокойно. Никто не пытался напасть, на пути не встречались дикие звери, нечисть тоже не беспокоила. Максу даже стало немного скучно. В самом деле, он же не на экскурсии. Тропа вильнула вниз, и привела на большую каменистую площадку, которая упиралась в большую выемку в теле горы. Другая сторона площадки заканчивалась крутым обрывом.

– Вот и Прозрачное озеро, - сказал Алешка.

Макс заглянул в грот. Там, в самом центре, находился небольшой водоем. По форме он напоминал круглую чашу. Лучи солнца пронизывали его насквозь: вода в озере была удивительно чистой и прозрачной. Видимо, его питал горный ключ, или ручей.

– Девочки первые! - радостно завизжала Милана, доставая из мешка два флакона.

– Как ты умудрилась протащить шампунь? - изумилась Виктория, - Я же сама собирала твой мешок!

– Я еще и гель для душа захватила! - ответила блондинка, - Вот видишь, как все пригодилось! Я и с мальчиками поделюсь.

Девушки направились к озеру. Макс культурно отвернулся, осматриваясь по сторонам. За спиной слышались всплески и упоенный визг Миланы. Роки, на правах собаки наблюдавший за девушками, вполголоса отпускал хамские замечания об их фигурах, придя к выводу, что Милана - так себе, худовата, а Виктория - самое то. Наконец, девушки выкупались, и настала очередь Макса и Алешки. Роки в ответ на предложение освежиться презрительно хрюкнул и остался на берегу, охраняя меч своего хозяина.

Макс разулся и для начала зашел в воду по колено. Вода, нагретая солнечными лучами, была довольно теплой. В первую очередь Макс как мог почистил одежду. Разложив ее для просушки на горячих валунах, окружающих озеро, он нырнул в прозрачную воду. Немного поплавав, остановился там, где вода доходила до груди, и налил на голову Миланин шампунь. Зажмурив глаза, Макс с остервенением начал взбивать на волосах густую пену. С волос потоком стекала грязь. Окунувшись, он с наслаждением почувствовал, как тело освобождается от пота и пыли. Рядом плескался и хохотал Алешка.

– Пора выходить, - с сожалением сказал Макс.

Он мог бы плавать так еще очень-очень долго, чувствуя, как теплая чистая вода возвращает свежесть, смывая усталость и прошлые горести, но времени на отдых не было. Макс вышел из воды, собираясь немного обсохнуть на солнце, прежде чем одеваться. Девушки, уже одетые, стояли около озера с распущенными по плечам мокрыми волосами.

– С легким паром! - лукаво пропела Милана, и вдруг, нелепо взмахнув руками, стала оседать на землю.

Успев подхватить девушку, Макс увидел впившуюся над правой грудью стрелу. Глаза Миланы были изумлено открыты. Она ничего не успела понять, а сейчас, видимо, испытывала невыносимую боль. Стрела прошла насквозь. Виктория вскинула арбалет. С каменного карниза, нависавшего над гротом, мешком свалилось тело худого бородатого человека. Еще двое подбегали по тропе с обеих сторон площадки. Милана потеряла сознание. Не зная, чем ей помочь, Макс отнес девушку в грот, положил ее на бок, и, схватив меч, выбежал на тропу. Здесь Виктория уже расправлялась с одним из нападающих. Второй попытался напасть на нее сзади. Макс отвесил ему пинка, и когда тот обернулся, встретил его ударом меча в грудь. Разбойник рухнул на камни, истекая кровью. Секунда агонии - и смерть. С карниза бесшумно спрыгнул человек, похожий на того, который в лесу ранил Викторию. "Серый странник!" - понял Макс. Тот обнажил меч и скользнул к Виктории. Макс кинулся на помощь девушке. Серый вместе с наемником теснили ее к краю обрыва. Макс почувствовал холодное бешенство, ненависть целиком затопила сознание. Осталось одно желание: убивать. Он подскочил к наемнику сзади, и занес над ним меч. Тот, будто шестым чувством угадав опасность, развернулся и отразил удар. Виктория сражалась с Серым странником, Макс схватился с наемником. В этот момент он не задумывался, что держит меч в руках третий раз в жизни, и не помнил даже тот единственный урок, который дала ему Виктория. Меч стал как будто продолжением руки. Макс чувствовал удивительное единение с клинком, управляя им интуитивно. Чем сильнее накатывал гнев, тем четче и отработаннее становились его движения. Наемник сделал грубый выпад, Макс легко ушел в сторону, затем скрестил свой меч с мечом противника. Поворотом запястья он отвел оружие наемника в сторону, одновременно ударив его ногой в живот. Тот пошатнулся и попятился назад. Макс, продолжая наступать, старался оттеснить его в сторону пропасти. Наконец наемник оказался совсем близко к обрыву. "Сдохни!" - выкрикнул Макс, вонзая клинок в его грудь. Противник выронил оружие и захлебнулся кровью, хлынувшей изо рта. Макс выдернул меч и стоял, наблюдая, как наемник, взмахнув руками, падает в пропасть. В это же время раздался пронзительный крик: Виктория ранила Серого странника в живот, и столкнула его с обрыва. Глухие удары тел о камни раздались с интервалом в секунду.

Гнев улетучился, уступив место усталости и слабости. Макс с трудом обернулся назад. Алешка сидел в гроте рядом с Миланой, поддерживая ее голову. Виктория подбежала к подруге и присела на корточки. Макс спросил:

– Как она?

– Без сознания, - Виктория опустила голову, - Легкое пробито.

– Что можно сделать?

– Ничего! - с отчаянием проговорила девушка.

– Но ты же врач, ты должна ей помочь, - не сдавался Макс.

– Да, в операционной, с лекарствами, аппаратурой. И даже тогда я бы не гарантировала, что все обойдется. А здесь…

Алешка тихонько заплакал. В глазах Виктории, с еще алеющими после боя зрачками, стояли слезы. Макс тоже почувствовал, что у него защипало в носу. Он спросил, опасаясь услышать ответ:

– Но ты же не будешь?…

– Мы останемся с ней до конца, - ответила Виктория сквозь слезы.

Медленно потекли минуты. Милана не приходила в себя. Она тяжело и прерывисто дышала, на лбу выступили капельки пота. Макс не мог поверить в происходящее. Глупенькая безобидная девушка, никому не сделавшая зла, помешанная на нарядах и косметике, чем и перед кем она провинилась? Только тем, что пошла с ним, чтобы помочь выполнить какую-то непонятную миссию. Милана была всегда рядом. Все они были обязаны ей жизнью. Максу вспомнилось лицо девушки, когда она отгоняла слепых безликих демонов с помощью глянцевого журнала. Его охватило отчаяние: Милана не должна была погибнуть так нелепо, в этих проклятых неприветливых горах, в дорожной пыли!

– К нам опять гости, - тихо прорычал Роки, глядя куда-то вверх.

Подняв голову, Макс увидел группу людей, молча стоявших на каменном карнизе. На людях были свободные белые одеяния, развевающиеся на ветру. Невозмутимые, будто высеченные из здешнего камня лица, которые горное солнце покрыло вечным загаром, черные глаза, густые длинные волосы цвета воронова крыла - пришельцы напоминали индейцев, какими их изображали на иллюстрациях к книгам Фенимора Купера. Макс мысленно пересчитал людей, незаметно положив руку на рукоять меча. Мужчин было семеро. Они стояли по обе стороны от немолодой женщины, которая, видимо, была среди них главной, настолько величаво она выглядела.

– Оставь оружие, чужеземец! - произнесла она гортанным голосом, - Я пришла, чтобы помочь вам.

– Каким образом? - спросил Макс.

Женщина быстро спустилась по тропе вниз и склонилась над Миланой. Она достала из складок своего платья маленький флакон черного стекла и смочила девушке губы. Дыхание Миланы выровнялось.

– Она будет спать, - сказала женщина и взмахнула рукой.

Тотчас же с карниза спустились остальные. Один из мужчин, самый молодой, снял с себя одеяние, оказавшееся просто большим куском плотного холста, перетянутого витым кожаным поясом. Четыре человека растянули ткань в руках, держа ее за углы, еще двое осторожно подняли Милану и опустили ее на эти импровизированные носилки.

– Мы должны идти очень быстро - повелительно сказала женщина, - Нам надо успеть до полудня.

Мужчины двинулись вверх по горной тропе. Макс, переглянувшись с Викторией, быстро оделся, засунул Роки в мешок, и зашагал за странной процессией. Почему-то он сразу поверил, что эти люди не сделают ни им, ни Милане ничего плохого. Напротив, ему хотелось надеяться, что суровая женщина спасет Милану. Его догнал Алешка и, задыхаясь от волнения, выговорил:

– Это солнцепоклонники! А тетенька - их главная колдунья!

– Жрица, - рассеянно поправил Макс, - У солнцепоклонников жрицы, а не колдуньи.

– Да ну и что! - Алешка, казалось, был в восторге, - Их никто никогда не видел. Говорят, они исчезли много лет назад.

– Куда исчезли?

– Никто не знает. Им надоело, что все люди злые. Их часто обижали охотники и бандиты, разоряли их селение. И тогда солнцепоклонники пропали вместе с городом. Старики рассказывают, что город просто стал невидимым, и увидеть его можно раз в тысячу лет. И то он показывается не всем. Только я думал, что это все сказки.

Примерно через полчаса идущие впереди мужчины остановились у крепостных стен, выложенных из камня. Посередине были тяжелые ворота, в которые постучала жрица, выкрикнув непонятную фразу. Ворота медленно отворились.

Глава 10.

– Добро пожаловать в селение детей Солнца, - сказала жрица.

За каменными стенами прятался небольшой город. Он был не то чтобы мрачным, но каким-то строгим: низкие дома с маленькими окнами, выложенные все из того же камня, узкие извилистые улочки, по которым Макс и его спутники торопливо шли за жрицей. Мужчины, несущие раненую Милану, все ускоряли шаг. Изредка навстречу попадались люди. Все они были одеты в одинаковые белые балахоны. Макса удивило выражение их лиц: никто не улыбался, хотя и не выражал агрессии, или неприязни. Все жители как будто были сосредоточены на чем-то, невидимом для чужого глаза.

Узкий переулок вывел на площадь. Видимо, это был центр города. Макс с изумлением огляделся. Такое он видел только в фильмах про древние цивилизации - на ум приходили майя, или ацтеки, страшные боги типа жестокого Вицлипуцли, кровавые жертвы, и все такое прочее. Площадь была окружена огромными каменными столбами, в центре располагался большой каменный же стол, подозрительно напоминающий алтарь. Именно туда положили Милану. Рука Макса непроизвольно легла на рукоять меча. Виктория повторила его движение. Заметив их реакцию на происходящее, жрица скупо улыбнулась:

– Не бойтесь, дети Солнца вот уже тысячу лет не приносят человеческих жертв. Доверьтесь нам.

– А у нас есть выбор? - пробормотал себе под нос Макс.

Между тем солнце приближалось к зениту. Жрица повелительно взмахнула рукой. Шестеро мужчин начали обходить алтарь по часовой стрелке, что-то тихо напевая. Женщина подошла к алтарю и склонилась над Миланой. Между тем движение ее помощников все убыстрялось, песня звучала все громче. Макс прислушался: несомненно, это был какой-то торжественный гимн, или песнопение на незнакомом ему языке. Жрица воздела руки к небу, обращаясь к солнцу с молитвой. Потом она замерла, словно прислушиваясь к чему-то, слышному лишь ей. Затем, как будто получив неведомый знак, жрица уперлась правой рукой в грудь девушки, левой с силой выдернув стрелу. Милана судорожно изогнулась, из открытой раны толчками полилась кровь. Женщина капнула на рану немного жидкости из странной формы флакона, и кровотечение остановилось. Мужчины прекратили свой танец, замерев вокруг алтаря. Наступила напряженная тишина. Жрица повелительным жестом протянула руку, один из помощников, почтительно склонившись, вложил в нее огромный прозрачный камень, по виду похожий на кусок необычно ограненного горного хрусталя. Его многочисленные грани переливались на солнце, нижняя часть камня была заострена. Жрица повернула камень, на миг направив его острие на грудь Миланы, и сказала несколько непонятных слов, похожих на заклинание. Луч солнца, вставшего в зенит, пронизал хрустальные грани, причудливо преломляясь в них, и из острия вырвалась тонкая голубая молния, ударившая прямо в рану. Раздалось шипение, запахло горелым мясом. Мужчины продолжили свой танец вокруг алтаря, снова громко затянув гимн.

– Твою мать, это же лазерная терапия, - прошептала Виктория.

Жрица сделала знак своим служителям, и те, бережно подняв Милану, понесли ее в сторону ближайшего к площади большого дома.

– Она будет жить, - сказала женщина, - Ее отнесут ко мне в дом, завтра она проснется здоровой. Отец Солнце явил великую милость и спас беловолосую чужестранку.

– А что, мог и не явить? - скептически осведомился Макс, для которого все происшедшее было лишь отражением пусть непонятных, но все же природных явлений.

– Не смейся, чужеземец. Отец Солнце помогает лишь тем, кто чист душой и достоин его помощи.

– А кто не достоин? - поинтересовалась Виктория.

– Тот умирает, - просто ответила жрица, - Но ваша спутница понравилась Солнцу. Это значит, что все вы будете приняты в нашем городе, и дети Солнца будут помогать вам. Я - Зоэ, верховная жрица отца Солнца.

Макс постарался быть любезным, в ответ представившись сам и представив своих спутников. Зоэ пригласила всех к себе в дом.

Обстановка в доме верховной жрицы была проста и непритязательна. Большое пространство не разделено на комнаты. Каменный пол застелен плотными циновками, на стенах шкуры каких-то зверей, около закопченного очага стояли деревянный прямоугольный стол и несколько низких, грубо сколоченных скамеек. В самом дальнем углу, на широком топчане, застеленном звериными шкурами, лежала Милана, укрытая теплым шерстяным пледом. Макс подошел к ней и увидел, что девушка крепко спит. По-видимому, рана ее не беспокоила: Милана глубоко и ровно дышала.

Две неожиданно появившиеся юные девушки в неизменных и, видимо, обязательных здесь белых одеждах накрывали на стол. Они принесли умопомрачительно пахнущую горячую похлебку в котелке, копченое мясо, сыр, блюдо с зеленью, жареную форель, мед в глиняном горшке, душистый свежий хлеб. Последней девушки поставили на стол большую бутыль красного вина и, почтительно поклонившись, удалились.

– Разделите со мной трапезу, - пригласила Зоэ.

Макс почувствовал за спиной возню, затем раздалось жалобное поскуливание: Роки почуял запах еды, и теперь требовал, чтобы его выпустили. Вынув пса из мешка, Макс поставил его на пол. Зоэ внимательно посмотрела на него, затем наклонилась и положила руку на выпуклый собачий лоб:

– Верный друг. Берегите его.

Роки тут же дружелюбно лизнул руку женщины. Зоэ рассмеялась:

– Давайте обедать, кое-кто слишком голоден.

После обеда жрица сказала:

– У меня есть еще одно дело, увы, не такое благое, как спасение вашей подруги. Но я должна этим заняться. И думаю, что вам нужно это видеть.

Макс переглянулся с Викторией, та пожала плечами, показывая, что у них нет выбора. Все поднялись и последовали за Зоэ, кроме Роки, который устроился подремать в ногах у Миланы. Выйдя на площадь, жрица сделала знак своим помощникам и приказала:

– Приведите чужаков!

Молчаливые служители куда-то удалились, а через минуту вернулись, толкая перед собой шестерых мужчин в одежде наемников. Их руки были связаны за спиной.

– Кто это? - спросил Макс, почему-то предчувствуя ответ.

– Эти люди принесли в Священные горы зло и смерть. И они сами заслуживают смерти, - спокойно ответила Зоэ, - Поставьте их к столпам правды!

Служители отвели наемников к каменным столбам, окружающим алтарь, и оставили их там, отойдя на приличное расстояние.

– Отвечайте только правду, чужаки! - сказала жрица, - Что вы искали в Священных горах?

– Их и искали, - ответил один из наемников, кивая в сторону Макса, - Нам заплатили за их камешки.

– Кто заплатил?

Ответа не последовало. Видимо, гнев заказчика пугал наемников гораздо сильнее, чем смерть от рук детей Солнца.

– Мои служители заметили их, когда они преследовали ваш отряд, - пояснила Зоэ, - Шестерых удалось поймать, еще несколько сбежали и напали на вас. Дети Солнца не вмешиваются в дела чужеземцев, но мы не терпим убийства в Священных горах. Поэтому я отдаю этих людей на суд отца Солнца.

Жрица вошла в круг, образованный столбами, и произнесла какое-то заклинание, обращенное к солнцу. Служители подхватили последние слова заклинания, выпевая их как гимн. Несколько минут ничего не происходило, лишь звучала странная песня служителей, отдаваясь эхом в горах. Затем что-то ярко вспыхнуло на солнце, и неизвестно откуда появившееся пламя охватило столбы. Макс зажмурился и отвернулся. Через несколько секунд все было кончено. Огонь исчез, уничтожив наемников, не оставив от них ничего, кроме следов копоти на столбах. Следы напоминали очертания человеческих фигур. Макс был потрясен, он вспомнил когда-то виденный фильм о Хиросиме, там тоже показывали тени, оставшиеся на стенах от людей. Он осознал, какими мощными силами обладают солнцепоклонники, и мысленно порадовался, что он и его спутники приняты здесь как друзья. Тем не менее, он пробормотал:

– А говорили, жертв не приносите…

– Это не жертва, отец Солнце никогда не примет подлеца и убийцу. Это казнь. Мы ставим преступников к столпам правды и отдаем их на суд нашего отца. Лишь он решает, казнить или миловать.

Зоэ, показывая, что разговор окончен, предложила Максу, Алешке и Виктории осмотреть селение. Один из служителей пошел с ними в качестве проводника. Экскурсия произвела на Макса двоякое впечатление. Город был очень чистым и ухоженным, но каким-то слишком суровым. Каменные дома без всяких украшений на фасаде, узкие улицы, никаких ярких красок. Даже храмы Солнца были сложены все из того же серого камня. Особенно удивляло поведение жителей: они были спокойны, безукоризненно вежливы, но неулыбчивы. Никто не проявлял любопытства по отношению к пришельцам. Стройные, черноволосые, с гордой осанкой, Дети Солнца, одетые в одинаковые белые балахоны, все были заняты каким-либо делом. Никто не прогуливался по улицам города просто так, даже дети не играли, а выполняли каждый свою работу. Несколько раз Макс сталкивался с очень хорошенькими юными девушками. Но ни одна из них не ответила на его заинтересованные взгляды - каждая спешила куда-то по своим делам. Очень скоро Максу наскучила эта прогулка, и он повернул назад. Виктории, похоже, селение не понравилось вообще - она все время держала руку на рукояти меча, подозрительно поглядывая на прохожих. Только Алешка оглядывался вокруг с неподдельным восторгом. Ему было интересно все, а на самих солнцепоклонников он смотрел с восхищением.

Войдя в дом Зоэ, они увидели, что жрица стоит около постели Миланы, положив руку на лоб девушки.

– Что, температура? - обеспокоенно спросила Виктория.

Зоэ сделала знак, призывающий к молчанию. Некоторое время она продолжала держать руку на лбу Миланы, сосредоточенно прислушиваясь к чему-то, только ей известному, потом отошла от нее, и сказала:

– Завтра вы сможете продолжить свой путь. Она поправится - хвала Солнцу. Ваша подруга - очень смелая, добрая и честная девушка. Ее гибель была бы большой потерей.

– Вы можете определять характер человека? - заинтересовалась Виктория.

– Не характер. Сущность.

Не спрашивая разрешения, Зоэ положила руку на лоб Виктории и заглянула девушке в глаза. Постояв так с минуту, она заговорила:

– Сила, мужество, упорство в достижении цели… Слишком большое упорство. Иногда злость, умение ненавидеть… И страх, обида, сомнение. Не бойся себя, отпусти на волю - и ты станешь счастливой.

Для Макса слова жрицы прозвучали как головоломка. Виктория - и страх? Но девушка опустила голову и о чем-то задумалась - видимо, Зоэ сумела задеть в ее душе что-то, спрятанное очень глубоко, о чем сама Виктория не хотела вспоминать. Жрица приблизилась к Максу и протянула руку к его лбу. Он отпрянул, боясь того, что может услышать, но затем застыл, будто загипнотизированный взглядом черных глаз. Глядя не отрываясь в глаза Зоэ, он почувствовал, как в нем просыпается та неизвестная сила, зарождение которой он почувствовал сегодня утром, перед тем, как поссорился с Викторией. Снова потоки энергии, проникающей в него отовсюду, омыли его изнутри, даря пьянящее, ни с чем не сравнимое чувство свободы. Вдыхая полной грудью, ощущая себя всесильным, Макс увидел удивление на всегда невозмутимом лице жрицы. Она отдернула руку от его лба, будто обжегшись, и прикоснулась к рукояти меча, висящего на его поясе. Необычное ощущение исчезло. Зоэ сказала:

– Будь осторожен. Ты несешь в себе великую силу. От тебя зависит, будет ли она разрушать, или созидать. Когда сила проснется, ты можешь стать творцом, или смертельным оружием. Но берегись: это может уничтожить тебя самого.

– Как управлять силой? Как заставить ее проснуться? И когда? - Макс готов был задать еще много вопросов, но замолчал, увидев, что жрица отрицательно покачивает головой.

– Я не знаю, чужеземец. Это зависит от тебя. Пока что-то, внутри тебя, или извне, мешает тебе овладеть ею. Ты должен понять, что. Ты должен покорить свою силу сам.

– Ну, а что о моей сущности? - поинтересовался Макс.

Зоэ устало улыбнулась:

– Ум, честолюбие, честность, немного лени, чуть-чуть высокомерия - неплохой набор. Ты должен справиться.

Она кивнула на Алешку:

– У мальчика все будет хорошо, если вы найдете ему дом. Он пережил какое-то страшное горе, и ему надо отдохнуть. Ему нужна любовь и ласка. И спокойствие. Оно исцеляет.

Ночевать остались в доме жрицы. Легли на полу, расстелив пушистые шкуры. Макс пытался осознать сказанное ему Зоэ: великая сила - это, несомненно, дар, о котором он уже наслышан. Какой-то необыкновенный дар ему обещала и маленькая цветочная фея. Уже два раза он чувствовал в себе зарождение непонятной энергии, но каждый раз ощущение исчезало. Жрица сказала, что-то мешает. В нем самом, или извне. Что? Как овладеть своим даром? И как не стать опасным для самого себя и своих близких? Запутавшись в вопросах и так и не найдя ответа ни на один из них, Макс уснул.

Глава 11.

Утро началось с протяжного вопля Миланы:

– А-а-а-а, что же мне теперь делать?

Приподнявшись на локте, Макс увидел, что девушка, целая и невредимая, и, судя, по энергичным крикам, полная сил, сидит на топчане и голосит, держа перед собой маленькое зеркальце.

– Ну, что там еще? - недовольно спросила проснувшаяся Виктория.

– Как я буду жить с таким шрамом? Как я бикини одену? А как же съемки? - рыдала Милана.

Рана над правой грудью совсем затянулась, и теперь на ее месте был широкий розовый рубец.

– Ты сдохнуть могла! - разъярилась Виктория, - Скажи спасибо, что тебя спасли!

– Да лучше бы и сдохла! - не успокаивалась Милана, - Зачем мне жить, такой уродине?

Распахнулась дверь, в дом зашла Зоэ, держа в руках прозрачный флакон, наполненный зеленой жидкостью. Она подошла к Милане, осмотрела рубец и капнула на него из флакона, сказав снисходительно:

– Не плачь, беловолосая, через два дня шрам исчезнет. Только смазывай его вот этим.

Девушка перестала плакать, удивленно и опасливо глядя на жрицу.

Виктория сказала:

– Ну, если ты уже здорова, нам пора идти. Алешка, долго еще до Торгового города?

– Я пошлю с вами проводника, он выведет на тропу. Через сутки вы спуститесь к людским селениям, - ответила Зоэ вместо Алешки.

Мальчик вскочил и порывисто обнял жрицу. На его глазах выступили слезы. Он вел себя так, будто его насильно уводят из родного дома.

– Ты можешь остаться здесь, в Священных горах, - мягко сказала Зоэ.

– Мы называем их Гиблыми, - недружелюбно отозвалась Виктория.

– Гиблые они для чужаков. Для нас горы священны. Оставьте мальчика, ведь он сирота? Он может вырасти достойным сыном Солнца.

Макс посмотрел на Алешку, доверчиво прижавшегося к женщине, и сказал:

– Да, в деревне его никто не ждет. А до Торгового города мы уже сможем добраться сами. Оставайся, если хочешь, Алеша.

Виктория неохотно согласилась. Роки подбежал к мальчику, огорченно приговаривая:

– А как же мы? Мы будем скучать! Я буду скучать!

Алешка снова расплакался, гладя мощную спину пса:

– Я хочу у них всему научиться! Мне здесь будет хорошо, я знаю.

– Вы еще обязательно увидитесь, - улыбнулась Зоэ, - А сейчас вам пора идти.

Макс с Викторией быстро собрались, уложили в мешки копченое мясо и лепёшки, принесённые служителями. Милана долго возилась, накладывая макияж и расчёсывая волосы, пока Виктория не прикрикнула на неё. В сопровождении жрицы и Алёшки, не отходившего от неё ни на шаг, маленький отряд подошёл к воротам. Там уже ждал проводник - молодой мускулистый мужчина, которому Милана тут же начала строить глазки, впрочем, без особого успеха.

– Прощайте, чужестранцы. Да хранит вас отец Солнце. Пусть ваш поход увенчается успехом, - сказала Зоэ.

Алешка, плача, по очереди обнял каждого, особенно долго прощался с Роки. Затем Макс посадил расстроенного пса в мешок, и в сопровождении проводника трое путешественников покинули гостеприимное селение.

Спустившись по той же тропе, которая вела в селение, проводник молча повернул направо, к еле заметной козьей тропке. Тропка виляла между скалистых утесов, то поднимаясь, то ныряя вниз. Наконец, через несколько часов пути, она уперлась в пологий склон, покрытый зеленой густой травой. Проводник указал на склон и принялся взбираться вверх.

– Глухонемой он, что ли? Молчит и молчит, - ворчала Милана, оскорбленная тем, что ее заигрывания не произвели на мужчину никакого впечатления.

– Да к тому же и слепой, если не заметил твоей неземной красоты, - иронично поддержала Виктория.

Макс улыбнулся, заметив, как напряглась спина проводника, который постарался сделать свою осанку еще более гордой и независимой. Нет, мужчина не был ни глухим, ни слепым, и конечно, заметил знаки внимания, которые оказывала ему Милана. Просто, видимо, сын Солнца был не вправе общаться с чужестранцами.

Около часа ушло на подъем по склону. Поднявшись наконец, Милана рухнула на траву и простонала, что не встанет, пока не отдохнет. Проводник взглянул на девушку с нескрываемым злорадством и объявил:

– Здесь я вас оставлю. Там, - он указал вниз, - Тропа, которая приведет вас к подножью гор. Оттуда вы попадете в людские селения.

– Ба, голос прорезался! - удивилась Виктория.

Мужчина не стал отвечать на нападки и гордо удалился. Макс посмотрел вниз. Со склона спускалась широкая тропа, с двух сторон поросшая кустами. Спуск был не очень крутым и выглядел вполне безопасно.

– Может, дойдем благополучно, - мечтательно сказал Макс, - тут уже недалеко, а наемников вчера сожгли. Зверей, вроде, не видно.

– Я бы на это не очень рассчитывала, - отозвалась Виктория, - Может, эти горы, конечно, для кого-то и Священные, но это не мешает им быть Гиблыми.

Немного отдохнув и перекусив, путники решили начать спуск. Макс по требованию Роки спустил его на землю. Пес устал сидеть в мешке, а тропа была широкой и неопасной. Он бодро побежал вперед, изучая кусты вокруг тропы, и скрылся за поворотом. Вдруг издали раздался его жалобный визг: пес вопил так, что закладывало уши. Макс с Викторией кинулись на помощь. Милана, чуть отставая, поспешила следом.

Дрожащий, прижавшийся к земле Роки был цел и невредим. Пока. Потому что на тропе стояло нечто. И оно было настроено явно враждебно. Огромное существо рыжего цвета, напоминавшее одновременно гиену и кошку, но размерами больше походящее на носорога, занимало всю тропу. Отступать было некуда, бежать бессмысленно, зверь догнал бы в один прыжок. Правая сторона склона была открытой и хорошо просматривалась, левая упиралась в ущелье. Длинный хвост животного раздраженно стегал бока. "Горный тигр", - понял Макс, вытягивая вперед руку с кольцом. Зверь не обратил на сияние изумруда никакого внимания, и грозно зарычал. Макс попытался разобрать речь тигра, но услышал только что-то вроде: "Есть…Еда…".

– По-моему, он слишком тупой, камень не поможет, - вскидывая арбалет, прошептала Виктория.

Тигр приготовился к прыжку. Похоже, Роки как добыча перестал его интересовать, зверь нацелился на дичь покрупнее. Макс понял, что Виктория не сумеет убить тигра одним выстрелом, а лишь ранит. Тогда животное станет еще опаснее. Неожиданно Роки, прощаясь с жизнью, издал высокий тоскливый вой, эхом отразившийся в горах. Эхо повторило его раз, другой, третий… И вот уже звуки приблизились, сливаясь. Макс посмотрел в ту сторону, откуда исходил вой, и увидел, что к тропе идут волки. Они приближались один за другим, воя на все голоса, и окружили тропу с обеих сторон. Впереди всех стоял крупный молодой волк, видимо, вожак стаи. Макс снова поднял вверх кольцо и выкрикнул:

– Здравствуйте, братья! Привет вам от Седого!

С появлением волков тигр отвлекся от людей. Он озирался по сторонам, злобно рыча и дергая хвостом.

Вожак волчьей стаи мгновенно оценил ситуацию. Он громко выкрикнул:

– За мной, серые братья! - и первым ринулся к тигру.

Вслед за ним на тропу посыпались десятки серых тел. Волки кусали зверя за лапы и отскакивали, затем вновь нападали, пытаясь вытеснить его с тропы к краю ущелья. Несколько самых крупных волков висели на боках тигра, намертво вцепившись в шкуру зубами. Чудовище явно не ожидало, что волки рискнут на него напасть. Тигр озверел от такой наглости, и принялся отбиваться мощными лапами. Под его ударами сразу упало с десяток волков. Но остальные, ловко уворачиваясь, продолжали атаку. Все это время Виктория стояла, не шевелясь, терпеливо целясь в зверя. Вот тигр начал кататься по земле, пытаясь скинуть с себя висящих волков. Те отскочили, затем снова ринулись в драку. Тигр, грозно заревев, вскочил на лапы, отряхивая с себя серые тела, как воду после купания. В этот момент Виктория выстрелила. Болт попал тигру в глаз. Он взвыл от боли, мотая огромной головой и крутясь на месте. Волки, воспользовавшись ранением зверя, заставили его отступить к ущелью. Снова раздался щелчок арбалета. На этот раз попадание не было таким удачным. Болт впился в рыжий бок, видимо, не нанеся серьезного ранения, но причинив сильную боль. Издав дикий вопль, полный муки и ярости, тигр одним прыжком перемахнул ущелье и скрылся на той стороне за валунами. На тропе осталось неподвижно лежать около двух десятков волков.

Макс, чувствуя, что его не держат ноги, присел прямо в пыль. К нему подошел все еще дрожащий Роки, ткнулся головой подмышку. Рядом опустились Виктория с Миланой.

– Ты можешь идти, Зеленый, - сказал вожак стаи, - Путь свободен.

Он тяжело дышал после драки, шерсть на боках стояла дыбом, кое-где вырванная клочьями. Вожак стоял над телами своих собратьев.

– Иди, Зеленый, - повторил он, - А мы проводим своих братьев.

Вожак поднял голову к небу и громко завыл. Это звучало как поминальная песня, как прощание с павшими - столько скорби и извечной волчьей тоски было в этих звуках. К вожаку один за другим подходили волки и присоединяли свои голоса к прощальному гимну. Роки тоже подошел к волкам и вплел свой вой в их рыдания. Бесконечно долго продолжалась эта песня, вобравшая в себя тоску всего волчьего племени, бесконечно долго звучала она в горах. И горы, скорбя вместе с волками, отзывались на нее печальным эхом.

Макс и его спутницы сидели, боясь шелохнуться. Они искренне грустили вместе со всей стаей о павших смельчаках, спасших их ценой своих жизней. Наконец, прощание закончилось. Вожак отошел от тел своих товарищей. Макс нерешительно спросил:

– Может, их надо похоронить?

– Нет, это сделают птицы и мелкие звери, - ответил вожак, - Такова волчья доля.

– Спасибо вам, братья, - от души поблагодарил Макс.

– Не благодари, мы лишь выполнили свой долг.

Вожак первым сошел с тропы, за ним устремились остальные волки.

Через минуту стая исчезла из виду. Лишь серые тела остались в пыли тропы. Милана подошла к одному из них, погладила серую жесткую шерсть, заплакала:

– Милые, маленькие, простите нас! Никогда больше не надену натуральную шубу!

– Пойдем, - Макс положил ей руку на плечо, - Мы им уже не поможем.

– Надо идти, уже стервятники кружатся, - Виктория, защитив рукой глаза от солнца, смотрела в небо, - Скоро еще какие-нибудь падальщики соберутся. Пошли.

Бросив прощальный взгляд на распростертые тела своих защитников, и еще раз мысленно поблагодарив судьбу за спасение, путники продолжили спуск по тропе. Внизу виднелись каменистые предгорья. Гиблые горы были пройдены.

Глава 12.

Макс и его спутницы стояли у городских ворот. Гиблые горы, последний спуск, ночевка в предгорьях, путь от предгорий до Торгового города - все было позади. За воротами шумел большой человеческий муравейник, в котором тысячи людей занимались своими делами, жили, торговали, работали, любили, ненавидели, предавали, и ничего не знали о троих Носителях, пустившихся в опасное путешествие во имя спасения Второй грани.

– Предупреждаю сразу, - сказала Виктория, - Город очень большой, богатый, многонациональный. Хватает всяких людей. Жуликов и грабителей тоже.

– Самое главное, наемники не нападут. Не будут же они нас при всех убивать, - ответил Макс.

– Я бы не была в этом так уверена, в толпе подкрасться легче. Всадят нож в спину, и никто ничего не поймет, - Виктория, как всегда, была подозрительна.

Заплатив у ворот небольшую пошлину, путники вошли в город. Время близилось к вечеру. Макс надеялся, что девушки знают, где находится дом Оранжевого, но оказалось, что ни Виктория, ни Милана понятия об этом не имеют. Более того, с самим Оранжевым они незнакомы. После долгих споров и размышлений решили найти какой-нибудь трактир, и там расспросить о нем завсегдатаев, или хозяина.

Недалеко от городских ворот обнаружился большой и шумный трактир. Макс и девушки решили остановиться здесь, поговорить с посетителями и заодно поужинать. В просторном зале было людно и шумно. За деревянными столами на лавках сидели представители всех слоев городского населения. Здесь были и солидные степенные торговцы в купеческой одежде, и люди, похожие на наемников, и нищие, пропивающие подаяние, собранное за день. В темных углах трактира прятались от любопытных взглядов какие-то подозрительные личности. Пышнотелые служанки разносили посетителям кружки с пивом, графинчики с вином и разную снедь на больших глиняных тарелках. У стены напротив входа стояла стойка, за которой невозмутимый толстый трактирщик меланхолично перетирал посуду. В центре трактира имелся свободный пятачок, видимо, для танцев. Сейчас на нем сидел старичок с какой-то дудкой, наигрывая унылый мотив. Путники нашли свободный стол и сели, заказав подскочившей шустрой девице обильный ужин. Роки залез под стол, и лег там в ожидании еды. Макс поднялся, подошел к стойке, выложил на нее серебряную монету и спросил:

– Не знаете ли вы, где живет господин Оранжевый?

– Странное имечко, - лениво ответил трактирщик, накрыв монету ладонью, - Сроду не слыхал.

– А может, вы подскажете, кто из ваших завсегдатаев лучше всех знает город и его жителей?

Трактирщик выразительно покосился на кошелек, который Макс держал в руке. Тот, верно истолковав взгляд, вытащил еще один серебряный кружок.

– Разве что с Пронырой поговорите. Уж он все про всех знает. Только вот он у нас со странностями: захочет ли с вами толковать?

– У меня есть универсальное средство убеждения, - рассмеялся Макс, подкидывая в руке тяжелый кошелек.

– Да нет, если вы ему не по нраву придетесь, никакие деньги не помогут, - возразил толстяк, - Вон он, в углу сидит. Вы уж сами с ним разбирайтесь.

Макс посмотрел в угол, на который кивнул трактирщик, и увидел худощавого маленького человечка, похожего на крысу. Тот с любопытством оглядывал трактир, особое внимание уделяя Виктории и Милане. С первого взгляда можно было определить, что Проныра - мелкий жулик и очень хитрый тип. Макс вернулся за стол, внимательно наблюдая за Пронырой, поймал его изучающий взгляд и кивнул, приглашая присоединиться к компании. Человечек не отказался от приглашения, и через минуту уже сидел за их столом, сверля масленым взглядом Викторию. Макс заказал большой кувшин темного пива, разлил его в четыре кружки и, подняв свою в приветственном жесте, сказал:

– Ну, за ваш прекрасный город.

Он отхлебнул пенистую ароматную жидкость и пришел в восторг: пусть Вторая грань изобиловала опасными приключениями и враждебными существами, но варить пиво здесь умели! Ничего подобного Макс еще не пробовал. Девушки тоже с удовольствием потягивали из своих кружек. Служанка принесла тарелки с закусками и жареную баранью ногу на большом блюде.

– Угощайтесь, - радушно предложил Макс Проныре.

Тот с удовольствием принялся за ужин и пиво. Насытившись, он спросил:

– Зачем звали-то? Проныру никто просто так не угостит. Видать, узнать чего хотите?

– Мы ищем своего друга, его прозвище Оранжевый. Может, вы знаете, где он живет? Я хорошо заплачу за сведения, - Макс потянулся к поясу, на который повесил кошелек.

– А как он выглядит, ваш друг? - хитро прищурился Проныра.

Макс замялся - он, конечно, не представлял себе, даже приблизительно, внешность Оранжевого.

– То-то! - торжествующе воскликнул Проныра, - Никакой он вам не друг! А если вы, к примеру, душегуб какой? И убить его хотите?

– Я заплачу, - повторил Макс, не зная, что еще сказать.

Человечек принял позу, видимо, изображающую гордый вызов:

– Не надо денег! Проныра - честный человек. Вы ко мне со всем уважением, хотя и видно, что вы господин знатный, а за столом сидеть не побрезговали. Так что, денег я не возьму. А только вот один раз я видел, как черные рабыни пляшут…

– Рабыни? - растерянно переспросил Макс, не понимая, о чем речь.

– Ну да, очень уж мне понравилось, они и так, и этак грудями делали, - Проныра изобразил нечто, похожее на танец живота, - Вы уж прикажите вашей рабыне, господин хороший, пусть она спляшет, а я вам, не сомневайтесь, покажу, где Оранжевый живет.

До Макса наконец дошло: он закусил губы, стараясь на расхохотаться, и взглянул на Викторию. Девушка была в бешенстве, ноздри изящного носа воинственно раздувались, в глазах разгорались красные искры. Макс накрыл ладонью ее руку, сжавшуюся в кулак, и тихо прошептал:

– Здесь нельзя драться, нас тут же стража заберет.

Виктория одарила его уничтожающим взглядом, вскочила и прошипела сквозь зубы:

– Милана, делай вещи.

Хохочущая Милана взмахнула рукой, и Виктория преобразилась. Теперь на ней красовалась коротенькая, напоминающая набедренную повязку юбка, открывающая стройные сильные ноги, обтянутые сетчатыми колготками и обутые в длинные сапоги на высоченном каблуке. Пышная грудь была еле прикрыта обтягивающим топом.

Еще один взмах руки - и в зале зазвучал волшебный, завораживающий голос Beyonce. Вокруг танцевального пятачка закружились разноцветные огни. Макс почувствовал себя в родной стихии - на мгновение показалось, что он вернулся домой, во Владивосток, и сидит за столиком в любимом клубе "Dance House". Но ностальгические мысли вылетели из головы, когда Виктория вышла в центр зала. Это было нечто невообразимое! Все современные поп-дивы зарыдали бы от зависти и ушли в церковный хор, если бы им случилось увидеть танец Виктории. Ее движения были возбуждающи, женственны и агрессивны одновременно, потрясающая пластика танца околдовывала. Тело девушки сладострастно извивалось в кружении разноцветных огней. Зал потрясенно молчал, все взгляды были прикованы к невероятному танцу. Макс не знал, сколько прошло времени - час, или минута, но был очень разочарован, когда музыка затихла, и Виктория, независимо подняв голову, прошла обратно к столу.

– Вот это да! - воскликнул Проныра, - Пожалуй, те-то рабыни похуже танцевали, чем ваша!

Макс понял, что еще секунда - и он не сможет удержать Викторию от расправы над всеми поклонниками ее хореографического таланта, которые тянули к ней руки, стремясь ущипнуть девушку за крепкий зад, и сказал:

– Вы обещали показать дом Оранжевого.

– Так может… - Проныра выразительно взглянул на Викторию, суча под столом ногами.

Раздалось грозное рычание, из-под стола высунулась оскаленная морда Роки, которому помешали расправляться с мозговой костью.

– Ой, какая собачка-то у вас страшненькая! - с ужасом воскликнул жулик.

Роки, искренне считающий себя образцом собачьей красоты, не задумываясь, тяпнул Проныру за тощую ногу. Тот обиженно заверещал. Макс решил прекратить этот бардак, швырнул на стол деньги, решительно встал и приказал:

– Пошли, выполняй свое обещание.

Выйдя на улицу, он шепотом спросил Викторию:

– Ты где так танцевать научилась?

– Подумаешь, велика наука! - хмыкнула девушка, - Я уже год занимаюсь "Ар эн Би".

Проныра привел путников на окраину города. Здесь, видимо, располагались дома местных богатеев. Тихая улица была освещена яркими огнями масляных фонарей. Дома тонули в пышной зелени деревьев и кустов. На роскошных клумбах благоухали экзотические цветы. Жулик чувствовал себя здесь не очень уютно, так как быстро откланялся, указав на самый большой и красивый двухэтажный дом:

– Здесь он живет, ваш господин Оранжевый. Ох, и богатый же!

Макс толкнул ворота, которые к его удивлению послушно раскрылись, и пересек широкий двор. Девушки последовали за ним. Переевший Роки плелся сзади, раздраженно хрюкая.

Над тяжелой резной дверью дома висел серебряный колокольчик, отозвавшийся на легкое прикосновение мелодичным звоном. Через минуту дверь открылась. На пороге стояла пожилая сухощавая женщина в фартуке, повязанном поверх коричневого платья. Она с постной миной оглядела пришедших и скрипучим голосом спросила:

– Что вам угодно?

– Господин Оранжевый дома? - оробел Макс.

– Господин не принимает, он уже спит, - презрительно скривилась старуха, всем своим видом выражая недовольство поздним визитом.

– Но… - Макс не успел ничего возразить, дверь захлопнулась.

– Ну, хватит с меня! - взревела Виктория и пнула дверь ногой.

Служанка снова открыла, готовая разразиться гневной отповедью. Но взбешенная девушка, еще не пришедшая в себя после того, как ее приняли за рабыню, буквально вломилась в дом, оттолкнув старуху.

– Я сейчас покажу "спит"! Он у меня год кошмарами мучиться будет!

Максу с Миланой ничего не оставалось делать, как войти вслед за Викторией. Та разошлась не на шутку:

– Тащи его сюда, старая ведьма! Так гостей не встречают!

– Не стоит так горячиться, дорогая!

Вниз по лестнице со второго этажа быстро скатился невысокий полный мужчина лет сорока. Он потирал толстенькие ручки и быстро тараторил:

– Добро пожаловать, господа Носители! Для меня большая честь принимать вас у себя в доме!

На дядьке был шелковый халат, открывавший густую черную поросль на жирной груди. Из-под халата торчали пижамные штаны. В его блестящей лысине отражались огни роскошной люстры. Макс обратил внимание на перстень с огромным, необычного цвета янтарем, украшавший толстый мизинец правой руки. Камень был оранжевым, и, казалось, излучал солнечное тепло.

– Очаровательная Виктория! Вы, как всегда, великолепны! - воскликнул Оранжевый, глядя на девушку маслеными глазками.

Виктория, только сейчас вспомнив, что на ней все тот же легкомысленный наряд, уничтожающе взглянула на Милану. Та взмахнула рукой и вернула подруге привычный облик. Оранжевый тут же подкатился к Милане:

– Какое мастерство! Вы королева иллюзий!

Девушка смущенно заулыбалась, а хозяин уже обращался к Максу:

– Наследник! Польщен, польщен! А как поживает ваша уважаемая матушка?

– Хорошо, - пробормотал Макс, удивленный его осведомленностью.

– Очаровательная женщина! Я, знаете ли, был с ней знаком в юности. Да, и мы чуть было не поженились.

Макс представил свою высокую статную маму рядом с этим колобком, и рассмеялся.

– Не верите? Напрасно. Были когда-то и мы рысаками…, - ничуть не обиделся Оранжевый.

Создавалось впечатление, что он нарочно оттягивает момент серьезного разговора, будто знает, о чем пойдет речь, и боится этого.

– Мы к вам по делу, - начал Макс.

– Знаю, знаю, - отмахнулся хозяин, - Пророчество, окно во Мрак, и все такое.

Взгляд его вдруг стал цепким и колючим, теперь толстяк уже не выглядел таким добродушным и безобидным.

– Так вы нам поможете? - Виктория, как всегда, поставила вопрос ребром.

– Я - бизнесмен, а не боец! - гордо заявил Оранжевый, - У меня здесь торговля тканями, пять лавок. Шелк, бархат, батист… Я не могу все это бросить и пойти воевать неизвестно с кем и за что!

– Отсидеться хочешь? Не получится! Погибнет Вторая грань, и ты накроешься вместе со своими лавками, - спокойно ответила Виктория.

– Ну и что? У меня дома рыбообрабатывающий заводик и небольшая пивоварня, - Оранжевый не собирался сдаваться.

Виктория презрительно улыбнулась:

– И откуда же у тебя деньги на развитие твоего производства? Я кое-что о тебе слышала, и уверена, что все твое благосостояние происходит из Второй грани. Уж не знаю как, но ты нашел способ перетаскивать отсюда золото, жулик несчастный. Правда ведь?

Дядька мигом растерял весь свой светский лоск, его речь зазвучала по-другому:

– Вейз мир, девочка! Будешь в Одессе - спроси любого за Леву Гольдштейна! И тебе ответят: Лева Гольдштейн - честнейший человек!

– Так вы идете с нами, или нет? - уточнил Макс.

– Лева Гольдштейн никогда не бросает товарищей! - торжественно провозгласил Оранжевый, - А теперь пойдемте спать, Роза Яковлевна покажет вам ваши комнаты.

– Еще один вопрос, - сказал Макс, - Откуда вы все о нас знаете?

Гольдштейн скромно опустил хитрые глаза:

– У меня дар такой - знать. Я экстрасенс.

Макс пожал плечами, он никогда особенно не верил в паранормальные явления. Но спорить не стал, памятуя о том, что во Второй грани возможно все.

Экономка Роза Яковлевна отвела Макса в большую гостевую комнату на втором этаже. Девушек поселили в комнатах напротив. Макс огляделся. Он уже давно отвык от комфорта, и роскошь гостевой удивляла. Стены были обиты чем-то вроде шелка, на полу - пушистый ковер, в центре стояла огромная мягкая кровать. В комнате были две двери, открыв одну из которых, Макс обнаружил ванную комнату с зеркальными стенами, душевой кабиной, джакузи и полочками, на которых теснилось множество флакончиков. Это было все, о чем он мог мечтать! Сначала Макс решил вымыть Роки, который ужасно вонял псиной. Поставив протестующего пса в ванну, он намылил его первым попавшимся шампунем, и обильно полил теплой водой, затем завернул в полотенце, и отнес в комнату. Роки увернулся от попытки вытереть его как следует, и отряхнулся, забрызгав шелковые обои. Махнув рукой на капризное животное, Макс пошел принимать душ. Он долго с наслаждением подставлял упругим теплым струям свое измученное уставшее тело, поочередно намыливаясь разными средствами, обнаруженными на полке. Вытираясь, он посмотрел на себя в зеркало, и замер в изумлении. Макс никогда не утруждал себя физическими нагрузками, поэтому не мог похвастаться рельефными мускулами. Сейчас же на него из зеркала смотрел поджарый загорелый парень, на руках которого выделялись крепкие мышцы. "Видел бы меня Михалыч", - в очередной раз вспомнился строгий физрук. Впрочем, вряд ли Михалыч узнал бы своего нерадивого ученика в юноше, напоминающем эльфа из компьютерной игры. Макс вытерся и вернулся в комнату. Роки, стараясь высушить шерсть, валялся на бархатном ковре.

– Давай спать, Зеленый! Сколько можно намываться? Ты как енот-полоскун, - недовольно пробурчал пес, обиженный тем, что его лишили родного запаха.

Макс рухнул на постель и мгновенно уснул.

Глава 13.

Он проснулся от звонкого лая: Роки азартно облаивал экономку, которая испуганно пятилась к двери. Макс сладко потянулся и увидел, что его одежда, которую он вчера оставил пыльной кучей в ванной, теперь выстиранная и отглаженная, аккуратно разложена в ногах кровати.

– Спасибо, Роза Яковлевна, - вежливо поблагодарил он экономку.

Та недовольно поджала губы:

– Завтрак накрыт внизу, Лев Исаакович вас ждет в столовой.

В просторной комнате за богатым столом Гольдштейн радушно потчевал девушек, рассыпаясь в комплиментах. Увидев Макса, он воскликнул:

– Садись, сынок, покушай как следует. Наверное, изголодался в дороге. И собачку свою покорми.

Макс уселся за стол и ухватил большой бутерброд с копченым мясом. Роки тут же устроился у него под ногами, время от времени требуя новые куски.

– Какие планы? - спросил Макс с набитым ртом.

– Сейчас пойдем лошадок покупать! - восторженно заверещала Милана.

Макс чуть не подавился от неожиданности:

– Лошадок? Каких лошадок?

– Ну, не пешком же нам идти, - благодушно пояснил Гольдштейн, - Самая ближняя из Носителей живет в трех днях пути. Это если верхом. А пешком…я уже не в том возрасте.

– Самая ближняя это кто? - уточнил Макс.

– Синяя, чудесная дамочка. У нее дом на берегу Быстрицы. Река такая.

Макс снова удивился осведомленности Гольдштейна. Он вспомнил, как его и девушек напутствовал Белый, без которого они просто не знали бы, куда идти, и тут же подумал, что тот давно не появлялся.

– Ваш Белый обычный пижон, и без него обойдемся, - тут же отреагировал толстяк.

– Вы умеете читать мысли? - изумился Макс.

– Нет, я просто неплохой психолог. Сейчас я вижу, что ты смотришь вверх, как будто ждешь чего-то, или кого-то. Появлялся он вчера утром, предупредил, что вы придете. Как будто я сам не знал!

Виктория решила внести ясность:

– Так где продают лошадей?

– Пойдем на конюшни Аслахана, - ответил Гольдштейн, - У него самые лучшие скакуны.

После завтрака все под предводительством Гольдштейна вышли из дома и зашагали по дороге, мощеной разноцветной плиткой. Лев Исаакович нарядился как богатый купец. На нем был вышитый золотом кафтан из зеленого бархата, и широкие штаны из той же ткани, заправленные в мягкие сафьяновые сапожки. На поясе висел тугой кошелек. Макс с Викторией выглядели как обычно, зато Милана наколдовала себе ярко-розовое платьице, обшитое зелеными оборочками, и серебряные босоножки на шпильке. Сомнительное сочетание цветов в ее наряде еще можно было как-то понять, но платье заканчивалось, не доходя до колен сантиметров на тридцать. К тому же девушка украсила себя ярким вечерним макияжем.

– Поменяй это убожество на что-нибудь приличное, - не выдержала, наконец, Виктория, когда очередной прохожий остановился, не в силах отвести взгляда от ног Миланы, - Ты к восточным людям идешь, они нас из-за тебя камнями закидают!

Милана надулась, что-то бубня себе под нос, но одежду изменила. Теперь на ней красовались полупрозрачные шелковые шальвары и некое подобие цветастой восточной рубахи. При ходьбе все это великолепие очень выгодно обрисовывало ее изящную фигурку, лишь намекая на скрытые под одеждой прелести и придавая девушке загадочность.

Макс с интересом оглядывал улицы Торгового города. Среди прохожих попадались представители самых разных наций и национальностей. Как они называются во Второй грани, он не знал, но выделил нескольких людей кавказкой внешности, стайку желтолицых малорослых торговцев, подозрительно похожих на китайцев, и одного чернокожего мужчину в странном ошейнике.

– Раб, - коротко пояснил Гольдштейн, опасливо покосившись на Викторию.

Через некоторое время роскошные дома сменились зданиями попроще. Богатые кварталы остались позади. Пройдя через квартал ремесленников, в котором вплотную друг к другу стояли мастерские гончаров, кожевенников, меховщиков, оружейников, и других тружеников, компания вступила на улицу, вдоль которой стояли длинные одноэтажные сооружения. Здесь стоял специфический резкий запах.

– Вот и Конюшенный ряд, - сказал Гольдштейн, - Нам в самый конец, к Аслахану.

Высокий чернобородый Аслахан встретил их радушно:

– Вах, мама джан! Какие люди! Лева дорогой! Как твои дела, брат?

Узнав, что гости хотят купить четырех хороших коней, заводчик стал просто приторно вежливым. Он провел всех в конюшню, расхваливая достоинства своих скакунов. При этом он не забывал масляно коситься на Милану, чья белокурость и яркий наряд, видимо, поразили его в самое сердце. К Аслахану присоединились двое помощников, выводя из стойл и демонстрируя покупателям горячих коней. Помощники тоже не остались равнодушными к прелестям блондинки. Милана была очень довольна таким вниманием, и усиленно строила восточным людям глазки.

Виктория занималась осмотром коней. Чувствовалась, что она разбирается в лошадях. Макс в который раз уже подумал, что девушка - просто кладезь знаний и умений. Наконец, четыре коня были выбраны. Виктория указала на них Аслахану и отошла в сторону, видимо, рассудив, что торговаться должен Гольдштейн. Толстяк и заводчик начали торг. Макс еще не разобрался в масштабах здешних цен, но, глядя на побагровевшее лицо Льва Исааковича, понял, что Аслахан запрашивает астрономическую сумму, и не хочет уступать. Гольдштейн уговаривал, обижался, разворачивался и уходил, возвращался, снова уговаривал… Максу стало скучно. Тут он увидел, что один из помощников Аслахана, маленький и пронырливый, делает ему какие-то знаки. Заинтересовавшись, Макс подошел к нему. Тот прошептал:

– Аслахан не уступит, его кони самые лучшие в городе. У нас их даже шейх покупает. Но можно сделать обмен.

– Какой обмен? - не понял Макс.

– Аслахан отдаст коней за вашу красавицу.

– Какую еще красавицу?

– Вай! Здесь одна красавица, - маленький сладко закатил глазки, - Рахат-лукум! Белая как сахар, нежная как роза, сладкая как мед!

– И зачем она вам? - обалдело поинтересовался Макс, не зная, как реагировать на идиотское предложение.

– У шейха сегодня день рождения, Аслахан хочет подарить ему вашу прекрасную гурию для гарема!

– Милана свободная женщина, она не продается, - разозлился Макс.

– Как хочешь, - тон конюха из сладкого стал угрожающим, - Аллахом клянусь, пожалеешь!

Подошел потный Гольдштейн и пробурчал:

– Уходим! Ни одна лошадь не стоит таких денег!

Выйдя из конюшни, Виктория спросила:

– Пойдем к другому заводчику?

– Нет, мы идем обедать, - ответил Гольдштейн, вдруг приходя в хорошее настроение, - Роза Яковлевна приготовила замечательную рыбу-фиш!

– А как же лошади? - удивился Макс.

– Там видно будет, - загадочно пробормотал Лев Яковлевич и замолчал.

Обед, приготовленный экономкой, действительно был выше всяких похвал. Наевшись, Макс решил пойти в свою комнату и немного поспать. Виктория заинтересовалась книгой, которую нашла в библиотеке хозяина. Милана, наряженная в тоненькое бикини, отправилась во двор и разлеглась в шезлонге под яблоней, держа одной в руке бокал с минеральной водой, в другой - неизменный "Космо".

Макс улегся на удобную кровать и погрузился в томную дремоту. Рядом похрапывал Роки. Было так спокойно, уютно и удобно, что не хотелось думать ни о чем, особенно о предстоящем продолжении опасного путешествия. Время текло медленно и лениво, Макс не мог сказать, прошел ли час, или несколько минут, когда дрема незаметно перешла в глубокий сон.

Разбудил его громкий стук в дверь. В комнату влетела Виктория:

– Милана не у тебя?

– Что ей здесь делать? - удивился Макс, протирая глаза.

– Она пропала! Я ищу ее по всему дому уже час!

– Но Милана загорала в саду, - Макс подскочил на кровати, ощущая тревогу.

– Там ее уже давно нет! Я читала, потом посмотрела в окно, ее не увидела и решила, что она поднялась в свою комнату. Но ее и там нет!

Вместе с Викторией и Роки они еще раз осмотрели дом. Миланы нигде не было. Странно спокойный Гольдштейн повторял:

– Не волнуйтесь, обойдется.

Во дворе около шезлонга нашелся брошенный журнал. Виктория выбежала за ворота и крикнула оттуда:

– Здесь следы!

На одной из клумб, окружавших забор снаружи, все цветы были помяты, а на недавно политой земле виднелся четкий отпечаток конского копыта.

– Ее похитили! - Виктория была вне себя.

– Да что ж вас все время похищают-то?! - возопил Макс в отчаянии, - И где мы ее искать будем?

Тут он вспомнил о странном предложении маленького конюха, и о его не менее странной угрозе. Пожалуй, больше девушку похищать было некому. Макс поделился своей догадкой с Викторией. Та пришла в ярость и выразила желание немедленно пристрелить Аслахана, поджечь конюшни и пойти войной на неведомого шейха.

– Охолонись, девочка, - сказал незаметно подошедший Гольдштейн, - Идти в бой без разведки бессмысленно и неразумно.

– Какая еще разведка? - зарычала Виктория.

– Мы пойдем в гости моему старинному другу Моне Кацу.

– И чем же он нам поможет?

– Моня Кац знает все, - торжественно провозгласил Гольдштейн и направился в сторону города.

Ювелирная лавка Мони Каца располагалась в самом центре торгового квартала. В витрине под стеклом были разложены великолепные украшения. Кольца, серьги, браслеты и ожерелья таинственно переливались и мерцали в бархатных гнездах. Хозяин лавки, древний седобородый старик, выслушал Гольдштейна и надолго задумался, сложив на животе худые узловатые руки и шевеля беззвучно губами. Наконец, он сказал:

– Я ничего не слышал о вашей девочке, но…

– Так я и знала, - перебила его Виктория.

– Но, - неторопливо продолжил ювелир, - Сегодня у меня был евнух из гарема шейха Али Махмуда, он купил много вещей. Самое лучшее ожерелье из сапфиров, в центре десятикаратный бриллиант. А к нему серьги, кольца, браслеты…

Моня Кац замолчал, казалось, он задремал. Через несколько минут, видимо, отдохнув, он снова заговорил:

– Евнух сказал, у шейха новая молодая жена, белокурая и голубоглазая. Ей очень пойдут сапфиры. Поэтому он попросил вот в этой диадеме заменить рубины сапфирами. Я заменил. Сегодня диадему надо доставить во дворец шейха.

– Спасибо, друг! - обрадовался Гольдштейн, - Мы доставим в целости и сохранности, не сомневайся!

– Старый Моня ни в чем уже не сомневается, - меланхолично ответил ювелир, укладывая украшение в бархатную шкатулку и вручая ее Максу, - Доброго вам пути.

Глава 14.

Дворец шейха Али Махмуда поражал воображение своими размерами и восточной роскошью. У ворот стояли два янычара со зверскими физиономиями, вооруженные кривыми ятаганами. Гольдштейн отрекомендовался ювелиром, показал диадему, а Макса и Викторию выдал за свою охрану. Янычары отодвинулись от ворот, пропуская их внутрь и опасливо косясь на Роки. Внутри дворец был так же роскошен, как и снаружи. Их встретил пухлый евнух и повел куда-то запутанными коридорами. В очередном темном коридорчике Виктория схватила евнуха за шею и, приставив к его горлу меч, потребовала:

– Веди в гарем.

– Вай, зачем дерешься? - испуганно взвизгнул тот.

– Мы пришли за девушкой, которую сегодня привезли шейху. Отдай нам ее, и останешься жив, - сказал Макс.

Удивительно, но евнух почему-то очень обрадовался:

– Аллах услышал мои молитвы! Забирай! Только ключ от гарема у самого шейха.

– Веди к шейху! - Виктория подтолкнула его вперед.

Через некоторое время блуждания по многочисленным залам, комнатам и коридорам евнух остановился у богато разукрашенных дверей, открыл их и торжественно провозгласил:

– Солнцеподобный, луноликий, мудрый и великий шейх Али Махмуд!

Посреди комнаты на низенькой тахте возлежал в подушках маленький жирный человечек в парчовом халате. Его лысую голову украшал компресс. Человечек удрученно стонал. Рядом сидела молоденькая девушка, разминая шейху плечи. Евнух что-то быстро сказал на незнакомом языке. Шейх оживился:

– Вы пришли за Лейлой?

– Нашу подругу зовут Милана, - ответил Макс.

– Я назвал ее Лейлой, - возразил шейх, делая наложнице знак поменять компресс, - Она так прекрасна! Я думал, у меня в гареме будет юная гурия, услаждающая мой взор, а она… Шайтан! - по-бабьи взвизгнул он.

– Где она? - грозно вопросила Виктория.

Шейх неодобрительно цокнул языком:

– Вай, женщина! Не вмешивайся в разговор мужчин! Она в гареме. Всех слуг распугала, жены мои плачут, а я сам зайти боюсь. Закрыл гарем на ключ, вот он.

– Что же она такое натворила? - изумился Макс.

– Пошли, посмотрите сами, - Али Махмуд поднялся с тахты и заковылял к двери.

Атмосфера в гареме, судя по всему, царила нервная и напряженная. Откуда-то раздавались визг, плач и причитания. Шейх опасливо выглядывал из-за широких спин молодых евнухов, которых взял для сопровождения. Впрочем, евнухи и сами были чем-то напуганы. Из комнат выглядывали многочисленные зареванные шейховы жены. Одеты они были как-то странно: кто в деловой костюм, кто в бикини, кто в декольтированное вечернее платье, некоторые красовались в джинсах и открытых топах. Мелькали и дамочки в мини-юбках, еле прикрывающих пышные телеса. Европейские наряды совершенно не шли дебелым восточным красавицам. Похоже, женщины и сами были недовольны своим внешним видом. Они делали отчаянные попытки прикрыться чадрами, которые тут же исчезали в воздухе, что вызывало у несчастных новый приступ плача.

– Это у вас гарем, или публичный дом на каникулах? - поинтересовался Макс.

Шейх нервно дернулся:

– Горе мне! Дальше смотри!

Из дальней комнаты раздавался воинственный голос Миланы, выкрикивающий какие-то лозунги. Макс с Викторией побежали туда, и застали чудесную картину: несчастные обитательницы гарема, разодетые по последней моде улицы красных фонарей в Амстердаме, пугливо жались к стенам, а в центре комнаты, на высоком сундуке стояла Милана. В противовес другим женщинам, ее наряд отличался революционным аскетизмом. На девушке была надета черная кожанка, отзывавшаяся скрипом на каждое ее движение, белокурые волосы венчала красная косынка. Всем своим видом Милана напоминала комсомолку с плаката двадцатых годов. Именно такие плакаты и украшали стены комнаты. Милана размахивала красным флагом и вопила во все горло:

– Свободу женщине Востока! Женщина тоже человек!

Макс с Викторией покатились со смеху, ухватившись друг за друга, Гольдштейн украдкой ухмыльнулся. Шейх окончательно расстроился:

– Шайтан! Змея! Ну, чего тебе не хватало? Я тебе такие сапфиры подарил! А ты? Зачем так, а?

– Долой проклятых шовинистов! Даешь поголовную гламуризацию! - ответила Милана новым лозунгом, взмахнула рукой, и шейх предстал перед изумленной публикой в костюме Снегурочки.

Перепуганные жены завыли громче. Евнухи попытались приблизиться к девушке, но тут же украсились кожаными шортиками и задорными розовыми футболочками с изображением плейбоевского кролика на груди. Пытаясь прикрыть жирные ноги, они короткими перебежками двинулись к выходу.

– Заберите! Умоляю, заберите эту ивлисову дочь! - Али Махмуд, сдвинув на лысый затылок голубенькую шапочку с белой опушкой, вцепился в Макса и заискивающе заглянул ему в глаза, - Она мне всех жен уморит!

– Милана, пошли, хватит революций, - со смехом позвала Виктория.

– Не спеши… - задумчиво протянул Гольдштейн, - Мы еще не решили.

Шейх в ужасе повернулся к нему:

– Дорогой, спаси!

– Зачем мне тебя спасать? Она нам и самим надоела. У нас свои дела. Пусть поживет здесь пару недель, потом, может, мы за ней и вернемся. Если успеем. Придется ведь пешком идти, аж к реке Быстрице.

– Зачем пешком? Я коней дам, самых лучших! - торопливо зашептал шейх, - Только вы ее подальше увезите, чтобы никогда не вернулась!

– Товарищи женщины! Предлагаю переименовать ваш гарем в Коммуну имени Клары Цеткин! - завопила Милана.

Али Махмуд задрожал:

– Четыре скакуна, седла и уздечки, украшенные серебром, и сто золотых в дорогу!

– Ну что ж, возможно, мы придем к консенсусу, - глубокомысленно заметил Гольдштейн.

– Дело Розы Люксембург живет и побеждает! - разразилась Милана новым лозунгом.

– Еще походный шатер, расшитый шелком, - тут же добавил шейх.

– И большой удобный мешок с подушкой для собаки! - потребовал Роки. Макс перевел шейху его требование.

– Будет, будет, все будет! - заверил тот, - Только уведите шайтана!

– Согласны. Милана, поехали домой, - ухмыляясь, сказал Макс.

– Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить! А сапфиры я забираю в качестве этой…эпиляции! - провозгласила Милана.

– Репарации, - улыбаясь, поправила ее Виктория.

– Ну да, компенсации. За моральный ущерб. А теперь… коней - в студию!

Милана взмахнула рукой, и вернула все в первоначальный вид. Жены с облегчением замотались в свои покрывала и разбежались. Шейх вызвал евнуха, который проводил друзей к выходу. На площади перед дворцом четверо конюхов держали под уздцы великолепных оседланных скакунов. Еще один слуга с поклоном протянул Гольдштейну свернутый шатер, дорожный мешок и большой кошель с золотом.

Виктория подошла к красивому белому жеребцу, нервно раздувающему ноздри, и ласково провела рукой по пышной гриве. Коню она, видимо, понравилась. Он доверчиво склонил к ней гордую голову. Виктория взвилась в седло. Гольдштейн, пыхтя, навьючил шатер на спокойную гнедую кобылу и взобрался на нее. Милана выбрала серого в яблоках коня, и, нежно, успокаивающе щебеча, сумела сесть в седло. Максу достался вороной. Он злобно косился черным глазом и переступал с ноги на ногу. Судя по всему, характер у жеребца был не сахарный. Макс видел лошадей только издали, и не имел никакого опыта общения с ними. Он усадил Роки в новый большой мешок, подошел к жеребцу, и попытался погладить его, как это сделала Виктория. Конь дернул головой и чуть не укусил Макса за руку.

– Садись уже, поехали! - поторопила Виктория.

Макс подобрался жеребцу справа и попробовал поставить ногу в стремя. Тот взбрыкнул и отскочил. При попытке подойти слева повторилась та же история. Так продолжалось довольно долго, пока Макс не догадался сунуть коню под нос руку с кольцом. Глядя на сияние изумруда, вороной наконец позволил Максу сесть в седло, всем своим видом показывая, что он временно смирился, но не покорился.

– Сейчас ко мне домой, переночуем, а с утра тронемся, - скомандовал Гольдштейн.

В седле Максу не понравилось: ноги были расставлены непривычно широко, и казалось, что он в любой момент может свалиться на дорогу. Он предпринимал героические попытки удержаться верхом, при этом его немилосердно трясло. При каждом шаге коня зад Макса подпрыгивал вверх и с размаху ударялся об седло. Но больше всего раздражал непривычный запах конского пота, от которого его подташнивало. За спиной раздавалось пыхтение: Роки, видимо, укачавшись от тряски, высунул голову из мешка и жадно глотал свежий воздух. Дорога к дому Гольдштейна показалась Максу бесконечной. Наконец, она закончилась. Всадники въехали во двор. Виктория ловко соскочила на землю, за ней последовали Милана и Гольдштейн. Макс продолжал сидеть в седле, не зная, как слезть. Казалось, земля очень далеко. Жеребец, нетерпеливо переступая, повернул к нему благородную голову и насмешливо сказал:

– Ну что, так и будешь сидеть?

Макс разозлился:

– Слушай ты, как там тебя…

– Малыш, - представился вороной.

– Малы-ы-ыш? Да какой ты малыш, ты черт! Я буду звать тебя Черный Дьявол, - решил Макс.

– Меня надо расседлать, и убери собаку, ее запах меня раздражает!

Набравшись смелости, Макс кое-как сполз с коня. Прежде всего, он вынул из мешка несчастного Роки, который сделал несколько шагов на заплетающихся лапах и плюхнулся на газон:

– Запах мой ему не нравится! А сам кониной воняет!

Жеребец с видимым удовольствием вступил в перебранку. Не обращая на это внимания, Макс расседлал его и пошел в дом. Ноги не гнулись, голова кружилась. Все собрались в столовой. Стол был накрыт к ужину - Роза Яковлевна времени зря не теряла. Макс плюхнулся на свободное место рядом с Гольдштейном. Тот подводил итоги:

– Ну вот, мы бесплатно получили лучших лошадей из конюшни шейха. К тому же сапфировый гарнитур тоже стоит немало, а в дороге деньги пригодятся.

– Да, но Милана подвергалась опасности. Если бы ее сумели поймать, шейх наверняка приказал бы ее казнить, - возразила Виктория.

– Никакой опасности не было, - отмахнулся Гольдштейн.

Макса поразила неприятная догадка. Он нагнулся к уху Льва Исааковича и шепотом спросил:

– Так вы что, знали все заранее? И что Милану похитят, и как она себя поведет?

– Скажем так, я предвидел примерное развитие событий, и не ошибся.

Максу стало неуютно. Он задумался: как можно доверять человеку, который считает возможным манипулировать другими людьми, пусть даже во имя достижения успеха? Ведь сегодня все они стали пешками в игре Гольдштейна. И где гарантия, что он не применит дар предвидения в своих интересах? Вспомнилось мамино предостережение: Оранжевый может быть опасен. Человек, способный видеть будущее и угадывать мысли окружающих, обладает большой властью над людьми и событиями. Может быть, он предатель? Как это проверить?

Глава 15

Макс наскоро перекусил и пошел в свою комнату. Вскоре туда приплелся уставший Роки и улегся на кровать. Максу не спалось. Он принял душ и подошел к окну. Странно, но на улицах Торгового города ночью не видно было жутких призраков, так пугавших его в лесу и горах. Может быть, дело в ярком свете уличных фонарей, или привидения боятся мест большого скопления людей? Его размышления прервал стук в дверь. В комнату вошел Гольдштейн. Он присел на край кровати и сказал:

– Я хочу с тобой поговорить. За ужином я заметил, что ты недоволен моим поступком. Ты мне не доверяешь, правда ведь?

– Как я могу вам доверять, если вы, зная о том, что случится, не потрудились поставить нас в известность?

– Если бы я сообщил, что Милану похитят, ты согласился бы на это?

– Нет, конечно. Ни я, ни Виктория не допустили бы похищения.

– Вот именно. А я знал, что все закончится благополучно. И знал, что кони шейха - самые быстрые и выносливые, а другим путем нам их было не заполучить.

– Вы манипулировали нами, - возмутился Макс, - Это непростительно, мы не должны ничего скрывать друг от друга, если хотим дойти до конца. Я теперь не знаю, на что вы еще способны…

– Я не предатель, - перебил его Гольдштейн, - Поверь мне. Сначала я хотел помочь вам купить коней, объяснить, где искать Синюю, и распрощаться с вами. Я решил соблюдать нейтралитет. Но потом…- он передернулся.

– Что же было потом? - поинтересовался Макс.

– Я видел Черную королеву, - прошептал Лев Исаакович, бледнея, - В ту ночь, когда вы легли спать, я пошел в душ. И там в зеркале появилась она…

– Как она выглядит? - недоверчиво поинтересовался Макс, все еще подозревая Гольдштейна во лжи.

– Ей лет тридцать. Не красавица, не уродина. Белокожая, черноволосая. Но дело не во внешности. Ее глаза…В них нельзя смотреть. Она подавляет волю, как будто гипнотизирует.

– И что же она от вас хотела?

– Она потребовала, чтобы я убил вас. Зарезал во сне, или отравил за едой. А ваши камни отвез ей. Взамен она обещала мне власть над Второй гранью.

Макс почувствовал холодный ужас. Они прошли Гиблые горы, побывали в черт знает каких переделках, а закончить жизнь могли здесь, в этом комфортабельном доме. Он спросил:

– И что было потом?

– Потом она предложила мне заглянуть в будущее. Я видел в зеркале себя на троне, несметные богатства, принадлежащие мне, людей, довольных моим правлением. Я был не в себе, и уже готов был согласиться. Но меня спас мой дар. Сквозь красивые картинки, которые показала мне Черная, вдруг стали проступать другие. Я увидел ужасные разрушения, пепелища на месте городов и деревень, и трупы, горы трупов. Я слышал, как рыдают матери по своим детям, чувствовал запах разложения и гари… - Гольдштейн замолчал, видимо, снова переживая весь ужас той ночи.

– И что вы сделали? - осторожно спросил Макс, уже испытывая сочувствие к собеседнику.

– Я отказался, - просто ответил Лев Исаакович, - И решил идти с вами. Черная королева исчезла. Так что, если я сделал сегодня что-то не так, то извини меня. Но я не предатель.

– Я вот что не могу понять, - задумчиво проговорил Макс, - Если эта Черная такая всемогущая, почему же она сама не явится к нам? А она то посылает Серых странников с наемниками, то пытается подкупить вас. Не проще ли ей самой разделаться со всеми нами?

– Не знаю, я не могу провидеть ее поступки. Но думаю, что причина та же, что и у Белого: Бессмертные не могут вмешиваться в борьбу людей. А может, она пока еще недостаточно сильна. И еще одно. Я заметил, что она беременна.

Макс почувствовал, как по спине прошел холодок: пророчество сбывалось. Тут ему в голову пришла интересная мысль. Он ринулся в ванную, не включая свет, заглянул в огромное зеркало, и произнес, как в детстве, при игре в пиковую даму:

– Черная королева, явись! Черная королева, явись!

Он повторял эту фразу снова и снова, всматриваясь в зеркало. Наконец, по поверхности стекла прошла серая рябь, и в глубине отражения появился неясный силуэт. Он начал быстро приближаться, и Макс увидел перед собой черноволосую женщину. На ней было свободное темное платье, мягкими складками обтекающее большой живот.

– Посмотри мне в глаза, - властно произнесла женщина.

Макс изо всех сил пытался сопротивляться чужой воле, но чувствовал, что слабеет. Его взгляд вопреки его желанию притягивался к глазам Черной. Наконец, их взгляды встретились.

– Ты станешь моим верным слугой, исполнишь все мои приказания, - позвучал голос из глубины зеркала, - Ты будешь моим… моим…

Макс погружался в черную бездну безволия, уже почти не чувствуя себя, своих мыслей и желаний. Желание осталось одно - быть верным рабом этой прекрасной и мудрой женщины.

– Не смотри ей в глаза! - раздался сзади крик Гольдштейна.

Последним усилием Макс закрыл глаза. Притяжение зеркала не исчезло, но немного ослабло. Он попытался сосредоточиться на сопротивлении враждебной воле и почувствовал, как силы понемногу возвращаются к нему. Затем пришло уже знакомое ощущение: пальцы рук покалывало от потока проникающей в них энергии, в груди как будто скручивалась тугая спираль, которая могла вот-вот развернуться… Макс почувствовал себя невероятно сильным, он вдохнул полной грудью, открыл глаза, и резко выбросил обе руки вперед, в сторону зеркала. Раздался жалобный звон, и в разные стороны брызнули сияющие мелкие осколки стекла. Зеркало разлетелось на тысячи кусочков.

– Что это было? - потрясенно спросил Гольдштейн, отряхивая халат.

– Не знаю… Наверное, это и есть мой дар…- ответил Макс.

– А ты можешь им управлять? Ты его чувствуешь сейчас? - Лев Исаакович положил Максу руки на плечи и внимательно смотрел в глаза.

– Ничего я не чувствую. Накатывает иногда что-то странное, и проходит.

– Безусловно, это проявления дара, - вынес диагноз Гольдштейн, - Но полностью он придет тебе еще не скоро. Странно, обычно дар Носителей передается по наследству. По идее, ты должен был стать целителем. Видимо, дело в том, что ты первый мужчина в роду.

Вдруг Роки, до этого мирно дремавший и не проснувшийся даже от звона зеркала, поднял голову и чутко прислушался. За дверью шуршали осторожные крадущиеся шаги.

– О, черт, я совсем забыл…

Гольдштейн подкрался к двери и сделал Максу знак приготовить оружие. Затем он осторожно приоткрыл дверь и на цыпочках скользнул в коридор. Макс последовал за ним, захлопнув дверь, чтобы обезопасить Роки, и держа руку на рукояти меча. В тускло освещенном коридоре он увидел худощавого человека, пытающегося проникнуть в комнату Виктории. Вдруг дверь неожиданно распахнулась, и человек отлетел к противоположной стене. Тут же в его грудь вонзился арбалетный болт. На пороге стояла Виктория.

– В доме наемники! - выкрикнул Гольдштейн, бросаясь по лестнице вниз. Виктория и Макс побежали следом.

Окна первого этажа были распахнуты. В просторном холле обнаружились четыре человека, вооруженные кинжалами. Видимо, нападавшие намеревались застать Носителей врасплох, или просто перерезать их во сне. Одного из наемников Виктория тут же уложила наповал из арбалета. Остальные ринулись в бой. Виктория встретила их мечом, под ударами которого один из наемников сразу упал.

– Кто из вас убил моего отца? - раздался звонкий голос откуда-то сверху.

Макс поднял глаза и увидел, что по лестнице спускается молодой человек в серой одежде. В руке он держал меч. "Серый!", - понял Макс. Он вспомнил Гиблые горы, нападение наемников во главе с Серым странником, который погиб, упав в ущелье. Парень был совсем близко. Виктория еще дралась с двумя наемниками, которые оказались довольно сильными соперниками. Макс не мог допустить, чтобы Серый напал на девушку сзади, поэтому преградил ему дорогу.

– Это ты убийца? - недоверчиво расхохотался молодой человек.

Он придирчиво рассматривал Макса, не спеша нападать. Следя за каждым его движением, Макс ответил вызывающим взглядом. Парню было на вид лет семнадцать - восемнадцать. Худощавый, среднего роста, он не производил впечатления опытного воина. Он презрительно произнес сквозь зубы:

– Мой отец был великим воином, а ты просто щенок. Ты не мог победить его. Но если ты настаиваешь, я сначала убью тебя, а потом уже девку.

Макс разозлился и схватился за рукоять меча. Клинки со звоном столкнулись, высекая искры. Вскоре Макс понял, что его противник тоже не обладает большим боевым опытом. Силы, пожалуй, были равны. Но Макса несла волна гнева, направляющая руку, держащую меч, Серый же был слишком уверен в своем превосходстве. Он наступал нагло, все его движения были небрежны. Вот он сделал особенно неосторожный выпад, и Макс сумел поворотом запястья отвести меч в сторону. Одновременно он нанес противнику удар ногой в живот. Серый отшатнулся, пытаясь восстановить дыхание. В этот момент Макс, не задумываясь, полоснул его мечом по шее. Юноша рухнул, заливая кровью пушистый ковер. Виктория, расправившись с наемниками, подошла ближе.

– Куда я дену трупы? - в ужасе простонал Гольдштейн, - Здесь ведь город! Меня арестуют и повесят!

Вдруг тело Серого вспыхнуло холодным голубоватым пламенем. Вокруг огня кольцом встали бесплотные колышущиеся фигуры. Раздался унылый вой: призраки оплакивали погибшего. Их стоны не внушали ужаса, а даже вызывали сочувствие.

– Род Ольдерга Серого оборвался, - скорбно произнес один из фантомов, остальные ответили ему рыданиями.

Огонь полыхнул ярче и исчезло вместе с телом юноши, не оставив никаких следов. Кольцо привидений растаяло в воздухе.

– Ну вот, одним трупом меньше, - оптимистично констатировала Виктория.

– А с остальными что делать? - возопил Гольдштейн.

– Расчленим и растворим в кислоте. Потом спустим в унитаз. Я же хирург. Расчлененку беру на себя, а вы будете мне ассистировать.

Лев Исаакович позеленел и выскочил на улицу. Макса затошнило. Девушка, как ни в чем не бывало, расхохоталась:

– Я пошутила! Не думала, что вы такие впечатлительные, - она неожиданно посерьезнела, - Если кроме шуток, тела надо вывезти за город.

Эта идея понравилась Максу еще меньше:

– Здесь же наверняка ходит городская стража. Если нас поймают, повесят всех.

– Это если поймают, - возразила Виктория, - А если мы этого не сделаем, тогда уж точно повесят Гольдштейна и Розу Яковлевну! Так, здесь четыре и наверху один - итого пять. Нас четверо, лошадей тоже. Твой Малыш самый сильный, придется ему везти двоих.

Макс представил, что скажет самовлюбленное животное, когда на него навьючат трупы, и пожал плечами в знак того, что умывает руки.

С улицы вернулся Гольдштейн. Узнав, что расчленение отменяется, он развил бурную деятельность: разбудил верную Розу Яковлевну, и, взяв с нее клятву молчать обо всем увиденном, отправил оттирать заляпанный кровью пол, затем приволок откуда-то плотные темные ковры:

– Сюда мы их завернем, и скинем в песчаный карьер. Здесь не очень далеко, за два часа успеем. Повезем по объездной дороге, там стража не ходит.

– Надо разбудить Милану, втроем нам не справиться, - решила Виктория.

Разбуженная Милана долго не могла понять, чего от нее хотят. Уяснив наконец, она не стала возражать, а принялась помогать Виктории заворачивать тела наемников в ковры. Затем тюки вытащили во двор и привели лошадей, мирно дремавших у стены дома. Макс надел на своего жеребца уздечку и вдвоем с Гольдштейном закинул на спину коня первый труп.

– Это что такое? - возмутился Малыш, - Я благородный скакун, а не битюг похоронный!

Остальные лошади тоже выразили свое недовольство нервным ржанием. Они взбрыкивали и отскакивали, не давая приблизиться к себе.

– Короче, так, - разозлилась Виктория, - Если вы нам не поможете, нас повесят за убийство. И тогда некому будет спасти Вторую грань. Тогда погибнут все, а из вас даже сервелат не накрутят. Сдохнете как бесхозные клячи!

Лошади смирились и позволили взвалить на себя страшный груз. Гольдштейн взял свою кобылку под уздцы, и повел ее в узкий переулок между своим и соседним домами. Остальные тронулись за ним.

Через два часа пути они оказались на огромном пустыре, посреди которого зияла глубокая яма.

– Это карьер, из него берут песок для строительства, - пояснил Гольдштейн, - Скидывайте их сюда.

Макс стащил тяжелое тело наемника с лошади, и подтянул его к краю карьера. Затем он толкнул сверток вниз. Гольдштейн, тяжело дыша, проделал то же самое и помог Максу справиться со вторым тюком. Следом спихнула свою ношу Виктория.

– Я ни за что не подниму такую тяжесть! - заявила Милана.

– Сейчас помогу, - ответил Макс, подводя ее коня поближе к карьеру.

– Тише! - шикнула Виктория, - Внизу кто-то есть!

Скинув вниз последнее тело, Макс прислушался. Со дна карьера раздавались странные звуки, похожие на чавканье. Милана взмахнула рукой, и на краю карьера возник прожектор. Его лучи выхватили из темноты на дне тощие фигуры, обступившие тела наемников. Это были уродливые существа ростом с человека, но какие-то очень тонкие и гибкие. Длинными костлявыми руками они раздирали плоть покойников и ели ее. Один из трупоедов поднял голову вверх. Макс содрогнулся от ужаса: большие, как у лемура, глаза на синюшном лице излучали желтый свет, из-под тонких губ выступали острые клыки. Существо протянуло руки вверх и угрожающе зашипело. Остальные, не обращая внимания на происходящее, продолжали пиршество.

– Бежим! - заорал Гольдштейн и вихрем взлетел на свою лошадь.

Та, напуганная этим криком, темнотой и запахом мертвых тел, понеслась прочь от карьера. Милана и Виктория последовали примеру Льва Исааковича и помчались вслед за ним. Макс вскочил на Малыша, припоминая, что седла на нем нет, и, молясь о том, чтобы не упасть, обнял руками его шею, и завопил:

– Давай, мой хороший! Не подведи!

Жеребец пустился галопом, унося седока от страшного места. Макс оглянулся: за ними никто не гнался. Видимо, чудовищам хватило пищи.

Вернувшись в дом Гольдштейна, все сразу же разбрелись по комнатам. Разговаривать после всего пережитого никому не хотелось. Макс открыл дверь своей комнаты, и сразу же был атакован обиженным Роки. Пес, мучаясь от неизвестности и одиночества, изгрыз на нервной почве две подушки и изрядный кусок пушистого ковра.

– Радуйся, что тебя там не было, - сказал ему Макс, отправляясь в душ.

Ему казалось, что он весь пропах чужой кровью. Отмывшись, он рухнул в кровать, подтянул к себе остаток подушки, и забылся тяжелым сном.

Глава 16.

Ему снился какой-то жуткий и очень страшный сон. Из забытья его вернул Роки, который топтался на кровати и ворчал:

– Выпусти меня на улицу! Я же собака! У меня важные дела!

С трудом оторвав голову от подушки, Макс увидел, что комната залита солнечным светом. Он встал, выпустил пса из комнаты, умылся и спустился вниз. Роза Яковлевна накрывала на стол, всем своим видом демонстрируя, что ничего такого страшного накануне не произошло. Через несколько минут в столовой собрались все остальные.

– Я не стал будить вас рано, дал возможность выспаться, - сказал Гольдштейн.

– Тем не менее, нам пора выезжать, - ответила Виктория.

Ночные события как будто ничуть не отразились на девушке: она была как всегда свежа и собранна. Милана, похоже, тоже не сильно-то переживала из-за случившегося. У Макса же перед глазами все время стояла одна картина: монстры, раздирающие человеческую плоть. Какими бы ни были те наемники, они не заслуживали таких страшных похорон.

– Не думай об этом, - сказал Гольдштейн, - Впереди еще много страшного и незнакомого.

– Ну да, как в сказке: чем дальше, тем страшнее, - невесело усмехнулся Макс и тут же спросил:

– А почему вы не предвидели нападения?

– Я же и шел к тебе, чтобы предупредить, а тут ты в зеркало впялился! - оправдывался Лев Исаакович, - А вообще, я ведь далеко не всегда могу предвидеть будущее. Это я сразу вам говорю, чтобы не возникало недоразумений.

С улицы прибежал радостный Роки и потребовал свою порцию. Роза Яковлевна, почему-то проникшаяся к псу самыми нежными чувствами, поставила перед ним большую тарелку с вареной печенью и миску с молоком:

– Кушай, дорогой. Вы бы, Максим, собачку оставили. Нечего ему с вами по дорогам мотаться. Он вон какой милый и нежный!

"Милый и нежный" оторвал морду от миски. По обеим сторонам пасти стекали молочные струи:

– Спасибо тебе, добрая женщина! Далеко не каждый может оценить изысканную красоту бостон-терьера. Но я не могу остаться, мой долг быть рядом с хозяином.

После завтрака быстро собрались в дорогу. Макс закинул за плечи старый мешок, упаковал Роки в новый, более комфортабельный, и вышел во двор седлать Малыша. Он ласково погладил мощную шею жеребца, испытывая к нему благодарность за то, что унес от страшного карьера в целости и сохранности:

– Здравствуй, Черный Дьявол!

– Зови меня Малыш! - капризно потребовал вороной.

– Хорошо, Малыш так Малыш, - покладисто согласился Макс, - В конце концов, какая разница? Главное, что ты лучший конь на свете!

– Я знаю! - гордо объявил жеребец, но все же вид у него при этом был довольный.

Макс тяжело взгромоздился в седло. Сегодня у него это вышло немного ловчее. Милана и Виктория уже красовались в седлах. Ждали только Гольдштейна. Тот вышел из дома в сопровождении Розы Яковлевны, вытиравшей глаза белым платочком. За плечами у Льва Исааковича был большой дорожный мешок, в руках - тяжелый позвякивающий кошель величиной с небольшую диванную подушку.

– Все, Роза Яковлевна, хватит плакать! Что вы как девочка! - выговаривал Гольдштейн, - Денег я вам оставил, на месяц хватит. А там или я вернусь, или деньги уже никому не понадобятся.

Он привязал кошель к луке седла, закинул туда же походный шатер, подаренный Али Махмудом, и бодро вскочил на лошадь.

– Путешествие продолжается! Шоу маст гоу он! - весело прочирикала Милана, и всадники выехали со двора.

Через час Торговый город остался позади, и копыта лошадей весело зацокали по широкой дороге, ведущей на запад. Макс уже немного освоился в седле, хотя по-прежнему предпочел бы путешествовать с большим комфортом. Малыш, видимо, начавший привыкать к новому хозяину, вел себя вполне доброжелательно, так что Макс даже успевал оглядываться по сторонам, не рискуя вывалиться под копыта. Роки в заплечном мешке задремал и оглашал округу заливистым храпом.

На дороге то и дело встречались всадники и пешеходы, в сторону города проезжали кареты и груженые разным товаром телеги. Дорога огибала небольшие деревеньки и хуторки, на обочинах сидели крестьянки, продающие молоко, овощи и свежий хлеб. В середине дня путники остановились пообедать в придорожном трактире. Макс, проголодавшись, с аппетитом уплетал сочное жаркое, и не сразу почувствовал, что Виктория внимательно и изучающе смотрит на него. Он ответил ей вопросительным взглядом. Виктория задумчиво сказала:

– Ночью не было времени поговорить об этом. Я не понимаю, как у тебя получилось убить Серого.

– Он был моим ровесником, и опыта у него не было, - ответил Макс.

– Но ведь и у тебя нет опыта! - воскликнула девушка, - Ты вообще не должен уметь обращаться с мечом. Тебя никто этому не учил! А сын Серого странника обучался боевому искусству с детства.

– В чем ты меня обвиняешь? - Макс рассердился, - Лучше было позволить ему напасть на тебя со спины?

Виктория надолго задумалась, потом ответила:

– Пойми, я не виню тебя ни в чем, наоборот, пытаюсь понять, что с тобой происходит. Может быть, ты в опасности.

– Наверное, дело в моем даре, - предположил Макс.

– Нет, дар не имеет к этому никакого отношения, - неожиданно вмешался Гольдштейн, - Здесь что-то другое, но я не могу увидеть, что.

– Тогда, может, ты посмотришь его меч? - спросила Виктория, - Я могу только сказать, что в нем есть какая-то странная магия.

По просьбе Гольдштейна, Макс вынул меч из ножен и положил ему на колени. Тот прикоснулся к клинку пальцами и закрыл глаза. Через некоторое время его лицо исказила гримаса боли и страха. Словно находясь в трансе, он заговорил:

– Проклятие… Проклятие мертвых… Демон… Это оружие великого воина, его душа не успокоилась… Он высосет каждого, кто завладеет мечом…

Гольдштейн надолго замолчал. Казалось, он провалился в глубокий обморок. Макс, не выдержав ожидания, оттолкнул его пальцы от клинка и забрал меч. Тогда Лев Исаакович пришел в себя и лихорадочно прошептал:

– Избавься от меча, пока не поздно!

– Ну вот еще! - возмутился Макс, который привык к оружию и даже по-своему привязался к нему.

Отказаться от меча, который уже не в первый раз послужил верой и правдой, казалось ему верхом глупости и предательства. К тому же, подкупало то, что меч становился в бою как будто самостоятельным, и, несмотря на неопытность бойца, помогал одерживать победу.

– Он погубит тебя! - настаивал Гольдштейн.

– Да каким же образом? - Макс начинал терять терпение, - Вы сами говорили, что ваш дар проявляется не всегда. Вдруг вы на этот раз ошибаетесь?

– Я заметила, что ты всякий раз после боя чувствуешь слабость, - неожиданно вмешалась Виктория, - Не думаешь ли ты, что это действие меча?

Макс задумался. Действительно, после боя с Серым он был разбитым и усталым. Но кто, скажите, будет бодрым и цветущим, убив человека? Поэтому он огрызнулся:

– А что мне, скакать от радости надо было? Вокруг гора трупов, которые надо прятать, я убил молодого пацана - вот позитив-то! Это, может, тебе не в диковинку, а я, если помнишь, не являюсь великим воином!

– Это-то и пугает…- пробормотал Гольдштейн, - В любом случае, уже, судя по всему, поздно.

К столу подошел трактирщик, который все это время с опаской наблюдал за действиями Гольдштейна, и робко спросил:

– С вами все хорошо?

– Отлично, - ответил Макс, не без ехидства кивнув в сторону Льва Исааковича, - У нашего друга был небольшой приступ падучей.

– Что делается нынче! - посетовал трактирщик, - Больных и юродивых - пруд пруди! А по ночам-то страх какой творится!

– А что тут у вас по ночам? - заинтересовалась Виктория.

Хозяин перекрестился:

– Чудища разные появляются. К моим соседям во двор повадилась какая-то тварь, всю скотину погубила.

– Так может, это хорек, или волк какой-нибудь? - предположил Макс, плохо разбиравшийся в повадках хищников.

– Хорек? Лошадей и коров убил? - усмехнулся хозяин, - А что до волков, так они кровь у скотины не высасывают. Сосед-то утром выходит, глядь - лошадь на пороге конюшни лежит, а в шее дырочка махонькая. На другой день - корова, так всех-то и погубила нежить проклятая.

– Что ж твой сосед не убил душегуба? - возмутилась Виктория.

– Мужики собрались один раз, хотели подкараулить зверя. А как его увидели, вилы побросали и разбежались кто куда. Теперь ночью на двор никого не выманишь.

– Что ж вы там такое увидели? - вступил в разговор Гольдштейн.

– Сам не видал, врать не буду. А только сосед говорит, будто громадная летучая мышь, с человека ростом, во рту клыки с палец длиной, глаза кровью налитые. А морда-то противная-препротивная!

В этот момент из-под стола высунулась голова Роки, расправившегося со своей порцией и решившего попросить добавки.

– Вот такая! - взвизгнул трактирщик, тыча пальцем в дружелюбно оскалившегося пса, и спрятался за стойку.

Все дружно покатились со смеху. Макс давно уже обратил внимание на то, что Роки во Второй грани многие воспринимают со страхом и опаской. Видимо, суеверные местные жители, не зная иных пород кроме дворняг и волкодавов, принимали его за какое-то сверхъестественное существо. И в самом деле, пес своей курносой мордочкой и огромными ушами немного напоминал летучую мышь.

– Так может, и к его соседу такое же чудище приходило? - отсмеявшись, предположил Макс.

Гольдштейн посерьезнел:

– Нет, похоже, это твари из Мрака. Окно открывается все шире. Помните демонов в карьере? Нам надо спешить.

– Чего же мы ждем? - вскочила Виктория.

Напуганный хозяин трактира никак не хотел выходить из-за стойки, на все уговоры и объяснения он только согласно кивал головой, но, похоже, остался при своем мнении. Взять плату за обед он категорически отказался, видимо, мечтая лишь о том, чтобы путники поскорее убрались прочь.

Вскоре на пути перестали попадаться деревни, по обеим сторонам дороги потянулись бесконечные поля. Через несколько часов езды Макс обеспокоенно спросил:

– Где же мы ночевать-то будем?

– В поле, - ответила Виктория.

Макс поежился, вспоминая рассказ трактирщика, после которого спать в открытом поле не улыбалось. Что-то такое крутилось у него в голове, что-то давно прочитанное или виденное в передаче о сверхъестественных явлениях.

– Чупакабра! - наконец воскликнул он.

– Я бы сказал, обыкновенный упырь, - проговорил Гольдштейн.

Перспектива встречи с упырем Макса тоже не вдохновила, и он беспокойно вглядывался вперед, надеясь разглядеть на горизонте хоть какие-нибудь признаки жилья.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Роки высунул голову из мешка, принюхался и объявил:

– Пахнет дымом и хлебом!

– Значит, рядом деревня, - обрадовалась Виктория.

Пустив коней в галоп, путники поспешили вперед. Вскоре они уже въехали в большое селение, жители которого встретили их с настороженным любопытством. Вокруг собралась целая толпа сельчан. Никто ничего не спрашивал, люди молчали и как будто чего-то ждали. Макс обратил внимание на их одинаковую одежду. Женщины все как одна были наряжены в длинные черные платья с глухой застежкой, подвязанные белыми фартуками. На головах красовались белые же крахмальные чепцы, полностью закрывающие волосы. Мужчины, несмотря на жаркую погоду, щеголяли в черных костюмах и шляпах с обвислыми полями. Их лица покрывали густые бороды.

Из толпы вышел пожилой человек с суровым взглядом пронзительных глаз, и спросил:

– Кто вы и откуда, и что ищете в нашей общине?

Макс спешился и ответил:

– Мы путешественники из Торгового города, просим у вас приюта на ночь.

– С Богом ли в душе вы пришли? - непонятно поинтересовался пожилой.

– Мы пришли с добром, - уклончиво сказал Макс.

– Меня зовут Иеремия, я старейшина общины.

Макс назвал себя и представил остальных.

– Что ж, добрые господа, - сказал Иеремия, - Добро пожаловать в нашу общину. Моя жена накормит вас ужином, а переночевать вы можете в доме для холостяков. Женщин разместят на другой половине, если, разумеется, среди вас нет супружеских пар.

Он окинул неодобрительным взглядом Милану в обтягивающих бриджах для верховой езды и Викторию в охотничьем костюме, и продолжил:

– У нас не принято, чтобы женщины ходили в мужской одежде, это смущает умы молодежи и сеет разврат в неокрепших душах. Пусть добрые девицы переоденутся в платья моих дочерей.

Милана скорчила недовольную гримаску и уже было открыла рот, чтобы высказать все, что она думает по поводу местных нарядов, но вовремя осеклась под предупреждающим взглядом Виктории и послушно пошла с ней куда-то в сопровождении молодой женщины. Действительно, жители общины посматривали на девушек осуждающе.

Иеремия проводил путников к своему дому, который находился в центре селения. Коней расседлали и привязали к коновязи возле дома. Сын старейшины принес им воды и овса. Несчастного Роки пришлось оставить во дворе, так как старейшина пояснил, что собака считается здесь нечистым животным. Макс с Гольдштейном вошли внутрь. Обстановка здесь была непритязательная: посреди комнаты стоял грубо сколоченный стол, по обеим сторонам которого тянулись длинные скамьи. Около большой печи в углу суетились женщины, раскладывая что-то по тарелкам. Старейшина сделал приглашающий жест, и Макс с Гольдштейном сели за стол. Вскоре к ним присоединились четверо молодых мужчин, видимо, сыновья хозяина. Женщины, закончив накрывать ужин, присели напротив них. Иеремия сел во главе стола на единственный здесь стул. Из боковой комнаты вышли еще две девушки, в которых Макс не сразу узнал Милану и Викторию. Он еле сумел сдержать рвущийся наружу смех. Если Милана со своим бледным личиком и сухощавой фигуркой смотрелась в пуританском наряде вполне органично, как будто она действительно родилась и прожила здесь всю жизнь, то Виктория выглядела дико и нелепо. Белый чепец подчеркивал экзотическую внешность девушки больше, чем любой самый откровенный наряд. Картину дополняло постное выражение на лице Виктории. Видимо, она сама находила ситуацию смешной, но изо всех сил старалась проявить уважение к местным обычаям. Милана же еле сдерживала обиду и злость. Она плюхнулась на скамью и застыла, стреляя по сторонам сердитым взглядом. Виктория, сохраняя на лице самое смиренное выражение, скромно присела рядом.

Макс, вдоволь налюбовавшись на девушек, оглядел стол. Как и все здесь, пища была скромной: на тарелках лежал вареный картофель и тушеные бараньи ребра. Посреди стола стояли два кувшина - с молоком и с водой - и большое блюдо с серым хлебом. Но порции были солидными, мясо вкусно пахло, и Макс почувствовал голод. Он потянулся к куску хлеба, но рука замерла на полпути, когда Иеремия удивленно спросил:

– Добрый Макс, ты разве не дождешься молитвы?

– Ах, да, простите, - смущенно пробормотал Макс, - Конечно, как я мог забыть…

Иеремия торжественно провозгласил:

– Сегодня у нас гости. Так отдадим же им право прочесть молитву и возблагодарить Господа нашего за хлеб, который он нам дал.

Все выжидающе уставились на Макса. Он лихорадочно искал в памяти подходящие слова, но как назло ничего не придумывалось. В голове почему-то всплывало только: "Исайя, ликуй" и почему-то "аллилуйя". Пауза затягивалась. Милана тихонько хихикнула. Ситуацию спас Гольдштейн, заявив:

– По праву старшего, молитву прочту я.

Он сложил руки перед собой и произнес что-то вполне приличное и напоминающее строки из Священного писания.

– Аминь, - удовлетворенно произнес хозяин.

– Аминь, - подхватили все, и ужин начался.

– Добрый Лев, - произнес Иеремия, видимо, признав за Гольдштейном главенство среди гостей, - Я вижу, у вас есть оружие. В нашей общине это запрещено. Вам придется оставить его в сарае возле дома холостяков. Завтра, отправляясь в путь, вы все заберете.

Виктория недовольно нахмурилась, Максу тоже не понравилась идея расстаться с мечом, но, решив не лезть со своим уставом в чужой монастырь, он согласился и отнес оружие в дощатый сарайчик около конюшни.

После ужина Макс отнес Роки кусок мяса и миску с водой. Затем, гостей провели в дом для холостяков, расположенный рядом с жилищем Иеремии. Это был грубо сколоченный барак с двумя входами, похожий на солдатскую казарму. Внутри барака располагались двухъярусные нары. На многих лежали мужские вещи.

– А что, все холостяки живут здесь? - изумленно спросил Макс.

– Да, все юноши, начиная с восемнадцати лет, уходят в дом для холостяков. Когда приходит время жениться, родители выбирают юноше невесту, и селят молодых в своем доме, - пояснил Иеремия, - Девушки же живут с родителями. Женская половина дома предназначена для гостей. К нам часто приезжают из других общин.

Старейшина откланялся и пожелал всем спокойной ночи. Милана с Викторией удалились на женскую половину. Макс нашел нары, по всей видимости, свободные, так как на них не было никаких вещей, и взобрался наверх. Гольдштейн расположился на нижнем ярусе.

– Что это за люди? - спросил Макс, свесив голову вниз.

– Пуритане, - ответил Лев Исаакович, - Не знаю точно, как они себя называют, но суть одна. Впрочем, они вполне безобидные, если, разумеется, не задевать их религиозные чувства.

– А если вдруг заденешь нечаянно?

– Тогда могут и повесить. Хотя, кажется, у них больше принято сожжение. Читал что-нибудь про Салемские процессы? Фанатики, одним словом.

– Кстати, а откуда вы знаете Священное писание? - поинтересовался Макс.

– Это был Талмуд, - сказал Гольдштейн и захрапел.

Макс, от души порадовавшись, что они смогли зарекомендовать себя как добрые христиане, закрыл глаза и моментально уснул. Сквозь сон он слышал, как хлопала дверь барака, и скрипели нары, когда устраивались на ночлег местные холостяки.

Глава 17.

Посреди ночи Макс проснулся от диких криков на улице. Он спрыгнул с нар, и вместе с остальными обитателями дома холостяков выскочил на улицу. К нему подбежали Милана с Викторией, сзади пыхтел Гольдштейн.

Перед бараком собралась большая толпа. Люди панически кричали и показывали пальцами куда-то вверх. Макс поднял голову и увидел, что над крышей сияет в ночном небе красное пламя в форме огромного перевернутого креста.

– Ах ты, черт, как же я раньше этого не предвидел! - взвыл Гольдштейн и кинулся к коновязи. Он отвязал лошадей и что-то прошептал на ухо своей кобыле.

Лошади пронеслись мимо перепуганной толпы и скрылись в темноте, Гольдштейна же скрутили и привели обратно. Кто-то бросил в него камень, угодивший прямо в голову, и он без сознания повис на руках удерживающих его людей. По виску стекала струйка крови. Виктория, моментально сориентировавшись, попыталась пробраться к сараю, где хранилось оружие, но была схвачена двумя крепкими мужчинами.

– Дьявольское знамение! Пришельцы - посланцы Сатаны! - выкрикнул визгливый женский голос. Толпа глухо зароптала.

Макс и Милана стояли в плотном кольце разъяренных людей. К ним подошел Иеремия. Теперь он не выглядел таким спокойным. Его борода была воинственно взъерошена, глаза гневно сверкали.

– Взять их! - приказал он.

Макса схватили за руки. Милана воскликнула:

– Да какое это знамение! Это же просто фокус! Я вам их сколько угодно покажу!

Она взмахнула рукой, и в небе рассыпался разноцветный фейерверк. В толпе раздались новые испуганные вопли. Люди визжали, закрыв головы руками. Одна из женщин упала на землю, и забилась в эпилептическом припадке, остальные рыдали и царапали себе лица.

– Она ведьма! - закричал старейшина, указывая на Милану.

– Ведьма! - подхватил многоголосый хор.

Сразу несколько человек схватили девушку.

– На костер ведьму! - раздались выкрики из толпы.

– Вторая тоже ведьма! - взревел Иеремия, - А мужчины - колдуны!

– Ведь-мы! Ведь-мы! Ведь-мы! - скандировали пуритане.

Макс испугался, что обезумевшие люди разорвут их прямо сейчас. Но Иеремия решил по-другому.

– Связать их и отвести в старый амбар! Не годится вершить суд во имя Господа темной ночью. Мы сожжем их на рассвете. А пока трое мужчин будут их охранять.

Макс увидел, что из-за угла барака выглядывает растерянный Роки. Он испугался, что разъяренная толпа растопчет собаку, сопровождающую "колдуна", и заорал во всю глотку:

– Беги, Роки! Беги отсюда! Спасайся!

Пес, видимо, поняв, что ничем не сможет помочь хозяину, развернулся и резво рванул в сторону выхода из селения. Вслед ему полетели камни, но Роки был уже далеко. Макс облегченно вздохнул: хоть один спасся. Надеясь, что пес найдет себе пристанище и останется цел, Макс смотрел вслед Роки, пока не потерял его из виду. Отведя взгляд от дороги, он неожиданно заметил в толпе знакомую фигуру. Серый странник смотрел ему прямо в глаза, издевательски ухмыляясь. В том, кто автор "знамения", не оставалось никаких сомнений. Серый еще раз усмехнулся и незаметно ускользнул, растворившись в суматохе. Огненный крест в небе постепенно погас.

Макса и его спутников под одобрительные крики отвели в амбар. Там их крепко привязали к каким-то столбам и оставили в полной темноте, заперев дверь на замок. Судя по звукам, снаружи приставили охрану.

Макс не знал, сколько прошло времени. Он надеялся, что не очень много. Когда глаза немного привыкли к темноте, он мог различать смутные силуэты своих друзей. Рядом стонал приходящий в сознание Гольдштейн, откуда-то раздавался жалобный плач Миланы.

– Лев Исаакович, - тихо позвал Макс.

– А, что? - слабым голосом отозвался тот.

– Может, вы попытаетесь применить свой дар, и узнаете, что с нами будет?

– Какой может быть дар, когда у меня раскалывается голова, - прохрипел Гольдштейн.

Макс совсем упал духом. Надеяться, похоже, было не на что. Связанные за спиной руки затекли, шея ныла. Невыносимо хотелось пить. Он потерял счет времени. Голоса охранников за дверью смолкли. Наверное, видя, что пленники не предпринимают попыток бежать, мужчины уснули. Макс закрыл глаза и впал в какое-то странное полузабытье. Проходила минута за минутой, складываясь в часы, которых оставалось так мало. Несмотря на закрытые глаза, он интуитивно чувствовал приближение рассвета.

Рядом раздался шорох. Кто-то мягко прикоснулся к его плечу. От неожиданности Макс едва не заорал, но чья-то рука зажала ему рот. Затем неизвестный перерезал веревки, привязывающие его к столбу. Руки тут же отозвались резкой болью. Темная фигура тихо скользнула к следующему столбу. Скоро все были свободны.

– В углу есть лаз, - еле слышно прошептал спаситель и поманил за собой.

В самом дальнем углу амбара действительно были выломаны две широкие доски. Милана полезла первой, за ней последовала Виктория. Макс выполз после девушек. Тяжелее всего пришлось Гольдштейну: его массивный зад застрял в лазе. Он долго кряхтел и стонал, пытаясь освободиться, пока незнакомец не подтолкнул его сзади. Затем человек выбрался сам, и прошептал:

– Идите за мной!

– Наше оружие! - таким же шепотом ответил Макс.

– Оно здесь, - рука ощутила знакомую рукоять.

Двигаясь в темноте с ловкостью кошки, незнакомец пошел впереди. Остальные гуськом двинулись за ним. Прячась за домами и поминутно оглядываясь, выбрались из селения. Сразу за ним начинался густой лес. Узкая тропинка привела к маленькой хижине. Человек открыл дверь, и под ноги Максу выкатился Роки, визжа и постанывая от счастья. Макс подхватил пса на руки и прижал к себе, ощущая невероятную радость от встречи. Между тем незнакомец зажег масляную лампу и пригласил войти в дом.

– Здесь вы в безопасности, - сказал он.

– Учитель… - хрипло прошептала Виктория и обессиленно прислонилась к бревенчатой стене.

По щекам девушки катились слезы, она выглядела потрясенной и совершенно растерянной.

– Здравствуй, - мягко ответил ей незнакомец, - Вот мы и встретились.

Он повернулся к остальным, и сказал:

– Меня зовут Гарт. Я живу в этом лесу.

– Спасибо вам, - отмер Макс, изумленный видом плачущей Виктории, - Если бы не вы, горели бы мы сейчас на костре.

– Благодарите своего пса, - улыбнулся Гарт, - Я нашел его на своем пороге совершенно обессиленного, и внес в дом. Он тут же рассказал мне о вас, и я поспешил в общину.

Макс удивился еще сильнее:

– Вы понимаете животных?

– Он все понимает! - завопил Роки, все еще сидящий у него на руках, - Он же учитель!

– Вам надо отдохнуть, - сказал Гарт, обращаясь к Гольдштейну, - Сейчас я обработаю вашу рану, а потом вы ляжете спать.

Он вышел из хижины и вскоре вернулся, держа в руках длинные узкие листья, издающие резкий запах. Приложив листья к ране на виске, Гарт забинтовал голову Гольдштейна чистыми полосами мягкой ткани, затем взял со стола большой кувшин, налил из него в глиняные кружки какой-то напиток, и раздал всем. Макс, которого давно уже мучила жажда, залпом опустошил свою кружку. Напиток имел мятный освежающий вкус и приятный нежный запах. Он подействовал успокаивающе, и Макс ощутил расслабленность. Его клонило в сон.

– Ложитесь, отдохните, - сказал Гарт, указывая на постель из сухой травы в углу, - А я должен ненадолго уйти.

– Учитель! - окрикнула Виктория.

– Потом. Сейчас отдыхай, - Гарт вышел, мягко притворив за собой дверь.

Макс улегся на приятно пахнущую сухую траву, положил руку на мягкую спинку Роки, и моментально уснул.

Глава 18

Проснувшись, Макс в первый момент не мог вспомнить, где находится. События последних дней слились в единую пеструю полосу. Он огляделся. В маленькое окошко падали косые лучи солнца, в которых кружились и отливали жемчугом перламутровые пылинки. Снаружи раздавался тихий шелест листьев, в который вплеталось птичье многоголосье. В доме стоял нежный аромат: пахло мятой, чабрецом, какими-то цветами и немного яблоками. Под боком похрапывал Роки, упершись во сне всеми четырьмя лапами в бок спящего Гольдштейна. Миланы и Виктории в комнате не было.

Встав, Макс со вкусом потянулся и вышел наружу. Лес встретил его шуршанием папоротника, цокотом белки на дереве, и еще мириадами звуков, запахов и красок. На крылечке сидела Милана, она радостно улыбнулась:

– Красота- то какая, правда?

– Да-а-а, а главное - спокойно здесь, - ответил Макс, и поинтересовался, - А где Виктория?

– Плачет где-то, - погрустнела Милана.

– Плачет? Почему?

– Любит она его.

– Кого? - вытаращил Макс глаза.

– Гарта, конечно, не Гольдштейна же! - фыркнула девушка.

Макса новость привела в замешательство. Во-первых, воинственная жесткая Виктория, которая умела, кажется, все на свете, никак не ассоциировалась у него с образом влюбленной плачущей девицы. Во-вторых, даже если допустить, что все именно так, то есть, Виктория действительно влюблена, то непонятно, чего ей переживать. У него в голове не укладывалось, что найдется на свете мужчина, способный отвергнуть любовь такой женщины. Сам Макс питал слабость к сильным, гордым девушкам, и терпеть не мог таких, которые не имеют собственного мнения, ноют из-за каждой мелочи, и после первого же свидания мысленно примеряют на себя свадебное платье, мечтая пополнить стройные ряды домохозяек. Наверное, поэтому у него не было постоянной девушки, и все его увлечения заканчивались одинаково: вежливым враньем по телефону о крайней занятости, нудным, постепенно затухающим СМС-выяснением отношений, в процессе которого он никак не мог понять, какова суть предъявляемых ему претензий, и, наконец, как апофеоз - сменой номера сотового. Помявшись, он спросил:

– И что? Он ее не любит, что ли?

– Да вроде любит, только с ней быть не может.

– Почему?

– Какие-то идейные разногласия, - неопределенно ответила Милана.

Отказ от любви на почве идеологической несовместимости представлялся Максу совсем уж диким, поэтому он не стал дальше развивать эту тему, решив, что Гарт и Виктория - люди взрослые, сами разберутся, и отправился искать воду, чтобы умыться.

Недалеко от хижины обнаружился чистый ручеек, весело журчавший по небольшому склону, и образующий внизу крохотное озерцо. Умывшись прохладной, вкусно пахнущей водой, Макс огляделся вокруг и увидел Гарта, шагающего к нему со стороны дома. Сейчас, при свете дня, он хорошо разглядел загадочного хозяина хижины. Гарт был молод, не старше тридцати, высок и худощав. Несмотря на то, что мужчина не был покрыт горой мускулов, во всех его движениях чувствовалась большая физическая сила. Макс подумал, что так, наверное, выглядели спартанцы: ни грамма жира, ловкость и выносливость. На Гарте был удобный костюм, напоминающий одежду, которую носят охотники, длинные черные волосы, подхваченные кожаным шнуром, спадали на плечи.

– Я нашел ваших лошадей, - сказал Гарт, - Привел их к лесу. Сейчас перекусим, я отведу вас туда и покажу дорогу к Быстрице.

Войдя в хижину, Макс увидел, что Гольдштейн уже проснулся и сидит вместе с Миланой за столом, что-то жуя и время от времени подкармливая Роки. Гарт спросил:

– Как ваша голова?

– Еще побаливает, - жизнерадостно ответил Лев Исаакович, - Но уже гораздо лучше.

– Я дам вам в дорогу листьев береницы, и травяной настой. Через несколько дней все пройдет, - сказал Гарт, присаживаясь к столу.

Макс последовал общему примеру, и принялся уписывать какую-то жареную птицу, приправленную соусом, напоминающим по вкусу и цвету брусничное варенье. Вошла Виктория и молча устроилась рядом. Она была непривычно грустна и молчалива, ничего не ела и лишь отхлебывала из кружки ароматный травяной чай. Сквозь смуглую кожу проступала бледность, делавшая лицо девушки нездорово сероватым.

– Пора, вставайте! Уже полдень! - поторопил Гольдштейн, расправившись со своей порцией, и первым вскочил из-за стола.

Гарт вывел друзей на окраину леса, за которой начиналось широкое поле. Здесь мирно паслись их кони.

– Ветер, миленький, как хорошо, что ты нашелся! - радостно завопила Милана, подбежала к своему коню и обняла его шею.

Жеребец приветствовал хозяйку тихим ласковым ржанием.

– Мы ускакали в поле, далеко от селения, - сказала Звезда, кобыла Гольдштейна, - Там нас и нашел ваш друг.

Виктория не спешила подходить к своему коню, она стояла, печально глядя на Гарта. Макс решил оставить влюбленных наедине, и шагнул к лошадям, потянув за собой Льва Исааковича. Но не успели они сесть в седла, как раздалось сердитое восклицание:

– Так ты не идешь с нами? Трус!

Разгневанная Виктория резко развернулась и подбежала к остальным. Она вскочила на коня и собралась было пуститься в галоп, но Гарт подбежал и положил руку на поводья. Глядя на девушку снизу вверх, он спокойно и ласково сказал:

– Я не могу вас сопровождать. У меня другие задачи. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь.

– Задача сейчас у всех нас должна быть одна - не допустить наступления Мрака, - отрезала Виктория.

– Ты ничуть не изменилась, - печально улыбаясь, проговорил Гарт.

– Что ж, ладно. По крайней мере, покажи дорогу к общине, - девушка достала из мешка коробку со спичками.

– Зачем тебе спички? - удивилась Милана.

– Хочу сделать с этими фанатиками то, что они собирались сделать с нами.

– Но там же дети, старики, женщины! - возмутился Макс.

– Они тебя вчера пожалели? огрызнулась Виктория, - Врагов надо уничтожать.

– Эти люди не враги вам, их ввели в заблуждение. Нельзя казнить людей за их веру, - Гарт разговаривал со своей возлюбленной терпеливо и мягко, как с маленьким ребенком, - Они не ведают, что творят. Будь снисходительна, умей прощать.

– Снисходителен только ты, учитель! Ты всех понимаешь и прощаешь! Может, ты уже и не воин вовсе, а проповедник?

– Научись прощать, смири свою гордыню, - повторил Гарт, - До свидания, Носители! Я желаю вам удачи! Двигаясь на запад, вы попадете на дорогу, которая приведет вас к Быстрице. Пуританская община - в противоположном направлении. Выбор за вами.

Он развернулся и, не оглядываясь, пошел к лесу. Виктория строптиво вскинула голову и, издав резкий клич, заставивший ее коня встать на дыбы, а потом пуститься вскачь, понеслась на запад. Милана с Гольдштейном последовали ее примеру. Макс пожал плечами, устроил Роки в мешке, вскочил на своего коня, и тронулся вдогонку.

Отряд пересек широкое поле и выехал на пыльную дорогу. С одной стороны дороги тянулось все то же поле, с другой - узкая полоса деревьев. Подул довольно сильный ветер, взметая вокруг всадников клубы дорожной пыли. Небо постепенно затягивалось серой пеленой, становилось прохладно.

– Будет дождь, - решил Гольдштейн, вглядываясь в сгущающиеся и темнеющие облака.

– Это что, предсказание? - насмешливо фыркнула Милана.

– Нет, это всего лишь прогноз. Предвидеть я пока не могу. Этот удар по голове выбил меня из колеи, - расстроено ответил Лев Исаакович.

Возделанные поля закончились, теперь дорога шла вдоль зеленой равнины. В густой сочной траве пестрели яркие цветы. Они гнулись под неприветливым ветром и закрывали свои разноцветные венчики в ожидании дождя. Небо становилось все темнее, и уже было непонятно: наступил ли вечер, или это признак надвигающегося ненастья. На почерневшем горизонте сверкнула молния, вслед за ней послышался отдаленный громовой раскат. Наконец, на дорогу шлепнулась первая тяжелая дождевая капля, и тут же вслед за ней забарабанили, прибивая пыль, ее товарки.

– Надо укрыться от дождя! - прокричала Милана.

– У нас есть дорожный шатер! - ответил Гольдштейн.

Свернув с дороги в густую траву, он отвязал от седла шелковистый тюк и развернул его. Макс поспешил на помощь, оставив девушек расседлывать лошадей. Вдвоем они установили шатер, что оказалось очень просто: расправленный, он сам натянулся, превратившись в подобие современной палатки с непромокаемым дном, и упруго встал на земле. Максу с Гольдштейном осталось лишь укрепить его, вбив в землю колышки и натянув на них веревочные петли, пришитые к нижнему краю шатра. Внутри было довольно просторно, для четверых места вполне хватало. Макс снял с плеч мешок-переноску с дремлющим внутри него Роки, положил на мягкую ткань, затем достал из второго, дорожного, мешка, плед из донного льна, и вылез наружу. Он подошел к Малышу и накрыл его пледом, как попоной.

– Спасибо, - сказал конь, нервно косясь на все приближающиеся всполохи молний.

– Не бойся, я рядом. Если что, зови, - ответил Макс и побежал к шатру.

Остальные тоже уступили свои пледы лошадям. Наконец, вход застегнули изнутри. Стало немного уютнее. Шатер с внутренней стороны был обит какой-то плотной тканью, похожей на брезент. Несмотря на усиливающийся ливень, стенки шелкового сооружения не пропустили ни одной капли. Порывы ветра сотрясали стенки палатки, но не могли проникнуть внутрь. Ткань не продувалась. Некоторое время все сидели, прислушиваясь к шуму разбушевавшейся грозы, затем, перекусив жареной дичью, которую дал в дорогу Гарт, улеглись на дно палатки. Макс лежал на спине, закрыв глаза. Всполохи молний и раскаты грома не давали уснуть, к тому же, он тревожился за лошадей, которых пугала гроза. Гольдштейн тихо всхрапывал во сне, рядом сладко посапывала Милана. Роки, так и не захотев вылезать из теплого мешка, издавал оттуда хрюкающие звуки. Вдруг Макс услышал сдавленное всхлипывание. "Опять Виктория плачет", - понял он. Поднявшись на локте, он увидел в свете новой вспышки молнии фигуру девушки, ссутулившейся возле входа в палатку. Она сидела, обняв руками колени и положив на них голову, и изо всех сил старалась сдержать рвущиеся слезы. Макс почувствовал жалость. Он тихо подполз к ней, присел рядом и дружески приобнял вздрагивающие плечи. В этот момент он не думал, как Виктория отреагирует на его поддержку, не вызовет ли это у нее приступ гнева, просто искренне сочувствовал ей. Внезапно девушка тихо заговорила.

– У меня нет никого, ближе него. И никогда не было.

– А твои родители? - осторожно спросил Макс.

– Я сирота. Дитя любви, - в ее голосе слышалась горечь, - Отец - студент из Конго, мать - русская. Они познакомились, когда отец был на последнем курсе университета. Через год он бросил мою мать на восьмом месяце беременности и уехал на родину. Мать оставила меня в роддоме. Меня отдали в дом малютки, потом в детский дом. Там я и выросла. К нам в детдом часто приходили бездетные пары и усыновляли детей. Но меня никто брать не хотел. А я все ждала, когда ко мне тоже придут мама и папа. Только гораздо позже поняла, что никто не захотел меня взять из-за цвета кожи. Ведь люди хотят, чтобы приемный ребенок был хоть немного похож на них.

– Там было очень плохо? - прошептал Макс.

– Нет, не очень. Нас хорошо кормили, воспитатели были добрые. Но меня часто дразнили, особенно старшие. Обзывали черномазой обезьяной. Я всегда отвечала, мстила за обиду. Дралась по каждому поводу. Мой дар начал проявляться очень рано - я была самой сильной, ловкой, выносливой. Постепенно от меня отстали, начали бояться. Но вот подружиться ни с кем я не смогла. Всегда была одна, чувствовала себя не такой, как все. И все время ждала, что меня найдут мои родители. Знаешь, в детдоме все дети верят, что мама и папа их просто потеряли, и надеются, что скоро они вернутся. А когда мне исполнилось четырнадцать, появилась моя мать - молодая, красивая, нарядная - такая, какой я ее себе и представляла. Я очень обрадовалась, думала, она заберет меня домой. Но оказалось, что я ей не нужна. Она сказала, что наконец-то нашла свое счастье, встретила мужчину своей мечты. Он богат, молод, и очень ее любит. Но ее муж не поймет, если узнает, что у жены есть цветная дочь. Она так и выразилась, очень политкорректно и в духе времени: "цветная дочь". Вежливенько так передо мной извинилась за доставленные неудобства, мол, ей было всего шестнадцать лет, а ее родители - это мои так называемые бабушка с дедушкой - увидев черного ребенка, пришли в ужас и потребовали, чтобы она от него отказалась.

Виктория замолчала, прислушиваясь к шуму дождя. Макс переваривал услышанное. Он, единственный и обожаемый ребенок в семье, всегда чувствовал любовь мамы и папы. У него было много родственников с обеих сторон, близкие друзья, приятели. И сейчас ему очень трудно было представить себе, какой же одинокой и никому не нужной чувствовала себя маленькая темнокожая девочка, и сколько сил понадобилось ей, чтобы не сломаться и вырасти сильной, гордой женщиной. Максу очень хотелось узнать историю до конца, и он решился прервать молчание:

– Что же твоей маме было от тебя надо?

– Она отдала мне это, - ответила Виктория, указав на свой рубиновый кулон, - Не хотела больше быть Носителем, это мешало ей строить семейную жизнь. К тому же, она была беременна, и очень боялась, что дар может перейти к ее ребенку. Если бы у ребенка проявились какие-нибудь необычные способности, это вызвало бы нежелательные вопросы. Мать расспросила меня о том, не случалось ли со мной чего-нибудь странного, поняла, что у меня есть дар, значит, я - наследница рода Красных, и отдала мне рубин. Потом отвела во Вторую грань и попросила не беспокоить ее и не искать с ней встреч.

– А какой у нее был дар? - поинтересовался Макс.

– Такой же, как и у меня. Только она никогда его не развивала. Не училась владеть мечом, не ездила на лошади. Да и характер у нее был не бойцовский. Так же, как и у моей бабки. Они почему-то боялись своего дара, считали его чем-то вроде проклятия, стыдились, как уродства. И были очень счастливы, когда сумели избавиться от всего, что связывало их со Второй гранью. Думаю, сейчас они стараются забыть Вторую грань, как страшный сон.

– А что, передав тебе камень, они лишаются возможности попасть во Вторую грань? - Макс вспомнил про свою маму.

– Нет, просто когда здесь что-то случается, Белый призывает на помощь хозяина камня. Именно этого они всю жизнь и боялись, хотя такого не происходило уже тысячу лет. Оказалось, боялись не зря. Но у них остается возможность путешествия во Вторую грань. Правда, не думаю, что они когда-нибудь этим воспользуются.

– Тебе здесь понравилось?

– Очень! Я сразу почувствовала, что именно тут я дома. Это моя родина. И здесь я встретила Гарта. Он научил меня всему, что я умею. Я приходила сюда каждый день, и возвращалась в детдом только ночевать. Когда мне исполнилось восемнадцать, я поступила в медицинский институт. Сама. Приходилось очень много заниматься, но я все равно каждый день находила время, чтобы увидеться с Гартом. Он научил меня главному - не сдаваться.

– А когда ты поняла, что любишь его?

– По-моему, сразу, как только его увидела. Но мне было всего четырнадцать, и он воспринимал меня как ребенка - одинокого, испуганного. Старался подбодрить, поддержать. А потом, через пять лет, я призналась ему в любви. И он ответил, что тоже любит.

– Почему же вы до сих пор не вместе? - удивился Макс.

– Потому что перестали понимать друг друга. Гарт считает, что во мне слишком много злости, гордыни, и что я не умею прощать. А я не могу понять его способности к всепрощению. Он ведь великий воин, никто не может с ним сравниться. Но при этом он никогда не будет мстить обидчику, и возьмется за оружие, лишь защищая себя или кого-то другого. Однажды я вызвала на поединок человека, оскорбившего меня, и убила его. Гарт, узнав об этом, очень рассердился. Он сказал, что нельзя позволять ярости застилать разум, и человек отличается от дикого зверя именно способностью мыслить и прощать. Я очень обиделась и ушла от него. С тех пор мы не виделись.

Долгое время Макс с Викторией молчали, думая каждый о своем. Тишину нарушал лишь храп Гольдштейна и стук капель по стенкам шатра.

– Давай спать, - сказала Виктория.

Вдруг Роки вылез из своего мешка и чутко прислушался. Шерсть у него на загривке встала дыбом, из горла вырывалось тихое угрожающее рычание.

– Чужой рядом, - сказал он, - Я чувствую опасность.

Положив руку на рукоять меча, Макс осторожно отстегнул полог шатра и выглянул наружу. В этот момент раздалось испуганное ржание Малыша. Макс всмотрелся в темноту, и в очередной вспышке молнии увидел беснующихся лошадей. Над ними, под косыми нитями дождя, хлопала крыльями огромная птица.

– Пошли! - крикнула Виктория, и выбралась из шатра.

От ее крика проснулась Милана и села, потеряно озираясь по сторонам.

– Подержи его! - сказал ей Макс, и, сунув девушке в руки рвущегося наружу и хрипящего от злобы Роки, вылез наружу.

Виктория уже была около лошадей и целилась в нападающую птицу из арбалета. Выстрел - и птица забилась в воздухе, издавая странное шипение. Макс подбежал поближе, на ходу обнажая меч, и замер от неожиданности: то, что он в темноте принял за птицу, оказалось неизвестным существом, больше всего напоминающим летучую мышь. Чудовище было величиной со взрослого мужчину, размах огромных кожистых крыльев составлял не меньше трех метров. Каждое крыло заканчивалось двумя пальцами, похожими на острые крючки. Придя в себя, Макс увидел, что уродливое существо, хотя оно и ранено Викторией, сдаваться не собирается. Арбалетный болт пробил одно из крыльев, но не лишил чудовище возможности летать. Теперь оно оставило в покое лошадей и нападало на Викторию, пытаясь зацепиться за нее пальцами-крюками. Девушка отбивалась мечом, но не могла причинить существу серьезного вреда: оно каждый раз ловко взмывало вверх, затем пикировало на свою противницу. Макс включился в драку, краем глаза увидев в свете новой вспышки, что Гольдштейн вылез из палатки и быстро улепетывает через дорогу в редкий лесок. "Трус", - промелькнуло в мозгу, но он тут же забыл об этом, отражая новую атаку чудовища. Вдвоем они смогли ненадолго отогнать монстра, и тот взмыл высоко над их головами, потом стрелой понесся вниз. Виктория схватила арбалет и выстрелила. Второй выстрел был более удачным: болт попал в голову существа, и оно камнем упало на мокрую траву. Макс тут же пригвоздил его к земле мечом, метясь туда, где, по его предположению, у существа должно быть сердце. Из раны выкатилось несколько капель зеленой жидкости, чудовище содрогнулось в непродолжительной агонии и затихло. Макс оглянулся на шатер: его стены ходили ходуном, видимо, Милана из последних сил удерживала бесстрашного пса.

– Отпусти его, все кончено! - крикнул Макс и снова взглянул на монстра.

Роки пулей вылетел из шатра и остановился как вкопанный, разглядывая поверженное существо. Маленькую голову со злобной курносой мордочкой и оскаленной пастью, из которой торчали острые мелкие зубы, венчали огромные, как локаторы, уши. Шерсти на теле не было, его покрывала грубая сморщенная кожа, топорщившаяся многочисленными складками. Нижние конечности были короткими и мощными, роль верхних исполняли крылья.

– Так вот ты какой, Чупакабра! - почтительно сказал Макс, поднимая двумя пальцами кожистое крыло.

– Нет! - прорычал Роки.

В ту же секунду чудовище открыло огромные немигающие глаза, злобно зашипело и зацепилось крюками за одежду Макса. Оно обнажило острые зубы, потянулось к нему вторым крылом и попыталось встать на ноги, издавая причмокивающие звуки и жадно вытягивая морду. Роки подпрыгнул и повис на крыле существа, вцепившись в него зубами. Макс попытался освободиться, но вонючая холодная кожа крыла как будто облепила его собой. Вдруг Макс увидел Гольдштейна, который прибежал из леса с какой-то палкой в руках. Замахнувшись, он изо всей силы вонзил палку в грудь чудовища. Раздалось громкое хлюпанье, из раны, пробитой колом, вверх взметнулся фонтан зеленой крови, и существо на глазах начало как будто усыхать. Наконец, оно уменьшилось в два раза и окоченело - маленькое, сморщенное и отвратительно уродливое.

– Чупакабра, Чупакабра! Сам ты Чупакабра, - задыхаясь, проговорил Гольдштейн, - Говорю же: упырь! Вон как скрючило его от осинового кола. Теперь надо его прямо с этим колом и закопать.

Зарыв упыря в землю, вернулись обратно в шатер. Милана с Гольдштейном вызвались подежурить, а Макс завалился спать. Роки снова залез в свой любимый мешок и захрапел. Рядом тихо дышала Виктория. Макс мысленно пожелал девушке спокойной ночи и уснул.

Глава 19.

Макс открыл глаза и увидел, что Гольдштейн и Милана дремлют, сидя в углах шатра. Он тихо пробрался к выходу, отстегнул полог и выбрался наружу. Дождь закончился, и восходящее солнце играло в капельках воды на траве, заставляя их искриться маленькими радугами. От сырой земли поднимался легкий пар. Было тихо и тепло. Макс, разминая затекшие после сна мышцы, сделал несколько резких движений. Он чувствовал себя отдохнувшим и бодрым. Все тело переполняла радостная энергия. Полог шатра отодвинулся, выпустив Викторию.

– Зарядку делаешь? Молодец! - одобрила она, - Только лучше давай я тебя поучу драться на мечах.

Макс согласился, и вслед за девушкой пошел в сторону деревьев. В небольшом жидком лесочке они подобрали две сучковатые палки.

– Ничего, годится, - решила Виктория, отошла подальше от деревьев и приняла боевую стойку:

– Защищайся!

Она напала на Макса, тот сделал неловкое движение, и палка вылетела из его рук под первым же ударом.

– Так не пойдет, все сначала!

Девушка объяснила, как нужно правильно держать меч и отражать атаку. Она сама продемонстрировала прием, затем опять напала. Все повторилось снова: удар, неловкое движение, вылетевшая палка. Виктория вновь и вновь терпеливо объясняла, показывала, ободряла - все напрасно. Макс не сумел освоить ни одного приема. Он разозлился сам на себя за свою неловкость, и далеко отшвырнул импровизированный меч.

– Хорошо, давай попробуем на настоящих мечах, - предложила Виктория, - Защищайся!

Но и тогда дело не пошло на лад. Все движения Макса были неуклюжими, а выпады неловкими. Он так и не сумел повторить те приемы, которые показывала ему девушка. Наконец, Виктория устало сказала:

– Я не понимаю, что происходит. Скажи, ночью, когда ты дрался с упырем, что ты чувствовал?

– Ненависть, отвращение, гнев…

– Значит, для того чтобы сражаться как настоящий воин, тебе обязательно надо чувствовать гнев и ненависть? Но это неправильно, это противоречит кодексу воина. Что-то не так с твоим мечом, Гольдштейн прав.

Макс пожал плечами и поплелся обратно к шатру, около которого Милана с Гольдштейном уже закусывали остатками сухой лепешки. Он подошел к Малышу и снял с него плед. Жеребец радостно заржал и ткнулся в его ладонь мягкими губами. Из шатра выбежал Роки, и принялся кружить вокруг жеребца, ревниво поглядывая на Макса.

– Полезай в мешок, - сказал тот, - Скоро выезжаем.

Он помог Льву Исааковичу свернуть шатер, оседлал Малыша, закинул за спину оба мешка, и вскочил в седло, отметив про себя, что верховая езда - не такая уж страшная штука, как ему казалось раньше. Всадники выехали на дорогу и продолжили путь. Сегодня путешествие было приятным. Дорога еще не успела высохнуть после дождя, и из-под лошадиных копыт не летели клубы пыли. Ласково светило солнце, легкий ветерок нежно касался кожи. Цветы в сырой траве раскрылись навстречу солнечному свету.

Ближе к полудню дорога привела к густому лесу. Виктория спрыгнула с коня и осмотрелась.

– Смотрите, здесь просека! - крикнула она.

Вглубь леса уходила узкая вырубленная полоса, больше никаких дорог нигде не наблюдалось. Пришлось ехать гуськом, пустив лошадей шагом. Через некоторое время просека сузилась так, что ветви деревьев, растущих по ее краям, стали задевать головы верховых. Когда очередная ветка чуть не выхлестнула Максу глаз, он плюнул и спешился. Дальше он пошел пешком, ведя Малыша в поводу.

– Иди, погуляй, - сказал он Роки, вытряхивая его из мешка.

Пес, уставший трястись за плечами хозяина, радостно поскакал вперед, обнюхивая стволы деревьев. Соскочила со своего коня и пошла пешком Виктория, следом за ней Милана. Дольше всех держался Гольдштейн, но в конце концов и он спешился.

– Привал! - скомандовала Виктория, увидев подходящую для отдыха опушку.

Отойдя от просеки на несколько шагов, сели отдохнуть. Виктория подстрелила какую-то жирную лесную птицу и начала ее ощипывать и потрошить. Гольдштейн возился с костром. Макс огляделся вокруг. Лес был очень густым и каким-то старым. Огромные деревья закрывали своими густыми кронами небо. Их листва была почему-то очень темной, а ветви опутывала густая серебристая паутина. По просеке, видимо, уже очень давно никто не ходил и не ездил - вся она заросла густой травой. Попадалось много высохших деревьев, чьи голые, побелевшие от времени ветви чем-то напоминали человеческие кости. Но угрозы в этом лесу не чувствовалось, просто все вокруг дышало древностью. Макс почему-то подумал, что когда-то этот лес знавал лучшие времена, сейчас же он тихо и мирно умирал от старости.

Зрелище ощипываемой птицы вызывало у Макса чувство жалости и некоторую брезгливость, поэтому он старался не смотреть в сторону Виктории. Отвернувшись, он вдруг увидел на краю опушки кусты дикой малины, покрытые спелыми пурпурными ягодами. Макс встал, подошел к кустам и принялся обирать ягоду и совать ее в рот. Потом ему пришла в голову мысль, что можно набрать малины и угостить ею своих товарищей. Он вернулся к костру, попросил у запасливого Гольдштейна походный котелок, который тот носил в своем мешке, и пошел собирать ягоду.

– Смотри, не заблудись! - крикнула ему вслед Виктория.

– Нет, я здесь, рядышком! - ответил Макс, складывая спелую малину в котелок.

Обобрав ближние кусты, он двинулся дальше, в сторону леса. За деревьями он заметил неглубокий овражек, дно которого густо поросло малиновыми кустами. Макс спустился туда и продолжил наполнять котелок. Из-за деревьев ему не было видно просеки, но доносились голоса Миланы и Виктории, о чем-то споривших. Заполнив больше половины котелка, Макс выбрался из оврага и пошел обратно. Через некоторое время он понял, что двигается не в том направлении. Голосов уже не было слышно, вместо просеки перед ним стеной стояла густая чаща. Стараясь не паниковать, Макс развернулся на сто восемьдесят градусов и сделал несколько шагов. Теперь исчез и овраг. "Заблудился!" - понял он. Оставалась надежда, что друзья сумеют отыскать его: может быть, Роки сможет найти его по запаху, или к Гольдштейну вернется дар, с помощью которого тот сможет определить его местонахождение. Решив не заходить еще глубже, Макс присел на густой зеленый мох и осмотрелся. Ничего утешительного он не увидел: вокруг был только непроходимый лес.

– Мир тебе, путник! - раздался совсем рядом тихий печальный голос.

Макс подскочил от неожиданности и завертел головой. В нескольких шагах от него, прислонившись к толстому стволу, стояла юная девушка в тонком, будто сотканном из серебристой паутины, платье. Она была высокой и хрупкой, какой-то невесомой. По плечам струились шелковистые белые волосы, спускаясь почти до земли. Лицо ее было таким же нежным и печальным, как и голос. Но поразительнее всего были глаза: огромные и синие, они, казалось, вобрали в себя всю грусть умирающего леса.

– Кто ты? - спросил Макс.

– Я - Лесная дева, - прошелестело в ответ.

– Ты живешь здесь?

– Да, я живу в этом лесу.

– Тогда помоги мне выйти на просеку.

– Не спеши, побудь немного со мной. Я так долго была одна. Давай с тобой поговорим, расскажи мне что-нибудь, а я расскажу тебе свою историю.

– Так ты живешь в лесу одна? - изумился Макс, - Почему же ты не уйдешь к людям?

– Я не могу уйти отсюда, это моя родина. Я жду своего суженого.

Макс почувствовал жалость к Лесной деве. Она была такая юная и прекрасная, и совсем одинокая. Он никогда в жизни не видел таких красивых и необыкновенных девушек. Теперь ему стал понятен смысл выражения "неземная красота".

– Хорошо, - сказал он, - Давай поговорим. Только недолго, а то мои друзья будут волноваться.

– Пойдем ко мне в дом, - ответила Лесная дева, - Я угощу тебя обедом. У моем доме так давно не было гостей!

Легким скользящим шагом она двинулась вглубь леса. Каждое ее движение было так изящно и совершенно, что Макс пошел за ней, не имея ни сил, ни желания отказываться от приглашения. Он не знал, сколько времени они так шли по лесу, забыл, что на просеке его ждут друзья, и готов был идти за Лесной девой вечно, лишь бы видеть перед собой ее тонкий стан и летящие за ним вслед белые волосы.

Наконец, деревья расступились, и впереди открылась большая поляна, на которой стоял высокий дом, больше похожий на дворец, весь покрытый плетями какого-то вьющегося растения.

– Добро пожаловать в мой дом, - сказал Лесная дева, жестом приглашая Макса следовать за ней.

Внутри дворец был очень красив. Вся мебель в просторном зале была вырезана из дерева. Неизвестный мастер создал на ней необычайные узоры, напоминающие кружево. Хрустальные окна причудливо преломляли солнечный свет, косыми линиями падающий на зеленый пушистый ковер, лежащий на полу. Стены покрывала тонкая шелковая ткань, мягко задрапированная и свободными складками ниспадающая до самого пола. Повсюду стояли необыкновенной формы вазы с букетами лесных цветов и искусно выполненные серебряные статуэтки. У окна стоял длинный и низкий резной стол.

– Раздели со мной обед, путник, - сказала Лесная дева и хлопнула в ладоши.

Макс присел за стол. В тот же момент в зал гуськом прошествовала процессия барсуков, идущих на задних лапах. В передних они несли серебряные блюда с жареной рыбой, дичью, ягодами и неизвестными Максу фруктами. Следом две лисицы подали большой кувшин с вином. Поставив обед на стол, звери с поклоном удалились. Лесная дева налила вино в большие серебряные кубки и сказала:

– Назови свое имя, и я выпью за него.

Макс поднялся, взял в руки кубок, с поклоном представился и отпил глоток. Вино было необыкновенно вкусным, легким и освежающим. Сразу почувствовав голод, он набросился на еду. Лесная дева ничего не ела и ласково смотрела на него.

– Я так давно не видела, как едят мужчины! - сказала она, - Раньше я очень любила сидеть рядом моим отцом и братьями. Да, то было славное время! Наша большая семья каждый вечер собиралась за этим столом. Мы ели, разговаривали, пели веселые песни.

– Где же твоя семья теперь? - осторожно поинтересовался Макс.

– Их уже нет со мной. Если хочешь, я могу рассказать тебе.

Не зная, что говорить, Макс молча кивнул головой.

– Меня зовут Айрис, и я - принцесса Лесного народа, который несколько тысяч лет назад пришел сюда из страны под названием Сассия. Мой отец, король Айдин, был мудрым и добрым правителем. Лес наш процветал, народ жил в богатстве и согласии. Как прекрасна была жизнь тогда! Лесной народ ухаживал за лесом, и его богатые дары были ответом на нашу заботу. Наши мастера делали из дерева прекрасные резные вещи, а женщины ткали легкие ткани из паутины. Иногда к нам приходили люди, и мы меняли наши ткани и деревянное кружево на украшения, сладости, иноземные наряды. По вечерам все мы собирались перед дворцом, пили вино из дикого винограда, танцевали, пели. Иногда отец устраивал поединки поэтов, или музыкантов. Победитель получал щедрую награду из рук короля. Наши женщины были мудры и прекрасны, а мужчины - сильны и великодушны. Жизнь текла неторопливо и легко. Когда приходил день Летнего солнцестояния, в лесу играли веселые свадьбы. Юноши и девушки обменивались венками из белых лилий и клялись друг другу в вечной любви, и весь Лесной народ радовался их счастью. Я тоже ждала своей свадьбы. Мой отец хотел устроить такое торжество, какого еще не видел наш лес. Мой возлюбленный был самым сильным, красивым, добрым и богатым юношей из древнего лесного рода. Но судьба решила по-другому. В наш лес пришла нежить, и началась страшная война. Лесной народ сражался не на жизнь, а на смерть. Все мужчины встали на защиту леса. Мой отец, братья и жених тоже ушли воевать. Больше я их никогда не видела. А потом нежить убила женщин и детей. Погибли все. С тех пор я одна, вокруг меня лишь дикие звери. Они служат мне и считают королевой леса. Но мне так тоскливо. И я жду, все время жду, что ко мне придет тот, кто полюбит меня и станет моим суженым.

– Когда это было? - прошептал Макс, потрясенный рассказом Айрис.

– Тысячу лет назад, - печально ответила она.

– Но как…

Прекрасные, нежно изогнутые губы Лесной девы тронула грустная улыбка:

– Я бессмертна. Дети Лесного народа живут вечно.

Тысячу лет одна, такая нежная и беззащитная! Макс отвернулся, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы. История Айрис тронула его до глубины души. Он хотел только одного: разделить с ней эту вечность, беречь ее и защищать, слышать ее нежный голос, перебирать в пальцах эти белые волосы, и научить ее вновь улыбаться. Не понимая, что творится в его душе, он воскликнул:

– Я могу стать твоим суженым! Разреши мне остаться с тобой! Я люблю тебя!

Лесная дева не ответила на его страстное объяснение. Она встала из-за стола и сказала:

– Я спою тебе. Прости меня, моя песня не будет веселой. Это древняя баллада моего народа.

Она сняла со стены инструмент, напоминающий лютню, провела тонкими пальцами по струнам, и запела нежным, как шелест молодой листвы, голосом:

Принцем лесного народа

Юноша славный был,

Но из людского рода

Девушку он полюбил.

Отец от него отказался,

Проклял его весь род.

Принц изгоем остался -

Суров наш лесной народ.

В чаще, средь дикого леса

С милой своею он жил,

Ее называл принцессой,

И ласково говорил:

"Рядом с тобой, родная,

Мне и зимой - апрель.

Я тебя нарекаю

Именем Аллариэль".

Старости он не боялся,

Весна за весною шла.

Юношей он остался,

Она же жизнь прожила.

Он ей кричал, рыдая,

Горести не тая:

"Не умирай, родная,

Или умру и я!"

Тихо она прошептала:

"Так уж устроен мир.

Я ведь всегда понимала:

Жизнь человека - миг.

Но не жалела ни разу,

Что был этот миг нам дан.

Живи, мой синеглазый,

Вечно живи, Эллоран!"

Пой же, гитара, рыдая,

Плачь без конца, свирель!

Сегодня навеки прощаюсь

Я с милой Аллариэль.

Пусть над землей бесконечной

Солнце опять встает.

Жить без тебя мне вечно.

Бессмертен лесной народ.

Звуки лютни затихли. Айрис долго молчала и смотрела перед собой невидящим взглядом. Имена в балладе были Максу почему-то знакомы. Он внимательно вгляделся в лицо Лесной девы. Вот она откинула тонкой рукой назад свои волосы, и Макс увидел маленькое заостренное ушко.

– Ты эльф? - спросил он.

– Я не знаю такого слова. Мы всегда звались Лесным народом, - ответила Айрис.

– Все равно, меня не пугает твое бессмертие! Я хочу остаться с тобой! - воскликнул Макс, - Я буду очень любить тебя, и ты забудешь все свои горести!

Айрис подошла к нему, положила руки на плечи и внимательно посмотрела в глаза:

– Ты так похож на моего жениха! У него были такие же зеленые глаза. Мне очень хочется верить тебе. Останься. Мы будем счастливы.

Она наклонилась к его лицу, так, что он почувствовал ее нежное дыхание, и коснулась губ легким, невесомым поцелуем. Макс, не помня себя от счастья, осторожно провел рукой по ее шелковистой щеке. Вдруг Лесная дева вскрикнула и взяла его за руку:

– Ты носишь камень рода Зеленых!

– Да, я из рода Зеленых, - ответил Макс.

– Но тогда ты должен идти! Я знаю о пророчестве. Нежить снова может вернуться в мой лес, и тогда он погибнет. Иди, Носитель, и отомсти за смерть моего народа!

Она сняла с груди маленький серебряный медальон на витой цепочке, и протянула Максу:

– Вот, возьми. Это - все, что осталось у меня в память об отце и братьях.

– Но я не могу! Ведь он дорог тебе!

Айрис сама застегнула цепочку на его шее.

– Может быть, когда-нибудь он спасет тебе жизнь. Сожми его в руке, и громко назови имя моего отца. Его призрак со своим войском придет к тебе на помощь. Но помни: это может случиться только один раз. А сейчас иди, мои звери покажут тебе дорогу.

Макс хотел поцеловать ее на прощанье, но Лесная дева мягко оттолкнула его:

– Не надо, мне слишком тяжело с тобой расставаться. Прощай, Носитель!

Выйдя из дворца, Макс зашагал через лес вслед за шустрым енотом, который время от времени останавливался, поворачивал к нему умильную мордочку, и нетерпеливо потирал передние лапки. Скоро лес стал реже, и Макс увидел знакомую опушку, на которой вокруг костра сидели его друзья. Енот потешно поклонился и исчез в чаще, а к Максу бросился Роки, радостно визжа:

– Он вернулся! Я же говорил, что он вернется!

Макс поднял пса на руки и чмокнул крутой лоб. Тут же на нем повисла Милана, приговаривая:

– Где ты был? Мы чуть с ума не сошли!

– Ну, ты даешь! - подхватила Виктория, - Нельзя же так!

– Подумаешь, ушел на полчаса! - возмутился Макс, - Нашли, из чего трагедию делать!

– Тебя не было двое суток, кретин! - разозлилась Виктория, - Мы обыскали все вокруг, уже думали, что ты погиб. Но к Гольдштейну вроде бы вернулись его способности, и он сказал, что ты жив, и надо тебя ждать на месте.

Макс был потрясен: для него время в обществе Айрис текло гораздо медленнее. Он присел к костру и задумался.

– Где мой котелок? - строго вопросил Гольдштейн.

Котелок стоял рядом, он был доверху наполнен спелой малиной. Макс не помнил, чтобы забирал его из дворца. Видимо, котелок принесли барсуки, находившиеся в услужении у Лесной девы.

– Так ты расскажешь, где был? - полюбопытствовала Милана.

– Пока нет, - ответил Макс.

Почему-то ему не хотелось говорить об Айрис. Он ни с кем не желал делиться своими воспоминаниями. Пусть эта грустная улыбка, печальный взгляд синих глаз, тихий нежный голос всегда будут теперь с ним. Это только его, и ничье больше.

– Тогда вперед! - скомандовала Виктория, - Засиделись мы тут!

Глава 20

К концу дня отряд выбрался из леса. Впереди простирались поля, на которых зрели золотистые колосья. "Значит, рядом есть деревня", - подумал Макс.

– Ой, нехорошо, ой, нехорошо! - вдруг запричитал Гольдштейн.

– Что случилось? - спросила Виктория.

– Я предчувствую что-то очень плохое… Кровь, смерть…- Гольдштейн прикрыл глаза, - Нет, больше ничего не могу увидеть.

– Так, идем пешком, не высовываемся. Лошадям не ржать, псу не гавкать! - Виктория решительно двинулась вперед.

Они шли мимо поля по широкой дороге, настороженно оглядываясь по сторонам. Вскоре вдали показались черепичные крыши. Гольдштейн, серея на глазах, прошептал:

– Туда нельзя!

– А сюда? - спросил Макс, показывая на ветхий полуразвалившийся домик, ссутулившийся на обочине дороги.

Виктория подошла и осторожно приотворила дверь.

– Кто там? - раздался дребезжащий старческий голос, и на порог, подслеповато щурясь, вышла древняя старуха.

– Мы путешественники из Торгового города, бабушка, - вежливо ответил Гольдштейн, - Скажите, в деревне все спокойно?

– Какое там спокойно! Разбойники в нашей деревне! Набежали, мужиков перебили, а сейчас там сидят, вино пьют, скотину режут, проклятые!

Виктория нахмурилась:

– А много их там?

– Да дюжины три! Сидят второй день, ждут кого-то. Рожи такие страшные, ножи за поясом. А с ними атаман, весь в сером, худой, злобный. Людей из домов повыгоняли, а сами заперлись и сидят, только вино и закуску подносить приказывают.

– И что, мужиков-то всех перебили? Или остался кто? - продолжала выспрашивать Виктория.

– Кто пошустрее да неженатые, те в лес убежали, прячутся там. Я уж им хлеб ношу да молоко. Вы, деточки, не ходили бы туда, убьют ведь! Я и парням говорила, которые в лесу-то, чтобы не лезли на рожон! Так ведь нет, заладили: выбьем разбойников из деревни, да выбьем! А как выбить-то, когда парней дюжина всего, а разбойников вон сколько!

Виктория ненадолго задумалась, потом приказала:

– Ждите здесь.

– А ты куда? - подозрительно спросил Гольдштейн.

– Я на разведку.

Не слушая возражений, девушка пошла к деревне.

– Зайдите пока в дом, я молочка вам налью, - предложила старуха.

В доме было чисто, пахло сушеными травами, пучки которых были развешаны на бревенчатых стенах. На подоконнике щурил глаза огромный черный кот. Макс присел на лавку и взял из рук хозяйки большую глиняную кружку, полную молока. Гольдштейн, кряхтя, причитал:

– Уходить надо, уходить, пока не поздно.

Ожидание затягивалось, все начинали нервничать. Наконец, скрипучая дверь открылась, и в дом вошла Виктория. Она села рядом с Максом, выхватила из его рук кружку, залпом осушила ее и сказала:

– Так и есть, это наемники во главе с Серым. Устроили в деревне засаду.

– На кого? - наивно изумилась Милана.

– На нас, деточка. А скажите, бабуля, вы можете нас отвести туда, где ваши деревенские парни прячутся?

– Зачем?! - возопил Гольдштейн, - Ты что надумала?

Виктория насмешливо прищурилась:

– Угадай с трех раз!

– Нас перебьют, как щенков! Там их целый отряд! Бежать отсюда надо, пока они нас не засекли!

– А ты, случайно, не забыл, что миссия Носителей - бороться со злом?

Гольдштейн вскочил с лавки и забегал из угла в угол, нервно восклицая:

– Безумие! Как мы будет бороться со злом, если они нас убьют? Ты подумала, что тогда некому будет закрыть окно во Мрак?

– Хватит, никто нас не убьет! И потом: нельзя оставлять врага за спиной. Рано или поздно они поймут, что мы обошли деревню стороной, и тогда догонят и нападут с тыла. Лучше уж мы их застанем врасплох, чем они нас, - спокойно объяснила Виктория.

Макс не вмешивался в их спор, но мысленно был на стороне Виктории. В самом деле, какая разница: драться с отрядом наемников сегодня, или завтра? Сейчас хотя бы есть шанс напасть на них неожиданно.

Старуха, все время внимательно прислушивавшаяся к перепалке, вдруг что-то прошептала, делая узловатыми пальцами странные движения, и спросила:

– Ну что, отдохнули, деточки? Идем в лес, что ли?

Макс поднялся с лавки и решительно ответил:

– Идемте, бабушка. Как вас называть?

– Марией люди зовут, бабкой Марией, - заулыбалась она беззубым ртом, - А тебя как, сынок?

– Я Макс.

– Что ж, Макс, хороший ты парень, сердцем чувствую. И друзья у тебя хорошие, хоть и сердятся. Даст бог, вместе и справимся.

Бабка Мария опять что-то пошептала, поправила на голове платок и неторопливо вышла на улицу. Остальные пошли за ней.

– Бабушка, нам бы еще лошадей спрятать, - сказала Виктория.

– А пойдемте, на луг отведем. Здесь недалеко, пусть пасутся на свободе.

Выпустив лошадей на широкий, заросший сочной высокой травой луг, двинулись к лесу. Подходя к нему, Макс почувствовал легкую грусть: вот он вернулся на родину Лесной девы, но не увидит ее ни сегодня, ни завтра, никогда.

Старуха вошла в лес первой и зашагала по тонкой, еле заметной тропке. Остальные гуськом шли за ней. Солнце уже садилось, и вокруг было сумрачно и сыро. Бабка Мария, увидев что-то, ей одной известное, остановилась и, приложив руку ко рту, трижды прокричала совой. Макс изумился: он никогда не видел, чтобы деревенские старушки вели себя, как настоящие индейцы. В ответ раздался такой же крик, и Бабка Мария, сойдя с тропинки и раздвигая руками ветви, пошла вглубь чащи. Продравшись за ней сквозь кусты и ветки деревьев, Макс увидел небольшую полянку. На ней вокруг костра сидели мужчины. Заметив Макса, они вскочили и схватились за топоры и вилы, лежащие у них под ногами.

– Тише, детки, тише, это свои. Я вам подмогу привела, - сказала старуха.

Затрещали кусты, и на полянку вышли Милана, Виктория и Гольдштейн. За ними следом, отряхиваясь от сухих листьев и травинок, появился Роки.

– Это кто подмога? - рассмеялся самый здоровый, кудрявый парень, в отличие от других, держащий в руках настоящий меч, - Две девчонки и собака? Да и мужик толстоват, такой в драке и повернуться не успеет. А парень квелый какой-то. Не кормят его, что ли?

Гольдштейн встрепенулся, чтобы возразить кудрявому, но вперед выступила Виктория.

– Ты со своей игрушкой хоть немного обращаться умеешь? - пренебрежительно спросила она, указывая на меч в руке парня.

– А ты что, проверить хочешь? - игриво ответил тот.

Виктория молча вытащила меч из ножен и сделала резкий выпад в его сторону. Тот едва успел отразить нападение. Девушка сделала неуловимое движение запястьем, и меч противника, отлетев к кустам, вонзился в землю. Парень изумленно развел руками, а Виктория предложила:

– Остальные, кто еще в нас сомневается - подходите по одному.

Так как больше никто желания драться не выразил, она присела к костру и деловито сказала:

– В вашей деревне устроили на нас засаду. Мы хотим напасть внезапно и захватить наемников врасплох. Если вы нам поможете, то мы сумеем освободить деревню.

– Да мы и сами хотели, - заговорил маленький шустрый паренек лет восемнадцати, - Только вот как? У них мечи, а у нас сами видите, что! - он кивнул на вилы и топоры.

– Ничего, с этим тоже можно сражаться. Главное, правильно продумать стратегию нападения, - заметила Виктория, - Их там около трех дюжин. Они засели в двух домах, здесь и здесь.

Девушка подняла тонкий прутик и начала чертить им на земле:

– У ворот выставлены два часовых, еще четверо лучников - на крышах домов. Мы берем их на себя…

План нападения обсуждали до глубокой ночи. Напасть решили в предрассветный час, чтобы застать большинство наемников спящими. Наконец, обо всем договорившись, затушили костер и, выбравшись на тропинку, гуськом двинулись в сторону деревни. Добравшись до дома бабки Марии, разделились. Двое самых крепких парней остались с Викторией, остальные тихо и осторожно пошли вперед.

– Милана, от тебя там толку никакого, так что оставайся здесь. Если у нас ничего не получится, беги, - сказала Виктория, - Лев Исаакович, а вам придется пойти с нами.

– Я готов, - Гольдштейн лихо поправил кинжал, висящий за поясом.

– А кинжал отдайте Максу!

– Роки, будь с Миланой, - добавил Макс.

– Ни за что! Я должен быть рядом с тобой! - возмутился пес.

– Там будет очень опасно!

– Вот я и помогу!

Макс больше не стал возражать, понимая, что это бесполезно, и хитрое животное все равно найдет способ улизнуть и догнать его. Гольдштейн нехотя отцепил от пояса свое единственное оружие и протянул его Максу.

– Я сразу же верну, - пообещал тот.

– Все, пошли! - сказала Виктория.

– Подождите, мои хорошие! - остановила их бабка Мария, - Сейчас-сейчас…

Достав из кармана передника мешочек с сухими травами, она кинула щепоть по ветру, что-то нашептывая, потом по очереди перекрестила каждого.

– Вы что же, бабушка, колдунья? - улыбнулась Виктория.

– Она знахарка, и наговоры разные знает. На удачу нам ворожит, - серьезно сказал Петр, тот самый парень, которому Виктория преподала урок владения мечом.

Провожаемые ворожбой бабки, все отправились в сторону деревни. Когда до нее оставалось шагов сто, Виктория сделала знак двигаться тише. Она опустилась на землю и поползла по-пластунски. Остальные последовали ее примеру. В предрассветной темноте их никто не заметил. Подобравшись вплотную к деревянным воротам, замерли в ожидании. Наконец, ночная темень начала рассеиваться, и в забрезжившем свете смутно начали различаться силуэты лучников, стоящих на плоской черепичной крыше самого большого дома.

– Пора! - еле слышно прошептала Виктория и прицелилась.

Макс, стараясь действовать как можно тише, взял в зубы кинжал Гольдштейна и залез на высокий добротный забор. Сверху он увидел, что часовые дремлют, присев около ворот и привалившись к ним спинами. Макс обернулся к Виктории, взмахнул рукой и спрыгнул вниз, стараясь быть бесшумным. Это у него не получилось, и один из часовых подскочил, но тут же упал с перерезанным горлом. В тот же момент два раза подряд щелкнул арбалет Виктории, и двое лучников мешками свалились с крыши. Второй часовой выхватил меч и бросился на Макса, но тут ему на спину тяжело рухнул Петр, перелезший через забор, и повалил его на землю. Он яростно ударил наемника по голове пудовым кулаком, и когда тот отключился, вскочил и пригвоздил его мечом.

Макс кинулся к воротам и распахнул их. В это время Виктория сняла оставшихся двоих лучников. Все произошло очень тихо, и напившиеся за день деревенского вина наемники продолжали спокойно спать в захваченных домах. Войдя в деревню, Виктория и Петр крадучись двинулись к самому большому дому, который охраняли лучники, а Гольдштейн, Макс и второй парень из деревни - Гриша - подобрались к дверям соседнего. По знаку Виктории, они навалились на дверь и снесли ее с петель, ввалившись в дом, полный спящих наемников. Одновременно в окна дома запрыгнули еще шестеро парней, и напали на спящих. Им сразу удалось убить шестерых. Однако спали не все: в доме тоже был выставлен часовой. Он успел громко заорать и прыгнуть на Макса. Сцепившись, они упали и выкатились на улицу. Наемник, крепкий и здоровый мужчина, сцепил руки на горле Макса. Задыхаясь, тот изо всех сил пытался оттолкнуть противника. Силы иссякали, перед глазами поплыли цветные круги, он беспорядочно шарил вокруг руками, и вдруг задел рукоять своего меча. В тот же момент его охватила слепая ярость, придавшая сил. Макс поднял руку и вонзил пальцы в глаза наемника, чувствуя наслаждение от его воя. Противник разжал кольцо пальцев, и закрыл лицо руками, ничего не соображая от боли. Вскочив, Макс выхватил меч. Безглазая голова наемника покатилась по земле.

В обоих домах кипела драка. Макс ринулся внутрь, желая только одного: убивать. Сейчас он был одержим жаждой крови. Он врубился в гущу схватки, где Петр в одиночку, прижавшись к стене, отмахивался мечом сразу от нескольких наседавших на него наемников. Макс пробрался к нему и кинулся на одного из нападавших. Тот ловко увернулся и скрестил свой клинок с мечом Макса. Сталь заскрипела, высекая искры. Наемник, крупный высокий детина, изо всей силы давил на меч, и скрещение клинков вскоре оказалось в опасной близости от горла Макса. Противник навалился почти вплотную, с ненавистью глядя ему в глаза и миллиметр за миллиметром приближая клинок к его шее. Свободы маневра в тесноте схватки не было, и Макс от души саданул противника коленом в пах. Прием сработал: наемник опустил свой клинок и согнулся пополам от боли. Макс сверху вонзил меч в его скрюченную спину и повернулся, желая найти следующую жертву. Он размахивал мечом, отражал удары наемников, и жалел сейчас только об одном: в доме было мало места, и он рисковал задеть кого-нибудь из своих. Он стал отступать к двери, выманивая противников наружу. Маневр удался, и битва продолжилась на улице.

Из окна второго дома выпрыгнул Серый, за ним - Виктория. Затем из дверей начали выскакивать деревенские с топорами в руках, которых теснили наемники. Несмотря на внезапность нападения, силы были неравны. Хотя парни дрались самоотверженно, хорошо вооруженные наемники были опытнее и сильнее, к тому же численный перевес оставался за ними. Упал, пораженный в грудь ударом кинжала, Петр. Его товарищ, тут же подхватив меч из его холодеющих рук, заколол убийцу.

Деревенская улица превратилась в настоящее поле боя. Виктория сражалась с Серым. Это была схватка двух великих воинов: они кружили друг вокруг друга, скрещивали клинки, и вновь расходились, бросались в атаку и вновь отступали, затем принялись творить боевые заклинания. Вокруг них вспыхивали огненные шары, рассыпаясь дождем искр, воздух сгустился от энергетических ударов, которые противники наносили друг другу.

Парни и Макс приняли на себя основной удар. Гриша, встав спиной к стене дома, с хладнокровием дровосека размахивал тяжелым топором, насаженным на длинное топорище. У его ног лежали два наемника с пробитыми головами. Роки, незаметный в гуще дерущихся, перебегал от одного к другому, и кусал наемников за ноги. Примерно так же действовал и Гольдштейн: он подкрадывался со спины к кому-нибудь из наемников, и всаживал ему под ребра кинжал, затем быстро перебегал к другой группе дерущихся. Деревенские, наемники, Носители - все смешались в кровавой схватке.

– Эй-а-а, за Рамира! - услышал Макс странный клич.

Он врубился с размаху в группу наемников, теснивших молодого деревенского парнишку с Гольдштейном. Откуда-то в его левой руке оказался топор, и теперь Макс дрался обеими руками. Весь с ног до головы он был обрызган кровью - своей, или чужой, он не знал. Этот запах будоражил и пьянил, вызывая желание убивать еще и еще. Макс не чувствовал усталости, лишь упоение музыкой боя. Его меч поднимался и опускался, оставляя за собой тела врагов. Он не знал, сколько прошло времени, лишь краем глаза видел, как упали один за другим еще двое деревенских. Взвыв от всепоглощающей ярости, Макс метнул топор в тощего лысого наемника, вооруженного двумя кривыми кинжалами. Лысая голова треснула, как переспелый помидор, и тощий упал. Макс левой рукой подхватил один из его кинжалов и с размаху полоснул кому-то из наемников по глазам. Тот упал и покатился по земле, вопя от боли. Не глядя, Макс добил его мечом и развернулся к новому противнику - мускулистому верзиле, размахивавшему палицей. Сгруппировавшись, он упал на землю и покатился верзиле под ноги. Не удержав равновесия, тот упал вперед. Выбравшись из-под его ног, Макс наступил верзиле на спину и вонзил в него меч.

Неожиданно Серый, отпрянув от Виктории, побежал через улицу, петляя и пригибаясь. Девушка выхватила из-за спины арбалет и выстрелила, но болт лишь скользнул по плечу убегающего. Тот кинулся за дома, и вскоре раздался удаляющийся топот копыт: предводитель покинул свой отряд. Виктория поспешила на помощь друзьям. Тут же под ее мечом упал один наемник, следом за ним другой - Виктория наверстывала упущенное.

Макс не знал, сколько продолжалась эта кровавая бойня, и не чувствовал усталости. Его как будто кто-то вел, подсказывал, что нужно делать, и Максу это нравилось. Он готов был убивать без конца, купаться в крови врага. Сейчас им двигала ненависть, жажда мести, он упивался зрелищем трупов, лежащих в луже крови, а в ушах звенел клич:

– Эй-а-а, за Рамира!

Он снова поднял меч, чтобы броситься на врага, занес его над чьей-то головой, но сзади его схватили за руку.

– Макс, Макс, очнись, это свой! - кричала Виктория, - Все закончилось!

Как будто проснувшись, он огляделся по сторонам. Звуки боя смолкли, уступив место мертвой тишине. Вся улица была усеяна телами. Наемники и защитники деревни лежали рядом, смерть всех уравняла. Земля порыжела от крови, ее запах, тяжелый, густой, душный, пропитывал все вокруг. Оставшиеся в живых тоже были покрыты кровью. Из-за домов выбежали женщины, прятавшиеся там во время боя. Они, плача, склонялись над телами погибших, и уводили прочь живых, чтобы обмыть и перевязать их раны.

– Я ранен! - жалобно проскулил Роки, демонстрируя оцарапанное ухо.

– Бедный малыш, - Гольдштейн взял его на руки, - Так храбро сражался! Сейчас пойдем к бабке Марии, она полечит твое ушко.

– Все целы? - спросила Виктория, - Макс, ты как?

Макс попытался улыбнуться. Он чувствовал надвигающуюся слабость. Голова кружилась, лица друзей плыли перед глазами, в голове звучало щемяще-тоскливо:

– Эй-а-а, за Рамира!

"За Рамира!" - беззвучно повторил он непослушными губами, и провалился в глубокий темный колодец, затягивающий его все глубже и глубже.

Глава 21.

Он очнулся от того, что теплый солнечный луч коснулся его век. Макс открыл глаза и увидел встревоженное лицо Миланы. Оглядевшись, он понял, что находится в доме бабки Марии. Он лежал на кровати, обложенный пучками каких-то растений, на подушке рядом с его головой лежала икона Божьей Матери.

– Он очнулся! - закричала Милана.

– Отойди от него! - резко приказала Виктория, вбежав в дом вместе с Гольдштейном.

Не поняв, чем он прогневал девушку, Макс приподнялся на локте. Милана в испуге отшатнулась.

– Да он это, он! Собачье сердце не ошибается! - Роки с размаху вскочил на кровать и слюняво облобызал Макса в губы.

Гольдштейн опасливо приблизился, положил руку Максу на лоб, прикрыл глаза, и через некоторое время сообщил:

– Да, вроде бы, это он. Хотя… возможно, и не один.

– Как ты себя чувствуешь? - спросила Виктория.

Максу изрядно надоело, что друзья говорят загадками. Он попросил:

– Может, и меня просветите, в чем дело?

– Ты говорил чужим голосом, и кричал, и сказал, что ты убьешь тебя, и что мы тебя больше не увидим, потому что это будешь уже не ты, а ты в твоем теле…, -затараторила Милана.

– Уймись, - прикрикнула Виктория.

В дом вошла бабка Мария. Она присела на край кровати и протянула Максу кружку:

– Попей, сынок, полегчает.

– Да что происходит-то? - взвыл Макс.

– Что последнее ты помнишь? - спросила Виктория.

– Драка. Мы перебили всех наемников.

– А потом?

– Потом… У меня закружилась голова, и я как будто куда-то провалился. Я долго падал, потом - темнота.

– Мы считаем, что в тебя вселился чей-то дух, - нахмурился Гольдштейн.

– Кто-о-о? - изумился Макс, - Вы это серьезно?

– Ты лишился сознания. Сначала мы испугались, что ты ранен, и перенесли тебя в дом бабки Марии. Она осмотрела тебя, и сказала, что ты цел, просто очень ослаб, и в обмороке. Мы думали, что это последствия драки - ну, стресс, и все такое. Но тут ты заговорил… - Лев Исаакович содрогнулся.

– У тебя закатились глаза, исказилось лицо. Было такое чувство, что из-под твоего лица пытаются проступить черты другого человека. Все мышцы напряглись. Ты заговорил не своим голосом. Вернее, не так - это говорил не ты, а тот, кто внутри тебя, - сказала Виктория.

– И что же он вам сообщил? Что все вокруг - матрица? - Макс пытался говорить иронически, все еще храня надежду, что друзья его разыгрывают.

– Он сказал, что скоро завладеет твоим телом, и тогда твоя душа будет вечно скитаться без приюта. А он будет жить в тебе. Он выкрикивал страшные ругательства и проклятия всем нам, смеялся, корчил отвратительные гримасы.

– И как вы его прогнали? - Максу стало страшно.

– Бабушка Мария весь день над тобой сидела. Приказала нам с Гольдштейном держать тебя за руки, а сама шептала что-то, молилась, обложила тебя какими-то травками. Ты вырывался, скрипел зубами, а к вечеру затих, закрыл глаза и уснул. Мы всю ночь по очереди дежурили рядом с тобой, но ты спал спокойно, а утром очнулся.

– Ты совсем ничего такого не помнишь? - спросил Гольдштейн.

– Я помню… там, в деревне, слышал странный такой крик. Или клич. Да, это было похоже на чей-то боевой клич. Что-то вроде: "За Рамира!".

Произнеся эти два слова, Макс почувствовал, как по всему телу прошел озноб. Ему стало холодно, в душе зашевелилось что-то непонятное, страшное и притягивающее одновременно. Он усилием воли подавил это чувство.

– Ты слышал чей-то клич? - тихо переспросила Виктория, - Макс, это кричал ты сам.

– Или тот, кто вселился в тебя, - добавил Лев Исаакович.

– Идите, детки, погуляйте, я с ним поговорю, - вдруг вмешалась бабка Мария.

Милана, Гольдштейн и Виктория беспрекословно подчинились и вышли из дома. Роки наотрез отказался покидать Макса.

– Ничего, ничего. Верный пес, молодец. Ты тоже послушай, тебе-то, может, и придется хозяина из беды выручать! - одобрила старуха, - А ты, сынок, выпей настой, выпей, тебе полезно.

Макс залпом осушил кружку с настоем, которую до сих пор держал в руках. Горьковатая жидкость с травяным запахом успокоила его. Он немного расслабился и откинулся на подушку, внимательно слушая то, что говорила ему бабка Мария:

– Ты, сынок, знаешь, что есть на свете души неупокоенные? Отчего такое случается - я тебе не скажу - никому то неведомо. Может, у них дела еще на земле какие остались, может, отомстить кому-то хотят. А только бродят такие души по свету, да ищут себе пристанище. И всегда это души злых людей. Не принимает их ни земля, ни небо. Видел, небось, как пьяные ума лишаются? То душа злая в него вселилась, потому что ослаб пьяница, отпустил далеко свою душеньку, и взять его тело легче легкого. А есть еще люди, в которых как будто двое сидит. То один верх возьмет, то другой. Так что сегодня человек добрый, хороший, а завтра - злой да страшный, потом опять хороший. Их все боятся, умалишенными называют, а того не понимают, что не ума они лишились, а своя душа в них с чужой борется. Бывает еще: жил человек, жил, а потом вдруг говорит: "Я царь, мол, и все тут!" И говорят люди, дурачок, мол, блаженный. Нет, не блаженный он, а правда царь, потому что душа мертвого царя в него вселилась, а родную душеньку вытолкнула.

Макс, услышав такую необычную трактовку раздвоения личности и шизофрении, только рот от удивления раскрыл, но ничего сказать не смог, только слушал:

– Никто не хочет, чтобы его душа неупокоенной по свету шлялась, страшная кара это для души, страшнее не бывает. Уж лучше пусть в аду горит, и то легче. И души не по своей воле неупокоенными остаются. Только самые злые злодеи на это решаются. Редко такое бывает, раз в сто лет, а может, и реже. Есть одно колдовство, черное, страшное. Берет такой злодей свою вещь какую, и несет к колдуну. А тот накладывает на вещь страшное заклятие, такое, чтобы душа грешника после смерти в нее вселилась. И вот ждет злая душа своего часа, когда кто-то ее пристанище себе возьмет, а потом из него в человека переселяется. И тебе такая вещь досталась.

– Какая? - прошептал Макс.

– А ты, сынок, сам посуди: какие обновки у тебя появились? Может, кто подарки делал? И что в руках у тебя было, когда ты упал без сил?

– Меч…

– Вот то-то и оно, что меч. И друг твой, Левушка, говорит, что нехорошее твое оружие, мол, видел он что-то такое.

– Почему же сразу этот дух в меня не вселился?

– Ждал, когда душенька твоя ослабнет. Она слабой становится от грехов наших. Как обуяет тебя грех - так и потеснит душу твою злодей. Вот что с тобой было, когда ты без памяти упал?

– Я дрался с наемниками.

– Гневался, значит. А злой душе этот грех самый любезный - ей это роднее всего.

– Что же мне теперь делать, бабушка? - жалобно спросил Макс.

– Бросить тебе надо меч, авось, не поздно еще. Вот вставай-ка ты, да пойдем с тобой в чисто поле. Вот тебе одежа, я ее постирала, пока ты спал. Закопаем меч, помолясь, да то место травкой-бесогонкой присыплем. Вот и ладно будет. Глядишь - и оклемаешься.

Макс спустил ноги с кровати. Чувствовал он себя нормально - о случившемся напоминала лишь легкая слабость. Бабка Мария сняла со стены пучок сухой травы, издающий резкий запах, и сказала:

– Пойдем, Максимушка, и пес верный пусть с тобой идет. А друзья здесь обождут.

Выйдя из дома с мечом в руках, Макс взял в старом сарайчике лопату и зашагал за бабкой в сторону луга. Еще издали он увидел Малыша, который приветствовал его бодрым ржанием. Макс подошел и ласково погладил крутую шею коня.

– Когда в дорогу? - спросил Малыш, - Мы уже застоялись и травой объелись.

– Скоро, вот только одно дело сделаю.

Бабка Мария споро шагала через луг. Макс еще раз погладил коня и побежал вслед за ней. Догнав, спросил:

– Куда мы идем?

– А во-о-он, видишь, где луг заканчивается, есть пустырь. Там мы твоего злодея и похороним.

Скоро они пересекли луг и вышли на ровное место, заросшее репейником и чертополохом.

– Вот тут прямо и копай, сынок, - сказала бабка, - А я пока заговор прочитаю, от бесов.

Она принялась что-то нашептывать, время от времени крестясь и крестя Макса. Тот очистил кусок земли от лопухов и взялся за лопату. Плотная слежавшаяся почва, пронизанная длинными корнями сорняков, поддавалась неохотно. Приходилось из всех сил налегать на лопату. Наконец, он выкопал яму глубиной около полуметра, и спросил:

– Хватит?

– Хватит, сынок. Если судьба тебе от меча избавиться, он и так тебя отпустит. А если нет - никакая глубь не спасет, - непонятно ответила бабка Мария, перекрестила его в последний раз и сказала, - Ну, с Богом! Клади его туда и закапывай.

Сняв с пояса меч вместе с ножнами, Макс осторожно положил его в яму, ощущая что-то вроде жалости к прекрасному оружию, которое больше никогда не увидит света, не сверкнет на солнце, не споет свою смертельную песню. Он снова взял в руки лопату, и кинул в яму первую порцию земли.

– Эй-а-а, за Рамира! - протяжный клич вонзился в мозг, причиняя невероятную боль.

Обхватив обеими руками голову, Макс рухнул на колени рядом с ямой и застонал. В его голове звучали дикие голоса, звенели клинки, стучали конские копыта, и, перекрывая звуки боя, кто-то кричал тоскливо и затравленно. Чужая жизнь, жестокая, грешная, и давно прошедшая, не желала быть похороненной - меч не хотел отпускать его. Бабка Мария, прошептав слова молитвы, торопливо перекрестила Макса и сказала:

– Давай, сынок, борись с ним, проклятым! Закидывай его землей-то!

Из последних сил Макс, стоя на коленях, руками стал сталкивать в яму комья земли. Голос меча стал еще надрывнее - теперь он молил о пощаде, сулил богатство, любовь прекрасных женщин, огромную власть. Макс, стиснув зубы, упорно продолжал закапывать его. Роки, повернувшись к яме задом, помогал изо всех сил, сбрасывая землю задними лапами. Наконец, могила меча была закопана. Макс утоптал ее и уступил место бабке. Та, шепча слова заговора, густо посыпала утоптанное место взятой из дома травой. Все это время меч посылал страшные проклятия, угрожал, сулил жестокую кару, клялся отомстить. Голова Макса раскалывалась, он как будто разрывался на две части: одна понимала, что он поступает правильно, другая из всех сил тянулась к мечу, ставшему для него за это время другом и надежным партнером. Он почувствовал, что еще немного - и упадет без сознания, и пошел прочь от места захоронения, надеясь, что расстояние ослабит голоса внутри него и разорвет притяжение между ним и оружием.

Каждый шаг давался ему с трудом, его тянуло назад. Голос, который он все время слышал внутри себя, становился все громче. Бабка Мария шла рядом с ним, все время что-то нашептывая и осеняя его крестом. Подойдя к коням, пасущимся на лугу, Макс оседлал Малыша и взял под уздцы Звезду. Двух других коней повела бабка Мария. Она что-то говорила Роки, бежавшему рядом с ней.

Виктория, Милана и Гольдштейн ждали их около бабкиного дома. Спешившись с коня, Макс усадил Роки в мешок и снова вскочил в седло. Ему хотелось как можно скорее покинуть деревню. Он надеялся, что сумет наконец разорвать связь между собой и мечом с помощью расстояния.

– В добрый путь, касатики, - бабка Мария перекрестила каждого и подала Гольдштейну узелок с припасами, - Дай вам Бог удачной дороги! Обогнете деревню, попадете на дорогу. А там и до Быстрицы - рукой подать.

– Спасибо вам, бабушка! - ответила за всех Милана.

Всадники поскакали к деревне. Отдохнувшие кони, радуясь движению, быстро уносили их от старенького домика, возле которого все еще стояла бабка Мария и глядела им вслед, натруженной рукой прикрывая глаза от солнца.

У Макса не было сил ни поблагодарить бабку, ни разговаривать со своими спутниками. Он боролся с голосом, звавшим его назад. Обогнув деревню, он понял, что расстояние нисколько не ослабило его тягу к мечу: казалось, его соединяет с оружием проходящая прямо через душу тонкая незримая нить, которая все натягивается по мере удаления и тащит его обратно. Макс наклонил голову, как человек, движущийся против сильного ветра, закусил до боли губы, и погнал Малыша, ускакав далеко вперед от друзей. Он испытывал лишь одно чувство: желание снова увидеть меч, любоваться на его благородный клинок, слышать звон, раздающийся, когда он сталкивается с чужим оружием. Пытаясь подавить в себе это желание, Макс закричал во все горло. Вдруг его тело пронизала невероятной силы боль, и снова хриплый голос протяжно выкрикнул:

– Эй-а-а, за Рамира!

Вслед за этим в мозгу взорвался крик:

– Вернись! Вернись! Вернись!

Стало нечем дышать, перед глазами поплыл черный туман, уши как будто заложило ватой. Макс обессиленно опустил руки, рискуя упасть на землю, несколько секунд боролся с болью, затем резко развернул коня, и во весь опор помчался назад, не слыша крика Виктории:

– Ты куда? Остановись! Не делай этого!

С каждым шагом коня голос, зовущий его к себе, все усиливался. Боль в теле не утихала, но это не пугало Макса: его переполняла радость от того, что скоро в его руках вновь окажется лучшее в мире оружие. Он торопился, как влюбленный на свидание, и лишь подгонял Малыша, чувствуя, каким нетерпением наполняется меч. Галопом проскакав через луг, он спрыгнул на землю, и бросился к месту, в котором свежая земля была щедро присыпана сухой травой. Упав на колени, Макс руками, обдирая кожу, торопливо принялся разрывать землю. Не обращая внимание на кровь, текущую из царапин и смешивающуюся с землей, он достал из ямы ножны, обтер их краем своей куртки и вынул сверкнувший на солнце клинок. Тут же пришло ощущение того, что все в порядке, радость от встречи. Боль в теле утихла, голоса замолчали. Склонившись, Макс поцеловал холодный металл. Роки в мешке глухо зарычал.

– И что ты теперь будешь делать? - спросила подъехавшая Виктория.

– Не знаю. Но я не могу расстаться с ним, - ответил Макс.

Сейчас он чувствовал себя бодрым, сердце наполнялось радостью, как будто он снова обрел очень дорогого ему человека, которого считал потерянным. И лишь где-то в глубине иглой кололо: он поступил неправильно, он должен был бороться, этот поступок приведет беде. Макс тряхнул головой, отгоняя непрошенную мысль, и вскочил на Малыша.

– Так мы едем? - спросил он Викторию, давая ей понять, что разговор закончен, и его решение не обсуждается.

Не дожидаясь ответа девушки. Макс поскакал в сторону деревни.

Глава 22.

Поравнявшись с Миланой и Гольдштейном, которые встретили его неодобрительным молчанием, Макс поехал медленнее. Вскоре их догнала Виктория, тоже не произнесшая ни слова. Снова обогнув деревню, выехали на дорогу. Первым не выдержал Гольдштейн:

– Может, оно и к лучшему? Зато у нас теперь целых два непобедимых воина.

– Давайте закроем эту тему, - сказал Макс, - Все равно у меня нет сил этому сопротивляться.

Лошади быстро несли их по ровной широкой дороге. По обеим сторонам дороги колосилась спелая рожь, из которой тут и там выглядывали разноцветные васильки: голубые, синие, бордовые, белые, розовые, они послушно подавались вслед за легким ветерком, колыхавшим тяжелые колосья. Знойное августовское солнце припекало голову, и Макс подумал, что обязательно поплавает в этой самой Быстрице, как только туда попадет. Он представил, как погрузится в прохладную воду, смоет с себя пыль, усталость, и плохие воспоминания, и улыбнулся.

– Я думаю, до реки осталось совсем немного, - подала голос Виктория, - к вечеру доберемся.

Гольдштейн, странно сосредоточенный и серьезный, молча кивнул. Макс подумал, что, видимо, виной тому его поступок: Лев Исаакович, еще давно предупреждавший его об опасности, теперь сердится.

Между тем, время близилось к вечеру: тени становились длиннее, жара понемногу начала спадать. Откуда-то потянуло свежестью, Милана оглянулась и воскликнула:

– Вон она, Быстрица!

Впереди голубой лентой сверкала в предвечернем солнце широкая река. Она не зря называлась Быстрицей - ее течение было стремительно, чистая вода реки неслась куда-то, захватывая и увлекая за собой все, что можно было унести с подмытых берегов. Дорога, свернув, пошла вдоль ее крутого берега.

– Куда нам ехать? Вниз по течению, или вверх? - растерялся Макс.

– Дом Синей должен быть где-то на берегу реки, но вот на каком, и как далеко - я не знаю, - сказала Виктория.

Гольдштейн стал еще серьезнее. Остановив свою лошадь, он прикрыл глаза и некоторое время сосредоточено молчал. Затем уверенно проговорил:

– Дом вниз по течению, на противоположном берегу.

– Надеюсь, там все в порядке? - спросила Виктория, которой тоже не понравилось настроение Льва Исааковича.

Тот тяжело вздохнул и потер виски:

– Не вижу, мешает течение воды. Но у меня очень плохое предчувствие. Надо торопиться.

Всадники медленно двинулись по дороге, вниз по течению реки, высматривая что-нибудь похожее на брод, или переправу. Но река везде была одинаково широкой и быстрой. Наконец, они увидели на краю дороги рыжего, покрытого веснушками мальчишку лет десяти.

– Парень, - окрикнула его Виктория, - Ты не знаешь, где здесь мост?

– Там, - махнул грязной рукой мальчишка, указывая вниз по течению, - Только вы на лошадях не проедете, он старый очень и узкий.

– А где можно вброд реку перейти?

– Это еще дальше, за мостом, - ответил мальчик, - Я могу показать.

Наклонившись в седле, Виктория протянула парнишке руку, тот ловко вскарабкался и устроился впереди нее. Всадники поскакали быстрее. Берега становились более пологими, на них появились маленькие хижины. Похоже, здесь был рыбацкий поселок, но сейчас он выглядел опустевшим. Только колыхались на ветру развешенные для просушки сети.

– Где же люди? - спросила Виктория.

– В деревню ушли, - ответил мальчик, - На реке нынче жить нельзя, водяные завелись. Дядька мой пьяный полез купаться - они его и утащили.

– Так может, он сам утонул? - предположил Макс.

– Нет, я видел, водяной его схватил, и под воду утащил, а вокруг так и забурлило! А по ночам утопленники на берег вылезают, и людей топят. Мы с мамкой и папкой тоже в деревню подались.

– Везде одно и то же: нечисть, нежить, - расстроено пробурчал Гольдштейн.

– Вон он, мост! - крикнул мальчишка.

Узенький деревянный мостик на сваях выглядел совсем хилым и ненадежным. Макс подумал, что после рассказа ребенка он не рискнул бы пройти по нему и один, а проехать на лошади было бы просто самоубийством.

– Нет, не годится, - решила Виктория, - Показывай, где брод.

Через некоторое время река стала уже, ее течение немного замедлилось.

– Брод здесь, - мальчишка указал пальцем на самое узкое место, - Тут по колено.

Всадники спешились, и подошли к воде.

– Придется идти пешком и вести лошадей в поводу, - решила Виктория, - Если рассказ про водяных правда, верхом мы от них не отобьемся, утянут вместе с конями. А ты-то теперь куда? - спросила она мальчика.

– В деревню, здесь близко, через поле, - махнул он рукой, указывая в противоположную от реки сторону.

Мальчишка попрощался и убежал. Макс посмотрел на чистую, несущуюся мимо воду реки, и поежился. Он нисколько не сомневался, что она скрывает что-то недоброе и страшное: сталкиваться со всякими невозможными тварями уже вошло у него в привычку.

Виктория взяла своего коня под уздцы, и первая вошла в воду. За ней двинулась Милана, потом Гольдштейн. Замыкал цепочку Макс с Малышом. Роки, не любивший воду, высунул голову из мешка, и опасливо осматривался по сторонам. Виктория уже пересекла реку до середины, когда ее конь испуганно заржал. Девушка выхватила меч и резко ткнула им в воду перед собой. Закричала Милана, Гольдштейн принялся размахивать кинжалом вокруг своих ног, будто что-то от них отсекая. Макс напряженно всмотрелся в воду и увидел, что к ногам Малыша тянется прозрачное извивающееся щупальце. Он ударил по щупальцу мечом, с удивлением наблюдая, как оно отделилось от чего-то, скрытого под водой, а затем, как червяк, уползло под камни на дне. Вода забурлила, и на поверхность поднялся обладатель щупальца. Тварь больше всего напоминала осьминога. Ее тело было почти прозрачным, что, видимо, помогало ей оставаться незаметной при охоте. Макс с отвращением увидел, что внутри тела находится полупереваренная рыба, в которой кишат черви. Он из всех сил рубанул по осьминогу мечом, раскроив его надвое. Обе части свернулись и скользнули под воду, которая уже кипела от появления все новых и новых монстров. Виктория, мечом прокладывая себе дорогу, сумела пройти большую часть реки. Резко крикнув, она шлепнула своего коня по крупу, и тот, сделав мощный рывок, выскочил на берег. Девушка развернулась и кинулась на помощь Милане, которую со всех сторон осаждали твари.

– Садись на коня! - крикнула ей Виктория, размахивая мечом направо и налево.

Милана, громко визжа, вскочила на коня, а Виктория взяла его левой рукой под уздцы, правой освобождая брод от осаждающих его монстров. Макс справлялся сам. Он был уже на середине реки, успешно отбиваясь от осьминогов, когда вода рядом с бродом вдруг выстрелила вверх высокий фонтан, а потом поднялась шапкой пузырей, и на поверхность всплыло нечто. "Осьминожий царь!" - растерянно подумал Макс, глядя на огромное пузатое чудовище, чьи трехметровые щупальца жадно тянулись к Малышу. Решив, что бояться некогда, можно и коня потерять, Макс изо всех сил рубанул мечом по одной из конечностей монстра. Щупальце отделилось от тела, и обвило Макса поперек груди, сжимая так, что перехватило дыхание. Заорав, он всадил меч в тело (или это была голова?) чудовища, метясь туда, где находилось что-то, похожее на пасть. Осьминог всколыхнулся, поднял щупальца и обрушил их на Макса. Задыхаясь, тот едва устоял на ногах, но продолжал рубить желеобразное скользкое тело, надеясь, что тварь наконец сдохнет. Роки, высунувшись из своего мешка, визгливо зарычал и цапнул конец щупальца, сжимавшего грудь Макса. Виктория, вытащив на берег Милану, снова ринулась в воду, крикнув Гольдштейну:

– Выводи коней, - и тоже врубилась в тело чудовища.

Видимо, монстр начал слабеть, его щупальца теперь хлестали людей уже не так яростно, а отрубленное щупальце, сжимавшее грудь Макса, разжалось и шлепнулось в воду. Осьминог вдруг содрогнулся и, оттолкнувшись от дна, быстро скрылся под водой, создав бурлящий водоворот. Вместе с ним скрылись и более мелкие твари.

Макс с Викторией выбрались на берег. Гольдштейн, благополучно выведший Малыша и Звезду, успокаивающе гладил коней. Милана, дрожа от холода и пережитого страха, расцеловала Викторию.

– Нам надо спешить! - сказал Лев Исаакович, - Я чувствую беду. С Синей происходит что-то очень плохое.

– Она жива? - спросил Макс.

– Пока да, но, боюсь, нам не успеть. Мы потеряли очень много времени.

Он вскочил на коня, остальные последовали его примеру, и всадники понеслись по берегу реки, вниз по течению.

– Вот здесь она живет! - крикнул Гольдштейн.

На высоком берегу стоял большой дом, опоясанный по периметру широкой стеклянной верандой. Заходящее солнце отражалось в его широких окнах, распахнутых настежь. Спешившись, друзья кинулись к двери. Она была не заперта, и Макс первым вбежал внутрь. На первом этаже царил беспорядок, мебель была перевернута, подушки мягких кресел вспороты, как будто в доме что-то искали. Оглядевшись, Макс кинулся наверх по широкой лестнице. Второй этаж был разделен на несколько помещений, из одного ему послышался тихий стон. Дверь комнаты была открыта, он вбежал туда и увидел пожилую женщину, лежащую на полу. Глаза ее были прикрыты, женщина тихо стонала. Склонившись над ней, Макс увидел кинжал, торчащий под левой грудью. Не зная, чем помочь раненой, он бестолково заметался. В комнату ворвалась Виктория. Она осмотрела рану и тихо сказала:

– Все кончено. Ей осталось не больше часа.

Женщина открыла синие, как предвечернее небо, глаза, и еле слышно прошептала:

– Серый… Это он…

Невольно Макс отметил, что женщина, несмотря на возраст, очень красива. Время пощадило ее черты, оставив их тонкими и изящными. Корона густых серебристо-седых волос придавала лицу благородство. Она с трудом проговорила:

– Камень…

– Серый забрал камень? - воскликнула Виктория.

– Нет, камень у внучки… Найдите ее…Выше по течению…Там она должна пересечь грань…

В комнату вошли Гольдштейн и Милана, которая тут же опустилась на колени рядом с умирающей и взяла ее за руку. Макс вытряхнул Роки из мешка, и, крикнув: "Охраняй!", вслед за Викторией выбежал из комнаты. Они выскочили из дома и побежали вверх по берегу, на ходу вытаскивая из ножен мечи. Солнце уже зашло, и от реки потянуло холодом. Вспомнив рассказ местного парнишки об утопленниках, Макс, собрав все силы, вырвался вперед, надеясь успеть, пока с девушкой не случилось ничего страшного.

Наконец, он увидел около реки, совсем рядом с водой, одинокую тоненькую фигурку. Подбежав ближе, он встал, как вкопанный. Сердце на миг замерло, потом учащенно забилось: в первый момент Максу показалось, что он видит перед собой Айрис, так похожа была стоящая перед ним девушка на Лесную деву.

– Сзади! - отчаянно крикнула подбегающая Виктория.

Из воды, за спиной девушки, медленно выползало бледное полуразложившееся тело. Зеленоватые пальцы тянулись к ее щиколотке. Схватив девушку за руку, Макс изо всех сил дернул ее на себя. Рука утопленника схватила пустоту, и забилась на берегу, отрубленная мечом Виктории. Труп начал вставать на ноги, следом за ним из реки выползли еще двое утопленников.

– Бежим! - заорала Виктория, схватив девушку за другую руку.

Втроем они кинулись бежать обратно к дому, слыша за спиной хлюпающие шаги утопленников. Спасало лишь то, что трупы были очень медлительны и неповоротливы. Тем не менее, они упорно ковыляли сзади, отставая шагов на сто.

Подбегая к дому, Макс, запыхавшись, прокричал:

– Куда деть лошадей? Их нельзя оставлять на улице!

– Веди на веранду! - ответила Виктория, схватив под уздцы Звезду и Красавца, своего белого жеребца.

Отпустив руку девушки и крикнув, чтобы она шла в дом, Макс завел Малыша и Ветра на веранду и плотно закрыл за собой дверь. Он приблизился к уху своего коня, и шепотом спросил:

– Ты как тут, выдержишь до утра, не нагадишь? А то неудобно будет.

Малыш высокомерно, сверху вниз, взглянул на хозяина:

– Я благородный скакун, а не дерьмовоз какой-нибудь. Не переживай, потерпим.

Макс опасливо посмотрел на улицу. Утопленники наконец доковыляли до дома, и теперь ходили вокруг веранды, тоскливо глядя на людей и лошадей мутными глазами.

– Не бойся, нежить не может проникнуть в дом Носителя, - успокоила Виктория.

Устроив лошадей, Макс вошел в дом. Девушка стояла посреди комнаты на первом этаже. Ее огромные синие глаза были полны слез.

– Бабушка умирает, да? - спросила она.

– Откуда ты… - начал Макс и осекся.

– Я эмпат, я чувствую ее боль и тоску.

Она медленно начала подниматься по лестнице на второй этаж. Не зная, что сказать и как утешить ее, Макс поплелся следом. Он опять ощутил уже знакомую слабость, наступающую после соприкосновения с мечом, но надеялся, что сумеет это выдержать, поскольку бой с речными тварями был недолгим, и меч на этот раз не сумел отнять у него много сил.

Синяя была еще жива. Внучка подбежала к ней и, плача, опустилась на колени.

– Не горюй, милая, - прошептала женщина, - Я ухожу туда, где нет места горю и боли. А ты должна быть сильной и исполнить свой долг.

Она подняла слабеющую руку и ласково погладила серебристые волосы девушки, потом указала на брошь с прекрасным синим камнем, приколотую на груди внучки:

– Храни…ключ… Спаси Вторую грань…

Синяя закрыла глаза, рука безвольно упала. Девушка тихо, безнадежно заплакала. Милана ласково обняла ее за плечи, что-то успокаивающе нашептывая. Макс почувствовал прилив ненависти к тем, кто причинил ей горе, и тут же ощутил, как в нем просыпается что-то чужое, ему не принадлежащее. Это что-то радовалось его злобе, питалось ею и становилось сильнее. Девушка подняла голову и внимательно посмотрела на Макса:

– Я чувствую твою ярость. Не надо, успокойся.

Виктория подошла и положила руку ему на плечо:

– Закрой глаза. Расслабься. Дыши как можно глубже. Вот так.

Макс попробовал сделать, как она говорила, и ярость отступила, вместе с ней ушло и ощущение чужой воли, подчиняющей его тело. Наступила слабость. Он присел на краешек кровати, стоящей посреди комнаты. Рядом с ним опустился Гольдштейн. Виктория стояла, прислонившись плечом к дверному косяку. Милана все еще обнимала девушку, которая теперь не плакала, а лишь смотрела молча на свою бабушку, будто стараясь навсегда запечатлеть в памяти ее образ.

Вдруг тело Синей засияло ярким светом, плавно поднялось в воздух, и начало исчезать, истаивать, постепенно как будто бледнея и растворяясь в вечернем сумраке.

– Синяя ушла от нас, но осталась ее Наследница, - раздался торжественный голос сверху.

Макс подскочил от неожиданности и задрал голову к потолку. Там парил Белый. Его лицо было строго и печально, видимо, он произносил ритуальную фразу, положенную в таких случаях. Сияние, окружающее Синюю, полыхнуло в последний раз - и тело ее исчезло. Белый опустился на середину комнаты:

– Приветствую вас в этот скорбный час, Носители!

– Какого хрена? - сквозь зубы процедил Макс.

Белый ответил изумленным взглядом. Макс повторил:

– Какого хрена? Где ты был, когда ее убивали? Чего ты теперь-то приперся и висишь здесь под потолком, как чертово елочное украшение? Почему не пришел раньше? Вали отсюда, мы клоунов не вызывали.

Испуганный Гольдштейн успокаивающе дотронулся до его плеча. Но Макса несло. Все пережитое за эти дни, вся боль и страх, который он испытал, все раздражение от непонимания происходящего вылились сейчас. Он отшвырнул руку Гольдштейна и проорал:

– Чего вылупился, божок недоделанный? Это ты швырнул нас во все это дерьмо, как слепых котят, и теперь развлекаешься: появляешься, когда хочешь, даешь очередное тупое бесполезное напутствие, и исчезаешь! А мы расхлебывай! А может, ты пари заключил с Черной королевой, а? Может, вы поспорили на ящик амброзии, или что вы там хлебаете? Твои Носители против ее Серых, неслабо, да? Получше, чем футбольный матч "Динамо - Луч"! Что затуманился? Я не прав? Тогда докажи это - объясни, что происходит? Где это чертово окно во Мрак? Как его закрыть? Как справиться с Черной? И как мне избавиться от этого идиотского духа, который в меня хочет вселиться?

Взгляд Белого стал еще печальнее, он тихо проговорил:

– Я не могу вам ничего объяснить. Вы все должны узнать сами. Позже вы поймете, почему я так поступаю. Вас уже пятеро, теперь вы должны найти остальных двух Носителей. Сейчас я даже не могу сказать вам, где искать их. Скажу только, что следующим на вашем пути будет Желтый. Езжайте на север, и постарайтесь успеть до старости.

Подняв руку в прощальном жесте, он растаял в воздухе.

– Фокусник, мать его! - не мог успокоиться Макс, - Опять наговорил ерунды, а ничего путного не сообщил.

Он ощутил легкое пожатие на своей руке и пришел в себя. Перед ним стояла наследница Синей. Ее широко раскрытые глаза испуганно смотрели на него.

– Когда ты сердишься, я чувствую, что твоя сущность изменяется. Ты как будто становишься другим, - тихо сказала она.

Макс устыдился своей вспышки. В самом деле, девушка только что пережила тяжелую утрату, а теперь еще он пугает ее дикими выходками. Он взял ее руку в свои и сказал:

– Извини. Как тебя зовут?

– Аня, - печально улыбнулась девушка.

– Очень приятно, а я Макс. Это Милана, Виктория, - начал он представлять своих друзей, - А это…

– Гольдштейн. Лев Исаакович, бизнесмен и экстрасенс, - отрекомендовался Гольдштейн, целуя руку Ани.

Роки, о котором на время все позабыли, до этого тихо сидевший в углу около кровати, радостно подбежал к девушке, и изо всех сил завилял куцым хвостом, выражая свое искреннее расположение. Аня наклонилась и погладила пса:

– Какой милый. Я ему нравлюсь.

– Конечно! - подтвердил тот, - Меня никто не потрудился представить, так что сообщаю сам: меня зовут Роки.

– В одном Макс, безусловно, прав: Белый подкидывает нам задачки все сложнее. Пойдемте спать, завтра надо выехать чуть свет. Как бы не опоздать в следующий раз, - озабоченно проговорила Виктория.

Рядом с комнатой, где погибла Синяя, было еще две спальни. В одной из них обосновались Аня с Миланой, другую заняли Макс с Гольдштейном. Виктория наотрез отказалась оставаться на втором этаже. Она устроилась внизу, кое-как приведя в порядок изрезанный диван, сказав:

– Нежить сюда, конечно, не попадет, а вот люди вроде Серого с наемниками - запросто. Кто-то должен следить за дверью. Так мне будет спокойнее.

Макс не стал возражать. Последняя вспышка гнева отняла у него много сил. Ощущая легкое головокружение и слабость в ногах, он добрался до спальни и упал на широкую кровать, чуть не придавив Роки, который уже расположился в ногах кровати. Гольдштейн улегся на большом диване, стоящем в углу комнаты и сразу же захрапел. Ему вторило хрюканье Роки. Макс, несмотря на слабость, долго не мог уснуть. Сначала он прислушивался к себе, пытаясь определить, не попытается ли неизвестный дух воспользоваться его состоянием и вытеснить его душу. Потом, не обнаружив никаких признаков этого, он немного успокоился и закрыл глаза. Перед мысленным взором сразу возникли синие печальные глаза Ани. Или это была Лесная дева? Как они похожи! Эти тонкие черты лица, нежная прозрачная кожа. И эта грусть в глазах обеих. Аня превратилась в Айрис, потом Айрис низко склонилась к нему, но Макс почему-то все равно знал, что это Аня…Мысли начали путаться, лица обеих девушек закружились, удаляясь, и он уснул.

Глава 23.

Семилетний Рамир проснулся от голодной рези в желудке. В животе как будто поселился маленький злобный зверек, медленно выгрызавший его внутренности. Не открывая глаз, Рамир зашарил рукой под продавленным соломенным тюфяком, отыскивая спрятанное там яблоко, которое он украл вчера у торговца фруктами на Большом базаре.

– Ты не это ищешь, уродец?

Он открыл глаза и увидел издевательскую ухмылку Борга, старшего брата, спавшего рядом.

– На, жри! - в лицо полетел мокрый яблочный огрызок.

Издав звериный вопль, мальчик бросился на обидчика. Борг, сильный и крепкий, легко отшвырнул брата, столкнув на пол. В углу лачуги на груде тряпья завозилась мать. Застонав, она села, мучаясь тяжелым похмельем. Ее очередной гость громко храпел и даже не пошевелился.

– Чего орете, чертовы дети? Рамир, ублюдок, опять ты пристаешь к брату? Хоть бы он прибил тебя до смерти! Одним бесполезным ртом меньше будет.

Некоторое время мать сидела молча, качаясь и бессмысленно глядя в одну точку, затем распорядилась:

– Иди, принеси угля, в доме холодно. Затопи печь.

Не уточняя у матери, к кому она обращается, Рамир молча встал, взял в углу старый грязный мешок, и вышел наружу. Всю черную работу по дому выполнял только он. Перейдя улицу, он направился на окраину города, к угольной яме. Около нее уже сидел черный, как черт, угольщик Лаус и ждал первых покупателей. Рамир принялся собирать вокруг ямы угольную крошку и кусочки угля, которые высыпались из мешков покупателей. Он успел набрать несколько горстей, когда Лаус заметил мальчика и заорал:

– Пошел вон, шлюхино отродье! Не пугай своим уродством честных людей!

Тут угольщик заметил чисто одетую маленькую степенную старушку, и его тон резко изменился:

– Добро пожаловать, добрая женщина! У меня лучший уголь в округе, и стоит недорого!

Старушка пожевала губами и ответила:

– Вообще-то, я пришла пока прицениться. А уголь смогу купить, только когда мой сын придет домой - сама ведь я не утащу такой тяжелый мешок.

Испугавшись, что покупательница уйдет, Лаус, сладко улыбнувшись, сказал:

– Зачем же утруждать вашего почтенного сына? Мой помощник донесет вам покупку, куда скажете.

Он жестом подозвал Рамира, и, незаметно ухватив его за ухо, прошипел:

– Тебе нужен уголь? Заработай его! Отнеси этот мешок домой к старухе, и я насыплю тебе за это полмешка угольной крошки.

Рамир посмотрел на тяжелый мешок. Он не знал, хватит ли у него сил, чтобы поднять его, а тем более куда-то отнести. Но Лаус, в случае неповиновения, прогнал бы его от ямы, а дома ждала мать, которая жестоко избила бы его, явись он домой без угля.

– Что-то ваш помощник слишком худ, - недовольно проговорила старуха, оценивающе поглядывая на Рамира.

Тот молча взвалил мешок на плечо, и, шатаясь от тяжести, пошел вперед. Старуха расплатилась и пошла сзади, скрипучим голосом командуя:

– Теперь направо, налево, сворачивай в переулок. Да что же ты шатаешься, негодный мальчишка? Иди быстрее, я тороплюсь.

Наконец, они пришли. Рамир затащил мешок на крыльцо крепкого добротного дома, и остановился в ожидании следующих указаний.

– Ты можешь идти, - сказала старуха, - Не думаешь ли ты, что я пущу тебя в дом? Мой сын сам занесет уголь, когда вернется.

Рамир поплелся обратно к угольной яме. Ныла спина, мучительно тянуло внизу живота. От боли он даже на время забыл о голоде. Лаус встретил его неласково:

– Неужели дотащил? А я думал, ты сдохнешь от тяжести. Этот мешок был вдвое больше тебя!

Недовольно ворча, он зачерпнул из ямы лопату самого мелкого угля и высыпал его в мешок, подставленный Рамиром.

– А теперь иди отсюда! Меня воротит от твоей рожи! Сглазишь еще!

Мальчик потащил мешок домой. Мать, успевшая выпить пива, принесенного новым гостем, заметно подобрела и даже не замахнулась на него, только сказала:

– Что так долго, недоносок? Весь дом выстудился, пока тебя ждали.

Рамир затопил дряхлую печь, и сел около ее дверцы, зябко протягивая руки к огню и размышляя, где бы взять еды. В доме ничего не было. Мать, зарабатывавшая своим телом, большую часть денег пропивала, а когда в доме случалась еда, кормила двух старших детей, в которых видела свою опору в старости. Рамиру же доставались лишь объедки и попреки:

– И в кого ты такой урод? Знала бы, от кого тебя родила - нашла бы его и плюнула в рожу! Старшие - дети как дети, а ты? Борг через пару лет сможет работать помощником кузнеца, или грузить на пристани товары для купцов. Эола вообще красавица, через год в доме тетушки Фильды ей цены не будет! Все самые богатые кавалеры будут платить за ночь с ней большие деньги! А ты на что нужен?

Рамир никогда не возражал матери. Во-первых, у нее была тяжелая рука, во-вторых, сказать ему было нечего. Действительно, он уродился на свет маленьким и кривобоким. Его шея тоже от рождения была искривлена и наклонена к плечу, отчего казалось, что он все время к чему-то прислушивается. Лицо мальчика было изуродовано огромным красным родимым пятном, закрывавшим всю правую щеку, нос и половину подбородка. Оно выглядело как ожог, и стягивало кожу лица в отталкивающую гримасу. К тому же Рамир был носат, лопоух, а его густые черные волосы, никогда не знавшие ножниц и мыла, свисали по обеим сторонам плеч слипшимися сосульками.

– Чего сидишь, недоумок? Пошел вон, ты пугаешь моего гостя! - завопила мать.

Двенадцатилетняя Эола захихикала, прикрывая рукой смазливое личико. Она прекрасно знала, какая участь ее ждет, и была этим довольна. Всякий раз Эола с интересом наблюдала за игрищами матери, считая, что это поможет ей в будущем.

Рамир встал, все еще ощущая боль в спине, вышел из лачуги и направился в сторону Большого базара. Он шел по рядам, один вид которых вызывал у него голодные спазмы в животе. Во фруктовом ряду громоздились пирамиды яблок - зеленых, румяных, желтых; груш - округлых и маленьких, длинных и узких, как капли, и горы других, незнакомых Рамиру, плодов. В мясном ряду на крюках висели туши поросят и огромные куски говядины, далее продавались ощипанные куры, утки и гуси, затем - различные колбасы, копченые окорока, и прочая мясная снедь.

Дальше Рамир не пошел. Он воровато огляделся по сторонам, ожидая, когда кто-нибудь из торговцев отвлечется на покупателя и перестанет следить за прилавком. Вот к толстому колбаснику подошла молодая пара и выбрала ароматный копченый окорок. Затем женщина начала увлеченно торговаться с толстяком. Муж поддерживал ее, стараясь сбить цену. Рамир быстро подскочил к прилавку, стянул с его края кусок жирной колбасы и изо всех ног припустил к выходу.

– Опять ты, маленький ублюдок! Чтоб ты сдох, бесполезная скотина! - заорал колбасник.

Вслед Рамиру полетел булыжник, больно ударивший его между лопаток. Но мальчик не выпустил свою добычу: давясь, он жевал колбасу на бегу, чтобы никто не успел ее отобрать. Наконец, он забежал в узкий безлюдный проулок и сел, прислонившись спиной к холодной стене старого дома. К нему, униженно поджав хвост, подошла бездомная собачонка, надеясь выклянчить кусочек еды. Рамир пнул собаку, радуясь тому, что он тоже может сделать кому-то больно.

Он дожевал колбасу, немного передохнул и встал. Сейчас ему предстояло самое интересное, то, ради чего он жил, терпел холод, голод и бесконечные унижения.

На западной окраине города, в старом заброшенном квартале, стоял ободранный снаружи, но еще крепкий дом. Рамир подошел к двери и робко постучал. На стук выглянул седой высокий старик. Он сурово взглянул на мальчика и низким голосом произнес:

– Проходи.

В полумраке старого дома можно было разглядеть комнату, которая представляла собой лабораторию ученого, или алхимика. Длинные столы были уставлены разными склянками, колбами и ретортами, в которых шипели, переливались, или просто хранились необыкновенные жидкости. Черный кот, вальяжно развалившись, недовольно щурился на пришельца и нервно дергал хвостом. В углу стояла огромная печь, на которой в котлах что-то плавилось, подогревалось и томилось, издавая резкий неприятный запах.

Рамир был очарован этим домом. Вот уже год, как он приходил сюда и помогал хозяину: чистил реторты, мыл столы, расчесывал кота. За это старый маг обучал мальчика азам своего ремесла.

– Сегодня мне не нужна твоя помощь, - сказал он, - Ты можешь просто наблюдать.

Старик взял со стола склянку и подошел к печи:

– Два кусочка слюды, - он кинул прозрачные чешуйки в котел, - Унция золотого песка, - песок отправился туда же, - Кость черной курицы, - кость полетела в варево, - Теперь помешать три раза посолонь.

Рамир зачарованно наблюдал за действиями старика. Тот усмехнулся, глядя на мальчика, и спросил:

– Что же мы получим?

– Основу для зелья, с помощью которого можно вызвать Саламандру, учитель Зуливан!

– Ну что ж, я вижу, ты выучил урок, - скупо похвалил мальчика маг, - Сейчас мы будем ужинать.

– Мне не надо ужина, возьмите меня в ученики, учитель Зуливан! - взмолился Рамир, - Я хочу жить в вашем доме, помогать вам и учиться вашему искусству. Вы ведь знаете, что я не боюсь никакой работы! И я очень способный, вы сами говорили!

Старик положил тяжелую руку на плечо мальчика:

– Я знаю, дитя, но пойми и ты: по закону нашей страны я не могу забрать тебя без разрешения твоей матери. А она не хочет, чтобы ты становился учеником мага. Я готов даже купить тебя, но она почему-то отказывается продать.

– А, вот ты где, порождение паука и ослицы! - раздался ехидный голос Борга, - Мать приказала найти тебя и привести домой. Ты знаешь, что тебе запрещено приходить к старому безумцу. Теперь тебя ждет порка!

Крепкой рукой, с силой, неожиданной в десятилетнем мальчике, Борг схватил Рамира за шиворот и потащил наружу.

– Убейте его, учитель Зуливан! Превратите в камень! - отчаянно закричал мальчик, изо всех сил сопротивляясь брату.

Тот только усмехнулся, и выкинул его на улицу, а затем повел к дому, подгоняя время от времени крепкими пинками.

Старый Зуливан тяжело вздохнул, сожалея о горькой судьбе несчастного ребенка, и продолжил помешивать варево на печи.

Глава 24.

Макс проснулся ранним утром. Некоторое время он лежал, глядя в потолок и вспоминая свой странный сон. Незнакомые имена, никогда не виденные им люди, ужасная жизнь семилетнего ребенка - сон запомнился во всех подробностях. От него осталось в душе ощущение чего-то липкого и омерзительного, давяще-тяжелого, как будто Макс окунулся с головой в грязную стоячую воду, а потом вынырнул на поверхность, спеша вдохнуть глоток свежего воздуха.

Гольдштейн мирно храпел на своем диване, ему вторило тихое похрюкивание Роки. Встав с кровати, Макс подошел к широкому окну, распахнул его настежь и посмотрел вниз. Около дома никого не было, ничто вокруг не напоминало о вчерашнем визите утопленников. На клумбах под окнами цветы радостно тянулись навстречу первым лучам солнца. Легкий ветерок влетел в окно и растрепал волосы, унося с собой неприятный след, оставленный тяжелым сном. Стараясь не шуметь, Макс захватил одежду, меч, вышел в коридор и отправился на поиски ванной. Найдя ее, он долго стоял под душем, наслаждаясь ощущением чистоты и легкости. Наконец, вытерся и натянул на себя одежду.

Все в доме еще спали. Спустившись на первый этаж, он увидел, что Виктория дремлет, укрывшись шерстяным клетчатым пледом. Девушка при его появлении открыла один глаз, и, убедившись в отсутствии угрозы, заснула снова. Макс открыл дверь, вышел на веранду и вывел коней на улицу. Малыш, дружески боднув его головой, отправился за дом, где принялся тщательно ощипывать газон, остальные кони потянулись за ним. Сразу около дома начиналась редкая молодая березовая рощица. Ее деревца были такими нежными и тонкими, и так приятно шелестели под теплым ветерком, что Максу захотелось прогуляться. Он неторопливо переходил от дерева к дереву, дотрагиваясь до шелковистых белых стволов. Кроны молодых березок не могли закрыть утреннее солнце, лучи которого словно пронизывали насквозь всю рощу, создавая настроение радости и праздничности.

Прижав ладони к березовому стволу, Макс прикрыл глаза и замер, впитывая ощущение покоя и свежести. Он глубоко вдохнул, постарался отрешиться ото всего, и тут к нему пришло уже знакомое чувство силы, проникающей извне. Она росла, ширилась, и наполняла все его тело, текла в душу, исцеляя ее. Потоки энергии сливались в один - мощный и всесильный, давали ощущение полета. Эта мощная сила искала выход, покалывала пальцы рук, дарила сумасшедшую радость и счастье. Кровь, казалось, потекла по венам быстрее, напитанная новой энергией. Макс открыл глаза, закинул голову, и посмотрел наверх, широко раскинув руки навстречу солнцу, небу, ветру, чьи энергетические потоки проходили через его тело. Он улыбался, чувствуя свой дар, которым еще не умел управлять. Вдруг в мозг как будто вонзилась острая игла: он услышал истошный, истерический визг. Кто-то или что-то внутри него протестовало против прилива энергии, доставившего Максу такое счастье. Ощущение силы исчезло. Макс повернул назад к дому. Он шел медленно, обдумывая случившееся: похоже, способ борьбы с чужим духом, пытающимся завладеть им, найден.

Вернувшись в дом, он нашел всю компанию за завтраком. Присев за стол, Макс налил себе кофе. За едой он исподтишка разглядывал Аню. Она и правда была похожа на Лесную деву: такая же хрупкая, изящная, синеглазая. Волосы были точно такого же цвета, как и у него - серебристые. Аня собрала их в хвост на затылке, открыв заостренные, как у Айрис, и у самого Макса, уши. На ней был зеленоватый дорожный костюм, на ногах - мягкие кожаные сапожки.

Аня поймала на себе заинтересованный взгляд Макса и слегка покраснела. Он тоже смутился, и, чтобы заполнить неловкую паузу, спросил:

– Ты откуда?

– Мы с бабушкой из Новосибирска, - ответила девушка.

– А где ты учишься?

– Перешла в одиннадцатый класс.

"Значит, шестнадцать", - подумал Макс. Его очень интересовал Анин возраст, но, в силу хорошего воспитания, он не мог спросить об этом напрямую.

– Пора ехать! - прервала Виктория их разговор.

Поднявшись в комнату, Макс быстро собрал свой мешок, и вышел из дома. Оседланные кони нетерпеливо кивали головами.

– А как же нам быть? Нас теперь пятеро, а лошадей всего четыре! - задумалась Милана.

– В ближайшем городе, или деревне, купим еще одного коня, а пока Аня поедет с кем-нибудь вдвоем.

– Только не на мне! - запротестовала Звезда, - У меня самый тяжелый седок.

Ветер и Красавец промолчали и отвернулись, давая понять, что они тоже не в восторге от двойной ноши. Малыш нетерпеливо пристукнул копытом:

– Да она такая легкая, что я и не почувствую! Вы вдвоем весите меньше, чем ваш этот… как его… - жеребец кивнул на Гольдштейна.

Макс благодарно похлопал его по шее, Малыш покосился на него игривым глазом, ткнулся мягкими губами в ухо и заговорщицки прошептал:

– Хорошая кобылка, одобряю!

Макс передал мешок с обиженно ворчащим Роки Гольдштейну, вскочил в седло и протянул Ане руку, усадив ее позади себя, не без удовольствия ощущая, как девушка обвила его руками. Всадники поскакали на север.

Впереди ждала полная неизвестность. Они знали только направление. Не было никаких ориентиров, неясно было, сколько дней займет путь до резиденции Желтого. Предстояло самим отыскать его. Как это сделать - никто еще не задумывался.

Впереди простирался широкий луг, покрытый сочной травой. Отдохнувшие кони норовили пуститься в галоп. Макс старался сдерживать Малыша, чтобы не пугать Аню. Но девушка, казалось, чувствовала себя вполне комфортно. Она сказала ему на ухо:

– Когда закончится луг, мы попадем на проезжую дорогу. Я знаю, по ней мы с бабушкой ездили в Мирный город на ярмарку.

Действительно, через некоторое время вдали показалась широкая ровная дорога, проходящая мимо луга и заворачивающая на север. Выехав на нее, Макс позволил коню скакать быстрее и, прокричал:

– Аня, долго ехать до твоего Мирного города?

– Я думаю, доберемся ближе к вечеру, - ответила девушка.

Макс мысленно порадовался, что ночевать сегодня они будут в городе, на каком-нибудь постоялом дворе, а не в поле, или в лесу, под открытым небом. Он подумал, что их путешествие становится все более опасным. Первые дни пребывания во Второй грани теперь казались ему просто развлекательной прогулкой по сравнению с тем, что приходилось переживать теперь. А уж дальнейшее развитие событий он даже боялся себе представить. Теперь Макс переживал не о себе: почему-то он чувствовал ответственность за Аню.

Дорога была ровной и прямой, день - солнечным, но нежарким, кони - отдохнувшими, никаких неприятных неожиданностей в пути не приключилось, так что до Мирного города добрались даже не к вечеру, а во второй половине дня. Остановившись у городских ворот, Гольдштейн заявил:

– Пока не проверю будущее, ни шагу не сделаете! Хватит нам неожиданностей, экстрасенс я, или нет?

Он положил ладони на городскую стену, и застыл так на несколько минут. Стражники, собирающие пошлину, и приезжие, проходящие в город, с опаской смотрели на странного человека, неподвижно стоящего, уперев взгляд в камень стены. Наконец, Гольдштейн повернулся и сказал:

– Ничего не вижу. Видимо, не успел восстановиться после вчерашнего. Извините.

Заплатив пошлину, всадники въехали в Мирный город, провожаемые подозрительными взглядами стражников. На первый взгляд, все вокруг было спокойно: люди спешили по своим делам, суетились уличные торговцы, предлагая с лотков всякие мелочи, изредка проходил отряд городской стражи.

Посовещавшись, решили остановиться на постоялом дворе, перекусить и узнать у хозяина, где торгуют конезаводчики, а с утра отправиться к ним. Подходящий постоялый двор отыскался быстро: двухэтажный дом, на первом этаже которого располагался трактир, а на втором находились комнаты для посетителей. Плата за постой оказалась приемлемой, хозяин вел себя радушно, и друзья, отведя лошадей в конюшню, отправились ужинать.

В большом трактирном зале было чисто и уютно. Опрятная служанка быстро принесла заказанные блюда. Макс с удовольствием принялся за еду, не забывая отдавать лучшие куски Роки, который принимал подношения с оскорбленным видом, говорившим: "Я не забыл, как ты променял меня не девицу". Милана, Виктория и Гольдштейн тоже ели с аппетитом, а вот Аня показалась Максу чем-то встревоженной. На его вопрос, в чем дело, она ответила:

– Когда мы ехали по улицам, я чувствовала злобу, ненависть.

– От кого именно? - уточнила Виктория.

– Не знаю. Ее было так много, будто она исходила ото всех сразу. Людей как будто захлестывали волны ярости и гнева. Я и сейчас чувствую вокруг только их. А ваши чувства как будто пропали - в городе так много ненависти, что она забивает все остальное.

Все озадаченно переглянулись. Максу стало жаль Аню: как, должно быть, тяжело все время ощущать чужие эмоции, пропускать через свою душу боль, грусть, горе, злобу других людей! Он осторожно дотронулся до тонкой руки девушки:

– Не бойся, все будет в порядке.

– Макс, а пойдем мы с тобой прогуляемся! - неожиданно сказала Виктория, - Остальные могут отдохнуть в своих комнатах.

Максу очень не хотелось оставлять Аню, но и отпускать Викторию одну тоже было опасно. Успокаивая себя тем, что о девушке в случае чего позаботятся Милана с Гольдштейном, он вслед за Викторией вышел из трактира и пешком зашагал по главной улице города вслед за прогуливающимися парочками. Улица привела на большую площадь, вымощенную цветным булыжником и окруженную пышным ухоженным парком. Здесь не спеша прохаживались знатные горожанки, демонстрируя свои наряды, на мраморных скамьях сидели разодетые в пух и прах старушки, держа на руках уродливых дрожащих собачек. С ними раскланивались мужчины, принадлежавшие, видимо, к сливкам местного общества. Прогулявшись по широкой аллее, Макс с Викторией увидели высокий дом из розового камня, окруженный массивной каменной оградой. У ворот стояли стражники.

– Наверное, это дом городского головы, - предположила Виктория, - Здесь нам делать нечего, пойдем туда, где публика попроще.

Они покинули парк, прошли обратно через площадь, и свернули с парадной изукрашенной главной улицы в первый попавшийся проулок. Проплутав около получаса по извилистым улочкам, то и дело упираясь в тупики, и поворачивая наугад в разные стороны, вышли, судя по всему, в ремесленный квартал. Здесь народ уже был не такой нарядный и праздный, а дома - не такие высокие и богато украшенные. Но и нищеты в квартале ремесленников тоже не наблюдалось. Все были заняты своим делом, зарабатывая себе на хлеб. Вдоль улицы тянулись многочисленные мастерские. Макс заметил, что обитатели квартала смотрят на них как-то настороженно и напряженно, но решил, что это реакция на их необычный вид. Он подошел к горшечнику, который прямо на улице перед своей мастерской крутил гончарный круг, и забыл, о чем хотел спросить его, засмотревшись, как из-под ловких рук мастера, вращаясь, появляется длинный узкогорлый кувшин.

– Чего хотел-то, уважаемый? Может, купить чего? - спросил гончар, не поднимая головы и не прекращая своего занятия.

Максу показалось, что голос мастера прозвучал не очень доброжелательно. В нем чувствовалась подозрительность и готовность при необходимости дать чужаку отпор. Поэтому он постарался ответить как можно дружелюбнее:

– Здравствуйте, мы только сегодня приехали в ваш город, и немного заблудились. Нам нужно купить хорошего коня. Вы не подскажете, где это можно сделать?

Жужжание круга прекратилось. Гончар критически осмотрел свою работу, и наконец взглянул на Макса. Взгляд его смягчился, и он спросил:

– Ты славич, я смотрю?

– Да, - твердо ответил Макс, рассудив, что славич и славянин, можно считать, одно и то же.

– А девка твоя откуда? Больно уж черна, - продолжал допрашивать горшечник.

– Из Восточного Эмирата, - ответила Виктория, - Я - дочь именитого купца. А вот ты по какому праву задаешь нам глупые вопросы, вместо того, чтобы ответить на наш?

– Извините, ваше степенство, - окончательно успокоился гончар, - Времена, знаете ли, такие. Ходят тут разные… А коней у нас только чавахи продают, - при этих словах его лицо снова посуровело.

– Как к ним добраться? - спросил Макс.

– Это в южной части города. Только лучше бы вам туда не ходить. Опасно.

– Почему?

– Неспокойно нынче в городе. Беда у нас. В трех семьях девушек украли. Одну сегодня мертвой нашли, в пруду. Люди говорят, видели, кто это сделал. Мол, ночью выскочил из дома нашего кузнеца молодой чавах, а на руках у него девушка связанная, вскинул ее на коня, сам вскочил - и был таков. Не догнали его тогда. А через два дня у скорняка дочь пропала. Красавица была - глаз не оторвать! Потом ткачева дочка пошла в лавку, за леденцами, и не вернулась. И везде, говорят, видели молодого чаваха.

– Так девушек искать надо! - воскликнула Виктория, - Может, они еще живы!

– Городская стража ищет, - пожал плечами горшечник, - А пока мы своих детей в домах запираем. Распустил городской голова иноверцев! А своему, славичу, скоро по улице пройти страшно будет!

Попрощавшись с мастером, Макс и Викторией пошли дальше. Везде одно и то же: мрачные, подозрительные лица, суровые взгляды, злоба и отчаяние в глазах.

– Аня была права, - сказал Макс, - Народ недоволен.

– Завтра купим коней и сразу уедем, - ответила Виктория, - Сегодня к чавахам и вправду идти уже поздно.

Побродив по узким улочкам еще около часа, они наконец отыскали дорогу к постоялому двору. Макс проводил Викторию до комнаты девушек, и, узнав, что с Аней ничего не случилось, и она собирается лечь спать, успокоенный прошел в свою комнату. Гольдштейн уже улегся на одну из широких мягких кроватей, Роки свернулся на подушке Макса. Увидев его, пес обиженно отвернулся.

– Все, все, завтра купим еще одного коня, и ты опять будешь ездить со мной, - успокаивающе сказал ему Макс, и погладил лобастую голову.

Повеселевший Роки уступил хозяину подушку, а сам как обычно улегся в ногах. Макс заботливо прикрыл пса уголком своего одеяла и уснул, надеясь, что сегодня ему приснится кто-нибудь посимпатичнее, чем в прошлый раз.

Глава 25.

Макса разбудили громкие крики, доносившиеся с улицы. Позевывая, он подошел к окну и увидел толпу людей, которая, улюлюкая, гналась за молодой черноволосой смуглой женщиной, бежавшей по мостовой в сторону площади. Ее густые косы растрепались, подол широкой юбки был изорван. Она задыхалась от быстрого бега. Было видно, что толпа преследует ее уже долго, и вот-вот, загнав окончательно, настигнет. Наконец, женщина остановилась, видимо, совершенно обессилев. Она повернулась лицом к толпе, выкрикнув что-то резкое на незнакомом Максу языке. Со всех сторон в нее полетели камни. Люди, смеясь, дергали ее за черные косы, толкали, щипали. Кто-то ударил ее по лицу, и на губах женщины выступила кровь. Гордо подняв голову, она стояла, вызывающе глядя на своих мучителей. Тут из-за соседних домов вылетели пятеро всадников, вооруженных кривыми саблями. Они тоже были черноволосы и смуглы. Гортанно крича, всадники вклинились в толпу, топча людей конями и рубя их направо и налево. Один из них пробился к женщине, и протянул ей руку. Та птицей взлетела на коня и обхватила своего спасителя обеими руками. Пришпорив лошадей, всадники развернулись и поскакали прочь, оставив на мостовой несколько мертвых тел.

Истошно завопили женщины. На их крик прибежали несколько стражников, и попытались успокоить бушевавшую толпу, к которой присоединялись все новые и новые люди. Разъяренные горожане сбили стражников с ног, и устремились в ту сторону, куда скрылись всадники.

– Лев Исаакович, вставайте! - Макс потряс Гольдштейна, - Что-то случилось!

Не дожидаясь ответа, он выскочил в коридор и бегом спустился по лестнице в трактир. Следом за ним вылетел Роки.

– Что происходит? - спросил Макс у хозяина, который торопливо закрывал окна изнутри тяжелыми ставнями.

– Ночью украли еще одну девушку! Горожане громят дома чавахов! - у трактирщика тряслись руки, - Спаси нас, Боже!

– Что же власти города ничего не предпринимают? - вырвалось у Макса.

– Городской голова назначил большую награду за поимку вора! Стража перевернула весь город! Но народ не успокаивается, мужчины города вооружились и расправляются с чавахами сами.

– Пожар! Пожар! - донеслось с улицы.

Макс, несмотря на протесты трактирщика, распахнул дверь и выбежал на улицу. Повсюду сновали возбужденные люди, многие мужчины были вооружены. Откуда-то издали ветер доносил запах дыма.

– Наши чавахов жгут! - радостно оскалившись, прокричал человек в одежде ремесленника.

– Жди беды! - перекрестился другой, - Чавахи теперь кровную месть объявят.

На порог трактира вышла Виктория.

– Надо убираться отсюда, - сказала она, - Помочь мы ничем не можем, а коня нам, конечно, никто уже не продаст.

Макс расплатился с хозяином, быстро уложил свой мешок, подозвал Роки и отправился на конюшню. Он оседлал коней и вывел их на улицу. Все его спутники были в сборе. Макс, как и вчера, отдал мешок с Роки Гольдштейну, а сам помог Ане забраться на Малыша. Отряд двинулся к городским воротам.

Улицы были полны народу. Все орали, визжали, выкрикивали угрозы. Многие были изрядно пьяны. В городе творилось что-то невообразимое. То тут, то там стихийно вспыхивали драки. На одной улице толпа людей избивала черноволосого человека, на другой - несколько всадников - чавахов, оскалившись, сплеча рубили славичей. Проезжая мимо ремесленного квартала, Макс видел, как дюжий бородатый оружейник, настежь распахнув дверь своей мастерской, прокричал:

– Заходи, ребята, вооружайся!

Толпа, радостно зашумев, хлынула в двери, разбирая мечи и копья. Поперек улиц громоздились баррикады, на скорую руку сооруженные из бочек, досок и поленьев. Горели дома, кричали женщины и дети. Городская стража сбивалась с ног, пытаясь восстановить порядок, уговаривая людей вернуться в дома, обещая найти того, кто украл девушек и прилюдно повесить его. По улицам скакали конные отряды стражников, разгоняя взбунтовавшихся горожан. Все было тщетно: их сил явно не хватало, чтобы прекратить бунт.

Макс и его спутники пытались пробиться через этот хаос к городским воротам. Приходилось искать обходные пути, потому что улицы были заполнены дерущимися людьми и перегорожены самодельными укреплениями. Наконец, удалось подобраться к выезду из города. Здесь их ждал неприятный сюрприз: ворота города были наглухо закрыты и охранялись несколькими десятками стражников.

– Приказ городского головы, - невозмутимо отвечали стражники на все вопросы, - Пока бунт не закончится, никого не впускать, никого не выпускать.

Стражи порядка были настроены решительно, и всадники не рискнули им возражать.

– Придется прорываться назад к постоялому двору, - сказала Виктория.

Вслед за ней все развернули коней и двинулись было обратно, когда их настиг резкий окрик:

– Именем императора Славии, приказываю вам остановиться!

К воротам приближался верховой отряд, возглавляемый суровым немолодым воином на вороном коне.

– Кто вы и откуда? - властно произнес он.

– А вы кто? - нахально влезла Милана.

– Я начальник городской стражи. Что вы делаете в нашем городе? - он окинул Викторию пронзительным взглядом.

– Мы путешественники из Торгового города, едем на Север. У вас хотели купить коня, - ответил за всех Гольдштейн.

– Коня? - взгляд начальника стражи стал еще более подозрительным, - Покажите вашу подорожную грамоту.

"Попали!", - подумал Макс, разводя руками в знак того, что грамоты у них нет, - "Сейчас на нас повесят и похищенных девушек, и поджог, и прошлогоднюю засуху!" Будто угадав его мысли, начальник стражи приказал:

– Следуйте за мной!

Сейчас же двое конных стражников подъехали к Максу с двух сторон, взяв его в клещи. Точно так же поступили и с его спутниками. Конвоируемые таким образом, они прискакали к мрачному серому зданию. Там им приказали спешиться, и повели внутрь. Здание оказалось городской тюрьмой. Макса и его спутников повели по длинному вонючему коридору, мимо бесконечного ряда тяжелых дубовых дверей с решетчатыми окошками. Наконец, конвоиры остановились возле одной из них, и втолкнули арестованных в тесную сырую камеру. Дверь со скрипом захлопнулась, оставив их в душном полумраке. Раздался скрежет ключа, поворачиваемого в замочной скважине.

– Выпустите меня! - забарабанила в дверь кулачками Милана, - У меня клаустрофобия! Я буду жаловаться в Комитет по правам человека!

Виктория, присев на корточки и прислонившись спиной к стене, невозмутимо ответила:

– Это бесполезно. В городе беспорядки, и наверняка тюрьма переполнена. Они хватают всех, кто выглядит подозрительно. Надо ждать. Это все, что нам остается.

Макс мысленно поблагодарил начальника стражи за то, что тот не отобрал их вещи. Иначе его бы разлучили с Роки. Сейчас пес высунулся из мешка, оценил обстановку, и тут же нырнул обратно, пробормотав:

– Разбуди, когда все закончится.

Потянулись томительные минуты ожидания. Они складывались в часы, которым Макс уже потерял счет. Ничего не происходило. В стене высоко под потолком было крохотное окошко, забранное толстой решеткой. Сквозь него в камеру проникал робкий лучик света, разбавляя темноту. Он становился все незаметней, и незаметней, и Макс понял, что наступает вечер. Он гадал, когда же их выпустят отсюда, или хотя бы допросят, и гнал мысль о том, что заключение может продлиться несколько дней, а может…

Вдруг в скважине завизжал, поворачиваясь, ключ. Все вскочили, с надеждой глядя на открывающуюся дверь. В камеру втолкнули молодого парня. В наступающих сумерках можно было разглядеть, что это не славич. Черные волосы и резкие черты лица выдавали чаваха.

– Безобразие! Нам и так тесно! - завопила Милана, - Уберите его!

– Потерпишь, красавица! - издевательски рассмеялся стражник, - Все камеры переполнены бунтарями. Скажи спасибо, что я подсадил вам всего одного. Кстати, берегись: это он похищал девушек! Думаю, завтра его повесят на главной площади.

Дверь захлопнулась, и раздались гулкие удаляющиеся шаги. Пленник забился в угол и затравленно озирался. Его лицо было разбито в кровь, одежда разорвана. Макс подумал, что парню крупно повезло: городская стража нашла его раньше, чем озверевшие горожане.

– Давайте перекусим, - предложил никогда не теряющий аппетита Гольдштейн, развязывая свой мешок.

Он достал оттуда лепешку, запасливо захваченную им в трактире, и разделил ее поровну, последний кусочек протянув чаваху.

– Зачем ты кормишь убийцу? - презрительно сощурилась Виктория.

Чавах, услышав в голосе девушки неприязненные нотки, уронил кусок, вжал голову в плечи и закрыл лицо руками. Макс возмутился: он всегда считал, что жестоко добивать лежачего. Да и не похож был этот молодой измученный парнишка на кровавого убийцу и похитителя.

– Презумпцию невиновности еще никто не отменял, - сердито сказал он, подошел к парню, отвел его руки от лица и протянул ему лепешку.

Парень робко взял протянутый ему кусок и сжал его в руке. Макс отстегнул от пояса флягу и сунул ему во вторую руку:

– Попей. Это вода.

Чавах жадно сделал несколько глотков, вернул флягу Максу, и неожиданно произнес:

– Это нэ я. Я дэвушек нэ трогал!

– Но ведь тебя видели, когда ты их похищал! - возмутилась Виктория.

– Видэли, - потупился юноша, - Всэ видэли. Нэ я это был! Я нэ виноват. Мой семья убит тэпэрь, отец убит, мать убит. Зачэм? Аллах клянусь, нэ виноват я!

– Он говорит правду, - неожиданно прошептала Аня Максу на ухо, - Я чувствую его страх и боль. Но в нем нет ни капли злости. И лживости тоже.

– У меня нэвэста эсть! - расплакался парень, - Фарида!

– А тебя как зовут? - спросил Макс, чтобы хоть чем-то его отвлечь.

– Эльхан! - чавах немного успокоился и уселся на грязный пол.

Гольдштейн, все это время внимательно слушавший, вдруг протянул Эльхану руку. Тот испуганно отпрянул.

– Не бойся, я ничего тебе не сделаю, просто дай мне до тебя дотронуться, - властно проговорил Лев Исаакович.

– Вы думаете, что-нибудь получится? - с сомнением проговорил Макс, вспомнив, что не далее как вчера Гольдштейн не смог увидеть, что их ждет.

– Прошлое увидеть легче, ведь оно уже произошло, - туманно пояснил Гольдштейн, - К тому же, я ночью хорошо отдохнул.

Он прикрыл глаза и прикоснулся к руке Эльхана. Некоторое время он как будто прислушивался к чему-то, потом медленно заговорил:

– Ты выходишь ночью из своего дома. Седлаешь коня. Скачешь в квартал ремесленников. Влезаешь в окно. На кровати спит девушка. Ты хватаешь ее. Она кричит. Ты связываешь ее веревкой. Вылезаешь в окно. Взваливаешь девушку на коня. Вскакиваешь сам.

– Нэ правда! - взвизгнул Эльхан, - Нэт!

– Где ты их держишь? - подскочила Виктория.

Открыв глаза, Гольдштейн задумчиво посмотрел на юношу и сказал:

– А ведь действительно неправда. Ты не дал мне договорить, Эльхан.

Лев Исаакович поднял руки над головой чаваха и принялся проделывать плавные пассы, время от времени как будто стряхивая что-то невидимое с кончиков пальцев. Наконец, медленно проговорил:

– Он ничего не помнит. Кто-то хорошо поработал с его памятью.

– Что это значит? Его что, зазомбировали? - уточнил Макс.

– Что-то вроде. Может, это порча, или действие дурманящей травы. В любом случае, все, что он сделал, совершалось им в беспамятстве, под воздействием чужой воли.

Эльхан отполз в угол темницы и жутко завыл. Этот звук, протяжный и безнадежный, полный безысходной звериной тоски, заставил Макса болезненно передернуться. В этот момент дверь камеры снова со скрипом открылась, пропуская внутрь богато одетого, высокого дородного господина лет пятидесяти, в сопровождении уже знакомого Максу начальника городской стражи. По тому, как почтительно старый вояка обращался к вошедшему, стало понятно, что это, несомненно, очень знатный и влиятельный человек.

– Вот он, Антон Матвеевич, - начальник стражи сделал знак двум тюремщикам, маячившим сзади, те подхватили сжавшегося в комок Эльхана и под руки подвели его ближе к сановному посетителю.

Антон Матвеевич внимательно всмотрелся в лицо парня, и сморщился, будто от зубной боли.

– Объявить народу о том, что похититель схвачен, - брезгливо процедил он, - Подготовить помост для публичного повешения.

Он перевел взгляд, в котором все еще читалось отвращение, на остальных арестованных, и его лицо постепенно разгладилось, а глаза расширились от удивления.

– Что это за прелестное дитя? - спросил Антон Матвеевич, указывая на Аню, скромно стоявшую рядом с Максом.

– Арестованы как подозрительные, господин Городской голова, - бодро отрапортовал начальник стражи, - При них не оказалось подорожной.

– Позвольте объяснить, - выступил вперед Гольдштейн, - Мы - путешественники, едем из Торгового города…

Вдруг лицо Городского головы приобрело совсем уж изумленное выражение. Не слушая объяснений, он неотрывно смотрел на теплое свечение, излучаемое Янтарем на пальце Льва Исааковича. Затем Антон Матвеевич внимательно оглядел Макса, остановив взгляд на его перстне, окинул взглядом девушек, и тоном, не терпящим возражений, приказал:

– Немедленно доставить в мой дом! Сопроводить со всем возможным почтением! - и, уже обращаясь к Гольдштейну, мягко продолжил:

– Прошу принять мои извинения. Видите ли, стремясь прекратить бунт, мои подчиненные совершили непростительную ошибку. Я сделаю все возможное, чтобы постараться сгладить те неприятные впечатления, которые вы получили от пребывания в нашем городе. А сейчас еще раз покорнейше прошу меня простить: вынужден откланяться, встретимся за ужином.

Произнеся этот витиеватый спич, Антон Матвеевич резко развернулся и стремительно вышел, бросив на начальника охраны уничтожающий взгляд. Тот принялся выполнять приказ начальства, причем делал это с таким рвением, что уже через полчаса Макс и его спутники, верхом на своих конях, в сопровождении вооруженной охраны, прибыли к дому городского головы.

Резные ворота медленно отворились, и всадники въехали на широкий двор, пестрящий вычурными клумбами и окруженный фигурно подстриженными кустами, изображающими различных животных. Тут же подскочивший конюх и увел лошадей на конюшню, заверив, что: "Все будет в лучшем виде, не извольте беспокоиться!", а сами гости вслед за вежливым вышколенным лакеем проследовали в изукрашенный завитушками и сияющий яркими огнями дом.

Внутри дома все было так же пышно и роскошно, как и снаружи. Вслед за широкой прихожей открылся большой зал, очевидно, рассчитанный на большое количество гостей. Под потолком, щедро украшенным лепниной в виде резвящихся толстозадых амурчиков, горело множество свеч огромной хрустальной люстры, отражаясь в начищенном до блеска скользком паркете. Вдоль стен, обитых шелком, стояли многочисленные бархатные диванчики, тахты, банкетки, козетки - в общем, Макс не знал точно, как называется все это мебельное великолепие.

– Добро пожаловать, господа! - раздался тихий вкрадчивый голос.

На широкой, покрытой красной ковровой дорожкой и обрамленной резными отполированными до сияния перилами лестнице, ведущей на второй этаж, стоял широкоплечий, среднего роста молодой человек, одетый скромно и неброско. Его темные волосы были причесаны тщательно, волосок к волоску, карие блестящие глаза взирали на вошедших доброжелательно и спокойно.

– Позвольте отрекомендоваться: помощник городского головы, Александр Александрович Волков, - представился он.

После процедуры знакомства, превращенной Волковым в сложную светскую церемонию, всем было предложено занять отведенные им комнаты и привести себя в порядок перед ужином. Волков, выражая сочувствие и рассыпаясь в извинениях по поводу их ошибочного заключения под стражу, сообщил, что городской голова будет ждать гостей к ужину через час.

Макс вошел в приготовленную для него просторную комнату, и первое, что он увидел - большое фарфоровое корыто с теплой водой, стоящее посередине. На краю его стояли бутылочки, наполненные чем-то благоухающим, очевидно, здешними средствами для мытья. К корыту прилагалась хорошенькая разбитная служанка, которая весьма навязчиво предлагала свою помощь. С трудом выпроводив девушку, Макс вытряхнул Роки из мешка на пушистый ковер, а сам полез мыться.

Освежившись и одевшись в непривычно роскошную одежду, разложенную на кровати, Макс в сопровождении пса спустился вниз, в уже знакомый ему роскошный зал.

– В столовую пожалуйте, - подобострастно поклонился подбежавший лакей.

В светлой уютной комнате за богато накрытым столом он увидел своих друзей. Он отметил, что все они, как и он, переоделись в пышные наряды. Особенно очаровательно выглядели девушки, на которых были странного фасона шелковые платья. Милана украсила себя сапфирами, которые когда-то подарил ей шейх Али-Махмуд. Во главе стола важно восседал Городской голова, по правую руку которого сидел уже знакомый молодой человек, а по левую - красивая молодая черноволосая женщина в скромном платье из серого бархата, подчеркивающем сияющую белизну ее нежной кожи. Макс опустился на свободное место. Антон Матвеевич поднял серебряный бокал и произнес:

– Я бесконечно счастлив, господа, приветствовать вас в своем доме. Мне, как всякому образованному человеку, известно о пророчестве и людях, призванных его осуществить. Вы можете рассчитывать на любую мою помощь.

– Если вы хотите помочь нам, освободите Эльхана! - вдруг горячо проговорила Аня, подавшись вперед, - Он ни в чем не виноват!

Антон Матвеевич нахмурился:

– Его вина доказана! Его видели, когда он похищал девушку! Завтра убийца будет казнен, и тогда бунт, надеюсь, прекратиться. Народ должен знать, что власть имущие заботятся о его благе.

Он перевел взгляд на молодую женщину, сидящую рядом с ним, и нежно произнес:

– Вот видишь, Глафира, чавахи - дикий жестокий народ. А ты так заботилась о них, каждый день ездила в их поселение, возила им еду и лекарства. Страшно подумать, какая опасность тебе могла угрожать!

– Глафира Семеновна - ангел, чистый ангел! - восторженно подхватил Волков, бросая на женщину преданный взгляд.

– Ах, господа, позвольте вам представить мою жену, Глафиру Семеновну, - спохватился Городской голова, - Глафира Семеновна не только красива и добра, но еще и очень образованна. Она много читает, изучает древнюю историю. А еще, не угодно ли на спиритический сеанс? Моя жена увлекается вызыванием духов!

– Полно, милый, - смутилась Глафира Семеновна, - Кому это интересно?

Макс удивился: скорее уж, он мог подумать, что молодая красавица - дочь Антона Матвеевича. На вид ей было не больше двадцати пяти лет. Впрочем, Глафира Семеновна вела себя так скромно и вместе с тем величественно, что выглядела достойной супругой главы города. В ней не было ни капли девичьего кокетства, ее глаза все время были опущены долу, все движения - плавны и спокойны.

Его размышления были прерваны Гольдштейном, который взялся объяснять, почему считает Эльхана невиновным. Голова внимательно выслушал его и сказал:

– Я верю вам, к тому же чавах даже под пытками не признается в похищении и говорит, что не знает, где спрятаны девушки. Но поймите: пока виновный не будет публично наказан, народ не успокоится. А его видели многие. Как вы объясните людям, что на юноше была порча? Кто вам поверит? Если власти города не найдут убийцу, горожане взбунтуются и против них. Город ждет безвластие!

Никакие уговоры не заставили Антона Матвеевича отложить казнь несчастного. Он предлагал путешественникам любую помощь и поддержку, но пощадить чаваха так и не согласился. Отчаявшись его переубедить, все отправились по своим комнатам, уставшие и расстроенные.

Макс вошел в свою роскошную спальню, и, не раздеваясь, улегся на пышное, заваленное пуховыми подушками ложе, обняв тяжело сопящего объевшегося пса. Он прикрыл глаза и попытался придумать, как найти истинного виновника похищения девушек. Почему-то ему казалось, что все происходящее как-то связано с Черной Королевой и вторжением во Вторую грань полчища нежити.

Глава 26.

Рамир вернулся в свою лачугу поздно вечером, когда вокруг уже совсем стемнело. Сегодня Зуливан готовил новое зелье, нейтрализующее действие любовного приворота, и мальчик не мог оторвать взгляда от перламутрово-серого варева, в котором то и дело вспыхивали розовые искорки. Зелье варилось долго, и Рамир остался в доме учителя до самого конца, пока тягучая остывшая жидкость не была разлита в маленькие стеклянные флаконы, напоминавшие формой прекрасные морские раковины.

– Явился, бесполезный ублюдок! - встретила его мать, которая сегодня долго не могла найти гостя, и потому была особенно не в духе.

Она отхлебнула дешевого кислого вина прямо из узкогорлой глиняной бутылки, и посмотрела на Рамира с нескрываемой ненавистью:

– Ничего, совсем скоро ты перестанешь пугать моих гостей своей мерзкой рожей! Завтра я отведу тебя на Большой базар, там купцы из Восточного Эмирата покупают таких уродцев, как ты, делают из них евнухов и продают в гаремы богатых людей. Чем страшнее рожа, тем, говорят, дороже платят - уродливый евнух у них очень ценится. Впервые я получу от тебя какую-то выгоду, а ты еще благодарить потом будешь, что в хорошее место пристроила.

Выговорив все это, мать рухнула рядом с пьяным гостем. Эола и Борг злорадно захихикали, толкая и щипая Рамира и в подробностях расписывая ему процедуру оскопления. Он лег на продавленный тюфяк, не обращая внимания на тычки и издевательства, и закрыл глаза. На его лице появилась странная улыбка. Отчаявшись довести его до слез, брат и сестра потихоньку угомонились и уснули. На полу храпела мать, обнявшись с пожилым пьяным матросом, сегодня сошедшим с корабля. Наступила глубокая ночь, покрывшая мир темным покрывалом, делающим одинаково неразличимым и совершенство красоты, и жуткое уродство. Рамир лежал и улыбался в темноте…

В темный предрассветный час старого Зуливана разбудил настойчивый стук в дверь. Не спеша, он накинул тяжелый шелковый халат, подошел к двери и откинул громоздкий засов. На крыльце стоял Рамир. Ребенок дрожал от ночного холода, его губы жалобно затряслись, когда он слабым голосом произнес:

– Учитель Зуливан, пустите меня к себе! Я буду у вас жить.

– А как же твоя мать, дитя? Неужели она разрешила тебе стать учеником мага?

– Я убедил ее. Она больше не будет запрещать, - уверенно ответил мальчик.

Чародей впустил ребенка и устроил ему постель на широкой лавке, обитой старым потертым бархатом. Рядом с головой мальчика тут же угнездился черный кот, издавая довольное мурлыканье. Укрывшись мягким шерстяным одеялом, Рамир улыбался в темноте. Наконец-то он был счастлив.

Наутро мальчик перемыл все реторты, почистил столы, добела выскреб деревянный пол, выстирал плащ Зуливана, растопил печь, и принялся, сидя на чистом полу, расчесывать длинную спутавшуюся шерсть кота. Старый чародей, в глубине души испытывавший искреннюю привязанность к ребенку, был доволен: наконец у него появился верный и старательный помощник.

Так проходил день за днем. Мальчик выполнял всю работу по дому, а в свободные часы прилежно постигал азы магии. Поначалу Зуливан опасался, что мать Рамира передумает, и потребует, чтобы тот вернулся домой. Но как-то раз, выйдя на базар, чтобы купить еду для себя и своего ученика, волшебник услыхал разговор двух торговцев. Так он узнал, что несколько дней назад родные Рамира были найдены в своей лачуге мертвыми. У всех было перерезано горло. В убийстве обвинили матроса с торгового корабля, который в ту ночь был в гостях у хозяйки, зарабатывающей на жизнь своим телом. Гость мирно спал среди трупов, и когда его схватили, рыдая, говорил, что не мог этого сделать. Тем не менее, его благополучно повесили.

Придя домой, Зуливан ничего не сказал своему ученику. Все продолжалось, как и прежде. Лишь иногда глаза старого мага останавливались на лице мальчика, словно пытаясь прочесть его тайные мысли, но ребенок отвечал Зуливану таким преданным и чистым взглядом, что тот, стыдясь своих подозрений, лишь ласково трепал его по плечу.

Глава 27.

Макс, задыхаясь от ужаса, подскочил на кровати, освобождаясь от липкого тяжелого сна. В комнате было темно, стояла середина ночи. Он хотел было закрыть глаза и постараться снова уснуть, как вдруг услышал тихое рычание Роки. Пес устремил на дверь светящиеся в темноте глаза и вздыбил шерсть на загривке. Макс на цыпочках подкрался к двери и прислушался: в коридоре раздавались осторожные удаляющиеся шаги.

– Роки, оставайся здесь, - прошептал он и, тихо приоткрыв дверь, выскользнул наружу.

В конце длинного коридора он рассмотрел белую женскую фигуру, тускло освещенную трепещущим пламенем свечи. Женщина тихо, но торопливо удалялась в сторону лестницы. Предчувствуя что-то недоброе, Макс тихо пошел вслед за ней. Вокруг было темно, и он пожалел, что не взял с собой свечку, но возвращаться за ней значило потерять из виду загадочную фигуру, поэтому он двигался на ощупь, ориентируясь на слабый огонек, рождаемый ее свечой. Он чуть не наступил на что-то мягкое, едва не споткнулся и понял, что под ногами путается Роки. Отчитать упрямого пса было невозможно, и Максу пришлось смириться с его присутствием.

Тем временем белая фигура начала спускаться вниз по лестнице. Женщина шла не оглядываясь, видимо, уверенная, что никто не знает о ее ночном путешествии. Оказавшись внизу, она подошла к входной двери, тихо открыла ее и выскользнула наружу. Макс торопливо побежал за ней. Выйдя во двор, он завертел головой в поисках загадочной незнакомки, и увидел ее, пересекающую двор. Женщина подошла к старой часовне, стоящей в глубине двора, за фигурно остриженными кустами, и скрылась внутри.

Подобравшись к мрачному строению, Макс осторожно заглянул в маленькое мутное полуразбитое окошко. Роки крутился вокруг, громко сопя от любопытства. В часовне женщина укрепила свечу на аналое, скинула широкий плащ, и Макс узнал в ней Глафиру Семеновну. Она подошла к дальней стене часовни и что-то делала, стоя около нее. В стене распахнулась небольшая дверца, видимо, здесь был потайной шкаф, в котором хранились странные предметы, назначения которых Макс не знал. Глафира Семеновна повернулась к аналою, держа в руках большой стеклянный, или хрустальный, прозрачный шар. Осторожно опустив его на металлическую подставку, она опустилась на колени и нарисовала вокруг себя шестиконечную звезду, внутри которой начертила какие-то незнакомые Максу буквы.

Поднявшись с колен, она достала из кармана платья маленький стеклянный флакон, открыла его и брызнула несколько капель бурой жидкости на шар, затем, держа над ним руки, начала низким голосом читать монотонный, похожий на молитву, текст. Некоторое время шар оставался прозрачным, затем его поверхность начала мутнеть, становясь сначала розовой, затем ярко-красной, а потом - багровой, как кровь. Вдруг внутри появился черный силуэт, он рос, увеличивался, затем вырвался наружу и закачался над шаром, превратившись в крылатое существо величиной с большую собаку, голова которого была увенчана кривыми рогами. Его морда чем-то напомнила Максу упыря, которого они с Гольдштейном недавно прикончили. Из тонкогубого рта торчали мелкие острые зубы. Лапы чудовища напоминали человеческие руки, но пальцы заканчивались угрожающего вида острыми когтями. Опершись когтистыми лапами на шар, демон устремил на Глафиру Семеновну круглые светящиеся глаза, и спросил:

– Зачем ты снова беспокоишь меня?

– Я сделала все, как ты приказал, - ответила женщина, - Но чернь не хочет бунтовать против моего мужа.

– Сделай это снова! - провыл демон.

– Но этот человек арестован.

– Что за беда! Найди другого! И помни: ты заключила сделку! - расхохотался монстр и, превратившись в серое облако дыма, исчез в шаре, который снова сделался прозрачным.

Глафира Семеновна аккуратно поставила шар в потайной шкаф, стерла с пола пентакль, и, легко ступая, вышла из часовни. Она подошла к каменному забору, отгораживавшему двор от внешнего мира, и исчезла, будто пройдя сквозь него. Макс подбежал туда, где только что стояла женщина, и принялся внимательно осматривать забор, пытаясь обнаружить потайной ход, или калитку. Роки обнюхивал каждый камень, пытаясь помочь хозяину. Но все их усилия были тщетны - путь, которым вышла Глафира Семеновна, они так и не обнаружили, зато разбудили пожилого привратника, дремавшего в будке около ворот, и с перепугу чуть не поднявшего крик. Делать было нечего - Макс повернул к дому.

В своей комнате он лег на кровать и задумался, поглаживая Роки, устроившегося под боком. Сон не шел, перед глазами стояла одна и та же картина: демон, появляющийся из шара. То, что Глафира Семеновна пытается предпринять что-то против своего мужа, было очевидно. Упоминание же о человеке, которого арестовали, наводило на мысль, что женщина каким-то образом причастна к похищениям. Единственное, чего Макс не мог понять: зачем ей это нужно? В самом деле, Глафира Семеновна замужем за богатым знатным человеком, у нее есть все, что женщина может хотеть от жизни: огромный дом, дорогие наряды, драгоценности, уважение общества, и, главное, любовь ее мужа. То, что Антон Матвеевич влюблен в свою молодую жену, было видно невооруженным взглядом. Когда он обращался к ней, его глаза теплели, а голос становился тихим и нежным. И где сейчас Глафира? Выполняет приказ демона? Каким образом? Если же она причастна к похищению девушек, то где их прячут? И живы ли они? Макс совсем запутался и решил разбудить Гольдштейна.

Лев Исаакович мирно спал в своей комнате, и чтобы разбудить его, пришлось долго и громко стучать. Наконец, тот проснулся и открыл дверь. Выслушав историю, рассказанную Максом, он задумался, затем сказал:

– Я не вижу, чем могу помочь. Чтобы попытаться получить какую-то информацию, я должен войти в контакт с объектом. Как думаешь, голова будет рад, если я облаплю его жену?

– Но можно ведь пойти в часовню, где Глафира прячет свои магические принадлежности, - возразил Макс.

– Проникнуть в мысли демона я не в силах, к тому же мы не сумеем его вызвать. Нет, тут надо придумать что-то другое.

– Если мы ничего не предпримем, горожане завтра разгромят дом Антона Матвеевича! Я уже не говорю о том, что пострадает целый город, так ведь и нам отсюда не выбраться.

– В любом случае, остается ждать до утра, - зевнул Гольдштейн, - Вернется Глафира, а там видно будет.

Как только Макс вернулся в свою комнату и зажег свечи, в дверь робко постучали. Он открыл и увидел смущенную и напуганную Аню.

– Извини, что разбудила, - сказала она, - Можно, я войду?

Посторонившись, Макс пропустил девушку. Она осторожно опустилась на краешек мягкого кресла, стоявшего неподалеку от кровати.

– Ты спи, ладно? А я здесь посижу.

– Что случилось? - Макс едва пришел в себя от изумления.

– Мне очень плохо. В этом городе все так странно: сначала я почувствовала ненависть, исходящую от людей, а в доме… я чувствую чей-то страх, - прошептала Аня.

– Чей?

– Не знаю, весь дом им просто пропитан. Когда я вошла сюда, то чуть не упала от ощущения ужаса, отчаяния и боли. Все это продолжалось и во время ужина. Когда поднялась в свою спальню, стало немного легче. Но все равно эти ощущения не уходят, кому-то здесь очень плохо. Я боюсь оставаться одна, в этом доме происходит что-то очень страшное.

Макс, не зная, чем утешить девушку, слегка приобнял ее и сказал:

– Давай ты поспишь, а я тебя покараулю. Не бойся ничего, мы с Роки рядом.

Он подвел Аню кровати, уложил ее, прикрыв одеялом, под которое тут же нырнул пес и улегся в ногах. Аня тихо засмеялась:

– Он горячий, как грелка! И сопит так смешно!

– Отдохни, - сказал Макс и уселся в кресло, накинув на себя пушистый плед.

Аня послушно закрыла глаза и вскоре легко задышала во сне. Ее серебристые волосы разметались по подушке, рот немного приоткрылся, девически округлые щеки слегка порозовели. Максу не спалось. Он смотрел на спящую девушку, такую нежную и беззащитную, и думал, как много ей требуется сил, чтобы жить со своим даром. Что касается его самого, он давно бы уже сошел с ума, доведись ему все время ощущать чужие чувства. Его мысли плавно повернули в другом направлении: вспомнились странные сны о маленьком мальчике, чья душа была изуродована людской жестокостью. Не потому ли Макс так тяжело переживал эти сны, что его как будто заставляли в них проживать чужую жизнь? Хотя там, во сне, он не чувствовал себя этим ребенком, он просто наблюдал за ним со стороны. Макс интуитивно понимал, что это как-то связано с духом, живущим в мече и пытающимся завладеть его телом. Имя Рамир что-то напоминало ему, что-то очень знакомое, но неуловимое. Макс попытался вспомнить, где слышал его, но мысли текли все медленнее и медленнее, наконец, он задремал.

Глава 28.

Утром в дверь постучали. Макс потянулся и почувствовал, что все его тело затекло. Он посмотрел вокруг и вспомнил, что остаток ночи провел в кресле. Аня открыла свои невозможно синие глаза и улыбнулась:

– Доброе утро.

Макс почему-то почувствовал себя очень счастливым. Он вдруг подумал, что готов еще несколько месяцев шагать, бежать, ехать на край света, убивать упырей, бороться с демонами, драться с наемниками, и совершать еще черт знает какие подвиги - лишь бы видеть эти милые глаза, слегка смущенную улыбку и слышать "Доброе утро", произнесенное сонным девичьим голосом.

Вчерашняя разбитная девица пригласила спуститься к завтраку. Макс и Аня наспех умылись и в сопровождении Роки пошли вниз. В столовой уже сидел хозяин в компании жены и своего помощника. Глафира Семеновна выглядела свежей и отдохнувшей. Она вежливо приветствовала гостей и предложила им чаю. Аня, не дойдя до стола, вдруг схватила Макса за плечо и простонала:

– Вот, опять! Здесь еще хуже!

– Что случилось? - входя в столовую, спросила Виктория.

Аня, обхватив голову руками, как будто желая защититься от чужих страданий, тихо осела на пол. Все бросились к ней, поднялся переполох, в который вдруг врезался встревоженный хриплый голос:

– Беда! Сегодня ночью пропала еще одна девушка! Горожане требуют немедленно найти девушек, а иначе угрожают свергнуть городского голову!

Макс обернулся и увидел в дверях встревоженного начальника городской стражи, который, тяжело дыша, обессиленно привалился к двери.

– Они идут сюда! Закройте ворота!

За окнами дома слышался дальний угрожающий рокот, напоминающий шум прибоя. Скоро в нем стали слышны отдельные голоса, что-то громко выкрикивающие. Толпа приближалась. Наконец, она забушевала прямо у самых ворот дома, выкрикивая проклятия и угрозы.

Глафира Семеновна, смертельно побледнев, опустилась на кресло. Макс заметил, как она тайком отыскала руку Волкова и крепко сжала ее. Антон Матвеевич решительно шагнул к двери.

– Нет, господин городской голова! - отчаянно воскликнул начальник стражи.

– Я должен поговорить со своими горожанами, - твердо проговорил тот.

– Тогда говорите с ними с балкона, только, умоляю, не ходите на улицу! Толпа настроена самым решительным образом!

Антон Матвеевич, подумав несколько секунд, поднялся на второй этаж. Скоро с балкона раздался его уверенный, хорошо поставленный голос:

– Горожане Мирного города! Я прошу вас разойтись! Убийца пойман, и будет казнен прямо сейчас на Главной площади!

– Убийца пойман, говоришь? - ответил ему ехидный фальцет, - А кто ж ночью девушку украл?

– Сколько можно терпеть? Поразвели иноверцев, а мы за детей бойся! - подхватил густой бас, - И сам-то на чужеземке женился, наши плохи ему!

– Где моя доченька? - истошно зарыдала какая-то женщина.

– Успокойтесь! Прошу вас, успокойтесь! - не сдавался Антон Матвеевич, - Вся городская стража сейчас ищет девушек. Они обязательно найдутся!

– Да уж, найдутся, как Наташа, кузнецова дочка - в пруду! - выкрикнул кто-то.

– Да что с ним говорить, бей его, ребята!

В Антона Матвеевича полетели камни. К счастью, он вовремя успел уклониться и покинуть балкон. Один булыжник влетел в окно столовой, разбив стекло, и упал у ног Миланы. Она взвизгнула. Затрещали под напором навалившихся горожан ворота.

– Жги его! - завизжал истеричный женский голос.

– Голову на виселицу! - подхватила толпа.

Начальник стражи деловито огляделся:

– Долго не продержимся, Антон Матвеевич, - сказал он, - Уходить надо.

Макс все еще сидел на полу рядом с Аней, которая тихо плакала:

– Больно… им больно… Очень страшно умирать…

Сначала Макс подумал, что девушка реагирует на действия толпы, потом понял: это не так. В этом случае она чувствовала бы чужой гнев и злобу. Он замер: что-то вертелось в голове, какая-то мысль.

– Страшно умирать? - переспросил он, подхватил Аню под руку и вывел в гостиную, - А здесь как? Ты чувствуешь то же самое?

– Да. Но здесь немного меньше.

Поручив девушку заботам Миланы, Макс вернулся в столовую и топнул ногой.

– В доме есть подвал? - спросил он.

– Да, у нас большой винный погреб, - растерянно ответил Антон Матвеевич, - Но зачем вам? Там спрятаться от бунтующих не удастся…

– Скорее, где именно он находится? - нетерпеливо выкрикнул Макс.

– Да вы где-то примерно над ним и стоите.

– Покажите мне, как туда пройти.

Глафира Семеновна, изо всех сил вцепившись побелевшими пальцами в рукав Волкова, расширенными от ужаса глазами впилась в Макса. Она в отчаянии кусала губы, затем, видимо, на что-то решившись, оттолкнулась от него и медленно, шатаясь, побрела в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

– Не выпускай ее никуда! - на бегу крикнул Макс Виктории, подталкивая Антона Матвеевича, который, в силу многолетней привычки к солидности, неторопливо и степенно двигаясь, открывал дверь, ведущую в узкий коридор.

– Скорее, скорее! - поторапливал его Макс.

Коридор оказался коротким, в его конце обнаружилась темная винтовая лестница, ведущая вниз.

– Здесь у нас кухня и комнаты для прислуги, - пояснил голова, спустившись в полуподвальное темное помещение, - Ниже - кладовые и винный погреб.

На предельно возможной скорости пронесшись через кухню, где дородный повар и несколько поварят в испуге застыли, прижавшись к стене, Макс рывком распахнул дверь в конце помещения:

– Сюда?

– Да-да, - подтвердил ничего не понимающий Антон Матвеевич, - Но вам надо взять свечу.

Выхватив из рук хозяина залитый воском, давно не чищеный подсвечник, Макс начал спускаться в подвал, держась за сырые прохладные стены. Следом спешил Роки. Огонек свечи мерно колыхался, отбрасывая вокруг кривые неровные тени. Воздух в подвале был влажен, пахло плесенью. Когда лестница закончилась, взгляду открылось большое пространство, уставленное бочонками с маслом и уксусом, корзинами, наполненными яблоками, мешками, в которых тоже хранились какие-то продукты. Вдоль стен висели на гвоздях копченые окорока, колбасы, битая птица. Пройдя мимо продуктового изобилия, Макс увидел бесконечные деревянные стеллажи, на которых, покрытые пылью, лежали темные винные бутылки. В углах помещения были вкопаны бочки, видимо, тоже с вином.

Он быстро пробежал мимо стеллажей, ища взглядом дверь, или, может, необычно выглядящий участок стены. Дальше подвал заканчивался. Макс, не веря своим глазам, тщательно ощупал влажные стены, не найдя ничего, кроме наростов зеленой неприятно пахнущей плесени, тут же оставивших на ладонях сероватый след.

– Эй, вы где? - раздался голос Гольдштейна.

Мимо длинных стеллажей шествовал Лев Исаакович, в одной руке держа вычурный канделябр с несколькими свечами, другой - придерживая Аню, которая шагала, закусив губы и пошатываясь, будто преодолевая сильное сопротивление. С другой стороны девушку под руку держала Милана.

– Отпустите меня, - вдруг властно приказала Аня.

Некоторое время она стояла, сосредоточившись на чем-то, известном лишь ей, затем медленно двинулась к стене, около которой почти вплотную стоял длинный стеллаж.

– Здесь, - сказала она, и вдруг, обессилев, упала на руки Гольдштейна.

– Уведи ее, Милана! - крикнул Макс и, толкнув стеллаж, снова кинулся ощупывать стену.

Зазвенели, разбиваясь, бутылки, в сыром воздухе повис дурманящий аромат выдержанного вина. Не обращая на него внимания, Макс продолжал обследование. Сначала он не смог обнаружить ничего необычного, и почти пришел в отчаяние. Вдруг Роки подбежал вплотную к стене, и, поскуливая и трясясь от нетерпения, начал скрести лапой по каменной кладке. Макс наклонился и внимательно осмотрел камни: ничем не скрепленные, они лежали один на другом, образуя подобие стены.

– Антон Матвеевич, помогите! - крикнул Макс и принялся выбивать один из камней.

Наконец, камень обрушился. С помощью очнувшегося наконец Антона Матвеевича и кинувшегося на выручку Гольдштейна очень быстро удалось расчистить в стене отверстие, достаточное для того, чтобы в него прошел взрослый человек. За стеной было какое-то помещение: в лицо оттуда ударил спертый, тяжелый воздух. Роки первый кинулся внутрь. Вскоре из темноты раздалось его скорбное подвывание, и слабый прерывающийся голос, что-то медленно говоривший в ответ. Подняв над головой подсвечник, Макс прошел через пролом и оказался в маленькой душной комнатке. Единственным источником воздуха служило здесь маленькое, величиной с носовой платок, зарешеченное окошко, находящееся прямо под потолком. Неровный свет свечи выхватил из мрака несколько женских тел, неподвижно лежащих на каменном полу. Над одним из них и подвывал сейчас пес, тыча носом в руку девушки. Она, не открывая глаз, что-то отвечала ему. Макс прислушался: речь ее была абсолютно бессвязна. Скорее всего, девушка бредила. Девушек было четверо, с первого взгляда становилось ясно, что все они находятся в крайней степени истощения. Максу показалось, что по крайней мере одна из них мертва - так неподвижно и бледно было ее лицо.

Следом в пролом пролез Гольдштейн. Он опустился на колени перед одной из пленниц, поводил рукой над ее лицом, затем таким же образом осмотрел остальных и сказал:

– Живы. Пока… Их надо срочно вынести отсюда. Похоже, они несколько дней ничего не ели и не пили.

– Антон Матвеевич, позовите сюда людей, - сказал Макс, поднимая на руки девушку, которая показалась ему самой измученной, - Я надеюсь, вы уже поняли, что это и есть те самые похищенные девушки.

Лев Исаакович взял на руки вторую пленницу и, кряхтя, поволок ее к выходу.

– Боже мой, боже мой, как же так? - повторял потрясенный Антон Матвеевич, - В моем доме, кто, почему?

Макс почувствовал раздражение. Вместо того чтобы что-нибудь предпринять, городской голова причитал, как старая баба. Поудобнее перехватив в руках неподвижную, висящую как мертвая, девушку, он рявкнул:

– Раньше надо было думать, как и почему! Вы об этом у своей молодой жены спросите! А сейчас сделайте уже что-нибудь, будьте мужиком!

Антон Матвеевич встрепенулся и торопливо выбежал из подвала. К тому времени, как Макс с Гольдштейном вынесли двух девушек наверх, в подвал устремилась целая толпа слуг. К счастью, Милана сумела вывести из подвала Аню, она сообщила, что девушка пришла в себя и сейчас отдыхает в своей комнате. В гостиной Макс застал интересную картину: Виктория, демонстративно держа в руках арбалет, стояла, небрежно прислонившись к стене и не спуская недобрых глаз, в которых разгорались красные огоньки, с Глафиры Семеновны, которая судорожно вцепилась в рукав испуганного Волкова. Супруга главы города выглядела сейчас как умалишенная. Ее губы беззвучно шевелились, повторяя какие-то бессмысленные фразы, потемневшие глаза блуждали с одного предмета на другой, лицо было болезненно искажено. Увидев неподвижные тела девушек, она задрожала и вцепилась скрюченными пальцами в свои волосы.

Антон Матвеевич остановился посреди гостиной и посмотрел на жену. Ее вид лучше всяких слов свидетельствовал о вине.

– Зачем, Глафира? - только и спросил он.

Та обратила на него ненавидящий взгляд и треснутым голосом прошипела:

– Зачем? Я ненавижу тебя! Ненавижу с первого взгляда! Ты погубил мою молодость, самую мою жизнь погубил! Ты помнишь, как ты на мне женился? Ведь ты прекрасно знал, что я не люблю тебя, что родители выдают меня замуж насильно, польстившись на твои деньги и власть! Ты увез меня из моей страны! Ты старше меня вдвое! Думаешь, мне легко было жить, зная, что я никогда не буду вместе со своим любимым?

– Ты любила другого? - изумленно переспросил Антон Матвеевич, - Кого же?

– Его! - указала Глафира на Волкова, - И все это я сделала ради него! Он молод, умен, он любит меня! Если бы тебя прогнали с поста городского головы, как ты думаешь, кто занял бы твое место?

– Но ведь вы все равно остались бы его женой, - вставил Макс.

– О, я нашла бы способ исправить это маленькое недоразумение! В конце концов, никто бы не удивился, если бы опозоренный человек свел счеты с жизнью. Как честный дворянин, он был бы обязан именно так и сделать.

– Антон Матвеевич, ворота долго не продержатся, - напомнил начальник стражи, - Надо что-то делать.

С улицы доносился гул возмущенной толпы, в окна вновь полетели камни.

Городской голова оглядел гостиную, в которой хлопотал сейчас над девушками его лекарь, и сурово произнес:

– Сейчас. Скоро они получат виновника, - и, обращаясь к жене, спросил, - Как же ты умудрилась похитить девушек?

– Это было просто, - захохотала Глафира, - Ведь я помогала бедным чавахам, часто ездила в их поселения. Несколько капель настоя из дурман-травы, пара магических слов, и они становятся такими послушными. Этот ваш мальчишка действительно не помнил ничего. Я давала ему задания, а он был лишь покорным и безвольным орудием. Это очень удобно! Правда, когда его схватили, пришлось срочно искать ему замену. Они ночью приносили похищенных девиц в подвал, и прятали в потайной комнате.

– Я не понимаю, как в ее голове мог родиться такой чудовищный замысел, - задумчиво проговорил Антон Матвеевич.

– Вы преувеличиваете ее способности, - иронично хмыкнул Макс, - Вы ведь сами говорили, что ваша жена увлекается вызыванием духов. Вот и доигралась: каким-то образом ей удалось пробудить демона, он ее и научил. Если не верите, осмотрите внимательно часовню. Там она устраивала свои сеансы.

– Все ты! Ненавижу! - вдруг истерически выкрикнула Глафира Семеновна и, с неженской силой вырвавшись из рук схватившего ее начальника стражи, кинулась к Максу, намереваясь впиться ему ногтями в лицо.

Тот в замешательстве отступил, не зная, что ему делать: с одной стороны, она могла быть опасна, с другой - он не мог ударить женщину. Выручила Виктория. Она быстро подскочила к Глафире и ловко отвесила той пару пощечин. Истерика прекратилась, женщина обвела присутствующих невидящим взглядом и медленно двинулась в сторону лестницы. Начальник стражи протянул руку, пытаясь остановить ее, но Антон Матвеевич проговорил:

– Пусть идет. Она все равно не сможет выйти из дома.

Тем временем ворота вновь затрещали под напором горожан. Люди требовали выдачи городского головы. Вдруг толпа неожиданно затихла. Это зловещее молчание прорезал громкий вопль:

– Смотрите! Смотрите! Сейчас упадет!

Не обращая внимания на протесты друзей, Макс распахнул дверь и выбежал во двор. Он подбежал к воротам, и сквозь щель между ними взглянул на толпу, пытаясь определить, что происходит. Люди замерли, все взгляды были устремлены на крышу дома. Макс поднял голову: там стояла Глафира Семеновна. Ее неподвижная фигура в сером платье на фоне чистого неба казалась каким-то зловещим символом, растрепанные черные волосы развевались на ветру. Она медленно развела в стороны руки, как будто собираясь взлететь, и, встав на самый край крыши, всем телом подалась вперед. Толпа истошно закричала, раздался глухой удар о камни двора.

Макс отвернулся, не в силах смотреть на распростертое тело. Из дома выбежал лекарь, склонился над тем, что еще секунду назад было молодой цветущей женщиной, и тихо проговорил:

– Отошла…

Из дома вышел Антон Матвеевич. Макс поразился его виду: из моложавого бодрого мужчины городской голова буквально за считанные часы превратился в старика. Волосы, в которых раньше просвечивали седые прядки, стали совсем белыми, спина ссутулилась, даже походка его теперь была старческой - шаркающей и неторопливой. Антон Матвеевич, не остановившись около тела своей жены, подошел к Максу и сказал:

– Вы можете уезжать, путь свободен.

– А как же… - Макс кивнул в сторону толпы.

– Я думаю, теперь вас никто не тронет. Да, вы, кажется, говорили, вам нужен конь? Я прикажу оседлать Грома - это лучший…

Антон Матвеевич говорил медленно, как бы через силу, его голос звучал ровно и абсолютно равнодушно. Чувствовалось, что ему совершено безразлично происходящее вокруг, и он действует скорее по инерции, не испытывая ни к чему никакого интереса.

Макс развернулся и вошел в дом. Он поднялся в свою комнату, быстро переоделся в свою одежду, а костюм, подаренный ему хозяином, аккуратно сложил на кровати, не желая брать с собой ничего, что могло бы напомнить об этом городе. Подхватив мешки, он быстро сбежал по лестнице вниз. В гостиной его ждали уже готовые к дальнейшему путешествию друзья. Роки бросился к нему, будто после долгой разлуки, и радостно заплясал вокруг ног.

– Сегодня поедешь со мной, - сказал ему Макс и подставил мешок.

Во дворе уже ждали, нетерпеливо переступая, оседланные лошади. Приказы городского головы все еще выполнялись неукоснительно быстро. Конь, которого Антон Матвеевич подарил Ане, был очень хорош: ладный, изящный, вороной масти, он строптиво вскинул гордую голову, косясь на подошедшую к нему девушку. Аня погладила его крутую шею, и Гром замер, как будто прислушиваясь к этой ласке, потом приветливо заржал и нежно коснулся мягкими губами ее ладони.

Вскочив на Малыша, Макс первый выехал из ворот, которые открыли слуги. Горожане все еще были здесь, но теперь никто не выкрикивал угрозы, не кидал камни и не требовал выдачи виновных. Люди как будто растерялись перед лицом еще одной смерти, произошедшей на их глазах, и не знали, как им реагировать, что делать дальше. Они стояли, растерянно глядя на высокий дом, и чего-то ждали. Всадники молча проехали через толпу, которая послушно расступалась перед ними, а затем снова смыкалась позади, застывая в непонятном ожидании.

Глава 29.

Вскоре копыта коней застучали по мощеной дороге, ведущей на север. Некоторое время все ехали молча, затем Макс задумчиво протянул:

– Все же интересно, что будет дальше с Мирным?

– Что будет дальше? Я могу тебе сказать совершенно точно, - отозвался Гольдштейн, - Девушки поправятся, беспорядки в городе прекратятся. Все вернется на круги своя.

– А Антон Матвеевич? - заинтересовалась Милана.

– Он уйдет с поста главы города, иначе и быть не может, ведь он опозорен. Уедет в деревню, а вскоре скончается от сердечного приступа.

– Кто же будет городским головой?

– Волков, конечно! Он сумеет доказать свою непричастность к преступлению.

– Но ведь он же все знал! - возмутилась Виктория, - Это же очевидно! Кто помогал Глафире вывезти и сбросить в пруд тело девушки, которая не выдержала заключения и умерла?

– Тем не менее, я вижу, что все будет именно так, - вздохнул Лев Исаакович.

– Как-то это все…- передернулся Макс.

– Как и везде. Когда власть имущие плетут интриги, страдает народ. В Мирном спокойно существовали рядом славичи и чавахи, а теперь неизвестно, сколько должно пройти времени, чтобы они перестали ненавидеть и бояться друг друга.

– А почему люди кричали, что Глафира - чужестранка?

– Антон Матвеевич привез ее из Сассии. Семья ее была небогата, и родители охотно отдали дочь за богатого, знатного славича. Ну, а здесь она была вынуждена принять веру своего мужа, и ее окрестили Глафирой.

– Черт! А если Желтый живет именно в Мирном? - вспомнила Виктория.

– Нет, его там не было, - возразил Гольдштейн, - Антон Матвеевич знал бы, да и я ничего такого не почувствовал.

Аня не принимала участия в разговоре, она молча ехала рядом с Максом, грустно опустив синие глаза.

– Лев Исаакович, а что будет с нами дальше? - спросил Макс.

– Дальше будет еще один город, - задумчиво отозвался Гольдштейн, - Там и заночуем.

Он замолчал и больше не пожелал разговаривать. Макс поежился от внезапно налетевшего прохладного ветерка, который принес с собой клочья тяжелого тумана. Небо стало неприветливо-серым, в воздухе ощущалась тоскливая осенняя сырость, пробравшаяся под одежду, пропитавшая волосы и осевшая мелкой водяной пылью на лице.

– Осень скоро, - сказала Виктория, - Пора купить теплые плащи.

– Быстрей, Малыш! - вскрикнул Макс, и пустил коня в галоп, спеша неизвестно куда.

По-осеннему хмурый день не принес никаких неожиданностей, и к вечеру всадники въехали в небольшой уютный городок под названием Нижний, утопающий в зелени деревьев. Остановились на постоялом дворе, на котором распоряжалась немолодая, но расторопная хозяйка. Поужинав, все разошлись по своим комнатам. Максу опять досталась комната на двоих с Гольдштейном. Здесь стояли две широкие кровати, застеленные теплыми одеялами. Макс, чувствуя себя продрогшим после дороги, укутался в толстое одеяло и быстро уснул под храп Льва Исааковича и хрюканье Роки.

Ему приснилось что-то очень приятное. Кажется, он видел во сне Айрис. А может, это была Аня. Она звонко смеялась и протягивала ему неизвестные, очень красивые цветы, издававшие резкий запах. Макс взял в руки пышный букет и поднес его к лицу. Аромат усилился, проникая в легкие, лишая его воздуха, сдавливая горло…

Макс проснулся от удушья. Что-то тяжелое и теплое сдавливало его грудь, мешая сделать вдох. "Противная псина, зачем на меня улегся?", - спросонья подумал он. В ногах коротко взлаял Роки, и, прежде чем Макс успел сообразить, что происходит, сделал несколько прыжков по кровати. Что-то тяжело шмякнулось на пол, пес ловко спрыгнул вслед. Послышалась какая-то возня. Макс нащупал на прикроватном столике спички, зажег огарок свечи, воткнутый в горлышко пустой винной бутылки, и попытался рассмотреть, что же происходит около кровати.

На полу, обижено сопя, сидело какое-то пушистое существо величиной с крупную кошку. Роки стоял рядом с ним, пытаясь то ли придавить его лапой, то ли перевернуть, чтобы рассмотреть повнимательней. Агрессии пес не проявлял: он с любопытством разглядывал неизвестного пришельца, который, поворочавшись, наконец встал на ноги и оказался маленьким лохматым человечком. Подбоченившись, человечек гордо прошествовал к кровати. Роки, придя в восторг, дружески боднул его головой, и тот, перекувыркнувшись через голову, шлепнулся на живот и плачущим голосом сказал:

– Чего дерешься?

– А зачем ты меня душил? - поинтересовался Макс.

– Зачем, зачем? Положено так! - обиженно пробубнил человечек, - Подсади-ка меня лучше, да скажи зверю своему, чтоб не трогал!

Макс протянул человечку руку, тот ловко вскарабкался по ней на кровать, уселся на низкую деревянную спинку в ногах, и принял самый независимый вид. Теперь, в свете свечи, Макс смог получше рассмотреть своего незваного гостя. Человечек был коренаст и коротконог. Большая круглая голова была покрыта густой растительностью: длинные нечесаные волосы лохмами торчали в разные стороны, сливаясь с пышной бородой. Из-под челки сверкали круглые, большие, как у совы, глаза. Одет он был в длинную льняную рубаху, подпоясанную веревочкой. Из-под рубахи торчали широкие босые ступни.

Дав Максу время вдоволь налюбоваться, гость вздохнул и пожаловался:

– Никакого уважения: то собаками травят, то веником выметают, а которые попугливей - так те даже из лука выстрелить норовят.

– Так что же ты людей по ночам пугаешь? - спросил Макс, не чувствуя, впрочем, никакого страха. Почему-то человечек ему даже нравился.

– Говорю, положено мне! Предназначение у меня, значит, такое. Кто в доме первый раз ночует, того и пугаю.

– Так ты Домовой, что ли? - догадался Макс.

– Я - Хозяин! Ну, можно и Домовым звать, - сказал человечек, с опаской поглядывая на Роки, который, вскочив на кровать, с интересом обнюхивал нового знакомого.

– Не бойся, он не тронет, - сказал Макс, - А чем вообще Домовые занимаются?

– За порядком следят, тараканов выводят, вещи воруют…

– Зачем?

– Потому что домовые! Положено нам так! - рассердился Хозяин.

Макс рассмеялся. Домовой нравился ему все больше. Взяв со столика блюдо с конфетами, поставленное радушной хозяйкой постоялого двора, он протянул его гостю и предложил:

– Угощайся!

– Это мне? - растрогался человечек, - Надо же, первый раз такое! Одни пугаются, другие дерутся, а угощать - никто не угощал.

Он протянул короткопалую руку к блюду, захватил горсть конфет и сунул их в рот, зажмурившись от удовольствия:

– Фкуфно! - выговорил он с полным ртом.

Наевшись, некоторое время Домовой болтал короткими ножками, потом милостиво повелел:

– Ну, спрашивай!

– Что спрашивать? - растерялся Макс.

– Когда Хозяин душит, надо спросить: к добру или к худу, - терпеливо пояснил человечек.

Макс послушно повторил:

– К добру или к худу?

Хозяин выпучил совиные глазенки, неожиданно громко выдохнул в лицо:

– К ху-у-у-ду! - и исчез, обдав Макса запахом чеснока.

Роки проводил его громким раздраженным лаем, потом, немного повертевшись, уминая лапами одеяло, улегся, проворчал:

– Ходят тут всякие, - и мирно захрюкал.

Макс пожал плечами, задул свечу и завернулся в одеяло. Через минуту он уже спал.

Глава 30.

Шестнадцатилетний Рамир сидел за столом рядом с Зуливаном и рассматривал большую пыльную книгу, которую учитель принес с базара.

– Я нашел ее случайно, - довольно проговорил старик, - Она лежала под грудой всякого хлама в лавке старьевщика. Смотри внимательно, мальчик мой: это труд великого алхимика из Восточного Эмирата - Абу Аль Саира.

Тяжелые листы были испещрены формулами, снабженными комментариями на языке илли, и картинками, изображавшими мистические знаки.

– Учитель, это же рецепт получения золота из свинца! - воскликнул Рамир.

Зуливан усмехнулся:

– Боюсь, великий Абу Аль Саир ошибался, считая, что таким образом можно добиться успеха.

– Но почему? Ведь всем известно, что если удастся получить философский камень, то затем, вызвав Саламандру, можно приступить к перегонке свинца в золото. Надо только правильно высчитать лунный цикл. Разреши мне попробовать, учитель!

– Нет, - ответил старик, - У тебя ничего не получится, забудь об этом.

На все вопросы Рамира он лишь отрицательно качал головой, но наконец, уступив жадному любопытству своего ученика, неохотно объяснил:

– Золото - великая сила, ради этого металла человек готов на все: войны, преступления, убийства - все это совершается лишь ради наживы. Так можно ли получить золото без благословения и помощи Мрака? Все алхимики заблуждаются, полагая, что здесь достаточно союза с Саламандрой. Это лишь первый этап…

– А второй? - настойчиво спросил Рамир.

– Второй - вызов могущественного демона. Лишь вступив с ним в союз, можно выплавить золото из обычного свинца.

– Если ты все это знаешь, учитель, то почему же до сих пор не купаешься в золоте?

– Потому что я никогда не использую свои знания во зло, - отрезал Зуливан.

– А как вызывают этого демона? - Рамир посмотрел на учителя и осекся, поняв, что зашел слишком далеко.

За годы, проведенные в доме волшебника, мальчик успел достаточно изучить Зуливана, чтобы знать, когда можно задавать вопросы, а когда следует остановиться. Сейчас он жадно рассматривал формулы и картинки к ним, и изумлялся про себя странным, на его взгляд, принципам своего учителя. Сам он не остановился бы ни перед чем ради того, чтобы обрести богатство и власть. Но больше всего - больше, чем деньги, больше, чем всеобщее поклонение - его влекла неутомимая жажда знаний, желание узнавать новое, экспериментировать. Что с того, если для получения блестящего результата ему нужно будет вступить в союз с темной силой? И что плохого в демоне, если он поможет осуществить то, чего веками тщетно добивались алхимики и маги всего мира? Цель оправдывает средства, считал Рамир. Правда, пока он не был готов противопоставить свои взгляды взглядам учителя: старый Зуливан был очень могущественным чародеем, и юноша понимал, что все его попытки взбунтоваться будут пресечены. К тому же, он еще не всему успел научиться у старика, хотя после девяти лет своего ученичества умел и знал уже очень многое. Рамиру не хватало в этой науке главного: он хотел, чтобы магия открыла ему безграничные возможности, желал постичь все тайны мироздания, вырвать их у природы, погрузиться в ее самые сокровенные глубины. "Ничего", - подумал он, - "Мое время еще придет".

Зуливан не подозревал, какая буря бушует в душе сидящего рядом с ним мальчика. Он успел привязаться к смышленому, способному ребенку и считал его своим сыном. Чародей был счастлив, что на склоне лет судьба подарила ему наследника, которому можно будет передать все свои знания и умения. И он без устали вкладывал силы, душу и любовь в образование Рамира, оправдывая его интерес к силам зла юношеским любопытством и незрелостью детского ума.

Они долго еще рассматривали толстую книгу, читая некоторые главы целиком. Наконец, Зуливан произнес:

– Что ж, я думаю, нам пора ужинать и ложиться спать. Отнеси, пожалуйста, книгу в мою библиотеку, а я пока накрою стол.

Библиотека чародея находилась на чердаке. Просторное помещение под крышей было заставлено высокими длинными стеллажами, на которых стояли многочисленные пыльные тома. Библиотека была любимым местом отдыха Рамира. Когда Зуливану не требовалась его помощь, юноша забирался сюда и проводил упоительные часы, перелистывая старинные фолианты. Именно здесь он учился и познавал тайны магии. Рамир обладал цепкой памятью, и то, что прочитывал один раз, запоминал уже навсегда.

Но сегодня учитель ждал его к ужину, и мальчик торопился. Он нетерпеливо поискал свободное место на забитых книгами полках, и попытался сдвинуть пухлые тома там, где, как ему показалось, они стояли не очень плотно. Когда это удалось, Рамир принялся впихивать новую книгу на освобожденное место, но фолиант не вмещался, и наконец, когда юноша приложил слишком большое усилие и все же добился желаемого, весь книжный ряд на полке сдвинулся, и какая-то книга, стоявшая на самом краю, звучно шлепнулась на пол, подняв тучу пыли. Рамир чихнул, наклонился, чтобы подобрать ее, и замер: при падении толстый том открылся, и в тусклом свете чердачного окна юноша увидел рисунок, выполненный черной краской на весь лист. На нем был изображено уродливое существо, похожее на жабу и на грудного младенца одновременно. Его маленькие, будто недоразвитые ручки были прижаты к груди, лысую голову украшали наросты, напоминающие рога. Надпись над рисунком гласила: "Жаах, демон низшего уровня". Рамир перевернул страницу: далее следовало заклинание для вызова демона и подробное описание ритуала. Он впервые нашел в библиотеке подобную книгу. Все, что он читал раньше, содержало рецепты различных зелий для излечения болезней, заклинаний, способных избавить от какой-нибудь беды, часто попадались книги по истории Сассии, описания других стран, но такое - никогда. Рамир торопливо перелистал книгу и спрятал ее под полку. Почему-то он не хотел показывать ее Зуливану.

Когда он спустился вниз, учитель ждал его, сидя за обильно накрытым столом. Старик никогда не жалел для своего ученика еды, памятуя о его голодном детстве, и полагая, что растущему организму требуется хорошо питаться. Вообще, Зуливан не был строгим учителем. Он никогда не поднимал на мальчика руку, не кричал на него, стараясь всего добиться лишь добром. Правда, многолетняя привычка к одиночеству давала о себе знать, и чародей не умел выразить и высказать словами своей любви к ребенку, зато о ней говорили его дела.

После ужина старик отправился в спальню и улегся на кровать. Рамир пошел в лабораторию, где была его постель, и тоже лег. Он подождал некоторое время, затем на цыпочках подошел к двери, за которой спал учитель. Услышав тихое похрапывание, он оделся, взял свечу и прокрался на чердак.

Этой ночью Рамир не спал ни секунды: он не мог оторваться от найденной книги, открывая для себя все новые и новые горизонты. Такого он не знал, и более того, был уверен, что Зуливан никогда не научил бы его этому. За эти годы Рамир научился снимать порчу и сглаз, но не умел их насылать. Он знал, как приготовить отворотное зелье, но приворотное варить не умел. Он мог вызвать духов земли, воды, воздуха и огня, но понятия не имел, как вызывать демонов. Все это было в книге. Кроме того, в ней описывались способы приготовления ядов, таких, которые убивали жертву постепенно, не оставляя потом никаких следов.

Наконец-то, Рамир нашел то знание, которого ему не хватало. Эта книга освобождала его от сомнений, размышлений, хорошо это или плохо, она просто открывала перед ним завесу многих тайн, не разделяя их на добрые и злые.

Наутро он снова спрятал книгу, и с первыми лучами солнца спустился в лабораторию. Зуливан, проснувшись, нашел своего ученика прилежно протирающим реторты, и еще раз возблагодарил небо за такой щедрый дар.

В этот день Рамир все делал как во сне, перед мысленным взором его стояли картинки и формулы из книги. Ему пришло на ум, что, возможно, такая книга в библиотеке не одна. До этого времени он читал все книги подряд, просто начал с полки, ближайшей к входу, проштудировал все, что на ней было, и перешел к следующей. Теперь он дал себе слово, что обыщет всю библиотеку в поисках подобных фолиантов.

С той памятной ночи вся жизнь Рамира словно раздвоилась: днем он прилежно работал в лаборатории Зуливана, как губка, впитывая знания, которые давал ему учитель, ночью же прокрадывался в библиотеку в поисках новых книг по черной магии. И такие книги находились, их было немало. Рамир понял, что большая часть этих книг была сосредоточена на дальних стеллажах, там, куда обычно не заглядывал ни он, ни сам Зуливан. Рамир не просто читал эти книги, он выучивал их наизусть, упиваясь описанием кровавых ритуалов человеческого жертвоприношения, часами разглядывая изображения демонов, вампиров, и другой нежити. Он понял: эти знания когда-нибудь дадут ему власть, такую власть, какой не обладал еще ни один человек в мире. Хотя пока он не знал, нужно ли ему это. Пока Рамиру хватало самого процесса познания, черная магия полностью захватила его ум и воображение. Единственное, чего ему не хватало, это возможности применить почерпнутое из книг на практике. Рамир мечтал создать в лаборатории хотя бы одно зелье, или яд, но тогда Зуливан узнал бы о его тайных занятиях и постарался прекратить их.

И Рамир терпел, выжидая, когда наступит его час. Он спал теперь урывками, но совсем не чувствовал себя утомленным: в его уме горел неутолимый огонь, требовавший все новой и новой пищи, а в сердце словно поселился дикий зверь, время от времени сжимавший его когтистой лапой и требовавший выпустить его на свободу. "Не время, не время", - успокаивал зверя Рамир, - "Потерпи, придет и наш час".

Глава 31.

Солнечный луч упал на лицо, защекотал веки, и Макс проснулся. Роки давно уже лежал рядом и терпеливо поглядывал на хозяина, ожидая, когда тот откроет глаза. Поймав взгляд Макса, он радостно подпрыгнул, завилял пупочкой хвоста и взгромоздился ему на грудь.

– Роки, ты что, Домовым решил поработать? - прокряхтел Макс, спихивая с себя увесистую тушку, - Кстати, не могу понять, мне это все приснилось, или был он на самом деле?

– Был-был, - заверил Роки, - Вон, наследил как.

По краю белой крахмальной простыни тянулась цепочка грязных отпечатков маленьких босых ног. Роки, обнюхав их, перепрыгнул на кровать Гольдштейна и бодро затоптался по его обширному животу. Лев Исаакович проснулся и, нисколько не обидевшись на беспардонность пса, жизнерадостно пожелал ему доброго утра.

Макс оделся и спустился вниз, Роки, как всегда, путался под ногами. В трактире он обнаружил всех трех своих спутниц, полностью готовых к выходу в город. Оказалось, что Виктория задумала купить всем теплую одежду и плащи. Солнце светило так ярко и так ласково согревало землю, что это чувствовалось даже в помещении, и об осени как-то не думалось. Но вспомнив вчерашний промозглый туман, он согласился, что о защите от холода надо позаботиться заранее.

Дождавшись Гольдштейна, они вывели лошадей с конюшни и отправились в торговый квартал. Город был небольшим и уютным, его улочки утопали в пышной зелени деревьев, перед домами раскинулись клумбы, на которых благоухали, привлекая пчел и шмелей, роскошные пионы, горели золотые шары, тут и там виднелись разноцветные звездочки астр. Дома здесь были чистенькими и ухоженными, улицы вымощены гладким, будто отполированным булыжником. Жители Нижнего тоже производили приятное впечатление: все они приветливо улыбались приезжим и охотно показывали дорогу к торговому кварталу. Сначала Макс настороженно поглядывал на Аню, опасаясь, что она почувствует что-нибудь нехорошее, как это случилось в Мирном. Но, видимо, все горожане были настроены чрезвычайно позитивно, и Макс немного успокоился, подумав, что, вполне вероятно, в этом городе они для разнообразия обойдутся без приключений. Немного беспокоило то, что Домовой ночью напророчил ему худо, но Макс постарался выкинуть это из головы.

Наконец, показался торговый квартал. Здесь было гораздо больше народу, чем в других частях Нижнего. В лавках, расположенных по обе стороны улицы, шла оживленная торговля. Искать лавку с нужным товаром, оставаясь верхом, было просто невозможно, и всадникам пришлось спешиться в начале квартала, и привязать коней к ближайшей коновязи. Заплатив монетку шустрому парню, охраняющему коновязь, друзья двинулись по узкой улице, разглядывая вывески на входах лавок и уворачиваясь от бойких зазывал. Лавка с одеждой нашлась довольно быстро. Хозяин в ответ на требование Виктории вынес и свалил на прилавок целую груду теплых, подбитых мехом, плащей и курток из толстой шерстяной ткани, к которым прилагались такие же штаны. Макс очень быстро выбрал себе зеленоватый охотничий костюм из мягкой толстой шерсти и длинный плотный плащ с капюшоном, на пушистом уютном меху какого-то неизвестного животного. Он примерил одежду, остался доволен и уплатил хозяину требуемую сумму. Так же поступил Гольдштейн. Но девушки выбирали одежду долго и придирчиво. Они заставили хозяина перерыть все полки, на которых хранились плащи, долго примеряли куртки и штаны, спрашивали друг друга: "А это мне идет? А это?", и снова начинали теребить плащи. Больше всего Макса удивило то, что Виктория тоже приняла активное участие в этой потребительской оргии. Вдоволь насмотревшись на процесс выбора одежды, он понял, что это продлится еще долго, и вышел на улицу вместе с Гольдштейном и Роки. Они стояли около лавки, в тени густого каштана, и смотрели на девушек через окно. Рядом с входом крутился маленький, лет десяти, щуплый мальчишка. Он тоже внимательно разглядывал девушек, затем незаметно скользнул внутрь.

Наконец из лавки вышли довольные девушки, неся в руках свертки с обновками. Они весело болтали, над чем-то смеясь.

– Какой красивый плащ я купила, на соболином меху! Никогда не видела ничего подобного, - сказала Аня, и, видимо, от избытка чувств прижала руку к груди.

В ту же секунду она побледнела, синие глаза наполнились слезами, губы задрожали:

– Сапфир… сапфир пропал!

Действительно, брошь, украшавшая воротник ее охотничьей куртки, исчезла. Макс тут же вспомнил шустрого мальчишку, вбежавшего в лавку, когда девушки выбирали себе обновки, и огляделся по сторонам. Вдалеке, в конце квартала мелькнула быстро улепетывающая щуплая фигурка. Ребенок завернул за угол дома и скрылся из виду.

– Мальчишка к тебе в лавке подходил? - спросил Макс.

– Мальчишка? Да, он вбежал в лавку, споткнулся на пороге и упал прямо на меня. Я наклонилась, чтобы спросить, не ушибся ли он, а он тут же убежал, - растерянно проговорила Аня.

Очевидно было, что брошь украл именно ребенок. Макс потерянно замолчал: найти маленького воришку в незнакомом городе было невозможно, и все это понимали.

– Если вор нанят одним из Серых странников, это конец, - сказала Виктория.

– Не думаю, - бодро ответил Гольдштейн, - Главное, найти камень раньше, чем Серые.

– Но как? Я даже лица мальчишки не запомнила! - простонала Аня.

– Мальчишка нам и не нужен. Нам нужен мой соотечественник.

Макс удивился:

– Какой соотечественник, Лев Исаакович? Здесь совсем другие народности, насколько я понимаю.

– Евреи есть везде! - гордо объявил Гольдштейн, - И везде они занимаются торговлей и драгоценностями. Надо искать ювелира.

В поисках подходящего ювелира прошло несколько часов. Ювелирных лавок было много, но одну из них держал славич, другую - какой-то восточный человек, национальность хозяина третьей определить не удалось. Наконец, в самом конце квартала обнаружилась маленькая, затерянная между домами лавочка. За прилавком стоял черноволосый кудрявый молодой человек характерной наружности.

– Я должен поговорить с ним один на один, - шепнул Гольдштейн, - Подождите снаружи.

Ждать пришлось довольно долго. За это время Аня выплакала все слезы и сейчас безучастно смотрела на дверь лавки. Наконец, она отворилась, выпустив довольного Льва Исааковича.

– Я все выяснил, - сказал он, - Изя - хозяин лавки - скупкой краденого не занимается. Зато он рассказал, где найти человека, к которому бегут все малолетние воры. Я уверен, наш камень там.

Вернувшись в начало квартала, друзья забрали своих коней и поехали на поиски скупщика. Тот жил на окраине города, в противоположном конце от торгового квартала. Добраться туда удалось ближе к вечеру. Остановившись перед облупленным одноэтажным домом, Гольдштейн сказал:

– Вроде бы, здесь.

Он слез с коня и поднял руку, намереваясь постучать в дверь.

– Подожди-ка, лучше это сделаю я, - остановила его Виктория.

Она соскочила с коня, подошла к двери и вдруг с силой ударила по ней ногой. Дверь распахнулась, а девушка стремительно вбежала внутрь. Остальные последовали за ней. Посреди сырой захламленной комнаты, испуганно замерев, стоял немолодой худощавый человек. Он испуганно смотрел на незваных гостей и дрожащими руками прижимал к груди туго набитый засаленный кошелек.

– Здравствуйте, - проявил вежливость Гольдштейн, - Вы - Гуртум?

– Да, - упавшим голосом ответил тот, - Что вам нужно?

Виктория молча подошла и аккуратно взяла несчастного одной рукой за горло, слегка приподняв, другой поднесла к его лицу свой меч. На лбу Гуртума выступили крупные капли пота. Он судорожно задергал ногами и прохрипел:

– Забирайте! Все забирайте! Только не убивайте!

– Где камень? - тихо спросила Виктория.

– Там! В углу! - Гуртум указал на небольшой кованый сундучок, стоящий на пыльном полу.

Макс подошел к сундуку, открыл его и отшатнулся от блеска, ударившего ему в глаза: сундук был полон драгоценных камней. Золото, бриллианты, изумруды и рубины красиво замерцали в полумраке комнаты. Он попытался отыскать Анину брошь, но здесь было такое множество украшений, что поиск отнял бы слишком много времени. Недолго думая, Макс перевернул сундук, вывалив его содержимое прямо на грязный пол. Во все стороны покатились золотые и серебряные монеты, с нежным звоном закрутились на полу великолепные кольца.

– Девчонки, ищите! - сказал Макс и отошел в сторону.

Аня с Миланой бросились к груде украшений и начали перебирать их. Все это время Виктория удерживала Гуртума, лишь слегка ослабив хватку.

– Его здесь нет! - разочарованно воскликнула Аня.

– Обманул, значит? - недобро протянула Виктория, приближая меч к лицу несчастного скупщика.

– Вы что ищете? - завизжал тот, с ужасом глядя в глаза девушки, в которых разгорались красные огни.

– Тебе приносили сегодня брошь с большим сапфиром? Ее украл у нас мальчишка лет десяти, - сказал Макс.

– Брошь приносили, только я уже ее продал, - упавшим голосом прошептал Гуртум, видимо, прощаясь с жизнью.

– Кому?

– Графу Штефану Пржевецкому. Он один в городе собирает такие вещи.

– Виктория, отпусти его, задушишь, - попросил Макс, - А ты рассказывай все подробно.

Девушка разжала пальцы, и скупщик рухнул на пол. Не делая попытки снова подняться, он торопливо заговорил.

Через некоторое время друзья покинули дом Гуртума и, оседлав лошадей, медленно двинулись в сторону постоялого двора. Все молчали, обдумывая услышанное от скупщика. Ситуация становилась все более сложной.

Граф Штефан Пржевецкий, богач, кутила, любитель хорошеньких женщин, поселился в Нижнем несколько лет назад, и тут же стал самым известным человеком в городе. Его дом, а скорее, замок, был самым роскошным, одежда - самой изысканной, а на балы, которые он давал раз в месяц, мечтали попасть все знатные господа Нижнего. Непонятно было, что такой светский лев делает в провинциальном городке, об этом ходили самые разнообразные слухи. Поговаривали даже, что свою родину - Лонию - граф покинул из-за некоторых разногласий с королем Лонийским, которому якобы приходился дальним родственником. Так или иначе, граф был еще и страстным коллекционером - он собирал драгоценности, но только те, с которыми была связана какая-нибудь интересная история. Богатое собрание драгоценностей тщательно охранялось - двор вокруг графского замка был просто нашпигован ловушками, по периметру прогуливалась стража, а комната, в которой хранилась коллекция, была защищена магическими заклинаниями.

– Камень надо выкрасть, - предложила Виктория.

– Не получится, - возразил Гольдштейн, - Охрана - это еще куда ни шло, а вот против магии не попрешь.

– Так может, обратиться в местные органы правопорядка? - сказал Макс и в ответ на изумленные взгляды друзей пояснил, - Ну, есть же у них какая-нибудь городская стража, судья, в конце концов? Заявим, что у нас похитили камень, укажем, у кого он находится, - пусть нам его вернут.

– Ты представляешь, какие у этого графа Пржевецкого связи в городе? - усмехнулся Гольдштейн, - Тебя никто и слушать не будет. Только лишний шум поднимем, а нам это не выгодно. Не забывай, что за камнем можем охотиться не только мы.

– Что же тогда делать? - Аня в отчаянии заломила руки, - Не уберегла я бабушкино наследство!

– Подожди, не плачь, - сказал Макс, - Уже поздно, сегодня в любом случае ничего уже предпринять не сможем. Вернемся на постоялый двор, а вечером подумаем.

Когда подъехали к постоялому двору, солнце уже садилось. Отведя лошадей в конюшню, пошли в трактир ужинать. За ужином долго обсуждали, как можно выручить сапфир, но, так ничего не придумав, решили отправиться спать, а утром поехать посмотреть на замок графа.

Глава 32.

Добравшись до своей кровати, Гольдштейн, как всегда, сразу же захрапел. Роки, свернувшись у Макса в ногах, поддерживал его тихим посапыванием. Максу не спалось. Он лежал с закрытыми глазами и пытался придумать, как спасти сапфир, мысленно перебирая в уме различные варианты. Ничего толкового не придумывалось, и он начал наконец проваливаться в дремоту, как вдруг почувствовал уже знакомое удушье. Макс открыл глаза и в темноте увидел светящийся взгляд Домового.

– Ну, и зачем ты опять на меня уселся? - прошептал Макс.

Домовой сполз с его груди и устроился на спинке кровати, смущенно пробормотав:

– Так я… того… У вас сластей больше нет?

Макс приподнялся, зажег свечу и протянул человечку тарелку с конфетами. Тот полный набил рот и блажено зажмурился. Прожевав, сказал:

– Благодарствую. Уж больно вкусные.

– У тебя имя есть? - рассмеялся Макс.

– Да, Епифаном меня зовут, - степенно представился Домовой.

– А я - Макс, очень приятно.

– Гляжу я, ты скучный какой-то. Случилось чего? - полюбопытствовал Епифан, запихивая в рот горсть конфет.

– Случилось… ты вот мне пообещал, что худо будет, и случилось, - вздохнул Макс.

Домовой смутился:

– Так я ж не со зла, положено у нас так. Вот сегодня я в Старый дом пойду, и поставлю вопрос ребром: почему все домовые худо должны пророчить?

– В какой Старый дом?

– Мы, Домовые, там собираемся, сбор у нас там, значит. В старом заброшенном доме.

Максу пришла в голову интересная мысль. Стараясь говорить как можно небрежнее, он спросил:

– А что, Домовой в каждом доме есть?

– А как же? - всплеснул руками Епифан, - Дом без Хозяина - это непорядок! Не бывает такого. Если люди переезжают на новое место, то и Хозяин с ними.

– Интересно. А ты знаком с Домовым графа Пржевецкого?

– Петшик его зовут, важный такой! И понятно, почему: его дом самый большой в городе. Не дом даже, а замок. Это большая честь - быть Хозяином целого замка.

Макс задумался, пытаясь сообразить, как попросить Епифана об услуге. Но тот сам поинтересовался:

– Тебе зачем? Или узнать что нужно? Говори только честно, я вранья не люблю.

– Нужно, Епифан. У графа есть одна вещь - ее сегодня у нас украли. Ее необходимо вернуть, иначе беда будет.

– Какая такая вещь?

– Брошь с большим сапфиром, граф ее сегодня купил у скупщика краденого.

Епифан ненадолго задумался, потом спрыгнул со спинки кровати и заявил:

– Ты ко мне по-хорошему, и я тебе тоже. Пойду в Старый дом, может, Петшик еще там. Расспрошу его, он посплетничать любит, а графа своего терпеть не может. Глядишь, чего и узнаю.

Домовой исчез, а Макс принялся будить Гольдштейна. Растолкав, он добрых полчаса объяснял суть дела. Наконец, раздался тихий свист, и на кровати материализовался Епифан. Не обращая внимания на вытаращенные глаза Льва Исааковича, он сказал:

– Плохо дело! Брошка ваша у графа, это точно. Петшик сам сегодня видел, как граф ее из тайника вынимал и любовался. А только добыть ее никак невозможно: на тайник заклятие наложено, на смерть. Кто его без ключа откроет, тот замертво и упадет.

– Но ведь на Домовых это заклятие, наверное, не действует? - вкрадчиво поинтересовался Макс.

Епифан замахал руками:

– И думать не моги! Домовые у хозяина воровать не могут, только у гостей, да и то - мелочи разные. А если Домовой украдет у хозяина, то тут же будет проклят и отлучен от дома, и скитаться ему бездомному веки вечные.

– Но ведь тебе-то граф не хозяин?

– А я туда попасть не могу! Каждый Домовой только в своем доме живет, да еще в место схода может прийти. А в чужой дом - никак! На пороге и помрет.

Макс вздохнул:

– Все равно, спасибо тебе! Хотя бы точно знаем теперь, что сапфир в доме у графа.

– А ты его купи! - вдруг предложил Епифан.

– Зачем же он мне его продавать будет, если он камни собирает? Ни за какие деньги не продаст.

– Ну, поменяй! Или хитростью вымани! - настаивал Домовой, - Мне Петшик все про его повадки рассказал. Я тебе поведаю, а ты, может, до чего и додумаешься.

– Он прав, - вдруг сказал Гольдштейн, - Главное сделать так, чтобы граф сам захотел продать или отдать нам камень. Рассказывай, Епифан.

Домовой взобрался на облюбованную спинку кровати, и вдохновенно заговорил. Из его рассказа следовало, что Штефан Пржевецкий коллекционировал не только драгоценности. Не менее страстно он любил красивых женщин. Увлекаясь, граф был способен на самые безрассудные поступки, для него тогда не существовало никаких преград. В городе до сих пор помнили о том, как он два дня простоял на коленях перед домом первой красавицы - княжны Н, добиваясь лишь одного ее взгляда. Тронутая таким смирением, гордая и неприступная красавица снизошла до разговора с графом. Что было затем - молва умалчивала, известно лишь то, что через полгода девица графу наскучила, и он перестал искать с ней встреч, а родители спешно выдали княжну замуж за бедного захудалого дворянчика, дав за ней непомерное приданое. В другой раз граф влюбился в юную чавахскую девушку, и купил ее у родителей за такие деньги, что отец девушки построил большой дом и сумел открыть лавку, торговля в которой процветает и в настоящее время. Горянка, в отличие от княжны Н, со своим положением смириться не хотела, и несколько раз пыталась убежать из замка Пржевецкого. Но всякий раз слуги графа ловили ее и водворяли назад. Отчаявшись вернуть свободу, девушка покончила с собой.

– Ну, ничего себе, штрихи к портрету! - не выдержал Макс, - А недостатки у вашего графа имеются?

– Слушай, не перебивай, - насупился Епифан, - Это еще не все.

Оказалось, что в настоящее время любвеобильное сердце графа свободно. Недавно он расстался с очередной своей пассией, и теперь находится в поиске. С этой целью он организовывал целую серию балов, приемов и маскарадов, но ни одна из красавиц, там присутствовавших, не сумела покорить неистового лонийца. Поэтому сейчас граф подумывает о том, чтобы отправиться в длительное путешествие, так как считает, что женские ресурсы города уже исчерпаны.

– Петшик говорил, любит он что-то такое - эдакое, - рассказывал Епифан, - Чтоб, значит, с перчиком.

– Экзотику, выходит, граф уважает, - задумчиво проговорил Гольдштейн и застыл с открытым ртом, глядя на Макса, пораженный неожиданной мыслью.

– Нет, - твердо сказал Макс, - Нет, нет и нет. Как вы себе это представляете, Лев Исаакович?

– Очень просто, - горячо зашептал Гольдштейн, - Главное, почти никакого риска…

– Ну, я пошел, - перебил Епифан, - Мне еще надо гривы лошадям запутать и столовое серебро пересчитать.

– Наших только не трогай, - попросил Макс и протянул тарелку с остатками конфет, - Забирай все.

– Благодарствую, - домовой сгреб конфеты в ладонь, - Давайте я вам за это хорошего напророчу.

– К добру или к худу? - улыбаясь, спросил Макс.

– К добру-у-у, - провыл Епифан и исчез вместе с конфетами, к великому огорчению Роки, который, проснувшись, попытался ухватить его зубами за рубаху, но промахнулся.

Макс с Гольдштейном просидели без сна почти до утра: сначала Лев Исаакович убеждал собеседника в своей правоте, затем, когда Макс согласился, они горячо обсуждали план будущей кампании. Наконец, перед самым рассветом, они, утомившись, ненадолго забылись сном.

Глава 33.

Ранним утром всех гостей постоялого двора разбудил яростный вопль Виктории:

– Ни за что! Да как вам такое в голову пришло?

– Милая моя, дорогая, самая красивая, ну, нет у нас другого выхода, - убеждал девушку Лев Исаакович, - Ну, потерпишь немного, ничего же страшного!

– Я лучше кого-нибудь убью! - бушевала Виктория, хватаясь за меч, - Я воин, в конце концов! А вы меня, как…

Скандал продолжался примерно до обеда, затем сердитая Виктория удалилась в свою комнату в сопровождении Миланы, а Макс с Гольдштейном, попросив у хозяйки перья, бумагу и чернила, отправились к себе. Затем Лев Исаакович спустился в конюшню, оседлал Звезду и поскакал в город.

Он вернулся через час, немного усталый, но очень довольный. Завалившись на кровать прямо в сапогах, весело сказал:

– Назначено на вечер, собирайтесь.

Следующие несколько часов Милана носилась из одной комнаты в другую, создавала всевозможные иллюзорные наряды, колдовала с самой настоящей, не иллюзорной, косметикой, советовала, придумывала, уговаривала… Девушка получала от своей бурной деятельности подлинное удовольствие, а вот Макса вся эта суета порядком утомила. О Виктории и говорить не приходилось: она с трудом сдерживала раздражение. Наконец, все приготовления были завершены, и Милана с Гольдштейном удовлетворенно воззрились на дело рук своих.

– Ну, ни пуха, ни пера, - напутствовал Лев Исаакович.

– К черту! - Макс решительно вышел из комнаты.

Через час досужий наблюдатель мог бы увидеть, как в ворота замка графа Пржевецкого въехали трое всадников. Впереди на прекрасных вороных жеребцах ехали юноша и девушка, внешний облик которых - серебристые локоны длинных волос, миндалевидные глаза, тонкие черты лица и заостренные уши - говорил о том, что это уроженцы каких-то далеких земель. Их одежда выдавала богатых и родовитых путешественников. На юноше был дорожный костюм из зеленого бархата, украшенный множеством цепочек, пуговиц и пряжек из белого золота, девушка была одета в серо-голубое платье для верховой езды, расшитое белым жемчугом. На ее шее, запястьях, пальцах и мочках ушей сияли и переливались великолепные сапфиры. Их сопровождала молодая темнокожая женщина на белом коне, ехавшая чуть поодаль. На ней был костюм, который носят одалиски в гаремах Восточного Эмирата - низкие шальвары, открывавшие красивый живот, и короткая полупрозрачная рубаха без рукавов. На руках и ногах женщины звенели многочисленные золотые браслеты, сильную шею охватывал кожаный ошейник - признак раба.

Безукоризненно вежливый лакей повел Макса, Аню и Викторию через двор. Дверь замка открылась, и навстречу стремительно вышел высокий красивый мужчина - видимо, граф Пржевецкий был настолько заинтригован появлением путешественников, что не дождался официальной церемонии с участием мажордома, и решил сам проводить их в замок.

– Я польщен, ясновельможная пани, - склонился он над ручкой Ани.

Макс, наслышанный о любовных подвигах графа, слегка напрягся, но похоже было, что юная девушка не заинтересовала опытного ловеласа - все горящие взоры графа были обращены в сторону Виктории.

– Граф и графиня Гриндейл, - отрекомендовался Макс, старательно изображая иноземный акцент, - Рад знакомству. Мы путешествуем по вашей замечательной стране Славии, в Нижний город приехали только сегодня, и решили познакомиться с местным бомондом. Вы - самый известный человек здесь, поэтому я взял на себя смелость писать вам. Благодарю вас за сердечный прием.

– Польщен, польщен, - повторил Пржевецкий, не сводя глаз с Виктории.

Видимо, ему трудно было сосредоточиться на беседе, настолько сильно поразила его темнокожая красавица.

– Любезный граф, - проговорил он, наконец, - А почему же вы не представите меня вашей второй спутнице?

– Второй спутнице?… - нахмурился Макс, делая вид, что не понимает, - Ах, да: я совсем забыл о Виктории. Вам нет нужды знакомиться с рабыней, граф. Моя супруга очень привязана к ней, вот и приходится везде возить ее с собой. Может быть, отослать рабыню на конюшню, чтобы вас не раздражал ее вид?

– Нет-нет, - поспешил ответить Пржевецкий, - Я хотел бы, чтобы очаровательная графиня Гриндейл чувствовала себя, как дома. Пусть девушка останется, она ничуть не помешает.

Хозяин провел Макса с Аней в замок. Виктория шла следом, немного отставая и смиренно склонив голову, как и положено покорной рабыне. Видно было, что девушке эта роль дается с трудом: при каждом взгляде на графа в ее глазах вспыхивали недобрые красные точки.

Проведя гостей через ряд покоев, обставленных с величайшей пышностью, граф остановился в небольшой уютной комнате, вдоль стен которой стояли мягкие диваны, а посредине - большой, накрытый к ужину стол.

– Прошу отужинать со мной, - галантно произнес Пржевецкий, взяв Аню под руку и препроводив к столу, где безукоризненно вежливый лакей уже с поклоном отодвигал стул.

Макс уселся напротив и окинул взглядом великолепную сервировку. Да, несомненно, граф был сказочно богат и знал толк в роскоши. Об этом говорили не только разнообразнейшие деликатесы, поданные к ужину, но и тончайшее перламутровое полотно скатерти и салфеток, блеск золотых вилок и ножей, ручки которых были украшены эмалевыми медальонами, а также необыкновенной красоты посуда. Макс подумал, что не знает предназначения и половины всех приборов, имеющихся на столе: например, зачем рядом с его тарелкой стоят пять различных по форме и размеру бокалов? Для чего нужны странной формы вилки с двумя зубцами? А с тремя? Ему стало страшно, что сейчас они с Аней выдадут себя, и граф сразу поймет, что никакие они не знатные путешественники. Он боялся есть, пить, опасаясь сделать что-то не то. К счастью, Пржевецкий был настолько увлечен разглядыванием Виктории, скромно усевшейся поодаль, на низкой, обитой бархатом табуреточке, что не обращал внимания на такие мелочи. Граф сам не ел, не пил, ему даже с трудом удавалось поддерживать разговор. Было очевидно, что им владеет лишь одна мысль и одно желание: заполучить эту экзотическую красавицу. Его глаза горели страстью, отзываясь яркой вспышкой на каждое движение девушки, руки безотчетно гладили нежную ткань скатерти, как будто он уже прикасался к гладкой шоколадной коже. Он пытался поймать хотя бы один взгляд красавицы, но Виктория, действуя в соответствии со своей ролью, не поднимала глаз. Она смиренно сложила руки на коленях и уставилась в пол. Наконец, отчаявшись получить хотя бы толику внимания прекрасной рабыни, граф перевел взгляд на ее хозяев. Видимо, он только сейчас удосужился внимательно рассмотреть Аню, потому что воскликнул:

– Я вижу, у вас великолепные сапфиры, графиня! Поразительной чистоты камни!

– Да, сапфиры превосходно подчеркивают красоту глаз моей супруги, поэтому она предпочитает именно их, - небрежно ответил Макс.

– Драгоценности - моя страсть. Я собираю их вот уже несколько лет, - сказал граф, - Не желаете ли осмотреть мою коллекцию?

Макс и Аня согласились, и граф провел их в большой зал без окон, ярко освещенный множеством свечей. Здесь стояли столы, обтянутые черным и синим бархатом, на котором были разложены многочисленные украшения. Красные, синие, зеленые, белые, желтые камни загадочно переливались, впитывая свет свечей и возвращая его обратно своим сказочным сиянием. Пржевецкий переходил от стола к столу, увлеченно рассказывая об экземплярах своей коллекции:

– Обратите внимание, это черный бриллиант, найденный в горах Абастана. Его подлинная цена до сих пор не определена. Камень был украден работником рудника и вывезен в столицу Абастана - Джибул. Но вор не успел насладиться ни видом сокровища, ни деньгами, вырученными за него: когда он принес алмаз ювелиру, тот попросил его прийти чуть позже, а сам послал следом двоих своих слуг. Несчастного убили и забрали алмаз. Но и ювелиру не пришлось долго радоваться своему приобретению: он рассорился со своими слугами, которые требовали большую награду за молчание, и те убили его. Затем их схватила стража и отобрала камень в пользу Абастанского султана. Но и в сокровищнице султана он долго не пробыл: его выкрали. Дальнейшая судьба алмаза до того момента, как он попал сюда, мне неизвестна. Знаю лишь, что купил его почти за бесценок у уличного воришки.

– А откуда эта диадема? - спросила Аня, указывая на диадему, усыпанную крупными рубинами.

Украшение было прекрасно и одновременно выглядело угрожающе в своей красоте: рубины почему-то напоминали огромные сгустки крови, повисшие на тонком золотом ободке.

– У вас хороший вкус, графиня, - похвалил Пржевецкий, - Это диадема кровавой королевы. Я купил ее в своей родной Лонии. Украшение принадлежало королеве, которая так хотела править страной, что убила своего супруга, его брата, затем племянника. Из наследников мужского пола остался лишь ее несовершеннолетний сын, королеву назначили при нем регентшей. Затем, перед днем совершеннолетия юноши, королева отравила и его. Она стала монархиней и счастливо правила страной еще двадцать лет, скончавшись от старости в возрасте семидесяти лет. Ее правление считалось самым милостивым и человеколюбивым за всю историю Лонии. Лишь после смерти королевы были найдены ее дневники, в которых она подробно описывала свои злодеяния. Конечно, правящие круги постарались все это скрыть, но слухи все равно просочились. Драгоценности королевы были выставлены на аукцион, и вот странность - их никто не хотел покупать! Диадема досталась мне недорого.

– Я вижу, граф, все вещи в вашей коллекции имеют кровавую историю, - сказала Аня, - Мне становится страшно.

– О нет, что вы, милая графиня, - спохватился Пржевецкий, не желая пугать даму, - Есть очень милые вещицы, в истории которых нет ничего отталкивающего.

Граф показал своим гостям кольцо, подаренное императором Славии одному именитому купцу за верную службу, а потом проигранное тем в карты, браслет, который носила когда-то великая певица, и много других драгоценных вещей, историю каждой из которых он хорошо знал. Макс расстроился: они уже осмотрели всю коллекцию, а Аниной броши так и не увидели. Он попытался выяснить о ней хоть что-нибудь:

– У вас восхитительная коллекция, граф. Но откуда вы так хорошо осведомлены об истории всех драгоценностей? Неужели у вас нет ни одной загадочной вещи, историю которой вы не знаете?

– Конечно, есть, - улыбнулся Пржевецкий, - Скажу больше: у меня есть драгоценности, имеющие магическое происхождение и обладающие волшебными силами. Я держу их отдельно от остальных.

С этими словами он подошел к стене, задрапированной тяжелым матовым шелком, и что-то нажал в складах драпировки. Вслед за этим картина, висевшая на стене между двумя кусками ткани, сдвинулась в сторону, открыв небольшое квадратное отверстие в стене. Граф бережно вынул оттуда серебряную шкатулку. Он поставил ее на стол и осторожно открыл: внутри на бархатной подушечке лежало несколько украшений. Одним из них была Анина брошь. Макс с облегчением вздохнул: сапфир нашелся.

– С этими камнями связаны странные туманные легенды, - сказал граф, любовно перебирая драгоценности, - О них почти ничего неизвестно, и мне пришлось перечитать очень много старинных книг в поисках хоть каких-то упоминаний.

– Чем же замечателен этот сапфир? - спросила Аня, указывая на свою брошь.

– К сожалению, сударыня, местный жулик, который мне его продал, сказал лишь, что камень принадлежал древнему колдовскому роду и обладает якобы волшебной силой. Ни что это за сила, ни имя рода я узнать не смог.

– Он великолепен! - воскликнула Аня, - Этот камень затмевает все мои драгоценности! Ах, любимый, если бы ты мог купить мне что-то подобное!

Макс решил, что пора заканчивать затянувшийся визит. Он поговорил еще несколько минут, всячески пытаясь отвлечь внимание от последнего экземпляра коллекции, затем сказал:

– Поздравляю вас, граф, вы собрали драгоценности, достойные сокровищницы любого монарха. Нам было очень приятно познакомиться с вами, но - увы - пора откланяться. К сожалению, мы не сможем пригласить вас к себе: нам пришлось остановиться на постоялом дворе, а завтра вечером мы уезжаем - моя жена хочет непременно увидеть знаменитые леса Славии.

Они долго прощались с графом, раскланиваясь и уверяя друг друга в исключительной приятности знакомства, причем на лице хозяина было написано искреннее сожаление, вызванное, как Макс подозревал, скорее расставанием с Викторией, которая, скромно потупившись, стояла поодаль.

Наконец, распрощавшись, путники выехали из ворот замка и направились к постоялому двору. Гольдштейн встретил их нетерпеливым восклицанием:

– Ну как, сработало?

– Не притворяйтесь, Лев Исаакович, - сердито ответила Виктория, сдергивая ошейник, - Вы ведь прекрасно все рассчитали заранее!

– Тогда будем ждать, - довольно ответил Гольдштейн.

Макс прошел в свою комнату, где его ждал разобиженный Роки:

– Почему меня не взяли?

– В каком качестве? - уточнил Макс, - Для охотничьей собаки ты мелковат, а для любимой левретки - крупноват.

Он улегся на кровать и примирительно обнял пса. Тот немного посопел и уснул. Макс тоже закрыл глаза и тут же провалился в сон, утомленный напряжением вечера.

Глава 34.

Утром его растолкал Гольдштейн:

– Вставай, скоро Пржевецкий приедет!

– Лев Исаакович, а что вы сказали такого, когда отвозили письмо с просьбой о встрече? - сонно поинтересовался Макс, - Он нас встретил прямо как особ королевской крови!

– Это и сказал, - хмыкнул Гольдштейн, - Путешествующие инкогнито августейшие особы.

Макс поднялся с кровати, оделся и спустился к завтраку. Девушки уже сидели за столом. Виктория сердито хмурилась, всем своим видом показывая, как недовольна происходящим.

– Быстро завтракай и переодевайся! - сказал Гольдштейн, не обращая внимания на ее грозные взгляды, - Скоро граф приедет по твою душу, ты должна быть в образе.

Он оказался прав: вскоре после завтрака, как только девушки ушли в свою комнату, на постоялом дворе поднялась легкая суматоха. Прибежала раскрасневшаяся хозяйка и доложила:

– Вас там ищут… его сиятельство граф Пржевецкий, - и заискивающе поклонилась, видимо, пораженная знакомствами своих постояльцев.

Макс спустился в трактир и застал там графа, озадаченно разглядывающего непритязательную обстановку. Тот обернулся и сказал:

– Я приношу свои извинения, граф Гриндейл, за то, что не предложил вам свое гостеприимство. Если бы я подозревал, в каких условиях вам пришлось остановиться, мой скромный замок был бы к вашим услугам!

– Я - бывалый путешественник, - ответил ему Макс, - А моя супруга считает своим долгом разделять со мной любые трудности. Но я благодарю вас за столь любезное предложение. Что привело вас ко мне?

Пржевецкий замялся, не зная, видимо, как начать щекотливый разговор. Затем, внезапно решившись, произнес:

– Скажите, граф, вам очень дорога ваша рабыня, Виктория?

– Мне - нисколько. Скажу больше, она меня даже раздражает - уж очень у нее взгляд непокорный. К тому же у нас на родине - в Сассии - рабства нет. Но жена купила Викторию в Восточном Эмирате, и очень привязалась к ней. С тех пор девица следует за нами повсюду. Приходится терпеть. Каприз женщины - это святое, вы же понимаете.

– Быть может, вы согласитесь продать ее мне? Я заплачу любую цену, - голос графа Пржевецкого задрожал, выдавая его страстное желание заполучить девушку.

– Вряд ли… - задумчиво протянул Макс, - Супруга не согласится. Вы лишь расстроите ее этим предложением.

Пржевецкий кусал губы, не в силах расстаться с мечтой о темнокожей красавице. Было видно, что он судорожно придумывает способ завладеть ею. Наконец он сказал:

– Я заметил, что ваша прелестная супруга неравнодушна к сапфирам?

– Да, - улыбнулся Макс, - Мы покупаем их везде, где можно найти интересные экземпляры. Конечно, самые лучшие вещи остались в нашем родовом замке, но и те, что жена взяла с собой, тоже весьма недурны, как вы считаете?

– И все же вряд ли на свете существует сапфир, равный по ценности тому, который я вам показывал! - горячо воскликнул граф, - И ваша супруга вчера это заметила!

– Да, - осторожно согласился Макс, - Она что-то такое потом говорила…

– Я отдаю камень в обмен на девушку! - глаза Пржевецкого лихорадочно горели, - Прямо сейчас!

Макс решил больше не тянуть время и сказал:

– Я спрошу у графини. Вы же понимаете, что решить это может лишь она. Вам придется подождать здесь, граф. Я приношу свои извинения.

Он начал неторопливо подниматься по лестнице. Исчезнув из поля зрения графа, Макс повел себя совсем по-другому. Он огромными скачками, перелетая через две ступеньки, понесся к комнате девушек.

– Надевай ошейник, скоро твой выход, - сказал он Виктории.

Выждав полчаса, он снова спустился вниз. Граф нервно мерил шагами трактир, не в силах остановиться ни на секунду. Увидев Макса, он нетерпеливо дернулся.

– Я поговорил с женой, - медленно начал Макс, - Сначала она не соглашалась. Но я постарался убедить ее, сделав это в благодарность за ваше милое гостеприимство…

– Она согласна, или нет? - весьма невежливо перебил его Пржевецкий, не в силах больше ждать.

– Да, мне удалось ее уговорить. Я жду вас здесь, привозите камень, и я отдам вам девушку.

Даже не попрощавшись, граф вылетел из трактира. С улицы послышался лошадиный топот: влюбленный, не медля ни секунды, помчался в свой замок за сапфиром.

Он вернулся в трактир через час, держа в руках небольшой сверток. Развернув его, граф извлек квадратный сафьяновый футляр и протянул его Ане. Та открыла футляр и внимательно изучила брошь.

– Все в порядке? - шепотом спросил Макс.

Аня молча кивнула и отошла в сторону. Макс поднялся наверх, и за руку вывел Викторию, снова наряженную в восточную одежду. Девушка по-прежнему смотрела в пол, демонстрируя полную покорность. Лицо графа просияло:

– Коханая моя! - нежно проговорил он, прикасаясь к тонким пальцам Виктории, - Пойдем домой! Я наряжу тебя в лучшие шелка и бархат, надену на твою шейку бриллианты, а этот ошейник мы снимем!

– Подождите, граф, - остановила его Аня, - Я хочу подарить Виктории коня, на котором она ездила. Девушка очень его любит.

– Конечно-конечно! - подхватил Пржевецкий, стараясь во всем угодить своей новой пассии, - Мы поставим его в конюшню, и конюх будет ухаживать за ним, как за моим собственным!

Граф раскланялся с Максом и Аней, вывел Викторию на улицу, помог ей оседлать Красавца, вскочил на своего коня, и отбыл со своим новым приобретением в замок. Как только он исчез из виду, Гольдштейн выдохнул:

– Собираемся!

Друзья кинулись в свои комнаты, затем в конюшню, и уже через несколько минут скакали по дороге, в сторону небольшого леса. Там они нашли уютную поляну и спешились.

– Теперь только ждать, - сказал Гольдштейн и развалился на пушистой траве.

Макс выпустил Роки из мешка и присел рядом. С обеих сторон от него на траву опустились девушки. Медленно потянулось время. Все заметно нервничали.

– А если она не сумеет вырваться? - причитала Милана, - А если он что-то заподозрит? А как же она без оружия?

Объяснить наличие у рабыни арбалета и меча было невозможно, поэтому оружие Виктория оставила на хранение Милане, ограничившись лишь маленьким, но чрезвычайно острым кинжалом, который спрятала в высокой прическе, сделанной той же Миланой. Сейчас та поглаживала меч и причитала:

– А если он ее… ой! Ужас! Или если она вдруг в него… влюбится?

Последнее предположение звучало настолько бредово, что Гольдштейн не выдержал:

– Да замолчи ты, все будет хорошо, я же сказал!

Милана обиженно надулась, но больше не хныкала. Потянулись томительные часы ожидания. Солнце поднималось все выше, наступил полдень. Ждать становилось все труднее. Гольдштейн прикрыл глаза и задремал. Милана нервно взмахивала рукой, от нечего делать окрашивая шкуру Роки во все цвета радуги: пес успел побывать бирюзово-голубым, огненно-красным, ярко-оранжевым, фиолетовым в крапинку… Сам он изменений не чувствовал, поэтому мирно дремал, привалившись боком к Гольдштейну. Аня, приколовшая брошь к своей куртке, беспокойно заламывала тонкие пальцы и покусывала губы, пока Макс не взял ее за руку. Вдвоем ожидание было не таким изматывающим, и девушка доверчиво прислонилась к его плечу. Так они и сидели, молча глядя на радужные переливы собачьей шкуры. Макс осторожно обнял девушку, ощущая под рукой нежную хрупкость ее плеч. Ему так хотелось успокоить ее, защитить от всего на свете, чтобы ее глаза утратили то грустное выражение, которое было в них сейчас.

Прошло еще несколько часов. Солнце клонилось к горизонту. Вдруг ярко-розовый Роки подскочил и втянул носом воздух:

– Она едет!

Вдали показалась крохотная фигурка всадника. Она быстро приближалась, и Макс узнал Викторию: девушка неслась к лесу во весь опор. Все облегчено вздохнули, но тут же снова напряглись: Викторию преследовал какой-то всадник. Видимо, его конь не мог сравниться с Красавцем, поэтому преследователь заметно отставал, но тем не менее он не сдавался и упорно следовал за Викторией.

Наконец, девушка приблизилась к лесу.

– Сюда, сюда! - замахала руками Милана.

Взмыленный Красавец влетел на поляну, тяжело дыша и раздувая гладкие бока. Виктория, мгновенно спрыгнув на землю, выхватила из рук Миланы арбалет, и выстрелила. Раздался короткий вскрик, и ее преследователь, который уже был довольно близко, свалился на землю. Его испуганный конь взвился на дыбы, и понесся мимо леса, куда-то в сторону дороги. Человек остался лежать неподвижно. Максу что-то в его виде показалось странным, но он не стал над этим задумываться, сосредоточив все свое внимание на Виктории, которая опустила арбалет и попросила:

– Милана, приведи меня в нормальный вид!

На девушке все еще красовалась шелковая восточная одежда, которая тут же, повинуясь взмаху руки Миланы, превратилась в привычный охотничий костюм с блестящей кольчугой-безрукавкой сверху.

– Ну, как там все прошло? - осторожно поинтересовался Макс.

– Нормально, - кратко ответила Виктория.

– Он тебя не обидел? - встревожилась Милана, обнимая подругу.

– Ну, вот еще, - фыркнула Виктория, - Кишка тонка!

– А почему же так долго? - настаивал Макс.

– Почему-почему! Потому что он, видимо, всерьез решил покорить мое девичье сердце и устроил целую культурную программу: шикарный обед, осмотр коллекции драгоценностей, вот, - Виктория вытянула руку, на которой переливался великолепный браслет, выполненный из трех рядов серебряных колечек, соединенных между собой медальонами с драгоценными камнями: в первом ряду были розовые камни, во втором голубые, в третьем - черные.

– Это что за камни? - глаза Миланы загорелись.

– Графушка сказал, цветные бриллианты, - усмехнулась Виктория, - Подарил мне, представляете? Потом начали всякие певцы петь, фокусники выступать, - в общем, концерт по заявкам! Я никак не могла выбрать момент, все время куча народу вокруг толклась.

– Ну, и что ты сделала? - поторопил Гольдштейн.

– Подождала, когда он меня в спальню поведет. Умора! Он мне в любви объясняться начал. На колени встал, ручку целует: "Коханочка моя, приласкай меня!" Ну, я и приласкала…

– Что, насмерть? - спросил Макс, которому неожиданно стало жалко обманутого графа.

– Понимаю. Мужская солидарность, - презрительно скривилась Виктория, - Не переживай, ничего с твоим Пржевецким не случилось. Я ему кинжал к горлу приставила, да во двор без штанов вытащила. Приказала стражникам вывести Красавца и открыть ворота, иначе, мол, горло графу перережу. И уехала.

– И все? - поразился Макс, - И тебя просто так отпустили, послали вдогонку только одного человека?

– Никто из замка за мной вдогонку не поехал, - нехотя поговорила Виктория, - И это самое неприятное.

Взглянув на человека, валявшегося с арбалетным болтом в груди, Макс неожиданно понял, что же именно его насторожило: преследователь был в одежде наемника.

– Вот именно, - сказала Виктория, - Когда они открыли ворота, чтобы меня выпустить, внутрь ворвались наемники, во главе с Серым, естественно. Поэтому замковой страже было не до того, чтобы меня преследовать. За мной поскакал только один из наемников, остальные кинулись на стражу.

– Что же это получается?

Вскочив на ноги, Макс принялся ходить взад - вперед по поляне.

– Да то и получается, - прокомментировал Гольдштейн, - Кто-то узнал, что один из камней радуги находится у графа, и предпринял попытку его получить. Видимо, в общей суматохе Серый не узнал Викторию в этом идиотском наряде, поэтому послал за ней всего одного верхового, и то на всякий случай. В замке серьезная охрана, так что пока они прорвутся туда, пока найдут комнату с драгоценностями, пока разберутся, что к чему - времени уйдет уйма! Успеем убраться подальше.

Виктория с Максом переглянулись и хором произнесли:

– Нельзя оставлять врага за спиной!

– Поехали тогда, - обреченно проворчал Гольдштейн и побрел к своей лошади.

Глава 35.

Друзья во весь опор скакали в сторону замка. Солнце уже золотило макушки деревьев, вытягивая длинные тени, воздух стал прохладнее и свежее. Наконец показался замок графа. С первого взгляда становилось понятно, что там происходит что-то нехорошее. Ворота были распахнуты настежь, около высокой стены, опоясывающей замок, лежали два мертвых тела. Подъехав ближе, Макс увидел, что это стражники. Влетев в ворота, он застал во дворе яростную драку: все обитатели сражались с наемниками. Дрались не только замковые охранники: лакеи, конюхи, мажордом, мужчина в белом поварском колпаке - все были вооружены мечами и сражались весьма успешно. Около крыльца Макс увидел самого графа, без штанов, зато с кривой саблей в руках. Он схватился с Серым.

– Хорош! - признала Виктория, глядя на Пржевецкого чуть ли не с симпатией.

И вправду, граф был очень хорош: высокий, широкоплечий, с развевающимися на ветру черными волосами, он ловко отражал выпады противника, двигаясь при этом красиво и как-то… лихо, что ли? Казалось, драка доставляет ему удовольствие: скрещивая свое оружие с мечом противника, граф смеялся, и этот смех, разносясь вокруг, звучал дико и странно. Почему-то его не портило даже отсутствие штанов: в длинной рубахе из белоснежного шелка он был похож на какого-то героя из древнегреческого мифа.

– Ты вернулась, коханая моя! - воскликнул он, увидев Викторию, и с удвоенной силой принялся теснить Серого к стене замка.

Виктория вскинула арбалет, целясь в Серого, но тут же опустила его, с изумлением глядя на то, как из стены ударил сноп лучей, охвативших человека. Тело Серого затряслось, затем безвольно рухнуло на землю.

– Не походи близко, любимая, у стены везде ловушки, - крикнул граф и врубился в гущу дерущихся.

Макс сунул мешок с Роки Милане и поспешил на помощь повару, на которого наседали трое наемников. Сидя верхом на Малыше и рубя мечом сплеча, он лихо расправился с ними, чувствуя удовлетворение оттого, что спас человека, который приготовил ему вчера замечательный ужин. Виктория вновь вскинула арбалет, и двое наемников упали к ногам графа. Гольдштейн соскочил с лошади, и, ловко орудуя кинжалом, прикончил одного из наемников, который ранил стражника и уже собирался добить его.

Наемники дрогнули и отступили. Защитники замка теснили их к раскрытым воротам. Виктория без устали перезаряжала свой арбалет, и каждый ее выстрел становился смертельным. Макс соскочил с Малыша и схватился с худым, вооруженным мечом, наемником. Они долго кружили друг вокруг друга, затем, наконец, скрестили мечи. Противник попытался движением запястья отклонить клинок Макса в сторону, но тот, предвидя маневр, слегка повернул руку, держащую меч, и лезвия заскрипели, высекая искры. Наемник, изо всех сил удерживая оружие и осознавая свое близкое поражение, вдруг неожиданно плюнул Максу в лицо. Ощущая дикий, невыразимый прилив ненависти, Макс резко отскочил назад, противник, не ожидавший этого, упал почти на него. Макс легко обошел его сбоку, и обезглавил.

Вскоре все было кончено: на плитах двора лежали тела наемников. Все защитники замка, кроме двух стражников, стоявших на воротах, были целы. Граф подошел к безжизненному телу Серого и сказал:

– В подвал его!

– Разве он жив? - изумился Макс.

– Жив, магические лучи только лишают человека сознания. Придет в себя - я с ним поговорю. Трупы убрать.

Граф, вдруг опомнившись, смущенно оглядел свои голые волосатые ноги и пробормотал:

– Тысячу извинений, господа! Вас проводят в гостиную, а я должен ненадолго отлучиться.

Медленно пятясь, стараясь не поворачиваться к дамам спиной, Пржевецкий скрылся в замке. Максу больше всего на свете хотелось убежать, куда глаза глядят. Сейчас, увидев мужество графа и его радость при возвращении Виктории, он испытал стыд за то, что обманул этого сильного, пылкого человека. Он видел, что и остальным тоже стало неудобно. Но граф заслуживал хотя бы того, чтобы перед ним извинились; к тому же Макс чувствовал уже знакомую слабость, которая всегда наступала после боя, и он, вздохнув про себя, мужественно последовал за лакеем в гостиную.

Когда Пржевецкий вернулся, Макс, борясь с головокружением, сказал:

– Простите нас, граф: мы вас обманули. Я - не граф Гриндейл, эта девушка - не моя жена, а Виктория - не рабыня.

– Виктория - ваша жена? - воскликнул Пржевецкий, и его глаза гневно блеснули.

– Нет-нет! - успокоила его Аня.

– А чья она тогда жена? - похоже было, что графа больше ничего не интересует. Он ткнул пальцем в сторону Гольдштейна и требовательно спросил, - Его?

– Еще чего! - открестился Лев Исаакович.

– Успокойтесь, граф, я не замужем, - проговорила Виктория.

Пользуясь тем, что Пржевецкий перестал сверкать глазами, Макс представился и вкратце рассказал ему историю похищения сапфира. Граф, выслушав его, долго молчал, потом спокойно сказал:

– Мне жаль, граф… то есть, Макс, что вы были такого невысокого мнения о моей честности. Если бы вы потрудились прийти ко мне и рассказать все начистоту, я просто отдал бы вам этот камень.

– Помилуйте, но ваша репутация… - начал было Макс, но осекся, увидев протестующий жест Пржевецкого. Тот продолжил:

– В других обстоятельствах я вызвал бы вас на дуэль, но сегодня мы сражались бок о бок, и я готов считать все, что произошло раньше, просто недоразумением. А сейчас я предлагаю вам ужин и ночлег - уже стемнело, а путешествовать ночью опасно.

Макс согласился с легким сердцем, почему-то веря, что граф не станет мстить, или пользоваться случаем, чтобы завладеть Викторией. Тут вошел лакей, один из тех, кто сражался во дворе вместе со своим господином, и объявил, что ужин накрыт в столовой. Граф предложил руку Виктории, и вместе с ней пошел впереди. Макс взял под руку Аню, Гольдштейну досталась Милана. В столовой их ждал обильный и роскошный ужин. Все, проголодавшись после бурно проведенного вечера, ели с большим аппетитом. Только Макс все еще чувствовал недомогание. Посидев немного, он выпил бокал вина, встал и, сославшись на усталость, прошел вслед за лакеем в комнату для гостей.

В огромном замке для каждого нашлась уютная большая комната. Комната, доставшаяся Максу, располагалась на втором этаже, окна ее выходили во двор. В центре стояла огромная полукруглая кровать, по обеим ее сторонам - низкие столики, заставленные вазами с фруктами, сладостями и графинами с прохладительными напитками. Ноги утопали в пушистом ковре, который закрывал весь пол комнаты. Макс присел на кровать, борясь с головокружением. Роки, вбежавший следом за ним, вспрыгнул рядом. Пес внимательно посмотрел на хозяина и тихо, угрожающе зарычал.

Макс чувствовал слабость, в ушах отдаленным эхом звучало:

– Эй-а-а, за Рамира!

Роки зарычал громче. Макс, пытаясь успокоить его, погладил теплую спинку. Прикосновение к псу немного привело его в себя. Роки проговорил между рычанием:

– Выйди на балкон. Борись!

Макс оглянулся: то, что он сначала принял за большое, во всю стену, окно, было балконной дверью. Он встал с кровати, толкнул дверь и вышел на широкий балкон. Солнце уже село, и вокруг замка сгущались сумерки. Пахло свежестью, воздух был прохладным и бодрящим. Подняв голову к небу, Макс попытался сосредоточиться на своих ощущениях и избавиться от чужого присутствия в своем сознании. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и широко раскинул руки. Тотчас же потоки энергии извне проникли в его тело, омывая и очищая, придавая сил для борьбы. Чужие голоса, звучавшие в голове, становились все тише, слабость проходила, уступая место беспричинной радости, ощущению слияния с природой. Макс радостно улыбнулся и открыл глаза, пропуская через себя эти потоки, чувствуя их слияние со своей энергией. Вдруг что-то произошло в его сознании, он как будто услышал внутри себя крик боли и ярости, и все прошло. Ощущение единения с окружающим миром исчезло, но прекратилось и головокружение, исчезли голоса, выкрикивающие непонятный клич.

Он вернулся в комнату. Роки, внимательно принюхавшись, успокоился и прекратил рычать. Макс почувствовал сонливость и улегся на кровать. Пес пристроился в ногах, еще раз внимательно взглянул на хозяина, и мирно захрапел.

Макс закрыл глаза и задремал, постепенно погружаясь в глубокий спокойный сон. Вдруг он ощутил тяжесть в груди и удушье. Тут же в ногах завозился, порыкивая, Роки. Не открывая глаз, Макс спокойно провел рукой по груди и, ощутив что-то мягкое и лохматое, спихнул его с себя.

– Чего толкаешься? - раздался с пола обиженный голос.

– А что у вас за дурацкая манера общения? - сонно пробормотал Макс.

Не зажигая свечи, он нащупал на прикроватном столике вазу с фруктами, ухватил большое яблоко и протянул его в ту сторону, откуда шел голос.

– На, как там тебя, Петшик, что ли? И иди уже отсюда, дай поспать.

– Спрашивай! - буркнул Домовой с набитым ртом.

– Не буду, и так знаю, что ты мне ничего хорошего не напророчишь.

– Ну и ладно, я сам скажу, - Петшик, видимо, из чувства противоречия, провыл:

– К добру-у-у! - и исчез.

Макс усмехнулся в темноте, повернулся на бок и крепко уснул.

Глава 36.

Теперь вся жизнь Рамира была подчинена одному стремлению: выполнив необходимую работу по дому, получив от Зуливана новый урок, он с нетерпением ждал, когда старый волшебник уснет, а затем пробирался в библиотеку, где его ждали книги по черной магии. Рамир читал их, отрываясь только для того, чтобы выписать на пергаментный лист какие-нибудь особенно важные формулы. За это время он узнал, как навести на человека смертельную порчу, как приготовить любовное зелье, выпивший которое потеряет покой и сон, и станет покорным рабом того, кто это зелье ему подмешает; узнал имена демонов низшего уровня и способы их вызова, рецепты страшных ядов, от которых нет противоядия, и рецепты болезнетворных зелий, заклинания, произнеся которые, можно превратить толпу в покорное стадо, повинующееся чужой воле. Как вырастить в пробирке гомункулуса - уродливое существо, подобное человеку, как наслать мор на домашний скот, как оживить мертвого на одну ночь - все это, и многое другое, нашел Рамир в книгах. Он выучил наизусть множество заклинаний и проклятий, переписал формулы ядов и зелий, и мечтал лишь об одном: попробовать их на практике. Под утро, когда его глаза закрывались от усталости, он прятал книги и свои записи, и спускался вниз, чтобы отдохнуть пару часов до того, как проснется Зуливан.

Такое напряжение не могло не отразиться на юноше: Рамир похудел, стал нервным и пугливым, и все время пребывал в состоянии, похожем на полусон. Но он не оставлял своих занятий, отыскивая в библиотеке все новые и новые фолианты, и осваивая знания, содержащиеся в них, с неистовым упорством. Старый Зуливан не замечал перемены, произошедшей в его ученике, он весь был погружен в свои опыты и изыскания. Иногда к нему приходили за помощью жители города, и волшебник не отказывал им: лечил больных, снимал порчу, составлял лекарственные порошки и настойки, беря за это совсем небольшую плату.

Однажды утром в дверь постучали. Зуливан открыл и впустил в дом пожилого худощавого человека. Рамир, который в этот момент мыл в лаборатории пробирки, поднял голову и узнал в вошедшем Лауса - угольщика, который не раз издевался над ним, прогоняя его от угольной ямы. Угольщик просил Зуливана дать ему лекарство от кашля, который мучил его по ночам.

– Сегодня я сделаю для тебя лекарство, но оно должно настояться. Приходи за ним завтра утром, - сказал волшебник.

Днем Рамир помог Зуливану смешать настойку для угольщика и поставил ее около теплой печи, чтобы она созрела. Ночью же, когда Учитель уснул, юноша пробрался в лабораторию, взял склянку с лекарством и добавил в нее щепоть серого порошка. Взболтав пузырек, он поставил его на место и шепотом прочел короткое заклинание на странном гортанном языке.

Утром пришел Лаус, заплатил Зуливану серебряную монету и забрал свою склянку. Ровно через неделю угольщик умер, задохнувшись во сне от кашля. Узнав об этом, Рамир ликовал: он наконец-то применил полученные знания, а заодно и расправился со своим давним обидчиком.

Скоро по городу прокатилась волна смертей: внезапно в судорогах скончался стражник, который семь лет назад поймал Рамира на воровстве и жестоко избил его, затем сошел с ума и повесился продавец фруктов, который один раз пнул Рамира за то, что тот подобрал упавшее с лотка яблоко. У женщины, которая когда-то жила по соседству с семьей Рамира и не раз гнала его от своего дома, погибла в ужасном пожаре вся семья. Сама хозяйка страшно обгорела и умерла только через сутки, в жутких мучениях. Она успела рассказать, что огонь вспыхнул вечером прямо на кровати, где спали ее дети. Пламя будто взялось ниоткуда, и потушить его было невозможно: от воды оно только еще сильнее разгоралось.

Зуливан удивлялся этим странным происшествиям, но никак не связывал их со своим учеником. Волшебник заподозрил, что в городе появился неизвестный черный маг, но все попытки Зуливана обнаружить его заканчивались ничем. Между тем несчастья в городе продолжались.

Однажды вечером, когда Зуливан уже собирался ложиться спать, а Рамир предвкушал встречу со своими книгами, раздался громкий требовательный стук в дверь. В дом вошел бургомистр в сопровождении трех стражников. Волшебник, удивленный столь необычным визитом, склонился в почтительном поклоне. Бургомистр опасливо оглядел жилье мага, прокашлялся и сказал:

– Чародей Зуливан, мы пришли, чтобы спросить тебя: признаешься ли ты в содеянном тобою злом колдовстве?

– Я не сделал ничего дурного, главная моя цель - помогать людям, - растерянно ответил старик.

– За последние полгода все горожане, которые обращались к тебе за помощью, умерли. Жители Лиллигейта требуют, чтобы тебя судили как злого колдуна и сожгли на Главной площади.

Зуливан потрясенно молчал, не зная, что сказать в свое оправдание. Бургомистр же продолжил:

– Я знаю тебя много лет, Зуливан. Когда я был ребенком, ты вылечил меня от сглаза, ты много раз помогал моей семье. А когда я женился и у меня родились дети, именно ты спас мою дочь от лихорадки. Я умею быть благодарным, Зуливан, и поэтому пришел предупредить тебя. Не знаю, что именно происходит, но эти смерти связаны с тобой. К тому же, около твоего дома стало опасно ходить: горожане рассказывают, что вечером и ночью на них нападали непонятные существа, похожие на летучих мышей, которые пытались загрызть несчастных.

– Что же мне делать? - Зуливан обессиленно присел на скамью, ноги отказывались держать его.

– Ты должен уехать из Лиллигейта прямо сейчас, иначе завтра мне придется арестовать и судить тебя. Или же горожане сами разгромят твой дом, пойми, люди очень испуганы.

– Хорошо, я уеду. Спасибо тебе, - прошептал волшебник.

Бургомистр поклонился и вышел, видимо, испытывая облегчение от того, что неприятный разговор окончен.

Зуливан прошел в лабораторию и принялся укладывать в большой сундук многочисленные склянки, мешочки и шкатулки. Рамир подошел и принялся молча помогать учителю. Такого исхода он не ожидал, думая, что все результаты его экспериментов будут выглядеть как несчастный случай. Юноше нисколько не было стыдно перед учителем, и не было жаль его, он испытывал лишь досаду на то, что спокойная жизнь окончена. А он так многое еще не успел узнать из книг!

– Собери свои вещи, сын мой, - сказал старик, - Мы уезжаем.

– Куда, отец?

– Тебе давно уже пора увидеть мир. Без путешествий ты не станешь хорошим волшебником. Мы посетим разные страны, встретимся с другими волшебниками Белого ордена. В Восточном Эмирате живет мой старинный друг Ильяс Фарух ибн Мильям - знаменитый лекарь и знаток волшебных трав, в Лонии - гениальный алхимик граф Добружинский, в Славии - великий бессмертный волшебник Айдин, царь Лесного народа. Когда-то, много тысяч лет назад, его народ жил здесь, в Сассии, но затем был вынужден покинуть родину из-за многолетней вражды с королем Сассийским. Теперь мы посетим их, и ты сможешь своими глазами увидеть легендарного царя Айдина. Потом мы отправимся в Абастан, к чародею Джамалу, немного погостим у него.

– А где же мы останемся жить, отец? - спросил Рамир, который заинтересовался будущим путешествием и заранее радовался новым знаниям, которые сможет получить в дальних странах.

– Где-нибудь, где нам понравится. Волшебник не имеет родины, он - сын всего мира. Ты должен быть готов к этому. Где бы ты ни жил, рано или поздно люди прогонят тебя. Ведь что бы ни случилось у них, виноват всегда будет волшебник.

– Зачем же ты помогаешь людям?

– Это долг каждого, обладающего Знанием. Именно для этого белый маг постигает тайны природы. Помни это всегда.

– Да, отец, - Рамир склонил голову, пряча искаженное ненавистью лицо.

Он не собирался становиться белым магом и помогать жалким существам, именуемым людьми. Он чувствовал в себе другое призвание: управлять ими, подчинять их себе, беспощадно карая за неповиновение. Люди - лишь материал, который необходим для достижения цели. Скоро, очень скоро все узнают, на что способен он, Рамир. Надо лишь получить еще больше знаний. И понять, что же за цель стоит перед ним, чему будут подчинены все его действия.

Глубокой ночью Зуливан и Рамир заперли дом, вынесли тюки и несколько сундуков, погрузили их на повозку, которую везли три коня-тяжеловеса, сверху посадили недовольно шипящего черного кота, и покинули город. Старый дом волшебника остался пустовать, пугая своим видом редких прохожих. Горожане так и не решились сжечь или разрушить его, даже вездесущие хулиганистые мальчишки не подходили к дому близко. Ходили слухи, что там живут страшные привидения, которые убивают каждого, кто войдет в проклятое здание. На самом деле, никаких привидений в старом доме, конечно, не было, просто Рамир тайком от своего учителя оставил там парочку демонов-охранников, которые не могли выйти наружу, но и не впускали никого внутрь. Дом еще нужен был Рамиру, хотя тот пока точно не знал, для чего. Но юноша чувствовал, что когда-нибудь вернется в Сассию, и отомстит всем, кто сейчас изгнал его отсюда.

Через некоторое время горожане успокоились, волна неожиданных смертей с исчезновением Зуливана прекратилась сама собой, и город зажил привычной спокойной жизнью. Лишь старый дом, как гнилой зуб, торчал на окраине города, напоминая о произошедших несчастьях.

Глава 37.

Макс проснулся, чувствуя себя здоровым и отдохнувшим. Вчерашние слабость и головокружение прошли, но на душе почему-то было тоскливо, как будто накануне произошло что-то неприятное. Он мысленно перебрал все события вчерашнего дня: возвращение Сапфира, бой с наемниками, разговор с графом - все это не могло лишить его душевного покоя. Давно прошло то время, когда любая драка вызывала у Макса ужас, а вид крови - тошноту. Сейчас он смирился со здешними реалиями, воспринимая бои на мечах как неприятную необходимость. Он привык к постоянной опасности, интригам, колдовству, и даже к злому духу, который периодически делал попытки завладеть его телом и душой. Нет, что-то другое произошло… наконец, он вспомнил: сон! Снова сон, в котором Макс видел незнакомого человека, душа которого была так же уродлива, как и его тело. Как же его звали? Рамир! Да! Сейчас Макс вспомнил, откуда ему знакомо это имя: клич "за Рамира!" звучал в его ушах всякий раз, когда дух из меча пытался вселиться в его тело. Значит ли это, что Рамир - и есть тот самый дух? Но если это он, то какого черта такой клич? Сам за себя, что ли, воюет?

Размышления Макса прервал стук в дверь. Вошел Гольдштейн, уже умытый и одетый.

– Проснулся? Вставай, пошли завтракать. Граф грозится преподнести Виктории какой-то еще подарок, ждет, когда все соберутся.

– Лев Исаакович, - нерешительно спросил Макс, - Вы можете толковать сны?

– Могу, только давай поговорим об этом позже. Впереди длинная дорога, успеем еще.

Гольдштейн вышел из комнаты, Роки спрыгнул с кровати и устремился следом. Макс, не торопясь, оделся, умылся из красивого фарфорового умывальника, стоящего в углу комнаты, и спустился в столовую.

Завтрак был так же великолепен, как и вчерашний ужин. Макс, почувствовав зверский голод, набросился на тонкие кружевные блинчики, к которым предлагалась красная икра. Он подумал, что повар графа, несомненно, мастер на все руки, и готовит не хуже, чем дерется на мечах.

– Любимая, я хочу сделать тебе подарок, - сказал граф Виктории, и выложил на стол маленькую бархатную коробочку.

– Граф, не надо больше подарков, - запротестовала девушка, - Я верну вам браслет, который вы мне подарили в прошлый раз.

– Не обижай меня, коханая моя! - сверкнул глазами Пржевецкий, - Я ведь от души дарю.

Он открыл коробочку, в которой лежали два одинаковых перстня с бриллиантами, только один был большего размера - на мужскую руку, а второй - на тоненький женский пальчик.

– Это камни-двойники, - граф надел большой перстень себе на средний палец правой руки, второй протянул Виктории, - Надень, панна Виктория, и не снимай его никогда. Если с одним из нас случится беда, то камень покраснеет. Я буду смотреть на него постоянно, и если вдруг тебе понадобится моя помощь, я приду, где бы ты ни была.

– Как же вы узнаете, где меня искать? - удивилась девушка.

– Камень сам укажет дорогу. Ну, а если твой бриллиант станет черным, знай, моя ненаглядная, что графа Пржевецкого больше нет в живых.

Граф произнес эти слова так просто, глядя на Викторию с такой преданной любовью, что она не смогла отказаться от подарка и надела перстень.

– Вот и хорошо! - заключил граф, затем спросил:

– Так куда вы направляетесь?

– На север, мы ищем нашего товарища, - ответил Гольдштейн.

– Что ж, - сказал граф, - А я собираюсь путешествовать. Начну с Сассии, может, найду утешение у какой-нибудь белокурой панны. Смотри почаще на камень, моя ясочка, не забывай беспутного Штефана!

После завтрака Макс поднялся в свою комнату, собрал вещи, взял подмышку объевшегося блинами Роки, и вышел во двор, куда графский кучер уже вывел оседланных коней. Вскоре к нему присоединились Аня, Милана и Гольдштейн. Виктория где-то задерживалась. Наконец, вышла и она: на смуглых щеках горел коричневый румянец, глаза подозрительно ярко поблескивали, губы против воли девушки складывались в мечтательную улыбку.

Вдруг во дворе поднялась суматоха. Графские слуги и стражники бестолково бегали туда-сюда, кричали друг на друга, выглядывали за ворота, снова запирали их - в общем, производили массу бессмысленных действий, которые предпринимает человек, знающий, что он виноват, но желающий доказать обратное. Макс, сидя верхом на коне, сумел ухватить за шиворот одного из лакеев, и спросил:

– В чем дело?

– Пленник из подвала сбежал! - прокричал парень, - Как только умудрился? Темница закрыта, окон нет, стража стоит снаружи, а внутри - пусто!

– Что ж, этого следовало ожидать, - с философским спокойствием сказала Виктория, - Это же Серый странник. Возможно, он владеет магией.

– Прощайте, паны и паненки! - попрощался граф, подходя к всадникам, - Не поминайте лихом! Даст бог, свидимся!

Ворота распахнулись, пятеро верховых покинули гостеприимный замок графа Пржевецкого и двинулись на север. Погожее утро радовало теплом, на прозрачно-голубом небе не было ни единого облачка, солнце ласково пригревало, но во всем вокруг уже чувствовалось приближение осени. Деревья вдоль дороги еще не начали терять свою листву и стояли во всей своей красе, но почему-то угадывалось, что листья вот-вот пожелтеют. Легкий ветерок обдавал путников приятной нежной прохладой, но и в нем сквозило обещание холодов. Природа как будто прощалась с теплыми деньками, и становилось немного грустно и тревожно: что-то будет впереди?

Макс подъехал поближе к Гольдштейну и сказал:

– Лев Исаакович, я хочу поговорить с вами о своих снах. Мне постоянно снится человек по имени Рамир.

– Рамир? - насторожился Гольдштейн, - Ведь ты выкрикивал это имя, когда в тебя вселился чей-то дух. И что же ты видишь? Кто этот Рамир?

– Он, по-моему, колдун. Я думаю, что мне снятся самые важные этапы его жизни.

Гольдштейн задумался, потом сказал:

– Значит, это не он в тебя вселяется. Зачем колдуну это нужно? Ведь он, как я понимаю, черный маг?

– Судя по его поступкам, да, - ответил Макс.

– Так значит, он либо нашел способ стать бессмертным, либо что-то еще. А хоронить свою душу в мече, а потом еще вселяться в чужое тело - просто бессмысленно для него. Расскажи поподробнее, что именно ты видишь?

Макс пересказал Гольдштейну свои сны. Тот задумался, потом сказал:

– Ты должен постараться их запоминать. И рассказывать мне как можно подробнее. В любом случае, я думаю, это как-то связано с твоим мечом и духом, живущим в нем. Возможно, сны могут стать ключом.

– Ключом к чему?

– Еще не знаю… - пробормотал Гольдштейн.

Видя, что тот погрузился в глубокую задумчивость, Макс приблизился к Виктории. Девушка сегодня тоже была неразговорчива и о чем-то размышляла. Она выглядела озадаченной и как будто что-то пыталась решить для себя.

– Что с тобой? - спросил Макс.

– Не знаю, мне как-то не по себе. Когда вы все вышли во двор, граф попросил меня остаться на минуту. Мне кажется… - Виктория замолчала, нерешительно покусывая губы.

– Что кажется? - поторопил ее Макс.

– Мне кажется, он и правда меня любит. Так странно!

– Что же в этом странного? Ты себя в зеркало видела? Странно было бы, если бы кто-нибудь тебя отверг!

Виктория печально опустила глаза:

– Но ведь Гарт отверг меня…

– Что за глупости! - возмутился Макс, - Он любит тебя, как ты можешь в этом сомневаться?

– Тогда почему он не пошел с нами?

– Я почему-то уверен, что вы еще увидитесь, - успокоил ее Макс, - Просто у него какие-то дела, он же сказал тебе сам.

– Не знаю… - вполголоса проговорила Виктория, - Я вот подумала, как обидно, что я не могу ответить на чувства Пржевецкого. Он такой понятный, а Гарт для меня просто загадка. Но я ничего не могу с собой поделать, я люблю только Гарта.

– Все будет хорошо, - неуверенно проговорил Макс и отъехал, оставив Викторию обдумывать свои отношения с мужчинами.

В вопросах любви он знатоком не был, самому ему еще никогда не приходилось влюбляться, поэтому давать девушке советы не мог. Макс испытал чувство, похожее на любовь, лишь раз - в гостях у Лесной девы. Тогда он готов был сделать все, лишь бы остаться с ней навсегда. А теперь ему уже казалось, что это было временное помешательство. Но иногда вспоминались грустные синие глаза, и сердце сладко и непривычно замирало. Что-то подобное Макс чувствовал, глядя в глаза Ани, но думал, что это вызвано хрупкостью и беззащитностью девушки. Ее хотелось опекать и оберегать.

Дорога, по которой ехал отряд, отнюдь не была пустынной - по ней то и дело проносились кареты, запряженные тройками и четверками лошадей, громыхая, проезжали телеги, скакали верховые. Из этого Макс сделал вывод, что где-то не очень далеко находится еще один город.

– Странно, - сказал он, - почему по дороге так много городов? Раньше и деревни-то редко встречались.

– Так столица недалеко, - ответил Гольдштейн, - Эта дорога ведет именно туда.

Вдруг он озадаченно замолчал, потирая рукой обширную лысину, затем громко воскликнул:

– Ну, конечно! Как же я раньше-то не догадался! Желтый в столице!

– С чего вы взяли? - изумился Макс.

– Потому что столица называется Староград!

– Ну и что?

– Вспомни, Белый сказал: "Постарайтесь успеть до старости"! Это был намек на название города.

– Вот это да! - Виктория тоже выглядела удивленной, - С чего это он взялся нам шарады загадывать? Что, нельзя было сказать нормально?

– Наверное, нельзя, - вступилась за Белого Аня, - Мы же не знаем, что происходит.

– Вот и просветил бы, - пробормотал Макс, в душе недолюбливающий Белого за излишне пафосное поведение.

– А сколько еще ехать до столицы? - спросила Милана.

Гольдштейн снова потер лысину, что-то прикидывая в уме:

– Дней пять, если верхом.

– А говорил, недалеко! - возмутился Макс.

– Конечно, недалеко. Дорога хорошая, погода тоже. Что такое пять дней? - примирительно сказала Виктория.

– К тому же, к вечеру будем в Волчке, там и переночуем, - добавил Лев Исаакович, и, видя непонимающие лица спутников, пояснил:

– Волчок - это такой город. Славится своими игрушками. Там делают лучшие волчки, и еще неваляшек.

Макс поехал рядом с Аней. Присутствие девушки действовало на него умиротворяюще. Она взглянула на Макса и улыбнулась:

– Ты все еще сердишься, когда думаешь о Белом? Не надо, рано или поздно все выяснится.

Улыбка сделала ее лицо еще нежнее, будто осветив его изнутри. Макс подумал: интересно, каково встречаться с девушкой, которая всегда будет знать, что ты чувствуешь? С одной стороны, такая чуткость - это здорово, потому что позволит избежать многих разногласий, а с другой - вдруг ты испытаешь раздражение, или злость на нее, тогда как? "Хорошо еще, мысли читать не умеет", - усмехнулся он про себя.

Так, незаметно, в дружеских разговорах, без особых приключений, и промелькнул этот день. Усталое солнце опустилось совсем низко и висело над горизонтом, окрашивая его в малиновый цвет, а впереди появились зубчатые стены, из-за которых виднелась высокая башня.

– Вот он, Волчок, - сказал Гольдштейн, и первым подъехал к городским воротам.

Он положил руки на стену, и стоял некоторое время, закрыв глаза, потом проговорил:

– Город спокойный, но я вижу какие-то неприятности.

– Для нас? - уточнила Виктория.

– Для Макса.

– Какие именно?

– Я же экстрасенс, а не волшебник, - обиделся Гольдштейн.

После некоторого размышления Виктория резюмировала:

– Ну что ж, и на том спасибо. Предупрежден - значит, вооружен.

И она первая въехала в город, остальные последовали за ней.

Глава 38.

Волчок выглядел очень симпатично: выглядывающие из буйной зелени деревьев невысокие деревянные дома, выкрашенные в яркие цвета, деревянные тротуары, мощенные булыжником мостовые. На воротах каждого дома красовался разноцветный волчок - символ города. В поисках постоялого двора всадники добрались до центральной улицы. Здесь дома были повыше, а деревьев гораздо меньше. Виктория с неудовольствием оглядывала узкие темные проулки, ворча про себя:

– Идеальное место для засады!

Наконец, постоялый двор нашелся. Он выглядел точно так же, как и его собратья в других городах: на первом этаже трактир, на втором - комнаты для постояльцев. Максу постоялые дворы с их одинаковыми комнатками и условиями, далекими от комфорта, порядком надоели. Он подумал, что с большим удовольствием ночевал бы в лесу, или в поле: пусть там и опасней, зато воздух свежий.

Во время ужина в трактире Виктория, видимо, памятуя о предсказании Гольдштейна, подозрительно оглядывалась по сторонам, внимательно рассматривая каждого посетителя. Не найдя ничего необычного, она немного успокоилась, но после ужина, поднимаясь на второй этаж, предупредила:

– Заприте дверь и держите оружие под рукой.

– Не волнуйся, с нами же Роки. Если что, залает, - беспечно ответил Макс.

На самом деле он вовсе не был таким спокойным, каким хотел казаться. С того самого момента, как он въехал в Волчок, Макс испытывал странное ощущение: он все время как будто чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Ему казалось, что кто-то, враждебный и опасный, следит за каждым его движением. Макс несколько раз резко оглядывался, пытаясь найти источник опасности, но не видел вокруг ничего и никого подозрительного или необычного.

Второй этаж был пуст.

– У нас что-то в последнее время плохо с постояльцами, - вздохнул хозяин, провожая гостей, - Не хочет народ путешествовать, опасно, смутные времена настали.

В комнате, которую он, как всегда, делил с Гольдштейном, Макс умылся и лег на кровать. Роки умостился под боком и успокаивающе сказал:

– Я слежу, слежу, - после чего оглушительно захрапел.

Гольдштейн, невзирая на свое же предсказание, рухнул на кровать и моментально уснул. Максу не спалось, и он покинул теплую постель. Он стоял около окна и смотрел в густую темноту, разбавленную кое-где тусклым светом масленых фонарей, вокруг которых серым роем кружились ночные бабочки. Слабый отсвет от фонарей падал в незанавешенное шторами окно, отчего темнота в комнате превращалась в полумрак. Ощущение чужого следящего взгляда не оставляло его, не давая уснуть. "Впадаю в паранойю", - подумал Макс. Усилием воли он заставил себя отойти от окна, которое как будто притягивало его, и лег на кровать. Отгоняя от себя тревожные мысли, Макс уснул.

Его разбудило все то же тревожное чувство: он почти физически ощущал, что кто-то смотрит на него. Макс открыл глаза и замер, парализованный ужасом: окно было раскрыто настежь, и на широком подоконнике угадывался чей-то неясный силуэт. Темная фигура двигалась так бесшумно, что даже чуткие уши Роки не уловили ни звука. Скорее, пес проснулся, как и Макс, в силу звериного инстинкта почувствовав опасность. Незнакомец неслышно спрыгнул на пол, и двинулся к Максу, в его руке блеснула холодная сталь. Все это произошло очень быстро, в какие-то доли секунды. Макс не успел прийти в себя и как-то отреагировать, когда Роки истерично залаял, бросившись с кровати и пытаясь вцепиться в ногу неизвестного существа. Лай тут же перешел в жалобный визг: человек отбросил пса сильным пинком. Наконец, Макс нашел в себе силы, вскочил на ноги и потянулся мечу, который лежал совсем рядом, около кровати. В ту же секунду он понял, что опоздал: убийца не собирался вступать с ним в ближний бой, он взмахнул рукой… Дальше все происходило, как в замедленной съемке: Макс видел кинжал, летящий прямо на него, и с ужасом понимал, что вот сейчас, уже в этот момент, стальной клинок вонзится ему прямо в сердце. Но ничего не мог сделать, времени уже не было. Он приготовился к дикой, разрывающей боли, которая станет последним ощущением в его жизни, и тут почувствовал сильный толчок в левый бок. Макс полетел на пол, увлекаемый чем-то очень тяжелым, рухнувшим потом на него сверху. Убийца издал короткий разочарованный вскрик. Затем дверь комнаты настежь распахнулась, выбитая снаружи сильным ударом, и человек начал разворачиваться, чтобы встретить нового противника, но не успел: между глаз его вонзился арбалетный болт. Человек кулем рухнул на пол.

– Вы как, живы? - раздался встревоженный голос Виктории.

– Я да, - прокряхтел Макс, выбираясь из-под тяжелой туши Гольдштейна.

– Я тоже, - ответил Гольдштейн.

Макс немного посидел на полу, приходя в себя, затем бросился к нему:

– Лев Исаакович, вы мне жизнь спасли! Спасибо вам!

– Что это? - Виктория наклонилась к Гольдштейну, внимательно изучая длинную неглубокую царапину на его запястье.

– Это меня кинжалом задело, пустяки.

– Пустяки, говорите? - нахмурилась девушка, - Кровь идет, надо обработать.

Макс зажег свечу и достал из своего дорожного мешка аптечку, которую давным-давно, лет сто тому назад, взял из дома Зеленых, уходя путешествовать по незнакомой стране незнакомого мира. Аптечку собирала мама. Он вздохнул, постарался отбросить ностальгические мысли, и протянул Виктории бинт и пузырек с перекисью. Девушка ловко обработала и перевязала запястье Гольдштейна. Затем она подошла к человеку, бесформенной грудой валявшемуся на полу, перевернула его и взглянула в лицо. Макс с Гольдштейном тоже подошли поближе. Роки, страшно обиженный полученным пинком, держась на безопасном расстоянии, приглушенно рычал, обнажая верхний ряд мелких острых зубов.

На человеке была черная шелковая маска. Макс, не желая прикасаться к трупу, вынул из ножен меч и поддел острием плотный шелк. Ткань разошлась, открывая молодое лицо, с которого смерть еще не вытеснила румянец. Мужчине было от силы лет двадцать пять. Его карие глаза, опушенные длинными густыми ресницами, были широко открыты, и в них застыло изумление, как будто он до сих пор не мог поверить, что все закончилось именно так. Темные волосы были коротко подстрижены. Макс подумал, что парень выглядит в целом очень симпатично, если бы, конечно, не болт, торчащий между глаз. Виктория наклонилась, и, расстегнув черную рубаху, слегка сдвинула ворот: на груди парня красовалась странная татуировка: кинжал, лежащий на куче монет.

– Так я и думала, - мрачно сказала Виктория, - Клеймо наемного убийцы.

– Наемного убийцы? - бессмысленно переспросил Макс.

– Да, такая татуировка означает убийство за деньги. Ее наносят членам клана наемных убийц.

– Он ведь совсем еще молодой, - удивился Макс.

– Кому это мешает? На его совести, я думаю, немало жизней. Такую татуировку надо еще заслужить. А что касается возраста, так клан отбирает своих учеников, когда они совсем еще малыши. Их воспитывают с детства, и к шестнадцати годам они становятся профессионалами. А к восемнадцати, если проходят испытание, получают вот такое вот клеймо.

– Ну что ж, Черная королева начинает разнообразить свои методы, - отозвался Гольдштейн, не сводя глаз с кинжала, воткнувшегося в стену как раз на том уровне, на котором находилась голова Макса до того, как он был сбит с ног.

Лев Исаакович подошел к кинжалу и протянул руку, чтобы выдернуть его из стены. Виктория громко вскрикнула:

– Не трогай!

Она обернула рукоять кинжала полотенцем и, осторожно вытащив его, осмотрела лезвие.

– В чем дело? - поинтересовался Макс.

– Вроде бы все нормально, - с сомнением проговорила девушка, - Завтра видно будет. Давайте спать.

– А с этим что делать? - спросил Макс, указывая на труп.

– Выбросим в окно.

Втроем они подняли тяжелое тело и перевалили его через подоконник.

– Закройте окно, мы ничего не знаем и ничего не видели, - сказала Виктория.

Девушка еще раз осмотрела комнату, и ушла к себе. Гольдштейн, проговорив:

– Что-то я устал, - завалился в кровать.

Макс тоже улегся, но сон не шел. Как только он закрывал глаза, перед мысленным взором вставал темный силуэт убийцы. Макс ворочался с боку на бок, вспоминая все произошедшее. Гольдштейн предсказал неприятности для него. Ничего себе неприятности! Но если так, значит, наемный убийца охотился именно за ним. Да, конечно, ведь это он - наследник, описанный в пророчестве. Макс передернулся, ощущая противный холодок, пробежавший по спине. Он внезапно осознал, что дальше все будет еще страшнее: чем ближе они будут к цели, тем большей опасности будут подвергаться. Что еще припасла для них Черная? Наемники, Серые странники, убийцы - возможно, это только начало. Окно во Мрак открывается все шире, сказал Белый. Кто знает, какая еще мерзость вылезет из него на свет?

– Да прекратишь ты ворочаться? - взвизгнул Роки, - Дай поспать!

Вздохнув, Макс попытался расслабиться и прогнать тяжелые мысли. Он решил вспомнить что-нибудь приятное, и через некоторое время в памяти всплыло нежное девичье лицо, глубокие синие глаза грустно смотрели на него. Айрис! Или Аня? Какая все-таки красивая! Макс улыбнулся и уснул.

Глава 39.

Он проснулся от стука в дверь.

– Пора вставать! - прощебетала из коридора Милана, - Завтракаем и в дорогу!

Макс сел на кровати, оглядывая комнату. В ту же секунду он вспомнил о ночном происшествии. Он встал, оделся и подошел к кровати Гольдштейна, который все еще спал. Роки, всегда бодрый и жизнерадостный с утра, вскочил на грудь Льва Исааковича и принялся тыкать носом в его щеку.

– Все, все, встаю, - проговорил тот.

Гольдштейн приподнялся на локте и через силу улыбнулся Максу. Выглядел он неважно: под глазами мешки, лицо побледнело, губы приобрели синюшный оттенок.

– Что с вами? Вы плохо себя чувствуете? - спросил Макс.

– Да, что-то нехорошо, - признался Гольдштейн, свешивая ноги на пол.

Он медленно оделся и подошел к умывальнику. Все его движения были какими-то неуверенными и слишком плавными, как у тяжело больного человека. Макс наблюдал за ним с возрастающим беспокойством. Поймав его взгляд, Лев Исаакович успокаивающе сказал:

– Не волнуйся ты так! Мне же не семнадцать, я плохо выспался, перенервничал из-за вчерашнего нападения, вот сердце и барахлит. Сейчас позавтракаю, выпью чаю, и буду как новенький.

Но и за завтраком ситуация не изменилась. Гольдштейн почти ничего не ел, только пил много чаю. Он становился все бледнее. Видно было, что он держится из последних сил.

– Что с ним? - шепотом спросил Макс у Виктории.

– Надеюсь, не то, о чем я думаю, - непонятно ответила девушка.

После завтрака она поднялась вместе с Максом и Гольдштейном в их комнату и попросила:

– Лев Исаакович, давайте посмотрим вашу рану.

Она сняла повязку с его запястья. Края царапины покраснели, вокруг образовалась небольшая припухлость. Виктория выглядела очень расстроенной.

– Болит? - спросила она.

– Нет, совершенно ничего не чувствую.

– Отдохните, Лев Исаакович, - Виктория потянула Макса за дверь.

– Срочно нужен лекарь, - сказала она.

– Но ты же сама врач! - не понял Макс.

– Врач здесь не поможет. Видимо, кинжал наемного убийцы был смазан каким-то ядом. Нужно противоядие. А все лекари Второй грани занимаются ворожбой и алхимией. Может быть, не поздно еще что-то сделать.

Они спустились в трактир и спросили хозяина, где можно найти лекаря.

– Есть тут один, недалеко, - медленно начал тот.

– Ну, так пошли, покажешь, - вышла из себя Виктория, - Макс, останься с Гольдштейном.

Девушка ухватила хозяина за рукав и, таща его за собой, быстро выбежала из трактира. Вздохнув, Макс поплелся назад. В комнате он застал Милану и Аню. Девушки присели около кровати Гольдштейна. Милана вытирала лоб больного, подавала стакан с водой, а Аня молчаливо застыла рядом, жалко ссутулившись, как будто сжавшись в комочек.

– Что, Анечка? - Макс приобнял девушку за плечи.

– Ему больно, Льву Исааковичу, - еле слышно прошептала Аня, - И очень страшно.

– Сейчас Виктория приведет лекаря, и он обязательно поможет, - успокоил ее Макс, сам, впрочем, не особенно веря своим словам.

Если бы от яда, которым пользуются наемные убийцы, существовало противоядие, все было бы слишком просто.

Наконец, дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Виктория. За ней чинно следовал маленький бородатый человечек в пестром парчовом халате и большой чалме. В руке лекарь держал громоздкий и, видимо, тяжелый, ларец с ручкой. Он поставил ларец на прикроватную тумбочку и откинул кованую крышку. Внутри находилось множество пузырьков, склянок, мешочков и фигурных флакончиков. Лекарь подошел к кровати Гольдштейна, взял его за руку и осмотрел царапину на запястье. Он недовольно покачал головой и прижал ухо к груди пациента, видимо, слушая его сердцебиение.

– Дайте мне кинжал, - лекарь протянул руку, в которую Виктория осторожно вложила оружие, поранившее Гольдштейна.

Человечек хмыкнул и спросил:

– На вас напал наемный убийца? Такой кинжал может быть только у него.

Он указал на рукоять, на которой было выгравировано изображение горного тигра.

– Это его имя. Все члены клана берут себе имена зверей.

Осведомленность и догадливость лекаря начинали нервировать. Виктория вложила в его морщинистую руку несколько золотых:

– За молчание. И все-таки, займитесь больным.

– Не волнуйтесь, я умею хранить тайны, - гордо ответил лекарь и вновь повернулся к Гольдштейну.

Тот тяжело дышал, видимо, у него немного поднялась температура, так как на висках выступила испарина, щеки порозовели, а в глазах появился лихорадочный блеск.

Человечек потянулся к ларцу, вынул из него пузырек с белой прозрачной жидкостью, и, открыв флакон, капнул немного на лезвие кинжала. Оно тут же окрасилось в красный цвет.

– Да, кинжал отравлен, это несомненно.

– У вас есть противоядие? - нетерпеливо выкрикнула Виктория.

– Для того чтобы применить противоядие, необходимо в первую очередь знать, какой яд был применен. Я могу лишь сказать, что это яд какого-то животного. Но какой именно - это секрет клана наемных убийц.

– И что же, он умрет? - прорыдала Милана, поглаживая Гольдштейна по плечу, - Неужели ничего нельзя сделать?

Лекарь задумался, попеременно глядя на всех присутствующих. Видимо, для того, чтобы сделать его размышления более продуктивными, Виктория сунула ему в руку еще столбик золотых монет.

– Есть один человек, который, возможно, может вам помочь, - сказал эскулап, пряча монеты в карман халата, - К западу отсюда, в нескольких часах пути, живет отшельник.

– При чем здесь отшельник? - удивилась Милана.

– Он может лечить людей. Так говорят. Некоторых он поднимал со смертного одра. Не знаю, кто он: монах, святой, великий ученый, или просто безумец, только к нему обращаются, когда уже нет никакой надежды. Он берется лечить не всех, его придется уговаривать.

– Я уговорю, - грозно пообещала Виктория.

– Тогда езжайте прямо сейчас, возможно, он сможет найти противоядие. Это ваш последний шанс. Яд распространяется медленно, но когда дойдет до сердца, ваш друг умрет.

Лекарь собрал свой сундучок, откланялся и вышел.

– Лев Исаакович, вы сможете ехать верхом? - спросила Виктория.

Гольдштейн попытался приподняться, но страшно побледнел и рухнул обратно на кровать.

– Ясненько… - протянула девушка, - Придется искать повозку.

Он подкинула на руке туго набитый кошелек и выбежала из комнаты. Через некоторое время во дворе стоял небольшой возок, в который были впряжены Звезда, Гром и Ветер. Несколько работников постоялого двора вместе с хозяином вынесли Гольдштейна и аккуратно усадили его на мягкую скамеечку внутри возка. Напротив села Милана, у нее под ногами устроился Роки, которого Макс уговорил ехать в возке для охраны. Аня устроилась на козлах.

– Ты сможешь управлять лошадьми? - спросил ее Макс.

– Конечно, - улыбнулась девушка, - Не волнуйся.

– Что за новости? - возмущенно вопросил Ветер, - Мы - не тягловые лошади, мы скакуны!

– Успокойся, сейчас не до ваших капризов! - прикрикнул на него Малыш, которого кони, видимо, признавали главным.

Ветер смущенно замолчал, и возок выехал на главную улицу. Макс и Виктория верхом ехали по обеим его сторонам. Когда процессия покинула пределы города, Виктория сказала:

– Так мы далеко не уедем. Возок едет медленнее, чем мы. Надо, чтобы один из нас остался как охранник, а другой - поскакал вперед, искать этого отшельника.

Посовещавшись, решили, что возок будет охранять Виктория, а Макс поедет на поиски загадочного отшельника.

– Вперед, Малыш! - выкрикнул он и понесся на запад через бесконечное широкое поле, поросшее густой травой.

Следующие несколько часов прошли в упорной скачке. Поле, редкие деревья, росшие по его краям, снова поле, редколесье, маленький пруд - все пролетало мимо, сливаясь в единую пеструю полосу. Макс почувствовал, что бег Малыша становится тяжелым: конь устал. Макс придержал его и пустил шагом, осматриваясь вокруг. Поля, наконец, закончились, и вдали заблестело озеро, окруженное деревьями. Макс подъехал поближе и остановился, пораженный тишиной, царившей вокруг. Гладь озера была невозмутима, от него веяло прохладой и спокойствием. Наверное, озеро было очень глубоким, потому что вода в нем казалась темной, почти черной. Макс представил, какие загадки могут таиться в его глубинах, и поежился. Вообще все здесь дышало покоем, но каким-то холодным и неживым. На таких озерах хорошо снимать фильмы ужасов про загадочных чудовищ, или призраков. А жить в таком месте навряд ли кто-нибудь захочет. "Идеальное место для отшельника", - подумал Макс, - "Тут уж точно никто не побеспокоит".

Он еще раз огляделся, и под сенью высоких деревьев увидел хижину, стоящую недалеко от воды. Макс спешился, и, ведя коня под уздцы, подошел поближе. Из хижины вышел пожилой мужчина. Называть его стариком вряд ли повернулся бы у кого-нибудь язык, хотя его волосы и борода были абсолютно седыми. Он был высок, худощав и сохранил молодую осанку. На нем была простая рубаха из небеленого льна и такие же штаны. Человек был бос. Малыш, увидев его, неожиданно заржал. Мужчина остановился. Его пронзительно-синие глаза внимательно изучали Макса. В молчании прошло несколько минут. Наконец, цепкий взгляд отшельника остановился на перстне с изумрудом.

– Добро пожаловать, Носитель! Что привело тебя ко мне? - заговорил человек и сделал приглашающий жест, предлагая пройти в дом.

– Нет-нет, спасибо, мне некогда! - торопливо сказал Макс, - Нам нужна ваша помощь.

Он вкратце изложил суть несчастья, приключившегося с Гольдштейном.

– Хорошо, везите его, я постараюсь что-нибудь сделать, - согласился отшельник.

Вскочив на Малыша, Макс поскакал обратно, молясь, чтобы конь выдержал такую нагрузку. Он уже проехал достаточно большое расстояние, когда понял, что давно должен был встретить возок. Макс подгонял коня, все сильнее ощущая тревогу: куда они могли деться? Вдруг из редколесья на окраине поля донеслись испуганные женские крики и громовой рев. Ринувшись туда, он застал следующую картину. На поляне стоял возок, испуганные кони, впряженные в него, сотрясались от нервной дрожи. В окошки возка были видны бледные лица Миланы и Ани, которые, вцепившись друг в друга, отчаянно визжали. В нескольких шагах от возка стоял огромный бурый медведь и грозно рычал, отмахиваясь от Роки, который молча, не издавая ни звука, быстро наскакивал на зверя, кусал его, затем так же молниеносно отскакивал. Укусы пса не могли принести медведю особого вреда, но, видимо, сильно раздражали его. Он размахивал огромной лапой, стараясь зацепить маленькое надоедливое существо. Макс подумал, что если зверь хоть раз заденет Роки своими когтями, то пес будет обречен, и заторопился на помощь. Виктория стояла шагах в десяти от медведя, и целилась в него из арбалета, видимо, не решаясь выстрелить из опасения, что раненый зверь станет еще опаснее.

– Что это за новости? - смело начал Макс, спрыгнув с Малыша и подходя поближе к медведю.

Сунув косолапому под нос руку, на которой сиял изумруд, он спросил:

– Что это ты себе позволяешь? Оставь в покое мою собаку и иди отсюда.

– Виноват, - угрюмо пробурчал медведь, не сводя маленьких хитрых глазок с зеленого свечения, излучаемого изумрудом, - Не признал я вас.

– А чего тебе надо-то? - поинтересовался Макс, поднимая на руки пса, который, не желая успокаиваться, норовил тяпнуть мишку за массивный зад.

– Да вот, услыхал я, охотники едут. Осерчал, дай, думаю, покажу им, как в моих угодьях охотиться.

– Откуда услыхал?

– Сорока сказала. А уж кто ей сказал - то мне неведомо, сороки, они такие - все знают.

– Мы не охотники, - успокоил медведя Макс, - А сейчас иди, не пугай лошадей, нам торопиться надо.

Косолапый тяжело вздохнул, и потрусил за деревья. Некоторое время он мелькал коричневым пятном на зеленом фоне, потом скрылся из виду. Макс подбежал к возку:

– Как он?

– Живой я, живой, - успокоил его Гольдштейн.

Видно было, что оптимизм дается Льву Исааковичу с трудом, на самом деле чувствовал он себя плохо. Он тяжело, прерывисто дышал, и то и дело сотрясался в приступах озноба.

– Я нашел отшельника, - сказал Макс, - Здесь недалеко. Езжайте за мной.

Он вскочил на Малыша, и поехал впереди, немного сдерживая его бег, чтобы приноровиться к скорости возка. Виктория скакала рядом с возком, подозрительно оглядываясь по сторонам. Более добросовестного и чуткого охранника нельзя было и желать.

Наконец, добрались до озера. Отшельник уже ждал их - он вышел навстречу и помог перенести Гольдштейна из возка в хижину. Лев Исаакович так ослабел, что идти уже не мог.

В доме отшельник указал на ложе, сделанное из тростника:

– Кладите его сюда!

Он внимательно изучил запястье Гольдштейна. Макс подумал, что не надо быть специалистом, чтобы понять, в чем дело: края царапины вздулись и стали темно-бордовыми. Рука выглядела страшно, как будто началась гангрена. Затем отшельник взял в руки кинжал, протянутый ему Викторией, понюхал его, и сказал:

– Ваш друг отравлен ядом степного дракона.

– Дракона? - Макс присел рядом с Гольдштейном, ноги отказывались его держать.

"Неужели здесь и драконы водятся?" - в ужасе подумал он. Виктория, как всегда, проявила чудеса выдержки и железной логики. Она лишь спросила:

– Противоядие есть?

– Нет, - спокойно ответил отшельник, и эти слова, произнесенные тихим голосом, прозвучали как приговор.

Глава 40.

– Нет! Нет! Это ужасно! - воскликнула Милана и разрыдалась.

Гольдштейн в изнеможении прикрыл глаза, что, видимо, означало смирение с судьбой. А может, у него просто совсем не осталось сил, даже на то, чтобы предаться отчаянию. Виктория закусила губы, сдерживая бешенство, которое, когда придет время, она обязательно обратит на врагов. Аня, как ни странно, была относительно спокойна. Макс видел, что она внимательно вглядывается в лицо отшельника. Затем девушка спросила:

– Есть ведь какое-то "но", правда? Вы что-то не договариваете? Я чувствую вашу неуверенность.

– Так вы - эмпат, - усмехнулся отшельник, - Да, вы правы: я собирался сказать вам, что яд степного дракона - это одновременно и единственное противоядие.

– Как это? - вскинулась Виктория.

– Противоядие можно приготовить только в том случае, если добыть яд степного дракона. А это практически невозможно, поэтому я и сказал вам, что противоядия не существует.

– Почему невозможно? - Макс пришел в себя и проявил интерес к разговору.

– Во-первых, степные драконы очень редко встречаются в природе. Их трудно найти. Во-вторых, они очень быстро передвигаются, и догнать дракона вы не сможете, даже если и найдете. В-третьих, это страшно злобные твари. И если предположить, что вы нашли и догнали одну из них, вам придется выдержать бой с ней. И, самое главное, в-четвертых: яд можно взять только у живого дракона. Если дракон погибает, его яд теряет все свои свойства. Так что судите сами, какая задача перед вами стоит: найти, догнать, победить, скрутить дракона, а затем выдоить из него яд. Да, и еще: если вас укусит степной дракон, вы умрете сразу, моментально. Ваш друг жив до сих пор лишь благодаря тому, что яд, видимо, был нанесен на кинжал очень давно, и успел слегка выдохнуться. К тому же, ему очень повезло, что царапина находится на запястье. Будь она хоть немного ближе к сердцу, или глубже, яд давно уже убил бы его.

– Стоп! А как же наемные убийцы получают драконий яд, если это так сложно? - поинтересовался Макс.

– Они выращивают драконов в специальных питомниках, наукой добывания яда их клан владеет уже много сотен лет.

– А где их питомники?

– Этого никто не знает.

– Макс, собирайся! - прорычала Виктория.

Макс молча встал с тростниковой постели и пошел к двери.

– Вы все-таки решили добыть яд? - отшельник проницательно смотрел на Макса, - Что ж, я и не сомневался в этом.

Роки полез было в свой мешок, но Макс остановил его:

– Ты останешься здесь!

– Я с тобой! - возмутился пес.

– Нет, там слишком опасно.

Макс не мог допустить, чтобы какая-то ядовитая тварь пожрала его собаку, поэтому сказал:

– Девушек и Гольдштейна надо охранять.

– Не надо, они здесь в полной безопасности, - перебил его отшельник, гладя Роки между торчащих ушей, - Может быть, пес прав, и вам не стоит пренебрегать его помощью?

– Нет! - Макс был непреклонен.

– Хорошо, тогда вам надо пообедать, прежде чем вы поедете.

– Некогда рассиживаться, - воскликнула Виктория, - Дорога каждая минута!

– И все же, поесть надо. К тому же, я вам обещаю, что смогу поддерживать силы вашего друга несколько дней. У меня есть настойки и мази, которые помогут задержать распространение яда. Но только задержать, не обезвредить яд.

С этими словами мужчина подошел к большому столу, стоявшему у окна, взял с него высокую бутыль, и налил из нее в стакан какую-то приятно пахнущую жидкость изумрудно-зеленого цвета. Он поднес стакан Гольдштейну. Тот послушно выпил и откинулся назад, на постель.

– Теперь он уснет, и ему станет немного легче, - сказал отшельник, - А потом я буду каждые утро и вечер обрабатывать его рану мазью из разорви-травы. Так он сможет продержаться дня три - четыре.

– Спасибо вам…- Макс замялся, не зная, как обращаться к собеседнику.

– Кондрат, - представился отшельник, - Сейчас вы поедите, а я пока буду рассказывать вам то, что знаю о степных драконах.

Макс с Викторией присели к столу, на который Кондрат быстро поставил блюдо с огурцами и вареным картофелем, тарелку с хлебом, кринку с молоком и нарезанный ломтями копченый окорок. Макс изумился: он ожидал, что отшельник попотчует их какими-нибудь корешками, в лучшем случае, жареной дичью или рыбой. Кондрат перехватил его взгляд и усмехнулся:

– Крестьяне приносят, и горожане из Волчка тоже. Некоторым из них я помог, и теперь они считают меня кем-то наподобие святого, а принести мне еду для них - что-то вроде жертвоприношения. Вы ешьте, ешьте, и девушек зовите.

Аня с Миланой присоединились к обедающим. Кондрат между тем рассказывал:

– Вам нужно ехать западнее, через сутки пути приедете в степь. Степного дракона можно найти только там.

– Как они хоть выглядят? - поинтересовалась Виктория.

– Да уж встретишь, не перепутаешь, - пробурчал Макс.

Кондрат улыбнулся:

– Выглядят они как раз не очень-то и страшно. Обычная ящерица, только очень большая, длиной, не знаю, где-то в два человеческих роста. Шкура у них зелено-коричневого цвета, что позволяет им сливаться и с травой, и с землей. Ядовитые железы находятся у дракона под языком, так что, чтобы добыть яд, надо надавить на нижнюю челюсть. Но делать все это надо только в перчатках, чтобы не стать жертвой отравления.

– Чем они питаются? - беспокойно спросил Макс.

– Степные драконы - хищники. Они убивают своим ядом мелких животных и проглатывают их целиком. Если попадается молодой олень, или одинокий волк - тоже не брезгуют. Случается, что нападают и на людей.

Макс внезапно потерял аппетит, перед его мысленным взором возник потрет отвратительной твари, нарисованный Кондратом. Тот, как ни в чем не бывало, продолжал:

– Степных драконов с каждым годом становится все меньше. Не могу сказать, что их истребляют люди - это невозможно. Но почему-то сейчас встреча со степным драконом - большая редкость.

Виктория встала из-за стола:

– Пора ехать. Спасибо вам, Кондрат.

– Возьмите меня с собой! - вдруг заблажила Милана, - Я вам обязательно пригожусь!

– А кто за Львом Исааковичем будет ухаживать? - строго спросила Виктория.

– Я, - коротко ответила Аня, - Я справлюсь.

– Хорошо, Милана, едешь с нами. Только имей в виду: это не увеселительная прогулка!

Роки принял невероятно разобиженный вид: Милану брали в поход, а его нет. Но Макс оставался неумолимым, он не хотел рисковать своим псом. Он подошел к Ане, обнял ее и прошептал на ухо:

– Держитесь тут! Мы обязательно найдем этот яд и спасем Льва Исааковича.

Виктория быстро собрала в дорожные мешки все самое необходимое, включая теплые плащи и покрывала из донного льна, раздала своим спутникам, и вышла на улицу. Малыш, Красавец и выпряженный из возка Ветер паслись около озера, где росла сочная густая трава. Они не выразили особого восторга по поводу того, что их сегодня еще будут эксплуатировать, но все же покорно понесли своих седоков на запад.

День близился к концу, солнечный диск спускался все ниже, а всадники все еще скакали через бесконечные поля. Картина вокруг была настолько однообразной, что Макс грешным делом подумал, уж не ездят ли они по кругу. Наконец, когда начало темнеть, впереди показался небольшой хуторок из нескольких домов.

– Заночуем здесь? - спросила Милана.

– Некогда, надо ехать, - ответила Виктория.

– Не могу больше! - запротестовал Красавец, тяжело дыша.

Макс поддержал:

– Если лошади падут, толку не будет! Придется останавливаться.

Подъехав к хутору, всадники спешились и повели усталых лошадей под уздцы. Макс подошел к ближайшему дому и постучал. Дверь отворилась, на крыльцо вышла миловидная женщина лет тридцати и удивленно уставилась на пришельцев.

– Здравствуйте, нам бы переночевать где-нибудь. Мы заплатим, - сказал Макс.

– Заходите в хату, - ответила хозяйка.

Расседлав лошадей, путники вошли в дом. Видно, люди на хуторе жили зажиточные и работящие. В просторной комнате было чисто, простая, но добротная мебель накрыта разноцветными вязаными ковриками, вокруг большого стола сидела семья хозяйки: широкоплечий мужчина лет тридцати пяти и трое мальчишек, старшему из которых было лет десять, а младшему около двух. Все они увлеченно что-то хлебали из глубоких глиняных мисок. Оторвавшись от ужина, глава семьи внимательно посмотрел на вошедших.

– Хлеб-соль, хозяева, - сказал Макс, припомнив какой-то фильм про деревенскую жизнь.

– С нами за стол, - степенно ответил мужчина.

Хозяйка поспешно поставила на гладкую столешницу еще три миски, наполненные вкусно пахнущими наваристыми щами, подала большие деревянные ложки, придвинула блюдо с крупно порезанными ломтями хлеба. Макс присел на грубо сколоченную лавку, девушки опустились рядом.

Щи оказались вкусными и горячими, хлеб был душистым и мягким. Макс не заметил, как съел всю тарелку. После ужина хозяин спросил:

– Куда путь держите?

– В степь, - ответила Виктория.

– Что ж вы втроем-то всего? Опасно там, в степи.

– Что же там опасного? - поинтересовался Макс.

– Степняки шалят, если поймают, до смерти вас всех замучают.

"Ну вот, еще степняки какие-то появились", - уныло подумал Макс, вслух же спросил:

– Кто это такие?

Хозяин удивился неосведомленности собеседника:

– Так это ж племя кочевое. Живут в степи, кочуют по ней, пасут лошадей, нападают на путников. Если им руки кто попал, считай - пропал. Или в рабстве оставят, или убьют.

– Разберемся, - оптимистично сказала Виктория.

Подошла хозяйка и сказала, что постелила гостям на сеновале. Макс вышел на улицу. Небо уже совсем потемнело, и на нем алмазной россыпью сверкали крупные звезды. Казалось, что они так близко - руку протяни, и достанешь. В родном городе Макс таких звезд никогда не видел. Он с минуту посмотрел на небо, потом вздохнул и пошел к лошадям. Напоив их, он открыл дверь сеновала, откуда на него пахнуло ароматом сухой, но еще не слежавшейся травы. Девушки уже устроились на ночевку. Гостеприимная хозяйка выделила каждому большую пуховую подушку и одеяло. Макс рухнул в упоительно мягкое, нежно принявшее его сено, и закрыл глаза.

– Выступаем на рассвете, - предупредила Виктория.

– Угу, - пробурчал Макс и уснул.

Глава 41.

Рамир сидел за богато накрытым столом в замке лонийского алхимика графа Добружинского. Лония была второй страной, куда приехал Зуливан со своим учеником. До этого они год гостили в Восточном Эмирате у Ильяса Фаруха ибн Мильяма, который принял их очень радушно и не хотел отпускать, приглашая остаться в Эмирате навсегда. Рамир научился у него распознавать лекарственные растения и лечить многие болезни. По ночам же он прокрадывался в большую библиотеку лекаря и выискивал там книги по черной магии. Все они были написаны на языке илли, и для того, чтобы прочесть их, Рамиру пришлось выучить язык. Он очень много почерпнул для себя из этих древних фолиантов. В основном, все они описывали яды растительного происхождения, их свойства, способ получения, а также противоядия от них. Но были и другие, книги по демонологии, которые позволили Рамиру расширить и систематизировать свои знания о демонах. Уезжая из дома лекаря, он прихватил с собой несколько самых важных книг. И вот сейчас он предвкушал знакомство с библиотекой графа Добружинского, вполуха слушая застольный разговор двух волшебников.

– Выпьем за встречу, старый друг, - говорил граф, поднимая хрустальный бокал, наполненный до краев игристым вином, - Сколько же лет мы с тобой не виделись?

– Да, давненько, - отвечал пьяненький Зуливан, пытаясь подцепить вилкой скользкий от соуса кнедлик, - Но теперь мы у тебя погостим с учеником, пока не прогонишь.

– Матка боска! Да живите хоть всю жизнь! Я покажу Рамиру свою лабораторию, и если он захочет, научу его всему, что знаю сам!

Граф некоторое время сосредоточено жевал, затем продолжил:

– А вы удачно приехали. Завтра здесь будет интересно.

– Ах да, завтра же день летнего солнцестояния! - воскликнул Зуливан, - Шабаш?

– Да, неизвестно, что там могут натворить, - брезгливо поморщился граф, - Может понадобиться ваша помощь.

Услышав о шабаше, Рамир насторожился. Некоторое время он внимательно слушал, затем начал осторожно выпытывать подробности. Оказалось, что в Лонии каждый год, в день летнего солнцестояния, собираются на шабаш черные маги всего мира. Место шабаша - Черная гора, которая находится всего в двух часах пути от замка графа Добружинского.

– Почему же вы живете так близко к опасному месту? - поинтересовался Рамир.

Граф невесело рассмеялся:

– Это мой долг. Белый орден назначил наш род смотрителями горы. Вот уже тысячу лет как Добружинские вынуждены осматривать Черную гору после шабаша и наводить там порядок. Неприятное занятие, скажу я вам! Чего там только не бывает! Пять лет назад какой-то колдун наслал чуму на окрестные города, и мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы остановить ее. А в прошлом году я нашел на Черной горе трех девушек, которых опоили какой-то гадостью. Бедняжки ничего не помнили, и я лечил их целый месяц, а потом еще полгода выяснял, кто они и откуда, чтобы вернуть их к родным.

– Почему же Белый орден не прекратит шабаши?

– Пока черные маги не начали открыто вредить нам, мы не можем воевать с ними. Существует Великая Магическая Хартия, которую все волшебники обязаны соблюдать. Она гласит, что кланы не могут вмешиваться в дела друг друга и воевать между собой.

Рамиру было необходимо побыть одному, чтобы обдумать услышанное. Сославшись на усталость, он откланялся и удалился в свою комнату. Плотно закрыв дверь, Рамир улегся на широкую кровать, застеленную звериными шкурами, и закрыл глаза. Его душа пела: завтра, завтра он сможет увидеть своих единомышленников! Он найдет самого могущественного черного мага и упросит принять его в ученики! Наконец-то он сможет расстаться с Зуливаном, чье благодушие и непонятные принципы уже осточертели Рамиру. Он будет жить среди своих, таких же, как он сам, ему больше не придется притворяться и изображать доброту и душевое благородство. Он больше не будет прятаться по ночам для того, чтобы украдкой прочесть страницу - другую из книги по демонологии. Он сможет не только изучать черную магию, но и применять свои знания на опыте. И главное, он завоюет уважение среди магов. Скоро, это случится совсем скоро, надо подождать всего лишь сутки!

Рамир понял, что не сможет заснуть, зажег свечу и крадучись вышел из комнаты. Он подошел к двери Зуливана, и прислушался: из комнаты раздавался храп волшебника, который хорошо отметил встречу со старым другом. Рамир двинулся по длинным извилистым коридорам в поисках библиотеки. По пути он не встретил ни единой души: хозяин и слуги мирно спали. Наконец, поднявшись на последний этаж, он увидел высокие дубовые двери, толкнул их и вошел в огромный зал, уставленный высокими, до самого потолка, стеллажами.

Библиотека графа Добружинского была одной из самых богатых в мире. Из рода в род алхимики Добружинские пополняли ее новыми и новыми фолиантами, привозя их из разных стран. Рамир сразу же прошел в дальний конец библиотеки, по опыту зная, что именно там, в вековой пыли, хранятся самые опасные, самые захватывающие, самые черные книги. Его догадливость сразу же была вознаграждена: в дальнем углу он наткнулся на толстый потрепанный том, раскрыв который, позабыл обо всем на свете. Книга была написана на языке илли, и называлась "Некромант". В ней рассказывалось о некромантии - науке оживления мертвецов. Рамир и раньше читал об этом в книгах, найденных у Зуливана, но там было написано, что мертвеца можно оживить лишь на одну ночь. В "Некроманте" было подробно описано, как сделать из мертвого покорного слугу на сколь угодно долгое время. Серые от времени листы были покрыты формулами, заклинаниями и даже рисунками, на которых досконально изображались ритуалы по оживлению мертвых.

Рамир читал до утра, дав себе слово украсть книгу, когда придет время уезжать из Лонии. Он очнулся, лишь когда замок наполнился звуками. Подняв голову, Рамир понял, что уже рассвело. Он спрятал книгу между другими фолиантами, и вышел из библиотеки. Пробравшись в свою комнату, Рамир крепко уснул. Он собирался ночью посетить Черную гору, и ему нужны были силы.

Зуливан, проснувшись, попытался разбудить своего ученика, но тот выглядел таким вялым, и отвечал так неразборчиво, что старый волшебник решил: "Вчера, наверное, перебрал игристого вина. Пусть спит, дело молодое", - и отправился с графом Добружинским осматривать окрестности замка.

Рамир проспал без сновидений до самого вечера. Поужинав с Зуливаном и графом, он подождал, когда замок затихнет, и вышел из комнаты, закутавшись в черный плащ. Ступая мягко, как кошка, он неслышно прокрался по коридорам и вышел из замка. Стояла прекрасная летняя ночь, звезды сияли, как бриллианты в королевской короне, полная луна освещала дорогу. На всем вокруг лежал ее мягкий белый свет. Цветы вокруг замка источали дивное благоухание. Но Рамир не обращал внимания на окружающую его красоту, он плотнее завернулся в плащ и пошел туда, где, по словам графа, находилась Черная гора. Его сердце взволновано билось, он еле сдерживался, чтобы не побежать. Вокруг стояло безмолвие: дома, окружающие замок графа, были темны. Все жители города знали, какая сегодня ночь, и затаились в своих жилищах, опасаясь привлечь к себе ненужное внимание тех, кого страшились больше всего на свете.

Наконец Рамир достиг подножия Черной горы. Он отдышался и начал подниматься по пологому склону, поросшему темной колючей травой. Здесь было людно: со всех сторон горы вершине поднимались люди, так же, как он, укрытые темными плащами. Они шли группами и поодиночке, в торжественном молчании, предвкушая главное событие года. Поднявшись до середины горы, Рамир увидел отсвет костра, горевшего на ее вершине. Высокое пламя бросало красные блики на склоны горы, делая ее еще таинственнее и загадочнее.

На вершине, образовывая большой круг, стояли люди. К ним присоединялись новые и новые темные фигуры. Наконец, видимо, все собрались. Рамир огляделся вокруг: колдунов было несколько сотен, все они стояли молча, не переговариваясь друг с другом. Вдруг, как будто по какому-то неведомому знаку, они начали хором произносить слова на незнакомом Рамиру языке. Это была не песня, и не заклинание - слова звучали как молитва, или псалом. Они повторялись вновь и вновь, с угрожающей монотонностью, становясь все громче и четче. В круг вышел высокий человек и поднял руку, призывая к тишине. Молитва оборвалась, наступило полное молчание. Человек скинул плащ, и Рамир смог рассмотреть его. Это был молодой, не старше сорока, мужчина. Его лицо было красиво страшной, демонической красотой. Черные волосы и глаза, орлиный нос, четко очерченные надменные губы и твердый подбородок выдавали человека недоброго и мстительного.

– Приветствую вас, братья и сестры! - громко сказал он.

– Приветствуем тебя, Верховный Магистр! - дружно ответила толпа.

– Да будет шабаш! - воскликнул Верховный Магистр и поднял руки к небу.

Тотчас же все присутствующие скинули плащи и, воздев вслед за Магистром, руки, запели какой-то гимн. Рамир, не зная слов, потихоньку оглядывался. Здесь были люди самых разных возрастов и национальностей. Пожилая, пышно одетая лонийка, держащая в руках черного кота, стояла рядом с юным черноглазым абастанцем, рядом красивый славич лет тридцати обнимал молоденькую уроженку Восточного Эмирата, наряженную по традициям своей страны. Старики и дети, юноши и девушки, люди зрелого возраста - все они были черными магами. Рамир еле сдерживал свой восторг: наконец-то он видит своих собратьев!

После гимна Магистр объявил:

– Теперь, братья и сестры, настало время церемонии посвящения! Пусть те, кто пришел на шабаш впервые, выйдут сюда вместе со своими наставниками.

Толпа зашевелилась, и в круг вышли несколько человек. Рамир, решив, что его время пришло, присоединился к ним. Магистр хлопнул в ладоши, и тут же кто-то вложил в его правую руку широкий острый нож, в левую - высокий золотой кубок.

– Привести жертвенного агнца! - приказал он.

Двое помощников привели упирающегося, жалобно блеющего маленького белоснежного ягненка. Магистр полоснул ножом по его горлу, и подставил кубок под струю крови. Наполнив кубок, он спросил:

– Кто пришел сегодня причаститься кровью жертвы?

– Я пришел! - смело ответил белокурый, похожий на ангела мальчик лет семи, подходя к магистру.

– Назови имя свое и своего рода!

– Сэмюэл, сын черного рода Кайлинов из Сассии.

– Кто привел сюда Сэмюэла из рода Кайлинов?

– Наставник Адрин привел! - к мальчику приблизился пожилой мужчина в монашеской рясе.

Магистр высоко поднял кубок, затем произнес:

– Так испей же жертвенной крови, Сэмюэл, и стань слугой Тьмы!

Мальчик принял кубок из рук Магистра, сделал несколько глотков и, вытирая с пухлых губ кровь, присоединился к толпе, которая приветствовала новообращенного радостными восклицаниями.

Очевидно, ритуал посвящения был всегда одинаков, потому что точно так же причастие кровью прошла юная черноволосая девушка, которую привела старая беззубая ведьма, затем молодой абастанец, в сопровождении пожилой лонийки. Наконец в кругу остался один Рамир.

– Кто пришел сегодня причаститься кровью жертвы? - снова произнес Магистр.

– Я пришел, - дрожащим от волнения голосом ответил Рамир.

Магистр окинул его изумленным взглядом, но продолжил:

– Назови имя свое и своего рода.

– Рамир.

Магистр молчал, очевидно, ожидая продолжения фразы. Рамир растерянно запнулся, не зная, что сказать дальше. Он не был членом известного колдовского рода, и даже имя своей беспутной матери за эти годы он забыл.

– Назови свой род! - потребовал Магистр.

– Я сирота, - тихо, еле слышно, произнес Рамир.

Толпа недовольно зашумела. Колдуны переговаривались друг с другом, пытаясь выяснить, откуда взялся этот уродливый юноша. Магистр вновь призвал их к молчанию. Он нахмурился, но, решив продолжить ритуал, спросил:

– Кто привел сюда сироту Рамира?

Воцарилось молчание, затем Рамир сказал:

– Я пришел один.

– У тебя нет наставника? - Магистр смотрел на юношу с нескрываемым отвращением.

– Мой наставник - Зуливан. Но я…

Толпа завыла. Имя знаменитого белого мага здесь, на шабаше, прозвучало издевательством. Глаза Верховного Магистра засверкали яростью, в голосе звучало брезгливое презрение:

– Как смел ты, безродный ублюдок, ученик белого мага, явиться сюда?

– Но я…

Рамир пытался объяснить, что он такой же, как все здесь собравшиеся, что он мечтает учиться черной магии, и уже очень многое знает и умеет. Но его никто не стал слушать.

– Мерзкий урод! - взревел Магистр, - Ты шпионил за нами! Кто тебя послал? Зуливан? Добружинский?

– Я пришел сам! Я хочу быть черным магом! - наконец сумел выговорить Рамир.

Его слова были встречены громовым хохотом. Смеялись все, даже Верховный Магистр, несмотря на свою ярость, криво ухмыльнулся. Затем, презрительно сощурив свои красивые черные глаза, сказал:

– Ты? Черным магом? Горбатый хромоногий ублюдок! Нам не нужны безродные ярмарочные уродцы! Черный маг должен происходить из древнего рода, все члены которого преданно служили Тьме на протяжении многих веков. А что можешь ты? Просить милостыню на паперти?

– На костер его! - взвыла толпа, - Сжечь урода!

– Нет, - решил Магистр, - Мы не будем его убивать, этим мы нарушили бы Великую Магическую Хартию.

Он подошел к Рамиру почти вплотную и с любопытством ученого, разглядывающего неизвестное насекомое, взглянул ему в глаза.

– Ты хотел причастия? Получи!

Магистр сделал неуловимое движение рукой, и Рамир вскрикнул, ощутив резкую боль. По щеке потекла тоненькая струйка крови. Нож для жертвоприношения рассек его щеку от глаза до подбородка.

– Носи этот знак в память о шабаше! - расхохотался Магистр, - А теперь выкиньте его отсюда!

Двое помощников подхватили Рамира под руки, и под издевательские выкрики вытолкнули за пределы круга. Он, не оглядываясь, побежал вниз с горы, боясь преследования, и прижимая к раненой щеке край плаща. Но пренебрежение магов к безродному горбуну было так велико, что никто и не подумал его догонять. Рамир благополучно спустился с Черной горы и зашагал в сторону замка.

Он шел по освещенной луной дороге, и слезы на его щеках смешивались с кровью, сочащейся из раны. Никогда в жизни Рамир не плакал, но сейчас злые слезы, казалось, рождались в самом его сердце, и пробивались наружу, вскипая на ресницах. Те, кто принимал его, были ему ненавистны, а те, к кому он тянулся всей душой, сегодня отвергли его. Он был совершено одинок. Но зато теперь он знал свой путь.

Глава 42.

– Просыпайся, пора ехать!

Макс открыл глаза. В полумраке сеновала он разглядел Викторию, которая трясла его за плечо:

– Вставай, уже полчаса тебя бужу!

Отгоняя неприятный сон, Макс потянулся и сел. Неподалеку возилась заспанная Милана, пытаясь расчесать спутавшиеся волосы, в которых торчали сухие травинки.

– Некогда чесаться, поехали, - Виктория выскочила на улицу.

Выйдя за ней, Макс поежился: было по-утреннему свежо, на траве лежала роса. Солнце еще не взошло, и вокруг клубился предрассветный туман, окрашивая воздух в жемчужный цвет.

Виктория уже сидела в седле, поторапливая остальных. Из сеновала вышла растрепанная Милана, так и не успевшая привести свою прическу в порядок. Ветер и Малыш ждали своих седоков, нетерпеливо перебирая копытами.

– Хозяйке я заплатила, можем ехать, - сказала Виктория, и тройка всадников отправилась в путь.

Вновь вокруг тянулись бесконечные поля, роса на траве заблестела под лучами восходящего солнца. Отдохнувшие кони бодро несли всадников дальше, на запад. Несколько часов прошло в быстрой скачке. Макса одолевала всего одна мысль: только бы успеть, только бы успеть. Над тем, где они найдут дракона, и каким образом будут его ловить, он пока еще не задумывался. Сейчас важно было добраться до степи.

Наконец зелень травы под конскими копытами постепенно стала перемежаться ковылем. Виктория придержала своего коня:

– Вот она, степь.

Впереди, сколько хватало взгляда, колыхалась седина ковыля. Нигде не было видно ни деревца, лишь иногда попадались низкорослые, по-осеннему пожелтевшие кусты. Из-под ног лошадей вспархивали какие-то небольшие птицы, перелетали, держась совсем низко над землей, и ныряли в седые волны.

– Да, здесь нас видно из любой точки, - недовольно сказала Виктория.

– Зато и мы всех увидим, - оптимистично возразил Макс.

– Ладно, давайте искать дракона, - Виктория поскакала вперед.

Следующие несколько часов все трое бесцельно носились по степи, вспугивая несчастных птичек и заглядывая в небольшие норки. Правда, Макс сильно подозревал, что драконы живут в каких-то других логовах. Подтверждение эта мысль получила, когда из очередной норки навстречу ему высунулась ехидная мордочка суслика, который, обругав Макса узурпатором, поспешно скрылся обратно. Между тем солнце поднялось совсем высоко, и висело в зените, немилосердно припекая голову.

– Все, хватит, не могу больше! - взмолилась Милана, - Перерыв!

– Хорошо, заодно и перекусим, сжалилась Виктория.

Обед состоял из хлеба и сала, которые Виктория предусмотрительно купила у запасливой хозяйки хутора. Напившись воды из фляги, Макс задумчиво сказал:

– Так у нас никогда не получится найти дракона. Нужна другая стратегия.

– Какая, например? - скептически хмыкнула Виктория.

– Например…

Макс не закончил фразу и замер, вглядываясь в облачко белой пыли, завихрившееся на горизонте. Его одолело нехорошее предчувствие. Очень скоро облачко превратилось в группу всадников, которые неслись во весь опор, приближаясь с прямо-таки космической скоростью. Буквально через минуту стал слышен топот копыт и гиканье, которым всадники подбадривали своих коней.

– Что смотрите? Бежим! - заорал Макс девушкам, замершим в растерянности, и первый бросился к своему коню.

Не успел он закинуть ногу в стремя, как над ухом что-то просвистело, и туловище обхватила крепкая веревочная петля. Аркан, ловко брошенный одним из всадников, затянулся, и в ту же секунду Макс почувствовал, что теряет равновесие, и летит куда-то, увлекаемый неумолимой мощной силой. Он упал на пушистые метелки ковыля, и поехал вслед за скачущей лошадью, периодически переворачиваясь с живота на спину и пересчитывая задницей и хребтом все попадающиеся на пути кочки. Все вокруг слилось в бешеном мелькании, Макс только успел понять, что где-то недалеко от него таким же образом путешествуют Милана и Виктория.

Сколько времени длилась эта поездка, Макс не понял, очнулся он от того, что перестал ощущать натяжение веревки, впившейся в подмышки. Всадник, тащивший его на аркане, остановился, и спешился. Не торопясь, он подошел к Максу, резким рывком поставил его на ноги, и ловко обмотал все тем же арканом, предварительно отцепив от пояса меч. Руки Макса оказались крепко примотаны к туловищу, голова все еще кружилась. Он попытался сосредоточиться на происходящем и принялся внимательно осматриваться по сторонам. То, что он увидел, было похоже на палаточный городок. Вокруг пестрели яркими узорами шатры (а может, чумы, или юрты - Макс в этом не разбирался). Люди, притащившие их сюда, были невысоки ростом, желтолицы, косоглазы и замечательно кривоноги. Пока Макс видел лишь мужчин. Все они были обриты налысо, а с их макушек спускались на спины кокетливые косички.

Кто-то подтолкнул к нему связанных Милану и Викторию, и теперь они стояли рядом, напоминая три куколки шелкопряда. Кто-то подвел на арканах их лошадей и, стреножив, отпустил пастись поодаль. Желтолицые мужчины ходили вокруг пленников, не обращая на них особенного внимания. Они занимались какими-то своими делами и, казалось, забыли о существовании Макса и девушек. Вдруг по их рядам пробежал тревожный шепоток. Все они склонились в почтительном поклоне, приветствуя толстого немолодого мужчину в ярком шелковом халате, который вышел из самого большого шатра. Он что-то проговорил довольным голосом и подбежал к Малышу, Красавцу и Ветру. Осмотрев коней, он залоснился от удовольствия и наконец-то обратил внимание на пленников. Подойдя к Максу, толстяк сделал зверское лицо и заявил:

– Секир башка! - для наглядности проведя ребром ладони себе по горлу характерным выразительным жестом.

Затем, видимо, все-таки в чем-то усомнившись, бесцеремонно ухватил Макса толстыми пальцами за верхнюю губу и, оттянув ее, полюбовался на зубы. Крякнув, он принялся ощупывать его мускулы, потом на минуту задумался и махнул рукой:

– Работать будешь, понимай?

– Понимай, - с облегчением выдохнул Макс.

Человек перешел к Милане и восхищенно воззрился на ее белокурую лохматую гриву:

– Якши, Наташа! - сладострастно воскликнул он, похлопывая девушку по заднице, - В моя юрта пойдешь, будешь много кушать!

Милана скорчила брезгливую гримасу, видимо, означавшую, что секир башка была бы предпочтительнее, а толстяк перешел к Виктории. Некоторое время он ошарашенно разглядывал девушку, приоткрыв рот и явно решая, к какой категории - Наташа, или секир башка - ее надо отнести. Виктория решила помочь: она нахально смерила малорослого мужичка ехидным взглядом, в котором разгорались красные огни, и широко улыбнулась, обнажив белоснежные зубы с выделяющимися клыками.

– Кара-Шайтан! - взвизгнув, поставил диагноз толстяк, - Секир башка!

Положение осложнялось. Утешало только то, что никто из косоглазых, вооруженных саблями мужчин не торопился отрубать Виктории голову. Видимо, побаивались последствий общения с Шайтаном. Тут один из них что-то громко крикнул, указывая пальцем куда-то на горизонт. Вся шайка кинулась к лошадям во главе с толстяком, который, как Макс решил, был здесь кем-то вроде начальника, и моментально унеслась вдаль, поднимая тучи пыли.

– Видимо, еще каких-нибудь несчастных увидели, - сквозь зубы процедила Виктория, - Давайте хоть попытаемся сесть, что ли.

Не сразу, но попытка удалась. Порядком извалявшись в пыли, пленники уселись на утоптанную конскими копытами землю. Тут из шатров начали вылезать женщины и дети, с любопытством глядя раскосыми глазами на связанных людей. Они с удивительной непосредственностью тыкали пальцами в понравившиеся им предметы одежды, заглядывали в глаза и дергали за волосы. Больше всех доставалось Милане: ее белокурые волосы, видимо, казались местным жителям чем-то необыкновенным. К Виктории подходить побаивались, к тому же она корчила зверские физиономии, чем изрядно отпугивала аборигенов.

Сидение под палящим степным солнцем, на жесткой земле, да еще и в тугих веревках понемногу становилось невыносимым. Руки затекли, пот заливал глаза, во рту пересохло. Женщины и дети, вдоволь налюбовавшись на пленников, потихоньку разбрелись по шатрам. Мужчины еще не вернулись. Пленники остались в одиночестве. Макс прикрыл глаза, пытаясь хоть немного отдохнуть. Вдруг он ощутил на своей щеке прикосновение чего-то холодного и мокрого. Над ухом раздалось умильное радостное поскуливание.

– Роки? Как ты меня нашел? Ты что, все это время бежал за нами? - изумился Макс, не веря своим глазам.

– Нет, я с графом приехал, - довольно ответил пес.

– С каким графом?

– Да вот с этим.

Макс повернул голову и увидел графа Пржевецкого, который, стоя на коленях, перерезал веревки на руках Виктории. Освободив девушку, он перешел к Милане, потом, наконец, распутал Макса.

– Как вы здесь оказались, граф? - растирая онемевшие руки, спросила Виктория, - Неужели бриллиант в кольце покраснел?

– Покраснел, моя коханая, - нежно ответил граф, - Но не в этом дело. Когда ты уехала, так мне на сердце пусто стало, что я решил догнать вас. Хотел увидеть тебя хоть еще разок!

– Спасибо, конечно, но не пора ли нам убираться отсюда? - нетерпеливо спросил Макс, тревожно вглядываясь в степную даль.

Произошло то, чего он и боялся: на горизонте возникло пылевое облако. Уже зная, чем это закончится, Макс с воплем: "Бежим!" бросился к лошадям. К его удивлению, граф повел себя не совсем адекватно. Он сердито нахмурился, принял грозный вид, и, подбоченившись, повернулся лицом к приближающейся банде.

– Никуда бежать не надо! - твердо сказал он.

Прискакавшие аборигены, увидев его, тоже отреагировали странно. Они стыдливо потупились, и начали отбивать низкие поклоны.

– Что ж ты, Тенгиз-хан, пся крев, холера ясна, - грозно начал граф, обращаясь к тому самому толстяку, - Друзей моих вздумал обижать?

– Прости, бачка, прости! - затряс головой толстяк.

– Или забыл, как я тебя от смерти спас?

– Не забыл, бачка, как можно?

– Ну, хорошо, - смилостивился граф, - На первый раз прощаю.

Тенгиз-хан радостно всплеснул руками:

– Барашка кушать! Кумыс пить!

Тут же из шатров выскочили женщины, и принялись за работу: одна разводила костер, другая тащила огромный тяжеленный казан, третья чистила овощи, видимо, на плов.

– Некогда нам с тобой барашка кушать, - сказал граф, - Нам надо степного дракона ловить.

В ответ Тенгиз-хан разразился длинной тирадой на своем языке, которую граф выслушал с большим вниманием, приговаривая:

– Да что ты? Ну, надо же! А я и не знал.

Повернувшись к друзьям, он сообщил:

– Этот, с позволения сказать, местный аристократ говорит, что он может помочь в поимке дракона. Это у степняков, оказывается, такая национальная забава: охотиться на него.

– Как вы узнали, чего мы здесь ищем? - удивилась Милана.

– Да все просто! Я ехал по вашим следам, отставая от вас всего на полдня пути. Когда я приехал к отцу Кондрату, он рассказал, где вас искать.

– Как Гольдштейн? - тревожно спросил Макс.

– Держится пока, хотя очень плох. Надо поторапливаться.

Граф обратился к Тенгиз-хану, почтительно застывшему в сторонке:

– Ну что, любезнейший? Едем на охоту? А уж барашек и кумыс потом.

Макс подивился широте познаний графа Пржевецкого: откуда он мог знать язык степняков? Но выяснять это, а также то, почему степняки относятся к графу с таким пиететом, времени не было, так как Тенгиз-хан отдал приказания своим боевикам, и те уже ждали, сидя в седлах. Один из них придерживал впереди себя связанного молодого барашка, остальные деловито осматривали арканы. Макс забрал у графа собачью переноску, засунул туда счастливого Роки и оседлал Малыша. Виктория, Милана и граф последовали его примеру.

Тенгиз-хан заливисто, как Соловей-разбойник, свистнул, и степняки сорвались с места. Это была безумная скачка: коротконогие приземистые степные лошадки развивали просто невероятную скорость. Чтобы не отстать от них, бывшим пленникам пришлось изрядно попотеть. Мимо мелькали однообразные степные пейзажи, в ушах свистел ветер и боевое гиканье степняков.

Вдруг, повинуясь очередному свисту Тенгиз-хана, отряд степняков внезапно остановился. Макс не успел вовремя отреагировать, и пронесся вперед еще несколько метров, прежде чем услышал оклик Тенгиз-хана:

– Стой, бачка, приехали!

Окружающий пейзаж наконец-то порадовал хоть каким-то разнообразием. Земля стала каменистой, вместо пушистого ковыля ее покрывала пожухлая редкая трава, изредка встречались какие-то густые кусты.

– Там шайтан-ага! - Тенгиз-хан указующим жестом вытянул руку.

Взглянув туда, куда он указывал, Макс в сотне метров увидел кучу валунов, образовывающих подобие холма. Между ними виднелось большое отверстие.

– Я думаю, это и есть логово дракона, - предположил граф.

Тенгиз-хан активно покивал головой в знак подтверждения, затем принялся отдавать команды своим джигитам, а графу сказал, махнув рукой на густые колючие кусты:

– Туда, бачка, туда ходи! Все туда ходите!

Граф и трое его спутников, спешившись, направились к кустам, росшим между двумя невысокими, в рост человека, холмиками, за которые завели лошадей. Кусты представляли собой удобный наблюдательный пункт. Слегка поцарапавшись и пару раз выругавшись, друзья наконец устроились в кустах с относительным комфортом. Степняки тоже привели за холмы своих лошадей, а сами стали подбираться поближе к драконьему логову. Маленькие и подвижные, они ловко передвигались от кочки к кочке, от куста к кусту, умудряясь сливаться с окружающим пейзажем. Один из степняков развязал передние ноги барашка, и поставил его в нескольких метрах от логова, сам же залег неподалеку.

– Теперь тихо, бачка, ждать нада! - сказал Тенгиз-хан, присоединяясь к Максу и компании.

Потянулись часы томительного ожидания. Сидеть в колючих кустах становилось все мучительней. Мешок с псом, которого Макс решил не выпускать, опасаясь проявления его охотничьих инстинктов, давил колени. Всякую попытку пошевелиться Тенгиз-хан безжалостно пресекал, шипя на ухо:

– Тихо, бачка!

Хуже всех приходилось Милане, рядом с которой устроился местный олигарх. Он все время, словно бы ненароком, касался то бедра девушки, то ее плеча. Глазки его при этом масляно блестели. Наконец, он прошептал:

– Смотри! Смотри, шайтан-ага идет!

Из расщелины между валунов выползало бесконечно длинное зеленовато-коричневое тело. Макс передернулся. Тварь была отвратительна. Гигантская, около трех метров длиной, ящерица медленно перебирала короткими мощными лапами. Ее спина была покрыта роговыми наростами, а длинный хвост раздваивался на конце. Желтые, с вертикальными зрачками, немигающие глаза дракона настороженно обводили степь. Испуганно заблеял несчастный барашек, и тварь остановилась. Она уставилась на барашка гипнотизирующим взглядом, замерла на несколько секунд, а потом сделала молниеносный, неуловимый бросок вперед. В мгновение ока оказавшись около перепуганного животного, дракон разинул пасть, показав огромные загнутые клыки и раздвоенный, как у змеи, язык. Ударив застывшего от ужаса барана мощным хвостом и сбив его с ног, дракон растянул пасть еще шире и стал заглатывать его. Зрелище было отталкивающим: тварь, разевая пасть до бесконечности, словно натягивалась на животное, как чулок. Заглотив барана до половины, дракон передохнул с минуту, затем удвоил усилия. Наружи остались только конвульсивно дергающиеся задние ноги барана, наконец, исчезли и они. После удачной охоты дракон застыл на месте, очевидно, чтобы предаться процессу переваривания. Он был абсолютно неподвижен, глаза полуприкрыты, голова слегка приподнята.

Тенгиз-хан, все это время хладнокровно наблюдавший за тварью, вдруг громко выкрикнул что-то на своем языке. Тут же со всех сторон засвистели арканы, петли которых затягивались на шее дракона. Тот замотал головой, заерзал всем своим тяжелым телом, пытаясь освободиться от веревок, но охотники лишь туже затягивали ловушку. Наконец, полузадушенный, дракон перестал метаться и замер в неподвижности. Несколько степняков, находясь на почтительном расстоянии от животного, тянули веревки в разные стороны, а один, самый юркий, подбежал к нему и ловко накинул на голову плотный мешок из бараньей кожи. После этого на огромную ящерицу навалились остальные и скрутили ее веревками, примотав когтистые лапы к телу. Дракон был пойман. Тенгиз-хан вышел из укрытия и занес над его головой кривую саблю.

– Нет, нет! - заорала Виктория, - Не убивай, он нужен живым!

Недоуменно пожав плечами, Тенгиз-хан отошел в сторону. Предстоял самый ответственный процесс - добывание драконьего яда. Макс, поеживаясь, пошел к дракону, но его остановила подбежавшая первой Виктория:

– Предоставь это медику!

– Так может, я с ним, того, договорюсь? - указал Макс на свое кольцо.

– Да он тупее горного тигра! Баран с ним уже договорился.

Девушка достала из мешка перчатки из толстой кожи и флакон с широким горлом. Некоторое время она размышляла, затем начала деловито отдавать указания, которые граф переводил степнякам. Один из них снял с головы дракона мешок, и тут же отскочил на безопасное расстояние. Дракон уставился на охотников злобным желтым взглядом. Макс на всякий случай повертел перед его глазами изумрудом, но не получил в ответ никакой реакции. Виктория подошла к морде дракона и помахала перчаткой. Дракон, издавая змеиное шипение, раскрыл пасть, пытаясь укусить девушку. Тут же один из степняков накинул на его верхнюю челюсть аркан и изо всех сил потянул его вверх, не давая пасти захлопнуться. Другой быстро подбежал и надел петлю на нижнюю челюсть. Теперь пасть была растянута в разные стороны, и Виктория, надев перчатки, скомандовала:

– Держите крепче!

Она решительно сунула руку с флаконом в пасть дракона, морщась от зловония, и нажала второй рукой где-то внутри пасти. Через секунду она выдернула обе руки и подняла флакон, рассматривая его на свет. Затем отбежала в сторону, и крикнула:

– Можете отпускать!

Флакон был наполовину наполнен густой желтоватой жидкостью. Виктория бережно закупорила его крышкой и аккуратно положила в нагрудный карман куртки, затем стянула перепачканные драконьей слюной перчатки и брезгливо швырнула их в кусты. Степняки закрыли морду дракона кожаным мешком, и Тенгиз-хан вновь поднял саблю над его головой.

– Стойте! - воскликнул Макс, - Его нельзя убивать! Это же исчезающий вид!

Граф усмехнулся и перевел. Тенгиз-хан, видимо, не поняв гуманистических побуждений Макса, пожал плечами, но все же решил уступить и произнес короткую, но выразительную речь.

– Он говорит, что после еды драконы медлительны. Вам нужно отойти на безопасное расстояние и ждать, сидя на конях, - перевел граф.

Вскоре Макс, сидя верхом на Малыше и перекинув за спину мешок с Роки, наблюдал за освобождением дракона. Степняки осторожно размотали веревки, освободив драконьи лапы, но все еще продолжали удерживать его на арканах. Затем, отойдя подальше, вскочили на своих лошадей, и по команде Тенгиз-хана отпустили концы веревок. Раздался свист, и все всадники, взяв с места в галоп, понеслись в степь. Отъехав на несколько сотен метров, Макс оглянулся: ошарашенный ящер мотал башкой, пытаясь освободиться от мешка.

– Поехали, юный натуралист - гринписовец! Все с ним будет нормально! - прокричала на скаку Виктория.

Вернувшись к шатрам степняков, Макс увидел чудную картину: прямо на земле были расстелены пестрые ковры, а на них стоял огромный казан с ароматным пловом, лежала груда лепешек, рядом горкой высились большие куски жареной баранины. Среди всего этого великолепия стояли большие кувшины с чем-то белым, очевидно, кумысом.

– Барашка кушать! - пригласил Тенгиз-хан.

– Хорошо, перекусим, и сразу в путь, - сдалась Виктория, побежденная соблазнительными запахами.

Плов был великолепен: жирный, золотистого цвета, он исходил ароматным паром и таял во рту. Кумыс Максу не понравился, он подозрительно напоминал вкусом прокисшее молоко, и Макс не рискнул его пить, опасаясь неприятных неожиданностей в дороге. Терзая аппетитный кусок баранины, он спросил:

– А все-таки, граф, почему вы пользуетесь у степняков таким авторитетом?

– Я спас Тенгиз-хану жизнь, - усмехнулся граф, - Пару лет назад он пригнал в город табун коней на продажу. Торговля оказалась удачной, Тенгиз-хан заработал хорошую сумму, и уже было собирался возвращаться в степь. Однако познакомился с хорошенькой девушкой сомнительного поведения. Он отпустил свою охрану, а сам закатился с девицей на постоялый двор. Там-то на него и напали грабители, чтобы отобрать выручку. Тенгиз-хан сражался как лев, и сумел выбраться на улицу. Но силы были неравны, и негодяи непременно убили бы его, присвоив все деньги. Но в этот момент я проезжал мимо со своими молодцами. Мы отбили Тенгиз-хана, и он несколько дней прожил в моем замке, залечивая раны. С тех пор все степняки испытывают ко мне огромную благодарность, а я иногда этим пользуюсь.

– Ах, граф, вы такой смелый, и загадочный, что вам пошло бы имя Монте Кристо, - прощебетала Милана, кокетливо поводя плечиками.

Граф, незнакомый с творчеством Дюма, не понял комплимента, он, не отрываясь, смотрел на Викторию, так что заигрывания Миланы не достигли цели. Но все же некоторый эффект они имели. Тенгиз-хан, с вожделением глядя на белокурую красавицу, нерешительно попросил графа:

– Отдай Наташу, а?

– Да что же это такое? - возмутилась Милана, - Поехали отсюда скорее!

– В самом деле, пора, - решительно сказала Виктория.

– Куда? Ночь скоро! - замахал толстенькими ручками Тенгиз-хан.

– Поскачем ночью, время не ждет.

Путешественники оседлали коней, и, поблагодарив степняков за помощь и гостеприимство, поскакали обратно, туда, где их ждал умирающий Гольдштейн.

Глава 43.

Следующие сутки прошли в сумасшедшей скачке. Скакали всю ночь, остановившись лишь ненадолго под утро, чтобы дать передышку усталым коням. Максу удалось поспать лишь полчаса, остальные спали столько же, попеременно карауля сон товарищей. И снова бешеная гонка, и снова одна лишь мысль: "Только бы успеть!"

Пушистый ковыль сменился степной травой, темное небо побледнело. Наступило сырое, по-осеннему свежее утро. По мере приближения к дому Кондрата Макс нервничал все больше и больше. Конь выбивался из сил, когда впереди показалась темная гладь озера. У избушки кто-то стоял. Макс присмотрелся и узнал Аню. Девушка выглядела такой печальной и утомленной, что его сердце заныло, предчувствуя недоброе.

Виктория, соскочив со взмыленного коня, вихрем влетела в избушку. Макс, поручая Малыша и Роки заботам Ани, спросил:

– Как Лев Исаакович?

– Плохо, я чувствую, как жизнь покидает его тело, - ответила девушка.

Макс вбежал в дом следом за Викторией. Внутри стоял тяжелый запах гниющего мяса. Гольдштейн, по-прежнему лежащий на постели из тростника, изменился до неузнаваемости. Раненая рука почернела и опухла, лицо представляло собой один большой отек. Глаза Льва Исааковича были полузакрыты, зубы крепко стиснуты, грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым и тяжелым, его мучила одышка. Пальцы здоровой руки беспокойно бегали по одеялу, как будто собирая с него что-то невидимое.

Кондрат уже держал в руках драгоценный флакон.

– Я приготовил основу, осталось лишь добавить яд, - он открыл большую склянку из прозрачного стекла, наполненную прозрачной жидкостью, и осторожно влил туда одну лишь каплю яда из флакона.

Взболтав флакон, Кондрат внимательно наблюдал за тем, как жидкость окрашивается в болотно-зеленый цвет.

– Подержите его, - Кондрат подошел к постели больного.

Виктория и Макс навалились на Гольдштейна сверху, прижимая его плечи к полу, а Кондрат расцепил его челюсти с помощью ножа и влил в рот немного противоядия.

– Держите, держите крепче! - неожиданно выкрикнул он.

Тело Гольдштейна внезапно напряглось, сотрясаемое лихорадочной дрожью, из груди вырвался слабый хрип, затем Лев Исаакович широко открыл глаза, несколько раз сильно дернулся, едва не вырвавшись из рук своих друзей, и затих.

– Он умер? - дрожащим голоском проговорила Милана.

– Ну что ты, дитя! - грустно улыбнулся Кондрат, - Он просто крепко спит. Мы сделали все, что могли, остается только ждать, надеяться и молиться.

– А что, все может закончиться плохо? - не понял Макс.

– Вообще-то после яда степного дракона еще никто не выживал, - просто ответил отшельник.

Макс медленно вышел из хижины и присел на крыльцо. Рядом опустилась Аня и взяла его за руку:

– Все будет хорошо, ему сейчас легче, поверь мне.

Макс замер, боясь пошевелить рукой. Неожиданная ласка девушки обрадовала и растрогала его. Он посмотрел в милые синие глаза, и почувствовал непреодолимое желание немедленно ее поцеловать. Так он и сделал, правда, ввиду того, что местность вдруг стала чрезвычайно людной, ограничился поцелуем в щеку. Аня слегка покраснела, Макс смутился и вскочил на ноги. Он давно уже почувствовал запах дыма и чего-то очень аппетитного, и пошел за угол хижины - искать источник восхитительного аромата.

Долго искать не пришлось: недалеко от деревянной стены дома сидел веселый графский повар и азартно помешивал что-то в котелке. Рядом вертелся еще и лакей, поминутно что-то подавая и поправляя. Макс в который раз удивился способности графа устраивать свою жизнь с максимальным комфортом. Самым интересным было то, что тот в любой ситуации умудрялся выглядеть элегантным, изящным и опрятным. Вот и сейчас, несмотря на скачку по степи, его рубаха из белоснежного шелка была безупречна, а узкие черные штаны подчеркивали ладное телосложение.

– Проголодался? - довольно спросил граф, - Сейчас мой Янош подаст замечательный бигос! Ты любишь бигос?

Макс не знал, что такое бигос, но согласно кивнул, полагая, что повар не разочарует. Янош вместе с лакеем уже развернул на траве большую скатерть, и ловко расставлял всю посуду, найденную в хижине отшельника. Граф отправился в дом, чтобы пригласить девушек и Кондрата к столу. Бигос оказался чем-то вроде солянки, Максу понравилось. Утолив первый голод, он спросил:

– Что вы планируете делать дальше, граф?

– Останусь с вами. Думаю, наша помощь вам не помешает. Когда ваш друг выздоровеет, провожу вас до Старограда, а уже оттуда отправлюсь в Сассию.

Виктория попыталась было возразить, но Макс горячо поддержал графа. Он был рад таким попутчикам: путешествие становилось с каждым днем все более опасным. Аня с Миланой тоже высказались одобрительно, и Виктория, пожав плечами, умолкла.

После обеда Макс почувствовал, что его клонит ко сну: тело, утомленное долгой скачкой, требовало отдыха. Виктория с Миланой тоже зевали, лишь граф оставался бодр и весел. В хижине Кондрата было слишком тесно, к тому же стоял тяжелый запах, поэтому Макс установил для девушек походный шатер, когда-то заработанный Миланой, а сам взял плед из донного льна и прикорнул прямо под стеной хижины, обняв Роки, который тоже был изрядно утомлен проделанной дорогой.

Проспав несколько часов, он открыл глаза и увидел перед собой Анино лицо.

– Льву Исааковичу стало легче, - радостно сообщила она, - Кондрат сказал, что теперь он обязательно поправится.

Глава 44.

Макс сидел на берегу озера и смотрел на темную воду, по которой желтыми корабликами плыли упавшие с деревьев листья. Прошла уже неделя с тех пор, как они привезли яд степного дракона. Гольдштейн медленно, но шел на поправку. Рана на руке почти затянулась, и Лев Исаакович пришел в себя, но все еще жаловался на слабость и головокружение, из-за которых не мог вставать. Было решено дождаться его полного выздоровления, и только затем отправляться дальше. Кондрат заботливо ухаживал за больным, угощая его бесконечными настоями из лекарственных трав, а в свободное от лечения время вел со Львом Исааковичем долгие задушевные беседы.

В ожидании выздоровления Гольдштейна девушки поселились в Миланином походном шатре, а Макс делил с графом и его слугами старенький ветхий сарайчик, примыкавший к хижине Кондрата. Дни текли медленно и размеренно. Каждый занимал свое время, чем мог. Виктория ходила в небольшой лес за озером, и там охотилась, добывая мясо на ужин и обед, Аня и Милана помогали Кондрату ухаживать за Гольдштейном, Роки целыми днями гонял вокруг озера пугливых бурундуков, а Макс под руководством графа изучал искусство владения мечом. Он надеялся, что когда-нибудь сможет избавиться от магического оружия, и тогда должен будет уметь постоять за себя сам. Поэтому они с графом вырезали себе из дерева макеты оружия, и самозабвенно сражались по нескольку часов ежедневно. Как ни странно, но уроки графа Макс усваивал гораздо лучше, чем это происходило с Викторией. Может быть, дело было в том, что перед мужчиной ему было нечего стесняться своего неумения и неловкости, и не стыдно было переспрашивать, повторять одно и то же движение много раз. А может, просто жизнерадостная натура графа сделала эти уроки веселыми и неутомительными, или его педагогические способности были лучше. Так или иначе, Макс делал большие успехи, а граф не уставал нахваливать своего ученика.

Было еще одно занятие, которому Макс посвящал много времени. Рано утром, когда все еще спали, он выбирался из сарайчика и шел к озеру. Здесь, в тишине и прохладе, он сидел, полностью погрузившись в себя, и пытался вновь почувствовать свой дар. Он давно уже понял, что это единственный способ избавиться от духа, живущего в мече, и старался использовать каждую свободную минуту для того, чтобы приблизиться к своей цели. Иногда у него ничего не получалось, а иногда Макс ощущал внутри себя знакомую силу, которая неожиданно поднималась в груди, давая пьянящее чувство свободы и могущества. Но задерживать эти ощущения и управлять ими он так и не научился, так же как не мог понять и самой сути дара.

Вот и сегодня он как всегда пришел на тихий берег озера, и застыл, глядя на темную воду. По-осеннему прохладный ветер шумел в верхушках старых деревьев, окружавших озеро, сбрасывая в воду все больше желтых корабликов, покрывал его поверхность рябью, пробирался сквозь одежду Макса и холодил тело. В утреннем небе как будто отражались мрачные воды озера - день обещал быть пасмурным и дождливым. "Как здесь все-таки неуютно", - подумал Макс, не в силах сосредоточиться из-за холода. Наконец, решив не обращать внимания на все внешние раздражители, он закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь отрешиться от окружающей действительности. Знакомое ощущение подступило к нему вплотную, однако теперь оно было в несколько раз сильнее, чем когда-либо. Макс поднял голову к серому небу и открыл глаза. Неба не стало, как не стало озера, деревьев, желтых листьев и птичьих голосов, исчез холодный ветер. Исчезло всё и все. Макс остался совершено один в пустом и белом пространстве, пронизываемом разноцветными нитями молний. Красные, оранжевые, синие, голубые - молнии змеились вокруг, исчезали и появлялись вновь, стремясь к центру, которым был Макс. Тысячи нитей замыкались, проникая внутрь него и сливаясь с тем, что было его сущностью, рождая невиданную мощь, которая ширилась, росла, питаемая все новыми и новыми нитями. Макс понял, что видит перед собой энергетические поля, которые притягиваются к его собственному полю, и, соединившись с ним, порождают что-то необыкновенное. Радуясь своему открытию и этому ощущению силы, он широко раскинул руки, чтобы принять в себя как можно больше этих живительных молний, и громко закричал от нахлынувшего счастья. Белое пространство сменилось знакомым пейзажем, но энергия окружающего мира продолжала поступать, захлестывая его, создавая чувство всемогущества, будоража кровь. Ее хотелось потрогать, ощутить в руках, и Макс, сам не понимая, что делает, медленно свел руки так, как будто держал в ладонях мяч. В ту же секунду ему показалось, что он держит что-то живое, чрезвычайно горячее, хотя сам он не видел между ладонями ничего.

Сзади раздался шорох, Макс обернулся и увидел человека, который старательно целился в него из арбалета. От неожиданности Макс поднял руку в протестующем жесте, и вдруг ощутил сильный толчок, который отбросил его назад, в холодную воду. Раздался еле слышный треск. Макс осторожно высунул голову над поверхностью озера, и, страдая от холода, но боясь получить болт между глаз, попытался разглядеть нападающего. Однако того нигде не было. Макс вылез на берег, отплевываясь и протирая глаза, и увидел, что вся трава усеяна клочками кровавой человеческой плоти. Он никогда не видел, как действует боевая граната, но предполагал, что именно так. В луже крови лежал арбалет.

– О, черт! - произнесла незаметно подошедшая Виктория, потрясенно глядя на окружающий пейзаж, - Ты что, развязал индивидуальную ядерную войну? Кто это был?

– Вроде, наемник, - пожал плечами Макс.

– Неужели добрались и сюда? - Виктория хладнокровно подняла и осмотрела окровавленный арбалет, - Да, похоже. Хорошо, если это был разведчик.

Макс совсем озяб и продрог, ему хотелось как можно дальше уйти от залитого кровью берега. Стуча зубами, он заковылял в сторону хижины. Разложив мокрую одежду на травке, он завернулся в плед и пошел проведать Гольдштейна. Лев Исаакович выглядел посвежевшим, он радостно поприветствовал Макса:

– А, заходи, дорогой! Давно хотел с тобой поговорить, да все сил не было. Расскажи мне, как твои сны? Ты их все еще видишь?

– Меня гораздо больше беспокоит то, что произошло сейчас, - Макс передал Гольдштейну свое видение у озера, и то, что за ним последовало.

– Что ж, несомненно, твой дар растет, и ты совершенно прав, пытаясь развивать и контролировать его, - сказал Гольдштейн, - Я не могу помочь тебе, потому что этот проклятый яд, по-видимому, совершенно лишил меня моих способностей.

– Лев Исаакович, как вы себя чувствуете? - спросила Виктория, входя в хижину, - Было бы неплохо убраться отсюда. Похоже, нас нашли.

Гольдштейн сел на кровати и свесил ноги вниз. Его лицо осветилось довольной улыбкой:

– Голова не кружится!

Он встал и сделал несколько шагов по комнате, подошел к двери, выглянул наружу, затем вышел на крыльцо.

– Очень хорошо! - одобрил Кондрат, наблюдавший за ним, стоя около хижины, - Еще два-три дня, и вы окончательно поправитесь. А сейчас вам нужно как можно больше времени проводить на воздухе.

– Если бы у нас были эти два-три дня, - с сомнением сказала Виктория и вдруг, оттолкнув Гольдштейна назад в хижину, закричала:

– Берегись!

Макс выскочил на крыльцо и увидел, что к хижине подходит отряд наемников во главе с Серым. В руках Виктории появился арбалет, и она выстрелила два раза подряд. Двое лучников, шедших впереди, упали, остальные наемники перешагнули через трупы своих товарищей и двинулись дальше. Из сарайчика выскочил заспанный граф с саблей в руках, за ним - его слуги, вооруженные мечами. Они бросились на наемников, завязался бой. Виктория, вытаскивая на ходу меч, поспешила на помощь графу. Макс оказался в затруднительном положении: под пледом, кроме трусов и пояса с ножнами и мечом, ничего не было. Но через секунду, наплевав на правила приличия, он присоединился к дерущимся.

На этот раз драться с Серым выпало графу, и он неплохо справлялся. Повар Янош и лакей сражались, встав спина к спине, перед каждым уже валялось по трупу. Виктория раздавала удары мечом направо и налево, скашивая наемников, как траву. Макс подкрался к одному из противников со спины, и пронзил его мечом насквозь. Тут же к нему кинулся здоровый детина, вооруженный двуручным мечом. Выдернув оружие из мертвого тела, Макс встретил мощный удар, от которого в разные стороны посыпались искры. Обладателю двуручника не хватало места для замаха: слишком высока была опасность задеть кого-нибудь из своих. Пока он соображал, как ему лучше размахнуться, Макс изо всех сил ударил его ногой в солнечное сплетение. Детина согнулся, подставив незащищенный затылок, чем тут же воспользовалась Виктория.

Наемников было слишком много, и Макс начал сомневаться в исходе битвы. Ярость, которая придавала ему сил в бою, сегодня почему-то не накатывала, и ему приходилось пользоваться лишь теми умениями, которые он усвоил на уроках графа. Вдруг ветер донес со стороны озера какие-то заунывные звуки, похожие на песнопение. Мельком взглянув туда, Макс увидел стоящего над водой Кондрата. Отшельник протянул руки к темной воде и нараспев произносил слова заклинания. Из-за звона мечей, криков, стонов расслышать можно было лишь обрывки фраз:

– Великие духи воды… Именем… заклинаю вас…

Макс отвернулся, чтобы отразить удар маленького наемника, достававшего ему лишь до плеча. Повернув запястье, он выбил меч из рук наемника, и собирался было покончить с ним, как вдруг тот издал полный ужаса крик:

– Что это? Ради всего святого, что это?!!

Коротышка показывал пальцем куда-то за спину Макса, на лице его был написан отчаянный страх. Подумав, что противник таким образом пытается отвлечь его, Макс не стал оглядываться и вновь занес над его головой меч. Но драка остановилась. Наемники бросали оружие и застывали в ужасе, не в силах шевелиться. Виктория и граф тоже смотрели на озеро, повар с лакеем потихоньку, бочком отступали под прикрытие хижины. Тогда Макс решился посмотреть, чем вызван всеобщий ажиотаж. Он повернул голову и прошептал:

– Черт! Что это?

Вода озера поднялась в огромной волне и отступила назад, оставив дно непокрытым. Затем, медленно и плавно, из ее темноты, стали проступать полупрозрачные фигуры, отдаленно напоминающие человеческие. Они искрились и переливались, постоянно меняя форму, затем стали расти и приближаться. Вот одна из них подошла к Кондрату, и волнующаяся субстанция преобразилась в его лицо, поколыхалась рядом с отшельником, затем медленно поплыла мимо него. Движение духов было завораживающим, от них невозможно было оторвать глаза. В них, как в зеркале, отражалось серое небо, темная вода, изумленные лица людей…

Фигуры ступили на берег и проплыли по кровавым лужам, которые остались от наемника, разорванного Максом. Пройдя по крови, духи воды окрасились в красный цвет и двинулись к месту драки. Одна из фигур подошла к Максу так близко, что он слышал тихий звук, издаваемый ею: как будто где-то далеко плескалась и переливалась вода. Полупрозрачная субстанция заколыхалась, меняя форму, и вот уже на Макса смотрело его собственное лицо. Он замер, боясь пошевелиться. Дух воды некоторое время вглядывался в его глаза, затем проплыл дальше. Рядом застыли граф и Виктория, смотрясь в свои отражения.

Раздался истошный лай: из леса спешил опоздавший к битве Роки. Пес смело вклинился в гущу людей, и, не разбирая, цапнул духа, который колыхался рядом с Максом, за то, что заменяло ему ноги. Макс пришел в ужас, ожидая, что на пса обрушится немедленное возмездие. Но переливающаяся фигура наклонилась и приняла форму тела Роки. Некоторое время два пса - настоящий и полупрозрачный - смотрели друг на друга, затем Роки дружелюбно помахал хвостом, а дух воды, колыхаясь, направился дальше. Макс шумно выдохнул, испытав невероятное облегчение. Но тут же сзади раздался громкий, отчаянный вопль. Макс обернулся и увидел, что один из духов воды, приняв облик толстого наемника, приблизился к нему вплотную, как будто желая слиться с ним воедино, а затем, обвив его прозрачными руками, потащил к озеру. Толстяк отчаянно сопротивлялся, но все было тщетно: раздался всплеск, затем воды озера, взметнувшись вверх, поглотили его. Отовсюду зазвучали крики наемников, увлекаемых в воду.

– А где же Серый? - недоуменно спросила Виктория.

Серого не было, видимо, он успел сбежать. Через несколько минут все было кончено. Духи, принеся человеческую жертву озеру, растворились в его мрачной глубине, забрав с собой и останки несчастного, пострадавшего от энергетической вспышки Макса.

– Кондрат, как это у вас получилось? - Макс не мог прийти в себя от изумления.

– Я много лет живу около озера и изучил все его тайны, - ответил отшельник.

На крыльце хижины застыл удивленный Гольдштейн, из шатра выглядывали испуганные Милана с Аней.

– Послезавтра уходим, иначе сюда сбегутся подонки со всей Славии, на всех духов не хватит, - подытожила Виктория.

Глава 45.

Вновь копыта лошадей выстукивали по дороге знакомую мелодию, вновь клубилась дорожная пыль, и поля, как прежде, пролетали мимо, сливаясь в одну зеленую ленту. Отряд скакал на север, к столице Славии - Старограду. Гольдштейн совсем оправился, и сейчас имел довольный, умиротворенный вид, как будто всю жизнь мечтал именно путешествовать верхом. Лев Исаакович полностью восстановился физически, но отравление драконьим ядом все же нанесло большой урон его дару, который исчез и упорно не хотел появляться вновь.

Зато теперь отряд увеличился на троих человек: к нему присоединился граф Пржевецкий и двое его бравых слуг. Это было неплохое приобретение, учитывая увеличивающееся количество врагов.

День плавно перетек во вторую половину, не принеся никаких изменений, не считая того, что поля, тянущиеся вдоль дороги, сменились редколесьем, а лошади начавшие уставать, пошли медленнее. Макса утомило такое однообразие, и он спросил:

– Сколько еще до ближайшего города?

– Ближе к вечеру доберемся до Славного, - ответил граф.

– Зачем тебе город, Макс? - рассмеялась Виктория, - В Мирном нас чуть не повесили, в Нижнем украли Сапфир, в Волчке на Гольдштейна напал наемный убийца. По-моему, лучше уж ночевать в поле, в горах или лесу.

– В горах на нас напали безликие демоны, горный тигр, горный же человек (между прочим, похитивший тебя), в поле мы встретили упыря. О наемниках я и не говорю, - в тон ей ответил Макс, - В городе хотя бы можно выспаться на кровати и нормально поесть.

– Да, ни дня без приключений, - крякнул Гольдштейн, - В деревнях, как вы помните, тоже не лучше.

К вечеру, утомленные и пыльные, всадники подъехали к воротам Славного. Макса сразу же поразил вид стражников: здоровенные детины, вооруженные мечами и арбалетами и наряженные в белые свободные балахоны, одарили приезжих улыбками, полными доброты и всепрощения:

– Добро пожаловать в Светлый город, братья и сестры! Плата за въезд - серебряная монета с человека.

– Он же вроде Славный? - озадаченно нахмурился граф, отсчитывая монеты в протянутую ручищу стражника.

Тот ничего не ответил, лишь еще шире улыбнулся. Учитывая отсутствие передних зубов, улыбка у парня вышла так себе. Граф пожал плечами, и первый миновал ворота, остальные последовали за ним, не уставая поражаться местной моде. Оказалось, что все жители города, от мала до велика, тоже наряжены в белые балахоны.

– Какой-то город призраков, - поежилась Милана.

Но для призраков у горожан были слишком радостные физиономии. Вообще, все они проявляли исключительную приветливость. Когда десятый человек с лучезарной улыбкой произнес:

– Добро пожаловать в Светлый город! Да пребудет с вами свет! - у Виктории закончилось терпение.

– Нет, это какой-то всеобщий дурдом!

Действительно, улыбки горожан отдавали клиническим идиотизмом. Макс ничего не имел против позитива, но в поведении людей чувствовалось что-то неестественное.

– Кажется, опять религиозные фанатики! - вырвалось у него.

– Ну вот, теперь нас будут жечь! А я так надеялась отдохнуть, - разочаровано протянула Милана.

Все немедленно подобрались, подозрительно оглядываясь по сторонам. Одна Аня чувствовала себя безмятежно. Она улыбалась в ответ на приветствия, звучавшие со всех сторон, и выглядела такой же счастливой, как горожане. Макс вопросительно взглянул на нее.

– Здесь так хорошо! Я чувствую радость и спокойствие, какую-то умиротворенность, - сказала девушка.

При всем уважении к ее способностям, Макс не мог ей поверить, подозревая какой-то подвох. Но развивать эту тему он не стал, решив присматривать за Аней повнимательнее.

– Кажется, там постоялый двор, - проговорил Янош, вглядевшись в длинное двухэтажное здание, двери которого были гостеприимно распахнуты.

Хозяин постоялого двора встретил гостей уже знакомым приветствием:

– Добро пожаловать в Светлый город!

– Да пребудет с вами свет, - подумав, ответил Макс.

Засияв широкой улыбкой, хозяин пригласил гостей в трактир. Отведя лошадей на конюшню, все расселись вокруг широкого стола. Служанки в белых балахонах расставили перед гостями тарелки с чем-то зеленым, трудноопределимым. Пахла еда тоже странно - какими-то специями, или травой. На отдельном блюде подали хлебцы, щедро посыпанные чем-то вроде семечек. Употреблять все это великолепие в пищу совершенно не хотелось, и Макс спросил:

– А можно мяса?

– Мы не едим мяса, - улыбнулся хозяин.

– Тогда рыбы, - не сдавался Макс.

– И рыбу мы тоже не едим.

– Яйца? - предположил Макс, особо, впрочем, не надеясь.

– Нет! Мы употребляем в пищу лишь растения.

– Кто это мы? - вмешалась недовольная Виктория.

– Мы - дети великого Светлого бога.

Аня осторожно взяла с блюда хлебец и откусила кусочек, а Виктория раскрыла было рот, чтобы высказать все, что она думает о растительной диете, но граф, успокаивающим жестом дотронувшись до ее руки, скомандовал:

– Янош, доставай!

Из безразмерного мешка повара появился большой сверток, в котором оказалась аппетитная кучка жареной рыбы и большая краюха черного хлеба.

– Кондрат дал в дорогу, - пояснил Янош.

Хозяин неодобрительно покосился на запрещенное религией блюдо, затем вдруг с ужасом воскликнул:

– А это кто? - и ткнул пальцем под стол, откуда высовывался голодный Роки, требуя своей порции рыбы.

– Моя собака, разве не видно? - ответил Макс.

– Ты должен уничтожить ее, брат! Учение Светлого бога гласит, что собака - нечистое животное! Мы давно уже избавились от них, в городе нет ни одного пса.

Роки, изумленно выслушав эту тираду, спрятался обратно под стол и прислонился к ногам Макса, словно отдавая себя под его покровительство. Макс демонстративно прикоснулся к рукояти меча и вызывающе посмотрел хозяину в глаза.

– Нет-нет, я же просто так сказал, - заторопился тот, не переставая улыбаться, - Когда ты примешь учение Светлого бога, брат, тогда ты сам захочешь избавить мир от нечистого животного.

– А лошадь чистое животное? - деловито уточнил граф.

– Лошадь - тоже нечистое! К тому же, Светлый бог призывает нас ходить пешком. Лошадь совершенно бесполезна, и даже вредна!

Учение Светлого бога нравилось Максу все меньше.

– Янош, Кшиштоф! - скомандовал граф, - Сегодня ночуете на конюшне. За коней головой отвечаете. Если что, отправитесь вслед за ними, куда там, к свету, что ли?

– А каких животных ваш Светлый бог разрешает? - удивилась Милана.

– Только кошек. Учение Светлого бога провозглашает кошек священными, - все так же улыбаясь, пояснил хозяин.

Макса перестал интересовать дурацкий разговор, и теперь он с тревогой смотрел на Аню. Девушка молча сидела, не прислушиваясь к тому, что говорят окружающие, и смотрела прямо перед собой ничего не выражающими широко открытыми глазами. Ее губы были растянуты в бессмысленной улыбке. Обменявшись с Викторией обеспокоенным взглядом, Макс подхватил Аню под руку, и предложил:

– Пойдем, я провожу тебя в комнату, тебе надо отдохнуть.

– Весь город пронизан добром! Здесь нет места жестокости, зависти или мести, - медленно, как загипнотизированная, проговорила Аня.

Макс не стал возражать, хотя после беседы с хозяином уже составил о горожанах определенное мнение. Состояние девушки вызывало у него опасение.

– Не волнуйся, мы за ней присмотрим, - шепнула ему Виктория, поднимаясь по лестнице на второй этаж.

Девушки удалились в свою комнату. Макс, проследив, чтобы они заперли дверь изнутри, отправился в апартаменты, которые делил с Гольдштейном и графом. Ему очень хотелось узнать, что они думают о порядках, царящих в городе.

Удобно устроившись на мягкой постели, Макс приобнял привалившегося к его животу Роки, жестоко обиженного тем, что его объявили нечистым, и сказал:

– Не понимаю, что творится с Аней.

– Она эмпат, - отозвался с соседней кровати Гольдштейн, - Значит, ощущает чувства, владеющие горожанами.

– Но она говорит, что здесь царит добро! - возмутился Макс.

– Хотя очевидно, что религия, призывающая уничтожать домашних животных, не может быть доброй, - поддержал его граф, - Матка боска! Да лошадь и собака - самые преданные слуги человека!

– Вы не поняли, доброта царит в душах людей, они действительно не испытывают ни зависти, ни злобы. Так происходит, если человек искренне во что-то верит, - пояснил Лев Исаакович.

– То есть, вы хотите сказать, что дело здесь не в тех, кто верит, а в самом боге, - догадался Макс.

– Совершенно верно! Дело в боге, или в его учении.

Высказавшись, Гольдштейн повернулся лицом к стене, и вскоре заливисто захрапел. Ему вторили мягкое посапывание графа и хрюканье Роки. Некоторое время Макс прислушивался к этим звукам, раздумывая об Аниных словах, затем уснул.

Глава 46.

– Вставай, вставай! Аня исчезла! - пронзительный крик Миланы заставил Макса подскочить на кровати.

Заплаканная девушка вцепилась в его плечо:

– Мы проснулись, а ее нигде нет!

Макс похолодел:

– Как же вы за ней не уследили?

– Виктория закрыла дверь изнутри, а ключ забрала себе. Ключ на месте, дверь закрыта, а Ани нет!

– Что за морока путешествовать с девицами, - невозмутимо прокомментировал Гольдштейн, - Теперь эту похитили!

– Где Виктория? - Макс встал и торопливо, не стесняясь Миланы, принялся натягивать одежду.

– Обыскивает дом, потом собирается поговорить с хозяином.

Внизу Макс застал Викторию, которая пыталась допросить мило улыбающегося хозяина.

– С вашей подругой ничего не случится, - жизнерадостно уверял тот, - Наверняка она присоединилась к адептам Светлого бога, и теперь познает его учение.

По лицу Виктории было видно, что приветливость и улыбчивость хозяина начинают ей надоедать.

– Ну, а где можно познать это ваше учение? - спросил Макс.

– Не мое, а Светлого бога. Он каждый день в храме читает проповеди.

– Кто читает проповеди? - растерялся Макс.

– Светлый бог, - расплылся в улыбке хозяин.

– Что ж он у вас, человек, что ли? - спросил граф, который уже некоторое время стоял позади Виктории и прислушивался к беседе.

– Он - бог, воплотившийся в человеке.

– Ладно, пошли в храм, от этого толку не добьешься, - проворчала Виктория.

Милану с Гольдштейном решено было оставить на постоялом дворе.

– Запритесь в одной комнате, и никому не открывайте, - напутствовала Виктория.

Роки, очевидно, до глубины души пораженный вчерашними высказываниями хозяина, выразил желание составить компанию затворникам. Макс не возражал, опасаясь, что кто-нибудь попытается убить пса. Дабы не раздражать жителей видом нечистых животных, решено было идти пешком, а Яноша с Кшиштофом оставить при лошадях.

Покинув постоялый двор, Макс, Виктория и граф зашагали по чистеньким деревянным тротуарам в сторону центральной площади, где, по словам хозяина, находился храм, в котором Светлый бог жил и принимал раз в день желающих послушать его проповеди. С первых же шагов по городу стало ясно, что приезжие являются объектом пристального наблюдения окружающих. Все горожане радостно здоровались, приглашали к себе в гости и предлагали присоединиться к ним, чтобы вместе познавать учение.

– Слишком выделяемся! - сквозь зубы процедила Виктория.

Среди белых одежд, висящих на горожанах, дорожные костюмы выглядели неорганично.

– Вот он, храм! - указал граф на высокое величественное здание, увенчанное тремя золотыми куполами.

Макс поразился:

– Погодите, но ведь…

– Да, это бывшая православная церковь. Только кресты с нее сняли. Холера ясна! Кто посмел? - граф бурно выразил свое негодование, - Если бы кто-нибудь попробовал у нас в Лонии осквернить костел, о! Что бы с ним сделали прихожане! А эти ходят и слушают его проповеди!

– Я думаю, они сами не понимают, что происходит. Горожане явно находятся под воздействием чьей-то воли, - задумчиво ответила Виктория, - Это что-то вроде секты.

Макс оглядывался по сторонам, в надежде увидеть в стекающейся к храму толпе Аню, но тщетно. Вход в храм охраняли пятеро широкоплечих мужчин, все в тех же белых одеждах, подпоясанных широкими кожаными ремнями, на которых в ножнах висели мечи. Толпа, ожидающая появления своего бога, все увеличивалась. Сотни людей с восторженными лицами благоговейно взирали на храм, терпеливо карауля момент, когда можно будет зайти внутрь.

– Слушайте все! - на пороге храма появился мужчина лет сорока, с изрядным брюшком и обширной лысиной, - Сегодня дневной проповеди не будет! Ликуйте, адепты Светлого бога! Вечером состоится его венчание!

Улыбающаяся толпа радостно зашумела. Кто-то кланялся храму, кто-то воздевал руки к небу, люди поздравляли друг друга, многие женщины рыдали, выкрикивая что-то сквозь слезы. Макс посмотрел на своих спутников. У всех на лице была написана одна и та же мысль. Изо всех сил работая локтями, расталкивая толпу, они пробрались к дверям храма.

– С кем венчается Светлый бог? - стараясь перекричать толпу, заорал Макс.

– С непорочной девой, - осклабился стражник.

– Как ее зовут?

– Ты хочешь узнать ее земное имя, чужеземец?

– А какое еще есть? - удивился Макс.

– После первой брачной ночи дева вознесется в Свет, и там ей будет дано другое имя. А сейчас жрецы готовят ее к ритуалу.

– Куда вознесется? - разъярился Макс, - Какого черта она туда вознесется?

– Светлый бог оказывает своим женам великую милость, провожая их в Свет, где они обретают вечное блаженство.

– Женам? А что, их было много? - вмешалась Виктория.

– Конечно, Светлый бог часто выбирает себе в жены непорочных дев. Месяц назад он венчался с моей дочерью. Вот повезло! - простодушно объяснил стражник.

Макса охватила ярость. Перед глазами стояла одна картина: Аня, приносимая в жертву непонятному божеству. Он ухватил рукоять меча, и потянул ее наружу. Виктория и граф схватили его под руки, уводя от ворот храма.

– Матка боска, пан Макс, да ты в своем уме ли? - выговаривал граф, - Я бы и сам рад поотрубать несколько голов, да ведь на всех нехристей нас не хватит! Растопчут, а панну Анну так и не спасем! Тут хитростью действовать надо.

– Сколько служанок на постоялом дворе? - вдруг спросила Виктория.

– Вроде бы, четыре, - ответил Макс.

– Да хозяин пятый. Нам хватит. Пошли скорее!

Через несколько часов друзья стояли посреди пустого трактира. Хозяин и служанки, дрожа, не сводили взгляда с арбалета Виктории, нацеленного прямо на них.

– В комнату их, быстро! - скомандовала девушка.

В комнате она приказала испуганным аборигенам:

– Раздевайтесь! Милана, останешься их караулить. Дадим тебе в помощники Кшиштофа и Роки.

Ловко скрутив руки хозяину и служанкам веревкой, захваченной на конюшне, Виктория схватила первый попавшийся балахон и натянула его поверх охотничьего костюма. То же самое проделали Макс, граф, Гольдштейн и вызванный с конюшни Янош.

– Зачем столько суеты из-за одежды? - удивилась Милана, - Я могла бы наколдовать точно такую же.

– Нельзя, этот Светлый бог наверняка сильный колдун, он легко распознает иллюзию, - пояснил Гольдштейн.

– А теперь пойдем и полюбуемся на церемонию венчания! - усмехнулась Виктория.

Улицы города опустели: все жители толпились на площади перед собором, ожидая разрешения войти в храм.

– А невеста-то, говорят, красавица! - переговаривались между собой женщины, - И юная совсем, не больше шестнадцати!

– А чья она?

– Да вроде, чужеземная. Вчера только в город приехала, а сегодня уже такое счастье!

– Да, вот повезло девчонке.

Слушая эти разговоры. Макс покрывался холодным потом. Он боялся даже думать о том, что будет, если их авантюра провалится. Гольдштейн положил ему руку на плечо:

– Постарайся не волноваться, сейчас надо сохранить холодную голову.

Но Макс не мог сохранять спокойствие. Мысль об Ане, попавшей в объятья убийцы, заставляла кровь яростно бурлить, глаза застилала ненависть.

– Надо пробираться поближе к храму, все желающие туда не вместятся, - деловито проговорила Виктория, поправляя меч под балахоном.

Друзья принялись протискиваться через волнующееся людское море, щедро раздавая тычки и оплеухи. Особенно усердствовал Макс, срывая свою злость на ни в чем не повинных горожанах. Умом он понимал, что все они - жертвы грандиозного обмана, но ничего не мог поделать со своими бушующими чувствами.

Подобравшись почти вплотную к дверям храма, они остановились, ожидая, когда двери отворятся. Наконец на крыльцо вышел толстый жрец, и громогласно объявил:

– Жители города! Церемония венчания Светлого бога начинается!

Стражники широко отворили двери, и ликующая толпа внесла Макса и его спутников в храм. Стараясь не потерять друзей, Макс все время вертел головой, держа их в поле своего зрения. Волновался он напрасно, потому что все впятером они оказались плотно прижаты к какому-то высокому помосту, на котором, видимо, и должно было происходить венчание.

Церковь внутри была перестроена: на месте алтаря возвышался широкий помост, к которому вела узкая лесенка. Доски помоста были устелены лепестками роз, по периметру горели яркие масляные светильники. Откуда-то доносилась тихая медитативная музыка. На помост взошли четверо жрецов, белые балахоны которых были подпоясаны разноцветными лентами. Толпа замерла.

– Великий Светлый бог! - провозгласил один из жрецов.

Светильники на секунду погасли, затем вспыхнули еще ярче, и из-под купола прямо на розовые лепестки плавно опустился мужчина в золотых одеждах. "Действительно, бог, раз летать умеет", - подумал Макс и внимательно оглядел мужчину. Ничего особенного тот из себя не представлял: лет тридцати с небольшим, среднего роста, средней комплекции, русоволосый. Вот только глаза у бога были настолько светлые, что издали казались абсолютно бесцветными, а взгляд производил тягостное впечатление. Кривой тонкогубый рот выдавал натуру жестокую и властную.

– Приветствую вас, дети мои! - густым голосом проговорил Светлый бог.

Толпа разразилась восторженными криками. Макс нащупал под одеждой рукоять меча.

– Сегодня моя душа радуется, ибо я венчаюсь с непорочной девой, - продолжал белоглазый, - И я дарую ей вечное блаженство в Свете.

Он помолчал несколько секунд, пережидая взрыв ликования в народе, затем торжественно произнес:

– Приведите мою голубицу, и соедините нас священными узами!

Четверо женщин-жриц под руки возвели на помост одетую в золотую парчу Аню. Девушка шла, пошатываясь, видимо, не видя ничего вокруг. Ее взгляд был устремлен в одну точку, рот бессмысленно полуоткрыт. Макс стиснул кулаки, испытывая жаркий гнев.

– Еще не время, - прошептала Виктория.

Толстый жрец поднес богу чашу с какой-то жидкостью, жрицы подвели Аню и с поклоном удалились. Жрец начал нараспев читать молитву на незнакомом языке, поминутно окропляя девушку жидкостью из чаши. Затем он взял руку Ани и положил ее на руку бога. Вдруг девушка очнулась и осмотрелась вокруг. Ее лицо исказилось от ужаса.

– Нет, нет! Он ненавидит вас всех! - закричала она, - От него исходит ненависть!

Жрецы переполошились, толпа недоуменно загудела. Рот бога искривился еще больше в подобии улыбки. Он крепко сжал руку Ани, видимо, причинив ей сильную боль. Из глаз девушки потекли слезы.

– Давай, Макс! - крикнула Виктория.

Взобравшись по лестнице на помост, Макс пнул толстого жреца и подбежал к Ане. Вырвав ее руку из руки бога, он оттолкнул девушку к себе за спину. К ним кинулись жрецы, и тут же, истекая кровью, упали на осыпанные цветами доски. Виктория и граф размахивали мечами, защищая спину Макса. Подбежавший Янош схватил Аню на руки и спустился с помоста. Внизу он заслонил девушку собой, обнажив меч и всем своим видом показывая, что будет сражаться до последнего. Но толпа бездействовала: люди были слишком поражены и напуганы, чтобы вступать в схватку. Все как завороженные смотрели на действие, разворачивающееся на помосте.

– Кто ты такой? - взревел бог, наступая на Макса.

Макс молча смотрел в бесцветные глаза, стараясь излить в них клокочущее в груди холодное бешенство. Его горло сдавила ярость, и он не мог произнести ни звука.

– Кто ты такой? - повторил бог и простер вперед руки, собираясь произнести заклинание, - Я распылю твое тело и высосу твою душу!

Все так же молча, Макс спокойно протянул руку и взял бога за горло, сдавливая пальцы все сильнее. Лицо бога поплыло, заколыхалось перед его глазами, и из-под него проступила кошачья морда. Пальцы рук скрючились, и из-под ногтей выбились длинные острые когти. Чудовище тянуло лапы к лицу Макса. Толпа ахнула.

– Черт, это же демон! - раздался крик Виктории.

Макс не видел ничего вокруг, кроме ненавистных светлых глаз, звуки доносились до него как будто сквозь вату, а в ушах нарастал гул и звучало тоскливое:

– Эй-а-а, за Рамира!

– Беги, Макс, тебе с ним не справиться! - кричал кто-то.

– Я уничтожу тебя, человек, - прошипел демон и начал сдавленным голосом, задыхаясь, произносить заклинание.

Макс, оскалившись, смотрел в белесые глаза и все сильнее сжимал пальцы. Вдруг в глазах демона промелькнул ужас, кошачья морда искривилась в гримасе безумия, когтистые лап бессильно опустились.

– Это ты?… - прошептал демон голосом, полным священного страха.

– Это я, - ответил Макс и сжал пальцы до предела.

Окружающий мир поплыл перед глазами, вращаясь и расслаиваясь, закручиваясь спиралями и вновь соединяясь в единое движущееся полотно. Время остановилось, или ускорилось, а может, и вовсе повернуло вспять, донося из своих глубин дикие звуки. Он услышал приближающийся топот копыт, воинственные крики, стоны раненых и натужный хрип умирающих. А над звуками боя реяло тоскливое:

– Эй-а-а, за Рамира!

Макс стоял в белом тоннеле, уходящем в бесконечность. А в конце этой бесконечности, загораживая свет, высилась темная фигура, медленно и неумолимо приближаясь. Почему-то он знал, что приближение этой фигуры означает конец. Конец всему: надеждам, чаяниям, конец чего-то, что важнее самой жизни. Он силился убежать, спрятаться от страшного силуэта, но тот подвигался все ближе и ближе, неотвратимый как смерть, и страшный, как конец света. "Еще секунда, и я увижу его глаза. Тогда - все", - подумал Макс и опустил голову, смиряясь с неизбежным.

– Изыди! - произнес нежный девичий голос, и темная фигура исчезла, растворившись в ярком свете тоннеля.

Макс поднял голову и встретил задумчивый взгляд грустных синих глаз. Рядом стояла Айрис. Она взяла Макса за руку и сказала:

– Идем со мной.

Они пошли куда-то вверх по тоннелю, поднимаясь все выше и выше. Макс хотел сказать Лесной деве, что скучал по ней, хотел обнять ее и поцеловать, но почему-то потерял дар речи. Так они шли рука об руку, уходя в свет. Вдруг в конце тоннеля образовалась серая туманность, которая все разрасталась, в которой роились непонятные образы и нечеткие фигуры. Айрис подвела Макса ближе и произнесла:

– Смотри. Смотри и запоминай.

Туманность осветилась яркими лучами, складываясь в картину. Макс увидел…

Глава 47.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Рамир с Зуливаном покинули гостеприимный замок графа Добружинского и уехали в Славию. Теперь их временным пристанищем стал дворец Лесного короля Айдина. За время странствий Рамир видел много богатых домов и прекрасных замков, но все они меркли перед дворцом Айдина. Высокий и легкий, стремящийся к небу, дворец возвышался над самыми огромными деревьями, пронзая шпилем голубое небо. Все вещи во дворце были необыкновенными, они как будто несли на себе отпечаток бессмертия Лесного народа. Легкие ткани из лесной паутины, покрывающие стены, были как застывший навечно танец мастериц, соткавших их. В деревянном кружеве мебели замерли песни мастеров, золотые и серебряные статуи напоминали о прекрасных стихах, написанных бессмертными поэтами. Но воздушная красота дворца оставила Рамира равнодушным, его влекла красота другая.

Король Айдин встретил старинного друга с распростертыми объятиями. Зуливану и Рамиру были приготовлены самые лучшие комнаты, на всех празднествах, которыми так славился Лесной народ, они были почетными гостями. В их честь каждый день давались роскошные пиры. Все подданные Айдина были неизменно приветливы и добры с гостями. Но почему-то Рамира не оставляла мысль, что по-настоящему здесь рады лишь Зуливану, его же терпят из уважения к учителю. Все Лесные жители были очень красивы, девушки и женщины - нежны и изящны, мужчины и юноши - сильны и мужественны. Их речь звучала, как нежная музыка, а походка была грациозной, как поступь лесных оленей. Все эти прекрасные существа были очень вежливы с Рамиром, но старались сторониться его. Впервые за годы, проведенные в обществе Зуливана, Рамир вспомнил о том, что он уродлив. Даже издевки, которые ему пришлось вытерпеть на Черной горе, оставили его равнодушным и лишь укрепили в намерении добиться власти и богатства в одиночку. Здесь же, изо дня в день наблюдая за полной спокойствия и гармонии жизнью Лесного народа, он ощутил горечь из-за своей отталкивающей внешности. Рамир не понимал, что бессмертные подданные Айдина очень чутки ко всякой фальши и подсознательно ощущают злую силу, живущую в нем. Он объяснял холодность Лесных жителей своим уродством.

Сегодня, в день июньского полнолуния, Айдин объявил о ночном пире, на котором юноши будут состязаться в стихах, воспевая имя своей возлюбленной. Такое состязание проводилось каждый год, и называлось Песня имени. На большой поляне перед дворцом были накрыты длинные столы, которые ломились от богатого угощения. Во главе стола сидел король Айдин, по правую руку от него - дорогой гость, волшебник Зуливан. Рядом с Зуливаном усадили Рамира. Сладкое, легкое вино из дикого винограда лилось рекой. Посреди поляны искусные музыканты услаждали слух пирующих веселой музыкой, вокруг столов кружились воздушные танцовщицы. Король щедрой рукой награждал их за искусство. Затем лучшие юноши Лесного народа вступили в состязание, произнося стихи и речи в честь своих возлюбленных. Наградой им были дружные хлопки пирующих и золотые монеты, раздаваемые королем.

Но Рамир не слышал ни стихов, ни музыки, не видел он и прелестных танцовщиц. Не отрывая глаз, он смотрел на юную принцессу Айрис, сидящую по левую руку от своего могущественного отца. Напротив девушки сидели пятеро ее братьев - молодые сильные мужчины. Рамир искал взгляда Айрис, пусть хоть мимолетного и небрежного, но девушка упорно опускала синие лучистые глаза.

Рамир уже познал женщин. В Восточном Эмирате по ночам он крадучись выходил из дома Ильяса Фаруха ибн Мильяма и шел в квартал блудниц, где покупал на ночь девушку. Но рыхлые покорные восточные красавицы оставили его равнодушным, с ними он лишь удовлетворял потребности своего тела. С одинаковым безразличием смотрел он и на продажных рабынь, и на загадочных, закрытых черными шелковыми платками девушек из богатых семей. Не покорили его и белокурые высокомерные лонийки, которые во множестве съезжались на балы в замок графа Добружинского, а женщины Славии казались скучными и пресными. Лишь одну девушку он желал с неистовой силой, до боли в стиснутых зубах, до темноты в глазах - ту, взгляд которой он сейчас так тщетно ловил. Айрис была необыкновенна. Даже среди прекрасных женщин Лесного народа она была самой красивой. Веселая, как маленькая беззаботная птичка, она с утра до вечера наполняла дворец своим нежным пением. Айрис всегда улыбалась, ее синие глаза искрились весельем и добротой. А как она танцевала! Рамир видел ее танец на пиру в честь гостей, и теперь знал, что никогда не забудет этого неземного зрелища!

Рамир сжал под столом кулаки. Ну, почему дочь Айдина так избегает его? Неужели жаль ей подарить лишь один ласковый взгляд? Он опасался, что Айрис прячет от него глаза, чтобы не выдать своего отвращения и, быть может, жалости к уродливому юноше. Вдруг он очнулся от своих мыслей, услышав имя Айрис.

Он взглянул на середину поляны, где стоял высокий зеленоглазый юноша. Рамир узнал его, это был Эдвин, сын знатного лесного рода, богатый наследник, красивейший из красивых. Это он произнес имя, которое Рамир тысячи раз повторял про себя, мучаясь от затаенной страсти. Эдвин и Айрис смотрели друг на друга, и в их глазах сияла любовь, освещающая все вокруг, юная и крепкая, пьянящая, как вино из дикого винограда. Юноша нараспев произносил хвалу имени Айрис:

И сладость меда на губах,

И синева цветка,

И песня иволги в кустах,

И свежесть ветерка,

И свет, и нежность с красотой,

И юные мечты,

И то, что мне дано судьбой,

Все это - только ты!

А в имени твоем звучит

Журчание ручья,

И майский дождь его твердит,

Любимая моя!

В нем белых лилий аромат,

Росинки чистота,

О нем шумит цветущий сад,

К нему зовет мечта! - Айрис!

Юноша умолк, и слушатели разразились бурными хлопками и восторженными восклицаниями. Он выступал последним, и король Айдин, пряча добрую отеческую усмешку, спросил, обращаясь к слушателям:

– Кто победил в этом состязании?

– Эдвин! Эдвин! - донеслось со всех сторон.

Даже недавние соперники юноши по состязанию выкрикивали его имя.

– Ну что ж, проси награду, - сказал король.

– Поцелуй принцессы, - смело отвечал Эдвин.

Зардевшись, Айрис встала из-за стола и вышла на середину поляны. Она ласково положила руки на плечи победителя и прикоснулась к его губам трепетным поцелуем. Рамир почувствовал, как кровь в нем закипает, он готов был прямо сейчас растерзать Эдвина на тысячи клочков, задушить его, наложить страшное проклятие. Стараясь, чтобы его голос не звенел от ярости, он тихо спросил Зуливана:

– Почему король разрешает этому человеку целовать принцессу?

– Эдвин - жених принцессы Айрис, - улыбнулся Зуливан, любуясь красивой парой.

– И когда же свадьба?

– Свадьба состоится через несколько лет, бессмертный народ не привык торопиться.

"У меня еще есть время", - подумал Рамир. Что именно означала эта мысль, он и сам бы, наверное, не смог объяснить. Но знал твердо: он будет добиваться Айрис.

После пира, когда уставшие гости разошлись по своим домам, а все обитатели дворца - по своим комнатам, Рамир, затаившись в темном углу, поджидал Айрис, которая еще гуляла со своим женихом. Наконец, послышались ее легкие шаги. Девушка, что-то весело напевая, бежала в свои покои. Рамир вышел на свет и взял ее за руку. Айрис тихо вскрикнула.

– Он может дать тебе лишь красивые слова, я же подарю весь мир! - произнес Рамир хриплым от волнения голосом, - Будь моей, и я выполню любое твое желание!

Он еще долго что-то говорил, страстно и горячо, но вдруг осекся, встретив взгляд Айрис. Наконец-то девушка посмотрела ему в глаза. Рамир выпустил ее руку и неверными шагами побежал прочь от этого взгляда, не замечая вокруг ничего, мечтая лишь забыть то, что он увидел в синих глазах девушки.

В глазах Айрис не было ничего, кроме страха и отвращения.

Глава 48.

Макс открыл глаза и встретился с лучистым, синим взглядом.

– Айрис, - блаженно улыбаясь, прошептал он, затем, увидев недоумение на склонившемся над ним девичьем лице, поправился:

– Анечка!

Он сел на кровати и обвел глазами комнату, не помня, как здесь оказался. У двери стояли Милана и Гольдштейн, Аня сидела на краю кровати. В ногах разместился Роки, настороженно поглядывая на него. Пес вскочил и принюхался, чутко водя черным носом, потом, радостно взвизгнув:

– Это ты! Ты вернулся! - бросился в объятия удивленного Макса.

– Макс очнулся! Макс очнулся! - завопила Милана, бросаясь вон из комнаты.

– По какому поводу ажиотаж? Что, вообще, происходит? - недовольно поинтересовался Макс.

– Ты демона голыми руками задушил, вот что происходит, - ответила вошедшая Виктория.

Следом за ней в комнату вбежали граф, Янош и Кшиштоф и принялись пожимать Максу руку и дружески похлопывать его по плечам.

– Как ты себя чувствуешь? - спросил Гольдштейн.

– Отлично! Выспался вот.

– Да уж, выспался! - хмыкнула Виктория, - Ты хоть помнишь, что было после того, как ты демона убил?

– Я и демона-то не очень помню, - покаялся Макс.

– Ты задушил его. Правой рукой. Потом он сморщился и рассыпался в прах. А ты дурным голосом провыл: "За Рамира!", - и упал. Граф с Гольдштейном и Яношем перенесли тебя сюда. Ты метался, что-то говорил на чужом языке. Граф утверждает, что вроде бы на сассийском.

– Только он какой-то странный, старинный, что ли, - добавил граф.

– Да. А потом ты затих и крепко уснул. Проспал сутки, - закончила краткий отчет Виктория.

Гольдштейн присел на кровать и осторожно спросил:

– Тебе что-нибудь снилось?

Макс подробно пересказал свой сон, умолчав лишь о видении, в котором ему явилась Айрис, и о черной фигуре, вызвавшей у него такой страх. Он и сам не знал, почему не хочет об этом говорить, чувствовал только, что должен обдумать видение сам.

– Да, ну и жук этот Рамир! - задумчиво произнес граф, - Редкостная сволочь, как сказал бы мой дядюшка, граф Добружинский.

– Граф Добружинский? - Максу показалось, что ему откуда-то знакомо это имя.

– Да, крепкий старичок. Знаменитый алхимик, между прочим, - беззаботно улыбнулся граф.

Макс никак не мог сосредоточиться, на языке крутилось множество вопросов, требовавших немедленного решения. Он посмотрел на Аню и спросил:

– А ты как?

– Хорошо, - покраснела девушка, - Я такая дура! Создала вам кучу проблем.

– Ты ни в чем не виновата, - великодушно начал Макс, но запнулся, услышав вежливый стук в дверь.

– Войдите! - крикнула Виктория, и в комнату заглянул улыбающийся хозяин:

– Герой наш очнулся! А я проведать пришел. Вот, куриного бульончика сварил. Кушайте и выздоравливайте поскорее.

Макс принял из рук хозяина большую чашку с горячим бульоном и ехидно поинтересовался:

– А как же ваше учение? Что, курица не мясо?

– Да что вы, что вы, какое учение! - замахал руками хозяин, - В беспамятстве мы все были, истинный крест, в беспамятстве.

В подтверждение своих слов он истово и размашисто осенил себя крестным знамением.

– Ну, если креститесь, значит, все в порядке, - успокоился Макс.

– А храм-то Божий уже восстанавливать начали. Батюшка Николай провел обряд очищения, освятил его заново, благословил на работу, - скороговоркой проговорил хозяин.

Виктория задумчиво взглянула на толстяка:

– И все же, откуда он взялся, этот ваш Светлый демон?

– Ох, и вспоминать-то не хочется! Полгода назад он пришел в Славный. Босой, пешком шел, в белой рубахе. В руках нес хлебцы маленькие, народ ими угощал. Кто хлебец пробовал, те шли за ним всюду, слушали его проповеди, молились ему. Потом он приказал им печь те хлебцы днем и ночью, а сам их раздавал людям. А уж когда все ему подчинились, обычный хлеб он печь запретил, а всем пекарям выдал мешки с семенами, чтобы хлебцы посыпать.

– Точно! - воскликнул Макс, - Теперь я вспомнил: мы все ели свой хлеб, а Аня попробовала эту дурацкую булочку с маком!

– Не с маком, - возразила Аня, - Она пахла какой-то травой.

– Да все равно! Вот поэтому ты и подалась в сектанты.

– Скорее всего, эти семена - или наркотик, или какая-то магическая трава, - предположил Гольдштейн.

Девушка снова покраснела, а хозяин продолжал:

– И все мы Бога нашего забыли, и зверю проклятому молиться стали! Только отец Николай отказался и ушел в монастырь. А уж вчера мы к нему пришли, да повинились, да попросили, чтобы вернулся он и грехи нам отпустил. А зверю-то мы десятину платили: каждый горожанин отдавал десятую часть своего дохода. И всех собак и лошадей нехристь приказал убить, а развести кошек, и почитать их как священных.

– Странный какой-то демон, - пожала плечами Виктория.

– Напротив, все логично, - возразил Гольдштейн, почесывая за ухом разомлевшего Роки, - Лошади и собаки лучше других животных чувствуют нечисть и пытаются предупредить своих хозяев. Лошади шарахались бы от него, а собаки пытались бы напасть. Это могло выдать демона, и он позаботился о своей безопасности.

– Собаченька, милая, да прости ж ты меня, неразумного! - умилился хозяин, робко протягивая руку к Роки.

Пес великодушно позволил погладить себя по спинке и даже несколько раз вильнул коротеньким хвостом.

– Все понятно, а что за церемония венчания? И куда пропадали девушки после первой брачной ночи? - спросил Макс.

– Да, девок много загубил проклятый! - перекрестился хозяин, - Человек сто, наверное. Тело наутро родителям отдавал, для похорон, а душа, говорил, в Свет ушла. Мы и верили, а родители еще и радовались. Вот кому горе-то сейчас!

– Он их убивал, что ли?

– Видишь ли, - деликатно вмешалась Виктория, - Я, конечно, могу только предполагать. Но мне кажется, что физиология демонов несколько…кхм…отличается от человеческой. Поэтому, я думаю, девушки просто умирали после так называемой брачной ночи. Вернее, из-за нее.

– Ой, бедная Анечка, - запричитала Милана.

Хозяин смутился и стыдливо проговорил:

– Ну, я пойду. Спасибо вам за все. Выздоравливайте.

Макс был уверен, что толстяк побежал по знакомым, чтобы поделиться с ними услышанным.

– Вроде бы, все разъяснилось, - сказал граф, - Кроме одного: как пан Макс сумел задушить демона?

– А пан Макс и не душил, - грустно усмехнулся Гольдштейн.

– Да помилуйте, я же своими глазами видел!

– Скажем так, это была худшая половина нашего почтенного пана Макса. Его, так сказать, темная сторона.

– Ладно, если вопросов больше нет, то пойдемте ужинать. Надеюсь, в трактире уже появилась нормальная еда. А завтра с утра выступаем. До Старограда остались какие-нибудь сутки пути, - сказала Виктория.

Макс встал и направился к двери. Он чувствовал сильный голод. Куриного бульона ему явно не хватило.

– Ты ничего не забыл? -улыбнулась Виктория.

– А что?

– Сними наконец белый балахон! Ты похож в нем на сумасшедшего!

Глава 49.

Рано утром отряд выехал из Славного и двинулся на север, к столице. День выдался прохладный. Максу подумалось, что за всеми приключениями, переживаниями и битвами он не успел даже заметить, как пришла осень. По обеим сторонам дороги стояли редкие деревья, листья которых уже наполовину пожелтели и теперь медленно облетали, падая в дорожную пыль. Все всадники нарядились в теплые плащи, граф щеголял камзолом на меху, а его слуги надели что-то типа армяков. И лишь один Роки зябко ежился в своем мешке, который насквозь продувался холодным ветром.

– Бедный ты мой! Как же я о тебе не подумал! - сказал Макс, закутывая пса в шерстяную куртку от нового костюма и засовывая обратно в мешок, - Ну ничего, в Старограде закажу для тебя меховой комбинезон у самого лучшего портного.

– Только не забудь, и пусть еще капюшон сделает, - обиженно проскулил Роки.

– Тогда уж и мне теплую попону, - потребовал Малыш.

Отряд двигался быстро, лишь ненадолго остановившись на обед в придорожном трактире. Все понимали, что и так потеряли много времени, застревая в каждом городе на несколько суток, и решили остановиться на ночлег как можно позже, чтобы сократить завтрашний остаток пути. Поэтому ночь застала всадников в дороге.

– Еще немного, и разобьем лагерь, - сказала Виктория, - Надо только найти подходящее место.

Редколесье закончилось, и теперь вдоль дороги простиралась равнина, покрытая низкой травой. Изредка на ней попадались небольшие холмики. Из-за сгущающейся темноты нельзя было рассмотреть их подробно, но Макс почему-то вдруг ощутил смутное беспокойство. Он присмотрелся к странному рельефу и увидел, что холмы перемежаются с ямами, выкопанными, очевидно, совсем недавно, потому что кучи земли вокруг них еще не успели осесть. Продолжая оглядываться по сторонам, он заметил на некоторых холмах деревянные кресты.

– Мать моя, так это же кладбище! - воскликнул он.

В свете последних событий этому известию никто не порадовался, и всадники принялись погонять коней, чтобы как можно скорее миновать опасное место. Вокруг стояла леденящая тишина, в которой гулко отдавался топот копыт. Вдруг Роки глухо и угрожающе зарычал, заставив Макса вздрогнуть от неожиданности.

– Тихо, не возмущайся! - попытался он успокоить пса.

Но тот упорно продолжал перекатывать в горле сердитые звуки. Малыш шарахнулся назад, испугавшись какой-то тени, быстро скользнувшей перед его копытами. Тревожно заржали остальные лошади, Роки зарычал громче, теперь в его голосе звучали визгливые нотки. Макс всматривался в темноту, пытаясь определить, что напугало животных. Между двух могильных холмов что-то шевелилось.

– Трупоеды! - закричал Кшиштоф и пустил своего коня вскачь.

По обе стороны дороги сбивались в кучи уродливые твари, уже виденные Максом в Торговом городе. Худые и гибкие, будто у них совсем не было костей, бледные и желтоглазые, они осторожно подползали ближе к дороге, жадно глядя на людей и издавая омерзительное шипение.

– Бежим, - заорала Виктория, - Они голодные!

Но тут несколько трупоедов кинулись наперерез всадникам и загородили дорогу, остальные подбежали сзади, отрезая пути к отступлению. Они протягивали длинные руки, пытаясь стащить людей на землю, хватали за ноги лошадей, повисали на стременах. Макс выхватил меч и, размахнувшись, раскроил череп одной из тварей. Трое из ее товарок тут же кинулись к трупу и разорвали его в клочья, жадно пожирая еще дымящуюся плоть. Их тонкогубые пасти окрасились кровью. Справа от Макса граф размахивал своей саблей, слева Виктория и Янош отбивались от стаи трупоедов. Макс, расчищая себе дорогу мечом, двинулся вперед, туда, где застыли в ужасе Аня и Милана. Со всех сторон, шипя, к ним подбирались мерзкие чудовища.

– Держитесь! - крикнул он девушкам, поднимая Малыша на дыбы, чтобы скинуть двоих трупоедов, пытавшихся вцепиться в шею коня.

Верный конь блестяще исполнил этот трюк, затоптав парочку копытами. Макс с размаху врубился в стаю, осаждавшую девушек, вскоре к нему присоединился граф. Вдвоем они отбили атаку, и повернулись, чтобы помочь Яношу и Виктории. Макс заметил сзади клубок бледных тел, крутящийся вокруг Гольдштейна. Лев Исаакович, единственным оружием которого был кинжал, не успевал обороняться от них, и трупоеды торжествующе шипели, предвкушая его скорое поражение. Макс пробился к нему, и принялся рубить тварей, которые, падая, тут же становились добычей себе подобных. Вскоре земля под копытами коней окрасилась кровью, и Макс не уставал благодарить бога за то, что это кровь не его и не его товарищей. Несмотря на героические усилия всадников, трупоедов не становилось меньше: с кладбища выползали все новые и новые твари. Вскоре стало понятно, что эта битва обречена на поражение, и вчетвером против такого полчища голодной нежити им долго не устоять. У Макса ныла правая рука, уставшая рубить, Виктория, Янош и граф тоже выглядели не лучшим образом. Трупоеды все прибывали и прибывали, скоро уже вся дорога была покрыта ковром извивающихся бледных тел. Отовсюду сверкали огромные глаза, карауля каждое движение людей, ожидая удобного момента для последней атаки. Макса охватило отчаяние. Погибнуть, став ужином для нежити, было очень уж противно и бессмысленно.

– Сюда! Пробивайтесь сюда! - раздался громкий крик.

Дорога впереди осветилась ярким пламенем, выхватывающим из темноты клубки омерзительных тварей. Там появился Кшиштоф, в одной руке его был меч, которым он неистово рубил трупоедов, другая рука сжимала большую еловую ветку, на конце которой пылал огонь.

– Сюда! Дальше дорога свободна! - кричал он, размахивая своим факелом и отпугивая бросающуюся на него нежить.

Трупоеды, натыкаясь на огонь, с раздраженным шипением отскакивали в сторону, некоторые из них уже были охвачены пламенем. Наконец, твари понемногу, неохотно и медленно, начали отходить, скрываясь между могильными холмами. Милане с Аней удалось отступить за спину Кшиштофа, и теперь девушки были в относительной безопасности.

– Прорываемся! - крикнула Виктория, и, с удвоенной энергией размахивая мечами, бойцы принялись прокладывать себе дорогу между извивающихся тел.

Через некоторое время огнем и мечом удалось разогнать большую часть нежити, лишь самые голодные и наглые существа продолжали преследовать людей. Остальные, поняв, что поживиться не удастся, выглядывали из-за могил, сверкая в темноте желтыми глазами. Всадники, взяв с места в галоп, поспешили покинуть опасное место.

Макс гнал взмыленного коня, то и дело оглядываясь назад, его товарищи тоже не отставали. Трупоеды отстали, Роки уже не рычал из-за спины. Кладбище закончилось, и теперь по обеим сторонам дороги чернел густой лес. Через час бешеной скачки Янош прокричал:

– Больше нельзя, лошади падут!

– Да, пора останавливаться, - решил граф.

Ловко соскочив с коня, он медленно пошел по кромке леса, пытаясь в темноте высмотреть подходящее место для ночлега.

– Здесь, по моему, удобная опушка, - крикнул он.

Янош и Кшиштоф, спешившись, занялись поиском сухих веток для костра. Макс обтер усталого Малыша, расседлал его, вытряхнул укачавшегося Роки из мешка, и подошел к опушке леса, которая представляла собой ровное место, поросшее густой травой. Гольдштейн раскладывал походный шатер, девушки занялись лошадьми. Вскоре на опушке запылал большой костер, рядом с которым сидел Янош, поджаривая нанизанные на палочку колбаски, собранные в дорогу хозяином постоялого двора. Вид пламени напомнил Максу о недавно пережитых приключениях, и он спросил Кшиштофа, который ловко нарезал крупными ломтями каравай серого хлеба:

– Как ты додумался зажечь ветку?

– Так ведь любая нежить огня боится, - ответил парень.

– Молодец, - ласково сказал граф, присаживаясь костру, - Кто бы мог подумать, что мы встретимся с этакой мерзостью. Я сотни раз проезжал мимо этого кладбища и днем, и ночью, и никогда не видел ничего подобного. Правда, до меня доходили некоторые слухи, но я не обращал на них внимания.

– Что за слухи?

– Вот уже около месяца люди отказываются хоронить своих покойников на этом кладбище. Говорили, что ночью кто-то разрывает могилы, и тела исчезают. А это, оказывается, наши милые зверушки поработали!

– Месяц не хоронят? Поэтому они и были такие злые, - пояснил Гольдштейн, - Любые падальщики обычно стараются не иметь дело с живыми, предпочитают добычу, так сказать, готовую к употреблению. Ни шакалы, ни гиены, ни стервятники не нападут на кого-либо, если в их распоряжении достаточно падали. Наши трупоеды просто были голодны.

– Хватит о падали! Давайте спокойно перекусим, - взмолилась Аня.

После ужина, опасаясь новых неожиданностей, договорились о ночном дежурстве. Девушек и Гольдштейна, как недавно перенесшего ранение, отправили спать, а граф с Максом остались сидеть у костра. На вторую половину ночи их должны были подменить Янош с Кшиштофом.

Макс, укрытый плащом, сидел, положив на колени меч, и молча глядел на огонь. Справа к его ноге привалился разомлевший от еды Роки, и тоже смотрел в костер. Макса всегда удивляла любовь пса к пламени, теплу и яркому свету: раньше, дома, Роки мог часами лежать под спиральным обогревателем и покряхтывать от удовольствия, ничуть не страдая от жары, или пытаться сунуть любопытный нос в пламя зажигалки, ничуть не сомневаясь, что все будет в порядке. Слева сидел граф, бархоткой протирая свою саблю, испачканную в крови падальщиков. Макс, вспомнив, что еще не чистил свой меч, достал из своего мешка тряпицу и тоже принялся за дело.

– Как зовут твой меч? - спросил граф.

– Не знаю… - растерялся Макс, который хоть и слышал о дурацкой манере давать оружию имена, сам лично не понимал, зачем это надо.

– Но ведь так не бывает, у меча должно быть имя, - настаивал граф, - Обычно его пишут на рукояти.

Макс молча взял уже почищенный меч и положил графу на колени. Тот некоторое время изучал покрытую рунами рукоять, потом вздохнул:

– Не могу прочесть. Я знаю шесть языков, и нигде не встречал такой письменности. Могу лишь предположить, что это очень древний, забытый язык. И это странно.

– Почему же? - заинтересовался Макс.

– Судя по форме меча, он был выкован примерно в эпоху Первого Мрака, то есть около тысячи лет назад, скорее всего, оружейниками Сассии. Но тогда почему такие руны? В Сассии в то время была принята буквенная письменность.

– Может, это магические знаки? - предположил Макс, - Например, какое-то заклинание?

– Может, - согласился граф.

– Извините, что перебиваю, - вмешался Роки, - Макс, когда ночуешь на открытом воздухе, держи под рукой чеснополох!

Вокруг костра клубилось несколько туманных фигур, сливаясь в один клубок и снова разлетаясь. Они вились друг вокруг друга, то взмывая высоко в ночное небо, то стелясь по земле. Призраки издавали жалобные стоны, от них исходил неприятный сырой холод. Макс, которому после перспективы быть съеденным трупоедами появление обычных привидений представлялось дружеским визитом, неторопливо потянул руку к мешку. Он достал кисет с вонючим порошком и уже сунул было туда руку, но граф сделал протестующий жест:

– Погоди! Слишком уж часто появляются призраки в последнее время!

– Если вы не заметили, в последнее время много всякого появилось, - ответил Макс.

– Но ведь призраки - это неупокоенные души людей. Откуда их столько?

– Кладбище рядом, падальщики тела отрыли, души обиделись, теперь возмущаются - пояснил Макс очевидную, по его мнению, вещь.

– Ах, пан Макс! - рассмеялся граф, - Совсем-то ты ничего не знаешь о душах! А ведь ты христианин, как и я. Через девять дней после кончины душа покидает бренный мир, и отправляется в чистилище. Оттуда - в ад, или в рай. Так что покойники на кладбище, так сказать, пусты. Их души уже не здесь. Случается, что душа остается в нашем мире, отсюда и привидения. Но это ведь единичные случаи! А тут прямо нашествие призраков!

– И что это значит?

– Не знаю. У меня только одно предположение: где-то находится большой могильник, в котором лежат тела невинно убитых тайно захороненных людей. И их души, из-за неправедного погребения, не могут покинуть землю, взывая о помощи.

– Что-то я не слышу призывов, - усомнился Макс, - И вообще: что вы предлагаете? Терпеть и наблюдать, как они будут здесь фланировать? От них же сырость! Мы можем простыть.

– А мы сейчас с ними поговорим! - пообещал граф и торжественным тоном обратился к молочно-белой туманной фигуре, зависшей прямо у Макса над головой:

– Что вам нужно, пан призрак? Или вы панна? Чем мы можем вам помочь?

Привидение, казалось, удивилось и, заложив крутой вираж вокруг костра, исчезло в темноте леса. Через некоторое время оно вернулось с подкреплением: теперь над головами Макса и графа гордо реяло несколько десятков расплывчатых силуэтов.

– Так чего вы все-таки хотите? - настаивал граф.

Призраки взмыли вверх над костром, к сияющему звездами небу. Покрутившись в загадочной вышине, они делегировали одного, самого прозрачного, который, зависнув в метрах в трех от земли, требовательно и громко заявил:

– Отдайте нам наши тела!

– Где они? - деловито уточнил граф.

– Отдайте тела! - настаивал призрак.

Эту фразу он упорно повторял еще несколько раз, в ответ на все попытки графа добиться конструктивного диалога.

– Да надоели они мне! - разозлился наконец Макс и швырнул в костер щепотку чеснополоха.

Издавая разочарованные стоны, призраки удалились. Вскоре к костру подошли Кшиштоф и Янош, чтобы сменить часовых. Макс расстелил на земле плащ, улегся на него, укрылся пледом из донного льна, под который тут же нырнул Роки, и моментально уснул. Ни падальщики, ни демоны, ни призраки не могли вызвать у него бессонницу.

Глава 50.

В полдень отряд подъехал к высоким резным воротам, по обе стороны которых высились две сторожевые башни. За ними был Староград - столица, к которой так долго стремились путники, преодолевая на своем пути препятствия, подвергаясь опасностям, сражаясь за свою жизнь. Макс опасался, что стража не пропустит их в город, потребует подорожную, например. Но все обошлось гладко: подорожные предъявил граф, представив всех остальных своими слугами.

Въехав в Староград, всадники двинулись по широкой мостовой.

– Где нам искать Желтого? - озадачилась Виктория, - Лев Исаакович, вы ничего такого не чувствуете?

– Ничего такого, а также другого, - расстроенно ответил Гольдштейн, - После отравления мой дар так и не вернулся.

– Тогда придется что-то предпринимать самим, - сказал Макс, - Только надо где-то остановиться.

– У меня, - заявил граф тоном, исключающим всяческие возражения, - В Каменном переулке.

По пути к дому графа Макс с интересом оглядывался по сторонам. Столица Славии была очень красива. Широкие мостовые из камней красноватого цвета, по обеим сторонам которых высились дворцы знати, многочисленные площади, тенистые сады, где под сенью деревьев прятались мраморные статуи - роскошь и богатство города поражали воображение.

– Каменный переулок, - объявил граф, - Добро пожаловать!

Макс удивился фантазии того, кто назвал эту широкую улицу переулком. Все дома здесь были построены из цветного камня и окружены садами. Дом графа располагался в самом центре Каменного переулка, к нему вела аккуратная дорожка, по обеим сторонам которой золотились осенней листвой высокие дубы. Дверь дома распахнулась, на каменное крыльцо выбежала пожилая женщина и с причитаниями бросилась к графу:

– Пан Штефан! Вот радость-то!

– Это моя нянюшка, Гражина, - обнял женщину граф.

– Что ж вы не написали, что приедете? Мы бы большой обед приготовили.

– Ничего, - улыбнулся граф, - Янош, займись!

Шустрый Янош соскочил с коня и исчез в доме. А оттуда уже спешили лакеи и горничные, радостно приветствуя своего хозяина. Подбежавший кучер занялся лошадьми, гости прошли в дом.

Столичная резиденция графа была меньше и скромнее, чем его замок в Нижнем, но и здесь все было устроено с блеском и большим комфортом. Расторопные лакеи отвели гостей в комнаты, чтобы те могли привести себя в порядок перед обедом. Гостевая комната Максу очень понравилась: она была уютной и светлой, а главное - посреди нее стояло большое фарфоровое корыто, которое двое лакеев сейчас наполняли теплой водой. В ожидании ванны Макс выпустил Роки из мешка, а сам присел на кровать, застеленную белым шелковым покрывалом, которое украшала великолепная вышивка. Пес тут же взгромоздился рядом.

– Нет уж, дорогой! Давай-ка мы тебя вымоем, иначе ты все здесь испачкаешь, - строго сказал Макс и обратился к лакею:

– Вы не могли бы выкупать моего пса?

– Будет сделано, пан! - с готовностью отозвался парень.

– Только в теплой воде, а потом хорошенько вытрите его.

– Ты тиран, - в голосе Роки звучала неподдельная горечь.

Пес поплелся за слугой, а Макс скинул пыльную одежду и с удовольствием погрузился в теплую воду. Некоторое время он просто сидел, прикрыв глаза, и наслаждался спокойствием, потом начал яростно намыливаться. С волос потекла грязь, вода в корыте окрасилась в серый цвет.

После ванны Макс почувствовал себя другим человеком. Ему даже показалось, что он вновь становится тем беспечным парнем, который сто лет назад поступил в Экономический институт и планировал весело провести оставшиеся летние деньки. Тот парень каждое утро принимал душ, а каждый вечер - ванну, пользовался хорошей туалетной водой, регулярно стригся в дорогом салоне, ежедневно менял рубашки, а дырки на его штанах были сделаны дизайнером, а не появлялись в результате очередной драки. Это был неплохой парень: веселый, в меру добрый, немного эгоистичный, самую малость высокомерный, начитанный, эрудированный, обаятельный, и несколько язвительный. Он делал успехи в математике, играл в знаменитой школьной команде КВН "Сантехники", пользовался популярностью у девушек, любил родителей, и не знал, что такое холод, голод и настоящая опасность. Вернется ли он когда-нибудь, или его место займет жестокий боец, закаленный в походах, видевший смерть, умеющий убивать?

Макс грустно вздохнул, вылез из ванны и принялся энергично растираться мягким полотенцем. В дверь постучали, вошел лакей, неся на вытянутых руках нарядный бархатный костюм и белоснежную шелковую рубаху:

– Пожалуйте одеваться, внизу накрыт обед. Пан граф ждет вас.

Спустившись вниз, Макс увидел Гольдштейна, Милану и Аню, которые чинно сидели на мягких оттоманках. Девушки переоделись в легкие шелковые платья, на Гольдштейне был такой же костюм, как и на Максе. Очевидно, в шкафах графского дома было немало полезных вещей на все случаи жизни. Сам хозяин стоял у большого окна. Он тоже успел привести себя в порядок: его костюм был безупречен, черные свежевымытые волосы блестели.

– Сейчас спустится панна Виктория, и пойдем в столовую, - сказал граф.

– Я уже здесь.

По лестнице спускалась Виктория. Граф застыл, пожирая девушку влюбленным взглядом. Посмотреть было на что: шелковое платье цвета слоновой кости мягко обтекало совершенное тело и выгодно подчеркивало чистоту и нежность смуглой кожи. Волосы Виктория заколола наверх, украсив их каким-то белым цветком. Девушка улыбалась друзьям, и была похожа на кинозвезду, идущую по красной ковровой дорожке на вручение премии "Оскар". Граф подбежал к Виктории и подставил ей согнутую калачиком руку. Вдвоем они церемонно прошествовали в столовую. Макс предложил руку Ане, Гольдштейну опять досталась Милана.

Войдя в столовую, Макс оценил оперативность Яноша: большой стол был уставлен аппетитными блюдами. Он ощутил голод, и, усевшись за стол, тут же набросился на закуски. Остальные тоже воздали должное искусству повара, лишь граф, похоже, от любви лишился аппетита. Когда вежливый слуга наполнил бокалы вином, граф провозгласил тост:

– За красоту! За панну Викторию!

Выпить никто не успел, так как в дверях возник еще один лакей и громогласно объявил:

– Пан князь Пшесинский!

В столовую стремительно вошел высокий, богато одетый молодой человек и бросился к графу:

– Штефан! Как я рад! С приездом!

Граф дружески обнялся с вошедшим и представил его своим друзьям:

– Мой кузен, князь Павел Пшесинский.

Слуга принес еще один прибор, и князь присоединился к обедающим. Сразу стало понятно, что человек он весьма светский и любезный, так как скоро все девушки весело смеялись его шуткам и мило краснели в ответ на бесконечные комплименты. Лукавые серые глаза князя перебегали с одной красавицы на другую, словно он пытался понять, за какой девушкой ему можно ухаживать, не обижая при этом никого из присутствующих мужчин. Наконец, он остановил свой выбор на Милане, чему Макс был несказанно рад. Почему-то мысль о том, что князь примется активно флиртовать с Аней, была ему неприятна.

– А ведь у меня сегодня большой прием! Будет весь Староградский бомонд! - воскликнул между тем князь Павел, - Ужин, танцы, фокусники будут выступать. Я всех приглашаю.

– Даже не знаю… - начала было Виктория, но ее тут же прервал Гольдштейн:

– Спасибо за любезное приглашение. Конечно же, мы будем.

– Вот и славно! - князь поднялся, - Поеду домой, нужно присмотреть за приготовлениями к балу. Этих слуг нельзя оставить ни на минуту! Не понимаю, как у Штефана получается так их выдрессировать.

Князь Павел удалился так же стремительно, как и вошел. Виктория вопросительно посмотрела на Гольдштейна:

– Ну, и к чему это, Лев Исаакович? Нам нужно Желтого искать, а не по балам кататься!

– Этим мы как раз и займемся, - невозмутимо ответил тот, - Где же его еще искать, как не на бале?

– Почему вы думаете, что он будет там?

– А почему бы ему там не быть? - вопросом на вопрос ответил Гольдштейн, - Скорее всего, он принадлежит к элите местного общества. Во всяком случае, мы можем навести справки. Может, кто-нибудь его знает, или слышал о нем.

– Значит, выезжаем через три часа, - заключил граф.

– О боже, как мало времени осталось! Скорее пойдемте готовиться! - воскликнула Милана.

Виктория окинула ее недоуменным взглядом.

– Лично мне пятнадцати минут хватит.

– Нет, ты ничего не понимаешь! Мне нужно время, чтобы подобрать для вас наряды и прически!

Милана вскочила из-за стола и потащила подруг наверх, чтобы предаться своему самому любимому занятию - сотворению иллюзорных шмоток, подбору макияжа и причесок.

Макс и Гольдштейн, справедливо рассудив, что им-то беспокоиться не о чем, удобно устроились в курительной комнате на мягких диванах, чтобы отдохнуть после сытного обеда. Граф отправился лично распорядиться насчет лошадей.

– Паненки не могут ездить верхом на бал, - пояснил он, - Надо проследить, чтобы заложили лучшую карету.

– Лев Исаакович, а почему вы считаете, что Желтый должен непременно принадлежать к высшему обществу? - спросил Макс.

– Простая логика. Каждый Носитель происходит из уважаемого волшебного рода, который существует не одну сотню лет. Скажи, кто из нас здесь, во Второй грани, беден? Никто. Так что если Носитель живет в столице, он наверняка принимает участие в светской жизни.

В комнату вошел граф и предложил пройти в библиотеку. Макс, который очень любил читать, с удовольствием согласился. Библиотека представляла собой огромную комнату с высокими потолками. Здесь стояла блаженная тишина, пахнущая по-особому, как могут пахнуть только книги: пылью, бумагой, и еще чем-то неуловимым, но очень приятным для человека, который не мыслит себе жизни без чтения. Макс шел вслед за графом вдоль полок и слушал его объяснения:

– Эти книги собирали еще мой отец и дед. У нас одно из лучших собраний книг в Старограде. Сюда даже мой дядюшка из Лонии приезжает поработать, хотя уж у него-то книг еще больше.

Макс задумчиво проводил пальцем по пыльным корешкам. Чего здесь только не было! Основную массу книг составляли романы. Тяжелые тома в сафьяновых и кожаных тисненых переплетах были украшены золотой краской и коваными завитушками из серебра на уголках. Среди многочисленных романов стояли какие-то научные труды, ради которых, видимо, и приходил сюда дядюшка-алхимик. Макс наугад вынимал фолианты с полок и читал удивительные названия: "32 способа добыть яд степного дракона" (жаль, что в свое время этой книги у них не было!), "Философский камень: легенды и правда", "Антология любовного заклинания", "Сборник простейших заклинаний против порчи и сглаза", "Некромант"… Он остановился и изумленно уставился на толстую, очень старую книгу. Именно ее нашел Рамир в его сне. Как же могла она оказаться в библиотеке графа?

– Наверное, ее дядюшка принес, - пояснил граф, - У меня такой не было. А что, понравилась? Возьми, пан Макс. Я тебе ее дарю.

– Но что скажет ваш дядюшка?

– Да он и не заметит, такой рассеянный стал в последнее время.

Макс не стал больше отказываться. Он был уверен, что найдет в книге что-то очень важное, что-то, что, может быть, станет ключом к его снам. На этом осмотр библиотеки был окончен, и Макс отправился в свою комнату, чтобы оставить там книгу.

На втором этаже царил настоящий переполох. Несколько лакеев и горничных, почему-то согнувшись, бегали туда-сюда по длинному коридору.

– Лови! Вон он! Ой, кусается! - раздавались то и дело их голоса.

Макс слишком поздно понял, в чем дело, и не успел отойти, когда мокрый комок шерсти с разбегу влетел в его объятия.

– Макс! Они меня стирали! В корыте! - визжал обиженный Роки.

– Помыли мы вашу собачку, пан Макс! Ох, и злая же она у вас! - доложил не менее обиженный лакей, - Троих покусала! И вытираться не хочет. Уж мы за ней бегали, бегали, да все равно, все стены теперь мокрые.

– Спасибо, дружок, - ответил Макс, удрученно рассматривая бархат сюртука, на который намертво налипли мокрые колючие шерстинки, - На вот, это вам за труды.

Достав из кармана несколько серебряных монет, он раздал их челяди и, одной рукой придерживая прижавшегося к нему пса, а другой зажимая подмышкой увесистый фолиант, вошел к себе. Обрушив Роки на кровать, он направился на поиски не пострадавших в единоборстве с ним слуг, чтобы попросить их принести другой костюм взамен испорченного и заодно покормить пса. Еще Макс нашел графского портного и взвалил на него трудную задачу: до утра сшить для Роки меховой комбинезон. Он не упомянул о скверном характере животного, надеясь, что все обойдется.

Через некоторое время Макс, наряженный в новый костюм, стоял в гостиной вместе с графом и Гольдштейном, и ждал появления девушек. Наконец, они появились, и он подумал, что старания Миланы увенчались успехом. На Виктории на этот раз было платье из золотистой парчи с глубоким декольте, открывающим высокую грудь. Волосы были подняты в высокую прическу, открывая шею с рубиновой подвеской и ушки, в которых раскачивались рубиновые серьги. Платье Ани было из тяжелого шелка насыщенного синего цвета, отчего ее глаза казались двумя бездонными озерами. Серебристые волосы нежными локонами падали на плечи, подчеркивая юность и хрупкость девушки, прическу венчала сапфировая диадема Миланы. Сама Милана была наряжена в нечто совершенно неопределимое, но весьма симпатичное. Макс насчитал в ее одеянии пять цветов, потом запутался и бросил это занятие.

– Поехали, ясные панночки! - сказал граф, сумасшедшими глазами глядя на Викторию.

Компания вышла из дома и отправилась на бал.

Глава 51.

Граф объяснил, что приезжать на прием слишком рано - невежливо, поэтому компания вошла в зал, когда бал был уже в самом разгаре. Девушки сразу же привлекли к себе всеобщее внимание. Хрупкая прелесть Ани и экстравагантность Миланы вызвали бурный восторг кавалеров и столь же бурное завистливое перешептывание дам. К графу тотчас же потянулись друзья и знакомые в надежде быть представленными. Аня и Милана очутились в плотном кружке молодых людей, которые осыпали их комплиментами, протягивали блюдечки с мороженым и наперебой приглашали танцевать. Аня немного стеснялась обрушившегося на нее внимания, зато Милана чувствовала себя великолепно и кокетничала напропалую. Но самый большой фурор произвела Виктория. Когда она, гордо подняв прекрасную голову, сияя золотом парчи, походкой королевы шла через зал, все поворачивались вслед за ней, как цветы за солнцем.

Гольдштейн сразу же куда-то запропастился, видимо, производил разведку на местности с целью отыскать следы Желтого. Макс, немного постояв рядом с графом, отошел в укромный уголок за колонной, и оттуда наблюдал за происходящим. Откуда-то сверху раздались звуки музыки, начались танцы, и он увидел среди танцующих графа с Викторией, затем с удивлением заметил, что Аня и Милана тоже танцуют. Этот танец Максу был абсолютно незнаком, и он не танцевал, боясь показаться неловким, но девушки справлялись прекрасно и ничем не отличались от остальных дам. Смолкла одна мелодия, но ее тут же сменила другая. Граф так и не выпустил руки Виктории, и снова пригласил ее. Милана и Аня танцевали теперь с другими кавалерами. Макс отметил, что юноша, танцующий с Аней, не сводит с нее глаз и что-то быстро ей говорит. Девушка смущенно улыбалась, но было видно, что она польщена. Максу стало неприятно, он ощутил внутри какое-то покалывание. Очень захотелось подойти к парочке и дать кавалеру в морду, а Аню взять за руку и отвести ее туда, где никто не посмеет смотреть на нее такими глазами. "Неужели ревную?" - подумал он.

Понаблюдав некоторое время, Макс пришел к выводу, что здесь в ходу всего два танца, один из которых напоминает полонез, а другой - менуэт. Оба состояли из чопорных поклонов, томного покачивания и ходьбы по залу туда - обратно, а потом по кругу. Когда очередной танец закончился, он решительно подошел к Ане и, осадив чересчур ретиво разбежавшегося поклонника, протянул ей руку. Вновь заиграла тягучая музыка, и пары медленно заколыхались в поклонах.

– У тебя хорошо получается, - шепнула Аня, сияя улыбкой, когда они сошлись в сложной фигуре.

"Вот и славно", - подумал Макс, решив действовать по примеру графа. Теперь он не отпускал Анину руку, и танцевал с ней все танцы подряд. Наконец, девушка устала и предложила отойти в сторонку. Макс отвел ее за колонну и направился в буфет в поисках прохладительного. Вернувшись, он застал рядом с Аней взбешенного графа.

– Холера ясна! - бушевал тот, - Только на секунду отошел, как этот херувимчик ее перехватил.

Макс посмотрел в зал и увидел Викторию, танцующую с невозможно, невероятно красивым молодым человеком, лицо которого действительно чем-то напоминало ангельский лик. Только скорее это был падший ангел. Взгляд его карих глаз, обрамленных бархатом ресниц, казалось, манил всех женщин сразу, обещая ласку, любовь, наслаждение, и черт знает что еще. Ноздри породистого носа чувственно трепетали, капризные губы изогнулись в легкой улыбке, открывая безупречно белые ровные зубы. Картину довершала копна смоляных кудрей, живописно падающих на мужественные плечи красавца. Двигался он изящно и непринужденно, и все время что-то страстно говорил Виктории. Безусловно, они были самой красивой парой в зале, и если мужчины не сводили глаз с Виктории, то все внимание женщин было приковано к красавчику. Аня тоже рассматривала его с интересом, Милана же, которая танцевала с полным дядечкой, казалось, прожжет в партнере своей подруги взглядом дырку. На какую-то секунду Макс почувствовал себя ущербным: такими статями он похвастаться не мог. "Наверное, такие ощущения должен испытывать дворовый пес при виде добермана, или ишак около породистого жеребца, или десятка рядом с пятитысячной купюрой", - подумал он. В нем начало копиться непонятное раздражение, которое могло вылиться в любой непредсказуемый поступок, но в этот момент Аня сказала:

– Какой-то он ненастоящий, этот парень. Как будто глянцевая картинка, а не человек. Не стоит ревновать, граф. Виктория танцует с ним просто из вежливости.

Эти слова сразу же привели Макса в чувство. Действительно, подумаешь, красивый молодой человек! Мало ли таких вокруг. Вот и Ане он не нравится. Ему даже стало немного жаль парня. Нельзя же, в самом деле, быть на свете красивым таким! Это опасно для жизни. Вон как все кавалеры на него злобно смотрят. Но слова Ани, волшебным образом подействовавшие на Макса, не оказали никакого влияния на графа. Когда смолкла музыка, он ринулся к Виктории, чтобы пригласить ее на танец, но в этот момент девушка в сопровождении своего кавалера направилась к выходу из зала.

– Убью, пся крев! - взревел граф, хватаясь за эфес сабли, и выскочил вслед за парочкой.

– Что случилось? - подбежал к Максу князь Павел.

Макс вкратце объяснил, надеясь, что князь кинется вдогонку и разрешит недоразумение, но тот весело воскликнул:

– Матка боска! Неужели Штефан прикончит мерзавца? В благодарность я подарю ему для коллекции матушкин перстень с черным рубином.

– Что ж сами не убьете? - нервно поинтересовался Макс, которому вовсе не хотелось бессмысленного кровопролития.

– Невеста запрещает. Все наши дамы от него без ума. Я бы не приглашал его на свой прием, но Баженка взбунтовалась. Говорит, без него и бал не бал.

– А чем он вам насолил?

– Чем? - задумался князь, - Да ничем, наверное. Больно уж противный этот пан Эдуард. К тому же приходится все время следить, чтобы не увел невесту. Вы не поверите: сколько семей из-за него разбито! Сколько девиц ушли в монастырь!

– Надо найти графа, - заволновалась Аня.

– Милая панна Анна, - приложился к ее ручке князь, - Это не дамское занятие, мы с паном Максом уж сами, а вы пока…

Ловко подхватив девушку под руку, он подвел ее к группке что-то горячо обсуждающих дам и кавалеров, а сам вернулся к Максу.

– Пожалуй, действительно надо найти их и предложить Штефану услуги секунданта.

Выйдя из танцевального зала, Макс с князем пересекли великолепный мраморный вестибюль и оказались на широкой садовой аллее. Князь остановился и прислушался. Откуда-то издали раздавался сердитый голос графа.

– Туда, - уверенно сказал князь, указывая на низкое длинное строение, напоминающее в темноте барак, - Они за оранжереей.

Обогнув оранжерею, Макс увидел следующую картину. Граф, сжимая в одной руке саблю, в другой перчатку, стоял напротив красавчика и изумленно вопрошал:

– Как это вы не хотите драться? Я вас вызываю!

– Не хочу. И потом, у меня нет ни оружия, ни секунданта, - невозмутимо отвечал тот.

Молодой человек держался весьма уверенно. Он скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что графа ничуть не боится, но вызов его не принимает. Поодаль от мужчин на каменной садовой скамье сидела Виктория и спокойно наблюдала за ссорой.

– Сейчас все будет: и оружие, и секунданты, - успокоил, подходя, князь Павел, - Мы с паном Максом к вашим услугам, а саблю я могу вам одолжить. Сейчас крикну лакея, он принесет.

Макс, не отрываясь, смотрел на руку Эдуарда. Пронзая лучами темноту, на пальце горел огромный камень желтого цвета.

– Наконец-то я вас нашел, - сказал из-за его плеча запыхавшийся Гольдштейн, - Да, это он.

После долгих уговоров, выяснений и просьб граф, наконец-то, отказался от своего вызова. Князь Павел выглядел разочарованным. Макс незаметно отвел Эдуарда в сторону и прямо спросил:

– Ты Желтый?

– Я вас сразу узнал, - улыбнулся красавец, - Понял, что вы пришли по мою душу.

– Тогда ты знаешь, что нам от тебя нужно.

– Конечно. Я согласен, - просто ответил Эдуард.

Подошла Виктория.

– Лучше нам уйти с бала, иначе сейчас тебя кто-нибудь еще на дуэль вызовет.

После недолгих переговоров было решено отправиться в дом графа, и там обсудить дальнейший план действий. Граф смотрел на Эдуарда волком, но Виктории отказать не смог, и лишь в бешенстве кусал губы. Макс с Гольдштейном вернулись в зал за Миланой и Аней.

В зале стоял невообразимый гул. Люди, возбужденно переговариваясь, не отрывали взгляда от Миланы, которая, то и дело взмахивая руками, создавала прекрасные иллюзии. На этот раз девушка не допускала никаких неприличных шуток, она просто то расцвечивала стены радужными красками, то зажигала на них яркие огни, которые складывались в красивые картины, то осыпала толпу лепестками роз.

– Начали выступать фокусники, а она решила утереть им нос, - со смехом сказала Аня.

Напоследок сделав крышу замка хрустальной, Милана гордо прошествовала мимо восторженной публики к выходу.

Через полчаса вся компания в полном составе уже сидела около камина в гостиной графа Пржевецкого.

– Завтра выступаем, - сообщила Виктория.

– Куда? - уныло спросила Милана, - Мы ведь не знаем, где искать Фиолетового.

– Я знаю, - вдруг вмешался Роки, до этого молчавший и мирно смотревший на огонь.

– Ты? - удивился Макс, - Откуда?

– Мне Зеленая сказала, что Фиолетовый живет в каком-то Змеином болоте.

– Уже легче. А где болото?

– А вот этого она не говорила.

– Какое болото вы ищете? - уточнил граф, который не мог слышать речь пса.

– Змеиное, - с надеждой глядя на него, сказал Макс.

– Это далеко, на севере. Даже не знаю, сколько дней пути до него. Думаю, суток пять.

В этой информации была уже какая-то определенность. Поговорив некоторое время, решили идти спать, чтобы рано утром отправиться в путь. Макс обратил внимание на грустный взгляд графа, который не хотел расставаться со своей любовью.

– Панна Виктория, позволь сопровождать тебя, - умоляюще сказал он.

– Нет, граф, это наша война, - ответила девушка.

Граф покорно опустил голову. Странно было видеть этого сильного человека таким тихим и печальным. Максу стало не по себе, он подхватил на руки дремлющего Роки и отправился спать.

В комнате Макс положил пса на кровать и присел рядом, стягивая сапоги. Вдруг он почувствовал, что сидит на чем-то твердом. Пошарив рукой по покрывалу, Макс нащупал забытую им книгу - подарок графа. Он зажег свечу и принялся листать тяжелый том. Первая же картинка повергла его в состояние шока: на ней был изображен человек, потрошащий мертвое тело. К сожалению, книга была написана вязью, чем-то напоминавшей арабскую. Макс разочарованно вздохнул, сунул книгу в дорожный мешок и улегся рядом с Роки. Через минуту он уже крепко спал.

Глава 52.

Свами Джамал, великий абастанский мудрец и чародей, внимательно рассматривал стоящего перед ним юношу с мрачным, изуродованным лицом. Вот уже месяц как в доме свами Джамала гостил его старый друг, волшебник Зуливан, и сердце наполнялось радостью от бесед с ним. Но ученик Зуливана мудрецу не нравился. Что-то во взгляде юноши настораживало свами Джамала, но ему приходилось из уважения к другу терпеть и Рамира.

Рамир смотрел на старика и думал, что мог бы одним лишь заклинанием лишить жизни его дряхлое тело, а затем оживить его снова и заставить служить себе. Он представлял Джамала, покорного, лишенного души, с бессмысленным взглядом мутных глаз, и с сожалением осознавал, что время еще не пришло. Ему еще слишком многому надо научиться у чародея, взять у него все знания, которые тот может дать. А потом… Потом Рамир заберет и его тело.

Здесь, в жарком Абастане, Рамир жил по привычному распорядку. Днем он брал уроки у Джамала, вечером присутствовал при философских беседах двух волшебников, а ночью, когда все засыпали, пробирался в библиотеку и выискивал все новые книги по черной магии, демонологии и некромантии. За годы путешествий способный юноша выучил несколько языков, и теперь читал книги на лонийском, славийском, абастанском, а также на языке илли.

– Так чему же ты хочешь научиться? - прервал затянувшееся молчание свами Джамал.

– Всему, что знаешь ты, мудрейший, - почтительно ответил Рамир, старательно пряча вспыхнувшую во взгляде злобу.

– Что ж, тогда, может, мы начнем с философии? Я мог бы рассказать тебе о трактате великого мудреца, Мастера Прихны. Трактат называется "О природе добра и зла".

– Я хотел бы получить знания, которые можно будет применить на практике, - возразил Рамир, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче.

Ему совершенно не хотелось выслушивать пустую болтовню выжившего из ума старика. Рамира не интересовали рассуждения о духовности, а все, что не могло послужить определенным целям, он считал напрасным морализаторством.

– Не мог бы ты рассказать мне о свойствах трав, которые произрастают в Абастане, или о заклинаниях, принятых в вашей стране?

Мудрец нехотя согласился и пригласил Рамира в свою лабораторию. Он чувствовал в поведении юноши скрытую угрозу. Свами Джамал по праву считался одним из величайших чародеев и мудрецов своего времени, он привык доверять своим предчувствиям. Рамир нес в себе зло. Свами Джамал решил понаблюдать за ним, чтобы определить, насколько ученик Зуливана может быть опасен. Мудрец пока не посвятил друга в свои подозрения, поскольку знал, что Зуливан считает юношу своим сыном. Поэтому свами Джамал предпочел сделать вид, что все в порядке, и провел с Рамиром несколько часов, рассказывая ему о свойствах травы аурании, с помощью которой можно лечить чуму у животных и снимать некоторые виды сглаза с людей.

Вечером, поблагодарив мудреца за интересный урок, Рамир прошел в свою комнату и прилег на кровать в ожидании момента, когда большой дом Джамала погрузится в спокойный сон. Вчера он отыскал в библиотеке несколько очень любопытных книг, и ему не терпелось продолжить их изучение.

Наконец, ему показалось, что все улеглись спать. Рамир, бесшумно ступая, вышел из комнаты и отправился в библиотеку. Там он зажег свечу и погрузился в чтение книги по демонологии. Это была особенная книга. Все фолианты, изученные им раньше, содержали только описания ритуалов для вызова демонов, здесь же Рамир нашел объяснения самой их сущности. Усевшись в уголке, он жадно читал расплывающиеся в неверном свете строки: "…душа человека после смерти попадает в чистилище, где отвечает за грехи свои и вознаграждается за благие поступки. Демон же благих поступков не совершает, ибо создан для дел злых. Многие чародеи сходятся во мнении, что демоны не имеют души вовсе. Это не так. У демонов есть душа, но душа эта суть мрак. Завладев душой человека, можно управлять им. Демоном тоже управлять можно. Имя демона суть вместилище души его. Зная имя демона, можно превратить его в своего слугу"… Рамир нетерпеливо перелистал книгу: здесь приводились имена демонов низшего уровня и ритуалы для их вызова. Он нашел главу, которая называлась "Демоны среднего уровня, имена которых удалось узнать". Здесь было всего две картинки, изображающие отвратительных существ. Надпись под одной гласила: "Ад-Дхар, демон среднего уровня", под второй: "Шраххан, демон среднего уровня". Демонам высшего уровня в книге было посвящено всего несколько строк: "Говоря же о демонах уровня высшего, мы не можем привести их имен, ибо имена эти - величайшая тайна, проникнуть в которую чревато смертельной опасностью. И горе тому, кто, без должной подготовки, сумеет вызвать такого демона".

Рамир задумался. Он не нашел ни одного совета о том, как можно узнать имя высшего демона. А именно это было ему необходимо для того, чтобы осуществить свою цель. Он захлопнул книгу, сунул ее подмышку, поднял свечу и прошел в лабораторию свами Джамала. Дверь оказалась не заперта, и Рамир, оглядываясь, вошел внутрь. Ночью лаборатория выглядела таинственно и пугающе. Загадочно светились в колбах и ретортах различные жидкости, переливался хрустальный шар, в глубине которого теплилась маленькая алая искорка, пищали в своих клетках встревоженные вторжением белые мыши, которых чародей почему-то очень любил.

Рамир положил книгу на стол, отыскал мел и принялся за составление пентакля. На концах его лучей он изобразил магические знаки, как это было указано в книге. В центр пентакля Рамир насыпал серы из банки, которую отыскал на столе, добавил к ней сушеный цветок папоротника и еще некоторые ингредиенты. Затем, достав из клетки белую мышь, резким движением скрутил ей голову и положил еще теплое тельце на образовавшуюся в середине рисунка горку. После всех этих манипуляций он отошел в угол лаборатории и произнес вызывающее заклинание.

Смесь, на которой лежала мышь, засветилась, затем начала накаляться, и вот уже белое тельце вспыхнуло ярким огнем. Рамир продолжал повторять слова заклинания. В центре пентакля горячий воздух задрожал и сгустился, образовав туманное облако. Из него постепенно начали вырисовываться колеблющиеся очертания уродливой фигуры. После шестикратного повторения заклинания они уплотнились, превратившись в существо ростом с десятилетнего ребенка. Внешне демон напоминал вставшую на задние лапы ящерицу, тело его было покрыто багровой чешуей. Он стоял, опираясь на мощный длинный хвост, хлопая за спиной кожистыми крыльями. Его маленькие бесцветные глазки злобно наблюдали за Рамиром, который в ответ с интересом рассматривал вызванное им чудовище. Наконец, демон первым нарушил молчание, он раскрыл крокодилью пасть, показав два ряда мелких острых зубов, и проскрипел:

– Как ты посмел нарушить мой покой, смертный?

Угрожающе щерясь, он двинулся к Рамиру, но остановился, наткнувшись на невидимую преграду, созданную пентаклем. Рамир усмехнулся и показал демону вытянутую ладонью вперед руку.

– Я знаю твое имя, и твоя душа принадлежит мне, Ад-Дхар!

Он свел пальцы руки, как будто крепко держал в ней что-то. Демон глухо вскрикнул, по его чешуйчатому телу пробежала судорога, крылья беспорядочно хлопали, как будто он желал подняться в воздух, но не мог. Рамир продолжал сжимать пальцы, произнося вновь и вновь его имя. Ад-Дхар задрожал, содрогаясь в агонии. Через некоторое время, обессилев, демон проскрипел:

– Что тебе нужно?

– Повелитель, - мягко подсказал Рамир.

– Что тебе нужно, повелитель? - покорно повторил Ад-Дхар.

Рамир задумался. Вызывая сегодня демона, он не преследовал никакой конкретной цели, просто хотел поставить эксперимент. Он уже было собирался отпустить Ад-Дхара, приказав ему ждать следующего вызова, но тут дверь лаборатории резко распахнулась, заставив огонек свечи испуганно затрепетать от ворвавшегося внутрь потока воздуха. На пороге стоял облаченный в халат и ночные туфли Зуливан. Волшебник переводил потрясенный взгляд с замершего в ожидании приказа демона на Рамира, словно не мог поверить своим глазам. Рамир усмехнулся. Кажется, тот момент, которого он так ждал, наступил.

– Сынок, зачем ты это сделал? - прошептал Зуливан, - Твое любопытство завело тебя слишком далеко! То, что ты делаешь, опасно для тебя и может привести к необратимым последствиям!

– Я уже вырос, Зуливан, и могу делать то, что считаю нужным, - издевательски ответил Рамир.

– Но ты не должен!

– Кто же мне запретит? Уж не ты ли?

– Одумайся, сын мой! Ты не должен практиковать запретную магию. Пока я жив, я не допущу этого!

– Пока ты жив?… - протянул Рамир, - Но ведь это легко исправить.

Он перевел взгляд с Зуливана на неподвижно застывшего демона, и, указующим жестом выбросив руку, крикнул:

– Убей!

Получив приказание своего повелителя, демон легко преодолел границы пентакля и молниеносно подлетел к Зуливану. Старый волшебник успел лишь вскинуть над головой руки и произнести несколько слов защитного заклинания. Из пасти Ад-Дхара вылетел огненный шар и ударил старика прямо в сердце. Зуливан упал.

– Добей! - последовал новый приказ Рамира.

Демон мягко опустился на грудь волшебника, намереваясь перервать ему горло. Прислушавшись, Ад-Дхар поднял уродливую голову и сказал:

– Повелитель, он не дышит.

– Добей! - повторил Рамир.

Дверь вновь распахнулась, впуская в лабораторию маленький вихрь, который ударил в демона, закрутил его и швырнул на пол. Следом за вихрем следовал свами Джамал. Он небрежно взмахнул рукой, прошептав заклинание, и огненный столб вонзился в багровое тело Ад-Дахара, разорвав его в клочья.

– Грязный пес! - процедил сквозь зубы свами Джамал, вытягивая обе руки в сторону Рамира.

Он начал произносить новое заклинание, но юноша оказался проворнее. Когда от рук свами Джамала начал отделяться сгусток энергии, призванный уничтожить противника, Рамир произнес контрзаклинание. Два энергетических потока столкнулись, один миг пульсировали в центре лаборатории, словно борясь друг с другом, затем раздался взрыв, отбросивший свами Джамала и Рамира в разные стороны. Пока старый волшебник, кряхтя, пытался встать и что-нибудь разглядеть в дыму, Рамир, схватив книгу, выскользнул в коридор. Со всех сторон раздавались встревоженные голоса: разбуженные взрывом слуги спешили на помощь своему господину. Рамир, найдя в коридоре темную нишу, встал в нее и замер, стараясь не дышать. Ему повезло: слуги, не заметив его, пробежали мимо. Юноша, подождав некоторое время, сбежал вниз по лестнице и выскочил из дома.

Пробравшись в конюшню, он оседлал черного, как ночь, жеребца, и вскоре скакал по дороге, держа путь на север. Рамиру ничуть не было жаль старика, который вырастил его, как собственного сына, и научил всему, что знал сам. В последнее время Зуливан раздражал его своими нравоучениями и мешал начать новый жизненный этап. Любовь волшебника нисколько не трогала Рамира, более того, он считал ее постыдной слабостью, которая и привела Зуливана к смерти. Сам Рамир не знал любви, и не верил в ее существование. Добро, долг, дружба, любовь - все эти понятия были выдуманы людьми, чтобы оправдать собственную слабость и трусость. Это были всего лишь химеры, не нужные сильному человеку. Зуливан был слаб, и поплатился за это. Рамир сожалел лишь о трех вещах. Первая - он не успел уничтожить Джамала, который оказался удивительно быстрым для своего почтенного возраста. Вторая - конечно же, книги, которые остались в библиотеке абастанского чародея. Он не успел прочесть их до конца. Утешало лишь то, что самую нужную книгу - по демонологии - он сумел унести с собой. И наконец, Рамир очень сожалел, что вызванный им демон погиб, так и не успев послужить ему.

Рамир оглянулся на дом свами Джамала, который уже остался далеко позади. Его окна тревожно светились в темноте. Погони не было. "Не до меня", - ухмыльнулся Рамир, с удовольствием вспоминая выражение страха и изумления на лице Зуливана, когда демон набросился на него.

Юноша пришпорил коня. Он уже знал, куда направится из Абастана, знал, чем будет заниматься в ближайшие годы. Теперь у него есть цель и средства для ее достижения. Придется много работать, многому еще научиться, и многое преодолеть на своем пути к победе. Этого Рамир не боялся. Зато награда будет сладкой.

Ночь летела вслед за черным конем, путалась в его гриве, свистела в ушах теплым ветром, тихо шептала непонятные слова, рассыпала вокруг жемчужины звезд. Где-то далеко впереди было Зеленое море, и путь к нему пролегал через многие ночи и дни. Черный конь летел, рассекая темноту, его всадник умиротворенно улыбался. Дом, в котором горели окна, исчез вдали, как будто его и не было. И Рамир не мог видеть, как в том доме старый абастанский волшебник и мудрец печально склонился над бездыханным телом своего лучшего друга.

Глава 53.

"Что за урод! Теперь он уже своего учителя убил!", - подумал Макс и проснулся. Некоторое время он не мог вспомнить, где находится. Оглянувшись, понял, что лежит в спальне в доме графа Пржевецкого. Роки мирно похрапывал в ногах. Стараясь не разбудить его, Макс поднялся, натянул свой старый охотничий костюм, который, чистый и выглаженный, чудесным образом оказался разложенным на кресле, пристегнул к поясу кошелек, подхватил меч и вышел в коридор. Все в доме еще спали, вокруг стояла мирная тишина. Макс спустился вниз, потянул на себя входную дверь и вышел в сад. Он глубоко вдохнул влажный утренний воздух и поежился от прохлады. Небо сегодня было серым и неприветливым, над городом вставало пасмурное осеннее утро. Солнце пряталось под толщей туч, дул пронизывающий ветер, и Макс пожалел, что не накинул теплый плащ. Но возвращаться в дом не хотелось, и он медленно двинулся по дорожке вглубь сада, направляясь к оранжерее.

Рыжие листья под порывами ветра обрывались с деревьев, падали на засыпанную песком дорожку и шуршали под ногами. Макс обошел оранжерею и встал так, чтобы его не было видно из окон дома. Ему хотелось побыть одному, постоять на ветру, чтобы избавиться от неприятного сна. Он поднял голову навстречу падающим листьям, и один из них спланировал ему на лоб, потрепетал немного и соскользнул вниз. Макс рассмеялся. Он уже разогрелся во время ходьбы, и утро перестало казаться ему неприветливым. Наоборот, он подставил лицо прохладному ветру и глубоко вдохнул его в себя, всем телом ощущая радость от движения. Ветер, проникая в него, принес новые силы, в груди рождалось знакомое ощущение. Энергетические потоки слились в одну мощную реку, которая бурлила в нем. Макс попытался сконцентрировать эту силу в одной точке своего тела. Он замер, закрыл глаза и увидел энергетические потоки в виде цветных нитей. Они сливались в нем где-то на уровне груди, образовывая ярко-зеленый пульсирующий шар. Шар рос, ширился, и вот наконец ему стало тесно в груди Макса, он стремился вырваться наружу, распирал грудь, рождая ощущение обладания огромной мощью. Макс не знал, как выпустить эту энергию из себя, как управлять ею, но радовался уже тому, что он может собрать ее воедино. Он стоял, подняв голову к небу, впитывая в себя все вокруг - ветер, сырой воздух, сероватый свет осеннего утра, шум листьев, шелест ветвей… Раздался звонкий лай, и ощущение шара в груди исчезло. Макс обернулся и увидел подбегающего Роки, который приветственно повиливал хвостом.

– Почему меня с собой не взял? - беззлобно спросил пес, носясь по дорожке за шуршащими листьями.

Макс еще раз глубоко вдохнул и улыбнулся: игра с энергетическими потоками всегда приводила его в хорошее настроение.

– Пойдем завтракать, разбойник, - сказал он Роки и бодро зашагал обратно к дому, поддевая ногами вкусно хрустящие хрупкие листья.

В столовой уже вовсю суетились слуги, накрывая стол к завтраку. Макс присел к столу и сунул в рот маленькое пирожное. Пес устроился около его ноги, умильно заглядывая в рот. В столовую вошел графский портной, держа в перебинтованных руках что-то темно-зеленое.

– Ваш заказ готов, пан Макс, - грустно сказал он, косясь на облизывающегося Роки.

– Что у вас с руками? - удивился Макс, принимая подбитый легким мехом маленький комбинезон с четырьмя рукавами и дыркой для хвоста.

– Собачка ваша… уж больно сердитая.

Макс перевел взгляд на Роки, который виновато потупился.

– Ты зачем, бессовестный, человека покусал? Возьмите, пан портной. Спасибо вам, и извините.

Он протянул портному несколько золотых. Тот взял и поспешно откланялся. В столовую вошел граф, мрачно поздоровался и сел на свое место, не обращая внимания на еду. Вскоре собрались и все остальные, одетые в дорожную одежду. Завтрак прошел в молчании, каждый думал о тех испытаниях, которые предстоит преодолеть на пути к Змеиному болоту. Наконец, Виктория решительно поднялась из-за стола.

– Спасибо вам за все, граф. Мы должны ехать.

– Лошади готовы, - отрапортовал вошедший в этот момент Кшиштоф.

Макс поднялся в комнату, быстро собрал в мешок свои вещи, взял собачью переноску, накинул плащ и спустился вниз. У крыльца нетерпеливо били копытами кони.

– Роки, давай одеваться.

Макс упаковал пса в комбинезон, который пришелся точно впору. Роки недовольно оглядел себя и спросил:

– А почему зеленый? Я буду в нем, как крокодил.

– Тебе не все равно? - рассмеялся Макс, - Ты же дальтоник.

– Только не во Второй грани, - пояснил пес, - Здесь я различаю цвета не хуже, чем ты.

– Ну, значит, будешь крокодилом. Чем страшнее, тем лучше.

Макс подставил псу мешок, в который тот ловко запрыгнул, закинул его за спину и сел в седло.

– Попонки для лошадей возьмите, - конюх протянул Максу свернутую трубочкой мягкую ткань.

Вскоре к Максу присоединились остальные. У Эдуарда на поясе висела сабля.

– Граф подарил, - пояснил он.

Милана, в веселеньком розовом дорожном костюмчике, поверх которого был накинут перламутровый плащ на лисьем меху, кокетливо поглядывала на нового спутника. Аня не обращала на красавца никакого внимания, она приветливо улыбалась Максу. Гольдштейн позевывал и с опаской всматривался в хмурое небо, ворча про себя: "Вот и осень наступила. А мы все куда-то тащимся". Опаздывала лишь Виктория.

– С графом прощается, - сочувственно вздохнула Милана.

Наконец, девушка в сопровождении графа вышла на крыльцо. Она была чем-то расстроена и молча вскочила на своего коня.

– В добрый путь, паны и паненки, - произнес граф, - Прощай, моя лебедь. Бог даст, еще свидимся.

Шестеро всадников покинули двор гостеприимного дома, и поскакали по дороге к городским воротам. Макс жалел, что у них не было времени осмотреть Староград. Ему хотелось бы увидеть императорский дворец, центральную площадь города, а также знаменитые фонтаны, о которых он много слышал от Гольдштейна.

Дорога к воротам заняла больше часа. Благополучно выехав из города, отряд отправился на север. Навстречу то и дело попадались богатые кареты, телеги, нагруженные различным товаром - все спешили в столицу. По обеим сторонам дороги стояли многочисленные трактиры, постоялые дворы и лавки. Во второй половине дня придорожные заведения стали попадаться гораздо реже, дорога стала пустынней. Путники решили пообедать и остановились у маленького кабачка.

Усевшись за грубо сколоченный деревянный стол, Виктория достала из дорожного мешка вчетверо сложенный лист, развернула его и принялась внимательно изучать.

– Граф дал мне карту, - объяснила она, - Ближайший городок - Березань. Там и остановимся на ночлег.

Макс с любопытством уставился на карту: получалось, что Змеиное болото находится очень далеко, и путь к нему лежит через непонятную местность, которая называлась Дикая пустошь. Примерно на половине пути придется сворачивать с дороги и ехать через эту самую пустошь, на которой не было обозначено ни городов, ни деревень.

Пообедав, снова отправились в путь. В лицо дул пронизывающий ветер, небо хмурилось все больше, обещая вскоре разразиться осенним дождем. Поэтому Макс очень обрадовался, когда вдали показались золоченые купола храма: Березань была близко.

К городским воротам подъехали, когда уже начало темнеть. Уплатив пошлину, отправились на поиски постоялого двора. Березань не радовала глаз своим пейзажем: пыльные узкие улочки, мрачно-серые одноэтажные дома, дощатые мостовые, которые выглядели так, будто вот-вот провалятся от старости.

– Похоже, вон там постоялый двор, - кивнула Виктория на длинный барак, выглядевший особенно непрезентабельно.

– Вот этот сарай? - возмутилась Милана.

Выбора у путников не было, поэтому пришлось остановиться в сарае, который действительно оказался постоялым двором. Мрачная пышнотелая хозяйка сообщила, что свободных комнат у нее всего две, а время ужина закончилось, и поесть гости смогут только завтра.

– Как жаль… - расстроился Эдуард, - Неужели ничего нельзя сделать?

Он ласково взглянул на женщину, и та сразу же растаяла:

– Вы пройдите на кухню, я что-нибудь для вас приготовлю.

Хозяйка игриво вильнула необъятной юбкой и, сделав знак следовать за ней, провела гостей в большое неопрятное помещение, насквозь пропитавшееся запахом вареной капусты. Она зажгла масляную лампу и принялась возиться у печи, что-то ловко нарезая, смешивая и поджаривая, тем временем голодные постояльцы неодобрительно оглядывались по сторонам.

– Грязновато как-то. Здесь, наверное, и тараканы водятся, - прошептала Милана.

– Не знаю, как насчет тараканов, а крысы действительно есть, - ответила Виктория, невозмутимо указывая куда-то в угол.

Макс присмотрелся: в углу, под старой табуреткой, сидела большая жирная крыса. Она внимательно смотрела на людей и одновременно к чему-то принюхивалась, поводя в разные стороны острым носом. Вот она вышла из своего убежища, неторопливо двинулась в сторону хозяйки и ловко запрыгнула в плетеную корзину, стоящую у печки. Оттуда крыса выскочила с добычей - в зубах она тащила большой белый сухарь. Милана издала оглушительный визг, крыса удивленно обернулась и кинулась прочь, убегая от рванувшегося к ней Роки. Она ловко нырнула под низкий потрескавшийся буфет. Пес по пути перевернул несколько табуреток, потом, распластавшись на животе и азартно повизгивая, попытался лапой достать воровку, но крыса исчезла.

– Роки, успокойся, видимо, под буфетом есть щель, она уже убежала, - увещевал Макс.

– Это ужасно! Я теперь не смогу спать! - причитала Милана.

Хозяйка, все это время с доброжелательным интересом наблюдавшая за погоней, сказала:

– Да, крыс у нас полно. Мы уже привыкли. И вывести их невозможно. Чего мы только ни делали: и ловушки ставили, и крысиный яд раскидывали, и попа приглашали. Ничего не помогает. Плодятся проклятые твари, ничего их не берет.

– А может, стоит кота завести? - предложил Макс.

– Коты их боятся. У соседей крысы двух котов сожрали. Так что остальные теперь ночью забираются повыше и из комнат носа не высовывают.

Ужин прошел мрачновато. Все ели без особого аппетита. Макс все время представлял, как крысы бегают по хлебу, вгрызаются в копченый окорок, и наконец ему совершенно расхотелось есть.

– Пойду, пожалуй, спать, - сказал он, поднимаясь с табуретки.

– Да-да, пора уже, - поддержала его Милана, опасливо озираясь по сторонам.

Хозяйка, не сводя преданных глаз с Эдуарда, проводила гостей в их комнаты. Мужчинам досталась сыроватая тесная горница, в которой стояла узкая кровать и два грубо сколоченных низких топчана. Постельного белья здесь, видимо, не полагалось, подушки пахли плесенью. Макс, не раздеваясь, устроился на одном из топчанов, подложил под голову свернутый плащ и накрылся пледом из донного льна. Роки, как всегда, свернулся клубочком в его ногах. Эдуард занял второй топчан, а кровать досталась Гольдштейну, который, невзирая на неудобства, моментально захрапел. Максу не спалось, он не мог забыть слова хозяйки о крысином нашествии. Он не боялся крыс, но, как всякий нормальный человек, испытывал по отношению ним вполне естественную брезгливость. Поэтому при мысли о том, что, проснувшись, он может обнаружить на своей подушке или на груди крысу, его бросало в дрожь. Эдуард тоже ворочался на соседнем топчане. Макс приподнял голову и тихо позвал:

– Эдуард…

– Ты можешь звать меня просто Эдик, - раздался ответный шепот.

– Эдик, слушай, а какой у тебя дар?

Тот немного помолчал, а потом как-то неуверенно ответил:

– Неотразимость.

– Что-что? - не понял Макс.

– Неотразимость. Я могу покорить любую женщину.

Макс озадаченно замолчал. Неотразимость не показалась ему таким уж ценным качеством. Он и сам пользовался успехом у девушек, и не считал, что для этого надо обладать каким-то магическим даром. Максу вполне хватало собственного обаяния, и он совсем бы не хотел, чтобы на него вешались все окружающие дамы. Жизнь превратилась бы в кошмар! К тому же на фоне эмпата, экстрасенса, мастера иллюзий и женщины-воина Эдик выглядел бледновато. Свой дар Макс в расчет не брал, потому что сам еще до конца не понял его сути, но, тем не менее, способности Эдика казались ему весьма сомнительными. Видимо, тот и сам так считал, потому что, когда он заговорил снова, в его голосе явственно слышались нотки обиды и разочарования:

– Правда, мой дар имеет еще и обратную сторону.

– Какую? - заинтересовался Макс.

– А ты сам не догадываешься? Мужчины испытывают ко мне обратные чувства. Они ненавидят меня с той же страстью, с какой женщины любят. И из-за этого я постоянно влипаю в неприятные истории.

Макс прислушался к себе и заверил Эдика:

– Я ничего такого по отношению к тебе не испытываю.

– Ты Носитель. Ваши девушки тоже на меня никак не реагируют.

– Ты только Аню не тронь, и все будет в порядке, - предупредил Макс.

– Не трону. Ты знаешь, я с вами отдыхаю. Мне так надоело, что на меня постоянно вешаются все бабы, а их мужья и женихи все время вызывают меня на дуэль!

– И как же ты выходишь из положения?

– Пришлось научиться обращаться со всеми видами оружия. Слава богу еще, что дар не действует в Первой грани. Иначе меня давно бы уже кто-нибудь пристрелил. Или переехал джипом.

Вспомнив, как моментально расцвела под взглядом Эдика хозяйка постоялого двора, Макс успокаивающе сказал:

– Не расстраивайся, я думаю, твой дар нам еще пригодится.

– Хотелось бы верить, - уныло вздохнул Эдик.

Некоторое время Макс лежал на спине, размышляя о странном даре своего нового товарища. Затем, придя к выводу, что такой дар больше похож на проклятие, незаметно для себя задремал. Во сне он увидел себя идущим по длинному университетскому коридору. Со всех сторон открывались двери, из них выбегали многочисленные юные студентки и солидные дамы-преподавательницы и вешались Максу на шею с криками: "Неотразим!" Он задыхался в этих объятиях и мечтал лишь о том, чтобы куда-нибудь спрятаться. Наконец, Макс увидел в конце коридора дверь с табличкой "Кафедра математики" и рванулся туда, судорожно извиваясь, чтобы цепкие ручки девиц и дамочек не смогли снова его ухватить. Когда до спасительной двери оставалось каких-то два шага, она распахнулась, и на пороге возник преподаватель по фамилии Хан. "Не видать тебе зачета, жиголо!" - заорал Хан и пошел на Макса, воинственно размахивая перед собой блестящим, синим интегралом…

Глава 54.

Проснувшись в холодном поту, Макс увидел во тьме светящиеся глаза и ощутил какое-то шевеление около своих ног. Присмотревшись, он понял, что это Роки. Пес, не отрываясь, смотрел в угол комнаты, и тихо продвигался к краю топчана. Вдруг он стремительно соскочил на пол и молча кинулся к двери. Раздался тихий скрип, и Роки исчез в темноте коридора. Дверь почему-то оказалась не заперта. Вспомнив рассказ хозяйки, Макс встревожился. Скорее всего, пес увидел крысу, и решил поохотиться. Схватив с подоконника ночную лампу, Макс зажег ее и быстро вышел из комнаты. Роки нигде не было видно, но в конце коридора слышалось цоканье его коготков по деревянному полу. Затем снова раздался скрип: видимо, пес сумел выбраться на улицу. Макс побежал за ним. В тусклом лунном свете он увидел темный четырехлапый силуэт, быстро удаляющийся вверх по улице. Впереди него еле различалась маленькая, стремительно движущаяся тень, в которой можно было угадать крысу.

– Роки, вернись сейчас же! - завопил Макс и пустился вдогонку.

Он быстро бежал по безлюдным улицам, стараясь не упустить из виду темное пятно, в котором с трудом угадывал своего пса. "Поймаю - отшлепаю!" - свирепо думал он, стараясь отгонять от себя тревожные мысли. Роки двигался молча, он не лаял и не рычал, видимо, не желая спугнуть добычу. Преодолев таким образом несколько городских улиц, Макс вслед за псом очутился на окраине, где были беспорядочно разбросаны совсем уж жалкие лачуги. Роки миновал их и выбежал на пустырь, посреди которого стоял старый полуразвалившийся дом, зиявший черными провалами окон. Пес замешкался у двери, старательно что-то вынюхивая. Макс почти настиг его, но в этот момент Роки, видимо, на что-то решившись, кинулся в просевший проем. Выругавшись сквозь зубы, Макс повыше поднял лампу и вошел в развалины. В нос ударил тяжелый запах гнили, сырости и еще чего-то трудноопределимого. "Крысами пахнет!" - понял Макс, содрогнувшись от отвращения. Где-то внизу раздавалось тяжелое сопение уставшего от быстрого бега Роки. Присмотревшись, Макс понял, что пес спускается в подвал, куда ведут каменные, скользкие от плесени ступени. Он принялся тоже спускаться по ним, каждую секунду страшась услышать жалобный собачий взвизг. Макс уже понял, что заброшенный дом - настоящее крысиное гнездо. Он чувствовал отовсюду взгляды внимательных глаз, слышал затаенное шевеление множества тел, и ждал, что сейчас, вот сейчас, отвратительные зверьки выползут наружу, и покроют пол серым шевелящимся ковром. Что он тогда будет делать - Макс не знал, но не мог оставить своего верного друга на растерзание грызунам. Между тем Роки спускался все ниже и ниже. Макс уже потерял счет ступеням, понимал только, что находится глубоко под землей. Дышать становилось все тяжелей, невыносимая вонь, казалось, сгущается настолько, что становится осязаемой.

– Роки, остановись же ты, наконец! - взмолился Макс.

Пес действительно остановился, но лишь потому, что скользкая лестница, наконец, кончилась. Макс, пытаясь рассмотреть место, в которое они попали, поднял повыше лампу. Впереди был длинный, абсолютно темный коридор, в который, не раздумывая, кинулся Роки. Макс, сыпля непарламентскими выражениями, побежал следом. Теперь пес начал рычать: он оглядывался по сторонам, и издавал жуткие воинственные звуки, которые повторяло эхо, отталкиваясь от камня стен. Пытаясь понять, на кого рычит Роки, Макс оглянулся по сторонам и сразу же подумал, что лучше бы ему этого не видеть. Стены коридора были испещрены дырами, выемками и нишами. И в каждой из них сидели крысы. Огромные, жирные, с длинными голыми хвостами, свисающими вдоль стен, они сидели, не шевелясь, и смотрели на человека и собаку немигающими красными глазами. Каждая из них была величиной с кошку, но попадались и такие, которые не уступили бы в размерах и самому Роки. Макса затошнило от омерзения. Он представил, что будет, если все эти твари выберутся из своих укрытий и вместе нападут на них. "Пожалуй, не останется даже костей", - подумал он и постарался не делать резких движений. Надежда на благоприятный исход эскапады таяла с каждой секундой. Роки убегал все дальше и дальше, Макс мужественно следовал за ним, проклиная про себя ту минуту, когда уговорил маму завести собаку.

Наконец, Роки остановился и разразился громким лаем, к которому примешивались еще какие-то звуки. Подойдя поближе, Макс увидел, что пес скребет лапой тяжелую дубовую дверь, которой заканчивается коридор. Крысы по обеим сторонам беспокойно зашевелились, их вид при этом Максу совсем не понравился.

– Замечательно! Теперь назад пройти не сможем - сожрут, - подытожил Макс.

Выбора не было, необходимо было открыть дверь. Решив, что хуже уже не будет, Макс отошел на несколько шагов, и с разбегу навалился плечом. Дверь нехотя подалась и медленно открылась. Макс замер на пороге, не в силах пошевелиться. У его ног жалобно попискивал Роки, моментально утративший весь свой охотничий пыл.

За дверью находился небольшой чуланчик, весь он был полон крыс. Твари образовали огромный, выше человеческого роста, бесформенный ком, который беспрестанно шевелился и менял свои очертания. Зверьки сплелись хвостами, многие из них сцепились лапами, а некоторые, как показалось Максу, срослись друг с другом. Тысячи крыс извивались, двигались, стараясь еще теснее переплестись со своими соседями. Макс, почти теряя сознание от омерзения, увидел, что глаза большинства из них имеют молочно-белый цвет. Крысы были слепы.

– Господи, что это? - прошептал он, подхватывая на руки и прижимая к себе дрожащего пса.

– Зачем ты пришел, человек? - раздался вкрадчивый шепот.

– Ты слышал, Роки? - спросил Макс.

– Ничего я не слышу! Унеси меня отсюда! - потребовало нахальное животное.

– Зачем ты пришел? - повторил тот же голос.

Макс понял, что голос звучит у него в голове, как будто кто-то передает ему мысли на расстоянии. Отчаянно надеясь, что не рехнулся, он поставил лампу на сырой пол и мысленно спросил:

– Ты где?

– Я перед тобой, - прозвучал в голове ответ.

Макс, видевший перед собой только многоголовый крысиный ком, не знал, что и подумать. Голос раздался снова:

– Ты смотришь на меня. Приветствуй же Крысиного короля!

– Здравствуйте, Ваше величество, - просигналил мысленно Макс, подозревая, что все-таки сошел с ума.

В голове прозвучал снисходительный смех:

– Нет-нет, ты не безумен! Ты действительно видишь перед собой Крысиного короля, человек. И ты единственный, кто смотрит на меня и еще жив.

Смирившись с происходящим, Макс попытался наладить контакт.

– Я - Макс, - мысленно произнес он.

– Меня не интересуют имена, человек. У крыс нет имен, - ответил Крысиный король.

– Ну, я пойду. Приятно было познакомиться, - Макс сделал осторожное движение назад.

– Ты останешься, - решил голос, - Не пытайся бежать, ты не пройдешь мимо моей охраны.

– Что тебе нужно? - мысленно взмолился Макс.

– Мне от тебя не нужно ничего. Это ведь ты пришел ко мне. Но в тебе есть что-то, что отличает тебя от остальных людей. Именно поэтому ты еще жив.

– Может быть, это? - Макс вытянул вперед руку с кольцом.

Изумруд ярко вспыхнул в темноте, отбрасывая зеленые блики на шевелящиеся крысиные тела.

– Так ты один из воинов Света? Что ж, приветствую тебя. Ты пришел просить у меня помощи?

– Помощи? А чем ты можешь помочь? - удивился Макс.

В его голове взорвался раскат громового смеха:

– Чем может помочь великий крысиный народ? Да знаешь ли ты, человек, сколько нас на земле?

– Не знаю, - поежился Макс.

– Этого не знает никто, - согласился Крысиный король, - Наши полчища неисчислимы. Если мы захотим, через сутки от людей всего мира останутся лишь белые кости.

Макса, несмотря на серьезность ситуации, разозлило такое бахвальство. Он привык считать крыс лишь вредителями, поэтому мысль об их мировом господстве показалась ему дикой.

– Почему же вы до сих пор нас не истребили? - вызывающе спросил он.

– Потому что вы нужны нам. Вы выращиваете съедобные плоды, делаете вкусный хлеб и сыр, и всем этим мы пользуемся. Поэтому мы и позволяем людям жить. Мы можем все. Воин Мрака уже приходил ко мне и просил встать на его сторону. Я обещал подумать.

– Ну, тогда готовься к голодной смерти. Потому что если победит Мрак, люди будут уничтожены. Не думаю, что демоны испекут тебе белого хлеба.

– Ты умен, человек. Ты заставляешь меня задуматься. Скажи, ты уверен, что вы сможете победить?

– Да, - коротко ответил Макс.

Он почувствовал, что кто-то будто сканирует его мозг, пытаясь добраться до самых сокровенных глубин сознания. Это продолжалось лишь несколько секунд, затем он снова услышал голос:

– Хм, ты и вправду веришь в то, что говоришь. Это важно. Крысиный народ всегда будет на стороне победителя. Мы всегда первыми чувствуем опасность и покидаем те места, где должно что-то случиться.

– Но на этот раз вам некуда будет бежать, война начнется повсюду.

– Поэтому мы собираемся здесь, чтобы решить: присоединиться ли нам к одной из сторон, или не вмешиваться и подождать, чем все это закончится. Я буду думать о твоих словах. Пожалуй, сейчас я отпущу тебя.

– Как же я узнаю о твоем решении?

– Я пошлю с тобой одного из своих подданных. Он будет сопровождать тебя повсюду. А когда тебе понадобится моя помощь, отправь его ко мне. Возможно, я помогу.

– А другого ты послал сопровождать Серого странника? - догадался Макс.

– Серого странника? Ах да, ты так называешь посланца Мрака. Конечно, у него тоже есть мой гонец. Я буду думать и приму решение, кому из вас помочь.

Макс почувствовал, что его ногу что-то царапает. Он опустил глаза и увидел, что по его штанам карабкается наверх тощая серая крыса. Тварь впилась в его лицо маленькими хитрыми глазками и упорно лезла все выше. Подавив желание стряхнуть ее с себя, Макс мысленно произнес:

– Это и есть твой гонец?

– Да, постарайся быть к нему доброжелательным. Иначе я подумаю, что ты против крысиного народа.

– Я за крысиный народ! - поспешил подумать Макс.

– Хорошо. Ты можешь уходить, моя стражи не тронут тебя. Одна маленькая просьба: чтобы доказать мне свою лояльность, подари мне смешного зверька, который сидит у тебя на руках.

– Зачем? - изумился Макс.

– Он очень жирный и, я думаю, вкусный.

Роки, как будто что-то почувствовав, сильнее задрожал и прижался к Максу всем тельцем. Макс успокаивающе погладил пса.

– Он мой друг! Я уйду отсюда только вместе с ним.

– Люди… Вы так сентиментальны, а между тем это мешает вам добиваться своих целей и подвергает опасности весь ваш род. Хорошо, уходи отсюда вместе со своим другом. И береги гонца!

– Можно один вопрос? - задержался Макс.

– Говори.

– Кто из вас Крысиный король? Вас ведь здесь так много.

– Крысиный король - это общий разум крысиного народа. Все, что ты видишь перед собой - это Я. Иди, человек. И запомни то, что ты видел.

Макс изобразил что-то вроде вежливого поклона и, пятясь, отошел от двери. Секунду он постоял, подняв лампу и всматриваясь в крыс, выглядывающих из отверстий в стене. Они вели себя вполне мирно. Макс, держа в одной руке лампу, а в другой зажав подмышкой безвольно висящего Роки, медленно и осторожно двинулся по коридору. Тощая крыса уже вскарабкалась ему на плечо и сейчас сидела там, тычась усиками Максу в ухо. Сдерживая нервную дрожь, Макс добрался до лестницы и принялся взбираться по скользким ступеням. Он не помнил, сколько времени занял подъем, просто переставлял попеременно ноги, молясь о том, чтобы снова увидеть небо.

Очнулся Макс лишь на пустыре, жадно вдыхая прохладный воздух. Развалины остались позади, и ему казалось, что все произошедшее было лишь галлюцинацией. Но тут в ухе что-то защекотало, он повернул голову и увидел сидящую на плече крысу.

– Ладно, я понял. Все было на самом деле, - сказал Макс и поставил Роки на землю.

Пес, пошатываясь, побрел в сторону постоялого двора. Вид у него был ошарашенный и очень виноватый. Но Максу и в голову не приходило его наказать. Он лишь радовался, что все обошлось. Ветер подул сильнее, начал накрапывать небольшой дождик. Роки приободрился и побежал быстрее, Макс тоже прибавил шагу. Крыса недовольно запищала и спряталась в карман его куртки.

Дождь становился все сильнее, крупные капли стучали по макушке, стекали холодными струйками за шиворот. Наконец, показался приземистый барак постоялого двора. Сейчас он представлялся Максу самым прекрасным дворцом на свете. Он открыл скрипучую дверь, пропустил промокшего пса и сам зашел внутрь. Прокравшись на цыпочках в свою комнату, он увидел мирно спящих Эдика и Гольдштейна. Никто не заметил его отсутствия.

Сняв промокшую одежду, Макс развесил ее на спинке кровати, на которой храпел Лев Исаакович, отыскал в комнате что-то вроде полотенца, обтер трясущегося от холода пса, и улегся на свой топчан, закутавшись в плед. Роки подлез под плед и пристроился под боком, тесно прижавшись к Максу. Нельзя сказать, чтобы прикосновение отсыревшей шерсти и запах псины приводил Макса в восторг, но он мужественно терпел, памятуя о том, что несчастному пришлось сегодня пережить, и в душе надеясь, что это приключение сделает Роки хоть немного осторожнее.

Где-то поблизости раздался тихий шорох. Макс оглянулся. Из кармана куртки вылезала крыса, про которую он уже успел забыть. Тварь тоже промокла. Она встала на спинку кровати, встряхнулась, как собака, и направилась прямиком к топчану Макса. Усевшись ему на грудь, крыса уставилась Максу прямо в глаза.

– Что тебе надо? - сонно спросил он, - Есть нечего. Покормлю тебя завтра.

Крыса внимательно выслушала и что-то пропищала.

– А кстати, как к тебе обращаться? - озадачился Макс, - У крысиного народа имен нет. Так твой король сказал. Но я же должен как-то тебя называть. Значит, придется дать тебе имя.

У крысы был весьма одобрительный вид, как будто ей стало приятно, что у нее будет настоящее имя. Макс размышлял вслух:

– Прежде чем дать тебе имя, надо выяснить, мальчик ты или девочка? А, что скажешь?

При слове "мальчик" крыса очень оживилась и принялась вертеть головой.

– Ага, значит, ты крыс. Как же мне тебя назвать? Может, в честь друга? Есть у меня друг Тема. И Вовчик. Еще Леня.

Макс призадумался. Называть крыса именем друга показалось ему как-то не комильфо. Он мысленно перебирал разные имена, пока его не осенило:

– Я назову тебя Михалычем! В честь нашего физрука!

– Макс, давай поспим! Хватит с меня крыс! - взмолился из-под пледа Роки.

– Хорошо, хорошо. Спи. И ты спи, Михалыч.

Крыс уютно устроился в складках пледа и закрыл хитрые глаза. Макс моментально уснул.

Глава 55.

– Крыса! Уберите крысу!

Макс открыл глаза и сел на своем топчане. В окна пробивался тусклый рассвет, с улицы доносился глухой шум дождя. Он завертел головой, спросонья пытаясь понять, кто и по какому поводу так громко вопит. Взгляд зацепился за Эдика, который съежился на своем топчане и, не отрывая глаз от перепуганного Михалыча, орал:

– Крыса! Крыса!

– Успокойся, это Михалыч, - сказал ему Макс, - Он ручной.

Эдик замолчал, потом недоверчиво спросил:

– Откуда ты его взял?

– Долго рассказывать. А ты что, крыс боишься?

– Очень, - признался Эдик, - Вчера еще сдержался, неудобно было перед девушками. А сегодня просыпаюсь, смотрю - она прямо на тебе сидит. Я и закричал.

На кровати заворочался Гольдштейн. Он открыл глаза и неодобрительно посмотрел сначала на Макса, затем на Эдика.

– Доброе утро, - поприветствовал его Макс.

Роки завозился под пледом, затем высунулся наружу, явив миру заспанную морду. Михалыч вскарабкался Максу на плечо и оттуда обозревал окрестности. Раздался стук в дверь, затем голос Виктории:

– Вставайте, пора ехать!

Одежда, разложенная для просушки, так и осталась сырой. Макс достал из мешка новый шерстяной костюм, а старый свернул в бесформенный ком и запихнул в мешок.

На кухне уже суетилась хозяйка, нетерпеливо поглядывая на дверь. Увидев Эдика, она расплылась в блаженной улыбке и торжественно поставила перед ним тарелку с большим пирогом. За завтраком Максу пришлось все-таки рассказать друзьям о своем ночном путешествии.

– Молодец, союзников собираешь, - похвалила его Виктория.

– Он пока еще не союзник, - поправил ее Макс, протягивая Михалычу кусочек пирога.

Крыс деликатно взял пирог двумя лапками и принялся грызть его, покрывая новый костюм Макса крошками.

– Какой славный, - опасливо протянула Милана.

– Да уж, - содрогнулся Эдик, - Очень симпатичный.

– Пора, - объявила Виктория и поднялась из-за стола.

Макс вернулся в комнату, собрал вещи, запихал в комбинезон объевшегося пирогами Роки, накинул плащ и вышел на улицу. Пес поплелся вслед за ним.

Как ни беден был постоялый двор, сейчас никому не хотелось его покидать. С неба сыпал мелкий дождь, порывы ветра превращали его капли в колючки, больно хлеставшие по лицу. Лошади ждали своих седоков, уныло понурив головы. Макс посадил Роки в мешок и вскочил на Малыша. Михалыч забрался куда-то под плащ и не высовывал оттуда носа.

Отряд тронулся к городским воротам. Макс оглянулся: сейчас, под тонкой сеткой дождя, Березань выглядела еще более убогой, чем вчера. Редкие прохожие, уныло ссутулившись, торопливо бежали по дощатым тротуарам, спеша домой, в уютное сытое тепло.

Миновав городские ворота, всадники поскакали по мокрой пустынной дороге. Вскоре мелкий дождь прекратился, ветер стих, и вокруг воцарилась гнетущая тишина. Небо становилось все темнее и темнее. Казалось, все замерло в ожидании бури, и даже грозовые тучи прекратили свое движение. Воздух стал густым и вязким, разлившаяся в нем влажность мешала дышать. Через несколько часов пути Максу стало казаться, что наступает ночь. Неподвижные тучи опускались все ниже и ниже, закрывая собой дневной свет. "Сейчас шарахнет!" - подумал Макс, и тут же услышал отдаленный раскат грома. Где-то очень далеко блеснула молния.

– Быстрее, быстрее! - торопила Виктория.

Раскаты приближались, молнии становились все ярче, но еще ни одна дождевая капля не упала на дорогу. Лошади пугались вспышек и грохота, каждый раз нервно вздрагивая от очередного раската. Всадники подгоняли их, в надежде найти приют до того, как разразится буря. Но вдоль дороги не было ни одного трактира, не встречались на пути ни деревни, ни хутора. Макс подумал, что был бы рад сейчас даже захудалому сараю. Виктория остановила своего коня и вытащила из мешка карту. Внимательно рассмотрев ее, она, крикнула сквозь звук грома:

– Здесь нет никакого жилья!

– Тогда поехали дальше! - ответил Макс, надеясь, что гроза обойдет стороной.

Но надежды не оправдались: раздавшийся прямо над головой грохот заставил Малыша встать на дыбы. Казалось, что весь мир сейчас расколется пополам. Следом в дерево, стоявшее около дороги буквально в десяти шагах от всадников, ударила молния. На мгновение Максу показалось, что он ослеп от нестерпимо яркой синей вспышки. Дерево вспыхнуло и засияло факелом в предгрозовой темноте.

– Гроза прямо над нами! - закричал Гольдштейн, показывая на небо.

Макс поднял голову и увидел, что тучи медленно сворачиваются в черный клубок, который начинает вращаться вокруг своей оси, закручиваясь по спирали. Он понял, что следующая молния ударит прямо в них, и принялся оглядываться, в поисках хоть какого-нибудь убежища. Вдруг свет пылающего дерева выхватил из темноты далекое очертание какого-то строения.

– Там есть дом! - заорал Макс и, съехав с дороги, пустил Малыша в галоп.

Остальные двинулись за ним, и вовремя: над дорогой засверкали острия молний. Перепуганные кони скакали так, будто хотели перегнать грозу, и вскоре стало понятно, что еле различимое вдали здание - высокий каменный дом, над которым поднимаются островерхие башенки. Он стоял на небольшом пригорке, расположенном в излучине высохшей реки. Когда-то, вероятно, река была широкой и полноводной, о чем говорила ширина ее опустевшего русла, сейчас же на самом дне вяло журчал маленький ручеек, глубина которого не достала бы даже до колена.

Подъехав к дому, Виктория первой соскочила с коня и взбежала на крыльцо. Она громко постучала в дубовую дверь, прислушалась, затем толкнула ее. Дверь медленно, со скрипом, отворилась, выпуская наружу затхлый воздух брошенного жилья. Макс посмотрел на маленькие, напоминавшие бойницы, темные окна и подумал, что если бы здесь жили люди, они наверняка зажгли бы свет.

– Оставайтесь пока здесь, - сказала Виктория, - Я осмотрю дом.

Достав из-за спины арбалет, она бесшумно скользнула внутрь. Через несколько минут напряженного ожидания из дома раздался ее голос:

– Здесь пусто!

Макс заметил, что сбоку дома имеется каменная пристройка, и решил, что это конюшня. Он спешился и пошел осмотреть ее. Здесь было пыльно и пахло затхлостью, но помещение вполне подходило для того, чтобы укрыть лошадей от дождя. Заведя Малыша в стойло, Макс расседлал его и накрыл теплой попоной, затем устроил таким же образом Красавца Виктории. Теперь можно было позаботиться и о себе.

Макс вошел в дом и вдохнул его сыроватый, пахнущий плесенью, воздух. На первом этаже когда-то располагался каминный зал: здесь даже сохранился большой, облицованный мрамором, камин. Вокруг него стояли сгнившие останки кресел с облезающей, как кожа мертвеца, обивкой. Высокие каменные своды дома рождали эхо, отзывавшееся на каждый его шаг. На холодном полу лежали клубки пыли, испуганно перекатывающиеся под ногами.

– Да, мрачноватое место, - сказала вошедшая Милана.

Ее светлые волосы влажно блестели. Следом вошла Аня, вытирая лицо.

– Там дождь начался.

Вбежавшие через минуту Эдик и Гольдштейн были мокрыми до нитки.

– Льет стеной! - прокричал Лев Исаакович, снимая и встряхивая плащ.

– Может быть, меня кто-нибудь наконец выпустит? - раздался голос из-за спины Макса.

– Извини, Роки, - ответил Макс, выпуская пса из мешка и пытаясь снять с него комбинезон.

– Нет уж, оставь, - запротестовал тот, - Здесь очень холодно!

Макс продолжил осматриваться вокруг. На первом этаже совсем не было окон, и огромная комната освещалась лишь тусклым светом, падающим через открытую дверь. Всполохи молний придавали ей еще более зловещий вид.

– Давайте закроем дверь, дует, - предложила Аня.

– Совсем темно будет, - возразил Эдик.

Запасливый Гольдштейн порылся в своем объемистом мешке и жестом фокусника извлек оттуда две свечи, затем нашел коробку со спичками:

– Можете закрывать, свет есть.

Макс захлопнул тяжелую дверь, и задвинул ржавый железный засов. В этот момент ему почему-то показалось, что они навсегда отрезаны от всего мира, и до конца жизни больше не увидят ничего, кроме этого сырого и холодного дома. У него было такое чувство, что дом поглотил их.

– Наверху есть вполне приличные комнаты, - сообщила Виктория, спускаясь вниз по широкой лестнице, - Если дождь не прекратится, можно будет переночевать.

– Может быть, разожжем камин? - зябко ежась, спросила Аня.

– А дрова? - удивилась Милана.

– Дрова есть, в доме полно старой мебели, - Виктория указала на полусгнившие кресла, стоящие около камина.

Все занялись работой: Виктория осматривала камин, Гольдштейн ломал на дрова кресла, а Макс и Эдик отправились на второй этаж в поисках мебели, годной на растопку.

Второй этаж был сделан в виде круглой галереи, на которую выходило несколько дверей. Макс насчитал десять комнат. Он заглянул в одну из них и увидел массивную кровать из красного дерева, на которой могли бы улечься как минимум трое. С потолка свисали грязные обрывки серой ткани, очевидно, бывшей когда-то балдахином. Макс подошел поближе и осмотрел кровать: матрац на ней, конечно, сгнил, и от первого же прикосновения разлезался прямо под руками, но дерево было еще прочным.

– Кровать трогать не будем, на ней еще можно спать, - решил Макс и ухватил низкий тяжелый табурет.

– Как ты думаешь, что здесь случилось? - дрожащим голосом спросил Эдик.

– А что здесь могло случиться?

Эдик нервно оглядывался по сторонам и все время ежился, как будто ожидал, что ему за шиворот упадет сейчас какое-то гадкое насекомое.

– Ты что, ничего не чувствуешь? В этом доме произошло что-то страшное.

Максу тоже не нравился дом, но он старался гнать от себя нехорошие мысли и предчувствия, понимая, что выбора нет, и грозу пережидать все равно придется. Поэтому он строго сказал:

– Прекращай хныкать! И не вздумай сказать что-нибудь при девушках. На лучше, отнеси вниз табуретку.

– Извини, нервы, - побормотал Эдик и вышел из комнаты.

– Не нравится он мне, - задумчиво проговорил Роки, который во время осмотра комнаты старательно обнюхивал матрац.

– Да уж чему там нравиться, насквозь прогнил, - ответил Макс.

– Да я про Эдика! - уточнил пес, - Какой-то он трусливый, что ли…

– Ты хоть панику не поднимай. Нормальный парень, Носитель не может быть трусливым. Просто у него дар неудачный, вот и все.

Макс вышел на галерею и открыл следующую дверь. Здесь тоже была спальня, но кровать сохранилась гораздо хуже, и он решил разобрать ее на дрова. Эдик так и не вернулся, и Макс принялся самостоятельно отламывать громоздкую спинку. Раздавшийся удар грома заставил его замереть. Макс бросил сражаться с кроватью и подошел к маленькому мозаичному окошку. По толстому стеклу снаружи лились потоки воды, сквозь которые ничего невозможно было увидеть. Сверкнула молния, на мгновение разорвав темноту, и где-то совсем рядом затрещало падающее дерево. Дождь не лился, он падал с неба сплошной стеной со звуком, похожим на шум водопада. "Придется здесь заночевать", - подумал Макс и вернулся к своему занятию.

Через некоторое время, весь покрытый древесной трухой, он спустился со своей добычей вниз. Виктория сумела разжечь камин, и теперь в пустом зале слышалось потрескивание горящего дерева, а веселые язычки пламени освещали небольшое пространство, отбрасывая на каменные стены загадочные большие тени. Все сгрудились вокруг огня, протягивая к нему озябшие руки. Макс сложил свой плащ и уселся на него, старательно пытаясь игнорировать требовательное урчание в желудке. Эдик извлек из своего мешка сверток, в котором оказались три больших пирога. Затем оттуда же появилась пузатая бутыль с вином.

– Вот, хозяйка на дорогу сунула.

Пережевывая пирог с капустой, Макс подумал, что неотразимость, пожалуй, может быть иногда полезна. Его нагрудный карман вдруг зашевелился, и из него вылез Михалыч, привлеченный запахом пирога. Он взобрался на плечо Макса и ткнулся колючей мордочкой ему в ухо. Снизу в колено уперся собачий нос, издавая обиженное сопение. Макс рассмеялся и поделил свой кусок на три части.

– Ты похож на бродячего циркача, - усмехнулась Виктория.

Бутыль с вином пошла по кругу. Макс всегда был равнодушен к спиртному, но сейчас он чувствовал себя не в своей тарелке. Дом действовал на него угнетающе, и он хорошо приложился к бутылке, надеясь, что это поможет прогнать тягостные ощущения.

К шуму льющейся воды прибавились завывания ветра. Начиналась буря. Трещали деревья, под ударами дождевых струй содрогались стекла на втором этаже, огонь в камине тревожно заколыхался.

– Пойдемте спать, - предложила Виктория, - Все равно сегодня никуда поехать не сможем.

Комнат хватало на всех, но никто не захотел ночевать в одиночестве. Решили расположиться на ночлег по трое. Девушки отправились в комнату, где Макс нашел крепкую кровать под балдахином. Мужчины разыскали еще одну вполне приличную спальню, в которой стояло широченное ложе. Прогнивший матрац скинули и улеглись поперек кровати. Макс подстелил под себя плащ и укрылся льняным пледом. Роки, сопя, вклинился между ним и Гольдштейном, который дружески приобнял пса. Михалыч долго суетился, выбирая место для ночлега, затем улегся на теплую собачью спину. Вопреки ожиданиям Макса, Роки не стал протестовать. Он лишь поднял голову, осмотрел незваного гостя, и снова закрыл глаза.

– Ноев ковчег! - засмеялся Гольдштейн.

Через минуту в комнате раздавался дружный храп. Макс не мог уснуть. Он лежал с открытыми глазами, смотрел на потоки дождя, причудливо искаженные оконным стеклом и вспоминал родной Владивосток. Дальневосточника не удивишь дождем и бурей: сколько раз, выходя утром из дома, он видел вырванные с корнем деревья. А какие летом бывают тропические ливни! Один раз Макс по пути из соседнего подъезда в свой умудрился вымокнуть насквозь. Но дома все не так. Хорошо в бурю сидеть в тепле и уюте, пить горячий чай и читать интересную книгу. Хорошо чувствовать свою защищенность, знать, что завтра все будет благополучно, не оглядываться по сторонам в поисках опасности. Максу вдруг ужасно захотелось очутиться дома, позвонить в дверь, и чтобы мама заохала: "Как же ты промок!", и чтобы бегала вокруг с полотенцем, а потом принесла горячего чаю с конфетами, и села рядом, и расспрашивала, как прошел день. И чтобы отец ходил мимо и ворчал, как всегда: "Нечего шляться допоздна!" И чтобы позвонил Тема, или Вовка, и рассказал что-нибудь смешное. И телевизор чтобы показывал какое-нибудь дурацкое реалити-шоу. "Ничего этого больше не будет", - сказал вкрадчивый голос, - "Ты останешься здесь, и на твоих глазах погибнет смелая Виктория, и нежная Аня, а потом придет черед ироничного Гольдштейна, забавной Миланы, и обаятельного Эдика. Ты будешь стоять на коленях над холодеющим тельцем своего пса, и потеряешь даже Михалыча. Крысы тоже умирают. А потом ты вернешься в свой город и увидишь развалины родного дома. Под ними будут похоронены твои мать и отец, и все друзья. Ты останешься один, потеряешь всех своих близких. Один, один, один…"

Макс сел на кровати и обхватил голову руками, пытаясь заглушить этот непонятно откуда идущий шепот. Он оглядывался вокруг, но не видел никого, кроме спящих рядом товарищей. А голос не умолкал, он нашептывал ему страшные слова: "Ты ничего не сможешь сделать, ты не сумеешь им помочь, и будешь одинок вечно, вечно, вечно…" Из глаз полились слезы, Макс даже не пытался их остановить. Он сжался в комок и забился в угол кровати, бессмысленно глядя в одну точку. Тело сотрясала лихорадочная дрожь. Так он сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь справиться с болью, охватившей все его существо. "Да, ведь есть же еще бабушка, дядя, тети", - продолжал голос, - "Ты не увидишь даже их тел, потому что они очень далеко. Но ты можешь быть уверен: в живых не останется никого. И все потому, что ты не сумеешь выполнить свою миссию. Ты будешь вечно испытывать чувство вины. Так может быть, не нужно ждать этой боли? Зачем так мучиться? Есть хороший способ прекратить страдания. Надо просто перестать жить. Это так легко! Нужно выйти из комнаты и броситься с галереи на каменный пол. Ты даже не почувствуешь, как умрешь. А можно взять меч и пронзить им свою грудь…"

Во сне тревожно завозился Эдик. Он тихо застонал и сел, забившись в противоположный угол кровати, глядя на Макса невидящими глазами и шепча про себя: "Нет, нет, я не хочу". Гольдштейн вдруг как-то по-детски захныкал, сполз на каменный пол и свернулся в позе эмбриона, прикрыв голову руками. Макс не мог им помочь, он пытался справиться со своим ужасом. Голос продолжал нашептывать: "Твои близкие умерли. Или скоро умрут. Так зачем же тебе жить? Умри, умри, умри…" От звуков этого шепота темнело в глазах, и вскоре Макс перестал видеть окружающий мир. Исчез Гольдштейн, Эдик, пропали звуки дождя за окном, осталась лишь темнота, в которой он был один на один с шепотом. Макс летел за ним в глухом черном пространстве, зная, что он совершенно одинок, что никогда больше не увидит ни одного человеческого лица. Его одиночество было абсолютным, и душу разрывало сознание смерти всех близких ему людей. "Умри", - шептал голос, - "Умри, и ты больше не будешь страдать". А потом он увидел. Увидел себя, стоящего среди искалеченных тел тех, кто был ему дорог. Сердце, казалось, взорвалось от боли, и через секунду пришло единственно возможное решение, которое могло прекратить его муку.

Рука Макса медленно потянулась мечу, он не мог больше терпеть эту всепоглощающую боль. Он вытянул клинок из ножен и приставил к своей груди, слева, туда, где гулко колотилось измученное сердце. Макс перехватил меч поудобнее, чтобы нанести всего один удар… Руку обожгла резкая боль, вслед за этим правое ухо запылало огнем. Макс дернулся и очнулся. Шепот растаял. Перед ним сидел Роки и заливался истерическим лаем.

– Ты что, с дуба рухнул? - завопил пес, - Я проснулся, а вы тут все валяетесь! А ты еще собрался себя проткнуть!

На руке отпечатался след собачьих зубов, а на правом плече сидел Михалыч и грыз Максу ухо. Роки, увидев, что Макс пришел в себя, спрыгнул на пол и принялся кусать Гольдштейна. Затем он вновь заскочил на кровать и злобно набросился на Эдика.

– Хватит, Михалыч, спасибо! - сказал Макс, отрывая крыса от своего уха.

Несколько секунд он приходил в себя, пытаясь понять, что же с ним было, но потом шепот вернулся: "Это лишь сон. А когда ты проснешься, всех их не будет в живых. Умри, умри, умри…"

– А вот хрен тебе! - воскликнул Макс и вскочил на ноги.

На полу зашевелился Гольдштейн. Он сел и обвел комнату безумными глазами.

– Что это? - хрипло спросил он.

– Не знаю. Надо девчонок посмотреть, - ответил Макс и, стараясь не слушать, что шепчет ему голос, вышел из комнаты.

Первое, что он увидел, выйдя на галерею - хрупкий девичий силуэт рядом с каменными перилами. Девушка некоторое время стояла, обессиленно прислонившись к перилам, затем начала медленно наклоняться вниз.

– Стой, дура! - завопил Макс, забыв на секунду о своих страхах.

Он успел подбежать и схватить девушку за тонкую руку, но она уже перекинулась через перила, и теперь висела, удерживаемая Максом за запястье. Макс почувствовал, как ее рука начинает выскальзывать из его пальцев. Он протянул вторую руку и крикнул:

– Хватайся за меня!

Девушка подняла голову, и Макс увидел искаженное безумием лицо Миланы. Из широко раскрытых глаз текли слезы.

– Я не хочу жить, отпусти меня, - сказала она.

– Возьми меня за руку! Пожалуйста! - взмолился Макс, - Все хорошо!

Он обеими руками вцепился в запястье Миланы и пытался подтянуть ее наверх.

– Я никому не нужна, мне лучше умереть!

– Не блажи! Ты мне нужна! - пропыхтел Макс, стараясь вытащить девушку.

Сзади подбежал Гольдштейн и, перегнувшись через перила, схватил Милану за шиворот. Общими усилиями они втащили ее назад и, отдуваясь, присели на пол.

– Эдик совсем плох, - сообщил Гольдштейн.

– Надо убираться отсюда, - ответил Макс и направился в комнату девушек.

Виктория забилась в угол комнаты и тихо выла, глядя в пространство полными ужаса глазами. Аня держалась лучше, ее взгляд был осмысленным, но тело стрясала крупная дрожь. Она обессиленно прислонилась к стене. Макс обнял девушку и спросил:

– Ты как?

– Я чувствую ваш страх, - ответила она, - И еще чей-то гнев. Здесь есть еще кто-то, кроме нас.

– Собирайся, мы уходим, - сказал Макс и подошел к Виктории.

Он принялся трясти ее за плечи, но это не помогло. Виктория принялась царапать себе лицо, ее взгляд оставался отрешенным. В отчаянии Макс не нашел ничего лучше, чем залепить девушке пару звонких оплеух. Как ни странно, Виктория очнулась.

– Что происходит? - спросила она.

– Не знаю, - мрачно ответил Макс, - Пойдем к Эдику, ему нужна помощь.

Милана и Гольдштейн, обнявшись, сидели на каменном полу галереи. Они выглядели напуганными, но хотя бы вменяемыми, что не могло не порадовать Макса. Вместе с Аней и Викторией он вошел в мужскую комнату. Роки встретил его отчаянным взглядом.

– Я ничего не могу с ним сделать, - пожаловался он, - Уже искусал всего, а толку никакого.

Эдик был в бреду, его глаза закатились, тело мелко дрожало. Он все время что-то бормотал сквозь стиснутые зубы. Виктория сняла с пояса флягу и перевернула ее над головой Эдика. Струя холодной воды оказала на него целительное воздействие: взгляд стал сфокусированным, и Эдик пришел в себя.

– Ну, слава богу. Собирайтесь, уходим, - сказал Макс, стараясь не прислушиваться к голосу, который продолжал нашептывать ему о смерти и одиночестве.

Виктория застыла, к чему-то прислушиваясь. Макс уже испугался было, что девушка собирается снова впасть в транс, но тут она воскликнула:

– Только не это! - и побежала вниз по лестнице.

Виктория отодвинула засов на двери, рывком открыла ее и выбежала на улицу, под дождевые потоки. Через несколько минут она вернулась и хмуро сообщила:

– Придется остаться. Нам отсюда не выбраться.

Макс не совсем понял, что она имеет в виду, и вышел наружу. Сквозь пелену падающей с неба воды он увидел удручающую картину: пересохший ручеек превратился в могучую реку. Ее русло наполнилось мутной водой, которая бурлила и угрожала вырваться из своих берегов, неся на себе обломки вырванных ураганом деревьев. Макс обошел дом вокруг и убедился, что пригорок, на котором они находятся, превратился в остров. За те несколько минут, которые были затрачены на осмотр, он вымок насквозь. Чертыхаясь, Макс вернулся в дом.

– Что делать будем? - спросила его Виктория.

– Спать нельзя, предлагаю до утра посидеть около камина. Там видно будет.

Снова в камине заплясали веселые язычки пламени. Все расселись вокруг, глядя на огонь. Макс устроился рядом с Аней и взял ее за руку. Некоторое время он сидел молча, сосредоточившись на своих мыслях, потом вновь услышал шепот: "Умри, умри, избавь себя от страданий…" Рука Ани напряглась, девушка замерла, уставившись в одну точку. Макс оглядел своих друзей. У всех снова был отсутствующий вид, на лицах застыла гримаса боли. Каждый замыкался в себе, переставая реагировать на окружающих. Макс понял, что если каждый будет переживать свой страх в одиночку, то им никогда не выбраться из проклятого дома.

– Не молчите, говорите что-нибудь, возьмитесь за руки! - закричал он, - Смотрите друг на друга!

– В самом деле, давайте поговорим, - поддержала его Аня.

– Хорошо, тогда я первая, - решительно ответила Виктория.

Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и сказала:

– Я не знаю, как вы, но я слышу шепот, который уговаривает меня покончить с собой.

– Что он говорит? - спросил Макс.

– Он говорит… - девушка замялась, потом, решившись, продолжила, - Что вы рано или поздно предадите меня. Вы все, и Гарт, и граф. И я останусь одна. Ведь у меня больше никого нет. Предательство - это то, чего я боюсь больше всего на свете.

– Почему мы поверили голосу? - задумчиво проговорила Аня.

– Он как будто проникает в душу, гипнотизирует. Он сказал мне, что я должна убить вас всех, а потом убить и себя. Я сопротивлялась, как могла, но если бы не вы, я бы не справилась.

– А мне он не предлагал никого убивать, - вдруг отозвалась Милана, - Мне он сказал, что я никому не нужна. Я ведь не очень умная, и сама это знаю. И все время боюсь, что сделаю что-то не так, что от меня все отвернутся, когда поймут, какая я никчемная. И мама, и папа, и друзья. Голос говорил, что вам я только мешаю. А потом я увидела, как вы все уходите от меня. Мне стало так тоскливо, так плохо, что я решила избавить вас от своего присутствия.

– Я так понимаю, что дом оживляет самые затаенные наши страхи, - нахмурилась Виктория, - А что было у тебя, Макс?

– Я увидел вашу смерть. Погибли все мои родные и друзья. Наверное, мой страх - потеря близких.

– А я вдруг поняла, что все люди вокруг обречены на страдания, - прошептала Аня, - И осознала, что мне суждено всю жизнь чувствовать только чужую боль.

– Лев Исаакович? - Виктория повернулась к Гольдштейну.

– Можно, я не буду говорить? - передернулся тот.

– Лучше сказать. Я, конечно, не психолог, но мне кажется, что сейчас надо признаться в своих страхах.

Гольдштейн тяжело сглотнул, будто пытаясь избавиться от комка в горле, и прохрипел:

– У меня было почти так же, как у Макса, только я увидел смерть моих детей.

Все повернулись к Эдику. Тот старательно прятал глаза.

– Скажи, тебе станет легче, - участливо посоветовала Аня.

– Ну, я… очень боюсь оказаться слабым, - наконец выдавил Эдик, - Вы все обладаете такими силами, а мой дар какой-то несерьезный. Дурацкий какой-то.

– Не говори так! - горячо воскликнула Аня, - Если он тебе дан, значит, это нужно! И потом, Лев Исаакович вообще потерял свой дар, и неизвестно, когда он вернется.

– А я со своим не могу разобраться, - поддержал Макс, - И ничего, живу как-то!

– Так, со страхами все понятно, - деловито заключила Виктория, - Неясно, как бороться с домом.

– Дом ни при чем, - возразила Аня, - Здесь кто-то есть. Я чувствую чье-то присутствие. Это существо нас ненавидит.

– Значит, надо его найти! - Виктория решительно поднялась, - Давайте осмотрим дом.

Для удобства решили разделиться на две группы: Виктория взяла Милану и Гольдштейна, а Максу достались Аня и Эдик. Вооружившись свечами, которые уже наполовину сгорели, все поднялись на галерею и принялись тщательно обследовать комнату за комнатой.

– Анечка, может быть, ты попытаешься определить, где чужие чувства сильнее всего? - спросил Макс.

– Я попробую, - неуверенно ответила она.

Они стояли посреди комнаты, в которой ночевали девушки. Макс оглядел широкую кровать, сам не понимая, что пытается обнаружить, затем пошел вдоль стены, внимательно обследуя каждую трещину. Вдруг огонек свечи выхватил из мрака край резной деревянной рамы. Подняв свечу повыше, Макс увидел картину, висящую над его головой. Краски на полуистлевшем холсте поблекли, но ему удалось рассмотреть изображенное на картине бледное женское лицо.

– Здесь какой-то портрет, - сказал он.

Присмотревшись, он понял, что на холсте изображена молодая девушка. Ее большие темные глаза печально взирали на вошедших.

– Как ты думаешь, мы не ее ищем? - спросил Макс Аню.

Девушка подошла поближе и всмотрелась в картину.

– Мне кажется, нет. Наверное, это хозяйка комнаты. Она тоже где-то здесь, я чувствую ее страх и страдание. Нет, она не может желать кому-то зла.

Из угла комнаты раздалось громкое пыхтение: Роки что-то старательно обнюхивал. Макс наклонился и увидел маленькую пыльную книжечку. Осторожно подняв ее, он сдул пыль с ветхого переплета и раскрыл книгу. Желтые хрупкие листы были исписаны мелким изящным почерком. Кое-где чернила выцвели настолько, что прочесть написанное было невозможно, но большинство записей сохранилось.

– Это дневник, - сказал Макс.

Он уселся на край кровати, Эдик и Аня устроились по обе стороны от него. Втроем они принялись разбирать бледные строчки.

Глава 56.

"1 июня 78 года. Сегодня мой День рождения. Мне исполняется шестнадцать лет! Родные решили устроить для меня великолепный праздник. Конечно, они думают, что это будет сюрприз, но маленький Александр такой доверчивый! Он рассказал мне, что маменька с папенькой уже купили подарок - бриллиантовое колье. Я не очень обрадовалась, ведь бриллианты - всего лишь камни, мне же мечталось совсем о другом. Я так хочу, чтобы у меня была своя лошадь! До сих пор мне разрешалось лишь кататься на пони под присмотром Макара, нашего конюха. Но лошадь ведь лучше! Как было бы прекрасно, догадайся папенька подарить мне белого жеребца! Дедушка тоже готовит мне сюрприз, но о нем не знает никто. Милый дедушка! Он так меня любит! Он уже совсем старенький, ему восемьдесят лет, но держится молодцом. Вот уже неделю, как он запирается от всех в своем кабинете и что-то там делает. Дядя Павел говорит, что дедушка - великий алхимик. Я спросила у дедушки, что такое алхимик, на что он рассмеялся, поцеловал меня и ласково сказал: "Оленька, ангел, не забивай свою хорошенькую головку ненужными знаниями. Тебе достаточно знать, что дедушка оставит после себя большое наследство. Со временем ты будешь самой богатой невестой". Мне стало грустно, ведь наследство означает, что дедушка умрет. Я сказала ему об этом, на что он погладил меня по волосам и сказал: "Золотое сердечко!"

2 июня 78 года. Сегодня проснулась поздно, ведь вчера праздновали мой День рождения. Праздник удался на славу. Сначала вся семья собралась за столом. Мне вручили столько подарков! Колье от маменьки с папенькой, браслет с изумрудами от дяди Павла. А его жена, тетушка Анна, подарила мне чудесный набор серебряных гребней, украшенных жемчугом. Дядя Андрей и его жена, тетушка Наталья, преподнесли мне музыкальную шкатулку из перламутра. Если ее открыть, начинает играть музыка, и маленькая женская фигурка исполняет прелестный танец. Внизу шкатулки есть ящичек для драгоценностей. Туда вместились все мои подарки. Дашенька, старшая дочь дяди Андрея, вручила мне дамский молитвенник в бархатном переплете, украшенный по углам золотом. Очень мило, конечно, но уж слишком она набожна! Тетушка Наталья даже боится, что Дашенька захочет уйти в монастырь. А папенька говорит, что не дело девице из богатой семьи так увлекаться церковными службами. Но больше всего я обрадовалась, когда приехал дядя Алексей. Он немного опоздал к столу, и дедушка встретил его хмуро. Но потом оказалось, что дядя Алексей специально ездил в соседнее поместье за подарком для меня, и дедушка его простил. Дядя Алексей самый молодой из дедушкиных сыновей, он еще даже не женат, и он самый веселый. И подарок его был самый забавный. Он привез мне щенка! Я так была рада! Щенок толстый и лохматый, дядя сказал, что он вырастет и будет очень большим псом. Я отнесла щенка в свою комнату и дала ему молока. Щенок наелся и уснул, а я долго сидела рядом и гладила его пушистую спинку. Потом я вернулась в столовую, и тут началось самое интересное. Как только на улице стемнело, дедушка пригласил всех выйти в сад. Оказывается, он готовил для меня фейерверк. Как это было красиво! Над садом взмывали разноцветные огни, превращаясь в небе в пышные цветы, крутящиеся огненные колеса и яркие звезды. А потом дедушка сказал: "Ну что, Оленька, посмотри на свой подарок!" И конюх вывел прекрасного белого жеребца, такого, как я хотела. Я со слезами благодарила дедушку. А конь сразу меня полюбил. Я дала ему кусок сахару, и он взял его с руки мягкими губами, и так ласково на меня посмотрел! Маменька, кажется, немного расстроилась, она всегда переживает, когда я катаюсь верхом. Но сказать ничего не посмела, ведь дедушка у нас очень строгий, и все его немного боятся. Только я не боюсь, а просто очень его люблю. Ведь я дедушкина любимица! Сколько помню себя, мне позволялось гораздо больше, чем остальным домашним. Лишь мне дедушка разрешал без стука входить в его кабинет, на остальных он очень сердито кричит: "Не мешайте мне работать!" Милый, милый мой дедушка! Интересно, как он догадался, что я хочу в подарок больше всего? Сейчас я пойду кататься на Волшебнике. Я так назвала коня, по-моему, это очень подходящее для него имя. А щенка назвала Пушок. Дядя Алексей очень смеялся и сказал, что огромного пса должны звать Волкодавом. Но он ведь очень маленький пока! Для меня он всегда останется Пушком…"

– Дальше чернила как-то размыты, - сказал Макс, перевернув несколько страниц.

– Что-то нашли? - раздался голос Виктории, - А у нас ничего интересного.

– Мы нашли дневник. Но я устала разбирать строчки, - сказала Аня, - Давайте по очереди читать вслух.

Макс протянул ветхую книжицу Виктории.

– Начинай ты.

– Может, спустимся к камину? - подал голос Роки, сидевший у ног Макса, - Здесь холодно.

Макс с Гольдштейном захватили в одной из комнат пару полуразвалившихся тумбочек на дрова, и спустились вниз, где уже расположились все остальные. Макс отметил мысленно, что все девушки уже пришли в себя, а вот на Эдика было жалко смотреть. Видимо, страх не отпускал его, парень сжался у огня, и вцепился в руку Миланы, которая смотрела на него с нежным материнским сочувствием. Усевшись, Макс выжидательно взглянул на Викторию.

– Я начинаю, - сказала она, - Вот здесь текст уже можно разобрать.

"… Дедушка опять закрывается в своем кабинете и не выходит оттуда по нескольку дней. Я даже волнуюсь за него, ведь в его почтенном возрасте нельзя так много работать. А когда он, наконец, прерывает свои занятия, то становится очень сердитым и на всех кричит. Маменька вчера плакала, потому что дедушка назвал ее легкомысленной кокеткой. И еще я слышала, как дядя Павел сказал папеньке: "Он становится невыносим". Думаю, речь шла о дедушке. Мне жаль его, наверное, у него что-то не получается. Один раз я осмелилась и спросила его, чем он занимается, а дедушка улыбнулся и сказал: "Я ищу лекарство от страха, Оленька". Не знаю, наверное, он пошутил. Дедушка всегда отшучивается, если я заговариваю о его работе. Как можно придумать лекарство от страха? Страх или есть, или нет его. Например, я ужасно боюсь мышей. И ничто не сможет меня от этой боязни излечить. А вот Дашенька боится бога. Про нее все говорят, что она очень богобоязненна. Это смешно: бога не надо бояться, он ведь любит нас и никогда не накажет просто так. Но Дашенька каждый день запирается в своей комнате и молится по нескольку часов, чтобы бог простил ей ее грехи. Ну, какие грехи могут быть у Дашеньки? Ей ведь всего семнадцать. Пушок зовет меня гулять. Он толстый и веселый, и уже сильно вырос. Пойду с ним к реке, я очень люблю смотреть на ее быструю воду…"

– Что-то мне кажется, записки этой маленькой дурочки ничем нам не помогут, - прервавшись, заметила Виктория.

– Как знать, - пробормотал Гольдштейн, - Во всяком случае, фраза про лекарство от страха показалась мне интересной.

– Читай дальше, - попросил Макс.

– Дальше угол страницы оторван. А может, мыши сгрызли, - удрученно проговорила Виктория.

– У тебя, наверное, уже глаза устали. Давай я почитаю, - предложил Гольдштейн.

Он прищурился, разбирая мелкий почерк, и начал читать.

"7 Августа 78 года. Ужасно! Вчера повесился Лука, наш кучер. Слуги нашли его в каретном сарае, висящим на балке около входа. Сначала они услышали вой, а когда вбежали, увидели Пушка. Он сидел, смотрел на Луку, и выл. Петруша бегал потихоньку, чтобы подсмотреть, как Луку выносят. А потом рассказывал, что это было очень страшно: лицо все синее, глаза выпучены, и язык наружу. Я всю ночь не могла спать, мне все снился покойник. Петруша такой непослушный! Дядя Павел, когда узнал, был очень строг к нему и сказал, что в пятнадцать лет нужно быть умнее. Наша няня Агафья говорит, что если посмотреть покойному в глаза, то он вскоре заберет тебя с собой. Интересно, Петруша смотрел в глаза Луки? Наверное, да. Глупый мальчишка! Теперь я боюсь за него. Дедушка ходит расстроенный. Наверное, ему тоже жалко Луку. Дашенька закрылась в комнате и молится. Я тоже помолилась. За самоубийц нельзя молиться, потому что убить себя - страшный грех, но Лука был очень добрый. Я надеюсь, что бог простит его. Бедный Лука! И Пушка мне тоже жаль. Он ведь увидел такую страшную картину, а собаки все понимают. Поэтому он и выл. Лука очень боялся собак. Когда папенька с дядями собирались на охоту с гончими, он прятался в сарае. Но Пушка не боялся даже он, потому что Пушок маленький и ужасно милый. Сейчас он сидит у моих ног, и тихонько скулит. Пойду, прогуляюсь с ним, проведаю Волшебника.

8 августа 78 года. Сегодня хоронили Луку. Маменька не позволила нам с Александром пойти на похороны. Она очень боится покойников. Дашенька молится.

15 августа 78 года. Долго не заглядывала в свой дневник. Просто не было сил, в себя не могу прийти после этого ужаса! Наш повар, Игнат, зарезал свою жену и маленькую дочь! Они жили около кухни, в комнате для слуг. Он проснулся ночью, когда все спали, и убил их! А утром вышел и во всем признался. Сначала ему никто не поверил, потому что он был тихий, маленький, и ужасно боялся своей жены. Прасковья была толстая и очень сердитая. Она работала вместе с мужем на кухне, мыла посуду. А когда злилась на Игната, то замахивалась на него полотенцем, а он от страха приседал и закрывал голову руками. Так вот, сначала слуги не поверили ему, а потом решили пойти и посмотреть. Петруша это услышал и тоже побежал. Он говорил, что Прасковья и девочка лежали на кровати, а вся кровать была в крови. Когда слуги вернулись, Игната уже не было. Его искали и не могли найти. Наверное, он понял, что натворил, и сбежал. Все в доме очень расстроены, особенно дедушка. Он что-то все время бормочет себе под нос. Дашенька третий день не выходит из своей комнаты. Дядя Андрей и тетя Наталья обеспокоены тем, что она слишком много молится. Сегодня наняли нового повара, а посудомойку найти не могут, в Березани прошел слух о том, что у нас в доме все время погибают слуги. Вот и повар согласился только приходить к нам, а жить в доме не хочет. Какие глупости! Это просто трагическая случайность. Сегодня очень жарко, пойду в купальню. Прекрасное место! Недалеко от нашего дома есть небольшая заводь, дедушка распорядился построить там купальню и мостки. Теперь в жару можно окунуться в прохладную воду.

16 августа 78 года. Больше никогда не пойду в купальню! Я даже не смогу подойти к реке! Сегодня нашли Игната. Его тело ниже по течению зацепилось за корягу. Нашли его рыбаки. Я слышала, как папенька говорил дяде Алексею, что тело было объедено рыбами. А я вчера купалась в одной реке с утопленником! Ну и что, что он был ниже по течению! Я холодею лишь от одной мысли о нем! Говорят, Игнат не выдержал мук совести и утопился. Теперь слуги вспомнили, что в то утро он кричал: "Она и после смерти меня не отпустит!" Наверное, он имел в виду свою совесть. Дедушка так расстроен случившимся, что заперся в кабинете и никому не позволяет его беспокоить. Маменька сегодня плакала, я видела. И у тети Натальи глаза красные. А Дашенька совсем исхудала, стала бледненькая. А ведь она такая красавица! Дядя Андрей хочет отвезти ее в Лонию, на воды. Может быть, оттуда она вернется повеселевшей? Сегодня уволился один из лакеев. Сказал, что боится нашего дома. Глупый! Как можно бояться дома? Кучера тоже пока не нашли, никто из Березани не хочет к нам наниматься…"

– Все, не могу больше, - сказал Гольдштейн, протирая глаза, - Очень уж почерк мелкий.

– Как вам вся эта история? - спросил Макс.

– Смертей многовато, и правда, - вздохнула Виктория, - Может, это просто дом с привидениями?

– А вы обратили внимание, что в дневнике очень часто упоминается страх? - задумчиво сказала Аня, - Мне кажется, это неспроста.

Макс посмотрел на Эдика. Тот совсем расклеился: из глаз текли слезы, руки тряслись.

– Я не хочу умирать! - прокричал он Максу в лицо.

– Тогда почитай вслух, может, это тебя отвлечет, - бесстрастно предложила Виктория.

– Давай, соберись, - поддержал ее Макс.

Эдик принял из рук Гольдштейна дневник, глубоко вздохнул, пытаясь совладать с дрожью, и принялся читать. Голос его через некоторое время зазвучал увереннее, и Максу показалось, что Эдик справился со своей слабостью.

"30 августа 78 года. Все понемногу успокаивается. Сегодня папенька нанял нового кучера. Посудомойка тоже нашлась, только теперь она приходит в дом рано утром, а вечером уходит обратно. Новый повар готовит очень вкусное пирожное. Бедный Игнат! Наверное, он сошел с ума. Вчера дядя Андрей и тетя Наталья увезли Дашеньку и маленькую Машу на воды. Я так хочу, чтобы Дашенька стала веселее! Маменька сказала, что вернутся они только весной. В Лонии зимой тепло, и снега почти нет. Пушок очень вырос, но по-прежнему смешной и веселый. Он спит в моей комнате, на коврике у кровати, и очень забавно меня охраняет. Дядя Алексей решил жениться. Его невесту зовут Надежда, она очень красивая и молодая. Свадьба будет зимой, а пока мой дядя считается женихом и без конца ездит в дом родителей Надежды. Кажется, он по-настоящему влюблен. Он сказал о своих намерениях дедушке, но тот повел себя как-то странно. Раньше он сам упрекал дядю в нежелании заводить семью, а теперь ответил что-то вроде: "Еще одна охотница за наследством". Дядя Алексей очень обиделся, даже не стал обедать и уехал из дома. Вечером он вернулся и долго о чем-то разговаривал с папенькой. Я слышала, как папенька сказал ему: "Не обращай внимания. Ты ведь знаешь, отец боится, что мы любим не его самого, а его деньги". На что дядя отвечал: "Я готов отказаться от своей доли наследства, лишь бы получить отцовское благословение". Я не стала слушать, что сказал ему папенька, потому что подслушивать - это грех.

2 сентября 78 года. Дедушка становится все раздражительнее. Сегодня за завтраком дядя Павел, отчитывая Петрушу за какую-то шалость, сказал: "Стыдись, ведь ты дворянин, к тому же наследник прекрасного состояния!" Дедушка, услышав эти слова, вскочил и начал так страшно кричать, что я испугалась и заплакала. Он кричал на дядю: "Ты ждешь моей смерти, чтобы пустить по ветру мои деньги!" Увидев мои слезы, он немного успокоился и ушел в свой кабинет. Мне стало почему-то жаль его, и захотелось утешить. После завтрака я постучала в дверь кабинета и вошла. Дедушка сидел за столом и что-то писал. Когда он обернулся, вид у него был сердитый, но, увидев меня, он смягчился, обнял меня и сказал: "Не плачь, дитя! Никогда не бойся своего дедушки. Я знаю, что моя Оленька любит меня искренне". На что я отвечала, что мы все его любим. Дедушка вздохнул и сказал: "Какой же ты ангел, милая!" Я немного посидела с дедушкой, а потом пошла кататься на Волшебнике. Пушок сопровождает меня везде. Он так смешно бежит за Волшебником и лает на него, как будто предупреждает, чтобы нес меня осторожнее. Я так скучаю по Дашеньке! Она - моя единственная подруга. Правда, зимой мы всегда ездим в столицу, и там у меня тоже есть подружки. Но они не такие любимые. Этой зимой меня начнут вывозить на балы. Как интересно! Маменька уже пригласила портниху, и та шьет мне бальные платья. Особенно мне понравилось бледно-голубое…"

Эдик умолк и отложил дневник.

– Что, устал? - спросила Милана.

– Есть немного. А еще там дальше не разберешь, сплошное пятно.

– Давайте теперь я, - предложила Аня.

Она перевернула страницу и прочла:

"…работает. А когда выходит из своего кабинета, на всех сердится. Не кричит только на меня. Даже маленькому Александру от него достается…"

– Дальше опять непонятно, - сказала Аня, - Так, вот здесь можно прочесть.

"25 сентября 78 года. Дедушка опять поругался с дядей Павлом, и теперь не разговаривает с ним. Дядя Павел стал часто уезжать из дома, тетя Анна ездит с ним, она тоже обижена на дедушку. Думаю, они гостят у своих друзей в Березани. Петруша - негодный мальчишка - потихоньку показывает дедушке язык в спину. Но лето закончилось, и теперь с Петрушей занимается гувернер. Петруша учит математику и языки. Теперь у него не будет свободного времени, чтобы заниматься шалостями. В этом году дядя Павел нанял для Петруши нового гувернера. Его зовут Владимир Иванович. Смешно, ведь он совсем молодой, даже моложе, чем дядя Алексей. Но такой умный! И очень красивый. Когда я его вижу, у меня сладко замирает сердце. Маменька подозрительно на меня поглядывает, и даже один раз сказала, что Володя (про себя я называю его Володей) мне не пара. Как хорошо, что у меня больше не будет гувернанток. Последняя была ужасно противная. Вчера пришла почта, в ней было письмо от тети Натальи. Она пишет, что до Лонии они добрались благополучно, отдыхают в чудном местечке, где очень красиво. Машеньке понравились воды, и она очень поздоровела. Но Дашенька по-прежнему грустна, тетя Наталья даже боится за ее здоровье. Сегодня к обеду приглашена Надежда со своими родителями. Дядя Алексей очень переживает. Наверное, боится, что дедушка будет несдержан. Я попросила дедушку быть с Надеждой поласковей, на что он ответил: "Если ты, мой ангел, об этом просишь". Пушок тянет меня за юбку, хочет, чтобы я поиграла с ним. Он очень вырос, стал совсем большой. Дядя Алексей говорит, что он будет еще больше.

26 сентября 78 года. Обед вчера прошел хорошо, зря дядя Алексей боялся. Дедушка был очень мил. Думаю, что родители Надежды остались довольны приемом. Только вот когда они уехали, дедушка опять поругался с дядей Павлом. А дядя Павел сгоряча сказал ему: "Отец, ты становишься невыносим!" Папенька с маменькой принялись мирить их, но дедушка мириться не захотел и ушел к себе в кабинет…"

– Дальше страницы склеены, - произнесла Аня.

Она попыталась разлепить тонкие листки, но они раскрошились под руками. Аня расстроенно покачала головой и прочла дальше:

"15 октября 78 года. Дядя Павел заболел. Вчера вечером он объявил, что у него чахотка, и улегся спать в гостевой комнате. Сегодня он запретил тете Анне и детям подходить к нему. Папенька привез из Березани доктора. Петр Антонович прошел к дяде Павлу и долго беседовал с ним, а потом сказал, что у него нервический припадок, а чахотки никакой нет. При этом Петр Антонович улыбался и говорил: "Что вы, помилуйте, какая чахотка? У Павла Николаевича отменное здоровье! У него и кашля-то нет". Я очень рада, что дядя Павел здоров. Доктор прописал покой и теплое питье, и сказал, чтобы весной дядя съездил на воды, лечить нервы. Володя так мил со мной, он читает мне вслух. Петруша, несносный шалун, дразнит меня им. Мы с маменькой продолжаем готовиться к зиме: в моем шкафу уже висит пять новых платьев. Мне кажется, что маменька мечтает выдать меня замуж. Но мне не хочется! Ах, если уж богу будет так угодно, пусть у моего суженого будут такие же веселые карие глаза, как у Володи!

20 октября 78 года. Дяде Павлу становится все хуже. Доктор уже не улыбается, осматривая его, а лишь покусывает усы. Он говорит, что не понимает, что происходит, и что чахотки у дяди нет. Но дядя угасает с каждым днем. Как странно! Он всегда боялся чахотки, потому что в юности видел, как от нее умирал его друг. Дедушка до сих пор сердит на дядю Павла. Тетя Анна просила его простить дядю, но дедушка отказался с ним разговаривать. Если он не простит дядю, то тогда я сама его об этом попрошу. Мне он не откажет. Сегодня я посмотрела в окно и вдруг поняла, что уже наступила осень. А раньше я как-то не замечала, что деревья совсем облетели, и по утрам на земле лежит иней. Скоро в Староград! Скорее бы! Наверное, это очень дурно - желать веселиться, когда дяде так плохо. Но мне так хочется на бал! Ведь я никогда еще не бывала на балах, это будет мой первый бальный сезон. Интересно, я красива? Володя уверяет, что это так.

25 октября 78. Сегодня с дядей случился нервический припадок. Он кричал: "Я умираю! Я уже кашляю кровью!" Доктор поселился в его комнате, он не понимает, что происходит с дядей. Никакого кашля у него нет, но дядя Павел очень похудел и стал бледный. Папенька с маменькой очень обеспокоены, а тетя Анна все время плачет. Дядя Алексей тоже встревожен, но он совсем мало бывает дома. Пришло письмо от дяди Андрея, он пишет, что Дашенька все так же печальна и по-прежнему много времени проводит в молитвах. Я тоже молюсь за здоровье дяди Павла, мне очень жаль его. Утром я зашла к дедушке и просила его помириться с дядей Павлом. А дедушка ответил: "Прости, милая, но я этого не сделаю даже ради тебя!" Мне стало очень грустно: что, если дядя Павел болен из-за ссоры с дедушкой?"

Аня замолчала и передала дневник Милане. Та перевернула страницу и голоском девочки-отличницы прочла:

"30 октября 78 года. Пишу, а глаза застилают слезы. Сегодня ночью умер дядя Павел. Вечером ему стало хуже, он сделался беспокоен, и просил позвать священника. Дядя Алексей отправил конюха за отцом Григорием. Дядя Павел исповедался, а под утро ему сделалось совсем плохо. Мы все пришли попрощаться с ним, он закричал: "Я задыхаюсь!", схватился за горло обеими руками, и через минуту все было кончено. Петр Антонович очень подавлен. Он до сих пор считает, что дядя Павел был здоров, и не может понять, от чего тот скончался. Утром он тихо говорил папеньке: "Ваш брат убил сам себя, он внушил себе, что болен, и это погубило его". Разве так бывает? Пушок подошел к двери комнаты, в которой лежит дядя, и завыл. Мне пришлось увести его, но он и сейчас очень беспокоен. Я не понимаю, неужели моего дядю можно назвать самоубийцей? Тетя Анна слегла, маменька сидит с ней. А Петруша закрылся в своей комнате. Бедный мальчик! Он так любил отца! Дедушка так и не простил дядю Павла, и даже не пришел с ним попрощаться. Не знаю, что и думать. Со мной он ласков по-прежнему, но остальные страдают от его вспыльчивого нрава…"

– Интересный дедушка, - перебила Милану Виктория, - Не находите?

– Самодур, - буркнул Эдик.

– Давайте послушаем дальше, по-моему, кое-что начинает проясняться, - сказал Гольдштейн.

Милана откашлялась и продолжила:

"1 ноября 78 года. Сегодня хоронили дядю Павла. Весь дом в трауре. Тетю Анну пришлось вести за гробом под руки. Дедушка не пришел на похороны. Дядю упокоили в семейном склепе, в самом дальнем углу сада. Я все время плачу. Дядя Павел был очень добрым и веселым, как теперь бедные Петруша и тетя Анна будут без него? Когда гроб с телом дяди ставили в склеп, папенька тихо прошептал дяде Алексею: "Отец сошел с ума. Как он мог не проститься с Павлом?" Дядя Алексей согласно кивнул головой. Дома мы сели за поминальный обед. Я не понимаю этого обычая: как можно есть, когда только что попрощался с родным человеком? Я только пила воду, остальные тоже почти ничего не ели. Мужчины выпили вина. Все молчали, переживая горе. Вдруг в столовую вошел дедушка и сел за стол. Он налил себе вина и сказал: "За упокой души Павла! Одним наследничком меньше!" Я была поражена: неужели это говорит мой дедушка? "Отец, как ты можешь?", - воскликнул дядя Алексей. А Петруша страшно побледнел и закричал: "Убийца! Это ты его убил! Ты виноват в смерти отца! Ты проклял его!" Он вскочил и кинулся к дедушке. Дядя Алексей и папенька схватили его. Петруша бился у них на руках и кричал, кричал. Папеньке и дяде Алексею пришлось унести его наверх, в комнату. "Яблочко от яблоньки", - сказал дедушка, и на миг мне показалось, что он улыбается. Тетя Анна встала, чтобы идти следом, и вдруг упала без чувств. Маменька кинулась к ней, маленький Александр заплакал. Он ничего не понял, и только испугался шума и крика. Хорошо, что рядом был доктор! Он поднес к лицу тети Анны флакон с нюхательной солью, и она пришла в себя. Слуги перенесли тетю в ее комнату, Петр Антонович остался с ней. Я заплакала, все это было так страшно! Дедушка обнял меня и сказал: "Не плачь, дитя мое! Смотри, что принес тебе дедушка!" И вынул из кармана коробочку с бриллиантовыми сережками. Я поблагодарила дедушку, и сразу надела их, чтобы не обидеть его. Но мне все равно непонятно, зачем он так поступил с дядей Павлом. Ведь он же отец! Когда дедушка дарил мне сережки, маменька так странно смотрела на него, как будто не верила своим глазам. Дедушка заметил это и сказал: "Что, Вера, завидуешь? Вижу, вижу, что и тебе подарок хочется! Нет, это для моей Оленьки". Маменька не нашлась что сказать, она молча встала и ушла…"

– Вот урод! - не выдержал Макс.

Произнеся это, он вдруг почувствовал, как над его головой пронесся порыв холодного воздуха, и чей-то голос шепотом произнес: "Тебя тоже ждет смерть. Не противься же ей, будь мужчиной". Эдик как-то болезненно передернулся и сжался в комок, Виктория закусила губу.

– Вы это слышали? - пролепетала Аня.

– Слышали, - мрачно ответил Гольдштейн.

Шепот становился все настойчивее, произнося страшные проклятия и угрозы. Вдруг Роки вскочил и злобно залаял, задрав голову. Шерсть на его загривке стояла дыбом. Раздался громкий стук: в одной из комнат на галерее захлопнулась дверь.

– Ветер? - спросила дрожащим голосом Милана.

– Дедушка, - ответила Виктория.

Макс, не в силах терпеть навязчивый шепот, выхватил дневник из рук Миланы и прочел:

"3 ноября 78 года. Петруша закрылся в своей комнате и никого не желает видеть. Тетя Анна умоляла его впустить ее, но Петруша только молчит. Володя тоже пытался с ним поговорить, но и у него не получилось. Комната Петруши находится рядом с моей, и я слышу, как скрипит пол под его шагами. Он все время ходит из угла в угол и что-то говорит сам себе. Он впустил лишь доктора. Петр Антонович оставил ему лекарство для успокоения. А ночью я очень испугалась: мне послышалось, что кто-то ходит по коридору, затем заскрипела дверь в комнату Петруши. Пушок вскочил со своего коврика и тихо зарычал. Я побоялась выйти и посмотреть, мне вдруг почудилось, что это пришел дух дяди Павла. Я долго не могла набраться храбрости и выглянуть за дверь. А когда наконец вышла из комнаты, то увидела, что дверь в комнату Петруши приоткрыта. Я осторожно заглянула туда. Петруша спокойно спал. Он очень похудел за эти дни. Бедный милый Петруша! Надеюсь, что лекарство, которое ему оставил доктор, поможет. Папенька написал дяде Андрею о горе, постигшем нашу семью. Но они все равно не смогут вернуться раньше весны: путешествовать по Славии зимой очень опасно. Господи, защити Петрушу и тетю Анну!

8 ноября 78 года. Петруше становится хуже. Он забивается в угол кровати и кричит, когда кто-нибудь хочет подойти к нему. Особенно боится тетю Анну. Не понимаю, почему? Ведь она его маменька. Правда, тетя Анна всегда была строга со своим сыном, и Петруша ее немного побаивался. Но ведь он был таким шалуном, и лишь тетя могла его утихомирить. Петр Антонович поит его успокоительным, но оно не помогает. Володя очень переживает. Скоро мы уедем в Староград. Маменька уже приготовила все платья для себя и для меня. Только бы с Петрушей все было хорошо! Пушок стал очень нервный: он не отходит от меня ни на шаг, и на всех рычит. А по ночам он почти не спит, и все прислушивается к звукам, доносящимся с галереи. Правду сказать, мне и самой страшно, каждую ночь слышатся чьи-то шаги. Они всегда сначала замирают у моей двери, будто идущий прислушивается к чему-то, затем раздаются снова. Скрипит дверь Петрушиной комнаты, потом шаги начинают удаляться. Вчера я хотела встать с кровати и выглянуть в коридор, но Пушок так грозно зарычал на меня, что я немного испугалась. Правда, потом он ластился ко мне, будто извинялся. Мне кажется, он хотел предостеречь меня от опрометчивого поступка. Я рассказала о ночных шагах папеньке, он погладил меня по голове и грустно сказал: "Оленька, у нас у всех сейчас расшатаны нервы. Шутка ли, такое горе! Постарайся успокоиться, друг мой!" Может быть, он прав. Но мне все равно очень страшно. Хорошо, что у меня есть Пушок. Он так любит меня!

10 ноября 78 года. Не знаю, как это написать. Случилось чудовищное. Сегодня ночью с галереи раздался дикий крик, а затем стук от падения чего-то тяжелого. Мы все выбежали из своих комнат и увидели Петрушу, стоящего, облокотившись о перила. Увидев нас, он закрыл голову руками и забормотал: "Она хотела убить меня! Я не виноват, я защищался!" Дядя Алексей взглянул вниз, страшно вскрикнул и побежал в каминный зал. Доктор в это время увел Петрушу в его комнату. Я тоже хотела было спуститься вниз, но папенька остановил меня, сказав: "Не ходи, милая. Тебе не нужно этого видеть". Я услышала, как закричала маменька, и, вырвавшись из папенькиных рук, побежала вниз. На полу лежала тетя Анна, ее голова была как-то странно вывернута. И вся она была, как сломанная кукла - до того неестественной была ее поза. Сразу становилось понятно, что живой человек так лежать не может. Глаза ее были открыты, остановившийся взгляд устремлен в потолок. У меня за спиной раздалось тихое покашливание. Я обернулась: на лестнице стоял улыбающийся дедушка. Эта улыбка была так страшна и непонятна, что в глазах моих потемнело, и я провалилась в спасительное забытье. Последнее, что я услышала, был вой Пушка. Придя в себя, я увидела, что лежу в своей кровати, рядом сидит хмурый Петр Антонович и держит меня за руку. На полу сидел верный мой Пушок и смотрел на меня с невыразимой тревогой. Когда я открыла глаза, он радостно подскочил и принялся облизывать мое лицо. В первый миг я обрадовалась и улыбнулась, потом, вспомнив то, что произошло ночью, залилась слезами. "Ничего, ничего! Выпейте это, и все пройдет", - сказал Петр Антонович, протягивая мне стакан, наполненный до половины кисло пахнущим напитком. "Скажите, доктор, что Петруша?", - спросила я, принимая стакан. "Потом, все потом. А сейчас выпейте лекарство", - озабоченно проговорил Петр Антонович. Я выпила кисловатую жидкость, и через некоторое время мне ужасно захотелось спать. Проснулась я только к вечеру, чувствуя себя вполне здоровой. Сейчас я пишу эти строки, и мне не дает покоя одна мысль: неужели Петруша убил собственную мать? Как это возможно? Господи, спаси и сохрани нас, несчастных!…"

– История-то страшноватенькая, - прокомментировала Виктория.

Роки снова зарычал, он подбежал к лестнице и разразился визгливым, истерическим лаем, глядя на что-то, видное ему одному. Раздалось тихое хихиканье, и пес отлетел от лестницы, будто снесенный мощным потоком воздуха. Он жалобно заскулил, и Макс, кинувшись на помощь, подхватил его на руки, ощутив леденящий холод, пронесшийся над вздыбившейся собачьей шерсткой.

– Кто бы ты ни был, пошел прочь от моей собаки! - в ярости заорал он, хватаясь за меч.

В ответ кто-то снова тихо засмеялся.

– Ты в порядке? - спросил Макс Роки.

– Да, - ответил пес, - Только лапу ушиб.

– Что ты видел?

– Не знаю, это что-то очень злое. Оно стояло на лестнице.

– Человек?

– Нет, что-то непонятное.

Держа Роки на руках, Макс вернулся к камину и уселся на свое место, так и не спустив его на пол. Книга уже снова перешла к Виктории. Не обращая внимания на омерзительный смех, девушка начала читать:

"12 ноября 78 года. Петруша закрыт в своей комнате, и никто, кроме доктора, не посещает его. Он все время молчит и не отвечает на вопросы. Сидит, сжавшись в комок, и раскачивается из стороны в сторону. Доктор лечит его по своей методике, поит какими-то травяными настоями, и часами беседует с ним. Вернее, беседует один Петр Антонович, а Петруша только мычит и качается. Петр Антонович становится все мрачнее. Кажется, он не понимает, что происходит, и не в силах помочь несчастному Петруше. Бедный мой кузен! Каким он был веселым шалуном, какие проделки устраивал! И во что он сейчас превратился! Сегодня утром я услышала беседу доктора с папенькой. Петр Антонович вышел из комнаты Петруши, и они разговаривали с папенькой, стоя около моей двери. Папенька спросил: "Что с ним происходит, Петр Антонович?" Доктор ответил: "Я предполагаю наследственную болезнь. Сначала нервические припадки Павла Николаевича, теперь вот безумие Петра Павловича. У вас в роду были сумасшедшие?" Папенька замолчал ненадолго, затем сказал странным сдавленным голосом: "Вам достаточно посмотреть на моего отца". "Да-с, вы правы", - протянул Петр Антонович, - "Но тогда я бессилен". Я лежу в своей комнате. Петр Антонович, напуганный моим обмороком, запретил мне вставать. Мне кажется, он предполагает, что со мной тоже может случиться что-нибудь плохое, и пытается помочь хотя бы мне. Каждый день ко мне заходит дедушка, он по-прежнему добр и ласков со мной. Он часто делает мне подарки. Вот сегодня, например, принес прелестное кольцо с тремя изумрудами, расположенными, как лепестки цветка. Сегодня уехал Володя, он был очень испуган происходящим в нашем доме. Жаль, что я лишилась друга, но у меня нет сил на сожаления. Я теперь все время молюсь, как Дашенька, и пытаюсь понять, за какие грехи нас так наказывает господь?

20 ноября 78 года. Петруша убил себя. Он разбил окно в своей комнате и перерезал себе горло…"

Виктория подняла глаза и вопросительно осмотрела остальных. Все потрясенно молчали. Макс ожидал какого угодно развития событий, но самоубийство пятнадцатилетнего ребенка показалось ему чудовищным. Он подкинул в камин пару ножек от кресла и тихо спросил:

– А что там дальше?

– Следующая запись датирована уже январем следующего года.

"10 января 79 года. Уже зима. За окном падают пушистые снежинки. Как же долго я болела! Первое, что я увидела, открыв глаза, было лицо моей милой маменьки. Увидев, что я очнулась, она заплакала и засмеялась, а потом закричала, подзывая доктора. Вошел Петр Антонович, но не успел он приблизиться ко мне, как на кровать вскочил Пушок. Он визжал от радости и облизывал мое лицо и руки. Маменька не прогоняла его, она со слезами радости смотрела на эту картину. А в глазах Пушка тоже стояли слезы. И мне это не показалось! "Он так страдал, когда ты болела!", - сказала маменька, - "Мы все страдали!" А Петр Антонович сказал: "Ну-с, милая барышня, вы нас напугали!" Оказалось, что я, узнав о смерти Петруши, заболела нервной горячкою и была без сознания полтора месяца! И все это время маменька не отходила от моей постели. А Пушок сидел у ее ног и ждал, когда я очнусь. Теперь я вспомнила: в ночь, когда умер Петруша, Пушок вскочил с коврика, на котором спал, и громко завыл. Я проснулась и вышла на галерею. Петр Антонович открывал Петрушину комнату. Я вошла вслед за ним и увидела своего кузена с перерезанным горлом. Его грудь была в крови, а рана походила на разверстый в немом крике рот. Молча вернулась я в свою комнату, написала в дневнике лишь несколько слов, и упала. Сейчас все это вновь развернулось перед моим мысленным взором, и я заплакала. "Кто здесь обижает мою Оленьку?", - раздался веселый голос. В комнату вошел дедушка. Он радостно улыбался и говорил: "Ну вот, и очнулась, и слава богу! А то я уж думал, совсем тебя залечит наш эскулап! Не плачь, мой ангел! Дедушка принес тебе подарок!" Он протянул мне большую серебряную шкатулку, украшенную самоцветами. "Спасибо, очень красиво", - пролепетала я, смутившись таким щедрым подарком. Дедушка добродушно рассмеялся и сказал: "За что спасибо, Оленька? Открой же шкатулку!" Маменька вдруг порывисто поднялась и вышла из комнаты. Дедушка проводил ее взглядом и повернулся ко мне. Я открыла шкатулку: в ней лежала несказанной красоты диадема. Высокая, и зубчатая, как корона, она вся горела и переливалась из-за огромного количества бриллиантов. В середине сверкал продолговатый розовый камень величиной с голубиное яйцо. Его окружали камни поменьше, образуя вокруг розового камня несколько кругов: голубые, красные и коричневые. Заканчивалось все это великолепие белыми бриллиантами. Я смотрела на диадему и боялась прикоснуться к ней. "Что же ты, милая? Надень", - улыбнулся дедушка. Он взял диадему из шкатулки и сам надел ее мне на голову. "Какая же ты красавица!", - сказал он, - "Это твое приданое. Такой диадемы больше ни у кого нет, эти камни - единственные в своем роде. Все это - цветные бриллианты". Я была очень благодарна дедушке, но все равно чувствовала горе. У меня закружилась голова, и я, наверное, сделалась бледна, чем очень напугала дедушку. Петр Антонович, все это время сидевший в кресле в углу комнаты, подбежал ко мне и успокаивающе проговорил: "Ничего, ничего, это просто слабость после болезни. Ольге Николаевне нужно больше отдыхать". Дедушка склонился и поцеловал меня в лоб. "Спи, ангел мой", - сказал он и вышел из комнаты. Снова пришла маменька. У меня не было сил даже поднять руки, поэтому маменька сняла с меня диадему и положила ее обратно в шкатулку. Меня поразило то, что держала она ее двумя пальцами, как что-то гадкое, будто это была ядовитая змея, или какая-то грязь. Я хотела было спросить, почему, но все перед глазами моими поплыло, и я уснула. Проснулась лишь вечером, и попросила доктора дать мне дневник. Но даже держать перо для меня еще слишком тяжело, и меня снова клонит в сон. Спасибо тебе, господи, за мое чудесное выздоровление!"

– Дурдом! - прокомментировала Виктория.

Она поднялась и подошла к двери. Отодвинув засов, девушка выглянула на улицу. Дождь по-прежнему лил стеной, но ветер, казалось, немного утих.

– Кажется, светает, - сказала Виктория.

– Я хочу спать! - обессиленно прохныкала Милана.

– Может, рискнем? - предложил Макс, у которого тоже слипались глаза.

Шепот вроде бы стих, прекратилось и хихиканье.

– Хорошо, попробуем прикорнуть прямо здесь, - решила Виктория, - Только надо дежурить по очереди.

Дежурить никому не хотелось.

– Давайте я вас покараулю, - предложил Роки, - Если что, залаю.

Макс молча кивнул и завалился прямо на каменный пол, подложив руку под голову. У него не было сил даже сходить наверх за плащом. Он уснул моментально, провалившись в крепкий, без сновидений, сон.

Глава 57.

Макс проснулся и обнаружил себя лежащим на полу в обнимку с Аней. Роки пристроился между ними, ухитрившись вклиниться ему подмышку. "Тоже мне, сторож", - усмехнулся Макс. Камин прогорел, и лежать было очень холодно. Он встал и выглянул за дверь. На улице стоял серый день, потоки воды превратились в обычный густой ливень. Макс выбежал за дверь и кинулся к конюшне.

– Где ты был? - возмущенно заржал Малыш, - Мы голодные, и пить хотим.

Обойдя конюшню, Макс обнаружил в углу какую-то проржавевшую посудину, вышел на улицу и подставил ее под струю дождевой воды, льющуюся с крыши. Наполнив посудину до краев, он вернулся в конюшню и вылил воду в рассохшееся деревянное корыто в стойле Малыша. Повторив процедуру несколько раз, он напоил всех коней и сказал:

– Больше пока ничем помочь не могу. Как только дождь прекратится, выведу вас на улицу. Пощиплете травку вокруг дома.

Выйдя из конюшни на улицу, Макс хотел было припустить бегом, чтобы не промокнуть, но увидел Викторию. Девушка стояла на берегу реки и смотрела в воду. Услышав, как Макс шлепает по грязи, она обернулась и сказала:

– Вода прибывает. Еще немного, и река выйдет из берегов.

Мутная вода взбухала под струями дождя, она бурлила в своем русле, грозя вот-вот выплеснуться из него. Макс подумал, что глубина реки сейчас должна быть не меньше его роста, если же учитывать скорость течения, то перейти ее вброд или переплыть невозможно. Оставалось лишь ждать и надеяться, что дождь прекратится.

Вдвоем они вернулись в дом. Все уже проснулись: Милана занялась прической, Гольдштейн с Эдиком растапливали камин, а Аня бережно разламывала на равные куски большой белый каравай.

– Лев Исаакович оказался хорошим фуражиром, - весело сказала она, улыбнувшись Максу, - Это нашлось в его мешке.

Он присел рядом, взял протянутый Аней кусок и хотел поделиться им с Роки.

– Нет-нет, вот его доля, - сказала Аня.

Роки принялся за хлеб, а Макс решил угостить Михалыча. Он отщипнул кусочек от своего куска и поискал крыса глазами. Михалыча нигде не было. Макс поднялся наверх и осмотрел свой плащ, затем перетряхнул плед, обшарил мешок и залез в нагрудный карман. Там он тоже зверька не нашел. Выкрикивая:

– Михалыч! Михалыч, где ты? - Макс методично обошел все комнаты.

Расстроенный, он спустился вниз. Только сейчас он понял, что не видел крыса всю ночь. После того, как Михалыч погрыз ему ухо, спасая от самоубийства, он исчез.

– Вы Михалыча не видели? - спросил Макс.

– Нет, - за всех ответила Милана, - А что, ты его потерял?

– Вернется, - утешила Виктория, - Дом вон какой огромный. Спит где-нибудь, или пошел еду искать.

Макс кивнул, соглашаясь, но сердце у него было не на месте. Он уже привык забавному зверьку, и теперь гадал, увидит ли Михалыча снова.

Перекусив, Гольдштейн предложил:

– Продолжим наши литературные посиделки?

– Вот вы и начинайте, - усмехнулась Виктория.

Лев Исаакович поднял с пола дневник, отряхнул сафьяновый переплет, раскрыл его, и прочел:

"15 января 79 года. Кажется, я выздоравливаю. Голова уже не кружится, и слабость проходит, но Петр Антонович велит оставаться в постели. Сегодня утром ко мне пришел дядя Алексей. Он очень грустный, ведь из-за траура его свадьба с Надеждой откладывается на год. Маменька теперь не все время сидит около меня. С тех пор, как мне стало легче, она может уделять время и Александру. Няня Агаша приводит его ко мне, и я с радостью играю с ним. Как он мил! Ему всего пять лет, но он очень умен для своего возраста. Александр рассказал мне, что дядя Алексей поссорился с дедушкой. Он не хотел откладывать свадьбу, но дедушка очень настаивал, и в конце концов они разругались. Странно, что сам дядя Алексей ничего не говорил мне об этом. Дедушка заходит ко мне каждый день, он очень радуется моему выздоровлению. Маменька ведет себя странно. Зачем она каждый раз, только увидев дедушку, уводит Александра из комнаты? Неужели до сих пор сердится на дедушку за то, что он не простил дядю Павла? Но ведь он совсем старенький, нужно быть к нему снисходительней! Я очень люблю дедушку! Сегодня привезли письмо от тети Натальи. Она выражает нам свои соболезнования, и пишет, что скорбит вместе с нами. Однако меня более всего встревожили ее слова о Дашеньке. Узнав о смерти родственников, она снова заперлась в комнате и молилась три дня. Тетя Наталья боится за ее рассудок. Господи, защити Дашеньку, и тетю Наталью, и маменьку с папенькой, и дедушку, и всех, всех нас! Пусть прекратятся наши беды!

20 января 79 года. Наконец-то Петр Антонович позволил мне выйти на улицу! Мы с Александром играли в снежки, Пушок бегал и резвился вместе с нами. Пушистый снег сиял в лучах яркого зимнего солнца, и лед на реке переливался, как бриллианты в моей диадеме. На какое-то время я забыла обо всех наших бедах, и веселилась от души. Вдруг Александр остановился и испуганно посмотрел в сторону дома. Я обернулась и увидела на крыльце дедушку, который благодушно наблюдал за нашими играми. Встретив мой взгляд, он нежно улыбнулся и произнес: "Вот и славно, Оленька, наконец-то ты совсем поправилась!" Я побежала к дедушке, чтобы поздороваться с ним, а Александр молча ушел в дом. Мне кажется, он боится дедушки. Глупенький малыш! Дедушка так любит нас! Дядя Алексей сегодня не вышел к обеду. Папенька сказал, что он заперся в своей комнате и никого не хочет видеть. Бедный дядя! Он очень переживает из-за отложенной свадьбы…"

– Дальше ничего не разобрать, - сказал Гольдштейн.

Он перевернул несколько страниц, и прочел:

"…невыносимо. Как он мог? Ведь он всегда был самым веселым из нас! И эта нелепая записка! Нет, я не могу больше писать!"

– Кто на этот раз? - задумчиво проговорила Аня.

– Судя по всему, дядя Алексей, - ответил Эдик, - Ведь это он был самым веселым.

– Да, - подтвердил Лев Исаакович, - Дальше она пишет: "20 февраля 79 года. Сегодня хоронили дядю Алексея. Надежда так плакала! Она сказала, что не понимает, как он мог такое сделать. В своей предсмертной записке он написал, что не может вынести разлуки с любимой, и умирает, зная, что она не дождется его и выйдет за другого. Надежда говорит, что готова была ждать его вечно, и дядя Алексей об этом знал. А еще она сказала, что уходит в монастырь, чтобы искупить его грех. Бедный, милый дядя Алексей! Зачем, зачем же ты это сделал? Петр Антонович совсем исхудал и побледнел, вид у него убитый. Ведь он целый месяц пытался вылечить дядю от тоски, приезжал каждый день, поил лекарствами, уговаривал держаться, но так и не смог спасти его. Я слышала, как он говорил папеньке: "Это наследственный недуг, теперь я в этом уверен. Следите за детьми". Папенька страшно побледнел и обнял маленького Александра, как будто хотел защитить его от ужасной опасности. Вот теперь и дядя Алексей лежит в склепе рядом с дядей Павлом, тетей Анной и Петрушей. Боже мой, во что превратилось наше некогда счастливое семейство! Неужели и нас с Александром поразит страшный недуг? Неужели и мы когда-нибудь вот так уйдем из жизни? Нет, этого не может быть! Спаси нас, Господи!

5 марта 79 года. Как мрачен стал наш дом! Все погружены в уныние, и смотрят друг на друга с подозрением, как будто выискивая первые признаки безумия. Слуги скользят неслышно, и выглядят испуганными. Даже у моего Пушка словно испортился характер: он никого не подпускает ко мне, а стоит кому-нибудь приблизиться, начинает рычать. Особенно он почему-то не любит дедушку, один раз даже чуть не укусил его. Мне стало очень стыдно перед дедушкой, но тот ничуть не обиделся, а даже улыбнулся и сказал: "Молодец, верный пес! Охраняй мою Оленьку!" Скоро весна, но настроение у меня не весеннее, я очень тоскую по своим ушедшим родным. Чего бы я только не отдала сейчас, чтобы услышать, как дразнит меня Петруша! Уж я бы на него больше не обижалась! Прости его, Господи! Он не ведал, что творил! Я каждый вечер молюсь за него, и за остальных. Ведь если они были безумны, то их нельзя считать самоубийцами. Надеюсь, Господь простит их, и они попадут в царство небесное. И еще надеюсь, что больше в нашей семье этого не повторится.

11 марта 79 года. Пришло письмо от тети Натальи. Она пишет, что они возвращаются. Как хорошо, наконец-то я увижу мою милую Дашеньку, поговорю с ней, и мы вместе поплачем о наших родных. Может быть, с ее приездом в наш дом вернется радость? Дедушка сегодня, кажется, даже не обрадовался их возвращению, лишь поморщился, когда маменька прочла письмо вслух. А вообще-то, он выглядит довольным. Похоже, он нисколько не опечален кончиной своих сыновей. Это странно, но я объясняю его поведение почтенным возрастом. Может быть, он плохо помнит, что произошло? Хотела бы я забыть об этом! Со мной дедушка как всегда ласков и терпелив, а вот Александр его, кажется, раздражает. Маменька старается увести его из-за стола, когда приходит дедушка. При этом она так странно смотрит на дедушку, будто боится чего-то. И папенька отчего-то избегает дедушки. За что они его не любят?"

– Да уж, девочка действительно ангел, - заметил Лев Исаакович, - Однако, я больше не могу, глаза устали.

– По мне, так она просто идиотка, - сказала Виктория, взяв в руки дневник.

Она некоторое время всматривалась в пожелтевшие страницы, затем прочла:

– "3 мая 79 года. Вернулась моя милая Дашенька! Сегодня они приехали, мы все выбежали на улицу их встречать. Я бросилась к Дашеньке и обняла ее, но она как будто не очень обрадована встречей. Машенька очень выросла и повзрослела, она выглядит просто прелестно. А вот Дашенька стала еще бледнее, чем раньше, и даже немного похудела. Тетя Наталья смотрит на нее с беспокойством, наверное, волнуется за ее здоровье. В честь приехавших устроили торжественный обед, повар постарался на славу. Пирожное было восхитительно! Но за столом было невесело, говорили вполголоса. Дядя Андрей расспрашивал папеньку обо всех наших несчастьях, маменька тихо переговаривалась с тетей Натальей. Дедушка к столу не вышел. Я услышала, как дядя Андрей спросил папеньку: "Что ж отец, даже не хочет нас видеть?" На что папенька ответил: "Думаю, он не хочет видеть никого". Маменька услыхала это, и глаза ее стали испуганными. Ну, почему они обижаются на дедушку? Он ведь и раньше был суров. После обеда я поднялась с Дашенькой в ее комнату, чтобы поболтать с нею, как, бывало, мы делали раньше. Но она, поговорив совсем немного, извинилась и сказала, что хочет отдохнуть с дороги. Я не обиделась, ведь Дашенька действительно выглядела утомленной, наверное, и вправду устала. Я вышла из дома, меня сопровождал мой верный Пушок. Как красив наш сад! В тоске я как-то и не заметила, что наступила настоящая весна. Деревья стоят совсем зеленые, и на клумбах распускаются цветы. А лужайка перед домом вся покрыта желтыми головками одуванчиков. Я присела на траву, и принялась плести из них венок. Когда он был готов, я надела его и засмотрелась на реку, вода которой сверкала в солнечных лучах. Вдруг Пушок угрожающе зарычал. Я обернулась и увидела дедушку. Он подошел и сел рядом, не обращая внимания на рычание. "Как ты красива, моя милая!", - сказал он, - "И как к лицу моей Оленьке эти скромные цветы! Но этот венок не для тебя, цветы увянут, тебе же нужны украшения более долговечные". Он поцеловал меня в лоб, поднялся и пошел к дому, а я смотрела ему вслед, и сердце мое сжималось от жалости. Дедушка такой старенький, как согнута его спина, как тяжела его походка! Господи, пошли ему долгих лет жизни! Невыносимо думать, что когда-нибудь я потеряю это любящее сердце!

5 мая 79 года. Сегодня Дашенькин День рождения. Я приготовила ей подарок: маленькую записную книжку, отделанную перламутром и серебром. Надеюсь, ей понравится. Ах, как хочется отметить этот день весело, и чтобы все радовались, как когда-то, в день моего шестнадцатилетия! Я так люблю Дашеньку, и желаю ей только счастья. Хоть бы она, наконец, перестала быть такой грустной. Агаша зовет меня к столу, у нас будет праздничный обед.

Нет, зря я надеялась: праздника не получилось. Сначала все шло хорошо, и Дашеньке очень понравился мой подарок. Дядя Андрей и тетя Наталья подарили ей кольцо и серьги с сапфирами, а маменька с папенькой - дорожный набор из серебра. Дашенька была очень весела, она благодарила всех за подарки и много смеялась. Маленький Александр и Машенька тоже поздравили ее и спели ей песенку. Дашенька расцеловала их и сказала: "Я так счастлива снова быть рядом со своими родными!" Тут к столу подошел дедушка, в руках у него была обитая атласом коробка. Он уселся на свое место и раскрыл ее. Внутри лежала диадема, сделанная в виде венка из одуванчиков, только каждый цветок был из золота, а середину их украшали желтые прозрачные камни. Диадема была так красива, что все молча смотрели на нее, не в силах отвести взгляда. Я очень обрадовалась за Дашеньку, ведь дедушка никогда не дарил ей драгоценностей. Но дедушка вынул диадему из атласного гнезда, и вдруг надел ее мне на голову. Тетя Наталья тихонько ахнула, Дашенька побледнела, а дядя Андрей и папенька обменялись встревоженными взглядами. Я попыталась свести все к шутке и сказала: "Дедушка, ты, наверное, ошибся: День рождения не у меня, а у Дашеньки". С этими словами я хотела снять диадему и передать ее своей кузине, но дедушка остановил мою руку и произнес: "Нет, Оленька, это подарок для тебя. Тебе ведь нравился венок из одуванчиков, так пусть эти цветы всегда украшают твою головку. В отличие от обычных одуванчиков эти будут цвести вечно". Потом он повернулся к дяде Андрею и, смеясь, сказал: "А вы что же, думали, я подарю желтые бриллианты Даше? Полно, взгляните на нее: бледна, худа, и волосы какие-то серые! Разве будет смотреться эта диадема на ней так, как на моей Оленьке? Смотрите, как ярко горят камни в ее черных волосах! Лишь моя Оленька достойна таких царских драгоценностей! А Даше пора в монастырь, там бриллианты не нужны". Во время этой речи Дашенька сидела молча, кусая губы, но вдруг на глазах ее появились слезы, она встала и убежала в свою комнату. Все же дедушка был к ней несправедлив: волосы у нее не серые, а пепельные, и вообще, Дашенька настоящая красавица. Я не знала, как мне себя вести, мне было очень стыдно, что все на меня смотрят так, будто я в чем-то виновата. Дядя Андрей воскликнул: "Отец, ты превращаешься в чудовище!" Он тоже встал из-за стола, в сердцах скомкал салфетку, и, швырнув ее на пол, ушел. Тетя Наталья побежала за Дашенькой, а Александр с Машенькой, ничего не поняв, расплакались. Маменька с Агашей принялись их утешать, а дедушка, сказав: "Ну ладно же, коли так!", поцеловал меня в лоб и ушел в свой кабинет. Сейчас я сижу в своей комнате, в ногах у меня примостился Пушок, время от времени поглядывая на дверь. Диадема лежит передо мной на столе, и мне почему-то не хочется на нее смотреть, хотя она очень красива. Зачем мне столько украшений? Дедушка дарит мне их все время, он говорит, что это мое приданое. А разве Дашеньке приданое не нужно? Ведь она старше меня, и ей уже пора замуж. Я бы отдала ей диадему, но ведь она не возьмет ее, да и дедушка рассердится. Что мне сделать, чтобы все стали счастливы?"

Виктория отложила дневник и, гибким движением поднявшись с пола, подошла к двери. Распахнув ее, она сказала:

– Дождь кончается.

Ливень превратился в мелкие капли, то ли морось, то ли просто густой туман. Макс вышел из дома, и направился к конюшне, увязая сапогами в густой грязи. Он вывел недовольных лошадей, чтобы те пощипали траву. Лошади двинулись вокруг дома, останавливаясь около особенно густых зарослей. Макс посмотрел на реку и подумал, что еще немного - и мутная вода выплеснулась бы из берегов и покрыла небольшой островок суши, на котором стоял дом. Он немного постоял, глядя на серый поток, и вернулся назад. Виктория все еще стояла в дверях, задумчиво всматриваясь вдаль.

– Как думаете, сколько нам еще здесь торчать? - спросила она.

– Вода спадет не раньше, чем через сутки, - ответил Гольдштейн, - Это при условии, что дождя больше не будет.

– Нам столько не продержаться, - сказал Макс.

Он вошел в каминную, повертел головой и пробормотал:

– А все-таки, где Михалыч?

– Его здесь нет, я бы унюхал, - сказал Роки.

Милана подняла с пола дневник.

– Давайте читать дальше. "8 мая 79 года. Смилуйся над нами, Господи! Неужели опять? После ссоры с дедушкой дядя Андрей стал вести себя странно: он утверждает, что его хотят отравить, и отказывается есть и пить. Он закрылся в своей комнате, и никого к себе не пускает. Папенька вызвал Петра Антоновича, но дядя Андрей отказался принимать лекарство, которое тот ему выписал. Доктор снова поселился в нашем доме, но он ничем не может помочь, ведь дядя не пускает его в свою комнату. Дашенька тоже заперлась у себя и целыми днями молится. Я пробовала с ней поговорить, но она стала рассеянна, и видно, что общество ее тяготит. А тетя Наталья все время плачет. Она пытается уговорить дядю Андрея съесть что-нибудь, но это бесполезно. Я тоже молюсь за здоровье дяди, мне так страшно! Неужели он тоже?… Нет, не стану об этом думать, это слишком страшно.

13 мая 79 года. Дядя Андрей все еще болен, он даже воду перестал пить. Сегодня папенька с доктором сломали замок в его комнате и вошли. Я тоже заглянула в дверь, это было страшное зрелище! Дядя стал очень худ, он лежал на кровати, и видно было, что ему трудно даже говорить. Увидев доктора, он захрипел: "Что, травить меня пришел?", потом закашлялся и потерял сознание. Я убежала в свою комнату, и долго молилась за здоровье дяди Андрея. Бедная Дашенька! Что, если она лишится отца?

15 мая 79 года. Дядя Андрей совсем плох, он уже не приходит в сознание. Тетя Наташа не отходит от его постели, доктор тоже постоянно при нем, но дяде становится все хуже. Я слышала, как Петр Антонович говорил папеньке: "Его страх убивает его, он просто заморит себя голодом". Дашенька молится беспрестанно. Сегодня я зашла к ней, чтобы поговорить, но она даже не встала с колен. Когда я попросила ее не слишком усердствовать, дабы не подорвать здоровье, Дашенька взглянула на меня и ответила: "Я боюсь, что не успею. Этот грех такой, что его не отмолишь". Я спросила, о каком грехе она говорит, но Дашенька уже перестала обращать на меня внимание и вновь погрузилась в молитву. Как все странно, как будто это происходит не со мной, как будто я читаю страшную сказку. Сейчас возьму Пушка и пойду гулять в сад, может быть, там я смогу хоть немного отвлечься от своих тяжелых мыслей.

23 мая 79 года. Дядя Андрей умер.

Милана опустила дневник на колени.

– Дальше строки размыты, будто на них капали слезы.

– Наверное, так оно и было, - мрачно сказал Гольдштейн.

Милана некоторое время сидела молча, пытаясь разобрать расплывшиеся буквы.

– Дальше там что-то про похороны. А, вот, здесь уже можно разобрать. "27 мая 79 года. Тетя Наташа безутешна. Она как будто лишилась разума. Но ведь это невозможно! Ведь, если болезнь наследственная, она должна поражать только тех, в чьих жилах течет дедушкина кровь. Наверное, тетя Наташа просто сама не своя от горя. Она все время повторяет: "Я не сойду с ума, нет, только не это!" А сама выглядит безумной. Она перестала следить за собой, не расчесывает волосы, и ходит, ходит по дому, дико оглядываясь по сторонам. Машенька, кажется, ее боится, а Дашенька не обращает ни на что внимания, она все молится. Маменька пытается поговорить с тетей Наташей, утешить ее, но та повторяет лишь одну фразу: "Я не должна сойти с ума!" Она как будто борется с чем-то, что внутри ее. Дедушка чувствует себя хорошо, кажется, что смерть дяди Андрея его ничуть не опечалила. Он по-прежнему добр ко мне, вчера подарил мне маленькое зеркальце в золотой оправе, на цепочке, чтобы можно было привешивать его к поясу. И еще, он попросил, чтобы я все время носила диадему из желтых бриллиантов. Когда я сказала, что неудобно надевать украшения во время траура, он сказал: "Пусть тебя не печалит чужая смерть, мой ангел. Умрут другие, ты же будешь жить вечно. Или твой дедушка не алхимик? Я найду средство, чтобы сохранить твою юность и самую жизнь на долгие века". Мне стало страшно, я представила, что живу несколько сотен лет, вижу, как сменяются поколения, как умирают мои близкие, а я все живу и живу, юная и красивая… Нет, не нужно мне такого бессмертия!

31 мая 79 года. Скоро мне исполнится семнадцать лет. Но никакой радости я не испытываю. Как только вспомню свой прошлый День рождения, глаза начинают наполняться слезами. Как мы были счастливы тогда! И все мои родные были со мной. А сейчас наша некогда дружная большая семья превратилась в горстку испуганных людей. Тетя Наташа не поправляется, ей, напротив, несмотря на все усилия Петра Антоновича, становится хуже. Он прописал ей успокоительное, но оно не помогает. Тетя превращается в страшную старуху, она совсем одичала, ни с кем не хочет разговаривать. Лишь только Дашенька может ее успокоить. При ней тетя Наташа становится тихой, Дашенька все свое время проводит с ней, а ночью уходит в свою комнату и молится. Она очень похудела и побледнела, лишь ее милые добрые глаза остались прежними. Я стараюсь как можно больше времени проводить вне дома, много гуляю в саду. В доме мне тоскливо и жутко. Маменька с папенькой часто закрываются в своей спальне и о чем-то говорят. Кажется, маменька пытается в чем-то убедить папеньку. Александр тоже гуляет в саду под присмотром Агаши, меня же повсюду сопровождает Пушок. У него испортился характер, как будто он тоже понимает, что происходит в нашей семье, и старается уберечь меня от беды. Пушок никого ко мне не подпускает, он начинает рычать и грозно скалит зубы, а пищу берет только из моих рук. Сейчас я позову его и пойду в сад, на улице стоит прекрасная солнечная погода.

2 июня 79 года. Ну, вот и настал мой День рождения. Как раньше я ждала его! Для меня он каждый раз был волшебной сказкой: подарки, фейерверки, праздничный обед, поздравления родных людей. А теперь я лишь молю Бога о том, чтобы не случилось ничего страшного ни с кем из моей семьи. Сегодня утром меня разбудил дедушка. Он вошел в комнату, и, не обращая внимания на рычание Пушка, сказал с улыбкой: "Доброе утро, Оленька! Пора вставать, а то проспишь весь свой праздник. Сегодня тебя ждет необыкновенный подарок". Милый дедушка! Как он старается сделать мой День рождения радостным! Сейчас я спущусь вниз, к праздничному столу. Боже, сделай так, чтобы все было хорошо!

3 июня 79 года. Господь не услышал моей молитвы. Наверное, я в чем-то провинилась перед ним, если даже в мой День рождения случается такое. Сначала все шло хорошо, насколько это возможно в том страшном горе, которое постигло нас. Маменька с папенькой поздравили меня и подарили чудное колье из розового жемчуга. Дашенька подарила образок с моей святой. Тетя Наташа не пришла к столу, зато пришел доктор и сказал, что она спит после успокоительного, и что ей, кажется, стало лучше. Это был самый лучший подарок для меня! Я ждала дедушку, не желая начинать без него обед. Наконец, он пришел. Подняв бокал с вином, он сказал: "Милая моя Оленька! Я не буду тебе дарить сегодня ни золота, ни самоцветов. Все это я могу преподнести тебе в любой другой день. А сегодня я хотел бы подарить тебе нечто более ценное". С этими словами он достал из кармана маленький изящный флакон из синего стекла, закупоренный серебряной пробкой. Он хотел протянуть его мне, но в этот момент маменька громко вскрикнула, глядя в сторону лестницы. Я обернулась и увидела тетю Наташу. Она медленно спускалась, опираясь на перила, оставляя на них кровавый след. Кровью были пропитаны рукава ее серого платья, она медленно капала с пальцев, падая на ступени. Самое страшное было, что при этом тетя улыбалась. Папенька с доктором кинулись к ней и подхватили ее под руки как раз в тот момент, когда тетя Наташа начала опускаться на лестницу. Глаза ее закатились, и она безвольно повисла на руках папеньки. Петр Антонович бегом вернулся к столу, схватил кувшин с водой и резко плеснул на нее, затем вытащил из кармана флакон с нюхательной солью и поднес его лицу тети Наташи. Она тихо застонала и открыла глаза, ее лицо опять озарилось торжествующей улыбкой. "Я не сумасшедшая!" - прохрипела она. "Нет, конечно", - торопливо ответил Петр Антонович, осматривая ее руки. Он осторожно промыл их водой, отер кровь и в ужасе воскликнул: "Что это? Что вы с собой сделали?" Руки тети Наташи были изрезаны чем-то острым, порезы складывались в странные знаки, похожие на буквы. "Это охранные письмена, я вырезала их, чтобы оградить себя от безумия", - прошептала тетя Наташа. "Но ты не безумна, милая", - ласково сказал папенька. "Боль возвращает разум", - еле слышно проговорила тетя и вновь потеряла сознание. Маменька глухо застонала и закрыла лицо руками, Агаша, прислуживавшая за столом, истово крестилась, Александр с Машенькой тихо плакали. Лишь дедушка смотрел на происходящее с легкой скукой, как будто ждал, когда же все закончится. Папенька с Петром Антоновичем унесли тетю Наташу в ее комнату, Дашенька молча встала и ушла за ними. "Агаша, успокой детей", - раздраженно произнес дедушка, и повернулся ко мне. "А теперь, милая", - сказал он ласковым голосом, - "Я подарю тебе вечную жизнь. Выпей это, и ты станешь бессмертной". Он протянул мне флакон. Я очень удивилась. Раньше мне казалось, что дедушка шутил, говоря о бессмертии. Я взяла флакон и рассматривала его, не зная, что мне с ним делать. Вдруг я почувствовала на себе взгляд маменьки. Она смотрела на меня с ужасом, но в ее глазах была и жалость, и отчаяние. "Что, Вера, тебе тоже хочется?" - с усмешкой спросил дедушка, - "Нет, ты не заслуживаешь. Вечной жизни достойны лишь ангелы". Я посмотрела на дедушку, мне не хотелось огорчать его отказом, и я боялась его ослушаться, но и пить зелье мне было страшно. Казалось, он понял меня. "Ничего, дитя мое", - сказал он, - "Ты можешь выпить это, когда будешь готова. А теперь спрячь его получше, и храни бережно, ведь больше у меня нет". Я убрала флакончик в карман юбки. Маменька вздохнула с облегчением. В этот момент к столу вернулся папенька и сказал: "Уснула". Он налил себе вина, выпил его залпом и посмотрел на меня. "Извини, Оленька, твой праздник испорчен. Хотя какой уж тут праздник…" Так все и закончилось. Сейчас я сижу за своим столом и пишу эти строки. Мой милый Пушок, как всегда, устроился около меня и смотрит на меня преданным взглядом, будто хочет утешить. Доктор сказал утром, что состояние тети Наташи не улучшилось. Она изрезала себе руки охотничьим ножом, который взяла в комнате покойного дяди Андрея. Папенька отобрал у нее этот нож, и теперь доктор и Дашенька по очереди дежурят у кровати больной, чтобы она не повредила себе. Господи, пощади хотя бы ее!

6 июня 79 года. Сегодня от нас уволились повар и посудомойка. Они говорят, что боятся работать в "проклятом доме". Так в Березани прозвали наше поместье. А может, мы действительно прокляты? Тетя Наташа ведет себя тихо, она все время улыбается и молчит. Дашенька теперь молится в ее комнате, и, кажется, тете становится лучше во время молитвы. Господи, услышь нас!

7 июня 79 года. Ушли все слуги, с нами осталась только верная Агаша. Папенька повысил ей жалованье, и теперь Агаша не только присматривает за детьми, но и работает на кухне. Дедушка сегодня спрашивал, приняла ли я зелье. Когда он ушел, в мою комнату тихо вошла маменька. Он присела рядом со мной и долго смотрела на меня глазами, полными слез. "Не пей зелья, Оленька", - тихо сказала она, - "Этим ты убьешь своего брата". Я очень удивилась и спросила, почему она так думает. "Пока ты не выпила зелья, есть хоть какая-то надежда", - непонятно ответила маменька и, поцеловав меня, вышла. Мне кажется, или это правда? По-моему, маменька меня боится. Но что я ей сделала? Я ведь так люблю и ее, и папеньку, и Александра! Никогда я не сделаю ничего, что может причинить им вред! Если маменьке не хочется, я не буду пить зелья. Только вот как сказать об этом дедушке? Я разыскала Дашеньку, она отдыхала в своей комнате. Я спросила у нее, что значили маменькины слова. Дашенька задумалась и тихо сказала: "Не знаю, но если ты выпьешь зелье и действительно получишь бессмертие, то это будет страшный грех". Я спросила, почему, на что она ответила, что жизнь и смерть наша в руках Господа, и отнять у кого-нибудь жизнь - это смертный грех, но и продлевать жизнь вечно - такой же грех. Кажется, я ее понимаю. Скажу дедушке, что выпью зелье потом.

8 июня 79 года. Тетя Наташа опять нашла нож. Ночью около нее дежурил Петр Антонович, он утомился и задремал, а тетя Наташа тихо выбралась из комнаты и прошла в кабинет дяди Андрея. Там она взяла нож и снова изрезала себе руки. От большой потери крови она лишилась чувств, и доктор нашел ее только через несколько часов. Сейчас он обработал ее раны, и уложил в постель. Дашенька осталась в ее комнате, и читает тете библию. Петр Антонович велел спрятать все охотничьи ножи, чтобы больная вновь не повредила себе. Он поит ее своей микстурой, но тетя Наташа все равно какая-то очень странная. Иногда она садится на кровати и, глядя в одну точку, кричит: "Я не поддамся, не поддамся!", потом, обессилев, падает и закрывает глаза. Бедная Дашенька, как она все это выносит?

11 июня 79 года. Сегодня ночью громко завыл Пушок. Я вскочила и увидела, что он смотрит на дверь. Я хотела было выбежать на галерею, чтобы посмотреть, что случилось, но Пушок вцепился зубами в мою рубашку и не пустил меня. Через некоторое время раздался шум и крики. Я разобрала голоса папеньки и Петра Антоновича. Видимо, вой Пушка привлек их внимание, и они вышли посмотреть, что случилось. Утром я узнала, что тетя Наташа снова порезала себя. Этой ночью в ее комнате дежурила Агаша. Утомившись за день, она уснула, и тетя снова выбралась из комнаты, прокралась на кухню, где нашла острый нож для резки мяса. Она изрезала себе все лицо! Папенька сказал маменьке, что, когда они с Петром Антоновичем нашли ее, тетя Наташа стояла у зеркала и вырезала у себя на щеках непонятные знаки. Теперь к ней никого не пускают, Петр Антонович велел закрывать комнату снаружи на замок. Сейчас он с тетей Наташей, а ключ от комнаты у папеньки. Спаси ее, Господи!

16 июня 79 года. Тете Наташе все хуже, раны, которые она нанесла себе кухонным ножом, воспалились, и у нее началась горячка. Петр Антонович говорит, что грязь с ножа попала ей в кровь, и теперь кровь ее заражена. Он сделал тете кровопускание, чтобы зараженная кровь вышла. Но это не помогло, и сейчас она лежит в лихорадке. В бреду она все время повторяет: "Я не боюсь, я не боюсь, я не сойду с ума!" Дашенька не отходит от нее, она промывает раны на ее лице, и молится - больше она ничего не может сделать для своей бедной матери. Я один раз зашла, чтобы проведать тетю, но мне стало дурно: в комнате стоит тяжелый запах, тетя Наташа выглядит ужасно. Ее лицо превратилось в сплошную рану, глаз не видно. На минуту она пришла в себя и закричала: "Дайте мне нож!" Петр Антонович влил ей в рот лекарство, и тетя уснула, а я тихонько вышла из комнаты. Проходя мимо спальни родителей, я услышала, что маменька с папенькой о чем-то горячо спорят. До меня донесся голос папеньки, говорившего: "Вера, но это невозможно! Этого просто не может быть!" На что маменька отвечала: "Сколько еще нужно смертей, чтобы ты поверил?", - и заплакала. Я не понимаю, что происходит. Мне кажется, что маменька и Дашенька знают что-то, о чем я не догадываюсь, но почему-то не хотят мне этого сказать. Они стали сторониться меня, как будто я чем-то больна и могу их заразить. Но ведь это несправедливо! Я ничего плохого не сделала! Один дедушка любит меня по-прежнему. Он часто гуляет со мной в саду, и рассказывает разные интересные истории из своей юности. Я хотела брать с собой Александра, но он не любит говорить с дедушкой. Господи, спаси тетю Наташу!"

– Уф, я уже охрипла, - сказала Милана, опуская дневник, - Почитайте кто-нибудь.

– Давай, - Макс протянул руку.

Он откашлялся, вгляделся в блеклые строки, и прочел:

– "18 июня 79 года. Доктор приказал связать тетю Наташу. Вчера, ненадолго придя в себя, она принялась царапать лицо ногтями, раздирая свои раны все глубже. Теперь она лежит, привязанная к кровати за запястья. Это ужасно! Горячка ее усиливается, она вся иссохла, раны на лице страшно воспалены, а в комнате пахнет тухлым мясом. Дашенька ухаживает за ней с ангельским терпением, но, похоже, что все ее усилия тщетны. Я слышала, как Петр Антонович прошептал папеньке: "Ее кончина лишь вопрос времени, ничего нельзя сделать". Маменька ужасно расстроена болезнью тети, она все время плачет. Дедушка даже прикрикнул на нее: "Хватит сырость разводить! На все воля Божья!" Маменька взглянула на него с ужасом и отвращением, и ушла к себе. Мне стало жаль дедушку, он ведь тоже переживает, просто не хочет этого показывать. Он ведь прав, на все воля Божья.

21 июня 79 года. Сегодня умерла тетя Наташа. Утром к ней приехал священник. Когда он вышел, Петр Антонович позвал всех нас, чтобы мы могли попрощаться с ней. Он сказал, что смерть наступит с минуты на минуту. Мы вошли в комнату, там нечем было дышать, настолько ужасный запах исходил от тети. По очереди мы стали подходить к ее кровати. Тетя Наташа бредила, руки ее по-прежнему были привязаны к кровати. Но вдруг, когда я подошла к ней, она открыла глаза, и в них блеснул огонек узнавания. "Борись, Оленька!", - воскликнула она и, странно изогнувшись, впилась зубами в свое плечо, вырвав из него кусок мяса. Из плеча хлынула кровь, капли ее попали на мое платье. Я отшатнулась, доктор подбежал к тете Наташе, чтобы помочь ей, но все было кончено. Ее голова поникла, глаза закрылись, и она перестала дышать. Дашенька молча опустилась на колени подле кровати, склонила голову и молитвенно сложила руки. Мы тихо вышли, чтобы не мешать ей молиться за душу матери. Сейчас я сижу, как обычно, за столом. Меня гложет одна мысль: кто следующий? Я не верю, что это когда-нибудь закончится. Наверное, наша семья действительно находится во власти какого-то проклятия, и все мы обречены на гибель…"

– Ужас, - передернулась Аня, - Это дом самоубийц.

– Да, поэтому их души не находят успокоения, - поддержал Гольдштейн.

– Ну почему? Ведь, насколько я помню, дядя Павел умер, вообразив, что у него чахотка, а дядя Андрей - от голода, - возразил Эдик.

– Но все они убили себя. По-твоему, заморить себя голодом - не самоубийство? Или задохнуться от воображаемой чахотки? Да и тетя Наташа умерла от ран, которые нанесла себе сама, - не согласился Макс.

– Да, действительно, похоже, мы знаем, откуда здесь призраки, - проговорила Виктория.

– Нет, это, похоже, призрак дедушки шалит, - сказал Гольдштейн, - Не думаете же вы, что такой тип мог покончить с собой? Такие живут долго.

– Ладно, Макс, читай дальше. Может, что-нибудь прояснится, - скомандовала Виктория.

Макс согласно кивнул и прочел:

– "22 июня 79 года. Сегодня мы похоронили тетю Наташу. Утром я надела траурное платье. Ах, как часто я его теперь ношу! Раздался стук в дверь, и в комнату вошел дедушка. "Уже собралась, ангел мой?" - с улыбкой сказал он, - "А я тебе подарок принес". Дедушка протянул мне бархатную черную коробочку, в которой лежали великолепные рубиновые серьги и такая же брошь. Большие бордовые камни были вставлены в оправу из необычного красноватого золота, каждая сережка заканчивалась каплевидной подвеской из крупного рубина. Несколько таких же подвесок украшали брошь, состоящую из пяти круглых камней, расположенных в один ряд. "Надень, Оленька", - сказал дедушка. "Как можно, ведь у нас же траур!", - воскликнула я. "Красные камни будут превосходно смотреться на твоем черном платье", - рассмеялся дедушка и приложил брошь моему плечу, - "Вот видишь, как красиво!" Рубиновые подвески на моем плече зловеще блеснули, напомнив мне капли крови. Мне захотелось откинуть подальше от себя это украшение, такое чувство гадливости меня вдруг охватило. Но дедушка ждал. "Ну же, прикалывай скорей, да надевай сережки, и пойдем", - сказал он, - "А то, чего доброго, провозимся целый день!" Мне стало странно, что дедушке ничуть не жаль тетю Наташу. Но я не хотела расстраивать его, и послушно надела украшения. Когда маменька увидела меня, она расплакалась. Дашенька же перекрестилась. Не стану описывать прощание с тетей Наташей - не могу снова переживать это горе. Во время поминального обеда Дашенька сказала, что хочет уйти в монастырь. Она сказала это так твердо, что никто не посмел ее отговаривать. Маменька только обняла ее и, заплакав, поцеловала в лоб. Дашенька была странно спокойна, и видно было, что она уже все для себя решила. Дедушка внимательно посмотрел на нее и произнес фразу, показавшуюся мне странной: "Ну что ж, может, оно и к лучшему". После обеда Петр Антонович сказал папеньке, что хочет переговорить с ним наедине. Не знаю, зачем, но я подкралась к двери кабинета, в котором они уединились, и подслушала их разговор. Знаю, что подслушивать нехорошо, но мне казалось, что это зачем-то нужно и важно для меня. Доктор сказал: "Я хочу сказать вам, Николай Николаевич, что умываю руки". "О чем вы?" - спросил папенька. "О том, что ничего не могу больше сделать для вашей семьи. Я не понимаю, что происходит, и вижу только, что все мои усилия тщетны - я не могу спасти никого. Я всегда верил в торжество науки, но сейчас готов признать существование неких потусторонних сил, которые вознамерились погубить ваш род. Я сам близок к умопомешательству, поэтому более не могу наблюдать происходящее в вашем доме". Папенька долго молчал, потом хрипло проговорил: "Но что же нам делать, доктор?" "Не знаю", - ответил Петр Антонович", - "Попробуйте оставить этот дом. Кто знает, может, вам удастся обмануть злой рок, который тяготеет над вами". Я не стала дальше слушать и потихоньку прокралась в свою комнату. Если добрейший, благоразумный Петр Антонович отказывается от нас, значит, в самом деле на нашей семье висит проклятие. За что, Господи? За что?

23 июня 79 года. Отъезд Дашеньки назначен на послезавтра. Как мне будет не хватать ее! Сегодня ночью на галерее раздались чьи-то шаги. Я подошла к двери и услышала голос маменьки. Она говорила: "Умоляю тебя, Николай, пощади детей! Увези хотя бы их!" Значит ли это, что мы с Александром тоже уедем? Мне хотелось бы, в нашем опустевшем доме становится страшно. Но как же дедушка? Может быть, он поедет с нами?

24 июня 79 года. Мы с Александром и Машенькой уезжаем в Староград, к родственникам маменьки. Едем вместе с Дашенькой. Она из Старограда отправится дальше, в монастырь святой Марии Египетской. А мы будем жить у тети Елены. Выезжаем завтра, нас будет сопровождать папенька. Агаша будет жить с нами в Старограде. Об этом сегодня за завтраком объявил папенька. Александр и Машенька обрадовались, захлопали в ладоши, для них наш отъезд - веселое приключение. А я смотрела на дедушку. Как же он останется без меня? Дедушка очень рассердился, он хлопнул рукой по столу и сказал: "Оленька никуда не поедет!" Маменька побледнела, губы ее затряслись, а папенька сказал: "Ольга - моя дочь, и мне решать ее судьбу!" Дедушка с папенькой долго смотрели друг друга в глаза, как будто играли в детскую игру - гляделки. Наконец, дедушка непонятно сказал: "Хорошо же, видит Бог, я этого не хотел!" С этими словами он встал из-за стола, удалился в свой кабинет и больше не выходил оттуда. Сейчас глубокая ночь, но мне не спится. Я уложила свои вещи, помочь в этом мне было некому, потому что из прислуги осталась одна Агаша, а она собирала вещи малышей. Мой преданный Пушок сидит у моих ног. Хорошо, что папенька разрешил мне взять его с собой! А вот Волшебник останется здесь. Мне так жаль с ним расставаться! Еще мне грустно оставлять маменьку и дедушку. Маменька сегодня вечером зашла в мою комнату, присела на кровать и долго смотрела на меня, ничего не говоря. Затем перекрестила меня и вышла. Бедная! Каково ей будет остаться без нас? А я и не знаю, радоваться ли мне таким переменам, или огорчаться? Как бы мне хотелось поговорить с Дашенькой! Ведь она, такая благоразумная и серьезная, всегда была для меня главной советчицей. Но я не могу тревожить ее, она только что потеряла родителей, ей хватает своего горя. Лягу спать, что-то принесет мне новый день?

25 июня 79 года. Наша поездка отменяется. Сегодня ночью сгорел мост через реку, и наш дом оказался отрезанным от остального мира. Не понимаю, как это случилось, и что теперь с нами будет. Дедушка говорит, что мост сожгли деревенские, которые считают наш дом проклятым. Мне кажется, что он даже немного рад этому, потому что наше с ним расставание откладывается. Маменька же ужасно расстроена. Папенька хочет перебраться на лодке через реку, чтобы найти в деревне плотников, которые заново построят мост. Но мост будут строить долго, поэтому мы уедем не раньше осени. Дашенька в отчаянии: она так рвется в монастырь! Дедушка сегодня опять спрашивал, когда я выпью эликсир. Я отвечала, что скоро, вот только приду немного в себя после похорон тети Наташи. Мне не хочется пить его, я все время вспоминаю слова Дашеньки и слезы маменьки. Почему она так сказала? Какая связь между эликсиром и жизнью Александра? А может, маменька тоже? Боже, сделай, чтобы это было не так! Только не маменька!"

– Да, интересная история! - сказал Макс, передавая дневник Ане.

Он встал, подошел к двери и выглянул наружу. Туман понемногу начинал рассеиваться, потеплело, и от мокрой земли поднимался легкий пар. Ветра не было, воздух был тяжелый и влажный. Макс подумал, что время неумолимо катится к вечеру, и ощутил неприятный холодок при мысли о том, что может случиться после заката. Он вернулся в каминную и присоединился к остальным, внимательно слушавшим Аню.

"28 июня 79 года. Папенька так и не перебрался на другой берег. Когда маменька просит его об этом, он отказывается под разными предлогами. Не понимаю, почему. Когда-то давно он рассказывал, что в детстве чуть не утонул, и с тех пор не любит реку. Но раньше он справлялся с этим, что же теперь? Дашенька, кажется, совсем отрешилась от всего происходящего. Она молится непрестанно, а еще она стала носить дома черный платочек, который делает ее похожей на монахиню. В нем она кажется на десять лет старше, чем на самом деле, ее лицо стало строгим и изможденным, вокруг губ появились скорбные морщинки, а глаза горят нездоровым блеском. Мне кажется, она может заболеть от горя. Маменька все свое время проводит с Александром и Машенькой, как будто стережет их, старается защитить от неведомой опасности. Лишь только дедушка бодр и весел. С тех пор, как сгорел мост, он стал уделять мне еще больше внимания. Вчера утром я проснулась и увидела на своей подушке удивительной красоты золотую цепочку с подвеской из крупного сиреневого аметиста. Моя шкатулка для драгоценностей переполнена, а дедушка все дарит мне их и дарит. Зачем мне столько? Ведь мне их даже носить некуда. Я сказала об этом дедушке, он рассмеялся, а сегодня подарил мне чудной работы палисандровый ларец, отделанный чеканным золотом, и сказал: "Не волнуйся, ангел мой! Клади украшения сюда, скоро ты будешь блистать в них при дворе. И не будет никого краше и богаче моей Оленьки!" Я поблагодарила дедушку, но подумала, что отдала бы все сокровища мира, чтобы вернуть моих родных. Мне очень больно, а особенно гнетет меня то, что все, кроме дедушки, кажется, отвернулись от меня. За что? Ведь я ничего плохого не делала…"

– Скоро вечер, - перебила Виктория, - А мы еще ничего толком не выяснили.

– Здесь немного осталось, - сказала Аня, - Может, что-нибудь станет понятно.

– А что тут непонятного? - удивился Эдик, - Дедушка всех замочил, а теперь тут бродит, успокоиться не может.

– Важно понять, чего он хочет, а также как с ним бороться, - сказал Гольдштейн, - А поэтому надо дочитать дневник до конца и выяснить, что он делал, чтобы довести своих родных до самоубийства. Может, это даст нам шанс с ним справиться.

Макс почувствовал легкое покалывание в шею. Он скосил глаза и увидел усатую острую мордочку.

– Михалыч, бродяга! - воскликнул он, - А я уже начал волноваться. Где ты был?

Крыс пошевелил усами и перебрался на другое плечо.

– А кстати, почему он не разговаривает? - спросила Милана.

– Не знаю, не хочет, наверное, - ответил Макс.

– Да тупой он, вот и все, - брезгливо поморщился Эдик, - Какой спрос с крысы?

Михалыч метнул в него негодующий взгляд и протестующее пискнул.

– Ничего он не тупой, - заступился Роки, - Может, он от природы молчаливый. А надо ему будет, заговорит не хуже тебя.

– Так, тихо, слушаем дальше, - рявкнула Виктория.

"30 июня 79 года. Папеньку поразил тот же недуг, что убил остальных. Он страшится подходить к реке, потому что ему кажется, что он утонет. Он перестал выходить из дома, отказывается принимать ванну, и боится воды…"

– Здесь страницы нет, - сказала Аня, - А дальше чернила выцвели так, что ничего не видно.

Она перевернула несколько страниц.

– Вот, здесь можно разобрать. "… Страшная смерть. Как он оказался на крыше? Маменька лежит в горячке, хоронить папеньку пришлось дедушке. Интересно, хватит ли в склепе места для всей нашей семьи?

3 августа 79 года. Сегодня исчез маленький Александр. В последнее время он боялся своей комнаты, плакал и говорил, что под кроватью живет чудовище. А потом начал пугаться и всего дома, показывал куда-то пальчиком и кричал: "Вон они, вон они! Прогоните их!" Мы обыскали весь дом, но Александра нигде не было. Маменька еще ничего не знает, она по-прежнему без сознания. Я спросила Машеньку, где Александр, на что она ответила, что его забрали чудища, и спокойно сказала: "Скоро они придут за мной". Дашенька не выходит из своей комнаты, известие об исчезновении Александра она приняла спокойно и даже как-то равнодушно, лишь сказала: "Прости нас, Господи". Я тоже, кажется, привыкла к смертям вокруг, и жду лишь, когда наступит моя очередь. Дедушку, по-моему, радует мое спокойствие. Он часто заходит ко мне и говорит: "Вот и хорошо, Оленька, так-то оно лучше". Он продолжает делать мне дорогие подарки. Я принимаю их, чтобы не расстраивать его, и даже ношу дома диадему из золотых одуванчиков, но подарки более не радуют меня. Мне все равно, все равно, лишь бы поскорее наступил конец.

5 августа 79 года. Вот и нашелся мой маленький братик. Сегодня я гуляла по берегу, меня, как всегда, сопровождал Пушок. Вдруг он подбежал к воде и завыл, оглядываясь на меня. Я подошла ближе и увидела тело Александра, оно зацепилось за корягу около берега. Я думаю, что он, не выдержав своего страха, побежал ночью к реке и прыгнул в воду. Я взяла его на руки и принесла в дом. Агаша страшно закричала, а дедушка сказал: "Разве можно самой носить такие тяжести, Оленька?" - и отнес Александра в склеп. Упокой, Господи, его душу! Хорошо, что маменька до сих пор в горячке. Кто будет следующим? Может быть, я? Скорее бы.

7 августа 79 года. Машенька сегодня ночью спрыгнула с галереи вниз. Утром мы нашли ее, голова ее была разбита, а руки и ноги переломаны. Надеюсь, она умерла, не мучаясь. Дашенька молится, маменька в горячке. А я жду, когда же и ко мне придет безумие. Я встречу его, как дорогого друга, ведь оно поможет мне забыть все.

9 августа 79 года. Маменька очнулась. Агаша не знала, как сказать ей о смерти Александра и Машеньки. Я бы сказала, но не хочу. Она начнет плакать, а у меня нет сил ее утешать. Мне почему-то не жаль ее, мне все равно. Скорее бы, скорее…

12 августа 79 года. Маменька отравилась. Она пробралась ночью в лабораторию дедушки и что-то выпила. Утром дедушка нашел ее мертвой. Остались только мы с Дашенькой и дедушка. Кто же? Дашенька все молится. Зачем? Ведь бога нет, теперь я это точно знаю. И даже если он есть, то кому нужен такой свирепый бог? Я думаю, что если он есть, то он безумен. Иначе зачем бы ему творить такое?

13 августа 79 года. Я решила попрощаться с Дашенькой. С дедушкой не буду, это его очень расстроит. Но я чувствую, что на этот раз смерть придет за мной.

14 августа 79 года. Умерла Дашенька. Я пришла к ней для того, чтобы попрощаться, и застала ее, как всегда, коленопреклоненной перед иконой. Кажется, я рассмеялась, так мне это показалось забавно. Я спросила: "Чего ты просишь у Бога? Кажется, это уже бессмысленно". Она сурово ответила: "Прощения. Я прошу у него прощения для тебя". "Что же за грех я совершила, что ты столько времени его замаливаешь?" - спросила я. Дашенька сказала: "Ты можешь уже не притворяться, что ничего не знаешь, ведь все, что ты хотела, ты уже получила. Ты, и только ты могла остановить его, но ты этого не сделала. Значит, дедушкины богатства тебе дороже наших жизней". Я не поняла всего, сказанного ею, поняла лишь, что Дашенька винит в смерти родных меня. Я не знала, что сказать, лишь стояла и смотрела на нее. Вдруг Дашенька вскочила и воскликнула: "Нет, эти глаза не могут лгать! Ты и вправду не знала!" Она порывисто обняла меня и расцеловала в обе щеки, повторяя: "Прости, прости меня, как я могла подозревать тебя? Ты ангел, ангел! Но как же ты не догадалась? Ведь тетя Вера знала уже давно. Почему же она тебе не сказала?" Постепенно ко мне приходило осознание чего-то невероятного, ужасного, чего-то, что страшнее самой смерти. Я ласково отстранила Дашеньку и спросила: "Ты думаешь, что кто-то убил всю нашу семью? Кто?" "Оленька, милая!", - воскликнула она, - "Кто остался в живых, кроме нас? Кто не хотел делить на всех свое состояние? Кто любит тебя больше жизни и готов на все, лишь бы ты была богата?" Дашенька замолчала, потом прошептала: "Оленька, бедная моя! Только бы этот грех не пал на тебя!" Она снова упала на колени перед иконой и принялась истово молиться. Я же молча смотрела на нее, не в силах молиться с ней вместе. Страшные картины проходили перед моим мысленным взором, я не понимала, как могла быть такой слепой, как не догадалась раньше? Ведь я могла, могла это остановить! Мне нет прощения, это я виновата во всем. Но теперь я знала, что должна делать. Я сказала: "Не молись за меня, Дашенька. За самоубийц не молятся". Дашенька вскочила и крикнула: "Что ты, Оленька? Не думай об этом!" Вдруг она схватилась за сердце, застонала и упала на пол. Я склонилась над ней, Дашенька не дышала. Ее серые глаза неподвижно смотрели в потолок. Я закрыла эти милые глаза, поцеловала Дашеньку в лоб и вышла, тихо притворив за собой дверь. Теперь я сижу в своей комнате и пытаюсь понять, что же мне делать. Дедушка убийца, это очевидно. Но как он это сделал? И что теперь будет со мной? Ведь он убил всю семью ради меня! Разве может любовь быть такой? Нет, он безумен! Но ведь правильно Дашенька сказала: этот грех падет и на меня тоже. Должна ли я жить с таким грехом? Должен ли жить дедушка? И как мы будем жить? Господи, научи и вразуми меня! Я сижу здесь, а Дашенька лежит на полу своей комнаты, мертвая. И все мои близкие мертвы. Нет, убийце не должно быть прощения!"

– Темнеет, - напряженным голосом проговорил Эдик.

Глава 58.

В каминном зале повис пока еще жидкий сумрак, Аня уже с трудом разбирала строчки. Откуда-то потянуло могильным холодом, раздался тихий шепот. Макс почувствовал, как по спине бегут мурашки, и ощутил уже знакомый страх. Вновь появились видения, в которых гибли его родные и близкие. Борясь с паническим ужасом, он заорал:

– Аня, читай, не останавливайся!

Девушка встряхнула головой, будто пытаясь отогнать тяжелые мысли, и прочла:

"15 августа 79 года. Я не спала всю ночь. Теперь я знала, что должна сделать. Утром я спустилась в дедушкин кабинет, постучала в дверь и вошла. Дедушка сидел за своим столом и что-то писал. Увидев меня, он ласково улыбнулся и сказал: "Здравствуй, Оленька! Как спалось?" Я ответила: "Дашенька умерла". Он нахмурился и, кажется, удивился. Я села напротив и сказала: "Расскажи, как ты убил мою семью". "Ты узнала…" - медленно произнес дедушка, - "Ну что ж, тем лучше. Все это я сделал только ради тебя, я хотел, чтобы ты унаследовала мое состояние. А я богат, я очень богат, Оленька. И зачем я должен был делить свое богатство между людьми, которые только и ждали моей смерти? Конечно, я мог бы составить завещание в твою пользу, но ведь ты, чистый ангел, все равно бы после моей смерти поделилась со всеми, не правда ли?" "Расскажи, как ты убил их", - настаивала я. Кажется, дедушка услышал в моем голосе что-то такое, что его насторожило. Он торопливо заговорил: "Они были шакалами, стервятниками, которые ждали моей смерти! И лишь ты одна любила меня. Помнишь, как ты однажды спросила меня, почему я так много времени провожу в своей лаборатории, а я ответил тогда, что ищу лекарство от страха? Я действительно много лет работал над зельем, которое должно было освободить человека от его скрытых, глубинных страхов. И вот, наконец, мне показалось, что я близок к решению этой задачи. Зелье было получено, и я успешно опробовал его на крысах и кошках. Животные становились абсолютно бесстрашными, они утрачивали природную осторожность, теряли чувство опасности. Но мне было необходимо опробовать лекарство на человеке. Тогда я тайком подлил зелье в похлебку, которую варил кучер Лука. Но каково же было мое удивление, когда от зелья у Луки наоборот обострился его самый сильный страх! Не хотел тебе говорить, Оленька, но Лука повесился, когда твой Пушок забежал на конюшню. Он испугался щенка, в его воображении маленький щенок превратился в страшного зверя! Потом я угостил зельем Игната, который всегда боялся свою жену. Но и Игнат повел себя не так, как я ожидал. Его страх тоже вырвался наружу, и толкнул его на убийство. Я понял, что зелье лишь усиливает человеческие страхи, обостряя их до того, что человек сходит с ума, и страх убивает его. Но и Лука, и Игнат - люди низшего сословия, и они не отличаются душевной тонкостью, их страхи примитивны, реакции предсказуемы. Тогда я решил опробовать зелье на себе. Но почему-то на меня оно не подействовало. Некоторое время я работал над его усовершенствованием, но не добился никаких результатов. Когда же я поссорился с Павлом, мне на ум пришло испытать зелье еще раз. Я не знал, что это убьет его, ведь со мной-то ничего не случилось. Но вышло по-иному. И тогда я понял, что нашел идеальный яд! Зелье доводит человека до сумасшествия, обостряя его страхи, и постепенно приводя к самоубийству. И никто, никто не сможет определить признаки отравления! Затем я подлил зелье Петруше. Мне никогда не нравился этот мальчишка. Его шалости обижали тебя, а еще мерзкий проныра с самого начала подозревал меня. Следом наступила очередь Алексея. Пойми, Оленька, я никого не наказал незаслуженно! Я использовал зелье лишь против тех, кто ждал моей смерти, дабы завладеть моим состоянием! Алексей считал дни до своей свадьбы, а после у меня бы лишь прибавилось недоброжелателей. Ведь и Надежда захотела бы получить богатство! А как отвратительно вел себя Андрей, когда я сделал тебе подарок! Конечно, он желал бы, чтобы драгоценности дарились его дочери! Я избавился и от него. Труднее всего было с Натальей: она оказалась очень сильна и боролась до последнего. Не ожидал, что в этой хрупкой избалованной женщине столько сил! Она каким-то образом нашла верный способ не поддаться своему страху: больше всего она боялась боли, и, чтобы изжить эту боязнь, причиняла себе боль нарочно. Если бы не заражение крови, она могла бы выжить и преодолеть действие зелья. Кстати, жаль, что она не выжила: была бы любопытным материалом для исследования…" Дедушка замолчал и, подойдя к шкафу, достал оттуда графинчик с настойкой. Он налил ее в рюмку, выпил залпом и снова сел за стол, внимательно глядя на меня. "Что же сделали тебе мои близкие?" - спросила я. "Я не хотел убивать твою семью, понимая, что этим причиню тебе боль", - ответил он, - "Но они хотели увезти тебя. Я не мог допустить, чтобы тебя забрали у меня, тебя, ради которой я жил, тебя, светлого ангела, который единственный любит меня бескорыстно! Поэтому я и решил расправиться с ними". Я была не в силах пошевелиться от ужаса. Дедушка рассказывал обо всех своих преступлениях так просто, с видимым удовольствием вспоминая самые интересные, на его взгляд моменты, и смотрел на меня так искренне, словно был уверен, что я пойму и посочувствую! Я прошептала пересохшими губами: "А дети? Машенька с Александром! Они-то в чем провинились?" "Ну, а что им было делать без родителей?" - нетерпеливо отмахнулся дедушка, - "Кто бы воспитывал их? Нет, то, что я сделал - благо для них! Жизнь сироты тяжела и безрадостна. К тому же, дети становятся взрослыми. И кто знает, вдруг они решили бы разобраться в прошлом, понять, что случилось с их родителями? Нет-нет, я правильно поступил, избавившись от детей". Я смотрела на него и видела, что он совершенно безумен. Наконец мне стало понятно, что произошло: приняв зелье, дедушка усилил свои страхи. Видимо, всю жизнь он боялся потерять свои деньги, а еще ему было страшно, что родные не любят его, а лишь мирятся с ним из-за наследства. Обезумев, он принялся убивать всех, кто, по его мнению, ждал его смерти. "За что же Дашеньку?" - спросила я. "Дашеньке я зелья не давал", - протестующе воскликнул дедушка, - "В самом деле, зачем? Ведь ее интересовали только молитвы. Она все равно ушла бы в монастырь, не от мира сего была. Я заходил к ней сегодня утром, видимо, с ней случился удар. Я отнес ее в склеп. Там осталась Агаша, оплакивает ее". Вот и все, дедушка раскрыл все свои тайны. Как же я раньше не видела этого? Ведь маменька догадывалась, и Дашенька тоже… А я была слепа, непростительно наивна… Я принялась водить по столу рукой и нечаянно задела нож для разрезания бумаг. Его тяжелая гладкая рукоять приятно холодила пальцы. Дедушка встал из-за стола, подошел ко мне и, глядя в глаза, сказал: "Ну что, Оленька, теперь-то нам никто не помешает! Мы поедем в Староград, купим там самый лучший дом, и будем жить-поживать. Ты будешь ездить на балы, станешь самой нарядной и богатой дебютанткой, может быть, будешь представлена ко двору! Мы выдадим тебя замуж за самого достойного человека во всем мире! А твой дедушка всегда будет рядом, будет охранять твой покой и счастье. И горе тому, кто попытается тебя обидеть! Я вырежу сердце из его груди! А впрочем, зачем же сердце? У нас ведь есть уникальное средство!" Дедушка рассмеялся, доставая из кармана маленькую склянку с сургучной пробкой: "А какие деньги можно заработать в Старограде с помощью моего зелья! Как думаешь, ангел мой, сколько в столице жен, мечтающих избавиться от мужей-тиранов, мужей, которые спят и видят смерть своих супруг, и детей, родители которых зажились на этом свете? И сколько они готовы заплатить за свободу? Мы станем еще богаче, Оленька! Кстати, ты выпила ли эликсир бессмертия? Выпей, дитя мое! Я готовил его всю жизнь, семьдесят лет он настаивался в тигле! Всего две порции: тебе и мне!" Дедушка вынул из кармана еще одну склянку и вытянул руку, поднося ее к свету. Он прищурился, рассматривая густую жидкость, и рассмеялся: "Напрасно наследнички ждали моей смерти! Даже останься они в живых, я бы всех их пережил! Сейчас мы с тобой выпьем это, и будем жить вечно!…" Я взглянула в безумные глаза дедушки и сказала: "Не будем!" Он оборвал смех и удивленно смотрел на меня. "Не будем", - повторила я и вонзила в его горло нож для бумаг. С изумлением глядя на меня, раскрыв рот в немом вопле, он стал медленно оседать на пол. Склянка, выпав из ослабевших пальцев, стукнулась о каменный пол и разбилась вдребезги, брызги чего-то черного, резко пахнущего, разлетелись в разные стороны. Вот и все, вот и закончилась печальная история нашей семьи. Передо мной на столе стоит еще одна склянка - моя порция эликсира бессмертия. Я смотрю на нее и думаю: быть может, дедушка ошибся или хотел обмануть меня, и в этой склянке закупорено не бессмертие, а смерть? Вдруг там сильный яд, который убьет меня быстро и незаметно? Как бы было хорошо! Но риск слишком велик. Вдруг старый безумец не обманул меня, и эликсир действительно подарит мне вечную жизнь? Жить вечно и помнить об этом ужасе, вновь и вновь переживать свое горе, стыдиться своей невольной вины - нет, это слишком страшное наказание за мои грехи! Пушок мой милый, ты и Агаша - единственные родные души, которые остались у меня. Простите же свою несчастную Оленьку! Я припасла для себя хорошую веревку, а на потолке кабинета есть крепкая балка. Господи, не наказуй за самоубийство! Это казнь, я судила и приговорила себя сама. Я убила убийцу, значит, ничем не лучше его. Те, кто, быть может, когда-нибудь прочтет этот дневник, молитесь за грешную душу бедной Оленьки!"

– Это все, - сказала Аня, опуская дневник, - Что будем делать дальше?

По лицу Эдика текли слезы, он дрожал всем телом, в глазах застыл ужас.

– Соберись! - прикрикнула на него Виктория, - Всем страшно, но мы же как-то держимся!

– Ему что-то нужно, - бормотал между тем Гольдштейн, - Может быть, неупокоенное тело?…

– Надо искать кабинет, - сообразил Макс.

Он вскочил и огляделся по сторонам: каминный зал занимал, казалось, весь первый этаж дома, и никаких дверей в нем видно не было. Макс хотел было направиться на второй этаж, когда почувствовал, что Михалыч жует его ухо.

– Прекрати, больно же! - воскликнул Макс, снимая крыса с плеча.

Михалыч громко пискнул и забарахтался в ладони, всем своим видом показывая, что хочет быть опущенным на пол.

– Он что-то хочет показать! - воскликнула Виктория.

Макс поставил Михалыча на пол, и тот отбежал на несколько метров, затем остановился и выжидательно посмотрел на остальных, как будто приглашая следовать за ним. Как только Макс двинулся, Михалыч снова побежал вперед. Он подбежал к стене и пронзительно запищал. Виктория провела ладонью по шероховатому камню:

– Здесь дверь!

Дверь, выкрашенная в серый цвет, была совсем незаметна на каменной стене. Виктория толкнула ее и первой вошла в темное, без окон, помещение.

– Подожди-ка, - осторожно отодвинул ее Гольдштейн, зажигая огарок свечи, - Это последний, больше нет, так что мы должны поторопиться.

Неверный огонек осветил небольшое помещение, посреди которого стоял большой стол, заваленный книгами и бумагами. Около стола лежало ссохшееся, полуистлевшее тело, в том, что когда-то было горлом, торчал тяжелый насквозь проржавевший нож. По обрывкам одежды можно было угадать в нем мужчину.

– Ну, вот и наш добрейший дедушка! - сквозь зубы проговорила Виктория.

Шепот становился все сильнее, в нем звучала нарастающая ярость. Макс ощутил прикосновение холодных рук на своей шее, призрак нашептывал ему в уши самые страшные слова, которые только можно было вообразить. Но Макс не слушал его, он обошел скрюченное тело, и двинулся вглубь кабинета. В первый момент ему показалось, у стены стоит девушка, подойдя поближе, он понял, что видит висящий труп. Гольдштейн подошел поближе, осветив огарком то, что осталось от Оленьки. Время обошлось с нею так же безжалостно, как и с ее дедушкой, пощадив только прекрасные черные волосы и черное траурное платье. На оскаленном черепе сияла диадема из золотых одуванчиков. Прямо под телом девушки распростерся скелет собаки: верный Пушок и в смерти не оставил свою хозяйку. Макс почему-то не ощущал страха перед этими телами, не чувствовал он также брезгливости. Его охватила жалость, смешанная с грустью.

– Надо похоронить ее, - сказал он, протянув руку к телу, чтобы снять его с веревки.

Невнятный шепот перешел в полный ненависти визг. Призрак протестовал против вторжения чужаков. На Макса обрушилась волна шепота и враждебных образов, он почувствовал, что сейчас его захлестнет смертельный страх, и тогда он просто не сможет сопротивляться призывам призрака.

– Помогите мне! - крикнул он, обхватив ноги висящей девушки.

Виктория подскочила и перерубила веревку своим мечом, затем помогла перехватить хрупкое тело. Милана кинулась из кабинета и через минуту вернулась, волоча за собой дырявые ветхие полотнища.

– Вот, шторы. Я подумала, вместо савана…

Макс осторожно завернул тело Оленьки в расползающуюся ткань и обернулся к столу:

– Эдик, заверни деда… А что ты делаешь?

Эдик замер около стола, внимательно разглядывая пузырек из синего стекла.

– Это же ведь тот самый эликсир бессмертия? - спросил он, не сводя завороженного взгляда с густой жидкости, переливающейся внутри склянки.

Призрак завыл, по кабинету пронесся холодный ветер, Аня вскрикнула:

– Он толкнул меня!

– Потом налюбуешься! - заорала Виктория, - Помогай!

Эдик сунул пузырек в карман, и склонился над телом, закутывая его в штору. Он взял тело деда на руки, Гольдштейн, передав свечу Милане, подхватил девушку.

– Стойте, - сказал Макс, отрывая кусок от полотнища, покрывающего Оленьку.

Он бережно завернул в него останки Пушка и поднял их. Пес заслужил быть упокоенным рядом со своей любимой хозяйкой. Роки одарил его одобрительным взглядом.

– Куда их теперь? - спросил Эдик.

– В склеп, наверное. Только вот где он?

Михалыч снова напомнил о себе громким писком. Видимо, во время своего отсутствия он успел изучить весь дом и прилегающую к нему территорию. Он быстро побежал вперед, люди последовали за ним. Процессию замыкал Роки, настороженно оглядывающийся по сторонам. На улице было светлее, чем в доме: большая полная луна освещала густой, заросший бурьяном и лопухами сад. Серое тельце Михалыча почти сливалось с землей, и Максу приходилось все время внимательно всматриваться, чтобы не потерять его из виду. Наконец, в самом дальнем и заросшем углу сада обнаружилось мрачное каменное строение. Михалыч остановился около входа. Макс открыл тяжелую дверь склепа, откуда на него повеяло запахом тления, и увидел на полу тяжелые каменные плиты, под которыми, очевидно, и были упокоены члены несчастного семейства. Эдик с Гольдштейном внесли тела в склеп и остановились, нерешительно оглядываясь вокруг.

– Куда класть-то? - спросил Эдик.

Макс обошел склеп по периметру и обнаружил в полу несколько квадратных углублений, рядом с которыми лежали плиты.

– Сюда, - негромко сказал он.

Гольдштейн бережно уложил Оленьку в пустующую нишу, Макс устроил в ее ногах тело Пушка. Вдвоем они с трудом сдвинули с места плиту и накрыли ей могилу. Эдик бесцеремонно обрушил труп дедушки в другое углубление и торопливо кинулся к плите. Наконец, все было кончено. Милана рыдала, Аня украдкой вытирала слезы. Макс с радостью понял, что назойливый шепот наконец-то прекратился. Видимо, все остальные испытывали то же ощущение, такое облегчение отразилось на лицах.

– Пойдемте спать, - сказала Виктория.

Михалыч, о котором в общей суматохе совсем позабыли, вскарабкался на сапог Макса, а оттуда двинулся выше. Забравшись, наконец, на плечо, крыс принялся покусывать его за мочку уха, стараясь таким образом обратить на себя внимание Макса. При этом он довольно агрессивно попискивал, так что Максу ничего не оставалось делать, как взять Михалыча в руки и спросить:

– Чего ты хочешь?

Зверек внимательно, не отрываясь, смотрел в глаза Макса, тот повторил:

– Ну, так что тебе нужно? Говори, ты же можешь!

Крыс говорить явно не собирался, но Макс почувствовал, как его тельце замерло в напряжении: Михалыч пытался донести до него какую-то важную информацию. Вдруг Эдик громко застонал и схватился за голову, следом Виктория, болезненно поморщившись, поднесла пальцы к вискам.

– Черт, ничего не получилось. Он все еще здесь.

– Умрите, умрите, умрите… - услышал Макс знакомый шепот.

– Да, конечно, - Гольдштейн заговорил, превозмогая себя, - Нужно же, наверное, христианское погребение, или какой-то обряд специальный.

– Ты, видно, ужастиков насмотрелся, - хмыкнула Виктория, все еще держась за виски, - Какое ему погребение? Все должно быть гораздо проще. Что-то здесь держит нашего милого дедушку.

Михалыч истошно заверещал, извиваясь в ладонях Макса. Тот, понимая, что крыс что-то хочет сказать, перевел на него взгляд. Неожиданно Макс вспомнил, что Крысиный король общался с ним при помощи телепатии, и попытался уловить мысль Михалыча. Это было трудно, потому что голос призрака мешал сосредоточиться. Макс не отрываясь смотрел в глаза зверька, и наконец уловил слабенький мысленный посыл: "Могилы…" В этот тонкий голосок тут же вклинилось: "Ты останешься один, умри…" Макс помотал головой, пытаясь изгнать из своего мозга этот навязчивый голос, и мысленно переспросил: "Что могилы?" "Откройте старые могилы", - пришел еле слышный ответ.

Макс пересадил Михалыча на свое плечо, подбежал к плите, на которой угадывались скрытые под слоем пыли слова: "Здесь покоится Павел…", и сделал попытку сдвинуть ее.

– Помогайте, - прокряхтел он.

Не теряя времени на вопросы, Гольдштейн с Викторией кинулись на помощь. Втроем они с трудом одолели тяжелый камень и замерли в изумлении: в углублении вместо покойника находился огромный кованый сундук. Макс наклонился, откинул крышку и отпрянул, пораженный увиденным. Сундук был полон золотых монет и драгоценных камней.

– А где покойник-то? - изумилась Милана, рассматривая через плечо Макса содержимое захоронения.

– Так вот он что охраняет, - протянул Гольдштейн.

Эдик, истошно заверещав, рухнул на пыльный каменный пол, Аня склонилась над ним.

– Он в обмороке, - сказала она через некоторое время.

– А ты как? Что чувствуешь? - спросил ее Макс.

– Призрак в бешенстве. Но я чувствую что-то еще. Здесь есть и другие, и они на нашей стороне.

Огарок в руках Миланы замигал, зачадил и погас, разлившись лужицей воска. Склеп погрузился во тьму. Макс сразу же почувствовал, как отступивший было ненадолго ужас вновь забирает в плен его душу. Раздалось тихое омерзительное хихиканье, и вдруг угол склепа осветился неверным синеватым светом, в котором возник колышущийся образ. Отвратительный старик, победно улыбаясь, протягивал к ним скрюченные руки. "Вы останетесь здесь навечно, и будете охранять мои сокровища. У вас нет больше сил, чтобы бороться со своими страхами, скоро ужас поглотит ваше сознание, и вы сдадитесь ему. Покончите с этим кошмаром, умрите", - раздался вкрадчивый шепот.

– Не могу больше! - захныкала Милана.

Макс, из последних сил пытаясь совладать с темнеющим сознанием, вдруг увидел лучик света, забрезжившего над могилой Оленьки. Он становился все ярче, и наконец в нем возник призрак юной девушки. Ее бледное лицо, обрамленной черными волосами, было обращено к Максу.

– Освободи, уничтожь золото, - прозвучал тихий нежный голос.

Рядом с призраком Оленьки нарисовался еще один образ: маленький мальчик, сжимающий в руках оловянного солдатика. Миг - и к ним присоединилась еще одна молодая девушка, изможденная, в черном платке, молитвенно сложившая руки перед грудью. "Дашенька", - подумал Макс. Вокруг вспыхивали новые пятна света, в них вставали призраки, и вот вся семья самоубийц окружила онемевших, напуганных людей. Эдик все еще пребывал в обмороке, Виктория схватилась за рукоять меча, Милана закрыла глаза. Только одна Аня была странно спокойна, в ее глазах читалось сочувствие и нежность.

– Мы должны спасти их души, - сказала она.

– Уничтожьте золото, - вновь произнес призрак Оленьки.

Макс, очнувшись, ухватил кованую рукоять сундука и потянул его наружу. К нему присоединился Гольдштейн. Вдвоем они выволокли сундук из склепа, освещаемого синеватым сиянием, исходящим от призраков.

– Куда его? - пропыхтел Макс.

– Тащи к реке.

На размытом берегу Макс сделал попытку столкнуть сундук в мутную воду.

– Ты что, река-то скоро обмелеет! - запротестовал Гольдштейн, - Надо высыпать!

Они перевернули сундук, и постояли некоторое время, наблюдая, как, блеснув в последний раз в лунном свете, золото и камни стремительно идут ко дну.

– Пошли назад, думаю, там есть еще.

В склепе девушки втроем пытались отодвинуть следующую плиту. Над их головами раздавался бешеный вой. Но, видимо, воздействие призрака ослаблялось присутствием других привидений, и Макс уже не чувствовал такого всепоглощающего ужаса, который охватывал его раньше. Он помог девушкам отодвинуть плиту, и вдвоем с Гольдштейном снова потащил наружу очередной сундук.

Всего в склепе обнаружилось десять таких тайников, и все они нашли свой конец на дне реки, куда их отправили Гольдштейн с Максом. Вернувшись после десятого рейса, они остановились посреди склепа, не зная, что делать дальше.

– Спасибо, - прошелестел нежный голос.

Призраки начали истончаться, медленно тая в угасающем свете и поднимаясь куда-то вверх. Призрак деда истошно взвыл и потемнел. Мрак, охватывающий его, становился все гуще, и крик, доносящийся оттуда, звучал все глуше. Наконец, призрак был полностью поглощен тьмой. Свет, в котором находились призраки самоубийц, медленно, причудливо свиваясь, как струи дыма, уходил к потолку, просачивался сквозь него и исчезал.

– Прощены, прощены, - донесся на прощанье нежный голос.

– Сожгите дом, - произнес вслед за ним грустный бархатистый баритон.

Последний лучик света истаял под крышей, и склеп погрузился во тьму. Теперь, однако, темнота не пугала, она не несла в себе угрозы. Макс облегченно вздохнул, чувствуя легкую грусть и вместе с ней радость оттого, что все наконец-то завершилось.

– Подберите Эдика, - раздался в темноте голос Роки, - Он до сих пор в обмороке валяется.

Макс на ощупь добрался до того места, где лежал Эдик, и, наклонившись, перекинул через свое плечо его безвольно висящую руку. С другой стороны подошла Виктория, и вместе они вынесли Эдика на свежий воздух. Макс бесцеремонно пошлепал его по щекам, парень сдавленно застонал, приходя в себя.

– Вставай, хватит спать, - сурово прорычал Роки.

– А где призрак? - Эдик силился припомнить произошедшее.

– Как всегда, без тебя справились, - ответствовал пес.

Макс медленно побрел в сторону дома. Только сейчас он почувствовал, что ужасно голоден. В животе бурчало, ноги заплетались от усталости. Вскоре его догнала Аня и пошла рядом.

– Виктория говорит, что вода в реке спадает, - сказала она, - Завтра можно будет попробовать перейти ее вброд.

– Хорошо, - вяло ответил Макс.

Дойдя до дома, он отправился на поиски лошадей. Обнаружив их недалеко от заднего крыльца, Макс взял Малыша под уздцы и отвел в конюшню. Остальные кони покорно пошли следом. Устроив лошадей, Макс вошел в темное здание, медленно пробрался на второй этаж и рухнул на кровать, с которой уже доносился храп Гольдштейна. Роки свернулся рядом, недовольно ворча по поводу вынужденного голодания. Засыпая, Макс почувствовал, как по его руке карабкается Михалыч. Не открывая глаз, Макс мысленно спросил: "Почему ты разговариваешь только телепатически?" "Король повелел мне говорить только с тобой и с твоим зверем", - пришел четкий ответ, - "Остальные люди не должны знать о наших беседах".

– Ясно, - пробормотал Макс и крепко заснул.

Глава 59.

Макс проснулся раним утром и долго лежал, вспоминая события прошедшего дня. В маленькое окошко под потолком проникал робкий солнечный лучик, и падал прямо на лицо спящего Гольдштейна, заставляя того недовольно крутить носом во сне. Макс улыбнулся: утро обещало быть хорошим. Он осторожно выбрался из кровати и пошел к двери. Вслед за ним поскакал Роки, всегда чутко реагирующий на все движения хозяина. Макс вышел на улицу и двинулся в заброшенный сад. Листва на деревьях почти облетела, лишь кое-где виднелись засохшие, чудом цепляющиеся за ветки листочки. На траве, которая еще не успела пожелтеть и пожухнуть, блестел тонкий иней. Воздух был прозрачным и каким-то звенящим, как бывает только в середине осени, когда ночной холод постепенно вытесняется слабым дневным теплом. Роки деловито шуршал где-то в дальних кустах, взрывая носом слой слипшихся после дождя желтых листьев. Макс остановился рядом с засыхающим кустом бурьяна и, глядя в высокое, холодного голубого цвета небо, сделал глубокий вдох, наслаждаясь покоем и утренней свежестью. Вдруг к нему пришло уже знакомое ощущение единения с энергией внешнего мира. Потоки силы изливались с неба, неслись вместе с легким ветерком, падали с солнечными лучами, поднимались от покрытой медленно тающим инеем травы, тянулись от стволов деревьев, и, закручиваясь невидимыми спиралями, окружали Макса, постепенно проникая в него. Внутри вскипало веселящее чувство всесилия, бурлили, сворачивались в клубки и вновь разворачивались энергетические вихри. Постепенно все они концентрировались в единое мощное ядро, которое сосредоточилось где-то в середине груди. Макс чувствовал его, он попытался зафиксировать это ощущение, понять, как использовать его, научиться управлять им. Но тут Роки залаял на мышь, выскочившую из груды желтых листьев, Макс от неожиданности вздрогнул, внимание его рассеялось, и момент полной отрешенности от внешнего мира был утерян. Энергетическое ядро распалось на составляющие, которые постепенно покинули тело Макса, оставив внутри лишь ощущение чистоты и бодрости.

– Эх ты, горе-охотник, - сказал Макс, наблюдая за неуклюжими попытками Роки вновь обнаружить мышь, которая давно скрылась в густых зарослях лопухов, - Пойдем собираться, сегодня будем реку переходить.

Подойдя к дому, Макс увидел, что Виктория выводит из конюшни лошадей.

– Я осмотрела реку и нашла брод, - сказала она, - Вода уже спадает, лошадям по брюхо будет.

Из дома вышел сонный Эдик и спросил:

– А как вы умывались?

– Элементарно, - ответила Виктория, - В реке.

Эдик осторожно спустился к воде, сунул в нее кончик пальца и поежился:

– Холодная…

– Ох, не нравится он мне, - тихо поделилась с Максом Виктория.

– Ты слишком требовательна, - вполголоса ответил Макс, - Я тебе сначала тоже не очень-то понравился.

– Ты хотя бы не ныл и вел себя как мужик, хотя и был слабоват. А посмотри на него! Здоровый мужик, мышцы, как у культуриста, а умыться холодной водой не может! И еще в обмороки валится при любом удобном случае.

– Крыс боится, - подхватил подбежавший Роки.

– Да ладно вам! Напали на парня, - сказал Макс, - Просто он привык к комфорту, спокойной жизни, а тут…

Он вбежал в дом, поднялся в комнату, в которой ночевал, разбудил все еще храпевшего Гольдштейна, быстро собрал свой мешок, и выскочил наружу. Через несколько минут весь отряд был в сборе. Макс усадил Роки в мешок и поставил было ногу в стремя, но остановился в неудобной позе, услышав слова Ани:

– Вы не забыли, что мы должны сделать?

– Что? - недоуменно переспросил Макс.

– Сжечь дом!

Макс оглядел каменную громаду и неуверенно поинтересовался:

– Как же мы это сделаем?

– Подожжем изнутри, а там как получится, - решила Виктория.

Она соскочила со своего коня и решительно направилась в дом. Макс подумал и пошел вслед за ней. Вдвоем они собрали остатки мебели, которую не успели сжечь в камине, и сложили ее кучей посередине кабинета, в котором вчера нашли тела Оленьки и ее деда. Сверху Виктория положила Оленькин дневник и чиркнула спичкой. Ветхие страницы нехотя занялись, слабенький огонек некоторое время балансировал на краешке дневника, затем, осмелев, спустился ниже, захватил гнутую ножку полуразвалившегося стула и побежал дальше, по пути становясь гуще и ярче. Наконец, он превратился в гудящее пламя, пожирающее все вокруг. В комнате становилось жарко.

– Идем, - Виктория потянула Макса за рукав.

В каминном зале пахло гарью. В углу раздался треск, вслед за этим обвалился кусок стены. Макс с ужасом увидел, что в образовавшейся нише стоит истлевший скелет.

– Вот он где тела прятал! В стены замуровывал! - прокричал Макс.

– Пошли скорее, а то сами телами станем!

Макс с Викторией поспешно покинули дом и присоединились к своим товарищам, которые, ждали их, сидя в седле.

– Брод там! - указала Виктория куда-то за дом.

Место, которое она назвала бродом, идеально подходило для переправы. Берег был достаточно пологим, чтобы лошади могли спуститься к воде, течение слабым, а глубина совсем небольшой. Всадники по очереди посылали своих коней в реку, и благополучно выходили на противоположный берег. Когда конь Виктории, шедший последним, выбрался на сушу, Милана воскликнула:

– Смотрите! - и указала пальцем в сторону дома.

Макс обернулся и увидел, что из его маленьких окон вырываются языки пламени.

– Поехали отсюда подальше! - Виктория была встревожена.

Всадники пустили лошадей в галоп по пустынному, какому-то неживому полю. Здесь даже трава почти не росла, ровная местность была как будто выжжена. Макс подумал, что это, наверное, и есть Дикая пустошь. Правда, пока ничего дикого он здесь не заметил, но, наверное… Развить свою мысль ему помешал оглушительный взрыв, от которого Малыш подпрыгнул, а Роки жалобно завыл, высунувшись из своего мешка. Максу пришлось снова обернуться на опостылевший уже дом. Увиденное принесло ему странное удовлетворение: дома больше не было, на его месте поднимались клубы черного жирного дыма.

– Как же так? Ведь он каменный, - удивилась Милана.

– Алхимическая лаборатория взорвалась, - уверенно сказал Гольдштейн.

Все с мрачным любопытством оглядывались на пожарище.

– У нас гости, - хмыкнула Виктория.

Со стороны горящего дома к ним несся отряд всадников. Макс сумел насчитать десять человек, но не был в этом уверен, так как всадники передвигались с большой скоростью.

– Наемники, - выдохнула Милана.

Торопливо передав мешок с Роки Ане, Макс прикоснулся к рукояти своего меча, ощущая непонятную радость оттого, что предстоит драка. Когда отряд наемников приблизился на расстояние полета стрелы, Виктория вытянула из-за спины арбалет и, не целясь, выстрелила два раза. Один из наездников нелепо взмахнул руками и безжизненно повис на стременах, второй слетел с лошади и покатился по земле. В ответ по кольчуге Виктории звякнула стрела. Серебристый металл выдержал, и девушка, недобро усмехнувшись, послала еще один болт, пробивший голову лучника. Наемники приближались, и больше времени на выстрелы у Виктории не осталось. Она аккуратно закинула арбалет на место и взялась за меч. Прямо на нее летел оскалившийся звероподобный детина, размахивая кривой саблей. Девушка уверенно встретила его атаку, оружие, скрестившись, зазвенело и высекло искры. Наемник, рассчитывавший на скаку срубить Виктории голову, пролетел мимо, еле удержав свою саблю в руках. В это время девушка развернула своего коня навстречу ему и, пока детина натягивал поводья, пытаясь развернуться, атаковала его сама. Ее меч рассек наемника наискось от плеча до пояса. Виктория выдернула оружие и повернулась в поисках следующего противника. В это время Эдик скрестил свою саблю с клинком налетевшего на него маленького наемника, по виду, степняка. Это было заметно и по уверенной посадке человечка, и по отрывистым крикам, которыми он подбадривал своего коня. В раскосых глазах степняка горела радость, на лице читалось упоение схваткой. Макс отметил, что Эдик умеет обращаться с оружием и нисколько не боится драться. Он уверенно встретил бешеный натиск противника, умело направляя своего коня так, чтобы все время находиться лицом к лицу с нападающим. Как степняк ни старался, он ни разу не сумел застать Эдика врасплох. Клинки взлетали и скрещивались, блестя на солнце, степняк горячил своего коня, а Эдик в ответ только посмеивался, чем приводил наемника в ярость. Макс увидел, что к Ане несется всадник с занесенным мечом, и послал Малыша вперед. Он успел встретить удар наемника своим клинком, наклонился всем корпусом, и сумел выбить противника из седла. Тот кубарем скатился на землю, и тут же вскочил на ноги. Но этой секунды Максу хватило, чтобы снова занести меч. В тот момент, когда наемник только начал поднимать руку с оружием, клинок Макса наискось снес ему голову. Тело еще успело сделать два шага по инерции, как будто пытаясь догнать ее, затем рухнуло, сделало несколько судорожных движений ногами, и затихло. Раздался визг Миланы, которую теснил бородатый всадник. Макс поскакал туда, удивляясь, почему наемник нападает на девушку без оружия. Длинный меч висел у него на поясе, а бородач тянул к Милане руку, пытаясь ухватить ее и стянуть с седла. Макс с разгона рубанул мечом по этой руке и отсек ее. Наемник взвыл, левой рукой зажимая рану, из которой ударил фонтан крови. Макс опустил меч во второй раз, и крики бородача стихли. Обезглавленное тело сверзилось с коня, который, испугавшись звуков боя и запаха крови, тут же затоптал то, что осталось от его хозяина. В это время Виктория схватилась с всадником, в котором Макс узнал Серого странника. Поняв, что эта схватка затянется надолго, а значит, в ближайшее время помощи от Виктории ждать не следует, Макс ринулся в гущу боя. Эдик наконец расправился со степняком, полоснув ему саблей по горлу, и тоже оглядывался в поисках следующего противника. Прямо на Макса двинулся белобрысый парень, по виду, его ровесник. Он смотрел Максу прямо в глаза и издевательски ухмылялся, небрежно играя своим мечом, который от быстрого движения кисти превратился в сплошную блестящую полосу. Парень выразительно провел ребром левой руки по своему горлу, демонстрируя, что он сделает со своим противником. Макс прекрасно понимал, что все эти фокусы наемник проделывает лишь для того, чтобы рассеять его внимание и вызвать раздражение, что неминуемо повлечет за собой ошибки. Но поведение парня привело его в бешенство. Стиснув зубы, он сжал кулак левой руки и показал ее наемнику, выпрямив в последний момент средний палец и особо не надеясь, что здесь, во Второй грани, кто-нибудь сумеет понять смысл этого жеста. Но интернациональный знак был понят моментально: белобрысый покраснел, улыбка сползла с нахального лица, и наемник ринулся на Макса, держа меч наизготовку. Макс заставил Малыша проскочить вперед и нанес парню удар в затылок, перерубив шейные позвонки. Голова повисла на лоскутке кожи, обезумевший от запаха крови конь наемника со всего маха ударился грудью о коня другого наемника, вышибив того из седла. Скачущий мимо Эдик добил человека одним ударом сабли, крикнув Максу:

– Сзади!

Макс молниеносно обернулся, краем сознания понимая, что опаздывает встретить удар, но седой человек, занесший над ним свой меч, вдруг покачнулся, вперившись в него изумленным взглядом и рухнул с коня, судорожно вцепившись в кинжал, пронзивший его грудь. Макс поймал извиняющийся взгляд Гольдштейна, который так удачно распорядился своим единственным оружием. Схватка подходила к концу, Эдик расправлялся с последним наемником. Виктория с Серым странником все еще скрещивали мечи, вновь разъезжались и кружили друг вокруг друга. Эта битва могла продолжаться еще долго, так как силы противников были равны, но Серый, видимо, оценив сложившуюся ситуацию, вдруг неожиданно резко развернулся, пришпорил коня и понесся прочь от поля битвы. Виктория хотела было пуститься в погоню, но, секунду подумав, махнула рукой:

– Опять я его не достала.

Она оглядела своих товарищей и удовлетворенно кивнула: никто не ранен, кони целы. Самый серьезный урон понесла Милана, она до сих пор не могла прийти в себя после того, как бородач хотел стащить ее с коня, и все время повторяла:

– Он хотел меня похитить! Он так на меня смотрел!

Макс посмотрел на землю, щедро политую кровью наемников, на трупы, над которыми уже закружились какие-то серые птицы, похожие на стервятников, и послал Малыша вперед, желая уехать как можно дальше от места побоища. У него немного кружилась голова, и все тело охватывала слабость, Макс обессиленно оперся на шею Малыша и пустил его шагом. Вскоре к нему присоединилась Аня и поехала рядом, время от времени кидая на Макса озабоченные взгляды. Роки высунулся из мешка, висящего за Аниной спиной, и тоже изучающе смотрел на Макса. Сзади донесся голос Виктории, говорившей Эдику:

– Не ожидала, что ты так хорошо дерешься!

– Тренировки…

В голосе Эдика слышалось плохо скрываемое торжество. Наконец-то он сумел добиться признания этой амазонки.

Солнце поднялось высоко, и желтым блином висело в небе, разливая вокруг яркий свет, но давая совсем мало тепла.

– Уже полдень, прошли сутки с тех пор, как мы ели в последний раз, - удрученно проговорил Гольдштейн.

– Да, пообедать не мешало бы, - подхватил Эдик.

Максу есть не хотелось, он вообще плохо ощущал свое тело, как бывало с ним всегда после серьезной схватки. Он гадал, сможет ли справиться со своей дурнотой и не упасть в обморок. Где-то в глубине него шла борьба между ним самим и чужаком, пытающимся захватить его тело и душу. У Макса не осталось сил ни на что, он еле держался в седле, но не хотел просить об отдыхе, пока остальные не решат, что пришло время остановиться. Наконец, к своей радости, он услышал приказ Виктории:

– Привал!

Макс сполз с Малыша и растянулся прямо на голой земле, раскинув руки в стороны и глядя в небо.

– Ты чего? - удивился Эдик.

– Не мешай ему, - оборвала его Виктория, сочувственно глядя на Макса.

Голоса товарищей звучали глухо, как будто они были очень далеко. Макс заставил себя дышать медленно и глубоко, постарался отрешиться от всего происходящего и сосредоточиться на своей энергии. Так он лежал некоторое время, пытаясь уловить природные энергетические потоки. Понемногу, тоненькой струйкой, к нему потекла энергия извне, по капле проникая внутрь. Это были жалкие крохи по сравнению с тем, что Макс мог почерпнуть, находясь в нормальном своем состоянии. Но и этого хватило, чтобы получить облегчение. Макс закрыл глаза, мысленно путешествуя внутри своего тела, и принялся латать энергетические дыры, нанесенные ему духом, заключенным в мече. Вскоре он почувствовал себя лучше. Правда, до нормального самочувствия было еще далеко, для этого ему требовалось поспать несколько часов, но он по крайней мере не боялся провалиться в небытие, как это уже случалось с ним после драки на мечах. Чужое присутствие в его теле перестало ощущаться, лишь где-то глубоко чувствовалось, как заноза, его сопротивление. Впервые у Макса появилась надежда справиться с мечом, и наконец-то избавиться от него. Он сел и огляделся по сторонам. Виктория и Эдик протирали свое оружие, Милана о чем-то весело трепалась с Гольдштейном. Аня, оказывается, все это время находилась рядом, в синеве ее глаз застыла немая тревога.

– Все в порядке, - сказал ей Макс.

Роки, неуклюжий и нелепый в своем зеленом комбинезоне, весело заскакал вокруг Макса, повторяя:

– Все в порядке, все в порядке!

Карман на куртке Макса зашевелился, и оттуда высунулась острая мордочка Михалыча, обнюхивая воздух. Некоторое время крыс водил носом направо и налево, затем запищал. Макс вынул его из кармана и поднес к своему лицу. Михалыч уставился ему прямо в глаза и послал мысль: "Если идти прямо на север, к вечеру найдете человеческое жилье".

– Спасибо, - рассеянно ответил Макс.

– Ты это кому? - удивился Эдик.

Не отвечая, Макс поднялся с земли и направился к Малышу.

– Надо ехать, - сказал он.

Все остальные последовали его примеру.

Путешествие по Дикой пустоши было скучным и однообразным, кругом, насколько хватало взгляда, простиралась серая неплодородная земля. Здесь не было животных и птиц, никакие посторонние звуки не долетали до пустоши, и даже сорная трава на ней не росла. Когда солнце начало клониться к закату, Роки, высунувшись, заявил:

– Пахнет дымом.

– Чему тут гореть? - мрачно проговорила Виктория.

– Это дым из человеческого жилья! - сказал пес.

– Смотрите! - воскликнула Аня.

Вдалеке виднелись невысокие домики, освещенные красноватыми лучами заходящего солнца. Из труб вился прозрачный дымок.

– Вперед! - крикнула Виктория, посылая своего коня в галоп.

"Ай да Михалыч!" - думал Макс, догоняя ее. Перспектива получить ужин и ночлег вдохновила путников, и они очень быстро достигли ворот небольшой деревеньки. Она выглядела несколько необычно, дома ее были будто покрыты легкой дымкой, они как бы постепенно растворялись в воздухе, таяли, исчезая вместе с солнечными лучами.

– Странствующее селение! - изумленно выдохнул Эдик.

– Мир вам, путники! - раздался глухой старческий голос.

Из распахнутых настежь ворот вышел древний старик, одетый в грубую рубаху из небеленого холста. Спина его была согнута, седая борода доставала до пояса, только серые внимательные глаза смотрели неожиданно дерзко и молодо. Взгляд его остановился на руке Макса, затем скользнул по броши на груди Ани, рубиновой подвеске на шее Виктории, и мельком изучил остальных.

– Добро пожаловать в Странствующее селение! - произнес старик и отошел в сторону, жестом приглашая всадников проехать в ворота.

Виктория въехала в селение первой и тут же спешилась, любопытно оглядываясь по сторонам. Остальные последовали за ней. Изнутри деревня выглядела совершенно обыкновенно, дома имели надежный добротный вид и вовсе не собирались никуда исчезать. На крыльце каждого дома стояли жители деревни и дружелюбно приветствовали путников. Вокруг раздавалось мычание, лай, ржание - обычные деревенские звуки. Макс с удивлением отметил, что дома окружены высокими яблоневыми деревьями, а во дворах разбиты цветники. Он не мог понять, как все это растет и плодоносит на выжженной земле Дикой пустоши. Аня шла рядом с ним, и тоже с интересом разглядывала деревню.

– Знаешь, здесь очень хорошая энергетика, - сказала она, - Я чувствую, что жители деревни - добрые люди.

– Еще бы, это ведь Странствующее селение! - восторженно подхватил Эдик.

– Что ты о нем знаешь? - заинтересовалась Виктория.

– Я слышал сказку о нем. Ну, или легенду. Но всегда думал, что это выдумка. Странствующему селению тысяча лет. Во времена последнего нашествия Мрака на месте Дикой пустоши были богатые города и деревни. Но все они были уничтожены нежитью, спаслось лишь только это селение. Здесь жил великий колдун, и он сумел сделать его невидимым. А еще оно перемещается с места на место, появляясь там, где хочет колдун. И если кто-нибудь идет сюда с враждебными намерениями, то найти его не сможет. Странствующее селение открывается лишь добрым людям.

– Ты правильно говоришь, путник, - раздался голос старика, - Наши ворота открываются лишь для друзей. Меня зовут Велемир, я старейшина селения. А сейчас пойдемте в мой дом. Вам нужно поужинать и отдохнуть с дороги.

Отведя лошадей в конюшню, путники вошли в дом старика, оказавшийся большим и просторным. Здесь их приветливо встретила статная пожилая женщина, которую хозяин представил как свою жену. В светлой комнате с высокими потолками гостей ждал щедро накрытый стол, за которым уже сидела вся семья Велемира: трое сыновей с женами, две дочери с мужьями, а также многочисленные внуки и правнуки. После бурного и веселого знакомства Макс не смог бы сказать, кто есть кто - за столом было так шумно, что он не сумел расслышать больше половины имен. Он уселся на мягкий стул и отдал должное стряпне хозяйки. Макс не особенно разбирал, что именно он ест - сказывалась двухдневная голодовка - но понял, что на его тарелке лежит что-то очень вкусное, состоящее из мяса и овощей. Утолив первый голод, он сделал хороший глоток темного пива, и почувствовал, как хмель бежит по его венам, ударяет в голову, заставляет расслабиться, нагоняет сон… "Это ж надо так оголодать!" - изумился Макс про себя. Из-под стола доносилось плотоядное чавканье: это Роки, примостившийся у ног Макса, расправлялся со своей порцией мяса. Впрочем, все путники ели с большим аппетитом, и через некоторое время Макс перестал стесняться своего голода. Отдуваясь, он спросил у Велемира:

– А от кого вы прячетесь? В Пустоши вроде нет никого.

– Сейчас я тебе покажу, - усмехнулся хозяин и встал из-за стола, поманив Макса за собой.

Идти никуда не хотелось, измученное тело настоятельно требовало отдыха, но отказывать хозяину было неудобно, и Макс двинулся следом за Велемиром. Роки, с трудом выбравшись из-под стола, присоединился к ним. Старик привел Макса на околицу селения и остановился, указывая на простирающуюся за воротами Дикую пустошь. Макс внимательно присмотрелся: солнце уже спряталось за горизонтом, и только розоватая полоска разливалась по краю неба, даря миру последние секунды дневного света. Наконец, и она тоже потухла.

– Смотри внимательно, - проговорил Велемир.

За околицей сгустились сумерки, и в них быстро проскользнуло что-то огромное, угрожающее, что-то, темнее самой темноты. Вот промелькнул еще один силуэт, затем пространство наполнилось огромным количеством теней. Они кишели вокруг селения, рыская в поисках чего-то, извивались, издавали жуткие звуки, но не могли прорваться за ворота. В окружающей тьме невозможно было разглядеть, что это за существа, но сразу становилось понятно, что они опасны, обозлены и очень голодны.

– Кто это? - прошептал Макс.

– Хищники, - спокойно ответил Велемир, - Вот от них-то мы и прячемся.

– А они точно не могут сюда попасть?

– Нет, на селение наложены мощные защитные чары. Никто не может попасть сюда без моего позволения.

Макс еще немного посмотрел на мелькающие силуэты, затем отправился в дом. Там для него и его спутников уже были приготовлены постели. Гольдштейн и Эдик уже спали, Макс повалился на свободную кровать, закинул руки за голову и закрыл глаза. Он все еще чувствовал небольшое головокружение, так и не прошедшее после боя. "Опять какая-нибудь ерунда приснится", - тоскливо подумал он, ощущая, как горячее тельце Роки привалилось к его ногам. Через минуту Макс крепко спал.

Глава 60.

Прошло пять лет с тех пор, как Рамир поселился в старом доме Зуливана в Сассии. Одиночество было его давней мечтой, люди раздражали его своей бесцельной суетой, нелепыми эмоциями, глупыми речами. Теперь в распоряжении Рамира был целый дом! Он мог экспериментировать, проводить опыты, изучать демонологию. Местные жители не возражали против его присутствия в городе. Правда, в первое время некоторые доброхоты попробовали было возмущаться, но через несколько дней умерли от лихорадки, что убедило остальных горожан забыть о существовании Рамира. Теперь никто не обращал внимания на мрачного колдуна, поселившегося на окраине города. Особого вреда он не приносил, а если иногда неподалеку от его дома исчезали дети и домашние животные, так это могло быть простым совпадением. В конце концов, не нужно было гулять на пустыре!

Рамир, как всегда, находился в своей лаборатории. Он очень много работал, тратя на сон лишь четыре - пять часов в сутки. Теперь вся его жизнь была подчинена лишь одной цели: получение философского камня. Изучив многочисленные труды алхимиков на эту тему, Рамир пришел к выводу, что это возможно, хотя ни один ученый не приводил в своих книгах подробного рецепта. Рамир разработал собственный рецепт, суть которого заключалась в применении, помимо известных ингредиентов, крови невинного младенца. Три года были им потрачены на опыты, он стремился достичь идеальной пропорции составляющих, чтобы полученный философский камень обладал всеми описанными в алхимической литературе свойствами. Еще два года основа для получения философского камня настаивалась на печи при определенной температуре. И вот, наконец, настал момент, которого Рамир так ждал: сегодня насупил завершающий день цикла, когда зелье превратится в камень.

До решающего мига оставалось еще полчаса, все было готово для проведения самого главного ритуала, и Рамир замер, глядя на густую голубовато-серую массу, лениво переливающуюся в реторте. Это - первый шаг к воплощению в жизнь его замысла! Философский камень - кратчайший путь к богатству, власти, славе. Но все это будет потом, все это вторично. Самое главное, что может дать Рамиру философский камень - вечная жизнь. Ибо бессмысленно любить бессмертную женщину, если сам ты смертен. А обретя бессмертие, Рамир подумает и обо всем остальном, и, в конце концов, обязательно найдет способ получить ее. Неважно, как: купив, завоевав, украв. Когда впереди целая вечность, способы со временем найдутся.

Рамир знал последовательность проведения ритуала наизусть, но на всякий случай положил перед собой раскрытую книгу по демонологии. Взяв мел, он начертил на полу пентакль, затем зажег черные свечи и поставил их на острие каждого луча. В центр фигуры он положил кусочек сырого мяса, посыпал его серой, затем добавил помет летучей мыши. Пройдя через всю лабораторию к окну, Рамир запустил руку в висящую на гвозде клетку и вынул из нее белого голубя. Птица, как будто чувствуя неладное, беспомощно забила крыльями. Рамир поднес голубя к пентаклю, и, держа его тельце прямо над центром звезды, проколол его сердце длинной иглой. Капли крови упали на неаппетитную кучку, вызвав в ней шипение и резкий неприятный запах. Рамир медленно и отчетливо произнес заклинание:

– Вени, даэмон Шраххан!

В центре пентакля вспыхнуло холодное пламя, из которого раздалось свирепое рычание. Наконец, глазам Рамира предстало уродливое чудовище. Демон был ростом со взрослого человека и невероятно худ. Его вытянутую вперед морду украшали огромные и светящиеся, как ночные фонари, глаза, под тонкими губами угадывались очертания мощных клыков. Кожа твари была кое-где покрыта клочками свалявшейся шерсти. Каждая из его длинных тонких ручек заканчивалась восьмипалой кистью, сейчас все пальцы жадно тянулись в сторону Рамира:

– Дай! - потребовал демон.

Брезгливо усмехнувшись, колдун швырнул ему мертвое тельце голубя. В одну секунду расправившись с подачкой, демон снова протянул хилую лапку:

– Дай!

– Я знаю твое имя, и твоя душа принадлежит мне, Шраххан! - произнес Рамир ритуальную фразу, протянув перед собой руку с выставленной вперед ладонью.

Демон изумленно воззрился на него, пытаясь осознать происходящее. Он настороженно рыкнул на дерзкого человека, но тотчас же схватился за шею: рука колдуна, сжавшись в угрожающем жесте, причинила ему боль.

– Хватит, я понял, повелитель! - взмолился демон, - Что тебе угодно?

Рамир помедлил лишнюю секунду, наслаждаясь своей властью над чудовищем, затем нехотя разжал пальцы и произнес:

– Мне угодно, чтобы ты, Шраххан, вдохнул свою силу в мой философский камень.

– Но я не могу, повелитель!

Рамир расхохотался и наотмашь рубанул ладонью по воздуху. Демон взвыл и схватился за плечо, на котором появилась кровавая рана.

– Пощади, о повелитель!

– Так ты согласен вдохнуть силу в этот сосуд? - спросил колдун, указывая на реторту, в которой томилось зелье для философского камня.

– Не могу, прости меня!

Рамир нанес демону еще несколько болезненных ударов, действуя, впрочем, достаточно осторожно, дабы не лишить чудовище сил. Шраххан выл, молил о пощаде, извивался, проклинал своего мучителя, но так и не согласился помочь в приготовлении философского камня. Наконец, измученный и окровавленный, он рухнул в центр пентакля и прорычал:

– Повелитель, но вдохнуть жизнь в философский камень мне просто не под силу!

– Как это? - недоверчиво переспросил Рамир, на миг опустив руки.

– Я - демон среднего уровня, я могу исполнять некоторые желания, убивать, наводить порчу, создавать недолговечные иллюзии. Но создать философский камень я не могу!

Рамир не ожидал такого поворота событий. Ни в одной книге по алхимии не было написано, что для окончательного созревания философского камня нужен демон, об этом он узнал, еще будучи ребенком, от Зуливана. Старый волшебник как-то проговорился своему ученику, о чем потом сам же сожалел. В книге по демонологии были описаны ритуалы только для вызова демонов низшего и среднего уровней, и Рамир искренне полагал, что силы Шраххана хватит. Однако, похоже, задача усложнялась. Он спросил:

– Тогда кто может это сделать?

– Не знаю, повелитель! - быстро ответил демон.

– Знаешь! Отвечай, или…

Рамир сделал движение, как будто что-то стряхнул с пальцев. Демон заверещал: он ощутил, что в его кожу как будто воткнулись тысячи иголок. Пытки продолжались, но Шраххан, видимо, предпочитал смерть от боли расправе своего неведомого собрата. Когда Рамир уже отчаялся вырвать у демона хоть какие-нибудь сведения, и принялся обдумывать, убить ли его, или все-таки оставить в живых, Шраххан вдруг произнес:

– Хорошо, я расскажу тебе… Но ты должен поклясться, что сохранишь мне жизнь.

– Клянусь, - тут же ответил Рамир.

– Есть всего семь демонов высшего уровня, имена всех мне неведомы.

– Назови те, что знаешь.

– Я знаю два. Ваах - он сеет мор от болезней, и Джара - мать голода.

– Как их вызывать?

– Прости, повелитель, но этого я не знаю.

Рамир недоверчиво посмотрел на Шраххана, тот съежился в ожидании новых мук, но упорно стоял на своем:

– Я не знаю, как вызывать их!

– Ладно, я тебе поверю, - нехотя процедил Рамир, - А сейчас ты можешь идти.

Он взмахнул рукой, отпуская демона, но тот неожиданно запротестовал:

– Как же, повелитель, но ты ведь обещал сохранить мне жизнь!

– А я что делаю? - изумился колдун.

– Но я не могу теперь вернуться в свой мир, меня ждет там неминуемая смерть - ведь я выдал имена высших демонов!

– Что же мне с тобой делать?

– Оставь меня здесь.

– Ну уж нет, ты слишком уродлив даже для моих глаз, - возмутился Рамир.

– Я могу обратиться в кого угодно! - демон сделал неуловимое движение пальцами, и вот уже в центре пентакля стоял огромный черный кот.

– Только не это! - воскликнул Рамир, вспомнив Зуливанова любимца.

– Тогда вот… - демон превратился в красивую черноволосую девушку.

– Это как-то отвлекает.

– Ну, может быть, так? - перед Рамиром возникла большая собака.

– Нет, я придумал! - воскликнул колдун, - Ты превратишься в ребенка!

– Как скажешь, повелитель.

Собака исчезла, на ее месте возникла хорошенькая белокурая девочка лет пяти, одетая в белое платьице. Голубые глаза малютки невинно взирали на Рамира, в ручках она сжимала тряпичную куклу.

– Отлично! - одобрил Рамир.

– Тогда выпусти меня, - тонким голоском потребовал ребенок.

– Хитрый! Выпусти… А ты меня ночью сожрешь, так?

Рамир перелистал страницы книги в поисках способа защиты от демона. Конечно, он знал книгу почти наизусть, но нигде в ней не было сказано напрямую, как существовать рядом с демоном и обезопасить себя от его нападения. Вскоре он наткнулся на главу: "Экскипулы, или вместилища демонических душ". Внимательно перечитав ее, Рамир удалился из лаборатории, оставив демона тосковать в пентакле. Пройдя в кабинет, колдун огляделся в поисках вещи, подходящей на роль экскипулы. Это должен был быть достаточно большой и прочный предмет, чтобы он не мог затеряться, или разрушиться со временем. Взгляд Рамира остановился на металлическом кувшине, стоявшем на покрытом многолетней пылью шкафу. Он снял кувшин, сдул с него слой пыли, и произнес над ним заклинание. Затем, держа кувшин в руках, вернулся в лабораторию и подошел к пентаклю. Взяв острый маленький кинжал, он произнес заклинание, снимающее защиту, и вошел внутрь знака. Не дав демону времени опомниться, он нанес ему неглубокую рану, потом резко отскочил за пределы пентакля и возобновил защиту. На кинжале остались густые маслянистые капли крови демона. Рамир подержал кинжал на весу над кувшином, давая каплям возможность скатиться внутрь его, и прошептал какую-то фразу.

– Теперь, если ты посмеешь нанести мне вред, твоя душа окажется заключена в этот кувшин, - сказал он Шраххану.

– Я понял, хозяин, - преданно глядя на колдуна, ответила девочка.

– Тогда выходи, - Рамир снял защиту, - Пищу будешь добывать себе сам.

Шраххан робко шагнул в чуждый ему человеческий мир, и поклонился своему новому повелителю. А Рамир уже забыл о нем, погрузившись в размышления. Он зря потратил два года, настаивая основу для философского камня. Теперь уже поздно что-либо менять: зелье перестоялось. Это значит, что ему придется искать способ вызвать демона высшего звена, суметь подчинить его себе, а затем приниматься за приготовление нового зелья, на созревание которого уйдет еще два года. Хорошо хоть, теперь не будет трудностей с добыванием крови младенцев: это он поручит Шраххану. Да, кстати…

– Жить будешь здесь, - сказал он демону, - Заодно будешь присматривать за зельями.

– Хорошо, повелитель, - ответил тот.

– А теперь мне нужно отдохнуть.

Рамир повернулся и пошел к двери. Шраххан проводил его взглядом, полным ненависти. Ему хотелось разорвать мерзкого колдуна, превратить его в пыль, растоптать, вырвать и сожрать его сердце. Но демон понимал, что теперь полностью зависит от Рамира, и даже отпусти тот его, Высшие найдут Шраххана где угодно, и казнят его за предательство. Демон тяжело вздохнул и принялся устраиваться: топчан в лаборатории вполне мог служить местом для сна. Жаль, что в темное время суток ему совершенно не хочется спать. Шраххан устроился на топчане и задумался. Со стороны это выглядело очень мило: маленькая девчушка, обняв куклу, потупила свои голубые глазки и замерла в неосознанно грациозной позе - такая чистая, такая невинная…

А в своей комнате скорчился над книгами Рамир: еще на несколько лет откладывается осуществление его тайной мечты, еще на несколько лет позже он получит то, чего вожделеет больше всего на свете. Еще на несколько лет больше пройдет до того времени, когда он получит Айрис…

Глава 61.

Макс проснулся, и некоторое время не мог сообразить, где он находится. В голове прокручивались отрывки сна: демон, заклинания, кровавые ритуалы… Он брезгливо передернулся, представив демона в обличье маленькой девочки, и потряс головой, стараясь освободиться от ночных впечатлений. Потянувшись, Макс опустил ноги с кровати и принялся натягивать на себя костюм. К его удивлению, все вещи были постиранными и отглаженными. В дверь постучали, и через секунду в комнату вошел Велемир.

– Идите, я баню затопил, - сказал он.

Макс растолкал Эдика и Гольдштейна, и втроем они прошли из комнаты в залу, где вчера ужинали с семьей Велемира. За столом уже сидели девушки с мокрыми волосами и веселыми распаренными лицами.

– Банька - прелесть! - воскликнула Милана.

Баня стояла во дворе, из ее трубы шел игривый дымок. Войдя внутрь, Макс быстро разделся, взял в предбаннике что-то вроде мочалки, плошку с жидким мылом, и набрал из дубовой бочки большую шайку воды. Он принялся истово намываться, яростно намыливая слипшиеся от грязи волосы и пропыленное в дороге тело. Рядом фыркал и отплевывался Гольдштейн. Эдик задерживался в предбаннике. Наконец, он как-то неловко, боком, вошел в баню и скромно расположился в сторонке, присев на деревянную скамью. Сквозь потоки мыльной пены Макс разглядел его неудобно скрюченную на лавке фигуру. "Странный какой-то", - подумал он, - "Стесняется, что ли?"

– Пойдемте в парную! - позвал Гольдштейн.

Макс никогда раньше не был в парной, и сомневался, что ему доставит удовольствие избиение веником, но отказываться не стал.

– Эдик, а ты?

– Нет-нет, я не люблю… - пробормотал тот.

В парной Макс едва не задохнулся от горячего влажного воздуха, и решительно пресек все поползновения Гольдштейна отстегать его веником. Зато сам Гольдштейн разлегся на лавке, и потребовал, чтобы Макс его попарил. Когда, распаренные и уставшие они вышли наружу, Эдик стоял к ним спиной, выпрямившись во весь рост, и окатывал себя водой. Макс невольно обратил внимание на то, что он хорошо сложен: под гладкой смуглой кожей перекатывались литые мускулы, явно результат длительных и регулярных занятий в спортзале. Макс, который ленился заниматься спортом, в душе позавидовал и собрался было отвести глаза, чтобы не выглядеть неприлично, но тут его взгляд зацепился за странное пятно над правой лопаткой Эдика. Присмотревшись, он понял, что это татуировка, изображающая летучую мышь. Гольдштейн тоже обратил на нее внимание и спросил:

– А что это у тебя за тату? Оно что-то значит?

От неожиданности Эдик уронил шайку и резко обернулся. Секунду он молча смотрел на товарищей, потом, придя в себя, ответил:

– Да так, ошибки молодости… Никак не соберусь свести.

После бани жизнь для Макса заиграла новыми красками, он почувствовал себя полноценно отдохнувшим и готовым к любым свершениям. После сытного завтрака он весело сказал:

– Ну что, вперед?

– Да, пора уже, - поддержала его Виктория.

Велемир решительно встал из-за стола:

– Я пойду с вами.

– Зачем? - удивился Гольдштейн.

– Без меня вы Дикую пустошь не пройдете, сожрут вас в первую же ночь.

После столь исчерпывающего ответа никто не решился возразить, и путники отправились на конюшню. Лошади встретили их бодрым ржанием, они тоже хорошо отдохнули в теплой сухой конюшне. Макс обратил внимание, что их кормушки наполнены отборным овсом.

– Пустошь пересечем через четыре дня, - сказал Велемир, - Нужно взять еды для себя и корм для лошадей.

Чтобы не перегружать коней, взяли всего по минимуму. Милана радостно трещала:

– Вот и хорошо, разгрузочные дни проведем! Зато фигура сохранится!

Макс, в глубине души считавший, что для сохранения фигуры Милане надо очень много есть, молча навьючил на Малыша поклажу, засунул наряженного в комбинезон Роки в мешок, и вскочил в седло. Велемир оседлал своего коня - мощного и низкорослого - и, сказав:

– Ну что ж, с богом! - выехал за ворота.

Отъехав немного, Макс оглянулся: Странствующее селение, переливаясь в перламутровой дымке, постепенно таяло в воздухе. Наконец, оно исчезло вовсе, и вокруг, насколько охватывал взгляд, не осталось ничего, кроме унылой серой пустоши.

Погода стояла ветреная, над головой висели низкие темные тучи, холодный ветер трепал волосы, норовил пробраться под теплый плащ, неприятно леденил шею. Макс завернулся в плащ поплотнее, почувствовав под ним слабое шевеление: Михалыч, замерзнув в кармане, куда он влез после завтрака, пробирался поближе к человеческому теплу.

День прошел тоскливо, окружающий пейзаж не радовал разнообразием. Ко всему прочему, под вечер с неба посыпались мелкие колючие снежинки, которые таяли, падая на землю, и превращались в грязную кашу под копытами лошадей. Макс накинул капюшон плаща, пробормотав:

– Зима скоро…

– И где же тут те, кто может нас сожрать? - недоверчиво спросил Эдик.

– Днем пустошь неопасна, - ответил Велемир, - Они приходят ночью.

Он всмотрелся вдаль, отыскивая что-то, ему одному известное, и добавил:

– Скоро остановимся на ночлег.

Когда небо начало темнеть, путники подъехали к старому полуразвалившемуся колодцу, который выглядел странно на этой выжженной бесплодной земле. Велемир спешился и распорядился:

– Ночуем здесь.

Он подошел к колодцу, на котором каким-то чудом сохранился журавль с деревянной бадьей, и заглянул внутрь. Макс подошел к нему и спросил:

– Там что, вода есть?

– Есть, - ответил Велемир и спустил в колодец бадью.

Из глубины донесся слабый всплеск, и старик принялся крутить натужно скрипящий от старости ворот. Вытащив бадью, он опустил в нее руку, затем понюхал пальцы.

– Лошадей напоить сгодится.

Велемир достал из своего дорожного мешка мешочек, зачерпнул из него горсть нежно пахнущей сушеной травы, и раскрошил ее над бадьей.

– Пусть постоит чуток, потом лошадям дадим.

Гольдштейн с Эдиком принялись раскладывать дорожный шатер, Аня с Миланой, зябко ежась, жались друг к другу. Макс вытряхнул из мешка Роки, который тут же принялся обнюхивать сырую от талого снега землю. Пес так увлекся этим занятием, что отошел довольно далеко от колодца. Велемир резко окрикнул его, и, когда Роки подбежал, сказал Максу:

– Не отпускай его, скоро здесь станет опасно.

– Я кого-то унюхал! - сообщил Роки.

– Значит, мне надо поторапливаться, - тревожно проговорил Велемир.

Макса ничуть не удивило, что старик понимает язык животных, очень уж он был похож на колдуна. Между тем Велемир вынимал из своего мешка странные и непонятные предметы. На свет появились: семь колышков в виде крестов, маленький глиняный кувшин, запечатанный сургучом, свиток, испещренный необычными знаками, и красноватый, крошащийся, как мел, камень.

– Напои пока лошадей, только много не давай, - приказал Максу Велемир.

Макс по очереди подводил к бадье лошадей, краем глаза наблюдая за манипуляциями старика. Тот взял в руки камень и принялся очерчивать им круг на сырой земле, удрученно приговаривая:

– Лишь бы защита не смылась.

Нарисовав круг, в который попали люди, лошади и колодец, Велемир вбил на его черте, на равном расстоянии друг от друга, колышки, потом снял с кувшинчика сургучную печать и начал обходить круг снаружи, поливая землю резко пахнущей жидкостью. Проделав все это, он вошел в круг и сказал:

– За пределы никому не выходить.

Макс подумал, что теперь никому такое и в голову не придет, настолько пугающими были приготовления Велемира.

Небо окончательно почернело, наступила полная тьма, в которой не было видно даже очертаний предметов. Луна пряталась за низкими тучами, и ни один ее блик не проникал на землю. Развести костер было не из чего, на Дикой пустоши не росли деревья, и даже сухой травы здесь не было. Колючий мелкий снег становился реже, но ветер не стихал. В шатре могли уместиться четверо, максимум пятеро, поэтому девушек отправили спать, а мужчины решили по очереди дежурить. Велемир спать отказался, он уселся на сруб колодца и развернул перед собой свиток с письменами. Макс удивился, ведь в такой тьме невозможно было ничего разглядеть. Но старик порылся в своем мешке и вынул какой-то предмет, слабо светящийся в темноте. Он укрепил его на срубе, и, присмотревшись, Макс понял, что это прозрачная склянка, в которой находится что-то живое, какое-то насекомое, вроде бабочки. Но подойти поближе и рассмотреть склянку он постеснялся, таким сосредоточенным выглядел Велемир. Он вглядывался в подступающий со всех сторон мрак, и что-то бормотал себе под нос.

– Макс, Эдик, идите спать! - раздался из шатра голос Миланы.

– Идите, идите, я первым подежурю, - сказал Гольдштейн.

Макс опустился на четвереньки и вполз в шатер. Девушки лежали, закутавшись в плащи, между ними умостился Роки. Макс на ощупь нашел свободное место и улегся, услышав слева от себя чье-то легкое дыхание. Справа ворочался Эдик, пытаясь устроиться на узком пространстве.

– Как же холодно, - раздался тихий шепот Ани.

– Это ты? - обрадовался Макс и обнял девушку.

Аня доверчиво прижалась к Максу, положив голову ему на плечо, он накрыл ее своим плащом, ощущая тепло, исходящее от ее тоненького тела. Вдруг он почувствовал себя сильным и взрослым, его охватило желание защитить Аню от всего, что может ей грозить. Так происходило всегда, когда она была рядом. Эта девушка пробуждала в нем самые лучшие его качества, такие, о существовании которых Макс и сам не подозревал. Неведомая опасность, подстерегавшая за этим шатром, больше не страшила его, Макс готов был драться со всем миром, лишь бы Ане было хорошо. "С ума сойти!" - весело подумал он и закрыл глаза. Откуда-то издалека донеслось потрясенное восклицание Гольдштейна: "О Боже, что это?", но Макса это не тронуло, как не испугали его и звуки, производимые кем-то во тьме. От каждого такого звука Аня вздрагивала, и Макс успокаивающе поглаживал ее по плечу. Наконец, он уснул.

Проснулся Макс оттого, что его тряс за плечо клацающий зубами Эдик:

– Вставай, твоя очередь дежурить!

Осторожно, стараясь не разбудить Аню, мирно посапывающую у него на плече, Макс приподнялся и сел. В углу шатра беспокойно стонал во сне Гольдштейн.

– Там та-а-а-кое, - сказал Эдик и, завернувшись в плащ, рухнул на место Макса.

Макс выбрался из шатра, ежась под пронизывающим ветром. Велемир по-прежнему сидел на краю сруба и монотонно читал что-то, похожее на молитву. Свет склянки с неведомым насекомым выхватывал из темноты его мрачно сосредоточенное лицо. Макс интуитивно понял, что прерывать Велемира никак нельзя, поэтому он молча прислонился к колодцу и вгляделся во тьму, из которой раздавались жуткие звуки. Сначала он не увидел ничего, кроме движущихся смутных теней, но потом прямо на него уставились два огромных горящих глаза. Лица (или морды) их обладателя Макс не разглядел, но зато услышал его отвратительный вой.

Снежная крупа больше не сыпалась, и вскоре ветер разогнал густые тучи, обнажив почти округлый диск луны. "Полнолуние скоро", - с непонятной ему самому тоской подумал Макс. Теперь, в лунном свете, он смог разглядеть обитателей Дикой пустоши. Лучше бы он этого не делал! Это были не люди, но и не звери. И даже не призраки. Макс не мог дать существам, жадно смотревшим на него из-за нарисованного на земле круга, точную характеристику, но одно он знал наверняка: если эти твари доберутся до них, не спасется никто. Со всех сторон на него таращились самые разнообразные мерзкие хари. Вот существо, похожее на огромного волка, припало к земле, готовясь к прыжку, затем совершило стремительный скачок в сторону Макса, и, наткнувшись на невидимую преграду, издало разочарованный вой. Вот тварь, напоминающая человека, только выше в три раза, склонилась над шатром и заскребла по воздуху длинными кривыми пальцами, не в силах добраться до людей. Вот многометровая змея, свивая и развивая кольца своего тела, окружила собой магический круг и злобно зашипела на Макса, высунув длинный раздвоенный язык. Двуногие, четвероногие, ползучие, летающие твари заполнили собой все обозримое пространство за кругом. Они были очень похожи на зверей, а некоторые - даже на людей, но Макс откуда-то знал: ничего общего с созданиями природы они не имеют.

Близился рассвет, тьма пока еще не рассеялась, но уже не была такой густой, луна на фоне светлеющего неба казалась бледной. А Велемир все читал и читал свои молитвы. Вдруг Макс почувствовал, что что-то изменилось: он не мог бы сказать, что именно, но ощутил какую-то тревогу. Голос Велемира стал тревожным, но он не прервал своей молитвы. Змея, обвивающая магический круг, сделала резкое движение, будто желая броситься внутрь, и ее плоская морда закачалась прямо перед лицом Макса. "Круг разорван", - с ужасом понял он и зажмурился, ожидая смертельного укуса. Однако ничего не последовало, только по спине потек холодок. Макс открыл глаза и столкнулся со взглядом змеи. Неподвижные глаза как будто затягивали его внутрь себя, он ощутил невероятную слабость, ноги подкосились, и Макс рухнул на сырую холодную землю, не в силах разорвать нить, связавшую его с гадом. Он чувствовал, что его тело как будто становится легче, словно тает, затем пришла боль, разрывающая внутренности. Его будто засасывало куда-то, словно плоть его начинала разлагаться заживо, распадаться на частицы. Невероятным усилием воли Макс заставил себя не смотреть в глаза змеи, стало немного легче, но боль не отпускала его. Велемир подбежал и встал между Максом и чудовищем, выкрикивая слова молитвы. Боль сделалась слабее, и Макс сумел встать на ноги. Вдруг змея отпрянула и выбралась из круга. Злобно зашипев, она начала таять и истончаться. Вместе с ней исчезали в первых лучах рассвета и другие существа. Миг - и вокруг не осталось ни одного из них, о происшедшем напоминал лишь нарисованный на серой земле круг.

– Что это было? - задыхаясь, спросил Макс.

– Хищные сущности Дикой пустоши, - спокойно ответил Велемир, - Нам повезло, что дождя не было, иначе вода размыла бы круг, и мы не смогли бы продержаться всю ночь.

– А почему змея прорвалась?

– Наверное, в этом месте все-таки круг стерся от сырости.

Макс передернулся и присел на корточки, пытаясь прийти в себя. Хищники пустоши охотились каким-то очень странным способом, и это ему совсем не понравилось.

– Что они делают с человеком? - спросил он у Велемира.

– Тебе виднее, ты же это испытал. Я не знаю, как это назвать, но больше всего похоже на высасывание. Один раз я видел, что остается от человека после их нападения.

– И что же?

– Ничего, - просто ответил старик.

Полог шатра отодвинулся, и из-за него всунулось заспанное лицо Эдика.

– Я что-то пропустил? - хриплым после сна голосом спросил он.

– Ничего особенного, - усмехнулся Велемир, - Буди остальных, нам пора двигаться.

На завтрак старик раздал всем по нескольку сухарей. Тщательно прожевав жесткое пресное тесто, Макс запил его водой из фляги, растолкал Роки, засунул его в мешок и оседлал Малыша. Коня сотрясала нервная дрожь, видимо, ночное нападение напугало и его. Макс ласково погладил его крутую шею, угостил куском сухаря, и постепенно Малыш успокоился.

И вновь потянулась бесконечная уродливая пустошь, в которой глазам не на чем было отдохнуть. Макс уже успел соскучиться по траве, деревьям, ему хотелось увидеть хоть какого-нибудь зверя, или птицу. Но лишь стервятники кружили высоко над головами путников.

– Ждут, - сказал Велемир.

Макс подумал, что еще одна такая ночка - и падальщики дождутся своей добычи. Потом он вспомнил слова старика о том, что хищники пустоши не оставляют после себя объедков, и почувствовал себя совсем паршиво. Оставалось только молиться, чтобы не пошел дождь. Но пока погода радовала: светило холодное осеннее солнце, на небе не было ни одного облачка, ветер стих. Земля, впитавшая растаявший снег, за ночь подмерзла, и теперь под копытами лошадей трещал тоненький ледок. Утро было по-осеннему прохладным, но ясным и тихим. Михалыч выполз из-под плаща и устроился на плече Макса, с интересом обозревая окрестности.

Весь день прошел в пути, останавливаться на обед не стали, Велемир снова раздал сухари, и всадники перекусили прямо на ходу. Максу хотелось побольше узнать у старика о Дикой пустоши, и он спросил:

– А эти… хищники всегда тут были?

– Нет, они появились вместе с пустошью.

– А пустошь когда появилась?

– Тысячу лет назад, во время войны с Мраком. Раньше здесь были богатые деревни и города, между ними простирались густые леса. Но потом разразилась страшная война с нежитью. Демоны, живые мертвецы хлынули сюда и уничтожили все живое. Осталось лишь наше селение. Мой предок был великим колдуном, он сумел сделать его невидимым и защитить от вторжений. С тех пор мужчины нашего рода защищают селение, следя за тем, чтоб оно оставалось невидимым. Потом, когда война закончилась, земля здесь осталась бесплодной из-за того, что здесь погибло великое множество людей. Земля не родит, изнывая под гнетом страшного зла. А хищники пустоши - это сущности, возникшие из-за того, что здесь долгое время творилась ужасная волшба.

– Побочный продукт, что ли? - удивился Макс.

– Да, можно и так сказать. Долгое время они не очень беспокоили нас, появляясь лишь изредка. Но теперь все изменилось, они как будто чувствуют приход нового зла, и появляются каждую ночь. Их становится все больше, скоро переход через Дикую пустошь станет невозможным. Грядет великая война, и хищники предвкушают новые смерти и черное колдовство.

– А как получилось, что мы сумели увидеть ваше селение? - спросила Аня.

– Селение становится видимым лишь в том случае, когда к нему подходят люди, не питающие злых намерений.

Велемир надолго замолчал, и устремил взгляд вперед, в бесконечные просторы пустоши. Макс больше ничего не стал у него спрашивать, он обдумывал услышанное и приходил к выводу, что пустошь, как и всю остальную Вторую грань, коснулись изменения, вызванные появлением окна во Мрак. Он вспомнил пророчество, в котором говорилось о страшных бедах, которые вскоре постигнут этот мир, и о той роли, которая отводилась ему. Макс так и не смог до конца поверить в то, что сумеет выполнить возложенную на него миссию. Ведь он, в сущности, ничего не знает и не умеет. Будущее представлялось ему страшным и неопределенным. Ну, найдут они окно во Мрак, и что? Можно подумать, им прямо так и дадут его закрыть! Не говоря уже о том, что о способе закрытия этого самого окна он имел весьма смутное представление. От всех этих мыслей Макс очень расстроился, а когда вынырнул из них, увидел, что Аня внимательно смотрит на него. Она подъехала поближе и прошептала:

– Не надо, я чувствую твои сомнения. Ты не уверен в себе, а этого нельзя. Ты уже сумел сделать очень многое, и сделаешь еще больше. А мы поможем тебе.

Встряхнувшись, Макс постарался смотреть веселее. Через некоторое время Велемир объявил, что пора остановиться на ночлег. Посреди серой земли нелепо возвышался еще один старый трухлявый колодец. Старик снова проделал тот же фокус с водой, напоил лошадей, затем начал приготовления к ночи. Он закончил сооружать защитный круг, когда на землю опустились сумерки. Поужинав сухарями, путники установили шатер и отправились спать. Макс, которому выпало дежурить первым, подошел к Велемиру. Тот уже расправил свиток с заклинаниями и внимательно вглядывался за пределы круга, готовясь читать, как только появятся хищники.

– Вы не спите вторые сутки, - сказал Макс.

– Ничего, я могу бодрствовать гораздо дольше, - усмехнулся Велемир.

– А у себя дома, в селении, вы тоже каждую ночь читаете молитвы?

– Нет, вокруг селения установлена постоянная защита… Тише, начинается!

Вокруг лагеря, защищенного магической фигурой, сгустились тени, которые, перемещаясь и становясь все плотнее, постепенно обретали облик чудовищ. Велемир нараспев затянул бесконечную молитву. Или это было заклинание? Макс не знал, а спрашивать было уже поздно. Он с интересом, смешанным со страхом и отвращением, наблюдал за перемещением хищников, которые, как и в прошлый раз, пытались прорваться через защитный круг. Но за день солнце высушило землю, и теперь круг, очерченный стариком, не должен был стереться. По крайней мере, Максу хотелось на это надеяться. Движение тварей было настолько пугающе завораживающим, что он не заметил, как прошло время его дежурства. Из шатра выглянул Гольдштейн и махнул Максу рукой:

– Иди спать.

И опять место рядом с Аней было свободно. Макс улегся, поплотнее замотался в плащ, и уснул, ощущая на щеке теплое девичье дыхание.

Глава 62.

Рамир волновался. Еще бы, ведь к этому дню он шел целых три года! Из них год он потратил на поиски имени демона, который был бы способен вдохнуть жизнь в философский камень. Первым он вызвал демона по имени Ваах. К ритуалу Рамир готовился долго и тщательно, понимая, что вызвать, а тем более, удержать в своей власти высшего демона - задача сложная и опасная. Он изучил множество книг по демонологии, бесчисленное количество часов провел в беседах с Шрахханом, пытаясь разработать наиболее безопасный способ вызова Вааха. Наконец, предусмотрев, как ему казалось, все возможные варианты развития событий, Рамир вызвал демона. Для ритуала ему понадобилась печень человека, умершего от тяжелой болезни. Тут колдуну пригодилась помощь Шраххана, который разрыл могилу на городском кладбище. Но Рамира ждало жестокое разочарование: Ваах, то ли из упрямства, то ли из-за высокомерия, свойственного могущественным демонам, отказался вступить в переговоры. Не помогли ни пытки, которые, впрочем, не причинили демону заметного ущерба, ни угрозы. Почувствовав, что долго не сможет удерживать Вааха, Рамир в конце концов смирился с поражением и отпустил его. Осознав, что вызов высшего демона - дело гораздо более трудное, чем ему представлялось, ко второй попытке колдун готовился еще дольше. Теперь он уже не надеялся на то, что ему удастся запугать демона, и решил действовать по-другому.

Ритуал по вызову демоницы Джары требовал присутствия умирающего от голода человека. Шраххан, приняв образ маленькой девочки, заманил в дом Рамира какого-то бродяжку, которого колдун запер в чулане, и морил голодом пять дней. Когда несчастный был на последнем издыхании, Рамир приступил к ритуалу. Очертив пентакль, он положил внутрь полуживого человека и произнес заклинание. Джара явилась в образе изможденной старухи, за плечами которой бились огромные перепончатые крылья. Она жадно набросилась на умирающего, вырвала его сердце и сожрала, затем, насытившись, вопросительно посмотрела на колдуна. На этот раз Рамир решил действовать по-другому. Он склонился в низком поклоне и смиренно проговорил:

– Приветствую тебя, о великая Джара, повелительница голода!

– Кто ты, и зачем побеспокоил меня? - проскрипела демоница.

– Я Рамир, колдун и чернокнижник. И я хочу предложить тебе сделку.

– Какую же сделку мне может предложить жалкий смертный? - Джара гнусаво захихикала.

От этих звуков по спине Рамира побежали мурашки, а Шраххан, сжавшись в комок, забился в самый дальний угол лаборатории.

– Я завоюю эту страну, а следом - и все остальные. Я погружу этот мир в пучину войны, залью его кровью, а все, кто не погибнет в сражениях, умрут от голода. И тогда ты соберешь знатный урожай, великая Джара!

– Что ты хочешь взамен?

– Твоей помощи, о несравненная! Это такая безделица для тебя, могучей и непобедимой: дай частицу своей бесконечной силы, чтобы я мог вдохнуть жизнь в философский камень.

– Ты жаждешь золота? - усмехнулась демоница.

– Нет, хотя золото мне тоже пригодится.

– Ищешь бессмертия?

– Да, великая! Ибо что может совершить человек, ограниченный рамками одной жизни?

Джара задумалась, устремив пронизывающий взор на колдуна. Взгляд ее был так тяжел и неприятен, что Рамир стиснул зубы, понимая, что еще немного - и опустит глаза. Тогда демоница почувствует его слабость, и уйдет. Наконец, Джара произнесла:

– Сделка, которую ты предложил, хороша. Но только я не в силах помочь тебе получить философский камень.

– Как? - воскликнул разочарованный Рамир, придя в отчаяние от того, что еще два года, потраченные им на приготовление основы для получения философского камня, пропали напрасно.

– Лишь один демон обладает достаточным могуществом для этого, - благоговейно проговорила демоница, - Но я не смею произнести его имени.

– Неужели же даже ты, высший демон, кого-то боишься?

– Есть высшие демоны, а есть - Верховный.

– Но если я не получу философского камня, ты не получишь своих жертв, - вкрадчиво прошептал Рамир.

– Для меня всегда найдутся жертвы в этом мире.

Но колдун не желал сдаваться. С упорством человека, хватающегося за последнюю, призрачную надежду, он уговаривал, льстил, увещевал, сулил небывалые выгоды. Демоница отказывалась назвать имя Верховного демона, однако и уходить не спешила. Она внимательно выслушивала доводы Рамира и, казалось, что-то взвешивала в уме. Наконец, через несколько часов беседы, когда колдуну уже начало казаться, что он проиграл, Джара сказала:

– Что ж, возможно, ты сумел убедить меня. Но я хочу, чтобы ты заключил со мной письменный договор и скрепил его своей подписью.

– Я согласен, - не задумываясь, ответил Рамир.

Шраххан принес свиток, перо и чернила, и колдун, расположившись за столом, написал договор, по которому Джара обещала выдать ему имя Верховного демона, а Рамир обязался взамен не позже чем через десять лет обречь на голодную смерть сто тысяч человек. Он протянул свиток демонице, и та прикоснулась костлявым пальцем к бумаге, оставив на ней выжженную подпись. Рамир потянулся было за пером, но остановился, услышав каркающий смех Джары:

– Кровью, смертный, кровью!

Колдун взял со стола острый нож, и поднес его к своему запястью. Не поморщившись, он полоснул себя по руке, хладнокровно обмакнул перо в закапавшую кровь и поставил на пергаменте свою подпись. Демоница дунула на свиток, и тот растворился в воздухе.

– Договор заключен! - прохрипела она.

Рамир, бледный и мрачный, смотрел на нее, сложив руки на груди.

– Я жду, великая! Выполняй свою часть договора.

Джара оглянулась, как будто хотела проверить, не подслушивают ли их. В голосе ее звучал неподдельный страх, когда она прошептала:

– Верховный - демон войны. Его имя Карр'ахх. И он непобедим.

– Ничего, - усмехнулся Рамир, - Это моя забота.

– Я ухожу, - произнесла демоница, и, хлопнув крыльями, исчезла.

Рамир посмотрел на зелье, томящееся в тигле. Еще два драгоценных года псу под хвост! А ведь он уже взрослый мужчина. Когда же наступит день и час его торжества? Удастся ли ему пленить Верховного демона? Для этого придется очень много трудиться. Он подошел к печи и опрокинул основу для философского камня на пол, раздраженно бросив Шраххану:

– Убери!

Маленькая девочка кинулась к растекающейся по полу луже, и заметалась в поисках тряпки, которой можно было бы убрать зелье. Рамир зло выкрикнул:

– Ты демон, или уборщик? Примени колдовство! - и для убедительности отвесил девочке пинка.

Утолив таким образом свою злость, он подошел к пентаклю, в центре которого бесформенной грудой лежало тело незадачливого бродяжки и с отвращением взглянул на него.

– Потом уберешь и это! А впрочем…

Рамиру пришла в голову интересная мысль: он давно уже хотел попробовать создать мортуса - ожившего мертвеца. До сих пор его знания некромантии ограничивались теорией - он прочел много книг, написанных великими некромантами, но никогда еще ему не приходилось применять заклинания и ритуалы, описанные там.

– Шраххан, положи это на стол, - приказал он и, развернувшись, отправился в библиотеку.

В комнате, служившей колдуну библиотекой, он отыскал пыльный фолиант в переплете из человеческой кожи, на котором потрескавшимися от древности золотыми буквами было вытиснено: "Некромант". Это была одна из самых любимых книг Рамира. Он перелистал ее и нашел нужную главу:

"Создавая мортуса, следует помнить, что он будет лишь подобием человека, ибо нет человека без души его, а вернуть душу в мертвое тело не дано никому. Мортус не способен испытывать человеческие чувства, а единственная сила, движущая им - голод. Не имея собственных жизненных соков, он черпает их, пожирая живую плоть, и тем поддерживает подобие жизни в своем теле. Тело его будет разлагаться и гнить, и чем меньше он будет есть, тем быстрее сгниет. Управлять мортусом может лишь очень опытный и могущественный некромант, для этого нужно создать чары, которые будут держать его в повиновении. Правильно проведя ритуал, некромант получит хорошего слугу, ибо в теле мортуса сохраняются навыки того, чем человек занимался при жизни".

Рамир углубился в чтение и просидел над книгой несколько часов. Когда он вернулся в лабораторию, труп бродяги лежал на столе, устремив в потолок застывший взгляд мертвых глаз. Его зубы были оскалены в страдальческой гримасе, пальцы рук сведены судорогой. Шраххан жался в углу, время от времени бросая на своего хозяина злобные и одновременно заискивающие взгляды.

– Иди сюда, будешь мне помогать, - сказал ему Рамир, подходя к столу.

Он зажег черные свечи и поставил их по одной на каждом углу стола. Затем подошел к шкафу, в котором держал ингредиенты, необходимые для приготовления зелий, и вынул оттуда несколько склянок. Быстро смешав в колбе зелье, Рамир подогрел ее на печи и, когда жидкость задымилась и начала издавать отвратительное зловоние, окропил ею голову и грудь мертвеца и произнес длинное заклинание на языке илли. Пламя свечей, стоящих на столе, заметалось. Рамир размотал повязку, стягивающую его порезанное запястье, надавил на рану, и, когда на ней выступила кровь, уронил несколько капель в оскаленный рот трупа.

– Этой кровью я крещу тебя, даруя тебе жизнь. Встань же и служи мне, ибо отныне я твой повелитель, а ты мой раб.

Свечи зачадили и погасли, комната погрузилась во мрак, из которого вдруг раздался протяжный стон.

– Зажги свечи, Шраххан! - приказал Рамир, отступая назад.

Демон поспешно выполнил приказание, и колдун увидел, что тело, распростертое на столе, вдруг задергалось, как будто билось в конвульсиях. Из разверстого рта вырывались отвратительные нечеловеческие звуки, напоминавшие сдавленное мычание, скрюченные пальцы скребли воздух. Наконец, мертвец сел на столе и вперил в Рамира мутный бессмысленный взгляд, ощупывая непослушными руками зияющую в груди дыру, на том месте, где еще недавно билось сердце.

– Встань! - приказал ему Рамир.

Мортус встал и, неуклюже ступая, медленно двинулся к колдуну. Он вытянул вперед руки, видимо, желая схватить Рамира и полакомиться его плотью. Тот, дождавшись, когда труп приблизится, произнес охранное заклинание, отшвырнувшее мортуса к стене.

– Запомни: я твой господин, ты мой раб, - строго проговорил Рамир.

Мортус издал звук, напоминающий одновременно рычание и хныканье, и тут заметил маленькую девочку, съежившуюся в углу. Он развернулся и пошел к ней, но через некоторое время вновь оказался у стены, отброшенный рукой Шраххана. Демон довольно захихикал, находя развлечение забавным.

– Отведи его в подвал, - вздохнув, сказал Рамир.

Мортус несколько разочаровал его, он никак не думал, что оживший труп будет таким медлительным и неуклюжим. Рамир решил заняться им на следующий день.

Но и последующие несколько дней не принесли никаких результатов: мортус оставался таким же неповоротливым, вдобавок все время норовил сбежать. По здравом размышлении, Рамир понял, что причина этого явления - навыки, которые сохранились в теле. Видимо, при жизни бродяжка был совсем никчемным человеком, умеющим только шляться по городу. К тому же, мортус начал быстро разлагаться, отчаянно при этом воняя. Когда зловоние достигло верхних комнат дома, Рамир махнул рукой на свою затею и приказал Шраххану выпустить мортуса поохотиться. Мертвец больше не вернулся. Через неделю Шраххан вернулся с базара, куда отправлялся в личине ребенка за покупками, и рассказал, что слышал, как люди говорили о каком-то живом мертвеце. По их словам, покойник напал на компанию подвыпивших моряков, которые нападением остались очень довольны, так как сами искали, с кем бы подраться. Моряки сначала повалили мортуса на землю и долго пинали, приняв его за такого же гуляку, как и они, потом, поняв, кто перед ними, подожгли его и не уходили, пока труп не сгорел дотла.

Рамира не расстроило это известие, его беспокойный ум был занят новой задачей. Предстояло рассчитать правильное время для смешивания новой порции основы философского камня, и найти способ поработить душу Верховного демона. Теперь Рамир был уверен в успехе. Всего каких-то два года, и он получит, наконец, вожделенное бессмертие! Дни и ночи он просиживал за книгами, делал сложные расчеты, составлял новые и новые зелья, и думал, думал, думал…

Глава 63.

Макс проснулся от холода. Он подполз к пологу шатра, отодвинул его и выглянул наружу. Тут же пронизывающий ветер заставил его поежиться и потянуться за плащом. Закутавшись в него, Макс вылез из шатра и увидел Велемира, который дремал, свернувшись калачиком прямо на земле. Солнце уже поднялось из-за горизонта, но его лучи нисколько не согревали. Из шатра высунулась заспанная морда Роки.

– Доброе утро! - жизнерадостно приветствовал он хозяина.

– Да уж, доброе, - хмыкнул Макс.

Путешествие по Дикой пустоши изрядно утомило его, вид серой бесплодной земли раздражал и вызывал тоску. Словно почувствовав его настроение, из складок плаща вынырнул Михалыч и, взобравшись на плечо, дружески ткнулся колючей мордочкой в шею.

– Вот такие дела, - вздохнув, сказал ему Макс, - А еще колдун какой-то снится. И конца не видно всему этому безобразию.

Малыш, стоявший около палатки, приветствовал Макса громким ржанием, от которого Велемир вздрогнул и проснулся. Он сел, потряс головой, прогоняя остатки дремоты, и бодро скомандовал:

– Всем подъем, пора ехать!

Вскоре всадники двинулись дальше. Серая земля, высохшая за два солнечных дня, взметалась под копытами лошадей фонтанчиками пыли, больше похожей на золу. Ветер швырял пыль в лицо, в глаза, в горле першило, лошади недовольно фыркали. Но Макс не обращал внимания на неудобства, он мысленно прокручивал в голове свой сон. Ему казалось, что он вот-вот вплотную подойдет к чему-то очень важному, к чему-то, что поможет ему в будущем. Сон он помнил очень четко, лишь одно не давало Максу покоя: имя Верховного демона никак не хотело всплывать в его сознании. Он мысленно вертел свой сон так и сяк, подбирал всевозможные сочетания звуков, но все было напрасно: странное, непривычное человеческому уху слово, не вспоминалось. Аня подъехала ближе и тихо спросила:

– Что тебя мучает? Я чувствую твое нетерпение и раздражение.

– Так, ничего. Все нормально, - ответил Макс и постарался не думать больше о демонах и колдунах.

Время близилось к полудню, ветер стих, и по-осеннему равнодушные лучи солнца подарили путникам немного тепла. Перед глазами простиралась все та же картина: ровная пустынная земля, покрытая слоем золы. Вдруг Виктория приподнялась в седле, внимательно вглядываясь куда-то вдаль, и тревожно воскликнула:

– Что это?

Макс взглянул в ту сторону, куда указывала вытянутая рука девушки. Сначала он ничего не заметил, потом, всмотревшись, заметил, что воздух вдали колеблется, как это бывает в пустыне, или в очень жаркие летние дни на дороге, если ехать по ней в автомобиле на большой скорости. Эти колебания становились все сильнее и заметнее, наконец, воздух как будто уплотнился, образовав что-то вроде огромного пузыря, и двинулся над поверхностью земли в сторону путешественников.

– Что это такое? - повторила Виктория, обращаясь к Велемиру.

– Не знаю, - растерянно ответил тот, - Я никогда такого не видел.

– Давайте попытаемся его объехать, - предложил Макс и двинул Малыша в обход пузыря, который все приближался.

Остальные последовали за ним, но Милана, обернувшись, растерянно проговорила:

– Оно меняет направление!

Пузырь целенаправленно преследовал всадников, он двигался все быстрее, и вскоре оказался на расстоянии десятка шагов от отряда.

– Это бесполезно, - спокойно сказал Гольдштейн, - Нам лучше остановиться.

– Но как же… - запротестовал Эдик, которого пугало все сверхъестественное и неизвестное.

Лев Исаакович презрительно прищурился:

– Тебе-то в любом случае бояться нечего, ему нужен Макс.

Макса известие не обрадовало. Он обреченно вздохнул и постарался мысленно приготовиться к любым неожиданностям, отметив краем сознания, что к Гольдштейну, кажется, вернулся его дар. Пузырь приблизился к отряду почти вплотную, теперь стало видно, как внутри него искажается, переливаясь и преломляясь, пространство. Оказавшись рядом, пузырь поменял форму и, плавно извиваясь между всадниками, поплыл на Макса. Малыш нервно заржал и дернулся. Колышущийся воздух вдруг развернулся, как одеяло, и охватил собой оторопевшего Макса вместе с конем. Очутившись внутри, Макс почувствовал, что отгорожен от остальных непроницаемой стеной. Он оглянулся в надежде увидеть своих товарищей, но их почему-то не было рядом. Макс стоял посреди Дикой пустоши совершенно один, если не считать Малыша, Роки, тихо рычащего за спиной, и Михалыча, который тревожно завозился под плащом.

– Приветствую тебя, наследник рода Зеленых! - раздался вдруг звучный женский голос.

Это глубокое чарующее контральто, в котором звучали повелительные интонации, Макс узнал сразу. Он уже однажды слышал его. Это было в доме Гольдштейна, когда Макс по глупости вызывал из зеркала Черную королеву. Он завертел головой, пытаясь определить, откуда идет звук, но так ничего и не увидел.

– Не ищи, наследник, меня нет рядом с тобой, - в голосе Королевы слышалась насмешка.

– Что тебе нужно? - зло спросил Макс.

– Я хочу предложить сделку.

– И какую же? - хочешь выгодно приобрести мои стоптанные сапоги? - Макс постарался придать голосу издевательский оттенок.

Его выпад не вывел королеву из равновесия. Ее голос звучал так же холодно и высокомерно, когда она ответила:

– Ты не вмешиваешься в ход истории, а я позволяю тебе вернуться в Первую грань.

– Не вмешиваюсь во что? Упыри, демоны, повсеместное увлечение черной магией, какие-то нелепые секты - это ты называешь ходом истории?

– Да, этот мир обречен. В нем воцарится Мрак, и ты не сможешь этому помешать.

– Да ну? Если я не смогу помешать, о чем же ты так беспокоишься? И зачем вступаешь со мной в переговоры?

– Твои действия раздражают меня, ты нелепо разрушаешь то, что я уже построила. Ты убил демона в Славном. Жители города уже принадлежали мне, а теперь мне придется снова отвоевывать свои позиции. Ты разоблачил заговор в Мирном, и теперь я должна искать новые способы внести раздор в умы его жителей. Твоя муравьиная возня мешает мне. Конечно, это лишь мелкое досадное препятствие на моем пути, но я хочу, чтобы его не было.

Что-то мешало Максу поверить Черной королеве. Он интуитивно чувствовал, что она не считает его и его друзей таким уж мелким недоразумением. И еще он ощущал ее страх. Макс не мог бы точно сказать, почему так думает, но был уверен: королева боится его.

– Знаешь что, узурпаторша ты наша, - сказал он, - Никуда я не уйду. Придется тебе смириться с "досадным препятствием" в моем лице.

– Подумай. Не принимай поспешных решений. Все, что ждет тебя - голод, холод, лишения, страдания и смерть. Я же предлагаю тебе свободу. Подумай.

Макс задумался. Конечно, он ни на секунду не допускал мысли о предательстве, но ему нужно было время, чтобы проанализировать все сказанное королевой. Если бы его действия были для нее лишь "мышиной возней", разве стала бы она вступать с ним в переговоры? Нет, королева уничтожила бы его, смахнув с лица земли, как пылинку с рукава. Значит… Не может? Переговоры принято вести лишь с равным противником. Если королева готова пойти на сделку, значит, она допускает возможность своего поражения? Максу собственные выводы показались правильными и логичными, поэтому, когда королева произнесла:

– Время на раздумья истекло, что ты решил? - он твердо ответил:

– Нет.

– Хорошо, я вижу, что ты храбрый воин. И очень предан своим друзьям, не так ли? Тогда подумай о них. Ведь ты обрекаешь их на смерть. Неужели тебе не жаль Оранжевого? Или Красную? А как насчет юной Синей?

– Ты права, королева. Мне очень дороги мои друзья, - медленно проговорил Макс, - Поэтому я не отступлю, они не простят мне предательства.

– А может быть, ты хочешь награды? - голос королевы стал вкрадчивым, его звуки теперь были тягучими, как капли меда, - Я могу дать тебе богатство, власть, славу. Вернись в свою грань, и у тебя будет там все, что ты пожелаешь. И у твоих друзей тоже. Я исполню все ваши самые потаенные, самые сладкие и жгучие желания. Красная получит любовь родителей, Оранжевый увидит процветание своих детей, Голубая станет знаменитой и наконец-то почувствует себя нужной, Желтый встретит женщину, которую сможет искренне и по-настоящему полюбить, Синяя… Впрочем, ее тайная мечта созвучна твоей. Вы будете вместе всю жизнь.

Для Макса последние слова королевы прозвучали как откровение. Неужели Аня мечтает о его любви? А он сам? Нужна ли ему Аня? Как он к ней относится на самом деле? Видимо, на его лице отразились сомнения, так как королева поспешно продолжила:

– Так что, ты согласен?

Решив поразмышлять о своих отношениях с Аней в более спокойной обстановке, Макс решительно сказал:

– Не нужны мне твои благодеяния, сам как-нибудь разберусь.

– Ты уверен? Если тебя так привлекает магия Второй грани, ты мог бы стать Серым странником. У меня как раз не хватает одного, ты прервал род Ольдерга Серого. Значит, по праву можешь занять его место.

– Быть твоим прислужником? - возмутился Макс, - Еще чего не хватало!

– А быть прислужником Белого тебе нравится? Ты ставишь не на ту карту, мальчик. И еще: не надейся на демона, союз с ним еще никому не приносил пользы.

Про демона Макс не понял, какой союз? Ему порядком надоели загадки, которыми говорила королева. Поэтому он решил закончить беседу:

– Знаешь что, дорогая моя искусительница: ты мне осточертела. Возвращайся-ка к себе в ад, или как там у вас это называется? А я пойду своим путем. Как говорится, история нас рассудит.

– Ну что ж, - голос королевы зазвучал злобно-разочарованно, - Ты сам выбрал свою участь. Ты умрешь, и вместе с тобой умрут все твои друзья и близкие. Я раздавлю вас, растопчу, заставлю захлебнуться собственной кровью!

Королева говорила все громче, и наконец сорвалась на истерический визг:

– Щенок! Вонючий ублюдок вонючего рода! Ты будешь лежать в луже собственного дерьма и молить меня о пощаде!

– М-да, дамочка, как-то это все недостойно вашего королевского статуса, - ответил Макс, который почему-то после откровенных угроз почувствовал странное спокойствие, - Выражаетесь вы, как последняя публичная женщина.

– Пошел вон! - загремела королева.

– Честь имею, - Макс наклонил голову в насмешливом поклоне.

Вновь вокруг него заколыхался воздух, и через миг Макс увидел своих друзей, которые приветствовали его недоуменно и тревожно.

– Где ты был? - воскликнула Милана, - Ты куда-то исчез.

– Я беседовал с Черной королевой, - Макс постарался, чтобы его слова прозвучали как можно небрежнее и веселее.

Но это не удалось: все выглядели испуганными и подавленными, особенно это было заметно по Эдику. Его лицо исказилось от ужаса, когда он спросил:

– И что она тебе… сказала?

– Да ничего особенного, - Макс пересказал друзьям свой разговор с королевой.

– Примерно что-то в этом духе я и представлял, - медленно протянул Гольдштейн.

– Кстати, - вспомнил Макс, - Лев Исаакович, я понял так, что ваш дар снова с вами?

– Еще не совсем, но наконец возвращается, - Гольдштейн, несмотря на озабоченность, просиял.

Все это время в Велемир молча слушал рассказ Макса, прищурившись и сложив руки на груди. Неожиданно он вмешался в разговор:

– Ты прав, сынок. Молодец, ты все сделал, как надо. Теперь ты знаешь, что она боится. А раз так, у вас есть шанс.

– Вы знаете, кто мы и куда идем? - спросил Макс.

Впрочем, он ничуть не удивился, вспомнив, как Велемир смотрел на его изумруд, когда встречал их в воротах Странствующего селения.

– Конечно, я все знаю. Ведь я сам происхожу из древнего колдовского рода, и слова пророчества передавались у нас от отца к сыну. Я счастлив, что встретил тебя, наследник рода Зеленых. И я буду молиться за твою победу. Кто знает, может, тогда в Дикую пустошь наконец вернется жизнь.

Макс чувствовал себя польщенным и смущенным одновременно. Поэтому, не зная, как себя вести, он предложил:

– Ну что, поехали дальше?

Всадники двинулись на север, все молчали. Каждый переживал случившееся. Гольдштейн выровнял свою кобылку с конем Макса и поехал рядом. Помолчав, он спросил:

– Я не понял, что за союз с демоном, о котором ты говорил?

Макс посмотрел на Льва Исааковича. Тот выглядел взволнованным и встревоженным.

– Я думаю, это она о том, что со мной происходит. Ну, когда в меня кто-то вселяется. Может, это дух какого-то демона? Помните, вы ведь тоже говорили что-то в этом роде, когда осматривали мой меч? Только не знаю, почему Черная решила, что я вступил с ним в союз.

– Может быть, она не так уж неправа, - задумчиво проговорил Гольдштейн и обогнал Макса.

Оставшуюся часть пути до места ночлега Лев Исаакович ехал, опустив голову и погрузившись в размышления. Макс не понял его слов: Гольдштейн что, подозревает его в заговоре с демоном? Но вскоре он отбросил эту мысль, решив, что тот имел в виду нечто другое. Макс давно уже пришел к выводу, что понять ход мыслей Льва Исааковича невозможно. Он не знал, объясняется ли это его экстрасенсорными способностями, или просто является результатом сочетания жизненного опыта, тонкой интуиции и умения выстраивать сложные логические цепочки, но одно было бесспорно: со своим даром, или без него, Гольдштейн был очень мудр. Поэтому Макс принял решение поговорить с ним попозже и выяснить, что он хотел сказать.

Больше за день не произошло ничего из ряда вон выходящего. Макс устал от движения по серой бесконечности, и поэтому был даже рад, когда на закате солнца Велемир указал место ночевки. Это был очередной полусгнивший колодец, около которого и расположили шатер.

– Этот колодец последний, следующую ночь придется провести без воды. Поэтому надо напоить лошадей как следует, - сказал старик, очищая колодезную воду.

Макс глотнул из своей фляги, смывая с пересохшего горла пыль, которая упорно лезла в рот на протяжении всего пути, и принялся расседлывать Малыша.

После ужина, состоявшего все из тех же пресных сухарей и глотка воды, он подсел к Гольдштейну и спросил:

– Лев Исаакович, так что вы говорили про союз с демоном?

Гольдштейн тяжело вздохнул:

– Тебе не кажется, что нечто, живущее в твоем мече, помогает тебе?

– Смеетесь? Оно наоборот пытается занять мое тело.

– Так-то оно так, но вспомни: разве ты умел владеть оружием, пока не взял в руки этот меч? А он помогал тебе выжить в схватках. А эта история с демоном, которого ты задушил голыми руками? И твоя победа над наследником Ольдерга Серого?

– Может, оно старается сохранить мое тело? Ведь духу надо где-то жить?

– Я думаю, это далеко не все, что ему от тебя надо. Правда, я еще не понял, что именно. Пока могу лишь повторить совет, который уже давал тебе однажды: постарайся запоминать свои сны, только в них ты можешь найти ключ к разгадке.

Макс и сам так думал. Поэтому, узнав, что дежурить будет вторым, он забрался в шатер и постарался как можно скорее уснуть, мысленно настраиваясь на нужный сон. Слева от него тихо посапывала Аня, к ногам прижимался Роки. Некоторое время Макс прислушивался к ночным звукам, затем крепко уснул.

Глава 63.

На этот раз Рамиру казалось, что ошибки быть не должно. Он тщательно подготовился к ритуалу. Очень много времени отняло у него изготовление экскипулы. Она должна была сочетать в себе крепость, мощь, и одновременно быть привлекательной для демона. Рамир трудился день и ночь, накладывая на экскипулу заклятие за заклятием, создавая причудливое сочетание магических слоев на ее поверхности, затем закрепляя эти заклятия и предохраняя их от уничтожения. На это ушел ровно год. Закончив, наконец, с этой работой, он приступил к приготовлению новой порции основы для философского камня. И вот, по прошествии трех полных лет, он начинал ритуал, осознавая, что это - последний его шанс. Сегодня он или получит все, о чем мечтал столько лет, или умрет. Третьего варианта нет. Основа созрела, и ровно в час ночи она должна быть оплодотворена кровью демона, которая, смешавшись с кровью невинного младенца, содержащейся в зелье, породит заветную цель всех алхимиков - философский камень, дарующий бессмертие и богатство.

Рамир глубоко вдохнул, прикрыл глаза и постарался сосредоточиться, отринуть все сомнения, прогнать все мысли, сдержать нетерпение, толкающее его под руку. Насупила полночь, самое страшное время суток, час преступлений и черных дел. Рамир склонился над заранее начерченным пентаклем и положил в середину горсть серы, придавив ее сверху куском железной руды.

– Приведи жертву, - коротко приказал он Шраххану.

Белокурая девочка, смирно сидевшая в углу, резво вскочила на ноги, выбежала за дверь и вскоре вернулась, таща за руку заплаканного ребенка лет пяти. Глаза мальчика были полны немого ужаса, круглое личико покрыто бледностью. Радостно хихикая, демон подтолкнул ребенка к Рамиру и снова занял свое место, откуда с удовольствием наблюдал за происходящим. Накануне днем он вышел в город, где и встретил этого малыша. Шраххан пообещал ему подарок - игрушечную лошадку, и несчастный, не подозревая о намерениях своей новой маленькой подружки, добровольно пришел на заклание. Колдун взял мальчика за руку и ввел в пентакль. Некоторое время он, держа его за плечи, придавал его телу верное положение, затем, вынув из-за пояса острый нож, хладнокровно полоснул им по шее ребенка, одновременно произнося заклинание:

– Вени, даэмон интестинум!

Отпустив бьющееся в предсмертной судороге тельце, Рамир отступил от пентакля на безопасное расстояние. В тот же момент в центре магической звезды взметнулось яркое пламя, в котором возникла огромная, в два человеческих роста, фигура, наполовину человечья, наполовину звериная. Демон схватил все еще трепещущего в агонии ребенка и жадно припал клыкастым ртом к горлу, из которого лилась яркая кровь. Насытившись, он отбросил обескровленное тело и обратил на колдуна свой горящий взгляд.

Рамир опустился на колени и смиренно произнес:

– Приветствую тебя, о Верховный повелитель темных сил, демон войны!

– Кто ты, и как посмел побеспокоить меня? - тяжелым басом спросил демон.

– Я - недостойный раб твой, колдун по имени Рамир. Благодарю тебя, о всемогущий, за то, что принял кровавую жертву от своего раба. Смею ли я обратиться к тебе с нижайшей просьбой?

Казалось, демона забавляет этот разговор. Он гулко рассмеялся и сказал:

– Что ж, обращайся, но знай, что ни одна просьба, адресованная Верховному демону, не остается безнаказанной.

– Сначала прими от своего раба этот дар, - вкрадчиво прошептал Рамир.

Он на коленях подполз к самому краю пентакля, держав в вытянутых руках великолепной работы меч, и, склонив голову еще ниже, не глядя в глаза демона, поднял руки с подарком вверх.

– Славный клинок, - милостиво прогудел демон и, протянув невероятно огромную лапу, принял меч из рук колдуна.

В тот же момент Рамир вскочил на ноги, отбежал от пентакля, и торжествующе воскликнул:

– Этой экскипулой знающий твое имя привязывает тебя, демон Карр'ахх!

Издав яростный утробный вопль, демон попытался отбросить от себя меч, но тот будто приклеился к его лапе. Тогда Карр'ахх, взревев, сделал попытку исчезнуть, но и это ему не удалось.

– Я убью тебя! - взревел он, бросаясь на Рамира.

Лапы его натыкались на невидимую стену, созданную пентаклем. Демон долго еще бушевал в центре магической звезды, то пытаясь проникнуть наружу, то изрыгая проклятия, но все было тщетно: экскипула, намертво прилипнув к его лапе, лишала его возможности освободиться. Рамир, скрестив руки на груди, спокойно и насмешливо наблюдал за его терзаниями. Наконец, когда демон устал от бесплодной борьбы, колдун сказал:

– Заткни меч за пояс, раб. Теперь это твое оружие. Оно будет с тобой всегда, и стоит тебе попытаться причинить мне вред, экскипула поглотит твою душу.

– Будь ты проклят! - зарычал Карр'ахх.

– Меня это не пугает. Если ты готов принять волю своего господина, я выпущу тебя из пентакля.

Ужасный лик демона исказился ненавистью. Некоторое время он смотрел на уродливого хилого человечка, которого мог бы раньше уничтожить одним прикосновением кончика пальца, затем с трудом выплюнул слово:

– Да.

– Да, мой господин, - поправил его Рамир.

– Да, мой господин, - повторил Карр'ахх, пронзая колдуна тяжелым взглядом.

– Тогда выйди из пентакля, я позволяю тебе. И поклонись своему господину.

Демон заложил меч за пояс, сделал большой шаг, и оказался за пределами пентакля. Рамир пристально наблюдал за каждым его движением. Вначале казалось, что демон будет не в силах сдержать свою ярость, но потом он усмирил себя и склонился в низком поклоне. Взгляд же его горящих глаз красноречиво говорил, что с этого момента Карр'ахх будет ждать своего часа - часа мести.

– Выслушай свое первое задание, раб, - сказал Рамир, наслаждаясь беспомощностью и униженностью великого демона.

– Что будет угодно господину?

– Мне нужно, чтобы ты оплодотворил своей силой мой философский камень. Для этого я возьму у тебя каплю твоей крови. Подойди сюда.

Демон покорно подошел к печи и встал рядом с Рамиром. Тот взял со стола маленький кинжал.

– Протяни руку, раб.

Карр'ахх вытянул свою лапу над подставленной склянкой. Колдун приставил кинжал к его запястью, и медленно, глядя демону в глаза, смакуя каждый миг его боли и унижения, вдавил острие в толстую шкуру. Затем, резко отдернул кинжал, из-под которого в склянку закапала угольно-черная кровь.

– Достаточно, - Рамир оттолкнул руку демона.

Тот дунул на палец, и ранка моментально затянулась. Колдун взял стеклянную трубочку и осторожно втянул в нее лишь одну каплю черной жидкости. Потом он поднес трубочку к реторте, в которой томилась драгоценная основа. Густая капля на какой-то миг повисла на кончике трубки, словно раздумывая, нужно ли ей падать, затем сорвалась и упала в перламутровую глубину реторты. Зелье вспучилось и опало, потом забурлило, выделяя клубы сиреневого пара, затем свернулось, образовывая на дне реторты маленькие переливающиеся пузырьки. Рамир с замиранием сердца наблюдал, как эти шарики, оживая, как капли ртути, притягиваются друг к другу, рождая какое-то качественно новое вещество. Прошло несколько минут, и наконец все пузырьки соединились воедино, в один большой пульсирующий ком. Раздался громкий взрыв, и реторту охватило холодное голубое пламя. Его язычки лизали стенки сосуда до тех пор, пока они не разлетелись в пыль, издав на прощание жалобный звон. Огонь погас, оставив на печи его - мечту всех алхимиков и колдунов, квинтэссенцию магии, символ всемогущества - философский камень. Он испускал ослепительное сияние, переливаясь всеми цветами радуги, он звал и манил, он пел и говорил на языке мечты, на том языке, который известен лишь немногим, умеющим воспарять над действительностью. Он родился!

Рамир протянул дрожащую руку и взял камень. Вопреки всем существующим законам природы, его поверхность была прохладной. Рамир запрокинул голову и торжествующе захохотал, поднимая камень над собой: он победил, он держал в руке свое бессмертие, богатство, власть, и даже любовь! Теперь он может все! И его конечная цель, то, ради чего он так долго трудился, была близка к нему, как никогда. Трепещи, человечество, ликуй, жадная демоница голода Джара, грядет новый властелин! Он затопит землю кровью, повернет реки вспять, нарушит сам порядок мироздания! И человек, и зверь поклонятся ему, и больше никто не посмеет назвать его уродливым. Потому что он будет прекрасен, он найдет способ избавиться от своего клейма. Он уничтожит магов - и черных, и белых, потому что те, кто отверг его, не имеют права на существование. Это не будет месть - о, нет! - Рамира она не интересует, ему чуждо такое ничтожное чувство, как затаенная обида. Это будет рациональное уничтожение инакомыслящих. Он позаботится о том, чтобы в живых не осталось никого, способного рано или поздно встать у него на пути и оспорить его исключительное право на абсолютную власть. Ибо властелин должен быть один, и у него не будет ни соперников, ни преемников. Зачем? Бессмертному это не нужно. В живых останутся лишь те, кто смирится с существованием безмолвного рабочего скота, те, кто признает Рамира единственным господином и покорится ему телом и душой. Если нужно будет, он сотрет с лица земли целые расы, уничтожит целые страны, а затем… Затем сами боги преклонят перед ним колени. Впрочем, зачем ему это? Он уничтожит и богов. Он сам - бог! Да, на земле отныне будет единый культ, одна религия - поклонение великому и непобедимому Рамиру! И вот тогда она сама придет к нему, признавая его величие. Она полюбит его, ибо нельзя не любить бога. Она будет вечно любить, почитать его, склоняться перед ним всю их бесконечную жизнь. Его цель. Его любовь. Его мечта. Его женщина. Айрис.

Глава 64.

Макс был очень благодарен Эдику за то, что тот разбудил его. Он сел и с силой потер лицо, приходя в себя. Ну и мерзость же! Макс понимал, что должен запомнить этот сон как можно лучше, но содрогался от воспоминаний. Злобное чудовище в обличье девочки, принесенный в жертву ребенок, Верховный демон, меч… Стоп! Меч? Вот ключ к пониманию происходящего с ним! Конечно же, меч! Значит, в нем заключена душа Верховного демона? Макс вынул меч из ножен и взглянул на мягко блеснувший в темноте клинок. Может быть, это какое-то другое оружие? Хотелось бы надеяться… Но неумолимая логика говорила ему, что именно этот меч является экскипулой. Видимо, демон все-таки чем-то прогневал Рамира, и тот заключил его душу в магический меч. Теперь понятны все приступы одержимости, охватывающие Макса. Это демон просится на свободу. А для освобождения из плена ему нужно тело. Да, дела… Интересное слово "экскипула". Вообще, в его снах много необычных слов и имен. Рамир, Шраххан, Джара… Кстати, как звали Верховного демона? К своему расстройству, Макс опять не смог этого вспомнить, хотя это почему-то казалось ему важным.

– Ты идешь, или нет? Спать хочется, - прервал Эдик его размышления.

Макс прихватил плащ и выбрался из шатра. Вокруг стояла густая темнота, которую разбавлял лишь слабый свет, исходящий от необычного фонарика Велемира. Тот как обычно читал заклинания. Во тьме за кругом мелькали тени хищников, делая все новые и новые попытки добраться до живых существ. Но магия Велемира успешно сдерживала их натиск.

Макс присел около шатра и вновь погрузился в раздумья. На этот раз предметом, занимавшим его мысли, стали отношения между ним и Аней. Что там Черная говорила? Что у них сходные мечты? Но ведь это ничего не значит, так? Может быть, оба они мечтают стать аудиторами? Кстати, кем Аня хочет быть? Надо спросить у нее при случае. А ведь он ничего не знает о девушке, кроме того, что она эмпат, живет в Новосибирске, и недавно потеряла любимую бабушку. Значит, Аня его не интересует? Макс подумал еще немного и пришел к выводу, что это не так, просто обстоятельства сложились таким образом, что поговорить им некогда. А вот интересно, что чувствует по отношению к нему Аня? Как бы это узнать? В обычной жизни Макс давно уже понял бы, нравится он девушке, или нет. Но ведь здесь и присмотреться-то некогда, все время приходится то драться, то скрываться, то куда-то скакать во весь опор. Хотя… Аня так смотрит на него, иногда ему кажется, что этот взгляд особенный, только для него одного. Наверное, все-таки между ними есть что-то такое, этакое. Неужели они могут быть вместе? Вместе это как? Пожениться, вырастить хороших детей и внуков, благополучно состариться и умереть в один день? Макс не был к этому готов, то есть абсолютно. И мысль такая его пугала. Но было в Ане что-то такое необыкновенное, чего он не встречал ни в одной девушке. Беззащитность, хрупкость, нежность, скромность, и вместе с тем гордость, сила воли, смелость. Макс всегда делил девушек на достойных и недостойных его внимания. Достойными были хорошенькие и не очень глупые, недостойными - все остальные. Теперь слово "достойная" приобрело в его сознании совсем иной смысл. Аня была достойной. И дело не в ее внешности, хотя она очень хорошенькая, а в ее душе. Макс впервые задумался не о том, достойна ли девушка его внимания, а о том, достоин ли он ее. В конце концов, он пришел к выводу, что если когда-нибудь ему суждено быть с кем-то вместе, то лучшей кандидатуры, чем Аня, не найти. А еще она так похожа на Айрис… Тут его мысли сделали плавную загогулину и потекли в другом направлении: Рамир мечтал завоевать сердце Айрис, ради этого все, собственно, и затевалось. И что же произошло дальше? Лесная дева ни о чем таком не упоминала. Может быть, что-то нарушило планы колдуна? Одни вопросы, а ответы кроются в его снах. Макс зевнул, прикрыл глаза и погрузился в сладкую дремоту. Перед мысленным взором проплыло печальное лицо Айрис. Некоторое время он балансировал на грани сна и реальности, его мысли смешивались с туманными образами, и он постепенно начал засыпать.

– Макс, иди в шатер, смена караула, - раздался бодрый голос Гольдштейна.

Лев Исаакович стоял над ним и с усмешкой говорил:

– Скажи спасибо, что я сам проснулся, иначе сидел бы ты тут до утра.

Макс медленно встал, потянулся и залез в шатер. Он улегся, как всегда, около Ани, моментально уснул и проспал остаток ночи без сновидений. Утром его разбудил Велемир, настойчиво повторявший:

– Пора двигаться, сегодня надо проехать как можно больше. Колодцев больше не будет, кони останутся непоеными.

Отряд двинулся в путь. Утро было безветренное, но прохладное. В небе кружили стервятники. Они не спускались низко, но упорно сопровождали путников в надежде на добычу.

– Не дождетесь! - заявила Милана, грозя птицам кулачком.

Шел четвертый день их путешествия по Дикой пустоши, всадники проехали около двух третей пути, и Велемир обещал, что завтра к обеду они выберутся отсюда. "Скорее бы", - подумал Макс, которого раздражало здесь все: и пыль, и серая земля, и эти навязчиво преследующие их птицы.

Весь день прошел в однообразном движении, и Максу даже подумалось, что неплохо было бы попасть в какую-нибудь передрягу, лишь бы избавиться от этой усыпляющей монотонности. Он молча трясся в седле, проклиная все пустыни на свете, и с облегчением услышал команду Велемира остановиться на ночлег. На этот раз колодца не было, и он просто расседлал лошадей и выпустил Роки из мешка. Эдик с Гольдштейном устанавливали шатер, а Велемир занялся защитным кругом. Солнце уже коснулось горизонта, и лениво опускалось за него, когда вдали показались столбы пыли.

– Всадники! - крикнула Виктория, чье зрение поистине не уступало орлиному.

Вскоре стало видно, что к месту стоянки приближается большой верховой отряд. Макс насчитал десять, двадцать, тридцать фигурок. Всадники неслись галопом, расстояние между ними и шатром быстро сокращалось.

– Это наемники, - упавшим голосом сказал Эдик и положил руку на эфес своей сабли.

Действительно, к ним летел большой отряд наемников, во главе которого скакал Серый странник. Уже стали слышны звуки: топот копыт, крики всадников, подбадривающих лошадей, команды предводителя. Макс вытащил меч из ножен, Виктория потянула из-за спины арбалет…

– Не стоит беспокоиться.

Обернувшись, Макс увидел подходившего к нему Велемира, который закончил рисовать круг на земле. Тот с улыбкой произнес:

– Нужно только немного подождать, - и взглянул на небо.

Наемники были совсем близко, на расстоянии десятка шагов от лагеря, их лучники уже натянули тетивы и прицелились, когда последний луч солнца растаял в потемневшем небе. И тут пришли они…

Позднее Макс, вспоминая произошедшее той ночью, всегда думал, что он предпочел бы принять бой, чем просто стоять и наблюдать за тем, что творилось вокруг.

Первыми беду почувствовали лошади: они жалобно заржали, затем их ржание перешло в отчаянный, полный боли и безысходности, крик. Макс знал, что теперь он часто будет просыпаться по ночам от этого крика, весь в холодном поту, и будет долго и тяжело дышать, пытаясь унять быстро колотящееся сердце. Никогда он не слышал ничего страшнее! Велемир высоко поднял свою светящуюся склянку, чтобы дать спутникам возможность рассмотреть происходящее за пределами круга. А там уже скользили темные силуэты хищников пустоши. Они проходили между испуганными животными, сияя дикими глазами, и лошади как будто становились ниже. Сначала Максу показалось, что они увязают копытами в земле, как будто их засасывает зыбучий песок, но потом он понял, что кони как-то сдуваются. Это было похоже на то, как из воздушного шарика уходит воздух. Шкуры коней сморщились, будто кто-то высосал их содержимое, и опали на землю, уронив перепуганных людей. Потом и сами шкуры стали таять и исчезли, оставив на земле лишь конскую сбрую. Теперь настала очередь людей. Как бы ни действовали хищники, очевидно, их нападение причиняло людям и животным страшную боль: вокруг раздавались полные смертной муки вопли. Вскоре все было закончено, об отряде напоминала только разбросанная по земле одежда наемников.

– Спорю на что угодно, одежды серого цвета там нет, - процедила Виктория.

– Да, один из них сумел уйти, - сказал Велемир.

Аня плакала, закрыв лицо руками. Макс подошел и ласково обнял ее.

– Им было так больно, так страшно! - захлебываясь, прошептала девушка.

– Это же просто наемники, они шли, чтобы нас убить, - удивилась Виктория.

– А лошади? - крикнула Аня.

Макс успокаивающе похлопывал ее по плечу, гладил по волосам, что-то говорил. В душе он был на стороне Ани, потому что его самого поразила сцена охоты. Но с другой стороны, он не мог не осознавать, что появление хищников, возможно, спасло их собственные жизни.

– Отведи ее в шатер, пусть успокоится, - сочувственно сказал Гольдштейн, - Дежурить будешь последним.

Макс взял Аню за руку и осторожно потянул к шатру, не переставая тихо нашептывать ласковые слова. В шатре девушка завернулась в плащ и легла в уголок, сжавшись в маленький комочек. Ее худенькие плечики сотрясались от рыданий. Макс сел рядом и положил руку ей на плечо, приговаривая что-то бессмысленно-ласковое. Он не очень хорошо понимал, что нужно делать и говорить в таких случаях, потому что, как и большинство мужчин, совершенно терялся при виде женских слез и всегда старался избегать подобных сцен. Выручил Роки: пес, умильно повиливая хвостиком, подполз к Ане на брюхе и подсунул лобастую голову ей под руку. Он так жалобно поскуливал и так преданно заглядывал девушке в глаза, не говоря при этом ни слова, что она невольно улыбнулась и принялась почесывать его за ухом. Постепенно Аня начала успокаиваться, и только иногда, обняв Роки, судорожно всхлипывала. Наконец, ее дыхание стало ровным, черты лица разгладились, и Макс понял, что она уснула. Он осторожно, чтобы не разбудить девушку, прилег рядом и укрыл плащом ее и себя. Пес так и уснул в объятиях Ани, морда при этом у него была чрезвычайно довольная. Макс полежал некоторое время, стараясь сосредоточиться и настроиться на нужный сон. Нельзя сказать, чтобы ему уж очень хотелось наблюдать отвратительные картины прошлого, но он давно уже понял, что эти сны необходимы ему, так как дают очень важную информацию. Мысленно приказав себе запомнить имя Верховного демона, Макс закрыл глаза и вскоре уснул, утомленный трудным днем и еще более трудным его завершением.

Глава 65.

Рамир задумчиво рассматривал на свет реторту, в которой плескалась зеленоватая жидкость. Вот оно, его бессмертие! Как легко было приготовить этот эликсир, всего-то составить нужное зелье и опустить в него философский камень! Через три дня эликсир бессмертия был готов. Но Рамир почему-то медлил, все разглядывая и разглядывая его. Он пытался настроиться на торжественность момента, ведь сейчас он станет бессмертным. Но ничего не выходило, настроение было совершенно будничным, как будто, получив философский камень, он растратил все свои запасы радости и ликования. Он оглядел свою лабораторию: в одном углу скорчился Шраххан в облике девочки, в другом, опустив голову, стоял мрачный исполин Карр'ахх. Неожиданно Рамир понял, почему он не ликует. Ему просто не с кем разделить свою радость, не хватает чьего-нибудь восхищения, признания его талантов. Демоны лишь рабы, они вынуждены служить ему, но никакими силами нельзя заставить их полюбить его. Они мечтают о свободе и будут рады любой его ошибке, которая приведет к губительным для него последствиям. И вот сейчас, когда произойдет столь великое событие, рядом нет никого, кто бы это оценил. Рамир задумался. В сущности, всю жизнь он был одинок и никем не любим. И теперь, когда он свободен и может за себя постоять, когда он не боится никого, у него нет учеников, последователей, сподвижников. Его никогда не тяготило такое абсолютное одиночество, а вот сейчас он подумал, что был бы не прочь, если бы рядом с ним оказался преданный человек. Он почему-то впервые за все эти годы вспомнил о своем учителе - Зуливане. Тот всегда радовался его успехам, и, если быть до конца честным перед собой, любил Рамира. "Хватит!", - оборвал он сам себя, - "Если бы ты оставил Зуливана в живых, то никогда не получил бы ни философского камня, ни эликсира! Старик мешал тебе, его дурацкие принципы не позволяли пользоваться черной магией. Ты не был бы тем, кем стал без него!"

Рамир стряхнул с себя остатки задумчивости. Скоро рядом с ним будет любящее сердце, а больше ему никто не нужен! Он поднес реторту к губам и залпом выпил эликсир. Сделав последний глоток, он застыл, прислушиваясь к себе: что должно происходить с его телом теперь, когда оно становится неподвластным разрушительным силам времени? Кровь в жилах, казалось, вскипела, его бросило в жар. Кожу изнутри как будто покалывали мириады тоненьких иголочек, а где-то глубоко поселился приятный зуд, точно в крови образовались крохотные пузырьки и теперь, всплывая, весело лопались, заставляя все тело сладко замирать. Через некоторое время Рамир ощутил восхитительную легкость и уверенность движений. Он будто вернулся в свое восемнадцатилетие. Прекратились боли в пояснице, появившиеся из-за того, что он долгими часами стоял, склонившись, над столом в лаборатории, зрение, в последние годы ослабевшее оттого, что Рамир много читал по ночам, обрело прежнюю остроту, а начавшие редеть волосы стали гуще. Колдун даже на какой-то миг подумал, что и внешне он преобразился, но потом, подойдя к зеркалу, разочарованно вздохнул: ненавистное родимое пятно, длинный унылый нос, кривая шея - все было на месте.

– Ничего, - ободряюще сказал Рамир своему отражению, - С этим мы тоже справимся.

Он обернулся к демонам, сверкающим глазами каждый из своего угла, и усмехнулся:

– Чего встали? За работу!

Шустрый Шраххан выскочил за дверь и побежал в сторону рынка, добывать пропитание. Вообще, все хозяйство Рамира было на нем, и демон неплохо с этим справлялся: он ловко воровал продукты на рынке, когда у колдуна не было денег, чтобы за них заплатить, готовил еду, чистил полы в доме, а также прибирал в лаборатории. Так что Рамир ни в чем не нуждался, по крайней мере, он всегда был сыт. Демоны питались сами: по ночам колдун отпускал их поохотиться, и вскоре по всей округе исчезли бродяги и нищие, а также бесхозные собаки. Рамира это нисколько не расстраивало, напротив, он считал, что горожане должны были бы быть ему благодарны, если бы, конечно, знали, почему так произошло. Что будут есть демоны, когда окончательно переловят тех, у кого нет крова, его тоже не интересовало.

Рамир сурово смотрел на Карр'ахха, который и не подумал сдвинуться со своего места, чтобы выполнить его приказ. Демон отвечал ему тяжелым, полным ненависти, горящим взглядом.

– Ты что, не слышал, что приказал тебе господин? - колдун заговорил тихо, угрожающе, - Подмети пол.

– Убей меня, господин, но я не буду выполнять грязную работу, унижающую меня, - голос Карр'ахха был так же нарочито спокоен.

Рамир явственно осознал: демон действительно скорее умрет, чем примется за труд прислуги. Все те дни, которые Карр'ахх провел в жилище колдуна, он молча простоял в углу, лишь ночью выходя на охоту. Демон напомнил Рамиру дикого зверя: его можно убить, можно на время усмирить, угрожая смертью, но невозможно заставить подчиниться. Мелькнула мысль избавиться от несговорчивого чудовища, в конце концов, он выполнил свою задачу: отдал частицу своей силы философскому камню. Зачем он еще нужен? Вдруг Карр'ахх, внимательно наблюдавший за колдуном, заговорил:

– Я могу быть полезен тебе в другом.

– В чем же? - заинтересовался Рамир.

– Я - демон войны, и знаю о ней все.

Рамир задумался: завоевать мир, имея на своей стороне демона войны, будет гораздо легче. Против Карр'ахха не выстоит никто. Демон сможет быть предводителем войск Рамира, и это будут непобедимые войска.

– К тому же, я сведущ во многих науках, - добавил Карр'ахх, видя колебания колдуна.

– Хорошо, пусть будет так. Пока можешь стоять в углу, - решил Рамир, - И еще: отныне я буду звать тебя Зверь. Нельзя, чтобы кто-нибудь услышал твое имя.

– Слушаю, господин.

Демон вновь опустил голову и застыл в неподвижности, напоминая каменного истукана. Он был доволен: теперь ему не грозит смерть от руки колдуна. И хотя экскипула не позволит ему сделать что-нибудь, напрямую угрожающее жизни Рамира, Карр'ахх найдет способ отомстить, а там и избавиться от власти ничтожного уродца.

Следующие несколько дней Рамир посвятил приготовлениям к выплавке золота из свинца. Он рассчитал лунный цикл, чтобы выбрать наиболее благополучный день, заставил Шраххана укрепить стенки печи, чтобы она выдержала долгий жар, необходимый для получения золота, и несколько раз внимательно перечитал все книги, в которых описывался этот процесс. Во всех книгах давались расплывчатые и противоречивые советы, и Рамир понял, что никто из магов и алхимиков не сумел достичь желаемого результата. Все авторы сходились лишь в одном: необходимо вызвать Саламандру. Но как заставить ее обратить свинец в золото, не написал никто. Рамир решил действовать так, как подсказывала ему интуиция.

Из слюды, золотого песка и костей черной курицы приготовил основу зелья для вызова Саламандры и настаивал ее на медленном огне три дня. Затем, когда зелье было готово, в день, вычисленный им заранее, он уложил в прочный тигель кусочки олова и, жарко растопив печь, поставил его прямо в огонь. Предстояло ждать семь дней, поддерживая постоянную температуру в печи, чтобы свинец кипел. Через семь дней Рамир приступил к следующему этапу: он опустил в тигель философский камень и, произнеся заклинание для вызова Саламандры, плеснул в огонь зелье. Языки пламени взметнулись и сделались нестерпимо яркими, в печи что-то затрещало, и потрясенный Рамир увидел, как из огня родилось прекрасное существо. Раньше он представлял себе Саламандру чем-то вроде красной ящерицы, но сейчас перед ним возникла полуженщина-полузмея величиной с небольшую кошку. Ее обнаженное тело, от пояса переходящее в змеиный хвост, было красновато-коричневого цвета, а вместо волос вокруг красивого лица колыхалось пламя. Саламандра плавно покачивалась на огне, насмешливо глядя на колдуна блестящими черными глазами. Придя в себя, Рамир произнес ритуальную фразу:

– Атус нем тентум аурум, Саламандра!

Ничего не произошло, Саламандра продолжала парить в печи, а в тигле по-прежнему пыхтела серая масса, ничем не напоминающая золото. Рамир в отчаянии прикрыл глаза, остро переживая свою неудачу. В чем дело? У него есть все для успеха: философский камень, Саламандра. Что нужно еще? Вдруг в его памяти всплыла фраза, давным-давно сказанная Зуливаном: "Все алхимики заблуждаются, полагая, что здесь достаточно союза с Саламандрой. Это лишь первый этап. Второй - вызов могущественного демона. Лишь вступив с ним в союз, можно получить золото из обычного свинца".

– Зверь, иди сюда! - крикнул он, обернувшись к демону.

Тот, тяжело ступая, приблизился.

– Помоги мне превратить свинец в золото!

Зверь протянул лапу и сунул ее прямо в огонь, затем, глядя на Саламандру, что-то тихо проговорил ей на странном языке. Саламандра подплыла к лапе демона и взобралась на его ладонь, затем, оттолкнувшись от нее хвостом, грациозно взмыла вверх и нырнула в тигель. Через мгновение она вылетела оттуда, окруженная золотым сиянием, и растворилась в огне.

– На каком языке ты с ней говорил? - заинтересованно спросил Рамир.

– На языке демонов, господин.

– Я хочу изучить его!

– Не получится, господин. Гортань человека не способна воспроизвести такие звуки.

Зверь снова сунул лапу в огонь и достал раскаленный тигель. Он поставил его на деревянный пол, отчего вокруг взметнулись искры, и мрачно произнес:

– Все готово, господин.

Тигель был полон расплавленного золота, над которым в воздухе парил, переливаясь, философский камень.

Глава 66.

Близился полдень, когда Велемир, ехавший впереди отряда, остановился, протянул руку, указывая куда-то вперед, и сказал:

– Там заканчивается Дикая пустошь.

– Ура! - завопила Милана и пустила своего коня вскачь.

Максу даже не пришлось торопить Малыша: конь, обрадованный близостью живой земли, сам полетел галопом. Остальные тоже не отставали. Примерно через полчаса Макс увидел, что земля впереди покрыта травой. Он влетел на эту благословенную землю и соскочил с коня, готовый от радости целовать ее. Трава уже по-осеннему пожухла, и кое-где была желтого цвета, но путники были рады и этому. Впереди виднелся жидкий облетевший лесок, а откуда-то издали доносилось веселое журчание ручейка.

– Как хорошо, наконец-то мы выбрались! - Аня соскочила со своего коня и закружилась на траве, раскинув руки и подняв лицо к небу.

У Макса кольнуло сердце, ее танец напомнил ему грациозные движения Лесной девы.

– Давайте отойдем подальше от пустоши, - озабоченно проговорила Виктория.

– Это не обязательно, - ответил Велемир, - На живую землю хищники ступить не могут.

Тем не менее, всем хотелось оказаться от пустоши как можно дальше, поэтому путники, ведя коней под уздцы, медленно двинулись в сторону деревьев. Подойдя к леску, расседлали коней, которые тут же принялись выискивать еще не пожухшую траву.

– Привал! - объявила Виктория, - Надо хотя бы напоить коней и самим поесть.

Она решительно отправилась в сторону леса в поисках дичи. Милана обессиленно рухнула на траву и заявила:

– С места не сдвинусь! Устала!

Эдик поддержал ее, свалившись рядом, Гольдштейн тоже не изъявил желания отправляться на прогулку, а Велемир сказал:

– Вы уж тут сами, а мне нужно отдохнуть.

Он завернулся в плащ, улегся на траву и моментально заснул.

Максу отдыхать не хотелось, наоборот, тело требовало движения. Он переглянулся с Аней, и они, взявшись за руки, медленно двинулись к лесу. Не прошли они и двух шагов, как из-за спины раздалось возмущенное:

– А я? Может, выпустишь меня, наконец?

Макс рассмеялся, он совсем забыл, что у него за плечами в мешке до сих пор болтается Роки. Он снял мешок и вытряхнул из него обиженного пса, который потребовал:

– И комбинезон с меня сними, устал я от него.

Макс с Аней совместными усилиями освободили пса от зеленой одежки, и тот радостно побежал впереди, обнюхивая каждый кустик и то и дело задирая заднюю лапу. Он прыгал и резвился, как щенок, звонко облаивая птиц на деревьях и полевых мышей, которые выбегали у него из-под лап.

Аня и Макс вошли в лес, в котором деревья стояли так редко, что между ними могли разминуться два всадника. Деревья стояли голые, а под ногами шуршали сухие рыжие листья, в которые Роки тут же принялся зарываться носом в поисках мышей. Максу было очень хорошо и спокойно в этом осеннем лесу рядом с Аней. Он вспомнил, что хотел побольше узнать о ней, и спросил:

– А ты кем хочешь быть?

– Психологом, - улыбнулась девушка.

Макс подумал, что эта профессия очень подходит ей, умеющей тонко чувствовать и искренне сострадать людям. Он одобрительно кивнул головой и задал следующий вопрос:

– Кем работают твои родители?

– Папа инженер, мама учитель. А почему ты спрашиваешь?

– Хочу познакомиться с тобой поближе. А то уже столько времени рядом, а ничего друг о друге не знаем, - слегка смутился Макс.

Аня рассмеялась:

– Тогда давай просто поговорим, а то твои вопросы похожи на анкету.

Они шли и разговаривали, просто болтали, как старые друзья, ни о чем и обо всем сразу. Макс с удовольствием узнал, что любимая Анина книга "Граф Монте-Кристо", как и у него, а Аня восхитилась, когда он сказал, что играет в КВН. Они рассказывали друг другу о своих семьях, вспоминали учебу в школе, обсуждали виденные ими фильмы, даже поговорили о моде. Аня в одежде предпочитала классику, а Макс - свободный городской стиль. Вскоре Макс понял, что ни с одной девушкой ему еще не было так интересно и легко разговаривать. Она много знала, читала, и он мог беседовать с ней на равных, чего еще с ним не случалось. Макс окончил математическую школу для одаренных детей, и все его одноклассники были очень умными и эрудированными. Но администрация школы почему-то полагала, что у девочек математических способностей быть не может, поэтому школа была исключительно мужская и называлась лицеем. Как у Пушкина. На недостаток девичьего внимания Макс никогда не жаловался, у КВНщика с этим проблем не было, но вот только количество никак не желало переходить в качество: умные девушки ему не попадались. К тому же с ними со всеми надо было играть в какие-то очень странные игры: например, на каждом шагу говорить комплименты, пусть даже и не хотелось, без конца выяснять отношения, а также уверять, что они ничуть не толстые. Аня же была совершенно другая, в ней не чувствовалось ничего наносного, неискреннего, она не ломалась и не пыталась казаться лучше, чем есть на самом деле. Она была умна, но не бравировала этим, красива, но скромна и воспитанна, к тому же обладала хорошим чувством юмора.

За разговором они не заметили, как прошли лесок насквозь.

– Ой, смотри, речка! - удивилась Аня.

Речка, или, скорее, широкий ручей, журчала прямо у их ног. Макс наклонился и опустил руку в чистую воду:

– Холодная!

– А давай рыбы на обед наловим! - предложила Аня, - Здесь же, наверное, есть.

– Только вот как? - нахмурился Макс.

Он внимательно всмотрелся в прозрачную воду неглубокого ручья и увидел в ней блестящие спинки проплывающих рыб. Вспомнив свой опыт в Гиблых горах, Макс снял с себя рубашку и, надев куртку на голое тело, связал рукава рубашки на вороте. Разувшись, он зашел в ледяную воду по колено и принялся ловить этим мешком юрких рыбин. Получалось это у него не очень ловко, но все же через полчаса он выбросил на берег с десяток крупных, сияющих серебристой чешуей, форелей. Вполне возможно, что это была какая-то другая рыба, Макс в этом не очень хорошо разбирался. Он вышел из воды и принялся подпрыгивать на сухой траве, чтобы согреться.

– А, вот вы где! - к ручью подошла Виктория, - Рыбы наловили? Хорошо, а то я не смогла никого подстрелить. Здесь, кроме маленьких птичек и мышей, зверья нет.

– Сейчас нажарим, - пропыхтел Макс, натягивая сапоги.

– Ниже я нашла славное такое озеро. Может, устроим лагерь там? Лошадей напоим. Можно, кстати, и остаться переночевать. Нам всем нужен отдых.

Макса предложение Виктории обрадовало, он очень устал от длительных переходов, хотелось дать отдых измученному верховой ездой телу. Да и лошадей необходимо было пощадить. Он покидал рыбу в мешок, сделанный из рубахи, и сказал:

– Тогда я разведу костер и приготовлю обед, а вы идите за остальными.

Аня и Виктория пошли обратно в лес, а Макс в сопровождении Роки двинулся вниз по течению речушки. Вскоре их глазам открылось небольшое круглое озерцо, в которое впадала речка. Вода в нем была чистой и гладкой, ровные берега покрывала низкая трава. Чуть поодаль стояли высокие старые деревья. Макс бросил рубаху с рыбой на траву и принялся собирать сухие ветки на костер. Роки уселся на берегу и уставился на невозмутимую водную гладь.

Макс набрал веток и, вернувшись, уложил их шалашиком. Достав из мешка спички, он развел костер. В безветренном воздухе сухие ветки быстро загорелись, и на них весело заплясали язычки огня. Когда его товарищи подошли к озеру, ведя лошадей под уздцы, рыба уже запекалась на углях.

– Как вкусно пахнет! - восхитилась Милана.

– А где Велемир? - спросил Макс.

– Он отдохнул, попрощался и ушел, - сказал Гольдштейн, - Передавал тебе привет.

Виктория снова расседлала лошадей, они подошли к воде и склонили к ней головы. Эдик с Гольдштейном устанавливали шатер, а Макс, поручив Ане присматривать за рыбой, тщательно выполоскал в озере рубаху и разложил ее на траве.

Обед, состоявший из запеченной рыбы с остатками сухарей, был съеден моментально. Макс поделился своей порцией с Роки и Михалычем, который, услышав вкусный запах, взобрался на его плечо и пищал до тех пор, пока его не накормили. После еды все блаженно развалились на траве, подставив лица слабому осеннему солнышку. Кажется, Макс задремал, и не сразу почувствовал опасность, когда услышал встревоженный голос Виктории:

– А это, черт возьми, что такое?

Он лениво поднял голову и посмотрел по сторонам. Не заметив ничего необычного, он перехватил взгляд Виктории, направленный в сторону озера. Макс сел и проследил за направлением ее взгляда. Вода озера, еще миг назад прозрачно-голубоватая, теперь на глазах стремительно темнела. Макс присмотрелся внимательней и понял, что изменение цвета вызвано разливающейся по воде черной маслянистой пленкой. Она как будто всплывала из глубины озера и быстро распространялась по всей его поверхности. Лошади испуганно отпрянули от воды и ускакали вверх по течению речки. Роки наоборот подбежал к озеру и заливисто лаял, пытаясь броситься в воду. Макс ухватил его за загривок и оттащил к костру, пытаясь успокоить. Когда черное вещество покрыло всю поверхность озера, раздался звук, напоминающий бурление, издаваемое засоренной трубой, и в середине озера вода вспучилась, будто через пленку наверх прорывалось что-то большое и круглое. Края пленки начали стремительно съеживаться, концентрируясь в центре, и, наконец, образовали бесформенный пульсирующий ком, который, поднявшись над водой, медленно поплыл по воздуху в сторону изумленных людей. Теперь уже все вскочили на ноги и наблюдали за происходящим, не зная, что предпринять. Макс положил руку на рукоять меча, в глубине души понимая, что оружие тут не поможет.

Черное пятно, колыхаясь и меняя форму, приблизилось к берегу и остановилось. Сначала Макс подумал, что видит какое-то до сих пор неизвестное ему природное явление, которое, возможно, для Второй грани - самое обычное дело. Но потом он понял, что ошибся, что перед ним - живое существо. Сгусток чутко реагировал на каждое движение стоящих на берегу, он изменял свою форму, вытягиваясь поочередно то в одну, то в другую сторону, как будто принюхиваясь к людям. Макс не мог оторвать от него глаз, завороженный его плавным колыханием. Остальные тоже смотрели на пятно, не отрываясь. Вскоре, убаюканная его переливами, Милана сладко зевнула и опустилась на траву. Ее губы улыбались, как будто она видела во сне что-то очень приятное. Вслед за ней прилег Эдик, потом - Гольдштейн. Роки зажмурил темные глаза и рухнул под ноги Макса. Затем наступила очередь Виктории. Глаза Макса слипались, рот раздирала зевота, но он старался держаться на ногах и поддерживал судорожно вцепившуюся в его локоть Аню. Лицо девушки было испуганным и жалостливым одновременно. Наконец, не в силах бороться со сном, она простонала:

– Ему очень плохо! - и со стоном опустилась на траву.

Макс тревожно посмотрел на нее и удивился тому, что выражение ее лица изменилось и стало ласково-умиротворенным. Он оглядел своих друзей: на всех лицах было такое же блаженное выражение. Не в силах больше бороться с дремотой, Макс опустился рядом с Аней.

Глава 67.

Макс проснулся и взглянул на экран своего сотового. "Ничего себе", - подумал он, - "Уже половина одиннадцатого!" Подскочив с постели, он схватил полотенце и помчался в ванную, в ужасе оттого, что опоздал на пары, но на бегу вдруг вспомнил, что сегодня суббота, а в универе - пятидневка. Макс остановился и рассмеялся от удовольствия: впереди два долгих выходных.

– Ты чего подскочил? - спросила из кухни мама, - Спал бы еще, вчера ведь вернулся в два часа ночи.

Макс заглянул на кухню. Мама нарезала сыр к завтраку, перед ней на столе стояли тарелки с колбасой, фаршированными блинчиками и кофейные чашки. Снова беспричинно рассмеявшись, Макс подскочил к маме и звонко чмокнул ее в щеку. Он ощущал себя абсолютно счастливым, словно впервые увидел со стороны всю прелесть этого неспешного субботнего завтрака.

– А мне такой сон приснился! - воскликнул он, - Настоящая сказка! Там были демоны, колдуны, окно во Мрак, а сам я был из волшебного рода, и ты там была.

Он вздохнул с облегчением, как будто, только произнеся эти слова, осознал всю нереальность своего сна. Как хорошо, что это был всего лишь сон!

– Ну, еще бы, - рассмеялась мама, - Поменьше читай свои любимые фантастические романы.

Еще раз расцеловав маму, Макс отправился в ванную, услышав по пути добродушное ворчание отца:

– Опять он допоздна гулял. Совсем ты его разбаловала!

– Пусть гуляет ребенок, у него сегодня выходной, - невозмутимо отвечала мама.

"Слава богу, это был сон!" - еще раз подумал Макс, выдавливая из тюбика на щетку толстую колбаску зубной пасты. Вдруг он ощутил сильную боль в мочке уха. Поморщившись, Макс посмотрел в зеркало, но ничего на ухе не обнаружил. Приступ боли повторился. Ухо как будто терзали чьи-то мелкие, но очень острые зубки. Макс замотал головой и ухватился рукой за мочку. Вдруг пальцы ощутили около шеи что-то теплое и пушистое. Ванна, вода, бьющая из блестящего крана, махровое полотенце на вешалке - все это начало медленно растворяться, истончаться, потом затянулось голубоватой дымкой, и наконец, исчезло.

Макс неохотно поднял веки, не желая расставаться с таким сладким, таким дорогим для него сном. Под рукой шевелился Михалыч, грызущий его ухо. "Ну, что ты делаешь?" - мысленно укорил его Макс. "Ты не должен спать, иначе умрешь", - ответил крыс, оставляя в покое многострадальную мочку. Встав на ноги, Макс увидел, что его друзья по-прежнему сладко спят, улыбаясь во сне, а над ними висит, перетекая внутри себя, зловещее черное пятно.

Почему-то не ощущая страха перед странным существом, Макс подошел поближе и попытался разглядеть, из чего оно состоит. Сгусток был непрозрачным и блестел, как нефтяная пленка на поверхности воды. Пятно отреагировало на приближение Макса: на его поверхности появилось несколько бугорков, как будто что-то прорывалось из пятна наружу. "Кто ты?" - Макс уже открыл было рот, чтобы задать этот вопрос, но неожиданно получил на него ответ: "Я - боль". Это не было похоже на обмен мыслями, который происходил у него с Михалычем, скорее, ответ пришел как ощущение. Это был сильный выброс эмоций, который восприняло подсознание Макса. Он словно ощутил душой чувства, переполняющие это существо, и неожиданно понял, чем оно образовано. "Зачем ты пришло?" - этот вопрос тоже как будто вырвался из глубины его души, не оформленный в слова. - "Я прорвало грани реальности, чтобы избавить вас". Внутренним зрением, зрением души, Макс посмотрел на сгусток боли: "Сон - избавление? От чего?" - "Избавление от боли есть смерть". Вспомнив о том, что ему снилось, о том, как было ему хорошо во сне, Макс спросил: "Ты хотело, чтобы мы умерли во сне?" "Вы умерли бы счастливыми, не испытывая боли", - ответило пятно. "Откуда ты?" - "Я пришло из глубин Мрака, я - дитя человеческих страданий, я - боль".

По поверхности сгустка пробежала рябь, и под черной пленкой стали вырисовываться лица людей, искаженные страданиями. Пятно корчилось и извивалось, мучительно сокращаясь, и вдруг Макс испытал острую жалость к этому нелепому созданию тьмы, которое обречено на вечные страдания внутри себя. Не рассуждая и не задумываясь о том, что он делает, Макс шагнул в самый центр сгустка, который, мягко подавшись, принял его в темноту своего бесформенного тела. Его душу охватила всепоглощающая боль, сознание изнывало от мук тысяч людей и животных, которые, слившись воедино, породили это существо. Звуки жестокого боя, рыдания матери, стоящей на коленях перед тельцем мертвого ребенка, стоны раненых, хрип умирающих, предсмертные вопли волка, исступленное ржание лошадей, плач голодных детей - все это звучало внутри него. Он видел страдания людей, умирающих от страшной болезни, отрубленные головы воинов, катящиеся по полю боя, зверей, в безысходном ужасе мечущихся по горящему лесу… Все это проходило через него, оставляя неизлечимые рубцы на корчащейся душе, проникало в его разум, просило о помощи. Боль, бесконечная боль окутала его липкой пеленой, не давая дышать. Не выдержав, он упал на четвереньки и закричал, изнемогая от всепоглощающей жалости и сострадания ко всем, кто взывал к нему из глубин этой боли. Вдруг он ощутил облегчение, и в его сознании прозвучало умиротворенно: "Ты излечил меня. Я перестаю быть". Черная пелена рассеялась, крики затихли, и Макс обнаружил себя стоящим на коленях рядом с мирно спящими друзьями. Пятна нигде не было.

Аня зашевелилась, открыла глаза и села, ласково улыбнувшись Максу.

– Как меня разморило на солнышке! Я так хорошо выспалась! Представляешь, мне снился Новосибирск, бабушка, родители.

Макс на коленях подполз к ней и обнял так, как будто они увиделись после долгой разлуки. В голове мелькнула мысль: "Слава Богу, что она спала! Она бы этого не вынесла!"

Взгляд девушки изменился, теперь синие глаза смотрели на него тревожно.

– У тебя седая прядка в волосах!

Аня протянула руку, осторожно отделила от его длинной шевелюры тонкую прядь и поднесла к глазам Макса. Ничуть не удивившись, он беспечно сказал:

– Ерунда! Не обращай внимания. Может, просто волосы выгорели.

Проснулась Виктория и изумленно закрутила головой по сторонам, будто не могла осознать, где она находится. Вслед за ней очнулись Гольдштейн и Эдик. Милана пришла в себя позже всех и тут же спросила:

– Кто это так храпит?

Макс опустил глаза. На траве валялся, задрав вверх все четыре лапы, Роки, и издавал богатырские рулады. "С ним все будет в порядке", - рассмеявшись, решил Макс.

Остаток дня он рассказывал друзьям о том, что произошло, пока они спали. Он не совсем понял, почему пятно возникло со дна озера, даже высказал предположение, что именно там и находится окно во Мрак.

– Нет, - сказал Гольдштейн, - Я бы почувствовал. Просто окно раскрывается все шире, и пласты, разделяющие грани, постепенно истончаются. Если не поторопиться, создания Мрака хлынут отовсюду, и наши грани сольются.

– Да, - согласилась Виктория, - Поторопиться надо. Завтра выступаем с рассветом.

На закате солнца, когда все собрались спать, Макс натянул на себя высохшую рубаху и медленно побрел в сторону реки. Ему хотелось побыть одному. Занятые приготовлениями ко сну, его друзья не обратили на этот маневр внимания, а Роки, все еще продолжавшего пребывать в сонном состоянии, Гольдштейн перенес в шатер, так что сопровождать Макса было некому. Даже Михалыч куда-то исчез.

Макс присел на траву, глядя на движение прозрачной воды, и глубоко вдохнул чистый прохладный воздух. Он давно уже не играл с энергиями, и теперь, соскучившись по своим экспериментам, решил возобновить их. Сейчас ему хотелось попробовать взаимодействовать с водой, чего он еще никогда не делал. Он придал телу расслабленное положение, постарался ни о чем не думать, и опустил обе руки в прохладные струи. Вода омывала его пальцы, вспениваясь по обе стороны рук, даря чувство абсолютной чистоты. Вдруг он ощутил проникновение ее энергии - свежие холодные нити пронизали его пальцы, поднимаясь все выше и наполняя своей незамутненной силой все его существо. Макс осторожно, боясь спугнуть ощущение, постарался сконцентрировать эту энергию на уровне груди и почувствовал, как она сливается с его собственными энергетическими потоками, многократно усиливая их. Все это бурлило и переливалось в нем, и Макс вынул руки из воды, зная, что теперь это не нужно. Нити потянулись вслед за его пальцами, продолжая подпитывать его своей силой. На секунду ему показалось, что он держит на ладонях шаровые молнии - так искрились и переливались эти нити, такую мощь они давали ему. Он медленно свел руки вместе и почувствовал в них плотный сгусток энергии. Макс осторожно оттолкнул его от себя, отправив вперед. Он опасался нанести какой-нибудь вред своим действием, поэтому все движения его были плавными и завершенными. Он скорее ощутил, чем увидел, что энергетический заряд перелетел через реку и исчез, впитавшись в облетевший куст, одиноко стоящий на противоположном берегу.

Топот копыт и лошадиное ржание отвлекли Макса, и он, обернувшись, потерял связь с силами реки. К нему подскакал Малыш и ласково дотронулся носом до плеча.

– Пойдем, трусишка, - сказал ему Макс, - Куда это вы убежали?

– Испугались, - виновато ответил конь.

Макс отвел лошадей на берег озера и подошел к шатру, около которого сидела Виктория.

– Ты где был? - сурово спросила она, - Я уже хотела тебя искать.

– Так, гулял, - уклончиво ответил Макс.

– Теперь наказан, будешь дежурить первый.

Виктория забралась в шатер, а Макс устроился возле костра, время от времени подкладывая в огонь сухие ветки. От костра тянуло приятным теплом, а спина, не защищенная плащом, мерзла. Он отыскал возле шатра свой плащ и закутался в него. Стало тепло. "Зима совсем скоро", - подумал Макс, и тут же подскочил, пораженный этой незатейливой мыслью. Позвольте, как же зима? Сколько же времени он здесь находится? А как же универ?!! Ведь занятия в нем давно начались! "А это значит, меня уже отчислили за неявку", - уныло резюмировал он. На горизонте сознания замаячил призрак Российской Армии. "Не пойду, ни за что", - решил Макс, - "Лучше уж здесь останусь до двадцати семи лет. Здесь и отслужу, вон, запишусь в гвардию какого-нибудь царя, или короля". Чем дольше он размышлял, тем больше приходил к мысли, что беспокойство об учебе сейчас не очень-то и актуально. В конце концов, неизвестно даже, останется ли он в живых. Макса охватила тоска: как много он занимался, чтобы поступить, как мечтал стать аудитором, как гордился, когда увидел себя в списках зачисленных! И теперь что? "Коту под хвост!" - подумал он, в душе посылая подальше всех демонов, колдунов и королев, вместе взятых. Наконец, он успокоился и решил разбираться с проблемами по мере их возникновения. Вот закроет окно во Мрак, вернется, а там и с универом что-нибудь придумает. И вообще, мама наверняка уже что-то предприняла.

Из шатра выглянул Эдик.

– Можешь идти спать, - зевнув, разрешил он, подходя к костру.

Почти успокоившись, Макс нырнул в теплое нутро шатра и прикорнул возле храпящего Гольдштейна. "Что же мне приснится на этот раз?" - успел подумать он, прежде чем заснул.

Глава 68.

Рамир проснулся в своей огромной спальне и долго смотрел в золоченый, расписанный лучшими живописцами Сассии, высокий потолок. Он уже привык к своему новому роскошному дому на самой богатой улице города. Рамир протянул руку к бархатному шнурку над кроватью и дернул за него. Раздался нежный звук серебряного колокольчика, и в ту же секунду в дверь заглянула миловидная девушка.

– Чего изволите, господин?

– Одеваться, - приказал Рамир, спуская ноги с широченного ложа.

Служанка выбежала из комнаты и вернулась в сопровождении двух лакеев, торжественно несущих великолепный костюм из черного бархата. Облачившись в него с помощью все той же девушки, Рамир прошел в просторную столовую, где позавтракал в одиночестве. После этого он спустился в подвал, в котором была оборудована лаборатория. Прислуге было строго запрещено даже подходить к ее дверям, и челядь, в других домах такая любопытная и всезнающая, беспрекословно выполняла это требование, страшась хозяйского гнева. Здесь была печь, в которой Рамир выплавлял золото, здесь, в потайной нише, хранился философский камень, и, конечно, здесь томились в плену его демоны. По ночам, как и прежде, колдун выпускал их на охоту, а днем закрывал на замок.

Рамир сел за стол, заваленный книгами, и глубоко задумался. Этот дом он купил полгода назад, хотя и сохранил свое старое обиталище, полагая, что оно ему еще пригодится. Сейчас он вел праздную жизнь богатого вельможи: свел знакомство с городской знатью, давал балы и выезжал сам. Каждый месяц он выплавлял новую порцию золота, и стал, пожалуй, богаче самого короля Сассии. К тому же, король не мог похвастаться бессмертием. Лишь одно так и не удалось колдуну: он не сумел изменить свою внешность. Рамир прочел все книги, в которых содержались хоть какие-то сведения об этом - все тщетно. Он нашел, правда, рецепт зелья, с помощью которого можно на время превратиться в другого человека, но, один раз воспользовавшись им, отказался от этой идеи. Действие зелья длилось всего полдня, зато сопровождалось постоянной болью в костях. Но теперь, когда Рамир был столь бесконечно богат, люди прощали ему его уродство. Более того, многие семьи были бы счастливы породниться с ним. Ни одна мамаша не побрезговала бы такой партией для своей дочери-невесты. Иной раз, наблюдая кокетство той или иной девицы, Рамир мысленно спрашивал себя: а что, если бы люди узнали, какой ценой приобретено его состояние? И тут же отвечал: ничего бы не изменилось, девицы все так же стремились бы выйти за него замуж, а их родители все так же приглашали бы его на приемы. Такова великая власть золота. После этого Рамир еще больше презирал людей.

Но сейчас его занимали куда более важные мысли. Он обдумывал, как приступить к осуществлению следующей части своего плана - порабощению Сассии, а затем и всего мира. Полководец у него есть - Зверь как никто другой подходит на эту роль. Но где же взять войско? У Рамира была личная охрана, которую он набрал из самых лучших, проверенных в боях солдат. Он очень щедро им платил за службу, и двадцать головорезов готовы были идти за своим хозяином в огонь и в воду. При условии отдельной оплаты, разумеется. Но двадцать воинов - это ничто. Нужна армия - огромная, дисциплинированная и непобедимая. Положим, золота колдуну было не жалко, и он мог найти сколько угодно наемников, готовых сражаться за звонкую монету. А если кто-то посулит им больше? И потом, люди смертны.

– Зверь! - окрикнул он.

– Да, господин, - отозвался мрачный демон.

– Ты можешь собрать армию демонов?

– Могу, господин, но только если ты освободишь меня.

– Вот еще, - насмешливо фыркнул Рамир, - А кто же будет заклинать Саламандру?

– Демоны не пойдут за мной, пока я порабощен. Но ты можешь поступить с ними так же, как со мной.

Колдун хмыкнул. Идея, конечно, хорошая, но на это уйдет очень много времени. Чего стоит одно приготовление экскипулы для каждого из демонов! Он решил оставить эту идею про запас.

– А зачем господину войско? - льстиво спросил Шраххан.

– Господин желает завоевать мир, - усмехнулся Рамир.

– Но зачем же воевать? - удивился демон.

Будучи в демонической иерархии властителем подлости и заговоров, трусоватый Шраххан искренне не понимал, для чего нужно рисковать жизнью.

– Есть гораздо более простой и удобный способ, - продолжал он.

– Говори! - нахмурился Рамир.

– Господин богат, и может стать еще богаче. А потом нужно жениться на королевской дочери. Господин получит власть! Немного яда, и - увы - король, ко всеобщему горю, скончается. Дальше можно отравить жену и вступить в брак с принцессой из другого государства, этим присоединив к Сассии новые владения…

– Кто же отдаст за меня королевскую дочь? - желчно рассмеялся Рамир, - Принцессы выходят замуж только за особ королевской крови.

– Хорошо-хорошо, - заторопился Шраххан, - Можно взять в жены какую-нибудь дальнюю родственницу короля, правда, в этом случае придется перетравить побольше народу, чтобы добраться до престола.

– Я совершенно не желаю ни на ком жениться, - разозлился Рамир.

Все правильно. Ему нужна одна лишь Айрис. Только на ней он женится. Брать другую жену, пусть даже и принцессу, и ненадолго, казалось колдуну диким. Его вполне устраивало необременительное общество дорогих блудниц, а сердце он берег для Айрис.

– Тогда есть другой путь: купить должность министра, - вкрадчиво предложил Шраххан, ни в какую не желавший воевать.

– А дальше что?

– А дальше, пользуясь своей властью, потихоньку скупить всю землю в королевстве, заручиться любовью народа и устроить переворот в стране. Потом перекинуться на другое государство…

– Понятно, - перебил его Рамир, - Мысль здравая, и план хорош, но я не могу так долго ждать.

– Господин, наверное, забыл, что он бессмертен…

Трусливый демон был разочарован. А Рамир опять погрузился в раздумья. Да, Шраххан предлагал разумный план, но для его осуществления понадобится слишком много времени. А колдун не желал его тратить. Что с того, что он бессмертен, если каждая минута, прожитая без Айрис, превращается для него в вечность? И даже захвати он таким путем весь мир, как заставить Лесную деву выйти за него? К тому же, Рамиру не хотелось быть королем. Он стремился к абсолютной власти, хотел стать тираном, перед которым все будут трепетать. Представляя реки крови, которые он прольет, колдун испытывал почти чувственное наслаждение. Нет, война, и только война! Он захватит Айрис силой и тогда заставит ее полюбить его!

– Мне нужна армия, - процедил он сквозь зубы.

– Позволь мне сказать, господин, - раздался из темного угла гулкий бас.

– Говори, - оживился Рамир.

– Создай войско мортусов. Они не чувствуют боли и страха, их невозможно ранить, или подкупить, и они всегда голодны. Это идеальные бойцы.

– Только не мортусы! - поморщился колдун, вспомнив свой недавний опыт, - Они тупы, неповоротливы, и к тому же ими трудно управлять.

– Смотря каких людей взять в качестве сырья, - возразил демон, - Если убить сильного и ловкого молодого мужчину, а затем сразу же оживить его труп, то получится хороший воин. В дальнейшем можно будет делать мортусов из солдат противника. А управлять ими смогу я.

– Что ж, ты убедил меня, - протянул Рамир, - Сегодня ночью и начнем.

Зверь довольно усмехнулся: скоро начнется война. Он тосковал по сражениям, и готов был драться даже во имя поработившего его колдуна. Войны питали его душу, человеческая злоба и ненависть давали демону необходимую энергию. А уж потом, набравшись сил, он сумеет отомстить Рамиру. А пока нужно завоевать его доверие, усыпить его подозрительность, и понять слабые места. Ради этого Зверь поможет колдуну наделать мортусов и возглавит его войско. Он дождется удобного момента, и Рамир ответит ему за все.

Дождавшись, когда все слуги уснут, и дом погрузится во тьму, колдун спустился вниз и вышел на крыльцо. На улице, охраняя дверь дома, стояли двое воинов из его охраны. Остальные спали в казарме на внутреннем дворе.

– Пойдемте со мной, - сказал Рамир, - Мне требуется ваша помощь.

Уставшие от караульной службы часовые охотно спустились за колдуном в подвал, рассчитывая на хорошее вознаграждение за свою услугу. Они даже не успели понять, что произошло, когда на них набросились демоны, и, падая на пол в агонии, сохранили на лицах изумленное выражение. Рамир осмотрел тела и остался доволен: демоны сумели сдержать свои кровожадные инстинкты и не повредили будущих мортусов. У воинов просто остановились сердца. Колдун приказал Шраххану уложить тела на стол и приступил к работе.

Через несколько часов перед Рамиром стояли, протягивая к нему скрюченные пальцы, два голодных мортуса. Они выгодно отличались от того, первого, которого колдун сделал из старого бродяжки. Эти были крупными и сильными, и их снедал безумный голод. Придирчиво осмотрев их, колдун произнес охранное заклинание. Трупы отшатнулись, но тут же развернулись и двинулись к дверям лаборатории, ища людей, которые могли стать для них добычей. Наткнувшись на створки из крепкого мореного дуба, они принялись колотить в них, протяжно завывая и скаля зубы. Рамир отметил про себя, что эти мортусы обладают недюжинной силой: двери под их ударами затрещали и подались. Колдун усмехнулся. Он подошел к дверям и повернул ключ, торчавший в скважине. Ума этим созданиям явно не хватало.

– Следуйте за мной! - приказал он мортусам и пошел вперед.

Он поднялся по ступеням и вышел в длинный коридор. Мертвецы тяжело топали сзади. Рамир провел их через весь дом, и подошел к входной двери. Он хищно улыбнулся, и его лицо стало еще более отвратительным. Распахнув дверь, он сделал приглашающий жест, указывая на темную ночную улицу, и сказал первым воинам своей будущей мертвой армии:

– Идите, убивайте!

Глава 69.

"Здорово!" - подумал Макс, открывая глаза, - "Как в сказке: чем дальше, тем страшнее". Над ним склонилась Виктория и настойчиво трясла его за плечо.

– Да проснулся я уже, прекрати! - взмолился Макс и выполз из шатра.

Утро было прохладным и сырым, над поверхностью озерца клубился легкий туман, желтую траву покрывали кристаллики инея. Макс поежился и подошел к воде. Умывшись, он поздоровался с заспанным недовольным Эдиком и серьезным Гольдштейном. Последними из шатра вылезли девушки. Накидывая на себя плащ, Макс обнаружил в капюшоне дремлющего Михалыча.

– О, привет! - он вспомнил, что не видел крыса со вчерашнего вечера, - Где ты был?

Михалыч открыл хитрые глазки и взглянул на него, как показалось Максу, с искренней симпатией, но никаких мысленных посылов не подал.

– Ладно, не хочешь общаться, и не надо, - покладисто согласился Макс и полез обратно в шатер, чтобы разбудить заспавшегося Роки.

Он выпихнул недовольного пса наружу, и после того, как тот вдоволь позадирал заднюю лапу, запаковал его в комбинезон и мешок. "Черт-те что", - размышлял Макс, проделывая все эти манипуляции, - "Я просто Тарзан какой-то. Полный комплект: лошадь, собака и крыса".

Подошла Милана, не ее лице поселилось изумленное выражение.

– Я тут к речке ходила, по делам… Представляете, там сухой куст зацвел!

Вскочив на Малыша, Макс доскакал до того места, где сидел вечером. На противоположном берегу, среди опавших деревьев, ярким пятном выделялся пышно цветущий куст акации. Немного полюбовавшись на него, Макс вернулся обратно, не зная, что и думать. До сих пор он полагал, что его дар ценен лишь как оружие, и пытался овладеть им в полной мере для защиты. Теперь же выходило, что он способен быть еще и созидательным. Макс решил практиковаться как можно больше, чтобы узнать, какие еще сюрпризы может принести его сила.

Вскоре отряд отправился дальше на север. Отдохнувшие лошади быстро несли своих седоков через покрытую травой равнину, по сторонам которой иногда мелькало редколесье. Вчерашняя встреча с существом из Мрака заставляла путников спешить. В полдень они сделали небольшой привал, и, передохнув, двинулись дальше. Все запасы еды у них закончились, и теперь у Макса урчало в животе, а Роки за спиной жалобно причитал:

– Что же это такое? Который день без нормальной пищи! Я похудел, а худых бостон-терьеров не бывает! Это уже будут борзые, а не бостон-терьеры!

– Вот насчет того, что ты борзой, я согласен! - не вытерпев, прикрикнул на него Макс.

К востоку от равнины редколесье становилось все гуще, и наконец превратилось в самый настоящий лес. Виктория подъехала ближе к опушке, внимательно присматриваясь, не появится ли на ней какой-нибудь заяц, или фазан. Макс надеялся, что этого не случится: теперь, когда он мог разговаривать с животными и знал, что они вполне разумны и каждый из них обладает своим характером, охота, которую он и раньше не жаловал, казалась просто кощунством. С другой стороны, есть очень хотелось, и Макс принялся оглядываться в поисках признаков жилья, рассчитывая найти кров и пищу. Его попытки не увенчались успехом, но и Виктория не могла обнаружить дичи.

– Странно, - бормотала она, - Вроде лес такой большой, а зверя нет.

Вдруг что-то яркое, оранжевое, вылетело из леса и стрелой пробежало между копытами ее коня, затем бросилось под ноги Малыша. Тот от испуга встал на дыбы, едва не выбросил Макса из седла.

– Тише! - крикнул Макс и присмотрелся к рыжему комку, который припустил на север впереди всадников.

Лисица. За ней из леса выскочила вторая и побежала вслед за своей товаркой. Через некоторое время за ними последовало несколько зайцев. Виктория вынула из-за спины арбалет.

– Не стреляй, - попросил ее Макс.

Ему было жаль зверьков, кроме того, заинтересовала причина их панического бегства. Вскоре из леса один за другим стали выбегать звери. Они бежали по одному, по двое, и целыми стаями. Лисицы, волки, зайцы, олени, медведи, барсуки, белки - все они, слившись в сплошной поток, покидали лес. Они не обращали никакого внимания ни на людей, ни на лошадей; вскоре зверей стало так много, что всадники медленно двигались в центре воющей, рычащей, фыркающей, скулящей, многолапой и пушистой массы, боясь ненароком кого-нибудь покалечить. Кони то и дело шарахались в стороны, Роки, высунувшись из мешка, радостно лаял. Небо потемнело, как будто на нем сгустились тучи и закрыли солнце. Макс поднял голову и увидел огромные стаи птиц, которые улетали на север. Он не выдержал и, выставив на всякий случай вперед руку с кольцом, спросил у огромной медведицы, которая тяжело трусила рядом с ним, опекая двоих медвежат-подростков:

– Что случилось? Почему вы все бежите?

– Беда пришла в лес, Зеленый, - ответила медведица, - Мор на зверей напал. У меня вот медведь мой умер.

– И куда вы?

– На север, за Змеиное болото. Там леса густые, может, в них спасемся.

Макс продолжал окликать и расспрашивать бегущих зверей, и от всех слышал одно и то же: в лесу начался мор. Погибали большие звери и маленькие, травоядные и хищные. Просто падали и умирали.

– Сбывается еще одна строка пророчества, - мрачно сказал Гольдштейн.

Всю оставшуюся часть дня они ехали медленно, пробраться вперед было невозможно из-за огромного количества испуганных животных. К вечеру присмотрели место для ночлега и остановились, пропустив мимо себя всех зверей. Макс расседлал Малыша, выпустил Роки на землю и помог Эдику установить шатер, Гольдштейн взялся за разведение костра. Виктория храбро отправилась в опустевший лес и принесла горсть каких-то корешков.

– Это наш ужин, - ехидно произнесла она, - Не дали мне зайца подстрелить, теперь жуйте.

– Нельзя их было стрелять, - возразила ей Аня, - Им и так несладко приходится.

Поток зверей, бегущих на север, постепенно иссяк, только время от времени мимо, пыхтя, топали припозднившиеся ежики. Макс задумчиво жевал сладковатый вяжущий корешок и смотрел на огонь. Солнце зашло за горизонт, и вокруг воцарилась темнота, в которой клубились клочки тумана. Оглянувшись вокруг, Макс заметил, что туман, перелетая с места на место, образует колышущиеся силуэты.

– Опять призраки пришли, - простонала Милана, - Где там наш чеснополох?

Макс порылся в своем мешке и достал кисет с остро пахнущим порошком. Он зачерпнул горстку и хотел было кинуть ее в костер, но тут вдруг один из призраков заговорил:

– Отдайте наши тела!

Голос его звучал нестрашно и даже вполне дружелюбно, и Макс решил немного подождать с чеснополохом. Он спросил у призрака:

– А где они, тела?

– Не знаем, - грустно признался тот.

Ободренные вниманием, призраки роем закружились вокруг костра, на разные голоса повторяя:

– Отдайте наши тела!

– Да у нас нет, - попытался урезонить их Эдик, - У нас только наши.

Привидения не успокаивались, они продолжали настойчиво повторять свое требование. Устав от их однообразного репертуара, Виктория разозлилась.

– Да ну их! Кидайте же чеснополох!

Но Макс уже высыпал порошок обратно в кисет. Его заинтересовало поведение призраков, и он хотел найти ему объяснение. Опыт, приобретенный во Второй грани, научил его обращать внимание на любую странность, за которой может скрываться что угодно.

– В каких случаях души остаются на земле? - спросил он Гольдштейна, стараясь перекричать жалобные стоны.

Лев Исаакович задумался.

– Месть, незавершенные дела, иногда любовь…

– А если тело не предано земле?

– Тогда в любом случае.

– Что с вами случилось? - обратился Макс к призраку юноши, который все время старался спикировать прямо на него.

– Мы не помним. Знаем только, что наши тела не погребены, из-за этого мы не можем обрести покой.

– Ну вот ты… вы, то есть, как погибли?

– Я шел домой, и вдруг на меня кто-то набросился. Больше я ничего не помню.

– И много вас, не помнящих?

– Неисчислимое количество. Мы бродим по Второй грани уже тысячу лет, в поисках своих тел. Но раньше люди не видели нас, а сейчас что-то произошло, и мы способны показываться вам по ночам.

– Ясно… - пробормотал Макс.

В его голове все время вертелась какая-то догадка. Рассказ призрака что-то напомнил ему. Макс принялся вспоминать. Конечно, сон! Он схватил свой мешок и начал торопливо перерывать его. Ага, вот! "Некромант". Толстая книга, переплет из мягкой и очень гладкой кожи изрядно потерт, надпись золотом почти стерлась от времени. Почему-то только название было написано буквами, напоминавшими английские, страницы же испещряла вязь, подобная арабской. Макс долго рассматривал непонятные значки, злясь, что не может ничего понять.

– Дай-ка сюда, - Эдик протянул руку, - Так, это язык илли.

– Откуда ты знаешь? - Макс был потрясен его познаниями.

– Я одно время учился в университете, на арабиста. А илли немножко выучил уже здесь, он похож на арабский.

Макс выхватил у него книгу и перелистал ее в поисках подходящей картинки. Найдя иллюстрацию, на которой был изображен человек с парящим над головой облачком, он вернул книгу Эдику.

– Вот здесь сможешь прочитать?

Медленно, с остановками, то и дело запинаясь, тот перевел:

– "А если человек превращен в мортуса, душа его не может покинуть землю, ибо на мортусах несмываемый грех - убийство. Душа такого человека будет проклята и обречена вечно скитаться по земле в поисках своего тела. Заслужить же прощение она сможет лишь тогда, когда встанет на сторону добра, искупив свой грех".

– Точно! - воскликнул Макс, - Это души мортусов! Эй, ребята - обратился он к призракам, - Вы слышали, что вам прочли?

– Да, - последовал тяжелый вздох.

– Ну вот, теперь вам нужно сделать что-нибудь хорошее.

Сказав это, Макс осекся. Что хорошего, в самом деле, могут сделать призраки? Утешить плачущего ребенка, или перевести через дорогу старушку? Их же все боятся! Он беспомощно развел руками и замолчал.

– Помоги, добрый человек! - взвыли призраки.

– Я знаю, как вам помочь, - сказал Гольдштейн, - Скоро вы сможете искупить свой грех.

Макс покосился на Льва Исааковича и подумал, что тот, очевидно, снова вовсю применяет свой Дар. Вид у Гольдштейна был вдохновенный. Он встал и торжественно заявил:

– Грядет великая битва, Мрак столкнется со Светом. Так выступите же на стороне Света, и простится вам грех ваш! Услышав мой призыв, придите ко мне, и получите прощение!

Речь произвела на призраков неизгладимое впечатление. Они тихо застонали:

– Спасибо тебе, кудесник, - и постепенно истаяли в ночном прохладном воздухе.

– Вы чего им наобещали, Лев Исаакович? - удивленно спросила Виктория.

– Я обещал им отпущение грехов. В книге ведь сказано, что они должны выступить на стороне добра. А разве наша миссия - не добро?

– И что же они будут делать?

– Не знаю, - медленно проговорил Гольдштейн, - Но скоро настанет момент, когда нам понадобится любая помощь.

– Подождите! Как же так? - вдруг воскликнула Аня, - Эти призраки, они же повсюду! Вся Вторая грань ими кишит! Неужели кто-то создал столько мортусов?

– Создал. И я даже знаю, кто, - недобро прищурился Макс.

Какое-то время друзья сидели молча, обдумывая случившееся, потом Виктория резко встала:

– Надо идти спать, завтра опять выезжаем на рассвете. Эдик, ты первый дежуришь.

Все гуськом потянулись к шатру. Макс немного задержался. Он снова раскрыл кисет и швырнул в огонь горстку чеснополоха.

– Так, на всякий случай. Чтобы тебе спокойнее было, - сказал он Эдику и полез в шатер.

Глава 70.

Бургомистр Лиллигейта сидел в своем кабинете, ухватившись руками за голову. Он не знал, что делать. Лиллигейт всегда был тихим и мирным городком, беспорядки, бунты и волнения обходили его стороной. Но сейчас за окном бургомистра волновалось море людских голов. Горожане пришли к ратуше, чтобы потребовать от бургомистра защиты. Но чем он мог помочь им, если и его семья находилась в такой же опасности, как и все остальные. В городе творилось что-то странное, невероятное и страшное, что, подумав об этом, бургомистр застонал. В дверь тут же просунулась лохматая голова его помощника:

– Вы звали, господин бургомистр?

– Нет… Впрочем, да? Скажите, Митт, сколько нападений было сегодня ночью?

– Городская стража не смогла сосчитать. Но больше двадцати.

– Все мертвы?

Митт тяжело вздохнул:

– Остались только обглоданные кости.

Город захлестнула волна ночных нападений. Неизвестные существа в темноте нападали на прохожих, разрывали их на части и пожирали. Те, кто видел нападающих и сумел выжить, рассказывали, что это были ожившие мертвецы. Сначала бургомистр не хотел верить в эти рассказы, но когда существа сожрали троих городских стражников, вынужден был прислушаться. Несмотря на принятые им меры - усиление патруля, предупреждение о том, что ночью ходить по городу опасно, а также присутствие на улицах своры злобных волкодавов, которая сопровождала теперь стражников - нападения продолжались. Волкодавы забивались в подвалы и канавы и на улицу выходить не желали, стражники отказывались идти в ночной дозор. Вскоре на улицах города ночью стало невозможно встретить ни одного случайного прохожего. Люди прониклись чувством опасности и прятались за дверями своих домов. Бургомистр подумал было, что проблема решена хотя бы на некоторое время, но не тут-то было! Твари стали нападать на людей прямо в их домах. Они обнаглели настолько, что врывались в любой дом, будь то лачуга нищего или особняк богача. Мертвецы, обладавшие чудовищной силой, выламывали любые двери, разбивали окна, и убивали всех обитателей несчастного жилища. И что самое ужасное, судя по количеству нападений за ночь, этих чудовищ становилось все больше. Сейчас бургомистр, сидя за своим столом, гадал, каким именно образом они размножаются, и как остановить эту напасть. Он пробовал было обратиться к магам и колдунам, которых в Лиллигейте было трое: белый маг Веленд, знахарка Януария и алхимик Рамир. Но никто из них не смог ему помочь. Януария поспешно собралась и покинула город, Рамир лишь пожал плечами. А когда бургомистр пришел к Веленду, оказалось, что мага ночью сожрали мертвецы.

Бургомистр тяжело оперся рукой о столешницу, поднялся и подошел к окну. Толпа оживилась, раздались истошные крики:

– Долой бургомистра! Защитите наших детей!

Он вздохнул и отошел от окна. Да, люди правы: от нападений в первую очередь страдают дети, старики и женщины. Некоторым молодым и сильным мужчинам удавалось отбиться. "Надо увозить семью", - подумал бургомистр, молясь про себя о том, чтобы пережить еще одну ночь.

Вечером бургомистр ужинал в своей просторной красивой столовой. За столом сидели все его домочадцы. В камине весело потрескивали поленья, на огромной люстре горела сотня свечей, ярко освещая комнату, а тяжелые шторы из зеленого бархата придавали столовой уютный вид. Но вот только на душе у людей было неуютно: на улице стемнело. Кто знает, чей дом на этот раз навестят мертвецы? Все молчали, внезапно в этой печальной тишине раздался громкий и требовательный стук в дверь. Хозяйка побледнела и прижала к себе детей, бургомистр схватился за сердце. Стук повторился.

– Это не они, - сказал бургомистр, - Они никогда не стучат.

– Открывайте, именем великого Рамира, - прокричал из-за двери чей-то гнусавый голос.

Бургомистр, услышав знакомое имя, подошел к двери, перекрестился и открыл ее. На крыльце стоял знаменитый алхимик, рядом с ним переминалась с ноги на ногу прелестная белокурая девочка лет пяти.

– Дай пройти, - прогнусила девочка и, грубо оттолкнув бургомистра, вошла в дом.

Рамир, глядя бургомистру в глаза, отступил немного в сторону от двери и повел рукой, приглашая посмотреть на улицу. Там, освещенные тусклым желтым светом уличного фонаря, стояли, протягивая вперед руки, живые мертвецы, окружая огромную, в два человеческих роста, фигуру непонятного существа.

– Что происходит? - пролепетал бургомистр.

– А происходит смена власти, - нагло произнесла девочка, рассматривая хозяйку дома, - Одно слово великого Рамира - и Зверь приведет мортусов сюда. Тебе не жалко своих деток?

Из этого объяснения бургомистр не понял ничего, кроме самого главного: случилось что-то ужасное, чего нельзя изменить. Не в силах вымолвить ни слова, он отчаянно замотал головой, показывая, что не нужно обижать его детей. Рамир усмехнулся и протянул руку.

– Сдайте ключи от города, господин бургомистр, - спокойно сказал он.

На следующий день горожане узнали, что Лиллигейтом теперь владеет алхимик Рамир. Именно владеет, а не управляет. Жителям города предписывалось называть его "наш господин", либо "великий Рамир". Днем воины из охраны колдуна разоружили городскую стражу. Тех, кто пытался оказать сопротивление, на день заперли в тюрьме, откуда предварительно выпустили на свободу воров и убийц, а ночью скормили мортусам. Преступники, освобожденные из тюрьмы, охотно признали власть Рамира и сразу же вступили в его войско. Всем молодым мужчинам Лиллигейта новый правитель тоже предложил встать под его знамена и обещал щедрую оплату. И правда, рискнувшие через несколько дней приходили домой на побывку в новой дорогой одежде, звеня тугими кошельками, а семьи их колдун обещал не трогать. Он наложил на двери их домов охранное заклинание, и мортусы обходили такие дома стороной. Но большинство мужчин города, будучи людьми честными и добропорядочными, отказались воевать за Рамира. Такие внезапно исчезали, и никто не знал, что с ними произошло, пока одна почтенная горожанка не узнала своего пропавшего мужа в мортусе, стоявшем под ее окном. Утром она поделилась этим открытием со своими соседями, а на следующую ночь вся ее семья нашла свою кончину в пастях голодных тварей. Город замер: люди боялись ходить по улицам, где днем несли службу подонки из войска колдуна, а ночью бродили безжалостные мортусы. Время от времени на дома горожан совершали набеги демоны: они хватали детей и выпивали их кровь на глазах у беспомощных родителей. Ждать помощи было неоткуда, по приказанию Рамира ворота города закрыли, а по периметру он тщательно охранялся.

Некоторое время колдун упивался своей властью и безнаказанностью, но потом ему стало тесно в Лиллигейте. Хотелось новых завоеваний и побед, а самое главное, не терпелось получить свою высшую награду - Айрис. К тому же, начались проблемы с мортусами. Всех непокорных жителей они уже сожрали, но голод их только усиливался. Можно было бы, конечно, скормить им всех остальных горожан, но Рамир не хотел оставаться без подданных. Иначе какой смысл в его власти? Плохо кормленые мортусы начинали очень быстро разлагаться, и над Лиллигейтом повис тяжелый запах мертвечины. Необходимо было что-то предпринимать, и колдун, посоветовавшись со Зверем, принял решение двигаться дальше.

Рамир произвел смотр своих войск. В его распоряжении было три тысячи наемников и пятьсот мортусов. Он решил, что на первое время этих сил достаточно. Оставалось сделать только одно.

Колдун заперся в своей лаборатории и не выходил оттуда семь дней. Все это время он занимался порабощением демонов. Подумав, он решил не трогать высших демонов, опасаясь, что они могут вступить в сговор со Зверем и попытаться взбунтоваться против своего господина. Демоны среднего уровня были коварны и хитры, к тому же требовалось много времени на то, чтобы выяснить их имена, поэтому с ними Рамир тоже связываться не хотел. Он остановил свой выбор на низших демонах - тупых и кровожадных существах, благо экскипулы для того, чтобы держать их в повиновении, требовались простенькие. Рамир изготовил их в виде ошейников, которые, оказавшись на шее демонов, превращали их в рабов. В книгах по демонологии было описано множество низших демонов с указанием их имен, так что за семь дней он успел пополнить свое войско пятью десятками разномастных злобных, беспощадных, но покорных ему тварей.

Рамир долго решал, кого оставить наместником Лиллигейта, и наконец остановил свой выбор на убийце и насильнике по имени Бурус. Этот огромный детина с грубым лицом, не выражавшим ничего, кроме врожденной жестокости, был осужден на казнь, и ждал своей встречи с палачом, когда Рамир освободил его. Теперь убийца был предан колдуну, как собака. К тому же новый порядок давал ему возможность осуществлять самые низменные свои желания и потакать своим извращенным прихотям. Поэтому, оставляя город в руках Буруса, Рамир был спокоен: его власти над Лиллигейтом ничто не угрожало. В помощь наместнику он дал сотню отборных головорезов из своего войска, знакомых с убийцей не понаслышке. Большинство из них были его соседями в тюрьме. Еще он оставил в городе пятерых демонов-трупоедов, справедливо полагая, что, пока Бурус у власти, он снабдит их пищей.

Вскоре из Лиллигейта выступила невиданная доселе армия: около трех тысяч всадников и пятьсот живых трупов, которые шли пешком. Они двигались в темное время суток, отдыхая днем, так как мортусы могли совершать переходы только ночью, свет был губителен для этих созданий Мрака. Под покровом тьмы они брели, спотыкаясь, ведомые своим вечным голодом, который заставлял их бросаться на любое живое существо, встреченное на пути. С собой твари несли плотные плащи из непрозрачной толстой ткани. Когда начинало светать, мортусы заворачивались в них, прячась от солнечных лучей, и укладывались там, где их заставал день. Поодаль от них, с подветренной стороны, чтобы не слышать запаха падали, останавливались на отдых и наемники. Наступала ночь, и войско снова продолжало свой путь.

Армия захватывала все города и деревни, попавшиеся на ее пути. Ее поход был подобен чуме, которая уничтожает все вокруг, не останавливаясь и не щадя никого. Нападали в полночь, когда добропорядочные обыватели уже спали в своих постелях. В авангарде шли мортусы под предводительством Зверя. Они врывались в ворота, круша все на своем пути, и насыщаясь плотью несчастных жителей. Затем в город входили наемники, под командованием Шраххана. Этим драться почти не приходилось, потому что к тому времени оставшиеся в живых горожане были уже до того напуганы, что соглашались на все, лишь бы прекратился этот кошмар. Шраххан, так и не сняв личины маленькой девочки, которая казалась ему невероятно забавной, объявлял людям о том, что отныне они - рабы великого Рамира. Дабы никому не пришло в голову выразить недовольство, Шраххана окружали низшие демоны. Они бегали, ползали и порхали по улицам, одним своим видом убивая в жителях всякую надежду на спасение. И только тогда перед горожанами являлся сам колдун. В бархатном черном плаще поверх черной же шелковой одежды, сияя золотым венцом на уродливой голове, он восседал в паланкине из драгоценного палисандра, который несли по воздуху четверо огромных упырей. Демоны зависали в воздухе над головами остолбеневших от ужаса жителей, и Рамир произносил сверху буквально несколько слов, полагая, что истинное величие в разговорах не нуждается. Затем он отбывал в лучший дом города, дабы отдохнуть и произвести некоторые необходимые ритуалы, а все заботы поручал своим верным последователям. Те действовали по обычной схеме: вербовали мужчин в свои ряды, желающим тут же выплачивали щедрый аванс, непокорных - если таковые имелись - отводили к колдуну, который превращал их в мортусов. Обновлять войско живых мертвецов было необходимо, так мортусы периодически становились негодными. Примерно через две недели они разлагались до такой степени, что уже не способны были двигаться и теряли свои силы. Но они упорно ползли в поисках добычи, оставляя на земле куски своей гниющей плоти. Таких Рамир приказывал сжечь. Твари горели, не ощущая боли, нелепо шевелясь в языках пламени. Остальные мортусы смотрели на них тусклыми, ничего не выражающими глазами. Уничтоженных заменяли свежими, которых, в свою очередь, сжигали через две недели. Сырья хватало, и мертвое войско пополнялось регулярно. На следующую ночь Рамир со своей армией покидал город, оставив в нем сотню солдат для поддержания порядка, а также назначив наместником одного из самых верных ему воинов. Если город был велик, он, для пущего устрашения обывателей, подкреплял отряд парочкой демонов.

Но так происходило далеко не везде. Те города и деревни, жители которых пытались оказать колдуну сопротивление, Рамир приказывал стереть с лица земли. Тогда мортусы наедались досыта, а дома доставались наемникам для разграбления. Так были уничтожены города Ульрин и Холлитолл, а также все деревни в местности под названием Гуденшир.

Иногда - как правило, это случалось в больших богатых городах - Рамир останавливался на несколько дней и запирался в самом лучшем доме города, предварительно уничтожив его хозяев. Ему было необходимо пополнять свои запасы золота, которым он щедро оплачивал подвиги наемников, а также вызвать пару - тройку новых демонов. Если такое случалось, город был обречен. Днем по нему ходили толпы пьяных наемников, искавших женщин, вина и денег, а ночью в дома врывались голодные мортусы.

Рамир все больше проникался своим величием, упиваясь тем ужасом, который внушал всем без исключения. Теперь он не тратил слов, отдавая приказы взмахом руки или движением бровей. Он не снисходил до своих воинов, удостаивая разговором только Зверя, который руководил всей армией. Он вновь погрузился в чтение книг, которые выискивал в каждом взятом городе. Окруженный благоговейным страхом и беззаветной преданностью своих воинов, Рамир не замечал, что за ним все время следят мрачные глаза, в которых иногда сверкала безумная ненависть. Зверь не дремал, не оставляя надежды узнать слабость своего господина.

Рамир шел к столице Сассии - Андалону. Войско стремительно продвигалось на запад, сея на своем пути смерть, ужас и разрушение, и над его рядами звучал протяжный боевой клич:

– Эй-а-а, за Рамира!

Глава 71.

– Вставай, хватит орать!

Макс подскочил и схватился за меч, но через секунду опомнился, сообразив, что находится в шатре, окруженный спящими друзьями. Рядом сидела Виктория и держала его за плечо.

– Что с тобой? - недовольно спросила она, - Ты вопил так, как будто на тебя упырь напал.

– Кошмары замучили, - неопределенно побормотал Макс, с содроганием вспоминая свой сон.

– Ну, тогда тебе полезно будет проветриться. Твоя очередь дежурить. На рассвете буди.

Виктория зевнула и улеглась на место Макса. Он выполз из шатра наружу и, завернувшись в плащ, уселся возле костра. Жуткий сон не шел из головы, Макса колотила мелкая нервная дрожь, кисти рук были ледяными. Пытаясь согреться, он протянул озябшие пальцы к костру, прикрыл глаза и попробовал расслабиться. Постепенно успокаиваясь, он почувствовал приятное тепло. Пальцы начало слегка покалывать, потом, по капельке, в них стала проникать энергия огня. Макс видел ее внутренним взором как яркие всполохи пламени. Они потекли по его телу, пробуждая дремлющие силы и сливаясь с ними. Макс уже предчувствовал восхитительное состояние наполненности энергией, когда вдруг что-то пошло не так. Энергия продолжала вливаться в его тело, и он видел ее сияющие нити, но сконцентрировать ее у Макса не получалось. Что-то мешало ему, и энергетические потоки, не найдя центра притяжения, возвращались обратно в огонь. "Отдай!" - вдруг явственно прозвучало в его голове. Вздрогнув, Макс опустил руки, нечаянно коснувшись навершия меча. Оно вибрировало, пытаясь отнять у него драгоценные нити, впитать их в себя. "Врешь, не получишь!" - подумал Макс, снова закрывая глаза и пытаясь отрешиться от всего мира. Он мысленно погрузился в свое сознание, исследуя его и стараясь обнаружить источник голоса. "Что тебе нужно?" - спросил он, в надежде услышать ответ. "Мне нужно все", - раздался тихий, замирающий шепот. Макс позволил себе соскользнуть в самые глубины своего сознания и осмотрел его изнутри. Где-то далеко он увидел темную точку, из которой доносился затихающий шепот. "Убирайся!" - крикнул Макс, с силой выталкивая чужака. Через какое-то время он точка исчезла. Медленно возвращаясь в реальность, Макс открыл глаза и с удивлением обнаружил, что близится рассвет. Первые робкие лучики уже пробивались из-за горизонта, и он решил, что пора будить друзей.

Вместо завтрака Виктория раздала оставшиеся корешки. Максу досталось два, один из которых он предложил Роки. Тот негодующе отказался:

– Я собака, а не грызун какой-нибудь!

– Кстати, о грызунах, - вспомнил Макс, - Где опять Михалыч?

Раздалось шуршание сухой травы, и из нее вылез крыс. Он встал перед Максом на задние лапки и выжидающе взглянул на него. Осторожно погладив Михалыча, Макс протянул ему корешок:

– Держи, друг. Извини, больше ничего нет.

Крыс, продолжая смотреть Максу в глаза, ухватил корешок и мысленно произнес: "Ты хороший". От неожиданности тот ответил вслух:

– Спасибо, ты тоже ничего.

– С кем это ты разговариваешь? - удивилась Милана.

– А это он с крысой, - скривился Эдик, - Зря, она же тупая!

Михалыч протестующе пискнул, Макс уловил следующую мысль: "Он плохой", на которую опять ответил вслух:

– Да нет, просто крыс боится.

Многозначительно покрутив пальцем у виска, Эдик отправился седлать лошадей.

Через несколько минут всадники продолжили свой путь на север. Под копытами лошадей все так же простиралась равнина. Дул сильный холодный ветер, донося откуда-то слабый запах гари. Макс крутил головой, пытаясь обнаружить источник запаха. Вдруг он заметил впереди какое-то темное пятно. Подъехав поближе, он увидел медведицу, с которой разговаривал вчера. Она лежала на боку, мощными лапами обнимая своих медвежат, будто пытаясь защитить детенышей от опасности. Казалось, звери спят, но на душе у Макса почему-то стало тоскливо. Он соскочил с коня, подошел к медведице и склонился над ней. Легко прикоснувшись пальцами к черному носу, он не ощутил ее дыхания.

– Она умерла? - со слезами спросила подошедшая Аня.

– Да. Медвежата тоже.

Обняв плачущую девушку, Макс повел ее обратно. Долгое время всадники ехали молча. Вдруг Милана воскликнула:

– Смотрите, олень!

Прекрасное животное лежало, закинув назад гордую голову, увенчанную короной рогов. Веки были приоткрыты, под ними виднелись помутневшие неживые глаза.

– Проверять нет смысла, - тихо сказала Виктория, - Поехали.

Вскоре около облетевшего куста они увидели трупики зайцев, потом мертвого волка, барсука - тела животных были повсюду. Вся равнина была усеяна ими, будто по ней прошел сумасшедший безжалостный охотник.

– Неужели они все погибли? - Милана вытирала слезы.

– Нет, конечно, их ведь было очень много, - попытался утешить ее Гольдштейн.

Осторожно объезжая тела зверей и жалкие комочки упавших пицц, всадники медленно двигались на север. Запах гари становился все сильней, и вскоре они увидели клубы густого черного дыма, которые поднимались впереди. Подъехав ближе, всадники увидели, что это горит деревня. Она вся была охвачена пламенем, которое быстро пожирало деревянные дома. От многих уже остались одни головешки.

– А люди, где люди? - воскликнула Аня.

– Люди там, внутри, я чувствую. Все мертвы, спасать уже некого, - сказал Гольдштейн.

Он повернул свою кобылку, объезжая пожарище и бормоча под нос:

– Что творится, господи, что творится?

Остальные последовали за ним, стараясь не смотреть в ту сторону, откуда доносился треск горящего дерева и летели хлопья жирной сажи. Долгое время ехали молча, все еще ощущая запах дыма. Макс гадал, кто мог поджечь деревню. Видимо, эта мысль мучила всех, Вслух ее высказала Виктория.

– Это могли быть наемники.

– А могли и не быть, - живо отреагировал Гольдштейн.

– Кто тогда?

– Да кто угодно: разбойники, мародеры, демон какой-нибудь, наконец.

– А может быть, жители деревни сами ее подожгли и ушли? - с надеждой спросила Милана.

– Зачем? - удивилась Виктория.

– Ну, мало ли. Вдруг у них что-нибудь случилось такое, что деревню нужно было уничтожить?

– Нет, - мрачно сказал Гольдштейн, - Все они остались там и сгорели.

Макс ехал молча, ему не хотелось обсуждать увиденное, в душе поселилось нехорошее предчувствие, которое глодало его изнутри. Когда дым пожарища пропал из виду, впереди показалось еще одно селение. Всадники поехали быстрее, насколько это было возможно среди тел животных. Макс очень надеялся получить в деревне обед, его желудок давно уже напоминал о себе противным урчанием, и даже пожар и мертвые звери не могли заставить его забыть о голоде. Подъехав к ближайшему дому, он соскочил с коня и, ведя его под уздцы, двинулся вперед по узкой улочке, прикидывая, в какие ворота постучать. Аня тоже спешилась и пошла следом за ним.

– Назад, - вдруг отчаянно закричал сзади Гольдштейн, - Быстро назад!

– Что случилось? - спросила Виктория, которая тоже собралась было спрыгнуть на землю.

– Здесь что-то очень плохое! Уходим!

Аня посмотрела на Макса и вдруг проговорила побледневшими губами:

– Да, я тоже чувствую. Здесь страдают люди.

Оглянувшись, Макс понял, что они правы: здесь что-то не так. Деревня выглядела пустой, из труб не шел дым, не лаяли собаки, и на улицах не было видно людей. Он хотел было сказать, что в таком случае надо помочь, а не сбегать, но решил довериться интуиции Льва Исааковича и сказал Ане:

– Пошли назад.

Развернувшись, они двинулись обратно, туда, где ждали их друзья. Гольдштейн повторял:

– Быстрее, быстрее! - и выглядел так, будто готов сбежать из деревни на край света.

Когда Аня проходила мимо последней избы, оттуда кто-то вышел и, шатаясь, двинулся в сторону девушки. Это была женщина, молодая, или старая - Макс не понял, настолько ужасно выглядело ее лицо. Оно было покрыто черными шишками величиной с кулак ребенка, такие же шишки виднелись под растрепанными волосами и на руках женщины. Видимо, ими было покрыто все ее тело, потому что она шла медленно, с трудом передвигая ноги. Женщина повернула голову, пытаясь разглядеть пришедших, и одна из шишек у нее на лбу лопнула, заливая лицо отвратительной смесью крови и желтого гноя. Женщина продолжала идти, на ходу протирая руками глаза. Она двигалась, как сомнамбула, и Максу показалось, что она не осознает, что происходит вокруг.

– Это чума! - выкрикнул Гольдштейн, - Уходите оттуда.

Аня попыталась ускорить шаг, поторапливая своего коня, и в какой-то момент поравнялась с женщиной. Та неожиданно быстро кинулась к девушке и схватила ее за руку, хрипло повторяя:

– Помоги, помоги…

Вдруг ее голос сорвался, и из горла хлынула на грудь красно-желтая жижа, женщина зашлась натужным кашлем, задыхаясь и продолжая судорожно цепляться за руку онемевшей от жалости и ужаса Ани. Ноги ее подкосились, и женщина, обессилев, начала медленно заваливаться на Аню всем телом. Не задумываясь и не рассуждая, Макс подскочил сзади, схватил девушку за плечи и дернул ее на себя, освобождая от ослабевшей руки больной. Агонизирующее тело женщины упало в пыль, а дрожащая и плачущая Аня оказалась в объятиях Макса. Взяв под уздцы обоих коней, Макс повел Аню к выходу из деревни. Мрачный Гольдштейн, как только они подошли, протянул ему свою фляжку с водой:

– На, полей, пусть Аня вымоет руки как следует.

Пока Макс и Аня мыли руки, Лев Исаакович и Виктория, спешившись, вырывали из земли пучки сухой травы. Эдик с Миланой, сидя верхом, удивленно наблюдали за их действиями, не понимая, что они собираются делать. Макс и сам не сразу сообразил, поэтому, закончив мыть руки, спросил:

– Зачем вам это сено?

Исподлобья посмотрев на него, Виктория ничего не ответила и начала складывать траву у добротного деревянного забора, окружавшего стену крайнего дома. Гольдштейн все подносил и подносил новые охапки. Наконец, когда травы под забором набралось достаточно много, а девушка начала рыться в своем мешке, до Макса дошел смысл происходящего.

– Вы с ума сошли, не надо! - крикнул он, - А вдруг там есть кто-то живой?

– Это единственный выход, - жестко произнес Лев Исаакович, - Только так можно остановить распространение чумы.

Чиркнула спичка, и сухая трава сразу вспыхнула. Веселые язычки принялись лизать доски забора, которые быстро занялись. Вскоре забор был охвачен пламенем, оно постепенно перекинулось на облетевшие кусты смородины, росшие во дворе, затем на высокие яблони, а оттуда - на дом.

– Поехали отсюда, - сказала Виктория.

Удалившись от деревни на безопасное расстояние, путники остановились, глядя на яркое пламя, вырывающееся из-под крыш домов. Ветер, разносящий искры, быстро справился со своей работой: пылала уже вся деревня, над которой высоко поднимался густой жирный дым.

– Давайте уедем, не могу я на это смотреть, - простонала Милана.

– Нужно убедиться, что все сгорело, - мрачно ответила Виктория.

Скоро все было кончено, от деревни остались лишь обгоревшие черные остовы домов, среди которых бессмысленно торчали сложенные из камня печи. Друзья развернули коней и поскакали на север. В голове Макса звучали строки Пророчества, они становились все громче и громче, попадая в такт стуку копыт, и эхом отдаваясь где-то внутри.

Больше деревень на пути не попадалось, и Макс мысленно порадовался этому обстоятельству. Постепенно земля, по которой они ехали, стала сырой, она была покрыта высокой травой, часть из которой еще не успела пожелтеть и сочно-зелеными островками выделялась на фоне осеннего пейзажа. Копыта коней оставляли на земле неглубокие впадинки, постепенно заполняющиеся мутной водой. Впереди показался лес, состоящий из низкорослых искривленных деревьев. Всадники приближались к Змеиному болоту.

Вечерело, солнце опускалось к горизонту, тело пронизывала промозглая сырость, поднимавшаяся от земли, понизу стелились клочья серого тумана. Виктория, отыскав на болотистой местности островок посуше, объявила привал. Пока она бродила между кочек в поисках съедобных корешков, остальные расседлывали лошадей и устанавливали шатер. Костер на сырой земле развести не получилось, и друзья, спасаясь от холода, отправились спать. Максу выпало дежурить первым, и он уселся около входа в шатер, подстелив под себя вчетверо сложенный плед из донного льна и укрывшись плащом, под которым к его боку прижался Роки, мужественно вызвавшийся составить ему компанию. Михалыч мирно дремал в капюшоне плаща. Стояла тишина, Макс глядел в холодное звездное небо, размышляя о том, что видел днем. Он подумал, что действительность становится даже страшнее, чем его сны, которые теперь приходили к нему каждую ночь. Макс попытался систематизировать их, разложить по полочкам полученные из снов знания, но у него все еще было слишком много вопросов. Очевидно, Рамир сумел уничтожить Лесное королевство, но как получилось, что он не захватил Айрис? Ведь все свои преступления он совершал именно ради этого. И куда он, в конце концов, делся? Ведь он получил бессмертие, значит, должен где-то существовать? Неужели нашлась сила, которая смогла справиться с его армией? И при чем здесь Черная королева? Пока в его снах она еще не появлялась. Может быть, Рамир заключил с ней союз? Роки из-под плаща тихо гавкнул, давая понять, что время дежурства окончено, и Макс отправился будить Гольдштейна. Лев Исаакович выбрался наружу, а Макс улегся на его место и закрыл глаза, надеясь, что сегодняшний сон принесет ответы на все его вопросы.

Глава 72.

Рамир приказал уничтожить все ближайшие к столице города и селения, чтобы лишить Андалон всякой надежды на помощь. Его наемники славно порезвились, грабя беззащитных горожан, а мортусы получили много свежей пищи. И вот он стоял лагерем на подступах к столице, которая, судя по всему, подготовилась к длительной осаде. Рамир, сидевший верхом на вороном жеребце, пренебрежительно скривился, глядя на запертые ворота и ощетинившиеся катапультами стены. Наступило раннее утро. Мортусы спали, завернувшись в черную ткань, наемники, всю ночь грабившие соседний городок, тоже отдыхали от трудов праведных. Низшие демоны, примитивные создания ночи, съежившись, попрятались от света кто куда. Только Зверь и Шраххан, не боявшиеся солнца, бодрствовали, охраняя своего повелителя. "Ничего, я подожду ночи", - усмехнулся про себя Рамир и закрыл глаза. Великие тоже должны иногда спать.

Андалонцы совершили большую ошибку, не напав на лагерь колдуна днем. Если бы они это сделали, у них был бы хоть крошечный шанс победить. Днем защитникам города пришлось бы сражаться только с уставшими сонными наемниками, мортусы и низшие демоны в это время суток были беззащитны. Но история не терпит сослагательных наклонений, и никто уже не сможет сказать, как развивались бы события, если бы андалонцы поступили именно так. Войска Рамира простояли под стенами города весь день, а ночью приступили к осаде.

Защитники города не успели применить ни защитные орудия, ни кипящую смолу. Как только на землю опустилась тьма, в воздух взмыли упыри, неся в лапах других, не умеющих летать, демонов. Зависнув над городом, они сбросили вниз свой груз и кинулись на людей, стоящих на стенах. Воины рухнули с разорванными шеями, не успев даже понять, что же произошло. Демоны, сброшенные упырями, упали на землю и побежали по городским улицам, сея вокруг смерть и панику. Двое из них добрались до городских ворот и распахнули их, перебив перед этим всех стражников. В город ворвались голодные мортусы, пожирая всех, кто встречался на их пути, за ними шли наемники. К полуночи Андалон пал, улицы его были завалены трупами, около которых мортусы устроили свои кровавые пиршества. Наемники врывались в дома богатых и знатных горожан, набивая свои мешки золотом и драгоценностями. Бойня длилась всю ночь, а утром, когда мертвецы и демоны укрылись от солнца в опустевших разграбленных домах, Рамир в сопровождении Зверя и Шраххана вошел в королевский дворец.

Прекрасное здание не пострадало ни снаружи, ни внутри. Колдун под страхом смерти запретил своему воинству подходить к нему. Теперь это было его обиталище. Он шел по широким дворцовым коридорам, огромным залам, многочисленным дворцовым переходам, и все кто видел его - будь то придворные, королевская охрана, или прислуга - падали ниц. Наконец, Шраххан угодливо распахнул перед Рамиром двери королевской спальни. Колдун вошел в великолепные покои и остановился возле кровати, на которой сжался в испуге немолодой мужчина.

– Трус, ты прятался в спальне, когда твои подданные защищали тебя, - произнес Рамир.

Некоторое время он брезгливо разглядывал дрожащего короля, затем приказал:

– Убейте его… Да не здесь, нечего комнату пачкать, - остановил он Шраххана, который хищно протянул тонкую ручонку к горлу несчастного, - Устройте показательную казнь на площади.

Днем на главной площади Андалона королю Сассии отрубили голову. Вместе с ним были казнены его наследники, жена, все придворные, а также те немногочисленные военачальники, которым посчастливилось уцелеть после ночной схватки. Рамир объявил себя властителем Сассии и поселился во дворце. Он сразу постарался установить в столице жесткие порядки. Город патрулировался круглые сутки, и тех, кто казался патрулю подозрительным, немедленно казнили на месте. Впрочем, так случалось только днем, а ночью мортусы убивали всех, кого заставали на улицах.

Рамир же занялся получением золота. Хотя денег и драгоценностей в королевской казне хватало, колдун неустанно преумножал свое состояние. Затем пришло время заменить подгнивших мортусов на свежих, и Рамиру пришлось изрядно потрудиться. Он занимался этим несколько недель, в то время как его военачальник вербовал в войско новых солдат. Снова приведя армию в боевую готовность, Рамир отправился войной на соседние страны - Лонию, Нормию и Афалию. Впрочем, Афалию и Нормию он взял без боя. Король афалийский, известный своей жестокостью, предложил Рамиру союз, и колдун согласился. А хитрые нормийцы, понимая, что им не устоять против необычной армии Рамира, встретили его, как долгожданного гостя. Ему торжественно вручили ключи от столицы, на широких улицах которой, по всему пути триумфального шествия его войска, стояли самые красивые женщины Нормии, забрасывая завоевателей цветами. Повоевать пришлось только в Лонии. Гордые лонийцы никак не хотели признать Рамира своим повелителем, и предпочитали красивую смерть подневольной жизни. Они уходили целыми городами в знаменитые лонийские леса, прятались в болотах, и оттуда вели партизанскую войну, нападая на войско колдуна днем, когда демоны и мортусы были беззащитными. Для того чтобы подавить сопротивление, Рамиру пришлось перебить большую часть лонийцев.

Вернувшись в Сассию, колдун отправился инспектировать королевский флот. Андалон был одним из главных портов Сассии, каждый день он принимал множество кораблей. Издревле Сассия была морской державой, и состояние кораблей королевского флота Рамира порадовало. Оставалось лишь нанять хороших моряков. Конечно, можно было бы просто заставить, силой, или угрозами, но колдун предпочитал покупать верную службу звонкой монетой. Так же он поступил и с наместником, которого оставлял вместо себя в столице. Верному, но туповатому Шартону было обещано такое состояние, что тот долго не мог прийти в себя. В помощь ему Рамир оставил Шраххана, который был весьма искушен в интригах и разного рода подлостях. Заодно демон должен был присмотреть и за самим наместником.

Вскоре из андалонского порта вышла морская эскадра, состоящая из ста кораблей. На флагмане находился сам Рамир, в окружении охраны из демонов и нескольких самых преданных людей. Одиннадцать судов, команды которых получили десятикратную оплату, были заняты мортусами, остальные везли наемников. Сначала Рамир хотел разделить мортусов поровну на каждое судно, но наемники воспротивились этому. Они слезно умоляли отправить мортусов отдельно, так как боялись не выдержать запаха мертвечины.

Зверь, перелетая с судна на судно, контролировал порядок. Эскадра шла в Славию. Колдун целыми днями стоял на носу флагманского корабля, нетерпеливо вглядываясь вперед. Теперь, когда он был так близко к своей цели, ожидание становилось все невыносимей с каждым днем. Синие глаза, которые он все время видел своим мысленным взором, заслонили собой весь мир.

Через десять дней пути Рамир понял, что совершил ошибку, взяв с собой мортусов. Лишенные возможности питаться человеческой плотью, они начали быстро разлагаться, и теперь трупный запах доносился даже до флагманского корабля. Колдун подсчитал, что к моменту прихода эскадры в Славию мортусы сгниют до такой степени, что уже не будут представлять никакой ценности как бойцы. Можно было, конечно, затопить корабли, везущие их, но Рамир не хотел лишаться такой значительной части своего флота. Посоветовавшись со Зверем, он решил скинуть мертвых воинов за борт, воспользовавшись их дневным оцепенением. Но к его удивлению, кораблей, груженых мортусами, оказалось на два меньше, чем вышло из Андалона. По-видимому, твари умудрились сожрать всю команду, и суда, потеряв управление, затерялись где-то в морских просторах. Рамир, махнув рукой на столь незначительную потерю, отказался от мысли найти их и спешно избавился от оставшихся мортусов, чем сохранил жизни командам девяти кораблей.

И вот, наконец, настал день, когда колдун услышал долгожданное:

– Прямо по курсу земля!

Рамир сошел на землю Славии.

Глава 73.

Макса разбудил жалобный стон. Открыв глаза, он некоторое время прислушивался к чьему-то тяжелому дыханию, доносившемуся справа от него, затем сел, огляделся и в полумраке шатра увидел мечущуюся во сне Аню. Макс подполз к ней и положил руку на лоб девушки. Она была очень горячей, ее пышные волосы слиплись от пота. Аня натужно, с хрипами, дышала, она не очнулась от прикосновения Макса, с ее растрескавшихся губ срывались обрывки непонятных, бессмысленных фраз. Было очевидно, что она больна и бредит. Макс отодвинул полог и в предрассветной полумгле увидел сидящую около шатра Викторию.

– Сюда скорее, Аня заболела! - крикнул он.

Виктория быстро осмотрела девушку и осипшим от волнения голосом произнесла страшное слово:

– Чума.

Макс в ужасе прошептал:

– Ты уверена?

– Абсолютно. Картина классическая: высокая температура, бред, хрипы в легких, увеличенные лимфоузлы, красные пятна на лице и теле.

– Что-нибудь можно сделать?

– В клинических условиях, пожалуй, но не здесь. Нужны сильные антибиотики. А тут она обречена.

Макс почувствовал, что у него внутри все разрывается от боли за Аню. Пытаясь проглотить подступивший к горлу тугой комок, мешающий ему говорить, он спросил:

– Сколько ей осталось?

– Дня два, не больше. Через сутки красные пятна превратятся в гнойники, затем инфекция поразит легкие, и она умрет от отека.

У Макса потемнело в глазах, и он выполз из шатра, чтобы хоть немного прийти в себя. Виктория выбралась вслед за ним:

– Подожди, не сходи с ума, не хорони ее раньше времени.

– Ты же сказала… - Макс, внезапно обретя надежду, взглянул на девушку с такой отчаянной мольбой, что у нее выступили на глазах слезы.

– Можно попытаться доставить ее к Фиолетовому. Говорят, он крупный ученый, биолог. Может быть, сможет помочь.

– Так что мы здесь стоим? Поехали! - заорал Макс и ринулся в шатер будить остальных.

Милана, узнав печальную новость, заохала и, кинувшись к Ане, принялась своим белоснежным платочком стирать пот с ее лба и смачивать водой сухие губы. Гольдштейн молча пошел седлать лошадей, а Эдик, в ужасе отшатнувшись от своих спутников, стремглав вылетел из шатра и заорал:

– Да вы соображаете, что творите? Через три дня мы все передохнем!

– Что ты предлагаешь? - сквозь зубы процедила Виктория.

– Сжечь ее вместе с шатром! - Эдик пребывал в состоянии истерики.

Макс, крепко вцепившись в рукоять меча, молча пошел на него.

– Ах, так? Она уже труп, а ты, идиот, готов с ней возиться, и сам сдохнуть! - Эдик схватился за свою саблю.

Скорей всего, дело закончилось бы убийством, но выручила Виктория. Она быстро шагнула к Эдику, заслонив его от Макса своей спиной, и закатила парню мощную оплеуху. Эдик схватился за щеку и замолчал. Виктория отвернулась от него и, схватив Макса за плечи, с силой несколько раз встряхнула:

– Прекрати! Ты не тем сейчас должен заниматься!

– Извините… - промямлил Эдик, - У меня это… фобия… я боюсь заразиться.

Видимо, устыдившись, он принял самое деятельное участие в сборах, но Макса не оставляла мысль, что для Носителя у парня очень уж нежная психика.

Было совершенно очевидно, что Аня не в состоянии самостоятельно ехать верхом, поэтому, завернув девушку в плащ, Макс посадил ее на Малыша впереди себя. Ему приходилось крепко обнимать Аню, чтобы она не соскользнула на землю, что значительно снижало скорость его передвижения. Посмотрев на него, Виктория сказала:

– Мы с Гольдштейном поскачем вперед, искать Фиолетового. Так будет быстрее. Ты езжай помедленнее, мы за вами вернемся.

– Я тоже с вами! - поспешно заявил Эдик.

– Ты мне там не нужен, останешься с Максом и девочками, - отбрила его Виктория.

Она резко вскрикнула, посылая своего жеребца вперед, и во весь опор поскакала в сторону леса. Гольдштейн поспешил за ней. Макс медленно двинулся в том же направлении, то и дело уговаривая Малыша ступать осторожнее. Милана тоже сдерживала своего коня, чтобы быть поближе к Максу. Она не сводила глаз с Ани, готовая в любую минуту броситься на помощь. За спиной у нее болтался в мешке Роки. Эдик, привязав повод Аниного коня к луке своего седла, ехал сзади, на почтительном расстоянии, завязав нижнюю половину лица шейным платком, видимо, выполняющим функцию защитной повязки.

Подъехав к лесу, Макс увидел на опушке пасущихся лошадей Виктории и Гольдштейна и остановил Малыша, не зная, что делать дальше: передвигаться по лесу верхом было невозможно, а идти Аня не смогла бы.

– Эдик! - позвал он, немного подумав, - Выруби две крепкие длинные палки.

Ни о чем не спрашивая, Эдик охотно отправился в лес, довольный тем, что хотя бы некоторое время будет далеко от больной девушки. Когда он вернулся, держа в руках жерди, Макс осторожно передал ему Аню и спешился. Он достал из мешка плед и привязал его концы к палкам, соорудив таким образом что-то вроде носилок, на которые они уложили девушку.

– Милана, тебе придется остаться здесь, с Роки и лошадьми, - сказал Макс, - А мы пойдем искать болото.

Взявшись за переднюю часть импровизированных носилок, он решительно двинулся вперед. Сзади пыхтел, стараясь не делать глубоких вдохов, недовольный Эдик. Идти по лесу с носилками было неудобно, никакой тропки Макс не нашел, и пробирался наугад, там, где, как ему казалось, деревья росли реже. Ноги то и дело путались в высохших, но все еще цепких, стеблях вьющихся растений, он спотыкался о каждую кочку и все время уклонялся от лезущих в лицо веток. Руки под тяжестью носилок как будто оттянулись до земли. Через несколько часов блужданий деревья расступились, открывая ровную, поросшую травой и редким камышом местность. Макс догадался, что это и есть Змеиное болото. До этого он видел болота только в книжках на картинках и в кино, и теперь в растерянности остановился, не зная, что делать дальше. Из тех же книжек он помнил, что в болото можно провалиться, если не знать дороги, и утонуть. Некоторое время он размышлял, как правильнее поступить, и уже было пришел к решению двигаться дальше на свой страх и риск, когда услышал взволнованный голос Виктории:

– Вот они!

Из-за кустов, окружавших болото, выбежали Гольдштейн с Викторией, сзади их догонял сутулый пожилой человек в очках. Его рыжая с проседью шевелюра была задорно взъерошена, длинная жидкая борода развевалась на бегу. Он подбежал к носилкам, наклонился над спящей Аней и осмотрел ее лицо. Затем пощупал пульс, оттянул верхнее веко, и, сокрушенно поцокав языком, скомандовал:

– За мной, быстро!

– Давай я понесу, - Виктория перехватила у Макса носилки.

Эдика заменил Гольдштейн, и все быстро пошли через болото, стараясь попадать в след рыжему человеку, который несся вперед со скоростью, какой в его возрасте трудно было ожидать.

– Осторожно, не провалитесь! И еще, смотрите под ноги: здесь полно змей! - кричал он, не оборачиваясь, - Так, теперь вон туда, в сторону кривого дерева!

После примерно часовой пробежки в быстром темпе, когда Макс уже начал было выдыхаться, человек, наконец, остановился и произнес:

– Вот и мое жилище.

Впереди возвышался большой двухэтажный дом, хозяин взбежал на крыльцо и, сказав:

– Секунду, только отключу сигнализацию, - скрылся за дверью.

Вскоре он вновь появился и, придержав дверь, чтобы Виктория с Гольдштейном могли внести Аню в дом, скомандовал:

– Направо, там мой кабинет.

В большой и светлой комнате он быстро освободил широкий кожаный диван от книг и рукописей, которые были здесь везде, и приказал положить девушку. Затем куда-то выбежал и вернулся с огромной извивающейся змеей в руках, и, приговаривая:

– Вот так, Эвелиночка, вот так, моя хорошая, надо помочь девочке, - принялся сцеживать змеиный яд в пробирку.

Макс с удивлением заметил, что змея, казалось, не возражала против такой процедуры. Услышав звуки голоса старика, она повисла в его руках, как длинная толстая веревка, позволив забрать у нее добрую ложку яда. Затем хозяин дома почтительно и с благодарностями положил жуткую тварь на пол, и она, извиваясь и не обращая ни малейшего внимания на отшатнувшихся людей, отбыла в неизвестном направлении.

– Не бойтесь, Эвелиночка - очень воспитанная девочка, она никогда не трогает гостей! - пробормотал бородатый, доставая из высокого застекленного шкафа какие-то порошки и жидкости во флаконах и добавляя их в пробирку с ядом.

Он взболтал получившуюся смесь, набрал в пипетку несколько капель, подошел к Ане и влил жидкость в полураскрытые губы. Макс сделал бессознательное движение, словно пытаясь остановить старика, но тот рассмеялся:

– Не бойтесь, юноша! Змеиный яд - великолепнейшее лекарство от многих болезней. В том числе и от чумы. Главное, подобрать нужную змею и соблюсти пропорции.

Сделав это туманное заявление, из которого Макс ничего не понял, старик вежливо поклонился и представился:

– Сергей Иванович Лемещенко, профессор серпентологии и Фиолетовый Носитель по совместительству.

Макс хотел было сказать, что ему очень приятно, и назвать себя, но Сергей Иванович замахал руками:

– Знаю, знаю, мне милейшая Виктория все про всех рассказала. Не будем терять времени, голубчик мой! Пациентка моя теперь будет спать, а нам, насколько я понимаю, надо еще позаботиться о тех, кто остался около леса.

– Я сама за ними пойду, профессор, - вызвалась Виктория, - Я запомнила дорогу.

– Хорошо, держитесь тропы, которую я вам показывал. Там превосходно пройдут ваши лошади. Ну-с, а мы пока займемся ужином.

Сергей Иванович бодро вышел из кабинета, сделав знак следовать за ним. На пороге Макс оглянулся. Аня так и не пришла в себя, но ему показалось, что красные пятна на ее лице немного побледнели, а дыхание стало не таким хриплым. Отчаянно надеясь, что все обойдется, он присоединился к друзьям, которые на кухне уже что-то резали, чистили и смешивали под руководством профессора.

– Где у меня хлеб? - спросил Сергей Иванович сам у себя, и сам же ответил, - В буфете.

Он открыл старинный высокий буфет и, поднявшись на цыпочки, пошарил рукой на верхней полке. Хлеба там не было, зато на голову стоявшего рядом Гольдштейна свалилась здоровенная гадюка. Змея соскользнула на пол и быстро уползла, а Лев Исаакович, завопив, совершил прыжок на месте, увидев который, сам Бубка лишился бы сна от зависти.

– Вы напугали Клариссу, голубчик! - укорил его профессор, - Нельзя же так безответственно!

– И-и-и-звините… - пробормотал несчастный Гольдштейн, - Но я сам очень испугался.

– Не надо бояться змей! - Сергей Иванович назидательно поднял палец вверх, - Змеи - милейшие, благороднейшие, а главное, совершенно безобидные существа!

– Так они ж на людей нападают! - взвыл Эдик, давно уже с ужасом оглядывавшийся по сторонам в поисках следующего гада.

– Заблуждение! Ни одна змея на человека просто так не нападет! - строго отчеканил профессор, - И вообще, они никогда не нападают первыми, а только обороняются. Змеи очень дружелюбны. В моем же доме, а также вокруг него, змеи ручные. Подчеркиваю, ручные! Поэтому в следующий раз попрошу не пугать их дикими криками и нелепыми прыжками! Вы этим можете ранить их психику.

Гольдштейн с Максом слушали серпентолога, открыв рот от изумления, Эдик же незаметно крутил пальцем у виска. Макса внезапно осенило:

– Скажите, профессор, а ваша сигнализация - это…

– Совершенно верно, это мои девочки - Валентина и Ариадна. Уходя, я прошу их охранять дверь, а когда возвращаюсь, подаю условный сигнал, вот так.

И Сергей Иванович умильно почмокал губами. На звук приползло еще несколько гадюк, впрочем, может быть, это были какие-нибудь другие змеи, Макс не разбирался.

– Красавицы мои, познакомьтесь, это гости! Их бояться не надо!

Приподняв плоские блестящие головки, змеи некоторое время покачались, потом расползлись.

– И много их у вас? - поежился Эдик.

– Конечно! Дома живут около пяти десятков, впрочем, число постоянно варьируется, потому что к ним часто приползают гости из болота.

Макс, решив, что встречаются увлечения пострашнее, чем серпентология, принялся старательно нарезать огурцы для салата. Гольдштейн занялся чисткой картофеля, а Эдик взбалтывал яйца для омлета. Профессор же, сделав гостям внушение, успокоился и через некоторое время спросил Макса:

– Вы, юноша, конечно, уже разобрались в происходящем? Я имею в виду цель нашего похода, историю возникновения клана Носителей, и так далее?

– Честно говоря, только в общих чертах, - покаялся Макс.

– Как же так! - расстроился Сергей Иванович, - Такой способный молодой человек… Ну, ничего, мы исправим это досадное упущение. После ужина милости прошу в мою библиотеку.

Когда с приготовлением ужина было закончено, с улицы раздались голоса Миланы и Виктории.

– Быстро они! - удивился Макс.

– Я показал Виктории короткую тропу, - пояснил профессор, - Очень сообразительная девушка!

В этот момент в кухню вошла Милана и сказала:

– Виктория повела лошадей в конюшню.

– Очень хорошо! Наконец-то Аспид не будет скучать в одиночестве! - обрадовался Сергей Иванович.

– Аспид? - поперхнулся Эдик.

– Да, мой жеребец. Очаровательное животное! Он напоминает мне амурского полоза. Такой же окрас и потрясающий интеллект.

Вернулась Виктория, и профессор пригласил всех к столу. Ужин прошел в молчании, оголодавшие гости самозабвенно жевали, вознаграждая себя за вынужденное воздержание. Макс едва успевал подкармливать Роки, который то и дело хищно высовывал морду из-под стола. Михалыч, взобравшись на плечо Макса, тоже активно требовал своей доли.

После ужина, когда все, слегка осоловевшие, встали из-за стола, Сергей Иванович радушно пригласил:

– Прошу в мою библиотеку!

– Я, пожалуй, лучше прилягу, - борясь с зевотой, пробормотала Милана.

– И я, - Эдик потер слипающиеся глаза.

Макс тоже больше всего на свете желал бы лечь и как следует выспаться, но ему не хотелось обижать гостеприимного профессора, поэтому он, вместе с Викторией и Гольдштейном, прошел в библиотеку. За ним плелся сонный Роки, наотрез отказавшийся оставить хозяина без присмотра. Пес подозрительно косился на змей, то и дело проползающих мимо, но вел себя вполне прилично, только тихонько порыкивал.

Глава 74.

Библиотека оказалась большой темноватой комнатой, в которой длинными рядами стояли полки, заваленные книгами. На единственном свободном от стеллажей пятачке стояли несколько старых продавленных кресел, окружающих письменный стол. Макс уселся в одно из кресел, Роки тут же запрыгнул к нему на колени и, удобно устроившись, удовлетворенно закрыл глаза.

– Для начала расскажите мне о своем путешествии, - предложил Сергей Иванович.

Рассказывал в основном Гольдштейн, Макс и Виктория лишь иногда помогали ему, подсказывая детали и подробности. Потом Макс рассказал о своих снах. Профессор слушал внимательно, периодически переспрашивая и заставляя останавливаться на отдельных моментах. Особенно восхитил его рассказ о степном драконе.

– Надо же! - восклицал он, - Как же вам повезло! Хотел бы я оказаться с вами в тот момент!

Макс его восторгов не разделял, к тому же ему хотелось узнать что-нибудь новое, поэтому, когда Гольдштейн замолчал, он спросил:

– Может, вы нам объясните, что происходит?

– Насколько я понимаю, вы хотите систематизировать полученные эмпирическим путем познания? И с чего же начнем?

– Желательно с начала, - сказала Виктория.

Сергей Иванович снял очки, протер, затем снова надел, задумался на минуту, дергая себя за бороду, и наконец медленно заговорил:

– Начало - это сотворение мира.

– Может быть, будем держаться как-то поближе к настоящему времени? - усомнилась Виктория.

– Боюсь, тогда вам неясна будет общая картина, - решительно произнес профессор.

Он встал, подошел к ближайшему стеллажу, порылся в груде книг, вытащил тяжелый фолиант и положил его на стол перед Максом. "Книга времен", - прочел Макс. Он раскрыл книгу на первой странице и прочитал вслух:

– "В начале был Единый Бессмертный. И сотворил он небо и землю. Земля же была темна и пуста. И сотворил Бессмертный свет, и отделил его от тьмы. И сотворил он воду, и отделил ее от тверди земной и небесной. И сотворил он все сущее, и жил в мире с ним. И люди, и птицы небесные, и звери лесные - все покорялись ему. И было так…"

Макс изумленно поднял глаза на профессора:

– Это же библия!

– Нет, не совсем. Хотя ведь, если вдуматься, все священные книги начинаются примерно одинаково.

Макс пробежал глазами мелкие строчки и жалобно попросил:

– Сергей Иванович, а может, вы нам все расскажете своими словами? Как-нибудь покороче?

– Вы как мои студенты, - добродушно усмехнулся профессор, - Те тоже все бегом да прыжком, подавай им готовые выводы. Эх, молодость! Ну, хорошо. Значит, дело обстояло следующим образом. Люди, птицы и звери жили в гармонии, управляемые божественной сущностью, которую мы далее будем называть Бессмертным. Но дело в том, что он создал их, бодрствуя, то есть, сознательно. Но недаром сказано: "Сон разума порождает чудовищ". Случилось так, что, когда Бессмертный отдыхал от своих трудов, темная половина его разума произвела на свет иных созданий - демонов. И вот они-то как раз не хотели всеобщей гармонии. Пробудившись, Бессмертный ужаснулся делу рук своих. В его мире воцарились хаос, смерть и разрушения. Он долго пытался отделить демонов от остальных своих созданий, отдав им ночь, а людям и животным - день. Но и тогда в его мир не вернулось спокойствие, по ночам демоны нападали на беззащитных детей света, стремясь уничтожить их и стать единовластными хозяевами земли. Бессмертный решил уничтожить демонов, но тут темная половина его сознания взбунтовалась. Его раздирали противоречия, время от времени верх в его разуме одерживала то одна сторона, то другая…

– Подождите, он что, с ума сошел? - уточнил Макс.

– Ну, зачем же так примитивно? Мы договорились, что Бессмертный - это некая сущность, можно сказать, мировой разум. Вполне естественно, что в нем существуют два начала - условно назовем их темное и светлое. Единство противоположностей, понимаете?

– Инь и Ян? - предположила Виктория.

– Инь и Ян, черное и белое, доброе и злое - называйте, как хотите, суть от этого не меняется. Рано или поздно оба этих начала должны были вступить в борьбу, согласно законам диалектики. Но они едины, поэтому не могут существовать друг без друга. Значит, был необходим компромисс - решение, которое удовлетворило бы обе стороны. И Бессмертный такое решение нашел. Он разделился на две сущности, которые мы сейчас знаем как Белую и Черную.

– Черная королева - это сущность? - растерянно проговорил Макс.

– Черная королева - это ее воплощение, то, что осталось после разделения. Как и Белый Бессмертный.

Максу все это показалось слишком сложным, поэтому он решил не перебивать больше Сергея Ивановича.

– Итак, сущности разделились и поделили мир на Свет - грань реальности, в которой мы сейчас находимся, и Мрак - ее обратную сторону.

– Значит, Вторая грань - это Свет? - переспросила Виктория.

– Да, и она является подобием Первой грани, из которой мы все пришли.

– А Мрак - это что?

– Мрак - это Третья грань реальности, часть мира, в которой действуют другие законы, воплощение мирового зла. Таким образом, Черная и Белая стороны Бессмертного разграничили свои сферы влияния и существовали вполне сносно несколько тысячелетий. Иногда - очень редко - между гранями происходили некие случайные временные и пространственные прорывы, и тогда создания Мрака попадали в Свет, или наоборот. Но, повторяю, это происходило крайне редко, и не могло сколько-нибудь серьезно нарушить порядок существования мира. Но тысячу лет назад этот порядок был нарушен, и во Вторую грань хлынул поток сущностей из Мрака. В летописях это названо Временем Первого Мрака.

– Зачем же Черная королева полезла во Вторую грань? - спросил Макс.

– А она и не полезла. Это сделал некий Рамир, колдун, чернокнижник и некромант. Да-да, юноша, тот самый Рамир из ваших снов. И я могу сказать, что вы, пожалуй, обладаете сейчас куда большими сведениями о нем, чем все летописи того времени, вместе взятые. Как вы, вероятно, уже догадываетесь, в ту пору в живых оставалось мало очевидцев, могущих рассказать о нем. Однако, все же кое-что дошло до наших дней. Здесь нужно заметить, что, конечно, и до Рамира было немало черных магов и колдунов, которые занимались демонологией и некромантией. Но никто из них и помыслить не мог о том, чтобы покуситься на существующее мироустройство. Все они использовали свои знания очень осторожно, хорошо понимая, что нарушение мирового равновесия приведет к катастрофе. Рамир же, по незнанию, или по неосторожности, вызвал во Вторую грань столько сущностей Мрака, что это чуть было не уничтожило хрупкий пространственно-временной баланс. Вообще же, о личности этого, с позволения сказать, человека ничего не известно. Первые упоминания о нем встречаются в летописях с момента появления его войск в Андалоне - столице Сассии. Теперь, из вашего рассказа, я понимаю, откуда в нем такая жестокость и стремление к мировому господству: трудное детство, физическое уродство, безответная любовь. Хотя, нужно отметить, что все это лишь обстоятельства, ускорившие процесс формирования личности. Видимо, Рамир был рожден злодеем, и судьба его была предопределена.

– И что же было дальше? - спросил Макс, которому очень хотелось узнать, чем закончилась вся эта история с Рамиром.

– Дальше вы знаете из своих снов: он захватил Сассию, Нормию, Лонию, и многие другие, маленькие, страны. И пришел в Славию, в которой пробыл два года, воюя и уничтожая все живое. Потом почему-то на середине пути прервал свой поход и вернулся в Сассию, где три года вел затворнический образ жизни, в то время как захваченными странами правили его наместники. И вот эти-то три года были самыми разрушительными: даже своими действиями во время войны он не смог нанести такого урона мировому балансу, как в годы своего затворничества.

– Что же он такое делал? - изумился Макс, вспоминая свои сны о зверствах армии Рамира.

– Он занимался магией. Протаскивал из Третьей грани все новых демонов, а затем уничтожал их. Так что урон понес не только Свет, но и Мрак. Пространство между гранями истончилось настолько, что близилось слияние. И тогда мир мог погибнуть.

– Почему же Белый не вмешался?

– Этого никто не знает, никому не дано постичь Бессмертных. Хотя, впрочем, может быть, и вмешался. В конце концов, Рамир был уничтожен руками величайших магов того времени. История не сохранила их имена, известно только, что их было семеро.

– Что ж они так поздно спохватились? - хмыкнула Виктория.

– Дело в том, что Рамир жестоко преследовал всех, кто занимался волшебством. Занимая очередной город, он прежде всего отдавал приказ уничтожить магов, чародеев, алхимиков, причем, как белых, так и черных. Он не терпел конкуренции и предпочитал действовать на опережение. Очень немногим в те года удалось спастись, к тому же маги были разобщены. Видимо, одному из них удалось, наконец, объединить товарищей по несчастью и положить конец творящемуся ужасу. Заметьте: в этом принимали участие не только белые маги, но и члены Черного ордена. В сущности, Рамир был далек как от одних, так и от других, и никто не признавал его своим. Он всегда был одиночкой. Будучи учеником белого мага, он очень рано понял, что магия Второй грани действует в жестких рамках ограничений и законов. Рамир же не признавал никаких запретов, потому покинул своего учителя. В области черной магии он был самоучкой: получая из различных источников отрывочные, бессистемные знания, он тут же применял их на практике, не имея понятия о том, какими могут оказаться последствия. Впрочем, мое мнение таково, что, даже знай Рамир о последствиях заранее, он все равно сделал бы то же самое. Такова была его природа.

– Так что же сделали эти самые волшебники? - напомнил Гольдштейн.

– Они собрались вместе и открыли окно во Мрак, чтобы вернуть назад демонические сущности, выпущенные Рамиром. В летописях упоминается, что этому предшествовала долгая магическая работа. Все это произошло в Сассии, в городке Лиллигейт, на родине колдуна. Волшебникам удалось вернуть грани реальности в равновесное состояние, правда, все это было сделано тогда, когда Вторая грань понесла невосполнимые потери. Несколько сотен лет люди и природа залечивали раны, нанесенные страшной войной. А теперь все начинается снова…

– Погодите, а как же сам Рамир? - не понял Макс.

– А я разве не сказал? - профессор поправил сползшие на нос очки, - Он погиб. Когда окно было открыто, между ним и семерыми волшебниками состоялось магическое сражение, в результате которого Рамир потерял равновесие, и был затянут в окно освободившимися от его власти демонами, которые, конечно, жаждали отомстить своему поработителю.

– Вы уверены, что он умер? А вдруг он выжил? - недоверчиво потянула Виктория.

– Нет-нет, это невозможно. Сохранились свидетельства очевидцев, которые утверждали, что демоны набросились на колдуна, разорвали в клочья его тело, а потом утащили его во Мрак. После такого не выжил бы никто. К тому же, я думаю, Черная королева позаботилась бы о человеке, лишившем ее почти всех подданных. Интересно другое: сейчас мы вплотную подходим к истории возникновения клана Носителей. Итак: волшебники, отправив во Мрак все демонические сущности, тем самым избавили Вторую грань от угрозы разрушения. Но создание окна само по себе было предприятием довольно рискованным, так как нанесло урон межпространственным слоям. Следовало как можно скорее закрыть его и восстановить слои. Но это не вполне удалось. То есть, окно, представляющее собой разновидность пространственно-временного портала, было закрыто, но после него на теле пространства и времени остались следы. Что-то вроде шрама, так сказать, память о существовании рукотворного разрыва, по которому кто-нибудь вроде Рамира мог попытаться восстановить окно. Не знаю, как на практике, но теоретически такая гипотеза имела право на существование. Поэтому необходимо было найти честных и преданных охранников, людей, посвященных в тайну окна. По этому поводу между семерыми волшебниками долго происходили жаркие споры. Ни один из них не мог доверять другому полностью, слишком велика была цена такого доверия и слишком значителен соблазн. Дело осложнялось еще и тем, что среди них были представители двух противоположных кланов. Тогда они призвали на помощь Белого Бессмертного, который разрешил их спор следующим образом. Каждому из семерых волшебников следовало найти человека, никак не связанного с магией, и наделить его лишь одним волшебным даром, который будет передаваться из поколения в поколение. Для того, чтобы исключить возможность магического воздействия на этих людей, решено было искать достойных в Первой грани. Эти посвященные должны были стать родоначальниками нового клана - Носителей. И вот, четверо белых магов и трое черных отправились в Первую грань на поиски будущих хранителей тайны окна. Через какое-то время все они вернулись и привели с собой наших далеких предков. Белый побеседовал с ними и счел их достойными, после чего каждый из волшебников наделил своего подопечного магическими способностями. Им было разрешено приходить во Вторую грань когда вздумается, и даже построить здесь дома. Взамен же они дали клятву хранить тайну Второй грани и в случае опасности встать на ее защиту. Главной же их обязанностью было следить за окном. Бессмертный вручил каждому из них драгоценный камень, соответствующий одному из цветов радужного спектра, отсюда пошло название наших семей. На деле же камни - мощные артефакты, они являются ключами. Собранные воедино, камни способны открыть или закрыть окно во Мрак.

Макс задумчиво смотрел на свое кольцо. Изумруд ярко сиял, переливаясь в полумраке библиотеки. У Макса возник один очень интересный и важный вопрос, но он медлил с ним, опасаясь ответа. Наконец, он глубоко вдохнул, собираясь с силами, и спросил:

– Так, говорите, одних из Носителей наделили даром белые маги, а других - черные? А можно узнать…

– Конечно, - перебил его Сергей Иванович, улыбаясь, - Родоначальницей семьи Зеленых была цыганка Маша Дмитриева. Она была талантливой травницей, лечила людей и животных. Ей достался белый дар - целительство.

Макс облегченно вздохнул. Профессор, обведя собеседников лукавым взглядом, продолжал:

– Ваш предок, господин Гольдштейн, был раввином, человеком достойным во всех отношениях, который неустанно молился за жителей своего города. Ему была дарована способность провидеть будущее, и это тоже белая магия. А вот один из черных магов выбрал вашу пра-пра-пра-и так далее - бабушку, Виктория, и наградил ее даром воительницы за то, что она обладала неукротимым и суровым нравом.

– А ваш дар, профессор? - спросил Макс.

– Дар моего рода - знание. Мой дальний предок был ученым, и всю жизнь свою посвятил науке. За это его и выбрал белый маг и увеличил его способность к получению знаний во много раз.

– Дайте, я сам угадаю, - перебил его Макс, - Значит, так: белых магов было четверо, три дара вы уже назвали. Итого, остался один: это Анин.

– Правильно, - обрадовался Сергей Иванович, как будто Макс был его студентом, успешно сдавшим трудный экзамен, - Вы, голубчик мой, какую школу закончили?

– Математическую.

– Сразу видно, логически мыслить умеете. Конечно, Анина прародительница была женщиной сострадательной, и много помогала людям. За это и получила умение проникать в чужие чувства. Соответственно, предок Эдика, бывший, скажем мягко, ловеласом и женолюбом, был награжден неотразимостью, а даме, от которой ведет свой род Милана - уличной артистке, показывавшей фокусы, дарованы были способности создавать иллюзии. Нет-нет, вы не должны так переживать! - воскликнул профессор, обращаясь к Виктории, которая после его рассказа помрачнела и опустила глаза.

– Никогда бы не подумала, что мои способности происходят от черной магии.

– В этом нет ничего зазорного! Ведь в тот момент все волшебники действовали исключительно с благими целями. К тому же, все наши предки были людьми достойными, и, насколько я знаю, никто из нашего рода на протяжении всех этих лет не запятнал своего имени ни подлостью, ни предательством.

– Если не считать моих бабушку и мать, которые отказались от меня, - еле слышно проговорила Виктория.

– Я не знал этого, - смутился Сергей Иванович, - Но все равно, голубушка, вы-то ведь не такая! Вы отважны, честны, умны, и уже неоднократно доказали это на деле.

– С предками все понятно, - торопливо вмешался Макс, стараясь отвлечь Викторию от неприятных мыслей, - Но почему мои способности отличаются от маминых? Вроде бы я должен быть целителем?

– Здесь необходимо обратиться к пророчеству. Вы, я думаю, все с ним знакомы? Так вот, оно было произнесено вашим, Лев Исаакович, предком как раз в тот момент, когда ему была дарована способность прорицания. С тех пор в роду Зеленых дар передавался лишь от матери к дочери, вы, Макс, первый мужчина рода, который унаследовал магические способности. Может быть, дело в том, что иначе магия вашего рода была бы утрачена. Но лично я думаю, что это связано с происходящими событиями. Могу сказать одно: пророчество сбывается, и вы все имели возможность в этом убедиться. Черная королева понесла, и теперь, ради своего наследника, хочет изменить существующее положение вещей, соединив обе грани и превратив их во Мрак. И только ваша, Макс, удивительная способность многократно усиливать свою энергию с помощью энергии природы, может остановить ее. Боюсь, что одних ключей уже недостаточно, чтобы закрыть окно. Произошло слишком масштабное вторжение демонических сущностей, которое вновь ослабило пространственно-временные пласты.

– Что же я должен сделать?

– Этого не знает никто. Я думаю, вы сами поймете, когда настанет момент. Сейчас ваша основная задача - постараться как можно лучше овладеть своим даром, понять, на что вы способны, и научиться применять свою силу. Ну-с, какие еще будут вопросы?

– А где ваш камень, профессор? - поинтересовался Гольдштейн.

Сергей Иванович потянул серебряную цепочку, свисающую из жилетного кармана, и вытащил прикрепленный к ней перстень, в котором сверкал крупный фиолетовый камень.

– Вот, александрит. Он всегда со мной.

– Расскажите о Серых странниках, - попросил Макс.

– Серые странники - антиподы Носителей. Они появились тогда же, чтобы охранять окно с другой его стороны, во Мраке. Их тоже выбрали из людей Первой грани, но наградили лишь одной способностью - выживание в любых условиях.

– Так если окно охранялось и во Мраке, зачем же его теперь открывать?

– Видимо, Черная королева хочет расширить свои владения. Но дело в том, что она не властна открыть окно, это сделал кто-то другой по ее поручению. Кто-то, кто сейчас находится в Третьей грани и контролирует движение пространственных слоев.

– Так что мы должны теперь сделать? - спросила Виктория.

– Дождаться выздоровления Ани и отправляться в Сассию, туда, где находится окно. Там уже будем действовать по обстоятельствам.

– Не думаю, что нам без боя позволят приблизиться к окну, - задумчиво проговорила Виктория.

– Вы совершенно правы, голубушка. Тогда-то и понадобятся все ваши умения.

– И еще, профессор, - вспомнил Макс, - Что вы можете сказать о моем мече?

– Ни в одной летописи ничего подобного не упоминается. Однако можно с уверенностью сказать, что меч - хранилище демонической души, так называемая экскипула. Хотя это вы уже и сами поняли из ваших снов. Союз с демоном - опасная штука, и лучше всего было бы избавиться от меча. Но если вы говорите, что уже пробовали, и безуспешно, то надо хотя бы постараться понять, чего хочет от вас демон, и на чьей он стороне. Вполне возможно, что этот меч был специально подкинут вам Черной королевой, чтобы ослабить ваш дар. С другой стороны, это может быть и простым совпадением, хотя, безусловно, все это как-то связано с событиями тысячелетней давности. Могу вам посоветовать одно: постарайтесь как можно внимательней относиться к своим снам, они сейчас единственный источник информации о мече. И не забывайте совершенствовать свои способности.

– Но если этот меч был выкован для демона, почему он такой маленький? В лапах демона он смотрелся бы как зубочистка, - недоуменно проговорил Макс.

– Да, вы правы. Из этого следует, что меч способен изменять свои размеры, чтобы соответствовать данным своего хозяина. Возможно, это воздействие демонической души, заключенной в нем. А может быть, все гораздо сложнее…

– Сложнее - это как?

– Можно предположить, что меч изначально знал, что предназначен вам, Макс. Это, конечно, очень непросто для понимания, но здесь есть рациональное зерно. А теперь, если вопросов больше нет, я должен навестить свою пациентку. А вам пора отдохнуть.

– Я с вами, профессор, - вызвался Макс.

Вдвоем они спустились на первый этаж и тихо вошли в кабинет. Аня мирно спала, и Сергей Иванович, пощупав ее лоб, прошептал:

– Температура упала, теперь ей нужен только отдых. Завтра я дам ей еще порцию лекарства.

Макс почувствовал невыразимое облегчение: Аня вне опасности! Он вздохнул и в сопровождении Роки отправился в выделенную им спальню. Рядом с комнатой обнаружилась душевая кабина, и Макс вдоволь поплескался под теплыми тугими струйками, смывая с себя пыль и грязь Дикой пустоши. Потом он улегся на мягкую кровать и с наслаждением закрыл глаза, слушая сонное сопение Роки, который как всегда устроился у его ног. Макс попытался обдумать и проанализировать все, что узнал от профессора, но мысли путались, уставшее тело просило отдыха, и он сам не заметил, как погрузился в крепкий сон.

Глава 75.

Рамир сидел в тронном зале императорского дворца. Сегодня его войско заняло Староград - столицу Славии. Но никакой радости по этому поводу колдун не испытывал, слишком тяжело дался ему поход по огромной суровой стране. С того самого момента, как войско Рамира ступило на землю Славии, начались неприятности. Порт, в который пришли корабли Рамира, был небольшим северным городком, и колдун ничуть не сомневался, что захватить его не составит никакого труда. Не тут-то было: жители Цверска оказали наемникам отчаянное сопротивление, и войско Рамира потеряло нескольких опытных бойцов. Всех мортусов пришлось уничтожить во время путешествия, и колдуну было необходимо наделать новых. К тому же он надеялся, что сможет пополнить ряды наемников. Но горожане отказались примкнуть к его войску, и никакие посулы и обещания не заставили их изменить это решение. Таким образом, пришлось убить всех мужчин города, превратить их в мортусов, и двигаться дальше. Но в каждом городе Рамир встречал подобный прием. Люди дрались до конца, сражались все: мужчины и женщины, дети и старики. Удивительным образом весть о войске Рамира летела впереди него, и все города и деревни на его пути оказывались готовыми к сопротивлению. Города были хорошо укреплены, а их защитники стояли насмерть. Более того, в каждом городе находились волшебники, которые способны были причинить вред демонам. Деревни стояли пустые, их жители уходили в леса, забирая с собой домашний скот и сжигая дома и посевы, чтобы ничего не оставить противнику. Армию наемников было нечем кормить. Жители одной из деревень, попавшейся на пути, не успели сбежать, и, когда войско вошло в нее, сами подожгли свои дома. Они сгорели заживо, уничтожив огнем значительное количество мортусов и нескольких наемников.

Славичи дрались как львы, но, что более всего поражало Рамира, к ним примкнули люди всех народностей, живущих на этой земле. Кочевые племена степняков нападали на войска, сея в них панику, они словно появлялись ниоткуда, рубили наемников направо и налево, и так же незаметно исчезали, не понеся заметного урона. А чавахи! Эти суровые бородатые мужчины, не знающие ни страха, ни сомнения, сражались так яростно, что земля под копытами их коней становилась скользкой от крови. И каждый такой воин стоил пятерых наемников. Веселые лонийцы и коварные выходцы из Восточного Эмирата, торговцы из Абастана и ремесленники из Нормии - все, кто жил и работал на славийской земле - встали на ее защиту. И не было среди них предателей! Рамиру не удалось сколько-нибудь значительно пополнить армию наемников, служить ему соглашались лишь единицы, и все эти люди были такими жалкими и трусливыми, что пользы от них в бою не было никакой. Колдуну приходилось уничтожать все захваченные им города и деревни, чтобы не оставлять врага за спиной. Поход по Славии был нисколько не похож на его триумфальное шествие по Сассии и соседним с ней странам. Теперь он действовал исподтишка: насылал чуму, отравлял колодцы, убивал женщин и детей. Но все равно его войско постепенно слабело. Теперь основной силой были мортусы и демоны, которых Рамир продолжал вызывать из Мрака. Количество наемников уменьшилось с пяти тысяч до двух, и теперь их основной задачей стала охрана мортусов и демонов во время дневного оцепенения. Конечно, армия колдуна все еще оставалась сильной, но следовало поторопиться с захватом Старограда.

Оставив за собой бесконечные площади выжженной безлюдной земли, превратив всех мужчин, живших на ней, в мортусов, уничтожив женщин и детей, Рамир со своим войском подошел к столице. Староград достойно подготовился к встрече с противником: стены города ощетинились защитными орудиями, а на них, среди лучников, стояли сильнейшие магии Славии. Осада Старограда продлилась десять ночей. Первая же попытка проникнуть в него с воздуха, окончилась неудачей: волшебники создавали над городом мощное защитное поле, которое отталкивало упырей назад. Послав мортусов на штурм ворот, Рамир также потерпел неудачу: стены и ворота охранялись сильными защитными заклинаниями, соприкосновение с ними вызывало потоки огня. Со стен города тоже сыпались снопы горящей соломы, текла кипящая смола, уничтожая тупых мертвецов, у которых не хватало ловкости, чтобы увернуться. Утром, когда мортусы и демоны начали впадать в спячку, Рамиру пришлось отвести их как можно дальше от города, потому что катапульты, посылавшие горящие шары, могли за день уничтожить все его войско.

То же самое повторилось и на вторую ночь, и на третью. Казалось, Староград был неприступен. Тогда, посовещавшись со Зверем, Рамир вызвал демонов-червей, которые начали подкоп под городские стены. Они прорыли десяток широких ходов с разных концов города, и по этим тоннелям остальные демоны проникли внутрь. Им удалось отравить городские колодцы и подкинуть на площади несколько чумных трупов. Через сутки в Старограде начался мор, унесший жизни многих защитников. Оставшиеся героически сражались, но в конце десятой ночи город пал. Зверь, тоже вошедший через подкоп, отворил ворота, и в столицу ворвались наемники, добивая тех, кто был еще жив.

Приход Рамира в столицу Славии был лишен всякой торжественности и помпезности, к которым он привык. Более того, он был лишен смысла. Тела воинов покрывали городские улицы, отовсюду доносился запах разлагающихся трупов, горели дома, а император Славии погиб вместе с защитниками города. И посреди этого ужаса Рамир провозгласил себя императором. Теперь он сидел на троне, и никто не пришел, чтобы поздравить его, поклониться и принести клятву верности. Не теснились вокруг него толпы льстивых придворных, не торопились слуги, исполняя его приказания, дворцовые поэты не слагали стихов в его честь, не взирали на повелителя с тайной надеждой первые красавицы страны. Он был императором мертвых.

Проклятая страна! Страна, в которой люди не понимают своей выгоды, предпочитая смерть подчинению. Страна настолько огромная и многоликая, что на ее просторах может потеряться любое войско. Суровая и непримиримая, непокорная и свободолюбивая, не знающая страха и не подчиняющаяся никаким законам логики. Рамир ненавидел ее, ненавидел и боялся. Он мечтал оказаться далеко отсюда и больше никогда не видеть ее лесов, степей, нескончаемых полей, не видеть полных ненависти глаз ее защитников, не слышать яростных боевых кличей, с которыми они дерутся и умирают. Если бы не Айрис…

Войско колдуна понесло серьезный урон. Он потерял еще тысячу наемников, большое количество мортусов сгорело под стенами города, несколько упырей разбились о защитный купол, созданный заклинаниями староградских волшебников. Рамир заперся в тронном зале, превратив его в лабораторию, и принялся за оживление мертвецов, благо, сырья для этого было предостаточно. Через неделю, пополнив свое войско свежими мортусами, он взялся за проведение ритуалов по вызову демонов. Он мог увеличить свои силы только таким способом, потому что наемников набирать было не из кого.

Через две недели войско Рамира вышло из Старограда и двинулось вглубь страны. Колдун шел к своей Айрис.

Глава 76.

Первое, что увидел Макс, открыв глаза - плоская черная голова, раскачивающаяся в опасной близости от его лица.

– Ты, это… как тебя там, Каролина, что ли… отойди, - опасливо пробормотал он, осторожно отодвигаясь.

Маленькая змейка, удобно устроившаяся на его подушке, раскрыла пасть и издала миролюбивое шипение, из которого Макс понял, что ее зовут Коломбина, и что эта подушка - излюбленное место ее утреннего отдыха, но места здесь хватает и на двоих. Однако Макс предпочел выбраться из кровати, оставив змею отдыхать в одиночестве. Роки тоже соскочил на пол, и тут же подпрыгнул от неожиданности: он наступил на длинного полоза, свернувшегося на пушистом коврике.

Макс умылся, сбежал вниз и заглянул в кабинет, чтобы проведать Аню. Девушка сидела на диване, расчесывая длинные волосы, и радостно улыбнулась, увидев его. Она выглядела вполне здоровой, красные пятна на лице исчезли, уступив место естественному легкому румянцу.

– Привет! - сказал Макс, присаживаясь рядом с ней, - Ты как?

– Хорошо, профессор сегодня дал мне еще лекарства, на всякий случай. Хотя я уже совсем поправилась.

Макс смотрел в ее синие глаза и ощущал огромное облегчение, радость и черт-те что еще. Он не мог выразить этого словами, и немного стеснялся своих чувств, поэтому просто крепко обнял Аню и расцеловал в обе зардевшиеся от смущения щечки. Роки вскочил на диван и, оттеснив Макса, лизнул Аню в нос.

– Так-так, молодые люди, уже проснулись! - раздался голос Сергея Ивановича, - Очень хорошо, Макс, что вы зашли. Пожалуйте на прививочку!

– Какую еще прививочку? - опешил Макс, который, как и все мужчины, с большой опаской относился ко всему, связанному с уколами, и вообще с медициной.

– Прививка от чумы! Я взял Анину кровь, выделил антитела… Впрочем, вам это не интересно. Главное, что это обезопасит вас в дальнейшем от болезни.

Профессор выглядывал из-за шкафа, разделявшего просторное помещение на две части. В руках он держал что-то вроде скальпеля и пипетку.

– Пройдите сюда, голубчик.

Обреченно вздохнув, Макс прошел за шкаф и остановился у стеклянного стола, заставленного колбами и пробирками. По требованию профессора он закатал рукав куртки и стоически вытерпел, когда Сергей Иванович крест-накрест рассек кожу на плече и капнул в образовавшуюся ранку какую-то жидкость из пипетки.

– Вот и все, иммунитет выработается дня через два - три, и чума вам будет не страшна.

Аня и Макс отправились в столовую завтракать, Сергей Иванович пошел с ними, чтобы пригласить на прививку остальных членов экспедиции. После завтрака Виктория заявила:

– Если Аня уже нормально себя чувствует, нам пора двигаться дальше. Сергей Иванович, у вас есть предложения?

– Нужно добраться до Цверска, это около суток пути на север. Там нанимаем корабль и отправляемся в Сассию.

Макс пошел в свою комнату, чтобы собрать вещи в дорогу. Это заняло у него совсем немного времени, но еще полчаса он провел в поисках Михалыча. Крыса он не видел со вчерашнего дня, и теперь добросовестно обшарил всю комнату, заглянул под кровать и шкаф, но обнаружил там только нескольких змей. В голову ему пришла тревожная мысль, и Макс пошел искать профессора. Сергей Иванович нашелся в своем кабинете, он укладывал в большой дорожный мешок замотанные в вату пробирки с какими-то реактивами.

– Запас ингредиентов для вакцины, - пояснил он, - Думаю, придется заняться массовой вакцинацией населения.

– Сергей Иванович, - Макс замялся, - Скажите, а чем питаются ваши змеи?

– Насекомыми, лягушками, крупные особи могут охотиться на мышей и даже крыс. А зачем вам?

– Понимаете, у меня крыс пропал, и я подумал…

– Нет-нет, юноша, это исключено! - воскликнул профессор, - Мои питомцы никогда не тронут гостей! Сейчас мы найдем вашу крысу.

Он достал из ящика письменного стола маленькую черную змейку и, поднеся ее к лицу, спросил:

– Серафима, вы слышали? Отыщите, пожалуйста, нашего гостя!

Затем Сергей Иванович бережно опустил ее на пол, змейка тихо зашипела и скользнула в приоткрытую дверь. Макс вышел на улицу и остановился, на секунду ослепленный серебристым сиянием, исходившим от выпавшего ночью снега. Он покрыл землю ровным белым слоем, и теперь переливался в лучах холодного зимнего солнца. Постояв немного и привыкнув к яркой белизне, Макс отправился к пристройке, в которой располагалась конюшня. Оттуда Виктория уже выводила лошадей. Вдруг под ноги подкатился маленький серый комочек, в котором Макс узнал Михалыча. Подняв замерзшего зверька, он укоризненно спросил:

– И где ты шлялся, бродяга? Я уж думал, тебя змеи съели.

"Я передавал послание Королю", - пришел телепатический ответ.

– Королю?… Ах да, ты же вроде как присматриваешь за мной. А крысы есть везде, и ты передаешь через них сообщения. Хотел бы я знать, что ты ему докладываешь.

Крыс нахохлился в руках Макса, и укоризненно уставился на него черными бусинками глаз.

– Ну конечно, это секрет. Не сердись, я просто так спросил.

"Ты хороший", - донеслась до него мысль Михалыча, который теперь взбирался Максу на плечо. Теперь он мог читать не только мысли животного, но и его чувства. И столько в них было тепла и дружеской ласки, что Макс растроганно погладил пушистую шерстку крыса и сказал:

– Ты тоже славный парень, только будь осторожнее, я же волнуюсь за тебя.

Из дома вышли Аня, Милана и Эдик. Вслед за ними показался Гольдштейн, последним вышел Сергей Иванович. Профессор нарядился в камуфляжный костюм с множеством карманов и карманчиков, в которых торчали карандаши, пробирки и прочие необходимые ученому мелочи. В руках он нес большой дорожный мешок. Шею профессора обвивали несколько змей.

– Они отказались оставаться без меня, - пояснил он, закрывая шею теплым шарфом, - И потом, змеиный яд может очень пригодиться в дороге.

Оседлав коней, отряд двинулся на север. Под копытами трещал хрусткий тонкий ледок, покрывший болотистую местность. Воздух был морозным, и солнце уже не могло растопить пушистый снежок. Макс накинул на голову капюшон плаща, пряча уши от резкого холодного ветерка. Впереди простиралось запорошенное снегом болото, Сергей Иванович ехал впереди, время от времени покрикивая:

– Старайтесь двигаться по моим следам! Здесь опасно, можно провалиться в топь!

Все обошлось, в топь никто не провалился, и к вечеру отряд добрался до широкой ровной дороги, ведущей к Цверску.

– Здесь недалеко село, в нем и заночуем, - сообщил профессор.

– Если там чумы нет, - мрачно ответил Эдик.

То ли благодаря пожару, устроенному Викторией в чумной деревне, то ли оттого, что ударивший мороз остановил распространение инфекции, но чумы в Сугробине - так называлось село - не было. Тем не менее, неугомонный профессор собрал жителей и заявил им о необходимости вакцинации. Перед домом старосты, в котором остановились путники, выстроилась очередь жаждущих защитить себя от чумы. Сельчане, ничего не понявшие из речи Сергея Ивановича, решили, что он могущественный колдун, который сможет наложить охранное заклинание. Так или иначе, но до ночи всем жителям села была сделана прививка от чумы, а утром благодарные сельчане проводили отряд, и каждый из них старался чем-нибудь отблагодарить профессора. Хозяйки несли молоко, пироги и яйца, так что, в конце концов, мешки путешественников раздулись от их даров, а Макс взмолился:

– Хватит, спасибо вам, но наши лошади столько не увезут!

– Соблюдайте правила гигиены мойте руки пред едой, и чума вам не страшна! - напутствовал напоследок Сергей Иванович, и отряд тронулся.

День прошел без приключений, и к вечеру вдали показались стены Цверска. Путники въехали в ворота города, заплатив пошлину, и разыскали большой постоялый двор. Центральным зданием здесь был трактир, а с обоих сторон от него располагались пристройки, в которых сдавались комнаты постояльцам.

– Пойдемте ужинать, заодно узнаем, у кого можно нанять корабль для поездки в Сассию, - предложил Сергей Иванович.

– А прививки от чумы вы делать будете? - ехидно поинтересовался Эдик.

– Обязательно, - серьезно ответил профессор, - Только не сам, а найду лекаря, оставлю ему вакцину и объясню, как с ней обращаться.

Путники отвели лошадей в конюшню и вошли в большой трактирный зал. Здесь было душновато и очень шумно, за длинными столами ели, пили, хохотали и пели большие компании бородатых, разбойничьего вида людей.

– Это моряки, - шепнул Максу Сергей Иванович, - Отдыхают здесь между походами.

Друзья уселись за грязноватый стол и подозвали хозяина - хромого угрюмого человека средних лет, который подошел к ним, вытирая руки о заляпанный передник.

– Нам что-нибудь перекусить и кувшин пива, - заказал профессор, - И еще, милейший, нам нужен ваш совет.

– С вас один золотой, и деньги вперед, - неприветливо отозвался хозяин, - А совет дам бесплатно.

Получив деньги, он уселся за стол, напротив Макса, и взмахнул рукой. Тут же расторопные парнишки, прислуживающие за столами, принесли тарелки с жареным мясом, большой глиняный кувшин и стаканы. Макс разлил по стаканам пенное темное пиво и радушно предложил хозяину:

– Выпейте с нами.

Тот степенно взял предложенный стакан, не торопясь, осушил его и вытер тыльной стороной ладони густые темные усы. Взгляд его немного потеплел, складка между бровей разгладилась.

– Меня Степаном зовут, - представился он, - Чего надо-то? Спрашивайте.

– Вы не посоветуете, где нам можно найти корабль и команду, чтобы добраться до Сассии? - спросила Виктория.

– До Сассии?… - изумился хозяин, - Далековато собрались. Уж и не знаю, согласится ли кто. Нынче время неспокойное, в море всякое творится. Наши многие свои корабли побросали, в деревни подались.

– И что же, никто в море не выходит? - недоверчиво переспросил Макс.

– Почему же, выходят. Но все больше до соседнего порта, да назад. Товары купцам возят. А вот чтобы в Сассию…

Макс достал кошелек и выложил на стол золотой.

– А если подумать?

Степан накрыл желтый кружок ладонью и, задумчиво почесав затылок, сказал:

– Разве что к Савке Безголовому сходите. Если он не согласится, то уж больше никто не возьмется.

– Кто такой Савка Безголовый? И почему его так зовут?

– Капитан один, больно уж он бесстрашный. Ничего не боится, если хорошо заплатят, полезет хоть черту в пасть, и не задумается. Вот и прозвал его народ Безголовым. И команда у него такая же, где только набрал такую, бес на бесе. А корабль хороший, не сомневайтесь. Вот я и говорю, если только он возьмется.

– А моряк он опытный? - поинтересовался Гольдштейн.

– Если за любые дела берется, да на берег после них возвращается, то какой он моряк получается? - прищурился трактирщик, - Вот, то-то и оно. К Савке идите.

– А где нам его найти?

– Ступайте в порт, в трактир "Морской окунь", там капитаны отдыхают, с купцами договариваются. Если там Савки нет, то найдите кабак "Тухлая треска", Савкина команда всегда там сидит, и Савка иной раз с ними. Только осторожнее, они народ лихой, если что не по нраву будет, враз в драку кинутся.

– Хорошо, переночуем у вас, а утром пойдем искать этого Савку, - зевнул Сергей Иванович.

– Нет, не выйдет, - рассмеялся хозяин, - К утру они все пьяные будут и спать завалятся по углам, не найдете. Сейчас идти надо. Да только девиц своих с собой не берите, место там нехорошее, для девиц-то.

– Ладно, Лев Исаакович и Сергей Иванович остаются здесь, с Миланой и Аней, а мы втроем пойдем искать этого Савку, - распорядилась Виктория.

– Здесь недалеко, пешком дойдете, - заверил Степан.

Сняв в постоялом дворе две комнаты и устроив там девушек, профессора и Гольдштейна, Макс вышел на улицы, где его ждали Эдик и Виктория. Роки увязался за ним, и теперь бодро бежал впереди. Поход по узким темным улочкам Цверска не занял много времени, и вскоре по донесшемуся запаху рыбы и морской соли Макс понял, что они приближаются к порту. На улочках все чаще встречались подгулявшие компании моряков и откровенно, несмотря на холод, одетые женщины, зазывно махавшие прохожим. Наконец, Эдик указал рукой на приземистое здание с вывеской, на которой была изображена большая пучеглазая рыбина.

– Я думаю, это "Морской окунь".

Внутри трактир выглядел вполне прилично: за чистыми дубовыми столами чинно сидели бородатые моряки, к которым то и дело подходили люди в одежде купцов. Пили мало, не шумели, вокруг то и дело раздавался шелест бумаги: капитаны заключали контракты. Жестом подозвав улыбчивого опрятного парня, который подносил к столам кувшины с пивом, Макс спросил у него, где найти Савку Безголового.

– Так его здесь нет, - поморщился тот, - Я его вчера за драку выкинул, и сказал, чтобы он больше не появлялся.

– А может, попробуем договориться с кем-нибудь из них? - предложила Виктория, кивнув на степенных капитанов.

Но попытки нанять кого-нибудь для путешествия в Сассию с треском провалились. Все моряки, как один, твердили:

– Нет, сейчас это очень опасно. Морские разбойники шалят, а еще корабли у берегов Сассии перестают слушаться штурвала. Сколько уже их о рифы побилось - не сосчитать.

Они не соглашались подрядиться ни за какие деньги, наконец, Макс, отчаявшись, сказал друзьям:

– Идемте искать эту, как ее, "Треску".

Пройдясь по темным вонючим переулкам, то и дело наступая на кучи рыбных отбросов, троица остановилась у двери заведения, из которой доносились пьяные голоса и клубами валил дым. Над входом висела обшарпанная вывеска, с которой подмигивало тощее коричневое существо, чем-то напоминавшее рыбу.

– Я думаю, это здесь, - произнесла Виктория, отшвыривая в сторону еле стоящего на ногах парня, вывалившегося из дверей и угодившего прямо ее объятия.

Девушка решительно перешагнула порог, Макс и Эдик последовали за ней. Трактир был полон пьяными оборванными людьми, которые сидели за покрытыми пивными лужами столами, на длинных обшарпанных лавках вдоль стен. Некоторые, видимо, перебрав, расположились на отдых прямо на заплеванном полу. Толстые служанки в грязных фартуках разносили пиво, громко взвизгивая, когда кто-нибудь из посетителей отвешивал им игривые шлепки ниже спины.

– Гляньте-ка, девка! - завопил маленький оборванец с красными глазками, пытаясь облапить Викторию.

– Пошел вон, недоносок! - девушка с силой отшвырнула его от себя.

Оборванец отлетел к стене, пару секунд постоял около нее, ошарашенно выпучив глаза, затем вытащил из лохмотьев нож и медленно пошел на Викторию. Та стояла спокойно, положив руку на рукоять меча. Макс и Эдик тоже взялись за оружие. Роки, прижавшись к ногам Макса, истерически зарычал и оскалил зубы. В трактире сразу воцарилась угрожающая тишина, служанки куда-то попрятались. Моряки, внезапно протрезвев, осторожно приближались со всех сторон, стараясь взять чужаков в кольцо. Макс приготовился к жестокой драке, надежды уладить дело мирным путем, казалось, не было. Вдруг дверь трактира с грохотом распахнулась, впуская в душное, провонявшее пивом и табаком, помещение струю свежего холодного воздуха, и голос, показавшийся Максу знакомым, спокойно произнес:

– Отойдите от них! Назад!

На лицах пьяных моряков отразилось недоумение, тут же сменившееся страхом. Недовольно ворча себе под нос угрозы и проклятия, они, тем не менее, начали отступать. Макс обернулся и увидел у дверей группу молодых мужчин, одетых в дорожные костюмы. Трое из них держали в руках арбалеты, взяв на прицел самых ярых нападавших, остальные были вооружены мечами и саблями. Впереди отряда стоял высокий худощавый человек с черными волосами. Он смотрел на Викторию и улыбался.

– Гарт? - растерянно проговорила девушка охрипшим от волнения голосом, - Откуда ты?

– Я искал вас, - ответил Гарт.

Он жестом приказал своим воинам опустить оружие и произнес, обращаясь к посетителям трактира:

– Мы не ищем драки, нам нужна ваша помощь.

– Ага, - раздался чей-то обиженный голос, - А чего женщина дерется?

– Это моя женщина, и я за нее отвечаю, - твердо ответил Гарт, - Если недоволен ею, драться будешь со мной. Но прошу иметь в виду: на улице меня дожидается сотня воинов.

Макс покосился на Викторию, ожидая, что она выразит протест по поводу последнего высказывания, но девушка смотрела на Гарта сияющими от счастья глазами и ничуть, казалось, не возражала против того, чтобы быть его женщиной. Роки, оторвавшись от ног Макса, подскочил к Гарту и изо всех сил завилял куцым хвостиком, стараясь выразить таким образом свою радость от встречи.

– Ты не забыл меня, друг? - улыбнулся тот, наклоняясь к псу.

– Ты же меня от смерти спас! - восторженно пролаял Роки.

– Так чего надо-то? - напомнили о себе моряки.

– Кто из вас Савка Безголовый? - спросил Макс.

Из толпы вышел молодой чернявый парень в красной рубахе и, нагло подбоченившись, сказал:

– Ну, я Савка. Зачем искали?

– Хотим нанять твой корабль с командой, хорошо заплатим.

– А куда идти собираетесь?

– В Сассию.

– В Сассию? - расхохотался Савка, - А денег-то у вас хватит?

– Сто золотых, - невозмутимо произнес Эдик.

– Сто?!! За свои сто монет вплавь добирайся!

– Двести, - добавил Макс, мысленно прикинув, сколько у него в кошельке.

– Пятьсот, и ни монетой меньше!

– А может, по пивку? - вкрадчиво спросила Виктория.

Усевшись рядом с Савкой за грязный стол, заказали пива и копченой рыбы. Гарт отправил свой отряд на постоялый двор, а сам вернулся к столу в сопровождении троих крепких юношей. Савка опустошал кружку за кружкой, не забывая подливать и остальным. Гарт и его спутники пить наотрез отказались, Виктория сделала несколько глотков и отодвинула свою посудину. Макс и Эдик, боясь обидеть Савку, отдувались за всех. После десятой кружки Макс заплетающимся языком спросил:

– Ну, так скока?

– Пятьсот монет, - Савка остался непоколебим.

Ни уговоры, ни просьбы, ни новые и новые порции пива не сдвинули дело с мертвой точки. Савка и во хмелю повторял одно и то же:

– Пятьсот. Ты слушай, ты, Макс, хороший парень, и я тебя уважаю. Но! Ты меня пойми! У меня люди. Им заплатить надо? Надо! Провизию, воду закупить надо? Надо! А вдруг с кораблем что случится? Это ж, Макс, не просто так тебе, это ж не кот начхал! Это Северное море! А потом Зеленое! А там ты знаешь, как щас неспокойно? О-о-о, это, братец ты мой, сурьезно! Там у нас кто? Там у нас морские разбойники - раз, - Савка для наглядности поднес к глазам Макса растопыренную грязную пятерню и принялся поочередно загибать пальцы, - Мертвые корабли - два, огни святого Эльма - три, и всякие морские чудища! Во как!

Загнув на морских чудовищах сразу два пальца, видимо, чтобы показать, как их много в море, Савка покрутил кулаком перед лицом Макса и перевел мутные глаза на Викторию.

– А женщина на корабле - к беде!

– У нас их тр-р-р-и, - икнул Эдик.

– Три-и-и? Ну, тада на сто монет больше!

– Нет! - Макс с силой шарахнул ладонью по столу, - Догоариались на пятьсот, поал? И ссе!

– А, лана, я седня добрый! - Савка махнул рукой, - Затра выходим!

– А ты успешь? - усомнился Макс.

– Утром приходите к пирсу. Моя посудина назыаесся "Пьяная Маруся". Поал? А щас давай задаток - сто монет!

Эдик отцепил от пояса тугой кошель и положил его на стол. Савка сгреб его за пазуху, уронил лохматую голову в лужу пролитого пива и захрапел.

– Пшшли, - пробормотал Макс, тяжело поднимаясь из-за стола, - Спать хощу.

На свежем воздухе ему немного полегчало, но ноги все равно не слушались, и Виктория с Гартом подхватили его с двух сторон. Впереди трусил недовольный Роки, который, как и все собаки, терпеть не мог запаха спиртного. Рядом воины Гарта вели осоловевшего Эдика.

Макс не помнил, как его довели до постоялого двора, он очнулся лишь на миг, почувствовав, что его голова лежит на подушке. Кровать под ним почему-то мерно раскачивалась. "Наверное, мы уже в море", - подумал он, проваливаясь в тяжелый, без сновидений, сон.

Глава 77.

Пробуждение было безрадостным. Утро встретило Макса тяжелым похмельем, первым в его жизни. Голова болела и кружилась, в глазах плясали какие-то черные точки, похожие на мошек, в горле пересохло, ноги подкашивались, и вдобавок сильно тошнило. Макс сделал попытку присесть на кровати, но со стоном откинулся назад, на подушку. Роки, спавший в ногах, поднял голову, посмотрел с укоризной и отвернулся. Макс поворочал глазами, пытаясь определить, где находится, и справа увидел Эдика, спящего на соседней кровати, а слева - храпящего Гольдштейна. В дверь постучали, и вошел Гарт с большой глиняной кружкой в руках. Над кружкой поднимался ароматный пар.

– Выпей, - сказал Гарт, присаживаясь на край кровати и протягивая Максу кружку.

Макс взял неизвестный напиток и сделал большой глоток. Терпкая жидкость потекла в горло, освежая и принося облегчение. Он медленно, с наслаждением, допил до конца. В голове прояснилось, зловредные мошки перед глазами исчезли, а руки и ноги обрели крепость и силу.

– Что это? - спросил Макс, указывая на кружку.

– Чай с листьями помогай-травы. Пойду еще сделаю, а то скоро твой друг проснется, - засмеялся Гарт.

Он вышел, а в комнату вошла Виктория.

– Ну, вы вчера и дали! - воскликнула она, - Давай, собирайся, Савка уже прислал за нами матроса.

– А у нас денег хватит?

– Мы собрали все, что у нас было, получилось триста монет. Уж извини, но пока ты спал, я взяла и твой кошелек. Еще на сто монет тянут драгоценности Миланы, те, что ей шейх подарил. Ну, и придется продать коней.

– Что? - Макс подскочил на кровати, - Как это?

Он попытался представить себе, как продает Малыша, и не смог. Малыш друг, друзей продавать нельзя! Может, она потребует еще, чтобы и Роки тоже?…

– Послушай, успокойся. Мне самой этого не хочется. Но ведь мы не сможем взять их с собой на корабль, пойми! - Виктория, похоже, сама чуть не плакала, - Я нашла хорошего покупателя. Это богатый человек, он очень любит лошадей. Им там не будет плохо.

Макс не нашелся, что возразить. Действительно, семь лошадей корабль не выдержит. А чем их кормить в пути? И если судно разобьется о рифы, то погибнут и кони. Он вздохнул.

– Хорошо, я понял. Пойдем тогда с ними попрощаемся.

Они вышли из комнаты и спустились в конюшни. Там уже стояли три конюха, присланные покупателем. Один из них протянул Виктории тяжелый мешочек. Макс подошел к Малышу, обнял изящно изогнутую шею, прислонился щекой к шелковистой гриве.

– Прости меня!

Малыш ласково заржал, Макс заглянул в карие лошадиные глаза и увидел стоящие в них слезы.

– Не надо! Я не могу взять тебя с собой! Но я никогда тебя не забуду!

– Я тебя тоже, - ответил Малыш и дружески поддел носом Роки, который крутился между его копытами, изо всех сил пытаясь привлечь к себе внимание.

Макс вышел из конюшни прежде, чем присланные конюхи принялись выводить лошадей. Он не хотел видеть, как уводят Малыша. Просто не мог. Роки плелся следом и тихо ворчал:

– Надеюсь, ты меня-то не продашь?

– Ни за какие деньги, - твердо ответил Макс, - Тебя просто ни один дурак не купит.

Около конюшни он встретил плачущих Милану с Аней. Гольдштейн стоял рядом и, хмурясь, похлопывал девушек по плечам, не зная, как их утешить. Макс подошел и молча обнял Аню.

– Как же так? Они нас столько раз спасали, а мы… - всхлипывала она.

Макс ничего не сказал, только подумал, что там, куда они отправляются, всех, возможно, ждет смерть, и порадовался, что хотя бы Малыш избежит этой участи. К ним подошел горестно вздыхающий Сергей Иванович.

– Аспид мой, Аспид! Он у меня был три года! Если вернусь, выкуплю назад.

Бритый налысо пожилой матрос, давно уже переминавшийся с ноги на ногу, подал голос:

– Ну что, пошли уже! А то Савка разозлится!

Макс быстро забежал в комнату, схватил мешок с вещами и вернулся на улицу, где уже стоял Гарт со своим отрядом.

– А вы куда? - спросил Макс.

– С вами.

Подошла Виктория и, сияя счастливой улыбкой, сказала:

– Они с нами! Гарт собрал всех своих учеников, и догнал нас.

– Так это и было той задачей, о которой ты говорил тогда? - догадался Макс.

– Да, я решил, что должен поступить именно так. Для этой войны нужны силы.

– Прости меня, учитель, за то, что я усомнилась в тебе, - опустив глаза, произнесла Виктория.

Гарт мягко улыбнулся и взглянул на девушку с такой любовью, что Макс отвел глаза, смутившись своим присутствием. Подошли девушки, за ними Гольдштейн и Эдик. У всех на плечах были мешки. Последним прибежал запыхавшийся Сергей Иванович, который объяснял местным знахарям, как пользоваться противочумной вакциной. Вскоре все бодро зашагали за бритым матросом по кривым мощеным улочкам.

Судя по внешности капитана Савки, Макс опасался, что его судно окажется дряхлой посудиной, которая развалится прежде, чем выйдет из порта. Каково же было его удивление, когда матрос, приведя их на пирс, указал рукой на великолепную трехмачтовую шхуну и с гордостью произнес:

– Вот она, "Пьяная Маруся"!

На борту корабля, готовясь к отходу, суетилась команда. Макс различил колоритную фигуру Савки, который зычным голосом отдавал приказы.

– Спустить трап! - завопил он, увидев своих пассажиров.

Макс отошел от своих друзей и медленно двинулся к кораблю, зачарованный его гордой красотой. Он подумал, что название шхуны никак не вяжется с ее внешним видом, и хотел обернуться, чтобы поделиться этой мыслью с остальными, но в этот момент что-то сильно толкнуло его в грудь слева, и по всему телу разлилась резкая боль. Он постоял немного, не понимая, что происходит, и с удивлением наблюдая, как тонкий слой снега под его ногами почему-то становится красным. Все звуки, казалось, исчезли, и бежавшие к нему друзья открывали рты в немом крике. Последнее, что ворвалось в его сознание, когда слух неожиданно вернулся, был отчаянный, полный боли и ужаса, вой Роки.

Глава 78.

– Посмотри на меня!

Макс шел по светлому бесконечному тоннелю, который тянулся и тянулся куда-то вдаль. Так он брел уже очень долго, и шаги его делались все легче и быстрее. Белый свет изливался на него ниоткуда, он был ровным и каким-то безликим.

– Посмотри на меня! - снова раздался низкий гулкий голос.

Взглянув исподлобья, Макс увидел маячившую вдалеке темную фигуру. Он снова опустил глаза, зная, что нельзя смотреть на нее, нельзя ни за что, иначе - конец. Не понимая, что делать дальше, Макс остановился. Силуэт начал медленно приближаться к нему, заслоняя собой то, что ждало Макса в конце тоннеля.

– Отдай мне свою силу! - снова прозвучал тяжелый бас.

Растерянный и недоумевающий, Макс в панике поднял глаза и увидел огромное существо, похожее и на зверя, и на человека, которое, поймав его взгляд, полетело к нему с невероятной скоростью, как будто притягиваясь к магниту. Макс отчетливо видел свирепый оскал, раздувающиеся ноздри и черные глаза, не желавшие отпускать его. Вдруг от сияющей стены тоннеля отделилась легкая девичья фигурка в белом одеянии, и встала на пути чудовища, загородив собой Макса.

– Убирайся! - звонко сказала она.

Существо громко зарычало, и в этом звуке слились всепоглощающая ярость и странная беспомощность. Его огромное тело остановило свое движение, будто испугавшись хрупкой беззащитной девушки, и растаяло в белом свете.

– Я еще вернусь за тобой! - затихая, прозвучал тяжелый голос.

Девушка обернулась, и Макс узнал Айрис. Она взяла его руку и повела обратно, туда, откуда он так долго шел. Обратный путь был тяжелей, к ногам как будто был привязан груз, так трудно было их передвигать. Но рядом была Айрис, и Макс, преодолевая сопротивление, медленно двигался за ней.

– Я выведу тебя, - сказала Лесная дева, - А ты смотри.

Взглянув туда, куда указывала тонкая девичья рука, Макс увидел…

Рамир отдавал последние приказания Зверю:

– Меня не интересует судьба Лесного народа. Пленных не брать. Лучше всего будет, если ты уничтожишь всех. Доставишь мне только принцессу Айрис.

Зверь молча кивнул. Колдун настойчиво повторил:

– Айрис доставишь живой, ты понял? Живой. Ты должен принести ее ко мне любой ценой. Понятно?

– Я понял, господин. Любой ценой, - прорычал демон.

– Иди.

Зверь развернулся, пряча торжествующую ухмылку. Наконец-то он нащупал слабое место своего повелителя, и месть будет сладкой.

Войско мортусов двинулось к лесу. Рамир долго смотрел им вслед, стараясь унять нетерпеливое сердцебиение. Ждать оставалось совсем недолго, скоро Айрис будет принадлежать ему. Как долго он шел к этому! Не в силах сдержать себя, он заметался по деревенской избе, измеряя шагами небольшую комнату из угла в угол. Эту деревню они взяли прошлой ночью, перебили всех жителей, из которых Рамир тут же сделал новых мертвых воинов. А сегодня его войско отправилось в обиталище Лесного народа, на самую важную, самую главную битву в этой войне. Сам колдун решил остаться в деревне, он выбрал самый большой и чистый дом и остановился в нем. Ему не хотелось появляться перед Айрис сразу после боя, когда она будет горевать над телами своих сородичей. Нет, пусть лучше ее оторвут от родного Леса и доставят сюда, а уж Рамир найдет способ заставить ее забыть о том, что произошло.

Время как будто сгустилось и застыло на месте, медленными тягучими каплями отсчитывая минуты и часы. Рамир, не отрываясь, смотрел в окно, но видел лишь темноту. Близилось утро, но ни один звук не нарушал тишину, которая давила на колдуна и заставляла его нервно кусать тонкие губы. Когда же это закончится? Где же его Айрис?

Наконец, со стороны леса раздался тяжелый топот, возвестивший о приближении мортусов. Дверь распахнулась, и на пороге возник Зверь, державший в лапах какой-то сверток из легкой серебристой ткани, сотканной лесными мастерицами. Демон бережно положил свою ношу на пол и отступил на пару шагов.

– Лесной народ уничтожен, повелитель. Я выполнил твой приказ.

Не сводя остановившегося взгляда со свертка, Рамир склонился, откинул тонкое покрывало и увидел рассыпавшиеся белые волосы, окружающие бледное лицо.

– Айрис! - воскликнул он, протягивая руку к девушке, чтобы помочь ей встать, но замер, словно уколовшись о презрительный взгляд синих глаз.

Из нежных губ вырывалось тяжелое прерывистое дыхание. Рамир медленно, как в страшном сне, отвернул покрывало, закрывавшее тело девушки и увидел красное пятно, расплывающееся по белому шелку платья. На груди, прямо напротив сердца…

– Айрис, нет! - закричал он, словно этот крик мог что-то изменить.

Губы Лесной девы приоткрылись, выталкивая последние слова:

– Именем Лесного народа я проклинаю тебя, убийца…

Синие глаза остановились, устремив мертвый взгляд на колдуна. Рамир упал на четвереньки над телом Айрис и по-звериному завыл. Он выл, оплакивая ее и себя, свою злую, разрушительную любовь, свою пустую жизнь и свое бессмысленное теперь бессмертие. Он знал, что не сможет умереть, у него не хватит смелости прервать свое существование, и теперь он будет обречен страдать вечно, и вечно помнить последние слова той, которую любил. Он будет жить, проклятый и одинокий, ненавидимый всеми, он, завоевавший полмира, обретший величие, но в душе оставшийся все тем же маленьким уродцем. Рамир поднял голову и встретил горящий жадным любопытством и торжеством взгляд Зверя, который держал в лапе окровавленный меч.

– Как… ты… смел… - медленно, задыхаясь, проговорил колдун.

– Я выполнил твой приказ, господин, - лицо демона исказила злорадная улыбка, - Ты приказал доставить Лесную принцессу любой ценой, и я доставил ее.

– Я приказал доставить ее живой! - в бессильной ярости выкрикнул Рамир.

– Но ведь она была жива, когда я принес ее, мой господин. А о том, сколько времени она должна оставаться в живых, ты не говорил. Я выполнил приказ.

Рамир смотрел в непроницаемые черные глаза, и его охватывало холодное бешенство. Демон переиграл его, лишил единственного смысла жизни. Но не лишил власти. Колдун медленно поднял руку, указывая на меч в лапе демона, и произнес:

– Этой экскипулой знающий твое имя убивает твое тело и забирает твою душу навеки, Карр'ахх.

Зверь издал ужасный вопль, от которого содрогнулся бы любой, даже самый смелый, человек. Но у Рамира этот звук вызвал лишь бледное подобие улыбки. Он хладнокровно наблюдал за тем, как корчащееся в предсмертной муке тело демона охватывает и пожирает черное пламя, как оно исчезает в смрадном дыму, а меч выпадает из его лапы и со звоном ударяется об пол.

Рамир подошел к телу Айрис, благоговейно закрыл ее синие глаза, накрыл хрупкое тело покрывалом, поднял на руки и вышел из дома. Он нес Лесную деву назад, в Лес, который был ее домом, и который она так любила. Колдун шел долго, очень долго, пока не пришел к дворцу Айдина. Пуст был великолепный дворец, все его обитатели лежали сейчас на обагренной кровью траве, раскинув сильные руки, устремив в небо глаза, прекрасные даже в смерти. И только волки выли над ними, оплакивая гибель древнего и гордого народа. Рамир не боялся волков, он прошел мимо них и остановился прямо перед воротами дворца. Здесь, среди цветов, он положил тело Айрис, а сам подошел к высокому дереву, под которым так любила сидеть Лесная дева. Он опустился на колени, вытащил из-за пояса кинжал и принялся копать твердую землю. Колдун копал долго, целый день, и только к вечеру могила была готова. Рамир опустил в нее легкое тело Айрис, прикрытое серебристой паутинкой покрывала, и осыпал его лесными цветами. Он сидел на краю разверстой ямы и смотрел, смотрел вниз, пытаясь угадать под тонкой тканью черты любимого лица. Наконец, когда совсем стемнело, Рамир засыпал могилу землей и медленно побрел в сторону деревни. Впервые за много лет он не знал, куда и зачем идет…

Согбенная спина колдуна растворялась в свете тоннеля. Макс отвел глаза и изумленно взглянул на Айрис.

– Ты… умерла?

– Я мертва уже тысячу лет, - грустно ответила Лесная дева.

– Но как же… Я же видел тебя… Ты была живая…

– Ты видел призрак. Призраки детей Лесного народа могут на время обретать плоть.

– Почему твоя душа осталась на земле?

– Я наложила на Рамира древнее проклятие Лесного народа, и теперь, пока оно не исполнится, мой призрак останется там, во дворце, рядом с могилой.

– Но Рамир умер!

– Смотри, - кротко произнесла Айрис, протягивая руку вперед.

…Великолепная люстра, в которой горело сто свечей, освещала большую комнату, посреди которой стоял тяжелый дубовый стол, накрытый вышитой скатертью. Вокруг стола сидели четверо седовласых мужчин, и тихо беседовали.

– Они заставляют себя ждать, - сказал один, бородатый старик, облаченный в халат из золотой парчи.

– Терпение, уважаемый Ильяс, - ответил второй, худощавый и гладко выбритый, одетый в шелковый кафтан.

– Скажите, граф, как вы сумели их найти? - спросил третий, маленький смуглокожий человечек, голову которого украшал белый тюрбан.

– Вы ведь знаете, дорогой свами Джамал, что все маги из рода Добружинских - смотрители Черной горы. Каждый год, в день летнего солнцестояния, там проходит шабаш ордена черных магов. Там я их и нашел. Правда, теперь шабаши проходят тайно, все боятся быть замеченными в использовании магических сил. Тем не менее, у меня получилось. Я побеседовал с Верховным Магистром ордена, и он обещал прибыть на встречу в сопровождении двоих самых сильных магов.

– Да, настали страшные времена! - нервно воскликнул Ильяс, - Хорошо еще, что Абастан не захвачен проклятым Рамиром, и мы можем собраться здесь!

Четвертый человек не принимал участия в беседе. Он сидел молча, низко склонив лицо, закрытое капюшоном серого шелкового плаща. При упоминании имени Рамира он едва заметно вздрогнул.

Вдруг дверь распахнулась, и по комнате прошла волна холодного воздуха, от которой заплясали язычки пламени на свечах, заставляя тени на стенах причудливо изменяться. На пороге возникли три высокие фигуры, закутанные в черные плащи. Один из пришедших сделал шаг вперед, откинул капюшон, открыв красивое мрачное лицо, и произнес:

– Верховный Магистр Черного ордена, маркиз де Мини. Со мной магистры ордена князь Гагарин и шейх Рашид Мохаммед ибн Саади.

– Добро пожаловать, уважаемые магистры! - торжественно произнес свами Джамал, - В эти тяжелые времена не будем вспоминать давние разногласия между Черным и Белым орденами. Мы должны объединить свои усилия, лишь тогда сумеем справиться с общей бедой.

– Вы правы, - ответил Верховный Магистр, присаживаясь к столу, - Власть проклятого выродка повредила всем.

– Я уже сообщил вам, в общих чертах, разработанный нами план. Но для его осуществления нужны семеро сильнейших магов, поэтому нам необходима ваша помощь, - сказал граф Добружинский.

– Неужели среди адептов Белого ордена не нашлось достаточного количества хороших магов? - ехидно усмехнулся князь Гагарин, белокурый юноша, лицо которого имело обманчиво невинное выражение.

Маркиз де Мини наградил его тяжелым недовольным взглядом, а Ильяс Фарух ибн Мильям укоризненно произнес:

– Вам должно быть известно, любезный князь, что лучшие маги Белого ордена, посвятившие свою жизнь служению людям, были убиты слугами Рамира во время захвата Сассии, Лонии и Славии. Нам четверым просто повезло, что в те годы мы находились в странах, до которых не докатилась война.

– Я приношу извинения за необдуманное высказывание князя, - сказал Верховный Магистр, - Тем не менее, давайте поговорим о деле.

Свами Джамал встрепенулся:

– Итак, господа, я думаю, будет лишним упоминать, какой урон был нанесен Рамиром магическому миру, и все вы прекрасно знаете, как пострадали люди. Но самое страшное заключается в том, что из-за постоянного перемещения демонических сущностей истончилось пространство между гранями. Скоро может произойти их слияние, и тогда всех нас ждет гибель. Последствия могут оказаться непредсказуемыми: от мора до всемирного потопа. И еще: демоны перемещаются из грани в грань по каналам тонкого мира, которые тоже пострадали. Теперь тонкий мир может соединиться с миром физическим, и тогда случится проникновение чуждых сущностей, уплотнение духов, человеческая раса может погибнуть.

– Мы это понимаем, - степенно кивнул шейх Саади, - И согласны объединится с вами. Давайте уточним время и место.

– Мы считаем, что окно нужно открыть в Сассии, именно там это будет сделать легче всего, - сказал граф Добружинский, - Рамир вот уже второй год не выходит за пределы королевского дворца, он занимается тем, что вызывает из Мрака демонов, а затем уничтожает их. Совершенно непонятно, кстати, зачем он это делает? Пространственно-временные слои над Сассией истончились до предела, достаточно будет малейшего магического удара, и окно откроется.

– Значит, вы собираетесь открыть окно в Андалоне? - уточнил де Мини.

– Нет, мы сделаем это в Лиллигейте, - в разговор неожиданно вступил четвертый из белых магов, до сих пор молчавший.

– Но почему? Рамир ведь в Андалоне, - удивился князь Гагарин.

Верховный Магистр, внимательно всмотревшись в лицо, наполовину скрытое серым капюшоном, кивнул.

– Это верное решение.

– Мы должны добираться до Сассии поодиночке, - решительно произнес ибн Мильям, - Так больше шансов прибыть туда незамеченными.

– Мы согласны и с этим, - де Мини встал, - Я предлагаю объединить наши силы магической клятвой.

Вслед за ним поднялись и остальные. Стоя вокруг стола, маги взялись за руки, в комнате повисло молчание. Каждый мысленно произносил слова заклинания, которое теперь связывало их судьбы до тех пор, пока не осуществится задуманное. На несколько мгновений воздух в комнате сгустился, как перед грозой. Казалось, что сейчас замелькают молнии и прозвучат громовые раскаты. Наконец, маги разжали руки, разомкнув кольцо, и атмосфера разрядилась.

– Прощайте, братья, - произнес Верховный Магистр, подходя к двери, - Встретимся в Сассии.

Он накинул капюшон плаща и растворился в темноте. Вслед за ним из дома начали по одному выходить остальные, исчезая в объятиях густой южной ночи. Каждый из них искал свой путь в Сассию…

… Макс некоторое время смотрел вслед уходящим колдунам, потом взглянул на Айрис.

– А что было дальше? И кто был тот колдун в сером плаще?

Лесная дева подарила ему исполненный грусти и нежности взгляд:

– Смотри.

… Рамир закончил рисовать пентакль, положил в его центр горсть помета летучих мышей, добавил щепоть ржавчины, а сверху швырнул желчный пузырь, взятый у висельника. Он произнес заклинание, и отвратительная смесь задымилась, издавая невыносимое зловоние. В клубах дыма появились неясные очертания, постепенно принимая плотную форму. Наконец, перед колдуном предстал горбатый одноглазый демон с отвратительной слюнявой пастью.

– Приветствую тебя, Аграхх'джи, повелитель преступников!

– Что тебе нужно, колдун? - проскрипел демон.

– Я - Рамир, повелитель Сассии, Лонии, Нормии и Славии. Я залил этот мир кровью, убивал невинных, выпустил преступников на свободу, грабил и разорял города. Твои подданные славно повеселились благодаря мне. Теперь мне требуется твоя помощь.

– Говори, - уронил Аграхх'джи.

– Скажи мне, есть ли способ оживить мертвого?

– Тебе должно быть это известно лучше, чем кому-либо, колдун, - расхохотался демон, - Ведь кто, как не ты, промышлял созданием мортусов.

– Нет, я говорю о способах возвратить душу в тело.

– Я не знаю таких способов, колдун, - высокомерно ответил Аграхх'джи.

– Очень жаль, - усмехнулся Рамир, сжимая пальцы.

Демон задохнулся и захрипел. Колдун стискивал пальцы все сильнее, вымещая всю ненависть, которая жгла его душу с того момента, когда он увидел бездыханное тело Айрис. Наконец, демон упал на колени и забился в судороге, его тело вспыхнуло и осыпалось на пол горсткой черного пепла.

– Еще один, - пробормотал Рамир, подходя к заваленному книгами и свитками столу.

Прошло два года после его возвращения из Славии. Он заперся в королевском замке, снова и снова перечитывая магические книги, выискивая способ вернуть Айрис. Тогда, два года назад, похоронив Лесную деву и заточив душу Карр'ахха в клинок, он сел в паланкин и приказал упырям нести его над страной. В свете луны он вглядывался вниз, ища место, подходящее для того, чтобы спрятать ненавистную экскипулу навеки. В поисках такого места он провел в полете несколько ночей, пока не увидел под собой сияние глубокого озера. Приказав упырям спуститься как можно ниже и остановиться над его серединой, Рамир опустил вниз руку с мечом и разжал пальцы, наблюдая, как меч входит в гладкую воду острием вниз и исчезает в глубине.

А потом он вернулся в Сассию, оставив мортусов скитаться по бесконечным славийским просторам, и взяв с собой только демонов и остатки армии наемников. В Андалоне он вел затворнический образ жизни, предоставив управление страной своему наместнику. Власть больше не интересовала Рамира, ведь он не мог теперь разделить ее с Айрис. Из-за неумелого управления Сассия впала в нищету. Крестьяне больше не занимались хозяйством, торговцы не привозили товаров, ремесленники оставили ремесло. Люди, не знавшие, что несет им следующий день, каждую секунду ждавшие смерти, не хотели работать. Благодаря усилиям колдуна, золота в стране было много. Вот только купить на него было нечего. Сассию охватила волна преступлений, по улицам ходили выпущенные на свободу убийцы и грабители. Стало опасно выходить из дома даже днем. Люди умирали от голода и болезней, падали от ножа разбойников, а власть не предпринимала никаких шагов по наведению порядка. Среди народа росло недовольство, которое не могли сдержать даже показательные казни, устраиваемые наместником в целях устрашения.

Но Рамир не обращал на это никакого внимания. Он думал лишь о том, как оживить Айрис. И он снова и снова вызывал из Мрака демонов, в надежде, что один из них укажет ему путь к возвращению Лесной девы. Каждый раз, обманувшись в своих ожиданиях, колдун убивал их, вновь мстя за смерть любимой. И все начиналось сначала.

Рамир перевернул страницу и прочел: "Ургук, демон зависти".

– Начнем, - сказал он и принялся рисовать на полу очередной пентакль.

– Ваше величество! В городе бунт!

В комнату, служившую Рамиру лабораторией, вбежал запыхавшийся наместник и упал на колени.

– Народ восстал, мой господин!

Колдун медленно подошел к окну. На дворцовой площади, освещенной масляными фонарями, огромная толпа людей добивала нескольких гвардейцев охраны. Еще пятеро растерзанных солдат-наемников валялись под ногами разъяренных горожан. А к площади подбегали все новые и новые бунтовщики, вооруженные мечами, топорами и старинными, невесть откуда взятыми, саблями.

Рамир обратил к наместнику ставшее еще более уродливым от гнева лицо:

– Усмирите бунт, перевешайте всех!

– Мой господин, - взвыл наместник, - У нас не хватает людей! Половина наемников разбежалась, они присоединяются к восставшим!

Колдун посмотрел на темное небо Андалона, освещенное узким серпом молодого месяца.

– Задержите их, умрите все, но не пускайте во дворец. Иди!

Наместник потрусил к двери. Дождавшись, когда его шаги стихнут, Рамир схватил несколько книг и кинулся к большой картине, висящей на стене. Он отодвинул тяжелую резную раму, под которой обнаружилась дверца потайного шкафчика, судорожно дернул шнурок, висящий на шее, и достал ключ. Вставив в замочную скважину, повернул три раза против часовой стрелки и распахнул кованую дверцу. Там, завернутое в бархат, лежало его главное сокровище - философский камень. Рамир сунул сверток за пазуху и заметался по лаборатории, собирая самые необходимые вещи. Он сорвал с высокого окна портьеру, завернул в нее свой скарб и завязал ткань в узел. Затем произнес заклинание, и перед ним возникли четыре демона-упыря.

– Паланкин! - скомандовал колдун.

Упыри сорвались с места и вернулись, неся обитые черным бархатом носилки. Рамир настежь распахнул окно, уселся в паланкин, устроив узел в ногах, и, вытянув руку, прошептал заклинание. Из его пальцев ударили струйки огня, охватив драгоценную палисандровую мебель. Потом пламя перекинулось на шелковую обивку стен, лизнуло пушистые ковры на полу. В комнате стало жарко, запахло гарью.

– Вперед! - приказал Рамир упырям.

Демоны захлопали кожистыми крыльями, поднялись в воздух и вылетели в окно, крепко держа ручки носилок. На площади поднялся громкий крик. Люди, воздев руки к ночному небу, бессильно потрясали кулаками, выкрикивая проклятия тирану. Колдун усмехнулся. Он проиграл эту войну, и Андалон скоро будет в руках горожан. Но никаких сожалений по этому поводу Рамир не испытывал. Ни власть, ни деньги не нужны ему без Айрис. Все это было лишь инструментом, средством завоевать любовь Лесной девы. Теперь его удел - отшельничество. Он поселится где-нибудь в лесной глуши, и посвятит свою жизнь поиску способов возвращения Айрис. Он будет довольствоваться малым, все, что нужно для жизни, у него есть. Философский камень будет продлевать и продлевать его жизнь, давая драгоценное время для исследований. А об остальном - еде и охране - позаботятся демоны. Надо только отсидеться где-нибудь, где его никто не потревожит, несколько дней, призвать Шраххана и вызвать из Мрака еще несколько упырей. Вот только где? Рамир задумался, вскоре его лицо разгладилось. Он принял решение.

– В Лиллигейт! - прокричал он упырям.

Именно в родном городе, в старом доме Зуливана, его не найдет никто. Этот дом пустовал уже много лет, и горожане обходили его стороной, страшась призраков, которые, по слухам, там иногда появлялись…

…Макс проводил взглядом растворяющийся в тоннеле паланкин, окруженный упырями, и взглянул в глаза Айрис.

– Восстание было устроено магами для того, чтобы Рамир бежал из столицы в Лиллигейт?

– Смотри, - вновь повторила Лесная дева.

… Рамир распахнул ветхую дверь и шагнул в затхлую темноту старого дома. Упыри остались за порогом. Колдун зашарил рукой по притолоке в поисках свечи, оставленной им при последнем посещении. Вдруг комната осветилась неверным колышущимся светом. Он исходил из центра помещения и становился все ярче, переливаясь всеми цветами радуги. Рамир заслонил глаза рукавом, и всмотрелся в источник света. Посередине комнаты пульсировало в воздухе яркое пятно. Оно было большим, в два человеческих роста, и будто поглощало темноту, втягивая ее в себя.

– Добро пожаловать на собственную казнь, Рамир, - неожиданно прозвучал где-то рядом суровый голос.

Колдун, прищурившись, огляделся и увидел неподвижные человеческие фигуры, стоявшие вокруг светового пятна. Людей было семеро, и все они протягивали к пятну руки, как будто своими силами удерживая его в воздухе. Лица их были скрыты капюшонами плащей. В том, как они стояли, как воздевали руки, была какая-то угроза, и Рамир понял, что впервые в жизни очень испуган.

– Кто вы? - спросил он, стараясь удержать дрожь в голосе.

– Мы - те, кто остановит тебя.

– Каким это образом? - Рамир попытался придать своему голосу насмешливые интонации, но вышло это у него жалко и беспомощно.

– Выслушай свой приговор, колдун по имени Рамир. За преступления против людей, за нарушение законов магии, за разрушение природного равновесия, ты приговариваешься к смерти.

– Как вы узнали, где меня искать?

Колдун пытался тянуть время, судорожно ища путь к спасению. Он не понимал, что происходит, но догадывался, что выступить против него могли лишь могущественные волшебники. Против семерых ему не выстоять.

– Мы подняли народ на восстание, а сами ждали тебя здесь.

Рамир приготовился продать свою жизнь подороже. Пусть его уничтожат, но и он постарается захватить с собой как можно больше противников. Он мысленно сконцентрировался, готовясь произнести заклинание, рождающее огонь. Чтобы отвлечь магов, он задал еще один вопрос:

– Но почему именно здесь?

Один из семерых встряхнул головой, освобождаясь от капюшона, и повернул к Рамиру худое, изборожденное морщинами лицо.

– Потому что это твой дом, мой сын.

– Зуливан! - прошептал Рамир, в изнеможении падая на колени.

Он испытал настоящий ужас, видя перед собой того, которого давно считал умершим. Учитель, считавший его своим сыном, воспитавший его и спасший от голодной смерти, а потом хладнокровно убитый своим учеником, стоял сейчас перед Рамиром, устремив на него полный печали и гнева одновременно взгляд усталых мудрых глаз. Колдун почувствовал, что силы уходят из него, иссякают, просачиваясь сквозь кожу и утекая вместе с темнотой в разверстую световую дыру.

– Да, это Зуливан. Ты узнал его, убийца? - презрительно произнес низкорослый человек в белом плаще, - Ты думал, что сумел расправиться со своим благодетелем, но я спас его тогда.

– Братья, давайте, наконец, покончим с этим бесполезным выродком, - невозмутимо произнес человек в черном плаще, в котором Рамир узнал Верховного Магистра черного ордена, так безжалостно отвергшего его на шабаше.

– Да. Пора, - сурово уронил Зуливан, - Прощай, мой сын.

Волшебники устремили сосредоточенные взгляды в центр светового пятна, произнося хором:

– Эвасум, даемон!

Окно заколыхалось, выталкивая из себя отростки света, которые жадно потянулись во все стороны. В тот же миг из-за двери раздался злобный клекот, и в комнату влетели оставленные на улице упыри. Они беспорядочно хлопали крыльями, пытаясь удержаться на месте, но свет притягивал их к себе, засасывая внутрь пятна.

– Фини экскипула, - сказал Свами Джамал.

Демоны, освобожденные от власти экскипул, протянули когтистые лапы к Рамиру, пытаясь отомстить за долгое рабство и унижения. Кривой коготь одного из них задел его щеку, оставив на ней глубокую, сочащуюся кровью царапину. Второй упырь, пытаясь удержаться на месте, вцепился в спину колдуна, заставив его закричать от боли. Тут световые щупальца схватили упырей и повлекли их в центр пульсирующего пятна. Соприкоснувшись с ним, твари растаяли внутри, а сквозь стены дома просочились и заскользили по полу демоны-черви. Двигаясь к притягивающему их окну, они цеплялись за Рамира, вырывая куски его плоти. Вскоре и они исчезли, растворившись в ярком свете. В комнате появлялись все новые и новые демоны, и все они, засасываемые безжалостным окном, хватали, рвали, терзали колдуна, мстя за доставленные им муки. Рамир истекал кровью, тело его превратилось в сплошную рану, в комок боли, он истошно кричал, содрогаясь в агонии, а демоны отрывали и отрывали его плоть, обнажая сухожилия и кости. Наконец, бездыханное тело колдуна дернулось в последний раз и затихло на полу, посреди кровавой лужи. Поток демонов иссякал, и Шраххан, появившийся последним, с торжествующим воем вцепился в изуродованный труп, утягивая его за собой в световую дыру.

Волшебники опустили руки, и щупальца втянулись внутрь окна, которое начало сокращаться, уменьшаясь в размерах. Оно уплотнялось, становилось бледнее, свернулось, как будто поглощая само себя, и превратилось в маленькую яркую точку. Маги произнесли последнее заклинание, после которого точка исчезла, оставив после себя россыпь сверкающей пыли, постепенно растворившейся в воздухе.

– Все кончено, господа. Наше братство выполнило свое предназначение, и осталось лишь найти тех, кто будет охранять окно, - сказал маркиз де Мини, отряхивая рукава черного плаща.

– Встретимся завтра, здесь же, - ответил ему Ильяс Фарух ибн Мильям.

Трое черных магов молча направились к двери и вышли в предрассветную тьму.

– Пойдем и мы, Зуливан, - граф Добружинский дружески приобнял старого волшебника, который не мог отвести глаз от кровавой лужи на полу.

– Он был моим сыном, - проговорил Зуливан, - А я не смог уберечь его от зла.

– Полно, старый друг, - сказал свами Джамал, - Ты ни в чем не виноват. Каждый из нас сам делает выбор между добром и злом, и никто не может на него повлиять.

– Идемте на постоялый двор, господа! - предложил граф Добружинский, - Не знаю, как вам, а мне потребуется много хорошего вина, чтобы забыть эту ночь.

Трое волшебников окружили своего друга и под руки повели его к двери, расписывая по дороге прелести местного вина и бараньего жаркого…

…Четыре закутанных в плащи фигуры медленно брели вдаль, становясь все бледнее в потоках света, исходящего от тоннеля.

– Значит, он все же умер? - спросил Макс.

– Смотри, - вздохнула Айрис.

… Рамир находился в сером неподвижном пространстве, невесомо паря в нем и не понимая, где находится верх, а где низ. Отчего-то он не мог пошевелить руками, и остальные части тела его тоже не слушались. Он попытался закрыть глаза, но и это у него не вышло. Тогда он понял, что у него просто нет глаз. Не было рук, ног, не было тела вообще. Но каким-то образом Рамир мог видеть, хотя, кроме бесконечной серости, вокруг не было ничего. Он попытался найти выход из нее, но не знал, как передвигаться, не имея тела.

– Здравствуй, колдун, - раздался вдруг насмешливый голос, и Рамир увидел перед собой статную черноволосую женщину в черном шелковом платье.

Он попытался ответить, но не услышал собственного голоса. Тем не менее, женщина произнесла:

– Я слышу тебя. Итак, я приветствую тебя во Мраке.

– Кто ты?

– Мои подданные зовут меня Черной королевой. Я - властительница Мрака, который ты так планомерно разорял. Мне следовало бы наказать тебя за это, но я проявлю милосердие. Если ты согласишься на сделку.

Рамир вспомнил события, предшествовавшие его появлению в этом странном месте, и ответил:

– Я не боюсь наказания. Все самое страшное со мной уже произошло.

Черная королева рассмеялась.

– Нет-нет, ты не понимаешь. Маги уничтожили лишь твое тело, я же могу уничтожить душу.

– И я перестану существовать? - с надеждой спросил Рамир, - Это очень хорошо.

– Знаешь ли ты, колдун, что это значит? Лучше всех тебе мог бы объяснить это Карр'ахх, душу которого ты обрек на заточение. Ты сохранишь способность мыслить и страдать, но будешь вечно висеть на задворках тонкого мира, неподвижный, беспомощный, снедаемый воспоминаниями и мучимый угрызениями совести. Это и есть смерть души.

Если бы у Рамира было тело, оно содрогнулось бы от ужаса при этих словах. Он не желал такой участи.

– Чего ты хочешь от меня?

– Ты уничтожил добрую половину моих подданных. Теперь помоги мне создать новых. А за это…

Черная королева отодвинулась и указала рукой на стоявший за ее спиной стол, на котором лежал красивый белокурый юноша. Глаза его были закрыты, все тело расслаблено, грудь еле заметно вздымалась в легком дыхании.

– Это тело будет твоим, если ты согласишься, и я дарую тебе бессмертие. Ведь именно об этом ты мечтал? Взгляни, как он прекрасен, как совершенны его черты, как широки и мужественны плечи!

– Для чего мне теперь красота? Я хотел быть красивым лишь для одной женщины. А она мертва.

– Это поправимо, - медленно и четко произнесла Королева.

– Ты можешь оживить Айрис?!

– Даже если бы я была властна над силами Второй грани, я не смогла бы сделать этого. Ее тело давно уже сгнило. Увы, даже бессмертные подвержены тлению. Но жива ее душа. И она до сих пор там, где ты похоронил свою принцессу.

– Но мне не нужна ее душа без тела!

Черная королева усмехнулась.

– А все-таки ты не любил ее, иначе не сказал бы так. Ты хотел Лесную деву из-за ее недоступности, как ребенок хочет луну с неба. Но это только упрощает задачу. У каждого в этом мире есть двойник. Нужно лишь отыскать его в пространстве и времени. Найди двойника Айрис и всели в него ее душу.

– Ты поможешь мне?

– Нет, это сделаешь ты сам. Для этого тебе нужно обрести тело и найти способ снова открыть окно.

– Окно? - переспросил Рамир, не понимая, о чем идет речь.

– Окно, через которое ты попал сюда.

Колдун вспомнил световое пятно, затягивающее в себя демонов.

– Но зачем это тебе? - спросил он Королеву.

– Ты узнаешь об этом позже. Пророчество уже произнесено. Так что, ты согласен?

Рамир посмотрел на прекрасное тело юноши. А ведь он никогда не знал, как это - быть красивым и сильным. Стесняться своего уродства, прятаться от людей, ощущать на себе презрительные, брезгливые или, еще хуже, жалостливые взгляды - вот каким был его удел. Может быть, с обретением нового тела начнется новая жизнь, в которой все будет лучше, радостнее? А если рядом будет Айрис…

– Я согласен, - решительно произнес он…

…Макс и Айрис, держась за руки, стояли в конце тоннеля, который, обрываясь, заканчивался пустотой.

– А что же было дальше? - спросил Макс.

– Ты узнаешь позже, а сейчас тебе пора идти, - тихо прошептала Лесная дева.

– А ты?

– Я буду с тобой всегда. Иди, Воин Света, ты нужен там. Помни о талисмане.

Тонкая фигурка Айрис начала бледнеть, растворяясь в белом свете. Наконец, она истаяла, как утренняя дымка в лучах солнца. Макс на миг остановился, прощаясь с ней, а потом сделал решительный шаг в пустоту…

Глава 79.

Откуда-то издалека доносилось мерное поскрипывание и ровный, похожий на шепот, звук. Сильно болело в груди. Ноздри щекотал знакомый запах, напоминавший детство, лето, дующий с моря теплый соленый ветер. И еще кто-то жалобно скулил под самым ухом. Макс неохотно открыл глаза, увидел печальную морду Роки и слабо улыбнулся. При виде его улыбки пес издал радостный вопль и принялся истово облизывать лицо.

– Ты живой, Зеленый, ты живой!

– Очнулся! - раздался откуда-то сбоку Анин голос.

Макс поднял онемевшую руку и попробовал отстранить беснующегося от счастья Роки. С третьей попытки ему это удалось, и он встретил счастливый взгляд синих глаз.

– Где я? - Макс сам удивился звучанию своего голоса, походившему на хриплое карканье.

– Ты на "Пьяной Марусе", - Аня тихо заплакала.

– Не плачь. Что случилось?

– На нас напали наемники, тебя ранили в грудь. Я думала… - девушка всхлипнула.

– Ну, теперь-то что плакать? - весело произнесла, входя в каюту, Виктория.

Она деловито пощупала Максов лоб, взялась двумя пальцами за запястье и пошевелила губами, подсчитывая удары пульса.

– Температуры нет, пульс в норме. Он поправится, Анечка.

– Я долго тут лежу?

– Да уже десять суток. Сначала думали, хана тебе. Ты упал и лежал, как мертвый. Даже дыхание не прослушивалось. А тут наемники наскочили. В общем, пока мы отбились, пока занесли тебя на корабль - смотрим, задышал. Ты счастливчик, Макс! Пройди стрела сантиметром выше, пробила бы сердце. Я ее вытащила и делала тебе перевязки, а Гарт с Сергеем Ивановичем совместно тебя лечили. Один травками, второй своим любимым змеиным ядом. Дай-ка я тебя осмотрю.

Виктория приподняла одеяло и осторожно сняла повязку, стягивающую грудь.

– Все хорошо. Я боялась воспаления, но обошлось. Теперь пойдешь на поправку.

В каюту впорхнула Милана, заохала, расцеловала Макса в обе щеки и тут же принялась тараторить:

– Ой, ты самое интересное проспал! На нас летучие рыбки нападали! Такие, вроде акул, только с крылышками! А Савка как закричит: "Полный вперед!", - и давай от них убегать! А Брет и Глен в них из луков стреляли. Они такие милые!

– Кто, акулы? - не понял Макс.

– Нет, Брет и Глен! Блондины, и фигуры такие…

– Все, хватит, - прервала ее Виктория, - Максу надо отдохнуть.

– Подождите, - попросил Макс, - Помогите мне подняться наверх.

Ему вдруг очень захотелось увидеть море, небо, вдохнуть соленый воздух, ощутить брызги холодной воды. Он собрал все силы и сел на узкой корабельной койке. В глазах потемнело.

– Может, подождешь? - нерешительно спросила Виктория.

– Нет, сейчас.

Макс чувствовал, что ему необходимо оказаться на воздухе, поэтому, превозмогая слабость и боль в груди, попытался встать на ноги. Виктория и Аня тут же подхватили его с двух сторон и медленно, с передышками, вывели из каюты. Дойдя до трапа, Макс остановился и немного отдышался. Идти было тяжело, ноги подкашивались, кружилась голова, к тому же он боялся, что недавно затянувшаяся рана может открыться. Но через некоторое время он упрямо пополз вверх по трапу, поддерживаемый девушками под руки.

Наконец, он оказался на верхней палубе, под свинцовым небом. Попутный соленый ветер наполнял паруса, заставляя шхуну лететь по волнам. Ветер взъерошил волосы на голове Макса и пронизал тело холодом.

– Надень, а то простынешь, - сказала Милана, подходя сзади, и накинула ему на плечи плащ.

Макс прошел вдоль борта и остановился, вглядываясь в бесконечное серое пространство, в котором взбухали и опадали, качая шхуну, высокие волны. Никто из команды не обращал на него никакого внимания, каждый был занят своим делом.

– Вы идите, а то замерзнете. А я постою немного, - сказал он девушкам.

– Ты уверен? - спросила Виктория.

– Да, все будет в порядке.

Виктория решительно развернулась и, потянув за руки Милану и Аню, которые пытались возражать, быстро спустилась вниз по трапу. Оставшись в одиночестве, Макс долго смотрел на темную воду, переводил глаза на такое же холодное, суровое небо, затем вновь опускал взгляд вниз. Движение волн завораживало, и, несмотря на их угрожающе-опасный вид, странным образом успокаивало. Макс, не обращая внимания на повязку, туго стягивающую грудь, глубоко вдохнул, очищая легкие от затхлого воздуха каюты. Ему показалось, что соленый воздух моря приносит облегчение, он сделал еще несколько спокойных полных вдохов и почувствовал, как энергия огромного морского пространства проникает в него, возрождая утраченные за время болезни силы. Макс протянул руки к морю, и ощутил знакомое покалывание в пальцах: через них проходили незримые для постороннего глаза, но видные ему одному сине-зеленые энергетические нити, которые растекались по всему телу. Некоторое время Макс копил эту энергию в себе, черпая из бесконечного природного источника, затем, сосредоточив ее на уровне груди, направил на свою рану. Прислушавшись к своим ощущениям, он понял, что силы его организма восстанавливаются, внутри него включаются механизмы заживления, работая с многократно увеличенной скоростью и неся исцеление. Макс поднял голову к небу, закрыл глаза и раскинул руки в стороны, каким-то чудом сохраняя равновесие и удерживаясь на качающейся палубе. И тут потоки энергии ветра, моря, неба пронизали его, сливаясь в один мощный энергетический столб, который, казалось, делал его почти всесильным.

– О, ты че, оклемался, что ли? - раздался знакомый голос, в котором слышались нахальные интонации.

Рядом стоял Савка, радостно оскалив белоснежные зубы в нагловатой, но очень обаятельной улыбке. Макс опустил руки, на миг ощутив разочарование от того, что его общение с энергией природы было так бесцеремонно прервано. Лишь к указательному пальцу правой руки все еще тянулась тоненькая энергетическая ниточка. Впрочем, прислушавшись к себе, он понял, что чувствует себя почти здоровым.

– Да, оклемался, - ответил он Савке.

– Молодец, - похвалил тот и вдруг заорал, - Справа по борту!

Взглянув туда, куда был направлен взгляд капитана, Макс увидел судно, догоняющее "Пьяную Марусю". Корабль выглядел очень старым и подтрепанным, борта его обросли ракушками и водорослями. Но удивительнее всего была команда: по мере приближения корабля он рассмотрел странных, одетых в лохмотья существ, которые больше всего были похожи на египетских мумий, как их изображают в кино.

– Корабль мертвых, - выдохнул Савка и крикнул, - Полный вперед! Судового чародея ко мне!

Один из матросов кинулся вниз, и через несколько секунд вернулся в сопровождении пожилого человека в просторном одеянии. Он быстро прошел на корму и принялся творить заклинание, производя пассы руками. Вскоре в его ладонях переливался и пульсировал огненный шар, который чародей мощным толчком направил в сторону неприятельского судна. Шар врезался в носовую часть корабля, немного повредив обшивку, но мертвые не прекратили преследования, быстро сокращая расстояние между судами. Мумии стояли с крюками наготове, собираясь взять "Пьяную Марусю" на абордаж. Их двухмачтовый корабль был, несмотря на изношенный вид, более маневрен, чем каравелла, и продолжал неумолимо приближаться. На крики прибежал отряд Гарта, и, оценив обстановку, десять лучников выстроились на корме, взяв на прицел команду мертвого корабля.

– Залп, - скомандовал Гарт, и тетивы луков зазвенели.

Все десять стрел достигли своей цели, и пробили ссохшиеся тела мумий, но не вывели их из строя. С торчащими стрелами в груди мертвые продолжали двигаться. Маг сотворил еще одно заклинание, и второй огненный шар ударился в нос корабля, проделав в обшивке брешь. Но было поздно: корабль мертвых уже поравнялся с каравеллой, и в борт ее впились абордажные крюки. Все это время Макс стоял, не зная, что предпринять, бессмысленно глядя на маневры вражеского корабля. Воины Гарта, встав плечом к плечу с матросами, обнажили мечи, готовясь встретить атаку мертвецов. Первый из нападающих, держа в оскаленных зубах кривой кинжал, прыгнул и, зацепившись за фальшборт "Пьяной Маруси", упал на палубу. Он вскочил на ноги и тут же был разрублен на куски, но на палубу один за другим продолжали сыпаться мертвецы. Они наступали на людей, держа в руках мечи и кинжалы, и сражались с силой, неожиданной в их иссушенных телах. Один из них кинулся на боцмана и вонзил зубы в его плечо, вырвав клок мяса. Матросы в страхе отступили, но вперед вырвался Савка, размахивающий кривой саблей, и орущий:

– Не отходить, мать вашу! Первого, кто отступит, подвешу на рее!

Он с гиканьем врубился в кучу живых трупов, отсекая руки и головы. К нему на помощь кинулась Виктория, орудовавшая мечом, как дровосек топором, следом с саблей подбежал Эдик, только что поднявшийся на верхнюю палубу. Глядя на своего капитана, матросы приободрились и вступили в бой. Воинам Гарта угроз не требовалось, они с самого начала сражались как львы. Но ситуация осложнялась тем, что вывести мертвецов из строя можно было, лишь разрубив их на куски. Удар мечом в область сердца, смертельный для живого человека, не причинял им никакого вреда, и даже с отрубленными руками твари продолжали наступать, стараясь добраться до теплой плоти людей. Двое матросов упали под их натиском, и тут же забились в агонии с перекушенными шеями. Мертвецы рвали их тела, утоляя свой голод. Макс, оттесненный от дерущихся, взялся было за меч, но отдернул руку, ощутив слабое пощипывание энергетической нити. Поняв, что должен сделать, он отошел от сражавшихся еще дальше и, сделав глубокий вдох, попытался отрешиться от происходящего. Какое-то время у него это не получалось, волнение за друзей и страх перед голодными тварями не давали сосредоточиться. Но вот на какой-то миг он ощутил поток энергии, хлынувший через его тело. Макс постарался зафиксировать это состояние, раскинув руки в стороны, и сконцентрировал в своем теле мощный ком силы. Затем, сведя руки вместе, двинулся в сторону схватки. Гарт, повернувшись к нему, сразу понял, что происходит, и громко крикнул:

– Отступаем!

Его воины быстро отскочили, матросы потянулись за ними. Неповоротливые мертвецы медленно двинулись следом. Макс вышел и встал перед ними, держа руки перед собой и ощущая в них биение энергетического заряда. Он резко выкинул руки вперед, как будто отталкивая от себя тяжелое ядро, и комок энергии, развернувшись фронтом, ударил по телам мертвецов. Раздался треск, и через секунду вся палуба была усыпана клочьями, оставшимися от абордажной команды.

– Ложись! - закричал корабельный чародей и первым повалился на палубу, увлекая за собой стоящих рядом моряков.

Не успев ничего сообразить, Макс упал на живот и прикрыл голову руками, почувствовав, как над ним прошла какая-то плотная волна, взъерошив волосы и окатив его душным теплом. Он полежал на всякий случай еще немного, потом поднял голову. Вокруг вставали на ноги воины и команда "Пьяной Маруси", оглядывая следы произведенного им разрушения. На палубе валялись фрагменты тел живых покойников, в фальшборте, там, куда пришелся удар брошенного им энергетического комка, зияла огромная дыра.

– Что это было? - пораженно спросил Савка.

– Это он, - указал чародей на Макса, - Он - Управляющий энергией.

Макс беспомощно пожал плечами. Сейчас, после того, как в одиночку расправился с нападавшими, он, как ни странно, чувствовал себя бодрым и абсолютно выздоровевшим.

– Ты что, не знаешь об откате? - спросил его чародей.

– Каком откате?

– Если наносишь удар с помощью природных сил, потом происходит откат. Сила как бы возвращается назад, ее удар, конечно, уже слабее, но и его хватит, чтобы разнести тебя в клочки.

– Понял, - ошарашенно ответил Макс.

– Очистить палубу! - отдал приказ Савка, и матросы тут же принялись скидывать за борт то, что осталось от мертвецов.

Макс пытался осознать, что с ним только что произошло. Впервые он сумел управлять своей и природной энергией настолько, чтобы с помощью нее сознательно нанести направленный удар. Это означало, что он получил мощное оружие, которое в дальнейшем, возможно, сумеет спасти их жизни. Его размышления были прерваны громким писком взобравшегося на плечо Михалыча.

– Привет! - обрадовался Макс, не видевший крыса с момента своего ранения.

"Опасность!" - пришел ему отчаянный сигнал.

– Да нет, все уже закончилось! - попытался успокоить его Макс.

Михалыч рассерженно заверещал и послал ему отчаянную мысль: "Посмотри на воду!" Макс взглянул за борт и увидел барахтающиеся на волнах серые комочки. Сначала он не понял, что видит, и, лишь приглядевшись внимательней, понял, что это крысы, покидающие корабль.

– Что про… - начал было он, но был прерван отчаянным криком рулевого.

– Корабль не слушается руля!

– Прямо по борту рифы! - вторил с мачты впередсмотрящий.

Судно, потерявшее управление, неслось прямо на серые, выступающие из воды остроконечные камни, вокруг которых грозно бурлила пенная вода. А вдали, на горизонте, угадывался мглистый берег Сассии. Савка кинулся к штурвалу, и, оттолкнув рулевого, попытался изменить курс и обогнуть рифы. Его действия не увенчались успехом, "Пьяную Марусю" как магнитом притягивало к скалистым выступам.

– Макс, ударь в рифы! - заорала Виктория.

Не успев сообразить, зачем он это делает, Макс снова протянул руки к морю, сконцентрировался на потоке энергии и швырнул его в сторону рифов, которые были уже так близко, что можно было рассмотреть ракушки и водоросли, облепившие их бока. Теперь все легли на палубу без предупреждения, и вовремя: поток энергии, ударившись в один из каменных выступов, отколол от него большой кусок и, вернувшись обратно, скользнул по воде, подняв волну, ударил в борт корабля, и отнес его от гряды скал в сторону. Раздался противный скрежет, движение "Пьяной Маруси" замедлилось, затем прекратилось вообще.

– Сели на мель, - констатировал Савка, поднимая голову.

Макс огляделся вокруг. Каравелла неподвижно стояла посреди воды, завалившись на левый борт. Правый был жестоко покалечен ударом энергетического отката. В нем образовалась пробоина, в которую медленно заливалась морская вода.

– Мы утонем! - завопила поднявшаяся на палубу Милана.

– Да нет, барышня, - успокоил ее Савка, - Некуда нам тонуть, на мели сидим.

– Но и дальше ходу нет, - мрачно пробормотал боцман, недоверчиво следя за Викторией, которая перевязывала нанесенную зубами мертвеца рану на его плече.

– Шлюпки на воду! - решил Савка, - Тут до Сассии - рукой подать.

Макс вернулся в свою каюту, собрал вещи и засунул в мешок Роки, который ужасно не любил воду и даже не пытался выбраться на верхнюю палубу. Поднявшись наверх, он увидел, что две шлюпки уже спущены на воду, в них сидят девушки и воины Гарта. Сергей Иванович и Гольдштейн сидели в третьей шлюпке, которая болталась над самой водой. Спустив их, матросы скинули на воду последнюю шлюпку и принялись ловко карабкаться вниз по веревочному трапу и запрыгивать в нее. Макс и Эдик поспешили к ним присоединиться, последним борт корабля покинул Савка.

Глава 80.

Впервые в жизни Максу пришлось держать в руках весло. Грести оказалось совсем не сложно, хотя и тяжело. Попав в темп, он размышлял о случившемся. Наконец, у него получилось управлять своим Даром, и это не могло не радовать, хотя мощь, которая подчинялась ему, немного пугала. Потом его мысли перескочили на мертвых пиратов, и Максу вспомнился один из снов, в котором флот Рамира шел из Сассии в Славию. Тогда два корабля с мортусами сбились с пути. Он решил, что напавшие на них мертвецы и есть те самые мортусы. Удивляло лишь, как они сумели через тысячу лет так хорошо сохраниться. Поразмыслив, Макс пришел к выводу, что в этом повинен соленый морской воздух, благодаря которому тела мумифицировались. Памятуя о том, что кораблей было два, Макс тревожно оглядывался, боясь еще одного нападения. Но его не последовало, возможно, второй корабль давно уже погиб в каком-нибудь шторме.

За размышлениями он не заметил, как берег приблизился настолько, что стали видны ветхие рыбацкие домишки, стоящие прямо у моря. Людей на берегу Макс не заметил и с тоской подумал, что, возможно, их уже и нет нигде, раз Сассия является резиденцией Черной королевы. Еще несколько минут - и шлюпка заскребла днищем по прибрежной полосе.

– Все на берег! - крикнул Савка.

Макс снял сапоги и спрыгнул в ледяную воду, помогая матросам вытянуть шлюпку на берег. Вскоре на берегу стояли все пассажиры и команда "Пьяной Маруси". Обувая сапоги, Макс оглядывался по сторонам. Окружающий пейзаж глаз не радовал. Унылый серый берег, заброшенные лачуги, рядом с которыми развешены старые сети, раздуваемые холодным ветром, черно-серое низкое небо над головой, такое мрачное, что даже непонятно было, день сейчас, или ночь.

– Куда теперь? - спросила Виктория.

– Нас вынесло восточнее Андалона. За сутки сможем туда добраться, - ответил Савка.

– Стоять! - раздался грозный окрик, и из-за лачуг стали выходить люди, вооруженные арбалетами и луками.

Они заходили со всех сторон, окружая потерпевших кораблекрушение и держа их на прицеле. Людей было около сотни, и они были настроены очень серьезно, о чем говорили их мрачные лица и напряженные пальцы, стискивающие оружие.

– Кто вы и откуда?

Эти слова были произнесены на странном языке, который Макс почему-то понял. Через секунду он сообразил, что это из-за того, что язык был очень похож на английский, только звучал немного по-другому. Из-за спин арбалетчиков вышла женщина средних лет, одетая в тяжелый темный плащ. По ее властному голосу и пронзительному взгляду сразу становилось понятно, что здесь командует она. Милана, стоявшая к ней спиной, от неожиданности вздрогнула и резко обернулась. Один из лучников, неправильно истолковав ее намерения, повернулся в ее сторону и нацелил стрелу прямо в грудь девушки. Милана взвизгнула и инстинктивно прикрыла руками лицо. Женщина внимательно посмотрела на голубой камень, сверкнувший на пальце девушки, и взгляд ее несколько смягчился. Она спросила на том же необычном наречии:

– Где остальные?

Очевидно, не только Макс, но и все его друзья знали английский, поэтому они выступили вперед и встали рядом с Миланой. Женщина подошла ближе и внимательно оглядела каждого из них, затем сделала своим воинам знак опустить оружие.

– Приветствую вас, Носители ключей. Мы ждали вашего прихода.

– Ждали, а сами вооружились, - плаксивым голосом произнесла обиженная Милана.

– Настали тяжкие времена, и мы должны быть начеку, - вздохнула женщина и представилась, - Я - Агриния, волшебница Белого ордена. Ваши имена я уже знаю.

– Что вы здесь делаете? - спросил Макс.

– Скрываемся от Черной королевы и готовимся к войне с ней.

– Она в Лиллигейте? - уточнил Сергей Иванович.

– Да, но она захватила уже всю Сассию. Страну заполонили демоны и прочая нежить, люди скрываются в лесах. Никто не хочет служить Мраку.

– Лучше смерть! - раздались выкрики из отряда Агринии.

– Мы должны попасть в Лиллигейт как можно скорее, - сказала Виктория.

– Это не трудно. Но сначала я хочу вам кое-что подарить.

Агриния жестом пригласила Носителей следовать за ней в одну из лачуг. Зайдя, Макс увидел, что внутри находится склад оружия. Десятки мечей стояли прислоненными к ветхим стенам, выше висели арбалеты, а в центре громоздилась гора кольчуг и шлемов.

– Выбирайте, - предложила Агриния, указывая на кольчуги.

Максу совсем не хотелось обременять себя металлической рубахой, но Виктория настаивала.

– Если бы на тебе была кольчуга, тебя бы не ранили! А сейчас это просто необходимо. Или ты думаешь, в Лиллигейте нас встретят с цветами?

На такой радушный прием Макс, конечно, не рассчитывал, поэтому принялся перебирать звенящие доспехи, время от времени взвешивая их в руке и прикладывая к себе. Рядом возились все его друзья, кроме Виктории, которая и так никогда не расставалась со своей кольчугой. Наконец, одна из кольчуг показалась Максу достаточно удобной, и он, сняв с плеча мешок и выпустив на волю Роки, натянул ее на себя. Вопреки его ожиданиям, кольчуга нисколько не давила на плечи, а ее тяжесть, распределившись равномерно по всему телу, никак не ощущалась и не сковывала движений.

– Очень хорошо, - одобрила выбор Агриния, - Теперь шлем. Это и вас касается, Виктория.

Девушка не стала спорить и принялась послушно перебирать металлические головные уборы самой разнообразной формы, украшенные причудливой резьбой. Некоторые из них были снабжены забралом, на других красовалась решетка, прикрывающая глаза, предназначение третьих Макс так и не смог определить. Он выбрал простой остроконечный шлем, по форме чем-то напоминающий буденовку, только впереди на нем была изображена не пятиконечная звезда, а пентакль. Шею сзади прикрывало полотно из кольчужных колец, а на нос спускалась узкая полоса металла. Шлем пришелся впору, и Макс водрузил его на голову, удостоившись хихиканья Миланы и доброжелательного замечания Ани:

– А тебе идет.

Сами девушки, надо сказать, выглядели прелестно. Виктория в серебристом шлеме на черных локонах напоминала амазонку, какими их изображают в американских фильмах. Аня подобрала себе маленькую кольчугу и убрала волосы под аккуратный шлем, став похожа на задорного мальчишку-подростка, играющего в войну. А Милана, нарядившись в длинную кольчугу и странной формы шлем, больше похожий на скафандр космического пришельца, тут же украсила свои доспехи всеми мыслимыми цветами и оттенками, переливаясь, как хамелеон. Эдик, Гольдштейн и Сергей Михайлович выглядели в своих доспехах вполне обычно, ничем не отличаясь от остальных воинов.

Выйдя из лачуги, Агриния взглянула на отряд Гарта и осталась довольна его экипировкой. Все воины были в кольчугах, а шлемы держали в заплечных мешках, заверив волшебницу, что наденут их сразу перед Лиллигейтом. Тогда Агриния предложила доспехи команде Савки.

– Они не с нами, - объяснил ей Макс, - Это наемные моряки.

– Как это не с вами? - неожиданно обиделся Савка, - Или вы брезгуете простыми моряками?

Команда поддержала его нестройным гулом.

– Чудак ты, мы же на войну идем! Там убить могут! - Гольдштейн попробовал растолковать капитану суть дела.

– А мы тоже повоевать не дураки! Правда, ребята?

– Да ты пойми, это же не игрушки! - сердито произнесла Виктория, - И потом, за это вам никто не заплатит!

– Обидеть хочешь, - закручинился Савка, - А мы, может, от чистого сердца. Да нам, морякам, подраться - это ж первое дело!

Виктория досадливо махнула рукой, и моряки под присмотром Агринии отправились рыться в куче доспехов. Из лачуги они вышли вполне довольные своим новым обмундированием. Многие прихватили еще и мечи с арбалетами и присоединились к отряду волшебницы.

– Откуда у вас здесь столько оружия и доспехов? - спросил Макс.

– Здесь тайный лагерь, в котором мы вооружаем и обучаем людей, желающих присоединиться к нам и бороться против власти Черной королевы.

– Так сколько дней пути до Лиллигейта? - уточнила Виктория.

– Больше трех суток, но я доставлю вас туда прямо сейчас, - ответила волшебница.

В ответ на изумленные взгляды она пояснила:

– Пространство расслаивается, и теперь каждый, обладающий магическими знаниями, может искривить его согласно своему желанию. Я создам пространственно-временной переход, через который мы попадем в Лиллигейт за считанные мгновения.

– Ничего себе! А это не опасно? - заволновался Эдик.

– Не опаснее, чем идти туда обычным путем.

Подумав, все согласились с доводами Агринии, и та принялась творить заклинание. Через некоторое время воздух перед ней заволновался и сделался похожим на большой, примерно в два человеческих роста высотой и такой же по ширине, кусок прозрачного стекла с искривленной поверхностью. Макс посмотрел сквозь него и увидел искаженные, как в кривом зеркале, рыбацкие хижины.

– Следуйте за мной, - сказала Агриния, шагнула в колышущийся, как поток воды, проход, и исчезла.

Вслед за ней двинулся ее отряд, затем моряки. Гарт взмахнул рукой, и его воины исчезли за волнообразной завесой.

– Ну что, пошли? - сказала Виктория и, взявшись за руку Гарта, смело вошла в проход.

Милана бесстрашно шагнула вслед за ней, следом исчезли Гольдштейн с Сергеем Ивановичем и Эдик. Макс посадил Роки в мешок, закинул его за спину, обнял Аню, и они последними вступили в переливающиеся струи воздуха. Перед глазами Макса замелькали незнакомые деревни, леса, города, сливаясь в быстро движущуюся пеструю полосу. Это длилось всего мгновение, и они с Аней оказались на широкой дороге, где уже стояли все, кто покинул морской берег перед ними. Раздались громкие голоса, к ним отовсюду бежали люди, вооруженные мечами, арбалетами, саблями, у некоторых в руках были обычные топоры и дубинки. Послышался топот копыт, и на дороге показалась кавалькада всадников.

– Что, черт возьми, происходит? - Виктория схватилась за меч.

– Это воины Света, - спокойно ответила Агриния, - Вы не одни на этой войне.

Макс смотрел на людей и чувствовал, что у него предательски защипало в носу. Он ощутил огромное облегчение от того, что все эти люди не боятся выступить на его стороне, и одновременно был растроган этим до глубины души. А воины все шли и шли. К своему изумлению, Макс увидел среди них не только сассийцев, но и выходцев из Восточного Эмирата, лонийцев в пышных одеждах, угрюмых чавахов, маленьких степняков… Но больше всего он обрадовался, услышав славийскую речь.

– Кстати, где мы находимся? - поинтересовался Эдик.

Агриния указала на вздымающиеся вдали мрачные стены.

– Вон там Лиллигейт.

– Почему же мы не прошли прямо туда?

– Это невозможно, на его стены наложены защитные чары.

Это было не совсем то, что Макс себе представлял. В глубине души он надеялся, что им удастся пробраться в логово Черной королевы незамеченными, применив какую-нибудь хитрость, или магический трюк. И только сейчас он окончательно осознал, что грядет настоящее сражение, в котором погибнут люди. По лицу Ани он прочитал, что она думает о том же.

Наконец, воины перестали прибывать. Оглянувшись, Макс увидел, что их набралось очень много - вся дорога, насколько хватало взгляда, была заполнена волнующейся толпой. Их были тысячи - тех, кто не боялся отдать свою жизнь в борьбе с Мраком.

– Мы можем идти, - сказала Агриния.

– Не лучше ли напасть на Лиллигейт днем? - усомнился Гольдштейн, - Ведь при солнечном свете, насколько я понимаю, нечисть неактивна.

– У нас теперь нет ни дня, ни ночи, - горько усмехнулась волшебница, - Над Сассией все время стоит Мрак.

Макс посмотрел на черное небо и понял, что действительно не может сказать с уверенностью, какое сейчас время суток. Небосвод был затянут мрачной пеленой, через которую не было видно ни солнца, ни звезд.

– Ну что ж, тогда… строиться! - крикнул Гарт, принимая командование войском на себя.

Он и его воины двинулись вдоль дороги, выстраивая людей в ровные ряды и формируя из них отряды. Они отбирали лучников, арбалетчиков, и выставляли их вперед, за ними поставили верховых, следом шли пешие мечники, а уж потом - все остальные. Носителей Гарт поместил в центр войска, выделив для их охраны десяток своих людей.

– Вы слишком важны для нас, - объяснил он пытавшейся было протестовать Виктории, - Ни один из вас не должен погибнуть.

Максу тоже не понравилось прятаться за спинами воинов, но он не стал возмущаться, решив, что в любом случае вступит в бой.

– Они идут! - вдруг раздался громкий крик из передних рядов.

От стен Лиллигейта отделилось что-то темное и двинулось в сторону войска. Вскоре стало видно, что это приближаются отряды всадников. Гарт выбежал вперед и скомандовал:

– Целься!

Лучники и арбалетчики натянули тетивы и замерли в ожидании следующего приказа. Войско противника неумолимо приближалось, уже можно было рассмотреть скачущих впереди лучников. Макс отметил про себя, что все они - люди, никакой нечисти среди них пока видно не было. Все они были в одежде наемников, а на груди у каждого, поверх кольчуги, красовалась перевязь с изображением летучей мыши. Впереди скакали верховые в знакомой серой одежде.

– Пли! - закричал Гарт, когда войско противника приблизилось на расстояние полета стрелы.

В скачущих всадников полетел поток стрел, но и отряды наемников одновременно ответили дружным залпом. С обеих сторон раздались стоны раненых, упали первые погибшие, и стрелки снова натянули тетивы, торопясь выстрелить как можно быстрее. Когда наемники оказались совсем близко, Гарт взмахнул руками, разводя их в стороны, и крикнул:

– Разойдись!

Ряды лучников раздвинулись, выпуская всадников, которые устремились на противника. Завязался жестокий бой. Вслед за всадниками, сминая стройные ряды, с обеих сторон посыпались пешие воины.

– Я пошла! - крикнула Виктория и рванулась в гущу схватки.

Следом за ней, выхватив саблю, устремился Эдик.

– Берегите их! - заорал Макс, указывая воинам на своих друзей, сунул мешок с псом Ане и вытянул из ножен свой меч.

Он врубился в отряд наемников и тут же снес голову одному из них. Забыв обо всем, он размахивал мечом направо и налево, и меч, казалось, пел в его руках, сверкая безжалостной и непобедимой молнией. Макс не чувствовал ничего, кроме упоения схваткой. Он схватился с огромным, на две головы выше его, наемником, и сталь их клинков зазвенела, высекая искры. Наемник был очень силен, но неповоротлив, и Макс, притворившись, будто не в силах вынести давления его меча, подался назад. Противник усилил натиск, и Макс, поднырнув под его рукой, сделал подсечку. Наемник упал вперед, и захрипел, когда клинок, пробив сталь кольчуги, пронзил его насквозь. Макс выдернул меч и резко обернулся, шестым чувством угадав исходящую откуда-то сзади опасность. Он едва успел отразить обрушившийся на него удар, и его меч, описав плавную дугу, отклонил клинок противника, пригвоздив его к земле. Следующим молниеносным ударом Макс перерубил противнику шейные позвонки и кинулся к группе наемников, теснивших молодого парня, который отмахивался от них алебардой. Одного из них Макс проткнул сзади, затем, выдернув меч, бросился к другому, который успел обернуться. Худой юркий человечек пошел на Макса, в руках у него были два коротких острых клинка, которые он выставил перед собой. Наемник двигался медленно и плавно, внимательно наблюдая за каждым движением Макса. Он водил клинками из стороны в сторону, пытаясь этими завораживающими движениями отвлечь внимание противника и воспользоваться любой его оплошностью. "Была - не была", - подумал Макс и, сделав большой шаг ему навстречу, с размаху обрушил меч на левую руку наемника. Клинок разрубил запястье, и кисть, все еще сжимая оружие, покатилась по дороге под звериный вой раненого, который схватился за обрубок руки, фонтанировавший кровью. Макс добил его ударом в грудь и успел встретить удар вооруженного саблей наемника. Тот владел своим оружием виртуозно, но парень, которого Макс выручил, сзади отсек ему голову своей алебардой. В гуще дерущихся Макс не видел ни Виктории, ни Гарта. Впрочем, ему было некогда присматриваться, он прорубал себе дорогу вперед, к стенам Лиллигейта. Чей-то меч обрушился на него, Макс отклонился, и клинок скользнул по кольчуге, не причинив ему вреда.

Макс не знал, сколько прошло времени. Он нападал и защищался, рубил, колол, кидался на помощь, отражал удары и наносил их. Чей-то клинок задел его щеку, и теперь по лицу его текла кровь, капая на кольчугу и смешиваясь с кровью чужой, которая покрывала его всего. Она была на руках, на лице, ею был покрыт его меч до самой рукояти. Ее запах, тяжелый и сладковатый, в другое время вызвавший бы у Макса отвращение, теперь лишь бодрил его и требовал новой драки. Он перешагивал через распростертые тела, которых становилось все больше, и снова бросался в бой. Тело действовало автоматически, подчиняясь требованию меча, который вел его вперед. Количество воинов с обеих сторон уменьшалось, и Макс увидел Викторию с Гартом, которые, встав спиной к спине, отбивались сразу от четверых Серых странников. Зарубив по пути пару наемников, Макс принялся пробиваться на помощь к друзьям. Он заметил, что Гарт держится уверенно, успевая отражать атаки обоих нападавших, а вот Виктория начинает уставать. Не задумываясь о том, что он делает, Макс сгруппировался в комок и кинулся под ноги одному их противников девушки. Не ожидавший такого нападения, Серый странник не сумел удержать равновесия и упал на выставленный Максом клинок. Макс потянул клинок вверх, удар пришелся в живот, из которого на землю вывалился бесформенный дымящийся клубок кишок. Раненый громко закричал, его товарищ, на миг отвлекшись, взглянул на него и тут же упал, зажимая обеими руками перерезанное горло. Виктория молниеносно повернулась и встала плечом к плечу с Гартом, скрестив мечи с одним из оставшихся Серых странников. Гарт сумел справиться со своим противником, и тот упал, пораженный в сердце. Последний Серый странник, оставшись в одиночестве, неожиданно сделал несколько шагов назад. Виктория кинулась вслед за ним, но тот не принял бой, а развернулся и побежал прочь, в сторону городских стен.

Макс огляделся в поисках нового противника, но увидел, что битва окончена. Вся дорога была усеяна трупами, вокруг раздавались стоны раненых, а небольшая кучка оставшихся в живых наемников убегала вслед за своим командиром к Лиллигейту. Прихрамывая, подошел один из воинов Гарта, и сказал:

– Мы их побили.

Макс оглянулся в поисках своих друзей и увидел пробирающуюся к нему Аню, подмышкой которой болтался недовольный Роки. Сзади шли Милана и Сергей Иванович.

– А где Гольдштейн? - обеспокоенно крикнул он им.

– Я здесь, - к нему подошел чумазый Лев Исаакович, на ходу вытирая платком свой кинжал.

– Вы что, дрались? - спросил Макс.

– Пришлось, знаешь ли. Должен же был кто-то девчонок защищать.

– Поставь меня на землю, - возмущенно потребовал Роки, дрыгая лапами, - Мало того, что подраться не пускала, так и теперь еще держит, - пожаловался он на Аню.

Девушка отпустила пса, и тот ринулся к Максу, глядя на него влажными от счастья, преданными глазами и на ходу повиливая хвостом.

– Больше я от тебя не отойду! Пес должен защищать своего хозяина!

– Ладно, - сказал ему Макс, поглаживая взъерошенную шерстку.

В шею уткнулось что-то колючее: Михалыч требовал своей порции внимания. Несмотря на усталость, чувство опустошенности, которое возникало у Макса всегда после соприкосновения с мечом, на душе у него стало тепло. Все его друзья с ним, никто не пострадал, и можно продолжать путь. На лице его появилась слабая улыбка, которая тут же исчезла, стоило Максу оглянуться вокруг и снова увидеть груды искалеченных тел.

– Глен погиб, - глотая слезы, сказала Милана.

– Погибли многие, - ответила, подходя к ней, Агриния.

– У меня боцмана убили, и троих матросов, - удрученно произнес Савка, стоявший недалеко от Макса.

Уцелевшие в битве воины медленно бродили среди тел, выискивая друзей и родных. С ними были волшебники, которые пытались помочь раненым. К ним присоединились Аня с Миланой и Сергей Иванович, помогали относить раненых в сторону от дороги, перевязывали их раны, накладывая мази собственного изобретения профессора. Вскоре на сухой траве по обе стороны дороги сидели и лежали сотни людей, пострадавших от оружия наемников. Некоторые были при смерти, другие - тяжело ранены. Те, чьи раны не представляли опасности для жизни, после перевязки снова присоединялись к войску.

– Нужно идти на Лиллигейт, времени нет, - сказала Агриния.

– Строиться! - скомандовал Гарт.

– А как же раненые? - спросил Макс.

– Мы оставим их здесь, - жестко произнесла волшебница.

Уставшие, покрытые чужой и своей кровью люди двинулись по устеленной трупами дороге к стенам города, который предстояло взять с боем. Его стены были совсем близко, на расстоянии часа пути, но этот час дался нелегко. Макс ощущал гнетущую слабость, голова кружилась, ноги подкашивались, и он невероятным усилием воли приказывал себе не терять сознания. Во время битвы меч забрал у него слишком много сил, и теперь он чувствовал внутри себя присутствие чужого духа, который, пользуясь его слабостью, старался захватить его тело. В голове, гулко отдаваясь, звучал низкий голос, произносивший непонятные слова. Макс попытался получить хоть немного энергии извне, но у него ничего не получалось. Что-то внутри него блокировало связь с энергией природы. К отвратительному самочувствию примешивался страх за друзей. Он понимал, что ни Сергей Иванович, ни Милана с Аней не смогут защитить себя в бою. Но и оставлять их здесь, с ранеными, тоже было нельзя, для закрытия Окна требовалось присутствие всех Носителей.

– Роки, - тихо позвал он пса, который не отходил от него ни на шаг.

– Чего тебе? - пес посмотрел на него со всей любовью и преданностью, на которую был способен.

– Когда будем штурмовать Лиллигейт, я хочу, чтобы ты не отходил от Ани.

– А ты как же?

– Я сумею о себе позаботиться, а она нуждается в защите. Это приказ.

Роки тяжело, не по-собачьи, вздохнул и согласился. Теперь Макс хоть немного успокоился. Во всяком случае, драчливый зверек теперь не будет кидаться в самое пекло, да и Ане, в случае чего, сумеет помочь.

Когда стены Лиллигейта приблизились на расстояние полета стрелы, Гарт скомандовал:

– Стоять!

Войско остановилось в ожидании следующего приказа.

– В чем дело? - спросил Макс.

– Сейчас увидишь, - Гарт был встревожен.

Глава 81.

Что-то сверкающее мелькнуло в воздухе, и недалеко от переднего края войска упал огненный комок. Макс посмотрел на стены города. Они ощетинились катапультами, около которых суетились фигурки людей. Вслед за первым огненным шаром появился второй, который почти достиг своей цели. Воины успели разбежаться, и заряд упал на землю, чудом никого не задев.

– Мы не сможем подойти к воротам, - сказал Гарт.

– Смотрите! - Виктория указала на большое войско, окружившее городские стены.

Вначале Макс подумал, что против них вышли еще наемники, но потом, по мере приближения воинов, он заметил, что их движения слишком неуклюжи. Они двигались медленно, как во сне, вытянув вперед руки с растопыренными пальцами. Ветер доносил исходящее от них зловоние. Максу вспомнились его сны.

– Это мортусы, - сказал он.

Твари неспешно, но уверенно приближались, среди людей началась паника. Многие из них были готовы биться и умереть, но смерть в пастях живых мертвецов казалась настолько отвратительной, что воины пали духом. То здесь, то там люди опускались на колени, вознося небу молитвы. Слышались испуганные крики, еще немного - и воины могли обратиться в бегство. Макс ощутил, как около его уха завозился Михалыч. Крыс опять колол его усами и настойчиво пищал, требуя внимания.

– Ну, что тебе? - досадливо спросил Макс, не отрывая глаз от приближающегося мертвого войска.

"Я помогу!" - пришел мысленный посыл. Михалыч ловко, цепляясь коготками за кольчугу, спустился по его телу и соскользнул на землю, исчезнув под ногами людей.

Положение становилось безвыходным: с городских стен летели все новые огненные заряды, заставляя людей отступать назад, мортусы подошли так близко, что их зловоние оглушало, и можно было различить мутную пленку, покрывающую мертвые глаза. Лучники и арбалетчики, стоящие впереди, дали залп, но это не остановило тварей ни на миг. Даже не замечая торчащих в груди стрел и болтов, они продолжали неумолимое наступление. Макс, содрогаясь от отвращения, крепко сжал рукоять меча, готовясь дорого продать свою жизнь.

– Встать с колен! Не время молиться! - кричали Гарт и Агриния, поднимая отчаявшихся людей.

Вдруг сзади раздался приближающийся топот лошадиных копыт и задорное гиканье всадников. "Окружают", - мелькнула в голове Макса паническая мысль. Верховые пронеслись мимо войска и остановились между людьми и приближающимися мортусами.

– Коханочка моя, панна Виктория! - прозвучал совсем близко смеющийся голос.

Перед войском, на взмыленном гнедом жеребце, окруженный доброй сотней всадников, лихо гарцевал граф Пржевецкий, в кольчуге поверх роскошного бархатного кафтана.

– Прости, что опоздал, любимая! Мы летели к тебе днем и ночью.

Он вытянул вперед руку и указал на перстень с багровым камнем.

– Бриллиант покраснел, и я кинулся на помощь!

Обернувшись на мортусов, которые уже цеплялись за ноги всадников, пытаясь стянуть их не землю, граф задорно расхохотался:

– А это что за нежить поганая? Бей их, хлопцы!

Он развернул коня, топча мертвецов, и, выхватив саблю, принялся рубить их так, что вокруг полетели головы и руки. Его отряд с гиканьем и свистом врубился в самую гущу мортусов.

– Пошли! - заорал Макс и кинулся на помощь.

Выхватив меч, он забыл об усталости. Утомленное тело наполнилось новой силой, движения стали гибкими и быстрыми. Макс принялся рубить неповоротливых мертвецов, уворачиваясь от их жадно тянущихся к нему рук. Недалеко от него бились Виктория с Гартом, где-то в пылу боя кричал Эдик. Обернувшись, чтобы расправится с особенно надоедливым покойником, ухватившим его за ногу, он увидел Савку, который размахивал своей саблей направо и налево, и при каждом удачном попадании издавал ликующий вопль. Верные матросы не отставали от своего капитана. Остальные воины, поняв, что с мортусами справиться не труднее, чем с живыми людьми, приободрились и присоединились к драке. Максу показалось, что вот, сейчас, они одержат победу, но тут в самую гущу сражающихся влетел огненный шар, посланный катапультой. Один из матросов Савки упал с пробитой головой, на другом вспыхнула одежда. Люди шарахнулись в стороны, а на их головы посыпались новые огненные шары, сжигая и воинов, и мертвецов.

– Я знаю! - вдруг воскликнул Гольдштейн.

Он отбежал на безопасное расстояние и громко выкрикнул:

– Лишенные тел, придите ко мне и искупите свой грех!

Макс, уворачиваясь от горящих ядер, и заодно отбиваясь от мортусов, подумал было, что Лев Исаакович сошел с ума от ужаса. Но тут вокруг Гольдштейна закружился легкий прозрачный туман. Он изменял очертания, стелился по земле, и наконец превратился в смутные образы людей. "Призраки", - догадался Макс. Их становилось все больше и больше, и вскоре привидения покрыли собой все поле боя. Видимость резко ухудшилась, напомнив Максу июньский Владивосток.

– На стены! - крикнул Лев Исаакович, жестом полководца указав призракам их путь.

Вскоре стены Лиллигейта затянулись густым туманом, призраки, истошно завывая, кружились вокруг защитников города, мешая им прицелиться. Огненный дождь сделался реже, теперь шары падали куда попало, почти не причиняя вреда сражающимся. Но даже это не могло серьезно повлиять на исход сражения: мортусов было слишком много, в несколько раз больше, чем людей.

– У ворот! - заорал Гарт.

Ворота города распахнулись, выпуская наружу конный отряд наемников, который врезался в самую гущу сражения. Граф Пржевецкий, страшно закричав, направил своего коня навстречу новому врагу, следом за ним, топча копытами мертвецов, двинулись остальные лонийцы, успев принять удар на себя. А из ворот посыпались отряды пеших наемников, сминая уставших от драки с мортусами воинов. Положение становилось безвыходным: впереди колыхались толпы мертвецов, жаждущих утолить свой голод, слева напирали свежие силы противника. Макс пробирался навстречу наемникам, но мертвецы, хватаясь за него цепкими пальцами, тянули назад, норовя впиться зубами в тело. Стряхнув с себя очередного мортуса, Макс вдруг увидел на его разлагающемся лице какой-то серый пушистый комок. Еще один такой же с писком карабкался по ноге трупа, и вскоре весь мертвец был покрыт колышущимся и верещащим серым покрывалом. Через несколько секунд от него остались одни белые кости, которые с треском упали на землю, а серая масса переметнулась на другого мортуса. Макс с изумлением понял, что перед ним крысы. Вскоре все вокруг было покрыто их телами, так что не было видно земли. А крысы все прибывали и прибывали, они бросались на мортусов, рвали их острыми зубами и в считанные секунды обгладывали до костей. Зрелище было неаппетитным, что не помещало Максу испытывать огромную благодарность к зверькам. Он не представлял, сколько вокруг крыс: миллионы, а может, миллиарды, но их вмешательство позволило воинам обратить свои силы против наемников. Тем тоже приходилось несладко: крысы нападали и на них. Они падали, задавленные руками орущих от ужаса и отвращения солдат, сотнями гибли под копытами коней. Но на их место приходили новые и новые серые зверьки, не испытывающие ни страха, ни жалости. Крысиный король сделал свой выбор в пользу воинов Света.

Атака наемников захлебнулась, и они медленно отступали к стенам города. Почти все мортусы были уничтожены. Но и среди осаждающих было очень много потерь. Макс дрался, как зверь, понимая, что отступать некуда, им необходимо прорваться в Лиллигейт, иначе - смерть. Рукоять меча стала скользкой от крови, которая покрывала тело Макса с головы до ног. Отступление наемников придало ему новых сил, и он с удвоенной энергией принялся теснить их к городским стенам. Ему казалось уже, что в битве наступает перелом, и победа близка, когда он увидел перед своим лицом оскаленную морду огромного зверя. Животное напоминало волка, но было гораздо крупнее и почему-то стояло на задних лапах. Передние лапы больше походили на руки человека, но каждый палец заканчивался длинным острым когтем. Макс отшатнулся от неожиданности и выставил вперед меч, следя за каждым движением зверя. Тот издал утробный вой и приготовился к прыжку, но не успел напасть. Сабля графа Пржевецкого рассекла волку череп.

– Берегись, это оборотни! - прокричал граф и развернул коня, пробиваясь ближе к Виктории, на которую наступали сразу двое зверей.

Тут и там раздавались крики ужаса и боли, оборотни появлялись неизвестно откуда и бросались на людей, вгрызаясь в их горло. Макс обернулся, чтобы увидеть, в безопасности ли Аня и остальные. Десять воинов Гарта пока сдерживали натиск наемников и волков, но долго выстоять они не могли. Упал с перекушенным горлом белокурый Брет, второй воин зашатался, схватившись рукой за грудь, в которую ударил арбалетный болт, выпущенный со стены. Макс ринулся к своим друзьям, на ходу услышав отчаянный вой Роки. Пес, прижавшись к Аниным ногам, поднял голову вверх и издавал монотонный, бесконечный вопль. Оборотни остановились на миг, ища источник звука, потом, разглядев воющего Роки, стали медленно приближаться, беря его в кольцо. "Что творит?" - в отчаянии подумал Макс, но тут раздался ответный вой. Он приближался и нарастал, сливаясь в громкое многоголосье, и Макс увидел, что из леса, находящегося к востоку от города, выходит большая стая волков. Впереди шел молодой вожак. Приблизившись к полю боя, он остановился и спросил:

– Кто просил нашей помощи?

Макс резким жестом выбросил вверх руку с кольцом и во все горло крикнул:

– Это я прошу вашей помощи, серые братья!

Изумруд, будто подтверждая его слова, вспыхнул, издавая ослепительное сияние, прорезавшее темный воздух. Вожак стаи проследил взглядом зеленые лучи.

– Мы поможем тебе, воин Света.

Волки медленно, сморщив в злобном оскале морды, двинулись к оборотням, окружившим Носителей и их защитников. Вожак тихо зарычал, и это явилось сигналом: стая кинулась в бой. Серые и черные тела, сцепившись в смертельной схватке, покатились по земле. Оборотни были крупнее и сильнее, но на стороне волков был численный перевес. На каждого оборотня набрасывалось сразу несколько зверей, они мертвой хваткой вцеплялись в черную шкуру и повисали на ней, вырывая куски плоти. Твари отчаянно сопротивлялись, и несколько волков уже лежали неподвижно с перекушенным горлом, но остальные не сдавались и продолжали нападать. Из леса появилась еще одна волчья стая и тоже сцепилась с оборотнями. Макс пытался помочь волкам, и даже ловко снес мечом голову одному из оборотней, но вскоре тела зверей сплелись в огромный рычащий и воющий клубок, и уже невозможно было понять, где волк, а где оборотень. А со стороны леса к месту схватки приближались медведи. Макс изумленно наблюдал, как бурые звери бесстрашно вошли в самый эпицентр схватки и принялись методично размахивать тяжелыми лапами, придавливая оборотней к земле и отрывая им головы.

Раздался громкий визг Миланы, перекрывший даже шум сражения и рычание зверей. Девушка указывала пальцем в небо. Макс поднял голову и увидел упыря, который летел прямо на него. Еще несколько тварей кружили над людьми, выбирая жертву. Один из упырей сложил кожистые крылья и, камнем упав на одного из воинов, вмиг перервал его горло, жадно глотая полившуюся короткими толчками кровь.

– Стреляйте в них! - крикнула Виктория, выхватывая из-за спины арбалет.

В упырей полетели стрелы и арбалетные болты, но твари, ловко уворачиваясь, продолжали нападать на людей. Еще несколько воинов упали, захлебываясь собственной кровью. Земля под ногами вспучилась, затем тут и там стали образовываться воронки, из которых выползали похожие на огромных червей твари. Как анаконды, они обвивались вокруг воинов, и вгрызались в их тела мелкими острыми зубами. Макс в отчаянии оглянулся: вокруг появлялись все новые и новые твари. Одни из них напоминали вставших на задние ноги ящериц, другие были похожи на диких кошек, третьи - на огромных пауков. Они возникали ниоткуда и накидывались на обезумевших людей. Вскоре пространство перед городскими воротами превратилось в оживший кошмар. Макс медленно, как во сне, поднял меч и кинулся на демонов. Вдруг он вздрогнул, почувствовав, как что-то обожгло грудь. Левой рукой он прикоснулся к раскалившейся кольчуге, потом провел по шее и вытянул наружу витую серебряную цепочку, на которой висел маленький медальон. "Помни о талисмане", - прозвучал тихий голос. Макс рванул цепочку, поднял медальон к небу и громко крикнул:

– Я призываю твое войско, король Айдин!

Звуки сражения, казалось, затихли, и перед ним выросло прозрачное войско, во главе которого стоял высокий призрак с суровым лицом. Он устремил на Макса тяжелый взгляд и произнес:

– Кто ты, и зачем побеспокоил нас?

– Я - воин Света из рода Зеленых, - ответил Макс, протягивая вперед руку с сияющим изумрудом, - Я прошу вашей помощи.

– Чьим именем ты заклинаешь нас?

– Я заклинаю вас светлым именем принцессы Айрис! - звонко выкрикнул Макс.

– Айрис… Айрис… - как ветер, пронеслось по рядам мрачных призраков.

– Да будет так! - ответил король Айдин, - Именем Айрис!

Тела призраков начали уплотняться, превращаясь в плоть, и вот уже огромное войско двинулось на демонов. Воины Лесного народа сражались молча, и там, где они проходили, земля покрывалась поверженными телами врагов. Ни когти оборотней, ни зубы демонов, ни оружие наемников не могли причинить вреда призракам, и никто не мог укрыться от их карающих мечей.

– Надо прорываться к воротам! - крикнул Макс.

Носители, окруженные кольцом воинов Гарта, медленно двинулись в сторону городских ворот. Макс шел впереди, прокладывая дорогу мечом. Через стену сцепившихся в смертельной схватке тел к ним пробирались Виктория с Гартом.

Добравшись до ворот, Макс в растерянности остановился, не зная, как их открыть.

– Позвольте мне, - сказала, выныривая из гущи дерущихся, Агриния.

Колдунья прикоснулась к воротам кончиками пальцев и произнесла заклинание. Тяжелые створки содрогнулись, но не поддались.

– На них наложено охранное заклятие, - с досадой сказала Агриния.

– Макс, попробуй применить свой дар, - предложил Гольдштейн.

Макс попробовал сосредоточиться и ощутить энергетические нити, но у него ничего не получалось. Он закрыл глаза, протянул руки к небу, и несколько минут стоял, пытаясь нащупать потоки энергии.

– Не могу, - сказал он, бессильно опуская руки.

Макс опять чувствовал непреодолимую слабость и был близок к обмороку. Меч высосал из него все силы, а где-то в глубине сознания звучал тяжелый голос, нашептывающий ему: "Не сопротивляйся, впусти меня, и ты станешь всемогущ". Макс затряс головой, прогоняя навязчивый бас, и обессиленно прислонился к стене.

– Отойдите от ворот, - раздался голос короля Айдина.

Все поспешно отскочили, и король-призрак простер руку вперед, произнеся что-то на странном шелестящем языке. Раздался грохот, ворота окутались дымом, затем медленно упали на землю.

– Вперед, хлопцы!

Граф Пржевецкий первым влетел в город, за ним устремились его лонийцы. Им навстречу кинулись наемники, и бой продолжился на городских улицах. Макс и его друзья, на ходу отбиваясь от городской стражи, побежали через площадь.

– Ищите очень старый дом! Окно там! - крикнул Макс.

Боковым зрением он увидел, что граф, соскочив с коня, принялся ловко карабкаться по деревянной шаткой лестнице на городскую стену. Вскоре он появился между зубцов, размахивая своей саблей и скидывая вниз засевших там лучников и арбалетчиков. Следом за ними с грохотом полетела вниз катапульта.

Носители пробежали по узкой улочке, которая вывела их на рыночную площадь. Это место показалось Максу знакомым. Он остановился, припоминая свой сон, затем уверенно указал направо.

– Это там!

Пройдя несколько кварталов, вышли к запущенному грязному пустырю. Посреди него мрачным призраком былых ужасов возвышался старый, полуразвалившийся дом.

– Вот он, - сказал Макс и первым взошел на шаткое крыльцо.

Он потянул на себя скрипучую дверь, каждую секунду ожидая, что навстречу ему выйдет что-то страшное. Но дверь послушно подалась, впуская его в маленькую темную комнату. Внутри пахло сыростью, гнилью, и чем-то еще, омерзительным и сладковатым. Следом за Максом вошли остальные, Роки тут же прижался к его ногам, то ли пытаясь защитить его, то ли сам ища защиты. Макс медленно, осторожно ступая, пересек комнату, вошел в следующее помещение и остановился, заворожено глядя на яркое, пульсирующее в углу пятно света.

– Добро пожаловать, - произнес холодный женский голос.

Глава 82.

Посреди комнаты на стуле с высокой спинкой, напоминающем трон, восседала Черная королева. Просторное серебристое одеяние не скрывало ее раздавшегося тела, холеное лицо лоснилось довольством. Скрестив руки на округлом выпуклом животе, она со спокойным любопытством разглядывала вошедших.

– Я ждала вас, - усмехнулась она.

Макс остановился, не зная, что предпринять, остальные окружили его с двух сторон, переводя взгляды с переливающегося в полумраке комнаты окна на трон королевы. Эдик, с видом сомнамбулы, вдруг сделал шаг вперед, немного постоял, как будто принимая какое-то решение, и двинулся к улыбающейся женщине. Макс сделал движение, желая остановить его, но было слишком поздно. Эдик подошел к трону, преклонил перед ним колена и тихо, одними губами, произнес:

– Моя королева…

Черная королева со снисходительной лаской погладила его по волосам.

– Ну, ты и подонок, - ошарашенно проговорила Виктория.

Макс молчал, не в силах поверить в происходящее. Его поразил взгляд, каким Эдик смотрел на королеву. В нем не было ничего от подобострастия, или униженности. В глазах парня светилась настоящая, искренняя любовь, сумасшедшее обожание. Теперь Макс понял, что означала татуировка Эдика, изображающая летучую мышь: точно такой же символ носили наемники Черной королевы.

– Простите меня, - сказал он, обращаясь к Виктории, - Простите меня все. Но я люблю, это настоящее. Она любит меня не потому, что околдована моим даром, и не потому, что я красив, а просто так, за меня самого.

– Ошибаешься ты, мальчик, - сквозь зубы процедил Гольдштейн.

– Простите, - снова повторил Эдик, - Я не знал, что это будет так тяжело. Все случилось еще до того, как вы меня нашли. Я не догадывался даже, что вы такие…

– Подождите-подождите, - потрясенно прошептала Милана, - Если еще до нас… значит, что же, это его?…

– Да, это мой ребенок. Я не могу поступить иначе, - на глазах у Эдика выступили слезы.

– Ну, надо же, предает нас и плачет. Вот уж, поистине, крокодиловы слезы, - с отвращением сказала Виктория.

Макса резануло слово "предает". Ему вспомнилась цветочная поляна перед домом Миланы, и маленькая фея, сказавшая: "У тебя будет великий дар, но обретешь ты его, только познав предательство и увидев смерть друга!" Вот оно, предательство! Кто же умрет сегодня?

– Отдай мне свой камень, мальчик, - мягко произнесла Черная королева, указывая на желтый камень, сияющий на руке Эдика.

– Не отдавай! - завопил Сергей Иванович.

– Дай мне его, и мы будем править миром - ты, я и наш сын.

Эдик, не сводя с нее влюбленного взгляда, стянул с пальца кольцо и доверчиво протянул его на раскрытой ладони. Королева взяла кольцо, надела его на свой длинный изящный палец и отставила руку, любуясь переливами камня, который, будто чувствуя беду, вдруг засиял зловещим темным светом.

– Ваш путь окончен, друзья мои, - торжествующе рассмеялась королева, - Может быть, вы хоть сейчас сумеете проявить благоразумие?

Виктория и Гарт взялись за рукояти мечей, остальные встали вокруг них, всем своим видом показывая, что готовы умереть, но не покориться. А Макс, не отрываясь, смотрел на Эдика, в руке которого появился какой-то маленький предмет синего цвета.

– Я хочу быть с тобой вечно, любимая. Я пью за тебя!

С этими словами он поднес к губам синий флакон, в котором Макс, наконец, узнал найденный в доме самоубийц эликсир бессмертия. "Не пей!" - хотел выкрикнуть он, но что-то остановило его, и Макс промолчал. Между тем Эдик осушил пузырек до конца. Он немного постоял, глядя перед собой невидящими глазами, потом захрипел, схватился за горло и упал к подножию трона, содрогаясь в предсмертной судороге.

– А настойка-то прокисла! - заметил Роки.

– Жаль, паренек был бы прекрасным украшением моей спальни, - задумчиво проговорила Черная королева.

Бедный, закомплексованный, обманутый Эдик! Он так мечтал встретить настоящую любовь, так боялся, что женщины не видят сквозь блеск его красоты его самого, что не заметил, как его толкнули на подлость. Максу было жаль Эдика, несмотря на совершенное парнем предательство.

– А сейчас разрешите представить вам моего верного слугу и помощника, - сказала Черная королева.

Поверхность окна на миг замутилась, и наружу вышел юноша с невинным лицом херувима. Небрежно откинув с гладкого лба белокурую прядь, он подошел к трону и встал по правую руку королевы. Высокий, статный, в белоснежных одеждах, он выглядел воплощением чистоты и юности. Но это впечатление развеялось, лишь только юноша поднял взгляд. Его глаза, до странности черные, непрозрачные, лишенные блеска, неприятно контрастировали с белыми волосами и нежным румянцем, играющим на его по-детски округлых щеках. Перед Максом стоял злой гений из его снов, кровожадное чудовище, чьи преступления не забылись и за тысячу лет - колдун и некромант Рамир. Он скользил тяжелым взглядом по лицам стоящих напротив него людей, и вдруг словно бы запнулся, увидев Аню. На его прекрасном лице не отразилось ни тени волнения, но Макс почему-то понял, что колдун потрясен. Рамир смотрел на девушку, не отрываясь, пожирал ее глазами, впитывая каждую черточку, каждое движение, будто стараясь отпечатать ее образ в своей памяти навсегда. Королева, не замечая волнения, охватившего колдуна, спросила Макса:

– Так что же, вы готовы служить мне? Я умею ценить силу и преданность.

– Ни за что, - с силой произнес Макс, отчетливо чеканя каждый слог.

– Хорошо, - усмехнулась королева, - Я могла бы уничтожить вас всех прямо сейчас, но наш вечер еще не окончен.

Она прищелкнула пальцами, и угол, противоположный тому, в котором находилось Окно, осветился ярким тревожным светом. Там, прикованная спускающимися с потолка цепями за руки, висела женщина. Ее голова безвольно опустилась на грудь, длинные черные волосы закрывали лицо. Ноги женщины не доставали до пола, подол длинного платья был изорван в клочья. Она не шевелилась и не дышала, казалось, в ней не осталось ни искорки жизни. У Макса остановилось дыхание, он всматривался в безжизненно висящее тело, уже понимая, кого он видит, но страшась в это поверить.

– Узнал? - издевательски спросила Черная королева и взмахнула рукой.

Порыв ветра поднял волосы пленницы, открывая измученное лицо с закрытыми глазами.

– Мама! - закричал Макс и кинулся вперед.

– Нет-нет, не так быстро!

Королева сделала неуловимое движение, и перед Максом, преграждая ему дорогу к маме, вспыхнула высокая стена пламени. Он заметался, отчаянно пытаясь обойти его, но огонь окружил тело мамы полностью.

– Как слепа материнская любовь! - задумчиво проговорила королева, - Стоило убедить эту несчастную женщину, что ее сын в плену, как она тут же предложила свою жизнь в обмен на твою. И я, как мать, ее понимаю.

Королева выразительно взглянула на свой большой живот и продолжила:

– Но какова твоя любовь? Вы, смертные, так любите рассуждать на эту тему. Так погаси жертвенный огонь. Это пламя исчезнет, только приняв жертву от того, кто испытывает к твоей матери истинную любовь. Войди в него и погибни, или смотри, как горит мать.

Не задумываясь, Макс сделал шаг к бушующему пламени, но тут что-то вихрем пронеслось мимо его ног, и в последнюю секунду он успел увидеть Роки, прыгающего в огонь. Раздался долгий пронзительный взвизг, полный боли и страха, и маленькое тельце, вспыхнув, рассыпалось в прах. Пламя исчезло, цепи, опутывающие мамины руки, со звоном упали, и ее тело рухнуло на пол.

– Жертва зачтена, - торжественно произнесла Черная королева.

Макс переводил помутневший взгляд с мамы, которая не подавала признаков жизни, на тело Эдика, лежащее у ног королевы. Эдик мертв, мама… Одна мысль об этом заливала его невыносимой болью. Роки больше не было. Преданный пес отдал свою жизнь за тех, кого любил больше всего на свете. А за дверями этого проклятого дома лежат тела сильных, добрых, честных людей. Они больше никогда не увидят солнечного света, не вернутся домой, не поцелуют своих родных. А скоро придет черед его друзей… Тяжелый, нечеловеческий гнев поднимался в душе Макса, затапливая сознание, смешивая мысли, не давая вздохнуть. Движимый бесконечной ненавистью, он выхватил меч и с яростным воплем бросился к трону Черной королевы. Комната завертелась перед его глазами, превращаясь в мелькание сплошной темной ленты, и Макс…

… Очутился в знакомом, сияющем мертвенной белизной, тоннеле. Он заметался, не понимая, как выбраться отсюда, стремясь снова попасть назад, и убивать, убивать… Вдалеке вырос темный силуэт, который начал быстро приближаться, превращаясь в огромного, уродливого полузверя-получеловека.

– Ты нужен мне, - прорычал демон, - А я - тебе. Не сопротивляйся, позволь мне завладеть твоей душой.

– Нет!

– Ты хочешь мести? Я помогу тебе. Тысячу лет я ждал своего часа, заточенный в холодную сталь, погребенный под толщей воды. Впусти меня в свое тело и душу, поделись своим даром, и мы станем всемогущи. Мы отомстим и колдуну, и Черной королеве.

Демон подошел к Максу и положил ему на плечи свои огромные лапы, неотрывно глядя в глаза. Его тяжелый голос завораживал, лишал воли, подчинял себе, и Макс почувствовал, как силы оставляют его.

– Я не собираюсь изгонять твою душу, - говорил демон, - Она нужна мне, ведь именно с ней связан твой великий дар. Наши души будут вместе обитать в твоем теле, и породят нового человека - бессмертного, непобедимого, всесильного. Мы будем богами - ты и я.

Макс из последних сил сопротивлялся странному оцепенению, охватившему его, он пытался понять, как избавиться от вцепившегося в него демона, но слабел все больше.

– Имя, вспомни его имя, - прошелестел тихий голос.

Вдали возникла тоненькая девичья фигурка. Она протягивала к Максу руки и повторяла:

– Вспомни его имя.

Появление Айрис придало Максу сил. Он напрягся, обшаривая закоулки памяти, пытаясь найти в них странное и дикое слово, которое все время ускользало от него. Демон, почувствовав опасность, заговорил громче. Теперь звук его голоса терзал Макса, не давая сосредоточиться, заглушая все мысли. Слово было совсем близко, оно вертелось на кончике языка, то всплывая на поверхность сознания, то снова исчезая в его глубине, вызывая раздражение и злобу. Макс почувствовал, как в нем мрачной волной поднимается гнев, пожирая все остальные чувства и мысли. Тут же он ощутил, что демон снова начинает одерживать верх.

– Впусти меня в свою душу! - торжествующе взревел демон.

– Отринь злобу, не питай его! - шептала Айрис.

Макс попытался успокоиться и подавить рвущиеся наружу темные чувства. Понемногу это ему удалось, и тут он вспомнил.

– Знающий твое имя изгоняет тебя, Карр'ахх! - крикнул он, отталкивая от себя чудовище.

Демон застонал и отступил, стены тоннеля начали истончаться, и Макс вновь очутился в мрачной комнате, перед троном королевы. Его рука с зажатым в ней мечом была занесена для удара. Макс опустил руку и отшвырнул ставший ненужным теперь клинок. Меч, падая, печально зазвенел, будто выпевая прощальную песню, и остался лежать на полу, одинокий и бесполезный, превратившийся в обыкновенный кусок металла.

Лицо Черной королевы исказила гримаса ужаса, Рамир, съежившись, отошел за спинку трона. Макс стоял неподвижно, глядя на них отсутствующим взглядом. Он не ощущал сейчас ни злобы, ни ненависти, зато чувствовал, как в тело возвращается энергия. Она поступала извне, сначала тонкими нитями, а потом переполнила так, что Макс выгнулся, стараясь устоять под пронизывающими его мощными потоками. Он раскинул руки в стороны, поднял голову к серому закопченному потолку, и увидел сквозь него небо, изрыгающее синие стрелы молний. Молнии устремлялись к телу Макса, не причиняя ему никакого вреда, и дарили невероятную, невозможную силу. В груди стало тесно от сконцентрированной там огромной энергии, и Макс переместил ее на ладонь правой руки. Небрежным и вместе с тем изящным в своей законченности движением он выбросил руку вперед, посылая энергетический заряд прямо в лицо королеве. Поток освобожденной силы подхватил трон и с огромной скоростью пронес его через всю комнату, ударив об стену. Искалеченное тело Рамира, прятавшегося за спинкой, осталось неподвижно лежать под обломками трона. Черная королева, упавшая недалеко от колдуна, со стоном приподнялась на руках и медленно поползла, оставляя за собой кровавый след. Через миг силы оставили ее, и она прислонилась спиной к стене, обняв обеими руками живот и с ужасом глядя на растекающуюся под ней темную лужу.

– Дитя, мое дитя, - прорыдала она, сжимаясь в комок при виде Макса, который, мысленно уговаривая себя не поддаваться жалости, подошел и склонился над ней.

Стараясь не наступить в кровавую лужу, Макс взял королеву за руку и стянул с ее пальца перстень Эдика.

– Скорей, пока она не пришла в себя! - крикнула Виктория.

Макс подошел к своим друзьям и, немного поколебавшись, протянул кольцо с желтым камнем Гарту. Сергей Иванович уже стоял около окна, внимательно разглядывая пол.

– Это, наверное, здесь, - сказал он.

На полу, прямо под пульсирующим светом окна, находился большой плоский камень с семью углублениями по краям. Углубления были расположены на равных расстояниях друг от друга. Окно парило над центром камня, не доставая до его поверхности всего несколько сантиметров.

– Я думаю, это и есть вместилище для ключей, - задумчиво проговорил Сергей Иванович, - По логике вещей, мы должны встать вокруг него и положить артефакты, расположив их в порядке перехода цветов солнечного спектра. Все помнят курс школьной физики?

– Каждый охотник желает знать, где сидит фазан, - мрачно ответил Макс.

Виктория рванула с шеи цепочку с висящим на ней рубином, Аня отстегнула с куртки сапфировую брошь, Сергей Иванович поспешно вытащил из нагрудного кармана александрит. Остальные сняли кольца. Встав так, как указал профессор, Носители одновременно подошли к камню и положили ключи в приготовленные для них гнезда. На несколько секунд камни потухли, и Макс испугался, что они что-то сделали не так. Но потом рубин Виктории выбросил вверх нестерпимо яркую стрелу кроваво-красного сияния, которое вскоре пересеклось с оранжевым лучом, исходящим от янтаря, принадлежащего Гольдштейну. Потом в их свечение влился поток желтого цвета из кольца Эдика, а через равные промежутки времени и остальные камни присоединили свои лучи, пронзив окно и пересекаясь в одной точке. Над окном вспыхнула большая радуга. Окно выбросило пульсирующие белые вспышки, будто состязаясь с радугой в яркости. Некоторое время казалось, что разноцветное сияние камней поглотит белый свет, исходящий от окна, но потом что-то изменилось, и постепенно радуга начала бледнеть.

– Ключи не справляются, нужно что-то еще, - прошептал Сергей Иванович, зачарованно глядя на борьбу красок.

Губы Макса зашевелились, тихо повторяя неизвестно откуда выплывшие строки пророчества:

"Лишь первый мужчина в волшебном роду,

Свой дар обретя, остановит беду…"

Теперь он понял, что должен сделать. Макс глубоко вдохнул, словно собирался нырнуть, и, почувствовав приток энергии, шагнул прямо в середину мутно-белого окна. Он не знал, что должно произойти, и приготовился к тому, что исчезнет в этом потоке света, погибнет, или окажется выброшенным во Мрак, на расправу к демонам. Но вместо этого Макс ощутил, как его тело, подхваченное невидимыми силами, поднимается вверх, к месту пересечения разноцветных лучей. Он вздрогнул, почувствовав, как лучи пронзили его, причиняя невыносимую боль, и в то же время, даря огромное, ни с чем не сравнимое, ощущение счастья. Интуитивно догадавшись, что от него требуется, Макс раскрылся навстречу энергетическим потокам, которые проникали в него извне, сконцентрировал их и отдал лучам, исходящим из ключей. Его тело превратилось в проводник энергии, питающей радугу. Не в силах больше выносить всепоглощающую боль, Макс громко закричал, вены на его шее вздулись от напряжения, руки и ноги свело судорогой. Он чувствовал, как через него с огромной скоростью проносится само пространство и время. Сквозь непереносимо яркие потоки света он увидел, как окно изрыгает белые щупальца, которые тянутся к Черной королеве и Рамиру. Миг - и их тела прошли сквозь тело Макса, заставив его вздрогнуть от отвращения. Затем пульсация окна стала слабее, и оно, выбросив напоследок еще одну вспышку, исчезло. Вместе с ним истаяла радуга, а лучи, исходящие от ключей, словно втянулись назад. Макс упал вниз, на секунду потеряв способность ориентироваться в пространстве. Он потряс головой, приходя в себя, и обнаружил, что стоит на четвереньках в центре плоского камня, по краям которого мирно лежат принадлежащие Носителям украшения. Его друзья стояли вокруг, с тревогой глядя на него. Первой очнулась Виктория. Она протянула Максу руку, помогла ему встать на ноги и, собрав камни, раздала их владельцам. Чувствуя себя разбитым и опустошенным, Макс подошел к маме, которая по-прежнему неподвижно лежала на полу.

– Я помогу, - тихо сказал Гарт.

Вдвоем с Гольдштейном они подняли маму и понесли к двери.

– Пойдемте отсюда, - сказала Аня, обнимая Макса.

Выйдя из дома, Макс зажмурился. Небо над Лиллигейтом очистилось и стало нежно-голубым. Светило яркое зимнее солнце. Но люди, стоявшие вокруг дома, казалось, не замечали этого. Радость победы была омрачена скорбью по тем, кто пал в последнем бою.

Отойдя от дома шагов на десять, Аня сняла с себя плащ и постелила его на землю. Гарт и Гольдштейн осторожно положили на него неподвижное тело мамы. Макс опустился рядом с мамой на колени и погладил холодный лоб. Виктория прикоснулась к ее шее, пытаясь нащупать пульс, затем прильнула ухом к груди. Ее лицо помрачнело, когда она произнесла:

– Не дышит…

У Макса потемнело в глазах, он стоял возле мамы на коленях и смотрел в изможденное, но странно умиротворенное лицо. "Не может быть, этого просто не может быть!" - билась в голове бессмысленная фраза. Вокруг него стояли его друзья, и впервые они ничем не могли помочь. Аня, по щекам которой текли слезы, положила руку на его плечо, пытаясь хоть как-то утешить. А отовсюду стекались те, кто сражался вместе с ним в этой войне.

Двое матросов с "Пьяной Маруси" принесли тело капитана Савки и положили его в нескольких шагах от мамы. На шее его зияла глубокая рана.

– Из всей команды только мы остались, - тихо сказал один из матросов и медленно стянул с головы лихо повязанный платок.

– Граф, нет! - со слезами крикнула Милана.

Воины из отряда графа Пржевецкого вчетвером торжественно и печально несли на плаще своего командира. Арбалетный болт, пробив кольчугу, вошел в грудь прямо напротив сердца. Его опустили рядом с капитаном. Макс поднял затуманенный слезами взгляд и увидел на губах графа веселую улыбку. Неистовый лониец умер, как и жил, смеясь. На его руке сиял девственно-чистый бриллиант. Виктория подняла свою руку: камень в кольце, подаренном ей графом, стал абсолютно черным. Девушка опустилась на колени рядом с телом человека, который любил ее так сильно и страстно, что, не задумываясь, бросил к ее ногам саму свою жизнь. Глядя в его улыбающееся, прекрасное даже в смерти, лицо, Виктория заплакала и прикоснулась к губам графа первым и последним поцелуем.

Повсюду были тела погибших, повсюду люди оплакивали своих покойников, повсюду стонали раненые, а над всем этим возвышался старый дом - источник всех бед и горестей. Макс не понял, что произошло, когда Гольдштейн, резко выкрикнув: "Ложитесь!", - пригнул его голову к земле, а сам, оттолкнув Милану и Аню, кинулся к двери дома. Он добежал до нее и встал, широко расставив ноги, раскинув руки, будто не давая чему-то прорваться наружу. В ту же секунду его тело вздрогнуло, взмыло в воздух, и, пролетев несколько шагов, рухнуло на землю. Макс вскочил и побежал к Гольдштейну, не понимая, что случилось, молясь лишь о том, чтобы с ним все обошлось. Но, уже на бегу, он понял, что Гольдштейн мертв - так неестественно он лежал, так изломано было его тело. Взгляд его неподвижных глаз был устремлен вверх, губы страдальчески закушены. Макс осторожно закрыл его глаза и вместе с Гартом отнес туда, где лежали мама, Савка и граф.

– Откат, - сказал Сергей Иванович, вытирая слезы, - В доме скопилась огромная магическая энергия, и произошел откат. Он понял это раньше всех и заслонил нас своим телом.

Милана рыдала, обнявшись с Аней. Виктория закрыла глаза и обессиленно прислонилась к Гарту. Макс снова встал на колени, не отводя глаз от мамы. От горя на него нашло странное оцепенение, он ничего не чувствовал, не понимал, только молча смотрел в мамино лицо. Победа далась слишком большой ценой, и теперь он не знал, как будет жить, похоронив стольких дорогих его сердцу существ.

Вдруг тело Гольдштейна осветилось ярким оранжевым сиянием, будто солнце на прощание подарило ему частичку своего тепла, и поднялось в воздух, постепенно бледнея и растворяясь в нем.

– Оранжевый ушел от нас, но остался его наследник, - раздался над головой Макса торжественный скорбный голос.

Возникнув ниоткуда, возле исчезающего тела Гольдштейна стоял Белый Бессмертный, держа на раскрытой ладони его кольцо с оранжевым камнем. Вдруг Макса пронзила мысль: почему с телом мамы ничего не происходит? Ведь оно тоже должно было исчезнуть! В душе проснулась надежда, он, затаив дыхание, смотрел на маму, боясь, что она сейчас уйдет, вслед за Гольдштейном. Но секунды проходили, складываясь в минуты, а мама оставалась с ним.

– Она жива, - сказал Белый, - Просто, не выдержав страданий, ее душа вышла из тела. Но она здесь, рядом с тобой.

– Так верните ее, - прохрипел Макс.

– Это должен сделать ты. Призови на помощь свой дар.

Макс поднял лицо к небу и посмотрел на солнце. Он постарался забыть свое горе, не думать о потерях, очистить свое сознание и почувствовал, как в него вливается живительная энергия солнечных лучей. Его тело наполнилось силой. Он взял мамины холодные руки в свои ладони, передавая ей исцеляющую энергию. Мама вздохнула и открыла глаза. Она увидела Макса, порывисто села и крепко обняла его. Макс, задыхаясь от счастья, прижался щекой к маминым волосам и, как когда-то в детстве, сладко, не стесняясь своих слез, расплакался. Мама была рядом, живая, теплая, любящая, но он не мог забыть о тех, кого больше никогда не будет с ним. Гольдштейн, Эдик, граф, Савка, Роки… При мысли о Роки, принявшем страшную смерть, горло сдавил обруч боли.

– Тише, тише, мой родной, - шептала мама, гладя его волосы, - Все пройдет, все будет хорошо.

Эти простые слова утешали Макса, убаюкивая боль в сердце. Он глубоко, судорожно вздохнул, успокаиваясь, и услышал громкий, протяжный вой. Макс поднялся на ноги и протянул маме руку, помогая встать. Вокруг стояли люди - жители города, пришедшие на помощь раненым, воины, дравшиеся с ним плечом к плечу. Все они обнажили головы, отдавая последние почести павшим в этом бою. Чуть поодаль от людей колыхались туманные призраки тех, кого тысячу лет назад превратили в мортусов. Суровой стеной стояло призрачное войско короля Айдина. Земля под ногами была покрыта полчищами крыс, которые, не страшась людей, замерли, будто разделяя всеобщее горе. А вокруг сидели волки и, подняв острые морды к небу, пели свою прощальную песню. Скорбные, надрывающие душу звуки возносились к небу и таяли в его безоблачной вышине, как последняя поминальная молитва. Волки оплакивали погибших, отдавая последнюю дань своим серым братьям, людям, зверям - всем воинам Света, чья жизнь оборвалась в битве со злом. Казалось, вместе с волками плачет сама природа, провожая в последний путь своих детей. Наконец, волчья песня закончилась, оборвавшись на высокой ноте, и звери медленно пошли прочь.

Крысы тоже зашевелились, покидая городские улицы. От серой массы отделился пушистый комок и с радостным писком принялся карабкаться по ноге Макса. Тот узнал Михалыча и, ласково взяв его в руки, посадил на свое плечо. Крыс тут же уткнул колючую мордочку в его шею.

– Ты жив, бродяга! - сказал Макс, поглаживая зверька.

"Я должен идти, прощай", - пришел ему мысленный посыл.

– Понятно. Что ж, иди. Спасибо тебе за все, - грустно ответил Макс, которому жаль было расставаться с Михалычем.

"Зови, если что. Я приду", - на прощанье просигналил крыс, и ловко пополз по кольчуге вниз. Он спустился на землю и вскоре исчез среди своих собратьев, уходивших из города.

Перед Максом возник призрак короля Айдина.

– Я уничтожил вашего убийцу, - сказал ему Макс.

– Проклятие Лесного народа сбылось, - проговорил король, - Мы уходим, отмщенные.

Он обернулся к своему войску и взмахнул рукой. Мертвые воины в благодарственном жесте подняли к небу оружие. На мгновение Максу показалось, что он видит впереди войска прозрачный силуэт Айрис, которая с улыбкой машет ему рукой. Спустя мгновение войско Лесного народа исчезло, а на его месте заклубился туман.

– Нам было обещано прощение, - раздались голоса потерявших тело.

Макс вопросительно посмотрел на Белого. Тот громко, перекрывая голоса духов, выкрикнул:

– Вы прощены и можете покинуть землю!

Издавая стоны облегчения, призраки устремились ввысь и исчезли в небесной синеве.

– Это они? - спросила Аня, указывая на стайку белых пушистых облаков, появившихся вокруг солнца.

– Не знаю, может быть, - задумчиво ответил Макс.

– Все кончено, - сказал Белый, окидывая взглядом пустырь перед домом и стоящих на нем людей.

– А как же Черная королева? Она умерла? - спросил Сергей Иванович.

– Черная королева бессмертна и всемогуща, она не может погибнуть.

В голосе Белого прозвучали нотки благоговения и грусти. Максу не понравились его интонации, и он задал вопрос:

– Если она такая всесильная, почему же не остановила нас?

– Королева носила под сердцем дитя смертного, и это очень ослабило ее. Но она жива.

– А вы-то куда исчезли? - возмущенно вмешалась Виктория, - Почему не помогли нам? Взгляните, сколько людей и животных погибли.

– Смертным не дано понять того, что движет богами, - ответил Белый, - Я не мог вмешаться.

– А может быть, после того, что нам пришлось пережить, у нас есть право знать, что же вами двигало? - настаивала Виктория.

– Ну что ж, если вам это нужно… Существуют правила игры, которые мы с Черной королевой договорились выполнять.

– Правила игры?… Игры?… - задохнулся Макс.

Это не укладывалось в его голове. Они прошли через страшные испытания, все время находясь на волоске от смерти, дрались, убивали, терпели боль, видели страдания, хоронили товарищей - и все это ради правил игры? Вымершие от чумы деревни, звери, на которых напал мор, дети, оставшиеся сиротами, матери, оплакивающие своих детей, - и те, что бездыханными сейчас лежат вокруг него, - это игра? Он посмотрел на маму, мысленно прося помощи. Она снова обняла его, и Макс понял, что у него нет сил отвечать Белому. Ему хотелось одного: оказаться как можно скорее дома, смыть кровь, коркой покрывающую его тело и лицо, и забыть, забыть, забыть все это.

– Я готов прямо сейчас перенести вас назад, в Первую грань, - торжественно произнес Белый.

Он взглянул на Сергея Ивановича.

– Ну, ладно, - засуетился профессор, пожимая руки своим друзьям, - Может, еще увидимся. Если будете в Екатеринбурге - милости прошу в гости! - он торопливо вынул из кармана и раздал всем визитные карточки со своей фамилией и телефонами.

Попрощавшись, Сергей Иванович подошел к Белому, тот положил руку ему на голову, над профессором сгустилась фиолетовая дымка, и он исчез. Следующей была Милана. Она долго прощалась со всеми, целуя, заливаясь слезами, снова целуя и приговаривая:

– Я всех вас так люблю! Вы такие милые!

Напоследок она сотворила иллюзорные блестки, которые после ее исчезновения еще долго продолжали сыпаться с неба.

– Теперь вы, - предложил Белый Виктории, которая стояла в обнимку с Гартом.

– Нет, - ответила девушка, - Я остаюсь.

– Виктория только что согласилась стать моей женой, - добавил Гарт.

– Что ж, я благословляю вас, - произнес Белый.

– А мы в ваших благословениях не нуждаемся, - дерзко вскинув голову, проговорила Виктория.

– Я понимаю и не сержусь, - Белый протянул руку, - Но камень рода Желтых вы должны отдать мне. Род не должен прерваться.

– Разве у Эдика есть дети? - удивилась Аня, - Он говорил, что никогда не был женат.

– Не был, но ребенок у него есть. Одиннадцать лет назад, совсем еще подростком, он встречался с девушкой. Через некоторое время Эдик бросил ее, а девушка поняла, что беременна. Она была очень гордой и не стала сообщать об этом любимому. Так что, в городе Сочи растет наследник рода Желтых. Ему десять лет.

– Надеюсь, мать его воспитает не таким подонком, как покойный папаша, - проворчала Виктория.

– Раз Виктория решила остаться, ваша очередь - Белый вопросительно взглянул на Аню.

– Иди, попрощайся, - шепнула мама, подталкивая Макса вперед.

Взявшись за руки, Аня с Максом отошли в сторону. Они не знали, о чем говорить, и боялись поднять друг на друга глаза. "Не сбылось", - вдруг грустно подумал Макс. Что именно не сбылось, он и сам не смог бы объяснить, но чувствовал, что что-то между ними не состоялось. Хотя должно было. Если бы не эта война… Он решительно взял лицо Ани в свои ладони и поцеловал соленые от слез губы.

– Прощай, - прошептала девушка, - А жаль…

– Жаль… - эхом откликнулся Макс.

Аня отвернулась и побежала назад. Она порывисто расцеловала маму и подошла к Белому. Через секунду ее уже не было.

– Остались только вы двое, - сказал Белый.

Макс дружески расцеловался с Викторией, обменялся крепким рукопожатием с Гартом и, поддерживая под руку маму, которая была еще очень слаба, двинулся в сторону Белого, надеясь сию же секунду оказаться дома. Но тот почему-то не очень торопился с их отправкой. Голос Бессмертного звучал громко и торжественно:

– Ты выполнил пророчество. За это я хочу наградить тебя. Я нарекаю тебя Путешествующим по граням. Отныне ты можешь попадать во Вторую грань в любой момент времени и из любой точки пространства. Остальные грани мироздания также становятся доступными тебе.

– Нет, спасибо. Я не вернусь никогда, - ответил Макс, - Лучше поторопитесь.

– Как знать, - загадочно произнес Белый, - На всякий случай всегда помни о том, кто ты.

Обращаясь к маме, он сказал:

– Ты воспитала хорошего сына, волшебница из рода Зеленых.

– Да-да, - рассеянно отозвалась мама, сбивая тем самым патетический настрой, - Может, вы нас уже отпустите?

Белый возложил руки им на головы, и в тот же миг мир вокруг Макса заколебался, покрылся мутной рябью. Виктория, Гарт, Белый, воины, мрачный дом Рамира - все исчезло из вида, как будто не существовало вовсе. Макс с мамой стояли у подъезда своего дома по улице Героев Варяга, и что-то было не так. Взглянув на маму, Макс поразился переменам, произошедшим в ее облике. Длинные волосы исчезли, и теперь голову мамы венчала привычная пышная стрижка. Глаза из удлиненных стали такими, какими он привык их видеть. Длинное одеяние превратилось в знакомый летний сарафанчик, правда, подол его был разорван. И на лице мамы сохранились следы крови, а вид по-прежнему был усталым и нездоровым. Макс прикоснулся рукой к своей голове и ощутил пальцами, что волосы стали вдвое короче. Ощупав уши, он убедился, что они приняли нормальную форму. Опустив глаза вниз, Макс увидел любимые драные джинсы, кеды-"стары" и стильный пиджачок. Правда, все это было рваным, грязным, и покрытым толстой коркой засохшей крови.

– Батюшки, откуда это вы такие? - раздался испуганный голос вышедшей из подъезда соседки, - "Скорую" вызвать? Или милицию?

– Ничего не надо, мы сами справимся, - спокойно сказала мама, - Мы… э-э-э… видите ли, мы гуляли в лесу и провалились в яму.

Объяснение не выдерживало никакой критики, и было таким нелепым, что Макс не вытерпел и истерически расхохотался. Мама удивленно взглянула на него и тоже принялась смеяться. Так они и стояли вдвоем, около своего дома, под взглядом изумленной соседки, вцепившись друг в друга и сотрясаясь от приступов сумасшедшего смеха.

Отсмеявшись, Макс наконец понял, что именно показалось ему странным: на улице стояло жаркое лето. Деревья даже еще не тронула осенняя желтизна. Он некоторое время пытался сообразить, как такое могло случиться, потом услышал мамин шепот:

– Во Второй грани время движется быстрее в четыре раза.

– Скажите, пожалуйста, какое сегодня число? - спросил Макс у соседки.

– Двенадцатое, - ответила она.

– А месяц?

– Сентябрь, - медленно произнесла соседка, видимо, подозревая, что Макс издевается.

У нее было такое выражение лица, что Макс и мама снова громко расхохотались. Соседка одарила их презрительным взглядом и, покрутив пальцем у виска, торжественно удалилась. А Макс с мамой, смеясь до слез, вошли в подъезд и принялись подниматься по лестнице на четвертый этаж. Домой.

Эпилог.

Шло время. Мама быстро поправлялась. Они с Максом сочинили убедительную сказку для отца, о том, что на нее напали хулиганы. Отец долго не мог успокоиться, метал громы и молнии, и запретил маме выходить из дому одной. На что она, конечно, благополучно наплевала.

Макс учился в Экономическом Университете. Учеба ему нравилась, все давалось легко, а студенческая жизнь по сравнению со школьными годами оказалась веселой и приятной. В группе было три парня и одиннадцать девчонок, и Макс просто купался в женском внимании. Ему понравились сразу две девушки - брюнетка и блондинка. Но Макс почему-то медлил, он никак не мог решить, с которой из них начать встречаться. Иногда ему казалось, что, несмотря на миловидную внешность, обеим чего-то не хватает. Какой-то малости, синих глаз, например…

А еще он, сам толком не понимая, зачем, записался в общество толкиенистов. Правда, в театрализованных представлениях Макс не участвовал, испытывая искренне отвращение к любой драке, пусть даже ненастоящей. Он только посещал тренировки, на которых учили сражаться на мечах.

Все было хорошо, и Макс почти не вспоминал о том, что произошло с ним во Второй грани. Только иногда, посреди ночи, он просыпался от собственного стона, и долго лежал на мокрой от холодного пота простыне, прогоняя от себя увиденные во сне образы. Ему снилось предсмертное ржание лошадей, воины, падающие под ударами мечей, Гольдштейн, закрывающий собой друзей… В такие моменты ему больше всего на свете не хватало присутствия Роки, за время путешествия по Второй грани Макс привык, что пес всегда спал в его ногах. Проворочавшись пару часов, Макс засыпал, и потом уже спал до утра без сновидений. А днем его подхватывали новые заботы, учеба, друзья и подруги, и все становилось на свои места.

Незаметно настала зима, и забот прибавилось. Приближалась сессия, и преподаватели все время устраивали контрольные, коллоквиумы, семинары, да и рефератов писать пришлось много. За всей этой суетой Макс как-то не обращал внимания ни на холодные ветра, ни на снег, которого в этом году выпало на редкость много.

Однажды вечером Макс сидел за компьютером, выискивая в Интернете материал для очередного реферата. Дома никого не было, родители еще не вернулись с работы. Наконец, в двери заворочался ключ, и вошла мама.

– Привет! - крикнул ей Макс, не отрывая глаз от экрана.

Мама вошла в его комнату. Некоторое время Макс не обращал на нее внимания, увлеченный своей работой, но потом, услышав странные звуки, похожие на писк, повернулся и удивленно присвистнул. В руках у мамы шевелился маленький темный комочек - щенок. Макс осторожно принял малыша в свои ладони и воскликнул:

– Но это же…

– Его зовут Лаки, - сказала мама.

У щенка была черная, с рыжими подпалинами, шерстка, белые лапки и грудка, и две трогательные белые звездочки - на лбу и на холке. Все такое знакомое! Макс не верил своим глазам. Мама улыбнулась:

– Наконец-то он нашелся.

Новоиспеченный Лаки тихонько запищал, и эти звуки что-то напомнили Максу. Он поднес крошечного звереныша к уху и явственно услышал:

– Не дрейфь, Зеленый, все еще только начинается!

Владивосток, 2007.

PAN id=title>

Глава 1.

– Извините, пожалуйста, у вас не найдется чего-нибудь перекусить?

– Боюсь показаться навязчивым, но, знаете, целый день в делах…

Макс обессилено прислонился к двери подъезда. Голос совершенно точно исходил от Блохастика:

– Может быть, есть сосиска, или кусочек колбасы?

– Н-нет… извините…

"Вот как, оказывается, сходят с ума", - пронеслось в голове.

– Ну, в таком случае, может быть, вы будете так любезны передать вашей матушке, что я очень голоден?

– Ну, все, дорогая, пока. Сын пришел, кормить надо.

На лоб легла прохладная рука.

– Что с тобой, сыночка? Голова болит?

Макс открыл глаза. Маму волновать не хотелось.

– Да все нормально, устал просто.

– Ах, это! Действительно, забыла.

Мама моментально успокоилась и убежала в кухню. Через минуту она вернулась с миской в руках:

– Отнеси, пожалуйста. Я ему сварила овсянку с мясом.

– Ты что, не слышала? Он раз-го-ва-ри-вал со мной!

– Почему Ричард Второй? - тупо спросил Макс.

– Потому что Первым был его покойный папа…

Разговор становился настолько нелепым, что продолжать его не было смысла.

– Передайте матушке, вас ждут. Белому нужны все камни спектра. Пророчество сбывается!

Диана Донатовна Удовиченко Семь цитаделей

Пролог

Стоя за ширмой и ожидая своего выхода, Макс немного нервничал. Все-таки полуфинал Дальневосточной лиги КВН! Их команда была самой молодой, и пришлось приложить немало усилий для того, чтобы прорваться в шестерку лидеров. Максу, учившемуся на втором курсе Экономического университета, не составляло труда найти время для репетиций: учеба давалась ему легко, да и расписание было щадящим. А вот остальным членам команды приходилось гораздо тяжелее. Все они учились в Политехническом, где нагрузки были не в пример больше. Макс никогда не мог понять, что заставляет людей добровольно согласиться пять лет рисовать огромные чертежи и учить физику с сопроматом, чтобы потом всю жизнь работать за копейки на заводе. Он смутно догадывался, что дело тут в призвании, что кому-то нравится вот именно такая учеба и работа, а низкие зарплаты - результат перекоса жизненных ценностей, свойственный нашему государству, но в силу своего отвращения к техническим наукам испытывал к парням искренне сочувствие.

Теперь все зависело от сегодняшней игры. Переминаясь с ноги на ногу, Макс прислушивался к голосу Лени и Васьки, которые исполняли миниатюру под названием "Блондинка". Девушек в команде не было, поэтому блондинку изображал Леня. С самого начала, создавая свою команду, парни пришли к единому мнению: юмор - не женское дело. Макс сильно подозревал, что такие настроения попахивают шовинизмом, но не мог не согласиться с тем, что без девчонок играть проще. Никто не опаздывает на репетиции, не прерывает на полуслове миниатюру из-за сломанного ногтя, никто ни в кого не влюбляется и не выясняет отношений вместо того, чтобы придумывать сценарий.

Миниатюра подходила к концу, и Макс ждал последней фразы, после которой он должен был выйти на сцену со своим монологом. Наконец, Леня жеманно произнес:

- А разве это не "Поле чудес"? Куда же я тогда попала?

Судя по реакции зала - смеху и аплодисментам - миниатюра зрителям понравилась. Макс вышел из-за ширмы и торжественно объявил:

- А у нас - реклама!

Дальше следовало произнести текст, который он так много раз повторял на репетициях, что мог бы без запинки сказать его, даже будучи разбужен ночью. Но вдруг Макс ощутил какую-то противную слабость. Ему показалось даже, что сейчас он упадет в обморок. Мир перед глазами поплыл и потемнел, уши как будто заложило, и он не слышал ни шума, доносившегося из зала, ни шиканья, которое издавал из-за ширмы капитан команды, пытавшийся привлечь его внимание. Макс внезапно очутился в абсолютном вакууме - вокруг не было никого и ничего, он парил в разреженном пространстве совершенно один. Он попытался выйти из этого состояния, осознавая, что здесь, совсем рядом, его команда, а из зала на него смотрят его друзья и мама, но ничего не получалось - он был словно отгорожен от всех плотной непроницаемой пеленой. Вдруг мертвую тишину вокруг Макса прорезал громкий крик.

- Помоги! Помоги мне! - твердил женский голос, показавшийся очень знакомым.

В нем было столько боли и мольбы, что Макс, не задумываясь, сделал шаг внутри окутавшего его кокона, и тотчас мимо, ускоряясь, заскользили сменяющие друг друга картины. Пласты пространства и времени, сдвигаясь, пропускали его вперед, в неизвестность. Макс не смог бы точно сказать, сколько времени занял этот странный полет: секунду, час или вечность. Все это время лишь одна мысль не давала ему покоя, мучила его, колотясь изнутри об черепную коробку: "Команду подвел, прощай, финал!"

Глава 1

"Ну, конечно", - уныло размышлял Макс, оглядываясь по сторонам, - "Где же ты еще мог оказаться? Думал, в сказку попал?" Перед ним возвышалась Рыжая гора, покрытая золотистыми кустами, к подножью которой прилепился дом с плоской крышей. Макс опустил глаза вниз. Знакомая картина: вместо навороченных кедов мягкие сапожки, вместо любимых джинсов и новой, только что купленной, супермодной рубахи, украшенной яркими принтами - охотничий костюм. Тщательно ощупав голову, он убедился, что кончики ушей удлинились и заострились, а волосы отросли до лопаток. Максу не нужно было смотреться в зеркало, он и так знал, что его глаза вытянулись к вискам и стали ярко-зелеными. "Добро пожаловать во Вторую грань", - ехидно приветствовал он сам себя, - "Здесь вас ожидают бесконечные развлечения, скачки с препятствиями, а также незабываемые аттракционы с участием демонов различных конфигураций!" Он слишком хорошо помнил свое предыдущее путешествие, когда ему пришлось закрывать окно во Мрак, да еще и изгонять демона, который очень хотел вселиться в его тело.

- Макс, Макс! - раздался знакомый хрипловатый голос.

От дома, размахивая руками, к нему спешили Виктория и Гарт, его товарищи по предыдущему путешествию. Виктория подбежала первой и бросилась в его объятия. Макс дружески расцеловался с девушкой, крепко пожал руку Гарту, и спросил:

- Зачем звали? Что-то случилось?

- Мы не звали тебя, - удивленно проговорила Виктория, - Но я очень рада, что ты здесь.

- Пойдемте в дом, - пригласил Гарт.

В просторном уютном доме ничего не изменилось с того времени, как Макс побывал здесь в первый раз. Вслед за хозяевами он прошел в большую светлую гостиную, обставленную в восточном стиле, и присел на низкий мягкий диван. Обстановка осталась та же, но неуловимо изменилась сама атмосфера дома. Сейчас здесь витал дух тревоги и беспокойства. Макс внимательно посмотрел на Викторию и заметил, что девушка чем-то сильно напугана и потрясена. Видимо, она недавно плакала: под глазами залегли тени, а от крыльев точеного носа к уголкам губ протянулись скорбные морщинки. Войдя в гостиную, Виктория принялась ходить из угла в угол, нервно заламывая пальцы и покусывая губы. Она вела себя, как человек, переживающий тяжелое нервное потрясение, и Макс не мог представить себе, какое событие могло так выбить из колеи эту непобедимую амазонку. Ему пришлось пройти с Викторией через самые страшные испытания, через кровавые битвы и схватки с нежитью, и он никогда не видел ее в таком состоянии. Гарт держался спокойнее, но было заметно, что это дается ему с трудом.

- Что произошло? - спросил Макс, страшась услышать ответ.

- Наш сын… - Виктория не выдержала и разрыдалась.

- У вас родился сын? Поздравляю… - невпопад сказал Макс и замолчал.

- Его похитили, - с трудом проговорил Гарт, обнимая жену за плечи и пытаясь ее утешить.

- Так надо же что-то делать! - вскочил Макс.

- Давайте сначала успокоимся, - медленно ответил Гарт, - Послушай меня, родная, мы обязательно найдем его. Надо только взять себя в руки.

Виктория достала из кармана куртки платок, вытерла мокрое от слез лицо, и некоторое время сидела, прижимая ладонь к дрожащим губам. Потом она сделала несколько глубоких вдохов и произнесла:

- Все, все. Простите меня. Я что-то расклеилась. Значит, так, Макс: у нас есть сын, его зовут Алан.

- Сколько ему? - с интересом спросил Макс.

- Три года.

Макс изумленно открыл рот, пытаясь сообразить, как же такое могло произойти, если Гарт с Викторией поженились всего год назад. Потом он вспомнил, что время во Второй грани движется в четыре раза быстрее, чем в его мире. Все правильно, для Макса прошел год, а для них - четыре. Тем временем Виктория продолжала:

- Вчера Гарт занимался со своими учениками в лесу. Ты же знаешь, он создал школу боевых искусств. А я была дома, с Аланом. Покормила его обедом и уложила спать. Он уснул, и я вышла из его комнаты в гостиную, села почитать. Примерно через час я услышала, как он плачет и зовет меня. Я пошла к нему, не очень торопилась, подумала, что просто он проснулся в плохом настроении. С детьми ведь такое бывает. Но когда я зашла в комнату, его там не было…

Виктория закусила губу, сжала руки в кулаки, и некоторое время помолчала, пытаясь справиться с собой. Когда она заговорила снова, ее голос звучал хрипло и срывался на шепот:

- Окно было открыто настежь, и голос Алана звучал с улицы. Я подбежала к окну и увидела, как моего мальчика уносит демон.

- Демон? - изумился Макс, - Но это невозможно! Мы их всех тогда отправили во Мрак. Окно закрыто на тысячу лет, Черная королева наверняка еще не оправилась от той битвы! Откуда здесь может взяться демон? Может быть, тебе показалось? Наверняка это был человек. Разбойник какой-нибудь…

- Послушай меня, Макс из рода Зеленых! - яростно выкрикнула Виктория, - Человек не может летать! А эта тварь, увидев меня в окне, взлетела и тут же исчезла из вида!

- Тогда это была большая птица, - не согласился Макс.

- Птица не открыла бы окно, запертое изнутри!

- Колдун? - предположил Гарт.

- Где вы видели зеленокожего колдуна с рогами и хвостом? - язвительно осведомилась Виктория, - Говорю вам, это был демон! И явно не из низших! Вы прекрасно знаете, что дома Носителей защищены от магического вторжения! А этот сумел снять защиту и пробрался внутрь!

- Хорошо, допустим, - пробормотал Макс, все еще не веря в рассказ девушки, - Но зачем демону понадобился именно ваш ребенок? Извини, но если для жертвы или… м-м… для пищи… то это просто не имело смысла. Похищение было сопряжено со слишком большой опасностью. В этом случае куда разумнее было бы украсть любого ребенка из деревни. Вон их там сколько бегает по улице!

Лицо Гарта просветлело, в глазах появилась искорка надежды:

- А действительно, зачем?

Макс, приободренный поддержкой, продолжал развивать свою мысль, спеша хоть немного успокоить Викторию:

- То есть, если его и похитил демон, то явно с какой-то далеко идущей целью. Значит, ваш сын чем-то ценен для него. Думаю, где бы он сейчас ни был, его будут беречь и охранять. Наследник Носителя - слишком важная персона, чтобы его можно было просто так украсть и сожрать.

При слове "сожрать" Виктория вздрогнула, и Макс торопливо продолжил:

- Куда демон мог отправиться с вашим сыном?

- Только во Мрак, - твердо ответил Гарт.

- Но как? Мне непонятно даже, каким образом он оттуда вылез?

Виктория устало потерла лоб и сказала:

- Помнишь, Сергей Иванович объяснял нам механизм устройства мира? Тогда он сказал, что между гранями возможны случайные временные и пространственные прорывы, через которые создания Мрака могут попасть в Свет, или наоборот. А вдруг такой прорыв произошел? Он мог быть и не случайным…

- Что ты хочешь этим сказать?

Виктория долго молчала, терзая в пальцах носовой платок, затем, будто решившись на что-то, прошептала:

- Черная королева… помнишь? Ведь мы тогда убили ее ребенка. Она могла отомстить…

Да, Макс помнил это слишком хорошо. А хотел бы забыть. Перед его мысленным взором тут же всплыла отвратительная картина: черноволосая женщина, скорчившаяся в луже собственной крови, и умоляющая: "Дитя, пощади мое дитя…" Тогда Макс не мог действовать иначе, он спасал свою мать, своих друзей, и весь этот мир, и, в конце концов, его магический удар был нацелен на саму королеву, а не на ее ребенка. Но факт оставался фактом: он уничтожил плод в чреве матери, и ему очень часто снился полный боли и муки голос, произносящий: "…пощади мое дитя". Теперь Макс вынужден был признать, что любая женщина мечтала бы отомстить за такое, а уж Черная королева, обладающая неограниченными магическими возможностями, могла посвятить мести всю свою жизнь. Тем более, что она бессмертна… Макс решительно встал.

- Ты куда? - тревожно спросил Гарт.

- Пойду к ней.

- К кому это?

- К Черной королеве. Или вы забыли, что я теперь - Путешествующий по граням? Только я один могу попасть во Мрак. В конце концов, я убил ее ребенка, мне и отвечать. Если хочет мстить, пусть мстит мне, а не вашему сыну.

- Нет! - решительно остановил его Гарт, - Ты погибнешь, и это будет абсолютно бессмысленная смерть. Алана этим не вернешь. Если это дело рук Черной королевы, то убив тебя, она не успокоится. Ей нужны все мы.

- Тогда, может, похищение ребенка - это ее способ заманить нас во Мрак? - предположил Макс.

- Возможно. Но как туда попасть?

- Нам нужна помощь, - сказала Виктория, - Наверняка, попасть во Мрак можно, просто мы все слишком мало знаем о соприкосновении граней. Нужен могущественный колдун, или мудрец.

- Ну, конечно! - ликующе воскликнул Макс, - Как же я сразу не подумал! Сергей Иванович - вот кто может помочь!

Сергей Иванович Лемещенко, профессор серпентологии из Екатеринбурга, был одним из тех, кто сопровождал Макса в его прошлом путешествии. И если бы не его обширные знания о Второй грани реальности, неизвестно, за кем была бы тогда победа. Сейчас Макс соображал, каким образом вызвать его сюда.

- Да, тогда иди за ним! - решила Виктория.

- А как?

Макс сегодня впервые использовал свою способность путешествовать по граням, которой его наградил Белый бессмертный за то, что он сумел закрыть окно во Мрак. В первый раз он попал сюда через портал, находившийся недалеко от его дома, теперь же Макс мог перемещаться по граням из любой точки пространства и времени. Но он еще не понял механизма такого перемещения и не знал всех своих возможностей.

- Как ты сюда попал? - уточнила Виктория.

- Я услышал твой голос, ты звала на помощь. Когда я подумал о тебе, то сразу же оказался здесь.

- Значит, теперь ты должен подумать о Сергее Ивановиче.

- Хорошо, подумаю. Допустим, окажусь в Екатеринбурге. Что дальше? Где его искать?

Виктория стремительно встала и скрылась в одной из комнат. Вскоре она вернулась, держа в руке белый картонный прямоугольник.

- Вот, это его визитка. Помнишь, он всем нам тогда их раздал, и приглашал в гости?

Макс взял карточку и прочел: "Сергей Иванович Лемещенко, профессор кафедры биологии Екатеринбургского Государственного Университета". Далее следовали телефоны: рабочий, домашний и сотовый. Решив, что этих координат достаточно, Макс сунул визитку в нагрудный карман охотничьей куртки, очень надеясь, что при пересечении граней она не превратится во что-нибудь другое, в кредитку, например. Он уже привык к тому, что большинство предметов, попадая из грани в грань, видоизменятся. Макс порылся в карманах штанов и вытащил то, что час назад было смартфоном. В руке заблестел серебряный портсигар.

- А кстати, Сергей Иванович может попасть во Вторую грань только через свой портал. То есть, получается, он высадится прямиком на Змеиное болото. - вспомнил Макс.

- Ты тоже можешь пойти с ним, - предложила Виктория.

- Я-то могу, а вот вы как?

- Мы сейчас же выезжаем туда, - решил Гарт.

- Погодите, вы считаете, это разумно? Вдруг похитители как-то проявятся?

- Например? - скептически осведомилась Виктория.

- Например, пришлют письмо с требованием выкупа. А вас дома не будет.

Виктория горько усмехнулась:

- Ты, кажется, судишь о происходящем здесь по телевизионным передачам в твоем мире. Если бы все было так просто…

Макс решил не спорить. В конце концов, Виктория и Гарт лучше разбираются в здешних реалиях.

- Тогда я пошел? - с сомнением проговорил он.

- Давай!

Макс прикрыл глаза и постарался представить себе Сергея Ивановича. Постепенно в памяти всплыло доброе лицо, обрамленное рыжими лохмами, жиденькая бородка, подслеповатый взгляд поверх очков… Макс сделал шаг и ощутил, как все вокруг смешалось в единую полосу, как замелькал мимо окружающий мир, как полетело, ускоряясь, время… Виктория, Гарт, Рыжая гора, дом с панорамными окнами исчезли, Макс летел один через пустоту.

Глава 2

Неожиданно ощущение полета исчезло, и Макс обнаружил себя стоящим у входа в высокое, выкрашенное нежно-розовой краской здание. К дверям вела широкая каменная лестница, наверху которой, по обе стороны от дверей, располагались каменные же львы, или, может, это были горгульи с отбитыми носами. Вокруг было шумно, мимо то и дело пробегали веселые стайки щебечущих молоденьких девиц. Многие с интересом оглядывались на Макса. Он тут же ухватился за свои уши, опустил глаза вниз, и вздохнул с облегчением, убедившись, что приобрел свой обычный урбанистический вид. Немного подумав, Макс вслед за девицами поднялся по лестнице и остановился у широких дверей, над которыми располагалась солидная вывеска, гласившая: "ЕГУ". Ниже более мелкими буквами была дана расшифровка загадочной аббревиатуры: "Екатеринбургский Государственный Университет". Хмыкнув, Макс решительно шагнул в двери, где был тут же остановлен бдительной бабулькой-вахтершей.

- Пропуск! - потребовала бабулька, крепко уцепившись за вращающийся турникет и не пуская Макса внутрь.

Макс пошарил в заднем кармане джинсов и извлек свой студенческий, надеясь, что вахтерша не обратит внимания на то, каким учебным заведением он выдан. Фокус удался: бабка, мельком взглянув на документ, милостиво кивнула и разжала сухие пальчики, освобождая дорогу.

Внутри "ЕГУ" выглядел вполне достойно. Видимо, здешний ректор был хорошим хозяйственником. Огромные окна полукруглого холла сияли чистотой, наверх вела широкая лестница. От стен пахло свежей краской. Макс двинулся вслед за студентами, поднялся на второй этаж и немного побродил по длинному узкому коридору, читая таблички на многочисленных дверях. Здесь кафедры биологии он не нашел. Макс мысленно прикинул, сколько этажей может быть в этом здании. Получалось, не меньше восьми. Он решительно остановил толстенькую девчонку, лицо которой показалось ему приветливым, и спросил:

- Скажите, пожалуйста, где здесь кафедра биологии?

- На восьмом этаже, - кокетливо прищурилась студентка, - Я как раз иду туда. Хотите, провожу?

- Хочу, - уныло пробормотал Макс, который в своем родном универе между парами занимался только тем, что бегал по бесконечным лестницам из аудитории в аудиторию.

Всю дорогу до восьмого этажа толстушка, по-видимому, приняв Макса за абитуриента, развлекала его рассказами о том, какой замечательный у них университет. Перебив ее очередной вдохновенный пассаж о достоинствах местной столовой, Макс осторожно спросил:

- А скажите, профессор Лемещенко у вас работает?

- Сергей Иванович? - расцвела девушка, - Да, на кафедре биологии. Он прекрасный преподаватель! Самый лучший! А как любит свой предмет! Сейчас он как раз будет читать у нас лекцию по серпентологии.

- Я, пожалуй, поприсутствую, - вальяжно сказал Макс, - Люблю, знаете, ли, серпентологию.

В большой поточной аудитории, столы в которой располагались амфитеатром, собралось довольно много народу. Видимо, лекции Сергея Ивановича пользовались здесь большой популярностью. Самого профессора еще не было. Макс занял место в последнем ряду, около прохода, так и не сумев избавиться от приветливой толстушки.

Профессор влетел в аудиторию, держа в руках большую стеклянную банку с каким-то гадом. Как и следовало ожидать, гад был не заспиртованный, а живой и деятельный: он поднял голову и рассматривал студентов так, словно собирался на них поохотиться.

- Итак, тема сегодняшней лекции - гюрза! - торжественно объявил Сергей Иванович, восторженно глядя на содержимое банки и забыв даже поздороваться со студентами. - Гюрза - макровипера лебетина - вид ядовитых змей рода гигантских гадюк семейства гадюковых. Это самый крупный представитель семейства в фауне бывших союзных республик. Максимальная длина ее тела с хвостом достигает двух метров, масса тела - до трех, а иногда и шести килограммов! Так что, как видите, моя Анжелика - еще совсем малышка. Голова очень крупная и широкая, с резным шейным перехватом, морда округлая, зрачок глаза вертикальный. Если кому-то не видно, я поднесу поближе.

С этими словами профессор ухватил банку и побежал с ней по проходу вдоль рядов. Макс ожидал услышать истерический визг студенток, но вместо этого девушки увлеченно разглядывали змею и восхищались ее окраской.

- Правда, он интересно читает? - благоговейно прошептала толстушка.

Макс хотел было ответить в том смысле, что гюрза - не самый подходящий предмет для рассматривания, можно было бы обойтись и ужиком, или, на худой конец, гадюкой, но не успел.

- Голова гюрзы, как видите, сверху покрыта ребристой чешуей, и только чешуйки морды без ребрышек, - раздался голос профессора прямо над головой Макса.

Он оглянулся: Сергей Иванович стоял прямо рядом с ним и протягивал ему банку для ознакомления с удивительной чешуей гюрзы. Макс слегка отшатнулся, а глаза профессора под круглыми очками стали удивленными. Он наклонился к Максу и прошептал ему на ухо:

- Это вы?

- Мне надо с вами поговорить, - шепотом ответил Макс.

- Хорошо, голубчик, после лекции останьтесь на месте, я подойду, - кивнул профессор и зашагал вниз, к небольшой трибунке, на которой лежали его записи.

С трудом Макс дождался конца лекции. С одной стороны, количество брюшных щитков гюрзы его нисколько не трогало, с другой - достала болтовня пухленькой соседки. Наконец, лекция закончилась, студенты принялись, шумя и переговариваясь, собирать конспекты, затем потянулись к выходу. Макс кое-как отделался от назойливой толстушки, которая непременно желала продолжить знакомство, и подошел к Сергею Ивановичу.

- Дорогой вы мой, как же я рад вас видеть! - вскликнул тот, пожимая протянутую ему руку, - Но неужели что-то случилось?

- Случилось, профессор, - вздохнул Макс и поведал странную историю с похищением ребенка.

- Надо спешить! - вскинулся Сергей Иванович, - Срочно, срочно! Вы знаете что, голубчик, идите-ка на первый этаж, в вестибюль, подождите меня там, а я улажу кое-какие дела и подойду к вам.

В вестибюле Максу пришлось прождать профессора довольно долго, не меньше часа. Наконец, тот появился, схватил Макса за руку и потащил к выходу из университета.

- Извините, друг мой, за задержку. Пришлось договариваться на кафедре о том, чтобы меня подменили. Неизвестно ведь, сколько времени мы будем отсутствовать на этот раз.

Вдвоем они вышли на улицу, пересекли оживленный проспект, прошли несколько узких переулков и очутились в уютном дворике, со всех сторон окруженном домами постройки позапрошлого века. Здесь были разбиты клумбы, тут и там стояли кусты какого-то пушистого растения, покрытые мелкими красными ягодками.

- Сюда, голубчик, - профессор потянул Макса за рукав к облупленной двери одного из подъездов.

Внутри пахло пылью и кошками, вверх, к квартирам, вела узкая лестница. Но Сергей Иванович наверх не пошел, а остановился около еще одной двери - маленькой, деревянной, запертой навесным замком, по всей видимости, ведущей в подвал. Он достал из кармана пиджака ржавый ключ, повернул его в замке, и, откинув дужку, пригласил Макса внутрь.

- Вы готовы? - спросил профессор, - Тогда я активирую портал.

Перед глазами все заколыхалось, подернулось мелкой рябью, подвал с его сыростью, деревянными ящиками и метлами, прислоненными к стене, растворился и исчез. Макс с Сергеем Ивановичем стояли на тропе посреди болота.

- Пойдемте, здесь совсем недалеко от моего дома! - торопливо проговорил профессор и ринулся вперед по тропе.

Макс едва поспевал за ним, стараясь не упустить из виду его сутуловатую спину, обтянутую неким подобием охотничьей куртки, в которую превратился приличный серый пиджачок Сергея Ивановича. Себя Макс на этот раз осматривать не стал, уверенный в том, что изменения произошли, и теперь он опять похож на эльфа из компьютерной игры. После длительного, примерно, двухчасового, бега по пресеченной болотистой местности впереди образовался двухэтажный дом профессора. Макс облегченно вздохнул.

Сергей Иванович потянул на себя дверь и особым образом почмокал.

- Входите, Макс, сигнализация снята, - пригласил он, - Только осторожно, не наступите на моих девочек!

Отовсюду к двери сползались змеи. Большие и маленькие, черные, зеленые и коричневые, они замерли вокруг профессора, подняв плоские головы и покачиваясь в стороны. Макс, который еще в прошлый раз сумел привыкнуть к странным обитательницам профессорского дома, тем не менее остановился, с опаской наблюдая за пресмыкающимися.

- Красавицы мои! - умилился Сергей Иванович, - Здравствуйте, мы снова вместе! Ну что ж, не будем терять времени, - перебил он сам себя, - пройдемте в библиотеку!

В большой пыльной комнате, уставленной книжными полками, профессор усадил Макса в продавленное кресло, а сам рванулся к стеллажам и принялся рыться в них, приговаривая:

- Где-то я это видел, где же это? А, вот!

Он вернулся, неся в руках большую тяжелую книгу, бережно опустил ее на шаткий столик, сдул с переплета толстый слой пыли, заставив Макса закашляться, и раскрыл фолиант.

- Это учебник по демонологии, - пояснил он.

- А зачем он нам? - изумился Макс.

- Сейчас поищем вашего демона. Должны же мы знать, кто именно похитил ребенка?

Сергей Иванович принялся переворачивать тяжелые листы, покрытые заклинаниями и картинками, изображавшими разнообразных уродливых тварей. Макс с интересом рассматривал иллюстрации, поражаясь богатству фантазии творца, который создал таких невероятных чудовищ.

- Значит, говорите, примерно человеческого роста, зеленокожий, с крыльями, рогами и хвостом? - бормотал себе под нос Сергей Иванович, - Так, этот похож, но хвоста у него нет… этот просто точная копия, но слишком туп, не справился бы… этот слабоват… Вот! - наконец воскликнул он, пододвигая Максу книгу, - Скорее всего, это и есть наш похититель! Когда приедет Виктория, дадим ей картинку для опознания.

"Фурис, демон среднего уровня, покровитель воров", - гласила подпись под картинкой, на которой было изображено серое рогатое существо с хитрой вытянутой мордой и большими крыльями.

- Так у него же кожа не зеленая, - возразил Макс.

- А вы прочтите, что о нем пишет автор, - улыбнувшись, предложил профессор.

Макс углубился в чтение: "Демон этот хитер и злоехиден, пронырлив и ловок. Кожа его подобна коже хамелеона, и меняет свой цвет, дабы мог он слиться с водой и травою, с песком и снегом, и сделаться незаметен для взгляда".

- Вот видите! Скорее всего, Виктория видела демона в тот момент, когда он находился рядом с травой, или деревьями. И если бы она не обладала таким зорким взглядом, возможно, не сумела бы разглядеть Фуриса, - подытожил профессор, - В любом случае, это - не самый худший вариант, демон-вор не может быть слишком уж кровожаден. Скорее всего, его кто-то нанял для похищения.

- А что мы будем делать дальше? - спросил Макс.

- Подождем прибытия Гарта и Виктории, а затем вызовем Фуриса. В этой книге подробно описан ритуал.

- Но они могут добираться очень долго, несколько месяцев! - воскликнул Макс, вспоминая путь, проделанный им от дома Виктории до Змеиного болота.

- Не забывайте, что в прошлый раз вас все время кто-то или что-то задерживало: наемники, демоны, чудовища. А сейчас время мирное, никаких ужасов вокруг не творится. К тому же, Виктория и Гарт - закаленные воины, люди сильные, целеустремленные. Думаю, они доберутся до нас дней за десять. А мы с вами пока займемся делом. Я считаю, что необходимо вновь собрать вместе всех Носителей. Нам будет нужна помощь.

В груди у Макса что-то екнуло и сладко заныло: он представил, что вновь увидит Аню. Какой она стала за этот год? Сильно ли изменилась? Помнит ли его? Вслух он возразил:

- А зачем нам это? Какой помощи мы можем от них ждать? Гольдштейн погиб, и неизвестно, как его наследник воспримет нашу просьбу. Может, пошлет нас подальше, и будет прав: из-за Второй грани он лишился отца. Сын Эдика, если вы помните, слишком мал, еще ребенок, ему сейчас должно быть около двенадцати лет. А от Ани и Миланы пользы будет немного, если придется отправляться во Мрак и снова сражаться с демонами. Мы только напрасно подвергнем их опасности.

- Вы правы и неправы, мой друг, - ответил профессор, - Да, возможно, физически эти люди слабы, но не забывайте про огромную духовную силу, которая возникает, когда круг из семи Носителей замыкается. Если нам придется путешествовать по Мраку, только энергия семи поможет нам выжить.

- Что такое энергия семи?

- А вы сами разве не ощутили ее? Тогда, в Лиллигейте?

Воспоминания, которые Макс хотел бы стереть из своего сознания, снова обступили его: мрачный старый дом, пульсирующее окно во Мрак, семеро людей, молча стоящие вокруг него… Яркая вспышка радуги, боль, пронизывающая его тело… Он потряс головой и пробормотал:

- Но ведь это было действием камней радуги.

- В какой-то мере да, но камни радуги - средоточие силы Носителей. И без нас ничего бы не получилось. Достаточно вспомнить, насколько уменьшилась сила камней после гибели Эдика.

И это Макс помнил. Эдик, Носитель из рода Желтых, оказался предателем. Он погиб, и вместо него камень к алтарю положил Гарт. Это настолько ослабило артефакты, что некоторое время казалось, что они не справятся, и Максу пришлось входить в окно, чтобы стать проводником природной энергии, которая питала камни радуги.

- Возможно, вы правы, - наконец, согласился Макс, - Но это значит, что мне придется разыскивать всех остальных?

- Да, конечно. Вот этим и займетесь, пока наши друзья добираются до Змеиного болота, - безапелляционно заявил профессор, - А я пока поработаю с различными источниками информации, дабы прояснить ситуацию с похищением.

- Может, я завтра начну? - взмолился Макс, которого изрядно утомили перемещения из грани в грань. Оказалось, они отнимают немало сил.

- Конечно, голубчик! Давайте поужинаем и пойдем спать! - воскликнул Сергей Иванович и отправился на кухню.

Глава 3

Проснувшись, Макс не сразу сообразил, где находится. Некоторое время он осматривал голубые, слегка выцветшие обои на стенах, широкое окно, занавешенное синими шторами, в щель между которыми пробивался тонкий лучик утреннего солнца, клубок змей на кресле… стоп! Он в гостях у профессора Лемещенко, в доме на Змеином болоте, во Второй грани, и это не сон! От души жалея об этом, Макс поднялся с мягкой уютной постели и прошел в душевую кабину. Освежившись, он натянул на себя охотничий костюм и спустился на первый этаж, в кухню, где его уже ждал бодрый Сергей Иванович. Максу показалось, что профессор даже доволен тем, что предстоит опасное приключение, таким приподнятым голосом тот заговорил:

- Сейчас завтракаем, и в путь! Я думаю, сначала вам нужно отправиться в Новосибирск, за Анечкой. Все-таки вы с ней знакомы, и отношения между вами сложились самые доверительные. Затем приведете Милану, а уж детей Эдика и Льва Исааковича оставите на потом. Если не удастся их убедить присоединиться к нам, пойдем впятером.

Макс хмыкнул. В том, что Аня пойдет с ним во Вторую грань, он ничуть не сомневался. И даже не потому, что их влекло друг к другу, в конце концов, за год чувства могли и измениться. Просто Аня была очень доброй, порядочной, тонко чувствующей девушкой, а уж такие черты характера всегда остаются неизменными. И узнав о том, что произошло с ребенком Виктории, она, не рассуждая и не задумываясь, кинется на помощь. А вот насчет Миланы у Макса были серьезные сомнения…

Да, конечно, Милана тоже была очень доброй девушкой, и во время их прошлого путешествия не раз спасала жизнь своих друзей. Она всегда была готова утешить, пожалеть, посочувствовать. Но за год, прошедший в Первой грани, все могло измениться. По крайней мере, Макс это подозревал. Дело в том, что Милана всегда мечтала стать телезвездой. Год назад она работала на одном из московских телеканалов местного значения - вела какое-то дурацкое ток-шоу, читала новости по бумажке и делала глуповатые репортажи. Страна Милану не знала, да и москвичи, пожалуй, тоже - канал транслировался только в нескольких районах города. Но в прошлом году, когда после их путешествия прошел где-то месяц, Макс как-то включил телевизор и обмер, увидев знакомое миловидное личико в обрамлении гривки белокурых волос. Милана вела новое ток-шоу на одном из развлекательных и очень популярных в народе телеканалов. Получалось это у нее весьма ловко, Макс даже не ожидал. Конечно, шоу было далеко не интеллектуальным, и темы разговоров не были ему близки, но с тех пор он смотрел эту передачу регулярно, пытаясь понять, что произошло с глуповатой, но доброй девушкой. Речь Миланы стала ядовитой, она очень умело провоцировала участников на неловкие высказывания, а потом сама же жестоко высмеивала их. Вскоре канал выпустил на экраны реалити-шоу, ведущей которого стала та же Милана. Она стравливала участников между собой, выведывала у них самые сокровенные секреты, а потом громогласно оглашала их на всю страну, при этом не скрывая своего презрения к несчастным. Реалити-шоу сразу сделалось одним из самых популярных в стране, его, казалось, смотрели все - школьники и студенты, домохозяйки и бизнесмены, пенсионеры и служащие. С экрана на зрителей изливались завораживающие потоки душевного дерьма, участники позволяли себе нецензурно выражаться, и их речь то и дело перемежалась выразительным треском, призванным якобы скрывать брань, на самом же деле лишь подчеркивавшим ее. Парни били девушек, и зрители с восторгом за этим следили, девушки в ответ били парней, и зрители радовались этому. А еще, парни били парней, а девушки - девушек, и это тоже не могло не забавлять народ. Им словно бы говорили с экрана: вот видите, какие они! В точности такие же, как вы. Это нормально, это в порядке вещей - бить друг друга и ругаться матом. Теперь эти простые люди стали звездами, и вы можете им подражать! И вы тоже непременно прославитесь - надо только побольше драться и ругаться. Это почему-то называлось в шоу "быть ярким". И в центре всего этого безумия порхала белокурая Милана - нарядная и презрительно-холодная. С видом гуру она указывала участникам, что они должны делать, выгоняла их, принимала новых, казнила и миловала - в общем, царила. Среди девушек-подростков стало модно носить прическу, как у Миланы, и часто в универе Макс слышал, как девушки обсуждают одежду, которая была на ней в последней серии шоу. А затем Милана стала суперзвездой и законодательницей мод. Появилось реалити-шоу "Вечер с Миланой", и передача "Утро с Миланой", а затем почему-то телепрограмма "Милана в мармеладе". Милана была везде, казалось, она раздвоилась, растроилась, или вообще неконтролируемо размножилась. Она летала под куполом цирка, каталась на коньках, вела праздничные концерты в День милиции и День пожилого человека, сделалась директором модельного агентства… Да это бы и не страшно, Макс знал, как девушка мечтала о славе. Хуже было то, что она изменилась. Стала красивее, умнее, но гораздо жестче. Куда-то делись способность к состраданию, умение радоваться окружающему миру, их место заняли жестокость, равнодушие и презрение. И вот теперь Макс сомневался, что новоявленная звезда захочет с ним разговаривать. Вполне возможно, она даже сделает вид, что не узнала его.

Всего этого он рассказывать Сергею Ивановичу не стал, решив, что профессор, помешанный на своей серпентологии, за эволюциями Миланы не наблюдал, а расстраивать его пока рано. Вместо этого Макс попытался настроиться на Анину волну. Он прикрыл глаза, мысленно рисуя серебряные волосы, ярко-синие глаза, милую улыбку… Ему так захотелось увидеть Аню, взять в ладони ее тонкие пальчики, обнять хрупкие плечи, поделиться тем, что произошло с ним за этот год, узнать, как живет она, услышать задорный смех… Надо же, а ведь он не так уж часто о ней вспоминал, в последнее время даже почти забыл. Аня уже как будто стояла перед ним, и Макс сделал широкий шаг ей навстречу, снова ощутив вокруг себя колыхание пространства и времени.

На этот раз путешествие из грани в грань не показалось ему таким уж обременительным. Когда мельтешение прекратилось, Макс увидел, что стоит во дворе многоэтажного дома, прямо напротив одного из подъездов. Погода в Новосибирске стояла теплая, осень еще не вступила в свои права, солнце припекало совсем по-летнему. "Что же дальше?" - растерянно подумал Макс, затем, решив, что не зря приземлился именно здесь, сел на лавочку возле подъезда и погрузился в ожидание. Если предположить, что Аня живет в этом доме, рано или поздно она пройдет мимо. Первый час Макс провел, разглядывая окна дома и гадая, за каким из них находится Анина квартира. Второй час он маршировал вокруг лавочки, разминая затекшие от сидения ноги. Весь третий час он беседовал с какой-то бабушкой, которая вышла на улицу, чтобы прогулять своего старого жирного пуделя. Когда бабушка ушла, еще час Макс посвятил размышлениям о том, почему у всех бабушек и дедушек собаки обязательно тоже старые.

Когда он уже начал потихоньку изнывать от безделья и подумывал о том, чтобы начать звонить во все квартиры подряд и спрашивать Аню, она, наконец, прошла мимо него к подъезду. Видимо, девушка не узнала его в городской одежде и человеческом облике. Макс тоже узнал ее лишь тогда, когда Аня уже почти скрылась за металлической дверью, снабженной домофоном. Ее волосы, убранные на затылке в высокий хвост, теперь были пепельно-русыми, такими же, как у Макса. На девушке была узкая модная юбка-карандаш и коротенький блестящий пиджачок. Стройные ножки были обуты в туфельки на высоком толстом каблуке.

- Аня, - отчаянно заорал Макс, очнувшись.

Девушка обернулась, и он с облегчением понял, что самое главное в ней осталось прежним - ласковый взгляд ярко-синих глаз. Сейчас Аня смотрела на него, и в ее глазах светилась радость узнавания. Она подбежала к Максу, крепко обняла его за шею и расцеловала в обе щеки, потом потянула за руку:

- Пойдем, я познакомлю тебя с моими родителями.

Не расцепляя рук, они поднялись на второй этаж, и подошли к обшитой деревянными планками двери. Аня нажала кнопку звонка, дверь открыла высокая стройная женщина. Она посторонилась, пропуская их в небольшую прихожую, некоторое время рассматривала Макса с доброжелательным любопытством, потом всплеснула руками:

- Вы - Макс! Аня нам так много о вас рассказывала!

Несмотря на протесты, его тут же усадили обедать. Максу очень понравился Анин дом и гостеприимство ее родителей. Мама, Мария Сергеевна, такая же изящная и синеглазая, как и ее дочь, суетилась вокруг стола, то и дело предлагая всем добавки. Между делом она успела сообщить, что Аня поступила в Новосибирский университет на факультет психологии, рассказать, какими сложными были экзамены, и как она волновалась. Папа, Андрей Владимирович, полноватый и добродушный, расспрашивал Макса о Владивостоке, где он когда-то в молодости служил на флоте. Подав чай с конфетами, Мария Сергеевна уселась напротив Макса и серьезно спросила:

- Что случилось? Ей опять надо… туда?

- Только если вы ее отпустите, - ответил Макс.

- Да она нас и слушать-то не станет! Вы не думайте, я все понимаю, хотя и не обладаю такими способностями. В нашей семье это передается через поколение. Но мне так страшно! После того, как мама…

Женщина не договорила, ее голос прервался, на глазах выступили слезы. Аня подошла к матери и обняла ее. Макс чувствовал себя не в своей тарелке, он тоже вспомнил, как погибла Анина бабушка. Самое ужасное, что он не мог пообещать этим славным людям, что с их дочерью все будет в порядке. Разве можно что-то загадывать, отправляясь во Мрак?

- Ну, перестань, перестань, Машенька, - ласково проговорил Анин папа, - Мы с самого начала знали, что так будет. Придется привыкать.

Макс почувствовал уважение к этому спокойному сильному человеку. Наверное, ему непросто жить, зная, что его дочь - не такая как все, что она в любую минуту может уйти в никуда, подвергаться неведомой опасности. Вот его отец ничего о способностях сына и жены не знал. Не то, чтобы мама не доверяла ему, скорее, просто щадила, берегла от лишних стрессов. Макс и представить себе не мог, что сказал бы его папа, узнай он обо всем, что пришлось им пережить. Скорее всего, попытался бы его сейчас остановить, руководствуясь страхом за своего ребенка. И был бы прав, с точки зрения большинства. А вот Аниному отцу хватает мужества отпустить ее и еще успокаивать жену.

- Ну, мы пойдем? - спросила Аня.

- Да-да, конечно, - торопливо вытирая слезы, отозвалась Мария Сергеевна.

Макс, не зная, куда девать глаза, чувствуя себя чуть ли не преступником, вышел в прихожую и остановился у двери, желая дать Ане время попрощаться с родителями. Через некоторое время Аня, одетая в джинсы и тонкий свитерок, вышла к нему и стала обувать кроссовки. Девушка была расстроена. Вслед за ней вышли ее родители и остановились, глядя на дочь.

- Макс, пообещайте мне одну вещь, - сквозь слезы сказала Мария Сергеевна, - Я не прошу вас обещать, что Аня вернется целой и невредимой. Я понимаю, что это не всегда будет зависеть от вас. Просто пообещайте защищать ее.

- Ну, мама! - укоризненно воскликнула Аня.

- Обещаю, - твердо сказал Макс.

В этом Анины родители могли не сомневаться: если нужно будет, он готов отдать за нее жизнь. Если бы это могло быть гарантией того, что с Аней ничего не случится!

Выйдя из подъезда, Аня снова взяла Макса за руку.

- Нам нужно за город, - произнесла она, - Портал находится у нас на даче.

Макс ни в какую не захотел ехать общественным транспортом, просто не видел смысла давиться в автобусе, экономя деньги, которые завтра могут уже не понадобиться. Он поймал такси, и через час они были на месте. Макс ожидал увидеть дачный поселок с домами-скворечниками, но дача оказалась добротным деревенским домом, который прятался между высокими старыми березами. Следующий дом находился на расстоянии не меньше полукилометра.

- Здесь раньше была деревня, - сказала Аня, - В этом доме жила бабушка. Потом она переехала к нам, а дом мы использовали как дачу.

- Красота какая, - побормотал Макс, оглядывая большой участок без всякого признака огорода.

Просторный двор, огороженный стареньким забором, весь порос густой травой, которую, видимо, никто и никогда не стриг и не скашивал. Сквозь эти заросли к деревянному крыльцу вела вымощенная серым камнем дорожка. Тут и там виднелись кусты сирени и акации, а между двумя толстыми березами, росшими прямо под окнами и своими ветвями касавшимися крыши, был натянут уютный гамак.

- Пойдем за дом, - сказала Аня.

За домом обнаружилась резная беседка из некрашеного обожженного дерева. Время и дожди и отполировали ее решетчатые стены до белизны. Столбики, поддерживающие крышу, были увиты стеблями вьюнка, на которых красовались синие и лиловые цветы-граммофончики. Макс сразу догадался, что это и есть портал. Взявшись за руки, они вошли в беседку, и тут же зелень вьюнка закружилась вокруг них, и исчезла в белом тумане.

Они стояли на берегу Быстрицы, совсем рядом с ее стремительной водой. Светило яркое солнце, золотыми бликами отражаясь в реке, свежий ветер доносил откуда-то аромат цветов. На противоположном берегу располагался рыбацкий поселок: около маленьких хижин на ветру трепетали сети, развешенные для просушивания, у воды сидели женщины, занятые чисткой рыбы, мимо них то и дело пробегали босоногие ребятишки. "Значит, нежить больше не угрожает людям", - подумал Макс. На берега Быстрицы вернулась жизнь.

- Наш дом там, вниз по течению, - махнула рукой Аня.

- Я помню, - ответил Макс, любуясь девушкой.

Аня преобразилась и стала такой, какой он знал ее год назад. Пепельные волосы засияли под солнечными лучами серебристым блеском, глаза стали огромными, неземными, а маленькие ушки заострились на концах. Одежда тоже претерпела изменения, теперь на Ане красовался дымчато-серый дорожный костюм, подчеркивающий цвет глаз. Девушка тоже с интересом разглядывала Макса.

- Ты снова такой, как раньше, - рассмеялась она, дергая его за удлинившееся ухо.

Медленно, никуда не торопясь, они пошли к дому, который издали сиял им вспышками отраженного в стеклах веранды солнечного света. Тут-то Макс и понял, что допустил серьезную стратегическую ошибку. Почему-то, отправляясь за Аней, он вообразил себе, что, пройдя через портал, они окажутся в доме Сергея Ивановича. Он совершенно выпустил из виду, что каждый из порталов Носителей приводит в строго определенное место, и конечно, Аня должна была оказаться вовсе не на Змеином болоте, а у Быстрицы. И как же теперь переправить девушку в дом профессора? А что делать с Миланой, которая, в случае, если согласится, разумеется, окажется на Цветочной лужайке? Ей придется проделать огромный путь, через всю Славию, пересечь Гиблые горы… А если Макс будет сопровождать каждого из Носителей к Змеиному болоту, то он и за год не справится!

Погруженный в эти невеселые размышления, Макс и не заметил, как они пришли к дому. Аня взбежала на крыльцо и потянула на себя дверь веранды.

- Проходи! - пригласила она.

В последний раз Макс был в этом доме после нападения наемников, один из которых убил Анину бабушку. Тогда все вокруг было разрушено, мебель разрезана и перевернута, посуда разбита. Наемники искали сапфир - могущественный артефакт, которого, к счастью, на тот момент в доме не было. Сейчас же здесь царил порядок и чистота. Кресла и диваны были обтянуты свежей тканью в мелкий цветочек, в шкафах гордыми стопками стояли новые тарелки и чашки, окна были чисто вымыты.

- Я здесь часто бываю, - произнесла Аня, заметив одобрительный взгляд Макса, - Привела все в порядок, а теперь прихожу раз в неделю ненадолго, цветы поливаю, вытираю пыль…

Голос девушки стал грустным, наверное, она вспомнила свою бабушку.

- А хочешь чаю? - вдруг оживилась она.

В чистой просторной кухне, из окон которой открывался прекрасный вид на реку, Аня включила электрический самовар, достала из старинного буфета заварочный чайник, жестяную коробочку с заваркой. Потом, к удивлению Макса, на столе появились свежие конфеты и рассыпчатое песочное печенье.

- Я делаю иногда стратегические запасы, - пояснила Аня, - Так, на всякий случай…

И тут до Макса дошло: да она же все это время ждала его, надеялась на встречу! Это он старался забыть, а она помнила, берегла в памяти все, что им пришлось пережить вместе. Именно поэтому она приходила сюда так часто, ей нужна была Вторая грань, несмотря на то, что здесь случилось. В голове вдруг всплыли слова, сказанные Аней на прощанье тогда, год назад: "А жаль…" Ей жаль было расставаться с ним, а что ответил тогда он? Он ответил: "Жаль". И все! Самодовольный идиот! Да как он мог вот так просто отпустить такую девушку? Почему не взял у нее хотя бы номер телефона? Почему не переписывался по электронной почте? И ведь потом он подсознательно всех девчонок сравнивал с ней, ни с кем у него не выходило доверительных отношений, в каждой чего-то не хватало. Сейчас он понял, чего. Этой вот нежности, чистоты, хрупкости, и вместе с тем, гордости, мужества, способности к борьбе. А ведь она ждала тогда, что он сделает первый шаг, попросит хоть какие-то ее координаты! Не дождалась, а сама не предложила. Гордая… Макс мысленно проклинал себя последними словами, только сейчас осознав, что причинил Ане боль, наверное, обидел ее.

- Не надо, - вдруг проговорила девушка, - Не вини себя ни в чем.

Она же эмпат! Макс, оказывается, совсем забыл, что Аня способна воспринимать чувства окружающих! Да, конечно же, здесь, во Второй грани, каждый Носитель обладает магическим даром. Он вдруг ощутил сильное желание снова поиграть с энергиями природы, как делал это год назад. Решив, что обязательно сделает это позже, Макс покаянно произнес:

- Прости, Ань.

- За что? - удивилась девушка.

- Ну, за то, что не звонил, не писал… Понимаешь, я тогда, ну, не знал, что мне делать, как все это пережить, и пытался забыть.

- Я все понимаю, - успокоила его Аня, - Давай пить чай.

За чаем Макс поделился своими размышлениями по поводу того, как Аня будет добираться до Змеиного болота. Честно говоря, размышления - это было громко сказано, он ничего не мог придумать, и решил сам сопровождать девушку, а остальных носителей не вызывать.

- Нет, так нельзя, - возразила Аня, - Если Сергей Иванович сказал, что нужны все семеро, необходимо вызвать всех.

- Но я же не могу допустить, чтобы ты проделала такой огромный путь одна!

- А интересно, где сейчас Виктория с Гартом? - задумчиво проговорила Аня.

- Я думаю, где-то на подходе к Торговому городу. А может быть, уже даже и его прошли.

- Было бы здорово, если бы они приехали сюда, за мной. Тогда мы могли бы путешествовать вместе, а ты спокойно отправился бы за остальными.

Макс согласился, что это было бы замечательно. Но только вот как сообщить друзьям, чтоб они заехали сюда? Гарт с Викторией скорее всего перейдут реку вброд и поскачут дальше, не сворачивая к дому Синей. Если бы здесь были сотовые! Макс задумчиво вертел в руках серебряный портсигар. Телефонов в этом мире нет, а что есть? Почта? Да, скорее всего, есть. Ее возят летом на телегах, а зимой на санях, и письмо идет до адресата, наверное, несколько недель, а то и месяцев. А какие еще бывают способы передачи информации? Голубиная почта… Хорошо бы, но где взять ученых голубей? Еще гонцы… Что-то такое вертелось в голове, какая-то идея… А что, можно попытаться! Макс подскочил и выбежал на крыльцо. Там он некоторое время постоял, собираясь с мыслями, потом закрыл глаза и беззвучно позвал: "Михалыч! Михалыч! Мне нужна твоя помощь!" Он стоял на крыльце около получаса, на все лады отправляя мысленные посылы, когда трава под стеной дома зашевелилась, и из нее высунулась острая усатая мордочка. Крыса некоторое время рассматривала Макса, затем вылезла и не спеша приблизилась к крыльцу. Это определенно был не Михалыч, уж его-то Макс ни с кем бы не перепутал. В свое время крыс помог Носителям уничтожить отряд мортусов - живых мертвецов, который охраняли подступы к Лиллигейту. Этот же зверек был несколько мельче, и шерстка у него была не серая, а какая-то коричневатая.

"Что тебе нужно, человек?" - уловил Макс его мысль.

"А где Михалыч?"

"Тот, кого ты называешь Михалычем, не может прийти".

"Он умер?" - испуганно спросил Макс. Когда крыс прощался с ним, он пообещал прийти на помощь, когда бы его ни позвали. Остановить его могла только смерть.

"Не тревожься за него, он присоединился к всеобщему разуму" - успокоил зверек.

"То есть, к Крысиному королю?"

"Ты можешь называть это так. За особые заслуги перед крысиным народом ему была явлена такая милость. Но он услышал твой зов и отправил меня помочь. Что тебе нужно?".

"Мне нужно, чтобы ты нашел моих друзей и передал, что их ждут в доме Синей на реке Быстрице".

"Где находятся твои друзья?"

"Не знаю", - растерянно подумал Макс, - "Может быть, в Торговом городе, а может, уже поехали дальше, в сторону Старого леса".

"Хорошо, крысиный народ велик, мы сумеем разыскать их. А теперь постарайся мысленно увидеть твоих друзей".

Макс попытался представить себе Викторию и Гарта, и вскоре его сознание нарисовало их портреты так явственно, будто они стояли рядом с ним.

"Я увидел", - телепатировал ему зверек, - "Я ухожу, жди своих друзей. Если нужна будет наша помощь, зови. Крысиный король благодарен тебе за спасение этого мира".

Крыса нырнула обратно в траву, и исчезла из виду, а Макс вернулся в дом, где ждала его озадаченная Аня.

- Я думаю, они приедут сюда, - сказал ей Макс, - Только вот не знаю, сколько дней придется ждать.

- Я подожду. А тебе нужно разыскать остальных.

- Вот уж нет! - возмутился Макс, - Я тебя одну не оставлю! Вот приедут Гарт с Викторией - сдам с рук на руки, и тогда пойду по своим делам.

Аня пыталась отговорить его, но Макс был непреклонен. Не мог он ее бросить, да и видел, что девушка сама побаивается оставаться без него.

Глава 3

Три дня, проведенные с Аней, пролетели совсем незаметно для Макса. Днем они вместе гуляли по берегу Быстрицы, или сидели в маленьком садике около дома, разговаривали и не могли наговориться. По шаткому старому мостику они ходили в рыбацкую деревню и покупали там свежих окуней и карасей, а потом проходили дальше, в большое село, и там им продавали картошку, сметану и хлеб. Аня жарила рыбу в сметане, и они ели ее с печеной картошкой, и это было ужасно вкусно. А вечером они пили чай на веранде и снова разговаривали. Ему было удивительно легко с этой девушкой, казалось, они могут понимать друг друга без слов. Часто случалось так, что Макс только начинал фразу, а Аня тут же заканчивала его мысль, и выражала ее так точно, что оставалось только удивляться. Они обнаружили поразительное сходство вкусов и взглядов, во многом чувствовали они тоже одинаково. В такие моменты Максу закрадывалась мысль: а хорошо бы остаться здесь навсегда, поселиться в этом красивом доме у реки, каждый день видеть милую синеглазую девушку, говорить с ней… А еще ему ужасно хотелось ее поцеловать, но он почему-то боялся. Будь на ее месте любая другая девчонка, он бы даже не задумался, но к Ане Макс относился как-то по-особенному, трепетно, что ли: боялся обидеть, расстроить, все время словно защищал от чего-то.

Так прошло три дня, а на четвертый, выглянув из окна, Аня воскликнула:

- Макс, смотри, они едут!

К дому приближались два всадника, рядом с ними скакал конь без седока. Еще несколько минут - и Виктория с Гартом спешились у крыльца. Аня выбежала им навстречу и звонко расцеловала обоих.

- Ну, Макс, и друзья же у тебя! - сказала Виктория, - Крыса нашла нас в Торговом городе. Мы там остановились на постоялом дворе. Представляешь: ночью просыпаюсь, а она у меня на груди сидит! Я сначала хотела было ее придушить, а потом слышу - она со мной мысленно разговаривает!

Макс отметил про себя, что Виктория немного пришла в себя, и выглядит уже не такой убитой, как вначале. Видимо, ее деятельной натуре было необходимо что-то предпринимать, в этом девушка черпала энергию.

- Крыса-то какая была, коричневая? - спросил Макс.

- Да нет, вроде бы серая, на морде черное пятно.

Значит, не та, которая явилась на его зов. Видимо, крысы, выполняя его задание, передавали информацию по цепочке. Макс в очередной раз восхитился способностями и интеллектом этих животных.

- Мы в Торговом городе купили для Ани коня, - сказал Гарт.

- Спасибо…

Девушка подошла к рыжему жеребцу и ласково провела рукой по пышной золотистой гриве. Конь приветливо закивал головой и покосился на нее хитрым глазом коньячного цвета.

- Как тебя зовут? - спросила Аня, гладя крутые бока животного.

- Янтарь, - гордо ответил жеребец, ударяя копытом по земле.

Макс до такой степени погрузился в созерцание прелестной картины, которую являли собой хрупкая девушка и великолепный конь, что не сразу услышал, что говорит ему Виктория.

- Макс! Да Макс же! На, возьми!

Он недоумевающим взглядом уставился на предмет, который протягивал ему Гарт.

- Что это?

- Это твой меч. Мы подобрали его тогда в Лиллигейте, после того, как ты ушел. Подумали, может, когда-нибудь пригодится.

Макс медлил, не желая прикасаться к оружию, причинившему ему столько боли. Он слишком хорошо помнил, что раньше меч являлся экскипулой - ловушкой для демонической души. В нем была заключена душа могущественного Верховного демона, который пытался завладеть его, Макса, телом и присвоить его магические способности. Слишком много сил ушло избавление от меча, чтобы сейчас он мог снова взять его в руки.

- Ну, чего ты? - удивилась Виктория, - Это же просто меч! Демона ты из него изгнал! Возьми, тебе пригодится оружие.

Макс неохотно протянул руку и прикоснулся к кожаным ножнам, затем взял их и вытянул сверкающий клинок. Да, теперь прикосновение к мечу не вызывало у него никаких неприятных или странных ощущений. Только воспоминания… Но с этим он, пожалуй, может справиться.

- Тебе пора, - напомнила Аня.

- Не знаю… - протянул Макс, - Ты же видела, какой стала Милана.

- Да уж, - фыркнула девушка, - Но все равно, ты должен попробовать. Может, это у нее просто имидж такой.

- Ладно… Вот только как я ее через горы потащу? Ну, ничего, разберусь. А вам придется ждать в Старограде, когда я приведу наследника Желтого рода. Даже не знаю, каким образом. Так что за ним я пойду в последнюю очередь.

- А как ты нас найдешь? - уточнила Виктория.

- Я вам крысу пришлю.

Макс постарался сосредоточиться на образе Миланы, но это у него не очень хорошо получалось. Почему-то все время представлялась милая глупышка, какой Милана была год назад, а вот расчетливая холодная стерва в сознании как-то не вырисовывалась. Наконец, у него получилось: перед мысленным взором появилась знаменитая гламурная звезда, Макс заторопился, сделал шаг, и полетел, рассекая темное пространство…

Очнулся он около высоченных деревянных ворот, по сравнению с которыми ворота, например, Старограда - столицы Славии - казались просто несерьезными. С обеих сторон, насколько хватало взгляда, простирался такой же капитальный забор. Миланы нигде видно не было. Макс пожал плечами и забарабанил по широким створкам.

- Да че ты долбишься? Щас откроют, - услышал он откуда-то сзади гнусавый голос и обернулся.

За спиной стоял малорослый, но очень широкоплечий парень, года на два старше Макса. Крепыш размеренно работал челюстями, пережевывая жевательную резинку, и внимательно рассматривал Макса.

- Не понял, - настороженно произнес он, - Должен же быть другой кто-то. Ты откуда, пацан?

- Да, - жеманно подтвердил нежный баритон, - Ты откуда взялся, зайка?

Вслед за крепышом к воротам подошло существо непонятного пола. Высокое, тонкое, с черными, как гудрон, завитыми волосами, подкрашенными глазами и губами явно не природного происхождения, оно было похоже на девочку. Существо было облачено в обтягивающую маечку игривого ярко-розового цвета, черную куртку до талии с золотым принтом на груди, изображающим пробитое сердце, и некое подобие лосин, обтягивающих тощие ножки, заканчивающиеся белыми сапожками сорок пятого размера. Макс и крепыш озадаченно разглядывали его, пытаясь понять, к какой половине человечества его причислить. Дело осложнялось тем, что вторичные половые признаки у существа не угадывались. Наконец, по небольшому адамову яблоку и хрипотце в голосе Макс сумел определить, что перед ним парень.

- Ну, ты того… - первым отмер крепыш, - Это ты, что ли, на шоу пришел?

- Да, я, - кокетливо улыбнулся красавчик.

- А-а-а, - с заметным облегчением протянул парень, - А ты кто?

Последний вопрос явно относился к Максу, который не совсем хорошо понимал, где он находится. А точнее сказать, совсем не понимал. И что отвечать широкоплечему парню, тоже не знал. Он открыл было рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но в этот момент ворота медленно, будто сами по себе, распахнулись.

- Ма-а-а-а-льчишки! - раздался игривый голос Миланы, и этот крик тут же подхватило несколько голосов.

Крепыш и непонятное существо решительно шагнули в ту сторону, откуда раздавались крики. Макс немного подумал и двинулся за ними. Ему открылась дивная картина: посреди огороженного забором пространства располагалась круглая поляна, в центре которой горел костер. Вокруг него сидело человек двадцать молодых парней и девчонок, которые сейчас почему-то радостно хлопали и смеялись. Рядом с ними стояли люди с камерами и фиксировали все происходящее. Возглавляла сборище наряженная в некое подобие халата Милана.

- О-о-о, вас трое! - воскликнула она, сделав приглашающий жест рукой, - Садитесь, расскажите, кто вы и откуда, и зачем пришли на наш проект? Начнем с вас, молодой человек!

Она бесцеремонно ткнула пальцем в крепыша, и тот послушно начал:

- Ну, меня зовут Вовчик, я приехал из города Барнаула.

- Это где? - изумилась Милана.

- Ну, это… ну… В Алтайском крае.

- А что, у вас в Алтайском крае все носят такие дешевые кроссовки?

Милана обличающим жестом указала на обувь Вовчика. Тот смутился и покраснел, затем что-то пролепетал, в то время как все присутствующие разразились довольным хохотом.

- Вас так говорить в вашем Барнауле учили? Чем вы вообще занимаетесь?

- Ну…я ваще учусь в университете.

- В у-ни-вер-си-те-те? - по слогам проговорила Милана, приподнимая жидкие бровки, - И на кого же?

- На тренера…

- Тогда понятно, - резюмировала ведущая и обратилась ко второму претенденту на участие в шоу, - А вы кто?

Тот начал довольно бойко:

- Меня зовут Саша, я учусь…

- Вы не поняли, - холодно прервала его Милана, - Я спросила: вы кто - мальчик или девочка?

- Мальчик… - пролепетал несчастный Саша.

- К кому пришли? К нашему Степе?

Участники шоу снова радостно рассмеялись, Саша сник, а Милана переключилась на Макса:

- И наконец, третий, но не лишний, претендент! Представьтесь, пожалуйста!

- Злясь из-за того, что вынужден принимать участие в дурацком фарсе, а также ужасаясь при мысли о том, что скажут его друзья и знакомые, если вдруг случайно увидят его на экране, он посмотрел Милане в глаза и снисходительно произнес:

- Я - Макс, из Владивостока.

Лицо Миланы дрогнуло, голубые глаза удивленно округлились. Но она быстро справилась с собой и произнесла:

- Девочки, может, у вас есть вопросы к претендентам? Задавайте.

Девушки начали задавать редкостные по идиотизму и банальности вопросы, которые почему-то адресовались исключительно Максу. Ему пришлось рассказать, кто он по знаку зодиака, где учится, и заверить всех присутствующих, что проект он не смотрит, и никто из девушек, равно как и из парней, ему не нравится. Наконец, микрофон взяла девица невероятной красоты, точная копия Анджелины Джолли, и, указывая пальцем куда-то в область Максовой ширинки, спросила:

- А это у тебя настоящий…?

Не поняв вопроса, Макс опустил глаза и увидел, что из-под его короткой рубахи свисает какая-то странная штука. Он приподнял рубаху: его джинсы украшал запредельный ремень из переливающейся кожи, на котором сидели огромные бляхи с именем известного дизайнера. С пряжки свисало на длинной цепи чуть ли не до колена что-то вроде брелока из белого металла. На брелоке сверкали крупные стразы. С точки зрения Макса, вещица гораздо более подходила по стилю Саше, который в розовой маечке. Пока он озадаченно таращился на неизвестно откуда взявшееся украшение, девица подобралась поближе, присела перед ним на корточки, и принялась разглядывать ремень настолько близко, что чуть не уткнулась носом ему в штаны. Посидев так некоторое время, она радостно взвизгнула:

- Охренеть! Это ж вещь от кутюр, твою мать! И брюлики настоящие! Реально! Последняя коллекция! Это ж стоит до…

Такая речь из очаровательного ротика привела Макса в состояние ступора, тогда как все девушки, которые и так им заинтересовались безмерно, стали взирать на него с плохо скрываемым вожделением. Милана сурово произнесла:

- Голосуйте, девочки.

Макса выбрали единогласно. То ли на фоне Саши и Вовчика он выглядел особенно привлекательно, то ли сыграл свою роль неизвестно откуда взявшийся шикарный ремень. Некоторое время он напряженно размышлял, как на нем оказалось это дизайнерское безумие, затем его осенило: это же меч таким вот образом трансформировался при перемещении! Та самая красавица, которую, как выяснилось, зовут Тоня, недвусмысленно облизнула огромные гелевые губы и уставилась на Макса завораживающим взглядом анаконды. У него хватило чувства юмора, чтобы не отнести такой успех исключительно на счет своего обаяния: видимо, местные девочки приняли его за мажора, и теперь он казался им завидным женихом. Решив прекратить действо, которое больше всего напоминало ему театр абсурда, Макс с серьезной миной заявил:

- Извините, но я передумал оставаться. Я уступаю свое место… - пару секунд он размышлял, кому бы предоставить эту честь, затем кивнул в сторону косноязычного Вовчика, - Вовану из Барнаула.

Девочки разочарованно застонали, Милана резко выкрикнула:

- Все, съемка окончена! - и вскочила со своего места.

Она быстро пересекла поляну, подошла к небольшому вагончику, стоящему так, что он не попадал под прицелы камер, и вошла внутрь. Макс последовал за ней. Внутри вагончик представлял собой что-то среднее между гримуборной и будуаром. В углу, отгороженная шелковой ширмой, находилась кровать, а посередине стояло большое зеркало, перед которым опустилась Милана. К ней сразу кинулась молоденькая девушка, очевидно, стилист, или гример - Макс не знал, какая между ними разница.

- Причеши! - рявкнула ей Милана.

Девушка торопливо принялась расчесывать блестящие белые волосы.

- Да не так, корова! - заорала звезда, выхватила расческу из рук испуганной девчонки и запустила прямо ей в лицо, - Пошла вон отсюда!

Девушка пулей вылетела за дверь, и только тогда Милана обратила внимание на Макса.

- Ну, и что ты тут устроил? Если захотелось на мое шоу, мог бы прямо ко мне обратиться.

- Да нет… - попытался объяснить Макс.

- Почему нет? Оставайся, видишь, как ты девчонкам понравился.

- Милана…

Но та снова перебила:

- Посидишь с полгодика, потом начнешь с концертами ездить, песню тебе напишем, денег заработаешь!

- У меня слуха нет. Послушай, Милана… - сделал еще одну попытку Макс.

- Ни у кого нет! Ну и что? Для этого существует специальная аппаратура! Пипл схавает!

- Мне нужна твоя…

- А может, главный приз хочешь выиграть? - прищурилась Милана, - И это могу устроить! Но тогда придется здесь годика три потусоваться и с какой-нибудь девицей замутить.

У Макса сложилось впечатление, что Милана не хочет начинать серьезный разговор. То ли боится, то ли неинтересно это ей. Устав от дурацкого диалога, он заорал:

- Не надо мне твоего шоу! Мне помощь нужна! Ты хоть передо мной-то не звезди!

Милана посерьезнела:

- Ладно, что у тебя?

Выслушав его рассказ, она спросила:

- А как ты себе это представляешь? У меня завтра съемка, послезавтра показ, а через четыре дня я должна ехать в Уфу, вести корпоратив. Если я исчезну, мои контракты накроются.

Макс не знал, что ей ответить. Он не мог понять, куда делась девушка, которая год назад спасла жизни ему и его друзьям. Перед ним сидела совсем другая Милана, и он не находил с ней общего языка, не знал, какие нужны аргументы, чтобы ее убедить. Да и зачем? Эта женщина вряд ли сможет чем-то помочь. Он молча развернулся и пошел к двери, чувствуя себя проигравшим.

- Да, кстати, - голос Миланы прозвучал совсем по-другому, - Можно посмотреть на твой ремень?

- Пожалуйста, - Макс подошел поближе.

Тонкие холеные пальцы дотронулись до брелока и тут же отдернулись, на миловидном личике появилась гримаса отвращения.

- В чем дело? - удивился Макс.

- Я не люблю этого дизайнера, - пробормотала Милана, - Хорошо, я согласна.

Макс поразился скорости, с которой девушка изменяет свои решения, но спросить, чем это вызвано, не решился. Они вместе вышли из вагончика, Милана схватилась за свой сотовый, и через секунду перед ними мягко затормозил роскошный "Мерседес".

- Домой, - приказала Милана шоферу.

Они приехали в какой-то коттеджный поселок. Впрочем, коттеджами стоявшие в нем здания мог назвать лишь человек, начисто лишенный воображения. Это были сказочные дворцы, храмы, царские хоромы!

- Меня не беспокоить, - сказала Милана подбежавшей горничной и прошла на второй этаж, сделав Максу знак следовать за ней.

- Портал здесь, - сообщила она, входя в большую комнату, которая, очевидно, служила ей гардеробной.

- Прямо в доме? - удивился Макс.

- А что? Очень удобно.

Через секунду они уже стояли посреди Цветочной лужайки, прямо перед пряничным домиком. Войдя внутрь, Макс отметил, что в доме ужасный беспорядок: везде валялась мятая несвежая одежда, стояли тарелки с присохшими остатками пищи, мебель покрывал ровный толстый слой пыли. Шторы на окнах были плотно задернуты, и вокруг царил полумрак. Видимо, у Миланы изменились вкусы: вместо "Космо", который она раньше обожала, на столах и диванах лежали журналы "Коммерсант" и "Биржевые ведомости". На стенах висела мишень для "дартс", в самом центре которой торчали три дротика. Пытаясь не выдать своего удивления обстановкой, Макс начал было предлагать Милане различные варианты, с помощью которых можно добраться до Змеиного болота, но вскоре замолчал, поняв, что девушка не слушает его. Внимание Миланы было всецело приковано к мечу на его поясе, который вновь принял свой обычный вид. Наконец, Милана встрепенулась:

- Змеиное болото? Ты можешь не волноваться, я сама туда доберусь.

- Но как?… - начал было Макс.

- Обычно! Перейду через Гиблые горы, в Торговом городе куплю коня, а дальше, как в прошлый раз. А ты иди, куда собирался.

Макс посмотрел в холодные расчетливые глаза, полные решимости и презрения к окружающему миру, и вдруг отчетливо осознал: доберется. И ничего с ней не случится.

- Тогда я пошел, да? - с облегчением выдохнул он.

Почему-то обновленная Милана совсем ему не нравилась, и даже немного пугала. Он вышел на улицу, не желая при ней совершать перемещение, и остановился, не зная, как представить себе человека, которого он никогда не видел. Махнув рукой, он принялся думать о Гольдштейне, надеясь, что его сын хоть немного похож на отца. Когда его сознание создало отчетливый и определенный образ Льва Исааковича, Макс сделал шаг вперед…

Глава 4

Вывеска на здании гласила "Пивоварня Гольдштейна". Видимо, сын Льва Исааковича (или дочь?) продолжал дело своего отца. Сделав непроницаемое лицо, Макс потянул на себя тяжелую дверь и вошел в прохладный вестибюль. Наверное, он попал в офис, так как внутри здание выглядело слишком уж красивым. К Максу тут же подошел доброжелательный охранник и вежливо поинтересовался:

- Вы к кому?

Поскольку Макс не знал, как зовут сына Льва Исааковича (или все-таки дочь?), он спросил:

- Могу я видеть господина Гольдштейна?

- А вам назначено? - подозрительно нахмурился охранник.

- Назначено, - нахально соврал Макс.

- Погодите туточки.

Страж порядка принялся нажимать кнопки внутреннего телефона:

- Аллочка, тут вот к Илье Львовичу господин пришел… Как ваша фамилия? - спросил он у Макса.

- Зеленый, - отчаянно заявил Макс.

- Господин Зеленый, Аллочка. Проверь, будь добренька.

Пару минут охранник стоял, сосредоточенно пыхтя в трубку, потом возмущенно вопросил у Макса:

- Ну, и що вы мне мозги делаете? Вас таки там не назначено!

- Нет, назначено! - упорно настаивал Макс, - Пусть секретарь доложит, господин Гольдштейн обязательно меня примет!

После длительных препирательств секретарь согласилась все-таки доложить Илье Львовичу о Максе. Видимо, она передала охраннику какие-то инструкции, поскольку тот деловито сказал:

- Ждите тута, - и, потеряв всякий интерес к посетителю, уставился в окно.

По прошествии получаса, когда Макс уже немного устал от ожидания, охранник вдруг вытянулся в струнку, приветствуя невысокого молодого мужчину, который спускался по лестнице, не сводя с Макса испытующего взгляда.

- Доброго денечка, Илья Львович! - заискивающе проговорил страж.

- Здравствуй, Костя, - на ходу бросил мужчина.

Глядя Максу прямо в глаза, он протянул руку:

- Илья Гольдштейн.

Сейчас Макс понял, что сын Льва Исааковича еще совсем молод, не больше двадцати - двадцати двух лет. Просто смуглая кожа и темные волосы делали его старше, а дорогой деловой костюм создавал впечатление солидности. Взгляд карих глаз был проницательным и изучающим, но в то же время теплым и вполне доброжелательным. Под этим взглядом Макс с облегчением осознал, что Илья знает, кто перед ним, и в гибели своего отца его не винит. Он широко улыбнулся и крепко пожал Илье руку:

- Макс.

- Пойдем на улицу, - предложил Илья. - Или в кафе, что ли. Я бы тебя пригласил в свой кабинет, да там все равно поговорить не дадут, задергают.

Согласно кивнув, Макс вышел вслед за ним из прохладного офиса во влажную жарковатую одесскую осень. Они пересекли улицу и вошли в симпатичную кондитерскую. Заказав кофе с пирожными, Илья улыбнулся и спокойно спросил:

- Я нужен во Второй грани? Случилось что-то серьезное?

Макс подробно изложил ему историю похищения ребенка и соображения Сергея Ивановича по поводу того, что для путешествия во Мрак нужна сила семерых Носителей. Илья задумался. Макс его понимал: парень год назад потерял отца, в таком юном возрасте возглавил семейный бизнес, и вот теперь ему нужно принять решение, в результате которого его, возможно, постигнет та же участь, что и Льва Исааковича. Есть над чем подумать! В течение получаса Макс мужественно расправлялся с божественно вкусными пирожными, которых им принесли целое блюдо, потом все же рискнул заговорить:

- Если ты не захочешь идти, все тебя поймут. Никто не осудит, поверь. Ты только скажи честно.

Илья, словно очнувшись, перевел на него взгляд глаз цвета горького шоколада, некоторое время пытался сообразить, о чем это Макс, потом ответил:

- Да нет… Я просто думал, как маме сказать. Понимаешь, после того, как отец не вернулся, она такая нервная стала, пугливая, все время плачет. И о моих способностях даже слышать не желает.

- Понятно… - пробормотал Макс, которого тоже мучила необходимость как-то объясняться с мамой по поводу своего отсутствия.

- Ну, ладно, - Илья решительно хлопнул ладонью по столу. - Это моя проблема. Поехали.

- А может, я здесь подожду? - испугался Макс, которому совсем не хотелось присутствовать при семейной сцене.

- Зачем здесь? Подождешь в машине. А если хочешь, можешь подождать у нас дома.

- Нет! - поспешно воскликнул Макс, - я в машине…

Вернувшись к зданию офиса, они прошли на стоянку для сотрудников фирмы и сели в новенькую темно-синюю "Вольво". Илья ловко вырулил на широкий проспект, и машина мягко покатила их по залитому солнцем городу. Макс любопытно оглядывался по сторонам, разглядывая улицы и достопримечательности Одессы, мимо который они проезжали, и которые называл ему Илья. Дерибасовская, памятник Дюку… названия, знакомые с детства из фильмов, книг и песен. Нагретая не по-осеннему жарким солнцем, яркая, живая, Одесса производила впечатление города-сказки. И в то же время в ней было что-то общее с его родным Владивостоком, хотя Макс не мог сказать, в чем это выражалось. Скорее всего, два города объединял тот неповторимый шарм и колорит, который присущ только крупным портовым городам. Запах моря, который витает везде, набережные, по которым прогуливаются парочки, а самое главное - люди. Люди в портовых городах необычные - они более открытые, компанейские, какие-то бесшабашные, что ли…

- Приехали, - прервал его размышления Илья.

Макс еще раз наотрез отказался идти к Илье домой, и остался сидеть в машине. Ждал он, наверное, около часа. Наконец, Илья вышел из подъезда, рывком открыл дверь машины и плюхнулся на сиденье. Парень явно был сильно расстроен. Он откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза и так сидел несколько минут, очевидно, приходя в себя после неприятного разговора. Потом молча завел мотор, развернулся и выехал со двора. Макс не стал выяснять, куда они едут, ему не хотелось заговаривать первым, поэтому он молчал и смотрел в окно, на быстро движущиеся мимо оживленные улицы. Вскоре машина мягко затормозила, и Илья сказал:

- Дальше придется идти пешком.

Выйдя из кондиционированного, ароматизированного, стерильно чистого нутра автомобиля, Макс сразу почувствовал неповторимый запах, который доносил соленый теплый ветер. Где-то рядом было море, уж его-то аромат мальчишка, выросший в Приморье, ни с чем не спутает! Он бодро зашагал рядом с Ильей, и вскоре его глазам открылась красивая набережная, на которой стояли многочисленные летние кафе и неторопливо прогуливались люди. Мимо столиков под легкими тентами, мимо ярких, красивых, вызолоченных южным солнцем девушек, мимо степенных мамаш, выгуливающих веселых малышей они прошли к возвышающемуся над водой парапету. Здесь тоже было людно: стояли, любуясь морем, какие-то приезжие, обнимались парочки, кругом звучал беспечный девичий смех. Илья двинулся вдоль парапета и вскоре свернул к маленькой, незаметной, ведущей прямо к воде лестнице, деревянные подгнившие ступеньки и ржавые перила которой выглядели весьма ненадежно. Илья, однако, уверенно начал спускаться вниз, сделав Максу знак следовать за ним. Внизу, на берегу, покрытом обкатанной морем галькой, они свернули прямо под парапет. Взгляду открылись серые бетонные сваи, покрытые слизью и водорослями, которые приносил прилив.

- Это здесь, - произнес Илья.

Макс вступил на маленький пятачок между двумя сваями, сожалея, что сейчас исчезнет этот солнечный, жемчужно-белый город, который он так и не успел узнать. Как и всегда, пространство вокруг него помутнело, покрылось рябью, потом поплыло вокруг клочьями тумана.

Перед глазами возникли высокие резные ворота, которые при первом же прикосновении гостеприимно распахнулись, пропуская гостей на просторный широкий двор, в центре которого стоял великолепный особняк Гольдштейна. Знакомый серебряный колокольчик на двери залился мелодичным звоном, и на крыльцо вышла неизменная хранительница дома - Роза Яковлевна. Прижав худые руки к плоской груди, затянутой в целомудренное коричневое платье, она воскликнула:

- Илюша! Мальчик мой, здравствуй!

Илья расцеловался с экономкой, которая, выглянув из-за его плеча, вдруг потрясенно охнула:

- Максим? Неужели это вы? Вот радость-то!

Пройдя в дом, в котором ничего не изменилось - все так же сиял натертый паркет, блестела роскошная люстра, толстые ковры ласково пружинили под ногами - Макс произнес:

- Я пошел, а тебе придется самостоятельно добираться до Старограда. Там остановишься на постоялом дворе и подождешь остальных, мы тебя сами найдем.

- Куда это вы собрались, Максим? - вмешалась Роза Яковлевна. - Никуда я вас не отпущу, пока не пообедаете! Я приготовила замечательные отбивные.

Пожилая дама так уговаривала, настаивала и обижалась, что Максу пришлось согласиться, тем более что после всех межпространственных прогулок живот подводило от голода.

- А где же ваш милый песик, Максим? - поинтересовалась экономка. - Он здоров?

Максу не хотелось расстраивать славную женщину рассказом о том, что Роки погиб в Лиллигейте, защищая маму, которую похитила Черная королева. Тем более, что пес, как и было предсказано, родился снова, теперь его звали Лаки, и в данный момент годовалый щенок-подросток находился дома, в Максовой квартире, где он благополучно рос, взрослел, и безудержно шкодил. Стараниями Роки-Лаки в доме исчезли все пуховые подушки, из которых он регулярно добывал "снег", уже два раза приходилось обновлять многочисленные кухонные полотенца, которые он виртуозно воровал и изгрызал в клочья, и приказали долго жить мягкие игрушки, столь любимые мамой и раньше мирно украшавшие кресла, диван и кровати. Преступный пес, прекрасно зная, что его, спасителя хозяйки, никто и никогда не накажет, самозабвенно пожирал любые приглянувшиеся ему вещи.

- Роки дома, - сдержано произнес Макс, с сожалением подумав, что в этот раз ему придется обойтись без сопровождения: Лаки еще слишком мал, чтобы подвергать его такой опасности.

Наевшись вкуснейших, тающих во рту отбивных, выпив чашечку крепкого, сваренного в раскаленном песке кофе, Макс решительно поднялся.

- Спасибо, Роза Яковлевна! Вы просто непревзойденный кулинар.

Пожилая дама, растаяв от комплимента, растроганно улыбнулась, а Макс, поцеловав ее в морщинистую щечку, продолжил:

- Мне пора, извините за краткий визит. Илья, встретимся в Старограде.

Не желая пугать экономку своим внезапным исчезновением, он вышел за дверь и остановился в поисках подходящего укромного места, из которого можно будет спокойно, без суеты, перешагнуть в другую грань. Дом был окружен яблоневым садом, и Макс зашагал по присыпанной песком дорожке, виляющей между деревьями. Погуляв так несколько минут, он обнаружил под раскидистой яблоней деревянную скамью, и присел, пытаясь представить себе Эдика. Макс надеялся, что, как и в случае с Ильей, это приведет его к наследнику рода. Только вот парнишка совсем маленький - не больше двенадцати лет. Придется разговаривать с его матерью, а та, скорее всего, и слышать не захочет о его отце, и правильно: поступил он с ней по-свински. А уж когда узнает, что Эдик погиб во Второй грани, тогда и разговор сам собой прекратится. Какая мать отпустит двенадцатилетнего ребенка в неизвестный мир, кишащий различными опасностями? Ох, не лежала у Макса душа к этому мероприятию! Недаром он оставил его напоследок. Решив, что уговаривать женщину он не будет, просто поставит ее в известность о случившемся, Макс прикрыл глаза и представил себе лицо Эдика: бархатные карие глаза, непокорная кудрявая прядь, падающая на чистый лоб, тонкий нос, рот с чувственными, изящно изогнутыми губами… Когда портрет надежно обосновался в его сознании, Макс встал со скамьи и сделал шаг, проваливаясь в темное никуда…

Глава 5

…Старый, полуразвалившийся дом, покосившиеся стены которого вот-вот рухнут. Из распахнутых по случаю теплой погоды грязных окон, на которых мотаются невыразительные тряпки, когда-то бывшие тюлем, вырывается вдохновенный мат и шум пьяной ссоры. Маленький дворик захламлен мусором, легкий ветер перекатывает по земле пустые пластиковые бутылки и с шуршанием носит пакеты из-под дешевых чипсов. Из-за шаткого гнилого забора деликатно, будто понимая, что находится в совершенно неприличном месте, погавкивает крупный, но очень худой черный пес. Просто не верилось, что эти трущобы находятся в Сочи, не так Макс представлял себе это место.

- Не гавкай, я не никого трону, - сказал он собаке, входя в висящую на одной петле калитку.

- Да чего уж там, толку-то лаять. Все равно не услышат… - тоскливо протянул пес и, усевшись, принялся яростно чесать за ухом.

Хозяева на появление Макса во дворе никак не отреагировали, на полуразрушенном крыльце никто не появился. Он присел возле пса и погладил костлявую спину:

- Ты чего худой-то такой?

- Так не кормят! - уныло отвечал тот. - Как напьются, так и забудут про меня. А напиваются каждый день, почитай. Эх, жизнь собачья! Кабы с цепи кто спустил!

- А что ты тогда сделаешь? - поинтересовался Макс.

- Я бы в порт ушел. Меня сосед хотел забрать туда, проходную охранять. Там собакам кормежка полагается, они в порту знаешь какие жирные! А эти меня не отдали. Ни себе, ни людям, ни собакам опять же.

Пес тяжело вздохнул.

- А ты чего сюда? Вроде, на них не похож. Заблудился, что ли?

- Я мальчика ищу. Ему двенадцать лет. Живет здесь такой?

- О-хо-хо, - пробормотал пес, - Живет. Только разве это жизнь? Мать с ним не лучше, чем со мной, обращается. Наведет пьяни полный дом, а Ромке деваться некуда. Бьют его, обижают. Поменьше был - ко мне в будку прятался. Залезет, прижмется, да так и уснет под боком. А утром, когда мать спит с похмелья, в дом идет. Поест, что найдет, и на улицу.

- А сейчас? - спросил Макс, потрясенный услышанным.

- А сейчас подрос, научился пьяни отпор давать. Бедовый он, Ромка, дикий. Его уже и мать боится. Ты его здесь подожди, он к вечеру появится. Он меня и подкармливает. А те не кормят, нет.

Макс посмотрел в печальные собачьи глаза и принял решение.

- Тебя как зовут?

- Бобик, как же еще? Дворовые мы…

- Беги в порт, Бобик.

Макс отыскал на ошейнике, охватывающем тощую шею, пряжку, и, немного повозившись, расстегнул ее.

- Вот уж спасибо так спасибо!

Пес встряхнулся, благодарно повилял свалявшимся хвостом и ринулся за калитку. Макс же, отыскав во дворе деревянный ящик, присел около забора и приготовился к длительному ожиданию. В последнее время он столько перемещался из грани в грань, а также по городам своего мира, что совсем потерял чувство времени. Вот и сейчас не мог сообразить, хотя бы примерно, который час. Судя по удлинившимся теням и по усиливающимся выкрикам из окна избушки, наступал вечер. Некоторое время ничего не происходило. Обитатели дома не обращали на Макса никакого внимания. Только один раз на крыльцо вышел неопределенного возраста мужик в пузырящихся на коленях тренировочных штанах и мятом пиджаке явно с чужого плеча, посмотрел на гостя мутными, налитыми кровью глазами и невнятно спросил:

- Самогонку будешь?

- Нет, спасибо, - вежливо ответил Макс.

Мужик икнул, еще с минуту бессмысленно таращился на него, затем перекрестился и резюмировал:

- Примерещится же такое… - и скрылся в доме.

Больше Макса никто не тревожил, и он не сводил глаз с улицы за забором, боясь пропустить появление Ромки. Наконец, покосившаяся калитка заскрипела, пропуская во двор черноволосого мальчишку, в котором Макс тут же узнал сына Эдика. Парень был точной копией отца: то же порочно-прекрасное лицо падшего ангела, те же смоляные кудри, изящная завершенность движений, горделивая осанка. Удивительно было наблюдать какую-то благородную уверенность в каждом жесте ребенка, которого никто и никогда не воспитывал. И в то же время в мальчике чувствовался зверь, дикарь, настороженный и агрессивный, каждую секунду своей жизни ожидающий подвоха. Больше всего Ромка напоминал молодого волка - красивого, сильного и смертельно опасного. "Жаль, что он не видел своего сына", - вдруг подумал Макс об Эдике, - "Это же его точная копия!" Только в Эдике чувствовалась томная изнеженность, привычка к комфорту, спокойная уверенность человека, которого в детстве любили и баловали, а сын его привык полагаться только на себя, не верил никому, кроме, пожалуй, дворового пса, в будке которого он прятался, пока не вырос.

Заметив Макса, поднявшегося со своего ящика, Ромка медленно подошел поближе и остановился в паре шагов.

- Привет, Ром, - сказал Макс, который давно уже понял, что обсуждать Ромкино предполагаемое путешествие во Вторую грань придется исключительно с самим парнем.

- Ты кто? - хрипловато осведомился тот.

- Я - Макс. У меня к тебе дело есть.

Мальчишка внимательно, исподлобья, осмотрел Макса, постепенно опуская взгляд с ухоженных, достающих до плеч, волос, на модную яркую одежду. Особенно долго Ромка разглядывал злополучный пестрый пояс с платиновым брелоком, в который снова превратился меч. Выражение лица, сначала спокойное, лишь слегка настороженное, вдруг превратилось в злобное и угрожающее.

- Ты из этих, что ли? - с отвращением выплюнул он. - Так передай своим, проституткой не буду!

Макс увидел перед собой острое лезвие опасной бритвы, которым мальчишка принялся демонстративно размахивать чуть ли не около его лица. Сначала он не мог понять, при чем тут проститутки, затем сообразил: красивый парень из неблагополучной семьи, живущий в богатом курортном городе, не понаслышке знакомый с изнанкой жизни Сочи, наверняка не раз становился объектом приставаний извращенцев. И, скорее всего, уже получал предложения от сутенеров, которые были бы рады продавать смазливого паренька богатым туристам. Действуя скорее интуитивно, Макс медленно поднял руки.

- Нет, Рома, ты меня неправильно понял. Я не из этих, у меня девушка есть. Аня. Просто мне надо с тобой поговорить, помощь твоя нужна, понимаешь?

Он говорил, не очень задумываясь о смысле сказанного, стараясь, чтобы его голос звучал мягко и ласково. Главное, чтобы парень перестал нервничать, а то ведь и порезать может.

- Дурью не торгую, - отрезал Ромка, слегка успокаиваясь.

Макс мысленно порадовался за него: очевидно, парень еще не пропащий, не опустился на самое дно жизни. Он борется, не поддается жизненным обстоятельствам, не ломается. Такому чуть помоги, подтолкни его в правильную сторону, дай ощутить под ногами кусочек твердой почвы - и он сам дальше выкарабкается, потому что боец.

- Я тоже дурью не торгую, и не покупаю, - сказал он Ромке. - У меня другое дело, только разговор будет долгим. Сможешь?

- А-а-а, явился, скотина! - раздался визгливый пьяный голос.

На крыльце стояла странного вида женщина. Возраст ее определить было невозможно, с одинаковым успехом ей могло быть и тридцать, и шестьдесят. По обеим сторонам одутловатого от постоянного пьянства лица свисали невыразительные сальные серые космы, под левым глазом наливался багрянцем свежий синяк. Несмотря на теплую погоду, на ней был грязный байковый халат, поверх которого красовалась оранжевая безрукавка вроде тех, какие носят дорожные строители. Когда женщина снова заговорила, стало видно, что во рту у нее не хватает нескольких передних зубов.

- Пришел, сыночек дорогой! - ораторствовала она сейчас, не глядя на сына, а обращаясь, скорее, к Максу. Видимо, ей, как и многим пьющим людям, хотелось как-то оправдаться перед собой за свой образ жизни, и теперь она пыталась пожаловаться хоть на что-нибудь, дабы и окружающим, и ей самой стало очевидно: пьет она не просто так, а с горя. Для этого ей были необходимы зрители, а еще лучше, сочувствующие, и теперь она призывала гостя в свидетели своей несчастной жизни. - Вот, видали, какой уродился? Ни помочь мамке, ни пожалеть! С утра проснусь - нет его. Где сынок? Убежал! Наркоман чертов!

Женщина некоторое время покачалась на крыльце, собирая расползающиеся неверные мысли, затем продолжила:

- Не учится, не работает! Матери грубит! У всех дети как дети, а мне за что такой достался?

Голос ее стал срываться на визг, по щекам покатились пьяные слезы:

- Другие-то уроки делают, стараются, в институты поступают, людьми становятся! А этот? У-у-у, выродок проклятый! Весь в папашу своего! Когда, я тебя спрашиваю, за ум возьмешься? Когда в школу ходить начнешь? Опять твоя училка приходила сегодня! - тут ее лицо выразило задумчивое сомнение. - Или вчера? Да какая разница? Приходила, говорю, училка! Сказала…

Женщина замолчала, очевидно, не в силах вспомнить, что же такое сообщила ей загадочная "училка". В этот момент ее непокорная мысль сделала неожиданный поворот, и она закончила свой монолог совершенно гениальной фразой:

- А вот рожу себе ребеночка, второго, президент мне двести пятьдесят тыщ выплатит! И на хрен ты мне нужен будешь, байстрюк недоделанный!

Макс во время этого страстного словоизвержения наблюдал преимущественно не за женщиной, а за Ромкой. Его поразил взгляд, которым мальчик смотрел на мать: покорный, горький и какой-то смиренный. В нем жалость и презрение смешивались с обреченностью, страдание - с тайной надеждой на то, что мать когда-нибудь станет человеком. Ему так хотелось, чтобы мама пришла в себя, чтобы приготовила завтрак, разбудила поцелуем, отправила в школу. Чтобы пришла на собрание, разговаривала со строгой учительницей, а потом дома проверяла домашнее задание. И чтобы пошла с ним за покупками, долго выбирала, какие джинсы больше подойдут ее ненаглядному мальчику, а потом чтобы они вместе возвращались домой, довольные, веселые, и она бы гордилась своим красивым сыном, а он гордился бы мамой - молодой, веселой, самой лучшей! Он так хотел ею гордиться! Но мама стояла на гнилом крыльце, пьяная, дурно пахнущая, в грязной одежде, и несла что-то о внутренней политике президента, и обижалась на Ромку за то, что он не идеален, и обзывала его грязными словами, и проклинала.

Макс поймал себя на мысли: интересно, а она в самом деле верит в то, что говорит? Пусть где-то в этом пьяном бреду, в уголке своего сознания, угасающего и воспаленного - действительно верит, что ее сын родился плохим? Что он злой и жестокий от рождения, а остальные - где-то там, у счастливых матерей, которым повезло гораздо больше - родились благополучными, добрыми, послушными? Вот так вот все просто! И как же часто взрослые, вполне трезвые и благополучные женщины говорят: "Не повезло мне с ребенком, вот у других…" И еще говорят: "За что меня так бог наказал?" Да уж, бог знал, за что наказывать! За недостаточно внимательное отношение к малышу, к его таким маленьким, детским, но таким важным для него радостям и горестям, за: "отойди, не крутись под ногами, я занята!" За ложь, которую ребенок обязательно запомнит, и уже не будет доверять матери, за жестокость, грубость, за элементарную лень, из-за которой родители так часто прощают чаду несделанные уроки, не желая вникать, объяснять, помогать… "Какой мерой мерите, такой и вам будет отмерено", - подумал Макс, отгоняя от себя некстати пришедшее желание пофилософствовать.

Между тем, на крыльце появился новый участник действа: из вонючей избушки вывалился на свет мужичок, которого Макс уже видел.

- Че, Лен, опять твой придурок не слушается? Ты, пацан, мамку уважать должен! Ты уроки сделал?

От такого неожиданного пассажа Макс слегка обалдел и, не удержавшись, фыркнул, но тут же замолчал, поймав Ромкин взгляд. В нем светилась такая абсолютная ненависть, такое совершенное желание уничтожить, что Макс поежился. Он легонько похлопал парнишку по плечу:

- Может, уйдем отсюда куда-нибудь? Здесь поговорить не дадут.

- Да, пойдем, - сплюнув сквозь зубы, ответил Ромка и первым вышел за калитку.

Молча они прошли через целый квартал, состоящий из стареньких деревянных домов, большинство из которых все же имело более ухоженный вид, чем лачуга Ромкиной матери. Но все равно, это были очень старые избушки. Макс подумал, что скоро их снесут и построят на их месте какую-нибудь фешенебельную гостиницу, или спорткомплекс. В преддверии Олимпиады в Сочи земля здесь подорожала неимоверно. Интересно, куда денутся люди? Им предоставят квартиры? Или выгонят в неизвестность?

- Нам туда, - сказал Ромка, указывая на пыльную дорогу, которая вела куда-то вниз.

Примерно через полчаса пути перед ними раскинулось море, покрытое красноватыми бликами заходящего солнца. Берег был усеян отдыхающими, и Макс подумал было, что место это к серьезному разговору не располагает. Но Ромка уверенно шел вдоль берега, нигде не останавливаясь, и наконец привел его к месту, где ровная прибрежная полоса превращалась в отвесную скалу. Здесь никто из отдыхающих расположиться не смог бы при всем желании, и поблизости людей тоже не было, потому что огромная тень от скалы загораживала от туристов вожделенное солнце. Ромка разулся, и, держа старые потрепанные кроссовки в руке, вошел в воду.

- Пошли, - приказал он Максу.

Тот тоже снял кеды, завернул джинсы, и пошел босиком по мелкой теплой водичке, лениво плещущейся о шершавую поверхность утеса. Примерно через пять метров скала оборвалась, образуя десяток небольших острых, как зубы великана, утесов, между которыми и двинулся мальчишка, бросив Максу:

- Осторожно смотри, скользко!

Цепляясь за скальные выступы, чувствуя, как ноги съезжают по склизким от тины и водорослей камням, Макс упорно пробирался вслед за Ромкой.

- Теперь наверх, - скомандовал тот.

На одном из утесов имелись выступы, похожие на ступени, по которым и полезли парни.

- Ух ты, красота! - воскликнул Макс, оказавшись на скале с плоской, будто срезанной, верхушкой, которая пряталась за острыми утесами.

Присев на нагретый за день камень, он залюбовался открывающимся видом вечернего моря. Здесь, на этом скрытом от всех глаз камне, у него появилось странное чувство, что они одни во всем мире. Будто бы не простирался вокруг пляж с тысячами разморенных на солнце туристов, будто не скользили по морю катера, лодки, катамараны, не парили в небе парашюты, на которых сосисками болтались отдыхающие. Здесь чувствовалась защищенность, это место явно было для мальчишки убежищем.

Макс поймал на себе изучающий взгляд Ромки, который, видимо, не понимал, чего хочет от него этот нарядный молодой парень. Не зная, как начать разговор, он замялся, но выручил сам Ромка, спросив:

- А где Бобик? Ты его не видел?

- Я его с цепи спустил, - осторожно ответил Макс.

- Зачем?

- Он в порт хотел пойти, охранять проходную.

- А, хорошо, а то я уж думал, сожрали они его, - проговорил мальчишка, потом, вдруг осознав странность Максова ответа, спросил:

- Откуда ты знаешь, чего он хотел?

- Он сам мне сказал, - ответил Макс, решив, что такое признание может стать хорошим началом разговора. Или хорошим концом.

- А ты точно не торчок? - подозрительно прищурился Ромка.

- Да точно, могу вены показать, на! - закатав рукава, Макс продемонстрировал идеально чистую кожу локтевых сгибов.

- И трезвый вроде… - продолжал размышлять Ромка.

Макс дыхнул на него, чтобы у парня не осталось никаких сомнений, а также заверил его, что клей он не нюхает, бензин тоже, траву не курит, и вообще, находится в здравом уме и исключительно трезвой памяти. Мальчишка некоторое время помолчал, внимательно разглядывая свои босые ноги, потом нерешительно произнес:

- Я с ним тоже разговаривал. С Бобиком.

"Слава богу!" - обрадовался Макс. Парень совершенно точно унаследовал способности своего отца. Теперь объяснить ему происходящее будет гораздо легче.

- А я думал, с ума схожу, - признался Ромка. - Если б знал, что это все на самом деле, сам бы Бобика отпустил. А почему я могу с ним разговаривать? Я кто? Инопланетянин, да?

- Видишь ли, Рома, ты - наследник волшебного рода… - начал Макс.

К тому времени, как он вкратце изложил парню предысторию Второй грани, пояснил, кто такие Носители, рассказал, зачем нужна его помощь, солнце уже село, и вокруг сгустилась бархатная темнота южной ночи. Море загадочно переливалось в сиянии ярких звезд, но Максу показалось, что глаза Ромки горят еще ярче. Мальчишка сразу поверил его словам, и теперь попытался выяснить самое важное для него:

- Ты знал моего отца? Какой он был?

Макс на секунду запнулся, вспомнив предательство, на которое пошел Эдик, затем решил: хватит с Ромки мамаши-алкоголички! И ответил, стараясь, чтобы его слова звучали как можно увереннее, весомее и убедительнее:

- Он был сильный. Храбрый, честный, и погиб, защищая своих друзей. А ты очень на него похож, Рома.

- Да, мамка говорила. Ну, когда еще не пила. Да и сейчас чуть что все время орет: весь в папашу!

- Она давно… такая? - спросил Макс, стараясь, чтобы его вопрос прозвучал не обидно.

- Сначала понемножку пила, потом работу бросила, за квартиру платить перестала, нас из нее выселили. Мне лет восемь было. Мы жили недалеко отсюда, в пятиэтажке. Ну, а последние четыре года пьет, не переставая. Алкаши со всей округи к ней шастают.

- А что случилось? - Макс не мог понять, какие обстоятельства могут заставить женщину так опуститься.

- Отца она очень любила… Сначала все ждала, что он вернется, верила. А он взял, да и в другой район переехал. Она его совсем видеть перестала. А потом в первый раз пьяная пришла. Я это хорошо запомнил, мне тогда пять лет было. Пришла такая веселая, села за стол, и говорит: "Не судьба! Не будет ничего!" - и заплакала. С тех пор и началось… Жалко мне ее, а как помочь - не знаю. Она ведь красивая была, и добрая. Знаешь, сколько ей лет? Двадцать восемь всего!

- Сколько? - не поверил Макс.

- Да! Она в шестнадцать лет меня родила.

И, видимо, окончательно проникнувшись к Максу доверием, Ромка загадочно спросил:

- Хочешь, что-то покажу?

- Давай! - ответил Макс, обрадованный тем, что неприятный разговор окончен.

Парень ловко, как ящерица, скользнул куда-то вниз, по шершавому камню, и вскоре вернулся, держа в руках уже знакомый Максу перстень с желтым топазом. Тот самый, что когда-то украшал палец Эдика, и который он потом отдал Черной королеве, чуть не погубив этим поступком всех Носителей. Перстень, который Макс с трудом отбил у королевы, и который потом забрал Белый бессмертный, со словами: "Род не должен прерваться".

- Это мне дядька какой-то дал, сказал, что это вещь моего отца, и чтобы я его берег.

- Да, это ваш родовой артефакт, - подтвердил Макс.

- А мы когда туда пойдем, во Вторую грань?

"Уж лучше пусть пойдет со мной, туда, где у него будут друзья. Ничего, что опасно, ничего, что магия, демоны, Мрак… Страшнее того мира, в котором живет он, просто не бывает". Только вот как найти портал? Мальчишка отца никогда не видел, следовательно, тот не мог показать ему. Вслух Макс произнес:

- Надо найти такое место, понимаешь, специальное, откуда можно туда переправиться.

- А как мы его будем искать?

- Вот это, брат, вопрос… - пробормотал Макс.

- Это место, его отец знал, да?

- Да. Ты вспомни, Рома, может быть, тебе мама что-нибудь про отца рассказывала. Ну, про места, в которых он любил бывать, например? Это очень важно.

Ромка погрузился в размышления, потом робко сказал:

- Она про одно только место говорила. Они тут всегда встречались, а иногда, если она хотела отца разыскать, то шла прямо сюда.

- Ты о чем? - подскочил Макс, не решаясь поверить в удачу.

- Да вот про эту скалу. Отец на ней любил сидеть.

Действительно, скала была идеальным порталом - защищенная от чужих глаз, и в то же время приметная. А еще здесь была очень подходящая энергетика - Макс не смог бы объяснить, но на скале он чувствовал, что находится один на один со всем огромным миром, и как будто сливается с ним.

- Хорошо, давай попробуем, - сказал он. - Но только теперь это твой портал, и ты должен его активировать.

- Это как?

- Постарайся ни о чем постороннем не думать, прислушаться к себе, а потом захоти оказаться в другом мире.

Ромка зажмурился и некоторое время стоял в напряженной позе, потом выдохнул:

- Не получается…

- Не торопись, - наставлял его Макс, - расслабься, успокойся, почувствуй, что способен пройти сквозь пространство и время.

Задача оказалась для парня очень сложной. Похоже, он ничего не знал о состоянии покоя, и расслабиться у него не получалось. Максу пришлось в срочном порядке провести нечто вроде тренинга, и какое-то время Ромка учился правильно дышать, затем перешел к упражнениям на отрешение от реальности, выслушал лекцию о погружении в собственное сознание… В какой-то момент он ошеломленно прошептал:

- Я понял, вот оно…

Действительно, скала покрылась туманной дымкой, затем пришло ощущение ряби в глазах, и наконец мир вокруг исчез, постепенно превращаясь во что-то другое.

- Приехали! - Макс потряс изумленного Ромку, который, зажмурившись, стоял рядом с ним на широком проспекте в центре Старограда.

Небо над столицей было темным. Макс, из-за своих постоянных перемещений запутавшийся в часовых поясах, представления не имел, который сейчас час, и вообще, как можно посчитать разницу между сочинским временем Первой грани и староградским - Второй. Перед ними возвышался знакомый особняк князя Пшесинского, в котором Макс и его друзья были однажды на балу. Собственно, там они и встретили Эдика. Окна дома Пшесинского были ярко освещены, оттуда доносилась громкая музыка. Видимо, князь и сегодня давал бал.

- Ой, а что это с тобой? - отмер Ромка, с любопытством разглядывая Макса.

- То же, что и с тобой, - рассмеялся тот. - При пересечении граней люди изменяются. И вещи тоже.

Лицо парнишки стало еще красивее, теперь оно излучало какое-то неземное обаяние. Его дешевенький спортивный костюм превратился в невыразительное серое одеяние, в каком здесь ходили ремесленники, а стоптанные кроссовки теперь стали не менее поношенными сапогами. "Надо будет его приодеть", - мельком подумал Макс. Но сейчас перед ним стояла более серьезная проблема: Ромку надо было доставить в дом его отца, а Макс не знал, где это находится. Ничтоже сумняшеся, он взял парня за руку и направился к дому Пшесинского.

Лакей, вышедший на звон медного колокола, висящего на двери, Макса, видимо, узнал, потому что, почтительно проговорив:

- Сюда пожалуйте, - пропустил их в дом.

Пройдя в сопровождении мажордома через роскошный вестибюль, Макс не успел ступить на порог бальной залы, как очутился в крепких объятиях князя Павла.

- Матка боска! Пан Макс, как я рад! - восклицал эмоциональный лониец, - Ты надолго к нам?

- Еще сам не знаю, - неопределенно отвечал Макс.

- Понимаю, понимаю, секрет! Все-то у тебя секреты да тайны, как у покойного Штефана. Помнишь его? Знатный был кавалер!

- Да, помню. Граф Пржевецкий был прекрасным человеком.

- Ну, царствие ему небесное! Умер он, как истинный лониец - в бою, - перекрестился князь Пшесинский и тут же заторопил, - пойдем, пан Макс, в буфетной столы с закусками накрыты. Выпьем по чарке, вспомним былое, поговорим…

И Макс, не планировавший задерживаться надолго, был просто утянут неугомонным князем к столу. Вслед за ними шел Ромка, пораженный великолепием княжеского жилища, так что рот у мальчишки не закрывался от изумления. Посмотреть действительно было на что: Пшесинские по праву считались одной из богатейших семей Лонии, и их дом в Славии вполне соответствовал стилю их жизни. Бальная зала вмещала огромное количество народу. Когда Макс и Ромка в сопровождении графа проходили мимо, там заиграла медленная музыка, и изысканные кавалеры закружили в танце прекрасных дам. Звуки музыки, жизнерадостный смех, аромат духов, сверкание бриллиантов - все это приводило бедного Ромку в состояние ступора. Мальчишка явно стеснялся своей неловкости, старенького костюма, он старался сжаться и стать как можно незаметнее, но не тут-то было.

- Ах, какое прелестное дитя! - к мальчику со всех сторон оборачивались женщины и девушки, стараясь обратить на себя его внимание.

- Посмотрите, ма тант, какой купидончик!

- Князь, представьте же мне вашего протеже!

- Чего это они? - испуганно прошептал Ромка, вцепившись в рукав Макса.

Макс, напрочь забывший, что парень унаследовал дар своего отца, значит, стал неотразимым для женщин, тихонько фыркнул и ответил:

- Все нормально, Рома, не тушуйся. Я потом тебе объясню.

Наконец, они оказались в буфетной. По сияющему паркету бесшумно скользили молчаливые лакеи, разнося напитки, столы ломились от изысканных закусок. Вокруг стояли одни мужчины, с удовольствием употреблявшие кто водку, которой здесь было сортов десять, кто вино, выбор которого был еще богаче. Видимо, дамам полагалось дождаться ужина, или довольствоваться десертами - Макс не знал, отметил только, что в буфетной женщин нет. Он не успел испытать облегчения по этому поводу, как взгляды всех кавалеров обратились на несчастного Ромку. В глазах присутствующих явственно читалось искренне отвращение и враждебность.

- Господа, сегодня у нас особый гость! - воскликнул князь Пшесинский, - Позвольте представить: пан Макс из рода Зеленых!

Со всех сторон раздались приветственные возгласы, мужчины подняли свои бокалы и рюмки, провозглашая тосты в честь Макса. Тот, решив, что ему нужна трезвая голова, выбрал самое легкое вино и поднял свой бокал, показывая, что пьет за здоровье всех присутствующих. Потом к нему потянулись с приветствиями кавалеры, многие из которых принимали участие в осаде Лиллигейта, и пришлось выпить с каждым из них. Все эти люди находились тогда в отряде графа Пржевецкого, и каждый из них пошел в бой добровольно, следуя лишь зову сердца и своим представлениям о чести лонийского дворянина. Макс был безмерно благодарен им, и сердечно отвечал на все их тосты и вопросы. На некоторое время о Ромке все забыли, и тот принялся увлеченно набивать рот копченым окороком, красной и черной икрой, солеными рыжиками, и прочими вкусностями, запивая все это игристым вином. Но продолжалось такая идиллия недолго, князь Павел, обратив на мальчишку взор, полный несвойственного ему аристократического ледяного пренебрежения, официальным тоном вопросил:

- Позвольте узнать, пан Макс, кто этот юноша? Если слуга, то давайте отправим его на кухню. Там его накормят. Вы уж простите великодушно, но, при всем моем уважении к вам, ему здесь не место.

"О, черт! Есть же еще и обратная сторона родового дара Желтых!" - подумал Макс. Как он мог забыть о том, что неотразимо привлекательный для женщин Эдик вызывал у мужчин столь же жгучую, неосознанную ненависть! Вполне естественно, что такие же чувства люди сейчас испытывают и к его наследнику. Макс счел за благо прояснить ситуацию и обратился к князю:

- Простите меня, пан Павел, я совсем забыл вам представить моего спутника. Это пан Роман, сын пана Эдуарда, который погиб в Лиллигейте, в той же битве, что и ваш кузен, граф Штефан.

- Вот как! - сквозь зубы процедил князь, удивленно приподнимая брови.

Макс очень надеялся, что хорошее воспитание и гостеприимство, бывшее у каждого лонийца в крови, не позволят князю выставить вон ни в чем не повинного ребенка. Действительно, князь Павел быстро взял себя в руки.

- Добро пожаловать, пан Роман, - предельно вежливо произнес он.

Ромка, с усилием проглатывая то, чем успел набить рот, кивнул, не понимая, почему вдруг стал вызывать в людях такую бурю эмоций.

- А что, пан Макс, танцевать сегодня будешь? - спросил князь Павел, видимо, сочтя, что долг радушного хозяина по отношению к Ромке он уже выполнил.

- Нет, князь, в другой раз, - ответил Макс. - Вообще-то, я к вам за помощью.

- Все, что в моих силах, - воскликнул тот.

- Ничего серьезного, просто наследник пана Эдуарда должен вступить в свои права, а я, признаться, не имею понятия о том, где находится его дом.

- Какие, право, пустяки! - воскликнул князь, - Пошлю с вами своего слугу, он покажет. Это совсем недалеко. Вы верхом?

- Нет, я только прибыл, и скоро ухожу обратно. Пока обхожусь без коня.

Несмотря на попытки Макса отказаться, князь настоял на том, чтобы отправить их в карете. Последовало бурное прощание, затянувшееся еще на час, поскольку никто не хотел отпускать героя Лиллигейтской битвы, не выпив с ним. Наконец, Макс, слегка пошатываясь от выпитого и съеденного, вместе с Ромкой уселся в карету, дверцы которой украшал родовой герб князей Пшесинских: волк на червленом поле.

Карета, запряженная четверкой вороных, быстро летела по ночному Старограду, Ромка с любопытством смотрел в окошко, а Макс, откинувшись назад, предавался процессу пищеварения. Вскоре карета остановилась перед высоким домом, не уступавшим по величине и роскоши отделки дому князя Пшесинского. Лакей соскочил с запяток и распахнул перед Максом дверцу:

- Прибыли, панове, вот он, дом пана Эдуарда.

- Это дом моего отца? - с благоговейным трепетом прошептал Ромка.

- По-видимому, да, - ответил Макс, и сам удивленный великолепием здания.

Ни один из Носителей не был нищим во Второй грани: у Миланы, Виктории, Ани и самого Макса с мамой были очень хорошие, просторные дома. Жилище Сергея Ивановича было, пожалуй, даже получше. А самым богатым Макс считал род Гольдштейнов, которые держали здесь торговлю тканями. Но у Эдика дома ему побывать не пришлось, и теперь Макс изумлено обозревал особняк, более похожий на дворец.

- Мы туда пойдем прямо сейчас? - робко поинтересовался Ромка.

- Конечно!

Макс отпустил карету и, пройдя в незапертые ворота, взошел на высокое крыльцо и постучал висящим около двери деревянным молотком по укрепленной здесь же медной пластине. Спустя минуту дверь отворилась, и на пороге воздвиглась монументальная дама лет тридцати, укутанная в необъятный халат. В волосах дамы торчали папильотки. Она осуждающе посмотрела на поздних визитеров и басом спросила:

- Что вам угодно?

При этом в ее голосе звучало сдержанное неудовольствие, сомнение в благонадежности гостей и скрытое предупреждение о том, что в случае чего дама сумеет за себя постоять. Ромка, прятавшийся за спиной Макса, при звуках этого голоса сник, видимо, не надеясь, что их пропустят в дом. Макс же смело кинулся в атаку:

- Это родовой дом Желтых?

- Да, - настороженно протянула женщина, - Но хозяина нет, он погиб четыре года назад…

Теперь в голосе прорезалась глубокая печаль о безвременно ушедшем и, конечно же, обожаемом хозяине.

- В таком случае, позвольте представить: наследник рода Желтых - Роман Эдуардович!

Макс торжественно вытянул из-за спины смущенного мальчишку и поставил его перед очами онемевшей от неожиданности женщины. Сначала ее взгляд выразил полное недоверие, затем, спустя минуту, которую она посвятила разглядыванию паренька, выражение глаз изменилось. Макс понял, что дар начал действовать. Ромка задрал голову, заглянул в лицо великанши и робко улыбнулся.

- Господи, радость-то какая! Сынок незабвенного Эдуарда Альбертовича! Входите, входите, что ж вы на пороге-то!

Она втянула Ромку в дом и сжала его в объятиях. Макса она, видимо, пригласить забыла, поэтому он вошел сам. Женщина, опомнившись, завопила на весь дом:

- Сюда, все сюда! Хозяин пришел!

С лестниц начали скатываться заспанные, наспех одетые горничные, прибежали две поварихи, которых Макс узнал по характерной полноте. Как он и предполагал, весь штат прислуги в доме Эдика был исключительно женский. Сейчас женщины собрались вокруг Ромки и дружно кудахтали, восхищаясь его сходством с покойным хозяином. Немного подождав, Макс, которому начала надоедать эта идиллия, громко проговорил, обращаясь к встретившей их даме:

- Послушайте, может, оставим процедуру знакомства с прислугой на завтра, а сами разберемся в делах?

- Да, конечно, - очнулась та, - Вот счастье-то! Я - домоправительница Эдуарда Альбертовича, Дарья Михайловна. Всеми его делами ведаю я.

- Вот и хорошо. Максим Викторович, друг покойного. Если нужны дополнительные подтверждения прав Романа Эдуардовича, благоволите посмотреть сюда.

Макс вытащил Ромку из плотного кольца женщин и схватил за руку, демонстрируя родовое кольцо с желтым камнем, сияющее на пальце мальчика.

- Да я уж видела, видела! - сказала Дарья Михайловна, - Впрочем, батюшка мой, и то сказать: видна порода и без всякого тому подтверждения. Как увидела я улыбку Романа Эдуардовича, так и обмерла: вылитый отец!

Макс оставил Ромку на попечение восхищенных горничных и отвел домоправительницу в сторонку.

- Мальчик долгое время находился в стесненных обстоятельствах, бедствовал, голодал. Не стану рассказывать вам его жизнь, просто поверьте: она была несладкой. Нужно отмыть, одеть, причесать. В общем, сами вы, наверное, лучше знаете.

- О, господи! Да кто ж мог такого ангелочка обидеть! - прослезилась Дарья Михайловна, - Не извольте беспокоиться, батюшка мой, обласкаем в лучшем виде! Уж я его, кровиночку, как родного сыночка обихожу!

И, видимо, признав за Максом право представлять интересы мальчика, продолжила:

- А завтра я вам, Максим Викторович, бумаги покойного покажу. Эдуард Альбертович был богатым человеком. Стало быть, все это теперь Роману Эдуардовичу перейдет.

- Хорошо, - согласился Макс, - А теперь можно нам комнаты? Очень спать хочется. Долго путешествовали, и все такое.

- Конечно, конечно! Сию минуту!

Дарья Михайловна принялась отдавать распоряжения горничным. Спустя десять минут ее стараниями Макс был устроен со всеми удобствами в гостевой комнате, а Ромку чуть ли не под руки препроводили в покои его отца.

Длинный день подходил к концу, оставалось всего одно дело. Макс постарался сосредоточиться и отправил мысленный посыл Михалычу: "Нужна помощь!" Через пару минут тяжелая штора на окне зашевелилась, и из-за нее выглянула жирная крыса, маленькие глазки которой пронзительно впились в Макса. Уже не тратя времени на длительные переговоры, он дал крысе инструкции, согласно которым следовало разыскать Викторию с Гартом, Аню, а также Илью Гольдштейна, если они прибыли в столицу, и сообщить им, что их ждут в этом доме. Крыса потребовала, чтобы Макс представил себе их портреты, а затем, согласно пискнув, ловко вскарабкалась по шторе и исчезла в приоткрытом окне.

Все, теперь можно было отдохнуть. Макс улегся в мягкую постель и моментально уснул.

Глава 6

Макса разбудила пожилая горничная, постучавшаяся в дверь и пригласившая его к завтраку. Он не спеша оделся, принял душ в роскошной ванной комнате и спустился вниз, на первый этаж. В богато обставленной столовой он обнаружил сидящего за столом Ромку, около которого стояла счастливая и помолодевшая Дарья Михайловна. Перед мальчишкой стояло около десятка блюд, и домоправительница с заботливостью наседки провожала взглядом каждый кусок, исчезавший в его рту. Она подливала чай в тонкостенную невесомую чашку из голубоватого фарфора и приговаривала:

- Кушайте, Роман Эдуардович, кушайте! Вот, извольте еще пирожка попробовать.

Роман Эдуардович, на взгляд Макса, в упрашиваниях не нуждался. Он уписывал предлагаемые ему кушанья за обе щеки, при перемене блюд отправляя в рот еще и сладости, которые имелись на столе в огромном количестве. Одежда парня претерпела кардинальные изменения: на нем красовался костюм малинового бархата, щедро украшенный золотым шитьем, из-под стола выглядывали ноги в сафьяновых сапожках. Длинные, до плеч, волосы, были тщательно вымыты и причесаны, и здоровым блеском сияли под врывавшимися в окно солнечными лучами. Увидев Макса, Ромка восторженно воскликнул:

- У меня есть своя комната! Представляешь, огромная, а кровать - как футбольное поле!

- Здесь все комнаты ваши, Роман Эдуардович, - мягко поправила его домоправительница, затем, уже обращаясь к Максу, озабоченно добавила, - вы, батюшка мой, как рассудите: нужно ли учителей приглашать?

- Каких учителей? - рассеянно спросил Макс, усаживаясь за стол и придвигая к себе блюдо с ватрушками.

- Да как же! - всполошилась Дарья Михайловна. - Ромочку… то есть, простите великодушно, Романа Эдуардовича ведь в ученье нужно отдать! Манеры благородные, фехтование, языки разные, чтение - мало ли что богатому да родовитому господину знать надо!

- Да, наверное, учителя нужны, - задумчиво проговорил Макс, поглощая тающие во рту ватрушки, - только образование придется отложить на потом. Роман Эдуардович должен будет уехать на некоторое время.

Затем ему пришла в голову мысль, что мальчишка, впервые за много лет почувствовавший заботу и любовь, да что там, может быть, просто впервые наевшийся досыта, может и не захотеть никуда уходить. Честно говоря, Максу было даже жалко тащить ребенка неизвестно куда, рисковать его жизнью, подвергать неведомым опасностям. Поэтому он спросил:

- Ты как, Ром? Может, останешься?

- Да ты что?! - возмущено воскликнул тот, - Я с вами. Как отец…

- Роман Эдуардович, - со слезами в голосе воскликнула Дарья Михайловна.

Мальчишка перебил:

- Тетя Даша, что вы все: Роман Эдуардович, да Роман Эдуардович? Зовите меня просто Рома.

- Ромочка, - умилилась домоправительница, - Да куда ж вы собрались-то? Да останьтесь с нами, заступник вы наш!

- Я вернусь обязательно, теть Даш, - серьезно пообещал Ромка, - просто мне сейчас так надо, вы понимаете?

Дарья Михайловна вздохнула:

- Ну что ж, на все божья воля. А нам с вами тогда, Максим Викторович, бумаги покойного разобрать нужно. После завтрака в кабинет пожалуйте.

- Может, вы сами? - Максу стало неудобно вмешиваться в денежные дела.

- Нет уж, батюшка мой, мы люди простые. А вы как опекун должны все знать о том, что Ромочка наследует.

Макс, неожиданно произведенный в опекуны, допил чай и встал из-за стола.

- Идемте, я готов.

Кабинет Эдуарда располагался на втором этаже, из него вела дверь в спальню, которую Ромка восторженно именовал своей комнатой. У окна стоял массивный письменный стол из драгоценного палисандра, вдоль стен - диваны, обтянутые белой кожей, перемежавшиеся высокими книжными полками, в которых под стеклом гордо красовались древние, очевидно, очень редкие и дорогие, фолианты. Стены кабинета были задрапированы белым шелком, покрытым золотой вышивкой, бархатные портьеры такой же расцветки мягкими складками обрамляли большие окна.

- Вот, здесь все бумаги Эдуарда Альбертовича, - благоговейно произнесла домоправительница, подходя к незаметному шкафчику, прятавшемуся между столом и окном.

Она достала из кармана платья небольшой ключик замысловатой формы и, отперев дверцу шкафчика, достала из него стопку каких-то документов.

- Садитесь за стол, Максим Викторович, да читайте внимательно. Все тут, все состояние.

Макс не был уверен, что сумеет разобраться в бумагах, но тем не менее послушно уселся и принялся перебирать аккуратно сложенные листы. Спустя полчаса он уяснил, что Ромка стал наследником великолепного состояния. Как следовало из документов, Эдик был владельцем одного золотого и двух серебряных рудников, а также алмазных копей. Вся эта благодать была расположена на севере Славии и приносила владельцу огромный стабильный доход. Кроме того, Эдику принадлежал дом, в котором они сейчас находились, и большое имение на юге страны. "Ну и ну!" - Макс порылся в бумагах и достал следующий лист. На плотной желтоватой бумаге крупными буквами стоял заголовок: "Завещание". Удивившись тому, что Эдик, такой молодой, позаботился оставить свою последнюю волю, Макс прочел вслух:

- "Я, Эдуард из рода Желтых, находясь в здравом уме и трезвой памяти, все свое имущество, движимое и недвижимое, завещаю своему незаконнорожденному сыну, Роману Эдуардовичу Шанину (фамилию указываю материнскую). Для вступления в права наследования мой сын должен предъявить наш родовой перстень, в который вправлен топаз желтого цвета"… Это как это? - изумленно вопросил Макс, - Значит, что… он знал, что ли?

На Ромку было жалко смотреть. Губы парнишки затряслись, в карих глазах застыли боль и обида.

- Он знал, и ни разу не пришел со мной повидаться. Ни разу! А я так мечтал, что вот появится мой отец, и заберет меня к себе. Или останется с мамой, и она пить бросит. А он… Откупиться решил! - вдруг истерично выкрикнул мальчишка, - Да не нужно мне ничего! Пошел он со своими бабками…

Ромка выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

- Ай, господи! Да что ж это делается? - всполошилась Дарья Михайловна.

Макс пулей вылетел из-за стола и устремился вслед за Ромкой, догнав его уже около входной двери. Он схватил мальчишку в охапку, пытаясь удержать, но тот отчаянно сопротивлялся.

- Пусти! Пусти, я сказал!

- Ром, ну давай поговорим, - успокаивающе заговорил Макс, - пожалуйста, я тебя прошу.

После примерно получасовой борьбы Ромка затих и, уткнувшись носом в плечо Макса, дал волю злым, бессильным слезам. Макс, не имевший никакого опыта в деле утешения расстроенных подростков, неловко гладил его по голове и говорил:

- Ром, ну послушай, ты же не знаешь, что произошло. Может быть, твой отец собирался прийти к тебе. Ведь он думал о тебе, раз написал завещание в твою пользу.

Все это звучало несколько беспомощно, Макс никак не мог найти достойных аргументов в пользу Эдика. "Ну и скотина", - думал он, обнимая мальчишку, - "Знал, что сын где-то растет, и ни разу не пришел. Как он мог его бросить?" Он вспомнил, как Ромка говорил, что мать начала спиваться, когда ему исполнилось пять лет. Именно тогда она впервые пришла домой пьяная и плакала, приговаривая: "Не судьба!" Видимо, тогда она и сообщила Эдику, что у него есть ребенок. А тот от мальчика отказался. Постепенно эти мысли сменились другими: в том, что произошло, виноват не только Эдик, но и Ромкина мать. Конечно, ей пришлось тяжело, но, в конце концов, ведь многие женщины переживают подобное. И не все же спиваются! Она могла бы перенести любовь к Эдику на его сына, понять, что они нужны друг другу. А она предпочла уходить от реальности с помощью алкоголя. Предатель отец, алкоголичка мать, а в результате страдает этот вот мальчишка.

Постепенно Ромка начал успокаиваться, слезы высохли, уступив место усталости. Он отстранился от Макса и сказал:

- Ладно, чего уж теперь. Да ты не бойся, я никуда не убегу.

Макс отпустил парня и сказал:

- Пошли тогда обратно в кабинет, я еще не все бумаги разобрал.

В кабинете их встретила заплаканная домоправительница. Увидев Ромку, она просияла и, заключив его в материнские объятия, прижала к обширной груди.

- Ромочка, детка моя, мы же все вас любим! Не убивайтесь вы так, все будет хорошо!

Ромка улыбнулся ей чуть утомленной улыбкой, а Макс снова уселся за стол и продолжил разбирать документы.

Вскоре он обнаружил, что Ромка теперь является владельцем виноградников, в которых выращиваются дорогие винные сорта винограда, а также нашел заемные бумаги, из которых следовало, что его отец предоставлял крупные займы императорскому двору. На этом стопка документов иссякла.

- Максим Викторович, - заговорила Дарья Михайловна, выпуская Ромку, - теперь извольте пройти со мной в подвал.

Она решительно проследовала к двери, Макс и Ромка двинулись за ней. В подвал вела широкая лестница, ярко освещенная многочисленными электрическими лампами. Макс никогда не мог понять, откуда в домах Носителей берутся все блага привычной цивилизации: электричество, канализация, водопровод, бытовые приборы… Ведь во Второй грани ничего этого нет! Он мог только предполагать, что на территории, принадлежащей Носителям, действуют природные законы Первой грани. Но и без магии здесь не обошлось. Иначе как может работать электрическая лампочка, если нигде вокруг нет линий электропередач?

- Сюда, - сказала Дарья Михайловна, открыв тяжелую дубовую дверь и пропуская их в большую сыроватую комнату.

Она нажала на выключатель, и помещение осветилось мягким светом матовой лампы. Комната была пустой, если не считать высокого шкафа, стоящего у стены. На дверцах шкафа висел большой амбарный замок. Домоправительница открыла его ключом и распахнула широкие створки. Макс, с интересом наблюдавший за ее действиями, вытянул шею, чтобы получше рассмотреть содержимое шкафа. Но его ждало разочарование: шкаф оказался пуст. Дарья Михайловна же повела себя самым странным образом: она заглянула в просторное нутро шкафа и скрылась в нем почти целиком, оставив снаружи только необъятный, обтянутый строгим серым платьем, зад. Максу показалось, что женщина что-то прошептала. Когда же Дарья Михайловна вынырнула наружу, задняя стенка шкафа стала медленно отъезжать в сторону, открывая тесное пространство, в котором стояли два высоких кованых сундука.

- Извольте посмотреть, - гордо произнесла домоправительница, откидывая крышку одного из них.

Сундук был доверху наполнен золотыми и серебряными монетами. Во втором оказались драгоценные камни и украшения.

- Ну надо же, прямо пещера Монте-Кристо! - изумленно воскликнул Макс, глядя на сияние золота и камней.

- Это вот деньги на расходы, а во втором сундуке - фамильные драгоценности. Эдуард Альбертович только мне заветное слово доверил. Без него потайной шкаф открыть невозможно.

- А сломать? - деловито поинтересовался Ромка.

- И сломать никак нельзя. Это же не просто мебель с секретом, здесь волшебство наложено! А теперь вы, Ромочка, хозяин всему этому, вам я и заветное слово скажу.

Ромка влез в шкаф почти целиком и с живым интересом принялся рыться в грудах драгоценностей. Почему-то монеты, лежавшие в первом сундуке, его не заинтересовали. Он перебирал тяжелые ожерелья, перстни, изящные серьги, диадемы, достойные украшать царственные головы, взвешивал на ладонях неоправленные алмазы, изумруды и сапфиры.

- И зачем мне столько? - осведомился он наконец.

- Вот женитесь, жена ваша носить будет. А потом деткам передадите.

- А детки?

- А детки своим деткам. Это же вещи фамильные, они должны в семье оставаться.

Похоже, Ромка не уяснил себе смысла преемственности поколений. Он вытянул из сундука изящную, оригинального плетения платиновую цепочку, на которой висел бриллиант, ограненный в форме капельки, и протянул Максу.

- Это тебе. Подарок.

- Что ты, Ром, не надо… - вполне искренне отказался тот.

Мальчишка обиделся:

- А если я хочу тебе подарить? Ты что, не друг мне, что ли?

- Возьмите, Максим Викторович, - прошептала на ухо домоправительница, - не обижайте парнишечку, он ведь вам благодарен. Вы же его спасли, домой привели. Не обеднеет он от этого подарка, а радости ему прибавится.

- Рома, а ты не будешь возражать, если я его своей девушке отдам? - спросил Макс, принимая в ладонь прелестное украшение.

- А у тебя девушка есть? - полюбопытствовал тот, сразу же забыв о драгоценностях.

- Кажется, да… - неуверенно ответил Макс, сам удивляясь своим словам.

Он никогда раньше не думал об Ане как о своей девушке, но вот сейчас у него вырвалось это само собой, и он ощутил тепло на душе.

- А какая она? - продолжал выспрашивать Ромка, вылезая из шкафа.

- Сам увидишь. Скоро она будет здесь.

Дарья Михайловна снова что-то прошептала в утробу шкафа, и сундуки исчезли за потайной стенкой. Повесив замок на место, женщина проводила Макса с Ромкой наверх. Там мальчишка захотел показать Максу свою комнату, и некоторое время они вдвоем изучали содержимое шкафов, в которых нашлись великолепные костюмы на все случаи жизни, кожаные мячи, альбомы с портретами местных красавиц, хлысты для верховой езды, флаконы с благовониями, и еще много интересных вещей.

Спустя час в дверь постучали, и в комнату заглянула Дарья Михайловна.

- Максим Викторович, там вас какие-то люди требуют. Говорят, ваши друзья.

"Наконец-то", - думал Макс, сбегая по широкой лестнице. По его подсчетам, дорога от Быстрицы до Старограда должна была занять не более четырех дней. И то, если не очень спешить и останавливаться на ночлег. Сегодня пошли пятые сутки с того момента, как он расстался с Аней, Викторией и Гартом.

Его друзья стояли в гостиной, оглядываясь по сторонам. Макс подбежал к ним, видя перед собой только счастливые глаза Ани. Она шагнула ему навстречу, и очутилась в его объятиях. Неожиданно для себя, Макс поцеловал ее улыбающиеся губы и почувствовал, что девушка ответила на его поцелуй. Это длилось всего несколько секунд, но Макс успел ощутить себя на верху блаженства. Виктория с Гартом деликатно отвернулись, но Ромка, по малолетству не обладавший особым тактом, подбежал, дернул его за рукав и спросил:

- Это, что ли, твоя девушка?

- Да, - не задумываясь, ответил Макс.

Хорошенькое личико Ани просияло, синие глаза заблестели.

- Красивая, - вынес вердикт Ромка.

Левой рукой продолжая обнимать Аню, правую Макс протянул Гарту.

- Как добрались?

- Хорошо, - сказала Виктория. - А ты как? Всех собрал?

- Вот, познакомьтесь, это Ромка, наследник Эдика. Гольдштейн подъедет, я думаю, дня через два, а может, даже завтра. Дождетесь его - и можете отправляться к Змеиному болоту.

- А Милана? Тебе что, не удалось ее уговорить?

- Ну, почему же… - протянул Макс, - она сказала, что доберется до болота самостоятельно.

- Ты что, с ума сошел? Милана - и самостоятельно? - возмутилась Виктория, - Да она же в двух соснах заблудится!

- Не волнуйся, все с ней будет в порядке, - сказал Макс, не зная, как объяснить Виктории, что за то время, которое прошло с момента ее расставания с Миланой, та очень изменилась.

- Обедать пожалуйте! - возвестила Дарья Михайловна, и все потянулись в столовую, где стол уже ломился от закусок.

За обедом Макс объявил, что снова уходит. У него оставалось еще одно дело в Первой грани. Надо было предупредить маму о том, что его не будет какое-то время. Потом Макс планировал переместиться сразу в дом Сергея Ивановича. Конечно, в душе ему хотелось путешествовать вместе со всеми, главным образом это объяснялось нежеланием расставаться с Аней. Но Макс решил, что профессору может понадобиться его помощь.

- А ты подарок когда дарить будешь? - прошептал Ромка.

- Сейчас, - ответил ему Макс и достал из кармана бриллиантовую капельку.

Он протянул украшение Ане и произнес:

- Это от нас с Ромой, на память.

- Врет он! Это от него! - насупился мальчишка.

- Спасибо!

Аня осторожно взяла изящную вещицу и надела ее на шею. Прозрачная слезка уютно устроилась в ямочке между ключицами и оттуда призывно поблескивала, когда на нее падали лучи солнечного света. Девушка растроганно и благодарно посмотрела на Макса, и он вдруг осознал, что она лучше, чем он, понимает, что происходит в его душе. Да, от эмпата своих чувств не скроешь.

- Возвращайся поскорее, - прошептала она.

- Это вы приезжайте поскорее, - поправил ее Макс.

После обеда он отозвал в сторону Викторию и рассказал ей, как нашел Ромку.

- Так что вы с ним помягче, - попросил он, - парень и так натерпелся в жизни.

- Ну, что мы, звери, что ли? - обиделась девушка.

- И еще одно: не надо ему говорить, что Эдик, ну, сама понимаешь… Хватит с него и матери-алкоголички.

- Ясно, не волнуйся, - успокоила его Виктория.

Затем Макс снова вызвал вчерашнюю крысу, и попросил ее, как только в городе появится Илья Гольдштейн, привести его сюда. Все дела, вроде бы, были закончены, можно было отправляться. Макс нежно попрощался с Аней, получил звонкий поцелуй от Дарьи Михайловны, помахал рукой Ромке, и вышел из дома. Устроившись в саду, в тени деревьев, он принялся обдумывать, как лучше перенестись домой. Какое сейчас во Владивостоке время суток, он не знал. Если ночь, то его появление около дома пройдет незамеченным, а вот днем он может произвести совсем ненужный фурор. Можно было попытаться оказаться прямо в квартире, но Макс побаивался промахнуться и материализоваться, к примеру, на чердаке, или, того лучше, у соседей на балконе. Поразмыслив, он решил, что лучшим местом для высадки будет лесок, находящийся в двух шагах от дома. Именно там находился портал, через который мама впервые привела его во Вторую грань.

Макс сосредоточился, представил себе свой дом, поворот к гаражам, от него дорогу в лес, затем сделал шаг и полетел через темноту навстречу раскручивающемуся пространству.

Глава 7

Появление Макса в Первой грани было не совсем удачным, но зато весьма эпатажным: он умудрился материализоваться прямо в центре компании алкашей, которые мирно распивали что-то из грязных пластиковых стаканчиков, закусывая разложенными на газетке кусками поломанного хлеба. Вот на этой-то газетке и очутился Макс, спровоцировав длительную немую сцену, после которой один из пьянчуг, резюмировав:

- Говорил же, не надо "Пушистик" брать, - упал и захрапел, а остальные с дикими воплями разбежались в разные стороны.

Макс выбрался из леса и зашагал к своему дому. Стоял теплый полдень, деревья, по-летнему зеленые, тихо шумели под ласковым ветерком. Осень в Приморье всегда была такой - до самого октября не желтели деревья, и лишь потом медленно, неохотно расставались со своими листьями. Осень полностью вступала в свои права лишь ближе к концу октября.

Поднявшись на площадку, Макс достал из кармана ключ и отпер дверь, отчаянно надеясь, что хотя бы отца дома нет. Он боялся даже считать, сколько дней отсутствовал дома и теперь не ожидал от объяснения с родителями ничего хорошего.

Мама обнаружилась в его комнате. Она удобно устроилась с ногами на кровати и что-то печатала на ноутбуке. С некоторых пор мама решила сделаться писательницей. Она бросила работу и принялась увлеченно ваять романы в жанре фэнтези. Как ни странно, это у нее получилось, и первую же ее книгу довольно быстро издали. Теперь мама всегда была дома, удачно совмещая свои творческие порывы с ведением домашнего хозяйства. Вот и теперь она была погружена в создание очередной "нетленки". Справа, привалившись к ее боку спиной, лежал Лаки, который при виде Макса оскорбленно отвернулся, демонстрируя обиду и презрение. Мама подняла глаза и улыбнулась.

- Ну, наконец-то. А я уже начала волноваться. Тебя не было почти трое суток!

Макс изумился: он думал, что мама будет реагировать на его отсутствие как-то иначе, более бурно, что ли? Если честно, он боялся даже, что она напишет заявление в милицию, или, не дай бог, сляжет с сердечным приступом, и тогда он, Макс, будет последней скотиной. И как ему тогда быть?

Но действительность оказалась гораздо более позитивной и рождала светлый оптимизм.

- Ты есть хочешь? - спросила мама.

- Нет, спасибо, только что из-за стола… - Макс не удержался и спросил, - А ты что, совсем не переживала?

Это прозвучало как-то по-детски обиженно. В самом деле, что же это такое? Ребенка трое суток дома не было, а мать сидит тут спокойно, в обнимку с ноутбуком, и даже не расстраивается, как будто так и надо!

- Ну, почему же? Переживала, конечно, - ласково улыбнулась мама, - Просто я же видела тогда, как ты исчез со сцены, и сразу поняла, что ты во Второй грани. Поэтому, искать тебя здесь, в нашем мире, бессмысленно. Оставалось только ждать. Я еще не успела сильно испугаться, у тебя ведь очень серьезный дар.

Аллилуйя! Как здорово, когда мама - ведьма! Ну, хорошо-хорошо, волшебница, Носительница - называйте как хотите, сути это не меняет. Главное, что у Макса с ней полное взаимопонимание, и не нужно выдумывать дурацкие объяснения, оправдываться, изворачиваться… Тут он вспомнил, что отец магическими способностями не обладает, и спросил:

- А папа как?

- Я ему сказала, что ты в Китай уехал. По путевке, - безмятежно заявила мама, - Давай, рассказывай, что случилось.

- А почему Лаки на меня сердится? - не успокаивался Макс.

- Ну, это ты сам у него спроси.

- Не скажу я ему ничего! Тиран, узурпатор, престидижитатор чертов, - выругался пес.

Макс, не ожидавший такой реакции, и не понимавший, чем он прогневал капризное животное, присел на корточки и погладил лобастую голову.

- Лаки, малыш, в чем дело?

После долгих уговоров выяснилось: пес оскорблен тем, что Макс не взял его во Вторую грань.

- Я, может, тоже хочу приключений! Может, я чувствую ответственность за тебя! Мне, может, тебя защищать надо!

- Защищай маму, - посоветовал ему Макс.

- Значит, не возьмешь? - насупился пес.

- Не возьму, - отрезал Макс.

Лаки еще даже года не исполнилось, и Макс не хотел подвергать щенка опасности. Примирительно почесывая его за ухом, он подробно рассказал маме, что произошло. Она сняла с пальца перстень с зеленым камнем и протянула ему:

- Надень, может пригодиться.

- Зачем только? - спросил Макс.

- Сергей Иванович объяснил тебе о силе семи. Камни являются ее средоточием, думаю, они могут увеличивать ее.

Макс надел перстень на средний палец левой руки и некоторое время задумчиво рассматривал тусклый камень, который во Второй грани превращался в великолепный изумруд. Когда-то этот перстень вместе с остальными камнями радуги спас Вторую грань от нашествия демонов. Может быть, он сумеет помочь и в этот раз? А уж при общении с дикими животными он точно пригодится.

- Больше я тебе, к сожалению, ничем помочь не могу, - сказала мама, - я ничего не знаю ни о Мраке, ни о том, как туда можно попасть, - и тут же спросила, - Как Анечка поживает?

Вид у нее при этом был настолько невинный и незаинтересованный, что сразу становилось понятно: мама сгорает от любопытства. Макс, сам еще не разобравшийся до конца в своих чувствах к Ане, ограничился кратким:

- Нормально.

- Ну-ну, - пробормотала мама, - Береги себя, сынок.

Макс, так и не понявший, от чего должен себя беречь: от какой-то опасности, или все-таки от Ани, расцеловался с мамой, выслушал кучу бесполезных наставлений, вроде того, что холодную воду пить нельзя, а фрукты следует мыть перед едой, и благополучно растворился в воздухе, успев помахать напоследок обиженному Лаки.

Он не рискнул прибыть прямо в дом Сергея Ивановича, опасаясь реакции его змей. Поэтому он приземлился возле входной двери, прямо на крыльце, и нажал на кнопку звонка. Ждать пришлось очень долго, Макс звонил несколько раз и уже решил было, что профессор куда-то вышел, когда дверь, наконец, отворилась, и взлохмаченный Сергей Иванович пропустил его внутрь.

- Как дела? - спросил профессор, направляясь вверх по лестнице.

- Всех собрал, - ответил Макс, поднимаясь вслед за ним, - теперь осталось только ждать, когда они доберутся.

- Ждать, ждать, - рассеянно бормотал Сергей Иванович.

Они вошли в библиотеку, из которой профессор, видимо, не выходил все эти дни. Стол был завален стопками книг, свитками, тетрадками. Все это громоздилось в художественном беспорядке, грозя вот-вот свалиться на пол. На креслах тоже лежали многочисленные книги.

- Сергей Иванович, вы хоть что-нибудь ели? - спросил Макс.

- Ел… - сомнамбулически пробубнил тот, затем с неожиданной яростью выкрикнул: - Какое там ел! Вы представляете, Макс, что я ничего не нашел? Ни-че-го! Никаких сведений, указаний, или хотя бы намеков на то, как нам попасть во Мрак! Я проштудировал все, что можно было найти на стеллаже "А", а результат - ноль!

Макс невозмутимо собрал книги с кресел и спросил:

- Сколько всего стеллажей в вашей библиотеке?

- Десять, - устало ответил Сергей Иванович.

- Ну, так чего вы расстраиваетесь? Рано или поздно ответ найдется.

Макс отыскал стеллаж "А", на который так обиделся профессор, и вернул на него все фолианты и свитки со стола и кресел, потом прошел на кухню, где соорудил яичницу, бутерброды и крепкий чай. Налив чашку чаю и себе, он принес все это в библиотеку на подносе и поставил перед Сергеем Ивановичем.

- Вот. Вам надо перекусить, а потом отдохнуть.

- Да-да, голубчик, что-то я устал в последнее время, - согласился профессор, набрасываясь на яичницу.

Поедая приготовленную Максом нехитрую снедь, Сергей Иванович рассказывал:

- Ритуал для вызова Фуриса я изучил, все необходимые для этого ингредиенты собрал. Так что, как только подъедут все остальные, мы его вызовем и расспросим.

- А он захочет отвечать?

- Пригрозим. Хорошо бы было соорудить экскипулу, но я в области черной магии не силен.

- Никаких экскипул! - воскликнул Макс, взглянув на свой меч, который год назад чуть не лишил его души. - Будем действовать методом убеждения.

- Да разве демона можно в чем-нибудь убедить?

- Давайте ему что-нибудь пообещаем! Он же демон воровства, правильно? Допустим, можно предложить в обмен на сотрудничество выпустить из тюрьмы пару-тройку воришек.

- Боюсь, голубчик, дело тут слишком серьезное, чтобы он пошел на такую сделку, - не согласился профессор.

- Тогда не знаю, - расстроился Макс.

- Ну, хорошо. Давайте попробуем сначала просто поговорить с ним, а если уж ничего не выйдет, тогда сделаем экскипулу.

Произнеся эту фразу, профессор откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и тут же тоненько засвистел носом. Макс принес из спальни плед, укрыл им Сергея Ивановича и спустился вниз. Некоторое время он размышлял, чем бы заняться, потом вышел из дома и устроился на крыльце, наблюдая за юркими змейками, которые, нисколько его не боясь, скользили среди травы. Солнце уже висело низко над горизонтом, день катился к вечеру. Макс залюбовался позолоченными осенними деревьями, прощальной розовостью заката, голубоватым туманом, который появился над болотом и теперь тонкой невесомой дымкой стлался низко по земле.

На душе было хорошо и спокойно, так, как будто не было таинственного похищения, как будто не предстояло опасное путешествие во Мрак. Макс почувствовал блаженное умиротворение, и тут же к нему пришло ощущение энергетических нитей, которые тянулись отовсюду. Он сделал глубокий вдох, вытянул руки ладонями вверх и раскрылся навстречу потоку силы, которая вливалась в него, даря ощущение всемогущества. Энергия воздуха, солнца, деревьев устремлялась в него, смешивалась с его собственной энергией, и бродила по всему телу, взрывая его изнутри приступами радости и жажды действия. Макс сосредоточил энергию на уровне солнечного сплетения, собрав ее в единый тугой комок, и принялся напитывать его все новыми и новыми нитями, проникающими извне через кончики пальцев. Когда энергетический шар сделался таким огромным, что терпеть его мощь в себе стало невозможно, Макс переместил его в руки, сведя их так, словно держал в них большой мяч. Ладони словно кололи мириады крохотных иголочек, между ними пульсировал энергетический заряд невероятной величины. Со стороны могло бы показаться, что Макс занимается пантомимой, так как обычный человек не смог бы увидеть биения энергий в его руках. Но сам Макс видел, и это было великолепное зрелище: между его пальцев будто проскакивали молнии: зеленые, красные, голубые - они свивались, сплетались между собой, ограниченные формой шара. И это сплетение энергий многократно увеличивало их силу, порождало новую энергию, которая подчинялась Максу.

Некоторое время он любовался игрой разноцветных нитей в заряде, потом, осторожно, словно отпуская в небо воздушный шар, направил его вверх. Заряд взмыл в закатное небо, и Макс еще долго наблюдал за тем, как он поднимается, а потом, на огромной высоте, ком начал разворачиваться. В темнеющем небе образовалась энергетическая спираль, она медленно раскрутилась, и над болотом вспыхнула корона северного сияния. Макс, знавший об этом явлении из учебников, но никогда не наблюдавший его воочию, не отрываясь, смотрел на буйство красок, жалея только о том, что его не видит Аня. Стемнело, и на фоне ночного неба северное сияние загорелось еще ярче. В сказочном пламени преобладали синие тона, напомнившие Максу Анины глаза. Постепенно синий цвет переходил в голубой, который становился все светлее и светлее, и наконец, истончаясь, истаивал в нестерпимом алмазном блеске. Периодически сияние меняло свой оттенок и становилось то сиренево-розовым, то бирюзово-зеленым, то окрашивалось в зловещие багровые тона, которые затем снова вспыхивали сапфировой синевой. Макс, подозревавший, что создал совершенно несвойственное для этих широт явление, любовался сиянием, пока оно не растворилось в темноте ночи. Только тогда Макс поднялся и отправился в гостевую комнату, улегся на кровать и сразу же провалился в сон.

Глава 8

Следующую неделю Макс провел, выполняя обязанности повара, горничной и ассистента в доме профессора. Сергей Иванович, увлеченный своим исследованием, совершенно не был способен вовремя поесть, лечь спать, или убрать на место ненужные книги. Все это приходилось делать Максу. Он готовил завтрак, обед и ужин, приносил их в библиотеку, из которой профессор почти не отлучался, убирал и мыл посуду, расставлял просмотренные Сергеем Ивановичем книги и свитки по стеллажам, все больше проникаясь уважением и сочувствием к домохозяйкам. В перерывах между домашней работой он выходил из дома и играл с энергиями природы, все время совершенствуясь в искусстве управлять ими и подпитывать собственное тело и сознание. Иногда гулял вокруг дома, разговаривал со змеями, которые оказались очень общительными и остроумными. Далеко на болото Макс не заходил, опасаясь утонуть в трясине, ограничивался вылазками в радиусе метров тридцати. Периодически Сергей Иванович, оторвавшись от своих книг, звал его к себе, и они вместе склонялись над каким-нибудь свитком, манускриптом, или фолиантом, обсуждая содержащуюся в нем информацию. Пока ничего существенного обнаружить не удалось, не находилось даже ни одной зацепки, намека на то, как можно попасть во Мрак. Окно, закрытое ими в прошлое путешествие, было единственной лазейкой во враждебную Третью грань, как еще назывался Мрак. Раньше, когда окно было еще открыто, пространственно-временные пласты, не выдерживавшие такой нагрузки, были истончены, и прорывались в самых неожиданных местах. К тому же каждый, кто обладал определенными магическими способностями и знал соответствующие заклинания, мог прорвать ткань пространства, и при определенной степени везения пересечь грань реальности. Но теперь, благодаря стараниям Носителей, все лазейки были закрыты.

- Может быть, мальчик до сих пор во Второй грани? - предполагал Макс, - В конце концов, какие у нас доказательства, что это не так?

- А демон? - возражал профессор, - Откуда взялся демон? Как он сюда попал?

И они продолжали перебирать книги, перелистывать старинные фолианты, разворачивать длинные свитки и искать, искать, искать в них хоть какую-то информацию. Были перерыты стеллажи "Б", "В", "Г" и "Д", а стеллаж "Е" подходил к концу.

Наконец, на восьмой день их затворничества, раздался требовательный звонок в дверь. Макс выбежал из библиотеки и кинулся открывать. На пороге стояли его уставшие, запыленные друзья. Аня с радостным визгом повисла на шее Макса, Ромка теребил его за рукав, требуя внимания. Илья, войдя в дом, спросил:

- Ну как, нашли что-нибудь?

- Пока нет, - сказал Макс, пожимая ему руку, - Как доехали?

- Нормально, - за всех ответила Виктория, - Только на Дикой пустоши пришлось смотреть в оба. Хищники там все еще промышляют, правда, теперь их гораздо меньше, и они не такие сильные. Для защиты от них хватает чеснополоха, но все равно жутковато. Не знаю, как Милана все это перенесет.

- Да лишь бы хищники перенесли ее присутствие, - тихонько пробормотал Макс.

Аня услышала и рассмеялась.

- Зато ты знаешь, на Дикой пустоши появились деревни. Туда возвращаются люди, - сказала она, - А жители Странствующего селения помогают им обживаться. И земля начала возрождаться. Теперь там уже растет трава. Есть еще мертвые участки, но их все меньше.

Носители были в сборе, не хватало только Миланы, которая, по прикидкам Макса, должна была прибыть только дней через шесть. Сергей Иванович предложил, не дожидаясь прибытия девушки, приступить к ритуалу вызова Фуриса.

Наступил вечер, и отдохнувшие Носители собрались в кабинете профессора. Тот уже чертил на полу магическую шестиугольную звезду - пентаграмму. Затем в самый центр фигуры Сергей Иванович положил горстку золы, добавил деревянных опилок и сказал:

- В книге по демонологии сказано, что для вызова Фуриса необходима какая-нибудь дорогая безделушка - украшение, или что-то еще, что может прельстить вора.

Макс достал из кармана серебряный портсигар, в который каждый раз превращался его смартфон при пересечении граней и, мысленно попрощавшись с новеньким телефоном, протянул вещицу профессору. Тот воткнул портсигар в середину кучки и предупредил:

- Отойдите, пожалуйста, подальше. У меня нет никакого опыта в магических ритуалах, так что заранее извиняюсь, если что-то пойдет не так.

Он заглянул в книгу и торжественно произнес:

- Вени, даэмон Фурис!

Зола в центре пентаграммы взметнулась вверх, закрутившись маленьким вихрем, опилки вспыхнули, рассеивая светящиеся искры, портсигар заблестел, и вскоре над ним образовалась призрачная фигура демона. В сероватом тумане можно было разглядеть хитрую морду, небольшие рога над ней, и сложенные за спиной демона крылья. Но что-то шло не так: Макс хорошо помнил из своих снов про Рамира, что демоны должны появляться при вызове в своем физическом обличье, а вовсе не в виде призрака. А Фурис, казалось, вовсе не собирался сгущаться и принимать твердую форму.

- Кто будет с ним разговаривать? - шепотом спросил профессор.

- Давайте я, - предложил Макс, рассудив, что из всех присутствующих только он имеет хоть какое-то представление о том, как нужно общаться с демонами, пускай оно и было почерпнуто из снов.

- Приветствую тебя, могущественный Фурис, покровитель воров, - торжественно обратился он к серой туманности.

Демон в ответ что-то еле слышно простонал.

- Уважаемый Фурис, не могли бы вы говорить чуть погромче? - укоризненно попросил Макс.

Призрак разразился новой порцией звуков, из которых Макс сумел понять только что-то вроде: "Умираю… слои пространства сомкнулись…"

- Это вы умираете? - уточнил Макс.

- Да я, кто же еще? - прохрипел призрак.

- Нет-нет, вы погодите, - заторопился Макс, - Скажите нам, зачем вы похитили ребенка?

- Он будет Избранным, - непонятно ответил Фурис.

- Так, и кто его избрал, уж не Черная королева ли?

Демон замолчал на некоторое время, потом, видимо, на что-то решившись, с трудом произнес:

- Будь она проклята! Я умираю из-за нее! Я выдам вам тайну, но поклянитесь мне, что вы вернете мою душу во Мрак!

- А как это сделать? - поинтересовался Макс.

- Когда я умру, моя душа вселится в предмет, через который вы меня вызвали. А оказавшись во Мраке, ты должен будешь кинуть его в Колодец мертвых. Тогда я сумею возродиться.

- Клянусь! - пообещал Макс.

- Тогда смотрите!

Серый туман образовал кольцо, в котором повисла прозрачная сфера. Внутри нее появилось размытое изображение. Присмотревшись, Макс понял, что видит тело Фуриса, распластанное на пыльной, выгоревшей земле. Оно выглядело как-то странно, и тут Макс увидел, что у демона отсутствуют правая рука и нога. Впрочем, может быть, нужно было называть их лапами - Макс не знал. Тварь истекала кровью, видимо, она лежала так уже очень долго, потому что над ранами вились крупные блестящие мухи, а вокруг кружили, поджидая своей добычи, стервятники. Иногда та или иная птица подлетала к беспомощному демону и отрывала от раны кусок все еще живой плоти. Макса затошнило.

- Кто тебя так? - спросил он.

Сфера с картинкой исчезла, на ее месте вновь колыхался призрак демона.

- Черная королева приказала мне выкрасть и доставить к ней их сына. - кивок в сторону Виктории и Гарта.

- Выкрасть понятно, а как доставить-то? - вмешался Сергей Иванович.

- Дикая пустошь… там иногда появлялся крохотный проход. Никто не сумел бы протиснуться через него, кроме меня, - в голосе демона, на время вытеснив страдание, зазвучала гордость, - Я вышел, разыскал их дом, выкрал мальчика. А потом, когда я возвращался во Мрак, проход начал сужаться. Я успел втолкнуть ребенка, а когда начал пролезать сам, пласты сдвинулись, и щель между ними захлопнулась, отрубив мне руку и ногу. Теперь я обречен на медленную смерть.

Демон снова застонал. Испугавшись, что он умрет, не ответив на все вопросы, Макс торопливо выкрикнул:

- Зачем Черной королеве ребенок?

- Он будет Избранным, - снова повторил Фурис ту же загадочную фразу.

- Что значит Избранный?

- Тот, кто станет наследником королевы.

- Да зачем же ей наследник, если она бессмертна? - возмутилась Виктория.

- Жизнь ее земного воплощения подходит к концу. Энергетический удар, который ей нанесли в Лиллигейте, - демон слегка поклонился в сторону Макса, - повредил земную оболочку. Ей нужна новая оболочка. Она торопится провести обряд инициации, пока еще в силах.

- Когда будет обряд? - прошептала Виктория, обессиленно ухватившись за Гарта.

- Не знаю. Сейчас она подготавливает ребенка к обряду.

- Почему именно наш сын? - хрипло спросил Гарт.

- Это месть… - голос Фуриса становился все тише.

- Как попасть во Мрак? - отчаянно закричал Макс.

- Не знаю… - голос демона упал до шепота и прервался.

Серый призрак взметнулся к потолку, теряя очертания, превратился в размытое пятно, из которого вытянулась тоненькая струйка и устремилась к портсигару. Она начала просачиваться внутрь вещицы, медленно исчезая в ней, пока наконец, все пятно не втянулось в портсигар.

- Ну вот, теперь не больно, - раздался оттуда удовлетворенный голос Фуриса.

- Ты что, можешь с нами разговаривать? - изумился Макс.

- Почему бы и нет? - ехидно осведомился демон, - Но это не значит, разумеется, что вы можете разговаривать со мной, когда захотите.

На этой оптимистической ноте Фурис замолчал и больше не издавал ни звука, не желая ответить ни на один вопрос.

- Итак, подведем итоги, - бодро проговорил Сергей Иванович, - Черная королева решила поменять свою земную оболочку, с этой целью она выкрала вашего, Виктория, сына. Мальчик предстоит инициация, в процессе которой в него вселится душа… Нет, простите, не душа, а некая темная божественная сущность. Демон нашел путь во Вторую грань между пространственными пластами, расположенными над Дикой пустошью. Логично, кстати, материя реальности там должна быть нестабильна из-за повреждений, нанесенных волшбой, а затем и ее порождениями - хищниками пустоши. Но единственный путь, ведущий во Мрак, вскоре прекратил свое существование. Теперь попасть туда невозможно.

На Викторию страшно было смотреть. После речи, произнесенной профессором почему-то чрезвычайно приподнятым тоном, лицо девушки посерело. Губы сжались в тонкую скорбную ниточку, сухие измученные глаза засияли диким блеском, в них разгорались опасные красные точки, которые, как по опыту знал Макс, ничего хорошего не предвещали. Он испугался было, что Виктория выместит свою злобу на профессоре, но все обошлось: Гарт сжал жену в объятиях и держал так, нашептывая на ухо что-то ласковое, пока красные точки в ее зрачках не начали потухать. Сергей Иванович, видимо, не заметивший нависшей над ним угрозы, все так же бодро продолжал:

- Мы с уважаемым Максом допустили стратегическую ошибку. Мы искали путь во Мрак. А надо было искать способ туда попасть.

- А в чем разница? - не поняла Аня.

- Разница в том, - профессор забегал по кабинету, заложив руки за спину, - что пути во Мрак может и не быть, но есть человек, у которого есть способ.

Он торжественным жестом указал на Макса, с таким видом, словно тот был его собственным удачным изобретением.

- Ну и что? - спросил Илья, - Он же все равно один не справится.

- Мы должны искать способ разделить его способность на всех! - выкрикнул профессор, назидательно тыча пальцем в потолок.

- Знаете, Сергей Иванович, - с досадой произнесла Виктория, - Мы, конечно, находимся в магическом мире. Но не кажется ли вам, что ваша идея фантастична даже для него?

- Ничуть! Вполне возможно, что существует некое заклинание, зелье, или артефакт, с помощью которых можно разделить, или размножить, или копировать способность Макса к перемещению между гранями. Я не ищу невозможного и не стремлюсь к тому, чтобы мы все стали Путешествующими по граням. Нет, нам нужно средство, так сказать, одноразового действия.

- Двухразового, - поправил его Макс, - иначе мы обратно не выберемся.

- Ну да, ну да. И поэтому я сейчас намерен пройти в библиотеку и возобновить мой поиск.

- Я с вами, - тут же вызвался Илья.

- Пойдемте, голубчик!

Сергей Иванович с Гольдштейном вышли за дверь, вполголоса обсуждая, в каких книгах необходимо искать информацию в первую очередь.

- А вам нужно как следует выспаться, - сказал Макс Гарту и Виктории.

Он проводил их в одну из гостевых комнат и вернулся к Ане, рассчитывая пригласить ее на прогулку. Но Ромка, взбудораженный увиденным, никак не хотел ложиться. Во время путешествия спутники объяснили ему в общих чертах, что происходит, но увиденное сегодня привело парнишку в состояние эйфории. Настоящий демон! Магические ритуалы! Макс подумал, что если бы ребенок был приучен к чтению и любил романы фэнтези, возможно, происходящее воспринималось бы им не так восторженно. По крайней мере, он понимал бы, что вслед за интригующим началом обязательно последует жестокое продолжение, а там возможен и печальный конец. Ромка задавал десятки вопросов, его интересовало все: что едят демоны (тут Макс постарался его просветить, уповая на то, что когда-нибудь это спасет парню жизнь), какие у них имена, можно ли дружить с демоном (печальный опыт у Макса уже был), и даже бывают ли у демонов дети, и если да, то как они появляются на свет. Последний вопрос заставил Аню тихонько фыркнуть. Вдвоем они отвели любознательного мальчишку в комнату и с трудом упихали его в кровать, куда он согласился лечь, только взяв с них обещание, что завтра ему расскажут про высших демонов.

Избавившись, наконец, от Ромки, который хвостом ходил за ними повсюду, Аня и Макс вышли на крыльцо и остановились, разглядывая ярко горящие созвездия чужого неба. Ночью в воздухе чувствовалось приближение осени: становилось прохладно, и малейший ветерок вызывал желание укрыться в тепло. Аня зябко передернула плечами, Макс приобнял ее, стараясь согреть. Девушка доверчиво прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди. Так, обнявшись, они простояли довольно долго, чувствуя себя испуганными беспомощными детьми, заброшенными в темный лес. На душе у обоих было тяжело, будущее представлялось темным и неясным, и эти объятия помогали каждому черпать утешение друг в друге. Аня подняла на Макса растерянные глаза, словно ища у него защиты. Он, поразившись тому, как тронул его этот взгляд, осторожно погладил ее серебристые волосы, поправил непокорные прядки, выбившиеся из туго стянутого на затылке пучка, и прикоснулся легким, невесомым поцелуем сначала к щекам, потом к кончику изящного носа, потом к слегка приоткрытым губам.

- Идем в дом, - сказал он, - Ты сегодня устала, тебе нужно отдохнуть.

Макс проводил девушку до двери в ее комнату, еще раз поцеловал на прощанье, и закрыл за ней дверь. Потом развернулся, тяжело вздохнул, и пошел в свою спальню, по дороге приказывая себе подумать о чем-нибудь постороннем, чтобы отвлечься от обуревающих желаний.

Глава 9

Потянулись дни, которые каждый заполнял чем мог. Сергей Иванович не выходил из библиотеки, не оставляя надежды отыскать теперь уже не путь, а способ, как он выражался. Илья поддерживал его, с удовольствием помогая рыться в книгах и документах. Глядя на него, Макс думал, что в парне, возможно, безвозвратно погиб великий ученый. Историк, например, или филолог. Он проявлял просто ангельское терпение, часами перебирая свитки и перелистывая фолианты. Иногда к ним присоединялись Аня с Максом. Виктория не участвовала в поисках, ее деятельная натура не выдерживала длительного сидения за книгами и кропотливой работы над каждой страницей. Как тигрица, потерявшая своего детеныша, она стала опасной и раздражительной. Она часами бродила по болоту, видимо, пытаясь ощутить усталость, чтобы упасть, ни о чем не думать и уснуть. Гарт постоянно находился рядом с женой, поддерживал, уговаривал, помогал. Ромка не отходил от Макса, почему-то проникнувшись к нему безграничным доверием. Он задавал бесконечные вопросы, на которые Максу приходилось отвечать. Макс и отвечал, стараясь делать это добросовестно, чтобы мальчишка смог почерпнуть как можно больше знаний о новом для него мире. Иногда, не в силах ответить на какой-нибудь особенно сложный вопрос, он отсылал Ромку к Сергею Ивановичу. Профессор, отложив в сторону свои изыскания, всегда давал полный и развернутый ответ.

С появлением Ани хозяйственная деятельность Макса сильно упростилась, потому что многое девушка взяла на себя, рассудив, что это будет справедливо. Профессор с Гольдштейном занимались в библиотеке, то есть выполняли самую важную работу, ради которой они здесь все и собрались, от Виктории толку было мало, Гарт всегда находился при ней, Ромка о ведении домашнего хозяйства ничего не знал. Поэтому готовка и уборка легли на их плечи. Макс и Аня справлялись вполне сносно, часто привлекая на помощь Ромку. К тому же необходимо было покупать продукты, и они вдвоем ходили в деревню, которая находилась за болотом. Макс очень любил эти походы, это были единственные часы, когда они могли оставаться вдвоем. Они выходили после обеда, медленно, не спеша, шли по тропинке, указанной им Сергеем Ивановичем, ведя в поводу Аниного Янтаря и покачивая в руках пустые корзины. Спустя пару часов они оказывались в Дубкове - маленьком сельце, расположенном у края болота. Там Аня и Макс закупали хлеб, молоко, яйца, овощи у добродушных сельчан, которые хорошо знали Сергея Ивановича и нередко обращались к нему за помощью. Поэтому хозяйки всегда брали за свои товары минимальную плату и еще норовили оставить ребят на ужин или хотя бы напоить чайком. Они не отказывались и еще около часа сидели в гостеприимном доме у самовара. Потом возвращались назад, когда солнце уже начинало клониться к закату. Тяжелые корзины навьючивали на Янтаря.

Так прошло пять дней. Однажды Макс и Аня, приготовив обед, решили не звать Сергея Ивановича и Илью, которые как правило на зов не откликались, а отнести еду им прямо в библиотеку. Ухватив уставленные тарелками подносы, они поднялись по лестнице и вошли в заваленную книгами комнату. Профессор и его добровольный помощник, как всегда, не поднимали голов от книг. Ими было завалено все пространство вокруг стола. Для того, чтобы пройти, Максу пришлось раздвинуть книги на полу, затем освободить стол от тяжелых томов и свитков. И только потом они с Аней смогли поставить на стол тарелки.

- Как дела? - спросил Макс, заранее зная, какой услышит ответ.

- Пока ничего, - расстроенно вздохнул Илья.

Профессор, погруженный в изучение какой-то книги, даже не ответил. Видимо, не услышал вопроса. Макс двинулся обратно, обходя по дороге островки из сложенных кучками книг. Сзади так же осторожно передвигалась Аня. Вдруг девушка тихо вскрикнула, Макс обернулся, и едва успел подхватить ее. Аня споткнулась об одну из книг, валявшихся на полу. Засмеявшись своей неловкости, девушка осторожно высвободилась из объятий Макса, которому совсем не хотелось ее выпускать, и присела на корточки, заинтересовавшись необычным видом остановившей ее книги. Это был тоненький старинный томик, переплетенный в черный сафьян. Названия на обложке не было. Раскрыв книгу, Макс увидел, что ветхие страницы исписаны мелким почерком на славийском языке. Строчки скакали, сталкивались друг с другом, улетали вверх, затем волной падали вниз. Страницы были испещрены странными рисунками, один из которых особенно поразил Макса. На нем был изображен огромный человек, стоящий посреди толпы маленьких, как насекомые, людей. Человек выглядел как Гулливер в компании лилипутов, он простирал над крошечной толпой руки, к которым тянулись нити наподобие тех, с помощью которых кукловод управляет марионетками. Подпись под рисунком гласила: "Нашедший Оружие древних возвысится безмерно".

- Сергей Иванович, это что за книга? - спросил Макс.

Профессор, истово хлебавший сваренный Аней борщ, оторвался от тарелки и ответил:

- Это… дайте вспомнить… Ах да, это дневник Безумного Аристарха.

- Кто такой Безумный Аристарх? - спросил от двери Ромка, который, видимо, зашел к профессору с каким-то вопросом, и вот теперь забыл обо всем, заинтересовавшись очередной тайной Второй грани.

Он подошел к столу, уселся рядом с Сергеем Ивановичем, и, ловко утянув с его тарелки кусок домашней колбасы, повторил:

- Так кто такой Безумный Аристарх?

Профессор, улыбаясь любознательности мальчишки, с удовольствием ответил:

- Аристарх жил более тысячи лет назад, он был черным магом и некромантом. Он написал много книг о некромантии, и сейчас Черный орден ценит их на вес золота.

- Значит, это очень дорогая книга? - спросил Ромка, кивая на дневник.

- Книга, безусловно, дорогая, но имеет лишь историческую ценность. Это древний раритет, не более. Никаких ценных научных фактов там быть не может.

- Почему?

- Потому что этот дневник Аристарх писал, уже будучи сумасшедшим.

- А почему он сошел с ума?

- Этого в исторических источниках не упоминается. Вообще, хотя Аристарх и был великим ученым, до наших дней дошло о нем очень мало сведений. Известно только, что он пытался отыскать некое Оружие древних.

- Что такое Оружие древних? - Макс и Аня, тоже заинтересовавшись рассказом профессора, подошли поближе.

- Это всего лишь легенда. Во Второй грани даже есть поговорка: "Может, тебе еще Оружие древних подать?" Это означает что-то вроде луны с неба.

- Хорошо, легенда, - согласился Илья, - Но что оно делает, это Оружие древних?

- Да говорю же вам, это просто фразеологический оборот! У нас - меч-кладенец, у них - Оружие древних.

Аня, все это время перелистывающая дневник, неожиданно вмешалась:

- Тогда почему он тут подробно описывает действие этого оружия?

- Он сумасшедший, вот и выдумывал… Впрочем, дайте! - Сергей Иванович взял у Ани дневник.

Некоторое время он вглядывался в разбегающиеся буквы, затем вслух прочел:

- "Нашедший Оружие древних возвысится безмерно и обретет власть великую. Ибо Оружие древних отбирает у одного то, что отдает другому. Оно высасывает из людей силу, знание, умения, и передает их своему владельцу…" Бред какой-то! Существование такого артефакта невозможно, оно противоречит всем законам природы!

- Интересно, а существование демонов не противоречит законам природы? - возмутился Макс.

- Как раз не противоречит! - воскликнул профессор, - Признавая существование позитивных и негативных энергий, мы тем самым признаем существование полярно противоположных сущностей! Почему бы и не демоны, разрешите узнать?

- Почему бы и не Оружие древних? - в тон ему ответила Аня.

- В конце концов, история знает немало случаев, когда человека, опередившего свое время, считали сумасшедшим, - поддержал ее Макс.

- Джордано Бруно на костре сожгли, - задумчиво пробормотал Илья, - Тоже, наверное, дураком считали.

- Хорошо, хорошо, вы меня уговорили, - нехотя проговорил Сергей Иванович, - Я прочитаю дневник Аристарха, тем более, что все равно пока ничего найти не удалось.

На этом Макс и Аня с профессором расстались и пошли мыть посуду, а затем отправились в Дубки за продуктами. Пришли обратно, когда уже начинало темнеть, и принялись накрывать стол к ужину. Сегодня за столом собрались все обитатели дома. Первым, конечно, прибежал Ромка, затем пришли Гарт с Викторией, и наконец, вышли оба изыскателя, причем вид у них был при этом самый что ни на есть загадочный.

- У меня к вам важный разговор! - сказал профессор, принимая из рук Ани тарелку с жареной картошкой.

- Вы что-то придумали? - с надеждой встрепенулась Виктория.

- Да, пожалуй. Хотя, возможно, все это чистой воды авантюра. Дело в том…

Речь Сергея Ивановича была прервана звонком в дверь. Гарт встал и, настороженно ступая, подошел к двери и прислушался.

- Открывайте, какого хрена застыли! - раздался с улицы громкий требовательный голос.

- Милана? - изумился Макс, - Но как…

Он не ожидал увидеть девушку раньше, чем через три - четыре дня. Но Милана собственной персоной уже вошла в дом и уселась за стол.

- Да вот так! - ответила она Максу, - Это все - вопрос материальных возможностей. Наняла в Торговом городе карету, запряженную шестерней, да в каждом городе лошадей меняла. Вот и домчали. Кстати, в последнем городе купила лошадь для верховой езды. Поставила на вашу конюшню, Сергей Иванович.

- А как Гиблые горы? - спросила Аня.

- Горы как горы. В Малых Лопухах наняла проводника и отряд сопровождающих. Дошла без проблем.

Виктория изумленно смотрела на Милану. Она, оставшаяся жить во Второй грани, конечно, понятия не имела, насколько изменилась ее подруга. Теперь Виктория, всегда относившаяся к Милане покровительственно, и даже немного свысока, пыталась понять, как же ей себя вести.

- Продолжайте, продолжайте, - обратилась Милана к профессору, сделав заинтересованное лицо.

- Я прочел дневник Безумного Аристарха, который описывает некое Оружие древних. Как следует из дневника, это - артефакт невероятной силы, с помощью которого можно отбирать энергию других людей. Говоря об энергии, я имею в виду все ее виды: физическую, магическую, а также излучения человеческого мозга. То есть, можно усваивать любые знания и умения.

- Но вы же сами говорите, он был безумен, - возразил Гарт.

- Возможно, но это не обязательно означает, что Оружия древних не существует. В конце концов, о нем упоминается в народном фольклоре, откуда-то это название взялось! Я предлагаю пока не критиковать мою версию, а предположить, что Аристарх прав, и Оружие древних есть. Тогда это тот самый артефакт, который нам требуется.

- У кого мы будем отнимать энергию? - поинтересовалась Милана.

- У Макса, конечно! - воскликнул Сергей Иванович.

Максу это предложение совсем не понравилось. Но он продолжал слушать профессора, который упоенно пояснял:

- Действие артефакта наверняка можно дозировать, и каждый из нас почерпнет энергии Макса ровно столько, сколько требуется, чтобы усвоить его умение путешествовать по граням.

- И где же его взять? - скептически осведомилась Виктория.

- В своем дневнике Аристарх описывает поход за Оружием древних. Он создал что-то вроде экспедиции, в которую вошли его ученики, не оставившие его даже в безумии. Хотя, впрочем, может быть, они и не считали своего учителя сумасшедшим - на мой взгляд, например, занятия некромантией уже сами по себе являются огромным отклонением от нормы. Так что, Аристарх собрал отряд единомышленников, который отправился в Гиблые горы.

- Почему именно туда? - поинтересовалась Аня.

- Потому что считал, что древняя цивилизация зародилась и развивалась именно там. Он искал Оружие древних в пещерах Гиблых гор.

- Нашел? - спросил Макс, хотя ответ на вопрос был очевиден.

- Нет. Он подробно описывает свой поход под землю, хотя понять очень трудно, фразы становятся все более бессмысленными, за мыслью следить практически невозможно. Насколько я понял, все члены экспедиции погибли, а Аристарх сумел вернуться. К тому времени он окончательно сошел с ума, и вскоре умер в одиночестве и безвестности.

- Ну и с чего вы взяли, что нам повезет больше? - неприязненно осведомилась Милана, - Вы же собрались в пещеры Гиблых гор, я правильно понимаю?

- Да, - задумчиво протянул Сергей Иванович, - Собрался. У нас просто нет других вариантов.

- А вы уверены, что Аристарх не вынес из пещер этот артефакт? Ведь он мог перепрятать его, - предположил Гарт, - Вообще, есть ли он там, в пещерах?

- Я ни в чем не уверен, - повторил профессор, - Но это - наша последняя надежда. Впрочем, есть еще один вариант: мы отправляем Макса во Мрак и поручаем спасение ребенка ему. А сами сидим и ждем его возвращения.

- Нет, - решительно произнесла Виктория, - Это невозможно. Мы не можем послать его даже на разведку.

- Почему? - удивился Макс.

- Потому что с тобой там может произойти все что угодно, а твоя способность слишком ценна для нас, чтобы мы могли рисковать тобой.

Она повернулась к профессору и, решительно глядя ему в глаза, сказала:

- Я - мать, и решающее слово должно быть за мной. Я принимаю ваше предложение, Сергей Иванович. Мы отправляемся в Гиблые горы.

Никто не стал возражать Виктории, Макс лишь заметил, что Милана, кажется, недовольна. Но девушка промолчала, и отправилась в выделенную ей комнату, чтобы отдохнуть с дороги.

- Всем спать, выходим завтра утром, - распорядилась Виктория.

Она будто снова стала собой - прежней энергичной и сильной воительницей - обретя впереди поставленную цель, к которой нужно стремиться.

- Лошади есть у всех, кроме Макса, - озадачился профессор, - Голубчик, возьмете Змия, он очень славный жеребец.

На конюшне у Сергея Ивановича было два коня: Аспид, которого он умудрился выкупить после сражения в Лиллигейте. Тогда Носителям пришлось продать коней, чтобы заплатить за морской переход в Сассию. Когда все закончилось, профессор разыскал покупателя и вернул своего Аспида за очень большие деньги. Тогда же он приобрел еще одного молодого жеребца, которого назвал Змием. Конь действительно был замечательный - горячий, умный, нервный, и в то же время идеально выполняющий команды всадника, он напоминал Максу Малыша, который прошел с ним через всю Славию, не раз выручал его в сражениях и уносил от погони.

Все разошлись по своим комнатам, чтобы отдохнуть перед долгим путешествием. Макс даже рад был, что их спокойная жизнь заканчивается. Очень уж невыносимо было видеть мучения Виктории и чувствовать себя беспомощным. Он готов был пройти любой путь под землей, добыть мифический артефакт, а потом подвергнуться его воздействию, и отправиться во Мрак, и снова сражаться с Черной королевой, лишь бы взгляд девушки снова стал прежним, лишь бы ушла из него эта тоска и мука. Никто не имеет права разлучать мать и дитя.

Глава 10

Вот они, Гиблые горы! Макс смотрел на них из окон дома Гольдштейна. Горы нависали над Торговым городом, и их видно было из любой точки. Путь к ним занял около недели, и теперь, остановившись у Ильи, путешественники занимались подготовкой к подъему. Были закуплены все необходимые вещи, в том числе, пледы из донного льна, незаменимые холодными ночами, теплые костюмы, прочные сапоги, подбитые мехом плащи, легкие и прочные шатры. Был нанят опытный проводник, который, впрочем, на вопрос о пещерах недоуменно пожимал плечами и отвечал, что пещер в Гиблых горах много, но никаких историй, связанных с ними, он не знает.

- Выходим, - объявила Виктория, входя в его комнату.

Вскоре отряд двинулся в сторону гор. Идти пришлось пешком, так как лошади не смогли бы пройти по горным тропам. Их путники оставили в конюшне Гольдштейна, под присмотром конюха Якова. Дорога до подножья гор заняла не больше двух часов. Достигнув его, Сергей Иванович заявил:

- Нам нужно к западным отрогам. Именно там, судя по дневнику Аристарха, находится искомая пещера.

Проводник некоторое время постоял, видимо, обдумывая самый удобный маршрут, и вот уже все, вслед за ним, поднимались по пологому склону.

Первый день пути прошел без приключений, и если бы не узкая и крутая горная тропа, по которой вскоре пришлось шагать, можно было бы считать, что путешествие проходит даже приятно. К вечеру Виктория, найдя удобную площадку, объявила привал. Илья с Максом отправились за ветками для костра, Аня занялась приготовлением ужина, а остальные расположились на отдых. Сергей Иванович снова принялся выспрашивать у проводника о пещерах, которые находятся в горах.

- Да я о западных пещерах и не слыхал ни разу. - сказал тот. - Есть, правда, одна, небольшая такая. Да придем, я покажу, сами увидите.

- Кстати, а как Аристарх узнал о том, где находится Оружие древних? - шепотом спросил Макс, присев на корточки около профессора.

- В своем дневнике он называет артефакт Поющим Оружием древних. Насколько я мог понять, он услышал что-то вроде призыва, исходящего от него, и отправился на поиски. Но вот по поводу точного расположения пещеры в дневнике никаких указаний нет.

Их беседа неожиданно была прервана душераздирающим ревом, огласившим окрестности. Отвратительный звук, нечто среднее между воем и мяуканьем, пронесся над поверхностью и заметался между скалистыми утесами, отражаясь от них и многократно усиливаясь.

- Горный тигр, - позеленев, пролепетал проводник.

Макс завертел головой, пытаясь определить, откуда идет звук, но так ничего и не понял. Тигра он тоже нигде не увидел. Проводник, дрожа, пояснил:

- Прячется. А как стемнеет - на охоту выйдет.

Встреча с горным тигром в планы путников не входила. Макс, переглянувшись с Викторией, понял, что она тоже вспоминает отвратительного огромного зверя, похожего одновременно и на гиену, и на кошку. В прошлый раз им удалось уйти от него, но тогда им помогли волки.

- Выставляем посты, - решила Виктория. - Макс, вы с Ильей дежурите первыми.

Поужинав и распределив посты, установили походные шатры, и все, кроме Ильи с Максом, отправились спать. Сидя у костра, Макс опасливо прислушивался к звукам, доносившимся из темноты: тихое шуршание камешков под чьими-то лапами, шорох кустов, окружающих площадку, на которой расположился отряд, тонкий свист ветра в утесах… Иногда раздавался рев горного тигра, но, насколько мог судить Макс, эти звуки понемногу удалялись от места их стоянки.

- Нервничаешь? - спросил Илья.

- Есть немного, - признался Макс. - А ты как?

- Не знаю… Я ведь ни разу не был в Гиблых горах. Да и вообще, нигде, кроме Торгового города. Ну, еще иногда выезжал на ярмарку в соседние города.

- Ты давно узнал о Второй грани?

- Лет в четырнадцать. Отец иногда брал меня с собой, показывал, объяснял, как будто чувствовал, что скоро его не станет.

- А дар унаследовал только ты?

- Да, в нашей семье он передается по мужской линии. Сестренка даже не знает о существовании клана Носителей. Мама знает, но она всегда была против наших путешествий.

Гольдштейн замолчал, глядя на игру пламени в костре. Макс, почувствовав, что Илья вспоминает отца, больше не стал обращаться к нему с вопросами. Отдежурив положенное время, они разбудили Викторию с Гартом, а сами отправились спать.

Предрассветные часы ознаменовались громким воплем профессора:

- Проводник исчез!

Высунувшись из шатра, Макс увидел взъерошенного Сергея Ивановича, который, стоя перед рассерженной Викторией, расстроенным голосом оправдывался:

- Я задремал только на минутку. Очнулся - а его уже нет!

Профессор и проводник дежурили последними. Видимо, парень, перепуганный воем горного тигра, решил не продолжать путь и скрылся, оставив отряд.

- И что же теперь делать? - задумчиво проговорил Макс.

- Сами пойдем. Направление знаем, - отрубила Виктория.

Снова ложиться спать было бессмысленно - воздух постепенно светлел, возвещая приближение рассвета. Путники перекусили, сложили шатры и, потушив костер, двинулись на запад по узкой горной тропке, виляющей то вверх, то вниз. Милана сотворила пару иллюзорных огоньков, которые висели над головами идущих и совсем не иллюзорно освещали им дорогу. Близился рассвет, и Макс, было, уже мысленно порадовался, что первая ночь в горах прошла нормально, когда впереди раздалось яростное рычание.

- Все, пришли, - выдохнула Виктория, неотрывно глядя на огромного рыжего зверя, загородившего собой узкую тропку.

Горный тигр не сводил с людей желтых фосфоресцирующих глаз, нервно хлеща себя по бокам тонким хвостом. Настроение у зверя было самое что ни на есть боевое, и он собирался поохотиться прямо сейчас. Виктория и Гарт медленно подняли арбалеты, целясь в глаза зверя. Тигр издал воющий звук, и напряг мощные лапы, группируясь перед решающим прыжком. Макс, понимая, что арбалетные болты скорее всего не убьют тварь, а лишь еще больше разозлят ее, левой рукой прижал к себе дрожащую Аню и глубоко вдохнул, призывая на помощь силы природы. Энергетический поток нахлынул на него сразу, слился с его собственными силами и весело забурлил в груди. Сосредоточившись, Макс осторожно переместил заряд в правую руку и ощутил покалывание в пальцах. Он поднял руку, ожидая удобного момента, чтобы нанести удар, и почти сожалея о том, что убьет животное. В ту секунду, когда тигр, казалось, был готов прыгнуть на людей, из-за горных вершин показались первые лучи солнца, и тут же сверху раздался повелительный голос, произносящий какое-то заклинание на непонятном языке. Услышав его, зверь трусливо съежился и начал задом пятиться по тропе. Отойдя на почтительное расстояние, тигр жалобно взвыл и припустил в кусты с видом нашкодившей кошки, убегающей от рассерженного хозяина.

Макс поднял голову: с каменного уступа, карнизом нависающего над тропой, на него смотрел юноша в белом одеянии. Позади него стояли трое мужчин, в таких же белых одеждах. "Солнцепоклонники!" - узнал Макс, с облегчением понимая, что теперь-то уж они не пропадут. Он очень хорошо помнил о могуществе этих живущих в горах людей, и надеялся, что может считать их своими друзьями. Вдруг он насторожился: что-то в облике стоящего на карнизе юноши показалось ему знакомым. Своими светлыми волосами и белой кожей парень резко отличался от остальных детей Солнца, которые все были смуглыми и черноволосыми. На вид юноше было лет пятнадцать - шестнадцать, но он держался так, как будто был главным в этой группе. Сейчас он смотрел на Макса и сдержанно улыбался.

- Алешка! - вдруг понял Макс.

- Приветствую вас, Носители! - ответил парень, спускаясь на тропу.

Его манеры были величественными и строгими, как и полагалось настоящему сыну Солнца, но в глазах светилась искренняя детская радость от встречи.

- Алешка, ты как? - обнимая парня, спросила Виктория.

- Хорошо! Вот, наши разведчики сообщили, что в горах появились чужаки. По описанию я понял, что это вы, и пошел навстречу. Видимо, вовремя успел.

- Да уж! Спасибо тебе, тигра спас! - воскликнул Макс, пожимая руку Алешки.

Он никак не мог привыкнуть к тому, что время здесь течет быстрее, и ему трудно было осознать, что этот взрослый, уверенный в себе юноша, почти его ровесник - и есть тот самый сирота Алешка, которого Макс запомнил одиннадцатилетним пареньком.

- Пойдемте, мы проводим вас куда нужно, - сказал Алешка.

- Да вот бы знать еще точно, куда, - пробормотал Сергей Иванович.

- Нужна помощь? - осведомился юноша.

- Да, пожалуй. Мы ищем пещеру, в которой хранится древний артефакт. Она должна быть где-то в западных отрогах, - с надеждой произнес Макс.

Алешка задумался.

- Я ничего об этом не знаю, - наконец проговорил он. - Вам нужно поговорить с Зоэ.

Зоэ, верховная жрица Солнца, обладала, насколько мог судить Макс, огромными магическими знаниями. Особенно это касалось Гиблых гор, которые солнцепоклонники называли не иначе как Священными и охраняли от вторжения недружелюбно настроенных чужаков. Пожалуй, стоило с ней побеседовать, тем более, как Макс помнил, селение детей Солнца должно было находиться где-то далеко отсюда. Посовещавшись, Носители согласились отправиться туда и зашагали по тропе вслед за суровыми мужчинами, сопровождавшими Алешку. По дороге парень рассказал, что Зоэ сделала его своим учеником и ближайшим помощником, и теперь он - очень важный человек в селении. Он говорил о жрице с трепетом и искренней любовью, как любящий сын говорит о своей матери.

После полудня путники пришли к тяжелым воротам, ведущим в селение солнцепоклонников. Алешка три раза стукнул по створке и произнес какую-то фразу, после чего ворота открылись, пропуская путешественников в город, построенный из серого камня. Навстречу им уже шла Зоэ, нисколько не изменившаяся и по-прежнему подтянутая и суровая. Взгляд ее черных глаз мельком скользнул по всем пришедшим и остановился на Милане. Посмотрев так на девушку некоторое время, Зоэ поздоровалась с путниками и пригласила их в свой дом.

В жилище жрицы их пригласили к столу, и тут же молодые девушки в белоснежных платьях принесли тарелки с простой, но сытной едой и кувшины с водой и вином. Макс и его друзья, проголодавшиеся во время пути, набросились на жареную форель и тушеные овощи. Подождав, когда гости насытятся, Зоэ заговорила:

- Алеша сказал мне, что вы ищете. Я должна спросить: не боитесь ли вы?

- Чего именно? - удивился Сергей Иванович.

- Путь к Пещере древних будет нелегким, вам встретится множество опасностей. Под землей живут необычные звери, там много такого, чего не может постичь человеческий разум. Но и это еще не самое страшное. Хуже всего то, что добыв Оружие древних, вы можете навлечь на себя гнев богов.

- Нам бы только добраться до этого самого Оружия, - пробормотал Макс с набитым ртом, - а уж с богами мы как-нибудь потом договоримся.

- А вы что-то о нем знаете? - заинтересовался профессор, глаза которого так и загорелись от предвкушения разгадки.

- Очень немногое, - задумчиво произнесла жрица. - Только то, что оно похоронено на огромной глубине, идти к нему нужно не один день, и никто до сих пор не смог добраться до него.

- А кому оно принадлежало? - спросил Сергей Иванович.

- Древним людям, могущественным, как сами боги, - туманно ответила Зоэ. - Это они создали Оружие, от которого сами же и погибли.

- А вы не знаете, почему оно еще называется Поющим? - поинтересовался Макс.

- Раз в шесть тысяч лет Оружие просыпается и призывает к себе самых могущественных магов человечества, чтобы кто-нибудь вынес его наружу.

- Оно живое, что ли? - удивился Ромка.

- Оно обладает разумом, как и все, созданное Древними.

- Так, значит, Аристарх услышал его призыв, - задумался Сергей Иванович, - Было это около тысячи лет назад, следовательно, сейчас Оружие молчит. Как же нам его искать?

- Да мы бы все равно его песен не услышали, - отозвалась Виктория. - Мы-то не могущественные маги!

- Интересно, как это звучит? - мечтательно проговорила Аня.

Зоэ содрогнулась:

- Из рода в род от моих предков передается рассказ о зове Оружия древних. Поверьте, вам не нужно этого знать. Зов его лишает человека разума.

- Значит, кто-то из ваших предков слышал песню Оружия? - заинтересовался Сергей Иванович. - И что же, они пошли за ним?

- Нет, конечно! - воскликнула жрица. - Дети Солнца не нуждаются в нем! Оно - зло!

- Боюсь, у нас все равно нет выхода, - пробормотал профессор. - Нам необходим этот артефакт.

- Что ж, я знала, что вы так решите. Алеша проводит вас к Пещере духов.

- А почему она так называется? - опасливо осведомился Илья.

- Говорят, что духи древних охраняют ее и являются к тем, кто пытается добраться до Оружия. Они показывают пришельцам картины прошлого, которые лишают их разума, - сказала Зоэ и, встав из-за стола, подошла к двери, приоткрыла ее и поманила Макса за собой.

Макс, заинтригованный таким поведением жрицы, послушно вышел из дома и остановился в ожидании. Сказанное Зоэ повергло его в изумление, он даже и не знал, как к этому относиться.

- Ты должен быть начеку, - строго произнесла жрица. - Я говорю сейчас о беловолосой.

- А что с ней? - удивился Макс, поняв, что речь идет о Милане, которую Зоэ в прошлый раз спасла от смерти и потом характеризовала как добрую и смелую девушку.

- С ней что-то не так, ее сущность меняется.

Макс удивился, что жрица мгновенно уловила изменения, произошедшие в характере Миланы, но на всякий случай спросил:

- Как меняется?

- Я чувствую в ней какое-то зло. Вы больше не можете доверять ей, как прежде.

Жрица развернулась и пошла обратно в дом, оставив Макса на улице мучиться сомнениями. Немного поразмыслив, он пришел к выводу, что, говоря о зле, Зоэ все-таки имела в виду те изменения к худшему, которые произошли в девушке за последний год. А как же иначе? Это шоу-бизнес, детка! Мягкость и наивность здесь не приветствуются! В любом случае, Макс надеялся, что на настоящее предательство у Миланы цинизма недостанет, хотя и решил присматривать за ней. Он вернулся в дом.

Отдохнув около часа, путники распрощались со жрицей и вместе с Алешкой покинули селение детей Солнца. Впереди их ждал путь к Пещере духов.

Глава 11

Дорога к Пещере духов оказался долгой - путники шли по горам целых пять дней. Само по себе путешествие прошло довольно гладко, если не считать того, что Макс один раз чуть не сверзился с крутой тропы, сделав неудачное движение, из-за которого ноги заскользили по осыпающимся камешкам. Да еще Милана натерла пятку, и теперь оглашала равнодушные величественные горы своими недовольными воплями. Все остальные были просто утомлены бесконечным движением по опасным подъемам и не менее опасным спускам, которые требовали от людей предельного внимания и осторожности.

Наконец, на шестые сутки, около полудня, Алешка указал куда-то и объявил:

- Пещера духов!

Отряд остановился возле пролома, зияющего в теле высокой каменистой горы. Отверстие выглядело вполне обыкновенно, в высоту оно достигало человеческого роста, а заглянув внутрь, Макс ничего толком не увидел, только почувствовал дыхание спертого воздуха.

- Ну что, идем? - бодро спросил Ромка, любопытство которого нисколько не уменьшилось с долгим переходом.

- Погоди, - остановила его Виктория, - нужно продумать тактику.

- Да уж какая там тактика, - прокомментировал Макс, - все равно ничегошеньки про пещеру не знаем.

- Я думаю, нужно оставить кого-то снаружи, - нахмурился Гарт, - на случай, если придется нас вытаскивать из пещеры.

- Да, точно! - воскликнул Макс, довольный тем, что появляется возможность обезопасить Аню.

- Значит, остается Гарт, Аня и Ромка, - решила Виктория, не обращая внимания на бурные протесты отверженных.

- Не согласен, - ответил Гарт, - я иду с тобой.

- Да как ты не поймешь, что кто-то из нас двоих должен остаться на подстраховке! Если я не вернусь, ты пойдешь за мной! К тому же, Аню и Ромку нужно охранять. Мало ли что, горы все-таки!

После длительных споров и обсуждений кандидатуры оставшихся были утверждены.

- Милана? - Виктория вопросительно посмотрела на девушку.

- Нет, я пойду, - тут же ответила та, - только вот нога…

Алешка двинулся куда-то вдоль склона горы, внимательно высматривая что-то наверху. Вскоре он вернулся, держа в руках широкие листки какого-то растения.

- Приложи к натертому месту, - сказал он Милане, протягивая ей листки, - к вечеру пройдет.

Путники устроили привал, возможно, последний, на котором они были в полном составе. Пообедав и немного отдохнув, Виктория решительно встала:

- Пора.

Макс торопливо расцеловал Аню, в глазах которой стояли слезы, потрепал по смоляной макушке расстроенного Ромку, наказав ему:

- Аню береги! Отвечаешь за нее! - и обернулся к Алешке, протягивая ему руку для пожатия.

- Ну что, Алеша, спасибо тебе, и счастливо!

- Я иду с вами, - спокойно ответил юноша.

- А Зоэ? - оторопел Макс.

- Она разрешила.

Макс хотел было возразить, но вспомнил, как Алешка прогнал горного тигра и подумал, что такой спутник в пещере не помешает. К тому же, возможно, Алешка сумеет ориентироваться под землей лучше, чем остальные. Все-таки, ученик Зоэ…

- Пошли, - Виктория первая нырнула в темный провал.

За ней последовал Алешка, потом гуськом потянулись все остальные. Макс шел замыкающим, и ему казалось, что так страшнее всего - сзади была темнота, и неизвестно, кто мог из нее появиться. Виктория раздала масляные светильники, предусмотрительно захваченные из селения солнцепоклонников. В запасе оставались еще факелы, целую связку которых нес Гольдштейн. Желтые круги света, казавшиеся совсем бледными в абсолютной темноте, плясали на каменных стенах пещеры. Пока ничего страшного не происходило, лишь стало тяжелей дышать. Воздух был влажным, тяжелым и затхлым.

Макс потерял ощущение времени, теперь он не мог сказать, движутся они так час, или пять, и только усталость в мышцах подсказывала ему, что скорее всего, идут они долго. Своды пещеры стали ниже, теперь всем приходилось наклонять головы, чтобы не стукнуться о камень. Постепенно пещера превратилась в узкий лаз, через который свободно проходил только Ромка. Все остальные, включая худосочную Милану, с трудом протискивались сквозь каменную кишку. Макс не снимал руки с рукояти меча, ему все время чудилась в темноте неведомая опасность, о которой предупреждала Зоэ. Еще его пугало то, что он не сможет здесь воспользоваться своим даром для защиты, из страха вызвать обвал.

Вдруг Виктория остановилась и высоко подняла светильник. Каменный коридор впереди разделялся на два туннеля, один из которых уходил вверх, а другой уводил на еще большую глубину.

- Куда идем? - спросила девушка.

Алешка немного подумал, затем уверенно указал на нижний тоннель.

- А ты точно знаешь? - с надеждой в голосе спросил Макс.

Уходить еще глубже под землю не хотелось никому, но Алешка еще раз подтвердил свое решение. Макс и сам понимал, что могущественный артефакт должен быть спрятан в самом труднодоступном месте. Подавив тяжелый вздох, он последовал за остальными в нижний туннель, который оказался довольно широким. Вскоре Макс начал замечать, что его стены покрыты чем-то вроде зеленоватой слизи, которая блестела в тусклом свете масленых светильников. В начале туннеля ее было немного, только кое-где встречались небольшие пятнышки. Но чем дальше они продвигались вглубь, тем слой неизвестного вещества становился толще. Оно стекало по стенам, собиралось внизу в тошнотворные комки, и нависало со сводов над головами людей.

- Что это? - пробормотал Макс, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Не знаю, - мрачно откликнулась Виктория. - Но оно мне не нравится.

Воздух, и прежде тяжелый и спертый, стал теперь влажным от испарений, исходивших от стен. Пахло чем-то едким и отвратительным. Ноги скользили в лужах слизи, и приходилось прикладывать массу усилий, чтобы не упасть. То и дело со свода туннеля обрывались зеленоватые комки и тяжело хлюпались вниз. Сначала Макс вздрагивал от каждого такого звука, но потом перестал обращать на них внимание. И, как оказалось, напрасно. Милана обернулась к нему и с расширившимися от страха глазами прошептала:

- Там, сзади, кто-то есть.

От ее испуганного голоса по спине у Макса побежали мурашки. Он прислушался и понял, что беспорядочные звуки шлепающихся комков слизи теперь превратились в размеренное громкое хлюпанье, как будто за спиной у него медленно двигался чудовищных размеров слизняк. Макс обернулся, поднял над головой светильник, и принялся вглядываться в темноту, пытаясь определить, что там шевелится. Вскоре в мутноватом круге света появилось огромное бесформенное существо, чем-то напоминающее медузу. Оно выбрасывало вперед что-то вроде щупальцев и, цепляясь за камень, подтягивало тяжелое тело вперед, таким образом неспешно передвигаясь по туннелю. Чудовище было соткано из той слизи, которая покрывала стены туннеля, и по мере его движения стекавшее со стен вещество вливалось в его тело, делая его все больше и больше. Глаз у существа Макс не заметил, ничего, похожего на пасть, тоже. Но тем не менее, медуза каким-то образом почувствовала людей. Ее движения стали быстрыми, и массивная желеобразная туша полетела прямо на Макса. Тот потянул из ножен меч, и ударил по одному из щупальцев, перерубил его. Щупальце, пульсируя, поползло в сторону, затем, превратившись в гладкий, абсолютно правильной формы шарик, подкатилось к монстру и слилось с ним. Все это напоминало движение шариков ртути.

- За спину! - заорала Виктория, вставая рядом с Максом и отталкивая Милану назад.

Дважды щелкнула тетива арбалета, и в медузу вонзились два болта, не причинив ей, впрочем, никакого видимого вреда. Болты словно провалились внутрь колышущегося тела, издавшего довольное чавканье. Все это задержало тварь буквально на какие-то мгновения, затем она снова выстрелила в людей своими щупальцами.

- Макс, ударь по ней своей силой! - выкрикнула Виктория, уворачиваясь от скользкого стрекала.

- Не могу! - ответил Макс, исполняя нечто вроде сложного танца, имеющего целью избежать столкновения со щупальцем. - Обрушится все!

Самым страшным было не обрушение. В конце концов, своды туннеля могли и выдержать. Пугал откат, который должен был произойти после использования магии. И спрятаться от него было негде. Да еще Макс сильно сомневался, что под землей у него получится использовать природную энергию. До этого он проделывал всякие такие штуки только на свежем воздухе. Совершая беспорядочные прыжки от настырных щупальцев, он решил воспользоваться своим даром только в крайнем случае. В конце концов, скользкая тварь все-таки сумела ухватить его поперек спины и потянула к себе. Макс беспомощно затрепыхался, осознавая, что сейчас окажется затянутым в отвратительный кисель. Что с ним произойдет дальше - он представить себе не мог, полагал, что задохнется в клейкой массе. Вдруг он почувствовал сильную боль в том месте, где его обвивало щупальце. Кожа горела огнем, будто он получил сильный ожог. Виктория перерубила щупальце, и Макс тяжело рухнул на покрытый слизью пол, лишь в последний момент успев выставить вперед руки, чтобы не угодить лицом в вонючую лужу. Отрубленное щупальце разжало свое кольцо и снова влилось в тело медузы. Стоя на четвереньках, Макс попытался сосредоточиться и нащупать внешние энергетические потоки, но то ли из-за сильной боли, то ли из-за того, что слизь, покрывающая туннель, блокировала природную энергию, у него ничего не выходило. Тем временем, существо выбросило вперед огромное щупальце и занесло его над головой Макса. Тот, так и не успев встать на ноги, пополз, пытаясь избежать удара и мысленно прощаясь с жизнью. Виктория в это время боролась с другим щупальцем, которое обхватило ее ноги. Очевидно было, что помочь Максу девушка не успеет.

- Не тронь его, сволочь! - раздался дикий, закладывающий уши, визг, в котором невозможно было узнать голос Гольдштейна.

В тот же момент что-то пролетело над головой Макса и с треском ударилось о стену туннеля рядом с медузой. Раздался звон, в разные стороны с треском брызнули огненные искры. Они попали на монстра, и миг спустя его охватило пламя. Чья-то сильная рука выдернула Макса из-под вспыхнувшего щупальца, и поставила на ноги.

- Бежим! - завопила Виктория, толкая его вперед.

По слизи на стенах бежал огонь, Макс рванул вперед, молясь лишь о том, чтобы не поскользнуться. Пламя догоняло, оно бежало по стенам, перекинулось на своды, а вскоре под ногами тоже загорелось. Люди неслись сквозь огненное кольцо, задыхаясь от едкого дыма. На бегу Макс оглянулся и увидел, что их настигает сплошная ревущая стена огня. Он прибавил ходу, впрочем, уже особо не надеясь на спасение. Пламя шло по туннелю, все ускоряясь, и уже почти догнало их. Оно двигалось с гораздо большей скоростью, чем люди, и конец казался неизбежным.

- Сюда! - раздался откуда-то справа голос Алешки.

Справа в стене зиял широкий пролом, в котором и стоял сейчас парень, подняв светильник и крича:

- Скорее сюда!

Макс резко свернул и вслед за Ильей вбежал в пролом, который вел в новый туннель. Убедившись, что все здесь, Алешка побежал вперед. Остальные двинулись за ним. Вскоре за спиной раздался гулкий рев: огненная стена прошла мимо, устремившись куда-то вглубь чрева горы. Путники перешли на шаг. Какое-то время они медленно шли по спасительному туннелю, который резко уходил вниз, затем Виктория выдохнула:

- Привал.

Макс облегченно присел на корточки и принялся развязывать свой дорожный мешок. Он достал оттуда плед из донного льна и, расстелив его на холодном камне, присел, мысленно благодаря озерных жителей за замечательную ткань, которая всегда сохраняет тепло. Рядом обессиленно опустился Сергей Иванович. Милана устроилась рядом с Викторией и Ильей, и теперь сокрушенно разглядывала свою потертую пятку. Алешка некоторое время осматривался вокруг, затем присел напротив Макса.

- Что это было? - спросил у него Макс.

- Не знаю, - озадаченно ответил Алешка.

- Как это не знаешь? - возмутилась Милана. - Ты же ученик вашей этой… жрицы. Должен все о горах знать.

- Я знаю все о жителях гор, - спокойно ответил Алешка, ничуть не обидевшись на вызывающий тон девушки. - Но о тварях, обитающих под ними, мне ничего неизвестно.

- И чем же оно питается? - недоумевал Макс, вспоминая школьные уроки биологии. - Должна же быть какая-то пищевая цепочка, правильно? Судя по тому, как оно на нас набросилось, оно явно не травоядное. Хотя и травы здесь тоже нет. Оно что же, жрет от случая к случаю? Не думаю, что здесь часто появляются люди, или животные.

- Это не живое существо, - произнес Сергей Иванович.

- Ну, для мертвого оно слишком шустрое! - усмехнулась Виктория.

- Я имею в виду, что это вообще не биологический организм.

- И что же это? - обреченно поинтересовался Макс, подозревая, что сейчас услышит нечто неприятное, и не ошибся.

- Это голем, - пояснил профессор.

- Голем? - не поняла Милана.

- Да, обыкновенный голем - творение темного мага. Он был оставлен здесь в качестве ловушки и скорее всего ему было приказано уничтожить всякое живое существо, которое появится в этом туннеле.

- Замечательно! - Виктория была потрясена. - Значит, здесь может быть еще сколько угодно магических ловушек.

- Совершенно верно, - бодро подтвердил Сергей Иванович. - И в этом есть положительные стороны.

- Это какие же? - одновременно воскликнули Илья и Макс.

- Пока на нашем пути встречаются магические ловушки, мы можем быть уверены, что идем в правильном направлении, - ответил за профессора Алешка.

- Правильно, голубчик! - воодушевленно подхватил профессор.

- Это почему же? - удивилась Милана.

- Да потому, что все это создал не кто иной, как Аристарх Безумный, желая защитить путь к Оружию древних!

- Ну да, вроде больше и некому, - пробормотал Макс, который вовсе не разделял ликования Сергея Ивановича.

Поясницу и живот в тех местах, где их коснулось щупальце, нестерпимо саднило. Макс задрал куртку и в свете масляной лампы увидел красные пятна, покрывающие кожу. Видимо, напавший на него голем был ядовитым.

- Возьми, - покопавшись в своем мешке, Виктория вытащила маленькую баночку с мазью желтого цвета. - Мазь из разорви-травы.

Намазав ожоги, Макс сразу почувствовал облегчение. Илья раздавал всем лепешки и вяленое мясо. Только сейчас, увидев еду, Макс ощутил сильный голод и с жадностью набросился на нехитрое угощение. Перекусив и напившись воды из фляги, он почувствовал себя совсем хорошо.

Вдруг Виктория встала и потянула из ножен меч. Все насторожились, подумав, что девушка заметила что-то опасное. Но она спокойно подошла к стене туннеля и принялась вырубать на камне какой-то знак.

- Что ты делаешь? - спросил Илья.

- Зарубки, чтобы не заблудиться на обратном пути.

Дождавшись, когда путники немного отдохнут, Виктория сказала:

- Надо двигаться дальше.

- А может, уже поспим? - робко поинтересовался Сергей Иванович.

- Для ночевки надо найти более подходящее место. Ночевать в сквозном туннеле опасно.

Макс нехотя поднялся, закинул на плечо мешок и вслед за своими друзьями побрел по бесконечному туннелю. Долгое время они уныло плелись по однообразному каменному коридору, мечтая об отдыхе. Вдруг Виктория остановилась и сделала остальным знак не двигаться. Впереди на полу туннеля простирался ковер из чего-то, напоминающего зеленый мох.

- Думаю, это очередная ловушка, - произнесла девушка.

Она немного постояла, размышляя, затем подобрала небольшой камешек и швырнула его вперед. Камень упал на пушистую поверхность и остался лежать на ней. Вроде бы ничего необычного с ним не произошло. Виктория нерешительно оглянулась на остальных.

- Возможно, ловушка настроена на живое существо, как это было с големом, - предположил Сергей Иванович.

- И что же делать?

- Послать кого-нибудь одного на разведку, так сказать. Привязать к поясу веревку, в случае чего остальные его выдернут.

- Давайте я пойду, - вызвался Сергей Иванович.

Виктория, экипированная на все случаи жизни, извлекла из своего мешка тонкую, но прочную веревку, и тщательно закрепила ее на поясе профессора, обмотав два раза вокруг талии, а затем завязав сложным узлом. Все выстроились в шеренгу, держа в руках длинный конец веревки, а Сергей Иванович решительно шагнул вперед.

- В случае чего сразу тянем его назад, - скомандовала Виктория.

Профессор ступил на зеленый ковер, сделал два шага, и вдруг под его ногами мох провалился, образовав дыру. Несчастный серпентолог с пронзительным криком провалился вниз, успев лишь зацепиться пальцами за край отверстия.

- Тянем! - завопила Виктория.

Впрочем, подгонять не было необходимости: все и так вцепились в веревку, дружно таща ее на себя. Вскоре над краем дыры появилась голова Сергея Ивановича, который поудобнее ухватился за мох, а затем, подтянувшись на руках, улегся на него грудью. Отдохнув секунду, он полностью выбрался из отверстия и ползком добрался до своих друзей.

- Там пропасть, - выдохнул он. - Сначала под ногами был твердый камень, потом я сделал еще шаг - и провалился. Смысл ловушки, я думаю, в том, что подо мхом замаскированы провалы. Только вот как в них не угодить?

Илья молча подошел к зеленому ковру и, присев на корточки, положил на него обе руки. Посидев так несколько секунд, он уверенно двинулся вперед и встал чуть правее отверстия, в котором чуть не погиб профессор. Затем он снова склонился надо мхом, и снова шагнул вперед, определяя безопасную дорогу.

- Идем за ним, след в след! - сказала Виктория и первая двинулась за Ильей.

На переход по мху ушло очень много времени. Илья тщательно изучал покрытие перед каждым шагом, иногда он замирал надолго, словно бы сомневаясь в своем решении, но все же дар ясновидения не подвел его ни разу.

- И все же я не понимаю, - пробурчал Макс, когда они наконец выбрались на обычную каменную поверхность, - ну ладно, на обратном пути этот Аристарх наставил ловушек, но почему он с ума-то сошел? И почему никто из его учеников не вернулся? Вроде бы, ничего особо страшного я пока не видел…

- Сплюнь, - перебила его Виктория. - Откуда мы знаем, что будет дальше?

Но и дальше, кроме магических ловушек, не было ничего. Путники миновали еще несколько замаскированных провалов, самообваливающиеся своды, чуть не угодили в волшебный капкан, который сам бросался на ноги людей. Если бы не реакция Виктории, которая вовремя сунула в пасть капкана свой меч, рассеянный и близорукий Сергей Иванович, который оказался к нему ближе всех, лишился бы левой ноги.

- Больше не могу! - сердито заявила Милана. - Хочу спать! Давайте искать место для стоянки.

- Думаю, здесь будет удобно. - Виктория указала вперед, где туннель заканчивался высокой аркой, ведущей в просторную пещеру.

Милана первой устремилась туда, но не дойдя несколько шагов, замерла на месте, остановленная восклицанием Макса:

- Осторожно, там что-то есть!

Перед самым входом в пещеру кружился рой маленьких ярких огоньков. Присмотревшись, Макс понял, что огоньки образуют фигуры, похожие на колеса, помещенные одно в другое и вращающиеся в разных направлениях. Это напоминало офисную безделушку, состоящую из вложенных друг в друга беспорядочно вращающихся колечек. Эта сложная конструкция двигалась хаотично: то поднималась вверх, то опускалась вниз, то скользила медленно и плавно, то стремительно металась из стороны в сторону. При этом она все время находилась в районе входа в пещеру, и обойти ее, пожалуй, было невозможно.

- Это что еще за штуковина? - озадаченно спросила Виктория.

- Не знаю, но чувствую, что она опасна, - ответил Гольдштейн.

Сергей Иванович порылся в своем мешке и выудил оттуда кусочек вяленого мяса. С сожалением взглянув на него, он тщательно прицелился и кинул мясо в самый центр светящихся колес. Огоньки хищно ринулись и облепили его, на какой-то миг разрушив стройность конструкции. Но вскоре они вернулись на свои места, и продолжили свое движение. Мясо исчезло.

- Ничего себе, они его сожрали, что ли? - удивилась Виктория.

- Да, похоже на то, - задумчиво протянул профессор.

- А почему вы кинули именно мясо? - спросил Макс.

- Органика животного происхождения. Теперь мы точно знаем, что случится с нами, вздумай мы пройти в пещеру.

Никаких обходных путей, ответвлений от основного туннеля, лазеек, или других пещер вокруг не было. Необходимо было придумать способ миновать ловушку. Но ни у кого не возникло хоть какой-нибудь стоящей идеи.

- Что это вообще такое? - вслух размышлял Макс.

- Звездная пыль, - донесся из кармана его куртки ехидный голос.

От неожиданности Макс подпрыгнул, затем, сообразив, что это соизволил заговорить поселившийся в его портсигаре Фурис, спросил у демона:

- Что за звездная пыль?

- Сложное магическое построение, защита от воров. Создать такое большое созвездие под силу только очень могущественному магу. Обычно с помощью таких созвездий охраняют императорскую казну, или сокровищницы очень богатых людей.

- А ты случайно не знаешь, как от этой штуки избавиться?

- Демону - покровителю воров известно все, что связано с их ремеслом! - с ноткой высокомерия проговорил Фурис. - Есть несколько способов.

- Огласи весь список, пожалуйста, - попросил Макс.

- Во-первых, можно попытаться опередить Звездную пыль. Подождать, когда созвездие поднимется повыше, и очень быстро кинуться под ним.

- И что, это кому-то удавалось? - скептически осведомился Макс.

- Знавал я одного вора, - ностальгически протянул демон. - Его звали Безрукий Урдын. Он таким образом ограбил сокровищницу эмира в Восточном Эмирате. Правда, когда бежал назад, ему Звездная пыль правую руку отхватила. С тех пор его и прозвали Безруким.

- Кошмар! - посочувствовал Макс неизвестному Урдыну. - Ну, зато, наверное, обеспечил себя на всю жизнь…

- Да нет, - хихикнул Фурис, - мешок-то с награбленным он как раз в правой руке держал!

- Такой способ нам не годится! - решительно отверг предложение Макс, представив на секунду, как хищные огоньки отрывают ему конечность.

- Есть еще. Это самый простой. Им все воры пользуются. Замена.

- Это как? - заинтересовался Макс.

- Да очень просто. Берут с собой каких-нибудь животных - двух баранов, например. Подставляют одного под огоньки, и пока те его поедают, пробираются внутрь. Второго барана берут с собой. Назад - так же.

- У нас барана нет!

- У вас нет, - согласился демон, - но можно же выбрать кого-нибудь из твоих друзей!

- Спасибо! - возмутился Макс. - И кого же ты предлагаешь?

- Милану, - вкрадчиво прошептал Фурис.

- Почему именно ее? - Макс спохватился, обнаружив, что вместо того, чтобы с негодованием отвергнуть жестокое предложение, обсуждает его, как будто это возможно, и сердито сказал:

- Это тоже не подходит.

- Напрасно, как бы пожалеть не пришлось… - непонятно пробормотал Фурис. - Остается еще Отвлекающее заклинание. Произносишь его, Звездная пыль отлетает в сторону, а ты спокойно проходишь мимо.

- Но ты его, конечно, не знаешь? - сердито спросил Макс, ожидая нового подвоха.

- Конечно, знаю, - невозмутимо ответствовал Фурис.

- А что ж ты мне голову морочил?

- Так, любопытно было… - неопределенно протянул демон.

Под руководством Фуриса Макс и его друзья начали действовать. Каждому из них пришлось порезать руку и накапать своей крови на большой валун, расположенный правее входа в пещеру. Сами они отошли в противоположную сторону и приготовились бежать, как только демон отдаст такой приказ. Фурис затянул длинное заклинание на гортанном и грубом языке. Звуки скрипели, скрежетали и грохотали, напоминая то лязг мечей друг о друга, то удары молота, то горный обвал, и Макс подумал, что даже под страхом смерти не сумел бы воспроизвести ни единого слова из этого песнопения. Наконец, демон замолчал, и огненные кольца, усиливая скорость вращения, ринулись к камню. Огоньки беспорядочной стайкой облепили валун, видимо, привлеченные запахом крови.

- Давай! - крикнул Фурис, и путники кинулись в проем, страшась того, что произойдет, если огоньки вдруг обратят на них внимание.

Макс бежал последним и еле успел проскочить внутрь пещеры, когда облако Звездной пыли стремительно кинулось обратно и заметалось вверх - вниз, отыскивая дерзких нарушителей границы.

- Не бойся, вдогонку оно не кинется, Звездная пыль только охраняет вход и выход, - успокаивающе произнес Фурис.

- Кстати, зачем ты нам помогаешь? - спросил Макс.

- Должен же кто-то доставить мою душу во Мрак, - хмыкнул демон.

- А-а-а, - протянул Макс.

Из книг, прочитанных в библиотеке Сергея Ивановича, он помнил, что душа демона не обладает бессмертием, и погибает после смерти тела. Единственным способом сохранить демоническую душу после смерти тела является временное заточение ее в какой-либо предмет, как сделал это Рамир с демоном Карр'Аххом. Еще душа демона может вселиться в человека, вытеснив его душу. Но видимо, во Мраке для демонов есть способ возродиться, раз Фурис так стремится туда.

Макс оглянулся и тут же забыл, о чем размышлял: они стояли в огромной, невероятно красивой пещере. С потолка спускались прозрачные сталактиты, которые при каждом прикосновении лучиков света, исходящего от светильников, сияли нестерпимыми бриллиантовыми переливами. Им навстречу устремлялись ввысь такие же переливающиеся конусы сталагмитов. Свет от светильников, многократно отраженный в кристаллах, залил всю пещеру. Посреди пещеры пробивался из-под камня родник, вода которого пробила в полу чашеобразное углубление. Под ярким светом чистая, прозрачная вода казалась голубой. На другом конце пещеры, напротив проема, в который они вошли, находился еще один ход. Макс прошел к нему и осторожно, не рискуя пересекать его, заглянул внутрь. Там тянулся длинный темный туннель.

Виктория внимательно осмотрела пещеру и заявила:

- Вот здесь и остановимся.

Решив устроиться со всеми удобствами, она установила дорожный шатер, растянув его между четырьмя сталагмитами, и достала из мешка лепешки с вяленым мясом.

Поужинав, распределили дежурства и улеглись спать. Максу досталось дежурить последним, и он, с удовольствием завернувшись в плед, моментально уснул.

Снилось что-то трудноопределимое, мутное и тягостное. Разбудило Макса осторожное потряхивание. Открыв глаза, он увидел Илью, который, присев на корточки, теребил его плечо, приговаривая:

- Макс, Макс, просыпайся. Твоя очередь дежурить…

- Уже встаю, - сонно проговорил Макс и сел.

Выбравшись из шатра, он огляделся вокруг и, не обнаружив ничего из ряда вон выходящего, устроился под блестящим сталагмитом, подложив под себя свернутый вчетверо плед. Светильник, стоящий перед ним, выхватывал из темноты сияющие кристаллы и кусочек родника в центре пещеры. Его журчание нарушало абсолютную тишину и делало одиночество не таким жутким. Макс просидел под сталагмитом, наверное, довольно долго, вслушиваясь в шепот воды, когда в этот мирный звук вдруг вплелся другой, неприятный и враждебный. Это было похоже на треск, как будто где-то рушились своды. "Только обвала нам не хватало!" - подумал Макс и поднял светильник, пытаясь рассмотреть, что происходит. У выхода из пещеры, того, через который Макс не рискнул пройти, ворочалась огромная масса. Это вокруг нее трещал камень, сыпались обломки, и поднимался столб пыли. Создавалось такое впечатление, что из стены вывалился огромный кусок и, ожив, отправился в самостоятельное путешествие. Спустя несколько секунд Макс понял, что все обстоит именно так. К их шатру приближалось большое, в два человеческих роста, существо, двигавшееся медленно и тяжело. Оно состояло из камня, и оставалось только гадать, какие механизмы приводят его в движение, и что поддерживает в нем подобие жизни. У существа (если его можно было так назвать) имелись толстые, примитивно выполненные, руки и ноги, а на шишковатой голове угадывалось что-то, отдаленно напоминающее лицо. "Еще один голем", - понял Макс.

Голем двигался целенаправленно, и у Макса не оставалось сомнений в его целях. Веса в чудовище хватало для того, чтобы уничтожить людей безо всяких усилий. Макс мучительно соображал, каким образом можно справиться с чудищем. Оружие против него бессильно, остается энергетический удар. Но как нанести его, не причинив ущерба? Ведь вполне может случиться обвал! Между тем, голем продолжал приближаться к шатру.

- Выходи! Тревога! - изо всех сил заорал Макс и, сосредоточив всю свою энергию в правой руке, метнул ее в голема.

Из шатра высунулась заспанная Виктория, взглянула вверх, и, моментально оценив ситуацию, принялась выталкивать всех наружу. Крики Макса возымели гораздо больше успеха, нежели его попытка энергетической атаки. По крайней мере, благодаря крикам все его друзья покинули шатер, по которому голем, не успевший этого понять, теперь старательно топтался. Удара, нанесенного ему Максом, каменный исполин даже не заметил, так, что-то чиркнуло по поверхности его плеча. Виктория вскинула арбалет.

- Не трать болты! - крикнул Макс.

Постепенно до голема стало доходить, что люди, которых он должен уничтожить, каким-то образом сбежали у него из-под ног. Он развернулся и пошел наугад, сбивая печально звенящие сталагмиты, шаря в воздухе опущенными вниз руками. Это напоминало игру взрослого в жмурки с маленькими детьми. Спасало лишь то, что великан был слишком неповоротлив, а пещера - достаточно велика, поэтому всем пока удавалось ускользать от объятий голема. Но вечно продолжаться такая игра не могла, и осложняло ситуацию отсутствие выходов: сзади осталась хищная Звездная пыль, впереди была неизвестность, но, учитывая все предыдущие ловушки, соваться туда наобум было небезопасно. Но Макс рискнул бы, если бы не завал, образовавшийся в том месте, где истукан выбрался из стены, находившийся как раз на пути к новому туннелю. На преодоление его потребовалось бы время, которого могло вполне хватить на то, чтобы быть пойманным големом.

- Макс, шарахни его! - закричала Виктория.

Обернувшись на крик, он увидел, что чудище загнало в угол Милану. Девушка, видимо, подвернула ногу и сейчас сидела, испуганно прижавшись к стене, и загораживаясь от голема хрупкими руками. Виктория безуспешно обстреливала каменного великана из арбалета, чего он, видимо, даже не ощущал.

Макс истратил на предыдущий удар всю свою энергию, а где ее почерпнуть, не знал. Здесь не было ни солнца, ни ветра, ни травы с деревьями. Он вообще сомневался, что что-нибудь может получиться. Не вышло же тогда, с прошлым големом.

- Макс, ну что же ты? - воскликнула Виктория, глядя, как каменные лапы приближаются к Милане все ближе.

- У меня нет энергии! - отчаянно выкрикнул Макс.

- Так возьми ее! - неожиданно ответил Сергей Иванович. - Мы в недрах Земли, здесь просто кладовые энергии!

И правда! Макс почувствовал себя идиотом. Как он мог забыть! Он присел на корточки и положил руки на каменный пол. Ладони тотчас же ощутили биение энергии Земли, которая бурлила, вливаясь в него. Рукам стало горячо, силы земных недр потекли по его телу, разливаясь в груди невиданной мощью. Макс отправил их обратно в руки, и толкнул образовавшийся энергетический комок в сторону голема. Удар пошатнул истукана, но не более того. Он устоял на каменных ногах, и лишь ненадолго отвлекся от Миланы.

- Ложись! - заорал Макс, ощущая приближение отката.

Все кинулись на пол. Прижавшись к холодному камню, Макс ощутил, как над головой пронеслась отдача от энергетического удара. Заряд сбил на пути все сталагмиты и шарахнул в стену, по которой поползли мелкие трещинки. Со сводов пещеры полетели сталактиты. Один из них чуть не пригвоздил Макса к полу. Лишь каким-то шестым чувством Макс ощутил опасность, перекатился в сторону и вздрогнул, увидев, как совсем рядом с ним разбивается огромный кристалл.

Голем, не обращая внимания на то, что творится в пещере, снова занес руку над головой Миланы. Выхода не было, и Макс опять попытался сконцентрировать в руках энергетический заряд, с ужасом понимая, что, нанеси он удар чуть сильнее, чем в прошлый раз, откат заживо похоронит их всех под завалами. Мысленно попрощавшись со всеми, он вытянул перед собой руки, в которых бился ком энергии, но тут случилось что-то непонятное. Раздался звенящий звук, будто где-то лопнула гитарная струна, и тело голема само осыпалось порошком к ногам смертельно перепуганной Миланы. Макс облегченно опустил руки, позволив энергии вернуться назад, под землю, и спросил:

- Что это было?

- Понятия не имею… - протянула Виктория.

- Похоже на то, что нам кто-то помог, - резюмировал Сергей Иванович.

Милана наконец отлипла от стенки и, рыдая, кинулась в объятия Виктории. А Макса осенило. Он вынул из кармана портсигар и потряс его:

- Фурис! Фурис, вылезай! Это ты сделал?

Портсигар безмолвствовал. Вредный демон не пожелал разговаривать, как Макс ни упрашивал.

- Не думаю, что здесь замешан ваш бестелесный друг, - проговорил Сергей Иванович. - У демона-вора не может быть такой силы. Это сделал кто-то очень могущественный.

- Ладно, хватит! - прикрикнула Виктория на всхлипывающую Милану. - Пора идти дальше!

По очереди преодолев завал, друзья выбрались в новый туннель. Опасения Макса оказались напрасными, ловушек здесь не было. Снова двинулись гуськом - впереди Виктория, замыкающий - Макс. Шли быстро, благо на этот раз ничто не мешало. Тем не менее, Макс не мог отогнать от себя какое-то неприятное, скребущее душу чувство. Он ощущал непонятно откуда взявшийся дискомфорт, нервы были натянуты до предела. Прислушавшись к себе, Макс с удивлением понял, что его ощущение - не что иное, как обычный животный страх. Он пришел ниоткуда, гнал по спине колючие мурашки, поднимал в крови волны адреналина, покрывал тело холодным потом, и вопил, вопил, вопил в мозгу: "Сейчас! Вот сейчас с тобой случится оно!" Попытки анализировать свои мысли и чувства ни к чему не привели: страх был иррационален, нелогичен. Вот он стал совсем невыносим, превращаясь в ужас, тот, что повергает толпу в панику, заставляет бежать в никуда, убивать себе подобных ради поиска убежища. Лицо заливал холодный пот, руки тряслись. Макс из последних сил держался, чтобы не побежать вперед. Он закусил губу, прошел вдоль колонны вперед, взглянул на остальных и понял, что он не одинок в своих ощущениях. Лицо Виктории исказилось в гримасе ужаса, Милана жалась к дрожащему Илье, Алешка бормотал себе под нос что-то вроде молитвы, а Сергей Иванович сгорбился и словно бы постарел на добрый десяток лет. Но все же отряд шел, каждый из них боролся с собой, своим страхом, не сдаваясь и не прося о помощи.

Туннель привел в небольшую пещеру с высокими сводами.

- Привал, - простонала Виктория, кидая на землю мешок.

Девушка выглядела измученной, под глазами залегли темные тени, из прокушенных губ сочилась кровь. Впрочем, остальные были не лучше. Теперь Макс понял, как сошли с ума товарищи Аристарха по экспедиции. Борясь с липкой волной ужаса, снова нахлынувшей на него, он пошел вдоль стены пещеры, бездумно разглядывая росшие на полу сталагмиты. Вдруг между двумя кристаллами он увидел что-то белое и длинное. Тут же ужас нахлынул с новой силой. Макс поднял светильник, чтобы осмотреть непонятный предмет и понял, что перед ним скелет неизвестного существа. Это не было человеком, хотя бы потому, что длина скелета раза в два превышала средний человеческий рост. Но и на скелет животного это не было похоже, все же пропорции тела указывали на гуманоида. Череп был небольшим по сравнению с длиной скелета, а его пустые глазницы выглядели не так, как это принято изображать на картинках. Они были огромные, овальные, сдвинутые к вискам. Решив, что специалист разберется лучше, Макс подозвал Викторию. Девушка подошла, держа себя за плечи, стараясь унять охватившую ее дрожь.

- Ничего подобного никогда не видела, - сказала она. - Строение скелета отличается от человеческого. Но это не животное точно.

Макс заметил, как между ребер что-то блеснуло. Приглядевшись, он увидел, что на шее скелета висит какой-то небольшой круглый предмет, напоминающий медальон. Это украшение провалилось между ребер и болталось на тонкой цепочке внутри скелета. Подчиняясь внезапному импульсу, Макс протянул руку за медальоном.

- Не трогай, это может быть опасно! - попыталась остановить его Виктория.

Макс бесцеремонно оттолкнул девушку, схватил цепочку и вытянул лепешку из тускло поблескивающего белого металла. Как только его пальцы коснулись медальона, страх растаял, пришло чувство умиротворения, а потом Макс ощутил как будто удар молнии, пронизавший его мозг.

Глава 12

Олайо, Великий Избранный, стоял у прозрачной стены своего кабинета и смотрел вниз. С высоты трехсотого этажа подданные даже не казались ему букашками - их просто не было видно. Мысли Олайо текли медленно и плавно. Это правильно, думал он, что Избранные так вознесены над всеми. Что им до повседневной суеты? Здесь, в недосягаемой вышине, и мысли посещают высокие, о судьбах мира, о смысле жизни… А мелочами пусть занимаются Подмастерья, это их уровень. Каждый должен знать свое место, честно трудиться и стремиться к самосовершенствованию. А политическая система мелурийцев этому очень даже способствует. Здесь каждый Подмастерье может стать Великим Избранным, для этого нужно лишь трудиться, трудиться день и ночь, приобретая все новые знания. И тогда, со временем, тебя произведут в Мастера, затем в Посвященные, а оттуда уже можно попасть и в круг Избранных. Все это возможно. Если только твои умственные способности соответствуют установленным нормам.

Каждый мелуриец ежегодно, с самого рождения, был обязан проходить проверку умственных способностей. У маленьких детей определялись размеры головного мозга, тестировались реакции, оценивался потенциал. Для детей постарше существовали другие тесты, выявляющие уровень их развития, способность к усвоению знаний, склонности к тем или иным наукам. С каждым годом ребенок проходил все более сложные экзамены, и наконец, к тридцати пяти годам, когда он достигал совершеннолетия, его подвергали главному испытанию, определяющему все дальнейшее будущее. По итогам этого экзамена юные мелурийцы делились на Низших и Подмастерьев, обычно примерно в пропорции семь к одному. То есть, семьдесят процентов попадали в Низшие - они занимались трудом, не требующим высокой квалификации: работали на полях, выращивали скот, убирали улицы городов, шили одежду, делали мебель… Да мало ли где требуются умелые руки! Олайо усмехнулся, вспомнив, как несколько лет назад горстка Низших попыталась устроить восстание, требуя равноправия. Какого равноправия? У них есть все: просторные жилища, вкусная еда, любые развлечения. Их труд хорошо оплачивается, а государство защищает их интересы, безопасность и права. Недоступно Низшим лишь одно: они не имеют права на обучение. Спрашивается, зачем учить тех, кто к этому неспособен? Им сама природа отказала в этом, и народ Мелурии еще не придумал способа изменить такой порядок вещей.

Те, кто проходил в Подмастерья, получали возможность учиться дальше. Да какую возможность! Исходя из того, какие способности были выявлены при тестировании, Подмастерьев распределяли по университетам. Здесь к их услугам были великолепные библиотеки, самые совершенные лаборатории, светлые и просторные аудитории. Обучением занимались мудрые наставники - Мастера. На обучение давалось десять лет. Конечно, многие из Подмастерьев предпочитали отучиться пять лет и стать мелкими начальниками, или торговцами. Они сознательно выбирали такой уровень и оставались Подмастерьями до конца своих дней. Но были и те, что упорно трудились, получали новые знания, и получали наконец звание Мастеров. И уж совсем единицы, те, кто всю жизнь свою отдавал науке, пробивались в Посвященные - то есть получали право доступа к Единому разуму. Здесь хранились все знания и умения, накопленные народом Мелурии, и Посвященные могли черпать из этого бездонного колодца, взамен от них требовалось лишь столь же щедро делиться своим интеллектуальным багажом. Ну, а Избранные - это мудрейшие из мудрейших, те, кто управляет мелурийцами.

Олайо прикоснулся к висящему на шее Проводнику - медальону из редкого металла акрин. Этот артефакт давал своему владельцу доступ к Единому разуму. Олайо зажал Проводник в тонких пальцах, закрыл глаза и сосредоточился на потоках информации, принимая новые сведения и тут же отдавая распоряжения. Снова наводнение на востоке - нужно послать туда отряд Мастеров во главе с одним Посвященным. Пусть организуют спасательные работы среди местных Низших…

- Ты понял, Мерайе? - мысленно обратился Великий Избранный к Посвященному, которого выбрал для этой цели.

- Я понял, Великий… - даже в телепатическом разговоре Мерайе умудрился выразить свое уважение и благоговение перед Олайо.

Дальше… Не далее как вчера двенадцать Подмастерьев блестяще защитили свои выпускные работы и были произведены в Мастера. Что ж, хорошая цифра!… Снова сообщение о приступах гнева, все чаще охватывающих мелурийцев. На этот раз один из Подмастерьев убил троих Низших. Отвратительно… Это уже пятый случай за последние десять дней.

- Хвайе, соберите группу для изучения этого феномена. Жду вашего отчета через пять суток.

- Да, Великий…

Что там еще? На юге обнаружен новый вид животных. Ведут стадный образ жизни, передвигаются на двух конечностях… Прямоходящие… Внешним видом отдаленно напоминают мелурийцев… Делятся на мужские и женские особи… живородящие… Олайо презрительно усмехнулся. Какая дикость! Совершенный народ Мелурии размножается вегетативно, и представители его бесполы. Однако, в импульсах тех, кто подключился к Единому разуму с этим сообщением, ощущается беспокойство. Почему? Ах, считают, что неизвестные животные могут угрожать мелурийской цивилизации? Забавно. Что? Думают, может, они разумны? Смешно. Даже если и так, со своим разделением по половому признаку эти существа будут способны даже на минимальный шаг к прогрессу лет этак через… Миллионов пятьдесят. Конечно, не так уж это и много… Хорошо, решено:

- Послать на юг группу исследователей, пусть ее возглавит Двайо.

- Да, Великий…

Олайо выпустил из пальцев Проводник. Сегодня хороший день. Ничего страшного не произошло, так, мелкие неприятности. Теперь можно прогуляться по Дворцу Избранных, а затем, если захочется, и спуститься вниз, пройтись по улицам города Посвященных, полюбоваться тем, как он растет и хорошеет…

Дверь кабинета бесшумно отъехала в сторону, и порог переступил один из Высших Избранных - Сайе. Он почтительно поклонился Великому и заговорил. Конечно, Избранные давно уже общались между собой посредством телепатии, и прибегали к обычной речи лишь тогда, когда хотели выразить особое отношение к собеседнику.

- Великий, я прошу тебя усилить охрану Сферы. В народе зреет бунт.

- Невозможно! - рассмеялся Олайо. - Ты заблуждаешься, друг мой.

- Факты говорят сами за себя. Приступы неконтролируемой ярости среди Подмастерьев, недовольство Низших…

- Я уже отдал распоряжение разобраться, - перебил его Великий.

Давая понять, что разговор окончен, он медленно двинулся к двери. Пустые тревоги! Порядок существует уже миллионы лет, и за это время ничего из ряда вон выходящего не происходило. Усилить охрану Сферы - смешно! Сфера способна охранять сама себя сколь угодно долгое время. Она не подпустит к себе непосвященного.

За дверью кабинета к Великому молча присоединилась охрана, которая сопровождала его повсюду. Она набиралась из самых способных Посвященных, сумевших доказать свою безоговорочную преданность Порядку. Олайо спустился вниз по трубе левитации и вышел на улицу. Он медленно шел по городу Посвященных, любуясь его белоснежными зданиями, идеально чистыми улицами, радуясь тому, что город растет и процветает. Вон строится новое здание Главного Университета, и трое Посвященных с помощью кристалла Силы воздвигают немыслимо огромные блоки из белого камня. На стенах недостроенного здания суетятся маленькие фигурки - это Низшие промазывают блоки скрепляющим раствором. Великий усмехнулся. Как можно сравнивать мощь Посвященных и Избранных с жалкими способностями Низших! Вон они, ходят по улицам с приспособлениями для уборки. И пусть ходят. Каждый должен знать свое место в обществе - таков Порядок.

Один из Низших вдруг отшвырнул свой инструмент и стремительно бросился в ноги Олайо. Опустив глаза, как того требовал Порядок при общении с Избранным, Низший прошептал:

- Великий, меня незаслуженно обошли! Позволь мне еще раз пройти экзамен на Подмастерье!

Олайо был настолько поражен дерзостью, с которой Низший обратился к нему, что остановил одного из охранников, который собирался было блокировать сознание уборщика, и сказал:

- Назови свой номер.

- Шестьсот двадцать восемь тридцать два пятнадцать, Великий…

Олайо прикоснулся пальцами к медальону, помолчал немного, потом произнес:

- Но твоя способность к восприятию на два пункта ниже положенного уровня! Коэффициент умственного развития всего пятьдесят процентов, а все остальные показатели вообще смехотворны!

- Позволь мне еще раз пройти экзамен! - снова умоляюще прошептал Низший.

- Успокоить! - брезгливо телепатировал охране Великий, обходя коленопреклоненного уборщика и подбирая полы серебристого одеяния, дабы не осквернить их его прикосновением.

Сегодня с дерзким поработают, а завтра он снова будет мести улицы, довольный своей судьбой и не помышляющий об иной доле…

Низший номер Шестьсот двадцать восемь тридцать два пятнадцать смотрел вслед Великому Избранному, и в его взгляде горела настоящая ненависть. Будьте вы все прокляты! Он не виноват, что природа обделила его умственными способностями! Зато она щедро отсыпала ему злобы, хитрости и упорства в достижении цели. Настанет день, и он отомстит!

Глава 13

Макс разжал пальцы, и яркая картинка в его сознании исчезла. Он будто вернулся назад, в пещеру, где обнаружил себя сидящим на корточках возле странного скелета. Он потряс головой, приходя в себя.

- Что ты видел? - спросила Виктория.

- Что-то вроде картины из жизни этого вот… - Макс кивнул на скелет.

- Так может быть, этот медальон… он и есть то самое Оружие Древних?

- Нет, это Проводник к нему.

Макс подробно рассказал об увиденном и осторожно, стараясь не касаться медальона, снял цепочку с шейных позвонков скелета, сунул ее в нагрудный карман и спросил:

- Ну что, идем дальше?

Виктория встала, всем своим видом выражая готовность двигаться вперед, несмотря на очевидное недомогание, которое испытывала. Вслед за ней поднялись и все остальные, кроме Сергея Ивановича, который стонал и держался за сердце. Профессор выглядел ужасно: он задыхался, губы его посинели, тело била мелкая дрожь.

- Что с вами, сердце? - тревожно спросил Макс, подходя ближе.

- Нет, голубчик, - одышливо проговорил Сергей Иванович. - Просто я чувствую, что, если пойду дальше, это меня убьет. Возраст, уж простите…

- Вам нужно вернуться в предыдущую пещеру! - заявила Виктория. - Я провожу.

- Нет-нет, милая! - запротестовал профессор. - Я сам доберусь, а вы идите дальше! А я вас там подожду, еды мне хватит, вода есть в роднике. Вы уж простите старика, силы не те…

Он осторожно, опираясь о стену, поднялся, вскинул на плечо свой мешок и медленно побрел назад, туда, откуда они пришли, освещая себе путь светильником. По мере удаления его от скелета плечи профессора распрямлялись, шаг делался бодрее. Наконец, он исчез в туннеле.

- С ним все будет в порядке, - решила Виктория.

Отряд двинулся к выходу из пещеры. Макс снова ощутил приступ ужаса, на борьбу с ним уходили все силы. Хотелось упасть на пол, завыть, забиться в истерике, а потом уползти подальше, залезть в какой-нибудь темный угол и остаться там навсегда. Видимо, все его спутники испытывали похожие чувства - выглядели они неважно. Виктория упорно двигалась во главе отряда, не уставая делать на стенах зарубки. Ее лицо совсем осунулось, на губах запеклась кровь.

Пещера плавно переходила в широкий туннель, войдя в который, Макс увидел лежащие вдоль стен скелеты. Он осторожно продвигался мимо них, испытывая все усиливающийся ужас. К тому же начала невыносимо болеть голова, мысли путались, в глазах потемнело. Впереди туннель разветвлялся, превращаясь в два хода. Поперек дороги лежал скелет, и для того, чтобы пройти дальше, всем пришлось перешагивать через него. Виктория, шедшая впереди, издала глухой стон.

- Нам туда, - уверенно произнес Илья, указывая на правый туннель.

Все двинулись за ним. Картина, представшая перед ними, ужасала: повсюду лежали кости тех же неизвестных существ. Казалось, какое-то страшное бедствие, какая-то катастрофа застала их врасплох, и они погибли все сразу. Скелеты лежали друг на друге, огромными курганами, они усеивали весь пол, и теперь путникам приходилось наступать прямо на них. Постепенно туннель сменился новой просторной пещерой, которая тоже была усыпана костями. Чувство ужаса усиливалось, превращаясь в панику и рождая только одно желание: убежать отсюда. Алешка обессиленно остановился:

- Не могу больше, - произнес он, прикасаясь к губам, по которым текла тоненькая струйка крови, сочившаяся из носа.

- Иди назад, к профессору, - тяжело дыша, сказала Виктория.

- Этот страх, он повсюду. Это - отголосок чувств, которые испытывали погибшие, - медленно проговорил Илья.

Макс обошел своих друзей и двинулся дальше, будто по инерции. Он уже ничего не соображал, знал только одно: надо идти. Если он остановится, поддастся царящей здесь атмосфере ужаса, то уже не сможет продолжить путь. Следом за ним пошли Виктория, Илья и Милана. Алешка молча развернулся и побежал назад.

- Постарайтесь бороться с этим, - говорил Илья, сжимая руками голову, будто боясь, что она сейчас лопнет.

Следом была еще одна пещера, затем еще одна, и еще… Везде люди заставали ту же картину: скелеты неизвестных существ, лежащие друг на друге, кучками, и отдельно. Макс ощутил вдруг, что ужас сменяется чувством протеста, недовольства. В душе рождалась злоба непонятно на кого, хотелось выместить ее хоть как-то. Он увидел, что Виктория, идущая впереди, с ненавистью пинает лежащие на дороге кости. Затем девушка выдернула из ножен меч и принялась крушить скелеты, выкрикивая бессвязные угрозы. Макс подбежал к ней и отшатнулся, встретив горящий жаждой мщения и бессмысленным гневом взгляд. Виктория вдруг занесла меч над ним, Макс отскочил, но девушка уже опустила оружие, услышав восклицание Ильи:

- Прекрати! Не поддавайся этому!

- Да-да, простите… - пробормотала Виктория, бессильно уронив руку, сжимавшую рукоять меча.

Кожица на ее искусанных губах лопнула, и из уголка рта сочилась кровь. Глаза были полны слез.

- Кажется, я не смогу идти дальше. Я становлюсь опасна… - с каким-то болезненным удивлением произнесла она.

- Да, возвращайся назад, - решил Макс. - Дальше мы сами.

Виктория с заметным облегчением развернулась и зашагала обратно, с каждым шагом идя все быстрее и быстрее. "Нас становится все меньше", - неизвестно зачем подумал Макс и поплелся впереди, не оглядываясь на Илью с Миланой. Он чуть было не споткнулся об очередной попавшийся под ноги скелет, и удержал равновесие лишь в последнее мгновение. С досадой на новое препятствие он взглянул вниз и замер, вглядываясь в серебристый медальон, висящий на белых костях.

- Такой же, как в прошлый раз, - то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес, подходя, Илья.

Макс оглянулся на него, взглядом выражая сомнение.

- Стоит попробовать, - сказал тот.

Присев перед скелетом на корточки, Макс прикоснулся пальцами к Проводнику.

Глава 14

Они разумны! Вне всяких сомнений, эти существа разумны! Двайо был поражен открывшимися перед ним фактами. Вот уже пятьдесят дней экспедиция находилась на юге Мелурии, где был обнаружен новый вид животных. Пятьдесят дней Двайо наблюдал за их жизнью, и пришел к однозначному выводу: это не животные, это новая раса разумных существ. Да, они пока неразвиты, их язык примитивен, а способы общения отличаются от мелурийских. Например, этим существам неведом телепатический обмен информацией, они пользуются лишь речью. Они двуполы, что, конечно, является признаком несовершенства. А их способ размножения просто ужасен! Но они способны к развитию, а это уже признак зарождающейся цивилизации.

Двайо и его помощники сумели приблизиться к существам, расположить их к себе и даже заслужить их доверие. Удалось сделать некоторые замеры и изучить их мозг. Конечно, в городе Посвященных такое исследование можно было бы сделать более качественно и подробно, но даже тех приборов, которые находились в распоряжении экспедиции, хватило, чтобы сделать некоторые выводы. Существа использовали свой мозг всего на десять процентов, что было ничтожно мало, даже в сравнении с возможностями Низших мелурийцев, которые пользовались двадцатью процентами своих возможностей. Но сам мозг неведомых прямоходящих был совершенен! И если они научатся им управлять, то станут великой расой, которая затмит мелурийскую!

Также поражала способность этих существ к выживанию. Они существовали кланами. Самец отыскивал пещеру, приводил туда самку, которая производила на свет потомство, и они вместе выращивали своих детей. Это казалось невероятным. У мелурийцев было принято отдавать отпочковавшихся особей в специальные питомники, где обученные специалисты воспитывали их до достижения определенного возраста. И дальнейшая судьба детеныша не волновала того, кто произвел его на свет. В жизни существовали гораздо более интересные вещи: познание себя и окружающего мира, поиск своего места в нем… А эти существа готовы были ради своих детенышей на все. Один раз Двайо видел, как самец, защищая свою пещеру, дрался с двумя горными тиграми, и победил! Израненный, полуживой, прогнав зверей, он пополз внутрь пещеры, чтобы проверить, не пострадала ли его семья.

К тому же, существа все время размножались. Самки были способны произвести на свет не менее одного детеныша в год. В сравнении с мелурийцами, дававшими потомство раз в жизни, это было просто чудовищно!

Они все время обучались. Еще пятьдесят дней назад существа не имели оружия, но вот один из них додумался обточить камень о скалы и, привязав его к палке, получил примитивное копье. Но самым странным было то, что он поделился своими знаниями со всем племенем! Теперь процесс охоты сделался гораздо проще.

Эти существа - угроза великой мелурийской цивилизации! Их нужно немедленно уничтожить, пока они не заполонили всю землю! Олайо должен отдать такой приказ. Двайо решительно прикоснулся к Проводнику, посылая полученную им информацию в Единый разум.

- Ты преувеличиваешь степень опасности, - даже в мыслях Великого ощущалось пренебрежение.

- Но они разумны, и они размножаются! От них нужно избавиться!

- Это - хорошая замена Низшим, ты не считаешь? На полях не хватает рабочих рук, через несколько тысяч лет эта проблема встанет перед нами во всей остроте. А пока пусть размножаются, наши потомки будут использовать этих животных как домашний скот.

- Но они не животные! Они разумны и способны учиться на своем опыте!

- Ты говоришь, они используют свой мозг на десять процентов? Но это ничто в сравнении с возможностями нашей цивилизации! Какую же опасность может представлять для нас это дикое племя?

В мыслях Великого стало проскальзывать раздражение. Двайо выпустил из руки Проводник. Сейчас он прощался с мелурийской цивилизацией - миром философов и созерцателей, на смену которой скоро придет новая - юная и неопытная, жадная до жизни. Что ж, подумал он, возможно, в этом и есть высшая справедливость?

Глава 15

Макс очнулся и обнаружил себя стоящим на коленях около скелета. Рядом стоял Илья, дрожащей рукой вытирая пот со лба. Парень был обморочно бледен, казалось, он вот-вот потеряет сознание. Милана находилась несколько поодаль, с любопытством разглядывая горы костей. По внешнему виду девушки нельзя было определить, как она себя чувствует. Во всяком случае, в неверном луче светильника казалось, что на ее щеках присутствует здоровый румянец.

- Ну что, пошли дальше? - бодро спросила она.

Макс дернул Проводник, отчего шейные позвонки скелета рассыпались, и отдал его Милане.

- Возьми, может, он приведет нас к Оружию.

Пещера плавно перетекла в туннель, по которому трое оставшихся двинулись вперед. В отличие от всех пройденных ранее, этот коридор был широким и очень длинным. Макс уже привык к виду останков, и его совсем не трогали хрустящие под ногами кости. Через некоторое время стало понятно, что туннель плавно поднимается вверх, причем Максу стало казаться, что они двигаются по спирали, которая ведет их все выше и выше. И хотя заблудиться в нем, вроде бы, было невозможно, Макс, по примеру Виктории, через равные промежутки времени делал зарубки на стенах.

Чувство протеста, по мере продвижения, вдруг начало сменяться неимоверной усталостью и подавленностью. Хотелось лечь и больше никогда не двигаться. Пришло ощущение безмерного одиночества, безысходности и обреченности. Мельком Макс подумал, что, наверное, это и называется депрессией. Нахлынувшее следом желание заплакать смыло эту мысль. Судя по лицу шагавшего рядом Ильи, его обуревали такие же чувства. Лишь из стыда перед Миланой, которая выглядела вполне адекватной, Макс из последних сил боролся со слезами, готовыми пролиться на щеки. Похоже, Илье не удавалось "сохранить лицо": под его глазами блестели мокрые дорожки, смуглая кожа посерела и придавала ему вид безнадежно больного человека.

Туннель все не кончался, Максу казалось, что они идут целую вечность, и впереди нет ничего, кроме этих стен из глухого камня. Нет солнца, моря, ветра, деревьев. Нет ни зимы, ни лета, ни белого снега, ни зеленой травы. И людей тоже нет. Есть только чертово нутро гор, груда костей и они трое, обреченные вечно брести по этому могильнику. "Встряхнись!" - приказывал он себе, - "Ты же мужик, неужели слабее девчонки? Она идет, и ты сможешь!" Это помогало ненадолго, и вновь наваливалась вселенская тоска. Тогда Макс вспоминал Аню, ее синие чистые глаза, улыбку, поцелуи… Вспоминал друзей, родителей, даже противную классную руководительницу Нину Борисовну, в свое время изрядно потрепавшую ему нервы. Даже общение с ней казалось неземным блаженством по сравнению с тем, что происходило сейчас. От этих воспоминаний становилось чуть-чуть легче, но мозг все время сверлила тревожная мысль: что, если их состояние - следствие какого-то неизвестного излучения? Что, если они погибнут, или вернутся, но безнадежными инвалидами? И еще одно не давало Максу покоя: он не мог понять, куда ведет их этот бесконечный коридор? Он принялся рассуждать про себя: они вошли в ту, самую первую, пещеру в горах, и оттуда спустились глубоко под землю. Но сейчас, судя по всему, поднялись очень высоко. Значит, что? Выходило, что туннель вел к вершине горы, иначе просто быть не могло. Максу вспомнилось видение, посетившее его, когда он взял в руку первый Проводник. Этот неведомый Олайо, глазами которого он видел тогда, находился на трехсотом этаже. Выходит, гора - и есть то самое здание, и сейчас они идут по нему? Сделанное открытие немного отвлекло Макса, и чувство угнетенности чуть-чуть отпустило. Приободрившись, он стал припоминать остальные детали видения. Там было что-то про Сферу, которую предлагалось усиленно охранять. А Олайо считал, что она вполне способна сама о себе позаботиться. Скорее всего, именно она и есть то самое Оружие древних, за которым охотился Аристарх. Тогда, должно быть, они на правильном пути: такая важная штука должна была находиться на самом верхнем этаже здания.

От размышлений Макса отвлекли резкие звуки. Илья, держась за грудь, заходился в надсадном кашле. Он согнулся пополам, не в силах справиться с приступом, лицо его посинело, глаза уродливо выкатились. Парень пытался сделать вдох, но у него это не получалось, остатки воздуха покидали легкие с новыми приступами кашля. Макс подбежал к нему и беспомощно остановился рядом, не зная, как помочь. Илья схватился обеими руками за горло, скрюченные пальцы в кровь царапали кожу на шее, словно пытаясь прорвать ее и впустить внутрь хоть немного спасительного кислорода. Выручила Милана. С воплем: "Он поперхнулся!" - она подскочила к Илье и изо всей силы шарахнула несчастного по спине. Илья подавился кашлем и упал на колени, по-рыбьи разевая рот. Макс дрожащими руками отстегнул от пояса фляжку и смочил его пересохшие губы. Немного погодя Илья сумел сделать слабенький вдох, затем взял фляжку и принялся жадно глотать воду, смачивая измученное кашлем горло. Наконец, его дыхание восстановилось настолько, что он смог, опираясь на плечо Макса, встать на ноги.

- Тебе нужно возвращаться, - сказал ему Макс.

- Нет-нет, ничего, пройдет, - обессиленно прошептал Илья.

- Тогда сделаем привал! - предложила Милана и, невозмутимо распинав валяющиеся под ногами кости, уселась, предварительно подстелив под себя плед.

Макс последовал ее примеру, натруженные ноги благодарно заныли. Илья присел рядом с ним, все еще цепляясь за его плечо. Милана принялась деловито копошиться в своем мешке, и через некоторое время извлекла из него куски лепешки, на которые водрузила ломтики вяленого мяса. С милой улыбкой она протянула парням эти нехитрые бутерброды.

- Угощайтесь!

Макс никогда не считал себя особо впечатлительным. Как и большинство мужчин, он мог смотреть по телевизору что-нибудь вроде фильма о зомби, находящихся в разной стадии разложения, при этом с аппетитом поглощая котлеты. Но сейчас его затошнило от одной мысли о мясе. Только не в окружении скелетов! Судя по отвращению, появившемуся на лице Ильи, ему тоже претила здешняя обстановка. Они взяли только по кусочку лепешки и принялись жевать их с видом анорексичных манекенщиц перед важным показом в Париже. Милана, пожав плечами, с довольной улыбкой уплела и их порции.

Во время отдыха Макс поделился с друзьями своими догадками по поводу места нахождения Оружия древних.

- Похоже на правду, - болезненным голосом произнес Илья.

- Так чего же мы ждем? Должно быть, уже немного осталось!

Милана вскочила на ноги.

- Пошли скорее, пора заканчивать эту бодягу!

Встав след за ней, Макс ощутил сильное головокружение, такое, что к горлу подступила тошнота, а перед глазами закружились противные черные мошки. Он немного передохнул, пришел в себя и протянул руку Илье, который, видимо, чувствовал себя еще хуже. Кряхтя и держась за поясницу, как старик, он, тем не менее, упорно зашагал вперед.

Туннель закручивался лихим серпантином, но теперь Максу казалось, что его витки делаются все уже, приближаясь к вершине конуса. Идти становилось все труднее, теперь он уже не испытывал никаких чувств, кроме невозможной усталости и боли во всем теле. Илья, шаркая ногами, плелся позади. Вдруг он споткнулся, упал на колени и содрогнулся в болезненном приступе рвоты, перемежающейся с кашлем. Макс остановился и медленно повернулся к нему, не чувствуя ни жалости, ни тревоги. Им овладело тупое равнодушие, и состояние Ильи вызвало лишь слабое раздражение, как досадное препятствие. Было жаль тратить остатки сил на помощь, но Макс все же подошел поближе. Все тело Ильи сотрясалось в конвульсиях, казалось, что сейчас он исторгнет из себя внутренности.

- Все, не могу больше, - выдавил он между приступами рвоты.

- Возвращайся, - спокойно посоветовала ему Милана.

Илья развернулся и на четвереньках пополз назад, из последних сил волоча за собой светильник. Милана с Максом равнодушно наблюдали за его мучительным передвижением. Когда Илья отполз метров на пять, рвота прекратилась, и он даже сумел встать, опираясь на стену туннеля. Спотыкаясь на каждом шагу, он медленно побрел, держась за стену, и вскоре его согнутая фигура скрылась из виду.

Милана махнула рукой вслед Илье и пошла дальше, вслед за ней, превозмогая слабость, двинулся Макс. Он чувствовал себя просто отвратительно, и все его физические и моральные силы уходили теперь лишь на то, чтобы поочередно переставлять ноги, поддерживая тело в вертикальном положении.

Наконец, усыпанный костями коридор сделал последний виток и влился в огромное конической формы помещение с высокими сводами. Милана смело шагнула вперед, воскликнув:

- Смотри, Макс, вот оно!

Посреди пещеры, если можно было так назвать этот несомненно рукотворный зал, находилось нечто, напоминающее каменный алтарь, вокруг которого лежало несколько скелетов. Их позы говорили о том, что существа умерли неожиданно, и каждое из них стремилось в последний миг прикоснуться к чему-то. Видимо, к шару, парившему в полуметре над алтарем. Величиной с крупный грейпфрут, шар был молочно-белым. Нет, не так - одернул себя Макс - он был как будто сделан из прозрачного стекла, а внутри его наполнял то ли дым, то ли туман, серовато-белого цвета. Шар, зависнув над алтарем, медленно вращался, и наполняющее его вещество металось внутри него, то сгущаясь, то становясь реже. Почему-то это движение создавало ощущение тревоги, словно происходило что-то нехорошее, неправильное.

- Это и есть Сфера? - шепотом спросила Милана.

- Да, это Сфера, или Оружие древних, - так же шепотом ответил Макс.

- Тогда давай возьмем ее! - Милана сделала шаг к алтарю, затем остановилась и неуверенно произнесла, - нет, это должен сделать ты.

Макс в отличие от нее еще не пересек входа в пещеру, что-то останавливало его, какой-то нерациональный страх. Вспомнилось видение, в котором Олайо был уверен, что Сфера может защищать себя сама сколь угодно долго. Это походило на правду, если вспомнить сумасшествие Аристарха, гибель его экспедиции, а также оценить состояние собственного организма. Не говоря уж обо всех спутниках Макса, за исключением Миланы, которая была просто таки непрошибаемой.

- Ну, в чем дело? - нетерпеливо воскликнула девушка.

- Да, сейчас.

Макс насильно заставил себя войти в пещеру, тело тотчас же отозвалось на это нехитрое действие новыми приступами страданий. Боль была такой сильной, что Макс в какой-то момент почти перестал ее ощущать: сознание отказывалось воспринимать ее. Казалось, каждая пора его тела кровоточит, каждый нерв разрывается, подавая измученному мозгу сигналы: "Смерть, здесь смерть!" Наклонившись вперед, Макс вытянул руку и коснулся Сферы кончиками пальцев. Тотчас же неимоверная боль взорвала полумертвое сознание, заставив его осыпаться тусклыми осколками.

Глава 16

Холлайо, Хранитель Сферы, не мог поверить своим глазам: за все триста лет своей службы во Дворце Избранных он ни разу не видел ничего подобного. Сфера, средоточие знаний, накопленных мелурийской цивилизацией, святая святых, центр жизни, впервые за всю историю своего существования, насчитывающую сотни миллионов лет, изменила цвет. Ее идеально прозрачное тело, символизирующее для каждого Посвященного чистоту науки, вдруг наполнилось мутным туманом. Это было так неожиданно и страшно, что Холлайо, не задумываясь, вцепился сведенными от напряжения пальцами в проводник, собираясь сообщить о происшествии Великому. Он даже не сразу понял, что произошло, а поняв, замер в изумлении: его сознание, вместо привычного потока информации, окунулось в абсолютный вакуум. Сфера молчала. Холлайо сделал еще одну попытку, затем еще и еще… Результат оставался прежним. Он приложил ладони к стеклянному куполу, отгораживающему Священный зал от остального мира, и купол, считав излучения его ауры, плавно поднялся вверх. Спотыкаясь, Холлайо двинулся в центр зала, где над Магнитным алтарем висела в воздухе Сфера. Он надеялся, что изменения, произошедшие с ней, все же не затронут защитного поля, и Сфера сумеет опознать в нем имеющего допуск. Иначе кара артефакта могла быть немедленной и жестокой: любой непосвященный, покусившийся на Сферу, был бы испепелен ею. Вступив в пределы защитного поля, Холлайо с облегчением вздохнул: ничего страшного не произошло, Сфера беспрепятственно допустила его к себе. Но тут же, не успев обрадоваться, Хранитель испытал новый шок: артефакт, всегда висевший неподвижно, теперь медленно вращался вокруг собственной оси!

- Этого не может быть! - пробормотал Холлайо.

- Это произошло, - заставив вздрогнуть, от неожиданности, эхом прозвучал чей-то спокойный голос.

Хранитель в панике обернулся и увидел двоих Высших Избранных, которые внимательно вглядывались в помутневшее тело Сферы. Говорил Двайо, только недавно вернувшийся с юга Мелурии, где он изучал новый вид животных.

- Вы что-то знаете? - спросил Холлайо.

- Дело в том, что теперь мы не знаем ничего, - грустно улыбнувшись, ответил ему Сайе, приближенный советник Великого Избранного. - Сфера замолчала, и боюсь, навеки.

Холлайо принимал новые и новые попытки связаться со Сферой через Проводник - все было напрасно.

- Оставь, смирись, - проговорил Сайе.

- Но почему? - в отчаянии выкрикнул Хранитель.

- Кто знает… Возможно, пришел срок ее смерти. А с нею и наш конец.

- Но великая мелурийская цивилизация…

- Погибает, - спокойно продолжил Двайо. - На смену ей идет другая. Так бывает всегда.

Холлайо ощутил странную беспомощность. Он, один из Высших Избранных, привыкший к своему могуществу, сейчас чувствовал себя абсолютно беззащитным и неприспособленным к жизни. Не имея возможности прикоснуться к хранилищу Единого разума, не получая его подпитки, он внезапно понял, что остался один на один со всем миром. Холлайо в ужасе оглянулся, будто призывая на помощь. В глазах потемнело, голова закружилась, мысли стали путаться.

- Вот и все… - заплетающимся языком проговорил Двайо. - Первыми уйдут Избранные и Посвященные, ибо мы не можем существовать отдельно от Единого разума, наш мозг не приспособлен к автономной работе. Немного дольше продержатся Мастера и Подмастерья, но и они не справятся с обрушившейся на них ответственностью. Они привыкли к тому, что ими руководят.

- А Низшие? - прошептал Холлайо.

- Возможно, погибнут, не будучи способны организовать свою жизнь. Или одичают, превратятся в нецивилизованные племена. Хотя, вряд ли, учитывая то, что у нашего народа практически утрачен инстинкт самосохранения. Живя миллионы лет в довольстве, привыкнув полагаться на Единый разум, мы совсем потеряли связь с природой. Скорее всего, остатки Низших вскоре тоже вымрут, или станут жертвами новой расы - сильной, молодой, жестокой.

- Но за что?

- Таков закон природы, о которой мелурийцы забыли. Выживает сильнейший. Возможно, Сфера уловила наступление новой эры, и решила, что наше время прошло. А жаль… Ведь мы были почти богами…

Мутнеющим взглядом Холлайо еще успел уловить, что его собеседники обессиленно падают на колени, и сам опустился рядом. Он чувствовал невероятную слабость, которая постепенно превращалась в равнодушие. Стало все равно, что случится дальше. Над головами Избранных медленно вращалась Сфера, отбирая у них остатки знаний, опыта, разума… Холлайо, прощаясь, в последний раз взглянул на нее и услышал затихающий шепот Двайо:

- Мы уходим… Склоните головы… Приветствуйте сумерки богов…

Низший номер шестьсот двадцать восемь тридцать два пятнадцать сидел, пристегнутым за руки и за ноги к вращающемуся прозрачному креслу, глядя на троих Посвященных, которые готовили для него Венец забвения. Один миг в Венце - и сознание Низших очищалось, для них больше не существовало обид, проблем и неразрешимых вопросов. Они снова становились покорными, довольными жизнью, и спокойно отправлялись обратно, туда, где их ждала работа, теплые дома, вкусная еда. Но только не номер шестьсот двадцать восемь тридцать два пятнадцать. Его подвергали воздействию Венца уже третий раз, и все напрасно! Память его вскоре опять восстанавливалась, и он вновь и вновь выражал недовольство своей судьбой, требуя, чтобы ему позволили еще раз пройти экзамен на Подмастерье.

- Может быть, стоит подержать Венец на его голове подольше? - вслух размышлял один из Посвященных.

- Он превратится в животное и не сможет работать, - возразил второй.

- Ну и что? Он сможет выполнять элементарные действия, например, переносить предметы с места на место. Зато мы избавимся от его претензий, - сказал третий.

- Хорошо, значит, оставляем его в Венце на более длительное время.

Первый говоривший подошел к Низшему и надел на его голову Венец. Низший оскалил зубы в злобной, издевательской ухмылке и приготовился к сопротивлению. Сейчас его палач прикоснется холеными пальцами к блестящему Проводнику, и в сознание протянутся холодные щупальца Сферы, выдергивая и перекачивая в себя опыт, память, знания… Номер шестьсот двадцать восемь тридцать два пятнадцать, сам не зная, каким образом, научился сопротивляться этому воздействию. Он напрягал все свои силы, выталкивая чужой разум из своего сознания. Конечно, это удавалось только частично, но позволяло со временем восстановить память.

Низший был готов к вторжению, когда Посвященный взялся за Проводник. Но ничего не произошло, Сфера не спешила протягивать в мозг Низшего свой щуп. Озадаченно нахмурившись, Посвященный повторил свою попытку. Снова ничего. Вдруг лицо Посвященного исказила гримаса боли, и он в судорогах рухнул на белоснежный пол. Следом за ним свалились остальные двое. Номер шестьсот двадцать восемь тридцать два пятнадцать издевательски расхохотался, сам не понимая, что происходит, и сделал попытку встать с кресла. К его удивлению, зажимы, державшие его конечности, вдруг разомкнулись. Низший встал, вышел из комнаты и побрел по Дворцу Избранных, то и дело натыкаясь на распростертые тела. Длинным коридором, обвивавшим дворец, он, не чувствуя усталости, поднимался все выше и выше, везде встречая ту же картину гибели.

Наконец он оказался под самой крышей огромного здания, в помещении, посреди которого над каким-то столом парил мутно-белый шар. Вокруг на полу лежали мертвые тела, к виду которых Низший уже привык за время своего путешествия по Дворцу. Он перешагнул через трупы и приблизился к шару почти вплотную. "Сфера", - понял он, глядя на него и испытывая непонятное желание прикоснуться. Номер шестьсот двадцать восемь тридцать два пятнадцать протянул руки к Сфере и сделал то, чего до него не делал ни один мелуриец. Он сжал в ладонях гладкую поверхность мутного шара.

Тотчас же в его сознание хлынули мощные потоки: знание, опыт, умения сотен тысяч поколений, бережно хранимые многие миллионы лет, Сфера отдавала теперь ничтожному Низшему, дерзнувшему прикоснуться к ней в момент ее перерождения. Сознание содрогалось, перекручивалось, изнемогало под гнетом вливаемой в него информации, не выдерживая ее огромности. Но Низший устоял, нырнув в глубины своего подсознания, расширив и трансформировав его с помощью Сферы и уложив туда большую часть интеллектуального багажа. Вихри, поднятые потоками, исходящими из Сферы, утихли, теперь номер шестьсот двадцать восемь тридцать два пятнадцать был единственным обладателем всего Единого разума. И этот разум сделал его жизнь бесконечной. Он разжал пальцы, выпуская на свободу опустошенный артефакт, и двинулся к выходу.

- Я - Великий Бессмертный! - произнес он, обращаясь к лежавшим повсюду трупам, и нежно улыбнулся им. - Я - Бог!

Глава 17

Солнечный свет резал глаза, и Макс прикрыл их ладонями, боясь ослепнуть после стольких дней, проведенных в подземелье.

- Идем сюда, в тень, - потянула его за рукав Виктория.

Макс послушно двинулся за девушкой, все еще страшась встречи с ярким светом дня. Кто-то, радостно вопя, повис на его шее. Макс посмотрел между пальцев и увидел Ромку, который весело скакал вокруг и кричал:

- Вы вернулись, ура!

- Надеюсь, не зря ходили? - осторожно спросил Гарт, нежно обнимая Викторию.

- Не зря, не зря! - заверила его Милана, доставая из мешка и демонстрируя всем мутноватый шар.

- Это вот и есть Оружие Древних? - разочарованно протянул Ромка. - А я-то думал, будет что-нибудь покруче…

Наконец решившись оторвать руки от лица, Макс, щурясь, осмотрелся вокруг. Они стояли прямо перед выходом из пещеры, рядом с шатром, около которого горел костер, своими язычками облизывая котелок с приятно пахнущим варевом. Около костра стояла Аня, и не отрываясь, смотрела на Макса сияющими глазами, почему-то не решаясь подойти к нему. Макс подошел сам, обнял девушку и поцеловал в щечку. Она крепко обхватила руками его шею и прошептала в самое ухо:

- С возвращением! Я так боялась за вас…

Макс осторожно отстранился, заглянул в синие глаза, наполненные слезами радости и легко, еле касаясь, поцеловал улыбающиеся губы.

- Рассказывайте, как было! - потребовал Ромка, бестактно прервав их уединение.

Макс предоставил рассказывать Милане. Сам он с того момента, как прикоснулся к Оружию Древних, ничего не помнил, кроме очередного ослепительно яркого видения о какой-то великой катастрофе древней цивилизации. Потом он очнулся и обнаружил себя лежащим на чем-то ужасно неудобном, впивающемся в ребра. Немного поворочавшись, Макс уяснил, что валяется прямо в груде костей, на которые его бесцеремонно свалила Милана. Оказалось, что девушка не только вынесла Сферу, но и на своих плечах вытащила его из пещеры. Когда Милана почувствовала, что силы ее иссякли, она опустила Макса на кучу скелетов и принялась хлестать его по щекам, дабы привести в чувство. Потом они вместе двинулись туда, где оставили своих спутников, разыскали их живыми и невредимыми в сталактитовой пещере и без особых приключений вернулись к выходу. Сейчас Максу было стыдно вспоминать, что он оказался слабее хрупкой девушки, поэтому он помалкивал и только согласно кивал, подтверждая рассказ Миланы. Он глубоко вдыхал чистый горный воздух и наслаждался свежим ветерком, обдувающим усталое тело. А еще смотрел на Аню и радовался встрече.

- Давайте обедать, - пригласила Аня. - У нас уха из форели.

- Я сам наловил! - похвастался Ромка.

С удовольствием наевшись наваристой, ароматной ухи и напившись чаю из каких-то душистых трав, собранных Гартом, Макс сыто откинулся назад, оперся на ствол дерева и спросил, обращаясь к Сергею Ивановичу:

- Так что дальше делать будем с этим самым Оружием? Каким образом оно действует?

Профессор достал из кармана ветхую тетрадку, полистал ее и сокрушенно покачал головой.

- Не знаю, Максим, в дневнике Аристарха на этот счет ничего не говорится. Написано только, что Оружие Древних обладает способностью передавать энергию одного человека другому. А вот каким образом это сделать - большой вопрос.

Макс припомнил свое последнее видение, в котором Низший прикоснулся к Сфере и получил от нее все знания своей цивилизации. Перед этим Сфера как будто вышла из строя, или сошла с ума, что ли, и отобрала энергию у Посвященных и Высших, которые тут же упали замертво. А если предположить, что она отдала все это Низшему, то сейчас она должна быть пуста. Значит…

- Милана, дай мне Сферу, - сказал он.

- Что вы задумали, голубчик? - заволновался Сергей Иванович, обеспокоенно глядя, как Макс протягивает руку к мутному шару. - Нельзя же так! Если одно прикосновение заставило вас потерять сознание, то взяв ее в руки, вы можете убить себя! Подождите, нужно подумать, изучить ее свойства…

- Некогда думать, профессор. Все равно у нас нет никаких исходных данных для анализа, - возразил Макс, решительно принимая Сферу в ладони. - Надо дей…

Его пальцы сомкнулись на гладкой поверхности шара, и какая-то невидимая волна, накатив на сознание, потянула его за собой, в мутную неизвестность. Глаза закатились, и последнее, что ощутил Макс - медленное падение своего враз обессиленного тела…

Глава 18

Великий Бессмертный не понимал, что происходит. Не он ли наделен всеми знаниями народа Мелурии? Его могучий разум иной раз повергал в шок его самого. Казалось, он знал все, на любой вопрос его сознание тотчас же услужливо давало развернутый ответ. К его услугам были знания всего Единого разума, из которого Посвященные всегда черпали лишь жалкие капли. И что же? Почему Мелурия постепенно превращается в руины? Проклятые Низшие совсем отбились от рук, они не хотели работать, требовали все больших благ и развлечений, не желая ничего отдавать взамен. Подмастерья и Мастера не справлялись со своими задачами, у них не получалось правильно руководить Низшими. То тут, то там вспыхивали восстания, мерзкие твари убивали тех, кто призывал их к порядку и заставлял работать, и продолжали веселиться. В городах остановилось строительство. Пришло в упадок сельское хозяйство, Мелурии грозил голод. В конце концов, дошло до того, что уцелевшие Подмастерья и Мастера перестали выходить из своих домов, опасаясь нарваться на обезумевшую толпу Низших, и тихо умирали от голода в своих, теперь темных и холодных, жилищах. Самого Великого Бессмертного Низшие пока не трогали, его величественный вид вызывал у них страх. Но все это могло перемениться в любую минуту, в конце концов до тупых животных должно было дойти, что Великий - один, а их много. И тогда они могли пойти на штурм Дворца.

Глядя из окна на ликующих Низших, Великий Бессмертный тщетно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Но сознание, развертывая перед ним хранилища древних, не могло дать ответ на единственный мучивший его вопрос: как восстановить ранее существовавший Порядок?

В его Дворец все еще исправно поставлялись продукты, а повара на дворцовой кухне все еще послушно готовили для него обеды. И когда он шел по улицам города, Низшие склонялись перед ним в поклонах. Но все чаще он слышал за своей спиной недовольный ропот, который тут же стихал, стоило ему повернуться к толпе лицом.

- Дальше так продолжаться не может! - шепотом воскликнул Великий Бессмертный.

В самом деле, что дальше? Что будет, когда Низшие в своем нелепом разгуле перебьют последних Мастеров и Подмастерьев, когда страна окончательно впадет в разорение, когда безмозглые существа придут по его душу? А ведь твари даже не понимают, что скоро сами сдохнут от голода. Веселятся на останках некогда великой цивилизации! Бессмертный горько усмехнулся. Того ли он желал?

Уже сейчас Низшие начали постепенно вымирать. От холода, голода, болезней… Привыкшие к тому, что о них всегда кто-то заботился, они не умели сами организовать свою жизнь. Теперь их некому было лечить, никто не говорил им, что нужно делать, и Низшие гибли, сами не понимая, что за вожделенную свободу платят своими жизнями.

Бессмертный сам чувствовал себя очень плохо. Иногда ему казалось, что голова его раскалывается пополам. Сознание вытворяло с ним странные шутки, то кидая его в будущее, то отсылая назад в прошлое. Иной раз он не мог понять, где он, и что вообще происходит вокруг, а порой ловил себя на том, что произносит вслух какие-то неведомые ему самому слова. Разум Бессмертного изнемогал под грузом обрушившихся на него знаний, некогда бывших достоянием целой цивилизации. Он начинал бояться сам себя. Особенно страшно было засыпать, потому что во сне невозможно было контролировать сознание, и оно преподносило ему чудовищ, жутких монстров, которые словно собирались вот-вот зажить собственной жизнью. Если днем Бессмертный еще мог держать себя в руках, то ночь каждый раз становилась для него непосильным испытанием, грозя выпустить на свободу воплощение его кошмаров.

- Как мне жить? Что делать дальше? - бормотал под нос Бессмертный, с омерзением взирая вниз, на копошащиеся фигурки своих подданных.

Да подданные ли это? Тупые, неуправляемые, злобные, они вот-вот вырвутся из повиновения, и тогда… Но ведь он - Бог! Он - Великий Бессмертный! И его предназначение - повелевать! "Кем?" - ехидно прошелестело сознание. Бессмертный в поисках ответа окунулся в недра Единого разума. Чужие труды, мысли, обрывки разговоров начали прокручиваться в измученном мозгу, и вдруг… "На юге обнаружен новый вид животных. Ведут стадный образ жизни, передвигаются на двух конечностях… Прямоходящие… Внешним видом отдаленно напоминают мелурийцев… Делятся на мужские и женские особи… живородящие…" Бессмертный изучал эту информацию, переворачивал ее так и этак, сам еще не понимая, что его так заинтересовало. Поразмыслив над ней некоторое время, он возобновил свои поиски. На этот раз он натолкнулся на панический всплеск чьей-то мысли: "Они разумны! Вне всяких сомнений, эти существа разумны!", и еще: "Эти существа - угроза великой мелурийской цивилизации!" А затем: "Используют возможности своего мозга лишь на десять процентов"…

Бессмертный усмехнулся: вот оно! Он нашел свое новое царство! Впрочем, почему же царство? Его мир! Он придет к ним, диким, нецивилизованным, и поразит их дремучий разум своим могуществом! И он станет настоящим Богом, милостивым и строгим, милосердным и карающим. Он не станет делиться с ними своими знаниями, ибо божественные знания должны быть недоступны простым смертным. Вечный, как солнце, он всегда будет с ними - близкий и недосягаемый одновременно. Он будет лишь наблюдать со стороны, как они развиваются, учатся, делают открытия. А они будут поклоняться ему. Всегда.

- Я назову их… люди! - улыбнулся Бессмертный и вышел из комнаты, отправляясь в свой новый мир. А Низшие пусть остаются здесь. Скоро они добьют Мастеров и Подмастерьев, а затем и сами передохнут, это лишь вопрос времени.

Бывший номер шестьсот двадцать восемь тридцать два пятнадцать, а ныне Великий Бессмертный, он же Бог, решительно сделал первый шаг. Он шел к людям.

Глава 19

- Макс, очнись! Очнись же!

Медленно приходя в сознание и ощущая отвратительную слабость во всем теле, Макс нехотя открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Аню. Лицо девушки было испуганным, в синих глазах застыла тревога. Не желая пугать ее, Макс через силу улыбнулся и, опираясь на непослушные руки, сел и оглянулся. Вокруг него стояли друзья, вид у всех был такой же встревоженный.

- Ты как? - спросила Виктория.

- Нормально…

Макс заметил Сферу, валявшуюся недалеко от него. Видимо, потеряв сознание, он выпустил шар из рук, и теперь тот сгустком тумана лежал на траве. Присмотревшись, Макс увидел маленькую яркую искорку, мерцающую сквозь мутную пелену в недрах Сферы.

- У тебя получилось, - сказал Сергей Иванович, перехватив его взгляд.

Профессор присел на корточки перед Сферой, и, избегая прикасаться к ней, внимательно вгляделся.

- Очевидно, это сгусток энергии, - наконец, проговорил он, вставая. - Твоей энергии. Теперь остается придумать, как разделить ее на всех.

- А тут и придумывать нечего! - жизнерадостно воскликнула Милана. - Оружие Древних сделает все само!

Девушка нетерпеливо протянула руку, чтобы взять Сферу, но ее остановила Виктория.

- Не так быстро! Мы должны взяться за нее все вместе, одновременно, чтобы сила распределилась поровну. Кстати, и Макс тоже. Насколько я понимаю, Сфера выкачала из него всю энергию.

Макс, ощущавший себя не сильнее новорожденного котенка, согласно кивнул.

- Так чего мы ждем? - недовольно поморщилась Милана. - Пора действовать!

Конец фразы утонул в громком хлопанье крыльев. Над поляной закружился крупный ворон и, мягко спланировав, решительно уселся на плечо Алешки. Некоторое время птица испытующе оглядывала всех по очереди, затем, хрипло каркнув, осторожно ущипнула клювом ухо юноши.

- Мне пора идти. Зоэ призывает меня к себе, - сказал Алешка.

- А я думал, ты с нами пойдешь… - разочарованно протянул Ромка, который живо интересовался учением солнцепоклонников.

Мальчишка явно не хотел так рано расставаться со своим новым товарищем, и сейчас умоляюще смотрел на него своими бархатными глазами.

- Пошли с нами, а?

- Я не могу, - мягко улыбнулся Алешка. - У каждого из нас свое предназначение. Мое - охранять Священные горы. Здесь я нужнее. А вы справитесь сами.

Он протянул парнишке руку, которую тот с чувством пожал.

- Спасибо, Алеша, ты нам очень помог. Без тебя мы бы год эту пещеру искали, - Макс в свою очередь обменялся с юношей крепким рукопожатием.

Алешка пожал руки остальным мужчинам, получил три поцелуя от девушек, отчего на его загорелых щеках вспыхнул густой румянец, и быстро зашагал по горной тропе вслед за взлетевшим вороном. Скоро его статная фигура в белом одеянии исчезла за нагромождением валунов.

- Ну что, начнем? - деловито спросила Милана.

- Да подожди ты, дай хоть собраться! - прикрикнула Виктория, которую нетерпение подруги, видимо, сильно раздражало.

Все принялись укладывать свои мешки, Илья с Сергеем Ивановичем свернули дорожный шатер, а Гарт погасил костер, над которым висел котелок с наполовину выкипевшим, всеми позабытым чаем.

- Все готовы? - спросила Виктория. - Тогда на счет три.

Друзья сгрудились вокруг Сферы и протянули к ней руки.

- Раз… два… три! - скомандовала Виктория, и восемь ладоней одновременно прикоснулись к поверхности шара.

Максу показалось, что Сфера слегка нагрелась, впрочем, может, ей просто передалось тепло стольких рук. Затем раздался сухой щелчок, он ощутил нечто вроде слабого электрического разряда, и от неожиданности отдернул ладонь. Больше вроде бы ничего из ряда вон выходящего не произошло, и Макс обменялся с Аней вопросительным взглядом.

- Так что, получилось, или нет? - подал голос Илья.

- Думаю, да, - ответил ему Сергей Иванович, указывая на Сферу.

Яркий огонек внутри нее исчез, и Сферу снова наполнял лишь туман.

Макс тоже считал, что что-то у них получилось. Во всяком случае, теперь, после прикосновения к Сфере, он чувствовал себя несколько бодрее, как будто к нему вернулась часть его сил.

- Тогда пора отправляться, - сказал, вдруг помрачнев, Гарт.

- Нужно взяться за руки, - предложила Виктория, - чтобы нас не разбросало.

Милана деловито подхватила Сферу, ничуть не опасаясь прикасаться к ней, непочтительно сунула ее в свой мешок, и встала справа от Макса.

- Я готова! - весело улыбнулась она, подавая ему руку.

Слева от него стояла Аня, которая заметно нервничала. Ободряюще улыбнувшись ей, Макс осторожно сжал хрупкие пальчики девушки и почувствовал, как они слегка дрогнули в ответ.

Некоторое время все стояли, взявшись за руки, образовав замкнутый круг, и сосредоточенно молчали.

- Как это делается? - нервно спросил Илья. - Я раньше попадал сюда только через Портал.

- Надо представить себе место, в которое ты хочешь попасть, - ответил Макс.

- Как я могу представить себе Мрак, если я ни разу там не был?

- Значит, просто сосредоточься и постарайся захотеть очутиться во Мраке.

- Да уж, захотеть во Мрак - задача не из легких, - хмыкнул Сергей Иванович.

Макс и сам пребывал в затруднении. Он не мог себе нарисовать в мыслях хоть какую-нибудь отчетливую картинку, потому что совершенно ничего не знал о той грани реальности, в которую надо было попасть. И от души пожелать там оказаться тоже не мог, его сознание протестовало и посылало панические сигналы: "Опасность! Опасность! Там опасность!" На лицах его друзей читались беспомощность и растерянность: никто не знал, что нужно делать. Лишь одна Милана безмятежно улыбалась, да во взгляде Виктории светилась отчаянная решимость преодолеть все преграды на пути к сыну.

- Может, я могу чем-то помочь? - вдруг раздался ехидный голос, заставивший Макса вздрогнуть. - Я смотрю, без меня ничего не получится.

Макс несколько запоздало сообразил, что звук исходит из его кармана, и понял, что это говорит внезапно очнувшийся от спячки Фурис.

- Замолчите… Закройте глаза… Сосредоточьтесь… - завывал демон с интонациями профессионального гипнотизера. - представьте себе мир, отличный от вашего - мир демонов, нежити, мир, где правит зло… Там в фиолетовом небе горит багровое светило, и под ним растут деревья с багряной листвой. Земля там серая, как пепел, и сквозь нее пробивается красная, как кровь, трава. Воды там темны, как ночь…

Постепенно монотонный голос Фуриса вытеснил у Макса из головы все посторонние мысли, и в сознании начала вырисовываться четкая картина. Пейзаж, возникший перед его мысленным взором, был таким фантастическим и отталкивающим, что Макс непроизвольно вздрогнул и открыл глаза.

Трава под ногами была тревожного красного цвета, между багровыми деревьями извивалась узкая пепельно-серая тропка, а в чернильно-фиолетовом небе низко висело похожее на сгусток крови светило.

- Ай да Фурис! - зазвенел справа восхищенный голосок Миланы. - Ловко!

Макс поспешно повернулся к Ане и, убедившись, что с девушкой все в порядке, немного успокоился. Затем обвел взглядом остальных своих товарищей: все были в сборе.

- Добро пожаловать во Мрак! - прохрипел Фурис и снова замолчал.

Все попытки разговорить его оказались тщетными: зловредный демон заткнулся и больше общаться не пожелал.

- Так, и в какую сторону теперь идти? - растерянно поинтересовался Сергей Иванович.

- Туда! - Виктория решительно зашагала по узкой серой тропе. - Держитесь рядом, не отставайте.

Решив положиться на интуицию девушки, Макс двинулся вслед за ней, потянув за руку Аню. Следом гуськом пошли все остальные, замыкал отряд Гарт, чутко прислушиваясь, оглядываясь по сторонам и держа свой арбалет наизготовку.

Первые шаги по Третьей грани дались Максу нелегко: каждую секунду он ждал нападения, ловушки. Необычные цвета, в которые был окрашен этот мир, раздражали и создавали ощущение угрозы. Все здесь было чужим, недобрым, враждебным: и земля, будто присыпанная пеплом, и кровавая трава, на которую не хотелось наступать, и воспаленный глаз светила. А больше всего угнетало низкое мрачное небо фиолетового цвета, вид которого рождал в душе тревогу.

Тропа виляла между деревьями, за каждым из которых Максу чудился неведомый враг. В лесу стояла абсолютная тишина: не было слышно ни пения птиц, ни шорохов. Молчащий лес - в этом было что-то неестественное и пугающее.

Постепенно лес становился реже, и наконец оборвался, переходя в плоскую, поросшую травой равнину. Макс вздохнул свободнее: ему казалось, что на открытой местности как-то безопасней. Виктория же, напротив, остановилась и тревожно огляделась вокруг.

- Паршиво… - пробормотала она сквозь зубы, - мы здесь как на ладони…

Вдруг Аня испуганно вскрикнула и указала куда-то вверх. Макс поднял голову и увидел в мрачном небе несколько десятков точек, которые стремительно приближались.

- Это птицы? - растерянно спросил, ни к кому не адресуясь, Илья.

- Нет, не похоже… - ответил Сергей Иванович, напряжено вглядываясь вдаль.

Вскоре существа приблизились настолько, что можно было рассмотреть их огромные крылья и когтистые лапы.

- Упыри! - закричала Виктория, выдергивая из-за спины арбалет.

Гарт уже поднял свое оружие и тщательно прицелился.

- Встаньте спина к спине! - скомандовал он.

Все сгрудились в кучу, Макс затолкал отчаянно сопротивляющегося Ромку в середину круга и постарался загородить собой Аню. Он пытался сосредоточиться и ощутить знакомый прилив силы, но ничего не происходило. Макс мельком подумал, что, возможно, дело во враждебной природе Мрака, которая не хочет делиться с ним своей энергией. Но тут он почувствовал слабое, едва ощутимое покалывание в кончиках пальцев, и сделал глубокий вдох, ожидая, что знакомый поток энергии хлынет в его тело.

Между тем, стая упырей опустилась над людьми так низко, что кожистые крылья загородили небо, а их громкое хлопанье почти оглушало. Твари кружились над головами, выбирая первую жертву. Их отвратительные оскаленные морды выражали только бесконечную тупую жажду крови, желтые глазки сверкали ненавистью. Один из упырей, вытянув перед собой лапы с хищно скрюченными пальцами, устремился к Ане. Макс быстро выкинул вперед руки, но, против ожидания, разряд энергии, сорвавшийся с его пальцев, оказался слабым, почти неощутимым. Он не причинил твари никакого вреда, лишь откинул ее от Ани на небольшое, около метра, расстояние. Стараясь не поддаваться нахлынувшей панике, Макс ухватился за рукоять меча. Щелкнули арбалеты, и один из упырей рухнул вниз с пробитым горлом, в последних судорогах вонзая в землю кривые когти. Второй упырь был ранен, болт вонзился в его лапу. Но это не остановило чудовище, и, яростно зашипев, упырь кинулся на Макса. Тот поднял меч, готовясь к смертельной схватке, но тут одна из тварей издала пронзительное верещание, и в стае поднялся переполох. Упыри вдруг перестали атаковать людей, и в панике заметались в воздухе, сталкиваясь друг с другом и беспорядочно хлопая крыльями. Казалось, их что-то очень напугало, и Макс принялся оглядываться по сторонам в поисках еще более страшного хищника. Но он никого не увидел, а стая резко взмыла вверх, и через несколько мгновений растворилась вдалеке.

Аня обессиленно прислонилась к Максу, по ее лицу текли слезы.

- С тобой все в порядке? - спросил Макс, ласково обнимая девушку.

- Да, только испугалась очень…

- Что произошло, почему они улетели? - изумленно спросил Илья, отирая со лба капли холодного пота.

- Животные ведут себя подобным образом только в том случае, когда в поле их зрения появляется более сильный хищник, - задумчиво проговорил Сергей Иванович, подтверждая догадки Макса. - Например, при появлении льва гиены разбегаются. Только я не могу себе представить существо, способное напугать стаю упырей…

- Да какая разница! - перебила его Милана. - Главное, они улетели.

Макса поразила ее беззаботность. Казалось, девушка совсем не испугалась. Он хотел было выразить свое удивление вслух, но его отвлекли резкие неприятные звуки, доносящиеся с земли. Труп упыря, подбитого арбалетным болтом, внезапно зашевелился и зашипел. Аня испуганно попятилась, Макс схватился за меч, но не успел даже замахнуться. Тварь неожиданно резво поднялась на ноги, разбежалась и взмыла в воздух. Упырь и не думал мстить за нанесенную ему рану, он поднимался все выше и выше, улетая следом за своей стаей.

- Давайте выбираться отсюда, - распорядилась Виктория и, закинув за спину арбалет, решительно зашагала прочь от места нападения. Остальные двинулись за ней. Макс шел, держа Аню за руку, и вслух недоумевал:

- Откуда они взялись? Напали среди бела дня… Они же демоны, должны нападать по ночам!

- Это - наш мир! - оскорблено заявил Фурис из кармана. - Здесь демоны вольны делать все, что угодно, и когда угодно!

- Что ж ты не предупредил? - разозлился Макс.

Фурис, не желая отвечать, замолчал.

- И вот еще что странно, - сказал Макс. - Я не сумел воспользоваться своим даром. Он пропал. То есть, не совсем пропал, а уменьшился в несколько раз, я думаю.

- В этом как раз нет ничего странного, - отозвался бодро шагающий рядом Сергей Иванович. - Разделив свою энергию между нами, ты тем самым и свой дар разбил на восемь частей. Соответственно, стал в восемь раз слабее.

- Да, действительно, я и не подумал… - расстроенно пробормотал Макс, остро ощущая свою беззащитность и беспомощность.

- Мы можем проделать то же самое в обратном порядке, - предложила Виктория. - Каждый из нас коснется Сферы, а потом ты заберешь свою энергию обратно.

- Нет уж, не надо, - решительно отказался Макс. - Хватит с нас экспериментов. Мало ли что может из этого получиться. К тому же, неизвестно, когда понадобится вернуться во Вторую грань. Мы не можем так рисковать.

Багровое солнце клонилось к закату, окрасив край неба в тревожные лиловые тона, когда на пути возникла невысокая сопка, поросшая низким густым кустарником.

- Привал! - скомандовала Виктория, осмотрев подножье сопки.

Она ловко нарубила мечом веток с ближайшего куста и принялась разводить костер. Макс, Илья и Сергей Иванович занялись установкой шатров. Гарт в это время еще раз осматривал окружающую местность.

- Вроде пока все чисто, - сказал он, присаживаясь рядом с женой.

Аня порылась в своем мешке и достала несколько сухарей и пару длинных полосок вяленого мяса.

- Это все, что у меня осталось, - грустно усмехнулась она, разделив еду на всех.

- Ничего, проблемой питания займемся завтра, - ответила Виктория, хрустя сухарем.

Макс не очень хорошо понял, что имела в виду девушка: то ли она собиралась подстрелить упыря и сварить из него бульон, то ли намеревалась жевать устрашающе алую траву. Но вслух он ничего не произнес, решив, что отсутствие пищи - не самое страшное, если учесть, что все они в любой момент сами могут стать чьей-нибудь пищей.

- Дежурить будем по двое, - сказала Виктория. - Первую половину ночи - я с Максом, вторую - Гарт с Ильей. Остальным - отдыхать.

- Я тоже хочу дежурить! - возмутился Ромка.

Парнишка, видимо, боялся, что упустит что-нибудь интересное. Макс не переставал удивляться его смелости и любознательности. Даже встреча с упырями ничуть не охладила его жажды приключений.

- Дежурят только взрослые! - осадила Ромку Виктория. - И только опытные воины.

- Илья ничего не опытный! - возразил Ромка.

- Илья - взрослый мужчина, и к тому же экстрасенс! Он способен почувствовать опасность. А ты чем собрался с демоном сражаться? Своими прекрасными глазами?

Заметив, что Ромка огорченно надулся, Виктория рассмеялась и потрепала его черные волосы.

- Не расстраивайся, малыш! Если что-нибудь случится, мы тебя разбудим, обещаю!

Усталые и полуголодные, все расползлись по шатрам. У костра остались только Виктория с Максом. Солнце закатилось за горизонт, уступив место серо-зеленому, словно покрытом плесенью, лунному блину. Резко похолодало, по земле стелились густые клубы желтоватого фосфоресцирующего тумана. В потемневшей материи неба зияли тусклые прорехи звезд. Если днем было жутко и неуютно, то теперь Максу казалось, что неведомая опасность смотрит на него отовсюду. Он поежился и поближе придвинулся к костру, словно пламя могло защитить его.

- Садимся спина к спине, - сказала Виктория, - так безопасней.

Они уселись так, что справа от Макса оказался трещащий костерок, спина соприкасалась со спиной Виктории, а слева и впереди - простиралась странная и угрожающая ночь Мрака. Макс внимательно всматривался в освещенное грязно-зеленоватым светом пространство, каждую секунду ожидая нападения. Он был так сосредоточен на этом, что чуть не подскочил от неожиданности, услышав тихий голос Виктории:

- Как тебе здесь?

- Да как… Жутко, - промямлил Макс.

- Знаешь, а мне наоборот стало легче, когда мы сюда попали, - призналась девушка. - Тут я чувствую, что приближаюсь к Алану, что он где-то здесь…

Макс и сам заметил, что Виктория как-то успокоилась, и даже начала улыбаться. Он хотел сказать ей об этом, как вдруг девушка, заорав:

- Тревога! - прыгнула на него и повалила на землю.

В воздухе прозвучал визг летящей стрелы. Перевернувшись на спину, Виктория вскинула арбалет и выстрелила в темноту. Раздался болезненный стон, возвестивший, что девушка попала в цель. В этот момент Макс заметил, как из-за шатра бесшумно выскользнула фигура Гарта, который, видимо, выбрался, приподняв заднее полотнище. Воин припал к земле и пополз, извиваясь, в ту сторону, откуда прилетела стрела. Вскоре из темноты раздались звуки, явственно указывающие на то, что идет жестокий бой. Виктория выхватила меч и кинулась на помощь мужу, Макс устремился за ней.

Гарт сражался на мечах с огромным человеком, наряженным в одежду из звериных шкур. Голову воина украшало некое подобие шлема, увенчанное рогами. Вблизи Макс понял: то, что он принял за шлем, на самом деле - череп какого-то крупного животного. Пустые глазницы безучастно взирали на драку, нижняя челюсть отсутствовала, верхняя скалилась огромными клыками. Вокруг сражающихся сгрудилось еще около десятка воинов в звериных шкурах. Они громко ухали и рычали, подбадривая своего товарища, но в бой не вступали. Впрочем, Макс не думал, что дело здесь было в каком-то кодексе чести, не позволяющем вмешиваться в честную драку двоих. Просто противники так устрашающе размахивали своим оружием, что приближаться к ним было страшновато и чревато неприятными последствиями.

Увидев Макса с Викторией, обладатели мехов радостно зарычали и ринулись вперед.

- Спина к спине! - снова крикнула Виктория, и Макс успел подумать, что это становится их фирменным приемом.

Атака здорового мужика в короткой юбочке из пушистого меха заставила все мысли улетучиться. Макс еле успел отразить первый удар. Сталь заскрипела, удерживая напор, а он наугад саданул ногой снизу вверх, по мягкому удару и болезненному вскрику поняв, что не промахнулся. Однако замешательство противника длилось недолго, и Макс не успел им воспользоваться. Мужик резко распрямился и снова занес меч. Навязываемая им тактика боя Максу была абсолютно невыгодна, заставляя его мериться с противником физическими силами, сводя драку лишь к одному: кто надавит на меч сильнее? Учитывая то, что вес мужика превосходил Максов раза в два, как минимум, исход битвы становился понятен. Зато противник был тяжеловат в движениях и неповоротлив, и, будь у Макса возможность передвигаться, кружить вокруг него, это сильно увеличило бы его шансы. Но обрести маневренность значило открыть спину Виктории и свою, а учитывая количество врагов, взявших их в кольцо и выжидающих удобного момента для нападения, такой поступок был бы самоубийственным.

Макс понял, что такого напора ему долго не выдержать, и, улучив момент, когда его противник снова размахнулся, выкинул вперед левую руку, постаравшись послать в мужика энергетический заряд. Сделал он это скорее интуитивно, чем осознанно, особо не надеясь на то, что сумеет нанести врагу урон. Так и случилось: тяжелый воин отлетел на пару шагов и даже сумел удержаться на ногах. Но Макс не ожидал, что его отчаянный маневр сыграет роль психологической атаки: мужик испуганно уставился на него, не понимая, что произошло, затем принялся топтаться на месте, не рискуя снова приблизиться. Остальные подбадривали товарища громкими криками и даже подталкивали его вперед, но сами близко не подходили. В этот момент, сзади раздался предсмертный хрип, возвестивший о победе Виктории. Но, судя по активным движениям девушки, место поверженного врага занял новый воин.

Гарт тоже сумел уложить своего противника, и теперь схватился еще с одним. Макс продолжал выполнять роль живого щита, заслоняя спину Виктории, сам же находился в простое: никто не торопился с ним сразиться. Он воинственно потрясал мечом, переводил взгляд с одного противника на другого, но те продолжали опасливо топтаться на месте. Наконец, один из храбрецов все же решился напасть. Макс успел приготовить ему достойную встречу: он сконцентрировал в груди маленькую искорку энергии, и перекинул ее в ладонь левой руки. Он собирался швырнуть этот заряд в смельчака, когда на сцене появилось новое действующее лицо.

Из тьмы вынырнул с мечом в руке человек в черной одежде, сливающейся с ночью, и с криком:

- Во имя Господа! - снес голову противнику Макса.

Затем, неуловимым, текучим движением он обернулся к остальным нападавшим, а из темноты скользнули и встали плечом к плечу с ним еще три черные тени. Снова раздался клич:

- Во имя Господа! - и неожиданные союзники принялись лихо расправляться с людьми в шкурах.

Спустя несколько минут все было кончено, трупы врагов валялись на земле, а человек в черном, склонившись над поверженным противником, тщательно вытер окровавленный меч о шкуру, затем распрямился и произнес:

- Приветствую вас, дети мои!

- Здрасьте, - пробормотал ошарашенный Макс, разглядывая его.

Перед ним стоял мужчина лет тридцати, высокий и худощавый, со смуглым, выразительным лицом. Его тонкие черты в обрамлении длинных русых волос и аккуратной бородки придавали человеку обманчиво безобидный вид. Но жесткий и внимательный взгляд серых глаз, окруженных веером ранних морщинок, выдавал опытного и сурового воина. Высокий лоб незнакомца пересекала черная повязка. Одет мужчина был в длинную, почти до колен, рубаху черного цвета, подпоясанную черным же кушаком, и штаны из такой же ткани, заправленные в мягкие сапожки из черной кожи. Точно такая же одежда была и на его спутниках, которые сейчас доброжелательно рассматривали Макса, Викторию и Гарта.

- Что случилось? - вдруг раздался голос Сергея Ивановича.

Профессор, на ходу протирая заспанные глаза, плелся к ним от шатра, и вопрошал:

- Что произошло?

- Сергей Иванович, вы целы? - вопросом на вопрос встретила его Виктория.

- Ну да… все спят. А я проснулся, слышу - шум, ну, и пришел посмотреть.

Макс подумал вдруг, что они допустили изрядную оплошность, выставляя караул. Пока он, Гарт и Виктория отражали нападение, с остальными могло случиться что угодно. Например, их могли бы перебить во сне, или похитить. В этот раз все обошлось, но Макс дал себе слово впредь выставлять дежурных еще и в шатре.

- А вы, господа, кто? - спросил профессор с таким видом, словно увидел перед собой нерадивых студентов, год не ходивших на его лекции, а теперь явившихся сдавать экзамен.

- Мы - воины Господа, рыцари Тайного Ордена, - непонятно представился тот, кто пришел на помощь первым.

Человек принялся указывать на своих спутников по очереди и называть их имена:

- Брат Лука, брат Сергий, брат Леонид. А я отец Андрей, настоятель монастыря.

В представлении Макса, поведение этих людей так не вязалось с их духовными званиями, что он недоверчиво прищурился. Насколько он мог судить по фильмам и книгам, мечами размахивать могли только какие-нибудь буддистские монахи. Шаолиньские, например. Во Владивосток, например, даже приезжал такой аттракцион: монахи Шаолиня демонстрировали свои непревзойденные боевые навыки, а также чудеса пластики, растяжки и акробатики. Но Макс и в этом сомневался: ему казалось, что это была просто бродячая труппа артистов, а шаолиньские монахи как сидели в своих горах, так и сидят до сих пор. Ну, а уж о том, чтобы послушники православного монастыря бегали ночью, размахивая оружием, Макс никогда ничего не слышал и не читал. Более того, был точно убежден, что такого просто быть не может. А как же "не убий"? Как же христианская идея непротивления злу?

Видимо, эти мысли отразились на его лице, потому что отец Андрей, едва заметно улыбнувшись, сказал:

- Я все вам объясню, но здесь оставаться опасно. Вам лучше переночевать в Цитадели.

Все это было как-то непонятно, странно, но, к изумлению Макса, Виктория, не размышляя, ответила:

- Мы согласны.

Сергей Иванович с Максом отправились будить остальных. Чтобы не вдаваться в подробности случившегося, в которых он и сам не разобрался, Макс сказал только:

- Нам надо уходить, потом объясню, а сейчас некогда.

Илья молча начал собирать шатер, не задавая лишних вопросов. Аня доверчиво взглянула на Макса и принялась собирать вещи, Ромка пришел в восторг, предвкушая новое приключение. А вот с Миланой пришлось повозиться. Девушка настойчиво задавала один и тот же вопрос:

- Куда мы идем?

- В Цитадель, - ответил Макс, чтобы отвязаться, но на него обрушилась лавина новых вопросов.

- Что такое цитадель?

- В широком смысле, цитадель - это крепость, приспособленная к самостоятельной обороне. Слово происходит от итальянского cittadella, что буквально означает "маленький город", - вмешался Сергей Иванович. - В переносном же смысле - твердыня, оплот.

- И что там? - не успокаивалась Милана.

- Да вроде бы, православный монастырь, - ответил ей Макс. - Так что собирайся, и пошли. В любом случае, лучше переночевать там, чем ждать еще одного нападения.

Судя по выражению лица, Милана так не считала. Она открыла было рот, чтобы возразить, но осеклась и неохотно встала.

- Я готова.

- Следуйте за нами, - подходя, произнес отец Андрей.

Отряд двинулся следом за настоятелем, двое монахов шли по бокам, словно конвоируя, а третий замыкал шествие.

Обогнув сопку, отец Андрей остановился и указал вперед:

- Вот она, цитадель святого Николая Угодника.

Перед путниками высился каменный замок, окруженный широким рвом. Подойдя к нему, брат Лука снял висевший у него за спиной странного вида инструмент, напоминающий охотничий рог, и подул в него. Раздался громкий рев, и спустя минуту от стены замка отделился мост, повис на цепях, затем медленно лег, соединив собой берега рва.

- Идемте, дети мои, - сказал настоятель и первым ступил на мост.

Переходя ров, Макс поднял голову, разглядывая цитадель. Высокие глухие каменные стены заканчивались зубцами, под которыми располагались крохотные окошки-бойницы. Крепость имела неприступный, угрожающий вид. Макс подумал, что сюда, наверное, невозможно проникнуть, но и выбраться наружу так же трудно. Видимо, та же мысль пришла в голову Ане, так как девушка судорожно сжала его руку.

- Не бойся, я уверен, это друзья, - успокаивающе прошептал ей Макс.

- А я и не боюсь, - неожиданно ответила она. - Я чувствую их тепло.

Макс удивленно уставился на нее, затем, вспомнив, что Аня - эмпат, следовательно, ее чувствам можно доверять, облегченно выдохнул. Значит, действительно, все в порядке.

Перед ними распахнулись тяжелые металлические ворота, за которыми обнаружилась решетка, выкованная из толстых прутьев. Сквозь нее Макс разглядел молодого монаха, который, стоя сбоку от входа, крутил ручку какого-то механизма, очевидно, поднимающего решетку. Наконец, громоздкое сооружение медленно поехало вверх, и отряд ступил в мощеный камнем двор.

Крепость была огромна, ее действительно смело можно было назвать маленьким городом. За ее стенами располагалось множество строений. Посреди площади возвышалась часовня, обогнув которую, Макс увидел здание самого монастыря, окруженное несколькими хозяйственными постройками. К нему примыкала большая церковь, увенчанная золочеными куполами. Отец Андрей подошел ко входу в ту часть здания, которая, видимо, была жилой, перекрестился и, со словами:

- Добро пожаловать в монастырь святого Николая Угодника, - вошел первым, сделав остальным знак следовать за ним.

Макс никогда не был в монастыре, а в церкви был всего один раз, в семь лет, когда его крестили. Сам он считал себя атеистом, но уважал верования других людей. Поэтому сейчас он не совсем понимал, как правильно себя вести, чтобы не оскорбить религиозных чувств хозяев. Он в нерешительности топтался перед входом, наблюдая за своими спутниками. Первым порог монастыря перешагнул Сергей Иванович. Профессор аккуратно перекрестился, и, склонив взлохмаченную голову, шагнул внутрь, ведя за руку взволнованного Ромку. Следом, тоже осенив себя крестом, вошли Виктория с Гартом. Илья, воспитанный в иудейской вере, креститься не стал, он просто с почтением поклонился, и шагнул внутрь.

- Идем? - улыбаясь, спросила Аня и потянула Макса за собой.

Они перекрестились и вошли. За порогом оставалась Милана в компании трех монахов, которые терпеливо ожидали, когда все гости окажутся внутри. Макс оглянулся и увидел, что девушка все еще стоит, словно боится заходить. Его удивило выражение лица Миланы: она словно бы испытывала боль, смешанную с ужасом.

- Входи, сестра, - устав ждать, наконец, произнес брат Сергий.

- Да-да, сейчас, - пробормотала Милана и, будто на что-то решившись, сделала шаг через порог.

Макса удивило, что при этом девушка даже не перекрестилась, он осуждающе покачал головой, желая намекнуть ей, что она ведет себя бестактно, но Милана не заметила этого. Она плелась позади всех, спотыкаясь и тяжело дыша.

Оглядевшись по сторонам, Макс тут же забыл странное поведение Миланы, так его заинтересовал монастырь. Отец Андрей вел их по узким, извилистым коридорам, освещенным факелами, укрепленными на стенах. Здесь было множество дверей, Макс решил, что это - кельи монахов. В этой мысли он укрепился, услышав доносящиеся из-за дверей молитвы. Наконец, настоятель привел их в просторное помещение, посреди которого стояли дубовые столы и лавки.

- Это - монастырская трапезная, - сказал он. - Вы голодны, поешьте.

Брат Леонид пересек комнату и скрылся за дверью, которая, очевидно, вела в кухню. Вскоре он появился оттуда в сопровождении румяного, улыбчивого здоровяка, который нес большое блюдо с хлебом.

- Брат Евграф, - представил его настоятель. - Заботится о нашем хлебе насущном, в миру его звали бы поваром.

Поставив блюдо на стол, брат Евграф улыбнулся и снова отправился на кухню. Вскоре его стараниями стол был уставлен кушаньями. Отец Андрей произнес краткую молитву, из которой Макс понял только, что настоятель благословляет пищу, перекрестился, и сел, пригласив остальных последовать его примеру. Рядом с ним опустились на лавку братья Леонид, Лука и Сергий. Все остальные тоже сели. Макс оглядел тарелки: меню его порадовало. Ничего особенного, конечно, но после стольких дней путешествия под землей, когда им приходилось довольствоваться сухарями, это было просто королевское угощение. Здесь была какая-то жареная рыба, вареная картошка, исходившая ароматным паром, квашеная капуста, соленые и свежие огурцы, пучки зелени и свежий, еще теплый, хлеб. Посреди стола стоял большой кувшин, в котором оказался кислый квас. Макс быстро накидал на свою тарелку понемногу всего, и принялся за еду. Утолив первый голод, и вновь обретя способность мыслить, он задумался: а откуда здесь, во Мраке, такое изобилие?

- В Цитадели есть пруд, где мы выращиваем карпов, - словно угадав его мысли, произнес отец Андрей. - Овощи с нашего огорода. Есть еще яблоневый сад.

Словно в подтверждение его слов, брат Евграф вынес большую тарелку, на которой красовалась гора румяных яблок.

- А зачем вообще во Мраке православный монастырь? - спросила Виктория.

- Чтобы охранять рубежи граней, - твердо ответил настоятель. - Наша Цитадель - оплот света и веры во Мраке. Мы, рыцари Тайного Ордена, призваны воевать со злом.

- Что такое Тайный Орден? - не успокаивалась Виктория.

- Я вам все непременно расскажу, но сейчас нужно помочь Милане, - отец Андрей встревожено смотрел на девушку.

Милана, видимо, чувствовала себя очень плохо. Она ничего не ела, ее колотила мелкая дрожь, на лбу выступили капли пота. Девушка была очень бледной, и только на щеках горели маленькие красные пятна. Ее губы пересохли и потрескались, глаза ввалились и сверкали нездоровым лихорадочным блеском.

- Я в порядке, все хорошо, - через силу выдавила она, поняв, что привлекла к себе всеобщее внимание.

- Она заболела! - воскликнул Сергей Иванович, прикасаясь ко лбу девушки, но тут же отдергивая руку. - Странно, лоб ледяной…

- Тебе нужно отдохнуть, дочь моя, - заботливо произнес отец Андрей, не сводя с Миланы внимательного испытующего взгляда. - Брат Лука проводит тебя в твою келью. Поспи.

Девушка встала и, следом за монахом, вышла из трапезной.

- Неужели это серьезно? - нахмурилась Виктория.

- Как будет угодно Господу, - перекрестился настоятель.

- Расскажите нам про Тайный Орден! - попросил Ромка, глядя на отца Андрея с жадным любопытством.

Настоятель улыбнулся мальчику и заговорил:

- Тысячу лет назад, после того, как нечестивый колдун Рамир, вступив в союз с демонами, попытался захватить Вторую грань, и погубил множество человеческих душ, возник Тайный Орден. Его первыми рыцарями стали несколько священнослужителей. Орден был призван охранять Вторую грань от вторжения темных сил. Семеро первопроходцев со своими последователями сумели проникнуть во Мрак, где и заложили Цитадели.

- Значит, их несколько? - спросила Виктория.

- Их семь. С тех пор рыцари Ордена стоят на страже Света. Десять лет назад, когда Вторая грань вновь подверглась нападению из Мрака, мы сражались с демонами, и сумели остановить многих из них. Но большинство рыцарей Ордена полегли в этой схватке.

Десять лет назад? Макс удивился. Отец Андрей, перехватив его взгляд, усмехнулся:

- Время здесь бежит быстрее, чем в твоем мире.

- А откуда берутся рыцари вашего Ордена? - спросил Гарт.

- Мы выбираем лучших из лучших во Второй грани, и совершаем обряд, чтобы перенести их сюда.

- Скажите, а все семь Цитаделей - тоже православные монастыри? - спросила Аня.

- Нет, рыцарями Ордена могут быть люди любых вероисповеданий, ведь главное - не какому богу человек молится, а как он живет.

Такой комментарий из уст священнослужителя показался Максу странным, а настоятель продолжал:

- Сражаться с демонами можно, лишь укрепив свой дух молитвой, поэтому каждая Цитадель - это оплот Веры. Наш монастырь объединяет православных христиан. В остальных шести люди молятся другим богам. Но это не мешает всем рыцарям Ордена противостоять общему врагу. Впрочем, вы сами все увидите. А сейчас вам нужно отдохнуть. Братья покажут вам ваши кельи.

У Макса накопилась еще уйма вопросов, судя по лицам его друзей, у них тоже. Но он действительно чувствовал сильную усталость, после сытной трапезы рот разрывала зевота. Подавляя ее, он встал, на всякий случай перекрестился и вышел из трапезной вслед за монахами. Братья привели их в длинный коридор, по обеим сторонам которого находились двери, ведущие в кельи. Сначала монахи устроили на ночлег девушек. Аня на прощанье улыбнулась Максу и скрылась за дверью своей кельи. Затем пришла очередь Ромки, Ильи, Гарта и, наконец, Сергея Ивановича.

- Это твоя келья, брат, - произнес один из монахов, указывая Максу на дверь.

Макс поблагодарил и собрался было войти, но услышал:

- Постой!

Он оглянулся, по коридору спешил настоятель. Подойдя, отец Андрей окинул его внимательным взглядом и произнес:

- Будь осторожен.

Затем он перекрестил Макса и, резко повернувшись, пошел назад. Макс пожал плечами и потянул дверь на себя, очутившись в маленькой комнатке без окон, с высоким сводчатым потолком. Здесь стояла узкая кровать, застеленная серым шерстяным одеялом, больше из мебели в келье не было ничего. В углу висели иконы, под ними теплилась лампадка. Около кровати стоял масленый светильник, тускло освещавший келью. Пахло свечным воском и чем-то еще, наверное, маслом из светильника. Макс плотно прикрыл за собой дверь, затем, подумав немного, перекрестился на иконы и, быстро избавившись от одежды, рухнул на кровать. Он хотел было погасить светильник, но, вспомнив странное предупреждение отца Андрея, оставил его гореть. Закутавшись в одеяло, Макс закрыл глаза и тут же задремал.

Глава 20

Маку снилось, что он сидит на практике по высшей математике и никак не может решить задачу на определенный интеграл. Умом он понимал, что решение должно быть элементарным, и задача очень простая, но ответ упорно ускользал от него. Это раздражало и рождало чувство тревоги. От досады Макс наполовину проснулся и балансировал на грани сна и яви, когда вдруг услышал скрип открываемой двери. Не зная, спит он или бодрствует, Макс приподнял отяжелевшие веки и увидел белую фигуру, которая медленно и осторожно, будто крадучись, приближалась к его кровати. Окончательно проснувшись, он подскочил и узнал Милану. На девушке было воздушное белое одеяние, которое скорее открывало, чем закрывало, все ее прелести. "Откуда она взяла такой пеньюар?" - мелькнула в голове дурацкая мысль, но тут Макс вспомнил, о способности Миланы создавать любые иллюзии, которой девушка активно пользовалась во время их первого путешествия, без конца меняя наряды. Милана подошла вплотную к его кровати и протянула к нему руки.

- Ты что здесь делаешь? - спросил Макс. - Тебе плохо?

- Возьми меня! - хрипло проговорила Милана.

- Что-о-о?!!

"Наверное, она сошла с ума", - подумал Макс и взял Милану за руку.

- У тебя жар, пойдем, я уложу тебя спать.

- Возьми меня! - повторила девушка.

Рука ее была холодна, как у покойницы. Макс немного занервничал, он понятия не имел, как надо поступать в таких ситуациях. Конечно, раньше случалось, что к нему проявляли внимание девушки, которые не вызывали в нем никаких ответных чувств. Тогда он старался как можно тактичнее дать им понять, что ничего между ними быть не может. Но что делать, когда взрослая женщина недвусмысленно предлагает себя, да при этом еще и лезет прямо в постель, он не знал. Пока он размышлял на эту тему, Милана присела на краешек кровати и изогнулась в томной, соблазнительной позе. При этом глаза ее были какими-то странными, ничего не выражающими. Решив хоть как-то обезопасить себя от ее посягательств, Макс потянулся за штанами. Но девушка решительно остановила его руку и с неженской силой дернула Макса на себя. В последний момент Макс сумел упереться ногами и только благодаря этому не свалился на Милану.

- Нет, это черт знает что такое! - завопил он, ощущая прилив паники.

Мало того, что он никогда не рассматривал Милану в качестве возлюбленной и привык считать ее другом, так еще она пристает к нему в монастыре! Нашла место и время! К тому же, настораживало выражение лица девушки - она была похожа на вампира, какими их изображают в фильмах ужасов. С огромным трудом, путаясь и торопясь, он все же сумел дрожащими руками натянуть штаны и вскочил с кровати.

Милана встала вслед за ним.

- ВОЗЬМИ МЕНЯ! - прорычала она низким, не своим голосом и пошла на Макса, жадно протягивая к нему руки с хищно скрюченными пальцами.

Лицо Миланы исказилось, черты его будто поплыли, и из-под них выступили другие, о чем-то смутно напомнившие Максу. С ужасом наблюдая за этими изменениями, он прижался спиной к холодной стене. Отступать было некуда, и Макс медленно, опираясь на стену, двинулся в сторону двери, молясь про себя о том, чтобы успеть выскочить и позвать на помощь. Когда до двери осталось совсем немного, Милана совершила стремительный прыжок, и Макс, стреноженный страхом и паникой, зажмурил глаза. Но девушка внезапно издала резкий, полный разочарования, вопль. Подняв непослушные, словно парализованные, веки, Макс увидел, что пальцы Миланы скребут воздух в нескольких сантиметрах от него. Что-то не давало девушке приблизиться к нему. Устремив ненавидящий взгляд наверх, Милана выла от ярости. Макс поднял голосу и понял причину ее гнева: прямо над его головой висели иконы, в лампадке ярко вспыхнул огонек, придавая ему силы и надежду.

- Иди ко мне! Отдай мне свое тело! Ты нужен мне! - бесновалась Милана в тщетной попытке дотянуться до Макса.

Он снова поднял взгляд на иконы. Строгие и одновременно бесконечно всепрощающие лики безмолвно обещали помощь. Он поднял руку и решительно перекрестился, произнеся тихо: "Господи, спаси и сохрани!"

- Что ты там бормочешь, святоша? Ты же ни одной молитвы не знаешь! - хрипло расхохоталась Милана. - Ты всегда говорил, что атеист! Что ж ты сейчас-то к боженьке бросился? Не поможет он тебе, и не надейся! Иди сюда, покорись своей участи! Отдай мне свое тело! Ты же не веришь в бога!

- Я верю, - медленно, словно пробуя на вкус слова, проговорил Макс. Голос его зазвучал твердо, когда он повторил. - Я верую в Господа!

Дверь распахнулась, на пороге стоял отец Андрей. Перед собой настоятель держал икону. Милана отшатнулась.

- Изыди! - громко произнес отец Андрей, входя в келью.

Девушка скорчилась и зашипела. Иллюзорные одежды исчезли, и, голая, скрюченная, Милана на четвереньках вдруг, как чудовищное насекомое, быстро поползла вверх по каменной стене, странно перебирая руками и ногами. Отец Андрей загородил собой Макса и поднял икону вверх.

- Изыди!

Из-за его плеча Макс видел, как Милана добралась до потолка и поползла по нему. В ней не осталось ничего человеческого: голая, белокожая, бесстыдно раскоряченная, она двигалась по потолку, напоминая огромную фантастическую саранчу. Макс содрогался, но не мог отвести глаз от этого омерзительного зрелища, опасаясь, что, если выпустит Милану из поля зрения, она сумеет напасть на него. Отец Андрей, воздев над собой икону, громко и отчетливо читал молитву. Достигнув середины потолка, Милана вдруг подобралась и, совершив невероятный прыжок, пролетела по воздуху и выскочила в распахнутую дверь. Отец Андрей стремительно повернулся вслед за ней, но девушка с нечеловеческой скоростью побежала по коридору и скрылась из виду. Макс, которого от ужаса не держали ноги, медленно съехал вниз по стенке и прочно обосновался на холодном полу.

Настоятель закрыл дверь и присел рядом с Максом.

- Как ты себя чувствуешь, сын мой?

- Нормально… - пробормотал Макс. - Что это было?

- Бес, - кратко ответил настоятель.

- Какой еще бес?

- В нее вселился бес. Иначе говоря, демон.

- Так что же мы сидим? - завопил Макс, подскакивая. - Она же сейчас всех перекусает!

- Не перекусает, - устало усмехнулся отец Андрей. - Кельи твоих друзей надежно охраняются. Да и кусать она никого не собирается. Во-первых, она - не вампир, во-вторых, ей нужен только ты, сын мой.

- Но почему? - озадачился Макс, снова усаживаясь на пол.

- Это ты должен спросить у себя.

- А как вы узнали?

- Сразу после того, как вы вошли, ко мне подошел брат Сергий и рассказал о том, что Милана странно себя ведет. За ужином я наблюдал за ней и увидел, что ей плохо. Так люди, одержимые бесами, ведут себя в святых стенах. К тому же, каждый из вас, входя в Цитадель, осенил себя крестом. Кроме Ильи, конечно, но он воспитан в другой вере. Однако и он поклонился святыне. Милана же не перекрестилась ни разу. Уже тогда я заподозрил неладное.

- Почему же вы ничего не сделали?

- Я должен был увериться в своих подозрениях. Вдруг девушка просто была больна? Я занял келью недалеко от твоей и провел время в молитвах. Но я совершил одну ошибку: не думал, что она нападет так скоро. Обычно демоны совершают нападения в полуночный час, либо перед самым рассветом. Полночь миновала до того, как вы разошлись по кельям, а до рассвета было еще далеко. Прости меня, сын мой, что я не пришел на помощь раньше.

- Да ладно… Спасибо вам, - поблагодарил Макс.

- Впрочем, ты нашел самую лучшую защиту: вручил свою жизнь Господу. Твоя искренняя вера спасла тебя.

Макс решил избежать щекотливого разговора о вере, ему неловко было признаваться отцу Андрею, что еще днем считал себя атеистом. К тому же его интересовало сейчас другое.

- Что же теперь делать? Вы сможете изгнать из Миланы этого беса?

Макс видел в кино что-то подобное. Кажется, это называлось экзорцизм.

- Не знаю… - медленно проговорил отец Андрей. - Это удается далеко не всегда. Если бес сумел полностью завладеть ее душой, изгнать его можно, лишь уничтожив тело, в котором он обретается. Таким образом мы освободим ее душу.

- А как узнать, завладел он ее душой полностью, или нет? - Макс содрогнулся от одной мысли о том, что придется убить Милану.

- Нужно определить, как давно демон владеет ею. И обязательно нужно знать, что это за демон, насколько он могущественен, какое место занимает в демонической иерархии. Если это демон низший, то я смогу изгнать его. Если демон среднего уровня, надежда еще есть. Но от демона высшего уровня спасения нет. Ты должен подумать, сын мой. Демон охотится за тобой. Возможно, это месть. А может быть, ему нужно что-то, чем обладаешь только ты. Скорее всего, твой дар.

- Мой дар? - удивился Макс. - Так вы знаете…

- Все ваши подвиги изложены в летописях, которые хранятся в монастырской библиотеке, - улыбнулся отец Андрей. - Рыцари Ордена внимательно следят за всем, что происходит во Второй грани. И о вашей новой миссии мне тоже известно. Это важнее, чем вы думаете. Освободив ребенка, вы тем самым подорвете могущество Черной королевы, не дадите ей сменить физическое воплощение… Но об этом потом. Сейчас ты должен вспомнить, что за демон может мстить тебе, почему он хочет получить именно твое тело.

Макс погрузился в задумчивость. Вдруг его остро пронзила мысль, заставившая его резко выпрямиться. В сознании возникла отчетливая картина. Старый мрачный дом на окраине Лиллигейта, темная комната, посреди которой стоит трон. Черноволосая женщина, которая с презрительным любопытством наблюдает за Максом. Демон, терзающий его душу, желающий завладеть его телом и даром. Борьба, мучительная борьба… Вот он кричит: "Знающий твое имя изгоняет тебя, Карр'ахх!" - и отталкивает от себя чудовище. Стон, демон отступает, а Макс отшвыривает меч - экскипулу, в котором обитала демоническая душа.

Макс очнулся от воспоминания и с силой потер лицо. Что было дальше? Он помнил, что душа демона не может жить сама по себе. Она должна находиться либо в чьем-то теле, либо в экскипуле. Изгнав демона из экскипулы и не дав ему завладеть своим телом, Макс был уверен, что уничтожил его. А если?… Он болезненно застонал. Как же он раньше не догадался? В тот момент, когда душа демона покинула экскипулу, она могла найти себе другое обиталище и выбрала для этого самого слабого духом человека. Им оказалась Милана. Теперь Максу стала понятна причина изменений, произошедших в девушке, ее внезапное превращение в скандальную телезвезду, жестокость, цинизм, жажда наживы. Все это время Миланой управлял демон! И ждал встречи с Максом, чтобы отомстить. Как ему хотелось бы ошибаться! У Макса оставалась последняя надежда. Торопясь и перескакивая с одного на другое, он рассказал отцу Андрею о душе Фуриса, которая поселилась в его портсигаре - бывшем смартфоне.

- Нет, - покачал головой настоятель. - Фурис - демон воровства, он мог заставить Милану что-нибудь украсть, не больше.

Не желая сдаваться, Макс достал из кармана портсигар и потряс его:

- Фурис, ты слышишь? Отзовись!

- Не тряси, мне и так здесь плохо, - раздался слабый надтреснутый голос.

- Теперь ты видишь, что это не он, - сказал отец Андрей.

- Но почему демон не попытался завладеть мной раньше? - прошептал потрясенный Макс.

- Наверное, ждал, когда вы окажетесь во Мраке, рассчитывал, что станет сильнее, - предположил отец Андрей.

- Да, но ведь во Мраке есть Цитадели. Почему… - начал Макс, и сам же ответил, - Он не знал этого! Рамир заключил его душу в экскипулу раньше, чем появился Тайный Орден!

- Я вижу, ты знаешь имя демона, сын мой, - сказал настоятель. - Назови его мне.

- Карр'ахх… - понурив голову, выдохнул Макс.

Лицо настоятеля помрачнело.

- Верховный демон… Боюсь, я не смогу с ним справиться. Как долго он владеет девушкой?

- По нашим меркам год, по вашим - десять лет.

- У нас нет шансов спасти ее тело, сын мой, - тихо проговорил отец Андрей. - Мужайся. Мы должны убить демона и освободить душу Миланы.

Макса колотило. Милана, веселая глупышка, любительница нарядов и журнала "Космополитен", добрая и отзывчивая! Он прикрыл глаза, перед внутренним взором замелькали картинки: вот Милана отбивается своим "Космо" от безликих демонов, спасая его и Викторию, вот она кружится в танце на балу, легкая и жизнерадостная, вот плачет над телом Гольдштейна…

- Я не могу, - с трудом сглотнув образовавшийся в горле ком, прохрипел он.

- Ты должен, сын мой. Во имя Господа.

- Она, наверное, уже убежала из монастыря, - сказал Макс, от души надеясь, что именно так и есть.

- Нет, демон не может покинуть священные стены. Она в ловушке. И мы найдем ее.

- Нет! - крикнул Макс, изо всех сил колотя кулаками по каменному полу. - Я не могу, поймите, я не могу! Сделайте это сами!

- Совершить обряд может только мужчина, близкий девушке, который пострадал, потеряв ее. Отец, брат, жених, муж, сын… Из всех вас ты ей ближе всех, вы много пережили вместе, и тебя можно считать ее братом. К тому же, демон охотится именно за тобой. Я помогу тебе, сын мой, - добавил отец Андрей, видя, как побледнело лицо Макса. - А сейчас идем со мной.

- Куда? - безнадежно спросил Макс, поднимаясь на ноги.

- Ты должен укрепить свою веру. Тебе надо исповедаться и причаститься.

Настоятель вышел из кельи, Макс поплелся следом за ним, сдерживая подступающие слезы и изо всех сил стараясь унять дрожь в коленках. Они вышли из жилого здания и вошли в церковь.

Глава 21

Макс вышел из церкви и глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Он по-прежнему страдал, но теперь мрак в его душе освещал тоненький лучик веры. Теперь ему стал понятен смысл исповеди и причастия, укрепивших в нем твердость и решимость. Макс не мог еще до конца осознать, что происходит сейчас в нем, и как его изменит сегодняшняя ночь, да он об этом и не думал. Он подумает потом, постарается принять, прочувствовать… А сейчас время действовать.

- Ступай за мной, сын мой, - сказал отец Андрей, направляясь к монастырю.

Они долго шли по коридору и наконец оказались в просторной комнате, которая была уставлена высокими стеллажами с толстыми фолиантами. Отец Андрей взял один из них и положил на стол. "Демоны", - прочел Макс слово, вытисненное на кожаном переплете.

- Не забывай о том, где находится наш монастырь, сын мой, - сказал настоятель, предваряя его вопрос. - Мы должны знать все о своем враге, поэтому в монастырской библиотеке много черных книг.

Он раскрыл фолиант и, перелистав страницы, показал Максу главу, которая называлась "Верховный демон Карр'ахх". "Велик сей демон и всемогущ", - прочел Макс, - "И нет в подлунных мирах равных ему. Одолеть его невозможно, и погибнет тот, кто попытается это сделать". Дальше Макс читать не стал, все и так было понятно.

Отец Андрей между тем принес еще одну книгу, которая называлась "Изгнание бесов". Он нашел главу, посвященную Карр'ахху, и вслух прочел:

- "Сего демона изгнать невозможно, ибо, завладев телом, он пожрет душу. Счастье великое, что до времени оного не было одержимых Карр'аххом. Но вельми случится одержание, убей с молитвою тело одержимого и спаси душу его"…

Отец Андрей замолчал, пронзительно вглядываясь в лицо Макса, затем спросил:

- Ты готов, сын мой?

- Я готов, - твердо ответил Макс, глядя прямо в глаза настоятелю.

- Тогда возьми это.

Отец Андрей протянул ему небольшой сверток. Макс взял его, развернул ветхую церковную парчу, и увидел тонкий блестящий стилет, рукоять которого была выполнена в форме креста, а узкий клинок покрывали церковнославянские письмена.

- Ты должен вонзить его прямо в сердце, - кратко сказал настоятель.

- Да, отец, - ответил Макс, не отводя глаз от голубовато светящейся стали.

На порог библиотеки тихо шагнул молодой монах и произнес:

- Мы нашли ее, отец Андрей. Она в верхних покоях.

Настоятель молча вышел из библиотеки, Макс пошел вслед за ним.

Они долго поднимались по узким крутым лестницам, и наконец оказались перед большими двухстворчатыми дверями. Обитатели монастыря молча столпились возле дверей, ожидая приказа настоятеля.

- Все собрались? - спросил отец Андрей.

- Все, - загудели голоса.

- Благословляю вас на битву, братия, - перекрестил монахов настоятель и резким движением распахнул двери.

Отец Андрей вошел первым, следом за ним в покои шагнул Макс. Остальные сгрудились сзади. Картина, представшая перед глазами, заставила Макса в ужасе замереть: посреди большой комнаты, раскинув руки в стороны, парила в воздухе обнаженная Милана. Ее белокурые волосы летали вокруг лица, словно их раздувал сильный ветер, глаза девушки испускали зеленое сияние, на губах вступила пена. Увидев вошедших, она торжествующе захохотала:

- Вы привели мне жертвенного агнца, святоши?

Макса поразила реакция монахов. Все они были абсолютно спокойны, словно не увидели ничего из ряда вон выходящего. Двигаясь медленно и размеренно, монахи выстроились вдоль стен, взяв Милану в кольцо, и хором запели какой-то гимн, или песнопение - Макс не знал, как это называется. Стройные, гармоничные звуки рождали в душе надежду, и ему стало немного легче. Милану же, напротив, пение монахов привело в ярость.

- Прекратите выть, жалкие рабы своего безответного бога! - выкрикнула она.

Пение продолжалось. Кто-то из монахов вложил в руки отца Андрея маленькую книжицу. Выставив ее перед собой, настоятель сделал несколько шагов вперед и остановился прямо напротив висящей в воздухе девушки.

- Изыди, бес! - приказал он.

Милана ответила визгливым хохотом и потоком грязной ругани. Отец Андрей раскрыл книгу и принялся читать молитву. Ему вторил хор. Милана бесновалась, но ее истерические выкрики не могли перекрыть мощных звуков песнопения. Казалось, она постепенно лишалась сил, и опускалась все ниже, пока обе ее ноги не коснулись пола.

- Изыди! - вновь повторил настоятель.

- Будь ты проклят, святоша! - выкрикнула Милана. - На кого ты променял меня? - прохрипела она, обращаясь к Максу. - На жалкую кучку кастратов? Посмотри на них, они никогда не знали женщины, они проводят время в молитвах, вместо того, чтобы вкушать радость жизни! Да они просто боятся жить! Приди ко мне, и ты познаешь невиданное наслаждение! Я вновь предлагаю тебе власть над миром! Только ты и я! Ну же!

Милана пустилась в пляс, совершая бесстыдные телодвижения, ее маленькая грудь подрагивала в такт безумным прыжкам. Макс содрогнулся от омерзения и сделал шаг вперед, до боли сжимая в руке стилет. Вдруг Милана остановилась и посмотрела на него широко распахнутыми голубыми глазами.

- Не убивай меня, - жалобно попросила она, и по щекам ее потекли слезы.

Макс остановился, будто споткнувшись о ее слова. Отец Андрей продолжал читать молитву, хор пел, а Макс смотрел, не отрываясь, на невинное, испуганное лицо Миланы. Словно очнувшись, девушка стыдливо прикрыла руками грудь и сжалась в маленький беззащитный комочек, сделавшись похожей на испуганного ребенка.

- Изыди! - безжалостно произнес отец Андрей.

- Да пошел ты! - взвизгнула Милана. - Чего заладил? Чем я тебе не угодил? Тем, что не молюсь вашему Исусику? Тем, что говорю правду? Да, святоша, мир именно таков: в нем царит зло, жадность и предательство! А своя рубаха ближе к телу. И скажи мне, святоша, - голос Миланы стал вкрадчивым, - где ты был десять лет назад, когда твои братья гибли в битве с моими подданными? Почему ты жив, а они мертвы? Спроси его, Макс! Спроси! Он отсиживался в Цитадели, спасая свою шкуру!

В душу Макса закралась тень сомнения, но он тут же вспомнил, что Карр'ахх не мог знать о том, что происходило в то время, он не знал даже о самом существовании Цитаделей. Стиснув зубы, Макс сделал еще шаг вперед.

- Я убью тебя! - заорала Милана и попыталась броситься на отца Андрея, который не прекращал молиться.

Но вновь, как тогда, в келье, она словно натолкнулась на невидимую преграду, и отскочила назад.

- Проклинаю вас! Проклинаю! - бесновалась она. - Жалкие червяки, возомнившие себя воинами! Вы боретесь против нас, а чем лучше вы сами? Ответь мне! - она ткнула пальцем в сторону Макса. - В чем смысл причастия? Что символизируют вино и просфора? Разве, причащаясь, вы не пьете кровь своего бога и не поедаете его плоть? Ответь! Ты причащался? Значит, и ты хуже паршивого вампира! Вы, жрущие тело своего бога и пьющие его кровь, замолчите! Прекратите свои завывания!

- Изыди! - было ей ответом.

Милана рухнула на пол и встала на четвереньки, пытаясь отползти в угол, но везде словно спотыкалась о невидимый барьер. Наконец, она упала навзничь и забилась в судорогах. На губах ее выступили клочья кровавой пены. Не прекращая петь, четверо монахов подошли к ней и крепко прижали к полу ее руки и ноги. Отец Андрей встал над девушкой, и сказал:

- Подойди, сын мой!

Макс подошел, и, не зная, что делать, остановился рядом с настоятелем. Милана извивалась, изрыгая страшные проклятия и богохульства. Ее глаза бешено вращались, тело сотрясалось в страшной агонии.

- Делай, что должен, сын мой! - произнес настоятель. - И помни: в сердце!

Макс опустился на колени рядом с содрогающимся телом, в котором не осталось уже ничего от Миланы, и занес вверх руку со стилетом. Вдруг глаза девушки уставились прямо на него, и губы, покрытые пеной, с трудом произнесли:

- Не надо, Макс, это же я!

Это был голос настоящей Миланы, и столько было в нем мольбы, что рука Макса непроизвольно опустилась.

- Не поддавайся, сын мой. Это уже не она говорит с тобой, - тихо сказал отец Андрей. - Не верь бесу!

Макс нерешительно начал снова поднимать руку, и Милана, взревев:

- Ты сдохнешь первым! - принялась с утроенной силой вырываться из рук державших ее монахов.

Четверо сильных мужчин удерживали ее с трудом, казалось, еще чуть-чуть и существо, некогда бывшее Миланой, вырвется на свободу.

- Молись! Молись, сын мой! - закричал настоятель.

- Я… не знаю молитв… - непослушными губами пробормотал Макс.

- Повторяй за мной: отче наш…

- Отче наш, иже еси на небеси… - послушно повторял Макс, и эти слова усмирили демона.

Милана сопротивлялась все слабее, и с последними словами молитвы словно застыла в оцепенении, глядя прямо перед собой широко открытыми глазами. Макс в последний раз занес над ее распростертым телом стилет и, страшно закричав, вонзил его в грудь девушки. Ее тело сотрясла судорога, настолько сильная, что державших ее монахов расшвыряло по разным углам покоев. Немеющие губы произнесли лишь одно слово:

- Прощай…

Из-под стилета выкатилось несколько капелек крови, нежные руки Миланы, как крылья умирающей птицы, взметнулись в последний раз и бессильно упали.

- Знающий твое имя изгоняет тебя, демон Карр'ахх, - тихо проговорил Макс, бессильно опуская голову на грудь.

Жуткий вой раздался под сводами монастыря, заметался, ударяясь о его стены, и затих, растворившись в пении монахов.

- Он ушел навсегда, - сказал отец Андрей, и хор замолчал.

В этой тишине, нарушаемой лишь дыханием стоящих вокруг людей, Макс смотрел на лицо Миланы. Оно смягчилось, белки глаз побелели, и теперь перед ним была та девушка, которую он знал раньше - задорная девчонка, любящая жизнь и всегда готовая прийти на помощь, утешить, подставить плечо. Кто-то принес кусок парчи и накрыл им обнаженное тело Миланы, кто-то вытер с ее лица пену, кто-то сложил на груди измученные руки. А Макс все сидел рядом и смотрел в невидящие голубые глаза. Наконец, не в силах больше, он протянул руку и закрыл их, мысленно прощаясь с Миланой навсегда. Он все время ждал, что тело ее озарится голубым светом и исчезнет, как это было с погибшими на его глазах Носителями. Но этого не происходило, и Макс подумал, что, наверное, во Мраке не действуют законы, управляющие жизнью и смертью магических родов. Он зачем-то поправил растрепавшиеся белокурые волосы и погладил холодеющий лоб. По его щекам текли слезы, омывая душу и унося с собой все плохое, что он видел сегодня, оставляя лишь добрые воспоминания и чувство щемящей светлой грусти.

- Идем, сын мой, - сказал отец Андрей, осторожно дотрагиваясь до его плеча. - О ней позаботятся. Мы всю ночь будем читать над ней заупокойные молитвы. А завтра похороним ее на монастырском кладбище. Это нарушение христианских обычаев, ведь предавать тело земле положено на третьи сутки, но мы во Мраке. Неупокоенное тело - слишком большой соблазн для нечисти, даже в святых стенах. Идем. Ты сделал все так, как должен был, ты освободил ее душу.

Макс не помнил, как он поднялся с пола, как шел по монастырским коридорам и очутился в своей келье. Очнулся он лишь на секунду, обнаружив себя лежащим на кровати, и тут же провалился в забытье.

Глава 22

Макса разбудило осторожное прикосновение: кто-то гладил его по волосам. Открыв глаза, он увидел Аню, сидящую на краю его кровати. На один ужасный миг ему показалось, что сейчас повторится ночной кошмар, и Макс рывком уселся, испуганно глядя в печальные глаза девушки, потом с облегчением выдохнул. Перед ним была настоящая Аня, только очень грустная и напуганная.

- Макс… Милана… Я только что узнала, - всхлипнула она и разрыдалась.

Макс притянул девушку к себе и крепко обнял, шепча бессмысленные и успокаивающие слова.

- Отец Андрей послал меня за тобой, сейчас будут отпевать и хоронить Милану, - сквозь слезы проговорила Аня.

Макс быстро натянул одежду и взял Аню за руку.

- Я готов, пойдем.

Они вышли из здания монастыря и двинулись к церкви. Внутри шла заупокойная служба. Здесь уже собрались все друзья Макса. Тело Миланы в простом гробу стояло на возвышении. Вокруг пахло ладаном и свечным воском, пение хора возносилось к высоким церковным сводам.

Макс не знал, сколько прошло времени с того момента, как он вошел в церковь. Он стоял, не отрываясь глядя на Милану и время от времени осеняя себя крестом. Не зная молитв, он просто повторял про себя: "Прости ее, Господи!" Аня горько плакала, на лице Виктории застыло горестное выражение, Ромка боролся со слезами, Гарт и остальные мужчины стискивали зубы, и Макс знал, что каждый из них, так же как и он сам, мысленно произносит клятву мести. Наверное, это было неправильно - думать о мести в церкви, но он ничего не мог с собой поделать, слишком несправедливым и страшным было то, что произошло с Миланой. К тому же, он не мог избавиться от мысли, что все это могло, и должно было случиться с ним самим. Ведь если бы тогда у него не нашлось сил изгнать из себя душу Карр'ахха, это он, Макс, превратился бы сейчас в омерзительное нечто. Макс мучился сознанием собственной вины: он должен был догадаться, что душа такого могущественного демона не сгинет, будет бороться, и попытается овладеть кем-нибудь еще. Скорее всего, не будь Эдик в тот момент мертв, Карр'ахх вселился бы в него - ведь Эдик всегда был самым слабым из них. Но парень погиб, и демон выбрал Милану. Милана… Это имя теперь всегда будет звучать для всех них укором. Не заметили, не поняли, не спасли…

Наконец, тризна закончилась, шестеро монахов подняли гроб и медленно, торжественно двинулись к выходу. Милана нашла свой последний приют на маленьком монастырском кладбище. Здесь было тихо и чисто, между надгробными крестами росли березки. "Странно, листья зеленые, а за стенами Цитадели деревья багровые…", - мелькнула мысль, и растаяла, когда монахи опустили гроб возле свежевырытой могилы.

- Проститесь с ней, - грустно произнес отец Андрей, первым подходя и целуя девушку в лоб, покрытый ленточкой со словами молитвы.

Следом с Миланой простились Виктория и Гарт.

- Кольцо ее рода… - тихо проговорила Виктория, указывая на перстень с ярко-голубым камнем, сияющим на руке Миланы.

- Пусть будет похоронен с ней, - так же тихо ответил Сергей Иванович. - Ее род прервался.

Макс подошел проститься с девушкой последний. Он осторожно коснулся губами холодного лба и прошептал:

- Прости меня.

В тишине кладбища раздался стук молотков, и каждый такой удар отдавался в мозгу Макса нечеловеческой болью. Четверо монахов на веревках опустили гроб в яму, и все по очереди стали кидать в могилу комья сухой, жесткой земли, которая ударялась о крышку гроба с глухим, безнадежным звуком. Затем могилу зарыли, уложив землю маленьким аккуратным холмиком, и установили на ней простой деревянный крест. Немного постояв над ним, все медленно потянулись с кладбища обратно, к монастырю.

В трапезной были накрыт поминальный обед. Макс сидел за столом, бессмысленно глядя в свою тарелку: кусок не шел в горло. У остальных аппетита тоже не было. Когда обед закончился, Макс испытал облегчение. Поднявшись из-за стола, отец Андрей произнес:

- Живым - живое. Нам нужно о многом поговорить.

- О чем, например? - вяло поинтересовалась Виктория.

- Например, о том, как вы будете путешествовать дальше. Как ни странно это звучит, но теперь, без Миланы, вы будете подвергаться большей опасности. Ее присутствие отпугивало нечисть, сейчас же вам придется самим противостоять нападениям.

- Ну, конечно! - внезапно воскликнул Сергей Иванович. - А я-то гадал, чего испугались упыри! Да и в подземелье, помните, каменный голем…

- Так это она его уничтожила? - осенило Макса.

- К тому же, путешествуя пешком, вы потратите слишком много времени. А оно дорого, - продолжил отец Андрей.

- Вы хотите сказать, что здесь есть лошади? - удивился Гарт.

- Нет, конечно, - усмехнулся настоятель. - Ни одна лошадь не проживет во Мраке и часа. Здесь слишком много хищников. Нет, мы используем других животных. Пойдемте со мной.

Отец Андрей вышел на улицу и, обогнув здание монастыря, двинулся куда-то в сторону низких и длинных хозяйственных построек без крыши, напоминающих загоны для скота. Остановившись перед одной из них, он произнес:

- Не пугайтесь, - и, толкнув дверь, вошел внутрь, пригласив остальных следовать за ним.

Макс вошел и оторопел от увиденного: загон был полон огромных ящеров, похожих на варанов. Длиной около трех метров, зубастые твари на мощных коротких лапах неподвижно стояли вплотную друг к другу. При виде людей они оскалились и стали издавать звуки, похожие на шипение.

- Так это ведь… - начал Макс.

- Степные драконы! - закончила Виктория.

- Не совсем, - спокойно ответил настоятель. - Хотя, безусловно, они состоят в родстве. Это серпенсы, травоядные драконы. У них более длинные лапы, чем у степных, они очень выносливы, способны развивать огромную скорость. К тому же могут долго обходиться без сна, еды и воды.

- А они ядовитые? - опасливо поинтересовался Макс, не забывший, как яд дракона чуть не убил Гольдштейна.

- Да, но у этих ядовитые железы удалены с рождения. Мы выращиваем их здесь, они очень удобны для верховой езды.

Макс попытался представить себя верхом на такой твари, и нервно хихикнул. Остальные, видимо, тоже не испытывали особого воодушевления, кроме Сергея Ивановича, который разглядывал чудовищ с выражением искреннего восхищения и, казалось, собирался ринуться в самую гущу чешуйчатых тел.

- Какая мощь! - восторженно бормотал профессор. - Какая красота, грация, изящество!

Один из серпенсов, словно поняв слова Сергея Ивановича, подобрался поближе, и уставился на вошедших тяжелым взглядом немигающих, мутно-желтых глаз. Профессор тут же принялся гладить шершавую голову, что, казалось, доставляло ящеру удовольствие.

- Они очень дружелюбны с людьми, - сказал отец Андрей. - Но при случае могут постоять за себя и своих хозяев. Серпенсы - весьма опасные противники.

- Можно мне этого? - спросил Сергей Иванович. - Мы уже подружились, я назову его Аполлоном!

Макс и Виктория озадаченно переглянулись: невозможно было подобрать более неподходящее имя для такого уродливого существа.

- Конечно, - ничуть не удивившись, ответил настоятель и, обернувшись к остальным, добавил, - вы тоже можете выбрать себе серпенсов.

- Пожалуй, мы готовы положиться на ваш выбор, отец Андрей. - скромно сказала Виктория, стараясь не смотреть в сторону лениво шевелившихся тварей.

- Хорошо, - согласился тот и крикнул. - Брат Порфирий!

На его зов откуда-то сбоку вынырнул молодой улыбчивый монах, держащий в руках охапку сена.

- Завтра рано утром оседлаешь вот этого серпенса, - настоятель указал на Аполлона, который продолжал ластиться к профессору. - И еще шестерых, самых сильных и выносливых.

Монашек молча кивнул и двинулся между драконами, по дороге засовывая в алчущие пасти пучки сена.

- Почему завтра? - Виктория была разочарована.

- Вам нужен отдых, особенно Максиму, - мягко пояснил отец Андрей. - К тому же, мы еще не обо всем поговорили.

Макс, которому за эту ночь удалось поспать не больше двух часов, облегченно выдохнул: он чувствовал себя обессиленным и физически, и морально. Больше всего ему сейчас хотелось лечь в кровать и отключиться, не думать ни о Милане, ни о предстоящем путешествии.

Но сразу отправиться в свою келью не удалось: настоятель пригласил всех в библиотеку, чтобы сообщить еще какие-то важные вещи.

- Вы должны знать, что попасть в обиталище Черной королевы - очень и очень трудно, - проговорил он, как только гости устроились вокруг стола. - И если бы она не была сейчас ослаблена болезнью своей физической оболочки, пожалуй, вам не удалось бы даже проделать путь до нашей Цитадели. Но теперь шансы у вас есть. Конечно, путь ваш многотруден и таит множество опасностей, но дорогу осилит идущий.

- Каких именно опасностей? - уточнил Гарт.

- Вы во Мраке, - просто ответил отец Андрей. - Здесь обитает нечисть. Демоны, полудемоны, оборотни, вампиры - все исчадья ада, которые только может представить себе человек.

- А люди здесь живут? - спросил Макс, вспомнив дикарей, облаченных в шкуры, справиться с которыми им помогли монахи во главе с отцом Андреем.

- Живут, но только дикие племена. Все они поклоняются демонам - у каждого племени свой покровитель. Те, с кем вы столкнулись, почитают своим богом Молоха - древнего и кровожадного демона. Это племя приносит в жертву своему идолу детей.

- Опа! Вот бы мне повезло! - дрожащим голосом прокомментировал Ромка.

- Вы не должны доверять никому, кроме обитателей Цитаделей. Запомните: никому!

- А на нашем пути еще встретятся Цитадели? - спросил Илья.

- Вы должны будете обойти их все.

- Зачем? - возмутилась Виктория. - У нас мало времени.

- Иначе вы не сумеете попасть во дворец Черной королевы, - ответил настоятель. - Вход в него охраняют Вечные стражи. И миновать их не может ни один смертный. Есть лишь одно средство - Символы Богов. Только они могут сделать вас недосягаемыми для стражей. В каждой из Цитаделей хранится по одному Символу.

Отец Андрей снял в шеи большой серебряный крест на тяжелой цепи, в точности такой, какие носят православные священнослужители, и положил его посреди стола.

- Каждый из вас должен получить свой Символ, - сказал он. - Они сами выберут тех, кого будут охранять.

- И как они это сделают? - несколько скептически осведомилась Виктория, разглядывая крест.

- Коснитесь его по очереди, - строго приказал настоятель.

Виктория первой протянула руку и кончиками пальцев дотронулась до креста. Ничего не произошло, и девушка вопросительно взглянула на отца Андрея.

- Это - не твой Символ, - произнес тот.

Следующим был Гарт. Ничего. Аня. Снова ничего. Затем креста по очереди коснулись Сергей Иванович, Илья и Ромка. Ничего не происходило. Макс последним протянул руку к кресту, но вдруг отдернул, словно чего-то испугавшись.

- Не бойся, сын мой, - ласково подбодрил его отец Андрей.

Макс дотронулся до креста, и вдруг ощутил тепло, исходящее от металла. Крест осветился нежным голубоватым сиянием.

- Я так и думал, - медленно проговорил настоятель. - Этот Символ выбрал тебя. После ночного происшествия ты больше всех нуждаешься в защите и утешении. Надень его на себя.

Макс осторожно взял цепь с крестом и через голову надел на шею, чувствуя, как тот приятно согревает его. Ему сразу стало как-то легче и спокойнее, тепло словно проникало внутрь, в ноющее сердце, в душу, и утоляло боль утраты.

- Завтра вы отправитесь в путь, мы дадим вам серпенсов, запасем на дорогу еды. Поедете на запад, там, в трех днях пути, находится ближайшая отсюда Цитадель. Передадите от меня поклон Ипполите, она отдаст вам Символ своей веры и расскажет, куда двигаться дальше.

- Ипполита? - тихо пробормотал Сергей Иванович. - Странно…

Настоятель услышал его шепот и ответил:

- В этом нет ничего странного, ведь я уже говорил вам о том, что Тайному Ордену служат люди разных вероисповеданий.

Отец Андрей встал, показывая, что гости могут быть свободны, по очереди благословил каждого и сказал:

- Идите, дети мои, постарайтесь отдохнуть перед трудной дорогой.

Выйдя из библиотеки, Макс проводил Аню в ее келью и отправился к себе. Он улегся на кровать, впрочем, особенно не надеясь на отдых. Ему казалось, что мысли о Милане не дадут ему покоя, но, только закрыв глаза, Макс тут же крепко, без сновидений, уснул.

Глава 23

Макса разбудил осторожный стук в дверь. Приподняв голову, он крикнул: "Войдите!" Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова брата Луки, который тихо проговорил:

- Вставайте, отец Андрей ждет вас в трапезной.

Макс натянул одежду, собрал дорожный мешок и пошел в трапезную, где обнаружил всех своих друзей, сидевших за накрытым к завтраку столом. Тут же был и настоятель, который приветствовал Макса и благословил его.

После сытного завтрака отец Андрей вывел гостей во двор, где уже собралась вся монастырская братия, и, перекрестив каждого, сказал:

- Благословляю вас, дети мои!

Брат Порфирий и еще несколько монахов подвели оседланных серпенсов. Макс смотрел во все глаза: он никогда не видел ничего подобного. На спинах драконов, между передними и задними лапами, была надета упряжь из толстой кожи. К ней крепились седла - что-то вроде креслиц с низкими спинками. Чуть ближе к головам ящеров на упряжи имелось некое утолщение, предназначенное, как догадался Макс, для ног.

- В седельце, значит, садитесь, - пояснил брат Порфирий, подтверждая правильность его предположения, - а сюда ноги ставьте, иначе они по земле будут волочься.

- Аполлоша, красавец ты мой! - умиленно причитал Сергей Иванович, первым усаживаясь на своего серпенса.

Для Макса так и осталось загадкой, как профессор отличил своего ящера от остальных - на его взгляд, все они были удручающе одинаковы.

- Попробуйте, очень удобно! - восторженно воскликнул Сергей Иванович, устроившись на мощной, шириной с лошадиную, драконьей спине.

Отец Андрей протянул Максу небольшой сверток.

- Я полагаю, это вам еще понадобится.

Макс развернул холщовую ткань и увидел мутное стекло Сферы. Конечно, как он мог забыть, что Оружие Древних было у Миланы? Поблагодарив настоятеля, он осторожно уложил Сферу в свой мешок.

- Ваши дорожные шатры, сумки с едой и фляги с водой приторочены по бокам седел, - объяснял брат Порфирий.

Макс наконец-то решился сесть на своего дракона, который довольно дружелюбно поглядывал на него. Седло оказалось удобным, только слишком низким. Осмотревшись, Макс обнаружил по обе стороны некое подобие поводьев, которые тянулись от плеч дракона.

- Шлепнешь ими слегка - он побежит, - пояснил брат Порфирий. - Правым поводом дернешь - направо повернет, левым - налево. Натянешь - остановится. Сильно не тяни, серпенсы - они чуткие.

Дракон смирно стоял на месте, чуть подергивая мощным хвостом. Макс посмотрел на своих друзей: Ромка уже оседлал ящера, и теперь восторженно подпрыгивал на сиденье, с нетерпением ожидая, когда же, наконец, можно будет тронуться. Виктория с Гартом тоже сидели на драконах, причем выглядели так, словно всю жизнь на них катались. Аня и Илья робко подступали к животным, опасливо поглядывая на их приоткрытые зубастые пасти.

- Да не бойтесь вы, они классные, добрые такие! - со смехом выкрикнул Ромка.

Наконец, все оказались сидящими на драконах, и отец Андрей, махнув на прощанье рукой, дал знак открыть ворота. Провожаемые благословениями и напутственными словами монахов, путники тронули поводья и покинули гостеприимный монастырь, двинувшись на запад.

Серпенсы ходко бежали вперед, езда на них оказалась спокойной и комфортной. Против ожидания, никакой тряски не было, лишь немного покачивало из стороны в сторону. Макс даже подумал, что такой способ передвижения удобней, чем путешествие верхом на лошади. Впервые оседлать лошадь он попробовал во Второй грани, и до сих пор помнил свои ощущения после скачки. Тогда у него немилосердно болела спина и внутренняя поверхность бедер, а ноги, казалось, так и остались раскоряченными. А сейчас не требовалось никаких специальных навыков - сиди себе в кресле и смотри по сторонам. К тому же, драконы двигались гораздо быстрее, чем кони: окружающие пейзажи быстро сменяли друг друга, превращаясь в сплошное серо-красное мелькание. Макс с огорчением подумал, что долго еще не увидит нормальной зеленой травы и листьев, которыми радовал монастырь Николая Угодника. Он надеялся только, что в следующей Цитадели окружающий мир будет иметь привычную окраску.

Кровавое светило стояло в зените, путники полдня провели в седле, но усталости не было. Серпенсы, похоже, были полны сил и энергии, за все время пути ничуть не сбавив скорость. Пока путешествие было относительно спокойным, если не считать того, что, проезжая мимо небольшого озера, вода которого была абсолютно черной, Макс увидел в нем головы то ли змей, то ли огромных червей. Они вынырнули и закачались над поверхностью воды, затем все, как по команде, быстро поплыли к берегу. Макс успел только заметить, что твари безглазы, и мельком удивился, как же они ориентируются. Но тут профессорский Аполлон издал звук, похожий на свист, и ящеры развили прямо-таки космическую скорость. Вскоре озеро с его слепыми обитателями исчезло из виду, и серпенсы немного замедлили свой бег.

Присматриваясь к драконам, Макс сделал вывод, что животные очень умны и организованны. С самого начала пути они выстроились клином, так и двигались все время. Впереди бежал Аполлон, которого остальные серпенсы, видимо, признали вожаком. Периодически он подавал сигналы: то шипел, то свистел, и в зависимости от этих звуков стая то увеличивала скорость, то замедлялась.

К середине дня Макс ощутимо проголодался. Его спутники, видимо, испытывали то же самое.

- Привал! - крикнула Виктория, указывая на опушку редкого леса, деревья в котором росли так далеко друг от друга, что лес просматривался чуть ли не насквозь и опасным не выглядел.

Макс слегка потянул поводья, и дракон послушно встал. Выбравшись из кресла и закрепив на его спинке поводья, Макс отправился помогать Виктории, которая уже разводила костер. Серпенс принялся мирно пощипывать красную траву у себя под ногами, время от времени обмениваясь тихим шипением со своими собратьями.

- Да, зря я боялась! - весело произнесла Аня, подходя к костру. - Удивительно умные и спокойные животные!

- Ну вот видите! Я же говорил! - расцвел Сергей Иванович, как будто это ему лично был сделан комплимент. - Они добрые и милые существа! Правда, Аполлоша?

Его дракон, услышав свое имя, оторвался от поедания травы и ответил профессору нежным мелодичным свистом.

- Неужели он уже выучил, как его зовут? - удивилась Аня.

Макс решил тоже как-нибудь окрестить своего серпенса, и вслух сказал:

- Тогда мой будет Гермесом.

- А мой - Купидоном, - развеселилась Аня.

Все начали наперебой придумывать имена драконам. Ромка провозгласил, что его ящера зовут Зевс, Виктория назвала свое животное Геркулесом, а дракон, принадлежащий Гарту, отныне носил гордое имя Прометей. Таким образом друзья развлекались, встречая радостным смехом каждую новую кличку, пока не заметили, что Илья в их разговоре участия не принимает.

- А ты как своего назовешь? - спросил его Ромка.

- Аид, - хмуро ответил тот.

- Почему так мрачно? - удивился Макс. - Это же бог мертвых.

- Да потому что мне попалась удивительно упрямая и вредная скотина! - с досадой воскликнул Илья.

И правда, в пути Макс не раз замечал, что этот ящер бежит как-то неровно, то извиваясь, то, как ишак, вскидывая зад, отчего несчастный Илья все время сотрясался и подпрыгивал на своем сиденье. А серпенс, которому, очевидно, этого было мало, норовил вырваться из стройного клина своих собратьев и отправиться в самостоятельное путешествие. В чувство его приводил только повелительный и осуждающий свист Аполлона. Но через некоторое время, когда вожак чуть ослаблял свою бдительность, непокорное животное вновь принималось за свои фокусы.

- Он просто еще очень молодой! - вступился профессор за ящера. - Обратите внимание на его чешую!

- И что теперь, я должен ждать, когда он вырастет и поумнеет? - возмутился Илья.

- Все-таки, Аид - это слишком! - сдерживая улыбку, заметила Виктория. - Назови хотя бы Аресом.

- Да мне все равно, - отозвался Илья. - Арес так Арес. Я укачался.

Он достал из своего мешка плащ, кинул его на траву и улегся, устремив взгляд в фиолетовое небо.

Аня раскрыла один из мешков с провизией и быстро соорудила обед. Монахи запасов не пожалели: здесь был сыр, хлеб, овощи, большие куски жареной рыбы. У седла Виктории обнаружился целый мешок картошки, и Аня запекла каждому по несколько крупных клубней. Обед запили водой из фляг.

- Отец Андрей особенно настаивал на том, чтобы мы ни в коем случае не пили воду из здешних водоемов, - сказала Виктория.

Вспомнив сегодняшних безглазых червей, Макс передернулся: пожалуй, настоятель был прав.

После обеда решили немного отдохнуть. Макс сидел, протянув руки к костру, и ощущал знакомое покалывание в кончиках пальцев. Сейчас, когда от Миланы к нему вернулась малая частица его силы, он чувствовал себя немного уверенней. Энергетический заряд, сосредоточившийся в его руках, стал более ощутимым, и Макс подумал, что теперь, может быть, он сумеет за себя постоять.

- Как ты это делаешь? - тихо спросила Аня. - Ведь у меня теперь тоже есть немного твоего дара, правда?

- Да, и ты можешь научиться им пользоваться. Конечно, заряд выйдет слабенький, но отшвырнуть противника сумеешь. Не слишком крупного, конечно.

Макс принялся обучать Аню работе с энергиями. Конечно, это было в большей степени предлогом побыть рядом с девушкой, прикасаться к ее нежным рукам, но в процессе Макс увлекся, а затем решил, что Ане действительно может пригодиться это умение. И он взялся за дело всерьез. Сначала объяснил девушке, как нужно правильно дышать, сосредоточившись на природных энергетических нитях. Потом перешел к практике - предложил сосредоточить заряд в пальцах рук. Удивительно, но у Ани все получилось очень быстро.

- Уходит! - вдруг воскликнула она, резко выбросив руки вперед.

Задремавший было Илья вдруг откатился на несколько шагов, и, проснувшись, сел, в ужасе оглядываясь по сторонам.

- Прости, пожалуйста! - бросилась к нему искренне огорченная девушка. - Ты не ушибся?

Макс зажал рот и трясся от молчаливого хохота. Остальные, ничего не понимая, в изумлении уставились на Илью, видимо, гадая, что заставило его совершить такой странный маневр.

- Извини меня! - повторила Аня.

- Ничего! - отмер тот. - Я уже ко всему привык.

- Ух ты-ы-ы! А это она его так, да? - к Максу подошел Ромка. - А меня научишь?

Теперь уже Макс обучал Ромку, а Аня, успокоив Илью, снова присела рядом с костром и практиковалась в обращении с энергетическим зарядом. Ромка тоже оказался очень способным учеником, и почти сразу сотворил небольшой сгусток энергии, который теперь переливался в его пальцах, видимый только им троим. В руках Ани искрился такой же заряд.

- А что, если их соединить? - с неуемным любопытством экспериментатора спросил Ромка.

- Наверное, они сольются и образуют более мощный заряд, - подумав, ответил Макс.

- А если ты еще свой к ним добавишь? - не унимался парень.

- Ну, тогда будет очень сильный…

- Давай попробуем! - заныл мальчишка, глаза которого засияли в предвкушении интересного развлечения.

Понимая, что Ромка теперь не отвяжется, Макс поднял руки и принялся впитывать энергию огня. Его и самого заинтересовали возможности объединения энергий. Хотя он и опасался, что дело может закончиться взрывом. Ведь заряды образовались при слиянии энергии огня с энергией человеческого тела. Не оттолкнут ли они друг друга? И к чему это вообще приведет?

- Ну? - поторопил его Ромка.

Между пальцами Макса образовался энергетический сгусток, гораздо более мощный, чем у Ромки с Аней.

- Хорошо, - решился Макс. - Сначала мы с тобой.

Он поднес свои руки к ладоням Ромки и слегка подтолкнул свой заряд. К его немалому облегчению, энергии слились в единое целое, и засияли в руках мальчика.

- Теперь держи ты, - Ромка передал заряд Максу. - И забери заряд у Ани.

Макс, теперь уже ничего не опасаясь, принял в ладони из рук девушки еще один сгусток. Теперь у него в руках было сосредоточено очень серьезное оружие. Макс любовался им, размышляя, куда бы отпустить, и даже немного жалея, что вокруг нет никаких врагов. Идея объединения энергий не казалась ему слишком уж перспективной - для этого нужно находиться близко друг от друга, да и его друзья еще неуверенно обращаются с новой силой. Но все-таки умение пользоваться энергетическими зарядами давало Ане и Ромке возможность в случае чего защитить себя.

Вдруг его размышления были прерваны громкими тревожными звуками. Из-за деревьев неожиданно выкатился большой многолапый зеленый ком, издававший рычание, жалобный визг и тоскливый вой. Очутившись на опушке, ком распался, и в нескольких шагах от людей закружились в драке пятеро странного вида животных. Подробно разглядеть их Макс не мог - звери все время перемещались, причем четверо из них нападали на пятого, пытаясь взять его в кольцо. Тот мужественно сопротивлялся: он совершал головокружительные прыжки, скалил зубы и угрожающе рычал.

- Это… медведи? - неуверенно спросил Ромка.

- Нет, непохожи. Волки, наверное, - предположил Гарт.

- Морды, как у летучих мышей, - задумчиво пробормотал профессор.

- А крыльев нет, - почему-то расстроилась Аня.

- Ты чего? - спросил Макс, все еще державший в руках заряд.

- Мне жалко вон того, на которого все нападают.

Действительно, четверо зверей теснили своего сородича к лесу. Максу показалось, что зверь ранен. Вот он быстро отскочил и, петляя, понесся вокруг деревьев. Яростно взвыв, остальные кинулись за ним. Спустя мгновение преследуемый выскочил обратно на опушку, его враги отставали от него на расстояние одного прыжка. Несчастный, очевидно, потеряв всякую надежду на спасение, с отчаянием обреченного вдруг кинулся к людям. Аня завизжала, Виктория с Гартом вскинули арбалеты, и в этот миг глаза Макса встретились с глазами зверя, в которых читалась такая мольба и жажда жизни, такая сумасшедшая надежда… Этот взгляд решил все. Ничуть не задумываясь над последствиями, Макс выбросил руки вперед и направил заряд в четверых животных, которые были уже на расстоянии нескольких шагов от него. Одновременно с этим, обращаясь к Виктории и Гарту, он выкрикнул:

- Не стреляйте!

От неожиданности те опустили арбалеты, предоставив спасенному зверю возможность добежать до Макса, рухнуть на землю и прижаться к его ногам. Остальные животные, подхваченные мощным энергетическим потоком, разлетелись в стороны. Макс был уверен, что заряд разорвет их в клочки, или, по крайней мере, убьет на месте. Но твари, которых энергетическим ударом мощно приложило кого об землю, кого о ствол дерева, вскочили, как ни в чем ни бывало, и бодро порскнули в лес, решив, видимо, не связываться с сильными противниками.

- Ну, и кого ты усыновил на этот раз, гринписовец ты наш? - поинтересовалась Виктория, одаряя странное животное недоверчивым взором.

Макс и сам поспешил разглядеть жутковатое существо, которое взирало на него с выражением бесконечной любви и благодарности в налитых кровью глазках. Определить, что за животное преданно жмется к его ногам, он затруднялся. Величиной зверюга была с небольшого теленка, или королевского дога. Однако ширина спины больше подходила медведю. Тем не менее, на теле зверя не было ни капли жира: под зеленой шкурой перекатывались мощные литые мускулы. Словно понимая, что его оценивают, существо встало и оглядело окружающих его людей. Макс удрученно вздохнул, не понимая даже, кого его угораздило спасти? Животное перед ним, или, может, демон? А может, еще какая-то нечисть? Почти квадратное мускулистое тело уверенно попирало землю мощными, кривоватыми, широко расставленными, видимо, для устойчивости, лапами, каждая из которых заканчивалась длинными серпами когтей. Животное было покрыто зеленой густой шерстью, похожей на собачью, или медвежью (кроме цвета, разумеется). Но самой примечательной была, несомненно, его голова. Башка даже. Крупная, лобастая, увенчанная невероятно огромными локаторами треугольных ушей, голова сидела на короткой толстой шее. Из-под нависших надбровных дуг выглядывали маленькие, налитые кровью, глазки. Короткая курносая морда навевала воспоминания о летучих мышах, если бы не рожки, росшие изо лба, которые делали зверя похожим на черта. Кажется, зверь под внимательными взглядами людей чувствовал себя неуютно. Не сводя с Макса восхищенного взгляда, он тяжело вздохнул и плотно уселся на землю, поджав под себя короткий толстый хвост, на котором топорщилась в разные стороны жесткая шерсть.

- Ужас, летящий на крыльях ночи, - недовольно резюмировала Виктория.

- Ну, почему? У него очень милые глазки, - вступилась за животное Аня.

Макс одарил девушку влюбленным взором, возблагодарив про себя судьбу за то, что свела его с таким добрейшим существом, ибо назвать такие жуткие органы зрения "милыми глазками" мог только сущий ангел. Между тем зверь зевнул, явив миру огромную пасть, из которой торчали желтоватые острые клыки, размером с указательный палец взрослого мужчины, после чего Сергей Иванович сделал весьма оригинальный и глубокомысленный вывод:

- Я думаю, это хищник!

- И ему больше всех понравился Макс, - усмехнулась Виктория. - Наверное, у него мясо нежное.

Словно опровергая это заявление, монстр резво вскочил и принялся активно щипать зубами траву, время от времени останавливаясь и тщательно ее пережевывая. Действовал он, как хорошая газонокосилка, и вскоре вокруг него образовался ровный, словно выстриженный пятачок.

- Вот видите! - обрадовался Ромка, который тоже проникся к зверю искренней симпатией. - Он травоядный!

Травоядный в поисках наиболее густой травы присоединился к мирно пасущимся серпенсам, которые испуганно шарахнулись от него, издавая паническое шипение.

- Странно, а отец Андрей говорил, что они способны за себя постоять, - сказал Гарт.

Очевидно, зверь насытился, потому что он снова подбежал к Максу и уселся рядом с ним. Только сейчас Макс заметил, что по шее животного медленно стекает блестящая черная струйка.

- Кажется, он ранен, - неуверенно произнес Макс, осторожно прикасаясь к зеленой шкуре.

На мощной шее зияла довольно глубокая рана. Решив, что его сил вполне хватит, чтобы помочь неведомому существу, Макс подержал ладони над кровоточащим местом, сосредоточенно отдавая свою энергию. Зверь, словно чувствуя, что ему желают добра, сидел очень спокойно. Вскоре кровотечение прекратилось, рана уже не выглядела такой устрашающей и слегка затянулась. Макс опустил руки, а животное вдруг доверчиво уткнулось мордой в его ладонь и лизнуло ее мокрым горячим языком.

- И что ты собираешься с ним делать? - спросила Виктория.

- Да ничего, пусть идет по своим делам.

- А может, возьмем его с собой? - взмолился Ромка.

- Как ты это себе представляешь? - возмутилась Виктория. - Мы даже не знаем, демон это, или животное! Да он нас в первую же ночь сожрет! Все, поиграли в ветеринаров - и хватит! Поехали!

Отдохнувшие серпенсы снова выстроились клином, всадники уселись на них, и драконы резво рванулись с места, держа курс на запад. Ромка, надутый и расстроенный, независимо восседал на своем ящере, всем своим видом показывая обиду и недовольство. Аня, кажется, тоже сожалела о расставании с непонятным зеленым монстром, да и Макс ощущал какое-то чувство неудовлетворенности и вины. Словно подобрал на улице замерзающего щенка, принес в дом, накормил, отогрел, а потом взял и снова выкинул на холод. "Правду говорят, что спасая кому-то жизнь, потом чувствуешь ответственность за спасенного", - подумал он, - "А еще, мы в ответе за тех, кого мы приручаем. Затасканная истина, конечно, но прав был Экзюпери, ох, как прав!" Ход его мыслей был нарушен истошным визгом. Макс обернулся и увидел, что зверь, вопя, как поросенок, быстро настигает его. Вот он догнал Гермеса и, нисколько не напрягаясь, побежал рядом, успевая заглядывать Максу в глаза. Морда его в эти мгновения вдруг приобретала скорбное сиротское выражение, словно говорившее: "На кого ж ты меня, благодетель, покидаешь?" Видимо, почувствовав присутствие чужака, вожак тревожно свистнул, и серпенсы припустили еще быстрее, развивая предельную скорость. В ушах засвистел ветер, все вокруг слилось в сплошную летящую ленту, глаза слезились от мощного встречного потока воздуха. Макс с трудом повернул голову и поразился: зверь не отставал, он легко бежал рядом. Его чудовищные уши были опущены, видимо, чтобы не создавать сопротивления воздуху, пасть чуть приоткрыта, отвислые щеки при каждом прыжке взмывали вверх, открывая невероятные клыки. Через некоторое время, видимо, поняв тщетность своих попыток, Аполлон снова свистнул и сбавил ход, вслед за ним замедлились и остальные ящеры. Зверь перешел на спокойную трусцу, по-прежнему держась около Макса. Ромка, наблюдавший за его бегом с нескрываемым сочувствием, заливисто расхохотался:

- Молодец! Теперь с нами пойдешь!

"Будь что будет!" - решил Макс. От животного, видимо, просто так не отвяжешься, а если бы он питал какие-то враждебные намерения, уже давно бы напал. Он перестал обращать на зверя внимание и сосредоточился на разглядывании окружающего пейзажа. Смотреть, правда, особенно было не на что: вокруг тянулась скучная, унылая равнина, сплошь покрытая красой травой. Кое-где ее пересекали неглубокие черные ручейки, с которых кишели какие-то мелкие, похожие на червяков, белесые существа. Серпенсы старались обходить ручьи стороной, когда же это не удавалось, быстро пересекали их, каждый раз потом брезгливо отряхивая лапы на ходу. Зверь воду просто перепрыгивал. Изредка попадались одиноко стоящие деревья, багровая листва которых местами начинала чернеть. Макс решил, что это - признак осени. В нормальном мире осенью листья желтеют, а здесь чернеют - и все дела. Ничего особенного, в принципе. Признаков человеческого жилья не попадалось, чему Макс, памятуя о рассказах отца Андрея, искренне радовался.

Кровавое солнце уже клонилось к горизонту, когда с северной стороны вдали замаячила стена густого леса. Всадники продолжали двигаться на запад, где, насколько видно было глазу, продолжала тянуться равнина. Вдруг Арес, все это время совершавший диковатые прыжки, заставляя Илью демонстрировать чудеса джигитовки, вырвался из клина и кинулся на север, в сторону леса. По дороге мятежный ящер ускорялся, видимо, желая как можно быстрее обрести свободу, а Илья, вцепившись в поводья, судорожно тянул их на себя, вопя:

- Стой, скотина! Стой, кому говорят!

Нелепая выходка молодого ящера вызвала у всадников смех, который, впрочем, быстро умолк по мере приближения серпенса к лесу. Аполлон издавал вслед Аресу надрывный свист, призывая его к порядку, но это не возымело никаких результатов. Дракон продолжал улепетывать. Всех охватила паника: догонять его было уже поздно, а что произойдет с Аресом и его всадником в лесу - оставалось только гадать. Сергей Иванович собрался было разворачивать Аполлона и ехать вдогонку, надеясь хотя бы вызволить Илью из леса, но тут Аня воскликнула:

- Смотрите, что это?

Вслед за ящером несся зеленый комок. Вот он на огромной скорости поравнялся с Аресом, вот уже обогнал его. Макс посмотрел туда, где еще буквально несколько мгновений назад обретался его свежеприрученный питомец. Зверя не было. Зато был он перед мордой взбесившегося серпенса. Монстр остановился как вкопанный и издал громоподобный рык, который был слышен даже на таком расстоянии. Арес притормозил, секунду постоял в нерешительности, затем развернулся и неохотно побрел назад. Зверь неотступно конвоировал его, всем своим видом напоминая овчарку, которая возвращает заблудшую овечку в стадо.

- Да он же собака! - вырвалось у Макса.

Тем временем животное благополучно привело безумного ящера, на спине которого восседал зеленый от пережитого ужаса Илья, и водворило на место. Затем зверь подошел к Максу и уставился на него, явно ожидая одобрения своего поступка.

- Булька хороший! - непроизвольно вырвалось у Макса. - Булька - замечательная собака!

И чудовище, в точности как обычный пес, восторженно завиляло хвостом, от усердия приводя в движение и массивную филейную часть. Макс, нежно любивший всех собак без исключения, умилился и погладил его твердый лоб прямо между рогами, получив взамен слюнявый поцелуй в ладонь.

- Спасибо, Макс! - борясь с тошнотой, простонал Илья.

- Да мне-то за что?

- Если бы не твой пес, меня бы уже в лесу кто-нибудь доедал. У-у-у, земноводное постылое! - выругался Илья, замахиваясь на приунывшего Ареса.

Впрочем, тому изрядно доставалось от сородичей: единогласно признав его поведение недопустимым, все ящеры, сердито шипя, щипали его за хвост и толкали с двух сторон в бока.

- Ладно, привал! - сжалился Гарт, глядя на измученного Илью.

Тот, благодарно кивнув, тяжело вывалился из седла на землю, да так и остался сидеть, зажимая рот обеими руками. Гарт с Максом расседлали серпенсов, чтобы дать им за ночь отдохнуть от упряжи, затем установили шатры. Виктория и Аня доставали из мешков продукты, а Ромка безжалостно ломал на дрова ветки единственного дерева, которое имело несчастье расти на месте стоянки. Сергей Иванович тоже нашел себе занятие по душе: он занялся детальным осмотром чудовища-собаки, нисколько не боясь его. Зверь доверчиво позволял профессору перебирать его шерсть, заглядывать в уши и в пасть и даже постучать по его рогам. Деловито обойдя животное с тыла, профессор, бормоча: "А все-таки, кобель, или сучка?", - заглянул под хвост и под живот сбоку, и подытожил: "Несомненно, самец!", потом зачем-то приподнял тяжелую лапу и осмотрел острые когти, еще раз заглянул в пасть и вынес вердикт:

- Не понимаю!

- Чего именно? - уточнил Макс.

- Он не может быть травоядным! Я, как биолог, со всей ответственностью утверждаю: генетически это хищник!

- Почему? - спросила Аня. - Вы ведь сами видели: он ест траву.

- Да не может он есть траву, милая барышня! - воскликнул Сергей Иванович, дергая себя за бороду. - Достаточно только посмотреть на его когти и клыки, чтобы понять: перед нами великолепный экземпляр плотоядного! Более того, я уверен, что это существо предназначено для охоты на крупных животных!

- Ну и что? У серпенсов тоже клыки! - влез Ромка.

- Клыки серпенсов даны им для защиты, и только. Посмотрите на остальные зубы: они стоят очень плотно друг к другу, образуя почти монолит, пластины, которыми удобно перетирать растительную пищу. А у этого хищника все зубы расположены на некотором расстоянии друг от друга и все очень острые. Они предназначены для того, чтобы хватать, рвать, грызть жертву.

- Так, значит, хищник, говорите? - прищурилась Виктория, вытягивая из-за спины арбалет.

Зверь взвизгнул и, поджав хвост, припустил к Максу. Тот загородил его собой и спокойно потребовал:

- Убери оружие.

- А если он нападет на нас ночью? - разозлилась Виктория.

Аня, оставив картошку, которую аккуратно закапывала в золу, чтобы испечь, подошла к животному и, положив руки ему на голову, заглянула в маленькие глазки.

- Он не нападет, его сердце полно любви. В нем нет злобы и жестокости. Вы не правы, профессор.

- Позвольте, но я ведь не к тому… - засуетился Сергей Иванович, - нельзя просто так убивать живое существо! Он не сделал нам ничего плохого! В конце концов, многие хищники прекрасно поддаются приручению!

- Черт с вами, блаженные! - плюнула Виктория, опуская арбалет. - Возитесь со своей болонкой! А вы не подумали: вдруг он шпионит за нами?

- Он не болонка, - рассмеялся Макс. - Он… бульдог! И звать его Булька. И ни за кем он не шпионит, Аня почувствовала бы. Я ей верю.

- Ладно, там посмотрим, - уже мирно произнесла Виктория. - После ужина распределяем дежурства. Аня с Ромкой спят, остальные будут дежурить по двое: я с Ильей, Гарт с профессором, а ты…

- А я с Булькой! - ответил Макс.

Глава 24

Макс сидел у костра, наблюдая за игрой пламени и слушая тихий шорох ветра в траве. Спина его опиралась на теплый шерстяной бок Бульки. Чудовищный пес лежал на пузе, предоставив свой бок в пользование Макса, сам же вытянул лапы и положил на них огромную голову. Время от времени Булька настораживался и приподнимал голову, чутко вслушиваясь во тьму, перекатывая в горле зловещее рычание. Потом, успокоенно замолчав, снова опускал голову на лапы и дремал с открытыми глазами, которые загадочно светились в ночи. Локаторы ушей Булька тоже не опускал ни на миг, ловя ими каждый ночной звук.

Макс даже не пытался услышать или увидеть что-то подозрительное, справедливо полагая, что в этих умениях ему с Булькой не сравниться. Конечно, он готов был дать отпор любому, кто потревожит сон его товарищей, но надеялся, что пес предупредит его о приближении врага. Поэтому Макс просто смотрел на огонь, размышляя о чем-то своем. Например, о том, насколько органы слуха и зрения собак совершеннее человеческих. Не говоря уже про обоняние. А еще собаки слышат ультразвук. И обладают способностью предчувствовать различные природные катаклизмы. А кошки могут даже лечить своих хозяев. Кошка способна найти свой дом, даже оказавшись от него на расстоянии в несколько тысяч километров. Недаром издревле считалось, что кошки связаны с потусторонними силами - это действительно очень загадочные существа. Дельфины очень дружелюбно относятся к людям, случалось, что они спасали моряков, потерпевших кораблекрушение. Общение с ними приносит облегчение детям, страдающим церебральным параличом, и людям с различными психическими заболеваниями. Существует даже такой вид лечения - "дельфинотерапия". Многомудрые ученые его придумали, и ведь помогает! Люди излечиваются, а как и почему - ученые не знают.

Человек, не обладающий силой слона, крыльями птицы, скоростью гепарда, обонянием собаки, интуицией кошки, плавниками рыбы придумал тысячи механизмов для их замены. Придумал и объявил себя "венцом творения", а животных - "братьями меньшими". А почему, собственно? Чем мы лучше? Умением абстрактно мыслить? А кто сказал, что звери не умеют? Мы-то откуда знаем? Что там у нас профессор Павлов доказал? Что-то про условные рефлексы? Лампочка зажигается, слюна у собаки выделяется… Интересно, сколько нужно было изуродовать собак, чтобы прийти к этому выводу? Он их резал, трубки к ним подсоединял, писал свои научные труды, а собаки - ничего, жили с трубками. И, наверное, даже любили своих мучителей, виляли хвостами при их появлении. И послушно выделяли слюну, когда зажигалась лампочка. Только вот почему Павлов не задумался: по какому праву он этих собак режет? Кто ему разрешил? Собаки? Ах, ну да, он же "венец творения". Он умеет абстрактно мыслить, а собаки не умеют. Они хуже. За убийство человека - срок, за убийство собаки во имя высоких целей - ученая степень и мировая слава.

Что еще отличает человека от животного? Чисто человеческие черты - зависть, алчность, ревность, подлость, умение ненавидеть - не являются ли признаками этого самого пресловутого абстрактного мышления? Человеку свойственно умение любить, скажете вы? Животные тоже умеют любить. Спросите у собак. Ах, они не умеют разговаривать! А может, это вы не умеете их понимать?

Еще одна черта, отличающая человека от "братьев меньших" - способность убивать себе подобных. Конечно, и животные дерутся между собой. Например, самцы за право быть вожаками. И убивают друг друга на охоте, ради того, чтобы прокормиться и выжить. Есть такое понятие - "пищевая цепочка". Но человек-то по-другому убивает! Ради чего, спрашивается, русские и чеченцы убивали друг друга? Что, если чеченец останется жив, мне еды не хватит? Или если я погибну в теракте, кто-нибудь в Чечне станет счастливее? Нет здесь пищевой цепочки. Уничтожать себе подобных ради денег, власти, "высокой" идеи - исключительно прерогатива человека. "Венца творения". Между тем, животные живут себе спокойно, не нарушая мирового равновесия, сохраняя гармонию с природой. Может, они, конечно, не задумываются над смыслом жизни, так ведь и зла не творят!

Есть еще так называемая "способность к созиданию". Ну, и что хорошего она нам дала? Строя дом, человек уничтожает дерево. Добывая газ, нарушает экологическое равновесие. Результаты созидательной деятельности человека - исчезновение редких видов растений и животных, озоновые дыры, глобальное потепление, загрязнение природы… Созидание неизбежно ведет к разрушению.

Макс улыбнулся. Его размышления плавно подвели к интересному выводу: а может, человек - и не "венец" вовсе, а просто цепкий паразит на теле планеты, вгрызающийся в нее и отравляющий все вокруг отходами своей жизнедеятельности? Если так, то Земля рано или поздно стряхнет с себя человека и примется залечивать раны, нанесенные им. Земля будет, и звери, и растения тоже когда-нибудь появятся. А человека больше не будет…

Булька вдруг насторожился, поднял голову и зарычал. Макс осмотрелся, пытаясь понять, что встревожило пса. Ничего, кроме темноты, он не увидел. Никаких посторонних звуков, кроме шороха ветра и треска веток в костре, он тоже не услышал. Наверное, ветер усилился, потому что шорох вдруг перешел в тихий свист. Макс обернулся и посмотрел на Бульку. Тот, ощетинившись, рычал, глядя в темноту, затем широко раскрыл клыкастую пасть и нервно зевнул. У Макса тоже сводило челюсти, вдруг ужасно захотелось спать. Булька поворчал еще немного, затем перевернулся на бок, уронил лобастую голову и закрыл глаза. Свист ветра все усиливался. Макс привалился к собачьему животу и задремал, успев лишь удивиться, как это так: ветер свистит, но его дуновения не ощущается. Последнее, что почувствовал Макс, проваливаясь в сон - какая-то тяжесть, навалившаяся на грудь.

Проснулся Макс от того, что красные лучи солнца горячо щекотали веки. Он открыл глаза и попытался сесть. Что-то давило на него, мешая двигаться. Окончательно придя в себя, Макс сообразил, что Булька положил на него свою огромную лапу, которая сейчас придавливала его к земле. Освободившись, Макс подошел к шатру, в котором спала Виктория, и заглянул в него: пусто! Во втором шатре тоже никого не было!

- Булька, вставай! - заорал он. - Все пропали!

Оглядевшись, Макс понял, что кто-то посетил их лагерь ночью: костер был затоптан, и в остывшей золе отпечатались следы босых ног. Внутри шатров все было перевернуто, словно кто-то выволакивал оттуда спящих. Проснувшийся Булька тревожно бегал от шатров к костру, что-то вынюхивая в траве. Чуть поодаль, там, где их и оставили вечером, мирно стояли серпенсы. Казалось, они до сих пор дремали.

- Как же так? - Макс чуть не плакал. - Как мы могли с тобой проспать? Где их теперь искать?

Булька на мгновение виновато опустил уши, затем снова деловито уткнулся мордой в траву. Унюхав там что-то, одному ему известное, зверь отбежал от места стоянки и обернулся, словно приглашая Макса следовать за ним.

- След взял? - обрадовался Макс. - Молодец! Идем скорее!

Булька неторопливо трусил по траве, время от времени останавливаясь и принюхиваясь. Макс не торопил его, понимая, что сейчас может надеяться только на обоняние пса. Он мысленно молился о том, чтобы успеть вовремя и спасти друзей от неведомой опасности. Судя по следам, оставленным на золе, ночью в лагере побывали люди. Дикое племя, если верить рассказам отца Андрея. О том, что могут сделать дикари его спутникам, Макс и думать боялся.

Солнце стояло уже в зените, когда они добрались до высоких пушистых кустов. Булька вдруг остановился как вкопанный и поднял голову, принюхиваясь к воздуху. Сейчас и Макс уловил: из-за кустов пахло дымом.

- Они где-то близко! - заключил Макс и низко пригнулся, опасаясь, что неведомые похитители заметят их.

Булька упал на пузо и пополз вперед, через кусты, нетерпеливо поскуливая. Макс мужественно, несмотря на уколы веток, передвигался вслед за ним по-пластунски. Вскоре пес замер, обернулся и тихо хрюкнул. Макс обогнул его массивную тушу и улегся рядом. Прямо перед собой он увидел несколько хижин, сплетенных из веток. Они подобрались так близко к селению, что, вздумай Макс протянуть руку, он мог бы коснуться одного из шалашей. Людей видно не было, зато откуда-то раздавались их голоса. Что они говорят, Макс понять не мог, но звучавшее в них свирепое торжество заставило его нервничать.

- Пошли поближе, - шепнул он псу и, согнувшись, быстро перебежал к хижине.

Выглянув оттуда, он увидел небольшую утоптанную поляну, на которой топтались обитатели селения. Вне всяких сомнений, это были люди. Смуглые, низкорослые, наряженные в балахоны из грубой небеленой ткани, похожей на дерюгу, они, воздев руки, дружно скандировали какую-то фразу на незнакомом Максу языке. Посреди поляны, на высоком каменном пьедестале, стояло жуткое изваяние, которому, похоже, и молились сейчас дикари. Статуя изображала молодую женщину, лицо которой было искажено злобной гримасой, а руки вытянуты вперед, словно она собиралась кого-то схватить. Начиная от талии тело женщины превращалось в змеиное, которое тремя кольцами обвивало пьедестал. В глазах статуи горели и переливались желтые прозрачные камни, создавая впечатление жизни.

- Ла-ми-я, ла-ми-я! - взывали дикари.

Полог, висящий на входе в самую большую хижину, отодвинулся в сторону, и оттуда вышел еще один обитатель селения, при виде которого остальные попадали ниц. Судя по важному виду, а также по многочисленным костяным украшениям, болтавшимся на шее, это был местный вождь, или колдун. В руках он держал большой острый нож. Следом за ним вышли еще двое дикарей, волоча под руки связанного Ромку. Лицо мальчишки выражало ужас и отчаяние. Шаман сделал знак - и воины поставили Ромку перед статуей женщины, затем один из них почтительно поднес колдуну большую чашу. Насколько Макс мог догадаться, дикари собирались принести мальчишку в жертву своему божеству, чаша же, видимо, нужна была для сбора крови. То ли шаман собирался окропить ею статую, то ли напоить своих подданных - над этим Макс задумываться не стал. Он прикидывал, скольких дикарей он сможет уложить, прежде чем остальные набросятся на него. Выходило, не больше трех… К тому же, остальных своих друзей он не видел, и мог только гадать, успели ли их принести в жертву, или где-то оставили до следующего случая.

- Что делать, Булька? - в отчаянии прошептал Макс.

Тем временем, прокаркав что-то про ту же ламию, колдун поднес нож к шее Ромки. Медлить дальше Макс не мог. Он выхватил меч и кинулся вперед, но зеленый вихрь, пролетевший мимо, чуть было не сбил его с ног. Чудовищный бросок - и челюсти пса сжали руку, занесенную для удара. Раздался хруст. Секунда - и рука, отделенная от тела, упала на землю, а шаман скорчился в пароксизме боли. Струя крови ударила в статую, спустя мгновение колдун упал к ногам Ромки с порванным горлом, а Булька обернулся к застывшим от ужаса воинам. Макс, не дожидаясь исхода, но догадываясь, каким он будет, подбежал и обхватил Ромку поперек туловища.

- Ага! Так вам! Дай им, Булька! - воинственно вопил мальчишка, вырываясь из рук Макса.

- Да погоди ты, дай я тебя развяжу! - пропыхтел Макс, оттаскивая Ромку за ту хижину, где еще недавно сидел сам.

Распутывая тугие веревки, он спросил:

- Где остальные?

- Там, в том вон шалаше! - Ромка освобожденной рукой указал на хижину, из которой его вынесли воины.

- Все целы?

- Все. Только Аня плачет сильно, а Виктория… матерится, - смущенно признался мальчик.

- Сиди здесь, я сейчас, - приказал ему Макс, направляясь к месту заточения пленников и стараясь не смотреть на происходящее около статуи.

Макс держал меч наготове, на случай, если кто-нибудь из дикарей вздумает напасть на него. Но этого не случилось. Пятачок вокруг статуи был залит кровью, а каждый прыжок Бульки прибавлял один труп к уже валявшимся на земле. Те, до кого пес еще не успел добраться, даже не пытались оказать сопротивление. С выпученными от ужаса глазами, оскальзываясь на лужах крови, люди пытались спастись, но тщетно.

- Кербер! Кербер! - вопили несчастные.

Макс беспрепятственно проник в хижину и увидел своих друзей, которые, опутанные веревками, лежали на земляном полу. Он кинулся к Ане и принялся мечом перепиливать стягивающую ее веревку. Освободив заливающуюся слезами девушку, он принялся за остальных.

- Что там происходит? - простонала Виктория, растирая онемевшие руки и прислушиваясь к воплям, доносившимся снаружи.

- Лучше не смотреть, - ответил ей Макс.

Беглый осмотр показал, что все его друзья целы, никто не ранен. Нужно было выбираться из хижины. Первым вышел Гарт и тихо чертыхнулся. Картина, представшая глазам путников, была ужасна: весь пятачок был завален трупами дикарей и залит кровью, а рядом стоял Булька, шерсть которого приобрела красный цвет. Пес брезгливо встряхнулся, и во все стороны полетели капли крови.

- Собака, говоришь? - скептически хмыкнула Виктория.

- Да, собака! - вызывающе ответил Макс. - Собаки всегда защищают своих хозяев. Если бы не он…

- Если бы не он, да не ты, нас бы никто не похитил! - возмутилась Виктория.

- Я бы так не говорил, - вмешался Сергей Иванович. - Очевидно…

Дальнейшие события помешали профессору развить свою мысль. Раздался мелодичный свист, и каменная женщина-змея вдруг зашевелилась. Разомкнув кольца, обвивающие пьедестал, она начала медленно сползать на землю, не сводя с людей горящих желтых глаз. Очутившись на земле, тварь поднялась на бесконечно длинном хвосте и гипнотически закачалась из стороны в сторону, продолжая свистеть. Макс ощутил вдруг непреодолимое желание приблизиться к ней, и медленно двинулся вперед, прямо в распростертые руки чудовища.

- Стой! Заткните уши! - отчаянно закричал профессор. - Это ламия!

Не обращая внимания на его призывы, Макс продолжал шагать в объятия женщины, не в силах отвести взгляда от ее желтых глаз и торжествующей улыбки. Вдруг из ее рта вырвалось злобное шипение, и ламия резко развернулась, дернув могучим хвостом, на конце которого болтался, вцепившись зубами, Булька. Наваждение развеялось, Макс поднял меч и бросился на выручку своему питомцу. Чудовище изо всех сил мотало хвостом, пытаясь избавиться от пса, но тот не разжимал челюстей. Одновременно ламия одним взмахом руки отшвырнула Макса на несколько шагов. Макс покатился по земле, встал и снова бросился вперед. К нему присоединились Виктория и Гарт. Втроем они кружили вокруг ожившей статуи, пытаясь нанести ей удар. Но по-змеиному ловкое чудовище все время уворачивалось от мечей. Наконец, сильным взмахом хвоста ламии удалось избавиться от Бульки. Пес пролетел по воздуху несколько метров и ударился о хижину. Тяжелое тело звучно шмякнулось, подминая под себя хрупкий шалаш, вокруг взметнулись обломки веток, столбы пыли, из которых Булька тут же выскочил, целый и невредимый, и снова ринулся в бой.

- Хвост! Рубите ей хвост! - заорал Сергей Иванович.

Воспользовавшись тем, что ламия отвлеклась, отражая атаки Макса с Гартом и присоединившегося к ним Бульки, Виктория поднырнула под ее рукой и из всей силы ударила мечом поперек змеиного хвоста. Вопреки ожиданию, хвост не отделился от тела, на нем лишь образовалась небольшая вмятина. Но этого ламии хватило: издав разочарованный свист, она отступила к своему пьедесталу и заползла назад, спустя мгновение снова застыв в каменной неподвижности.

- Пошли отсюда, - сказал Гарт, вкладывая меч в ножны.

- Веди обратно, Булька! - приказал псу Макс, и тот, радостно виляя хвостом, покрытым коркой запекшейся крови, побежал впереди отряда.

Остальные последовали за ним.

- Профессор, так что вы там говорили о ламии? - спросила Виктория.

- Судя по всему, эта статуя изображает ламию, - охотно пояснил Сергей Иванович. - Это полубожественное существо, женщина-демон. Согласно одним греческим классикам, ламии - дочери Зевса, другие источники утверждают, что отцом ламий является Посейдон. Так или иначе, по преданиям, ламии похищают и пожирают детей, а также своим свистом завлекают путников в пустыне. Разумеется, тоже для того, чтобы пожрать их. У некоторых народов ламии считаются предками вампиров.

- То есть эти дикари поклонялись вампиру? - передернула плечами Аня.

- Да, по всей видимости, нас собирались принести в жертву, - жизнерадостно заключил профессор.

- Я одного не понимаю, - сказала Виктория. - Как они умудрились нас похитить? Я ведь спала так крепко, что очнулась только в этом шалаше, связанная.

- Некоторые предания говорят о том, что мелодичный свист ламий усыпляет человека. Думаю, дикари использовали какие-то музыкальные инструменты, имитирующие эти звуки.

- Точно! - воскликнул Макс. - Мы с Булькой услышали какой-то свист, и вдруг внезапно отключились. Очнулись только утром.

- Тогда почему они тебя не тронули? - спросил Ромка.

Максу вспомнилось ощущение тяжести, и он рассмеялся:

- Булька перед тем, как уснуть, обнял меня лапой. Видимо, чувствовал что-то неладное. Наверное, дикари побоялись к нему подходить.

- Молодец, Булька! - улыбнулась Аня.

- Конечно, молодец! - согласился Макс, отгоняя от себя воспоминания о бойне, устроенной псом.

Вернувшись к месту стоянки, путники обнаружили свои вещи нетронутыми. Ящеры до сих пор находились в состоянии, похожем на анабиоз.

- Видимо, свист на них так сильно подействовал, - предположил Сергей Иванович, осматривая серпенсов. - Просыпайся, Аполлоша, доброе утро!

Ящеры один за другим выходили из спячки, между тем путники собрали свои вещи и сложили шатры. Оседлав выстроившихся клином драконов, отправились дальше. Выспавшиеся серпенсы бодро неслись вперед, Булька снова бежал рядом с Максом. От пса одуряюще пахло кровью, Макса даже немного подташнивало. Но он был настолько благодарен Бульке за спасение друзей, что мужественно терпел, время от времени одаривая зверя комплиментом, типа: "Славная собака! Ай, какой хороший песик!" Булька на бегу распахивал невероятную пасть в собачьей улыбке и продолжал держаться бок о бок с Гермесом, который уже, похоже, привык к такому соседству.

День перевалил за вторую половину, когда на пути возникло небольшое круглое озерцо. Серпенсы красиво, не нарушая клина, обогнули водоем, а Булька вдруг оторвался от строя и с разбегу шумно обрушился в черную воду, сомкнувшуюся над его головой.

- Булька! Нельзя! - отчаянно заорал Макс, пытаясь развернуть своего ящера.

Гермес упорно сопротивлялся, не желая приближаться к озеру, а Сергей Иванович, остановив Аполлона, вслед за которым встали и остальные драконы, успокаивающе произнес:

- Не волнуйтесь, с ним ничего не случится!

- Да как же не случится! - паниковал Макс. - Вы же сами видели, там твари всякие!

- Пес не полез бы в воду, знай он, что ему грозит опасность, - сказал профессор. - Вы поймите, голубчик, Мрак - его естественная среда обитания.

Действительно, вскоре над темной поверхностью воды показалась лобастая голова. Пес поплавал еще немного, затем, яростно отфыркиваясь, стал приближаться к берегу. Выбравшись на сушу, он бодренько встряхнулся, подняв тучу брызг, и вернулся к Максу.

- Булька искупался! Ай, молодец! - возликовал Макс, оглядывая сияющую изумрудным блеском шерсть. - Видишь, Виктория, он смыл с себя кровь! Ему не нравится ее запах!

- Исключительно чистоплотный убийца! - ехидно хмыкнула Виктория.

Аполлон свистнул, и серпенсы снова припустили вперед, сопровождаемые огромным псом.

Вплоть до самого вечера никаких особенных приключений не происходило, если не считать того, что над отрядом периодически высоко в воздухе зависало крылатое существо, парило некоторое время, затем исчезало. Рассмотреть, что за зверь наблюдает за ними, не удавалось из-за слишком большой высоты. Так что приходилось только гадать.

- Упырь, ей-богу, упырь! - уверял Ромка.

- Не хотелось бы… - мрачнела Виктория. - Если ночью нападут стаей, отбиться будет нелегко.

- Ну, почему обязательно упырь? - жизнерадостно восклицал Сергей Иванович. - Есть немало других крылатых сверхъестественных существ. Грифоны, например, виверры, сфинксы, наконец.

- Час от часу не легче, - вздыхала Виктория.

Когда солнце зашло за горизонт, отряд остановился на опушке густого леса, который тянулся на север и на юг, и взгляда не хватало, чтобы найти его край.

- Придется завтра идти напрямик, - решил Гарт. - А сейчас делаем привал.

Мысль о ночлеге вблизи леса, в котором могут водиться невесть какие твари, ни в ком не вызывала прилива вдохновения. Темная стена деревьев навевала тревожные мысли.

- Ничего не поделаешь, - пожала плечами Виктория. - Деваться нам некуда. Кстати, возможно, это даже к лучшему. Если какие-нибудь твари нападут с воздуха, можно будет уйти в лес.

Максу такой способ защиты от упырей показался не очень действенным, но выхода действительно не было, и он расседлал своего Гермеса, затем принялся вместе с Ильей устанавливать шатры. Освобожденные от седел и поклажи ящеры тут же принялись обрывать листья с кустов, растущих на опушке. К ним присоединился Булька, на этот раз он был принят более доброжелательно. Видимо, серпенсы приняли его в свою стаю. Аня, как всегда, занялась ужином, Виктория с Гартом осматривали окружающую территорию, а Ромка пытал Сергея Ивановича:

- А кто такие виверры?

- Это такие существа, похожие на драконов. Только у драконов четыре лапы, а у виверр - две.

- А сфинксы?

Макс не стал выслушивать пояснения профессора: кто такие сфинксы, он примерно представлял. Только вот вообразить их летящими по небу, а тем более, нападающими на людей, не мог. Вообще, он был уверен, что Мрак полон такими существами, о существовании которых никто, включая профессора, не мог и догадаться. Поэтому решил, что гадать, кто же нападет на них в следующий раз, бесполезно. Поужинав, Макс забрался в шатер и улегся между Ромкой и Аней. Им с Булькой выпало самое неудобное дежурство - посредине ночи. Пес улегся на землю, перед входом в шатер, своим телом закрыв доступ к хозяину, и громко захрапел. Даже эти могучие звуки не мешали Максу, он моментально погрузился в сон.

Глава 25

- Тревога! - кричала Виктория.

Ей вторил злобный рык Бульки и какие-то неприятные клекочущие звуки. Макс на четвереньках выбрался из шатра, умудрившись на ходу вытащить из ножен меч. Снаружи он застал интересную картину: возле костра стояла Виктория, окруженная десятком уродливых существ, которые тянули к ней длинные морщинистые лапки и, глядя на девушку с нескрываемым удовольствием, сладострастно клекотали. Твари были похожи на больших крылатых обезьян. Они стояли на задних лапах, ростом не уступая взрослому мужчине. Но вот в области физического развития они явно проигрывали даже худощавому Максу: на их тщедушных тельцах можно было пересчитать все ребра. Особого страха, как, впрочем, и симпатии, крылатые существа не внушали. Маленькие уродливые личики выражали искреннюю, ничем не замутненную радость от встречи. С доверчивыми улыбками клинических дебилов твари пытались дотронуться до Виктории, не обращая внимания ни на Илью, который мужественно закрывал собой девушку, ни на Макса с Гартом, вылезающих из шатров, ни на заходящегося в злобном хрипе Бульку. Такое поведение не на шутку насторожило Макса, и он, наклонившись и шепнув испуганно выглядывающей из шатра Ане: "Спрячься!", подняв меч, двинулся к странным тварям.

Существ было около десятка. Все они толпились около Виктории, словно фанаты вокруг своего кумира, и, успокаивающе курлыча, норовили ухватить девушку покрепче. Виктория, возмущенно вопя, отмахивалась мечом, но обезьяноподобные существа ловко уворачивались и снова лезли на рожон. Одну из тварей Виктории удалось задеть мечом, и та, обиженно кудахча, отползла в сторонку и удрученно зажимала раненое плечо. Остальным урок не пошел на пользу: они продолжали напирать на девушку. Гарт молча кинулся на помощь жене: он врубился в окружающее ее живое кольцо и принялся крошить его в капусту. Странные чудища падали мертвыми, раненых добивал возмущенный Булька. Сражение окончилось, не успев начаться. Земля вокруг костра была усеяна трупами тварей.

- Это кто такие? - подбежал к Максу Ромка.

- Понятия не имею, - ответил Макс, разглядывая скрюченные тельца.

Ему было не по себе: произошедшее только что напоминало избиение младенцев. Существа не сопротивлялись, у них не было ни клыков, ни когтей. Макс радовался, что не успел принять участия в действе, которое он не мог даже назвать сражением. Вместе с тем он чувствовал в этих тварях что-то невыразимо гадкое, и нисколько не удивился, когда Илья воскликнул:

- Смотрите! - и указал в темное небо, на фоне которого еле угадывались летящие силуэты.

На землю опустилось несколько десятков таких же существ. Они вновь устремились к Виктории, пытаясь схватить ее. Гарт, которому удалось из арбалета подстрелить двух тварей в полете, опять взялся за меч. Однако в этот раз не все пришельцы дислоцировались вокруг Виктории: около десятка, отделившись от стаи, ринулись к шатру, в котором пряталась Аня. Раздался испуганный визг девушки, заставив Макса устремиться на помощь. Он с размаху врубился в кучку тощих тел, и быстро разметал их в стороны. Однако тварей не стало меньше: громкое хлопанье крыльев возвестило о приземлении очередного десантного отряда.

Вскоре место стоянки напоминало поле, подвергшееся нашествию саранчи: неведомые существа все летели и летели. Несмотря на усилия Гарта и Макса по их истреблению, твари покрыли всю землю. Им уже некуда было приземляться, и они сидели на головах друг у друга, а из воздуха опускались все новые и новые уродцы… Они десятками гибли под мечами, но на их место приходили следующие. Совершенно ясно, что целью тварей были девушки. Несколько существ, забив крыльями, зависли в воздухе, вцепившись лапками в плечи Ани, и совсем было оторвали ее от земли, когда меч Макса снес им головы.

Макс размахивал мечом направо и налево, защищая Аню. Булька помогал ему, грудью давя противника и иногда пуская в ход зубы. Чуть поодаль отбивались от тварей Гарт с Викторией. Ромка, Илья и Сергей Иванович бегали по лагерю с зажженными ветками, пытаясь отпугнуть настойчивых монстров. Однако становилось понятно, что силы неравны. Даже учитывая неспособность существ к активному сопротивлению, рано или поздно они должны были задавить людей количеством. Макс живо представил себе, как они с Гартом увязают в грудах хилых крылатых тел, а в это время мерзкие уроды похищают девушек. Видимо, нечто подобное пришло на ум и Гарту, который выкрикнул:

- Надо отступать!

- Куда? - поинтересовался Макс, скидывая парочку тварей, которые, клекоча, пытались угнездиться на его плече.

- В лес!

В этом предложении была определенная логика: среди деревьев легко будет затеряться. По крайней мере, новые существа не смогут продраться сквозь густые кроны и будут вынуждены прекратить преследование.

- Илья, запрягай серпенсов! - проорал Гарт, не переставая размахивать мечом.

Илья с Ромкой, горящими ветками прокладывая путь среди копошащихся на земле тел, кинулись к ящерам. Сергей Иванович спешно сворачивал шатры.

- Готово! - раздался голос Ильи, когда Макс начал уже уставать от бесконечного размахивания мечом.

Крепко держа Аню за руку и не переставая отбиваться от тревожно закурлыкавших тварей, он принялся медленно отступать к лесу. Вокруг них тяжело скакал Булька, отражая атаки особенно активных существ. Оказавшись наконец под прикрытием деревьев, Макс облегченно вздохнул: во-первых, больше не поступало подкрепление с воздуха. Теперь все чудища приземлялись на место, где недавно располагалась стоянка, и сгрудились на опушке. Во-вторых, далеко не все они рискнули полезть в лес. Многие, разочарованно клекоча, взмыли в воздух и растворились в ночи. Самые храбрые, однако, продолжили преследование, но уже без особого энтузиазма. В то время как Макс с Гартом добивали самых настойчивых особей, Сергей Иванович вывел серпенсов на узкую звериную тропку, и теперь спокойно дожидался конца побоища.

Один особенно подвижный уродец, долгое время избегавший меча, и уже порядком надоевший Максу, вдруг громко закудахтал и скрылся в кустах. В отблеске горящей ветки, которую держал Ромка, Макс успел увидеть лишь чье-то кровожадное рыло, скользнувшее почти вплотную к земле. В пасти трепыхался недавний крылатый преследователь. Ничуть не обрадовавшись такому союзнику, Макс крепче прижал к себе Аню и двинулся к тропе, на которой нетерпеливо переступали оседланные ящеры. Было совершенно понятно, что ночевать в лесу, полном жуткой и враждебной жизни, нельзя. Придется идти всю ночь. Серпенсы медленно и осторожно скользили гуськом по узкой тропке. Теперь Макс в полной мере оценил их проходимость: ни одна лошадь не сумела бы здесь пройти. Тьма в лесу была абсолютной: густые кроны не пропускали жидкий лунный свет. И в этой тьме то и дело вспыхивали зеленые, красные, желтые искорки чьих-то глаз, внимательно следящих за напряженными, напуганными людьми.

Позже Макс так и не мог объяснить себе, как им удалось выжить в ту ночь. То ли факелы, сделанные из веток, которые каждый из них держал в руках, отпугнули неведомых тварей, то ли помогло грозное рычание Бульки, которое пес издавал всякий раз, когда видел светящиеся во мраке глаза. Но это путешествие было незабываемым. Чего стоил один жирный светящийся червяк, метров пять в длину, который преследовал их всю ночь, то и дело выныривая из кустов и разевая пасть, которая по размеру не уступила бы Булькиной! А милая белочка, величиной со взрослого кенгуру, у которой изо рта высовывался раздвоенный змеиный язык, а лапки заканчивались чудовищными когтями! Она резво скакала по деревьям, издавая звуки, от которых у Макса шевелились волосы на голове. От нее приходилось отмахиваться горящими ветками. Сами ветки то и дело гасли, приходилось на ходу отхватывать мечами новые, обеспечивая ими не только себя, но и Аню. Еще очень эффектными были полупрозрачные кошки, возникающие около тропы. Впрочем, кошками весьма успешно занимался Булька.

Макс не знал, сколько времени они идут. Он очень надеялся, что скоро утро, но не удивился бы, если бы узнал, что прошло не больше часа с момента их отступления в лес. Вдруг впереди раздался громкий тоскливый вой, следом испуганный крик Сергея Ивановича. Макс хотел было соскочить со своего серпенса и ринуться на помощь профессору, но тут громко закричала Аня, ехавшая сзади. Макс обернулся и увидел огромных зверей, окруживших тропу с обеих сторон. Животные напоминали волков, но были крупнее раз в пять. По сравнению с ними даже Булька выглядел небольшим. Оскаленные пасти свирепо морщились, обнажая чудовищные клыки, с которых капала дымящаяся слюна. Но самым омерзительным было то, что волки стояли на задних лапах, передними, словно руками, отводя мешающие ветви деревьев. Теперь Макс рассмотрел, что морды тварей менее вытянутые, чем волчьи, и чем-то напоминают человеческие лица. Вернее, это было нечто среднее между лицом и мордой. Макса охватило безотчетное отвращение, смешанное с брезгливостью. Эти чувства даже пересилили страх. Он ощущал, что находится лицом к лицу с чем-то, что не имеет права на существование даже здесь, во Мраке. "Богопротивные твари!", - вдруг пришла в голову мысль. Булька, ощетинившись и загородив собой Макса, воинственно зарычал. Монстры ответили ему насмешливыми звуками, оскал на их мордах сделался похожим на издевательскую ухмылку. Один из них задрал голову кверху и издал длинный, выворачивающий душу, вой. Вскоре унылую ноту подхватили остальные твари, и весь лес огласился мерзкими звуками. Положив руку на рукоять меча, Макс мысленно прощался со своими друзьями. Вид монстров, а также их количество, не внушали ему надежды выбраться из леса.

- Волколаки, - раздался невозмутимый голос Фуриса. - Полуволки-полулюди.

Демон говорил так, словно был экскурсоводом в музее и давал пояснения к особенно интересной картине.

- Что делать, скажи? Быстро! - шепотом потребовал Макс, сопроводив свой приказ внушительным ударом кулака по портсигару.

- Да ничего… - меланхолично проговорил Фурис. - От волколаков защищает только серебряное оружие. Кинжал или стрела с серебряным наконечником. У тебя есть?

- Какого черта? Нет, конечно, - упавшим голосом ответил Макс.

- Ну, тогда подожди немного.

- Чего? - вспылил Макс. - Когда они нас сожрут?

- Волколаки не пожирают людей, они кусают их, превращая в себе подобных.

Макс похолодел: смерть была бы предпочтительней. Вдруг вой резко оборвался на самой высокой ноте, и волколаки стали отступать назад, за деревья. Макс успел заметить, что их фигуры неуловимо меняются, приобретая больше сходства с человеческими. Из пастей вырывались болезненные стоны, на ветвях деревьев оставались клочья шерсти. Оборотни корчились и извивались, их тела трансформировались на глазах, трещали, укорачиваясь, кости, клыки словно врастали внутрь челюстей, уменьшаясь до размеров человеческих зубов.

- Волколаки утром снова превращаются в людей, - прокомментировал Фурис.

- Ты же говорил, что в вашем мире нечисть может охотиться круглые сутки! - возразил Макс, отметив про себя, что тьма вокруг действительно рассеивается.

- Да, но тогда какой смысл в волколаках? - возмутился Фурис. - Тогда они были бы просто большими волками. И потом, они действительно охотятся круглые сутки. Сейчас только в людей перекинутся - и начнут.

Видимо, превращение волколаков в людей завершалось. Вокруг тропы стояло десятка два голых людей. Здесь были и мужчины, и женщины. Все же и после превращения волколаки оставались похожими на животных. Что-то неуловимое сквозило в их движениях, манере растягивать рот в улыбке, напоминающей оскал, а главное, в выражении желтых глаз. Разом развернувшись, волколаки исчезли в кустах.

- Куда это они? - простодушно спросил Макс.

- Одеваться пошли, - отозвался Фурис, интонацией подчеркивая свое удивление такой недогадливостью. - Не голыми же им охотиться! У них в кустах одежда, оружие…

- Вперед! - заорал Макс, надеясь оторваться от волколаков, пока те одеваются.

Аполлон, услышав его вопль, ходко побежал вперед, остальные серпенсы устремились следом. Макс на ходу снова шарахнул по портсигару и поинтересовался:

- А сейчас как с ними справиться?

- Да обычно, - зевнул Фурис. - Теперь-то они люди!

Удрать прежде, чем волколаки вооружатся, не удалось. По обеим сторонам тропы раздалось шуршание листьев, и в сереньком рассветном воздухе леса образовались вооруженные кто мечом, кто кинжалом, прикрытые живописными лохмотьями люди. Впрочем, не совсем люди: ни один человек не смог бы догнать бегущего серпенса. А эти ничего, двигались рядом, выбирая удобный момент для нападения.

- Стой! - крикнула Виктория.

Серпенсы остановились как вкопанные, Макс соскочил на землю, и едва успел, подбежав, заслонить собой Аню, над которой занес клинок пожилой, заросший кустистой бородой, дядечка. Макс мечом отразил его удар, одновременно двинув его ногой в тощий живот. Дядечка кхэкнул и согнулся пополам, подставив под удар беззащитную шею. Снеся ему голову, Макс успел подумать, что в человеческом обличье волколаки не так уж и страшны. Теперь на него перла с кинжалом нахальная девица, которая была бы вполне симпатичной, если бы не голодное выражение лица. Впрочем, при ближайшем рассмотрении лицо было слишком вытянуто вперед, странным образом напоминая волчью морду. Несмотря на непрезентабельный вид девицы, Макс растерялся: он до сих пор так и не научился бить женщин. Выручил Булька, невозмутимо вырвавший девушке горло. Виктория с Гартом тоже не теряли времени даром, у их ног валялось четыре обмякших тела. Встретив такой решительный отпор, волколаки слегка ослабили натиск и переминались возле тропы, не рискуя нападать. Воспользовавшись их заминкой, Макс сосредоточился и постарался почерпнуть энергии извне. Лес неохотно делился своими силами, но тем не менее у Макса получилось сконцентрировать на уровне груди небольшой энергетический заряд. Он переместил серебристый ком в левую руку, и когда один из волколаков все же решился напасть, встретил его мощным ударом. Тварь, не поняв, что происходит, болезненно взвыла и отлетела назад, ударившись о ствол дерева. Макс добил ошеломленного волколака мечом. Между тем Булька разошелся не на шутку: он вихрем носился вдоль тропы, настигая противников, словно неотвратимая кара, и с каждым его прыжком стая уменьшалась на одного оборотня. Вскоре все было кончено. Первые лучи солнца, робко пробиваясь сквозь густые кроны, осветили лежащих на траве полулюдей, устремивших вверх неподвижные взгляды желтых глаз.

- Поехали отсюда, - сказала Виктория, видимо, опасаясь появления каких-нибудь новых тварей.

Серпенсы, быстро скользя по тропе, уносили путников прочь от места побоища. Булька скакал рядом, проламываясь сквозь кусты, и видимо, не ощущая абсолютно никакого страха перед лесом и его обитателями. Тем временем, эти самые обитатели времени не теряли: снова появилась та же симпатичная белочка, с грацией взбесившегося носорога летящая по деревьям, так что их ветки опасно трещали. Макса больше всего пугало не ее оглушительное верещание, а возможность обрушения милой зверушки им на головы. Слава богу, обошлось. Издали раздавался шум, судя по всему, там валились деревья. Треск приближался, по всей видимости, неведомое существо двигалось к тропинке. Макс боялся даже себе представить, какими габаритами и силой должно обладать животное, производящее такие звуки. Он приготовился к появлению жуткого монстра, когда вдруг Сергей Иванович, указывая куда-то вперед, радостно воскликнул:

- Смотрите! Лес кончается!

И правда, впереди наметился просвет между деревьями. Окрыленный такой перспективой, профессор возопил:

- Давай, Аполлоша! Вперед!

Серпенс, видимо, и сам чувствующий себя в лесу неуютно, припустил с максимальной скоростью, его стая рванулась за ним, и вот кавалькада вырвалась на опушку. Все дружно орали, испытывая настоящее счастье оттого, что лес остался позади. Монстр, прорывавшийся к людям, наверное, решил, что на открытом воздухе будет выглядеть не так импозантно, и не показался. Стремясь уйти как можно дальше от неприветливого леса, путники погоняли своих драконов. Они пересекли широкое поле и остановились перед небольшим холмом, на котором сиял белоснежными мраморными стенами сказочный замок.

- Вот она, Цитадель! - благоговейно проговорила Аня, любуясь гордым, стремящимся ввысь, строением.

Глава 26

Стуча в гулкие, обитые медью ворота, Макс ожидал увидеть кого угодно - от средневековых рыцарей до сказочного шейха в чалме. Но такое… Ворота отворились, явив взорам путников двух молодых женщин, вооруженных копьями. Обе они были высоки, поджары и мускулисты, обе затянуты в некое подобие кожаных доспехов. Эти одежды меньше всего напоминали игривые кожаные костюмчики, в которые любят наряжаться стриптизерши. Нет, девушки выглядели в них скорее угрожающе и воинственно. Волосы красавиц были высоко на затылке стянуты в хвосты. Еще несколько девушек расположились на стенах замка, целясь в пришельцев из луков.

- Амазонки… - потрясенно прошептал Сергей Иванович.

- Мы предпочитаем называться воительницами, странник, - улыбнулась одна из привратниц.

- Входите, мы ждали вас, - добавила вторая.

Сергей Иванович на своем Аполлоне первым проехал в ворота Цитадели. Затем последовали Виктория с Гартом, Илья с Аней, Ромка… Когда же очередь дошла до Макса, девушки остановили его.

- Ты привел с собой убийцу из Аида, чужеземец? - удивленно спросила одна из них, с опаской указывая на Бульку.

- Это мой пес, Булька, - пояснил Макс.

- Это пес-демон, Кербер, - последовал ответ. - Прости, чужеземец, но мы не можем впустить Кербера в обитель Артемиды.

Скрестив копья, девушки преградили вход. Максу ничего не оставалось делать, как обратиться к Бульке в надежде, что тот поймет. Он обхватил руками огромную голову и прошептал прямо в треугольник уха:

- Булька, друг, тебя не хотят пускать. А мне сюда очень нужно… Может, ты побегаешь пока вокруг Цитадели? Погуляй, травки поешь…

Пес резво подскочил, задорно вильнул коротким хвостом, словно говоря: "Да нет проблем!" и рванул куда-то вдоль крепостной стены. Макс проводил его встревоженным взглядом.

- С ним ничего не случится, чужеземец, - произнесла привратница. - Среди зверей Керберу нет равных по силе, люди для него - словно муравьи, а демонам он брат.

Девушки раздвинули копья, и Макс наконец смог проникнуть внутрь Цитадели. Изнутри она была еще прекрасней, чем снаружи. Посреди площади возвышался величественный и одновременно изящный храм из розового мрамора. Стены всех строений были увиты виноградом и розами. В глубине располагались жилые дома, перед которыми журчали струйки маленьких фонтанов, выполненных в виде чаш.

На площади гостей встретили еще две женщины, на этот раз постарше, которые проводили их в постройку для серпенсов. Устроив ящеров в удобных стойлах, путники прошли в отведенные им комнаты. Максу досталась комната на троих с Ильей и Ромкой. Она была очень светлой и чистой, но обставлена со спартанской непритязательностью. Три кровати, застеленные звериными шкурами вместо одеял, и низенький столик составляли всю обстановку помещения. Макс кинул свой мешок на одну из лежанок и обернулся к сопровождавшей их женщине, которая произнесла:

- Ипполита ждет вас, чужеземцы.

Их провели по коридору, и пригласили в светлую, украшенную фресками с изображением древних богов, комнату, посреди которой стоял длинный стол. За столом сидела красивая смуглая женщина, на вид лет сорока. На ней было белоснежное платье, похожее на тунику, сверху его стягивали кожаные доспехи. Плечи украшали массивные золотые браслеты. Густые черные волосы женщина заколола наверх, открыв сильную стройную шею. Она внимательно оглядывала гостей, и Макс под ее взглядом даже почувствовал некоторую неловкость. Скорее всего, это объяснялось необычными глазами Ипполиты: они были настолько черными, что в них даже не видно было зрачка. Блестящие и яркие, в то же время абсолютно непрозрачные, словно два черных агата, глаза женщины одновременно притягивали и пугали, таили загадку, но сохраняли полную непроницаемость.

- Приветствую вас, чужеземцы! - произнесла Ипполита низким бархатистым контральто и повела рукой, приглашая к столу. - Вы голодны - ешьте, вы жаждете - пейте. Если вы устали - отдохните, отриньте все страхи и сомненья. Сегодня вы под защитой златокудрой Артемиды.

Женщина хлопнула в ладоши, и тут же в зале появились три девушки, неся тарелки с сыром, белыми лепешками и жареным мясом. Отдельно поставили большое блюдо, на котором спело краснели сочные помидоры, пушились пучки зелени, глянцево блестели крупные оливки. Девушки тихо вышли, но вскоре вернулись, и стол украсился горами золотистых апельсинов, румяных персиков и гроздьями крупного винограда. В центре одна из девушек водрузила большой кувшин, полный красного вина.

- Отведайте даров благословенной Алиадской земли, путники, - сказала Ипполита, разливая вино в серебряные кубки, на которых были изображены изящные фигурки людей.

Макс сделал глоток и зажмурился от удовольствия. Он не очень разбирался в винах, и не совсем понимал значения слова "букет" по отношению к напитку. Но в этом вине был именно букет запахов и вкусов. Солнце, напоившее лозу, сок, которым наливались ягоды под жаркими лучами, аромат сияющего лета, нежного ветерка, осторожно касающегося фиолетовых от спелости гроздьев, песни смуглых девушек, наполняющих корзины виноградом - вот что было в этом вине. И еще много такого, чего нельзя было выразить словами. Макс удивился тому, что на серой, тусклой земле Мрака возможно вырастить такое. Еще в монастыре Николая Угодника его поразило, что монахи выращивают яблоки, но изобилие этой Цитадели просто потрясало.

- Это - чудо, явленное Артемидой Алиадской своим детям, - спокойно пояснила Ипполита, проследив за его взглядом. - Благословенна земля Цитаделей, находящаяся под покровительством богов.

- А Цитадели, они, ну, совсем неприступные? - спросил Ромка, расправляясь с куском сочной баранины.

- Случалось, что темные силы нападали на нас, но еще не бывало такого, чтобы Цитадель пала.

- А скажите, пожалуйста, - вмешался Сергей Николаевич, с интересом разглядывающий фрески на стенах, - как же такие милые дамы справляются с защитой своей крепости без мужчин?

Ипполита рассмеялась:

- Дочери Артемиды с детства обучаются владению мечом, закаляют свое тело спортом, а в искусстве стрельбы из лука им нет равных. Нам не нужны мужчины, ни для защиты, ни для любви. Ибо служительницы Стрелолюбивой дают клятву вечно хранить непорочность, дабы уподобиться девственной богине.

Такое откровенное заявление всех несколько смутило, и больше задавать вопросы никто не решился. Гости молча занялись обедом. Через некоторое время жрица произнесла:

- Эрис сказала мне, что вас сопровождает в пути Кербер, пес Аида. Стражницы не впустили его в Цитадель. Как случилось, что Пожиратель смертных оказался рядом с вами?

- Да говорила я Максу, - досадливо махнула рукой Виктория. - А они заладили: собачка, собачка!

- Да, собачка! - рассердился Макс, с сожалением отрываясь от кубка. - Никакой он не Пожиратель, просто крупный бульдог с рогами! Между прочим, он нам всем жизнь спас!

- Отнимающий жизнь спас вас? - удивилась Ипполита. - Этого не может быть! Керберы - адские псы-демоны, они ведут свой род от трехглавого пса, охраняющего врата Аида. Их невозможно приручить, ибо они созданы для убийства. Ни один смертный не выживал после встречи с Кербером. Стаи Пожирателей живут в лесах Мрака, и все звери уступают им дорогу.

- Так-таки и невозможно приручить? - скептически хмыкнул Макс, вспоминая влюбленный взгляд Бульки. Сейчас, когда он узнал, что представляет собой его собака, ему стало спокойнее: во всяком случае, Булька сумеет за себя постоять и не пропадет за стенами Цитадели.

- Это подвластно только могущественным демонам, - ответила жрица. - Они отлавливают Керберов в лесах и заставляют охранять свои жилища. Но даже против демона Кербер может взбунтоваться. Поэтому их держат на толстых цепях из закаленного волшебством металла. Ни один Пожиратель не станет служить из любви к хозяину, справиться с ним можно лишь жестокостью.

- Так никто, наверное, не пробовал их любить, - простодушно предположил Ромка.

- Их нельзя любить, они - зло, - сказала Ипполита и о чем-то задумалась, потом спросила. - Кто из вас хозяин Кербера?

- Макс, во всяком случае, пес выбрал именно его, - пояснил Илья, на которого слова жрицы произвели самое тягостное впечатление.

Максу показалось, что Ипполита взглянула на него с уважением. Воспользовавшись моментом, он задал давно мучивший его вопрос:

- Если вы так хорошо разбираетесь в демонах, скажите, что за твари на нас напали?

Он описал похожих на обезьян существ, которые хотели утащить девушек. Жрица нахмурила высокий лоб:

- Мне неизвестны такие демоны. Странно, что они никак не пытались сражаться. Демонам это несвойственно.

Когда обед подошел к концу, Ипполита сказала:

- Вам нужен Символ Богини. Артемида Алиадская сама решит, кому из вас его отдать. Идите за мной.

Жрица гибким движением поднялась из-за стола и вышла из зала, гости потянулись вслед за ней. Ипполита привела их к розовому храму, вход в который был выполнен в форме портика из шести белых колонн, увитых цветами. Здесь ждали женщины, державшие в руках кто корзину с фруктами, кто кувшин, кто охапки цветов.

- Возьмите дары для Артемиды, - обращаясь к гостям, произнесла жрица. - Вы возложите их на алтарь Среброногой, и она отдаст одному из вас свой Символ.

Макс не совсем понял, что означает термин "Среброногая", но покорно принял от одной из женщин большую корзину, доверху наполненную спелыми виноградными гроздьями. Сергею Ивановичу достались апельсины, Виктории - оливки, Илья с трудом удерживал на весу пузатый кувшин с вином. Гарту, как самому сильному, доверили нести нечто вроде щита, судя по весу, отлитого из чистого золота, Ромка держал в руках маленькие флакончики, издающие сильный аромат - видимо, благовония. А Аню почти не было видно из-за охапки каких-то нежных, белых, похожих на бабочки, цветов.

- Войдите же в храм Артемиды Алиадской и воспойте гимн богине, охотнице и госпоже всего живого, защитнице зверей и покровительнице воинственных дев! - нараспев проговорила Ипполита.

Вместе со своими друзьями, вслед за верховной жрицей, Макс вошел в храм и замер, позабыв о тяжести корзины, об усталости, и даже о том, зачем он, собственно, здесь оказался. Кроваво-красные солнечные лучи, проникая сквозь портик, словно бы истаивали в окружении бледно-розового, с белыми прожилками, камня, и столбами нежного света поднимались ввысь, под бесконечно высокие своды. На стенах были необыкновенной красоты фрески, изображавшие, как догадался Макс, сценки из жизни богини: вот она, легкая и стройная, мчится по лесу, держа в руках лук и колчан, вот купается в реке, целится из лука… Пол храма был устлан душистыми травами и свежими цветами, откуда-то звучала тихая музыка. Макс оглянулся и увидел, у стены девушек, которые пощипывали струны кифар. И посреди всего этого великолепия царила она - прекрасная Артемида! Статуя богини стояла в центре храма, на высоком пьедестале. Теперь Макс понял, что означало слово "Среброногая" - статуя была отлита из чистого серебра, и только волосы богини были позолочены. Артемида устремила взгляд куда-то вдаль, горделиво приподняв царственную голову. Идеально правильные черты лица придавали богине строгое и одновременно умиротворенное выражение, кончики губ слегка приподнимались в неуловимой улыбке. Правая рука Артемиды тянулась к колчану, выглядывавшему из-за плеча, левая лежала на голове маленькой изящной лани, которая, оторвав от земли передние копытца, словно приготовилась к прыжку.

Ударили кимвалы, и вокруг статуи закружились молодые девушки - жрицы, одетые в белоснежные хитоны. Скользя в причудливом хороводе, они затянули гимн во славу своей богини.

- Пора, несите дары Артемиде, - подтолкнула Макса Ипполита.

Он осторожно обошел танцующих жриц, подошел прямо к пьедесталу, и, низко поклонившись, поставил корзину к ногам богини. Затем поднял глаза вверх, еще раз полюбовался на прекрасное холодное лицо и медленно, пятясь, отошел назад. Следующими к статуе подошли Сергей Иванович, Илья и Гарт, потом Ромка… Когда к пьедесталу приблизилась Виктория, Ипполита слегка подалась вперед, словно ждала чего-то, затем разочарованно выдохнула - видимо, ожидания не оправдались. Последней поклонилась Артемиде Аня. Она возложила поверх всех даров цветы, и вдруг звуки гимна смолкли. Жрицы, встав на одно колено, благоговейно взирали на фигурку лани.

- Свершилось, Артемида Стрелолюбивая сделала выбор! - торжественно провозгласила Ипполита. - Возьми Символ Богини, дева, и да хранит он тебя от Вечных стражей.

Макс увидел, что на правом переднем копытце лани что-то ярко блеснуло. Аня легко коснулась статуи и сняла сверкающий предмет. Вернувшись, она показала всем небольшой круглый золотой медальон на тонкой цепочке. На украшении была вычеканена голова Артемиды.

- Я думала, что это будет Виктория - смелая воительница, искусная в бою и охоте, - тихо проговорила верховная жрица, обращаясь к Ане. - Но богиня рассудила иначе. Наверное, тебе больше нужна защита Артемиды.

Покинув храм, Макс почувствовал себя абсолютно вымотанным: сказывалась бессонная ночь, проведенная в обществе волколаков. Он попрощался с Аней и отправился в свою комнату. Там он с удовольствием растянулся на чистой постели и тут же уснул.

Максу приснилось что-то жутковатое, неприятное. Во сне ему было почему-то холодно и неуютно. Макс недовольно заворочался и проснулся. В комнате было темно, стояла ночная тишина, изредка нарушаемая похрапыванием Ильи и мирным сопением Ромки. Вдруг Макс осознал, что холод ему не приснился. Действительно, мимо него как будто проносилось дуновение ледяного ветра. Кроме того, явственно ощущалась сырость, какая-то промозглость, почему-то навевавшая мысли о склепе. Макс поежился, поплотнее завернулся в пушистую шкуру, и собрался было улечься на бок и уснуть, когда угол комнаты вдруг осветился. Голубоватое, мерцающее потустороннее сияние исходило прямо из стены, и на фоне этого неверного света вдруг начал вырисовываться черный абрис человеческой фигуры. Максу стало страшно.

- Эй, просыпайтесь! - прошептал он, протягивая руку и толкая Илью. Затем, убедившись в тщетности своей попытки, заорал уже во весь голос. - Вставайте, говорю!

Ни Ромка, ни Илья даже не пошевелились. Тем временем в комнате стало еще холоднее, а внутри темных очертаний заклубился серый туман. Он сгустился, и Макс увидел перед собой древнюю сгорбленную старуху. Ее седые космы длинными жидкими прядями обрамляли изможденное лицо с провалившимся ртом, глаза были закрыты. Призрак, колыхаясь, медленно приближался, вытянув перед собой костлявые сморщенные руки, словно ощупывая ими воздух. Его тело было полупрозрачным, и Макс мог видеть сквозь него комнату, которая слегка искажалась, как если бы он смотрел сквозь искривленное стекло. Старуха, не останавливаясь, проплыла мимо Ромки и Ильи, и наконец приблизилась к Максу почти вплотную, обдав его волной могильного холода.

- Вам чего, бабушка? - стараясь быть предельно вежливым, спросил Макс.

Привидение не ответило. Оно парило возле его кровати, едва не касаясь его головы иссохшими пальцами. Вдруг веки старухи дрогнули, и Макс понял, что больше всего на свете боится сейчас увидеть ее глаза. "Пожалуйста, что угодно, только пусть не смотрит на меня!" - мысленно взмолился он. То ли призрак прочел его мысли, то ли в его планы не входило смотреть на Макса, но морщинистые веки так и не поднялись. А вот ледяные руки все же дотронулись до его волос, пронзив все тело волной ужаса.

- Смерть… - вдруг еле слышно просвистела старуха.

- Где? - растерянно вопросил Макс.

- Любовь… смерть… - в голосе привидения звучали едва ли не нотки сожаления.

Еще раз на прощание погладив его волосы, старуха отступила назад. По мере удаления ее фантом истончался, пока совсем не растворился в стене, прошипев напоследок:

- Смерть… любовь…

- Бабушка, вы куда? - опомнившись, Макс кинулся за призраком, полный решимости потребовать объяснений.

Последняя вспышка льдистого свечения - и его руки уперлись в твердый камень стены. Комната снова погрузилась в мирную, уютную темноту, воздух мгновенно потеплел. По-прежнему сопел Ромка, храпел Илья, но Максу спать совершенно расхотелось. Он на ощупь добрел до своего ложа и улегся поверх мягкой шкуры, пытаясь осмыслить увиденное. Конечно, в самом появлении призрака ничего особенного не было. Еще во время своего первого путешествия Макс предостаточно на них насмотрелся. Но ни один из виденных им призраков не вел себя так по-дурацки, не произносил загадочных слов. Напротив, те привидения ясно излагали свои требования, в основном сводившиеся к тому, чтобы им вернули тела. Никто из них не изъяснялся загадками и не пытался прикоснуться к живому человеку. К тому же, два слова, произнесенные зловредной бабкой, Максу совсем не понравились. Встревожили они его. Пугало не слово "смерть", к которому Макс давно уже привык, и уж не "любовь" точно, а их сочетание. Ну, не монтировались они друг с другом!

Макс долго ворочался, потирал затылок, еще хранивший лед старухиного прикосновения, затем, решив, что все равно ничего не поймет, крепко, без сновидений, уснул.

Глава 27

Она лежала на широкой кровати, опустошенно глядя в потолок. Сна не было, но и бодрствованием ее состояние назвать тоже было нельзя. Непослушное тело отказывалось повиноваться, мучительно ныло, моля о покое. Вечном покое. Еще немного, и она начнет заживо разлагаться. Женщина нетерпеливо откинула со лба потускневшие черные волосы и прикрыла глаза. Проклятье! Когда же кончится эта мука? До инициации еще далеко. В мальчике осталось слишком много духовных сил. Нужно ждать, ждать и терпеть. Конечно, можно на время ожидания оставить свое физическое тело, развоплотиться, но как тогда управлять демонами? Тупые твари нечувствительны к движению тонких материй, они взбунтуются, выйдут из повиновения, не видя ежедневно привычный облик своей владычицы. И она каждый день, стиснув зубы, вволакивала из своих покоев ненавистную полудохлую оболочку, бывшую прежде красивым, цветущим телом. Когда-то оно сводило с ума демонов и смертных, вызывало желание, когда-то в этом теле даже зародилась новая жизнь…

- Будьте прокляты! - прорычала Черная королева.

Она еще отомстит! О, как страшно она отомстит им, тем, кто отнял у нее наследника! Это странно: она любила свое дитя, хотя и понимала, что ребенок - не более, чем плод ее физического воплощения, то есть не часть ее самой. Но как сладко это было - впервые за всю бесконечно долгую жизнь ощутить то, что доступно любому смертному, но совершенно чуждо ей!

И снова эти жалкие существа идут к ней! Если бы не подлая слабость, она уничтожила бы гнусных смертных, как только их ноги коснулись земли Мрака. Да что там! Она добралась бы до их мира, разорвала бы их в клочья, растерла в пыль всех, кто им дорог! Но сил не было совсем. Вместе с поврежденным телом слабела и ее истинная сущность. Королеве было страшно, хотя она и не хотела признаться в этом даже самой себе. Она испытывала страх, и страх перед страхом, и это подтачивало энергию темного начала.

- Ничего! - усмехнулась Черная королева. - Пусть идут.

Возможно, так даже лучше: она убьет их прямо здесь, по очереди, а щенок, не пощадивший ее ребенка, сдохнет последним. На его глазах она расправится со всеми его друзьями, наслаждаясь воплями и беспомощностью гнусного ублюдка рода Зеленых. Только бы успеть с ритуалом инициации! Королева усмехнулась, представив себе глаза чернокожей девки, принимающей смерть от руки собственного сына. А мальчишка хорош! Отличный материал! В три года - и такой жизнеспособный дух! Надо будет оставить его сущность, пусть свежими силами вольется в ее энергию и постепенно растворится в ней. Нужно лишь чуть-чуть подточить, расшатать, подорвать…

Она направила мысленный взор наружу и закружилась в бесконечном лабиринте замковых переходов. Конечно, Рамир в лаборатории.

- Я жду тебя, - негромко произнесла Черная королева, зная, что ее лицо появилось сейчас в стекле колбы, которую колдун внимательно рассматривал на свет.

Не открывая глаз, увидела, как Рамир входит в покои - стройный, юный, белокурый, похожий на ангела. Неслышно ступая ногами, обутыми в мягкие сапожки, стремительно подошел к кровати и встал на одно колено.

- Моя королева…

Голос вкрадчивый, шелковый, как его белоснежные одежды. Забавно иногда распоряжается фатум! Ведь тогда, в Лиллигейте, она была уверена, что мальчишке удалось уничтожить тело колдуна. Но нет, оклемался, залатал энергетические дыры, заживил израненную плоть. А она, почти всемогущая, не смогла…

- Как ребенок? - спросила сквозь зубы.

- Слишком силен, моя королева. Я делаю все возможное, но нужно время.

- Береги тело. И придумай уже что-нибудь, времени нет!

- Может быть, следовало подыскать другую оболочку? - робко спросил Рамир.

- Ты же знаешь, что не каждый смертный выдержит мою сущность! Зачем проводить обряд инициации, если тело развалится через десяток лет? Из всех ныне живущих он один подходит по всем сорока признакам. Так что поторопись.

- Да, моя королева, - колдун склонил голову.

- Иди.

Так же бесшумно, как и пришел, Рамир покинул опочивальню. Королева открыла глаза и сделала попытку приподняться, но тут же обессиленно откинулась на подушки. Время… Оно никогда не было к ней так жестоко. Ничего, она подождет.

Вернувшись в лабораторию, Рамир беспокойно заметался от стены к стене. Он не высказал королеве и десятой доли своих опасений. Ребенок слишком силен! Его дух оказалось невозможно сломить ни страшными сказками, ни видом самых омерзительных демонов. Что еще предпринять? Для искушений он слишком мал. Колдун не раз пытался проникнуть в разум мальчика, но отшатывался, не выдерживая чистоты хранившихся в нем образов и силы любви к матери и отцу. Время… Его нет, совсем нет. Можно было бы попытаться остановить Носителей, хотя бы задержать их. Но как? Демоны-соглядатаи доносили, что отряд упорно движется вперед. Проклятые Цитадели! Смертные сами не подозревают, какой запас сил черпают в этих очагах веры. Они умудряются противостоять любым демонам. О дикарях и говорить нечего. Теперь, когда с ними Кербер… Откуда он взялся, гнусный выродок демонического рода? И как, проклятье адовых сил, мальчишка умудрился приручить его?

А придумать что-то нужно, просто необходимо. Если Черная королева совсем ослабеет и потеряет власть над демонами, то и Рамиру не жить. Мерзкие исчадья Мрака до сих пор не забыли, как он порабощал и уничтожал их. Между собой они называют Рамира "убийцей демонов". Значит, выхода нет: нужно как-то сломить дух ребенка, чтобы успеть с инициацией до прихода Носителей.

Но не это тревожило колдуна больше всего, не это грызло его мозг днем и ночью. Было нечто сильнее страха смерти и даже сильнее страха перед королевой. Вспомнив, Рамир захрипел, как раненый зверь. Гомункулусы не справились со своей задачей. Тупые, безвольные, способные удержать в своем ничтожном мозгу лишь один приказ, направленные на достижение одной определенной цели, твари безропотно позволили себя уничтожить! Впрочем, часть из них вернулась, и колдун безжалостно расправился с ними сам. Что делать? Послать демонов нельзя, один раз он уже поплатился за свое легкомыслие. Создать новых, более совершенных, гомункулусов? Бесполезно! Можно вырастить в пробирке какое угодно живое существо, сверхсильное и архимогучее. Но в этом нет никакого смысла, потому что оно все равно будет лишь пустой оболочкой, жалким подобием жизни. Ибо душу в пробирке не создать…

Глава 28

Макса разбудили радостные вопли Ромки. Парень, высунувшись из окна, с большим интересом наблюдал за каким-то действом, по ходу громко комментируя происходящее:

- Вот это да! Давай, давай! Ура! Наши победили!

Макс недовольно открыл глаза и встретился взглядом с улыбающимся Ильей.

- Амазонки тренировку проводят, - пояснил тот. - Совместно с Викторией. Так она уже пятерых побила.

Невольно заинтересовавшись, Макс босиком подошел к окну и устроился рядом с Ромкой. Внизу, во дворе, Виктория демонстрировала чудеса мастерства в рукопашном бое. Она схватилась с крупной девицей, напомнившей Максу главную героиню сериала "Зена - королева воинов". Девица пыталась взять нахрапом: она перла вперед с упорством БТР, надеясь улучить момент для решающего удара. Виктория вьюном вилась вокруг нее, ставила подножки, делала подсечки, швыряла девицу через бедро, отчего, казалось, дрожала земля, между делом успевая блокировать все девицины выпады. Надо отдать должное противнице, та, в очередной раз грохнувшись о землю, тут же вскакивала и снова рвалась в бой. Наконец, Виктория, словно ей наскучило это мероприятие, легко и непринужденно сделала изящный разворот и заехала ногой девице по лицу. Мощная амазонка, постояв несколько мгновений, мирно улеглась на землю и больше уже не вставала. Несколько воительниц, с доброжелательным любопытством наблюдавших за дракой, подняли обмякшее тело и куда-то потащили, предварительно отвесив Виктории почтительный поклон.

- Она ее не убила? - забеспокоился Макс.

- Нет, - раздался от двери мягкий низкий голос. - Дочь Артемиды убить не так-то просто.

Макс ойкнул и, сдернув с кровати шкуру, поспешил прикрыться: в дверях стояла Ипполита.

- Не смущайтесь, странники, - улыбнулась она. - Для уроженцев Алиады нагота - всего лишь естественное состояние человека. Я пришла, чтобы сказать вам: пора в путь. Время не ждет, впереди дальняя дорога. В зале вас ждет завтрак, ваши серпенсы оседланы. Я приду к воротам, чтобы проститься.

Ипполита величественно удалилась.

- Чего это она сама пришла нас к завтраку звать? - удивился Ромка.

- Потому что уважает! Честь оказывает, понимать надо! - пояснил ему Илья.

Макс быстро оделся и вышел из комнаты, чуть не сбив с ног Аню. Девушка, свежая и умытая, радостно улыбнулась ему. Из-под расстегнутого ворота куртки выглядывала золотая цепочка с медальоном.

- Твоя бриллиантовая слезка тоже на мне, - сказала Аня, перехватив его взгляд.

После сытного завтрака все спустились вниз и двинулись к воротам, возле которых стояли оседланные серпенсы. Судя по раздувшимся мешкам, притороченным с боков седел, провизией воительницы обеспечили отряд надолго. Женщины есть женщины! Проводить гостей собрались все обитательницы Цитадели. Была среди них и давешняя побитая девица, которая с чувством расцеловала Викторию. Немного помявшись, Макс попросил у амазонок виноградных листьев, застенчиво пояснив:

- Это для Бульки.

Несколько воительниц исчезли, и вскоре явились с целой корзиной листьев. Сверху лежало несколько больших виноградных гроздьев, парочка спелых апельсинов и пучки петрушки. Дамочки не поскупились. Макс не сомневался, что как только он покинет Цитадель, все ее обитательницы дружно воздвигнутся на стены, дабы понаблюдать, как он кормит адского Кербера вегетарианской пищей.

Ипполита пришла последней, немного помолчала, глядя на сцену прощания, потом сказала:

- Идите дальше на запад, через два дня достигнете следующей Цитадели. Вы легко найдете ее, она стоит в долине Мертвых крепостей.

Она подняла руку в прощальном жесте, две стражницы открыли ворота, серпенсы заволновались, нетерпеливо переступая на месте, но тут Макс, кое-что вспомнив, деликатно взял Ипполиту за локоть и отвел в сторону.

- Вы извините, мне у вас спросить надо…

- Спрашивай, странник, - ласково улыбнулась жрица.

Макс вкратце изложил свое ночное видение. Ипполита нахмурилась.

- Старуха? - затем, о чем-то догадавшись, быстро спросила. - Ты видел ее глаза?

- Нет, она их не открывала, - ответил Макс.

- Странно… - пробормотала жрица. - Неужели пифия вернулась? Значит, легенда гласит правду.

- Вы не могли бы объяснить попонятнее? - взмолился Макс.

- Есть легенда о слепой прорицательнице - пифии, которая пришла в Цитадель из храма Аполлона Феолийского десять тысяч лет назад, вместе с первыми воительницами. Она была великой провидицей, могла видеть будущее. Ее пророчества всегда сбывались. Она готовилась к прорицанию трехдневным постом. А перед прорицанием возлагала на голову лавровый венок и жевала лист священного лавра. Впадать в священный экстаз ей помогали особые травы, которые она жгла в костре и вдыхала их дурманящий аромат. Когда ей исполнилось сто лет, пифия предрекла собственную смерть и сказала, что вернется в этот мир только один раз, и покажется лишь одному человеку. Тот, на кого она обратит взор своих незрячих глаз, погибнет, а его смерть принесет в мир великие перемены. Во время этого пророчества пифия злоупотребила дымом волшебных трав и, произнеся последние слова, упала замертво.

- Значит, от передоза загнулась бабулька, - глубокомысленно заключил Макс.

- Что? - не поняла Ипполита.

- Да нет, это я так…

- Но ведь она не взглянула на тебя?

- Нет, точно, - заверил Макс.

- Тогда я не знаю, как истолковать ее явление. Живым не дано проникнуть в пути, которыми идут мертвые.

На этой жизнеутверждающей ноте Макс тепло простился со жрицей и, немного успокоенный, уселся на своего серпенса и поставил на колени корзину с угощением для Бульки, твердо решив не придавать значения словам наркоманского призрака. Делиться своим ночным приключением он больше ни с кем не стал, чтобы зря не волновать друзей.

Едва оказавшись за воротами, Макс громко завопил:

- Булька! Ко мне!

В отдалении возник зеленый вихрь, который, стремительно приближаясь, превратился в радостно визжащего пса. Макс дружески обнял Бульку за шею, потрепал по холке, потом поставил перед ним на землю корзину.

- Кушай, малыш!

Многопудовый "малыш" в считанные мгновения разделался с предложенным завтраком, облизнулся и полез к Максу целоваться.

- А они говорят: "Кербер, Кербер"! - пожаловался ему Макс. - Да ты почти что эльф! - И, сам оторопев от такого предположения, поправился. - Ну, во всяком случае, бульдог!

- Макс, хватит с демоном целоваться! - крикнула Виктория. - Поехали!

Серпенсы выстроились клином и резво побежали вперед. Булька поскакал рядом, время от времени дружески поддевая Гермеса мощным боком.

Путь на запад пролегал через какие-то "пампасы", как выразилась Виктория. Густая высокая трава с пушистыми метелками на конце, напоминающая ковыль, только красная, покрывала ровную местность густым ковром. Серпенсов она скрывала почти полностью, и Макс подумал, что все они, наверное, забавно выглядят со стороны: быстро движущиеся поверх травы сидящие люди. Лучи поднявшегося уже высоко багрового светила были нежаркими, дул прохладный ветерок, и путешествие можно было бы даже назвать приятным, если бы не постоянное ожидание опасности.

Когда день перевалил за вторую половину, Виктория предложила отдохнуть.

- Вон как раз место подходящее, - произнесла она, указывая на нагромождение черных камней впереди.

Подъехав поближе, Макс понял: то, что он принимал за хаотично наваленные каменные глыбы, на самом деле - упорядоченное сооружение, чем-то похожее на Стоунхендж. Огромные валуны, примерно в два раза выше человеческого роста, образовывали круг, в центре которого располагался плоский, врытый в землю, круглый камень, примерно метра три в диаметре. Отпущенные на отдых серпенсы нырнули в красный ковыль, утонув в нем и оставляя за собой только волны на поверхности травы. Булька побежал туда же, видимо, собираясь пасти ящеров. Макс подошел к плоскому валуну, прикоснулся к теплой, нагретой солнцем поверхности, и ощутил гладкость, словно она была отполирована. Виктория между тем доставала из мешков еду и раскладывала посередине камня.

- Мне здесь не нравится, - вдруг сказал Илья.

- Что именно? - спросил Гарт. - Ты ощущаешь угрозу?

- Не знаю, просто нехорошо тут как-то.

- Я тоже что-то такое чувствую, - поддержала Илью Аня. - Чью-то боль, только она какая-то… далекая, что ли. Словно отголоски.

- Хорошо, пообедаем и поедем отсюда, - решила Виктория.

С аппетитом ни у кого не заладилось. Все вяло жевали кусочки лепешек, ощущая странное напряжение и тоску. Макс попытался проанализировать свое состояние: вроде бы, все нормально, солнце светит, друзья рядом, никто не нападает. Но вот тревожно - и все тут! Видимо, неприятные чувства вызывало само место. Макс где-то читал, что у людей, попадающих в Стоунхендж, тоже появляется ощущение дискомфорта. Похоже, Сергея Ивановича тоже заинтересовало каменное сооружение. Профессор внимательно рассматривал импровизированный стол, что-то бормоча себе под нос. Затем встал и двинулся по периметру ограниченного камнями круга, изучая каждый из валунов. Увиденное ему явно не понравилось. Сергей Иванович вернулся к остальным, уселся и погрузился в задумчивое молчание.

- Поехали отсюда, - сказала Виктория, собирая в мешок остатки еды.

- По-моему, уже поздно, - прошептал Ромка, испуганно уставившись куда-то за камни.

Земля шагах в двадцати от камней задрожала и вспучилась, образовав на поверхности растрескавшийся горб. Немного пошатавшись, горб осыпался, превратившись в огромную яму, из которой высунулась чудовищная голова существа, отдаленно напоминающего змею. "Только у змей не бывает головы величиной со слоновью", - оторопело подумал Макс, разглядывая уродливую, покрытую слизью и комками земли, морду. Тварь открыла мутные, слезящиеся глаза, и внимательно уставилась на людей. Потом, видимо, что-то решив, принялась вытягивать из земли свое бесконечно длинное, блестящее от слизи, отвратительно мягкое на вид тело, толщиной примерно с того же слона. От зловония, поднявшегося при этом, Макса затошнило. Выбравшись из норы, червяк медленно пополз к камням, оставляя за собой на траве лужи вонючего желеобразного вещества.

- Бежим! - заорал Гарт и подтолкнул Викторию к промежутку между двумя камнями.

Девушка рванулась наружу и вдруг, словно отброшенная назад невидимой пружиной, отлетела к центру круга.

- Меня что-то не пускает! - выкрикнула она.

Аня с Максом тоже предприняли попытку выбраться, но между камнями как будто была натянута сеть. Пространство мягко пружинило и не позволяло покинуть каменное сооружение. Между тем червь добрался до валунов и обвил их своим телом, почему-то не делая попыток добраться до людей. Впрочем, подумал Макс, они все равно скоро все задохнутся от невероятной вони, напоминающей запах тухлой рыбы.

- Что это за урод? - ни к кому не обращаясь, спросил он.

- Йа'рыхх, земляной демон, - элегически возвестил из кармана Фурис. - Вы находитесь в его владениях.

- А какого черта ты не предупредил? - взбешенным голосом осведомился Макс.

- Не могу же я все время вас выручать, - равнодушно-любезным тоном ответил Фурис. Будь у него плечи, он бы, наверное, при этих словах ими пожал.

- Слушай, идиот, - с трудом сдерживая желание разораться, прорычал Макс. - Ты что, не понимаешь: твоя мерзкая душонка зависит от нас! Если мы погибнем, кто, спрашивается, доставит тебя в твой, как его, Мертвый колодец?

- Колодец мертвых, - невозмутимо поправил его Фурис. - Но ведь я же демон! Я подл по своей сущности! И ничего не могу с этим поделать, извините.

Макс хотел было ответить что-нибудь ехидное, когда неподвижно лежащий вокруг камней червяк вдруг заговорил. Это звучало омерзительно: тварь открыла пасть, в которой, как отметил Макс, не было зубов, и принялась издавать хлюпающие звуки, из которых складывались невнятные слова:

- Жертва… Дайте Йа'рыхху то, что ему принадлежит…

- Ну, конечно! Я так и думал! - торжествующе воскликнул Сергей Иванович, словно только что нашел удивительно оригинальное решение научной проблемы. - Это место, - он обвел камни жестом экскурсовода, - древнее капище! Здесь приносились жертвы демону. Видимо, этому самому.

"Еще один вредитель", - тоскливо подумал Макс. - "Так и думал он! Яйцеголовый, блин! Не мог поделиться своими гениальными мыслями, что ли?"

- Дайте мне жертву, - прохлюпал демон.

Из ковыля высунулась настороженная морда Бульки. Пес дергал носом, видимо, запах Йа'рыхха не нравился и ему. Затем Булька начал крадучись подбираться к червяку, припав к земле и двигаясь удивительно тихо. Не поворачивая в сторону пса головы, демон лениво дернул склизким хвостом и сшиб Бульку с ног, отбросив в сторону на несколько шагов. Тот взвизгнул, прокатился по траве, пружинисто вскочил и теперь уже открыто бросился на монстра. Следующий удар хвостом, видимо, был еще сильнее, потому что пса отнесло шагов на десять. Поднявшись на лапы, он заметно хромал. "Булька с ним не справится. Весовые категории разные", - отчетливо понял Макс. - "Только погибнет напрасно". Он как можно строже прикрикнул на пса:

- Фу, Булька! Нельзя! Сидеть!

Пес неохотно повиновался и присел поодаль, не сводя глаз с неподвижно лежащего Йа'рыхха. К счастью, серпенсы продолжали безмятежно путешествовать по высокому ковылю, хотя бы за них можно было не волноваться.

- Давайте думать, как выбираться, - сказал Гарт, присаживаясь на жертвенный камень.

- Это бесполезно, - порадовал Фурис. - Пока Йа'рыхх не получит свою жертву, вы не сможете уйти.

- Погоди, - остановил его Макс. - Если он получит свою жертву, то и уходить будет некому.

- Ему нужен только один, - раздраженно пояснил демон, словно досадуя на тупость собеседника. - Раньше на земле Йа'рыхха жило племя дикарей. И чтобы задобрить его, они раз в году, в определенный день, приносили ему в жертву одного человека. За это он оставлял их в покое. Йа'рыхх не слишком кровожаден.

- Да уж, просто душка, - хмыкнул Макс. - Так что, получается, мы попали сюда именно в этот самый день?

- Не повезло… - невозмутимо прокомментировал Фурис.

- Йа'рыхх хочет жертву, - информировал снаружи демон.

- Почему тогда он не сожрет кого-нибудь сам? - спросил Гарт.

- Шаманы племени наложили на капище заклятие. Он не может проникнуть сюда, пока кто-то из вас не решит добровольно пожертвовать собой. Но с другой стороны, магия Йа'рыхха никого не выпустит, пока он не получит желаемого.

- Дилемма… - пробормотал Илья. - А как он поедает жертву?

- Сначала высасывает душу. Потом заглатывает тело.

- Как это - высасывает душу? - не понял Ромка.

- Этого не знает никто. На языке того племени Йа'рыхх значит "Питающийся душой".

- А если он не сможет высосать душу? - спросил Илья.

- Такого не случалось. Порядок всегда один - сначала душа, потом - тело.

- Хорошо, я согласен, - неожиданно произнес Илья.

- Ты что, с дуба рухнул? - вырвалось у Макса.

- Не вздумай даже! - поддержала Виктория. - Прорвемся как-нибудь.

Общими усилиями удалось заставить Илью отказаться от этого намерения, и потянулись долгие часы ожидания. Макс лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию, пытаясь найти выход. Видимо, все остальные были заняты тем же, на капище воцарилось молчание, изредка прерываемое Йа'рыххом, декларировавшим одно и то же требование. Вдруг Максу пришла в голову, как ему показалось, богатая идея. Стукнув кулаком по карману, он спросил:

- Слушай, Фурис, а если просто переждать этот день? Ведь жертва должна быть принесена именно сегодня?

- В легенде сказано, что один раз никто из дикого племени не захотел приносить себя в жертву, и Йа'рыхх по истечении жертвенного дня обрушил селение в подземные глубины.

- Хватит! - сказал Илья. - Вы же видите, выхода нет! Либо мы провалимся все, либо погибну только я! - прежде чем кто-либо успел его остановить, он громко выкрикнул. - Эй ты, тварь земляная! Я согласен! Выпусти остальных!

- Договор заключен! - торжественно хлюпнул демон. - Жертва назначена!

Он отполз в сторону от камней и бесформенной массой застыл в ожидании.

- Все, уже ничего нельзя изменить. Уходите! - решительно произнес Илья.

- Что ты наделал? - заплакала Аня, обнимая его.

- Ничего, может, еще помирать не придется… - туманно пообещал тот.

Макс переглянулся с Викторией и Гартом. Ему показалось, что он понял план Ильи. Крепко пожав ему руку, Макс двинулся к выходу. Невидимая пелена исчезла, он беспрепятственно покинул капище и встал рядом с восторженно приветствовавшим его Булькой. К ним присоединились все остальные.

Илья некоторое время неподвижно постоял посреди жертвенника, опустив голову и прикрыв глаза. Губы его беззвучно шевелились. "Молится", - понял Макс. Потом Илья закинул голову, взглянул в фиолетовое небо, в последний раз взглянул на своих друзей и улегся на плоский камень, раскинув в стороны руки.

- Я готов, - твердо произнес он.

Скользкая туша пришла в движение. Йа'рыхх вполз в капище и сразу занял собою все свободное пространство. Сначала он обмотался вокруг жертвенника, затем начал медленно приподниматься, раскачивая головой, и наконец с омерзительным чавканьем плюхнулся на камень, заключив неподвижно лежащего Илью в кольцо своей пульсирующей плоти.

- Пора! - заорал Макс, выхватывая меч.

Виктория с Гартом подняли арбалеты и выстрелили в червяка. Макс ожидал, что болты пробьют мягкое тело, и из него хлынет вонючая жижа. А пока демон будет корчиться от боли, они мечами добьют его. Но все вышло не так: болты, не долетев до цели, бессильно упали возле камней.

- Нет, не может быть, - лихорадочно шептал Макс, в два прыжка подлетая к капищу.

Гарт и Виктория нагнали его, и вместе они попытались прийти на помощь Илье. Но между камнями снова образовалась магическая сеть, не пустившая их внутрь. Макса охватил ужас. Он вновь и вновь пытался прорваться в капище, рубил невидимую преграду мечом, пинал ее, орал, и опять кидался в бессмысленное сражение, пока его не остановила твердая рука Гарта.

- Прекрати. Это бесполезно, - мягко произнес он, оттаскивая Макса от камней.

Макс остановился и уставился на жертвенник, не в силах отвести взгляда от лежащего Ильи. Тот не двигался, и, кажется, даже не дышал, его широко раскрытые глаза были устремлены вверх. Макс не представлял себе, как демон высасывает душу, и теперь гадал: это уже случилось, или нет? Некоторое время казалось, что ничего не происходит, Илья и Йа'рыхх оставались недвижимыми, как странная, гротескная скульптура. Потом червь издал невнятный звук, похожий на вздох разочарования, и, приподняв уродливую голову, пристроил ее на груди Ильи. Его вонючая пасть оказалась вплотную прижатой к лицу жертвы. "Начинается!" - понял Макс, - "Сейчас он сожрет Илью!" Ему хотелось зажмурить глаза и убежать как можно дальше от капища, чтобы не видеть начинающегося действа, не слышать хлюпанья, с которым Йа'рыхх будет заглатывать тело. Но ноги не слушались его, а глаза упрямо уставились на жертвенник. Наверное, червь сейчас широко раскроет зловонную пасть, и в ней исчезнет голова Ильи. А потом червяк будет натягиваться на тело, как чулок, все больше распяливая рот, пока несчастный не исчезнет в бездонной утробе… Макса затошнило.

Демон почему-то не торопился поедать свою жертву. Он опять приподнял голову и уставился на лицо Ильи, заливая его ручьями слизи, текущими из пасти.

- Йа'рыхх хочет душу! - прочавкал он.

Илья по-прежнему молчал, даже покрывшая лицо мерзкая слюна червя не заставила его пошевелиться. Демон содрогнулся и повторил:

- Йа'рыхх хочет душу!

Очевидно, что-то шло не так, как он ожидал, и червь занервничал. Он то укладывал голову на грудь Ильи, то поднимал ее и заглядывал в неподвижные, отрешенные глаза, то принимался содрогаться. Чудовищный хвост нетерпеливо дергался, густая тягучая слюна текла из пасти рекой.

- Что происходит? - растерянно прошептала Виктория.

Выражение лица Гарта, до этого хмурое и скорбное, вдруг неожиданно изменилось, как будто он сделал неожиданное и осчастливившее его открытие. Гарт широко улыбнулся.

- Ты же слышала, демон не может получить его душу. Держись, Илья! - вдруг выкрикнул он, выкинув вверх руку со сжатым кулаком.

- Отдай Йа'рыхху его жертву! - на этот раз в булькающем голосе червя слышались истерические нотки.

Тварь еще некоторое время судорожно сжималась вокруг Ильи, словно стремясь раздавить его, затем внезапно издала режущий уши звук, похожий на визг, и обрушилась с жертвенника на землю. Не переставая верещать, словно чувствуя невыносимую боль, Йа'рыхх принялся елозить по земле, оставляя на ней глубокие вмятины, потом вдруг пополз прочь из капища. Добравшись до дыры, из которой он появился, червь стал втягиваться в нее, и наконец его скользкое тело полностью исчезло под землей.

Ощутив, что невидимая преграда, отделяющая Илью от остального мира, исчезла, Макс с Гартом и Викторией рванулись внутрь и принялись трясти Илью, который до сих пор лежал на камне, глядя в фиолетовое небо. Они тормошили и щипали своего друга, кричали что-то бессвязное ему в уши, Виктория принялась отирать залитое слизью лицо какой-то тряпицей, которую подала пришедшая в себя Аня. Илья поморщился и сел.

- Как же от меня воняет! - брезгливо произнес он.

- Лучше скажи, как тебе удалось? - спросил Макс.

- Потом, все потом, - вдруг всполошился Илья, вскакивая на ноги. - Надо срочно убираться отсюда, боюсь, скоро здесь будет апокалипсис местного масштаба.

Втроем они выбежали из мрачного каменного круга и оседлали серпенсов, которых предусмотрительно подозвал Сергей Иванович.

- Все готовы? - спросил профессор. - Тогда поехали. Аполлоша, вперед!

Ящеры выстроились клином и рванули вперед, причем Арес все время недовольно оглядывался на своего седока, видимо, запах, исходивший от Ильи, его пугал. Булька, счастливый и беззаботный, уже оправившийся от удара, нанесенного ему червем, весело скакал рядом с Максом. Когда отряд удалился от капища на вполне приличное расстояние, сзади вдруг раздался страшный грохот.

- Оглянитесь! - прокричал Илья.

На ходу Макс обернулся и увидел, что капище исчезло. На его месте поднялся высокий столб пыли. Йа'рыхх, не получивший своей жертвы, в ярости обрушил древние камни под землю.

- Быстрее, милые! - заорал Сергей Иванович, как заправский кучер, и серпенсы припустили с максимальной скоростью.

Вскоре капище осталось далеко позади, но всадники продолжали погонять своих ящеров, стремясь как можно быстрее увеличить расстояние между собой и взбешенным демоном. Наконец, убедившись, что их никто не преследует, профессор немного придержал своего дракона, вслед за которым замедлили бег и остальные. Солнце приближалось к линии горизонта, и только сейчас Макс понял, как много времени они потеряли из-за этой истории с жертвенником.

- Останавливаемся! - махнула рукой Виктория.

Место, которое было выбрано для ночлега, показалось Максу не совсем удачным. Отряд остановился у подножия невысокого скалистого утеса, одиноко торчавшего посреди равнины, на поросшем травой пятачке. К югу от него, примерно шагах в ста, маслянисто блестело черной поверхностью круглое озерцо. К водоемам Мрака Макс относился с опасением, памятуя о странных тварях, виденных им в начале пути. Однако солнце уже почти село, и продолжать путь было еще опаснее. Обреченно вздохнув, Макс принялся расседлывать Гермеса. Булька, ничуть не уставший после пробежки, скакал вокруг него, требуя внимания. Виктория разводила костер, Аня, вынимала их мешков еду, а Ромка, двигаясь прогулочным шагом, с независимым видом направился в сторону озера.

- Ты куда собрался? - окликнул его Макс. - Ну-ка, назад!

- Чего командуешь? - обиделся мальчишка. - Ты кто такой, чтобы командовать?

- Я - твой опекун! - сердито напомнил Макс, затем, вспомнив о трудностях подросткового возраста, миролюбиво добавил. - Там может быть опасно, Ром, не ходи.

Видимо, пубертатный период был у парнишки в самом разгаре, потому что он не внял предостережениям, и, сунув руки в карманы и посвистывая, упрямо пошел дальше, всем своим видом подчеркивая, что человек он совершенно самостоятельный, и ни в каких таких опекунах не нуждается. Булька, во время перебранки переводивший взгляд маленьких умных глазок с Макса на Ромку, вдруг в два скачка нагнал мальчишку, ухватил зубами край его куртки и сильно дернул на себя. Конвоируемый таким образом, не рискнувший бороться с демоническим псом Ромка был водворен назад, и, надувшись, устроился около костра.

Илья, присев на корточки, умывал лицо водой из фляги.

- Никак не могу отделаться от этой вони! - пожаловался он.

- Ты расскажи лучше, что там у тебя с червяком произошло, - попросила Виктория.

- Да ничего особенного. Я просто не отдал ему свою душу. А с душой он тело жрать почему-то брезгует.

- Как это - не отдал? - спросил Ромка, сразу позабыв о своей обиде.

- Когда Фурис сказал о том, что Йа'рыхх высасывает душу жертвы, я сразу решил, что речь идет о каком-то воздействии на человека. Магическом, или гипнотическом - неважно. Ну, не может демон высасывать души! Зачем они ему нужны? Наоборот, судя по легендам, демоны стремятся изгнать человеческую душу из тела и вселиться в него. А этот почему-то не может жрать тело с душой, может, у него от этого несварение, или аллергия. Вот я и подумал: почему бы с ним не побороться за свою душу? Я ведь экстрасенс, в конце концов.

- И что ты делал? - широко раскрыв глаза, спросила Аня.

- Сначала я молился, - серьезно произнес Илья. - Потом, когда лег на камень, а он обвился вокруг меня, я почувствовал, что мир вокруг исчез. Не было ничего, просто пустое бесконечное пространство. Было очень темно. Я не ощущал своего тела, я как будто летел в этой темноте. И тут он попытался выкинуть меня за ее пределы.

- Как это? - не понял Макс. - За какие пределы, если ты говоришь, что пространство было бесконечное?

- Не знаю, - вздохнул Илья. - Я не могу тебе этого объяснить. Просто я откуда-то знал, что бесконечность - это еще не все. Из нее можно вернуться. Но существовало там что-то, за гранью бесконечности, что-то очень страшное, неправильное, такое, чего не должно быть. И демон хотел отправить меня туда.

Макс не мог представить себе то, что описывал Илья, он понимал только, что это гораздо страшнее любой битвы.

- А как демон это делал? - спросил он.

- Он пел, - кратко ответил Илья.

- Пел?!

- Да, - Илья содрогнулся. - Это было как… как если бы вдруг запел город, который оставили все люди. Или черная дыра. Или крематорий Дахау. Я не могу объяснить. Но от этого звука я вдруг вылетел из собственного тела.

- Мы ничего такого не слышали, - удивилась Виктория.

- Он пел где-то внутри меня. Я никогда не слышал ничего ужаснее.

- Ну, хоть какой это был звук, ты можешь объяснить? - с любопытством спросил Ромка.

- Звука не было, - Илья поднял удивленный взгляд. - Я разве не сказал? Он пел молча.

Макс совсем запутался. То, что говорил Илья, было выше его понимания, хотя он всегда гордился своим абстрактным мышлением и умением отступать от общепринятых стереотипов. Видимо, все остальные думали примерно то же самое, потому что Гарт, слегка пожав плечами, произнес:

- Ну, он пел, а дальше что?

- Дальше… - Илья задумался. - Дальше я стал сопротивляться. Мысленно произносить одни и те же слова. Первые слова молитвы. Он испугался, а потом ему стало больно, и он перестал петь. А потом моя душа вернулась назад.

Объяснение Ильи показалось Максу слишком простым. Если здесь каждого демона можно победить молитвой, то чего стоило рыцарям Цитаделей выйти на дорогу, и шагать по ней строем с молитвами. Глядишь, благословясь, и очистили бы за месячишко всю Третью грань от демонов.

- Не понял, - переспросил он. - Демон испугался молитвы?

- Нет, не молитвы, - ответил Илья. - Моего сопротивления.

Он больше не захотел отвечать ни на какие вопросы и надолго замолчал. Понимая, что Илья пережил сильное потрясение, друзья не стали настаивать на продолжении разговора. Тем более что объяснения Ильи были настолько туманными, что только еще больше запутывали. В конце концов, человек добровольно пошел на смерть, пожертвовав собой ради товарищей. Макс смотрел теперь на Илью совсем другими глазами. Раньше он видел в парне только благополучного человека из богатой семьи, довольно изнеженного и привыкшего к комфорту. Теперь Макс понял, что Илья - очень сильный, самодостаточный мужчина, настоящий друг, смелый и самоотверженный. Чем очень похож на отца, Льва Исааковича.

Наскоро поужинав, распределили дежурства и начали расходиться по шатрам. Макса мучил один вопрос. Улучив момент, когда их никто не слышал, он спросил у Ильи:

- А вдруг бы ты ошибся? Вдруг не смог бы сопротивляться демону?

- Значит, я бы погиб, - просто ответил Илья.

Макс посмотрел в его добрые, теплые карие глаза, такие веселые и озорные раньше, а теперь какие-то по-еврейски грустные, дружески хлопнул Илью по плечу, не зная, что сказать, и пошел к костру. Сегодня они с Булькой дежурили первыми.

Глава 29

В прохладе ночи раздавалось тихое потрескивание костра, унылые звезды зеленовато тускнели в высокой черноте. Макс поежился, плотнее завернулся в плащ и прислонился к теплому Булькиному боку. Пес поднял голову и тихо хрюкнул, приветствуя Аню, которая выбралась из шатра и присела рядом с Максом.

- Не спится… - словно оправдываясь, прошептала она.

Макс обнял девушку и укутал ее полой плаща. Некоторое время они молча смотрели на язычки пламени, которые то становились зеленоватыми, то вдруг вспыхивали фиолетовым.

- Даже огонь здесь другой, - вздохнула Аня. - Все чужое, страшное.

Макс покрепче прижал ее к себе, подумав, что давно уже не был с ней наедине. Последние дни настолько изобиловали опасностями и странными, дикими событиями, что для разговора по душам ни времени, ни возможности не оставалось.

- Все будет хорошо, - произнес он. - Все будет хорошо…

Не придумав больше никаких слов, которые могли бы утешить и успокоить Аню, Макс осторожно поцеловал ее. Девушка ответила на поцелуй и обхватила его шею обеими руками. Булька вздохнул и деликатно отвернулся, делая вид, что спит. Макс и Аня упоенно целовались, вцепившись друг в друга как в последнюю надежду на спасение, целовались так, словно это могло помочь им выжить, словно виделись в последний раз. Они не знали, что будет завтра, останутся ли они живы, или один из них погибнет, сумеют ли они выполнить задуманное, вернуться в свой, такой уютный и понятный мир. В эти минуты для них существовало только здесь и сейчас - маленький островок любви в бездонном море ужаса.

Булька зарычал и беспокойно завозился, повернувшись к озеру и вглядываясь в темноту. "Вот и вся любовь", - грустно подумал Макс, неохотно выпуская Аню из объятий и пытаясь проследить за взглядом пса. Булька вскочил и напружинился, густая шерсть на загривке воинственно вздыбилась. Макс сумел различить в темноте какие-то комки, которые медленно приближались от озера к месту стоянки. Он встал и на всякий случай вытащил из ножен меч, продолжая наблюдать за неизвестными предметами, которые вызывали у Бульки явную агрессию. Бесформенные тела приблизились, и теперь Макс мог увидеть, как на их поверхности лаково взблескивает отражение звезд. Вне всяких сомнений, это были живые существа, они ползли по земле, как жирные гусеницы, сокращаясь и растягиваясь, оставляя за собой мокрый след.

- Буди остальных! - Макс подтолкнул Аню к шатрам.

Девушка даже не пошевелилась, с ужасом и отвращением наблюдая за пульсирующим передвижением существ, каждое из которых было величиной с Ромку.

- Мне кажется, это пиявки, - неуверенно проговорил Макс и прикрикнул на растерявшуюся девушку. - Буди народ, кому сказал!

Между тем чудовищные пиявки подползли уже совсем близко, принеся с собой тяжелый гнилой запах тины, заставивший Бульку чихнуть и с отвращением отступить.

- Ты чего, боишься, что ли? - спросил его Макс.

На морде пса явственно проступило брезгливое выражение. "Только без меня", - казалось, говорили его глаза, - "Ты же не заставишь меня кусать это вонючее, скользкое?"

- Надо, Булька, - вздохнул Макс. - Мне тоже противно, но ничего не поделаешь.

- Ну, что здесь? - спросила Виктория, выбравшись из шатра. И сама себе ответила. - Пиявки… а разве они ходят по земле?

- Теоретически могут, конечно, передвигаться с помощью присосок, - ответил из-за ее спины Сергей Иванович. - Потрясающие экземпляры! Самые большие кольчатые черви, которых я когда-либо видел! Обычная пиявка достигает не более двадцати сантиметров в длину.

- И что с ними делать-то? - тоскливо поинтересовался Макс.

Одна из пиявок приблизилась к нему, сжалась в комок, затем, распрямившись, сделала бросок вперед. Макс едва успел отскочить, заметив, что на том конце тела, где полагается быть голове, имеется здоровенный рот, вооруженный острыми и длинными зубами. Не задумываясь над тем, что он делает, Макс пригвоздил червя мечом к земле. Черная кожа пиявки лопнула, и на траву хлынула зловонная жидкость. Тварь некоторое время беспомощно извивалась, затем обмякла. Макс выдернул меч. Остальные пиявки, нисколько не смутившись оказанным приемом, продолжали подползать к людям. Один из червей сделал отчаянную попытку добраться до Виктории, но его остановил арбалетный болт, выпущенный Гартом. Вскоре земля вокруг шатров была полностью покрыта скользкими блестящими телами, а от озера ползли все новые и новые черви.

- Нельзя, чтобы они кого-нибудь укусили! - вдруг крикнул Сергей Иванович. - Это может окончиться катастрофой!

- Что вы имеете в виду? - поинтересовался Макс, расправляясь с подобравшейся слишком близко тварью.

- В их слюне содержится гирудин - вещество, замедляющее свертываемость крови! Представляете, сколько его в такой особи? Ее жертва истечет кровью!

- Замечательно! - оценила предупреждение Виктория. - Тогда начнем.

Она врубилась в густую скользкую массу, быстро продвигаясь вперед и оставляя за собой дорожку издыхающих тел. Гарт не отставал от своей жены, насаживая на меч сразу по нескольку пиявок.

- Булька, охраняй! - крикнул Макс, указывая на испуганную Аню, и тоже принялся уничтожать все прибывающих тварей.

Под ногами волновалось и сокращалось пульсирующее поле червей, Макс мельком подумал, что втроем им не справиться, когда еле успел увернуться от крупной твари, сделавшей особенно высокий прыжок. "Только бы не упасть!" - мелькнуло в голове. Вдруг из-за шатров появился серпенс профессора. Он воинственно зашипел и ринулся на червей, острыми когтями распарывая их мягкие тела. Одновременно с этим ящер пустил в ход клыки, он атаковал пиявок, по-видимому, нисколько не боясь быть укушенным. Видимо, его толстая чешуйчатая шкура надежно защищала дракона от их зубов. Вскоре к Аполлону присоединились остальные серпенсы, каждый из которых моментально расправился с добрым десятком тварей. Вмешательство ящеров определило исход битвы, и спустя некоторое время Макс обнаружил себя стоящим посреди залитого слизью и заваленного агонизирующими трупами пространства. Серпенсы неторопливо и с достоинством удалились, Виктория с Гартом, чертыхаясь, пробирались к шатрам, стараясь не поскользнуться на вонючей жидкости. Макс не успел даже порадоваться благополучному завершению сражения, когда услышал какой-то подозрительный шум, доносящийся из озера. Черная вода заволновалась, затем поднялась столбом, который стремительно понесся к берегу и остановился прямо перед Максом. Очертания водяной фигуры напоминали гигантского человека. Нечто подобное Макс уже видел во время своего прошлого путешествия, столкнувшись с духами озера. Но это явление выглядело гораздо более опасным. Фигура приблизилась к Максу настолько, что он мог видеть, как внутри нее бешено вращается абсолютно черный водоворот, в котором несутся какие-то белесые личинки, черви и уродливые невиданные рыбы. Голову водяного человека, странно маленькую для такого тела, венчало нечто, похожее на диадему из черного металла.

- Кто посмел нарушить мой покой? - прошелестело над ухом.

Макс осторожно сделал шаг назад, не сводя глаз с черной фигуры, но поскользнулся и, выронив из руки меч, упал на покрытую дохлыми пиявками землю. В тот же миг огромная масса воды обрушилась на него и с сумасшедшей скоростью поволокла куда-то, словно обхватив тело мощными щупальцами, не давая двигаться. Ослепнув, задохнувшись, Макс пытался сопротивляться этим цепким объятиям, вырваться из них, но вскоре обессилел. Тяжелый водяной столб, взявший его в плен, с грохотом обрушился в озеро, утаскивая Макса в бездонную глубину. Невидимые щупальца разжались, и Макс сделал отчаянную попытку всплыть на поверхность. Он резко выбросил вперед руки, которые вдруг обдало неживым холодом, заработал ногами, но ощутил, что под ним кружится водоворот, который вот-вот засосет его в себя. Легкие разрывались от боли, требуя воздуха, Макс понял, что еще секунда - и он сделает вдох, впустит в себя эту черную безжалостную воду, которая не хочет отпускать его. Как глупо! Найти свой конец на дне вонючего, кишащего отвратительными тварями, пруда! Мысли путались, пальцы рук судорожно сжались, Макс перестал бороться, осознавая, что это бессмысленно, и приготовился сделать последний, самоубийственный, вдох… Тут он почувствовал, как кто-то хватает его за шиворот, вырывает из жадного водоворота, и быстро тянет наверх. Макс заработал непослушными руками и ногами, изо всех сил помогая неведомому спасителю. Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем его голова оказалась над поверхностью озера. Он широко раскрыл рот и жадно, со всхлипами, задышал, ощущая колющую боль в груди. Кружилась голова, ноги и руки выворачивала судорога, к тому же от запаха черной воды сильно тошнило. Немного придя в себя, Макс ощутил, что кто-то, держа его за шиворот, сильными рывками продвигается к берегу.

- Булька! Молодец! - раздался восторженный вопль Ромки.

Пес прибавил скорости, и вскоре Макс уже сидел на восхитительно твердой земле, откашливаясь и отплевываясь. Булька всем телом встряхнулся, подняв тучу мелких брызг, затем сунулся мокрой мордой Максу в лицо, и, убедившись, что с хозяином все в порядке, потрусил к костру - сушиться, а Макса обступили друзья.

- Ты не ранен? - спросила Аня.

- Да нет вроде, - неуверенно ответил Макс и пошевелился, желая удостовериться, что цел. - Только вот рука что-то… онемела, что ли?

Правая рука была словно до сих пор сведена судорогой, Макс почти не чувствовал ее. Он поднял непослушную конечность, поднес ее к лицу, и вдруг понял, что его пальцы сжимают какой-то предмет. Макс поднялся и подошел к костру, чтобы рассмотреть свой нежданный трофей. У костра ему удалось разжать пальцы, и неизвестная штука тяжело упала на землю. Руке сразу стало комфортнее, исчезло неприятное ощущение холода, судорога тут же отпустила.

- Это что такое? - вопросила Виктория, поднимая с земли корону из черного металла. - А холодная какая!

Девушка осторожно положила корону на траву и брезгливо отряхнула руки. Макс дотронулся до короны пальцем и тут же отдернул его - от металла исходил невероятный, неземной холод.

- Венец водяного духа, - неожиданно проинформировал из кармана Фурис. - Вещь опасная, но полезная.

- Чем полезная? - поинтересовался Макс.

- Усиливает заклинания, обращенные к водной стихии. Любой колдун мечтает о таком.

- Ну, мы-то не колдуны, - пренебрежительно отозвался Макс, поеживаясь от холода.

- Тем более, давайте убираться отсюда, - предложила Виктория, оглядываясь на озеро. - А то сейчас этот самый дух обнаружит пропажу, и нам всем мало не покажется!

Макс поднялся, отыскал на берегу свой меч и полез в шатер, за своим дорожным мешком. Он достал сменный костюм и переоделся, радуясь сухому теплу. Затем подошел к короне, немного подумал, глядя на гладкий и блестящий жирным глянцем, металл, обернул корону в свою мокрую одежду и пристроил ее в мешок.

- Зачем она тебе? Бросил бы назад в озеро, - сказал Гарт.

- Ну уж нет, пригодится, - ответил Макс.

Поспешно свернув шатры и затушив костер, отряд оседлал серпенсов и двинулся прочь от озера.

Глава 30

После ночи, проведенной в пути, усталые и измученные, они стояли на вершине холма, глядя вниз, на широкую, освещенную первыми багровыми лучами, долину. Там и тут призраками прошлых веков чернели полуразрушенные остовы крепостей. Впрочем, некоторые замки сохранились, но при первом же взгляде на них становилось понятно, что они необитаемы - так пусты и унылы они были.

- Вон Цитадель, - произнесла Виктория, указывая на ближайшую крепость, на стенах которой суетились фигурки людей. - Спускаемся.

Вниз вела широкая утоптанная дорога, по которой ящеры бодро ринулись в долину. Приблизившись к Цитадели, Макс остановил своего серпенса и, подозвав Бульку, сказал:

- Иди, погуляй, малыш! Тебя все равно туда не пустят.

Пес понимающе взглянул на него маленькими глазками, вильнул обрубком хвоста и затрусил в сторону невысокого кустарника с явным намерением объесть с него листву.

Когда отряд подъехал к крепости, ворота распахнулись и выпустили наружу высокого осанистого мужчину в черной рясе. Он низко поклонился и сказал:

- Добро пожаловать под наш кров, путники!

- Ой, что-то не хочется мне туда… - еле слышно прошептал Илья.

- Почему? - поинтересовалась Виктория.

- Не знаю, какие-то дурные предчувствия.

- Глупости! Вот если останемся здесь, пожалуй, твои предчувствия оправдаются, - с этими словами Виктория тронула с места своего ящера и первая въехала в Цитадель. Следом за ней потянулись остальные.

К путникам тут же подбежали расторопные монахи в таких же черных рясах, что и у встретившего их на пороге, и увели серпенсов.

- Меня зовут отец Джироламо, я настоятель этого монастыря, - представился высокий. - Вы голодны, дети мои, пойдемте в трапезную.

Гости вслед за настоятелем вошли в здание монастыря и двинулись по узкому извилистому коридору. Аня подошла к Максу очень близко и прошептала ему на ухо:

- Мне кажется, Илья был прав.

- Ты о чем? - переспросил ее Макс.

- Здесь есть что-то странное, в этом монастыре. Я не ощущаю в людях доброты, умиротворенности.

- Ну, может, это потому, что они все-таки в первую очередь воины, рыцари Ордена Света, а уж потом - монахи? - предположил Макс.

- Не знаю, - задумчиво проговорила девушка. - Я чувствую их фанатичную веру, но она какая-то… недобрая, что ли…

Аня замолчала и больше ничего не говорила на эту тему, Макс же, ощущая тяжелую усталость и сильную головную боль, не стал размышлять над ее словами. Он просто решил быть внимательнее, но желание отдыха пересилило все благие намерения. В трапезной уже был накрыт богатый стол. Макс уселся и принялся уписывать аппетитные блюда, которыми потчевал гостей отец Джироламо. Попутно настоятель не забывал наливать в высокие кубки ароматное вино, которое особенно рекомендовал попробовать. Макс, которого не отпускала головная боль, решил не злоупотреблять спиртным, и только делал вид, что прикладывается к кубку, тайком запивая еду водой из фляги. У него даже не было сил поддерживать застольную беседу, да и все остальные разговорчивостью сегодня не грешили. Поэтому Макс был безмерно благодарен отцу Джироламо, который решил не мучить зевающих гостей и сразу же после обеда предложил им пройти в кельи и отдохнуть.

Войдя в узкую, темную комнатку, Макс прямо в одежде обрушился на жесткую кровать, и сразу же уснул. Он словно провалился в бездонную черноту, выключился из жизни, так глубок был его сон. Макс не знал, сколько он проспал, но его разбудил тихий скрип двери. Он рывком поднялся на своем спартанском ложе и увидел входящую в келью Аню. Девушка была чем-то сильно напугана. Она кинулась к Максу и холодными пальчиками закрыла ему рот, давая понять, что говорить громко нельзя.

- Там что-то происходит, - прошептала она прямо ему в ухо.

- Где? Что? - спросонья Макс туго соображал.

- Все монахи куда-то ушли. Они шли мимо моей двери, я выглянула и испугалась: у них у всех лица закрыты капюшонами. А сейчас там… поют! И это очень страшно, не так, как в церквях!

- Пошли, - решительно сказал Макс, вставая. - Разбудим Викторию с Гартом.

- Вот это тоже странно, - ответила Аня. - Я пробовала, но никто не просыпается. А Ромки в комнате нет.

Теперь Макс по-настоящему встревожился. Он схватил Аню за руку, и вместе они вышли из кельи и осторожно двинулись по коридору туда, откуда раздавались странные, унылые звуки. Вскоре коридор закончился широкой аркой, за которой было видно большой, тускло освещенный черными свечами зал, полный людей в темных одеяниях с капюшонами. Все они стояли, устремив взгляды на алтарь у стены, покрытый черной тканью. Над алтарем висело распятие, только выглядело оно как-то необычно. Сначала Макс не понял, в чем дело, потом до него дошло, что распятие перевернуто вверх ногами. Монахи хором читали какую-то молитву, Макс никогда не слышал ничего подобного.

- Это католическая молитва, - еле слышно прошептала ему на ухо Аня. - Только они читают ее задом наперед.

Молитва закончилась, и в зале наступила тяжелая тишина. Вдруг монахи разразились торжествующими выкриками: сбоку открылась низкая дверца, и из нее вышел отец Джироламо, наряженный в просторные одежды из церковной парчи. Голову священника венчало странное сооружение, украшенное рогами. В руках настоятель нес какой-то большой сверток из той же парчи. Он торжественно прошествовал через зал, опустил свою ношу на алтарь и откинул с нее тяжелую ткань. Макс почувствовал, как Анины пальцы до боли вцепились в его плечо: на алтаре лежал Ромка. Глаза мальчика были широко раскрыты, губы беззвучно шевелились, выражение лица было как у сомнамбулы: он явно не понимал, где находится, и что с ним происходит. Из одежды на Ромке была лишь какая-то невразумительная набедренная повязка.

Монахи снова принялись речитативом читать молитву. Перевернутые слова звучали как издевательство над священными обрядами церкви. Эти гнусные, нечеловеческие слова сопровождались мерными ударами в барабан, который держал один из участников действа. Двое мужчин принесли связанного ягненка и положили к ногам отца Джироламо. Кто-то вложил в руку настоятеля острый нож, которым тот перерезал горло несчастного животного. Хлынула кровь, тело ягненка задрожало и замерло. Отец Джироламо погрузил пальцы в багровый ручеек, струящийся по белоснежной шерсти, и кровью нарисовал на груди Ромки, прямо напротив сердца, шестиугольную звезду.

- Жертву приношу я тебе, - низким, гулким голосом произнес он. - Человеческую жертву приношу я тебе, Люцифер! Прими жизнь и душу невинного ребенка, о великий князь!

Монахи заголосили громче, их охватило нетерпеливое возбуждение. Они вытягивали шеи, стараясь в подробностях рассмотреть происходящее у алтаря. Отец Джироламо снова взял нож, переложил его в левую руку, и занес над распростертым телом Ромки. Молитва превратилась в мерное, громкое скандирование, перемежаемое гулкими ударами в барабан. Макс выхватил из ножен меч и, не раздумывая, ринулся вперед, молясь лишь о том, чтобы рука настоятеля с ножом не опустилась раньше, чем он доберется до алтаря. Ему повезло: внимание всех присутствующих было сосредоточено на жертвоприношении, к тому же все они находились в состоянии, похожем на транс, и не сразу поняли, что в обряде происходят нежелательные изменения. Растолкав застывших в благоговейном ожидании монахов, Макс подбежал к отцу Джироламо и, не задумываясь, вонзил меч ему в спину. Священник замер, захрипел, затем медленно опустил руку. Нож выпал из ослабевших пальцев и со звоном ударился о каменный пол. Тело настоятеля рухнуло на алтарь, придавив собой Ромку. Макс стянул его с мальчишки, который был весь испачкан кровью - ягненка и отца Джироламо - и принялся трясти Ромку.

- Вставай, просыпайся! - вопил он мальчику в ухо. - Пошли отсюда.

Ромка понемногу приходил в себя, он завертел головой, с изумлением оглядывая зал, замерших людей в черных рясах, алтарь, на котором сидел… Время было упущено: вместе с Ромкой очнулись и монахи. Лица исказились ненавистью, из-под ряс появились на свет мечи и кинжалы, толпа двинулась вперед, быстро сужая кольцо вокруг алтаря. Один из монахов с яростным воплем кинулся на Макса с мечом, тот отразил удар и лягнул соперника ногой.

- Ромка, лезь под стол! - заорал он, отбиваясь от кинувшихся на него фанатиков.

Мальчишка ловко нырнул под алтарь, сейчас же оттуда высунулась его рука и ухватила нож, выпавший из руки отца Джироламо. Макс отступил к стене, прижался спиной к холодному камню, и приготовился продать свою жизнь подороже. Никакой надежды выбраться живым у него не оставалось: монахов было слишком много. Один из них взял руководство на себя.

- Убейте их! - орал он. - И всех остальных! Только девчонку не трогайте! Ее надо взять живой!

Макс бросил отчаянный взгляд на арку, под которой только что стояла Аня. Ему показалось, что девушки там нет. Впрочем, рассмотреть внимательно времени не было: на него со всех сторон перли вооруженные, озлобленно вопящие монахи. Макс едва успевал отмахиваться от них мечом, понимая, что жить ему осталось считанные секунды. Один из нападавших вдруг издал вопль боли и рухнул на колени. Воспользовавшись моментом, Макс рубанул мечом по незащищенной шее, мельком отметив, что голова несчастного повисла на лоскутке кожи. Второй, прокричав:

- Проклятый ублюдок! - обернулся к алтарю, и упал, пронзенный мечом Макса.

Из-под алтаря высунулся Ромка, оценил ситуацию и хладнокровно полоснул ногу еще одного монаха жертвенным ножом. Взревев, двое нападавших перевернули алтарь. На пол посыпались человеческие кости и черепа, из которых, видимо, и было устроено сооружение. Макс вытянул руку и дернул оставшегося без прикрытия Ромку на себя. Меч, поднятый над головой мальчишки, просвистел в воздухе и звякнул о камни пола. "Все!" - понял Макс, прислоняя воинственно скалящегося Ромку к стене, - "Теперь уж точно все!" На него кинулись сразу двое, отражая их удары, Макс краем глаза увидел, что здоровенный мужик подходит к Ромке, держа в руках кривой кинжал. Мальчишка беспомощно заметался, Макс нечеловеческим усилием оттолкнул нападавших, осознавая, что не успеет защитить Ромку, и почувствовал острую боль в левом предплечье, которое пронзил чей-то острый клинок. Из раны хлынула кровь, рука моментально онемела. Вдруг монах с кинжалом как-то странно дернулся и замер, с изумлением глядя куда-то в стену. Немного подумав, он рухнул под ноги Ромки, показав широкую спину, из которой торчал арбалетный болт. Рядом с ним свалились еще двое.

- Держитесь! - орала Виктория, мечом прорубая себе дорогу к стене, у которой держали оборону Макс и Ромка.

Плечом к плечу с девушкой шел Гарт, оставляя за собой дорожку из тел в черных одеяниях. У Макса возникла надежда на спасение. Впрочем, долго радоваться не пришлось: в зал хлынула новая толпа монахов. Вскоре происходящее напоминало мясорубку: Гарт, Макс и Виктория, встав спина к спине, загородив собой Ромку, дрались сразу со всеми. Толпа напирала, и долго удерживать такую массу было не под силу даже таким искусным воинам, как Гарт с Викторией. "Сейчас нас просто затопчут!" - решил Макс. Его левая рука беспомощной плетью висела вдоль тела, рана на предплечье по-прежнему сильно кровоточила. К тому же, весь он был покрыт менее серьезными ранами, оставшимися от тех ударов, которые он не совсем удачно отразил. Вдруг в стане врага произошло какое-то метание, раздались испуганные крики и стоны. В первое мгновение Макс подумал, что монахи сошли с ума и принялись бить друг друга. Фигуры в черных рясах сходились в схватке, падали, пронзенные мечами, а под сводами зала реял клич:

- Во имя Господа!

Потом Макс наконец увидел разницу между сражающимися: у тех, кто неожиданно пришел им на помощь, поверх ряс висели распятия. Ощутив прилив сил, Макс с удвоенной энергией заработал мечом. Сквозь гущу схватки к ним пробились и встали рядом трое неожиданных союзников. В драке наметился перелом: соперники отступили и кинулись к выходам из зала. Люди с распятиями на груди рванулись следом, безжалостно добивая их, крича:

- Во имя Господа!

- Странная какая-то Цитадель! - отдуваясь, произнесла Виктория, пронзив мечом шею последнего нападавшего.

- Где Аня? - тут же спросил Макс, брезгливо вытирая меч о рясу валявшегося под ногами монаха.

- В келье у профессора, пытается его разбудить.

Тут в зале собственной персоной появился Сергей Иванович, протирая заспанные глаза, и спросил:

- А что, вообще, происходит?

Следом за ним вошли шатающийся Илья и Аня, которая тут же, перепрыгивая через распростертые на полу тела, кинулась к Максу.

- Все уже в порядке, - обнимая девушку, сообщил тот.

В зале деловито суетились "хорошие монахи", как, чтобы не путаться, назвал их про себя Макс. Они стаскивали в одну кучу поверженных противников, складируя их вокруг обломков алтаря. Один из них, видимо, главный, в суете участия не принимал, а только осуществлял "общее руководство". Он подошел к группе, растерянно стоящей посреди зала, и представился:

- Отец Себастьян, аббат монастыря Святого Франциска.

- Что же у вас в монастыре творится? - недовольно спросила Виктория.

Аббат улыбнулся:

- Это - не монастырь, дочь моя. Вы попали в Мертвую крепость. А наше аббатство находится несколько западнее.

- То есть, это не Цитадель? - уточнил Макс.

- Нет, это - пристанище почитателей Люцифера - гнусного демона, - отец Себастьян галантно поклонился. - Приношу свои извинения за то, что так поздно пришел на помощь. Дело в том, что до вчерашнего дня эта крепость пустовала. Мы внимательно следим за тем, что происходит вокруг, каждый день обходим крепости дозором. Появление последователей мерзкого культа стало для нас неожиданностью. Такого не случалось уже много лет, никто не осмеливался отправлять черные мессы так близко от нашего аббатства.

- Спасибо вам, - от души поблагодарила аббата Аня. - Если бы не вы, нас уже, наверное, не было бы в живых.

- Ты была бы, - неожиданно влез в разговор Ромка. - Тебя приказали не трогать.

Действительно, Макс вспомнил распоряжение одного из монахов: "Девчонку взять живой!" Что бы это могло значить? Или они собирались принести Аню в жертву своему Люциферу после Ромки?

- Давайте покинем это проклятое место, - предложил отец Себастьян. - Отправимся в аббатство, а братья подожгут крепость, дабы никому более было неповадно устраивать богомерзкие сборища в нашей долине.

Вслед за аббатом друзья вышли из зала и, забрав в кельях свои вещи, отправились вниз, во двор. Над горизонтом вставало солнце, что очень удивило Макса, который почему-то думал, что сейчас глубокая ночь. Пока Аня наспех перетягивала его плечо, чтобы остановить кровотечение, и промывала из фляги порезы, Гарт вывел из низкой пристройки серпенсов и оседлал их. Кое-как перевязав раны, оставшиеся после сражения, выехали из крепости во главе с отцом Себастьяном, которого, оказывается, у ворот тоже ждал крупный, мощный ящер. Отряд сопровождали трое вооруженных монахов, остальные братья остались в крепости. Отъехав на приличное расстояние, Макс обернулся и увидел, как над мрачными стенами взметаются растрепанные языки пламени, а от ворот отходит большой пеший отряд. Монахи завершили свое дело и теперь возвращались в Цитадель.

Объезжая одну за другой пустующие крепости, Макс оглядывался по сторонам в поисках Бульки. Наконец, он увидел вдали быстро приближающуюся зеленую тушу. Радостно оскалившись, пес ринулся было к Максу, но слегка затормозил при виде монахов, схватившихся за мечи.

- Это моя собака! - быстро проговорил Макс.

Охранники слегка расслабились, не отнимая, впрочем, рук от рукоятей.

- Но это же полудемон, сын мой! - изумился отец Себастьян.

- Ну и что? - пожал плечами Макс. - Он добрый, он мне уже несколько раз жизнь спасал.

- Хорошо, мы не тронем твоего пса. Но ему не место в аббатстве, - решил настоятель.

Макс потрепал скакавшего рядом Бульку за ухом.

- Он вокруг побегает. Только он, наверное, голодный. Вы дадите мне для него какой-нибудь еды?

- Такому большому псу, наверное, требуется много мяса? - дипломатично осведомился отец Себастьян.

- Он не ест мяса, он траву любит, и фрукты.

- Неисповедимы пути господни! - пробормотал аббат и указал на воздвигшуюся впереди огромную крепость, окруженную глубоким рвом. - Мы приехали. Добро пожаловать в аббатство Святого Франциска.

Стоявший на стене монах что-то крикнул вниз, и вскоре на ров лег широкий деревянный мост. Въехав в аббатство, путники оставили серпенсов на попечение молодого монашка, а сами прошли вслед за отцом Себастьяном в здание монастыря. Максу по распоряжению аббата выдали большую корзину с овощами и фруктами, дали двоих монахов в провожающие и выпустили за ворота. Макс подозвал к себе Бульку и поставил перед ним дары Цитадели. К чести монахов надо сказать, что они проявили себя весьма отважными людьми: глядя, как чудовищный пес пожирает зелень, братья лишь молча крестились.

Глава 31

Угостив пса и строго наказав ему вести себя прилично и далеко не уходить, Макс вернулся в монастырь. Тяжелые ворота захлопнулись за ним, раздался звук поднимающегося моста.

- Отец Себастьян ждет тебя, брат, - обратился к нему молодой парень, и добавил с улыбкой. - Следуй за мной.

Комната, в которой оказался Макс, видимо, служила монахам трапезной. Все его друзья уже сидели за накрытым столом, во главе которого величественно возвышался аббат. Макс подумал, что все Цитадели объединяет один полезный обычай - в первую очередь путников сытно кормят, а уж потом просвещают касательно вопросов веры. Он присоединился к сидящим, хотя и чувствовал себя отвратительно: кружилась голова, предплечье невыносимо болело.

- Выпей настой из трав, сын мой, - предложил отец Себастьян. - Это взбодрит тебя и поможет телу восстановить утраченную кровь.

Макс понюхал чашу с дымящимся варевом. Пахло как-то странно, к тому же он сомневался по поводу целительных свойств местных растений.

- Мы выращиваем травы здесь, в Цитадели, - успокоил его настоятель.

Макс зажмурился и одним глотком осушил чашу. Буквально спустя несколько мгновений он ощутил облегчение: головокружение прекратилось, боль в ране слегка притупилась, захотелось есть.

Разговор за столом касался большей частью последних событий.

- Как вышло, что у вас под носом обосновались последователи Люцифера, а вы об этом не знали? - спросила Виктория.

- Не обосновались, - мягко поправил ее аббат. - Два дня назад крепость была пуста, как и многие предыдущие годы. Я думаю, что это ловушка. Кто-то знал, что вы должны приехать в монастырь Святого Франциска, и устроил в крепости засаду.

- Черная королева? - предположил Гарт.

- Возможно. Впрочем, это мог быть кто угодно. Земля Мрака полна темных сил, которым неугодно ваше присутствие.

- Странно, - произнес Макс. - Там один орал, что убить можно всех, кроме Ани. Зачем она им понадобилась?

- Возможно, они хотели подарить ее Люциферу, - ответил отец Себастьян.

- В каком смысле подарить? - растерянно спросил Макс. - Принести в жертву, что ли?

- Насколько я понял, в жертву они собирались принести вашего юного друга, - аббат кивнул на Ромку.

- Да, и почему меня вечно в жертву? - возмутился тот.

- Для жертвоприношения всегда выбирают самых юных, - вздохнул отец Себастьян.

- Тогда что значит подарить? - не успокаивался Макс.

- Подарить, отдать в рабство, возможно, продать. В обмен на какие-нибудь блага, или как выкуп за провинность перед идолом.

- Вы так говорите, как будто они запросто видятся со своим Люцифером! - побледнев, произнесла Аня.

- Так и есть, - улыбнулся настоятель.

- Так он что, здесь, что ли, а не в аду? - Макс никак не мог осознать услышанное.

- Это и есть ад, - тихо ответил отец Себастьян.

- Нет-нет, погодите, - заторопился Макс, - это - Третья грань, или Мрак…

- Или ад, - невозмутимо продолжил аббат.

Все потрясенно молчали. Макс подумал, что никогда особенно не размышлял над структурой здешнего мира. Да у него и времени на это не было. Как тут поразмышляешь, если отовсюду лезут демоны, идолопоклонники, оборотни и прочая нечисть!

- Что есть ад? - говорил между тем отец Себастьян. - Это место вечного наказания отверженных ангелов и душ умерших грешников. Вот оно, перед вами, - он повел рукой вокруг.

- Так, - поднатужившись, Макс припомнил все, что знал о христианстве, - допустим, демоны - это отверженные ангелы. Хотя я и представлял их себе как-то иначе. А где же души грешников?

- Вы видели их сегодня перед собой, - ответил аббат.

- Что, вот эти самые… фанатики? Так они же живые!

- Это - души грешников, в наказание воплощенные в новые тела.

Все сказанное отцом Себастьяном звучало как-то диковато, и даже кощунственно. Более того, богопротивно. Макс попытался было возразить, но не нашел подходящих аргументов, и продолжал слушать аббата.

- Идолопоклонники, оборотни, вампиры - суть души, обреченные Всевышним на вечное наказание за прошлые грехи.

- Ничего себе наказание, - хмыкнула Виктория.

- Возможно, где-то есть и другой ад, так сказать, классический, соответствующий традиционным представлениям. Но я не видел другого, - произнес отец Себастьян так, как будто видеть ад - самое что ни на есть нормальное явление.

Тогда Макс решил задать вопрос, который всплывал в его голове на протяжении всего путешествия по Мраку.

- А почему они такие… ну, разные, демоны? То есть, они из разных религий. Например, Люцифер - это ваш демон. То есть, я хотел сказать, католический, правильно? А ламии - они вообще не христианские. Здесь есть какая-нибудь система?

- Не ищи системы, сын мой, - усмехнулся аббат. - Демоны приходят следом за богами. Первые, самые древние, демоны были порождением первого бога. Затем пришли новые пророки и принесли людям новые верования. И новые демоны явились тоже. Все они обитают здесь, во Мраке.

- И как уживаются? - поинтересовалась Виктория.

- Иногда объединяются. Но чаще враждуют. Зло не может существовать без войны.

- То есть, иерархии у них нет, - подытожил Макс.

- Иерархия есть внутри каждого демонического клана. Самих же кланов несколько. Впрочем, если вам интересно, лучше обратиться к книгам.

После обеда отец Себастьян пригласил всех в свою келью, которая скорее напоминала кабинет древнего ученого, нежели обиталище настоятеля монастыря. В темноватой небольшой комнате у стены стояла узкая, застеленная серым одеялом кровать, в головах которой висело распятие, остальное же место занимал старый, заваленный свитками стол и книги. Книг было множество - они стояли на полках, опоясывающих стены, высокими стопками лежали на столе, неаккуратными кучами громоздились на полу в таком количестве, что передвигаться по келье было весьма затруднительно. Аббат выдернул из одной такой груды тяжелый фолиант и, сдвинув к краю стола ворох рукописных свитков, раскрыл его.

- Это Большой Бестиарий, - пояснил он. - Здесь подробнее всего описаны демонические кланы.

Макс подошел поближе к столу и погрузился в изучение книги, сопровождавшееся комментариями и пояснениями отца Себастьяна. Спустя пару часов у него от обилия информации слегка кружилась голова. Однако, вопреки предупреждению аббата, кое-какую систему он для себя все-таки вывел. Согласно Бестиарию, получалось, что самыми древними демонами являются те, которых породило первое божество - Бессмертный. Именно он разделил мир на две грани - Свет и Мрак, оставив в Свете людей, а Мрак населив демонами. Древние демоны условно делились на три уровня: высшие, средние и низшие. Верховным демоном являлся Карр'ахх, душу которого, как Макс надеялся, ему удалось уничтожить. Затем дело осложнилось: человечество развивалось, делилось на народы, каждый из которых исповедовал свою религию. Как понял Макс из книги и пояснений аббата, появление каждой истинной веры сопровождалось пришествием в мир пророка. Пророк нес людям заповеди своего бога, обращал их в свою религию, и они начинали молиться, строить храмы, короче, верить. Конечно, в книге все это было описано гораздо сложнее и тоньше, но Макс сознательно упрощал услышанное, пренебрегая философским аспектом во имя логики. Пока все было более-менее понятно, оставался открытым лишь один вопрос: как все это понравилось древнему богу - Бессмертному, и кто в него теперь верит? И почему люди, которые ему молились на протяжении многих тысячелетий, так легко отринули его и обратились к другим богам? Этого Бестиарий не объяснял. Макс попытался было спросить у отца Себастьяна, но тот ответил весьма расплывчато и прохладно:

- Это - вопрос, скорее, исторически-теософский, сын мой. Я же не знаток истории религий.

Макс пожал плечами и вернулся к Бестиарию. Насколько он понял, дальше случилось следующее: абсолютное добро, воплощенное в богах, не могло существовать без своего антипода - абсолютного зла. Им стали демоны. В христианстве, например, это были мятежные ангелы, в язычестве - боги, обидевшиеся за что-то на людей. В книге предлагалась следующая классификация: демоны, произошедшие от христианских ангелов, языческие демоны, демоны, воюющие против Аллаха, демоны иудейские и враги Будды. Причем языческие демоны делились еще на несколько видов в зависимости от своего происхождения. Там были какие-то переродившиеся духи, низвергнутые боги - Макс не запомнил. Внутри каждого клана существовала очень сложная, запутанная и переплетенная иерархия. Более-менее понятно было лишь с поверженными ангелами - главным был Люцифер, далее следовали Молох, Ваал, Велизарий… У всех существовали чины и чуть ли не должности, каждый отвечал за какие-то определенные пороки и делал свои, только ему присущие, гадости. Иерархия остальных кланов оставалась за гранью человеческого понимания. Особенно сложно было с так называемыми врагами Будды - даже имена-то их произнести без запинки не получалось. Почему вся эта орава выбрала Мрак своим местом жительства, в Бестиарии не объяснялось, зато на каждой странице имелись портреты демонов и их описание.

- Все, больше не могу, - произнес Макс, в голове которого воцарилась невообразимая каша: Ваал перепутался с Велиаром, Дагон с Абадонной, а сверху громоздились неведомо оттуда взявшееся Одноглазое Лихо в обнимку с Бегемотом.

Остальные его друзья вообще не проявляли особой заинтересованности в Бестиарии, и, казалось, слушали лекцию отца Себастьяна только из вежливости. Один Сергей Иванович оторвался от книги с видимым сожалением, пробормотав, что в его учебниках по демонологии нет и десятой части этих сведений.

- Вы можете взять Бестиарий в свою келью и изучить его внимательнее, - проявил научную солидарность аббат.

Профессор, рассыпавшись в благодарностях, вцепился в фолиант, а отец Себастьян предложил гостям пройти в кельи.

- После вечерней мессы мы проведем обряд вручения Символа, - сказал он. - А сейчас вам нужно немного отдохнуть.

Войдя в отведенную ему келью, Макс огляделся. Ничего особенного, точно такая же, как в монастыре Николая Угодника. Только там в углу висела божница с иконами и лампадкой, а здесь над кроватью - распятие. Прежде чем лечь, Макс перекрестился как умел, по-православному, рассудив, что Господь не будет на него за это в претензии. Он улегся на узкую кровать и снял стягивающую предплечье повязку, чтобы осмотреть рану. Она была довольно глубокой, с ровно рассеченными, воспаленными краями, и все еще понемногу сочилась кровью. Остальные раны, которыми были покрыты руки, плечи и даже грудь, были, по сути, просто царапинами и опасения у Макса не вызвали. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своей энергии. Это у него получалось неважно - мешала вновь вернувшаяся слабость. Наконец, Макс сумел нащупать тоненький энергетический ручеек на уровне груди и осторожно направил его к ране. В результате этих манипуляций он смог добиться того, что с краев исчезло воспаление, кровь перестала сочиться, а в предплечье поселился противный зуд, предвещающий начавшееся заживление. Снова наложив повязку, Макс повернулся на бок и крепко уснул.

Его разбудил монах, постучавшийся в дверь и пригласивший на вечернюю мессу. Макс последовал за ним, отметив, что после сна чувствует себя гораздо лучше. Слабость отступила, голова больше не кружилась, и, если бы не постоянное желание почесать заживающую рану, Макс был бы полностью доволен своим состоянием.

Католическая месса Максу понравилась чрезвычайно. Во-первых, тем, что в пышно украшенной церкви раздавались звуки органа, настраивающие на торжественный лад. Во-вторых, наличием скамеек, на которых полагалось сидеть молящимся, что очень облегчало процесс и помогало сосредоточиться на богослужении. По окончании мессы отец Себастьян подошел к гостям, держа в руках украшенный золотом и перламутром ларец. Откинув крышку, он продемонстрировал своим гостям лежащее в бархатном гнезде небольшое серебряное распятие на цепочке.

- Символ Бога, - произнес аббат и предложил. - Коснитесь его, и Господь определит, кому он будет вручен.

Макс и Аня, у которых уже имелись Символы, в обряде участия не принимали. Остальные по одному принялись притрагиваться к распятию. Когда настала очередь Виктории, Символ ответил на ее прикосновение похожей на молнию яркой вспышкой синего цвета.

- Носи его, дочь моя, Господь указывает на тебя, - сказал отец Себастьян, благоговейно вынимая распятие из ларца и надевая его на шею девушки. - Да хранит тебя этот Символ от врагов человеческих.

Остаток вечера все провели в монастырских купальнях, приводя в порядок себя и одежду. Костюм Макса был весь продырявлен клинками последователей Люцифера, и годился теперь только на тряпки. Второй комплект одежды, пострадавший в стычке с духом озера, ему пришлось выстирать и развесить на улице для просушки. Одежда его друзей выглядела не лучше. Выручили монахи, снабдившие каждого подобием дорожного костюма, состоявшего из плотных штанов и толстой рубахи, разумеется, черного цвета. "Мы похожи на отряд разнокалиберных ниндзя", - подумал Макс, выйдя из купальни и оглядывая своих спутников.

Наутро чуть свет их разбудили и, угостив завтраком, проводили к воротам. Прощаясь с гостеприимной Цитаделью, Макс в последний раз огляделся по сторонам и увидел спешащего к ним отца Себастьяна. Аббат нес в руках несколько темных, плотно закупоренных склянок.

- Возьмите, дети мои, - сказал он, раздав каждому по пузырьку. - Это святая вода, быть может, они пригодится вам в пути. От демонов она, конечно, не спасет, но поможет справиться с вампирами и оборотнями. Вам нужно ехать на северо-запад, следующая Цитадель находится в двух днях пути отсюда.

Благословив всех по очереди, настоятель сделал знак стоявшим на воротах стражникам. Тяжелые створки распахнулись, на ров опустился мост, и отряд выехал наружу. Оказавшись за пределами Цитадели, Макс позвал Бульку, угостил его взятой на монастырской кухне вареной картошкой, и погнал серпенса вдогонку за отрядом, который неспешно огибал высокий холм, двигаясь на северо-запад. Наблюдая за восторженными прыжками бежавшего рядом с ним пса, Макс запоздало подумал, что нужно было спросить отца Себастьяна, кому принадлежит следующая Цитадель.

Глава 32

Ребенок пристально смотрел из-за решетки на Рамира, и от этого внимательного взгляда карих, не по-детски серьезных глаз становилось тревожно. Колдун сглотнул неожиданно образовавшийся в горле ком, и, отгоняя вдруг охватившее его тягостное предчувствие, ласково произнес:

- Здравствуй, Алан. Как ты себя сегодня чувствуешь?

Ответа не последовало, да Рамир и не ждал: с момента похищения и до настоящего дня ребенок еще не произнес ни слова. Тем не менее, колдун бодро продолжал:

- Ну что, ты и сегодня будешь упрямиться? Тогда мне придется позвать страшных демонов!

Алан закусил губу. На осунувшемся личике появилось брезгливое выражение. Рамир обреченно вздохнул: мальчишка на редкость упрям! И силен. Ни угрозы, ни крики, ни обещания подарков, ни вид самых отвратительных демонов до сих пор не смогли смутить его душу. Да, он чувствовал страх, но умел с ним справляться. А Рамиру нужно было заставить мальчика испытать такие чувства, которые бы нарушили связь души с телом, ослабили ее, заставили предать себя. Для инициации необходимо было ослабить ребенка, подготовить его сущность к изгнанию, дабы освобожденное тело могло стать новым вместилищем для Черной королевы. Применение пыток и дурманящих веществ исключалось, так как могло повредить телесную оболочку.

Будь Алан взрослым человеком, с ним было бы куда проще справиться! Можно было бы смутить душу обещанием богатства, власти, искусить ее любовью прекрасных женщин… У каждого взрослого есть свои маленькие слабости, на которых легко играть, если взяться за это умеючи! Но что такое можно пообещать трехлетнему ребенку? Остается лишь страх… И Рамир неустанно изобретал все новые ужасы, пытаясь истощить ими душу мальчика, взять его измором, если уж не удается сделать это быстро. И в комнату, забранную решеткой вместо двери, вползали самые мерзкие твари Мрака, выли и хохотали, протягивали жадные лапы к беззащитному комочку на кровати. Вокруг Алана по ночам клубились холодные призраки, горели во тьме желтые глаза вурдалаков, разлагающиеся мертвецы склонялись над его кроватью, обдавая мерзкой вонью. Но ребенок не сдавался. Увидев перед собой нового монстра, он некоторое время настороженно рассматривал его, затем, словно убедившись, что тот неспособен причинить ему вред, прикрывал глаза. Закрыть глаза - это был единственный способ, которым Алан мог защитить себя от враждебного мира. И это действовало! Мальчик, отгораживаясь таким образом от творившихся вокруг него ужасов, как будто уходил в себя, в какие-то свои, принадлежащие только ему, воспоминания, прятался в маленьком, хрупком мирке. И достать его оттуда было невозможно. Рамир с тревогой отмечал, что физические силы ребенка тают. Алан почти не спал, только иногда урывками проваливался в дремотное оцепенение. И опять, вздрогнув, приходил в себя, оглядывался, вновь зажмуривался… Все начиналось сначала.

"Дальше так нельзя, - решил Рамир, - Чего доброго, не выдержит, умрет". Целыми днями он лихорадочно искал способ сломить волю мальчика. Если бы удалось свести его с ума! Это был бы самый наилучший выход. Тогда удалось бы сохранить тело и подорвать силы души. И откуда в мальчишке столько упрямства? Любой взрослый на его месте уже давно бы превратился в визжащий от ужаса кусок бессмысленной плоти. А ведь времени совсем не осталось. Физическая оболочка королевы слаба, со дня на день можно ожидать полного отторжения сущности. И что тогда? Без тела она не сумеет управлять древними демонами, превратится в сгусток воли. Конечно, со временем королева найдет подходящее вместилище своей сущности. Но что случится с Рамиром? Он слишком хорошо понимал, что не протянет без своей покровительницы ни минуты. Лишь страх перед ней останавливает демонов от расправы над колдуном. Он и так уже затворник - десять тысяч лет в замке, за стенами которого его ждет неминуемая смерть.

Может быть, стоит попробовать еще раз? Вдруг сейчас получится? Рамир безнадежно махнул рукой:

- Явись!

Стена над кроватью вспучилась, по камню прокатилась волна, и над Аланом нависла уродливая морда очередного демона. Рамир резко развернулся и зашагал по коридору, прочь от комнаты, от этого непонятного ребенка, от гримасничающих тварей…

На него накатило глухое раздражение, он чувствовал себя совершенно бессильным, неспособным что-либо изменить. Его дело тоже никак не сдвигается с мертвой точки, а он может только сидеть в замке и беспомощно наблюдать, как рушатся все его планы, теряется смысл его жизни…

Сначала все испортили тупые гомункулусы. Теперь не менее безмозглые сатанисты. Как можно было не справиться с сопляком, позволить щенку уйти? Неужели трудно было добавить в вино побольше сонного зелья, проследить, чтобы мальчишка выпил его? Всего-то и нужно было - перебить всех в постелях. Всех, кроме… И откуда взялись рыцари Цитадели? Проклятье!

Рамир рывком распахнул дверь своей лаборатории, уселся в кресло и уставился на загадочно мерцающие реторты. В пути может случиться всякое. И тогда он потеряет свой последний шанс. Шанс, на который он даже не смел рассчитывать. Хрупкое чудо, дарящее надежду. Призрак любви. Рамир в раздражении хлопнул ладонью по столу, так что жалобно зазвенели, соприкасаясь друг с другом тонкими боками, стеклянные сосуды. Нет, этого нельзя допустить! Чем тогда станет его жизнь? Бессмысленным существованием, жалким, убогим, и, что самое страшное, бесконечным…

Остается только один выход. Рамир вскочил и, как всегда в минуты беспокойства, стремительно заметался от стены к стене, уговаривая себя принять решение и испытывая мучительный страх перед такой необходимостью. А если ничего не получится? Плата будет непомерно велика. Ну же, решайся! Не будь трусом, подари себе счастье!

Наконец, стиснув зубы и уже не понимая, чего он больше боится: своего решения, или того, что может передумать и отказаться от него, Рамир подошел к большому кованому сундуку, стоявшему в углу лаборатории. Произнеся отпирающее заклинание, он откинул тяжелую крышку, сунул руку в его вместительную утробу и достал маленькую стеклянную шкатулку, в которой покоился один-единственный сухой почерневший лист. Колдун закрыл сундук и вернулся к столу. Там, среди многочисленных колб и тиглей, стояла широкая серебряная чаша, полная прозрачной чистой воды, которую Рамир обычно использовал для приготовления своих зелий. По приказу Черной королевы, эту воду доставляли из горного родника Второй грани. Некоторое время он стоял, вглядываясь в игру хрустальных бликов. Затем, собравшись с силами, вынул из шкатулки лист и осторожно опустил его на сияющую поверхность воды.

- Отступать некуда, - прошептал он про себя и низко наклонился над чашей, из которой навстречу ему появлялось призрачное лицо.

Глава 33

Резко похолодало, с севера задул холодный ветер, заставивший путников кутаться в плащи. Покинув долину Мертвых крепостей, отряд целый день двигался по каким-то полям, покрытым густым колючим кустарником. Пышные кусты были идеальным местом для засады, и Макс все время ожидал очередного нападения, что заставляло его вертеть головой по сторонам. Но ничего из ряда вон выходящего не происходило, только иногда из-под ног серпенсов с пронзительными воплями вылетали непонятные существа, похожие на ежей с крыльями. Никакого беспокойства твари не доставляли, взлетев с земли, торопились скрыться как можно дальше. Под вечер кустарник сменился редколесьем. Деревья, уже наполовину голые, натужно скрипели под порывами усиливающегося ветра, который срывал с них почерневшие листья. Солнце спряталось, небо начало стремительно менять цвет с фиолетового на черный, и Гарт, найдя подходящее место, предложил остановиться на ночевку.

Пронизывающий ветер не располагал к долгому сидению вокруг костра, поэтому, перекусив, все поспешили укрыться в шатрах. Макс дежурил последним, поэтому он, с удовольствием предвкушая долгий отдых, поплотнее завернулся в свой плащ, и крепко уснул под аккомпанемент заливистого храпа Бульки, который снаружи привалился к стенке шатра.

Его разбудила Виктория, и Макс, поеживаясь от ночного холода, выбрался наружу, где около костра его уже ждал Булька. Ветер стих, и на землю опустился густой белесый туман. Он был настолько плотным, что уже на расстоянии пяти шагов невозможно было ничего различить. Усталые Виктория с Ильей ушли спать, и Макс с Булькой остались у костра вдвоем. Туманная завеса нервировала, невозможность увидеть, что творится вокруг, рождала ощущение тревоги. Костер недовольно потрескивал, борясь с сырым воздухом. Булька, как ни в чем не бывало, растянулся на животе, предоставляю Максу возможность опереться на теплый шерстяной бок. Время от времени пес приподнимал голову с чутко поднятыми локаторами ушей, и принюхивался, затем, видимо, не обнаружив ничего опасного, снова опускал морду на лапы. Макс приготовился терпеливо ждать рассвета. Дежурства в самые темные предрассветные часы ему не нравились, к тому же, казалось, что тяжелая туманная пелена заглушает звуки: вокруг стояла абсолютная, невозможная тишина, нарушаемая только сопением Бульки и треском костра.

Макс глубоко погрузился в свои раздумья, из которых его вывело появление Ани. Девушка выбралась из шатра и замерла, вглядываясь в окружающую костер непрозрачную белую стену. Волосы ее были распущены, и на них жемчужинками осели мелкие капли тумана. Аня выглядела так странно и загадочно, что Макс немного испуганно спросил:

- Что с тобой?

- Это идет, я чувствую его холод, - медленно ответила Аня, повернув к нему отрешенное лицо.

- Кто идет? - растерялся Макс.

Аня не ответила, она снова отвернулась и впилась неподвижным взглядом куда-то вдаль, словно могла преодолеть молочно-белую взвесь и увидеть что-то, доступное только ей. Вдруг Булька, сердито заворчав, вскочил и уставился в том же направлении. Пес напружинил лапы, готовясь совершить прыжок, его ворчание превратилось в громовой рык. Макс поднялся и схватился за рукоять меча, готовясь отразить то, что невидимо приближалось к ним из тумана. Булька неожиданно жалобно заскулил, прижал уши и попятился назад. Впереди туман уплотнился, и превратился в огромную, величиной со взрослого льва, кошку, неслышно ступающую по сырой траве. Верхом на ней сидел человек, закутанный в серый плащ. Лицо его было полностью скрыто островерхим капюшоном. Аня медленно, как сомнамбула, двинулась навстречу странному всаднику.

- Назад! - заорал Макс и ринулся к девушке, чтобы загородить ей путь.

Фигура в плаще сделала странный жест рукой, Макс споткнулся на ровном месте и рухнул на четвереньки. Тут же что-то вцепилось в его руку, не давая выхватить меч. Опустив глаза, Макс увидел, что короткая прежде трава вдруг начала быстро расти, обвивая его руки и ноги словно бы тонкими, но прочными веревками.

- Булька, фас! - выкрикнул Макс, пытаясь освободиться от объятий травы, которая, словно множество змей, все выползала и выползала из земли.

Пес ответил отчаянным, полным боли и ужаса, визгом: дерево, под которым они только что сидели, затряслось, и выскочившие из-под земли толстые корни вцепились в тело Бульки. Из шатра выглянула Виктория, разбуженная поднявшимся шумом, и, мгновенно оценив обстановку, потянула из-за спины арбалет. Человек, сидящий верхом на кошке, сделал новый знак, и пламя костра взметнулось, превратилось в огромный язык, потянувшийся к девушке и заставивший ее отпрянуть, уронив поднятое для выстрела оружие. Безуспешно борясь с травой, которая уже спеленала его, как младенца, Макс успел увидеть, как серая фигура, потянув Аню за руку, усадила ее впереди себя. Кошка, повинуясь всаднику, совершила гигантский прыжок и исчезла в тумане.

Костер вернулся в свое прежнее состояние, и теперь мирно потрескивал, словно ничего не произошло. Дерево втянуло свои корни назад, отпустив Бульку, а трава, только что цепко державшая Макса, бессильно обвисла и рассыпалась сухим сеном. Макс кинулся туда, где исчез похитивший Аню человек. Он кричал, звал девушку, беспорядочно бегал вокруг деревьев, но так и не смог отыскать даже следов ночного пришельца. Отчаявшись, Макс присел, облокотившись на ствол дерева, и закрыл лицо руками. Где теперь искать Аню? Жива ли она еще? Здесь его и нашла Виктория. Она немного постояла над Максом, который ничего не замечал вокруг, затем присела и положила руку ему на плечо.

- Не убивайся так, толку не будет. Мы ее обязательно найдем.

- Как?! Как найдем?! - завопил Макс. - Где, черт возьми, мы будем ее искать?!

- Надо идти в Цитадель, - твердо ответила Виктория.

- До нее еще день пути! Ты не подумала, что случится с Аней за это время?

- У нас нет выбора, помочь могут только в Цитадели.

Макс, неожиданно придя в себя, уставился на девушку, затем, признав справедливость ее слов, резко поднялся.

- Тогда поехали, чего мы ждем?

Сквозь туман с трудом прорывались первые лучи рассвета, когда путники, спешно собравшись, двинулись на северо-запад, в поисках следующей Цитадели. Понимая, что время дорого, все нещадно гнали своих серпенсов. Ящер Ани, на которого навьючили мешки с вещами, бежал позади, под присмотром понурого Бульки. Весь вид пса говорил о том, что он мучается чувством вины: не усмотрел за своей стаей, не сумел защитить! Такие же ощущения преследовали и Макса. Он никак не мог избавиться от мысли о том, что, если бы вовремя подошел к Ане, то смог бы удержать ее, не дать неведомому похитителю увезти девушку. Снова и снова Макс возвращался к той минуте, когда увидел выходящую из шатра Аню, раз за разом прокручивал в голове все, самые мелкие и незначительные подробности. Как же ему было стыдно! Не спас девушку, которая ему так доверяла. Путался в траве, как беспомощный идиот, пока ее увозили. И как теперь найти Аню? А вдруг обитатели следующей Цитадели не смогут помочь?

Между тем, редколесье превратилось в густой лес. Серпенсы с трудом продирались между плотно стоящими деревьями, ветви которых то и дело норовили хлестнуть всадников по лицу. Высокая трава опутывала лапы ящеров, земля была усыпана черными листьями, которые при каждом шаге серпенсов издавали хруст и шуршание. Вокруг то и дело разносились незнакомые звуки, свидетельствующие о том, что в лесу идет своя, враждебная людям жизнь. Было сыро и холодно, солнце спряталось за тучи, и в лесу стоял полумрак. Макс не представлял себе, сколько времени они уже находятся в пути, предполагал только, что скоро наступит вечер. Впереди тянулась бесконечная чаща без всяких признаков человеческого жилья, и Макс начал подозревать, что они заблудились. По его подсчетам, Цитадель уже давно должна была появиться.

Всадники выехали на большую круглую поляну, когда Булька, зеленая шкура которого мелькала где-то между деревьями, издал странный звук - нечто между лаем и рычанием, и кинулся к Максу. Серпенсы вдруг остановились, как вкопанные.

- Ох ты, черт! - пробормотала Виктория, оглядываясь по сторонам.

Из-за деревьев вышли большие, мощные волки, и, взяв поляну в кольцо, уселись, не сводя настороженного взгляда с людей. Булька сделал попытку броситься в драку, но Макс положил руку на напряженную спину и остановил его. Что-то было странное в этих животных, которые не пытались напасть, не выли, не рычали. Для обычных зверей волки были слишком велики, но не походили они и на волколаков, у тех морды странным образом напоминали человечьи лица. Волки не проявляли никакой враждебности, казалось, они просто изучают пришельцев и решают, что с ними делать. Макс поймал себя на том, что любуется животными. Что-то волшебное, магически прекрасное было в том, как их шкуры жемчужно мерцали в лесном полумраке. Волки словно были сотканы из серебристой паутины, и ему вдруг почудилось, что они могут рассеяться от дуновения ветра. Но поразительнее всего был взгляд животных, полный древней, дочеловеческой мудрости. Сквозь их льдистые голубые глаза на Макса будто взглянуло само время - вечное, неистребимое и невозмутимое, одинаково чуждое добра и зла.

Вдруг на поляну легла темная тень. Макс поднял голову и увидел кружащуюся над ними огромную белую птицу, похожую на невероятных размеров орла. Рука Виктории медленно потянулась к арбалету.

- Нет-нет, не надо! - зашипел на нее Сергей Иванович.

Девушка опустила руку, а птица, покружившись, медленно и бесшумно опустилась на поляну и, сложив могучие крылья, обошла ее вокруг, косясь на людей строгим глазом. Волки опустили головы, словно почтительно кланяясь орлу. А он, осмотревшись, резко взмыл вверх и растворился в мрачном небе. Проводив орла взглядом, волки поднялись, и один из них пошел в чащу. На миг остановившись на краю поляны, он обернулся на людей, затем скрылся за деревьями.

- По-моему, он зовет нас с собой, - сказал профессор.

- Вы думаете, стоит? - усомнилась Виктория.

- Стоит, - ответил Илья. - Ты что, не чувствуешь: в них нет угрозы.

Отряд гуськом двинулся за волком, который уже успел уйти довольно далеко, но время от времени останавливался, поджидая всадников. Остальные звери бежали по обе стороны, как будто конвоируя всадников, причем, выглядело это так, словно волки охраняли людей от неведомых опасностей. Почему-то в их присутствии Максу было спокойнее, чем раньше.

Неожиданно деревья расступились, и впереди показалось странное строение, со всех сторон окруженное лесом. Сначала Максу показалось, что он видит высокую скалу, поросшую травой и кустарником. Потом, присмотревшись, он понял, что перед ним крепость, сквозь каменные стены которой пробились многочисленные растения. И еще что-то необычное было в этой картине, что-то непривычное и вместе с тем, близкое и родное. Вдруг до Макса дошло, что и трава, и кусты, покрывающие крепостные стены - зеленые, как в его мире. Он оглянулся на лес: красная трава, красные, вперемешку с черными, листья. А здесь - такой милый, такой прекрасный зеленый цвет, кое-где переходящий в осеннее золото!

Волки куда-то исчезли, а зеленый покров крепости заволновался, и перед всадниками раскрылись обвитые плющом ворота, которые просто невозможно было заметить под сплошным слоем растений.

- Думаю, это и есть Цитадель, - радостно возвестил Сергей Иванович.

Глава 34

- Да, это Цитадель, - ответил высокий худощавый старик в белом одеянии, незаметно возникший из-за ворот. - Войдите же в обиталище друидов, путники.

Один за другим всадники въезжали внутрь крепости, Макс замешкался, не зная, что делать с Булькой. С одной стороны, демоническому псу вроде бы ничто не угрожало в лесу, с другой - Максу не хотелось рисковать. Вдруг заблудится, или столкнется с более сильным, чем он, противником? Макс относился к Бульке так, словно тот был обычной собакой, и чувствовал свою ответственность за него.

- Он может войти с тобой, - произнес старик, правильно истолковав его замешательство. - Друиды не страшатся зверей.

Булька, словно поняв, что ему разрешили быть рядом с хозяином, смиренно опустил голову и потрусил рядом с Максом в ворота, всем своим видом показывая, что он очень даже порядочный пес, и шкодить не будет - нет-нет, вы даже не думайте! - и никого не покусает.

Внутри Цитадель выглядела еще необычнее, чем снаружи. Вплотную к ее стенам лепились округлые бревенчатые дома, а все остальное немалое пространство занимала густая дубовая роща. Ничего похожего ни на храм, ни на святилище, Макс не увидел. И опять старик без слов понял его.

- Друнеметон, - сказал он, кивнув на рощу. - Мы отправимся туда позже, и священный дуб укажет на того, кому достанется Символ.

Макс не знал, что такое Друнеметон, но из контекста понял, что так, видимо, называется храм. Он с любопытством воззрился на человека, который так легко читал его мысли. Старик был высок и статен, его белая одежда представляла собой длинный плащ с капюшоном и широкими рукавами, закрепленный на груди серебряной пряжкой в виде дубового листа. Плащ ниспадал почти до самой земли, открывая лишь остроносые башмаки, украшенные серебряными же штуками, непонятно что изображавшими. В вороте плаща виднелась такая же белая рубаха. Седую голову венчал высокий остроконечный колпак, придававший старику сходство с волшебником, какими их обычно изображают на картинках. Самой замечательной деталью его облика была борода, спускавшаяся почти до самой земли - густая, сияющая серебром седины, затмевающая своим блеском еле виднеющуюся под ней пряжку плаща. Худое, с впалыми щеками, обветренное лицо было изрезано глубокими морщинами. Из-под густых белых бровей остро смотрели холодные светло-голубые глаза, столкнувшись с которыми, Макс не выдержал и отвел взгляд. Дав гостям вдоволь налюбоваться собой, старик произнес:

- Я - Гиральд, Верховный друид. Приветствую вас в Лесной обители.

Макс опять посмотрел на старика. Кого-то тот ему напоминал!

- А это вы были там, на поляне? - вдруг спросил Ромка.

Суровое лицо немного смягчилось, и Гиральд ответил мальчику:

- Вас провожали мои барды - ученики.

- Ну да, а вы были орлом! - не сдавался Ромка.

Тут и Макс тоже понял, кого же ему напоминает старик. Действительно, в нем было неуловимое сходство с белым орлом, которого они видели на поляне. Гиральд, однако, ничего не ответил, и молча сделал жест, вслед за которым появились юноши в зеленых плащах, которые взяли под уздцы серпенсов и куда-то их повели.

- Оваты позаботятся о ваших ящерах, - сказал друид. - Вы же следуйте за мной.

Гиральд привел гостей в один из бревенчатых домов. Вся обстановка комнаты, в которой они оказались, состояла из широких деревянных лавок и большого стола, около которого стояли две красивые черноволосые девушки в зеленых одеждах. Старик незаметно кивнул, и они принялись накрывать на стол.

- Может быть… - нерешительно начал Макс, которому было жаль терять на еду время, которое можно было посвятить поискам Ани.

- Все потом, - оборвал его Гиральд. - Я вижу, что вас шестеро, тогда как братья из аббатства сообщили о семерых странниках. Но до полуночи ничем не смогу помочь. Вам повезло: сегодня шестой день луны - время пророчеств. Сейчас поешьте.

Еда, которую подали девушки, была очень простой. Белые лепешки, мед, ягоды. Но, поев совсем немного, Макс почувствовал прилив сил. Он налил себе воды из глиняного кувшина, глотнул и изумленно воззрился на свой кубок. Вода была так вкусна, так освежала, бодрила, и еще у нее был удивительный аромат! Макс никогда не думал, что простая вода может так пахнуть. Самое интересное, что он не смог бы точно описать этот запах. Чистотой, свежестью, лесным ветром, родниковой прохладой, нежным дождем - вот чем пахла эта вода! Макс сделал еще глоток, потом еще, и, не в силах остановиться, осушил кубок до дна.

- Это вода из Арнеметиаэ - священного источника, - пояснил друид. - Она снимает усталость, исцеляет, поднимает дух.

- Скажите, а почему у вас одежда белая, а у тех пацанов и девчонок - зеленая? - спросил неугомонный Ромка, который, похоже, не испытывал по отношению к Гиральду робости, которая охватывала, например, Макса, стоило ему встретиться взглядом с пронзительными глазами друида.

Старик немного помолчал, видимо, не поняв слова "пацаны", затем ответил:

- Эти юноши и девушки еще не друиды, а лишь оваты - ученики низшей ступени. Они только постигают учение друидов, перед ними - длинный путь к Посвящению. Цвет их одежды символизирует юность, учение, и поэтому совпадает с цветом молодых листьев.

- А вы же учеников вроде как-то по-другому называли, - не унимался Ромка.

Макс хотел было пнуть мальчишку под столом, чтобы не задавал лишних вопросов, но не стал, заметив, что старик отвечает ему вполне охотно, даже с удовольствием. Слушая пояснения Гиральда, Макс потихоньку подкармливал Бульку кусками лепешки.

- Я говорил о бардах, - сказал Гиральд. - Это - ученики второй ступени.

- А они какую одежду носят?

- Они одеты в голубое - цвет неба, означающий гармонию и истину. Барды изучают священную поэзию друидов. Они должны запомнить двадцать тысяч стихов, и тогда будут иметь право на посвящение в друиды.

- А друиды все одеты в белое, да? - допытывался Ромка.

- Мужчины - да. Белое - цвет чистоты, он символизирует солнце.

- Как это? - удивился Ромка. - Солнце же желтое!

- Когда светит солнце, разве воздух вокруг желтый? - спросил старик.

- Нет…

- А какой он?

- Ну… прозрачный…

- Нет ничего чище солнечного света, поэтому он - белый, - заключил Гиральд. - Женщины-друиды носят одежду черного цвета - цвета земли, которая символизирует плодородие и материнство.

- Значит, эти… барды могут превращаться в волков? - задал очередной вопрос Ромка.

- Да, и еще в кошек, оленей и кабанов. Но ненадолго, длительное изменение сущности им пока недоступно.

- А друиды?

- В любое животное, или рыбу.

- А в птицу?

- Превращение в птицу по силам лишь самым могущественным. Для этого нужно быть жрецом шестой ступени.

Гиральд встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

- Отдохните, в следующей комнате вы найдете постели. К полуночи за вами придут, - сказал он и поманил за собой Бульку. - Я отведу зверя к оватам, они накормят его.

Пес дружелюбно завилял хвостом и вслед за стариком выбежал из дома.

Пол соседней комнаты был завален звериными шкурами, видимо, служившими друидам постелью. Вслед за остальными Макс тяжело рухнул на пушистое ложе и закрыл глаза. Ему казалось, что он ни за что не уснет - так глубока была его тревога за Аню. Но, как только он ощутил мягкое прикосновение шкуры, на него навалился глубокий сон.

К реальности Макса вернул приход молодого мужчины, который, высоко подняв в руке светильник, разбудил гостей и произнес:

- Время близится к полуночи. Гиральд ждет вас, пора отправляться в Друнеметон.

Макс протер глаза и рассмотрел одеяние человека: плащ был ярко-голубым. "Значит, бард", - понял он. Вслед за мужчиной все вышли на улицу, где, несмотря на поздний час, было светло, как днем. Перед рощей стояли люди, каждый из которых держал в руках ярко пылающий факел. Из толпы вышел Гиральд, сейчас поверх остроконечного колпака его голову охватывал венок из дубовых листьев. В его левой руке переливался под светом факелов золотой посох, увенчанный набалдашником в виде яйца, в правой друид держал золотой серп. Почему-то Гиральда сопровождал довольный Булька.

- Шествие начинается, - торжественно произнес старик. - Вы пойдете со мной.

Гиральд медленно вошел под покров леса, за ним гуськом потянулись гости. Следом пошли друиды - мужчины в белых плащах и женщины в черных. За ними двигались барды, замыкали шествие оваты. Все они хранили молчание, в роще стояла абсолютная тишина. Широкая утоптанная тропа привела к большой круглой поляне, посреди которой стоял могучий древний дуб, ветви которого были покрыты какими-то большими гнездами. Присмотревшись, Макс понял, что это шары сильно разросшейся омелы. Дуб охватывала двойная ограда из огромных камней, выложенная в виде квадрата. Не дойдя до валунов несколько шагов, процессия остановилась, растянувшись вокруг ограды тремя кольцами, в первом из которых стояли друиды, во втором - барды, а в третьем, самом дальнем - оваты.

Гиральд шагнул в широкое пространство между двух камней, видимо, служившее входом, и молча поманил за собой гостей. Булька радостно потрусил за ним, следом шагнул Макс, которого терзали смутные подозрения: а вдруг загадочный друид решил принести в жертву кого-нибудь из них? Бульку, например? А что? Макс где-то читал, что у друидов было принято перед прорицаниями приносить в жертву пса. Правда, Булька не был собакой в буквальном смысле этого слова, но все же, все же… Вскоре Макс убедился, что все его опасения напрасны: двое друидов - мужчина с длинной бородой и высокая светловолосая женщина привели двух белых быков, к рогам которых были привязаны дубовые ветви. Несчастных животных поставили под дубом, и вперед выступил крепкий мужчина в белом плаще, держа в руке широкий острый нож. Стоящие вокруг запели странную песню на красивом, звучном языке. Не понимая слов, Макс вслушивался в них, и ему казалось, что в этой песне звучит шорох листвы, сливаясь с криками птиц и зверей. Словно здесь пела сама природа - не добрая и не злая, вечная и справедливая. Когда отзвенели последние слова, вновь наступила полная тишина, и друид дважды взмахнул ножом. Быки упали на колени, затем тяжело рухнули в траву, содрогаясь и истекая дымящейся в холодном лесном воздухе кровью. Мужчина и женщина растянули под ветвями дуба большой кусок белоснежного полотна, держа его на весу. Гиральд прислонил свой посох к стволу дерева, и вдруг воздух вокруг старика заходил волнами. Тело друида странно изогнулось, словно расплавилось и потекло, трансформируясь, и вот уже вместо человека появился большой белый орел. Сжимая в когтях золотой серп, птица взлетела к самой вершине дуба и отсекла серпом большой шар омелы, который мягко упал на растянутую ткань. Орел опустился на землю и снова принял облик Гиральда. Старик взял свой посох, окунул его в жертвенную кровь и нарисовал на побеге омелы крест, затем начал внимательно всматриваться в него. Вскоре по лицу его пробежала судорога, глаза закатились, и друид медленно, словно через силу, заговорил:

- Сайме… Сайме… неистовая жрица злобной Морриган и отца ночи Донна… Ищи ее на пути к родине холодных ветров… Символ Триады должен принадлежать ребенку…

К Ромке подбежал серебристый волк, держащий в зубах серебряную цепочку, на которой висел выточенный из дерева маленький крест. Его форма отличалась и от православного креста, и от католического распятия. Зверь почтительно положил Символ к ногам Ромки и исчез. Мальчик поднял цепь и надел ее на шею.

Старик зашатался, двое друидов подхватили его под руки и вывели из каменной ограды. Там несколько крепких бардов подняли Гиральда, уложили на растянутую шкуру и торжественно понесли его по тропе к выходу из рощи. Следом за ними потянулись остальные участники обряда. Макс и его друзья стояли под дубом, чувствуя себя обманутыми и забытыми: странные, бессвязные слова друида не объясняли того, что случилось с Аней. Вместе с тем, произнесенное Гиральдом почему-то вызвало у Макса щемящее чувство страха: теперь он еще больше переживал за девушку. Эпитеты "неистовая" и "злобная" не давали ему покоя, хоть он и не понимал, о ком шла речь.

- Ступайте за мной.

Макс очнулся от тяжелых раздумий. Перед ним стояла молодая улыбающаяся девушка в зеленом плаще, в руке она держала ярко пылающий факел.

- Я - Будикка, оват Лесной обители. Пойдемте, я выведу вас из Друнеметона.

Девушка развернулась и легко зашагала в сторону тропы. Процессия друидов и их учеников была уже довольно далеко. Макс решительно устремился за Будиккой, остальные последовали за ним. Идти по лесу друидов было легко и приятно. Почему-то его темнота не страшила, а за деревьями не мерещились дикие кровожадные звери. Догнав девушку, Макс осторожно спросил:

- Скажи, а что это было? Ну, то, что сказал Гиральд?

- Великий произнес пророчество, - в голосе Будикки слышалось трепетное благоговение.

- Ну, это ясно. А что оно означает?

- Я не могу проникнуть в помыслы Великого, он сам вам расскажет утром.

- А он запомнил, что наговорил? - скептически поинтересовалась Виктория.

- Конечно! - воскликнула Будикка. - Вы не должны сомневаться в словах Великого, он кладезь мудрости и священных знаний друидов!

Макс, пользуясь тем, что факел ярко освещает лицо девушки, разглядывал ее. Совсем молодая, не старше шестнадцати. Очень хорошенькая: кудрявые рыжие волосы, большие темные глаза, веселый смеющийся рот…

- А как ты сюда попала? - неожиданно для себя спросил он.

- Я здесь родилась, - ответила Будикка. - Мои родители - друиды пятой ступени.

- У вас что, разрешены семьи? - удивился Макс.

- А у вас что, нет? - не менее удивленно спросила девушка.

- Я про другие Цитадели. Там монастыри…

- У друидов нет монастырей, мы поклоняемся матери-природе. А природа велит иметь детей.

- И что, все вы родились здесь?

- Нет, многие пришли из Светлого мира. Высшие друиды выбирают самых красивых и способных детей, и внимательно следят за тем, как они растут. Потом, если ребенок превращается в хорошего юношу или девушку, предлагают ему стать оватом.

- Светлый мир - это, как я полагаю, название Второй грани, - высказался Сергей Иванович. - А скажите, голубушка, вы что, умеете путешествовать между мирами?

- Великий умеет, - пояснила Будикка.

Макса больше заинтересовало другое обстоятельство.

- Ты сказала, что друиды выбирают самых красивых и умных детей. Умных - это понятно, но при чем здесь красота?

- Только лучшие могут быть хранителями учения друидов, - ответила девушка. - Красота очень важна, она несет человеку гармонию с миром и с собой.

Макс решил, что Будикка подразумевает отсутствие комплексов у красивых людей, он подумал и не стал возражать, хотя заявление было, безусловно, спорным.

- Ну, а что по поводу характера? - спросил профессор. - Какой характер должен быть у такого человека?

- Нрав неофита должен сочетать множество черт: справедливость, спокойствие, честность, терпеливость, почтение к старшим… - перечисляла девушка.

За интересной беседой Макс и не заметил, как тропа вывела их из рощи, и понял, что путь окончен, только когда увидел знакомые бревенчатые домики.

- Вам нужно отдохнуть. Утром Великий будет говорить с вами.

Будикка проводила гостей к дому, в котором они остановились, попрощалась и ушла. Макс прошел в спальню и улегся на шкуры. Рядом привалился Булька. Комната была достаточно просторной, места хватало всем поэтому Макс решил побаловать пса и позволить ему переночевать в доме. Тепло, исходящее от шкур, охватило его истомой, глаза сами собой закрылись, и он крепко уснул.

Глава 35

Наутро Макс сидел со своими друзьями вокруг стола и слушал Гиральда.

- Девушку похитила Неистовая Сайме, - говорил жрец. - Вчера священная омела показала мне ее лицо. Вам придется очень трудно.

- Кто такая эта Сайме? - спросил Гарт.

- Раньше она была друидом, но потом Лесным братьям пришлось изгнать ее из Цитадели. Сайме стала требовать, чтобы друиды разрешили ей человеческие жертвоприношения.

- А разве вы не… То есть, извините, я думал, что у вас это принято, - смущенно пробормотал Макс.

- Друиды не приносят человеческих жертв вот уже десять тысяч лет, - спокойно ответил Гиральд. Но Сайме стала поклоняться Морриган и богу ночи Донну, а они требовали крови.

- Стало быть, у вас наметились разногласия на почве религии? - уточнил Сергей Иванович. - А вы, простите, кому молитесь?

- У нас много богов, - произнес Гиральд. - Например, Бригита - богиня-мать, Эпона - богиня, покровительствующая животным, Луг Ламхада - сын Солнца, покровитель ремесел, Таранис - бог огня. Мы чтим всех наших богов, но их олицетворением для друидов являются священные растения. Символ Верховного божества - дуб, и значит, все, что растет на нем - священно. Такова омела. Поэтому именно под дубом, в Друнеметоне, мы проводим жертвоприношения, ему поклоняемся и молимся, а омела дает нам силу для прорицаний. Этим мы воздаем почести всем богам. Сайме же из всех богов выбрала лишь двоих и молилась только им.

- Почему? - спросил Макс.

- Она хотела вечной жизни, а дать ее могут только боги, держащие в руках человеческие души. Морриган кровавая богиня, одна из трех богинь войны. Она выбирает тех, кто умрет. А Донн - бог ночи и тьмы - ведает душами умерших. Он решает, когда отпустить их в Тихие долины.

- Как это? - не понял Ромка.

- Мы, друиды, верим в бессмертие души, - пояснил Гиральд.

- Ну и что? Мы, христиане, тоже в это верим. И иудеи, и мусульмане, - перебил Макс.

- Нет, христиане верят в то, что душа после смерти попадает в чистилище, и там держит ответ за дела, которые человек совершил при жизни. В других верованиях, душа вновь возрождается к жизни в новом теле, и это тоже - ответ за ее прошлую жизнь. Мы же просто верим, что после смерти начинается новая жизнь в Тихой долине, долгая и счастливая. Среди священных друидических стихов есть такие строки: "Не глубин унылого царства ищут тени мертвых. То же самое дыхание одушевляет их члены в ином мире. Смерть - это середина долгой жизни".

- Погодите, так значит, вы совсем не боитесь смерти! - осенило Макса.

- Да, поэтому долго живем, - скупо улыбнулся старик. - И только один бог Донн может задержать душу умершего и не пустить ее в Тихую долину. Это - самый страшный бог. Сайме предала учение друидов - ее страшила собственная смерть. И она стала придумывать способ избежать ее. Именно для этого ей были необходимы человеческие жертвоприношения - чтобы задобрить Морриган и Донна. Теперь Сайме - жрица этих богов, и они, благодарные ей за жертвы, не забирают ее душу. Когда безумица была изгнана из Цитадели, она поселилась в Морнеметоне, в северном лесу, в пяти днях пути отсюда, где и живет уже пять тысяч лет. Очень долго о ней ничего не было слышно, и казалось, Сайме превратилась в легенду. Но потом поползли слухи - один другого страшнее. Рассказывали о том, что Неистовая Сайме сумела сговориться с самим Донном. Теперь она умеет проводить ритуалы, после которых Донн берет душу в плен и не отпускает ее. Еще она научилась делать так, чтобы кровавая Морриган выбирала тех, на кого укажет ей жрица.

- Значит, она похитила Аню для жертвоприношения? - Макса затрясло.

Гиральд погрузился в раздумье, затем осторожно ответил:

- Может быть, да. Но может быть, и нет. Священная омела не показала мне, что случилось с девушкой. Сами подумайте, зачем Сайме забираться так далеко от своего Морнеметона, чтобы найти жертву? Зачем рисковать, похищая ее из-под носа у вооруженных людей, когда она может просто взять сироту из любого племени, живущего рядом с Морнеметоном? Дикари так боятся ее, что не станут сопротивляться.

- А зачем ей тогда Аня? Забрать у нее душу?

- Для того чтобы забрать душу, нужно проводить долгий и тяжелый ритуал. Сайме могла сделать это из мести, но ведь она даже не знала Аню. Нет, я думаю, что дело не в этом.

- Так, короче, - Макс решительно поднялся из-за стола. - Давайте мне адресок этой вашей Сайме, я сам у нее спрошу.

- Морнеметон находится на севере, ехать до него пять дней. Будьте осторожны, Сайме очень могущественна. Если удастся выбраться из Морнеметона, ступайте на восток. Через три дня найдете еще одну Цитадель.

Когда отряд стоял у ворот, готовый пуститься в путь, Гиральд ласково положил руку Ромке на голову и спросил:

- Не хочешь ли ты, когда все закончится, вернуться в Лесную обитель и стать оватом?

- Я? - изумился Ромка.

- Ты красив, смел и любознателен. Из тебя может получиться хороший друид.

- Спасибо, - растерянно проговорил мальчишка, - но я не знаю… Меня Дарья Ивановна ждет. И вообще, у вас здесь все так странно.

- Что же показалось тебе странным? - улыбнулся старик.

- Я так и не понял, друиды - они добрые или злые?

- Мы поклоняемся силам природы, а она выше добра, или зла. Этих понятий для нас не существует.

- А зачем вы тогда вступили в орден Света? Ведь он борется со злом.

- Мы боремся за равновесие и гармонию, - был ответ. - В том числе и между Светом и Мраком. Здесь друиды следят за тем, чтобы равновесие не было нарушено.

Двое оватов открыли ворота, и Сергей Иванович на своем Аполлоне тронулся вперед, следом за ним потянулись остальные. Через густой лес на север вела узкая тропа, ехать по которой пришлось гуськом. Максу все время казалось, что между деревьев мелькает что-то серебристое. Вглядевшись внимательней, он увидел в нескольких шагах от тропы большого волка, который несся параллельно тропе, сопровождая отряд. Макс был уверен, что зверь не один - серые тела появлялись и исчезали среди деревьев с обеих сторон от тропы. Видимо, Гиральд приказал своим бардам проводить гостей. Волки бежали за отрядом еще долго, и только во второй половине дня отстали, сразу вызвав в Максе чувство незащищенности.

В лесу стоял полумрак, сквозь густые кроны деревьев кое-где просвечивало унылое, темное небо, покрытое коричневатыми тучами. В воздухе ощущалась промозглая сырость. Тропа становилась все уже и незаметней, пока не исчезла вообще. Лапы серпенсов ступали по прелому покрову прошлогодних листьев, а деревья прибавляли к ним новые черные останки, осыпая ими головы путников. Максу подумалось, что осенью лес Мрака выглядит еще противнее, чем летом. К вечеру на небольшой поляне разбили лагерь. Немного посидев у костра, разбрелись по шатрам. Макс, которого снедала тревога за Аню, поняв, что ни за что не сможет уснуть, вызвался дежурить первым. Темнота, накрывшая лес, была почти абсолютной. Как Макс ни старался разглядеть на небе звезды, или луну - ни одного, даже самого крошечного лучика он не обнаружил и решил, что виной тому низкие тучи. Костер вырывал из мрака слабые очертания кустов и деревьев, и Макс надеялся лишь на звериное зрение Бульки. В лесу шла какая-то непонятная и враждебная жизнь - то и дело раздавались шорохи, треск веток, и голоса неведомых зверей подвывали, рычали и хрюкали. А пару раз Макс заметил среди деревьев красноватые огоньки чьих-то внимательных глаз. Но Булька не проявлял беспокойства, он неподвижно лежал на брюхе, щурясь на костер, и Макс, прислонившись к горячему боку пса, немного расслабился, вспомнив слова одной из амазонок: "Среди зверей Керберу нет равных по силе, люди для него - словно муравьи, а демонам он брат". Судьба Ани беспокоила его гораздо больше, чем все угрозы, таящиеся в лесу, вместе взятые. К тому же, Макс не представлял себе, что они будут делать, когда доберутся до обиталища Сайме. Маловероятно, чтобы жрица, которую друиды характеризовали, как безумную и неистовую, добровольно отдала похищенную девушку. Да и жива ли Аня? Вдруг Сайме принесла ее в жертву своим кровожадным богам, или, что еще ужаснее, отняла ее душу, обрекла на вечные страдания? Он уговаривал себя не паниковать раньше времени, пытался поверить в то, что еще есть надежда, но тяжелые мысли не покидали его. Погруженный в раздумья, Макс не сразу обратил внимание на изменившееся поведение Бульки. Пес засопел, тихо завозился за его спиной, затем неожиданно вскочил, из-за чего Макс опрокинулся на спину. Чертыхаясь, он поднялся на ноги и заметил, что слабо освещенные костром кусты как-то странно шевелятся. Булька повел себя достаточно странно: он не рычал, не бросался в атаку, пес просто уселся на прелые листья, и, склонив голову на бок, уставился на что-то, чего Макс разглядеть не мог. Весь вид Бульки выражал крайнее любопытство и удивление. Макс попытался проследить за его взглядом, и увидел, что окружающая костер темнота как будто шевелится. Кто-то или что-то бесшумно двигалось между кустов, приближаясь к шатрам, и вновь удаляясь. Вдруг уши Бульки напряженно зашевелились: из темноты донеслось тихое ехидное хихиканье. От этих звуков по телу Макса пробежали колючие мурашки, он передернулся и напряженно вгляделся вперед, пытаясь увидеть смеющееся существо. Но ничего, кроме неясной тени, разглядеть не смог. Вдруг смех зазвучал у него за спиной, Макс резко обернулся, непроизвольно потянув из ножен меч, но звуки уже перемесились к противоположной стороне поляны. Как ни оборачивался Макс, как он ни крутился на месте - обладатель неприятного смеха неизменно оказывался сзади. Реакция Бульки удивляла: пес сидел совершенно спокойно, только крутил головой, вызывая у Макса твердое ощущение, что тот хорошо видит источник звуков. Вскоре Макс, устав дергаться, замер на одном месте, борясь с головокружением и безотчетным страхом. Теперь уже смех звучал со всех сторон, казалось, невидимка заполнил собой всю поляну. Из шатра высунулась заспанная Виктория и спросила:

- Почему не разбудил? Твое дежурство окончено.

Макс не ответил, и девушка, выбравшись наружу, недоуменно произнесла:

- А кто это здесь ржет?

Порыв ветра заставил зашуметь верхушки деревьев, осыпав людей сухими листьями и слившись с бестелесным смехом.

- Оно уже долго смеется, - сказал Макс. - Я не вижу его.

- Ладно, так или иначе, можешь идти спать, - решила девушка. - Мы с Ильей подежурим.

Макс забрался в шатер и улегся рядом с похрапывающим Сергеем Ивановичем. Сон не шел. Он лежал, прислушиваясь к не замолкающему хихиканью, готовый в любую секунду вскочить и броситься на помощь своим друзьям. Булька остался сидеть около костра, глядя на кого-то, ему одному видимого. Злорадный смех не прекращался всю ночь, не дав Максу ни на мгновение забыться сном.

Наутро хихиканье растворилось в шуме ветра и исчезло, Макс, злой и не выспавшийся, поднялся и вместе со всеми принялся собираться в дорогу. Коричневые тучи наконец разродились холодным дождем. Сначала под покровом леса ливень почти не ощущался, но потом скопившаяся на оставшихся листьях дождевая вода стала потоками проливаться на головы всадников. Мокрые ветви больно хлестали Макса по лицу, холодные струи затекали за воротник, насквозь промочив одежду. Отводя с лица сосульки мокрых волос, Макс стиснув зубы, пригибался как можно ниже к спине своего серпенса. Редкие, но мощные порывы ветра вместе с новыми порциями воды обрушивали вниз мертвые листья, и вскоре вся одежда путников была облеплена ими. Булька, недовольно фыркая, проламывался сквозь кусты, время от времени останавливаясь, чтобы встряхнуться. Виктория ехала впереди, кроме нее, никто не смог бы ориентироваться в лесу. Макс замыкал цепочку всадников, и поэтому чувствовал себя особенно неуютно, ежеминутно оглядываясь, ощущая за спиной неведомую опасность. Один раз ему показалось, что справа кто-то неслышно движется за деревьями, то обгоняя его, то отставая. Макс усиленно закрутил головой, пытаясь обнаружить непрошенного сопровождающего, но не увидел ничего, кроме мокрых деревьев. Затем ощущение повторилось: между красноватых стволов, исчезая и вновь появляясь, за отрядом двигалась какая-то серая тень.

Дождь усиливался, и теперь из-за потоков темной воды разглядеть что-либо было невозможно. Тем не менее, Макса не оставляло чувство чужого присутствия. Успокаивая себя тем, что Булька, скакавший напролом, давно заметил бы чужака, Макс оставил попытки обнаружить его. Он почти сумел убедить себя в том, что серая фигура за деревьями - плод его разыгравшегося воображения. Но ощущение чужого взгляда осталось с ним, оно скакало следом за Максом, сверлило его спину, холодными струйками дождевой воды стекало по позвоночнику. Кто-то внимательно следил за ним и его друзьями из неприветливой сырости леса.

Глава 36

Сознание постепенно возвращалось, и Аня ощутила себя лежащей на чем-то мягком и удобном. Отчего-то ей страшно было открыть глаза, и девушка, не размыкая век, осторожно пошарила руками вокруг себя. Пальцы ощутили прикосновение нежной, ласкающей ткани. Вокруг было тихо, не раздавалось ни звука. Аня глубоко вдохнула, пытаясь унять панически колотящееся сердце, и попробовала ощутить признаки чужого присутствия. Ничего. Не было посторонних чувств, ни добрых, ни злых. Аня поняла, что, где бы ни находилась сейчас, она здесь одна. Не зная, радоваться этому или огорчаться, девушка наконец решилась посмотреть вокруг.

Она лежала на широкой кровати, стоявшей посреди большой комнаты. Аня вскочила на ноги и первым делом кинулась к двери. Подергав ручку, она убедилась, что дверь заперта. Окон в комнате не было, их заменяли большие зеркала, тем не менее, здесь было очень светло. Мягкий рассеянный свет струился с потолка, отражаясь от зеркал и стен, задрапированных великолепной серебристой шелковой тканью. Аня огляделась: такой роскоши она никогда и нигде не видела. Вся мебель была сделана из светлого дерева, ее сплошь покрывали сложные, похожие на кружево, узоры. Кровать, на которой девушка недавно очнулась, была застелена невесомым вышитым покрывалом. Ноги утопали в пушистом ворсе белоснежного ковра. Повсюду стояли сложной формы переливающиеся вазы, полные благоухающих цветов. На столе поблескивали необычные серебряные статуэтки. Аня взяла одну из них в руки: это была фигурка танцовщицы. Неизвестный мастер искусно уловил прекрасный миг: девушка вскинула руки над головой, вся охваченная огнем задорного танца, подол ее тонкого платья развевался, открывая стройные ножки, исполняющие сложное па. Невольно Аня залюбовалась тонкой работой, разглядывая маленькую плясунью, как вдруг ощутила чье-то приближение. Злоба, зависть, надежда, страх, торжество, радость, неуверенность, боль, робость и бесконечное вожделение - чужие чувства разом обрушились на девушку, заставив ее содрогнуться.

Аня вернула статуэтку на стол и, мгновенно забыв о ней, вцепившись рукой в край стола, чтобы не упасть от ужаса, взглянула на медленно открывающуюся дверь. На пороге, стоял красивый белокурый юноша в сияющих белизной одеждах. Войдя в комнату, он замер, устремив на Аню взгляд черных, как бездна, глаз.

- Это… вы? - выговорила девушка непослушными от страха губами.

- Здравствуй. Наконец-то ты здесь, - ответил Рамир.

Он протянул руку и осторожно, мягкими неслышными шагами, двинулся к Ане. Его лицо оставалось непроницаемым, между тем, как бушующие внутри, переплетающиеся друг с другом чувства, сбивали девушку с ног.

- Нет! Не подходите! - закричала она, отступая за стол и понимая, что ее попытка скрыться от колдуна выглядит жалкой и смешной.

Тем не менее, Рамир остановился.

- Ты не должна бояться меня, - задумчиво произнес он. - Я не причиню тебе зла.

Аня недоверчиво усмехнулась. Она слишком хорошо помнила свою единственную встречу с этим человеком. Тогда все они были уверены, что Максу удалось уничтожить колдуна. Выходит, ошибались… Девушка вдруг отчетливо осознала: это конец. Он не отпустит.

Между тем Рамир уселся в мягкое кресло, стоявшее недалеко от стола, и спросил:

- Ты помнишь, как оказалась здесь?

Аня попыталась вспомнить. Последнее, что сохранилось в памяти - ночь, смутное ощущение чего-то ужасного, неотвратимо надвигающегося на нее. Туманные фигуры, шепот, звучащий в ее голове, приказывающий подчиниться, испуганные, полные отчаяния, глаза Макса… Все, дальше - темнота. Макс! Где он? Где все ее друзья?

- Ты больше никогда не увидишь их, - словно прочитав ее мысли, сказал колдун. - Они скоро умрут, но тебе я сохранил жизнь.

- Где я? - пролепетала Аня, борясь с подступающими слезами.

- В замке Черной королевы, тебя похитили и доставили сюда по моему приказу.

Мысли девушки путались, разум разрывался, не в силах справиться со шквалом чувств, исходивших от Рамира. Она сумела произнести только:

- Зачем я вам?

- Ты узнаешь об этом позже, - ответил тот. - А сейчас…

Он встал и попытался приблизиться к Ане.

- Пожалуйста, не подходите! - взмолилась девушка, отступая назад. - Оставьте меня, вы меня душите!

Рамир недоуменно взглянул на нее и остановился.

- Ах да, конечно, как я мог забыть. Ты эмпат! Что ж, это даже хорошо. Тогда ты понимаешь, что я сейчас чувствую.

Аня судорожно закивала, надеясь хотя бы на время остановить приближение Рамира. На самом деле, чувства, обуревавшие колдуна, были настолько противоречивы, что девушка не могла разобраться в них и вычленить главное. Эта буря эмоций, составлявшая странный контраст с безмятежным выражением красивого молодого лица, пугала ее и почти лишала сознания.

- Ладно, тебе нужно прийти в себя, - неожиданно легко отступил колдун. Странная нерешительность, которую сразу ощутила девушка, возобладала над всеми остальными его чувствами. - Я ухожу. Не бойся, здесь ты в безопасности. Тебе нужно привыкнуть. Отдохни.

Не сводя глаз с испуганного лица девушки, Рамир попятился к двери и покинул комнату. Раздался звук поворачивающегося в замке ключа.

Оставшись одна, Аня, пошатываясь от усталости, добрела до кровати и упала на нее, чувствуя себя обессиленной. Немного полежав, она попыталась собраться с мыслями. Колдун обещал ей безопасность. Он сказал, что все ее друзья скоро умрут. Значит ли это, что Аню держат в замке в качестве приманки? Конечно, Макс ни за что не оставит попыток ее выручить, девушка была в этом уверена.

Ее размышления были прерваны посторонними звуками. В замке снова поворачивался ключ. Аня села на кровати и замерла от ужаса: в дверь входило жуткое существо, напоминающее вставшего на задние лапы крокодила. В передних лапах чудище держало большой золотой поднос, на котором теснились исходящие соблазнительным ароматом тарелки. Пристроив поднос посередине стола, монстр согнулся в почтительном поклоне и вышел, оставив девушку в одиночестве.

Аня неожиданно ощутила сильный голод и подошла к столу. Неведомый повар постарался на славу, соорудив изысканный обед. Блюда с чем-то трудноопределимым, но, судя по запаху, очень вкусным, соседствовали с аппетитной горкой свежих овощей и вазами, полными ярких, сочных фруктов. Отдельно, в высокой трехэтажной вазе, лежали какие-то экзотические сладости. Посреди подноса стоял тяжелый серебряный кувшин, полный темного густого вина. Руки сами потянулись к еде, но Аня одернула себя: "Отравлено, или нет?" Затем, решившись, схватила яблоко и впилась зубами в румяный бок. Расправившись с плодом, налила в кубок вина и залпом выпила. Прислушавшись к ощущениям, поняла: какую бы долю ни готовил ей Рамир, отравить ее он не собирается. Успокоившись, девушка присела к столу и немного поела. Вдруг в замке опять заворочался ключ. Аня отскочила от стола, решив, что монстр вернулся за пустыми тарелками. Но на пороге возникла бледная, почти бестелесная девушка, которая несла на вытянутых руках кусок легкой блестящей ткани. Присев перед Аней в реверансе, девушка подошла к кровати и аккуратно опустила на нее свою ношу, оказавшуюся роскошным платьем из необыкновенного, словно невесомого материала. Затем служанка пересекла комнату и скрылась за шелковыми драпировками. Выглядело это так, будто девушка прошла сквозь стену. Аня подбежала и, отодвинув шелк, обнаружила за ним еще одно просторное помещение, посреди которого стояла круглая фарфоровая ванна, наполненная до краев водой. Здесь же, на полочках, лежали золотые и серебряные расчески, гребни, стояли склянки с духами и мерцали флаконы с ароматическими маслами.

- Вы можете купаться, госпожа, - прошелестела девушка. - Вам помочь?

- Нет-нет, спасибо, - быстро проговорила Аня. - Вы можете идти.

Служанка неслышно скользнула мимо, и Аня вдруг поняла, что не ощущает ее чувств. Судя по всему, у девушки их не было. Удивившись своему открытию, пленница дождалась, когда за служанкой закроется дверь, скинула с себя пыльный костюм, предварительно сняв с него сапфировую брошь, и с наслаждением погрузилась в пахнущую фиалкой воду. Вдоволь наплескавшись в теплой ванне, Аня вымыла волосы, завернулась в большое льняное полотенце и, прихватив пару расчесок, вернулась в комнату. Дорожный костюм, который она бросила на пол, исчез. Видимо, служанка вернулась и унесла его.

Посидев на краю кровати и дождавшись, когда высохнут густые тяжелые волосы, Аня прикоснулась к платью, раздумывая, стоит ли надевать его. Размышления продлились недолго, поскольку выбора у девушки не было. Тонкий материал приятно скользил по коже, оставляя ощущение живого тепла. Аня надела платье, очень простое и вместе с тем, изящное, напоминающее греческую тунику, подошла к зеркалу. Из отражения на нее смотрела прекрасная принцесса: серебристая ткань платья ниспадала до самого пола, мягкими складками обрисовывая гибкое, стройное тело. Длинные распущенные волосы горели и переливались под мягким светом, струившимся из хрустального потолка. Кожа незнакомки была белой и тонкой, а сквозь нее светился нежный румянец. Аня никогда не видела себя такой красивой. Вот только большие синие глаза смотрели грустно и испуганно. Девушка медленно подняла руки и принялась расчесывать тяжелую копну светлых волос, не сводя зачарованного взгляда со своего отражения.

- Как ты прекрасна, любовь моя! - произнес голос за ее спиной, и Аня увидела в зеркале бледное, с горящими безднами глаз, лицо Рамира.

Глава 37

Дождь продолжался, под лапами серпенсов чавкала размокшая земля вперемешку со слипшимися в тяжелые комки листьями. Воздух становился все холодней, от льющейся с неба ледяной воды ломило виски, при каждом выдохе изо рта вырывался белый парок. На лес опустилась плотная завеса сумрака, и Макс не мог понять: то ли уже наступает вечер, то ли тяжелые тучи совсем не пропускают свет. Вдруг Виктория резко осадила своего серпенса, повернулась к остальным, которые тоже вынуждены были остановиться, и как-то очень неуверенно произнесла:

- Вы будете смеяться, но кажется, мы сбились с пути.

- В каком смысле? - пробормотал Макс, пытаясь стащить с себя тяжелый, насквозь промокший и ставший поэтому бесполезным плащ.

- Я не знаю, где север, - ответила девушка.

Только сейчас Макс задался вопросом: а как, собственно, Виктория ориентируется в пространстве? Раньше он просто шел за ней, уверенный, что девушка ведет отряд в правильном направлении, и не задумывался, как она это делает. Допустим, в ясную погоду можно сориентироваться по солнцу, а ночью отыскать путь по звездам, опять же, если их видно. Хотя и этот способ весьма сомнителен: ведь этот мир освещают совсем другие звезды. Никаких компасов у Виктории отродясь не было, и тем не менее, она всегда твердо знала, в какой стороне, к примеру, юг. Спросив об этом вслух, Макс получил исчерпывающий ответ:

- Я - воин, это умение часть моего дара. Я чувствую стороны света. Но сейчас… - Виктория беспомощно развела руками. - Вообще-то, я была уверена, что веду вас правильно. Но почему тогда мы снова вернулись к месту последней ночевки?

Макс осмотрелся. Слева от него между деревьями виднелась круглая поляна. Он слез с дракона и продрался сквозь ветки, обдавшие его новой порцией ледяного душа. Обойдя маленький пятачок, Макс нашел залитые дождем угольки - остатки их костра и два участка примятой травы там, где стояли шатры. Вернувшись, он предложил:

- Раз так, может быть, здесь и переночуем?

Никто не возражал, Виктория же расстроенно проговорила:

- Может быть, мне нужно отдохнуть, и тогда я сумею вас вывести отсюда?

Разбив шатры, все забрались внутрь, спасаясь от стены дождя, который, казалось, задался целью затопить все вокруг. Расседланные серпенсы невозмутимо удалились под деревья - казалось, дождь ничуть им не мешал. Людям приходилось значительно хуже, у всех стучали зубы от холода, с одежды лились потоки воды. Чтобы не мокнуть, стоя в дозоре, решили по очереди наблюдать за происходящим шатра. Макс делил шатер с Ромкой и Сергеем Ивановичем, теперь, когда Ани здесь не было, ему показалось, что здесь как-то пусто. Он выглянул наружу и увидел понуро стоящего посреди поляны Бульку. Огромные уши сиротливо свисали по обеим сторонам головы, и по ним потоками струилась на землю дождевая вода. Вид у пса был такой несчастный, что Ромка, высунувшийся следом за Максом, тут же предложил:

- Давайте его к себе возьмем!

- Не знаю, - замялся Макс, косясь на профессора. - Он места много займет.

- Что вы, голубчик, - добродушно отозвался Сергей Иванович. - Нельзя же оставлять бедное животное замерзать! Помните пословицу про погоду и хорошего хозяина?

- Булька! - звонко выкрикнул Ромка. - Иди сюда, малыш!

Многопудовый "малыш" весело подскочил и потрусил к шатру. Предварительно встряхнувшись, он полез было внутрь, но тут же стало ясно, что Ромка переоценил вместительность шатра. Стоило Бульке протиснуться лишь наполовину, свободного места не осталось никому. К тому же вокруг поплыл аромат мокрой собачьей шерсти. Пес огорченно вздохнул и попятился назад, решив проблему ночевки по-своему: он расположился снаружи, уместив в шатре только голову и передние лапы.

- Ложитесь, - сказал Макс. - Я подежурю первым.

Он уселся у входа и через голову неподвижно лежащего Бульки уставился в густую, не разбавленную светом звезд, темноту. Не надеясь на то, что сумеет вовремя увидеть опасность, Макс старательно вслушивался в шум дождя. Тяжелые струи ударялись о землю с монотонными, действующими не хуже снотворного, убаюкивающими звуками. Вскоре за спиной раздалось сопение Ромки и деликатное похрапывание профессора. Макс изо всех сил старался не поддаться дремоте, добросовестно тараща глаза в сплошную черноту и поглаживая Бульку между бдительно торчащих ушей. Через некоторое время, не в силах дальше бороться со сном, Макс все-таки начал потихоньку клевать носом, как вдруг ощутил, что шерсть пса начинает вздыбливаться под его рукой. Булька беспокойно зашевелил ушами, видимо, улавливая какие-то, одному ему слышные, звуки. Сонливость Макса испарилась без следа, он прислушался и сквозь шум дождя различил тихий зловещий смех. Булька, еще немного покрутив ушами, успокоился и прикрыл глаза. Между тем хихиканье приближалось. Неизвестное существо во мраке будто издевалось над Максом: смех раздавался то с одного конца поляны, то вдруг моментально перемещался на другой.

- Ты чего лежишь, Булька? - возмутился Макс, шлепнув пса по широкому лбу. - Иди ищи!

Булька раскрыл глаза и укоризненно посмотрел на хозяина, одновременно завиляв выставленным на улицу массивным задом так, что затрясся шатер. "Сам и ищи, - словно говорил пес. - Чего спать-то не даешь?" Смех вдруг зазвучал прямо над крышей шатра, заставив Макса нервно подскочить, затем вновь удалился.

- Ну ладно! - воинственно завопил Макс и навалился на сонного Бульку. - А ну-ка, дай выйти! Сейчас разберемся, кому так весело!

Пес неохотно попятился и освободил выход. Макс вылез под обжигающе ледяной дождь и, выхватив меч, понесся сквозь непроглядную темень туда, откуда раздавались мерзкие звуки. Пару раз поскользнувшись на мокрой траве и чудом не свернув себе шею, он достиг края поляны и остановился, когда меч уткнулся во что-то твердое. Победно возопив, Макс пнул противника и застонал от боли: нога врезалась в твердый ствол дерева, которое вдобавок вылило ему за шиворот со своих веток поток воды. Неизвестный шутник смеялся теперь за спиной. Макс выдернул клинок и резко развернулся на сто восемьдесят градусов, проклиная одновременно хихикающее существо, холодный дождь, густой мрак, а заодно и равнодушного к его беспокойству Бульку. Вслепую размахивая мечом, он снова пошел на звуки, двигаясь теперь гораздо осторожнее. Каждый раз, когда ему казалось, что он вот-вот достанет надоедливого юмориста, тот удалялся еще на несколько шагов. Призвав на помощь всю свою ловкость, Макс совершил резкий прыжок вперед, одновременно занеся меч над головой. Он уже готов был рубануть наугад, когда его остановил истошный лай Бульки, раздававшийся откуда-то из-под ног. Успев удержать руку, опускающую клинок, Макс остановился и нашарил лежащего возле шатра пса. Смех между тем опять переместился за спину.

- Черт! Прости, малыш! - покаялся Макс. - Чуть не зарубил вас.

- Что здесь происходит? - осведомилась Виктория, высовываясь из своего шатра.

- Да так, ничего. - Макс, как нашкодивший ребенок, спрятал меч за спину, хотя в темноте девушка вряд ли сумела бы его разглядеть.

- Ничего? - усомнилась она. - А меч зачем?

- Ты что, видишь по ночам? - поразился Макс.

- Не так хорошо, как хотелось бы, но силуэты различаю. Так чего ты здесь орал-то?

Макс, в который раз поразившись способностям Виктории, неожиданно обиделся и огрызнулся:

- Тогда, может, разберешься с этим идиотом, который вторую ночь спать не дает?

Невидимка захихикал прямо у его уха, теперь в смехе чувствовались истерические нотки - очевидно, весельчака очень радовала реакция Макса.

- Да не вижу я его! - с досадой произнесла Виктория. - Так, носится дымка какая-то. А ты чего так разоряешься? Он вроде ничего плохого не делает, только на нервы действует. Плюнь и ложись спать. Я покараулю.

Смех стал каким-то разочарованным и стал удаляться, постепенно затихая. Макс пожал плечами, сам удивляясь своей вспыльчивости, и полез в шатер. Вскоре туда просунулась голова Бульки.

- Спокойной ночи, - пожелал ему Макс, укладываясь.

Он долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к звукам дождя, в которые иногда вплетался уже знакомый ему смех, затем, окончательно успокоившись, уснул.

Поговорка про утро, которое мудренее вечера, на этот раз не сработала. Во-первых, дождь не прекратился, и озябшие за ночь путники снова вымокли до нитки. Во-вторых, выяснилось, что Виктория по-прежнему не знает, в какой стороне север. Всадники, правда, добросовестно проехались по мокрому лесу, но ближе к полудню оказались на той же поляне.

- И что теперь делать? - понурился Ромка.

- Поехали! - предложил Илья. - Может, на этот раз выберемся.

- Нет, - безнадежно махнула рукой Виктория. - Бесполезно. Кто-то сбивает нас с пути.

- Почему вы так решили, голубушка? - живо заинтересовался Сергей Иванович.

- Да потому что точно знаю: север там! - указала девушка. - Но мы все равно кружим на одном месте. Кто-то не хочет выпускать нас отсюда!

- Леший? - неуверенно предположил вспомнивший русские сказки Макс. Во всех сказках, где упоминался леший, он непременно начинал "водить" незадачливых людей, сбивая их с пути.

- Дух леса, - поправил его голос из кармана. - Красный человек.

- Доброе утро, давно вас не слышали! - мрачно приветствовал Фуриса Макс. - Какой еще Красный человек?

- Дух ле-са, - по слогам повторил демон. - Любит играть с путниками, заставляет их ходить кругами, пока не умрут от голода или усталости.

- Здорово! - оценила Виктория.

- Впрочем, бывает, что они становятся добычей диких зверей, - добавил позитива Фурис.

- Так это он вторую ночь хихикает, как идиот? - нахмурился Макс.

- Тише! - шикнул демон. - Нельзя непочтительно отзываться о хозяине леса, иначе ты не сможешь с ним договориться.

- Так с ним все-таки можно договориться? - деловито уточнила Виктория.

- Да, надо предложить ему жертву.

- Ох, и ничего себе! - возмутился Макс. - И чью же кандидатуру ты предлагаешь?

- Красному человеку не нужны люди. Он любит подарки.

- Зачем ему наши подарки, если он может нас тут уморить? Ему и так все достанется, - упорствовал Макс.

- Все духи любят, когда им оказывают почести, - пояснил Фурис. - Ты находишься в его владениях, так окажи уважение хозяину. Если сумеешь понравиться, он не только тебя отпустит, но и сократит дорогу.

- Ладно, - согласился Макс. - Что делать-то нужно?

- Выходи на середину поляны и низко кланяйся на четыре стороны света.

Чувствуя себя полным дураком, Макс послушно вышел и начал отбивать поклоны в пустое пространство. Ромка хихикнул. В ответ прозвучал тихий смех, и на краю поляны возник высокий серый силуэт. На всякий случай Макс поклонился ему еще раз.

- Ничего он не красный! - расстроился Ромка. - Серый какой-то…

- Красный он летом, чтобы сливаться с травой и листьями, - прошипел Фурис. - И вообще, помолчи, иначе рассердишь его.

Дух леса покачался еще немного возле деревьев, затем переместился ближе к Максу и прошелестел:

- Что вам нужно от хозяина?

- Мы хотим сделать вам подарок, - дипломатично ответил Макс, доставая из мешка мокрый плащ.

- Нет, мне он не нравится, - капризно возразил дух.

- Ну, тогда… вот, дорожный шатер!

- Зачем шатер хозяину леса? - рассмеялся Красный человек и предложил. - Попробуй еще раз, путник. У тебя последняя попытка.

- Нужно подарить магический предмет, - шепнул Фурис.

Макс лихорадочно размышлял: у него имелся лишь фамильный перстень с изумрудом и крест - Символ бога. Ни то, ни другое отдавать нельзя. Впрочем, есть еще Сфера, но без нее они не смогут выбраться из Мрака. Может, отдать портсигар с Фурисом? Но вороватый демон может еще пригодиться в пути…

- Погоди! - воскликнул он и принялся рыться в своем мешке.

Под руку все время попадалось не то, что нужно, Макс нетерпеливо отшвыривал вещи и продолжал поиск. Наконец, руки ощутили ледяной холод.

- Вот! - произнес Макс, вытаскивая на свет корону водяного духа. - Это наш подарок.

Красный человек оживился:

- Это венец моего брата?

- Ну, в общем-то, да, - нерешительно признался Макс, опасаясь, что хозяин леса прогневается.

Однако в голосе того, напротив, слышалась нескрываемая радость. Видимо, он не был одержим братской любовью.

- Значит, брат лишился своего венца?! Это делает его уязвимым!

Макс опять согнулся в поклоне и протянул венец духу, от холода не чувствуя рук и подозревая, что отморозил их. Наконец, тот принял подарок.

- Вы сумели порадовать меня, - прошелестел он. - Что просите взамен?

- Нам бы добраться до Морнеметона, - живо вмешалась Виктория.

- Вы ищете Сайме?

- Да.

- Хорошо, я провожу вас к ней.

Красный человек плавно переплыл поляну и поднял руки. Повинуясь его движению, деревья словно раздвинулись, образовав широкую дорогу, над которой клубился розоватый туман.

- Следуйте за мной! - сказал дух и устремился вперед.

Виктория гикнула и первая послала своего серпенса вдогонку. Началась безумная скачка: ящеры быстро неслись за серым силуэтом, окружающий дорогу лес слился в одну сплошную полосу. В ушах свистел ветер, дождевые струи больно хлестали лицо. Макс потерял счет времени и не разбирал происходящего вокруг. Ему казалось, что пространство стремительно несется навстречу, сжимается и сокращается, проталкивая сквозь себя людей. Потоки воздуха, бьющие в лицо, заставляли его низко наклонять голову и закрывать слезящиеся глаза. Макс все время боялся, что Булька, не выдержав гонки, отстанет и потеряется, но время от времени раздававшееся тяжелое сопение убеждало его, что пес находится где-то рядом. Вдруг деревья сомкнулись, дорога оборвалась, и Макс обнаружил, что серпенсы остановились. Вокруг шумел густой дремучий лес. Дождь прекратился, а на землю опустились сумерки.

- Здесь заканчиваются мои владения. Впереди Морнеметон, - проговорил лесной дух и, злорадно хихикнув напоследок, растворился в темнеющем воздухе.

Глава 38

В ожидании продолжения пути серпенсы принялись меланхолично пережевывать траву. Булька, упав на брюхо, раскрыл клыкастую пасть, вывалил наружу синий язык и часто задышал. Максу тоже нестерпимо хотелось улечься, но что-то подсказывало ему: в ближайшее время отдыха не будет.

- Куда теперь? - обреченно спросил Илья.

- В Морнеметон, - решительно ответила Виктория, трогая с места своего ящера.

Сумерки превратились в ночную тьму, густой лес вокруг был странно молчаливым. Не раздавалось ни шелеста листьев, ни голосов зверей. Сквозь кроны деревьев кое-где пробивался тусклый зеленый свет луны. Макса охватил безотчетный ужас, в душе зародилось смутное предчувствие беды. Услышав голос Виктории, он вздрогнул от неожиданности.

- Здесь тропа, - сказала девушка. - Похоже, звериная.

Узкая, заросшая травой тропка вилась между деревьями, то теряясь, то появляясь вновь. Внезапно Булька, до этого мирно трусивший вслед за Максом, принялся тихо подвывать. Макс прикоснулся к спине пса и ощутил, что тот сотрясается в крупной, нервной дрожи.

- Тихо, - шикнула Виктория. - Кажется, пришли…

Тропа оборвалась на краю глубокого, с пологими склонами оврага, на дне которого виднелись деревья и какие-то строения.

- Что делать будем? - спросила Виктория.

- Попытаемся захватить ее врасплох, - предложил Гарт и тут же, нелепо взмахнув руками, исчез в овраге.

Макс почувствовал, что его словно тянет вниз какая-то неведомая сила. Его серпенс широко расставил лапы, упираясь в землю, как собака, которая не хочет идти за хозяином, тянущим ее на поводке. Но что-то безудержно влекло ящера вперед, и тот медленно поехал по склону, оставляя на земле глубокие бороздки от лап. Рядом, жалобно скуля и подвывая, бежал Булька. Дно оврага быстро приближалось, серпенс, не в силах сопротивляться, начал перебирать лапами, все ускоряя свой бег. Вокруг таким же способом передвигались остальные. Вдруг Макс увидел центр притяжения: высокую фигуру, которая делала руками манящие жесты. Когда всадники достигли дна оврага, руки существа опустились, заставив драконов замереть в нескольких шагах от него. Лицо человека было скрыто капюшоном плаща, но Макс без труда узнал похитителя Ани. Не в силах сдержать вспышку гнева, он соскочил с ящера и, издав воинственный вопль, кинулся к неподвижно стоящей фигуре, выдергивая из ножен меч. Небрежный взмах длинной руки - и Макс кувырком покатился по сырой траве, со всего разгону врезавшись во что-то мягкое. Подняв голову, он обомлел: над ним стояла громадная кошка, то ли пантера, то ли гепард. Глаза животного фосфоресцировали в темноте, приоткрытая пасть обнажала блестящие клыки, спина хищно изогнулась, словно перед прыжком.

- Хорошая киса, - заискивающе сообщил Макс, пытаясь отползти назад.

Кошка издала утробный звук - нечто среднее между воем и рычанием, и прихлопнула его к земле тяжелой когтистой лапой. Макс счел за благо больше не двигаться и замер, ожидая, что в него вот-вот вонзятся острые зубы.

- Подойди, - раздался вдруг низкий, мелодичный женский голос.

Лапа зверя перестала давить на спину, Макс осторожно сел и осмотрелся.

- Подойди, - повторил голос, без сомнения принадлежащий существу в плаще.

Макс поднялся на ноги и нерешительно двинулся вперед. Кошка подошла сзади и, ощутимо толкнув головой в спину, придала ему ускорение. Женщина произвела какую-то манипуляцию рукой, и сбоку от нее вспыхнул большой костер.

- Кто ты и почему хотел напасть на меня? - спросила она.

- Я - Макс, вы украли мою девушку. Верните ее, и я вас не трону.

- А ты смелый мальчик, - в голосе женщины слышалась усмешка. - Садись, погрейся у огня.

Высокое пламя плясало посреди большого плоского камня. Решив не раздражать хозяйку, Макс присел и протянул к костру озябшие руки, ощущая, как тело постепенно согревается под мокрой одеждой, от которой уже пошел пар.

- Твои спутники тоже могут подойти, - пригласила женщина.

Пока друзья рассаживались, Макс разглядывал место, в котором они оказались. В центре оврага, шагах в десяти от костра, стоял невысокий, очень старый дом, стены которого покрывали наросты мха и лишайника. За ним виднелась небольшая рощица. Больше Максу ничего не удалось увидеть, и он перевел взгляд на своих друзей. Ромка, с любопытством посматривавший на женщину, вдруг спросил:

- Вы Неистовая Сайме?

Виктория незаметно толкнула мальчика локтем в бок, а Макс стиснул зубы, предчувствуя самые нехорошие последствия этого вопроса. Вопреки его ожиданиям, женщина спокойно ответила:

- Так меня называют друиды. А они склонны отвергать всякого, кто не исповедует их веры.

- Мне так не показалось, - сквозь зубы процедил Макс. - Где Аня?

- Ты спрашиваешь о сереброволосой девушке, чужестранец?

- Именно о ней! - терпение Макса подошло к концу, он не мог больше сдерживать себя. Беспокойство за Аню было сильнее благоразумия. - Или вы каждый день похищаете по человеку?

- Нет, только когда получаю за это хорошую цену, - Сайме была невозмутима.

- Цену? - насторожился Макс. - Кто-то заплатил вам за похищение? Кто?

- Слишком много вопросов, чужестранец, - в голосе женщины прозвучала скрытая угроза. - Ты испытываешь судьбу.

- Давайте успокоимся, - Илья поднял руки, призывая к примирению. - Послушайте, Сайме, нам не нужны неприятности, мы не ищем ссоры с вами. Просто скажите нам, где Аня, и мы уйдем, и не будем раздражать вас своим присутствием.

- Почему вы решили, что сможете уйти? - вкрадчиво спросила Сайме. Мне нужны молодые сильные тела для моих ритуалов.

Она резким жестом откинула капюшон, открыв лицо взглядам своих собеседников. Макс, ожидавший увидеть дряхлую старуху, отшатнулся от неожиданности, не в силах отвести взгляда от этого лица. Смуглое, обрамленное копной совершенно седых волос, исчерченное резкими линиями морщин, оно тем не менее было нечеловечески правильным и красивым, как может быть красив странный лик древнего идола. Ноздри прямого изящного носа хищно раздувались, рот кривился в насмешливой ухмылке, в глубоко посаженных аквамариновых глазах горел неудержимый огонь безумия. Женщина угрожающе подняла руку, и Макс невольно отметил, что пальцы ее гибкие и тонкие, как у молодой девушки.

- Я могу одним движением уничтожить вас прямо сейчас. А могу связать заклинанием и оставить для жертвоприношений. Но есть другой выход. Один из вас должен добровольно пожертвовать собой ради остальных. За это я отпущу вас и скажу, где девушка.

Несмотря на остроту момента, Максу стало немного легче на душе: значит, есть надежда, что Аня жива!

- Ну так что?- поторопила жрица.

- Хорошо, голубушка, - тихо проговорил Сергей Иванович. - Я согласен, - заметив протестующий жест Виктории, профессор замахал руками. - Не спорьте, я уже немолод, толку от меня в походе не так уж много. А вам всем еще жить да жить, - он поднялся, всем своим видом выражая готовность подчиниться. - Ведите меня, уважаемая. Я готов принести себя в жертву.

Сайме звонко рассмеялась.

- Нет-нет, для жертвоприношений я всегда могу взять любого дикаря! Мне нужен оват - помощник и ученик. Пожертвовать собой - значит, остаться здесь, в Морнеметоне, навсегда.

- Ну, тогда я согласен, - у Ромки горели глаза. - А вы меня научите в зверей превращаться?

Сайме молчала, словно чего-то ждала.

- Ром, ты еще маленький, не понимаешь, с чем связываешься, - вскочил Илья. - Лучше я останусь.

Жрица легко поднялась на ноги.

- Пойдемте, я покажу вам обиталище Донна.

Женщина резко повернулась и зашагала в сторону рощи. Остальные пошли за ней в сопровождении кошки, которая зорко следила за каждым их движением и особенно настороженно присматривалась к Бульке. Макс положил руку на загривок пса, сдерживая его бег, чтобы не спровоцировать охранницу. В роще Сайме щелкнула пальцами, и над ее правой рукой повис светящийся шар.

- Сюда, - произнесла жрица, ступая на прямую широкую тропу.

Спустя некоторое время впереди показалась большая поляна, посреди которой стояло высокое квадратное ограждение из толстых бревен. Женщина легко скользнула в узкую щель в углу квадрата, приказав остальным:

- Стойте здесь!

Макс подошел вплотную к ограде и увидел, что внутри нее находится четырехугольный колодец, из которого исходило мерзкое зловоние. Сайме стояла на самом краю, шар, испускающий матовый свет, висел над ямой, которая в его лучах казалась бездонной. Жрица торжественно воздела руки, нараспев произнося слова заклинания, или молитвы. Вскоре из колодца ударил вверх широкий столб багрового света, в котором кружились мутные белесые тени. Откуда-то раздались жалобные стонущие голоса. Еле слышные, призрачные, они звучали в ночном воздухе, то сплетаясь в хор, то перекликаясь. Постепенно голоса становились все громче, набирали мощь, и наконец, слились в один невыносимый вопль страдания. Макс почувствовал, что эти звуки раздирают его, рождают в душе ужас и подавляют волю. Он зажал уши, боясь упасть без чувств, не ощущая ничего, кроме страха и одновременно жалости к плачущим существам. Сайме, внимательно наблюдавшая за ним, взмахнула рукой. Вопли затихли, снова став чуть слышными.

- Что это было? - проговорила Виктория.

- Это кричат души, плененные великим Донном, - ответила жрица. - Смотрите внимательней!

Она указала на зловещий свет, изливающийся из колодца. Белые тени, метавшиеся в нем, стремились выбраться наружу, пересечь грань между багровым лучом и остальным пространством. Но что-то не отпускало их, и они, издавая разочарованные стоны, снова и снова бились о невидимую преграду, как ночные бабочки о стекло фонаря.

- Души моих врагов, - пояснила Сайме, обращаясь, казалось, к нему одному. - Или тех, кто пытался обмануть меня. Впрочем, некоторые таким образом платят мне за услуги.

Она широко раскинула руки, словно желая обнять световой столб, сделала глубокий вдох и замерла. От кровавого марева отделилось множество тоненьких щупальцев и протянулось к неподвижно стоящей фигуре, обвивая ее и постепенно обволакивая целиком. Вскоре Сайме стояла внутри багрового кокона, толстой пуповиной луча связанного со светом, бьющим из колодца. Лицо ее, с томно прикрытыми глазами, выражало полное блаженство. Зрелище показалось Максу омерзительным, было в нем что-то пугающе-непристойное, но одновременно завораживающее.

Крики душ зазвучали громче, теперь в них слышалась боль. "Она питается ими, - вдруг понял Макс. - Черт ее побери, не знаю, как, но она жрет их энергию, или что там еще? Проклятая гадина сосет их, как вампир, именно поэтому она такая молодая". Наконец, Сайме, видимо, насытилась и открыла глаза, произнеся краткое заклинание. Красный свет втянулся обратно в колодец.

- Если оват ослушается меня, его ждет та же участь, - произнесла Сайме, выходя из ограды. - Его душа никогда не увидит Тихую долину, и будет вечно жить в колодце Донна, страдающая и мятущаяся.

- Хорошо, я согласен, - медленно проговорил бледный Илья.

- Нет. Ты не подходишь. - Жрица обвела яростно сверкающим взглядом лица своих пленников. - Мне нужен он.

Длинный палец указал на Макса.

- Но это невозможно, без него мы не справимся, - крикнула Виктория.

- Выбирайте: либо вы погибнете все, либо он остается, - невозмутимо ответила Сайме и двинулась по тропе к выходу из леса.

- Не соглашайся, Макс, - горячо шептала Виктория. - Мы что-нибудь придумаем.

- Точно! Нельзя тебе здесь оставаться! - поддерживал ее Ромка.

Макс молчал, он уже все для себя решил.

На окраине рощи Сайме обернулась:

- Что ты решил, мальчик?

- Мне нужны гарантии, - холодно ответил Макс.

- Я не ошиблась в тебе, - удовлетворенно хмыкнула Сайме. - Ты станешь достойным оватом.

- Так какие гарантии? - настаивал Макс.

- Мы заключим договор, произнесем клятву и скрепим ее кровью. Я расскажу твоим спутникам о девушке и отпущу их, взамен ты останешься в Морнеметоне и станешь служить мне.

Не обращая внимания на протесты друзей, Макс ответил:

- Давайте быстрее.

- Пойдемте в дом, пригласила жрица.

В доме, полном странных и пугающих предметов, Сайме провела всех к столу, выдернула из кучи свитков и книг желтый от времени лист, развернула и подала Максу. Лист был испещрен непонятными знаками, напоминающими кельтские руны. Жрица вытащила из складок плаща маленький острый кинжал, полоснула им по своей ладони и поднесла руку к договору. Капли крови, упав на пергамент, расплылись, образовав сложный знак.

- Я клянусь соблюсти этот договор, в чем расписываюсь кровью, - проговорила Сайме, и передала кинжал Максу. - Теперь ты.

- Не подписывай! - отчаянно выкрикнула Виктория. - Ты ведь даже не понимаешь, что там написано!

- У меня нет выбора, - мягко улыбнувшись девушке, сказал он и провел кинжалом по ладони.

- Я клянусь соблюсти этот договор, в чем расписываюсь кровью, - сказал Макс, наблюдая за тем, как на пергаменте появляется второй замысловатый знак.

- Смелый мальчик, - усмехнулась жрица. - Сказывается благородная кровь. Теперь слушайте: я украла вашу подружку и доставила ее в замок Черной королевы.

- Но зачем? - изумился Илья.

- Мне хорошо заплатили.

- Кто? Черная королева? - спросил Макс.

- Нет, колдун по имени Рамир.

- Но этого не может быть! - пробормотала Виктория. - Он же…

- Он же умер, я сам его убил! - взвыл Макс.

- Не знаю, - пожала плечами Сайме. - Когда я видела Рамира, он был вполне жив и здоров. Такого могущественного мага убить трудно. Наверное, ты недостаточно старался, мальчик. Ничего, я научу тебя убивать.

Макс пропустил замечание жрицы мимо ушей, сейчас его занимало совсем другое.

- Зачем Рамиру понадобилась Аня?

- Я у него об этом не спрашивала. Ступайте в замок Черной королевы, там вы найдете вашу девушку. Я выполнила свою часть договора, вы свободны. Уходите. Мальчик остается.

- Пожалуйста! - неожиданно для самого себя взмолился Макс. - Понимаю, вас не интересовало, для чего Рамиру понадобилась Аня. Но вы же мудрая женщина, может быть, заметили что-то, о чем-то догадались? Помогите моей девушке, очень вас прошу!

- Любовь… - задумчиво протянула Сайме. - А понимаешь ли ты, что больше никогда не увидишь ее?

Макс опустил голову. Конечно, он все осознавал, ведь именно ради Ани он сейчас жертвовал собой.

- Что ж, - произнесла жрица, - вам не надо волноваться за жизнь девушки. Думаю, не ты один испытываешь к ней нежные чувства.

- Что-о-о? - взревел Макс.

- Колдун влюблен в девушку. Я поняла это по тому, как горели его глаза, когда он говорил о ней. А теперь прощайся с ними, мальчик. Мне больше нечего сказать.

Сайме отошла в сторону, предоставив Максу возможность в последний раз обнять своих друзей.

- Что ты наделал? - горестно вздохнула Виктория. - Как мы теперь без тебя?

- Ничего, выкрутитесь, - ответил Макс, передавая девушке свой мешок. - Вот, возьми, там Сфера. И спасите Аню.

Мысль о том, что Аня находится один на один с влюбленным в нее кровожадным магом, приводила его в неистовство. Сколько она сумеет продержаться против Рамира, одна, в замке, кишащем демонами? А что, если колдун, разозленный неуступчивостью девушки, убьет ее? Будет пытать? Отдаст демонам? Жуткие картины, одна за другой, всплывали в мыслях Макса, разрывая на части его сознание. Он стискивал зубы, остро чувствуя свою беспомощность.

- Прощайте, голубчик, - Сергей Иванович, крепко стиснув его руку, часто заморгал, чтобы скрыть набежавшие слезы. - Впрочем, почему же прощайте? Будем оптимистами: до свидания! Еще не все потеряно!

Ромка обнял Макса:

- Ты…это…постарайся выбраться. Мне нужен живой опекун!

Макс обменялся рукопожатиями с Гартом и Ильей, расцеловал Викторию, потом наклонился к Бульке, который во время прощания не отходил от него.

- Береги их, - прошептал он псу в самое ухо, обнимая мощную шею. - Охраняй.

Макс отпустил Бульку и выпрямился, тот наклонил голову и воззрился на него недоуменным взглядом.

- Все, долгие проводы - лишние слезы. Идите!

Макс остановился в дверях и смотрел, как его друзья садятся на серпенсов. Гермес, ящер Макса, мирно пощипывал траву вокруг дома. "Только он у меня и остался", - горько улыбнулся Макс. Виктория подняла руку в прощальном жесте и тронула своего дракона. Тот начал взбираться по склону оврага, остальные пошли за ним. Фигурки друзей погружались в темноту, превращаясь в неясные силуэты, а потом и вовсе слились с ночным мраком.

- А ты чего сидишь? - спросил Макс Бульку, который и не собирался трогаться с места. - Ну-ка, догоняй!

Пес нехотя вышел за порог, проплелся несколько шагов и остановился, укоризненно оглядываясь на хозяина.

- Давай-давай! - подбодрил его Макс, у которого сердце разрывалось при виде грустных глаз Бульки. - Ты им нужнее! Ну!

Ему пришлось резко прикрикнуть на пса, прежде чем тот медленно потрусил по склону. Сайме не торопилась отдавать Максу какие-либо распоряжения, и он уселся на пороге, с тоской глядя в ночь. Вдруг раздалось тяжелое сопение, и прежде чем Макс успел понять, что происходит, на него обрушился шквал слюнявых собачьих поцелуев. Булька, прибежав назад, приветствовал его так, словно не видел по меньшей мере год.

- Ты что наделал? - укорил его Макс. - Я куда тебя отправил, а? Почему вернулся, нехорошая ты псина?

- Не разрывай ему сердце, - раздался звучный голос Сайме. - Не гони его, все равно он не уйдет. Спасенный не может покинуть своего туур-амарта.

- Кого? - опешил Макс.

- Когда-то ты спас ему жизнь, верно?

- Ну да…

- Теперь ты - властелин его судьбы. Он не может уйти.

Жрица протянула Максу лепешку и кувшин с водой.

- Поешь, мальчик, и ложись спать. Завтра начинается твое обучение.

Глава 39

- Как ребенок? Когда он будет готов к инициации?

Коленопреклоненный Рамир, не рискуя поднять взгляд, мягко произнес:

- Я стараюсь, моя королева. Но он по-прежнему очень силен.

Черная королева поморщилась: боль, ставшая ее постоянной спутницей, сегодня грызла беспомощное тело особенно сильно.

- Что ты за колдун, если не можешь справиться с маленьким ребенком?

- Если бы вы разрешили применить пытку… - начал было Рамир.

- Нет, даже не заговаривай об этом! - резко оборвала его королева. - Мне нужно крепкое тело! Придумай что-нибудь другое! И зачем ты притащил в замок девчонку?

Рамир ощутил, как по спине поползли капли холодного пота. Он надеялся, что ослабевшая повелительница не обратит внимания на присутствие Ани.

- Хотел обмануть меня? - в голосе королевы насмешка переплеталась с нарастающей яростью.

- Нет-нет! - поспешил заверить ее колдун. - Не хотел беспокоить вас из-за пустяков.

- Присутствие Носителя в моем замке - пустяк?

- Она одна, и очень напугана. Девушка не сможет причинить никакого вреда.

- Допустим, - смягчилась королева. - Но зачем ты это сделал?

- Ваше величество…

- Постой! Серебристые волосы, синие глаза… - королева хрипло расхохоталась, но смех тут же перешел в надсадный кашель. Отдышавшись, она с трудом проговорила. - Так ты, оказывается, до сих пор не забыл свою маленькую лесную принцессу? Меня поражает твоя сентиментальность!

- Моя королева, Аня - точная копия Айрис. Когда-то вы обещали мне Лесную деву в награду за верную службу. Прошу вас, разрешите ей остаться.

- Но что ты будешь с ней делать? Дух Айрис ушел после битвы в Лиллигейте, и его невозможно вернуть на землю.

- Мне это и не нужно, - прошептал Рамир.

Не нужен ему дух Айрис! Достаточно того, что у этой смертной девушки то же нежное лицо, те же серебряные волосы, те же чистые синие глаза… Он завоюет ее сердце, растопит лед во взгляде, преодолеет отвращение, с которым Аня отшатнулась от него вчера. И будет счастлив. Его нелепое существование обретет смысл, потому что любовь - это то, ради чего стоит жить.

- Хорошо, - свистящим шепотом проговорила Черная королева, - ты заслужил награду, пусть остается. Иди.

Колдун легко поднялся с колен, поклонился и быстро покинул покои. Как свободно он двигается, как непринужденны его жесты! А ей совсем плохо, тело превратилось в невыносимую обузу. Оно разлагается, гниет, а в покоях поселился сладкий запах мертвечины. Королева закрыла глаза. Невыносимо! Когда же это закончится? Как унизительно, как непривычно зависеть от колдуна! Ничего, теперь, испытывая к ней благодарность, он будет стараться вдвойне. А девчонка пусть остается. Верных слуг иногда надо награждать. К тому же, она может пригодиться. А сейчас надо попробовать уснуть, во сне страдания словно стихают, становятся не такими острыми.

Рамир стремительно шел по длинному коридору. Проклятый мальчишка! Что же придумать такого, чтобы сломить его волю? Похоже, времени не осталось, королева совсем плоха. А теперь, когда рядом Аня, он должен заботиться о двоих. Страшно даже подумать, что сделают демоны с девушкой, лишись Рамир покровительства королевы. Нет, нужно действовать решительно! Колдун свернул в кишкообразный коридор, ведущий к комнате, в которой содержался Алан.

Ну вот, пожалуйста! Уснул, крепко сжав маленькие кулачки. Вокруг заходятся в истеричном вое волколаки, а он посреди этих леденящих звуков спит, словно в тишине родного дома. Хотя… уснул - значит, измотан до предела. Или нет? Может, наоборот, начинает привыкать к царящим здесь ужасам, и они уже не пугают его? Одни вопросы, нет ответа. Вглядываясь в бледное, с залегшими вокруг глаз тенями лицо мальчика, Рамир лихорадочно придумывал новый способ свести его с ума. Что поддерживает ребенка, что позволяет ему сохранить свое сознание? Память о доме, о колыбельных песнях матери, крепких, надежных руках отца. Надежда на встречу с родителями. Вот основа его силы. Если лишить его всего этого, Алан окажется абсолютно одинок, и тогда… Но как это сделать? Нужно хорошо подумать.

Рамир отпер решетку и безнадежно махнул рукой, призывая волколаков замолчать. Его самого раздражал этот неумолчный визгливый вой.

- Пошли вон!

Твари ловко выскользнули из комнаты и растворились в темноте коридора. Волколаки, вампиры, демоны всех мастей - это не способ. Надо искать новые пути. Ради себя и ради Ани. Аня… Мрачное лицо колдуна просветлело. Сегодня он еще не навещал ее. Сейчас он зайдет, посмотрит на девушку, попытается заговорить с ней, и может быть, даже дождется ответа. Подарит себе несколько мгновений счастья. А потом вернется в свою лабораторию и будет много часов подряд листать старинные фолианты, экспериментировать с зельями, искать способ справиться с упрямым мальчишкой. И вспоминать милое лицо той, ради которой он все это делает.

Девушка сидела в углу кровати, сжавшись в беззащитный комочек. На столе стоял поднос с нетронутым обедом. При виде Рамира она тихонько вскрикнула и легко соскочила на пол.

- Не бойся меня, любимая, я не причиню тебе зла.

- Тогда отпусти.

Рамир усмехнулся.

- Я не могу, за этой дверью множество демонов. Они разорвут тебя, как только поймут, что ты лишилась моей поддержки.

- Зачем я здесь?

- Чтобы быть со мной.

Аня прислушалась к чувствам колдуна. Радость встрече, неуверенность, страх. Почему? Чего он боится, бессмертный маг? Досада, на нее? Нет, не похоже. Жажда обладания… да, это уже по отношению к ней. Ко всему этому примешивалась слабая, робкая тень нежности. Похоже, он действительно не намерен причинить ей зло. Между тем, Рамир, присев на край кровати и внимательно изучая ее лицо, спросил:

- Почему ты боишься меня?

Несмотря на почти животный ужас и отвращение, которые охватывали ее всякий раз, когда она видела колдуна, Аня рассмеялась.

- А ты считаешь, что не можешь вызывать страх?

- Разве я не красив? - тихо проговорил Рамир. - Разве лицо мое так уж противно?

- Не знаю. Возможно, что твоя наружность хороша, но я вижу тебя иным. Я вижу твои чувства, и они не делают тебе чести.

- Тогда ты должна понять, насколько сильно я люблю тебя.

- В тебе нет любви, - твердо ответила Аня.

Рамир замолчал, прислушиваясь к себе. Разве то, что он испытывает к девушке, не любовь? А как же тогда это называется? Он готов свернуть горы ради одного только ласкового взгляда, а чтобы завоевать ответное чувство, способен затопить кровью всю землю! Что же тогда любовь, если не это?

- Ты ошибаешься, - сказал он. - Я люблю тебя.

- Это из-за любви ты похитил меня и насильно удерживаешь взаперти?

- Да.

- Любящий человек на такое не способен. Ты причиняешь мне боль.

- Но со временем ты привыкнешь, и тогда…

- Нет! - гневно перебила Аня. - Я никогда не привыкну к тюрьме!

- Ты полюбишь меня! - повысил голос Рамир.

- Невозможно полюбить по приказу! Ты мне не нужен!

- А кто нужен? Твой сопливый щенок? - разъярился колдун. - Так я убью его и принесу тебе на блюде его голову!

- Этот сопливый щенок уже один раз расправился с тобой, жаль, что не добил! - издевательски расхохоталась девушка.

Рамира захлестнула волна ненависти.

- Ты будешь сидеть здесь на хлебе и воде, пока не образумишься! - заорал он и кинулся к двери, из последних сил сдерживая себя.

Ему хотелось в этот момент заклятием лишить ее речи, слуха, зрения, растоптать, уничтожить, чтобы никогда не слышать больше этого насмешливого голоса, не видеть презрения в синих глазах.

Громко хлопнула дверь, в скважине заскрежетал ключ. Аня остановилась посреди комнаты, прижав руки к груди и коря себя за неосмотрительность. Ну, зачем, зачем она разозлила колдуна, что хотела этим добиться? В комнату вошел похожий на крокодила демон, к появлениям которого девушка уже успела привыкнуть, и молча унес поднос с едой. Теперь, в довершение ко всему, ее еще будут морить голодом. Ну и пусть! Какая разница, если отсюда все равно невозможно выбраться? Лучше умереть от истощения, чем стать добычей Рамира. Аню охватило странное безразличие ко всему, чувство безысходности сковало душу. Как холодно! Холод пробрался в сердце, холод охватил тело. Она зябко поежилась и опустилась на кровать. Спать, спать, чтобы хоть во сне забыть о готовящейся страшной участи.

Глава 40

"Как много потерь! Милана, потом Аня, теперь Макс. Сколько их будет еще? Кто из нас дойдет до конечной цели?" Над головой нависало низкое мрачное небо, и мысли под этим небом рождались только мрачные. Покачиваясь в такт ходу серпенса, Виктория погрузилась в тягостные раздумья, полностью отрешившись от окружающего мира. Остальные тоже молчали, сказывалась горечь от расставания с Максом, да бессонная ночь, проведенная в пути. Даже Ромка, обычно веселый и неунывающий, хранил угрюмое молчание. Лес плавно перешел в редколесье, затем впереди потянулась покрытая высокой травой степь. Однообразный пейзаж и хмурая погода лишь добавляли уныния, давили, вызывали чувство безысходности.

В середине дня ненадолго остановились, наскоро перекусили лепешками, запив их водой, и снова двинулись на восток. Виктория, ехавшая впереди, старалась сосредоточиться на дороге, напоминая себе, что должна отвечать за безопасность друзей и мужа. Серый дневной свет постепенно уступал место сумеркам, пришло время искать место для лагеря. Оглядываясь по сторонам, Виктория недовольно хмурила брови: ночевка в степи - дело опасное, их шатры будут видны отовсюду. Как назло, ни одного холма, ни деревьев, ни хотя бы густых высоких кустов вокруг не наблюдалось. "Придется располагаться здесь", - решила девушка и хотела было остановить серпенса, как он сам вдруг замер, издав раздраженное шипение.

- Ну, что там еще?

Виктория спешилась и обошла ящера, чтобы рассмотреть, что же заставило его остановиться. Прямо у передних ног дракона, жалобно пища, лежал маленький комочек. Опустившаяся темнота мешала разглядеть неведомое существо, и девушка осторожно наклонилась, на всякий случай держась за рукоять меча. Увиденное настолько изумило ее, что Виктория застыла на месте, не зная, как поступить, и не веря собственным глазам.

- Что ты нашла? - спросил Гарт, подходя к жене, и тут же громко воскликнул. - Откуда он здесь?

- Не знаю, - растерянно ответила Виктория. - Дракон чуть не растоптал его.

- Ой, ребенок! - восторженно завопил Ромка. - Маленький совсем!

На земле лежал замотанный в грязное тряпье малыш, видимо, он совсем обессилел от голода, и теперь только еле слышно похныкивал. Гарт потянулся к свертку и взял ребенка на руки.

- Осторожно! - предостерег Илья.

- Ты о чем? - удивился Гарт. - Чем может быть опасен такой маленький? Ему, наверное, и года-то нет!

- Откуда он взялся здесь, в степи?

- Возможно, его бросило какое-нибудь кочевое племя, - предположила Виктория.

- Ох, не нравится мне все это, - упорствовал Илья. - Лучше бы вы его не трогали.

- Но мы же не можем оставить его здесь, это убийство! - возмутился Гарт. - В конце концов, это всего лишь маленький ребенок, пусть даже из дикого племени.

Он прижал малыша к груди и отошел, всем своим видом давая понять, что дискуссия окончена.

Сергей Иванович уже разводил огонь, Илья, недовольно ворча, принялся устанавливать шатры. Гарт присел около костра, держа на руках ребенка.

- Он, наверное, голодный. Чем бы его покормить?

- Попробуй дать ему кусочек лепешки, - предложила Виктория. - Больше ничего подходящего у нас нет.

Ребенок недовольно отворачивал от огня свое бледное, с запавшими глазами, худенькое личико.

- Ничего, - ласково уговаривал его Гарт. - Сейчас ты согреешься, тебе будет легче.

Отломив от лепешки маленький кусочек, он поднес его к бескровным губкам малыша. Изможденное тельце содрогнулось и затряслось в безмолвном плаче.

- Не ест, - расстроенно произнес Гарт. - Может быть, он болен?

- И заразит нас всех! - сердито ответил Илья.

- Послушай, как можно быть таким бесчувственным? - разозлилась Виктория. - Неужели ты думаешь, что мы способны бросить в степи беззащитного ребенка, когда наш собственный сын…

Девушка не договорила, горло перехватила болезненная судорога, на глазах выступили слезы.

- Ну хорошо, хорошо, не буду, - примирительно пробормотал Илья. - Хотя… предчувствие у меня, понимаешь?

- Тогда держись от него подальше, - отрубил Гарт.

Илья поежился.

- Так я и сделаю.

Почти сутки проведя в дороге, все чувствовали себя утомленными, поэтому после ужина сразу же разошлись по шатрам. Понимая, что не в силах уснуть после стольких событий, воспоминания о которых камнем лежали на душе, Виктория вызвалась дежурить первой. Гарт улегся в шатре, устроив ребенка рядом с собой и заботливо накрыв его плащом. Вместе с ними улегся Ромка. Илья, опасливо поглядывая на малыша, отправился в другой шатер вместе с Сергеем Ивановичем. Вскоре над лагерем повисла сонная тишина. Виктория сидела около костра, прислушиваясь к ночным звукам, и пыталась хоть немного успокоить ноющее сердце. Появление малыша вызвало в душе мощный всплеск тоски по собственному сыну. Как он там? Жив ли еще? Может быть, Алана уже нет, он превратился в новое тело для Черной королевы? Пламя костра расплылось и закачалось, глаза наполнились слезами. Нет, нельзя сейчас раскисать! Виктория закусила губы. С Аланом все хорошо, она успеет вовремя и спасет своего мальчика. Нужно верить, иначе откуда взять сил для борьбы? Девушка провела рукавом по глазам, стирая непрошенную влагу, и чутко прислушалась: что-то было не так. Какой-то новый звук примешивался к треску костра и шуршанию травы под налетающим ветром. Тихий, еле слышный, он почему-то вызывал у Виктории панический страх. Или показалось? Нет, вот опять! Из шатра, в котором спал Гарт, доносилось равномерное чмоканье. На секунду девушка ощутила, что тревога тает, уступая место облегчению, и чуть не рассмеялась. Ну, конечно! Это, наверное, Ромка во сне шлепает губами! Тут же из шатра высунулась всклокоченная голова. Ромка, не открывая глаз, выбрался наружу и сонно сообщил:

- Я в кустики.

- Не уходи далеко! - напутствовала его Виктория.

Мальчишка, спотыкаясь, поплелся за шатер. Виктория освобожденно выдохнула. Нервы у всех на пределе, и у нее тоже, вот и мерещится всякое. Но тут она опять услышала тот же звук, он стал громче и требовательнее, словно кто-то в шатре жадно, захлебываясь, пил воду. Вернулся Ромка и полез было в шатер, но его остановил громкий шепот Виктории:

- Назад!

Ничего не понимая, мальчишка попятился, Виктория оттащила его подальше и подкралась к шатру. Отодвинув полог, она заглянула внутрь. Гарт крепко спал, лежа на спине и раскинув руки в стороны, а у него на груди, причмокивая и постанывая, шевелилось какое-то существо. Виктория вскрикнула и резко отдернула полог, пламя костра осветило шатер. Существо злобно зашипело и обернулось: с бледного детского личика на девушку уставились мертвые глаза. Окровавленные губы ребенка растянулись в хищном оскале, открывая невесть откуда взявшиеся длинные клыки. Виктория потянула из ножен меч. Ребенок, не переставая угрожающе шипеть, сжался в маленький комок, затем вдруг неожиданно прыгнул на девушку, вытянув вперед крохотные ручки с длинными синеватыми когтями. Виктория отшатнулась и упала на спину, а существо ловко опустилось ей на грудь, но в тот же миг, взвыв от боли, скатилось на землю. Виктория вскочила, ощущая жар, исходящий от висящего на шее распятия. Ребенок корчился в судорогах, выкатив глаза и издавая душераздирающие звуки. Гадливо передернувшись, девушка пригвоздила его мечом к земле. Тяжело дыша и чувствуя, как желудок сжимает приступ тошноты, Виктория наблюдала за конвульсиями существа, которое продолжало изо всех сил цепляться за жизнь. Оно обеими руками ухватилось за клинок, словно пытаясь извлечь его из себя, и визжало, визжало, визжало… Вдруг раздался какой-то всплеск, тварь замолчала и съежилась, ссыхаясь и уменьшаясь на глазах, пока не превратилась в горстку черного пепла.

- Святая вода, - пояснил Ромка, показывая Виктории опустошенный флакон, подаренный еще отцом Себастьяном. - Вампиры боятся святой воды.

- Гарт! - Виктория кинулась к шатру.

Ее муж по-прежнему спал, лежа на спине. На шее зияли кровавые отметины от клыков вампира.

- Проснись, проснись! - затормошила его девушка.

- Он без сознания, - сказал из-за ее спины Сергей Иванович.

- Что делать? - Викторию колотила дрожь, мысли путались, она как никогда была близка к истерике.

- Святая вода, - снова сказал Ромка, - у тебя за поясом есть флакон. Полей на раны, может, еще не поздно.

Трясущимися руками Виктория вытащила склянку, зубами вынула тугую пробку и вылила содержимое прямо на кровоточащие ранки. Вода вспенилась, будто закипев, лицо Гарта посинело, рот раскрылся, лицо перекосила безобразная гримаса. Тело выгнулось дугой, словно в припадке столбняка, затем обмякло и замерло. Виктория наклонилась и прижала ухо к груди мужа: сердце билось тихо и медленно.

- Помогло! - воскликнула она, отчаянно надеясь, что это правда.

- Нет, - тихо произнес профессор. - Раны не исчезли.

- Ну и что? - не поняла Виктория.

- Это значит, что он заражен и рано или поздно превратится в вампира.

Виктория, бессмысленно глядя в одну точку, села рядом с распростертым телом Гарта. Согнувшись и подтянув колени к подбородку, обхватила их обеими руками и принялась размеренно покачиваться вперед-назад, монотонно повторяя:

- Этого не может быть… этого не может быть…

- Что с ней? - испугался Ромка.

- Шок, - ответил Сергей Иванович.

Он протянул руку и поднял валяющийся на полу шатра флакон из-под святой воды. Перевернув его, вытряс на ладонь последние капли и провел ладонью по лицу девушки. Виктория вздрогнула, как человек, которого неожиданно разбудили, затем громко разрыдалась.

- Ничего, ничего, голубушка! Как-нибудь… - запричитал профессор, обнимая ее за плечи.

Немного успокоив девушку, он осторожно уложил ее рядом с Гартом, укрыл плащом и выбрался из шатра.

- А не опасно ее там оставлять? - спросил Илья, проснувшийся позже всех. - Вдруг Гарт ее… того… покусает?

- Не покусает, - сказал Сергей Иванович. - Он еще не вампир, а святая вода, надеюсь, замедлит процесс обращения.

- И когда он станет вампиром?

- Судя по тому, что мы знаем из легенд и сказок о вампирах, период обращения может продолжаться от нескольких дней до нескольких недель.

- А как он проходит? - спросил бледный испуганный Ромка.

- Я могу только предполагать, так же, как и вы, опираясь на мифы, легенды, да фильмы, наконец. Думаю, он скоро начнет бояться дневного света, потом станет днем впадать в состояние сонливости, проявляя активность исключительно по ночам. А когда окончательно обратится, отметины на шее исчезнут.

- Что нам теперь делать? - простонал Илья, хватаясь за голову. - Говорил же…

- Что делать - будет решать Виктория, - жестко перебил его профессор.

Слезы иссякли, рыдания больше не душили, пришло странное спокойствие. Виктория ласково обняла мужа, прижавшись щекой к широкой груди, и закрыла усталые глаза. Спи, родной. Будь что будет.

Глава 41

Бет - береза. Вертикальная линия, слева чуть выше центра к ней примыкает перпендикулярный отрезок. Луиш - рябина. Начертание знака похоже на предыдущее, только теперь отрезка два, и они равноудалены от центра. Фэйрн - ольха, снова прутик чертит значок на пыльной земле. Шалью - ива - знак, ниун - ясень - знак. Первая экме завершена. Повторить. Бет - береза, луиш - рябина…

Второй день Макс учил буквы огамики - тайного друидского алфавита. Булька сидел рядом и таращился на прутик, выписывающий в пыли диковинные значки. Четыре экме, в каждой по пять букв - ничего сложного, Макс запомнил их еще вчера, но Сайме приказала повторять еще раз. И вот теперь он сидел на земле в обществе верного Бульки, тупо твердя снова и снова: "мунн - виноград, горт - плющ…"

Макс потянулся и со вкусом зевнул. Нудное, однако, дело - обучение ремеслу друидов. Где-то сейчас его друзья? Вот бы оказаться рядом с ними! В задумчивости он водил прутиком по земле, превращая знак, изображающий иву, в кособокий домик. Потом над домиком появилось солнце, а рядом - весьма условный человечек. Булька предупреждающе хрюкнул, поддев руку Макса носом. Тут же голову охватил обруч невыносимой боли, тело свела мучительная судорога. Макс пытался заорать, но язык словно прилип к гортани.

- Ты нерадив, мальчик, - раздался над головой ровный голос.

Боль отступила, Макс отер со лба холодный пот и оглянулся на Сайме, которая усмехаясь повторила:

- Ты нерадив.

- Да я уже все выучил! - взвыл Макс, обиженный несправедливым замечанием.

- Никогда не перечь наставнице! - ответила жрица. - Посмотри мне в глаза.

Макс неохотно поднял взгляд. Под безмятежной синевой, изливающейся из глаз Сайме, плескалась, угрожая вырваться наружу, блеклая муть безумия.

- Яблоня! - резко проговорила женщина.

От неожиданности Макс на пару мгновений замешкался с ответом, и тело пронзила новая волна боли. В этот раз она длилась совсем недолго, но и этого хватило, чтобы ответы на вопросы жрицы начали выскакивать из него со страшной скоростью. Казалось, Сайме осталась довольна.

- Теперь ты понимаешь, что должен относиться к учебе серьезнее?

- Да, - покорно ответил Макс.

- Да, бандруи Сайме, - поправила его жрица.

- Да, бандруи Сайме, - повторил он следом.

- Теперь ступай в дом, приготовь ужин и принеси воды из ручья. Дорогу к ручью покажет Элоас.

Макс поднялся с земли и пошел в сторону дома, путаясь в длинных полах серого плаща. Сайме в первый же день его ученичества сказала, что теперь он должен все время носить одежду темного овата. Серый цвет символизировал, по ее словам, неопытность ученика. По правде говоря, Максу гораздо больше нравилась зеленая одежда, в которой щеголяли оваты Лесной обители. Серый, словно пропыленный плащ навевал на него уныние. К тому же, он оказался ужасно неудобным, Макс никак не мог привыкнуть к тому, что полы одежды все время тащились за ним по земле.

На крыльце дома разлеглась Элоас - огромная дикая кошка, повсюду сопровождавшая Сайме. Макс сильно подозревал, что это на самом деле демон, или полудемон, вроде Бульки, но спрашивать жрицу не стал, быстро уяснив, что она не любит лишних разговоров. Элоас вела себя по отношению к ученику своей хозяйки вполне индифферентно, на пса же слегка порыкивала, но не бросалась.

- Мне за водой надо, к ручью, - сказал ей Макс, вынося из дома большой глиняный кувшин.

Элоас лениво поднялась, грациозно потянулась и, мягко ступая, подошла к склону оврага. Там она остановилась, небрежно оглянулась на Макса и принялась легко подниматься наверх. Максу ничего не оставалось, как последовать за ней. Рядом пыхтел, старательно карабкаясь по склону, Булька. Ручей обнаружился в лесу, шагах в ста от оврага. Сначала Максу показалось, что вода в нем абсолютно черная, и он вопросительно взглянул на кошку. Элоас неторопливо подошла к ручью, опустила голову и принялась лакать. Макс зачерпнул горсть воды и понял, что она прозрачна и чиста, а обманчивое впечатление создается из-за черных листьев, которые устилают дно ручья. Он нашел ниже по течению удобный уступ и поставил туда кувшин, наблюдая, как ледяные струи со стуком устремляются в его узкое горло. Булька тоже напился из ручья и отправился бродить среди деревьев, тщательно обнюхивая жухлую траву и постепенно удаляясь от ручья. Макс тоже решил прогуляться и двинулся было туда, где то и дело мелькало зеленое пятно Булькиной шкуры. Элоас предостерегающе зарычала, Макс обернулся: кошка воинственно выгнула спину, готовясь к прыжку.

- Понял-понял, - успокаивающе забормотал Макс, возвращаясь к ручью. - Нельзя так нельзя…

Вернувшись в овраг, Макс принялся готовить ужин, и это показалось ему даже более сложным делом, чем занятия магией. Результатом его титанических усилий явилась горка кривых лепешек, кое-где пригоревших, а местами, наоборот, непропеченных. К ним прилагалось зажаренное на углях мясо, о происхождении которого Макс предпочитал не задумываться. Он был чрезвычайно горд собой, но его чувства омрачались беспокойством: как-то Сайме оценит его кулинарные начинания? Впрочем, волнения оказались напрасными. Видимо, жрица была неприхотлива в еде. Макс чувствовал себя измотанным и мечтал об отдыхе, но у Сайме были другие планы. Она приказала вновь заняться повторением огамики, только теперь буквы следовало чертить не прутиком на земле, а пальцами правой руки в воздухе. Жрица продемонстрировала Максу правильную последовательность вычерчивания каждого знака: вначале следовало изображать вертикальные линии, затем горизонтальные. При этом нужно было еще правильно стоять, держать голову под определенным углом и сосредоточить на знаках максимум внимания.

- Ступай, мальчик, - напутствовала его Сайме, перебирая в тонких пальцах пучки высушенных трав. - Постарайся избежать наказания.

Макс уныло поплелся на улицу, где его ждал довольный, нагулявшийся по лесу Булька.

- Ну что? - сказал ему Макс. - Приступим к нашим игрищам?

Пес сочувственно посмотрел на него и улегся на брюхо, приготовившись наблюдать за действиями хозяина.

Спина прямая, плечи расправлены, подбородок гордо смотрит вперед. Правая рука вытянута строго параллельно земле, кисть свободная, расслабленная, как у хорошего пианиста, готовящегося исполнить сложную пьесу. Глаза, не отрываясь, смотрят туда, где появляются невидимые знаки. Унн - утесник - рука не двигается, работает лишь кисть - указательный палец проводит вертикальную линию, затем два пальца перечеркивают ее посередине. Урах - вереск - спину держать, не сутулиться - вертикальная линия, которую пересекают три перпендикулярные прямые. Ийах - тополь - усталость сковывает все тело, невыносимо клонит в сон. Встряхнуться! Пальцы выводят в воздухе букву. Ийо - тис - как хочется спать! Вдох, выдох, теперь начать сначала. Бет - береза…

Глава 42

Создание убедительной иллюзии - дело довольно трудное, даже когда речь идет о неживых предметах. Колдун не без приятности усмехнулся, вспомнив ту девчонку, одну из семерых - как же ее звали? Кажется, Милена, или что-то в этом духе. Вот она обладала настоящим мастерством. Если бы не его старый приятель Карр'ахх, далеко бы пошла. А вот он, Рамир, никогда не увлекался иллюзорными картинками. Во-первых, всегда находились более важные задачи, во-вторых, не нравилась ему эта область магии. Смертоносные зелья, боевые заклятия, некромантия и демонология - вот занятия, достойные настоящего мужчины. А иллюзии - это для дам, таких, как та… вспомнил: Милана!

Однако сейчас Рамир горько упрекал себя за то, что не удосужился освоить тонкое искусство построения иллюзий. Только они - они одни - могли сделать возможной церемонию инициации, а значит, спасти и его самого. Все осложнялось тем, что требовалось создать иллюзию присутствия настоящих, живых людей. Нужно было точно скопировать их, а затем заставить картинки двигаться и действовать по определенному, придуманному колдуном, сценарию. План Рамира был хорош всем, кроме одного: его осуществление было почти невозможно. Колдун раздраженно пристукнул ладонью по столу. Ах, если бы тело королевы не было так безнадежно разрушено, если бы ее силы были прежними! Уж она справилась бы с иллюзиями играючи! Хотя… будь все именно так, никаких фальшивых картинок и не понадобилось бы!

Что ж, в конце концов, неужели он, могущественный маг, в свое время покоривший полмира, не сумеет создать какую-то жалкую обманку? Рамир раскрыл толстую книгу, обложку которой украшала переливающаяся всеми цветами радуги надпись: "Иллюзорный мир. Сотворение, сохранение". Нужно только набраться терпения, и все получится.

Целый день и половину ночи колдун провел, сгорбившись над книгой, вчитываясь в каждое слово и делая пометки на полях. Когда он, ощутив боль в спине и резь в глазах, наконец, оторвался от фолианта, за маленьким, похожим на бойницу, оконцем библиотеки стояла глубокая тьма. Несмотря на усталость, Рамир был доволен: он не зря потратил время. Многое стало понятным, и, пожалуй, он сумел бы уже сегодня сотворить какую-нибудь простенькую иллюзию. Например, ненадолго украсить стены комнаты разноцветными шелками. Возможно, это понравилось бы Ане. Колдун отрывисто рассмеялся ходу своих мыслей. В последние дни он все время думает о девушке, пытается оценить свои поступки с ее точки зрения. Кстати, как она там? Вчера он был очень рассержен ее словами, взбешен тем, что Аня решительно отвергла его. Может быть, голод - слишком суровое наказание? Вдруг девушка заболеет? Рамир ощутил беспокойство. Нужно пойти и посмотреть на нее. Глубокая ночь, Аня, наверное, спит. Ничего, он постарается не разбудить ее, просто убедится, что с ней все в порядке.

Подойдя к комнате пленницы, Рамир немного постоял, чутко прислушиваясь, затем отпер дверь и тихо вошел. Комната была погружена в темноту, колдун еле слышно щелкнул пальцами, сотворив крохотный огонек, и, держа его в ладони, приблизился к кровати, на которой угадывался силуэт лежащей девушки. Аня крепко спала, укрывшись шелковым покрывалом, которое едва заметно вздымалось на ее груди в такт легкому дыханию. Длинные волосы рассыпались по подушке, окружив голову девушки серебристой короной. Лицо Ани было спокойным и умиротворенным, кончики губ подрагивали, приподнимаясь в слабой улыбке, как будто она видела во сне что-то очень радостное и приятное. "Наверное, ей снится этот ублюдок", - подумал Рамир, мгновенно переходя от умиления красотой девушки к жаркой, обжигающей злобе. Колдун резко отвернулся, не в силах больше сдерживать ревность и завистливую ненависть к сопернику и опасаясь под их влиянием навредить Ане. Взгляд упал на стол, посреди которого стоял серебряный кувшин, накрытый белой лепешкой, которые утром по приказу Рамира демон принес в комнату пленницы. Хлеб был нетронут, кувшин полон. "Неужели она решила уморить себя голодом?" - в панике подумал колдун. Злоба растворилась, уступив место страху. Нет, он этого не допустит! Однажды он уже потерял свою возлюбленную, и теперь, когда судьба послала ему второй шанс, сделает все, чтобы этого не повторилось. Отныне никакой грубости, никаких угроз. Он уговорит ее переменить решение, осыплет подарками, если нужно, встанет на колени! Потому что он не сможет во второй раз пережить смерть любимой женщины. Это просто выше его сил: еще раз увидеть, как мертвеет прекрасное лицо, угасают синие глаза, услышать последние удары сердца, ощутить неживой холод тонкой руки.

Обуревающие его чувства, видимо, были так мощны, что донеслись до Ани. Длинные ресницы дрогнули, она беспокойно зашевелилась, просыпаясь. Рамир поспешно загасил пламя огонька, в темноте неслышно отступил к двери и мягко притворил ее, не желая пугать девушку своим внезапным ночным появлением. Спи, любимая!

Растревоженный посещением комнаты девушки, колдун понял, что не сможет уснуть, и решил навестить Алана. Его комната то освещалась яркими красными всполохами, то погружалась во тьму. Вокруг кровати, издавая громкое шипение, ползали чудовищных размеров змеи. Они то и дело поднимались и застывали в боевой стойке, угрожающе покачивая плоскими головами. Алан спал, и это несмотря на то, что одна из тварей кольцами обвилась вокруг его ног, а вторая угнездилась на подушке возле головы мальчика. "Все напрасно", - в который раз убедился Рамир, наблюдая за тем, как ребенок беспокойно вздрагивает во сне. Эти вздрагивания - единственное, чего он добился, запугивая Алана. Тем не менее, тот сохранил способность спать, черпая во сне новые силы. Сон…он становится сильнее после сна… что ему снится? Смутная мысль завертелась в голове колдуна, постепенно оформляясь в осознанную идею.

Рамир еще некоторое время понаблюдал за спящим ребенком, затем решительно развернулся и зашагал по мрачному коридору. Теперь и он может отдохнуть. Завтра предстоит большая работа.

Глава 43

Целый день прошел в пути, всадники настолько спешили, что ни разу не остановились на отдых. "Скоро Цитадель, - твердила себе Виктория, - Там помогут. Там обязательно помогут". Она в который раз обеспокоенно оглядывалась на Гарта. Бледный, с посиневшими губами и черными кругами под глазами, он тем не менее уверенно держался в седле. Несмотря на то что Виктория утром еще раз промыла раны на его шее взятой у Ильи святой водой, они выглядели воспаленными и до сих пор сочились свежей кровью. Поймав встревоженный взгляд жены, Гарт мрачно усмехнулся. В отличие от нее он нисколько не заблуждался насчет своего состояния, и теперь не испытывал ничего, кроме острой жалости: как она справится? Виктория даже не представляет себе, что ее ждет. Сумеет ли? Хватит ли у нее сил? И как она будет жить с этим потом?

"Святой воды осталось всего два флакона, - размышляла Виктория, - у Сергея Ивановича и у самого Гарта. Этого хватит, чтобы еще на некоторое время замедлить процесс обращения. Надолго ли? Все зависит от того, сколько еще организм Гарта сумеет сопротивляться инфекции. Господи, помоги мне! Я врач, и все знаю об инфекциях, но я ничего не понимаю в вампирах! Нет, лучше не думать об этом. Скоро Цитадель, там помогут". Она мысленно повторяла это снова и снова, как заклинание, вглядываясь вперед, ища глазами заветную крепость. Гиральд говорил, что Цитадель находится в трех днях пути от Морнеметона, но, учитывая то, что почти все первые сутки они двигались без отдыха, и сегодня целый день скачут, не останавливаясь, она должна вот-вот появиться.

Степь окутали полупрозрачные сумерки, приближалась ночь.

- Может быть, остановимся и разобьем лагерь? - предложил Илья.

- Еще чуть-чуть, - сквозь зубы процедила Виктория, погоняя серпенса.

- Салам алейкум, - негромко произнес кто-то справа от нее.

Виктория резко обернулась и увидела одетого в черное всадника на ящере, который, дружелюбно улыбаясь, ехал рядом с ней.

- Салам алейкум, - раздалось и с другой стороны.

Еще один человек в черном на драконе присоединился к путникам и поскакал рядом. Их появление было таким внезапным, что казалось, они возникли из воздуха. Виктория несколько мгновений приходила в себя, пытаясь оценить, опасны ли эти люди. Но Сергей Иванович сориентировался быстрей.

- Алейкум ассалам! - ответил он и изобразил нечто вроде поклона.

Мужчины сверкнули белозубыми улыбками, и старший из них обратился к профессору, видимо, решив, что тот главный в отряде:

- Мы - проводим вас в Цитадель воинов Аллаха. Имам Хасан ждет вас.

Крепость появилась впереди, когда вокруг уже совсем стемнело. Из ночной мглы воздвиглась белокаменная неприступная стена, медленно отворились ворота, и путники въехали внутрь. Первое, что бросилось в глаза - высокое здание с округлым куполом, окруженное тремя стрелами башен.

- Мечеть, - пояснил один из сопровождающих.

- Салам алейкум, путники! - навстречу неспешно вышел одетый в черное седобородый старик.

- Здравствуйте, - начала было Виктория, сообразив, что это и есть имам Хасан, но, не успев договорить, бросилась к Гарту, который, хрипя и задыхаясь, вдруг начал заваливаться на бок.

Девушка поддержала отяжелевшее тело мужа и, с помощью Ильи стянув его с серпенса, осторожно уложила прямо на землю. Глаза Гарта закатились, из горла вырывались судорожные вздохи, руки и ноги беспорядочно дергались. Старик склонился над ним, провел худой рукой по лицу, задержал взгляд на шее, затем сделал повелительный жест. Тут же двое мужчин подбежали к Гарту, подняли его на руки и понесли в сторону невысоких домиков с плоскими крышами, окружавших мечеть.

- Его укусил гуль? - спросил имам.

- Вампир, - ответила Виктория. - Вы сможете помочь?

Старик остановил на ней внимательный взгляд темных глаз.

- Нет. Он уже отравлен, обратной дороги для него нет. Пребывание на священной земле мучительно для твоего мужа.

- А Символ? - все еще не в силах расстаться с надеждой, спросила Виктория.

- Символ Аллаха лишь замедлит обращение. Но он будет причинять сильную боль. Почти невыносимую.

Гостей провели в один из низких домиков и принесли ужин: лепешки, жареную баранину и горячий ароматный чай. Виктории кусок не шел в горло, мысли о Гарте лишали ее аппетита. Не выдержав, она встала из-за стола.

- Я должна идти к мужу.

- Подожди немного, - имам Хасан сделал знак одному из воинов, тот молча вышел и вскоре вернулся, неся в руках темный сверток.

- Надень хиджаб, - сказал Виктории старик. - Это одежда, принятая в доме воинов Аллаха.

Девушка приняла от воина сверток, оказавшийся неким подобием длинного халата. Когда Виктория развернула одеяние и приготовилась облачиться в него, на пол упал кусок черной полупрозрачной ткани.

- Это никаб, - мягко улыбнулся старик. - По законам Шариата женщина может открывать свое лицо только перед мужем.

Виктория послушно прикрыла лицо до самых глаз и бесшумно выскользнула из дома, торопясь к Гарту. Едва войдя в комнату, освещенную слабым огоньком ночной масленой лампы, она поняла, что мужу совсем плохо: он метался в полубреду, нечленораздельно произнося обрывки каких-то слов, руки беспокойно перебирали складки одеяла. Лицо Гарта было белым, как бумага, вокруг лихорадочно блестевших глаз залегли черные тени. Щеки запали, под плотно сжатыми, странно яркими на бледном лице губами угадывались очертания зубов. Виктория присела на край кровати, взяла Гарта за руку, пытаясь придумать, как облегчить его муки. Дверь заскрипела, и в комнату вошел имам, держа в руках что-то блестящее. Он склонился над Гартом и надел тому на шею массивную золотую цепь, на которой висел знак полумесяца.

- Ля Иллах иль Аллах, - три раза проговорил имам.

Тело Гарта выгнулось дугой, рот раскрылся в безмолвном вопле, глаза налились кровью. Раны на шее, казалось, начавшие заживать, снова раскрылись и стали кровоточить. Виктория, мысленно проклиная собственное бессилие, крепче сжала руку мужа. Спустя несколько бесконечных минут его тело безвольно обмякло, глаза сомкнулись, дыхание выровнялось. Казалось, Гарт уснул.

- Будь сильной, женщина, - проговорил имам. - На все воля Аллаха.

Когда за стариком закрылась дверь, Виктория, до этого сдерживавшая слезы, тихо заплакала, потом сорвала с лица никаб и стала утирать им мокрые щеки. Неожиданно рука ее ощутила легкое пожатие. Пальцы Гарта, словно вытянувшиеся, с удлинившимися острыми ногтями, накрыли ее ладонь, погладили, затем охватили тонкое запястье. Муж открыл глаза и посмотрел на Викторию полным боли и тоски взглядом.

- Я не хочу становиться нежитью, - тихо, отчетливо проговорил он.

- Ты не станешь, - ответила Виктория.

С трудом, опираясь на руки, Гарт сел на постели, обнял жену и прижал к себе, зарывшись лицом в ее густые черные волосы.

- Бедная моя девочка, - прошептал он, - прости меня, но другого выхода нет. Я не хочу влачить существование немертвых.

- Этого не будет, - сказала Виктория, приникнув к широкой груди любимого, слушая, как бьется его сердце, и гадая, сколько же еще дней отпущено этому биению.

- Поклянись.

Она подняла к нему лицо, поцеловала сухие горячие губы и, глядя прямо в глаза, твердо произнесла:

- Клянусь.

Глава 44

Руки, еще недавно мучительно нывшие, теперь онемели и потеряли чувствительность, вызывая у Макса чувство страха: вдруг из-за того, что они много часов туго стянуты веревкой, начнется гангрена? Впрочем, простояв весь день на коленях, ног он тоже не ощущал. Голод, безжалостно впивавшийся в желудок, куда-то пропал, Макса понемногу охватывало безразличие ко всему. Перед глазами проносились черные точки, медленно сгущаясь в туманную дымку, и хотелось поскорее провалиться в спасительный обморок, принять забытье, как драгоценный подарок - избавление от мук. Мешало лишь присутствие Бульки, который время от времени приближал к его лицу мокрый нос и, сочувственно поскуливая, утыкался им в то щеку, то в ухо Макса. Ранним утром, перед рассветом, Сайме привела его в рощу, поставила на колени и привязала за руки к дубу так, что щека оказалась прижатой к шершавой коре.

- Ты должен ощутить магию дерева, мальчик. Воспользуйся своими знаниями.

О каких знаниях говорила жрица, Макс так и не понял. Он попытался спросить, но ответа не получил: Сайме покинула лес. По тяжелому смраду, доносившемуся из-за дуба, к которому он был привязан, Макс определил, что находится где-то неподалеку от колодца Донна. Идя сюда вслед за

Сайме по тропе, он заметил, что в центре рощи шуршащая под ногами опавшая листва имеет привычный коричнево-золотистый цвет, такой, как в его родном мире. Значит, летом деревья здесь зеленые. Сейчас, сосредоточившись на этой незатейливой мысли, Макс в который раз пытался сделать то, что потребовала от него жрица. "Воспользуйся своими знаниями"… а что он знает? Собственно, ничего, кроме огамического алфавита. Дуб - дур. Макс несколько раз мысленно произнес это слово. Ничего. Повторил его вслух. Ничего. Попытался было начертить пальцами знак, символизирующий дуб, да куда там! Руки, туго перетянутые веревкой, не слушались. Бесконечное количество раз повторяя слово "дур" на все лады и в комбинациях с другими словами огамики и не добившись никаких результатов, Макс в конце концов впал в тупое оцепенение. День давно перевалил во вторую половину, тени удлинились, неумолимо приближались сумерки. Сайме все не возвращалась. Максу было страшно оставаться в роще после наступления темноты. Можно было, конечно, попросить Бульку перегрызть веревки, но он опасался гнева жрицы. Когда Макс потерял уже всякую надежду на избавление от веревок, над головой раздался недовольный голос:

- Ты не выполнил мое задание, мальчик.

Несмотря на страх наказания, Макс почти обрадовался появлению Сайме: пусть делает с ним все, что угодно, лишь бы освободила руки! Он зажмурился и закусил губы, ожидая приступа боли, которым жрица карала его за недостаточное, по ее мнению, рвение в учебе. Но вместо этого он услышал полный страдания визг Бульки. Скосив глаза, Макс с ужасом увидел, что пес, извиваясь, катается по земле.

- Ты привык к боли, мальчик. Может быть, мучения твоего зверя будут более действенным наказанием? - спокойно произнесла Сайме.

- Прекрати! - заорал Макс. - Прекрати, он же ни в чем не виноват!

Визг прекратился.

- Ты свободен, - сказала Сайме, развернулась и неторопливо двинулась по тропинке к выходу из рощи.

Веревки, стягивающие руки, упали, и Макс, чувствуя себя парализованным, свалился на бок. Где-то рядом тяжело дышал Булька. Передвигаясь, как червяк, Макс подполз к нему. Пес лежал, свернувшись в клубок, трясясь мелкой дрожью. В собачьих глазах застыли слезы. С трудом подняв непослушную руку, Макс кое-как погладил лобастую голову. Булька ответил благодарным взглядом.

Посидев некоторое время рядом с псом, Макс ощутил, как в руках понемногу начинает восстанавливаться кровообращение: под кожей забегали щекотные мурашки. Он начал усиленно двигать отечными, посиневшими руками и ногами, стараясь как можно быстрее вернуть им подвижность. Теперь к конечностям прилила тупая ноющая боль. Не обращая на нее внимания, Макс прикрыл глаза и попытался нащупать энергию окружающего пространства. Обнаружив тоненькую ниточку, тянущуюся от земли, он сосредоточился на ней и потянул ее к себе, присоединяя к своей энергии и чувствуя облегчение от этой подпитки. Когда боль в руках и ногах немного утихла, Макс положил обе ладони на спину Бульки и принялся лечить его, делясь с псом почерпнутым из земли зарядом. Вскоре тот перестал дрожать, лизнул Макса в щеку, бодро вскочил на ноги и, то и дело оглядываясь, устремился к тропинке.

- Подожди чуть-чуть, - попросил его Макс.

Он подошел к дубу и погладил коричневую, покрытую трещинками, кору. Закрыв глаза, Макс обнял дерево и прижался к нему, стараясь ни о чем не думать, а просто ощущать исходящую от него энергию. Он почувствовал, как силовые нити тянутся от дуба к его пальцам, но, вместо того, чтобы впитать их в себя, послал дереву свою энергию. Теперь он ощущал жизнь, текущую внутри дуба, слышал течение соков там, внутри, под толстой корой. Но этого было недостаточно, и Макс, мысленно произнеся "дур", одновременно представил себе обозначающий его знак. Буква, четко отпечатавшись в его сознании, горела перед закрытыми глазами. Ощущая полное слияние с деревом, Макс прижал лицо к его стволу и как будто перенес горящий знак внутрь дуба, словно вместе со своей энергией отдавал ему и часть своего сознания. И дуб откликнулся, поделившись своей тайной, впустив его в святая святых своей жизни. Не открывая глаз, Макс увидел мерцающий бледно-голубой поток, снизу вверх пронизывающий ствол, устремляющийся в ветви, затем снова возвращающийся вниз. Кончики пальцев защипало, и Макс внутренним зрением заметил, что на них осели крохотные, почти микроскопические, искорки, отделившиеся от общего потока, циркулирующего внутри дуба. Открыв глаза, он оторвал руки от ствола и удивленно осмотрел их. Пальцы как пальцы, ничего особенного. Макс пожал плечами, еще раз погладил дерево, испытывая к нему благодарность, и повернулся к Бульке. Тот, сидя на тропе, ответил недовольным взглядом и даже слегка порычал, призывая поскорее уходить из этого жуткого, плохо пахнущего места.

- Идем-идем, малыш, - успокоил его Макс и зашагал по тропинке.

Подходя к дому Сайме, он слегка замедлил шаг, не решаясь показываться ей на глаза. Но жрица сама вышла на крыльцо и, облокотившись о дверь, наблюдала за его приближением.

- Покажи руки, - сказала она, когда Макс, не зная, как себя вести, остановился в паре шагов от крыльца.

Он послушно вытянул руки. Сайме осмотрела пальцы и, казалось, осталась довольна.

- Теперь начерти в воздухе знак дуба.

Вертикальная черта, справа к которой примыкают посередине под прямым углом два отрезка. "Дур", - мысленно произнес Макс, выводя в воздухе знак, и тут же ощутил, как рука наливается неведомой силой. Буква огамики наконец получила свое истинное значение, приобрела магический смысл. Наваждение длилось недолго, но Макс успел в полной мере ощутить восторг от своего открытия.

- Ты выучил свой урок, - произнесла Сайме. - Первый шаг сделан, мальчик.

Глава 45

Длинный пергамент был испещрен знаками заклинания. Второй день Рамир неустанно трудился над созданием правдоподобной иллюзии. Теперь, перечитав еще раз написанное, он удовлетворенно вздохнул и отложил свиток. Конечно, работу еще нельзя было считать завершенной, заклинание требовало серьезных исправлений и уточнений. Но основа была заложена. Теперь можно переключиться на другие дела. Рамир встал из-за стола и принялся рыться на полке, отыскивая нужную книгу. Наконец, он выдернул из груды фолиантов старенький томик, на котором было написано: "Природа сновидений. Способы воздействия на спящего". Колдун уселся в кресло и погрузился в чтение.

Он оторвался от книги, лишь когда в комнате стало совсем темно. Рамир зажег лампу, но первая же попытка продолжить чтение вызвала резкую боль в утомленных глазах. Колдун с сожалением захлопнул прочитанный наполовину том и вышел из библиотеки. Немного поразмыслив, он решил навестить Аню. Но не пройдя и половины пути до комнаты своей пленницы, услышал зазвучавший в сознании голос королевы, которая потребовала его к себе.

В покоях стоял полумрак, призванный скрыть неприглядную картину разложения, которому подвергалось тело повелительницы. В углах дымились кадильницы, но даже их удушливый сладкий аромат не мог перебить поселившегося здесь запаха гнили. Превозмогая отвращение и стараясь придать лицу выражение благоговейной покорности, Рамир подошел к кровати и встал на одно колено.

- Моя королева…

- Хватит лести, - болезненно поморщилась та. - Скажи лучше: когда?

- В самое ближайшее время, ваше величество. Думаю, я нашел способ подготовить Алана к инициации.

- Расскажи, - в голосе королевы появились оживленные нотки.

- Мальчик черпает силы в своих снах. Я постараюсь изменить его сновидения и превратить их в кошмары. Потом, когда его сознание достаточно ослабеет, покажу ему гибель родителей.

- Во сне?

- Наяву, моя королева. Я создал заклинание, вызывающее яркую, подробную иллюзию. Ребенок не сможет отличить ее от реальности.

- Сколько времени тебе нужно, чтобы закончить работу?

- Еще три дня, ваше величество.

- Хорошо. Я постараюсь продержаться. Иди.

Королева прикрыла глаза и сделала рукой жест, означающий, что она отпускает колдуна. Поклонившись, Рамир попятился к двери, и уже было открыл ее, когда его настиг насмешливый вопрос:

- А что с твоей неприступной красавицей?

Колдун медленно проговорил:

- Она не сможет помешать мне, ваше величество. Аня - моя награда за верную службу, вы сами это сказали.

- Да, но постарайся сделать так, чтобы это не отвлекло тебя от главной цели.

- Нет-нет! - воскликнул Рамир, видимо, с излишней горячностью, потому что его слова вызвали у королевы смешок.

- Влюбленный убийца - забавно. Ты свободен. Но помни…

Не договорив, она закашлялась и замахала на колдуна руками. Еще раз поклонившись, тот наконец вышел за дверь, с облегчением переводя дух. Обошлось…

Теперь можно пойти туда, куда его неотвратимо влекло каждую минуту, каждую секунду, каждое крошечное мгновение. Увидеть ту, которая стала смыслом существования, центром бытия, последней надеждой.

Аня не спала, она сидела у стола, вертя в руках серебряную безделушку. При появлении Рамира она подняла глаза, в которых не отразилось ни страха, ни смятения.

- Здравствуй, любимая, - голос предательски сорвался, выдав снедающее его волнение.

- Здравствуй…

- Ты сегодня так печальна, - Рамир осторожно подошел к столу и присел рядом с Аней.

Девушка невесело усмехнулась:

- А чему мне радоваться?

Несмотря на грусть, звучавшую в ее голосе, колдун внутренне возликовал: Аня разговаривает с ним, она перестала его бояться!

- Я принес тебе подарок, - он торопливо вытащил из кармана бархатный мешочек, раскрыл его, вынул усыпанную алмазами брошь в форме шестиконечной звезды и вложил ее в ладонь девушки.

Аня безо всякого интереса посмотрела на украшение и отложила его на столик.

- Тебе не нравится? - огорчился Рамир. Он так тщательно, с таким трепетом подбирал подарок, а она даже не улыбнулась, приняв его. Впрочем, хорошо уже то, что приняла.

- Красиво, - равнодушно ответила Аня.

- Может быть, тебе что-нибудь нужно? - продолжал допытываться колдун. - Скажи, я готов сделать для тебя все!

В глазах девушки мелькнула искорка надежды.

- Тогда отпусти меня.

- Милая, только не это! Попроси что-нибудь другое!

- Мне больше ничего не нужно, - вздохнула Аня.

- Но ты не отказываешься со мной говорить? Я не прошу у тебя ничего, только не прогоняй меня, - умоляюще, чувствуя, как замирает в груди сердце, произнес Рамир.

- Хорошо, если хочешь, давай поговорим, - ответила девушка. - Скажи: почему именно я?

- Когда-то я любил прекрасную женщину и потерял ее. Ты похожа на нее так, словно вы сестры-близнецы.

- Расскажи мне о ней.

Она хочет услышать его историю! Колдун ощутил себя почти счастливым. Медленно, стараясь подбирать слова, чтобы не испугать Аню, он принялся рассказывать ей о Лесной деве. На середине рассказа он сбился, поняв, что не сумеет объяснить этой чистой, доброй девушке, почему во имя любви залил весь мир кровью. Он и сам сейчас не понимал этого. Рамир замолчал. Аня, внимательно слушавшая его, спросила:

- А что было дальше?

- Потом, - помрачнев, нехотя бросил колдун.

- Это так красиво, - мечтательно улыбнулась девушка. - Лесной народ, ткани из серебряной паутины, песни, вино из дикого винограда…

- Да, - запнувшись, выдавил Рамир, не зная, как признаться, что всего этого больше нет.

Он уничтожил Лесное королевство, гордый бессмертный древний народ перестал существовать. По его, Рамира, вине погибла Айрис - Лесная принцесса, дочь короля Айдина - та, ради которой была развязана эта бессмысленная война. Рассказать об этом Ане? Нельзя. Он не хочет больше видеть, как синие глаза загорятся презрением и ненавистью. Именно таким был последний, предсмертный взгляд Айрис. Она ушла с проклятием на устах. Нет, больше он такого не допустит! Рамир встал и поклонился девушке.

- Ты устала, любимая. Я пойду, тебе надо отдохнуть.

Он быстро вышел, почти выбежал, из комнаты. Аня проводила его изумленным взглядом. Странно. Сегодня она не уловила в его чувствах ни тени злобы или жестокости. Не было в нем и той жадной, животной страсти, которая так пугала ее. Она ощущала лишь нежность, грусть, трепетные сомнения. И над всем этим реяло терзающее колдуна мучительное, почти невыносимое чувство вины.

Глава 46

Под утро дыхание Гарта стало спокойнее, губы утратили неестественную яркость, и Виктория, которая всю ночь провела у его постели, задремала, не выпуская из рук его ладонь. Ее разбудил приход имама, который тихо поманил девушку за собой. Прикрыв лицо платком, Виктория, стараясь не разбудить мужа, тихо выскользнула за дверь.

- Вы должны идти на юг, - сказал ей старик. - Через два дня пути выйдете к следующей Цитадели.

Виктория молча поклонилась. Ей показалось, что имам хочет сказать что-то еще, но отчего-то медлит.

- Ты можешь оставить своего мужа здесь, - наконец, решился он. - Мы позаботимся о нем.

- Нет, - спокойно ответила девушка.

- Ты понимаешь, какую ношу берешь на себя?

- Понимаю.

- Храни тебя Аллах, дитя. На все его воля.

Скорбно покачивая головой, имам удалился. Виктория отправилась к друзьям и нашла их завтракающими в комнате профессора. Перекусив немного, она взяла пару лепешек и пиалу, полную горячего чая, и отнесла все это Гарту. Муж спал, дыша так тихо, что в первую секунду сердце Виктории подскочило и забилось где-то у горла, не давая вдохнуть и причиняя острую боль: ей показалось, что Гарт мертв. В следующее мгновение она поняла, что ошиблась, и сделала попытку разбудить мужа. Это удалось не сразу. Наконец, разбудив его, Виктория предложила ему завтрак. Гарт решительно отказался, было заметно, что вид еды вызывает у него отвращение. Вообще, он был очень слаб, двигался медленно и как-то вяло, хотя старался изо всех сил не показывать своего недомогания.

Проводить путников вышли все обитатели Цитадели. Суровые бородатые воины прикрепили к седлам мешки с провизией, открыли ворота и подняли руки в прощальном жесте. Расставание вышло мрачным: всех угнетала болезнь Гарта. Виктория то и дело оглядывалась на мужа, боясь, что тот не удержится в седле. Но Гарт, несмотря на бледность и раны на шее, уверенно двигался вперед.

Красное светило было по-осеннему холодным, в лицо дул резкий порывистый ветер. Степь постепенно сменилась холмистой местностью, на которой росли чахлые кусты и редкие уродливые деревца, листва которых облетела и черными островками лежала в жухлой траве.

Во второй половине дня Виктория решила сделать привал. Расположившись с подветренной стороны холма, путники пообедали и отдыхали, сидя на сухой траве. Ромка лежал на спине, закинув руки за голову и глядя в фиолетовое небо, по которому быстро неслись клочья облаков. Виктория не сводила глаз с Гарта, который, отказавшись от обеда, лег в тени большого валуна и закрыл глаза. Девушке показалось, что муж моментально погрузился в крепкий сон. Она села рядом, чувствуя усталость после бессонной ночи и, облокотившись на валун, тоже задремала. Резкое шипение серпенсов вывело ее из забытья.

- Ох, черт возьми! - заорал Ромка, вскочив на ноги и указывая пальцем вверх.

Виктория подняла голову: прямо на них стремительно неслись черные крылатые твари.

- Упыри! - выдохнул профессор.

Девушка рванула из-за плеча арбалет и выстрелила в летевшего первым огромного оскаленного монстра. Болт пробил плечо, но ничуть не замедлил движения упыря, лишь еще больше озлобив его. Истошно заверещав, вожак спикировал на Викторию и забил кожистыми крыльями прямо перед ее лицом, протягивая к девушке украшенные кривыми когтями лапы. Виктория выхватила меч, краем уха уловив Ромкин испуганный крик. Упырь медлил, не рискуя подлетать слишком близко и выбирая удобный момент для решительного нападения. Неожиданно Илья подскочил к Гарту, который даже не проснулся, и принялся его трясти.

- Вставай, вставай же!

Гарт открыл глаза, обвел взглядом стаю упырей и медленно поднялся. Не делая попыток выхватить оружие, он спокойно двинулся к тварям. Встав между Викторией и нападающим на нее упырем, Гарт замер, стараясь поймать взгляд монстра. Из его горла вырвалось какое-то странное шипение, на которое вожак ответил гортанным выкриком. Затем закричали остальные упыри и, захлопав крыльями, поднялись высоко в воздух. Сделав круг над головами людей, твари взмыли в небо и вскоре исчезли из виду.

- Что это было? - с трудом переводя дыхание, спросил Сергей Иванович.

- Кажется, они признали своего, - дрожащим голосом ответил Илья.

- Поехали, - оборвал его Гарт.

Виктория молча, ни на кого не глядя, оседлала своего серпенса и двинулась вперед. Ей было очень страшно: скоро наступит момент, когда Гарт не сможет сдерживать кровожадный инстинкт. И как угадать: когда? Как успеть защитить друзей? Теперь только она несет ответственность за их жизни. Имеет ли она право подвергать их опасности?

Вечером, остановившись на ночлег, Виктория взяла у Сергея Ивановича флакон со святой водой и промыла раны на шее мужа. Как только первая капля коснулась его кожи, Гарт мучительно захрипел и упал на спину, заходясь в судорожном припадке. Виктория, не зная, как облегчить его страдания, молча сидела рядом, держа дергающуюся руку. Через некоторое время Гарт затих и раскрыл глаза, белки которых покрылись тонкой красной сеточкой лопнувших сосудов.

- Возьми у меня флакон, - тихо сказал он.

- Да, конечно, - прошептала Виктория. - Это на завтра.

- Нет, - спокойно проговорил Гарт. - Это последний, оставь его.

- Зачем?

- Ты знаешь зачем.

Виктория, до боли закусив губы, приняла из рук мужа последний флакон со святой водой и бережно опустила его в карман куртки. Она знала, зачем будет хранить его. И это было очень страшно - знать.

Глава 47

Научившись ощущать магию деревьев, Макс неустанно практиковался. Теперь Сайме не приходилось привязывать его, он с самого утра уходил в рощу и там, прислонившись к стволам, впитывал магические токи. У него получалось все лучше и лучше. Он узнал, что магия дуба имеет бледно-голубой цвет, а внутри березы струится яркий солнечно-желтый поток. Виноград дарил ему темно-фиолетовую, почти черную, магическую пыль, рябина рассыпала багряные искорки, а в ольхе таился фонтан сочной зелени. Каждый раз, соприкоснувшись с магией дерева, Макс сохранял в себе ее частицу. Теперь он мог вызвать ее, мысленно произнеся название огамической буквы и начертав в воздухе соответствующий знак. Проникнув в тайны всех священных деревьев, он начал экспериментировать с сочетаниями знаков, творя новые, непонятные ему самому, подчас совершенно дикие заклинания. Сайме пока не вмешивалась в его действия, не пыталась обучить, лишь наблюдала издали, время от времени удовлетворенно кивая. Так Макс выяснил, что последовательно сотворенные знаки ивы и плюща создают заклинание, с помощью которого можно оживить траву и управлять ею. А если начертать эти знаки в обратном порядке, то это заставит двигаться корни деревьев. Конечно, все эти заклинания были еще слабенькими и не всегда работали. К тому же ему еще ни разу не удалось сохранить их действие больше минуты. Но он повторял их снова и снова, забыв обо всем и упиваясь творимым волшебством.

Ограничивать себя только буквами огамики показалось Максу слишком скучным и примитивным, и он пробовал найти магические токи в других растениях - кустарниках, травах и цветах. Оказалось, что далеко не все они обладают магией. Чаще всего, прикоснувшись к очередной травинке, Макс чувствовал лишь течение жизненных соков, природной энергии. Но иногда случалось, что крохотный невзрачный цветок или тонкая, беспомощная на вид былинка таили в себе мощные запасы магической силы. Для таких растений он изобретал новые знаки, спрашивал у Сайме названия, бережно прятал новое открытие в тайниках своего сознания.

В один прекрасный момент во время прогулки по лесу Максу пришло в голову, что пора приниматься за изучение магии живых существ. Он рассуждал очень просто: если существо - демон, значит, оно обладает магической силой. А как она выглядит? Проникнув в магические потоки демона, можно понять, что он умеет и перенять его возможности. Оглянувшись по сторонам в поисках подходящего объекта для исследований, Макс увидел Элоас, лениво развалившуюся на траве в десятке шагов от него. Огромная кошка давно уже перестала неотступно преследовать его, каким-то образом почуяв, что Макс не собирается сбегать, и теперь наблюдала за ним издалека, больше для порядка, чем всерьез. Захваченный новой идеей, Макс решительно направился к Элоас и торжественно возложил руки ей на голову, мысленно произнося ее имя. Сознание тут же погрузилось в серебристо-серый магический поток невиданной мощи. Захваченная врасплох кошка, никак не ожидавшая такой наглости, какое-то время лежала неподвижно. Затем в серебристый поток неожиданно вплелись черные струи, ударив по сознанию Макса и на мгновение поглотив его целиком. Погрузившись в вязкую темноту, он впервые осознал смысл выражения "черная магия". Магическая сила Элоас растворяла его, лишала тела и души, несла куда-то и наконец выкинула на задворки бытия, оставив изнемогать от боли. Вырвавшись из потока, Макс отчаянно заорал и обнаружил себя валяющимся на траве, у лап воинственно оскалившейся кошки. Где-то рядом хохотала Сайме.

- Куда же ты полез, мальчик? - спросила она, когда к Максу частично вернулись зрение, слух, а заодно и способность мыслить. - Элоас - существо, насквозь пронизанное мощнейшей магией Мрака. Пусть она всего лишь полудемон, но ей подвластны очень древние и могущественные силы. Элоас - одна из существовавших до времен.

- Кто такие существовавшие до времен? - тут же поинтересовался Макс, моментально забыв о своем неудачном опыте.

- Я расскажу тебе, но позже. Сегодня ты и так многому научился. Запомни одно: проникнуть в магию живого существа может лишь опытный волшебник. Ты же пока еще не готов. К тому же, Элоас не настолько привыкла к тебе, чтобы впустить в свои тайны.

К Максу подбежал встревоженный Булька, обследовавший рощу на предмет съедобной травы. Макс мысленно порадовался, что пес не видел его столкновения с кошкой, иначе драки было бы не избежать. Он ласково обнял Бульку за шею и вдруг подскочил, пораженный новой мыслью.

- Да, это не опасно, - подтвердила Сайме. - Спасенный охотно поделится своей магией с туур-амартом. К тому же, тебе полезно будет узнать своего друга получше.

Жрица развернулась и, посмеиваясь, пошла прочь по тропе в сопровождении недовольно фыркающей Элоас.

- Ну что, малыш, ты-то не обидишься на меня? - спросил Макс, прикасаясь к голове пса.

Зверь уселся на землю и прикрыл глаза с выражением полнейшего блаженства на морде. Поначалу у Макса ничего не получалось, потом он сообразил, что нужно, наверное, мысленно произносить истинное имя Бульки. Как только в сознании прозвучало слово "Кербер", он увидел широкий магический поток, пронизывающий тело пса. Теперь Макс убедился, что Булька - действительно демоническое животное. Тьма, таившаяся в нем, мягко волнуясь, проникала в сознание Макса. Мощь создания Мрака поражала воображение: пес был настоящим генератором демонической силы. Но Макс почему-то не испытывал страха перед могуществом животного, которое так доверчиво позволило ему прикоснуться к источнику своей магии. Пес сидел тихо, не выражая недовольства вторжением, и Макс решил попробовать увидеть его сознание. Его с самого начала интересовал вопрос: почему Кербер, созданный для того, чтобы убивать, полудемон, неспособный любить, привязан к нему, человеку, словно маленький безобидный щенок? Макс, наделенный даром понимать язык животных, много раз пытался говорить с Булькой, но всегда терпел фиаско. В конце концов, он сделал вывод, что с псом нужно разговаривать на каком-нибудь особенном языке демонов, и прекратил попытки. Теперь же, двигаясь наугад в вязком магическом течении, он мысленно звал Бульку и прислушивался в ожидании ответа. Вдруг в непроглядной тьме промелькнула яркая серебристая искорка, затем еще одна, и еще… Светлые огоньки неизвестной магии плясали в черном потоке, складываясь в причудливый узор. К Максу постепенно приходило понимание.

Спустя несколько мгновений Макс отнял руки от головы пса и уселся рядом с ним на сухую траву.

- Так ты мутант, бродяга? - весело спросил он, обнимая мощную шею Бульки.

Теперь он знал о своем друге все. Пес действительно родился в стае Керберов, но со щенячьего возраста отличался от всех остальных. Когда его братья и сестры учились охотиться и убивать, Булька вынюхивал в лесу съедобные травы и мастерски выкапывал вкусные корешки. Вожак стаи несколько раз пытался загрызть странного щенка, но мать Бульки самоотверженно бросалась на защиту своего детеныша. Благодаря ее опеке Булька выжил и превратился в сильного здорового пса, сохранив при этом любовь к вегетарианской пище. Он мог постоять за себя в случае опасности, но инстинкт убийцы, толкающий демонических животных на страшные кровавые подвиги, у него напрочь отсутствовал. Однажды в лес пришли высшие демоны и устроили облаву на Керберов, из которых получались великолепные охранники. Они поймали и увели мать Бульки. Так он остался в стае один, без поддержки, и вожак, не рисковавший драться сразу против двоих, воспользовался случаем и напал на него. Стая приняла сторону сильнейшего, и травоядного Кербера ждала бы неминуемая смерть, если бы не вмешательство Макса. Теперь пса переполняла благодарность и любовь к спасителю. Все это Макс узнал, исследуя магическую ткань и сознание Бульки. Единственное, чего он не сумел понять - откуда в полудемоне взялись многочисленные вкрапления светлой магии, которые и сделали его менее кровожадным, чем остальные соплеменники. Одно он знал наверняка: Булька обладает чуждой демоническим животным магией с самого рождения. Не умея объяснить этого явления, Макс предположил, что произошла какая-то генная мутация, в результате которой на свет появился щенок, отличающийся от своих братьев и сестер. Теперь Макс, и раньше безгранично доверявший своему псу, радовался, получив подтверждение его доброты. Он трепал Бульку за уши, дул в смешно морщащийся нос и оглаживал зеленую шерсть. Огромный жуткий зверь, счастливый оттого, что обожаемый хозяин проявляет к нему столько внимания, блаженно поскуливал и смотрел на Макса взглядом, выражавшим одну лишь любовь, полную и абсолютную, необъятную, как Вселенная.

Глава 48

Заклинание иллюзии было готово. Рамир предусмотрел все: внешность персонажей, их манеру двигаться и говорить, характерные жесты каждого. Ему пришлось прибегнуть к помощи демонов-перевертышей, способных превращаться в любое живое существо. Найдя Викторию, Гарта и остальных, перевертыши приняли их облик и вернулись во дворец. Копии были такими точными, что Рамир даже начал подумывать о том, чтобы отказаться от использования иллюзии и поставить сценку с участием демонов. Но по трезвом размышлении решил не рисковать: слишком сильна была исходившая от перевертышей демоническая энергия. От них так и веяло Мраком. Ребенок мог это почувствовать, поэтому колдун продолжал трудиться над сложным, многоуровневым заклинанием. И вот наконец оно лежало перед ним - длинный свиток, покрытый замысловатыми значками. Рамир с гордостью ученого, сделавшего новое открытие, любовался своим творением, жалея лишь о том, что не может поделиться им с Аней. Девушка не одобрит цели, с которой оно было создано, пожалеет Алана, а от Рамира отвернется с отвращением. Она никогда не поймет, что все это делается ради нее. Лишь когда Черная королева обретет новое тело, а с ним и силу, Рамир будет спокоен за свою и Анину безопасность. К тому же, во время работы над заклинанием, колдуна захватило любопытство естествоиспытателя: получится или нет? Сможет ли он? Как всегда, Рамир был вне морали и совести. Цель оправдывает средства, а настоящий маг должен быть выше таких понятий, как добро и зло. По такому принципу он жил всегда, вот только рядом с Аней выходило по-другому. Хотелось чем-то порадовать ее, удивить, защитить от всех опасностей мира, просто так, не ожидая никакой выгоды. Ее улыбка, ласковый взгляд синих глаз - вот какой награды он жаждал.

Колдун усмехнулся, удивляясь собственным мыслям. Что с ним происходит? Неужели именно эта странная слабость, так похожая на человеческую, называется любовью? Он отложил в сторону пергамент, который только что разглядывал, подвинул к себе книгу о сновидениях и погрузился в чтение, изредка отрываясь для того, чтобы сделать заметки на полях.

Глубокой ночью Рамир захлопнул прочитанный том и встал из-за стола. Он готов, можно приступать к осуществлению первой части плана. Но прежде придется известить об этом повелительницу. Скорее всего, она сейчас не спит: боль, постоянно мучающая ее, не позволяет забыться.

Королева, в последние дни не встававшая с кровати, позволила колдуну войти.

- Ваше величество, я пришел, чтобы сообщить вам: все готово. Сегодня я начинаю воздействовать на сон ребенка.

- Так начинай! Ты должен был сделать это давным-давно! - раздраженно прохрипела королева.

Рамир поспешно откланялся и выскочил из комнаты, услышав напоследок:

- Повредишь тело - я заберу твое, хотя оно и не годится!

Комната, в которой содержался Алан, забранная решеткой вместо двери, была погружена в темноту. Теперь, когда колдун перестал запугивать мальчика демонами, тот стал крепко спать по ночам. Сотворив призрачный огонек, Рамир внимательно рассматривал спящего ребенка. Алан лежал на спине, чуть приоткрыв рот, и ровно, тихо дышал. Его смуглое личико было спокойным и умиротворенным, видимо, мальчику снился приятный сон.

"Самое время вмешаться", - подумал Рамир и принялся нашептывать длинное заклинание, чертя в воздухе сложные знаки. Сотворенная волшба багровой паутиной повисла в воздухе, затем мягко окутала колдуна. Рамир остался неподвижно стоять на месте, и в то же время вышел из своего тела. Просочившись сквозь решетку, колдун невидимым сгустком подплыл к Алану и проник в его спящее сознание. Ребенку снился дом, зеленая лужайка возле крыльца. Вот отец, большой и сильный, хватает сына на руки, подкидывает высоко вверх. Взлетая к небу, Алан хохочет, смотрит вниз и видит его доброе, смеющееся лицо. Взлетать весело, падать вниз немножко страшно, дыхание перехватывает, но мальчик знает: его сейчас подхватят надежные любящие руки. С крыльца легко сбегает мама, она зовет их обедать. Отец одной рукой прижимает к себе Алана, другой обнимает улыбающуюся счастливую маму, и втроем они возвращаются в дом, где их ждет красиво накрытый стол.

Понаблюдав некоторое время за этой идиллической картиной, Рамир криво усмехнулся. Мальчишка видит собственное прошлое. Вот какой, оказывается, была его жизнь - безоблачной, радостной, полной любви. Неудивительно, что он так силен. Если бы у самого Рамира было такое детство, сейчас бы он был непобедим! Если бы хоть кто-нибудь тогда любил его! Колдуна захлестнула зависть, какая-то детская обида на Алана, у которого было все, о чем Рамир не мог даже мечтать. "Посмотрим, как тебе понравится это!", - прошептал он и начал творить заклинание.

Небо над уютным домом потемнело, солнце скрылось за черными тучами. Грянул гром. В дерево, растущее под окном, ударила молния, ствол затрещал и вспыхнул синеватым пламенем, которое быстро побежало по траве, превращая веселую пеструю от цветов лужайку в выжженную пустыню. Язык пламени лизнул стену дома, запахло дымом. Сидящая за столом семья замерла от неожиданности. Резко, со стуком, распахнулась дверь, и в комнату влетела огромная черная птица. С яростным криком она кинулась на Гарта, впилась когтями в грудь и длинным твердым клювом выклевала глаза. Кровь… Гарт, содрогаясь, упал на пол, а птица продолжала безжалостно терзать его. Алан отчаянно закричал, Виктория протянула руки, чтобы схватить ребенка, но тут в дом ворвалась стая птиц и набросилась на нее, скрыв от плачущего мальчика. Оставшись один среди грома, огня и чудовищных тварей, разрывающих неподвижные тела его родителей, Алан беспомощно заплакал…

Так уже лучше. Рамир покинул сознание мальчика и вернулся в свое тело, с интересом наблюдая за мечущимся во сне ребенком. Из-под сомкнутых век по его щекам потекли слезы, Алан стонал и вскрикивал, но не просыпался. Через некоторое время его дыхание выровнялось, слезы высохли, и мальчик успокоился. Колдун снова произнес заклинание и вернулся в сон Алана.

Большое гладкое озеро, прозрачная вода блестит под солнцем. Слышно стрекотание стрекоз, слабый теплый ветерок шевелит длинные листья плакучей ивы. Алан с мамой сидит на берегу, наблюдая за тем, как отец разводит костер. Мальчик заглядывает в ведерко, в котором плещется пойманная рыба, и пытается вытащить оттуда большого серебристого карпа. Карп выскальзывает из рук, падает на траву, бьет хвостом, подскакивает и умудряется таким образом вернуться в озеро. Алан подбегает к воде и видит, как рыбина неторопливо уходит вглубь. Мама звонко хохочет, отец притворно-строго качает головой…

Заклинание. Из воды к Алану потянулись длинные, покрытые синими пятнами руки. Мальчик с криком отпрянул назад, Виктория бросилась на помощь сыну. Из озера поднялась блестящая от слизи тварь и, хлюпая, заковыляла по берегу, за ней вылезла другая, третья… Гарт схватился за арбалет, но поздно: весь берег покрылся разлагающимися утопленниками. Один из них настиг убегающую с Аланом на руках Викторию, обнял ее и потащил в воду. Виктория разжала руки, оттолкнув от себя сына в попытке спасти его. Около костра Гарт сражался сразу с дюжиной скользких тварей, но удары его меча проходили сквозь них, не причиняя никакого вреда. Вскоре утопленники свалили Гарта на землю и, схватив за руки, поволокли к озеру. Алан остался на берегу один, глядя, как скрываются под водой его родители…

Рамир снова наблюдал за мальчиком. На этот раз Алан с криком проснулся, дернулся и сел на кровати, вытирая руками слезы. Заметив колдуна, он перестал плакать и постарался сдержать дрожь, сотрясавшую его тело. В который раз подивившись выдержке ребенка, Рамир решил: на первый раз хватит. Слишком сильное потрясение может вызвать остановку сердца, и тогда Рамиру несдобровать. Черная королева страшна в гневе даже сейчас.

Алан снова лег и отвернулся от колдуна, всем своим видом стараясь показать, что ему не страшно.

- Теперь ты будешь видеть это каждую ночь, - сказал ему Рамир. - А скоро твои мать и отец умрут наяву.

Глава 49

Пламя костра волновалось под порывами ветра, в воздухе ощущалось дыхание приближающейся зимы. С черной высоты на Викторию смотрели ледяные звезды. Лагерь спал, вокруг не раздавалось ни звука. Девушка сидела, завернувшись в плащ, и прислушивалась к тишине. Сегодня она будет дежурить одна, сегодня ей нельзя спать. Пусть друзья отдохнут, а она позаботится об их безопасности. Теперь Илья, Ромка и Сергей Иванович ночевали в одном шатре, второй предоставив Гарту. Виктория поднялась на ноги и уже в который раз за ночь неслышно заглянула к мужу. Тот лежал, не шевелясь, с закрытыми глазами, и выглядел как человек, который спокойно спит. Если бы не одно обстоятельство: Гарт не дышал. Виктория еще раз взглянула на мужа, призывая на помощь всю свою выдержку. "Это не Гарт, - убеждала она себя. - Это уже не человек даже. Ты должна. Ты сможешь". Но лицо любимого было таким спокойным и умиротворенным, что ее охватывало сомнение. Может быть, он просто умер? Никогда, даже в самом бредовом сне, в самой бредовой фантазии, она не могла предположить, что наступит время, когда она, как о высшем благе, будет мечтать о смерти мужа. "Нет, он не умер, и ты об этом знаешь, - жестко сказала она себе. - Он не живой, но и не мертвый. И ты должна выполнить данную ему клятву. Это твой крест". Виктория опустила полог шатра, отошла к костру и снова замерла в ожидании. Сегодня вечером отметины на шее Гарта исчезли. Обращение завершилось.

Сосредоточив все свое внимание на шатре Гарта, Виктория не сразу осознала, что вокруг что-то происходит. Из темноты доносились странные шорохи, они приближались, и свет костра выхватил из мрака чьи-то черные тени. Раздался гортанный боевой клич, и перед девушкой возникли фигуры людей, вооруженных копьями. Девушка потянула из ножен меч, но поздно: ее схватили за руки. Из-за кустов начали выскакивать одетые в шкуры люди с раскрашенными лицами, они подбегали к костру и, что-то воинственно выкрикивая и потрясая копьями, торжествующе приплясывали вокруг Виктории. "Дикари", - запоздало подумала Виктория и громко завопила, надеясь, что ее друзья проснутся и успеют скрыться в кустах, пока размалеванные воины не обратили внимания на шатры. Незаметно скосив глаза, она увидела, как из-за полога выглянул заспанный Ромка. Мальчишка какое-то мгновение наблюдал за плясками дикарей, затем осторожно выбрался из шатра и по-пластунски пополз к кустам. Тут же в землю рядом с его головой вонзилось копье, а Ромку схватили сильные руки воина. Двое дикарей вытащили из шатра Илью и Сергея Ивановича и, скрутив их, о чем-то заспорили между собой. Как поняла Виктория из их жестов, воины пытались решить, что делать с мужчинами: убить их на месте или увести с собой. Похоже, ее ждала гораздо более печальная участь: дикари рассматривали ее с нескрываемым вожделением и, ревниво отталкивая друг друга, ощупывали сильное тело и густые волосы девушки. Резкий окрик заставил дикарей прекратить споры и замереть на месте: к Виктории подошел высокий, широкоплечий воин и, оттолкнув остальных, жестом собственника привлек ее к себе. Затем вождь сделал одному из своих подданных знак осмотреть шатер, в котором лежал Гарт. Дикарь послушно подбежал, отдернул полог и с криком упал навзничь, закрывая лицо руками.

Существо, выбравшееся на волю, еще сохранило в себе некоторые черты Гарта. Но с каждым мгновением их становилось все меньше. Жуткое неподвижное лицо было бледным до синевы, алые губы, похожие на поперечную кровавую рану, растянулись в безжизненной усмешке, открывая длинные белоснежные клыки. Желтые глаза с вертикальными зрачками не мигая уставились на вождя, все еще державшего в объятиях Викторию. Взгляд Гарта, или того, что раньше было Гартом, стремительно метнулся в сторону девушки, и она ощутила мучительный ужас. Вампир раскинул руки и медленно поплыл к ней. Его движения завораживали, лишали воли, и стоящие вокруг дикари даже не думали убегать. Они замерли, покорно ожидая своей участи. Бледные руки с длинными тонкими пальцами прикоснулись к волосам Виктории, чувственным движением скользнули по щеке, она увидела совсем близко перед собой лицо вампира и заглянула в его глаза. На какой-то миг девушка ощутила, что изнутри, из-за желтой оболочки, на нее, прощаясь, смотрит Гарт. Наваждение рассеялось, и снова перед Викторией возникло немертвое существо, снедаемое жаждой крови. Девушка зажмурилась, ожидая укуса, но его не последовало: издав омерзительный вопль, вампир схватил вождя за шею и поднял его в воздух, сжимая сильные пальцы. Дикарь захрипел, и вскоре его тело тяжело обрушилось на землю. Движения чудовища сделались стремительными: оно металось от одного воина к другому, разрывало им глотки и впивалось в содрогающуюся плоть, высасывая дымящуюся кровь. Виктория, не в силах пошевелиться, наблюдала за этим невероятным пиршеством, ожидая, когда настанет ее черед. Вскоре посреди залитого кровью лагеря остались лишь Виктория и ее друзья, вокруг громоздились горы трупов. Вампир, одежда которого сделалась красной, на миг остановился, огляделся по сторонам, и медленно, словно нехотя, двинулся к Ромке, Илье и профессору. Вдруг, не дойдя до них нескольких шагов, он застонал, болезненно дернулся и, совершив неожиданный резкий прыжок, исчез за кустами. Раздался удаляющийся шорох - и воцарилась тишина, нарушаемая только дробью, которую выбивали зубы Ромки.

- Что нам делать? - спросил у Виктории Сергей Иванович с видом человека, только что очнувшегося от глубокого сна.

- Уходите, - спокойно ответила девушка, отрубая от ближайшего дерева большую сухую ветку. - Идите на юг, ближе к утру найдите новое место для стоянки.

- Как…уходите? - не понял Илья. - А ты?

- Я вас догоню, - Виктория поправила меч, проверила, на месте ли флакон со святой водой и свистнула, подзывая серпенса.

- Но… - Илья хотел было возразить, но профессор остановил его.

- Давайте сделаем так, как она просит, голубчик. Прошу вас.

Кинув на Сергея Ивановича благодарный взгляд, Виктория подожгла ветку от костра, села в седло и послала ящера в сторону кустов, в которых исчез вампир.

"Он где-то недалеко, я знаю. Он ждет меня, чтобы я могла выполнить свою клятву". Девушке казалось, что ее ноздри улавливают запах крови, и она торопилась, идя за ним, как дикий зверь по следу. Вскоре перед ней черной тенью появился небольшой лесок. "Здесь, - поняла Виктория, когда серпенс побежал между деревьями. - Я чувствую его". Она свернула направо, оказавшись на небольшой поляне. Ветка, догоревшая почти до половины, ярко вспыхнула, осветив стоящего прямо посреди поляны вампира. Он смотрел на Викторию в упор и не двигался. Девушка соскочила с ящера и вынула из ножен меч.

- Я пришла к тебе. Как обещала.

При звуке ее голоса вампир оскалился и зашипел. Виктория шла к нему медленно, не останавливаясь, сжимая в правой руке меч, в левой пылающую ветку, и неотрывно глядя в желтые, полные ярости, глаза. Каждую секунду она ждала, что вот сейчас он прыгнет и вонзит клыки в ее шею. Но вампир медлил. Казалось, внутри него шла какая-то борьба. Он то рвался вперед, чтобы напасть на девушку, то подавался назад, кусая окровавленные губы. Он протягивал руки к Виктории, потом вдруг впивался ими в собственную грудь, раздирая ее в клочья острыми когтями. Наконец, словно решившись на что-то, медленно опустился на колени и склонил голову. Виктория подошла совсем близко. На какую-то секунду ей показалось, что время повернуло вспять, исчезло мерзкое чудище, в которое превратился муж, и перед ней опять ее любимый, такой родной и привычный, Гарт. Рука дрогнула. Сверкнули исподлобья желтые глаза - и наваждение рассеялось. Ничего уже не будет, как прежде.

- Я клялась. Прости. Я люблю тебя.

Взметнулся и опустился меч, голова вампира покатилась под ноги девушки, в змеиных глазах застыла боль. Тело содрогалось в агонии, казавшейся бесконечной. Меч снова взметнулся и вонзился в грудь.

- Прости меня, любимый.

Из пронзенного сердца вверх ударила струя черной крови. Последние судороги - и тело замерло, глаза отрубленной головы помутнели. Виктория наклонилась и взяла ее в руки. Долго смотрела, потом поцеловала в холодный лоб и осторожно положила рядом с телом. Вынула из кармана флакон, зубами вытащила тугую пробку.

- Прости.

Святая вода пролилась на останки, заставляя их сжиматься и распадаться прямо на глазах, сжигая и превращая в пепел. Вскоре у ног Виктории лежала лишь жалкая горстка праха. Девушка зачерпнула горсть пепла и высыпала во флакон, наблюдая, как серая струйка течет между ее пальцами. Заткнула флакон пробкой, убрала в карман. Затем подняла с земли цепь со знаком полумесяца и повесила себе на шею.

- Прости.

Виктория вскинула голову к чужому равнодушному небу и завыла, безжизненно и жутко, как воет потерявшая волка волчица.

Глава 50

- Ты начал постигать магию природы, мальчик. Запомни: есть четыре основных источника магии: огонь, вода, земля и воздух. Все остальное - лишь их производные. Деревья, травы и цветы растут на земле, питаются водой, не могут существовать без солнца и воздуха. Они тесно связаны со всеми четырьмя стихиями, поэтому их магия так сильна.

- Почему тогда не все они обладают магическими силами?

- Ты сумел почувствовать это, молодец. Четыре стихии были всегда, именно благодаря им появился этот мир. Магией обладают лишь древние растения, существовавшие до времен.

- Ты уже несколько раз повторяла это странное выражение. Что значит "существовавшие до времен"?

- Те, что были еще до того, как в мир пришли люди.

- А что было тогда?

- Природа была первозданна, насыщена волшебством. С появлением людей она стала скрывать свои тайны. А до времен главной движущей силой в мире была магия. Ты видел дуб в Морнеметоне, под которым друиды проводят свои обряды? Как ты думаешь, сколько ему лет?

- Он очень большой. Наверное, ему лет пятьсот. Хотя не знаю, я не очень хорошо разбираюсь в ботанике.

- Я не знаю, что ты называешь странным словом ботаника, но ты ошибаешься, мальчик: этот дуб вечен, он существовал всегда. Поэтому творимая под ним волшба так сильна.

- В это трудно поверить. Хорошо, допустим, ты права. Но как же быть с этим цветком? Он распустился вчера, сегодня я сорвал его, а завтра он обратится в прах. На поляне, где он рос, еще много таких же цветов. Они не вечны, а между тем напитаны магической силой.

- Да, она передается от семени к растению, затем снова уходит в семя, и так бесконечно. Но самый первый такой цветок существовал до времен.

- Значит, те растения, в которых нет волшебства, появились позже?

- Да.

- А как насчет животных? Мой пес - источник огромной магической энергии.

- Он Кербер, эти полузвери-полудемоны тоже жили до времен. Ты даже не можешь себе представить, насколько он силен.

- Почему же он никогда не пользовался своей силой?

- Он сам не знает о ней.

- А Элоас?

- Элоас - порождение начального Мрака, она вечна и бессмертна.

- Ты хочешь сказать, что она, как дуб в Морнеметоне, существовала до времен?

- Да, и в отличие от твоего Кербера, предки которого утратили понимание своего могущества, умеет пользоваться тем, что даровала ей природа.

- Почему она служит тебе?

- Элоас не служит никому.

- Тогда почему она здесь?

- Наши пути пересеклись, поэтому Элоас рядом. Но завтра, возможно, она решит уйти, и никто не сможет удержать ее. Но я вижу, что ты хочешь задать совсем другой вопрос. Не бойся, мальчик, я расскажу все, что знаю.

- Я хотел спросить о людях.

- Тебе интересно, есть ли среди людей жившие до времен? Есть, их двое.

- Двое бессмертных?

- Двое вечных.

- Мы говорим только о происхождении мира Второй грани?

- Во Мрак люди пришли оттуда. А о твоем мире я ничего не знаю.

- И больше никто из людей ваших миров не обладает природной магией?

- Ею обладают истинные потомки существовавших до времен.

- Но ты говорила, что до времен не было людей.

- Было могущественное, великое племя магических существ. Они были почти всесильны. С помощью магических амулетов они строили великолепные города, летали по воздуху, подобно птицам, плавали под водой, как рыбы, занимались науками и искусствами. Эти существа были прекрасны: высокие, раза в два выше человека, тонкие, с огромными серебристыми глазами и белоснежными волосами.

- А что случилось с ними потом?

- Этого не знает никто, только древние человеческие предания сохранили истории о полубогах-полулюдях, которые спустились с высокой горы, говорили с людьми, а затем исчезли и никогда больше не появлялись. Во Второй грани есть волшебные горы, по легендам, это окаменевшие жилища магической расы.

- Я был там. Я видел их останки.

- Ты видел останки древних полубогов?

- Да. Я прикасался к ним, и у меня были видения о жизни этих существ, которые называли себя мелурийцами.

- Мелурийцы… как красиво звучит. Ты знаешь, что с ними случилось?

- Они слишком стремились упорядочить свою жизнь, делили свою расу на Высших и Низших, а все знания их расы были сосредоточены в магической Сфере. Высшие Посвященные были почти богами, а Низших низвели до уровня домашних животных. Возможно, за это они были наказаны: Сфера умерла, вместе с ней погибла вся цивилизация. Впрочем, может быть, это произошло по какой-то другой причине - мне трудно судить.

- Ты был там один, в этих горах?

- С моими друзьями.

- У них тоже были видения?

- Нет, это видел только я.

- Почему?

- Не знаю. А ты знаешь?

- Твои предки разговаривали с тобой, мальчик.

- Мои предки? Этого не может быть. Я пришел к вам из Первой грани.

- Не совсем так. Твоя семья служит силам Света уже тысячу лет по летоисчислению Второй грани. Когда-то к вашей крови примешалась кровь истинных потомков существовавших до времен.

- Хорошо, пусть так. Но все же я не понимаю: откуда взялись люди? Кто их создал? В моих видениях мелурийцы были поражены появлением новой разумной расы. Я думаю, это и были люди.

- Ты задаешь трудный вопрос, мальчик. Мне кажется, что люди произошли от мелурийцев. Быть может, когда-то некоторые из них ушли из своих городов и поселились в лесах. Они могли постепенно одичать и выродиться в людей.

- Странная теория. Но тогда получается, что все люди вашего мира - потомки существовавших до времен. Почему же магией обладают только единицы?

- Я говорила об истинных потомках - тех, в ком сохранилась древняя магия. Их действительно мало. Остальные же утратили этот великий дар. Истинные потомки рождаются раз в несколько столетий.

- Ты знаешь таких людей?

- Двое из них сейчас сидят у этого костра.

- Не может быть. Я не верю.

- Я не стану тебя убеждать, потому что вся твоя жизнь - доказательство этому. Вспомни только, что ты можешь видеть магию растений и живых существ.

- Значит ли это, что я тоже обладаю магией?

- Да. Просто пока не умеешь ею пользоваться.

- А демоны?

- Что демоны?

- Они тоже существовали до времен?

- Не все, а лишь самые могущественные. Древние демоны почти непобедимы, они родились вместе с миром.

- Карр'ахх тоже?

- Да, это самый сильный демон.

- Но я уничтожил его.

- Не нужно быть таким самоуверенным. Вполне возможно, что ты заблуждаешься. Демоны, существовавшие до времен, обладают невероятными силами.

- А кто создал остальных демонов?

- Людская вера и страхи.

- Эти демоны слабее?

- Они наделены лишь той магией, которую им приписали люди в своих легендах. Их породила человеческая мысль, она может их и уничтожить.

- Это не совсем понятно.

- Ты еще многого не понимаешь и не знаешь. Но в тебе скрыт магический дар, я научу тебя всему, что знаю сама.

- Зачем тебе это?

- Мне нужен ученик, мальчик. Тот, кому я передам свои познания.

- Зачем делиться ими, если ты не собираешься умирать?

- Никто не знает часа своей смерти.

- Но ведь колодец Донна дает тебе неуязвимость и вечную жизнь.

- Это так и не так. Не спрашивай, скоро ты сам все увидишь.

- Когда?

- Завтра. Завтра ты приобщишься к тайнам Морнеметона и обретешь имя, мальчик.

- У меня есть имя, данное мне матерью.

- Забудь о нем, истинное твое имя известно только Донну. Иди спать, завтра тебе понадобятся все твои силы.

- Куда ты уходишь?

- Пока тебе не нужно знать, это может лишить тебя сна и сделать слабым.

- Элоас идет с тобой?

- Да.

- Ты пугаешь меня. Что ты собираешься сделать?

- Довольно вопросов. Я ухожу. Иди отдыхать, мальчик.

Глава 51

Рамир был доволен: его планы успешно осуществлялись. Под воздействием кошмаров Алан сделался нервным, возбудимым. Теперь он часто плакал, боялся засыпать, ночью до последнего боролся со сном, таращил во тьму испуганные глазенки. А колдун, испытывая болезненное удовольствие, продолжал вмешиваться в его сны, заставляя мальчика видеть страшные картины гибели родителей. Тем не менее, его не переставала поражать сила духа ребенка: Алан все еще боролся. Он осунулся и похудел, совсем перестал есть и боялся спать, но все же в нем еще теплился огонь надежды, сознание неустанно трудилось, отделяя кошмары от реальности.

"Еще два - три дня, - думал Рамир, - и он будет готов к инициации. Только бы королева продержалась еще немного". Эти опасения были не напрасны. Черная королева превратилась в развалину. Экономя силы, она не выходила из своей комнаты и перестала вставать с кровати. Казалось, даже говорить ей уже было тяжело. Колдун старался посещать ее как можно реже, настолько тягостным было зрелище распада, настолько отвратителен запах гниющей заживо плоти.

Теперь, когда заклинание иллюзии было закончено и ждало своего часа в кабинете Рамира, у колдуна было много свободного времени. Ночью он изменял сны Алана, под утро уходил и отсыпался в своей комнате, день же был ничем не занят. В эти часы он мучился от безделья, пытался занять себя чтением или новыми экспериментами, но ничто не увлекало его. Рамира постоянно тянуло к Ане, у него появилась потребность видеть девушку, говорить с ней, слышать ее тихий голос. Но часто бывать у своей пленницы он не мог, опасаясь напугать ее своей настойчивостью. Приходилось довольствоваться часом - двумя в день.

Вот и сейчас, проснувшись в середине дня, Рамир почувствовал непреодолимое желание навестить Аню. "Пойду, - думал он. - В конце концов, я не был у нее почти сутки".

Аня сидела на кровати и увлеченно читала книгу, которую колдун принес ей в свое предыдущее посещение. Толстый том под названием "История демонологии" содержал древние сказки, мифы и легенды о разных демонах и был иллюстрирован красочными картинками. Это была наиболее подходящая для легкого чтения книга из всех, имевшихся в библиотеке Рамира.

- Здравствуй, любимая, - произнес колдун уже ставшее привычным приветствие.

- Здравствуй, - спокойно ответила девушка.

- Интересно? - спросил Рамир, кивком указывая на книгу.

- Очень, только страшно как-то.

- Тебе нечего бояться, пока ты находишься под моей защитой.

- А я и не боюсь, - вздохнула Аня.

- Однако, у тебя все время такой грустный вид. Чего тебе не хватает?

- Свободы.

- Подожди немного, моя хорошая, скоро мы с тобой будем свободны как ветер.

- Ты говоришь: мы с тобой. Значит, уже не оставляешь мне права выбора. Что, если я хочу быть без тебя?

- Это невозможно.

- Это ты так решил. А у меня ты спросил? - вдруг страстно выкрикнула Аня. - А как насчет моих желаний? Ты говоришь, что любишь меня. Любовь такой не бывает!

- А какой она бывает, любовь? - печально спросил Рамир, устраиваясь на ковре у ног девушки. - Ты права, я не умею любить. Никто никогда не учил меня этому, никто никогда не любил меня. Так научи, и я буду делать так, как нужно.

Аня помолчала, пытаясь не поддаваться невольной жалости, которую в последнее время вызывал в ней колдун. "Он безжалостный убийца, - напоминала она себе. - Чудовище, по милости которого были уничтожены тысячи людей". Так говорил ее ум, но сердце возражало: "Он несчастный человек с изломанной судьбой и душой. Он не знал материнской любви и ласки. Уродливый и всеми гонимый, он жил в маленьком, созданном лишь для него, аду. Виноват ли он в том, что людская злоба взрастила из него чудовище?"

- Если ты и вправду любишь меня, тогда отпусти, - вслух произнесла Аня.

- Я не могу, - понурил голову Рамир.

- Тогда разреши мне хотя бы ходить по дворцу! Пойми: я здесь как в клетке. Я не вижу человеческих лиц, кроме твоего. Мне прислуживают демон и привидение - бездушные, холодные существа. Еще немного, и я сойду с ума от одиночества.

- Разрешить тебе ходить по дворцу не в моей власти. Здесь на каждом шагу злобные демоны, вампиры и прочая нечисть. Без меня тебе могут причинить вред.

Аня вздохнула и отвернулась. Такой разговор происходил между ними уже не в первый раз, оканчиваясь всегда одинаково. И сегодня она затеяла его, ни на что особенно не надеясь, просто пытаясь донести до Рамира всю глубину своего отчаяния и одиночества.

- Тогда не спрашивай меня, почему мне грустно, и не признавайся мне в любви, - с силой произнесла она.

Рамир смотрел на печально опущенный нежный профиль, чувствуя, как в душе разгорается желание сделать для девушки что-то, что обрадует ее. Вдруг в голову пришла мысль. "В самом деле, почему бы нет? Это никак не повредит ни ей, ни мне".

- Послушай, - робко заговорил он. - Я могу показать тебе свою лабораторию. Хочешь?

Аня подняла голову, и впервые Рамир поймал на себе полный благодарности и синего радостного сияния взгляд.

- Конечно! Это алхимическая лаборатория?

- Да. Я покажу тебе все, что в ней есть. И если тебе будет интересно, расскажу тебе о своих экспериментах. К лаборатории примыкает библиотека, там ты можешь взять любую книгу, которая тебе понравится.

Колдун подошел к высокому, во всю стену, зеркалу и, пошарив за ним рукой, нажал на потайную панель. Зеркало бесшумно отъехало в сторону, открывая небольшой проем в стене.

- Это потайной ход, - пояснил Рамир. - О нем никто не знает, кроме нас с тобой.

- Я никому не расскажу, - поспешно пообещала Аня.

Колдун щелкнул пальцами, и над его рукой вспыхнул маленький синеватый огонек, осветив узкий коридор.

- Пойдем, - сказал Рамир, первым вступая в темноту потайного хода.

Аня поспешила вслед за ним, сгорая от любопытства. Столько дней в опостылевшей, изученной до последней пылинки, до последней складочки на драпировках, комнате! Девушке хотелось новых впечатлений, хоть каких-нибудь перемен.

- Этот ход ведет в мою лабораторию, - говорил между тем колдун, ведя ее по длинному коридору. - Там никого не бывает, кроме меня. И если ты когда-нибудь захочешь, можешь прийти ко мне. Я буду рад.

"Это вряд ли", - внутренне усмехнулась Аня. Что же такого должно случиться, чтобы она сама захотела видеть своего тюремщика? Хотя, положа руку на сердце, она не смогла бы сейчас сказать, что ненавидит Рамира. Этот странный человек скорее вызывал у нее брезгливую жалость, смешанную со страхом. Так можно относиться к взбесившемуся животному: с одной стороны, оно опасно, а с другой - его жалко, ведь оно не ведает, что творит! К тому же, прислушиваясь к чувствам колдуна, девушка заметила разительную перемену: исчезла ярость и звериная страсть, Рамир больше не поддавался приступам злобы в ответ на ее неуступчивость. Вместо этого появились растерянность, робость, нежность, несвойственные этому человеку. Казалось, Рамир и сам не понимает, что с ним происходит, его душа словно просыпалась от долгого сна длиною в жизнь, и теперь, неловкая и неумелая, училась человечности.

- Мы пришли, - сказал колдун, распахивая низкую дверцу и пропуская Аню вперед.

Девушка вошла и огляделась по сторонам: она находилась в большом просторном помещении, заставленном длинными столами, на которых сверкали многочисленные колбы, реторты и пробирки, пустые и наполненные разноцветными жидкостями. Между ними громоздились непонятного назначения приборы, исписанные свитки, толстые книги. По стенам были развешаны пучки сухих трав, чучела неведомых уродливых животных, тусклые картинки, изображавшие безобразных существ. У одной стены стояли шкафы со стеклянными дверями, в которых теснились закупоренные флаконы, склянки и кувшинчики. Аня ходила по комнате, завороженно рассматривая все эти, ранее никогда не виденные ею, предметы.

- Что это? - спросила она, робко коснувшись большой колбы, в которой переливалась густая маслянистая жидкость лазурно-синего цвета.

- Зелье, обращающее демона в животное, - ответил Рамир, с изумлением наблюдавший за девушкой.

Аня обернула к нему просиявшее личико. В глазах светился искренний живой интерес.

- А зачем это нужно?

- Ну, мало ли… - неопределенно протянул колдун, не желая признаваться, что таким образом заколдовывал демонов-шпионов для того, чтобы те могли беспрепятственно следовать за ней и ее друзьями.

- А это что такое? - тоненькие пальчики погладили уродливую глиняную фигурку, стоявшую на столе.

- Гомункулус. Выращенный в пробирке человек.

- Это ты сам слепил?

- Не слепил. Покрыл его глиной, когда он умер. Это первый гомункулус, неудачный. Прожил всего час.

Аня в ужасе отдернула руку.

- Так он настоящий?!

- Конечно. Но ты не должна бояться, он ведь уже неживой.

- Кошмар, - пробормотала девушка, опасливо косясь на корявую статуэтку. Больше она уже не рисковала ни к чему прикасаться, только указывала пальцем и спрашивала:

- Это что? А это?

Рамир отвечал, интуитивно избегая рассказывать Ане самые страшные подробности своего колдовства. Наконец, Аня дошла до угла, в котором стоял старый сундук.

- А что в нем? - спросила она.

Рамир подошел к сундуку и откинул тяжелую кованую крышку.

- Здесь много интересных вещей. Вот это - скипетр, принадлежащий одному могущественному древнему королю, это - магические карты, способные предсказывать смерть. Это - шкура демонической лисы, она остается горячей даже в лютый мороз, носящий ее никогда не замерзнет…

- А это? - Аня указала на маленькую стеклянную шкатулку, сквозь крышку которой виднелся сухой черный лист.

- Это… лист из Морнеметона.

- Что такое Морнеметон?

- Место, где живет очень могущественная колдунья - женщина-друид по имени Неистовая Сайме.

Звук этого имени словно эхом отдался в сознании Ани. Пытаясь вспомнить, что с ним связано, девушка задумалась. Она точно знала, что никогда не слышала о Сайме, тем не менее, ей чудилось что-то знакомое, опасное и угрожающее.

- Это она похитила тебя и привезла ко мне, - произнес Рамир, заметив ее замешательство.

- Но зачем ей это понадобилось? - изумилась Аня. - Она служит тебе?

- Сайме не служит никому, - усмехнулся Рамир. - Просто я ей хорошо заплатил за это.

- Ты дал ей золота?

- Нет.

- Поделился своими магическими познаниями?

- Нет, Сайме знает гораздо больше меня.

- Что же тогда? - настаивала Аня. Ей было интересно, во что же оценили ее жизнь и свободу.

- Я продал ей свою душу в обмен на тебя, - неохотно признался колдун.

Аня потрясенно замолчала. Она даже не могла себе представить такого! Как же можно назвать чувство, толкнувшее на такой безумный поступок? Отдать душу в обмен на обладание женщиной! Нет, это что угодно, только не любовь!

- Но ведь ты бессмертен, - наконец догадалась она.

- Да. Я не старею и не могу умереть от болезни. Но меня можно убить, как и любого человека, - ответил Рамир.

- И тогда…

- И тогда моя душа будет пребывать в вечном рабстве у бога Донна, которому поклоняется Сайме.

Не зная, что сказать и пытаясь скрыть охватившее ее смятение, Аня порывисто отошла от сундука и, указав на первый попавшийся предмет - серебряную чашу, наполненную чистой голубоватой водой, спросила:

- А это что?

- Родниковая вода для зелий, - ровным голосом ответил Рамир. - Еще ее можно использовать для вызова могущественных черных магов. Например, если в воду бросить вот эту косточку, - в руках его появилась обугленная черная кость, - то в воде появится образ некроманта Квирина. Таким же способом я связался с Сайме.

- Бросив в воду лист из шкатулки? - догадалась Аня.

- Да. Но это очень опасно. Сайме - кровожадная и безумная женщина, даже ее образ может навредить.

- Понятно, - проговорила Аня, чувствуя, что начинает уставать от обрушившихся на нее сведений.

Уже без особого интереса она подошла к одному из шкафов и потянула на себя тяжелую стеклянную дверь.

- Осторожно, любимая! - воскликнул Рамир, подбегая и бережно отстраняя девушку от шкафа. - Здесь хранятся самые смертоносные яды со всего мира!

Ане снова стало любопытно, и она через плечо колдуна заглянула в забитое флаконами нутро шкафа.

- Вот это, - Рамир указал на запечатанный сургучом кувшинчик, - яд скорпионьего дерева. Если его добавить в воду, где купается человек, кожа несчастного покроется страшными волдырями, и через два дня он скончается в ужасных муках. А это, - палец колдуна легко дотронулся до фигурного пузырька, - слюна морского дракона. Одна капля в еду, или питье - и человека поражает неизлечимое заболевание, которое сведет его в могилу через неделю.

Много еще рассказывал и показывал колдун, но Аня ничего не запомнила, ей хотелось снова оказаться в своей комнате, которую она еще недавно так страстно ненавидела. Девушка, которую до глубины души поразила цена, заплаченная Рамиром за ее похищение, чувствовала острую необходимость остаться в одиночестве и осознать услышанное. Поэтому она невнимательно слушала рассказ колдуна о ядах, мечтая уйти из лаборатории. Лишь на мгновение ее взгляд привлек крохотный стеклянный флакончик, полный нежно-розовой жидкости.

- Это тоже яд? - спросила она.

- Это - драгоценность, - благоговейно произнес колдун, - сок очень редкого цветка - пустынной розы. Он несет быструю и безболезненную смерть. Выпивший его просто через некоторое время засыпает и больше не просыпается. Пустынная роза - нежный, прекрасный, ласковый убийца.

- Я устала, - вдруг проговорила Аня, которой разонравилась эта экскурсия и утомила лекция о ядах. - Пожалуйста, отведи меня обратно.

- Конечно, любимая! - воскликнул Рамир. - Извини меня!

Он вновь провел девушку по узкому коридору, и вскоре Аня оказалась в своей комнате. Колдун задвинул на место тяжелое зеркало, попрощался и вышел обычным путем. Аня бросилась на кровать, свернулась клубочком и закрыла глаза. "Отдал за меня душу, - не давала покоя тревожная мысль, - безумие, куда оно приведет?"

Рамир шагал по коридору, не замечая того, что улыбается. Сегодня впервые в жизни им, его работами, его жизнью и мыслями искренне и бескорыстно заинтересовался другой человек. Его любимая женщина.

Глава 52

Отряд упорно двигался на юг, к очередной Цитадели. Виктория, вернувшись из леса, не произнесла ни слова. Молчали и ее спутники, догадываясь, что произошло, и не желая рвать сердце девушки лишними расспросами. Взобравшись на сопку, остановились: внизу, в долине, стояла крепость. Ворота ее были гостеприимно распахнуты, и рядом с ними стояли, вглядываясь вдаль, двое мужчин в темной одежде.

- Вперед! - отрывисто произнесла Виктория и, тронув серпенса, начала спускаться в долину.

Отряд быстро добрался до Цитадели, и вот уже его обитатели приветствовали гостей:

- Шолом, путники!

- Шолом! - ответил за всех Илья.

- Ребе Исаак ждет вас.

Темноволосые смуглые мужчины, макушки которых венчали маленькие шапочки-ермолки, посторонились, пропуская всадников в ворота. Илья порылся в своем дорожном мешке, извлек оттуда точно такую же ермолку и торжественно водрузил ее на голову со словами:

- У нас не принято входить в святое место с непокрытой головой.

Навстречу путникам спешил крепкий мужчина лет сорока. По тому, с каким почтением смотрели на него обитатели Цитадели, Виктория догадалась, что это и есть ребе Исаак.

- Шолом! Я ждал вас еще вчера, - ребе осмотрел гостей, остановив проницательный взгляд на изможденном лице Виктории. - Имам Хасан сообщил мне, что вас должно быть пятеро.

Виктория мрачно понурилась, раввин тихо спросил:

- То, о чем предупреждал имам, случилось?

- Да, - коротко ответила девушка.

- Мужайся, дитя. Ты похоронила его?

- Нет, - девушка достала из кармана склянку с прахом Гарта. - Это все, что от него осталось.

- Мы можем похоронить его здесь, в Священной земле.

- Не нужно. Я сама похороню его, когда придет время.

- Что ж, - проговорил ребе, - Пусть будет так. А сейчас проходите в дом, вам нужно подкрепиться и отдохнуть.

За обедом Виктории кусок не лез в горло, несмотря на то, что ее друзья уверяли, что никогда еще не ели таких вкусных блюд.

- Как дома у мамы, - довольно говорил Илья, уписывая фаршированную рыбу.

- Может быть, тебе лучше пойти отдохнуть? - шепотом спросил раввин, наклоняясь к Виктории.

- Да, спасибо, ребе.

Девушка встала из-за стола и пошла в приготовленную для нее комнату. Не раздеваясь, она кинулась на кровать и закрыла глаза. Сон не шел, мучило одно и то же видение: взмах меча и голова мужа, катящаяся по сухим листьям. Виктория с силой потерла лицо, пытаясь отогнать жуткие воспоминания. Но перед мысленным взором вновь возникли желтые, нечеловеческие глаза умирающего вампира. Как забыть, как пережить это? Гарта больше нет, у нее остался только сын. Остался ли? И удастся ли вырвать его из рук королевы? Ах, если бы рядом был Макс, с его даром, с его неиссякающим жизнелюбием! Что с ним, жив ли? Увидятся ли они, или он навечно обречен оставаться в Морнеметоне? Что с Аней? Проклятье! Будь она рядом тогда, когда они подобрали младенца-вампира, все могло бы обернуться иначе. Девушка, наделенная даром эмпата, сумела бы почувствовать опасность. Скольких они уже потеряли на этом пути. Не напрасны ли эти жертвы? Что, если Алан уже перестал существовать, вырван колдовством из собственного тела? Что, если, придя в замок, она увидит, что из глаз сына смотрит на нее чужое существо? Виктория села на кровати и прикоснулась к карману, в котором лежала склянка с прахом мужа.

- Нет, этого не будет. Клянусь тебе, любимый, я спасу Алана. И я отомщу за тебя.

Долго еще она сидела, прислонившись к стене и бессмысленно глядя на косые лучи красного солнца, падавшие на пол через маленькое окошко. Потом, немного успокоившись, приказала себе лечь: отдых необходим, у нее впереди еще долгая дорога.

Викторию разбудил стук в дверь.

- Войдите, - сказала она, с трудом освобождаясь от крепкого, без сновидений, сна.

В комнату зашел Илья.

- Как ты? - спросил он.

- Нормально. Я долго спала?

- Почти сутки, - усмехнулся Илья. - Проспала все самое интересное. Мне вручили Символ бога.

Он показал висящий на груди круглый медальон с чеканной шестиконечной звездой.

- Теперь у нас только Сергей Иванович без защиты остался.

- Почему вы меня не разбудили? - рассердилась девушка. - Столько времени потеряно!

- Нам не позволил ребе Исаак. Он сказал, что тебе необходим хороший отдых.

Виктория встала и потянулась, чувствуя, как тело наполняется молодой упругой силой. Наверное, раввин был прав. Что ж, она пришла в себя, а теперь…

- Чего же мы ждем? - бодро воскликнула она. - Пора в путь!

"Живым - живое, - думала Виктория, идя вслед за Ильей в покои ребе Исаака. - Мне нельзя предаваться отчаянию, я не могу позволить себе такую роскошь, когда мой сын в опасности. Нужно держаться. Я еще поплачу по Гарту, я буду оплакивать его всю свою жизнь. Я буду вспоминать его и Милану, и Льва Исааковича, погибшего во Второй грани. Буду зажигать поминальные свечи и бросать в реку венки в память о моих мертвых. Но потом, все потом. Сейчас время заботиться о живых".

Глава 53

Макса разбудили громкие страдальческие стоны. Он недовольно протер заспанные глаза и выглянул из сарая, заполненного сухой травой и служившего им с Булькой спальней. Пес уже был снаружи, неодобрительно разглядывая человека, нарушившего его мирный сон. Молодой мужчина, судя по одежде из шкур, дикарь, сидел, скорчившись, у стены сарая и непрерывно причитал. Его глаза, полные слез, неотрывно смотрели на Элоас, которая растянулась чуть поодаль, охраняя пленника. Кошка время от времени лениво вскидывала голову и раздраженно подергивала хвостом, словно говоря: "Как же мне надоели твои вопли!"

- Это еще кто? - спросил у нее Макс.

Ответа, конечно, не последовало. Элоас презрительно сощурила свои невозможные глаза и отвернулась. Дикарь же, заметив Макса, что-то залопотал и пополз к нему на коленях, протягивая в умоляющем жесте руки. Булька оскалился и зарычал, явно не одобряя того, что чужак приближается к его хозяину. Сам Макс от неожиданности попятился, не понимая, что происходит, и откуда взялся этот насмерть перепуганный парень. Элоас угрожающе зашипела, и дикарь поспешно отполз назад, не переставая стонать и причитать. Макс, так и не поняв, что, собственно, делает здесь этот человек, и зачем кошка его охраняет, пожал плечами и отправился готовить завтрак для себя и Сайме. Однако за завтраком ему пришлось довольствоваться обществом Бульки: наставница куда-то пропала. Не появилась она и к обеду. Макс, переделав все хозяйственные дела, отправился к роднику за водой. Там он обнаружил новую, еще не изученную им траву, полную чистой и мощной магии, и занялся ею, забыв о наполнившемся кувшине. Булька рыскал где-то неподалеку, обнюхивая кусты и деревья, время от времени выкапывая какие-то корешки и с аппетитом поедая их.

Макс увлеченно исследовал тонкую былинку, придумывая для нее подходящий символ, когда его занятие было прервано появлением Элоас. Кошка подошла к нему, взглянула в глаза, затем повернулась, призывая следовать за ней, и принялась грациозно спускаться к дому. Макс поднялся, взял полный кувшин, ледяной от долгого пребывания в роднике, и пошел за кошкой, мысленно отметив, что солнце уже прячется за горизонт. Сзади раздавалось сопение Бульки.

Сайме по-прежнему нигде не было. Макс отнес в дом кувшин с водой и вышел, оглядываясь в поисках жрицы и с изумлением ловя себя на том, что начинает волноваться. Дикарь тоже куда-то исчез, оставив после себя лишь следы на пыльной земле.

- Ну, и куда они все подевались? - вопросил Макс, чувствуя нарастающую тревогу.

Булька, видимо, уловив беспокойство хозяина, забегал вокруг дома, водя носом по земле в поисках Сайме. Элоас же вела себя весьма безмятежно. Одарив пса насмешливым взглядом, она медленно прошествовала в сторону рощи, время от времени останавливаясь и косясь на Макса.

- Сайме там? - догадался Макс. - Она ждет меня?

Элоас нетерпеливо хлестнула себя длинным гибким хвостом по мускулистым бокам и, совершив мощный прыжок, скрылась за деревьями.

- Пошли, Булька, - сказал Макс и зашагал к роще.

Кошка ждала его на тропе, ведущей к колодцу Донна. Солнце зашло, и лес погрузился в загадочный сумрак. Макс шел за Элоас, время от времени поеживаясь: в мрачной темноте рощи ему было неуютно. Дойдя до колодца Донна, еле различимого во тьме леса, он, морщась от вони, завертел головой, отыскивая Сайме. Но жрицы здесь не было, Элоас же пересекла поляну и двинулась дальше, вглубь рощи. Делать было нечего, Макс послушно пошел за ней. Вскоре из-за деревьев потянуло сыростью, и он различил звук бегущей воды. Кошка привела его к узкой быстрой речке, на берегу которой стояла освещенная пламенем трех воткнутых в землю факелов жрица. У ее ног скорчился коленопреклоненный дикарь, теперь он уже не стонал, а лишь тяжело дышал, дрожа и обхватив голову обеими руками.

- Подойди, мальчик, - произнесла жрица, протягивая Максу руку.

Он подошел ближе, не понимая, что затеяла Сайме, и остановился возле нее.

- Я призвала тебя к реке кровавой Морриган для проведения обряда посвящения, - сказала жрица. - Готов ли ты?

- Готов, - ответил Макс, даже не догадываясь, в чем будет заключаться обряд, но заранее зная, что отказ Сайме не примет.

- Хорошо. Тогда повторяй за мной.

Жрица нараспев затянула странную грозную песнь, время от времени останавливаясь для того, чтобы Макс мог повторить. Он старательно копировал то журчащие, как ручеек, то шелестящие, как сухие листья, то гортанные, как крики птицы, слова. Некоторые из них были ему знакомы, они означали названия растений и огамических деревьев. Но значения большей части слов Макс не понимал. Сайме пела все громче и громче, торжественно простирая руки к воде, дикарь у ее ног дрожал все сильнее, уставившись на реку полными животного ужаса глазами. Наконец, песня жрицы оборвалась на высокой ноте, тоскливо зазвеневшей в ночном воздухе. Сайме склонилась к дикарю и что-то тихо прошептала ему, проведя ладонью перед его глазами. Тот поднялся и покорно, видимо, не понимая, что делает, двинулся к воде. Зайдя в реку по грудь, он остановился, всем своим видом напоминая животное, приготовленное для заклания. В руке жрицы что-то сверкнуло, и Макс, не веря своим глазам, увидел, что Сайме держит острый, с узким лезвием, нож. Она резко протянула оружие ему, Макс машинально принял его. Сайме повелительным жестом правой руки указала на дикаря, одновременно проведя себе по горлу ребром левой ладони. Макс отшатнулся, только сейчас поняв, в чем состоит обряд посвящения. Глаза жрицы загорелись гневом, она снова запела, не отводя от Макса сверкающего взгляда. Медленно ступая на негнущихся ногах, чувствуя себя так, словно оказался в страшном сне, он пошел к воде. На него нашло странное отупение, переплетающееся с ощущением нереальности происходящего. Максу казалось, что он как будто наблюдает за всем этим со стороны. Будто не он идет сейчас, сжимая в пальцах нож, чтобы убить беззащитное человеческое существо, покорно ждущее своей участи. Чем громче звучала песня Сайме, тем сильнее становилось наваждение. Макс уже не чувствовал себя, он словно находился под гипнозом, под воздействием воли жрицы, а его собственная душа была где-то очень далеко отсюда. Он вошел в воду и, вздрогнув от ее обжигающего холода, вплотную придвинулся к дикарю. Тот стоял, не издавая ни звука, и, когда Макс потянул его за густые курчавые волосы, послушно откинул голову назад, открыв беззащитное, с острым кадыком, горло. Голос Сайме, выкрикивающей странные слова то ли песни, то ли заклинания, стал пронзительным, он требовал, приказывал, повелевал… Макс резко, отрывистым решительным движением, полоснул лезвием по судорожно дернувшейся в последний момент шее. Нож глубоко рассек человеческую плоть, и из разверстой раны хлынул поток крови, казавшейся черной под светом факелов. Вода реки тут же потемнела. Агонизирующее тело дикаря с плеском упало на поверхность воды, несколько раз дернулось и замерло лицом вниз, покачиваемое течением. Булька, с берега наблюдавший за своим хозяином, жалобно и горестно завыл. Макс, только сейчас в полной мере осознавший весь ужас произошедшего, стоял, не в силах пошевелиться. Вдруг тело несчастного поплыло поперек течения к берегу, словно кто-то невидимый тащил его за собой.

- Подойди сюда, мальчик, - позвала Макса жрица.

Не чувствуя ног, он медленно пошел следом за плывущим телом.

- Поклонись кровавой Морриган, - произнесла Сайме, когда Макс вышел из воды и, дрожа от холода и отвращения, остановился перед ней.

Он обернулся туда, куда указывала рука жрицы, и остолбенел: труп дикаря лежал около берега, а над ним склонялась неизвестно откуда взявшаяся женщина в белой одежде - молодая, красивая, с распущенными длинными волосами. Она ласково и бережно, почти любовно, обмывала чудовищную рану на шее жертвы, не обращая на присутствующих ни малейшего внимания. Почувствовав на своем плече руку Сайме, Макс согнулся в почтительном поклоне. На одно мгновение Морриган подняла голову и взглянула на него абсолютно белыми, словно затянутыми бельмами, глазами. Пальцы Сайме с силой впились в его плечо, и Макс сдержал рвущийся наружу испуганный крик. Богиня ответила на его поклон едва заметным кивком и исчезла так же внезапно, как появилась.

- Кровавая Морриган приняла тебя, мальчик, - одобрительно произнесла Сайме. - Теперь ты должен идти к Донну. Возьми жертву.

Подняв на руки обескровленное тело дикаря, Макс пошел следом за жрицей по тропе. Дойдя до поляны, на которой находился колодец Донна, Сайме приказала:

- Сделай подарок богу.

Жрица отрывисто произнесла короткое заклинание, и Макс, повинуясь ее жесту, подошел к колодцу и кинул в его темное нутро холодный труп. Раздался звук, напоминающий чавканье, и из глубины колодца поднялась сокрушительная волна зловония. Макс не ощущал уже ни страха, ни угрызений совести, ни жалости к жертве - ничего, кроме одного желания: пусть это поскорее закончится. Он зажал нос и попятился назад.

- Еще рано! - остановила его жрица и затянула новое заклинание.

К небу устремился мощный столб багрового света, в котором бились плененные души.

- Приветствуй великого Донна, мальчик! - выкрикнула Сайме. - Прими от него свое имя, Истинный!

Не понимая, что делает, но интуитивно ощущая смутную потребность поступить именно так, Макс широко раскинул руки, будто стремясь обнять кровавый свет с трепещущими в нем душами. И свет ответил ему, устремляясь навстречу, сливаясь с ним, охватывая все тело. Макс очутился внутри багрового кокона, чувствуя странное, порочное и болезненное наслаждение. Все его существо наливалось тугой силой, в этот миг он чувствовал себя почти всемогущим. Плененные души отдавали ему свою энергию, наполняя мощью и нечеловеческими способностями. Насыщаясь их жизнью, выпивая ее, как вампир пьет кровь, в какой-то момент Макс увидел в багряном сиянии лик Донна - бесстрастный, уродливый и одновременно божественно прекрасный в этом уродстве. Холодный и далекий, загадочный бог взирал на него из невозможной дали, и взгляд его даровал Максу больше, чем счастье, больше, чем сама жизнь. Он открывал Истинное имя. Смеясь от радости, торжествуя, упиваясь своим открытием, Макс прокричал в темное небо:

- Ордан! Меня зовут Ордан!

Глава 54

Аня проснулась ранним утром и долго лежала в кровати, глядя на хрустальный потолок, сквозь который пробивались причудливо преломленные лучи красного солнца. Сегодня, против обыкновения, ей не захотелось плакать, и девушка встретила начало нового дня улыбкой, вспоминая приснившийся ей сон. Там были мама и папа, и Макс, все они весело смеялись чему-то, радовались и говорили Ане, что все непременно будет хорошо. И сейчас Аня поверила в это. "Все будет хорошо!" - прошептала она, вставая и обращаясь к зеркалу, отражавшему нежное, озаренное улыбкой девичье личико.

Бесплотная служанка-привидение проскользнула в дверь и приготовила

Ане ванну. Следом за ней появился крокодилоподобный демон с подносом, на котором стоял завтрак. Девушка лукаво подмигнула чудовищу, демон, не ожидавший такого теплого приема, что-то неразборчиво прорычал и, пятясь, удалился. Аня беззаботно рассмеялась.

Позавтракав и приведя себя в порядок, она присела на кресло и задумалась, пытаясь решить, чем бы занять еще один день в заточении. Она знала, что Рамир появится ближе к вечеру, и хотя посещения колдуна не приносили ей радости, беседы с ним бывали интересными. Аня уже даже начала привыкать к нему и перестала бояться его прихода. Во многом этому способствовали произошедшие в Рамире перемены, которые Аня ощущала на уровне чувств. Он стал терпимее, спокойнее, в его чувствах появились нотки нежности и неуверенности. Ане даже иногда казалось, что он тяготится ролью тюремщика и стесняется своего прошлого. Не задумываясь о том, что вызвало такой поворот в его сознании, девушка тем не менее пользовалась этим, вызывая колдуна на откровенные разговоры. Она надеялась, что рано или поздно сумеет убедить Рамира отпустить ее.

Итак, до появления колдуна оставалось еще полдня. Книга "История демонологии", которую он принес Ане из своей библиотеки, была прочитана от корки до корки. Девушка вздохнула: как же скучно! Неужели придется несколько часов сидеть на кровати, ничего не делая и разглядывая опостылевшие стены, зеркала и серебряные статуэтки? Но зародившаяся в ней с самого утра радость и непонятно откуда взявшаяся уверенность в будущем маленькими чертенятами скакали внутри, будоража кровь и толкая Аню на неожиданные поступки. "В самом деле, почему бы нет? - подумала она, - К лаборатории примыкает библиотека, Рамир сам об этом говорил. Нужно только открыть потайной ход, добраться до нее, и выбрать себе книгу. А может быть, я найду там еще что-нибудь интересное". "Не делай этого, это опасно!" - вмешался голос разума. "Никто не узнает, действуй смелей, будет весело!" - подбадривали чертенята.

Аня подошла к зеркалу и сбоку заглянула за раму. Где-то там должен быть рычаг, на который в прошлый раз нажимал Рамир. Она решительно пошарила рукой и нащупала на стене маленький выступ. Вот он! Девушка нажала, и зеркало отъехало в сторону. Аня опасливо заглянула в открывшийся темный проем. Как же быть? Там темно, а у нее нет ни спичек, ни свечей. "Оставь эту затею! Мало ли кто может поджидать тебя во мраке", - тут же сказал разум. "Чепуха! Нет там никого! Подумаешь, темнота! Иди скорее, коридор короткий", - запищали неугомонные чертенята. Аня шагнула в пугающую темноту и на ощупь двинулась по коридору, касаясь кончиками пальцев стен и поеживаясь от страха. Однако вскоре девушка пришла в себя и чутко прислушалась: она не ощущала здесь никаких посторонних чувств. Ход был пуст. Приободрившись, Аня пошла быстрее, и вскоре ее рука уперлась в поверхность двери. "А вдруг Рамир сейчас там?" - пришла запоздалая мысль. "Вот именно! И что ты ему скажешь? Иди скорее назад, пока никто не обнаружил твоего отсутствия!" - тут же подхватил осторожный разум. "Глупо возвращаться, проделав такой путь! Один раз повезло, повезет и теперь", - возразили чертенята. Аня толкнула дверь и очутилась в пустой лаборатории. Вопреки опасениям, Рамира здесь не было. Девушка быстро обошла всю комнату, открывая поочередно все двери и осторожно выглядывая наружу. Одна из них вела в широкий коридор, и Аня поспешно захлопнула ее, боясь, что попадется на глаза кому-нибудь из обитателей дворца. За второй находилась маленькая кладовка, забитая старыми колбами и ретортами. Третья дверь вела в библиотеку. Аня вошла и застыла, оглядывая длинные и высокие, до самого потолка, стеллажи, уставленные книгами. Постояв немного, она пошла вдоль полок, высматривая что-нибудь, подходящее для чтения. Большая часть томов была на незнакомых девушке языках, наконец она набрела на стеллаж славийских книг. Перебирая пыльные фолианты, Аня вдруг услышала чей-то тихий плач. Она испуганно оглянулась, спрятавшись за книжной полкой и присев, стараясь быть незаметной, затем, облегченно выдохнув, выпрямилась. "В библиотеке никого нет, - поняла она. - Это - отголосок чьих-то чувств, таких сильных, что я могу слышать их на расстоянии". Словно подтверждая это, плач зазвучал в ее сознании снова. В нем было столько горя и безысходности, что Аня, не задумываясь об опасности и забыв вернуть на полку книгу, которую только что рассматривала, кинулась к выходу из библиотеки.

Она попала в широкий коридор, освещенный висящими на стенах факелами. Плач стал громче. Понимая, что находится на верном пути, девушка быстро побежала по коридору к источнику услышанных ею чувств. Сострадание к неизвестному, мучимому горем, заглушило ее собственный страх и заставило не думать о демонах, которые могут встретиться на пути. Ей повезло: демоны не попадались, лишь изредка по коридору скользили бесплотные призраки, которые не обращали на Аню никакого внимания. Они постанывали, трепетали под светом факела, и исчезали, видимо, торопясь по каким-то своим призрачным делам. Плач зазвучал невыносимо громко. Аня принялась подходить по очереди ко всем дверям, выходившим в коридор, и прислушиваться: не здесь, и не здесь. Это тоже не то… вот! Не задумываясь, она толкнула дверь и вошла в небольшой полукруглый холл, ведущий в забранное решеткой помещение. Там, за решеткой, стояла кровать, на которой сидел заплаканный маленький мальчик со смуглой кожей и черными волнистыми волосами. При виде Ани он съежился от страха и обнял себя за плечи, широко раскрыв темные блестящие глаза. Девушка приникла к прутьям, рассматривая испуганного ребенка.

- Ты Алан? - ласково спросила она.

При звуке теплого девичьего голоса мальчик немного приободрился и робко кивнул.

- Здравствуй, Алан. Я Аня. Я знаю твоих маму и папу. Скоро они придут и заберут тебя отсюда.

Теперь Аня услышала, как в чувствах ребенка промелькнул проблеск надежды. Стараясь успокоить его, она проговорила:

- Не бойся, маленький. Иди сюда.

Алан спрыгнул с кровати и нерешительно приблизился к разделяющей их решетке. Аня протянула руку между прутьями.

- Ты не должен меня бояться. Я хочу помочь. Вот, прикоснись к моей руке.

Малыш кончиками пальцев дотронулся до Аниной ладони, немного постоял, потом отчаянно вцепился в ее пальцы обеими ручонками.

- Где мама?

- Мама идет к тебе. Ты немного потерпи, и все будет хорошо.

Из глаз Алана брызнули крупные слезы.

- Не плачь, - прошептала Аня, готовая сама разрыдаться, глядя на измученное детское личико и сдерживаясь из последних сил, чтобы не расстроить мальчика еще больше. - Ты же мужчина, ты должен быть сильным.

Алан сквозь душащие его слезы что-то невнятно проговорил.

- Что-что? - не поняла девушка. - Успокойся, мой хороший, расскажи мне, тебя тут обижают, да?

Ребенок, с удивительным для его возраста мужеством подавив рыдания, принялся рассказывать ей о том, как сначала к нему приходили страшные чудовища и пугали его, а теперь никто не приходит, но ему снятся страшные сны. Аня была потрясена.

- Ты говоришь, что чудовищ приводил к тебе дяденька с белыми волосами?

- Да, - всхлипнул Алан, кулачком вытирая мокрые щеки.

"Рамир. А я-то, дура, рассиропилась. Решила, что он изменился. Подружилась с ним, ну надо же! Идиотка!" - корила она себя, слушая сбивчивую речь малыша.

- И теперь тебе снятся плохие сны? Что с мамой и папой случается что-нибудь нехорошее? - мягко заговорила она. - Но ведь это твои сны, Алан. Ты можешь сделать так, чтобы они снова становились добрыми. Я научу тебя.

Ребенок совершенно успокоился и уставился на девушку вишенками темных глаз, впервые за все время пребывания во дворце ощутив поддержку и сочувствие.

- Слушай внимательно, - говорила Аня. - Как только тебе приснится что-нибудь страшное, вспомни, что в твоем сне главный - ты. И скажи себе: сейчас будет все хорошо. Возьми, например, мамин меч и прогони чудовище. Или преврати своих врагов в лягушку.

- А у меня получится? - спросил Алан.

- Обязательно получится! - заверила его Аня. - Это ведь твой сон! Скажи всем чудовищам: "Уходите прочь! Я вас не боюсь!" А потом перевернись на другой бочок и вспомни что-нибудь веселое. И сон снова станет хорошим.

- Они страшные, - протянул мальчик.

- Кто страшные? Чудовища? - весело рассмеялась девушка, внутренне понимая, что ей совсем не до веселья и чувствуя просто невыносимую, разрывающую сердце жалость к ребенку. - Ничего они не страшные! Ты же не испугался даже настоящих демонов, а снов тем более бояться не надо.

- Хорошо, - доверчиво улыбнулся малыш. - Я не буду бояться. И всех плохих прогоню! Правда?

- Конечно! - горячо воскликнула Аня. - Молодец! Ты настоящий мужчина!

- Как папа?

- Как папа! - подтвердила девушка, гладя кудрявые волосы Алана.

Она провела еще некоторое время у клетки, рассказывала мальчику веселые сказки и пела детские песенки. Наконец спохватилась:

- Малыш, мне надо идти.

Глаза ребенка немедленно заблестели от слез.

- Нет-нет! Не плачь! Я не бросаю тебя. Просто…понимаешь, я ведь тоже здесь в плену. И если меня заметят, то нам обоим придется плохо. Но я обязательно приду к тебе еще.

- Завтра? - требовательно спросил Алан.

- Да. Я приду к тебе завтра. А ты не плачь больше и ничего не бойся. Помнишь, что я тебе сказала про сны?

- Всех прогнать, превратить в лягушек, не бояться, вспомнить хорошее, - по-военному четко отрапортовал мальчик.

- Умница! Ты просто храбрый солдат! Все, милый, я побегу.

Напоследок ласково похлопав малыша по плечу, Аня заспешила обратно. Пробегая по жуткому коридору и взглядом выискивая дверь библиотеки, она думала: "Ну, Рамир! Этого я тебе не забуду!" Она ворвалась в библиотеку, вихрем пролетела через лабораторию и бесстрашно зашагала по темному потайному ходу. Проникнув в комнату, Аня убедилась, что ее безумная эскапада осталась незамеченной: никто не бегал в поисках беглянки, не заглядывал в проем за зеркалом и не кричал: "Держи ее!" Аня быстро задвинула зеркало на место и прилегла на кровать, на всякий случай притворившись спящей. И вовремя, как оказалось: в замочной скважине повернулся ключ, и на пороге воздвигся демон с подносом. "Обед! Надо же, как долго я гуляла!" - удивилась девушка.

Она воздала должное искусству повара. Теперь Ане и в голову не приходило отказываться от еды. Ей нужны были силы для борьбы. Прошло время, когда она боялась, плакала и ощущала себя беззащитной. Нет уж, теперь она всем им покажет! Она защитит Алана, чего бы ей это не стоило! И выберется отсюда. Предаваясь отчаянию, она чуть не забыла, что не одинока в этом жутком мире. У нее есть друзья, которые придут и помогут ей. У нее есть Макс. Он не бросит и не предаст. Все будет хорошо.

Глава 55

Лапы серпенсов увязали в черном песке. Песок был везде: позади, впереди, под ногами, в волосах, глазах, во рту… Куда ни глянь - черные барханы, среди которых кое-где пробивался колючий кустарник. Вот уже вторые сутки четверо путников двигались по пустыне в поисках седьмой Цитадели - последнего оплота перед дворцом Черной королевы. По словам ребе Исаака, она находилась в трех днях пути по Тихой пустыне. Здесь действительно было тихо - до одури, до ужаса, до звона в ушах. Единственными звуками, изредка нарушавшими неживое безмолвие, были свист ветра в барханах да шипение песчаных змей.

Двужильные выносливые серпенсы невозмутимо продвигались вперед, чувствуя себя здесь как дома. Всадникам приходилось гораздо хуже. Даже слабое дуновение ветерка поднимало черные фонтанчики мелких песчинок, которые летели в глаза, вызывая неприятную резь, и отвратительно скрипели на зубах. Все складки одежды тоже были полны песка, который немилосердно натирал тело. Полотняные платки, подаренные предусмотрительным раввином, закрывали лица людей, оставляя лишь щели для глаз. Но это мало помогало, проклятые песчинки умудрялись просачиваться сквозь плотную ткань. Виктория утешала себя и спутников тем, что в разгар лета здесь было бы гораздо хуже. Сейчас хотя бы не мучили жара и жажда. Запасов воды и провизии хватило бы еще на неделю, обитатели Цитадели навьючили серпенсов от души.

Но больше всего путников раздражала тишина пустыни - угрожающая, враждебная, которую почему-то было страшно нарушать. Никто не смел разговаривать в полный голос, друг к другу обращались только шепотом. И еще пустыня была полна призраков. Безмолвные, серые, странно безучастные, они скользили над поверхностью, реяли над головами, проходили через людей, оставляя ощущение леденящего холода и неприятный запах плесени, исчезали и вновь появлялись…

Однообразие пейзажа, унылое мельтешение призраков навевали тоску, выматывали хуже, чем путешествие по полному опасностей лесу, или ожидание нападения в поле. К концу второго дня, остановившись на ночлег, четверо путешественников сидели вокруг костра, который соорудили из сухих колючек.

- Идите спать, - сказала Виктория. - Я подежурю.

- Зачем? - рассмеялся Ромка. - От кого ты собралась нас охранять?

- Хотя бы от змей и призраков, - строго сказала девушка. - Ты забыл, где находишься?

- Вы правы, - поддержал ее профессор. - Всегда нужно быть начеку. Тогда я пойду, голубушка, вздремну пару часиков, а потом сменю вас.

Друзья скрылись в шатре, Виктория плотнее завернулась в плащ и, положив на колени заряженный арбалет, ближе придвинулась к костру. Ночи в пустыне были холодными, к тому же, на смену осенней капризной погоде подступали зимние заморозки. Песчаные барханы под лунным светом казались белыми и были похожи на снежные сугробы. Расседланные ящеры углубились в пустыню в поисках съедобных колючек. Глядя на пляшущие язычки пламени, девушка тяжело вздохнула: ночи давались ей тяжело. Днем еще можно было отвлечься на разговор со спутниками, днем приходилось действовать, двигаться, принимать решения. А вот ночью на нее с новой силой наваливалась тоска по Гарту. Гарт… муж, возлюбленный, учитель, отец ее ребенка. Как несправедлива смерть! Как странно и страшно осознавать, что она больше никогда не увидит его. Или, может быть, они встретятся там, за пределами бытия? Где он сейчас? Может быть, смотрит на нее оттуда, сверху? Виктория подняла глаза к звездам, крупным и ярким, казавшимся близкими. Куда уходят люди после смерти? Она никогда не задумывалась над этим вопросом. Вокруг закружился рой призраков. Может быть, он среди них? Девушка долго всматривалась в неясные силуэты, потом досадливо отвернулась. Нет, это невозможно. Ее муж ни за что не стал бы влачить такое жалкое существование. Он ушел туда, откуда нельзя вернуться, и ждет ее там.

Медленно тянулись часы, догорал костер, колючки, приготовленные для него, закончились. Из шатра доносилось похрапывание профессора. Виктория решила не будить его, понимая, что все равно не сможет уснуть. Мимо ног скользнула змея, и тут же нашла свою смерть, перерубленная острым мечом. Поддев ее острием клинка, девушка швырнула змею в огонь. Длинное тонкое тело съежилось, и вскоре, затрещав, превратилось в пепел. Виктория болезненно передернулось: эта картина напомнила ей гибель Гарта. Она никак не могла справиться с чувством вины перед мужем за то, что сама, своими руками уничтожила его. Костер вспыхнул последний раз и погас, на прощанье померцав угольками. Виктория осталась неподвижной, остро чувствуя свое одиночество в этой освещенной луной пустыне.

С первыми лучами солнца она разбудила остальных.

- Пора ехать.

Никто не стал возражать против раннего пробуждения. Всем хотелось как можно быстрее выбраться из пустыни.

- Что же вы, голубушка? - укорил Викторию Сергей Иванович. - Почему не разбудили меня? Вам же тоже нужно отдыхать.

- Ничего, в Цитадели отосплюсь, - ответила Виктория, седлая своего серпенса, который на рассвете дисциплинированно вернулся вместе с остальными ящерами.

И снова потянулась пустыня. Песок, колючки, змеи, призраки.

- Мы правильно едем? - не выдержал Илья под вечер.

- Правильно, - подтвердил Сергей Иванович.

- А вы-то откуда знаете?

- Оглянитесь вокруг, голубчик. Пустыня заканчивается.

Действительно, кое-где песок перемежался с островками каменистой почвы, колючки сменил густой кустарник, покрытый черными сухими листьями. Призраки исчезли.

- Ну, наконец-то! - обрадованно воскликнул Ромка, подгоняя своего дракона.

Путники приободрились, стремясь до наступления ночи выбраться из пустыни и надеясь найти Цитадель.

- Там что-то есть, - произнесла Виктория, указывая вперед.

Лапы серпенсов ступили на твердую растрескавшуюся землю, ящеры побежали быстрее, словно чувствуя нетерпение седоков. Вскоре путники подъехали к небольшой деревеньке, состоявшей из нескольких десятков низких лачуг. Вокруг домиков деловито сновали люди, одетые в свободные балахоны.

- Это что, селение дикарей? - настороженно пробормотала Виктория, останавливая серпенса.

- Это Цитадель, - раздался мягкий голос из-за ее плеча.

Девушка резко обернулась. Сзади стоял невысокий худощавый человек неопределенного возраста. Виктория могла бы поклясться, что еще секунду назад его не этом месте не было. Как он мог оказаться за ее спиной, она не понимала. Впечатление был такое, что человек возник прямо из воздуха. Он почтительно поклонился и произнес:

- Приветствую вас, странники.

- Как Цитадель? - изумился Ромка. - А где ваша крепость?

- Свободные духом не нуждаются в крепостных стенах, - ответил человек. - Нас защищает сила мысли.

Глава 56

Вернувшись из Морнеметона, Макс ощутил давящую усталость. Он прошел в свой сарай и рухнул на сено, мгновенно отключившись. Проснулся оттого, что кто-то упорно тряс его плечо.

- Вставай, Ордан! - над Максом склонилась Сайме.

- Я долго спал? - осведомился он, усаживаясь на сене.

- День, и еще ночь, - усмехнулась жрица.

- Ничего себе! - присвистнул Макс, ощутив вдруг невероятный голод.

- Пойдем завтракать, Ордан.

Сайме развернулась и вышла из сарая. Макс поспешил следом за ней, гадая, чем обязан такой любезности наставницы. На улице его встретила Элоас, которая теперь тоже вела себя несколько иначе: кошка подошла к нему и дружелюбно толкнула головой в плечо, приветствуя, как равного. Странно, но поведение Бульки тоже изменилось. Взгляд его, как и прежде, был полон преданной любви, но теперь пес был грустным и больше не ластился к Максу.

После завтрака Сайме сказала:

- Теперь ты бард, начинается твое обучение.

- Я буду учить стихи? - поинтересовался Макс, вспомнив рассказ Гиральда.

- Стихи? - рассмеялась Сайме. - Нет, Ордан, стихи оставь светлым бардам. Ты - темный, и я буду учить тебя заклинаниям.

Она провела в воздухе рукой, и плащ Макса поменял цвет на темно-красный.

- Теперь ты будешь носить цвета крови.

Сайме протянула ему крошечный розоватый листик.

- Разжуй его и проглоти. Это обострит твои чувства и усилит память.

Макс послушно положил лист в рот и принялся перетирать его на зубах, ощущая вяжущий горьковатый вкус. Проглотив, он почувствовал себя странно: мир наполнился разными звуками. Его уши улавливали тихий шорох сухой травы под легким ветерком, дыхание Элоас, лежавшей в нескольких шагах от дома Сайме, дробный топоток мыши, бежавшей мимо сарая, журчание родника в лесу… Зрение тоже усилилось, теперь он мог различать тончайшие оттенки цвета и поразился тому, насколько изменилась окружающая его реальность. Он видел микроскопические трещинки в бревнах дома, тончайшую паутинку в темном углу, ему казалось, что он может видеть предметы насквозь и смотреть внутрь вещей. Потом нахлынули мириады запахов, и Макс впервые понял, как ощущают мир животные. Кожа приобрела невероятную чувствительность, стала словно в несколько раз тоньше. Пальцы ощущали даже прикосновение пылинок и движение воздуха.

- Пойдем в Морнеметон, Ордан, - сказала Сайме, вставая из-за стола.

Придя в рощу, она остановилась на узкой тропе, повернувшись лицом к Максу.

- Начнем с заклинаний обороны. Запоминай.

Тонкие пальцы вычертили в воздухе сложную фигуру. Макс обостренным зрением видел движение воздуха вокруг руки.

- М'лиа-ниун'немен-хсса.

Воздух вокруг Сайме уплотнился и образовал невидимый щит.

- Повтори.

Макс без труда воспроизвел слова и плетение заклинания, отметив про себя, что в нем использованы символы ясеня и душицы, и почувствовал, как перед ним выросла такая же преграда.

- Хорошо, - бесстрастно проговорила Сайме. - Следующее. Хха'урах-мелльи-исс.

Снова мелькнули пальцы, сплетая заклинание, и Сайме словно накрыла темная волна, сделав жрицу невидимой.

- Повтори.

Макс в точности повторил действия наставницы и тоже отгородился от нее завесой невидимости.

- Молодец, Ордан.

Далее последовали заклинания, дезориентирующие противника, затем заклинание, создающее множественные образы-двойники. Макс безошибочно повторял их, чувствуя, что все они откладываются в его памяти навсегда, готовые в любой миг всплыть и услужливо прийти на помощь. От защитной магии Сайме перешла к заклинаниям нападения. И снова Макс оказался на высоте. Он научился распылять противника, создавать огненные шары, метать ножи силой магии, атаковать ударом воздушного потока… последним было заклинание меткости в стрельбе.

- На сегодня хватит, Ордан. - вдруг проговорила Сайме. - Я довольна тобой.

- Но я не устал, - запротестовал было Макс и осекся, поняв, что на рощу спускаются сумерки.

- Пойдем назад, лист белой ежевики придавал тебе сил, но скоро его действие закончится, и ты почувствуешь усталость. Завтра будешь повторять выученные заклинания.

- А почему нельзя учить новые? Эти я хорошо запомнил.

- Потому что белую ежевику нельзя использовать каждый день, это опасно для твоего сознания. Слишком большая нагрузка. А без нее ты не смог бы выучить и десятой части того, что я показала тебе сегодня.

Макс, чувствуя, что силы неожиданно оставили его, послушно поплелся вслед за Сайме. Поужинав, он еле дополз до сарая и свалился в душистое сено, рядом с Булькой.

Наутро Макс чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Он ушел в лес в сопровождении Бульки и принялся отрабатывать заклинания, за неимением противника, на старом пне. Очень скоро пень рассыпался на мелкие щепки, и Максу пришлось переключиться на сухие кусты. Пару раз чуть не устроив лесной пожар, он решил переключиться на заклинания защиты. Булька с изумлением наблюдал за тем, как его хозяин то исчезает, то со скоростью молнии перемещается в пространстве, а то вдруг превращается в целую толпу одинаковых хозяев. Сплетая вязь заклинаний, Макс проговаривал их мысленно. Получалось ничуть не хуже, чем вслух. Некоторые из них состояли из уже знакомых ему букв огамики, другие переплетались с непонятными словами, но все они запомнились накрепко. Убедившись в этом, Макс решил поэкспериментировать. Что, если зачерпнуть чуточку магии у Бульки и присоединить ее к заклинанию? Пусть это будет, скажем, воздушный удар. Левой рукой прикоснувшись к псу и почувствовав течение его магической силы, правой Макс начертал заклинание, направив его на большую лужу, полную стоячей воды. Результат превзошел все его ожидания: мощная волна сгустившегося воздуха с невероятной силой врезалась в лужу, взметнув фонтан воды над макушками деревьев. Макс задрал голову, пытаясь обнаружить исчезнувшую воду и ожидая, что она сейчас рухнет на него, но так ничего и не рассмотрел. Опустив глаза, он увидел, что на месте лужи зияет большая, метра три в диаметре, воронка.

- Ну и ну! - потрясенно произнес Макс, почесывая в затылке. - Это как же так сделалось?

Что-то весьма ощутимо стукнуло его по макушке и отскочило на землю, зашуршав в сухих листьях. Макс завертел головой, и вскоре заметил крупную, с голубиное яйцо, градину. Рядом недовольно ежился Булька, на которого упало сразу две округлые ледышки. Еще градина. И еще.

- Булька, спасайся! - заорал Макс и ринулся под защиту деревьев, надеясь, что град разобьется об их ветви и не долетит до него.

Пес поскакал за ним, а из-за деревьев раздался веселый смех.

- Ты что же делаешь, Ордан! - сказала Сайме, которая стояла прямо на тропе, под канонадой града, но почему-то нисколько от него не пострадала. - Зачем ты усиливаешь заклинания? Посмотри, что теперь творится.

Она повела рукой, указывая на крупные куски льда, лежащие вокруг нее.

- Так это…- не веря сам себе, пробормотал Макс.

- Конечно. Это вода из лужи. И если уж на то пошло, зачем тебе заклинания защиты? Позаботься о себе и своем звере.

- Ах, да, - сконфуженно проговорил Макс, притянул к себе Бульку и поднял руку над головой. - М'лиа-ниун'немен-хсса.

Тут же над ним образовался невидимый щит, ударяясь об который, градины отскакивали и разлетались по сторонам.

- Тебе нужно не только выучить заклинания, но и научиться вовремя применять их, - наставительно заметила жрица.

Макса поразил ее тон: так мать говорит со своим ребенком, гордясь его успехами и в то же время осторожно подталкивая к новым свершениям. Он покосился на Сайме. Она широко улыбалась, словно умиляясь его молодости и неопытности. Макс поспешно отвел глаза, боясь смутить жрицу.

- Завтра мы этим займемся. Нужно отработать заклинания так, чтобы ты применял их бессознательно, не задумываясь.

- А как же новые учить? - расстроился Макс.

- Успеешь. Ты все успеешь, Ордан, - снова рассмеялась Сайме. - Пойдем домой, и можешь снять щит, созданный тобою град уже закончился.

Глава 57

Поразмыслив, Аня решила не признаваться Рамиру, что знает о его издевательствах над Аланом. Она рассудила, что выгоднее будет обманывать его. В конце концов, с врагом нужно бороться его же оружием. Тем более, что она находится на его же территории, и изменить что-либо пока не в силах. Теперь девушка каждое утро пробиралась в комнату ребенка и подолгу сидела с ним, глядя на мальчика через решетку и разговаривая с ним. На следующее же утро после первой встречи с Аланом она отметила, что он стал спокойнее. Малыш гордо рассказал ей, что разогнал в своем сне всех чудовищ и спас маму с папой. С каждым днем Алану становилось все лучше, поддержка Ани и ее нежное участи помогли ребенку справиться с чужим вторжением в его сны. Аня понимала, что привязывается к мальчику все сильнее. У нее ныло сердце, когда наступало время оставлять ребенка одного. Какую еще подлость выдумает Рамир?

Между тем Рамир, не знавший о вылазках девушки, пребывал в недоумении: на Алана перестала действовать сонная магия! Как это случилось? Или он, Рамир, слабый колдун? Талантливый самоучка, он ясно осознавал предел своих возможностей. Он не имел собственной магической силы, какой обладали его учитель Зуливан, Неистовая Сайме, и еще несколько волшебников - истинных потомков существовавших до времен. Но Рамир привык думать, что сумел компенсировать это с помощью книг и ежедневных экспериментов. В конце концов, истинных потомков в мире единицы, а все остальные маги довольствуются кропотливым постижением науки волшебства. Колдуну неведомо было, что такое черпать энергию в себе, тем самым многократно усиливая мощь заклинания. Сейчас он начал задумываться над этим. Почему он не обладает таким бесценным даром? А может быть, это вовсе не так? Может быть, стоит попробовать? И он часами стоял посреди собственной лаборатории, пытаясь ощутить внутренний поток силы. Пробовал черпать волшебство из огня, воды, воздуха, земли, растений. Даже из демонов. Все напрасно! Его опыты закончились тем, что недовольный упырь чуть было не оторвал Рамиру руку. Колдун смирился со своим несовершенством. Но никак не мог придумать, что делать с Аланом. Мальчик снова выглядел сильным и спокойным, на все попытки Рамира внедриться в его сон и вызвать кошмары он отвечал решительным отпором.

Вернувшись от Алана, в очередной раз потерпев фиаско, Рамир сидел в лаборатории и пытался придумать, как сообщить Черной королеве о своей неудаче. Инициация в очередной раз откладывалась на неопределенное время, а тело королевы находилось на грани смерти. Руки и ноги отказывались ей служить, лицо покрылось трупными пятнами, и лишь невероятная сила помогала сущности удерживаться в этом трупе, поддерживать в нем искру жизни. Несмотря на плачевное состояние тела и ослабевший дух, королева все еще была достаточно сильна, чтобы уничтожить колдуна.

Так ничего и не придумав, Рамир досадливо стукнул кулаком по столу. В тот же момент он ощутил мысленный приказ королевы: повелительница требовала колдуна к себе.

Войдя в покои, насквозь пропитавшиеся запахом тления, Рамир борясь с тошнотой и стараясь не поднимать глаза на изуродованное синими пятнами разбухшее лицо, как обычно, преклонил колени около ложа, на котором возлежала королева.

- Что происходит? - хрипло спросила она. Каждый звук сопровождался хлюпаньем: внутренние органы подверглись разложению. - Почему ребенок до сих не подготовлен к обряду?

- Я не знаю, ваше величество, - выдавил Рамир. - Что-то опять пошло не так, и мальчик научился сопротивляться кошмарам, которые я на него насылаю.

- А может быть, дело не в этом? - в жутком голосе послышались нотки недоверия. - Может быть, просто один колдун поддался жалости и не хочет сводить ребенка с ума?

- Нет-нет, моя королева, - Рамир постарался говорить как можно убедительней, осознавая, что сейчас, возможно, от сказанного им будет зависеть его жизнь. - Я сам не понимаю, что происходит! Все шло очень хорошо, ребенок стал плаксивым, он начал бояться засыпать. Но вдруг все изменилось: он умеет изгонять из своих снов созданные мною образы.

- Хм, допустим, все так, как ты говоришь. Но ты же колдун! Неужели не постарался понять, почему вдруг мальчик этому научился.

- У меня есть предположение, ваше величество, - робко вставил Рамир.

- И какое же?

- Я думаю, что ребенок унаследовал от своей матери дар воина.

- Ты глуп! - разгневалась королева. - Ты невероятно, постыдно глуп! Неужели не знаешь, что дар Носителей может передаваться только по одной линии? Сын просто не мог унаследовать его от матери! Вот если бы это была дочь - тогда да!

- Но, моя королева, - упорно возразил Рамир. - А мальчишка из рода Зеленых? Ведь в их роду волшебная сила передается от матери к дочери.

- Так оно и есть, дурак! Все женщины рода Зеленых - целительницы! Разве мальчишка умеет исцелять?

- Демоны-шпионы доносили мне, что он вылечил рану Кербера, - склонив голову еще ниже, прошептал Рамир, уже не надеясь, что сумеет выжить под королевским гневом.

- О, стрелу Артемиды тебе в дурацкую печенку! - выругалась королева.

Рамир замер с открытым ртом. Никогда он не слышал, чтобы его повелительница употребляла такие выражения. Тем более что никогда не была привержена богине-охотнице. Королева считала, что поклоняться все должны исключительно ей самой, и не признавала иного культа.

- Что уставился, порождение слизняка? - продолжала между тем повелительница. - Ты читал Пророчество? Мальчишка - исключение из правил, к тому же он обладает даром управления энергиями, с помощью его и лечит. Кстати, - прибавила она, немного успокоившись, - с этим даром тоже не все понятно. Думаю, дело совсем не в нем. Юноша нужен мне живым.

- Зачем? - вырвалось у Рамира. - Вы же поклялись уничтожить его! Он убил вашего ребенка, и именно из-за этого вы сейчас… - он запнулся, с трудом удержав рвущееся наружу слово.

- Умираю, ты хотел сказать? Не стесняйся, я прекрасно это знаю. Или ты думал, что я затеяла всю эту историю с инициацией просто для того, чтобы позабавиться? Может, ты считаешь, что мне доставит огромное удовольствие несколько лет жить в теле ребенка, терпеливо ожидая, когда оно вырастет?

- Нет…

- Вот именно, - подытожила королева. - Кстати, почему я никогда не замечала, как ты глуп? О чем это я? Ах да, я умираю. Тело пришло в негодность, дух ослаб. Разрушается мозг, поэтому я становлюсь раздражительной и непредсказуемой.

Рамир содрогнулся, представив себе, как гнев обезумевшей властительницы обрушивается на него и уничтожает. А ведь это может случиться в любую минуту…

- Моя королева, я делаю все возможное…

- Не перебивай, жалкий раб! Ты видишь, что мне трудно сосредоточиться. Все время забываю, о чем говорила.

- Вы говорили о мальчишке из рода Зеленых. Он зачем-то нужен вам живым.

- Именно. Именно живым. Он обладает такими силами, о которых даже сам не догадывается. И вполне может стать моим учеником.

- Учеником? - удивился Рамир, никогда не слышавший, чтобы у королевы были ученики.

- Учеником, помощником, наследником - называй как угодно!

- Зачем вам наследник? - выпалил Рамир, настолько удивившись, что забыл об осторожности. - Вы же бессмертны.

- Ты нелогичен! - прохлюпала королева. - Смотрю на тебя и удивляюсь: как тебе удавалось столько лет казаться умным? Сначала ты утверждал, что я умираю, теперь убеждаешь меня в моем бессмертии.

- Ваше величество, не гневайтесь на меня, прошу. Быть может, я глуп, быть может, не логичен. Но вы понимаете, о чем я говорю. Умрет ваше тело, но ведь сущность бессмертна. Так или иначе, она вселится в новое тело. У нее будет другая внешность, но ум и дух останутся теми же. Это все равно будете вы. Так зачем же вам наследник? Вы бессмертны, моя королева!

Слова давались королеве с трудом, видно было, что разговор истощает ее и без того находящиеся на исходе силы. Тем не менее, она продолжала говорить своим жутким голосом, вырывающимся из прогнившей груди. Видимо, ей было очень важно не только донести до колдуна приказы, но и высказать вслух какие-то мучившие ее мысли.

- Что ты понимаешь в бессмертии? Бессмертие - это миф, придуманный людьми, чтобы утешаться в мимолетности своей жизни. Это - условность. Абсолютного бессмертия нет. Просто не существует. Ибо все, что живет, может умереть. Со временем даже само время умирает.

- Но при чем здесь мальчишка?

- Он мог бы заменить мне сына.

Рамир не верил своим ушам: Черная королева, воплощение зла, поклявшаяся уничтожить того, кто убил ее ребенка, теперь хочет усыновить убийцу? Нет, воистину, ее мозг разрушается. Решив не возражать, дабы не нарваться на гнев безумицы, он осторожно спросил:

- Так что мне делать, когда он появится?

- Взять живым.

- Хорошо, - сквозь стиснутые зубы процедил колдун.

Королева, совершенно обессилев от долгой беседы, отдышалась и проговорила:

- Теперь вернемся к тебе. Когда все будет готово к инициации?

- Ваше величество, непредвиденные трудности…

- Я не желаю ничего слышать, - перебила королева. - Быть может, дело в девчонке? Она мешает тебе? Отвлекает от главного дела? Ее неуступчивость расстраивает тебя, и ты теряешь остатки разума?

- Нет-нет, - поспешно воскликнул колдун. - Аня здесь ни при чем! Происходит что-то, чему у меня нет объяснения. Но я буду стараться, ваше величество.

- Да уж постарайся. Это в твоих же интересах. Не забывай: твоя жизнь неразрывно связана с моей.

- Я понимаю…

- Нет, ты не понимаешь. Знаешь ли ты, что произойдет, если это тело окончательно придет в негодность, и сущность вырвется наружу, а не перейдет в другое пристанище?

Рамир молча покачал головой.

- Произойдет выброс магической энергии невероятной мощи. Его хватит, чтобы уничтожить до основания этот замок, а вместе с ним и всех обитателей. Знай это! Сбежать тебе не удастся: за стенами замка тебе не прожить и краткого мига: ты убийца демонов, и они это хорошо помнят. А теперь иди.

Колдун поклонился и вышел из покоев. Королева прикрыла глаза. Проклятая беспомощность! Из-за нее приходится полагаться на этого жалкого червя.

Отойдя от королевских покоев, Рамир остановился и отер со лба капли холодного пота. Только сейчас он полностью осознал, в какой ловушке оказался. Королева была права: он не выживет за стенами замка. Впрочем, если не проведет инициацию, то он тоже обречен на гибель. Значит, необходимо найти способ совершить обряд. Но что ждет его потом? Ведь если королева решила приблизить к себе мальчишку из рода Зеленых, то Рамир ей уже не нужен. И какую участь уготовила ему повелительница? Догадаться нетрудно. Убить мальчишку? Гнев королевы будет страшен. Выхода нет.

Глава 58

Свами Лакшми водил гостей по каменистой долине, в которой находилась Цитадель - буддистский монастырь. Это было самое удивительное место из всех, в которых побывали путники. Посреди селения располагался высокий храм, окруженный маленькими деревянными хижинами. Между ними деловито сновали небольшого роста худощавые мужчины в балахонах, подпоясанных на талии матерчатыми кушаками. Все они ненадолго останавливались, чтобы поприветствовать гостей, затем снова спешили по своим делам. Викторию поразила царящая в Цитадели атмосфера. Воздух здесь был словно напитан добром и удивительным спокойствием. Казалось, отсутствие стен нисколько не тревожит жителей селения. Во Мраке, где царила нечисть, это выглядело просто невероятным.

- Скажите, свами, но как вы охраняете Цитадель? Почему на вас никто не нападает? - спросил Сергей Иванович.

- Наверное, у вас есть какое-то мощное оружие? - предположила Виктория.

- Оружие? Пожалуй, да.

- А можно нам на него посмотреть?

- Вы скоро все увидите, - пообещал свами, - А сейчас пройдите в мой дом, вам нужно поужинать и отдохнуть.

Жилище свами Лакшми поражало своим аскетизмом. Даже по сравнению с суровой простотой монастырских келий здесь было бедно. Маленькая комнатка, застеленная циновками, посреди которой стоял низкий деревянный столик. Кровати в доме не было, видимо, свами предпочитал спать на полу. Садиться тоже пришлось прямо на пол, поджав под себя ноги. Двое монахов принесли плошки с едой. Ромка не удержал разочарованного вздоха: еды было до смешного мало.

- Что это? - поинтересовался Илья, недоверчиво разглядывая разноцветное месиво в своей тарелке.

- Смесь риса и овощей, приправленная травами. Мы не едим мяса, - пояснил свами. - Попробуйте.

Видя, что спутники не торопятся отведать монастырских кушаний, Сергей Иванович мужественно подцепил деревянным прибором, отдаленно напоминающим ложку, немного смеси и отправил в рот. Еда оказалась неожиданно вкусной. Неизвестные травы придавали ей пикантный аромат. Видя на лице профессора довольное выражение, остальные последовали его примеру. Илья был уверен, что не сможет насытиться горсткой риса с овощами, такая маленькая порция только разожжет его аппетит. Но когда тарелка опустела, с удивлением понял, что чувствует себя сытым. Более того, еда взбодрила его и прибавила сил.

- Спасибо, очень вкусно, - сказала Виктория.

- Теперь выпейте чаю, - кивнул свами Лакшми.

Монахи убрали со стола и внесли пиалы с дымящимся, умопомрачительно пахнущим напитком. Первый же глоток убедил Илью в том, что он пьет нечто волшебное. Перестала ныть утомленная долгой ездой спина, исчезла боль в затылке, от которой он не мог избавиться с тех пор, как погиб Гарт. Зажили потрескавшиеся на ветру губы, и Илья ощутил себя совершенно здоровым, бодрым и, что самое главное, спокойным.

- Что в этом чае? - спросил он.

- Сушеные травы с гор Абастана, которые собирают наши братья.

- А где это - Абастан? - заинтересовался Ромка.

- Во Второй грани.

- Вы обещали рассказать нам, как охраняете Цитадель, - напомнила Виктория.

- Да, конечно, - свами Лакшми встал с пола и сделал приглашающий жест. Выйдя на улицу, он произнес:

- Чтобы показать вам то, что вас интересует, нужно будет дойти до окраины селения.

- Мы не против, - заверил его Илья, чувствуя, что после чудесного обеда может преодолеть любое расстояние.

- Я рад, что вы отдохнули и полны сил, - улыбнулся свами.

Там, где закончились деревянные лачуги и началась каменистая местность, он остановился.

- Мы пришли.

- Где же ваше оружие? - нетерпеливо спросила Виктория.

- Оно перед вами.

Только сейчас девушка заметила в десяти шагах от себя сидящего на плоском камне худощавого человека в темной одежде. Его кожа была настолько смугла, что сливалась по цвету с окружающими его коричневыми камнями, и человек терялся в наступающих сумерках. Взгляд его немигающих глаз был неподвижно устремлен в одну точку.

- Это охранник? - удивленно спросила Виктория.

- Это страж, - мягко поправил ее свами Лакшми.

- Но почему он тогда сидит лицом к деревне? Вы думаете, он сумеет вовремя заметить надвигающуюся опасность?

- Ему это и не нужно, - улыбнулся свами. - У него другая задача.

- Ничего не понимаю, - развел руками Илья.

- А я, кажется, догадываюсь, - задумчиво пробормотал профессор. - Погружение в состояние сомати, не так ли?

- У нас это называется ашха.

- И что, он один способен защитить Цитадель? - спросила Виктория.

- Не один. Стражей четверо: по одному на северной, южной, восточной и западной окраине.

- Но каким образом они обеспечивают безопасность? - не успокаивалась девушка.

- Это сложно объяснить неподготовленному человеку, но я попытаюсь, - ответил свами. - Дух человека, погруженного в состояние ашха, покидает его тело и присоединяется к Вселенной. При этом вокруг него образуется энергетическое поле невероятной силы. Четверо стражей в состоянии ашха защищают Цитадель лучше, чем это сделало бы огромное войско. Их поле просто закрывает доступ к ней.

- Но мы же вошли, - сказал Ромка.

- Значит, в ваших душах нет зла. А те, кто захочет проникнуть сюда с недобрыми намерениями, будут мгновенно уничтожены.

- Как-то не верится, - скептически произнесла Виктория.

- Подождите немного, и вы сможете в этом убедиться.

Свами присел на один из валунов, в больших количествах лежащих на земле, и с улыбкой пригласил остальных последовать его примеру.

- То и дело какое-нибудь нечистое существо пытается проникнуть в Цитадель. Подождем. А пока займем время приятной беседой. Например, ты, - он улыбнулся Виктории. - Ты опечалена. Ребе Исаак сообщил мне о гибели твоего мужа. Я сочувствую тебе. Но в твоей душе зреют ростки мести, не так ли?

- Да, - призналась Виктория. - Я мечтаю уничтожить всех вампиров Мрака.

- Это - благое дело. Но к нему нужно приступать без злобы на сердце.

- Простите, свами Лакшми, - вмешался профессор. - Я, конечно, не знаток буддизма, но все же знаю, что одним из основных его принципов является равноправие всего живого. Почему же вы говорите, что убийство - благое дело?

- Но разве уничтожить вампира - значит совершить убийство? Убивая, мы отнимаем жизнь. А как можно отнять жизнь у нежити? Вампир не имеет души, в отличие от нас с вами, или животных, или насекомых. А все, у чего нет души - мертво. Уничтожив вампира, вы сохраните жизнь его будущим жертвам. А это благо.

- Но как тогда насчет демонов? Ведь у них есть душа. Значит, их нельзя убивать? - спросил Илья.

- Души демонов исключены из духовного поля Вселенной, они не способны к реинкарнации, не несут в себе энергии добра, любви и созидания. Поэтому, с точки зрения буддизма, демон - тоже не живое существо.

- А полудемоны? - тут же поинтересовался Ромка.

- Полудемоны называются так не потому что в них наполовину меньше зла, а лишь потому, что они обычно слабее демонов. Но души их так же темны.

- Ну, не знаю, - Ромка пожал плечами. - Мой друг спас пса-полудемона, и тот очень любит его. Вообще, он очень добрый. Мне кажется, что у него настоящая, нормальная душа.

- Пес? - задумался свами. - Может быть, ошибочная инкарнация? Мне трудно судить, не видя его. Но возможно, что при рождении он каким-то образом получил душу из мирового поля.

Тут Илья испуганно вскрикнул и указал куда-то за спину стража. К селению приближалось существо - то ли зверь, то ли человек. Оно шло на задних лапах, выставив передние перед собой, но было покрыто шерстью. Оскаленная пасть открывала длинные клыки, с которых капала голодная слюна. Намерения существа не вызывали сомнений: порыкивая, оно подкрадывалось к стражу.

- Волколак! - воскликнула Виктория, вытягивая из-за спины арбалет.

- А вон еще! - испуганно сказал Ромка.

К первому чудищу присоединилось еще несколько, вместе они быстро двигались к Цитадели, растянув пасти в оскалах, напоминающих довольную усмешку. Виктория прицелилась.

- Не нужно, - спокойно сказал свами, кладя руку ей на плечо.

Девушка хотела было возмутиться такой беспечностью, но тут волколак, идущий первым, совершил длинный прыжок. Его распластанное в воздухе тело должно было рухнуть на сидящего неподвижно стража и придавить его своей тяжестью. Ромка зажмурил глаза, не желая видеть сцену убийства. Под веками полыхнула яркая световая вспышка. Мальчик открыл глаза: от волколака остались только красные искорки, кружащиеся в воздухе и медленно оседающие на камни. От неожиданности никто из путников не произнес ни слова, наблюдая за тем, как остальные волколаки, разъяренные гибелью собрата, кидаются на стража и, не успев коснуться его, словно взрываются изнутри языками пламени и распыляясь на мелкие искорки. Запахло паленой шерстью. Через минуту все было кончено.

- Поразительно! Как это ему удается? - проговорил Сергей Иванович.

- Да-а, четверо стражей, говорите? - подхватила Виктория. - Многие из ваших монахов способны на такое?

- Все, - просто ответил свами. - Мы по очереди сменяем друг друга на границе Цитадели.

- И как долго длится дежурная смена? - спросил Илья, готовясь изумиться ответу и ожидая услышать что-то вроде: "неделю", или "десять дней".

Ответ превзошел все ожидания.

- Год.

- Вы, наверное, не поняли, уважаемый свами, - постарался пояснить Илья. - Я спросил, сколько времени страж сидит в состоянии ашха до того, как его сменят.

- Год, - повторил свами Лакшми.

- Но как же он ест, пьет? - спросил Ромка.

- Человеку в ашха не нужна ни еда, ни пища, ни сон. Остальные физиологические потребности тоже отсутствуют. Жизненные процессы в теле затормаживаются, активно работает лишь дух.

- А потом, выйдя из ашха, они не умирают? - Ромка сочувственно рассматривал невозмутимого стража.

- Нет, отдыхают несколько дней, за это время тело успевает полностью восстановиться.

Виктория хотела было восхититься невероятными способностями монахов, но вдруг ощутила странное недомогание и присела на камень. Ее слегка затошнило, перед глазами закружились маленькие черные точки, постепенно превращаясь в размытые пятна, сливающиеся в одну сплошную пелену. Девушка ощутила себя так, словно моментально ослепла. К тому же что-то произошло со слухом, и все звуки доносились до нее словно через мягкие наушники. Сердце билось редкими неровными ударами, Виктории казалось, что жизнь вокруг и внутри нее замедлилась, как на кинопленке. Девушка со стоном обняла руками свои колени и положила на них голову.

- Обморок, - издалека донесся до нее голос Сергея Ивановича. - Ничего страшного, просто бедная девочка настрадалась в последнее время.

Сказывалось нервное напряжение после постигшего Викторию горя, бессонные ночи, пролитые слезы и та боль, которая поселилась в ней.

- Отнесем ее в селение, - сказал свами Лакшми. - Наши целители позаботятся о девушке. Все будет хорошо.

Виктория ощутила, как руки друзей бережно поднимают ее, и она плывет по воздуху на чем-то упругом и мягком, качаясь, как в колыбели. Обморок перешел в глубокий сон, и больше девушка ничего не помнила.

Глава 59

Весь день, с самого утра Макс отрабатывал с Сайме пройденные накануне заклинания. Жрица нападала на него, а он должен был успеть защититься. Только сейчас Макс понял, что такое магический поединок. Конечно, Сайме ослабила свои заклинания настолько, что они не угрожали жизни ученика, тем не менее, Макс успел вдосталь насладиться ролью спарринг-партнера Николая Валуева. Для начала он несколько раз отлетал в кусты под воздушным ударом, затем со всех ног убегал от огненного шара. Потом пришла очередь самонаводящихся стрел, от которых спастись было еще труднее, чем от шара: они носились за Максом по всему лесу, ловко виляя между деревьями и сворачивая тогда, когда несчастный пытался сменить направление. Каждый раз Макс на долю секунды запаздывал с заклинанием защиты. Наконец, он успел, и пучок стрел, наткнувшись на невидимый щит, безобидной кучкой осыпался на землю. Воодушевившись своим успехом, Макс продолжил совершенствоваться, и наконец добился того, что из трех ударов жрицы цели достигал лишь один.

- Хорошо, - произнесла Сайме, когда Макс не без изящества распылил созданный ею огненный шар. - Не идеально, но для первого раза очень хорошо. Продолжим завтра. А сейчас потренируемся в боевых заклинаниях.

Макс, которому надоело повторять одно и то же и валяться в кустах, приободрился. Теперь они поменялись ролями: ученик нападал, наставница защищалась. Как и следовало ожидать, попасть в Сайме Максу не удавалось. Жрица легко отражала все его удары. Тем не менее, она одобрительно произносила:

- Молодец, Ордан! Хорошо!

Во второй половине дня Макс взмолился:

- Пожалуйста, можно мне отдохнуть!

- Отдыхай, - миролюбиво сказала Сайме, присаживаясь на сухую траву и прислоняясь спиной к стволу березы. Макс рухнул рядом, чувствуя опустошение. К нему осторожно на брюхе подполз Булька и принялся тыкаться мокрым носом в ухо. Макс лениво рассмеялся и обнял пса за шею.

- Ты ощущаешь слабость? - спросила его Сайме.

- Такое чувство, что сутки вагоны разгружал, а потом меня еще и ящиком сверху придавило, - пожаловался Макс.

- Не знаю, что такое вагоны, но, видимо, ответ положительный. Это происходит потому, что ты тратишь на заклинания физическую энергию, а подпитываться еще не умеешь.

- Как это - подпитываться? - полюбопытствовал Макс, приподнимаясь на одном локте.

- Творя заклинания, ты произносишь и изображаешь символы простейших носителей магии - растений, значит, пользуешься их энергией. Но она тратится на само заклинание, а для того, чтобы привести его в действие, ты отдаешь силу своего тела. Она не безгранична.

Из всего сказанного жрицей Макса больше всего заинтересовали слова о простейших носителях магии.

- А есть более сложные носители? - спросил он.

- Живые существа. Например, твой пес. Попробуй подпитаться его энергией.

Макс поежился: эта идея показалась ему не очень хорошей, слишком уж напоминала вампиризм, к тому же он боялся навредить Бульке.

- Не бойся, - усмехнулась Сайме. - Кербер - источник такой мощной магии, что он даже не заметит, если ты позаимствуешь малую толику. К тому же, движение магической энергии циклично. Отдавая, он тем самым прибавляет.

Макс не понял этого тезиса и вопросительно уставился на жрицу.

- Возможно, это слишком сложно для тебя. Но поверь, Кербер так любит тебя, своего туур-амарта, что будет счастлив поделиться своей силой, и ничуть от этого не пострадает. Ведь ты уже один раз пробовал проникнуть в его магический поток, теперь зачерпни из него.

- Ладно, я попробую, - неуверенно пробормотал Макс.

Он положил руку на загривок пса и постарался настроиться на его энергию, мысленно произнося имя полудемона. Вскоре он увидел широкий темный поток магии с вкраплениями светлых искорок. Булька широко раскрыл пасть в дружелюбной собачьей улыбке и блаженно зажмурил глаза. Видя, что пес не проявляет признаков беспокойства, Макс, осмелев, погрузил свое сознание в темную реку и принялся впитывать ее волшебство, ощущая, как силы его с каждым мгновением восполняются. Решив, что на первый раз хватит, он осторожно покинул вязкое течение магической энергии, отметив, что оно ничуть не оскудело, и вернулся в себя. Когда Макс убрал руку с Булькиного загривка, пес лизнул его руку.

- Вот видишь, - рассмеялась Сайме. - Он счастлив, что смог быть тебе полезен.

Чувствуя себя так, словно наглотался энергетика "Ред бул", Макс спросил:

- Раз Булька - носитель магической энергии, могу ли я использовать ее для заклинаний?

- Ты очень талантлив, Ордан, - одобрила жрица. - И задал вопрос, достойный истинного мага. Да, ты можешь это сделать. Но способ найди сам. Это будет твоим заданием.

Сайме легко поднялась с травы и зашагала по тропинке. Элоас, все это время лежавшая под кустом и наблюдавшая за тренировками, вальяжно последовала за ней. Макс озадаченно посмотрел на погрустневшего Бульку.

- Ну что, малыш, давай подумаем.

Он погрузился в раздумья, немного помолчал, затем произнес:

- Будем рассуждать логически. Не зря же я когда-то, в прошлой жизни, окончил математическую школу.

Булька завилял массивной филейной частью, заранее соглашаясь со всем, что скажет и сделает хозяин.

- Ну, так вот, - продолжал Макс. - Используя в заклинаниях магию растений, я первым делом произношу их имена. С этим просто: твое истинное имя Кербер. Затем я рисую символ растения. А у тебя символа нет. Значит, его надо придумать.

Он некоторое время критически рассматривал рогатую голову животного, затем активно завертел рукой, складывая из пальцев фиги различной конфигурации. Поэкспериментировав таким образом, Макс остановил свой выбор на символе "виктори", выставив указательный и средний пальцы, а остальные сжав в кулак.

- Предположим, эта штука будет символизировать тебя. А как заставить ее работать?

Он закрыл глаза, выставил перед собой пальцы и изобразил ими в воздухе некий рисунок, повторяя:

- Кербер, Кербер…

Ему показалось, что он слышит слабенький магический отклик. Но этого было явно недостаточно.

- Это все хорошо, малыш, но надо как-то связать символ с тобой, напитать его твоей энергией. Запоминая огамику, или изобретая новые знаки, я прикасался к растениям. Тогда символы наполнялись смыслом.

Макс левой рукой прикоснулся к загривку Бульки и снова ощутил движение его магии. Правой он в это время нарисовал изобретенный знак, произнося истинное имя пса. Символ запылал в его сознании, наливаясь магической энергией и впечатываясь в память.

- Вот теперь получилось, - похвастался Макс, опуская руки. - Значит, подумаем, как это можно использовать.

Он принялся вплетать новый символ в уже знакомые заклинания и создавать ни на что не похожие сочетания, вызывающие порой самый неожиданный эффект. Так, в совокупности с заклинанием воздушного удара магия Кербера образовала стаю невидимых, но очень зубастых существ, перегрызших пополам молоденькую березку. Макс еле успел выставить магический щит, который, впрочем, долго не продержался, после чего им с Булькой пришлось спасаться бегством и носиться по лесу, пока сила заклинания не рассеялась. Переплетение того же символа с заклинанием огненного шара в результате дало множество маленьких, но очень подвижных и жгучих искорок, которые норовили залететь Максу за шиворот, или хотя бы подпалить шерсть на боках Бульки. После очередного забега по пресеченной местности Макс, отдуваясь, произнес:

- По-моему, на сегодня хватит. Ты как считаешь, мальчик?

Булька, язык которого от усталости свисал чуть ли не до земли, выразил молчаливое согласие. Вдвоем затоптав последние, самые зловредные искры, они покинули рощу. Найдя Сайме в ее доме, Макс принялся с гордостью демонстрировать свое изобретение. Показывать получившиеся в итоге чудеса он не стал, ограничившись подробным рассказом.

- Хорошо, Ордан, - с трудом сдерживая смех, сказала жрица. - Ты все сделал правильно. Но зачем же было ставить такие опасные опыты? Существуют сочетаемые и несочетаемые символы, это зависит от вида магической энергии, присущей источникам. Ты пытался соединить несоединимое, и чуть было не поплатился за это. Тебе еще не знаком этот раздел магии. Пойми, волшебство может быть очень опасным, если его творит недоучка.

Макс потупился, немного обидевшись на Сайме, но в глубине души признавая ее правоту.

- Я дала тебе задание придумать способ, которым можно использовать магическую энергию Кербера. Этим и нужно было ограничиться.

Несмотря на кажущуюся суровость выговора, жрица произносила его необычайно мягким тоном. Она журила Макса, как мать неразумного ребенка, который из озорства подверг свою жизнь опасности. Высказавшись, Сайме неожиданно спросила:

- Хочешь попробовать магию еще одного живого существа?

Сначала Макс не понял, на что намекает наставница, но, проследив за ее взглядом, воскликнул:

- Нет, спасибо, только не это!

В памяти всплыл неудачный опыт, когда, стремясь рассмотреть магическую энергию Элоас, он еле остался жив.

- Не бойся, - Сайме уже не сдерживала улыбки. - Она не откажет в моей просьбе.

Жрица внимательно взглянула в глаза огромной кошки. Та недовольно сощурилась, протяжно мяукнула, затем улеглась на землю, отвернувшись от Макса и нервно подергивая хвостом.

- Элоас не против, - перевела Сайме.

- Может, не стоит? - Макс все еще надеялся, что наставница передумает.

- Ордан! Я тебя не узнаю! Не заставляй меня гневаться!

Услышав в голосе жрицы знакомые металлические нотки и догадываясь, что может за этим последовать, Макс горестно вздохнул и с опаской приблизился к Элоас и, внимательно рассмотрев ее изящное тело и хищную красивую мордочку, завертел в воздухе пальцами. Начертав какую-то достаточно сложную фигуру и запомнив ее, Макс положил руку между вздрогнувших от его прикосновения ушей и сосредоточился на произнесении имени демонической кошки. Вскоре он уже несся по серебристо-черному потоку, стараясь держаться на его поверхности, с трудом сохраняя память о собственном "я", чтобы не раствориться в мощной, безжалостной и древней магии. Вдруг его сознание уловило невидимое для глаз серебряное свечение в воздухе. Символ, выдуманный им для Элоас, вдруг наполнился силой и стал изменять свои очертания. Макс пытался запомнить тающий абрис знака, но он перестраивался с такой скоростью, что вскоре пришлось забросить это занятие. Однако символ, сложившись окончательно, с кошачьей цепкостью словно сам впился в его память. Макс отдернул руку от головы Элоас, ощущая, как в мозгу загорелся серебристый знак силы полузверя-полудемона. Кошка хитро взглянула на него и, встав на лапы, игриво толкнула головой в бок. Макс осторожно погладил шелковистую шерсть.

- Она сама показала тебе свой символ, не правда ли? - спросила Сайме.

- Да, и еще наполнила его силой.

- Элоас признала тебя. Это значит, ты станешь великим магом, Ордан.

На землю Мрака опустилась ночь. Где-то металась в горячке обессилевшая Виктория, где-то боролся со своими кошмарами ее сын. Недалеко от его темницы, в своей комнате, свернулась в клубочек под одеялом Аня, мечтая, что скоро придет Макс и спасет ее. В своей лаборатории мучился бессонницей Рамир, решая самую трудную в своей жизни задачу, выбирая между жизнью и любовью. А в Морнеметоне, лежа на душистой охапке сена и рассеянно перебирая мягкую шерсть прикорнувшего рядом демонического пса, Макс мысленно упивался открывшимися перед ним силами. Ему было хорошо. Он ни о ком не вспоминал.

Глава 60

Вернувшись из очередной вылазки к комнате Алана, Аня устроилась на кровати и достала из-под подушки маленький томик. Книга, которую она во время своего первого самовольного путешествия нечаянно схватила в библиотеке, называлась "Как стать доброю хозяйкою" и содержала множество магических рецептов и советов по ведению домашней работы. Большинство этих рекомендаций шокировало девушку и вызывало смех, но книга была забавной и читалась легко. Аня перевернула страницу и прочла: "Дабы молоко, оставленное на ночь, не прокисло, положи в кувшин жабий глаз. Он сохранит молоко свежим". Девушка расхохоталась, ей было не совсем понятно: то ли хозяйка должна ринуться к болоту, чтобы поймать жабу и вырвать у нее глаз, то ли автор книги предполагал, что столь необходимая вещь у каждой женщины всегда имеется под рукой. Оставалась загадкой и реакция домашних, которые с утра обнаружат в кувшине такой вот своеобразный "консервант". Мысленно порадовавшись тому, что в ее мире имеются холодильники и тетрапакеты, Аня прочла следующий совет. "Ежели муж к тебе охладел и смотрит неласково, то свари ему похлебку из травы крапивы. Плюнь в ту похлебку три раза, остуди ее на ветру и подавай мужу с добрыми словами". Девушка рухнула на подушки, заливаясь звонким смехом. Интересно, а в похлебку плевать нужно на глазах у мужа? И какой муж обрадуется, получив на ужин травяное холодное варево, да еще и с плавающими в нем плевками? Вот, наверное, воспылает к супруге светлыми чувствами! Вдоволь насмеявшись, Аня снова вернулась к книге. Но теперь совет, который попался ей на глаза, не развеселил, а заставил задуматься. "Ежели какая неразумная жена ключ от замка потеряет, то не горе, ибо способ помочь имеется. Найди нитку белую, да смажь ее обильно свечным воском. Перевязав на три круга тою ниткою дужку замка, скажи: "Вынь да шпынь, чертополох, да полынь. Бела нитка, развяжись, мой замочек, отворись". С теми словами дуй на замок два раза, он и откроется". Аня вспомнила огромный навесной тяжелый замок, запирающий решетку на комнате, в которой держали Алана. Что, если попробовать? Конечно, на запоры могут быть наложены заклятия. Тогда в лучшем случае поднимется шум, и беглянку поймают. В худшем же черная магия может убить того, кто задумал отпереть решетку. Но если рассуждать логически: кому могло понадобиться накладывать заклятия на замок в самом сердце Мрака? В любом случае, бежать некуда. Просто Ане очень хотелось посидеть рядом с малышом, обнять его, приласкать, чего она не могла сделать из-за разделяющих их железных прутьев.

Девушка откинула с кровати одеяло и принялась теребить край белоснежной простыни. Вскоре она стала обладательницей тонкой, но прочной шелковой нити. Аня вскочила и побежала в ванную комнату, где она видела восковые ароматические свечи. Вернувшись, спрятала натертую воском нитку под подушку, твердо решив: "Была не была, завтра попытаюсь". Бросив взгляд на золоченые настенные часы, Аня отправила вслед за ниткой и книгу хозяйственных советов. Приближалось время, в которое обычно приходил Рамир. Вскоре она ощутила его приближение: он как всегда представлял собой целый шквал странных, противоречивых эмоций. На этот раз в нем доминировали страх и еще какое-то трудноопределимое чувство, которое Аня затруднялась узнать.

Однако вся эта душевная буря никак не отражалась на лице колдуна, когда он распахнул дверь в комнату девушки. Рамир приветливо улыбнулся и произнес уже привычное приветствие:

- Здравствуй, любовь моя.

- Здравствуй, - ответила Аня и тут же прибавила. - Ты чем-то обеспокоен?

- Нет, - быстро ответил колдун, но тут же, видимо, вспомнив, что перед ним - эмпат, поправился. - Да. Немного.

- Расскажи, - предложила девушка. - Может быть, я сумею что-то посоветовать.

Рамир замялся, не зная, как признаться ей в том, что он пытается свести Алана с ума. Он был уверен: услышав его рассказ, Аня содрогнется от омерзения и никогда больше не захочет с ним разговаривать. Девушка, желавшая знать, для чего колдун вторгается в сны ребенка, подбодрила:

- У тебя неприятности? Я постараюсь понять, поделись, тебе станет легче.

Колдун помолчал, потом, решившись, заговорил. Сначала медленно, запинаясь, потом все быстрее, торопясь, пытаясь объяснить свои поступки, оправдать себя в глазах своей возлюбленной. Слова выплескивались из него, лились потоком, и Рамир уже не знал, кого он уговаривает и убеждает в своей правоте: Аню или себя? Рассказав все, он замолчал и посмотрел на девушку. Она сидела, опустив глаза и внимательно изучая свои руки.

- Почему ты молчишь? - спросил колдун, от волнения переходя на хриплый шепот.

- Зачем ты это делаешь?

- Но я ведь только что объяснил тебе, любимая: ради нас с тобой. Ради спасения наших жизней.

Аня вскинула на Рамира грустные синие глаза.

- А если я не хочу спасения ценой души ребенка? - тихо и спокойно спросила она.

- Но… этого не может быть, - опешил Рамир, ожидавший услышать какие угодно упреки, плач, быть может, гневные крики, но только не этот вопрос, заданный ровным голосом. - Все хотят жить, милая. Любой ценой.

- Тебе не понять.

Аня отвернула от колдуна бледное лицо, на котором застыло выражение холодного презрения.

- Так объясни мне! - в отчаянии выкрикнул Рамир. - Не отталкивай, расскажи: чем я так отличаюсь от вас? Почему мне недоступно то, что знаете вы?

Брезгливая гримаса на лице девушки напомнила ему о другой - той, которая всегда вот так же отворачивалась, храня презрительное молчание. Айрис… Рамир ощутил невыносимую боль от этого воспоминания. В бессилии он сжал кулаки так, что на ладонях остались саднящие ранки от ногтей. Почему и одна, и вторая отвергали его любовь? Что он все время делает не так? Ведь он завоевал полмира лишь для того, чтобы бросить его к ногам Айрис. А теперь он живет и действует ради Ани. Она не хочет спасения, ее не устраивает цена. Неужели история повторится, и вторая женщина, посланная судьбой, уйдет, проклиная его? На глазах колдуна вскипели горячие слезы. Он силился понять слова девушки. Спасение ценой души ребенка. Какая разница, как сохранить собственную жизнь? Разве это не величайшая ценность? Если я умру, не все ли равно мне будет, умер я опозоренным, или честным? Все это лишь слова, условности, выдуманные людьми для того, чтобы прикрыть собственную слабость. И если погибнет Аня, разве может меня утешить сознание того, что она пожертвовала собой ради души Алана? Чушь, бред, бессмыслица. Вместе со мной умрет весь мир, который дан мне в ощущениях. Вместе с Аней погибнет моя душа.

- Я не могу поверить, что ты не хочешь жить, - вырвалось у него.

- Хочу, - ответила Аня.

- Но тогда почему…

Девушка пристально посмотрела ему в глаза и твердо произнесла, четко и раздельно проговаривая каждое слово:

- Не ты дал людям жизнь, и не тебе решать, кто будет жить, а кто умрет. Ты не имеешь права распоряжаться душой Алана. С чего ты взял, что можешь выбирать: он или я? Каждый человек уникален и бесценен, и уничтожить одного ради другого - страшное преступление.

- Но что мне делать? У меня нет выхода, - взмолился Рамир.

- Выход есть всегда.

- Так подскажи мне его.

- Никто не примет решения вместо тебя.

Рамир резко развернулся и выбежал из комнаты, не в силах больше смотреть в эти чистые, не сомневающиеся глаза.

Глава 61

Сергей Иванович сидел на полу напротив свами Лакшми и с интересом рассматривал только что врученный ему Символ. На золотом медальоне был изображен большой полузакрытый глаз.

- Скажите, что означает этот рисунок? - спросил профессор.

- Это - третий глаз, отвечающий за духовное развитие человека.

- Вы правда верите, что он существует?

Свами задумался.

- В таком виде, разумеется, нет. Это просто символ. Но я знаю, что у людей существует орган, который дает им огромные возможности. Если, конечно, уделять много внимания своей духовности. Возьмите хотя бы состояние ашха. Все жизненные процессы при нем замедляются, человек не нуждается в пище, воде и сне. Он как будто находится на границе между жизнью и смертью. Тем не менее, ашха дает сверхспособности. Это - сила духа в чистом виде.

- И вы полагаете, что у каждого человека есть третий глаз?

- Да. Но к сожалению, в наше время люди забыли о его существовании. Они больше не идут путем просветления, их умы заняты другим: деньги, власть, войны. Поэтому третий глаз у них закрыт. Но еще не поздно все изменить. Для этого нужно лишь вспомнить опыт предков.

- А что предки? Кого именно вы имеете в виду?

- Древнюю расу мелурийцев. Это были существа, обладающие огромными возможностями. Они умели направлять силу своего духа на созидание. От них произошли люди, но это было началом вырождения. Древние слишком надеялись на свое могущество и со временем стали забывать о гуманности. Они сделались гневливыми, жестокими, холодными и расчетливыми, поставив прогресс выше человеческой жизни. И были за это наказаны. У них закрылся третий глаз, вместе с ним исчезло информационное поле, поддерживающее их жизнь. Так погибла великая раса.

- То есть, человек - не венец творения, а всего лишь неудачная побочная ветвь более совершенной цивилизации?

- Не совсем так. Люди обладают качествами, которых были лишены мелурийцы. Да, они вздорны, и порой совершают опрометчивые, или даже ужасные поступки, но это всего лишь потому, что человечество - очень молодая раса. Если прибегнуть к сравнению, то сейчас мы находимся в младенческом возрасте. Именно поэтому так неосознанно жестоки. Но в каждом человеке есть крохотная искра добра. Именно она заставляет нас протягивать милостыню нищему и, рискуя собственной жизнью, бросаться в горящий дом, чтобы спасти чужого ребенка. И это дает надежду на духовное возрождение человечества. Нужно просто заглянуть в себя, найти в душе ростки добра и лелеять их. Нужно осознать: каждая жизнь на земле уникальна, будь это жизнь человека, или животного. Только поняв это, люди смогут остановить войны, победить голод, болезни, и жить в прекрасном, цветущем мире.

- Все это замечательно, милейший свами, но как же быть с демонами, вампирами, черными магами, и прочими порождениями зла?

- Демоны, и другая нежить живут только тогда, когда находятся люди, готовые поклоняться им. Они не есть порождение абсолютного зла, ибо такого просто не существует. Они лишь порождение человеческого страха перед неизвестным, и питаются злом, живущим в душах людей. Если каждый из нас отринет зло от своей души, отречется от него - демоны исчезнут.

- Довольно противоречивая теория, - тихо произнес Сергей Иванович.

- Нисколько. Подумайте - и вы придете к такому же выводу.

- М-да, хорошо, может быть, не стану спорить. Я, разумеется, менее информирован в данном вопросе, чем вы. Но мне давно хотелось спросить вот о чем: буддистская религия предполагает, что душа совершает некий цикл, переходя после смерти одного существа в другое.

- Совершенно верно. Что же вас тут смущает?

- Размышляя по этому поводу, я пришел к выводу, что мне чрезвычайно близки воззрения буддизма. Думаю, что такой взгляд на душу логичен и многое объясняет. А смущает меня следующее: согласно вашей религии, моя душа после смерти может перейти не к человеку, а допустим, к таракану. С этим я не могу согласиться.

- Ну, а чем вам плох таракан? - добродушно рассмеялся свами Лакшми. - Уверяю вас, что не каждая душа достойна этого. Если человек жил плохо, не заботился о своей душе, не шел по пути просветления, то он снова родится человеком.

- То есть, по-вашему, таракан лучше меня?

- Не только вас, но и меня, раз я человек.

- Ну, знаете ли… ладно уж, тигр, или, к примеру, собака, но таракан!

- Вот видите, вы заведомо отрицаете равноправие всех форм существования. Именно это человеческое высокомерие не дает вашей душе развиваться.

- Но объясните мне, наконец, почему животное лучше, чем человек?

- Души приходят на землю с единственной целью: совершить цикл перерождений и уйти в Свет. Во время перерождений они должны совершенствоваться, стремясь к добру. Легко ли совершенствоваться, будучи человеком? На каждом шагу вас подстерегают соблазны, и вы, вольно или невольно, поддаетесь им. А много ли соблазнов у животного? К тому же, век его короче, и освобожденная после смерти душа снова отправляется в путь.

- Честно говоря, я никак не могу понять тезиса о равноправии всех форм жизни. Разве не человек - венец творения? Разве он - не единственное мыслящее существо?

- Нет, не единственное.

- Позвольте, но животными движут инстинкты, а человеком - работа мысли!

- А откуда вы знаете? Разве дано вам проникнуть в мысль животного?

- Да зачем мне в нее проникать? - разгорячился Сергей Иванович. - И так понятно, что они не способны к абстрактному мышлению. Именно человек, и только человек, способен к созиданию!

- Это не так. Просто человек пошел путем прогресса, а животные живут в гармонии с природой. Им просто не нужно ничего созидать, все, необходимое им для жизни, дает им окружающий мир. И, положа руку на сердце, скажите: что дал человеку прогресс, кроме войн, насилия и горя?

- Но зачем тогда создан человек, если его существование, как вы утверждаете, несет лишь зло для всех других существ, а также и для него самого? В этом нет логики.

- А вы не думали, что человек - просто-напросто ошибка природы? Где-то и когда-то произошел сбой, в результате которого появился человек. Или вот еще гипотеза: эта форма существования создана для того, чтобы души, проходя свой цикл, преодолевала испытания, боролась за свою чистоту.

- Позвольте, но вы же сами только что утверждали, что у человечества есть будущее, нужно только обратиться к духовности.

- Да. Уж если мы живем, нужно научиться осознавать смысл нашего бытия. А он именно в том, чтобы найти свое место в окружающем мире и существовать в гармонии с ним.

- Как животные?

- Как животные. Вы говорили, что в своем мире изучаете змей?

- Да, я ученый-серпентолог. Я очень люблю животных, но могу вас заверить, что наукой доказано: животными управляют инстинкты.

- За всю историю существования человек не сумел познать даже себя. Как же он может судить о животных? И кто, как не вы, Носитель, понимающий язык зверей, должен понимать: они разумны. Неужели вы никогда не замечали природной мудрости змей?

- Змеи - очень умные существа, не спорю. И, конечно, в вашем мире животные способны разговаривать.

- Заметьте, - живо перебил свами, - не со всеми, а лишь с теми, кто способен их слышать.

- Но это - всего лишь магия! В нашем мире все не так.

- А что есть магия как не природное явление? Что же касается вашего мира, то я там не был, но уверен: он тоже полон волшебства, просто ваша цивилизация упорно изгоняет его из своей жизни.

- Боюсь, мне никогда вас не понять, - развел руками профессор.

- Тогда прекратим наш спор, - улыбнулся свами. - Лучше поговорим о девушке.

- Да-да, как она?

- Очень слаба, последние события подорвали ее силы. Виктории нужен отдых и спокойствие.

- Но она уже пришла в себя?

- Нет, все еще бредит.

- Я могу ее увидеть?

- Да, конечно, но какой в этом смысл? С ней сейчас лучшие целители Цитадели. Они непременно поставят ее на ноги, нужно лишь время.

- Его-то у нас и нет, - пробормотал профессор.

Глава 62

Дни летели незаметно, наполненные завораживающими открытиями. Макс огромными шагами продвигался по пути темного барда. Он выучил и отработал множество заклинаний, чем заслужил одобрение Сайме. Сама жрица почти не вмешивалась в процесс усвоения им новых знаний, наблюдая издалека и иногда давая советы. Макс неустанно повторял пройденное и изобретал все новые комбинации символов, иногда получая интересные заклинания, но чаще попадая впросак и спасаясь от созданного им же волшебства. Булька неотступно следовал за ним везде, зорко наблюдая за его упражнениями и вместе с ним убегая в случаях неудачно закончившихся экспериментов. В последнее время пес начал беспокоить Макса: почему-то он стал грустным и вялым, и больше не лез к хозяину с поцелуями. Элоас же, напротив, проникалась к Максу все большей симпатией. Теперь она могла подойти к нему, когда он, сидя под деревом, отдыхал от своих магических упражнений, и растянуться рядом. Кошка укладывала голову ему на колени, издавая низкий тарахтящий звук, видимо, долженствовавший обозначать мурлыканье, и ластилась, словно домашний котенок. В таких случаях Булька горестно вздыхал и уходил подальше. Макс начал думать, что пес просто ревнует его к Элоас, и старался уделять ему как можно больше внимания. Но и это не радовало Бульку, и он продолжал хандрить.

Вот и сейчас, отдыхая и гладя шелковистую шерсть Элоас, Макс краем глаза заметил, что пес уныло потрусил куда-то за деревья. Макс решительно отстранил кошку, встал и зашагал по тропинке к дому Сайме. Жрица была в комнате, она перебирала пучки сухих трав, бормоча себе под нос какие-то загадочные слова.

- Ты уже закончил заниматься? - спросила она, не оборачиваясь.

- Да. И думаю, что пора приступать к следующему этапу обучения.

- К какому же?

- Ну, - замялся Макс. - Я не знаю. Покажите мне новые заклинания.

- Все основные заклинания я тебе показала. Ты научился ими пользоваться. Но без умения обращаться с четырьмя основными стихиями ты не продвинешься дальше.

- Тогда покажите мне, как с ними обращаться.

- Этого я не могу сделать, пока ты не откроешь свою магическую энергию.

- А она у меня есть? - изумился Макс.

- Конечно, глупый! - слегка рассердилась Сайме. - Ты же - истинный потомок существовавших до времен! Именно поэтому у тебя такие большие способности к магии. Просто пока твоя сила еще не разбужена.

- А как мне ее разбудить?

- Ищи ответ в своем сознании. Неужели ты никогда не ощущал своей энергии?

- Я умею пользоваться своей энергией, присоединяя к ней энергетические потоки ветра, воды, огня и земли.

- Так в чем же дело?

- Но это же просто мой дар Носителя.

- А что, по-твоему, есть дар Носителя, как не магия? Просто раньше ты пользовался ею неосознанно, не умея направлять и видоизменять ее. Это была так называемая сырая магия. Теперь ты должен увидеть ее изнутри.

- Хорошо, попробую, - вздохнул Макс и вышел из дома.

Снаружи его ждал печальный Булька.

- Что с тобой, малыш? - сочувственно спросил Макс, поглаживая лобастую голову. - Может, ты заболел?

"Как жаль, что я не понимаю языка демонов!" - думал он, шагая по тропинке обратно в лес. Элоас на поляне уже не было: видимо, кошка обиделась на его неожиданный уход, и удалилась по своим делам. Макс уселся под дерево и задумался: что значит увидеть свою магию изнутри? Он расслабился и сосредоточился, как делал это раньше, собираясь поиграть с энергиями. Некоторое время он балансировал на грани яви и странного, похожего на дрему состояния, затем окружающая реальность начала исчезать. Исчезли звуки, померк свет, время словно замедлилось, и Макс погрузился в свое сознание. Он скользил по нему, исследуя его глубины и поражаясь их бездонности, плыл, словно по бескрайнему океану, парил, не видя границ. Это была Вселенная, бесконечная и бескрайняя, темная и светлая одновременно. Вдруг Макс заметил поток света, мощный и широкий, нестерпимо сияющий, и понял, что добрался до источника своей магии. Его магия была бледно-зеленого света, пронизанная яркими лучами. Макс двинулся вдоль потока, с восхищением разглядывая его. Но вскоре прекрасная картина была нарушена вкраплениями черноты. Сначала это были маленькие точки, которые на глазах увеличивались, росли, превращаясь в уродливые пятна. Эти черные кляксы выпускали тонкие нитеобразные щупальца, опутывая ими зеленое сияние, вплетаясь в него причудливыми узорами, не пропуская свет. Их было совсем немного, но они росли с пугающей быстротой. Эта картина слегка напугала Макса, и он, не удержавшись внутри себя, вынырнул наружу, потеряв из виду свой магический поток.

Снова обретя способность воспринимать окружающий мир, он обнаружил себя неподвижно сидящим под деревом. Рядом лежал на животе Булька и тревожно следил за каждым движением хозяина. Заметив, что Макс снова осознанно смотрит на него, Булька подполз к нему на брюхе и жалобно заскулил.

- Ну, что мне с тобой делать? - расстроился Макс. - Вот ведь, воистину собака: все понимаешь, а сказать не можешь!

Пес преданно взглянул на него непривычно грустными глазами и тяжело вздохнул.

- А может, попробуем пообщаться на магическом уровне? - осенило Макса.

Он положил руку на Булькин загривок и замер, настраиваясь на его энергию. Вскоре он увидел уже знакомый мощный поток и скользнул туда, мысленно повторяя истинное имя пса. Вокруг него заплясали светлые огоньки, и Макс приготовился считывать информацию. Вопреки его ожиданиям, сознание Бульки молчало. Макс немного подождал, призывая пса ответить, и вдруг получил мощный посыл, от которого все тело пронизала дрожь:

- Уходиотсюдауходиотсюдауходиотсюда…

Испуганно отдернув руку, Макс воззрился на Бульку, пытаясь понять, что тот хотел сказать этой многократно повторенной фразой. Пес громко зарычал, затем залаял. Потом лай перешел в тоскливый рвущий душу вой.

- Успокойся, малыш!

Макс присел рядом и принялся ласково гладить зеленую шерсть. Булька умолк и опустил голову на лапы.

- Куда я должен отсюда уйти? - рассуждал между тем Макс. - Ты же знаешь: я заключил договор. Если попробую сбежать, тут же и помру. Да и это еще не самое страшное. Главное, что меня ожидает после смерти. А ожидает меня, ни много ни мало, колодец Донна. Да и зачем уходить? Мне здесь нравится. Понимаешь, никогда я не чувствовал себя таким сильным, почти всемогущим. Передо мной каждый день раскрываются все новые тайны. Это так интересно! Магия - это оружие, мощь. Магия - это неограниченная власть. Когда я думаю, сколько еще мне предстоит узнать, просто дух захватывает! Так что, малыш, извини, но мне не хочется уходить. Что меня ждет там, в моем мире? Университет? Профессия? Зачем, когда с помощью волшебства я смогу получить все что угодно? И вообще, мой мир очень скучный. В нем места магии. Там даже мой дар в сыром виде не действует, не говоря уже о том, что я умею сейчас. И потом: в том мире я смертен. А здесь, пользуясь колодцем Донна, могу продлевать свою жизнь до бесконечности.

Произнося все это, Макс даже не упомянул о тех, кто был ему дорог когда-то. Он не вспомнил ни о родителях, ни о друзьях. Забылась также и учеба в университете, которой он посвящал очень много времени. И мысли не мелькнуло о тех, кто сейчас нуждался в его помощи. Аня, Виктория, Ромка - они словно перестали существовать для него. Макс загнал их на задворки памяти. Они стали ему неинтересны. Черная магия давала свои ростки.

- С кем ты тут разговариваешь, Ордан?

Макс оглянулся и увидел улыбающуюся Сайме.

- Да так, Бульку утешаю. Что-то он немного загрустил.

- Ты сумел прикоснуться к своей магической энергии?

- Да. Он зеленый с черным рисунком, - отрапортовал Макс, уже забыв, каким неприятным показался ему этот самый рисунок.

- Хорошо. Тогда мы можем приступать к освоению стихий. Думаю, начнем с земли. После изучения магии растений она тебе ближе всего.

Макс подскочил, предвкушая интересный урок.

- Ты мог бы не вставать, - рассмеялась Сайме. - Сначала прикоснись к земле, ощути исходящие от нее импульсы.

Макс опять уселся, прикрыл глаза и приложил ладони к земле, отрешившись от всего и направив свое сознание в ее глубины. Он услышал шорох, с которым разрыхляли почву черви, почувствовал движение соков в корнях травы. Земля благодарно отозвалась на его призыв звучным гулом движения своих глубинных пластов. А потом пришло ощущение силы, и Макс увидел магию стихии: она не имела формы, цвета, матовым ореолом волшебная энергия покрывала землю, словно мягкое покрывало. Пальцы правой руки сами начали рисовать в воздухе знак земли, будто кто-то подсказывал Максу правильное начертание.

- Аннаан - земля, - произнесла Сайме.

- Аннаан, - повторил вслед за ней Макс.

- Теперь наполни знак силой.

Повторяя имя земли, Макс следил, как знак, видимый только его сознанию, наливается магией.

- Теперь попробуй вплести знак стихии в какое-нибудь заклинание.

Макс начал было произносить заклинание удара, но жрица оборвала его:

- Земля - стихия, больше подходящая для обороны. Нападать лучше, используя огонь, или воздух.

- Хха'урах-аннаан-мелльи-исс, - произнес Макс видоизмененное заклинание.

Вокруг него взметнулся вихрь серой пыли, закрутился смерчем, и отгородил Макса от остального мира, создав в радиусе нескольких шагов плотную пылевую завесу, в которой невозможно было что-либо разглядеть.

- Хорошо, Ордан, - откашливаясь, произнесла Сайме, когда пыль немного улеглась. - Теперь пойдем к реке, и ты погрузишься в магию воды.

У реки все повторилось: Макс, погрузив руки в воду, пропускал через себя энергию ее волшебства, затем чертил знак, повторял вслед за жрицей имя, и наполнял знак силой. На этот раз, опробуя знак стихии в действии, он выбрал заклинание связывания, нечаянно направив его на Элоас. Из реки вырвалась струя воды и, взлетев в воздух, растянулась тонкой пленкой и обрушилась на кошку. Ничего не подозревавшее животное не успело отскочить, и пленка образовала вокруг переливающийся водяной пузырь. Несмотря на тонкость и прозрачность, пузырь оказался весьма крепким, и Элоас пришлось потрудиться, чтобы освободиться из него. Оскорбленно фыркая, кошка сочла за благо удалиться.

Использование магии огня подпалило шерсть на кончике Булькиного хвоста, и Макс долго носился за псом по лесу, пытаясь успокоить его. От магии воздуха пострадал сам Макс: заклинание воздушного удара неожиданно, рикошетом отскочив от большого валуна, дало мощный откат. Сайме вовремя пригнулась, Булька спрятался за дерево, а Макс, уверовавший в собственные умения, гордо стоял, наблюдая за произведенным эффектом. В результате он отлетел на несколько шагов назад и хорошо приложился спиной к стволу толстого дуба. Мощный удар выбил воздух из легких, и Макс долго восстанавливал дыхание, ощущая боль во всем теле и пытаясь справиться с головокружением.

- Достаточно на сегодня, - решительно произнесла Сайме. - Будем считать, что ты научился заклинать стихии. Завтра будешь работать с ними самостоятельно.

Макс поднялся с травы и поплелся по тропинке к дому. Несмотря на боль и усталость, он был доволен: сегодня ему покорились все четыре стихии.

Глава 63

Рамир скорчился на кровати, обеими руками обхватив раскалывающуюся от боли голову. Всю ночь он пытался проникнуть в сновидения Алана, но опять потерпел неудачу. Теперь нужно было отдохнуть, но сон не шел. Колдун не мог забыть свой прошлый разговор с Аней. "Никто не примет решения вместо тебя", - сказала она. Но каким оно должно быть, это решение? Что выбрать: жизнь или любовь? Поступить так, как считает правильным Аня - значит обречь себя и ее на страшную гибель. Себя Рамиру сейчас не было жалко. Но как смириться с тем, что девушка тоже умрет? Еще раз стать виновником гибели любимой, еще раз услышать горькие слова укора! Нет, это невозможно. Но проведя обряд инициации, он все равно потеряет Аню. Девушка никогда не простит колдуну того, что душа Алана будет уничтожена. А ее презрение будет для него страшнее собственной смерти. И конечно, Аня никогда не согласится служить королеве, рано или поздно произойдет столкновение, которое окончится для девушки плачевно. Так или иначе - конец один. Но должен же быть какой-то выход. Впервые Рамир боялся не за себя, а за другого человека, и чувства, испытываемые при этом, казались ему странными и непонятными. Он вдруг осознал, что жизнь и благополучие Ани для него важнее, чем его собственные. Более того: он от всей души желал своей возлюбленной счастья, и готов был отдать за него дорогую цену. Свое спокойствие, желания, жизнь. И даже свою любовь. "Она никогда не полюбит меня, - размышлял он, - она тысячу раз права: нельзя насильно завоевать любовь. А удерживать ее здесь - значит навсегда лишить надежды. После всего, что я совершил, достоин ли я каких-нибудь чувств, кроме презрения?" Тонкие ломаные нити утренних лучей заглядывали в хрустальное окно, ложась на бледное лицо колдуна красными арабесками. Не замечая их заигрываний, Рамир смотрел в потолок. Да, все правильно, выход есть! Нужно только хорошо подготовиться и все продумать. Он спасет и девушку, и ребенка, выведет их из замка и проберется через Мрак. Нужно отвести их в Цитадель, рыцари обязательно помогут. Пусть Алан вернется к родителям, а Аня… Аня к своему любимому. Потому что нельзя разлучать сердца, бьющиеся в унисон. Самое страшное в жизни - потерять любовь, Рамир это понимает. Так пусть они будут счастливы, такие молодые и такие чистые. А он вернется в замок, чтобы принять кару из рук королевы. Все равно с уходом Ани жизнь его станет пустой и бессмысленной. Так не лучше ли уйти так, чтобы любимая вспоминала о тебе хотя бы без отвращения? А может быть, она и не вспомнит. Зачем ей память о маленьком мерзком уродце? Ибо, даже обретя прекрасное лицо и стройное тело, в душе он так и остался уродом - жалким, злым на весь свет, терзаемым жаждой мести. Рамир улыбнулся и закрыл глаза. Его клонило в сон. Сегодня он не пойдет к Ане, займется разработкой плана побега. А ей расскажет обо всем завтра. Колдун погрузился в сладкую дрему, перед мысленным взором возникло нежное лицо девушки. "Решение принято, любимая", - прошептал он, засыпая.

Стоя у темницы Алана, Аня мучилась сомнениями и страхами. Вдруг, открыв темницу и пробравшись внутрь, она не заметит появления Рамира, или какой-нибудь нежити? Все это время ей везло, но и шансов спрятаться в случае чего было больше. Из комнаты она убежать не успеет. Что сделает Рамир, узнав, что пленница оказалась не так беззащитна, как он думал, и все это время ловко обманывала его? Помявшись еще немного, Аня вытащила из кармана белую нитку и обмотала дужку замка. Как это часто бывало, разумная осторожность проиграла схватку с женской сердобольностью. Очень уж хотелось девушке побыть рядом с Аланом, обнять его, утешить, поцеловать упрямый лобик, прошептать на ушко что-нибудь ласковое и успокаивающее. "Вынь, да шпынь, чертополох, да полынь…" - зашептала девушка старинный наговор, даже не надеясь, впрочем, что он сработает. Она дунула на замок два раза, и вдруг почувствовала, что дужка легко выходит из паза. Аккуратно, стараясь не шуметь, Аня открыла замок и потянула на себя решетку. К счастью, петли были хорошо смазаны, и не издавали скрипа. Девушка скользнула в комнату и обняла удивленного мальчика.

- Давай убежим, - сказал он, глядя на приоткрытую решетку.

- Некуда нам бежать, маленький, - вздохнула Аня, ласково перебирая черные волосики Алана. - Придется потерпеть еще немного. Вот скоро придут твои мама с папой, и спасут тебя.

- А тебя кто спасет? - спросил мальчик.

- А меня - Макс.

- Это кто? Твой жених?

Аня мечтательно улыбнулась.

- Это мой друг.

- Нет! Я твой друг! - запротестовал малыш.

- И ты, и Макс, - успокоила его Аня.

Усадив Алана на коленки и покачивая его, напевая песенку про дружбу, девушка думала о своих друзьях. Как они там? Когда придут за ними? И придут ли вообще? Вдруг они пали в схватке с неведомыми созданиями Мрака? При одной мысли об этом ее глаза налились слезами. Алан, чуткий, как все маленькие дети, тут же уловил ее настроение и жалобно зашмыгал носом.

- Нет-нет, - торопливо заговорила Аня, сама не зная, кого утешает: ребенка, или себя. - Все будет хорошо, скоро мы выберемся отсюда!

Посидев еще немного, она уложила полусонного ребенка на кровать и встала. Пора было возвращаться к себе. Девушка вышла из комнаты, прикрыла решетку, повесила на место замок и с силой вдавила дужку. Раздался щелчок, и замок закрылся.

- До завтра, малыш.

Убедившись, что Алан легко и ровно задышал, Аня вышла в коридор и стремительно побежала в сторону библиотеки. Маленькие ножки в изящных атласных туфельках едва касались каменного пола, серебряное платье развевалось на бегу. Казалось, в мрачном замке неведомо откуда появилась прекрасная фея, и теперь мечется в поисках выхода из этого проклятого места.

Благополучно добравшись до библиотеки, Аня немного отдышалась и заглянула в лабораторию. Никого. Она бесшумно двинулась вдоль длинных столов, страстно желая как можно скорее оказаться в относительной безопасности своей комнаты. Вдруг боковым зрением она уловила какой-то отблеск и остановилась, кляня себя за некстати проявившееся пресловутое женское любопытство. Луч полуденного солнца, проникая сквозь хрустальный, как и у Ани в комнате, потолок, отражался от гладкой поверхности воды, которой была наполнена большая серебряная чаша. Чистая родниковая вода для заклинаний, вспомнила девушка. Еще с ее помощью вроде бы можно вызывать образы черных магов. "Зачем тебе черные маги? - возмутился внутренний голос. - Беги отсюда, пока не поздно". Аня мысленно покивала ему, выражая согласие, тем не менее, никуда не ушла. Она ни разу не колдовала, и сейчас ей ужасно, просто невыносимо хотелось попробовать! "Я быстро, - пообещала она внутреннему голосу. - Только брошу в воду что-нибудь, и все! Я даже смотреть туда не буду!" Голос недовольно замолчал. Аня заметалась по лаборатории. Так, вот сундук в углу. Помнится, в нем была маленькая стеклянная шкатулка с сухим листом внутри. Девушка быстро вынула изящную прозрачную коробочку и достала оттуда листик. Потом, внутренне замирая от страха и какого-то озорного восторга, какой бывает в детстве, когда катаешься на каруселях, или американских горках, вгляделась в сияющую чистотой воду. Лист медленно поплыл, словно увлекаемый порывом ветра. Он остановился на самой середине чаши и начал медленно вращаться против часовой стрелки. Во все стороны от него стали расходиться правильные круги, вода покрылась мелкой рябью. Лист, вопреки всем законам природы, плавно опустился на дно, а поверхность воды снова стала гладкой. Аня, забыв обо всех своих опасениях, наклонилась ниже, пытаясь разглядеть в ней хоть что-нибудь интересное. Сначала девушке показалось, что она видит собственное отражение: длинные серебристые локоны, тонкие черты лица… Но вдруг Аня вскрикнула: из водного зазеркалья прямо на нее смотрел Макс.

Аня жадно вглядывалась в лицо своего друга, находя в нем непонятные изменения: вокруг губ пролегла жесткая складка, делая его старше, щеки впали, нос заострился и стал похож на клюв хищной птицы. Но больше всего пугали глаза: холодные и отстраненные, с черными искорками в глубине яркой зелени, они пронизывали девушку насквозь, не видя ее. На плечах Макса был плащ неприятного кровавого цвета, лоб перетягивала черная лента с непонятными письменами.

- Макс! Макс! - отчаянно закричала Аня, совсем позабыв о том, что крик может выдать ее, - Макс, где ты? Помоги мне!

Он встрепенулся, словно услышал эти слова, глаза приняли более осмысленное выражение… по воде снова пробежали круги, и листок поднялся на поверхность. Лицо Макса исчезло, сменившись отражением самой Ани. Выкрикивая имя друга, девушка трясла чашу, пыталась утопить листок - все тщетно. Вода снова стала только водой. Сдерживая слезы, Аня вытащила лист, подула на него, высушивая мельчайшие водяные капельки, и вернула обратно в шкатулку, которую сунула в сундук. Потом тщательно вытерла стол и быстро выбежала прочь из лаборатории. На ощупь пробралась по потайному ходу, заскочила в комнату и кинулась на кровать. Что это было? И где находится Макс? Почему он так изменился, не грозит ли ему опасность? Тысячи вопросов обрушились на нее. Ответов не было.

Глава 64

Максу очень понравилось экспериментировать со стихиями. Заклинания, в которые были вплетены символы земли, воды, огня, или воздуха, усиливались многократно. Так, с помощью силы воздуха он создал совершенно непробиваемый защитный купол: пружиня, тот отталкивал от себя любые предметы. Макс даже попросил Сайме ударить по куполу магией, и, к его радости, защита выдержала. Огонь был незаменим в атакующих заклинаниях, созданные с его помощью шары и стрелы несли в себе невероятную уничтожающую силу. Вода как нельзя лучше подходила для заклинания связывания, а также для создания различных непреодолимых преград на пути врага. Этим же целям служила сила земли. Максу удалось устроить небольшое локальное землетрясение, с последующим образованием провала такой глубины, что, кинув на его дно камень, он не услышал звука падения. Открытие им источника собственной магии помогало сохранить силы после сотворенных заклинаний. Макс ощущал, что все больше сливается с творимым волшебством, живет в нем, пропускает внутрь себя.

Целый день он отрабатывал различные заклинания, по нескольку раз повторяя их и доводя до автоматизма, если это слово могло быть применимо к магии. Над лесом взмывали огненные заряды, слышался шум взметающихся фонтанов воды, парили пылевые облака, и изгибался сгустившийся воздух. Сайме навестила своего ученика лишь пару раз, немного понаблюдала за ним и покинула рощу, удовлетворено улыбаясь. Свои эксперименты Макс проделывал под укоряющим взглядом Бульки, который, выбрав местечко поодаль, стерег своего хозяина. Элоас, после того, как Макс применил к ней заклинание связывания, обдав кошку холодным душем, предпочитала ему на глаза не показываться.

Прозанимавшись до позднего вечера, Макс наконец решил вернуться в дом. Позвав Бульку, он зашагал по лесу, нисколько не страшась ни упавшей темноты, ни таинственных звуков, раздающихся за деревьями. Ни одна тварь не рискнет напасть на него сейчас. Он здесь главный - охотник, угроза, повелитель.

Дверь жилища Сайме бесшумно отворилась, открыв пустое нутро дома. Сама жрица куда-то исчезла, как это часто случалось. Видимо, она взяла с собой Элоас, потому что кошки тоже не было нигде видно. Макс, ощутивший после насыщенного дня острый голод, решил не дожидаться наставницы и поужинать в одиночестве. Он вошел в комнату, зажег светильник и принялся за приготовление еды: нарезал крупными кусками козий сыр, который Сайме брала у дикарей в обмен на лекарственные зелья, разорвал на части лепешку, которую пек утром, и уселся за стол. Он съел этот нехитрый ужин, разделив его с Булькой, и напился холодной родниковой воды. Встав, чтобы убрать со стола, Макс неожиданно заинтересовался пучками сухих трав, развешанными по стенам. Он подошел к одному из них и понюхал. Запах напоминал аромат цитрусов. Растерев тоненький стебелек в пальцах, Макс осторожно лизнул мелкие коричневые крошки. На вкус кисло. Забавно! Он принялся переходить от одного пучка к другому, рассматривая и пробуя сухие растения. Макс ничуть не боялся отравиться, потому что знал: травы лекарственные, из них трав Сайме готовила целительные зелья. Ингредиенты для одурманивающих, отравляющих и прочих вредоносных зелий хранились отдельно, в сундуке, который всегда был закрыт на замок. Жрица часто занималась зельями, но его этой науке еще не учила. Как многого он еще не знает! Почему-то эта мысль была приятна Максу. Впереди предстояло очень много интересных открытий, хотелось узнать о магии все. И он непременно узнает, станет виртуозом зелий, маэстро заклинаний, самым величайшим магом этого, и всех других миров! Потому что нет в жизни ничего более захватывающего, могущественного и всепроникающего, чем волшебство. Оно - наука и искусство, счастье и боль, свет и тьма. Оно дарует силу, могущество и власть. Бесконечную, неограниченную, абсолютную.

Макс медленно обходил комнату, рассматривая находившиеся в ней загадочные предметы непонятного назначения. Все это нужно будет изучить. Зачем, например, вот эта изящно изогнутая перламутровая раковина? Откуда она здесь? В каком море родилась, и кто привез ее в леса Морнеметона? Может быть, с ее помощью можно пленить человеческую душу. А может быть, создать мощное, несмываемое проклятие. Макс взял раковину в руки, поднес к уху, прислушиваясь к отдаленному шуму океанских глубин. А вот фигурки богов, или демонов. Возможно, им возносятся молитвы, или приносятся человеческие жертвы. А для чего предназначено это потускневшее, в потрескавшейся от времени деревянной раме, старинное зеркало? Для разговора с мертвыми, или для вызова жутких духов, древних, как сама земля? Макс долго вглядывался в мутную амальгаму, но не увидел даже собственного отражения. Зеркало было пусто. Кто, и сколько веков назад создал эту удивительную вещь? Был ли этот неизвестный мастер великим магом, или простым человеком? Или вот эта серебряная чаша, наполненная хрустальной родниковой водой. Это просто сосуд, из которого жрица набирает воду для своих зелий, или чаша тоже несет в себе магию? Макс заглянул в прозрачную воду и увидел в ней свое отражение. Оно становилось все яснее и различимее, и вот наконец почти обрело плоть. На Макса из воды смотрел его двойник. Те же длинные серебристые волосы, красивыми локонами опускающиеся на плечи, те же яркие зеленые глаза. Только вот появились резкие носогубные складки, которых раньше не было. Да губы стали тоньше, выдавая натуру жестокую и эгоистичную. Между бровей пролегла упрямая морщинка, а в зелени глаз, если внимательно приглядеться, время от времени вспыхивали черные холодные огни. Макс удивленно изучал возникшее в воде лицо, оно принадлежало не юноше, а зрелому, много повидавшему, человеку.

"Неужели это я?" - промелькнула испуганная мысль.

"А почему бы нет? - тут же успокоил он себя. - Конечно, это я. Занятия темной магией не могли пройти бесследно. Я изменился, стал сильнее и увереннее".

"Но разве может это лицо принадлежать хорошему человеку?"

"А какая, собственно, разница? Это лицо принадлежит темному магу. Скоро я стану великим темным волшебником".

"Как Рамир? Холодный, жестокий, никого не любящий и никем не любимый?"

"К чему любовь, дружба, и прочие проявления человеческой сентиментальности? Истинная сила не нуждается в них. Власть - вот то, к чему нужно стремиться. Рамир - неудачник, а я, истинный потомок существовавших до времен, буду вечным властителем судеб и миров".

"Я сражался против черного мага. Я терял друзей, и сам чуть не погиб. Неужели теперь я займу место кровавого диктатора?"

"Все эти рассуждения - недостойная моего внимания блажь и чепуха. Нельзя размениваться на жалость, сомнения и раздумья. Надо действовать, познавать сущность вещей, присоединять их к своей магии и обретать власть".

Споря с самим собой, Макс не сразу заметил, что его лицо в воде стало меняться. Заколыхались и поплыли резкие черты, и вот уже из серебряной чаши на него смотрели не зеленые с черными искорками, а чистые синие глаза. Нежные губы приоткрылись, и словно сквозь толстое стекло до Макса донесся приглушенный крик:

- Макс! Макс! Макс, где ты? Помоги мне!

Вздрогнув, Макс позабыл о своих размышлениях и обеими руками вцепился в край чаши так, что кончики пальцев побелели от напряжения.

- Аня? Анечка, это ты? - прошептал он непослушными от волнения губами.

Всколыхнувшись, видение исчезло, оставив после себя лишь ощущение чистой, звонкой, как утренний лесной воздух, печали. Сколько Макс ни всматривался в воду - он не увидел больше ничего, кроме собственного неясного, размытого и блеклого отражения.

Аня! Она звала его, просила помощи. Только сейчас он вспомнил, что девушка находится в замке Черной королевы, в руках Рамира. Ведь он, Макс, остался в Морнеметоне в обмен на то, чтобы Сайме рассказала, где находится Аня. Он пожертвовал собой ради спасения девушки. Так почему же его так захватило творимое здесь темное волшебство? И где остальные его друзья? Виктория, Гарт, Ромка, Илья и Сергей Иванович. Что с ними, живы ли? "А ведь я ни разу за время своего ученичества не вспомнил ни о ком из них", - вдруг осознал Макс. Воспоминания внезапно нахлынули на него бесшумной волной, смывая все лишнее, приобретенное здесь: интерес к волшбе, восхищение магическим мастерством его наставницы, стремление к власти… Сколько же всего он забыл, примеряя на себя венец великого волшебника! Родной дом, друзья, учеба, родители. Аня… Макса затрясло. Что с ним творится? Он поднес к лицу дрожащие руки и вскрикнул: изумруд в мамином кольце, знак рода Зеленых, символ доброй магии, потускнел и сделался мутно-серым.

С глаз Макса словно спала пелена, он оглянулся, по-новому видя окружающую его обстановку. Мрачная, пыльная хижина, пронизанная ядовитыми запахами, жидкий, какой-то скользкий свет лампы выхватывает из темноты уродливые предметы. Издающие резкую дурманящую вонь стебли высушенных растений, похожие на паучьи лапы. Кривая, с острыми обколотыми краями, колючая раковина. Отвратительные деревянные статуэтки, изображающие демонов, изогнутых в непристойном экстазе. На отполированном множеством державших их рук дереве видны засохшие капли крови. Тускло поблескивающее, белесое, словно бельмастый глаз, слепое зеркало, в котором ничего не отражается. Черная от времени резная чаша из серебра, на стенках которой изображены отталкивающе-злобные лики древних богов. Макс распахнул дверь и остановился на пороге. В неверном зеленоватом свете луны окрестности выглядели как пейзаж, написанный сумасшедшим сюрреалистом. Ковер черной сухой травы. Редкие, какие-то перекрученные, словно подвергшиеся воздействия неведомого облучения, облетевшие деревья, в немой мольбе воздевающие голые ветви-щупальца к небу. Большой плоский камень в крошеве потухшего угля. Покосившийся, вросший в землю, покрытый серым лишайником сарай, служивший Максу пристанищем. И за всем этим зловещая стена Морнеметона, с его тайными тропами, звуками, которые издают по ночам невидимые глазу, и от того еще более страшные звери. Морнеметон с его рекой, в которой богиня смерти Морриган омывает кровь со своих жертв, со зловонным колодцем Донна - темницей несчастных неприкаянных душ. Морнеметон - обиталище смерти, проклятое место, кладбище надежд, воплощение Мрака… Как мог он находить все это прекрасным и загадочным? Что сделала с ним Сайме, каким ядом отравила душу, каким огнем выжгла из сердца любовь и добро? Морнеметон… Макс застонал, обхватив голову руками. Чем искупить страшный грех, воспоминание о котором повергало его в трепет? Как смыть с себя липкий ужас деяния, сделавшего его слугой тьмы?

Он вздрогнул, ощутив на лице прикосновение чего-то холодного и мокрого. Рядом с ним стоял Булька, дружески тычась носом в щеку. Преданные глаза пса сияли искренней радостью, куцый хвост выписывал в воздухе кренделя. Поймав взгляд хозяина, Булька заплясал вокруг него так, как делал это раньше. Он был так счастлив, словно встречал Макса после долгой разлуки.

- Ты прав, малыш, я вернулся, - сказал ему Макс. - И мы уходим.

- Куда, позволь спросить?

Макс резко обернулся: за его спиной стояла, сложив руки на груди, Сайме. Рядом с ней застыла в настороженной позе Элоас. Хвост кошки раздраженно хлестал ее по бокам.

- Ане нужна моя помощь, - угрюмо ответил Макс, внутренне готовясь принять неравный бой и применить все знания, полученные от наставницы, против нее же.

Сайме оставалась странно спокойной.

- Ты забыл, Ордан. Ты заключил договор.

- Я не Ордан! - яростно выкрикнул Макс.

- Ты Ордан. Ты принял это имя.

- Что ты со мной сделала, ведьма?

- Я посвятила тебя Донну, и ты испил из его колодца. Теперь, согласно договору, твоя душа принадлежит ему.

- Но я пошел на это, чтобы спасти Аню! А оказалось, чуть не забыл ее.

- Забвение прошлого - часть служения Донну. В договоре это написано.

- Но я не знал этого!

- Ах, да, я совсем забыла, - Сайме рассмеялась, - ты же не знаешь рунического письма.

- Я ухожу, - упрямо повторил Макс.

- Ты помнишь, что будет, если ты нарушишь договор?

- Я его расторгаю.

- Это невозможно, он подписан твоей кровью.

- Мне все равно, лучше смерть, чем служение твоему омерзительному богу!

- Ты очень любишь ее, Ордан? - вдруг тихо спросила Сайме.

- Я… - Макс запнулся, затем, словно озаренный неожиданным открытием, произнес. - Да. Я люблю.

- Когда-то я тоже любила, и ради любви стала той, что есть сейчас. Ты ради любви уже совершил опрометчивый поступок. И теперь ради нее же готов сражаться со всем миром. Поверь, Ордан, это того не стоит. Ты - истинный потомок существовавших до времен - станешь великим колдуном, познаешь власть над людьми, стихиями и временем. Останься, и колодец Донна подарит тебе бессмертие.

- Нет, - твердо ответил Макс.

- Это твое последнее слово?

- Последнее.

- Что ж, мне не нужен бард, который тяготится своим служением. Я должна убить тебя…

Руки Макса заплясали, чертя защитное заклинание.

- Но я не стану этого делать, - словно не замечая этого, продолжила Сайме. - Возможно, тебе покажется странным то, что я скажу, но, поверь, это правда. У меня никогда не было сына, и ты, пусть на такое краткое время, заменил мне его. Впервые в жизни я почувствовала себя матерью, а мать никогда не обидит свое дитя. Я отпускаю тебя, Ордан.

- Я могу идти? - Макс не поверил своим ушам.

- Да. Но помни: я не в силах расторгнуть твой договор с Донном. Я умолю кровавую Морриган не забирать сейчас твою жизнь. Но когда-нибудь, да отодвинется это время как можно дальше, придет твой час. И тогда, где бы ты не был - во Мраке, или в каком-то другом мире, Донн возьмет то, что принадлежит ему по праву.

- То есть, после смерти моя душа попадет в его колодец?

- Да, Ордан. Она никогда не познает покоя Тихой долины. Скажи: даже теперь ты не изменишь своего решения?

- Даже теперь.

- Хорошо. Иди.

Макс оглянулся в поисках своего серпенса, который, в первый же день его ученичества, свободно гулял по Морнеметону и прилегающим к лесу территориям, иногда возвращаясь к дому жрицы.

- Тебе не нужен ящер, Элоас доставит тебя в нужное место.

Кошка подошла поближе и подставила Максу изогнутую спину.

- А как же Булька?

- Кербер не покинет туур-амарта. Он последует за собой. Его магии хватит, чтобы не отстать от Элоас.

- Последний вопрос, - остановился Макс. - Теперь, когда я отказался от ученичества, смогу ли я пользоваться заклинаниями, которым ты меня научила?

- Темная магия вошла в твое сознание, Ордан. Она неразрывно связана с тобой, хочешь ты этого, или нет. И каждый раз, прибегая к ней, ты позволяешь ей все глубже проникать в источник твоей энергии.

Вспомнив черные щупальца, оплетающие чистую зелень его магического потока, Макс содрогнулся. Потом тряхнул головой, отгоняя жуткую картину.

- Это неважно, - медленно произнес он. - С врагом нужно бороться его же оружием.

Он уселся на Элоас верхом и кивнул радостно приплясывающему Бульке.

- Прощай, Ордан. Я буду ждать тебя. Если ты когда-нибудь захочешь, можешь вернуться в Морнеметон.

- Это вряд ли, - ответил Макс.

- Один Донн знает, куда ведут жизненные пути. И помни: ты всегда будешь темным магом.

Жрица взмахнула тонкой рукой, и Элоас взвилась, унося Макса туда, где ждала его Аня.

Замелькали деревья Морнеметона, превращаясь в сплошную черную ленту. Вскоре, растворившись в сумасшедшей скорости, исчез окружающий мир. Пространство сокращалось, сжималось и скручивалось в тугую спираль, извергая из себя всадника. Древний демон, существовавший до времен, несся через Мрак, неся на спине темного мага. Рядом распластался в стремительном полете чудовищный пес Кербер.

Глава 65

Черная королева вынырнула из мутного хлипкого полузабытья, которое в последнее время заменяло ей сон. Утро. Серенький рассвет просачивался сквозь хрустальный потолок, пробивался через синие хлопья первого в этом году снега. Королева прислушалась к своему разлагающемуся телу. Сегодня. Это произойдет уже сегодня. Тело умрет, и сущность вырвется наружу, не ограниченный узами нового обиталища. Замок будет уничтожен, демоны-подданные и колдун погибнут вместе с ним. А ее дух темной мглой раскинется над землями Мрака, и будет существовать так многие сотни, а может быть, и тысячи лет, пока не появится новый черный маг, способный отыскать подходящее тело и провести обряд инициации. Ни разу за всю свою долгую, почти вечную, жизнь, королева не оказывалась в такой ловушке. Этого нельзя допустить! Сегодня необходимо совершить ритуал. Проклятый Рамир! Так и не сумел достойным образом подготовить мальчишку! Но сейчас уже все равно, готов он, или нет. Это ее последний шанс. Нужно попробовать его использовать. Позвать колдуна и приказать ему подготовить обряд? Нет, это бесполезно. Никчемный дурачок совсем размяк из-за своей девчонки, в его глазах больше нет огня одержимости Мраком. Он ничего не сумеет. Придется все сделать самой, благо, заклинание иллюзии бестолковый колдунишка все-таки успел написать, пока его мозги еще совсем не размякли от любви. Конечно, без Рамира во время самого ритуала не обойтись, но она позовет его лишь в самый последний момент. Комната со всеми необходимыми для совершения обряда предметами и зельями ждет ее уже месяц. Так что дело за малым: смутить ум ребенка и ослабить его дух.

Ценой чудовищного напряжения королева сумела подняться с кровати. Немного постояла, собирая силы, и медленно, держась за стены, двинулась к выходу из покоев. Непослушные руки и ноги шевелились лишь благодаря неуемной энергии духа, который посылал магические импульсы по всему полумертвому телу. Опираясь на камень стен, королева побрела по длинному коридору, пугая своим видом попадающихся по пути демонов. В последнее время в ее покои был допущен только один Рамир, а остальные подданные не знали, насколько обессилена и ослаблена их повелительница. Теперь демоны изумленно таращили на нее свои горящие глаза и сгибались в почтительном поклоне, остановившись и глядя королеве вслед. Невесомые призраки испуганными стайками взлетали к высокому потолку, провожая ее тихим шелестом неясного шепота. А она, с трудом переставляя опухшие ноги, упорно шла к своей цели, стискивая крошащиеся зубы и цедя сквозь них слова проклятий.

Королеве казалось, что коридор сделался бесконечным, и она ползет по нему уже целую вечность, когда наконец перед ней оказалась заветная дверь лаборатории Рамира. Навалившись всем телом, она открыла дверь и огляделась. Колдуна здесь не было. "Наверное, опять сидит у своей девки", - со злобой подумала королева, не желая тратить драгоценную энергию на то, чтобы проверить, где же находится Рамир. Она подошла к столу и зашарила взглядом по его поверхности, отыскивая свиток с нужным заклинанием. Он обнаружился между стопкой книг и рядом реторт. Негнущиеся отечные пальцы потянулись к пергаменту и после нескольких попыток сжали его. Королева поднесла текст к лицу и вгляделась, опасаясь, что глаза подведут ее. Все в порядке, заклинание было написано крупными и жирными рунами. Теперь пройти через библиотеку, а потом пустынным боковым коридором - к комнате, в которой содержится мальчик. Проклятье! Ее сил не хватает даже на то, чтобы переместить сквозь эту развалину, в которую превратилось тело. Ибо сущность слабеет вместе с ним. Конечно, по сравнению с оболочкой дух еще силен, очень силен. Но тем не менее, магические способности подорваны. Ничего, она еще возьмет реванш. Сейчас в коридор. Здесь никогда не бывает демонов, им это запрещено. Хорошо, ей надоело любопытство, с которым на нее глазеют тупые твари. Еще немного - и комната мальчишки. Там прочесть заклинание иллюзии, дождаться момента, в который сознание мальчишки, напуганного картиной смерти родителей, погаснет. И позвать колдуна, который, увы, пока нужен для проведения церемонии инициации. На этом ее мучения закончатся. Попав в здоровое тело Алана, дух быстро восстановит утраченные силы. Мальчик вырастет в крепкого мужчину. Что ж, вместо Черной королевы теперь Мрак увидит Черного короля. А от Рамира после ритуала можно будет избавиться. Девчонка? Нет, девчонку она оставит в живых. Сереброволосая станет тем крючком, на который королева поймает нового мага - лучшего, сильнейшего, величайшего из когда-либо рождавшихся во всех сущих мирах. Ее будущий сын идет к ней.

Сдерживая болезненное хлюпанье в гниющей груди, королева остановилась посреди холла, к которому примыкала забранная решеткой комната Алана. Вначале она подумала было, что слепнущие глаза обманывают ее: мальчик стоял около кровати, а рядом, гладя его по голове и что-то нашептывая, сидела на корточках девчонка с серебряными волосами, которой была уготована участь приманки для юноши со странным именем Макс. Оба они были так поглощены разговором, что не заметили изумленно взирающего на них полуразложившегося трупа. "Ловкая девка! - подумала королева с невольным уважением. - Ловкая и смелая. Пожалуй, она будет достойной парой моему сыну. А иллюзия сделает ее более сговорчивой".

Изъеденные тлением губы зашевелились, еле слышно шепча слова заклинания. Когда последний звук его растворился в воздухе, королева вытянула вперед руку и повела ею из стороны в сторону. Драпировки на стене, напротив которой сидели Аня и Алан, раздвинулись, открывая большое окно.

- Что это? - воскликнула девушка.

- Окошко, - весело ответил ребенок, и оба подошли, разглядывая открывшийся им вид.

Удовлетворенно усмехнувшись, королева отступила за порог холла. Осталось ждать совсем немного. Сейчас иллюзия материализуется.

Из окна Ане и Алану как на ладони была видна примыкающая к замку площадь, заполненная демонами. Крылатые, хвостатые, рогатые, похожие на крокодилов, напоминающие червей, пауков, змей, волков, бегемотов, разномастные твари о чем-то возбужденно переговаривались между собой на невыносимом для человеческого уха языке. Тут же теснились вампиры и волколаки. Даже отсюда было видно, что все они чего-то нетерпеливо ждут. Наконец один из демонов, заурчав, вытянул вперед когтистую лапу и указал на что-то остальным. Чудища вытянулись, втягивая носами воздух, поперли вперед, толкаясь и залезая друг другу на спины. Аня прижалась лицом к стеклу, пытаясь разглядеть то, что так занимало внимание демонов. Из черного леса, находящегося шагах в ста от дворцовой площади, появились и начали быстро приближаться фигурки всадников. Девушка боялась поверить своим глазам.

- Макс! - выдохнула она.

- А вон мама и папа! - подхватил Алан.

Отряд шел клином: впереди ехала Виктория с арбалетом наизготовку, следом за ней - Гарт и Макс, сжимавшие в руках обнаженные мечи, потом - Сергей Иванович и Илья, замыкал фигуру Ромка. Рыча и завывая, демоны ринулись навстречу всадникам. Виктория что-то коротко выкрикнула, и серпенсы остановились. Люди спешились и приняли бой. Два болта из арбалета Виктории попали в цель, демон, похожий на крокодила, рухнул на землю. Рядом с ним свалилась тварь, чем-то напоминающая кенгуру, только желтая и вооруженная острыми длинными когтями. Остальные чудовища, не обращая внимания на потери, продолжали приближаться. Впереди большими скачками неслись волколаки, они и напали первыми. Виктория, Макс и Гарт выхватили мечи, Илья и Сергей Иванович вооружились короткими кривыми кинжалами. Сражение было столь страшным, сколь кратковременным. Первым упал, истекая кровью, Илья, его тело тут же принялись терзать трое волколаков. Профессор, заслоняя собой отчаянно кричащего Ромку, отступал назад, выставив кинжал перед собой. Жалкая попытка! С неба на него упал упырь, закрыв Сергея Ивановича своими огромными крыльями. Вскоре тварь взмыла в небо, оставив на земле два изуродованных трупа. Гарт, Виктория и Макс стояли спина к спине, обороняясь от всей армии демонов сразу. Мечи описывали в воздухе сияющие кривые, падая и поднимаясь, обагряясь кровью врага. Ане показалось, что даже отсюда она услышала крик боли, с которым Виктория схватилась за правое плечо, когда чья-то когтистая лапа достала девушку. Меч ее замедлил свой полет, Макс и Гарт только плотнее придвинулись к ней, поддерживая с двух сторон. Обняв дрожащего Алана, не сводящего глаз с происходящего за окном, Аня отчаянно молилась о чуде. "Пожалуйста, - повторяла она про себя. - Пожалуйста, пусть они спасутся, пусть придет кто-нибудь, кто-нибудь сильный и добрый и поможет им!" Но равнодушное небо Мрака оставалось глухо к ее призывам, и лишь посыпало поле боя синими хлопьями снега, скрывая лужи крови и тела убитых. Упал с разорванным горлом Гарт, обессиленно опустилась на землю Виктория. Аня попыталась закрыть Алану глаза ладонями, но мальчик вырвался и уставился на тела родителей дикими, ничего не выражающими глазами. Лавина демонов накрыла последнюю, одиноко стоящую посреди поля фигурку, с отчаянием смертника воздевающую над собой обнаженный клинок. Еще несколько мгновений пировали волколаки, еще несколько секунд поле кишело торжествующими демонами, затем твари расползлись в разные стороны, унося безвольно обвисшие в их лапах обглоданные тела поверженных воинов. Все было кончено.

Не в силах поверить в только что увиденное, Аня перевела взгляд на Алана. Поведение мальчика так напугало ее, что она на какое-то время забыла о своей боли. Ребенок забрался в угол кровати и скрючился в маленький комочек, обхватив колени руками и монотонно раскачиваясь из стороны в сторону. Его глаза сделались пустыми, бессмысленный взгляд был устремлен в одну, только ему видимую, точку, из уголка приоткрытого рта вытекала тонкая нитка слюны. Ни слез, ни криков, ни отчаяния - мальчик будто ушел в себя, отрешился от мира, в котором только что произошло самое страшное.

- Алан! - девушка попыталась было обнять его, но плечи ребенка оставались напряженными и колючими.

Аня просила, уговаривала, умоляла, плакала, даже кричала - но все было бесполезно, Алан не хотел возвращаться. Его тело превратилось в туго сжатый комок, разум не откликался ни на какие внешние раздражители, а душа, видимо, путешествовала где-то далеко, не желая окунаться в боль и ужас реальности.

Сзади послышалось чье-то тяжелое дыхание, затем обоняние уловило мерзкий мускусный запах. Аня испуганно обернулась и увидела стоящего на пороге демона, напоминающего огромного козла. Вытянутая, с маленькими бегающими глазками, украшенная длинной бородой морда имела тупое и одновременно хитрое выражение. Голову венчали большие изогнутые рога. Верхняя часть туловища с длинными руками напоминала человеческую. Покрытые густой клочкастой шерстью ноги заканчивались мощными копытами. Демон решительно двинулся вперед, схватил мальчика поперек туловища и, держа его подмышкой, вынес из комнаты, не обращая на Аню никакого внимания. Алан не сопротивлялся, безвольно обвиснув в лапах чудовища. Аня вскрикнула и выбежала вслед за демоном в коридор, пытаясь отбить у него ребенка. Но чудище небрежным взмахом свободной лапы откинуло девушку к стене. На несколько мгновений Аня потеряла сознание от мощного удара, а когда пришла в себя, тварь, унесшая Алана, уже исчезла из виду.

Девушка поднялась и на подгибающихся ногах побрела по пустому коридору. Все обитатели замка куда-то в одночасье исчезли, и по дороге Аня не встретила даже ни одного из вездесущих призраков. "Все кончено, все кончено", - беззвучно шептали помертвевшие губы. "Все кончено", - стучала в висках кровь. Скоро тело обезумевшего от горя Алана станет новым обиталищем Черной королевы, а душа его будет обречена на вечные скитания между мирами. Темная владычица снова обретет утраченную силу, и воцарится во Мраке бесконечно долгое время. Помощи больше ждать неоткуда. Воины Света погибли. А сама Аня станет безмолвной рабыней, игрушкой в руках подлого колдуна и проживет отпущенные ей годы без любви, без радости, постепенно превращаясь в безразличное ко всему, безвольное и дрожащее существо. Хорошо, если так? Но вдруг Рамира не устроит краткость ее жизни, и колдун сделает свою наложницу бессмертной? Тогда впереди бесконечная жизнь во Мраке, без надежды на избавление, которое принесет милосердная смерть. Аня горестно усмехнулась. Нет, уж такую малость она Рамиру не уступит.

Девушка дошла до двери, ведущей в библиотеку, скользнула внутрь и осторожно, прячась за книжными полками, пробралась ко входу в лабораторию. Заглянув, убедилась, что колдуна там нет. "Вероятно, он вместе с королевой ушел готовить ритуал инициации", - догадалась Аня. Она подошла к одному из шкафов и распахнула стеклянные дверцы. Да, память не подвела ее: именно здесь хранил Рамир самые смертоносные, самые опасные яды. Тонкая девичья рука протянулась к полке и взяла с нее самый маленький флакончик из прозрачного стекла, внутри которого мерцала жидкость приятного для глаз нежно-розового цвета.

- Пустынная роза - ласковый убийца, - усмехнувшись, повторила Аня слова, когда-то произнесенные Рамиром.

Глава 66

- Мы пришли, - монах, посланный свами Лакшми проводить отряд, спешившись, указывал куда-то в просвет между деревьями.

Отсюда, из леса, был хорошо виден огромный мрачный замок, не обнесенный ни крепостной стеной, ни хотя бы забором. Он стоял посреди бескрайнего поля, черный, жуткий, как вечное воплощение самого Зла, олицетворение Мрака.

- Что делать будем? - деловито спросил Илья, обращаясь к Виктории.

- Надо пробираться вперед, - ответила девушка.

- Незаметно не получится, - посетовал Сергей Иванович. - Из окон замка открывается прекрасный обзор. А поле настолько ровное, что нигде и не спрячешься.

- Почему-то вокруг не выставлены патрули, - пожала плечами Виктория.

- А кого им бояться? - усмехнулся Илья. - Они у себя дома.

Виктория подняла с земли прутик и начертила на земле квадрат.

- Допустим, это замок. Это лес, - прутик изобразил волнистую линию. - Если мы…

- Ой, смотрите, а кто это там? - выкрикнул Ромка, единственный из всех, кто не обратил внимания на чертеж Виктории. Мальчишка все это время продолжал рассматривать замок и окружающее его поле.

- Какие-то люди, - ответил профессор, подняв голову от чертежа и посмотрев туда, куда указывал мальчик. - А им навстречу бегут демоны.

- Где? - Виктория поднялась с земли и тоже принялась всматриваться вперед.

- Там дерутся! - воскликнул Илья. - Люди дерутся с демонами!

- Но это… - Виктория помолчала, не в силах поверить собственным глазам. - Это мы!

- Меня убили… - потрясенно пробормотал Илья.

- И нас с профессором, по-моему, тоже, - подхватил Ромка.

- Смотрите! Вон там - Макс. И…Гарт? Но этого не может быть.

- Вы видите иллюзию, - вмешался проводник.

- Иллюзию? - удивился Илья. - Так это просто спектакль? Но кто его устроил?

- Вопрос неправильный, - резко произнесла Виктория. - Следует спросить: для кого этот спектакль?

- Нас всех убили, - прошептал Ромка.

- Так или иначе, времени нет. Вперед! - приказала Виктория и первой оседлала серпенса.

Отряд выехал из леса и двинулся по полю. Иллюзорная картинка рассеялась. Исчезли демоны, тела людей, от луж крови не осталось и следов. Никто не спешил нападать на всадников, никто не встречал их посреди пустынной, покрытой синим снегом местности. Достигнув примыкающей к замку площади, Виктория остановила своего ящера.

- Я не понимаю, - проговорила она. - Неужели королева настолько уверена в собственных силах, что даже не пытается обороняться?

- Может быть, она заманивает нас внутрь? - предположил Сергей Иванович.

- Нет, просто уверена, что никто не сможет пересечь порог ее обиталища, - возразил проводник. - Замок охраняется Вечными стражами. Но ей неизвестно, что Символы богов делают вас неуязвимыми. Нужно только суметь ими воспользоваться. А сейчас я ухожу, потому что не смогу пройти мимо Вечных стражей. Я буду ждать вас в лесу. Да ниспошлет вам Будда мудрость и силу.

Проводник развернул серпенса, который ходко потрусил обратно в сторону леса. Виктория критически оглядела широкое крыльцо и массивные колонны, за которыми пряталась ведущая в замок дверь.

- И где же эти самые стражи?

Девушка тронула дракона и подъехала к крыльцу.

- Дальше придется идти пешком.

Виктория ступила на первую ступеньку, остальные потянулись вслед за ней. Поднявшись на крыльцо, девушка огляделась по сторонам: ничего не происходило, путь к высоким воротам был открыт. Она потянула на себя тяжелую створку, все время ожидая какого-нибудь подвоха. Но створка отворилась неожиданно легко. Держа арбалет наизготовку, Виктория перешагнула высокий порог и очутилась в огромном, пустом и совершенно круглом зале, освещенном висящими на стенах факелами.

- А дальше-то как? - пробормотал Илья, остановившись рядом с девушкой. - Дверей нигде нет.

Действительно, стены были абсолютно гладкими, и никаких признаков дверей в них не наблюдалось. Не было также арок, проемов, и даже отверстий. Зато по кругу стояли высокие, примерно в два человеческих роста, безликие каменные истуканы. Грубо вытесанные одинаковые фигуры попирали пол мощными ногами, левая рука каждого из них была опущена вдоль тела, а правая указывала в центр зала, где на полу из белого блестящего камня был выложен равносторонний семиугольник.

- Это и есть Вечные стражи? - заикаясь, спросил Ромка. - Жуткие какие!

Действительно, от статуй веяло угрозой. Особенно тягостное впечатление производило отсутствие у них лиц. Виктория даже подумала, что будь у изваяний хоть какие-то подобия лиц, или даже звериных морд, смотреть на них было бы гораздо приятнее.

- И что теперь? - спросила она, адресуясь в первую очередь к Сергею Ивановичу, к которому всегда обращались, если происходило что-то непонятное.

- Хм, - протянул профессор. - Судя по тому, с какой настойчивостью стражи указывают на эту белую фигуру в середине пола, она-то как раз и является дверью.

- А если это ловушка? - с сомнением произнес Илья.

- Все возможно, голубчик, но ведь альтернативы-то нет! И вообще, я думаю, перед нами задача на логику.

- Странно это как-то, - пожала плечами Виктория.

- Ничего странного! - отчеканил Сергей Иванович. - Вспомните, милая, где мы находимся: в самом сердце Мрака, если можно так выразиться. Для такой неординарной личности, какой является Черная королева, натравить на пришельцев очередных демонов было бы слишком просто. В конце концов, с любым монстром можно справиться. А решить такой вот ребус будет посложнее.

- А вы сможете его решить? - с надеждой спросил Ромка.

- Видите ли, юноша, - пробормотал профессор. - Думаю, этот ребус как раз не имеет решения, иначе в его существовании не было бы никакого смысла.

- Что-то я не пойму: задача на логику, которая не имеет решения. А если имеет, то в ней нет смысла. Вы сами-то понимаете, о чем говорите? - возмутилась Виктория.

- К сожалению, иной раз логика, смысл и решение находятся в разных плоскостях. Но не будем тратить время на разговоры. Вы заметили снаружи, над воротами, мраморную доску с письменами?

Никто, кроме профессора, не обратил на доску внимания, и Сергей Иванович, укоризненно, покачав головой и ворча по поводу равнодушия молодежи к знаниям, вышел из зала. Остальные переглянулись и молча последовали за ним.

- Ну вот, вот, так я и думал! - удовлетворенно заявил профессор после долгого разглядывания большого куска черного мрамора, на котором были высечены какие-то буквы и знаки. - Это - нечто вроде инструкции по пользованию Вечными стражами. Выполнено на нескольких языках: сассийском, илли, а также славийском. Остальные мне незнакомы. Проще всего было разобрать древнеславийский. Я попробую воспроизвести. Это звучит примерно так:

Останься снаружи, коль жизнь дорога.

Одумайся, или пройдет пред тобой,

Без боя свергая любого врага,

Чудовищных стражей безжалостный строй.

Ни юных, ни старых они не щадят,

И тело, и душу карают они.

Ступивший в кольцо не вернется назад.

Одумайся, смертный, и прочь уходи!

Но если ты духом бессмертным силен,

Сквозь страх и страдания в вечность смотри.

Отринув и жизни, и смерти закон,

Ты боли доверься, исчезни, умри.

- Абракадабра какая-то, - прокомментировала Виктория.

- Ну, почему же, - профессор подергал себя за бороду. - Все вполне доступно объяснено. Для того чтобы пройти дальше, необходимо умереть. А смерть, очевидно, подстерегает нас в кольце.

- Что-то я там никакого кольца не видел, - удивился Ромка.

- Думаю, имеется в виду семиугольник в центре зала.

- Семиугольное кольцо! - хмыкнула Виктория.

- Ну, что вы хотите? Это все весьма иносказательно.

- То есть, нужно дать стражам убить нас? - Илья вытаращил глаза. - Но это самая настоящая ловушка! Поверив в то, что написано на доске, вы идете в их лапы без всякого сопротивления. Прекрасно! Нет уж, я пас!

- Ну, у меня других вариантов нет, - ответил ему профессор и замолчал, всем своим видом показывая, что не собирается влиять ни на чье решение.

- Я верю вам, Сергей Иванович, - тихо произнесла Виктория. - И вообще, хочу сказать: мне лучше пойти одной. В конце концов, это мой сын там, в замке. Мне и рисковать.

- Ну нет, так не пойдет, голубушка! - запротестовал профессор. - Я хочу подтвердить свою гипотезу опытным путем.

- Я тоже с вами, - поддержал Ромка, вцепившись в локоть Виктории.

После нескольких минут размышления Илья неохотно процедил:

- Ладно, что уж…пошли скорее.

Вчетвером они снова очутились в круглом зале и одновременно двинулись к семиугольнику.

- Спина к спине! - отрывисто бросила Виктория, первой наступая на белую поверхность фигуры.

Сергей Иванович, Илья и Ромка шагнули в семигранник и расположились так, как приказала девушка.

- Смотрите! - прошептал Ромка, который оказался стоящим лицом к воротам.

Массивные створки замерцали, затем расплылись и исчезли, сделавшись продолжением стены. Путь к отступлению был перекрыт. Затем пол задрожал под шагами каменных ног: Вечные стражи пришли в движение. Медленно и размеренно они приближались к беззащитно стоящим в центре зала людям. Чудовищные руки слепо шарили вокруг, нащупывая свою добычу. Виктория снова потянула из-за спины арбалет.

- Нет! - строго прикрикнул на нее профессор. - Помните: мы не должны сопротивляться. Именно в этом, возможно, заключен весь смысл испытания.

Девушка неохотно опустила руку: роль безмолвной жертвы была ей не по вкусу. Будучи воином, Виктория не боялась смерти и была готова к ней. Но вот смирение и непротивление стали слишком сложной задачей. Между тем каменные истуканы подошли совсем близко и остановились каждый напротив одной из семи сторон фигуры. Семиугольник задрожал и поднялся в воздух, зависнув примерно в полуметре над поверхностью пола, затем стал медленно двигаться против часовой стрелки. Совершив полный оборот, фигура замерла, а три из семи статуй отступили назад и вернулись на свои места у стены. Остальные двинулись по кругу, словно выбирая себе подходящую жертву. Наконец они остановились, и Виктория с ужасом ощутила прикосновение холодного камня. Руки истукана кольцом сомкнулись вокруг ее груди и начали сжимать в беспощадном смертельном объятии. Воздух покинул грудь, и Виктория почувствовала, как сломанные ребра пронзают ее легкие. Изо рта брызнула кровь, растекаясь по серому камню статуи. Глаза застлала предсмертная пелена, и последнее, что услышала Виктория, уходя из жизни - хрипы бьющихся в агонии друзей.

Мертвые тела обвисли в каменных объятиях, напоминая сломанных кукол. Через некоторое время вокруг них потемнел и сгустился воздух, образовались маленькие вихри, и трупы начали медленно исчезать.

Глава 67

Ромка стремительно удалялся от сжимавшего его каменного истукана, удивляясь, что видит внизу самого себя, окровавленного и обвисшего в руках статуи, как тряпичная кукла. Летя сквозь кружащееся пространство, он не ощущал ни боли, ни страха. Наконец все вокруг него замерло, и Ромка обнаружил, что стоит на какой-то твердой поверхности. Вокруг была полная, непроницаемая темнота, такая густая, что, поднеся к лицу руку, он не смог разглядеть ее. Ромка повернулся вокруг себя, надеясь отыскать хоть крохотный источник света, но его попытки не увенчались успехом. Тогда мальчик вытянул руки и двинулся вперед. Вскоре пальцы коснулись гладкой стены, и он двинулся вдоль нее, нащупывая выход из помещения. Под руками скользила идеально ровная поверхность, не нарушаемая ни линиями углов, ни проемами. Вскоре Ромка понял, что комната, в которой он оказался, имеет круглую форму, и выхода из нее нет. Тоненькая иголочка первого страха кольнула его, вонзаясь все глубже, впиваясь в душу и разрастаясь в ней, превратившись в панику. Вдруг за спиной раздалось чье-то тяжелое, с жалобными всхлипами, дыхание. Ромка резко развернулся и прижался спиной к стене, тщетно всматриваясь во тьму в поисках источника звука. Дыхание приблизилось, и мальчик ощутил запах неизвестного существа: в нем смешивалась прель политых дождями осенних листьев, запах трухлявой древесины, зловоние берлоги дикого зверя. Ромка медленно, стараясь не производить шума, на цыпочках двинулся вдоль стены, расставив руки и не поворачиваясь к неизвестному спиной. Видимо, существо тоже ничего не видело в темноте, потому что оно не двинулось за мальчиком, а продолжало стоять, пыхтя и всхлипывая. Сердце колотилось где-то в горле, страх почти парализовал тело, руки и ноги сделались непослушными, движения - неуклюжими. Отдалившись от того, кто сопел в темноте, настолько, что перестал ощущать его запах, Ромка крепко зажмурил глаза, стиснул зубы и попытался перевести дыхание, мысленно уговаривая себя не бояться. Некоторое время казалось, что ему это почти удалось: волна паники схлынула, давая возможность связно мыслить, сердце снова ровно билось в груди, и его удары больше не отдавались в горле. Но тут же все его усилия пошли насмарку, и новый выброс адреналина заставил кровь застучать в висках, а тело содрогнуться, словно от болевого шока. Черную ткань темноты разорвал тихий ласковый голос, в котором, однако, не было ничего человеческого:

- Поиграй со мной.

Вслед за этим раздались осторожные шаги: неизвестный отправился на поиски Ромки. Пока он вслепую двигался в противоположном от мальчика направлении, приговаривая:

- Прятки, мы будем играть в прятки.

Голос был тонким, высоким и каким-то скользким, его звуки перемежались влажными всхлипами, словно все слова произносились без помощи языка, а воспроизводились исключительно горлом. Несмотря на казалось бы безобидное содержание сказанного, Ромка ощутил ужас при мысли о том, что существо найдет его. Между тем тварь, видимо, достигнув стены, разочарованно произнесла:

- Нет. Тебя нет. Где ты? Малуну одиноко.

Шаркающие шаги стали приближаться. Существо не стало двигаться вдоль стены, оно пересекало помещение. Ромка осознал, что если будет продолжать бегать по кругу, то вскоре будет пойман. Выхода не было: предстояло принять навязанные ему условия и сыграть с тварью в прятки. Хотя это больше похоже на жмурки, с нервной усмешкой подумал Ромка. Причем глаза завязаны у обоих игроков. Он глубоко вдохнул, отгоняя мешающий страх, и сосредоточился на звуке шагов. Враг явно приближался. Ромка слегка отстранился от стены и принял позу баскетболиста, ожидающего момента, когда можно будет принять мяч и обходить соперника: напружиненные ноги слегка согнуты в коленях, руки свободно висят вдоль тела. Шаги зашлепали совсем близко, принеся с собой мерзкий запах.

- Малун поймает тебя, - голос раздался буквально в двух шагах.

Ромка резко и беззвучно подался вправо, забирая как можно дальше от неизвестного, затем на цыпочках рванулся вперед, через комнату. Он так сосредоточился на беге и на том, чтобы двигаться тихо, что забыл вовремя выставить вперед руки и ощутимо треснулся лбом о стену. Существо немедленно отреагировало на звук удара:

- Обманул. Обманул Малуна.

Видимо, оно тоже наткнулось на стену, и, не обнаружив жертвы, развернулось, продолжая свою игру.

- Найду. Поймаю и съем. Съем тебя. Ам!

Раздался булькающий смех, и тварь повторила, как удачную шутку:

- Ам! Малун съест!

Обливаясь холодным потом, дрожа от напряжения, не обращая внимания на вылезающую на лбу шишку, Ромка готовился к следующему броску сквозь неизвестность. Обещание невидимого Малуна выбило его из колеи, и чуть было снова не повергло в панику. "Спокойно. Сейчас самое главное - хладнокровие, тебе никто не поможет, кроме тебя самого", - уговаривал себя мальчик. О том, что будет, когда у него иссякнут силы, Ромка старался не думать. Он снова дождался, когда шаги существа зазвучат вблизи, и снова повторил тот же маневр, только теперь отпрянув влево. На этот раз он вовремя выставил руки, и остановка у стены прошла гораздо удачнее.

- Нет тебя, - Малун, казалось, не очень-то и расстроился. Видимо, для него сам процесс игры был важнее, чем приз.

Тварь опять неторопливо зашаркала туда, где, по ее мнению, должен был находиться мальчик. Ромка решил сменить тактику: когда существо приблизилось, он, громко топая, пересек комнату и остановился у стены, ударив в нее обоими кулаками и стараясь производить как можно больше шума.

- Вот ты где! Ты там! - голос Малуна сделался довольным.

Судя по звукам, неизвестный любитель детских забав развернулся и отправился туда, где шумел мальчик.

Ромка быстро бесшумно двинулся вдоль стены, время от времени касаясь ее пальцами, чтобы не оторваться. Уловка привела к тому, что он оказался далеко от существа и получил несколько секунд передышки. Пока его медлительный противник возился в противоположной стороне, Ромка попытался проанализировать происходящее. Напрашивающиеся вопросы о том, где он, и как здесь оказался, мальчик сразу отмел, как несущественные. Что делать? Именно это надо было обдумывать. В голову ничего не приходило, кроме того, что вечно эта беготня продолжаться не может. Рано или поздно Ромка или выдохнется, или допустит ошибку, и тогда этот чертов Малун его съест, в этом мальчик ни на миг не сомневался. "Если бы увидеть, с кем я имею дело! - подумал он, скользя вдоль стены и чутко прислушиваясь к шагам твари, - Спасите меня, великие боги друидов!" Ромка сам не знал, откуда пришла к нему эта мысль, ведь, покинув Лесную обитель, он ни разу не вспомнил то, о чем рассказывал ему Гиральд. Но как ни странно, его призыв о помощи был кем-то услышан. Иначе мальчик не мог бы объяснить перемен, произошедших с его зрением. Света в комнате не прибавилось, и его по-прежнему окружало насыщенное вещество мрака, но он обрел способность видеть в темноте. Его глазам предстало стоящее посреди комнаты и принюхивающееся нечто, не похожее ни на одного из монстров и демонов, которые встречались Ромке во время путешествия. Длинное, казавшееся бесконечным, узкое и бледное тело с неожиданно мощными для него лапами венчала маленькая голова. Крохотные, бесцветные, заплывшие гноем глазки осматривали комнату в тщетной попытке увидеть убегающего мальчика. Ни носа, ни рта у существа не было, морда переходила в короткий хоботок, который, извиваясь, обнюхивал воздух. Урод уверенно попирал пол толстыми короткими ногами, верхние конечности он вытянул перед собой, беспорядочно шаря ими вокруг. Не найдя Ромку, он дернул хоботом и игриво прохлюпал:

- Малун идет искать! - и тяжело затопал в ту сторону, где, стараясь не дышать, прижался к стене мальчик.

Ромка повторил маневр, оказавшийся таким удачным, и снова ему удалось обмануть существо, которое начало злиться.

- Малун высосет твою жизнь! - пообещала тварь, опять не нащупав ничего, кроме гладкой стены.

Теперь у Ромки появилось значительное преимущество: он видел своего противника, тогда как тот играл вслепую. Теперь их противоборство напоминало классические жмурки: Малун водил, мальчик убегал. Ромка носился по комнате, уворачиваясь от медлительной туповатой твари, понимая, что до бесконечности так продолжаться не может. Рано или поздно он выдохнется, устанет, и допустит ошибку, которая позволит чудовищу схватить его. "Помогите мне, пожалуйста, - мысленно взмолился Ромка, припоминая все, что слышал о кельтских богах от Гиральда. - Прошу тебя, Луг - сын Солнца, и ты, Таранис - бог огня, вытащите меня отсюда, не дайте сгинуть так бездарно!" Он вдруг ощутил, как его мышцы, недавно нывшие от долгой беготни, налились новыми силами. Ноги словно сами несли его через комнату, в теле прибавилось ловкости и гибкости, так что уворачиваться от Малуна стало совсем легко. "Спасибо, конечно, - поблагодарил богов Ромка. - Только вот пока я здесь бегаю, Черная королева, возможно, делает что-нибудь плохое с Аланом. Я должен помочь! Пожалуйста, Бригита, ведь ты - богиня-мать, пойми: Алан совсем маленький! Во имя Символа, данного мне в братстве друидов, укажи выход отсюда!" Воспоминание о Символе зажгло в его сознании образ кельтского креста. Крест сиял перед его мысленным взором нестерпимым белым светом, и в нем Ромка увидел надежду на спасение и обещание помощи. В этот момент он искренне верил в могущество богов, разговаривал с ними, молился им, и совсем забыл о существовании Малуна, который вдруг напомнил о себе торжествующим всхлипом:

- Поймал! Поймал тебя, сейчас высосу! Ам!

Цепкие лапы прижали мальчика к стене, в нос ударило исходящее от твари зловоние. Ромка слишком увлекся своими молитвами и потерял бдительность, чем не преминул воспользоваться Малун. Его хоботок заворочался и начал вытягиваться, удлиняться, подбираясь к лицу мальчика. Ромка намертво стиснул зубы, догадываясь, что будет дальше. Мягкая скользкая плоть хоботка пробежалась по сжатым губам, и разочарованно похрюкав, двинулась выше, к глазам. Мальчик зажмурился, не издавая ни звука, но отчаянно вопя в душе: "Помогите, во имя Символа!" Хоботок Малуна начал уже раздирать сомкнутые веки правого глаза, когда в сознании Ромки снова яростно полыхнул кельтский крест. Уже ничего не боясь, мальчик широко раскрыл глаза, из которых навстречу твари ударило белое пламя, в считанные секунды превратившее Малуна в горстку пепла. Ромка повернулся лицом к стене, на которую спроецировался образ креста, и вошел в него, как в дверь. На какое-то мгновение он ощутил, что летит куда-то в белом свете, затем со всего маху приземлился на каменный пол.

Глава 68

Маленький островок серой, растрескавшейся земли, много дней и ночей не чувствовавшей ласкового прикосновения дождя. А вокруг - во все стороны, до самого горизонта - желтые волны песка. Илья стоял посреди пустыни, все еще не понимая, как его угораздило попасть сюда, и куда делось его тело, только что раздавленное Вечным стражем. И если он умер, то почему сейчас прекрасно себя чувствует? Его ребра целы, руки и ноги тоже. "Может быть, это и есть ад? - подумал он. - Тогда где все? Не могу же я один быть грешником". Он принялся озираться по сторонам в поисках товарищей по несчастью: каких-нибудь сластолюбцев, обжор или пьяниц, которые тоже были наказаны после смерти, но никого не обнаружил. Не было также ни растратчиков, ни убийц, ни воров. Даже Ленина и Гитлера, равно как и Наполеона, Ницше, Сталина и злонамеренной боярыни Салтыковой, которым, по твердому убеждению Ильи, в аду было самое место, он не нашел. "Значит, все-таки не ад", - почесав в затылке, решил он и уселся на нагретый солнцем камень. Между тем светило стояло в зените, нещадно припекая макушку Ильи. По лицу струился соленый пот, рубаха стала влажной и прилипла к телу, захотелось пить. "Надо идти", - вздохнул про себя Илья, понимая, что он здесь один, и никто не спешит ему на помощь. Он встал и побрел наугад по раскаленному песку, сам не зная, куда и зачем.

Ноги увязали в песке по колено, дьявольская жара отнимала силы. Опасаясь солнечного удара, Илья сделал из куртки подобие тюрбана и водрузил его на голову. Порывы ветра не приносили облегчения: он лишь ударял в лицо волнами горячего воздуха и, поднимая песчинки, швырял их в глаза. Вскоре песок был в сапогах, под одеждой, в волосах, на зубах. Он колол глаза, попадал в горло, вызывая приступы кашля, и натирал тело, скапливаясь в мельчайших складочках рубахи и штанов. Илья не знал, сколько времени сможет продержаться один на один с пустыней. Солнце начало потихоньку спускаться с высшей точки небосвода, но жестокая сила его лучей ничуть не стала меньше. Илья чувствовал, как ноют, покрываясь волдырями, незащищенные участки лица и кистей рук. Ему казалось, что он идет уже много дней и ночей, между тем, судя по положению солнца, он провел в пустыне не более четырех часов. "Бедный мой народ! - подумал Илья. - Моисей водил его таким вот образом целых сорок лет!" Распухший от жажды язык с трудом ворочался во рту, цепляясь за пересохшее небо. Мучительно хотелось пить.

Илья остановился и огляделся вокруг. Ничего, кроме волнистых барханов и колышущегося раскаленного воздуха. Тяжело вздохнув, он побрел дальше, решив не сдаваться и идти вперед, пока хватит сил. Вдруг, словно в награду за его упорство, воздух вдали сгустился, и сквозь его переливы проступили очертания деревьев и домов. "Мираж", - с равнодушием обреченного подумал Илья. Тем не менее, он прибавил шагу, храня в душе слабую надежду, что сказочная картина не растает с его приближением. Ближе к вечеру он ступил на землю оазиса, который, вопреки всем опасениям, оказался настоящим. Высокие пальмы окружали островок жизни, невесть откуда взявшийся посреди пустыни. В центре мощеной камнями площади располагался выложенный мрамором бассейн, в который по выведенному сбоку желобку падала струйка родниковой воды. Илья припал губами к холодному ручейку, чувствуя, как живительная влага смягчает воспаленное горло, проникая дальше, принося несказанное облегчение. Напившись, он скинул одежду и погрузился в бассейн, не думая о том, как на это отреагируют обитатели оазиса. Окутавшая его прохлада ласково коснулась обгоревшей на солнце кожи, успокоила боль, вернула телу гибкость и силу. Выйдя из бассейна, Илья принялся вытряхивать из своих вещей песок. Одевшись, он подошел к ближайшей хижине, крытой пальмовыми листьями, и постучал в дверь. На стук никто не откликнулся, Илья немного постоял и перешел к следующему домику. Но и там никто не спешил встретить гостя. Всего домов было пять, и ни в одном из них дверь не открыли. Пожав плечами, Илья сделал круг по площади, время от времени выкрикивая:

- Люди, ау!

Ответом был лишь шорох пальмовых листьев, колышущихся под легким ветерком, да журчание воды в бассейне. Между тем солнце спустилось к горизонту и повисло над ним, окрасив песок пустыни в багровые тона. Ощутимо потянуло холодом, и после удушающей дневной жары Илья почувствовал озноб. Он осторожно толкнул дверь одной из хижин, та подалась и бесшумно растворилась. Оглянувшись, Илья вошел внутрь и остановился посреди чистенькой ухоженной комнаты, застеленной серыми циновками. У одной стены стоял низкий топчан, покрытый теплым шерстяным одеялом, у другой - стол, на котором Илья нашел кувшин вина, тарелку с сухарями, несколько яблок, полуобгоревшую свечу в медном подсвечнике и коробку спичек. Все в доме выглядело так, словно хозяева только что были здесь, ненадолго вышли, и вот-вот вернутся. Но обойдя комнату, Илья не нашел ни одной вещи, которая могла бы принадлежать обитателям хижины: не было личных вещей, одежды, детских игрушек - ничего из того, что так необходимо в повседневной жизни. "Но кто-то же ухаживает за домом? - озадачился Илья. - Может быть, здесь что-то вроде гостиницы для путешественников? Например, проходят же здесь караваны? Вот караванщики и останавливаются, устраивают себе отдых". Тем не менее, эта гипотеза не объясняла отсутствия хозяев, и он покинул хижину, чтобы осмотреть другие дома. Везде наблюдалась одна и та же картина: чистота, безликость, и полное безлюдье. Похоже, он действительно был здесь совершенно один. Что-то жуткое и неестественное было в этом странном месте, что-то, пугавшее Илью настолько, что он даже подумывал о том, чтобы покинуть оазис и продолжить свой путь по пустыне. Но наступившая ночь, неожиданно холодная и очень темная, безлунная, заставила его пересмотреть это решение. Поразмыслив, Илья пришел к выводу, что ночевка под крышей все же предпочтительнее блуждания по барханам, и вернулся в первую хижину. Зажег свечу, перекусил найденными сухарями и фруктами, выпил вина, оказавшегося вполне приличным, и устроился на кровати, завернувшись в теплое одеяло и поставив подсвечник недалеко от себя. Немного полежав, прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы, он дунул на огарок, сунул под подушку коробку со спичками, и закрыл глаза. Перед его мысленным взором потянулись бесконечные барханы, которые вскоре сменились более приятными картинами: ласковое море, любимое с детства, улицы и площади любимого города, цветущая акация… Илья уснул.

- Ш-ш-ш-ш-ш-ш… ш-ш-ш-ш-ш-ш…

"Море шумит", - сквозь сон подумал Илья и улыбнулся. Шорох приближался, становясь все громче. Окончательно проснувшись, Илья сел и прислушался, вдруг вспомнив, где он находится. "Что это? Ветер? Нет, не похоже". Вкрадчивое и одновременно жутковатое сухое шуршание, почему-то напомнившее о змеях, зазвучало у самых дверей хижины. Илья стало страшно. Некоторое время он сидел на кровати, надеясь, что все это ему просто снится, затем, набравшись смелости, зажег свечу и, прикрывая ладонью от ветра ее огонек, вышел на улицу. Ноги ступили на что-то мягкое и провалились. Илья нагнулся и увидел, что стоит по колено в песке, который, тихо шелестя, прибывает со всех сторон, постепенно погребая под собой оазис. Холодный ночной воздух был мертвенно неподвижен, и Илья поднял свечу выше. Ее слабого света хватило, чтобы разглядеть высокий песчаный бархан в том месте, где вчера находился бассейн. Пустыня наступала на зеленый уголок, протягивала к нему щупальца песчаных потоков.

- Ш-ш-ш-ш-ш-ш… ш-ш-ш-ш-ш-ш… - шептал песок, наплывая на маленькую площадь.

Илья озирался, не понимая, что происходит: если бы оазис находился в низине, это явление было бы объяснимо. Но площадь, пальмы и хижины стояли на одном уровне с поверхностью пустыни. На песчаную бурю тоже было не похоже: в воздухе не ощущалось ни дуновения ветерка. Тем не менее, песок, словно ожив, собирался в гребни, которые вопреки всем законам физики сами ползли и обрушивались на землю оазиса. Под его напором задрожали и рухнули стены хижины, в которой Илья нашел приют этой ночью. Он ощутил под ногами вибрацию почвы и вдруг провалился в песок по пояс. Оазис уходил под землю. "Это действительно ад! - вдруг с пугающей отчетливостью осознал Илья. - Мой персональный ад!" Внезапно ощутив странное спокойствие, он закрыл глаза и нараспев произнес:

- Адом олам, ашер малах…

- Ш-ш-ш-ш-ш-ш… - тревожно вплелся в псалом голос песка.

- Бетерем кол ецир нирва! - не обращая внимания, выпевал Илья.

- Ш-ш-ш-ш-ш-ш… - песок пытался заглушить его пение.

Илья пел единственный известный ему гимн, вручая свою душу Творцу, не желая замечать того, что желтые лапы песка уже охватывают его грудь, сдавливая и сбивая дыхание. Он впал в какой-то священный экстаз, и не видел вокруг себя ничего, кроме шестиконечной звезды Соломона, которая маленьким солнцем озаряла его сознание, дарила веру и надежду.

- Леейт нааса вехефцо кол…

- Ш-ш-ш-ш-ш-ш… - теперь в шорохе песка звучала досада и злость.

- Азай мелехшемо никра! - выкрикнул Илья и открыл глаза.

Песок отступил, образовав в центре площади воронку, на дне которой вращалась, сияя золотыми лучами, шестиконечная звезда. Не задумываясь, Илья прыгнул вперед, в самую середину золотого сверкания, и полетел куда-то, оставляя позади погибающий оазис, волнистые барханы, разочарованный шепот песка… Вскоре его руки и колени больно ударились о холодный камень.

Глава 69

Виктория недоверчиво изучала свои многочисленные отражения в зеркалах, которые покрывали стены огромного зала. Подняв голову, она обнаружила, что потолок здесь тоже зеркальный. Сделала несколько шагов и удивившись скольжению ног по полу, посмотрела вниз и увидела гладкую зеркальную поверхность. Одинаковые темнокожие женщины двигались, озирались, хмурили брови в бесконечных отражениях амальгамы. Отражаясь друг в друге, зеркала снова и снова повторяли ее образ. Стараясь не обращать на них внимания, Виктория обошла зал по периметру, ища выход. Очень скоро она сумела отодвинуть одно из зеркал, оказавшееся дверью, и оказалась в новом помещении. Здесь было темно, но стоило девушке сделать несколько осторожных шагов, как зажегся ослепительный свет, озаривший зеркальные стены, пол и потолок. Этот зал оказался точно таким же, как и предыдущий. Сопровождаемая своими двойниками, Виктория опять принялась искать новую дверь. Нашла, переступила порог - и история повторилась с зеркальной точностью. Пара шагов, свет, отражения, поиск двери, пара шагов, свет, отражения… Вскоре девушка уже не понимала, то ли она идет по бесконечным анфиладам одинаковых комнат, то ли залы расположены кругом, и она просто движется по замкнутой траектории, повторяя один и тот же путь. Не исключала она и того, что комната всего одна, просто какая-то неизвестная магия не дает выбраться наружу. Так или иначе, но сдаваться Виктория не собиралась. Она распахивала все новые и новые двери, пересекала одинаковые залы, гадая, будет ли всему этому конец, или она обречена погибнуть здесь, в одной из комнат, навечно оставив свое недвижное отражение в бесконечных зеркалах. Наконец ощутив усталость, Виктория присела на скользкий холодный пол и задумалась, безотчетно разглядывая себя в многочисленных зеркалахх. присела на скользкий холодный пол и задумалась.всему этому конец, или она обречена погибнуть з. "Что произойдет с моим отражением, когда я уйду отсюда? - вдруг пришла странная мысль. - Исчезнет ли оно с моим уходом, или, может быть, незримо сохранится в глубине амальгамы? Что такое зеркало: просто особым образом обработанный кусок стекла, послушно отражающий окружающий мир, или вход в иную реальность? Если это просто стекло, то почему мои отражения кажутся мне такими враждебными? Почему эти комнаты вызывают в душе такой холодный страх? Может быть, потому что каждое отражение уносит с собой кусочек моей сущности? И где я - настоящая? Здесь, или там?" Виктория строптиво встряхнула головой и встала, решив не поддаваться унынию, мириады ее двойников в глубине зеркал проделали то же самое. Почему-то именно это движение, повторенное бесконечное количество раз, вызвало в девушке всплеск раздражения. Она подошла к одному из зеркал, висящему на стене, и, глядя в глаза самой себе, изо всех сил пнула сверкающее под ярким светом стекло. Раздался печальный звон, и на пол посыпались острые осколки, каждый из которых хранил в себе отражение Виктории. Девушка болезненно передернулась: под разбившимся зеркалом оказалось еще одно, бесстрастно повторяющее все ее движения и сердитые гримасы. Она ударила по зеркалу кулаком, создав новый дождь из осколков. Бесполезно: на нее снова смотрело ее отражение. Яростно взвизгнув, Виктория заметалась по залу, беспорядочно круша зеркала, топча ногами осколки, страстно ненавидя и желая уничтожить собственный опостылевший образ. Звенело, рассыпаясь, стекло, мелкие острые крошки ранили кожу, на руках и лице выступили капельки крови. Но равнодушные к ее гневу зеркала снова и снова возрождались, и в каждом из них жило ее отражение. Постепенно приступ ярости утихал, Виктория, чувствуя себя проигравшей, остановилась посреди комнаты, вытирая со лба пот и тяжело дыша. То же проделывали и ее двойники. В их окружении Виктория постепенно утрачивала ощущение реальности, она уже не понимала, кто здесь оригинал, а кто - отражение. Притуплялись все чувства, сознание затягивала тонкая пелена равнодушия.

То, что произошло потом, навсегда сохранилось в памяти Виктории как самый страшный кошмар. Внезапно один из двойников вдруг покинул плоскую поверхность зеркала, выбрался наружу, в трехмерный объемный мир, и медленно двинулся к Виктории. Теперь это уже не было отражение, покорно повторяющее все движения оригинала. Появившаяся из стекла девушка жила собственной жизнью. Взглянув через ее плечо, Виктория увидела еще одну казалось бы невозможную вещь: зеркало, из которого вышел двойник, было пустым. В нем теперь не отражалось ничего. Между тем оживший образ приблизился к Виктории вплотную, и девушка ощутила мгновенный холод его прикосновения, затем вздрогнула, почувствовав, как двойник сливается с ней, проникает внутрь, соединяясь с ее сущностью. Пустое зеркало померкло, в нем поселилась тусклая чернота. А навстречу Виктории зашагали из глубины зеркал все новые и новые отражения, отражения отражений, отражения отражений отражений… Зал наполнился одинаковыми, словно клоны, девушками, которые, не сводя с нее холодных глаз, целенаправленно двигались к своей цели, желая слиться с ней воедино. За их спинами оставались пустые, похожие на куски льда во дворце снежной королевы, зеркала. "Сейчас все эти двойники соединятся со мной, и зеркала погаснут, - вдруг поняла Виктория. - А когда в них исчезнет последнее отражение, исчезну и я". Она не знала, откуда к ней пришла эта странная, парадоксальная мысль, но была уверена: так и будет. Словно кто-то могущественный и всезнающий прошептал ей это на ухо, подсказал, и отступил, наблюдая, какие выводы она сделает. Виктория выхватила меч, двойники повторили ее движение. Драться с самой собой, многократно скопированной, было бы по меньшей мере странно и нелепо. Девушка вернула клинок в ножны, с удивлением отметив про себя, что отражения не торопятся сделать то же самое. Огромная армия совершенно одинаковых женщин-воинов выглядела устрашающе. Они молча стояли вокруг, с бесстрастным любопытством наблюдая за Викторией. "Я умерла, - внезапно осенило ее. - Да, правильно, я умерла, меня убил Вечный страж. А сейчас прервется и моя жизнь после смерти. Я перестану существовать не только как физическая оболочка, но и как душа, сознание, поток информации, или что там еще. Я уничтожу сама себя, - девушка отрывисто рассмеялась, между тем как лица отражений остались невозмутимыми. - Кем бы ты ни был, Бог, но у тебя, оказывается, искрометное чувство юмора! Вот как наказывают за грех гордыни!"

- Что ж, я принимаю твое наказание! - выкрикнула она, раскидывая руки в стороны и как бы приглашая этим двойников приступить к расправе. - Прости меня, Господи, ибо я грешна!

Ее тело окуталось лучами нестерпимо яркого сияния, ударившего в зеркала. Несколько мгновений Виктория живым распятием горела посреди зала, потом зеркала вокруг нее стали истончаться, меркнуть, и наконец истаяли вместе со всеми отражениями. Придя в себя, Виктория обнаружила, что стоит на коленях в полутемном каменном коридоре.

Глава 70

Все вокруг было серым: и небо над головой, и падающий с него тусклый свет, и широкая бесконечная дорога под ногами, и расстилающаяся вокруг нее равнина. "Дорога в никуда", - усмехаясь, думал Сергей Иванович, шагая вперед и наблюдая, как вокруг него закручиваются маленькие фонтанчики серой пыли. Он умер, профессор помнил это совершенно точно, и теперь с интересом ученого анализировал свои ощущения. "Интересно, то, что происходит сейчас - это последняя галлюцинация угасающего сознания, или объективная реальность? И если все происходит на самом деле, то что есть я? Душа? Но почему тогда я чувствую свое тело?" Он ущипнул себя за руку и сморщился от боли. "Да, эта реальность дана мне в ощущениях. Может быть, это и есть жизнь после смерти, та самая Тихая долина, о которой говорили друиды, и я возродился в новом теле?" Сергей Иванович внимательно осмотрел свои руки, ощупал лицо. "Вроде бы никаких изменений в моем облике не произошло. Жаль. Лучше было бы возродиться молодым. И где все остальные?"

Устав шагать по дороге, профессор двинулся вглубь равнины, внимательно осматриваясь в надежде увидеть своих друзей. Но спустя некоторое время был вынужден признать, что он здесь совсем один.

- Ну, и где же я? - недовольно пробормотал он вслух.

- В междумирье, - тут же ответил ему низкий гулкий голос.

Сергей Иванович вздрогнул и уставился на неожиданно возникший перед ним высокий темный силуэт. Человека - или какое-то другое существо - с головы до ног закрывал плащ. На лицо падала густая тень от плотного капюшона.

- Это…вы? - испуганно проговорил профессор.

- А кого ты ожидал увидеть? - в голосе прозвучал намек на смех.

- Где все остальные?

- Проходят испытания. Скоро ты встретишься с ними. Если…

- Если? - повторил Сергей Иванович.

- Если меня устроят твои ответы. Ты помнишь о своей клятве?

- Да.

- Хорошо. А знаешь ли, каким будет наказание за ее неисполнение?

- Знаю, - прошептал профессор, безотчетно поглаживая рукой левую сторону груди.

- Не нужно хвататься за сердце, для выполнения задания оно тебе не понадобится. Ты сохранил наш договор в тайне?

- Да-да, конечно!

- И помни: я слежу за тобой. Если ты проболтаешься кому-нибудь, то расплата будет мгновенной.

- Я помню, - упавшим голосом проговорил Сергей Иванович.

- Что ж, пока ты ведешь себя правильно. Теперь давай повторим пройденное. Что есть мир?

- Грань…

- Что есть число?

- Семь… - профессор произносил слова монотонно, как сомнамбула, казалось, он погрузился в состояние гипнотического транса.

- Что есть жизнь?

- Тень…

- Что есть власть?

- Семь…

- Я доволен, - удовлетворенно прогудело существо в плаще. - Теперь ступай и жди своего часа. Я дам тебе знать.

- А когда? - вдруг с жадным любопытством спросил профессор.

- Я дам знать, - повторил его загадочный собеседник.

Все вокруг заволокло серым туманом, и Сергей Иванович ощутил, что падает куда-то сквозь его густые клубы. Приземлившись, он не устоял на ногах и покатился по холодному каменному полу, больно отбив колени и локти.

Встав на четвереньки, и энергично помотав головой, чтобы поскорее прийти в себя, профессор обнаружил, что находится в мрачном, слабо освещенном коридоре, а вокруг него сидят, очумело тараща глаза, его друзья.

У входа во дворец Вечные стражи снова выстроились вдоль стен и замерли в неподвижности, о происшедшем теперь напоминали только высохшие, еле заметные пятна крови на их каменных телах.

Глава 71

"Спасу, спасу, я их спасу, - билась в такт торопливым шагам, гулко отдающимся от каменных стен, неотвязная мысль. - Сначала заберу мальчика, потом поговорю с Аней. Выведу их из замка через подвальный ход, минуя Вечных стражей. А дальше - все в руках судьбы. Идти придется тайно, скрываясь ото всех. Возможно, нам удастся добраться до Цитадели, тогда я просто передам Аню и ребенка с рук на руки монахам, там они будут в безопасности". Впервые в жизни Рамир не думал о себе. Он осознавал, что таким решением фактически подписывает себе смертный приговор - Черная королева не щадила предателей. Тем не менее, Рамир нисколько не сомневался: ему казалось, что наконец-то он понял смысл, вкладываемый людьми в слово любовь. Пусть он никогда больше не увидит Аню, пусть погибнет за нее. Пусть в ее сердце живет любовь к другому человеку. Рамир был даже внутренне готов, что девушка никогда не вспомнит о нем, не прольет ни одной слезы о его гибели. Пусть! Главное, она будет жива и счастлива.

Погруженный в свои размышления, Рамир не замечал, что дворец вокруг странно пуст: не бежали по бесконечным коридорам суетливые демоны-прислужники, не проходила, бряцая доспехами, охрана. Даже привидения словно куда-то испарились и не висели, как обычно, под высокими сводчатыми потолками. Очнулся колдун, лишь когда увидел перед собой распахнутую решетчатую дверь комнаты Алана. Рамир вбежал внутрь, осмотрелся, даже заглянул под кровать, в надежде, что ребенок спрятался, испугавшись его. Мальчика нигде не было. Под ногами что-то зашуршало. Нагнувшись, Рамир поднял обугленный свиток с использованным заклинанием иллюзии. Тут же, словно подтверждая его самые страшные догадки, в сознании грянул знакомый голос:

- Я жду тебя в Малых покоях. Все готово к обряду инициации.

Мысленный приказ заполнил все уголки сознания, привычка подчиняться повелительнице привела тело в движение. Вопреки своей воле Рамир сделал несколько шагов по направлению к коридору, ведущему в Малые покои. Очнувшись, он остановился, сжав кулаки и отчаянно придумывая выход из создавшегося положения. Черная королева сама применила заклинание иллюзии и, очевидно, все-таки добилась своего: вывела ребенка из состояния душевного равновесия, погрузила в бездонный океан ужаса и печали. Теперь колдун мог признаться себе: в последние дни он уже подсознательно принял решение спасти Алана, именно поэтому не пытался использовать свое собственное заклинание и всячески оттягивал этот момент. Что же делать теперь? Из лап королевы ребенка вырвать невозможно, Малые покои сейчас охраняются огромным количеством демонов. "Что ж, - решил он, - помочь мальчику уже не удастся. Но можно попытаться спасти Аню". Мысленно придумывая доводы, с помощью которых будет убеждать девушку покинуть замок без Алана, Рамир поспешил к ее комнате, игнорируя повторяющиеся призывы королевы.

Колдун торопливо вставил ключ в замочную скважину, повернул его, вошел в комнату и ощутил, как на висках выступает холодный пот: девушки здесь не было. Решив, что королева зачем-то увела и ее, Рамир застонал сквозь зубы, но тут его взгляд упал на зеркальную панель, за которой прятался потайной ход. Зеркало было отодвинуто, открывая темный провал узкого коридора. "Вот ведь безрассудная девчонка!" - с облегчением, смешанным с восхищением, подумал Рамир, устремляясь в лаз и задвигая за собой панель. Щелкнув пальцами, он создал маленький огонек, летящий впереди и освещающий дорогу. Аня была в лаборатории. Она стояла спиной к Рамиру, закинув голову назад, и колдун не сразу понял, что делает девушка. А когда понял, было уже поздно.

- Нет! - закричал он, бросаясь к Ане.

Изящный опустевший пузырек выпал из слабеющих пальцев и жалобно зазвенел, рассыпаясь в стеклянную пыль от удара о каменный пол. Аня обернулась, на губах ее застыла болезненная, изумленная улыбка. Синие глаза смотрели прямо на Рамира, не видя его.

- Нет! Нет! - бессмысленно повторял колдун, схватив девушку за хрупкие плечи. - Зачем ты это сделала?

- Ты так ничего и не понял, - голос Ани становился все тише, и Рамиру пришлось наклониться как можно ниже к ее немеющим губам, чтобы услышать обращенные к нему слова. - Любовь нельзя ни купить, ни завоевать… Макс… он… погиб…

- Не-е-е-т, - зарычал колдун, с ужасом осознав, что девушка видела иллюзию - плод его труда.

Руки Ани обессиленно упали, ноги подкосились, и она безвольно повисла на руках Рамира.

- Подожди, подожди, не умирай, - лихорадочно забормотал он, бережно опустив девушку на пол и мечась по лаборатории.

Колдун настежь распахнул двери шкафа, где хранились яды, и пробежал взглядом длинный ряд флакончиков, пытаясь определить, что именно выпила Аня, все еще надеясь, что сумеет подобрать противоядие и успеет спасти ее. Из груди вырвался дикий вопль: на полке не было крохотной бутылочки с драгоценным соком пустынной розы. Воя и рыча от ненависти к собственному бессилию, Рамир упал на четвереньки и пополз к лежащей девушке, раня ладони битым стеклом.

- Любимая, любимая моя, что же ты наделала? Что я наделал?!

- Прощай, - еле слышно донеслось до него.

Аня в последний раз вздохнула, улыбнулась и застыла в мертвой неподвижности, устремив в потолок взгляд постепенно угасающих синих глаз. Глядя на нее, такую юную, такую красивую и такую теперь недоступную, колдун судорожно захрипел.

- Я убил, я опять тебя убил, - бессмысленно повторял он, не сводя глаз с неживого, но все еще такого прекрасного лица.

В его сознании воспоминания смешались с событиями настоящего времени, и Рамир не понимал уже, кто лежит перед ним: Аня, смертная человеческая дочь, или Айрис - принцесса лесного народа. Колдун помнил только одно: он своими руками убил обеих. По его вине эти прекрасные глаза не увидят солнечного света, эти нежные губы больше не улыбнутся, а руки не поднесут к груди ребенка, который никогда не родится. Он, Рамир, отнял жизнь у этого невыразимо прекрасного хрупкого существа, лишил мир его лучистой прелести, растоптал ради своей прихоти синюю искорку. А теперь оказалось, что именно она, эта искорка, освещала темный тоннель его судьбы.

- Я убил тебя второй раз… - срывающимся голосом прошептал колдун, не видя Аниного умиротворенного лица из-за тьмы, накрывшей его.

И тогда, в этой тьме, к нему пришли те, кто погиб в развязанной им страшной войне. Мужья, павшие в битвах и оставившие своих жен, дети, отнятые у матерей, влюбленные, которым никогда не быть вместе… Они смотрели на него из далекого прошлого, молчаливо укоряя за все совершенные им злодеяния. И этот призрачный укор был страшнее самой ужасной, самой изощренной мести. Слезы закипели в глазах, горьким комом встав у горла. Но судьба лишила его даже этого, последнего утешения страждущих. Слезы, выплескивающие боль, омывающие душу и превращающие разрывающее ее горе в светлую печаль, так и не пролились. Вместо этого Рамир ощутил, как в груди что-то разорвалось, и в стонущее от боли сознание хлынул поток невероятной силы. Мощная волна магической энергии затопила все его существо, и колдун, закинув голову к потолку и искривив красивые губы, визгливо расхохотался. Его мечта сбылась, истинная сила, которую он так долго и тщетно пытался найти в себе, пришла сейчас, под действием гнева, раскаяния и страдания. Вот только теперь она была ему не нужна, ибо никакое могущество не могло вернуть единственное необходимое ему сокровище. Лицо Рамира болезненно исказилось, он выбросил вперед руку, указывая на шкаф, набитый флаконами с ядами, раздался оглушительный взрыв, и в разные стороны брызнули разноцветные осколки. Над лабораторией повисло удушливое облако ядовитых запахов. Колдун вскочил на ноги, дико оглядываясь вокруг. Его длинные волосы растрепались и белокурым ореолом окружали безумное лицо, на котором мрачно выделялись мертвенно-черные радужки глаз, обрамленные красной сеткой полопавшихся капилляров. Рамир посмотрел на свои руки, выгнув пальцы так, что они казались сведенными судорогой. Затем руки непроизвольно потянулись к лицу и впились в гладкие, покрытые персиковым румянцем щеки, снимая с них длинные полоски нежной кожи и оставляя глубокие кровавые борозды. Одновременно с этим колдун прикусил губы так, что из них брызнула кровь, и сотворил новое заклинание, которое заставило хрустальный потолок задрожать и разлететься веером крошечных радужных частиц. Он разинул окровавленный рот и бешено закричал, вкладывая в свой крик всю невыносимую боль, разрывающую его душу.

Глава 72

- Где мы? - ошеломленно пробормотал Илья, вставая на ноги.

- В замке Черной королевы, очевидно, - протирая запотевшие стекла очков, ответил Сергей Иванович.

Илья с обеспокоенным видом повертел головой, отыскал взглядом Ромку, который, кряхтя, потирал расшибленное колено, и Викторию, потерянно уставившуюся в одну точку. Убедившись, что с друзьями все в порядке, он задал следующий вопрос:

- А что с нами случилось?

- Мы умерли, - пояснил профессор.

- Так мы сейчас неживые?! - возмутился Ромка.

- Думаю все-таки, живые. Видите ли, голубчик, здесь имеет место какой-то совершенно непонятный механизм самовосстановления. Помните, как там, в стихах: Отринув и жизни, и смерти закон, ты боли доверься, исчезни, умри. Как я полагаю, смельчаки, пошедшие на этот дикий эксперимент, должны после смерти преодолеть некие посланные им испытания. И если вера их будет достаточно сильна, они возродятся в новом пространстве, коим является сам дворец.

Это путанное и непонятное объяснение, однако, вполне удовлетворило всех.

- Пойдемте, - деловито произнесла Виктория, и первая двинулась вглубь полуосвещенного длинного коридора.

- Как-то здесь пустовато, - заметил Ромка спустя некоторое время.

- М-да, я думал, в резиденции Черной королевы полно демонов, - поддержал его Илья.

- Сейчас найдем, - решила Виктория. - Без проводника нам здесь не разобраться.

Девушка была права: бесконечные коридоры имели хаотичное расположение, они то уходили вниз, то поднимались вверх, то виляли, как лесные тропы. Череда пересекавших их переходов превращала пространство дворца в подобие лабиринта, который то и дело заводил путников в тупики, или заставлял несколько раз проходить по одному и тому же маршруту. Очутившись в очередном огромном пустующем зале, Виктория вдруг замерла и сделала друзьям знак не шевелиться. Она на цыпочках прокралась в темный угол, и, сделав неожиданно резкое движение, торжествующе воскликнула:

- Попался!

В углу билось странное человекообразное существо, покрытое густой короткой шерстью. Глаза у монстра были желтые, а в пасти, раскрытой в беззвучном крике, виднелись длинные острые клыки. Виктория одной рукой держала тварь за горло, другой подносила к его плоской морде острый клинок.

- Пикнешь - убью, - ласково предупредила она, для пущей убедительности легко проведя по щеке демона мечом и оставив на ней кровоточащую ранку с ровными краями.

- Рр'ахон не будет кричать, - покладисто согласился демон, опасливо скосив глаза на серебряное распятие, висящее на груди девушки.

- Молодец! - одобрила Виктория. - А теперь скажи: почему в замке так пусто? Где все ваши?

- Высшие собрались у Малых покоев, они радуются переселению нашей королевы в новое тело, а низшие все попрятались…

- Что, переселение уже произошло? - перебила демона Виктория.

- Нет, только готовится ритуал инициации.

Девушка облегченно выдохнула и скомандовала:

- Веди нас в Малые покои!

- Хорошо, госпожа, - угодливо пропищал Рр'ахон. - Госпоже угодно присутствовать на церемонии?

- Госпоже угодно разбомбить вашу богадельню! - рявкнула Виктория. - Давай, пошевеливайся!

- Вот именно этого и страшатся низшие, - зачастил демон, поспешно двигаясь по коридору. - Если что-то пойдет не так, и ход ритуала будет нарушен, может произойти все, что угодно.

- Например? - заинтересовался Сергей Иванович.

- Если сущность, покинув прежнее вместилище, не сумеет попасть в новое, мы все погибнем, госпожа!

- Чудесно, - сквозь зубы процедила Виктория. - Это меня вполне бы устроило.

Демон повел путников по хитросплетениям дворцовых переходов: вверх, вниз, опять вверх… Через час такого блуждания Виктория подозрительно спросила:

- А ты нас не дуришь, случайно?

- Нет-нет, госпожа, - затряслась несчастная тварь. - Мы скоро придем, госпожа!

- То-то! - хмыкнула девушка, и тут же ее лицо напряглось. - Что это? - спросила она, чутко прислушиваясь.

Из глубины очередного коридора доносились жуткие, душераздирающие крики. Там что-то рушилось, взрывалось и грохотало.

- Инициация там? - спросила Рр'ахона Виктория.

- Нет, госпожа! Этого не может быть: ритуал должен проходить в благоговейной тишине, иначе ничего не получится. Нам направо, госпожа.

- Нет уж, пойдем прямо, - немного подумав, решила Виктория.

Подобравшись к двери, из-за которой раздавалась какофония звуков, сопровождаемая всполохами яркого света, девушка остановилась, вскинула арбалет, затем, резким пинком распахнув створки, вбежала внутрь.

- О, господи! - раздался из комнаты ее потрясенный, растерянный голос.

Профессор, Илья и Ромка переглянулись и, не сговариваясь, ринулись в комнату вслед за Викторией. Картина, представшая перед ними, заставила всех замереть у дверей: просторное помещение, очевидно, некогда бывшее алхимической лабораторией, о чем свидетельствовали осколки колб, реторт, а также висящий в воздухе тяжелый запах химикатов, было полностью разрушено. Пол устилал толстый слой стеклянной пыли, от мебели остались одни щепки, вместо окон и потолка зияли бесформенные провалы, а проникавший в них холодный ветер поднимал и кружил по комнате обгорелые клочки бумаги, золу и пепел. Посреди всего этого хаоса бесновался молодой мужчина с искаженным маской безумия красивым лицом. По его щекам и подбородку струйками стекала кровь, падая на белые одежды и оставляя на них разводы, напоминающие полотна, раскрашенные рукой сумасшедшего абстракциониста. Мужчина время от времени вскидывал руки, выкрикивал несколько гортанных слов, и вызывал этим очередное разрушение, сопровождая его громовым смехом и нечеловеческими, какими-то звериными, воплями. У двери, с арбалетом наизготовку, застыла Виктория, которая почему-то никак не решалась выстрелить.

- Что тут творится? - спросил Илья, стараясь перекричать безумца.

- Посмотри вниз! - лицо Виктории было мрачно, карие глаза смотрели сурово.

- Куда вниз? Здесь все завалено… - Илья осекся, наконец увидев то, о чем говорила девушка.

В центре комнаты неподвижно лежала Аня. Хотя ее глаза были открыты, а на губах замер след ласковой улыбки, с первого взгляда становилось понятно, что девушка мертва. Почему-то ее не коснулось разрушение, царившее повсюду: лицо Ани оставалось чистым, и ни один осколок, ни одна частица пепла не нарушили ее покоя. Она лежала, красивая и светлая, в серебристом легком платье, с рассыпавшимися вокруг лица длинными волосами, и казалось, что над ней парит невидимый купол, защищающий ее от грязи, огня и ветра. По щекам Ромки потекли слезы, Сергей Иванович закрылся рукой, украдкой вытирая под очками глаза. Илья подошел к телу Ани и наклонился, желая прикоснуться к руке девушки, чтобы попрощаться с ней.

- Уйди! - дико взвыл окровавленный человек, взмахнув рукой. - Уйди, не тронь ее!

Мощный поток воздуха отнес Илью к стене, от удара заныл позвоночник. Илья сполз вниз и сел, пытаясь перевести дыхание. Рамир торжествующе захохотал, но смех его тут же сменился стоном.

- Умерла. Она умерла. Я убил ее…

Он склонился над Аней, нежно гладя ее шелковистые волосы. Все движения его были какими-то неестественными, изломанными, похожими на странный танец.

- Цветы для моей любимой! - рыдающим голосом произнес он, взмахивая кистями рук.

Из дыры в потолке, плавно кружась, как в замедленной киносъемке, начали падать, покрывая тело девушки, хрупкие синие ирисы. Но через мгновение колдун, казалось, забыл о своей возлюбленной, и снова принялся крушить все вокруг.

Воспользовавшись поднявшейся суматохой, Рр'ахон поспешил скрыться. Впрочем, всем было не до него. Вместо Рр'ахона в комнате появились три другие демона, привлеченные шумом и ярким светом. Они остановились посреди лаборатории, очевидно, не зная, на кого нападать, и стоит ли вообще это делать. Виктория тут же отвернулась от Рамира и навела арбалет на демонов. Твари воинственно завыли и двинулись к ней, выставив перед собой когтистые лапы. В это время безумный волшебник выкрикнул очередное заклинание, и сверху посыпалась пыль, вперемешку с мусором, раздался громкий треск, и Илья, подняв голову, закричал от ужаса. Огромные камни, служившие оправой хрустальному куполу потолка, шатались и кренились, срываясь со своих мест. "Сейчас мы все погибнем", - как-то отстраненно подумал Илья, не отрывая взгляда от многотонных валунов, которые вот-вот должны были обрушиться. Сумасшедший захохотал, и снова что-то хрипло прокаркал. Пол под ногами задрожал, Ромка, профессор и Илья прижались к стене, камни над головой кренились все сильнее. Тупые демоны, не поняв, что происходит, продолжали подбираться к Виктории, колдун произносил все новые и новые заклинания, производя разрушение за разрушением. Илья прикрыл глаза и принялся мысленно молиться, понимая, что все они обречены на гибель.

- Что это? - вдруг услышал он шепот Ромки.

Шум и треск доносились словно издалека, а затем и вовсе умолкли. В наступившей тишине Илья открыл глаза и увидел, что воздух вокруг словно сгустился, гася звуки и замедляя движение. Медленно, будто пробиваясь сквозь толщу воды, воздевал руки колдун, разевая рот в беззвучном вопле, застыла туманным облаком пыль, камни на стенах прекратили свое неумолимое падение. Время почти остановилось. Вдруг в середине лаборатории завертелся маленький смерч, а вслед за ним пространство как будто разорвалось, образовав темный провал, из которого стремительно вылетела и остановилась перед людьми огромная кошка. На спине ее сидел человек в багровом плаще, лицо его было скрыто капюшоном. Следом за всадником появился чудовищный пес, бока которого вздымались от стремительного бега. Человек спешился, кошка развернулась и, совершив длинный прыжок, скрылась в мерцающем портале, который, поглотив ее, исчез. Все вокруг снова пришло в движение. Человек в плаще, не обращая внимания на треск камней и взрывы, двинулся к лежащей на полу Ане. Демоны, оставив в покое Викторию, бросились к нему. Человек небрежно, не глядя на них, взмахнул рукой, и твари превратились в облачко микроскопической взвеси. Вторая рука незнакомца поднялась вверх, и над лабораторией повис защитный купол, остановивший падение камней. При этом капюшон, закрывающий его лицо, упал, и Виктория, внимательно всмотревшись, узнала Макса. Видимо, узнал его и колдун, потому что, пронзительно вскрикнув:

- Не отдам! Она моя! - он бросился к телу Ани и попытался закрыть его собой.

Макс, не замедляя своего движения, что-то коротко произнес, и возникший ниоткуда вихрь подхватил Рамира и отнес его в сторону. Тут же вокруг колдуна вспыхнуло голубоватое пламя, стеной отгородив его от окружающего мира. Макс подошел к Ане и встал рядом с ней на колени. Он провел рукой по серебряным волосам девушки, ласково поправив упавшую на лицо прядь, осторожно закрыл ей глаза, потом легко подхватил хрупкое тело на руки. Поднявшись, он пересек комнату и подошел к провалу, образовавшемуся на месте окна. Что-то прошептав, Макс шагнул в пустоту. Ромка пронзительно вскрикнул, подбежал к окну и выглянул наружу, ожидая увидеть внизу два изломанных, разбившихся о камень, тела. Вместо этой картины он увидел Макса, подхваченного мощным воздушным потоком, который бережно нес его над площадью. Полы багрового плаща развевались на ветру и вздувались за его спиной, как два огромных крыла. Плавно опустившись посреди площади, Макс, не оборачиваясь, зашагал в сторону леса. Булька, забытый хозяином, издал истошный вопль, разбежался и сиганул в пролом. Благополучно приземлившись на все четыре лапы, он бросился догонять Макса.

Пламя, кольцом пылавшее вокруг Рамира, погасло, и колдун, совсем не пострадавший от него, медленно огляделся. Виктория ожидала, что он снова начнет бесноваться, разозленный похищением тела своей возлюбленной. Вместо этого Рамир замер, словно к чему-то прислушиваясь. Лицо его вдруг приняло торжествующее и одновременно грозное выражение.

- Моя королева! - глумливо произнес он, коротко рассмеялся, затем снова повторил. - Моя королева!

Он двинулся в сторону двери. Решив, что колдун собирается напасть на нее, Виктория прицелилась, собираясь выстрелить, но неожиданно встретила его вполне осмысленный взгляд.

- Мальчик там, - сказал Рамир. - Идем, я покажу.

Виктория пропустила колдуна к двери и, на всякий случай держа арбалет наизготовку, пошла следом за ним, слыша за спиной шаги своих друзей. Рамир почти бежал, то сворачивая в незаметные ответвления коридора, то преодолевая длинные лестничные пролеты. Наконец он остановился перед низкой дверью, из-за которой слышалось чье-то тяжелое хриплое дыхание.

- Здесь, - коротко произнес колдун, толкнул дверь и вошел.

Виктория, нисколько не доверяя Рамиру и каждую секунду ожидая какого-нибудь подвоха, сделала друзьям знак прижаться к стене так, чтобы из комнаты их не было видно. Сама же девушка, не опуская арбалета, немного постояла, прячась за распахнутой дверью, переводя дыхание и стараясь унять безудержно колотящееся сердце, потом стремительно ринулась в покои. Увиденное заставило ее закусить губы, удерживая рвущийся крик ужаса. Посреди покоев, на широком каменном столе, напоминающем жертвенник, неподвижно лежал ее сын. Глаза Алана были закрыты, и Виктории показалось, что мальчик не дышит. На нем была только короткая набедренная повязка, на оголенной детской груди чем-то красным вычерчен многоугольник. На том же столе лежало полуразложившееся тело женщины. Несмотря на то, что почти вся плоть ее была поражена тлением, женщина была еще жива, и, не открывая глаз, тяжело, влажно всхлипывая, дышала. По углам покоев дымились, распространяя тяжелый удушливый аромат, курильницы с благовониями. Виктория ощутила тошноту: запах ароматических веществ, смешиваясь с вонью разлагающегося тела, вызывал головокружение и дурноту. Между Аланом и женщиной, разделяя их, лежала раскрытая толстая книга. Пол комнаты был покрыт распростертыми телами демонов. Рогатые, чешуйчатые, червеобразные, покрытые шерстью твари лежали, не шевелясь, лишь издавая тихое монотонное завывание. На стенах, раскинув кожистые крылья, как чучела летучих мышей, застыли распластавшиеся упыри.

- Наконец-то ты явился! - по-прежнему не раскрывая глаз, с трудом проговорила женщина, в которой Виктория с удивлением узнала Черную королеву. - Все готово к ритуалу, приступай.

В лице Рамира ничто не дрогнуло, когда он ответил:

- Сейчас, - и, подойдя к королеве, простер над ней обе руки.

- Стреляй! - шепотом завопил подобравшийся к Виктории Илья. - Стреляй, чего ты ждешь?!

Девушка отмахнулась: она и сама не знала, почему медлит, просто интуиция, никогда не подводившая ее, подсказывала, что нужно подождать. Мучаясь сомнениями, гадая, правильно ли она поступает, до потери сознания страшась за Алана и не понимая сути происходящего, Виктория тем не менее не нажала на спусковой крючок.

Между тем Рамир начал произносить заклинание на неприятно звучавшем гортанном языке. С первых же звуков стало понятно, что ритуал проходит не так, как ожидала королева. Она раскрыла глаза, и, невидяще глядя в одну точку, закричала, словно от невыносимой боли. Ее распухшие, покрытые трупными пятнами, руки беспомощно скребли камень жертвенника, голова поднималась и опускалась в такт заклинанию, тело выгибалось, как в приступе столбняка. Наконец Рамир замолчал и с любопытством уставился на искаженное уродливое лицо. Разглядев его во всех подробностях, он удовлетворенно усмехнулся, положил руки на шею королевы и стиснул пальцы. Женщина захрипела, пытаясь вырваться из рук душившего ее колдуна, но Рамир, истошно хохоча, навалился на нее всем телом. Демоны, до этого сохранявшие неподвижность, зашевелились, словно пробуждаясь от гипнотического сна. Испугавшись, что, очнувшись, они бросятся на защиту своей повелительницы, Виктория подбежала к жертвеннику и схватила Алана на руки. Прижав ребенка к груди и ощутив еле слышное биение его сердечка, девушка стала медленно отступать назад, стараясь на наступать на ворочавшихся на полу тварей.

- Сдохни! - ненавидяще выкрикнул Рамир, заставив Викторию вздрогнуть.

Тело королевы дернулось в последней агонии, демоны взвыли и кинулись к выходу. Виктория выскочила в коридор и скорчилась у стены, защищая своим телом ребенка. Стая в ужасе вопящих, рычащих и воющих на разные голоса демонов, вихрем пронеслась мимо и скрылась в темноте. Из комнаты потянуло могильным холодом, следом оттуда выплыла черная непрозрачная субстанция, напоминающая жирный дым. Она поднялась к потолку и, колыхаясь и пульсируя, зависла под ним. Непонятное вещество с каждым мгновением увеличивалось в объеме, а вокруг него происходило что-то странное. Виктория вдруг ощутила, что ей не хватает воздуха, кровь болезненно застучала в висках. Пространство искривилось, причудливо изменив все вокруг, и будто изменило свое физическое состояние. Его вещество устремилось к черному облаку наверху, утекало, концентрируясь вокруг него, пульсировало, колыхалось, менялось…

- Идите за мной!

Перед Викторией стоял Рамир, всклокоченный, в изодранной, запятнанной кровью и пахнущей трупом одежде.

- Скорее! - выдохнул он и тяжело побежал вперед.

Снова Виктория бежала за колдуном по длинным коридорам, только теперь, несмотря на ощущение опасности, разлитое в воздухе, ей не было так страшно. К груди она прижимала своего сына, и это придавало Виктории сил.

- Больше не могу! - пропыхтел откуда-то сзади Сергей Иванович.

- Терпите, профессор, - отозвался Ромка.

Наконец Рамир привел их к массивной, окованной железом, двери. Он сделал знак отойти и вскинул руки, произнося заклинание. Из кончиков его пальцев вылетела огненная стрела и вонзилась большой навесной замок. Под действием волшебного пламени дужка замка переломилась пополам. Колдун толкнул дверь, за которой не было видно ничего, кроме темноты.

- Подземный ход. Все время прямо. Выведет из замка, - отрывисто бросил он и развернулся, собираясь уйти.

- Постой! - Виктория не понимала, почему Рамир вдруг взялся им помогать. Она хотела задать ему какой-то вопрос, но колдун оборвал ее.

- Уходите! У вас нет времени!

Ромка опасливо заглянул в темноту хода, затем осторожно перешагнул порог.

- Идемте! - позвал он.

Илья и профессор тоже нырнули во мрак, и оттуда донеслись их нетерпеливые голоса:

- Виктория, ну что же ты!

Но девушка медлила, вглядываясь в лицо колдуна.

- Почему? - спросила она.

- В память о ней, - ответил Рамир и подтолкнул Викторию к двери. - Спасайтесь!

Глава 73

Макс сидел у кромки леса, положив тело Ани на сухие черные листья и устроив ее голову на своих коленях. Он не отрываясь смотрел на спокойное лицо девушки, придавленный огромностью свалившегося на него горя. Можно сколько угодно мстить, воевать, можно освоить миллион новых заклинаний. Но вся магия мира не в силах вернуть ему любимую. Теперь Макс отчетливо осознал, что любит Аню, и будет любить всегда. И мысль, что ее никогда больше не будет рядом, никак не могла уместиться в его сознании. Чувство вины, раскаяние, пустота, боль - все это будет потом, сейчас же он только силился понять: как жить, зная, что Ани нет в этом мире? И не понимал. С того момента, как Макс очутился в замке и увидел бездыханное тело девушки, все вокруг слилось для него в сплошное серое пятно. Он не помнил, что делал, не видел ничего и никого, кроме мертвого лица своей несбывшейся любви. Макс не знал даже, как оказался здесь, на опушке леса, не видел понурившегося Бульку, на морде которого блестели крупные собачьи слезы. Не замечал, что от замка к нему идет Виктория, держа на руках безвольно обвисшее тельце своего сына. Не видел ни Ромку, который махал ему рукой, ни усталого Илью, ни хватающегося за сердце Сергея Ивановича. Макс не смотрел на замок, на балконе которого появилась крохотная фигурка, нелепо размахивающая руками - это Рамир, снова впавший в безумие, прощался с Аней. Не слышал он и невероятной силы взрыва, потрясшего, казалось, весь мир Мрака, заставившего содрогнуться его серую землю. Макс не заметил даже, что замок, принесший ему столько горя, взлетел на воздух и перестал существовать, осыпавшись вниз бесчисленным количеством больших и маленьких обломков и погребя под ними полчища демонов, тело королевы и злосчастного безумца Рамира. Из развалин выползла черная дымка и поднялась высоко в небо, постепенно истаивая в нем и сливаясь с его цветом. Сущность королевы вырвалась из тела и, не сдерживаемая ничем, отправилась в странствие, в поисках нового пристанища. Возможно, ее скитание будет долгим, почти бесконечным, а может быть, путь ее будет краток и стремителен, но в настоящий момент королева исчезла. Но и этого Макс не видел и не понимал. Он не сводил глаз с Аниного лица, словно пытаясь навсегда запомнить его, сохранить в памяти его нежные черты. Окружающий мир сейчас не существовал для него, и сам он растворился где-то во времени и пространстве. Не было ничего, кроме этого лица, такого прекрасного и такого мертвого.

Макс очнулся от осторожного прикосновения, поднял голову и увидел полные слез глаза Ромки.

- Мы выбрались из замка, - сказал мальчик. - Дошли до леса. А тут ты…

Макс огляделся: в двух шагах, в точно такой же позе, как и он сам, сидела Виктория, покачивая на коленях Алана.

- Как он? - спросил Макс.

- В обмороке. Но думаю, с ним все будет хорошо, - ответила девушка и тут же вскрикнула. - Он очнулся!

Ребенок открыл темные глазки и слабо улыбнулся.

- Мама! Ты пришла за мной!

- Конечно, мой хороший! - прошептала Виктория, целуя его. - Конечно, как же иначе!

- А где папа?

- Папа… - девушка отвернула лицо, скрывая набежавшие слезы. - Папы с нами нет, я объясню тебе потом.

Подошли Илья с Сергеем Ивановичем.

- Нужно убираться отсюда, - обеспокоенно произнес профессор. - Кто знает, что еще вылезет из развалин.

- Каких развалин? - рассеянно поинтересовался Макс и осекся, увидев руины, дымящиеся там, где только что стоял черный замок.

- Как уходить будем? - деловито спросил Илья.

- Так же, как и пришли, - хмыкнула Виктория. - В каждом из вас сохранилась частица силы, переданной Максом.

- В каждом из вас? - удивился профессор. - Как это понимать?

- Мы с Аланом остаемся здесь, - спокойно ответила Виктория.

- Но зачем? - воскликнул Илья. - Что вам здесь делать?

- Я уже все решила. Мы пойдем в Лесную обитель, к друидам. Думаю, они не будут против того, что мы там поселимся.

- Почему именно туда? - спросил Сергей Иванович. - Я думал, тебе больше всего понравилось у жриц Артемиды.

- Но там живут одни женщины. Семьи разрешены только у друидов.

- Ты хорошо подумала? - волновался Илья. - Ведь ты можешь вернуться во Вторую грань, в свой дом. А если не хочешь воспоминаний, есть еще наш мир. Там тебе будет легче растить малыша.

Виктория вынула из кармана склянку, наполненную серым порошком.

- Я должна похоронить прах своего мужа. И отомстить за него.

- Не нужно мести! - воскликнул Илья. Вспомни, что сказал тебе свами Лакшми: к благому делу нужно приступать без злобы в сердце.

Девушка была непреклонна.

- Очень хорошо. Я буду уничтожать вампиров беззлобно.

- Попытайся забыть и начать жизнь заново, - настаивал Илья. - У тебя есть сын, подумай хотя бы о нем.

- Да, у меня есть сын. И я выращу его достойным мстителем за смерть отца. - Виктория обратилась к Алану, который внимательно слушал их разговор. - Малыш, ты хочешь увидеть волшебство друидов?

- Да! - ребенок захлопал в ладоши.

- Значит, решено. Мы отправляемся сейчас же.

Виктория порылась в мешке, достала оттуда Сферу и протянула Максу.

- Не знаю, пригодится ли она вам, но лучше возьми ее себе.

- Вам нельзя идти одним, - сказал Макс. - Мы проводим.

- Не волнуйся, сюда нас привел монах из последней Цитадели. - произнесла Виктория. - Он обещал ждать в лесу. А вот как раз и он!

Из-за деревьев выехал верхом на серпенсе худощавый человек в тонком, несмотря на холод, легком балахоне. Следом за ним гуськом двигались ящеры, на которых приехали друзья Макса.

- Я вижу, Великому Будде было угодно даровать вам победу, странники.

- Вы отведете нас с сыном в свою Цитадель? - спросила Виктория. - Мы отдохнем, а позже отправимся в Лесную обитель.

- Я буду рад оказать вам услугу, - с полупоклоном ответил проводник.

Девушка поднялась на ноги.

- Что ж, - сказала она, подходя к Максу. - Прощай. Не знаю, увидимся ли еще.

- Аня спит? - спросил Алан.

- Да, милый, - осторожно ответила Виктория.

- Аня помогала мне, - вдруг улыбнулся мальчик. - Она приходила каждый день и научила меня не бояться страшных снов, - он внимательно посмотрел Максу в глаза. - Береги Аню, она хорошая.

- Да, - хрипло проговорил Макс. - Она очень хорошая.

Его душу затопило невыносимое чувство вины: Аня, хрупкая, слабая девочка, нашла в себе мужество бороться и защищать того, кто был слабее ее. А что сделал он, чтобы помочь Алану и Ане? Осваивал законы магии? Он опоздал, Аню уже не вернешь. Если бы чуть раньше…

Виктория немного постояла рядом с ним, задержав грустный взгляд на лице Ани, потом поцеловала Макса, обнялась по очереди с Ильей, Ромкой и Сергеем Ивановичем, и, подхватив сына на руки, подошла к своему серпенсу.

- Прощайте, - сказала она и уселась на дракона, посадив Алана впереди себя.

Ящеры быстро тронулись с места и скользнули на лесную тропу.

- До свидания! - звонко прокричал Алан, выглядывая из-за Виктории и размахивая руками, - До свидания!

- До свидания, - тихо проговорил Макс.

Вскоре всадники исчезли за деревьями.

- Ну, и нам пора, - произнес Сергей Иванович, присев на корточки рядом с Максом.

Он положил руку на плечо Макса, вторую протянул Илье, который в свою очередь подал руку Ромке. Мальчик прикоснулся к плечу Макса, замыкая круг.

- Булька! - позвал Макс пса, который, видя, что происходит что-то непонятное, встревоженно забегал, коротко взлаивая и заглядывая в глаза всем по очереди. - Ну что, будем прощаться? Ты ведь почти демон, тебе с нами, наверное, нельзя.

Пес обиженно заскулил, жалобно сморщив морду. Максу стало горько: скольких друзей он потерял в этом мире, неужели придется оставить еще и Бульку, который не раз спасал ему жизнь? "Не разрывай ему сердце, не гони его, все равно он не уйдет. Спасенный не может покинуть своего туур-амарта", - голос Сайме прозвучал в его сознании так явственно, что Макс даже оглянулся, ожидая увидеть неистовую жрицу. Но вокруг никого не было, только холодный ветер раскачивал голые макушки деревьев, да дымились развалины королевского замка. Почувствовав нерешительность Макса, пес поддел мордой руку Ромки, оказавшись подмышкой у мальчика, и замер в ожидании.

- Хорошо, - решил Макс. - Может быть, получится.

- А куда мы направляемся? - уточнил Илья. - Нужно ведь представить себе то место, в котором нам необходимо оказаться.

- Мне все равно, - пожал плечами профессор. - Лишь бы подальше отсюда.

- Если вы не против, - задумчиво проговорил Макс. - Я хотел бы попасть в дом Ани, у Быстрицы.

- Тогда рули сам, - решил Илья.

Макс закрыл глаза и увидел блестящую на солнце поверхность реки, высокий берег, и дом, опоясанный стеклянной верандой. Левой рукой он крепче прижал к себе тело Ани, в правой держал мутный шар Сферы.

- Поехали! - сквозь зубы проговорил он.

Краткое ощущение стремительного полета сквозь бешено вращающееся пространство вызвало легкое головокружение. Вновь почувствовав под собой твердую почву, Макс потряс головой и раскрыл глаза. Он сидел на берегу реки, быстрая вода которой переливалась под ярким солнцем. Тут же были его друзья и Булька, радостно завилявший хвостом, поймав взгляд хозяина. Шагах в десяти стоял знакомый дом, окруженный клумбами, на которых пышно цвели осенние цветы: хризантемы, астры и георгины. Молодая березовая рощица, начинавшаяся за домом, только начинала желтеть. Весь этот мир был таким ярким, дружелюбным, теплым и мирным, что происшедшее во Мраке на какое-то краткое мгновение показалось Максу страшным сном. Одну секунду - такую короткую, но такую прекрасную - он верил, что вот сейчас Аня очнется, раскроет глаза, одарив его их бездонной синевой, и улыбнется своей милой, бесконечно любящей улыбкой. Но этого не произошло, и Макс отпрянул, увидев, что тело Ани окуталось ярко-синим сиянием и плавно поднялось в воздух.

- Синяя ушла, род ее прервался! - торжественно произнес кто-то над головой.

Макс поднял глаза: в воздухе парил Белый. Лицо бессмертного было хмурым и злым. Переведя взгляд на Аню, Макс успел уловить момент, когда тело девушки озарилось последней вспышкой и растворилось, унеся с собой синие лучи. Новая волна горя накрыла Макса, он закрыл лицо руками и застонал. Булька подбежал к нему, уткнулся в ухо холодным носом и засопел, пытаясь хоть как-то утешить и выразить свою любовь.

- Верни мне Сферу, - потребовал Белый.

Очнувшись, Макс обнаружил, что все еще держит на ладони правой руки мутновато-белый шар. Он протянул его Белому, желая лишь поскорей избавиться от его присутствия, которое почему-то невыносимо раздражало. Когда тот прикоснулся к Сфере кончиками пальцев, в глазах Макса все вдруг заволоклось туманом, и он увидел…

Глава 74

Единый Бог, он же Великий Бессмертный, он же в далеком, полузабытом прошлом Низший номер шестьсот двадцать восемь тридцать два пятнадцать, пребывал в недоумении. Что пошло не так? Много тысячелетий он был единственным божеством для человечества. Люди поклонялись ему, приносили ему жертвы, молились ему и боялись его гнева. И благодаря их благоговейной и нерассуждающей вере сила Бога крепла и росла. Теперь он и сам поверил в свое божественное происхождение. Но потом случилось странное, то, чего никак не могло произойти: человек, нелепое, слабое существо, использующее возможности своего мозги лишь на жалкие десять процентов, начал активно познавать окружающий мир. На глазах Единого Бога люди приручили огонь, покинули свои сырые холодные пещеры и стали строить теплые дома из дерева и камня, научились возделывать поля и выращивать на них хлеб. У них появились ремесла и торговля, письменность и науки, и все это - без помощи Бога, который, изначально решив, что не будет делиться своими знаниями с людьми, не вмешивался в их жизнь, лишь принимая поклонение. Племена объединялись, образовывая государства, в которых один за другим вырастали новые города. Человек, любопытный и любознательный, интересовался, казалось, всеми явлениями природы, пытался дать им объяснение, заставить работать на себя. И вот Единый Бог, появляющийся в построенных для него храмах и святилищах, говорящий с людьми, близкий, понятный и обыденный, перестал удовлетворять пытливый ум человека. Этот бог не отвечал на вопросы, не выполнял просьб, не помогал. Он лишь внушал людям, что они должны почитать его, ибо он тот, кто создал их. И люди выдумали себе новых богов, загадочных и странных, невидимых и недоступных, и их существованием объяснили себе природные явления. В их городах выросли новые храмы и жертвенники, появились жрецы и адепты новых религий. Все меньше людей приходило молиться Единому Богу. А потом в мир пришли Пророки, возвестившие начало новой эры, и принесшие свое знание. Человечество разделилось на множество религиозных лагерей, каждый из которых почитал своего бога. Именем этих богов вершилось правосудие, разжигались войны, творились благие, или постыдные деяния. И почти никто уже не вспоминал о самом первом Боге. Его храмы пришли в запустение, никто не воскурял возле заржавевших жертвенников фимиам, никто не возносил хвалы и молитвы. И силы Единого Бога убывали, не поддерживаемые энергией искренней веры. Заброшенный и позабытый, он бродил среди людей, почти неотличимый от простых смертных, и мучился оттого, что больше не внушает ни страха, ни любви, ни благоговения. Его сознание, вместившее в себя все богатство знаний великой мелурийской цивилизации, изнемогало, не в силах справиться с грузом разочарования. Порой, когда злоба и ненависть к людям брала верх, сознание порождало страшных и странных существ и выпускало их в мир. Тогда Бессмертный ликовал, наблюдая, как неведомые твари расправляются с кем-то из людей. Но потом, когда на смену безумию приходил разум, Единый Бог пугался содеянного, страшась, что вскоре сам не сможет справляться с порождениями своей темной стороны. Наконец, пришел миг, когда тьма в его сознании вышла из-под контроля, и тогда сущность его разорвалась пополам, разделившись на Черное и Белое начала. Так родились Черная королева и Белый Бессмертный. Первая ушла в мир, именуемый Мраком, и воцарилась там, сумев подчинить себе демонов и прочих тварей. Второй остался с людьми, найдя, наконец, своих адептов, которыми стали маги и алхимики. Теперь, чтобы доказать свое божественное происхождение, ему пришлось делиться с недоверчивыми волшебниками частицами знаний мелурийской цивилизации. Так человечество узнало о своих предках, назвав их Существовавшими до времен.

Тысячелетиями тянулось такое полусонное существование в роли карманного божка - покровителя магов. Белый был недоволен. Этого ли он желал, покидая колыбель Мелурии - Дворец Избранных, где неожиданно на него снизошло все богатство, накопленное Сферой? Даже войны между Черными и Светлыми магами, в которых его адепты неизменно выходили победителями, не развлекали Белого бога. Он тосковал по своей темной половине, мечтал слиться с ней, понимая, что только так сумеет обрести могущество, достаточное, чтобы попытаться завоевать оба мира. Единственное, что могло помочь соединить обе сущности - Сфера - осталась где-то во Дворце Избранных, который давно уже превратился лишь в один из пиков в Гиблых горах…

Глава 75

- Вот как! - произнес Макс, отдергивая руку со Сферой. - Значит, ты не бог, и ничего не создавал?

- Я - Бог! - яростно выкрикнул Бессмертный. - Как ты смеешь сомневаться во этом, да еще и произносить это вслух?

- Ну, я же только что видел, - настаивал Макс. - Ты просто Низший номер шестьсот двадцать восемь тридцать два пятнадцать, который случайно получил содержимое информационной Сферы.

- Ты не должен был этого видеть! Вообще, все вы должны были погибнуть! Как вы умудрились выбраться из Мрака?!

- Что это значит? - прищурился Илья.

- Это значит, мой доверчивый друг, - злобно расхохотался Белый, - что от вас требовалось лишь достать Сферу из Гиблых гор и отправиться с ней во Мрак! Потом там появился бы я, и попытался соединить обе свои сущности. А вы все должны были сдохнуть, как эта маленькая дурочка! Эра Носителей закончена, я более не нуждаюсь в ваших услугах.

Он опустился на землю и суетливо забегал вокруг Макса, бормоча себе под нос:

- Кто же мог предугадать, что сопляк попадет в ученики к Сайме? Кто мог знать, что четверо из вас сумеют преодолеть магию Вечных стражей? Да и вообще, я и предположить не мог, что вы, жалкие черви, найдете Цитадели и получите Символы Богов!

- То есть, ты хочешь сказать, что подстроил похищение Алана лишь для того, чтобы завладеть Сферой? - недоверчиво прищурился Макс.

- Да нет, - неожиданно становясь откровенным, отмахнулся Бессмертный. - Я просто воспользовался обстоятельствами.

- Но зачем вам понадобилась наша смерть? - удивленно спросил Илья.

- Как это зачем? - поразился Бессмертный. - После того, как вы нашли Сферу и увидели прошлое, вы стали опасными свидетелями! Вы можете рассказать людям о том, кем я был раньше!

- И обязательно расскажем! - воинственно пообещал Ромка.

- Не успеете! - взвизгнул Белый. - Теперь, когда Черная королева не имеет физической оболочки, мне будет гораздо проще соединиться с ней, и тогда я стану всесильным! Тогда оба мира: и Мрак, и Вторая грань, покорятся мне! А если люди не захотят снова мне молиться, я сотворю порталы, через которые сюда хлынет войско Мрака! Я залью эту землю кровью, покрою ее трупами, но заставлю людей покориться!

- Я только одного не пойму, - раздумчиво проговорил Сергей Иванович. - Почему тогда в прошлый раз, когда Черная королева открыла окно во Мрак, вы сделали все, чтобы его закрыть?

- Потому что тогда она была слишком сильна, и не захотела бы объединять наши сущности. Завоевав Вторую грань, она в первую очередь уничтожила бы меня.

- А сейчас… протянул Макс.

- А сейчас она слаба, и я сумею поглотить ее! И тогда я разрушу все храмы и святилища, и стану единственным Божеством, которому будут поклоняться люди!

- По-моему, у него крыша съехала, - резюмировал Ромка.

- Я уничтожу вас всех, гнусные твари! - завопил Белый. - Как ты смеешь так говорить обо мне, своем Боге? Я убью вас!

- Ну, давай, - согласился Макс, поднимаясь на ноги и разминая пальцы. Сферу он передал Ромке, который тут же отбежал назад и обнял шар обеими руками.

Макс был упоительно зол, и черпал в этой злобе какое-то горькое, неправедное утешение. Теперь, чтобы хоть на миг забыть о своей потере и заглушить чувство вины, он был готов сразиться с десятком Бессмертных. Булька встал бок о бок с Максом и, адресуясь к беснующемуся богу, презрительно хрюкнул. Белый несколько сбавил обороты. Держась на почтительном расстоянии, он нерешительно переминался с ноги на ногу.

- Ну, чего ты? Подходи! - подбодрил его Макс, начиная творить заклинание.

Неожиданно Белый ринулся к Ромке, пытаясь вырвать у мальчика Сферу. Тот ловко отпрянул, и с криком:

- Лови! - швырнул белесый шар Максу.

Макс прервал заклинание и поймал Сферу.

- Презренные! - завопил Бессмертный. - Верните ее мне! Будьте вы прокляты, прокляты! Я проклинаю вас всех!

Макс ощутил, как веселая злость перерождается в нем в слепую, всепоглощающую ярость. Его руки бессознательно впились в гладкую поверхность Сферы. Недоговоренное заклинание, покалывавшее кончики пальцев, придало им силы, и Макс неожиданно увидел, как пальцы пронзают шар. Что-то полыхнуло в его руках, и Сфера, взорвавшись, осыпалась на траву горсткой белесой пыли. Вырвавшийся из нее дымок взвился вверх и унесся вслед за теплым ветром.

- Извини, друг, - Макс пожал плечами. - Придется тебе повременить с мировым господством.

Бессмертный застонал, взмыл в воздух, и исчез. Булька с лаем подпрыгнул и клацнул зубами. Приземлившись, он принес Максу обрывок белоснежного одеяния.

- Вот и все, - вздохнул Сергей Иванович. - Может быть, зайдем в дом и отдохнем?

Макс не мог заставить себя пойти туда, где все напоминало об Ане. Он отрицательно покачал головой и сказал:

- Я хочу домой. Нужно только сначала отправить вас.

- Не волнуйтесь, голубчик, - ответил профессор. - Ступайте себе. Мы сами доберемся.

- А я вообще здесь остаюсь! - улыбнулся Ромка. - Меня Дарья Михайловна ждет. Доберусь до Старограда, вот она обрадуется!

Макс вспомнил, в каких условиях жил мальчишка в Первой грани, и мысленно одобрил его решение. В Старограде он - богатый наследник, там его любят и ждут.

- Тогда отдохнем, а завтра - в дорогу! - решил Илья. - Проводим Ромку, а потом разъедемся. Я в Торговый город, Сергей Иванович - на Змеиное болото.

- А уж оттуда, как обычно, через портал, - подхватил профессор. - А вы идите, Макс, отдыхайте.

Макс обнялся со всеми по очереди, и уже было собрался сосредоточиться на путешествии между мирами, как вспомнил кое-что, заставившее его остановиться.

- Рома, - сказал он. - А тебе охранник в твой дом не нужен?

- Нужен! - радостно завопил Ромка, сразу поняв, что речь идет о Бульке.

- Просто в нашем мире демон жить не сможет, - словно оправдываясь, проговорил Макс.

Он присел рядом с Булькой, погладил зеленую шерсть, поцеловал крутой лоб.

- Прости меня, малыш. Ты пойми, тебя же сразу заберут в какую-нибудь лабораторию ФСБ, а там изучать начнут.

Пес, казалось, ничуть не расстроился. Он дружелюбно поддел Макса башкой и спокойно затрусил к Ромке.

- Все, я пошел, - сказал Макс, даже немного обиженный такой реакцией Бульки.

Он представил лес около своего дома, сосредоточился и решительно шагнул вперед. Все вокруг закрутилось, зарябило, слилось в единый вихрь, время замедлилось…

Макс стоял посреди ободранного леса, где-то за кустами раздавались голоса местных алкоголиков. Вдали виднелся его дом.

- Ох, ни фига себе, вот это чудище! - воскликнул пьяный мужичок, выглядывая из-за кустов.

Удивленный этим замечанием, Макс опустил глаза. Охотничий костюм превратился в джинсы и модную рубаху с принтами, мягкие сапожки - в тканевые кеды. Багровый плащ преобразился в велюровый черный пиджак. Конечно, теперь все это выглядело далеко не новым и весьма потрепанным, но все же с оценкой алкоголика Макс был решительно не согласен. В это время кто-то тяжело оперся сзади на его плечи и жарко задышал в ухо. Макс испуганно повернул голову и тихо вскрикнул от неожиданности: в лицо ему пялился, растянув невероятных размеров пасть в собачьей улыбке, огромный мастино неаполитано.

- Булька? - запоздало сообразил Макс. - Это ты, что ли?

Пес радостно заплясал вокруг него, приветствуя обожаемого хозяина.

- Но ведь ты теперь смертный! - вздохнул Макс. - Зачем ты это сделал, дурачок? И главное, как?

Булька молчал, он так и не выучил собачьего языка, а язык демонов был недоступен пониманию человека. Но его глаза говорили красноречивее любых слов: что стоит бессмертие, если рядом нет того, кого можно любить?

- Ладно, - улыбнулся Макс. - Пойдем. Надеюсь, родители будут рады.

Эпилог

Мама восприняла появление Бульки философски, заметив, что ничего уже изменить нельзя, и можно только попытаться его полюбить. Что и выполнила. Лаки очень скоро принялся командовать огромным псом, который, несмотря на устрашающий вид, обладал очень мягким и неконфликтным характером. Отец немного поворчал, но смирился под маминым натиском.

Все было как всегда. Макс вышел на учебу. Пропустил он гораздо меньше, чем ему казалось, учитывая то, что в Первой грани время шло в десять раз медленнее, чем во Мраке. Он по-прежнему играл в КВН. Оказалось, что команду он своим исчезновением ничуть не подвел, даже наоборот, стяжал этим первое место. Все зрители и жюри решили, что это был удачный фокус. Капитан команды долго приставал к Максу с просьбами раскрыть секрет трюка, но в конце концов успокоился и забыл об этом случае.

Красивый пояс с брелоками, в который превратился его меч в Первой грани, Макс убрал подальше в шкаф, задвинув как можно глубже, стараясь, чтобы ничто не напоминало ему о последнем путешествии. Правда, вскоре оно само напомнило о себе. Неожиданно забарахлил смартфон. Связь стала часто прерываться, и Макс не слышал собеседника, вместо этого в трубке раздавался странный скрипучий голос, произносящий невероятные ругательства. Однажды, когда такое в очередной раз произошло, Макс решил отнести телефон в ремонт и собрался было отключить трубку.

- Ты нарушил обещание, презренный! - вдруг заявил оттуда кто-то.

Голос был странно знакомым, и Макс прислушался.

- Что мне теперь делать в этой штуке? - заныл голос. - Я ведь демон, а не джинн!

- Фурис! - узнал Макс.

- Да, Фурис! - проскрипел демон. - Почему ты не бросил меня в колодец Мертвых, чтобы я смог возродиться?

- Ну… - замялся Макс. - Ты же помнишь, что там происходило. Я просто забыл.

- Он забыл! - ехидно возвестил демон. - Он забыл, а мне теперь вечность оператора изображать!

- Знаешь что, - разозлился Макс. - Если бы я выполнил свое обещание, ты бы погиб вместе с замком. Так что сиди себе в трубке и помалкивай.

- Сидеть буду, - смилостивился Фурис. - А вот помалкивать - не дождешься!

Пришлось Максу смириться с голосом демона, который теперь изменил тактику: теперь связь не прерывалась, просто Фурис едко комментировал каждое произнесенное слово, причем собеседник Макса его не слышал. Менять трубку было как-то жалко. Макс уже привык к ее вредному обитателю.

Да, все было почти как всегда. И это больше всего угнетало. Учеба, друзья, девушки, а в будущем - работа, карьера, возможно, семья, дети… А вот у Ани ничего этого не будет. Потому что самой Ани больше нет. Макс хотел бы забыть, но не мог. Сразу после возвращения из Мрака он поехал в Новосибирск, к ее родителям. Он будет помнить всегда, как тихо, безнадежно, заплакала Анина мама, увидев его и все поняв без слов. И как сразу на десяток лет постарел ее отец. Они не упрекали Макса, хотя иногда он думал, что любые упреки, любые проклятия, и даже презрение и ненависть были бы для него легче, чем их опустошенное молчание. Они его не осудили. Он сам судил себя. Каждый день, каждый час, каждую минуту он жил с незатихающим чувством вины.

Потому что это удел того, кто остался в живых.

Диана Удовиченко Эффект искажения

Благодарю за консультации: по биологии – писателя Галину Ли, по криминалистике – писателя Зинаиду Тагильцеву, по оружию – читателя Евгения Бондаря, по сыскным вопросам – читателя Сергея Михеева, по истории – читателя Александра Тишкова.

Отдельная благодарность моему редактору Виктору Еремину за бесценные советы и любимому писателю Екатерине Лесиной за уроки детективного мастерства и стилистики.

Также большое спасибо писателю Алине Илларионовой за дружескую поддержку и неослабевающий интерес к этой книге.

Автор

Из истории рода делла Торре

Милан, год 1180 от Рождества Христова

Подеста Милана граф Амедео делла Торре чувствовал, что умирает. Болезнь мучительно долго истязала его иссохшее тело, в котором уже не осталось ни сил, ни воли к жизни. Не помогали ни растирания настойкою аспидов, ни мессы об исцелении, ежечасно возносимые фра[63] Никколо, ни утренние кровопускания, назначенные придворным физиком[64] мессэре Чиприано Ротокко. Днем и ночью его светлость терзали боли в животе. Лишь иногда они затихали, и несчастный забывался беспокойным, поверхностным сном. Усиливаясь, боль заставляла графа извиваться на ложе и истошно кричать тонким прерывающимся голосом, из которого страдания изгнали все человеческое.

За окном цвела весна. Под свежим ветром шелестели каштаны в дворцовом парке, впитывая солнечные лучи, распускались цикламены, благоухали гиацинты, смеялись резвившиеся на лужайках дети и племянники Амедео. В покоях графа чадили свечи, царили духота, полумрак, витали запахи испражнений и нездорового тела – мессэре Чиприано распорядился держать ставни наглухо закрытыми, дабы движение воздуха и солнечный свет не повредили больному. Прикрыв глаза, Амедео полулежал на груде подушек – таким образом врач, сторонник гуморальной медицины, добивался того, чтобы флегма[65] отливала от легких и сердца, не смешиваясь с остальными тремя соками организма. Страдальчески запрокинутое, осунувшееся лицо желтизною соперничало с камизой[66], пропитанной шафраном для убиения болезни. По предписанию физика прислуга каждое утро после кровопускания переодевала Амедео в свежую, смоченную драгоценным составом рубаху, избавляя таким образом от грязи и пота, вызванных недугом. Мессэре Чиприано настрого запретил смывать пот с тела графа, сказав: «Медицинская наука гласит, что вода расширяет поры, в которые может проникнуть новая болезнь».

Граф тихо постанывал – рези в животе немного отпустили. Вокруг суетились слуги, готовя Амедео к новому кровопусканию. Пришел толстый неопрятный цирюльник с хирургическим инструментом, молоденькая рабыня принесла серебряный – для очищения «грязной» крови больного – таз. Ждали мессэре Чиприано, физик задерживался у придворного астролога, с которым всегда согласовывал проведение лечения в зависимости от стояния небесных светил.

В дверь проскользнула старая дурочка Челестина, любимица графа, в лучшие дни частенько развлекавшая его своими глупыми выходками. Маленькая, сухонькая, вся какая-то неприметная, пробралась к кровати и встала в изголовье, обегая комнату острым взглядом хитрых черных глазок. При дворе Челестину не любили – слишком часто она с бессмысленным видом высказывала неприкрытую, неприятную правду. Детям и блаженным позволительно многое. Только слуги и рабы перешептывались о том, что никакая Челестина не дурочка и не шутиха и что она якобы доносит графу обо всем, что делается и говорится в его доме.

– Твоя светлость, а твоя светлость, – позвала старушка.

Амедео вздрогнул, приоткрыл затуманенные страданием глаза, еле слышно спросил:

– Чего тебе?

– Сказать хочу… – Челестина склонилась к уху господина и что-то горячо, быстро зашептала.

Граф приподнялся с подушек, хрипло выдохнул:

– Я понял… ступай… – и снова упал с искаженным от боли лицом.

Дурочка выбежала из покоев, удостоившись неодобрительного взгляда мессэре Чиприано, который неспешно шествовал к больному, держа свиток нового гороскопа. Повелительно кивнув цирюльнику, чтобы был наготове, врач обратился к Амедео:

– Начинаем, ваша светлость.

Так он говорил и вчера, и позавчера, и месяц назад, ни разу не получив ответа. Слова эти были лишь данью вежливости, и физик вздрогнул, когда потрескавшиеся губы графа вытолкнули:

– Не нужно… кровопускания…

– Но, ваша светлость…

В голосе Амедео зазвучали нотки былой властности:

– Все вон. Мессэре Чиприано, останьтесь…

Перепуганные слуги покинули покои, оставив растерявшего важность лекаря наедине с высокородным пациентом. Физик сделал робкую попытку воззвать к благоразумию графа:

– Ваша светлость, но больная кровь…

– Молчите, – оборвал Амедео, – у меня мало времени. Я знаю, что сегодня умру.

– Этого не может знать никто, кроме Всевышнего! – воскликнул мессэре Чиприано.

– И он послал мне сон, – задумчиво проговорил граф. – Но я не о том… Скажите, мессэре, в чем вы видите причину моего недуга?

– В вашем желудке образовался избыток черной желчи. Распространяясь по телу, она отравляет кровь, делая ее черною, что вызывает воспаление во всем организме, – ответил врач. – Поэтому я вижу в кровопускании единственное средство от постигшей вас болезни.

– Оставьте свой ученый бред. Мне не интересны последствия. Я спросил о причине.

Мессэре Чиприано замялся. И дело было не в том, что он не знал, откуда взялся странный недуг, поразивший графа. Напротив, он был уверен, что понял его причину верно. Но как сказать об этом пациенту?

Амедео с трудом усмехнулся, прищурив тусклые от болезни карие глаза. Горбатый нос, который придворный поэт в своих виршах называл орлиным, казался непомерно огромным на исхудавшем лице.

– Меня отравили, верно?

Врач снова содрогнулся. Да, тысячу раз да! Он был убежден, что кто-то убивает несчастного графа. Но будь он проклят, если мог понять, каким образом яд попадает в желудок его пациента! Перед подачей на стол все блюда давали попробовать сначала кухонным рабам, затем собакам. Посуду, с которой ел граф и его семейство, проверяли надежные слуги, а в кубок, из которого пил его светлость, был вделан рог единорога, предохранявший вино от отравления. Отчаявшись, физик сам принялся следить за всеми работами на кухне. Тщетно: неведомый яд медленно, но верно убивал Амедео делла Торре.

– Значит, я прав, – тихо проговорил граф, внимательно наблюдавший за изменениями в лице лекаря. – Ступайте, мессэре, позовите ко мне фра Никколо.

Боль возвращалась, а с нею и неимоверная слабость, сковывавшая тело, и осознание близости смерти. Следовало торопиться. Фра Никколо, высокий широкоплечий монах с округлым румяным лицом и чувственными губами тайного сластолюбца, облаченный в серую рясу из дорогого сукна, подошел к кровати, благословил умирающего.

– Я хочу исповедаться, святой отец, – прошептал граф и вдруг, не дав фра Никколо произнести положенную в таких случаях фразу, спросил: – Что произойдет с душой человека, не сумевшего перед смертью простить своих врагов?

– Все в руках Господа, сын мой, – монах озадаченно нахмурил густые брови, – но гнев – один из семи смертных грехов. Лишь Господь наш может решать, кому простится, а кому нет. Отказывая врагу в прощении, ты возносишь себя выше Господа, впадая в самый страшный грех – гордыню.

– Что же станется со мною за это?

– Грешник будет ввергнут в геенну огненную, где ему вечно гореть в адском пламени, – строго произнес священник.

– Геенна… – тихо рассмеялся больной. – Есть ли муки страшнее тех, что я испытываю сейчас? Я готов… – И, словно не было этого странного разговора, повторил: – Я хочу исповедаться, святой отец.

Боль все крепче сжимала графа в безжалостных объятиях, не дав ему закончить покаяние в грехах. Во время соборования и елеосвящения он жалобно кричал, заглушая слова мессы. Наконец фра Никколо вышел из покоев.

Под дверью собралась вся семья делла Торре, узнавшая от лекаря о том, что умирающий потребовал священника.

– Можете проститься, – сурово произнес фра Никколо.

Тихо, гуськом они вошли в комнату и встали вокруг ложа страдальца. Младший брат графа Паоло, красивый крепкий мужчина тридцати пяти лет, его сыновья – похожий на отца пятнадцатилетний Паоло-Джачинто и тринадцатилетний весельчак Лучано. Супруга Паоло, мадонна Ортензия, хмурая полноватая женщина. Некрасивая и немолодая, в прошлом месяце отметившая свое тридцатилетие, она безмерно ревновала своего все еще полного мужской силы супруга к каждой хорошенькой служанке. Ревность и зависть к чужой юности прорезали глубокие складки вокруг рта, брюзгливо опустили уголки губ. Глаза навыкате делали мадонну Ортензию похожей на большую рыбу…

Чуть поодаль от остальных родственников стояла юная мадонна Анджелика – жена умирающего. Высокий выпуклый лоб, золотистые кудри, выбившиеся из-под светлого покрывала, широко раскрытые ореховые глаза, в которых дрожали беспомощные слезы, аккуратный носик, детски припухлые губы… мадонне Анджелике было восемнадцать лет. За юбку ярко-голубого платья цеплялись двое мальчиков – сыновья, близнецы Витторио и Алессандро, одинаковые как две виноградины с одной кисти. Господь не благословил первый брак Амедео детьми. Овдовев, граф выдержал положенный срок траура и женился на тринадцатилетней Анджелике из небогатого рода ди Грассио. Разница между супругами составляла четверть века. Амедео, без памяти любивший юную жену, молил Бога лишь об одном – о наследниках. Его мечта осуществилась вдвойне, и спустя год Анджелика подарила мужу близнецов.

Боль скручивала внутренности, мешала дышать. Граф слабо махнул рукою, подзывая жену. Та склонилась над умирающим, поцеловала горячие сухие губы. Сдерживая рыдания, подняла детей, чтобы Амедео смог проститься с ними.

– Ступай… Андже, – с трудом проговорил его светлость, не желая делать юную супругу свидетельницей своих мучений, а самое главное, того, что должно было произойти сейчас…

Схватив мальчиков за руки, плачущая мадонна Анджелика вышла. Как же плохо будет ей одной, с детьми, без мужа и отца, без опоры. Не успел, не защитил… все в руках Господа… Амедео хватал воздух, словно рыба, выброшенная на сушу. Словно рыба…

Следующими к смертному одру подошли племянники, затем мадонна Ортензия. И их больной выпроводил прочь. Когда над постелью склонился Паоло, боль стала невыносимой. Будто зверь, рвущийся на свободу, она когтила внутренности, раздирала их, наполняла рот кровью. И Амедео уступил ей. Издал жалобный крик, выплюнув на грудь кровавый сгусток, содрогнулся в последней агонии и замер с широко распахнутыми глазами.

Паоло прикоснулся ко лбу покойного поцелуем. Прикрыл веки.

– Прощай, брат…

Богатство и власть – великое искушение. Неудовлетворенное желание и страсть, которую невозможно разделить, рождают в душе злобу и зависть. Амедео был силен и крепок и мог прожить еще много лет. Если бы Паоло не помог смерти найти свою жертву. Недаром вот уже десять лет он с помощью алхимика тайно изучал яды. В его лаборатории стояли наполненные морской водою резервуары, в которых плавала разная рыба. На ней Паоло испытывал действие ядов. Однажды ему пришла удивительная мысль о том, что человек, съев рыбу, накормленную отравою, будет отравлен и сам. Паоло блестяще доказал эту гипотезу, ежедневно подкармливая кефаль ядом.

Амедео любил острый паштет из кефали. Больше никто из домочадцев не притрагивался к этому кушанью. Верный слуга Паоло осторожно прокрадывался в большую кладовую, где в чане плескалась живая рыба, и подменял кефаль. Напрасно мессэре Чиприано пытался поймать убийцу, отравляющего блюда. Напрасно с паштета снималась двойная проба. У собак и рабов крепкие желудки, и маленький кусочек паштета не мог им повредить. Зато его ежедневное употребление медленно убивало Амедео, который даже на смертном одре не мог отказаться от любимой еды. К тому же физик, сам того не желая, ускорил гибель пациента, рекомендовав ему острую пищу «для выжигания черной желчи».

Паоло прикрыл лицо ладонью, словно скрывая от покойника торжествующую улыбку. Теперь его непременно изберут подестой Милана! Теперь ему принадлежат все состояние и вся власть семьи делла Торре. И мадонна Анджелика…

Стон, раздавшийся в покоях, заставил его вскрикнуть. Амедео распахнул глаза и устремил на брата горящий взгляд:

– Подойди…

Содрогнувшись в душе, Паоло вновь склонился над графом, так упорно цеплявшимся за уходящую жизнь…

Иссохшая рука дернулась, провела по окровавленному рту. Собравшись с последними силами, Амедео ударил брата по губам. Шутиха Челестина слишком поздно сумела узнать, кто и как убивает его. Он не смог сохранить жизнь, зато за ним осталось право мести.

– Убийца… будь проклят проклятием каиновым…

Последняя судорога была короткой и страшной: спустя мгновение все кончилось. Теперь граф делла Торре был мертв.

Паоло попятился от кровати, ощущая на губах вкус крови своего родного брата…

Глава 1

«Du hast! – заорало под ухом. – Du hast mich!»[67]

Владивосток, ноябрь 2009 года

Шепотом чертыхаясь, Сергей нащупал мобильный, лежавший рядом с подушкой, отключил будильник, в который раз пообещав себе сменить его мелодию. Он любил «Раммштайн», но просыпаться предпочитал подо что-то более… симпатичное. Звонок установила Алиса. Пошутила, называется.

Сергей еще немного полежал: вставать не хотелось. Понедельник… Ощутив, что вот-вот снова провалится в сон, решительно отшвырнул одеяло, скатился с дивана, несколько раз отжался, разогревая затекшие мышцы.

С портрета, висевшего на стене, – работа младшей сестренки – на Сергея смотрел его двойник. Коротко стриженные русые волосы, худощавое лицо с твердым подбородком, спокойный взгляд близко посаженных серых глаз, прямой нос с горбинкой, упрямо сжатые губы. Сейчас оригинал отличался от изображения не в лучшую сторону: подбородок украшен двухдневной щетиной – в выходные было лень бриться, волосы всклокочены, глаза смотрят хмуро и недружелюбно. Сергей не любил первые минуты утра, вырывавшие его из сна.

После бритья, контрастного душа и чашки кофе утро уже не казалось мрачным, а новая неделя – бесконечной. Сергей заглянул в комнату сестры. Дашка спала, уютно закутавшись в одеяло до самой макушки, в ногах у нее дремал, свернувшись в клубок, толстый серый кот. Полоса света из коридора падала на стол, заваленный рисунками. Стены маленькой комнатки были заклеены постерами с фотографиями персонажей знаменитой вампирской саги. В полумраке бледные лица кровососов и их подружек выглядели угрюмыми и недовольными, словно вторжение Сергея не вовремя пробудило героев от их упыриного сна. Рядом с кроватью валялась книжка в глянцевой обложке, с которой смотрели все те же или очень похожие бледные физиономии. Сергей добродушно усмехнулся: сестренка в семнадцать лет все еще увлекалась сказками. Сам он не мог понять прелести романтических отношений с ожившим покойником, полагая, что труп, даже ходячий, должен быть холодным и вонючим. Поэтому фанатизм поклонниц вампирских саг объяснял для себя красотой и особой харизмой актеров, сыгравших главные роли. Впрочем, в харизме Сергей, наверное, тоже не разбирался – ничего необычного и прекрасного в лицах актеров он не усматривал.

Кот бесшумно соскользнул с кровати и, доброжелательно затарахтев, принялся тереться об ноги хозяина, требуя ласки и еды.

– Даш, – позвал Сергей, – тебя на учебу подвезти?

Девушка подняла заспанное лицо, несколько секунд непонимающе смотрела на брата, потом, окончательно вернувшись к реальности, пробормотала:

– Нет, мне сегодня ко второй паре…

– Тогда Мурзу покормишь, – распорядился, уходя, Сергей.

В подъезде он достал из кармана мобильник, ткнул клавишу «3», прослушал какую-то незамысловатую мелодию. Алискин телефон был отключен. Неужели еще дуется? Не похоже на нее. В пятницу, в обеденный перерыв, они повздорили, и девушка обиделась. Причина ссоры была банальна и проста: Алисе давно уже хотелось услышать от любимого официальное предложение руки и сердца, а Сергей все тянул. Не то чтобы его пугала перспектива семейной жизни – нет, тут как раз их желания совпадали. Но Дашка… как оставить семнадцатилетнюю сестру? Алиса была не против того, чтобы жить одной семьей, но Сергей сомневался. Это на словах просто, а на деле девчонки у него обе с характером.

Он привык ставить интересы Даши превыше своих. Так уж получилось, что шесть лет назад, после гибели родителей в автокатастрофе, ему пришлось взять на себя ответственность за сестру. Тогда Сергей, выпускник Высшей школы милиции, только начинал работать опером, а Дашке исполнилось одиннадцать. Близких родственников в Приморском крае у Кругловых не имелось, помочь было некому. Приехала, правда, из Красноярска двоюродная сестра мамы, рассказывала о том, как трудно ей приходится с двумя детьми, да тут еще и муж бросил… Тетка явно надеялась, что Сергей сделает из ее рассказа правильные выводы. Он сделал. После похорон, когда от нее и соседей прозвучало: «О девочке надо позаботиться. Давай подберем хороший интернат или детский дом», – парень молча выставил всех за дверь.

Сергей никогда не был особенно дружен с сестрой – сказывалась большая разница в возрасте. Он всегда относился к Даше снисходительно-покровительственно, не более того. Но тогда, в день похорон, глядя в ее испуганное, опухшее от слез лицо, вдруг отчетливо осознал: ближе и роднее сестренки у него никого не осталось, и ни в какой интернат он ее не отдаст. Просто не сможет предать этого домашнего, доверчивого ребенка.

Сначала было очень трудно. Дашка все время плакала, а он не знал, как ее успокоить, как вернуть их маленькую семью к нормальной жизни. Не хватало всего: денег, времени, умения вести хозяйство… Потом как-то постепенно наладилось. Правда, спустя три года пришлось бросить службу в милиции, променяв ее на гораздо более спокойную и денежную работу в отделе безопасности банка. Там он и встретил Алису…

Улицу окутывал густой туман. Белесое, солено пахнущее покрывало тянулось из бухты, стелилось по земле, льнуло к домам и деревьям, делало силуэты прохожих размытыми, нечеткими. В этом плотном облаке обычный спальный район становился загадочным, похожим на декорацию к фильму ужасов. Погода для Владивостока нередкая, хотя для ноября и не совсем типичная.

По дороге на стоянку Сергей еще раз позвонил Алисе. Снова прозвучала бравурная песенка, следом до противности вежливый женский голос сообщил: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Если Алиса отключила трубку, значит, явно не желала идти на примирение. Сергей недоуменно пожал плечами. Неужели до сих пор обижена? Вряд ли, скорее всего, просто села батарея. При всей своей вспыльчивости девушка была не злопамятна и ни разу еще не сумела выдержать в ссоре дольше одного дня.

Серый «субару-форестер» послушно заурчал, подмигнул противотуманными фарами, мягко тронулся с места и покатился по ухабистой дороге, больше напоминающей горную тропу.

– Не проскочил, – пробормотал Сергей, выруливая на трассу.

Вскоре субарик завяз в медленном, ленивом потоке машин. А потом этот поток и вовсе замер. Машин во Владивостоке было непомерно много, а дорог – неоправданно мало, что наглядно подтверждало наличие обеих вечных общероссийских бед. Но зато имелись две достопримечательности, которыми горожане заслуженно гордились. О них хорошо сказал солист легендарной немецкой рок-группы, приезжавшей во Владивосток на гастроли. На вопрос журналистов «Что вам больше всего понравилось в нашем городе?» мастер рок-баллады ответил: «Огромное количество дорогих машин и красивых женщин».

Действительно, по Светланской и Океанскому проспекту – «Сити» Владивостока – несся непрекращающийся поток роскошных «лексусов», солидных «лендкрузеров», хищных спортивных «лансеров» и «целик». В дорогих автомобилях, на водительском сиденье или рядом, сидели красивые девушки. Такие же красотки, ничуть не хуже, нарядной пестрой толпой заполняли вымощенные брусчаткой тротуары, спеша в офисы, магазины, университеты…

Стоя в пробке, Сергей еще несколько раз звонил Алисе – безрезультатно.

В центре светило по-зимнему холодное солнце, делая стоящие вдоль дороги старинные дома, выкрашенные желтой и розовой краской, празднично яркими. Каждый район Владивостока отличался своим собственным микроклиматом, и, проехав из конца в конец города, можно было поочередно окунуться в туман, попасть под дождь и увидеть солнце. Портовый город, сложный ландшафт – обычное дело.

До банка на Алеутской Сергей все же добрался вовремя, ровно в девять – минута в минуту – вошел в кабинет службы безопасности: Михаил Александрович, начальник, терпеть не мог опозданий.

Первым делом Сергей позвонил по телефону внутренней связи в отдел кредитования, где работала Алиса.

– А ее нет, – кокетливо пропела одна из менеджеров, – не волнуйтесь, Сергей Владимирович, приедет.

Служебные романы руководством не приветствовались, поэтому Сергей с Алисой всегда делали вид, что они как бы не вместе, а остальные сотрудники притворялись, что как бы в это верят.

Но Алиса не появилась ни через час, ни через два, по-прежнему пребывая «вне зоны действия сети». В одиннадцать Сергей набрал ее домашний телефон. Трубку сняли сразу же, как будто ждали звонка.

– Алло! – Даже по телефону в голосе Алисиной матери отчетливо слышались надежда и страх.

– Здравствуйте, Елена Сергеевна…

– Сереженька! – перебила женщина, – Слава богу! А я уже собиралась на работу звонить, вашего-то номера не знаю… Алиса с вами?

– Нет… – растерянно ответил он, ощущая, как в сердце холодной змеей заползает тревога.

– Как же так? – Елена Сергеевна всхлипнула.

– Успокойтесь, расскажите все по порядку, – твердо произнес Сергей, стараясь голосом не выдать своего беспокойства.

Но женщина расплакалась и уже не могла выговорить ни слова. Трубку взял Антон Петрович, отец Алисы, заговорил медленно, борясь с одышкой, какая бывает у сердечников. В пятницу вечером Алиса ушла с подругами в ночной клуб, сказав родителям, что все выходные проведет у Сергея.

– Мы думали, она с вами, поэтому сначала не беспокоились, – говорил Антон Петрович.

– Нет. Я не видел ее с пятницы, – ответил Сергей.

– Она не позвонила в субботу. Мы не хотели вам мешать, но в воскресенье не выдержали, позвонили сами. Алисин телефон отключен. Мы уже с ума сходим. Понимаете, такого никогда раньше не было. Она старается нас не волновать. У меня больное сердце…

Сергей знал, как бережно Алиса относится к родителям. Действительно, она ни при каких условиях не могла оставить их в неведении. Да они ведь многого и не просили: просто раз в день позвонить, сказать, что все в порядке. Значит, с нею произошло что-то очень серьезное… По спине пробежал холодок.

– В каком клубе они были? – быстро спросил Сергей.

– Кажется, «Колизей»… Да-да, она так его назвала.

– Подругам звонили?

– Да… только они что-то непонятное несут. Говорят, что не знают, куда Алиса делась из клуба. И вообще, мне показалось, они обе пьяные.

– Хорошо, я сейчас сам с ними поговорю. Дайте мне их телефоны.

– А нам что делать? – потерянно спросил Антон Петрович, продиктовав номера.

– Пока ничего. Ждите. И постарайтесь не волноваться.

Сергей положил трубку. Он знал, что полагается делать в таких случаях, но просто не мог предложить напуганным, измученным ожиданием пожилым людям обзванивать морги и больницы. Лучше он сделает это сам. Но сначала встретится с подругами Алисы. Девушкам вполне может быть известно больше, чем они сказали родителям.

– Михаил Александрович…

– Да, можете ехать, – тут же отозвался начальник, широкоплечий бритоголовый мужчина, внимательно прислушивавшийся к его телефонному разговору. – Считайте это своим служебным заданием.

Сергей благодарно кивнул. Михаил Александрович мог расценить внезапное исчезновение менеджера кредитного отдела как чрезвычайное происшествие и угрозу безопасности банка. Но будь это действительно так, он не поручил бы расследование ему, любовнику Алисы.

– С вами едет Андрей, – тут же перестраховался начальник.

Из-за соседнего стола поднялся невысокий смуглый парень и, бросив:

– Жду у твоей машины, – вышел.

Сергей созвонился с подругами Алисы. Он был знаком с обеими девушками, пару раз был с ними в одной компании, так что они сразу согласились на встречу.

Встреча с одной из подруг была назначена в маленьком кафе «Розовая жемчужина», которое располагалось на первом этаже монументального дома дореволюционной постройки. Леночка, пухленькая миловидная блондинка лет двадцати пяти, уже сидела за покрытым розовой скатертью столиком, с аппетитом уписывая чизкейк.

– Привет! – весело поздоровалась она. – Я здесь работаю неподалеку. У меня как раз обед.

Андрей, впечатленный Леночкиной белокуростью и богатыми формами, широко улыбнулся и завел ни к чему не обязывающий разговор о местной кухне. Сергей заказал два кофе, незаметно присматриваясь к девушке, охотно болтавшей с его напарником. Судя по поведению, она не была ни напугана, ни взволнована.

– Лена, – вклинился он в беседу. – Извини, но у нас мало времени. Я по поводу Алисы.

– А что Алиска? – беззаботно откликнулась девушка.

– Ты сказала ее родителям, что не знаешь, где она.

– Родителям? – Аккуратные бровки Леночки приподнялись, большие карие глаза округлились, выражая искреннее удивление. – Я с ними не разговаривала.

– Вчера тебе звонил Антон Петрович, Алисин отец. Спрашивал, не знаешь ли ты, где она.

– Н-не помню, – как-то неуверенно отозвалась девушка.

– Ладно, неважно. – Сергей решил не настаивать, хотя поведение Леночки выглядело, мягко говоря, странно. Как можно было позабыть о вчерашнем звонке? Она же не старушка со склерозом. Даже если девушка и пыталась что-то скрыть, то какой смысл отрицать известный факт? – Расскажи мне, куда после клуба поехала Алиса.

Во взгляде Лены изумление сменилось непонятной отрешенностью. Закусив пухлые губы, она теребила прядку светлых волос, выбившихся у виска из аккуратной гладкой прически, и словно пыталась что-то вспомнить, но не могла. Так и не дождавшись ответа, Сергей мягко проговорил:

– В пятницу вы пошли в «Колизей», правильно?

– В «Колизей», – послушно подтвердила Леночка.

– Вас было трое: ты, Ирина и Алиса, так?

– Так…

– Хорошо. Расскажи, что вы там делали.

Леночка оживилась, голос зазвучал более уверенно:

– Как обычно. Сидели, выпили по паре коктейлей, слушали музыку, танцевали…

– Долго вы пробыли в клубе? – Сергей старался говорить как можно спокойнее, чтобы не спугнуть девушку.

– Где-то до четырех, наверное. Потом Иришка захотела спать, мы заказали такси и уехали.

– Алиса уехала с вами?

Снова непонятная рассеянность во взгляде, словно имя Алисы воздвигало в сознании Леночки стену, сквозь которую не могли пробиться воспоминания.

– Сосредоточься, Лена, – сказал Сергей, подавляя желание схватить девушку за плечи и как следует встряхнуть. – Вы поехали по домам. Где была Алиса? С вами?

– Нет… по-моему. Нет, ее не было…

– Она осталась в клубе? Ушла раньше? С кем? Вспоминай!

Андрей толкнул напарника в бок, отрицательно покачал головой: не перегибай… Карие глаза Леночки наполнились слезами.

– Не помню, не помню… Ребята, я понимаю, это очень странно, но поверьте, пожалуйста: я правда не помню!

– Сколько ты выпила? – сочувственно спросил Андрей.

– Всего два коктейля!

Больше от нее ничего добиться не удалось. Мужчины провели в кафе еще час, успокаивая, а потом снова расспрашивая Лену. Картина складывалась непонятная: девушка вполне внятно описывала времяпровождение в клубе, вспоминала мельчайшие подробности, но как только речь заходила об Алисе, вдруг замирала, сбивалась и впадала в прострацию. Так ничего и не узнав, Сергей с напарником вынуждены были с нею распрощаться.

– Ничего не понимаю, – угрюмо проговорил Андрей уже в машине, – запугал ее кто-то, что ли?

– Не похоже. Согласись, если бы она что-то скрывала, придумала бы версию поубедительней.

– Наркота?

– Ты ее видел? – хмыкнул Сергей. – Девчонка пышет здоровьем.

– Ну, может, попробовала впервые. Экстази, допустим. В сочетании со спиртным эффект убойный.

– Тогда бы ее просто вырубило до утра, она бы не вспомнила даже, как блевала на собственные пятки, изогнувшись в лихом пируэте! А она подробно описывает, как рассталась с Ириной и что в подъезде на ее этаже кто-то выкрутил лампочку.

Сергей вел машину, отвечал напарнику, но делал все это машинально, занятый мыслями об Алисе. За три года службы в милиции он наслушался баек об особой интуиции оперативников, но не особо верил в эти россказни, считая, что чутье на самом деле – не что иное, как опыт, помноженный на аналитические способности. А тут не требовались ни опыт, ни интуиция, чтобы понять: случилось что-то очень паршивое.

Субарик выехал из центра и покатился к бухте Тихой. Здесь, на сопке, между типовыми серыми девятиэтажками гулял холодный пронизывающий ветер, перекатывая унылые клубы тумана.

Ирина была в отпуске, поэтому назначила встречу у себя дома. Сергей очень надеялся на беседу с нею. Но надежды не оправдались: разговор, состоявшийся в маленькой уютной квартирке, почти в точности повторил диалог в кафе. С той только разницей, что теперь запиналась и плакала хорошенькая хрупкая брюнетка.

– Не понимаю, – говорил на обратном пути Андрей, – они обе словно зомбированы. Если не наркотики, то что? Гипноз?

– Возможно, – мрачно ответил Сергей.

– А ты в него веришь?

– Верю – не верю… Гипноз, НЛП, секта… у меня пока нет более убедительных версий. С девчонками кто-то поработал, это точно.

– Думаешь, Алису похитили?

– Возможно…

Вернувшись на работу, Сергей коротко отчитался перед начальником и отыскал в телефонной базе номер «Колизея». Трубку никто не взял – понедельник, в клубе наверняка выходной. Он снова позвонил Алисе: безрезультатно. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – вещал механический голос. Сергей откинулся в мягком крутящемся кресле, с минуту бездумно смотрел в белые пористые плиты подвесного потолка. Потом выдохнул, решительно нажал клавишу «4» на своей трубке. Пора.

С Вовкой Пермяковым они дружили с самого детства. Выросли в одном дворе, пошли в одну школу, сидели за одной партой. Потом вместе поступили в Высшую школу милиции, вместе начинали службу в Пушкинском РОВД. Только через три года Сергей ушел в банк, а Вовка так и остался. Сколько Сергей ни звал друга на новую работу, тот неизменно отвечал: «Да ладно, потом как-нибудь», – и продолжал тянуть оперативную лямку. И хоть при встрече Вовка любил жаловаться на то, что зарплата маленькая, премии зажимают, а вокруг – сплошная коррупция с показухой, бросать «весь этот бордель», как он называл место службы, не торопился. То ли любил свою работу, то ли работа его любила. Везде, где бы Пермяков ни появлялся, он заводил друзей. Такой у него был талант. Он умудрялся находить общий язык с девушками, таксистами, зрелыми дамами, злоехидными бабульками на лавочках и матерыми уголовниками – незаменимое качество для опера.

Длинный, тощий, сутуловатый и нескладный на вид, Вовка обладал удивительными гибкостью и артистизмом, а его по-обезьяньи подвижное лицо, чем-то напоминавшее портреты Пушкина, в зависимости от желания хозяина могло выражать то искреннее сочувствие, то непримиримую ярость, то мировую скорбь. Еще со школы к нему намертво приклеилось прозвище Факофф. У Вовки не было никаких способностей к языкам, и английский он еле-еле тянул на троечку, но ругательство, почерпнутое из американских боевиков, он к месту и не к месту выговаривал красиво и с шиком, поражая воображение слушателей истинно суперменским произношением. Вот такой вроде бы несерьезный парень. Но в нужные моменты все клоунские замашки слезали с Вовки, словно шелуха, обнажая острый ум и железную хватку.

Капитан милиции Пермяков ответил не сразу. Сергей терпеливо ждал: мало ли где может находиться оперативник. Наконец в трубке что-то зашуршало, брякнуло, потом голос Вовки радостно воскликнул:

– Серега, факофф! Привет!

– Володя, нужна помощь, – проговорил Сергей.

Он быстро рассказал об исчезновении Алисы. Друг был знаком с девушкой, хорошо к ней относился и при встрече утверждал в своей обычной полушутовской манере, что не понимает, чем Круглов заслужил такое сокровище.

– Ясно… – отрывисто произнес Вовка, – «Колизей» – наш район. Пусть родители завтра с утра приходят, пишут заявление.

– Вов, ты сможешь пробить по базе?..

– Хорошо, сделаю. – Друг отключился.

Остаток дня Сергей провел за работой. Так ему было легче переносить ожидание и бороться с самыми страшными подозрениями. Три года – невесть какой срок службы в милиции, но и за это время он успел неплохо узнать изнанку Владивостока. В портовом многонациональном городе, богатом, шумном, не отличавшемся порядком, живущем автомобильной торговлей с Японией и морскими перевозками, было чем поживиться. Сюда стекались преступники всех мастей – от мелких шулеров до грабителей-рецидивистов. Воры, убийцы, мошенники, держатели притонов, драгдилеры – на кого он только не насмотрелся.

А еще во Владивостоке часто пропадали люди, как правило, молодые, не старше тридцати пяти. В каждом отделении милиции пылились сотни нераскрытых дел на тех, кто «ушел из дома и не вернулся». Обезумевшие от горя родители, рыдающие жены и растерянные мужья давно уже стали рутиной, чуть ли не ежедневными посетителями. Конечно, процентов десять так называемых «пропаданцев» на самом деле таковыми не были. Кто-то сбегал из дома, кто-то в погоне за романтикой пускался в путешествие автостопом, великовозрастные чада уходили от надоевшей материнской опеки, жены бросали мужей, а мужья – жен, иной раз забывая предупредить о разрыве. В таких случаях правда рано или поздно выяснялась. А вот остальные девяносто… Чаще так и оставались пропавшими без вести. Иногда они находились. Всплывали в заливе, прибитые волной к берегу, по весне в лесу жуткими «подснежниками» показывались из-под стаявшего снега, обнаруживались в подвалах домов и под завалами мусора на городской свалке…

Сергей изо всей силы гнал от себя воспоминания о страшных находках, пытаясь думать только о работе. На какое-то время это ему удавалось, но потом он снова застывал за компьютером, бессмысленно пялясь в экран монитора. Тревога усугублялась зудящим чувством вины. Если бы Алиска не разозлилась на него, они провели бы выходные вместе. И не было бы ни клуба, ни последующего кошмара. И всего-то нужно было согласиться с абстрактным утверждением, что в двадцать семь мужчина готов к семейной жизни! А он как-то замялся… «Да женюсь я на тебе, дурочка! Ведь люблю же тебя! – мысленно уговаривал он Алису, как будто это могло что-то изменить. – Ты только найдись, вернись целая и невредимая. И я сразу же сделаю предложение. Только сначала отшлепаю как следует!»

Рабочий день кончился. Сергей вышел из банка, немного постоял на улице, вдыхая свежий прохладный воздух. Домой не тянуло. Там Дашка, не хотелось пугать сестренку траурной физиономией. Подумав, он решил поехать на тренировку. Правда, по понедельникам занималась другая группа, но не выгонят же его! Сергей увлекался кудо уже восемь лет, имел второй дан, дважды выходил в серебряные призеры чемпионата по Приморскому краю и три раза побеждал в профессиональных боях по версии «драка». С последними он завязал, когда погибли родители, решив, что теперь не может рисковать здоровьем – нужно еще сестру поднимать.

«Поеду, – подумал он, – пар выпущу хотя бы». Благо сумка с доги, макиварами, шлемом и прочей экипировкой всегда лежала в багажнике его автомобиля.

Сергей уселся в машину, но не успел повернуть ключ в замке зажигания, как мобильник разразился песней «Арии». Звонил Вовка. Голос друга был сдавленным и хрипловатым, каким-то нерешительным.

– Серега, я пробил. Это пока неточно, но есть свежий труп. Вчера нашли. Похожий… – Вовка, словно не желая произносить имя Алисы вслед за словом «труп», не закончил фразу, только добавил: – Приезжай.

Даша любила туман. Он создавал чувство защищенности и приятного одиночества, скрывал от чужих взглядов. Она словно плыла в ласковом пуховом коконе, незаметная и не замечающая никого вокруг. Туман был холодным и в то же время нежным, румянил щеки, бриллиантовой пылью оседал на ресницах и волосах, придавал глазам влажный загадочный блеск. Но Даша не догадывалась об удивительном преображении, которое дарила ей белая дымка, а сказать было некому: ведь туман тем и хорош, что никто тебя не видит.

Долго стоять на остановке не пришлось, и спустя час с лишним Даша уже была в универе.

Учиться во Владивостокском экономическом университете было престижно и не очень комфортно. Четыре больших корпуса – два старых и два недавно построенных – связанные сложной системой переходов и коридоров, представляли собой настоящий лабиринт, в котором с непривычки можно было заблудиться. В перерывах между парами студентам приходилось преодолевать множество лестниц.

– Быстро-быстро! – Томочка, лаборантка кафедры, остановилась перед Дашей, укоризненно взглянула сквозь толстые стекла очков. – На занятия опоздаешь!

Девушка кивнула и осторожно обошла лаборантку. Томочка была в универе кем-то вроде местной юродивой. Толстая, неуклюжая, рыжая, в неизменном потертом сером костюмчике, она всегда находилась в состоянии душевного трепыхания. Никто, конечно, не уполномочивал лаборантку следить за посещаемостью, но и возражать ей было чревато: Томочка могла разрыдаться или, чего доброго, вообще впасть в истерику – реакции она выдавала непредсказуемые. Поэтому студенты просто старались избегать странноватую даму.

Томочка проводила девушку укоризненным взглядом и ходко потрусила дальше, потряхивая выпирающим из-под короткого пиджачка задом. Казавшиеся из-за очков огромными, как у коровы, глаза влажно блестели.

Аудитория, в которой проходила лекция по истории Приморского края, была самой обычной. Три ряда столов, расставленных как в школьном классе, только каждый стол рассчитан на четырех человек. Даша вошла, уселась на свое постоянное место у окна, достала тетрадь.

Группа была почти в полном составе: первокурсники, еще не научившиеся прогуливать занятия, рассаживались за столы, наполняя аудиторию шумом, смехом и болтовней. В центре второго ряда несколько девушек что-то увлеченно обсуждали, в углу громко хохотали трое парней, за первым столом шушукались «ботаники».

За пять минут до начала лекции в кабинет впорхнула Женечка Войченко. Яркая, белокурая, вызывающе одетая, она напоминала героиню анекдотов про блондинок. Войченко любила короткие юбки, подчеркивающие длину и стройность ее ног, откровенные декольте, отдавая предпочтение розовым тонам, что делало ее похожей на ожившую куклу Барби. Многие одногрупницы считали это дурновкусием, но Женечку не смущала скрытая насмешка в их взглядах. Она считала, что лучшие друзья девушки – это бриллианты, и продолжала демонстрировать материальные возможности своего отца, владельца крупной рыболовецкой компании на Сахалине. Вот и сейчас, несмотря на теплую для ноября погоду, на Женечке была короткая норковая шубка, а в ушах и на пальчиках посверкивали драгоценные камешки – в ее семье так понимали богатство.

Вошедшая в аудиторию вслед за Женей девушка небрежно скинула белоснежную куртку, с дружелюбной улыбкой кивнула, поздоровавшись со всеми сразу. Персонального приветствия удостоились девчонки во втором ряду, встретившие подругу веселым щебетанием и дружескими поцелуйчиками в щечку. Яна Драгомилова – невысокая, гибкая, стройная шатенка, обладала прирожденной грацией движений, а за тонкие черты лица и большие глаза глубокого синего цвета ее можно было назвать настоящей красавицей. Она всегда была дорого и стильно одета. Даша совершенно не разбиралась в подобных вещах, но даже она понимала, что Яна умеет сочетать хороший вкус и моду. При всех своих несомненных внешних достоинствах Драгомилова не была высокомерной. Умненькая, веселая и общительная, она хорошо училась и даже в университет поступила сама, не воспользовавшись деньгами и связями своей семьи.

Один из парней, хохотавших за последним столом, оставил компанию и подошел к Яне, провожаемый заинтересованными девичьими взглядами. Им трудно было не любоваться – смуглый, высокий, атлетически сложенный и одновременно изящный. Черные волнистые волосы красивыми локонами ложились на плечи, бархатные карие глаза, окруженные длинными ресницами, завораживали мягким сиянием. Все это могло сразить любое женское сердце. И надо сказать, сражало.

Осторожно приобняв Яну за плечи, парень поцеловал ее в щеку – слишком нежно для обычного приветствия. Яна кокетливо откинула от лица прядь блестящих, идеально гладких волос цвета палисандра, что-то шепнула молодому человеку на ухо. Тот рассмеялся, кивнул и вернулся на свое место.

В группе было всего восемь парней, девушек – вдвое больше. Но, разумеется, Яна не могла остаться без внимания. И разумеется, таким, как она, всегда доставалось самое лучшее. С начала учебы все почему-то прониклись уверенностью, что между нею и Денисом Ладимирским обязательно случится роман. Яркие, красивые, умные, оба из семей высокопоставленных чиновников, они были словно созданы друг для друга. Так и случилось. Пока отношения Яны и Дениса напоминали игру – каждый из них был слишком самодостаточен и словно испытывал партнера: достоин ли, как покажет себя? Впрочем, оба игрока получали от состязания немалое удовольствие, и все чаще Денис подвозил Яну к универу на ярко-синей, сверкающей «тойоте целика». Ни у кого из первокурсников еще не было своей машины, хотя родители большинства из них могли себе это позволить. Но многим студентам еще не исполнилось восемнадцати, Ладимирский же уже полгода как отметил совершеннолетие.

Поначалу вся группа с интересом наблюдала за развитием этой красивой, какой-то киношной любви. Потом всем надоело. И так ясно, что они будут вместе. Даша вот точно это знала. Это только в американских фильмах капитан футбольной команды бросает капитана команды черлидеров ради самой скучной и некрасивой девочки, тем самым превращая ее из тусклой неудачницы в сияющую принцессу. В жизни все по-другому, в жизни капитан и капитанша женятся, делают карьеры, становятся богатыми и производят на свет детишек, таких же красивых и популярных, как они сами. А неудачница… Даше искренне хотелось верить, что и неудачницы могут чего-то добиться. Нужно только много работать, не надеясь на чудо.

И все же почему у нее так замирало сердце, когда она смотрела на Дениса? Она изо всех сил старалась не думать о нем, твердила себе, что это просто смешно. Куда ей? С самого детства она знала о своей некрасивости и уже привыкла, сжилась с нею. Серые волосы, серые глаза, обычное невыразительное лицо, как будто Творец, создавая Дашу, поленился придать чертам законченность, оставив их смазанными. В общем, серая мышка.

Пара началась, но преподаватель как всегда задерживался. Вместо него в аудиторию вошел какой-то молодой человек, что-то коротко спросил у сидевших за первым столом.

– Новенький? Иван Тарков, да? Правильно, это сто одиннадцатая эф, – громко проговорила староста, на мгновение прервав болтовню с подругами.

Тот двинулся между рядами в поисках свободного места. Парни не обратили на его появление особого внимания, а вот девушки проявили гораздо больше интереса. Женечка Войченко, втайне до сих пор уязвленная тем, что Денис выбрал не ее, приободрилась и одарила Ивана томным взглядом. Остальные были не столь откровенны, но рассматривали новенького с любопытством. Он выглядел немного старше других первокурсников, на вид ему было около двадцати. Среднего роста, широкоплечий, жилистый, белобрысые волосы коротко остриженны. Лицом Иван напоминал актера Дольфа Лундгрена: холодный прямой взгляд, светлые брови и ресницы, кривоватый, наверняка когда-то сломанный в драке нос, тонкие губы и твердый подбородок – настоящий арийский воин. Одет он был соответствующим образом: кожаная куртка, потертые джинсы и тяжелые солдатские ботинки-берцы.

«Интересный типаж», – подумала Даша, отстраненно разглядывая новенького. Тот, словно услышав ее мысли, вдруг повернулся и посмотрел прямо на нее. По спине пробежал нехороший холодок: взгляд по-звериному желтых глаз был острым, пронизывающим, одновременно настороженным и уверенным. Наверное, так смотрит тигр, перед тем как прыгнуть на добычу, а может быть, змея перед броском… Даша испугалась, что он усядется на свободное место рядом с нею, но парень недобро усмехнулся и прошел мимо. И ничего удивительного, что прошел. В группе ее не замечали, как будто она приносила с собою кусочек уличного тумана и продолжала в нем прятаться. Так ей было комфортнее. Наверное, Иван сел с Женечкой, но оглянуться и посмотреть Даша побоялась.

Наконец в аудиторию вошел преподаватель, шум утих, началась нудноватая лекция. Записывать было нечего, и Даша рассеянно водила ручкой по тетрадному листу, набрасывая небрежный рисунок. Она умела и любила рисовать, в детстве даже мечтала стать художником. Особенно девушке удавались портреты.

Постепенно работа увлекала ее, размытые штрихи складывались в четкие контуры, на бумаге появлялось красивое лицо. Миндалевидные глаза, прямой нос с небольшой горбинкой, капризные чувственные губы, правильная линия высоких скул…

Даша была так поглощена своим занятием, что не уследила за временем. Очнулась, только когда вокруг послышался звук отодвигаемых стульев и голоса одногруппников. Она хотела было закрыть тетрадь, как вдруг нежный голосок произнес:

– Ой, какой красивый портрет! Можно посмотреть?

Маленькая ручка с аккуратным розовым маникюром ловко сцапала тетрадь. Даша подняла глаза: рядом стояла улыбающаяся Настя Кравцова, подруга Яны. «Отдай!» – хотела сказать Даша, но не успела.

– Янчик, смотри, какой портрет нарисовала Круглова!

Настя подбежала к девчонкам, и тетрадь пошла из рук в руки. Рисунок разглядывали все, кто не успел выйти из аудитории. Девушки ахали и восхищались сходством, но у всех при этом на лицах читалось… понимание. У кого-то снисходительное и даже сочувственное, у кого-то насмешливое, у кого-то – откровенно злорадное. Парни, проходя мимо, тоже не поленились бросить взгляд на тетрадь.

Яна доброжелательно улыбнулась:

– Хороший рисунок.

Она никогда не унизилась бы до подозрений, неприязни или ревности, ей бы такое даже в голову не пришло. Да и к кому ревновать? Королевы не состязаются с замарашками. И от этой мысли Даше стало еще хуже.

– Забавная рожица, – одобрительно произнес анимешник Артур, в волосах которого иссиня-черные пряди перемежались с ярко-фиолетовыми. – А ты мангу рисовать не пробовала?

– Остынь, отаку! – рассмеялся Костя Левин, мажор и заядлый прогульщик, каким-то чудом появившийся сегодня на занятиях. – Зачем ей твои комиксы? Круглова, а чего ж ты так долго свои таланты скрывала? Меня нарисовать сможешь?

– Тебя не получится, – ухмыльнулся его приятель Макс, – ты рожей не вышел, никого вдохновить не можешь, поэтому пошли лучше пожрем. А в этом шедевре видно высокое чувство. – Уходя, он хлопнул по плечу стоявшего рядом с Яной Дениса.

Парни, не придавшие этим словам никакого значения, отправились по своим делам, зато девушки поддержали шутку веселым смехом. Слишком веселым. Даша почувствовала, как к щекам жаркой волной приливает кровь. Кусочек тумана, прятавший ее ото всех, рассеялся, и теперь она стояла под обстрелом взглядов – открытая, незащищенная. Она знала, что лицо и шея сейчас покрылись некрасивыми красными пятнами, и было вдвойне стыдно, что ее такую видит Денис. Девчонки постепенно расходились, и только три подруги Яны все еще продолжали щебетать над рисунком. Денис мягко отнял у них тетрадь, закрыл, протянул Даше. Взгляд лучистых карих глаз был ласковым и немного удивленным, словно он только сейчас рассмотрел в девушке что-то особенное и теперь недоумевал, как раньше не видел этого.

– Ты хорошо рисуешь. Правда, мне очень нравится.

Улыбнувшись Даше на прощание, он вышел из аудитории вместе с Яной.

Следующей парой была высшая математика, затем – английский. Сидя на занятиях, Даша пыталась справиться со стыдом, но у нее не получалось. Все давно уже забыли о ее рисунке, да и не было в нем ничего ужасного, но в воображении девушки случай обрастал неприятными последствиями. Теперь ей отовсюду чудились насмешливые взгляды и ехидные улыбочки. Поэтому конец занятий Даша восприняла с радостью и поспешила покинуть аудиторию.

Дома стало немного легче. Она постаралась выкинуть из головы терзавшие ее мысли и занялась домашними делами. В последние четыре года Даша взяла на себя все хозяйственные хлопоты, чтобы хоть немного облегчить брату жизнь. Обедать не хотелось, и девушка решила дождаться Сергея, чтобы вместе поужинать.

За окном сгущались сумерки, окрашивали туман в серые тона. Вот уже и окончательно стемнело. Семь часов, восемь, девять… брата все не было. Обычно она старалась не беспокоить Сергея по вечерам – мало ли, может быть, он с Алиcой, а она тут ворвется со своим звонком… Но Даша ужасно проголодалась и решила позвонить.

Брат взял трубку не сразу, пришлось подождать. Голос у него был усталый, измученный какой-то:

– Даш, ты не жди меня. Дела…

«Наверное, опять какого-нибудь должника разыскивают, – решила девушка. – Придется ужинать в компании Мурзы».

Поев, она устроилась за столом в своей комнате и включила компьютер. Немного побродила по форумам фанатов вампирских саг, ответила на пару комментариев, проверила, нет ли новостей на сайтах любителей изобразительного искусства. Даша любила общаться в сети – это гораздо проще, ведь там тебя никто не видит, а фото можно и не выкладывать…

Задвинув в стол клавиатуру, она занялась новым рисунком. В детстве Даша ходила в художественную школу, где делала большие успехи – ее работы даже отсылались на международные выставки. Родители гордились ею, и в семье как-то само собой решилось, что дочь, когда вырастет, поступит в Институт искусств, будет учиться на художника. Но потом случилась эта страшная авария, и привычный уютный мирок Кругловых развалился, перестал существовать… Художественную школу Даша все же окончила, но когда пришло время выбирать будущую профессию, решила поступать в Экономический университет, благо по баллам проходила на любую специальность. Искусство теперь казалось ей чем-то эфемерным, ненадежным, доступным только людям из обеспеченных семей. Где взять денег молодому художнику? Как пробиться, начать зарабатывать? Висеть на шее у брата не хотелось. А экономическая специальность давала возможность неплохо устроиться в жизни. Тем более что Сергей одобрил выбор сестры, сказав, что после выпуска сумеет помочь с работой.

Так что теперь рисование перешло в разряд хобби, занятия для души по вечерам. Это было любимое Дашино время. Все дела переделаны, на столе горит лампа, на кровати довольно мурлычет кот, и можно погрузиться в выдуманный мир, забыть обо всем, что случилось за день.

Больше всего ей нравилось рисовать карандашом – портреты, сценки из фильмов. Стол был завален листами, с которых смотрели лица героев вампирских саг. Если бы Дашу спросили, что именно ее привлекает в этих незамысловатых историях, она бы ответила: любовь. Именно это главное. Красивый, таинственный незнакомец, который обращает внимание на самую обычную, ничем не выделяющуюся из толпы девушку, и их чувства, которые будут длиться вечно. Вечная молодость и любовь – разве это не прекрасно? Ради них стоит принять дар бессмертия.

Но почему-то в последнее время все чаще под ее карандашом вместо совершенных бледных лиц появлялось живое, улыбающееся лицо Дениса…

Перевалило за полночь, а брат все не возвращался, но Даша, увлеченная работой, не обращала внимания на время. Мурза, проснувшись, потянулся, немного подумал, потом требовательно мяукнул. Хозяйка не спешила оборачиваться. Недовольный тем, что она не проявляет к нему должного внимания, кот стек с кровати, вальяжно подошел к столу, потерся о ножки кресла – Даша не реагировала. Попятившись назад, Мурза переступил с лапы на лапу, примериваясь, как прыгун перед взятием новой высоты, и одним легким движением вознесся на столешницу. Хозяйка, оторвавшись от непонятного занятия, вздрогнула и рассмеялась. Удовлетворенный произведенным эффектом, кот важно прогулялся от края до края стола, помахивая воинственно поднятым хвостом, затем плюхнулся прямо на рисунок. Мол, прекращай дурью маяться, лучше почеши за ушком. Даша почесала. Мурза усиленно затарахтел, прикрыл хитрые глаза и задремал.

Рассеянно поглаживая кота, она бросила взгляд на стену, где висели круглые часы. Половина первого. Странно…

– Загулял наш Сережка, – сказала она коту, – ну, пора спать, малыш…

Мурза прищурился, недовольный тем, что его потревожили, и не пошевелился. Даша выключила верхний свет и настольную лампу, оставив гореть слабый ночничок над кроватью, принялась расстилать постель.

Сильный порыв ветра ударил в окно. Задребезжал металлический козырек над балконом, жалобно заскулило где-то в стене, в вентиляционных трубах. Зашумели деревья в скверике у дома. Кот вскочил, выгнулся, вздыбил шерсть, прижал уши и, неотрывно глядя на занавешенное плотными шторами окно, зашипел.

– Чего ты, дурачок? – улыбнулась Даша.

Но Мурза не успокаивался. Шипение перешло в утробный воинственный вой, в котором явственно слышался первобытный ужас и обещание отстаивать свою жизнь, каким бы страшным ни был враг. Даше сделалось не по себе. Она понимала, что бояться нечего: третий этаж, ни один грабитель забраться не сумеет. И все же ей было жутко.

– Прекрати, – строго сказала она, – ты же знаешь: это просто ветер…

С этими словами девушка подошла к окну, отдернула штору и замерла, не в силах даже отпрянуть. Ноги подкосились, руки словно онемели. Дикий крик, родившийся где-то в самом сердце, поднялся к горлу и встал сухим комом, мешая дышать.

Под тусклым светом пробивавшейся сквозь туман луны она увидела большую размытую темную тень, прильнувшую снаружи к стеклу. Темный силуэт шевелился, ворочался на козырьке, и казалось, он колышется, преображается, меняет форму. Неподвижными, яркими, были только звериные глаза, смотревшие прямо на Дашу.

Одноэтажный, выкрашенный веселой лимонно-желтой краской особнячок дореволюционной постройки выглядел симпатично и уютно. Он был обнесен аккуратным заборчиком и окружен деревьями. Летом дом утопал в зелени, а сейчас выплывал из вечернего синеватого тумана, ярким праздничным пятном выделяясь на фоне черных стволов.

Оставив машину за оградой, Сергей вошел в ворота, которые почему-то были гостеприимно распахнуты, пересек посыпанную гравием парковую дорожку и остановился перед дверью с неприметной табличкой «Морг».

– Привет. – Откуда-то из тумана возник хмурый Вовка, протянул руку. – Готов?

Сергей ответил на рукопожатие, молча кивнул. Разве можно быть готовым к такому? Он приехал один, родителям девушки звонить не стал: люди пожилые, у Антона Петровича больное сердце. Алиса у них – поздний и единственный ребенок. Сергей решил не беспокоить их, пока сам не увидит тело. Ведь это же еще неточно… Вовка сказал: «Похожа». Мало ли на свете девушек, похожих на Алису. Смерть меняет людей иной раз до неузнаваемости. Зачастую труп находится в таком состоянии, что его трудно опознать, к тому же друг видел только фотографию.

Вовка нажал на кнопку звонка, вскоре дверь распахнулась: на пороге стоял здоровенный мрачный мужик в темно-синем хирургическом костюме. «Интересно, а бывают улыбчивые санитары морга?» – вдруг невесть откуда всплыла идиотская мысль.

Мельком взглянув на Вовкино удостоверение, санитар молча развернулся и быстро пошел по тускло освещенному, пахнущему формалином белому коридору. Мужчины двинулись за ним. «Бог… или боги… кто там есть? Только бы не Алиска, – твердил про себя Сергей. Монотонно, в такт шагам, гулко отдававшимся в пустоте коридора, молил неизвестно кого: – Только бы не Алиска…»

«Там, высоко – нет никого, там так же одиноко, как и здесь…»[68] – издевкой над его мыслями прозвучал телефонный звонок.

– Трупохранилище, – бросил санитар, отпирая металлическую, словно ведущую в бункер дверь.

– Даш, ты не жди меня… Дела, – торопливо буркнул в трубку Сергей.

В помещении царил холод. Пол и стены до самого потолка покрывала старая, видно оставшаяся еще с советских времен белая плитка. Поблескивающий под тусклым светом боками из нержавейки новенький «сейф» с ячейками странно диссонировал с растрескавшимся кафелем. У противоположной стены стояли обшарпанные каталки, накрытые ветхими простынями, под которыми угадывались очертания тел.

Санитар посмотрел поданные Вовкой документы, буркнул:

– Там она. Мест не хватает… – Подвел посетителей к одной из каталок и взялся за край простыни.

Но Сергей смотрел не на лицо. Сероватая ткань съехала в сторону, открыв ноги покойницы. Узкие лодыжки, на левой – тонкая ниточка шрама, алый лак на ногтях… Алиска любила все яркое, но современная мода диктовала естественность, да и дресс-код банка не приветствовал броские тона. Вот она и сделала яркий педикюр, смеялась: «Все равно, кроме нас с тобой, никто не увидит»…

Не помогла молитва. Мир вокруг замер, время остановилось, куда-то исчезли люди, и не осталось ничего, кроме этой убогой комнаты и тела под старенькой простыней. И сил не было поверить. Казалось, это происходит не с ним – настолько замедленно-отстраненно виделось все вокруг.

– Опознавать будете? – равнодушный голос санитара.

Вовкина рука тяжело легла на плечо. Сделав над собою чудовищное усилие, Сергей повернул голову.

Первое, что он увидел – золотистые Алисины волосы, спутанные, утратившие обычный блеск, на концах слипшиеся грязными бурыми сосульками. Он смотрел, силился понять и все равно не понимал: «Что у нее с шеей?» Голова девушки была неестественно вывернута под странным углом, шея превратилась в окруженное лоскутами кожи кровавое месиво, из которого торчали сероватые хрящи вырванной гортани.

Странно, дико, но выражение окровавленного лица было умиротворенным. Глаза закрыты, словно Алиса не умерла, а уснула, на губах застыла слабая улыбка.

– Пойдем, Серега… – Вовкина рука сжала плечо.

– Вещи смотреть будете? – поинтересовался санитар, по-хозяйски прикрывая Алисино лицо. – А то они на складе…

– Нет, – с болезненным хрипом вырвалось из пересохшего горла.

– Может, воды или спирта? – с неожиданным сочувствием спросил санитар.

Сергей отрицательно помотал головой. Этот незамысловатый жест снова запустил движение мира вокруг него…

Дальнейшее не то чтобы стерлось из памяти, но слилось в сплошную серую полосу. Вовка, спрашивавший: «Ты как? Может, с тобой поехать?» Его собственный отказ. Бумаги, которые ему пришлось подписать. Потом поездка к Алисиным родителям – он не мог допустить, чтобы о случившемся они узнали из звонка чужого человека. Антон Петрович, схватившийся за сердце, тихий, беспомощный, детский какой-то плач Елены Сергеевны. Ему пришлось вызывать «скорую», подождать, пока подействует укол, потом долго сидеть с Алисиной матерью, боясь взглянуть в ее горестные глаза, ощущая иррациональное чувство вины. Ведь если бы не та ссора, ничего не случилось бы. Не уберег…

Домой Сергей вернулся около четырех. Открыл дверь своим ключом, сразу прошел в ванную, скинул одежду и встал под душ. Смыв с себя едкий формалиновый запах, который, чудилось, пропитал его всего, тихо, чтобы не разбудить Дашу, пробрался на кухню. Достав из холодильника бутылку водки, стоявшую там с незапамятных времен, взял с полки чайную чашку, набулькал половину, потом подумал и долил до верха. Резко выдохнув, опустошил посудину в три больших глотка, посидел немного, ожидая, когда теплая волна разольется по телу, ударит в голову, затуманивая разум, растопит ком в горле. Тепло ощутил, а вот шума в голове – нет. Мысли оставались ясными, и глотать все так же было больно.

– Не берет… – пробормотал Сергей, нюхая водку: не выдохлась ли? – Повторим…

Но, повертев бутылку в руках, убрал обратно в холодильник, поняв: бесполезно. Бесполезно. Нельзя пить с горя. Не поможет.

Почему-то стало очень важно посмотреть на Дашку. Вот прямо сейчас, сию минуту, просто так. Увидеть взлохмаченные прядки русых волос, торчащие из-под одеяла, услышать ее мирное сопение и мурлыканье кота. Убедиться, что с нею все в порядке, хоть на мгновение погрузиться в спокойный, благополучный мирок.

Тихо отворив дверь, Сергей заглянул в комнату сестры. Уютно горел ночничок, отбрасывая бледный круг оранжевого света. В этом круге на полу, раскинув руки, лежала Даша. Глаза девушки были закрыты, грудь едва заметно вздымалась в ровном дыхании. Рядом, нахохлившись и распушив шерсть, поджав под себя лапы, дремал Мурза.

На губах Даши блуждала слабая улыбка, вдруг ошпарившая Сергея ужасом: так она напомнила выражение другого, мертвого, лица…

Шепотом выругавшись, он бросился к сестре.

Из истории рода делла Торре

Милан, год 1180 от Рождества Христова

Дом графа делла Торре снова был погружен в уныние. Снова фра Никколо служил мессы во исцеление, мессэре Чиприано хмурился и советовался с астрологом, пытаясь поставить диагноз больному, а слуги и рабы пугливыми стайками собирались в коридорах замка, шепотом передавая друг другу: в семье делла Торре завелся убийца. И только двое не повторяли этих сплетен: верный слуга Луиджи, тот самый, который подменял рыбу для Амедео, и чернокнижник Руджеро, работавший у герцога в лаборатории. Их обоих Паоло когда-то откупил от костра, и душегубы были по-собачьи преданы своему спасителю.

Лекарь и сам заподозрил бы, что неведомый злодей, убивший Амедео, теперь принялся за Паоло. Если бы симптомы у больных не были настолько разными.

Его светлость заболел в день похорон старшего брата: вдруг сделался вялым, бледным, перестал проявлять интерес к жизни и целыми днями дремал. Потом граф отказался от еды. А если, поддавшись уговорам, он все же с трудом проглатывал какую-нибудь пищу, то тут же извергал ее обратно. Он худел, истаивал прямо на глазах. Щеки ввалились, губы сделались белыми, склеры глаз, напротив, покрылись красными прожилками лопнувших сосудов. Руки и ноги на ощупь были ледяными, как у покойника. За неделю сильный, пышущий здоровьем мужчина превратился в беспомощного старика.

Странно, но, видимо, у его светлости ничего не болело. Он просто ослабевал и сох. Кровопускание больной делать отказался, сославшись на головокружение, глотать лекарства тоже не мог: от них его рвало. Растерянный врач уже не знал, как лечить графа. Астролог тоже ничего не мог посоветовать, звезды вставали в самые причудливые сочетания, и гороскоп Паоло делла Торре через день то пророчил скорую смерть, то сулил непомерно долгую жизнь.

Паоло и сам чувствовал, что умирает, и ждал этого – безразличный, безучастный. Он алкал власти, но она прошла мимо. Из-за болезни Паоло подестой Милана был избран Маттео Висконти из рода извечных соперников делла Торре. Паоло хотел богатства, но даже за все золото мира не мог купить себе жизнь. Он вожделел мадонну Анджелику, но теперь, когда она оказалась беззащитна перед его страстью – загнанная лань, трепещущая перед охотником – у него не осталось ни сил, ни желаний. Лишь любовь все еще жила в его сердце – больная, уродливая, вскормленная кровосмесительным плотским желанием, но неистребимая. И как же удивился бы его светлость, узнай он, что мадонна Анджелика в своих покоях день и ночь проливает слезы, моля Бога об исцелении убийцы своего мужа, потому что страсть Паоло дала робкие ростки и в ее душе.

Оставалась надежда лишь на Божье чудо, ежечасно вымаливаемое фра Никколо. Целыми днями больной спал и просыпался только во время месс, слабым стоном извещая о своем пробуждении. Священник, вдохновленный этим свидетельством действенности его молитв, готов был служить мессы не только днем, но и ночью. Однако его светлость тайком попросил мессэре Чиприано уговорить фра Никколо не делать этого. Физик согласился с тем, что больному необходимо отдыхать по ночам, сумел договориться со священником и распорядился, чтобы слуги не беспокоили графа без его на то желания.

Близился вечер. Паоло лежал на постели, сложив на груди иссохшие бледные руки, погрузившись в дрему. Во сне перед его взором мелькали странные образы, гримасничали уродливые лики, слышались дикие звериные завывания. Граф хотел проснуться, но не сумел. Эти видения преследовали его каждый день, мучили страхом и непонятными, темными желаниями. А потом истаивали во тьме, и вдруг перед ним словно оживали древние языческие мифы. И тогда мнилось ему широкое распаханное поле, залитое светом полной луны. И на нем били в тимпаны, играли на свирелях козлоногие сатиры, и прекрасные обнаженные вакханки кружились в бешеном танце, славя своего безумного бога. Поражая себя кинжалами в сосцы, подносили к упругим грудям золотые чаши, и кровь, в жемчужном свете похожая на молодое вино, текла тонкими струями, пенилась, издавая пряный, дурманящий аромат. И кто-то – то ли звери, то ли люди – припадали к чашам, глотая кровь, как божественный нектар. Вакханки, полные страсти и желания, хохоча, обвивали руками зверолюдей, прижимали к груди, чтобы те вкусили живой крови, и сами впивались зубами в их шеи, одновременно насыщаясь и насыщая. И десятки, сотни, тысячи обнаженных пар сплетались на жирной, мягкой, словно постель, земле. Яростные, животные крики мужчин сливались со сладкими женскими стонами, рождая музыку экстаза. И кровь стекала с тел на землю, питая ее, принося самую древнюю, самую прекрасную жертву…

Паоло дрожал во сне, не понимая, что происходит, страшась увиденных картин, но испытывая непреодолимую тягу к вакханкам, которые манили его, звали за собою… Но тут в сон врывался голос фра Никколо, возносившего христианскую молитву, и видения рассыпались пылью, истаивали в темноте. Граф просыпался, но не мог выйти из странного оцепенения. Месса кончалась, священник тихо выходил, и все начиналось сначала.

Но сегодня мягкий голос, произносивший молитвы, почему-то причинял боль, словно острою раскаленною иглою вонзаясь в мозг. И вакханки не испугались, не ушли из сна. Разъяренные вмешательством в ритуал, обнаженные женщины скалились, показывая острые клыки. Из окровавленных ртов вырывалось злобное шипение. Ноги вакханок обрастали чешуей, превращались в мощные змеиные хвосты, и вот уже не прекрасные жрицы древнего бога стояли перед Паоло, но жуткие ламии, гипнотически раскачиваясь, завораживали жертву…

– Benedicat tuae omnipotens Deus, Pater, et Filius, et Spiritus Sanctus. Amen[69], – произнес фра Никколо, и эти слова невыносимой мукою отдались в теле, обдали душу ужасом.

Из последних сил он сдерживал стон, почему-то зная, что не должен показывать эту боль. Вскоре священник вышел, и Паоло наконец сумел пошевелиться. Он впился зубами в подушку, сдерживая рвущийся наружу дикий крик. Первая волна боли схлынула, и граф долго еще лежал, впившись скрюченными пальцами в одеяло, пытаясь прийти в себя.

Наступила ночь. Плотно занавешенные окна и днем не пропускали ни лучика света, в комнате всегда царил полумрак, освещенный огоньками свечей. Но Паоло откуда-то точно знал: наступила ночь.

Ночью ему легче дышалось, исчезали слабость и безразличие. Ночь даровала облегчение, возвращала силы и гибкость измученному телу, приносила свежесть и ощущение какого-то незримого полета. И тот, кто увидел бы графа со стороны, удивился бы его бодрому виду. Но вместе с ночью приходило и странное чувство то ли голода, то ли жажды.

Сегодня это было особенно сильно. Паоло поднялся с постели, подошел к столу, на котором стояла позолоченная ваза, полная винограда разных сортов. Тугие кисти с прозрачными бледно-зелеными, красно-фиолетовыми, почти черными матовыми ягодами, уложенные красивою башней, способны были пробудить аппетит у любого. Отщипнув ягоду, граф положил ее в рот, раздавил на языке, и тут же согнулся в приступе рвоты. Между тем голод усиливался, скручивая внутренности, перехватывая пересохшее горло судорогой и вызывая неясное, томительное возбуждение. Паоло содрогнулся и глухо застонал в предвкушении какого-то запретного, извращенного наслаждения.

Скрипнула дверь. Граф вздрогнул, отступил в тень, заслонив рукою лицо, понимая, что его выражение способно привести в ужас кого угодно. В покои вошла мадонна Анджелика. Остановилась в шаге от порога, огляделась и, увидев Паоло, робко улыбнулась:

– Вам лучше, ваша светлость! Господь услышал мои молитвы…

Граф не опустил руки, пряча дьявольскую ухмылку, искривившую его губы при упоминании имени Божьего. Он сам не понимал, что происходит, лишь ощущал, как в душе нарастает непонятное волнение.

– Ваша светлость… – тихо прошептала мадонна Анджелика, – ваша светлость… Паоло…

Амедео был добрым и справедливым мужем, и она была счастлива с ним, как счастлива дочь рядом с заботливым отцом. Но молодая супруга никогда не ощущала себя женщиной. Ласки Амедео лишь дразнили ее, но не удовлетворяли, оставляя мучиться смутными желаниями. А в последние три года Амедео и вовсе утратил мужскую силу. Мадонне Анджелике, вошедшей в пору женского цветения, по ночам оставалось лишь метаться на горячей постели, грезя о крепких объятиях. И как же обжигали ее днем безумные, полные страсти взгляды Паоло! Потом она раскаивалась, бросаясь на колени, молила Бога о прощении. Но сладкий яд желания продолжал проникать в ее жилы, отравляя кровь и разум.

Медленно, на подгибающихся от страха ногах она подходила к тому, о котором так мечтала долгими ночами. Как она боялась, что Паоло умрет, как плакала, моля Господа о его спасении!

– Паоло… – лепетала она, чувствуя радость уже от одного звука его имени.

– Уйди… – хрипло проговорил граф, не открывая лица.

Мадонна Анджелика, словно наткнувшись на каменную стену, остановилась, пораженная не словом, но мукой, звучавшей в его голосе. Уйти? Но почему? Разве он не желал ее, разве не провожал пожирающим взглядом каждое ее движение? И вдруг молнией женщину поразила мысль: великодушный граф заботится о ее чести! Мадонна Анджелика решилась: пусть случится то, чего она так жаждала. Пусть одна ночь, пусть потом – позор, презрение, забвение… Но Паоло должен узнать о ее любви и подарить ей страсть. Пусть позволит ей узнать женское наслаждение…

Шаг, всего один шаг – и граф делла Торре, не в силах больше сдерживать снедающее его желание, прыгнул вперед, схватил мадонну Анджелику, крепко сжал в объятиях и повалил на пол. Выгибаясь в его руках, юная женщина ликующе закричала, почувствовав, как холодные губы впиваются поцелуем в ее шею…

Паоло обезумел от блаженства, полностью растворился в нем, забыв о времени, и очнулся, лишь ощутив, как под ним содрогнулось прекрасное тело возлюбленной. Его переполняли силы, чувство непонятного голода немного отступило, а на губах остался терпкий, солоноватый, восхитительный вкус. Осторожно отпустив мадонну Анджелику, граф любовался ее милым, умиротворенным лицом, на котором застыла счастливая улыбка. Глаза женщины были закрыты, она словно крепко уснула. Паоло скользнул взглядом ниже и отпрянул: на белой шее красавицы багровели две округлые ранки, из которых сочилась алая кровь. Только теперь он заметил, что мадонна Анджелика не дышит…

– Она мертва, – произнес гулкий, низкий голос.

Затрепетав в безотчетном ужасе, граф оглянулся, но никого не увидел.

– Она мертва, – повторило невидимое существо. – Ты принял первое причастие.

Паоло медленно вытер губы, поднес руку к лицу: на ладони алели полосы свежей крови. Он сам только что остановил любящее сердце, сам оборвал единственную ниточку, связывавшую его с прошлой жизнью. Не сводя взгляда с мадонны Анджелики, граф тихо завыл.

– Так ступай и доверши начатое, чтобы возродиться для новой, вечной жизни. – Холодный голос пронзал душу ледяными иглами, превращая ее в камень.

Голод усиливался, нарастал, и скоро терпеть его уже стало невозможно. Паоло жадно слизнул с ладони кровь мадонны Анджелики, наслаждаясь острым медным ароматом. Пальцы рук хищно скрючились, ногти удлинились и почернели, глаза налились кровью, верхняя губа вздернулась в зверином оскале, обнажая заострившиеся белоснежные клыки. Издав яростный рык, то, что еще недавно было графом делла Торре, одним прыжком преодолело расстояние до двери и выскочило из покоев.

На четвереньках, словно странное, страшное животное, он стремительно несся по коридорам, ведомый нюхом, безошибочно подсказывавшим, где находятся люди. Он забыл прошлую жизнь, не помнил ни привязанностей, ни вражды. Он даже не помнил лиц тех, кто когда-то был его семьей. Остались только голод… жажда… ставшие единственным смыслом существования. Сладкий запах человеческих тел, в которых текла драгоценная влага, дарившая насыщение, манил его, дразнил, приводил в неистовство. Тварь вышла на охоту.

Первой жертвой стала мадонна Ортензия. Когда существо появилось в дверях супружеской опочивальни, несчастная крепко спала. Она не успела даже вскрикнуть – острые когти впились в податливую плоть, длинные клыки вспороли шею, перервав артерию. Жадно чавкая и постанывая от нетерпения, тварь припала к ране, высасывая кровь. Спустя несколько мгновений все было кончено: оставив истерзанный труп, ночной зверь понесся дальше. Кровь немного утолила жажду, прибавила сил, но охотничий инстинкт требовал новых жертв.

Младший сын Паоло делла Торре, тринадцатилетний Лучано сумел увернуться от первого нападения и попытался выбежать из своих покоев, звал на помощь, но чудовище настигло его у самых дверей. Старший сын – красавец Джачинто – успел выхватить меч и даже смог какое-то время держать неведомого врага на расстоянии. Но тварь взвилась в невозможно высоком прыжке и одним ударом лапы оторвала юноше голову, подставив пасть под поток крови, упиваясь, купаясь в ней…

Зверь несся к следующим покоям, из которых до его чуткого носа доносился запах человечины. Он разбежался было, чтобы выбить дверь, но вдруг она распахнулась сама. На пороге стоял фра Никколо, в длинной белой рубахе и ночном колпаке. Он держал перед собою распятие.

– Изыди! – громко произнес священник. – Изыди, порождение Сатаны!

Тварь ответила грозным ревом и прыгнула на человека. Распятие вдруг окуталось ярким синим свечением, от которого отделилась молния и ударила в чудовище. Жалобно завывая, обессиленное существо покатилось по каменному полу. Фра Никколо, нараспев произнося слова молитвы, вновь поднял распятие. Зверь заскулил, предчувствуя скорую смерть. Ослепленный, он не видел, как из темноты выступила громадная фигура. Мощный кулак ударил священника в лицо, раскровенил рот, оборвав молитву. Тяжелая рука вырвала распятие, толкнула фра Никколо обратно в покои и наложила на дверь крепкий засов. Неожиданный спаситель твари снова отступил в тень, и вскоре в коридоре раздалось гулкое эхо его удаляющихся шагов.

Медленно, с трудом, существо приходило в себя. Так и не осознав, что произошло, ползло по полу на запах людей. Одержимое одним желанием – вернуть утраченные силы – оно искало самую легкую, самую беззащитную жертву…

Маленьким близнецам Витторио и Алессандро больше не суждено было проснуться. На полу рядом с их кроватками остались лежать искалеченные трупы нянек.

Существо выло и рычало, торжествуя удачную охоту, опять чувствуя себя всесильным, бесновалось в темных коридорах дворца. Оно убивало снова и снова. Слуги и рабы, шуты и шутихи, повара и поварята, многочисленные приживалки, придворный астролог и физик мессэре Чиприано – все стали его добычей. Этой участи избежали только фра Никколо, запертый в своих покоях, – к нему зверь пойти побоялся, и Луиджи с Руджеро, которые вовремя убежали и спрятались в кладовой с припасами. Подвешенные к потолку свиные и коровьи туши издавали тяжелый мясной дух, сквозь который тварь не сумела учуять запах людей.

Под утро, насытившись, раздувшись от крови словно пиявка, существо поползло в покои Паоло, как хищник после охоты возвращается в свое логово. Сыто отрыгивая, улеглось рядом с телом мадонны Анджелики и забылось сном…

Широко стелилось распаханное поле под жемчужным светом луны. Только теперь уже не плясали здесь прекрасные вакханки. Вместо них извивались, переплетясь толстыми змеиными хвостами, омерзительные ламии. Вдруг они пали ниц, смиренным шипением приветствуя своего господина, соткавшегося из тьмы. Он был черен и безлик, но его леденящий голос Паоло узнал бы из тысячи:

– Ты принял причастие Мое и прошел посвящение Мое. Теперь умри и встань возрожденным. Живи вечно и славь Мое имя. На гибель роду человеческому да пребудет с тобою дар искушения и право преображения. И да не остановят тебя ни мрак ночи, ни свет дня. Отныне соблазняй и изменяй, идя по миру под знаменем Зверя.

Паоло вздрогнул, пробуждаясь ото сна. Взглянул на свои руки, покрытые коркой засохшей крови. Память сохранила и момент превращения в нечто ужасное, и все подробности ночного пиршества. Сейчас руки снова сделались человеческими, и жажда больше не терзала его. Вскочив на ноги, граф подошел к лежавшему на столе зеркалу из отполированного серебра. Попытался поднять его, но отпрянул, зашипев от боли. Сияющий металл пошел волнами, исказился, и Паоло увидел свое отражение.

Над мертвым дворцом, гулко отдаваясь от каменных стен, разнесся его дикий, тоскливый, похожий на завывание зверя хохот.

Глава 2

Владивосток, ноябрь 2009 года

– Так… – Вовка раскрыл меню и принялся деловито перечислять: – Мне креветочный супчик, жареный кальмар в кляре и набор… вот этот. – Он ткнул пальцем в цветную книжицу, где рядом с названиями были фотографии самих блюд. – Тебе что?

Сергей неподвижным взглядом смотрел на расписанную под японские гравюры перегородку.

– Серега, – осторожно позвал Вовка, – Серега.

Не добившись ответа, перегнулся через стол, похлопал друга по плечу, и тут же чуть не отпрянул – такая злая тоска была во взгляде Сергея. Глаза, окруженные синевой, как будто ввалились, и без того худощавое лицо еще осунулось, вокруг рта обозначились жесткие носогубные складки…

– Ему то же самое, – сказал Вовка, отпуская официанта.

Алису похоронили два дня назад. Антон Петрович попал-таки в больницу с сердечным приступом, Елена Сергеевна, похоже, была не в себе: часто замолкала посреди разговора, удивленно глядя на собеседника, будто не понимая, где она находится, или отвечала невпопад. Сергей написал на работе заявление об отпуске и сам занялся организацией похорон. Хотя бы это он должен был сделать для Алисы.

Как положено по обычаю, девушку хоронили в белом платье и фате. На этом особенно настаивала Елена Сергеевна. И Сергею пришлось ехать в свадебный салон, покупать наряд под изумленными взглядами продавщиц и будущих невест – ведь это дурная примета, когда жених видит платье до свадьбы… Но не замечая, как смотрят на него девушки, он ходил вдоль длинного ряда манекенов и кронштейнов с вешалками, мучительно соображая, какое из платьев понравилось бы Алисе. Почему-то он хотел, чтобы подвенечный наряд был непременно в ее вкусе. Ведь она так мечтала стать невестой… И Сергей, остановившись у очередного каскада шелка, кружев и цветов, пытался представить любимую в этом произведении портновского искусства. Получалось плохо: он ни черта не смыслил в женских тряпках. И еще: вместо живой Алиски в белом платье перед мысленным взглядом возникало истерзанное тело…

«Красавица-то какая, невеста, как живая…» – шептались, утирая искренние слезы, женщины на похоронах. Волосы девушки отмыли от крови и украсили фатой, страшную рану на шее прикрыли чем-то воздушным, бледное лицо нарумянили. Сергею казалось, что в гробу лежит кукла. Фарфоровая, завитая и накрашенная, улыбающаяся.

Дашка все эти дни старалась поддержать его, но не умела найти слов. А на кладбище он сестру не взял. После того странного обморока берег ее нервы. И еще: почему-то Сергею в голову втемяшилось, что убийца Алисы может прийти на ее похороны. Даже думать не хотелось, что этот урод может находиться рядом с сестренкой. На кладбище Сергей незаметно оглядывался, но никого подозрительного не заметил. А потом, сидя на поминках, все соображал: зачем нужен обычай есть и пить после похорон, когда близкие покойного и сами едва живы от горя? И только позже, когда все разошлись, понял: наверное, для близких и нужен. Чтобы не сразу оставались наедине со своей болью. Потому что дальше стало только хуже. Заторможенность, со стороны похожую на безразличие, сменили острое ощущение потери, чувство вины, выворачивающая душу жалость к Алисе, которая лежит теперь в сырой, каменистой земле Морского кладбища… Спустя пару дней к этой мешанине мыслей, образов и чувств прибавились ярость и ненависть к убийце. И желание знать правду. Тогда Сергей снова позвонил Вовке.

Японский ресторанчик «Сакура», располагавшийся неподалеку от Дашиного универа, как нельзя лучше подходил для встречи с другом. Во-первых, Сергей по опыту знал, что после работы измученный, голодный опер мечтает о трех вещах: тарелке чего-нибудь горячего, бутылке пива и удобном диване. Здесь все это имелось. Во-вторых, заведение было дороговато для людей с бюджетной зарплатой, что исключало появление в нем Вовкиных коллег. А сегодня это было важно, ведь то, на что Сергей собирался уговорить друга, было незаконно и могло стоить тому карьеры.

Он старался загнать горе в самую глубину души, не дать ему завладеть разумом. Сосредоточиться на скорби сейчас было бы непозволительной роскошью. Нужна была холодная ясность мыслей. И Сергей стискивал зубы, гнал от себя воспоминания, боль и растерянность, свойственную тем, кто потерял любимого человека. У него получалось, во всяком случае, он вполне сносно сосредоточился на плане действий. Лишь иногда горе прорывалось – резким словом, неожиданным жестом или, как сейчас, пустым взглядом.

– Как дела? – спросил Сергей, когда Вовка, утолив первый голод, откинулся в ожидании следующего блюда.

– Да так… – неопределенно протянул тот.

Друг был одним из тех, кто работал по делу об убийстве Алисы. Как бывший опер, Сергей отлично понимал, что Вовка не имеет права рассказывать о ходе следствия. Статья триста десятая Уголовного кодекса. И точно так же он понимал, что Вовка не откажет в помощи.

Кое-что Сергей уже узнал сам, когда его вызвали на допрос в Пушкинский РОВД. Следователь Александра Михайловна Свириденко, имевшая репутацию жесткой и въедливой, но неподкупной стервы, задала положенный в таких случаях вопрос о том, где он провел ночь с пятницы на субботу, отобрала подписку о невыезде и отпустила.

Тело Алисы нашли на Маяке. Так горожане называли окраину Владивостока, юго-западную часть полуострова Шкота, от которого почти до середины пролива Босфор Восточный тянулась длинная тонкая коса – Токаревская кошка. На самом ее конце стоял маленький белый маячок – точка, где заканчивался материк. Дальше лежало только море, с которого начинался Тихий океан.

Пляж Маяка был одним из любимых мест отдыха владивостокцев, и в солнечные летние дни весь берег был занят загорающими и веселящимися компаниями. Зимой со всего города к замерзшему проливу собирались любители подледного лова – здесь отлично клевала корюшка.

А вот в ноябре на Маяке было малолюдно. Прогуливаться по берегу, обдуваемому стылым морским ветром, желающих не имелось. Только жители нескольких дорогих коттеджей, построенных прямо у моря, выводили здесь собак.

Вдоль береговой линии на запад полуострова змеилась ухабистая дорога, упиравшаяся в крошечную автозаправку. Чуть выше к склону сопки прилепился одинокий заброшенный дом, полуразрушенный, стоявший здесь неизвестно с каких времен. Вот рядом с этим домом и лежала Алиса. Ранним утром в воскресенье ее нашел собачник из коттеджа, решивший побаловать своего стаффа долгой пробежкой. Сам хозяин ехал в машине на малой скорости, а пес на длинном поводке радостно бежал рядом. Вдруг стафф рванулся в сторону, едва не придушив себя ошейником. Выйдя из автомобиля, мужчина увидел распростертое на каменистой земле тело девушки и тут же позвонил в милицию.

При Алисе не нашли ни сумочки, ни телефона. К тому же кто-то снял с нее все золотые украшения.

Сергей прекрасно понимал, что следователи и опера загружены, и на каждом из них висят десятки дел, но хотел сам услышать, как идет расследование, что предпринимается для поиска убийцы. И как профессионал, он желал знать подробности.

– Возможных свидетелей опросили?

Ловко поддев палочками ролл, Вовка пожал плечами:

– Опросили… толку-то. Никто ничего не видел и не слышал. И неудивительно: место глухое, коттеджи далековато, а на заправке у дежурного день и ночь музон орет как сумасшедший.

– А дом?

– Дом… было там, видать, бомжовское логово. Но сейчас пустой.

– Персонал «Колизея»?

– Девушек они помнят. Подруги Алисы вообще частые гостьи. Но вот когда и с кем они ушли – ни официанты, ни бармен, ни охрана не видели.

– Что, никаких новостей? – настойчиво переспросил Сергей.

Друг помялся, потом сообщил:

– Знаешь, дело ведь закрыть хотели…

– Как это?

– А так. По заключению судмедэксперта, рана на шее нанесена не оружием, а зубами животного. Похоже, собака ее загрызла.

Сергей не поверил своим ушам. Какая собака могла такое сделать? Разве что…

– Там все чисто, – опередил его вопрос Вовка, – коттеджи проверили, у всех жителей железное алиби. И у псов, кстати, тоже.

– А сумку тоже собака украла? И золото?

– Тело могли потом обобрать. Бомжи или подростки…

– Но ран на руках и ногах нет.

Даже если бы на Алису напала собака, девушка не стала бы стоять и покорно ждать, пока ее загрызут! Непременно закрывалась бы руками, пыталась отбиться, убежать. Но он же видел в морге: никаких укусов, ссадин, царапин на теле Алисы не было!

– И одежда, факофф, целая, – мрачно подтвердил Вовка. – И обувь.

– А следы от падения: гематомы, ушибы?

– Нет.

– Такого просто не бывает!

– Может, и бывает, – сделав глоток пива, вздохнул друг, – если, к примеру, натравили на связанную. И если собака была натаскана прямо в горло впиваться. Только вряд ли. Следов от веревки или наручников на запястьях нет.

– Может, наркотики? – предположил Сергей, вспомнив странное поведение Леночки и Ирины.

– Анализы из лаборатории еще не пришли, – недовольно ответил Вовка, рассеянно помешивая палочкой соевый соус. – И неизвестно, когда придут. Сам знаешь, какие там завалы…

Сергей кивнул, соглашаясь.

– Ну а наш бардак ты сам помнишь, – продолжил друг. – Скинуть с плеч хоть одно дело – да все только счастливы будут! Опять же статистика раскрываемости…

– Ну и почему не скидываете? – Чувствовалось, что Вовка что-то недоговаривает.

– Факофф! – злобно выдал тот. – Это не первое такое убийство. Серия у нас.

Сергей молчал, стиснув зубы, глядя в одну точку, и ждал продолжения. В самом факте нападения собак на человека, как это ни прискорбно признавать, не было ничего удивительного. Во Владивостоке бродячих псов водилось в избытке. Власти это почему-то ничуть не волновало. Иногда величина собачьей популяции переходила все мыслимые границы, животные сбивались в стаи и в буквальном смысле слова охотились в ночном городе. Случались и нападения на людей. В таких случаях отцы города спохватывались, выступали по телевидению, объявляли очередную кампанию по борьбе… Отлавливалась парочка стай, и на этом шумиха затухала до следующего несчастья.

Только вот не похоже это было на нападение собачьей стаи. Сергей один раз видел фото бродяжки, загрызенного псами на городской свалке. Его изодранное тело превратилось в бесформенную окровавленную кучу, а руки и лицо были объедены до кости – собаки убивали не для развлечения, а ради пищи. Хорошо, предположим, не стая. Бегает по Владивостоку одинокий бойцовый пес – то ли больной бешенством, то ли просто чокнутый, что иногда случается с этой породой. Но все равно, даже напади он неожиданно, Алиса успела бы оказать хоть слабое сопротивление, а значит, были бы и ссадины.

– Сколько трупов? – быстро спросил Сергей.

Вовка посмурнел еще больше:

– Еще два. Один в августе, другой в октябре. Молодые девчонки.

– И где нашли?

– А вот это самое, факофф, хреновое. Одну в Первомайке, в заброшенном доме. Вторую – на Эгершельде, в лесополосе. Обе уже полуразложившиеся. Дела еще не объединили. Но раз два трупа в нашем районе, то скорее всего на нас и повесят.

Бешеная собака, которая вот уже полгода бегает из района в район и нападает исключительно на молодых девушек? Бред какой-то, трэш. Сергей в это ни на секунду не поверил. Скорее всего, собаку натравили. И еще: как могла Алиса оказаться на Маяке, в нежилой зоне, в стороне, противоположной от ее дома? Вывод напрашивался сам собой: скорее всего, девушку убили в другом месте, а на Маяк привезли ее труп. Возможно, хотели спрятать в развалинах, но почему-то не сделали этого. Сергей поделился с другом своим предположением.

– Отпадает, – произнес Вовка. – Она сама шла. Следы каблуков остались. В пятницу сыро было, тепло, а потом приморозило, так что впадины в земле хорошо видно.

– Что-нибудь еще?

Друг помялся. Чувствовалось, что ему не хотелось это говорить.

– Давай, не тяни, – поторопил Сергей.

– Да там странное что-то. Свириденко даже звонила экспертам, переспрашивала. В общем, крови в девчонках почти нету.

– Не понял…

– Да и мы не совсем поняли. И эксперты тоже. Они там как-то определяют по цвету мышц и сосудов. Такое впечатление, говорят, что кровь из тел слили. Знаешь… – Вовка запнулся, потом решительно закончил: – Когда свиней или там баранов режут, из них кровь спускают. Чтоб не свернулась. Вот похоже, кто-то так же с девчонками сделал. Если с предыдущими это было под вопросом – тела несвежие, долго лежали, и все такое – то… в последнем случае факт налицо. А под телом крови почти нет. Ну и теперь дело уже не прикроешь.

Сергея замутило.

– Это все? – резче, чем собирался, спросил он, подзывая официанта.

– Вроде бы…

Расплатившись, Сергей поднялся:

– Поехали, подвезу тебя домой.

– Угу, угу… – пробубнил Вовка.

Но в машине он вдруг заявил:

– Не надо домой. Я с тобой поеду.

– Куда это? – делано удивился Сергей.

– Ну, ты ж на Маяк собрался, правильно?

Сергей молча завел субарик. Вовка знал друга как облупленного.

С пролива дул промозглый ветер, покрывал знобкими мурашками поверхность моря, шевелил облетевшие кусты вокруг дороги. На чистом холодном небе россыпью крошечных льдинок сияли звезды. Взблескивал красный огонек маяка, бросая на воду волнистую розовую дорожку. Как-то не верилось, что это место – часть большого шумного города. Здесь было пусто, безлюдно, и казалось, этот мыс и это море под высоким небом – бесконечны и можно ехать по неровной дороге долго-долго, но ничего вокруг не изменится. Уютный свет из окон далеких коттеджей лишь подчеркивал ощущение одиночества.

Справа возник темный контур старого двухэтажного дома, уродливой развалиной возвышавшегося над дорогой. Сергей остановил машину, достал из бардачка фонарик, который всегда возил с собою, – в спальных районах с уличным освещением была просто беда: вроде оно и имелось, но зажигалось и гасло по собственному желанию. Осмотревшись, Сергей принялся подниматься по склону, покрытому высохшей травой. Шепотом чертыхаясь и зябко застегивая куртку, Вовка последовал за другом.

Небольшой – примерно три на три шага – пятачок перед входом в дом имел вид проплешины. На глинистой почве не росла трава. Сергей остановился, присел, разглядывая вмятины в замерзшей земле. Последние следы, оставленные каблучками Алиски…

– Здесь, – тихо подтвердил Вовка, – тут она и лежала…

Сергей вдруг резко поднял руку, призывая друга к молчанию. Потом выключил фонарь. Ему показалось, что в одном из окон второго этажа горит слабый, неровный свет, какой бывает от колышущегося пламени свечи. Присмотревшись, он убедился: так и есть. Сергей поднялся, подошел сбоку к черному провалу входа, лишенному двери, прислушался. Вовка замер с другой стороны.

– Пошли, – шепотом скомандовал Сергей и осторожно шагнул за порог.

Первый этаж встретил запахом сырости, звериной норы и абсолютной темнотой. Гнилые половицы ненадежно прогибались под ногами. Пришлось включить фонарь: здесь можно было запросто сломать шею. Но за мгновение до того, как Сергей нажал на кнопку, из ближайшего к нему угла донеслось низкое, хриплое рычание, и какое-то крупное животное стремительно метнулось к выходу. Выругавшись, Сергей направил луч фонарика на дверной проем. Поздно: зверь уже успел раствориться в ночной темноте.

– В кусты побежал, – едва слышно прошептал Вовка. – Здоровый…

На всякий случай осмотрели первый этаж, но больше никого не обнаружили. Отыскав лестницу, Сергей принялся подниматься по кривым ступеням, грозившим в любой момент осыпаться гнилой трухой. Вовка шел позади, отстав на пару шагов.

Через второй этаж тянулся коридор, из которого выходило несколько дверей. Прикинув примерно, в каком из помещений могло находиться окно, в котором горел свет, Сергей снова выключил фонарь и на ощупь двинулся по узкой затхлой кишке. Он честно старался ступать бесшумно, но это плохо удавалось: половицы предательски постанывали под ногами.

В одном из проемов забрезжило слабое мерцание свечи. Подкравшись к входу, Сергей прислушался, потом, включив фонарь, с воплем: «Никому не двигаться! Милиция!» – влетел в комнату.

Здесь стояла неимоверная вонь застарелой мочи, дерьма, пота и псины. Ко всему этому примешивался явственный душок разложения. Существо, сидевшее прислонившись к стене, и не думало двигаться. Тощее, изможденное, одетое в отрепье, потерявшее от грязи свой цвет, при виде Сергея оно мелко задрожало. Засаленные космы седых волос упали на ввалившиеся, подплывшие гноем глаза. Существо выставило перед собою руку, словно защищаясь от удара. В покрытых язвами, заскорузлых от въевшейся грязи пальцах вдруг что-то блеснуло.

– Ну что тут? – В помещение заглянул Вовка, приблизился к другу. – Фу-у-у, ну и амбре…

Сергей не ответил, всматриваясь в крошечный предмет, так чисто сиявший в уродливой руке обитателя дома.

– Факофф, – выговорил Вовка, сумев одним этим словом выразить всю гамму нахлынувших на него чувств, и толкнул друга в бок.

В дверном проеме, злобно ощерившись, воинственно вздыбив шерсть на холке, стоял огромный кудлатый пес и тихо, угрожающе рычал.

В ответ существо распялило беззубый рот и зашлось в истерическом беззвучном вопле.

Все шло как обычно. Земля не провалилась под ногами, и со стыда Даша не сгорела, и одногруппники на следующий день уже не вспоминали историю с портретом. Денис, кстати, тоже. Его улыбка, ласковый взгляд и несколько слов, произнесенных мягким голосом, – вот и все, что ей оставалось лелеять в памяти. И она бы лелеяла. Если б не странные и ужасные события последних дней.

Гибель Алисы заставила Сергея жестоко страдать. Он пытался скрывать это, но Даша видела. Брат, и раньше бывший немногословным, теперь совершенно замкнулся, пытаясь преодолеть боль в одиночку. Он все время чем-то занимался, полностью взвалил на себя организацию похорон, старался контролировать расследование. Не останавливался ни на миг. Это был его способ борьбы, способ обретения равновесия. Даше очень хотелось как-то помочь брату, поддержать, выразить сочувствие. Но она не знала как. Просто не могла себя заставить подойти, обнять, произнести простые, искренние слова. Ей казалось, что тогда Сергей вдруг потеряет это самое, с трудом достигнутое равновесие и с ним случится что-нибудь пугающее: он сорвется, закричит, может, даже заплачет… И Даша продолжала соболезновать молча. Старалась быть хоть чем-то полезной, но ей плохо удавалось.

Она не то чтобы забыла о Денисе – это было невозможно, он всегда жил в ее мыслях – но его образ как будто отступил на задний план, сделался чуть расплывчатым. Даша слишком сильно боялась за брата – ведь Сергей был единственным ее близким человеком.

К тому же этот странный обморок… Девушка пыталась вспомнить, что произошло, но безуспешно. Вот она вернулась из университета, вот приготовила ужин. Ждала брата, села рисовать. Мурза… кот, улегшийся на рисунок, был ее последним внятным воспоминанием. Дальше – провал, темнота… Она проснулась глубокой ночью из-за того, что ее немилосердно тряс Сергей. Оказалось, брат, вернувшись домой, нашел ее лежащей на полу. В конце концов она решила не обращать внимания на этот случай, списав его на переутомление, недосыпание, нервы… Только вот почему ее теперь так страшила темнота? И почему под утро во сне она часто видела густое облако тумана, из которого вырастал и стремительно начинал приближаться темный, неясный и оттого еще более жуткий силуэт? Даша просыпалась, долго лежала, пытаясь унять сердцебиение, потом снова задремывала. Но непонятное существо из сна нет-нет, да и вспоминалось даже днем.

Вот и сегодня, сидя на занятиях, она вздрогнула, когда с улицы раздался какой-то шум. А больше ничего интересного и не случилось. Дни пролетали мимо, похожие один на другой, умеренно скучные, не несущие ничего нового и яркого. У других кипела жизнь, бурлили страсти и страстишки. Новенький, похоже, очень сблизился с Женечкой. Они вместе приходили на пары, вместе уходили, да и во время учебы не разлучались. А какими глазами девушка смотрела на Ивана! В ее взгляде читалась не просто любовь, а какая-то собачья преданность. Парень же скорее принимал поклонение, как должное, относясь к Женечке с легким снисходительным пренебрежением. Но в то же время каждое движение, каждая усмешка его словно бы говорили о чем-то тайном, запретном. В этом было много… секса? Возможно. Но Даша старалась не смотреть в их сторону – почему-то при виде этой парочки ей делалось не по себе.

У Дениса с Яной, наверное, тоже все было хорошо. Они по-прежнему сидели вместе, при встрече обменивались поцелуями, а в их глазах зажигались радостные огоньки.

Сегодня Яны не было, и Денис, похоже, немного заскучал. А с четвертой пары – английского – так и вовсе ушел. В общем-то им с Яной было простительно: язык оба знали в совершенстве, и преподававшая его сердитая бабушка-старушка не могла дать им ничего нового.

Наконец пары закончились. Даша зашла в библиотеку. После, спустившись в просторный холл первого этажа, остановилась у большого, во всю стену, зеркала – излюбленного места университетских девушек. Обычно здесь всегда стояли две-три группки, весело болтающие, расчесывающиеся и подправляющие блеск на губах. Тогда Даша проходила мимо. Но сейчас в холле уже было пусто, и ей почему-то захотелось взглянуть на себя.

Отражение, как всегда, разочаровало, и от этого Даше стало совсем скучно и грустно.

– А ты кого ожидала увидеть? – пробурчала она под нос, поправляя шарф. – Неповторимую Анджелину?

Сбоку откуда-то вынырнула Томочка, встала рядом, вытащила из сумочки губную помаду.

– Попробуй муа-муа, попробуй джага-джага… – игриво напевала она, слой за слоем накладывая на губы жутковатую фиолетовую краску.

Не желая связываться с экстравагантной дамой, Даша сделала шажок в сторону. Томочка, не заметив этого маневра, улыбнулась, показав испачканные фиолетовым зубы, взлохматила и без того растрепанные рыжие волосы и радостно сообщила девушке:

– На свидание иду!

Вежливо кивнув, Даша попыталась застегнуть куртку, но собачку замка заело. Она опустила глаза, борясь с непослушной вещицей, а когда подняла, вдруг обнаружила, что у их с Томочкой отражений появилась компания. Перед зеркалом, с улыбкой наблюдая за ее возней, стоял Денис.

– Какие у тебя планы на сегодня? – поинтересовался он так непринужденно, словно для него это было самым обычным делом – спрашивать о Дашиных планах.

– Домой собираюсь, – промямлила Даша, поворачиваясь к нему и от души надеясь, что щеки не заливаются предательской краской.

– Попробуй ум-м… ум-м… – промурлыкала Томочка, загадочно поглядывая на Дениса.

– Но ты не торопишься? – Парень снова обезоруживающе улыбнулся, доставая из внутреннего кармана куртки два белых картонных прямоугольника, и продемонстрировал их Даше. – Я хотел пригласить тебя на выставку в художественную галерею. Вот даже билеты купил.

– В галерею?..

– Ну да. На выставку картин Леонардо да Винчи. Конечно, там будут только репродукции, но очень хорошие. Мне нравится Леонардо. А тебе?

– Леонардо…

Даша кляла себя в душе за то, что как идиотка повторяет слова Дениса. И вид у нее, наверное, сейчас соответствующий! Но приглашение так поразило ее, что она только и могла блеять что-то невразумительное. Конечно, ей нравился да Винчи! А с Денисом она готова была разглядывать не только картины великого флорентийца, но вообще что угодно. Хоть мазню пациентов сумасшедшего дома, созданную исключительно с терапевтическими целями.

Денис терпеливо ждал ответа.

– А Яна? – выдавила девушка, тут же мысленно обозвав себя дурой. Ну ей-то какая разница, что там Яна?

Парень пожал плечами:

– Она равнодушна к живописи. А мне хотелось бы сходить на выставку с человеком, который разделяет мои увлечения. Ты хорошо рисуешь, вот я и подумал…

– Да. – Наконец Даша пришла в себя. – Да, конечно. Я очень люблю живопись, и я люблю Леонардо да Винчи. Поехали.

– Свидание… – пропела лаборантка, подмигивая девушке и с неуклюжим кокетством поводя могучим плечом в сторону Дениса.

Надо отдать должное парню, он не рассмеялся над этим выпадом. Только слегка улыбнулся и отвел взгляд, не желая раздражать Томочку.

Ярко-синий автомобиль Дениса выделялся на университетской стоянке, как беркут в утиной стае. По сравнению с ним остальные машины, даже солидные и дорогие, казались простоватыми и неуклюжими. Все в нем – изящный, устремленный вперед корпус, агрессивная форма капота, треугольные, словно прищуренные глаза, фары – было создано для скорости, для сопротивления ветру. Денис галантно распахнул перед Дашей дверь, усадил в машину. В белоснежном, с кожаными чехлами, салоне, ненавязчиво пахло каким-то приятным парфюмом. Когда машина отъезжала, Даша успела заметить Ивана Таркова с Женечкой, выходивших из здания универа. Проводив машину Дениса внимательным взглядом, Иван двинулся к стоянке, где его ждал тяжелый черный джип «паджеро».

Жаль, что поездка оказалась такой короткой – художественная галерея находилась на соседней улице. Даша мечтала о том, чтобы вот так ехать с Денисом далеко-далеко, на край света. Просто сидеть рядом, слушать тихую музыку и смотреть на его сосредоточенное лицо. Но машина остановилась возле галереи, и у Даши появилась новая забота: как открыть эту сложную дверь и красиво выбраться из низкого автомобиля, сохранив изящество и независимый вид. Денис не дал опасениям развиться: он вышел, сам открыл дверь и подал девушке руку.

В галерее было почти безлюдно – видимо, владивостокцев не очень трогало творчество Леонардо. Даша остановилась у одной из картин. На камне, у поросшей лесом скалы, сидел полуобнаженный юноша. Левая рука его опиралась на посох, правая указывала на что-то, невидимое зрителю. Лицо юноши было отрешенным, взгляд больших глаз – спокойным и, пожалуй, слишком холодным.

– О чем ты думаешь? – наклонившись к уху девушки, шепотом спросил Денис.

– Да так… Странно, – проговорила Даша.

– Что именно?

– Лица на картинах. С точки зрения современного человека они совсем некрасивые. И все равно…

– Все равно картины волнуют? – подхватил Денис. – Да, понятие о красоте изменилось. Но с «Вакхом» не все так просто. До сих пор точно неизвестно, принадлежит ли картина кисти самого Леонардо. Некоторые искусствоведы и историки утверждают, что это работа одного из его учеников. И опять же непонятно, писал ученик сам или просто копировал работу мастера, которая потом исчезла. Если копировал, то мог неудачно выписать лицо.

Но Дашу волновала уже не красота античного бога, а дыхание Дениса, нежно щекотавшее щеку. Больше не в силах бороться с чувствами, девушка перешла к следующей картине.

Они долго бродили по галерее, в которой было выставлено всего шесть репродукций картин Леонардо. Разговаривали и не могли наговориться. Оказалось, что Денис действительно отлично разбирается в живописи. Он умел видеть в картинах тонкую красоту, знал множество интересных фактов из истории искусства, забавных случаев из жизни знаменитых художников.

– Я неплохо рисую, – пояснил он, заметив удивление девушки, – когда-то даже хотел стать художником, брал уроки живописи.

– А потом?

– Потом решил, что профессия финансиста надежнее, – рассмеялся парень, – а рисовать можно и для себя.

Даша не уставала поражаться, сколько, оказывается, между ними общего. Они понимали друг друга с полуслова, и им было очень интересно вдвоем. Наверное, поэтому, не желая расставаться с девушкой, Денис предложил:

– А давай поедем куда-нибудь, поужинаем? Я голодный. А ты?

– Я тоже, – улыбнулась Даша. Первая неловкость прошла, и теперь ей казалось, что она знает Дениса всю жизнь.

Но в стильном уютном кафе-погребке девушке снова стало не по себе. Здесь светил приятный приглушенный свет, играла тихая музыка, витал легкий аромат хорошего кофе, незаметно скользили вежливые официанты. Даша никогда раньше не бывала в таких местах. «Хотя, – призналась она себе, – я и вообще нигде не бывала». Вроде бы никто не обращал на них с Денисом внимания, но девушке вдруг показалось, что взгляды солидной публики то и дело останавливаются на ней. И в этих взглядах был невысказанный вопрос: «Что такая замарашка делает рядом с таким красивым молодым человеком?» Даша хотелось провалиться сквозь паркетный пол, так стыдно вдруг стало и за простенькие до банальности дешевые джинсы, и за непритязательный серый свитерок…

Когда она уже готова была вскочить и выбежать из кафе, Денис вдруг прикоснулся к ее руке, успокаивающе сжал прохладными пальцами.

– Я давно хотел тебе сказать, – мягко и очень серьезно произнес он, – ты красивая. И такая… настоящая.

Сердце ухнуло куда-то в область живота, потом подскочило к горлу и затрепыхалось маленьким, обезумевшим от счастья комочком. А потом на душе снова стало спокойно и радостно. Что ей за дело до окружающих? Нужно наслаждаться сегодняшним днем, вот этим моментом. Вкусным ужином, теплом, уютом. И ласковыми глазами человека, который сидит напротив.

Вскоре ее счастье вновь омрачилось: Даше нужно было выйти в туалет, но она не знала, как сказать об этом Денису. В конце концов, пробормотав что-то вроде: «я сейчас», – она вышла из зала, стараясь двигаться как можно более грациозно. Наверное, это у нее плохо получалось: сознание того, что Денис смотрит вслед, тревожило и одновременно опьяняло.

Туалеты располагались в маленьком коридорчике слева от холла. Заходя, Даша порадовалась тому, что здесь никого нет, а выйдя из дамской комнаты, столкнулась со странными людьми. Дорогу ей заступили два молодых китайца. Высокие, худощавые и гибкие, как опасные хищники, с длинными иссиня-черными сверкающими волосами, одетые в одинаковые, распахнутые на груди кожаные плащи, они словно вышли из кадра какого-то гангстерского боевика. Из-под ворота черных футболок на шеи выползали цветные татуировки в виде щупалец осьминогов, в ушах переливались крупные бриллианты. Китайцы были похожи, словно близнецы или, скорее, как зеркальные отражения. Даже пирсинг у одного красовался в левой брови, у другого – в правой.

Один из азиатов быстро осмотрелся, заглянул за двери и, убедившись, что рядом никого нет, встал у выхода в холл. Второй двинулся к Даше. Ближе, ближе… пока наконец не подошел вплотную. Отступать было некуда, и девушка оказалась прижатой к стене. Она хотела закричать, но горло стиснул болезненный спазм, дыхание перехватило. Она встретилась с колючим ледяным взглядом раскосых глаз и ощутила, как от ужаса подкашиваются ноги: зрачки, окруженные ядовито-желтой радужкой, были вертикальными, как у змеи. Не сводя с Даши неподвижного взгляда, китаец сделал глубокий вдох. Ноздри приплюснутого носа расширились, втягивая запах тела девушки, словно аромат редкого цветка или дорогого вина. На губах азиата заиграла довольная улыбка. Стоявший у выхода человек что-то непонятно спросил, и его напарник кивнул, бросив всего одно короткое слово. Потом медленно, с пугающей нежностью провел рукой по Дашиным волосам… щеке… шее… Девушка задрожала, ощутив мертвенный холод, исходящий от его ладони… Тонкие, неестественно длинные пальцы с выкрашенными черным лаком длинными ногтями легли на горло…

– Отойди от девчонки, тварь косоглазая, – вдруг произнес густой, тяжелый бас.

Даша и сама скосила глаза, пытаясь разглядеть своего нежданного защитника. Широкоплечий, бритый наголо мужчина в кожаной куртке и темных очках, оттерев плечом стоявшего на карауле китайца, вдвинулся в коридорчик, так что в нем сразу стало тесно. За спиной гиганта маячили двое парней поменьше, но тоже внушительных габаритов.

– Убери грабли, дерьмо, – почти ласково сказал лысый, ловким, отработанным движением отодвигая левую полу куртки и демонстрируя висящую на боку кобуру.

Ледяная рука неохотно оставила Дашину шею и поползла к карману плаща.

– Не стоит, – угрожающе протянул гигант, снимая очки и сдвигая суровые брежневские брови. Его спутники подтянулись ближе.

Несколько мгновений азиат и бритоголовый буравили друг друга настороженными взглядами. Потом китаец растянул тонкие бледные губы в улыбке, больше похожей на звериный оскал, и стремительно выскользнул из коридора.

– А ю о’кей, беби? – озабоченно спросил дядька. – Он вас не обидел? Может, проводить?

Пробормотав что-то вроде благодарного отказа, Даша на дрожащих ногах двинулась в зал.

Остаток вечера прошел сумбурно и бездарно. Едва сдерживая слезы испуга, Даша сказала Денису, что ей пора возвращаться, и на все уговоры посидеть еще отвечала отказом. Ей и правда хотелось домой, под защиту надежных родных стен, поближе к брату. И еще она боялась, что странные азиаты снова попытаются напасть на нее, и тогда может пострадать Денис. Так и не выяснив причины быстрой смены настроения и, кажется, испугавшись за ее рассудок, парень отвез Дашу домой. Невзирая на протест, проводил до самой квартиры, дождался, пока девушка откроет дверь своим ключом, и только тогда ушел.

Сергея дома не было. Мурза с радостным мявом ринулся к хозяйке и принялся вить петли вокруг ее ног. Даша включила свет во всей квартире, скинула куртку и уселась в углу кровати, прижав к себе теплое пушистое тельце мурлычущего от удовольствия кота. Пока еще она не в состоянии была анализировать произошедшее. Только мысленно повторяла: «Все кончилось, все кончилось. Ты в безопасности, все хорошо…»

Звонок мобильника заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Превозмогая снова нахлынувший страх, Даша потянулась к сумке и достала трубку. На экране высветился незнакомый номер. Немного поколебавшись, девушка все же ответила.

– Даш, ты как? – немного встревоженно прозвучал голос Дениса.

– Нормально, – ответила она, рассмеявшись от облегчения. – А откуда ты знаешь мой номер?

– Ты же мне сама его в кафе продиктовала, – после короткого удивленного молчания сказал парень. – Забыла? Не знаю, что тебя так напугало. Но надеюсь, не я.

– Не ты…

– Тогда выгляни в окно.

Отодвинув штору, Даша взглянула вниз. Возле подъезда, прямо под тусклым фонарем, стояла машина Дениса. Сам он, прислонившись к дверце и прижав к уху трубку, вглядывался в окна дома.

– Я решил подождать и перезвонить тебе. Мало ли…

Девушку растрогала искренняя забота, звучавшая в теплом голосе.

– Спасибо. Я уже успокоилась.

– Тогда до встречи в универе, – повеселел Денис. – И еще… – немного помявшись, добавил он, – хотелось бы как-нибудь повторить наш поход.

В трубке раздались гудки отбоя. Денис помахал рукой и уселся в машину. Даша проводила взглядом отъезжающий автомобиль и отошла от окна. На сердце стало тепло. Все хорошо. О странных азиатах она подумает завтра, а сегодня будет вспоминать лицо, улыбку и слова Дениса…

И ни Даша, ни Денис не могли видеть тяжелые, словно катафалки, черные джипы, подъезжающие по объездной дороге к дому на тихой сонной улице.

– Хорошая собачка, – мягко и убедительно произнес Вовка, шаря по карманам. – Хороший, факофф, песик. Хочешь конфетку? Где-то тут у меня завалялась…

Отыскав наконец дешевую карамельку, он развернул ее и продемонстрировал собаке в знак своих дружелюбных намерений:

– Вот, возьми. Хороший пес. Умный. Красивый…

Казалось, и тут Вовке не изменила способность находить со всеми общий язык: склонив набок здоровую лобастую башку, собака спокойно прислушивалась к его голосу.

– Голодный небось? На, угощайся! – Карамелька полетела псу под лапы.

Зверь отскочил назад, рыкнул для острастки, потом принялся осторожно принюхиваться к конфете. Воспользовавшись коротким перемирием, Вовка достал мобильный:

– Алло, дежурный! Капитан Пермяков. Пришли наряд на задержание. Маяк. Знаешь, дом заброшенный? У меня тут подозреваемый по делу. Да. Да. Собака еще…

Сергей едва слышал, что творится за спиной. Плевать ему было и на пса и на задержание. Он не сводил взгляда с крошечного крестика из белого золота, на тонкой цепочке, поблескивавшего в заскорузлой руке бомжа. Не обращая внимания на омерзительную вонь и судорогу, сотрясавшую тело уродливого человека, Сергей наклонился, чтобы ближе рассмотреть вещицу. Ошибки быть не могло: этот крестик год назад он сам подарил Алисе. В голову ударил тупой, нерассуждающий гнев. В глазах потемнело. Не помня себя от ярости, Сергей схватил дрожащее, воющее существо за шиворот, рывком поставил на ноги и занес руку для удара. Злобно зарычала собака, припала к полу, изготовившись к прыжку.

Тут бы и пришел бомжу конец: суторето-дзедан в исполнении Сергея вряд ли выдержал бы даже здоровый мужик. Но Вовка с воплем: «Не надо, Серега!» – повис на локте друга.

– Не тронь, Серега! Сейчас наряд приедет, что я им скажу?!

Старик снова сполз по стене на пол, забившись то ли в истерике, то ли в эпилептическом приступе. Сергей молча стряхнул Вовку с руки и опять потянулся к бомжу, ощущая единственное желание: уничтожить убийцу Алисы. Своими руками. Задавить гниду, размазать по стене… Он задыхался от бешенства. Ради золотых побрякушек… Алиску… Кажется, он зарычал. Кажется, оскалился, словно этот бродячий пес перед прыжком. Убить. Убить…

– Серега, ну прекрати! Надо следствие… – Вовка зашел сзади и попытался взять друга в захват.

Сергей резко ударил головой. Друг пошатнулся, схватился за разбитый нос, пытаясь остановить кровотечение.

– Твою мать! Ты чего творишь-то, придурок? – беспомощно прогнусил он.

Сергей опять занес кулак, и опять Вовка, обливавшийся кровью, схватил его за руку…

Снова и снова он отшвыривал друга, толком даже не понимая, что делает. Но Вовка с упорством самоубийцы становился на его пути, заслонял собою старика, подставлялся под удар. Наконец Сергей устал от бессмысленной борьбы. В голове немного прояснилось. Не сводя взгляда с бомжа, он отошел в сторону и присел возле стены.

– Ну слава богу, – пробубнил Вовка, усаживаясь рядом. – Всего меня, факофф, искалечил…

Так они просидели с четверть часа. Вовка, запрокинув лицо к потолку, Сергей – уставившись на бомжа. Дождавшись, когда друг совершенно уверится в его спокойствии, Сергей вдруг резко вскочил на ноги и ринулся к старику. Душа ликовала: сейчас он расправится с уродом! Вовка, не успевший отреагировать на его стремительное движение, злобно выматерился.

Собака, наблюдавшая за людьми, поняла, что хозяина больше никто не защитит, и присела, готовясь в следующую секунду взвиться в высоком прыжке…

Сухо ударила автоматная очередь. Издав короткий, полный боли взвизг, пес дернулся и упал на бок, заливая пол кровью. Сергея с двух сторон схватили сильные руки, швырнули к стене.

– Милиция! Стоять! Руки, руки выше!

Еще два милиционера держали Вовку. В комнату вошел невысокий коренастый парень. Мягко выговаривая букву «г», произнес:

– Лейтенант Горипечко. Что тут у вас?

– Капитан Пермяков, Пушкинский РОВД, – прокряхтел, захлебываясь кровью, Вовка. – Это я вас вызывал. Задержание подозреваемого. В нагрудном кармане удостоверение, лейтенант.

Вовку отпустили, и он быстро объяснил происходящее. Его слов Сергей не слышал. Он смотрел на бомжа, которого все словно бы забыли. А тот вдруг пришел в себя и обрел способность к человеческой речи.

– Федька-а-а… Феденька-а-а-а… – страшно завыл он и на четвереньках пополз к собаке. Из беззубого рта по подбородку стекала дорожка слюны, безумные глаза наполнились слезами.

Агонизируя, пес перебирал лапами, словно пытался добежать до бомжа. Ему, псу, неважно было, во что одет хозяин и как от него пахнет. Ведь это был его человек, даривший любовь и ласку, такие нужные каждой собаке. И сейчас пес ждал помощи и защиты, поэтому из последних сил отталкивался от пола, полз навстречу хозяину, на его голос, и все дергал тяжелой головой, косил мутнеющие глаза, стараясь хотя бы увидеть бомжа. Может быть, так ему легче было умирать…

– Добей, – поморщился Горипечко, кивая милиционеру.

Тот равнодушно поднял автомат, но пес дернулся в последний раз и замер.

– Фе-е-едя-а-а-а… собачка моя… – шепеляво причитал бездомный, оплакивая единственного друга, – за что, за что, с-с-с-уки?..

Милиционер пинком остановил его передвижение.

– Этого в машину, – скомандовал лейтенант и уточнил у Вовки: – Пса тоже?

– Нет. – Капитан Пермяков взялся за телефон. – Это по нашему делу… Сейчас экспертов вызову. Вы только крестик отберите. Улика.

– Давай сюда, дед, – сказал молодой милиционер, наклоняясь и протягивая руку за крестиком.

– Не дам! – взвизгнул бомж, становясь на колени. – Не дам ангелочка моего! Изыди, сатана! Отче наш, иже еси на небеси… Богородице, дево, радуйся…

Обливаясь слезами, он прижал крест к груди и понес несообразное. Из беззубого рта сыпались проклятия, стоны, неясные жалобы, перемешанные с обрывками молитв. Милиционеры, матерясь, принялись разжимать руки бомжа, оказавшиеся неожиданно сильными.

– Чокнутый, – брезгливо сплюнул лейтенант Горипечко. – Как бы машину нам не облевал… И чего ему этот крест сдался?

Старик поднял голову, взглянул на лейтенанта и светло, как-то по-детски, улыбнулся:

– Он миленький… хорошенький… защитник… Я все сдал, а его не сдал… – И вдруг доверчиво раскрыл ладонь, поднося на ней крест: – На, мент, бери. Спастись хочешь? Не спасет… ЕЁ не спас, ангела… И тебя не спасет. – Голос его становился все тоньше, слова набегали друг на друга, сталкивались, делаясь невнятными. Бомж захлебывался, раскачиваясь в каком-то трансе, словно дервиш на молитве, затянул на одной ноте: – Ангел светлый… убили ангела… Зверь убил… пес дьявольский… зубы в крови, глаза как у змеи… а скоро он и за вами придет… за всеми придет… и за мной придет. А я не скажу ничего! – визгливо выкрикнул он и, переходя на страшный шепот, добавил: – Я убил! Я! Пусть лучше я… спаси, Господи…

– С такими клиентами и в кино ходить не надо, – резюмировал Горипечко, – ведите, ребята.

Отобрав крест, два милиционера подхватили бомжа под руки и потащили наружу.

– Пошли, Серега, – устало произнес Вовка, прижимая к носу платок. – Эк ты меня отделал-то…

– Прости…

На Сергея снова накатило равнодушие. Все происходящее воспринималось как дурной сон, сливалось в единую расплывчатую полосу. Он как-то в один момент вдруг устал, от ярости, гнева и ненависти перейдя к серенькому, жидкому спокойствию. Мозг защищался от стресса, погружая сознание в яму безразличия. Он вышел вслед за Вовкой, который по дороге быстро говорил:

– Ты сейчас езжай домой, Серега, а я экспертов дождусь. Завтра тебя повесткой вызовут или позвонят. Скажу, ты рванул на место преступления, а оттуда уже позвонил мне. Я и прилетел на помощь. Если что, нос я на лестнице расквасил, в таком бардаке неудивительно. Понял?

– Понял, – послушно согласился Сергей. – На лестнице…

Друг внимательно вгляделся в его лицо, покачал головой:

– Н-да, мощно тебя плющит… сам доедешь?

– Со мной все в порядке, – твердо ответил Сергей.

– Ну вот и лады! – обрадовался Вовка, хлопнул на прощание по плечу и уселся в милицейскую машину.

Дружба дружбой, а служба службой. Капитану Пермякову нужно было грамотно объяснить свое появление на Маяке.

Сергей вел субарик по опустевшим улицам ночного города, а в душе просыпалась тревога за Дашу. Только сейчас он вспомнил, что за день сестренка ни разу не позвонила ему. Вообще-то Даша всегда была молчуньей, не любила много болтать по телефону и старалась лишний раз не тревожить брата звонками. Но чувство беспокойства не отпускало, и Сергей схватился за мобильник.

– Алло, – почти сразу ответил звонкий голосок.

– Ты где, Даш?

– Дома, конечно…

С души словно камень свалился. С сестрой все хорошо…

Оставив машину на стоянке возле дома, он чуть ли не бегом ринулся к подъезду – так захотелось увидеть Дашку, просто поздороваться с нею, взглянуть в ласковые, немного наивные серые глаза, приобнять, поговорить… Вдруг подумалось: они очень мало разговаривают в последнее время, и он не знает, чем живет сестра, что ее радует, а что огорчает. А ведь она – единственный близкий человек, оставшийся у Сергея. Не слишком ли он увлекся расследованием? Не слишком ли погрузился в собственное горе? Ведь как бы банально это ни звучало, Алису не вернешь. А Дашка – вот она, рядом. И он не простит себе, если с нею что-нибудь случится…

Сергей удивился своим мыслям. Почему, собственно, с сестрой должно что-то произойти? Никаких предпосылок к этому не было, а в предчувствия он не верил, поэтому в который раз уже диагностировал у себя паранойю и постарался отбросить неясную тревогу. Напрасно: ведь дай Сергей волю своей подозрительности, смог бы заметить неясные тени, при его появлении отпрянувшие от подъезда и скрывшиеся в темноте.

– Как дела? – спросил он у Даши, когда девушка открыла дверь.

Она пожала плечами:

– Хорошо…

На этом беседа скисла. Поставив перед Сергеем ужин, сестренка поспешила удалиться в свою комнату. А на него снова навалились тоска, острая боль, ненависть и отвратительное чувство собственной беспомощности. И еще стыд перед Вовкой. Избил друга, и за что? За то, что тот не дал руки замарать убийством.

– Истеричка… – шепотом выругал он сам себя.

Есть не хотелось. Вяло поковыряв вилкой в котлете, Сергей отодвинул тарелку, встал из-за стола и вышел на балкон. Впереди чернела поросшая лесом сопка, у подножия которой светились огоньки прятавшихся между деревьями домов. Где-то далеко завыла бродячая собака, ее тоскливый голос тонкой иглой вонзился в чистый холодный воздух ночи. Вскоре сразу со всех сторон откликнулись еще несколько псов, а потом в песню собачьего одиночества начали вплетаться новые и новые голоса.

Сергей постепенно приходил в себя. Глядя на огоньки, мерцающие над бухтой, он глубоко задумался. Убийца пойман. Только убийца ли? Вроде бы все логично: бомж натравил на Алису своего пса, тот загрыз девушку. А старик потом спокойно обобрал труп. И улика – крестик – налицо. По опыту Сергей знал: милиция с восторгом ухватится за эту версию. Но слишком уж много в ней нестыковок. Если бомж – убийца, какого, спрашивается, черта он так скоро вернулся на место преступления? Ладно, положим, он совершенно безумен и не соображает, что творит. Но как Алиса оказалась на Маяке? Этот вопрос мучил Сергея больше всего. Нечего ей было делать возле заброшенного дома. Опять же невозможно объяснить отсутствие царапин на теле девушки. А уж рана на шее и слитая из тела кровь…

Его передернуло. Вдруг пришла уверенность: тварь, убившая Алису, разделавшая ее, как… мясник, не поймана. Она ходит где-то там, в ночном городе. Ходит и ищет новую жертву. И он, Сергей, не сможет жить спокойно, пока не поймает урода. Пока не отомстит. Он сам найдет убийцу. И когда это случится, маньяку не поможет никто. Потому что не будет никакой милиции, задержания и следствия. Будет только суд. Суд Линча. Месть. Жизнь за жизнь…

Вдруг собачий вой стих – одновременно, словно повинуясь чьему-то приказу, псы замолкли. На улице воцарилась полная тишина. Опершись на перила балкона, Сергей рассеянно взглянул вниз и увидел большую группу людей, подходивших к дому. Тусклый свет фонаря не позволял разглядеть их в подробностях, но Сергею они показались странно одинаковыми. Облаченные в длинные темные одеяния, они двигались стремительно и бесшумно, в полном молчании, и вскоре оказались прямо под балконом. Невольно заинтересовавшись, Сергей присмотрелся: это были мужчины, все, насколько он мог видеть, черноволосые и худощавые. Он насчитал около двадцати человек. Навстречу им из подъезда вышла еще одна группа, приблизительно такой же численности. Эти были широкоплечие, в спортивных куртках. Отряды – это, пожалуй, было самое точное название – остановились в десятке метров друг от друга, замерли почти неподвижно. Люди стояли плечом к плечу, никто не произносил ни слова, но Сергей почти физически ощущал исходящую от них угрозу. Вдруг стоявший впереди всех «спортсмен» вскинул руку, и ночную тишину разорвал звук выстрела. Один из черноволосых упал, остальные рассыпались в разные стороны. Сразу за узкой полосой дороги, напротив дома находился маленький скверик, в нем и поспешили укрыться мужчины в темной одежде. Но сдаваться они не собирались, и из-за деревьев загремели ответные выстрелы.

– Твою мать! – шепотом взвыл Сергей и, пригнувшись, нырнул в комнату.

Случалось, что в городе постреливали, но таких масштабных бандитских разборок, да еще и в спальном районе, он не помнил.

Сергей вбежал в комнату Даши. Сестра сидела за столом, прямо напротив окна.

– Ложись! – выкрикнул он, хватая девушку в охапку и бросаясь на пол.

Вместе с разбуженным и спрыгнувшим с кровати Мурзой они выбрались в коридор и уселись под стеной. Сергей вытянул из кармана телефон:

– Перестрелка на улице Морских Героев! Возле четырнадцатого дома!

Перепуганная Даша, дрожа, схватила кота в охапку и прижалась щекой к плечу брата. Она не понимала, что происходит на улице, и ей казалось, что от неизвестности становится еще страшнее. Однако сумей она увидеть перестрелку и разглядеть ее участников, это повергло бы ее в ужас.

Люди в спортивных куртках растянулись цепью, сосредоточенно обстреливая сквер и даже не пытаясь как-то обезопасить себя от пуль противника. В середине стоял добродушный гигант, выручивший Дашу этим вечером. Только теперь, с обрезом в руках, он утратил все свое добродушие, и выглядел слегка располневшим Терминатором. Темные непрозрачные очки, неизвестно зачем водруженные на лицо посреди ночи, лишь усиливали сходство. По обе стороны от него застыли парни, сопровождавшие богатыря в кафе. Эти были вооружены автоматами. Троица хладнокровно поливала огнем кусты, огрызавшиеся одиночными выстрелами.

Казалось, «спортсмены» могут торжествовать победу, но вдруг из-за трансформаторной будки в полусотне метров от дома выскочили люди в черных плащах. Пока несколько человек отвлекали противника, принимая огонь на себя, основные силы отряда пошли в обход. Извиваясь, совершая невероятные прыжки и сальто, с нечеловеческой ловкостью уклоняясь от пуль и одновременно умудряясь стрелять, «черные» неслись к дому. Длинные распахнутые одеяния хлопали под осенним ветром, развеваясь за спиной, словно кожистые крылья. Последними бежали два похожих, как близнецы, китайца, так напугавшие Дашу этим вечером.

Маленький, юркий, длинноволосый азиат, подскочив к гиганту, вооруженному винчестером, почти в упор выстрелил ему в грудь. Бронежилет принял пулю, мужик, несмотря на мощный удар, даже не покачнулся и ответил выстрелом. Китаец совершил текучее движение, выгнулся так, словно у него не было костей, и увернулся от пули. Потом остановился, замер, раскинув руки, будто собирался взлететь, вдруг напружинился и чудесным образом прямо с места взвился ввысь, подпрыгнув выше головы противника. Перебирая ногами, он как будто отталкивался от воздуха и пытался перелететь через гиганта. Богатырь стремительно вскинул обрез и, не целясь, выстрелил. Череп китайца взорвался фонтаном мозга, крови и осколков кости, обезглавленное тело, слабо подергиваясь, кулем свалилось на асфальт.

Бритая голова здоровяка, словно париком, украсилась свалившимся сверху куском черепа, с которого свисали черные волосы, лицо покрыли красно-белые ошметки. Сдернув волосы и отбросив прочь заляпанные мозгом очки, гигант развернулся на сто восемьдесят градусов и выстрелил.

Воспользовавшись неразберихой, один из азиатов пробрался к дому и с разгону взбежал по стене до второго этажа. Как когтями вцепляясь длинными пальцами в щели между кирпичами, распластался по стене и быстро пополз вверх, забирая вправо, к Дашиному окну. Издали китаец напоминал то ли огромную белку, то ли невероятных размеров жука. Выстрел остановил его, когда до окна оставалось не больше метра. Продырявленное насквозь тело еще немного повисело, отчаянно цепляясь за стену, и рухнуло на козырек подъезда. На белом кирпиче осталась живописная кровяная клякса.

Между тем остальные китайцы, пытавшиеся прорваться к подъезду, падали один за другим. Среди русских тоже имелись потери: на асфальте лежали четыре трупа с простреленными головами. Вдали засветились огни фар. Заметив их, близнецы тихо свистнули, и азиаты отступили к скверу, не забыв прихватить с собою изуродованные тела собратьев. Оставили только того, который упал на карниз. Внизу заурчали моторы, и череда черных джипов выкатилась на объездную дорогу.

По знаку бритоголового бойцы быстро подобрали трупы, не поленившись снять с карниза застреленного китайца, и вместе с телами погибших скрылись в подъезде.

Из истории рода делла Торре

Милан, год 1180 от Рождества Христова

Едва не охрипнув от безумного смеха, Паоло с трудом оторвался от созерцания своего отражения, подошел к окну, за которым занимался яркий летний рассвет. Теперь солнечные лучи больше не причиняли боли, и дневное недомогание ушло. Более того, он никогда не чувствовал себя таким… здоровым, полным сил, как сейчас. «Оказывается, чтобы жить без страданий, нужно было умереть», – с горькой усмешкой подумал Паоло. В том, что он мертв, в общепринятом понимании этого слова, мертв с человеческой точки зрения, граф не сомневался.

Мертв и одинок… Он сам этой ночью убил всех своих близких: детей, племянников, любимую женщину… Но почему-то его ничуть не терзало раскаяние, при взгляде на окоченевшее тело мадонны Анджелики в сердце не возникало ни капли боли, а в душе не находилось сожаления о совершенном. В душе? А есть ли у него теперь душа? Быть может, в нем нет свойственных людям чувств потому, что нет и души – так сбывается братнино проклятие? Но кто он тогда? Ходячий мертвец?

– Не похоже, – прошептал Паоло.

Ведь он ощущает грусть одиночества, а вернее, страх перед тем, что ждет его впереди – без верных слуг, без поддержки и помощи. Он обладает разумом и памятью, способностью страдать. Это ли не свойства души? Что же тогда с ним происходит? И как выжить теперь, избежать человеческого возмездия за жестокие убийства? Ведь когда в Милане узнают, во что он превратился, – сюда придет весь город во главе со святыми отцами, чтобы сжечь живого мертвеца.

В дверь робко постучали. Паоло вздрогнул и отпрянул к окну, решив, что сбываются его предчувствия. Сейчас в опочивальню ворвется толпа: солдаты с пиками, чернь, вооруженная дрекольем, а впереди – люди в черных рясах. Его схватят и потащат на костер, а быть может, сожгут вместе с домом, сочтя проклятым само обиталище злодея.

Граф, охваченный ужасом, оглядывался в поисках путей к отступлению. Скрипнула дверь, но вместо разгневанных горожан в комнату на цыпочках вошли Руджеро и Луиджи. Робко помявшись у двери, отыскали взглядами прижавшегося к стене Паоло. Толкнув Луиджи локтем в бок, худощавый чернокнижник опустился на колени. Слуга тяжеловесно рухнул рядом.

– Наш господин… – благоговейно произнес колдун, – мы пришли, чтобы служить вам, господин…

Еще не до конца оправившись от пережитого страха и не понимая, что происходит, Паоло молчал. Медленно текли минуты, безмолвие затягивалось. Луиджи ссутулил широкие плечи, всем своим видом выражая покорность, Руджеро с обожанием взирал на графа. Оба они словно чего-то ожидали. Наконец чернокнижник робко заговорил:

– Мы позволили себе прибрать в замке, господин. Простите, что без вашего повеления. Но нам показалось, что так будет лучше…

– Спрятали мертвяков в подвале, – без обиняков пояснил простоватый Луиджи. – Позже зароем потихоньку. А кровь со стен и пола мы смыли.

Граф приводил мысли в порядок. Выходило, он не одинок. У него осталось двое верных слуг. Но теперь перед ними уродливое чудовище. Что же заставило этих людей не убежать в ужасе, взывая о помощи, а вернуться, рискуя жизнями? Преданность? Да, оба были преданы своему спасителю, как дворовые псы. Того графа делла Торре, которому они служили, уже нет: изменилась не только внешняя оболочка, но и сама сущность. И если Луиджи, в силу своей тупости, мог этого не понять, то хитроумный Руджеро наверняка все просчитал. Тогда что же? Насколько Паоло знал этих душегубов, они сейчас блюли свою выгоду.

– Почему вы хотите мне служить? – прямо спросил он.

– Мы желаем бессмертия, господин, – низко склонив голову, ответил чернокнижник.

– Бессмертия, – подтвердил слуга, тараща маленькие глазки и выразительно шевеля широкими кустистыми бровями.

– Но разве я могу дать вам его?

Худощавое, тонкое лицо Руджеро осветила счастливая улыбка, в больших черных глазах появился фанатичный блеск:

– Это в вашей власти, господин. Вы обладаете огромным могуществом.

– Но кто я? – вдруг разозлившись на слуг, говоривших непонятные вещи, бешено выкрикнул Паоло. – Кто я или что? Скажи, если знаешь!

Луиджи в страхе съежился и прикрыл голову огромными волосатыми ручищами. Чернокнижник не испугался и мягко проговорил:

– Простите меня, господин. Но я думал, что вы уже догадались. Без сомнения, вы – стрикс. Высший стрикс.

Руджеро высказал вслух то, что ускользающей, еще не оформившейся идеей пряталось в разуме Паоло. Он, который интересовался чернокнижием, алхимией, науками о ядах, читал запрещенные церковью трактаты о нежити и нечисти и мечтал вызвать демона, не сумел распознать в себе проклятое существо. Ничего удивительного: истории и легенды о детях ночи были расплывчатыми, неясными, часто противоречили друг другу, к тому же Паоло никогда не ставил перед собою цель изучать именно стриксов.

Стрикс. Стрикс… граф мысленно повторял это слово, привыкая к своей новой ипостаси, пытаясь осознать, что несет с собою такая перемена сущности. Пока ясно было одно: ему предстоит долгий путь, полный опасностей, труда и отчаянной борьбы за выживание. И начать следует прямо сейчас, обезопасив свой дом.

– Где фра Никколо?

– А в своей комнате, – зачастил обрадованный переменой хозяйского настроения Луиджи, – я ж его еще ночью там запер.

– Так это благодаря тебе я не погиб там, в коридоре…

Широкая, с грубыми чертами физиономия слуги расплылась в довольной ухмылке:

– Да, господин…

– Это я послал его, – торопливо вставил Руджеро, – когда увидел, что вашей светлости нужна помощь.

– Эх, и трусил же я! – воскликнул слуга. – А он и говорит, мол, такой случай не каждому выпадает, чтобы бессмертными стать. Надо господину помочь. Иди, говорит, и выбей дурь из святоши.

– Мы не решились убить фра Никколо без вашего приказа, господин, – перебил чернокнижник, – но потом, когда вы отдыхали, мы зашли к священнику и вынесли из комнаты все, что так или иначе могло бы вам повредить.

– Хорошо. Я доволен. Встаньте, – медленно проговорил Паоло. – А теперь, Луиджи, убери здесь, – он кивнул на труп мадонны Анджелики.

– Слушаюсь, господин!

Слуга поднялся с колен, ухватил покойницу за ноги и поволок к двери. Юбки непристойно задрались почти до пояса, обнажая покрытое трупными пятнами тело. Граф брезгливо поморщился и отвернулся. Заметив на лице хозяина недовольство, Руджеро шикнул на слугу. Тот, оправив на мадонне Анджелике платье, легко поднял покойницу, закинул ее на плечо и вышел из комнаты.

Паоло проницательно взглянул на чернокнижника:

– Благодарю тебя за верную службу.

– Могу ли я надеяться, господин? – снова упав на колени и молитвенно сложив ладони, прошептал тот.

Граф отлично понимал, почему колдун так жаждет бессмертия. Руджеро страдал тяжелой болезнью сердца, и только эликсиры из редких лечебных трав, которые он составлял в лаборатории Паоло, поддерживали в нем жизнь. Но случались дни, когда лекарства не помогали, и тогда чернокнижник, с посиневшими губами, одолеваемый слабостью и болями в груди, лежал, стараясь не шевелиться, чтобы не давать сердцу лишней работы. Руджеро было всего двадцать пять лет, но он успел натворить много зла: продавал яды женам, желавшим избавиться от надоевших мужей, и мужьям, решившим извести опостылевших жен. Помогал жидам-ростовщикам расправляться с недобросовестными должниками, а по заказу должников наводил порчу на излишне навязчивых ростовщиков. На его совести было множество загубленных жизней и судеб. Как все грешники, колдун боялся смерти, а как все ученые, стремился к вечному познанию. Таков был Руджеро.

Луиджи, обычный грабитель-душегуб, имел свои резоны добиваться бессмертия. Глупый, темный крестьянин, неспособный к философскому взгляду на вещи, мнил бесконечную жизнь самым великим благом.

Только почему эти двое считают, что Паоло способен даровать им желаемое? Легенды гласят: стрикс укусом превращает жертву в свое подобие. Но все, чью кровь он выпил этой ночью, мертвы. Паоло вспомнил страшный голос из своего видения: «На гибель роду человеческому да пребудет с тобою дар и право преображения». Значит ли это, что он действительно может обратить человека в стрикса? Даже если и так, граф не имел понятия о том, как это делается. Хотя и признаваться в неведении не собирался: ему как никогда нужны были эти люди. Так пусть питают надежды, пусть служат ему в ожидании награды.

– Я подарю тебе бессмертие, – произнес он, твердо глядя в лихорадочно блестящие глаза Руджеро, – Но ты должен заработать его.

– Что нужно сделать, господин? – Чернокнижник подполз на коленях, прижался губами к забрызганному кровью башмаку, сомнамбулически пробормотал: – Приказывай! Я стану твоим слугой, рабом, верным псом…

– Для начала ступай в библиотеку и подготовь для меня все имеющиеся книги о стриксах, – решил Паоло. – Да по дороге прикажи Луиджи согреть воды и подать чистую одежду. Мне надо… привести себя в порядок. И пусть покормит фра Никколо.

Паоло не собирался убивать священника, во всяком случае, пока.

– Слушаюсь, господин! Быть может, вам пригодятся и мои скромные познания? Я очень много читал о стриксах и счастлив быть вам полезным.

– Посмотрим, – милостиво кивнул граф. – Ты старательный помощник.

Руджеро встал и, пятясь, беспрестанно кланяясь, вышел из опочивальни. Вскоре силач Луиджи притащил в комнату деревянную бадью и принялся наполнять ее теплой водою.

Скинув жесткую от засохшей крови одежду, Паоло блаженно погрузился в воду, которая тут же помутнела и приобрела темно-красный цвет. К удивлению графа, он слабо ощущал прикосновение влаги к коже, наслаждаясь скорее самим осознанием того, что тело очищается от грязи. Луиджи суетился вокруг бадьи, желая угодить хозяину, смотрел заискивающе и преданно. Паоло снова задался вопросом: почему его новый облик не вызывает у слуг ужаса? Ведь его лицо поистине отвратительно. Или же…

– Луиджи, – вкрадчиво спросил он, – скажи, как я, по-твоему, выгляжу? Только отвечай правду! Помни: я всегда распознаю ложь.

Здоровяк остановился как вкопанный, долго моргал, протирая глаза, потом пригляделся графу и совершенно искренне проговорил:

– Как по мне, господин, вы ничуть не изменились. Как были красавцем, орлом, так и остались, только побледнели чуток. Но я человек простой, мог чего и не приметить. Уж тогда простите великодушно, милостивый мой господин…

– И мое лицо не кажется тебе странным?

– Лицо как лицо, – откликнулся Луиджи, – глаза такие… цветом вроде как кожура спелой лещины. Нос великоват да горбат, уж не обессудьте, господин. Губы…

– Достаточно, – прервал его Паоло, – теперь подай мне зеркало.

Слуга с поклоном поднес серебряный круг, граф бросил на него один мимолетный взгляд, приказал:

– Убрать.

Отражение в зеркале не изменилось. Паоло по-прежнему видел чудовище. Но и Луиджи не лгал, не посмел бы. Как такое может быть?

– Унеси в кладовую, – произнес Паоло, – и убери зеркала из всех комнат. Нет… одно оставь и спрячь в лаборатории.

У него появилась интересная идея.

Луиджи вышел. Погрузившись по шею в воду, граф прикрыл глаза и предался размышлениям. Итак, он стрикс. Слуга Зверя, богопротивная тварь, дитя ночи, гнусная нежить, враг рода людского… и могущественное, бессмертное существо. Так стоит ли, получив такой великолепный дар, сокрушаться о потере человеческой сущности? Перед ним – целая вечность. Наслаждения и победы, путешествия и бесконечное познание мира.

Паоло рассмеялся. Это лишь мечты. Сейчас он не знает возможностей своей новой ипостаси, не понимает сути происходящих с ним изменений, а значит, пока уязвим. Наука – вот что даст ответ на все вопросы. Недаром, пока Амедео воевал и занимался политикой, Паоло корпел над книгами. И где сейчас старший брат? Пожалуй, подеста Милана проклятием оказал своему убийце хорошую услугу.

Но для занятий наукой нужны время и спокойствие, а значит, следует сделать так, чтобы окружающий мир не тревожил его. Церковь и стража не должны заметить произошедшего в доме делла Торре. А как волку спрятаться от собак в стае овец? Только натянув овечью шкуру. Он, Паоло, должен вести себя как человек, жить как человек и выглядеть как человек.

Для начала необходимо объяснить исчезновение всей семьи и слуг. Это нетрудно. Богатый и знатный господин сумеет скрыть то, что не предназначено для чужих любопытных глаз. Нужно лишь правильно распустить слухи, проверять их никто не станет. Чернь боится знати, а власти и церковь вмешиваются, только когда у них появляются серьезные подозрения.

Что дальше? Верные люди. Как можно больше верных людей, которые станут слугами, помощниками, опорой и в случае необходимости защитой. Нужен клан. Семья – вот главная сила каждого миланца. Он создаст новую семью, многочисленную, крепкую, покорную его воле, построенную на взаимной выгоде, и станет ее главой, патриархом…

В комнату вошел Луиджи, почтительно неся на вытянутых руках белоснежную шелковую камизу, пурпурную котту[70] с широкими рукавами, красные башмаки и расшитый золотом пояс.

Одевшись, Паоло прошел в библиотеку, которою по праву гордился. Собрание книг семьи делла Торре считалось одним из самых богатых не только в Милане, но и во всей Италии. В основу его легла знаменитая библиотека Карла Великого – покровителя наук и ученых. Увы, внуки императора Запада не обладали ни тягой к знаниям, ни стремлением к миру и развалили созданное им государство. Все начинания Карла были заброшены, а любовно собранная библиотека пылилась в дворцовых подвалах. Спустя двести лет предок Паоло, граф Федерико делла Торре, выкупил собрание за огромные деньги. В каждом поколении семьи делла Торре был хотя бы один рыцарь, предпочитавший книгу мечу, поэтому библиотека бережно сохранялась и приумножалась. Здесь были труды великих греческих и римских философов, пространные трактаты ученых и множество богословских фолиантов. А за потайной дверцей прятались запрещенные книги пера демонологов, колдунов и чернокнижников.

Сейчас несколько толстых пыльных томов аккуратной стопкой высились на широком массивном столе. Стоявший рядом Руджеро при появлении графа снова переломился в низком поклоне. «Надо сказать ему, чтобы не выказывал подобострастие так явно, – поморщившись, подумал Паоло. – Когда-нибудь он станет частью семьи делла Торре».

Когда-нибудь, но не теперь. Даже если он узнает, как обращать людей в стриксов, с изменением придется погодить. Во время собственной инициации он убил двадцать пять человек. Страшно подумать, что может натворить терзаемый голодом гигант Луиджи. Нет, прежде чем плодить детей ночи, нужно понять, как обуздывать их жажду крови.

Паоло уселся за стол, чернокнижник услужливо подвинул фолиант, заранее раскрытый на нужной странице.

– «Сочинение аббата Джакомо Рилло о нежити кровососущей – носферату и о средствах убиения ее», – пояснил Руджеро.

Граф углубился в чтение. В этом труде подробно описывались виды стриксов, их повадки, места обитания. Автор утверждал, что принимал участие в охоте на них, и рассказывал о ритуалах, помогающих убить или изгнать стрикса. Чем дальше читал Паоло, тем большее изумление вызывал у него этот трактат.

– Хм. Скажи, Руджеро, а что, дикие розы и шиповник в самом деле могут остановить стрикса?

– Пока я знаком лишь с теорией, мой господин, – тонко усмехнулся колдун, – но это утверждение представляется мне спорным. Не думаю, что обычные цветы могут как-то навредить слуге самого Зверя. Разве что уколют палец?

– А чеснок? Почему именно он?

– Автор предполагает, что дело в обостренном нюхе, коим обладают стриксы. Якобы запах чеснока слишком ядрен для их чувствительных носов, потому и вызывает гибель. Но мне кажется, это просто миф, придуманный для успокоения черни. Мол, обвешивайте жилище чесноком, и стриксы вам не страшны. Впрочем, если мой господин желает сам удостовериться в безвредности или вреде всех этих растений, стоит только обратить меня. И я согласен испытать их действие на себе.

– Позже, – бросил Паоло, возвращаясь к трактату. – А это что за нелепость? Лошади, рассыпанное просо, девственницы… при чем здесь они? Зачем ты дал мне эту глупую книгу?

– Но аббат Рилло считается одним из основоположников современной науки о стриксах.

Пожав плечами, граф перелистнул несколько страниц и вслух прочел:

– «Самый надежный способ убиения живущих во тьме. Если в селении или городе завелся стрикс, следует отыскать его убежище. Днем носферату спят в своих гробах, а гробы сии прячут в местах укромных. Идти в берлогу стрикса следует только днем, ибо свет божий губителен для тварей ночи. Открыв гроб, пронзи острым осиновым колом самое сердце носферату, затем, отрубив голову, набей рот ее чесноком и брось в текучую воду. Тело же разрежь на мелкие куски и зарой в разных местах, на освященной земле. На каждом захоронении посади дикие розы или шиповник, политые святой водой»… Руджеро, но это чудовищно! Поистине самый страшный монстр – человек. Кстати, что скажешь об осине?

– Не думаю, что это дерево отличается особыми свойствами. Осина знаменита лишь тем, что на ней якобы повесился Иуда. Не вижу, как сие обстоятельство может влиять на стриксов.

– Что же тогда для них смертельно? Разумеется, кроме распятия, молитвы, действие которых я ощутил на себе, и описанного многомудрым аббатом способа? Хотел бы я посмотреть на того, кто выживет после такого глумления…

– Я могу только предполагать, господин. Но склоняюсь в пользу серебра. Как ученый, вы знаете, что этот удивительный металл обладает чудесными свойствами – к примеру, предохраняет воду от загнивания и делает ее целебною для ран. Потому во все времена и у всех народов серебро считалось священным. Скорее всего, именно оно способно нанести стриксу вред.

– Допустим. Какие еще труды достойны внимания?

– Вот писание какого-то безымянного монаха – «Причины становления стриксом».

Паоло пробежался взглядом по ровным строкам, выведенным мелким, бисерным почерком. Чем дальше он читал, тем недоуменнее становилось выражение его лица.

«Есть много причин становления стриксом, уместно же поделить их на три вида: действия и события, произошедшие при жизни, действия и события, произошедшие после смерти и врожденные предрасположения. Вид первый. Кто грешно живет, не соблюдая заповеди Божьи, тот может стать стриксом. Священники, изменившие вере, тоже превращаются в ночную нежить. Стриксизм может одолеть человека, словно порча, если он наслан колдуном или чернокнижником. Нельзя есть мясо животных, коих зарезал волк, – сие кратчайший путь к обращению в тварь ночную…»

– Что за несуразица? – бормотал Паоло.

«… Вид второй. Убивший себя, тем самым презревший запрет Господа, прощен не будет во веки веков и непременно станет стриксом. Также может восстать и сосать кровь людей утопленник или убитый душегубом. Неотмщенное убийство – частая причина того, что покойник, жаждущий мести, становится носферату и бродит по земле в поисках обидчика. Если кто обкрадет мертвеца, то мертвец тот тоже не упокоится, а превратится в тварь ночную. Становятся стриксами те, чье тело не захоронено подобающим образом, по христианскому обычаю и в освященной земле. А если через гроб с покойником перепрыгнет животное или упадет на него тень, то обращение неизбежно. Главная же причина становления кровососущей нежитью – смерть от клыков стрикса…»

Усмехнувшись, Паоло пролистал чуть дальше.

«Вид третий. Предрасположения врожденные или приобретенные в материнской утробе. Есть младенцы, уже во чреве матери ставшие оскверненными, обреченные быть стриксами. Если зачаты в святой праздник, когда благочестивым христианам положено молиться и славить Господа, а не предаваться плотскому греху. Если рождены в святой праздник, тем самым оскверняя его грязью женского лона. Также опасности стать носферату подвержен седьмой сын седьмого сына отца своего… – Граф даже крякнул, пытаясь понять логику витиеватой фразы. – Если младенец умер, не будучи окрещенным, он превратится в нежить. Подвержены стриксизму дети, слишком рано отнятые от материнской груди или вскормленные чужою женщиною. Следует помнить, что плод в утробе беззащитен и уязвим для воздействия нечисти. Посему женщина во время беременности не должна выходить из дома, блюдя себя и свое дитя от дурного глаза, и кушать как можно больше соленой пищи. Соль не любезна нечисти. А если, будучи на сносях, увидит мать стрикса, то и младенец родится стриксом. Отличить обычное дитя от носферату трудно, иной раз невозможно. Но случается, что сущность проявляет себя с рождения, и тогда на свет появляются поистине ужасные уродцы. Хвост, зубы, лишние соски, волосы на теле, красные родинки, заячья губа – суть приметы стрикса. Младенцев с такими признаками следует сразу после рождения нести к священнику, дабы провел обряд крещения. В храме Божьем отродье умрет в корчах, не выдержав силы креста. Тело такого ребенка надлежит сжечь, а пепел бросить в текучую воду…»

Паоло с досадой отбросил книгу, придвинул новую. Но и из нее не сумел почерпнуть ничего полезного. Некий Антонио Бенцони, священник из Генуи, утверждал, что у стриксов нет души, что они – потомки Иуды и что у них мертвое сердце. Граф приложил руку к груди, ощутил биение, более медленное, чем при жизни, но ровное и уверенное. Сердце работало. Бросив последний взгляд на пергаментную страницу, Паоло ощутил прилив бешенства. «Стрикса легко узнать по главному признаку: он не отражается в зеркале», – гласила книга.

– В этой писанине есть хоть слово правды? – отшвырнув фолиант, спросил Паоло. – К чему все эти трактаты, если они не дают мне знаний?

Руджеро виновато склонил голову в знак сожаления, как бы подчеркивая свое раскаяние. Но граф успел заметить сверкнувшие в его глазах огоньки торжества. Мгновенно поняв его замысел, Паоло стремительно вскочил и схватил чернокнижника за горло. Неотрывно глядя в перепуганное побледневшее лицо, прошипел:

– Ты нарочно подобрал самые глупые книги?

– Нет… нет… – проблеял объятый ужасом колдун. – Это и правда все книги, которые были в библиотеке…

– Но ты все равно был рад, что в них собраны лишь никчемные мифы? Почему не предупредил меня сразу? Зачем отнял мое время? Для того чтобы дать мне возможность сравнить книжные сказки с твоими познаниями? – Паоло улыбнулся, и зубы его удлинились, превращаясь в острые клыки.

– Простите, господин! – Руджеро не мог оторвать глаз от хищного оскала. – Я должен был сразу сказать: ответы на ваши вопросы следует искать не в трактатах о стриксах, а в богословских и философских книгах…

– Никогда. Не пытайся. Обмануть меня, – произнес граф. – Не пробуй даже немного схитрить. Не забыл ли ты, кто твой господин? Я читаю в твоей душе, как в этих книгах.

Колдун лишь трясся, не в силах ничего ответить. По щекам его текли слезы, из горла рвался полузадушенный хрип. Паоло разжал пальцы:

– Я прощаю тебя. В первый и последний раз.

– Как вы великодушны, мой господин! – возопил обретший голос Руджеро, потирая худую шею, на которой багровели ровные полосы.

– Но ты должен понести наказание, – добавил граф. – Где зеркало, которое я приказывал принести в библиотеку?

Чернокнижник бросился в угол и вернулся с отполированным до блеска серебряным кругом, поднес Паоло. Тот взглянул в сияющие чистотой глубины:

– Встань рядом со мною. Смотри!

Вопреки его ожиданиям, Руджеро не закричал и не упал без чувств. Трепеща от восторга, он жадно впился взглядом в зеркало. Тонкие губы растянулись в бессознательной улыбке восхищения, ноздри нервно трепетали, а в глазах стояли слезы.

– Что ты видишь? – спросил Паоло, несколько удивленный восторгом колдуна.

– Я вижу… отражение вашей души, господин, – прошептал Руджеро. – Души, посвященной Зверю…

Позже, отправив прощенного чернокнижника прочь, граф сидел в библиотеке, предаваясь размышлениям. Он сразу поверил словам Руджеро и удивлялся только тому, что сам не догадался, кто смотрит на него из серебряного круга. Ведь всем известно: зеркала связаны с потусторонним миром и могут отражать призраков, порождать странные видения. Так почему бы им не показать душу стрикса? Снова и снова Паоло подходил к зеркалу и вглядывался в искаженную поверхность, отражавшую жуткое существо. Так вот какова теперь его душа…

А книги – книги врут. Ни один из тех, кто брался писать о стриксах, не встречался с детьми ночи. Паоло рассеянно погладил чистый лист пергамента, ощущая приятную шероховатость. Он сам напишет трактат, настоящий, исследующий суть явления. Окунув перо в чернильницу, он вывел: «Дети ночи. Труд графа Паоло делла Торре, стрикса, обращенного каиновым проклятием. При переходе от сущности человеческой к сущности стрикса в человеке неизбежно свершаются перемены. Тело становится сильнее, крепче, делается неподверженным болезни и смерти. Но главная метаморфоза происходит с душой. Лишенная искры Божьей, посвященная Зверю, душа претерпевает необратимое изменение».

Еще раз взглянув в зеркало, Паоло написал: «Первый закон детей ночи: суть обращения есть искажение души».

Глава 3

Владивосток, ноябрь 2009 года

– Подпишите, – следователь подвинула Сергею бумаги. – А теперь не для протокола. Что вы делали ночью на месте преступления? Зачем вообще туда отправились?

День выдался не самый удачный. Как, впрочем, и ночь. После той дикой перестрелки Сергей долго отвечал на вопросы милиционеров, которые к самой разборке не успели, приехали, когда все затихло. Наутро его вызвали к следователю, в Первомайский РОВД.

Едва рассвело, Сергей вышел на улицу, чтобы самому осмотреть место происшествия. Походил туда-сюда, заглянул за угол дома. На асфальте, перед самым подъездом, расплылись темные пятна, сейчас выглядевшие вполне безобидно. Патроны и стреляные гильзы, конечно, подобрали милиционеры. Сергей и сам не знал, что хочет найти. Остановившись, он задумался, бросил случайный взгляд на окна своей квартиры и увидел на стене ржавое пятно. Кровь? Но откуда? Неряшливая клякса находилась чуть ниже Дашиного окна. Залезть на стену физически невозможно. Разве что кто-то спускался с крыши на веревке или тросе. Сергей так и не смог объяснить себе происхождение пятна, но на сердце почему-то стало еще тяжелей.

Потом он провел пару часов в Первомайском РОВД. А вечером Сергея «порадовали» вызовом в Пушкинский, где Свириденко долго и дотошно допрашивала его как свидетеля. И конечно, она не могла не поинтересоваться, с какой целью он приехал на место преступления.

Сергей открыл было рот, но Александра Михайловна перебила:

– Вопрос, конечно, риторический. Можете сколько угодно утверждать, что отправились туда под влиянием момента, хотели почтить память погибшей. Сочувствую вашему горю, Сергей Владимирович. Но хочу предупредить: не нужно вмешиваться в ход следствия. Вы больше здесь не работаете, и ваши действия можно квалифицировать как воспрепятствование производству расследования. – Поправив очки, Свириденко неохотно добавила: – Тем более что дело скоро будет передано в суд.

Сергей кивнул. Он и не сомневался.

– Так или иначе благодарю за помощь в поимке преступника. До…

В коридоре раздались раздраженные голоса, потом дверь с грохотом распахнулась и в кабинет ворвался очень сердитый человек. На вид ему было лет шестьдесят. Невысокий, коренастый, мощный, он, несмотря на солидный возраст, двигался легко и энергично. Коротко остриженные, абсолютно седые волосы были воинственно вздыблены, водянисто-голубые глаза смотрели негодующе. Грубоватое лицо выражало крайнюю степень недовольства. Правую бровь и скулу мужчины рассекал широкий кривоватый шрам, начинавшийся с середины лба. Человек был одет в утепленный камуфляжный костюм, на ногах – тяжелые, плотно зашнурованные солдатские ботинки. Два милиционера, маячившие за его спиной, тщетно пытались ухватить пришельца за куртку. Он досадливо отмахнулся и громко протопал к столу следователя, при ходьбе заметно припадая на левую ногу.

Решив, что перед ним то ли разозленный уголовник, то ли просто скандалист, Сергей привстал и приготовился дать отпор. Но Свириденко осталась спокойной, лишь мученически закатила глаза и тяжело вздохнула:

– Кто его впустил?

– Что, Саша, – ничуть не смутившись таким приемом, пробасил седой, – все не веришь? Очевидного не признаешь?

– Николай Григорьевич, мне некогда. Вы шли бы домой, – неожиданно мягко проговорила Свириденко.

– Зна-а-а-ю! – Мужчина погрозил пальцем. – По телевизору видел! Он снова убивает! Они убивают! А вы бумажки пишете да разговоры разговариваете! На кого в этот раз убийства повесите?

Следователь кивнула милиционерам, нерешительно топтавшимся у двери. Те подошли, мягко взяли Николая Григорьевича под локти:

– Пройдемте. Не надо шуметь!

– А, – мужчина резко дернул плечами, освобождаясь, – бесполезно! Ладно, черт с вами. Оставайтесь. Больше ни слова не скажу.

Раздраженно оттолкнув милиционеров, которые даже не ответили на такую грубость, седой похромал к выходу.

Заметив изумленный взгляд Сергея, Александра Михайловна сочла возможным пояснить:

– Бывший сотрудник, Харитонов. Вы его не помните. Это в конце девяностых было. Хороший был опер. Но сошел с ума.

Безумие седого ничуть не трогало Сергея, но на всякий случай он изобразил сочувствие. Однако следующие слова Свириденко сбили с него равнодушие:

– У него убили жену и дочь. Ну, психика и не выдержала. Вообразил, что ищет какое-то сверхъестественное существо, ударился в мистику. В общем, попросили его из органов. Долго он не появлялся, а в последние два месяца зачастил. Наши его жалеют. Вот сегодня опять пропустили. – Александра Михайловна поднялась из-за стола, по-мужски протянула руку: – До свидания, Сергей Владимирович. Надеюсь, вы меня поняли.

Сергей молча пожал сухую горячую ладонь и вышел.

На улице совсем стемнело. Под фонарем, нервно покуривая, топтался Харитонов. Сергей хотел пройти мимо, но его словно кто-то подтолкнул к этому странному человеку.

– Вас подвезти? – спросил он.

– Что? А, нет, я на колесах, – рассеянно ответил мужчина, указывая на стоявшую на противоположной стороне улицы машину.

Это действительно были колеса – огромные, высоченные, как у КамАЗа. Харитонов ездил на тюнингованном внедорожнике «ниссан сафари», из тех, что используются в гонках по пересеченной местности.

Пора было идти, но Сергей почему-то медлил. Дело в том, что не похож был этот человек на сумасшедшего. Хотя бы автомобиль этот… кто даст права шизофренику? Ему хотелось спросить напрямик: «Вы знаете, кто убивает девушек?» Но он медлил, не зная, как отреагирует Харитонов на такой вопрос от незнакомого человека.

– Вампиры, – вдруг произнес тот, словно подслушав его мысли. – Всех убивают вампиры.

Он поднял глаза, и Сергей увидел: взгляд Николая Григорьевича пуст, тосклив и безумен. Захотелось распрощаться и уйти, пока у несчастного не начался новый приступ. Свириденко была права.

– Ты ведь тоже по этому делу? – спросил Харитонов. – Что ж молчишь? Не веришь? Ну молчи. Но если вдруг невмоготу станет… – Он достал из кармана блокнот и ручку, вырвал листок, быстро нацарапал номер телефона. – Звони, в общем.

Хлопнув Сергея на прощание по плечу, Николай Григорьевич не спеша побрел к машине.

Сергей медленно вел субарик по Океанскому проспекту. Не доезжая до автобусной остановки, притормозил, и в машину плюхнулся недовольный Вовка.

– Холодно, – пожаловался друг, зябко дыша на замерзшие ладони.

– Рассказывай, – вместо сочувствия мрачно потребовал Сергей.

– Анализы из лаборатории пришли, – неохотно отозвался Вовка.

– И что там?

– Короче, Серега, дело и правда скоро в суд передадут. Там все ясно. Следы на шее – от клыков животного, предположительно очень крупной собаки – это еще в заключении эксперта было. На коже обнаружены следы собачьей слюны. Так что все логично.

– А кровь? Слитая кровь?

– Ну мало ли зачем бомж это сделал? Он же псих конченный. Весь изолятор заколебал, факофф, своими молитвами. На допросах дурью мается: то убивал он, то не убивал.

– А ты сам как думаешь? – напрямую спросил Сергей.

– Не знаю. Чего ты от меня хочешь, Серега? Были там некоторые странности, в заключении экспертов. – Немного помявшись, Вовка достал из кармана сложенные вчетверо листки. – Черт с тобой, на вот. Откопировал полностью, вместе с результатами анализов – знал, что попросишь.

Сергей подвез друга домой, развернулся и поехал обратно. Он собирался найти убийцу, а для этого – повторить путь следствия с самого начала.

Поставив машину так, чтобы видеть вход в клуб и парковку возле него, Сергей взглянул на часы. Семь тридцать восемь. «Колизей» открывается в девять, времени еще много.

Он развернул бледненькие копии, принялся продираться сквозь нагромождение медицинских и биологических терминов. В крови Алисы эксперты не обнаружили никаких наркотических веществ. Содержание алкоголя было незначительным. На коже и мышечных волокнах обнаружена слюна плотоядного животного. Эксперты сделали осторожную оговорку: «предположительно собаки». Так, а вот и первая странность: говоря попросту, выходило, что в слюне содержится вещество со сложным названием, понижающее свертываемость крови (эксперты упомянули, что подобное, только в меньшей концентрации, имеется в слюне некоторых видов южноамериканских летучих мышей), а также аналог кетамина.

– Кетамин, кетамин… – пробормотал Сергей. – Что-то знакомое…

Он вспомнил, что в бытность свою оперативником как-то выезжал на задержание парня, устроившего резню на дискотеке. Потом выяснилось, что мальчишка сидел на калипсоле – сильном анестетике с галлюциногенным действием. Химическое название – кетамин.

– И что же это получается? – вслух сказал Сергей. – Пес, накачанный наркотой? Пес – летучая мышь?

Вроде бы кетамин применялся в ветеринарии. Но разве станет бомж водить свою собаку по врачам? А уж наличие второго вещества вообще никаким объяснениям не поддавалось. Подумав, Сергей вытянул из кармана телефон:

– Володь, а труп собаки эксперты уже осмотрели? В лабораторию передали?

– Нет еще, – сонно ответил друг, – в общем-то это уже пустая формальность. Все равно убийства на деда повесят. Есть подозреваемый, есть мотив, орудие убийства и вещественное доказательство. Чего еще надо? На какие-то анализы никто и не посмотрит.

Заручившись обещанием Вовки скопировать новый отчет экспертов, Сергей отключил телефон. Площадка перед клубом оставалась пустой. Внутрь он заходить не рискнул: в таких местах трепетно заботятся о репутации заведения и на вопросы человека «с улицы» отвечать не станут. Так что Сергей рассчитывал перехватить кого-нибудь на входе – желательно фейсконтрольщика.

Без четверти девять к «Колизею» подъехала машина. Сергей вышел из субарика, перебежал улицу и успел перехватить у самого входа в клуб белобрысого парня лет двадцати пяти.

– Вы работаете на фейсконтроле?

– Да, – коротко ответил парень, делая попытку обойти Сергея.

Но тот заступил дорогу, предъявляя раскрытое удостоверение:

– Милиция. У меня к вам несколько вопросов.

– Просроченное, – едва взглянув, равнодушно буркнул парень.

Действительно, корочки были устаревшими, да еще и числились утерянными.

– А если так? – Сергей сунул руку в карман за бумажником.

Пухлощекое лицо презрительно скривилось, в голосе прозвучала агрессия:

– Даже не думай. Охрану вызову.

Сергей покосился на вход: над дверью располагалась камера слежения.

– Не знаю, откуда ты, – бросил фейсконтрольщик, – но вали, пока цел.

– Послушай. Это моя девушка, – глухо произнес Сергей, достав из кармана фото Алисы. – Мы собирались пожениться.

Лицо парня немного смягчилось:

– Понятно… Сочувствую. Но я действительно ничем не могу помочь, так и милиции сказал.

– То есть ты вообще ее не помнишь?

– Помню. Красивая девушка. Пришла с подругами.

– А ушла?

– Не по… – начал было фейсконтрольщик, но осекся, немного помолчал и вдруг произнес: – С парнем ушла.

Сказал – и удивленно вытаращился на собеседника, словно сам не понимал, что за шутки откалывает его память.

– Что за парень? Как выглядел? – быстро спросил Сергей, ощущая, как гулко забилось сердце.

– Я обходил зал, – медленно, видимо с трудом заставляя себя вспомнить, заговорил фейсконтрольщик. – И видел твою девушку. Она сидела с ним… – И опять замолчал.

– Что было дальше? – мягко проговорил Сергей.

– Когда основной поток гостей спадает, я на входе не стою. Если кто-то приходит, охранник вызывает меня по рации. Вот он и вызвал. Я пропустил двух человек… И как раз тогда девушка вышла с ним…

– С кем?

Выражение лица фейсконтрольщика вдруг из сосредоточенного сделалось рассеянным, напомнив Сергею о Леночке и Ирине. Он уже догадывался, что услышит.

– Не знаю, – фейсконтрольщик даже потряс головой, будто надеясь таким образом привести в порядок мысли. – Это очень странно… но я не помню. Девушку помню, ее подруг, последних гостей. А его… как будто стерлось из головы. Я даже не помнил, что он был. Неожиданно всплыло. Извини… – Он развел руками. – Мне пора.

Сергей даже не попытался войти в клуб, чтобы побеседовать с официантами или барменом. Ясно было, что разговаривать с ним никто не станет. И еще появилась уверенность: кто-то очень тщательно поработал со свидетелями, чудесным образом вызвав у них избирательную амнезию. И все же слова фейсконтрольщика подтвердили его догадку: Алиса ушла из «Колизея» не одна. И теперь становилось понятно, как девушка оказалась на Маяке. Ее туда привезли. Чтобы убить. Почему она согласилась уйти из клуба? Может быть, была знакома с этим человеком? А возможно, находилась под влиянием то ли гипноза, то ли еще какого-то воздействия на сознание. В любом случае корни истории нужно было искать в клубе.

Сергей снова набрал номер Вовки.

– Ну что еще? – простонал друг. – Сколько можно меня будить?

– Володь, а записи камер наблюдения в «Колизее» изъяли?

– Нет, факофф, тебя ждали, – огрызнулся Вовка.

– И что?

– Да жесткий у них удачно погорел. Буквально за день до того, как наши пришли. Восстановлению не подлежал, администрация его списала и выкинула.

– Ясно…

Сергей повернул ключ в замке зажигания. Возможно, и не сгорел жесткий диск. Даже наверняка не сгорел. Тут снова сработала забота о репутации. Мало ли что могли бы разглядеть на записи оперативники? Например, пушеров, продающих посетителям амфетамины, или какого-нибудь депутата в непотребном виде.

Он вел машину по вечернему городу, размышляя о том, что еще можно предпринять. Возможно, парень, упомянутый фейсконтрольщиком – и есть убийца. Хотя он может оказаться и обычным искателем эротических приключений. Познакомился с девчонкой, завез ее на Маяк, получил отказ, высадил из машины и уехал. Дальше – все согласно милицейской версии. Бомж увидел одинокую девушку, натравил на нее своего пса, потом обобрал труп. Похоже на правду, если бы не странное поведение свидетелей и исчезновение записей камер наблюдения. Кто-то очень старался сбить с толку следствие. Кстати, и бомж ведь упоминал о каком-то звере… конечно, это похоже на проявление белой горячки. Но если он и вправду видел убийцу и испугался? Или его запугали, чтобы взял вину на себя?

Чем дальше Сергей думал, тем больше утверждался в мысли: ему необходимо поговорить с бомжом. Только вот как это устроить, если тот сидит в изоляторе?

Поставив машину на стоянку, Сергей зашел в домик охранников: пришло время заплатить за следующий месяц. В тесной комнатке было тепло, пахло чаем и колбасой. В углу ненавязчиво бубнил маленький телевизор, приткнувшийся на обшарпанной тумбочке. Шли местные новости. Охранник – молодой парень в камуфляже – взял деньги, присел к столу, чтобы заполнить квитанцию.

– А сейчас криминальные новости, – произнес голос диктора. – Экстренное сообщение. Час назад в самом центре Владивостока, на печально известной Миллионке, был обнаружен труп девушки. Наши корреспонденты выехали на место происшествия…

Сергей уставился в маленький экран, на котором мелькали жуткие кадры: обшарпанные трущобы, запутанные переходы, переулок шириной не больше полуметра, заканчивающийся тупиком. И распростертое в нем тело – совсем юная черноволосая девушка в темной одежде. Мертвые глаза широко раскрыты, на лице застыла гримаса ужаса, кровавое месиво вместо шеи…

– Наш источник в органах заявил, что девушка, возможно, стала жертвой серийного убийцы, – проговорил голос за кадром.

Над городом вставал тусклый рассвет, лучи холодного солнца с трудом пробивали себе дорогу сквозь густой туман и падали на землю обесцвеченными. Все вокруг было серым: замусоренный асфальт, подернутые тонким ледком лужи, клочья грязноватой дымки, будничная немаркая одежда спешащих на работу людей. Даже лица прохожих в льющемся с неба бледном свете тоже казались мрачными и нездоровыми. На этом унылом фоне маленькая девочка-китаянка в нежно-голубом пальтишке и алом берете выглядела, как единственный цветной кадр в черно-белом кино.

На вид малышке было лет восемь. Улыбаясь чему-то своему, она шла по улице Морских Героев навстречу потоку людей, направлявшихся к стоянкам и автобусным остановкам. Две тонкие черные косички, торчавшие из-под берета, смешно подпрыгивали при каждом шаге. За плечами девочки висел украшенный пестрой картинкой темный рюкзак, слишком большой и громоздкий. Но судя по легкости движений ребенка, вес ноши был невелик.

Китаянка подошла к длинной пятиэтажке и скрылась за дверью первого подъезда. Если бы в этот момент ее увидел кто-нибудь из прохожих, он очень удивился бы разительным переменам, произошедшим в малышке. Рассеянная добродушная улыбка сменилась выражением холодной сосредоточенности, движения сделались точными и стремительными. Оглядевшись, девочка побежала вверх по лестнице со скоростью, которой мог позавидовать олимпийский чемпион по легкой атлетике. В считаные секунды добравшись до площадки верхнего этажа, ребенок ловко вскарабкался по металлической лестнице, ведущей на чердак. На люке висел амбарный замок. Осмотрев его, малышка усмехнулась, с силой сжала в ладони – дужка треснула и развалилась пополам. Бесшумно сняв сломанный замок, китаянка откинула крышку люка, зашвырнула наверх рюкзак и одним прыжком взметнулась на чердак. Оказавшись в крошечной будке, тихо опустила крышку. Сбросила пальто, оставшись в тонком черном костюме, раскрыла рюкзак и извлекла снайперскую винтовку «немезис» и пистолет «вальтер».

Быстро собрав винтовку, девочка выбралась из будки, прошлась, выбирая удобное место, и улеглась на самый край промерзшей, обдуваемой ледяным ноябрьским ветром крыши, положив возле руки пистолет. Отсюда отлично просматривалась вся дорога, по которой должен был двигаться объект. Замерев в абсолютной неподвижности, девочка разглядывала в перекрестье прицела проходящих внизу людей. Она приготовилась к долгому ожиданию: приказ мастера должен быть выполнен любой ценой.

Прошло десять минут… полчаса… час… Китаянка не шевелилась, неотрывно глядя на дорогу. Эта сосредоточенность и сыграла с нею злую шутку, когда из чердачной будки бесшумно выбрался высокий парень в спортивной одежде. Он вскинул пистолет: раздался щелчок выстрела. Малышка покатилась по крыше, но ее реакция запоздала на какие-то доли секунды. Девочка гортанно вскрикнула: пуля ударила в бедро, засев в кости и причиняя невыносимую муку. Несмотря на боль, китаянка совершала чудеса акробатики, уходя от выстрелов противника, одновременно умудряясь отстреливаться из «вальтера». Парень, напротив, стоял на одном месте, лишь поворачиваясь за метавшейся китаянкой. Боль обнажила ее истинную суть: черты лица поплыли, изменяясь, приобретая все большее сходство с мордой какого-то зверька. Нос задрался пятачком, рот растянулся и превратился в оскаленную пасть, из которой торчали мелкие, но острые желтоватые зубы. Из глаз излилось желтое свечение, постепенно охватившее всю фигуру ребенка. Мерзко заверещав, существо отшвырнуло пистолет и прыгнуло на парня, выставив перед собой руки со стремительно вырастающими черными когтями. Выстрел прервал этот длинный звериный прыжок. Китаянка сложилась пополам, словно переломилась в поясе, и рухнула под ноги противнику. Тот немного посмотрел на извивающееся червем худенькое тельце, расстегнул куртку, под которой оказались прикрепленные к поясу ножны. Вытащив из них тяжелый, серебристо посверкивающий мачете, одним движением отрубил девочке голову. Поднял за косички, полюбовался гримасами звериной морды, потом сунул голову в рюкзак и коснулся кончиками пальцев висевшей на ухе гарнитуры:

– Объект восемь. Препятствие устранено. И передайте шефу: киан-ши используют «кукол».

Выслушав ответ, принялся за уборку. Спустя час разобранная снайперская винтовка, одежда и расчлененное тело китаянки тоже отправились в раздувшийся баул. На крыше остались лишь лужи бледной крови.

Закрыв рюкзак, парень огляделся, удовлетворенно кивнул, подхватил его и полез на чердак.

Даша проспала и опоздала на первую пару. Вчерашние события оказались для нее серьезным испытанием: сначала незамутненная радость от внимания Дениса, потом странные китайцы в кафе, следом перестрелка на улице, которую она даже не слышала. Бледное лицо брата, когда он схватил ее в охапку, то, как они прятались в коридоре… Это было очень страшно. На какое-то мгновение Даше показалось, что началась война, и теперь они все время будут прятаться, скрываться, защищать свои жизни от неведомого врага. Потом приезд милиции, Сергей, сосредоточенный, сердитый, отвечающий на вопросы…

Девушке казалось, что в эту ночь она ни за что не уснет. Но едва голова ее коснулась подушки, она забылась глубоким сном без сновидений. С утра Сергей почему-то не разбудил ее, а будильник на телефоне она установить забыла.

Посмотрев на часы, Даша решила, что еще успеет ко второй паре. Быстро собралась и выбежала из дома. К ее изумлению, у подъезда стояла знакомая синяя «целика».

– Привет, – просто сказал Денис, выходя из автомобиля и распахивая перед Дашей дверцу, – долго же ты спишь! Я уже звонить тебе собирался.

«Что ты здесь делаешь?» – хотела спросить девушка, усевшись в машину. Но постеснялась. Ей показалось вдруг, это прозвучит грубо и нарушит то невидимое, неосязаемое, трепетное, что, она чувствовала, зарождается между ними. Денис сам ответил на невысказанный вопрос:

– Мы вчера как-то сумбурно расстались, ты была чем-то напугана. Вот я и решил: лучше будет тебя довезти до универа. Заодно и узнаю, что с тобой случилось.

Даша упрямо мотнула головой, вспоминать происшедшее не хотелось. Тем более она и не знала, что рассказывать, подозревая: повествование о сумасшедших китайцах прозвучит… неубедительно. Вдруг Денис подумает, она все сочиняет, чтобы заинтересовать его своей персоной? Или решит: азиаты просто хотели познакомиться, а она повела себя как истеричка? Мало ли, вдруг так оно и было? Даша не имела опыта случайных знакомств, но не хотела выглядеть совсем уж несведущей. А про перестрелку и вовсе говорить не стоило: получился бы пересказ дешевого боевика.

– Ну как хочешь, – произнес Денис, правильно истолковав ее молчание. – Может быть, потом…

Он включил магнитолу, и салон заполнили звуки «Маленькой ночной серенады».

– Люблю классику. А ты?

Даша кивнула, поражаясь сходству их вкусов. Моцарт был ее любимым композитором. Правда, она никогда об этом не говорила своим одногруппникам, по горькому опыту, вынесенному из школы, зная, что ее сочтут «ботаником» или «выпендрежницей». А вот Денис не стеснялся заявлять о своих предпочтениях. Он вообще был сильным, уверенным и необыкновенным. Самым лучшим.

В молчании они доехали до универа. Денис припарковал машину. Даша дернула дверь и выскочила первой.

– Ты куда? – удивился Денис. – Подожди меня.

Девушка замялась, не зная, как объяснить: не нужно им появляться вместе.

– Погоди. – Денис обошел машину, остановился напротив Даши, заглянул в глаза. – Ты что, стесняешься меня?

Девушка едва не расплакалась. Стесняться его? Да она себя стеснялась! При мысли о том, как взглянет на нее Яна, становилось не по себе. А что дальше? Денис поцелует Яну и тут же забудет о Дашином существовании. И она будет обречена на притворно-сочувственные взгляды и скрытые насмешки. Поделом: замарашкам не стоит зариться на капитанов, это вам не кино. Нет уж, лучше войти одной, сделать вид, что ничего не было. Сесть в уголке и постараться не замечать самую популярную парочку курса.

– Даша. – Денис осторожно прикоснулся к ее щеке, отвел в сторону прядь русых волос. – Посмотри на меня. Ну пожалуйста!

Она подняла глаза, с трудом сдерживая слезы, и встретилась с бархатным, теплым взглядом Дениса.

– Запомни. Ты не должна ничего стесняться. Не должна обращать внимания на окружающих. Слушайся только себя, делай то, что считаешь нужным. Ты умная, красивая, необыкновенная девушка. Поняла?

Такие вроде бы простые, незамысловатые слова. Но от них стало тепло на сердце, а в душе поселилось спокойствие. Даша улыбнулась и кивнула.

– Ну вот и хорошо. А теперь пойдем. Вместе.

Держась за руки, они вошли в университет. Оба так заняты были друг другом, что не заметили, как у обочины припарковался черный «паджеро». Сидевший за рулем Иван не спешил выходить из машины, внимательно наблюдая за каждым движением парочки, ловя каждый взгляд. И лишь когда Денис с Дашей скрылись в здании, Иван распахнул дверцу…

Второй парой была практика по математике, группа уже собралась в небольшой аудитории. Появление Даши и Дениса произвело ожидаемый эффект: все взгляды устремились на них.

Разойдись они каждый к своему месту – и внимание группы тут же переключилось бы на что-нибудь другое. Но Денис, не выпуская Дашиной руки, прошел к ее столу и уселся рядом с нею. Это обеспечило парочке всеобщий интерес. Парни глазели на них, мысленно гадая, что нашел Денис в такой неяркой, незаметной девчонке, и тут же весьма цинично отвечая себе на этот вопрос. Девушки же все как одна смотрели на Яну: им было интересно, как отреагирует она.

Яна сумела выдержать удар – ни жестом, ни взглядом не выказала изумления и горечи. Постепенно взгляды переместились с нее на Дашу, которая опускала глаза, краснела, бледнела и мечтала превратиться в невидимку. Но одновременно в душе девушки зрело чувство гордости и протеста: Денис – с нею, вот что главное. И считает ее умной, красивой, необыкновенной. Так что ей за дело до остальных? Пусть идут к черту со своим любопытством. Да, именно так. К черту всех! Даша подняла глаза и обвела аудиторию вызывающим взглядом.

– Молодец, – защекотал ухо шепот Дениса.

Он приобнял Дашу и легко коснулся губами виска. Этот нежный, почти невесомый поцелуй словно обжег кожу, бросил в жар, огненной струйкой побежал по позвоночнику, вызывая сладкую истому во всем теле.

И вдруг – резкий, как боль, укол страха. Даша встретилась взглядом с Иваном, который только вошел и, стоя у двери, наблюдал за нею и Денисом. В его желтых глазах горела настоящая ненависть, тонкие губы кривились в презрительной усмешке. Заметив, что девушка смотрит на него, Иван отвел взгляд и двинулся между рядами к своему месту, рядом с Женечкой.

– Котенок мой! – завопила она и, выскочив из-за стола, бросилась парню на шею.

Иван, поморщившись, без охоты чмокнул девушку и почти силой оторвал ее от себя. В этот момент слегка растянутый ворот свитера грубой вязки сдвинулся, открыв странной формы шрам на шее. Бросив вокруг подозрительный взгляд, словно желая понять – видел ли кто-нибудь, Иван быстро поправил свитер. Он давно уже прошел мимо, а Даша все не могла справиться с приступом страха и каким-то недобрым предчувствием.

Но скоро все прошло. Сидящий рядом Денис, его внимание, ласковый взгляд, мягкая улыбка заставили забыть о неприятном моменте. Захваченная новыми чувствами и ощущениями, она не услышала ни слова из того, что говорил преподаватель, и не заметила, как кончилась пара. Спроси потом кто-нибудь у Даши, по какому предмету было занятие, она вряд ли сумела бы ответить.

Перемена в обществе Дениса вообще пролетела, как одно мгновение. Кажется, они о чем-то говорили и даже смеялись. А потом сидели рядом на лекции в поточной аудитории и шептались, и это было так волнительно… Никогда в жизни Даше не было настолько хорошо, спокойно и радостно. Она словно пребывала в удивительном сне, плыла на облаке мечты. И очнулась, только когда в радужный хрупкий мирок грубо ворвалась жестокая реальность. В середине пары у преподавателя зазвонил сотовый. Извинившись, она взяла трубку. Разговор длился всего несколько секунд.

– Уважаемые студенты, занятие окончено, – произнесла преподаватель. – Сейчас прошу всю группу спокойно, без шума встать, покинуть аудиторию, спуститься по боковой лестнице и выйти на улицу. Еще раз напоминаю: соблюдайте спокойствие. На ближайшие два дня учеба отменяется. Потом старосты будут оповещены о начале занятий.

Несмотря на собственный призыв, преподаватель заметно нервничала, то и дело прикладывая руку к горлу, как будто задыхалась.

– Не бойся, я с тобой, – шепнул Денис, поднимаясь и подавая Даше руку.

– А я и не боюсь, – беспечно ответила она, тем не менее ощущая, как где-то в глубине души просыпается неясное беспокойство.

Они подождали, пока передние ряды покинут аудиторию, и двинулись к выходу. Студенты, обрадованные отменой занятий, оживленно переговаривались, гадая, что же произошло. И только в коридоре Даша осознала, что ее тревожило: она нигде не видела Ивана. Почему ее вдруг это взволновало, девушка понять не могла. Но вид Женечки, которая шла в одиночестве, вызывал смутный страх.

По узкой лестнице двигался плотный поток. Не было ни паники, ни давки: студенты и преподаватели спокойно покидали корпус. Тем не менее народу было много. Денис крепко держал Дашу за руку, следя, чтобы ее никто не толкнул.

– Надоело уже, – пренебрежительно фыркнула шедшая за ними старшекурсница. – Каждый год одни и те же звонки: в здании заложено взрывное устройство…

– На этот раз не устройство, а ртуть, – поправила ее подруга.

– Какая разница?

– Большая вообще-то. Бомбы еще ни разу не нашли. А ртуть действительно есть. Я сама видела. На лестнице шарики рассыпаны…

– Надо же быть такими идио… ай, не толкайся! – взвизгнула старшекурсница.

В толпе произошло волнение. Раздались недовольные возгласы и ругань. Какой-то парень в свободной мешковатой куртке с капюшоном, низко надвинутым так, что не видно было лица, быстро бежал вниз по лестнице, бесцеремонно распихивая студентов. Пробегая мимо Дениса, он на секунду замешкался, потом рванулся дальше, с удвоенной силой работая локтями. Денис дернулся, глухо вскрикнул и прислонился к стене. Его колотила дрожь, лицо стремительно бледнело, губы сделались белыми.

– Что с тобой? – испуганно спрашивала Даша, стараясь поддержать его.

Денис только стонал, зажимая рукой левый бок, и медленно съезжая по стене. «Сердечный приступ», – решила девушка, судорожно роясь в сумке в поисках телефона.

– Сейчас, сейчас, потерпи, я «скорую»…

– Не надо… «скорой»… – с трудом проговорил Денис, – долго…

– Ой, что это с ним? – Рядом остановилась Томочка. – Отравился? Надо на воздух…

– Возьми… мой телефон… – Голос Дениса становился все тише. Он скосил глаза, показывая на нагрудный карман куртки. – Отец… отцу позвони… он все сделает… клавиша два…

Даша дрожащей рукой выудила дорогую трубку, нажала быстрый набор.

– Алло, – ответил холодный голос.

Девушка, стараясь не паниковать, вкратце рассказала, что у Дениса какой-то приступ, и объяснила, где их найти.

– Оставайтесь на месте. – Голос Ладимирского-старшего был по-прежнему холоден и спокоен. – Сейчас буду.

– Помоги спуститься, – прошептал Денис.

Вдвоем с Томочкой они подхватили парня под руки и свели на площадку. Денис опустился на пол, привалился к стене и закрыл глаза. Дыхание его стало неровным и прерывистым, в уголке губ показалась капелька крови. Обессилев, он оторвал руку от левого бока, и Даша увидела, что его ладонь окрашена красным. Денис был ранен!

– Убили!!! – заверещала Томочка, вцепившись обеими руками в пухлые щеки. – Ой-ой, убили!!!

Опустившись на колени, Даша неотрывно смотрела в его лицо, искаженное болью, но все равно красивое и уже родное. Закусив губы, чтобы не плакать, повторяла про себя: «Пусть с ним все будет хорошо! Ну пожалуйста, пусть все будет хорошо! Я не могу его потерять…» Страх потери, живший в ее подсознании с самого детства, вырвался из плена, мутными волнами заливая душу.

Томочка металась рядом, не зная, чем помочь, но и не решаясь оставить студентов. Она так громко завывала, что Даше пришлось на нее прикрикнуть. В ответ лаборантка икнула, хрюкнула и лишилась чувств, упав прямо на лестнице. Даше ничуть не было ее жалко. Напротив, девушка даже ощутила облегчение оттого, что над головой больше никто не орал.

Все студенты покинули корпус, и лестница опустела. Когда на ней появился худощавый черноволосый человек в сером кашемировом пальто, Даше казалось, прошла уже целая вечность. Но взглянув на часы, она поняла, что ожидание длилось всего двадцать минут. Ладимирский-старший, пачкая дорогой костюм, опустился на колени рядом с сыном. Томочка, не приходя в себя, приняла на лестнице более эффектную позу. Но, поняв, что никто не обращает на нее внимания, встала и принялась отряхивать юбку.

– Он ранен, – сказала Даша. – Вы привезли врача?

– Я сам врач, – ответил отец, осторожно ощупывая левый бок Дениса. – Ребята, поднимайте.

Только сейчас девушка заметила стоящих чуть ниже по лестнице двух мужчин с носилками. Они быстро поднялись, ловко переложили Дениса и понесли. Даша двинулась следом.

– Все будет в порядке, – отрывисто произнес Ладимирский-старший, похлопав ее по плечу. – Спасибо, девушка. Езжайте домой. И вам спасибо, – кивнул он Томочке. Вопреки ожиданиям Даши, лаборантка, ничего не сказав, послушно начала спускаться по лестнице.

– Папа… – едва слышно прошептал Денис, – это Даша…

Мужчина остановился, посмотрел Даше в глаза. У него был острый, словно испытующий взгляд. На мгновение ей стало неуютно, но тут отец Дениса улыбнулся и сказал:

– Спасибо вам.

На этот раз благодарность прозвучала более тепло и искренне.

– Вы можете поехать с нами, Даша. Если вам так будет спокойней, – добавил мужчина.

– Да. Да, конечно. – Она просто не в силах была оставить Дениса. Страшно представить, что придется ехать домой и сидеть там, мучаясь неизвестностью. Ей необходимо было находиться рядом, точно знать, что он спасен.

На улице стоял большой японский микроавтобус. Шофер распахнул заднюю дверь, медбратья ловко вкатили носилки в машину. Даша заметила, что внутри микроавтобус оборудован под реанимобиль.

– Вы поезжайте с моим водителем, – коротко распорядился отец Дениса, усаживаясь рядом с сыном.

Микроавтобус сорвался с места и полетел по Океанскому проспекту, лавируя в потоке машин. А к Даше мягко подкатился белый «лексус».

– Прошу, – вежливо произнес водитель, выходя из машины и открывая перед девушкой дверцу.

Даша уселась и всю дорогу смотрела в одну точку, нервно тиская сумку и продолжая молиться о том, чтобы Дениса спасли. Оглянись она назад, может быть, сумела бы заметить, что припаркованные неподалеку два черных джипа медленно тронулись и на почтительном расстоянии последовали за «лексусом». Впрочем, вряд ли девушка придала бы этому значение.

Машина выехала за город, свернула с трассы на узкую дорогу, проходящую через сосновый парк и наконец остановилась перед белоснежным двухэтажным зданием современной постройки.

Вывеска над широким крыльцом гласила: «В ладу с миром. Семейная клиника».

– Сюда, – сказал водитель.

Даша вслед за ним взбежала по мраморным ступеням и вошла в просторный холл. Здесь водитель сдал ее с рук на руки симпатичной приветливой медсестре в кокетливом розовом халатике.

– Вы не волнуйтесь, – сразу заговорила та, ведя Дашу по широкому светлому коридору, – Рэм Петрович – высококлассный хирург, профессор медицины. Правда, он сейчас отошел от дел клиники, занимается политикой. Но сына будет оперировать сам. Дениса уже готовят к операции. А вам придется подождать здесь…

Она провела девушку в роскошно обставленное помещение, в котором ничто не напоминало о больнице. Широкий письменный стол у панорамного окна, тяжелые книжные шкафы, белые кожаные диваны, шелковый ковер на полу, вазоны с деревьями в углах, на стене – картины и необычные часы в переливающемся хрустальном корпусе. Пахло свежестью, зеленым чаем и – совсем чуть-чуть – мужским парфюмом.

– Кабинет Рэма Петровича, – пояснила медсестра. – Устраивайтесь. Чай, кофе? Может быть, хотите перекусить? У нас пекут очень вкусные булочки.

Даша отрицательно помотала головой: о еде и думать не хотелось. Улыбнувшись на прощание, медсестра ушла.

Наступило время тягостного ожидания. Девушка посидела на диване, потом встала и принялась мерить шагами кабинет, то и дело взглядывая на циферблат настенных часов. Минуты текли невыносимо медленно. Ей казалось, что минула целая вечность, а стрелки будто застыли на месте. В таких метаниях прошел час, другой. Даша подошла к сияющему чистотой окну, взглянула вниз, на окружающий клинику парк, ровные, посыпанные песком тропинки, по которым неспешно прогуливались люди – то ли пациенты, то ли просто отдыхающие.

– Прекрасный вид, правда?

Даша вздрогнула от неожиданности и обернулась: в дверях стоял Рэм Петрович – усталый, но спокойный и улыбающийся. На нем был хирургический костюм, на шее болталась маска – видно, профессор прошел в кабинет прямо из операционной.

– Все хорошо, Дашенька, – произнес он, встретив молящий, полный надежды взгляд девушки. – Операция прошла успешно.

– Можно к нему?

Даша почувствовала, как глаза наполняются слезами, но уже ничего не могла с этим поделать: накопившееся напряжение требовало выхода.

– Он сейчас спит. – Рэм Петрович взял девушку под руку, усадил на диван. – Ну хватит, хватит, милая. Все закончилось.

Даша судорожно рылась в сумке в поисках салфеток. Профессор галантно подал ей белоснежный шелковый носовой платок.

– Успокаивайтесь, а я пока схожу переоденусь.

Он вышел и вскоре вернулся уже в безупречном деловом костюме.

– А не перекусить ли нам, а, Дашенька? Обязательно надо перекусить!

Он подошел к столу, нажал на кнопку селектора.

– Оля, сообрази нам что-нибудь… – Рэм Петрович выразительно помахал рукой, словно неведомая Оля могла увидеть его жест.

Очевидно, служащие клиники привыкли понимать не только жесты, но и интонации профессора: спустя несколько минут в кабинет впорхнула уже знакомая Даше медсестра с подносом в руках и принялась расставлять на столе кофейник, чашки и тарелки с закусками.

– Угощайтесь, – радушно предложил Рэм Петрович. – И, пожалуй, нам с вами сейчас это необходимо…

Он достал из шкафа изящный хрустальный графин и два широких бокала. Увидев коньяк, Даша попыталась было отказаться.

– Не считайте меня чудовищем, способным спаивать ребенка, – рассмеялся профессор, плеснув на дно бокала совсем немного. – Это Реми Мартен, Луи Тринадцатый – божественный напиток. Он успокоит вас и придаст сил.

Даша поднесла к губам бокал, вдохнула насыщенный аромат, пригубила, и ей действительно показалось, что медленно разливающееся по телу приятное тепло освежает и успокаивает.

– А ведь я заочно знаком с вами, Дашенька, – говорил между тем Рэм Петрович, придвигая девушке тарелки с сыром, икрой и пирожными. – Да-да, наслышан…

Стараясь разрядить напряжение, профессор нарочно не упоминал о случившемся, развлекая девушку беседой:

– Денис о вас на днях рассказывал. Нет, ничего такого, не подумайте… Но у него нет секретов от нас с матерью. Он воспитан в доверии. Единственный ребенок, знаете ли. Нас немного беспокоила эта его дружба с Яной.

– А почему? – искренне удивилась Даша.

– Нет, мы с женой ничего не имеем против Яны. Она часто бывала у нас. Очаровательная, очень милая девушка. Дело в самом Денисе: он как-то легкомысленно относился к Яне. Мне это не нравилось. Возможно, я излишне требователен к сыну, но считаю, что мужчина должен отвечать за свои поступки. И за женщину, которая рядом с ним. А вот о вас он говорил совершенно по-другому, Даша. Восхищался вашими рисунками, познаниями в искусстве… Он искренне увлечен, поверьте…

Тепло коньяка, уют кабинета, мягкий баритон Рэма Петровича и его доброжелательный взгляд словно стирали из души все переживания этого сумасшедшего дня, утешали, убаюкивали… Борясь с дремотой, девушка слушала профессора:

– …операция прошла удачно. Кстати, это наша семейная клиника. Я открыл ее десять лет назад, и здесь работают лучшие врачи города. Но за эти годы многое изменилось. Я занялся государственной службой. Сейчас клиникой управляет моя жена. Вы скоро с нею познакомитесь. Я еще не сообщил ей о случившемся с Денисом. Даже не знаю, как об этом сказать. Анастасия – разумная женщина, но только не тогда, когда речь идет о ее ребенке…

Голос профессора обволакивал, звучал плавно и успокаивающе. Вдруг Рэм Петрович подался вперед, требовательно заглянул ей в глаза и жестко произнес:

– Вы видели того, кто это сделал?

– Нет, – вздрогнув от неожиданности, ответила Даша, – на нем был капюшон, и я не разглядела лица.

Еще несколько мгновений профессор продолжал сверлить ее взглядом, будто пытался по глазам определить правдивость ответа. Потом устало потер ладонями лицо, вздохнул:

– Простите, Дашенька. Сорвался. Дениса ранили заточкой. Знаете, что это такое? Оружие бандитов. Тот человек воткнул ему в левый бок шило и обломал рукоять, оставив кусок металла в ране.

– Как это? – поразилась девушка.

– Очевидно, она была заранее подпилена. Денису несказанно повезло: ударь убийца сантиметром выше, и спасти его было бы невозможно. Понимаете, я – не последний человек в городе, и у меня немало врагов. Возможно, кто-то решил таким образом со мной поквитаться. Конечно, я разберусь в этом, но мне требуется время. Поэтому прошу вас: не говорите никому о случившемся. И не будем впутывать сюда милицию.

Девушку несколько задели эти слова: что же получается, репутация ему важнее, чем единственный сын? Но Рэм Петрович пояснил:

– Прежде всего я забочусь о безопасности Дениса. Поверьте, Даша: так будет лучше.

Голос его звучал столь убедительно, что Даша согласилась, пообещав никому ничего не рассказывать.

– А теперь езжайте домой, Дашенька. Время позднее, Денис все равно еще долго будет приходить в себя, а вам надо отдохнуть, – сказал профессор. – Я отправлю с вами водителя.

Девушка взглянула на часы и удивилась: десять часов. Теперь время летело стремительным потоком, и она не заметила, как наступил вечер.

Сидя в машине, Даша вспоминала разговор с отцом Дениса. Ей было немного совестно, как будто она слукавила, обманула профессора. Но девушка отдавала себе отчет: лучше промолчать, чем высказаться необдуманно, тем самым рискуя подставить под удар невиновного. Ведь она и правда не видела лица преступника. Она снова и снова прокручивала в памяти момент нападения, пыталась припомнить все детали: стремительные и одновременно плавные движения убийцы, его рост, телосложение, поворот головы… Этот человек был очень похож на новичка, Ивана Таркова.

Длинной стрелой тянется через Владивосток главная улица Светланская, по обеим сторонам которой ровными рядами стоят дорогие магазины, уютные кафе и ресторанчики, отреставрированные здания постройки начала прошлого века. Но свернув в арку одного из нарядных домов, можно открыть для себя другой центр города, его изнанку. Сергею это всегда напоминало переход в другой мир. Здесь время застыло, и ничего никогда не меняется, здесь начинается Миллионка, с ее обшарпанными приземистыми домами из коричневого и серого кирпича, деревянными гнилыми лестницами, последними коммуналками и странной, неповторимой атмосферой старости.

Когда-то тут был китайский квартал – крошечные квартирки-соты, разделенные тонкими перегородками. Опиекурильни, публичные дома, лавки скупщиков краденого и подпольные игорные заведения. Не каждый рисковал заходить сюда после наступления темноты – можно было и не вернуться. В тридцать седьмом китайцев выселили, а Миллионка осталась. И существует до сих пор. Трехэтажные дома, опоясанные наружными галереями с проржавевшими коваными перилами, двухэтажные – с разнокалиберными балкончиками и деревянными надстройками на крышах. Соединяющие все это переулки-переходы, узкие, как тропинки, то ныряющие вниз, то вдруг выводящие на крышу следующего дома. Лестнички, карнизы, неожиданные тупики – все это образует настоящий лабиринт, в котором, кажется, заблудилось само время…

Здесь до сих пор живут люди. На галереях полощется под ветром белье, скрипят, грозя развалиться под ногами обитателей, старые лестницы. Теперь на Миллионке, рядом с доживающими свой век стариками, селится богема. В дряхлых домишках устраивают мастерские молодые художники, открывают студии фотографы. А еще тут почему-то очень много кошек – наверное, им нравятся укромные уголки старого квартала. Они шныряют по бесконечным закоулкам, греются на солнце и орут по весне на полуразрушенных крышах, чувствуя себя полноправными хозяевами этого странного мирка.

И все же, все же… Сергей никому не рекомендовал бы заходить ночью на кривые улочки Миллионки.

Эта девочка на свою беду зашла. А скорее всего, ее привезли, чтобы убить вот здесь, в узком проулке между двумя глухими стенами домов… Сергей приехал сюда утром, едва рассвело. Сам ни за что не отыскал бы нужный угол в хитросплетении переходов, поэтому взял с собой Вовку. Друг поворчал для приличия, но к месту преступления провел. В проулке милиция уже прошерстила каждый квадратный сантиметр, глупо было бы надеяться после них найти что-нибудь важное. Но Сергей все равно стоял и смотрел на мерзлую землю и представлял себе лежащую на ней девушку.

– Что ты хочешь увидеть? – в который раз уже спросил Вовка.

Сергей неопределенно помотал головой:

– Володь, что там вообще, по этой девчонке?

– Оссеяну Марика, восемнадцать лет. Ушла в клуб и не вернулась.

– Какой клуб?

– «DSB». Девочка была готкой, пошла с друзьями на вечеринку готик-металл. Несмотря на дурацкий прикид, она из небедной семьи, да и родители со связями. Тревогу подняли с самого утра. А вечером ее нашли художники граффити. Они тут неподалеку стену размалевывали, провозились дотемна, потом посидели у друга в студии, попили пивка. Стали выбираться, ну и наткнулись…

– Получается…

– Ни хрена, факофф, не получается! – злобно рявкнул Вовка. – То есть хрень как раз и получается. Пока мы с бомжом воевали, девчонка была еще жива.

Сергей ничуть не удивился: он давно уже не верил, что старик – убийца.

– Как со свидетелями?

– Такая же, факофф, безнадега, как и в прошлый раз. Никто ничего не помнит, а в клубном компе очень вовремя жесткий диск загнулся. Такие дела. – Вовка набычился и с горечью признался: – Начальство рвет и мечет, весь отдел на ковер таскали. Журналюги панику разводят, а сверху давят. Говорят, из Москвы уже звонили, вдули по первое число. Приказано бросить все силы на раскрытие преступления. Как будто у нас этих сил немерено!

– А художников проверили?

– Проверили. У всех, как назло, алиби. В Уссурийске они все были в ту ночь. И есть, кому подтвердить. И местные, факофф, конечно, ничего не слышали и не видели. Окна-то сюда не выходят! – Вовка досадливо пнул обшарпанную стену.

– Опять ни одной зацепки…

– Есть одна, – оживился друг. – На пальце у девчонки огромная серебряная печатка. Череп, такой… с зубами. Видать, она сопротивлялась, дралась. И преступника поранила. На кольце осталась кровь и фрагменты кожи. Хотя бы будет, по чему идентифицировать, если поймаем урода.

Девушка сопротивлялась маньяку. И выражение лица… вот что не давало Сергею покоя. У Алисы лицо было умиротворенное, улыбающееся. А у этой девчонки – искаженное ужасом.

– Пора мне, Серега, – сказал друг. – Сейчас на летучке люлей получу, и вперед, к новым свершениям, факофф.

Вдвоем они выбрались из трущоб на Светланскую. Но Вовка наотрез отказался от предложения Сергея подвезти:

– Мне еще зайти кое-куда нужно, в магазин забежать, и все такое…

Сергей кивнул. Друг не хотел, чтобы их видели вместе. Наверное, Свириденко уже провела с ним предупредительную беседу.

Вовка торопливо попрощался и быстро ушел. Сергей постоял немного возле субарика – садиться в машину не хотелось. Его тянуло назад, на улочки Миллионки, как будто там осталось что-то важное, чего он не заметил, но обязательно должен найти. Он не стал бороться с собой и вернулся к месту преступления.

В который раз осмотревшись, удивился шуткам подсознания: ничего странного или необычного. Проулок как проулок – холодный, грязный и пустой. Мерзлая лысая земля без единой травинки, зато покрытая давним, слипшимся в плотный слой мусором, растрескавшийся, некогда рыжий, а сейчас черный то ли от старости, то ли от копоти давнего пожара, кирпич стен. Сергей задрал голову, всмотрелся в ветхие деревянные надстройки на крышах домов и огибающие их ржавые водосточные трубы. И там ничего не увидел. Прошагал из конца в конец проулка, развернулся, пошел обратно. Остановился на середине. Ничего и никого. Кроме черной кошки, которая, совершенно не боясь человека, медленно и вальяжно прогуливалась вдоль стены дома. Немного понаблюдав за нею, Сергей отвернулся. «Пора идти, – подумал он, – нет здесь ничего».

– Смертью пахнет… – прошептали за спиной.

Он резко обернулся. Кошки уже не было. А была сгорбленная старуха, такая дряхлая, что выглядела ровесницей Миллионки. Седые непокрытые космы паклей свисали вокруг худого лица. Крупный крючковатый нос, маленькие, глубоко посаженные тусклые глазки и склоненная набок голова делали бабку похожей на старую больную ворону. Наряжена она была на манер капусты: несколько выглядывающих одна из-под другой разноцветных юбок, спортивная куртка, поверх нее – щегольская жилетка, отороченная по вороту облезлым мехом. На плечах лежала цветастая шаль. На скрюченных артритом руках красовались водительские кожаные перчатки без пальцев.

– Смертью пахнет, – громко повторила старуха неожиданно сильным, басовитым голосом. – Умерла девка-то…

– Вы что-то видели, бабушка? – осторожно спросил Сергей.

Он боялся поверить такой удаче: нашлась свидетельница преступления! Правильно боялся.

– Почему видела? Я и сейчас ее вижу, – заявила бабка, подходя ближе.

От нее пахло пряными специями, плесенью и тленом.

– Вот же она лежит. – Старуха ткнула корявым пальцем себе под ноги. – Че-о-о-о-рная… и одежа на ней черная. И волосы черные, и кожа смуглая. Только душа светлая, ходит вокруг, плачет, мается. А девка лежит. Голова закинута, горло разорвано. Лицо-то скривила… в страхе померла. Видела она, видела. Другие тоже видели, да не поняли. А эта сильная была, наша… Потому и поняла, и дралась даже. Да поздно. Не сразу освободилась душенька, а когда освободилась, уж поздно было.

Опять сумасшедшая. Не много ли их вокруг этого дела? Тем не менее Сергей внимательно слушал старуху. Может, та и была не в себе, но совершенно точно описывала жертву. Значит, свидетельница. Но как такую опрашивать? Слово правды – три слова бреда. Он честно пытался вычленить из потока бессмыслицы крупицы информации.

– Много смертей. Еще больше будет. Он во вкус вошел, Зверь-то. А ты его не ищи. Все равно не найдешь. Ты вон какой: плечи широкие, лицо доброе, глаза светлые. Красивый… другую встретишь. А ту отпусти, красивый. Беду накликаешь.

– Какую беду?

– Охо-хо… – вздохнула бабка, и ее глаза вдруг молодо блеснули. – Что было, что будет, чем дело кончится, чем сердце успокоится… Пойду я, красивый. Пойду себе потихоньку.

Шагнула назад – и растворилась в облаке невесть откуда набежавшего серого тумана. А на ее месте материализовалась черная кошка. Сидела, прищурив на Сергея наглые зеленые зенки. Все это напоминало сон – не кошмарный, но неприятный, вязкий, из которого хочется вырваться, да никак: затягивает, точно в болото.

– Ну бабка, фокусница… – пробормотал Сергей, изо всех сил борясь с ирреальностью происходящего. – Погоди…

Он шагнул туда, где исчезла старуха. Кошка подскочила, выгнула спину, хищно раззявила пасть и зашипела, показывая маленькие острые зубы.

– Пошла вон! Я тебя!

Сергей замахнулся, кошка вдруг успокоилась, развернулась и грациозно пошла впереди, время от времени оглядываясь, будто желала удостовериться, что он идет следом. Решив принять правила этой непонятной игры, Сергей спокойно шагал за животным.

Поплутав по переулкам, кошка шмыгнула в распахнутую неказистую дверь, над которой висела потертая вывеска: «Гадания по руке, кофейной гуще, предсказание будущего, снятие порчи». Сергей тоже вошел и оказался в небольшом коридорчике, заваленном горами пыльного хлама. Отсюда вела только одна дверь, обитая подранным дерматином. Она была приоткрыта. Сергей толкнул и остановился на пороге небольшой комнаты.

Плотно задернутые шторы почти не пропускали дневной свет. Здесь царил полумрак, в котором загадочно светились желтые, зеленые, серые кошачьи глаза. Кошки были повсюду: восседали на продавленной кровати, на покрытом вязаной скатертью круглом столе, выглядывали из-за шкафа, наблюдали за Сергеем с высокого комода. В спертом воздухе смешалось множество запахов: острая кошачья вонь, пыль, плесень, специи. К этому букету добавлялся аромат благовоний, горевших в курильнице на столе. Но ни перец, ни сандал, ни даже кошачья моча не могли заглушить сладковатого душка тления.

Старуха сидела в кресле-качалке лицом к занавешенному окну. Поверх высокой гнутой спинки был виден только пучок седых волос.

– Зачем пришел, красивый? – не оборачиваясь, спросила она. – Или хочешь, чтоб старая Глаша тебе погадала?

Сергей молчал, надеясь, что на бабку снова нападет говорливость и она скажет что-то такое, за что можно будет уцепиться и начать расспросы. Но Глаша не торопилась поддерживать беседу, тихо напевала себе под нос. Сергей продолжал разглядывать комнату. На стенах, оклеенных даже не выцветшими, а уже пожелтевшими обоями, висели дешевые бледные репродукции, засиженные мухами, обтрепанный коврик с вышитыми лебедями у пруда. Потертая, некогда черная растрескавшаяся гитара на широкой ленте. Старинное зеркало с помутневшей амальгамой в бронзовой раме. И – ярким всполохом – большая картина: на фоне темного неба, подсвеченного заревом костров, пляшет красивая молодая женщина в алом платье. Развевается широкая юбка, перехваченная вместо пояса пестрой шалью, длинные черные кудри выбиваются из-под алой косынки, поблескивают многочисленные браслеты на гибких руках. Алое на черном, черное на алом… в лице девушки, во всем портрете – первобытная, звериная страсть и сила.

– Нравится, красивый? – Старуха безошибочно угадала, чем занято внимание Сергея. – Когда-то и баба Глаша была молодой, когда-то ходила с табором по миру, у костра плясала, песни пела.

– Это… вы? – изумился Сергей, в сознании которого образ юной красавицы никак не хотел монтироваться с действительностью в лице старухи.

– Я. Много покочевала. Потом ушла, осела. Не хотела больше ИМ служить.

– Кому им, бабушка?

– Им… все цыгане им служат. Только многие о том и не догадываются. Не все их видят, только посвященные, малые дети и блаженные. А знают бароны да подручные. Я была женой барона, потому тоже знала.

– И как вы служили? – спросил Сергей, отчаявшись узнать, кто такие загадочные «они».

– Как положено, так и служила. В том беда нашего народа. Проклятие Сары Кали. Это мы привели ИХ к людям и за это обречены вечно служить ИМ.

Старуха все глубже погружалась в непонятные легенды, и Сергей попытался вернуть ее к реальности:

– Скажите, бабушка Глафира, вы видели, как убивали ту девушку?

– Видела, красивый. Я видела много убитых девушек. Тебе про какую рассказать?

Сергей глубоко вдохнул, призывая себя к терпению:

– Про ту, которую позапрошлой ночью убили. На Миллионке. Помните?

– Помню. Наша девочка, сильная. Видела, да не сумела спастись…

Цыганка вернулась к тому, с чего начала, слово в слово повторяя уже сказанный бред. Сергей попытался зайти с другого конца, разомкнуть круг:

– Бабушка Глафира, погадайте мне. Я вам хорошо заплачу.

– Не-э-эт, – хрипло рассмеялась она. – Как ни золоти гадалке ручку, судьбу не купишь. Уходи, красивый. Уходи и забудь обо всем, пока не поздно.

– Но…

Тихо приговаривая, старуха принялась раскачиваться в кресле, которое вторило ей мерным скрипом:

– По ночам приходит страх… – скрип-скрип… – Что-то бродит в зеркалах… – скрип-скрип… – Дети ночи, дети тьмы… – скрип-скрип… – Вам до гроба служим мы… – скрип-скрип…

Монотонное бормотание, незамысловатые слова, похожие на детскую считалку и стон рассохшегося дерева опять погружали сознание в подобие сна, одновременно навевая безотчетный ужас. Казалось, с каждым словом стишка приближается что-то неотвратимое, непонятное и оттого еще более жуткое. Разозлившись в первую очередь на себя, Сергей с силой вырвался из холодной полудремы, решительно подошел к бабке и развернул кресло:

– Хватит! Расскажите, что видели!

Старуха, ничуть не возмутившись такой бесцеремонностью, уставилась ему в лицо. Черные бусины птичьих глаз потускнели, нижняя челюсть мелко затряслась, и без того морщинистое лицо съежилось в испуганной гримасе. Дрожа, бабка размахивала руками, указывая на что-то, видимое ей одной:

– Мертвые… мертвые вокруг тебя… они идут… близко уже… спаси и сохрани, Сара Кали!

Глафира резво, как молодая, соскочила с кресла, подбежала к комоду и принялась рыться в ящиках. Вскоре вернулась, сунула в руки Сергею небольшой узкий сверток из черного бархата:

– Вот! Возьми. Только уходи и не приходи больше. Не хочу, чтобы мулло нашли меня через тебя. Уходи.

Она снова опустилась в кресло, отвернулась и застыла, неотрывно глядя в занавешенное окно.

«Черт, придется оставить бабку в покое. А то еще кондратий хватит», – подумал Сергей, машинально опуская сверток в карман. Громко поблагодарил за подарок и, не дождавшись ответа, двинулся к двери.

– В доме обязательно должна жить кошка. Она чувствует приближение мулло. Следи за кошкой! – донеслось до него на прощание.

«Сюр какой-то, – думал Сергей, выбираясь из узких переулков, – хватит с меня на сегодня чудес Миллионки». Усевшись в машину, он достал из кармана сверток, откинул ткань: на черном бархате покоился небольшой кинжал. «Нет, – поправил сам себя Сергей, – скорее, это стилет». Длиной не более тридцати сантиметров, с прямой крестовиной, тонким трехгранным клинком, он выглядел одновременно изящно и угрожающе. Судя по черноте, покрывавшей резную рукоять, и тусклому клинку, стилет был серебряным. Хотя Сергей мог и ошибаться. Но вещь явно была старинная и, наверное, стоила немалых денег. «Получается, ограбил старушку, – расстроился Сергей, – она ж не в себе была, когда отдавала». Но при мысли о том, что придется вернуться в странный дом и снова выслушивать бредни сумасшедшей, его передернуло. «Завтра приеду и отдам, – решил он, опуская стилет в карман куртки. – К тому времени, может, и бабка в себя придет, получится ее разговорить».

Он и не подумал сообщить о новой свидетельнице в милицию. Старуха могла испугаться и вообще отказаться разговаривать. Сергей не хотел в этом признаваться даже себе, но та мистическая чушь, которую несла цыганка, оставила на душе неприятный осадок. Было тревожно и тоскливо, как будто одолевали неясные предчувствия. Он мысленно приказал себе не раскисать и не поддаваться мистической атмосфере, сгущавшейся вокруг этого дела. Старуха, бомж, отставной опер Николай Григорьевич – все они утверждали, что убийства совершены каким-то сверхъестественным существом или существами. «А еще все они чокнутые», – зло усмехнулся Сергей. И бомж ведь тоже предполагаемый свидетель убийства! Вовка говорил, его так и не смогли толком допросить.

Сергей позвонил другу. Ему повезло: Вовка был «в поле», поэтому мог говорить.

– Отпустили бомжа, – угрюмо произнес он, приправив заявление заковыристым матерком. – Сегодня утром отпустили. И не спрашивай меня почему! Высокое начальство приехало и разоралось. Мол, у вас по подозрению сидят невиновные, а в это время настоящий маньяк продолжает убивать. Выпустили сразу же.

– Но он же свидетель!

– А чем это подтверждается? Старик невменяемый, показаний от него не дождешься. Молится да про чертей рассказывает.

– Хорошо, но у него был крестик Алисы.

– Говорит, что нашел рядом с трупом. Что взять с сумасшедшего? Остальные вещи нам отыскать не удалось. Доказательств о том, что он обобрал тело и сдал краденое, нет.

– А экспертиза на невменяемость?

– Кому она, факофф, нужна, если он уже не подозреваемый? В общем, турнули его из изолятора.

Плохо. Очень плохо. Или… нет? Теперь можно будет разыскать бомжа и потолковать с ним. Денег предложить, бутылку. Вдруг да расскажет чего. Сергей был почти уверен, что старик вернется в тот же заброшенный дом на Маяке. Зима на носу, с жильем у бездомных плохо, все теплые местечки заняты. А там у него вещи какие-то остались. Так что днем бомж, возможно, походит по городу, а к вечеру отправится на ночлег в свое логово.

– Ты представляешь, – говорил между тем Вовка, – наш экспертный отдел на ушах стоит. Сказано же бросить все силы. Вот они и бросили. Всем составом корпели над анализами крови и кожи с кольца девчонки. Сделали заключение. И вот какая штука: выяснилось, что кровь принадлежит животному.

– Опять?

– Ага. Только на этот раз эксперты мнутся. Говорят, ни фига не собака это. А что за зверь – не могут определить. Да, а кожа с того же кольца вроде человеческая.

Это уже не укладывалось ни в какие рамки.

– Напортачили что-то твои эксперты.

– Может быть, – легко согласился Вовка. – Теперь повторный анализ делают. Ладно, я уже на месте. Будут новости – перезвоню.

Несмотря на то что до конца отпуска оставалось еще три недели, Сергей поехал на работу. Возникла у него одна идея…

Проходя мимо отдела кредитования, он увидел за столом Алисы незнакомую молодую женщину. Сердце болезненно сжалось. Сидевшая рядом с новым менеджером сотрудница, поймав его взгляд, кивнула в знак приветствия и виновато улыбнулась.

Сергей зашел в отдел безопасности, поздоровался.

– Решили выйти пораньше? – спросил начальник. – Можем устроить. Работы много, ребята зашиваются. А вам, возможно, на пользу пойдет.

– Нет, я так, проведать, – отговорился Сергей.

Он немного посидел с ребятами, попил кофе, поговорил. Дождавшись момента, когда Михаил Александрович выйдет, включил компьютер, быстро отыскал папку с нужным личным делом, взглянул на указанные в ней телефоны.

Спустя час Сергей вышел из банка и отправился домой. Мурза пушистым комком подкатился к ногам, жалобно заорал. Даша еще не пришла с учебы. Сергей позвонил сестре.

– Я в библиотеке, – сказала она, – буду ближе к вечеру.

– Дашка, только вернись дотемна.

Происходящее в городе заставляло нервничать за сестру. Сергей изо всех сил старался не показывать этого, сдерживался, чтобы не контролировать каждый шаг Даши. На самом деле больше всего ему хотелось запереть сестренку дома и никуда не выпускать, ну или хотя бы ежедневно возить ее в универ и обратно. Но такое пристальное внимание вряд ли понравилось бы самостоятельной и несколько замкнутой девушке. Скорее, она могла расценить его как недоверие со стороны брата. Вот Сергей и ограничивался периодическими звонками по телефону и превентивными мерами в виде лекций о криминальной обстановке в городе.

Даша вернулась, как и обещала, до темноты. Как всегда, при виде сестры на сердце отлегло.

Под вечер позвонил Вовка:

– Из лаборатории пришли результаты повторного анализа. Все то же. Кожа человека, кровь – неизвестного науке животного.

– Вов, а если независимых экспертов подключить? Во Владивостоке есть серьезные ученые.

– Как ты это себе, факофф, представляешь? – фыркнул друг. – Такие анализы серьезных денег стоят. Кто их выделит, бюджет, что ли? Да и потом, результаты независимой экспертизы не считаются доказательством в суде, если помнишь.

– Зато будете знать, куда двигаться и какого зверя искать.

– Все равно денег никто не даст, так что и говорить не о чем, – обрубил Вовка.

– А если я договорюсь с генетиками, чтобы сделали экспертизу бесплатно?

– Серега! Ты перестал бы уже лезть в это дело, а? Я все понимаю, но это уже перебор. Как я должен со Свириденко объясняться?

– Скажешь, что это твои знакомые.

Вовка замолчал и сердито сопел в трубку, очевидно, прикидывая, поверит ему следователь или нет. Наконец пробурчал:

– Ладно, договаривайся со своими генетиками. Там посмотрим. – И бросил трубку.

Сергей набрал номер, ради которого и ездил сегодня на работу.

Два года назад в банк обратился за кредитом ученый-генетик. Тридцатилетний доктор наук, устав получать копейки в разваливающемся НИИ, собрал группу молодых амбициозных ученых и врачей и открыл клинику под названием «Доктор Силантьев. Центр здоровья и красоты». Денег у доктора не было, зато имелось умение работать и способность рисковать. Он явился в банк с готовым бизнес-планом, предложил в качестве обеспечения свою квартиру и квартиры персонала. Проверкой его благонадежности занимался Сергей. Кредит Силантьеву все же дали и не ошиблись. У генетика оказалась недюжинная деловая хватка. Он сделал ставку на новомодные течения в медицине. Главным направлением центра было составление индивидуальных диет по геному человека. Еще здесь определяли отцовство, генетическую совместимость супружеских пар, склонность к наследственным заболеваниям. Услуги были дорогими, но пользовались спросом. Постепенно дела клиники пошли в гору. Теперь уже в центре могли себе позволить не только составлять диеты, но и вести научные разработки. Силантьев выплатил кредит и взял новый, на развитие. Приезжая в банк, он не уставал повторять: «Если понадобятся какие-нибудь исследования по нашей части, обращайтесь. Для ваших работников проведем бесплатно».

Вот к нему-то и обратился Сергей. Изложил проблему в общих чертах, не вдаваясь в подробности.

– Пусть привозят материал, – тут же заинтересовался Силантьев. – Сделаю все, что могу. А могу я многое.

Сергей поблагодарил, перезвонил Вовке, сказать, что договорился с экспертом.

– Я тоже со Свириденко перетер, – сообщил друг. – Она покочевряжилась, но согласилась. Сверху слишком давят, сейчас не до политесов.

Сергей продиктовал Вовке телефон Силантьева и посмотрел на часы. Девять. Пора было наведаться на Маяк. Наверняка бомж уже вернулся и устроился на ночлег. Ноябрьская погода не располагает к долгим прогулкам под открытым небом.

Желтый свет фар взрезал ночную темноту и увязал в густой дымке. «Откуда только вылезает? – досадливо думал Сергей. – Вроде бы уже холодно, а все туман…»

Маяк тонул в кисельном облаке, которое не в силах был разогнать даже дувший с моря ветер. Дымка клубилась над водой, выползала на мыс, делая его загадочным и неузнаваемым, скрывая и старый дом и тропинку к нему. В прошлый раз берег казался огромным, уводящим в бесконечность, сейчас почему-то создавалось впечатление закрытого пространства и липкой, опасной тесноты. Сергей вышел из машины, включил фонарик и окунулся в туман.

А вот дом не изменился, как и в прошлый раз, встретил его мусорной вонью, крысиным шуршанием и скрипом половиц. Только собаки не было. Сергей поднялся на второй этаж и прислушался: из комнаты, где жил бомж, раздавался тихий храп. Хозяин был на месте.

Свет фонарика выхватил из темноты кучу тряпья в углу и скрюченного старика. Он сидел с закрытыми глазами, облокотившись на стену и схватившись за живот. На коленях у него лежал какой-то странный поблескивающий клубок. К запахам испражнений и помойки примешивался еще один – протухшего мяса. Сергей подошел ближе, вгляделся: между пальцами бомжа сочилась кровь. То, что издали казалось непонятным клубком, было кишками, вывалившимися из разверстой раны на животе. Нож, которым его изуродовали, лежал тут же.

Бомж с трудом открыл глаза, страдающие, мутные, как у больного животного. Сергей достал мобильник:

– Потерпи, дед. Сейчас «скорую» вызову.

– Не… надо… – едва слышно проговорил старик. – Поздно… мне… Ты слушай… это я… золото у нее взял…

– Кто тебя так? – спросил Сергей, наклоняясь над ним и стараясь не вдыхать тяжелую вонь.

Из беззубого рта вырвался мучительный предсмертный хрип. Собравшись с силами, бомж прошептал:

– Сам я… сам себя… – И, дернувшись, почти беззвучно добавил: – Он пришел за мной… зверь…

Агония была короткой. Спустя несколько секунд старик умер.

Из истории рода делла Торре

Милан, год 1180 от Рождества Христова

В маленькой таверне пахло дешевым прокисшим вином, подтухшей рыбьей требухой и немытыми телами. Как и всегда по вечерам, здесь было людно: обмывали выручку мелкие торговцы, судачили за стаканом усталые ремесленники и слуги из близлежащих домов, отдыхали сдавшие караул стражники. В одном углу тихо сидела компания пропивающих заработанную мелочь нищих, в другом хихикала стайка вышедших на ночной промысел блудниц.

Над очагом жарился свиной окорок. Янтарные капли стекали по подпаленной шкуре, падали в огонь, добавляя к душному воздуху таверны запах горящего жира. Толстый неопрятный хозяин поворачивал вертел, успевая разливать вино для посетителей, но все внимание его было поглощено беседой с Луиджи, который устроился возле стойки, покрытой многолетним слоем грязи.

– Ох-ох, беда за бедой на дом делла Торре рушится, – хитро прищурившись, причитал хозяин. – Или проклял кто?..

– Ну как сказать… – Луиджи, довольный таким вниманием, сделал большой глоток из глиняной кружки, солидно отрыгнул и продолжил: – Что до мадонны Ортензии, так она давно водянкой страдала.

– Говорят, раздуло ее так, что не узнать? – наклонившись к гостю, прошептал хозяин.

– Истинная правда, синьор Горголло, с трудом в гроб поместилась болезная, – кивнул Луиджи.

Хозяин осенил себя крестным знамением:

– А граф делла Торре что? Он, говорят, и сам недужен?

– Так и зашелся в рыданиях наш бедный господин, – простодушно ответствовал Луиджи, – так и залился слезами. Думали, все – уйдет следом за госпожой. Но пока, милостью Божьей, еще жив, хотя и очень слаб.

К стойке подходили все новые гости, жадно вслушивались, желая во всех подробностях знать о чужом горе.

– Все придворные разбежались, все слуги, – жаловался Луиджи. – Только мы с Руджеро не покинули несчастного господина. Все на наших плечах: и дом и больной… целый-то день в заботах… вот нынче новых слуг наняли. Может, полегче станет.

– Ай-ай-ай, – вторил синьор Горголло, – времена нынче худые, неспокойные, всюду беда. А слыхали, в городе убийца завелся: то ли разбойник, то ли зверь дикий…

– Нечисть! – припечатывая монету к стойке, твердо произнес худощавый монах в истрепанной, подпоясанной вервием рясе. – Наказание за грехи!

– Так оно и есть, фра Томмазо, так и есть, – поддакнул хозяин, почтительно подвигая монаху большую кружку, доверху налитую вином. – Эй, трава придорожная! – окликнул он блудниц. – Зверь вам, случаем, не встречался? Не страшно промышлять-то?

– Если встретится, мы тебе уж ничего не расскажем, – пьяненько захихикала хорошенькая девушка, совсем еще юная.

– Молчи, Джина, дурная ты девка! – одернула ее полная женщина с бледным, увядающим лицом. – Не приманивай беду… А вам стыдно смеяться, синьор Горголло. Вчера зверь убил Носатую Розину. Истерзал бедняжку так, что взглянуть страшно было. А ведь у нее трое голодных ртов осталось…

– Врата похоти, – икнул монах, – семя вавилонской блудницы. Это за ваши грехи платит Милан…

Захмелев, фра Томмазо разошелся и принялся клеймить погрязших в грехах миланцев. Луиджи, поджав губы, согласно кивал в такт его словам.

– А что достойнейшая мадонна Анджелика? – улучив момент, когда монах, утомившись, припал к кружке, спросил кто-то из гостей. – Как она переносит свое раннее вдовство?

– Заперлась в доме вместе с детьми. Молится, мужа оплакивает, даже в сад не выходит. Уж боимся, как бы и она не слегла, – погрустнел Луиджи.

– Времена, времена… – шептал растроганный синьор Горголло…

В храм Сан-Милан к вечерней мессе стекались горожане. Шли медленно, останавливаясь, чтобы поздороваться с соседями, переговаривались, делились новостями.

– Добрый вечер, синьор Руджеро, – проговорила маленькая опрятная старушка. – Как здоровье графа делла Торре?

– И вам добрый вечер, мона Оттавия, – степенно поклонившись, отвечал чернокнижник. – Милостью Божьей еще жив…

– А что его бедные сыновья?

– Ах, мона Оттавия, – вздохнул Руджеро и, наклонившись к старушке, прошептал: – Только вам, почтенная мона Оттавия, только вам, по секрету… Джачинто и Лучано сбежали из дома и записались в Ломбардскую лигу.

– Как же так? – ужаснулась старушка. – Ведь они еще дети! Какой удар для графа!

– Мой господин – верный сын своей республики, – утирая глаза, произнес колдун, – он гордится сыновьями и сожалеет лишь о том, что не может быть рядом с ними в эти трудные для Милана дни.

– Какое сердце! – прослезилась набожная женщина. – Я буду молить Господа о том, чтобы не оставил своею милостью семью делла Торре. Наверное, и фра Никколо день и ночь молится о том же?

– Молится, мона Оттавия, но не здесь. Горе семьи так тронуло его, что он отправился в паломничество по святым местам…

– Прекрасные люди, храни их Господь, – пробормотала старушка и заторопилась к товаркам, чтобы поделиться свежими новостями о семье делла Торре…

Молитвы моны Оттавии и остальных миланцев были услышаны: граф Паоло делла Торре все же выжил, нашел в себе силы справиться и с болезнью, и со столькими несчастьями. Он возвращался к жизни медленно и мучительно. Спустя несколько месяцев граф начал появляться на улицах Милана и в домах знатных горожан. При виде этого бледного после недуга человека окружающие преисполнялись сочувствия к его горю и уважения к его стойкости…

Убедившись, что стараниями Руджеро с Луиджи никто не догадывается об истинной подоплеке случившегося в его доме, Паоло совершенно успокоился. Днем он приводил в порядок дела, едва не пришедшие в упадок за время его болезни, заодно присматривая тех, кто когда-нибудь станет его семьею, вечерами сидел в библиотеке и лаборатории, ночью же потайным ходом выскальзывал на улицу в поисках пищи. Луиджи или Руджеро запирали за графом дверь и терпеливо ожидали, когда он, испачканный кровью, вернется домой. Остальные слуги в это время спокойно спали, не догадываясь о сущности своего господина. И лишь фра Никколо, запертый в подвальной комнате, больше похожей на каменный мешок, чем на человеческое жилище, неустанно молился о том, чтобы Господь остановил стрикса, обрушив на него кары небесные.

Всепоглощающий голод больше не мучил его, для насыщения вполне хватало одного человека за ночь. И Паоло начал находить прелесть в самом процессе охоты. Ловкий, точно зверь, он бесшумно кружил по ночному Милану, долго подыскивал подходящую жертву, выслеживал ее. Выбрав удобный момент, набрасывался сзади, впивался зубами в беззащитную шею и с наслаждением высасывал горячую, дарящую жизнь и силу, кровь.

Так было, пока Паоло не обнаружил в себе удивительную способность. Как-то, привлеченный хорошеньким личиком блудницы, граф, сам не зная зачем, решил заговорить с нею. Едва взглянув в его глаза, услышав его голос, девушка сделалась тихою и покорною. Глядя на Паоло влюбленными глазами, словно грезя во сне, блудница послушно шагнула в узкий переулок, где и нашла свою гибель. С тех пор граф не утруждал себя нападением на жертву, находя особое удовольствие в том, чтобы зачаровать ее взглядом и голосом. Женщины шли за ним, смотрели так, словно ждали неземного блаженства, не замечали чудовищного преображения человека в зверя и сладко стонали, когда клыки пронзали их плоть. Сначала Паоло это даже удивляло, и он обратился за разъяснениями к Руджеро.

– Я полагаю, дело в магическом обаянии, свойственном взгляду стрикса. Дети ночи умеют зачаровывать жертв. И еще в особых жидкостях, которые содержатся в слюне стрикса, – сказал чернокнижник после долгого раздумья. – Ведь человеческая кровь имеет свойство загустевать и засыхать на ране, иначе каждая царапина была бы смертельною. Значит, слюна стрикса должна разжижать кровь. А еще опьянять жертву, дабы она своими криками не привлекла ненужного внимания. Скорее всего, именно опьяняющая жидкость и заставляет женщин грезить перед смертью. Кто знает, может быть, они воображают себя в объятиях любимого.

Второй закон детей ночи: стриксы обладают способностью зачаровывать жертву взглядом, делая ее покорною. Но не все люди поддаются этому магнетизму.

Вскоре Паоло осознал, что мог бы обойтись без охоты ночь, две… даже три. Потребность в крови уменьшалась. Но он не желал отказываться от неповторимого ощущения всемогущества, хищного азарта, которые испытывал, выслеживая и зачаровывая людей. Теперь граф обладал огромною силой, невероятною для человеческого тела, и звериной ловкостью. Он мог взбираться на любые, самые высокие стены, бежать ночь напролет и потом даже не ощутить усталости. Зрение, слух и обоняние обострились: он хорошо видел в темноте, а находясь в доме, мог слышать звук шагов и запах шедшего по улице человека. Осязание, напротив, притупилось, и теперь Паоло почти не ощущал ни жары, ни холода.

Все эти чувства, новые способности, открытия и догадки он описывал в своем трактате. Но как обращать людей в стриксов, Паоло по-прежнему не знал, и это тревожило его. Ведь он должен был преображать род людской во славу Зверя, а заодно и создавать крепкую семью.

Все решил случай. Однажды, пробудившись утром, Паоло послал Луиджи за чернокнижником, желая обсудить с ним предстоящий день. Руджеро за короткое время умудрился стать для графа незаменимым помощником. Он вел списки дел, кропотливо записывал расходы и доходы, подбирал нужные книги, искал хороших слуг, покупал ингредиенты для зелий и просто был интересным, внимательным собеседником. Колдун больше не пытался ни обмануть своего господина, ни просить о превращении в стрикса. И его полезность тоже была одною из причин, по которой граф желал как можно скорее освоить науку обращения. Ведь очередной приступ сердечной болезни мог убить чернокнижника.

– Господин, Руджеро не может подняться к вам, – вернувшись, сказал Луиджи. – Беда, мой господин! Заболел он…

Паоло отправился в комнату колдуна. Едва увидев лицо Руджеро, граф понял: сбылись его опасения. Чернокнижник, лежавший на кровати, даже не нашел сил, чтобы приветствовать своего господина. Лицо его было еще бледнее, чем у самого Паоло, глаза болезненно блестели.

– Руджеро, скажи, где стоит твой лечебный эликсир, – произнес граф, – Луиджи тотчас принесет его тебе.

Из синюшных губ вырвался слабый хрип, и колдун медленно, с трудом проговорил:

– Это не поможет. Я уже выпил столько эликсира, что, боюсь, меня убьет если не болезнь, то лекарство от нее.

– Добрый наш господин! – возопил Луиджи, который был очень привязан к чернокнижнику, считая его своим единственным другом, – Спасите Руджеро! Ведь вы обещали, господин!

– Ступай, – твердо сказал ему Паоло. – Ты не должен этого видеть.

Успокоенный слуга удалился, а граф присел на край кровати и задумался. У самого колдуна уже не было сил молить о спасении: его дыхание становилось все прерывистее, а синюшность медленно расползалась от губ по всему лицу. Паоло не испытывал ни жалости, ни сострадания – эти чувства и при человеческой-то жизни были ему чужды. Но он отчетливо понимал, что может лишиться нужного и верного слуги. Граф высоко ценил пытливый ум Руджеро, его преданность и способность много трудиться для достижения цели.

«Что же делать? – билось в сознании. – Как обратить его?» Колдун захрипел и широко раскрыл глаза, в которых читалась мольба о спасении. Паоло вдруг показалось, что тело чернокнижника окутано едва заметной дымкой. Он протер глаза, но облако не исчезло, напротив, еще сгустилось, приобретая неприятный цвет. Грязно-зеленые клубы смешивались с черными, расплывались причудливым узором, напоминавшим пятна лишайника на сырой земле. Дымка льнула к груди Руджеро, колыхалась при каждом вздохе. Ноздри графа нервно раздулись: загадочный туман обрел запах – вернее, тень запаха, едва ощутимую, но оттого не менее отталкивающую. В ней сплетались слабые оттенки плесени и прелых листьев, отдаленные нотки старости и лежалой рыбной требухи. Облако вызывало в Паоло омерзение и одновременно притягивало его, вызывая уверенность: так и должно быть. Он способен видеть то, что недоступно смертным.

Граф вышел из комнаты, остановился в длинном коридоре, огляделся. Возле двери переминался с ноги на ногу растерянный Луиджи, вокруг которого висел пованивающий козлом и мочой коричневый туман. Пробегавшую мимо молоденькую служанку окутывало голубоватое облачко, издававшее нежный аромат ириса. Вторая девушка, несшая поднос с питьем для чернокнижника, была окружена бледно-розовой дымкой с притягательным запахом ванили. Обеих служанок наняли совсем недавно. А вот третья, появившаяся на лестнице, выглядела далеко не так привлекательно в объятиях болотно-зеленого марева, распространявшего гнилостное амбре. Эта девица была похотлива, неразборчива и жадна. Паоло вытянул перед собой руку: его облако было тревожного алого цвета и пахло кровью. Внезапно пришло понимание: он видит и обоняет человеческую сущность. Отголоски души, цвет и запах грехов и добродетели. Граф улыбнулся: это обстоятельство было как нельзя кстати.

Вернувшись в комнату, он увидел, что у колдуна начинается агония. Паоло решился: припал к шее Руджеро и впился в нее зубами, всей темной душою желая, чтобы свершилось преображение. Кровь чернокнижника была невкусной, отдававшей разложением, и граф сумел сделать всего один глоток. Но при этом он вдруг ощутил, как рот наполняется сладким ядом, который стекает с клыков, проникая в кровь Руджеро, превращая его, убивая и даруя новую, бесконечную жизнь…

Чернокнижник в последний раз дернулся и замер, закрыв глаза. Лицо его было счастливым и умиротворенным. Утерев губы, Паоло вышел из комнаты.

Луиджи с надеждой спросил:

– Вы спасли его, господин?

– Будем надеяться, – устало кивнул граф. – На всякий случай перенеси его в подвал, надежно запри и проверяй несколько раз в сутки. Неизвестно, как скоро произойдет обращение.

К вечеру счастливый Луиджи сообщил:

– Проснулся Руджеро. Только вот злой как сам дьявол: рычит и на дверь бросается.

Граф остался спокоен, но в душе ликовал: обращение свершилось! Теперь у него будет клан, а у Хозяина – новые слуги.

– Вот тебе деньги, – сказал Паоло, протягивая слуге позвякивающий мешочек. – Как совсем стемнеет, иди на улицу. Найми трех блудниц и приведи их в подвал. Да только сам не заходи и не забудь быстро захлопнуть за ними двери.

«Трех должно хватить, – рассуждал он про себя, – Руджеро всегда был хил и слабосилен».

Луиджи выполнил приказ. Вернулся из подвала напуганный и трясущийся:

– Уж больно он там лютует, господин!

Под утро Паоло сам отправился навестить чернокнижника. Тот мирно дремал в углу, неподалеку лежали изуродованные трупы женщин. Граф вывел новообращенного стрикса наверх. На следующую ночь Луиджи, вооружившись заступом, закопал в саду тела жертв.

Теперь Паоло охотился не один, его сопровождал Руджеро. Внешность колдуна не изменилась, он лишь сделался чуть бледнее, да на шее с левой стороны остались два округлых белесых шрама от клыков графа. Теперь его окружала красноватая дымка, хотя и не такая яркая, как у самого Паоло. Наблюдая за чернокнижником, Паоло пришел к выводу: несмотря на множество перемен, произошедших в результате обращения, ум Руджеро остался таким же острым и пытливым. Колдун по-прежнему был склонен к науке и даже больше, чем прежде, стремился к познанию. То же Паоло мог сказать и о себе. Приобретя бессмертие, они оба сохранили способности и умения из прошлой жизни. Это облегчало поиск тех, кто должен был присоединиться к новой семье делла Торре.

Граф решил начать с охраны. Важнее всего было обезопасить себя. Что требовалось от тех, кто станет его защищать? Бесстрашие, а еще безоговорочная преданность и способность пожертвовать собою ради господина. Конечно, придется проверять людей, на это уйдет время. Всех, кто охранял его раньше, он убил в ночь перерождения, а новые рыцари еще не заслужили доверия. Он мог полностью доверять лишь Руджеро и Луиджи. Но колдун никогда не был способен к воинскому делу, не разбирался в оружии и был немного трусоват. А вот Луиджи обладал недюжинной физической силой, поистине львиной смелостью и любил подраться. К тому же как-то в порыве откровенности он рассказал графу, что в юности поступил на военную службу, но спустя два года в пылу ссоры зарезал своего товарища, сбежал и прибился к шайке разбойников.

Призвав слугу в богатую оружейную залу, где хранились великолепные доспехи, мечи, щиты, кинжалы, луки и даже цагры, повидавшие Крестовый поход, Паоло спросил его:

– Ты все еще хочешь быть стриксом, мой верный Луиджи?

– Да, господин!

– Хорошо. Но прежде хочу предложить тебе новую службу. Ты возглавишь мою охрану.

– О мой господин! – В порыве благодарности Луиджи опустился на колени.

– Тогда возьми. – Паоло протянул ему меч мавританской работы.

Граф заранее выбрал его в оружейной, для чего пришлось долго перебирать клинки. Меч был средней длины, с рукоятью и полукруглой крестовиной из слоновой кости, искусная резьба на которых изображала переплетенные растения.

– Но, господин! – вскричал слуга, приняв клинок и держа его на вытянутых руках. – Я простолюдин, и мне не позволено владеть оружием знати!

– Скоро твоей родовитости сможет позавидовать любой дворянин, – усмехнулся Паоло, поднимая церемониальный меч, передававшийся из поколения в поколение, и касаясь клинком плеча Луиджи. – Потому что ты станешь членом самой великой семьи. Посвящаю тебя в рыцари клана делла Торре. Будь храбр.

Слуга благоговейно поцеловал подаренный ему меч:

– Я клянусь, мой господин! Благодарю вас! Я всю жизнь мечтал о таком…

– Выбери себе щит и доспех, – сказал граф. – Ты будешь носить цвета семьи делла Торре и повсюду следовать за мною.

Луиджи коротко выдохнул, не веря своему счастью.

Он смотрел на меч так, словно это было самое прекрасное зрелище на свете. В глазах горел восторг, и Паоло понял: он сделал правильный выбор. Этот человек – воин по духу, он любит оружие, как обычные люди любят жизнь. И в благодарность за щедрые дары и доверие Луиджи будет верно служить своему господину.

– Ты должен набрать охрану, – произнес граф.

– Только вот рыцари-то со мною говорить не захотят…

– Ничего, рыцари были и останутся при мне. Позже я займусь ими сам. А ты найди мне головорезов из народа, которые не остановятся ни перед чем и ради бессмертия не побоятся служить самому Зверю. Только пока никто из них не должен знать, что я стрикс.

Луиджи почесал в затылке:

– Добро, господин. Я знаю места, где можно найти таких людей. Проведаю старых друзей…

– Пусть они будут не только сильными, ловкими, но и не самыми уродливыми, – полушутя заметил Паоло. – Возможно, мне придется смотреть на них целую вечность…

Спустя три дня в замок делла Торре стали приходить первые наемники. Граф сам беседовал с каждым из них, уделяя большое внимание их дымке, выбирая тех, у кого она имела как можно более отталкивающий вид и запах, а после отправлял под начало Луиджи. Бывший слуга сжился со своей новой ролью, проникся важностью дела и принялся безжалостно муштровать свежеиспеченных охранников, устраивая им учения и проверки. Прирожденный воин, он был счастлив уже тем, что может просто выполнять свое предназначение.

Между тем по Милану ползли недобрые слухи.

– Мой господин, я считаю, разумнее будет прекратить охоту, – сказал однажды Руджеро, вернувшись с рынка. – Народ начал поговаривать о нечисти, нежити и даже о стриксах. Подеста распорядился усилить ночные дозоры, а начиная с сегодняшней ночи в каждый караул будет входить священник или монах.

Паоло согласился. Он уже знал, что никакая сила детей ночи не справится с молитвой священника. Следовало затаиться хотя бы на время, переждать, пока город успокоится и забудет страшные происшествия.

В тот же день граф купил шесть молодых рабынь, каждую из которых окружал аппетитный флер юности и невинности, провел их в дом потайным ходом и поселил в подвале, приковав каждую цепью к стене. Девушек хорошо кормили, поили дорогим вином, содержали в чистоте. Спали они на теплых подстилках, одеты были в добротные рубахи. Еду и воду для мытья носили в подвал только Луиджи и Руджеро, остальные обитатели замка даже не догадывались о существовании несчастных. Рабыни служили двум стриксам живыми сосудами для крови. Еженощно Паоло со своим помощником спускались в подвал, брали каждый по девушке и насыщались, стараясь не обескровливать их настолько, чтобы это привело к смерти. На следующую ночь брали другую пару, потом – третью. По расчетам стриксов, двое суток были достаточным сроком для восстановления крови. Но спустя месяц – то ли от истощения, то ли от ужаса – все рабыни умерли. Граф тут же купил новых. Это было не так уж дорого и вполне безопасно.

Однажды жарким августовским днем миланцы могли видеть, как мадонна Анджелика, прервав свое добровольное затворничество, покинула унылый дом и отправилась прочь из скованного страхом города в Турин к своему брату Умберто ди Грассио. Юная вдова в траурном одеянии уселась с детьми в паланкин. Четверо сильных рабов подхватили носилки и в окружении шести охранников двинулись прочь от дома делла Торре, чтобы присоединиться в пути к торговому каравану. «Кто же захочет оставаться в таком унынии? Ведь горе гуляет по замку, – нашептывала торговкам молодая служанка. – Да и непристойно это, – ханжески поджав хорошенькие губки, добавляла она, – вдове с вдовцом жить под одной крышей. Пусть наш бедный господин и слаб еще после болезни, но все же он мужчина… Так что улетела кроткая голубка, храни ее Пречистая Дева, и голубят с собою забрала…»

Спустя две недели город потрясла страшная весть: на караван, с которым ехала мадонна Анджелика, напали разбойники. Душегубы не пощадили никого – ни женщин, ни детей…

Постепенно в городе забылись слухи о чудовище, и Милан зажил своей обычной жизнью.

Граф не торопился с созданием клана, памятуя, что впереди у него бесконечная жизнь. Пока он лишь составлял список возможных соратников, изучая их силу и слабости.

Все шло именно так, как задумал Паоло, и лишь одно обстоятельство омрачало его существование. Часто стены дома делла Торре словно давили на него, и сам воздух сгущался вокруг, охватывая графа коконом ужаса. И тогда на душу наваливалась тоска, сердце сжимал страх. Этого не чувствовал никто, кроме самого Паоло и Руджеро. Только стриксы ощущали действие молитвы фра Никколо. Священник по-прежнему оставался пленником в подвале, где его держали на хлебе и воде. Изможденный, прикованный цепями, с кляпом во рту, он не сдавался и молился мысленно. Даже этого хватало, чтобы стриксы ощущали приступы ужаса. Много раз чернокнижник предлагал разделаться с фра Никколо, но граф отказывался. Он считал, что смерть была бы слишком легким исходом для докучливого священника. Паоло задумал обратить упрямца, восторжествовав тем самым над его Богом.

Он не желал признаваться даже самому себе, что его пугает бесконечная вера священника, и, памятуя, как однажды чуть не погиб от молитвы, все откладывал момент обращения. Но когда атмосфера в доме сделалась невыносимой, граф решил действовать. Глубокой ночью, сопровождаемый Луиджи и Руджеро, он спустился в подвал. Фра Никколо, сидевший в углу, даже не пошевелился при их появлении. Он был худ и истощен, истлевшая ряса болталась на нем, подобно мешку, зато его окутывал шлейф, нежно светящийся в темноте, пахнущий дождем и свежескошенной травой. Взглянув в изможденное лицо, Паоло увидел, что глаза священника, полуослепшие от темноты, сохранили фанатичный блеск. Графу сделалось дурно: фра Никколо принялся молиться с удвоенным жаром. Сейчас священник находился под защитой своей веры, и стрикс не мог даже приблизиться к нему.

– Мой господин, позвольте, я отрублю ему голову! – воскликнул Луиджи, заметив, как болезненно искривилось лицо Паоло.

– Нет, не нужно. Просто ударь его так, чтобы он потерял сознание, – ответил граф. – Да смотри не переусердствуй! Он нужен мне живым.

– Тоже мне, ценное добро, жизнь-то его, – едва слышно пробурчал охранник, но приказание выполнил в точности.

Удар могучего кулака свалил фра Никколо с ног. Паоло сразу почувствовал облегчение. Он с опаской подошел к неподвижному телу, склонился над ним и прислушался: сердце билось. Граф вонзил зубы в шею священника, почувствовал, как яд обращения стекает по клыкам, проникая в рану. Кровь показалась ему удивительно вкусной, но он сплюнул, боясь, что она может принести ему вред. Поднявшись в комнаты, тщательно прополоскал рот.

На следующую ночь Паоло со слугами снова пришел в подвал. Фра Никколо по-прежнему неподвижно лежал на полу.

– Луиджи, посмотри, – приказал граф.

Охранник подошел к священнику, приложил руку к его груди:

– Он мертв.

Лицо фра Никколо было искажено агонией, пальцы скрючены, словно от жуткого напряжения. Рана на шее, нанесенная клыками, исчезла без следа, пропала и светящаяся дымка. Священник, боровшийся до последнего вздоха, умер, но даже в смерти сумел победить стрикса.

Мрачнее тучи поднялся граф в свои покои. Всю ночь метался по комнате, как зверь в клетке, под утро же позвал Луиджи и приказал:

– Приведи новую рабыню.

Вскоре охранник втолкнул в опочивальню юную девушку, купленную накануне. Еще не ведавшая, что за судьба ее ждет, но дрожащая от страха перед тем, кто звался ее господином, она жалась к холодной стене, глядя на Паоло полными слез глазами. Она была вывезена из северных земель, где зимы долгие и ледяные, а солнце скупо даже летом, где лижет каменистые берега злое свинцовое море и всегда уныло поет ветер. Торговцы сберегли рабыню для покупателя, сохранив ее девственность и необычную, холодную красоту. Кожа, нетронутая солнцем юга, была бела, как снега ее родины, волосы мягкостью и цветом напоминали степной ковыль, а в глазах словно отражалось серое небо, под которым она выросла.

Граф молча поманил девушку пальцем, и она двинулась вперед. Шла медленно, запинаясь, до боли прикусив бледные губы. Ее окружало облако, легкое и неуловимое, как дымка, что стелется поутру над мокрой от росы травой. Рабыня приблизилась, и Паоло вдохнул ее запах. Ноздри чувственно затрепетали: аромат, исходящий от девушки, был великолепен: родниковая вода, трава и слабый оттенок полыни.

– Ты понимаешь меня? – спросил он.

Беловолосая сжалась, словно ожидая удара, что-то тихо проговорила на своем языке – тягучем, медленном.

– Это хорошо, – одобрительно кивнул граф. – Это позволит соблюсти чистоту эксперимента.

Подойдя к девушке вплотную, он обнял ее, с силой прижал к себе. Несчастная слабо вскрикнула, думая, что этот худощавый черноволосый человек с пресыщенным взглядом собирается надругаться над нею. Но Паоло хотел скверны не для ее плоти, а для ее души.

Медленно, наслаждаясь каждым мгновением, он провел языком по белой шее. Упиваясь ароматом чистой девичьей души, длил предвкушение, оттягивал неизбежное. Верхняя губа задралась, оголяя огромные клыки, на руках выросли острые когти, впились в трепещущее тело рабыни. Терпение давалось ему с трудом, желание выпить девушку до последней капли становилось все сильнее. И все же граф сдержался, напомнил себе, что должен провести опыт. Мысленно призвав способность к обращению, почувствовал, как по клыкам стекает яд – не тот, который заставляет жертву вампира перед смертью испытать наслаждение, а тот, что за день делает из раненой добычи яростного охотника.

Впившись в шею рабыни, Паоло сделал глоток восхитительно чистой, благоухающей, с приятной горчинкой крови. Снова сдержавшись, неохотно оторвался от девушки. Та без чувств опустилась на пол. Вызвав Луиджи, граф отрывисто проговорил:

– В подвал. Да запри отдельно от остальных. – И, не в силах бороться с распаленной страстью, добавил: – Приведи мне другую…

С этой он уже не стал сдерживаться. Набросился, едва она появилась на пороге. Захлебываясь, жадно глотал кровь, терзал зубами податливое тело. Опомнился, лишь поняв, что сжимает в объятиях похолодевший труп.

Минул день. Спустившись в подвал, Паоло нашел обращенную мертвой. Он приказал привести новую девушку и опять попытался прибегнуть к помощи своего дара. Но и эта рабыня умерла. И снова и снова… все они погибали, отравленные ядом обращения.

Убив пятерых, граф смирился с неудачей и погрузился в работу над трактатом. «Обращение принимается душою, – писал он, торопливо скрипя пером по пергаменту. – Лишь тот, кто желает его как жизни, стремится к нему всеми силами ума и сердца, может быть принят в легион Зверя. Душа человека, который не знает о том, что его хотят обратить, или же душа, отторгающая сущность стрикса, не подвержена искажению. Отсюда следует третий закон детей ночи: обратить человека против его воли невозможно».

Глава 4

Владивосток, ноябрь 2009 года

Четыре дня прошли почти впустую. Сергей пытался повторить путь официального следствия. Родственников и знакомых убитой тревожить, конечно, не стал. Съездил в клуб «DSB», познакомился с официанткой, обслуживавшей столик, за которым сидела Марика с друзьями. Когда он осторожно заговорил о происшествии, девушка выдала ту же реакцию, что и свидетели по делу об убийстве Алисы. Она довольно подробно описала всю компанию, даже рассказала, что они заказывали, но не вспомнила абсолютно ничего, что было бы связано с Марикой. Жертва маньяка как будто перестала существовать в прошлом времени. Убийца старательно подчищал все следы, включая следы в человеческом сознании. Или подчищали за ним. Это было невероятно и слишком уж фантастично. Сергей не мог найти ни одного сколько-нибудь приемлемого объяснения охватившей свидетелей амнезии. Первое, что приходило в голову – их подкупили или запугали. Но тогда хоть кто-нибудь из них прокололся бы, выдал себя страхом или неловкостью. Нет, свидетели не лгали, это было заметно. На них будто нападал морок, когда речь заходила о жертве.

Сергей снова съездил на Миллионку, разыскал мастерскую, где собирались граффити. Художники оказались общительными ребятами, отмалчиваться не стали, документов тоже не потребовали. Только пива попросили купить. А потом, прихлебывая пенный напиток, в красках рассказали, как нашли труп. Ничего нового Сергей не услышал, все это он уже знал от Вовки.

Наведался он и к бабке Глафире, чтобы вернуть нечаянный подарок. Но дверь под обшарпанной вывеской оказалась заперта, окна – занавешены. Сергей немного подождал, но старуха так и не появилась. Пришла только черная кошка, уселась на крылечке, уставилась в глаза, словно угрожала. То ли это она в прошлый раз привела его к гадалке, то ли другая, похожая – Сергей не понял. С четверть часа полюбовался на кошку, потом ушел, решив вернуться позже.

Сергей по два раза в день звонил Силантьеву, чтобы узнать новости из первых рук, но тот все время отвечал: «Еще не готово, очень трудный материал. Проверяю тут одну гипотезу…» Голос у генетика при этом был озадаченный, будто он и сам толком не верил в собственные слова.

Наконец на пятый день, ближе к вечеру, Сергей, дозвонившись, услышал долгожданное:

– Результаты готовы…

После этого Силантьев надолго замолчал.

– И что? – поторопил Сергей.

– Я в некотором затруднении, – произнес ученый. – Если хотите разъяснений, вам лучше приехать в клинику. Не по телефону. Жду вас. – И положил трубку.

Спустя час Сергей подъехал к «Центру здоровья и красоты», который располагался на первом этаже двухэтажного особняка старой постройки. Силантьев ждал его в своем кабинете. Холеный, аккуратно подстриженный, одетый в хороший костюм, он походил на преуспевающего управленца. Усадив Сергея в мягкое кресло, генетик нерешительно побарабанил пальцами по столу.

– Владимир сказал, что вы имеете право на доступ к этой информации. Поэтому попытаюсь пояснить… – начал было ученый рассудительным тоном, но потом эмоции взяли верх, и он выкрикнул: – Это невероятно! Невозможно это, понимаете? – От волнения Силантьев даже немного заикался. – С-с-огласно отчету милицейских экспертов, кровь принадлежит животному, а к-к-ожа человеку, так?

– Так.

– А вот фигу! – азартно выкрикнул Силантьев. – И кровь и кожа принадлежат одному и тому же существу. Человеку!

Он подскочил и пробежался по кабинету, растеряв всю солидность и ероша черные волосы, так что они встали дыбом, придавая ему вид классического «сумасшедшего профессора».

– Ясно, – подтвердил Сергей, недоумевая, что именно привело ученого в такое возбуждение.

– Но в его ДНК присутствуют фрагменты ДНК животного! – взревел Силантьев, останавливаясь. – Понимаете, что это значит?

– Нет, – честно признался Сергей, который был не силен в биологии.

– Это мутант, если можно так выразиться! Человек-зверь! – Генетик нервно расхохотался и снова уселся за стол. – Вроде женщины-кошки или Бэтмена.

– Вы… шутите?

– Если б мне кто-нибудь о таком рассказал, я посмеялся бы в ответ. Но я видел это собственными глазами! Понимаете, Сергей? А, да ни черта вы не понимаете, – тут же спохватился Силантьев, – Очевидно, мы имеем дело с лабораторным существом. Искусственно созданным!

Сергей не верил своим ушам. Их диалог подозрительно напоминал сцену из голливудского фильма, причем снятого по дешевому комиксу. Если бы он не знал ученого как человека рассудительного, делового и даже респектабельного, подумал бы, что тот издевается или просто в одночасье сошел с ума. Хотя… появилось у него такое подозрение.

– Я полагаю, он… оно… – продукт секретных лабораторий, – говорил между тем Силантьев. – Вряд ли природа способна создать нечто подобное.

– Ладно. Допустим…

– Не допустим, уже не допустим! Это уже не гипотеза, а доказанный факт. – Силантьев схватил со стола какие-то бумаги и потряс ими в воздухе, очевидно, в подтверждение этого самого факта.

– Хорошо. Но о каком животном идет речь?

– А вот это самое потрясающее! Судя по фрагментам ДНК, это Сrocuta crocuta. – Генетик откинулся на спинку кресла и торжествующе взглянул на собеседника.

– А по-русски можно? – робко попросил Сергей.

– Простите. Пятнистая гиена, вот что это такое. Кровь и кожа принадлежат гибриду человека и гиены, – пояснил Силантьев, успокаиваясь.

Сказанное не укладывалось в голове. То есть совершенно. Зато все больше верилось в сумасшествие Силантьева.

– И как этот… это выглядит? – недоверчиво спросил Сергей.

Ученый задумался:

– Да откуда мне знать? Это уже к фантастам… Может, как человек. А может, как гиена. Но я предположил бы нечто среднее. Человек с видовыми признаками гиены. Или гиена с видовыми признаками человека…

Сергею почему-то представился египетский бог Анубис, статуэтка которого, привезенная знакомым из Египта, стояла дома на книжной полке. Только у того голова шакалья… Мысленно заменив ее на ухмыляющуюся морду гиены, Сергей едва не содрогнулся. Если допустить, что Силантьев ничего не путает, то по ночному Владивостоку бродит ужасающее существо. Как же страшно было бедной Алисе, когда на нее напала такая омерзительная тварь! Но как быть с показаниями фейсконтрольщика? Тот ясно сказал: Алиса ушла с парнем. Не с Анубисом и не с гиеной. С парнем! А такое уродливое существо должно скрываться от людских глаз. С гиеньей-то башкой на плечах по городу не пройдешься и в клуб не явишься… «Да тьфу, – одернул он себя. – О чем я думаю? Полный идиотизм! Даже если анализы не врут, скорее всего, маньяк – обычный человек, просто у него какой-то сбой в ДНК».

– А вы знаете, это серьезное научное открытие, – медленно проговорил Силантьев. – Настоящий прорыв в генетике!

– Поймать бы это… открытие, – сквозь зубы процедил Сергей.

– Его обязательно нужно оставить в живых, – взволновался Силантьев. – В научных целях! Это уникальное существо, поймите!

Сергей неопределенно кивнул.

– Следователь уже в курсе?

– Владимир приезжал днем, и я передал ему заключение. Весь вечер мне названивают из экспертной лаборатории. Они там на ушах стоят, никак не хотят верить. Я их понимаю… Обещал проделать анализы еще раз. Хотя… я и без того повторял их неоднократно.

– И все же я позвоню завтра, хорошо? Может быть, какая-то ошибка.

Распрощавшись с Силантьевым, Сергей поехал домой. К тому времени как он поставил машину на стоянку, окончательно стемнело. На стоянке ярко светил прожектор, на улицах зажглись редкие фонари, разлив на асфальте лужицы жидкого синеватого света.

Но до пустыря, через который Сергей шел к своему дому, не доходили ни лучи прожектора, ни тем более свет фонарей. Другой дороги не было. С одной стороны стояла сплошная стена гаражей, с другой – топорщился сухой травой обрывистый склон.

Они возникли словно ниоткуда, вынырнули из тумана. Четверо молодых парней. Двигались настолько бесшумно, что Сергей не заметил их приближения. А когда заметил, было поздно – парни взяли его в кольцо.

Сначала он принял их за местных наркоманов, ищущих деньги на дозу. Но для полудохлых от героина гопников парни вели себя слишком уверенно: не оглядывались, боясь появления патруля, не переговаривались, подбадривая друг друга.

Молчаливое кольцо стягивалось. По опыту зная, что в подобных случаях все решает натиск и быстрота, Сергей стремительно шагнул вперед и ударил первым. Стоя на месте, парень сделал плавное и одновременно неуловимо быстрое движение, отклонившись назад. Его тело неестественно выгнулось, как будто у человека не было позвоночника. Кулак Сергея, который должен был свернуть ему нос, лишь безобидно вспорол насыщенный туманом воздух. Остальные нападающие невозмутимо наблюдали за происходящим. Сергей попытался достать другого, но тот скользнул в сторону, и снова удар не достиг цели. Парни закружили вокруг Сергея, не нападая, но и не давая ему возможности выйти из кольца. Они совершали невероятные прыжки, изгибались, словно гуттаперчевые, уходя от ударов, подскакивали совсем близко и тут же исчезали. Этот шутовской танец все ускорялся, сливаясь в безумный вихрь. Странные существа как будто издевались, демонстрируя свои возможности, наслаждались превосходством над сильным, но все же обычным человеком. Их движения были настолько быстры, что Сергей уже не мог их уловить, замечая вокруг себя только мельтешение желтых огоньков. В какой-то момент он понял, что это светятся в темноте их глаза, горят, как у диких зверей. С этой секунды происходящее казалось страшным сном – настолько дико было то, что Сергей видел перед собой.

Вдруг одна из тварей, отделившись от вихря, прыгнула на Сергея, сбила с ног. Он упал навзничь и оказался прижатым к земле. Попробовал освободиться, но существо, только что порхавшее как бабочка, оказалось поразительно тяжелым. Придавив грудь Сергея коленом и положив ему на шею холодную руку, оно начало медленно сжимать пальцы. Демоническая пляска прекратилась. Остальные трое остановились рядом, с интересом наблюдая за расправой. Растопырив пальцы, Сергей попытался ударить существо по глазам, но оно легко уклонилось.

Перед взором замелькали разноцветные круги, мир вокруг расплывался. Из последних сил борясь с удушьем, Сергей зашарил по земле в поисках камня. Как назло, ничего не подворачивалось под руку. Сознание медленно покидало его, и только вспыхнувшая в душе ненависть заставляла держаться. Ногти – нет, когти, длинные, острые когти твари впивались в кожу. Существо склонилось к Сергею, словно собираясь поцеловать. Совсем близко он увидел его горящие глаза и ощутил сладковатый запах разложения, исходивший из глумливо ухмыляющегося рта.

– Не ле-с-с-сь в это дело, – прошипела тварь, – не лес-с-сь, не копай, хуже будет…

Захрипев то ли от удушья, то ли от бессильной ярости, Сергей дернулся, неловко ударив рукой по собственному боку, и почувствовал боль. Есть! Он сунул руку в карман, выдернул стилет, который не сумел вернуть бабке Глаше, и изо всей силы всадил его в живот существа.

В этот момент он не думал ни о чем, движимый лишь жаждой мести. Но результат превзошел все ожидания. Стилет вонзился в туловище по самую крестовину, вошел так легко, словно под острием была не живая плоть, а кисель. Рука не ощутила сопротивления. Сергея оглушил истошный крик, перешедший в визг. Пальцы твари разомкнулись, отпуская истерзанное горло. Сергей сделал судорожный вдох и замер, парализованный ужасом: лицо существа пошло волнами, сделалось бесформенным, будто мягкая глина под руками невидимого скульптора. Из-под обычной, в общем-то незапоминающейся человеческой физиономии проступали черты зверя. Лицо удлинялось, делаясь похожим на хищную морду, губы вздернулись, показывая крупные клыки. Казалось, вот-вот – и парень окончательно перекинется в животное. Но метаморфозы прекратились, а на лице существа застыла уродливая до нелепости маска, совмещающая в себе черты человека и зверя.

Тварь задергалась и повалилась на Сергея. Провернув стилет в ране, чем вызвал новый вопль боли, Сергей с трудом скинул противника и дернул оружие на себя. Он вскочил на ноги и приготовился отражать новые атаки. Но существа не спешили нападать. Они осторожно обошли Сергея, подхватили под руки своего товарища, нырнули в сгустившийся туман и словно бы растворились в нем.

Сергей побрел к своему дому. Сколько он ни смотрел по сторонам, сколько ни оборачивался – никого не заметил. Твари пропали, будто их и не было. Только стилет, окрашенный кровью, да саднящая боль в горле доказывали, что нападение – не плод больного воображения.

Он вошел во вкус. Хотел остановиться, да не мог. Его снедала не жажда, но память о ней – о тех днях, когда он, задыхающийся, захлебывающийся собственной злобой, метался по тесному подвалу, бросался на стены, оставляя на осклизлых камнях глубокие следы когтей.

Когда-то он любил женщин, но одна из них жестоко обманула, предала. Только он понял это слишком поздно, когда ничего уже нельзя было изменить. Правду говорят, что от любви до ненависти один шаг. И вся его ярость обратилась на Евино племя – мягкое, нежное, соблазнительное и бесконечно лживое. Лукавые глаза, плавная походка, легкое дыхание, тонкий аромат, исходящий от волос – пудра, духи и что-то еще, неуловимое, чувственное, делающее женщину женщиной… Когда-то все они – от первой красавицы двора до самой последней дурнушки-служанки казались удивительной тайной, требующей немедленной разгадки. Он бросался очертя голову, словно в омут, словно в бездну… И только потом, после обращения, понял: никакой загадки нет. Есть ложь, червоточиной в спелом яблоке прячущаяся за прелестным обликом. Женщины слабы, глупы и уязвимы, у них нет ни крепких мышц, ни знаний, ни твердости духа. Они вынуждены мимикрировать, притворяться, подстраиваться. И за многие века достигли в этом искусстве таких высот, что маски срослись с их лицами.

Очарование ушло, зато остались ненависть и охотничий азарт – то, что придавало смысл существованию.

Семья, клан… они тоже лгали, притворялись не теми, кем были на самом деле. Веками носили маски: негоциант, аристократ, целитель, воин, строитель, верная жена, добродетельная мать, невинная дева, учитель, писатель, менеджер, ученый… Жили среди людей, ходили, почти незаметные в толпе. Только звериное, кровавое поднималось изнутри, окутывая их алой аурой – испражнениями души.

Они говорили, нужно скрывать свою суть. Они говорили, нельзя идти на поводу у инстинктов. Говорили, право на охоту надо заслужить верностью и работой на благо семьи. Пили кровь беспомощных, дрожащих рабов, адептов, покорно сцеживавших драгоценную влагу в стакан. Это всегда напоминало ему дойку коров. А сейчас они довольствуются донорской кровью, безликой, упакованной в пошлые пакеты, словно обычная колбаса. Она пресна и не дает главного, что требуется вампиру, – духовной энергии. И лишь изредка дети ночи выходят на охоту, давая волю своей сущности. Охота – вознаграждение, приз за службу клану. Не чаще одного раза в месяц на вампира, и только тем, кто достоин. Они говорят, это очень хорошо. В Европе столько убийств привлекло бы внимание.

И он жил по их правилам. Стискивая зубы от жажды убийства и ненависти, терпел, был как все. Старался выслужиться, но получалось редко. А сейчас все изменилось. Оказалось, он нужен семье. Ему поручили важнейшую миссию, и он мгновенно стал вторым по значимости в клане. И теперь можно дать себе волю. Убивать, бесчинствовать, купаться в крови, наслаждаясь агонией жертвы, не особенно заботясь о сокрытии своих деяний. Потому что клан все сделает сам. Потому что у них нет выбора. Потому что теперь им никак нельзя его потерять…

А ее он давно хотел убить. Она раздражала невыносимо. Легкомыслием своим, навязчивым вниманием, непоколебимой уверенностью в собственной красоте, а главное, глупостью. В ней глупо было все: наивно-порочный взгляд круглых голубых глаз, выбеленные волосы, взбитая челочка, вызывающие одежки. Кукла Барби из прошлого благополучного века. Символ искусственности, воплощение вышедшего из моды гламура. Аура скучного поросячье-розового цвета, такая же игрушечная, как и хозяйка. Тонкими арабесками по ней – багровые разводы, признак похоти. Ищущий взгляд, который она по глупости своей считала призывным, суетливые движения, постоянная готовность повиснуть на шее… да, ее давно следовало убить.

На этот раз не нужно было даже тащиться в клуб. Он позвонил, предложил встретиться, чем вызвал неприкрытый восторг. Дурочка даже не удивилась позднему звонку, подумала, ему не терпится…

Ему и правда не терпелось, но только хотел он не того, чего от него ожидали. Впрочем, почему не того? Кровь и желание, боль и наслаждение всегда были соседями. Не поэтому ли женщины так мечтают о вампире, млеют даже от тех, киношных? Романтика смерти, соблазн декаданса… Страх как предвкушение, укус в шею – как жадный поцелуй. Наслаждение – маленькая смерть, а смерть – большое наслаждение. Последнее.

Он взглянул ей в глаза, проговорил несколько ничего не значащих слов, дал мысленный посыл – и она, зачарованная, покорно уселась в машину. Не было вопросов, обычных в этом случае, не было натужного кокетства, неискреннего смеха. Была лишь любовь – внушенная, а потому абсолютная.

Он долго колесил по спальному району, выбирая удобный двор. Чтобы не было ни ночных магазинов, возле которых толкутся алкаши, ни лавочек, где даже в эту осеннюю пору сидит местная гопота. Нашел – тихий, будто вымерший в этот поздний час, с трех сторон огороженный пятиэтажными домами. Равнодушные темные окна, ржавый фонарь, единственный, мужественно продолжающий светить, несмотря на разбитое стекло. Голые тополя, покачивающие ветками под порывами ноябрьского ветра. И в середине двора песочница под наивным деревянным грибком, облупленным и словно озябшим.

Вышел из машины, подал руку, повел ее туда – к воняющему кошатиной, засеянному бычками, серому квадрату. По слипшимся прелым листьям, которые никто не озаботился убрать. Девушка была послушна, непривычно молчалива. Остановилась возле гриба, смотрела в глаза, ждала чего-то. Он усмехнулся, медленно, растягивая сладкое ожидание, протянул руку, отвел в сторону прядь белокурых волос, на ощупь будто ненастоящих, кукольных. Нежно погладил шею, вызвав полный неги стон. Он любил этот момент – балансирование на грани, переход к истинной сущности. Когда все тело охватывает тягучая, томительная боль, а душа заходится в немом ликующем вопле. Пальцы удлинились, выпуская кинжалы когтей, рот растянулся в хищном оскале. Он знал, что сейчас лицо его изменилось, превратилось в подобие звериной морды.

Она не видела. Не каждому дано видеть истинный лик Зверя, отражение искаженной души. Для нее, очарованной обаянием стрикса, он так и остался прекрасным принцем. Все девушки – добрые и злые, алчные и бескорыстные, невинные и не очень – мечтают о принце. Потому и носят маски, потому и лгут, желая поймать добычу в ласковые сети. Но сами становятся добычей.

Процесс завершился, жажда стала невыносимой. Он в последний раз взглянул в глупые голубые глаза, мечтая о серых, внимательных, желая, чтобы на месте этой была другая – окруженная прозрачной голубоватой дымкой, пахнущая лесными цветами, скромная, русоволосая, простая и естественная, как сама жизнь. Но нет, она недоступна. И никогда не будет принадлежать ему. Никогда он не узнает вкуса ее крови…

Белоснежные острые клыки вонзились в девичью шею, в то заветное местечко, где билась под кожей голубоватая жилка. Он жадно сделал первый глоток крови, свежей, пряно пахнущей. Кровь пьянила, дарила ощущение бесконечного счастья, наполняла безумием. Он упивался ею, утоляя жажду тела и души, пожирал энергию жертвы, ее жизнь.

Потом, когда она содрогнулась и обмякла, он глубже погрузил клыки в плоть, рванул на себя, выдирая гортань, скрывая следы вампирского укуса. И отпустил. Мертвое тело нелепым кулем упало на промерзлую землю.

Утром дом проснется, захлопают двери, и люди найдут ее, куклу Барби в пушистом полушубке и короткой юбочке – сломанную, но все еще красивую, с выражением блаженства на бледном фарфоровом лице.

Он достал из кармана пачку влажных салфеток и двинулся к машине, на ходу утирая окровавленные губы. На прощание обернулся и взглянул: мертвая, она выглядела лучше. Не так глупо.

«Привет, малыш. Рано ты встаешь».

«Привет. Собираюсь в универ. А ты почему не спишь?»

«Перевязка, – печальный смайлик, утирающий слезы платочком. – Ску-у-учно. Я скучаю по тебе».

«Я тоже».

«Приедешь сегодня?»

«Конечно. Как обычно. А сейчас мне уже пора. Пока!»

«Жду, жду, жду…» – и ряд сердечек.

Даша закрыла окошко мейл-агента, выключила компьютер. Придет ли сегодня? Денис еще спрашивает! Да она готова была проводить в клинике дни и ночи напролет, забросив учебу и забыв о брате. Сидела бы рядом, держа в руках прохладную ладонь, смотрела в волшебные глаза, слушала бархатный голос. Или сторожила бы сон Дениса, когда он, утомившись, задремывал посреди разговора. Он был еще очень слаб. И Денис постоянно нуждался в ее присутствии. При виде Даши его взгляд сиял искренним счастьем, и казалось, у него даже улучшалось самочувствие, переставали мучить боли. Как хорошо было, когда из-за пролитой в корпусе ртути отменили занятия! Но корпус вот уже три дня как очистили, учеба возобновилась. Даша с Денисом попробовали было соврать, говорили, что пар еще нет, но Рэм Петрович, довольный тем, что сын идет на поправку, мягко пресек их попытки не разлучаться.

– Молодежь, я все понимаю, – говорил он с добродушной улыбкой, – и очень хорошо помню себя в вашем возрасте. Но и вы меня поймите: не могу я допустить, чтобы Даша пропускала занятия. И ночевать здесь я вам, Дашенька, тоже не разрешаю. Не то чтобы мне жалко было места или я не доверял вам, друзья мои. Но что подумает Дашин брат? Не стоит волновать человека понапрасну. Знаю я, какими ревнивыми и подозрительными бывают мужчины, когда речь заходит о дочерях и младших сестрах.

Ребята пытались возражать, но профессор, пряча усмешку, безапелляционным тоном заявлял:

– Часы посещения – с трех до восьми. И ни минутой больше!

Также он настоял, чтобы в клинику и из клиники девушку возил его личный водитель.

– Поскольку вы навещаете моего оболтуса, которому от этого явная польза, я должен хоть как-то вас отблагодарить, – сказал Рэм Петрович, когда Даша попыталась отказаться. – К тому же я здесь старший, значит, отвечаю за вас обоих. И не спорьте, Дашенька, Саша будет каждый вечер в вашем распоряжении.

В этом был весь профессор. Подтянутый, худощавый, чисто выбритый, он кипел энергией и, казалось, умудрялся находиться в нескольких местах одновременно. Иногда он казался суховатым, но забота его была деятельной. Он привык брать на себя ответственность: за клинику, пациентов, за сына. И так же спокойно, без лишних эмоций, принял ответственность за Дашу.

Профессор появлялся дважды в день, осматривал сына и снова возвращался в свой офис, на основную работу.

Денис поправлялся, но очень медленно. Он много спал, почти ничего не ел, и видно было, что ему трудно говорить.

– Рана серьезная, – пояснял Рэм Петрович, – задето легкое. Но вы не волнуйтесь, Даша. Все самое плохое позади. Обещаю: он скоро встанет на ноги. Динамика хорошая, процесс заживления стабильный.

Вчера профессор разрешил сыну пользоваться ноутбуком. Правда, не больше пятнадцати минут – утром и вечером. Все отпущенное время Денис тратил на переписку с Дашей. И как же коротки для обоих были эти драгоценные минутки…

С сожалением взглянув на темный экран монитора, Даша быстро собралась и спустилась на улицу, где ее уже ждал в машине Сергей. Вчера брат все же настоял на том, чтобы отвозить ее на учебу. Он порывался и забирать Дашу из универа, но она решительно воспротивилась, сказав, что пишет курсовую и проводит много времени в библиотеке. И ей, мол, будет стыдно перед подругами, что ее чрезмерно опекают. Сергей, не вникавший в дела сестры, поверил. Неохотно отказавшись от своей идеи, попросил Дашу возвращаться домой дотемна. Но самого его по вечерам частенько не было дома, а Саша, водитель Рэма Петровича, исправно доставлял ее до подъезда, так что причин для беспокойства Даша не видела. Она не захотела рассказывать брату о Денисе, понимая, что случай с его ранением обязательно напугает Сергея. В свою очередь, брат тоже не торопился делиться тем, где пропадает целыми днями. Обоих это устраивало. Они оба немножко лгали из любви друг к другу, при этом каждый верил преподнесенной лжи…

Первой парой был семинар по истории России. Даша подошла к аудитории, собралась было открыть дверь, но рука замерла в воздухе.

– Кто вам сказал? – донеслись из аудитории слова, произнесенные хорошо поставленным, спокойным голосом. – Во-первых, это было мое решение – расстаться. Денис обиделся, хотел досадить, отсюда и странный выбор… пассии.

Красивый голос принадлежал Яне. В ответ раздался многоголосый девичий щебет, и суть всех высказываний сводилась к одному: разумеется, так оно и есть. Кто же поверит, что красавицу Яну можно променять на эту, как ее… никакую, неяркую – в общем, серую мышь?

Даша сделала глубокий вдох и дернула дверь. Вошла, отчаянно стараясь выглядеть независимо и гордо, а на деле чувствуя себя отщепенкой. Девчонки, только что горячо обсуждавшие ее персону, смотрели насмешливо. Яна не снизошла даже до того, чтобы бросить мимолетный взгляд.

Отношения с Денисом не сделали Дашу более популярной. Скорее наоборот: теперь девушки стали сторониться ее – то ли из зависти, то ли из-за нежелания обижать Яну. Парни же, как и прежде, не обращали особого внимания.

Сама Яна держалась молодцом: казалось, ее ничуть не задел поступок Дениса, который любая девушка сочла бы предательством и оскорблением. Но черноволосая красавица оставалась улыбчивой и невозмутимой. Она не бросила сопернице ни одного упрека, не позволила себе даже косо посмотреть в ее сторону.

Даша уселась на свое место, не зная, что и думать. Кто кого первым бросил? Есть ли разница? А вдруг Денис и вправду стал встречаться с нею от безысходности и обиды на свою бывшую девушку? По неопытности она не предположила, что обида и уязвленная гордость могут двигать самой Яной.

Занятие началось. Молодая преподавательница Алена Игоревна опрашивала студентов по очереди, вызывая каждого, кому были заданы доклады, к небольшой кафедре.

– Итак, тема нашего семинара – реформы Петра Великого. Первый вопрос – предпосылки реформирования. Кто его готовил? – Преподавательница взглянула на лежавший перед нею список. – Круглова, пожалуйста.

Даша вышла к кафедре, как всегда ощущая неловкость из-за того, что вынуждена выступать перед группой. Впрочем, большинству не было до нее никакого дела. Студенты лишь делали вид, что слушают, сами же потихоньку занимались своими делами.

Рассказав о предпосылках Петровских реформ, девушка вернулась на место. Алена Игоревна, одобрительно кивнув и сделав себе пометку в тетради, проговорила:

– А об изменении в сословиях нам расскажет… Ладимирский.

– Он болен, – отозвалась староста.

– Значит, переходим к следующему вопросу. Экономические реформы Петра Великого. Войченко.

– Ее сегодня нет. – Староста пожала плечами.

– Очень жаль. Передайте Войченко, что она осложняет себе получение допуска. Но вопрос большой, разбит на две части, так что мы все же услышим сегодня об экономических реформах Петра Первого. И поведает нам о них Тарков.

Староста очень постаралась, чтобы ее голос звучал расстроенно:

– Он тоже отсутствует.

– Замечательно! – Алена Игоревна недовольно нахмурила светлые брови. – Что, они тоже болеют?

– Ага. И как правило, вместе, – подтвердил Костя Левин.

– Видно, что-то очень заразное, – притворно посочувствовал его приятель Макс.

Не успели друзья посмеяться над незамысловатой шуткой, дверь открылась, и в аудиторию вошла декан института. Всегда строгая и невозмутимая дама сегодня явно была взволнована. Вслед за нею вошел полноватый мужчина в милицейской форме.

– Вот сто одиннадцать эф, – хрипловато проговорила декан. – Студенты, с вами хочет поговорить работник милиции. Прошу отвечать на вопросы максимально точно и правдиво.

Она вышла, а мужчина расположился за кафедрой, неторопливо раскрыл черную папку, достал из кармана ручку, оглядел аудиторию, представился:

– Капитан Ряднов, Степан Викторович, оперативный сотрудник Пушкинского отдела милиции. Кто из вас дружил с Евгенией Михайловной Войченко?

Студенты настороженно переглядывались, мысленно гадая, что случилось. Неплотно затворенная деканом дверь с тихим скрипом приоткрылась. К образовавшейся щели приникла рыжая голова: вездесущая Томочка подслушивала беседу.

Милиционеру никто не ответил. Женечка, как и Даша, ни с кем не была особо дружна. Только в отличие от Даши, которая не сумела найти общий язык ни с кем из девушек, Женечка не нуждалась в подругах. Она предпочитала мужское общество.

«Дружил. Он сказал – дружил, – вдруг подумала Даша. – Почему в прошедшем времени?» Ей стало страшно, будто надвигалось что-то очень плохое, и от этого плохого всех собравшихся отделяли всего несколько слов капитана. Вот сейчас эти слова будут произнесены, и страшное войдет в их жизнь, и ничего уже нельзя будет изменить.

– А что случилось? – Староста задала вопрос, который крутился на языке у всех.

Ряднов немного пошелестел бумагами в папке, откашлялся, потом произнес:

– Евгения Войченко была сегодня ночью убита. Предположительно, стала жертвой маньяка.

У него было усталое, одутловатое лицо – бледная кожа, уныло опущенные уголки губ, намечающийся второй подбородок. Но взгляд, внимательный, острый, перебегал с лица на лицо, отмечая реакцию каждого студента на шокирующую новость.

На минуту в группе повисло тяжелое молчание. Потом вдруг заговорили все разом, зашумели. Алена Игоревна сделала попытку навести порядок, но милиционер предостерегающе покачал головой, продолжая присматриваться и вслушиваться в тревожный гомон. Наконец, когда гул начал постепенно затихать, Ряднов повторил вопрос:

– Так все-таки кто дружил с Войченко?

Один за другим студенты замолкали, опускали глаза, не желая встречаться с тяжелым взглядом капитана. Староста, помявшись, робко проговорила:

– Тарков Ваня…

– Отлично, – оживился оперативник, – и кто у нас Тарков?

– Его сегодня нет.

– А почему?

Девушка развела руками.

– Угу, угу… – пробурчал Ряднов, что-то черкая в бумагах, – Тогда еще вопрос: кто дружит с Тарковым?

– Женя… дружила. А больше никто.

– Интересная у вас группа, – хмыкнул капитан, захлопывая папку, – главное, сплоченная, м-да. Ну ладно. На этом пока все. Возможно, будете вызваны в отделение для дачи показаний. До свидания.

Ряднов вышел. Алена Игоревна возобновила занятие, но семинар не заладился. Вызванные к кафедре студенты что-то мямлили, путались в докладах, отвечали невпопад. Да и сама преподавательница вела занятие скорее для галочки.

Всех мучил один вопрос: неужели это Тарков убил Женечку? Студенты перешептывались, строя и отвергая гипотезы, выдвигая предположения и даже не пытаясь изображать интерес к Петровским реформам.

– Нет, ну он странный, конечно, но чтобы маньяк… – донесся до Даши громкий шепот Насти Кравцовой.

– А почему нет? Почему нет? Ты глаза его видела? – горячо возражала Аня Литвинова. – У него же взгляд убийцы!

– Знаешь, если только по взгляду человека в убийцы записывать, то наш Артурчик первый кандидат, – захихикала Кравцова, кивая на черноглазого анимешника.

– Девчонки, прекратите! – вмешалась Яна. – Человек погиб, а вы цирк устраиваете. Лучше о другом подумайте: в городе появился маньяк. Страшно…

– Да, ужас как страшно, – согласилась Кравцова. – Только не Ваня это, девочки. Нормальный он парень.

Слушая все эти разговоры, Даша пыталась понять, как должна поступить. В отличие от Кравцовой, которая, кажется, питала симпатию к белобрысому парню, она не была полностью уверена в невиновности Ивана. В мыслях четко запечатлелся образ человека, едва не убившего Дениса. Она помнила все до малейших деталей. И сейчас перед мысленным взором снова и снова, будто замедленными кадрами, прокручивался момент нападения. Лестница, заполненная студентами. Разговор девушек за спиной. Человек, растолкавший толпу, на мгновение остановившийся рядом с Денисом. Широкие плечи, стремительные и уверенные, как у хищного зверя, движения… Чем дольше Даша вспоминала, тем больше проникалась уверенностью: это был Иван.

И что теперь делать с этой уверенностью? Рассказать обо всем в милиции? Но вдруг она ошибается? А самое главное, как отнесется к этому семья Дениса? Ведь Рэм Петрович говорил, что не хотел бы связываться с официальными органами.

– Поднимется шум, меня атакуют газетчики, – объяснял он. – Нам не нужна такая реклама. И потом, Даша, самое главное – жизнь и здоровье Дениса. Предать дело огласке значит подвергнуть его опасности. Журналисты наверняка разнюхают, где он находится. А значит, убийца может явиться, чтобы завершить начатое.

Но если ее вызовут в отделение? Можно ли умолчать о своих подозрениях? А вдруг она навредит следствию?

Посоветоваться с Сергеем? Он ведь бывший милиционер, он знает, что положено делать. Но тогда брат точно станет следить за каждым ее шагом, и она не сможет видеться с Денисом. Познакомить Сергея с Ладимирскими? Насколько она знала брата, результат был бы тот же.

Наконец Даша решила поделиться подозрениями с Рэмом Петровичем. Едва дождалась конца занятий, выбежала из аудитории и возле двери едва не столкнулась с Томочкой. Лаборантка плакала и утирала глаза огромным, не очень чистым клетчатым платком, шепча:

– За что, за что?

Студенты обходили ее, стараясь не обращать внимания. Томочка трубно высморкалась, сняла очки, отчего стала похожа на подслеповатого крота, и возвестила:

– Будьте осторожны, дети! Не гуляйте одни по безлюдным улицам! Насильник может подстерегать везде… – Она ненадолго задумалась, потом произнесла: – Пойду, прогуляюсь. Может быть, отвлекусь немного.

Даша вышла из универа и как всегда уселась в поджидающую ее машину. Приехав в клинику, первым делом отправилась не к Денису, а в кабинет профессора.

К ее облегчению, Рэм Петрович оказался на месте. Отложил все дела, усадил взволнованную девушку в кресло:

– Успокойтесь, Дашенька. Вот выпейте воды, отдышитесь и расскажите, что вас так встревожило.

Слушая сбивчивый рассказ, профессор хмурился, взгляд его становился все более мрачным.

– Это уже более чем серьезно, Дашенька, – медленно, взвешивая каждое слово, произнес он, когда девушка замолчала. – Сейчас речь идет не только о Денисе, но и о той несчастной девочке, которая была убита. А возможно, и еще о многих жертвах маньяка. Одно дело скрыть факт нападения, совсем другое – не поделиться информацией, которая поможет поймать преступника. Я больше не могу просить вас о молчании. Более того, настаиваю на том, чтобы вы дали показания следствию… – Рэм Петрович взял Дашу за руку, взглянул прямо в глаза. – И будьте очень осторожны. Возможно, вам тоже угрожает опасность. Предсказать поведение маньяка очень сложно, и неизвестно, кого он выбрал следующей жертвой…

Душу окатила волна страха. Стало знобко и неуютно. Даша торопливо закивала:

– Хорошо, я обязательно завтра пойду в милицию.

– А брату вы рассказали? – не сводя с девушки внимательного взгляда, спросил профессор.

– Нет еще…

– Обязательно поговорите с ним. Он имеет право знать и защищать вас. Отнеситесь к этому серьезно, Дашенька.

Заверив Рэма Петровича, что последует всем его советам, девушка пообедала и пошла к Денису.

Он спал, лежа на спине, закинув руки за голову. Возле кровати стояла, глядя на юношу, светловолосая женщина. Даша сразу поняла, что это мама Дениса – Анастасия Станиславовна. Она обернулась, и девушка была поражена ее невероятной красотой. Высокая, изящная, с царственной осанкой и безупречными манерами, женщина выглядела настоящей аристократкой. Большие синие глаза, тонкий нос, правильные очертания губ, высокие скулы – прекрасное, холеное лицо, на котором почти не было морщинок. Даша не очень разбиралась в одежде, но у нее не возникло никаких сомнений, что видневшийся из-под распахнутого медицинского халата простой элегантный костюм стоит больших денег. Девушка даже ощутила приступ неуверенности в себе: все они, Ладимирские, так красивы, так богаты и благополучны – примут ли ее, обычную и незаметную? Яна смотрелась бы рядом с ними гораздо лучше…

Анастасия Станиславовна молча смотрела на Дашу, и девушке было неуютно под этим изучающим холодноватым взглядом. Она чувствовала себя жалкой и ненужной – маленькая Герда в покоях прекрасной Снежной королевы.

– Здравствуйте, Даша. – В нежном голосе звучал хрустальный перезвон льдинок. – Наконец мы с вами познакомились.

Анастасия Станиславовна улыбнулась, и случилось маленькое чудо. Растаял лед в глазах, растаял лед в голосе. Снежная королева исчезла, уступив место любящей матери.

– Спасибо вам за все, Дашенька. – Нежная рука прикоснулась к плечу девушки, осторожно погладила. – Спасибо, что были рядом, и теперь не оставляете Дениса. Ну я должна бежать – дела. Еще увидимся.

Анастасия Станиславовна вышла, а Даша тихо, на цыпочках, прокралась к кровати, уселась на стул и залюбовалась Денисом. Все тяжелые мысли куда-то исчезли, забылся Иван, несчастная Женечка, больше не пугал предстоящий поход в милицию… Ничего этого не было. Были только светлая палата, сегодняшний день и это лицо – смуглое, осунувшееся от болезни, длинные ресницы, рассыпавшиеся по подушке смоляные кудри. Одна тонкая непослушная прядка упала со лба на глаза. Даша протянула руку, чтобы отвести ее, да так и застыла, не решаясь потревожить сон Дениса. Вдруг он улыбнулся, ресницы задрожали.

– Я уже давно не сплю, за тобой подсматриваю, – рассмеялся парень, открывая глаза. – Ты такая красивая!

Он осторожно взял ее ладонь, поднес к губам.

– Как ты? – спросила Даша.

– Хорошо. Мне всегда хорошо, когда ты рядом.

Денис сел, облокотившись на подушки, потянул девушку за руку:

– Иди сюда, поближе…

Даша опустилась на краешек кровати. Сердце учащенно билось, дыхание перехватывало от волнения. Появилось предчувствие, что сейчас случится что-то необыкновенно важное, может быть, самое важное на свете. Что-то, после чего весь мир, вся ее жизнь изменятся и сама она тоже станет другой.

Денис ласково, едва касаясь, провел пальцами по щеке девушки, тихо шепнул, глядя в глаза:

– Еще ближе…

Даша придвинулась так, что ощутила на губах дыхание Дениса, и замерла, ожидая поцелуя. Все тело охватила сладкая истома, хотелось закрыть глаза, полностью погрузиться в новое для нее ощущение, но сияющий взгляд, глубокий, манящий, не отпускал Дашу.

– Я люблю тебя, – чуть слышно произнес Денис.

– Я… тоже, – задыхаясь от волнения, почти беззвучно ответила девушка.

Потом был поцелуй – долгий, бесконечно нежный. Они не могли и не хотели прерывать его, хоть на мгновение перестать чувствовать друг друга. А когда наконец Денис все же выпустил ее из объятий, Даша ощутила невероятное счастье. Хотелось прыгать и кричать от радости, рассказать всем о том чуде, которое с нею произошло. Сейчас она любила не только Дениса, но и вместе с ним и весь мир, подаривший ей этого человека.

Денис неловко повернулся и не смог сдержать стона.

– Больно? – всполошилась Даша. – Погоди, я сейчас доктора…

– Нет-нет, не надо. Все в порядке. Это просто я неуклюжий.

– Ложись. Вот так. – Даша заботливо поправила подушки. – Тебе нельзя делать резких движений, Рэм Петрович говорил…

– Не буду больше, – улыбнулся парень. – Ты не уходи, побудь со мной.

– Не уйду…

Даша долго сидела возле Дениса. Они почти не разговаривали, молчали, взявшись за руки – после того как самые главные слова были сказаны, остальные казались ненужными. Часы пролетели незаметно, и Даша удивилась, когда заглянувшая в палату медсестра строго сказала:

– Уже восемь. Время посещений закончено, больному надо отдыхать.

Девушка распрощалась с Денисом и вышла, чувствуя на себе его влюбленный взгляд.

Даша быстро шла по коридору клиники, улыбаясь встречным врачам, сестрам и пациентам, которые все как один были очень симпатичными людьми. На улице ее уже ждал водитель, тоже сегодня особенно милый. Одарив Сашу такой лучезарной улыбкой, что тот невольно усмехнулся в ответ, девушка уселась в машину.

Она смотрела в окно, а видела глаза Дениса, слышала его бархатистый голос, шепчущий: «Я люблю тебя», и понимала, что, едва расставшись, уже считает минуты до новой встречи.

Даша очнулась от сладких грез, когда машина свернула на ее родную улицу. Вдруг, шепотом выругавшись, водитель надавил на газ. «Лексус» рванулся и понесся по ухабистой, кривой дороге. Оглянувшись, Даша увидела позади большой черный «сурф». Не успела она удивиться странной реакции Саши на обычную вроде бы машину, как в джипе со стороны пассажира опустилось стекло, из окна высунулась рука с пистолетом.

– На пол! – прокричал водитель, выворачивая руль так, что «лексус» едва не свалился со склона сопки, вокруг которой петляла узкая дорога.

Даша послушно сползла с сиденья, вжалась в пол, онемев от ужаса. Ее трясло, бросало то в жар, то в холод, панический крик застрял в горле сухим комом, мешая дышать.

«Лексус» кружил между домами, нырял в переулки, пытаясь оторваться от погони. «Сурф» следовал за ним как приклеенный, но стрелку никак не удавалось попасть в цель. Бросались врассыпную группки гуляющих подростков, жались к стенам домов перепуганные прохожие. Стайка алкашей возле обшарпанного павильона проводила мчащиеся автомобили восхищенным матом.

Распахнув на полном ходу дверь, стрелок ловко, словно змея, выполз на крышу и встал во весь рост. Черные волосы и полы длинного плаща развевались на ветру. Без всякого усилия сохраняя равновесие, человек весело смеялся, как будто все происходящее было захватывающим, но совершенно не опасным развлечением. Прицелившись, он снова выстрелил. «Лексус» вильнул, пуля ушла в сторону. Стрелок топнул по крыше, «сурф» прибавил скорости. Человек в плаще подобрался, совершил длинный прыжок и приземлился на крыше «лексуса».

Машина содрогнулась от удара. Даша подняла голову и увидела прижавшееся к стеклу лицо в ореоле летящих по ветру черных волос. Кто-то, свесившись с крыши, смотрел на нее и улыбался. Перевернутый хищный оскал, раскосые глаза, в которых горели желтые огоньки, заставили ее содрогнуться. Этот человек уже один раз пытался убить ее, тогда, в кафе… Китаец наставил на Дашу пистолет. Девушка наконец сумела проглотить колючий комок и отчаянно закричала.

Саша ударил по тормозам. Машина резко остановилась. Кривые когти в тщетной попытке удержаться прочертили глубокие царапины на сияющей полировке, китаец свалился и покатился по земле. Удар. Сзади в «лексус» врезался «сурф», заставив его совершить скачок. Водитель надавил на газ, машина рванулась вперед. Сделав невероятное сальто, китаец чудом спасся из-под колес и на ходу заскочил в джип.

Помятый «лексус» снова понесся по ночной улице. Казалось, он сумеет уйти от погони, но из темной арки длинного дома ему наперерез вылетел «хаммер» и остановился посреди дороги.

Водитель не успел затормозить, машина на полной скорости врезалась в квадратный бок «хаммера». Треснуло и рассыпалось лобовое стекло, шофер дернулся, упал на руль и замер.

От встряски у Даши закружилась голова, к горлу подкатила тошнота. Девушка со стоном приподнялась, позвала:

– Александр Ильич!

Водитель не ответил. Подвывая от страха, Даша пролезла между креслами, схватила Сашу за плечи:

– Александр Ильич, что с вами?!

Она с трудом прислонила тяжелое тело к спинке кресла, взглянула в лицо и зажала рот рукой, подавляя истерический вопль. В первое мгновение ей показалось, что у водителя вдруг появился третий глаз – большой, налитый кровью. Спустя секунду Даша поняла, что во лбу Саши зияет отверстие от пули, из которого медленно сочатся черные капли.

Задняя дверь «хаммера» распахнулась, и наружу стали один за другим выскакивать люди в черных одеяниях. В свете фар Даша рассмотрела того, кто вышел последним. Это был второй из китайцев-близнецов. Обернувшись, девушка увидела и первого, выходящего из «сурфа».

Стремительно и бесшумно передвигаясь, азиаты окружали разбитый «лексус», словно стая шакалов – мертвое тело крупного хищника. Даша втянула голову в плечи, закрылась руками, сжалась на сиденье в комочек, словно молитву повторяя: «Это не со мной, не со мной. Это происходит не со мной…»

Из-за домов донесся шум, быстро превратившийся в яростный грохот. На верхнем склоне сопки показался «харлей», ринулся вниз, подлетел к джипу, на огромной скорости развернулся боком, обдав китайцев фонтаном земли из-под колес. Сидевший на нем лысый широкоплечий мужик, легко удержав мощный мотоцикл, выдернул из-за плеча обрез и выстрелил. Один из китайцев упал с размозженной головой, остальные ответили огнем. Тишину вечерней улицы вспорол оглушительный рев, сверху и снизу по отвесным склонам сыпались десятки мотоциклистов.

Отстреливаясь, китайцы отступили, погрузились в «хаммер». Взвизгнули шины, автомобиль рванулся с дороги, покатился вниз по сопке, подмяв под колеса одного из мотоциклистов. Близнецы, высунувшись из окон и азартно вопя, продолжали стрелять.

– За ними! – рыкнул мужик на «харлее», чудесным образом перекрыв криком гул моторов.

Мотоциклисты устремились вслед за джипом, напоминая то ли обезумевший президентский кортеж, то ли группу каскадеров на съемке.

Проводив взглядом удаляющуюся вереницу, мужик закинул за спину обрез, поправил на носу темные очки, слез с мотоцикла и, тяжело чеканя шаг, обошел вокруг «лексуса». Крошево лобового стекла жалобно пищало под его огромными берцами. Подойдя к машине со стороны пассажира, лысый потянул за ручку. Но дверь заклинило от удара. Дернув еще раз, мужчина вырвал ее с мясом, немного подержал на весу, изучая, потом небрежно отшвырнул в сторону. Протянул обтянутую мотоциклетной перчаткой ладонь дрожащей зажмурившейся Даше, произнес басом:

– Сара Коннор… То есть выходите, девушка.

Даша открыла глаза, взглянула на громилу, бритая голова которого игриво поблескивала под уличным фонарем, и задрожала еще сильнее. Пытаясь выглядеть дружелюбным, мужик растянул рот в широкой улыбке, отчего из-под верхней губы показались длинные белоснежные клыки. Тихо взвизгнув, Даша зажмурилась.

– Нервные все пошли, – недовольно пробасил «Терминатор», осторожно похлопав ее по щеке.

Голова Даши мотнулась из стороны в сторону, девушка опасливо открыла глаза. Мужик вытащил ее из машины, поставил на ноги, критически осмотрел и поинтересовался:

– Вы не ранены? Нигде не болит?

– Н-нет, – проблеяла Даша.

– Тогда садитесь, подвезу. – Здоровяк кивком указал на «харлей».

Рассудив, что хуже уже не будет, да и выхода нет, Даша послушно уселась на мотоцикл позади своего спасителя и обеими руками вцепилась в его кожаную куртку.

До дому домчались в считаные минуты. Девушка неловко сползла с «харлея», на негнущихся ногах двинулась к подъезду. Мужик отправился следом, проводил ее до самой квартиры и проследил за тем, как она отпирает дверь.

– Спасибо, до свидания… – прошептала Даша, опасаясь, что громила на этом не остановится и проследует за нею домой.

– Айл би бэк. – Гигант отсалютовал обрезом и, грохоча берцами, низвергся по лестнице.

Даша вбежала в квартиру, захлопнула за собою дверь, быстро-быстро заперла на все замки и в изнеможении привалилась к стене. Сердце бешено колотилось, ноги подгибались, девушка мысленно благодарила судьбу и всех богов за то, что ей было позволено сегодня остаться в живых. Из комнаты выбежал Мурза и, словно понимая состояние хозяйки, уселся перед нею, сочувственно глядя в лицо.

Немного постояв, Даша сбросила куртку и достала из сумки телефон. Отыскала нужный номер, дождалась ответа и заплетающимся языком выговорила:

– Рэм Петрович, там Саша, водитель… его убили. Возле моего дома…

– Дашенька, с тобой все в порядке? – встревоженно воскликнул профессор. – Прислать тебе доктора? Или давай я сам приеду!

– Нет… Я цела. А вот Саша… – Девушка всхлипнула и нажала на отбой.

Она поплелась в комнату и рухнула на кровать, вдруг ощутив невероятную сонливость. Ей хотелось обдумать все, что произошло, но организм, защищаясь от стресса, отключал мечущиеся мысли. Мурза улегся рядом, прижался к боку, убаюкивающе замурлыкал.

Даша все глубже погружалась в сладкую дрему. Еще секунда-другая, и она окончательно провалилась бы в сон. Но звук открывающейся двери, а следом – возня в коридоре вырвали ее из блаженного состояния. Девушка вышла из комнаты и увидела Сергея. Брат, точно так же, как и она недавно, стоял, прислонившись к стене. Изодранную, измятую одежду покрывали пятна грязи и пыли, в волосах застряли сухие травинки. На скуле наливался желвак. На шее виднелись багровые кровоподтеки и глубокие царапины.

– Сережа! Что слу…

Девушка кинулась к брату и замерла, осеклась на полуслове, увидев узкий окровавленный кинжал в его руке.

– Все в порядке, Даш, – проследив за взглядом сестры, хрипло выдавил Сергей. – Это… не моя кровь.

– А чья? – со слезами выкрикнула Даша. – Ты кого-то убил?!

– Я вляпался в нехорошую историю, – произнес брат. – Тебе нужно уехать. Срочно. Происходит что-то странное…

Эти слова будто прорвали плотину ее сдержанности. Усевшись на пол прямо перед дверью, захлебываясь слезами, Даша рассказала брату все.

Сергей долго стоял под душем, то делая воду горячей, такой, что едва можно было терпеть, то холодной до ломоты в зубах. Но это незамысловатое средство, неоднократно проверенное, помогавшее и от усталости, и от недосыпа, и даже от похмелья, сегодня не работало. Сознание упорно отказывалось найти рациональное или хоть сколько-нибудь приемлемое объяснение случившемуся.

То, что произошло с сестрой, не укладывалось в рамки здравого смысла. Перестрелка, прыгающие по машинам китайцы, байкеры с пистолетами, спасший Дашу клыкастый Терминатор… Еще недавно, услышав настолько невероятную историю, Сергей заподозрил бы, что у Даши не в порядке психика. Но теперь, после недавней стычки с загадочными существами, он был готов поверить в любой бред. Если бы не стилет, забытый в кармане и вовремя подвернувшийся под руку… А ведь лицо нападавшего изменилось сразу после того, как он получил рану в живот. Совпадение? Или действие старинного оружия?

Он почти поверил в гипотезу Силантьева о том, что по Владивостоку бродит искусственно созданное существо – гибрид человека и гиены. Это подтверждалось анализами, против фактов не попрешь. Но если существование одного мутанта он еще мог принять, то четверых было многовато. И пусть он видел звериные черты только в одном лице – остальные парни тоже вряд ли были людьми в полном смысле этого слова. Их физические возможности явно превосходили человеческие. Вспомнив невероятную гибкость нападавших, их звериные прыжки, удивительную скорость передвижения, Сергей шепотом выругался. Целая стая зверолюдей, разгуливающих по городу? Невозможно. Но он же видел, видел своими глазами!

Единственное, в чем он был уверен – в первую очередь следовало обезопасить Дашу. Самый простой способ заставить замолчать свидетеля или укротить пыл излишне дотошного сыщика – ударить по самому больному, шантажировать родными, близкими людьми. По опыту работы в милиции Сергей знал, что такие случаи совсем не редкость. А теперь, после рассказа Даши, выходило, что она и сама, возможно, важный свидетель, и на нее тоже идет охота.

Дашку надо спрятать. Сначала он решил было отправить сестру к двоюродной тетке в Красноярск. Но связи с родственницей Сергей не поддерживал. Шесть лет прошло, она могла сменить номер телефона или вообще уехать. Даже если тетка живет на прежнем месте, вряд ли она обрадуется звонку племянника, который когда-то выставил ее из дома.

Если не к тетке, то куда? Других родственников у Кругловых не было. Отправить сестру в дом отдыха или на курорт? Слишком опасно, она будет еще уязвимее, чем дома.

«Надо посоветоваться с Вовкой, – решил Сергей. – Может, что подыщет». У капитана Пермякова имелось огромное количество родных, друзей, знакомых и просто тех, кто был ему обязан за какую-нибудь помощь.

Сергей вышел из душа, так и не получив желанной ясности мыслей, оделся и заглянул к Даше. Сестренка спала, свернувшись трогательным клубочком, и даже во сне выглядела испуганной и несчастной. Ночничок бросал желтые блики на заплаканное лицо. Мурза, устроившийся на подушке возле ее головы, смотрел недовольно-укоризненно, словно хотел сказать: «Не шуми. Я ее с трудом успокоил…» Сергей так и не сумел добиться внятного согласия сестры на отъезд. Но уступать не собирался, решив, что, если понадобится, просто возьмет Дашу в охапку и увезет.

Он выключил ночник, тихо прикрыл дверь и прошел в свою комнату. Спать не хотелось, из головы не шел рассказ Даши. Похоже, они столкнулись с целой преступной организацией. Кто же такой этот Иван, если за ним подчищает следы такая орава? И кто те люди, которые защитили Дашу от этой оравы?

После разговора с Дашей Сергей обернул окровавленный клинок чистым пакетом, решив утром отвезти его Силантьеву, чтобы сделать анализ. Сейчас оружие лежало в ящике стола. Сергей достал стилет и осторожно, не касаясь клинка, принялся разглядывать рукоять, покрытую сложной резьбой. В рисунке переплетались неясные фигуры: люди, странные звери, стебли растений… «Надо бы почистить», – рассеянно подумал Сергей, и тут взгляд его зацепился за мелкие буквы, выгравированные на крестовине. Поднеся стилет ближе к настольной лампе, он долго разбирал замысловатую вязь и наконец сумел прочесть: «In pulverem reverteris». Это было похоже на латынь. Он включил ноутбук, порылся в Интернете, отыскал сайт с латинским словарем и ввел фразу в поисковик. «В прах возвратишься» – послушно выдал словарь.

– Что-то библейское, – пробормотал Сергей.

Скрипнула дверь, в образовавшуюся щель просочился Мурза. Прошелся по комнате, довольно мурлыча, потерся о ноги Сергея и вдруг замер, уставившись на стилет и настороженно нюхая воздух.

– Ты чего? Кровь учуял?

Сергей потянулся, чтобы погладить кота, но тот отпрянул, выгнул спину дугой, вздыбил шерсть и зашипел. «Кошка чувствует приближение мулло. Следи за кошкой!» – вдруг всплыли в памяти слова бабки Глафиры. Кто такие мулло? А ведь, достав из комода стилет, старуха тоже о них толковала.

Мурза порскнул за дверь. Пожав плечами, Сергей снова полез в Интернет. «Одна из форм вампира в цыганском фольклоре называется мулло (mullo – тот, кто мертв), – сообщила «Википедия». – Цыгане верили, что вампиры невидимы для большинства людей…» Далее следовало огромное количество легенд о мулло – разнообразных и часто противоречащих друг другу. В одних говорилось, что вампиры способны превращаться в волков, собак и других животных, в других – что это убитые животные превращаются в вампиров, третьи вообще утверждали, что звериное обличье принимают жертвы мулло.

Вампиры? Конечно, Сергей ни на минуту не поверил в подобную чушь. Но вот какая штука: как только он – в порядке бреда, конечно, – допустил возможность существования вампиров, события последних месяцев выстроились в логичную цепочку. Кровь, слитая у жертв, неуловимость убийцы, эпидемия амнезии у свидетелей, клыки тех, кто преследовал Дашу, странные существа, напавшие на самого Сергея, подарок Глафиры и даже предсмертные слова бомжа, как кусочки пазла, сложились в единую картину, которая тут же рассыпалась, стоило ему отказаться от безумного предположения.

«Ладно, пускай не вампиры, – думал он, – пускай искусственно выведенные существа, которые обладают способностями к гипнозу и пьют человеческую кровь. Но тогда это… и есть вампиры?» Нелепая мысль не давала покоя, снова и снова возвращалась, вторгалась во все версии, билась в сознании, как навязчивая мелодия. Сергей уже отчаялся от нее избавиться, когда звонок сотового отвлек его от размышлений. Он взял трубку, мельком взглянув на экран: три часа ночи.

Звонил Силантьев.

– Нет, это черт знает что такое! – заорал ученый, даже не подумав извиниться за неурочный звонок.

– Что, результаты не подтвердились? – спросил Сергей.

Он ощутил смесь разочарования, облегчения и тревоги: с одной стороны, очень уж трудно было свыкнуться с мыслью о существовании мутантов, с другой – если версия Силантьева оказалась неверна, выходило, что и у Даши и у самого Сергея была галлюцинация. А это его устраивало еще меньше, чем вампиры или гиеноподобные существа.

– С образцами что-то происходит, – то ли пожаловался, то ли похвастался генетик, – кровь меняется. И это удивительно!

– Так что показывают анализы? – нетерпеливо переспросил Сергей. – Что именно происходит с образцами?

– Происходит… – Силантьев надолго замолчал, потом медленно проговорил: – Я не знаю. Сейчас проделаю еще несколько тестов, потом, возможно, сумею сказать что-то определенное. Но все же потрясающе! До середины дня я в лаборатории, приезжайте, покажу…

В трубке раздались гудки. Так ничего толком и не поняв, Сергей мысленно обругал Силантьева с его «священной одержимостью» наукой, выключил ноутбук и рухнул на диван. Если результаты предыдущих анализов не подтвердились, значит, никакого мутанта нет. Кого тогда он видел? Людей. А все их невероятные прыжки и звериная морда раненого – просто видения. Выходит, он сошел с ума? И Дашка тоже? «Нет, – тут же отозвалось сознание, не желая соглашаться с диагнозом. – Скорее всего, это результат гипнотического воздействия. Ведь сумели же преступники стереть у свидетелей кусочек памяти. Может, пытались проделать подобное с тобой, а может, и просто запугивали».

Сергей зевнул. Нет мутанта, нет… А кто тогда есть? Банда гипнотизеров? Неожиданно для самого себя он фыркнул от смеха. «В любом случае для новой версии слишком мало вводных, – решил Сергей. – Вот завтра узнаю, что еще накопал Силантьев, поговорю с Вовкой, тогда можно будет строить предположения. Главное, надо спрятать Дашку…» С этой мыслью он уснул.

До самого утра Сергею снились звероподобные существа, охотившиеся за сестрой. Он все пытался спрятать от них Дашу, но твари догоняли, окружали, злобно скалились в лицо, показывая окровавленные клыки. Сергей бил в уродливые морды, но кулак проваливался в туман, а существа ускользали, возникали в другом месте и тянули к сестре жадные когтистые лапы.

«Du hast!» – сказочным петухом завопил будильник, и мутанты, повиновавшись этим звукам, исчезли. Сергей проснулся и долго сидел, потирая лицо ладонями, будто стараясь стереть воспоминания о кошмаре. Семь утра. Нужно ехать к Силантьеву, пока ученый не отправился отсыпаться после ночного бдения за анализами. Потом серьезно поговорить с Вовкой. Придумать, куда отвезти Дашу. О том, чтобы выполнить требования вчерашних монстров и прекратить расследование, у него и мысли не возникло. Раз угрожают – значит, он что-то раскопал, приблизился к разгадке.

Сергей решительно поднялся. Надо действовать. Только вот как быть с Дашкой? Оставлять дома опасно: наверняка преступники знают его адрес. Взять с собой? Не хотелось впутывать сестру в эту историю. Чем меньше она знает, тем лучше для нее же. Поразмыслив, Сергей решил, что безопаснее всего Даше будет в милиции. Все равно она должна дать показания. И уж там-то на нее никакие мутанты не нападут. А пока он разбирается с делами, можно будет не волноваться за сестру.

Сидя за завтраком, он давал сестре наставления: не выходить из здания РОВД, не оставаться одной, после разговора со следователем дождаться его.

– Ты главное не бойся, Даш, – говорил Сергей. – Если что, сразу звони мне.

Прихлебывая чай, девушка безразлично кивала в ответ на каждую фразу. Выглядела она усталой и расстроенной: лицо было бледным, а глаза покраснели то ли от слез, то ли от недосыпания.

– Ну не переживай так. – Сергей обнял сестренку, погладил по волосам. – Это все ненадолго.

– Я знаю, – тихо произнесла девушка.

Сергей вздохнул, призывая на помощь все свое терпение. Снова повторялся вчерашний бесконечный разговор: сестра вроде бы и не возражала, и признавала справедливость его аргументов. Но на ее несчастное личико смотреть было невозможно.

Бросив мимолетный взгляд на посуровевшее лицо брата, упрямо выставленный вперед подбородок, девушка молча встала из-за стола. Когда на лице Сергея появлялось такое выражение, упираться было бесполезно.

В машине они оба молчали. Даша отвернулась и смотрела в окно. Взгляд Сергея то и дело возвращался к зеркалу заднего вида: он проверял, нет ли «хвоста». Вскоре убедился, что есть: от самого дома за субариком как привязанный следовал черный «паджеро».

В узких коридорах Пушкинского РОВД, как и всегда в середине дня, было людно. Вдоль крашенных синей краской стен смиренно стояли, ожидая вызова к следователю, свидетели и потерпевшие, конвойные вели на допрос подследственных, мимо них быстрым шагом проходили сотрудники.

– Подожди здесь, – сказал Сергей, подведя сестру к кабинету Свириденко.

Он взялся за ручку, но тут дверь распахнулась и навстречу выскочил Вовка.

– Ты что тут, факофф, делаешь? – сердито прошептал друг, оттесняя Сергея от двери. – И еще Дашку притащил…

– Поговорить пришел.

– Поговори-и-и-ть, – протянул Вовка. – Двинули тогда.

– Даша, я сейчас приду. Никуда не уходи, – напутствовал Сергей, шагая за другом.

Они прошли длинный коридор, спустились по запасной лестнице на цокольный этаж, немного попетляли по тускло освещенным переходам и остановились в узком грязноватом помещении, где некогда был архив. Теперь здесь валялись ржавые трубы и батареи, обломки старых деревянных рам, а в углу стояли швабра и ведро с тряпкой, от которой исходил запах сырости.

– Здесь никто не услышит, – с облегчением выдохнул Вовка, – можно и поговорить. Послушай… – Он пробежался по комнате, выругался, споткнувшись о трубу, остановился напротив Сергея и спросил: – Ну чего тебе неймется, а? Нет, я все понимаю: Алиска погибла, тебе тяжело, убийства продолжаются. Ты хочешь поймать урода. И я тебе в помощи не отказываю, ты видишь. Вздумалось самому за маньяком гоняться – пожалуйста! Но зачем ты к Свириденко поперся? Ты ж меня подставляешь, Серега! – Вовка замолчал, достал из кармана пачку сигарет, закурил и уже спокойнее продолжил: – Со мной для начала переговорить не мог?

– У меня появились новые сведения, – упрямо ответил Сергей, разгоняя ладонью облачко табачного дыма, которое друг выдохнул прямо на него. – Свириденко необходимо о них знать.

Вовка скорчил недовольную рожу:

– Благородненько… А мне будет позволено узнать об этих важных, факофф, сведениях? Или я должностью не вышел?

Сергей кивнул, признавая правоту друга:

– Извини, Володь. Действительно, нужно было сначала тебе…

Он немного помолчал, собираясь с мыслями, потом принялся рассказывать – коротко, по существу. Вовка внимательно слушал, вертя в пальцах потухший окурок, изредка задавал уточняющие вопросы. Его лицо, обычно подвижное, делалось все более холодным, а к концу рассказа и вовсе превратилось в непроницаемую маску. Сергей замолчал. Вовка бросил бычок на пол, тщательно притоптал, закурил новую сигарету и только потом медленно произнес, не глядя в глаза, с преувеличенной сосредоточенностью наблюдая за струйками дыма:

– Человек-гиена, чокнутый ученый, мертвый бомж, придурковатая цыганка, Терминатор, сумасшедшие китайцы, вампиры, старинный кинжал, хулиганы со зверскими… пардон, факофф, звериными мордами… Я ничего не пропустил? И с этим ты хотел идти к Свириденко? Серега, ты в своем уме?

– Я похож на психа? – нахмурился Сергей.

– Похож! – взорвался друг. – Совсем себя не контролируешь! – Он сорвался с места, пробежался, пнул попавшуюся под ноги деревяшку, яростно растоптал очередной окурок. – Я мент, Серега! Может, не такой хороший и честный, как в кино показывают, но мент, а не экстрасенс из шоу! А ты мне предлагаешь поверить в страшную сказочку про организацию оборотней, да еще и к Свириденко с нею тащишься.

– Я все это своими глазами видел, – упрямо ответил Сергей.

Вовка неожиданно быстро утихомирился, хмыкнул, присел на корточки, отчего сразу стал похож на задумчивую обезьяну, и, глядя на друга снизу вверх, успокаивающе проговорил:

– В это я верю. Ты что-то видел, на тебя кто-то напал, и на Дашку тоже. Да, странностей в деле много, но сам знаешь, все дела маньяков странные. На то они и маньяки.

– А бомж?

– Бомж был в белой горячке, ты сам видел.

– Убита Дашина одногруппница, ранен одногруппник. А Даша, скорее всего, важный свидетель.

– Серега, не пыли. У нас есть еще одна свидетельница. Вчера маньяк, факофф, снова напал на девчонку. Но той удалось убежать. Сейчас наши ребята с нею работают, составляют фоторобот.

– И что, она запомнила нападавшего? – недоверчиво спросил Сергей.

– Да, представь себе, на этот раз без амнезии… – Вовка почесал в затылке и добавил: – Так что никакой это не оборотень, обычный человеческий ублюдок… Но кое в чем ты прав, Серега. Видать, ты по-серьезному вляпался, раз тебе угрожали, а на Дашку вообще покушались. Может, эта мразь – какая-нибудь местная шишка или сыночек этой самой шишки. Так что за Дашкой надо присматривать. Сейчас отведем ее к Свириденко, даст показания. Но только, умоляю, пусть обойдется без вампиров и прочей нечисти! Ну бред же! А ты со своей историей вообще у Свириденко не появляйся.

– Но перестрелка была, – упорно возразил Сергей.

Вовка вынул из кармана мобильник, ткнул кнопку:

– Капитан Пермяков. Привет. Дай сводочку происшествий за ночь. Первомайка меня интересует… Так… так… ага. И что там? Понятно… Спасибо! – Он нажал на отбой и сказал, обращаясь к Сергею: – И впрямь, вечером был вызов на Морских Героев. Перестрелка. Но ни разбитых машин, ни тем более трупов там не обнаружили. Так, несколько гильз, факофф, осколки стекла – и все. Обычное дело. Сам понимаешь, вы никак не сможете доказать свой рассказ. Так что, если Даша не сумеет достоверно описать, что видела, пусть лучше о перестрелке промолчит.

В глазах друга Сергей видел искреннее сочувствие, к которому примешивалось… непонимание? Жалость? Опасение? Вовка как будто хотел сказать: «Эк вас угораздило-то с ума спрыгнуть!» Да, пожалуй, с таким выражением смотрят на чудаков, людей со странностями или на тех, с кем случился нервный срыв. Смотрят и разговаривают, изо всех сил стараясь делать вид, что ничего не произошло, что собеседник вполне нормален, но на деле не верят ни одному его слову. Или верят, но далеко не всему.

В душе вспыхнула злость. Первым побуждением Сергея было схватить Вовку за шиворот, встряхнуть как следует и прокричать в лицо: «Очнись, это я, твой друг! И я не сошел с ума, я говорю правду!» Но он тут же подавил этот порыв, четко осознавая: не поможет. Вовка не поверит и будет прав. В такое невозможно поверить, пока не увидишь собственными глазами. А любой необдуманной выходкой Сергей только подтвердит свою неадекватность. Нельзя рисковать. Он должен думать о Даше. Для того чтобы защитить ее, нужна помощь Вовки.

А ведь он сам недавно удивлялся, что вокруг этого дела слишком много сумасшедших! И только теперь понял: бомж, Силантьев и бабка Глаша – не безумны. Возможно, вполне нормален и бывший следователь Николай Григорьевич, утверждавший, что во всем виноваты вампиры. Это просто эффект от столкновения с чем-то необычным, не поддающимся рациональному объяснению. Человек, который пытается доказать существование сверхъестественного, выглядит в глазах окружающих сумасшедшим. И слава богу, что Вовка верит хотя бы в половину его рассказа, списывая вторую половину на нервное потрясение. Пусть так и остается.

– Сейчас портрет получим, покажем Дашке, – говорил между тем Вовка, пряча трубку в карман. – Потом отработаем с остальными студентами. Так что не волнуйся, Серега: если все подтвердится, поймаем мы этого урода. Никуда не денется.

– Володь, – перебил Сергей. – Дашу надо спрятать. Есть варианты?

Друг осекся на полуслове, осторожно переспросил:

– Думаешь? – И тут же сам себе ответил: – Пожалуй, лучше перестраховаться… Есть у меня один человечек. У него дом в такой глухой деревне, что ни одна падла не найдет. И сам он нелюдимый, ни с кем не общается. Так что Дашку там не вычислят. Сейчас я с ним созвонюсь…

– Ты сможешь прямо сейчас?

– Без заезда домой? – Вовка поймал мысль на лету. – Может, оно и лучше. Сейчас позвоню…

Пока друг договаривался со своим знакомым, Сергей поднялся к кабинету Свириденко и поговорил с Дашей.

– Про Ивана рассказывать, про вампиров не рассказывать, – вяло согласилась сестра.

Похоже, Даше было решительно все равно, что происходит вокруг. Она пребывала в каком-то ступоре.

– Все в порядке. – К ним подошел Вовка, подмигнул Сергею. – Дашутка, пойдем, я тебя отведу…

Вернувшись из кабинета, друг сообщил:

– Все, Дашка дает показания. Сразу после этого можем ехать. Я договорился, нас ждут.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Сергей. – Только вот мне машину сменить надо.

Вовка пару секунд задумчиво смотрел на него, потом рассмеялся:

– Параноик ты старый!

В этих словах не было ни осуждения, ни издевки. Скорее, наоборот, друг произнес это с долей восхищения. В их кругу паранойя не считалась чем-то предосудительным или глупым. Слишком часто она помогала выжить.

– Может, ты и прав, – протянул Вовка. – Ладно, гони бабки и паспорт. Через пару часов сделаем. Трубку тоже?

Сергей кивнул, доставая бумажник.

– И Дашке?

– Нет, одну.

Вовка хлопнул его по плечу:

– Перестраховщик, факофф! – и убежал.

Сергей остался ждать в коридоре, без особого интереса изучая подпирающих стенки людей. Может, он и перестраховщик, но первой связной мыслью после нападения непонятных тварей была: «Откуда они узнали, что я веду собственное расследование?» Догадаться об этом можно было, только отслеживая его передвижения и контакты. Выходило, за ним велось наблюдение.

Сергей вышел из коридора на лестницу, спустился на площадку, взглянул в окно: «паджеро» стоял у соседнего дома, приткнувшись к обочине.

Только вот серьезная преступная организация вряд ли могла ограничиться одним лишь «хвостом». Вполне могли прослушивать телефонные разговоры, установить в машине подслушивающие устройства. В конце концов, для тех, у кого есть нужное оборудование и программы, и обычный сотовый, даже отключенный, служит «маячком». Поэтому он и решил поменять мобильник и взять машину напрокат.

Спустя час из кабинета вышла Даша – бледненькая, уставшая, молча встала рядом. Еще через полчаса вернулся Вовка, с большим пакетом в руках, торжественно протянул ключи и документы:

– «Камри» девяносто третьего, скромненько и со вкусом. Поставил возле запасного выхода. И вот еще. – Он достал из кармана недорогой «ноккиа».

Сергей вынул свой мобильник, передал другу:

– Пристрой куда-нибудь. И присмотри за Дашкой, ладно? Мне еще в одно место надо сгонять.

Вовка понятливо кивнул:

– Пойдем, Дашутка, чайку врежем.

Сергей выбрался через черный ход, уселся в старенькую незаметную «камри» серого цвета и отправился на встречу с Силантьевым.

Поднимающиеся над городом клубы жирного черного дыма он заметил еще издали. В душе поселилось тревожное предчувствие, и, подъезжая к «Центру здоровья и красоты», Сергей уже знал, что увидит. Особнячок пылал. С треском лопались стекла, из окон вырывались рыжие языки, а внутри гудела сплошная огненная стена. Вокруг дома стояли пожарные машины и одна «скорая». Люди в зеленых комбинезонах заливали огонь с трех сторон, но пламя не сдавалось, шипело, отплевываясь едким дымом, и продолжало выжирать особняк изнутри. Поодаль, на безопасном расстоянии, собрались группки людей. Охали и обменивались впечатлениями любопытные бабушки, возбужденно переговаривались дети, решившие, что смотреть на пожар гораздо интереснее, чем сидеть на занятиях в школе, между ними сновала парочка корреспондентов с камерами. Те, кто пришел в этот дом на работу, держались в стороне. Их сразу можно было отличить от досужих зевак по испуганным или расстроенным лицам, тихим голосам и растерянным взглядам.

Припарковав машину на противоположной стороне улицы, Сергей подошел к людям, ища взглядом Силантьева. Ученого нигде не было. Он осмотрелся и направился к одной из компаний. Тревога в душе нарастала, ворочалась колючим комом. Сергей услышал, как солидный мужчина в черном пальто, обращаясь к хорошенькой блондинке, произнес:

– Антону Владимировичу звонили?

– Звоню, без конца звоню! – воскликнула девушка, потрясая мобильником. – Недоступен!

Антон Владимирович – так звали Силантьева.

– Ах, мать твою!..

У обочины притормозил серебристый джип, из него выскочила холеная дама лет сорока пяти, бросилась к дому, мешая жалобные причитания с отборным матом.

– Ку-у-у-да?! – заорал чумазый пожарный, хватая даму за рукав светлого норкового манто. – Жить надоело?!

– Твою мать! – орала дама, трясущейся рукой указывая на окна второго этажа, в которых буйствовал огонь. – Да что же это? Да… салон! Салон мой… а-а-а-а-а…

– Мирра Яковлевна! – К женщине испуганной стайкой ринулись три девушки, обступили, уговаривая, утешая: – Мирра Яковлевна, успокойтесь, вот, водички… – Кто-то сунул ей в руку бутылку минералки.

– Ой, девки… нам… – Женщина сделала большой глоток, поперхнулась, закашлялась. Вода потекла по подбородку, ухоженной шее, мелкие капельки заблестели на мехе воротника. – Трындец нам, девки, – сдавленно выговорила дама. – Накрылся салон… одного оборудования хрен знает на сколько, новый солярий…

– Вы только не волнуйтесь… – защебетали девушки. – Главное, все живы…

– Ну да, – вдруг почти спокойно произнесла хозяйка, доставая из сумочки пачку сигарет. – Ладно… наши-то хоть все здесь? Не успели открыться?

– Ключи же только у вас и у Зиночки. А она опаздывает…

– Слава богу, – вздохнула Мирра Яковлевна. – А я ведь как чувствовала. Вчера вечером в курилке говорю Антону… погодите… – Она огляделась, отшвырнула сигарету, выматерилась и снова бросилась к дому с криком: – Человек! Там человек, на первом этаже! Там Силантьев! Он в клинике ночевал!..

– Я вчера в курилке с ним встретилась, – рассказывала она чуть позже, когда ее обступили встревоженные сотрудники клиники. – Он сказал, мол, интересное исследование начал. И, наверное, задержится, а потом в своем кабинете приляжет, на диване. Мол, он так часто делает, чего мотаться туда-сюда…

Пожарные пытались прорваться внутрь, но отступали перед яростью огня. Два часа спустя им все же удалось справиться с пламенем. От особняка остались только стены, покрытые жирной копотью. Из ослепших окон, обрамленных потеками расплавившегося пластика, вились тонкие струйки дыма, из раззявленного, лишенного двери входа ядовитой отрыжкой вытекала черная жижа. Двое пожарных вошли внутрь. Люди напряженно всматривались в пожарище, пытаясь разглядеть, что происходит в затянутом чадом нутре дома. Вскоре пожарные вышли и остановились у крыльца.

Толпа понемногу редела, зеваки расходились по своим делам. Как-то незаметно ускользнули девушки из салона красоты, разбрелись клерки из мелких офисов, уехали две пожарные машины. Мирра Яковлевна уселась в свой джип, нервно курила, без конца с кем-то созванивалась. Работники клиники топтались возле дома, тихо переговаривались, словно не решались расстаться. Сергей тоже не торопился уходить.

Через полчаса подъехала милицейская машина, вслед за нею – невзрачная старенькая «газель».

– Ох! – в наступившей вдруг тишине громко произнесла выбравшаяся из джипа хозяйка салона. – Труповозка приехала!

Некоторое время спустя опергруппа закончила свою работу, и двое мужчин вытащили из дома носилки. Тоненько взвизгнула и лишилась чувств хорошенькая блондинка, ее успел подхватить мужчина в черном пальто. Остальные молча смотрели на то, что работники морга, не удосужившись даже прикрыть, споро запихивали в «газель». В этом обугленном, жалко скрюченном трупе невозможно было узнать доктора Силантьева.

Больше ждать было нечего. Сергей достал телефон, набрал номер друга, отрывисто проговорил:

– Володь, скоро буду.

– Ага, давай. Мы в восемнадцатом, чаи гоняем, – ответил Вовка.

Сергей развернулся и поехал обратно в Пушкинский РОВД. В душе поднималась горькая злоба. Он сомневался, что пожар случился из-за неосторожности ученого. Уж больно вовремя была уничтожена лаборатория. Вместе с Силантьевым погибла и надежда узнать, что за твари преследуют его и Дашку.

Он вернулся в отделение, прошел в восемнадцатый кабинет. В маленьком помещении пахло пылью и яблоками. Вовка сидел за столом, попивая ароматизированный чай, и грыз сушки. Напротив него пристроилась русоволосая девушка в милицейской форме с сержантскими погонами. Отвернувшись, она внимательно смотрела в окно, так что Сергею виден был лишь ее профиль.

– А где Дашка? – тут же спросил он.

– Во дает! – захохотал друг. – Вот же она!

Девушка обернулась, и Сергей с изумлением понял, что это его сестра. Форма изменила ее почти до неузнаваемости: Даша выглядела в ней строже и как будто старше.

– Я подумал, что даже паранойя должна быть логичной, – фыркнул Вовка. – Раз ты поменял машину и сотовый, надо и внешность Дашки изменить, чтобы уж точно не засекли.

– Правильно, – одобрил Сергей. – Даш, дай мне твой сотовый.

– Зачем? – нахмурилась сестра.

– Пожалуйста. – В голосе Сергея звучал металл.

Девушка неохотно протянула брату трубку. Вовка раскрыл старенький сейф:

– Давай сюда, Серега. Твой тоже тут лежит. Пока поваляются, а завтра я их пристрою в машину опергруппы, и тогда ищи-свищи… Наружка ваша замучается по городу мотаться.

– Ты купишь мне новый телефон? – не поняла Даша.

Сергей вздохнул, понимая, что сейчас причинит ей боль. Ему очень не хотелось быть жестоким с сестрой, но он не видел другого выхода.

– Нет, Даша. У тебя пока не будет мобильного.

Девушка прикусила губу, сдерживая слезы. В больших серых глазах застыла такая безысходная тоска, такое отчаяние, что мужчины наперебой принялись утешать ее:

– Дашутка, ну ты что? Это ж ненадолго!

– Даша, пойми, это для твоей же пользы…

Губы девушки задрожали, в глазах появились слезы.

– Так, хватит! – гаркнул Сергей, чувствуя себя чудовищем. – Речь идет о твоей жизни! Может быть, за тобой маньяк охотится. Я не могу рисковать! Одевайся и идем.

Вовка галантно подал Даше форменную шинель. Серая одежина была великовата, отчего девушка выглядела особенно несчастной и беззащитной. Нахлобучив милицейскую шапку, она молча шагнула к выходу. У Сергея сжалось сердце.

– Здесь ее одежда, – буркнул Вовка, передавая другу спортивную сумку. – Вы идите, я сейчас.

Сергей вывел сестру, усадил в машину на заднее сиденье. Вскоре прибежал Вовка, плюхнулся вперед, с довольным видом помахал каким-то листком:

– Вот фоторобот маньяка нашего.

С отпечатанной на принтере картинки смотрел молодой мужчина. Прямой взгляд с недобрым прищуром, кривоватый нос, тонкие губы и твердый подбородок. «Среднего роста, худощавый, волосы и брови белые. Был одет в кожаную куртку черного цвета, джинсы и высокие ботинки», – гласила подпись внизу.

– Дашутка, глянь, может, узнаешь, – сказал Вовка.

Девушка взяла портрет, взглянула, тихо произнесла:

– Очень похож на Ивана Таркова.

Из истории рода делла Торре

Милан, 1185 год от Рождества Христова

Эта зима была холодной и слякотной. В небесах словно бы образовалось множество прорех, через которые на город падали ледяные иглы дождей. Ливни шли, не переставая, целыми неделями, а стоило им прекратиться – на землю опускался густой тяжелый туман.

Вот уже месяц миланцы не видели солнца, а лихорадка и простуда стали постоянными спутницами горожан. Зато стриксы благоденствовали: им, не боявшимся болезней, холода были нипочем, а одинокие прохожие на пустынных вечерних улицах представляли собою легкую добычу. Стражники, не желавшие надрываться на службе в такую непогоду, смотрели за улицами вполглаза, предпочитая прятаться от сырости по тавернам. Туман уютно окутывал стриксов плотным покрывалом, делая их невидимыми человеческому взгляду.

В кабинете царил леденящий холод, но Паоло, нечувствительный к нему, запрещал топить печь. Глядя в окно, за которым стелилась белая промозглая дымка, он размышлял о том, что было сделано за эти пять лет: теперь их уже много, детей ночи, или, как они сами себя называли, детей гиены. Оторвавшись от созерцания, он приказал Руджеро:

– Зови.

В кабинет вошли трое – богатые купцы, недавно обращенные стриксы, в обмен на бессмертие согласившиеся служить графу делла Торре, преумножая богатства клана. Паоло считал, что этим они заключили самую выгодную сделку в своей жизни.

– Господин… – низко поклонившись, начал старший из мужчин, широкоплечий, с простоватым лицом, Умберто Джатти. – Мы пришли, чтобы дать вам отчет о делах.

Руджеро принял от купца свитки с записями, между тем двое младших поставили возле стола многозначительно звякнувший кожаный мешок.

– Выручка, господин…

Чаще всего купцы в других городах рассчитывались серебром. Поэтому стриксам, не терпевшим прикосновения к этому металлу, приходилось все время носить тончайшие перчатки из человеческой кожи. Только этот материал полностью гасил действие серебра. Торговцы обменивали выручку на золото, затем ее привозили Паоло.

Чернокнижник развязал шнур, стягивавший горло мешка, запустил в его объемистое нутро обе руки, вытащил пригоршню золотых монет. Попробовал несколько из них на зуб, ссыпал обратно. Проследив за сверкающим ручейком, Паоло благосклонно кивнул:

– Я доволен.

Дела и в самом деле шли отлично. Дети гиены торговали с соседними и дальними странами: продавали дорогое сукно, взамен привозили белый мрамор из Каррара, соль из Венеции, ароматные пряности и сахар, шелк и рис с Востока, зерно из Сицилии, рабов с жаркого юга и даже меха для знатных дам из холодных северных земель.

Клан делла Торре занимался не только торговлей. На имя своих подданных граф скупал плодородные земли в окрестностях Милана, давал деньги в рост, открывал ремесленные мастерские. И во главе каждого дела стоял верный вассал из стриксов.

– Думаю, вы и себя не обидели, – усмехнулся Паоло.

– Господин… – обиженно заморгал Умберто.

– Знаю, – граф махнул рукой в знак того, что отпускает купцов, – вы не можете меня обмануть. Но ведь и я не запрещаю вам наживаться. Богатство каждого сына гиены лишь укрепляет клан. Ступайте. Приглашаю вас на большую охоту. Вы это честно заслужили.

Осчастливленные торговцы вышли.

– Одеваться, – приказал Паоло.

Охотиться за человеческой кровью он будет потом, сейчас граф собирался на охоту за душой.

Руджеро выскочил за дверь, и вскоре в кабинет потянулась вереница слуг, несущих роскошные одежды для важного выхода. Белоснежная камиза тончайшего шелка, шерстяная котта цвета весенней листвы, отделанная золотой каймой, красные шоссы[71], пурпурный блио[72], на вороте и рукавах которого сверкали рубины с изумрудами. Двое слуг держали широкий длинный плащ из зеленой шерсти с большой золотой застежкой, опушенный драгоценными соболями. Шествие замыкал сам Руджеро, в руках которого сиял широкий золотой пояс[73].

Сегодня – никакой сдержанности, он должен был демонстрировать свое богатство, ведь алчность фра Этторе вошла у миланцев в поговорку. Для священника маленькой церкви Сан-Алферио звон монет звучал слаще ангельского пения, а сияние золота затмевало свет божий. Фра Этторе умудрялся выжимать деньги чуть ли не из воздуха: выпрашивал, а иной раз и требовал, угрожая геенной огненной, пожертвования у богатых прихожан, за умеренную плату отпускал любые грехи, приторговывал потихоньку святыми мощами, коих у него имелось великое множество. Злые языки даже поговаривали, что священник изготавливал их сам, выкапывая кости на заброшенном кладбище. Разумеется, эти слухи были лживы: фра Этторе по сдельной цене и под великим секретом покупал мощи у купцов клана делла Торре, не рискуя задаваться вопросом ни о происхождении священных реликвий, ни о странностях поведения торговцев.

Этого достойнейшего человека и ждал в гости Паоло, вот уже пять лет мечтавший взять реванш за неудачу с фра Никколо. К тому же пытливый ум графа занимал вопрос: возможно ли, чтобы стрикс был священником? Паоло очень хорошо помнил, как фра Никколо едва не убил его своей молитвой. А что произойдет, если молитву произнесет сам обращенный? Сможет ли он войти в церковь или будет испепелен еще на пороге? Экспериментировать на себе или своих подданных Паоло, разумеется, не собирался. «Если фра Этторе погибнет, это по крайней мере разрешит мои сомнения, – думал граф, – если же выживет, у клана будет собственный, ручной священник».

Паоло вышел в большую залу, уселся в высокое кресло, повелительно кивнул. Руджеро ввел священника. Малорослый, жирный фра Этторе вкатился в залу в сопровождении двух рыцарей-стриксов, пристально следивших за каждым движением священника. Его окружало болотно-зеленое облако, пахнущее гнилью.

– Приветствую вас, святой отец, – насмешливо проговорил Паоло, – как идут дела? Хороша ли торговля фальшивыми мощами?

Круглое, безволосое, как у скопца, лицо фра Этторе выразило праведное негодование, однако в тонком голосе явственно угадывалась тревога:

– Ты забываешься, сын мой. Оскорбляешь Господа нашего, выказывая неуважение его смиренному служителю.

Скрыв усмешку, граф продолжил, словно не слышал возражения:

– Почтенный фра Этторе, если подсчитать, сколько вы продали костей Амвросия Медиоланского, выйдет, что у святого имелось пять ног, две головы и не менее сорока пальцев на руках. Конечно, если учесть, что плечевых костей продано четыре, все сходится. Но я не уверен, что достойнейший покровитель Милана выглядел подобно пауку.

– Чудеса Господни не знают границ, – нерешительно возразил священник. – Пожалуй, у нас не выйдет беседы, сын мой. Я пойду…

– Нет-нет, куда же вы, святой отец! – воскликнул граф, а рыцари, повинуясь его знаку, подхватили фра Этторе под мышки, слегка приподняв над полом. – Я еще не рассказал вам, откуда берутся эти мощи.

– Не нужно! – Священник побледнел, щеки затряслись от ужаса, обволакивавшее его облако потемнело.

– Но ведь вы не брезговали продавать их зажиточным прихожанам, – вкрадчиво произнес Паоло. – Почему же не хотите услышать, как мои тайных дел мастера выкапывают из земли разложившиеся трупы, как очищают кости от гнилой плоти, опускают их в едкие составы для придания древнего вида?

В горле фра Этторе что-то забулькало. Священник с трудом сдерживал позывы к рвоте.

– Полно, святой отец. – Граф махнул рукой. – Не стану больше тревожить вашу чувствительную душу неаппетитными рассказами. Кстати, о душе. Она у вас отягощена столькими грехами, что не минует геенны огненной.

– Господь милостив… – пролепетал священник.

– Откуда вы можете это знать, святой отец? Простит ли ваш Господь то, что его именем вы брали деньги за отпущение грехов? Простит ли он девицу, соблазненную вами третьего дня прямо в храме? Помнится, вы назвали это действо епитимьей…

Фра Этторе дрожал, словно в лихорадке, по лицу текли слезы.

– Что тебе нужно, сын мой? Зачем твои люди следят за мной? Зачем ты позвал меня?

– Чтобы сделать вам подарок, святой отец, – мягко улыбнулся Паоло. – Много подарков…

По его знаку Руджеро внес два больших кожаных кошеля, протянул священнику. Тот с опаской принял подношение, заглянул внутрь. Несмотря на обуявший фра Этторе ужас, глаза его заблестели: один кошель был полон золота, в другом сверкали драгоценные камни.

– Чего ты хочешь, сын мой? – внезапно охрипнув, спросил толстяк. – За что такая щедрая плата?

– За вашу душу, святой отец.

Издав полный муки стон, фра Этторе разрыдался и обессиленно упал на колени, не забыв, однако, крепко прижать к груди кошели.

– Не нужно бояться, – увещевал граф. – Я не собираюсь вас убивать. Напротив, хочу предложить вам вечную жизнь. Но, однако не стану забегать вперед. Вы любите золото – у вас его будет сколько угодно. Вы будете купаться в нем, святой отец. Вы любите женщин…

Паоло хлопнул в ладоши, в зал вошли музыканты и заиграли веселую мелодию. Следом вбежали три юные рабыни-танцовщицы, закружились возле священника, извиваясь и соблазнительно подрагивая бедрами. Несмотря на страх, обуявший фра Этторе, по его дымке пробежали багровые всполохи похоти.

– К вашим ногам, стоит только пожелать, упадет любая красавица, – продолжал граф. – Деньги, власть, женщины, вечная молодость и здоровье – это ли не счастье, это ли не все, что требуется человеку? Нужно всего лишь отречься от одного повелителя и принять в душу другого.

– Стать слугой дьявола?! – взвизгнул фра Этторе.

– Вы и так ему служите, – прошептал Паоло. – Так не страшитесь это признать.

Он поднялся, выпрямился во весь рост и плавно, словно ступал по воздуху, приблизился к онемевшему священнику.

– Ваш повелитель говорит: «Не греши», мой говорит: «Позволено все». Ваш повелитель призывает к умеренности и сдержанности, мой – к наслаждениям. Ваш повелитель пугает карами небесными, мой – дарует вечную жизнь. Так кому выгоднее служить, святой отец?

Паоло поманил одну из танцовщиц, взглянул ей в глаза, и девушка приблизилась, остановилась в шаге от него, покорно склонив голову. Граф схватил красавицу в объятия, рывком приблизил к себе, оскалил клыки. Рабыня затрепетала, тихо вздохнула, подставляя под укус беззащитную белую шею. Паоло припал к трепещущей жилке, прокусил нежную кожу. В то время как стрикс насыщался, две другие девушки продолжали как ни в чем не бывало танцевать вокруг съежившегося жалким комком священника.

Рабыня дернулась и обмякла, граф подхватил ее на руки, закружил в странном, ломаном танце. Потом резко остановился и небрежно выпустил девушку из объятий, уронил, словно ненужную вещь, перешагнул через распростертое тело и склонился над фра Этторе.

– Человеческая кровь – вот плата за нашу вечную жизнь и молодость. Цена невелика, не правда ли?

От него пахло кровью, алые капли дрожали в уголках губ, скатывались по подбородку, оставляя тонкие, шелково блестящие дорожки. Паоло смотрел в глаза священнику и видел, как в них страх уступает место возбуждению, жадности и… пониманию.

– Я… я хочу подумать… – выдавил фра Этторе, на этот раз не прибавив свое вечное «сын мой».

– Подумай, – кивнул граф.

Обращения нужно пожелать всею душою, лишь тогда оно свершится. Здесь не годится умение стриксов зачаровывать. Четвертый закон детей ночи: соблазн – единственный путь к перерождению.

– Подумай, – повторил Паоло. – А чтобы легче думалось, красавицы составят тебе компанию. Они твои.

– Я пойду? – просительно вымолвил священник.

– Проводите святого отца в его покои, – приказал граф. – Я не могу выпустить тебя, Этторе. Но у тебя будет все, что тебе захочется. Мои рыцари будут охранять твою комнату. Я вернусь через три дня и выслушаю твой ответ.

– У меня нет выбора? – задрожал толстяк.

– Выбор есть всегда, – улыбнулся граф. – Знавал я одного священника, который предпочел смерть служению Зверю…

Фра Этторе увели.

– На охоту! – произнес Паоло, утирая кровь с подбородка.

Вечером из Милана выехала длинная кавалькада – граф делла Торре с гостями в сопровождении верных рыцарей отбыл в свои загородные владения. Всадники неслись всю ночь, но остановились в поместье лишь для того, чтобы сменить загнанных лошадей, и поскакали дальше.

Большая охота… Эти два слова способны были взбудоражить любого из детей гиены. На большой графской охоте мечтал оказаться каждый стрикс. Ведь это было совсем не то, что выслеживать на улочках города зазевавшегося прохожего или, опутав чарами, выпить в подворотне смазливую блудницу. Большая охота – это большая кровь, азарт, упоение погоней и собственной силой, звериный инстинкт, выпущенный на свободу, и счастье полного насыщения.

К следующему вечеру всадники встали лагерем в поле, дав отдых усталым лошадям. Дождавшись наступления ночи, Паоло отправил двоих рыцарей на разведку в ближайшее селение. Приняв истинный облик, стриксы неслышно растворились во мраке.

Дождь, моросивший уже сутки, прекратился. Стих порывистый ветер, воздух потеплел. Черная мгла рассеялась, дав Паоло возможность любоваться звездным небом. Он поднял голову, завороженно глядя в бесконечную алмазную россыпь, накануне пиршества смерти особенно остро ощущая ледяную красоту бесконечности. «Все вечное должно быть прекрасно, – размышлял он, – а все прекрасное увековечено. Иначе какой смысл в бессмертии?»

Ночными тенями из темноты вынырнули рыцари:

– Господин, мы нашли большое селение, в нем два десятка домов. Это совсем недалеко.

Паоло улыбнулся, все еще глядя на звезды и ощущая, как удлиняются клыки, рот наполняется слюной, в теле бродит томительная, ищущая выхода сила. Он сладострастно выгнулся и, расхохотавшись, прорычал в небеса:

– Большая графская охота началась!

Стриксы стремительно, как хищные звери, всей стаей понеслись к селению. Впереди мчался Паоло, наслаждаясь уже самим безудержным бегом в ночи. Добравшись до цели, существа бесшумно заскользили между убогими крестьянскими домами, жадно вдыхая запахи человеческого жилья. Вожак выбирал первым. Облюбовав самый большой дом, подобрался к двери, постучал.

– Кто там? – раздался грубоватый мужской голос.

– Открой бедному путнику, хозяин. – В голосе Паоло зазвучали вкрадчивые нотки.

Дверь отворилась. На пороге, сжимая в руке топор и настороженно вглядываясь в темноту, стоял крепкий молодой мужчина. Из мрака на него сверкнули желтые огни звериных глаз.

– Впусти переночевать, – попросил мягкий, чарующий голос.

Пальцы крестьянина разжались, топор выскользнул из обессилевшей руки.

– Входи, добрый человек, – покорно проговорил он, широко распахивая дверь.

Пятый закон детей ночи: стрикс не может войти в жилье без разрешения хозяина. Но в его силах получить приглашение. Паоло ворвался в дом, схватил крестьянина за горло, легко приподнял над землей. Человек захрипел и обмяк. Отшвырнув бесчувственное тело, граф шагнул к широкой лавке, на которой сидела испуганная, дрожащая молодая женщина. Скорее не увидев, а угадав в темноте приближающегося зверя, она хрипло вскрикнула и бросилась в угол, где на куче соломы и тряпья спали дети. Их было четверо: старшей девочке не более десяти лет, самому младшему едва минул год.

Охота есть охота. Не утруждая себя применением чар, Паоло одним прыжком настиг несчастную, которая, обезумев от ужаса, все пыталась заслонить детей своим телом. От шума проснулась старшая дочь, приподнялась на соломе, всмотрелась в темноту.

– Беги, Роза! – отчаянно крикнула мать.

Женщина вцепилась в плащ Паоло, словно надеясь удержать стрикса, не дать ему подойти к детям. Девочка тем временем подхватила на руки сонного годовалого малыша и побежала к двери. Граф не остановил добычу. Тем слаще будет погоня. Рванув зубами шею крестьянки, подставил лицо под тугую струю крови. Заплакали проснувшиеся дети, но вскоре крики оборвались: расправившись с матерью, Паоло полакомился малышами. Кровь невинных особенно вкусна и целительна для стрикса, жаль только, ее мало в детском теле…

С сомнением оглядев неподвижно лежащего хозяина дома, граф прошел мимо. Он не любил охотиться на мужчин, используя их кровь только в случае крайней необходимости насыщения. В молодых женщинах и детях было гораздо больше чистоты, нежности и трепета, что делало их самой желанной добычей. К тому же Паоло обладал любовью к прекрасному, остро чувствовал хрупкую, преходящую прелесть юности. Вино кажется вкуснее, если оно подано в красивом сосуде, а жареное мясо особенно аппетитно выглядит на золотом блюде.

Граф распахнул дверь, вслушиваясь в музыку ночной охоты. Над селением раздавались азартные вопли и хохот стриксов, звенели жалобные крики жертв. Ноздри щекотал густой запах крови. Темнота полнилась мелькающими тенями. Мимо промчался Руджеро, загоняющий добычу. Возле дома три существа, в облике которых с трудом угадывались черты почтенных купцов, упоенно терзали тело девушки.

Девочка с ребенком на руках металась от дома к дому в поисках спасения. Стриксы, звериным чутьем ощущая добычу вожака, не трогали ее. Паоло не спеша двинулся к детям, но тут из-за дальней хижины выскочил опьяненный азартом охоты стрикс из новообращенных и бросился наперерез девочке.

Граф длинным скачком преодолел оставшееся расстояние, встал над замершей дичью и грозно зарычал. В ответ раздался утробный вой: зарвавшийся наглец не желал уступать. Над селением повисла тишина, нарушаемая лишь стонами умирающих. Дети ночи, страшась гнева господина, замерли, позабыв даже о своих жертвах.

Паоло снова взревел. Мятежный стрикс оскалился и рванулся вперед, намереваясь вцепиться в горло вожака. Граф даже не попытался ни отстраниться, ни атаковать в ответ. Когтистые лапы царапнули воздух, наткнувшись на невидимую преграду, бунтарь рухнул, будто кто-то сбил его с ног, и покатился по земле, визжа от невыносимой боли.

Некоторое время Паоло наблюдал за мучениями подданного, потом подошел к нему, прорычал:

– Встань!

С трудом, превозмогая боль, стрикс поднялся на ноги. Один удар – и голова мятежника покатилась по земле. Граф обвел испытующим взглядом съежившихся, припавших на лапы чудовищ. Опуская головы, боясь взглянуть в глаза вожака, те ответили тихим смиренным повизгиванием и скулежем.

«Это станет уроком для всех», – думал Паоло, возвращаясь с охоты. Шестой закон детей ночи: тварь бессильна против своего творца.

Довольные и сытые, стриксы не торопились в Милан, не гнали лошадей. Остановились по пути возле маленького озерца, выкупались, чтобы смыть кровь с лиц и одежды. Дорога домой заняла двое суток.

В городе пахло дымом, откуда-то несся раздраженный гул толпы. Пришпорив коня, Паоло поскакал к своему дому.

Замок, окруженный людьми, подвергался настоящему штурму. К стенам были прислонены лестницы, под которыми переминалась вооруженная факелами чернь. Верные рыцари делла Торре, которых Паоло оставил охранять дом, замерли между зубцами, готовясь оборонять стены. Городские стражники, вооружившись тараном, мерно ударяли в ворота. Чуть поодаль, на пригорке, стояли священники во главе с самим Чезаре Афольетти, епископом Милана. Вокруг них крутился тощий клирик из церкви Сан-Алферио. Завидев подъезжающего графа, он завопил:

– Вот, вот нечестивец, колдун, заманивший в плен фра Этторе, этого святого человека!

Толпа загомонила, качнулась в сторону кавалькады, но отшатнулась, когда мрачные рыцари обнажили мечи.

– Плохо дело, мой господин, – тихо проговорил Руджеро. – Видно, жирный святоша заподозрил неладное и перед уходом предупредил клирика, чтобы поднимал шум, если он не вернется вовремя.

– Попробуем договориться, – ответил Паоло, все еще надеясь уладить дело миром.

Он пробился через толпу, подъехал к священникам, которые вели себя сдержанно: не призывая народ к штурму, но и не пытаясь его остановить, отстраненно наблюдали за происходящим. Обвинение в колдовстве одного из самых богатых и знатных горожан было делом серьезным, и церковники не торопились с выводами.

– Приветствую вас, святые отцы. – Паоло склонил голову. – Чем обязан чести видеть вас возле своего дома?

Внутренне холодея, он надеялся лишь на то, что никому из священников не вздумается помолиться. Поэтому граф держался сдержанно, не попросил благословения, предпочитая нарушить традиции, чем выдать свою сущность.

Епископ Афольетти взглянул на Паоло. Его маленькие выцветшие глазки, окруженные паутиной морщин, смотрели цепко и проницательно, старческое лицо было спокойно и невозмутимо.

– Этот достойный человек, – епископ кивнул на клирика, – обвиняет вас в колдовстве и чернокнижии. Он утверждает, что вы насильно удерживаете в своем замке священника фра Этторе. Мы приехали сюда, чтобы осмотреть замок, но ваши вассалы заперли ворота и никого не пускают.

– Они всего лишь честно выполняют свой долг, – кивнул Паоло, – ибо присягали мне в верности. В отсутствие хозяина никто не должен входить в дом. Но теперь я здесь и приглашаю вас, святые отцы, осмотреть замок, дабы удостовериться в отсутствии злонамеренности. Я не сделал фра Этторе ничего дурного. – Осенив себя крестным знамением, он продолжил: – В чем клянусь перед Господом.

Церковники переглянулись: слова и, главное, жест Паоло произвели благоприятное впечатление. Между тем Руджеро, поняв мысль господина, направил коня к воротам. Перед ним двинулись два рыцаря, расчищая чернокнижнику дорогу, где грозными окриками, а где и ударами меча плашмя заставляя народ отступать.

– Прикажите остановить штурм, – сказал граф. – Я сам, своими руками распахну перед вами ворота.

Епископ кивнул, и один из сопровождающих его священников спустился с пригорка, выкрикивая:

– Именем Господа, прекратить штурм!

Стражники отошли от ворот, остановились в стороне, готовые в любой момент снова ринуться в атаку. Горожане тоже не спешили расходиться, настороженно ожидая, чем кончится дело. Провожаемый недобрыми взглядами и шепотками, граф поехал к замку.

Епископ двинулся вперед, следом потянулись остальные церковники и сотня стражников с обнаженными мечами. Замыкающими ехали рыцари делла Торре. Толпа почтительно расступалась.

Ворота открылись, и процессия вошла в замковый двор. Самые любопытные и смелые из горожан попытались было проникнуть вслед за власть имущими, но, увидев Луиджи, за спиной которого стоял отряд вооруженных наемников, передумали. Рявкнув для острастки короткое ругательство, охранник затворил ворота.

Паоло спешился, кинул слуге поводья и взбежал по ступеням, мысленно гадая, успел ли чернокнижник навести в доме порядок. Он заставил себя шагать уверенно, нарочито неторопливо, всею кожей ощущая подозрительный взгляд епископа, каждое мгновение ожидая слов молитвы, которые убили бы его на месте. Руджеро не подвел. Выступив навстречу гостям, поклонился и почтительно произнес:

– Фра Этторе ожидает в библиотеке, святые отцы.

Епископ вопросительно взглянул на графа.

– Почтенный фра Этторе, известный всему Милану праведностью и ученостью, пожелал прочесть труды святого Амвросия Медиоланского, кои хранятся в библиотеке нашей семьи. Разумеется, я дал согласие.

– Святой отец читает днями и ночами, позабыв о сне и еде, прерываясь лишь для молитвы, – ханжески поджав губы, добавил чернокнижник.

– Веди, мой славный Руджеро, – закатив глаза, проговорил граф, – веди нас к этому столпу учености…

Церковники направились в дом, их сопровождали два десятка стражников. Остальные служители закона вместе с рыцарями остались во дворе.

Фра Этторе действительно нашелся в библиотеке. Он восседал за широким дубовым столом, подслеповато щурясь, пялился в ветхий свиток. Несмотря на серьезность момента, Паоло, рассмотревший в полумраке помятую физиономию и красные глаза, с трудом сдержал смешок: видно, гость вправду позабыл о сне, вот только занятия его были далеки от святости… Лысина фра Этторе маслено поблескивала, в библиотеке пахло сандалом. Руджеро, стремясь отбить нечестивые запахи, щедро умастил голову священника благовониями. Острый нюх стрикса различил под этой ароматной волной явственную вонь прокисшего вина и сладковатый запах женского пота.

Паоло переглянулся с чернокнижником, и тот снова понял господина без слов: пятясь, вышел и тихо прикрыл за собою двери. Церковники не заметили этого маневра, все их внимание было занято лежавшими на столе свитками. Стражники, напротив, напряглись, готовые принять бой.

– Не обманывают ли меня глаза? – потрясенно пробормотал епископ. – Неужели и вправду перед нами труды самого Амвросия Медиолана?

– Извольте убедиться, ваше преосвященство.

Паоло взял свиток и с поклоном поднес его епископу. Тот благоговейно принял реликвию, пробежал взглядом по мелким строчкам, выдохнул:

– «De sacramentis»[74] … Но граф, зачем же вы скрываете от мира такую драгоценность?..

Напряжение начинало спадать. Паоло мягко ответил:

– Я собирался передать свиток в дар церкви, именно об этом и советовался с фра Этторе, большим знатоком священных реликвий.

Услышав свое имя, плохо соображавший толстяк побагровел и громко икнул. В воздухе разлился густой винный дух.

– Это весьма великодушно, сын мой, – улыбнулся епископ, пропустив неблагозвучность мимо ушей, – поступок, достойный истинного христианина. Мы приурочим церемонию передачи к празднованию Дня святого Амвросия и отслужим мессу за ваше здравие.

– Я – всего лишь скромный хранитель реликвии, ваше преосвященство, – поклонился Паоло. – Думаю, справедливо будет, если честь открытия трудов, считавшихся утраченными, будет принадлежать вам. Возьмите свиток сейчас, я же счастлив уже тем, что передал его в ваши руки.

Епископ растроганно закивал, очевидно перебирая в уме все выгоды от столь щедрого подарка. Граф мысленно готовился к благословению, всей душой надеясь, что сумеет устоять на ногах и не выдать своей сущности.

Казалось, дело разрешится к взаимному удовольствию сторон, но тут вмешался фра Этторе. Во время разговора он переводил взгляд с одного собеседника на другого. То ли священник возомнил, что епископ вот-вот разоблачит графа, и решил отречься от него, то ли и вправду не желал обращения, то ли просто с пьяных глаз не соображал, что творит, – неизвестно, что происходило в его одурманенной вином голове. Но фра Этторе резво выбежал из-за стола и бухнулся в ноги епископу с громким воплем:

– Пощады, ваше преосвященство! Пощады и защиты! Он – стрикс, кровопийца, губитель душ человеческих! Он удерживал меня насильно, искушая греховными удовольствиями! А когда я отринул соблазны, приказал пытать!

Стражники подняли мечи. Епископ, с неожиданной для старика стремительностью передав свиток помощникам, выставил вперед руку:

– Выходи же, нечестивый, выходи, преступный, выходи со всеми твоими обманами…

Почувствовав, как силы покидают его, Паоло упал на колени. Слова экзорцистского заклинания, по иронии судьбы принадлежавшие перу Амвросия Медиоланского, причиняли нестерпимую боль, мириадами раскаленных игл пронзая тело и душу.

– …ибо Бог пожелал, чтобы человек был его храмом…

Из рук старика вырывались лучи, видимые лишь стриксу, слепили, вязали крепкими путами. Он задыхался, умирал, корчась в муках, и не заметил, как распахнулись от удара тяжелые двери библиотеки.

– Почитай Бога О…

Молитва вдруг оборвалась, епископ захлебнулся булькающим хрипом и рухнул рядом с тем, кого собирался уничтожить. Из шеи торчала прошедшая навылет стрела.

В библиотеку ворвались наемники во главе с Луиджи, следом вбежал Руджеро. Как только епископ замолк, Паоло тут же ощутил облегчение и вскочил на ноги. Перед церковниками стоял злобный дикий зверь, готовый сражаться за свою жизнь.

– Первыми бейте святош! – выкрикнул он.

«Как хорошо, что я не обратил наемников», – пронеслось в сознании. Головорезы заработали мечами, и каменный пол библиотеки окрасился багрянцем. Стражники попытались было встать на защиту священников, но Паоло и Руджеро не дали им такой возможности. Стриксы ринулись на людей настолько стремительно, что человеческий взгляд не в силах был уловить их движений. Вырвав у одного из стражников меч, граф яростно врубился в разрозненный строй, уложив троих подряд. Но вскоре оружие наскучило ему, и Паоло отшвырнул меч. Убивать без клинка было слаще. Злоба и ненависть делали стрикса еще могущественнее, и он рвал железный доспех голыми руками, будто тонкую ткань, добираясь до слабой человеческой плоти. Рассекал когтями глотки, топтал и крушил, мстя за испытанные боль и страх, наслаждаясь каждым мигом схватки, которая больше походила на избиение. Каждая отнятая жизнь добавляла ему силы, каждый крик боли отдавался в душе волшебной музыкой. Лицо и руки были покрыты кровью, пропитавшаяся алой влагой одежда липла к телу. Тяжелый аромат дурманил голову, сводил с ума, заставлял искать новую добычу.

Вскоре все кончилось, последний противник упал к ногам графа. Паоло оглянулся: пол библиотеки, скользкий от крови, был завален изуродованными трупами.

– Все мертвы, мой господин, – с сожалением произнес Руджеро.

Из горла Паоло, еще не пришедшего в себя после схватки, рвался низкий рык:

– Где жирная мразь?

Чернокнижник медленно двинулся между трупами, остановился возле изрубленных священников. Пинками перевернул тех, что лежали лицом вниз.

– Его здесь нет, мой господин.

– Найти!

Голос графа был так грозен, что наемники отшатнулись, а колдун подскочил на месте. Принюхавшись, словно собака, Руджеро осклабился, неслышно подкрался к столу и вытащил из-под него фра Этторе. Поднял за шиворот, задумчиво спросил:

– Что с ним делать?

– Оставь мне! – рявкнул граф.

– Слушаюсь, мой господин.

Колдун швырнул священника к ногам Паоло. Фра Этторе прокатился по полу клубком, плюхнулся в лужу крови, перевернулся и, подвывая от страха, ловко побежал на четвереньках к телу епископа. Разглядывая его, словно забавное животное, наемники перебрасывались шуточками и посмеивались с добродушием палачей. Граф с чернокнижником тоже проявили интерес к перемещениям фра Этторе и не торопились с расправой.

Священник же выдернул откуда-то из складок епископского одеяния распятие, выставил перед собой и крикнул срывающимся голосом:

– Выходи же, нечестивый…

– Ах ты, гнида, – укоризненно прогудел Луиджи. – Позвольте, я отрублю ему голову, мой господин!

Но Паоло прижал палец к губам, призывая к молчанию.

– …выходи, преступный…

Не ощущая ни боли, ни страха, граф шагнул к фра Этторе.

– … выходи со всеми твоими обманами…

Не было той могучей силы, способной перекрутить его тело, выжать душу.

Шаг.

– Ибо Бог пожелал… – Голос священника сорвался на истошный визг.

Не было ничего.

Еще шаг.

– … чтобы человек…

Острые когти вонзились в грудь фра Этторе. Одним резким движением Паоло выдернул еще бьющееся сердце.

Седьмой закон детей ночи: символы церкви обретают божественную силу и несут смерть лишь в руках истинно верующих.

В библиотеку вбежал встревоженный рыцарь:

– Горожане волнуются, мой господин. Стража требует выхода священников.

– Нам не справиться со всем городом, господин, – шепнул Руджеро.

Паоло обвел взглядом своих подданных. Чернокнижник прав: их слишком мало. Как бы ни были сильны стриксы и храбры наемники, обезумевшая толпа просто затопчет их всех.

– Будем прорываться, – решил он. – Убейте стражу. И вот что: больше нет нужды скрываться.

Рыцарь оскалился, показав удлиняющиеся клыки, кивнул и выбежал во двор. Вскоре оттуда раздались крики и звон оружия. Граф обернулся к наемникам:

– Сегодня многие умрут. Но выжившим я подарю обращение. Слово делла Торре.

Головорезы ответили нестройным гулом и ринулись прочь из библиотеки.

«Увы, ими придется пожертвовать, – философски подумал граф. – Жаль, конечно. Их души восхитительно грязны и готовы к обращению». Но приходилось думать прежде всего о собственной безопасности.

– Пойдем, Руджеро. И постарайся не погибнуть, – напутствовал он напоследок. – Нынче трудно найти хорошего помощника.

Когда они вышли в замковый двор, все уже было кончено: повсюду бесформенными грудами железа валялись тела городских стражников. Рыцари и наемники уже гарцевали на лошадях, готовые сорваться с места. Слуга подвел Паоло и Руджеро коней.

За стеной нарастал ропот. Толпа, утомленная ожиданием, медленно наливалась злобой.

– Слыхали, слыхали крики за стенами? – визгливо спрашивала старая торговка.

– Ей-богу, там что-то со святыми отцами сделали! – ярился коренастый ремесленник в засаленном кожаном фартуке.

– А стража? Там стражи целое войско!

– Да чего ждать? Выноси ворота, ребята!

Но вдруг створки распахнулись сами. Отшатнувшись от неожиданности, толпа хмуро наблюдала за кавалькадой, выехавшей из замка. Горячие кони грудью пробивали дорогу в волнующемся людском море, всадники поднимали оружие, бросая на миланцев грозные взгляды. В середине кавалькады ехал сам граф делла Торре, и каждый, кто встречался с ним глазами, ощущал слабость и оторопь, замирал от непонятного страха.

Но вскоре оцепенение, охватившее людей, спало, в толпе зародился недовольный ропот. Прыткий смуглый мальчишка, нырнув в ворота замка, тут же выбежал с криком:

– Там мертвые! Все стражники мертвые! И священники!

– Бей, братцы! Бей душегубов! – взвился над городом чей-то истеричный вопль.

Это послужило сигналом к действию: горожане бросились на всадников. Никакой магнетизм не в состоянии был усмирить огромную толпу, которая, как единый организм, одержима была одним порывом, одним желанием – убить ненавистных чужаков. Люди прыгали прямо под копыта коней, висли на поводьях, не боясь мечей, пытались стащить рыцарей и наемников на землю. Толпа сомкнулась перед отрядом. Паоло поморщился: больше не было пути вперед, его следовало проложить сквозь плотную шевелящуюся массу тел, воняющих дешевым вином, старостью, испражнениями, потом и страхом.

– Бей! – взревел он, поднимая меч.

Рыцари и наемники не нуждались в понукании. Они рубили головы легче, чем огородник – капустные кочаны, полосовали людей мечами, давили их копытами лошадей. Но всей мощи графской охраны не хватало, чтобы справиться с целым Миланом. То здесь, то там кони падали с распоротым брюхом или от удара пылающим факелом вставали на дыбы, сбрасывая всадника, и очередной слуга Паоло оказывался погребенным под беснующейся толпой. Стриксы принимали истинный облик, отпугивая народ оскаленными звериными мордами, обретая огромную силу, и продолжали прорываться прочь из города. Необращенным наемникам приходилось хуже: упав с коней, они уже не могли подняться, становясь добычей озлобленных горожан.

Конь под графом пал, и Паоло, издав воинственный рык, прыгнул с его спины прямо на головы вопящих миланцев. Рванул зубами чье-то горло, впился когтями в чье-то испуганное лицо, торжествующе взвыл, почувствовав запах крови. Вид его был так ужасен, что толпа расступалась: никто не желал вступать в противоборство с чудовищем.

Паоло давно уже отшвырнул меч, убивал и калечил голыми руками. Вокруг сражались верные стриксы, но ни один из них яростью и силою не мог сравниться с самим вожаком. Неподалеку дрался Руджеро, из хлипкого ученого превратившийся в гибкого, ловкого зверя. Оглянувшись, граф с сожалением отметил, что все наемники погибли.

В толпе зародился страх, пополз во все стороны, заражая все новых горожан. Люди, находившиеся поблизости от убийц, не желая умирать, заработали локтями, рванулись прочь.

– Стриксы, стриксы! – кричали они.

Это слово, подхваченное десятками, сотнями глоток, летело над городом, превращалось в многоголосый, полный ужаса вопль. Паника так же заразна, как и злоба. И вот уже те, кто лишь недавно горел праведным гневом, давили себе подобных, спеша убраться из опасного места. Ступали по головам, отшвыривали стоявших на пути, бежали под защиту домов, прятались, запирая двери на засовы.

Паоло несся вслед за убегающими людьми, хватал, грыз, упиваясь кровью и мстя за разрушенную жизнь. Вдруг чутким звериным слухом среди воплей и визга он различил знакомый голос, со стоном повторявший его имя. «Луиджи!» – пронеслась стремительная мысль. Командир наемников, с его искренней привязанностью и фанатичной преданностью, был слишком ценным воином. Паоло уже не раз пожалел, что не обратил верного слугу. Он считал Луиджи мертвым, но оказалось, того еще рано сбрасывать со счетов.

Пробравшись туда, откуда доносился стон, граф увидел валяющееся под стеной дома скрюченное тело. Одежда Луиджи была изорвана и покрыта запекшейся кровью, переломанные руки и ноги согнуты под странными углами, отчего слуга походил на небрежно брошенную деревянную куклу. Из груди, с левой стороны, торчал окровавленный кол, каким-то чудом не пронзивший сердце. Лица у Луиджи не было – оно превратилось в ужасную маску из волдырей и оголенной плоти: кто-то факелом поджег ему голову.

И, несмотря ни на что, гигант все еще жил и звал своего господина. Паоло схватил исковерканное тело, рывком перекинул за спину:

– Терпи, Луиджи!

Он стремительно несся по улицам Милана, с обеих сторон от него, поддерживая раненого, скакали два стрикса. Остальные окружали вожака, разрывая всех, кто попадался на пути.

У городских ворот стражники попытались загородить стае путь. Схватка была короткой и жестокой: оставив позади груду искалеченных тел, стриксы вырвались из города.

Преодолев несколько селений, жавшихся к Милану, словно цыплята к курице, твари оказались в лесу.

Бережно опустив бесчувственного Луиджи на сухую траву, Паоло приник ухом к его груди и услышал прерывистое, слабое дыхание. Несмотря на все перенесенные страдания, слуга все еще цеплялся за жизнь.

Граф вонзил зубы в шею Луиджи, стараясь не обращать внимания на исходящий от него запах горелого мяса. Дождавшись, когда стекающий по клыкам яд проникнет в рану, поднял голову и сплюнул – кровь охранника имела отвратительный привкус.

– Вы думаете, еще не поздно, господин? – прошептал Руджеро, наблюдавший за этим действом с любопытством истинного ученого.

– Будем надеяться, – мрачно ответил Паоло.

Он приказал разбить лагерь в лесу: Луиджи требовался покой. Стриксы, довольные и сытые после устроенной в Милане резни, с удовольствием предались сладкому безделью.

Несколько дней Паоло и Руджеро не сводили глаз со слуги. Обращение свершалось медленно. Поначалу даже казалось, что ничего не происходит. Луиджи оставался бесчувственным и изуродованным – он словно завис между жизнью и смертью. Но к вечеру второго дня чернокнижник, внимательно осмотрев его, сказал:

– Процесс пошел, господин. Кожные покровы на лице начали восстанавливаться.

Взглянув туда, куда указывал палец колдуна, граф увидел, что на правой щеке Луиджи образовалась тонкая розовая пленка молодой кожи.

Дальше процесс заживления ускорился. Быстро восстанавливалась кожа, и через пару дней лицо слуги если не обрело прежний вид, то сделалось узнаваемым. Срослись кости рук и ног, заросли ужасные раны на груди. Спустя пять дней чернокнижник по приказу Паоло извлек из тела Луиджи кол. За сутки рана зажила.

Но слуга все не приходил в сознание.

– Это странно, мой господин, – в который раз уже говорил колдун. – Он как овощ на грядке: такой же здоровый и такой же бессмысленный.

– Подождем, – возражал Паоло.

Но и его самого начинало тревожить состояние новообращенного. Не то чтобы граф испытывал к Луиджи привязанность или благодарность – просто не хотел лишаться идеального слуги, да и жалел потраченных на него сил и времени. Устав наблюдать за бесчувственным телом, Паоло послал двоих стриксов на поиски ближайшего селения, наказав привести в лес молодую женщину.

– И не смейте сами приложиться, – напутствовал он, многозначительно скаля клыки. – Больному нужна свежая, сочная пища.

Дождавшись ночи, твари отправились на охоту. Вернулись к утру, ведя за собою напуганную юную крестьянку. Ее грубоватое, но красивое лицо было заплакано, длинные черные волосы растрепались и рассыпались по плечам. Высокая пышная грудь с виноградинами крупных сосков тяжело подрагивала под тонкой рубахой – несмотря на промозглую сырость, другой одежды на девушке не было.

– Хороша, – сглотнув слюну, сказал Руджеро, успевший проголодаться за неделю.

– Остынь, – оборвал Паоло.

Он жестом приказал подвести девушку ближе и усадить возле Луиджи. Сам придвинулся, взял ее двумя пальцами за подбородок, заглянул в глаза – миндалевидные, цвета переспелой вишни, полные слез. Под взглядом графа крестьянка задрожала, с губ сорвался страдальческий стон. Усмехнувшись, Паоло щелкнул пальцами, вытянул перед собою руку, наблюдая за тем, как на ней вытягиваются кинжальные когти. Повернул голову девушки так, чтобы видеть голубую линию жилы на шее, полоснул когтем по смуглой коже. Наклонил крестьянку, и бьющая из ранки струйка крови попала на лицо Луиджи. Слуга задышал глубже и повел носом. А спустя секунду облизнулся, открыл глаза и, схватив девушку в объятия, прижался лицом к ее шее.

– Жив, бродяга, – расхохотался Руджеро.

– Кровь – самый сильный живительный эликсир, – улыбнулся Паоло.

Кровь не только насыщает стрикса, она дает ему нечто большее – жизненную силу, силу души. И чем чище душа человеческая, чем она добрее и светлее, тем больше силы черпает стрикс из крови.

Восьмой закон детей ночи: кровь – источник и цена вечной жизни и молодости стрикса.

Глава 5

Владивосток, ноябрь 2009 года

Дорога до рыбачьего поселка заняла почти пять часов. Сергей с Вовкой вели машину по очереди. Как ни проверялись, никаких признаков слежки заметно не было.

Наконец, когда уже стемнело, Вовка, сидевший за рулем, кивнул на знак с надписью «Любшино»:

– Приехали.

Свернув под знаком, еще минут двадцать тряслись по разбитой гравийной дороге, пока не въехали в поселок. Глядя на проплывающие мимо убогие деревянные хибарки, Сергей начал сомневаться в правильности принятого решения. Может быть, стоило поискать для сестренки более комфортабельное убежище? Каково будет Дашке в такой вот развалюхе?

Но Вовка проехал через весь поселок, за которым вдруг началась вполне приличная асфальтированная дорога, приведшая к добротному кирпичному коттеджу, обнесенному кованой оградой. Остановив машину, друг посигналил.

Несколько минут спустя во дворе зажегся фонарь и из дома вышел мужчина. Всмотрелся в темноту, сбежал с крыльца. Автомобиль въехал во двор.

– Андрюха, привет! – Вовка выскочил, дружески обнялся с хозяином.

– Заходите, заходите. Давно уже вас ждем. Анюта ужин два раза разогревала.

Андрей был невысок и широкоплеч. Круглое простоватое лицо лучилось приветливой улыбкой. Он провел гостей в дом, где их встретила милая женщина – кудрявая, пухленькая, вся какая-то уютная.

– Идемте скорее за стол, – засуетилась она. – С дороги проголодались, наверное. А я свои фирменные пирожки испекла…

В просторной чистой кухне пахло корицей, борщом и свежей выпечкой. Сергей с Вовкой уписывали все, что подала хозяйка. Даша, не притронувшись к пирожкам, неохотно ковыряла вилкой в своей тарелке.

– Ну, за встречу? – Андрей жестом фокусника достал из шкафчика фигурную бутылку, наполненную рубиновой жидкостью. – Наша домашняя, «андреевка». Сами на бруснике настаиваем.

Вовка отрицательно покачал головой:

– Нам ехать надо.

– Что, так-таки прямо сейчас? – изумилась Анна.

– Завтра на службу…

Даша бросила на брата испуганный взгляд, губы ее задрожали. Ей было страшно и тоскливо. Пока Сергей был рядом, она еще как-то держалась, но, представив, что сейчас останется в незнакомом доме, с чужими людьми, девушка едва сдерживала слезы.

– Ну что ты, милая. – Анна, чутко отреагировав на состояние гостьи, обняла ее за плечи, приговаривая: – Это же ненадолго. А тебе у нас будет хорошо.

Даша выглядела такой испуганной и несчастной, что у Сергея заныло сердце.

– Ты не переживай, – произнес Андрей. – Присмотрим за твоей сестренкой, как за родной. Я для капитана наизнанку вывернусь. Должок у меня перед ним…

– Пора прощаться, – сказал Вовка, взглянув на часы и вставая.

Сергей расцеловал Дашу, шепнул на ухо:

– Держись. Все будет хорошо. Я скоро за тобой приеду.

Девушка не выдержала и расплакалась.

– Ты осторожнее там, – сквозь слезы выговорила она. – Береги себя.

– Ну долгие проводы – лишние слезы. – Хозяйка потянула Дашу за руку. – Пойдем, я тебе комнату покажу. Она большая, с видом на море. Там и телевизор есть и компьютер…

Ощущая искреннюю благодарность Анне за поддержку, Сергей вышел вслед за хозяином.

– У вас Интернет есть? – спросил он уже на улице.

– В Дашиной комнате комп к сети не подключен, – ответил хозяин.

– Это хорошо…

По дороге сюда Сергей не раз повторил сестре: она не должна ни с кем связываться. Ни по телефону, ни по Интернету. Дашка была разумной девчонкой, но все же перестраховаться не мешало. Вдруг не выдержит разлуки с любимым и решит перемолвиться словечком? Мало ли кто услышит их разговор… Лучше уж не искушать ее.

В том, что сестра влюблена, Сергей после ее рассказа не сомневался. Нет, он не подозревал Дашиного парня – вернее, подозревал не больше, чем всех остальных. Вроде бы выходило, что Денис тоже стал жертвой маньяка. Но в этом Сергею еще предстояло разобраться.

Над дорогой клубился густой туман, растекался по ночи, словно молочный кисель по черничному варенью. Лип к фарам, бесформенными комками катился под колеса. Вскоре к туману добавился еще мокрый снег. Крупные, напитанные влагой хлопья не желали опускаться по-новогоднему мягко, торжественно и с размаху шлепались на стекло. Дорога быстро покрылась тонким слоем ледяной каши, а видимость стала почти нулевой.

Ехали медленно, часто сменяя друг друга за рулем. Под утро Вовка задремал на пассажирском кресле и проспал свою очередь. Сергей не стал его будить, дал другу возможность отдохнуть перед работой.

К восьми утра «камри» въехала во Владивосток и медленно поползла в пробке к центру. На это ушло еще два часа. Наконец Сергей остановил машину возле входа в Пушкинский РОВД.

– Вов, просыпайся, прибыли…

Друг яростно всхрапнул, дернулся и открыл глаза. Ошалело покрутил головой, поскреб в затылке:

– Ой-ё! Опоздал…

Он выбрался из машины.

– Спасибо, Володя, – произнес Сергей в его ссутуленную спину.

– Да не за что, – хрипловато ответил друг. – Звони!

Скользя ботинками по ледяной каше на тротуаре, капитан Пермяков направился, как он часто выражался, «службу служить». Навстречу ему из здания вышла молодая блондинка в белой шубке и зашагала по обочине, неуверенно балансируя на тонких каблуках. «Сейчас домой, посплю пару часиков, – подумал Сергей, рассеянно наблюдая за девушкой, – и созвонюсь с отцом Дашкиного распрекрасного Дениса. Надо познакомиться».

Он развернулся и медленно двинулся в сторону главной дороги. Девушка в белой шубке, видимо, решила остановиться, чтобы пропустить машину, но вдруг поскользнулась и, нелепо замахав руками, упала в какой-то паре метров от капота.

Сергей ударил по тормозам, молясь, чтобы машину не занесло на мокром асфальте. «Камри», молодец, справилась. Выскочил, внутренне холодея, склонился над лежащей навзничь посреди лужи девушкой:

– Цела?

Та, не открывая зажмуренных от страха глаз, молча кивнула. Сергей поднял ее, оглядел, не нашел видимых повреждений и спросил:

– Двигаться можешь? Нигде не болит?

Девушка распахнула огромные голубые глазищи и уставилась на него. Потом неуверенно пошевелилась, оперлась на асфальт и села.

– Все в порядке… наверное.

Сергей подал ей руку, помог подняться. Мех шубки, пропитавшийся талой водой, сделался серым и клочковатым, кокетливый лиловый шарф, накинутый на плечи, уныло обвис. На колготках расползались дыры, каблук на правом сапоге сломался пополам. Оценив потери, блондинка горестно вздохнула, глаза ее налились слезами.

– Садитесь, я вас отвезу, – сказал Сергей, переходя на «вы», и распахнул дверцу. – Куда вам?

– На Тополиную аллею, здесь недалеко…

Потрясенная девушка опустилась на переднее сиденье, зябко съежилась, пытаясь крошечным носовым платочком вытереть изуродованную шубу.

– Вы лучше не трогайте, – посоветовал Сергей. – Давайте сейчас поедем к вам домой, вы переоденетесь, а потом отвезем шубу в химчистку. Я оплачу.

Блондинка хотела что-то ответить, но сумела издать только гортанный стон. Схватившись за горло, вдруг разразилась отчаянными рыданиями.

– Ну не плачьте! – принялся утешать Сергей. – Сейчас, говорят, химчистки хорошие, что угодно в порядок приводят! Да и вообще, черт с нею, с шубой, – главное, все обошлось!

– Я… не из-за этого… – захлебываясь слезами, выдавила блондинка. – Просто… все и так плохо… а тут еще и это вот…

– Успокойтесь, – талдычил Сергей, не зная, что сказать. Он всегда терялся при виде женских слез. – Как вас зовут?

– Инга…

– Все будет хорошо, Инга, вот увидите!

До Тополиной аллеи добрались быстро. Девушка немного успокоилась, показала дом, к которому нужно подъехать.

– Я вас здесь подожду, – сказал Сергей. – Вы не торопитесь, приведите себя в порядок, успокойтесь…

– Нет! – неожиданно громко выкрикнула Инга. – Не хочу одна! Пойдемте со мной!

В ее голосе прозвучали истерические нотки. Не желая раздражать ее, Сергей согласился. Вместе они вошли в подъезд, поднялись на четвертый этаж. Инга долго возилась, не могла попасть ключом в замочную скважину – то ли от холода, то ли из-за нервного потрясения руки девушки дрожали. Наконец дверь открылась, обдав Сергея домашним теплом, запахом кофе и тонким ароматом духов.

В просторной прихожей Инга скинула шубу прямо на пол, махнула рукой и тихо проговорила:

– Я в душ. А вы проходите, располагайтесь.

Двинувшись в указанном направлении, Сергей оказался в большой комнате, оформленной как студия. Здесь было мало мебели и много воздуха. Низкая широкая тахта, застеленная серебристым мехом, пара удобных кресел, журнальный столик, шкаф-купе во всю стену. Никаких статуэток, мягких игрушек и прочих милых вещичек, которые так любят девушки. Белые стены, а на них большие фотографии: Инга в пышном бальном платье, Инга в кожаной комиссарской куртке и красной косынке, Инга в средневековом одеянии, Инга в наряде невесты… Танцующая, смеющаяся, плачущая, потрясающая наганом, что-то вдохновенно говорящая…

– Нравится?

Чуть не вздрогнув от неожиданности, Сергей обернулся. Девушка стояла у него за спиной. В длинном просторном махровом халате, без косметики, с рассыпанными по плечам мокрыми волосами, она выглядела совсем юной и хрупкой. Казалось, вода смыла с нее все страхи с тревогами. Девушка была абсолютно спокойна.

– Вы извините, что я так расклеилась. Я не истеричка, не подумайте. Просто очень испугалась.

– Ну что вы, – галантно возразил Сергей. – Это вы меня простите.

Он представился.

Девушка обезоруживающе улыбнулась:

– Очень приятно. А вот моя визитка. – Она принесла сумочку, порылась в ней и подала белый глянцевый прямоугольник.

«Инга Петкявичуте, актриса театра и кино», – прочел Сергей. Дальше шли телефоны: домашний, рабочий и мобильный.

– Я работаю в театре Горького, – пояснила девушка, кивнув на фотографии. – Это роли в спектаклях.

– Значит, я, возможно, едва не погубил будущую Сару Бернар, – грустно пошутил Сергей.

– Предпочитаю быть Мерилин Монро, – рассмеялась девушка. – А сейчас давайте пить чай.

– Подождите, а как же химчистка?

– Потом, – легкомысленно отмахнулась Инга. – Я устала, не хочу никуда ехать.

Они сидели у журнального столика, прихлебывая крепкий чай и беседуя о каких-то незначительных мелочах. Свернувшись клубочком в кресле и грея руки о большую керамическую кружку, девушка вдруг произнесла:

– Неделя выдалась какая-то безумная. Сначала это нападение, теперь под машину чуть не попала…

– Нападение? – насторожился Сергей.

– Да. Я ведь второй день в милиции провожу, показания даю. Вчера вот фоторобот составляли. – Инга грустно усмехнулась. – На меня маньяк напал. Говорят, он уже нескольких девушек убил. А мне вот повезло…

Сергей едва не поперхнулся чаем. Выходит, это та самая девчонка, о которой говорил Вовка? Единственная, кто выжил после нападения? Именно вчера с нею работали над составлением фоторобота.

Он осторожно попросил:

– А вы не могли бы вкратце рассказать об этом? Понимаю, вам тяжело снова вспоминать. Но… – Он откашлялся и тихо закончил: – Мою девушку убил маньяк. И я думаю, это был тот же человек, что напал на вас.

В обращенном на него взгляде голубых глаз светилось искреннее сочувствие.

– Хорошо, – сказала Инга. – Спрашивайте.

Они проговорили почти два часа. Девушка рассказала, что после спектакля поехала с труппой в ночной клуб. Там ее и заметил убийца.

– Он все время подходил ко мне, пытался познакомиться, – говорила она. – Но он мне сразу не понравился. Неприятное лицо. Губы тонкие, бледная кожа, глаза такие… – Инга зябко передернула плечами, – звериные глаза, желтые.

– Он называл свое имя?

– Если честно, не помню. – Девушка смущенно улыбнулась. – Я довольно много выпила. А после того как это чудовище на меня набросилось, все из головы вылетело.

Из слов Инги выходило, что Иван (уж больно убийца по описанию походил на Ивана), не сумев познакомиться с нею, куда-то исчез из клуба. Девушка тут же забыла о его существовании. Но вот маньяк ее не забыл и появился снова.

– Мы с друзьями вызвали такси, – рассказывала Инга, нервно теребя в пальцах прядку серебристых волос. – Ехали вчетвером: два парня и две девушки. Сначала завезли одну парочку, потом поехали к моему дому. Приятель все напрашивался в гости, он давно за мной ухаживает, тут решил, что случай удобный: выпили и все такое… А я ему ответила, что устала, что завтра репетиция, надо выспаться… Знаете, Сергей, – полушепотом произнесла девушка, – когда маньяк на меня набросился, я только об одном успела подумать: если бы Андрею не отказала, ничего этого не было бы…

Видно было, что Инге тяжело даются воспоминания: девушка побледнела так, что губы казались белыми, а под глазами стало видно легкую синеву. Она все стискивала ворот халата, тянула к горлу, словно хотела спрятаться за махровой тканью, отгородиться уютным теплом от мучивших ее видений.

– Что было дальше? – спросил Сергей, чувствуя себя садистом.

– Он прыгнул на меня, прижал к стене. И… – Голос девушки задрожал. – Он принялся облизывать мне шею. Как собака. И все говорил, что съест. Что я вкусная… Потом стал слегка покусывать. Я закричала, выбежали соседи с первого этажа. Маньяк бросил меня и выскочил из подъезда. Все.

Ингу била дрожь, глаза снова наполнились слезами.

– Простите. – Сергей, сам того не желая, поднялся, пересел на подлокотник кресла девушки, осторожно приобнял хрупкие плечики. – Извините меня, ради бога. Но мне правда нужно было узнать.

Она была такой трогательной, юной, что ее сразу хотелось защищать и оберегать.

– Ничего! – Инга, ощутив его прикосновение, гордо выпрямилась, чем-то напомнив Дашку. Та тоже все стремилась к независимости. – Я справлюсь, я сильная.

Сильная… А может, она права? Сергей покосился на белокурую макушку, нежную тонкую шею и пересел в свое кресло, не желая обижать девушку. Вдруг еще не так поймет.

Может, она действительно сильная? Ведь не случилось же у нее амнезии, как у всех остальных. Или преступник изменил обычному сценарию? Раньше он знакомился с девушками в клубах, увозил их в безлюдные места – причем, судя по трем последним случаям, предпочитал где погрязнее – и убивал. Что произошло в этот раз? Жертва оказалась нечувствительна к гипнозу? Тогда зачем вернулся? Очень приглянулась девушка? Да, бесспорно, хороша. Но зачем маньяк так рисковал? Сознательно решил попробовать что-то новенькое? А может быть, не маньяк это был вовсе? Подражатель? Или?..

Вопросов было много. «Нужно уточнить у Вовки, что дал опрос свидетелей», – подумал Сергей и вслух спросил:

– Анализ слюны делали?

– Какой слюны? – растерялась Инга.

– Вы говорили, преступник облизывал вам шею. Делали анализ его слюны?

Девушка виновато развела руками:

– Хотели сделать… Но ничего не осталось. Пока соседи вызывали милицию, я поднялась домой. И… понимаете, я чувствовала себя грязной. Очень грязной.

– И приняли душ, – уныло кивнул Сергей.

Обычное дело. Распространенная реакция жертв насилия.

– Да… – Тонкие пальчики Инги вцепились в ворот халата с такой силой, что побелели суставы. – Я терла шею мочалкой, терла… а мне все казалось, что она не отмывается. – Девушка всхлипнула. – Милиция уже приехала, звонила в дверь. А я не могла остановиться, терла… Хотелось даже обработать кожу «Доместосом». Знаете, такой, с хлоркой…

– Все, все, Инга, успокойтесь, – проговорил Сергей. – Больше не буду вас расспрашивать. Скажите только: вам есть куда уехать?

В голубых глазах отразилось искреннее недоумение:

– Зачем уезжать? Ведь не станет же преступник меня разыскивать. Я уже дала показания, какой смысл? Или… – Инга едва не задохнулась от ужаса и хрипло закончила: – Он правда может начать меня преследовать?

Ее испуг был так искренен, а личико сделалось таким бледным, что Сергею очень не хотелось пугать девушку еще больше. Но выхода не было. Предупрежден – значит, вооружен.

– Кто-то начал избавляться от свидетелей убийств, – произнес он. – Вы должны быть осторожны. Лучше всего уехать и спрятаться на какое-то время.

– Я не могу, – твердо сказала Инга.

Она очень быстро взяла себя в руки, и Сергей во второй раз подумал об удивительной силе духа, таящейся в ее хрупком теле. Девушка подобралась, утерла слезы. Сухие глаза яростно сверкнули, губы сжались в упрямую линию:

– У меня спектакли, репетиции. Я не могу подвести труппу. Не могу рисковать карьерой.

– Лучше рискнуть карьерой, чем жизнью, – возразил Сергей.

– Со мною все будет в порядке, – повторила Инга. – А сейчас извините, я устала и очень хочу прилечь.

В душе поднялась волна раздражения. Поведение девчонки граничило с идиотизмом. Кому, спрашивается, нужна карьера на том свете? «Что ты еще можешь сделать? – сказал он себе. – Предупредил, а дальше уж пусть делает выводы сама. Тебе надо о сестре позаботиться».

– Да, конечно. – Сергей поднялся и двинулся к выходу. И уже стоя в двери, сказал: – Постарайтесь не оставаться одна. Не ходите по улицам без сопровождения. И попросите хотя бы подругу пожить у вас.

Инга молча кивнула. Сергей вышел, очень надеясь, что сумел ее убедить. Хоть и дура, а жалко ее. На прощанье он сказал:

– Я вам позвоню. И если что… Всегда помогу.

Ему очень не хотелось оставлять эту красивую и такую беззащитную, несмотря на решимость выстоять, девушку. Ершистостью, подростковым упрямством Инга была похожа на Дашу. И в то же время женственность, спокойная уверенность в своей красоте, проскальзывавшая в каждом движении, в каждом слове, заставляли вспомнить Алису.

Однако свой телефон он Инге не оставил. Хрупкость хрупкостью, а паранойю еще никто не отменял. И едва Сергей оказался в машине, как эта самая паранойя накрыла его душным одеялом, навалилась десятком вопросов и сомнений.

– Как-то все это… – пробормотал он, доставая из кармана мобильный и нажимая на клавишу «4». – Володь, это опять я.

– Вижу уж, – обреченно отозвался Вовка. – Чего, факофф, надо?

– Вов, подозреваемого задержали?

– Нет, слинял наш подозреваемый. Ни в университете, ни на квартире, которую он снимает, не показывался. Так что объявлен в розыск.

– Ясно. А скажи, что там со свидетелями по делу о нападении на Ингу Петкявичуте?

В трубке воцарилось негодующее молчание, минуту спустя капитан Пермяков сердито воскликнул:

– Ты-то откуда ее имя знаешь? Как умудрился разнюхать?

– Оперативное чутье, – отшутился Сергей. – Так что свидетели?

– Не помнят ничего, – неохотно проговорил Вовка. – А в клубе жесткий погорел, так что записи с камер не отсмотришь. Все как обычно.

– Спасибо, Володь!

Не дожидаясь новых расспросов, Сергей нажал на отбой. Куда теперь? Он планировал сегодня написать заявление о нападении и отдать стилет на экспертизу. Но передумал после того, как даже Вовка отказался поверить в историю с вампирами. Сергей твердо осознал: в этом расследовании он может полагаться только на себя. Конечно, Вовка поможет, поддержит и подставит плечо. Но только пока речь не зайдет о сверхъестественном. Капитан Пермяков – убежденный реалист. Тем более что подозреваемый по этому делу уже имеется. Иван Тарков. Вполне себе человек, ничего необычного в нем нет. «Ничего, выкручусь, – подумал Сергей. – Даша в безопасности – это главное».

Он повернул ключ в замке зажигания. Миллионка. Вот куда нужно наведаться. Поговорить с бабкой Глашей. Уж старая-то цыганка верит в вампиров, мулло и прочую нечисть. Может быть, удастся разузнать у нее что-нибудь о стилете и понять, что означала туманная фраза «Девочка наша, она видела». Убитая Марика была молдаванкой. Может быть, старуха приняла ее за цыганку? И откуда бабка вообще могла знать, как выглядела Марика? Значит, Глаша все же была свидетельницей происшествия или видела труп. «Необязательно», – вдруг пришла странная мысль. Еще два дня назад Сергей безжалостно прогнал бы ее. Но не сейчас.

А вдруг старуха действительно обладает мистическими способностями? Может быть, она экстрасенс или… как там?.. Медиум.

Миллионка встретила все тем же запахом сырости и отбросов, унылой серостью каменных стен, звуком чавкающей под ногами грязи. Только кошек на этот раз не было. Наверное, попрятались от первого снега. Здесь, в тени подворотен, под стенами, на нехоженых тропках снег не растаял – лежал водянистыми рыхлыми кусками, похожими на слипшуюся манную кашу.

Побродив по переулкам, Сергей вышел к дому бабки Глафиры. Дверь в подъезд, как и в прошлый раз, была приоткрыта. На пороге сидела черная кошка, недовольно смотрела на гостя.

– Привет, – сказал ей Сергей.

Кошка выгнула спину и зашипела, оскалив маленькие острые зубы. Потом порскнула в подъезд. Сергей двинулся следом, толкнул дверь в комнату и вошел.

Запах тлена, в прошлый раз едва различимый, теперь стелился по комнате густым покрывалом. Его не перебивала даже вонь кошачьей мочи. От жутких ароматов Сергей закашлялся, на глазах выступили слезы.

Кошек стало еще больше. Они сидели на кровати, на подоконнике, на комоде, выглядывали из шкафа, бродили по полу. Рыжие, черные, серые, полосатые – десятки гибких грациозных зверьков. При виде Сергея они все как одна напружинились, воинственно распушили шерсть и задрали хвосты дыбом. Из пастей рвалось злобное урчание.

Ощущая некоторую оторопь и даже холодок страха, Сергей все же шагнул вперед. Кошачьи вопли становились все громче.

Глафира сидела спиной к гостю в любимом кресле-качалке у окна. При появлении Сергея она даже не потрудилась обернуться.

– Здравствуйте, – произнес он.

Ответа не последовало. Сергей сделал еще шаг. Под ногами захрустело. Опустив взгляд, он увидел свое изломанное отражение в осколках старинного зеркала. Ослепшая бронзовая рама выглядела на стене заколоченным окном в зазеркалье. Картина, в прошлый раз привлекшая внимание, странным образом изменилась: из нее исчезла пляшущая цыганка. Присмотревшись, Сергей понял, что фигура красавицы просто замазана темной краской цвета крови. «Это не краска», – тут же подумал он. Кто-то провел по картине окровавленной ладонью, оставив широкий след.

– Глафира! – снова позвал Сергей.

Кошки уже не просто орали. Они выли не хуже, чем стая волков.

Уже догадываясь, что он увидит, Сергей подошел к старухе и развернул кресло. Цыганка сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях ладонями вверх. Невидящими глазами она смотрела как будто сквозь гостя и спокойно улыбалась. Сначала Сергею показалось, что старуха жива, просто задумалась. Он взял ее за плечо и осторожно встряхнул. В следующее мгновение голова Глафиры дернулась, покатилась вниз и остановилась, зацепившись за руки.

Сергей издал хриплый стон и замер, не в силах отвести взгляд от старухи, сидевшей в кресле и державшей на ладонях собственную голову, мертвые глаза которой продолжали смотреть прямо на гостя.

Она исчезла. Не было волшебного аромата, не было сопровождавшего ее голубоватого светящегося шлейфа. Стоя рядом с ее домом, он ощущал: девушки там нет. По-звериному потянул носом, пытаясь уловить ее присутствие: он мог чувствовать девушку даже на таком расстоянии, сквозь кирпичные стены. Нет, исчезла. Следы ауры на вещах, сохранивших прикосновение ее рук, манили затихающим эхом, испарялись серебристою росой. Даже эти, едва ощутимые следы заставляли его ноздри чувственно трепетать, а тело вздрагивать в приступах запоздалого охотничьего азарта.

Нет, нет ее… Куда могла исчезнуть в такой поздний час? Он приходил сюда каждую ночь, караулил ее, дышал ею, а надышавшись, бежал в поисках жертвы, чтобы хоть ненадолго унять сжигающую страсть.

Он заволновался, метнулся в одну сторону, в другую, на мгновение замер в нерешительности, покрутил головой и сорвался с места, распластавшись в стремительном беге. Кружил по узким переулкам, оскальзываясь на ледяной корке, по-щенячьи обиженно повизгивая, бессмысленно заглядывал в подъезды, петлял вокруг домов.

Незаметно для себя обежав всю улицу, свернул на соседнюю и снова принялся обследовать подворотни. Потерял, потерял… Не оправдал доверия клана, не выполнил задания. Что теперь будет? Едва успев почувствовать свою нужность, значимость, снова опуститься до положения самого слабого.

А как же его маленькие шалости? Теперь за них последует жестокое наказание. Он похолодел, вспомнив ледяную сырость подвала, склизкую, в коросте ржавчины, решетку, мучительный, снедающий тело и скручивающий разум голод. От голода в нем и поселилась ненависть – всепоглощающая, настолько глубокая, что терпеть ее не было сил. Единственным лекарством было убийство. Разрывая горло очередной жертве, упиваясь мигом агонии, он представлял лицо той, из-за которой стал вампиром. Та, прекрасная, сладкоголосая, некогда нашептала соблазнительное, пообещала вечное наслаждение. Он поверил, и вот к чему привела его наивность!

Эта – другая. В ней нет лжи, двуличия, кокетства. Она проста и бесхитростна, а взгляд ее чист. Впервые за всю свою длинную не-жизнь он вдруг ощутил желание остановиться. Провести ладонью по шелковистым волосам, заглянуть в серые глаза. Обнять, прижать к себе, таять в голубоватой дымке, в запахе полевых цветов. Потом он все равно бы убил ее, конечно. Другой способ выражения чувств был ему недоступен. Но быть может, вдыхая ее душу в момент смерти, он хоть на мгновение обрел бы способность любить, вспомнил, как это – быть человеком.

Это были только мечты. Он никогда не осмелился бы причинить девушке вред. Но что теперь делать? Скоро светила встанут в нужную комбинацию. Искать другую нет времени. Значит… подвал? Или, быть может, его вообще приговорят к казни?

Запрокинув голову, он взглянул в низкое небо, подернутое грязноватой мглой, сквозь которую не видно было ни луны, ни звезд. Горло свела болезненная судорога. Прерывисто вздохнув, он тоскливо завыл.

Сергей выскочил из переполненной вонью, страхом и кошачьим ором комнаты, осторожно, словно боясь разбудить старуху, прикрыл за собою дверь. Прислонившись к стене, постоял несколько секунд, приводя в порядок мысли и чувства. В милицию сообщать бесполезно и даже опасно. Он и так слишком уж часто оказывался рядом с местами убийства. Свириденко может арестовать его как подозреваемого хотя бы для того, чтобы не путался больше под ногами. Лучше потом позвонить Вовке и сообщить о своей находке. Пусть друг сам решает, как с нею поступить.

Выбравшись из лабиринта Миллионки, Сергей уселся в машину и задумался. Они убирают свидетелей, это очевидно. Уничтожают всех, кто хоть что-нибудь знает об убийствах девушек. Сначала бомж, видевший маньяка, потом ученый, докопавшийся до каких-то странностей в анализе его крови, старуха, описавшая убийство. Скорее всего, нападение на Дашку тоже было попыткой убрать свидетеля. Ведь узнала того, кто ранил Дениса. Наверное, в эту же цепочку надо включить и самого Дашкиного ухажера. Быть может, он догадывался о том, чем занимается Иван? Или видел что-то, не предназначенное для его глаз? Вполне возможно, парнишка и сам этого не понимал, но его сочли опасным.

Мысль, вот уже несколько дней неотступно преследовавшая Сергея, снова обожгла сознание: «Почему не тронули меня?» Почему звероподобные существа ограничились только угрозами? Ведь тогда, на пустыре, они вполне могли расправиться с ним. Это было нелогично, не вписывалось ни в одну, даже самую фантастическую версию.

И еще. На Дашку, судя по тому, что она рассказывала, тоже охотились не люди.

Но и те, кто защитил ее от сумасшедших китайцев, не похожи были на людей. Достаточно вспомнить Терминатора, вырвавшего с мясом дверь автомобиля. Что же получается? Во Владивостоке действуют две враждебные группировки мутантов?

– Не люди – нелюди… – рассеянно пробормотал Сергей. – Нелюди множатся в геометрической прогрессии…

Он позвонил в Любшино. Трубку взял Андрей.

– Все в порядке, не волнуйся, – сказал он. – Ночь прошла без приключений. Даша сейчас в своей комнате

На душе немного полегчало. Дашка в безопасности, это хорошо. А он должен найти тех, кто охотится за сестрой. Найти, пока они не нашли Дашку. Кем бы они ни были – людьми, мутантами, вампирами… Невесту он не сумел защитить, но сестру им не отдаст. И еще: если он все правильно просчитал, на очереди Инга.

Сергей порылся в карманах, откопал измятый клочок бумажки с коряво выведенными цифрами. Набрал номер, молясь, чтобы человек, которому принадлежал этот номер, был еще жив. Ведь его имя наверняка есть в списке свидетелей, которых необходимо уничтожить.

– Але, – ответил низкий хрипловатый голос.

– Николай Григорьевич, здравствуйте. Меня зовут Сергей. Мы с вами познакомились в Пушкинке, и вы оставили свой номер. Может, помните?

– А как же, – добродушно прохрипело в трубке. – У Свириденко ты сидел, белобрысый такой парнишка. Чего надо-то?

– Мне бы с вами увидеться…

– Что, клюнул все-таки жареный петух? – рассмеялся Харитонов. – Давай, приезжай прямо сейчас. – И назвал адрес.

Николай Григорьевич жил за городом, в поселке с оптимистичным названием Радово. Дорога туда заняла час. Место явно дороговатое для милиционера в отставке – санаторно-курортная зона, охраняемая территория, дорогие коттеджи.

Въезд в поселок был перегорожен шлагбаумом. Сергей остановился, открыл окно.

– Вы к кому? – спросил молодой охранник.

– Харитонов, тридцать пятый дом.

– А, к дядь Коле… – улыбнулся парень. – Так это вам туда надо. – Он указал на дорогу, ответвляющуюся от главной. – Он на отшибе построился. Вроде бы и не Радово, но адрес ему такой приписали.

Поблагодарив, Сергей свернул и вскоре подъехал к большому двухэтажному дому, окруженному глухим каменным забором. Поверх камня торчали острые металлические пики, между которыми густо, как новогодняя мишура, была протянута колючая проволока. Присмотревшись, Сергей увидел еще и спрятавшиеся за проволокой нити, которые он определил как провода под напряжением.

Возле стальных огнеупорных ворот, больше напоминавших вход в бункер, висела новенькая табличка: «Радово, 35». Сверху на гостя таращились две камеры наружного наблюдения. Сергей ткнул кнопку домофона на воротах, ощущая, что обитатель странного дома изучает его, словно инфузорию под микроскопом.

– Здоров, – проговорил слегка измененный динамиком голос, и ворота бесшумно отъехали.

Больше голос ничего не сказал. Сергей немного постоял, потом, не дождавшись приглашения, шагнул во двор. Тут его ждало новое потрясение. Вдоль забора тянулся забранный рабицей широкий вольер, калитки которого были распахнуты настежь. Из них выскочили три питбуля – два ярко-рыжих и серый. Не издав ни звука, псы обошли гостя и взяли его в кольцо. Уселись, не сводя с него взглядов. Сергей любил собак, но сейчас ему стало не по себе. Тусклые, словно пуговицы, глаза, обведенные черной каймой, смотрели невыразительно, мертво. Литые мускулы под короткой шерстью были напряжены. Одно неловкое движение – и псы прыгнут, сомкнут мощные челюсти на слабом человеческом горле…

– Ван Хельсинг!

Сергей скосил глаза на крик и увидел широкоплечего седого человека в распахнутой камуфляжной куртке. Прихрамывая, он шел от дома по кирпичной дорожке, держал в правой руке направленное на гостя ружье, в левой – что-то вроде телевизионного пульта. С пояса свисали двое ножен, по-ковбойски закрепленных на ногах кожаными шнурками. Питбули, сразу же потеряв интерес к Сергею, рванулись к хозяину и заплясали вокруг, умиленно вывалив языки, улыбаясь чудовищными пастями. Харитонов потрепал каждого по загривку:

– Ай, молодцы, хорошие собаки! Место, ребята, место!

Питбули, обежав Сергея, вернулись в вольер. Николай Григорьевич запер калитки, протянул гостю широкую ладонь:

– Ну, здравствуй.

Сергей молча ответил на крепкое рукопожатие, не зная, как лучше себя вести. Судя по антуражу жилища и странному приветственному кличу, хозяин таки был не в себе.

– Загоняй машину в гараж, – скомандовал Харитонов, указывая на кирпичное строение в углу двора.

Сергей выполнил указание. Николай Григорьевич, закрыв ворота, ждал его на дорожке.

– Что, – улыбнулся он, – напугался Ван Хельсинга? – и, заметив недоуменный взгляд гостя, пояснил: – Мои питбули. Их зовут Ван, Хель и Синг.

– Странные клички для собак…

– Подходящие! – гоготнул Харитонов. – Ты их не бойся, они живых не трогают, – загадочно произнес он. И, не дав гостю времени осмыслить сказанное и представить страшные картины, добавил: – Собаки нежить чуют. Пошли. – И двинулся по дорожке к дому.

– Так вроде считается, что животные должны бояться нежити? – сказал Сергей в широкую спину.

– Боятся. Но только собак и лошадей приучить можно, – охотно пояснил хозяин. – Если с детства воспитывать. Можно выработать привычку к вампирам, а можно, наоборот, охотников на нежить вырастить. Вот мои питбули на мертвяков натасканы. Если б ты был вампиром, они бы тебя уже разодрали в клочья. Так что, считай, первый этап проверки ты прошел.

Во избежание неаппетитных подробностей Сергей не стал уточнять, какими способами натаскивались собаки. Он с изумлением разглядывал дом Харитонова.

Наверное, Николай Григорьевич слишком буквально понимал поговорку «Мой дом – моя крепость». Строение, высившееся перед Сергеем, поражало воображение. Это была неприступная твердыня, современная цитадель. Двухэтажное здание из серого камня, мрачное и тяжелое, словно средневековый замок. Крохотные окна-бойницы, забранные блестящими решетками.

– Гальваническое серебрение, пуленепробиваемое стекло, – довольно пояснил Харитонов, поднимаясь на широкое крыльцо.

Он остановился, направил пульт на дорожку, нажал кнопку. Сергей ожидал каких-нибудь интересных явлений. Например, что в земле откроется люк, и оттуда поднимется станковый пулемет. Но никаких видимых изменений во дворе не произошло. Николай Григорьевич отпер дверь, хвастливо сказал:

– Огнеупорная! – И шагнул внутрь дома, забыв пригласить гостя.

Сергей вошел следом, отметив, что в дверном проеме мигнули и тут же погасли синие огоньки.

– Сюда встроены датчики температур, – пояснил Харитонов. – Тело вампира обычно холоднее человеческого. Будь у тебя температура ниже тридцати пяти, устройство подало бы звуковой сигнал.

– Почему именно ниже тридцати пяти?

– Обычно у них температура выше не поднимается, – произнес Николай Григорьевич. – Даже когда нажрутся. Энергии крови не хватает, чтобы дохлятину прогреть до тридцати шести хотя бы.

Сергей, устав удивляться причудам хозяина, лишь молча кивнул и остановился посреди просторного круглого холла, который напоминал то ли балетный зал, то ли декорацию к фильму ужасов. Здесь было пусто: никакой мебели, ковровых дорожек или украшений. Лишь по всему периметру на уровне человеческого роста тянулась широкая зеркальная панель.

– Натуральная серебряная амальгама, – похвалился Харитонов, внимательно рассматривая отражение гостя. – В обычной, заводской, они не определяются. Ну поздравляю, мужик: ты точно не вампир!

Иронизировать по поводу этого заявления Сергей не стал, хотя грубоватые шутки так и просились на язык. В конце концов, он сам пришел сюда за объяснениями. Никто его не звал. А в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Поэтому он лишь спросил:

– А нужна ли такая многоступенчатая система проверки?

– Нужна, – твердо ответил Харитонов. – С ними никогда не знаешь, что они в следующий раз выдумают. Хи-и-итрые, с-суки! Вот вроде бы достаточно одного простого теста. Вампир не может войти в жилище без приглашения. Я тебе нарочно не сказал «проходи» или там «добро пожаловать». Если бы ты не сумел порог переступить, все было бы понятно. Но ведь эти твари могут зачаровать.

– Как это?

– Ну морок навести. Загипнотизировать, если тебе так понятнее будет. Задурит голову одним взглядом так, что сам его пригласишь.

«Я пришел хоть что-то узнать о преступниках, – в который раз напомнил себе Сергей. – Значит, готов поверить в вампиров. С рациональной точки зрения объяснить происходящее с нами невозможно. Следовательно, нужно ее отбросить. Не удивляться, не паниковать, не считать собеседника сумасшедшим. Попытаться принять существование сверхъестественного как данность. Сделать допущение. А уж потом разобраться, где правда, где ложь».

– Значит, вампиры умеют воздействовать на сознание человека? – переспросил он.

– Еще как! – воскликнул Харитонов. – Могут внушить что угодно, толкнуть на любой поступок, стереть память…

Да, с памятью свидетелей кто-то здорово поработал… Сергей приготовился слушать и задавать вопросы, но хозяин вдруг осекся, а взгляд голубых водянистых глаз сделался недоверчивым. В доме стояла абсолютная тишина, и это почему-то создавало впечатление надежности, защищенности.

– В чем дело, Николай Григорьевич? – полушутя поинтересовался Сергей. – Я же прошел проверку.

– Так это только на вампиризм. – Харитонов потер шрам, пересекавший скулу. – А ведь у них еще имеются и адепты, и слуги, и просто шпионы за интерес.

– Вы мне все еще не доверяете? И как мне доказать, что я не шпион?

– Не нужно. – Хозяин досадливо махнул рукой. – После твоего звонка я навел кое-какие справки. Думаю, ты им не служишь. Ты мне другое скажи: зачем пришел?

– Я же уже сказал…

Тишина сделалась звенящей, напряженной. Харитонов недоверчиво насупил седые брови:

– Вот ты позвонил – и я обрадовался. Думаю, наконец мне кто-то поверил. Хоть кто-то понял: вампиры в городе хозяйничают! А сейчас опомнился: ну с чего бы это вдруг? Сдуру тебе выбалтываю все подряд, откровенничаю. А ты небось меня чокнутым считаешь?

На скулах его набухли желваки, из глубины взгляда поднялась недобрая муть, склеры покрылись красными ниточками проступивших капилляров.

– Считаешь? – хрипло переспросил Харитонов.

– Да нет же! – искренне ответил Сергей. – Или я тоже сумасшедший… Мне нужна ваша помощь.

Николай Григорьевич долго вглядывался в его лицо, потом, тяжело вздохнув, сказал:

– Ладно. Пошли в мой кабинет, поговорим.

И тяжело ступая, будто постарев на добрый десяток лет, принялся подниматься по лестнице на второй этаж.

– Кстати, я не увидел у вас ни икон, ни распятий, – проговорил Сергей. – А говорят, вампиров больше всего отпугивают церковные символы.

– Если я сам на помощь Бога не надеюсь, с какой стати в его силу должны верить вампиры? – грубовато ответил Николай Григорьевич.

Кабинет тоже был обставлен по-спартански. Потертый кожаный диван, хороший компьютер на столе, рядом – груды бумаг, папок, чертежей. Все просто. Внимание привлекало лишь старинное овальное зеркало в человеческий рост, заключенное в резную палисандровую раму.

Света из крохотного оконца было недостаточно. Николай Григорьевич нажал на выключатель, и комнату залил яркий холодный свет люминесцентной лампы.

– Раздевайся. – Харитонов скинул куртку, швырнул ее на диван. Уселся за стол и потребовал: – Рассказывай.

Сергей рассказал. Все, с самого начала. Говорил медленно, останавливаясь на мельчайших подробностях, не торопясь, стараясь не упустить ни одной детали. Николай Григорьевич слушал внимательно, иногда что-то переспрашивал, уточнял. Его взгляд, сделавшийся рассеянным, был устремлен на компьютерный монитор. Время от времени Харитонов щелкал мышью, что-то выводил на экран, читал, кивал, соглашаясь то ли с прочитанным, то ли с рассказом гостя, то ли вообще со своими мыслями. Всякий раз, когда речь заходила об убитых девушках, Николай Григорьевич невольно принимался тереть шрам на лице.

– Вроде бы все…

Сергей замолчал и перевел дыхание. Рассказ получился длинным и утомительным. Но – странное дело – не получив ни сочувствия, ни совета, ни помощи, он уже чувствовал, как полегчало на душе. Оказывается, это очень важно – возможность поделиться с человеком, который верит каждому твоему слову. Не косится подозрительно, не крутит пальцем у виска, не пытается переубедить, не говорит: «Мужик, да у тебя глюки!» Сергей понял, что испытывал Харитонов, которого все вокруг считали сумасшедшим.

– Да мы и вправду не совсем того… – проговорил Николай Григорьевич, словно подслушав мысли собеседника. – Кто с ними столкнулся, тот уже абсолютно нормальным не будет. Еще поэтому нам надо вместе держаться. – Он встал, прошелся по комнате, остановился напротив Сергея. – Ты уж извини, я сверил твой рассказ с информацией, которую на тебя собрал. Может, я еще не полностью сумасшедший, но параноик точно.

– Ничего, я понимаю. – Сергей горько усмехнулся.

Харитонов тихо сказал:

– А пойдем на кухню. Выпьем, помянем девчонок наших…

– Я же за рулем.

– Беседа нам, Серега, предстоит долгая, – крякнул Николай Григорьевич. – Много нужно обсудить. Так что лучше тебе здесь заночевать. Ну а говорить о некоторых вещах всухую сложно…

На кухне было чисто и неуютно, как в операционной. Поблескивал в свете ламп белый кафель, стояли, выстроившись по ранжиру, электроприборы, которыми, чувствовалось, никто не пользовался. В углу серебристым айсбергом высился огромный холодильник. Распахнув его, Харитонов принялся вынимать из просторного нутра нехитрую закуску: колбасную нарезку, консервы, черный хлеб. Крупно напластал соленое, в розоватых прожилках сало, зачерпнул из миски пятерней квашеную капусту, вывалил в тарелку, щедро полил постным маслом. Увенчав стол запотевшей бутылкой, достал из буфета рюмки. Разлил водку:

– Не чокаясь. Помянем Алису твою. И моих – Таню с Юлечкой…

Выпили. Николай Степанович занюхал коркой хлеба, немного посидел, собираясь с мыслями, потом проговорил:

– Смотрю, ты оглядываешься. Думаешь, откуда, мол, у мента в отставке такой домина? Видать, хорошо брал, пока служил… Угадал?

Сергей уклончиво пожал плечами.

– Угадал… – Хозяин снова разлил водку. – Взял я, Серега. Не буду врать. Когда с семьей моей случилось, тогда и взял. А надо было раньше. Может, тогда Танюша с Юлечкой живы бы остались. – Он резко опрокинул рюмку в рот, не морщась, проглотил, захрустел капустой. – История эта давняя. С девяностых тянулась. Ну ты еще тогда малой был, откуда тебе знать… А я уже служил…

Он говорил тяжело, рублеными фразами, натужно выталкивая слова, словно преодолевая в себе какой-то барьер. Сергей молчал, боясь сбить его с мысли.

– Первую жертву хорошо помню. Поздней осенью дело было. В Покровском парке нашли парня. Обескровленный. Пацан совсем, лет шестнадцати. По осмотру места происшествия видно было: гоняли мальчишку, прежде чем убить. Кусты поломаны, следы на земле. Ну завели дело. Не нашли никого, конечно. Пацан нормальный был, из обычной семьи. Вечером ушел к приятелю и не вернулся. Родители под утро всполошились. Они его и нашли…

Харитонов вытащил из кармана пачку «Мальборо», протянул Сергею. Тот покачал головой.

– Не куришь? Молодец. А я подымлю. Мне себя уже беречь не для кого… – И, жадно затянувшись, продолжил: – Через месяц та же картина. Только в другом парке. Женщина лет тридцати. Красивая. И снова: следы каблуков на земле, разорванная одежда – сквозь кусты продиралась. Опять обескровленная. Потом еще, еще… В разных районах. Женщины, подростки, дети… И главное, не наркоманы, не алкаши, не бомжи какие-нибудь. И раз в месяц, как по расписанию.

Николай Григорьевич замолчал, с силой вдавил окурок в пепельницу.

– Дела объединили? – спросил Сергей.

– Да куда там! Кому оно надо было? Девяностые, мать их… Бандитские разборки, передел территории и бизнеса. Предпринимателей отстреливают, депутатов отстреливают, бандитов отстреливают. Прокуроров с ментами – и тех отстреливают. И никто никого поймать не может, да и не хочет. И потом, ни одному отделу не надо было такого счастья: несколько десятков трупов на себя повесить. В общем, глухари и висяки.

– Следствие по некоторым из них вы вели?

– Я, – поморщился Харитонов. – Меня даже на ковер не таскали: всем плевать было. Ну а потом вдруг комиссия из Москвы, начальство клич кинуло: повысить раскрываемость, особенно по тяжким. Тут новое убийство, опять в Покровском парке. Девушка. И что ты думаешь: быстренько нашли преступника. Спал тут же неподалеку на лавочке. Обычный парень вроде. Возвращался с гулянки, перебрал и прилег. На него все и решили повесить. А парень в несознанку. Не убивал, мол, и все тут. Рыдает, клянется… На допросе рассказал: видел, как за той девчонкой женщина по парку гонялась. Красивая, говорит, как в кино. А когда девушку поймала, враз в зверя перекинулась и стала кровь у нее из шеи пить.

– Поверили? – усмехнулся Сергей.

– Да кто ж в такое поверит? Отправили на психиатрическую. Признали вменяемым. А потом он вдруг показания изменил, во всем признался – мол, убивать люблю, и баста. Только все это было шито белыми нитками. На следственных экспериментах ничего толком не пояснил, в показаниях путался. Не верил я, что он убийца. И глаза у него были такие… испуганные, жалобные, как будто защиты просил, но не надеялся. Все молился в КПЗ. Ни разу не перекрестившись…

– Знакомо, – процедил Сергей, вспоминая бомжа. – До суда хоть дожил?

– Нет. Ночью в КПЗ откусил себе язык и собственной кровью захлебнулся.

– Убийства не прекратились. – Сергей не спрашивал, скорее, утверждал.

Однако услышал не то, что ожидал.

– Прекратились, – протянул Николай Григорьевич. – И я начал думать, что ошибся, что парень этот и был маньяком. Хрен их разберет, психов! Только вот взгляд его загнанный мне иногда вспоминался.

Он потянул сигарету из пачки. Молчал, сосредоточенно курил.

– Что было потом? – поторопил Сергей.

– Через год все сначала. Точно такие же убийства. Каждый месяц. И опять нашли крайнего, мля. Наркомана какого-то. Но тут я уже начал копать по-серьезному. Настоял на повторной экспертизе тела, обшаривал парки, говорил с молодежью, которая там отдыхает. Свидетелей искал. И вроде бы ничего не нарыл, но начальству моя деятельность не понравилась. Меня раз предупредили, два. А потом…

Харитонов взял пустую рюмку, повертел в пальцах, отставил. Достал с полки стакан. Налил полный. Выдохнул, выпил в несколько глотков, запрокинув голову. Кадык на толстой шее болезненно дернулся.

– До сих пор не знаю, наказали меня за любопытство или это был просто случайный охотник. Задержался на службе допоздна. Пришел домой, а они там… в прихожей… Жена и дочка. У обеих горло разорвано.

Николай Григорьевич тяжело поднялся, опираясь ладонями на стол. Пошатнулся.

– Я в порядке, – остановил Сергея, попытавшегося помочь. – Сейчас приду.

Он вышел из кухни и вскоре вернулся с ружьем и охотничьей сумкой через плечо.

– Пошли, покажу кое-что.

В подвале было чисто и сухо. Щелкнул выключатель. Голубоватый холодный свет прильнул к шероховатым стенам, убил тени в углах, сделал лица мертвенными, выхолостил цвета, уравнивая их с серостью подвала. Сергей огляделся: похоже на образцовую тюрьму – прямой короткий коридор, несколько гладких металлических дверей. Харитонов подошел к одной из них, сунул ключ в замок. Коротко спросил:

– Готов? – и распахнул дверь.

Волна зловония ударила в лицо, заставила задержать дыхание. Пахло сыростью и падалью. Взгляду Сергея открылось маленькое помещение – не комната и не камера даже, а так, глухая коробка два на два метра, отгороженная новенькой блестящей решеткой. В углу этого каменного колодца, скорчившись и закрыв ладонью лицо, прямо на полу сидел человек. Голый по пояс и босой, он сотрясался в мелкой дрожи. В глаза бросалась его болезненная худоба: тонкие, почти прозрачные пальцы, острые локти, выпирающие на плечах кости, пергаментная старческая кожа. Длинные волосы свисали вокруг лица грязными сосульками.

«Он точно сошел с ума! – стремительно пронеслось в мозгу. – Человека похитил!»

– Кто это? – спросил Сергей, стараясь не делать резких движений и не сводя взгляда с ружья на плече Харитонова.

Он медленно шагнул в сторону, выжидая удобный момент для нападения. При звуке его голоса обитатель камеры сжался в комочек и жалобно захныкал.

– Спокойно, Серега, – ответил Николай Григорьевич. – Только в драку не кидайся. Не человек это. Вампир. Эй, Гюльчатай! – окликнул он пленника. – Открой личико!

Тот в ужасе затрясся, тихо поскуливая, но руки не опустил.

– Открой рыло, тварь. А то лапу отрублю, – угрожающе проговорил Харитонов. – Вот так… встань, развернись. Покажись нам…

Лицо существа не было человеческим. Вытянутое, со скошенным назад низким лбом и глубоко посаженными глазами, оно походило на звериную морду и напоминало Сергею о тварях, напавших на него на пустыре. Поймав взгляд пленника, он внутренне содрогнулся: в желтых, с вертикальным зрачком глазах горела бешеная ненависть. Существо оскалилось, показывая длинные клыки, оборвало жалкий скулеж. Из пасти его рвалось яростное шипение, зарождавшееся где-то в груди и то и дело срывающееся на вой.

Из истории рода делла Торре

Флоренция, год 1494 от Рождества Христова

Легкий ветерок играл в ветвях цветущих апельсиновых деревьев, подхватывал их тонкий свежий запах, смешивал с тяжелым ароматом роз, вплетал мельчайшие брызги от фонтана и развеивал над увитой плющом беседкой. Мужчины, сидевшие в беседке, обращали мало внимания на красоту и предрассветную свежесть сада. Чернокнижник Руджеро и молодой алхимик Джьякопо Марлиани, недавно обращенный в стрикса, были заняты интересным разговором. Перед каждым стоял золотой кубок, до краев наполненный кровью. С удовольствием прихлебывая свежий напиток, Руджеро рассказывал новичку об истории рода. Джьякопо, любознательный, как все ученые, задавал огромное количество вопросов.

– Больше трех веков в скитаниях… На что же вы жили?

– О, изгнание главы клана не отразилось на богатстве делла Торре, – пояснил чернокнижник. – Купцы продолжали торговать, ремесленные мастерские и плодородные земли давали постоянный доход.

– Но ведь все это было куплено на имя других людей?

– Стриксов, – поправил Руджеро. – Да. И ни один из них не предал господина. Это было бы… весьма опрометчиво с их стороны.

– И по каким же землям путешествовал синьор? – поинтересовался алхимик.

– По разным… – Чернокнижник задумчиво теребил в пальцах цветок апельсинового дерева. – Воевал. Даже участвовал в Четвертом крестовом походе. Вместе с крестоносцами мы брали Константинополь, грабили соборы схизматиков, стояли у истоков Латинской империи.

– Ты тоже был там?

Руджеро лишь мечтательно улыбнулся:

– Забавное было время. Столько свежей крови…

– А сейчас я решил, что пришло время осесть, – произнес красивый низкий голос.

Стриксы вздрогнули, обернулись и, поспешно вскочив, поклонились. Паоло делла Торре подошел так тихо, что даже звериный слух стриксов не уловил звука его шагов.

– И вот уже десять лет как живу в прекрасной Флоренции, – с улыбкой сказал он, поводя рукою вокруг. – Не правда ли, чудесно? Этот сад – точная, хоть и уменьшенная копия сада Парадизо, что подле виллы Сфорцеска в Милане. Это напоминает мне о родине.

Ветер гулял в миртовых аллеях, путался в искусно выстриженных лабиринтах из живой зелени, ласково касался цветов на пышных клумбах. Вдруг к сладким ароматам, окружавшим стриксов, примешался горьковатый запах дыма. Сначала он был едва заметен, потом делался все сильнее, и вот уже воздух утратил нежность и свежесть. Ветер усилился и, словно взбесившись, швырял в сад едкую вонь горелого тряпья и волоса.

Стриксы переглянулись.

– Опять… – нахмурился Паоло. – Видно, недолго нам осталось наслаждаться тишиною…

– Не нужно мрачных мыслей, мой господин, – успокаивающе проговорил Руджеро. – Не думаю, что есть повод для беспокойства. Уверен, во Флоренции нам обеспечен как минимум век благоденствия. Подумайте лучше о вашей прелестной невесте…

Граф рассмеялся:

– Ты прав, Руджеро. Нужно идти. Моя… как ты сказал? Прелестная невеста ждет. Прощай, холостяцкая жизнь, здравствуй, вечность в супружестве…

Оседлое существование и высокое положение в человеческом обществе предполагали соблюдение неких негласных правил. Не так давно Пьеро Медичи, прогуливаясь с Паоло по саду, как будто между делом спросил:

– Друг мой, скажите, почему вы одиноки?

– Много лет назад я потерял возлюбленную, – ответил граф.

– Знаю, – отмахнулся Пьеро, – вы уже рассказывали мне печальную историю гибели вашей невесты. Но вы молоды и полны сил. Однако я никогда не замечал, чтобы ваш взгляд загорался при виде первых красавиц двора. Ни разу вас не видели тискающим хорошенькую служанку в гардеробной. Вы всегда уходите с мужских пирушек, едва лишь в залу вводят блудниц. Знаете, граф, злые языки поговаривают, что вы неравнодушны к юношам. Но я не замечал за вами и тяги к хорошеньким пажам. Быть может, вы больны? Только скажите: лучшие лекари двора к вашим услугам.

Паоло заверил Медичи в том, что вполне здоров и не нуждается в целителях.

– Но тогда вы просто обязаны жениться! – воскликнул правитель. – Я сам сосватаю для вас лучшую невесту Флоренции!

Пришлось согласиться – граф не хотел, чтобы его отшельнический образ жизни вызывал подозрения у окружающих. Пьеро, словно ребенок обрадовавшись новой забаве, с упоением принялся подбирать графу достойную супругу. Каждый день он предлагал Паоло по нескольку невест.

– Взгляните на донзеллу Джемму, – шептал он на балу, – не правда ли, очаровательна?

Граф вежливо кивал, не проявляя, впрочем, особого интереса.

– А как вам мадонна Диана? – спрашивал Медичи во время застолья. – Мила, весела – просто пташка божья! К тому же свежа – ей едва минуло тринадцать.

Паоло неопределенно улыбался.

– Мадонна Изабелла – белокурый ангел, первая красавица Флоренции, – рекомендовал Пьеро.

Делла Торре благодарил покровителя за заботу, но со сватовством не торопился. Все эти девицы были, вне всяких сомнений, прекрасны. Но предлагая их другу, Медичи преследовал собственные цели: и томная донзелла Джемма, и белокурая мадонна Изабелла, и веселая мадонна Диана были его любовницами, весьма надоевшими неугомонному правителю. К тому же мадонна Диана носила под сердцем дитя от Пьеро.

Но Паоло смущало вовсе не это обстоятельство. Он не гнался за невинностью будущей невесты. В конце концов, ему требовалась жена, а не пища. Просто все эти девицы были слишком… чисты для него. Не считать же, в самом деле, серьезным грехом любовь к нарядам и то, что они не сумели устоять перед знаменитым сердцеедом Медичи? Души красавиц еще не успели наполниться скверной, о чем явственно говорил окружавший их светлый туман с нежным запахом цветов. Нет, Паоло желал видеть рядом с собою по-настоящему грешную женщину, которую можно было бы обратить в сильного стрикса. К тому же она должна была происходить из знатной фамилии, иметь как можно меньше родственников и как можно больше денег. И конечно, она обязательно должна была быть красива, умна и молода – тогда с нею можно провести остаток вечности. Ну или ее часть – пока жена не наскучит.

Паоло продолжал поиски, присматривался к придворным дамам, а верный Руджеро выяснял для господина все подробности их жизни. Наконец выбор был сделан. Однажды, когда Медичи в очередной раз поинтересовался, не выбрал ли друг невесту, граф ответил:

– Я собираюсь свататься к мадонне Лукреции Палавиччини.

Некоторое время правитель изумленно вглядывался в лицо Паоло, потом воскликнул:

– Золотая вдова?! Полно, уж не шутите ли вы?

– Разве я могу лгать вам? – с поклоном отвечал граф.

– Но… Паоло, ходят слухи о том, что двойное вдовство – дело ее же рук. К тому же она старовата – двадцать пять, вот-вот начнется увядание. Зачем вам старуха?

Делла Торре отлично был осведомлен о прошлом Лукреции – когда дело касалось чужих тайн, Руджеро демонстрировал замечательную пронырливость, а золото, исчезавшее в ладонях слуг, действовало убедительнее всяких уговоров.

Лукреция действительно сама позаботилась о своем вдовстве: первого супруга она отравила спустя два года после свадьбы, второго – всего через неделю. Неизвестно, чем не угодили мужья неистовой аристократке, но их смерть сделала ее богатой. И лишь покровительство Медичи, в постели у которого Лукреция, как и все придворные красавицы, успела побывать, спасло вдову от разбирательства и позорной казни. Паоло предполагал, что здесь дело не только в прелестях дамы, но и в части земель из ее наследства, перешедших во владения Медичи. Мадонна Лукреция, хитрая как лиса, смелая как лев и прекрасная как райская птица, могла бы стать идеальной супругой стрикса. К тому же она была почти круглою сиротой. Десятилетний сын Итало от первого брака – вот и вся ее семья.

– Надеюсь, я сумею угодить мадонне Лукреции и избежать печальной участи, – с мягкой усмешкой произнес граф. – А если не получится угодить, я постараюсь укротить строптивицу.

Пьеро молча взглянул на него, красивое глуповатое лицо его сделалось задумчивым. Паоло мог поклясться: сейчас правитель размышляет, какие богатства может получить в случае смерти советника. Спустя несколько мгновений алчность перевесила приятельские чувства, и Медичи проговорил:

– Что ж, я предостерег вас, не буду далее настаивать. Вы сильный человек, граф. Мне угодно, чтобы Лукреция приняла ваше предложение.

Она приняла, и сегодня должна была состояться их свадьба.

Венчание проходило в часовне виллы делла Торре. Светлая, беломраморная, словно стремящаяся ввысь, она была построена год назад по проекту знаменитого мастера Леонардо да Винчи. К празднеству слуги украсили часовню снаружи и изнутри живыми цветами, увили венками огромное распятие на стене и постамент со статуей Богоматери, усыпали пол розовыми лепестками. Солнечные лучи, пронизывая окна из цветной мозаики, окрашивали алтарь во все цвета радуги. Красиво, светло, благостно…

Никому и в голову не могло бы прийти, что часовня стояла на костях невинно убиенных младенцев. Что на фундаменте проведен был дьявольский ритуал, а в стены замурованы заживо юные служанки. Что ночами, перевернув распятие вверх ногами, граф с подданными устраивал здесь черные мессы, а каждый угол часовни окроплен был христианской кровью.

К вилле делла Торре подъезжали гости. Вся знать Флоренции собралась, чтобы присутствовать на свадьбе одного из самых богатых и родовитых людей города. Толпа, благоухающая духами, сверкающая парчой и драгоценностями, ожидала главного гостя. Явился и сам Пьеро Медичи. Его наряд был изукрашен драгоценными каменьями не хуже, чем платья придворных красавиц.

Последним в сопровождении многочисленной свиты приехал миланский герцог Лодовико Моро Сфорца с супругой. Лодовико, в простом, но изящном одеянии из серого шелка, расшитого серебром, вел под руку жену, юную мадонну Беатриче. Рядом с царственно великолепным супругом некрасивая молодая женщина выглядела как невзрачная уточка возле павлина.

Зато как же прекрасна была невеста! Мадонна Лукреция предстала перед гостями во всем сиянии зрелой красоты и всепобеждающей женственности. Плотная фата, закрепленная диадемой, в которой сверкали сто тридцать пять крупных бриллиантов, закрывала лицо. Но даже она не могла скрыть блеска черных глаз, о которых поэтами Флоренции было сложено немало стихов и песен.

Церемонию венчания проводил священник-стрикс, обращенный Паоло во время Четвертого крестового похода. Слова молитвы в его устах оставались лишь словами, не причиняя никакого вреда. Граф почтительно внимал священнику. Когда церемония закончилась, откинул с лица невесты фату и взглянул в прелестное лицо, на котором не отразилось ни малейшего волнения, ни оттенка чувств… Лукреция холодно улыбнулась, подставила тонкие губы.

– Надеюсь, мы будем жить долго и счастливо, дорогая, – едва слышно шепнул Паоло, прикасаясь к ее губам поцелуем, в котором страсти было не больше, чем во взгляде невесты.

– Я сделаю для этого все возможное, – так же тихо ответила Лукреция.

Потом был праздничный ужин в большом зале виллы. Длинный стол, накрытый на триста персон, ломился от яств. Вся посуда была золотою – по известным причинам Паоло не жаловал серебро. Но ни запеченные фазаны, ни заливное из карпа, ни огромный кабан, зажаренный целиком и нафаршированный артишоками, не произвели на гостей такого впечатления, как поданный каждому невиданный столовый прибор – золотые двузубые вилки с черенками из агата. Такой роскоши не видали даже при дворе самого Лодовико Моро – флорентийские и миланские аристократы, привыкшие есть руками, долго крутили вилки и сочли их неудобными, хоть и изящными безделицами. То один, то другой потихоньку откладывал прибор, чтобы не остаться голодным.

На хорах играли музыканты, вокруг стола носились карлики и дурачки. Любимец графа, шут по прозвищу Наглец, с шутихою Розой разыграли целый спектакль, изображая свадьбу Паоло и Лукреции. Осоловевшие от еды и возлияний, гости встречали каждую шутку громким хохотом. В промежутках между представлениями придворные поэты прославляли красоту невесты и мужественность жениха. Мужчины перемигивались с дамами, те отвечали игривыми взглядами.

Лишь одного человека, сидевшего у дальнего края стола, ничуть не смешили выходки шутов, не трогали стихи и музыка. Прелести юных красавиц оставляли его равнодушным. Леонардо да Винчи, придворный инженер и живописец герцога Моро, откровенно скучал на этом празднике. Между тем именно на нем то и дело останавливался изучающий взгляд Паоло.

Ужин подходил к концу. Хозяин пригласил опьяневших, разморенных духотою гостей в сад. Там, прямо на траве, были расстелены ковры, набросаны мягкие подушки, а между розовыми кустами прятались пестрые шелковые шатры для тех, кто желал уединения.

Настало время отдыха. Молодежь играла в прятки и в мяч – юные парочки то и дело исчезали в хитросплетениях зеленого лабиринта. Старшие взялись за шахматы и кости. Тут и там дамы с кавалерами, собравшись в небольшие группки, пересмеивались, рассказывая друг другу куртуазные истории.

На землю опускались мягкие теплые сумерки. Паоло уже сказал себе, что вечер удался, как вдруг откуда-то донесся звук, похожий на далекий гром. Вслед за ним в полумраке занялась рыжая зарница.

– Какая странная гроза, – произнесла Беатриче Сфорца, пытаясь рассмотреть в звездном небе признаки надвигающейся непогоды.

– Это не гроза, – мрачно ответил Медичи, обменявшись с Паоло понимающим взглядом. – Это на площади Синьории Джироламо Савонарола опять устраивает костер тщеславия[75].

– Опять этот монашек? – рассмеялась Беатриче. – У нас в Милане только о нем и говорят. Рассказывают, его проповеди весьма убедительны.

– Быть может, пора уже взяться за безумца, милый брат мой? – спросил Моро. – Твердой рукой навести порядок и показать, кто настоящий хозяин славной Флоренции?

– Граждане Флоренции любят его и считают пророком, – грустно вздохнул Медичи.

«Слаб духом и неумен, – с презрением подумал Паоло. – Недаром получил прозвище Пьеро Глупый».

– Ах, пойдемте же скорее на площадь Синьории! – воскликнула Беатриче. – Мне хочется послушать знаменитую проповедь Пламенного Джироламо!

– Это неразумно, душа моя, – ответил герцог Моро. – Не нужно дразнить своим присутствием разгоряченную чернь.

– Нет-нет, – прощебетала белокурая мадонна Изабелла. – На проповеди Савонаролы ходят и аристократы.

– Там так… чудесно! – подхватила донзелла Джемма, томно закатывая глаза. – Его слова – как очистительное пламя! После них душа становится светла и легка. Словно бы рождаешься заново, сбрасывая бремя грехов и суеты…

– Я хочу услышать проповедь! – Мадонна Беатриче решительно поднялась с ковра.

Единственным человеком, перед которым трепетал грозный герцог Моро, была его хрупкая, некрасивая жена. Лодовико испытывал к ней какое-то болезненное обожание и ни в чем не мог отказать. Тем более что к голосу мадонны Беатриче присоединился хор первых красавиц флорентийского двора, умолявших Сфорца:

– Ваша светлость, просим, просим, ваша светлость!..

Паоло бросил мимолетный взгляд на свою новоиспеченную супругу. Мадонна Лукреция не выказывала горячего желания слушать проповедь.

Сдавшись на милость прелестниц, правители вынуждены были согласиться.

– В конце концов, это может быть забавно, – пробормотал Моро.

– Прикажи охране следовать за нами, – вполголоса приказал Руджеро граф.

– Мой господин, но это очень опасно, – прошептал чернокнижник. – Иезуит в сопровождении монахов, в окружении толпы фанатиков… Им даже не нужно будет нападать. Они уничтожат нас одними только молитвами!

– Оставить таких высокопоставленных гостей не менее опасно, чем оказаться среди молящихся, – ответил Паоло. – Мы постараемся держаться в стороне. Ступай, Руджеро.

Вскоре от виллы делла Торре отъехала вереница карет, окруженных верховыми во главе с Луиджи. Главный охранник графа выглядел сердитым и озабоченным: поездка не предвещала для стриксов ничего хорошего.

Кареты остановились неподалеку от площади Синьории. Нарядные гости, предвкушая интересное зрелище, двинулись туда, где шумела толпа. Охрана, окружив аристократов, бдительно следила, чтобы к ним не подошел ни один горожанин.

Перед башней Палаццо Веккио возвышался помост, на котором торчало огромное уродливое чучело, изображающее дьявола. У ног его громоздились «анафемы» – парики и флаконы духов, книги, чертежи и портреты прекрасных женщин, шелковые и бархатные платья, дорогие кафтаны, меха, подзорные трубы и инструменты ученых, мячи, шахматы, маски… Горы предметов, коими, по мнению Савонаролы, безнравственные флорентийцы радовали беса. Помост окружали монахи, за ними – трубачи, дальше стояли горожане. У каждого в руках пылал факел – именно их огонь Лукреция приняла за далекую зарницу.

Люди смеялись, обменивались шутками, как будто собрались на самый радостный праздник. Но граф чувствовал витающий над площадью дух ярости и злобы.

– Идут! – истерично выкрикнул кто-то, и толпа замолкла, благоговейно взирая на длинную процессию.

Джироламо, в убогом рубище, шел медленно, молитвенно сложив руки перед грудью. Лицо его было скрыто капюшоном рясы. Его сопровождали дети-инквизиторы – самое истовое, самое преданное и страшное воинство проповедника. Двигались молча, опустив глаза.

Савонарола взошел на каменный помост перед башней, замер неподвижно, ожидая, когда воцарится полная тишина. В ожидании его проповеди люди затаивали дыхание, боясь нарушить священное молчание.

– И видел я во сне два креста, – вдруг произнес Савонарола шепотом, но его тихий голос волшебным образом разнесся над площадью. – И один из них стоял над Римом в черном вихре смертоносном, и звался он – крест Гнева Господня…

В толпе раздались испуганные вздохи. Женщины прижимали ладони к губам, подавляя рыдания, мужчины смотрели на проповедника во все глаза, боясь пропустить даже слово, даже жест… А голос Джироламо становился громче, увереннее:

– И второй крест восстал над прекрасной Флоренцией в сиянии ангельском, в божественной лазури. И звался он – крест Милосердия Господня…

На лицах людей расцветали облегченные улыбки, в глазах сияла радость. Савонарола продолжал:

– Се, время настало! Время настало выйти из-под власти церкви, где поселился Сатана! Слушайте меня! Слушайте меня, люди Флоренции, слушайте, братья и сестры! Ибо, подобно ветхозаветному пророку, передаю вам лишь веления Божии! А кто усомнится в этом, тот пусть будет проклят во веки веков!

– Аминь… – простонала толпа.

Капюшон рясы упал на плечи, открывая лицо Джироламо – худое, изможденное постами и ночными бдениями. Ноздри огромного вислого носа яростно раздувались, уродливо выпяченная нижняя челюсть придавала ему выражение невероятного упрямства.

– Грехи Рима силою делают меня пророком! – гремел Савонарола. – Грехи, кои я призван обличать! Суеты, отвращающие вас от Бога, братья и сестры, – они везде! Стыдитесь, ибо погрязли вы во грехе! Ваши женщины тщеславны и алчут лишь красоты телесной. Умащают себя мазями и духами, красят лица и золотят волосы, пряча обличье, данное им Господом. И некогда им уж молиться, нет времени на благочестивые помыслы. Гляди! – бешено выкрикнул Джироламо, выбрасывая вперед руку. – Гляди, человек, вон скачет на звере багряном вавилонская шлюха! В руках ее чаша, наполненная грехом, блудодейством! Такую жену хочешь ты, человек? Будь она проклята!

– Будь проклята! – ревели горожане.

– Так отправим в огонь суеты, кои соблазняют наших жен!

– В огонь! – вопила беснующаяся толпа.

К кострищу бежали люди, бросали в груду вещей все новые «анафемы». Женщины, рыдая, срывали с себя скромные украшения, отрывали с платьев кружева, тесьму и блестящие пряжки. Молодая девушка, сжимавшая в руке большой нож, выбежала к помосту, перехватила черную косу, резко провела по ней лезвием. Швырнула роскошные волосы в костер и забилась в истерике. Жестом благословив ее, Джироламо продолжил:

– Живописцы ваши действуют в дурном направлении, изображая обнаженное тело, соблазн диавольский!

– В огонь! – отозвалась толпа.

– Поэты ваши, вместо того чтобы славить Господа, описывают любовные утехи!

– В огонь!

Горожан все больше охватывало безумие. Кто-то вопил, потрясая кулаками, кто-то падал на колени, захлебываясь рыданиями. Несколько женщин катались по земле, содрогаясь то ли в судороге наслаждения, то ли в конвульсиях падучей.

– Мудрецы ваши вторгаются в замысел Господний, тщатся узнать то, что человеку знать не должно!

– В огонь!!!

– Нравственность, верни себе нравственность, о народ мой! Молю тебя! – Джироламо опустился на колени. По впалым щекам его потекли слезы. – Вы, наконец, друзья мои, которые избраны Богом, вы, о которых я плачу денно и нощно, сжальтесь надо мной! Я ничего не требую иного, кроме того, чтобы вы угождали Богу и спасли ваши души.

– Благослови, фра Джироламо! – орала толпа.

Проповедник поднялся с колен, воздел руки над площадью. Юные девушки и совсем маленькие девочки ползли на коленях через площадь, возлагали на помост охапки цветов. Припадали к его сандалиям, целовали ноги. На лице иезуита появилась нежная, поистине ангельская улыбка – ласковая, всепрощающая.

– Жгите, дети мои. Жгите суеты и анафемы, – тихо шепнул он.

Загудели трубы, возвещая о начале великого сожжения. Костер тщеславия запылал, подпаленный сразу десятками факелов. Люди толпились вокруг помоста, каждый желал поучаствовать в уничтожении анафем. И падали, падали в пламя все новые суетные вещи…

Мадонна Изабелла вскрикнула и забилась на руках обхватившего ее кавалера. Вырвавшись из объятий, ринулась к костру, на ходу срывая с себя драгоценное ожерелье. Швырнула его в огонь:

– Благослови, святой отец!

Вслед за ним полетела горностаевая накидка. Рубиновые серьги сверкнули в хороводе огненных искр, упали в гудящее пламя:

– Благослови, святой отец!

Обезумевшая, простоволосая, она извивалась в припадке, в клочья рвала на себе бархатное платье, трясла оголенной грудью:

– Благослови, святой отец!

Другие аристократки присоединились к ней в этом безумном самоуничижении. В пламя летели украшения, гребни, муфты и веера:

– Благослови, святой отец!

Граф искоса взглянул на свою новоиспеченную супругу. Лукреция спокойно стояла, скрестив руки на груди. Губы ее кривила презрительная улыбка. «По крайней мере, мне досталась умная жена», – подумал Паоло.

Монахи взялись за руки, образовав хоровод вокруг костра, понеслись в бешеной пляске.

– Веселись, мой народ! Славь сожжение сует! – кричал Савонарола.

Люди пустились в пляс. Извивались в странном языческом танце юные девушки, скакали пожилые матроны, дергались убогие и калечные. А над этим весельем несся голос Джироламо:

– Да будет Иисус Христос провозглашен королем народа флорентийского! Да будет Мария Дева его королевой!

Паоло спокойно наблюдал за всеобщим танцем, ощущая, как над площадью сгущается огромная, подобная смерчу устрашающая сила. Странно: он не чувствовал ни дурноты, ни ужаса, которые обычно охватывали его при чьей-нибудь искренней молитве. Напротив, эта сила питала его, несла блаженство. Вскоре граф убедился: то, что исходит от толпы и от самого Джироламо – отнюдь не божественная благодать. Иначе он и его стриксы давно уже были бы уничтожены. Над горожанами разливалось облако греха – бесконечного, исступленного. «Его дар – от дьявола, – подумал Паоло, вглядываясь в лицо Савонаролы. – Он не вразумляет людей, а соблазняет их. Соблазняет тем страшнее, что использует имя Бога». Гордыня, гнев, ненависть – вот что реяло над Флоренцией во время проповеди Джироламо. «Интересно, он сам понимает, чье слово несет людям? Или искренне верит в то, что его устами говорит Господь? – спрашивал себя граф. – Так или иначе, гордыня этого человека поистине бесконечна».

Но и сила воздействия иезуита на людей была огромной. Паоло все смотрел на проповедника, пытаясь разглядеть окружавшую его дымку. Но из-за яркого пламени облако расплывалось, делаясь невидимым. Вдруг Савонарола, словно ощутив внимание стрикса, повернулся и ответил ему прямым взглядом, полным ненависти.

Огонь бросал на его лицо алые отблески, словно помечая Савонаролу кровавой тенью. Дуэль взглядов длилась недолго: Паоло отвел глаза, решив, что не следует привлекать к себе внимание безумца.

К середине ночи костер догорел, оставив на площади груду пепла и запах дыма. Измученные, истерзанные гости Паоло разбрелись по каретам и отправились восвояси. Оба правителя со свитами уехали в резиденцию Медичи. Лодовико, укоризненно покачивая головой, поддерживал за талию рыдающую Беатриче.

– Пора и нам, дорогая, – сказал Паоло. – Наконец мы сможем остаться наедине.

Не подозревая, что супруг прекрасно видит в темноте, Лукреция не сочла нужным скрывать свои истинные чувства. Граф усмехнулся: лицо новобрачной выражало лишь отвращение.

В просторной супружеской спальне графиня прилегла на огромную, монументальную кровать, изогнулась в соблазнительной позе. Она нежно улыбалась мужу, в прекрасных глазах сияли страсть и любовь. Окружающее ее облако было черным, как грозовая туча, – цвет ненависти и желания убивать. «Я не ошибся в выборе, – в который раз подумал Паоло. – Из нее получится великолепный стрикс».

Медленно, растягивая время, он подошел к кровати, склонился над красавицей-женой и… отечески поцеловал ее в лоб:

– Спокойной ночи, любезная супруга. Вернее, уже спокойного утра.

С этими словами он вышел из опочивальни, оставив Лукрецию в одиночестве. Бесшумно шагая по длинному коридору, он тихо посмеивался, представляя себе изумление и растерянность молодой женщины.

Паоло спустился на первый этаж, вошел в оружейную, окликнул:

– Луиджи!

– Я здесь, мой господин! – Из-за ширмы высунулась лысая голова.

Лысина осталась охраннику на память о миланском избиении. Спасенный благодаря укусу своего господина, он выздоровел. Все раны затянулись, а вот волосы на обгорелой голове так и не восстановились. Однако Луиджи ничуть не огорчился их потерей: без густой шевелюры он выглядел еще более устрашающе.

Воин, беззаветно любивший оружие, собрал богатейшую коллекцию и продолжал пополнять ее. Будь его воля, он не отходил бы от собрания мечей, кинжалов и луков. Но долг требовал везде сопровождать графа. Луиджи отказался от своей комнаты, поселился в оружейной, чтобы иметь возможность каждую свободную минуту любоваться сиянием клинков. Подобно дракону, он ревностно берег свои сокровища.

– Взгляните, господин, какой великолепный чинкуэда! – Луиджи протянул графу широкий восьмидольный кинжал. Его позолоченная рукоять была инкрустирована слоновой костью. – Это совершенное оружие!

Паоло улыбнулся. Это хорошо, его одержимость… Рано или поздно уходит наслаждение силой, упоение властью и огромными возможностями. Каждый стрикс остается наедине с вечностью. Появляется осознание: бессмертие – не великий дар, а проклятие. Быть всегда – тяжкое испытание. Как правило, такое случается после второй-третьей сотни прожитых лет. Исчезает острота чувств и ощущений, а в измененной душе поселяется тоска. Мир становится тусклым, бесцветным, словно по нему растекается тонкая пленка грязи. Появляется зависть к смертным. Зная, что век их короток, они торопятся жить, спешат совершить что-то значимое, радуются, грустят, ненавидят, любят… Но какой в этом смысл для стрикса? Зачем торопиться, если впереди – вечность? И тогда многие ломаются. Паоло повидал таких. Одни, привыкнув к неуязвимости, теряют всякую осторожность и в погоне за новыми ощущениями совершают безумные поступки – не скрывают своей сущности, устраивают в городах резню посреди бела дня. Как правило, такие становятся добычей священников. Другие впадают в жесточайшую меланхолию, предаются безделью, в конце концов тупея и превращаясь в безвольных полуживотных.

Граф называл это явление «горячкою стриксов». Избежать ее могли лишь нашедшие зацепку – идею, занятие, увлечение. Что-то, позволяющее обрести смысл в лежащей впереди вечности. Пусть ложный, пусть фальшивый и смешной, но смысл.

Многие стриксы из негоциантов наслаждались преумножением богатства, совершенствуясь в искусстве торговли и не уставая пересчитывать свое золото. Руджеро жил ради науки, был счастлив, что может познавать мир бесконечно. Луиджи, которому одинаково чужды были и алчность и высокие материи, обретал равновесие, собирая оружие. И все же даже самые надежные из стриксов балансировали на грани безумия. Такова плата за бессмертие.

– Боюсь, твое собрание может стать достоянием плебса, – произнес Паоло. – А то и найти свой конец в костре тщеславия…

– Кто посмеет?.. – Луиджи оскалился, на пальцах, крепко сжавших рукоять чинкуэды, выросли черные когти.

– Фра Джироламо забирает все большую власть, – ответил граф. – А он ненавидит Медичи. И если проповеднику вздумается изгнать Пьеро и самому управлять Флоренцией, граждане пойдут за ним.

– А при чем тут мы? – пожал плечами туповатый охранник.

– А мы служим Медичи, – объяснил Паоло. – К тому же, верный мой Луиджи, как ты думаешь: долго ли просуществуют стриксы в республике, которою правит церковник?

– Позволь, я отрублю ему голову! – воскликнул охранник, воинственно потрясая чинкуэдой.

В оружейную тихо вошел Руджеро, остановился у двери.

– И как ты до него доберешься? – усмехнулся он. – Вы были правы, мой господин. Сегодня я убедился: монах непрост. Быть может, яд?..

– Нет. – Паоло нахмурился, вспомнив свое видение на площади. – Это слишком опасно. Его окружают преданные люди. Лучше подготовьтесь к отступлению. Луиджи, перевези свою коллекцию в надежное место. Руджеро, позаботься о казне и библиотеке.

– Это разумно, мой господин, – поклонился колдун.

– Я не повторю ошибки, которую допустил в Милане, – кивнул граф.

Поспешное бегство лишило клан делла Торре множества ценностей. Украшения, золотые и мраморные статуи, оружие… всего не перечесть. Но поистине невосполнимой потерей стала семейная библиотека, сгоревшая, когда обезумевшая толпа подожгла графский замок.

Главные богатства семьи были рассредоточены по всему миру. Деньги приумножались в лавках торговцев и ростовщиков, работали в шерстоткацких и сукнодельных мануфактурах, на верфях Генуи и Венеции, на серебряных рудниках и в мраморных каменоломнях, хранились в долговых расписках аристократов, обеспечивая графу не только богатство, но и влияние. И вилла делла Торре была настоящей сокровищницей: античные статуи, картины кисти знаменитых мастеров, драгоценная посуда, заново собранная библиотека – граф не любил отказывать себе в роскоши. Он содрогался от одной лишь мысли, что все это великолепие может погибнуть на костре.

До самого вечера Паоло занимался делами и не видел молодую жену. Лукреции пришлось обедать и ужинать в одиночестве – граф не желал лишний раз обременять желудок, не приспособленный к человеческой пище.

Супруги встретились только вечером, в опочивальне. Лукреция достойно подготовилась к приходу мужа. На ней была лишь нижняя рубаха из тончайшего белого полотна, распущенные волосы черным шелком лежали на плечах, спускаясь до пояса.

– Муж мой… – Красавица взяла со стола два кубка, наполненных мальвазией, протянула один Паоло. – Выпей со мной.

Ее прелестное лицо сияло улыбкой, глаза блестели, высокая грудь в томном вздохе натягивала тонкую ткань рубахи. А вокруг витала темная дымка – ненависть и жажда убийства. Сегодня она стала еще гуще.

Граф принял угощение, отсалютовал кубком:

– Пью за тебя, божественная!

Мысленно выругавшись, он осушил кубок. Безошибочное чувство стрикса подсказало: в вино добавлен яд – немного, недостаточно для того, чтобы убить. Паоло широко улыбнулся жене. Лукреция решила воспользоваться тем же способом, которым он убил брата. Предполагалось, что постылый супруг должен постепенно истаять, а потом и вовсе скончаться от неведомой болезни. «Наверняка она так же избавилась и от двух предыдущих мужей, – с восхищением подумал граф. – Удивительная женщина!»

– Поцелуй меня, любимый, – попросила Лукреция.

Паоло поцеловал жену в лоб:

– Спокойной ночи, любимая…

Он снова оставил жену в одиночестве и поспешил извергнуть выпитое. Яд был для него не вреднее чем пыльца бабочки, но вино тяготило желудок. Так же поступил он и на третью ночь, и на четвертую, и на пятую… Выпивал поднесенную ему отраву и уходил, почти физически ощущая ярость отвергнутой женщины.

Прошел месяц. Все чаще Паоло ловил на себе недоуменный взгляд Лукреции: красавица никак не могла взять в толк, почему супруг, которому уже полагалось находиться на последнем издыхании, по-прежнему бодр и весел. Теперь яда в мальвазии стало больше.

Наконец однажды, сделав глоток вина, граф ощутил новый вкус: жена сменила яд, к тому же подсыпала в мальвазию смертельную дозу. Допив до дна, Паоло поставил кубок на стол и впервые за все время супружества прилег на кровать.

– Иди ко мне, любимая.

Лукреция опустилась рядом, внимательно вглядываясь в лицо мужа и считая мгновения до агонии. Граф схватился за грудь и притворно захрипел.

– Тебе дурно? – воскликнула жена. – Подать воды? Или позвать Руджеро?

В ее голосе было столько фальши, а во взгляде – скрытого торжества, что Паоло не выдержал и расхохотался:

– Нет же, глупышка! Ты зря старалась: я не собираюсь умирать!

Побледнев, Лукреция вскочила на ноги. Она в ужасе смотрела на мужа, не понимая, как ему удалось выжить. Ведь Паоло на ее глазах выпил яд! Проверенный, смертельный! Ошибки быть не могло… Граф поднялся с кровати и шагнул к Лукреции. Женщина тихо вскрикнула и отступила в угол.

– Что же мне с тобою делать? – спросил Паоло, подходя к ней вплотную. – Ты знаешь, как поступают в благословенной Флоренции с отравительницами?

Лукреция закрыла лицо руками, ожидая расправы. Вместо этого вдруг ощутила нежное прикосновение. Граф ласково гладил ее по волосам.

– Кто ты?.. – изнемогая от ужаса, прошептала женщина.

– Об этом после. Лучше расскажи, зачем ты убила двоих мужей? Неужели несчастные так плохо с тобою обращались?

Красавица опустила руки, несколько мгновений смотрела в глаза Паоло, потом, с отчаянной смелостью человека, которому нечего терять, выкрикнула ему в лицо:

– Затем, что я ненавижу вас! Всех вас!

– Значит, я угадал… – задумчиво протянул граф. – Первый муж обижал тебя.

– Он заслуживал смерти! – ответила Лукреция. – Когда меня выдали за него, мне было двенадцать. Ему – пятьдесят. Отвратительный, похотливый старик! Он любил причинять мне боль. Хлестал кнутом и смеялся, когда я молила о пощаде.

– Ну а второй? – спросил Паоло, поднося к лицу прядь ее волос. Пахло мускусом и розою. Тяжелый аромат, как нельзя лучше подходивший Лукреции.

– Второй был неплох, – болезненно оскалилась женщина. – Наверное, неплох. Но только… как же я ненавижу вас! – взвизгнула она. – Ненавижу всех! Тупые, похотливые звери!

Из глаз ее брызнули злые слезы.

– Я не домогался тебя. – Граф пожал плечами. – Откуда ненависть ко мне?

– Это еще хуже! – прорыдала Лукреция. – Я не знала, чего от тебя ждать! Гадала, что ты задумал…

– А еще чувствовала себя оскорбленной и отвергнутой? – предположил Паоло. – Ведь я поставил под сомнение твою женскую привлекательность…

Красавица отвела глаза.

– Значит, я прав, – подытожил Паоло. – Но зачем же ты вышла замуж? Ведь никто не заставлял, у тебя нет опекунов.

Лукреция молчала. Слезы высохли, лицо приняло упрямое выражение.

– Золото… – усмехнулся граф. – Оно нужно всем и всегда. Хотя ты ведь и так богата. Зачем тебе еще одно неправедно добытое наследство?

Лицо женщины смягчилось:

– Это для моего мальчика, для Итало… он не должен нуждаться ни в чем. Я хотела, чтобы он стал одним из богатейших людей Флоренции. Пощади! – вдруг вскрикнула она и упала на колени. – Пощади моего сына! Сжалься! Накажи меня, убей, но не трогай ребенка, умоляю…

«Ненависть ко всему миру и слепая, эгоистичная материнская любовь, которая может быть хуже всякой ненависти, – подумал Паоло. – Великолепное сочетание грехов». Вслух же проговорил:

– Встань. Я не стану наказывать ни тебя, ни твоего сына. Напротив, я хочу предложить вам обоим огромное богатство, вечную молодость и бессмертие…

Они проговорили почти всю ночь. А под утро Паоло вышел из опочивальни и запер за собою дверь.

– Охрану и нескольких молодых пажей в комнату, – распорядился он, призвав Луиджи. – Скоро графиня проголодается…

Спустя сутки в обеденную залу вошла обращенная графиня делла Торре. Она ничуть не изменилась, разве что со смуглого лица исчез румянец, да в глазах то и дело вспыхивали крохотные красноватые искорки.

– Дорогая, – Паоло оглядел ее, не скрывая искреннего восхищения, – ты прекрасна.

Лукреция царственно кивнула:

– Благодарю тебя…

– Матушка! – Маленький Итало вырвался из рук няни, подбежал к графине, обнял ее. – Где ты была, матушка? Я так соскучился…

Лукреция небрежно потрепала его по курчавым волосам, улыбнулась. Но во взгляде, обращенном на сына, не было и тени любви.

Девятый закон детей ночи: в искаженной душе не остается чувств, дарованных Богом.

Со стороны жизнь графа делла Торре ничем не отличалась от жизни других знатных флорентийцев. Теперь он выезжал на люди вместе с молодой женою. Паоло часто ловил на себе любопытные взгляды. Окружающие искали в нем признаки болезни, гадали, сколько еще протянет безумец, рискнувший жениться на «золотой вдове». Но не находя никаких перемен, аристократы успокоились. Со стороны делла Торре выглядели влюбленной парой. Возможно, отчасти это было верно. Пусть они не умели любить, но граф не уставал любоваться красотою жены. Красота во всех ее проявлениях была единственным, что трогало его холодное сердце. Она была его «зацепкой» за жизнь. Именно поэтому Паоло заказывал картины и покупал древние статуи. И именно поэтому окружал себя красивыми стриксами, коллекционируя их, словно предметы искусства. И именно поэтому ему хотелось, чтобы к семье делла Торре присоединились талантливые мастера, создающие бессмертные шедевры. Лукреция же наслаждалась первыми днями полной свободы, предвкушая бесконечную жизнь. Ей нетрудно было прикинуться влюбленной.

Так, в тишине и согласии, молодожены прожили два месяца. Один раз выезжали на большую охоту, в остальное время пили кровь рабов и адептов. Паоло далеко не всех избранных обращал в стриксов сразу же. Чаще всего он поселял будущих детей гиены в своем замке, назначая им срок испытания. «Вы должны заслужить бессмертие, доказать свою преданность клану», – говорил он в таких случаях. Адепты охотно отдавали господину свою кровь.

Итало продолжал жить в доме стриксов. Поначалу Паоло собирался выпить его, но потом решил вырастить и обратить. «У мальчика хорошие данные, – размышлял он. – Жестокий отец и мать-убийца. Надо только правильно воспитать его, развить нужные черты характера». К тому же Итало был умен, красив и способен к наукам.

Мальчик, привыкший к обожанию и ласке, не мог понять, почему мать отдалилась от него. Не осознавая причины такой перемены, он винил себя. «Наверное, я плохой сын, раз матушка больше не любит меня, – думал Итало. – Наверное, я совершил дурной поступок, и теперь матушка сердится». Он пробовал заговорить с Лукрецией, как умел, старался подольститься к ней. Но эти неловкие попытки заканчивались неудачей: женщина, еще недавно боготворившая ребенка, готовая ради него на все, теперь лишь изредка гладила его по волосам. При этом лицо ее оставалось равнодушным, а в глазах зажигались хищные огни, пугавшие ребенка. Страдая из-за ее холодности, Итало сделался непослушен и угрюм. Он мог часами сидеть в углу, глядя в одну точку и заливаясь беспричинными слезами. Или вдруг, наоборот, становился неестественно весел, бегал по замку и зло дразнил слуг. Вслед за душевным здоровьем пошатнулось и физическое: Итало занемог и свалился с лихорадкой.

– Что будем делать, дорогая? – спросил Паоло, когда ему доложили о болезни ребенка.

Лукреция пожала плечами:

– Мне все равно. Если нельзя его выпить, пусть умрет. Тогда он не будет докучать мне своими глупыми ласками.

Но граф задумал новый эксперимент. Ему давно уже хотелось обратить ребенка. Во время крестового похода детей он искал подходящий объект для опытов. Но все юные рыцари были фанатично преданы Богу, и попытки Паоло потерпели фиаско.

Граф прошел в детскую, где на широкой кровати под пышным балдахином метался в горячке Итало. Сидевший рядом с ним Руджеро вопросительно взглянул на господина. Не зная, как Паоло распорядится жизнью ребенка, чернокнижник еще не приступал к лечению.

– Сбей жар, – приказал граф.

Деловито кивнув, колдун поднес к растрескавшимся губам мальчика чашу с травяным настоем. Спустя некоторое время горячка, сжиравшая Итало, отступила, и ребенок открыл глаза. Паоло сделал знак многочисленным нянькам, и те покорно вышли из комнаты.

– Как ты себя чувствуешь, мальчик мой? – заботливо спросил граф.

Итало обвел взглядом комнату, и губы его задрожали.

– Где матушка? – спросил он, из последних сил сдерживая слезы.

Паоло молча смотрел на испуганное личико, раздумывая, что сказать ребенку, как заставить его пожелать обращения. Взрослые люди боятся смерти, дети еще не умеют осознавать кратковременность бытия. Взрослые обуреваемы страстями, дети не знают, что это такое. Взрослые тяготеют к греху, дети безгрешны по природе своей. Так что можно посулить ребенку, еще не умеющему просчитывать выгоды, чем соблазнить его, чтобы он искренне захотел исказить свою душу? Только обмануть…

– Ты хочешь к матушке? – ласково проговорил Паоло.

– Хочу… – захныкал Итало. – Только матушка сердита на меня. Наверное, она меня больше не любит…

– А хочешь ли ты, чтобы матушка снова тебя полюбила? Тебе нужно стать таким, как она.

– Да! – воскликнул ребенок. – Что я должен для этого сделать?

– Ничего, малыш. Ты должен только пожелать. Пожелать от всей души.

– Это значит, молиться и просить Господа? – наивно переспросил ребенок.

– Хм… почти. Только не упоминай имени Божьего и ничего не бойся, – сказал граф. – А лучше закрой глаза и изо всех сил пожелай быть таким, как матушка.

– Хорошо. – Итало послушно зажмурился и молитвенно сложил руки.

Граф немного подождал, давая мальчику возможность проникнуться желанием, потом припал к его шейке. Сделал глоток чистой, удивительно вкусной крови и с трудом сдержался, чтобы не выпить ее всю.

– Больно… – жалобно простонал Итало.

Паоло отпрянул. На ребенка не действовала снимающая боль жидкость в слюне стрикса.

– Ничего, – утешил он. – Сейчас ты уснешь, и боль пройдет. Зато когда проснешься, ты уже будешь таким же, как твоя матушка. И она снова полюбит тебя…

Итало долго болел: тело и душа его отказывались принимать обращение. Граф и Руджеро, наблюдавшие за ребенком, были уверены, что он погибнет.

Но две недели спустя, поздним вечером, мальчик вскочил с постели и, яростно завывая, набросился на служанку.

– Он разодрал девку в клочья, – восхищенно рассказывал Руджеро, не отходивший от постели больного. – А после тут же кинулся на следующую.

Жажда крови у Итало была поразительно велика для его тщедушного тела.

– Поздравляю, дорогая, – сказал Паоло жене. – Теперь мы настоящая семья стриксов.

Красавица Лукреция как всегда пожала плечами: ей было все равно.

Граф торжествовал: он доказал, что обращение ребенка возможно! Но не торопился делать новые записи в трактате, решив понаблюдать за мальчиком. Вскоре состояние юного стрикса начало вызывать у него опасения. Голод Итало не уменьшался со временем, как это случалось с другими обращенными. Более того, жажда убийства делалась все сильнее. Казалось, дело не столько в потребности крови или охотничьем азарте, сколько в упоении муками жертв. Ребенка приходилось запирать в подвале, чтобы он не нападал на адептов и слуг.

Через месяц появились новые тревожные симптомы: Итало терял дар речи, путал или просто забывал слова. Время от времени мальчик замирал, бессмысленно глядя на какой-нибудь предмет, силясь вспомнить, для чего он предназначен. К тому же с ребенком начали случаться приступы бешенства. Вскоре Паоло вынужден был признать: разум Итало погружается во мрак. Мальчик постепенно превращался в дикого зверя. Даже лицо его изменялось, с каждым днем все больше напоминая морду гиены. Остальные стриксы преображались только в момент охоты или сражения, потом снова становясь неотличимыми от людей. Итало же погружался в искажение безвозвратно. Сквозь миловидные черты лица проступал облик изуродованной души. Закончилось тем, что мальчика перестали выпускать из подвала и поместили в клетку.

– Думаю, нам придется избавиться от него, мой господин, – сказал однажды Руджеро, глядя на то, как Итало в припадке безумия грызет железные прутья.

Паоло и сам признавал неудачу своего опыта. Вызвав Луиджи, он приказал:

– Отруби ему голову.

Несчастный ребенок был убит, а тело его сожжено. Лукреция так и не спросила, куда пропал ее сын. Она не заметила исчезновения того, кого в бытность свою человеком любила больше жизни.

– Быть может, повторить опыт? – спрашивал Руджеро.

– Не стоит, – отвечал граф. – Результат будет тот же.

«Душа ребенка, изначально безгрешная, не выдерживает гнета искажения, – писал он в своем трактате, – и, защищаясь от греха, погружается в безумие. А слабое тело его поддается обращению более, чем это нужно для стрикса. Проще говоря, ребенок становится диким зверем. Искажать душу детей – занятие невыгодное и неблагодарное, ибо в результате получается бессмысленная звероподобная кукла».

Десятый закон детей ночи: душа ребенка не способна выдержать обращение.

Вскоре Пьеро Медичи, желая заручиться поддержкой Сфорца в борьбе за пошатнувшуюся власть, отправил в Милан послов. С ними ехал и Паоло, которому герцог поручил доставить тайное письмо для Лодовико. Граф был доволен: ему представился удобный случай для беседы с Леонардо да Винчи. Предчувствуя скорые перемены, он решил более не откладывать обращение художника.

Длинная вереница повозок и всадников въехала в Милан и направилась к вилле Сфорцеска. Паоло на вороном жеребце ехал рядом с повозкой жены. Как всегда, когда бывал в родном городе, он с любопытством оглядывался по сторонам, подмечая произошедшие изменения, строящиеся новые здания, нарядных людей… Милан процветал.

Луиджи, всюду сопровождавший графа, придержал коня и, поравнявшись с Паоло, спросил:

– Может, зря мы сюда не вернулись, мой господин? Гляньте, какая благодать…

Паоло покачал головой и отвернулся: процессия проезжала мимо замка делла Торре. Сожженный чернью три века назад, он был снова отстроен и теперь принадлежал другой семье. Графу до сих пор тяжело было смотреть на родовое гнездо и вспоминать погибшие сокровища семейной библиотеки.

Первые дни визита пролетели мгновенно, в суете и блеске роскошного миланского двора. На праздниках мадонна Лукреция затмила красотою первых прелестниц города. И в вихре всеобщего веселья никто не заметил странного мора, напавшего на юных миловидных пажей.

Наконец неделю спустя Паоло сумел выкроить время для визита в мастерскую мессэре Леонардо. Желая полюбоваться родным городом, он отправился пешком в компании Луиджи.

Граф, больше всего на свете ценивший прекрасное, давно уже лелеял мечту обратить мастера. Паоло считал себя знатоком живописи, очень любил картины мессэре Леонардо и был уверен, что самые лучшие произведения этого художника еще в будущем. Более того, он предчувствовал: именно да Винчи потомки назовут великим. А чутье у стрикса было острым.

Паоло твердо решил: он не допустит, чтобы художник сошел в могилу. Леонардо не должен быть смертным. Сколько картин можно создать, имея в распоряжении вечность! Граф часто наезжал в Милан и навещал да Винчи в его мастерской, заказывая то рисунок, то архитектурный чертеж нового сооружения для своей виллы. Вел с мастером долгие неспешные беседы, наблюдал за его работой. И искал, искал слабость, грех, на котором можно было бы поймать душу художника.

Граф пришел утром и застал художника за работой. Перед окном сидел натурщик – красивый юноша в нарядном костюме. Да Винчи стоял у мольберта, зажав в руке кисть и задумчиво глядя на полотно. Паоло замер в дверях, не желая мешать мастеру. Так прошло немало времени. Наконец Леонардо, что-то проговорив себе под нос, принялся быстрыми, точными мазками исправлять рисунок. Натурщик давно уже с любопытством косился на неподвижного графа, тогда как да Винчи, не замечая ничего вокруг, продолжал работать. Судя по падавшим в окно лучам, наступил полдень. Уставший натурщик пошевелился и кашлянул. Мастер словно очнулся ото сна, опустил кисть.

– Да, так будет лучше, – произнес он. – На сегодня достаточно. Можешь идти.

Юноша радостно улыбнулся и выбежал из мастерской. Граф поздоровался. Вздрогнув от неожиданности, Леонардо обернулся:

– Ваша светлость. Какой неожиданный визит…

– Полно, мессэре, – ответил Паоло, глядя в холодные голубые глаза художника. – Вы же знаете, я не мог покинуть Милан, не заглянув в вашу мастерскую.

– Польщен… – пробормотал да Винчи, накидывая на холст кусок полотна.

– Могу я увидеть вашу новую картину? – спросил Паоло.

Леонардо, не любивший показывать незаконченные работы, едва заметно поморщился. Но отказать высокому гостю не посмел и неохотно сдернул полотно.

Художник изобразил юношу полуобнаженным, сидящим на камне, у поросшего деревьями крутого склона горы. Красивое лицо было спокойным и невозмутимым, губы слегка улыбались. У графа возникло странное чувство, что вот сейчас юноша пошевелится, встанет и шагнет с картины ему навстречу.

– Это пастух? – спросил Паоло, как всегда, завороженный мастерством Леонардо.

– Это Вакх, – отвечал да Винчи.

– Вакх?.. – Графу вспомнились его видения. Прекрасные, охваченные экстазом вакханки. Если таковы жрицы, то каков должен быть их древний бог? А в этом юноше не было ничего от ярости, похоти и страсти. Чистота, идеальная, непорочная чистота… – Но разве он таков? Ведь Еврипид описывает его белокожим, женоподобным и вместе с тем яростным, мстительным…

– Я вижу Вакха именно таким, – холодно проговорил Леонардо, снова набрасывая ткань на мольберт.

– Простите меня, мессэре, – обезоруживающе улыбнулся Паоло. – Кажется, я невольно обидел вас. Поверьте, я восхищен картиной, просто такой Вакх стал для меня полной неожиданностью.

– Ничего, ваша светлость, – кивнул художник.

– В доказательство своего восхищения вашим талантом я желал бы купить картину, – продолжал граф. – Или она уже обещана кому-нибудь?

– Еще нет.

– Тогда примите задаток…

Паоло вложил в изящную, почти женскую руку десять золотых монет.

– Хорошо, ваша светлость, – отрывисто бросил да Винчи, – когда закончу, картина ваша.

– А теперь, мессэре, я хочу поговорить с вами.

– Пройдемте в мою комнату, – вздохнул Леонардо, уже отчаявшись отделаться от посетителя.

Здесь, в самом жилище художника, царил полумрак и катались клубы пыли. Человеку нервному тут было бы неуютно и даже немного жутковато. Все вокруг было завалено странными предметами – изобретениями неугомонного мастера. Из углов таращились на гостя чучела зверей, под потолком, словно гигантский нетопырь, раскинула на всю комнату крылья летательная машина.

– Садитесь, ваша светлость.

Леонардо смахнул с низкого табурета неаккуратную кипу измятых чертежей. Сам уселся напротив, бездумно перебирая листы с набросками и вычислениями. Паоло смотрел на него, прикидывая, как лучше начать разговор.

Да Винчи было сорок два года, но из-за бороды и длинных, до плеч, волнистых светлых локонов, закрывавших половину лица, он казался старше. Красивое, с тонкими чертами, лицо было спокойно и холодно-дружелюбно.

Граф ничуть не боялся, что художник выдаст его. Леонардо слыл едва ли не безбожником. Мадонны на его картинах были скорее земными женщинами, со всей их прелестью и соблазном. Мастер, словно задавшись целью поспорить с Творцом, придумывал устройства, с помощью которых люди могли бы плавать под водой как рыбы и летать по воздуху, подобно птицам. Он разрезал мертвецов, чтобы посмотреть, как устроено изнутри человеческое тело. Говорили, что однажды он вскрыл живот умершей от лихорадки беременной женщине, извлек зародыш и принялся его рисовать. Все эти опыты и изобретения давно уже привели бы Леонардо на костер инквизиции, если бы не могущественный покровитель – Лодовико Моро.

Вряд ли такой человек побежал бы доносить на Паоло святым отцам. Так что граф волновался лишь о том, чтобы убедить мастера принять обращение. Более всего стрикс надеялся на любознательность да Винчи, рассчитывая сыграть на его интересе ко всему новому.

– Скажите, мессэре Леонардо, – мягко начал он. – Вы никогда не задумывались о том, как несправедливо скоротечна человеческая жизнь? И что самое страшное, она скоротечна для всех: и для убогого безумца и для гения. Ведь вы немолоды. И если что-то случится с вами, все это, – Паоло обвел рукой комнату, – пропадет втуне. Ваши начинания никогда не будут закончены. По-моему, это будет очень обидно.

Художник усмехнулся:

– Что вы хотите этим сказать, ваша светлость? Разве жизнь наша зависит от нас? Что проку изводить себя бесплодными страданиями? Лучше сделать так, чтобы ни одно мгновение не пропало даром. Как хорошо прожитый день дает спокойный сон, так с пользой прожитая жизнь дает спокойную смерть.

– Но представьте хотя бы на миг: сколько путей открылось бы перед вами, будь вы бессмертны!

– Простите, ваша светлость, но я не умею вести философские беседы…

– Мессэре, – в комнату заглянул натурщик, – кухарка зовет вас обедать.

– Ступай, скажи, я приду позже, – ответил мастер.

– Красивый юноша, – небрежно заметил граф.

– Мой любимый ученик, – поправил Леонардо. – Очень способный мальчик.

– Да, я слышал… – Паоло многозначительно ухмыльнулся.

О художнике ходили разные сплетни, поговаривали и о его нежной любви к ученикам. Да Винчи вежливо, но холодно проговорил:

– Он мне как сын, ваша светлость.

– Да, конечно, – рассеянно подтвердил Паоло.

И зрение стрикса подсказывало: живописец говорит правду. В облаке, окружавшем Леонардо, которое мог видеть только бессмертный, не было ни багреца похоти, ни болотных разводов лжи. Лишь холодный небесный свет, обозначавший могучий разум и стремление к познанию. Эта дымка пахла травой и дождем – чистотой. «Нет, плотскими грехами его не соблазнить, – понял граф. – Быть может, гордыня?..»

– Но вернемся к нашей беседе. Итак, мессэре, вы правы: не место и не время для философских рассуждений. Я предлагаю вам бессмертие. Бессмертие во имя вашего таланта. Если хотите, во имя бесконечного познания. Я предлагаю вам обращение в стрикса.

Леонардо прикрыл рукой лицо, стирая невежливую усмешку:

– Ваша светлость, простите, но я не верю в стриксов. Их существование противоречит законам природы.

– А если я представлю доказательства?

Граф вытянул перед собой руку, демонстрируя стремительно удлиняющиеся ногти. Потом широко улыбнулся, показав острые клыки.

– Я стрикс. И я существую. Каков вывод, мессэре ученый?

– Не может быть!

Да Винчи изменило его обычное хладнокровие. Он вскочил с места и, забыв об этикете, взялся за руку Паоло. Дернул коготь, проверяя его на крепость, потом бесцеремонно ухватил оторопевшего графа за подбородок, отвернул верхнюю губу и пощелкал пальцем по клыку. От его рук пахло маслом и железом.

– Удивительно! Они настоящие, это не подделка!

– Фак фто, фы фогласны? – прошепелявил Паоло, отрывая от лица цепкие пальцы художника.

– Простите меня, ваша светлость! – опомнился Леонардо.

– Ничего, – отплевываясь и пытаясь сохранить любезность, ответил граф. – К клыкам прилагается бессмертие. Так вы согласны на обращение?

Еще дважды ученик заглядывал в комнату, приглашая Леонардо к обеду. Жаркий день сменился теплыми сумерками. А художник со стриксом все говорили и говорили. Иногда Паоло казалось: вот-вот – и да Винчи сдастся под напором его доводов. Голубые глаза его сияли, на лице цвела счастливая детская улыбка, как будто он сделал самое великое открытие в своей жизни. Леонардо нисколько не боялся стрикса, напротив, смотрел на него чуть ли не с любовью, радуясь тому, что узнал удивительную тайну. Но в следующий миг густые брови художника упрямо хмурились, и он резко отказывался от предложения графа. Наконец Паоло поднялся и произнес:

– Вижу, вам нужно подумать, мессэре Леонардо. Я удаляюсь, а завтра вернусь за ответом.

На следующее утро граф снова пришел в мастерскую. Он был почти уверен, что по здравом размышлении да Винчи согласится хотя бы для того, чтобы изучить стриксов. Слишком велика была в нем жажда познаний. Но Паоло ждало разочарование.

– Благодарю за лестное предложение, ваша светлость, – сказал художник. – Разумеется, от меня никто не узнает о вашей тайне. Но я отказываюсь от обращения.

– Почему же? – Граф едва сумел скрыть свои чувства. – Неужто вы, подобно плебеям, боитесь Бога? Вы, творец, привыкший спорить с ним?

– Нет, – спокойно ответил Леонардо. – Я поклоняюсь одному богу – природе. В ней все чрезвычайно логично и взаимосвязано. Век человеческий тоже определен природой. И я не хочу идти против нее.

– Но подумайте, сколько всего вы сможете сделать! Я предлагаю вам бессмертие!

– А бессмертие достигается употреблением крови? – прищурился да Винчи. – Нет, ваша светлость. Я не ем мяса животных, так неужели вы считаете, что смогу убивать людей?

– Но знания! – соблазнял Паоло. – Вечное познание! Вечная способность творить! Разве это не стоит крови жалких смертных? Сколько их гибнет в войнах, сколько умирает от голода и болезни! Так неужели их жизнь стоит столько же, сколько и ваша, мастер?

Художник молча поклонился. Глядя в его глаза – ледяные, отстраненные, Паоло понял: дальнейшие уговоры бесполезны.

– Что ж, прощайте, мессэре Леонардо, – с сожалением произнес он. – Я удаляюсь, но помните: мое предложение остается в силе.

Граф вышел в маленький дворик, где вот уже почти сутки его ждал верный Луиджи. Стриксы быстро зашагали по мощеной улице. Чувствуя недоброе настроение господина, охранник молчал. Паоло же продолжал переживать горечь отказа. Он так желал, чтобы художник был в его клане, так мечтал, что станет обладателем его картин! Сколько их мог бы создать да Винчи! А этот странный, с загадочной душой человек не захотел стать частью семьи делла Торре. Не понял своей выгоды. Ограниченный, зашоренный механик! Да он просто глуп, глуп при всей своей гениальности.

В графе клокотала жажда мести. Тем не менее он даже не помышлял о том, чтобы расправиться с Леонардо либо затеять против него интригу. Слишком прекрасно было то, что делал художник. За свою долгую жизнь граф убедился: нет ничего ценнее настоящего искусства. Оно, и только оно так же бессмертно, как стрикс.

Ярость требовала выхода. Убивать мастера нельзя, но можно причинить ему боль. Вскоре Паоло придумал, как это сделать. «Страдания только пойдут на пользу его живописи», – злорадно ухмыльнулся он про себя.

Во Флоренцию супруги делла Торре вернулись в начале осени. Паоло доложил правителю Медичи о выполненном поручении. Он передал Сфорца письмо, в котором Пьеро просил о союзе против Савонаролы и поддержки в предстоящей войне с Францией. Но Лодовико не дал ответа. Жестокий и хитрый, он выбрал тактику ожидания, дабы встать на сторону победителя. К тому же ходили слухи, что Моро уже заключил один тайный союз – с французами.

Между тем Савонарола становился все более значительной фигурой в республике. Его воинство росло, каждый день пополнялось новыми фанатично преданными Джироламо людьми. В преддверии войны Савонарола произносил на площадях проповеди, в которых молил Бога о милосердии к Флоренции и призывал горожан очиститься от анафем, ибо только тогда Господь снизойдет к ним.

Казалось, в доме делла Торре ничего не изменилось. По-прежнему здесь шумели веселые празднества, по-прежнему Паоло служил советником у Медичи. Но посвященные знали: здесь идет подготовка к войне. Все ценности были спрятаны, картины знаменитых мастеров и античные статуи заменены искусными копиями, вместо золотой посуды на столах стояла позолоченная.

В начале ноября Флоренцию поразило страшное известие: французский король Карл Восьмой со своим войском находится на подступах к городу.

Пьеро Медичи пребывал в ужасе. Тенью он бродил по замку, непричесанный, неопрятный, грыз ногти. На все попытки заговорить с ним отвечал вопросом:

– Что делать? Что мне делать? О бедная моя Флоренция…

– Обратитесь к горожанам, – советовал Паоло.

Но слабый и безвольный правитель медлил, боясь, что гнев толпы повернется против него. Когда же граф все-таки сумел уговорить его, было поздно: Савонарола в гневной проповеди заклеймил Пьеро как предателя и труса. Люди поверили своему кумиру, и от Медичи отвернулись даже его родственники.

Флоренция погрузилась в безвластие: стаи черни бродили по улицам, распевая церковные гимны, прославляя Бога и его пророка – фра Джироламо. Врывались в богатые дома, грабили и устраивали во дворах костры тщеславия. Стража не смела даже приблизиться к фанатикам – столь устрашающе они выглядели, столь сильно было влияние Савонаролы на простой народ.

Дошла очередь и до виллы делла Торре. Хмурым ноябрьским вечером в покои Паоло вбежал Луиджи:

– Мой господин, в дом рвется толпа!

– Приготовься к обороне, – спокойно ответил граф.

Споро, без лишнего шума и суеты каждый стрикс, вооружившись, занимал свою позицию. Все давно уже было отработано дотошным Луиджи, вся стратегия и тактика обороны виллы расписаны по шагам и мгновениям. Лукреция с двумя слугами спустились в подвал, чтобы держать наготове двери подземного хода, ведущего к маленькой пристани на Арно. Через подземелье устремился слуга с посланием для тех, кто должен был обеспечить побег клана из Флоренции.

За стеной шумела толпа, выкрикивая проклятия, требуя, чтобы делла Торре, безбожники и пособники нечестивого Медичи, сдались и открыли ворота.

– Это напоминает мне Милан, – угрюмо произнес Руджеро.

– Да, друг мой, – ответил Паоло, обводя прощальным взглядом просторный замковый двор, украшенный клумбами и вазонами, огромные опустевшие конюшни, лучшие жеребцы из которых были тайком распроданы, осенний сад, окутанный туманом… – Это то, о чем я говорил недавно. Мы – вечные изгои…

– Именем Христа, короля Флоренции! – орала чернь. – Откройте ворота подданным его!

– Уходим, – решил Паоло. – Уходим, мой славный Руджеро.

По плану, первыми через подземный ход должны были выбраться граф с супругой и Руджеро. Далее должны были идти придворные стриксы – многочисленные ученые, художники, слуги, карлики и шуты. Следом – адепты. Рыцари во главе с Луиджи, прикрывавшие отступление, шли последними – разумеется, в том случае, если им удастся уцелеть.

Паоло не ощущал особой тревоги: стены и ворота были весьма надежны и способны удержать беснующийся плебс на время, достаточное для ухода стриксов. Как вдруг…

– Господин! – пораженно воскликнул чернокнижник, указывая наверх.

На стене застыли черные силуэты, казавшиеся статуями на фоне ночного неба. Они стояли неподвижно, лишь одеяния развевались под сырым осенним ветром. Паоло насчитал около четырех десятков фигур. Их лица были скрыты под глубокими капюшонами, в опущенных руках зажаты мечи.

– Перестроиться! – заорал Луиджи.

Рыцари окружили Паоло: теперь, когда главной опасностью были вовсе не бесчинствующие за стенами люди, граф нуждался в защите.

Сам же Паоло не сводил глаз со зловещих силуэтов. Вот один из них ожил, пошевелился, изогнулся по-звериному и прыгнул вниз. Казалось, он непременно разобьется о камень, которым был вымощен двор. Но тело человека падало медленно, словно бы его поддерживал сам воздух. Незнакомец мягко приземлился на четвереньки и тут же встал, ничуть не испугавшись ощетинившегося клинками отряда делла Торре. При полете капюшон его рясы свалился, открыв изможденное уродливое лицо. Перед стриксами стоял Джироламо Савонарола. Он сделал шаг вперед.

Один из рыцарей выставил перед собой пылающий факел и издевательски ткнул им в лицо проповедника. Тот легко, текучим движением, уклонился от пламени. То ли в этом виноват был отблеск огня, то ли графу просто показалось, но он увидел в глазах Джироламо бешено пляшущие алые искры. Воздух вокруг факела колыхался, и в нем лицо иезуита плыло, изменялось, становясь похожим на звериную морду – морду шакала. Савонарола улыбнулся, показав длинные белоснежные клыки, и махнул рукою.

Вслед за этим знаком остальные фигуры так же легко, бесшумно спрыгнули на камни двора и встали за спиной своего вожака. Это были монахи, всюду сопровождавшие проповедника. Два отряда, подняв мечи, сверлили друг друга взглядами, скалились злобно. В горле каждого клокотало пока еще едва слышное рычание, готовое сорваться на боевой яростный клич.

– Ты занял мои охотничьи угодья! – В лице Савонаролы не осталось ничего человеческого. – Ты умрешь!

Паоло ощутил прилив бешенства и, преображаясь, проревел в ответ:

– Все прочь! Не трогать его, он мой!

В воздухе прозвенели приказы вожаков:

– Дети шакала, вперед!

– В бой, дети гиены!

И стриксы, давно уже с нетерпением ожидавшие этих слов, ринулись друг на друга. Звенели, сталкиваясь, клинки, неслись безумные выкрики. Оскаленные рты наливались пеной бешенства. Сражение растянулось по всему двору. Силы были равны, но шакалы сражались посеребренными мечами. Их клинки оставляли на теле гиен дымящиеся черные раны, причинявшие мучительную боль. Трое из охраны Паоло уже погибли от непобедимого оружия. Дети гиены не рассчитывали на столкновение с себе подобными, поэтому их мечи были обычными. Поразить врага таким клинком можно было, лишь отрубив ему голову.

Паоло и Джироламо стояли в середине двора. Не замечая горячки битвы, не сводили друг с друга настороженных глаз. Ни один из них не был вооружен – каждый надеялся на собственные силы.

Савонарола выбросил вперед руку и совершил стремительный прыжок, целясь в горло графу. Тот отпрянул, сделав сальто назад, потом молниеносно ринулся вперед и ударил Джироламо в челюсть. Сотрясение такой силы уложило бы даже быка, но проповедник только раздраженно дернул головой, словно отгонял назойливую муху.

Удары следовали с сумасшедшей скоростью. Движения противников были так стремительны, что глаз простого человека уловил бы лишь расплывчатые пятна вместо бойцов. Савонарола вдруг развернулся и побежал прочь, Паоло, разгоряченный схваткой, устремился за ним. Казалось, проповедник, с безумной стремительностью несущийся навстречу каменной стене, сейчас разобьется. Но он, не замедляя движения, взбежал вверх по отвесной поверхности, сделал десяток шагов, развернулся лицом к Паоло и прыгнул на него. Граф совершил прыжок навстречу.

Совсем близко он увидел бешеные, налитые кровью глаза Джироламо, его оскаленную пасть, клок пены на подбородке. «А в шакальем обличье он, пожалуй, не так уродлив, как в человечьем», – мелькнула насмешливая мысль. Враги столкнулись, ударились грудь в грудь и, сцепившись, рухнули на камень. Они выли, рычали, катались по двору, каждый пытался добраться до горла другого.

Возможно, Савонарола и граф были равными противниками, но силу проповедника удваивало безумие. Вскоре Паоло понял, что начинает уставать. Когти Джироламо просвистели в опасной близости от горла.

Возможно, здесь граф делла Торре и нашел бы бесславный конец, если бы не Луиджи. С воплем:

– Я отрублю ему голову, мой господин! – он обрушил клинок на шею Джироламо, легко перерубая позвонки.

Голова Савонаролы, гримасничая и плюясь пеной, покатилась по двору, тело же продолжало тянуться к горлу графа, но теперь движения его сделались неловкими. Отпихнув от себя обезглавленного проповедника и встав на ноги, Паоло злорадно пробормотал:

– Слава Хозяину, теперь тебе нечем будет произносить свои безумные речи!

Однако Савонарола, а вернее то, что от него осталось, не собирался сдаваться: тело опустилось на четвереньки и, передвигаясь враскоряку, словно огромный неуклюжий паук, поползло искать голову.

– Уходите, мой господин! – выкрикнул Луиджи. – Уходите, пока он безголовый!

– Ты пойдешь со мной! – отступая, приказал Паоло.

– Но, господин, я не могу бросить свой отряд…

– Со мной! И ты, Руджеро! – жестко обрубил его граф. – Охрана! – громко крикнул он. – Сражаться до конца! Остальные – за мной!

Клан делла Торре вереницей потянулся к замку. Лишь охрана осталась биться, прикрывая бегство. Паоло ничуть не сомневался, что рыцари будут драться до последнего: ни один стрикс не мог ослушаться прямого приказа главы клана.

Тело Джироламо продолжало шарить по земле в поисках своей головы. Та, лежа в стороне, вращала глазами, поглядывала то на большую часть Савонаролы, с которой ее так грубо разлучили, то на дерущихся стриксов, способных растоптать ее в любой момент. По мере наблюдения за коряво двигавшимся телом взгляд ее становился все тревожнее. Пытаясь подать телу знак, голова разевала рот и высовывала синеватый язык, но не могла выдавить даже шипения.

Двери замка распахнулись, и убегающие стриксы во главе с графом рванулись внутрь, пересекли просторный зал и принялись быстро спускаться по крутым ступеням в подвал.

Голова Джироламо наконец сумела издать непонятный звук – нечто среднее между хрипом и отрыжкой и выжидательно уставилась на тело. Но по понятным причинам тело не услышало вопля головы и продолжало ползать слишком далеко от нее.

Паоло с подданными спустился в подвал, прошел сотню шагов по длинному сырому коридору и остановился перед тяжелой плитой, за которой скрывался подземный ход. Лукреция кивнула слугам, те налегли на серую каменную поверхность и отодвинули плиту.

Тело Савонаролы наконец нащупало возмущенную голову. Подняв, небрежно водрузило на плечи, крутануло пару раз и, чтобы убедиться в прочности посадки, шлепнуло по макушке. Рана на шее срослась. Восстановленный Джироламо покрутил головой, проверяя, крепко ли она сидит, и хрипло крикнул:

– В замок!

Однако охрана делла Торре, постепенно отступая, остановилась на последнем рубеже. Рыцари загородили собою двери, сражаясь так отчаянно, что противник никак не мог продвинуться дальше. Издав воинственный рык, Савонарола бросился на врага. По силе глава клана шакалов превосходил обычного стрикса в десятки раз. Он ворвался в ряды рыцарей, не обращая никакого внимания на их клинки. Вонзал во врагов когти и клыки, рвал голыми руками. Открученные головы, вырванные сердца, печень и прочая требуха кровавыми ошметками разлетались в разные стороны.

Слуги, поднатужившись, задвинули плиту на место. Паоло, поддерживая под руку жену, зашагал по подземному ходу. Позади двигались оставшиеся в живых члены клана. «Жаль, что рыцари погибнут, – размышлял граф. – Теперь придется снова подбирать всю охрану целиком. С другой стороны, я сохранил жизнь Луиджи, так что нечего волноваться: он найдет людей, достойных обращения».

Дети шакала одержали полную победу, устелив двор изрубленными трупами и их частями. Они ворвались в дом и заметались в поисках скрывшихся врагов. На глаза им попались несколько служанок-людей. Попытки допросить их ничего не дали: испуганные девушки даже под воздействием чар все как одна повторяли, что им неизвестно, куда отправился граф с семьей. Полакомившись их кровью, стриксы спустились в подвал, здраво рассудив, что в таком огромном замке обязательно должен быть подземный ход. Но вход в него, ловко замаскированный, нашелся так нескоро, что Савонарола, скрипя зубами от бешенства, распорядился прекратить преследование, в котором уже не было смысла.

Выход на поверхность находился совсем неподалеку от реки Арно. Граф выбрался из узкого лаза, вдохнул влажный воздух, позвал:

– Роман!

– Приветствую тебя, великий мулло, – проговорил, подбегая, очень смуглый мужчина.

На нем была алая рубаха, поверх которой красовался зеленый жилет с меховой опушкой, и синие широкие штаны. Черные кудри блестящей волной ложились на плечи. Роман поклонился:

– Плоты ждут, великий мулло.

Плоты, стоявшие у пристани, скорее напоминали плавучие дома. Они были большими, рассчитанными на нескольких человек. Посередине каждого возвышался пестрый шатер. Возле шатров ожидали плотогоны с шестами.

В сопровождении Романа граф с женой поднялись на плот. Следом потянулись остальные стриксы.

– Переоденься, великий мулло. – Черноволосый мужчина отвернул полог шатра.

Войдя, Паоло обнаружил внутри разложенную на полу одежду, точно такую же, как у Романа. Лукрецию ждало платье с широкой юбкой, состоящей из одних оборок, алая косынка, шальвары и пестрый теплый плащ.

Супруги переоделись и вышли из шатров.

– Мне идет? – весело спросила Лукреция, воспринимавшая все происходящее как забавное приключение.

Красный платок красиво оттенял ее черные кудри, тело, не затянутое в привычный корсет, выглядело гибким и соблазнительным.

– Ты всегда прекрасна, дорогая, – искренне ответил Паоло.

Он и сам был хорош в одежде кочевого племени. Здоровяк Луиджи, переодевшийся после графа, тоже весьма живописно выглядел в доставшихся ему лохмотьях. Карлики, шуты и слуги смотрелись гораздо скромнее, но Паоло остался доволен. Теперь вряд ли кто-нибудь мог узнать в них обитателей виллы делла Торре.

– Хей! – крикнул Роман.

Повинуясь его кличу, плотогоны двинули плоты вниз по реке, унося Паоло и его подданных прочь от Флоренции.

Одиннадцатый закон детей ночи: в мире существует множество кланов стриксов. Все они враждуют между собой.

Глава 6

Владивосток, ноябрь 2009 года

– Убедился? – спросил Харитонов.

– Это не человек, – медленно, взвешивая каждое слово, проговорил Сергей. – Но я не могу только поэтому называть его вампиром. Может быть, это лабораторное существо, мутант или вообще обычный генетический урод.

– Можешь не называть вампиром, конечно, – легко согласился Николай Григорьевич. – Вурдалак, упырь, стриколакос, стрикс, стригой – выбирай любое имя. Тебе нужны доказательства. Понимаю… – Он передал Сергею ружье, – Здесь пули посеребренные. Держи его на прицеле. Если что, стреляй на поражение.

Сергей прицелился в беснующееся существо. Может, оно и не было вампиром, но от него исходила опасность. Харитонов между тем достал из одних ножен охотничий нож, из других – тонкий стилет, похожий на подарок покойной бабки Глаши. Пояснив:

– Чистое серебро, – он вытащил из кармана ключ и отпер решетку. Осторожно, медленно, стараясь не делать резких движений, вошел в камеру, выставив перед собой правую руку с зажатым в ней стилетом.

Тварь подалась вперед, жадно глядя на приближающегося человека. Пасть ее наполнилась слюной, которая капала с клыков, текла по подбородку. В светящихся глазах читалось голодное вожделение.

– Сидеть, – как собаке, приказал Харитонов. – Сидеть, или ты знаешь, что будет. – Сидеть! Сидеть!

Несколько раз повелительно повторив это слово, он сумел сквозь безумие существа достучаться до его сознания. Шипение и вой перешли в разочарованный стон. Не сводя со своего мучителя горящих желтых глаз, монстр медленно опустился на колени.

– Хорошо, – одобрил Николай Григорьевич. – Смотреть в пол! Руку вперед!

Тварь заскулила, но ослушаться не посмела: опустила взгляд, вытянула руки перед собою, растопырив пальцы и упершись ладонями в пол. Вжала уродливую голову в плечи, съежилась, точно бродячая собака, ожидающая удара.

Сергей продолжал держать существо на прицеле. Харитонов склонился над пленником и на несколько секунд загородил его широкой спиной. Видно было только, как хозяин взмахнул левой рукой. Вдруг в уши ударил полный боли визг. Тварь орала так отчаянно, что вопль ее резал душу, вызывая жалость пополам с гадливостью. Николай Григорьевич убрал охотничий нож в ножны, попятился к выходу, а узник упал навзничь и пополз, отталкиваясь ногами. Уперся головой в стену, на мгновение замер, потом осторожно поднялся и уселся в угол, скорчившись и не переставая верещать.

Харитонов вышел из камеры, запер решетку и только тогда расслабился, перевел дыхание.

– Можно глянуть на стилет? – спросил Сергей.

– Ты сначала на это погляди.

Николай Григорьевич продемонстрировал что-то белое, дергающееся, похожее на живого червя. Он держал это двумя пальцами, брезгливо отстранив как можно дальше от себя. Предмет сочился прозрачной розоватой жидкостью, извивался и, казалось, пытался вырваться. Когда он особенно сильно дернулся, Харитонов швырнул его на пол. Нечто попыталось уползти в камеру, и только тут Сергей понял, что это вовсе не червь, а палец. Тонкий, с узловатыми суставами и длинным черным когтем, скребущим по камню. Отрубленный палец, который не желал становиться мертвым.

Существо, скрючившееся в углу, продолжало орать, баюкая левую руку.

– Ты отрезал ему палец… – растерянно сказал Сергей, пытаясь понять, зачем это было нужно.

За три года службы в милиции он видел всякое – и расчлененку и сгнившие трупы. Но вид костлявого пальца, живущего отдельной от тела жизнью, показался ему гораздо страшнее.

– Средний, – уточнил Харитонов. – Погоди.

Он растер дрыгающийся обрубок тяжелым ботинком, хладнокровно, будто давил таракана. Раздался противный хруст. К горлу подкатил вязкий ком тошноты, рот наполнился слюной. Николай Григорьевич достал из сумки прозрачный пластиковый пакет, наполненный темной жидкостью.

– На, жри! – Он швырнул пакет в камеру.

Существо подавилось криком, стремительно подскочило и на лету схватило подачку. Гортанно заклекотало от нетерпения, отгрызло угол пакета и жадно присосалось к нему, причмокивая и урча.

– Это кровь, – пояснил Харитонов. – На станции переливания покупаю.

Он что-то говорил о группе и резус-факторе, но Сергей слушал вполуха. Он не мог оторвать взгляда от твари, с которой происходили жуткие метаморфозы. Лицо преобразилось еще сильнее, превратившись в курносую гиенью морду. Спина согнулась, образовав горб, руки удлинились почти до пола, ноги выгнулись подобно задним лапам животного. Перед Сергеем стоял дикий зверь, невиданный, а потому особенно страшный. Отшвырнув опустошенный пакет, он высунул синеватый длинный язык и облизал окровавленную пасть. Припал на передние лапы и угрожающе зарычал.

– Сейчас успокоится и обратно перекинется, – прокомментировал Николай Григорьевич.

И точно: вскоре рычание стало затихать, желтый блеск в глазах потускнел, а пленник приобрел прежний облик получеловека. Но это больше не было слабое, вызывающее брезгливую жалость существо. Даже в мертвенном свете было заметно, что кожа его утратила бледность и старческую сухость, а на скулах появился слабый румянец. Движения сделались гибкими и полными силы.

– А теперь внимание, фокус, – объявил Харитонов. – Покажи левую руку, чудище.

Огрызнувшись, тварь с детским упрямством спрятала руки за спину, посмотрела злорадно.

– Мне снова к тебе зайти? – грозно осведомился Николай Григорьевич.

Вместо ответа существо издевательски оскалилось и выкинуло вперед левую руку с вытянутым в общеизвестном жесте когтистым средним пальцем.

– Как это? – с туповатым видом спросил Сергей.

Он же видел, точно видел, как Харитонов сначала отрубил этот палец, а потом и вовсе раздавил его на полу!

– Регенерация, – спокойно проговорил Николай Григорьевич. – Все отрубленное отрастает снова.

– То есть их почти невозможно убить?

– Почему невозможно? Серебро – стопроцентная гарантия. Пуля в голову или в сердце – мгновенная смерть. И если бы палец был отрублен серебряным ножом, он бы не вырос снова. Правда, страшилище? Покажи правую лапу!

Вампир неохотно вытянул руку. Только сейчас Сергей заметил, что на ней отсутствует большой палец.

– Регенерация происходит при одном только условии, – продолжил Харитонов, – упырь должен питаться человеческой кровью. Иначе все процессы замедляются.

– А если крови не будет? Он умрет?

– Он бессмертный, – поправил Харитонов. – Так что просто постепенно впадет в полубессознательное состояние. Вроде комы или анабиоза. Вампиры могут спать сколь угодно долго. А потом, как почуют добычу, просыпаются. Я этого два года продержал на голодном пайке. Ничего, не издох, завонял только сильно. Еще отупел и не может полностью в человека перекидываться. Они от долгого голода зверьми становятся.

– Два года? Сколько же он у тебя?

– Да лет уж… – Николай Григорьевич поднял глаза к потолку, пошевелил губами, вспоминая. – Около двенадцати.

– И откуда он взялся?

– Это долгая история… Пошли отсюда. – Харитонов махнул рукой. – Любоваться тут особо нечем. Поглядел – и хватит. Лучше выпьем еще.

По дороге он рассказывал:

– Я ведь тогда запил сильно, после похорон-то… Ну наши с пониманием отнеслись. Оформили отпуск за два года, потом – еще без содержания отправили. Все надеялись, что очухаюсь. А мне все равно было. Так бы и спился. Да только однажды проснулся утром: башка гудит, сердце давит, печень в пузе прыгает. Встал, гляжу на себя в зеркало и думаю: «Что ж ты, сукин сын Харитонов, с собою делаешь? Тебя сломать хотели, а ты рад стараться! И какой же ты мужик после этого? А кто за девчонок твоих отомстит?»

Лестница кончилась. Выйдя из подвала, Сергей ощутил облегчение. Как будто очнулся от страшного сна, липкого и затягивающего.

– Вернулся я на службу, – говорил между тем Николай Григорьевич. – С одной только целью – найти убийцу. Теперь мне уже терять было нечего. Званий я не хотел, должностью не дорожил. А когда человеку нечего терять, он становится опасным, Серега. Им нельзя больше манипулировать.

– Ты снова стал копать?

– Стал. Тогда я и заподозрил, что вампиры существуют. Уж больно многое на это указывало: результаты экспертизы странные, показания подозреваемых, потом их самоубийства. Стал я матчасть прорабатывать. Да. Читал много про вампиров.

– Неужели рискнул вслух сказать?

– Рискнул, – крякнул Харитонов. – Только никто мне искать настоящего преступника не дал. Снова нашелся козел отпущения, на него и свалили. На каждом следаке десятки дел висят, ты же знаешь. А тут я со своими вампирами. Попытался возмущаться – пригрозили психушкой и увольнением.

Разговор продолжился на кухне. Харитонов стоял у плиты, жарил яичницу, спокойно рассказывал:

– Тогда я и стал брать на лапу. Чего смотришь? Да, никогда не брал, а тут взял, и не раз. Девяностые, куча бандитских разборок. Ну в общем, сам понимаешь: продажные менты всегда в цене.

Николай Григорьевич брякнул на стол тарелки с яичницей, взял бутылку. Сергей отрицательно покачал головой, прикрыл свою рюмку ладонью.

– Ну как знаешь. А я выпью. Так вот… Набрал денег сколько надо и сам уволился.

– И что, до сих пор на те деньги живешь?

– Зачем же? – пожал плечами Харитонов. – Их я потратил, так сказать, на следственные мероприятия.

– А это все откуда? – Сергей широким жестом обвел кухню.

Николай Григорьевич усмехнулся:

– Вот что интересно: как стало мне на все плевать, фарт попер. Когда деньги кончились, попробовал на бирже играть. Получилось. Ни разу не пролетел. Я и сейчас на «Форексе» зарабатываю. Валюта, акции. Еще мастерская у меня. Оружейная. Настройка и переделка огнестрела – тюнинг, так сказать. На жизнь хватает, с лихвой. Думаю иногда: вот бы Таню с Юлечкой вернуть! Я бы их в меха и бриллианты… Эх…

Сергей поспешил сменить тему:

– Вампир у тебя откуда?

– Поймал. Я долго их выслеживал. Да только ничего не получалось. Ни связи, ни деньги не помогали. Сумел только самые нижние уровни нащупать. А дальше – глухо. Только вроде какую ниточку ухвачу, а она раз – и оборвалась. Они хитрые. Представь, многим по нескольку сотен лет. И все это время они учились от людей прятаться.

– Они прячутся?

– Среди нас, – уточнил Харитонов. – И отличить их на первый взгляд невозможно. Живут, на работу ходят, с людьми общаются.

– Их так много?

– Не сильно, я думаю. Но они есть, Серега. Везде есть. Вот этот мой знаешь кем был? Проповедником в секте. «Кровь Спасителя» называлась. Вроде бы обычная такая секта – не хуже, не лучше других. Собирались, Священное Писание читали. Вербовали в основном молодежь. Только там двойное дно было, в секте. Вампиры же гипнотизеры те еще, я уже говорил. Вот он мальчишек и девчонок обрабатывал. Тех, кто лучше всего поддавался внушению, поставлял к барскому столу. Куда, кому – мне отследить не удалось, а только пропадали детишки.

– Погоди. Тебе никто не верил, ясное дело. Но у тебя целых двенадцать лет в руках было неопровержимое доказательство – настоящий вампир! Почему ж ты его никому не показал?

– Кому, например? – прищурился Харитонов.

– Да той же милиции! Ученым, журналистам…

– И как думаешь, сколько бы я после этого на свободе проходил? Вампиров нет, это общеизвестный факт, Серега. Есть мутанты, психопаты, уроды – больные люди, короче. Меня бы просто посадили за похищение человека, понимаешь? А если бы даже потом поняли, кто такой на самом деле Нектарий…

– Нектарий?

– Так его звали, вампира. Не перебивай. Так вот, тогда его передали бы спецслужбам. А меня убрали бы как ненужного свидетеля.

Сергей обдумал слова Николая Григорьевича. Вполне вероятно, он прав. Даже скорее всего.

– Я так полагаю, вампиры просто сдали мне Нектария, – сказал Харитонов. – Он проштрафился, выдал себя – вот его вроде как и наказали.

– Странное наказание. А если бы он стал выдавать других?

– Я сначала на это и надеялся. Допрашивал, пытал, голодом морил. Собак на нем натаскивал. Бесполезно, хоть на куски режь. Да я и резал – один черт, снова все отрастает. Видно, сородичей своих Нектарий боится гораздо сильнее, чем боли и голода. И они это знали. Иначе не допустили бы, чтоб я его поймал.

Выдали своего… Швырнули, как подачку, даже не опасаясь последствий. Возможно ли такое пренебрежение к противнику? Презрительное пренебрежение.

– Им бояться нечего, – говорил между тем Харитонов. – Маскировка у них на высшем уровне. И даже если кого из них на месте преступления застукают – решат, что маньяк. Сам посуди: в вампиров никто не верит.

Сергей покачал головой. Не сходится. Если вампиры не боятся разоблачения, откуда столько суеты вокруг последнего дела? Почему убивают всех, кто хотя бы приблизился к разгадке? Он высказал свои сомнения вслух.

– Тут дело в другом, – возразил Николай Григорьевич. – Возможно, они кого-то покрывают. Кого-то, кого нельзя сдать. Вот смотри – подобные убийства были всегда. Но не чаще чем раз в месяц, а то и реже. Подозреваемые, которых мы ловили, описывали убийц по-разному. Пьяница говорил про молодую женщину, наркоман – про пожилого мужика.

– Кстати, если вампиры умеют стирать память, почему этим не стерли?

– Может, не заметили их или не стали мараться: кто им поверит?

– Или люди в состоянии измененного сознания не поддаются их воздействию, – добавил Сергей.

– Или так. Главное, что раньше убивали разные вампиры. Это была охота. А сейчас убивает только один и почти каждый день.

– Иван.

– Может, Иван, может, еще кто. Только он не особенно заботится о сокрытии улик. За ним подчищают.

– Значит, он почему-то важен для вампиров. Может быть, занимает особое место в их общине.

– Точно, – кивнул Харитонов, наливая себе водки. – И ты, видно, тоже чем-то важен для них. Всех убили, а тебя только припугнули. Почему?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю. – Николай Григорьевич выпил, поморщился. – Одно скажу: вокруг тебя и твоей сестры что-то слишком уж много суеты. Перевози-ка ты девочку ко мне. Сам видишь: мой дом – самое безопасное место. В него ни вампир, ни человек не смогут проникнуть. В окно шмальнуть тоже невозможно – стекла пуленепробиваемые. Дверь запросто выдерживает выстрел из гранатомета.

– Я подумаю.

– Некогда думать. Перевози. А сами начнем потихоньку с упырями разбираться.

– Ты хочешь мне помочь?

– Я хочу с ними разобраться. Раз и навсегда. Отомстить. Я долго этого ждал. Увидал по телевизору, понял – время пришло. Нельзя больше молчать. Они ж совсем обнаглели, упыри. Хотел Свириденко… она баба честная. Не поверила. А тут ты. Знаешь, я думаю, на этот раз удастся найти зацепку.

– Допустим. Но как ты собираешься с ними воевать?

– Ха! Зря я, что ли, двенадцать лет готовился? – Харитонов прожевал бутерброд и поднялся. – Перекусил? Смотри тогда.

Он вытащил из кармана пульт, нажал кнопку – и буфет мягко отъехал в сторону. В стене обнаружилась широкая металлическая сейфовая панель. Отперев замок, Николай Григорьевич с гордостью распахнул дверь:

– Мой арсенал.

Сергей присвистнул: в шкафу стояло около десятка стволов. Отделения внизу были заняты коробками с патронами.

– Вот смотри, – Харитонов, широко улыбаясь, взял в руки охотничий карабин. – «Сайга», под патрон АК сорок семь, на семь шестьдесят два. Штука для гражданских, конечно. Но как видишь, усовершенствованная. Моя работа.

Сергей выразил восхищение, причем сделал это искренне. Коллекция оружия впечатляла.

– А вот красота какая. – Николай Григорьевич любовно погладил винтовку «Steyr AUG». – Длинный ствол, сошки, оптика. У меня их две. А ну-ка…

Он вынул из стойки самозарядную снайперскую винтовку «FN FNAR», передал Сергею. Тяжесть оружия в руках внушала чувство надежности.

– Таких три. Возьми себе одну.

– Вряд ли. – Сергей усмехнулся, представив себя разгуливающим по Владивостоку со снайперкой. – Если менты остановят, беды не оберешься.

– Вижу, ты еще не совсем проникся, – нахмурился Николай Григорьевич. – Но в чем-то ты прав, конечно. Пока еще не время. Вот сестру перевезешь, тогда помаракуем, выработаем план…

Сергей кивнул. Харитонов жаждет мести, это очевидно. А он сам? Тоже. Но желание расквитаться с кровососами за смерть Алисы отошло на второй план. Главное сейчас – спасти Дашку. Неизвестно, почему к ним привязались вампиры, но сами они не отстанут, нечего и надеяться. Значит, нужно их остановить…

– Возьми. – Николай Григорьевич сунул ему в ладонь пистолет. – Пригодится. Заряжен.

– Ничего себе! – Сергей рассматривал кольт сорок пятого калибра.

– Башку упырю разнесет будьте-нате, – довольно прокомментировал Харитонов.

– Уверен? – недоверчиво переспросил Сергей, вспомнив мгновенно отросший палец Нектария.

Черт их знает, вурдалаков: может, у них и башка отрастает, и мозги новые появляются? А может, и нет у них мозгов…

– Обычной пулей не возьмет, – деловито кивнул Николай Григорьевич. – Вернее, сильный вампир быстро восстановится, а слабый может и свалиться, хотя потом все равно регенерирует. Но тут пули с посеребренной оболочкой. Сам серебрил. Вот это тоже возьми.

Он протянул новенькую плечевую кобуру.

– Спасибо.

– Так-то лучше, – довольно произнес Харитонов. – Надежнее так-то…

Сергей застегнул на себе ремни, проверил предохранитель на пистолете, сунул его в кобуру.

– Теперь можно взглянуть на стилет?

– Да, чуть не забыл. Вот держи.

Стилет был почти точной копией подарка бабки Глаши. Только, в отличие от того, клинок этого был начищен до блеска: видно, хозяин тщательно за ним ухаживал. Всмотревшись в сложный орнамент на рукояти, Сергей заметил надпись.

– In pulverem reverteris, – прочел он вслух.

– В прах возвратишься, – перевел Харитонов.

– Я знаю. Сейчас приду.

Сергей поднялся в кабинет, достал из кармана куртки свой стилет и принес его на кухню. Положил кинжалы рядом:

– Они одинаковые.

– Ничего удивительного, – хмыкнул Николай Григорьевич, – их в Европе стали изготавливать, начиная с тринадцатого века. Стандартное оружие охотников за вампирами.

– Оно обладает какими-нибудь особыми свойствами?

– Да нет. Может, раньше и обладало. Делалось из освященного металла или освящалось после изготовления. Но сейчас это не так уж и важно. Пуля гораздо надежнее. Хотя и это при близком контакте штука неплохая. – Харитонов взглянул на часы: – Два часа уже. Пошли, я тебе в гостевой постелю.

Сергей завел будильник на телефоне на шесть утра: дорога предстояла дальняя, отсыпаться было некогда.

Казалось, едва он уснул, как под ухом заорало: «Du hast!» Продрав глаза, Сергей подошел к двери кабинета, где на диване устроился Николай Григорьевич. Хозяин, изрядно принявший вечером, заливисто храпел, казалось, разбудить его будет невозможно. Но когда Сергей, тихо приоткрыв дверь, перешагнул порог, на него уставилось пистолетное дуло.

– А, это ты, – сонно пробурчал Харитонов. – Собрался уже? Пошли, провожу…

Он вышел с гостем во двор, отогнал Вана, Хеля и Синга, которые выскочили из вольера. Нажатием кнопки на пульте отключил ловушки. Сергей выгнал из гаража автомобиль, притормозил у ворот, опустил стекло. Николай Григорьевич открыл ворота, склонился к машине, пожал гостю руку:

– Счастливо, Серега. А сестру перевози.

– Ладно. Прямо сейчас и поеду.

В машине Сергей взглянул на часы: шесть тридцать. Рановато, конечно, для телефонных разговоров, но придется побеспокоить… Он позвонил Андрею.

Тот не сразу взял трубку, а когда ответил, голос его был сонным и слегка раздраженным:

– Алло. А, ты… Да все в порядке, что нам сделается. Спим вот…

– Извини, что разбудил. Вечером приеду, заберу Дашу.

– Так быстро? – удивился Андрей. – Ну хорошо, ждем…

В душе занозой засело беспокойство. Сергей почему-то вспомнил о маленькой дурочке Инге, которая отказалась прятаться. А ведь она – первая, на кого будет нацелен удар. «Я только проверю, и все…» – Он отыскал визитку и набрал номер. Девушка ответила сразу же. Узнав его голос, жалобно сказала:

– Сережа, мне страшно!

– Что случилось?

– Он приходил. Стучал в дверь. Я не открыла…

– Иван приходил? – зачем-то уточнил Сергей.

– Да… – Девушка осеклась и после долгого молчания, когда собеседник уже забеспокоился, продолжила почти шепотом: – А потом он постучал ко мне в окно. Я не знаю, как такое возможно! Не понимаю…

– Слушай меня внимательно, – перебил Сергей. – Не открывай никому. Не подходи к двери и окнам. Вызови милицию.

– Я вызвала, – скороговоркой зашептала Инга. – Сразу же вызвала. Но их все нет и нет. А он исчез. И я… Мне страшно, Сережа! – срываясь на визг, выкрикнула она. – Страшно! Я чувствую – он где-то рядом!

– Спокойно. Я сейчас приеду.

Сергей завел машину. Раз у сестры все хорошо, он поедет к ней чуть позже. Сначала нужно спасти маленькую дурочку, до которой добрались вампиры.

Теперь он был уверен: вампиры существуют.

Тихо, уютно, безопасно и… невыносимо скучно. Первая ночь в чужом доме прошла спокойно, если не считать кошмара, приснившегося под самое утро. Но даже страшный сон, в котором Дашу преследовали чудовища во главе с Терминатором, был приятнее, чем дневная скука.

Хозяева дома ласковы и добры, но они посторонние люди, говорить с ними особенно не о чем. Телевизор Даша никогда не любила. В ее комнате был хороший компьютер, но какая от него польза, если он не подключен к сети? Книг в доме было мало. Правда, у Анны нашлось несколько глянцевых томиков одной из вампирских саг. Однако в этот раз Дашу почему-то не заинтересовали романтические приключения вампиров. Едва она погружалась в чтение, как в памяти всплывало лицо китайца, его нечеловеческие желтые глаза с вертикальными зрачками, острые клыки, выглядывающие из-под тонких губ. Впервые она задумалась: так ли безобидны и прекрасны игры со сверхъестественным, как их представляют авторши модных романов?

Хорошо, что Даша догадалась уложить вместе с вещами принадлежности для рисования. Большую часть дня она провела за альбомом, и конечно, на всех ее рисунках был только Денис. Только вот лицо его почему-то везде выходило грустным, а в глазах таился упрек.

Сильнее скуки, сильнее даже страха ее терзала тоска по любимому. Даша загоняла ее в глубину души, снова и снова повторяя про себя: «Это для моей же пользы». Так говорил брат. Но слова Сергея так и оставались словами. Набором букв, не имевших никакого смысла. И вообще, смысл утратился, испарился из ее жизни. Не было ни вкуса, ни цвета, ни запаха. Не было ничего, кроме страха, серой скуки и тоски.

Она нежно касалась нарисованного лица кончиками пальцев, словно надеялась, что картинка оживет. Как он там, выздоравливает ли? Что подумал, когда Даша не пришла в клинику? Должно быть, теперь пытается дозвониться до нее и волнуется, что она не берет трубку. А может быть, решил, что Даше надоело его навещать. Вдруг Денис, обидевшись, вернется к Яне? От этой мысли стало очень больно, и на глаза навернулись слезы.

Она кляла себя за слабость, бесхребетность. Почему позволила Сергею увезти себя, словно надоевшее домашнее животное? Да что там, словно ненужную вещь… И тут же возражала себе: «Это же наш Сережка! Все это он сделал ради тебя!» Но снова в душе вскипало возмущение: «Он не должен был запрещать мне звонить Денису! Денис любит меня, какой может быть вред от любви?»

Она попросила у хозяина телефон. Но Андрей твердо ответил:

– Нет, Дашутка, не велено, – чем вызвал у девушки новый всплеск протеста. Тайком от хозяев она обошла весь дом, но так и не нашла ни одного телефона.

Даша отодвинула рисунок, взяла книгу, на обложке которой бледный юноша с большими клыками обнимал красивую девушку, и попыталась читать. Но герои романа, раньше восхищавшие ее, теперь вызывали только страх и омерзение. Да разве могут сравниться какие-то бледные юноши с веселым, полным жизни Денисом! Без него невозможно радоваться, улыбаться, дышать. Без него невозможно быть…

Даша отложила книгу и взглянула в окно, за которым синели нежные сумерки. В воздухе курился легкий туман, землю убелил выпавший ночью снежок. Во Владивостоке он уже превратился бы в серое месиво, а здесь, за городом, сохранился во всей своей пушистости и чистоте. Даша представила себе, как вкусно пахнет сырой воздух, как холодный туман прикасается к щекам, и достала из шкафа куртку. Выходить за ворота ей не разрешалось, но можно ведь хотя бы постоять во дворе…

Она спустилась на первый этаж, прошла мимо кухни, из которой тянулись запахи жареного лука, выпечки и чего-то сладкого, ванильного.

– Прогуляться решила? – окликнула ее Анна. – Хорошее дело, нагуливай аппетит. Скоро ужинать будем.

Даша вышла из дома, остановилась на крыльце и глубоко вдохнула. Как хорошо! Деревце, росшее возле забора, выглядело частицей сказочного леса. Туман сделал осевший на его ветвях снег прозрачным, словно заковал дерево в хрусталь. Подойдя к нему, Даша кончиками пальцев погладила холодные кристаллики льда.

– Красавица, позолоти ручку… – вкрадчиво сказали рядом.

Вздрогнув, девушка оглянулась. У забора стояла пожилая цыганка, закутанная в облезлую каракулевую шубу и пуховый платок. Встретившись взглядом с Дашей, женщина улыбнулась и повторила:

– Позолоти ручку, хорошая. Погадаю, все расскажу: что было, что будет…

За ее спиной на дороге стоял замызганный микроавтобус. Черноволосый смуглый водитель, высунувшись из окна, покрикивал на молодых женщин, которые изо всех сил пытались толкнуть машину.

– Заглохли, – деловито пояснила цыганка. – Пока заводится, давай погадаю. А то, может, пустишь нас погреться, молодая хозяйка?

Даша ощутила укол страха и попятилась.

– У меня нет денег…

– Не уходи, бриллиантовая! – зачастила женщина. – Дай ручку, за так погадаю!

Взгляд ее черных глаз манил, завораживал, грудной голос лишал воли. Сама не желая, Даша просунула руку между прутьев ограды. Крепко вцепившись в ладонь твердыми пальцами, гадалка понесла обычное цыганское:

– Девушка ты добрая, сердечная. Богатой будешь, счастливой будешь… – Но вдруг осеклась и низко склонилась над рукой, разглядывая линии.

– Что случилось? – спросила Даша.

– На пхуч, – прошептала цыганка, выпуская руку девушки. – На пхуч! Змэкэс![76]

Она попятилась, оскальзываясь на льду, словно страшилась повернуться спиной. Отойдя на несколько шагов, низко поклонилась. Микроавтобус завелся, и цыганка поспешила к нему, повторяя:

– Васт, васт, Сара Кали![77]

Даша изумленно смотрела ей вслед, ощущая, как беспочвенный страх вползает в душу, сворачивается тугим холодным клубком.

– Кто там? Что случилось? – К воротам спешил Андрей.

– У них просто машина заглохла, – пояснила Даша.

– А от тебя чего нужно было?

Девушка пожала плечами.

– Пошли ужинать. – Андрей взял Дашу под руку, мягко, но настойчиво повел к дому. – Ты в следующий раз, если погулять захочешь, скажи мне. Я с тобою выйду. Хорошо?

Даша послушно кивнула, подумав, что вряд ли ей скоро захочется снова погулять.

После ужина она поднялась в свою комнату, немного посидела с альбомом, нарисовала еще один портрет грустного Дениса и легла спать. Долго ворочалась, то вспоминая странную цыганку, то гадая, о чем думает сейчас любимый. Наконец уснула.

Даше приснилась цыганка. Она хохотала, скаля желтые зубы, и приговаривала:

– Идут за тобой! Они идут! Не спрячешься!

– Кто идет? – хотела спросить Даша, но слова не слушались ее, замирали, и с губ слетало только невнятное мычание.

– Дай ручку, я ее отгрызу!

Лицо женщины превратилось в уродливую звериную морду, рот наполнился кровавой пеной. Даша хотела убежать, но тело не слушалось. Руки цыганки потянулись к девушке и начали удлиняться, удлиняться…

Даша проснулась от собственного стона. Долго лежала, почему-то боясь открыть глаза. Потом протянула руку, на ощупь включила ночник и тогда только осмотрелась. Комната как комната. Никаких цыганок и монстров.

– Это был сон, – шепотом сказала она себе.

Но больше уснуть не получилось. Несмотря на горящий свет, было не то чтобы страшно, но как-то не по себе. Снова вспомнился Денис, и тут же захотелось плакать.

– Прекрати! – строго произнесла Даша.

Она посмотрела на часы. Половина седьмого. Оказывается, уже утро. Стало немного легче. Пусть еще темно, но скоро уже мрак начнет редеть, рассеиваться и исчезнет, а с ним уйдут и страхи. До следующей ночи…

Даша встала и прошлась по комнате. Вот ведь парадокс какой. Когда нужно на занятия, просыпаться ужасно тяжело. Сейчас делать абсолютно нечего, можно спать хоть по двенадцать часов – так нет же, подскочила, и все тут.

За дверью раздались тяжелые шаги. Даша вздрогнула, прислушалась. Шаги зазвучали ближе. Девушка подкралась к двери и замерла, готовая закричать, позвать на помощь. Кто-то прошел мимо ее комнаты, сопя и бормоча сонным голосом. «Андрей проснулся, по телефону разговаривает», – с облегчением поняла Даша.

Хозяин спустился на первый этаж, погремел посудой на кухне, потом снова поднялся. Хлопнула дверь спальни, и воцарилась тишина. Девушка перевела дыхание, чувствуя, как гулко бьется сердце. От страха во рту пересохло, очень хотелось пить.

Даша накинула халат, вышла из комнаты, огляделась и первым делом ринулась к выключателю. В коридоре зажегся мягкий свет. Так было гораздо спокойнее. Девушка тихо зашагала по лестнице, включая по пути висящие на стене светильники.

На кухне она тоже сразу щелкнула выключателем. Достала из холодильника бутылку минералки, подошла к шкафу. Взгляд Даши упал на кухонный стол, и рука, протянутая за стаканом, замерла в воздухе. На белой мраморной плитке лежала спросонья забытая Андреем трубка домашнего телефона.

«Нельзя. Сергей запретил». Девушка плеснула воды в стакан. Сделала глоток, не сводя глаз с соблазнительно поблескивавшей серебристыми боками трубки. «Один звонок. Денису. Никто ведь не узнает». Только сказать, что с нею все в порядке, что она не забыла. Успокоить и спросить, как его самочувствие… Но тут же вспомнились слова брата: «Ты не должна выходить на связь. Ни с кем. Это очень серьезно. Пойми, это для твоей же пользы».

Девушка смахнула набежавшие слезинки, решительно схватила трубку и набрала номер, который знала наизусть.

– Алло. – Денис ответил тут же. – Алло!

Даша молчала, просто слушая родной голос, наслаждаясь его мягким звучанием.

– Вас не слышно, – теперь Денис говорил слегка встревоженно. Догадавшись, воскликнул: – Даша! Даша, это ты? Даша, ответь!

– Это я, – тихо сказала девушка и заплакала.

– Что с тобой? Не молчи, пожалуйста!

– Со мною все в порядке, – захлебываясь слезами, выдавила Даша – Я… пока не могу к тебе прийти.

– Почему ты плачешь? Дашенька, скажи правду: что случилось? Где ты?

Даша замолчала, утерла слезы и с трудом заставила себя оторвать трубку от уха. Дрожащий палец лег на кнопку отбоя. Этого достаточно. Денис знает, что она жива и здорова. О том, как парень может воспринять ее слезы, она не подумала.

– Малыш, тебе грозит опасность. Очень прошу: скажи, где ты? Пожалуйста, любимая…

Палец замер, так и не нажав на кнопку. Даша медленно поднесла трубку к уху и назвала адрес.

– Только не клади трубку! – умоляла Инга. – Я боюсь! Как он смог залезть на окно? Кто он?

– Не волнуйся, держись, – успокаивал Сергей. – Скоро буду, подъезжаю к городу.

Он давно уже переключился на гарнитуру и всю дорогу разговаривал с девушкой. Даже по телефону чувствовалось, что Инга на грани истерики или обморока.

– Милиция приехала?

– Да. Но они никого не нашли. Посоветовали выпить успокоительное и уехали. Он исчез, Сережа! А я чувствую: он где-то рядом… Так не бывает, не бывает!

Вот именно – не бывает. Позвонить Вовке? Результат будет тот же. Ну кто поверит, что в окно квартиры на четвертом этаже лез вампир? Вот Инга сама его видела, но не может поверить собственным глазам.

Сергей въехал в город. До Тополиной аллеи добрался быстро, благо в такой ранний час пробок еще не было. Поставил машину под окнами Инги, нажал на кнопку домофона, проговорил в гарнитуру:

– Открой, это я.

Взбежал по лестнице, вошел в распахнутую дверь. Инга стояла в прихожей, прислонившись к стене. Она была одета во что-то легкое, шелковое. Серебристые волосы рассыпались по плечам.

– Пришел… – Девушка сделала шаг и прижалась к Сергею. – Слава богу…

Не отталкивать же ее… Он отключил гарнитуру, потом неловко обнял хрупкие дрожащие плечики и погладил белокурый затылок. Волосы были шелковистыми, приятными на ощупь. От них пахло какими-то тонкими, нежными духами, напоминающими аромат травы и цветов после дождя. Больно ударило воспоминание: точно так же пахла Алиса.

– Все, все, успокаивайся. – Сергей мягко отстранился. – Лучше толком расскажи, что случилось.

Инга, безошибочно уловив перемену в его голосе, подняла огромные, полные слез глаза:

– Не сердись. Я так испугалась…

И снова резануло по сердцу: «Что ж я девчонку обижаю? Она же не виновата…»

– Я не сержусь, что ты. – Он улыбнулся через силу и провел ее в комнату. – Просто пытаюсь тебя немного успокоить. Так за каким окном он появился?

– Здесь…

Шелковая штора была отодвинута.

– Я услышала стук, – сказала Инга, – и подошла посмотреть. Понимаешь, я же… я думала, может, птица… или… я не знаю! – выкрикнула она. – Это было так…

– Нереально? – подсказал Сергей.

– Да, как во сне. Или в фильме ужасов. Знаешь, я вот их смотрела раньше и думала: ну зачем герои лезут, куда не нужно? В жизни люди себя так не ведут. А оказалось, ведут. Потому что никто не верит в то, что за окном ждет чудовище…

Инга закрыла лицо руками и горько расплакалась. Тонкие пальчики дрожали. Пришлось снова обнять ее, долго успокаивать.

– Он просил, чтобы я его впустила, – всхлипывая, говорила девушка. – Шепотом просил. Окно было закрыто, а я все равно слышала. Его глаза… желтые. И они горели. И еще… он висел в воздухе! Ты мне веришь?

Она взглянула на Сергея с выражением такой безнадежности, что он поспешил сказать:

– Конечно, верю. – И ничуть не соврал.

– Было так страшно… Я отошла от окна. Села в кресло и смотрела на него. Не было сил отвести взгляд. А он все шептал, шептал… а потом исчез.

Инга прерывисто вздохнула.

– Тебе нужно отдохнуть, – произнес Сергей. – Ляг, поспи.

– А ты не уйдешь?

Взгляд ее стал доверчивым, как у ребенка.

– Не уйду, – пообещал Сергей.

Она робко улыбнулась и коснулась лба:

– Что-то голова кружится…

В следующее мгновение ноги ее подкосились, и Инга едва не выскользнула из объятий Сергея. Он подхватил девушку на руки, положил на тахту и осторожно похлопал по щеке. Обморок длился несколько минут. Когда Сергей уже решил вызывать «скорую», девушка открыла глаза:

– Что со мной было?

– Ты потеряла сознание.

– Это от страха. Не уходи.

Инга вцепилась в куртку, которую он так и не успел снять.

– Пожалуйста, только не бросай меня!

Трогательная беспомощность, мольба в голубых глазах, нежные губы и запах травы… Сергей и сам не понял, как это произошло. Очнулся на мгновение, оторвавшись от поцелуя. Но тут же снова провалился в охватившее их безумие. Она была нежной и страстной, мягкой и требовательной, слабой и сильной. Она сумела заставить забыть обо всем.

Потом, когда они, утомившись, оторвались друг от друга, Инга прошептала:

– Забери меня отсюда…

– Я могу отвезти тебя к себе домой, – ответил Сергей. – Но у меня может быть еще опаснее. Тебе лучше поехать к кому-нибудь из друзей или родственников.

Закинув руки за голову, он бездумно смотрел в потолок. Хотелось спать. И почему-то прикосновения Инги теперь были неприятны.

– Не хочу с тобой расставаться. – Девушка снова прильнула, спрятала лицо на его груди.

Отвезти ее к Харитонову? Нет, не нужно подвергать сестру лишней опасности… Сестра! Сергей бросил взгляд на часы и подскочил. Нужно забрать Дашу, а он здесь валяется! Да что с ним происходит? Почему накинулся на девчонку в самый неподходящий момент? Сдержаться, что ли, не мог? Будто помрачение какое-то нашло. Казанова недоделанный…

Сергей быстро оделся:

– Инга, вставай, собирайся. Я отвезу тебя, куда скажешь.

Девушка приподнялась на локте, изумленно спросила:

– Ты куда?

– У меня важные дела. Времени нет. Пожалуйста, одевайся.

– Останься.

Что-то в ее голосе насторожило Сергея. Пожалуй, в нем зазвучали повелительные нотки. Сейчас Инга не выглядела ни напуганной, ни беззащитной. Взгляд излучал спокойную уверенность, движения приобрели плавную грацию хищника. Она смотрела в глаза Сергею, словно желая его загипнотизировать, и повторяла:

– Останься, останься…

От ее голоса слегка закружилась голова, на мгновение захотелось плюнуть на все и обнять девушку, чтобы никогда с нею не расставаться. Инга отбросила назад волосы, и Сергей увидел на ее шее два крошечных круглых шрамика. Морок тут же рассеялся.

– Я должен идти, – сказал он.

– Тогда возьми меня с собой.

Инга и не подумала одеться. Подскочила, повисла у него на шее, крепко обвила руками, прижалась всем телом. Сергей попытался вежливо разжать эти живые оковы, но ничего не вышло: девушка была удивительно сильной. Вскоре, наплевав на деликатность, пришлось отрывать ее от себя. Неизвестно, чьей победой закончился бы этот странный поединок, если бы из прихожей не раздался звонок телефона. Неохотно разжав пальцы, Инга вышла из комнаты. Сергей двинулся следом, на ходу накидывая куртку.

Девушка подняла трубку, выслушала, что ей говорил невидимый собеседник, и, не ответив ни слова, нажала на отбой. Сергей подошел к выходу, отпер первую дверь, взялся за ручку второй, металлической. Инга молчала, не пытаясь больше задержать гостя.

Потом, анализируя произошедшее, Сергей так и не смог понять, что именно его насторожило. Наверное, сработала интуиция. Замок не отпирался. По спине пробежал неприятный холодок, и он резко обернулся. Инги не было, но все чувства кричали о приближающейся опасности.

Повинуясь той же интуиции, Сергей поднял голову и увидел Ингу. Голая, белокожая, бесстыдно раскоряченная, она ползла по потолку, напоминая огромную фантастическую саранчу. Лицо ее исказилось, превратилось в звериную морду, глаза горели желтыми огнями, из оскаленной пасти рвался визгливый вой.

Сергей выдернул из кобуры пистолет, снял с предохранителя, прицелился. Инга подобралась, готовясь к прыжку.

Трель дверного звонка, в следующую секунду ударившая по напряженным нервам, показалась оглушительно громкой. Очевидно, она стала неожиданностью и для вампирши, которая словно бы споткнулась на потолке и замерла.

– Кто там? – спросил Сергей, ни на миг не сводя взгляда с Инги.

Краем сознания он отметил безумие происходящего. Стоит в квартире, хозяйка которой обратилась в упырицу, целится в нее из кольта сорок пятого калибра и при этом произносит до идиотизма будничные слова.

Ответ, прозвучавший из-за двери, был не менее абсурден.

– Здравствуйте, не хотите ли поговорить о Боге?.. – елейно произнес старушечий голос.

Вампирша, присев на потолке, склонила башку набок и уставилась на дверь. Уродливая харя выражала искреннее недоумение. Для полного сходства с животным не хватало еще почесать ногой за ухом. На мгновение Сергею показалось, что так она и сделает.

В подъезде раздался щелчок замка, следом загремело хрипло-басовитое:

– Да идите вы на хрен, сектанты гребаные!

– И ходют и ходют! – поддержал женский визгливый голос. – Покою от вас нет! Кто вам только открывает?

Сектанты успокаивающе забубнили что-то об Иегове и необходимости быть добрее, а Сергея преследовала одна лишь мысль: если он сейчас выстрелит, грохот будет оглушительный. Соседи тут же вызовут милицию. Хорошо, если тварь издохнет сразу же. А если придется ждать? Возможно, он не успеет скрыться до приезда наряда.

Левая рука сама нашла в кармане куртки стилет. Правая по-прежнему держала пистолет. Вампирша, которой надоело прислушиваться к теософскому диспуту в подъезде, оттолкнулась от потолка и прыгнула на Сергея. Он рванулся вперед, упал на пол, перекатился, вскочил на ноги. Инга, не ожидавшая от жертвы такой прыти, всем телом ударилась о дверь. Развернулась, рыча от ярости, и кинулась на Сергея, выставив перед собою руки со скрюченными когтистыми пальцами.

Он не стал уворачиваться, выдернул из кармана стилет и принял Ингу в объятия. Белоснежные клыки клацнули у самого уха. Тварь издала торжествующий вой, который тут же оборвался и перешел в болезненный хрип: серебряный клинок вспорол незащищенный живот вампирши.

Пасть существа широко раскрылась в судорожном зевке, изрыгнув поток бледной крови. «Куртку испачкала», – отстраненно подумал Сергей, выдергивая стилет. Инга сделала шаг назад, опустила голову и, подскуливая от боли, принялась сосредоточенно запихивать вывалившиеся из глубокой раны кишки обратно в живот. Получалось плохо. Тогда она, покрепче перехватив поблескивающие скользкие внутренности, выдернула их из брюшины и швырнула в Сергея. Тот отпрянул, и зловонный окровавленный клубок пролетел мимо.

Вампирша снова двинулась на него. Рана, хлюпавшая при каждом шаге, уже начинала затягиваться. «Значит, сытая, – вспомнилась лекция Харитонова. – А бить надо в сердце. Пока не оклемалась окончательно». Сергей сделал шаг навстречу твари и вогнал стилет ей под левую грудь.

Инга содрогнулась, выгнулась и обмякла. Широко распахнутые желтые глаза медленно потухали, затягиваясь мертвенной пеленой. Сергей почему-то ждал, что вампирша обретет человеческий облик, но этого не случилось. Перед ним лежала тварь с омерзительной гиеньей мордой.

«Отпечатки. Следы, – пронеслось в голове. И тут же, следом: – Плевать. Главное, успеть к Дашке…»

Он вскочил, сунул пистолет в кобуру, выдернул из трупа стилет, обтер его о висевшую на вешалке белую шубку. Забежал в ванную, кое-как замыл кровавое пятно на куртке. Вернулся в прихожую, отпер замок, который тут же почему-то перестал капризничать, и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Лестничная клетка была пуста: религиозное сражение окончилось полной и безоговорочной победой жильцов, сектанты с позором бежали.

Адреналин, бурливший в крови во время схватки, наполнявший злым азартом, постепенно выветривался, и Сергея охватывало омерзение. Он спал с вампиршей. С существом, лишь внешне выглядящим как человек. С тварью, способной превращаться в гиену и убивать людей. Целовал губы, которые, быть может, совсем недавно слизывали кровь с шеи жертвы… Внезапная мысль бросила в жар: а если вампиризм передается половым путем? Как вирус? Харитонов не рассказывал, каким образом человек становится вампиром.

«Прекратить панику! – приказал он себе. – Сейчас не время! Все это потом…» Сергей уселся в машину, тронулся к дороге. Следовало как можно скорее убираться от дома Инги. Хоть схватка была и без пальбы, все же она произвела немало шума. Соседи вполне могли встревожиться и вызвать милицию. Но что-то ему подсказывало: вампиры не захотят, чтобы тело полузверя было найдено людьми, и сами подчистят в квартире.

По пути он перебирал в памяти события последних дней, выстраивая логические цепочки, выдвигая версии и тут же опровергая их. Инга заявила, что на нее напал маньяк, описала Ивана. Значит, Иван невиновен? На него пытаются повесить чужие преступления? Не факт. Ведь напал же он на Дениса. Дашке-то можно верить. И он исчез после того, как была убита его девушка. Но вполне возможно, что и самого Ивана уже нет в живых. Тогда вампирам очень удобно сделать из него козла отпущения, как это было с бомжом.

А может быть, вампиры решили сдать Ивана, как уже сделали один раз с Нектарием? Потому Инга и дала такие показания. Заодно и Сергея поймала. Никаких сомнений, что встреча с ней была подстроена. Зачем? Любовниц подсовывают, когда хотят выведать информацию. Какую? «Возьми меня с собой», – прозвучал в голове нежный голосок, и Сергея снова обдало жаром. Ей нужно было узнать, где прячется Дашка!

Отъехав на пару кварталов, Сергей остановил машину. Конечно. Именно поэтому она изображала жертву. Надеялась, что он отвезет ее туда, где спрятал сестру. И набросилась только после того, как поняла, что он этого не сделает. Стоп! Что мешало вампирам проследить за ним? Звонок. Она напала после звонка. Кто-то дал отбой, разрешил с ним расправиться. Это может значить только одно…

Сергей набрал Харитонова:

– Они могут знать, где Дашка!

– Плохо, – выслушав, проговорил Николай Григорьевич. – Езжай за сестрой. И скажи-ка адресок, я тоже подскочу.

Сергей назвал адрес. Помощь могла понадобиться.

– Выезжаю, – спокойно ответил Николай Григорьевич. – Оружием загружусь. Встретимся на месте.

Сергей позвонил Андрею.

– Да ждем мы, ждем, – ответил тот со смешком. – И все у нас в порядке.

– Не выходите из дома. Никого не впускайте. Не подходите к окнам и двери.

Голос Андрея посерьезнел:

– Понял. Не волнуйся, сделаю.

«Следи за Дашкой», – хотел сказать Сергей, но не успел: в трубке что-то загремело, следом раздался полный ужаса женский крик, и связь оборвалась.

В полдень с моря потянулось облако густого тумана, расстелилось по берегу, окутало унылые халупы. Легкие щупальца льнули к дороге, ласково касались таблички с надписью «Любшино».

Но черному «паджеро» туман был нипочем. Белесый кисель, взрезанный фарами, покорно расступался перед ним. Человек, сидевший за рулем, увидел табличку, кивнул, словно с чем-то соглашаясь, и повернул руль.

Джип выехал на разбитую дорогу и, не сбавляя скорости, понесся по ухабам. Остановился посреди рыбацкого поселка. Из машины выскочил белобрысый парень в кожаной куртке. Хлопнул дверью, двинулся вдоль хибар, останавливаясь перед каждой и внимательно вглядываясь в тусклые окна. Похоже, осмотр его удовлетворил: тонкие губы растянулись в слабой улыбке. Парень развернулся и зашагал к единственному более-менее прилично выглядевшему дому, на котором красовалась вывеска «Продуктовый магазин «Любавушка».

Возле крыльца маялись три личности неопределенного возраста – небритые, в грязных куртках поверх растянутых спортивных костюмов. Один, здоровый бугай с мрачной физиономией, бубня:

– Не хватает, – пересчитывал мятые десятки, двое других шарили по карманам в поисках денег. При виде одинокого чужака личности оживились, переглянулись, приосанились и выступили навстречу единым фронтом.

– Есть че? – требовательно спросил здоровый.

– Слышь, пацан, добавь братве, – предложил второй, тощий мужик с подбитым глазом.

– С приезжих плата за проезд, – хохотнув, поддержал третий.

Белобрысый остановился, с молчаливым любопытством оглядел компанию. Взглянув в холодные желтые глаза, местные как-то сразу осознали необоснованность своих требований и отступили. Все еще не сводя с них взгляда, парень по-птичьи склонил голову набок, потерев едва заметный шрам на шее. Этот жест, вроде бы не несущий никакой агрессии, почему-то напугал доморощенных робингудов. Словно по команде, они развернулись и трусцой покинули место несостоявшегося сражения.

Пожав плечами, белобрысый вошел в магазин. Покупателей не было. Полная женщина постбальзаковского возраста, стоявшая за прилавком, встретила гостя неодобрительной гримасой, которая сразу же сменилась широкой улыбкой, стоило парню достать из кармана тугой бумажник.

– Чего вам предложить? – радушно спросила продавщица.

Белобрысый вытащил пятисотрублевую купюру:

– Бутылку минералки, пожалуйста.

Полное лицо женщины выразило разочарование:

– И все?

Выставив на прилавок пластиковую бутылку, она потянулась за деньгами. Парень прикоснулся к ее пухлой руке. Ощутив холод, исходящий от твердой широкой ладони, женщина вздрогнула. Белобрысый заглянул в испуганные глаза, тихо спросил:

– Вы видели здесь кого-нибудь из неместных?

– Когда? – пролепетала продавщица.

– Вчера. Сегодня. Вспомните, пожалуйста.

Не в силах сопротивляться внимательному недоброму взгляду, женщина задумалась, потом ответила:

– Нет. Не было никого.

– Хорошо, – улыбнулся парень, взял минералку и двинулся к выходу.

– Постойте, а сдача? – придя в себя, выкрикнула ему вслед продавщица.

– Оставьте себе, – через плечо бросил парень.

Женщина, только что молившаяся про себя, чтобы странный человек ушел, теперь вдруг почувствовала грусть. И еще ее снедало любопытство. Не сумев с ним справиться, она спросила:

– Вы кого-то ищете?

Остановившись на пороге, парень широко улыбнулся, показав белоснежные крепкие зубы.

– Я потерял. Но уже нашел.

Из истории рода делла Торре

Амстердам, год 1697 от Рождества Христова

Паоло делла Торре стоял у окна, с раздражением глядя на гладкую, как шелк, невозмутимую воду канала. В темноте ночи ласковыми звездами мерцали уличные фонари, освещавшие широкую улицу. Чисто, уютно, красиво… и тошно.

– Почему ты грустишь, друг мой?

Лукреция подкралась тихо, как кошка, встала рядом, положила ладонь на плечо. Граф скосил на нее глаза и тут же отвел. Ничего нового. Прекрасная, наряженная по последней парижской моде, невозмутимая, как вода в канале.

– Мне скучно, – бросил недовольно.

– Бал, ассамблея, прогулка? – деловито предложила жена.

– Оставь, ты же знаешь, о чем я…

Лукреция вздохнула соглашаясь.

За двести с небольшим лет семья делла Торре успела исколесить почти всю Европу. Полвека прожили во Франции, полвека в Германии, тридцать лет в Англии – граф нигде не желал задерживаться надолго. Больше не было ни стычек с враждебными кланами, ни церковных гонений, но в Паоло словно вселился дух кочевого народа рома, вечно сопровождавшего стриксов. Его влекло все дальше и дальше, и нигде он не находил покоя.

Во всех странах открывались торговые дома делла Торре. Негоцианты продолжали преумножать богатства семьи. Клан процветал, удача сопутствовала ему во всех начинаниях. Сокровищница Паоло ломилась от золота и драгоценных камней, стены были увешаны картинами знаменитых мастеров. Но граф был всем недоволен.

Последние пять лет семья жила в Голландии. Граф обосновался в Амстердаме под видом богатого купца. Впервые увидев эту страну, Паоло был очарован ее милой, уютной красотой. Полюбил гулять у каналов, часами бродил вдоль цветочных полей за городом, любовался гиацинтами, левкоями и бархатными тюльпанами. Аккуратные, словно игрушечные, домики с крутыми черепичными кровлями, ветряные мельницы, башни и величественные соборы городов – все приводило его в восторг.

Здешние люди – высокие, белокожие, светловолосые – были веселыми и дружелюбными. Но они не казались графу красивыми. Им недоставало живости и страсти, свойственных жителям Италии. На вкус Паоло, мужчины были грубоваты, а женщины – простоваты и пресны. Однако иногда среди них встречались великолепные экземпляры, которые граф старательно присоединял к своей коллекции. Пополнялась также и коллекция живописи – Голландия была богата художниками.

Лучше всех чувствовали себя здесь купцы семейства делла Торре. Эта богатая страна благоприятствовала их деятельности.

Руджеро с Джьякопо тоже нашли себе занятие по душе. Они учились медицине у одного из лучших докторов Амстердама. Возможно, во многом колдуны даже превосходили своего наставника, но искусство хирургии стало для них откровением. Дни они проводили в лечебнице, а ночи просиживали в лаборатории чернокнижника, составляя формулы и чертя пентаграммы: оба увлеклись сатанизмом.

Вскоре красота славной страны приелась Паоло, стала привычной, и его снова одолела тоска, тяга к перемене мест.

– Когда мы в последний раз по-настоящему охотились, Лукреция? – спросил граф, отвернувшись от окна.

Красавица задумалась:

– Не помню. Наверное, при подавлении Ирландского восстания…

– Ах, этот Кромвель, – глаза Паоло мечтательно вспыхнули, – чудесный был человек, сколько крови пролил…

– Почему же ты его не обратил?

– Дарить бессмертие стоит тем, кто способен оправдать такой подарок. Создателям, творцам вечных ценностей, ученым. Или тем, кто приносит ощутимую пользу – лекарям, торговцам. Ну и просто красивым женщинам. – Граф галантно поклонился супруге. – А какой прок в бессмертном политике? Он хорош и нужен только в свое время. Потом же будет целую вечность лишь надоедать пустой болтовней.

Лукреция звонко рассмеялась.

– Да и уродлив был сверх меры, – посетовал Паоло. – Эти его бородавки…

– А как твоя Венера? – поинтересовалась жена.

– Невероятно прожорлива. При обращении выпила пятерых, – фыркнул граф.

Эту белокурую пышнотелую голландку он встретил в маленькой деревеньке Вест-Занен и обратил за сходство с Венерой с полотна Рубенса, которое висело на стене в его кабинете. Эмма была слишком сладострастна для доброй кальвинистки, чем не преминул воспользоваться граф, обещавший ей вечное блаженство в компании прекраснейших юношей. Паоло присоединил красавицу к своей коллекции, однако это развлекло его совсем ненадолго…

– Я устал от этого слащавого тюльпанового рая, – сказал Паоло. – Мне не хватает борьбы, ярости, страсти…

Лукреция сочувственно кивала. Она отлично понимала мужа. Ей тоже хотелось нестись по полю впереди стаи, загоняя беззащитную жертву, вырезать деревни, подстерегать на темных улочках зазевавшихся прохожих. А в благополучной Голландии хорошая охота была почти невозможна. Приходилось выискивать в переулках нищих, пробавляться продажными женщинами, а чаще просто пить кровь безответных адептов.

– Да, здесь недостает дикости, – подтвердила графиня.

– Я хочу уехать, – нахмурился Паоло.

– Но куда?

– Не знаю. Европа велика, и в ней еще хватает грязи и мрака. Но постепенно она становится слишком цивилизованной, в этом вся беда. И процесс этот необратим, увы. Нам же нужно что-то первозданное, где люди ближе к природе. Хочется необычного, милая…

– Африка? – предложила Лукреция.

– Нет, это уж слишком необычно, – возразил Паоло.

– Быть может, Китай?

– Мне не хотелось бы вступать в противоборство с киан-ши. Это очень древние и сильные кланы.

– Тогда Америка. Мы там еще не бывали.

– Слишком длительное путешествие по воде. Боюсь, мы не справимся с голодом и съедим всю команду.

– Тогда выбирай сам. – Лукреция пожала совершенными плечами.

– Да. Но как же скучно… – почти жалобно протянул граф.

– Может быть, тебя хоть немного развлечет тот факт, что за нами наблюдают? – лукаво предположила графиня, указывая на дерево под окном.

Паоло всмотрелся в силуэт человека, прижимавшегося к стволу.

– Надо же, удивительно. Я даже не обратил внимания.

– А между тем, он здесь караулит уже второй час, – усмехнулась Лукреция.

– Луиджи! – крикнул граф.

Вскоре дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась лысая голова:

– Звали, мой господин?

– Да. Видишь человека под окном? – строго спросил Паоло. – Скажи на милость, как ты мог его не заметить? Или в этой зажравшейся стране ты и сам зажрался?

– Никак нет, мой господин! – молодцевато отрапортовал охранник. – Мои ребята наблюдают за ним. Да вон они!

Возле дома скользили тени, едва заметные даже острому глазу стрикса.

– Охраняют, – довольно пояснил Луиджи.

– Это странно… – протянул граф. – Что и кому могло от нас понадобиться?

Перед отъездом в Голландию Паоло тщательно изучил историю этой страны, ее легенды и мифы и не нашел ни одного упоминания о стриксах или другой нежити. Потом, когда клан обосновался в Амстердаме, охрана графа во главе с Луиджи обследовала город. Рыцари семьи делла Торре отправились во все концы маленькой страны на поиски тех, кто мог стать соперниками клана. Все они вернулись с добрыми вестями: стриксов в Голландии не было.

– Да что там думать? – нахмурился Луиджи. – Позволь, я отрублю ему голову!..

– Друг мой, иногда мне кажется, что если обезглавить тебя, это ничуть не скажется на твоих способностях, – улыбнулся Паоло.

– Благодарю, мой господин. – Охранник польщенно поклонился.

– Пусть твои подчиненные проследят за этим человеком и узнают о нем все.

– Слушаюсь! – Луиджи вышел.

Граф с женой еще долго наблюдали за странным соглядатаем. Под утро тот выскользнул из-за дерева и быстро двинулся вдоль канала. Следом за ним потянулись три тени: стриксы выполняли приказ своего господина.

– Надеюсь, они узнают, кто решил потревожить наш покой, – пробормотал Паоло.

Ни один из стриксов наутро не вернулся. Луиджи прождал охранников до обеда – безрезультатно. Граф, ощущавший томительное беспокойство, каждый час требовал от него отчета. Но и к вечеру от стриксов не поступило никаких вестей.

– Отправить рыцарей на поиски, – приказал Паоло.

Несколько дней охрана семьи делла Торре методично обшаривала весь Амстердам. Тщетно: трое несчастных пропали без следа. Странный человек тоже больше не появлялся.

Наконец Паоло решил забыть о неприятном происшествии. Но тут одна пропажа нашлась.

В тот вечер граф собирался на ежегодную ассамблею, устраиваемую Торговой биржей для негоциантов и их семей. Одетый в дорогой костюм из ярко-синего бархата, он в ожидании Лукреции прохаживался по зале. На стенах висели картины, которыми Паоло никогда не уставал любоваться. Вот и сейчас он остановился перед небольшим полотном, в который раз уже разглядывая сидящего на камне прекрасного юношу-Вакха. Эта картина была графу особенно дорога. «Как жаль все же, что Леонардо отказался от обращения, – размышлял он. – Сколько великих полотен он мог бы еще написать! Хотя… быть может, для создания бессмертного творения творец должен быть смертным? Ведь что заставляет художника запечатлевать жизнь на холсте, как не осознание ее краткости? Что заставляет его пылать огнем вдохновения, торопиться сделать как можно больше? Понимание того, что он смертен…»

Эти приятные, возвышенные мысли были прерваны грубым вторжением Луиджи.

– Мой господин, Томмазо нашелся!

Томмазо был одним из троих стриксов, отправившихся по следу соглядатая.

– Отлично, – проговорил Паоло. – Надеюсь, он цел и невредим?

– Да как вам сказать, мой господин… – Здоровяк замялся. – Почти цел. А вот насчет невредимости не поручусь. В канале его нашли, с пробитой грудью.

Граф пожал плечами:

– Странно. А почему он сам не выбрался? Ну ничего, отведи его к Руджеро, колдун живо поставит твоего подчиненного на ноги.

– Невозможно, мой господин, – поник Луиджи. – Томмазо мертв. Видать, серебром ему грудь пробили-то…

– Кому пробили грудь?..

В залу вплыла Лукреция в зеленом шелковом платье, выписанном из Парижа. Низкое декольте, обрамленное кружевом, едва не до половины открывало совершенную грудь, на которой искрилось роскошное бриллиантовое ожерелье. На пальцах графини переливались крупные изумруды, такие же оттягивали мочки изящных ушек.

– Мне! – шутливо ответил граф. – Я сражен стрелою Амура в самое сердце.

Лукреция звонко рассмеялась:

– Я решила взять с собою нашу Венеру. Ей будет полезно развеяться. Войди, Эмма!

Новообращенная вампирша была одета по-голландски: верхнее платье из черного бархата красиво облегало статную фигуру, нижнее – из бледно-голубого атласа – придавало девушке нежности. Декольте целомудренно прикрывала косынка из белоснежного шелка. Светлые, с рыжеватым отливом волосы были забраны под белый же чепчик, и только два локона игриво спускались с висков на плечи. Паоло отметил про себя, что эта одежда как нельзя лучше подчеркивает красоту девушки.

– Прелестно, – сказал он. – Только держи себя в руках, милая. Не следует набрасываться на людей посреди бальной залы или выпивать половину гостей.

Втроем они уселись в карету и поехали к бирже. Вслед за ними верхом понеслась охрана во главе с Луиджи. На козлах сидел недавно обращенный стрикс из местных жителей. Этот белобрысый парень со скуластым упрямым лицом и угрюмым взглядом желтоватых глаз два года служил кучером в доме делла Торре. Однажды граф, присмотревшись к работнику, восхитился диковатой звериной грацией его движений и обратил кучера, благо тот грешил гневливостью и злобой.

Путь до площади Дам, рядом с которой находилось здание биржи, занимал не более получаса. Дамы сидели молча, чинно сложив руки на коленях. Паоло рассматривал в окно чистенькие улицы города, и с лица его не сходило выражение тоски.

Колеса кареты мерно загрохотали по мостовой площади Зюйдеркеркхоф, а впереди воздвигся величественный силуэт церкви Зюйдеркерк. Граф хотел отвернуться: вид храма, в котором ежедневно возносили искренние молитвы сотни людей, был ему неприятен. Но его внимание привлекла возбужденная толпа горожан возле крыльца церкви. Поведение людей было далеко от благочестия. Ремесленники, купцы, добропорядочные матери семей толкались, пытаясь пробраться как можно ближе к крыльцу. Четверо стражников пытались сдержать любопытствующих горожан. Из толпы раздавались сердитые голоса мужчин, испуганные вскрики женщин, надрывно плакал чей-то ребенок. Молодой худощавый священник, стоявший на пороге церкви, пытался призвать людей к порядку и тишине.

– Что там, Христиан? – спросил Паоло у кучера.

– Не видно отсюда, ваша светлость, – ответил парень.

Графа охватило неясное, томительное предчувствие, а за века беспокойной жизни он привык доверять ощущениям искаженной души, полагая их знаками от самого Хозяина.

– Луиджи, – негромко позвал он.

Чуткий слух стрикса уловил призыв господина, и охранник подлетел к карете. Нагнувшись, спросил:

– Прикажете разведать?

– Да, друг мой, – кивнул Паоло. – Мы подождем. Только будь осторожен. Христиан, останови карету!

Спешившись, Луиджи направился к Зюйдеркерк. Остальные охранники гарцевали неподалеку от кареты, зорко следя за тем, чтобы никто не подобрался к семье графа. Луиджи тем временем принялся довольно грубо расталкивать народ, и вскоре исчез из виду.

Когда гигант вернулся, Паоло сразу понял: случилось что-то очень нехорошее. На простоватой физиономии Луиджи явственно читалась тревога.

– Вам бы самому взглянуть, мой господин, – пробормотал он, покосившись на женщин. Лукреция сделала попытку выбраться из кареты вслед за мужем, и охранник с наивной заботливостью добавил: – Вы бы, ваша светлость, сидели на месте. Не дамского ума это дело…

Графиня одарила его убийственным взглядом, но осталась в карете: и она и Паоло прощали Луиджи его неотесанность, считая, что это с лихвой искупается верностью.

Делла Торре зашагал за охранником. Тот, словно таран, взрезал толпу, прокладывая дорогу своему господину. Возле крыльца Луиджи остановился, пропустил графа вперед.

– Ах, не к добру это, не к добру! – причитала пожилая женщина.

– Знамение! – значительно поддакивал старик в одежде мастерового, указывая в небо заскорузлым пальцем.

– Отриньте безбожные суеверия, дети мои! – говорил пастор.

Священник, пытаясь как-то успокоить горожан, цитировал Библию. Из его речей следовало, что в случившемся не нужно усматривать ни знамений, ни происков нечистой силы. Но народу верилось слабо. Ведь прямо перед собой люди видели доказательство обратного.

Перед церковью, раскинув руки и устремив в темное небо остекленевший взгляд желтых глаз, лежал получеловек-полузверь. Его обнаженное тело было изогнуто в агонии, длинные пальцы с черными когтями скрючились, словно старались впиться в камень крыльца. Из пасти тонкой струйкой стекала вода и скапливалась под ужасной головой, образуя маленькую лужицу.

– Три десятка лет назад, перед большой чумой, в городе видели человека с козлиной головой, – проговорил старик, набивая трубку. – А нынче вот с собачьей какой-то, что ли… Знамение это!

– Сжечь поганую нежить! – раздался женский выкрик из толпы.

– Сжечь! – подхватили горожане.

Переглянувшись, граф с Луиджи принялись проталкиваться прочь от церкви. Отойдя от толпы на почтительное расстояние, охранник проговорил:

– Это Ханс, мой господин. Второй, кого я послал следить за тем человеком.

– Я понял, – кивнул Паоло.

– Да только вот я-то ни бельмеса не понял, мой господин, – пожаловался Луиджи. – Как он погиб-то?

– Судя по тому, что изо рта его течет вода, бедняга захлебнулся, – задумчиво произнес граф.

– Да как же он мог захлебнуться, если он бессмертный? – возмутился здоровяк. – Что ему какая-то вода?

– Ты прав, мой верный Луиджи. Вода не может причинить вреда стриксу. Если только это не святая вода…

– Знаете, мой господин, – охранник ожесточенно поскреб гладкий затылок. – Ханс, конечно, был обращен недавно, да и большим умом не отличался. Но уж и не совсем был дураком, чтобы хлебать святую воду!

Несмотря на серьезность момента, Паоло рассмеялся:

– Луиджи, ну подумай как следует: если бы Ханс сам выпил святой воды, разве это убило бы его? Ведь божественные символы действуют только в руках истинно верующих, мы же отвергаем Бога. Нет, его напоили, и сделал это человек, искренне приверженный вере.

– Священник? – прищурился здоровяк. – Позволь, я отрублю ему голову!

– Не думаю. – Граф покачал головой. – Зачем святому отцу привлекать к своей церкви недоброе внимание? Хотя на всякий случай приставь к нему слежку. И извести всех рыцарей, слуг и охранников клана: пусть будут предельно внимательны и осторожны. У нас появился враг.

В карете Паоло вкратце рассказал женщинам об увиденном и настрого приказал держаться рядом с ним. В отличие от туповатого Луиджи, он не считал ни Лукрецию, ни Эмму нежными цветками, которые нужно оберегать от дурных вестей.

Впрочем, красавица-голландка тоже не отличалась особою гибкостью ума. Она кивнула и равнодушно пожала плечами, отчего могучая грудь пришла в движение, и принялась любоваться перстнем, который подарила ей графиня. Лукреция, искушенная в интригах, задумалась, потом тихо спросила мужа:

– Полагаешь, это вызов?

Паоло нашел в темноте ладонь жены, молча сжал, соглашаясь. Да, именно так он и считал. Иначе зачем неизвестный выбрал такой замысловатый способ убийства, к тому же ясно указывающий, что со стриксом расправился человек? Зачем оставил тело на видном месте, да еще и снял одежду цветов клана делла Торре? Да, это был вызов ему, главе семьи.

– Он безоглядно предан Богу и ненавидит все, что так или иначе противно христианской религии, – медленно проговорил граф. – Поэтому не только убивает стриксов, но и хочет, чтобы мы боялись его. Он наслаждается своей властью.

– Кто он?

– Не знаю, милая. Но обязательно узнаю.

– Думаешь, он действует в одиночку? – прищурилась Лукреция. – Быть может, в городе обосновался целый клан наших врагов?

– Может быть, – согласился Паоло. – Но все же хочу надеяться, что это одиночка.

– Хорошо бы ты был прав, – ответила графиня. – В любом случае что-то подсказывает мне: вскоре мы узнаем о гибели третьего охранника.

Беломраморная биржа была видна издали – ее облаком окутывало мягкое свечение. Вблизи казалось, что величественное здание облепили крупные светляки. Паоло даже на мгновение почувствовал себя так, словно вернулся в родную Италию. И только совсем рядом становилось видно, что нежный свет исходит от сотен маленьких фонариков, укрепленных на фасаде. Внутри биржа была освещена так же. Играла музыка: за галереей располагался оркестр. По шахматному полу неслышно скользили слуги, подносящие новые блюда к накрытым под арками столам. Во внутреннем дворе начались танцы: дамы с кавалерами плавно скользили в менуэте.

Проходя через залы биржи, поднимаясь по лестницам, стриксы старательно отворачивались от зеркал. Двенадцатый закон детей ночи: истинный облик стрикса можно увидеть в серебре либо в зеркале с серебряной амальгамой. Остальные зеркала отражают искажение души лишь ночью. В момент обращения стрикса может видеть всякий, кто не зачарован его магнетизмом. После смерти проклятый обретает настоящий свой вид.

К Лукреции тут же подошел белокурый юноша, увлек красавицу в сверкающую драгоценностями толпу. Вскоре и Эмма ушла танцевать с худощавым, вертлявым французом. Паоло подхватил молоденькую хорошенькую жену польского купца и закружил ее в гавоте.

Протанцевав пару кругов, граф вернул полячку супругу: не время развлекаться, все еще слишком трезвы. Чуть позже, когда распаленные вином и танцами парочки разбредутся по темным углам в поисках уединения, и он найдет себе пищу…

Паоло двинулся между группками негоциантов, даже на балу продолжавших обсуждать торговые дела. Предсказание Лукреции сбылось даже раньше, чем можно было ожидать. Тихо подошел расстроенный Луиджи и прошептал на ухо:

– Витторио нашли.

– Я понял, ступай, – ответил Паоло, не уточняя даже, где именно и как нашли третьего из пропавших стриксов. – И пусть охранники глаз не сводят с женщин!

Луиджи кивнул. По взмаху его руки из-за колонн выступили несколько мужчин и скрылись в толпе.

Бал заканчивался. Уже разъезжались кареты с перепившими гостями, уже музыканты фальшивили от усталости. Лукреция, заманив на галерею смазливого белокурого пажа, напилась его крови, а Паоло попробовал на вкус молоденькую француженку. Ни граф, ни его жена не стали омрачать праздника убийством: это было бы слишком опасно. Они лишь уничтожили все воспоминания своих жертв. Чаще всего в таких случаях укушенные умирали, но гибель их лекари приписывали чахотке или истощению.

– Пожалуй, пора домой, – сказала мужу сыто улыбающаяся Лукреция.

– Поедем, душа моя, – улыбнулся тот. – Но где же наша новоявленная Венера?

– Должно быть, нашла своего Вулкана, – рассмеялась графиня.

Подозвав Луиджи, граф спросил, где Эмма.

– Мой господин, она ускользнула от нас, – покаянно проговорил здоровяк. – Такая шустрая оказалась. Охранник только отвернулся, она и порскнула…

Представив себе дебелую, глуповатую, со степенными движениями красавицу порскнувшей подобно крысе, Паоло грозно нахмурился.

– Не беспокойтесь, мой господин! – поспешил заверить Луиджи. – Найдем. Куда она спрячется, такая-то кобылица… Сейчас найдем, а вы уж как хотите, так ее и наказывайте.

Но вскоре его радужное настроение изрядно полиняло. Эмма действительно нашлась, только вот наказал ее уже кто-то другой. Вампиршу привязали к стволу дерева, надели на шею серебряное распятие и оставили умирать. Судя по болезненному оскалу измененного лица и пене, застывшей на губах, смерть ее была мучительной. Убийца сорвал с Эммы одежду, и теперь никто не смог бы угадать в этом уродливом полузвере пышногрудую красавицу. Даже Паоло, и тот узнал ее только по перстню, подаренному Лукрецией.

Вокруг трупа собралась толпа. Кто-то послал слугу сообщить властям города о страшном чудовище, кто-то настаивал на том, чтобы вызвать священника. Многие в ужасе разъезжались. Веселье мгновенно угасло.

Паоло счел за благо удалиться, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. В душе клокотала ярость: за один день он лишился четырех стриксов!

Вернувшись домой, граф приказал Луиджи:

– Прочесать весь Амстердам, если понадобится, вывернуть наизнанку все жилища горожан, но найти мне этого охотника!

В разные концы города устремились стриксы: искать, выспрашивать, вынюхивать. Паоло принимал доклады от командира охраны. Но Луиджи ничем не мог порадовать своего господина.

– Никого не нашли, – докладывал он в первый день.

– Неуловимый он какой-то, охотник этот, – сетовал во второй.

– Уезжать надо из этого городишки, мой господин, – взмолился на третий.

Но Паоло не собирался бежать. Напротив, он словно забыл о том, что еще совсем недавно скучал в Амстердаме и подумывал о новых местах. Вызов убийцы пробудил в нем охотничий азарт, дух соперничества. Сдаться сейчас означало бы нанести ущерб чести делла Торре.

Между тем убийства продолжались. И жертвами их становились те, кто бегал по городу в поисках охотника. За три дня погибло шестеро стриксов. Всех их неизвестный умертвил самыми жестокими и болезненными способами, оставив измененные тела на всеобщее обозрение. По Амстердаму поползли смутные, пугающие слухи: о нечисти, свившей гнездо у площади Дам, о войне между семьями нежити, о войске дьявола, вышедшем из самой преисподней. Во всех церквях молились о спасении от сатанинского племени. Запуганные горожане сделались подозрительными и в каждом чужаке готовы были видеть нечистого. Улицы Амстердама опустели, по вечерам больше не видно было гуляющих.

Паоло запретил Лукреции покидать дом, усилил охрану особняка втрое и сам не выходил на улицу без сопровождения Луиджи и нескольких рыцарей. Все стриксы старались быть осторожными, но тщетно – не проходило дня, чтобы охотник не убил кого-нибудь из семьи делла Торре. Клан погрузился в уныние. Лишь Руджеро был невозмутим: казалось, колдун вообще не обратил внимания на происходящее – настолько его занимали новые увлечения.

– Такое чувство, что он знает о нашей семье все, – говорил Паоло жене. – Я приказал стриксам, чтобы они не ходили поодиночке. Но все бесполезно: охотник умудряется отлавливать их, как зайцев.

– В клане делла Торре завелся предатель… – задумчиво проговорила жена. – Твои твари не могут причинить тебе прямого вреда, а вот напакостить косвенно – вполне.

– Возможно, – мрачно произнес граф. – Но я не могу понять, какая предателю от этого выгода. Деньги? Наша семья – одна из богатейших в Европе, и у моих слуг больше денег, чем у иных особ королевской крови. Месть? Я не сделал никому из стриксов ничего плохого.

– Ты мудрый правитель, – поддержала графиня.

– Власть? – продолжил Паоло. – Но даже уничтожив меня, предатель ее не получит. Чтобы править кланом стриксов, необходимо обладать даром обращения. А он дается только самим Хозяином. Никто в клане, кроме меня, не может укусом превращать людей в стриксов. Я уже не говорю о страхе передо мной. Я перебрал всех, но не могу представить, кто способен на такое. Быть может, дело не в предательстве, а в гениальной слежке? Ведь стриксы не сумели поймать человека, следившего за нашим домом.

– Если он так хорошо знает нас, почему же не объявит всему Амстердаму: в городе нежить? – спросила Лукреция. – Он уже достаточно насладился нашим испугом, теперь мог бы расправляться со стриксами чужими руками, а сам стоял бы в стороне, наблюдая за тем, как пылают костры…

– Значит, ему важно сделать это самому, – ответил Паоло. – Я все больше убеждаюсь в том, что это месть. И он ревниво бережет свое право мести. Именно для этого снимает со стриксов одежду. Чтобы горожане не поняли, к какому дому принадлежат убитые.

– Давай уедем. – Графиня зябко повела плечами, словно могла чувствовать холод. – Ведь мы же собирались. Мне страшно, друг мой…

– Нет, – твердо ответил граф. – Это бесполезно. Если охотник мстит, он будет преследовать нашу семью и в других странах. Я должен разделаться с ним.

С тех пор на улицах Амстердама ночами стал появляться одинокий человек. Медленно, словно ничуть не боясь творящегося в городе, он прогуливался по самым темным закоулкам, подходил к каналам, долго стоял возле них, задумчиво глядя на маслено поблескивающую воду.

Таким образом Паоло играл роль приманки для убийцы. Он ничуть не боялся, потому что не сомневался в исходе драки. Но охотник не проявлял к графу никакого интереса. Тем не менее почти каждый день семья делла Торре несла потери.

Паоло продолжал упорно охотиться на охотника. Обойдя весь Амстердам, он направлялся в пригород и бродил там до самого рассвета.

В эти дни город облетело известие: в Голландию с «великим посольством» приехал русский царь Петр. Больше всего жителей Амстердама поразило поведение именитого гостя: вместо того чтобы встречаться с важными персонами, делать политику, развлекаться на балах или хотя бы вести торговые переговоры, Петр со всей свитой отправился в городок Заандам. Там он работал плотником на кораблестроительной верфи, повергая окружающих в изумление своим гигантским ростом, диким взглядом, странными манерами и удивительной простотой общения.

– Вот это дело, – говорили на верфях плотники. – Вот это царь! Такой, пожалуй, добьется успеха.

Паоло так был увлечен охотой, что не успел даже посмотреть на русское чудо. Негоцианты семьи делла Торре бывали в России по торговым делам. Возвратившись, рассказывали о том, как сказочно богата эта страна и как загадочны, отличны от других народов ее жители.

И все же граф решил, что глупо не завести важное знакомство, тем более что это могло быть полезно для торговли. Петр жил в Заандаме под именем Петра Михайлова – таков был каприз его величества. Конечно, ему недолго удалось сохранять инкогнито, но его свита усиленно поддерживала видимость того, что истинного имени плотника никто не знает. Открывался Петр только избранным.

Возможно, Паоло было бы трудно подобраться к русскому монарху, если бы не сопровождавшие царя люди. Для того чтобы встретиться с Петром, нужно было хорошо заплатить.

Однажды вечером, надев один из самых скромных своих костюмов, граф делла Торре пешком отправился в Заандам. В городке он отыскал дешевую портовую харчевню, возле которой уже ждал его приближенный Петра – высокий, статный парень с красивым лицом и прозрачным, как родниковая вода, нахальным взглядом.

– Герр Александр, – поклонился граф.

– А, это насчет тебя договаривались. – Парень смерил Паоло проницательным взглядом, ухмыльнулся недоверчиво. – А чтой-то ты черняв. Не похож на голландца-то.

– Моя родина – Флоренция.

Паоло снова поклонился и ненавязчивым жестом вложил в широкую ладонь русского тяжелый кожаный кошель. Тот небрежно убрал подношение.

– Флорентинец, значит. Хорошо… Питер любит рассказы про дальние страны. Пошли.

В небольшом чадном зальце было людно и шумно. Паоло сразу узнал царя среди рабочих и моряков. Одежда мастерового не могла скрыть ни военной выправки, ни гордого поворота головы, ни взгляда круглых глаз – властного, тяжелого, с сумасшедшинкой. Петр был очень высок даже на фоне дюжих голландцев, худощав и ловок. Круглолицый, кучерявый, черноволосый, с воинственно топорщащимися над маленьким ртом усами, он походил на кота. Только вот это сходство почему-то не казалось забавным. Скорее, наоборот – оно было пугающим.

Разумеется, Паоло не ощутил никакого страха. Напротив, он вдруг почувствовал себя в родной стихии – сила, исходящая от Петра, была того же происхождения, что и дар делла Торре. Монарха окутывало темное, почти черное с вкраплениями болотной зелени и багреца облако – цвета гневливости, невоздержанности во всем, похоти и готовности убивать. Вместе с тем Паоло готов был поклясться, что Петр – человек недюжинного ума и великих способностей.

Царь покуривал трубку и неторопливо отхлебывал пиво из глиняной щербатой кружки.

– Алексашка! – крикнул он по-русски. – Где тебя, сукин сын, носит?

– Мин херц, – хитро прищурившись, отозвался тот тоже по-русски, – дозволь тебе представить негоцианта голландского да флорентийского. Зело домогался тебя увидать.

– Садись, раз пришел, – сказал гостю уже по-голландски Петр и кивком указал на лавку. – Как звать?

– Паоло делла Торре, государь, – поклонился граф.

– Ишь ты, какое имя заковыристое! – удивился царь. Говорил он медленно, подбирая голландские слова, путая их с немецкими и русскими. Вблизи заметно было, что Петр уже изрядно пьян. – Буду Павлом тебя звать.

Паоло присел рядом с царем, принял кружку с пивом и дымящуюся трубку. Некоторое время Петр с искренним любопытством расспрашивал его о Флоренции: о ее обычаях, истории, людях и законах. Граф, не жалея красок, с удовольствием рассказывал про любимый город. Царь, довольный красноречием нового знакомца и вкусом местного пива, пришел в прекрасное расположение духа. Улучив момент, Алексашка склонился к уху Паоло и прошептал:

– Сейчас проси, чего хотел-то…

– Ваше величество, – вкрадчиво проговорил граф, – я желал просить, чтобы нашей фамилии отдана была торговля табаком в России.

– О как! – захохотал Петр. – А куда ж я других негоциантов дену? Да и почему это тебе должен быть такой преферанс?

– Мы заплатим большие пошлины, – поклонился делла Торре. – Самые большие. Какие будет угодно назначить вашему величеству…

– Дело говоришь. – Царь довольно улыбнулся. – Выгода должна быть обоюдной. Вот как, скажи, у вас, у иноземцев, это получается?

– Что, ваше величество? – не понял Паоло.

– А все! Гляжу я на Голландию и думаю: зело тут люди к наукам и ремеслам прилежны. Всяк хочет стать мастером в своем деле и для того трудится с раннего утра до позднего вечера. Вот и я приехал учиться корабли строить и людей своих привез. Мне, царю, не зазорно у плотника в подмастерьях походить – лишь бы польза делу. А потом найму в Голландии лекарей да инженеров, ученых да мастеров и отправлю в Россию. Из темноты, из лени поднимать… – По лицу монарха пробежала стремительная судорога, на мгновение исказила черты, сделала взгляд безумным и рассеянным. – Все хочу переменить! Наизнанку Россию вывернуть, разорвать да наново перекроить! Флот построить, университеты открыть… А главное, новую породу людей вырастить. Чтобы не было в ней лени нашей русской, дремучей.

Петр громко пристукнул кулаком по столу. Сидевшие рядом плотники и моряки опасливо отодвинулись.

– Мин херц, мин херц, ну зачем гневаешься? – смело вмешался Алексашка. – Вот выпей на здоровье, – поднес новую кружку пива. – Все перекроим, как скажешь, мин херц!

– А дурные головы порубим вместе с бородами! – снова придя в доброе расположение духа, рассмеялся Петр. – Вот ты, Павел, что скажешь? Как мне в стране порядок навести?

– Мне трудно судить, ваше величество. Я никогда не был в России… – начал было граф.

– Что не был – дело поправимое, – фыркнул по-кошачьи Петр. – А что думаешь – скажи как на духу.

Алексашка подмигнул: не бойся, мол, говори бойчее.

– Что ж, – начал Паоло. – Я полагаю, ваше величество, вам нужна крепкая опора. Первое – это хорошие законы. Второе – люди, которым можно верить и которые всегда встанут на вашу сторону. Ни в одном процветающем государстве нет законов, которые могут повредить торговле. Поднимите купечество, но наказывайте за воровство – и все постепенно наладится.

– Хорошо говоришь, – грустно усмехнулся Петр. – Сами знаем, где у нас дыряво. Да вот чем бы те дыры залатать? Соратники мне нужны, Павел. А их мало. Бояре… – По круглому лицу снова пробежала судорога. – Саранча бородатая… Вот погоди, вернусь… первым делом бороды им посбриваю. А уж потом новую жизнь устрою! Вот скажи, Павел: какой прок в родословной?

– Человек должен знать свои корни, – осторожно ответил граф. – Я тоже происхожу из древнего рода.

– И торговать не брезгуешь? – изумленно вытаращился на него Петр.

– Более того, в нашей семье есть люди, владеющие разными ремеслами и умениями. Есть торговцы и сочинители, математики и лекари…

– Лекари? – живо перебил царь. – Лекари зело нам потребны. Как и математики. Навигаторов нет ли?

– Есть один, – ответил Паоло.

– Вот это род! – Петр подался вперед, глядя прямо в глаза графу. – Не то что наши бояре! Поехали в Россию, а? Поехали, Павлуша! Со всей твоей семьей! В деньгах никого не обижу, табачную торговлю тебе всю отдам.

Алексашка исподтишка кивал, уговаривал согласиться. Паоло думал совсем недолго. Не этого ли он желал? Огромная, дикая страна, темный народ, сказочные богатства… Став любимцем великого царя, можно будет не ограничивать себя в желаниях и охотиться хоть каждый день. Единственное, что заставляло сомневаться, – страх перед православной верой. Путешественники и торговцы, побывавшие в России, много говорили о нетерпимости православных священников к иноверцам. «Петр не даст меня в обиду, – решил наконец граф. – А я тем временем позабочусь о том, чтобы царь считал церковь помехой своему делу».

Широко улыбнувшись своим мыслям, он ответил:

– Я буду счастлив служить вам, ваше величество.

– Ай, молодец! – воскликнул Петр. – Алексашка, Битку зови!

Пришел полупьяный, тщедушный дьяк с аккуратно подстриженной бородой. Разложил на столе свиток, замер с пером в руке.

– Пиши указ, Битка! – Царь вскочил, пробежался по зале, отталкивая зазевавшихся гостей. – Негоцианта Павла… – Остановился, спросил графа: – Как тебя по батюшке?

– У нас не принято… – начал было Паоло.

– Зато у нас принято. А ты теперь наш! – припечатал царь.

– Отца моего звали Теодоро, ваше величество…

– Стало быть, Федор… Негоцианта Павла Федоровича Торова… будешь Торовым, Павлуша? Хорошо… пиши, Битка…

Когда указ был дописан, Петр, помявшись, произнес:

– А вот про светское спрошу: учитель танцев и манер нужен. Не смейся, Павлуша, не смейся! Хочу у себя при дворе политес учинить. С танцами, как во всей Европе.

– Такого нет, – поклонился Паоло. – Но если вашей царской милости будет угодно, моя супруга вполне может обучать дам танцам. К тому же она великолепно знает манеры, политес и разбирается во французских модах.

– Ах, ловок! – радостно захохотал Петр. – Вот за это люблю! – И полез целоваться.

Поздней ночью Паоло вышел из харчевни обладателем должности царского советника, с бумагами на право торговли табаком во всей Московии и на множество чинов, жалований и государевых милостей. Он отошел в сторону, изверг выпитое пиво и неторопливо зашагал вдоль верфи, размышляя о предстоящем путешествии. Корабль «Виктория» отбывал из Амстердама через три дня. Он вез самый ценный для Петра груз – инженеров, навигаторов, боцманов, лекарей, огнестрельных и корабельных мастеров.

«Для начала возьму с собой Лукрецию, Руджеро, Луиджи, десяток рыцарей, пару торговцев и нескольких стриксов с умениями, нужными царю. Если обоснуемся, остальных заберем позже. За старшего здесь оставлю… да хоть Джьякопо. Адептов надо обратить и передать в его распоряжение. Может, не всех, но тех, кто отличился. Только вот неужели не успею найти охотника? Нет, о таком даже думать не следует. Я должен уничтожить его невзирая ни на что. Иначе невозможно будет оставить клан».

Он так увлекся размышлениями, что заметил тень, скользнувшую из-под пирса, на целое мгновение позже ее появления. Человек осторожно зашагал за графом. Паоло сразу же проникся убеждением, что это не припозднившийся выпивоха и не воришка, промышляющий возле харчевен. От него веяло силой – враждебной стриксу, тяжелой силой. Граф спиной чувствовал ненависть во взгляде охотника. И даже не оборачиваясь, видел светлый отблеск дымки, окружавшей человека.

Паоло миновал верфи и вышел к длинным дощатым домам, в которых жили наемные работники. Для постройки кораблей Петр нанял по всей Голландии большое количество мастеровых.

Между домами было темно. Люди давно спали, утомленные тяжелым трудовым днем. Фонарей здесь не было, костров тоже. Паоло шагнул в коридор, сотканный из глухой черноты, молясь Хозяину, чтобы адепты не подвели, успели…

– Стой, мерзкая нежить! – ударил в спину хриплый голос.

Граф замер.

– Поворачивайся, только медленно, чтобы я видел твои руки, – приказал охотник.

Паоло обернулся и увидел перед собой рыжеволосого худощавого человека в рабочей одежде. В одной руке он сжимал распятие, испускавшее ровное белое сияние, в другой – серебряный стилет.

– Молись, если можешь, отродье дьявола. – Охотник растянул тонкие губы в подобии улыбки, презрительно сощурил желтоватые глаза. – Пришел твой последний час.

– Чего тебе нужно от моей семьи? – спокойно спросил Паоло.

Человеку почему-то хотелось выговориться, это было понятно и по выражению его лица, и по тому, как он медлил, переминаясь с ноги на ногу. Граф решил дать охотнику такую возможность, и тот сразу же ухватился за нее.

– Чего мне нужно? – Он издевательски расхохотался. – Чтобы вы все издохли, разумеется. Ибо вы недостойны жить на свете божьем.

– Раз живем, значит, видимо, достойны, – резонно возразил Паоло.

– Происки Сатаны! – отмахнулся охотник. – Да и недолго вам осталось загрязнять своим смрадным дыханием этот мир. – Он воздел над головой грозно сверкнувшее распятие. – Я хочу, чтобы, подыхая, ты знал, стрикс: тебя убил Адельберт ван Хенкель.

– Как пожелаешь. Но это имя мне ни о чем не говорит, – произнес Паоло, с облегчением заметив, что в непроглядной темноте у стен домов неслышно крадутся три тени.

– Да, ты прав, кровопийца, нужно объяснить тебе, за что я тебя убью, – выкрикнул охотник. – Помнишь, как три года назад отобрал жизнь у моей жены Эльсы?

– Она была непотребной девкой? – уточнил Паоло. – Потому что других женщин в Голландии я не трогал.

– Как ты смеешь?.. – Адельберт задохнулся от бешенства. – Эльса была святой! Моя чистая кроткая голубица…

– Значит, не такая уж и кроткая, – настаивал граф. – Раз гуляла по ночам.

– Я лежал в горячке! – зарычал охотник. – Однажды ночью мне стало совсем плохо, и Эльса отправилась за лекарем. Больше я не видел мою любимую живой.

– Но ты выжил и без лекаря, – примирительно заметил Паоло.

Вместо ответа Адельберт взревел слова очистительной молитвы, рванулся к стриксу и замахнулся сразу и распятием и кинжалом. Распятие полыхнуло синеватым светом, и граф ощутил, как в тело, причиняя невыносимую боль, словно бы врезаются мириады иголок. Он был не в силах сопротивляться исходящим от распятия токам. Завывая, упал на колени. Но тут же будто бы в ответ темноту взрезала еще одна вспышка. Охотник замер, на побледневшем лице застыла гримаса боли и изумления. Кафтан окрасился кровью, свечение распятия сделалось едва заметным.

– А ты как думал? – вставая, едва ли не с жалостью произнес граф. – Каждый охотник может стать добычей сильного хищника.

– Этого не может быть, – пробормотал человек. – Распятие обездвиживает стриксов…

– Подумайте, непосильная задача, – иронично ответил граф. – Среди моих слуг есть и люди.

Адельберт зашатался, на губах его выступила кровь. Бормоча слова проклятия, он рухнул на землю.

– Я и так проклят, – усмехнулся Паоло.

Охотник дернулся в последний раз и замер.

– Выходите, господа! – обратился к темноте граф. – Вы справились с поручением. Я доволен и сегодня же проведу обращение.

Адепты низко поклонились. Один из них подобрал стилет, отшвырнул ногой потухшее распятие.

– Что сделать с трупом, господин? Прикажете спустить под пирс?

– Не нужно, – ответил Паоло. – Он оставлял тела моих подданных на виду. Пусть разделит их участь.

Спустя три дня от берегов Голландии отчалил корабль «Виктория», на котором покидало гостеприимные земли семейство делла Торре. Стоя у борта и обнимая кутающуюся в соболью шубку жену, Паоло спросил:

– Ты не против путешествия в дикую страну?

Лукреция легкомысленно тряхнула смоляными локонами:

– Там много золота, мехов, алмазов и полнокровных людей. А что еще нужно для полного счастья?

Паоло рассеянно кивнул.

– Вижу, тебя что-то тревожит, друг мой, – проговорила графиня.

– Я все думаю: кто научил Адельберта выслеживать и убивать стриксов? Откуда у него сведения о нашей семье?

– Забудь, милый. – Лукреция нежно провела прохладной рукой по щеке мужа. – Его больше нет.

– Ты права, любимая. – Граф улыбнулся. – Тем более что Голландия позади. Перед нами – бескрайняя Россия…

А в Амстердаме, в бедном домике на окраине, оплакивал незадачливого охотника его десятилетний сын.

Глава 7

Владивосток, ноябрь 2009 года

Карандаш уверенно скользил по бумаге, и под ним появлялись контуры лица: линия высокого лба, прямой нос, миндалевидные глаза… и грустно опущенные уголки красивых губ.

Отложив очередной рисунок, с которого укоризненно смотрел печальный Денис, Даша откинулась на спинку стула и бездумно уставилась в окно. На улице все было затянуто белесой мутью, сквозь которую не могло пробиться солнце. Туман на улице, туман в мыслях и на сердце…

Глаза слипались, но Даша упорно боролась со сном. Взгляд девушки как будто расфокусировался, и показалось, что туман заполз в дом, окружил ее со всех сторон.

Вдруг из тумана соткалось чье-то лицо. Сначала расплывчатое, неясное, оно постепенно обретало плоть, цвет, твердело чертами. Даша с интересом наблюдала за тем, как кожа фантома становится желтовато-бледной, глаза темнеют, наливаясь чернотой. Высокие скулы, немного приплюснутый нос с чувственно трепещущими ноздрями, иссиня-черные волосы… Девушка вздрогнула, словно проснувшись и осознав, что из-за окна смотрит один из близнецов-китайцев, преследовавших ее в последние дни.

Азиат сидел на узком карнизе под окном, вытянув ноги и непринужденно облокотившись о стену. Ширина карниза составляла не больше десяти сантиметров, и по всем законам физики и логики китаец должен был сверзиться вниз. Даше показалось, что его тело парит в воздухе.

Она хотела закричать, но горло сдавила судорога. Хотела вскочить, но сил не было. Азиат ласково провел по стеклу длинными пальцами. Когти противно проскрежетали по поверхности. Тонкие, изогнутые луком губы дрогнули в ласковой улыбке.

– Впусти меня, – проговорил он.

Окно было закрыто, но Даша слышала слова китайца так явственно, словно он шепнул их ей прямо в ухо. Она все смотрела на красивое и одновременно жуткое лицо и не могла оторвать взгляд.

– Впусти, – повторил незваный гость.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Даша потянулась к ручке. Но вовремя спохватилась и отчаянно замотала головой, отказываясь и пытаясь прогнать морок. Азиат, не сводя с девушки полыхнувших желтыми огнями глаз, прижался губами к окну и запечатлел на нем страстный поцелуй. Он целовал и ласкал стекло, словно любимую женщину.

Дашу затошнило. И все равно она не могла найти в себе силы вскочить и убежать. Китаец высунул длинный, как у собаки, синеватый язык с золотой горошиной пирсинга, провел по окну. Лукаво подмигнул девушке, мол, видишь, какой я соблазнительный, и снова лизнул стекло.

– Впусти… – змеино свистело в голове, вонзалось в мозг, сверлило монотонно. – Впусти…

– Нет… – пересохшими губами прошептала Даша, потом тверже повторила: – Нет!

Азиат разочарованно вздохнул, покойницки сложил на груди руки крест-накрест, скорчил плаксивую физиономию и вдруг, сильно оттолкнувшись ногами от карниза, полетел вниз.

Ахнув, Даша вскочила и посмотрела в окно, ожидая увидеть распростертое на земле тело. Парень падал спиной вперед, так что ему грозил как минимум перелом позвоночника.

Но внизу никого не было. Девушка изумленно разглядывала покрытую снежком брусчатку, пытаясь понять, куда делся безумец. Вдруг что-то темное загородило обзор. Невесть откуда взявшийся китаец снова прижимался к стеклу, изображая, что ласкает Дашу.

Ощутив злобу, девушка отодвинулась от окна, сложила комбинацию из трех пальцев и продемонстрировала ее китайцу. Тот ответил непристойным жестом и отбил прямо в воздухе что-то вроде задорного гопака.

Сверху свесился второй близнец. Его перевернутое тело с задравшимся кожаным плащом, мерно раскачиваясь, маячило перед окном. Лицо расплылось в застывшей, словно приклеенной улыбке. «Если он свешивается с крыши, за что он держится? И главное чем?» – мелькнула странная мысль.

Азиат сделал кульбит, завис в воздухе рядом с братом. Обнявшись, оба уставились на Дашу. «Впусти нас», – с удвоенной силой зазвучало в сознании. Понимая, что не сможет долго сопротивляться этому гипнотическому призыву, девушка глухо застонала. Обморок представлялся самым желанным, что могло с нею случиться.

Почувствовав слабость жертвы, близнецы медленно подплыли к окну, прижались к стеклу, расплющив об него и без того плоские лица. Дашу обуяло невероятное желание открыть им, впустить в комнату вместе с туманом, подставить шею под белоснежные клыки и забыть обо всем.

Она потянулась к ручке окна.

Анна распахнула ворота, заехала во двор и загнала машину в гараж, расположенный в цоколе коттеджа. Вытащила из багажника пакет с продуктами и медленно поднялась по ступенькам крыльца. «Андрей опять будет ворчать», – мелькнула мысль. Муж не любил, когда Анна одна ездила в поселок – считал, что это может быть опасно. Но сегодня Андрей задремал после обеда, и будить его было жалко. «Может, он еще спит, – с улыбкой подумала она. – Тогда и не скажу, что была в магазине».

За забором раздался звук мотора. У ворот остановился грузовичок с надписью «Монастырская вода не наделает вреда». Белобрысый водитель выскочил из кабины, окликнул Анну:

– Водичку заказывали, хозяйка?

– Да, сейчас открою, – улыбнулась женщина.

Оставив сумку на крыльце, она подошла к воротам, отперла их, посторонилась. Парень внес две двадцатилитровые бутыли. Он держал их на весу, шагая легко и быстро, словно в руках и не было тяжести. Мысленно подивившись силе доставщика, Анна пошла вперед. Подхватив пакет, отперла дверь.

– Разрешите? – замявшись на крыльце, спросил белобрысый.

– Входите, конечно, – улыбнулась женщина.

Она придержала дверь, чтобы парню удобнее было вносить бутылки, и принялась рыться в объемистой утробе сумки в поисках кошелька. Как назло, кошелек не находился.

Наверху раздался звук шагов, и веселый голос Андрея проговорил:

– Да ждем мы, ждем. И все у нас в порядке. – Потом, уже совсем другим, серьезным тоном, муж добавил: – Понял. Не волнуйся, сделаю.

Андрей, с трубкой в руке, спускался по лестнице.

– Аня… – начал было он, но осекся и замер на месте, настороженно глядя на доставщика. Лицо его побледнело.

Женщина подняла глаза от сумки и увидела пистолеты в руках белобрысого. Левая рука была направлена на Анну, правая – на Андрея. Анна громко взвизгнула, и доставщик тут же выстрелил, отведя пистолет чуть в сторону. Большая напольная ваза в углу прихожей разлетелась вдребезги.

– Еще раз вякнешь – следующая пуля тебе, – спокойно предупредил белобрысый. – А ты брось сюда телефон. Живо.

Андрей, шепотом выругавшись, швырнул трубку под ноги доставщика. Пластик жалобно хрустнул под тяжелым солдатским ботинком.

– Где девчонка? – спросил белобрысый.

Снизу донесся звон разбитого стекла и испуганный женский крик. Но даже это не привело Дашу в чувство. Ладонь сама собою легла на загогулину ручки, слегка нажала. Китайцы в предвкушении загримасничали и принялись толкаться перед створкой: каждому хотелось попасть в дом первым. «Входите», – собиралась сказать Даша, даже рот открыла. Но тут вдруг один из близнецов подпрыгнул, схватился за ягодицу и завопил так, что у девушки зазвенело в ушах – хваленая звукоизоляция пластиковых окон не спасла. Следом за ним заорал и второй, и почему-то тоже вцепился в собственный зад.

Китайцы, явно охладев к Даше, прыгнули в разные стороны и растворились в тумане. Вслед за ними истаял и морок, подчинявший себе все мысли и движения. Прижавшись лицом к стеклу, девушка осмотрелась: близнецы исчезли, словно их и не было. Зато в полуметре от окна по водосточной трубе карабкался парень в серой куртке. Его черные волосы, напитавшись влагой тумана, вились красивыми локонами. Сердце учащенно забилось, она боялась поверить своему счастью. Парень поднял голову, и на глазах Даши выступили слезы радости: это действительно был Денис.

Она распахнула окно, высунулась чуть ли не по пояс, протянула руку, приговаривая:

– Осторожно, только осторожно!

Денис добрался до второго этажа, наступил на узкий, в полкирпича, декоративный выступ, протянул руку и ухватился за оконную раму. Пропыхтел:

– Сама осторожней.

Ловко перебросив тело вбок, он в следующее мгновение уже балансировал на карнизе. На мгновение Даше показалось, что Денис не удержит равновесие и упадет. Она вцепилась в куртку парня, изо всех сил потянула его на себя и втащила в комнату. Порывисто прижалась к любимому, но тот мягко отстранил ее, выглянул в окно и внимательно осмотрелся. Потом закрыл створку, тщательно задернул шторы и только тогда обнял Дашу.

– Как ты здесь оказался? – смеясь и плача, спросила она.

– Приехал. – Денис поцеловал девушку. – А теперь собирайся. Нужно уходить отсюда.

Не возражая, Даша раскрыла шкаф и достала сумку.

– Малыш, – ласково сказал Денис, – вещи складывать некогда. Одевайся, и пойдем. Очень быстро.

Девушка натянула свитер, сапоги, набросила куртку, остановилась:

– Я готова…

– Тогда идем вниз.

Денис чуть сдвинул штору и взглянул на улицу. Лицо его помрачнело. Даша посмотрела в прореху между шторами и ахнула. К коттеджу один за другим подкатывали черные джипы. Машины останавливались возле ограды, но сидевшие в них люди не спешили выходить. Автомобили продолжали подъезжать, вскоре их было уже не меньше десятка. Наконец двери одного из джипов распахнулись, и наружу выскочили четверо китайцев. Они ловко вскарабкались на забор. Тут же из другого внедорожника полоснула короткая автоматная очередь, и все китайцы тряпичными куклами повисли на ограде.

– Пойдем, – нахмурившись, Денис потянул девушку за собой.

– Там, внизу, только что кто-то кричал, – вспомнила Даша.

Едва она успела это выговорить, как с первого этажа донесся звук выстрела, следом – истошный женский визг. Денис достал из-под куртки пистолет, знаком приказал девушке держаться сзади и распахнул дверь комнаты.

Андрей подобрался, не сводя цепкого взгляда с бандита. Насколько Анна знала мужа, он сейчас должен был ждать оплошности парня и прикидывать длину своего прыжка.

– Не надо, – тихо попросила женщина.

– Слушай жену, – растянув губы то ли в улыбке, то ли в оскале, наставительно проговорил белобрысый. – Отдайте девчонку, и я вас не трону.

Бедная Даша… Анна всегда мечтала о дочке, да вот Господь не дал. Выдать эту славную девочку? Она зажмурилась и отрицательно замотала головой:

– У нас никого нет…

– Ну и дура, – парировал парень и обратился к Андрею: – Ты, спускайся. Медленно. Так… Теперь вставай лицом к стене.

Мужчина выполнил приказание.

– И ты туда же иди, – белобрысый махнул Анне пистолетом.

В дверь тихо поскреблись.

– Пустите, пожалуйста! – прозвенел с улицы детский голосок.

Анна от неожиданности чуть не споткнулась и замерла.

– К стене, сказал! – прикрикнул белобрысый.

Женщина послушно встала в паре шагов от мужа.

– Пустите, мне холодно! – снова выкрикнул ребенок.

Следом раздался стук в узкое, как бойница, декоративное окошко, находившееся рядом с дверью. Анна осторожно обернулась. На улице стоял мальчик-китаец, такой маленький, что в окно видно было только черноволосую голову. Вцепившись крошечными ручонками в подоконник, ребенок заглядывал в дом и жалобно лепетал:

– Пустите! Помогите!

Из раскосых глазенок по бледным щекам текли слезы. «Ему лет пять, не больше, – с болью в душе подумала Анна. – Замерз, бедняжка, он даже без шапки».

Видя, что хозяева не торопятся открывать, мальчик в голос заплакал. Досадливо поморщившись, белобрысый стремительно повернул левую руку в сторону окна и выстрелил не глядя. Пуля выбила фонтанчик осколков, а во лбу китайчонка образовалась аккуратная дыра. Сунув в нее палец, мальчик хрипло выматерился и только потом упал. Анна, не сводя с окна расширенных от ужаса глаз, прижала ладони к щекам и громко, на одной ноте, завизжала.

– Заткнись. Лицом к стене, – бросил парень. Видя, что женщина не в силах справиться с истерикой, обратился к Андрею: – Уйми ее и позови девчонку. В последний раз предлагаю. Или… – Он красноречиво покосился на пистолет.

В это время под окном появились еще трое детишек дошкольного возраста – две девочки в летних платьях, с умилительными бантиками в косах, и мальчик в новогоднем костюме тигренка.

– Пустите погреться, люди добрые. Сами-то мы не местные… – в два голоса завыли девочки, а мальчишка подкрепил их просьбу раскатами дикого хохота.

Белобрысый снова навел пистолет на окно. Он отвлекся всего лишь на мгновение. Андрей, воспользовавшись моментом, оттолкнулся от стены и прыгнул на парня. Тот выстрелил, не раздумывая, и хозяин дома рухнул, рыча от боли. Анна, рыдая, упала рядом на колени, обеими руками попыталась зажать рану на бедре мужа.

В суматохе китайчата успели исчезнуть, а в узкое окно попытался протиснуться худощавый русоволосый мужчина с пистолетом. Белобрысый уложил его выстрелом в горло и побежал вверх по лестнице.

– Назад!

Денис толкнул Дашу в комнату, захлопнул дверь, задвинул хрупкий фигурный шпингалет, больше похожий на декоративную деталь, чем на запор. Быстро, с неожиданной силой, придвинул кровать, сверху водрузил тяжелый комод, забаррикадировав вход.

Снаружи раздавались тяжелые быстрые шаги преследователя и грохот. Судя по всему, человек ударом ноги выбивал все двери по очереди.

– Сюда! – Денис потянул Дашу к окну. – Нужно выбраться.

Девушка отрицательно замотала головой. Как ни страшен был тот, кто искал ее здесь, существа, пытавшиеся пролезть в дом, пугали еще больше. Она чувствовала, что китайцы прячутся где-то поблизости и подстерегают ее, словно охотники в засаде. А еще эти джипы, окружившие коттедж, и люди, вооруженные автоматами…

Грохот выбитой двери раздался совсем рядом.

– Черт, не успеем, – простонал Денис.

– У тебя пистолет, – вдруг сказала Даша. – Застрели его!

– Ты не понимаешь… – Парень взял ее за плечи, заглянул в глаза: – Объяснять некогда. Ты мне веришь?

Его взгляд излучал теплую уверенность. Даша, мгновенно успокоившись, кивнула.

– Значит, сделаешь так, как я скажу, – спокойно сказал Денис. – Сейчас я вылезу из окна, позову, и ты спрыгнешь. Если любишь меня, спрыгнешь.

Дверь вздрогнула от сильного удара.

– Хорошо, – прошептала Даша.

– Не будешь стоять на подоконнике, не будешь смотреть по сторонам. Как только позову – прыгай. Я поймаю, не бойся.

В дверь ударило два выстрела, за ними – еще.

– Я пошел! – быстро проговорил Денис.

Он заставил Дашу прижаться к стене возле окна, распахнул створку и вылез. Спустя несколько мгновений снизу раздался его крик:

– Прыгай!

Даша залезла на подоконник, свесила ноги вниз. Денис стоял прямо под нею. Новые выстрелы заставили девушку оглянуться. В двери образовалась широкая дыра, через которую Даша увидела бледное лицо Ивана. Злобно ощерившись, тот направил на нее пистолет. Тихо охнув, Даша оттолкнулась от подоконника и скользнула вниз, услышав свист пули, опоздавшей на крошечную долю мгновения. С улицы по окнам ударила автоматная очередь, раздался звон стекла.

Даже не успев испугаться, она упала в крепкие объятия. Опустив девушку на землю, Денис прижал ее к стене дома, загородил собою, достал пистолет и выстрелил вверх. Показавшийся в окне Иван отпрянул в сторону.

– Туда! Скорей! – Денис показал на угол дома.

Даша побежала. Парень, заслоняя ее своим телом, словно щитом, успевал стрелять в Ивана. Свернув за угол, Денис задержался на несколько секунд, перезаряжая пистолет. Даша осторожно выглянула из-за угла и тихо ахнула. Перед домом шел настоящий бой. Оказывается, стреляли не только Иван с Денисом, как ей сначала показалось. Грохот раздавался со всех сторон. Какие-то люди штурмовали ограду, рвались в ворота. Другие вели по ним огонь. Половина воюющих были одеты обычно, другие – экипированы не хуже спецназа. Здесь были и русские и китайцы, только Даша не могла понять, кто против кого сражается. Ей казалось, что дерутся все против всех. Очевидно было одно: пока никто не мог одержать верх.

Их с Денисом появление и стремительный побег заставили участников перестрелки действовать еще ожесточеннее. Сразу около десятка людей в камуфляже и бронежилетах ринулись на прорыв, их встретил шквал огня. Тут же к ограде подбежал еще один отряд. У ворот завязалась драка.

– Пошли! – Денис потянул Дашу прочь от места перестрелки. – К задней калитке!

Они бежали вдоль стены дома. Девушка пригнулась, прикрыла голову руками, словно они могли спасти от пули. Почему-то ужаса в душе не ощущалось. Был страх, но терпимый, не парализующий, не отнимающий способности мыслить. Присутствие Дениса вселяло в нее уверенность. И еще Даша не могла до конца осознать, что все это происходит с нею наяву. Не принимала мысли, что назойливое стрекотание и резкие одиночные хлопки, похожие на те, с которыми запускают петарды и фейерверки в Новый год, на самом деле – настоящие выстрелы. Все время казалось: она принимает участие в каком-то дурацком шоу. Вот сейчас кто-нибудь крикнет: «Стоп, снято!» – и странные люди опустят оружие, мирно разойдутся по машинам.

– Эй, земеля!

Маленький мальчик в костюме тигра с трогательными ушками на капюшоне появился словно ниоткуда. Выкатился из смородиновых кустов, росших сбоку от дома, прыгнул наперерез Денису, спросил картаво:

– Закулить не найдется, длуг?

В тот же миг кто-то с силой ударил Дашу сзади под коленку. С трудом удержавшись за Дениса, она обернулась и увидела хорошенькую китайскую девочку лет семи. На малышке было легкое белое платьице, черноволосую голову украшали пышные банты. «Почему она так легко одета?» – пришла дурацкая мысль. Но додумать ее Даша не успела.

За какое-то краткое мгновение Даша успела заметить, как с лицом ребенка произошли разительные перемены. Словно на девочке было несколько страшных масок, и кто-то невидимый сдергивал их одну за другой. Сначала смуглое личико вдруг побледнело, сделалось мучнистым, вокруг глаз собрались черные тени, а губы растрескались и посинели. Если бы не бантики, малышка была бы полной копией девочки-монстра из фильма ужасов «Звонок». Потом из-под этой маски начала проступать другая, похожая на звериную морду. Лицо вытянулось вперед, нос расплылся и сделался курносым, похожим на свиное рыльце, рот распялился в оскале и наполнился пеной бешенства, маленькие зубки удлинились, превращаясь в клыки. Перед Дашей стоял уже не милый ребенок, а уродливое существо, больше всего напоминающее летучую мышь.

Прозвучал выстрел, заставивший мальчика в костюме тигра отпрянуть назад и освободить дорогу. Ребенок зашатался и упал: на груди, пропитывая полосатый комбинезон, медленно расплылось темное пятно. Лицо мальчика превратилось в звериную морду.

– Банзай! – завизжала девочка и, вцепившись в ногу девушки, ловко, как белка, принялась карабкаться вверх по одежде.

Подвывая от нетерпения, тварь сделала последний бросок, метя в горло девушки. Даша схватила ее за волосы и с трудом оторвала от себя. Клыки существа клацнули в опасной близости от шеи. Взвизгнув от омерзения, Даша отшвырнула девочку как можно дальше. Денис тут же развернулся и выстрелил в нее, целясь в голову. Тварь извернулась в воздухе, и пуля только задела ее, срезав клок волос с бантиком. Заверещав, монстр убежал в кусты, а навстречу Даше, обращаясь на глазах, выскочила еще одна девочка. Но не допрыгнув, рухнула на землю, сложившись пополам и дико вопя от боли. Существо подстрелили из-за ограды, но Даша не успела увидеть стрелка. Денис потащил ее дальше.

Они обогнули дом и побежали через задний двор к узкой калитке. С этой стороны подъезда к коттеджу не было, в паре метров от ограды начинался пологий, длинный склон сопки. Драка сюда еще не доползла. Отперев калитку, Денис скомандовал:

– Вниз!

Даша осторожно шагнула на скользкий от сырого снега склон. Ноги сразу же поехали, пришлось остановиться, чтобы удержать равновесие.

– Некогда стоять, малыш!

Денис крепко схватил ее под руку, побежал вниз. Вдруг, сильно дернув девушку, свалил ее на землю. Падая, Даша обернулась и успела увидеть Ивана, сбегающего по склону.

Пули просвистели мимо, взрыли землю совсем рядом. Денис прикрыл собою девушку и выстрелил. Судя по короткому вскрику, попал. Иван споткнулся, упал и кубарем покатился вниз. Вскочив, Денис прицелился снова, но Иван сгруппировался, совершил нечеловечески длинный прыжок и сбил его с ног.

Вцепившись друг в друга, парни закувыркались по склону. Даша побежала следом, судорожно соображая, как помочь Денису. Спустившись с сопки, она с облегчением увидела, что любимый и без ее помощи сумел справиться с Иваном. Тот лежал неподвижно, широко раскинув руки.

– Затылком об камень приложился, – пояснил Денис, наставляя на парня пистолет.

«Добить хочет!» – подумала Даша. Но эта мысль не вызвала отторжения. Мир изменился, теперь в нем не было места сантиментам и милосердию. Врага надо добивать. Все правильно. Но смотреть на это не хотелось, и Даша отвернулась, огляделась вокруг.

Узкая грунтовая дорога убегала в лес. Чуть поодаль, метрах в пяти, стоял серый джип «чероки».

Выстрела все не было. За спиной раздалось ругательство, следом щелчок: Денис перезаряжал пистолет. Но Даше уже стало не до того. Расширенными от ужаса глазами она наблюдала за двумя китайцами, которые появились на вершине склона и заскользили по воздуху вниз. Из-за ранений в ягодицы движения их были не такими изящными и гибкими, как обычно, но вполне уверенными и быстрыми. Китайцы дружелюбно улыбались Даше, каждый приветственно помахивал левой рукой, всячески стараясь показать, как он соскучился. Правые руки они прятали за развевающимися полами расстегнутых плащей.

Вели себя близнецы, как обычно, откровенно по-клоунски, но почему-то один их вид вызвал у девушки полуобморочное оцепенение. Ноги подкосились, и Даша едва не упала. Хотела закричать, но сумела выдавить лишь сдавленный хрип. Денис резко обернулся и выстрелил. Китайцы изящно прянули в стороны, потом театральными жестами одновременно вскинули руки с пистолетами. Издав что-то вроде боевого клича, они на бреющем полете стремительно понеслись вниз, обстреливая Дашу с Денисом.

Девушка упала, вжимаясь в землю, интуитивно прячась за что-то. Несколько секунд спустя поняла: это что-то – неподвижное тело Ивана. Денис, снова заслонив ее собою, отстреливался от китайцев, но те уворачивались от пуль. Даша подняла голову: близнецы приближались.

Денис коротко вскрикнул, дернулся, но тут же снова продолжил стрельбу. «Ранен», – поняла Даша. Всплеск адреналина убил страх, тупой злобой ударил в голову. Ярость заставила скрежетать зубами. Хотелось удавить надоедливых китайцев голыми руками. «Пистолеты. У него должны быть пистолеты. – Девушка принялась лихорадочно ощупывать землю рядом с телом Ивана. – Если не выронил. Хоть бы…»

Один пистолет действительно нашелся недалеко от руки белобрысого. Даша схватила его. Она понятия не имела, как обращаться с оружием, поэтому сделала так, как видела в кино: подняла пистолет, оказавшийся неожиданно тяжелым, стараясь держать крепче, прицелилась, как умела, в живот азиату со значком. Нажала на спусковой крючок, не особенно веря, что получится. Но получилось: раздался выстрел, руку дернуло отдачей, ствол резко ушел вверх, и во лбу китайца образовалась небольшая дыра. Летун резко остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду. Завис в воздухе, выгнувшись и раскинув руки, как крылья. Потом плавно опустился на землю, захрипел и замер. Второй опустился рядом, склонился к губам напарника, будто хотел то ли обнюхать, то ли поцеловать.

– Молодец! – воскликнул Денис.

Даша с тревогой взглянула на него, облегченно выдохнула: «Жив!» Только левую руку парень держал как-то неловко, морщась от боли.

Денис вынул из кармана заряженный магазин, перезарядил пистолет. Где-то далеко раздался гул и начал быстро нарастать приближаясь.

Китаец выпрямился, и его лицо выразило бесконечную ненависть. Оскалившись и яростно взвизгнув, азиат побежал вниз. Даша почти физически ощутила направленную на нее злобу.

Гул приблизился, превратившись в рев моторов. На склоне один за другим начали появляться мотоциклисты. Они устремились вниз, обстреливая китайца. Тот снова взмыл в воздух, уклоняясь от выстрелов.

– Бежим! – крикнул Денис, вытаскивая из кармана ключи на брелоке сигнализации.

Он вскочил, дернул Дашу за руку, поднимая. Вдвоем они рванулись к джипу.

– Назад! – скомандовал парень.

Даша распахнула заднюю дверцу, упала на кожаное сиденье. Денис завел машину. «Чероки» рванул с места и понесся по ухабистой дороге, разбрасывая из-под колес гравий. Сзади доносился рокот. Даша обернулась и увидела летящего за машиной китайца. Он размахивал руками, как крыльями, развивая невообразимую скорость. Следом неслись мотоциклисты.

– Быстрее! – воскликнула Даша.

Китаец прижал руки к бокам и ушел вверх. Выругавшись сквозь зубы, Денис вывернул руль. Джип завилял по дороге. Вскоре Даша увидела, что китаец, не сумевший опуститься на машину, летит справа. Выровнявшись, он снова ушел в пике.

За машиной почетным эскортом следовал хвост мотоциклистов. Раздавались звуки стрельбы.

– Пригнись, – отрывисто произнес Денис.

После нескольких заходов китайцу удалось наконец спикировать на «чероки». Он рухнул прямо на крышу.

– На пол! – крикнул Денис.

Даша скатилась с сиденья и упала, вжимаясь в бархатистую поверхность коврика. Раздался оглушительный удар. Тонкая смуглая рука пробила в крыше дыру, разжала кулак и зашарила по салону. Пальцы все удлинялись, на них отрастали черные изогнутые когти.

Затылком ощущая обжигающий холод, девушка мысленно молилась о спасении. Не сумев найти ее вслепую, китаец выдернул руку и заглянул в дыру. В этот момент Денис ударил по тормозам. Джип резко остановился. Существо не удержалось на крыше, улетело вперед и покатилось по дороге.

Денис нажал на газ, разгоняя машину. Китаец подскочил, но не успел взлететь над землей: две тонны металла ударили его, сбили с ног, смяли, вдавили, размазывая по гравию.

Даша ощутила, как колеса джипа что-то переехали, но не почувствовала ужаса. В душе всколыхнулось мрачное торжество. Она немного подождала, потом поднялась на сиденье и посмотрела в заднее стекло, но задавленный китаец уже скрылся за поворотом. Зато мотоциклисты продолжали преследование.

– Они не отстают, – проговорила Даша.

– Вижу, – спокойно сказал Денис, взглянув в зеркало заднего вида. – Не волнуйся, не догонят.

«Чероки» выехал на асфальтированную дорогу и прибавил скорости. За ним полетели мотоциклисты. Даша всматривалась в них, в надежде узнать мужчину, похожего на Терминатора. Так ей было бы хоть немного спокойнее. Все же он спас ее – правда, неизвестно зачем. Но вряд ли теперь захотел бы, чтобы спасенная умерла – иначе какой во всем этом смысл?

Однако здоровяка она так и не увидела, и на душе стало еще тревожнее.

– Ты как? – спросил Денис. – Цела?

– Да. А ты?

– Ранен в плечо.

– Нужно перевязать… – начала было девушка.

– Некогда, – оборвал Денис. – Потерплю. Сперва уберемся отсюда.

– Куда мы едем? – проговорила Даша и, набравшись смелости, произнесла то, что давно крутилось на языке: – Кто они?

– Какие они? – вроде бы рассеянно переспросил парень.

– Не притворяйся! – выкрикнула Даша, сама испугавшись истерических ноток, прозвучавших в ее голосе.

Теперь, когда уже не надо было убегать и драться, когда от нее ничего не зависело, девушка ощутила приступ паники. Сознание запоздало отреагировало на стресс, вызвав усиленное сердцебиение, озноб и желание разрыдаться. Почему-то она злилась на Дениса, впервые за все время их знакомства. Хотелось лупить по сиденью, визжать и топать ногами.

«Успокойся, идиотка, – строго сказала себе Даша, сжимая кулаки и стискивая зубы. – Он спас тебя. Он ранен и, может быть, держится из последних сил. А за вами погоня. Неизвестно, сколько еще надо будет убегать. Если не можешь помочь – хотя бы не мешай! И уж точно твоя истерика не спасет ситуацию».

Делая глубокие вдохи, она повторяла себе снова и снова: «Успокойся, успокойся…» Наконец это помогло: глаза перестало щипать, комок в горле растаял. Помолчав на всякий случай еще минут пять, Даша произнесла:

– Я говорю обо всех этих людях. Кто они? – Немного помявшись, добавила: – И кто ты?

– Они вампиры, – просто ответил Денис, не сводя взгляда с дороги. – А я охотник на вампиров. Мы едем в надежное место. Я потом все объясню. Сейчас некогда…

Эти слова наотмашь хлестнули по напряженным нервам, болью отозвались в душе. Мысли заметались, перепутались, доводя до головокружения. Вампиры… Значит, они существуют. Почему-то особого удивления не было. Даша уже давно поняла, что столкнулась с чем-то сверхъестественным – иначе объяснить невероятные способности ее преследователей было невозможно. Но какая-то часть сознания, отвечавшая за сохранность разума, упорно не желала впускать нежить в знакомую реальность. Поэтому в Даше все время жила надежда, что все разрешится, и происходящему найдется рациональное объяснение.

Оказалось, нет никакого рационального объяснения. А вампиры есть. И теперь мозг изнемогал, пытаясь принять этот факт и уложить его в систему знаний о мире. Даша молчала, меньше всего ей хотелось сейчас отвлекать Дениса. Но вопросов, одолевавших ее, от этого меньше не стало. Зачем вампиры гоняются за нею? И кто им все время мешает? Такие же охотники, как Денис? Но почему тогда они демонстрируют нечеловеческие возможности? Или охотники – тоже не совсем люди? Да, наверное. Вот и Денис еще недавно лежал полуживой, а теперь уже здоров. Судя по всему, полностью оправился от ранения. Правда, тут же заработал новое… И куда они едут? И что, черт возьми, ей делать дальше со всем этим знанием?

И был еще один вопрос, которого Даша стеснялась. Вроде бы не ко времени о таком думать, но думалось отчего-то. Даже несмотря на угрозу ее жизни, девушке больше всего хотелось знать, любит ли ее Денис. Она старалась выкинуть это из головы, но не могла. «Он защищает меня из любви или же просто все это время притворялся влюбленным, чтобы быть рядом, потому что спасать людей – его обязанность? – крутилось в голове. – А вдруг я лишь приманка в его охоте?»

Даша снова приказала себе: «Перестань! Лучше позвони Сережке, это гораздо важнее». Она по привычке сунула руку в карман куртки, но с досадой вспомнила, что у нее нет телефона. Хотела попросить у Дениса, но тут же сообразила: она не знает номера. Бумажка, на которой Сергей записал для нее свой новый номер, осталась в доме Андрея. «Андрей… Что с ним и Аней? Живы ли?» – пронзила новая мысль. Ведь женский крик, который услышала Даша перед уходом, мог принадлежать только Анне.

– На пол! – крикнул Денис.

Соскальзывая с сиденья, Даша успела увидеть, что по боковой дороге, тянувшейся под углом к трассе, чуть отставая, едет вереница черных джипов.

Денис до предела выжал педаль газа, и девушке показалось, что машина сейчас взлетит. От ощущения скорости перехватило дыхание.

Ударила автоматная очередь. «Чероки» серой молнией несся по трассе, сопровождаемый треском выстрелов. Следом грохочущим шлейфом летели мотоциклисты. «Что будет, если на такой скорости прострелят колесо?» – подумала вдруг Даша. Она плохо разбиралась в таких вещах, но логика подсказывала, что машина просто улетит с дороги. Девушка снова принялась просить Бога о спасении. Она не знала ни одной молитвы, в церковь не ходила, да и не решила еще толком, в кого верить. Поэтому просто повторяла про себя: «Спаси и сохрани», – обращаясь к кому-то всесильному и всеслышащему. Даше очень хотелось надеяться, что если Бог есть и слышит эти слова, то не рассердится на нее за бестолковость и незнание. Он же милосердный. Значит, простит и поможет.

То ли Бог помог, то ли Денис оказался хорошим водителем, но «чероки» успел проскочить перекресток, на котором боковая дорога, как ручей с рекой, соединялась с трассой. Джипы вылетели на перекресток спустя пару минут, но продолжить преследование не смогли. Мотоциклисты, выстроившись на обочине дороги, стреляли по колесам. Проехав еще немного, джипы встали. Выскочившие из них китайцы дали очередь вслед уносящемуся «чероки», потом, присев за машинами, ответили мотоциклистам.

– Кажется, оторвались, – проговорил Денис.

Даша опять поднялась на сиденье, отметив про себя, что в этом заключается все ее участие в собственном спасении. Посмотрела назад и с облегчением выдохнула – действительно, и джипы и мотоциклы остались далеко.

«Чероки» немного сбросил скорость.

– Нам далеко еще до этого самого надежного места? – спросила Даша.

– Очень, – хрипло ответил Денис. – Это в пригороде Владивостока.

Его голос не понравился девушке.

– Тебе плохо?

– Рана… болит.

Джип как-то странно дернулся, но потом снова выровнялся. Даша перелезла на переднее сиденье, заглянула Денису в лицо. Парень был бледен как мел, губы синюшные. Он тяжело дышал, борясь с дурнотой. Рукав куртки пропитался кровью.

– Останови машину, – сказала Даша.

– Нельзя, малыш, – со стоном выдавил Денис.

– Останови!

Видно, парню было совсем плохо. Он послушался. Откинулся на сиденье, прикрыв глаза.

– Где аптечка? – спросила Даша.

– В багажнике…

Девушка разыскала коробку с красным крестом, открыла дверь со стороны водителя.

– Снимай куртку.

– Я сам, – простонал Денис.

– Не выдумывай…

– Я сам! – неожиданно сердито повторил он, открывая глаза. Увидев страх и обиду во взгляде девушки, сказал уже мягче: – Извини, но так положено. Первое правило охотника.

Больше не возражая, Даша протянула ему коробку. Денис достал бинт, скинул куртку, ловко перевязал левое плечо прямо поверх свитера.

– Некогда. Пора ехать.

– Ты не можешь.

– Я должен. – Парень выпрямился и застонал.

– Послушай, – Даша очень старалась быть убедительной, – не знаю, что там говорится в твоих правилах охотника. Но ты потерял много крови. И если останешься за рулем, просто потеряешь сознание. Тогда угробишь нас обоих. Спрашивается, зачем тогда мы прорывались?..

Денис ненадолго задумался, потом спросил:

– Ты умеешь водить?

– Да, – твердо ответила девушка. – Очень даже умею!

Денис слабел на глазах. Даша помогла ему перебраться на пассажирское сиденье, пристегнула и уселась на место водителя. Стараясь, чтобы голос не прозвучал жалобно и не выдал ее неуверенность, попросила:

– Ты только не отключайся. Я же не знаю, куда ехать.

Парень с трудом улыбнулся и кивнул:

– Пока по трассе. Нам нужно на Санаторную. Карта города в бардачке, если что…

– Хорошо. Тогда можешь пока вздремнуть, – браво ответила Даша, рассматривая приборную панель.

Она не солгала, сказав, что умеет водить. Ну… почти не солгала. Брат учил ее, и пару раз позволял посидеть за рулем. И правила дорожного движения она знала… в общих чертах. Однажды Даша даже сделала несколько кругов по учебному автодрому, который находился недалеко от дома. Так что теоретически она была очень даже подкована. С практикой дела обстояли гораздо хуже…

«Ничего не поделаешь, – сказала она себе, – надо…» – и повернула ключ в замке зажигания.

Вечерело. До Любшино оставалось не больше часа езды. «Хоть бы успеть, хоть бы успеть…» – мысленно приговаривал Сергей, с трудом удерживаясь, чтобы не погнать машину по скользкой трассе на максимальной скорости. Каждые полчаса он звонил Андрею. Но на домашнем раздавались короткие гудки, а мобильный никто не брал.

Сергей клял себя последними словами за то, что оставил сестру. Время от времени он созванивался с Харитоновым. Николай Григорьевич опережал его примерно на полчаса. Сергей понимал, что рискует, пользуясь телефоном. Ведь он звонил с этой трубки Инге, а значит, номер уже могли засечь. Но в свете последних событий это было неважно. Все равно ему придется столкнуться с вампирами, и у этого столкновения может быть всего два исхода: он успеет спасти Дашу или нет. Остальное не имело никакого значения.

Как бы ни переживал Сергей, за время пути у него была возможность подумать над происходящим. Харитонов говорил, что вампиры умеют гипнотизировать людей, путать им сознание, стирать память. Возможно, не все поддаются их воздействию. Или у вампиров разные способности – кто-то сильнее, кто-то слабее. Но теперь у него не было сомнений: Инга каким-то образом повлияла на его разум. Иначе чем объяснить несвойственную ему наивность? Он как зеленый пацан проглотил и ее «случайное» падение под машину, и сказочку о маньяке.

Наверное, потом Инга поработала и с его памятью. Ведь когда они расстались, и Сергей вышел из-под ее воздействия, у него тут же возникло множество подозрений. Он позвонил Вовке, узнал, как идет следствие по делу о нападении на Ингу, а потом тут же забыл о своих сомнениях. И помчался к девице по первому ее зову. А его прыжок в постель с Ингой вместо того, чтобы ехать к Даше, иначе как мороком объяснить невозможно. Сергей невесело хмыкнул, представив, сколько мужиков подобным образом оправдываются перед женами за измену: «Зая, ну не хотел я, затмение нашло…» И тем не менее не мог он в здравом уме и трезвой памяти променять безопасность сестры на секс, пусть хоть с самой красивой и желанной женщиной на свете.

Скорее всего, Инга – слабый гипнотизер. Или – Сергею очень хотелось на это надеяться – он сильный человек. Потому что очень скоро он пришел в себя, а вампирша не смогла сломить его сопротивление…

Зазвонил телефон.

– Я на месте, Серега, – сказал Харитонов. – Подъезжаю к дому. Похоже, дела здесь хреновые…

– Ищи Дашку! – отрывисто проговорил Сергей. – Я скоро буду.

– Жду, – бросил Николай Григорьевич и отключился.

Когда Сергей въехал в Любшино, уже совсем стемнело. «Камри» затряслась по грунтовке. В поселке было как-то уж совсем безлюдно. В окнах домов не горел свет, а единственный прохожий при виде машины почему-то испуганно рванул в сторону.

На подъезде к коттеджу Сергей позвонил Харитонову.

– Я в доме, – мрачно ответил тот. – Дашу не нашел. Ты, Серега, того… держись.

Свет фар вырвал из темноты джип Харитонова, припаркованный у ворот. Сергей остановился, вытащил из бардачка фонарик, выдернул из кобуры пистолет, выскочил из машины и закашлялся от едкого запаха гари. Одна створка ворот была выломана, вторая криво свисала с перекрученных петель.

Вбежав во двор, Сергей обо что-то споткнулся и едва не упал. Посветив себе под ноги, увидел скрюченное тело мужчины. Перешагнув, побежал дальше, к обгоревшему, еще дымящемуся дому, от которого сохранился один остов. Посветил на вход: у крыльца стоял Харитонов, целился в Сергея из карабина.

– Сюда, – сказал Николай Григорьевич, опуская оружие.

Прикрыв рот и нос рукавом куртки, Сергей вбежал в дом. Первое, что увидел – два обгоревших до неузнаваемости трупа прямо у порога. Он склонился над телами, стараясь не дышать, присмотрелся в надежде найти хоть какие-нибудь приметы. «Только бы не Дашка!» – билась в голове отчаянная мысль. Сергей водил фонариком вокруг тел. На запястье у одного болтались мужские часы на металлическом браслете.

– Вот рядом с этим нашел.

Харитонов кивнул на другое тело и показал почерневший оплавленный медальон с синим камешком. Это украшение Сергей видел на шее у Анны… От сердца немного отлегло.

– Хозяева, – пояснил он, эгоистически радуясь тому, что это не Дашка лежит перед ним.

– Больше тут никого нет, – кашляя, проговорил Харитонов. – Или я не нашел.

Деревянные лестницы в коттедже прогорели и рухнули, как и половина перекрытий. Все это еще дымилось и источало сильный жар. Даже если Даша была где-то там, под этими угольями, помочь ей уже никто бы не смог…

– Пошли пока осмотрим двор, – предложил Николай Григорьевич.

Выйдя на улицу, Сергей жадно глотал холодный сырой воздух.

– Глянь.

Харитонов подошел к трупу, лежавшему у ворот, пинком перевернул его так, чтобы видно было лицо, осветил фонариком. На месте лица у человека кривилась звероподобная харя, напоминавшая морду гиены. Похоже выглядела Инга после обращения.

– Вампир, – пояснил Николай Григорьевич. – Твари, когда подыхают, принимают истинный облик.

Они двинулись вокруг дома. Весь двор был завален трупами. В гражданской одежде и в камуфляже, русские и китайцы, люди и нелюди… Вампиров было видно сразу: лица – жуткие карикатуры на животных. В кустах смородины лежал, судя по росту, труп ребенка в карнавальном костюме тигра. Сергей осветил его и отшатнулся, увидев широко раскрытые желтые глаза на морде летучей мыши.

– В той стороне ментовская машина. – Харитонов махнул рукой на объездную дорогу. – Возле нее два трупа в форме. У обоих головы прострелены.

– Они… – начал было Сергей.

– Люди, – кивнул Николай Григорьевич. – И номера на машине не наши, не владивостокские. Видать, местные услышали стрельбу и вызвали. А их на месте уложили.

Сергей освещал каждое тело. Они обошли коттедж два раза, обшарили весь двор. Даши нигде не было. В душе затеплилась надежда. Может, сестренка жива?..

– Пошли за оградой искать, – сказал Харитонов, открывая уцелевшую заднюю калитку.

Сергей осветил склон: внизу что-то чернело. Сердце бешено заколотилось. Он спустился, по дороге заметив чьи-то следы. На снегу, посреди склона, лежал труп длинноволосого парня с мордой летучей мыши. Во лбу зияла дыра.

– Что там у тебя?..

Николай Григорьевич, не дожидаясь ответа, сбежал к Сергею.

– Еще один… давай спустимся до самого низа. И вот что: пора ментов с пожарными вызывать. Дело серьезное. Может, теперь поверят в вампиров-то…

Сергей согласно кивнул, позвонил Вовке и вкратце обрисовал ситуацию, без всяких упоминаний о сверхъестественном.

– Понял, – сказал друг. – Я сам организую и наряды и пожарку. Ты жди там.

Сергей нажал на отбой. Они спустились с сопки и вышли на узкую дорогу, присыпанную гравием, на котором виднелись две едва заметные колеи от колес. Надежда в душе загорелась сильнее. Может быть, Дашку увезли? Кто, куда мог увезти сестру – об этом Сергей сейчас не думал. Лишь бы была жива.

– Пошли…

– Смотри! – крикнул Харитонов.

Из леса на них стремительно несся словно материализовавшийся ниоткуда паджерик. Правда, его так швыряло из стороны в сторону, словно за рулем был пьяный. Николай Григорьевич вскинул карабин, Сергей – пистолет. Машина резко затормозила и остановилась. Несколько минут ничего не происходило, потом дверца распахнулась, и наружу вывалился, едва удержавшись на ногах, молодой белобрысый парень.

Дорога до пригорода Владивостока далась Даше непросто. Трасса змеилась между сопками, то круто забирая вверх, то обрываясь вниз. Сердце замирало на каждом крутом повороте, которых было в избытке. Встречные машины вызывали страх – все время казалось, что «чероки» сейчас с ними столкнется. А еще был скользкий асфальт, ранние зимние сумерки и густой липкий туман…

Денис дремал на переднем сиденье, время от времени тихо постанывая. Памятуя народную мудрость «тише едешь – дальше будешь», Даша не выжимала больше шестидесяти. Однако и эта скорость казалась ей запредельной. Она очень боялась, что преследователи возобновят погоню, но нет, в зеркалах не видно было ни черных джипов, ни мотоциклистов.

К пригороду подъехали поздним вечером. Даша остановила машину, осторожно коснулась щеки Дениса, мельком порадовавшись тому, что жара нет. Он тут же открыл глаза. В его взгляде была такая любовь, что девушка, несмотря на все беспокойство, вдруг ощутила счастье.

– Мы почти приехали, – сказала она. – Показывай, куда дальше?

– Меняемся местами, малыш, – тихо проговорил Денис. – Дальше я поведу.

Даша хотела было возразить, но сдержалась. В санаторной зоне полно дорогих коттеджных поселков, машины здесь тоже ездят не из дешевых. Не хватало ей еще влепиться в какой-нибудь «лексус» или «майбах». На подступах к местным «рублевкам» наверняка дежурит ППС, а у нее даже прав нет…

Денис выглядел отдохнувшим, и девушка решила, что ему вполне по силам одолеть последние километры пути. Лишь поменявшись с ним местами, Даша поняла, насколько устала и перенервничала. Руки дрожали, по телу разлилась слабость. Глаза слипались. Несколько минут она пыталась бороться с дремотой, но потом сдалась и погрузилась в ласковую дымку. Ей виделось что-то неясное, но доброе и приятное, и во сне Даша улыбалась.

– Просыпайся, малыш, – тихо сказал Денис, касаясь ее щеки нежным поцелуем. – Приехали.

Девушка открыла глаза и увидела трехэтажный особняк – то ли стилизованный под восемнадцатый век, то ли действительно старинный. Он стоял на невысоком пологом холме, окруженный множеством построек – настоящее дворянское гнездо. Несмотря на позднее время, из высоких арочных окон падал желтоватый свет, нежными полотнищами ложился на заснеженные склоны. К парадному входу вела беломраморная лестница. По ней вниз торопливо бежал человек.

Денис опустил стекло:

– Миша, привет!

– Наконец-то! – проговорил, подскакивая к машине, худощавый молодой мужчина. – Рэм с Анастасией уже заждались. Вы оба целы?

– Денис ранен, – быстро проговорила Даша.

Миша распахнул дверцу, включил в машине свет, осторожно ощупал плечо Дениса.

– Кажется, навылет… А вы как?

– Со мной все в порядке, – заверила Даша.

– Хорошо. – Мужчина улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, протянул Денису руку. – Опирайся на меня, пошли.

– А машина? – спросила девушка.

– Я позвоню, ее отгонят, – отмахнулся Миша.

Втроем они поднялись по лестнице к крыльцу, окруженному шестью колоннами. Миша толкнул тяжелую дверь, и Даша не смогла сдержать вздоха восхищения: перед нею простирался большой круглый зал. Именно таким она в детстве представляла себе замок Снежной королевы. Пол, сияющий, словно скованное льдом озеро, снежная белизна величественных колонн, сугробы банкеток и диванов, стоящих вдоль стен, сверкающие сталактиты хрустальной люстры и над всем этим – легкие облака лепнины на высоком потолке.

А вот и сама хозяйка – белокурая и прекрасная. Анастасия Станиславовна, в дымке нежно-голубого шелкового одеяния, выбежала навстречу сыну. За нею спешил Рэм Петрович.

– Мам, пап, я в порядке, – поспешно проговорил Денис, предваряя вопросы.

– Миша, веди его в мой кабинет, – встревоженно сказал профессор.

– А вы, Дашенька, пойдемте со мною. – Анастасия Станиславовна, увидев сына, сразу успокоилась и мягко взяла девушку под руку. – Я покажу вам вашу спальню.

Поднявшись на второй этаж, женщина привела Дашу в небольшую, затянутую светлым шелком, словно бонбоньерка, комнату. Девушка с надеждой покосилась на широкую кровать под атласным покрывалом, но тут же подумала, что вряд ли она сумеет уснуть: душу грызло беспокойство о Денисе.

– С ним все будет хорошо, – произнесла Анастасия Станиславовна, словно угадав ее мысли. – Отец о нем позаботится.

– Мне надо поговорить с Рэмом Петровичем, – сказала Даша.

Ей нужны были ответы на все вопросы. Разум требовал внятных объяснений происходящему, и девушка надеялась, что профессор сумеет их дать.

– Конечно, – улыбнулась Анастасия Станиславовна. – Утром ты не только встретишься с Рэмом, но и познакомишься со всей нашей семьей. Должны же они видеть, кого спас Денис.

– Вы знали… – Даша едва не расплакалась, пораженная благородством этой женщины. – Знали, куда он едет?..

– Конечно, – кивнула Анастасия Станиславовна. – У Дениса нет от нас секретов. Кстати, ничего, что я на «ты»?

Даша рассеянно мотнула головой. Какими же душевными силами надо обладать, чтобы отпускать единственного сына на борьбу с нежитью? А потом ждать его, зная: он может не вернуться? И теперь, вместо того чтобы рыдать от счастья и облегчения, еще вежливо, с удивительным спокойствием, интересоваться у спасенной, как можно к ней обращаться…

– Спасибо, – прошептала девушка.

– Не за что. – Анастасия Станиславовна едва заметно улыбнулась. – Это наш долг. Ты голодна?

Даша прислушалась к себе. Она не ощущала голода, а при мысли о еде ее затошнило. Вдруг вспомнился китаец с кровавой дырой во лбу…

– Нет, спасибо.

Ей хотелось только спать.

– Тогда тебе лучше лечь, – сказала Анастасия Станиславовна. – Я разбужу тебя рано.

Женщина вышла. Даша скинула куртку и сапоги, заглянула за шелковую ширму, где оказалась дверь в ванную. Встала под душ, с наслаждением смывая с себя пыль и грязь. Выйдя из ванной, рухнула на постель и мгновенно отключилась…

Ее разбудил голос Анастасии Станиславовны:

– Пора вставать…

– Доброе утро, – улыбнулась ей Даша, вскакивая с кровати.

Стоявшие в углу старинные часы с маятником показывали пять. Девушка выглянула в окно: за ним царила темнота, подсвеченная далекой бледной зарницей. Значит, недолго ей удалось отдохнуть… Но Даша чувствовала себя бодрой и свежей, как будто проспала всю ночь.

– Тебя ждут в столовой, – сказала Анастасия Станиславовна. – Ранний завтрак. Семейная традиция, – пояснила она, встретив удивленный взгляд девушки.

На женщине было свободное зеленое платье простого покроя, подчеркивавшее изящество ее фигуры. Глядя на нее, Даша вдруг вспомнила: ей не в чем выйти к столу. Серый свитерок никак не сойдет за приличный наряд. Но даже если бы и сошел, его не с чем надеть. Джинсы и сапоги, безнадежно испорченные катанием по склону, грязной горкой лежали в углу, где она их вчера оставила.

Здравый смысл подсказывал: вряд ли родственники Дениса ждут, что девушка, только что спасенная из лап вампиров, явится к столу в умопомрачительном туалете. А на душе было грустно: ей так хотелось быть красивой для любимого и его семьи!

– Приводи себя в порядок и одевайся, – проговорила Анастасия Станиславовна, указывая на стоявшее в углу кресло.

На спинке кресла висело белое платье из какой-то тонкой, приятной на ощупь ткани, рядом на полу стояла пара светлых туфель.

– Это мое. Думаю, будет как раз. И вот еще…

Она подала девушке запечатанную коробочку с роскошным комплектом нижнего белья и деликатно отвернулась.

Даша быстро приняла душ, оделась. Все пришлось впору. «Нужно что-то сделать с волосами», – подумала она.

– Позволь мне.

Анастасия Станиславовна взяла с туалетного столика щетку и принялась осторожно расчесывать густые Дашины волосы.

– Тебе не нужны никакие ухищрения, – тихо говорила она. – Ты красива естественностью и свежестью. Юность – вот твое главное украшение.

Она распустила волосы, окутав плечи, словно серебристым плащом:

– Вот так. Подойди к зеркалу, посмотри, как ты хороша.

Даша послушно подошла. Смотрела и не узнавала: зеркало отразило хорошенькую… нет, красивую девушку. У нее были правильные, тонкие черты лица. Платье красиво облегало стройную фигуру, а его белизна выгодно подчеркивала нежный румянец щек и яркость губ. И глаза у Даши были не просто серые, а цвета дымчатого топаза – блестящие, загадочные, опушенные темными длинными ресницами. И волосы не русые, а пепельные, серебрящиеся на свету. Наверное, впервые в жизни Даша понравилась себе, поверила в свою красоту, поняла, что увидел в ней Денис.

– Пойдем, нас уже ждут, – сказала Анастасия Станиславовна, направляясь к двери.

Покинув комнату, они прошли длинным коридором к лестнице. Даша ощутила, как затрепетало сердце: внизу ее ждал Денис. Все еще бледный, он тем не менее выглядел вполне бодрым и здоровым. Строгий серый костюм и светлая рубашка делали его старше и еще красивее. Денис смотрел на Дашу восхищенным взглядом.

Даша сделала шаг по ступеням. Сколько таких сцен она видела в мультфильмах и кино! Они всегда были завершающими, эти сцены – неотъемлемый элемент хеппи-энда. Многочисленные Золушки, Белоснежки и принцессы, прекрасные и счастливые, шагали по широким дворцовым лестницам навстречу замершим от восхищения прекрасным принцам, которых обрели после долгих лишений и борьбы за любовь.

И вот теперь она сама, в белом платье, спускалась по мраморным ступеням, а внизу, в просторном бальном зале, освещенном золотыми огнями, ее ждал самый красивый, самый лучший юноша в мире. Ее принц. И Даше отчаянно хотелось верить, что это и есть хеппи-энд их страшной сказки. И что дальше будет как в обязательной присказке. Главное, чтобы перед неизбежным «умерли в один день» было заветное «жили долго и счастливо».

Денис галантно протянул руку, как бы помогая Даше преодолеть последние несколько ступеней, а на самом деле – чтобы просто лишний раз коснуться ее. Анастасия немного помедлила, остановилась посредине лестницы, позволяя влюбленным побыть наедине хотя бы несколько секунд.

– Ты такая красивая! А в этом белом платье… как невеста, – шепнул Денис, и блеск его глаз подтвердил: правда.

Девушка зарделась, но не опустила взгляда. Они молча смотрели друг другу в глаза, мечтая о поцелуе. Больше всего на свете им хотелось бы остаться вдвоем, но голос Анастасии нарушил их уединение:

– Завтрак накрыт в убежище. Там безопаснее.

– Безопаснее?..

Даша вспомнила странную зарницу в темноте, которую она сначала приняла за рассвет. И тут же услышала – или ей показалось, что услышала, – отдаленный гул.

– Что случилось?

– Ничего, о чем тебе стоило бы волноваться, – твердо ответила Анастасия. – Пойдемте, невежливо заставлять старших ждать.

– Не бойся, – шепнул Денис, нежно сжав ее ладонь, – я с тобой.

От этих нехитрых слов поднявшийся было в душе страх отхлынул. Даша сразу же успокоилась и решила не думать о плохом. Она пережила нападение вампиров, переживет и все остальное.

Они пересекли зал и остановились под балконом, который поддерживали четыре витые колонны. «Наверное, в старину на таких сидел оркестр», – подумала Даша. Внизу располагалась большая ниша, в которой стояла мраморная статуя. Анастасия обошла ее, что-то нажала, и задрапированная золотистым шелком стена отъехала, открывая лестницу вниз.

Женщина вошла первой, щелкнула выключателем, и лестницу залил нежный свет висевших по обе стороны светильников. Вопреки ожиданиям Даши, убежище не было ни темным, ни мрачным. Ни по роскоши, ни по ухоженности, ни даже по величине помещений и высоте потолков оно ничуть не уступало дому. Правда, здесь не было окон, но отсутствие дневного света компенсировалось множеством электрических ламп.

Анастасия привела молодых людей в просторную комнату, в центре которой стоял нарядно сервированный стол. Кружевная скатерть спорила белизною с посудой из тонкого фарфора и крахмальными салфетками, застыли в айсбергах стеклянных ваз букеты хрупких нарциссов и восковых калл, и лишь вино рубинами на снегу искрилось в гранях хрустальных бокалов.

Люди, собравшиеся здесь, в ожидании приглашения к завтраку прохаживались по комнате, разглядывая висящие на стенах картины.

– Дашенька! – обрадовался Рэм Петрович. – Наконец-то! Вы прелестны, моя милая. Идите же сюда, я вас представлю…

Анастасия Станиславовна с Денисом куда-то вышли, а профессор подхватил девушку под руку, повел к людям, которые с интересом наблюдали за их приближением. Даша тут же ощутила неловкость и порадовалась, что родственников не так уж и много. Она насчитала всего четверых.

– Это Тамара, моя племянница, – произнес Рэм Петрович, указывая на красивую, хоть и немного слишком пышную рыжеволосую молодую женщину.

– Приятно, – белозубо улыбнулась та. – А вроде бы мы знакомы.

Даша едва сдержала изумленное восклицание: перед нею стояла Томочка, странная лаборантка с кафедры. Но как же разительно она переменилась! Беспорядок на голове сменился стильной прической, а вместо серых тряпок, делавших Тамару толстой и неуклюжей, на ней было алое платье, красиво облегавшее женственные формы.

– Антон, кузен Анастасии…

Худощавый мужчина лет тридцати вежливо поклонился, не отводя от девушки острого взгляда голубых глаз.

– Евгений, мой младший брат…

Высокий черноволосый красавец, подтянутый и обладающий особой, свойственной только военным, осанкой, щелкнул каблуками и поцеловал Даше руку.

– Ну а с моим племянником Мишей ты уже знакома, – сказал Рэм Петрович.

Парень, помогавший Денису выйти из машины, весело подмигнул Даше.

– Вот и вся наша семья, – проговорил профессор. – Осталось только дождаться деда, и можно начинать завтрак.

Даше не терпелось поговорить с Рэмом Петровичем, задать ему множество вопросов. Но сейчас беседовать было бы просто невозможно. Поняв ее беспокойство, профессор произнес извиняющимся тоном:

– Придется повременить, Дашенька. Ты скоро все узнаешь и поймешь…

Все родственники, доброжелательно улыбаясь, разглядывали девушку. Даше было ужасно неудобно, она чувствовала себя то ли невестой на смотринах, то ли товаром на прилавке. Чтобы хоть как-то успокоиться, она отвернулась, наплевав на вежливость, и принялась рассматривать полотна на стене.

– Ах да, вы ведь любите живопись, Дашенька! – воскликнул Рэм Петрович. – Здесь есть что посмотреть. Как вам вон тот набросок? Он принадлежит руке Лотто.

Но девушка не отвечала, замерев перед одним из полотен. Красивый полуобнаженный юноша сидел на камне у поросшей деревьями мрачной скалы. Прекрасное смуглое лицо его было спокойным и невозмутимым, капризные губы слегка улыбались. В левой руке юноша держал посох, правой указывал на что-то, видимое только ему одному.

– У вас хороший вкус, Даша, – рассмеялся Рэм Петрович, проследив за взглядом девушки. – Это, пожалуй, самая ценная картина из всей коллекции. «Вакх» Леонардо да Винчи. Подлинник.

Не в силах отвести глаз от лица на картине – такого знакомого, такого любимого – лица Дениса, девушка пролепетала онемевшими вдруг губами:

– Не может быть. Подлинник хранится в Лувре, и Вакх на нем другой…

– Совершенно верно, – проговорил сзади дребезжащий, задыхающийся старческий голос. – Мастер написал две картины. Первую купил я, вторая, дописанная учеником, досталась Лувру.

Даша резко обернулась и увидела уродливого, невероятно худого старика в инвалидной коляске, которую вкатила в комнату Анастасия Станиславовна. Скрюченные, как птичьи лапы, руки судорожно вцепились в подлокотники. Голова старика беспомощно тряслась, пергаментно тонкую морщинистую кожу покрывали синюшные пятна. Лицо, со странно изломанными, искаженными то ли параличом, то ли еще какой-то болезнью, чертами, походило на омерзительную маску. Было в нем что-то звериное, отдаленно напоминающее морду гиены. Глаза – янтарно-желтая радужка на фоне почти алых из-за сетки лопнувших капилляров склер, только усиливали это сходство. Взгляд у старика был неожиданно цепким и пронзительным.

– Леонардо написал две картины с двух разных натурщиков, – добавил Рэм Петрович. – Оба были его любимыми учениками. Первый «Вакх», которого вы здесь видите, писан с Диониссио Мелци, второй – с Андреа Салаино.

Старик согласно кивал, втягивая воздух вывернутыми ноздрями, как будто обнюхивал Дашу.

– Познакомься с дедушкой Павлом, – входя в комнату, сказал Денис.

Из истории семьи делла Торре

Владивосток, год 1994 от Рождества Христова

Мощный серый «лендкрузер» ехал по узкой, круто забирающей вверх дороге, по обе стороны которой плотно стояли по-мартовски голые деревья. Наверху дорога оборвалась, упершись в небольшую проплешину на макушке сопки.

– Вот и приехали, – проговорил Луиджи, выбираясь из машины и поправляя на носу солнечные очки. – Выходим, ребята.

Вслед за ним из джипа выскочили четыре рыцаря семьи делла Торре – бритоголовые, в кожаных куртках, одинаково хмурые и сосредоточенные. Водитель открыл багажник, охранники достали снайперские винтовки.

– Располагайтесь, как планировали, – скомандовал здоровяк.

Мужчины двинулись по лесу на другую сторону сопки. Луиджи нырнул в багажник и извлек ручной гранатомет «уegor». Покрутил в руках, любовно погладил ствол и со вздохом убрал назад, пробормотав:

– Не пойдет… своих задеть можно.

Гигант достал винтовку и отправился за своими бойцами, ворча на ходу:

– Что за времена пошли? Оружие испытать не на ком…

Впрочем, Луиджи кривил и без того искаженной душой: в последние годы ему часто приходилось участвовать в перестрелках, а также брать людей в заложники, пытать, казнить – в общем, заниматься привычным и любимым ремеслом.

Рыцари уже рассредоточились по сопке и заняли заранее подготовленные позиции. С этого места отлично просматривался дикий пляж. Здесь и должна была состояться встреча, которую «страховали» Луиджи и его подчиненные.

– Все готовы? – спросил здоровяк.

– А вот придут сейчас алексеевские сюда же «страховать», – проговорил невысокий крепыш, новый боец в отряде.

– Не придут, – успокоил Луиджи. – Что ж ты думаешь, они дурнее нас: заранее места не облюбовали? Все по протоколу. Рабочая встреча.

– Если рабочая встреча, зачем тогда такая подготовка? – упорствовал новичок.

Луиджи снисходительно взглянул на необстрелянного:

– Потому что все может случиться. Это ж люди, они на любую подлость способны! Могут устроить подставу.

– Но ведь они не знают, кто такой Павел. Значит, стрелять серебряными пулями не будут, – не унимался крепыш. – Тогда какая разница, подстава или нет?

Луиджи свирепо раздул ноздри. Увидев это, остальные три рыцаря кинули на новичка сочувственные взгляды.

– Молчать! Разница в том, что я командир, а ты боец! – рыкнул Луиджи. – Так что отставить разговорчики! А вякнешь еще раз – я отрублю тебе голову!.. То есть прострелю! Серебряной пулей! И асталависта, беби!

Крепыш сразу же сник. Гигант мгновенно успокоился, встал на свое место и принялся медленно поворачивать винтовку, рассматривая в прицел каменистый пляж. Пока здесь было безлюдно, а единственным звуком оставался шум свинцовых волн, ударявшихся о берег и рассыпавшихся по гальке серым кружевом пены. Но острый слух стриксов уже улавливал отдаленный шум моторов.

– Готовность номер один, – рявкнул Луиджи.

На дороге показалось несколько черных точек. Они быстро приближались и вскоре превратились в цепочку тяжеловесных джипов. Свернув с трассы, машины проехали вдоль берега и остановились у самой воды, обернувшись к морю тупыми мордами. Непроницаемо тонированные стекла поблескивали на солнце.

Спустя каких-то несколько минут еще одна вереница джипов съехала к дикому пляжу и затормозила в полусотне метров от первой. Одновременно, как по команде, открылись дверцы, и на каменный берег вышли люди. Две группы, постояв минуту, двинулись навстречу друг другу…

Паоло шел впереди, как и полагалось главе бригады. Впрочем, сам он предпочитал называться по старинке – вожаком стаи. За ним шагали лучшие, самые надежные стриксы. Их было десятеро, как и тех, кто шел навстречу. Когда расстояние между группами сократилось метров до пяти, все остановились.

Граф молча рассматривал своего визави, Алексея: упрямое лицо, широкие плечи спортсмена, коротко остриженные волосы, распахнутый кожаный плащ, красный пиджак, красноречиво топорщащийся на боку… Все спутники одеты и подстрижены точно так же. Словно близнецы. Облик серьезных людей, делающих серьезные дела.

Стриксы тоже выглядели подобным образом. Только сам Паоло не соблюдал неписаные правила. На нем было застегнутое на все пуговицы кашемировое пальто и мягкая фетровая шляпа.

Молчание затягивалось, но Паоло не собирался его нарушать. Говорить должен тот, кто назначил встречу.

– Здравствуй, Павел, – произнес наконец Алексей. – Рад, что ты пришел.

– Зачем звал? – холодно спросил граф. – Какие-то проблемы?

Стриксы за его спиной подобрались, готовясь в любой момент выхватить оружие.

– Нет проблем. Нам с тобой делить нечего, все давно поделено, – усмехнулся Алексей. – Но поговорить надо. Решить, как дальше жить.

– Ты о чем?

– Я о конкурентах. Ты же видишь, Павел, что творится. Город открыли – полезла всякая шушера. Можем контроль утратить.

– Не знаю, как у тебя дела, Алексей, – усмехнулся граф, – а мы своих крепко держим.

– Я сейчас не про кавказцев речь веду. С ними у нас тоже полный порядок. Я про китаез. Историю с дурью ты знаешь. А это ведь случилось на твоей территории. Мы уважаем тебя, Павел, и не лезем в твои дела. Но с китаезами надо что-то решать, и сейчас, пока не поздно. Это и нас касается. Предлагаю против них работать вместе.

Паоло отлично понимал, о чем говорит визави. И конечно, он заранее знал, зачем его позвали на «стрелку»: у алексеевских подвизалась на разведке парочка стриксов. Но он хотел, чтобы Алексей первым обозначил проблему. История действительно вышла некрасивая: в районе, находившемся под контролем павловских, поймали на торговле героином нескольких китайцев. Откуда поставляется дурь, а главное, кому они подчиняются, граждане Поднебесной так и не сказали, внезапно позабыв все русские слова. И даже с помощью паяльника вернуть им дар речи не удалось. Так и умерли, не покаявшись.

– Хорошо, Алексей, я подумаю, – медленно проговорил граф.

Собеседник коротко кивнул, развернулся и зашагал к машинам. Стриксы отправились в противоположную сторону. Хлопнули дверцы, джипы по одному стали отъезжать от пляжа.

На сопке Луиджи расслабился и глубоко вздохнул. Правда, неизвестно, чего было больше в этом вздохе: облегчения или разочарования…

– Скажите, мой господин, зачем вам этот спектакль? Зачем договариваться с алексеевскими или кем бы то ни было еще, если мы можем уничтожить их и контролировать весь город? Или вы можете обратить их по одному, тогда и воевать не придется.

Евгений – помощник Паоло, обращенный год назад, высказал вопрос, который граф иногда сам себе задавал.

– Почему не уничтожить всех противников? – улыбнулся он. – Потому что глупо разбрасываться едой. По этой же причине нельзя бесконтрольно обращать людей в стриксов. Ртов больше – еды меньше.

Тринадцатый закон детей ночи: нельзя бездумно даровать обращение. Это грозит голодом для стаи.

Граф откинулся на сиденье, давая понять, что разговор окончен. Он сказал правду, но не всю. Было еще кое-что. Ему нравилось играть по этим правилам. Нравилось ощущать если не опасность для жизни, то хотя бы ее подобие. Это придавало азарт существованию.

Несмотря на то что встреча закончилась благополучно, на душе было тяжко. Мозг сверлила мысль, не дававшая покоя вот уже второй год. Если во Владивосток хлынули потоки китайцев, то рано или поздно сюда придут и киан-ши. Китай перенаселен. С одной стороны, это на руку вампирам – еды хватает. С другой – им негде укрыться от любопытных глаз. Сильный вампирский клан наверняка обратит свой взор на просторы Приморья. Семье делла Торре придется иметь дело с сильным противником…

– Поторопись, – взглянув на часы, сказал он водителю, – я не хочу опаздывать.

Впереди его ждала еще одна встреча – не только важная, но и весьма приятная…

Паоло вошел в небольшой конференц-зал. Люди, ожидавшие его за длинным столом, поднялись и зааплодировали. С улыбкой кивнув и жестом предложив садиться, граф проследовал на маленький подиум, где стояло похожее на трон кресло с высокой прямой спинкой. Опустившись в него, Паоло обвел взглядом притихших адептов. Их было десять – прошедших все испытания и проверки, преданной службой доказавших свое право на бессмертие. Пять сильных, умных, верных мужчин и пять красивых девушек. Все они с искренней любовью смотрели на того, кто сегодня должен был подарить им вечную жизнь и молодость, огромную силу, нечеловеческие возможности. Во взглядах мужчин Паоло видел восторг, а прекрасные глаза женщин горели любовью, страстью и вожделением.

«Еще несколько часов – и все эти чувства перестанут для них существовать», – внутренне усмехнулся граф. Вслух же произнес:

– Я приветствую вас в доме и семье делла Торре. Скоро и вы станете частью этой семьи, ее полноправными членами. И неважно, какую фамилию вы носите или будете носить, все вы – мои дети. Дети Паоло делла Торре. Сегодня вечером вы пройдете обращение и станете стриксами. Это самое великое событие в вашей жизни. Вы все уже знаете законы детей ночи, не правда ли?

Адепты почтительно кивнули. Этот вопрос Паоло мог бы и не задавать. Каждый, кто был допущен к ученичеству, изучал трактат главы клана. Все эти мужчины и девушки знали каждое слово из книги наизусть.

– С историей семьи делла Торре вы тоже знакомы, – проговорил граф. – Ваши наставники научили вас всему, что должен знать стрикс. Поэтому сегодня по сложившейся традиции мне нужно провести с вами время до обращения: познакомиться ближе, побеседовать, ответить на ваши вопросы, убедиться в последний раз, что у вас все в порядке с психикой. Раньше такие разговоры назывались часом посвящения в таинство и обставлялись как торжественная церемония – с ритуалами, речами, клятвами и особыми костюмами. Но за последние сто лет человечество стало прагматичным и, пожалуй, немного скучноватым. Так что теперь я назову наше мероприятие собеседованием, или лекцией. Начнем, пожалуй, с вопросов. Можете спрашивать все, что вас интересует. И вот еще что…

Паоло нажал на кнопку в подлокотнике кресла. В зал вошли официанты с подносами и принялись расставлять перед адептами блюда с легкими закусками, бутылки с винами и вазы с фруктами. Самому графу поднесли высокий бокал, полный крови.

– Советую в последний раз перекусить, так сказать, по-человечески, – произнес Паоло, пригубив из бокала. – Это не дань сентиментальности. Просто переход к другой сущности тяжелее происходит у тех, кто голоден. Но постарайтесь не переедать: переполненный желудок тоже затрудняет обращение.

Адептам явно было не до еды, но они послушно принялись жевать.

– Итак, я слушаю. – Паоло изобразил на лице крайнюю заинтересованность.

Ученики переглядывались, но каждый стеснялся быть первым. Наконец решилась хрупкая голубоглазая блондинка:

– Судя по вашим записям, Павел Федорович, после отъезда из Италии вы ни в одной стране не задерживались более ста лет. Почему же так надолго остались в России?

– Эта страна – истинная родина для нашего племени, – улыбнулся граф. – Она хаотична, она разрушает сама себя, и это деструктивное начало не способна надолго преодолеть ни одна власть. Да что я вам рассказываю… – Паоло красноречивым жестом указал на окно. – Вы сами все видите.

– Я историк, – проговорил худощавый, аккуратно подстриженный мужчина лет тридцати. – Меня всегда интересовала личность Петра Первого. Среди ученых до сих пор нет единого мнения ни о нем, ни о его реформах. Оценки диаметрально противоположные. А ведь вы очевидец. Не могу не спросить… Какой он был?

– Я воздержусь от выводов, – ответил Паоло. – Лучше расскажу, как жилось при нем стриксам. – Вампир поднес к губам бокал, сделал глубокий вдох, наслаждаясь ароматом, медленно отпил. – Начало нашей жизни в России ознаменовалось большой кровью – стрелецкой казнью. С тех пор кровь так и лилась рекой. Реформы, устранение неугодных, казни, пытки… Великая Северная война – двадцать лет! А строительство Петербурга? Вы представляете, сколько там пролилось крови, сколько людей полегло в болотах? Мне особенно дорог этот город, потому что его энергетика благотворна для тех, кто служит Хозяину.

– Значит, с точки зрения людей, Петр Первый был чудовищем? – уточнил историк.

– Меня не интересует точка зрения людей, – отмахнулся Паоло. – Кто такие эти абстрактные люди? Петр тоже был человеком. И превратил отсталую страну в великую империю. Да, залив ее кровью. Но я ведь уже говорил о хаотическом начале. Все глобальные перемены в России происходят ценой большой крови. Именно это мне и нравится, – усмехнулся граф. – Здесь всегда что-то меняется, а значит, всегда льется кровь.

– Ну типа я хотела спросить, как там с бессмертием, – сказала рыжеволосая красавица в платье с огромным декольте. – Люди же начинают замечать, что вы не стареете. Почему-то моя наставница мне об этом не рассказывала.

– В темном Средневековье с этим было проще, конечно, – признался Паоло. – Достаточно было переехать в другой город и поселиться там под другим именем. В век высоких технологий и паспортного режима приходится действовать тоньше. Примерно раз в двадцать лет каждый стрикс либо по старинке уезжает в другой город, либо умирает. Можно и то и другое.

– Как это? – Рыжая с преувеличенным удивлением округлила глаза и глубоко вздохнула. Грудь в декольте пришла в волнение.

– Очень просто. Вот вам сколько лет?

– Двадцать восемь, – отчего-то смутилась красотка.

– Если вы до сорока восьми не изменитесь, останетесь такой же молодой и очаровательной, окружающие спишут это на тщательный уход за собой, пластические операции и хорошую наследственность. Мужчины будут восхищаться, женщины – отчаянно завидовать, шептаться за спиной, пытаться подражать. Но серьезных подозрений не возникнет. А вот если вы останетесь прелестной девушкой, когда все ваши сверстницы начнут умирать от старости, то это вызовет вопросы, не правда ли? Поэтому у нас существует правило: через двадцать лет вы должны либо уехать в другой город и поменять документы либо разыграть собственные похороны и поменять лицо.

– Как это? – снова спросила девушка.

«Больше не буду обращать женщин за одну только красоту», – мысленно пообещал себе Паоло и терпеливо пояснил:

– Вы инсценируете смерть. Это нетрудно. Достаточно несколько дней не подпитывать себя кровью, и ваше сердцебиение замедлится настолько, что ни один врач его не услышит.

– А вскрытие? – воскликнул кто-то.

– «Болезнь» организуется заранее, – сказал граф. – Конечно, «больного» курируют наши врачи: из стриксов, либо из адептов, либо просто купленные. И даже если вдруг… такое вряд ли возможно, но рассмотрим гипотетически. Даже если вдруг вам сделают вскрытие и вытащат все внутренности – что это изменит? Мы способны к регенерации. Вас ведь никто не будет резать серебряным скальпелем. Остальное ерунда. Так вот, устраиваются похороны. Могила, гроб – все как положено…

Рыжая передернула плечами.

– Зачем вы так нервничаете? – усмехнулся Паоло. – Согласно фильмам и книгам, мы вообще должны ежедневно спать в гробах. А тут, подумаешь, раз в двадцать лет потерпеть. В общем, вас закапывают, вы отдыхаете пару дней под землей, а потом выходите оттуда и становитесь новым человеком. В буквальном смысле слова. Новые документы и пластика лица. Пластическая хирургия будто создана специально для стриксов. Наши способности к регенерации позволяют изменяться до неузнаваемости в несколько дней. Но повторяю: если не хотите таких испытаний, можете просто поменять документы и переехать в другой город или даже страну. Я вот поменял огромное количество фамилий. Правда, имя и отчество всегда оставлял одни и те же. Глава клана имеет право на постоянство. А вот мои подданные как только не звались.

Пластическая хирургия действительно стала находкой для бессмертных. Руджеро, много веков изучавший медицину и ставший непревзойденным хирургом, решил специализироваться в новой для него области. Он даже ездил стажироваться в Америку, а вернувшись, открыл во Владивостоке клинику. Сначала, набивая руку, колдун оперировал только стриксов, которых невозможно было ни убить, ни изуродовать. Но в последнее время Руджеро уже брался изменять внешность обычных людей, причем всегда удачно, и зарабатывал на этом огромные деньги.

– С этим понятно, – снова вмешался историк. – Но как вампиры жили при Советах? Особенно начиная с тридцатых годов. Система прописки, власть чекистов и так далее…

– Я все же предпочитаю называться «стриксом», – мягко произнес Паоло. – И настаиваю на этом определении. Слово «вампир» невероятно опошлено с момента изобретения кинематографа… Думаю, не нужно объяснять, что революция и Гражданская война были для нас благодатным временем. Но и потом все шло очень даже неплохо. Мы перебрались в Москву. Конечно, богатство семьи пришлось скрывать, а происхождение мы себе устроили исключительно пролетарское. Все ценности были вывезены за границу и хранились в швейцарских банках. Но власти умели уважать и ценить интеллигенцию, если та не пыталась идти против них. Мой друг Руджеро, например, был доктором, профессором медицины. Прекрасно зарабатывал, знаете ли. Луиджи, наш воин, и карьеру сделал военную – до генерала дослужился.

– А вы? – спросила блондинка, состроив глазки.

– А я служил в НКВД, – ласково улыбнулся ей Паоло. – И тоже был хорошо устроен. Правда, в пятидесятом, при очередной чистке, меня расстреляли. Тогда и пришлось менять документы и уезжать на Дальний Восток. Постепенно сюда перебралась вся семья. Здесь было как-то больше свободы, меньше навязчивого внимания властей. А еще здесь есть то, что так нужно стриксам – туманы, в которых удобно скрываться от людских глаз.

Он провел еще два часа, отвечая на вопросы адептов. Потом каждого из них провели в отдельную комнату, и будущие вампиры получили вожделенный укус.

Ощущая, как тело наполняется новыми, почерпнутыми с кровью адептов, силами, Паоло быстро шагал вниз по лестнице. Юноши и девушки пробудут в запертых комнатах, под наблюдением охраны, еще несколько дней, а выйдут оттуда уже полноценными стриксами, умеющими контролировать свою кровожадность. Он же сейчас, пожалуй, отправится поговорить со своими старейшими последователями. Тем более что Луиджи давно уже зазывал посмотреть новые экземпляры его коллекции…

Граф расстегнул висевший на поясе футляр, достал утюгообразный мобильник:

– Луиджи, ты где?

– У себя, мой господин, – раздался слегка измененный помехами связи голос охранника.

– Жди, сейчас приду в гости.

Как Паоло ни настаивал, верный слуга не желал обзаводиться собственным домом. «Не гоните меня, господин, – говорил он. – Я должен охранять вас. А как это делать на расстоянии?»

Граф махнул рукой и позволил Луиджи жить в его доме. В советские времена приходилось выдавать его за родного брата. Теперь же в холдинге «Лад и Мир» здоровяк числился тем, кем в сущности был всегда, – начальником службы безопасности. Правда, Луиджи сложно было запомнить название новой должности. Он новые имена-то свои заучивал всегда с трудом. Поэтому все норовил по старинке представиться старшим охранником или рыцарем семьи. Пришлось заставить его вызубрить название наизусть, а заодно и отучить обращаться к Паоло на людях «мой господин».

Но наедине охранник упорно продолжал величать графа по старинке. Тот не запрещал. Они кочевали по миру, меняли имена и фамилии, приобретали новых последователей. И только в общении друг с другом могли побыть собой.

Паоло спустился в подвал, остановился перед закрывавшей стену стальной пуленепробиваемой огнеупорной панелью, потянулся к кнопке вызова. Но нажать не успел: панель отъехала сама. На пороге стоял радостно скалящийся Луиджи:

– Господин, как я рад видеть вас в моей берлоге!

Паоло вошел в огромный, ярко освещенный бункер, из которого выходило несколько дверей.

– Руджеро и Джьякопо скоро придут, – сообщил здоровяк.

– Где примешь гостей? – с улыбкой спросил Паоло. – В зале холодного оружия? Или, может, в арсенальной?

– В своей берлоге, – ухмыльнулся Луиджи. – А в арсенальную пойдемте сейчас. Я вам такие штуки покажу!

Оружие было главной страстью здоровяка. С приходом советской власти коллекцию, которую Луиджи любовно собирал более полутысячи лет, пришлось вывезти из России и поместить в хранилище швейцарского банка. Охранник тосковал по саблям, мечам и пистолетам, как влюбленный юноша тоскует по своей избраннице. При новых порядках Паоло решил вернуть преданному слуге его любимую игрушку. Теперь бесценная коллекция располагалась в подвале графского дома, а Луиджи жил при оружейных, каждую свободную минуту созерцая их великолепие.

Граф и охранник прошли через огромный зал, в котором были размещены стойки с невероятным количеством мечей, а по стенам висели палаши, сабли и ятаганы.

– А куда делись кинжалы? – поинтересовался Паоло.

– Под кинжалы я отвел отдельную комнатку, – похвастался на ходу Луиджи. – Небольшую, квадратов пятьдесят…

В следующем зале вольготно расположилось старинное огнестрельное оружие: на стенах висели тяжелые мушкеты и мушкетоны, в специальных подставках стояли неуклюжие аркебузы, а вдоль стены громоздились тяжеленные бомбарды и мортиры.

Содержимое этих двух залов уже тянуло на миллионы долларов, но Паоло знал – главная гордость его охранника находится дальше, за потайной дверью, в сейфовых шкафах. Действующий арсенал – вот самая ценная часть коллекции Луиджи. Сам граф не испытывал особого трепета перед оружием и не был специалистом. Но желая доставить удовольствие преданному слуге, изредка навещал арсенальную, терпеливо выслушивая лекции об оружии.

Стену арсенальной украшал поясной фотопортрет Шварценеггера в натуральную величину. Арнольд в роли Терминатора строго смотрел на вошедших сквозь черные очки, словно бы собирался произнести сакраментальное: «Айл би бэк».

В начале девяностых Луиджи увлекся американскими боевиками. Погони, перестрелки, драки – все это было вполне в его характере. Тогда здоровяк и сотворил себе еще одного кумира. Первым, конечно, был Паоло делла Торре. Вторым стал непобедимый Арнольд. Луиджи просто бредил перекачанным актером. Ежедневно пересматривал фильмы с его участием, особенно трепетно относился к «Терминатору»: выучил его наизусть. Потом начал подражать кумиру: куртка «как у Шварца», очки «как у Шварца», мотоцикл «как у Шварца»… Он хотел даже сделать себе в клинике Руджеро лицо «как у Шварца», но граф запретил. Сказал, человек с такой физиономией будет слишком приметен. Но обещал разрешить спустя полсотни лет, когда Шварценеггер умрет и люди забудут, как он выглядел. «Зачем ему умирать?! – взвыл гигант. – Давайте обратим его! Он великий артист!»

Луиджи в роли фаната, с его трепетностью и чуть ли не влюбленностью бесконечно забавлял Паоло. Способность увлекаться была очень редкой среди стриксов и одновременно необходимой для них. Она давала смысл жизни, а значит, защищала от горячки, гарантировала сохранность разума. Это светлое чувство ничуть не мешало здоровяку отлично выполнять свои обязанности. Поэтому, когда Луиджи особенно успешно разделался с одной надоедливой враждебной группировкой, Паоло в качестве поощрения отправил его в Голливуд и организовал встречу с «великим Шварцем» – его связей хватало на многое.

Вернулся Луиджи вдохновленный и счастливый. Шварценеггер оказался человеком спокойным, добродушным, с отличным чувством юмора. Правда, от обращения он отказался, пояснив: «Я люблю свою великую родину. С моей стороны непатриотично будет принять бессмертие от гражданина страны – потенциального противника Америки»…

– Вот! – Гигант достал из шкафа и с гордостью продемонстрировал шестиствольное чудище. – Миниган «Экс Эм», сто тридцать четвертый!

– Что это? – спросил Паоло, с интересом рассматривая огромное неповоротливое оружие.

– Ну как же, мой господин! Неужто не узнаешь? – обиделся гигант, с легкостью перебрасывая пулемет из руки в руку. – Ведь из такого стрелял Шварц во втором «Терминаторе»!

– Да-да, припоминаю! – поспешил согласиться Паоло, желая избежать долгой лекции о гениальном Арнольде.

– Так вот! – просиял охранник. – Все же Шварц – он необыкновенный. Миниган весит девятнадцать кило, да боекомплект двадцать пять, да еще привод. А знаете, какая отдача? Сто десять!

– Да-да… – кивал граф.

– Обычный смертный не удержит даже такое оружие, а он с рук стрелял! – подытожил Луиджи. – Четыре тыщи выстрелов в минуту! Великий человек…

– Есть еще какие-нибудь новинки? – улыбнулся Паоло.

– Конечно! Вот! – Здоровяк отпер еще один шкаф, вынул ружье, протянул графу. – В «Холланд-и-Холланд» заказал. Под шестисотый нитроэкспресс. – Он умолк, ожидая восторга.

– Отлично, – одобрил Паоло.

– Вы не понимаете, мой господин, – огорчился охранник. – Их больше не делают! Только для меня. В двести тысяч фунтов штуцер мне обошелся! Эх…

– Я рад за тебя, друг мой, – примирительно проговорил Паоло.

Луиджи открыл было рот, чтобы разъяснить, чем так ценно его приобретение. Но тут на его поясе заверещал телефон, избавив графа от длинной лекции.

– Джьякопо с Руджеро идут, – послушав, сообщил охранник. – Пойдемте и мы, мой господин.

Руджеро, в последние годы носивший претенциозное имя Рэм, и Джьякопо, в миру звавшийся Михаилом, нечасто навещали старого товарища. Руджеро был слишком занят в клинике, а в последнее время еще подумывал о карьере чиновника. Джьякопо же так погрузился в занятия наукой и черной магией, что выманить его из лаборатории было почти невозможно. Тем радостнее Луиджи встречал дорогих гостей. В комнате, служившей ему жильем, обстановка была спартанской – стол, стул да тюфяк в углу. Но для друзей, ценивших изящество обстановки и уют, охранник постарался: каменные стены были задрапированы зеленым бархатом, посередине зала стояли мягкие удобные кресла. Усадив в них гостей, Луиджи спросил:

– А сеньора Лукреция-то будет?

– Увы, – развел руками Паоло. – Занята, готовится к очередному мероприятию.

Все понимающе покивали. Графиня, недавно превратившаяся в светлокожую блондинку славянской внешности и взявшая красивое имя Анастасия, увлекалась благотворительностью. Она управляла фондом помощи людям с заболеваниями крови и возглавляла движение по защите пум и дальневосточных леопардов, на которых любили охотиться стриксы клана киан-ши. Балы, аукционы, концерты – графиня развлекалась как могла.

– Что ж, жаль, да делать нечего, – вздохнул Луиджи.

– Ничего, посидим мужской компанией, – улыбнулся граф.

Здоровяк нажал на кнопку, и в зал вошли два дюжих охранника. Каждый вел за руки двух девушек лет семнадцати.

– Угощайтесь, свеженькие, – радушно пригласил гигант.

Оставив дрожащих девушек посреди комнаты, охранники удалились. Луиджи расстарался и оформил угощение безупречно. Девушки были хрупкие, чистенькие, волосы гладко зачесаны и заплетены в косички. Одинаковые белые платья до полу подчеркивали изящество тел и нежный румянец не испорченных косметикой лиц. Их ауры были приятных оттенков, с нежным запахом цветов.

– Девственны? – Паоло удивленно приподнял бровь.

– Конечно, – расплылся в ухмылке Луиджи. – Дорогим гостям все самое лучшее…

Стриксы молчали, ожидая, когда вожак первым выберет жертву.

– Пожалуй, я возьму вот эту. – Граф потянул за руку высокую черноволосую девушку. – Напоминает о родине…

Несчастная затряслась, словно в ознобе, и прикусила губы, стараясь не заплакать. Стоило Паоло взглянуть в ее испуганные карие глаза, как девушка улыбнулась. На хорошеньком личике появилось и застыло, словно маска, выражение удовольствия. Граф усадил ее на колени, погладил тонкую шейку, вдохнул запах резеды. Он не торопился приступать к трапезе – сам вид красиво поданной еды уже доставлял наслаждение.

– Мне блондиночку, – попросил Руджеро.

– И мне, – добавил Джьякопо.

– Пожалуйста. – Луиджи взял белокурых девушек за плечи, подтолкнул к гостям, себе забрал оставшуюся, русоволосую. – Приятного аппетита.

С деликатесами к графскому столу в последние годы проблем не было. Беспризорники, детдомовцы, сотнями сбегавшие от казенной нищеты и побоев, дети, брошенные родителями – их некому было искать, о них некому было заботиться. Государству тоже не было никакого дела до маленьких бродяг. Стриксы подбирали их, обследовали в клинике Руджеро, подлечивали, если нужно. Здоровых использовали в пищу, хронически больных, наследственных наркоманов и алкоголиков содержали в интернате за счет фонда Анастасии – у таких была невкусная кровь. Из самых безнадежных делали «кукол» для одноразовых заданий, остальные, став старше, должны были пополнить армию адептов – при условии, что выживут, конечно. Эти дети, видевшие лишь темную сторону жизни, не знавшие любви и добра, были отличным материалом для изготовления новых стриксов…

– Как дела, Руджеро? – спросил Паоло, откидывая тяжелую черную косу девушке за спину.

– Замечательно, – ответил тот, рассеянно разглядывая тоненькую голубоватую жилку на шее своей жертвы. – Собираюсь заняться продажей донорских органов. Разбирать в клинике, торговать через Китай. Это очень прибыльный бизнес.

– Хорошее дело, – одобрил граф. – Работай, я подстрахую.

Кивнув, Руджеро оскалился и, заурчав, впился в шею белокурой девушки.

– А я собираюсь купить бэтээр, – вдруг сказал Луиди.

Руджеро от неожиданности захлебнулся, раскашлялся и оттолкнул свою жертву. Девушка остановилась в шаге от стрикса, покорно опустив голову и глядя в одну точку. Джьякопо провел по лицу ладонью, скрывая усмешку.

– Бэтээр?! Зачем он тебе нужен? – удивился Паоло.

– На охоту ездить, на рыбалку, – невозмутимо ответил охранник.

Представив себе утонченного графа делла Торре на рыбалке, колдуны зашлись в хохоте.

– Кто тебе его продаст? – продолжал допрашивать Паоло.

– Да военные же! – Здоровяк обиделся.

– Хорошо-хорошо, покупай, – махнул рукой граф.

– То-то, – сразу придя в хорошее настроение, буркнул Луиджи, придвигая к себе девушку.

Руджеро, откашлявшись, снова впился в шею своей жертвы.

– А ты как, Джьякопо? – поинтересовался Паоло.

Он задал этот вопрос, только чтобы переменить тему и не обижать гостеприимного хозяина. Джьякопо не любил распространяться о своих занятиях, да и сама их суть не располагала к болтливости. Направление, в котором работал алхимик, не имело даже названия. Это был сплав современной науки и черной магии. В опытах, которые проводил Джьякопо в своей лаборатории, химия соседствовала с чернокнижием, а биология – с сатанизмом. Частенько для этих опытов требовались люди. Паоло не отказывал ни в деньгах, ни в человеческом материале. Когда-то он обратил Джьякопо именно за смелость и прозорливость в науке. За века алхимик не раз удивлял его неожиданными открытиями. Но сейчас граф ждал от ученого особенной разработки.

Слова Джьякопо удивили и обрадовали его:

– Кажется, я нащупал верный путь.

Руджеро отбросил выпитую девушку, с любопытством спросил:

– Это то, над чем ты работал в последнее время?

– Да. Возможно, мне удалось найти искомое…

Алхимик принялся длинно, с подробностями излагать суть своего открытия. Паоло и Руджеро ловили каждое его слово, Луиджи, ничего не понимавший в науке, выпил девушку и заскучал.

– Ты гениален, Джьякопо, – восхищенно произнес граф, когда ученый наконец замолчал. – Действительно, что может быть сложнее и проще одновременно?

– Там еще много дополнительных условий, – помявшись, добавил алхимик. – И еще требуется сложный сатанинский ритуал. Для его проведения нужно определенное сочетание звезд.

– Говорю же, непрактично, – пробурчал Руджеро.

– Да, открытие имеет скорее теоретическую ценность, – согласился Паоло. – Но это ничуть не умаляет его значимости.

Довольный одобрением графа, Джьякопо кивнул, словно отдавая поклон собеседникам, и вонзил клыки в шею последней оставшейся в живых девушки.

Позже по приказу радушного хозяина его подчиненные убрали остатки пиршества, и стриксы долго еще вели неспешный разговор. Это приятное времяпрепровождение было прервано звонком мобильного Луиджи. Извинившись, тот взял трубку, отрывисто бросил:

– Алло, – и замолчал, слушая невидимого собеседника. С каждой секундой лицо его делалось все мрачнее. Наконец гигант непривычно тихо проговорил: – Понял. Спасибо, – и нажал на отбой. Кому-то позвонил, рыкнул: – Этого разыщи и приведи. Да, ко мне!

Когда охранник заговорил с графом, его тон резко изменился, сделался виноватым:

– Мой господин, нехорошо вышло. Опять красавчик балует.

– Наш маленький Дионис? – усмехнулся Руджеро.

– Точно. – Луиджи вздохнул. – Только на этот раз он через край перебрал…

– Звонили из милиции? – уточнил Паоло.

– Да, – поморщился здоровяк. – Вы ж знаете, лимит давно уже был превышен. Тем более что не уличных же девок он пьет. То студенток, да это еще ладно, то семью мента – помните? А теперь вообще беда. С Алексеем как сегодня встреча прошла? Хорошо? Так вот, его дочка убита. И судя по всему, это наш Дениска постарался.

– Шалун, – недобро прищурившись, протянул Руджеро. – Сколько можно закрывать глаза на его проделки?

– Действительно, – поддержал Джьякопо. – Почему для всех стриксов законы едины, а для этого мальчишки вроде бы не существует ни правил, ни ответственности?

Паоло молча кивнул. Он и впрямь слишком долго проявлял снисходительность.

Вскоре в комнату в сопровождении охранников вошел дорого одетый смуглый черноволосый юноша. Остановился перед графом, небрежно откинул челку с высокого лба:

– Зачем звали?

В бархатном голосе – ни одной нотки раскаяния или страха. Во взгляде – ни тени вины. Паоло смотрел в карие бездонные глаза, опушенные густыми черными ресницами, и видел в них неприкрытый вызов. «Напрасно я так потворствовал мальчику, – думал граф. – Он привык к безнаказанности, и теперь исправить его невозможно».

Да, он всегда потакал мальчишке. И дело было не в его красоте, хотя Паоло сознательно окружал себя красивыми стриксами, полагая, что так вечность становится менее утомительной. Дело было не в юноше вообще – искаженная душа неспособна к привязанности. Скорее, это была дань уважения памяти великого мастера. При виде мальчика Паоло всегда как будто слышал глуховатый голос Леонардо, произносящий: «Он мне как сын». И еще графу было приятно осознавать, что он сумел сохранить не только картину, но и натуру, вдохновившую художника на создание полотна.

– Зачем вызывали? – повторил Диониссио.

– Здравствуй. Я оторвал тебя от важных дел? – усмехнулся Паоло. – А чем ты занимался, позволь узнать? Планировал очередное убийство? Хотя зачем тебе? Ты же предпочитаешь действовать спонтанно, по наитию…

Он ожидал чего угодно: притворного непонимания, уверток, оправданий, извинений… Но юноша, не отведя взгляда, широко улыбнулся и подтвердил:

– Да. Только я зову это вдохновением. Без подготовки охотиться гораздо интереснее, не утрачивается острота ощущений.

– Значит, ты не отрицаешь, что это твоя работа? – удивился Паоло.

– Нет.

– А зачем? – с искренним интересом спросил граф. – Разве тебе не хватало пищи? К твоим услугам чистейшая кровь со станции переливания. Если так любишь азарт убийства – пожалуйста, существует график охоты. Наконец, уж когда совсем невмоготу, можно воспользоваться проституткой или бездомным. Я уже много раз тебя предупреждал и прощал. Но сейчас ты убил дочь нашего делового партнера. А он – один из самых важных людей города. Это может вызвать серьезную войну. Ты нанес ущерб нашей семье!

– Это рыженькая такая? Она была стервой, – отмахнулся юноша. – К тому же я у нее документы не проверял. Говорю же: не люблю предсказуемость…

Луиджи, не дослушав их диалог, выбежал и вскоре вернулся с эспадоном.

– Позволь, я отрублю ему голову! – умоляюще взвыл он. – Вот ведь тварь какая, пис офф шит!

– Нет, – остановил его Паоло. – Я хочу разобраться.

Колдуны переглянулись.

– Не выйдет ли так, что наш маленький Дионис опять останется безнаказанным? – скривился Руджеро.

Паоло бросил на него холодный предостерегающий взгляд: не стоит сомневаться в справедливости вожака! Он не собирался закрывать глаза на проступок мальчишки. Но хотел понять, что им двигало. Это было важно для всего клана. Возможно, Диониссио страдает какой-то разновидностью «горячки стриксов» – говоря современным языком, подвержен депрессии или даже мании. Выяснение обстоятельств не отменит наказания, но поможет избежать подобных случаев в будущем.

– Скажи, Денис, – спросил граф, – ты не можешь сдержать свою тягу к убийству?

– Могу, – Диониссио скривил губы, – но не хочу. С какой стати? Если я не способен спать с женщинами, надо пользоваться ими хотя бы так. Зачем-то же они существуют?

Так вот что его гнетет… Стриксы-мужчины действительно не были способны к половому акту из-за недостаточно сильного кровообращения. Женщины могли заниматься сексом только механически, ничего при этом не ощущая. Но все, кого знал Паоло, относились к этому философски. Приобретая бессмертие и теряя человеческие чувства, стриксы теряли и духовную потребность в близости, что позволяло им не переживать об утрате физической возможности.

Но Диониссио, в бытность человеком безумно любивший женщин, страдал из-за своей, как ему казалось, ущербности. «Он мстит женщинам, – понял Паоло. – Мстит за то, что они недоступны. Это его зацепка, его способ почувствовать себя живым. Имитация любви…»

Только вот такой путь обретения смысла жизни был опасен для остальных членов клана. Диониссио, со своей неконтролируемой жаждой убийства, ставил под угрозу всех стриксов. Убийств уже стало слишком много, к тому же мальчишка совершал их, абсолютно не заботясь о сокрытии улик. У Паоло, как и у всякого главы преступной группировки, была договоренность с милицейскими чинами о допустимом пределе тяжких преступлений. Свои люди и нелюди в органах могли прикрыть, не вызывая подозрений, определенное количество дел. Этого хватало, чтобы раз в месяц безнаказанно охотиться. О трупах, появившихся, так сказать, в процессе работы клана, заботился Луиджи. Как говорила любимая ученица Паоло: «Нет тела – нет дела».

Поведение Диониссио не вписывалось в эту стройную, отработанную годами схему. Последний случай был вопиющим. Одно дело – убийство бродяжки или дочери простого обывателя, совсем другое – гибель девушки, отец которой – глава одной из крупнейших группировок города.

Впервые за долгую жизнь Паоло усомнился в правильности своего поведения. «Вот что происходит, когда в поступках руководствуешься не жесткой логикой, а даешь волю эмоциям», – думал он, имея в виду злобу – единственное чувство, доступное ему во всей силе и многогранности. Граф обратил Диониссио не потому, что этот юноша был нужен клану, а из желания отомстить. Слишком задел графа отказ Леонардо от обращения. Убить мастера Паоло не мог. Он предвидел, что да Винчи станет великим художником, и не желал лишать себя удовольствия от лицезрения картин, которые тот напишет в будущем. Поэтому граф решил причинить художнику душевную боль, здраво рассудив: «Страдания лишь подхлестнут вдохновение». А что может быть страшнее, чем потеря ребенка? Родных детей у Леонардо не было, зато был любимый ученик…

Стоило более тщательно изучить мальчишку перед обращением, присмотреться к его порокам и слабостям. Из слабохарактерных людей выходят самые жестокие стриксы. А жестокость юноши вошла у клана в поговорку, за неуемную тягу к наслаждениям его даже прозвали «наш маленький Дионис». В который раз Паоло поразился прозорливости мастера, написавшего Вакха именно с этого ученика[78].

– Что ж, я понял тебя, – кивнул граф. – А ты понимаешь, что нарушил законы клана и должен быть наказан?

Юноша гордо вскинул голову:

– Я готов принять смерть.

Паоло показалось, что во взгляде Диониссио промелькнуло выражение облегчения.

– Позволь, я отрублю ему голову? – с робкой надеждой вмешался Луиджи.

– Что толку рубить голову стрикса обычным мечом? – улыбнулся Руджеро.

– Это посеребренный клинок, ритуальный! – возразил охранник.

Паоло уже собирался было отдать приказ о казни, как вмешался Джьякопо:

– У меня есть идея лучше. Отдайте его мне.

– Зачем? – удивился граф.

– На эксперименты, – просто ответил колдун. – Хочу изучить влияние некоторых факторов на бессмертный организм.

– В чем тогда наказание? – запротестовал Луиджи.

– Обещаю: он будет мучиться и жалеть, что не умер, – оскалился Джьякопо.

Паоло кивнул:

– Уведите.

Пусть ставит свои опыты. Теперь, после открытия Джьякопо, граф наконец убедился, что не ошибся в алхимике. А мании стриксов надо изучать.

Диониссио, уходя, не проронил ни слова. Он хотел перед смертью высказать то, что камнем лежало на искаженной душе, и даже ощутил некоторое облегчение, решив, что скоро его казнят. Но ему оставили жизнь – значит, лучше промолчать.

В той, прошлой человеческой жизни у него было две страсти: живопись и женщины. Он отдавался им полностью. Днем работал в мастерской, учился у Леонардо, грунтовал холсты, смешивал краски, с фанатичным упорством постигал искусство рисунка. Мастер говорил, что у него есть талант. Обещал, что когда-нибудь Диониссио станет настоящим художником. Ночами юноша покупал блудниц в кабаках, когда были деньги, и простаивал под окнами порядочных девиц, когда денег не было. Спал урывками, даже не всегда успевал поесть, но чувствовал себя по-настоящему счастливым. Другие ученики не любили его за талант и красоту, за дерзость, граничившую с наглостью, за успех у женщин, а главное, за искреннюю отеческую любовь мастера, который собирался усыновить Диониссио. Прочили скорую гибель от пьянства или клинка какого-нибудь ревнивца. Он не слушал: зачем обращать внимание на завистников? Он был грешен и наслаждался своими грехами, нес их, словно знамя.

А потом появилась она. Лукреция. Невыносимо прекрасная и пугающе жестокая. Соблазнительная и неприступная. Сначала он боялся даже приблизиться – так роскошны были ее одежды, так царственна осанка. Но она подошла сама. Заговорила. Опутала сетями ласковых речей, соблазнила прохладным шелком прикосновений. Одним лишь взглядом вызвала обжигающую страсть. Искусительница, сирена, богиня… Сулила вечную жизнь в блаженстве, обещала, что всякая женщина, которую он пожелает, будет счастлива упасть к его ногам, что в его распоряжении будет вечность, чтобы постигать науку живописи.

Он согласился. Пожелал всей душою и принял обращение. Впереди было бессмертие, наполненное любовью и искусством.

Но все оказалось не таким, каким виделось в мечтах. Да, он приобрел способность наводить морок на людей и мог влюбить в себя почти каждую женщину. Но в теле не было мужской силы, чтобы доставить ей и себе наслаждение. Да, он стал бессмертным и мог сколько угодно оттачивать мастерство художника. Но душа утратила способность к вдохновению, а на глазах как будто появилась серая пелена, скрывавшая красоту мира. Он приобрел вечность и потерял то, что могло бы ее наполнить.

Ненависть – вот все, что он мог теперь испытывать. Ненависть к женщинам, которые теперь принадлежали не ему. Убийство стало единственным доступным ему искусством, в котором он мог совершенствоваться.

«Я выживу и обязательно отомщу», – думал Диониссио, уходя из дома делла Торре…

Большая графская охота… теперь она стала не та, что прежде. Ничего общего с кровавыми вакханалиями, во время которых опустошались целые деревни. Не было долгого ночного бега во главе возбужденной, скулящей от нетерпения стаи, чувство пресыщенности убийствами после охоты тоже кануло в Лету. Но азарт остался. Пожалуй, сделался даже острее благодаря осознанию того, что жертва будет всего одна. А возможно, не будет и вовсе – все зависит от того, появится ли этой ночью в парке или сквере, где проходит охота, случайный прохожий.

Паоло делал все, чтобы сохранить это ощущение азарта. Правилами большой графской охоты предписывалось выслеживать случайные жертвы, а не гоняться за человеком, заранее выпущенным в парк.

Стриксы редко оставались без добычи. Почти всегда находился припозднившийся гуляка, влюбленная парочка или просто излишне самоуверенный человек, не боящийся ходить по темным безлюдным аллеям.

Охота проводилась два раза в месяц. Ночь полнолуния – самая лучшая пора для всякой нежити и нечисти – принадлежала Паоло и его ближнему кругу. Последняя ночь ущербной луны была отдана остальным стриксам. Очередь устанавливал глава клана, учитывая заслуги подданных.

Сегодня охотился сам Паоло, его сопровождал верный Луиджи. Обычно стриксы ходили на охоту поодиночке, но начальник службы безопасности ни в какую не соглашался оставить своего повелителя одного. «Вы уж как знаете, мой господин, – ворчливо говорил он, – а только не отпущу я вас. Не положено – и все тут!» Эти заявления смешили графа, и он уступал гиганту.

Засаду устроили в самом запущенном парке, расположенном на сопке, поросшей лесом. Зарослей здесь было гораздо больше, чем аттракционов и скамеек, а узкие асфальтовые дорожки, змеившиеся среди деревьев, почти не освещались: лампы в фонарях давно разбились, а заменить их почему-то никто не торопился.

Паоло стоял возле одной из таких дорожек, спрятавшись за толстым стволом старого дуба. Полная луна заливала окрестности мистическим жемчужным светом, превращая обычный грязноватый лесок в зачарованную чащу. Ночь была безветренной, теплой и удивительно тихой. Лишь изредка до чутких ушей графа доносился шум машин: парк был далеко от дороги.

Луиджи, расположившись в кустах чуть поодаль, зорко глядел по сторонам. «Бдит, – с усмешкой подумал Паоло. – От кого только можно охранять Верховного стрикса?»

Цокот подбитых металлом каблучков по асфальту он услышал издали. Отчетливый дробный перестук раздался от входа в парк и стал быстро приближаться. Судя по звуку, женщина была не одна. Прислушавшись, Паоло понял, что их три. Шаги были торопливые, какие-то испуганные – скорее всего, это девушки, возвращавшиеся из расположенного неподалеку ночного клуба, решили срезать путь и отправились через парк. Граф довольно оскалился в предчувствии хорошей добычи. «Можно будет поделиться с Луиджи», – решил он.

Шаги зазвучали совсем рядом, с широкой аллеи, от которой отделялись несколько дорожек. Женщины приблизились настолько, что он ощущал исходившее от них тепло. Потянув носом, с радостью убедился: они молоды. Девушки торопились, шли быстро, изредка перебрасываясь короткими фразами. В нежных голосах звучали нотки страха, и Паоло в который раз задался вопросом: не предчувствуют ли жертвы убийц близкую гибель?

Девушки двинулись как раз по той дорожке, возле которой стоял граф. Их действительно было три. Первой по узкой дорожке шла невысокая пухленькая блондинка в длинном пальто. Ее окружала приятная розовая аура с душноватым запахом земляники. Чуть позади шагали две высокие худощавые девицы «модельной внешности», как принято таких называть. Одинаковые как близнецы – ярко-рыжие, смуглые, с раскосыми глазами, упакованные в костюмы из полированной кожи, они уверенно копытили дорожку высоченными каблуками стриптизных туфель. Аура этих двух Паоло не понравилась – темноватая, с неожиданными проблесками мутной зелени, свойственной депрессивным или больным людям.

«Возьму первую, а эти пусть достаются Луиджи», – решил граф и, когда девушки приблизились, вышел из своего укрытия, перегородив им дорогу. Охранник остался в кустах: это была не его охота, он мог лишь наблюдать за повелителем.

Паоло посмотрел в испуганные круглые глаза блондиночки и дал мысленный посыл. Девушка тихо вскрикнула, падая в его объятия, и в тот же миг граф почувствовал: что-то не так. Он не успел даже понять, что происходит, – одна из рыжих девиц шагнула к Паоло почти одновременно с белокурой подругой, и стрикс опустился на дорожку, ощутив мертвенный обжигающий холод серебряного клинка, вонзающегося в сердце.

Луиджи опоздал на какую-то долю секунды. Он выскочил из кустов с пистолетами в обеих руках и открыл стрельбу. Блондинка с простреленной головой рухнула на тело Паоло. Два китайца, похожие, словно близнецы, отшвырнули прочь рыжие парики и, уворачиваясь от пуль, принялись синхронно крутить кульбиты по дорожке. В какой-то момент, оттолкнувшись от земли, стремительно взмыли в воздух и растворились в ночи.

– Мой господин! – горестно взвыл Луиджи, отшвыривая тело блондинки с такой силой, что оно отлетело на десяток метров и повисло на макушке невысокого дерева.

Граф с трудом открыл мутнеющие глаза и застонал.

Глава 8

Владивосток, ноябрь 2009 года

– Не… стреляйте… – Тяжело дыша, парень поднял руки. – Я… не упырь…

– А похож, – хмыкнул Николай Григорьевич, подозрительно оглядев его мертвенно бледное лицо и желтые звериные глаза.

Сергей тоже присмотрелся к белобрысому. Короткая стрижка, худощавое лицо с упрямым подбородком, тонкие губы…

– Иван? – спросил он, вспомнив фоторобот.

Тот кивнул и пошатнулся. Видно было, что он с трудом стоит на ногах.

– Это не мешает ему быть вампиром! – сказал Харитонов.

– Сейчас докажу…

Белобрысый потянулся было к шее.

– Стоять, не дергаться!

– Хорошо. Хорошо. Сами посмотрите, – успокаивающе проговорил парень. – У меня на шее серебряный крест. Упырь не может носить серебро.

– Серега, глянь, – сказал Николай Григорьевич, настороженно следя за каждым движением Ивана и держа его на прицеле.

Сергей подошел, запустил руку за ворот темного свитера крупной вязки и вытащил толстую цепочку, на которой висел католический крест. Чтобы лучше рассмотреть его, подсветил себе фонариком. Желтый луч упал на шею парня.

– Смотри-ка… – присвистнул Сергей, изучая странного вида шрам.

– Это не то, что вы думаете! – запротестовал белобрысый. – Это знак охотника!

– Почему мы должны тебе верить? – прищурился Харитонов.

– Потому что у вас нет выхода! – со стоном выдохнул Иван. – Послушайте…

– Да и про серебро спорно, – перебил его Николай Григорьевич. – Это, как пишут в протоколах, «металл белого цвета, предположительно серебро». А может, и не оно вовсе, а нержавейка какая-нибудь.

– Погоди. – Сергей достал из кармана серебряный стилет, которым недавно заколол Ингу. – Это будет вернее.

– Возьми мой, – предложил Харитонов. – Твой немытый. А вдруг пацан и вправду не вампир? Чего же его травить лишний раз…

Сергей принял от него стилет, скомандовал белобрысому:

– Давай руку!

– Да зачем в него тыкать? – запротестовал Харитонов. – Приложи к коже, и сразу все понятно будет. Вампира от одного прикосновения перекрючит.

Сергей прижал клинок к щеке Ивана, подождал немного. Никакой реакции.

– Может, хватит уже? – поморщился испытуемый. – Холодно.

– Ладно, не вампир, – согласился Николай Григорьевич. – Но и это ни о чем не говорит. Может, ты ученичок, ждущий обращения. У них таких много.

– Заткнитесь оба и слушайте! – собравшись с силами, процедил белобрысый. – А то поздно будет! Или тебе неинтересно, что с твоей сестрой?

– Где она? – Сергей стиснул зубы, преодолевая желание схватить его за плечи и потрясти, чтобы говорил быстрее.

– В упырином гнезде, на Санаторной, – произнес Иван. – И пока вы тут меня проверяете на вшивость, время идет.

– Дорогу знаешь? Вперед! – Дождавшись утвердительного ответа, Харитонов решительно подтолкнул парня стволом. – Ехать всем вместе придется.

Белобрысый сделал несколько шагов на подгибающихся ногах и остановился:

– Погодите. Нужно забрать у меня в машине оружие.

– Лишним не будет, – согласился Николай Григорьевич.

Из салона «паджеро» кроме пистолетов, о которых Иван сказал, что они заряжены серебром, были извлечены странные предметы: непонятный пластиковый пистолет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся водяным, нагрудный патронташ с широкими гнездами, в которых вместо патронов лежали небольшие пульверизаторные баллончики.

– Что это? – подозрительно спросил Харитонов.

– Святая вода, лучшее оружие против упырей, – ответил белобрысый. – Можешь проверить.

– Быстрее! – поторопил Сергей.

Он брызнул из баллончика в лицо Ивану и, убедившись, что с парнем ничего не случилось, уложил сомнительное оружие в джип Харитонова.

– Серега, возьми в бардачке наручники, – сказал Николай Григорьевич.

Ивана, со скованными за спиной руками, усадили в машину. Сергей сел рядом, не убирая пистолет в кобуру.

– Поехали. – Николай Григорьевич повернул ключ в замке зажигания.

Джип рванул с места и помчался в сторону трассы.

В машине Иван обессиленно откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза.

– Ты давай не спи, – сказал Харитонов, бросив в зеркало сердитый взгляд. – У нас к тебе много вопросов.

– Например? – поинтересовался белобрысый.

– Зачем вампирам моя сестра? – отрывисто проговорил Сергей.

– А зачем вампирам вообще молодые девушки? – криво усмехнулся Иван.

Сергей выразительно поднес к его носу пистолет:

– Не ври.

Ему не верилось, что за Дашкой так долго и упорно охотились только для того, чтобы полакомиться ее кровью. Зачем такие усилия, когда можно выбрать любую девчонку в ночном клубе? Вампир-маньяк доказал, что это очень просто.

– До семи утра с нею ничего не случится, – слабеющим голосом проговорил белобрысый.

– Почему?

Иван не ответил: то ли уснул, то ли потерял сознание.

– Не тронь его, Серега, – сказал Харитонов. – У него весь затылок в крови. Видно, об камень приложился. Или приложили. Пусть отдохнет. Если он и правда охотник, то его помощь пригодится, а если вампирячий выкормыш – так все равно ни слова правды не дождемся.

Сергей неохотно согласился. Белобрысый крепко спал, тяжело дыша и постанывая во сне.

На запястьях и щиколотках с хищным клацаньем сомкнулись кольца кандалов, соединенные тяжелыми цепями. Евгений, сковав девушку, мягко толкнул ее к стулу, бросив равнодушно:

– Присядьте пока.

Все это напоминало дурной сон, липкий кошмар, из которого невозможно было вынырнуть.

– Выпьем.

Рэм Петрович взял хрустальный графин, разлил вино по изящным бокалам и передал каждому из присутствующих. Не досталось только Даше и старику.

Девушка уловила тонкий, едва различимый запах – сладковато-соленый, отдававший медью. В бокалах была свежая кровь.

– За ритуал! – провозгласил профессор.

– За ритуал! – подхватили остальные.

Вампиры пригубили из бокалов, и это словно бы сорвало с них маски. Даша переводила взгляд с лица на лицо и видела в их выражениях то, что было скрыто от нее раньше. Мертвые глаза Тамары, рот, растянутый в оскале, испачканные кровью зубы… За доброжелательностью Рэма Петровича прятались алчность и подлость. Улыбка Миши была притворной, а под нею таился холод. Величественное спокойствие Анастасии Станиславовны на самом деле было равнодушием, а военная выправка Евгения – напряжением дикого зверя перед прыжком.

Вот какие они, вампиры. Ничего общего с утонченно-гламурным образом, навязанным книгами и кинематографом. Перед Дашей были звери – не животные, а именно звери, частицы того, древнего, библейского. Дети Сатаны, воплощение смертных грехов. В них не было ни капли сострадания, добра, любви – всего того, что в той или иной мере свойственно людям, пусть даже самым заблудшим. Сгустки абсолютного зла, они жили по своим законам, руководствовались своей логикой, непонятной для смертных. Каждый глоток крови поднимал из глубин их нутра то страшное, темное, что до поры пряталось под человеческими масками.

Красивые лица теперь напоминали морды то ли гиен, то ли еще каких-то зверей, и только лицо Дениса не изменилось. Оно выражало бесконечную боль и скорбь, а в карих глазах блестели слезы. Сердце Даши оборвалось от жалости к нему, а потом застучало сильнее: он любит, все равно любит! И ни его сущность, ни все происходящее не в силах это изменить!

По знаку Рэма Петровича вампиры засуетились, сдвинули в угол жалобно зазвеневший хрусталем стол. На его месте обнаружился большой прямоугольный камень, который до поры прятался под скатертью. Серую поверхность прочерчивали тонкие желобки, складывавшиеся в странную фигуру. Евгений с Антоном скатали пушистые ковры, лежавшие вокруг плиты, обнажив каменный пол с мозаичным рисунком, выложенным из осколков разноцветного мрамора. Узор образовывал большой пентакль.

Анастасия с Михаилом внесли предметы, выглядевшие загадочно и страшно: черные свечи, металлические жаровни, мешочки, наполненные чем-то едко пахнущим, старинные книги. Рэм Петрович доставал из стенного шкафа одеяния из черного шелка – то ли рясы, то ли плащи с капюшонами.

– Давайте поболтаем, пока они тут все обустраивают, – дружески проговорил старик. – Вы очень красивая девушка. Я даже не отказался бы присоединить такую очаровательную синьорину к моей свите… Хотя это невозможно, вы слишком чисты и безгрешны. Даже удивительно, что в такое грязное, безнравственное время сохранились еще подобные вам…

Даша следила взглядом за Рэмом Петровичем, который расставлял по углам треноги и водружал на них медные кадильницы. Старик зашелся в кашле, хрипя и сотрясаясь. По подбородку потекла розоватая слюна. Его дыхание пахло мертвечиной, а в уголках глаз собрался белесый гной. Он с трудом отдышался и, заметив выражение отвращения на лице девушки, с усмешкой произнес:

– Что, милая синьорина, я вам противен? Понимаю. Я мерзок даже сам себе, чего уж говорить о юных девах. Но ничего, скоро все изменится. Именно для этого вы здесь и находитесь.

Обещание, прозвучавшее в его голосе, заставило девушку содрогнуться от ужаса. Не обратив на это никакого внимания, старик продолжил:

– Михаил… на самом деле его зовут Джьякопо, но для непосвященных он Михаил… Так вот, он сделал чудесное открытие. Благодаря ему я могу надеяться… Я ждал сегодняшнего дня шесть лет. Шесть долгих лет, наполненных болью, страхом и беспомощностью. Мне ведь пронзили сердце серебряным кинжалом. Пронзили сердце! Если б не сила Высшего, я умер бы на месте. Но я умирал медленно. Знаете… – Он наклонился вперед и перешел на заговорщицкий шепот: – Я даже не мог обращать! Так далеко зашла моя болезнь. Все адепты ждут дара бессмертия, а его нет! Потому что главный бессмертный умирает! – Он затрясся в мелком беззвучном хохоте, обдавая Дашу вонью тухлого мяса. – Бессмертный умирает! Дивный каламбур, не находите? Такова ирония нашего существования. Это вам не сладенькие кровососы из фильмов! Вы любите вампиров? Впрочем, что это я: конечно, все юные девы любят вампиров. Так смотрите, милая синьорина, смотрите на нас настоящих! Не каждому смертному выпадает такая честь – увидеть истинных стриксов…

Евгений с Антоном установили за границами пентакля небольшую кафедру, положили на нее раскрытую ветхую книгу. Анастасия Станиславовна расставила по всему периметру звезды толстые черные свечи.

От запаха разложения, пугающего смеха и странных, почти бессвязных слов старика у Даши закружилась голова. Она отвернулась, посмотрела на Дениса. На какое-то мгновение их взгляды встретились, и девушка увидела в глазах любимого – все еще любимого, несмотря на его предательство, – бесконечную тоску и боль.

– Уже четверть седьмого, – сказал Михаил-Джьякопо. – У нас все готово, мой господин.

– Как дела там, снаружи? – осведомился старик.

– Только что связывался. Все в порядке. Киан-ши отступают.

– Хорошо. Передай, пусть не забудут взять живьем хотя бы одного. И позови Луиджи. Пора…

Михаил кивнул, вытащил из кармана мобильный и отошел в сторону. Рэм Петрович высыпал из мешочков в кадильницы резко пахнущий желтоватый порошок. Отстраненно наблюдая за ним, Даша отметила, что у профессора сильно дрожат руки.

– Ну что, моя милая маленькая синьорина, – прохрипел старик, – понимаете ли вы, что стоите на пороге вечности? Не той, что лежит перед нами, стриксами, а той, что доступна только смертным?

– Да пошел ты! – побелевшими трясущимися губами едва слышно вытолкнула Даша, наконец обретя дар речи. – Денис, помоги мне! Пожалуйста!

Она отыскала глазами парня, но тот отвел взгляд:

– Я не могу, малыш… прости…

– Маленькая синьорина еще и храбра, ко всем своим несомненным достоинствам! – прошелестел старик. – Не зовите его, дорогая моя девочка. Он вас недостоин. Вас ждет гораздо более почетная участь.

От этих слов Денис дернулся, как от удара, и подался вперед, словно собирался подбежать к Даше.

– Позаботьтесь о нем, господа, – приказал старик. – Боюсь, он все же способен наделать глупостей…

Евгений извлек из шкафа еще одни кандалы и вместе с Антоном направился к Денису.

– Пошли вон, – угрожающе прорычал тот.

Мужчины сделали попытку его скрутить. Тут же Евгений отлетел к противоположной стене, Антон упал, зажимая рассеченную щеку. Денис дрался, как лев, не позволяя преследователям даже приблизиться к нему.

– Утихомирьте его наконец! – сердито выкрикнула Анастасия Станиславовна. – Он сейчас все свечи посбивает!

– Не дури, Дионис, – добродушно сказал Михаил, засучивая рукава и решительно делая шаг в сторону парня. – Не зли господина, иначе хуже будет.

В ответ Денис оскалился, увернулся от рук Антона, разбежался и вскарабкался на стену, а с нее на потолок. Даша, позабыв о страхе, изумленно наблюдала, как ее любимый, по-тараканьи быстро перебирая конечностями, наворачивает круги по потолку. Остальные вампиры осторожно, чтобы не сбить жаровни и свечи, подготовленные для ритуала, двигались по комнате с задранными головами и медоточивыми голосами уговаривали товарища спуститься. Старик надтреснуто хихикал и потирал узловатые руки.

– Да мать-перемать! – рыкнула, оскалившись, Тамара. – Что за мужик пошел – все самой делать надо!

Она в длинном прыжке взмыла к потолку и приземлилась возле люстры. Алое платье задралось, выставив на обозрение большой круглый зад, не прикрытый ничем, кроме узкой полоски стрингов. Старик взвизгнул в приступе хохота. Даша, сама того не желая, тоже рассмеялась. Злобно рявкнув, Тамара отвесила Денису пинка, отчего парень сверзился на пол. Вампиры набросились на него вчетвером, скрутили, надели кандалы и приковали к торчащему из стены кольцу. Тамара спрыгнула с потолка, поправляя платье и матерясь вполголоса.

Денис извивался, кричал и пытался грызть металл, ломая зубы и кровеня рот. Потом, как-то мгновенно устав, повис на цепях, изредка всхлипывая и роняя с порванных губ розоватую пену. Спустя несколько мгновений раны на губах затянулись, а зубы снова отросли. Красивое лицо приняло отрешенное выражение. Казалось, он забыл обо всем, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

У Михаила зазвонил телефон. Коротко переговорив, вампир сказал:

– Луиджи идет. Готовимся.

Профессор раздал всем черные одеяния, Анастасия Станиславовна зажгла свечи. По комнате поплыл горьковатый тяжелый аромат. У Даши тут же засвербело в носу, и она громко чихнула. Рэм Петрович, приговаривая нараспев что-то похожее на молитву, развел огонь в кадильницах, и в комнате резко запахло серой.

Монотонный голос профессора, душные запахи и что-то еще, необъяснимое, неосязаемое, но могущественное, обездвижили Дашу, сделали ее тело безвольным и бессильным. Антон и Евгений подхватили девушку под руки, подняли со стула и переложили на камень. Даша ощутила, что с нее сняли кандалы, но не могла даже пошевелиться. «Это жертвенник, – думала она. – А жертва – я…» Мысли метались, душа истекала страхом в неподвижном теле.

Рэм Петрович подкатил инвалидное кресло к алтарю, поставив сбоку от Даши. Профессор продолжал нервничать, руки его тряслись, губы были крепко закушены.

Старик впился жадным взглядом в глаза Даши.

– Моя маленькая синьорина, ответьте на один вопрос, и, кто знает, быть может, у вас появится шанс сохранить свою жизнь. Речь идет о Денисе. Он стрикс, или, как у вас принято говорить, вампир. Холодная, не способная чувствовать сущность, нежить, нелюдь… Что, если я предложу вам вот сейчас, сию минуту, поменяться с ним местами? Ваша жизнь в обмен на его? Что скажете, моя маленькая синьорина?

– Оставь ее! – закричал Денис, освобождаясь от оцепенения и изо всех сил дергая цепь. – Не тронь!

Любовь, сжавшаяся от его предательства в крошечный комочек и спрятавшаяся в самый дальний уголок души, вдруг встрепенулась, воспрянула. Она росла, затапливая все существо, наполняя его теплом и счастьем. Даша улыбнулась и шепнула:

– Нет.

– Что ж, вы обладаете удивительным даром любви и самопожертвования, – сухо проговорил старик. – Где же Луиджи?

Снова зазвонил телефон. Михаил нажал клавишу – и в комнату ворвался тревожный бас:

– Берегитесь, мой господин! Держитесь, я иду… – Следом из трубки понеслись странные звуки, похожие то ли на вой, то ли на верещание.

Дверь содрогнулась от мощного удара.

На подъезде к городу Сергей растолкал пленника. Парень ему не нравился, и это еще было мягко сказано. Иван походил на хищного зверя, примеряющегося перед прыжком. От него веяло опасностью. Даже во сне он, казалось, прислушивался к происходящему, в любую секунду готовый вступить в драку.

После сна Иван выглядел получше: в желтых глазах больше не было пьяной мути, с лица исчезла смертельная бледность.

– На Санаторную, – произнес он. – Там дальше я покажу. Времени сколько?

– Пятый час, – ответил Харитонов.

– Успеваем…

– Что случится в семь? – спросил Сергей.

– Дашу принесут в жертву, – неохотно пояснил Иван.

Харитонов выматерился сквозь зубы. Сергей ощутил, как по вискам сползают струйки холодного пота.

– Кому в жертву? Зачем? – продолжал выпытывать он, борясь с ужасом.

– Сатане, конечно, – как о чем-то очевидном, сказал Иван. – В обмен на выздоровление вожака стаи. Но ты погоди, не убивайся. У нас еще есть время до семи.

– Почему именно тогда? – удивился Николай Григорьевич.

– Для ритуала нужно определенное сочетание планет и звезд. Оно бывает раз в десять лет. Именно в семь утра сегодня планеты встанут так, как нужно.

– Почему Дашка? – спросил Сергей.

– А вот этого я не знаю, – задумчиво произнес Иван. – По идее они должны были отбирать жертву по определенным признакам. По каким, мне неизвестно. Но упырям нужна была именно Даша. Иначе они не стали бы ее так оберегать.

– Ты здесь каким боком?

– Я охотник, у меня задание не допустить исполнения ритуала.

– Хреновый ты охотник, – хмыкнул Николай Григорьевич, – раз девчонку спасти не сумел.

Иван равнодушно пожал плечами:

– Кто-то слил информацию о моем приезде в город. Среди наших тоже дерьма хватает. И у меня не было задания спасти девчонку. У меня было задание не допустить исполнение ритуала.

Сергей стиснул зубы, сдерживаясь, чтобы не ударить парня. Да, сделать так, чтобы жертвоприношение не состоялось, можно было несколькими способами. И похоже, для Ивана цель полностью оправдывала средства.

– Кто дал тебе задание? – спросил он.

Иван скривил губы:

– Неважно.

Действительно, это в данный момент было неважно. Только если…

– Они могут как-то помочь?

– Нет, – отрезал белобрысый и добавил, обращаясь к Харитонову: – Здесь направо и до поворота. Потом еще с десяток километров по лесополосе…

Он закрыл глаза, намереваясь еще подремать.

– Не спи давай, – взглянув в зеркало, окликнул его Николай Григорьевич. – У меня тоже к тебе вопросы имеются.

Иван злобно прищурился:

– Например?

– Например, святая вода. Я ее на своем вампире испытывал, не действует.

– У тебя есть упырь? – В желтых глазах блеснул огонек любопытства.

– Здесь вопросы задаю я.

– Она и не должна действовать, – пояснил Иван. – Ты в Бога веришь?

Николай Григорьевич ничего не ответил, лишь досадливо мотнул головой.

– С какой стати он тебе тогда должен помогать? – протянул белобрысый.

– А ты, значит, веришь?

– Я не верю, я знаю. – В хрипловатом голосе не было ни нотки сомнения.

– Примерно так я и думал, – пробормотал Харитонов, – с чего бы он мне помогал, если я даже в него не верю?

Джип свернул на широкую асфальтированную дорогу, уходящую в глубину леса. «Неплохо устроились», – мельком подумал о вампирах Сергей.

– Азиаты там откуда? – спросил он, вспомнив о трупах, валявшихся вокруг сожженного коттеджа.

– Киан-ши, упыриный клан из Китая, – сказал Иван. – Давние враги делла Торре… Это наши упыри, – пояснил он, предваряя новые вопросы. – Киан-ши давно уже борются с ними за территорию. Сейчас они тоже стараются помешать исполнению ритуала.

– И хотят убить Дашку… – проговорил Сергей.

– Ее все хотят убить, – мрачно ответил белобрысый. И тут же иронически осведомился: – Еще какие-нибудь вопросы, претензии, замечания? Нет? Тогда снимите наручники. Осталось свернуть – и увидим особняк делла Торре. Останавливаемся.

Машина затормозила у поворота. Со стороны особняка слышались звуки стрельбы.

Сергей с Харитоновым промолчали. Освобождать парня не особенно хотелось. Никакого подтверждения его слов не имелось, кроме разве что святой воды. Но откуда Сергей мог знать, что она святая? А самое главное, Иван представлял собой опасность для Даши.

– Послушайте, – спокойно сказал белобрысый. – У вас без меня нет никаких шансов. И со мной-то их немного, – поправился он, – но я хотя бы попробую провести вас в дом. Вы ж ни черта не знаете… Хорошо, – добавил Иван после минутного молчания, – я обещаю не трогать твою сестру.

Сергей ни на миг не поверил. Но, похоже, выхода действительно не было. Так же считал и Харитонов. Он молча протянул Сергею ключ от наручников, взглядом попросив держаться настороже.

– Я на разведку, – сказал Иван, растирая затекшие руки.

Сергей зло хмыкнул.

– Боишься, что сбегу? Ладно, пошли со мной, – покладисто проговорил белобрысый.

Они пробрались через лес и остановились перед опушкой, укрывшись за стволами деревьев. Совсем рядом трещали автоматные очереди, раздавались сухие пистолетные выстрелы и гулкие взрывы. Сергей осторожно выглянул. Особняк был погружен во тьму, а вот холм вокруг него, напротив, ярко освещен лучами прожекторов. Вокруг сновали вооруженные китайцы. Они растянулись по всему холму, пытаясь взять его штурмом, но не могли подняться даже до середины склона: многочисленные защитники удерживали их стрельбой. То там, то здесь на холме виднелись догорающие остовы машин: делла Торре лупили по киан-ши из огнеметов и гранатометов. Время от времени какие-то темные силуэты стремительно взмывали со склона в небо.

– Вот и наши упыри, – проговорил Иван.

Вернувшись, устроили совет.

– Незамеченными никак не пройдем, – сказал Иван. – Весь холм под прожекторами как на ладони. Прорываться надо.

– Прорываться? – с сомнением проговорил Харитонов. – Там упыри-то прорваться не могут.

– Упыри не могут, – согласился Иван. – У них нет меня… Святая вода, – пояснил он в ответ на вопросительные взгляды. – Говорю же, у меня она действует. Как и молитва.

– Так в чем проблема? Помолись прямо сейчас, да и все, – хохотнул Николай Григорьевич. – Пусть все сдохнут.

– Убивать молитвой на расстоянии не может даже главный магистр Ордена. – Белобрысый махнул рукой. – Только причинить боль… Неважно, короче. Для того чтобы убить упыря молитвой, мне нужно к нему приблизиться. И то скорей обездвижу, а добью святой водой и серебром.

– Ладно. Будем прорываться. – Харитонов мечтательно улыбнулся. – Мочить и тех и других.

– Киан-ши сейчас трогать не стоит, – твердо возразил Иван. – Даже нельзя.

Николай Григорьевич недоверчиво произнес:

– Хочешь сказать, они не будут в нас стрелять?

– Они ж не дураки. Понимают, что сейчас наши интересы совпадают. Может, даже прикроют. Киан-ши заинтересованы в том, чтобы исполнение ритуала не состоялось. А вот на обратном пути постараются уничтожить Дашу. Чтобы уж наверняка.

– А те, другие, будут ее защищать? – уточнил Сергей.

– Всеми силами. Можно сказать, твоя сестра будет нам щитом.

Сергею такое сравнение не понравилось. Почему-то ему казалось, что на обратном пути Иван будет действовать заодно с китайцами.

– Да ладно, я ж обещал, – угадав его мысли, заверил белобрысый. – Только в крайнем случае. Если не будет возможности выбраться. И поверь: тогда это будет для нее лучшим выходом.

– Короче, хорош метаться! – подытожил Николай Григорьевич. – Серега, бери калаш из багажника. Поехали!

– Погоди. Дай трубку.

Сергей быстро набрал Вовку. Голос друга, несмотря на ранний час, был совсем не сонным.

– На коттедже уже работают, – сказал он.

– Вов, срочно нужна твоя помощь. – Сергей быстро рассказал, как доехать до особняка. – Тут тоже бойня идет.

– Факофф, – выкрикнул Вовка, – еду! Сейчас всех на уши подниму!

– Подмога будет, – сказал Сергей, возвращая мобильник Николаю Григорьевичу.

– Только ждать некогда, – нахмурился Иван, – каждая минута дорога…

Вскоре джип сорвался с места, разогнался и полетел вверх по холму. Сергей сидел рядом с Харитоновым, выставив в окно дуло автомата. Иван, украсивший грудь своей странной портупеей, устроился на заднем сиденье, вооружившись двумя пистолетами, один из которых был водяным.

Китайцы, очевидно решив, что их атакуют с тыла, встретили машину стрельбой. Сергей в ответ полоснул очередью. Двое упали.

– Не стреляй! – крикнул Иван.

Он распахнул дверь, высунулся наружу и, крепко держась за крышу, встал в полный рост. Стрельба прекратилась. «Китайцы его знают», – подумал Сергей.

Но размышлять было некогда. Машина взбиралась все выше. Харитонов выкручивал руль, стараясь ехать не по прямой, чтобы уменьшить вероятность попадания – благо, пологий склон это позволял.

– Это что за чертовщина? – выкрикнул Николай Григорьевич, взглянув в зеркало.

Сергей обернулся. Несколько китайцев, вытянув руки над головой, свечкой устремились в небо. Спустя несколько секунд они круто понеслись вниз, обстреливая защитников дома.

– Прикрывают! – выкрикнул Иван. – Быстрее!

Харитонов и без его напоминания давил на газ. Джип шел на предельной скорости.

Китайцам удалось перестрелять пятерых делла Торре. Когда киан-ши настолько приблизились к земле, что, казалось, удар неизбежен, они вдруг с удивительной быстротой изогнулись и снова взлетели.

– Ласточки, мля! – прокричал Харитонов.

Заминка среди защитников длилась всего несколько мгновений, потом они обстреляли китайцев. На землю рухнуло два агонизирующих тела, остальные киан-ши развернулись в воздухе и повторили заход.

Сергей палил по делла Торре, с удовлетворением видя, как падают бойцы. Каждый раз, когда это случалось, Харитонов радостно хохотал. Иван стрелял по вампирам, по-прежнему высунувшись из машины чуть ли не до пояса.

В лобовуху ударила очередь, чудом не задев ни пригнувшегося к рулю Харитонова, ни Сергея. Стекло покрылось сетью трещин, сделав видимость нулевой. Сергей шарахнул по нему прикладом, выбил, перезарядил автомат и снова принялся стрелять. Еще одна очередь пробила переднее правое колесо, джип тяжело повело в сторону.

Машина пошла медленнее, но до крыльца, на котором сгрудился с десяток вампиров, оставалось несколько метров. Киан-ши, словно обезумев, камнем падали прямо на делла Торре, сбивали с ног, катились, сцепившись, по склону. Если бы не их отвлекающие маневры, людей давно бы уже расстреляли.

– Ближе! Ближе! – кричал Иван. – Ближе подъезжай!

Метрах в трех от крыльца он выскочил из машины прямо под выстрелы вампиров, в правой руке сжимая кольт, в левой – водяной пистолет с большим резервуаром у рукояти.

– Прикрывай!

Сергей выпрыгнул следом, пригнувшись, добежал до каменного куба с вазоном неподалеку от крыльца. Укрывшись за ним, дал очередь по сгрудившимся на крыльце и вокруг него тварям. «Сейчас все сдохнем!» – пронеслась мысль, но в душе не было ни сожаления, ни страха.

Иван выпрямился во весь рост, стреляя одновременно из кольта и из водяного пистолета. Святая вода работала лучше серебряных пуль. Во всяком случае, раненные серебром еще держались на ногах, а те, кого хотя бы задела тугая струя воды, рухнули в корчах, вопя от невыносимой боли.

– Judica, Domine, nocentes me!..[79] – Корчи превратились в судороги. Отчаянные крики упырей заглушали даже звуки выстрелов.

Из-за угла дома выбежала группа вампиров и устремилась к крыльцу, стреляя в людей. Пули чиркали по камню, выбивая из него крошку и оставляя глубокие щербины.

– Expugna impugnantes me!.. – В пистолете не осталось воды.

Сергей ударил очередью по бегущим вампирам.

– Confundantur et revereantur!

Красивый юноша, обезумев от слов молитвы, швырнул оземь винтовку и, выставив перед собой руки со скрюченными когтистыми пальцами, прыгнул с крыльца прямо на Ивана. Тот отбросил ставший бесполезным пистолет, выдернул из патронташа баллончик, направил в лицо вампиру и нажал на пульверизатор.

– Quaerentes animam meam!..

Красивое лицо исказилось, превращаясь в звериную морду, которая тут же покрылась уродливыми волдырями. Парень издал тонкий, полный боли визг и, вцепившись когтями в щеки, будто пытался сорвать пузырящуюся кожу, свалился под ноги Ивану. Белобрысый прекратил его мучения, вогнав пулю в лоб.

– Avertantur retrorsum et confundantur!..

Иван выбросил опустевший баллончик, выдернул следующий. Сделал шаг вперед, брызнул святой водой, сбил с ног и пристрелил еще двоих.

– Cogitantes mihi mala!..

Все твари, защищавшие крыльцо, подпали под действие молитвы. Корчились даже те, кому не досталось святой воды. Иван просто расстреливал визжащих и извивающихся от боли вампиров. Сергей срезал очередью еще пятерых, выбежавших из-за дома.

Сзади раздавался грохот, сопровождавшийся диким хохотом и матом: Харитонов, укрывшись за джипом, отстреливал всех подряд – и карабкавшихся вверх по склону китайцев, и делла Торре, сбегавшихся со всех сторон к крыльцу.

– Fiat tamquam pulvis ante faciem venti!..

Патроны кончились. Сергей вынул из кармана последний магазин. «Их слишком много», – мельком подумал он, глядя на группы бегущих упырей, но тут же забыл об этой мысли, занятый только стрельбой.

Что-то тяжелое ударило по затылку. Голова взорвалась мгновенной болью, и мир погрузился во мрак. Неподалеку упал Иван, не дочитав молитвы. Две затянутые в кожу упырихи, выпрыгнувшие из окна второго этажа, вытащили из ушей наушники плееров и довольно хлопнули друг друга по ладоням.

Вокруг крыльца лежали груды трупов. Выжившие вампиры были так слабы, что не могли подняться на ноги. Упырихи склонились над людьми, оживленно обсуждая, что с ними делать:

– Выпьем их. Смотри, какие молодые…

– Паоло нам сердца вырвет! Нужно связать их и показать ему. А там уж как решит…

– В дом сейчас запрещено идти.

– Ничего, отнесем в сарай, там прикуем. Пошли.

Девицы легко подхватили мужчин и потащили их прочь от дома.

Харитонов продолжал отстреливаться от упырей. Обернувшись, чтобы посмотреть, как дела у Сергея с Иваном, он увидел, что их куда-то тащат две девицы. Он собрался было уже отправиться на выручку, когда неподалеку раздался тяжелый рык мотора.

Одно из разбросанных вокруг особняка хозяйственных строений зашаталось, из него, вышибив стену, выехал БТР и быстро покатил к дому. Башенный пулемет хищно повернулся к джипу. Совсем рядом ударила очередь. На ходу распахнулся люк, и наружу выглянул здоровенный лысый мужик в темных очках и с базукой на плече. Высунувшись до пояса, он прицелился…

Харитонов прыгнул в машину. Джип покатился вниз по склону. Лысый что-то азартно прокричал, броневик развернулся и поехал вдогонку за джипом, поливая его из пулемета. Мужик выстрелил из базуки. Рядом с задним левым колесом грохнул взрыв, машину швырнуло в сторону и развернуло. Лысый радостно оскалился. БТР догнал джип и на всем ходу ударил его в правый бок. Заскрежетал, сминаясь, словно тонкая жестянка, корпус. Харитонова сжало со всех сторон, вдавило в искореженное тело машины. Хрустнули ребра, размалываясь в кашу. Последнее, что он почувствовал, – вкус горячей крови во рту.

Ледяная, шершавая, словно жабья шкура, ладонь коснулась Дашиной руки, вкрадчиво погладила, пробежалась корявыми пальцами.

– Не бойтесь, моя маленькая синьорина. Дверь надежная, выдержит любой напор. Начинаем…

Старик не успел договорить, как хваленая дверь подалась, с грохотом ударилась о стену, и в комнату ворвались странные твари. Все они были поджарые, слишком бледные даже для вампиров, с вытянутыми острыми мордами и маленькими черными бусинами глаз. Существа суетливо заметались по комнате, поводя носами, словно что-то вынюхивая. В тощей лапке каждая тварь сжимала серебристо поблескивающий кинжал с деревянной рукоятью.

Стриксы тут же взяли Дашу и старика в кольцо и застыли, злобно скалясь на незваных гостей и настороженно следя за каждым их движением. В руках у Антона с Евгением были пистолеты, Рэм Петрович, Михаил и Анастасия Станиславовна держали перед собой ножи, Тамара лихо размахивала нунчаками. Их лица окончательно потеряли сходство с человеческими, превратились в звериные морды, клыки удлинились, из глоток рвалось хриплое рычание. Враги отвечали мерзким, оглушительным верещанием. Две стаи хищников стояли друг напротив друга, готовые броситься в бой. Прозвучал выстрел, и одна из тварей подпрыгнула, словно переломилась в воздухе пополам. На пол упал уже труп. Тут же загремели новые выстрелы.

– Вперед, дети гиены! – прокашлял старик.

В коридоре раздался легкий шорох шагов, и в комнату вбежало еще несколько десятков существ.

– Дверь! Закройте дверь, кретины! – заорал дедушка Павел.

Денис, всеми забытый в суматохе, вдруг издевательски расхохотался:

– У нас появился новый клан? Не гиены, точно. На нетопырей тоже не похожи. Дайте-ка угадаю… Сдается мне, это дети крысы! Откуда бы, а?

Несколько тварей обернулись к парню и рассерженно запищали.

– Кто ваш папа? – продолжал резвиться Денис. – Паоло, ты знаком с крысой?

То ли обидевшись на его смех, то ли прельстившись легкой добычей, три крысы прыгнули к Денису. Тот зашелся в злобном вое, подскочил, бряцая цепями, прянул вперед и вонзил клыки в горло ближайшей твари. Крыса взвизгнула и отскочила, оставив в зубах Дениса кусок гортани с ошметками кровавой плоти. Выстрел Евгения добил существо.

Даша хотела обернуться и посмотреть, что происходит с ее любимым, но ладонь старика легла на глаза:

– Не нужно, моя нежная синьорина. Это зрелище не для ваших прекрасных глаз. Оно может все испортить…

Между тем Денис превратился в злобное чудовище, наконец нашедшее выход своей ярости. Даже кандалы не мешали ему убивать.

– Сдохните, сдохните! – вдохновенно орал он, бросаясь на крыс и всем своим видом напоминая захлебывающегося в лае цепного пса. – Сдохните! Вы сдохнете, мы сдохнем, все сдохнут!

Одну тварь Денис удавил на цепи, другую прижал к стене и избивал до тех пор, пока она не сползла на пол, обливаясь кровью. Стриксы, не давая крысам регенерировать, добивали их выстрелами из пистолетов.

Денис бесился, рвался с цепи, исходя воем. Твари, встретив такой мощный отпор, отпрянули от него и бросились на кольцо стриксов.

Антон с Евгением отстреливались от крыс, остальные ловко орудовали серебряными ножами, не подпуская тварей близко.

– Вперед, дети гиены! – снова проскрежетал старик.

– Йа-а-а-а-а! – ответила оглушительным визгом Тамара, отрывая от себя дергающееся существо.

– Держись! – крикнул Антон, перезаряжая пистолет.

– Йа-а-а-а крыс боюсь! – Тамара выскочила вперед, орудуя нунчаками на манер цепа. Враги падали вокруг нее с расколотыми черепами.

– Дура, – заговорщицки проговорил старик, подмигивая Даше. – И всегда была дурой. Я ее за красоту обратил. Но баба сильная…

– Держись, мой господин! – раздался басовитый крик. Многострадальная дверь снова была выбита, и в комнату ворвался огромный лысый мужик с пистолетами в обеих руках. – Айл би бэк! Тьфу, то есть я уже здесь!

– Луиджи! – обрадовался старик. – Друг мой, очисти комнату! Время идет!

– Сдохнем, сдохнем, мы все сдохнем! – поддержал Денис.

Гигант с энтузиазмом принялся выполнять приказ: заблокировав дверь, начал методично отстреливать крыс. Туповатые твари, вместо того чтобы спасаться бегством, бросились в атаку. Похоже, Луиджи это пришлось по душе: он победно взревел и удвоил старания. Гигант ни разу не промахнулся, останавливался лишь для того, чтобы перезарядить пистолет, и вскоре вокруг него образовался ковер из крысиных трупов. Под конец, войдя в раж, здоровяк сунул пистолеты в кобуру и пошел врукопашную. Он хватал хлипких тварей и голыми руками разрывал их пополам. Одну крысу поймал за ногу, широко размахнулся и шарахнул об пол так, что во все стороны полетели ошметки мозга. Оставшихся трех существ Луиджи просто растоптал.

Вскоре все твари были уничтожены.

– Я снаружи покараулю, – сообщил Луиджи. – А то там, в коридорах, еще полно всякой швали.

– Убирать уже некогда, – произнес Паоло. – Начинайте так.

Стриксы наскоро поправили жаровни, снова зажгли свечи, потухшие во время драки. Надели черные рясы и накинули капюшоны. Пятеро встали на острия лучей звезды. Михаил, почему-то спотыкаясь и неловко двигаясь, занял место у конторки. Стриксы замолчали, склонив головы и скрестив руки на груди. Даже Денис замолчал, присматриваясь к происходящему.

– Ilasa micalosoda olapireta ialpereji beliore, – тихо произнес Михаил, – das odo Busadire Oiad ouoaresa…[80]

В полной тишине гортанные слова, произносимые сиплым голосом, прозвучали загадочно и страшно. Дашу охватила дрожь. Свечи как будто загорелись ярче, черный воск затрещал под пламенем.

– …casaremeji Laiada eranu berinutasa cafafame…

Стриксы отозвались едва слышным испуганным подвыванием.

– Мы сдохнем, сдохнем! – расхохотался Денис.

– …adoho Moz, od maoffasa…

Голос Михаила становился все тише и тише. Глаза старика горели желтыми огнями, изо рта на подбородок тянулась нить розоватой слюны. Из коридора раздались звуки борьбы, потом, один за другим, несколько ударов от падения тяжелых тел. Следом победно воскликнул Луиджи:

– Асталависта, беби!

– Bolape como belioreta pamebeta…

– Сдохнем, сдохнем…

– Zodacare od Zodameranu!

– Сдохни!!!

Запах серы усилился, сделался невыносимым. Стало трудно дышать. Свечи погасли и тут же снова вспыхнули, из угла выползла черная тень. Паоло молитвенно воздел к ней руки. Стриксы затихли, не в силах больше бессловесно подпевать заклинанию. Из-за дверей не доносилось ни звука. Михаил на мгновение замолчал, вглядываясь в темное облако, медленно плывущее к пентаклю. В воцарившейся тишине стало слышно, как где-то совсем рядом падают на пол тяжелые капли.

– Odo cicale Qaa! – глубоко вдохнув, крикнул Михаил.

Один за другим стриксы выгибались и падали без чувств. Денис закатил глаза, тряпичной куклой повис на цепях. В сознании остались только Паоло, радостно скалящийся и тянущийся к черному клубку, Рэм Петрович, упавший на колени, да сам Михаил-Джьякопо, бледный, дочитывающий заклинание:

– Zodoreje, lape zodiredo…

Тень зависла над Паоло, на мгновение приняла очертания, напоминающие огромного ящера, коснулась лапой головы старика.

– Благодарю тебя, Хозяин… – прошептал Паоло.

Михаил вышел из-за конторки, под которой расплылась большая бледно-красная лужа, сделал шаг, но запутался в рясе, тяжелой от пропитавшей ее крови. Упал, подобрался к жертвеннику на четвереньках и вонзил острый коготь в шею Даши.

– Noco Mada, hoathahe Saitan!!!

Михаил упал, содрогаясь в последней агонии. Из вены на шее девушки быстрой струйкой потекла кровь. Старик протянул левую руку и подставил пальцы под алый ручеек.

– Четырех коронованных принцев Ада в тебе заклинаю я, – твердо проговорил Паоло, поднимая лицо к тени. – Левиафан, властелин воды, Белиал, властелин земли, Люцифер, властелин воздуха, и Сатана, властелин огня. Единый в четырех лицах, господин Востока и Запада, Севера и Юга, я принес тебе жертву. Левой рукою принес я ее. Прими же веру и надежду, любовь и невинность, силу и смелость, а мне взамен даруй здоровье и вечную жизнь…

Кровь наполнила узкие желобки, побежала по ним, стекая в углубление у изголовья жертвенника. Стриксы медленно приходили в себя, поднимали головы. Истошно закричал, очнувшись, Денис. Даша чувствовала, как с каждой каплей крови из нее уходит жизнь. Черная дымка медленно окутала алтарь, коснулась углубления. По комнате пронесся громкий вздох, затрепетали огоньки свечей, и тяжелый бас произнес:

– Да будет так…

Тень истаяла в воздухе. Паоло упал на четвереньки, подполз к жертвеннику и принялся жадно лакать кровь из углубления.

Из истории рода делла Торре

Владивосток, 2009 год от Рождества Христова

Граф Паоло делла Торре чувствовал, что умирает. Строго говоря, всесильный Высший уже был мертв – и по законам природы, и по законам детей ночи. Рана, нанесенная киан-ши прямо в сердце, должна была убить его на месте. Лишь на упорстве да силе Высшего граф сумел протянуть полчаса до приезда Джьякопо. И потом только благодаря стараниям верного чернокнижника искаженная душа все еще держалась в измученном теле. Джьякопо поил графа кровью девственниц и проводил над ним ритуалы, содержание которых хранилось в тайне даже от самых приближенных стриксов. Это кое-как поддерживало жизнь Паоло, но не могло излечить полностью. Некогда могущественный, вечно молодой и невероятно сильный Высший превратился в развалину. Он гнил заживо. Каждый, кто видел этого дряхлого старика с дрожащими руками, сморщенным лицом и гноящимися глазами, испытывал ужас, смешанный с отвращением и неверием. Однако Паоло держался со свойственной ему мужественностью и даже пытался шутить над своим плачевным положением, с дребезжащим смешком замечая: «Теперь я выгляжу на все свои восемьсот лет».

Паоло организовал собственную «смерть» и похороны. Лукреция, она же Анастасия, теперь стала женой Руджеро и носила фамилию Ладимирская.

Все время, свободное от работы в лаборатории, Джьякопо проводил с главой клана. Они много беседовали, часто о чем-то споря, и тогда в желтых глазах Паоло загоралась надежда. Когда же чернокнижник уходил к себе, граф предпочитал одиночество. «Вам радости от созерцания меня мало, – говорил он стриксам, – а уж мне от вас и подавно». Превратившись в старика, Паоло, казалось, не без удовольствия осваивал стариковский лексикон и повадки. Он стал придирчивым, капризным и забывчивым, а в его речи часто проскальзывали ласково-снисходительные нотки: граф талантливо и с огоньком исполнял навязанную ему роль.

Именно поэтому приближенных удивило приглашение на аудиенцию к Паоло. В назначенное время в гостиной особняка делла Торре собрались Руджеро, Луиджи, Лукреция и еще несколько недавно обращенных, но успевших доказать свою преданность стриксов. Графа еще не было, Джьякопо тоже отсутствовал. Все настороженно переглядывались и негромко переговаривались, пытаясь выяснить, зачем их позвали.

– Может быть, он составил завещание? – откровенно высказалась пышнотелая Тамара. – Чувствует близость смерти и хочет объявить, кого назначает новым главой клана?

– Каким главой, как назначить? – Совершенное лицо Лукреции скривилось в брезгливой гримаске. – Глава клана должен обладать даром обращения.

Красавица не любила Тамару за глупость и грубость, поэтому постаралась голосом выразить всю меру своего презрения.

– А кто так говорит о господине, тому будет асталависта! – грозно поддержал Луиджи, которого больше всех печалил недуг графа.

– Ну так, может, он и дар обращения передаст? – не смутилась рыжая.

– Ты как умудрилась в стриксы пролезть? – возмутилась Лукреция. – Трактат Паоло не читала, что ли? Способность обращать людей в стриксов дарует Хозяин. Именно его благословение делает стрикса Высшим.

– Значит… – Тамара надула пухлые губки и закатила глаза, что должно было означать усиленную работу мысли. – Значит, если он умрет, у нас не будет главного?

– Боюсь, все гораздо хуже, – раздался от двери дребезжащий голос.

Стриксы обернулись как по команде и поклонились Паоло, восседавшему в инвалидной коляске, которую вкатил в комнату Джьякопо.

– Все может обернуться гораздо хуже, мои маленькие кровососы, – усмехнулся старик. – Вполне возможно, что с моей смертью не станет не только главы клана, но и самого клана…

Стриксы на несколько мгновений замолчали, потом взволнованно заговорили все разом.

– Как это? – глуповато переспросила Тамара. – Вы поняли, как это?

– Вполне логичный исход, – нахмурившись, произнес Руджеро. – И вероятность его весьма высока…

Лукреция строптиво вскинула белокурую голову:

– Я не намерена отправляться в… куда там стриксы отправляются после смерти? Этого же можно как-то избежать? Есть же какой-то выход?

– Нужно действовать! – по-военному отчеканил Евгений.

– Заткнитесь все! – подытожил Луиджи. – И выслушайте, что скажет господин. А кто не заткнется, тому я отрублю голову! Или прострелю.

После такого обещания в комнате воцарилась тишина.

– Спасибо, друг мой, – благосклонно кивнул Паоло. – Эхе-хе… Вот что значит старость: никто меня всерьез не принимает… Так вот. Как я уже сказал, вполне возможно, смерть главы клана повлечет за собою гибель всего клана.

– Откуда ты знаешь? – выкрикнула Лукреция, на мгновение изменив своей обычной сдержанности.

– Да я и не знаю, – безмятежно ответил граф. – У меня же нет опыта смерти. И ни в одной книге такого не описано. Но это логично, мой белокурый клопик. Я создал вас, и со мною вы погибнете. Скорее всего, и киан-ши, покушаясь на меня, рассчитывали именно на это. Всего одно убийство сразу освободило бы им огромные территории. Конечно, я могу ошибаться… но кто-нибудь захочет это проверить?

– Так что… – процедила красавица.

– Так что вы должны молиться о моем исцелении, – жестко заключил Паоло, обводя взглядом подданных. – Молиться и делать все для того, чтобы оно произошло.

Четырнадцатый закон детей ночи: с гибелью творца погибают и твари.

Теперь, когда речь зашла о главном, с Высшего словно слетела стариковская маска. Лицо осталось прежним – уродливым, сморщенным, но глаза горели прежним, неукротимым пламенем, движения сделались точными, а голос зазвучал уверенно:

– Не нужно отчаиваться. Шанс есть. Но для этого вам придется потрудиться. Итак, я представляю вам гениальное открытие Джьякопо. Впрочем, пусть он сам расскажет об этом.

Чернокнижник выступил вперед и произнес:

– Я нашел формулу бессмертия для стриксов…

– Ты в своем уме, мужик? – расхохоталась Тамара. – Мы и так бессмертные!

Но, увидев оскаленные лица товарищей, девица осеклась.

– Я понял, как добиться полного бессмертия, – пояснил Джьякопо. – Нашел лекарство, которое спасет, даже если пронзить стриксу сердце серебряным мечом или прострелить серебряной пулей.

– Это сказки. – Евгений пренебрежительно махнул рукой. – Серебро в сердце – гарантированная смерть.

– Я исходил из четвертого закона детей ночи: кровь – источник и цена вечной жизни и молодости стрикса, – не обращая внимания, продолжал Джьякопо. – Как вы думаете, почему кровь невинных особенно вкусна?

– Свежая еда всегда вкусней… – пожал плечами Луиджи.

– Вы все читали мой трактат. Там есть целый раздел, посвященный размышлениям о природе крови, – напомнил Паоло.

– Кровь – квинтэссенция жизни, – произнес Джьякопо. – Это не только телесная пища, но и духовная. Поэтому стриксы и нуждаются в ней. Чтобы жить. Мы лишены экстракта души – той незримой, невесомой субстанции, которую раньше звали искрой Божьей. На современном языке ее можно назвать духовной энергией. Вот в чем суть искажения души. Кровь – проводник искры Божьей, дар Создателя своим творениям. Поглощая ее, мы на некоторое время восполняем недостаток духовной и жизненной силы. Чем безгрешнее человек, чем чище его душа, тем больше энергии. Вот поэтому кровь невинных так вкусна и дает такой прилив сил.

– Пока все понятно, никакого чуда, – медленно проговорила Лукреция.

– Кровь сама по себе – чудо, – возразил алхимик. – Я давно подозревал, что мы просто не знаем всех скрытых в ней возможностей. Поэтому и начал искать составляющую, которая превращает кровь в панацею для стрикса. Я работал над этим несколько лет. Черные мессы, вычисления, эксперименты…

– Короче, – нервно перебил Руджеро. – Не разводи театральщину!

Покосившись на него с некоторой обидой, Джьякопо произнес:

– Если совсем коротко, нужна кровь невинного, который испытывает искреннюю любовь.

– Непрактично, – поморщился Руджеро. – Я еще когда об этом говорил… Расплывчато. Как можно измерить любовь? Как определить, любовь это или влюбленность? А главное, как найти в нужный момент влюбленного, да еще и невинного человека? Где его взять, когда стриксу понадобится помощь? Может быть, держать про запас? Выращивать? Но как в неволе вызвать и сохранить состояние любви?

– Ты гениален, Джьякопо, – восхищенно произнес граф. – Действительно, что может быть сложнее и проще одновременно? Что может многократно усилить духовную энергию, как не чистая любовь? А ты неправ, мой дорогой Руджеро. Можно постараться и найти такого человека. И вы постараетесь. Если хотите жить, конечно…

– Так чего ждем-то? – вскинулся Луиджи. – Пошли искать!

Паоло скрипуче рассмеялся:

– Я рад слышать такой энтузиазм в твоем голосе. Впрочем, в тебе я и не сомневался. Здесь не все так просто, друг мой. Есть очень много дополнительных условий. О них расскажет Джьякопо.

– Путем сложных вычислений я вывел идеальную формулу крови, которая спасет нашего господина, – проговорил алхимик. – Нужна девушка, физически и душевно невинная, не моложе семнадцати лет и не старше двадцати пяти…

– Почему не старше, я понимаю, – перебила Тамара, поправляя неизменно огромное декольте. – А почему малолетку нельзя? Типа Уголовный кодекс чтите?

Джьякопо поморщился от вульгарности реплики, но терпеливо объяснил:

– Нужно, чтобы чувство любви, которое испытывает эта девушка, было зрелым, осознанным, а не подростковой игрой гормонов. И одновременно в нем должно быть как можно меньше плотского. Поэтому и ограничение по возрасту. Далее. Девушка должна быть местной уроженкой. Это сложно объяснить. Дело во взаимодействии энергий человека и места.

– Мы верим на слово, – обрубил Луиджи. – Дальше.

– Разумеется, она должна испытывать настоящее чувство, а не внушенное гипнозом стрикса. И что самое сложное, она должна испытывать любовь до последнего вздоха. Только тогда кровь ее будет целительной.

– От себя добавлю: желательно, чтобы у девушки было как можно меньше родственников. В идеале следует искать сироту, – проговорил Паоло. – Нам не нужны помехи в виде строгого папаши или бдительной мамаши. А устранение родственников малютки причинит ей горе, и тогда ей будет уже не до любви.

– Может, из питомника взять? – задумался Руджеро.

Питомником стриксы называли приют, в котором выращивались для еды или обращения бродяжки и сироты.

– Где ты там невинных найдешь? – рассмеялась Лукреция, курировавшая это благотворительное заведение. – Даже если случится чудо и нам попадется девственница, ее душа все равно будет растленной. Нет, нужна девочка из хорошей семьи. Хотя… невинность в семнадцать лет… не знаю даже. Это вам не восемнадцатый век.

– Сколько у нас времени? – осведомился Евгений.

– Вот это правильный вопрос, – кивнул Паоло. – Планеты встанут в нужное сочетание в ноябре. Так что у вас почти полгода. Думаю, это неплохой срок.

– То есть нужно найти девицу подходящих параметров, влюбить ее в себя и нянчиться с нею целых полгода, чтобы сохранить это чувство? – подытожил Руджеро. – Но это очень сложно…

– Да. А еще оберегать ее, – подтвердил Паоло.

Луиджи решительно направился к двери.

– Куда ты, друг мой? – осведомился граф.

– На поиски подходящей девки. Айл би бэк!

– Нет, – улыбнулся Паоло. – Этим займешься не ты, мой славный Луиджи. Вряд ли ты можешь быть привлекательным для юных дев… Для этого у нас есть молодежь…

– А где искать-то будем? – спросила Тамара.

– Там, где можешь искать ты, невинных не бывает, – фыркнула Анастасия.

– Я тут набросал… – Джьякопо продемонстрировал папку с несколькими листками. – Летом можно поездить по пляжам и зонам отдыха. Хотя больше всего шансов, конечно, будет осенью, когда начнется учеба в вузах.

– Предлагаешь поступить в университеты? – оживился Антон.

– Да. Я составил список. В каждый университет отправятся несколько молодых стриксов, по одному на факультет. А присматривать за ними будут самые надежные. Ты ведь был до обращения историком, правильно? Значит, отправишься в педагогический. Только не как студент – уж извини, не настолько юным смотришься – а как преподаватель. Место тебе уже подготовлено. Будешь контролировать наших ребят, а заодно и присматривать девиц. Студентки часто влюбляются в молодых преподавателей.

– Забавно, – улыбнулся Антон.

– Рад, что тебе нравится… Я, конечно, возьму на себя медицинский. Хотя лекари во все времена были самым циничным и развратным народом. Вряд ли там найдется невинная девица.

Джьякопо быстро распределил присутствующих преподавателями в университеты и академии. Евгению достался политехнический, еще двум доверенным стриксам – технологический и рыболовецкий. Тамара возмутилась такой несправедливостью. Пришлось отправить ее лаборанткой в экономический.

– Экономическому и Дальневосточному госуниверситету нужно уделить особое внимание, – сказал Джьякопо. – Во-первых, это традиционно «девичьи» вузы, во-вторых, они считаются престижными. Именно там должно быть много девочек из хороших семей.

– Знаю я этих профурсеток, – буркнула Тамара. – Вроде из хороших семей, а шалавы шалавами, пробы ставить негде.

– Уйми классовую ненависть, – прикрикнула Лукреция.

– Нужно отобрать туда лучших. – Джьякопо вынул из папки листы с наклеенными на них фотографиями, разложил веером на столе. – Досье. Только дело в том, что в городе нет такого количества юношей-стриксов подходящего возраста, чтобы хватило на все факультеты всех вузов. А ведь на каждом факультете еще и по нескольку специальностей, – сокрушенно проговорил Джьякопо. – Хоть новых набирай…

Он вовремя осекся и покосился на Паоло, которому вот уже несколько лет не хватало сил для обращения. Вслух об этом не говорилось, считалось, что в последние годы никто не заслужил бессмертия. Но адептов осталось мало: в процессе службы многие из них погибали, не дождавшись обращения. Те же, что выжили, успели повзрослеть и на студентов не тянули.

– Значит, отправляем в самые подходящие вузы, – решил Паоло. – Отзови молодежь из других городов и стран. В конце концов, сейчас это важнее бизнеса.

– Вот этот хорош, – Лукреция пробежала взглядом текст на листе из досье, отложила, – и вот этот. А в общем-то главное не красота, а обаяние. Настоящее, не то, которым обладают все стриксы.

– Где ж мне взять столько обаятельных, – развел руками Джьякопо, – когда тут обычных не хватает… Стриксы красивы и умны по определению, других не обращают.

– Да… но ты не женщина, тебе не понять, – мечтательно протянула Лукреция. – Есть мужчины, наделенные от природы сумасшедшей притягательностью. И она не утрачивается даже после обращения. Это во взгляде, в жестах, в улыбке. В характере. Помните Диониссио?

– Забудешь этого сукиного сына, – буркнул Луиджи. – Алексей долго потом убийцу своей дочки искал. Люди его землю носом без малого год рыли… пока мы их самих не зарыли.

– При всем его безумии он обладал удивительным природным обаянием, – заметила Лукреция. – Ни одна женщина не могла ему отказать. Потому-то он, наверное, и сошел с ума…

При упоминании Диониссио чернокнижник как-то неуверенно покосился на графа. Паоло заметил этот взгляд:

– Кстати, что с мальчиком? Я и забыл о нем. Помнится, ты забрал его на опыты. Он жив?

– Жив… – протянул Джьяопо.

– Что, ты отрезал ему руки и ноги серебряным ножом? – предположил Луиджи.

– Да нет, все у него цело, – отмахнулся ученый. – Кроме головы, боюсь. Я испытывал на нем воздействие голода. Он заперт в нижнем ярусе вот уже четыре года.

Лица стриксов выразили сочувствие и ужас. Нижним ярусом назывались подвалы, находившиеся под имением, гораздо глубже убежища. Там всегда царили холод и сырость, не было даже электрического освещения. В этих плесневелых стенах противно было находиться даже минуту. А уж четыре года… К тому же всем было известно, что долгое голодание ведет к утрате разума. Хватало года без крови, чтобы обратиться в зверя навсегда. Такое часто случалось в Средние века в деревнях. Крестьяне, не знавшие, как расправляться с вампирами, закапывали обращенных, положив на гроб крест или забив в крышку серебряные гвозди. Если у такого стрикса получалось выбраться, он долго еще терроризировал округу, бродя по ночам вокруг домов и убивая всех без разбора – грязный, разлагающийся, утративший дар речи, со звериной мордой вместо лица. Вурдалаки, зомби, оборотни – в легендах разных народов их называли по-разному. На самом деле это были вампиры, не получившие вовремя крови.

– Лучше б убил, – хмыкнула Тамара.

– Да, добей мальчика, – согласился Паоло. – Мы же не звери.

– Жаль такой богатой натуры, – загрустила Лукреция. – Такой был красавец…

– Таким и остался, – неожиданно произнес Джьякопо. – И своего знаменитого обаяния не утерял. И даже вполне разумен на вид.

– Что, и разговаривать умеет? – удивился граф.

– Умеет. Я испытывал на нем инъекции, предназначенные для лечения стриксов, перенесших длительный голод. Лекарство должно было купировать превращение в зверя. Эксперимент провалился. Подопытных было десятеро. Помните, вы по моей просьбе специально обращали бездомных для опытов? Так вот, все умерли, а Диониссио выжил и даже сохранен во всех отношениях.

– Хм, ну так веди его сюда, – проговорил Паоло.

– Но, мой господин…

– Мальчик уже искупил свою вину, – безапелляционно заявил граф. – Повторяю: мы не звери. Пора его простить. Убить всегда успеем.

– Мой господин, считаю своим долгом предупредить: он непредсказуем! – упорствовал Джьякопо. – Юноша и раньше был склонен к бессмысленной жестокости. Вполне возможно, что под влиянием голода и лекарства это превратилось в манию. Она может проявиться в любую минуту.

– В конце концов, какое это имеет значение? – поддержал графа Руджеро. – Даже если он и убьет парочку девчонок, мы всегда сумеем прикрыть его грешки. Лишь бы был полезен делу. Главное, жизнь господина.

– Хорошо. Я предупредил. – Джьякопо вышел с видом человека, который умывает руки.

Спустя полчаса он вернулся в сопровождении Диониссио, который был скован тяжелыми кандалами. Тамара и Лукреция, в кои-то веки проявив солидарность, синхронно закрутили носами: в комнате удушливо запахло плесенью, гнилью и мертвечиной. Одежда на нем была чистая, но судя по серой от потеков грязи коже юноши, ему только что позволили сменить лохмотья. Волосы, склеившиеся в сосульки, свисали ниже пояса.

Но если не принимать во внимание грязь и вонь, выглядел Диониссио вполне нормально. О снедавшем его голоде говорили мерзкий запах, излишняя худоба и лихорадочный блеск глаз, но никаких признаков обращения в зверя не наблюдалось. Юноша вежливо поздоровался и остановился возле порога.

– Здравствуй, здравствуй, мой мальчик, – благодушно проговорил Паоло, возвращаясь к роли безобидного старичка. – Как ты?

– Хорошо, – хладнокровно ответил Диониссио, ничем не выдав удивления видом постаревшего и одряхлевшего вожака.

– Может, не так и хорошо, конечно, но уж точно лучше, чем я, – прокряхтел граф. – Давно мы с тобою не виделись, сынок. Вот какой я стал… – Он развел руками.

Диониссио промолчал. Он боялся сделать или сказать что-нибудь не так и навлечь на себя гнев Паоло. Алхимик, мучивший юношу несколько лет, так и не сказал, зачем его хотят видеть наверху.

– Да снимите с него наконец эти железки! – воскликнул граф.

Джьякопо поморщился, но повиновался.

– Шесть лет назад ты очень огорчил меня, мальчик, – проговорил Паоло. – Но я решил проявить милосердие. Ведь ты раскаялся в своих проступках?

Притушив огонь в глазах, Диониссио опустился на одно колено, мягко проговорил:

– Клянусь в этом.

Глава 9

Владивосток, ноябрь 2009 года

В затылке сидел живой, пульсирующий ком боли, протягивал щупальца, обхватывал всю голову, швырялся огоньками, которые мучительно яркими колющими вспышками рассыпались под закрытыми веками. В теле боли не было, а руки и ноги вообще не ощущались, и это тревожило еще сильнее, чем разламывающаяся голова.

Раздавшийся рядом тихий скрежет ударил по нервам, отзываясь в мозгу громовым раскатом. Сдерживая стон, Сергей с трудом разлепил глаза.

Он лежал на ледяном бетонном полу в каком-то помещении. Вокруг царил полумрак, лишь из крохотного оконца под потолком падала узкая бледная полоска света. Судя по пыльным ящикам, расставленным вдоль стен, и полкам с инструментом, это была хозяйственная постройка вроде сарая.

Скрежет повторился, на этот раз сделавшись настойчивее. Сергей осторожно приподнял голову, взглянул туда, откуда доносился звук. Прямо напротив него была выкрашенная серой краской стальная дверь. Металлический скрежет явно производился ключом, который поворачивали в замочной скважине.

Сергей пошевелился, стараясь двигаться тише. Руки и ноги наконец дали о себе знать неприятным покалыванием. «Слава богу, целы», – подумал он, но тут же понял, что руки скованы за спиной. Попытка пошевелить ногами показала, что они свободны, просто сильно затекли от неподвижного лежания на холодном полу.

Дверь медленно приоткрылась, остановилась на несколько секунд, словно в нерешительности, затем распахнулась шире. Существо, вошедшее в сарай, замерло на пороге, жадно втягивая воздух вывернутыми ноздрями и сверля Сергея взглядом сверкающих желтых глаз.

Это была женщина-вампир, пребывавшая в стадии полного обращения – высокая, широкоплечая, в костюме из черной кожи. Судя по видневшейся из-под распахнутой куртки промокшей футболке, вампирша была ранена. Она притворила за собой дверь и, пошатываясь, побрела к Сергею, бормоча:

– Крови, крови…

Он завозился, сел, отполз к стене и прислонился к ней, лихорадочно соображая, как отбиться. «Только ногой врезать. Может, и получится сбить. Она ранена…» Сергей уже понял, что физические возможности вампиров намного превосходят человеческие, и надеялся только на то, что тварь достаточно обессилена. Упыриха подошла совсем близко, от Сергея ее отделял какой-то шаг. Он замер, ожидая, когда вампирша наклонится над ним, чтобы ударить ее ногой в грудь.

– Эй, вонючка, иди сюда, – раздался вдруг хриплый голос.

Сергей резко обернулся и увидел Ивана. Видимо, тот лежал за большой коробкой, которая загораживала Сергею обзор. Белобрысый покачивался не хуже вампирши, да и синюшной бледностью тоже ей не уступал. Руки его были скованы за спиной, но Ивана это, казалось, ничуть не смущало. Он был абсолютно спокоен, смотрел уверенно, даже слегка улыбался.

Тварь остановилась в нерешительности, переводя взгляд с одного мужчины на другого. На морде отразилось подобие задумчивости. Наконец, решив, что лучше сперва разделаться с той добычей, которая ближе, вампирша сделала последний шаг и склонилась над Сергеем, обнюхивая его. Он увидел перед собою белесую морду с маленькими желтыми глазками, носом, напоминающим свиной пятачок, и безобразно широкой пастью, из которой пахло гнилью и скисшей кровью. Существо оскалилось, издав странный звук, похожий на короткий хохоток, и шепнуло:

– Крови…

Понимая, что в следующую секунду вампирша вопьется в его шею, Сергей изо всех сил ударил ее ногой. Но маваси-гэри, способный свалить любого здорового мужика, пропал зря: тварь отлетела в сторону без его помощи.

– Ты не поняла, симпатяга? – издевательски спросил Иван, успевший пнуть существо чуть раньше. – Я сказал: ко мне!

Вампирша действительно была слаба. Удар Ивана сбил ее с ног и отшвырнул в сторону. Тварь тут же поднялась, злобно зарычав. Белобрысый вразвалочку, нарочито неторопливо, двинулся к ней.

– Что, уродина, жрать хочешь? Ну иди, иди сюда…

Сергей воспользовался передышкой и, опираясь спиной на стену, встал. Голова закружилась, к горлу поднялась тошнота. «Хорошо меня приложили», – мельком подумал он, усилием воли унимая слабость.

Вампирша яростно взвыла и, взвившись в высоком прыжке, ринулась на Ивана. Тот увернулся, упал, перекатился и вскочил на ноги. Существо, взбешенное тем, что еда сопротивляется, прыгнуло снова. Иван опять ушел от атаки. Сергей, не дожидаясь, пока тварь обратит на него внимание, оторвался от стены и двинулся вперед, стараясь ступать как можно тише. Подобравшись к вампирше, ударил ногой в поясницу. Тварь не упала, пробежала по инерции несколько шагов, развернулась и бросилась на Сергея.

– Уйди! – крикнул Иван, разбегаясь. – Я сам!

Он в прыжке нанес существу удар двумя ногами, но не удержал равновесие и упал. Существо с победным воем рванулось к нему и прижало к полу, навалившись всем телом. Сергей ринулся на помощь.

– Не подходи! – из-под распластавшейся на нем туши крикнул Иван. – Доверься…

Голос дрогнул и оборвался: вампирша приникла к его шее и вонзила в нее клыки. Парень застонал. Сергей на какую-то секунду остановился, пытаясь понять, почему белобрысый отказывается от помощи. То, что произошло потом, выглядело дико и непонятно. Тварь, сделав пару глотков, вдруг отпрянула от Ивана, упала на четвереньки и дико завыла. В ее вопле звучала смертная мука. Из желтых глаз текли слезы боли. Мощные конвульсии корежили ее тело, заставляя принимать самые изломанные, неестественные позы.

Иван уселся на полу. Из ранки на шее текла кровь, но его это вроде бы не расстраивало. Белобрысый склонил голову набок, вцепился зубами в воротник своей кожаной куртки и принялся сосредоточенно его жевать.

Вампирша содрогнулась, упала на спину и выгнулась дугой. У нее уже не было сил выть, из пасти вместе с клочками розовой пены рвался предсмертный хрип.

Иван что-то нащупал в уголке воротника, ухватил зубами и осторожно вытянул наружу. Это оказалась длинная портняжная булавка.

– Давай руки, – скомандовал он сквозь зубы.

Сергей постарался присесть так, чтобы Ивану было удобно ковырять булавкой в замке наручников. Процедура освобождения заняла минут пять. Иван сдержанно матерился с закрытым ртом, пару раз останавливался, чтобы передохнуть, но наконец справился.

Сергей наскоро растер затекшие руки, несколько раз сжал и разжал пальцы, разгоняя кровь:

– Давай сюда.

Вампирша вздрогнула в последний раз и застыла.

– Сдохла, – констатировал белобрысый, выплевывая булавку в подставленную ладонь. – Только погоди. Сначала вот что. Отверни правую полу куртки.

Сергей послушно отвернул.

– В самом низу, под подкладкой, зашита ампула. Нащупал? Вытащи ее, только осторожно, не раздави.

Разорвав толстую шелковистую ткань, Сергей аккуратно вытащил пришитую к меховому утеплителю маленькую склянку с прозрачной жидкостью.

– Открой и плесни на раны. – Иван отклонил голову, подставляя кровоточащую шею.

– Что за антисептик такой? – пробормотал Сергей, залив отметины от клыков вампирши и наблюдая за действием вещества.

От ран пошел дым – сначала он был красноватым, потом превратился в грязно-серый. Он становился все бледнее, и наконец последнее белое облачко растворилось в воздухе. Кровь моментально свернулась и закрыла раны твердой коркой.

– Лучший антисептик, – отозвался Иван, морщась от боли. – Святая вода.

– Почему она сдохла? – Сергей кивнул на вампиршу. – Не от ран, мне кажется…

– От моей крови, – ответил белобрысый и непонятно добавил: – Печать Ван Хельсинга… Давай. – Он встал на ноги, повернулся спиной и подставил руки.

Сергей справился с наручниками довольно быстро.

Иван встряхнул кистями рук, пошатнулся, выругался:

– М-мать… три раза сегодня по башке огреб! Ладно, пошли, надо выбираться отсюда. А то сейчас еще кто-нибудь о нас вспомнит. Эта ладно, ранена была. А если парочка целых придет, нам без оружия не справиться.

Иван подошел к двери, чуть приоткрыл ее, выглянул:

– Вроде никого рядом. Хоть бы они друг друга перебили…

– Куда ты собрался? – ровно спросил Сергей.

Белобрысый изумленно взглянул на него:

– Подальше отсюда, конечно. Мы сейчас не в той кондиции, чтобы продолжать с ними драться. Пошли, пока они не опомнились…

– Я не иду.

Иван не стал ничего спрашивать, лишь предпринял попытку увещевания:

– Ты на небо глянь. Уже солнце вышло. Дело к полудню.

– Я иду в дом.

Сергей бродил по сараю в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за оружие.

– Ее уже нет, – тихо произнес Иван. – Это бесполезно…

– Почему я должен тебе верить? – преувеличенно спокойно осведомился Сергей, снимая с полки разводной ключ и взвешивая его в руке.

Иван помолчал. Потом, приняв решение, произнес:

– Хорошо. Я иду с тобой. Надеюсь, охранникам не до камер…

Он подошел к трупу вампирши, быстро обыскал его, вытащил из кармана пистолет, проверил:

– Не заряжен…

Обшарил тело еще раз, более тщательно, сердито сообщил:

– Больше ничего нет.

Сергей выглянул из сарая, осмотрелся, тихо вышел наружу. Строение лепилось к склону холма метров на пятьдесят ниже особняка. Отсюда видна была торцевая стена дома.

– Пошли, – бросил Иван.

Пригнувшись, они перебегали от куста к кусту, каждую секунду ожидая выстрела из дома. Но его так и не последовало – то ли вампирам было некогда, то ли они и правда перебили друг друга, как надеялся Иван.

Сердце сжималось при мысли о Дашке. «Если она… – Сергей даже в уме не хотел произносить, что именно «если», – никогда себе не прощу!» Он тут же одернул себя: «Прекрати истерику! Еще ничего не известно. Иван сказал… мало ли что он сказал? Почему я должен ему верить?»

Вокруг вперемешку валялись тела осаждавших дом и его защитников. Мужчинам удалось подобрать себе оружие. Сергей взял два пистолета и запасные магазины к ним, Иван выбрал автомат.

– Интересно, пули у них посеребренные? – проговорил Сергей.

– Конечно. – Иван пинком перевернул тело китайца, обыскал, вытащил из ножен на поясе серебряный стилет. – Какой смысл упырям стрелять друг в друга обычными пулями?

К дому сзади вела узкая каменная лестница, по обе стороны которой росли какие-то высокие кусты. Прячась за ними, Иван с Сергеем поднялись к заднему крыльцу.

– Отойди, – буркнул белобрысый и дал очередь по маленькому окошку рядом с дверью.

Пулестойкое стекло покрылось паутиной трещин. Иван выстрелил еще раз, подошел и принялся выбивать побелевшее, рассыпающееся пылью окно.

«Если в доме остались вампиры, они сейчас все здесь будут», – подумал Сергей, помогая парню проделывать лаз.

Но обитатели особняка не торопились навстречу незваным гостям. Никто не попытался их остановить. Подождав немного, Иван нырнул в выбитое окно. Спустя минуту раздался щелчок, и дверь открылась.

Сергей вошел и оказался в маленьком квадратном холле. Справа и слева за арочными проемами виднелись лестницы, ведущие наверх. Впереди тянулся широкий коридор, по обеим сторонам которого было множество дверей. Сергей подкрался к первой двери, выбил ее ногой и вбежал в комнату, держа пистолет на изготовку. Это оказалась маленькая скромная спаленка, в которой, судя по чистоте и идеальному порядку, никто не жил.

– Комната для прислуги, – тихо сказал Иван. – Ты что, собрался здесь каждое помещение так обыскивать? Бесполезно.

– Есть предложения? – спросил Сергей, переходя к другой комнате.

– Сатанинские ритуалы проводят в темных помещениях, желательно таких, где нет окон. Чем мрачнее, тем лучше. Надо искать вход в подвал, на технический этаж – что-то такое…

Белобрысый заглянул в одну арку, потом в другую.

– Здесь есть лестница вниз!

Вдвоем они начали спускаться по чистым мраморным ступеням. Иван шел впереди, Сергей прикрывал его спину.

Дом оставался странно пустым. Ни один вампир так и не появился, и Сергей начинал всерьез надеяться на то, что все они погибли. Вдруг Иван замер посреди лестницы:

– Тише! Слышишь! Вот снова…

Сергей прислушался: где-то далеко раздался звук, похожий то ли на раскат грома, то ли на грохот от падения чего-то тяжелого. Все же в доме кто-то был. И этот кто-то был настроен отнюдь не мирно.

Мужчины двинулись дальше и остановились перед стальной дверью. «Мы ее за год не откроем, – подумал Сергей, разглядывая сенсорный экран для введения кода, вмонтированный там, где обычно бывает замочная скважина, недоброжелательный черный глаз видеокамеры над дверью и фигурную ручку, которая выглядела чужеродной и старомодной рядом с электронными приспособлениями. – А если и откроем, то наверняка внутри окажется вооруженная охрана».

Иван сердито присвистнул и нахмурился:

– Серьезная штуковина…

Он подергал ручку и повернул ее. Неожиданно дверь подалась. Переглянувшись, мужчины замерли по обе стороны от нее, вжавшись в стену. Несколько секунд ничего не происходило, потом Иван резко дернул на себя дверь, и оба с поднятым оружием вбежали в подвал. Сергей зашарил по стене и нащупал выключатель. Подвал залил мягкий свет настенных светильников.

Существо, привалившееся к стене и тихо заскулившее при появлении людей, явно было вампиром. Только эта тварь не походила ни на одного из виденных Сергеем во время бойни перед домом. Его морда напоминала крысиную. Существо стояло, пошатываясь и прижав тощую лапу к виску. Сквозь когтистые пальцы сочилась белесая жидкость.

Иван ударил крысу дулом автомата. Та захныкала и опустила лапу. Сергей непроизвольно поморщился: сквозь пролом в виске виднелась сероватая каша, от которой исходил тяжелый мясной дух. Видимо, вампир, находясь на последнем издыхании, сумел добраться до выхода и даже открыть дверь, но услышал шаги и побоялся выбираться из подвала.

– Ты здесь один? – спросил Иван.

Существо молчало, жалобно глядя на него мутнеющими глазами.

– Говори, – потребовал белобрысый, выразительно поводя автоматом. – Где девушка? Где был ритуал?

Тварь захныкала, по-младенчески зачмокала и протянула к людям дрожащие лапы. Пасть приоткрылась в страдальческом оскале.

– Жрать хочешь? – усмехнулся Иван. – Говори лучше, или добью.

– По-моему, он не умеет говорить, – вмешался Сергей.

– Да? – с сомнением протянул белобрысый. – А показать сможешь? Где девушка?

Но вампир только ныл и бессмысленно таращился на людей, словно выпрашивал их кровь. Иван досадливо поморщился и добил его одиночным выстрелом в голову.

Они двинулись по коридору, такому же длинному, широкому и светлому, как на первом этаже. Ни сырости, ни мрачных стен – это место не было похоже на подвал. Ударом открывая двери, осматривали комнаты. Сейчас Сергей не думал ни о чем, ничего не боялся, настроившись только на одну цель: найти сестру.

– Пусто. Пусто, – бросал Иван, распахивая дверь за дверью.

– Пусто, – отрывисто вторил Сергей.

И еще и еще. Комнат было много…

Вышибив пинком очередную дверь, Иван вбежал в комнату, резко остановился, словно споткнувшись. Потом молча отошел в сторону.

Даша лежала посреди комнаты на полу. В первое мгновение, пока сознание сопротивлялось, не желая принимать страшное событие, взгляд хладнокровно фиксировал детали картины: красное платье сестры, каменный жертвенник, пентакль, начерченный вокруг него, трупы крысолюдей на полу, кафедра с книгой, возле нее – скрюченное тело вампира в шелковой мантии, стоящие вдоль стен черные свечи… Эта картина с мучительной четкостью отпечаталась на сетчатке, въелась в нее, осталась навсегда.

Это было глупо, наверное, но он не хотел верить. Не хотел верить глазам, не хотел верить реальности. Себе не хотел верить. Мечтал, чтобы это было дурным сном, кошмаром, сумасшествием. И почти убедил себя. В душе поселилась странная, нерациональная, безумная надежда. Несмотря ни на что, она крепла, превращалась в убежденность: Дашка жива. Не может быть по-другому. Не должно быть по-другому. Она жива, и ее еще можно спасти.

И он скорее шагнул к ней, чтобы помочь, не потерять ни одной драгоценной секунды. Склонился над сестрой, уверенный, что услышит ее дыхание. Не услышал. Взял запястье, пытаясь ощутить биение пульса. Не ощутил. Рука была еще теплая.

– Дашка, – шепотом позвал Сергей.

Она не ответила. «Это ничего не значит, – сказал он себе. – Это ничего не значит. Надо искусственное дыхание…» Он осторожно приоткрыл сестре рот и принялся вдувать воздух. «Быстро! Теперь массаж сердца! Раз… два… три…» И еще искусственное дыхание….

– Серега, – на плечо легла тяжелая рука, – Серега. Прекрати.

– «Скорую» вызывай! – крикнул он. – И помоги!

– Она умерла, Серега, – терпеливо пояснил Иван. – Все.

Он перекрестился и прошептал молитву на латыни.

Сергей смотрел на свои ладони. Почему-то они были красными. Медленно до него доходило: это Дашкина кровь. Платье, оно не красное, оно в крови…

Он бережно взял сестру за руку и долго сидел рядом с ней. Смотрел на спокойное, такое незнакомо взрослое и безупречно красивое лицо. Отводил от него серебристые пряди волос. Умерла. Как мама с папой. Как Алиса. Все умерли. Он один остался…

– Умерла… – словно подслушав его мысли, произнес кто-то за спиной. – Они все умирают…

Сергей обернулся и встретился взглядом с черноволосым смуглым юношей. Он сидел в углу, прикованный цепями, и не отрываясь смотрел на Дашу. В бесконечно глубокой тоске карих глаз вспыхивали желтые огоньки безумия.

– Надо же, заговорил, – зло прищурился Иван.

– Кто это? – без всякого интереса спросил Сергей.

– А это и есть Денис. Это он убивал девушек, – пояснил белобрысый. – Упырь – очень хреновая тварь, а чокнутый упырь в сто раз хуже…

– Он убил Алису? – спокойно уточнил Сергей.

– Он. И еще многих. А твою сестру не мог. Почему-то они выбрали ее на роль жертвы.

– Она была безгрешная… – вдруг с нежностью в голосе протянул Денис. – Чистая, кроткая. Любящая. Цветами пахла… – И вдруг зарычал, дернулся так, что затрещала стена вокруг крюка, к которому были прицеплены кандалы. Оскалившись, выкрикнул с ненавистью: – Они все грязные, лживые. Все твари, все… кроме нее. Она другая!

– Она была невинной, и за это ее выбрали? – уточнил Иван. – Я примерно так и думал.

– Она была моя… – Денис затрясся в рыданиях. – Она моя! Любила меня! Моя! – Он упал, растянулся на полу, полз к телу девушки. – Моя, отдайте!

Иван, скривившись, пинком отшвырнул его обратно.

– Моя! – стонал Денис. – Это я должен был выпить ее кровь! Я! Вдохнуть ее душу. Кровь… Забрать жизнь… – Он поднял на Сергея полные слез глаза и тоном послушного маленького ребенка пояснил: – Может быть, если бы я выпил ее кровь, я стал бы живым. Как она…

Сергей поднял пистолет и всадил в голову вампира все пули, оставшиеся в магазине. Иван одобрительно кивнул.

Денис дернулся и застыл. Постепенно черты красивого лица искажались, приобретая сходство со звериной мордой. Глаза из бархатно-коричневых стали мутно-желтыми.

– Они всегда так, – сказал Иван. – Когда подыхают, принимают истинный облик.

Ничего не отвечая, Сергей перезарядил пистолет, убрал его в карман и подхватил Дашу на руки. Иван распахнул перед ним дверь.

Они покинули дом тем же путем, не встретив ни одного вампира. Спустились по склону и побрели… Отыскав чью-то машину, уцелевшую под осколками и пулями, Сергей осторожно уложил сестру на заднее сиденье, прикрыл своей курткой, поцеловал в лоб:

– Ты жди, Дашка, я скоро…

Захлопнув дверцу, он развернулся и решительно зашагал к дому.

– Ты куда? – окликнул Иван.

Сергей остановился, обернулся, ответил спокойно:

– Ты езжай. Ее похоронить надо…

– Куда, спрашиваю? – сердито переспросил белобрысый.

Сергей ничего не сказал. Отвернулся и пошел дальше. Он знал: где-то в доме еще есть вампиры. Тот, кто организовал все это, жив. Ведь именно ради этого убили Дашу. Это неправильно и нечестно. Нужно восстановить справедливость. У него хватит сил расправиться с главным упырем и его слугами. Отомстить. У него на все хватит сил. Кроме того, чтобы простить себя. Кроме того, чтобы жить…

Он шел, видя перед собой одну цель, сосредоточившись только на ней. Остановился только на минуту, пытаясь понять, что за странный окровавленный комок вылетел из окон особняка и рухнул в кусты прямо под стеной. Тут же оттуда вынеслось что-то стремительное, прочертило воздух. Раздался взрыв.

Удар в затылок сбил Сергея с ног. Сознание погрузилось в гулкую черноту.

Паоло посмотрел на часы: половина шестого. Скользнул взглядом по руке, довольно улыбнулся – морщины исчезли, пропали пигментные пятна и трупная синева, пальцы снова стали крепкими и гибкими. К нему вернулись молодость и силы. Способ, изобретенный Джьякопо, сработал. Жаль только, сам изобретатель погиб. Где теперь взять такого талантливого алхимика и ученого? Эта мысль заставила графа нахмуриться.

– Луиджи, какие у нас потери?

– Да, почитай, все полегли, – сокрушенно пробасил тот. – Правда, и киан-ши перебили. Но от нашего отряда осталась жалкая горстка – стриксов десять, не больше, и те ранены.

– Надо уходить, – решил Паоло. – Киан-ши рано или поздно вернутся с подкреплением, а у нас сейчас нет возможностей дать отпор.

– Нет больше клана делла Торре! Иэх-х-х! – горестно выдохнул здоровяк.

Вокруг стояла тишина. Больше никто не осаждал особняк, никто не стрелял на улице. Стриксы выбрались из заваленного трупами убежища и устроили импровизированный военный совет в верхних комнатах. Лукреция и Тамара полулежали на диванах, мужчины сидели в мягких креслах. Все, кроме Паоло и Луиджи, чувствовали слабость и опустошенность после ритуала.

– Не нужно хоронить делла Торре раньше времени, – произнес Паоло. – Семья жива, пока жив я. И потом, погибли только делла Торре, которые жили здесь. Мы уйдем отсюда и начнем все сначала. Поедем в Европу, там много моих подданных. Затем найдем новых адептов, очень быстро восстановим численность клана и вернемся.

– Так, а с этим что делать-то? – Луиджи широким жестом обвел богато обставленную комнату.

– Самое ценное спустите в убежище. Остальное пусть остается здесь. Ничего с добром не случится. Лучше скажи: ты оставил в живых хоть одного киан-ши?

– Конечно!

– Где он?

– В гараже заперт.

– Тогда веди. Мне нужно с ним поговорить…

Луиджи кивнул и вышел. Паоло обвел взглядом притихших стриксов, стараясь заметить изменения если не в выражении их лиц, то хотя бы в ауре. Ничего. Не боятся? Наверное, нет.

Граф давно уже понимал, что в стае гиен завелась крыса, как выразился безумный Диониссио. И именно из-за нее Паоло чуть не погиб на охоте. О том, где и когда он будет охотиться, знал ограниченный круг стриксов. Сначала чудом выжившему графу было не до размышлений – все силы уходили на то, чтобы удержаться на грани, не соскользнуть в черную дымку, из которой нет возврата. Потом, когда процедуры Джьякопо стали приносить хоть небольшое облегчение, Паоло задумался о причинах предательства. Зачем, кому это было нужно? Борьба за власть? Но ведь ни один из них не обладает даром обращения, а значит, не сможет и стать главой клана. Тогда граф решил, что кто-то из ближнего круга мстит ему. Но потом он много размышлял и пришел к другому выводу. И начал подозревать Джьякопо. Все сходилось именно на этом стриксе. Паоло даже хотел отказаться от процедур, опасаясь, что алхимик когда-нибудь добьет его. Потом передумал: все, что делал лекарь, облегчало страдания.

Однако Джьякопо погиб, проведя ритуал до конца ценой собственной жизни, чем доказал свою лояльность. И вот теперь у Паоло остался лишь один подозреваемый. Ему очень хотелось ошибаться, ведь стриксов ближнего круга и без того осталось слишком мало. Но логика была неумолима. И все же граф решил допросить киан-ши. Хотя не особо надеялся на то, что китаец заговорит.

Луиджи ввел молодого китайца. Высокий, худощавый, длинноволосый, он держался гордо и независимо, невзирая на кандалы. Киан-ши был одет в черный кожаный плащ и черный же костюм. В левой брови поблескивало золотое колечко, в ушах горели бриллиантовые серьги, по шее змеилась сложная татуировка. Взгляд раскосых глаз, улыбка, кривившая тонкие губы, красивое лицо – все выражало надменность и крайнюю степень пренебрежения.

Луиджи толкнул киан-ши в угол и приковал к кольцу, торчавшему из стены. Такие кольца имелись в каждой комнате и предназначались для особых кандалов. Оковы делались из нержавейки и были полыми, совсем легкими. Но внутрь заливалось серебро. Таким образом кандалы надежно пленяли стриксов, но не убивали их.

Паоло внимательно рассматривал китайца. Судя по внешнему виду и манере поведения, на рядового бойца не похож. Хотя… кто их разберет, киан-ши. Загадочный народ, совершенно непредсказуемый. Дети нетопыря чрезвычайно гордились способностью летать и считали себя чем-то вроде высшей вампирской касты. К тому же они как никакие другие стриксы были склонны к безумствам. Даже в самых серьезных и опасных ситуациях киан-ши не прекращали дурачиться и словно бы играли на публику. Почему они так себя ведут – никто не знал. Паоло предполагал, что дело в древности клана. Некоторые из стриксов были настолько стары, что и сами уже не помнили не то что, сколько им лет, а даже сколько тысячелетий. Таких уже ничто не могло ни удивить, ни позабавить. Вот они и развлекали сами себя дикой, нелепой буффонадой. Это была их фишка. А может быть, они даже впадали в детство – кто знает.

Вот и этот азиат: на вид лет двадцать – двадцать пять, а на самом деле, возможно, он помнит времена Эрлитоу[81]. Китаец ответил Паоло надменным взглядом, холодности которого мог бы позавидовать любой наследный принц, и вдруг, хулигански оскалившись, пренебрежительно сплюнул на сверкающий паркетный пол. «Начинается, – досадливо подумал граф. – Ничего-то он мне не скажет…», но вслух спросил:

– Ты будешь говорить? Как тебя зовут?

– Не понимась… русики… – высоким голосом, шепелявя, ответил киан-ши.

– Если ответишь на мои вопросы, я подарю тебе легкую смерть, – продолжил Паоло, ничуть не поверив китайцу. – Если же начнешь упорствовать, мой охранник будет медленно, несколько дней, отрезать от тебя кусочки серебряным ножом.

– А потом отрублю голову! – довольно подхватил Луиджи. – Если будет, от чего отрубать…

– Купи дзинсы, длюк! – неожиданно выдал азиат. – Долься и Кабана, десево отдам!

Переглянувшись с Луиджи, граф проговорил:

– Кто из моего клана работает на вас? Ты знаешь?

– Десево! – упорствовал киан-ши, закатывая глаза и плавно раскачиваясь, как змея перед факиром. – Десево, длю-ю-юк!

– Неси нож, Луиджи, – ласково сказал Паоло.

– И-и-и-и! – взвизгнул китаец, брызгая слюной, и повернулся к Тамаре. – Тлюсы купи! Купи тлюсы, подлюка![82] Десево! Подлюка!

– Как ты меня назвал? – Девица воинственно взмахнула нунчаками.

– Да это он так «подруга» выговаривает, – добродушно пояснил Луиджи, доставая из ножен серебряный нож с деревянной рукоятью.

– Подлюка, подлюка! – блажил киан-ши, бесновато прыгая и звеня цепями.

Охранник, поигрывая ножом, сделал шаг вперед. Китаец кокетливо ему подмигнул и томно пропел:

– Десево!

Луиджи согласно кивнул и шагнул еще ближе.

– А теперь только у нас! Только для вас! – с интонацией бывалого шоумена и без малейшего акцента выкрикнул азиат, широко улыбнувшись и вскинув руки в приветственном жесте. – Представляю: Рэ-э-эм Пе-е-е-трович! Встречайте!

Едва прозвучала первая буква имени, Руджеро выхватил пистолет. На второй букве стриксы во главе с Луиджи рванулись и взяли его в кольцо. Паоло грустно усмехался. Он уже знал, что ответит китаец, если захочет говорить…

Профессор мелодично выругался на итальянском и прицелился в лоб Тамаре.

– Провел ритуал вызова, а, Руджеро? – спокойно проговорил граф.

Чернокнижник молча кивнул и нажал на спусковой крючок. На груди Тамары появилось кровавое пятно. Девушка медленно осела, застыв на полу бесформенной рыхлой грудой.

– Никогда не любил жирную тупую суку, – резюмировал профессор, переводя пистолет на Евгения.

Тот в ответ тоже прицелился.

– Не стоит, Руджеро – произнес Паоло.

– Жалеешь свой клан? – ощерился чернокнижник. – Маловато у тебя осталось подданных…

– У тебя их вообще не осталось, – парировал граф. – Жалкое было войско. Жалкое войско жалкого предателя.

– Стриксы не нуждаются в человеческих нравственных категориях. Нельзя называть предателем существо, для которого не существует верности и преданности.

– Все мои стриксы верны мне…

– Они вынуждены. Кто знает, сколькие предали бы тебя, если б не боялись наказания? А я уже не твой подданный. После того, как получил дар обращения и облик для меня и моих детей…

– Дети крысы! – Паоло тихо рассмеялся. – У Хозяина отличное чувство юмора. Да скорее вы крысиные ублюдки. Почему твои дети получились уродами, Руджеро?

– Не знаю. – Профессор нервно дернул щекой. – Что-то пошло не так. Видимо, я выбирал не тех людей для обращения. Ничего, я научусь. А этих совсем не жаль…

Китаец, вначале с интересом прислушивавшийся к беседе, теперь, казалось, полностью утратил к ней интерес. Осторожно, стараясь, чтобы не звякнула цепь, он опустился на пол и уселся, по-турецки скрестив ноги. Луиджи бросил на него быстрый подозрительный взгляд. Азиат льстиво улыбнулся. Убедившись, что киан-ши не пытается бежать, охранник снова уставился на Руджеро.

– Ты прятал их на нижнем ярусе, не так ли? Обратил и не знал, что с ними делать? Они вышли не такими, каких ты ожидал. Полузвери. Не способные мыслить и понимать человеческую речь, они подчинялись тебе только инстинктивно, чувствуя вожака, – неторопливо говорил Паоло. – Ты мечтал собрать армию, чтобы выступить против меня. Но когда понял, что крысиные ублюдки не смогут противостоять моим подданным, изменил тактику. Ты договорился о сотрудничестве с китайцами, решил убрать меня их руками. Сливал информацию, с помощью которой можно было меня достать. Киан-ши открыли охоту. Но я чудом выжил.

– И не говори! – обиженно надулся Руджеро. – До сих пор не понимаю, как это вышло. У тебя не было шансов. Ты просто заговорен на удачу!..

– Хозяин любит меня, – задумчиво протянул Паоло.

– Зачем же тогда он даровал мне способность обращать? Почему явился на мой вызов? Почему не убил меня на месте?

– Говорю же: у него отличное чувство юмора. К тому же ему нравится играть, полагаю. Итак, ты узнал о ритуале, который может меня спасти. Что самое грустное, узнал от меня же.

– Кстати, зачем сказал? Ведь ты же понимал, что кто-то из ближнего круга играет против тебя.

– У меня не было выхода. – Паоло пожал плечами. – На карте стояла жизнь. Я посчитал, что все стриксы против одного предателя – неплохая раскладка. И не ошибся, как видишь…

– Это мы еще посмотрим. – Руджеро перевел пистолет на графа.

Луиджи сделал плавное, едва заметное движение. Паоло, поймав его взглядом, так же едва заметно покачал головой. Здоровяк досадливо крякнул и опустил нож.

– Ты не выстрелишь, Руджеро. Меня сейчас почти невозможно убить. Пули, даже серебряной, слишком мало для того, кто только что получил благословение Хозяина и прошел ритуал оживления. Опусти пистолет. Если выстрелишь, я останусь жив, а мои подданные с удовольствием растерзают тебя.

– Они не смогут! Я – Высший!

– Откуда ты знаешь? – рассудительно заметил Паоло. – Ведь у тебя не хватает сил для правильного обращения. Вдруг не хватит и против четырех лучших детей гиены?

Луиджи в подтверждение этих слов глухо зарычал.

Китаец замер в трансе медитации, неотрывно глядя на наручники.

– Продолжим, – произнес граф. – Я подозревал двоих – тебя и Джьякопо. Но я был слишком слаб, чтобы вступить в открытое противостояние: боялся, что один из вас меня добьет.

– Почему же именно мне поручил изображать отца Диониссио, когда охотник его ранил?

– Тебе больше всех подходила эта роль. И как показало время, я не просчитался. Так ты хотя бы не мог попытаться сам убрать девочку. Вообще, я думаю, ты решил не рисковать, правильно? Если бы у киан-ши ничего не вышло, ты снова затаился бы до следующего удобного случая.

– Бессмертные умеют ждать, – согласился Руджеро.

Киан-ши, все еще пребывая в прострации, принялся осторожно вращать кистями рук. Он все убыстрял и убыстрял темп, пока кисти не стали казаться двумя расплывчатыми желтоватыми пятнами. Азиат зажмурился, напрягся и резко дернул руками. Открыв глаза, с надеждой посмотрел на запястья. Бесполезно: кандалы остались на месте.

– Твою мать, – пробормотал он на чистом русском и, подумав, добавил еще непечатное. Внимание всех стриксов было занято беседой Руджеро и Паоло, так что на выходку китайца никто не обратил внимания.

– Мой господин, – пробасил Луиджи. – Вы уж простите, что вмешиваюсь. Но уходить надо бы. Разделайтесь уж с ним скорее. Только пусть он объяснит, зачем ему все это надо было-то? Вот что мне непонятно…

– У тебя психология раба, – презрительно скривился профессор. – Тебе никогда не понять. Я хотел власти!

– Да и шел бы ты… к власти-то! Дар получил, чего против господина умышлять стал?

– Глупец! Разве он простил бы мне? Разве позволил бы основать свой клан?

– Не только это, мой добрый Луиджи, – улыбнулся граф. – Не только и не столько это. Деньги. Ему нужна была собственность клана. Надо сказать, он неплохо рассчитал: скорее всего, с моей смертью погибли бы и все подданные – и вы, и те, кто живет в других странах. А у него оставались доверенности на право управления почти всеми активами.

Охранник почесал блестящий затылок:

– Сложно для меня. Ну да ладно. Но зачем тебе такая уймища денег, а, Руджеро? Ты ж и так сказочно богат. Наш господин никогда не мешал подданным зарабатывать деньги.

– Сказочно, но недостаточно для того, чтобы добиться господства над миром.

Лукреция громко расхохоталась:

– Господство над миром?! Да ты насмотрелся фильмов про супергероев!

– Или начитался фэнтези! – подхватил Евгений. – Темный властелин по имени Крысоморда!

– Ты сумел меня поразить, – торжественно произнес Паоло. – Не думал, что ты так глуп. Господство вампиров над людьми – выдумки детей койота[83]. Этого не будет никогда. Ты же занимаешься политикой. Неужели не понимаешь таких элементарных вещей?

Горестно вздохнув, киан-ши обвел глазами комнату. Убедившись, что о нем все позабыли, легко изогнулся и принялся грызть собственную щиколотку.

Последнее замечание почему-то больше всего разозлило Руджеро.

– Сдохни! – выкрикнул он, нажимая на спусковой крючок.

Прогремел выстрел. Паоло легко перегнулся назад, пропуская пулю над собой.

– Это «Матрица»! – восхищенно пробасил Луиджи, уважавший не только Шварценеггера, но и весь голливудский кинематограф.

Руджеро только ощерился и снова выстрелил. Паоло опять выполнил тот же трюк. Еще выстрел – бесполезно.

– Я быстрее тебя, – улыбнулся граф.

Резко развернувшись, профессор всадил пулю в грудь Евгения. Молодой стрикс упал замертво.

– Но не твои подданные! – победно воскликнул Руджеро.

Луиджи взревел, злобно зарычала Лукреция. По-волчьи взвыл Антон.

Китаец, содрогаясь от боли, продолжал перегрызать щиколотку. Белоснежные, крепкие как сталь зубы с легкостью дробили кость.

Паоло прыгнул вперед, выбил пистолет из руки Руджеро. Он выяснил все, что хотел, – в разговорах больше не было смысла. Чернокнижник вырвался из рук графа, отскочил, угрожающе скалясь. Они закружили по комнате, настороженно следя за движениями друг друга.

– Один на один, – крикнул Паоло, чувствуя, как горло сводит судорога злобы.

Стриксы, поняв, что не нужно мешать драке двух Высших, отошли как можно дальше и остановились в проеме арки, которая вела в другую комнату.

Лицо графа исказилось, превращаясь в гиенью морду, на руках выросли когти. Он совершил стремительный скачок через всю комнату и перегородил Руджеро дорогу. Руджеро, которому уже некуда было отступать, прижался к стене, наблюдая за преображением противника и преображаясь сам. Его лицо вытягивалось, приобретая все больше сходства с крысиной мордой. Маленькие глазки смотрели трусливо и злобно.

– Крыса, загнанная в угол! Дерись! – пролаял Паоло.

Ответом было яростное верещание:

– Я вырву твое сердце!

Это действительно был единственный способ убить Высшего, подпитавшегося от ритуала бессмертия. Руджеро прыгнул, нацелив когтистые лапы в грудь графа. Крыса, загнанная в угол, становится опасной. Сцепившись, два диких зверя воющим клубком покатились по комнате. Луиджи с досадой шлепнул себя по лбу, отозвавшемуся печальным звоном, и куда-то выбежал.

Сидя в луже крови, киан-ши грустно наблюдал за тем, как его отгрызенная ступня пытается куда-то убежать. Он вынул ногу с оголенной костью из кольца кандалов, несколько секунд просидел с закрытыми глазами, собираясь с силами. Потом сделал глубокий вдох и принялся грызть другую щиколотку.

Паоло прижал противника к полу и вцепился ему в горло. Стриксы радостно закричали, но их торжество оказалось преждевременным: Руджеро чудовищным усилием сумел оторвать от себя руки графа, ударил его коленом в живот и перекинул через голову. Паоло плавно перевернулся в воздухе и встал на ноги. Освободившись, профессор вскочил и отбежал к стене. Высшие некоторое время стояли, словно примериваясь, потом одновременно рванулись вперед и сшиблись грудь в грудь в центре комнаты. От удара загудел пол, задрожала мебель, жалобно зазвенели хрустальные подвески на большой люстре. Стриксы устояли на ногах. Паоло изо всех сил ударил чернокнижника в челюсть. Тот, даже не пошатнувшись, с размаху хлопнул графа ребром ладоней по ушам. Потом, развернувшись, вдруг побежал прочь. Угадав его маневр, Паоло рванулся в противоположную сторону.

С невероятной быстротой, так что их движения казались наблюдателям смазанными, Высшие легко взбежали по стене и, не снижая скорости, помчались по потолку. В центре, возле люстры, они столкнулись, обхватили друг друга и упали вниз головами. Брызнули в разные стороны осколки драгоценного палисандрового паркета. В полу на месте удара образовалась яма. Огромная люстра немного покачалась, словно раздумывая, и рухнула на крепко обнявшихся стриксов.

Подданные Паоло не сдержали восхищенных выкриков.

Вокруг китайца топтались уже обе ступни. Вытянув освобожденные от кандалов культи, из которых колотым рафинадом в клюквенном соусе торчали кости, киан-ши старательно грыз запястье.

Люстра отлетела в сторону, отброшенная рукой Паоло. Высшие вскочили на ноги. Волосы сияли бриллиантовой пылью раскрошившегося хрусталя, на плечах эполетами лежали уцелевшие подвески, черепа, раскроенные при падении, срастались на глазах.

– Я вырву твое сердце! – срываясь на крысиный писк, упрямо твердил Руджеро. – Вырву сердце!

Паоло молчал, только скалился. Чернокнижник размахнулся, целясь врагу в грудь, вложив в удар всю свою силу. Граф уклонился, сделал несколько кульбитов назад. В комнату вбежал Луиджи с фламбергом в одной руке и базукой в другой.

– Лови, мой господин! – Он швырнул меч через весь зал. – Посеребренный!

Паоло легко поймал фламберг.

– Я подстрахую! – заверил охранник, водрузив базуку на плечо и целясь в Руджеро.

Держа клинок параллельно телу, граф побежал к Руджеро. Профессор быстро оглянулся, прыгнул к дивану, возле которого стоял торшер с белоснежным абажуром. Схватив торшер, чернокнижник провел по металлическому стержню, словно обдирая листья с ветки. Избавившись от абажура, перехватил импровизированный шест двумя руками и успел подставить его под удар фламберга.

Китаец устранял последнюю преграду к свободе, догрызая второе запястье. Крепкие зубы перемололи лучевую кость, и кисть руки повисла на сухожилиях. Киан-ши рванул истерзанную плоть и, смигивая выступившие в раскосых глазах слезы, стряхнул с культи кольцо наручника.

Фламберг разрубил ножку торшера пополам и обрушился на голову Руджеро. Но тот успел уклониться, и волнистое лезвие рассекло ему левую ключицу, глубоко засев в грудной клетке. Профессор завизжал так, что попятились даже видавшие виды стриксы, и правой рукой воткнул в глаз Паоло половину ножки торшера.

Дрожа и заходясь от боли в тонком высоком писке, Руджеро остановился. Граф, не обращая внимания на торчащий из глаза обломок, уперся ногою в грудь врага и выдернул застрявший клинок. Рана, нанесенная серебром, не срасталась, вытягивая из стрикса жизнь и заставляя его истекать кровью. Из последних сил чернокнижник перехватил вторую половину торшера и, качнувшись вперед, воткнул ее в живот Паоло.

Граф сделал шаг назад.

– Отруби ему голову, господин! – поощрительно проорал Луиджи, приплясывая от нетерпения с базукой на плече.

Паоло поднял фламберг и нанес широкий рубящий удар по шее профессора. Голова Руджеро, гримасничая, покатилась по полу. Из шеи, криво развороченной волнистым клинком, на изорванные сухожилия и мышцы хлынул поток крови.

Китаец воздел обрубки рук и медленно вознесся к потолку. Припадая набок, словно подраненная птица, сделал круг по залу, разогнался и всем телом ударился в окно. Пуленепробиваемое стекло легко выдержало такую нагрузку. Теперь уже напоминая оглушенную птицу, киан-ши беспомощно сполз по стеклу на подоконник, вцепился зубами в ручку створки и повис на ней.

– Врешь, не уйдешь! – крикнул Луиджи, направляя на азиата базуку.

Но китаец уже умудрился повернуть зубами ручку, потянул на себя створку и буквально за секунду до выстрела перевалился через подоконник. Снаряд вылетел вслед за ним. За окном раздался звук взрыва.

– Гараж, – сокрушенно пробормотал Луиджи, прислушавшись.

Паоло ухватил за волосы голову профессора, поднял, заглянул в мутнеющие глаза:

– Глупо вышло, Руджеро. Жаль.

Уголки тонких губ печально опустились, словно безмолвно выражая раскаяние, из уголка налитого кровью глаза покатилась розоватая слеза. Зрачки сузились, превращаясь в точки, радужка подернулась мутью. Тело, лежащее у ног Паоло, дернулось в последний раз и замерло. Граф пожал плечами, отшвырнул голову своего старейшего соратника.

Воспользовавшись моментом, ступни и кисти рук китайца поползли в сторону окна, намереваясь сбежать вслед за своим хозяином.

– Ну уж нет! – воскликнул Луиджи, подскакивая и с яростью носорога топча шустрые фрагменты тяжелыми берцами. – Вот ведь живучий народ эти азиаты!

– Лучше скажи, какого черта ты мне притащил эту оглоблю? – спросил Паоло, кивая на фламберг. – Что еще за нездоровый пафос? Не мог пистолет бросить, что ли?

– Так… вы ж в поединок вступили, мой господин! – оправдывался охранник. – Сами же сказали: один на один. Я и подумал, мол, чтобы по-благородному…

Граф тяжело вздохнул, упираясь взглядом в пол, словно желая сказать: «Видишь, Хозяин, как я терпелив?»

– Ладно, что уж теперь… Помоги мне.

Луиджи с готовностью подскочил и, пробормотав «Простите, господин», – ухватился за металлический штырь, торчавший из глаза графа, и быстро выдернул. Потом проделал то же самое с обломком, вонзенным в живот. В пустой глазнице забурлила и отхлынула кровь, разорванные ткани начали стремительно срастаться. Потом из них проклюнулся белый росток увеличиваясь с каждым мгновением, превратился в глазное яблоко. Вскоре Паоло, задрав на себе рубаху, с интересом наблюдал уже обоими глазами, как затягивается рана на животе.

– Пора уходить, собирайтесь, – восстановившись, приказал он стриксам. – Сегодня же вылетаем в Лондон.

– Ну и хоромы, факофф! – присвистнул Вовка, увидев огромный особняк с колоннами и башенками.

– Приехали. – Александра Михайловна остановила машину возле холма, у подножия беломраморной лестницы.

– Почему никого нет? – настороженно проговорил Вовка, вытаскивая пистолет. – ОМОН уже давно должен был приехать…

– Так он, наверное, уже уехал, – пожала плечами Свириденко. – Сейчас узнаю…

Она достала из сумочки мобильный, набрала номер:

– Это Александра. Как у вас там дела? Угу. Угу… Захват не проводился, – сообщила она Вовке, убирая телефон. – Когда приехали, дом уже был пустой.

– Серега? Даша?..

Александра Михайловна грустно покачала головой:

– Никого не нашли…

Она двинулась вверх по лестнице. Капитан Пермяков подумал и пошел по склону холма. На душе было нехорошо. Да что там, погано было на душе. Грызла тревога за Серегу и Дашку, мучило чувство вины перед Андреем и Анной – втянул в историю, а сам в город умотал, и получается, хорошие люди погибли из-за него. И было что-то еще, что-то, чего Вовка не мог уловить, сформулировать. Оно кололо где-то глубоко внутри крохотной иголочкой, не давало покоя. Капитан Пермяков пытался понять, что не так, но не мог. Предчувствие? По опыту зная, что от таких вещей не нужно отмахиваться, Вовка упорно продолжал прокручивать в голове все события последних суток. Серегин звонок, просьба о помощи. Он помог. Направил в Любшино милицию и пожарных из ближайшего города. Потом второй звонок. Речь шла уже о событиях в черте Владивостока, и Вовка не мог заниматься самодеятельностью. Пришлось ставить в известность Свириденко. Наверное, она не поверила бы. Но тут на пульт дежурного один за другим стали поступать звонки о странных взрывах и всполохах в районе Санаторной. Так что дальше уже и без них завертелось. Александра Михайловна сказала, что к месту происшествия прибыл ОМОН.

Но Вовка собрался ехать к особняку сам, в частном, так сказать, порядке. Сердце болело за Серегу. Конечно, Свириденко догадалась – а как ей не догадаться, это не первый случай, когда Вовка помогал другу, потом огребая неприятности. Вопреки его ожиданиям, следователь не стала угрожать выговором, сухо проговорила в трубку:

– Хорошо, Пермяков. Я же знаю, ты не уймешься. Поехали вместе.

И точно: поехали вместе на ее маленьком сером эскудике. Александра Михайловна, в джинсах и светлой куртке, с волосами, стянутыми на затылке в хвостик, выглядела гораздо моложе, как-то милее и ближе.

Вот еще это «вместе» тревожило Вовку. С чего бы такая доброта? Хотя она вроде неплохая баба, Свириденко. И все же что еще чует неугомонная интуиция капитана Пермякова?..

Вовка вдруг резко остановился и вытаращился на тело, лежавшее возле остова обгоревшей машины. Увиденное вымело из сознания и предчувствия и сомнения, заставило забыть даже о том, зачем он сюда приехал. Вовка испытывал шок неисправимого реалиста, впервые столкнувшегося со сверхъестественным. То, что лежало перед ним, мало походило на человека. Да что там, не было оно человеком! У человека не может быть такого короткого, вывернутого пятачком носа, жесткой темной кожи и пасти, из которой торчат длинные клыки! Больше всего морда этого… существа напоминала морду летучей мыши. Но тело было человеческое. «Или почти человеческое», – подумал Вовка, отметив, что пальцы на руках излишне тонкие, когтистые и скрючены, как птичьи лапы. Однако труп был облачен в кожаный костюм и тяжелые ботинки.

«Мутант? – ошалело пронеслось в голове. – Серега был прав: зверолюди существуют!»

Он пошел дальше, с ужасом и отвращением замечая еще трупы – уродливые, странные, нечеловеческие. «Я не верил. А они есть» – эта мысль сводила с ума, заставляла лоб покрываться холодной испариной. Дохлые твари декорациями из фильма ужасов усеивали склон. Из-за них капитан Пермяков так и не убрал пистолет в кобуру – лишь сунул в карман куртки, продолжая сжимать надежную прохладную рукоять.

Свириденко в это время спокойно шагала по лестнице, с кем-то все время созванивалась, не видя и не замечая ничего странного.

Они встретились возле крыльца. Здесь было чисто, никаких трупов.

– Слушай, – тяжело дыша, проговорил Вовка. – Все это правда! И анализы тогда правильные были. Кровь животного, помнишь? И Серега не сочинял!

– Ты о чем? – Александра Михайловна вопросительно приподняла белесую бровь. – Володя, ты пьян, что ли?

– Факофф! – заорал Вовка, подталкивая ее обратно, на склон. – Ты что, слепая? Мутанты! Они существуют! Иди, иди, посмотри!

– Успокойся! – Следователь с тревогой заглянула ему в глаза. – Хорошо, хорошо, я посмотрю. Только давай сначала сообщим о прибытии. В доме работает следственная бригада. Им не понравится, если мы начнем тут бегать без спросу.

Эти простые, разумные слова быстро привели капитана Пермякова в чувство. В самом деле, рассудил он, ничего плохого не случится, если трупы существ поваляются еще немного. Не протухнут небось. К тому же ребята из следственной бригады уже наверняка тут все осмотрели. Вот пусть они и сообщат Свириденко о красоте, усеивающей холм. Их-то она не сочтет чокнутыми.

Александра Михайловна снова набрала номер, проговорила в трубку:

– Я здесь. Куда? Хорошо, поняла, – взбежала на крыльцо, толкнула дверь и вошла. Вовка двинулся следом, продолжая сжимать в кармане пистолет.

Они пересекли просторный пустой холл, прошли в огромный зал. Когда-то он был таким роскошным, что мог служить декорацией для кино о жизни богатых и знаменитых. Вот только теперь в нем как будто порезвился смерч в компании с землетрясением. Сломанная в щепу мебель, разбитая вдребезги хрустальная люстра, лежащая на полу, вывернутые с мясом плашки сверкающего паркета, пятна крови на светлой обивке кресел, на стенах и даже на потолке…

Свириденко, не выказывая ни удивления, ни любопытства, начала подниматься по лестнице на второй этаж. Вовка побрел за нею, не выпуская из руки пистолет. Так ему было спокойнее.

На втором этаже Александра Михайловна еще раз позвонила кому-то, уточнила маршрут, провела Вовку через анфиладу комнат, свернула в длинный коридор, уверенно подошла к одной из многочисленных дверей и постучала.

Дверь распахнулась. На пороге стоял высокий лысый человек в кожаной куртке. Вовка напрягся: физиономия здоровяка ему не понравилась. Впечатление угрозы усиливали закрывавшие глаза темные очки, неизвестно зачем водруженные на лицо. И еще почему-то мужик казался ему смутно знакомым. Лысый кивнул и посторонился, жестом предлагая войти.

Посреди комнаты стоял стройный черноволосый мужчина в дорогом костюме. В руках незнакомец держал небольшую картину в потемневшей от времени раме.

– Здравствуй, Саша, – произнес он мягким, но властным голосом.

В этот момент капитан Пермяков понял, что именно вызывало у него смутную тревогу. Неестественное спокойствие Свириденко. Да, конечно, она всегда была суховата и неэмоциональна, и опера часто подшучивали между собой над этим ее качеством. Но сегодня ее поведение выглядело неестественным. Даже самый черствый сухарь должен был удивиться происходящему, а она осталась равнодушной. Самый опытный и видавший виды следователь не упустил бы возможности изучить место преступления, а Александра Михайловна даже не захотела пройти по склону. Почему? Ответ мог быть только один: она знала, что увидит.

– Здравствуйте, господин. – Свириденко склонила голову, дав Вовке возможность полюбоваться ровной линией пробора. – Я выполнила указание.

«Продала, тварь», – мелькнуло в голове. Вовка снял в кармане пистолет с предохранителя.

– Видишь, собираюсь, – словно бы пожаловался черноволосый. – Вот «Вакха» укладываю…

Вовка перевел взгляд с него на Александру Михайловну, которая разительно переменилась. Ее лицо сияло безмерной любовью и даже обожанием – выражением, не свойственным «сухарю» Свириденко.

– Как там наш генерал? – покровительственно-пренебрежительно осведомился тот, кого следователь назвала господином.

– Генерал передает поклон. Он сказал, что сможет приостановить ход дела, но ненадолго, еще часа на три. Скоро пронюхают журналисты, тогда придется реагировать.

– Все сделаем, – пробасил лысый. – У крыльца я уже прибрался, сейчас и на склоне почищу.

– Так ступай, друг мой, – напутствовал черноволосый. – Тут я и сам справлюсь.

– Айл би бэк!

И гигант вышел из комнаты.

Теперь капитан Пермяков вспомнил, откуда знает этого странного человека. Похожего мужика описывал Серега, когда рассказывал о нападении на Дашку. Вовка еще заподозрил, что у товарища с головой не в порядке…

– Стоять! – Он выдернул из кармана пистолет, сделал два шага назад, держа под прицелом Свириденко и взглядом ловя каждое движение мужчины. – Руки! Руки держите, чтобы я видел…

– Ты свободна, Саша, – светским тоном произнес черноволосый. Он и не подумал отреагировать на Вовкин приказ.

– Но, мой господин, мне некуда идти.

К изумлению капитана Пермякова, женщина, не обратив внимания на пистолет, направленный в ее сторону, опустилась на колени, молитвенно сложив перед собою руки:

– Вы обещали, мой господин…

– Ах да, конечно, – протянул человек, шагая вперед.

– Стоять! – крикнул Вовка. – Стоять!

Хозяин дома как будто не слышал этих слов. Капитан Пермяков нажал на спусковой крючок, целясь в сердце вопреки всем служебным инструкциям. Мужчина остановился, опустил голову, глядя на пробитую грудь. Но вместо того чтобы зашататься и упасть, как это полагалось, с досадой произнес:

– Испортили такой хороший костюм! Сколько я могу переодеваться? У меня нет времени…

– Ты-ы-ы-ы… ты-ы-ы… господина…

Теперь никто не узнал бы уже в этой оскаленной, с горящими ненавистью глазами мегере следователя Свириденко. Выдернув из-под куртки пистолет, она выстрелила. Вовка успел рухнуть на пол, пуля пролетела над головой, разнеся вдребезги огромную вазу тонкого фарфора.

– Династия Мин, между прочим, – обиженно проговорил хозяин.

Капитан Пермяков откатился в сторону и выстрелил. Александра Михайловна коротко вскрикнула, схватилась за грудь и медленно опустилась к ногам своего господина.

– В сердце, – диагностировал тот, бросив беглый взгляд на раненую. – Не везет мне сегодня. Ну хоть перекушу…

Одну за другой Вовка выпустил в него все оставшиеся пули, ни одна из которых не причинила мужчине видимого вреда. Черноволосый подошел к упорному милиционеру, критически осмотрел его и улыбнулся. Рот его растягивался все сильнее, усмешка превращалась в клыкастый оскал. В глазах вдруг зажглись желтые огоньки. Лицо исказилось, и вот уже перед Вовкой стоял не человек – зверь, дикий, страшный, непобедимый…

Неуловимо стремительным движением существо прянуло к оцепеневшему от ужаса Вовке и вонзило зубы в его шею. «Серега был прав. Они существуют» – это была последняя мысль капитана Пермякова.

Эпилог

Они существуют. Они среди вас. Можно отмахнуться от этого факта. Можно долго рассуждать о нем, приводить аргументы за и против. Только что это изменит? Сейчас люди разделились на два лагеря. Первые влюблены в них, зачарованы самой идеей вечной жизни, жадно изучают все, что с ними связано, мечтают о встрече с ними. Вторые отрицают возможность их существования, смеются над лихорадочной влюбленностью первых. И одни и другие, сами того не понимая, кормят их. Они уже их жертвы. На самом деле все просто: они среди вас, и они хотят жрать.

Вампиры, вурдалаки, стриксы, стригои – называйте как угодно. Мы зовем их проклятыми или упырями. Мы – это охотники за вампирами, как нас обычно называют в книгах и фильмах. Хотя сами мы предпочитаем зваться чистильщиками. Ну да разница небольшая.

Меня зовут Иван Тарков, и я потомственный чистильщик. Вообще-то у нас все охотники потомственные. Новички, которые изредка появляются, потом тоже кладут начало династии. Если выживают, конечно. Здесь без династий никак. Потому что истинную веру нужно воспитывать с самого рождения, передавать от родителей ребенку. Иногда я думаю: а может, она врожденная, генетическая, как и ненависть к проклятым? Кто его знает… Сколько себя помню, я ненавидел упырей и верил в Бога. Такими же были и мой отец, и дед, и прадед, и еще не знаю сколько поколений мужчин.

Охота за упырями – штука опасная. Ни один из мужчин нашей семьи не умер своей смертью. И мне такое вряд ли светит. Мой отец погиб пять лет назад, когда мне было двадцать. Его загрыз недобитый упырь. Тогда мы жили в Челябинске, присматривали за кланом Кузнецовых. Да, есть и такой. Их вообще в России десяток – ровно в десять раз больше, чем семей чистильщиков. Спасает нас только то, что упыриные кланы разобщены и никогда не делятся друг с другом информацией.

Это задание должен был выполнять отец. С его-то опытом и подготовкой у него было бы больше шансов. А я так, на подхвате. Но случилось то, что случилось. Мне пришлось перебраться в другой город. И тут пришел приказ из Ордена: отправляться во Владивосток и сделать все для уничтожения Паоло делла Торре.

Это было бы даже забавно, если бы не было так глупо. На моем личном счету числился пяток упырей – причем все так себе, недавно обращенные, да восемь адептов. По правилам Ордена чистильщики тщательно готовятся к убийству упыря. Они всегда выбирают жертву по силам и никогда не оставляют ее недобитой, что позволяет нам выживать.

Но это был особый случай. Во-первых, других чистильщиков в стране все равно нет. СКДВ[84] почти не сотрудничает с Русской православной церковью. Во-вторых, такое везение Ордену выпадает крайне редко. Одним махом уничтожить целый клан! И всего-то нужно было не допустить ритуала исцеления Паоло делла Торре. Конечно, после покушения на него глава семьи утроил меры безопасности. Даже киан-ши с их многочисленностью, любовью к интригам и умением летать не сумели к нему подобраться, чтобы добить. Но все выглядело проще: отследить девчонок, которых наметили в жертвы, и сделать так, чтобы жертвоприношение не состоялось. Магистр дал понять, что допустимы любые меры.

Откуда Ордену стало известно о ритуале? Руджеро, конечно, сообщил. Уж не знаю, как он нашел каналы связи – может, просто написал в Ватикан или что-то вроде этого. Одновременно он слил информацию еще и киан-ши. Вот и началась гонка за несчастной Дашей.

Требований к жертве было так много, что упыри сумели найти всего одну подходящую девчонку. Об этом Руджеро тоже нашел возможность сообщить. Такой расклад был мне на руку. Я поступил в универ. Это было нетрудно, заплатил кому надо, да и все. Вел себя как обычный студент, даже девчонку завел.

Все шло хорошо. Самым простым способом нарушить планы проклятых было покушение на убийство Дениса. Нет любимого – нет счастливой любви. Но этот упырина оказался слишком живучим и шустрым. В последний момент сумел отпрянуть, сгруппироваться, и заточка не дошла до сердца на какой-то сантиметр. Зато теперь проклятый вурдалак стал в глазах Даши страдальцем, а девчонкам ведь только того и надо! Влюбилась она в него по уши, а он получил отличное алиби. Конечно, Руджеро привел его в порядок за считаные часы, и он снова отправился убивать.

Мне оставалось только в нужный момент перехватить Дашку. Убивать я ее не собирался, что бы там ни советовал Магистр. Планировал похитить перед днем ритуала, а потом выпустить, когда положение планет изменится. Тогда Паоло сам бы издох через некоторое время. А там можно было бы разделаться и с Руджеро, пока он был слаб.

Но тут случилось невероятное. Кто-то из наших сдал меня упырям. Такого еще не бывало за всю историю существования Ордена. Орденские чиновники-церковники упоенно делили должности, приворовывали деньги, подставляли друг друга перед начальством, но никогда не сдавали чистильщиков. Ведь именно мы своей шкурой отрабатываем их благосостояние. Не будет нас – не будет и Ордена. Да и вообще… по нашим правилам за такое казнят даже без церковного суда. И закапывают в неосвященной земле как самоубийцу.

И вот какая-то мразь все же рискнула и слила инфу. Видимо, очень много заплатили. Чертов маньяк Дениска расстарался и убил мою девчонку. Ему в удовольствие, а мне подстава. Ну а там пошло-поехало: фальшивые свидетели, купленные менты, следовательша-адепт… Обложили со всех сторон.

Сергея тоже должны были убрать, но позже. Поначалу его берегли, чтобы не причинить горя Даше. Понятно, что страдания лишили бы ее кровь целительной силы.

В общем, мне пришлось срываться с места. Пока я бегал, брат Дашки начал что-то соображать и спрятал ее. Лучше бы он этого не делал. Конечно, ее нашли и похитили. У проклятых везде агенты. Цыгане, например. Некоторые таборы служат упырям – это что-то вроде предназначения, которому они не могут сопротивляться. А может, девчонка сама сообщила Денису, где находится. Она ж влюблена в него была, как кошка.

Моим последним шансом было прорваться в дом делла Торре и убить Дашу. Не вышло, конечно.

Вот так все и случилось. Зачем я оглушил Сергея? А как иначе было его вытащить? Он же собрался Паоло убивать, не меньше. Я вот что подумал: у меня нет наследника. И кто знает, успею ли я обзавестись им? Хотя бы ученика в Орден приведу.

Сначала я собирался предложить ученичество Харитонову. Полгода за ним следил, с того момента как понял: в городе есть еще один охотник – одиночка, который ненавидит упырей так же сильно, как и чистильщики Ордена. Жаль, что он погиб. Сильный был человек. И много еще успел бы сделать, несмотря на возраст. Я видел его дом, когда наблюдал за Харитоновым. Внутри не был, конечно, но даже снаружи крепость впечатляет. Надо будет сообщить Магистру, пусть попробует выкупить, получится отличный штаб.

Из Сергея тоже выйдет хороший чистильщик. Он одинок, ненавидит проклятых и мечтает о мести. Он молодой и сильный, физически подготовленный, умеет обращаться с оружием. Одного у него нет – веры. Но думаю, отец Кирилл из Свято-Троицкого монастыря сумеет помочь ее обрести. Туда я Серегу и отвезу.

А сейчас нужно похоронить Дашу. Неподалеку от Санаторной есть маленькое заброшенное кладбище. Там растут пушистые ели, а весной расцветают ландыши. Там освященная земля. Пусть Даша покоится с миром.

Потом я отвезу Сергея в монастырь. Пусть придет в себя, научится не только ненавидеть, но и верить. Тогда можно будет поговорить о вступлении в Орден и ученичестве. Пройти послушание и принять печать Ван Хельсинга. У всех чистильщиков есть шрам на шее – это доказательство истинности веры и защита от упырей. При посвящении в рыцари послушник должен сам, своими руками прижечь шею раскаленным распятием, а потом залить ожог святой водой. Если вера послушника истинна, рана тут же рубцуется. Кровь чистильщика после наложения печати становится ядовитой для проклятых. Загрызть его упыри, конечно, могут, но и сами после этого сдохнут.

А я пока… а что я? Наверное, где-нибудь осяду и подумаю как следует. Хотя бы в доме Харитонова, там точно никто не достанет. Думаю, с ловушками разберусь. Заодно и присмотрю за собаками. Я слышал однажды, как Харитонов звал их по именам. Не погибать же зверям. Отдохну, попытаюсь вычислить гниду, которая меня сдала. Свяжусь с Магистром, получу новое задание.

Эту партию я проиграл. Но будут еще другие. Я не отступлю, потому что ненависть к проклятым – это моя жизнь. Вера и ненависть – вот что нужно чистильщику.

Все думают, что упыри страшны жаждой крови. Да, есть такое дело. Но это не самое опасное их качество. Они безумны, вот что хуже всего. Все они – чокнутые сукины дети. Мы называем это эффектом искажения. Искаженная душа рано или поздно искажает и разум. Даже самый сильный проклятый, который с десяток веков сохраняет полнейшее хладнокровие и ясность мысли, в конце концов становится сумасшедшим ублюдком. Они как бешеные звери: неизвестно, когда вирус в крови активизируется.

И дети койота, которые мечтают завоевать мир, превратив людей в домашних животных, и дети нетопыря, озабоченные расширением своих охотничьих территорий, и дети гиены, чуть не сожравшие друг друга, и десятки других кланов – все они просто сборища психопатов. Это и делает их особенно опасными. Их логику невозможно просчитать. Сегодня они подчиняются рассудку, завтра – творят совершенно идиотские вещи, причем зачастую без цели, ради развлечения.

При желании проклятые нынче могут обратить все человечество. Ну или почти все. А немногочисленных несогласных просто уничтожить. Ведь теперь упырям даже не нужно прибегать к искушению, давать какие-то обещания – все и так знают, что вампиром быть хорошо. Вампир – это вечная юность, красота, здоровье и богатство. А что цена всей этой благодати – чужая жизнь и кровь, об этом думать не принято. За успех можно заплатить любую цену, этому учат с детства. Как говорится, ничего личного. Тоже эффект искажения. Только если все станут упырями, еды им не будет, поэтому они на такое не пойдут.

Сейчас каждая вторая девчонка мечтает о любви бессмертного красавчика – такого, какими их показывают в многочисленных киносагах. Никому ведь не приходит в голову, что у настоящего голодного упыря тело становится ледяным и шершавым, а изо рта воняет трупятиной. Для того чтобы жить среди людей и не выдать себя запахом, им приходится очень много жрать. А потом медики жалуются, что на станциях переливания не хватает крови.

Секс с упырем? Я вас умоляю! Мужики у них импотенты, а бабы фригидны. Вы как себе представляете – трахаться с мертвяком? Вампиры – нежить, существующая вопреки законам природы, трупы, бродящие по земле по прихоти высших сил.

Любовь? Ну да, они любят вас. Так же как я, к примеру, люблю бифштекс. Но мне никогда не придет в голову на нем жениться. У вампиров атрофированы все позитивные чувства, полностью – эффект искажения. Они не способны любить так, как мы это понимаем. Все элементарно: вы для них только пища. Ваша кровь дает им силу, подобие жизни, длит бессмертное существование. По сути, они просто паразитируют на людях – так же, как глисты. Так что если вам так уж хочется любить паразита, заведите себе аскарид или вшей – это безопаснее.

А все эти изливающиеся с экранов розовые сопли и гламурно-лабудовое дерьмо про вампиров придумали дети койота. У них это называется «идеологическая подготовка к дню Х» и «популяризация образа вампира». Звучит красиво, и только. Не верю я, что человечество так уж тупо позволит себя поработить и превратить в дойных коров. Хотя на многих этот упыриный пиар действует. А знаете почему? Главные роли в фильмах исполняют настоящие вампиры, а они обладают гипнотическим обаянием. Влияет не на всех, но на многих. Как всегда группа риска – подростки и молодежь.

И есть еще одно очень хреновое обстоятельство, делающее вампиров опаснее. Они завидуют нам. Потому что у них никогда не будет того, что есть у людей, – остроты ощущений, способности чувствовать. Бесконечная жизнь в сером, скучном, безвкусном мирке – как по-вашему, приятно? Может, они еще поэтому сходят с ума. И уж точно поэтому очень многое упыри творят из мести людям. Ненависть, пожалуй, одна из немногих доступных им эмоций.

Такой вот портрет получился. Дохлые, но бессмертные паразиты с разжижением мозга, ненавидящие людей и играющие с ними ради мести и собственного развлечения. Да, они именно такие, вампиры.

Вот поэтому мы и будем уничтожать их, пока можем. Кто-то должен убирать эту грязь вокруг вас. Заниматься чисткой. Правда, на всех чистильщиков не хватит, так что они будут продолжать развлекаться.

Как от них защититься? Только верой. Для начала поверьте хотя бы в то, что они существуют. Они среди вас. Они не такие, как вы. И они могут напасть в любой момент.

Первое правило чистильщика: проклятые всегда рядом.

Диана Удовиченко Эффект преломления

Пролог

Владивосток, май 2012 года

В темноте кто-то был. Ворочался невидимой тушей. Маринка чувствовала это – с того самого момента, как они дошли до конца недлинного прямого тоннеля и, не найдя ни ответвлений, ни комнат, повернули назад.

Вроде бы она не увидела ничего подозрительного. Никто не появился из мрака, не колыхнулась завеса темноты. И, хоть Маринка напрягала слух – не уловила ни эха от чужих шагов, ни дыхания за спиной. Не случилось ничего такого, но вдруг стало страшно. Очень страшно. По позвоночнику словно пробежала струйка ледяной воды, заставляя содрогаться, натягивая до предела нервы. Кожа покрылась мелкими пупырышками, горло перехватила судорога. «Уходи отсюда!» – вопила интуиция, предчувствие или чему там положено вопить в таких случаях?

– Пошли отсюда, – в который раз уже повторила Маринка за интуицией, и сама поразилась тому, как охрип вдруг ее голос. – Быстрее, Санечка, пожалуйста…

– Да идем же, идем, – успокаивающе проговорил Саня. – Ты чего, Марин? Прекрати истерить.

Он понять не мог, почему вдруг подружка перетрусила. Ничего же не произошло. Да и что могло произойти в этом скучном подземелье? Ровное, прямое, без всяких боковых коридоров, помещений или лестниц, оно тянулось в сопке всего-то метров пятьдесят и заканчивалось тупиком. Зря только полезли, думал Саня, осматривая каменную стену, которая тоже не представляла собой ничего интересного. Шероховатая, осклизлая от сырости – обычная.

Тогда Маринка вдруг и перепугалась. Чуть не плакала, просила поскорее вернуться. Он хотел было пошутить, заорать: «Не могу! Меня кто-то за задницу схватил!» – но в голосе девушки было столько искреннего страха, что Саня передумал. Молча двинулся обратно, и ее за руку повел.

Синеватое пятно света от фонарика нервно дергалось, выдавая дрожь Маринкиных пальцев. Пахло погребом и картошкой – плесенью… Где-то размеренно капала вода, звонко ударяясь о камень.

– Быстрее, Санечка, быстрее… – молила девчонка.

Саня торопился, как мог. Не хотелось расстраивать без того перепуганную подругу.

До выхода оставалось каких-то пять метров, виден уже был квадрат тусклого света, ложившийся на стену, слышался с улицы шум дождя и отдаленный гул автомобильных моторов.

– Ну вот, дошли, – сказал Саня.

– Поздно…

Голос Маринки был неживым. Девушка прижалась спиной к сырой стене, глядя куда-то в темноту.

– Что еще…

И тут Саню накрыла волна ужаса. Темнота взволновалась, изрыгнула чернильную тень, которая метнулась к людям, обретая под лучом фонарика уродливое, невозможное лицо.

Последнее, что услышал Саня – отчаянный визг Маринки…

Глава 1

Владивосток, май 2012 года

Коридор был длинным и темным, как кишка, да еще изгибался то вправо, то влево, отчего сходство только усиливалось. Из приоткрытых дверей некоторых комнат на пол ложились полоски бледного света. Но этого не хватало, пришлось включить фонарь.

Я заглядывал во все двери по очереди, осматривал помещения, похожие то ли на подвалы, то ли на пещеры. Луч фонаря выхватывал из темноты дикие, отвратительные картины. В первой комнате извивались в странном танце полуобнаженные существа. Тощие тела, белые лица, сияющие глаза с вертикальными зрачками, кроваво-красные губы… На пляску из угла завороженно смотрел пожилой мужик. Руки его были связаны за спиной.

За следующей дверью бледномордые твари, затянутые в черную кожу, хохоча, избивали плетьми молоденькую девушку. Та отчаянно кричала, металась по комнате, чем лишь усиливала всеобщее веселье. Пахло кровью, дорогими духами и зверинцем. Один наблюдательный упырь метнулся на луч света от моего фонаря. Я с силой захлопнул дверь, искренне надеясь, что успел разбить уродливую харю.

Еще одна комната. Бесформенный клубок тел – твари сплелись не хуже змей во время спячки. Медленно шевелились бледные руки, ноги. По подбородкам текла кровь – существа кусали друг друга, постанывая от удовольствия. Увидев меня, лениво зашипели, но не разомкнули объятий.

Наконец после десятка помещений, из которых ко мне бросались, прядали, визжали и тянули когтистые пальцы белокожие окровавленные уродцы, я нашел нужную комнату.

Здесь было тихо. Из распахнутого окна вслед за шорохом дождя вползала сырая прохлада. Единственный крошечный светильник давал ровно столько света, чтобы видны были очертания гроба, стоявшего на столе посреди комнаты.

Я подошел ближе, заглянул в богато декорированную домовину – там лежал молодой парень. Бледное лицо, обрамленное траурной рамкой черных волос, из-под красных, словно окровавленных губ, выглядывали длинные клыки. Руки чопорно сложены на груди, каждый палец заканчивался темным саблеобразным когтем. Со стороны могло показаться, что парень мертв, но если присмотреться, становилось видно, как старинный камзол на груди вздымается в такт медленному дыханию. Из гроба наружу свешивался краешек черного с алым подбоем плаща.

Тихо ступая, я подкрался к стене, нащупал выключатель и нажал кнопку. Комнату залил яркий холодный свет.

– Вставай, упырина!

От неожиданности Дракула подскочил, тут же зажмурился от яркого света и едва не вывалился из гроба.

– Фа-фа-фа, – пробормотал он, выпутываясь из плаща. – Фы фаф фюфа фофол?

– Плюнь каку, – задушевно посоветовал я. – Подавишься.

Мальчишка вытащил вставные челюсти с длинными клыками и уже нормально произнес:

– Ты как сюда прошел? Если начальство увидит – меня уволят на фиг!

– У меня клубная карта, забыл? Я в вашем гадюшнике вип-клиентом числюсь. И потом, я плачу тебе не меньше, чем клуб. А за что? Соберись, Влад, проснись уже! Разговор есть.

– Только перерыв между двумя шоу выпал, – привычно заныл Дракула, скребя когтем в затылке, – хотел отдохнуть, а ты…

Под лампами дневного света стали видны синяки на его физиономии, которые не мог скрыть даже толстый слой грима. Я вынул из бумажника сто долларов, протянул ему:

– Теперь лучше? Ты почему на связь вовремя не вышел? Что у вас тут стряслось-то?

– Откуда узнал?

– Так вся сеть гудит.

– Значит, слил кто-то из наших, – вздохнул упырь.

Влад Цепеш, он же Маленький Дракула, он же Владик Семенюта в миру, был звездой стриптиз-клуба «SWB» (что расшифровывается как «sweet blood»). Корча упыря перед богатенькими дурами, зарабатывал на учебу в Кембридже. Владик мечтал получить профессию детского психолога. По той же причине он согласился стать моим осведомителем.

Я регулярно мониторил «SWB» – там, где столько людей играет в вампиров, рано или поздно появятся и настоящие проклятые. Мне казалось, им здесь будет комфортно.

– Так что случилось? В полиции на вас ничего нет.

Влад достал из кармана шоколадный батончик, вгрызся в него, смазывая алую помаду. Ответил с набитым ртом:

– С полицией замяли. Да ничего особенного. У одной тетки крыша съехала. Постоянная клиентка. Заказала коньяк и садо-мазо с Артурчиком, все как всегда. А потом взяла и пацана искусала.

– Коньяка-то много приняла? – хмыкнул я.

– Достаточно, – кивнул Влад. – Ну и вот. Пока заметили, пока добежали, она его до мяса догрызла. Спасибо, до шеи не добралась.

– А он не сопротивлялся, что ли?

– Почему? Сопротивлялся, плеткой отбивался. Но баба как озверела. Психи, они же сильные. Мы ее втроем еле оторвали от Артурчика. Так она еще потом мне и двум охранникам морды набила и в окно сиганула.

– Разбилась?

– Да щас. Такие не разбиваются. Бегала вокруг дома, пока ее мужу не позвонили. Тот прислал людей, они за все расплатились, а тетку забрали. Говорят, в дурку заперли.

– Так почему не сообщил вовремя?

– Сотрясение у меня было, – затуманился псевдовампир. – Она ж как шибанула… Дома отлеживался. Сегодня вот еле выполз на работу.

– Лады, – я хлопнул парня по обтянутому шелком плечу. – Пойду. А ты завязывал бы с этой упырятиной, а то и тебя кто-нибудь сожрет.

– Не сожрет, я теперь осторожнее буду, – беспечно ответил Влад. – Ты ж в курсе: мне деньги нужны.

Бесполезно с такими спорить. Я махнул рукой:

– Как знаешь. Только не теряйся больше, а то уволю.

Я распахнул дверь, но не успел и шага сделать, как на пороге возник голый по пояс, пузатый мужик лет сорока. Окинув нас безумным взглядом выпученных глаз, он икнул. По подбородку потекла слюна. Из коридора послышался топот и крики охраны. Не тратя времени на разговоры, мужик завыл, широко растопырил руки и бросился на меня. Я ответил прямым ударом в челюсть.

Псих остановился, помотал башкой, снова двинулся вперед, размахивая кулаками. Уклонившись от его неуклюжих выпадов, я ударил еще. Два апперкота опрокинули дядьку на пол.

– Упорный, – процедил я, рассматривая здоровяка, который силился встать и чем-то напоминал бегемота. – Весело тут у вас…

– А чего ты хочешь, – философски заметил Владик. – Тут элита гуляет, они через одного обдолбанные или нанюханные. Ну и антураж располагает…

Перешагнув через мужика, я вышел. Миновал встревоженных охранников, спустился по широкой лестнице в зал. Пахнущую травой полутьму прорезали лазерные всполохи. В клетках под потолком плясали бледные девки в прозрачных саванах на голое тело, посреди зала на столе извивалась красивая мулатка с питоном, весьма убедительно копируя Сальму Хайек из фильма «От заката до рассвета».

Я немного полюбовался на мулатку, потом поднял воротник плаща и вышел под дождь. Значит, в «SWB» ничего особенного не произошло… Это хорошо, но почему же меня с самого утра наполняет странная уверенность: сегодня должно что-то случиться? Хорошо было бы ошибаться, но я привык доверять интуиции.

Верный черный паджерик ждал у входа. Усевшись, я сунул ключ в замок зажигания, и тут айфон в кармане разразился мелодией «System of a down».

– Ты где ходишь? – сердито спросила Маша. – Звоню-звоню…

Отняв трубку от уха, я бросил взгляд на экран. Пять пропущенных вызовов.

– Извини, Машунь. В клубе был, там шумно…

В голосе помощницы слышались ядовитые нотки:

– Хорошо быть частным детективом! Пока ты по клубам шляешься, офис знойные красотки осаждают.

– Ты на часы смотрела? – возмутился я.

Девять вечера, конечно, самое время для знойных красоток, но не в офисе…

– В шесть отправила дамочку домой. С трудом выпроводила. Но она обещала вернуться.

– А чего хотела?

– Не знаю. Сказала, будет говорить только с тобой.

Я вздохнул:

– Спасибо, Маш. Завтра разберусь.

Я сразу понял, о какой дамочке говорила помощница. Для чего еще существуют частные детективы, как не для решения проблем заказчиков? Только вот я не совсем обычный сыщик, и гости мне только мешали. Поэтому я в объявлениях об услугах всегда ограничивался номером мобильника. Но девица так рыдала в трубку, так умоляла о помощи, что я подумал: может, это мой случай? И назвал адрес офиса. Правда, это было неделю назад. Объявилась же она только сегодня. Значит, скорее всего, ничего серьезного.

Нет, не по поводу дамочки сегодня бунтовал мой внутренний голос.

Дождь барабанил по лобовому стеклу. Я включил дворники. Пора домой. Собаки голодные, да и я не лучше. Может, обойдется…

Айфон вякнул, извещая об СМС. Со знакомого номера пришло пустое сообщение. Это значило, надо срочно проверить почту.

Я вышел в интернет, открыл ящик, увидел новое письмо осведомителя из полиции.

Не обошлось…

«В подземелье на улице Гоголя найдены два трупа – мужской и женский…

По предварительным оценкам экспертов, тела принадлежат молодым людям в возрасте от шестнадцати до девятнадцати лет…

Смерть наступила около двух суток назад…»

Ткнув в прикрепленный файл, я открыл фото. В двух выпотрошенных телах трудно было узнать парня с девчонкой. Кто-то вскрыл им брюшины, перегрыз глотки, вырвал сердца. И я мог поклясться: это сделал не человек.

Первое правило чистильщика: проклятые всегда рядом.

Из истории рода Батори

Замок Эчед, июнь 1569 года от Рождества Христова

– Илона, куда ветер летит? – девятилетней Эржебете не стоялось спокойно. Она нетерпеливо переступала с ноги на ногу, пока няня застегивала на ней платье. – Куда он летит, Илона?

– Куда богу будет угодно, барышня, – чопорно поджимая губы, ответила полная розовощекая служанка.

– Нет! – девочка тряхнула головой, длинная черная коса подпрыгнула на плече. – Ты раньше не так говорила! Скажи!

– Ох, барышня, сказки все это, – вздохнула няня. – Поди, узнает про них матушка ваша, выпорет бедную Илону.

– Не узнает! Я никому не скажу! – Эржебета обняла женщину за шею, – Говори, говори, Илонушка!

Няня рассмеялась: ну, как ей отказать? Эржебета была любимицей всей семьи и дворни. Мать радовалась ее красоте: белая как молоко, нежная как шелк кожа, румянец на щечках что твоя утренняя заря, большие изумрудно-зеленые глаза, черные блестящие волосы. Отец гордился умом дочки – к девяти годам она уже бегло читала, писала и помогала вести счет в хозяйстве. Сестры восхищались смелостью и ловкостью – Эржебета ездила верхом и фехтовала не хуже любого юноши. Ну, а слугам была по сердцу веселость и ласковость малышки.

«Счастливый будет господин, которому достанется такое сокровище», – подумала Илона, а вслух произнесла:

– Хорошо, птичка моя, как прикажете, – чмокнула ручку девочки, заговорила нараспев: – ветер летит к своей любимой, волшебнице Делибаб. Каждый полдень встречаются они под старыми дубами в лесу Мнеллики…

– А кто им мешает? Расскажи, Илона! – Эржебета с замиранием ждала старую, наизусть выученную, но все равно любимую историю.

– Им мешает страшный демон Ердег. Он хочет украсть прекрасную Делибаб. И когда подбирается демон близко, гневается ветер, приносит черные тучи, рвет деревья, обращается в ураган…

– А что еще Ердег делает?

– Он крадет детей с чистыми душами, – таинственно прошептала Илона, – И заменяет их лидерками[85], в которых вкладывает кусочек своей черной души.

– Для чего ж ему дети?

– Он их ест, – няня поднялась с колен. – Идемте в сад, барышня.

– Не хочу! – Эржебета капризно топнула ножкой, обутой в козловый башмачок. – Там скучно. Почему нельзя на Винаре по полям кататься?

Ее манили просторы Прикарпатья, а крошечный садик, выращенный в стенах замка меж двумя донжонами, был скучным, изученным до последнего листика.

– Батюшка с матушкой не велели, – пояснила Илона. – Вот вернутся они из Эрдёда, тогда и поедете с батюшкой на прогулку или там охоту. А сейчас никак не получится. Неспокойно, говорят, в деревнях-то…

Эржебета вздохнула: матушку ослушаться нельзя, она строгая. А вернутся еще не скоро… И зачем, спрашивается, дался им замок Эрдёд?

Каждое лето в Эрдёд со всей Венгрии съезжались знатные евангелисты – родственники, друзья, знакомые четы Батори. Бывал там веселый дядюшка Иштван – придворный интриган, помощник Габсбургов, и прекрасная Клара Батори – дочь Андраша, короля Трансильвании, и говорили, даже приезжал однажды сам Штефан Батори – король Польши, которому матушка Эржебеты приходилась родной сестрой. И целыми днями гремели в замке веселые празднества, не смолкала музыка, носились туда-сюда слуги, таская блюда со снедью, и вино лилось рекою. А лунными ночами, когда спадала жара, открывались ворота старинного замка, и вылетала из него кавалькада всадников с факелами, и неслась, не разбирая дороги – по лугам, по крестьянским полям, по виноградникам – к лесу, на охоту…

Эржебете тоже хотелось увидеть Эрдёд, посидеть за столом с именитыми гостями, промчаться по полю на Винаре. Но как назло ко времени отъезда она почувствовала недомогание – видно, простыла на последней верховой прогулке. Потому вышло, что с родителями уехали брат Иштван да младшие сестренки – Жофия и Клара. Эржебета же осталась в компании Каталины с Агатой – старших дочерей матушки от первого брака. Сестры, взрослые уже девицы шестнадцати и пятнадцати лет, обе были помолвлены и ожидали свадеб. Родители рассудили, что негоже просватанным невестам гулять на праздниках, и оставили девушек в Эчеде.

Эржебета вслед за няней вышла из своих покоев, двинулась вниз по крутым ступеням, вдоль стен из серого камня.

Стар был замок Эчед, построенный еще при Карле Великом. Громада крепостных стен диким серым цветком вырастала из Карпатских скал, тянулась к небу тяжелыми лепестками башен. Осенью и весною здесь гуляли сквозняки, зимою завывал ветер, а летом солнце нагревало камень, превращая замок в пекло. Эчед населяли многочисленные призраки – бродили по ночам духи предков, которые умерли или были убиты в этих стенах, оглашали залы тихими стонами…

Эржебета любила Эчед – родовое гнездо семьи, а привидений не боялась. И то сказать, они ни разу не тревожили сон девочки. Зато как весело было бегать по узким коридорам, слушая, как мечется под сводами ее собственный смех, отраженный от камня!

В саду уже чинно прогуливались Агата с Каталиной, нарядные, в шелковых одеждах – белоснежные рубахи с пышными рукавами, корсажи платьев расшиты золотым галуном, на подолах – узор из чудесных цветов и сказочных птиц. Эржебета удрученно взглянула на свое платье из зеленого сукна. Ничего, зато в нем бегать и играть удобно.

Послеполуденное солнце было жарким, из-за стен доносился шум голосов. Илона присела на каменную скамеечку у стены, задремала. Сестры о чем-то шептались, хихикали – наверное, женихов обсуждали. Эржебете было скучно. Она остановилась возле хилого деревца, принялась тайком ощипывать листья.

Шум делался все громче, ближе, злее. Вскоре рев десятков луженых глоток зазвучал под самыми стенами Эчеда.

– Беда! Беда! – раздался задыхающийся женский голос.

– Что случилось? – Илона всполохнулась, завертела головой. – Что это?

– Беда! – в садик вбежала Тимия, служанка Агаты. Остановилась на мгновение, перевела дух. – Беда! Люди в деревне взбунтовались, сюда идут!

Илона прижала к себе перепуганную Эржебету:

– Не бойтесь, птичка моя, они ворота не откроют…

– Открыли уж, – заплакала Тимия, – какой-то Иуда впустил бунтарей…

Илона с неожиданной легкостью подскочила, схватила Эржебету за руку:

– Бежим, птичка моя! – потащила девочку к лестнице, что вела вниз, на последние ярусы, а потом к замковым подвалам. – Тимия, шевелись!

Служанка последовала ее примеру, затормошила Агату с Каталиной, которые онемели от ужаса:

– Скорей, барышни! А то не сносить нам голов!

Злобный ропот приближался, распадался на крики боли, натужное хэканье мечников, женский плач: бунтовщики дрались с охраной и расправлялись со слугами.

Девушки наконец пришли в себя, подобрали юбки и побежали за Тимией.

Впятером летели они вниз по крутым ступеням, не останавливаясь, вбежали в арку, ведущую на последний ярус. Голоса крестьян отдалились, потом затихли, но женщины не остановились даже передохнуть.

– Быстрее! – говорила Илона.

Спустились в богатые погреба, побежали мимо мешков с овощами, копченых окороков, подвешенных под потолком, бочек с винами, потом снова спускались по скользким винтовым лестницам…

– Быстрее, барышни!

Они оказались еще ниже, в подвалах. Издали снова послышались вопли бунтовщиков, заметались эхом под сводами подземелья. Илона обессиленно прислонилась к стене.

– Бежим, няня! – звала Эржебета.

– Здесь, – с трудом выдохнула женщина. Налегла грудью на камень, сдвинула его, открыв узкую щель, из которой потянуло могильным холодом. – Выход к лесу… Здесь…

Эржебета первой вошла в тоннель, двинулась в полной темноте на ощупь, хватаясь за склизкие стены. Брела медленно, радуясь тому, что не найдут во мраке. За спиной слышалось тяжелое дыхание служанок и плач сестер. Впереди забрезжил свет.

Подземный ход оказался коротким, вскоре беглянки выбрались из пещеры на склоне горы.

– В лес! – сказала Илона.

«Спасены, спасены!» – колотилось сердце.

Она неслась так, что ноги в удобных башмачках почти не касались земли. Первой добралась до опушки леса, схоронилась за стволом толстого дуба, выглянула, мысленно поторапливая сестер и служанок. Те уже подбегали к лесу, как вдруг…

– Вон они! Лови господских сук!

Из пещеры выбрались крестьяне. Один… два… десять… и еще… и еще… Эржебета с ужасом смотрела на уродливые грязные лица, беззубые рты, раззявленные в крике, покрытые темными пятнами пота рубахи, топоры и вилы в огромных натруженных руках…

Увидев барышень, чернь зашлась яростным ором:

– Бей сук!

Злобный вопль хлыстом ударил по сердцу. Эржебета нырнула за дерево, прижалась лицом к шершавой коре, затаила дыхание, как будто это могло сделать ее невидимой.

– Скорее, птичка моя! Не уйти нам…

Эржебета вздрогнула: не заметила, как Илона подбежала, остановилась за спиной.

– Лезь! – служанка подхватила девочку подмышки, подсадила на дерево.

– А ты, Илона?

– Лезь! Сиди молча! Не смотри! – лихорадочным шепотом наставляла няня. – Молись, молись, птичка моя…

Эржебета ловко, как белка, вскарабкалась по стволу дуба, зацепилась за толстую нижнюю ветку, подтянулась, уселась верхом. Проследив за нею взглядом, Илона вышла обратно, на опушку – туда, где мужики, обезумевшие от неповиновения и крови, окружали старших барышень.

Отдышавшись мгновение, Эржебета дотянулась до следующей ветки и полезла выше, выше. Вскоре она скрылась в густой кроне, зелень платья слилась с листвой, надежно укрывая девочку от враждебных взглядов.

Эржебета уселась в развилке ветвей, руками и ногами обхватила ствол, и только тогда взглянула вниз.

Не зря, не зря Илона запрещала ей смотреть…

Каталину с Агатой окружила толпа крестьян. Сестры едва стояли на ногах от ужаса, прижались друг к другу, трепетали – два хрупких цветка в клубке червей. Верные Илона и Тимия своими телами загораживали барышень от озверевших рабов, да только разве то была защита?..

Кольцо сжималось все плотнее, со всех сторон раздавался злой ропот, грязные лица кривились гримасами жадности, ненависти, похоти…

– Стойте, стойте! – крикнула Илона, – Колош, Михал, куда напираете? Николау, тебе говорю, охолони! Или плетей давно не пробовали? Вернутся господа – торчать вашим головам на стене! Остановитесь, пока не поздно!

– Нашим головам и так уж не поздоровится! – захохотал огромный детина, поигрывая топором. – Семь бед, один ответ, а напоследок погуляем! Дави их, ребята!

– Не тронь барышень, Петру! Они вам ничего не сделали!

– Барское семя, гнилое, – осклабился мужик. – А ты умолкни уже!

Коротко замахнувшись, он опустил топор на голову Илоны, раскроил череп пополам. Уперся ногой в живот женщины, дернул на себя, выпрастывая лезвие. Серые и красные капли разлетелись веером, упали на лицо Агаты. За спинами девушек зверино завыла Тимия, когда в живот ее вонзились вилы.

– Издохни, ведьма! За сладкий кусок барам продалась…

– А мы сейчас попробуем, как сладок господский кусок! – сально ухмыльнулся Петру.

Он протянул огромную ручищу, дернул с волос Каталины расшитую жемчугами парту[86].

– Дави господское семя!

Эржебета не могла не смотреть. Впилась когтями в кору, закусила губы до боли, чтобы не закричать, не броситься с кулаками на мерзких тварей. Злоба затопила душу. Как они смеют? Как смеют поднимать руку на Батори?

Кто-то выдернул рубиновые серьги из ушей Агаты, разорвав мочки. По шее девушки заструилась кровь. Вид ее и запах словно выпустил наружу все звериное, что бурлило в людях.

Несчастных повалили на землю. Рвали в клочья шелковые платья, добираясь до белых нежных тел. Жалобно кричала Агата, билась в жадных руках. К сестре ее судьба была милосерднее: девушка лишилась чувств. Петру кричал, упав на колени возле бездыханной барышни:

– Я, я первый буду…

Упал, придавил собою распростертое тело, дергался, хрипел, роняя с губ пену на бледное лицо…

Эржебета мысленно умоляла родителей прийти, спасти. Но они не слыхали, и в душе поднималась злоба на них… Почему бросили дочерей? Сладко ли пьется вам, весело ли пляшется, когда подлый скот терзает плоть вашу?..

Долго зверствовали бунтовщики. Пытали полуживых девушек, вымещая на беззащитных свою ненависть к жестоким господам. Эржебета смотрела. Запоминала. Навсегда. На всю жизнь…

А потом, когда горизонт налился кровью, свистнули веревки, захлестывая нижние ветви дерева, на котором сидела Эржебета. Крестьяне подняли изломанные, безвольные тела, накинули петли на тонкие шеи…

Ногти впились в кору так, что из-под них сочилась кровь. Ее вкус ощущался во рту – зубы прорвали губу. Эржебета смотрела. Слышала предсмертный хрип сестер, ощущала, как дергаются они в последних судорогах. Чувствовала запах их испражнений.

Крестьяне ушли. А Эржебета все сидела, затаившись, на дереве, не смея пошевелиться.

Ночь упала на землю, выкатила на небо бледный диск полной луны. Ветер гулял по лесу, ерошил волосы Эржебеты, скрипел ветвями, играл, раскачивал повешенных.

Затрещали кусты – уходили олени, напуганные запахом смерти. Барсук высунулся из норы под корнями дуба, повел любопытным носом, тревожно понюхал воздух, поспешно нырнул обратно.

Выбрался из леса волк, за ним другой, третий – целая стая. Кружили возле дуба, пытались подобраться к покойницам. Жалобно поскуливали, становились на задние лапы. Один, самый крупный, напружинился, взметнул поджарое тело в прыжке, вцепился зубами в ногу Агаты и повис, мотая башкой. Упал на землю с добычей – куском плоти. Но больше, сколько ни скакали звери, не сумели достать человечины. Разочарованно поскуливая, растаяли в сумерках.

Эржебета молилась, как учила матушка. Только вот слова растворялись в усталости и безумии, которые волнами накатывали на разум. Но она старалась, повторяла молитву снова и снова, не понимая смысла…

Захлопали крылья – к дереву слетались вороны, по-хозяйски рассаживались на ветвях, на головах и плечах мертвых. Одна примерилась, клюнула глаз Каталины. Другая подкралась к Эржебете, ударила клювом по голове, выщипнула кусок кожи. Девочка отмахнулась, чувствуя, что по шее потекла теплая струйка. Птица лениво перелетела от строптивой добычи на другую ветку.

Эржебета молилась. Слова терялись, путались, превращались в чужие, незнакомые.

Отче наш, иже еси на небеси…

…Бог Иштен, и три сына божьи – Иштен-дерево, Иштен-трава, Иштен-птица, и ты, могучая богиня Мнеллики, родной землей заклинаю вас, кровью заклинаю: спасите Эржебету, сохраните для мести…

Снова пришли волки. Расселись под деревом, ждали чего-то. Вороны хрипло каркали, прогоняя соперников.

Да святится имя твое, да приидет царствие твое…

…И вы, сестры Тюндер, и ты, фея водопадов, что расчесывает водяные волосы свои, и ты, ветер, возлюбленный волшебницы Делибаб, летите к отцу и матушке, расскажите, что Эржебета в беде…

Тяжело ворочался кто-то в лесу. Тревожно заорали вороны, а волки убрались прочь. Хозяин леса шел за добычей.

…И ты, демон Ердег, повелитель черных псов, черных кошек и черных ведьм, подаришь ли спасение за мою бессмертную душу? Спасение ради возмездия, демон Ердег…

Эржебета молилась.

Вороны бросили пиршество, взмыли в небо. Треск ветвей стал удаляться и вскоре растворился во тьме. Хозяин леса ушел. Наступила тишина.

Эржебета молилась.

А потом появился Черный человек. Возник из воздуха возле пещеры. Высокий, в темном плаще, лица не видно, спрятано под капюшоном. А может, и пустота в нем, в капюшоне…

Эржебета смотрела, и ей казалось, Черный человек медленно приближается. И она уже не молилась, потому что понимала: вот оно – самое страшное. Страшнее бунта, страшнее волков и медведя. Даже страшнее смерти сестер. Ее судьба. Черный человек.

У него не было лица, но Эржебета чувствовала: он смотрит на нее. И под этим невидимым взглядом пылала, выгорала дотла ее душа. Оставались серая зола да пепел…

Черный человек исчез с рассветом, растаял так же неожиданно, как появился. Эржебета с трудом разжала сведенные судорогой пальцы. Оказалось, она всю ночь просидела на дереве неподвижно. Теперь попытка размять затекшие члены отозвалась болью во всем теле.

Подавляя стон, девочка долго ждала, пока кровь быстрее заструится по жилам, а руки и ноги начнут слушаться. Потом принялась спускаться с дуба – жалобно, по-щенячьи, повизгивая, когда казалось, что вот-вот сорвется. На полпути оказалась лицом к лицу с Агатой. Зажмурилась на мгновение, потом поборола себя, взглянула. Пустые глазницы, расклеванное лицо, черные потеки засохшей крови. Слабый запах тлена. Лицо смерти. Не страшно.

Эржебета сползла с дерева, упала на землю, долго лежала, набираясь сил. Потом с трудом поднялась и побрела вдоль леса. Шла долго. Не страшилась ни диких зверей, ни бунтовщиков – это была не ее смерть, не ее судьба.

В середине дня вышла к дороге. Уселась на обочине, ждала чего-то. Чего? В этих местах хорошо, если за день один всадник проскачет…

Вдалеке взметнулся столб пыли – не напрасно ждала, значит. Застучали копыта, к Эржебете мчался неоседланный вороной жеребец.

– Винар! – крикнула девочка.

Конь остановился, нервно прядая ушами. Видно, сбежал, когда крестьяне разоряли конюшни, не захотел служить грязным скотам.

– Молодец, Винар, – прошептала Эржебета, чувствуя, что силы опять покидают ее. – Хороший Винар…

Замерев, жеребец ждал, пока девочка влезет на его спину. Стерпел, когда маленькие окровавленные руки вцепились в гриву. Сдержал нервную дрожь: от хозяйки исходил тяжелый дух смерти.

– Вперед, Винар, – Эржебета почти легла на шею коня.

Жеребец пошел быстрым шагом, бережно неся девочку, которая все глубже погружалась в забытье.

Июнь 1569 года, город Эрдёд, замок Эрдёд

Поздней ночью перед воротами Эрдёда остановился вороной конь, нетерпеливым ржанием оповестил стражу о своем появлении.

Сонный часовой выглянул из воротной башни, толкнул товарища:

– Габор, смотри-ка, всадник мертвый, что ли?

Тот поскреб в затылке:

– Может, ранен. Пойдем-ка, Янош, проверим…

Они распахнули тяжелые створки, жеребец вошел и встал возле стражников. Всадник свалился бы на землю, не подхвати его вовремя Габор.

– Это девчонка, – присвистнул он. – Вся в крови. Да вроде, еще дышит…

– Смотри-ка, она не из простых, – заметил Янош. – Платье господское, а конь целого дома стоит.

– Конечно, не из простых, дурья башка! – заорал капитан стражи, который очень вовремя пришел проверить пост. – Это ж дочка самого Дьёрдя Батори! Я ее в Эчеде видал!

– Ух ты! Так за нее награду дадут, что ли? – восхитился Габор.

– Или на кол посадят, если она у тебя на руках помрет! Я сам ее в замок отвезу.

Эржебета разомкнула запекшиеся губы, хрипло прошептала:

– Скажите отцу… в Эчеде бунт… сестер… убили… – и снова погрузилась в беспамятство.

Капитан выругался, вскочил на усталого жеребца, принял Эржебету из рук Габора и поскакал в замок, где собралось множество знатных господ.

Спустя час из ворот Эрдёда вылетел большой отряд всадников. Яростно гикая, вооруженные до зубов верховые понеслись в сторону Эчеда.

Июнь 1569 года, замок Эчед

– Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое…

Анна снова и снова повторяла слова молитвы, не сводя глаз с бледного, осунувшегося лица дочери. Вот уже четвертая неделя пошла с той проклятой ночи, когда капитан стражи привез бездыханную девочку в замок Эрдёд и торопливо рассказал о восстании. С тех пор Эржебета не приходила в себя.

В ту темную ночь Дьёрдь и все гостившие у Батори мужчины тут же подняли своих гайдуков, помчались в Эчед. Восстание подавили быстро – прошлись по окрестным деревням огнем и мечом. Сожгли каждый третий дом, пригрозили, что сожгут и остальные. Крестьяне тут же указали на бунтовщиков и зачинщиков, да еще сами кинулись их вязать. Тех, кто успел сбежать, искали и ловили гайдуки Батори.

Едва прибыл гонец с сообщением, что мятежники пойманы, Анна собралась и отправилась в Эчед. С собою повезла и спящую Эржебету.

Скоро комнаты в замке привели в порядок, стены обили новой белой тканью, поставили мебель краше прежней, разрушенную конюшню отстроили. Все вернулось к своему порядку. Только кто вернет матери детей?

К приезду хозяйки дворня обмыла тела Агаты и Каталины, нарядила в дорогие платья, уложила в обитые бархатом гробы. Раздавленными статуэтками лежали ее красавицы. Хрупкие косточки переломаны мужицкими кулаками, не узнать прекрасных лиц из-за черных пятен, что покрывали кожу. Что вытерпели дочери, какую муку приняли перед смертью, о том она думать не могла, боялась лишиться разума…

Выли над барышнями плакальщицы. Анне тоже хотелось завыть, да упасть на пол, поползти к мертвым дочерям, да закинуться в кликушеском припадке, биться головою о камень… Не стала – Батори не плачут. Молча подошла к домовинам, молча смотрела в изуродованные лица, осторожно гладила изломанные пальцы.

Анна не захотела хоронить дочерей в семейном склепе, отдавать холоду и сырости. Пусть ласкает их солнце, шумят над ними травы, птицы поют… У подножия горы упокоили их, в окружении пышных каштанов. Рядом возвели маленькую, светлую часовню.

– Расправа будет лютой, моя любимая, – чернея лицом, обещал Дьёрдь над могилами. – Клянусь, навеки все Карпаты запомнят эту казнь…

Теперь мятежники томились в холодных подвалах замка Эчед, ожидая возмездия, а семьи их мыкали горе на пепелищах. Дьёрдь не спешил с судилищем, ждал, когда очнется любимая дочка, чтобы своими глазами увидела, как расплачиваются грязные скоты за кровь Батори.

Но Эржебета никак не могла пробудиться от странного забытья. Она то металась в горячке, то лежала неподвижно, как мертвая.

Там, во сне, клубилось марево цвета крови, Эржебета плыла по нему, старалась выбраться, да не умела. Приходил Черный человек, склонялся низко, нависал над нею, шептал странное и страшное – о том, что ждет впереди и каков будет конец. Она силилась разглядеть лицо то ли призрака, то ли демона, заглядывала в капюшон, но ничего не видела. Потом сквозь багровый туман пробивался голос матери, и Черный человек уходил, растворялся, чтобы вновь появиться и мучить.

В этот раз голос Анны звучал особенно громко.

– Да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, – разобрала Эржебета.

И открыла глаза. Увидела над собою балдахин небесно-голубого бархата, расшитый серебряными нитями. Руки нащупали одеяло из волчьего меха. С трудом повернула голову, удивляясь собственной слабости. Она лежала в своей комнате, в замке Эчед. Пахло воском, горели в серебряных канделябрах свечи. В маленькое окошко заглядывала полная луна.

Возле двери жались две девчонки-служанки. У кровати на низкой скамеечке сидела мать – похудевшая, постаревшая, в траурном платье.

– Хвала господу, – прошептала Анна, – Ты очнулась, дочка…

И тут же, вместо того чтобы обнять Эржебету, ахнула, отпрянула, прижала ладони к щекам, зашептала молитву. Немного погодя махнула трясущейся рукой служанкам – прочь, мол. Те вышли на цыпочках. Мать продолжала молиться, по щекам ее текли слезы.

Не понимая, что могло так испугать всегда невозмутимую, несгибаемую Анну, девочка осторожно села в подушках. Мать и не подумала помочь. Превозмогая головокружение, Эржебета спустила ноги с кровати. Долго сидела, приходя в себя – даже такое ничтожное движение отняло все силы. Потом сползла кое-как с высокого ложа. Босые ступни ощутили холод каменного пола. Девочка едва не упала, но вовремя схватилась за резной столб кровати. Отдохнула, медленно побрела к зеркалу, которое висело на стене.

Эржебета прошла мимо матери, ощутила, как та отстранилась, словно от заразы. На подгибающихся ногах добрела до зеркала, схватилась за дубовую резную раму, заглянула в серебристые глубины.

Оттуда на нее смотрела незнакомка с худощавым, строгим, как у взрослой женщины, лицом. В тусклом свете кожа ее была бледна, как у покойницы, а губы алы, словно кровь. Болезненный сон стер румянец со щек, и Эржебета знала, что это навсегда.

Сзади подошла мать, робко коснулась плеча:

– Твои глаза, доченька…

Яркая зелень превратилась в непроглядную черноту, из которой на мир глядела бездна…

Служанки, которых Анна выгнала из комнаты, присели в темном уголке, шептались испуганно.

– Видала барышню? Чистая ведьма, – говорила пухлая Агнешка.

– Да может, она такая и раньше была? – возражала тощенькая вертлявая Пирошка. – Мы ж ее вблизи и не видали…

Девчонок взяли из деревни в замок совсем недавно, взамен убитых во время бунта служанок. Агнешка с Пирошкою радовались везению – господские люди всегда сыты и одеты. Но больно уж страшно, дико было в каменной этой громадине. И говорили о семье Батори всякое. А уж теперь, когда барышня очнулась…

– Нет, она другая была! – Агнешка затрясла головой, – Моя тетка Илона у ней кормилицей служила, потом нянькой. Сказывала, добрая барышня, веселая, чисто птичка, а глаза зеленые, что твоя трава. А теперь?..

– Черные у ней глаза, – Пирошка поежилась.

– Вот! Значит, подменили!

– Кто?! – Пирошка аж рот открыла от любопытства.

Агнешка надула веснушчатые щеки:

– Известно, кто. Он, Ердег. Тетка говорила, он детей лидерками подменяет. А то и вовсе в их душу вселяется. Так что ей-ей, подменыш барышня Эржебета, а настоящую-то Ердег давно уж сожрал…

– Тс-с-с-с, – зашипела Пирошка. – молчи. Не наше это дело. Как бы беды не было…

Наутро барышня вышла из комнаты. Была она бледна, худа и измождена. Но держалась прямо, голову несла высоко. С тех пор никто не видел ее улыбки, не слышал смеха.

Белой тенью скользила Эржебета по замку, неслышным призраком появлялась из тени. Встречая людей, смотрела прямо, испытующе. Особенно надолго замирала перед слугами и пришедшими в замок крестьянами. Глядела в лица, словно искала кого-то.

Никто не мог долго выдержать взгляда этих огромных черных глаз. Страшными они были, бездонными, словно адская бездна, из которой сам дьявол людские души выискивает. И оттого шептались люди: подменыш Ердега – дочка Батори…

А Эржебета и впрямь жила в аду. Ее постоянными спутниками стали страх и ярость. Глядя в глупые лица рабов, видела она другие – перекошенные злобой и похотью, слышала предсмертный хрип сестер. И мечтала о мести, и желала убивать. Не могла простить. Ненависть в ней выжгла любовь. Больше Эржебета не ласкалась к родным, не вступалась за слуг, когда родители приказывали их выпороть.

Здоровье ее было неплохо. И лишь в ночи полной луны к Эржебете являлся во сне Черный человек, садился у кровати, касался щеки ледяной рукой и говорил, говорил, приказывал… Эржебета вскрикивала, металась по кровати, бредила, а просыпалась больная, с горячкой.

Потом луна шла на ущерб, и болезнь уходила. До нового полнолуния.

В Эчед один за другим приезжали лекари. Осматривали девочку, все как один пожимали плечами – не знали, что за недуг. Одного Дьёрдь от безысходности даже на кол посадил, остальных велел выпороть. Не помогло: не сумели вылечить Эржебету.

Отец жалел, гладил по голове, говорил, мол, пройдет, поправится дочка. Матушка ежедневно молилась о ее выздоровлении. Младшие сестрички боялись, сторонились, как прокаженную. И лишь желтые глаза старшего брата Иштвана маслились при виде рано повзрослевшей девочки.

Так минуло три месяца. Наконец гайдуки притащили последнего пойманного в лесу бунтовщика – здоровяка Петру. Для Дьёрдя настало время исполнить обещание, данное жене. Может, и Эржебета успокоится, когда увидит, что мятежники казнены, решил он.

Всю ночь в замке стучали молотки, а к утру вырос во внутреннем дворе деревянный помост. К нему нагнали слуг и крестьян из ближайших деревень – пусть видят, что случается со скотами, посягнувшими на жизнь Батори.

Для господ на нижнем ярусе галереи поставили кресла. В полдень казнь началась. Солдаты вывели из подвала преступников, загнали на помост, поставили на колени.

Тощи, бледны были узники. Дрожали, закрывали глаза, ослепшие от яркого солнца. На руках и ногах звенели толстые цепи, тела покрывали гниющие раны, и ползали по ним вши. Эржебета смотрела на крестьян, и не узнавала. Где те наглые, хохочущие демоны, что в клочья рвали ее сестер?

Закричал глашатай, перечисляя бунтовщиков. Эржебета вздрогнула, услышав имя Петру.

Поднялся Дьёрдь – величественный, строгий.

– Господь милосердный будет судить вас. У него вымаливайте прощения. А своей волей, за преступления против Батори приговариваю вас к смерти.

Сел. На помост взобрались палачи, и началась долгая экзекуция. Глашатай по очереди выкликал имена мятежников, распорядитель читал казнь, назначенную Дьёрдем.

Замок звенел от стонов, предсмертных криков и плача женщин. Горячий воздух пах кровью. Алые лужи залили помост, алые кляксы украсили одежду солдат и палачей. Камень замкового двора стал скользким, и росла на нем груда изувеченных тел. Одни были мертвы, другие еще шевелились, тянулись куда-то, по-рыбьи разевая рты с обрубками языков.

Кровь за кровь… Мерно взлетали плети, шипели раскаленные клейма да покрывались красным мясницкие топоры.

С каждым ударом кнута, с каждым взмахом топора Эржебета только крепче впивалась побелевшими пальцами в подлокотники кресла. Как тогда, в лесу, в кору спасительного дуба… Невозмутимым было ее лицо, холодным. Батори не плачут. Лишь горели адским пламенем черные глаза, и казалось, отражаются в них кровавые лужи.

Иштван забыл о казни, не сводил восхищенного взгляда с лица сестры. Как прекрасна была она в своей неподвижной ярости!

– Петру Новак! – выкрикнул глашатай.

– Сто плетей, вырывание языка, отрубление рук, казнь через посажение на кол, – скороговоркой перечислил распорядитель.

Дышать стало нечем. Сердце подпрыгнуло к горлу. Эржебета, не чуя ног, поднялась, подошла к каменным перилам. Родители переглянулись.

«Я боюсь за нее», – говорили глаза матери.

«Не тревожься. Она Батори», – успокаивал взгляд отца.

Дьёрдь незаметно кивнул палачам, сделал знак рукой, молчаливо приказывая растянуть казнь.

Свистнул кнут, пошел с потягом, оставляя первый кровавый след. Следом взвился второй, пересек алую полосу, образовав крест. И оба загуляли по спине мужика, срывая клочья кожи, обнажая мясо.

А Эржебета видела, как спина эта бесновато дергается над телом сестры.

Петру кричал, бессвязно молил о пощаде.

«Сейчас попробуем, как сладок господский кусок!» – звучало в ушах Эржебеты.

«Я первый, первый…» – слышалось ей сквозь стоны и рыдания крестьянок.

«Сладок, сладок господский кусок…»

«Попробуем…»

И лишь когда кат сунул в рот Петру щипцы и выдернул еще трепещущий кусок мяса, показал всем – голос в голове Эржебеты затих. По телу разлилась странная истома. Эржебета вцепилась в холодный камень перил. Батори не теряют самообладания.

Горло перехватило, в груди поднялась яростная радость, когда палач отрубил Петру обе руки. Эржебета изогнулась от удовольствия. В ногах появилась дрожь.

Все смотрели на помост, и лишь один Иштван – на Эржебету. На губах юноши играла сладострастная улыбка.

Каты втащили обливающегося кровью Петру на стену. Там уже был вбит между камнями кол. В назидание, во устрашение.

Когда стена Эчеда украсилась агонизирующим телом, Эржебета навалилась грудью на перила, закусив губы, тяжело дыша, содрогаясь и сдерживая крик ликования.

Пусть век помнят Карпаты, как мстят за свою кровь Батори…

Глава 2

Владивосток, май 2012 года

Я стряхнул холодные капли с плаща, бросил его на вешалку. Дверь распахнулась, в кабинет вплыл запах свежезаваренного кофе, а за ним и Маша. Поставила на стол чашку, улыбнулась – и в комнате, несмотря на дождь, ливший за окном, словно стало светлее.

Маша была красива. Отличная фигура, милое личико, светлые волосы, большие и добрые, как у оленухи, карие глаза. Два года назад я вырвал ее из лап залетного упыря. Клан делла Торре тогда только ушел, и в город полезла всякая нечисть. Кровосос был то ли разведчиком, то ли одиночкой, но на свое несчастье решил поохотиться в темной, занавешенной туманом подворотне. А я туда удачно зашел.

Девчонка держалась молодцом, мороку упыря не поддалась, отчаянно сопротивлялась и орала. Потому отделалась сильным испугом да царапинами на шее. Проклятый получил серебряную пулю в башку.

В общем, обычное дело. Трудности начались потом, когда я объяснял Маше, что произошло. Она вполне трезво оценивала ситуацию, и сказочке про ряженого или маньяка не поверила бы. Я даже пожалел, что упырь не смог ее загипнотизировать. Пришлось сказать правду и пригрозить, чтобы помалкивала.

Я проводил девчонку домой, благо жила она неподалеку, вернулся, избавился от трупа, а вскоре благополучно забыл о Маше. Пока не встретил ее в одном нехорошем ночном клубе, где частенько появлялись проклятые.

Видок у девицы был тот еще: декольте до пупка, набедренная повязка вместо юбки – в общем, явная провокация. На проститутку она никак не тянула – манеры не те, да и выражение лица совсем уж не соответствовало. Из интереса я понаблюдал за Машей, и скоро все понял. Достаточно было увидеть настороженный взгляд, которым она провожала каждого мужчину.

Я подошел, взял девчонку за локоть, молча вытащил из клуба. Отвел в укромное местечко, вырвал из рук сумочку, вытряхнул ее содержимое прямо на асфальт. Ну конечно! Здоровенный поповский крест, несколько головок чеснока, пузырек – по всей видимости, со святой водой, и столовый нож из сплава, в котором добавок было больше, чем серебра.

– Что ты собиралась с этим делать? – прорычал я. – Защекотать упыря до смерти?

Девчонка зыркнула на меня гневным взглядом:

– Он серебряный!

– Ты б еще зубочистки из осины прихватила! Пусть уж упыри обхохочутся…

И тут Маша расплакалась, принялась быстро-быстро говорить. Сквозь рыдания я с трудом разобрал, что она устала жить в постоянном ужасе, вздрагивать от каждого шороха, поэтому решила найти вампиров и посмотреть на них, а желательно даже убить.

После этой исповеди я усадил девушку в машину, где долго объяснял, что неподготовленный человек не может охотиться на проклятых:

– В лучшем случае тебя сожрали бы, как цыпленка, в худшем – ты покалечила бы ни в чем неповинного мужика.

– Может, наоборот? – робко возразила Маша. – В лучшем покалечила бы…

– Нет, дорогая! Взялась охотиться на упыря – неси ответственность за свои поступки.

Отвез я ее тогда домой и запретил даже думать о проклятых. Она вроде пообещала, но я не очень поверил – слишком бедовая оказалась девчонка. Вообще, ее поступок даже вызывал уважение: не каждый может вот так пойти навстречу собственному страху.

Пришлось для профилактики за нею присматривать. Заезжал иногда, созванивался. Каждый раз слышал одно и то же: «Хочу бороться с вампирами, делать мир чище» – и прочие благоглупости. И глаза так блестели нехорошо, с сумасшедшинкой.

Можно было плюнуть: охота быть сожранной – да пусть. Но мне стало ее жаль. Красивая, храбрая… В общем, поговорил я с отцом Константином, устроил проверку Машиной биографии, а когда убедился, что все чисто, предложил девушке должность моей помощницы.

Вот уже полтора года Маша выполняла всю офисную и бумажную работу. Правда, все время уговаривала поручить ей более серьезное дело, но я отказывал, поясняя, что она и на своем месте приносит пользу в борьбе с упырями…

– Вот еще бутерброды и печенье. Завтракай скорее, пока вчерашняя тетка не явилась, – сказала Маша, выходя.

Она не ошиблась: едва я допил кофе, на столе ожил селектор, сказал голосом помощницы:

– Иван Сергеевич, к вам посетительница.

– Пригласи.

В кабинет вошла высокая красивая брюнетка. С теткой Маша погорячилась: девушке было не больше двадцати пяти. Она явно нервничала – теребила сумочку и покусывала пухлые губы.

– Вы должны мне помочь! – без предисловий воскликнула гостья.

Я вежливо отрекомендовался:

– Иван Тарков, частный детектив.

– Ах да, извините, – девушка порылась в сумочке, достала визитку, протянула.

«Александра Вениаминовна Катынина», – гласила надпись на карточке. Дальше следовали контакты. Ни профессии, ни должностей – значит, скорее всего, просто жена. И скорее всего, того самого Катынина…

– Да, Денис Катынин – мой муж, – кивнула Александра. – О нем я и хотела поговорить…

От меня не укрылась заминка, с которой девушка произнесла эти слова.

– Простите, не занимаюсь выслеживанием неверных супругов.

– Нет-нет, вы не поняли! Он… пропал. Уже неделю…

Я окончательно поскучнел. Денис Катынин – крупная фигура не только в масштабах Владивостока, он входил в сотню самых богатых предпринимателей России. Древесина, рыбная промышленность, морские перевозки. Исчезновение бизнесмена такого масштаба – серьезное событие. Вот только меня оно никак не интересовало. Похищение или заказное убийство, побег от властей или жены – так или иначе, но это дело не для чистильщика. Странно, что в прессу ничего не просочилось…

– Ничем не могу помочь. Это юрисдикция полиции. Заявление писали?

Александра окончательно смутилась и принялась бормотать что-то о совете директоров, бирже и падении курса акций. Я слушал уже вполуха, стараясь не показывать брезгливость слишком явно. Не люблю алчных баб. Эта – алчная. Какие-то акции дороже жизни мужа. Может, сама его и заказала, а с моей помощью хочет алиби себе состряпать? Тем лучше: проще отказать.

– Ваши услуги будут хорошо оплачены. Очень хорошо, – отчеканила женщина.

Даже будь я настоящим частным детективом, не взялся бы…

Я добавил в голос жесткости:

– Обратитесь в полицию. Это их дело. Мне некогда. Всего доброго. – Нажал кнопку селектора: – Маша, проводи.

Помощница быстро выперла растерянную Александру. Я включил компьютер, чтобы наконец заняться настоящей работой.

Лицензия частного сыщика – отличное прикрытие для чистильщика. Во-первых, проще работать с людьми: показал удостоверение, и уже расположил к себе собеседника. Странно, но корочки у нас до сих пор обладают волшебной силой. Во-вторых, удобно мониторить случаи, связанные с вампиризмом: я брался только за те дела, в которых прослеживались следы проклятых. А таких клиентов, как Александра, отфутболивал под разными предлогами.

В который раз уже открыв материалы, присланные осведомителем, я принялся снова вчитываться в мелкие строчки.

Тела были найдены группой диггеров, которые тут же вызвали полицию. По словам парней, само подземелье они нашли три дня назад, но отложили его исследование из-за других дел. Вернувшись же, обнаружили такой вот жутенький сюрприз прямо возле входа. Опознать тела диггеры не смогли, что и неудивительно, при таких-то увечьях.

Трупы выглядели так, словно их растерзал дикий зверь. Впрочем, я был уверен: так оно и случилось. Разорванные глотки, вскрытые брюшины, дыры в грудной клетке – там, где сердце. Самих сердец полицейские не нашли.

Я покосился на айфон, лежавший на столе – ну и когда ждать звонка? Святые отцы везде одинаковы – неторопливые перестраховщики и бюрократы…

Чтобы не терять времени, пробежался по местным новостным сайтам. Везде уже появилась информация о находке в подземелье. Официальной версией следствия называлось нападение дикого животного, предположительно, медведя, который недавно сбежал из зоопарка.

Недоверчиво хмыкнув, я схватился за трубку.

Широкий круг знакомств – залог успеха сыщицкой работы. Приятели, знакомые, собутыльники и просто осведомители – их помощь здорово экономит время и силы. Вскоре я уже знал: никакой медведь из зоопарка не сбегал. Полиция этим заявлением просто пыталась не допустить паники. Конечно, разгуливающий по городу медведь – тоже не бог весть какое счастье, но это хотя бы понятная опасность.

Следствие изначально находилось в тупике, в этом я был уверен. Никому ведь в голову не придет выдвинуть версию нападения упыря.

Хотя не совсем и упырь – я отлично знал «почерк» каждого клана. Нас учили этому в Ордене. Так не убивал никто из проклятых.

Это была работа вурдалака – не-мертвого зверя, в которого превращается долго не жравший упырь. Проклятые от голода не дохнут, лишь со временем теряют способность к метаморфизму, а вместе с нею и разум. Хотя они и так чокнутые, в любой ипостаси.

Сердца вурдалак, скорее всего, выдрал просто ради развлечения, а потом где-нибудь выкинул. Но мог и сожрать. У них пищеварение не такое нежное, как у вампиров.

Растерзанных подростков, конечно, было жаль. Но их убийство могло стать тем самым козырем, которого я давно ожидал…

Айфон наконец-то зазвонил. Я поднес трубку к уху.

– Надо встретиться, чадо, – проговорил тяжелый бас.

Эти три слова означали, что мне дается добро на расследование. Я открыл сейф, достал экипировку для «большого выхода»: два водяных пистолета, патронташи с запасными капсулами святой воды, баллончики с нею же, серебряные стилеты, распятие, Библия, кольт сорок пятого калибра, заряженный серебряными пулями. Пристегнул боковые кобуры, вложил в них водяные пистолеты, крест-накрест повесил патронташи, прикрыв это дело плащом. Все остальное добро вместе с кольтом пока спрятал в спортивной сумке.

Распрощавшись с Машей, вышел под хмурое небо. Льет без пользы, думал я, шагая к машине под колючими струями. Вот бы освятить дождь, сразу бы всех упырей порешили. Жаль, такой фокус никому не по силам…

Джип рванул с места, покатился по выщербленной дороге в сторону делового центра.

До места встречи оставалось не больше пяти минут езды, когда меня остановили гибедедешники. Ребята были в бронежилетах, вооружены калашами – видно, в городе проводилась какая-то спецоперация.

– Выйдите, пожалуйста, из машины и предъявите документы, – потребовал суровый лейтенант.

Я выполнил приказ. Полицейский глянул исподлобья, сличая фото на правах с моей физиономией. Скользнув взглядом по моему плащу, он вскинул автомат:

– Поднимите руки. Повернитесь. Руки на капот.

Обхлопав меня, он быстро извлек из кобур пистолеты и озадаченно замолчал. Потом спросил:

– Это что за хрень?

– Водяные пистолеты, – невозмутимо произнес я.

– Зачем?

– Стрелять водой.

Лейтенант снова замолчал. Решив не мучить его долго, я пояснил:

– Занимаюсь ролевкой.

– Это с бабами, что ли? – слегка расслабился лейтенант.

– Нет, это с группой единомышленников. Городские игры, не слышали? Вроде соревнований, только в антураже какой-нибудь сказочной истории. Сейчас вот играем в охотников и вампиров. Я охотник.

– А водяные пистолеты зачем? – не унимался полицейский.

– А вы хотели бы, чтобы мы из настоящих стреляли? – уточнил я.

Лейтенант сделался еще угрюмее, подозвал коллегу, сунул ему мои права:

– Пробей этого умника.

Тот сбегал к машине, вскоре вернулся:

– Чисто.

Лейтенант молча помахал водяным пистолетом. Теперь уже оба гибедедешника задумчиво смотрели на меня, видимо, прикидывая, как я сумел получить допуск психиатра на права.

– Ролевики, они все шизанутые, но безобидные, – высказался наконец прапорщик.

Лейтенант кивнул, вручил мне права, игрушку:

– Можете продолжать движение.

Я уселся в машину. Как всегда: водяные пистолеты в серьезных кобурах вводят всех в ступор, так что до сумки в машине, где лежит настоящий кольт, дело не доходит.

Кафе «Malina» было полупустым. Я уселся за столик у окна, сделал заказ. На улице раздался грохот, и возле крыльца остановился «Харлей».

Вскоре в кафе вошел, держа подмышкой черный шлем, здоровенный бородатый байкер в кожаном костюме и берцах. Макушку его прикрывала бандана с черепами, на шее болтался большой серебряный крест. Опустившись на стул напротив, он проговорил басом:

– Привет, чадо.

В работе с РПЦ, конечно, бюрократических проволочек было не меньше, чем с католиками. Но что мне здесь нравилось – люди проще и приятнее.

В отце Константине не было ни грамма официоза или занудства. Хотя жук тот еще. Он дотошно выспросил все подробности и мои соображения по поводу случившегося, потом произнес:

– Принято решение расследовать это дело. Ну да ты и сам понимаешь.

Я рассеянно кивнул. Не заинтересуйся убийством наверху – куратор не назначил бы встречу. Конечно, отдать распоряжение он мог и по телефону либо послать письмо на мыло. Суть – в благословении на свершения. Оно обязательно, это не простой ритуал. Чистильщики – глубоко верующие люди, благословение придает нам сил, самых что ни на есть настоящих, физических.

– Бабло на расходы тебе уже перевели, – продолжал отец Константин. – В остальном все как всегда.

В девятом году, когда была провалена важнейшая операция СКДВ благодаря тому, что кто-то из чиновников Ордена сдал ее план упырям, я всерьез задумался. Мне совсем не хотелось работать с организацией, в которой появились предатели. Только вот убраться из Ордена живым шансов не было. Чистильщик – это навсегда, до самой смерти.

Поэтому, когда на меня вышли представители РПЦ с предложением поработать у них, я не особенно надеялся, что это возможно. Но ребята обещали утрясти вопрос перевода, и не обманули. К моему удивлению, вскоре Магистр Ордена сообщил, что я свободен от обязательств перед СКДВ. Так я и стал первым чистильщиком православной церкви. С точки зрения религиозности перевод меня не смущал – истинно верующий понимает, что бог един.

Особой организации, которая занималась бы вопросами нечисти, в РПЦ пока не имелось, так что мне назначили куратора – отца Константина, который решал все вопросы напрямую с высшим духовенством. Я работал под видом частного детектива, отслеживал подозрительные случаи, а уж разбираться ли с ними – решала церковь.

Сейчас церковь в лице отца Константина крепко меня огорчила:

– И не горячись, чадо. Разведай все тихо и аккуратно, без шума. Предоставишь отчет – там решат, что дальше. Сам ничего не предпринимай. А то знаю я тебя, наворотишь…

Черт! Ведь так надеялся, что этот случай развяжет мне руки и станет началом войны. Не вышло…

– Благословите, батюшка, – покорно попросил я.

Отец Константин размашисто перекрестил меня – к удивлению официантки, которая принесла заказ, поднялся и вышел. С улицы донесся рев мотора.

Быстро перекусив, я отправился осматривать место, где нашли тела. Это следовало сделать сразу же, но святые отцы как всегда протянули время, принимая решение. Сутки потеряли…

В машине решил проверить электронку. Интуиция опять не подвела: пришли два письма от осведомителя из полиции. В первом были хорошие новости. Тела опознали. Подростки с соседней улицы, увлекались самодеятельным диггерством. Это значительно облегчало мне работу – теперь можно было отследить контакты, найти свидетелей.

Открывая второе, я уже догадывался, что увижу. Найдено еще одно растерзанное тело. Теперь далеко от центра города – на Молодежной. Жильца пятиэтажки убили поздним вечером во дворе его дома. Судя по фото, почерк у убийцы был явно тот же.

Из истории рода Батори

Замок Эчед, сентябрь 1570 года от Рождества Христова

Полная луна лила нежный свет на замок, серебрила холодный камень. Ночь была теплой. Быть бы этой ночи благословенно тихой, спать обитателям Эчеда спокойно, когда б не крики, разносившиеся по гулким коридорам.

Агнешка с Пирошкой сидели в кухне под большим столом, согнувшись так, чтобы не видно было их среди корзин с овощами.

– Да когда ж притомится, проклятый? – прошептала Пирошка. – Когда уж натешится?

– Как натешится, так еще, гляди, и за новой девкой пойдет, – осадила ее Агнешка. – Ему что? Вон гладкий какой.

Худенькая Пирошка повозилась, устраиваясь удобнее: прутья, вылезшие из корзины, кололи ребра.

– На горе господа уехали…

Анна и Дьёрдь Батори впервые со времени восстания отправились в Эрдёд. Наученные горьким опытом, оставили в замке отряд вооруженных до зубов гайдуков. Каждый из воинов стоил десятка крестьян. Да только вряд ли мужичье вздумало бы снова бунтовать: слишком хорошо помнили прошлогоднюю расправу над непокорными.

Поехали хозяева без детей и с малым количеством прислуги – дела предстояли важные, домочадцы стали бы обузой.

Едва дождавшись, когда карета, окруженная верховыми, покатится по дороге, Иштван вышел на охоту. Как выходил всегда, стоило родителям хоть ненадолго покинуть дом.

Молодые служанки старались спрятаться заранее, никому не хотелось очутиться в лапах молодого господина. Пирошке с Агнешкой повезло, они уже полгода работали помощницами при кухне, а тут имелось много укромных мест, чтобы схорониться. Вечером, расставив по местам посуду и подметя пол, они нырнули в убежище, где досидели до глубокой ночи. Теперь, прислушиваясь к воплям девки, которой не посчастливилось попасться на глаза Иштвану, они тихо переговаривались.

– Чего ж неймется ему? Чисто зверь бешеный!

– Все потому что от одной крови рожден, – важно пояснила Агнешка.

– Как – от одной крови?

Вытаращив прозрачно-голубые, как родниковая вода, глаза, Агнешка таинственно прошептала:

– Госпожи Анны и господина Дьёрдя матери – родные сестры.

– Ну и что? – удивилась Пирошка.

– А то, что мне тятька сказывал: нельзя долго скотину одной крови случать – больная будет да слабая. А почитай, половина Батори между собою женятся…

– Так то скотина, – перебила ее простоватая подружка, – а то господа…

– Пирошка, да что ж ты дурная такая? Что скотине плохо, то и господам нехорошо, – Агнешка ненадолго задумалась, скребя в затылке, добавила: – И то сказать: иные господа хуже скотины…

– Да, – поежилась Пирошка. – Борка так и не оклемалась, ходит скрюченная.

– Так на ней места живого не было. Спасибо, не померла…

– Знать бы, кого зверь на этот раз схватил.

– Завтра узнаешь. Уж ни с кем не спутаешь, – сердито фыркнула Агнешка.

Месяц назад старшие господа поехали с гостями на охоту, а Иштван поймал семнадцатилетнюю служанку. Всю ночь из покоев его доносились надрывные крики, а наутро Борка еле приползла в девичью. Окровавленная рубаха ее была изодрана в клочья, спина исполосована плетью до мяса. На другой день раны загноились, Борка долго недужила, и сейчас еще не совсем оправилась. Так еще и ума бедная девка лишилась: вздрагивала от каждого шороха, начинала реветь, если кто на нее смотрел. А уж встретив Иштвана, и вовсе скрючивалась, закрывая голову руками. Молодой же барин только ухмылялся страху своей мимолетной любовницы.

– И некому ж пожалиться на демона, – прошептала Пирошка.

– Знамо дело, господам родная-то кровь всегда ближе, чем дворня.

Если родители замечали покалеченную девку, Иштван объяснял, что приказал ее выпороть за провинность. Опровергнуть слова господского сынка никто из челяди не решался.

– Вроде не кричит больше, – Пирошка прислушалась. – Выйти, что ли?

– Сиди, дурная! Или тоже плетей захотела?

– Спать охота…

– Так вот и спи! – Агнешка подала пример, свернувшись в клубочек между корзинами и закрыв глаза.

Пирошка повздыхала, повозилась и тоже задремала…

Эржебете не спалось. Лунный луч вкрадчивым котенком ластился к лицу, мягкой лапой касался глаз, нашептывал странные мысли. Едва забывшись, она тут же подскакивала на постели: во сне мерещился Черный человек. Он всегда приходил в полнолуние, усаживался рядом, гладил щеку холодной ладонью и говорил, говорил… Эржебета теперь знала обо всем, что ей суждено. И ждала, хоть не желала верить.

Не хотелось засыпать, не хотелось снова слушать жуткое. Да еще эти крики откуда-то издалека – то жалобные, переходящие в плач, то истошные, перемежаемые мольбами о пощаде. Словно призраки стонали в замке. Эржебета была не из робких. Да и чего бояться? Все самое страшное она уже видела, а здесь нет ее смерти. Поднялась, взяла свечу со стола и тихо вышла за дверь.

Из бойниц галереи тоже струился лунный свет. Эржебета скользила по его лучам – бледная, в белом ночном одеянии, под неверным огоньком свечи она сама выглядела как призрак.

Крики становились все ближе. Наконец стало ясно: они доносятся из комнаты Иштвана. Дверь была неплотно прикрыта, и Эржебета заглянула в щелку.

На нее повеяло смесью запахов крови, пота и вина. Взгляд уперся в спину брата – тонкая рубаха прилипла к разгоряченному телу, правая рука мерно поднималась и опускалась, нанося кому-то удары. Кому-то, кто уже не молил о пощаде, а лишь выл, обреченно, на одной ноте, как умирающее животное.

Иштван устал, опустил руку, отер лоб, сделал шаг в сторону, словно любуясь тем, что сделал. Теперь Эржебета узнала в жертве дворовую девку, недавно взятую из деревни – светлые волосы, румяные щеки, глупые голубые глаза… Сейчас круглое лицо девки не выражало ничего, кроме бесконечного ужаса. Она была привязана за руки к столбу кровати. Сквозь прорехи на окровавленной, изодранной кнутом рубахе виднелась располосованная до мяса плоть.

Иштван усмехнулся:

– Сейчас… – протянул руку, одним рывком сдернул с девки остатки одежды.

Служанка лишь тихо заскулила.

– Погоди, – сказал ей Иштван. – Пить охота…

Он поднял со стола кувшин, жадно приложился к нему. Молодое вино потекло по подбородку, пролилось на шелковую рубашку, покрывая забрызгавшие ее пятна крови. Вдруг Иштван на мгновение замер, к чему-то прислушиваясь, потом резко обернулся. Взгляд желтых, по-звериному острых глаз обратился на дверь.

Эржебета поспешно отступила в тень, дунула на свечу, отчаянно надеясь, что не высмотрели ее эти рысьи глаза.

Нет, не высмотрели. Не подошел Иштван к двери, не распахнул, не закричал. Девочка беззвучно заскользила по лунным лучам обратно. Уж и неясно, кто лучше: Черный человек или единокровный брат, который всегда так странно смотрит на Эржебету. Так странно, что от этого взгляда хочется закрыться, будто стоишь под ним голая… Нет, наверное, Черный человек все же лучше. Он ведь только во сне…

За спиной раздался тяжелый топот. Все же заметил брат Эржебету…

Она побежала изо всех сил. Только бы добраться до комнаты! Топот все приближался, теперь девочка слышала даже сиплое дыхание Иштвана.

Вот и комната. Эржебета влетела внутрь, всем телом навалилась на дверь, протянула руку к засову…

Ей не хватило одного мгновения. Сильный удар сотряс дверь, отшвырнул девочку к середине комнаты.

На пороге, сжимая в руке плеть, стоял Иштван. Встрепанные рыжие волосы, яростный взгляд желтых глаз, красивое лицо искажено… ненависть? Любовь?

– Ты смотрела. Понравилось?

Эржебета молчала, отводила взгляд. Казалось невозможным глядеть в это измученное лицо, в эти горящие глаза. Что-то сидело внутри брата, жгло, сжирало его, превращало в чудовище.

Дыхание Иштвана участилось.

– Чего молчишь, голубка белая? Думаешь, не знаю, что за твоей невинностью сатана прячется?

Эржебета молчала, только губы ее беззвучно шевелились.

– Колдуешь? Ведьма! – взвизгнул Иштван. – Я все вижу…

Он заметался по комнате, бормоча бессвязное, словно себя же убеждая в чем-то:

– Десять тебе всего… а что ж, что десять? Скоро выдадут замуж, и прощай, Иштван… Кому-то цветочек нежный, а Иштвану одни девки-шкуры… Да что ты сделаешь? – истерично выкрикнул он. – Отцу пожалуешься? – замолчал, отдышался, уронил с какой-то непонятной обреченностью. – Пусть… лучше смерть потом, чем так…

Эржебета, что-то беззвучно нашептывая, спокойно наблюдала, как корчится от непонятной муки ее брат. А он вдруг остановился напротив, тяжело дыша, смотрел на ту, которая стала его кошмаром. Из-за нее истязал служанок, избывая запретное желание. Да не избывалось. Только глубже впивалось, больше крови требовало. И лишь одна могла утолить его жажду. Наваждение черноглазое, дитя хрупкое со взглядом демона. Эржебета…

– Ты смотрела, – Иштван уже обвинял. – Как тогда, на казни… Ты тоже хочешь…

Его дыхание пахло вином, капризные губы кривились то ли в рыдании, то ли в ухмылке, в желтых глазах плясало пламя свечей. Красавец Иштван. Безумец Иштван. Поднял плеть, засмеялся:

– Сейчас проверим, как ты невинна…

«Попробуем, как сладок господский кусок…» – отозвалось в памяти, и вот уже не брат был перед нею, кривлялся в комнате пьяный от крови крестьянин. А за его спиною стоял Черный человек, кивал одобрительно.

Ярость – чистая, незамутненная, освободила разум, наполнила его холодом, сделала мир вокруг до звонкости ясным. Эржебета коротко хохотнула. Шагнула вперед, перехватила плеть, с неожиданной силой рванула, выдернула из руки брата. Тот ошалело уставился на девочку, не понимая, откуда взялась такая мощь в маленьком теле.

Тонкие пальцы плотно охватили рукоять. Взметнулась плеть, со свистом рассекая воздух – и на щеке Иштвана появилась алая полоса. Он вскрикнул, прикрыл лицо. Эржебета снова размахнулась, ударила по плечу.

– Ах ты, мерзавка! – брат попытался остановить ее.

Не тут-то было. Детская рука отшвырнула Иштвана так, что тот рухнул на пол. Плеть загуляла по его спине, плечам, лицу. В клочья рвала белый шелк, сдирала кожу с тела, окропляла пол красным.

– Остановись! – крикнул брат.

Эржебета не слышала. Она продолжала бить.

Еще.

И еще.

Так мстят за унижение Батори.

На белом лице застыла гримаса ненависти, алые губы улыбались, из черных глаз смотрела бездна.

Иштван в ужасе понял: до смерти забьет. На четвереньках пополз к двери, плача от страха, с трудом отворил ее под бесконечными ударами, и вывалился из комнаты. Оказавшись в галерее, припустил прочь так, будто сам дьявол за ним бежал.

А Эржебета не погналась. Остановилась, с изумлением глядя на окровавленную плеть. Потом отшвырнула ее прочь. Ночь. Пора спать.

Она легла в кровать и тут же забылась крепким сном. В ту ночь Черный человек больше не тревожил ее.

Наутро Иштван не вышел из своей комнаты, потребовал подать еду в покои. Избитая им служанка убрела отлеживаться в кухне, остальные вздохнули спокойнее: молодой господин явно решил отдохнуть от охоты.

Раны Иштвана не успели зажить к приезду отца с матерью. На вопросы он спокойно ответил, что упал с коня. Дьёрдь поверил, даже присматриваться не стал: разве печаль для мужчины – несколько царапин? А вот Анна задумалась. Следы от плети трудно спутать с ушибами и ссадинами.

Мать давно замечала: между старшими детьми что-то происходит. Что-то недоброе. Слишком тяжелым взглядом смотрел Иштван на Эржебету, слишком старательно не замечала Эржебета Иштвана.

Анна гнала от себя дурные мысли. Но все чаще они возвращались. Преступная любовь между близкими родственниками не была редкостью в династии Батори. Разве ее кузен Габор Батори-Шомльо, король Трансильвании, не живет с родной сестрой, как с женою? Разве не родила она ему двоих детей? И разве не больны те дети…

Но Иштван не король, ему такой грех не простится. И глаза его безумны. Анна перехватывала взгляды сына и все больше опасалась за дочь. Она знала, чем занимался Иштван с девками. Не останавливала – пусть лучше дает выход злобе, чем копит в себе. Пусть утоляет страсть со служанками, тогда не тронет сестру. Да и не привыкли Батори волноваться о челяди. Что такое девки? Сорная трава. Рви пучками – новая повырастает.

Но теперь в глазах Иштвана больше не было больной страсти. В них читались ужас и ненависть. Что-то произошло между детьми, решила Анна. Неужели следы на лице и теле Иштвана – дело рук ее маленькой девочки?

Так или иначе, но пришло время вмешаться. Благо, Анна знала отличный способ справиться с трудностью. Она поговорила с Дьёрдем, написала несколько писем и стала ждать.

Замок Эчед, март 1571 года от Рождества Христова

В Эчед прибыл важный гость с многочисленной свитой. По этому поводу в замке пировали целый месяц. Рекою лилось ароматное вино, играли музыканты, гости и хозяева плясали до упаду. С ними веселился Иштван. Эржебету в пиршественные залы не пускали, слишком мала. Да она и не стремилась туда, пьяные люди казались ей неприятными, сбивчивые разговоры глупыми, а танцы – смешными.

Одним ясным утром, когда воздух был влажен, и чувствовалось в нем приближение весны, мать вошла к Эржебете. Следом за нею семенила череда служанок, которые на вытянутых руках несли дорогие наряды. Белоснежная шелковая рубаха, платье из тонкой светлой шерсти, расшитое золотыми нитями, атласная парта, усыпанная самоцветами – так одевают девушку, которая становится невестой. Только вот ей очень рано…

Анна осталась в комнате, с грустной улыбкой наблюдала, как наряжают и причесывают дочь. Эржебета молчала, лишь беззвучно шевелила губами.

Когда сборы были окончены, Анна взяла дочь за руку, повела в малый зал. Там за столом, уставленным снедью, сидели отец и широкоплечий мужчина с черной бородой. У гостя были темные колючие глаза, смуглая, как у цыгана, кожа и большой горбатый нос. Мужчина то и дело подносил ко рту чеканный кубок. В комнате стоял душный запах винных паров.

Увидев Эржебету, человек долго молчал, смотрел оценивающе. Молчали и Дьёрдь с Анной. Эржебете не понравился пронзительный взгляд гостя – так смотрят на товар, прикидывая, не порчен ли. Вместо того чтобы глядеть в пол, как полагалось благовоспитанной барышне, она подняла глаза. Мужчина отпрянул – так странен сначала показался ему взгляд девочки. Потом расхохотался:

– Хороша! Вон какие глазищи… Да здорова ли? Бледна что-то.

– Здорова, – успокоил Дьёрдь, подмигивая. – А что бледна, так то порода и женские штучки.

– Негоже девушке из благородной семьи быть краснощекой подобно крестьянке, – вмешалась Анна.

Гость согласно покивал и повторил:

– Но хороша…

Эржебета действительно была хороша – необычной, колдовской красотою. Каждый, кто видел ее впервые, поражался контрасту белой шелковистой кожи, иссиня-черных волос и бездонных глаз. Поначалу внешность девочки даже отпугивала, но потом на ее удивительное лицо хотелось смотреть еще и еще. Эта красота притягивала, манила и словно бы наводила морок.

Анна тайком вздохнула. Кажется, все сладилось. Она увела дочь из комнаты. Между тем гость с Дьёрдем пожали друг другу руки – сговор состоялся.

Потом лишь Эржебета узнала, что водили ее на смотрины, да не к кому-нибудь – к самому эрцгерцогу Томашу Надашди, аристократу древнего рода и самому важному из евангелистов Венгрии. Гроза турок, соратник династии Габсбургов, богатейший человек, покровитель образования, благотворитель и добрый семьянин искал невесту для сына.

– Тебе посчастливилось, доченька, – объясняла Анна. – Тебя берут в прекрасную семью, ты станешь женой достойного человека. Ференц Надашди – прославленный воин и примерный сын. Ты полюбишь его.

Эржебета молчала, ждала, что еще скажет мать. Анна продолжала:

– Свадьба будет через четыре года, а пока ты – просватанная невеста. Но решено отправить тебя в семью Надашди, в замок Шарвар. Достопочтенная Оршоля Надашди, твоя будущая свекровь, хочет сама заняться воспитанием невестки… Только не плачь! – воскликнула она, увидев, как дрогнули алые губы дочери.

Эржебета и не думала плакать. Она улыбалась. Наконец-то свобода. От этого замка, от связанных с ним тяжелых воспоминаний, от Иштвана, который смотрит злобно и жадно, как побитая собака. И кто знает, может быть, она сумеет освободиться даже от Черного человека?

– Что ж, я рада твоему благоразумию, – прохладно сказала Анна, выходя из комнаты.

Ее немного задело, что девочка даже не огорчилась разлуке. Анна давно уже перестала понимать дочь – с того самого дня, когда Эржебета пришла в себя, и ее глаза налились тьмою. Мать боялась признаться в этом даже себе, но она чувствовала облегчение оттого, что Эржебета скоро уедет.

Замок Шарвар, май 1571 года от Рождества Христова

Бричка, запряженная четверкой вороных, въехала в ворота замка. Следом скакала охрана, далеко позади тащились повозки, нагруженные приданым. В них ехали и девки, отданные в услужение Эржебете.

Уставшие от многодневной тряски Агнешка с Пирошкой, которым тоже выпало сопровождать барышню, с любопытством оглядывались по сторонам.

– Как-то нам тут поживется… – вздохнула робкая тощенькая Пирошка.

– Как бы пожилось, а не померлось, – насупилась Агнешка.

– Что ты, что ты – замахала руками ее подружка. – Бог даст, выдюжим. Главное, от барчука бешеного уехали.

– От бешеного уехали, к бешеной приехали, – не сдавалась Агнешка. – Барышня, она ведь тоже не проста. Видала, губы у ней какие кр-раснющие? Как кровь. Лидерка она, точно тебе говорю, как есть лидерка!

Пирошка всегда, открыв рот, слушала подругу и признавала ее правоту. Но сейчас вдруг решительно воспротивилась:

– Наговоришь ты, Агнеша. Язык у тебя без костей! Барышня как барышня. Хоть раз она тебе что плохое сделала? Или, может, на конюшню отправляла?[87] Не злая она. Просто несчастливая…

Агнешка, не ожидавшая такого отпора, надулась и замолчала.

Эржебете сразу не понравился этот замок. Он стоял на равнине, невысокий, приземистый. Скучный.

Как и его хозяйка, которая вышла на крыльцо, встречая гостей.

Оршоля Надашди была невысока ростом, худощава и сера, как небо поздней осени. Серое платье напоминало монашеское: без всяких вышивок, отделок и украшений, лишь поверх юбки – белоснежный накрахмаленный передник. Серые волосы – русые с сединою, серые тусклые глаза. И даже покрытое морщинами лицо словно припудрено серой пылью времени.

Она увидела Эржебету, и тонкие губы сложились в кисленькую улыбку, которая должна была выражать радушие:

– Добро пожаловать, дитя.

Эржебета подумала, что голос хозяйки тоже сер, тускл и ломок. Оршоля ей решительно не нравилась.

– Как прошло путешествие, дитя?

Девочка едва стояла на ногах: тело затекло от долгого сидения, от тряски тошнило, а голова болела и кружилась. Однако она не могла в этом признаться. Батори не жалуются.

– Спасибо, госпожа Надашди. Все хорошо.

Оршоля критически оглядела девочку:

– Мда? Что-то ты бледна, дитя. Ступай, Анка проводит тебя в твои покои. Обед через полчаса.

«Покои» оказались серой скучной комнатой. Узкая кровать, шкаф у стены, сундук, стол, стул, зеркало в простой деревянной раме… Все удобно, но слишком уж просто. Никаких украшений, позолоты, резьбы. Будь комната поменьше, ее можно было бы принять за келью.

Так началась ее жизнь в Шарваре. Жизнь, которую Эржебета сразу невзлюбила. С первого же дня Оршоля взялась перевоспитывать девочку, стараясь вылепить из нее достойную жену своему обожаемому сыну Ференцу. Спокойно, методично и чрезвычайно нудно вколачивала в голову Эржебеты знания, которые, по ее мнению, должны были превратить беспечного ребенка в образцовую хозяйку.

– Ты не так отдаешь приказания, дитя. Слишком резко, слишком отрывисто. Служанка может не расслышать, а переспросить побоится. Потом ты же будешь недовольна, что твое распоряжение не выполнено или выполнено неточно. Приказы следует отдавать ровным тоном, говорить при этом громко и внятно…

– Должно наблюдать за чисткой серебра лично, пока не убедишься, что оно сияет. Затем пересчитать приборы – увы, попадаются вороватые слуги. Чтобы такого не случилось, хозяйка замка должна точно знать, сколько и чего у нее имеется…

– Ты одета слишком вольно, дитя. Такой яркий цвет и платье, открывающее шею, не подобает воспитанной девице…

Оршоля умудрялась, кажется, быть во всех местах одновременно или умела ходить сквозь стены. Стоило Эржебете спрятаться в укромном уголке, чтобы передохнуть, подумать над происходящим, как хозяйка тут же появлялась рядом, нависала над девочкой, ханжески поджав тонкие губки. Она никогда не бывала довольна, никогда не хвалила Эржебету. Лишь поучала, воспитывала, осуждала, приказывала. Зудела, как комар, которого хотелось прихлопнуть.

К концу дня Эржебета уже всей душою ненавидела будущую свекровь.

К концу недели она ненавидела замок, со всеми домочадцами.

К концу месяца ненавидела самую жизнь.

К концу лета она поняла, что все ее горести суть пушинки одуванчика, дунь – и разлетятся.

Потому что на свете есть Ференц.

Он влетел в ворота на гнедом скакуне. Соскочил, кинул поводья конюху, быстро пошел через двор. Эржебета вместе с Оршолей вышла на крыльцо, жадно разглядывала юношу, о котором прежде лишь слышала.

Он был высок и широкоплеч, кудрявые черные волосы опускались на воротник зеленого кафтана. Черные, почти как у Эржебеты, глаза смотрели колюче. Смуглым скуластым лицом, густыми бровями, крупным горбатым носом, тяжелым подбородком Ференц походил на отца, и лишь тонкие губы напоминали материнские.

Он взбежал на крыльцо, поцеловал Оршолю, почтительно поклонился Эржебете. От него пахло конским потом, пылью дорог, полынью, костром… и ко всему этому букету примешивался слабый, едва заметный металлический аромат крови.

Один короткий взгляд, равнодушный, может быть, почти пренебрежительный – но и его хватило, чтобы у Эржебеты подкосились ноги. Ференц был великолепен. Безоговорочно, бесконечно. Это был ее мужчина – сильный, уверенный, жестокий.

В тот момент она и полюбила будущего мужа. Сразу, крепко, навсегда. При одной мысли о нем обдавало жаром, а в животе словно скручивался тугой клубок. Увы, Ференц не торопился отвечать взаимностью. Что ему странный бледный ребенок? Ему, шестнадцатилетнему мужчине, знаменитому воину, через руки которого прошли десятки покорных пленниц с горячими соблазнительными телами?

Как почтительный сын, Ференц не стал возражать матери, которая главным счастьем любого человека мнила крепкую семью. В самом деле, почему бы нет? Эржебета обещала вырасти в красавицу. Да она и сейчас была красавица. Зная мать, он был уверен: все странности девочки вскоре будут уничтожены. Ну, а соблазнительные формы… Ференц надеялся, что и это – дело наживное. В конце концов, свадьбу играть лишь через четыре года.

Спустя неделю он уехал, расцеловав мать, небрежно кивнув нареченной, оставив ей сладкие воспоминания и надежды. Эржебете казалось, теперь никакие назидания Оршоли не выведут ее из прекрасного мечтательного состояния.

Не тут-то было! Заметив, какое впечатление произвел Ференц на юную невесту, Оршоля удвоила усилия по воспитанию, не забывая в конце каждого поучения добавлять что-то вроде:

– Ты должна быть достойна такого мужа как Ференц…

– Ференц, несомненно, будет доволен твоими успехами…

Это вызывало у девочки приступы ярости. Ей хотелось заорать: «Он и так будет мой, без твоих глупых наставлений! И плевать мне на то, как пересыпать белье лавандой!» – схватить нож, вонзить его в горло Оршоли. Она так ярко представляла себе, как мать Ференца будет захлебываться собственной кровью, что на мгновение становилось легче. Жажда убийства, ненависть отступали. Впрочем, лишь до очередного нудного поучения.

Вся жизнь Эржебеты в Шарваре была борьбой с ненавистью. Спасалась юная невеста лишь в библиотеке. Как ни странно, туда Оршоля подолгу не лезла с замечаниями. В семействе Надашди уважали образование, и стремление девочки к знаниям было приятно будущей свекрови.

Только вот Эржебета, оставшись в одиночестве, усаживалась за стол и предавалась грезам о любимом Ференце. Вдоволь намечтавшись, вместо богословских книг или философских трактатов выбирала спрятанные на дальних пыльных полках труды по алхимии и медицине, принималась их старательно штудировать.

В замке Шарвар она сделала для себя множество удивительных открытий. Узнала, чем металлы отличаются от остальных веществ, что такое акцидентальные и эссенциальные формы, и как от красной серы и живого серебра зачинается в чреве земли золото. Что есть четыре тинкториальных духа, и в чем разница между эликсиром и ферментом, и каковы истинные имена веществ, и какие хвори можно излечить с помощью корня мандрагоры, выкопанного из-под ног повешенного.

Ей хотелось выбеливать квасцы, готовить универсальную соль и винный камень, заниматься возгонкою киновари и делать еще огромное множество вещей, описанных в старинных трактатах. Но для этого требовалась лаборатория. Так что пока Эржебета лишь осваивала теорию, копила знания на будущее.

Когда же наконец Оршоля все-таки прерывала ее занятия, призывала к изучению домашнего хозяйства, девочка скрипела зубами от ненависти, мечтая залить ей в глотку расплавленный свинец или от души подсыпать в еду мышьяка.

Это же советовал сделать и Черный человек, который по-прежнему являлся к Эржебете каждое полнолуние.

Глава 3

Владивосток, май 2012 года

Осведомитель скинул мне протоколы опознания, осмотра мест происшествия, опросов родственников потерпевших и свидетелей. Этого вполне хватило, чтобы представить безрадостную для меня картину. Никто ничего не видел, никто ничего не знал. В первом случае родители не подозревали об увлечении детишек, по сути произошедшего ничего сообщить не смогли, никто не видел, как подростки лезли в подземелье. Во втором – убили немолодого мужика, который вечером вышел из подъезда к ларьку, и тоже никаких свидетелей не нашлось.

Можно было бы попытать счастья самому, но мое появление с расспросами вызвало бы подозрения, а начальство велело не высовываться.

Я решил сосредоточиться на местах преступления: эксперты там уже поработали, все что положено – собрали, никому мое появление помешать не могло. Мне же нужны были несколько иные улики – упыриные следы, заметные только глазу чистильщика.

Первым делом поехал на Гоголя, туда, где произошло первое убийство. Долго крутился между домами, искал вход в подземелье.

Владивосток построен на сопках, поэтому здания во многих районах стоят одно над другим. Между ними – лестницы для удобства пешеходов. Весь город в них. Здесь даже байка есть такая: мол, местные девчонки такие стройные и ногастые, потому что вся их жизнь – сплошная тренировка. Может, это только шутка. Но тучных людей во Владивостоке действительно мало, не выдерживают они пробежек по лестницам при стопроцентной влажности. И девушки здесь вправду хороши.

Огибая сопки, серпантином вьются дороги, от них ответвляются подъезды к каждому дому. Окна нижних этажей выходят на заросшие травой склоны, из которых часто торчат люки, трансформаторные будки, какие-то другие хозяйственные постройки. Встречаются и бомбоубежища – старые совсем, полуразрушенные.

Одно такое, почти на самом верху сопки, стало местом гибели двух подростков. Я с трудом его нашел – три раза проехал мимо провала в земле, из которого торчал осколок бетонной плиты. Наконец догадался заглянуть, оказалось, за дыркой находится неплохо сохранившийся коридор.

В лицо пахнуло сыростью. Неудивительно: дождь лил не переставая уже месяц, и от полного затопления бункер спасала только плита, козырьком нависавшая над входом. Я вернулся к машине, взял фонарь, кольт, и уж тогда полез в подземелье.

Под ногами чавкала жидкая вонючая грязь. Сделав несколько шагов, я остановился. Вот здесь они лежали, судя по фотографиям с места происшествия.

Конечно, никаких видимых следов не осталось – ни пятен крови, ни меловых контуров. Даже если что было, все сожрали грязь и плесень. Я водил фонариком, внимательно осматривая стены и потолок. Ничего. Только интуиция, которая утверждала: здесь был упырь.

Двинулся вглубь. Узкий коридор забирал чуть вверх, оттого дальше было суше, шагов через двадцать грязь исчезла. Зато теперь появилось много следов людей, которые в начале подземелья испачкали обувь. Отыскать среди них отпечатки ног подростков было бы затруднительно.

Напади на них вампир, и он оставил бы следы самых обычных подошв. Но вурдалак – а я подозревал именно его – вряд ли был в ботинках или кроссовках. Обычно оголодавшие до потери человеческого обличья упыри избавляются от одежды и обуви.

Я несколько раз прошел по подземелью туда-обратно, подсвечивая себе фонарем и время от времени наклоняясь в попытке найти отпечатки звериных лап. Ничего. Потом осмотрел стены и потолок. Тоже безрезультатно.

В очередной раз добравшись до глухой стены в конце, я задумался. Тварь не могла не оставить следов. Забравшись в подземелье, она непременно вляпалась бы в грязь, да пошла печатать лапы на полу. Или на стенах и потолке – упыри умеют и по ним ходить.

Если же ничего нет… получалось, вурдалак не входил в бомбоубежище. Откуда же он тогда взялся? Материализовался из спертого воздуха? Такое только в сказках бывает.

Я снова принялся осматривать, ощупывать и простукивать стены, пытаясь найти лаз, потайной ход или хоть малую щелку. На эту работу ушло несколько часов. Так ничего и не обнаружив, но изрядно проголодавшись, направился прочь. Скорее всего, если вурдалак – киан-ши, то он влетел в тоннель. Хотя это и затруднительно, при их размахе крыльев.

До выхода оставалось несколько шагов. Вдруг пятно тусклого света пересекла быстрая тень. Снаружи кто-то был.

Я вынул кольт, медленно двинулся вдоль стены, стараясь ступать бесшумно. Правда, из-за хлюпающей грязи не очень хорошо получалось. Остановился у самого выхода, прислушался.

– Вылезай давай, – совсем рядом сказал низкий мужской голос.

– Пока мы сами не спустились и тебе по башке не настучали, – подхватил веселый тенорок.

Осторожно выглянув, я увидел двух парней в камуфляже и кепках, на которых были укреплены фонарики. Диггеры. Они стояли всего в двух шагах от лаза. Увидев оружие, ребята напряглись.

– Спокойно, мужики, – я развернул сыщицкие корочки, показал им.

– Опять из полиции, что ли? – пробасил, нахмурившись, крепыш лет тридцати. – Мы уже все рассказали.

– Не, он частный детектив, – возразил второй, высокий и худощавый.

– Меня наняли родители потерпевших, – нахально соврал я, убирая кольт.

– Понятно, – кивнул крепыш, – полиция-то вряд ли что найдет.

– Угу, они на медведя валят, – невесело хохотнул худощавый. – Медведь, надо же…

– А вы в медведя, значит, не верите?

– А ты веришь? – худощавый кивнул в сторону подземелья. – Это вот что, на берлогу сильно похоже? А улица – на тайгу? Да и вообще…

Коренастый неодобрительно покосился на товарища, тот осекся.

– Если что-нибудь знаете или догадки какие есть, расскажите, – попросил я. – Сами понимаете, у людей горе… Это же вы нашли тела?

Крепыш немного помялся, но все же ответил:

– Мы. То есть, сначала-то подземелье нашли, неделю назад примерно. Спуск решили немного отложить, всем некогда было. Ну а позавчера пришли, и вот… подарочек.

– Полицейские из нас уже всю душу вытрясли, – добавил худощавый. – Мы им все рассказали, и не по разу.

Я проговорил с парнями около получаса, ничего нового не узнал. Одни смутные догадки. Подростки были «дикарями» – так диггеры из клуба называли любителей-одиночек.

– Лезут, понимаешь, куда ни попадя, – сердито говорил крепыш, который представился Денисом. – Ни опыта, ни подготовки, ни снаряжения. Фонари, и те лажовые!

– А мы их потом вытаскивай, – поддакивал худощавый, Андрей. – Хорошо если успеваем. Думаешь, это первые покойники?

– Ну, такие-то первые, – поправил Денис. – Обычно все без криминала: «дикарь» заблудится или бомж какой своей смертью помрет. Так что на трупы мы насмотрелись. Но чтоб такое…

– Нечисто с ними, – серьезно сказал Андрей.

– В каком смысле?

– Ну… не человек их убил. И не зверь.

– А кто? – я изобразил удивление.

Диггеры переглянулись, помолчали. Потом Денис протянул:

– Не знаю… Но понимаешь, под землей чего только не бывает. Диггерские байки тоже не на пустом месте появляются.

В общем, так я от них ничего конкретного и не услышал. Мне поведали легенды о Белом старике, о странных невидимых стенах, о блуждающих тоннелях. У парней не было ни фактов, ни аргументов – ничего, кроме интуиции. Как и у меня…

За время беседы я успел изрядно промокнуть под дождем, так что с удовольствием залез в уютное нутро джипа и покатил на место второго преступления.

На Молодежную прибыл уже около пяти. Нашел нужный дом, въехал во двор, припарковался, осмотрелся.

Дом как дом – пятиэтажный, кирпичный, советской постройки, с просторным двором, который окружен высокими дубами. Зеленые газончики, клумбы и скамейки возле подъездов, детская площадка с грибком и простенькими качелями. Чисто, спокойно, сразу видно, жильцы здесь постоянные, основательные. И наверняка все друг друга знают…

Я снова выбрался под дождь. Детворы на площадке не было, зато на лавочке под грибком сидели три пожилых мужика. На аккуратно разложенной газетке перед ними стояли бутылка водки, три пластиковых стакана, лежали огурцы и нарезанный крупными ломтями хлеб. Казалось, ливень им ничуть не мешает. Как раз когда я подошел, мужики выпили и с удовольствием принялись закусывать.

– Приятного аппетита, – пожелал я.

– Садись с нами, – гостеприимно предложил толстенький дядька в белой кепке.

– Спасибо, я за рулем. А вы что ж в такую-то погоду?..

– Соседа поминаем, – словоохотливо ответил толстяк. – Убили вчера Петровича нашего. Не слыхал?

– Да вы что? – я изобразил крайнюю заинтересованность. – Наркоманы небось?

– Кто ж их знает, – вмешался второй пенсионер. – У нас разве найдут…

Все же в работе с пожилыми людьми есть свои плюсы. Конечно, у них часто и память не та, и логика подводит, зато они охотно идут на контакт. Дефицит общения. Часто хватает обычного внимания, чтобы старики доверчиво выложили незнакомому человеку все, что знают.

А эти еще и подпили. В общем, даже не пришлось представляться и показывать удостоверение. Я и без того обогатился множеством подробностей о жизни и смерти неведомого мне Федора Петровича. Правда, ничего по существу не узнал. Кроме того что вышел Петрович поздно вечером за сигаретами – вот не спалось ему, да так назад и не зашел…

– А ты чего хотел-то? – спохватился наконец один из поминающих.

– Спросить, где тут магазин поблизости. Проезжал мимо, хотел сигарет купить…

– Тоже сигарет, – насупился пьяненький толстяк. – Бросал бы ты это дело, парень. Курить вредно. За это вон даже убивают…

– Все будет хорошо, отец, – невпопад ответил я, разглядывая пятиэтажку.

Многоквартирный дом, десятки жильцов. Неужели никто ничего не видел и не слышал? По опыту знаю, обычно всегда находится какая-нибудь старушка с бессонницей или подростки, тискающиеся в подъезде. Только вот чаще такие неохотно говорят. Боятся.

Я решил предпринять поквартирный обход – мало ли, вдруг да повезет? Тут взгляд зацепился за белое пятно в окне третьего этажа. Из-за плотной шторы выглядывал человек, смотрел на меня. Встретив мой взгляд, не отвернулся и не отошел, продолжал глазеть.

– Это кто? – я ткнул пальцем в наблюдателя.

– Альбертыч, – пренебрежительно отмахнулись мужики, уже утратившие ко мне интерес. – Он тут вроде местного сумасшедшего.

Человек продолжал смотреть.

Местный сумасшедший – это хорошо. Это очень хорошо. Такие всегда много знают и много говорят…

Прикинув, где находится квартира безумного Альбертыча, я отправился туда. Поднявшись на третий этаж по обшарпанному, но чистенькому подъезду, нажал кнопку звонка.

Мне долго не открывали, но я продолжал звонить. Наконец дверь неохотно приотворилась, из-за нее выглянула хмурая женщина средних лет.

– Мне бы Альбертыча, – как можно лучезарнее улыбнулся я.

– Отец болен. Плохо себя чувствует, – отчеканила баба.

Дверь стала закрываться, но тут из квартирных глубин раздался дребезжащий голос:

– Ксюша, пропусти товарища!

Женщина замешкалась, а я осторожно, но решительно потянул дверь на себя:

– Позвольте пройти…

– Что вы делаете? – беспомощно проговорила тетка мне в спину, когда я все же ввинтился в узкий коридорчик и двинулся на старческий голос. – Отец в маразме, а вы… чего вы от него хотите?..

– Как всегда распространяешь дезу, доченька, – спокойно возразил из комнаты старик. – А ты входи, входи, боец.

Он сидел у окна в инвалидной коляске, спиной ко мне, так что я видел только его сутулые плечи и седой, всклокоченный затылок.

– Здравствуйте, – я достал визитку, подошел ближе, представился.

Дед развернул кресло, взял карточку, прочел вслух:

– Иван Тарков, частный детектив… – и принялся буравить меня тяжелым взглядом. Удовлетворившись осмотром, кивнул: – Альберт Альбертыч Онойко, Комитет Государственной Безопасности, полковник в отставке.

Он был болезненно тощ, даже изможден. С бледного лица, изрезанного морщинами, проницательно смотрели яркие глаза. Казалось, только они и были по-настоящему живыми. Альбертыч усмехнулся, показав крепкие желтоватые зубы:

– Ну что, боец, свидетеля убийства ищешь?

– Вы что-то видели?

– Видел. Все видел, от начала до конца, – старик отодвинул плотную штору, указал на подоконник.

Я едва не присвистнул. Арсенал у деда был впечатляющий: армейский бинокль, фотоаппарат, подзорная труба, очки ночного видения… Полковник в отставке явно продолжал заниматься любимым делом.

– Неужели сфотографировали?

– Нет, не удалось, – ответил Альбертыч. – Улетела она.

– Кто она?

– Чупакабра, – спокойно ответствовал дед.

Он всматривался в мое лицо, пытаясь найти признаки недоверия или удивления. Но я чего-то подобного и ожидал, так что взгляд его встретил прямо и попросил:

– Может, подробнее расскажете?

Альбертыч принялся излагать – сухо, четко, подробно. Повезло мне со свидетелем.

– В двадцать три сорок семь Петрович вышел из подъезда и двинулся через двор, скорее всего, в киоск на углу, за сигаретами. На него сверху упало странное существо. Оно было похоже на летучую мышь, только очень большую, с человека величиной. Размах крыльев – метра два, наверное. Чупакабра эта стала рвать Петровича…

Значит, все же оголодавший киан-ши. Ни у одного клана больше нет крылатой ипостаси.

– Что ж в полицию не позвонили?

– А кто мне поверит? – горько усмехнулся Альбертыч. – На мои вызовы и не поедет никто. Меня ж все чокнутым считают. Раньше я пытался сотрудничать. У меня хоть ноги не ходят, а башка варит еще, да и глаза не подводят. Давайте, говорю, ребята, я у вас бесплатным осведомителем буду. Да так просто, чтоб пользу приносить. Не, не надо ничего. Я, дурак старый, то об алкашах сообщал, которые под окнами орут, то о ворах вон. То и дело ведь машины разувают… Не хотят моей информации…

Старик оказался упорным. Стал вызывать участкового, писать заявления. Тот традиционно обещал разобраться, но все кончилось тем, что Ксюшу попросили унять бдительного чекиста.

– Дочка телефон на ночь прячет, – Альбертычу было стыдно признаваться в своей беспомощности. – Ксюха, она неплохая баба. Несчастливая только, одинокая. Да и трудно ей со мной, инвалидом…

Мне стало жаль деда:

– Вы не переживайте так, товарищ полковник. Даже если бы вам удалось вызвать полицию, Петровичу это не помогло бы.

В глазах деда зажегся огонек азарта:

– Гляжу, боец, ты знаешь, что это за зверь?

– Упырь это, товарищ полковник. Обычный упырь. Вурдалак.

Альбертыч поверил моментально. Впрочем, почему ему было не поверить? Существование чупакабры он ведь допускал.

– Вон оно как… Значит, повезло мне, – задумчиво произнес он. – Упырь-то и меня хотел сожрать.

Заметив старика, который бесстрашно наблюдал за ним сквозь инфракрасные очки, тварь рванулась к окну.

– Все, думаю, полковник Онойко, вот и пришла тебе хана, – делился Альбертыч. – Но почему-то стекло никак не разбивалось. Как будто бронированным сделалось. Хотя на самом деле-то обычное…

Я рассеянно поддакнул. Все приметы сходились.

– А скажите, товарищ полковник, он вам ничего не говорил? Может, голоса какие в голове слышали?

– Чупакабра-то? – Альбертыч упорно именовал вурдалака привычным прозвищем. – Говорила, а как же. Как будто без слов приказывала: впусти, мол, впусти…

– А вы что?

Дед презрительно хмыкнул:

– Да ничего. Не таких еще на допросах ломал. Побилась да улетела. А я спать лег.

Силен старик. Видна старая закалка…

– Ну хорошо. А утром, когда полиция приехала, чего ж вас не допросили? Знают же, что вы за двором наблюдаете.

– А я не сказал, – гордо заявил Альбертыч. – Дорога ложка к обеду. И потом: ты что, думаешь, эти, с одной извилиной, и той от фуражки, в чупакабру поверят? Решат, совсем Альбертыч чокнулся. Да и Ксюха только рада будет меня в дурку отправить. Не-е, я такого повода не дам. Тебе вот только и рассказал. Ты парень уважительный и здравомыслящий.

– Спасибо, Альберт Альбертович.

Я задумался. Старику грозила вполне реальная опасность, гораздо серьезнее, чем психушка. Одичавший вампир мог вернуться и добить упрямого свидетеля. А скорее, сородичи упыря захотят прикрыть его милые шалости, как это уже было три года назад с Диониссио Делла Торре.

– Скажите, товарищ полковник, вы в бога верите?

– Отродясь не верил, – усмехнулся Альбертыч. – Я старый чекист, а чекисты ни в бога, ни в черта не верят. Вот только в чупакабру…

Плохо, старик, очень плохо. Бог-то как раз тебя и мог бы защитить…

– Ясно. Ну, а серебряные вещи в доме есть? Желательно пробой повыше.

– Ксюха! – гаркнул дед. Когда недовольная дочка заглянула в комнату, приказал: – Тащи-ка серебряные приборы. Те, старинные, которые отец еще у буржуев конфисковывал…

Не уточняя, почему серебро оказалось не в государственной собственности, а в доме потомственного чекиста, я осмотрел принесенные вилки и ножи. Действительно, старинные. Высокое содержание серебра.

– Товарищ полковник, – сказал я, когда женщина вышла. – Вы в серьезной опасности. Упырь может вернуться.

– Инструкции? – деловито уточнил чекист.

– Ни в коем случае никого не впускать в дом. Помните, что упыри могут быть и в человеческом обличье.

Альбертыч изумленно присвистнул.

– И всегда держите при себе серебряные ножи, – добавил я. – В случае чего, ими можно даже убить упыря.

– Все сделаю, не волнуйся, боец, – заверил дед.

Я пожал чекисту руку и вышел, провожаемый недовольным взглядом его дочери.

Пенсионеров во дворе уже не было – возле грибка сиротливо мокла под дождем газета с огрызками хлеба. Я уселся в машину, прежде чем тронуться, взялся за айфон. Пошарил по местным сайтам: новостные ленты, форумы, где тусуются всякие малахольные любители мистики…

Заголовки последних новостей порадовали новизной: «Гигантский нетопырь в небе над Владивостоком!» «Сенсация: в городе появилась чупакабра. Матери боятся выпускать детей на улицы».

Форумы тоже не отставали, изощряясь в домыслах.

«здаровый крылатый над парком лител. чуть не здох со страху. чисто бэтман. Мож он и есть.»

«Какой, простите, бэтмен? Это мутант, очевидно же. Китай нас травит пестицидами и радиацией. Вот и мутируют животные…»

Дальше выдвигались версии о секретном оружии, испытании особых костюмов китайского спецназа и – куда уж без них, об инопланетянах. И такого бреда целые гигабайты.

Выезжая со двора, я зло усмехнулся. Форумчанин, предположивший в звере китайского военного, оказался ближе всего к истине. Сомнений никаких: это киан-ши. Что ж, убитых, конечно, жаль, но им уже не помочь. Зато поквитаться можно. Сам факт нападения китайских упырей на мирных жителей был мне на руку. Хватит уже миндальничать с дохлятиной!

Чистильщики всей душой ненавидят проклятых, это закладывается в нас с самого детства. А как иначе? Ведь у каждого упыри убили кого-то из близких. И почти каждый охотник рано или поздно сам погибнет в драке с вампирами. Такая судьба.

Поэтому будь наша воля, мы б их днем и ночью били. До последнего. Если бы не святые отцы. У этих на первом месте политика, дипломатия, интриги, высшие цели… Не подчиниться нельзя – чистильщики связаны клятвой верности. Вот и приходится ждать, когда родимая церковь даст отмашку – можно, мол, валяйте, ребята. Но теперь церковникам не отвертеться, условия перемирия нарушены, пора начинать войну…

За размышлениями не заметил, как подъехал к Радово. В прошлом году РПЦ выкупила для меня дом покойного Харитонова, сочтя его идеальной штаб-квартирой для охотника. Место, конечно, приметное и всем упырям известное, но мне сейчас и не требовалось прятаться. Я скорее играл роль официального представителя церкви, гаранта спокойствия.

Хотя, подумалось мне, начинается война, и скоро все изменится…

Все изменилось даже раньше, чем мне представлялось. Еще на подъезде к дому я услышал душераздирающий вой Вана, Хель и Синга. Так голосить натасканные на упырей псы могли только в одном случае.

Перед воротами, метрах в двух от земли, трепеща нетопырьими крыльями, порхал китайчонок лет четырех. Кроме памперса и эргээмника, на херувимчике ничего не было.

Киан-ши умеют поразить воображение…

– С-с-тильно, с-сука… – прошипел я, выворачивая руль.

Жахнуло под правым колесом. Паджерик повело и опрокинуло на бок, в кювет, легкого пацана отдачей отнесло на посеребренную «колючку», в которой прятались провода под напряжением. Тело упыреныша разлетелось на тысячи кусков, окровавленный памперс шмякнулся на лобовуху.

Бронированный джип легко выдержал встряску. Я тоже. Только вот вытащить машину из кювета самостоятельно было без шансов. Я подхватил оружие, выбрался наружу и рванул к воротам, на ходу доставая из кармана пульт.

Не успел: над головой раздались дикие вопли и свист падающих тел. Упыри пикировали на меня с подплывшего дождем неба, как стая воронья. Хлопали на ветру крылья и кожаные плащи, выли за забором, безумея от беспомощной ярости, чующие нежить псы, киан-ши отвечали им задорным визгом.

Прижавшись спиной к воротам, которые так и не успел открыть, я выстрелил из кольта в того, кто подлетел первым. Черноволосая башка взорвалась фонтаном крови и мозгов.

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий – проорал я, поливая упырей из водяных пистолетов, – огради мя святыми Твоими ангелы и молитвами[88]…

Еще два киан-ши свалились на землю и забились в конвульсиях. Их кожа дымилась, невидимое пламя пожирало не-мертвые тела, и никакой дождь не мог потушить его.

– Всепречистыя Владычицы нашея Богородицы…

Молитва изгнания нечистой силы действовала на киан-ши, как дихлофос – на мух. Косоглазые физиономии искажались болью, крылья слипались, и твари падали мне под ноги. Я добивал их серебряными пулями и святой водой.

– … и Приснодевы Марии, Силою Честнаго и Животворящаго Креста… а-а, зассали, сучье отродье!

Почуяв, что просто так со мной не справиться, упыри отступили. Одни взмыли в воздух и растворились в низких тучах, другие рассыпались вдоль забора.

– … святаго архистратига Божия Михаила…

Он появился из-за машины и двинулся ко мне, ступая неуклюже, словно космонавт по лунному грунту. Костюм химзащиты сковывал его движения, зато отлично защищал от святой воды. Похоже, молитва на упыря тоже не действовала. Если это был упырь, конечно.

– …и прочих Небесных сил безплотных, мать твою!

Бесполезно. Существо неумолимо приближалось. И пуля из кольта его тоже не остановила: видно, под резиновым костюмчиком имелся еще и броник. Святая вода безобидно скатывалась по гладкой поверхности. Чучело в резинке издевательски помахало мне левой рукой, правой поднимая странную штуковину.

Что-то просвистело в воздухе, кольнуло в шею. Дротик. В голове помутилось. Отравленный.

– … святаго… Пророка… – выговорил я немеющими губами.

Существо откинуло капюшон, стащило защитную маску, и я увидел довольно улыбающуюся физиономию одного из близнецов киан-ши, которого два года назад не добил возле особняка делла Торре.

Я сполз на землю, да так и застыл, прислонившись к воротам. Дыхание остановилось, в ушах звенел отчаянный вой псов. Последнее, что успел зафиксировать взгляд перед тем, как сознание отключилось – черные силуэты в небе. Потом на меня упала крепкая сеть, а мир вокруг перестал существовать.

Из истории рода Батори

Замок Варанно, 8 мая 1575 года от Рождества Христова

Белый шелк и атлас свадебного платья. Белые жемчуга, словно капли перламутровой росы, запутавшейся в черных волосах. Серебристая фата, оттеняющая без того бледную кожу. И – алые, будто нацелованные уже губы.

И безумное пламя в черных глазах. Эржебета не сдерживала его более, не прятала счастье и страсть. Сегодня наконец она станет женою Ференца.

Не было страха ни перед брачной ночью, ни перед будущим. Первую она желала давно, о втором ей все рассказал Черный человек. Эржебета уже разучилась бояться.

– Ты готова, дитя? – в комнату заглянула Оршоля, суетливо оправила длинный, и без того ровно лежащий шлейф. – Хороша. Бледна только что-то…

Цвет лица будущей невестки расстраивал Оршолю. Она боялась: не гнездится ли в чреве девушки какая-нибудь болезнь, из-за которой Эржебета не сможет родить наследников? Да и что за красота в бледности?

– Сейчас, дитя, – госпожа Надашди ухватила невесту за щеки, ущипнула.

Не помогло. Не появилось румянца. Эржебета, словно норовистая кобылка, зло покосилась на старуху. Избавиться бы от тебя, серая, скучная, неумная. Постылая…

Она строптиво вскинула голову, шагнула к двери – высокая, тонкая, напряженная, как струна. Слуги распахнули створки, и Эржебета вышла в залу, где уже ждали гости, жених и священник. Летела к нему, к Ференцу, только на него смотрела. Словно собою всю красоту, все счастье мира хотела жениху вручить.

Гости восхищенно перешептывались, разглядывая невесту, прелестную во всем блеске и расцвете ее пятнадцати лет. И лишь в глазах одного человека застыла странная, удивленная тоска.

Уже потом, после церемонии, Ференц подвел ее к невысокому худощавому юноше:

– Позволь представить тебе, любезная жена. Мой лучший друг – Дьёрдь Турзо. Отчаянный рубака, славный воин, а еще царедворец и мудрец, книжная душа…

Расхохотавшись, хлопнул товарища по плечу и ушел, увлекая за собою молодую жену. А Дьёрдь смотрел ей вслед, беспомощно и беззащитно. Так он будет смотреть на Эржебету всю жизнь…

Она не запомнила тогда. Что ей какой-то мальчишка с больными глазами, когда рядом Ференц – такой сильный, такой грубый, такой желанный?

Замок Варанно утонул в ночи. В залах продолжалось веселье, не умолкали песни, не утихали танцы, а молодую уже отвели в супружескую спальню. Агнешка с Пирошкою мялись возле дверей, ожидая, когда старшая горничная позовет раздевать невесту.

Эржебета сидела на краю огромной кровати, смотрела в зеркало, взгляд черных глаз ее был неподвижен.

– Не шелохнется даже, – шептала Агнешка, – не вздрогнет, не заплачет. Бесстыжая.

– Да бог с тобою, Агнеша, – Пирошка даже задохнулась от возмущения. – С чего барышне стыдиться-то? Венчанного мужа ждет, не полюбовника какого.

– Девка на то и девка, чтоб стыдиться, – поучительно сказала Агнешка. – Вот тебе в первый раз небось совестно будет?

Пирошка ойкнула, прижала ладони к заалевшим щекам.

– Вот и выходит, что не девка она уже, – сплетничала Агнешка. – Видать, Ердегу не только душу, а и тело отдала. Лидерка она!

– Опять ты за свое, – рассердилась Пирошка.

– Вот увидишь, скоро молодой господин начнет чахнуть, а потом и помрет! – стращала Агнешка.

– Кыш, сороки! – к двери подошла старшая горничная, ведя за собою еще служанок. – Ступайте к молодой госпоже.

Раздевали невесту торжественно, как полагалось по обычаю. Под протяжные песни сняли покров из вуали, расшнуровали тугой корсаж, стянули платье, оставив Эржебету в рубахе из невесомого шелка. Расплели длинные косы.

Агнешка, расчесывая смоляные волосы, слишком сильно дернула прядь. Эржебета развернулась, изо всей силы ударила девку по щеке. Лицо молодой госпожи при этом оставалось бесстрастным, лишь во взгляде появилось ленивое любопытство. Агнешка шепотом вскрикнула, но слезы сдержала.

Невеста стояла посреди спальни, нетерпеливо дожидаясь, когда служанки, нагруженные ее одеждами, уйдут прочь. Как только за последней девкой закрылась дверь, Эржебета кинулась к шкафу, достала из дальнего угла крохотную склянку с рубиновой жидкостью.

Это зелье она тайком от Оршоли сварила в подземелье замка Шарвар. Любовно подбирала ингредиенты, выпаривала и процеживала. А потом месяцами настаивала, наблюдая, как вызревает сладкий яд.

Подошла к столику, на котором горели свечи в тяжелом канделябре, стояли два кубка и кувшин с вином.

– Каплю Эржебете, – шептала она, наклоняя склянку над кубком. – Всего каплю, чтобы уменьшить боль. И ему… две… три…

Он придет пьяный, разгоряченный вином. Этого хватит, чтобы немного укротить жар. До времени…

Девушка прикрыла глаза. Губы ее зашевелились, беззвучно произнося слова то ли заклинания, то ли молитвы.

За дверью раздались тяжелые шаги. Вошел Ференц. Его заметно пошатывало, взгляд блуждал, на губах играла довольная улыбка. Эржебета замерла возле столика, вдыхая такой знакомый, такой любимый запах – мужского и конского пота, костра, полыни, с едва заметным оттенком крови…

Ференц смотрел на молодую жену – черные волосы тяжелым плащом окутывали ее плечи, тонкая материя рубахи не скрывала высокой груди, слишком пышной для хрупкого тела. Стиснув зубы, Ференц шагнул к девушке, схватил ее в охапку, грубо прижал к себе.

Не ждал – требовал, не ласкал – насиловал… Только Эржебета не боялась. Кто мог научить ее Ференца любить? Покорные пленницы, жалкие обозные шлюхи?

Она приблизила свои губы к его, словно желая поцеловать, и шепнула:

– Подожди…

Извернулась всем тонким телом, заскользила вниз – прижимаясь лицом к его груди, животу, чреслам. Ференц тяжело задышал, ослабил хватку. Девушка гибко опустилась перед ним на колени, но тут же прянула назад и вскочила. Зарычав от разочарования, Ференц рванулся за женой.

– Не спеши, любимый…

Эржебета подбежала к столику, плеснула вина в кубки – одна капля зелья себе, три Ференцу… Глотнула сама, протянула мужу:

– Выпей, прошу.

Он хотел было отшвырнуть тонкую руку с чеканным кубком, да не стал. Что-то было в глазах Эржебеты, в изгибе губ – властное и в то же время призывное, почти чарующее. Ференц усмехнулся – блажь бабья, пусть ее. Схватил кубок, осушил его в два глотка, бросил в сторону.

– Теперь иди сюда! – подался вперед, чтобы схватить жену.

Но Эржебета снова отскочила, легким призраком заскользила по комнате, смеясь и уворачиваясь от его рук. Нужно подождать, пока подействует зелье.

Ференц погнался за нею, все больше распаляясь, не в силах отвести взгляда от нежной линии позвоночника, маленьких ягодиц, стройных ног, которые не могла скрыть тончайшая рубаха.

Ее быстрый бег, русалочий смех, легкое дыхание горячили Ференца все сильнее. Но вместе с тем в душе поднималась душная злоба. Как смеет ускользать, убегать, не подчиняться мужу? Да еще и насмехается над ним, маленькая дрянь. Над кем? Над самим Ференцем Надашди, которого боятся даже друзья, а враги за жестокость зовут Черным беем. А уж бабы…

Никогда бабы не перечили ему, не отказывали…

– Поди сюда! – взревел он.

Эржебета даже не оглянулась, только звонче расхохоталась. Игра слишком увлекла ее, заставила забыть об осторожности. Ференц совершил длинный звериный прыжок, схватил девушку за плечо, развернул к себе, наотмашь ударил, стирая улыбку с бледного красивого лица.

В уголке капризных алых губ показалась багровая капля. Набухла, протянулась к подбородку тонкой блестящей струйкой. Эржебета, вопреки ожиданиям мужа, не заплакала, не обмякла в его руках. Не сделалась покорной. Лишь жадно вдохнула запах собственной крови.

Ференц швырнул ее на кровать, рванул рубаху, до боли сжал грудь. Взглянул в лицо жены и на мгновение остановился, удивленный: Эржебета улыбалась. Потом вдруг змеино дернула головой, оскалив маленькие, испачканные красным зубы. Впилась в губы мужа то ли поцелуем, то ли укусом. Ощутив боль, Ференц зарычал, с трудом оторвал от себя малахольную девку. Из прокушенной губы капала кровь.

Снова занес над непокорной руку, да так и не ударил.

– Не надо, – мягко попросила Эржебета. – Я сама…

Он почему-то поверил, не стал бить, отпустил.

Девушка поднялась на колени, скинула изодранную рубаху и склонилась над ним, покрывая поцелуями лицо. Теперь ее соленые губы стали нежными, тело – податливым.

Эржебета опустилась ниже, осторожно касалась шрамов, покрывавших его грудь, плечи, живот… Этот, маленький, круглый, от стрелы, наверное. Этот, уродливый, похожий на перекрученную веревку – вражеская сабля оставила? Как жить, когда он уйдет туда, на войну? Как не умереть без него?

Темные глаза наполнились слезами.

– Не сердись, Ференц. Прости, мой Черный бей, я буду повиноваться тебе… буду хорошей женой…

Он ощущал вкус крови – ее, своей? Алая влага смешивалась, расцвечивая их кожу, стекала на простыни, оставляя причудливые разводы.

Ференц больше не сдерживался, не был ласковым – не умел. Рывком подмял жену под себя, грубо овладел ею, задвигался быстро. Эржебета резко выдохнула. Зелье подействовало. Почти не больно. И пыл Ференца не растрачен впустую.

Она не стонала – рычала хрипло, зверино, выгибаясь под ним на окровавленных простынях, подставляя под поцелуи-укусы нежную грудь, и сама кусала его за шею. Старая родительская кровать, за много лет привыкшая к покою и тишине, содрогалась, ходила ходуном, грозя развалиться.

Зелье помогло или любовь к Ференцу… Эржебета ощущала, как тело ее наливается тяжелым жаром, еще крепче прижалась к мужу, готовясь испытать новое, сильное.

Ференц прошептал что-то, кажется, ласковое. Эржебета блаженно улыбнулась, повернула голову и… увидела на подушках, совсем рядом с собой, Черного человека. Он протянул руку, коснулся груди девушки.

Эржебета дернулась. Муж, приняв это за знак наслаждения, сильнее вдавил ее в кровать.

Казалось, пустота в капюшоне Черного человека усмехается. Он склонился над Эржебетой. Целовал ее. Пустотой. Касался бесплотными руками. А потом вошел в нее.

И уже не понять было, что за бесовство творится, и не различить, кто с нею: муж или проклятый демон… Черный бей или Черный человек…

Оба владели ею, обоих она одновременно любила и ненавидела.

Это было так сладко, что Эржебета смирилась. Она закрыла глаза, покоряясь, отдаваясь человекодемону, и закричала от острого ощущения, в котором боль смешалась с удовольствием.

Замок Чахтице, июнь 1575 года от Рождества Христова

– Тебе нравится, любимая? – спросил Ференц, широко поводя рукою.

Усталые кони нервно прядали ушами, ждали отдыха, кормежки. Супруги Надашди приехали сюда верхом, окруженные гайдуками. За их спинами на дороге теснились повозки с вещами и прислугой.

Эржебета смотрела на замок, мрачный, серый, стоявший на самой вершине голого холма. Он походил на родной Эчед – толстыми глухими стенами, приземистостью, надежностью…

Чахтице был окружен лесами, такими же глухими, мрачными, таинственными, как он сам. Здесь, в этом замке на границе Австрии и Венгрии, ей суждено провести жизнь и узнать смерть. А выбора никто не дал…

– Он прекрасен, Ференц, – искренне произнесла Эржебета.

– Я купил его для тебя. Императорское казначейство согласилось уступить его за восемьдесят шесть тысяч флоринов. Теперь это наш дом, – Ференц обнял молодую жену, тихо добавил: – когда-нибудь он станет домом нашим детям…

Надашди махнул рукою. Гайдуки с гиканьем послали коней вперед, кавалькада потянулась к замку по каменистой дороге…

Весь медовый месяц Эржебета купалась в счастье. Ференц был с нею, и ночи их наполняла любовь. А теперь она еще и полновластная хозяйка самого прекрасного карпатского замка.

Только одно омрачало ее дни – внимание Оршоли. Надоедливая свекровь все что-то вынюхивала. Придирчиво разглядывала простыни после первой брачной ночи. Потом сразу же начала присматриваться к Эржебете, выискивая в ней признаки беременности. Молодую графиню не радовала такая назойливость – она чувствовала себя то ли дорогой кобылой, то ли породистой сукой, от которой ждут потомства.

Как назло, ей все не удавалось понести, и в ответ на вопросительный взгляд свекрови Эржебета лишь опускала глаза. А лицо Оршоли становилось все недовольнее. Мол, знала же: с девчонкой что-то не так! Здоровые женщины не бывают такими бледными.

Оршоля ничего не говорила, только плотнее поджимала губы. Когда же сын собрался переезжать в Чахтице, она выказала желание поселиться с молодыми. Ференц обрадовался – будет, кому присмотреть за юной женой, позаботиться о ее здоровье, когда он вернется на войну. Эржебета, узнав об этом, едва не заскрипела зубами. Но смирилась – настолько любила мужа, что никогда ему не противоречила.

Сейчас Оршоля бегала по замку, осматривала комнаты, отдавала распоряжения. Казалось, ее бесцветный визгливый голосок звучал сразу отовсюду:

– Тут надо будет заново обить стены, здесь повесить свежий балдахин. А в кладовых почти нет масла. Запомни, дитя…

Первый день, думала Эржебета. Первый день в замке! Замолчи, дай мне отдохнуть, проклятая!

Ей хотелось лечь, растянуться на кровати, распустить слишком тугую шнуровку корсажа. Отдохнуть, вздремнуть, а потом, проснувшись, долго ласкать Ференца, который уже совсем скоро уйдет на войну.

Вместо этого ей приходилось тенью бродить за неугомонной свекровью. Выручил Ференц, прислал за женою служанку.

– Господин наверху ждут, – робко проговорила тощая носатая девка, кажется, Пирошка.

Муж стоял на стене, вглядывался во что-то внизу.

– Смотри, – сказал Эржебете.

Замок окружали цветастые грязные шатры и кибитки, затянутые тряпьем. Вокруг сновали мужчины в ярких рубахах, женщины в неопрятных юбках и шалях, полуголые дети. Ржали тощие лошади, гавкали такие же тощие псы.

– Цыгане пришли, – шептала Агнешка, выглядывая из окна галереи. – Семя Ердегово…

От пестрой толпы отделился высокий, толстый мужчина средних лет, стукнул в ворота. Вскоре пришел гайдук, доложил:

– Цыгане говорят, хотят служить госпоже графине…

Ференц нахмурил густые брови:

– Приведи одного.

На стену в сопровождении охраны поднялся тот самый цыган. Грузно опустился на одно колено, проговорил, сдерживая волнение:

– Не вели казнить, госпожа. Меня зовут Джура Фаркаш, я барон табора. Мы явились, как только узнали…

Карие глаза навыкате смотрели с преданным испугом, большие грязные руки, унизанные перстнями, нервно комкали старую шапку.

– Чего тебе нужно? – строго спросил Ференц, удивленный тем, что цыган обращается только к Эржебете.

Цыганский барон склонил голову:

– Служить госпоже. Мы не знаем другой службы.

Ференц досадливо пожал плечами, спросил жену:

– Ты что-нибудь понимаешь?

Эржебета смотрела на Джуру, которого никогда не видела, и в душе ее рождалось узнавание. Черный человек говорил, что так будет. Просто эти – первые…

– Возьми их, Ференц, – мягко попросила она. – В доме нужны музыканты. Кто будет встречать песнями великого Черного бея, когда он вернется с войны?

Муж усмехнулся, довольно подкрутил усы – Эржебета умела ему польстить. Что ж, он любил цыганские песни, да и среди знати нынче модно было держать в замках целые таборы.

– Пойдешь в музыканты, – бросил он. – Но смотри мне: чуть что – гайдуки мои со всего племени шкуры спустят!

Барон поднял на Эржебету глаза, молитвенно сложил руки:

– Благодарю, добрая госпожа… – потом, словно спохватившись, добавил: – и тебя, господин Надашди. Джура не подведет, Джура будет служить верно.

С той поры Чахтице наполнился гомоном и песнями – днем веселыми, по вечерам протяжными и дикими. Цыгане, к недовольству Оршоли и страху служанок, разбили шатры во дворе замка. Темноглазые, черноволосые, похожие на поджарых волков парни игриво поглядывали на белокурых девок.

Скоро начнут рождаться в Чахтице смуглые младенчики…

– Говорила же, лидерка наша молодая госпожа, – шептала Агнешка, в очередной раз вырвавшись из объятий особо ретивого цыганенка.

– Да почему ж так? – смеялась Пирошка, которой заигрывания музыкантов даже нравились.

– Цыгане – кровь Ердега, и по доброй воле служат они только лидеркам. Видала, эти сами пришли. Откуда они узнали про госпожу?

– Да уж Батори и Надашди все Карпаты знают, – отвечала Пирошка. – Ты, подруга, просто обиду затаила на госпожу, за то что она тебя прибила. А ведь за дело прибила-то…

– Вот погоди, – окончательно разозлилась Агнешка. Сердито перекинула за спину толстую светлую косу. – Скоро высосет она у тебя всю кровь, тогда поглядим. Она вон сколько с господином миловалась, а так и не понесла.

– И что?

– Да то, что семя у ней проклятое! – оставив за собою последнее слово, Агнешка гордо выпрямилась и пошагала в девичью.

Пирошка семенила следом, поеживалась. Страшно-то как… Вдруг подружка права?

О молодой графине говорили всякое. Одни рассказывали, что ночами она убегает в лес, перекидывается в черную кошку, поджидает заплутавших путников и высасывает у них кровь. Другие клялись, что видели, как Эржебета обращается в лунный луч и поднимается в небо. Находились и те, кто искренне верил, что госпожа – ожившая покойница.

Эржебета не знала, что шепчут о ней по углам. А если бы и услыхала, вряд ли это задело бы ее. Сил не было ни на что. Она дико, люто, до боли в сердце тосковала по мужу и чахла без него.

Ференц, жизнь ее, душа ее, все время уходил. Туда, где нет места женщинам, где не нужна нежность. Где никакая любовь не могла защитить от ядра и клинка. Туда, откуда мог больше не вернуться…

Спасали только занятия алхимией и медициной. Уж в собственном-то замке Эржебета оборудовала лабораторию, где гнала странные, а иногда страшные зелья. Оршоля попробовала было сунуться, посмотреть, чем занимается невестка в подвале по полночи. Но Эржебета решительно захлопнула дверь перед ее носом. Сюда постылой свекрови вход был заказан.

Она много читала, ища способ справиться со своим недугом. Пыталась понять, отчего ей плохо, и почему не получается у них зачать. Ей хотелось родить Ференцу детей, чтобы Черный бей гордился большой семьей и всегда охотно возвращался в свой замок.

Но пока ни одно зелье не смогло вернуть ей здоровья. Ференц приходил – усталый, израненный, ожесточенный, уходил – успокоенный, любящий. А детей так и не случалось.

Так прошло полгода. Эржебете становилось все хуже. Она худела, сохла, черты лица ее заострились, в глазах горело лихорадочное пламя. Черный человек приходил теперь каждую ночь. Ложился рядом, требовал ласк. И говорил, говорил о будущем. Графиня отмахивалась, отталкивала демона, пыталась защититься. Но это не всегда удавалось, и она засыпала с ощущением греха.

Эржебета думала, лжет демон, нет никакого будущего. Тело и дух ее слабеют, и скоро она освободится от этого мира. Скорее бы.

Графиня полюбила уходить из замка, подальше от суетливой Оршоли. Бродила по окрестностям, поднималась по склонам, на которых росли виноградники. Гайдуки, приставленные охранять молодую госпожу, следовали на почтительном расстоянии, не смели попадаться ей на глаза – Эржебета предпочитала находиться в одиночестве.

Она никогда не заходила в деревни, крестьяне по-прежнему вызывали у нее безотчетный ужас и ненависть. Поэтому графиня не расставалась с плетью, которую пускала в ход, стоило кому-нибудь из черни встретиться с нею взглядом.

Особая ярость рождалась в душе Эржебеты при виде крестьянских девок. Толстые, задастые, они выглядели воплощением здоровья и безмятежности. Глядя в тупые краснощекие лица, слыша простой говор и грубый смех, графиня вспоминала сестер – изящных, прелестных, аристократичных. Им было столько же лет, сколько этим животным сейчас. Но эти, никчемные, топчут землю, Агата же с Каталиной гниют в ней.

И тогда казалось Эржебете, что эти – вот именно эти – девки живут жизни, которые были отведены ее сестрам. Ее охватывал безудержный гнев, и руки сводило судорогой от желания бить – да так, чтобы кровавой пеной покрывалась тугая белая плоть.

Когда накатывало такое, графиня издавала злобный ведьмовской визг, вытягивала плетью одну из напуганных девок, резко разворачивалась и шла к лесу. Только там, в чаще, под густыми кронами, на нее снисходило спокойствие. Она могла часами слушать птичий гомон или наблюдать за юркими белками. Эржебету не пугали ни волки, ни рыси. Разве могли они сравниться с человеком в мерзости и злобе? И дикие животные обходили ее стороною, чувствуя в графине слишком опасного хищника.

Однажды, сбежав от охраны, Эржебета долго пробиралась сквозь переплетение ветвей и вдруг поняла, что заблудилась. Смеркалось, воздух густел, напитываясь сыростью, издали доносился волчий вой.

Графиня не испытывала страха перед ночным лесом. Скорее, ее охватила досада – не хотелось ночевать на сыром мху. Она огляделась, пытаясь понять, в каком направлении находится замок. Вдруг взгляд уловил слабое мерцание за ветвями.

Гнилушки? Светляки? Или огонь? Эржебета осторожно выглянула из-за дерева и увидела поляну, на которой стояла старая, полуразвалившаяся хижина. Перед крыльцом горел костер, на нем грелся, исходя приятными запахами, котелок.

На крыльце сидела женщина, помешивала варево длинной ложкой. Вокруг лежали кошки – множество черных кошек. Десять, а может, больше. Поджав под себя лапы, жмурясь, смотрели на огонь, и в глазах их плясали искорки.

Мольфарка[89], поняла Эржебета. Только они живут в диких лесах Карпат, только им преданно служат черные кошки.

Женщина бросила короткий взгляд на дерево, за которым пряталась Эржебета, спокойно произнесла:

– Выходи.

Графиня шагнула на поляну. Женщина гибким движением поднялась, подошла к гостье, взглянула ей прямо в лицо.

Лесная жительница была немолода, но все еще красива. Густая грива волнистых, с серебряными нитями, черных волос, зеленые глаза, смуглая кожа. Фигура женщины сохранила девичью стройность.

Увидев в лице Эржебеты что-то, понятное ей одной, мольфарка сказала:

– Ты Батори.

Графиня молча кивнула, вглядываясь в смутно знакомые черты и ощущая странное умиротворение. Она снова узнавала…

– Что ж, ты наконец пришла, – проговорила колдунья. – Я ждала тебя. Я Дарволия.

В замок Эржебета вернулась вместе с мольфаркой. Дарволия, к ужасу Оршоли, поселилась в комнатке возле покоев графини. Теперь по лестницам и залам Чахтице бродили черные кошки.

Глава 4

Владивосток, май 2012 года

Потолок был абсолютно белым – без единого пятнышка или трещинки. Гладкий, идеальный такой потолок. Я бездумно пялился на него, постепенно приходя в себя. Наконец сознание прояснилось достаточно, чтобы в мозгу забрезжили самые актуальные вопросы. Где я? И что вообще происходит?

Тут же за вопросами потянулись некоторые ответы. Я вспомнил драку с упырями, урода в костюме химзащиты, чертову «куклу» в образе ангелочка с гранатометом…

Выходило, я не где-нибудь, а в самом логове упырей. Странно, что со мной не расправились прямо на месте – обычно они с охотниками не церемонятся. Ведь судя по нападениям в городе, киан-ши наплевали на перемирие.

Я осторожно пошевелился, ощутил, что руки скованы за спиной наручниками. Хорошо хоть, на ноги кандалов не надели. Креста на шее, конечно, не было, как и оружия, и молитвенника – упыри позаботились о своей безопасности.

Сел, огляделся. Просторная комната была пустой – не считая кушетки, на которую меня кто-то заботливо уложил, да большого плоского монитора на кронштейне, в углу под самым потолком.

Словно в ответ на мой взгляд, монитор озарился нежным голубоватым свечением. С экрана на меня смотрел старый китаец – сухощавый, с тонкой, как древний пергамент кожей. Узкие глаза смотрели из-под тяжелых век проницательно-холодно, в зрачках то и дело вспыхивали желтоватые искорки. Гладко обритая голова китайца поблескивала отраженным светом, через плечо была перекинута тонкая косица, на груди лежала узкая и жидкая, но длинная борода. Старик был обряжен в серую мешковатую рубаху из грубого полотна. На плече его сидела замотанная в точно такую же ткань мартышка, мордочка которой неуловимо напоминала физиономию хозяина.

Старик растянул губы в подобии вежливой улыбки. Глаза при этом оставались ледяными. Обезьяна проделала то же самое, только вышло у нее более дружелюбно.

Я молча кивнул в ответ. Надо же, с чего бы такая честь? Меня удостоил аудиенцией сам мастер Чжан, глава клана киан-ши. Говорили, что даже подданные никогда не видели его в реальности, старик всегда связывался с ними через камеры.

– Рад видеть вас в моем доме, Иван, – раздалось из динамиков.

– Как поживают ваши нелюди? Кажется, штуки три мне все же удалось замочить? – я постарался вложить в голос как можно больше презрения.

Мартышка заскакала на плече хозяина и разразилась гневными воплями, мастер Чжан повел себя более сдержанно:

– Несколько убитых членов клана – невысокая плата за визит столь дорогого гостя.

– Как это трогательно, – нагло ухмыльнулся я. – Правда, прежде чем пригласить в гости, меня едва не разделали из гранатомета. Недоносок в памперсах – ваша идея?

– Оформлением «кукол» занимается Чонг, у него богатая фантазия, – отмахнулся мастер Чжан. – И это был лишь отвлекающий маневр. Поверьте, Иван: будь нам нужно убрать вас, «кукла» не промахнулась бы.

В его словах имелся некоторый резон. С другой стороны, события последних дней доказывали, что киан-ши больше не настроены проявлять лояльность к РПЦ.

Я молчал, ожидая, что будет дальше. Мастер Чжан сразу перешел к сути:

– Вы в полной безопасности. Мои слуги привезли вас сюда… скажем, для деловых переговоров. Сразу же после них вас отпустят.

Дело принимало интересный оборот. Только веры упырям у меня не было ни на грош. В данном случае, ни на юань.

– Хочу поговорить с вами по поводу происшествий в городе…

– А чего о них говорить? Это война.

– Мы не заинтересованы в войне, Иван.

– Тогда не следовало ее начинать.

Глава клана сложил руки перед собой, соединил кончики пальцев, поднес ко лбу, словно пытаясь сосредоточиться. Мартышка сделала то же самое.

– Вам будет трудно в это поверить, Иван. Но клан Нетопырей не причем.

– Ну да, как мне вам не верить? Жаль только, тварь, которая убивает людей, почему-то похожа на летучую мышь. Но может, Нетопыри действительно не при делах, а над Владиком летает какой-нибудь чокнутый Бэтмен? Вы уж объясните, не стесняйтесь…

– Не ерничайте, Иван, – поморщился старик, и мартышка тут же скрючила плаксивую рожу. – Это существо – действительно киан-ши. Бывший, конечно. Только клан не виновен в его обращении.

– Ловко! – восхитился я. – У одного крыша съехала, а остальные не виноваты. У нас в таких случаях людей в психушку сажают, чтоб на прохожих не нападали…

– Поверьте, мы тоже изолируем тех, кто представляет опасность для общества. Не делай мы этого, все давно закончилось бы, как с кланом делла Торре.

Мастер Чжан принялся рассказывать какую-то совершенно дурацкую историю. С его слов выходило, что вот уже четыре года в клане пропадали упыри.

– Первым был Джанджи, – говорил он. – Мы искали его, бесполезно. Потом исчезли еще несколько киан-ши. А теперь появился зверь…

– Замечательная сказочка! Продайте ее Тарантино, что ли. Только мне впаривать не надо.

Мартышка заверещала, отвернулась, задрала хвост и показала мне задницу.

– Я докажу, – сказал старик. – Ступайте за Чонгом, сами все увидите.

Экран мигнул и погас, дверь тут же распахнулась, и в комнату вошел тот самый упырь, который достал меня дротиком со снотворным.

– Добрый день, – поклонился он, не пряча злорадной ухмылки. – Как себя чувствуете? Спать не хочется? Тогда пойдемте со мной.

Все, чего мне хотелось – это разнести ему башку серебряной пулей. Но ничего не поделаешь – пришлось идти вслед за дохлятиной.

Китаец бодро шагал по длинному коридору, время от времени забегая на стены и пытаясь поразить меня танцевальными проходами по потолку. Азиат вел себя так, что я не сомневался: у этого скоро тоже случится разжижение мозгов, и он полетит жрать народ.

Для меня до сих пор оставалось загадкой: как РПЦ могла пойти на сделку с этими полубезумными тварями. Позволить им жить в городе – все равно, что заниматься дайвингом в стае белых акул. Может, конечно, пронесет, но вряд ли.

– Пришли.

Чонг привел меня к бронированной двери, по обе стороны которой замерли вооруженные упыри. Он что-то коротко бросил охране на китайском, достал электронный ключ, отпер дверь, сделал радушный жест:

– Би май гэст, куня…

За дверью оказалось небольшое помещение, отгороженное стеной из прозрачного материала.

С потолка комнаты свисало нечто, похожее на черный кожаный мешок. Присмотревшись, я понял, что передо мной гигантский нетопырь, укутавшийся собственными крыльями. Почувствовав мой взгляд, тварь сделала изящное сальто и приземлилась на пол.

Конечно, это был оголодавший, потерявший человеческий облик киан-ши – никакого сомнения. В его курносой морде странным образом сочетались черты человека и зверя. Тело тоже выглядело, словно над ним поработал сумасшедший экспериментатор: мощная грудь, согнутая широкая спина, руки, похожие на человеческие, заканчивались тремя скрюченными пальцами, вместо ног – кривые звериные лапы.

Мы долго смотрели друг на друга. Взгляд существа был оценивающим, как у хищника, который определяет, насколько серьезный отпор может дать жертва. И пожалуй, нетопырь находил меня опасным.

– Бу! – внезапно проорал Чонг, шлепнул ладонью по стеклу перед мордой существа и отскочил, довольно заржав.

Оскорбленная таким обращением тварь оскалилась, завопила и бросилась на стену. Она билась о прозрачную преграду, пытаясь добраться до меня, и орала при этом так, что уши закладывало. Нетопырь напомнил мне существо, которое я нашел в подвале Харитоновского дома. Такой же безмозглый, бесконечно агрессивный, вечно голодный вурдалак. Не знаю уж, для какой радости Харитонов держал его у себя. Мне пришлось избавиться от урода. Не могу сказать, что этот факт меня расстроил.

Придурковатый китаец радостно хихикал. Наконец нетопырь устал и немного успокоился. Зато в углу коридора ожил еще один монитор.

– Ты испытываешь мое терпение, Чонг, – укоризненно сказал мастер Чжан. – Ты плохо ведешь себя с гостем.

Он добавил еще что-то на китайском, а мартышка погрозила тощей лапкой. Чонг скрючился в подобострастном поклоне, словно сделался меньше ростом, и отошел, стараясь быть как можно незаметнее.

– Вы убедились, Иван?

Я пожал плечами:

– Пока убедился только в том, что один из киан-ши превратился в опасного зверя и убил нескольких человек, а вы его укрываете.

Старик покачал головой:

– Джанджи не убивал тех людей. Вернее… он убил, но других.

Замечательно. Просто праздник какой-то… сколько же у них убийц, и сколько народу они уже перекрошили?

– Это было месяц назад, – пояснил мастер Чжан. – К счастью, жертвами стали всего лишь таджикские гастарбайтеры. Их никто не искал. Моя служба внутренней безопасности оказалась на высоте. Трупы спрятали, Джанджи поймали и привезли сюда.

– Но вы подтверждаете, что это ваш подданный, и он чокнулся? Я всегда говорил: упырей надо уничтожать, пока у них крыша не съехала…

– Но нашей вины здесь нет. Прислушайтесь к логике! Мы сами не заинтересованы в войне. Нас устраивает жизнь во Владивостоке. Кто-то похитил Джанджи, сделал его таким. Мы ждали, что он придет в себя, но нет – человеческий облик утрачен безвозвратно. Тогда, два года назад, я предполагал, что моих подданных похищают делла Торре. Но их клан давно уже убрался из города, а киан-ши продолжают пропадать…

Этот монолог начал утомлять, и я бесцеремонно перебил:

– От меня чего надо?

– Помощи, – твердо сказал мастер Чжан, и обезьяна умоляюще сложила лапки, уставилась на меня печальным взглядом рахитичного ребенка. – Конечно, мы могли бы разобраться и сами. Но последние события грозят войной с церковью. Нам это не нужно, мы хотим жить в мире. Думаю, святые отцы тоже. Но подозреваю, что есть кто-то, кто желает столкнуть нас лбами. Знаете, как у нас говорят: если два тигра дерутся в долине, заберись на дерево и подожди, когда они убьют друг друга…

– Допустим. Но зачем вам я? Сами сказали, можете разобраться самостоятельно.

– Вы представитель церкви. Вы должны присутствовать при расследовании, чтобы свидетельствовать о нашей благонадежности. Через вас я заявляю святым отцам о своей доброй воле.

– Я вам не верю, и отцы не поверят. Откуда нам знать, что не вы довели эту тварь до такого состояния?

– Попробую доказать.

Мастер Чжан сделал знак Чонгу, тот нажал какую-то кнопку в углу. Перед зверем упала металлическая решетка, прозрачная стена уехала вверх.

Чонг достал пистолет, хладнокровно сообщил:

– Пули серебряные, – и прицелился в вурдалака.

– В доказательство своей лояльности я уничтожаю опасное для горожан существо, – заявил мастер Чжан.

Я хмыкнул. Ну-ну… Этот красивый жест меня ничуть не убедил. Упыри безжалостны даже к своим собратьям. Главе клана ничего не стоило убить Джанджи просто для эффекта. Опять же, зачем с ним возиться, и какую пользу он может принести клану? Проще убрать.

Между тем, вурдалак вдруг четко, с достоинством произнес, глядя на Чонга:

– Говнюк, бля, – артистичным жестом завернулся в крылья, немного подумал, добавил для выразительности еще несколько непечатных фраз и негодующе отвернулся.

Чонг вопросительно покосился на монитор. Мастер Чжан что-то отрывисто бросил, и его прислужник опустил пистолет. Я отлично понимал главу клана: говорящий вурдалак – явление того же порядка, что благородный упырь – то есть, невозможное в принципе.

Оголодавший вампир превращается в не-мертвое животное, монстра. Он неспособен ни к абстрактному мышлению, ни к элементарной логике. Им руководят только два чувства – голод и злоба. Конечно, и речь у них атрофирована. Как может, к примеру, летучая мышь говорить по-человечески?

Но если этот урод все же заговорил, значит, он не до конца озверел, и перед нами повторение случая Дениса делла Торре? Вряд ли. Не могли киан-ши этого не заметить. Наверняка по приказу мастера Чжана существо было досконально обследовано. Для упырей нет большего удовольствия, чем изучать свою породу. Такое вот у них стремление к познанию. Поэтому при каждом клане имеются целые исследовательские институты.

– Я вынужден отменить свое решение, – сказал мастер Чжан. – Случай нуждается в дополнительном рассмотрении.

– Как же гарантии? – издевательски спросил я.

Мартышка на плече старика злобно оскалилась. Главе клана надоело изображать гостеприимного хозяина:

– Лучшее доказательство моей лояльности – то, что вы до сих пор живы. Передайте мое предложение вашему начальству. Жду ответа.

Монитор отключился. Чонг запер бронированную дверь и повернулся ко мне.

– Загостился ты у нас, куня. Пошли, хорошего понемножку. – Он достал из кармана черный шарф. – Только вот глаза тебе завяжу…

Пришлось подчиниться. Злобная тварь стянула повязку на затылке с такой силой, что едва мне едва уши не расплющило. Потом он долго вел меня, не предупреждая о порогах и поворотах, и подло хихикал, когда я спотыкался и вписывался с разгону в стены. Мне оставалось только надеяться, что когда-нибудь наши с ним пути еще пересекутся. Когда-нибудь, когда при мне будет кольт, серебро и святая вода…

Чонг вывел меня на улицу, усадил в машину, чувствительно приложив затылком о дверцу, и куда-то повез. У меня было сильное подозрение, что упырь просто петляет по городу. Наконец машина остановилась.

– Выходи!

Он распахнул дверь, вытолкнул меня наружу, протащил куда-то. Потом я услышал прощальный визг тормозов на резком повороте. Конечно же, ублюдок удачно «забыл» снять с меня повязку и наручники.

Кое-как я содрал шарф о плечо и осмотрелся. Чонг оставил меня в коротком тупике – обшарпанные кирпичные стены, выщербленный асфальт, узкая улочка за спиной. Здесь же стоял мой паджерик. Надо же, какая трогательная забота со стороны упырей – вытащили джип из кювета и перегнали в город.

Прямо возле лобового стекла, посередине лежал ключ от наручников. Пришлось укладываться животом на капот и из такой унизительной позиции тянуться за ключом, доставать его зубами. Как я потом пристраивал его в руку, как выворачивал пальцы, чтобы открыть браслеты – даже вспоминать не хочется. Не оставляло ощущение, что гребаный азиат откуда-то втихую подглядывает за мной, захлебываясь хихиканьем.

Применив всю ловкость, на какую только был способен, и прокляв всех упырей на свете, я наконец освободился. Ключи от паджерика лежали тут же, на капоте. Усевшись в машину, я увидел на пассажирском сиденье весь свой арсенал. Крест, ампулы со святой водой, водяные пистолеты, молитвенник и кольт были аккуратно уложены в прозрачный пакет. Мастер Чжан продолжал демонстрировать добрую волю.

Я выехал из тупика. Оказывается, меня высадили в центре города – на одном из многочисленных переулочков Миллионки. И на том спасибо.

Прежде чем сообщить отцу Константину о своем приключении, попытался собраться с мыслями. Чтобы отвлечься, включил радио.

– Скандал в государственной думе, – проговорил приятный женский голос. – Во время прений по поводу закона об авторском праве депутат фракции «Ядро» Леонид Гостомыслов набросился на своего оппонента, Егора Шумейко, депутата от партии «Либеральная мысль» и откусил ему нос. Оба участника драмы госпитализированы: Шумейко отправлен в Склифосовского, Гостомыслов – в Первую клиническую психиа…

Я нажал на кнопку, оборвав дикторшу на полуслове. Везде дурдом…

Больше тянуть было нельзя. Набрал отца Константина, кратко доложил ему происшедшее.

– Понял, чадо, – коротко бросил батюшка. – Жди…

Через полчаса он перезвонил и назначил встречу. Теперь я уже не сомневался: войне – быть, и благословение церкви будет получено.

Из истории рода Батори

Замок Чахтице, сентябрь 1576 года от Рождества Христова

В одночасье угасла Оршоля. Еще днем старая графиня проверяла подвалы и кладовые, да покрикивала на слуг. А вечером после плотного ужина вдруг схватилась за грудь и упала возле стола. Ночь прометалась в бреду, под утро вручила богу душу.

Нехорошо говорили в замке. Да и по деревням слухи гуляли…

– Сказывала же, уморит лидерка старуху, – шептала Агнешка.

Горели свечи в большой зале, где лежала старая графиня, тлели душистые травы в курильницах, отбивая запах тлена. И день и ночь была рядом с Оршолей молодая госпожа.

Две молодые служанки заглянули в приоткрытую дверь. Эржебета сидела подле гроба – прямой стан, надменное лицо, сухие черные глаза. Алые губы шевелились безмолвно – видно, заклинания начитывала ведьма.

– Ишь, крови напилась, и все ей нипочем, – шипела Агенешка.

Эржебета и впрямь выправилась, похорошела в последние дни. Бледность с лица так и не сошла, но больше не было у нее приступов слабости, а плечи и стан налились здоровой округлостью.

Рядом, положив ладонь на плечо госпожи, стояла Дарволия. День и ночь мольфарка охраняла Эржебету, стерегла, как верная собака, никого близко не подпускала. Дворня сторонилась жутковатую женщину. А уж после того как одна из кухарок, осмелившаяся обругать Дарволию, вдруг онемела, колдунью стали обходить десятой дорогой.

Словно учуяв непрошенных гостей, мольфарка повела носом, что твоя гончая. Пирошка испугалась, потянула подружку:

– Пошли, Агнеша, пошли, от греха подальше…

Девки затрусили прочь.

– А может, и не лидерка она вовсе, – говорила по дороге Пирошка.

– Может, и не лидерка. Может, просто отравила старуху, – задумчиво тянула Агнешка. – Помнишь ведь, что мы в подвале видели…

Неделю назад, вечером, любопытные девки подобрались к малому оконцу, которое выходило из подвала прямо под стеной. Очень уж хотелось знать, правду ли в деревнях про госпожу говорят.

Заглянули внутрь, да так и замерли с раскрытыми ртами. Лучше б не подсматривали. Потом картина эта долго им в страшных снах приходила.

На больших печах бурлили котлы, исходили вонючим паром. Пахло серой и чем-то еще мерзостным. Посреди подвала стояла молодая графиня – полуголая, на обнаженной белоснежной груди поблескивают капельки пота. Костью мешала она варево в котлах, выкрикивая непонятные слова. И из печи белые обломки торчали – топилась печка тоже на костях…

Вокруг сидели черные кошки, смотрели на Эржебету человеческими глазами.

Вдруг один из котлов зарычал, изрыгнул клуб пара, окутавший весь подвал. Из этого сырого облака возникла Дарволия и тут же принялась нюхать воздух.

Агнешка с Пирошкою убежали. И до сих пор не могли забыть ужаса. А страшнее всего – что кость в руке госпожи была человечья.

Тогда и поверила Пирошка подруге. Как не поверить, если все своими глазами видала? А сейчас вот и предсказания Агнешки сбываться начали – уморила Эржебета старую барыню.

– Что ж делать, Агнеша? Неужто правда потравила?

– Молчи, Пирошка, наше дело малое. А то и нас изведет лидерка.

Между тем в зале Дарволия шепнула Эржебете:

– Обедать пора, госпожа.

Графиня взглянула устало.

– Бдение бдением, да нельзя вам голодать, госпожа, – настаивала колдунья. – Кровь исцелять нужно…

Эржебета молча подчинилась. Она верила мольфарке, ведь именно после ее лечения графине стало легче. Правда, странным было то лечение…

Отец Иштван Мадьяри решительно постучал в ворота замка. Отпер здоровенный гайдук, оглядел священника, молча посторонился, пропуская внутрь.

Отец Иштван недавно принял приход. Молодой, полный честолюбивых замыслов, мечтал влиять на умы паствы, наставлять на путь истинный. Слухи, ходившие о графине Батори-Надашди, несколько насторожили его, хотя и не показались достоверными. Жена одного из богатейших людей Венгрии, прославленного воина, влиятельного аристократа – и колдовство? Невозможно.

Наконец он представится графине и постарается понять, есть ли в сплетнях хоть толика правды. Правда, повод для знакомства весьма печален, но что поделать. Все мы бренны…

Размышляя так, отец Иштван вошел в замковый двор. Пахло дымом, лошадьми и потом. Вокруг пестрели шатры, возле них сидели смуглые люди – замок был пристанищем цыган. При виде священника они скалились, делали отвращающие знаки и поминали свою кровавую богиню Сару Кали.

Осторожно обойдя нахальных язычников, отец Иштван шагнул в услужливо распахнутые слугою двери, оказался в замке и принялся подниматься по лестнице. Здесь царил сумрак, было безлюдно.

Он споткнулся обо что-то мягкое, податливое, и чуть не упал. Раздался вопль, похожий на младенческий, темная тень порскнула из-под ног. Кошка. Черная, тощая. Спустилась на две ступеньки и уселась, злобно сверля священника желтыми глазами.

Отец Иштван поежился – жуткая, колдовская тварь. Огляделся и обмер: кошки были повсюду, словно в одно мгновение возникли из воздуха. Сидели вокруг на ступенях, выглядывали с верхних ярусов и шипели, протягивая к нему когтистые лапы. Некоторые, самые наглые твари, подбегали к ногам, пытались укусить. А в желтых глазах – несвойственный зверю разум.

Молитвой отгонял ведьминское отродье. Помогало, правда, плохо. Наконец все же откуда-то вывернул слуга со свечою и пошел впереди, показывая дорогу. Казалось, малый и сам побаивается черных зверьков.

– Откуда у вас их столько? – спросил отец Иштван.

– Не знаю, – пролепетал слуга. – Сами множатся…

Больше он ничего не сказал, только распахнул перед священником высокие двери:

– Госпожа ждет.

Она сидела за обеденным столом. Траурное платье оттеняло нечеловеческую белизну прекрасного лица, на котором кровавой раной смотрелись алые губы. Отец Иштван взглянул в бездонные глаза и едва не отшатнулся – из них глядело безумие.

Возле кресла графини стояла немолодая женщина – простоволосая, в свободном платье – подливала в кубок из кувшина. На блюде перед графиней лежали какие-то неаппетитные красные куски.

К столу не пригласили. Эржебета глянула тяжело, недобро. Отец Иштван откашлялся:

– Сочувствую вашему горю, дочь моя…

Графиня медленно кивнула, отпила из кубка. Над верхней губою осталась алая полоса. Священник мысленно вознес молитву. Это не было похоже на вино. Это напоминало…

Тонкий язык медленно прошелся по губе, слизывая красную влагу. Отец Иштван подавил желание зажмуриться – так непотребно и страшно выглядела в этот момент графиня.

– Я пришел, чтобы…

– Мать моего мужа будет похоронена по обряду истинной веры, – голос Эржебеты звучал высокомерно. – По евангелическому обычаю.

Не было сил спорить. Отец Иштван поклонился и молча вышел. Он боялся возразить этой странной, страшной женщине.

«Что было у нее в тарелке?» – вертелась в голове мысль, когда священник пробирался мимо кошек по лестнице. Хотя… он уже догадался. Эржебета ела мелко порезанное сырое мясо. Чье? Отец Иштван не был уверен, что хочет это знать.

В ворота влетел всадник. Соскочил с коня, бросил поводья подоспевшему слуге, кинулся в замок, едва не сбив с ног священника.

– Простите, святой отец…

Дьёрдь Турзо ни кошек не замечал, ни темноты – взлетел по лестнице, растолкал слуг в коридоре, рванул на себя дверь…

На пороге стояла странная женщина – высокая, волосы лохмами вокруг скуластого лица, глаза – два зеленых болотных огня.

– Николау, проводи гостя в малую залу. Графиня сейчас спустится.

Дьёрдь послушно проследовал за лакеем. Оставшись в одиночестве, принялся нетерпеливо мерить комнату шагами.

Эржебета не заставила гостя долго ждать. Вошла вскоре. Держалась прямо, несла себя гордо, и траурный наряд ее не портил. Он кинулся вперед:

– Графиня, сочувствую горю. Едва узнал – к вам…

Смотрела на Дьёрдя, да только не его видела. В черных глазах – страх пополам с безумием:

– Ференц?.. Что с ним?

Понял, заторопился:

– Нет-нет, что вы… Ференц жив-здоров, волей божьей. На войне он. Это я случайно оказался неподалеку, по важным делам семьи. Сегодня до меня дошли слухи о смерти вашей свекрови, приехал выразить соболезнование…

Черное пламя утихло, потом полыхнуло вновь, теперь в нем горели гнев и презрение.

– Ференц бьется с турками, а вы здесь… Послала ему письмо, да не знаю, получит ли. А ведь что за дело может быть важнее похорон матери? Ваши дела, видно, много серьезнее, раз оставили друга одного на войне…

Сказала, развернулась – и вышла, по-прежнему гордая, несгибаемая. Невыносимо прекрасная. Дьёрдь понимал: это страх и горе в ней говорят. Но легче от этого не становилось. Хотелось догнать, схватить за плечи, встряхнуть, зарычать в лицо, что не один ее Ференц – хороший воин, он, Дьёрдь, тоже от врага не бегает…

Не стал. Понимал: ничего не докажет. Она одного ждала, а пришел другой. Бесполезно спорить с разочарованной женщиной. Да и Турзо – не последний человек в империи, не привык унижаться.

А все же болела душа. Он, Дьёрдь Турзо, взрослый мужчина, воин, дворянин, политик, которого ценили сами Габсбурги, перед Эржебетой чувствовал себя мальчишкой. И ничего не мог поделать.

Он знал многих женщин. Умел комплиментами добиваться взаимности придворных красавиц, и после штурма очередного селения, разгоряченный дракой, пьяный от крови, грубо брал рыдающих пленниц. В своих владениях развлекался с хорошенькими служанками, и среди знатных девиц подыскивал себе достойную невесту.

Но стоило ему расстаться с любой из них, как он забывал ее лицо, запах, голос… Лишь одна всегда стояла перед внутренним взором. Хотелось сказать ей об этом. Взять. Не отпускать никогда. Не мог. Но и отказаться совсем не умел. Всякий раз, как встречал ее, Дьёрдь дурел от страсти и ощущения тяжелого, грязного греха.

Грех он видел не в самом желании. В том, что желал женщину своего лучшего друга.

Деревня Урмис, сентябрь 1576 года от Рождества Христова

– Вперед, сучьи дети! – орал Ференц, – Кто отступит – того сам положу! Бей проклятых нехристей!

Напрасно подгонял граф своих солдат – они и без того готовы были за ним хоть в огонь, хоть в воду. Ференц был хорошим командиром: трусости, непослушания не спускал, зато отличившихся щедро награждал. Его люди в захваченных селениях брали богатую добычу и знатно пировали. Сам же полководец на привалах ел с солдатами из одного котла, в походах дрался с ними плечом к плечу, и вместе веселился во взятых городах.

Надашди слыл самым бесстрашным, самым удачливым и самым жестоким бойцом во всей Венгрии. Не раз получал он награды за доблесть и заслуги перед короною из рук самого императора Фердинанда.

Всем сердцем Ференц ненавидел турок, из-за которых родная Венгрия была разорвана на части. Бить тварей – вот главное его дело. И плевать, что девять лет назад подписан мирный договор с султаном, по которому Османы получали все завоеванные венгерские земли. Война все равно продолжается, то там, то тут вспыхивают сражения, турки с венграми бесконечно отбивают друг у друга города и селения.

Надашди – человек простой, солдат, он про договор может и не знать. А потому…

Рявкали пушки, разносили дома. Янычары сражались с отчаянием безысходности, легко шли на смерть – никому не хотелось попасть в плен к Черному бею…

А за стенами женщины, рыдая, прижимали к себе детей, молились старики. В захваченных селениях Черный бей живых не оставлял.

– На штурм! Бей их, ребята!

Вид его был страшен. Мундир почернел от крови, лицо выпачкано сажей, глаза выпучены, рот кривился то ли в судорожном смехе, то ли в оскале – Надашди предвкушал новую бойню.

Он первым ринулся навстречу туркам. Увернулся от ятагана, вспорол саблей живот. Нехристь свалился с выпущенными кишками. Тут же подскочил другой, ему Ференц снес голову.

Вокруг дрались его ребята. Янычары визжали от бешенства, да не очень это им помогало. Солдаты Надашди умели сражаться, и было их гораздо больше.

Вскоре все кончилось. В поле вокруг деревни валялись изрубленные тела турок. Венгры ходили между ними, обыскивали, снимали добычу. Подбирали своих.

– Ребят похоронить как полагается, – приказал Ференц.

– А нехристей? – спросил один из солдат.

Граф усмехнулся:

– Отрубите головы и развесьте на деревьях. Пусть все видят, что бывает с врагами Надашди.

– Раненых добить?

– Не надо. Тащите их в деревню, там повеселимся.

Тихо было в Урмисе, испуганные люди прятались по домам. С хохотом, с криками вошли в селение победители. Выволокли из домов всех – от мала до стара, приказали накрывать столы прямо посреди улицы.

Полдня горели костры, жарилось на них мясо. Вино, сыр, хлеб – все, что было в Урмисе, снесли жители к столу. Женщины и дети покорно прислуживали солдатам. Те пили, ели, но до поры сдерживали пыл – знали: граф Надашди любит первым начинать настоящее веселье.

Под ногами пирующих победителей лежали раненые турки. Истекали кровью, стонали. Никто не обращал внимания – от мучений врага праздник только слаще.

Под вечер, когда солнце склонилось к горизонту, а солдаты осоловели от выпитого, Ференц приказал:

– Приведите мне священника.

Двое солдат приволокли нестарого еще мужчину в черной рясе, толкнули его, так что тот упал на колени, прямо перед графом.

– Что ж ты, святой отец, – недобро прищурился Надашди, – вроде должен христианскую веру оборонять, а сам туркам служил?

Священник попытался встать, но руки солдат давили на его плечи. Тогда он поднял голову и прямо взглянул в глаза командира:

– Я служу лишь господу. Даже турецкие безбожники не трогают ни храмы, ни их служителей.[90]

– Так это потому что нет их вере никакого ущерба от таких как ты! – расхохотался Ференц. – Нет в твоем храме бога, и ты не святой отец! Предатель ты!

– Не суди, и судим не будешь, сын мой…

Граф склонился над священником, хлопнул его по плечу, схватил за подбородок, заглянул в лицо:

– Ты еще молод. И руки у тебя сильные. Почему не бил турок?

Священник молчал. Ференц брезгливо поморщился:

– Отрубить ему голову.

Завыли женщины, закричали дети.

Удар сабли – обезглавленное тело служителя свалилось в пыль. Вслед за тем казнили раненых турок – посадили на кол посреди селения.

– Привести мужчин, – приказал граф.

Всего, от мальчиков двенадцати лет, до стариков – набралось человек тридцать. Ференц обошел дрожащую толпу, остановился напротив мужчины лет сорока, бросил отрывисто:

– Почему вас так мало? Остальные где?

– На войне, – хмуро ответил тот.

– На войне? – издевательски переспросил граф. – Только вот за кого воюют? Не за турок ли?

– Пощадите! – к Ференцу подбежала немолодая женщина, рухнула в ноги. – Пощадите Петра! Больной он, падучая у него. Не может воевать…

– Твоя? – граф кивнул на несчастную.

Мужчина угрюмо кивнул.

– Старовата, не пойдет. Дочки есть?

Петр молчал.

– Не скажешь? Не надо. Сами выйдут. – Надашди занес саблю над головой женщины.

Из толпы, едва держась на ногах от ужаса, вышла молодая девушка. Ни слова не говоря, встала перед графом.

– Хороша. Для моих гайдуков. Берите, ребята.

Хохочущие солдаты схватили подарок. В клочья порвали одежду, повалили на землю. Мать рванулась спасти, заслонить – ее небрежно отшвырнули, рубанули саблей по шее. Захлебываясь кровью, она поползла защитить дочь. Не доползла – рухнула в агонии. Из-под тела ее расплывалась большая лужа, подобралась к косам распятой на земле девушки, окрасила их красным.

Петр бросился на графа с кулаками, с ненавистью выкрикнул:

– Будь ты проклят! За что? Мы же не враги, мы тоже венгры!

– Венгры? – захохотал граф. – Пять лет туркам служили – и венгры? Нет, венгры бы сражались!

По его приказу солдаты согнали всех мужчин в один дом и заперли. Потом началось самое главное развлечение.

Долго раздавались над деревней крики женщин и детей. Земля стала скользкой от пролитой крови.

– Под турками были, теперь под моими ребятами побудьте, – смеялся Ференц. – А мужики ваши, трусы, пускай смотрят.

На рассвете тех, кто выжил после пирушки победителей, швырнули к запертым мужчинам. Граф собственноручно поднес факел к соломенной крыше, подпалил дом со всех четырех углов.

Когда стихли вопли, а воздух наполнился жирным, с запахом паленого мяса, дымом, в селение влетел вестовой.

– Письмо для господина Надашди.

Ференц вскрыл конверт окровавленными руками, прочел, стиснул зубы. От веселья не осталось и следа. Черные глаза заблестели, по щеке скатилась слеза.

Он вышел, не оглядываясь. Приказал подать коня. Душа рыдала от боли. От тоски по той, которая дала жизнь, вырастила, любила беззаветно, и ушла, не попрощавшись. От любви и благодарности к той, что всегда ждала с войны, и сейчас сидела подле тела его матери.

– Матушка… Эржебета…

Кончилась потеха. Черному бею пора отправляться домой.

Глава 5

Владивосток, май 2012 года

Я обалдело смотрел на отца Константина, пытаясь осознать сказанное. Это ж надо было так ошибиться… Священник с невозмутимым лицом попивал капуччино, ожидая, когда ко мне вернется дар речи.

Он вернулся, и минуты две я хрипло говорил, щедро пересыпая речь матами, пока отец Константин не заметил:

– Завязывай сквернословить, чадо. Грех ведь…

– А упырей в городе оставлять – не грех? Или подождем, пока они еще человек десять сожрут?!

– Вот чтобы не сожрали, тебе, чадо, и поручается расследование, – парировал батюшка. – И поторопись, пока еще кто-нибудь не погиб.

Отличный ход. Снять ответственность с церкви и возложить ее на единственного чистильщика. Я стиснул кулаки, успокоился и сказал:

– Чтобы больше не было убийств, надо уничтожить клан киан-ши. Полностью.

– Будь реалистом, чадо, не пори херню, – кротко возразил отец Константин. – Ты как это себе представляешь? Монахи и лица священного сана, вооруженные серебряными стилетами и святой водой – ведомые тобой, конечно – врываются в китайские рестораны и рынки, мочат упырей на глазах у изумленной публики? Так, что ли? А ментам… полиции что скажем? Простите, у нас тут небольшой холивар?

– Зачем? Можно как-то осторожнее…

– Да? А киан-ши, думаешь, тоже будут осторожность соблюдать? И никого из мирного населения не зацепят? Ты представляешь себе, сколько упырей вообще во Владике?

– По моей статистике, штук двести. При условии хорошей подготовки, и если дадите мне людей…

– Думать забудь. Да у них нелегалов раз в десять больше твоей статистики. Это ж китайцы, они как тараканы! Один закрепился, через год всю семью притащит! Даром, что упыри… В общем, – отец Константин решительно хлопнул ладонью по столу, – у церкви пока нет таких сил, чтобы с ними справиться. Мы не готовы, пойми.

– По вашей же логике, через пару лет они так расплодятся, что станут непобедимыми.

Священник пожал плечами:

– Не думаю. Чжан – мужик умный, зачем ему делиться кормовыми территориями? Не допустит перенаселения.

От выражений «перенаселение» и «кормовые территории», произнесенных спокойным тоном, у меня едва опять крышу не снесло. Биолог, твою мать…

– Ну, чего тебе неймется, чадо? – увещевал отец Константин. – Живут они тихо-мирно, народ не трогают, питаются донорской кровью, охотиться на китайскую границу ездят. Опять же, государству польза – отлавливают шпионов и контрабандистов. А рестораны у них какие шикарные? Цены демократичные, порции большие…

В общем, я уяснил главное: войны не будет, церковь не считает, что имело место нарушение мирного договора. Мастер Чжан умудрился найти аргументы для убеждения священников. Придется смириться, клятву никто не отменял…

– Гораздо важнее найти того, кто превращает киан-ши в зверей, – продолжал батюшка. – Незнакомый враг опаснее знакомого. А придет время, и с упырями разберемся, дай срок. У нас ведь еще даже подразделение чистильщиков официально не создано.

Я машинально кивал, прикидывая в уме, с чего начинать расследование.

– С баблом проблем не будет, – заключил отец Константин, – тебе на карточку уже кинули сто тысяч на текущие расходы. Долларов, конечно. По исполнению задания оплата отдельно. Ты только скажи, чадо: чего тебе еще нужно? Святая вода есть? Если закончилась, подгоним сегодня с десяток бутылей – не вопрос. Или больше требуется?

Пассаж про деньги многое объяснял. Становилось понятно, почему наверху так быстро решили вопрос в пользу киан-ши. Клан-то богатый, мастер Чжан проявил щедрость. Впрочем, это меня даже не возмутило. Привык еще во время работы в Ордене. Чиновники – везде чиновники.

Но на этом сюрпризы не кончились. Увидев, что я успокоился, отец Константин выложил последнюю информацию. Убойную, надо сказать:

– Работать будешь с напарником, чадо. Киан-ши посылают на расследование своего представителя.

Я собрался было ответить очередной порцией матюков, но передумал: какой смысл? Все давно решено, и мне придется как-то выполнять задание. Я ведь наемный чистильщик, меня именно для этого обучали. Беда лишь в том, что привили незамутненную ненависть к упырям, и всякое соглашательство с ними я воспринимаю как подлость.

Я встал, привычно попросил благословения. Батюшка так же привычно поводил передо мной перстами.

Встреча с «напарничком» должна была состояться, конечно, в «Чайном доме» – китайском ресторанчике, хозяином которого был один из киан-ши.

Едва я успел войти в зал, как навстречу бросился Чонг. Он козлом скакал вокруг меня, хлопал по плечу так, что в ушах звенело, и вопил с чудовищным китайским акцентом:

– Вонюська, блять!

Посетители с интересом наблюдали за представлением.

– Заткнись, – тихо проскрипел я, выразительно протягивая руку к карману. – Серебра под ребра захотел?

– А что ты мне на людях сделаешь? – шепнул Чонг. – И потом, я сейчас лицо официальное, одобренное твоей церковью… – И снова заорал: – Блять, вонюська!

С запозданием до меня дошло, что чертов клоун так выговаривает «Брат Ванюшка». Нарочно, конечно. Потому что на деле никакого акцента у Чонга не было.

– Надо было тебя тогда добить, – пожалел я. – Вслед за братцем.

– Чонгкуна убила девчонка. Жаль, не я ее обескровил, – китаец нахмурился, как будто гибель близнеца действительно причиняла ему боль. – Если б это сделал ты, мы бы с тобой тут не беседовали.

– Пошли уже за столик, – буркнул я.

Всеобщее внимание начинало напрягать. И как с этим фриком расследование проводить? Единственное, чего мне хотелось – всадить ему серебряную пулю в башку. Я в который раз дал себе слово, что обязательно это сделаю – как только представится такая возможность.

Едва уселись за столик, к нам подбежал шустрый официант-китаец. Я покосился на него, вроде на упыря не похож. Интуиция тоже молчала. Тогда я мысленно прочел молитву и прислушался к себе. Шрам на шее не заболел. Значит, точно не упырь: печать Ван Хельсинга – лучший индикатор вампиров. Это порадовало: не хотелось, чтобы еду подавала дохлятина.

Я сделал заказ. Чонг отрицательно помотал головой, вытащил пачку сигарет, закурил, сказал, посерьезнев:

– Мастер Чжан просил передать. Обещает любую поддержку в расследовании. Все, что может. А может он многое.

Принесли свинину в кисло-сладком соусе. Чонг, докуривая вторую уже сигарету, внимательно наблюдал, как я жую. Тяжелый упыриный взгляд несколько отвлекал от еды, поэтому я грубо сказал:

– Хватит мне в тарелку заглядывать. Лучше закажи себе что-нибудь, чтоб не выделяться.

Гребаный клоун картинно затянулся и нагло выпустил клуб дыма прямо мне в лицо:

– Ты ж, Ванюська, знаешь: у нас желудки не приспособлены для твердой пищи, да и вкуса я не чувствую. Неохота потом все это дело выблевывать.

Подлая тварь делала все возможное, чтобы испортить мне обед. Я в ответ только усмехнулся:

– Тогда зачем ты куришь? Все равно ведь дохлый.

– Дохлый зато от рака легких не сдохнет, – философски заметил Чонг, вытаскивая из пачки очередную сигарету.

Наш диалог становился все более бессмысленным.

– Мастер Чжан приказал тебе делиться любой информацией? – уточнил я.

Азиат неохотно кивнул.

– Тогда объясни, как вы узнали, что найденный зверь – именно Джанджи? Ведь пропали несколько ваших, а в этой твари вроде опознать кого-то невозможно.

– Особые приметы, – Чонг выпустил через нос две струи дыма. – Почти у всех киан-ши есть татуировки. Вот и у Джанджи была на ноге. Сохранилась под шерстью.

Я кивнул. Больше вопросов пока не было. Отодвинул тарелку. Китаец тут же затушил в ней бычок.

В кармане зазвонил айфон. Номер незнакомый. Я ответил, и тут же пожалел об этом.

– Иван Сергеевич, здравствуйте. Вы меня помните?

Ну конечно я ее помнил. Таких не забывают. Жена свежепропавшего бизнесмена Катынина.

– Вы должны мне помочь! – снова заладила дамочка. – Умоляю!

– Откуда вам известен этот номер? – вместо ответа спросил я.

– Большие деньги означают большие возможности, – неожиданно четко ответила Катынина. – Ваш номер нашли довольно быстро.

– Вот теперь пусть те же люди найдут вашего мужа, – парировал я и отключился.

– Соломенная вдовушка? – закуривая, хихикнул Чонг. – А, Ванюська? Тайные страсти, безумный секс, грязные мысли, непристойные позы, э?

– А тебе зачем? – ухмыльнулся я. – Все равно ж импотент с тысячелетним стажем.

Дым начинал меня доставать. Вырвав у азиата пальцев сигарету, затушил прямо об его лоб, не обращая внимания на испуганные взгляды посетителей ресторанчика. Китаец навесил на лоб длинную прядь волос, подождал, пока ожог затянется. Потом состроил плаксивую физиономию, запричитал:

– Нет-нет, не ревнуй, милый, я люблю только тебя…

Хренов шут.

Я рассчитался, встал:

– Ладно, уже поздно. На сегодня хватит с меня плодотворного сотрудничества.

– Не, так не пойдет, – Чонг тоже поднялся. – По договору, мы должны все время находиться в поле зрения друг друга. Чтобы не было возможности утаивать информацию.

Большего бреда я в жизни не слышал. Пришлось звонить отцу Константину, уточнять. Батюшка подтвердил. Я даже не удивился уже, привык к тому, что накал безумия в этом деле достигает предела.

– Пошли тогда.

Возникла у меня одна мыслишка…

В машине Чонг снова попытался закурить.

– Вышвырну. Полетишь следом, – пригрозил я.

Китаец не рискнул связываться. Сидел смирно.

Подъехав в дому, я остановил машину перед воротами, нажал на кнопку пульта, вышел и широким жестом указал на дом:

– Входи, пожалуйста. Я приглашаю.

– Да щас, – отозвался проклятый, высовываясь из окна. – Можно подумать, мы не изучили объект. Это ж не дом, это сплошная ловушка для вампиров.

Не получилось. Ван, Хель и Синг, рванувшиеся было к китайцу, разочарованно взвыли.

– Ничего, ребята, – утешил я. – Будет еще и на вашей улице праздник, объявится залетный упырь. Сейчас каши дам. А ты, клоун, устраивайся как знаешь.

Чонг подождал, пока я запру собак, потом выбрался из машины. Когда за мной закрылись ворота, с независимым видом направился к деревьям, которые росли у забора.

Перед тем как лечь спать, я выглянул в окно, посмотреть, где там китаец. Чонг, как огромная летучая мышь, висел вниз головой на дереве.

Из истории рода Батори

Вена, дворец Хофбург, май 1577 года от Рождества Христова

Парадная зала сверкала огнями тысяч свечей, блеск которых растекался по шелку стен, касался многочисленных драгоценностей, рассыпаясь отраженными бликами.

Нарядные дамы и кавалеры замерли в жеманных позах, ожидая начала танца. Наконец заиграла музыка, и вереница пар потекла в плавном менуэте.

Первым, открывая празднество, шел император Священной Римской империи, король Венгрии Рудольф Второй с юной супругой графа Ференца Надашди. Семнадцатилетняя Эржебета была прелестна, ее необычная красота притягивала взгляды, не оставляя равнодушным никого. О ней говорил весь двор – от галантных кавалеров до старых сплетниц. Траур по Оршоле закончился, и наконец Ференц между двумя походами нашел время вывезти жену в столицу, представить ее ко двору.

Графиня лебедью плыла по зале, грациозно приседала в реверансах, покачивала тонким станом. Рудольф был очарован. Прямая осанка, гордая посадка головы, белоснежная кожа, оттененная алым шелком платья, пронзительный взгляд черных глаз делали Эржебету похожей на красавиц-испанок, по которым тосковал король, разлученный с любимой страной[91].

Дьёрдь Турзо, который тоже приехал в Вену, чтобы развеяться при дворе, не танцевал. Зато, стоя в толпе, глаз не сводил с графини, ловил взглядом каждое ее движение, каждый наклон головы, каждую холодноватую улыбку, обращенную – увы – не к нему. Красота Эржебеты доставляла ему наслаждение, невозможность обладать этой красотой – приносила почти физическую боль. Не смотреть бы на нее, забыть, да сил не хватало. Не ради нее ли он примчался в столицу? Ради нее, признался себе Дьёрдь. Хотел увидеть.

Менуэт кончился. Но Рудольф, проводив свою даму, не отошел от нее. Между королем и графиней завязался оживленный разговор. Первые красавицы венского двора смотрели с завистью, перешептывались о том, что прекрасная венгерка наверняка станет новой пассией монарха.

Однако беседа, которая так увлекла Рудольфа и Эржебету, не имела ничего общего с любовным воркованием.

– Так вы полагаете, графиня, что для возгонки требуются две печи?

– Лучше четыре, ваше величество. И это не считая печи философов.

– А облицовку глиняных сосудов вы делаете…

– По Альберту Трисмегисту, ваше величество. Как же иначе?

Первый экзамен графиня выдержала. На лице короля расцвела довольная улыбка. Он был большим знатоком алхимии, недаром носил прозвище Германского Трисмегиста.

Умный, образованный Рудольф был великим мистиком и смелым ученым. Монаршие обязанности тяготили просвещенного короля, который мечтал лишь о том, чтобы посвятить себя науке. Однако он занял трон в тяжелое время, главными заботами его стали отпор еретическому учению и сопротивление Османской империи. То и другое, подобно чуме, стремительно распространялось по Европе.

Рудольф с трудом выкраивал время для своих увлечений. Но очень редко выдавались минуты, когда он мог еще и поговорить о них. Да и знатоков вокруг все не случалось. А эта милая девочка, Эржебета Надашди-Батори, проявляла удивительно глубокие познания в алхимии.

– Скажите, графиня, вы начинали уже Великое Делание?[92] – вдруг спросил он.

Уголки алых губ приподнялись в тонкой улыбке.

– Я пробую, ваше величество.

– И как далеко вы продвинулись?

– До жидкой кристальной субстанции, ваше величество, как учит Альберт. Увы, она быстро разрушается, и я пока не могу добиться устойчивости.

– Мои попытки дальше закрепленной ртути не зашли! – завистливо воскликнул Рудольф. – Дальше весь эксперимент идет прахом. Пойдемте в мою лабораторию, графиня. Быть может, осмотрев ее, вы подскажете, что я делаю не так?

Эржебета лишь молча склонила голову.

Лаборатория монарха была огромна. Возле одной стены в ряд выстроились шесть печей для возгонки, четыре – для перегонки, три обливных, две печи философов. На всех стояли сосуды, в которых дымили, бурлили, томились загадочные составы. Напротив тянулись длинные столы, на которых теснились колбы, реторты, тигли. Вокруг суетились помощники Рудольфа, что-то растирая, соединяя, помешивая…

Эржебета двинулась мимо печей, заглядывая в горшки и тигли, комментируя происходящие в них процессы. Все ее замечания и вопросы были дельными и показывали хорошее знание предмета.

– Так что вы скажете, графиня? – спросил Рудольф, когда все было осмотрено. – Почему я не могу достичь таких же успехов, как вы? Каков ваш вердикт?

Эржебета почтительно склонила голову:

– Вы великий алхимик, ваше величество, вас зовут Германским Трисмегистом. Кто я такая, чтобы оценивать вашу работу? Позвольте, однако, спросить: рассчитываете ли вы положение звезд, приступая к Деланию? Не всякий период бывает благоприятен.

Рудольф с восхищением посмотрел на прелестную женщину.

– Благодарю, графиня. Даже в «Малом своде» Альберта Трисмегиста не говорится об этом.

Эржебета прикусила нижнюю губу, что выдавало сомнение и беспокойство.

– Ваше величество, есть еще одно… – наконец решилась она. – То, чем вы мешаете в тиглях и котлах…

– Да-да, палочками из обливной глины.

– Боюсь, это не на пользу процессу. Нужно… – Эржебета подошла к монарху почти вплотную и что-то прошептала ему на ухо. – И в печь тоже.

Брови Рудольфа изумленно приподнялись.

– Неужели? Я тотчас же отдам приказ добыть! Благодарю вас, графиня, за то что доверили мне такой важный секрет…

Вскоре король и Эржебета присоединились к танцующим. Позже, в беседе с Ференцем Надашди, монарх сказал:

– Ваша супруга обворожительна, дорогой граф. Но главное ее достоинство заключается в не по-женски остром уме.

Ференц благодарно поклонился, но не понял комплимента. Сам Надашди ценил в женщинах в первую очередь красоту и постельные умения. Впрочем, решил граф, что взять с чудака? Большинство аристократов Венгрии находили короля странным, а многие даже почитали за безумца.

Эржебета – отличная жена, думал Ференц. Красивая, заботливая, страстная. Верная – вон, даже внимание монарха не вскружило ей голову, заговорила чудаку зубы наукой. Всем хороша баба, только вот детей родить не может.

То, что бог не давал наследников, тревожило Ференца. Но он ни разу не упрекнул жену. Граф любил свою Эржебету, чувство это было крепким, грубым и простым – как он сам.

Почти до утра гремел дворцовый праздник. А через два дня в венский дом графов Надашди постучал вестовой с письмом из дворца. Рудольф собственноручно написал для Эржебеты приглашение в мастерскую его придворного художника Джузеппе Арчимбольдо. Тонкий знаток живописи и красоты, монарх пожелал иметь в своей коллекции портрет прекрасной графини.

Дом, служивший художнику обиталищем и местом работы, стоял в дворцовом парке. По богатой обстановке комнат, количеству прислуги и учеников сразу становилось понятно: король высоко ценит живописца.

– Приветствую вас, ваша светлость, – Джузеппе, крепкий седой миланец лет пятидесяти, склонился в почтительном поклоне. – Счастлив возможности сохранить вашу сказочную красоту для потомков. Позвольте пригласить вас в мастерскую.

Гайдуки, охранявшие графиню, остались снаружи, служанки робко двинулись вслед и застыли у дверей просторной комнаты, в которой работал художник.

Сохранить красоту?.. Эржебета медленно двигалась между мольбертами, возле которых трудились ученики, отделывавшие наброски мастера.

Это были необычные картины. Лица на них складывались из изображений фруктов, овощей, трав и даже музыкальных инструментов. Несмотря на странное исполнение, они были узнаваемы и выразительны.

– Вам нравится, ваша светлость? – Джузеппе показал одну из картин, человек на которой был сделан из блюд, ложек, котлов и ножей. – Это придворный повар.

Эржебета смотрела на портреты. Важные вельможи. Смелые воины. Дамы – молодые и старые, красивые и не очень. Дети. Старики. Когда-нибудь тех, кто изображен на холсте, не станет. Но лица их по-прежнему будут смотреть с портретов, навсегда оставшись такими, какими увидены художником.

Но это ничего, смерть не пугает. Страшна старость. Безобразием своим страшна. Морщины, уродующие нежную кожу, тусклость глаз, беззубый рот, скрюченное тело… Разве будет Ференц любить такую Эржебету?

Она содрогнулась, как будто физически ощутила, что стареет с каждой минутой, с каждой секундой…

– Ваша светлость, – отвлек ее Арчимбольдо, – Прошу, сядьте сюда.

Он придвинул к окну кресло, усадил Эржебету, отошел, бесцеремонно рассматривая бледное лицо, длинную шею, упругую грудь… Вокруг столпились ученики, обменивались в полголоса впечатлениями.

– Здесь мы видим великолепный образчик молодой женской красоты, – говорил им Джузеппе. – Посмотрите, как сияет кожа дамы, как высока ее шея. А как посажена голова!

Эржебету не трогали эти взгляды, не задевали слова – художники всего лишь занимались своим ремеслом. Она сидела спокойно, не двигаясь – прекрасная и равнодушная.

Арчимбольдо лукаво спросил учеников:

– Что предлагаете взять за основу композиции?

– Жемчуг, только чистейший жемчуг! – воскликнул один.

– Или белые цветы, – сказал другой, любуясь кожей графини.

– Быть может, перья черной птицы, – добавил третий, указывая на волосы Эржебеты. – Вороновы перья. Черные алмазы – глаза.

– И кровь… – тихо уронил красивый юноша, восхищенно глядя на губы женщины.

– Спасибо, друзья, – Арчимбольдо хлопнул в ладоши. – Урок окончен, теперь возвращайтесь к своим мольбертам. Я решил, как буду писать вас, ваша светлость.

Две недели продолжались ее визиты в мастерскую живописца. Джузеппе усаживал графиню в кресло, вручал молитвенник, который Эржебета раскрывала на колене, и погружался в труды. Неготовый портрет миланец не показывал, после работы накрывая тканью и умоляя знатную посетительницу повременить, чтобы потом увидеть себя во всей красе.

– Сегодня последний день, ваша светлость, – наконец однажды сказал Арчимбольдо. – Я благодарю вас за поистине ангельское терпение, которое вы проявили к недостойному ремесленнику.

– Потрет готов? – Эржебета поднялась с кресла, отложила молитвенник. – Хочу посмотреть.

Миланец поклонился:

– Если ваша светлость позволит, я хотел бы еще поработать над платьем, игрой теней на его ткани, и усилить фон. Быть может, ваша светлость потерпит до завтра? Очень хочется показать совершенно законченный портрет.

Поведение живописца граничило с наглостью, но Эржебета лишь кивнула. Ей нравились талантливые, увлеченные своим ремеслом люди. К тому же, Джузеппе был так галантен, смотрел с таким восхищением, что это веселило графиню. И еще: Эржебета боялась сознаться в том даже самой себе, но Джузеппе казался ей кем-то вроде волшебника. Ведь он был способен сохранить молодость и красоту.

Она царственно проплыла к выходу, где ее дожидались гайдуки. Выйдя из дома Арчимбольдо, двинулась по аллее.

Из-за дерева к Эржебете шагнул молодой мужчина. Невысокий рост, богатая одежда. Тонкое лицо – крючковатый нос, узкие губы, странное выражение, в котором смешались мука и счастье. Взгляд беззащитный. Дьёрдь.

Гайдуки, узнав в человеке лучшего друга семьи Надашди, не спешили заслонять графиню. Она знаком приказала охранникам оставаться на месте.

– Эржебета… – выдохнул, словно милостыню просил.

Стоял перед нею, потерянный, как всегда, потрясенный ее невозможной, неправильной красотой. Клял себя: зачем пришел? Сказать о любви женщине друга? Что ж за подлец-то он такой?

Нет, не скажет. Но хоть в черные глаза посмотрит. На днях в поход, опять с турками биться. Вернется ли? Встретится ли с нею опять? Все в руках божьих. Хоть бы один ласковый взгляд, доброе слово…

Но опять увидел лишь непонимание, холодное презрение.

– Вы больны, граф? Ступайте домой, вас лихорадит.

Обошла осторожно, глядя сверху вниз, придерживая подол – словно брезговала даже платьем коснуться.

– Прощайте, граф.

Этот мужчина немного пугал ее, хотя она и не хотела этого признавать. Он был непонятен. Эржебета сторонилась, отгораживалась холодностью. Знаться не хотела, словно чувствовала недоброе. Слабый какой-то. Вроде бы говорят, и воин хороший, и командир толковый, и при дворе не последний человек. Но не было в нем такой грубой, надежной силы, как в Ференце. Мягкий, тихий, книжный. Как такой воевать умудряется?

Слабый… Чего пришел? И взгляд этот покорный, как у собаки… Эржебета передернула плечами.

Не обернулась, не взглянула. Ушла. Сам не зная зачем, Дьёрдь заглянул в мастерскую Арчимбольдо. В просторной комнате было пусто – все ученики разбрелись обедать, ушел и мастер. Лишь один слуга возился в углу. Взглянул искоса, не посмел спрашивать, что нужно важному господину.

Дьёрдь прошелся по мастерской, разглядывая портреты. Он любил живопись, работы Арчимбольдо ему нравились своей необычностью. Взгляд упал на прикрытое тканью полотно, стоявшее посреди комнаты. Дьёрдь осторожно приподнял материю и замер: с картины на него смотрела Эржебета.

На этот раз художник не стал вырисовывать портрет из фруктов или цветов. Картина была написана в классической манере. Эржебета, в алом как кровь платье, сидела на кресле, держа на колене раскрытый молитвенник. Но она не смотрела на мелкие строчки, взгляд ее был устремлен вперед.

Правильный овал бледного лица, черные глаза с тяжелыми веками, брови вразлет, тонкий нос, капризные красные губы, нежная линия подбородка…

– Как живая, – прошептал Дьёрдь и отшатнулся.

Ему показалось, что даже с картины Эржебета смотрит презрительно-холодно.

Он резко развернулся и вышел прочь. Теперь, когда и графиня, и ее портрет исчезли из его поля зрения, Дьёрдь разительно переменился. Во взгляде появилась уверенность, в движениях – сила.

Он и сам удивился этим переменам. Может, не зря шепчут люди? Может, и правда она колдунья? Опутала чарами, заманила, вскружила голову…

Он досадливо сжал кулаки. Не лги себе, Дьёрдь Турзо. Не переваливай с больной головы. Даже будь Эржебета ведьмой – с чего бы ей тебя околдовывать? Не нужен ты ей. Забудь.

Добежал до конца аллеи, вскочил на коня. С силой сжал каблуками конские бока, понесся к дому. Сегодня он напьется как следует, разложит какую-нибудь хорошенькую служанку. А может, двух. Чтобы не думать.

Замок Чахтице, сентябрь 1577 года от Рождества Христова

Эржебета проснулась рано. Приподнявшись на локте, глядела на Ференца, который крепко спал. Как он красив, ее муж. Черные волосы, черные брови, длинные усы, смуглое, обожженное солнцем, обветренное в походах, лицо, сильное тело… и все больше шрамов на нем. Последний день сегодня Ференц с нею, завтра уходит с турками биться. Последнюю ночь спать Эржебете на мужнином плече.

То теряют венгры селения, то назад возвращают. И сколько народу за те селения гибнет… Мужская работа – бессмысленная, жестокая, бесконечная. Но Ференцу нравится, война для него важнее жены. А может, не потому он уходит, что воевать любит? Может, дело в том, что вот уже третий год Эржебета не может родить ему детей? Пусто, бесплодно ее чрево…

Напрасно твердила Дарволия, что дети будут в свое время, надо только лечиться и выполнять все ритуалы. Напрасно Черный человек нашептывал о будущем. Изверилась Эржебета.

Словно холодом на нее повеяло. Она вздрогнула, прижалась к Ференцу. Муж открыл глаза, рассмеялся, обнял крепко – и все тревоги отступили. Эржебета исступленно ласкала своего Ференца, словно желала дать ему любви на много дней вперед, чтобы на весь поход хватило. Потом, после сражений, будут пленницы, шлюхи – неважно. Лишь бы когда-нибудь к ней вернулся живым.

Поднялись поздно. Позавтракали и пошли гулять. Осень уже вступала в свои права. Под порывами ветра взметалось золото листьев, виноградники стояли опустевшие. Эржебете было грустно, неуютно. Ей казалось, и она увядает, сохнет вместе с листьями. Скоро почернеет и умрет без Ференца…

Они медленно спустились с холма, на котором стоял замок, двинулись к лесу. На опушке паслось стадо овец. Две большие черные собаки, заметив чужаков, рванулись вперед.

– Лойка, Лас, назад! – крикнул немолодой пастух.

Псы послушно отступили, улеглись под деревом. Старик согнулся в низком подобострастном поклоне. Как всегда при виде крестьян, Эржебета испытала раздражение и страх. Но сегодня рядом был Ференц, а с ним ничто не пугало.

Граф Надашди несильно вытянул старика плетью, бросил:

– Держи собак, старик!

Тот лишь еще сильнее согнул спину.

– Не троньте! – раздался детский голос.

Ференц раздраженно обернулся и тут же расхохотался, позабыв о злости:

– Смотри, милая, какой забавный!

Из леса выбежал карлик. Когда он приблизился, стало видно, что это ребенок. На вид мальчику было не больше восьми лет. Весь он был перекручен уродством: кривая спина с огромным горбом, широкое короткое тело, ноги колесом, невероятно длинные руки почти касались земли.

– Не троньте отца! – повторил карлик.

Он остановился прямо напротив Ференца, прожигая его сердитым взглядом больших ярко-синих глаз. Лицо у него было ангельски-миловидным, как будто, создав такое омерзительное тело, бог пожалел несчастного и добавил немного красоты.

Граф Надашди ничуть не рассердился. Карлик вызывал у него лишь веселье. Пастух до смерти испугался такого заступничества и воскликнул:

– Простите его, господин, он дурачок!

– Что ж ты такого плохого сына сделал? – смеялся Ференц. – Горбун, да еще и дурачок?

– Не мой он, господин, – поспешил откреститься старик. – Подкидыш он, сирота. Кто-то к воротам деревни его подбросил. С тех пор и воспитываем всем миром.

Между тем карлик перевел взгляд на Эржебету, и графиня ощутила… узнавание. Мальчик как будто тоже узнал ее – широко улыбнулся и кивнул:

– Красивая… добрая… – и, засмущавшись, отбежал в сторону, уселся рядом с собаками, принялся гладить псицу.

– Пусть живет в замке, Ференц, – неожиданно произнесла графиня. – Возьмем его!

– Кошек нам мало, – наигранно-сурово пробурчал Надашди.

Карлик и ему понравился – забавный, годился в шуты. В империи распространялась мода на горбунов, карликов, дурачков, многие аристократы выписывали себе потешных уродцев за большие деньги. А тут в одном мальчишке сочетается столько нужных качеств, и купить его можно за гроши. Да и жене перед разлукою – подарок. Может, не так скучать будет, глядя на забавного шута.

– Благодари графиню, – сказал он старику, швыряя ему под ноги несколько мелких монет. – Твой приемыш будет жить в тепле и сытости.

Пастух упал на колени, собирая деньги, благодаря в душе не Эржебету, а бога, что так легко отделался. Надашди – люди страшные. Свирепость графа была известна всей Венгрии, а о графине шла слава, как о сильной колдунье…

Ференц улыбнулся жене:

– Раз уж подбираешь безродных подкидышей, давай возьмем еще двух щенков. Не все ж одним кошкам по замку шастать. Эй, парень, ну-ка подбери там кобеля и сучку, да пошли домой! – крикнул он горбуну.

Эржебета присмотрелась и увидела, что в траве вокруг псицы катаются черные клубки – щенята. Карлик разулыбался, ухватил двух зверьков под толстые животы, и доверчиво пошел за графом.

– Как его зовут-то? – спросил Ференц.

– Янош, – ответил пастух. – Янош Ужвари.

На другой день Ференц ушел в поход. Для Эржебеты настали тяжелые, холодные дни страха за мужа.

Карлик же проникся к хозяйке любовью и преданностью. Он везде и всегда сопровождал графиню, бросался с кулаками на всякого, кого подозревал в недостаточной почтительности к госпоже. Одну служанку даже пырнул ножом в живот – девка едва выжила.

Эржебету забавляла и трогала такая верность. Она дала ребенку ласковое прозвище – Фицко[93]. С тех пор так все его и называли.

Кроме Эржебеты, горбун очень любил собак. Он сам воспитывал двух щенков, никого к ним не подпуская. Спал с ними на подстилке возле двери госпожи. Вскоре щенки выросли в огромных угрюмых псов, которые вместе с Фицко следовали по пятам за госпожой, готовые рвать и убивать за малейшую провинность перед нею. Карлик же, несмотря на юный возраст и малый рост, был физически силен и злобен. Фицко сделался личным палачом графини, жестоко наказывая провинившихся.

Его страшились и ненавидели все слуги. Лишь Дарволия говорила:

– Вы совершили добро, госпожа. Вам воздастся за него.

Агнешка с Пирошкою до смерти боялись уродца, жались к стенам всякий раз, когда встречались с ним. А уж после того как по приказу графини Фицко выпорол Агнешку на конюшне за разбитую тарелку, девки и вовсе стали считать горбуна дьявольским отродьем.

– Ей-ей, от нечистой силы он рожден, – прошептала однажды Агнешка. – Сын Ердегов.

– Так может, графиня его и родила? – подхватила Пирошка.

– Тогда он, может быть, нора, – со знанием дела заметила Агнешка. – Раз лидеркин сын.

– Что еще за нора? – вытаращилась Пирошка.

– Тетка сказывала. Это маленький такой человечек, сын лидерков. Он по ночам на четвереньках бегает, набрасывается на людей, кусает в грудь и пьет кровь.

– Ох, страшно-то как! – Пирошка отерла слезы с глаз.

С тех пор служанки носа не совали за дверь девичьей после наступления темноты. Кто знает, быть может, тем они спасли свои жизни…

Глава 6

Владивосток, май 2012 года

– They were crying when their sons left God is wearing black He's gone so far to find no hope He's never coming back[94], –

тоскливо завывал айфон.

Неохотно вынырнув из сна, я нащупал на тумбочке трубку, поднес к уху.

– Я пришел к тебе с приветом, Ванюська! – раздался в динамике до омерзения жизнерадостный голос Чонга. – Рассказать, что солнце встало… Нет, не то… дождь на улице… Вставай, красавица, проснись! Так лучше!

– Чего надо, стихоплет недорезанный?

– Разве плохо любить Россию и уважать русскую классику? Ты просто завидуешь моему кругозору, Ванюська… – затянул Чонг. – Кстати, пляши: тебе весточка пришла…

– Чего надо, спрашиваю? – жестче повторил я.

– Важная инфа поступила, – уже деловито произнес азиат. – Новое убийство. Целая семья. Теперь уже под Уссурийском. Так что поднимайся давай, поехали.

Чертыхнувшись, я полез в журнал айфона. Так и есть, в пять утра приходила эсэмэска, пока я спал. На электронной почте ждало очередное письмо от осведомителя. Краткий отчет об осмотре трупов и места преступления.

Сегодня ночью в деревне Климовка Уссурийского района была убита целая семья – муж, жена и трое детей. Судя по описанию тел, почерк тот же, что и в первых двух убийствах. Зверь продолжал охотиться.

Полчаса спустя мы уже ехали под проливным дождем в сторону федеральной трассы.

– Наша служба и опасна, и трудна, – с героическим пафосом в голосе напевал Чонг.

Поганая погода, которая держалась вот уже месяц, радости не прибавляла. А вот настроение упыря было подозрительно радостным. Я прикидывал, с чего бы: с места он никуда не должен был отлучаться – приказ Лонгвея. Значит, донорскую кровь достать не мог. Оставалось что?

– Если узнаю, что ты кого-нибудь сожрал – не посмотрю ни на какие договоренности между начальством. Тут же башку снесу, – мрачно предупредил я.

– Подозрительный ты, Ванюська, – упрекнул Чонг. – Паранойю тебе лечить надо. Хочешь об этом поговорить?

– Хрена ли разговаривать? У вас только от крови прилив сил случается. Смотри. Я предупредил.

– А может, я просто от природы позитивный и артистичный? – возмутился китаец. – Если хочешь знать, мы с Чонкгуном вообще до начала двадцатого века в цирке выступали. Гремели по всему миру, между прочим! Братья Ли Кунг, удивительные эквилибристы и престидижитаторы!

– Значит, правильно я тебя клоуном назвал.

– Да что с тобой разговаривать, холодный ты человек, не знающий, как пьянит запах цирка и успеха… – Чонг изобразил обиду и нажал кнопку радио.

Я подозрительно покосился на упыря. Что-то мне его поведение напоминало…

– … в Паттайе. Известный правозащитник Егор Роговцев расстрелял из пистолета в упор пятерых человек, – оживленно сообщил диктор. – Все пятеро погибли на месте. В числе жертв – жена господина Роговцева Дарья, с которой он вступил в брак всего год назад…

– Люди, – философски протянул Чонг, – скажи, Ванюська, после таких вот новостей ты не спрашиваешь себя, почему отстреливаешь киан-ши, а не правозащитников?

Положительно, мир сходил с ума. Я выключил радио и погрузился в размышления. Чонг уставился в окно, напевая под нос какую-то заунывную китайскую песенку. Больше мы не разговаривали до самой Климовки.

До деревни добрались к середине дня. Она была совсем маленькая, домов на двадцать. Мы ехали по совершенно пустой улице – люди, напуганные произошедшим, попрятались в своих жилищах.

Дом, в котором произошло преступление, стоял на отшибе от основного поселения. Окна его выходили на опушку, за которой начиналась тайга. Я остановил паджерик у дощатого хлипкого забора, выбрался, толкнул крашеную в зеленый цвет калитку, вошел во двор. Чонг последовал за мной.

На входной двери висела бумажка с печатью. Чонг сделал было движение, чтобы оборвать ее, но я остановил:

– А если сейчас кто из деревенских в полицию позвонит?

Появление чужаков в такой крошечной деревеньке – уже событие, а уж после убийства…

– Осторожный ты, Ванюська, как старушка на пешеходном переходе, – вздохнул Чонг. – Нет в тебе духа здорового авантюризма.

Обойдя дом, я вытащил из кармана перочинный ножик, легко открыл одно из окон, забрался внутрь. Китаец что-то медлил. Я собрался было осмотреть комнату, в которой оказался, но тут Чонг обиженно прогнусил снаружи:

– А меня забыл?..

Я высунулся из окна:

– Так иди. Тебе что, персональное приглашение нужно?

– Нужно, – сокрушенно подтвердил упырь, кутаясь в кожаный плащ и втягивая голову. – Не могу самовольно проникнуть в жилище.

– Так оно уже ничье.

– Было. Пока ты не вошел. Теперь формально оно может принадлежать тебе.

– Тогда постой там, пока не закончу осмотр, – злорадно ухмыльнулся я.

– Ванюська! – заныл Чонг. – Мы должны все делать вместе, забыл?

Интересно, как нетопырь проник в дом? Неужели его пригласили? Скорее всего, воздействовал на людей гипнозом. Судя по тому, что рассказывал старый чекист Альберт Альбертыч, вурдалак владел способностью зачаровывать не хуже обычного упыря.

Я еще немного подождал, потом смилостивился:

– Ладно, заходи, приглашаю.

Китаец одним прыжком взлетел на подоконник, спрыгнул в комнату и пошел по ней, принюхиваясь, как натасканная гончая. Ноздри плоского носа хищно раздувались:

– Кровь…

Ее действительно было много – загустевшей уже, засохшей. Кровать в большой спальне вся была бурой, пол покрыт темными пятнами. Пахло тяжело, как на бойне.

Вторая выглядела еще жутче. Забрызганные красными каплями обои, подтеки – видимо, здесь трупы зачем-то прислоняли к стене, кровавые следы детских рук…

Чонг рыскал по комнатам, высматривал одному ему видимые следы. Я работал по своей методике – молитва, святая вода, интуиция. Правда, для их применения пришлось-таки выгнать китайца – он заметно «фонил».

Все обследования указывали на то, что здесь побывал упырь. Да это и так было понятно – человеку не под силу голыми руками вырывать сердца из груди. Придя к такому выводу, я вышел на крыльцо, с облегчением вдохнул вкусный лесной воздух.

Чонг уже бегал вокруг дома, вид у него при этом был очень довольный. Я отправился следом. Азиат присел возле стены, вглядываясь в землю:

– Смотри, следы!

Действительно, на влажной почве видны были отпечатки лап.

– Нетопырь, – сказал китаец.

– Тоже мне, откровение, – я пожал плечами. – А ты думал, здесь добрая фея побывала?

Чонг бросил на меня презрительный взгляд и добавил:

– Это Бэй.

– Какой еще Бэй?

– Тот, который пропал вторым.

– Как определил?

– Видишь, один след не такой четкий? Он хромой с самого детства.

Я задумался.

– Что нам это дает? Только личность того, кто здесь порезвился. Немало, конечно. Но вот знать бы, он ли совершил предыдущие два убийства…

– Он, – спокойно ответил китаец. – Я там тоже следы нашел.

– Почему сразу не сказал?

– А ты не спрашивал! – победно парировал Чонг.

Когда-нибудь пристрелю его, в очередной раз пообещал я себе. Когда-нибудь обязательно. Сейчас есть вещи поважнее. Например, что у нас теперь получается?

А получается, что тварь переместилась из Владивостока в глухую деревню возле тайги. Случайность? Логично было бы предположить, что оголодавший упырь останется в густонаселенном городе. Его должны притягивать места скопления людей. Он же наоборот уходит как можно дальше от кормушки. Это странно. Я решил посоветоваться с Чонгом. Клоун клоуном, а иногда он выдавал интересную информацию.

– Как думаешь…

Не успел договорить, как раздался рев мотора, за ним визг тормозов: на дорогу вылетел «Хаммер», повернул, снес ветхий забор, резко остановился. Стекло пассажирского сиденья поехало вниз.

Чонг прыгнул ко мне, как гигантская саранча, схватил за шиворот и швырнул за дом. Еще в полете я услышал треск автоматной очереди.

Я приземлился в крапиву, метрах в десяти от того места, где стоял. Выбрался, выхватил кольт, высунулся из-за угла.

Это была та еще сцена. Из джипа вывалились пять боевиков в камуфляже и принялись поливать Чонга очередями из автоматов. Видно, ребята не ожидали встречи с упырями: пули явно были обычные.

Чонг стоял на месте, раскинув руки и дергаясь, когда пули прошивали его тело. Это напоминало голливудский боевик. Только вот китаец никак не хотел падать…

Влепив в него пуль сто, не меньше, ребята поняли: что-то не то. Двое принялись перезаряжать автоматы, остальные ненадолго остановились, разглядывая неубиваемого азиата.

Чонг оглядел превращенный в кружево плащ и решительно зашагал к боевикам. Те снова вскинули автоматы. Китаец, приволакивая обе ноги и согнувшись чуть не пополам, шел под свинцовым ливнем, позабыв дергаться. На его пальцах вытягивались длинные черные когти. Постепенно раны исчезали, шаг делался тверже.

Добравшись до противника, упырь остановился перед одним из стрелков, некоторое время рассматривал его, потом левой рукой небрежно отвел дуло автомата. Правая рука Чонга со сжатыми в щепоть пальцами взметнулась, стремительным движением ударила человека в лицо. Твердые, словно железные, когти пробили череп, ладонь вошла в глазницу до самого запястья.

Мужик рухнул на землю, обливаясь кровью. Чонг выдернул из его головы руку, секунду рассматривал трофей – кусок мозга. Потом отшвырнул его, облизал ладонь и расхохотался.

Ошарашенные боевики продолжали стрельбу. Китаец, не обращая на них никакого внимания, встал на живот агонизирующего человека, склонился над ним, схватил за ногу и потянул. Раздался треск рвущихся штанов и тканей тела. Продолжая хохотать, азиат выдернул ногу так легко, будто мужик был мухой. Взмахнул конечностью, из которой торчали обрывки сухожилий, и двинулся к следующему стрелку.

Люди медленно отступали. Чонг, крутя ногу на манер пращи, надвигался с неотвратимостью судьбы. Размахнулся, тяжелым берцем заехал в голову одному из боевиков. Тот устоял, только пошатнулся. Китаец попробовал еще раз, потом со словами:

– Неудобно, мягко, – отшвырнул конечность и двинулся на противников с голыми руками.

Со вторым мужиком он разделался незатейливо, просто перегрыз горло. Третьего я снял выстрелом в живот. Четвертый и пятый рванулись к «хаммеру», но Чонг не собирался их отпускать. Он отрастил крылья, взмыл в небо, сделал изящное сальто в воздухе, и на страшной скорости спикировал на боевиков.

Обрушившись всей тяжестью тела на убегающего человека, Чонг сломал ему шею.

– Оставь одного! – заорал я.

Но упырь, опьяневший от крови, уже свернул голову последнему мужику.

– На хера ты их всех убил? – возмутился я, выходя из-за дома.

– Тебя защищал, – обиженно ответил китаец.

– Их же допросить надо было, идиот! Как мы теперь узнаем, кто их послал?

– Вон тот еще дышит, – упырь указал на человека, которого я ранил в живот.

Я подошел, склонился над боевиком. Тот корчился в траве, тяжело дышал, на губах пузырилась кровь. Обхлопав его карманы, я нашел телефон, порылся в памяти – так и есть, мое фото. Шли по мою душу, и совершенно ясно, что не готовились к встрече с Чонгом – иначе запаслись бы серебряными пулями.

– Кто вас послал?

Человек не произнес ни слова, только постанывал. Лицо его было серым. Долго не протянет, понял я. Покрутил перед его лицом телефон:

– Жить хочешь? Говори, кто меня заказал, и я вызову скорую.

Мужик упорно молчал.

– Не так надо, Ванюська! – вмешался Чонг. – Сразу видно, не жил ты при династии Цин[95].

Он присел над раненым, некоторое время с любопытством рассматривал его бледное лицо, потом сунул палец в рану на животе. Боевик закричал от боли.

– На кого ты работаешь? – с дикой улыбочкой спросил китаец, ворочая палец в ране.

Крик перешел в глухой хрип. Чонг вытащил палец, с аппетитом облизал его, снова погрузил в рану.

– Так на кого, я не расслышал?

Зрелище издевательств вызывало у меня омерзение. Это был уже перебор. Договоренности договоренностями, следствие следствием, но я не мог позволить упырю пытать живого человека, даже если этот человек – мой враг.

Вытащив кольт, я прижал его к затылку Чонга:

– Предупреждал же: попытаешься жрать людей – башку снесу.

Китаец легко поднялся, как будто и не было у его головы дула. Прохладно ответил:

– Да кто его жрать-то будет? Он издыхает уже, а мы трупами не питаемся.

Я скосил глаза на боевика. Действительно, тот в последний раз содрогнулся в агонии и замер. Так ничего и не сказав…

– Можешь им сам перекусить, если хочешь, – добавил Чонг. – Вы же, люди, любите трупятину…

Я молча смотрел на его затылок, испытывая непреодолимое желание нажать спусковой крючок. А эта тварь, как ни в чем не бывало, продолжала развивать свою мысль:

– А что? Разве мясо, которое вы едите – не самая настоящая мертвечина? Еще какая! Да не просто мертвечина, а часто лежалая. Сколько мясо валяется в супермаркете? На складе? Ему просто холодильники разложиться не дают. А по сути – труп, он и есть труп.

– Заткнись.

– Не нравится правда? – захихикал киан-ши. – А еще нас называете упырями. А за что? За то, что мы питаемся вашей кровью? Так вы точно так же питаетесь мясом животных. Мы хотя бы употребляем свежую пищу. Пора признать: мы – высшее звено пищевой цепочки, венец творения, торжество эволюции. А настоящие вурдалаки, трупоеды – люди. Особенно христиане – те даже тело своего бога жрут, и кровь, кстати, тоже пьют…

Это он уже напрасно сказал. Еще не хватало, чтобы проклятый глумился над моей верой. Пришло время показать упырю его место:

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, огради мя святыми Твоими ангелы и молитвами. Всепречистыя Владычицы нашея Богородицы…

Чонг задрожал, упал на колени:

– Не надо, прошу!

– Что, в этот раз берушей нет, и костюмчика резинового тоже? – издевался я. – … и Приснодевы Марии, Силою Честнаго и Животворящаго Креста…

– Все-все, хватит, я понял! – простонал киан-ши, крючась в припадке. – Я упырь, ты венец творения, а твой бог рулит форева…

Я замолчал, опустил кольт. Можно было и посильнее его припугнуть, да вдруг бы издох – отчитывайся потом перед отцом Константином.

Не имеет значения, какой веры придерживался упырь при жизни. Хоть атеистом был, хоть деревьям молился. Главное, вера охотника. Тогда на проклятого действует любая молитва. Мусульманские чистильщики читают суры из Корана, иудеи цитируют Талмуд, буддисты… вот насчет них не знаю, там из-за запрета на насилие все сложно.

– Спасибо, – выдавил Чонг, сдерживая дрожь.

– В следующий раз не забывай, с кем имеешь дело. Я тебя все еще не грохнул только потому, что начальство будет недовольно.

– Я тебя – по той же причине, – буркнул китаец себе под нос.

– Обыщи лучше покойника.

Проклятый обшарил карманы трупа. Добыча была небогатая: три тысячи долларов сотенными купюрами, армейский нож, фляга с коньяком. Никаких документов, ни единой бумажки. Примерно такой же набор обнаружился и при других боевиках. Ничего, что указало бы на заказчика. Единственное – у каждого в телефоне имелось мое фото. Зато журналы звонков и списки контактов у всех были девственно чистыми – никакой информации.

– Твои поклонники, видать, – заключил китаец, рассовывая по карманам пачки денег. – Фанклуб на прогулке…

– Ладно, давай убираться отсюда, – мрачно сказал я. – Наверняка полицию уже кто-нибудь вызвал. Стрельбу до самого Уссурийска слышно было.

Чонг легкомысленно отмахнулся:

– Ну и что?

– Включи мозги, тухлятина. На свежем месте преступления еще одна куча трупов, и мы посреди нее.

– Ах, это… сейчас.

Упырь ухватил двух ближайших боевиков за ноги, преобразился, легко взмыл в небо, полетел над тайгой и пропал. Вскоре вернулся, утащил еще два трупа. Последним стал мужик с вырванной ногой и сама конечность. Потом Чонг загнал джип в лес.

– Вот и все. Теперь их долго не найдут.

Я не стал уточнять, каким образом он спрятал тела. Уселся за руль.

– Кстати, Бэй скорее всего пошел в тайгу, – сказал китаец, усаживаясь рядом. – Я там еще у опушки следы видел. Потом они исчезли, видимо, он взлетел.

– Что ему делать в тайге? На браконьеров охотиться?

– Не знаю, – протянул Чонг. – Но похоже, он целенаправленно шел из города сюда. Зачем только?

Из истории рода Батори

Замок Чахтице, июль 1585 года от Рождества Христова

– Тужься, тужься, госпожа! Уже головка показалась…

Эржебета послушно тужилась, выталкивала из себя что-то словно бы невероятно огромное. Обливалась потом, изнемогала от боли и жары. Казалось, тело сейчас не выдержит – лопнет, разорвется на куски. Закушенные губы кровоточили, ноги сводило судорогой от напряжения. Кровь на лице, кровь на постели…

Дарволия, засучив рукава, стояла над госпожой, держа туго скрученный кусок полотна.

– Держись, госпожа, тяни на себя – легче будет. И не останавливайся, не останавливайся! Ребеночка удушишь!

В окно заглядывало горячее солнце, шумели деревья, лето было в разгаре. В душной комнате время замерло, прислушиваясь к стонам роженицы.

Наконец Эржебета издала дикий крик, и следом раздался плач ребенка. Дарволия перехватила дитя, подняла, показывая графине:

– Девочка, госпожа! Да красавица какая – волосики черненькие, личико белое, чисто ангелочек…

– Анна. Аннушка, – едва выговорила Эржебета, и тут же уснула.

Проспала целый день, очнулась ночью. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь сопением Дарволии, прикорнувшей на скамейке в ногах кровати. Дитя унесли, окровавленное белье сменили.

В окно лилось расплавленное серебро. Полнолуние.

Эржебета улыбнулась. Теперь у нее есть дочка, Аннушка, маленькая частица ее самой…

То ли бог наградил за доброе дело, за то что пригрела безродного Фицко, то ли лечение мольфарки помогло. В двадцать пять лет зачала Эржебета, когда уже не надеялась дождаться.

Она была благодарна Ференцу за долготерпение. Не бросил бесплодную жену, не сменил, не попрекнул ни разу. Зато сейчас он будет вознагражден. Конечно, жаль, что не сын первым родился. Ну да ничего, Эржебета чувствовала: у нее будут еще дети. Много детей. И Ференц будет доволен своей большою семьей. Лишь бы с ним все было хорошо. Вечно на войне ведь…

Серебряный свет касался большого зеркала на стене, сгущался в амальгаме куском мрака. Из него соткался, шагнул в комнату черный силуэт. Эржебета спокойно смотрела на своего личного демона. Ее переполняло такое счастье, что даже Черный человек был не страшен.

Он присел на край кровати, коснулся ледяными пальцами лба графини, заговорил. Эржебета смотрела в пустоту капюшона, и глаза ее наполнялись безумием.

– Не хочу! – вдруг громко крикнула она. – Не хочу, ты врешь все! Поди прочь!

Проснулась Дарволия, зажгла свечу, подбежала к хозяйке, которая билась на кровати. Зарычали за дверью псы Фицко.

– Борись, госпожа! – говорила мольфарка. – Борись ради дочери! Давай, как я учила…

Губы Эржебеты беззвучно зашевелились, складывая незамысловатые слова. Черный человек отступил, растворился в зеркале.

Наутро выяснилось, что у графини нет молока. Она даже расплакалась от досады – желала сама кормить дочку, хоть и негоже знатной даме этим заниматься.

– Эка невидаль, госпожа! – уговаривала Дарволия. – Оно и к лучшему. Грудь не испортите. Сейчас дитятку козьего молочка дадим, а потом и кормилицу наймем. Самую лучшую найдем, не сомневайтесь. Благо, крестьянки рожают, что твои кошки.

В разные концы Карпат устремились слуги – выискивать для графской дочки кормилицу, чистую, здоровую, добрую. Вскоре в замковом дворе толпились молодые крестьянки с детишками на руках. Всякой хотелось получить хорошую работу.

Эржебета потребовала, чтобы женщин по очереди приводили к ней. Она никому не могла доверить выбор кормилицы для Анны. Одетая в белую батистовую рубаху, возлежала на подушках, держа новорожденную и строго глядя на входящих крестьянок. Дарволия стояла рядом, время от времени что-то говорила на ухо госпоже.

– Эта не годится, слишком молода, – говорила Эржебета. – Наверное, и с ребенком-то не справится…

– А эта старовата что-то. Молока, думаю, мало…

– Эта грязна…

– Глупа…

– Худа…

Ни одну из крестьянок она даже близко не подпустила к Анне. Мольфарка не уговаривала госпожу, лишь смотрела пристально на женщин, словно искала кого-то.

– Так, гляди, и кормилиц не останется, – шептала Агнешка, когда очередная крестьянка уходила ни с чем.

Они с Пирошкой устроились неподалеку от спальни Эржебеты, делая вид, что подметают пол.

– Так может, и не нужна ей кормилица-то, – предположила Пирошка. – Может, для виду выбирает.

– Может, и не нужна. А сама ребеночка кровью будет кормить, лидерку выращивать.

– А ребеночек-то здоров?

– Хорошенькая девочка, здоровенькая, красивая, – одобрительно кивнула Агнешка, у которой уже было трое детишек.

– Жалко дитятко, загубит его ведьма, – загрустила Пирошка, которой не так повезло, как товарке: из-за худобы и длинного носа ее никто замуж так и не взял.

– Не говори, – вздохнула Агнешка. И вдруг дернула подружку за рукав: – Гляди, гляди, какая баба идет!

По лестнице поднималось настоящее страшилище. Огромного роста, выше всякого мужика, в плечах – косая сажень. Женщина была толста и неуклюжа, да к тому же еще ряба. С широкого, покрытого оспинами лица угрюмо смотрели маленькие бесцветные глазки, широкий рот кривился то ли в улыбке, то ли в гримасе, открывая большую щербину в передних зубах. Она прижимала к себе маленький сверток.

– Где здесь дитятко? – спросила она, подходя к служанкам.

– Какое дитятко? – испуганно спросила Агнешка.

– Графское, которое кормить надо, – пробасила бабища.

– А, так ты в кормилицы наниматься пришла? – сладко пропела Агнешка. – Вон туда ступай, милая…

Тяжелым шагом женщина двинулась к спальне графини.

– Надо же, – фыркнула Пирошка. – Этакое чудище, а туда же, в кормилицы…

Эржебета смотрела на переминавшуюся возле двери большую женщину.

– Как тебя зовут?

– Йо Илона, – низким голосом ответила крестьянка.

– Илона. Илонушка… Как мою кормилицу. Кто у тебя, Илонушка? – графиня кивнула на ребенка.

Крестьянка разулыбалась:

– Девочка, госпожа.

Дарволия разглядывала Илону, внимательно слушала беседу и чему-то улыбалась.

– Возьми мою дочку, – предложила вдруг Эржебета, чувствуя, как теплеет на сердце, как спокойствие разливается в душе.

Илона положила своего ребенка в изножье кровати, подошла и бережно приняла Анну. Ее огромные руки держали девочку с трепетной осторожностью, лицо расплылось от умиления:

– Красавица наша, ясная звездочка…

Она расстегнула рубаху, вытащила набухшую, в синих прожилках, грудь, и дала новорожденной. Девочка тут же принялась сосать. Дарволия бросила на Эржебету настороженный взгляд – как-то графиня стерпит такую вольность? Но та лишь улыбнулась:

– Ты принята, Йо Илона.

Эту ночь Эржебета спала спокойно, зная, что Анна в надежных руках. А на следующий день смотрела служанок для новорожденной. Когда десять девок для детских покоев были отобраны, настало время назначить над ними старшую. Эржебета обратила внимание на молодую рыжеволосую женщину по имени Дорота, которую все звали Доркой. Так же, как и с Илоной, графиня ощутила умиротворение и узнавание. Служанка тоже, казалось, что-то почувствовала.

– Благодарствую, ваша светлость, – поклонилась она. – Уж я вас не подведу, верой и правдой служить буду. Только уж будьте милостивы, возьмите еще мою сестру. Она девка хорошая, расторопная, чистая. Ката, выходи!

Дорка вытолкнула вперед застенчивую молодую девушку с длинной, до пояса, белой косой. Едва взглянув на нее, Эржебета кивнула и откинулась на подушки. Все на месте. Круг замкнулся.

– Круг замкнулся, – сказал ночью Черный человек. – Ты обречена.

Графиня закрыла глаза и зашептала беззвучно. Как учила Дарволия.

На другой день ей стало плохо. Старая болезнь опять дала о себе знать.

– Ну а чего ж хотела госпожа? – говорила мольфарка. – Ребенка носила, столько крови в родах потеряла. Вот и аукнулось.

Эржебета лежала на подушках, ощущая, как уходят последние силы. Даже дышать было тяжело.

– Ничего, ничего, госпожа, – утешила Дарволия. – И на этот раз вылечим ваш недуг. Надо только средство сильное. Свежую кровь.

Замок Чахтице, август 1585 года от Рождества Христова

– Ох, болезные, – причитала Пирошка, – ох, на горе пришли из деревни в замок…

– Как-то им теперь, – подхватила Агнешка. – В подвале колдуньи-то…

– Вот ведь смотри, совсем недавно их из деревни в услужение взяли, и тут же в подвал… Чем они так уж успели провиниться?

– Да какая вина… захотелось лидерке проклятой, и отвели девок на муки.

– Подобраться-то туда можно? – вытаращила глаза Пирошка. – Хоть одним глазком глянуть.

– Тю, дурная! Чтоб и тебя туда посадили? – фыркнула Агнешка. – Нет уж, видать, такая судьба у девок. А наше дело крайнее: ничего не видим, ничего не слышим.

К подвалу, где держали трех новых служанок, действительно невозможно было подойти. Тяжелая кованая дверь была заперта на большой замок, а перед нею день и ночь караулил Фицко да его свора – десять огромных, свирепых черных псов.

– Прячься! – прошипела Агнешка, толкая подругу в темный угол.

Мимо прошла Дарволия, держа перед собою большой глиняный горшок, в котором курились какие-то едко пахнущие травы.

– Пойдем посмотрим, Агнеша! – взмолилась Пирошка. – Душа у меня не на месте. Может, там ничего страшного-то и нету, а мы напридумывали…

– Ладно, что с тобой делать, – проворчала товарка.

Дождавшись темноты, они подкрались к окошку, которое выходило из подвала в укромный угол двора. Встали на колени, заглянули внутрь.

Это было много страшнее, чем картина, увиденная служанками много лет назад. Три девки лежали посреди подвала на топчанах, графиня терзала их тела большими щипцами, вырывая куски плоти. Несчастные были связаны, а для надежности каждую из них держали – Йо Илона, Фицко и Дорка. Рты у служанок были завязаны, и девки могли только хрипеть, когда их касалось безжалостное железо. Тела всех трех были покалечены так, что живого места почти не осталось. Свежие раны сочились кровью.

Дарволия бродила по подвалу, окуривая каждый уголок и бормоча заклинания.

– Прут! – крикнула графиня, надевая рукавицу, и Фицко услужливо вложил ей в ладонь раскаленную полосу железа.

Зашипела под каленым металлом плоть, удушливо запахло паленым мясом. Девки заметались, заходясь в хрипе. Пирошка не выдержала, зажала рот рукой, побежала прочь.

– Видала теперь? – догнала ее Агнешка. – Ведьма она и убийца! А ты молчи, коль не хочешь на их месте оказаться…

Трое суток спустя темной ночью из замка через потайной ход вынесли три свертка в запачканной кровью холстине.

В ту же ночь в дом отца Иштвана Мадьяри постучались. Заспанный священник отворил дверь и отшатнулся: на пороге стоял омерзительный горбун, окруженный стаей черных псов. Фицко, вспомнил отец Иштван, его зовут Фицко, это слуга графини Надашди. Выглядел уродец так пугающе, что отец Иштван хотел было запереться от греха подальше, да не успел.

– Ее светлость прийти просили, – басом проговорил карлик. – Погребальный обряд совершить…

Погребальный обряд? Посреди ночи? Священник не имеет права отказывать в свершении таинств. Отец Иштван взял молитвенник и двинулся вслед за Фицко. Тот легкой тенью скользил по темноте, за ним бесшумно неслись демонические собаки. Горбун уводил священника все дальше от дома, и – внезапно понял отец Иштван – от замка Чахтице.

Он уже решил, что карлик замыслил недоброе, и мысленно молился о спасении, как вдруг Фицко остановился и сказал:

– Здесь.

Горбун раздвинул еловые лапы, и перед отцом Иштваном открылась небольшая поляна. Посреди ее была вырыта яма, вокруг которой с факелами в руках стояли служанки госпожи Надашди – Дорота, Йо Илона и Ката.

– Где же сама графиня? – спросил священник.

– Не господское это дело – чернь хоронить, – хохотнул Фицко. – Да ты ступай, ступай к могилке, святой отец. Тебе за это воздастся.

Уже не сомневаясь, что его ждет страшное, отец Иштван шагнул к могиле. На дне ее он в свете факелов сумел разглядеть три свертка, полуприсыпанные землей. С одного из них сдвинулась холстина, и наружу высунулась посиневшая, покрытая ужасными ранами рука.

– Давай, святой отец, – голос Фицко звучал угрожающе. – Читай. Сколько нам еще здесь торчать?

Отец Иштван дрожащим голосом прочел молитву. Фицко наскоро забросал яму. Йо Илона сунула священнику тяжелый, приятно позвякивающий кошель:

– Золото.

Тут же три служанки растворились во мраке. Фицко исчез последним, напоследок бросив:

– Забудь эту ночь…

С этими словами горбун растаял вслед за женщинами, с ним в темноту скользнули собаки. Казалось, не было никаких похорон, был лишь страшный сон, а все эти люди отцу Иштвану примерещились.

Только холм могильный был. Священник, спотыкаясь, бросился прочь. Полночи он проплутал по лесу. Выбрался уже на рассвете, забежал в дом, закрылся на засов и долго просидел, сжавшись в комок.

Утром пришла служанка, посмотрела на хозяина, всплеснула руками:

– Святой отец! Что с вашими волосами?

Черные пряди отца Иштвана перемежались теперь седыми…

Так никто и не узнал о той истории, никто не увидел одинокую могилу в лесу. Только через неделю в замок пришли из соседней деревни три крестьянина с женами.

– Где наши дочери? – спрашивали они, стоя посреди замкового двора. – Пропали девки. Вот, узнать мы пришли, все ли у них ладно.

К крестьянам вышла Дарволия, строго произнесла:

– Умерли они. Болели сильно. Ступайте прочь.

– Ой, горюшко! – заголосила одна из женщин. – Да как же умерли?! Как болели? Моя Анка здорова была, что твоя кобыла!

Вторая подхватила, завыла третья. Мужья их молча утирали глаза. Замковая челядь пробегала мимо горюющих родителей, отводя взгляды – всем было жалко девок, и слуги знали, что происходит в графском жилище, да боялись сказать. Только цыгане смотрели без сочувствия, еще и скалились, кривили смуглые лица, передразнивая несчастных.

– Ладно уж, здорова. Сегодня здорова, завтра заболела, – проворчала Дарволия, – нате вот вам, на помин…

Она сунула каждой женщине в руку по золотой монете. Слезы стали иссякать: для полунищих крестьян это были огромные деньги.

– Хоть могилку покажите, – всхлипнула одна из матерей.

– Нельзя. Госпожа запретила, – мольфарка махнула рукой. – Ступайте с богом.

Крестьяне ушли, зато по деревням поползли новые слухи, один другого страшнее. Да и как людям было не говорить, если вскоре после исчезновения трех служанок госпожа выздоровела, стала краше и моложе прежнего?

– Как она так умудрилась? – удивлялась Пирошка. – Ведь не девочка уж.

– Как-как… выпила из девок кровь и жизнь, и снова молодая стала, – отвечала Агнешка.

Больше ни смертей, ни исчезновений в замке не случалось. Постепенно люди успокоились, однако говорить не перестали.

А в конце месяца случилось то, чего с нетерпением ждала Эржебета. Рано утром графиня проснулась от цоканья конских копыт по камню, зычных мужских криков и грубого смеха. Счастье затопило душу, когда Эржебета узнала голос Ференца.

Накинув шаль прямо на рубаху, подбежала к окну. Он уже соскочил с коня, рассматривал повозку, с которой что-то выгружали. Видно, трофеи боевые. Вокруг гарцевали гайдуки.

Сердце рвалось к любимому – едва птицею не выпархивало из груди. Побежала бы, не чуя ног, кинулась на шею, прижалась бы…

Не стала. Негоже графине простоволосой бегать, подобно деревенской девке. Хлопнула в ладоши:

– Одеваться! Причесываться! Стол собирать!

Прославленного в боях супруга положено встречать при полном параде, за богато накрытым столом. Только вот Ференц не желал признавать правил. Смеющимся голосом кричал:

– Эржебета! Выгляни на миг, душа моя!

Она не выдержала, снова побежала к окну, хихикая, как девчонка. За нею спешила служанка, придерживая на весу длинные черные пряди, которые расчесывала.

– Смотри, Эржебета, какие подарки я тебе привез за рождение дочери!

Слуги вытаскивали из повозок тяжелые сундуки, ставили под окно, распахивали прямо во дворе. Блестело под утренним солнцем золото, переливалась серебряная и золотая утварь, радовали глаз пушистые меха, дорогие шелка и парча, сверкали драгоценные камни…

– Это все тебе, любимая! – широко раскинув руки, кричал счастливый Ференц.

Эржебета улыбалась, а на глазах выступили слезы. Вернулся. Не нужны ей никакие подарки, лишь бы он всегда возвращался с войны…

– А это, любимая! Смотри! Никогда ты такой штуки не видела!

Возле Ференца стояла странная вещь – будто железный футляр, ростом с человека. Граф распахнул его – Эржебете предстало утыканное острыми шипами, покрытое ржавыми пятнами нутро.

– Что это? – звонко крикнула она.

– Железная дева! Для пытки! Вот ослушается тебя служанка – сунь ее туда и посмотри, что случится! – хохотал граф.

– Это надо ж, чего удумал кровопийца, – тихо проговорила Агнешка, которая вместе с Пирошкой оказалась во дворе и застала приезд Ференца.

– Ох, Агнеша, да неужто нас еще и этим мучить будут?

– Даже не сомневайся! Видела же ты, как лидерка проклятая трех девок насмерть запытала? И еще скольких теперь запытает…

Один из всадников, сопровождавших Ференца, спешился, неслышно подошел к служанкам, остановился за спиной, и теперь внимательно слушал их разговор.

Наконец Агнешка, что-то почуяв, обернулась. Ойкнула, покраснела, побежала прочь. За нею ушла и Пирошка.

Дьёрдь Турзо задумчиво глядел им вслед, пытаясь понять, что из услышанного правда, а что – ложь.

Глава 7

Владивосток, май 2012 года

Дождь хлестал по лобовухе с такой силой, что дворники еле справлялись. Мы проехали Уссурийск.

Чонг сокрушенно разглядывал дырявый кожаный плащ и что-то насвистывал себе под нос. От одежды на нем остались одни обрывки – это еще по-божески, после такого-то обстрела. Я мысленно собирал воедино всю доступную информацию.

По городу летал гигантский нетопырь, убивал людей, потом убрался в тайгу. У Чжана сидит еще один, а пропало их несколько. Кстати…

– Чонг, ты можешь точно сказать, сколько ваших упырей исчезло?

– Не упырей, а киан-ши, – назидательно произнес китаец. – Проявляй толерантность. Я же не называю людей бурдюками с кровью.

– Ну так сколько?

– Кроме Джанджи и Бэя, пятеро. Но сейчас трудно сказать. Может, и еще были, просто мы не отследили.

Отлично! Допустим, их было всего семь, будем оптимистами. Двое из пропавших уже превратились в зверей, но при этом сохранили зачатки человеческого разума – раз осталась способность говорить. Значит, можно ожидать появления еще как минимум пяти монстров – а то и больше. Надо ускоряться с расследованием, такими темпами от Владивостока мало что останется.

Понять бы, что с ними происходит и где они находятся все это время. Тогда можно будет обезвредить оставшихся.

– Чонг, ваши… киан-ши склонны к отшельничеству? Может, у вас есть что-то типа монастырей для… киан-ши?

Упырь покачал головой:

– Наши любят общество. А монастыри… Говорят, есть где-то тихое местечко, только для избранных. Но там пропавших точно нет, мастер Чжан знал бы. Да и не стали бы они уходить без разрешения главы клана, это нарушение кодекса киан-ши.

Значит, были похищены? Могли, конечно, замыслить какое-нибудь восстание, да уж больно способ странный. Нет, скорее всего, их поймали и где-то удерживали насильно. Морили голодом, пока не озвереют. А потом? Просто выпустили? Зачем?

Ответ напрашивался сам собой. Похоже, мастер Чжан прав, это очень похоже на провокацию. Кто-то хочет столкнуть людей и киан-ши.

Пока я размышлял, Чонг достал планшетник, потыкал в него – и на экране появился мастер Чжан в компании обезьянки.

Чонг что-то быстро проговорил по-китайски.

– Мы будем беседовать на русском, – спокойно сказал глава киан-ши. – У нас нет секретов от Ивана.

Его демонстративное благородство меня ничуть не впечатлило. Политик, мать его.

Чонг вкратце изложил происшедшее.

– Понятно, – лицо мастера Чжана осталось бесстрастным, обезьяна же недовольно скривилась. – Я пошлю рейнджеров прочесывать тайгу, а еще отправлю вертолеты для поддержки с воздуха.

– Скажите там, пусть не обращают внимания – неподалеку от Климовки трупы на деревьях развешаны. Это я улики прятал.

Мастер Чжан кивнул:

– По поводу тех, кто на вас напал, я подумаю, дам задание службе безопасности. Может быть, накопают что-нибудь. А вот у наших ученых уже есть первые результаты. В крови Джанджи обнаружены ионы серебра, и…

– Ерунда, не может быть, – перебил я. – Серебро убийственно для вампиров, это непреложный закон, исключений быть не может. А уж если ввести его прямо в кровь…

Мартышка недовольно заверещала, возмущенная таким неуважением. Мастер Чжан сделал вид, что не заметил моей грубости.

– Соединение серебра было введено в малой концентрации. Этого недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы изменить. Именно присутствием этого вещества в крови Джанджи объясняется его звериный облик. Как охотник, вы несомненно знаете, – старик доброжелательно кивнул мне, – что серебро обнажает истинную сущность вампира, лишает способности оборачиваться человеком.

Я задумчиво кивнул.

– Наши ученые считают, что такие инъекции можно делать только в лабораторных условиях, под тщательным наблюдением, с применением сложной и очень дорогой аппаратуры. Мы полагаем, дети нетопыря стали объектами какого-то эксперимента.

– То есть, надо искать лабораторию или клинику…

– Мы предпринимаем шаги в этом направлении. Моя служба безопасности отслеживает лаборатории, больницы, исследовательские институты, где возможны такие эксперименты. Задача осложняется тем, что лаборатория может находиться где угодно, в любой точке мира.

Старик был прав. Что мешает неизвестным экспериментаторам переправлять киан-ши самолетом, скажем, в Эквадор, видоизменять их, а потом возвращать во Владивосток? Только знать бы, зачем…

– Начали мы, конечно, с самого простого, – добавил мастер Чжан. – Пока отслеживаем клиники Владивостока и Приморья. У меня все. Вопросы, пожелания?

Чонг молчал.

– А Джанджи не удалось разговорить? – спросил я.

Мартышка злобно зафыркала, вытянула лапу и показала средний палец.

– Нет, – ответил мастер Чжан. – Все старания оказались бесполезны. Его даже подвергали пыткам и угрожали уничтожением. Но нетопырь молчит.

Старик вежливо распрощался с нами, экран планшетника потух.

Вся эта загадочная упыриная история начинала меня потихоньку доставать. Хотелось есть, в душ и отоспаться.

Мы подъезжали к Радово, и я уже предвкушал долгожданный отдых, когда мне позвонила Маша.

– Иван, тут снова Катынина пришла, – извиняющимся тоном проговорила она. – Сидит целый день, рыдает, отказывается уходить.

Твою ж мать… Душ и сон пришлось отложить. Я развернулся и поехал в город. Чонг ничего не сказал, только понимающе хмыкнул. Но в офис пошел вместе со мной.

Катынина сидела в приемной и всхлипывала. Вокруг валялось множество смятых бумажных платочков. Увидев меня, дама разразилась рыданиями.

– Так целый день, – пожаловалась Маша. – Только пытаюсь ее спровадить или говорю, что ты не приедешь – начинает плакать. Уже не знаю, что делать. И валерьянкой поила, и «Новопасситом» даже. Все бесполезно.

– Мадам! – Чонг подскочил к Катыниной, ногой размел мусор и, изящным жестом откинув дырявые полы плаща, опустился на одно колено. – Мадам! Очарован, потрясен, сражен вашей красотою! Позвольте представиться: Чонган Ли Кунг, ваш покорный слуга. Позвольте ручку…

От удивления дама даже перестала плакать и попыталась спрятать руки за спину. Но Чонг с ловкостью фокусника завладел ее ладонью и принялся нацеловывать:

– Поражен, польщен знакомством, ах – вы великолепны, я в восхищении…

– Это что еще за клоун? – шепотом спросила Маша.

– Так… клоун вот, – неопределенно ответил я. – Ты держись от него подальше, хорошо?

Судя по выражению лица, она и не собиралась приближаться к Чонгу. Тот же потихоньку перешел к вылизыванию смуглой длани Александры Вениаминовны. Женщина с ужасом смотрела на упыря, но зато больше не рыдала.

Пора было взять ситуацию в свои руки. Я молча похлопал Чонга по плечу. Взглянув мне в глаза, упырь все понял и отлип от Катыниной, пробормотав:

– Это жестоко, жестоко…

– Чего вы хотели? – спросил я у дамы. – Кажется, мы уже все обговорили.

– Вы должны мне помочь! – из глаз Александры Вениаминовны снова хлынули слезы.

– О, дорогая, дорогая, не плачьте! – огорченно воскликнул Чонг. – Готов выпить ваши слезы, и не только…

Теперь я уже похлопал себя по боку, по тому месту, где располагалась кобура с водяным пистолетом.

– Злодейка судьба в лице моего товарища препятствует нам, – объявил чокнутый упырь. – Я не могу жить с этим! Прощай, любимая…

Он схватил со стола нож для разрезания бумаг и вонзил его себе в грудь. Весьма натурально согнулся, захрипел, пустил из уголка губ кровавую слюну, рухнул бездыханным. Рядом свалилась в обморок Катынина.

Маша побледнела, потом, видя, что я никак не реагирую на происходящее, спросила:

– Это… то, о чем я думаю?

– Да, – с сожалением признал я. И, увидев в ее глазах подозрительный восторг, добавил: – Извини, ничего поделать не могу и тебе не позволю. Распоряжение сверху.

– Вот это да, – изумилась секретарша. – А что…

Она не успела договорить, как Чонг неслышно поднялся на четвереньки и пополз к Катыниной.

– Хватит уже паясничать, – я слишком устал, чтобы злиться. – Маша, приведи ее в порядок, что ли.

Девушка взяла с подоконника брызгалку, которой поливала цветы, пшикнула на Катынину. Та застонала и открыла глаза. Я подхватил ее, усадил на диван. Чувствуя злость и некоторую ответственность за дурацкую выходку Чонга, процедил:

– Хорошо, рассказывайте.

– А что это было?.. – пробормотала бледная женщина.

– Фокус, просто фокус. Видите ли, мой друг – иллюзионист.

Чонг торжественно поклонился.

– А теперь все же расскажите, в чем дело.

– Мне никто не верит! – заявила Александра Вениаминовна. – Они думают, я сошла с ума! Смотрят, как на идиотку!

Она снова расплакалась. Да сколько ж в ней этих слез?

– Если станете дальше реветь, и я на вас так буду смотреть. Соберитесь с мыслями. Кто не верит? Во что не верит?

– В то, что за мной следят… – выдохнула Катынина.

В это я как раз был готов поверить. Жена крупного предпринимателя, наверняка наследница. А муж пропал… Странно, что остальные не принимают это всерьез.

– Мужа убили, наверняка убили, – прорыдала женщина. – А теперь и меня готовятся…

– По каким признакам вы определили слежку?

– Ночью кто-то ходит по саду. В окнах мелькают тени. А еще… – Александра Вениаминовна перешла на трагический шепот, – Я видела глаза! В окне. Лица не видно, а они… горят!

Это меня тоже не смутило. Охотник на нечисть чего только не насмотрится за свою карьеру. Впрочем, глаза и у людей бывают.

– Вам следует нанять телохранителя. Я дам адрес хорошей фирмы…

– Наняла уже! Кучу наняла, – всхлипнула Катынина. – Они ничего не замечают. Один даже предложил обратиться к психотерапевту. С-скотина! А я им, между прочим, деньги плачу, и немалые…

Я ребят понимал: попробуй сладь с такой истеричкой. Явно ведь паранойя, если видит то, чего профи не видно. Сам уже начал подумывать, не вызвать ли психиатричку, как вдруг…

– А еще вчера кто-то висел на дереве вверх ногами! – взвизгнула женщина.

Мы с Чонгом переглянулись и слаженно зашагали к двери в соседний кабинет.

– Скоро вернусь, а ты пока приведи ее в порядок, – сказал я Маше. – Ну, придумай что-нибудь…

В кабинете Чонг снова связался с мастером Чжаном.

– Вы не поручали своим подданным следить за некоей Александрой Вениаминовной Катыниной? – спросил я.

Старик ответил после недолгого раздумья:

– Нет, впервые слышу.

Я поблагодарил и распрощался. Мы посовещались еще минут пятнадцать, потом вернулись в приемную.

В поведении Катыниной произошли разительные перемены. Теперь она весело хихикала, перемежая смех иканием.

– О, мальчики! – увидев нас, Александра Вениаминовна кокетливо прищурилась. – Поедем ко мне… сауна, бассейн… все дела… За бабки не волнуйтесь, заплачу.

– Что ты с ней сделала? – строго спросил я Машу.

– Успокоила, как могла, – пожала плечами секретарша, вертя в руках пустой стакан.

Я принюхался:

– Так… Мой «Хеннесси». И сколько?

– Да полный налила, – покаялась Маша. – А потом еще половину.

Удивляясь способностям дамы, проглотившей за пятнадцать минут полтора стакана коньяку, я подхватил ее подмышки:

– Поехали, мы согласны.

– О-о, – восхитилась Катынина, – А ты сильный…

– А уж я-то какой сильный, – осклабился Чонг. Выдернув женщину у меня из рук, взвалил ее на плечо, подмигнул. – Идем.

Александра Вениаминовна, вися вниз головой, заливалась радостным смехом. Чонг выскочил из приемной и понесся вниз по лестнице. Пришлось бежать за ним – мало ли, что психу в башку взбредет? Поужинает дамой, а мне потом отвечай.

Но китаец сдержался. Запихнул красотку в машину, и мы поехали в пригород, в дом Катынина. Правда, к тому моменту как добрались до трехэтажного особняка, Александра Вениаминовна уже дремала. Хорошо хоть адрес успела назвать.

Пришлось растолкать дамочку, чтобы представила нас охране. Пробормотав что-то вроде «Это мои сладкие мальчики, пропустить и не приставать», – Катынина окончательно отключилась.

Мы занесли ее в дом, свалили на первый попавшийся диван и пошли осматривать сад. Здесь прогуливался вооруженный охранник.

– Где окна спальни хозяйки? – спросил я, предъявляя удостоверение.

– Вон, – тот ткнул пальцем, – на третьем этаже, вторые слева.

– Третий этаж. Глаза видела, – многозначительно произнес Чонг.

Я согласно хмыкнул:

– Где расположимся? Можно вон в тех кустах.

– Давай ты в кустах, а я на дереве, – предложил киан-ши. – В случае чего опять спасу твою шкуру… то есть приму превентивные меры.

– А для чего ты еще нужен? – проворчал я, устраиваясь в пышных зарослях сирени, которые немедленно обдали меня потоком дождевых капель.

Ждать пришлось до полуночи. Ровно в двенадцать, когда охранник, ходивший по периметру, был с другой стороны дома, я услышал шуршание травы под чьими-то ногами.

Вскоре увидел совершенно голого мужика. Он подошел к стене дома, немного постоял и вдруг, как ящерица, ловко пополз вверх. Добравшись до окон Александры Вениаминовны, посмотрел в них минут пять, разочарованно вздохнул и тем же путем спустился. Потом пробежался вдоль деревьев, выбрал подходящее, подпрыгнул и повис вниз головой, в точности как киан-ши.

С другого дерева на него наскочил Чонг. Сбил на землю, словно грушу, навалился сверху. Мужик громко завизжал. Подбежав, я первым делом ткнул ему в шею серебряное распятие. Никакой реакции – обычный человек.

Только совершенно безумный. Я включил фонарь, чтобы рассмотреть его. Блуждающие глаза со странным блеском, расширенные зрачки, кривая улыбка.

– Не узнаешь? – спросил Чонг. – Вспоминай, морда-то известная.

Я пораженно выматерился. Перед нами был бизнесмен Денис Катынин собственной персоной.

Из истории рода Батори

Замок Чахтице, июль 1601 года от Рождества Христова

– Вот ведь говорила тебе: пошли, пока солнце высоко, – одышливо ворчала толстая Агнешка. – Нет, заладила одно: еще ягодку, да еще горсточку… У-у, заноза…

Пирошка виновато молчала. И впрямь, нехорошо вышло: заблудились в лесу. С утра еще отправились по ягоды, их в это лето уродилось – видимо-невидимо. Глаза у нее разгорелись, не хотела уходить. А теперь вот заплутали, да так странно – как будто спутал кто. Вон, дуб с кривыми корнями, а вон – пень трухлявый светится. На этой поляне они уже были, да сюда же и вернулись.

– А может, нас кто запутал? – словно подслушав ее мысли, протянула Агнешка. Остановилась, прижала руку к груди. – Ой, тяжко мне, ой сердечко…

Может, и запутал. Триединый ли бог Иштен развлекался, прекрасная ли Мнеллики, правительница лесов, рассердилась на жадность глупой бабы. А может, и страшный демон Ердег водит, уморить хочет…

От этой мысли Пирошке стало не по себе. Темнота показалась угрожающей, за каждым деревом мерещилась нечисть, а свет луны виделся особенно зловещим. Она громко, нарочито бодро сказала:

– Подумаешь, горе! Выберемся.

– Выберемся… Если оборотня не встретим, – стращала Агнешка. Слыхала, что люди говорят? Оборотень здесь в лунные ночи бродит, двоих уже загрыз…

Как будто в ответ на ее слова, вдалеке раздалось странное урчание, следом затрещали ветки под чьими-то шагами.

– Что это? – всполошилась Пирошка.

Шаги быстро приближались. Агнешка оглянулась, подхватила корзины, шикнула:

– Сюда иди, в кусты!

Пирошка поспешила за подругой. Они замерли, стараясь даже не дышать, глядя сквозь кружево листьев туда, откуда доносился шум.

Вскоре на поляну выбежала женщина в белой рубахе. Остановилась, втянула воздух, словно вынюхивая заплутавших ягодниц. Не учуяла. Тряхнула головой, распущенные черные волосы шелковым плащом текли по плечам. Женщина скинула рубаху, осталась голая – в лунном свете тело ее блестело серебром. Упала на землю, принялась кататься, тереться о траву, точно зверь. Потом изогнулась, подняла голову и начала завывать, как кошка, когда кота зовет.

Свет луны упал на лицо женщины, и Пирошка зажала рот рукою, сдерживая изумленный крик: на поляне бесновалась сама графиня Эржебета.

Долго ли это продолжалось, ни Агнешка, ни Пирошка потом припомнить не могли. А только, даже когда убралась госпожа, не рискнули бабы выйти из кустов. Так и просидели, обнявшись, целую ночь, и лишь когда солнце взошло, поспешили уйти из леса – благо, больше не путала их нечистая сила, и замок оказался недалеко.

– Так что ж получается, Агнеша, – говорила по дороге измученная страхом Пирошка, – госпожа-то наша и есть оборотень?

– Выходит, так. Лидерки, они все умеют. И в зверей оборачиваться, и людей зачаровывать, и жить вечно.

– Как вечно? – раскрыла рот Пирошка.

– Да так. Ты посмотри на себя. Во рту-то у тебя уж полтора зуба осталось, кожа сморщилась вся, что твое печеное яблоко, руки вон как сучья, да спина сгорбленная.

– Ладно уж, – пробормотала обиженная Пирошка. – Сама-то красота неписанная. Толста как бочка, да глупа как квочка.

Агнешка ничуть не осердилась на такие слова:

– Так я тебе про что и говорю! Старость пришла! И глянь теперь на госпожу: наша одногодка, уж четыре десятка ей да еще один годок, пятерых детей родила…

– Четверых, – поправила Пирошка.

– Ну тот мертворожденный был, мальчишечка-то. Но родила ведь… А красота в ней какая! Девка, да и только!

– Так она ж госпожа. Чего ей? Не работает, чай, до рассвета не встает, кушает сладко, спит мягко…

– Что ж все госпожи так не глядятся? – прищурилась Агнешка. – Вон, вспомни: на прошлое Рождество приезжала в гости родственница господина Ференца. Тоже одногодка, да что-то ни зубов у ней, ни рожи, ни кожи.

Пирошка задумчиво кивнула. Подруга правду говорит. Невозможно без колдовства сохранить красоту, чтоб в старости на девицу юную походить.

– Кровь она человеческую пьет, – рассуждала Агнешка. – Через то и молодая остается. Помнишь девок, что она насмерть замучила? Вот от них и взяла молодость.

– Да уж сколько лет назад это было, – возразила Пирошка. – Шесть годков поди прошло.

– Ну так она теперь сил набралась, черной кошкой оборачивается да в лесу охотится. Пропадают в округе люди-то.

– Ох, страх какой…

– Слыхала же, говорят в деревнях: то черная кошка из замка выбегает по ночам, то собака огромная, черная, и глаза горят.

– И собакой может? – ахнула Пирошка.

– А то! Лидерки, они в кого только не перекидываются. А вот девки в Чахтице видали, в лунный свет она оборачивается. А еще… – добавила таинственным шепотом Агнешка, – она по нему летает!

– Как летает?

– Да так: зацепится за лучик и вознесется в небо. И плывет по нему, пока луна есть… Ладно, вон Чахтице уже. Спасибо всем богам, что выбрались.

Бабы ходко затрусили к замку, боясь, что будут наказаны за отлучку…

Молодая смазливая служанка расчесывала госпожу – бережно, осторожно, перебирая прядку за прядкою. Тек из-под черепахового гребня черный шелк волос. Эржебета сидела у зеркала. Рядом, на низкой скамеечке, примостилась дочь Анна. Ей тоже делали прическу – так девушке было веселее, чем в собственных покоях.

Эржебета смотрела в зеркало. Пристально смотрела. Нет ли морщинок у глаз? Не потемнела ли кожа, не появились на ней ли предательские коричневые пятна – признак старости? Сорок один уже…

Нет. Лицо ее по-прежнему сияло свежестью, кожа была бела словно снег, волосы – густы и блестящи. И зубы все сохранились, и грудь по-прежнему высока, и стан как у девушки. Почему ж так плохо, так тяжко на душе? Почему она все равно не чувствует себя молодою? И долго ли будут действовать зелья, которыми она борется со старостью? Вон, на руке появилось маленькое пятнышко, и прожилки вен выделяются… Руки у женщины всегда выдают возраст.

– Госпожа прекрасна, – мягко сказала рыжая Дорка. Знала, когда ввернуть нужное словечко. – Госпожа как сестра Аннушке…

Эржебета перевела взгляд на юное, прелестное личико Анны. Ведь и правда, разница невелика. Но почему ж в душе молодости нет? И глаза… в глазах виден ее возраст.

Дочери. Дети. Может, в них дело? В материнских тревогах, в страхах, бессонных ночах? Пять раз носила она дитя под сердцем, пять раз кричала, кусала губы, истекала кровью в родах. Здоровье не баловало, и дети всегда появлялись на свет тяжело. А Миклош, третий ее ребеночек, мертвым родился – пуповиною его удушило.

Она плакала тогда – по сыночку, которого они с Ференцем так ждали, по своему подорванному здоровью, по мучениям напрасным… Он похож был на Эржебету, мальчик ее. Белая кожа, черные волосы – такой красивый лежал. И мертвый.

Анна, старшая, тоже похожа на нее. Очень похожа – и лицом, и телом. Те же черные волосы, те же правильные черты, та же бледная нежная кожа. Только глаза зеленые, как у Эржебеты в детстве. И так же, как Эржебета в детстве, Анна любила всех – жалела и слуг, и родных, всех старалась помирить, всем сказать доброе слово. Графиня гордилась дочерью – пусть хоть дети будут мягки душою, если матери не удалось…

Анне недавно исполнилось шестнадцать. Взрослая девушка уже, невеста, думала Эржебета. Пора замуж выдавать. Нужно подыскивать достойного жениха.

Да и Катерине четырнадцать минуло, Урсуле – тринадцать. Обе средние дочери похожи на отца, а вернее, на покойную Оршолю. Графиня всякий раз огорчалась, видя, что у девочек такие же острые подбородки, такие же бесцветные лица, как у свекрови. Ну да зато характерами удались – обе упрямые, бойкие.

Младшенькому, Палу, пять лет всего. Наследник, надежда, последыш. Эржебета берегла его как зеницу ока, нещадно наказывала служанок за недосмотр. Мальчик рос здоровеньким, родители не могли нарадоваться.

Больше не будет у меня детей, подумала Эржебета. Не хотела, да и Дарволия подтверждала. Говорила, нельзя уже графине рожать, здоровье не выдержит. И так каждая беременность вела к возврату заболевания крови. Оттого мольфарка давала Эржебете зелье – зеленое и горькое, как тоска. Но оно действовало – детей не случалось.

Мысли текли плавно, медленно, лениво даже. Графиня раздумывала о женихе для Анны – сговориться бы с хорошей магнатской семьей из евангелистов, да хоть со Зриньи, у них сын Николаус, и умен, и хорош собою…

Вдруг голову ожгла резкая боль. Эржебета вскрикнула, дернулась. Служанки испуганно попятились. Пирошка, державшая таз с водой, спряталась за спину Дорки.

– Простите, госпожа, – взмолилась девка, которая слишком сильно надавила на гребень.

Не задумываясь, Эржебета ударила негодяйку по лицу. Из разбитой губы служанки брызнула кровь, залила белую руку графини. Та передернулась:

– Ах ты, дрянь! – и снова замахнулась.

Девчонка упала на колени, прикрыла голову, сжалась в жалкий комок. Эржебета предвкушала расправу над девкой – такой глупой, такой… ненавистной. Кто знает, быть может, ее отец когда-то убивал и насиловал Эржебетиных сестер? Или отец отца… Да какая разница? Она хлестнула девку по щеке, размахнулась еще.

– Мама, не надо, мама! – со слезами закричала Анна. Подбежала к Эржебете, схватила за руку. – Матушка, прости ее!

Подошла Дарволия, протянула кубок:

– Выпей, госпожа. Это успокоит.

Графиня медленно приходила в себя. Отвела взгляд от девки, которая тут же поползла прочь, как побитое животное. Посмотрела на испачканную руку. На белой коже ярко алели крупные капли. Эржебета взяла услужливо поданный Доркой платок, провела по руке.

Там, где была кровь служанки, кожа словно светилась свежестью, стала нежной, как у ребенка. Мать и дочь смотрели на это чудесное преображение, только черные глаза не выражали ничего, а в зеленых застыл ужас.

С тех пор в Чахтице снова начали пропадать девушки. Это случалось раз в месяц, каждое полнолуние. И в ночь после исчезновения люди видели на стене замка графиню, которая извивалась в странном танце, поднимала к небу руки, словно призывая неведомых кровавых богов…

Замок Чахтице, ноябрь 1601 года от Рождества Христова

– И как она давай девку бить, – рассказывала Пирошка. – У той, болезной, аж все лицо кровью покрылось. А госпожа знай лупцует, и молодеет на глазах!

– Так уж и на глазах? – недоверчиво переспросил Донат.

Прохладным осенним деньком в замок приехал Пирошкин младший брат из деревни, сало привез, да решил остаться с ночевкой. Сидели под стеной, разговаривали. Брат рассказал о деревенских новостях, а Пирошка поделилась чахтицкими событиями. Тут же примостилась и Агнешка – куда ж без нее.

– Раз говорит, значит, так и есть, – поддержала она подругу. – Тут, мил человек, такое творится ночами… Да погоди, может, сам увидишь.

– Стал быть, правду про чахтицкую госпожу-то рассказывают, – вздохнул мужик. – Глянуть бы, что творит ведьма.

Агнешка с Пирошкою переглянулись.

– Нет, Агнеша, не пойду я, не проси даже, – выдохнула Пирошка. – Страхи такие…

– Может, узнаем, куда девки деваются, – уговаривала Агнешка. – Как раз ведь полная луна сегодня. Пошли, не трусь…

Что сделать с настырной товаркой? Да Пирошке и самой было любопытно. Дождавшись темноты, пробрались в тихий уголок, к незаметному подвальному окошку.

Агнешка заглянула и отшатнулась.

– Что там? – Пирошка с Донатом приникли к окну.

Из подвала, как из адской бездны, дохнуло жаром и запахом серы – топились все печи, на них грелись котлы, вокруг которых суетились Дорка, Йо Илона и Дарволия. Горели свечи, бросая на стены тревожные блики. Посредине стояла уродливая «железная дева», давний подарок графа жене. Рядом с нею – огромная бочка, наполненная маслянисто поблескивающей красной жидкостью. Графиня, в одной тонкой рубахе, трогала рукою содержимое бочки.

– Что это, Агнешка? – едва слышно прошептала Пирошка.

– Кровь это, глупая, – одними губами ответила подруга.

Эржебета скинула рубаху, Дорка расторопно ее приняла, Йо Илона поддержала графиню за локоть. Госпожа уселась в бочку, положила голову на край, застеленный холстиною. Белое тело до шеи погрузилось в кровь. Эржебета подняла руку, наблюдая, как по ней стекают ленивые густые капли. Дарволия зачерпнула из котла ковш вонючего черного варева, осторожно долила в бочку.

Вдруг колдунья медленно двинулась в сторону окна, нюхая воздух. Агнешка с Пирошкой отпрянули, потянули за собою Доната.

– Теперь поняла, куда девки пропадают? – сказала Агнешка, когда они оказались в безопасном месте, подальше от треклятого окошка. – Кровь она из них сливает, да купается в ней. Вчера кого недосчитались? Мары? Вот, то ее кровь.

– Ну, графиня… ну, ведьма… – Донат все никак не мог прийти в себя после увиденного.

– Вот почему она молодая такая, – Агнешка назидательно подняла палец.

– Да бочка-то большая, а в Маре сколько той крови? – робко возразила Пирошка.

– Знать, разбавляют чем. Чтоб не засыхала, и чтоб больше ее было, – предположила Агнешка. – Видала, Дарволия туда лила зелье какое-то?

В ту ночь бабы плохо спали, и впервые в жизни благодарили бога, что стары они уже, не нужны никому, потому не попадет их кровь в ванну для графини.

А наутро служанки узнали новость: графиня приказала привести в замок новых девок, взамен пропавших. Дорка, Фицко и Йо Илона отправились по деревням, нанимать прислугу.

Многим хотелось сытного житья в замке, легкой и чистой работы по сравнению с трудом крестьянки, хорошей оплаты. А щедрые посулы верных Эржебетиных доверенных довершили дело – в Чахтице отбоя не было от желающих поступить в услужение к графине. Что же до слухов – так мало ли каких глупостей люди напридумывают.

Замок Чахтице, декабрь 1601 года от Рождества Христова

Эржебета читала письмо от главы семейства Зриньи. Вести были добрыми: отец жениха собирался на смотрины. За это графиня не волновалась. Кому в здравом уме не приглянется такая красота, какой обладала Анна? В свое время отец Ференца был восхищен Эржебетой. Дочь – точная ее копия, только глаза зеленые. Ну так тем лучше, не напугает будущего свекра тяжелым взглядом.

Вздохнув, Эржебета поднялась, подошла к зеркалу. Как далеко остался тот день, когда она стояла перед строгим немолодым человеком, который присматривал сыну невесту. Какая она тогда была юная, свежая… А каким был Ференц!

Теперь муж ее постарел, отяжелел. Лицо его обрюзгло, в волосах плешь появилась, усы поседели… А все так же воюет он. Все так же большую часть жизни проводит в походах на турка.

И все так же любит его Эржебета, все так же ждет, мучая сердце в страхе за мужа. Лишь для него старается сохранить юность, красоту – чтобы вернулся домой любимый, и порадовался жене, и захотел ее. Как раньше, в молодости…

Да только из-под свежей прекрасной оболочки иногда проступала тьма. Гнило что-то внутри, черной плесенью вылезало наружу, уродовало белую кожу, из глаз глядело. В такие моменты графиня сама себе казалась древней старухою.

И какой же уродливой была она рядом с Анной, яркая красота которой так напоминала ей о молодости…

– К вам гость, госпожа, – доложила Дорка, деликатно заглянув в дверь. – Господин Дьёрдь Турзо.

– Проси, – кивнула Эржебета.

Дьёрдь вошел – важный, медленный, дорого разодетый. Время и его не пощадило: он разъелся, отрастил большую черную бороду, тяжелое брюхо и два подбородка, что при невысоком росте делало его похожим на кадушку.

Но вот взгляд остался тот же, подумала Эржебета, радушно приветствуя гостя. Как и всегда, при виде графини, глаза его сделались беззащитными, словно он о чем-то молить хотел, да не решался.

Дьёрдь моргнул, посмотрел в окно, потом снова на Эржебету. Только теперь это был взгляд другого человека – уверенного в себе, жесткого, сильного.

Граф Турзо не терял времени даром. Успевал и с турками сражаться, и при дворе завоевывать влияние. Теперь он был королевским дворецким, доверенным лицом его величества – неслыханная честь для евангелиста. Говорили, что лишь благодаря усилиям Дьёрдя убежденный католик Рудольф не начинает преследования еретиков. А ведь «еретической» веры придерживались почти все аристократы Венгрии. Тонкий политик, Турзо считал, что раскол пойдет во вред империи, обессилит ее и сделает легкой добычей для Османов. Он изо всех сил отстаивал интересы евангелистов.

Дьёрдь женился на красавице из магнатской семьи, у него родилась дочь. Только вот жена была слаба здоровьем, и год назад скончалась от лихорадки.

Эржебета понимала, что делает этот человек для всех венгров, и для нее в том числе. Знала, что благодаря его заступничеству семья Надашди живет спокойно, богатеет, не обремененная непосильными налогами в пользу короны.

Но боялась его. Сама не понимала, почему. Дьёрдь ни разу не обидел ее ни словом, ни жестом. Только вот взгляды… Беззащитность в глазах опытного мужчины, воина, влиятельного политика была страшнее злобы. Эржебета старалась не встречаться с ним, когда мужа нет дома.

– Графиня, – низкорослый Турзо остановился в полушаге от Эржебеты, теперь она могла смотреть на него сверху вниз, и снова уловила собачье выражение в его глазах. – Графиня…

Больше не в силах выносить болезненное напряжение, которое всегда возникало между ними, Эржебета спросила:

– Что привело вас в наши края, Дьёрдь?

– Оказался неподалеку, по делам короны. Решил проведать семью друга, – Турзо немного помолчал, потом добавил: – и поговорить с вами… Эржебета.

Он взял руку графини, прижался губами – дольше, чем следовало. Она терпела, не отнимала руки. Наконец Дьёрдь прервал поцелуй, решительно произнес:

– О Чахтице идут дурные слухи. Я пришел выяснить, что происходит.

Эржебета рассмеялась:

– Чернь всегда сочиняет байки о господах. Не о чем беспокоиться, Дьёрдь.

Он так и не выпустил ее руку, продолжал держать в ладонях. Пытливо смотрел в глаза.

– Говорят, в Чахтице пропадают крестьянские девушки. Это так… Эржебета?

– Мрут девки иногда, – отмахнулась графиня. – Кто простынет, кто от цыганенка затяжелеет, да плод попытается извести. Кто и упадет с лестницы, шею сломает. Что за беда? Новые найдутся.

Дьёрдь притянул графиню к себе. Теперь они стояли друг к другу вплотную, Эржебета ощущала на шее его тяжелое дыхание. Руки Турзо обвили ее талию:

– Черт с ними, с девками. Я все забуду, все прикрою… только будь моей, Эржебета!

Рванулась изо всех сил, отпрянула назад:

– Одумайся, что говоришь? Ведь ты лучший друг Ференца!

Лицо Дьёрдя помрачнело:

– Сил больше нет. Люблю. С тех пор как увидал тебя на свадьбе, в белом платье. Ты была такая красивая… а сейчас еще лучше стала.

Эржебета упрямо мотала головой, словно отгоняя морок. Турзо, кряхтя, опустился на одно колено:

– Я немолод уже. Не могу дольше ждать. Или будь моей, Эржебета, или… – в голосе его прозвучала угроза.

Ледяная ярость затопила сердце. Больше не было ни страха, ни удивления. Черные глаза полыхнули безумием:

– Подите прочь, граф.

Презрительно смотрела, как он поднимается. Алые губы скривились в издевательской усмешке.

– В другой раз жду вас в гости, граф, когда мой супруг вернется, – и тихо добавила: – Ференцу ничего не скажу, ради вашей старой дружбы. Но и ты поберегись, Дьёрдь. Мы ведь тоже люди не из последних…

Турзо вышел прочь, уковылял, как щенок побитый.

Эржебета снова уселась за стол, принялась писать ответ. Анну – как можно скорее замуж. Надо избавиться от этой боли, от этой тревоги…

Замок Чахтице, январь 1602 года от Рождества Христова

– Госпожа, – в покои вошла Дарволия, держа перед собою поднос, на котором стоял высокий кубок. – Выпейте, госпожа.

Сама колдунья в последние годы изрядно сдала. Постарела, подурнела, но по-прежнему держалась прямо, движения ее были легкими, а ум – трезвым.

Графиня приняла кубок, полный свежей, остро пахнущей крови. Сделала большой глоток, поморщилась от сладко-соленого привкуса. Никак не могла привыкнуть.

– Надо, госпожа, – настаивала мольфарка. – Болезнь ваша требует постоянного лечения.

– Что-то не помогает оно, Дарволия.

– Ничего, госпожа. Поможет. Я найду средство посильнее, вы верьте.

Эржебета осушила кубок до дна.

– Так-то лучше, – улыбнулась колдунья. – Рассказать хочу, госпожа…

– Говори.

Мольфарка оглянулась, подошла совсем близко, прошептала на ухо:

– Челядь говорит, в замке объявился Черный человек…

Графиня отшатнулась:

– Это невозможно, Дарволия! Даже ты его не можешь видеть, только по моим рассказам знаешь…

Черный человек был ее личным демоном с детства. Никому он больше не показывался, порою даже сама Эржебета сомневалась: есть ли призрак на самом деле, или это плод ее больного разума?

– Люди говорят, – упрямо повторила колдунья, у которой имелось множество наушников среди слуг. – Видели, как бродит он ночью по замку.

Эржебета не хотела верить.

– Может, это вор какой? Пусть поймают!

– Прости, госпожа. Ни цыгане, ни гайдуки его выследить не смогли. Говорят, призрак это. А челядь и подавно трясется от страха. Слухи ходят, мол, у тебя в любовниках сам дьявол.

Графиня горько рассмеялась. Что ж… правдивы слухи. Разве не ласкает ее в полнолуния Черный человек? И разве не обладал он ею в первую брачную ночь, вместе с Ференцем…

И все же не верила, пока Дарволия не сказала:

– Не пугайся, госпожа. Но я своими глазами его видела.

В горле пересохло, дыхание занялось, Эржебета с трудом выдавила:

– Где?

– В замке. Он шел с той стороны, где детская половина, в сторону твоих покоев. Прости, госпожа, я побоялась заступить ему дорогу. Спряталась за углом, переждала, пока пройдет…

Не может быть! Графиня заметалась по комнате. Дети… Анна… Ее девочка выросла. Скорее замуж, прочь из замка!

Через неделю состоялся сговор. Вскоре в одном из имений богатой семьи Зриньи сыграли пышную свадьбу. Анна покинула родной дом.

Черный человек больше не гулял по замку, не выходил из стен. Как и всегда, являлся графине в полнолуние, жадно требовал ласки, вонзался в нее – то мертвенным холодом, то адским жаром. Не всегда хватало сил ему сопротивляться. Иной раз Эржебета, уступив, лишь просила:

– Не тронь детей…

В ответ пустота в капюшоне лишь тихо смеялась. Черный человек отказывался рассказывать об их будущем. Но Эржебета сама догадывалась, и сердце ее разрывалось.

Замок Чахтице, февраль 1602 года от Рождества Христова

– Была охота тебе туда идти, Дарволия? – спрашивала Эржебета. – Снова отец Иштван будет коситься на тебя.

– Положено, госпожа. Сегодня праздник Сретения Господня, – отвечала мольфарка. – Схожу уж. А вы кровь-то пейте, пейте.

Старуха ушла, но вскоре вернулась – молчаливая, потерянная. В ответ на расспросы Эржебеты сказала только:

– Правы вы были, госпожа. Отец Иштван меня от церкви отлучил. Сказал, за жестокость, мол, с девками.

– Да как он смеет, недоносок чернорясный?! – в бешенстве воскликнула графиня. – Да он же с семьи Надашди кормится, и церковь его только на наших пожертвованиях стоит!

На другой день Эржебета сама засобиралась в церковь.

– Не ходите, госпожа, – увещевала Дарволия. – Вы ведь праведная евангелистка, молитесь дома, и ладно. Не надо вам туда…

– Молчи, старуха! – прикрикнула графиня. – Пусть мне посмеет сказать то же, что тебе!

Нарядная, укутанная в меха, вошла Эржебета в церковь. За нею – череда служанок и охрана из гайдуков. Люди расступались перед процессией, шарахались в стороны, словно боясь одного взгляда графини. Она опустилась на скамью – и тут же вокруг нее образовалось пустое место.

Отец Иштван смотрел на графиню, и чувствовал, что сердце его наполняется решимостью. Он устал наблюдать зверства этой женщины.

Не все девки в Чахтице пропадали бесследно. Некоторые были похоронены по христианскому обряду. Обычно Эржебета посылала за священником, а если служанки были из соседних деревень, просто отдавала тела родителям. Тогда тоже отпевать их приходилось отцу Иштвану, и то, что представало его глазам, повергало в ужас…

– Дорогие братья и сестры! – возгласил он. – Сегодня поговорим о жестокости и милосердии. На праведном суде, когда Господь призовет к себе праведных, первое место займет благотворящий. Питатель других первенствует между удостоенными почестей, напитавший алчущего призывается прежде всех и преимущественно перед другими праведниками вводится в царствие небесное…

Речь священника лилась плавно и гладко. Эржебета не вслушивалась. Она чувствовала, что засыпает, что ее уносит эта бессмысленная река слов. Ничего не сделает отец Иштван, ничего-то не скажет. Одно дело запугать беспомощную старуху, выросшую в лесу, и другое – пойти против могущественной графини Батори-Надашди. Как вдруг…

– А вы, Эржебета Надашди, повинны в этом грехе! Вы чудовищно жестоки!

Графиня не поверила своим ушам: Иштван Мадьяри, выкормыш неблагодарный, прямо обвинял ее в церкви, полной народу!

– Из-за вашей жестокости умирают девушки! – обличал между тем священник. – Неделю назад мы хоронили двоих. На их телах явственно были видны следы пыток!

Этого Эржебета уже не могла спустить. Ее охватило бешенство.

– Да как вы смеете?! – закричала, вскакивая. – Как вы смеете позорить меня и мой славный род?! Как смеете отлучать моих верных слуг от церкви? Что ж, померли девки – болели они!

Отец Иштван осекся и попятился, словно обжегся о безумный взгляд черных глаз. Графиня быстро зашагала к выходу. Гайдуки схватились за сабли, готовые защищать госпожу.

– Не марайте оружие! – крикнула им Эржебета. – Со всеми, кто здесь был, сама разберусь! А ты погоди, чернорясый, на тебя пожалуюсь моему Ференцу, как только он вернется!

Глава 8

Владивосток, май 2012 года

– They were crying when their sons left…

Я приглушенно зарычал в подушку, схватил айфон, не глядя, нажал отбой. Задолбали, темно еще… А сон какой славный был… солнце, пляж… девушки голые…

Попытался снова к ним вернуться, но мозг уже начал просыпался, а с ним и чувство ответственности. Плюнув, я схватил телефон, посмотрел журнал звонков. Ну так и есть, Чонг! Кому еще придет в башку названивать так рано! Упырям-то плевать, они не спят по ночам.

Память тоже пробудилась и порадовала картинками вчерашней ночи. Катынина мы так и не сумели хоть немного привести в чувство. Пришлось вызывать скорую, мужика увезли в психушку. Охрана клялась и божилась, что этого деятеля никто не видел. Как умудрялись не замечать – мы так и не поняли.

Александру Вениаминовну разбудить не удалось, хотя я честно пытался. Невменяемая хозяйка не реагировала ни на крики, ни на тряску. Зато пришлось потом отрывать от нее Чонга, который пристроился рядом и страстно вылизывал шею дамы, уже выпустив клыки. При этом он активно мял и наглаживал ее пышные округлости.

– И зачем тебе это надо? – скептически осведомился я, пинком сбивая его с дивана.

– Ну… – потупился упырь, – хоть вспомнить, какие бабы на ощупь. Не всем же счастье их иметь. А хочешь, – вкрадчиво продолжил он, – ты с ней тут покувыркайся, а я посмотрю? Ну что тебе стоит, Ванюська? Доставь старому другу удовольствие…

Я молча подтолкнул его к выходу. Кажется, начинал уже привыкать к его тупым выходкам – даже не раздражало.

Выяснять что-то у Катыниной было бесполезно, пришлось отправляться домой. Я покормил псов и улегся спать, Чонг как всегда повис на дереве у забора.

И вот сейчас проклятая тварь названивала мне в пять утра. Айфон снова взвыл голосом Сержа Танкяна[96]. Пришлось отвечать.

– Чего трубку не берешь? – возмущенно спросил Чонг.

– Если у тебя ничего важного – пристрелю, – вежливо пообещал я. – Ну так что, есть новости?

– Новости-хреновости, – сообщил упырь. – Исчез еще один киан-ши. Наши ищут, вроде нет нигде.

Да, действительно, хреновости… в перспективе одним вурдалаком больше, а значит, еще несколькими трупами.

– Зовут Тао Син, – деловито докладывал Чонг, – из новых, недавно обращенных. На базаре точку держал.

– Ладно, жди. Скоро едем.

Через полчаса я вывел машину за ворота. Чонг, бодрый и довольный, вскочил на пассажирское сиденье. На упыре была свежая одежда и новенький кожаный плащ, в точности как тот, что уничтожили пули боевиков. Интересно, где он берет обновки среди ночи, мельком подумал я. А еще интереснее, почему каждое утро Чонг такой жизнерадостный? Все же ходит на охоту, сволочь. Вроде бы сводок о новых «подходящих» трупах не было, но я сам видел, как просто и легко упырь спрятал тела боевиков. Все же киан-ши вдвойне опаснее остальных проклятых – за счет умения летать. Я в который раз мысленно обругал нездоровую толерантность своего начальства.

– Откуда он пропал? Прямо с работы?

– Нет, – Чонг открыл окно, высунул руку наружу и ловил дождевые капли. – Вчера вечером он закрыл магазин, пришел в особняк мастера Чжана, принес отчет за месяц…

– Что за отчет? – перебил я.

– Новообращенным киан-ши мастер Чжан предоставляет кредит на свое дело, – терпеливо пояснил Чонг, – То есть, просто дает взаймы лет на десять. Потом, когда бизнес начинает приносить прибыль, киан-ши возвращают долг вдвойне, а некоторые – и втройне. Эти деньги идут на поддержку других новообращенных.

Я хмыкнул. Порядки знакомые – как в любой диаспоре либо организованной группировке.

– То есть, проще говоря, Чжан – держатель упыриного общака?

– Можно и так сказать, – хихикнул Чонг, – упырь в законе… только ему не говори.

– И что было дальше с этим Тао?

– Да ничего. Отдал отчет, ушел, и больше его не видели.

– Может, загулял где-то?

Китаец поглядел на меня, как на идиота, и выразительно покрутил пальцем у виска:

– Ванюська, думай, что говоришь! Куда он загуляет? Он же ки-ан-ши! Мы не пьем, не едим, не спим с женщинами… с мужчинами, впрочем, тоже… такая жизнь, – неожиданно тоскливо заключил он.

– Как удалось так быстро установить его отсутствие?

Тут Чонг вообще удивил. Оказалось, в клане Нетопыря проводился ежедневный сетевой мониторинг. Все киан-ши были разбиты на десятки, по территориальному принципу. Каждое утро упыри являлись к десятнику, тот отмечал их присутствие, отправлял отчет сотнику. Потом уже данные ложились на стол мастера Чжана.

Нет, я ошибся. Это не диаспора, это секта. Впрочем, так даже лучше: позволяет хотя бы надеяться, что твари не выйдут из-под контроля своего творца.

– Так, ладно. Поехали домой к этому вашему Тао.

Оказалось, парень жил с другими начинающими упырями, в съемной квартире. Осмотр никаких зацепок не дал. Только время потеряли. Когда мы вышли из дома, было уже около одиннадцати утра.

– Где именно он работал? – спросил я.

– На Спортивной, там у него магазин игрушек.

Знаменитая Спортивная, место, куда ходят люди с невысоким достатком. Несколько огромных торговых центров, разделенных на маленькие клетушки, в каждой сидит продавец с товаром. Тут можно найти все что угодно – от собранных на коленке мобильников и телевизоров до трусов и дешевых побрякушек. И конечно же, здесь просто уйма киан-ши.

Китайские рынки – место, где обретались низшие, недавно обращенные упыри. Здесь они проходили подготовку. Сколачивали начальный капитал, а самое главное – учились сдержанности и маскировке. Это у них быстро получалось в таком-то скоплении народа.

Пока мы двигались по длинным рядам, Печать Ван Хельсинга просто горела – так много было вокруг упырей. Я даже перестал приглядываться. Что толку, если их тут каждый пятый?

Наконец пришли к магазинчику, заставленному куклами, машинками, мягкими игрушками кислотных расцветок. Здесь заправляла очень хорошенькая молоденькая китаянка. Идеально гладким, словно фарфоровым личиком, хрупкой фигуркой девчонка сама напоминала куклу. Пожалуй, подумал я, глядя на подозрительно дебиловатые физиономии пупсов, продавец – самая красивая куколка в лавочке.

К сожалению, вся ее миловидность тут же обесценилась в моих глазах, когда зазудел шрам на шее. Девчонка была упырихой. Говорила она по-русски довольно бойко, только плохо выговаривала шипящие.

Чонг быстро объяснил ей на китайском, в чем дело, предоставил вести допрос мне, сам же отправился изучать ассортимент магазинчика.

– Когда вы в последний раз видели Тао? – спросил я.

– Вцера. Сдала ему выруцку, он усел. Все.

– Может, что-нибудь в его поведении показалось вам необычным?

Девчонка презрительно фыркнула:

– Музик! Думай, что спрасиваесь! Он киан-си, сын Нетопыря. Это вот обыцно, по-твоему?

В магазин вошла полная женщина, ведя за руку пухлую девочку лет пяти.

– Хочу куколку! – капризничала девчонка. – И ми-и-и-ишку!

– У мамы мало денег, – устало объясняла женщина. – Купим куколку через неделю.

– Нет! – дочка топнула ногой. – Хочу сейчас!

Мать попыталась вывести девчонку из магазина, но та вдруг упала на пол и принялась сучить ногами, заходясь в вопле:

– Хочу-у-у-у-у! Хочу-у-у-у-у!

Продавщица шагнула было в сторону семейки, но ее опередил Чонг. Он присел рядом с девочкой и вкрадчиво спросил:

– А какую куколку ты хочешь?

Та сразу перестала плакать, поднялась и ткнула пальчиком в витрину. Китаец подошел, снял с полки большую белокурую куклу в пышном платье:

– Она стоит тысячу рублей.

– Это дорого, – поспешно сказала женщина.

Девчонка приготовилась снова разразиться слезами.

– Мы можем сделать скидку! – с видом бывалого торгаша усмехнулся Чонг.

Вроде бы ничего плохого не происходило, поэтому я продолжил допрашивать продавщицу:

– Хорошо. Допустим, ничего из ряда вон выходящего вы не заметили. А может быть, каких-нибудь подозрительных людей?

– Люди все подозрительные, – снова скривилась девчонка.

Ее поведение начинало меня злить, но я держался. Все равно при свидетелях много из упырицы не выбьешь.

– Ну, а если подумать?

– Крутятся тут всякие, – соизволила вспомнить продавщица. – Но я их сейчас и не узнаю. Русские все на одно лицо…

Между тем Чонг являл чудеса маркетингового подхода.

– Тысячу стоит целая кукла! – радостно пояснил он. – А если вот так… – длинные пальцы ловко отломали пластиковую руку, вывернули из рукава платья и отшвырнули. – Вот так она уже стоит восемьсот!

Мамаша, раскрыв рот, следила за манипуляциями клоуна. Девочка замерла и словно зачарованная смотрела на куклу, только что ставшую инвалидом.

– Дорого? Хорошо, – киан-ши выдернул кукле ногу. – Шестьсот. Нет? Тогда вот так, спецпредложение, только для вас!

Чонг схватился за капроновые волосы, потянул, содрал с куклы скальп. Потом склонился к девочке и шепотом произнес:

– Это ведь гораздо интереснее, чем обычная скучная игрушка. Ты будешь видеть, как у нее работают глаза, и даже, если захочешь, сможешь выковырять их… Триста рублей за волшебную куклу!

Девчонка заглянула в кукольный череп, взвизгнула и понеслась к выходу.

– Ты куда, малышка? – крикнул Чонг. – У меня еще есть для тебя зеленый китайский мишка с человеческим лицом! Мишка-глюк! Мишка – радиоактивный мутант!

У дамы наконец прорезался дар речи. Она огрела киан-ши сумкой по голове и закричала:

– Урод! Скотина! Педофил!!!

– Педагог, мадам, – невозмутимо поправил этот психопат. – Теперь ваша дочка долго не будет капризничать.

Не найдя слов от возмущения, женщина покинула магазин.

– Опусти жалюзи, и запри дверь, – приказал я Чонгу.

Тот беспрекословно выполнил распоряжение. Я поднес к голове девицы пистолет:

– Серебро. Сейчас ты расскажешь все, что знаешь. А если нет, я тебя пристрелю, и мастер Чжан закроет на это глаза.

– Да! – взвизгнул Чонг. – Выбей из нее все дерьмо!

– Ницего я не знаю, – упорствовала продавщица. – Извините, сто нагрубила, оцень ус я русских не люблю. Но не знаю ни-це-го…

Допрос не помог, китаянка твердила одно – ничего не знает, никого не видела.

– Она и правда ничего не знает, – наконец вмешался Чонг. – Знала бы, рассказала. Я ж ей передал, что мастер Чжан распорядился во всем с тобой сотрудничать. Так что она не посмела бы соврать. Но все равно: выбей из нее дерьмо!

– А почему ты раньше не сказал? – возмутился я.

– Хотел, чтоб ты выбил из нее дерьмо, – видимо, эта фраза очень уж нравилась азиату. – Терпеть ее не могу, мерзкая сука.

– Я из тебя сейчас дерьмо выбью! Поехали к Чжану. Все же там в последний раз видели Тао.

Как и всегда, глава клана вышел на связь через камеры. Ничего нового не сказал. По его словам, все было в порядке, Тао вел себя как обычно, сдал отчет, распрощался и ушел.

Что-то такое крутилось у меня в голове, какая-то не оформившаяся еще мысль, даже скорее, отголосок интуиции. Неожиданно для себя я спросил:

– Тао не видел Джанджи? Может быть, заходил в камеру, где содержится зверь? Или просто подходил к ней?

Обезьянка разразилась резкими звуками, похожими на смех. Мастер Чжан серьезно проговорил:

– Это невозможно. Джанджи содержится в другом крыле, туда нет доступа посетителям. К тому же, вокруг охрана, а помещение напичкано видеокамерами. Впрочем, – он нажал какую-то кнопку, – если вы настаиваете, я прикажу проверить.

Спустя полчаса служба охраны отсмотрела все записи с камер – никто, конечно, в комнату зверя не заходил, и сам он много часов сидел неподвижно.

– А ваши ученые? Они что-нибудь еще накопали?

Мартышка издала губами неприличный звук.

– Пока нет. Но они приступили к интересным экспериментам: вводят киан-ши в кровь различные соединения серебра.

Это ж каким мукам он подвергает упырей! Серебро причиняет проклятым невероятную боль, видоизменяет их тела, и в конце концов убивает – быстро или медленно, зависит от концентрации. И мастер Чжан, зная это, хладнокровно мучает своих подданных. Нет, положительно, упыри – мерзейшие твари, и достойны только одного – хорошей порции святой воды или того же серебра.

– Чего вы хотите добиться этими опытами?

– Пытаемся понять, какое еще действие на киан-ши оказывает соединение серебра. Возможно, в этом кроется разгадка.

Что ж, мысль, конечно, здравая. Может, и правда, озверение – только побочный эффект, а цель у эксперимента была совсем другой.

– Кстати, безопасники изучили все клиники, институты и больницы Владивостока и Приморского края. Нигде ничего подозрительного. Служба расширила круг поиска, продолжает работу. Но пока… увы.

Смутная догадка все крутилась в голове, не давалась.

– Могу я увидеть Джанджи?

– Да, конечно. Он в вашем распоряжении.

Мастер Чжан отключился, а нас отвели к комнате зверя.

Существо сидело у стены, равнодушно глядя на нас неподвижными глазами. Я поздоровался – никакой реакции.

– Джанджи, поговори со мной.

Молчание.

– Пожалуйста, мне очень нужно у тебя кое-что узнать.

Нет ответа.

– Ты не так делаешь! – вмешался Чонг.

Он подошел к прозрачной стене, шлепнул по ней ладонями и заговорил по-китайски. Его монолог длился ровно пять минут, я засек. На первой минуте Джанджи прислушался, на второй начал тихо рычать, на третьей оскалился, на четвертой подскочил и бросился на Чонга. На пятой вдруг успокоился, расправил крылья, ощерил игольчатые зубы, напомнив мне чудище из дурацкого голливудского фильма «Джипперс-Крипперс», и отчетливо проговорил:

– Весь мир склонит головы перед мощью зверобогов…

После этого эффектно закутался в крылья и отвернулся. Больше ни высказывания Чонга, ни стук по стене не смогли вывести его из оцепенения.

Мы двинулись прочь.

– Что ты ему сказал? – спросил я у Чонга.

Тот усмехнулся:

– Назвал его земляным червяком. Древнее китайское ругательство. И это самое вежливое, что я сказал. Но это ерунда, Ванюська. Главное, что сказал Джанджи…

Мы хором повторили:

– Весь мир склонит головы перед мощью зверобогов.

Что бы это могло значить?

Из истории рода Батори

Замок Чахтице, октябрь 1604 года от Рождества Христова

«Возлюбленная супруга моя!

Спешу сообщить тебе, что жив я и здоров. Только клятый турок в последней баталии ранил меня в плечо ятаганом. Турок тот на колу давно издох, а плечо у меня загноилось. Хорошо, было при мне зелье, что ты в дорогу дала. Помазал три дня – милостью божьей все зажило.

Все ли хорошо у тебя, любимая моя? Как наши детки? Как Анне с мужем живется? Верно ли, что говорят: все больше бед валится на добрых евангелистов? Уповаю на то, что это слухи.

И главное, как мой дорогой наследник Пал? Не хворает ли?

Пиши мне, всегда жду вестей от тебя.

Если все будет хорошо, может, к весне вернусь.

Остаюсь вечно твой,

Ференц Надашди»

Эржебета прочла короткую записочку три раза. Вздохнула, отложила. Все как всегда, ничего не меняется, лишь больше становится ран, лишь чаще Ференц ее стонет по ночам от боли.

Говорят, любовницы – беда для жен. Врут. Война – вот самая страшная разлучница. Разве сумела бы хоть одна женщина удержать Ференца крепче, чем родная жена? Разве не уничтожила бы Эржебета любую соперницу? Страшными казнями бы казнила, нестерпимыми муками мучила.

Но у войны мужчину не отбить. Цепко держит. Даже когда он с женою, все время помнит о разлучнице. И снова уходит к ней. А потом война окончательно забирает его…

Слезы полились из черных глаз, потекли по бледным щекам. Эржебета сердито утерла лицо шелковым платком. Не время раскисать! Она нужна семье.

Взялась за второе письмо, от старшего зятя. Новости были неутешительными. Семейство Зриньи обложили непомерными налогами. Но и это еще не все.

Даже хитроумный Дьёрдь Турзо не сумел примирить короля-католика с евангелистами. Рудольф не желал видеть выгоды от объединения с венгерской аристократией, и единственным условием такого союза выставлял переход магнатов в его веру. Несогласным угрожал многими карами. Дьёрдя же, как верного, но неудобного человека, отослал прочь – теперь Турзо командовал гарнизоном крепости Нове Замки, обороняя его от турецких захватчиков.

Все это больно ударило по семейству Зриньи, которое терпело страшные убытки и едва успевало откупаться от преследований. Николаус Зриньи писал, что и магнатов Хоммонаи корона не оставила недобрым вниманием.

Эржебета вздохнула. Вторая дочь, Катерина, уже год была замужем за Георгом Хоммонаи. Бедные ее девочки. Приходилось постоянно помогать им деньгами.

Сами Надашди не бедствовали. Прислужники Рудольфа обходили их стороной. Даже теперь, когда больше не было заступничества Турзо.

Война-разлучница была и спасительницей тоже. Пока Ференц дрался с турками, пока отбивал для империи города, удерживал крепости – семье Надашди ничего не грозило. Слишком важен был для короны искусный полководец Черный бей.

И еще Эржебета подозревала, что алхимик Рудольф помнит услугу, оказанную ему графиней Надашди…

– Вот бы кто королю-то на нее пожалился, – говорила старая Ганка. – Глядишь, и приструнил бы чахтицкую госпожу…

– Да где там! – отозвалась Агнешка и перешла на шепот: – Говорят, король у нас и сам колдун. Так что свою не тронет.

Они с Пирошкой пришли в родную деревню. Принесли гостинцев, проведали родню и теперь судачили с односельчанами. Каждому хотелось узнать от гостий свежие новости.

– Как там моя дочка? – спросила Ганка.

– Жива, здорова, слава богу, – важно кивнула Агнешка.

– А моя Битка?

– С нею вчера только на кухне работали. В здравии.

– А Лиска?

– И с нею все хорошо…

– Надо же, – удивлялись крестьяне. – А ведь в этом году еще никто из девок в замке не пропал и не помер…

Последнее письмо – от Иштвана Бочкаи.

«Благодарю, любезная сестра наша по вере, за дружбу твою, и за помощь твою. Воздастся тебе сполна, графиня. Обоз с провизией пришел, и деньги, переданные оказией, тоже получили.

Побили проклятых австрийцев при Альмошде. А и Дебрецен возьмем тоже. Всю жизнь свою мстить буду за разорение моей любезной Трансильвании…»

Эржебета вздохнула. Как же сложно в мужском мире, как все запутано. Муж ее, Ференц, бьется с турками, а друг его Иштван пошел на союз с ними. Ференц защищает империю, Иштван – восстал против ее порядков. И ведь оба правы, оба делают нужное дело. И дружбе их это не мешает.

Не взбунтуйся Бочкаи, не объединись с султаном Ахмедом – не было бы силы, способной противостоять еретическим отрядам Рудольфа, которые грабили и били истинных евангелистов.

Видно, нужны турки для сохранения равновесия в мире, подумала Эржебета. А ее дело женское: накормить и одеть…

Она отложила письмо, позвала секретаря и приказала собирать очередной обоз с провизией.

Неизбывная ненависть ее нашла выход: Эржебета помогала повстанцам.

Девушки в этом году еще не пропадали…

Замок Чахтице, январь 1604 года от Рождества Христова

Ференц мой, Ференц… какие раны у тебя. Все твое тело покрыто ими. Какие страшные, Ференц. Воспаленные, гноящиеся, и зловоние от них исходит. Черные пятна вокруг. Плохой знак…

Эржебета крепко закусила губы, смотрела на беспомощного, мечущегося в бреду мужа.

Не плакать, не плакать, иначе не будет сил… А она должна вылечить своего Ференца. Не только ради любви, не только ради себя, но и ради детей. Кто заступится, если уйдет Черный бей?

Без конца отирала она израненное тело мужа платком, смоченным в настое трав. Освежала губы холодной водой. Меняла повязку на лбу, чтобы снять жар. Не помогало ничего. Второй день боролся Ференц, второй день жизнь не хотела покидать могучее тело.

Дышать сил не было. Казалось, и ее тело тоже налилось болью. Судорога сводила горло. Не плакать.

– Дарволия, – в который раз просила Эржебета, – помоги! Ведь есть же какое-нибудь средство, я знаю, обязательно есть!

Мольфарка лишь молча качала головою. Она видела: ничего сделать нельзя, на этот раз смерть заберет Черного бея.

– Ступай, отдохни, госпожа. Я позову, когда начнется.

Эржебета отказывалась. Хотела все отмеренные мужу минуточки быть рядом. Смотрела на него и не могла насмотреться, гладила, целовала сильные руки. Просила, чтобы не покидал, держала, не пускала – голосом своим, теплом, поцелуями.

Не удержала. На третьи сутки ранним холодным утром ее Ференц вздрогнул, захрипел и замер.

Дарволия подошла, закрыла страшные, выпученные от боли глаза, подвязала челюсть. Эржебета застыла, словно от неловкого движения могла расплескаться ее боль. Взглянула в изменившееся лицо мужа, пытаясь отыскать то, что было ее Ференцем. Не нашла, вскочила, вцепилась в волосы и дико закричала, уже не борясь с безумием.

– Госпожа, госпожа…

Дарволия поднесла кубок с травяным настоем – успокоиться. Эржебета задохнулась в вопле, взмахнула рукою, отшвырнула посудину. Рухнула на колени, съежилась, пытаясь вынести душевную боль такой силы, что и тело уже скручивало. Завыла на одной ноте, по-волчьи.

Йо Илона, огромная как мужик, легко подняла госпожу на руки и понесла в покои. Там уложила на кровать, не зная, как облегчить страдания Эржебеты, принялась гладить по голове, будто ребенка. Наконец графиня затряслась в рыданиях.

– Это хорошо, – сказала Дарволия, входя в комнату. – Пусть плачет. Страшнее, когда горе невыплаканное, изнутри человека выедает.

Верные слуги собрались возле дверей, ждали распоряжений госпожи.

Рыдания постепенно утихали. Ференц там, один. Нельзя его оставлять. Надо в последний раз позаботиться о нем. Как полагается. Как заслужил того великий Черный бей.

Утерла глаза. Встала.

– Ференца перенести в большую залу. Готовить обмывание. Гонцов звать сюда, письма им раздам. Да подать черную одежду.

Черное платье, черные башмаки, черный убор, гладкая прическа, никаких драгоценностей. Теперь траур будет ее постоянным нарядом. Ничего Эржебете не нужно без Ференца.

Не думать. Не вспоминать. Не плакать.

Верховые понеслись во все концы империи. Тяжкую весть несли, нерадостное приглашение.

Десять дней и ночей в большой зале горели сотни свечей, наполняя воздух чадом и запахом воска. Но страшнее был запах, что шел от покойника. Ни окуривания травами, которые все время делала Дарволия, ни расставленные вокруг плошки с духами не отбивали трупной вони. Даже видавшие виды гайдуки, заходя в залу, незаметно прикрывали носы.

Графиня как будто ничего не чувствовала. Она знала одно: нельзя хоронить Ференца, пока не приедут все, кто должен с ним попрощаться. А в Карпатах сейчас и заносы снежные, и дороги засыпанные – долго будут пробираться гости.

Они постепенно съезжались. Входили в залу, задыхались от запаха разложения и поражались виду Эржебеты. Она была так молода и прекрасна, словно и не было у нее никакого горя, словно свадьба ждала ее впереди, а не похороны любимого мужа.

Приехал и Дьёрдь, остановился в дверях. Не на покойного друга глядел, на его вдову любовался. Черное платье лишь подчеркивало белизну лица и стройность стана, горе сделало черты лица еще тоньше. Алые губы безостановочно шевелились, что-то наговаривая.

– Заклинания небось бормочет, ведьма, – шептала Агнешка. – Мужа хочет оживить.

– Да как его оживишь, Агнеша? – удивлялась Пирошка. – Он уж воняет, что та скотобойня.

– А ты не слыхала? – удивилась товарка. – Люди, кто по ночам прислуживает, говорят: от курений Дарволии встает граф из гроба и любит графиню. А потом шляется по замку – страшный, распухший. Душа его покоя не находит, вот что я тебе скажу. И все графиня виновата, ведьма проклятая.

Эржебета не спала уже много ночей, но усталости не было. И есть не хотелось тоже. Лишь иногда Дарволия подсовывала кубок с питьем, графиня, не задумываясь, проглатывала, ощущая знакомый, терпкий соленый вкус.

Горе так переполняло ее, что она как будто сама перестала жить. Исчезли движения души, потребности тела. Хотелось лишь умереть, уйти вслед за Ференцем.

Съехались почти все, кому был дорог граф Надашди. Осталось дождаться только дочерей. Пока они не попрощаются с отцом, похорон не будет.

Наконец, на десятый день, приехали Анна с Катериной. Лица дочерей опухли от слез, и теперь красавица Анна казалась едва ли не старше своей матери, которая даже в горе оставалась красива. Зятья сдержанно выражали соболезнования, но по их лицам было понятно: Георгу и Николаусу ближе собственные беды, а смерть Ференца только добавляет несчастьям остроты.

К облегчению всех обитателей замка, наконец состоялись пышные похороны. Тело Ференца с великими почестями перенесли в фамильный склеп.

Когда над мужем задвинулась тяжелая плита, Эржебета почувствовала, что тоже умерла. Нет больше Ференца. Нет любви, ради которой стоит терпеть боль, называемую жизнью – усмирять ненависть, бороться со страхами. Нет единственного в мире мужчины, который мог одним словом развеять всякий морок, отогнать Черного человека. Нет того, чьи ласки заставляли ее чувствовать себя живой. Ничего больше нет.

Она легла на холодный камень усыпальницы, как ложатся на кровать, обняла ледяную плиту и застыла. Пусть все уйдут. Пусть оставят ее одну с любимым. Скоро Эржебета отправится к нему…

– Госпожа, – Дарволия подошла, мягко коснулась плеча. – Надо идти, госпожа, вы простынете…

Смешные люди. Ференц умер, а она – простынете… Эржебета даже засмеялась, только почему-то все отшатнулись от этого смеха.

– Идемте, госпожа, – Йо Илона с Фицко пытались взять под руки, поднять с плиты. Отмахнулась. Пошли прочь.

– Мама, мама, пожалуйста!

Голоса детей. Катерина, Анна, Урсула. Пал, малыш… плачет.

Дети. Ради них надо жить дальше. Как бы ни было больно, как бы ни было страшно. Кто их защитит теперь? Только она, Эржебета. Если хватит сил…

Она поднялась, позволила увести себя. Даже сидела с гостями за поминальным столом, делала вид, что слушает речи, исполненные сочувствия и горя.

После похорон совсем плохо стало. Эржебета не находила сил бороться с болью. Она начала забывать – события, людей, себя… Иной раз не могла понять, где находится, что должна сделать или сказать. Иногда смотрела на человека и мучительно вспоминала, кто он. Только детей еще помнила.

Анна и Катерина с мужьями остались возле матери, ждали, когда она хоть немного оправится. Дьёрдь тоже не торопился уезжать.

Эржебета их не замечала. Все внимание, на которое она была способна, сосредоточилось на Пале – единственном сыне, который был так похож на Ференца. Она стала проводить с ребенком целые дни, любуясь резкими чертами его лица, находя все новое и новое сходство с отцом…

А по ночам не могла спать. Сознание погружалось в туман безразличия. Теперь даже Черный человек был нестрашен. Приходил, стоял у дверей, не трогал – словно тоже сочувствовал ее горю…

На восьмой вечер ее мучений в комнату постучал Дьёрдь. Проверил, нет ли кого за дверью, повернул ключ в замке, склонился над Эржебетой, неподвижно сидевшей в кресле, мягко произнес:

– Графиня, нам нужно поговорить.

Она не услыхала. Что ей этот, с грустными глазами? Что ей хоть кто-то, когда Ференца больше нет?

Он повторил:

– У меня есть к вам разговор. – Взял под руку – настойчиво, почти до боли сжал локоть. – Эржебета, прошу… это важно.

Она не противилась – все, что не касалось смерти Ференца, не стоило размышлений. Дьёрдь хочет что-то сказать – пусть скажет. Чем скорее закончится беседа, тем скорее оставит в покое.

– Простите мне мою дерзость, – он вздохнул, собираясь с мыслями. – Простите мне мою дерзость. Простите, что говорю это сейчас, когда вы в горе. Но вы понимаете, графиня, что теперь ваша семья в опасности?

Краем сознания Эржебета уловила слово. Семья. Это важно. Надо слушать.

– Вы знаете, что происходит в империи. Теперь, когда Ференц мертв, Рудольфу больше нет надобности щадить вас, графиня. И я сейчас далеко от Вены, не имею прежнего влияния при дворе, так что не смогу защитить вас.

Что говорит? Эржебета не могла долго сохранять внимание. Сознание снова медленно заволакивалось пеленою. Но Дьёрдь не сдавался:

– Все знают, что вы помогаете Иштвану Бочкаи, который воюет с короной. Это благородно, и это правильно. Но не добавляет вам привлекательности в глазах короля. Берегитесь, Эржебета!

Она не понимала, о чем говорит этот невысокий коренастый человек с грустно-властным взглядом. Как можно не помогать своему – венгру, аристократу, евангелисту?

– Король не станет карать вас за это. Евангелисты пока преследуются негласно, слишком много их в Венгрии. Судить, казнить кого-то из дворянства – значит, сделать его мучеником, героем, дать в руки остальным знамя. Рудольф, при всей своей недальновидности, это понимает. Поэтому… – Дьёрдь сделал паузу, убедился, что графиня слушает, и продолжил: – Поэтому он ищет удобный повод. И вы его даете, Эржебета.

Она молчала. Не знала, что ответить. Какой повод? Что не так она делает?

– Не понимаете? – лицо Дьёрдя стало суровым, взгляд – жестким. – Сколько девушек похоронено вокруг Чахтице, графиня? Сколько невинных душ загублено? Сколько людей повторяют страшные слухи о Чахтицкой госпоже?

Вскинула пустые, тусклые глаза:

– Что вы хотите этим сказать?

– Церковь заинтересовалась вашей персоной, Эржебета! Отец Иштван Мадьяри, что из храма в вашем приходе, написал епископу. Он обвиняет вас ни много ни мало – в пытках и убийствах. Но самое страшное – он обвиняет вас в колдовстве. Начато тайное расследование. Сейчас такое время, Эржебета, нужно быть осторожнее. Скажите мне, это вы убиваете их?

– Да что ж вам все девки те покоя не дают, – устало проговорила графиня. – Померли, туда и дорога.

Дьёрдь положил руки ей на плечи, заглянул в глаза:

– Я поверю, только одно слово! Скажите «нет», и я поверю! Но если это так… Эржебета, умоляю, остановитесь! Я не хочу вас потерять. Но боюсь, что потеряю, если вы не будете благоразумны.

Теплота, искренняя забота, прозвучавшие в его голосе, что-то сломали, растопили в душе. По щекам графини потекли слезы.

– Нет-нет, милая, прошу, не плачь… – голос Дьёрдя сделался еще ласковее. – Ты должна быть сильной, для детей. – Он взял ее руки в свои, поднял графиню из кресла, усадил на край кровати, сам сел рядом. – Сейчас зима, дорогая. Ветер свистит, снегом все засыпано. Холодные Карпаты, неуютные. И кажется, что жизнь окончена. Но скоро наступит лето, и потеплеет, и птицы запоют, и запахнет ягодой, и цветы будут радовать глаз. Ведь ты не сомневаешься, что оно настанет, лето?

Эржебета не вслушивалась в слова, ей хватало того, как успокаивающе звучал голос Дьёрдя. Эта ласковость утешала, а она так нуждалась в утешении, в сочувствии!

Графиня закрыла глаза, отдаваясь теплу, которым обволакивал голос Турзо. И даже не заметила, как Дьёрдь обнял ее, слегка покачивая, словно баюкая.

– Так и на душе, моя хорошая. Холод обязательно сменится теплом, ты верь. Не может человеческая душа жить пустой, без любви. Ты только не сопротивляйся, впусти новую любовь, и все будет хорошо. Ты так прекрасна, Эржебета, ты еще можешь дарить счастье и принимать его…

Дьёрдь говорил, не замолкая, укачивал Эржебету. Ловкие пальцы опытного любовника расстегнули пояс, расшнуровали корсаж…

– Не волнуйся, родная. Все будет хорошо. Я обо всем позабочусь. Тебе ничего не придется делать самой, тебе не надо будет никого бояться. Я ради тебя горы сверну…

Теплая волна уносила Эржебету все дальше. Дьёрдь покрывал ее шею поцелуями. Она не сопротивлялась. Забота, нежность… их так не хватало, так долго не было… Пусть…

Руки Дьёрдя ласкали ее грудь:

– Эржебета, я так тебя люблю…

То ли дело было в словах, произнесенных неверным голосом, то ли в том, что дыхание Турзо сделалось тяжелым, то ли что-то еще случилось. Но Эржебета очнулась. Открыла глаза, увидела перед собою чужое лицо. Услышала тихое хихиканье. Обернулась. Черный человек стоял у двери, насмехался над нею.

«Посмотрим, как сладок господский кусок…» – хохотал уродливый грязный крестьянин.

«Ты смотрела… ты тоже хочешь!» – кривлялся, размахивая плетью, брат Иштван.

– Пошел вон!

Откуда только силы взялись, отшвырнула тяжелого Дьёрдя, как кутенка.

– Да как ты смел? Теперь… теперь… когда тело Ференца еще не успело остыть…

Дьёрдь, раздосадованный тем, что добыча, над которой он уже торжествовал победу, ускользнула из рук, грубо возразил:

– Смею напомнить, графиня: ваш муж не только остыл, но уже и успел изрядно разложиться. Вонь в замке до сих пор стоит.

Черный человек зашелся в призрачном хохоте.

– Да ты на усыпальнице его готов был блудить! И меня взять хотел, когда я была почти мертвой. На другое ты и не способен!

Эржебета, даже не пытаясь привести в порядок платье, сползла с кровати. Дьёрдь засмотрелся на тяжело покачивающуюся пышную грудь, долго не мог отвести он нее глаз. А когда взглянул наконец в лицо графини, увидел лишь ярость и ненависть.

– Ты предал его! – прорычала Эржебета. – Подлец, Иуда!

– Я хочу взять на себя заботу о его вдове и детях! Разве это предательство? – Турзо выставил перед собою руки, словно защищаясь от несправедливых обвинений. – Эржебета, я ведь не блуд предлагаю! Выходи за меня. Я богат, знатен, влиятелен, я сумею защитить тебя. Ну прояви хоть раз в жизни благоразумие!

Вместо ответа графиня выхватила из-под подушки кинжал и, болезненно оскалившись, двинулась на Дьёрдя. Он и не подумал испугаться. Стоял, сложив руки на груди, улыбался снисходительно, словно наблюдал за игрой ребенка. И больше не было беззащитности в его глазах.

Это еще сильнее обозлило Эржебету.

– Будь проклят, предатель! – она прыгнула вперед, целя в грудь ненавистного Турзо.

Он легко вырвал кинжал, отшвырнул, прижал графиню к себе:

– И это все, на что ты способна? А еще говорят, ведьма, лидерка… Нет, ты просто слабая женщина. И тебе нужна защита.

Дьёрдь толкнул Эржебету на кровать, навалился сверху.

– Все равно моя будешь! – сатанея от желания, рвал остатки траурного платья. – Это тебе надо? Знаю, бывал с другом Ференцем в походах, видел, как он с бабами обращается!

Эржебета не шевелилась, не сопротивлялась, лежала как мертвая. Турзо взглянул в ее лицо и отшатнулся, такое на нем было написано омерзение. Страсти как не бывало. Дьёрдь молча отпустил графиню, встал, направился к двери. Эржебета наблюдала, как Черный человек, пропуская Турзо, насмешливо поклонился.

У порога Дьёрдь остановился:

– В последний раз предупреждаю, графиня. Оставь девок в покое. Слишком многие в Вене на тебя зуб точат. Ну, а я… – он сделал многозначительную паузу, потом продолжил: – Я не могу допустить, чтобы твои поступки порочили евангелистов. Слишком многое поставлено на карту. – Уже открыв дверь, бросил небрежно: – И подумай над моим предложением. Пока оно еще в силе…

Дьёрдь ушел, а Эржебета еще долго лежала, бездумно глядя на голубой бархат балдахина. Здесь, под этим бархатом, она отдала Ференцу девственность. Здесь проводила с любимым бессонные ночи. Здесь были зачаты их дети. Здесь они были рождены. И здесь ее только что чуть не изнасиловал чужой, постылый человек.

А она чуть не поддалась… мерзость, какая мерзость… хотелось отмыться в семи водах, оттереться песком, чтобы соскрести с себя его поцелуи и прикосновения. Эржебета сползла с кровати, на подгибающихся ногах подошла к окну. Уехал ведь? Должен был уехать.

Но нет. Никто не выводит его коня, не слыхать топота копыт. Вон и слуга его у галереи любезничает с дворовой девкой.

Дьёрдь остался в Чахтице. Как ни в чем не бывало. Как будто он тут был хозяином, а не Эржебета. Впервые она остро почувствовала собственную беззащитность. Умер Черный бей – нет у нее больше опоры в жизни.

Графиня завыла – сначала тихо, потом все громче. Упала на четвереньки, поползла куда-то – встрепанная, страшная, в изорванном платье, которое уже ничего не могло скрыть.

Такой ее и нашли дочери. Крикнули слуг, уложили в постель, позвали Дарволию, которая принесла зелье.

– Не плачь, мама, – нежная Анна сама заливалась слезами.

– Прочь, прочь! – задыхалась графиня.

– Да куда же мы пойдем? – плакала Анна. – Теперь уж мы с тобою останемся, пока не поправишься…

Зелье не помогло: до вечера Эржебета билась в припадке.

Наутро она встала, как будто и не было болезни.

А на следующий день в замке пропала девушка.

Амалька была совсем юной – не больше четырнадцати. Она отличалась от других девок, широкоплечих, толстомясых. Эта была тоненькая, гибкая, обладала грацией дикого животного. В ее руках спорилась всякая работа. Челядь любила ее, цыгане заглядывались, когда Амалька шла по двору.

Через три дня Амальку нашли с перерезанным горлом, закопанной в сугроб под стеною замка. Все тело девушки было изуродовано укусами.

– Похоронить, – едва взглянув, приказала Эржебета. – А взамен другую привести.

Молча поклонившись, Фицко отправился исполнять распоряжение. Графиня удалилась в свою комнату, долго сидела перед зеркалом, придирчиво разглядывая свое отражение. И даже когда наступил вечер, все любовалась собою, поставив на столик свечи.

Лишь к середине ночи забылась тревожным сном. Проснулась резко, словно от толчка. Свет, лившийся в окошко, лишал покоя. Полнолуние…

Она встала, взяла со столика свечу, обошла задремавшую Дарволию – старуха не услыхала. Сама не зная, зачем, Эржебета вышла в коридор и побрела по нему как призрак. Вдруг вдалеке послышались шаги. Кто-то двигался навстречу графине.

Она опять действовала по наитию: спряталась в одной из многочисленных ниш, прикрытых дубовыми дверьми, потушила свечу, затаилась, почти не дыша, глядела в щелку.

По коридору плыл Черный человек. Неужели опять к детям подбирается, проклятый?..

Вдруг Эржебета поняла: тот, кто идет по коридору – не ее демон. Он совсем другой, и в капюшоне нет пустоты, там лицо спрятано. Да и зачем демону свеча?

Это явно был живой человек. Вор? Наушник церковный? Или просто цыган к девкам пробирается? Подойти бы к нему, схватить, крикнуть гайдуков и слуг… Но графиня, измученная нервным припадком, вдруг ощутила дикий страх. Переждав, пока другой Черный человек скроется за поворотом, она едва добрела до своих покоев и до утра дрожала в кровати, закутавшись в одеяло.

Наутро, когда Катерина с Анной пришли проведать ее, Эржебета потребовала:

– Уезжайте из Чахтице.

– Мама, мы обещали остаться, пока ты не поправишься, – возразила Анна.

– Уезжайте! Прокляну! – графиня снова забилась в истерике.

– Ступайте, ступайте, чтоб ей хуже не стало, – Дарволия замахала на девушек руками.

Огорченные дочери вышли прочь. Эржебета вскочила, заметалась по комнате, словно зверь по логову.

– Позволь сказать, госпожа, – Мольфарка низко склонила голову в знак покорности. – Не сердись, но ты неблагоразумна. Прекрати все это, госпожа.

– Как? Как, Дарволия? Что я могу против крови? Это наказание мне, наказание…

– Все в твоей власти, госпожа. Это слишком опасно – недаром Турзо в замке остался. Он как паук – вьет паутину, караулит тебя. Одно неверное движение, и нет больше графини Батори-Надашди…

– Оставь, Дарволия… я не могу… лучше скажи мне: что там, за порогом смерти? Мне страшно, Дарволия. Ведь сорок четыре уже минуло. Кто знает, сколько жить осталось? Думала, уйду за Ференцем, и хорошо… Нет, жутко…

– Ты будешь жить долго, госпожа. Но только если прекратишь это…

– Нет! – Эржебета говорила быстро, словно бредила. – Послушай, послушай, Дарволия! А как мне жить, когда я постарею? Ведь это невозможно. Я не хочу жить старой, и не хочу умирать молодой… – графиня закинула голову и звонко расхохоталась. – Это смешно, правда?

Колдунья подошла к Эржебете, обняла ее, принялась гладить по черным волосам, в которых не было ни единой нити седины:

– Успокойся, успокойся, моя добрая госпожа. Ты будешь жить долго-долго, юная и прекрасная. Только прекрати это. И выпей крови. Тебе снова надо лечиться…

– Опять дьявол стал ходить к хозяйке, – говорила Агнешка.

– А может, это сам граф? – Пирошка таращила глаза. – Вылезает из склепа, да идет к женушке.

Черного человека хоть по разу видали уже почти все слуги. Только никто не решался подойти к нему. Поговаривали, что это любовник Кровавой графини – Сатана.

Одна за другой в Чахтице пропадали девушки. Теперь распоясавшаяся убийца даже не ждала полнолуния.

И по-прежнему в замке жил Турзо – то ли гость, то ли наблюдатель, то ли молчаливый страж.

– Где сейчас те бедняжки? – вздыхала Пирошка, услышав весть об исчезновении очередной служанки.

– Известно, где, – фыркала Агнешка. – В сугробах да ямах. А кровь их на графинину молодость ушла.

Неугомонные бабы недавно опять подобрались к заветному подвальному окошку и увидели, что Эржебета вновь принимает кровавые ванны.

И точно: вскоре девушек нашли, сразу шестерых. Кто-то скинул несчастных с отвесной замковой стены – там, где начинался обрыв. Тела не долетели до дна, лежали у края. С великим трудом гайдуки достали трупы.

– В лесу похоронить, без отпевания, – едва взглянув, бросила графиня. – Нанять новых девок.

Но все меньше находилось желающих служить в Чахтице. Теперь крестьяне запирали дочерей, когда в деревне появлялись прихвостни Эржебеты. Служанок в замке не хватало, нанимателям приходилось ездить все дальше и дальше – в места, до которых не дошли слухи о Чахтицкой госпоже…

Эржебета же так и не оправилась до конца после смерти мужа. Все время была раздражена, напряжена. В каждом движении, в каждом взгляде сквозили тревога и даже страх. Но красота ее цвела по-прежнему.

– Уезжайте, – она то умоляла дочерей, то грозила им проклятием, то кричала как безумная. – Уезжайте!

– Мы не можем, мама, – объясняла терпеливая Анна. – Мы должны дождаться, пока тебе станет лучше. Пожалуйста, не кричи…

Вопли Эржебеты, ее угрозы слыхала вся челядь.

– То ли не хочет убивать при дочерях, то ли боится кого из них убить, – говорила Агнешка. – Совсем одурела графиня наша…

Эти слова оказались пророческими: одним холодным январским утром исчезла Урсула.

– Знать, графиня наша собственную дочь убила, – шептала заезжим торговцам Агнешка. – Пропала девка-то…

Эржебета словно закаменела. Не говорила ни слова, ходила, стиснув зубы. Но приказала разыскивать дочь. Круглые сутки гайдуки и цыгане обшаривали окрестности. Фицко со своими псами бродил вокруг замка и по нему. Горбун и нашел Урсулу. Тело девушки оставили в самом замке. Туго скрученное веревкой, окоченевшее, оно стояло в нише, где недавно Эржебета пряталась от Черного человека.

Фицко снял веревки, принес Урсулу в комнату графини, положил на кровать, молча вышел. Горло девушки было перегрызено, как будто на нее напал волк, а тело изуродовано бесчисленными укусами.

Словно вымер замок. Слуги не осмеливались громко говорить, все попрятались по комнатам и углам. Никто не решался потревожить графиню, сидевшую над своею мертвой дочерью.

Горе не старило Эржебету – она была все так же молода и красива. Ни слезинки не пролилось из черных глаз, ни стона не вырвалось из груди. Может, и не было его, горя?..

Наступила ночь. Дорка внесла свечи и тут же вышла. Графиня продолжала смотреть на Урсулу. Как вдруг что-то словно надорвалось в душе.

– Девочка моя, доченька, прости…

Обняла покойницу, баюкала, пела колыбельные. Гладила русые, слипшиеся от крови волосы.

– Погоди, моя милая, их надо расчесать. Чтобы мамино солнышко было красивым…

Разбирала покрытые ржавчиной пряди, отирала пятна с лица, плакала, глядя на изорванную девичью шею.

– Больно, доченька? Сейчас мама прикроет, и больше не будет больно.

Ринулась к шкатулкам с драгоценностями, торопливо расшвыряла украшения, достала тяжелое, широкое ожерелье – под горло, словно ошейник.

– Вот так. Так не больно, правда?

Доставала из шкафов лучшие свои одежды, наряжала Урсулу, кутала в шелка и бархат, словно с куклою играла. Натерла покрытые укусами щеки румянами, подвела глаза сурьмою.

– Моя красавица…

– Мама? – в комнату вошла Анна, печальная, бледное лицо залито слезами.

Она застыла на пороге, увидев, что делает Эржебета.

При появлении старшей дочери тихое безумие графини сменилось буйством. Она вскочила и, скрючив пальцы, бросилась на Анну, желая задушить ее. В глазах горела жажда убийства.

В комнату вбежал Турзо, схватил Эржебету, оттащил от дочери:

– Вам мало гибели одного ребенка?

– Не троньте маму, мама не в себе, – заплакала Анна.

Графиня бесновалась, пока Анна не вышла. Потом затихла, снова склонилась над Урсулой.

«Об этом не должны знать при дворе», – думал, уходя, Дьёрдь. Слишком удобный случай очернить евангелистов Венгрии. В глубине души Турзо признавался себе: это не главная причина, по которой он готов покрывать Эржебету. Их было много, и не поймешь, какая важнее: память о старой дружбе, чувство вины перед покойным Ференцем, любовь к Эржебете или что-то еще? И все же он еще не был уверен, что убивает именно графиня. Вернее, изо всех сил не хотел верить…

Сразу после похорон Урсулы обе старшие дочери с мужьями и челядью покинули Чахтице. Следом уехал и Дьёрдь. Замок погрузился в уныние и траур.

Глава 9

Владивосток, май 2012 года

– Куда теперь? – спросил Чонг, когда мы сели в машину.

– В психушку, наверное.

– Решил добровольно сдаться? – сочувственно взглянул китаец. – Молодец, давно пора.

Я не видел никакого смысла в переругивании с бесноватым, поэтому молча взялся за айфон. Чонг немного подождал, не получив реакции, высунул голову из окна и принялся ловить языком капли дождя.

Дозвонившись до Катыниной, я узнал, в какой клинике лечат ее мужа, и попросил, чтобы Александра Вениаминовна договорилась о допуске для нас. Женщина, видимо, испытывала к нам безмерную благодарность за поимку блудного супруга и избавление ее от страхов. Она попросила дать ей пятнадцать минут. Перезвонила еще раньше и сообщила, что нас ждут.

– Я уговорила главного врача ответить на ваши вопросы. Может, вы сумеете выяснить, что произошло с Денисом. Кто-то же его похитил, – Катынина разительно переменилась, стала на удивление здравомыслящей особой. Как будто и не устраивала в моем офисе истерики, и не отпаивалась коньяком. – Кстати, деньги за услуги переведены на счет, – добавила она. – Ваш секретарь предоставила мне реквизиты. Спасибо огромное!

– Нормальная такая баба оказалась, – проговорил я, распрощавшись с нею. – А ты ее сожрать хотел.

– Не сожрать. Только попробовать, – поправил Чонг из-за окна.

Паджерик тронулся с места. Азиат продолжал торчать наружу, вывалив язык, словно собака.

– Засунь голову обратно, – приказал я.

Не то чтобы меня волновала сохранность упыриной башки – даже лучше, если бы ее снесло встречной машиной. Хуже, если бы эту красоту заметили гибэдэдэшники.

– Я знал, знал, что ты за меня волнуешься, Ванюська, – умиленно произнес Чонг, возвращаясь в салон. – Так зачем мы едем в психушку?

– Это не совсем психушка, это частная клиника для лечения пациентов с нервными расстройствами. Богатых пациентов, конечно.

– Как ни назови, смысл один – психушка, – отмахнулся китаец.

Тут я был с ним согласен. Если есть деньги, можно сколь угодно долго лечиться в таких вот клиниках. Пока не убьешь кого-нибудь, к примеру. Лишь тогда государство обратит на тебя внимание и упечет в настоящий дурдом. Хотя тоже не факт.

Клиника находилась за городом, в санаторно-курортной зоне: пара десятков окруженных забором аккуратных коттеджей посреди соснового леса, в ста метрах берег моря.

– Шикарно живут психи, – присвистнул Чонг, закуривая. – Чувствуешь, воздух какой? Это ж лучше всяких заграниц! Как закончим дело, приеду сюда отдыхать.

– Тут тебе самое место.

У ворот я назвал подошедшему охраннику фамилию, получил пропуск и въехал на территорию лечебницы.

Нас встретил главврач – респектабельного вида пожилой мужик, представился Сергеем Сергеевичем.

– Александра Вениаминовна, тэк скээть, предупреждала о вашем визите, – сказал он. – И просила дать любую информацию, которая вам понадобится. Я понимаю, розыск и все такое. Но хочу предупредить, тэк скээть: только в рамках того, что допускает медицинская этика. Информацию, которая разглашает врачебную тайну, придется получать через законную процедуру.

– Да мы многого не просим. Просто хотели узнать диагноз и повидаться с пациентом. Это можно?

Сергей Сергеевич задумался, снял очки, тщательно протер стекла, водрузил обратно на нос. Чувствовалось, что он взвешивает каждое слово:

– Денис Иванович официально не признан недееспособным. Он, тэк скээть, просто находится на лечении по поводу невроза. Это частое явление среди людей, занимающихся, тэк скээть, большим бизнесом. Стрессы, умственное напряжение, неправильный режим – все это подрывает нервишки, тэк скээть. Ну ничего, мы Дениса Ивановича поправим, подлечим, быстро на ноги поставим…

– То есть, я правильно понимаю: никакого психического заболевания нет?

– Молодой человек, – снисходительно процедил Сергей Сергеевич, – ведь вы не специалист в нашей области, так? Вы, тэк скээть, в другой сфере специализируетесь. Ну так поверьте профессионалу: все именно так, как я говорю. Я же не ставлю под сомнение вашу способность… тэк скээть… что вы там делаете? Допустим, вашу способность драться.

Главврач явно что-то недоговаривал. Вернее, он вообще не сказал ни слова правды. Это было понятно: Александра Вениаминовна, конечно, платила за содержание мужа, но главным-то в семье оставался Денис. Тем более что он продолжал считаться дееспособным. А вдруг и вправду завтра в себя придет? Что он сделает с милейшим Сергеем Сергеевичем за разглашение диагноза?

– Хорошо. В таком случае, можно нам его увидеть?

– Понимаете, – затуманился доктор, – ему, тэк скээть, предписан покой. Денис Иванович отдыхает после процедуры.

– Что ж за дуры ваши процедуры? – вмешался вдруг Чонг, который до этого стоял рядом и спокойно слушал словоизлияния Сергея Сергеевича.

Его нелепое высказывание до того удивило главврача, что тот снова принялся протирать очки:

– Что, простите?..

– Слышь ты, инженер человеческих душ! – продолжал вдохновенно хамить китаец. – Фрейд, бля, недорезанный! Ты кому баки затираешь? На кого, тэк скээть, батон крошишь, убогий?

Он двинулся на главврача, который попятился и испуганно попросил меня:

– Пожалуйста, успокойте своего друга!

– Не могу, – мстительно ответил я. – Мой друг страдает тяжелой формой невроза. Можно сказать, прибыл по адресу. Профессионалу виднее, как с ним справиться.

– Стрессы, умственное напряжение, неправильный режим, – визжал Чонг, наступая. – Нервишки ни к хренам собачьим, тэк скээть. Скажите, доктор, может мне норсульфазолу с пирамидоном попринимать, а? Видите, видите, как зрачки расширены? – В зрачках китайца вспыхнули желтые огни. Он навис над невысоким Сергеем Сергеевичем: – Стоять! Смирно! В глаза смотреть!

Некоторое время Чонг гипнотизировал несчастного врача взглядом. Тот пребывал в оцепенении, словно кролик перед удавом. Наконец азиат спросил:

– Так какой диагноз у Катынина?

– Активный психоз, – проблеял доктор, – галлюцинации, параноидный бред. Шизофрения, безусловно…

– Как лечение?

– Ни один нейролептик не улучшает состояния, психотерапия тоже не действует. Так что можно сказать, лечение пока не подобрали.

– Ладно, – кивнул Чонг. – Веди к нему.

Сергей Сергеевич послушно затрусил впереди, мы пошли следом. Нельзя не признать, иногда упыриные способности оказываются полезны в расследовании, думал я.

Главврач привел нас к одному из коттеджей, возле дверей которого стоял охранник. Кивнул ему:

– Все в порядке, это со мной.

Мы вошли в дом. Внутри нас встретила симпатичная медсестричка.

– Ирочка, проводите гостей к господину Катынину, – сказал Сергей Сергеевич.

– А тебе пора, – тихо подсказал Чонг.

– А мне пора, – покладисто согласился доктор и вышел.

Девушка повела нас по коридору, в который выходило несколько комнат, самых обычных. Насколько я смог рассмотреть в приоткрытые двери – там были гостиная, спальня, бильярдная, столовая. Коридор заканчивался еще одним помещением, очень напоминающим то, где Чжан держал Джанджи. Такая же непробиваемая пластиковая стена, внутри – никакой мебели, кроме белоснежного тюфяка и нескольких подушек, на стенах мягкая обивка, чтобы больной не смог навредить себе.

Я поискал глазами пациента, не нашел и спросил:

– Где Катынин?

– Вон, – Ирочка показала наверх.

В стены под потолком была вделана перекладина вроде турника. На ней, зацепившись согнутыми в коленях ногами и обняв себя, висел Катынин.

– Больной требовал предоставить ему такой насест. Не успокаивался, пока не пошли навстречу, – извиняющимся тоном пояснила медсестра.

– А ему это не вредно? – удивился я.

Ирочка пожала плечами:

– Пока не сделали турник, он все время стоял в углу на голове и кричал. Часами. И знаете, что странно? При этом у него не менялись ни артериальное, ни внутричерепное давление. После нескольких обследований Сергей Сергеевич приказал установить перекладину.

– Правильно, – вмешался Чонг, подбираясь к девушке сзади. – Может, он йог, в конце концов. Или инопланетянин с Ка-пэкса.

Он жадно вдыхал запах Ирочкиных волос, облизываясь, словно собака при виде кости. Я нахмурился, показывая, что не стоит снова испытывать мое терпение. Не обращая внимания, китаец принялся водить руками вокруг девушки, словно обнимая ее.

Медсестра испуганно оглянулась, и тут же попала под обстрел чонговых упыриных чар. Вскоре она впала в состояние сомнамбулы.

– Ее-то на фига? – терпеливо поинтересовался я.

– Так, на всякий случай, – неопределенно ответил клоун.

Он отошел от Ирочки, которая подалась следом, постучал в прозрачную стену:

– Эй, недокиан-ши! Расскажи нам что-нибудь хорошее!

Катынин продолжал висеть неподвижно.

Чонг хватил кулаком по пластику:

– Слышишь меня, бэтмен-недоделок? Отзовись, говорю!

Денис принялся мерно раскачиваться вниз головой. Потом сделал лихое сальто, приземлился и неторопливо двинулся к нам. Прижался лицом к пластику. У него были безумные глаза с прожилками лопнувших сосудов. Он стоял так довольно долго, рассматривая нас.

– Ну и чего ты молчишь, растение? – издевался Чонг.

Вдруг Катынин раскрыл рот, из горла вырвалось шипение, потом отрывистый шепот:

– Когда зверобог призовет тебя…

Шизофреник развернулся, пошел вглубь комнаты. Поравнявшись с перекладиной, легко подпрыгнул с места, зацепился ногами, повис и замер в неподвижности, как уродливый кокон какого-то огромного насекомого.

– Ты это слышал? Опять зверобог, – пробормотал Чонг. – Что бы это значило…

– Пошли отсюда.

В клинике больше нечего было ловить. Я зашагал к выходу.

– Секунду, – бросил китаец и о чем-то тихо спросил все еще загипнотизированную Ирину.

Девушка так же тихо ответила. Чонг кивнул, щелкнул пальцами перед ее носом и поспешил за мной.

– Странно получается, – рассуждал я по дороге к воротам, – исчезают упыри, возвращаются обращенными в зверей. Исчезают люди, возвращаются с замашками упыря. Выходит… выходит, это могут быть звенья одной цепи? Может быть такое, чтобы кто-то проводил эксперименты и над людьми, и над упырями?

В голове крутилась какая-то мысль, готовилась сформироваться… как вдруг я понял, что рассуждаю сам с собой. Чонг исчез, и я понятия не имел, как упустил его из виду.

– Ох ты черт, этот псих сейчас всех психов на уши поставит…

Я двинулся вдоль коттеджей, отыскивая следы неугомонного азиата. И вскоре нашел: на крыльце одного из домиков сидел явно зомбированный охранник. Мужик смотрел в одну точку, раскачивался и что-то бормотал. Рядом топталась медсестра, она была примерно в таком же состоянии. Я ворвался в коттедж, захлопал дверьми, заглядывая во все комнаты.

В одном из помещений обнаружилась изможденная женщина неопределенного возраста. Она сидела у стены, бессильно уронив на колени тощие руки, покрытые черными кровоподтеками. Наркоманка.

Девица смотрела на что-то, не видное мне из-за двери, в глазах ее застыл ужас.

– Скрип-скрип, – раздавалось оттуда, – клац-клац…

Выхватив кольт, я шагнул вперед и прикрыл собой наркоманку. Она тихо завыла и рухнула в обморок.

– Скрип-скрип, клац-клац…

Я увидел в глубине комнаты узенькую винтовую лестницу, ведущую на чердак. Оттуда медленно спускалось нечто странное. Тело вроде бы человеческое, но изломанное до невозможности. Локти и колени были вывернуты в обратную сторону, позвоночник изогнут горбом, шея свернута на сто восемьдесят градусов, так что лицо смотрело в потолок. Существо клацало длинными черными когтями и ползло вниз, напоминая то ли уродливую ящерицу, то ли гигантскую саранчу, а скорее – призрака из японских фильмов. Думаю, ими Чонг и вдохновлялся при создании образа.

Я прицелился ему в голову:

– Все, ты меня достал!

Монстр сжался в комок, мячиком скатился на пол. Встряхнулся, дернулся. Затрещали, вставая на место, кости и суставы, Чонг принял свой обычный вид.

– Ну и на хрен ты запугивал девчонку? – спросил я, не опуская револьвера.

– Да я ей помог! – заныл китаец. – Теперь, после таких глюков, она больше за шприц точно не схватится!

Замечательно! Вот это диапазон! Из педагога Чонг переквалифицировался в нарколога. Я опустил кольт.

– Ладно, пошли. Надеюсь, с ней все будет в порядке.

Чонг склонился над девушкой, оттянул веко, заглянул в глаз, зачем-то дунул в нос и сказал:

– Она спит. Ей сейчас хорошо, поверь моему опыту.

Спустя пять минут мы покинули клинику. Думаю, все ее обитатели должны были вздохнуть с облегчением.

В машине Чонг достал планшетник, проверил электронную почту и связался с мастером Чжаном. Новости не порадовали, впрочем, это уже стало привычным в последние дни.

Исчезли еще два киан-ши. На этот раз – охранники из дома Чжана. Вечером сдали дежурство, а потом пропали.

Через час мы уже были на месте.

На этот раз я заявил, что не буду доверять службе безопасности клана. Прозвонил мобильники пропавших. Ничего. Опросил всех, кто находился вчера в доме. Безрезультатно. Прошел в аппаратную и сам проверил камеры. Все как обычно. Чонг в это время сидел рядом, внимательно наблюдал, но не вмешивался.

Когда стало ясно, что никаких зацепок я не обнаружу, в углу аппаратной засветился монитор.

– Как дела, Иван? – вежливо спросил мастер Чжан.

– Да никак. А у вас?

Мартышка на его плече гордо приосанилась.

– Есть некоторые результаты. Наши ученые выяснили, что соединение серебра не только обнажает истинную сущность киан-ши, но и ослабляет вампирическую энергетику.

Ну мужик, ну поразил! Это и без упыриных ученых любой чистильщик знает. Но не успел я это сказать, как мастер Чжан добавил нечто, заставившее меня задуматься:

– Оно как бы обеззараживает кровь киан-ши.

Наконец меня шибанула та мысль, которая все крутилась в голове и не успела оформиться из-за очередной выходки Чонга.

– Так может, ее потом вливали людям?! Ну, а иначе зачем обеззараживать упыриную кровь? Какой еще в этом может быть смысл?

Мартышка возбужденно завопила.

– И тогда… – начал Чонг.

– И тогда кровь киан-ши не убьет человека…

– Но вполне возможно, что человек приобретет некоторые черты, свойственные только киан-ши, – подытожил мастер Чжан. – Что ж, я доволен. Это очень хорошая версия.

– Надо бы вашим ученым обследовать Катынина, – предложил я.

– Да, я это устрою.

– А мы пока смотаемся в головной офис его компании, поработаем с сотрудниками. Может, удастся выяснить, куда он пропадал.

– Еще зверобоги, – напомнил Чонг. – И Джанджи, и Катынин что-то говорили о зверобогах.

Обезьяна прикрыла глаза ладошками.

– Зверобоги?.. Интересно… – протянул глава клана. – Этим я займусь сам.

Его реакция показалась мне подозрительной, поэтому в машине я на всякий случай позвонил отцу Константину, рассказал то же, что мастеру Чжану. Мало ли, кто их знает, как они там, наверху, инфой делятся.

– Интересно. Спасибо, чадо. Я сам разберусь, – коротко ответил батюшка.

Это меня совсем уж насторожило, следующий звонок я сделал Маше и поручил ей собрать о пресловутых зверобогах всю возможную информацию. Потом связался с Катыниной и договорился о встрече на следующий день. Александра Вениаминовна охотно согласилась.

– Буду ждать вас на фирме в девять утра.

Несмотря на то, что она так и не сумела официально меня нанять, наши интересы пока совпадали.

– Давай возьмем с собой твою красотку-секретаршу, – предложил Чонг.

Я подозрительно покосился на него:

– С чего бы это?

– Представляешь, сколько народу в офисе Катынина? Мы там на неделю завязнем. Пусть помогает.

Вообще-то, идея была здравая. Если, конечно, китаец не замышлял очередную мелкую пакость. Я прикинул и решил, что вряд ли. Маше в моем присутствии ничего не грозило. А уж как она всегда рвалась помочь… Наверняка ей должно было понравиться.

Так и вышло. Девушка была на седьмом небе от счастья – как же, настоящее дело, связанное с поиском упырей!

Ночь прошла без приключений, не считая того что Чонг вдруг показал себя горячим поклонником «Children of bodom», и до часу исполнял их песни:

– …Degenerate, throwing the wreck of life.

Someone is spilling your own blood…[97] – лился в приоткрытую форточку его внезапно брутальный голос.

Наконец меня достали его экзерсисы, я позвонил и рявкнул в трубку:

– Заткнись, иначе стрельбу по висящей мишени устрою!

– Нет в тебе духа авантюризма, – посетовал долбаный псих. – И мужественности тоже нет. Хорошо, будь по-твоему…

Он заткнулся. На несколько минут воцарилась блаженная тишина, потом вдруг мерзкий фальцет завыл:

– В ту ночь, что я нужна была, ты подарил мне два крыла…

Я вздохнул, достал револьвер, подошел к окну, прицелился в дерево и выстрелил – профилактики ради. Пуля сбила ветку с макушки. Не помогло.

– Я твой ангел, ангел земной. Позови, и я с тобой![98] –

заливался придурок.

Пришлось признать: раньше было лучше, и захлопнуть форточку. Чонг мстительно довел песенку до конца, только потом замолк окончательно.

Утром мы отправились в офис «ЗАО Катынин & Co». В девять Александра Вениаминовна уже ждала нас в холле первого этажа.

Здание действительно было огромным. Представив, сколько здесь работает народу, и каких трудов будет стоить его опросить, я порадовался, что взял с собой Машу.

– Предлагаю устроиться в кабинете Дениса, – сказала Катынина. – Вызовем туда инспектора по кадрам, личного секретаря, чтобы вам удобнее было определиться, кого опрашивать.

– Кстати, а кто такой этот «Co»? – спросил я, когда мы поднимались в лифте.

– Этот самый загадочный «Co» вполне мог похитить вашего супружника, – прогнусил Чонг. – Может, ему не нравилось быть только «Co».

– Это я, – ответила Александра Вениаминовна. – Контрольный пакет акций у Дениса, у меня двадцать процентов. Остальные распределены между советом директоров.

– Так это меняет дело! – воскликнул Чонг. – Может, это вам надоело быть «Co»? Может, вы муженька-то и того…

Лифт остановился, бесшумно распахнул сверкающие двери. Мы вышли и зашагали по широкому светлому коридору.

Катынина грустно улыбнулась:

– В этом нет никакой необходимости. Боюсь, контрольный пакет и так перейдет ко мне. – Она достала из сумки пухлую подшивку каких-то листов, протянула Чонгу. – История болезни. Денис смертельно болен. У него рак легких в последней стадии.

Китаец принялся с вдумчивым видом листать бумажки. Потом произнес:

– Вроде правда. Хотя это надо отдать спецам, пусть разбираются.

– Теперь понимаете? Зачем мне было похищать Дениса? Надо было просто подождать…

– Скажи Чжану, пусть его доктора учтут это при обследовании Катынина, – шепнул я Чонгу.

Мы расположились в кабинете генерального. Александра Вениаминовна вызвала личного секретаря Дениса – немолодую, подтянутую даму. Та выслушала распоряжения и начала активно рулить процессом.

Для начала прибыла директор по персоналу, а проще – кадровик, и объяснила нам структуру фирмы, предоставила списки работников. Изучив их, я набросал вопросы, которые необходимо задавать людям, и отправил Машу в отдел продаж. Чонгу достались маркетинг с рекламой – я надеялся, что креативный упырь найдет общий язык с тамошними работниками. Александра Вениаминовна отправилась по делам фирмы.

Я попросил кадровичку не уходить далеко, а для начала занялся секретаршей.

– Скажите пожалуйста, Светлана Павловна, как давно вы работаете у Катынина?

– Месяц.

– Почему уволилась предыдущая помощница, не знаете?

– Она не уволилась, – ответила дама. – Она погибла в автокатастрофе. Генеральный дал заявку в кадровую службу, и так вышел на меня.

Я сделал пометку. Выяснить про катастрофу.

Больше ничего интересного не узнал. Секретарша не заметила за начальником никаких странностей, кроме того что он был очень нервным человеком. Неудивительно, учитывая то, что жить Катынину оставалось считанные недели, а то и дни. Ни подозрительных личностей, ни загадочных разговоров по телефону дама тоже не припомнила.

Кадровичка Марта Семеновна, строгая женщина лет тридцати пяти, оказалась осведомлена гораздо лучше. Она работала в «Катынин & Co» уже пятнадцать лет, с самого возникновения фирмы, сделала карьеру от офис-менеджера до директора по персоналу и отлично знала всю подноготную каждого работника. Явилась с ноутбуком, удобно расположилась за столом и принялась выдавать весьма любопытную информацию.

– Да, к сожалению, секретарь Дениса погибла в автомобильной аварии. Чудесная была девушка, отличный специалист. Проработала в фирме десять лет.

– Скажите, вы замечали за Катыниным какие-нибудь странности? Особенно в последнее время? Или, может быть, в его окружении появились какие-нибудь подозрительные люди?

Марта Семеновна достала из кармана пачку «Собрания», закурила, откинулась на спинку стула:

– Странности есть у каждого человека, Иван. А уж у смертельно больного… – она понизила голос: – вы же знаете, у Катынина онкология. Последняя стадия, метастазы… – Кадровичка с сомнением взглянула на сигарету, подвинула пепельницу, торопливо затушила. – Все никак не могу бросить… Так вот. Он объездил все клиники мира. Платил бешеные деньги врачам. Денис Иванович очень богатый человек, может позволить себе любое лечение. За последний год перенес три операции. Но ничего не помогало. Болезнь возвращалась. И тогда появился этот экстрасенс…

А вот это уже было интересно. Очень интересно.

– Можно с этого места подробнее?

Выяснилось, что месяца два назад Катынин привел в офис мужчину, который представился экстрасенсом, магистром темных наук.

– И кем-то там еще, – сказала Марта Семеновна. – Я не запомнила, если честно. Звали его Роман Романов. Черномазый такой, на цыгана похож.

Генеральный, по ее словам, доверял экстрасенсу безоглядно. Тот обещал вылечить его болезнь. Катынин даже приказал составить с ним договор о консалтинговых услугах.

– А Александра Вениаминовна? Она как к этому отнеслась?

– Думаю, не придала значения. Он быстро пропал.

– Как пропал? Куда?

– Понятия не имею, – Марта Семеновна виновато пожала плечами. – Его нет уже с месяц.

– А точнее не можете сказать?

– Сейчас подниму свои записи, – кадровичка полезла в ноут, пощелкала клавишами и сказала: – двенадцатого апреля он в последний раз пришел ко мне, чтобы продлить договор. С тех пор я его больше не видела.

Это показалось мне любопытным.

– А когда погибла секретарша Катынина?

– Четырнадцатого апреля.

Совпадение? Кто его знает… По крайней мере, есть с чем работать.

– Скажите, Марта Семеновна, кто из персонала был наиболее близок с Катыниным? Может, он дружил с кем-то? В бильярд играл, выпивал по вечерам или еще что?

– Еще что – точно не было, – понятливо усмехнулась кадровичка. – Денис Иванович был примерным семьянином. Или казался… А вот дружил он с начальником отдела продаж, Игорем Левченко. Они одноклассники.

– Могу я с ним поговорить?

– Не можете. Игорь Олегович умер. Внезапная остановка сердца. Мы долго не могли поверить, очень здоровый был человек, спортсмен.

– И когда это произошло? – я угадывал ответ.

– Недавно. В начале апреля.

Становилось все интереснее. Я прямо спросил у Марты Семеновны, не погибал ли кто-то еще на фирме. Оказалось, погибали. В начале марта личный водитель генерального напился и вывалился из окна своей квартиры, с девятого этажа. Разбился, конечно. Любопытно, что парень был убежденным трезвенником. В конце марта катынинского личного телохранителя насмерть забили в подъезде наркоманы. Как пишут в протоколах, мужик получил травмы, несовместимые с жизнью. Странность заключалась в том, что телохранитель был вооружен, к тому же имел черный пояс по карате-до. Хотел бы я увидеть тех наркоманов, которые сумели справиться с таким бойцом…

Я долго еще беседовал с кадровичкой, потом взял у нее данные погибших и загадочного экстрасенса. Распрощавшись с Мартой Семеновной, позвонил Катыниной.

– Александра Вениаминовна, почему вы не рассказали мне про экстрасенса Романова?

– Вы не спрашивали. Он работал с мужем совсем недолго, потом куда-то исчез. Понимаете, когда случается такое горе, готов верить кому угодно – врачам, целителям, шарлатанам…

– Ясно. И еще: в последнее время никто из ваших знакомых, родственников, может, прислуги не погибал?

– Да, к сожалению. Лечащий врач Дениса, две недели назад. Сердечный приступ. Молодой еще был мужчина. И еще горничная. Она пропала в апреле, а недавно нам сообщили, что нашли в лесу ее труп.

Я пообещал Катыниной сообщить, если выясню хоть что-нибудь. Тут вернулась Маша.

– Как успехи? – спросил я.

– Вот записи. – Девушка положила передо мной несколько листочков. Сверху высыпала ворох разноцветных прямоугольников. – А вот визитки. С горячими просьбами позвонить вечерком…

Я покосился на ее довольное лицо:

– Понятно. Ладно, визитки тоже оставлю. Вдруг кто из этих деятелей понадобится. А вообще как, по ощущениям?

– По ощущениям ничего особенного. Только вот внезапная смерть начальника отдела продаж…

Я кивнул:

– А тут вообще высокая смертность среди приближенных к Катынину. Эпидемия какая-то просто. Поехали в офис, там еще поработаем.

Пожалуй, мы сделали здесь все, что могли. Только Чонг все не возвращался, пришлось отправляться на поиски.

Из отдела маркетинга доносились женский смех и восхищенные восклицания. Видимо, клоун все же наконец нашел применение своему актерскому дарованию.

Я хотел было позвонить Чонгу, но тут он собственной персоной вырулил из кабинета, обнимая за талии двух хорошеньких девиц – блондинку и брюнетку. Они заливисто хохотали, влюбленно глядя на китайца и, казалось, даже не замечали, что его руки постепенно смещаются все ниже.

– Не поверите, милая Маргарита, – доверительно говорил азиат, склоняясь к брюнетке так, что едва не упирался носом ей в шею. – Деньги, бизнес, контракты… это так утомительно… Так хочется убежать, убежать от всего этого кошмара. На Гоа, например… нет, в Индонезию. – Он обернулся к блондинке. – Что вы думаете об Индонезии, Анастасия?

Девушки закатили глаза, а Чонг вдохновенно продекламировал:

– Моя любовь – палящий полдень Явы, Как сон разлит смертельный аромат…

– А он молодец, – шепнула мне Маша. – Видно, читает много.

– А что ему еще делать? – так же шепотом ответил я. – Он бессмертный.

Азиат между тем продолжал радовать девушек эрудицией. Проговорив завершающие строчки:

– То будет смерть. – И саваном лиан Я обовью твой неподвижный стан[99], –

китаец крепко прижал обеих девиц к себе. Те радостно завизжали, не подозревая, насколько точно эти стихи предсказывают их будущее, реши они «отдохнуть» с Чонгом.

Наконец упырь заметил нас с Машей и воскликнул:

– Друзья мои, вы пришли! Дамы, знакомьтесь: Иван да Марья! Иван – мой…

– Шурин. Брат его жены, – скучно сказал я. – У них четверо детей. Очень славные малыши, только немного косоглазые. Кстати, как вы относитесь к китайской кухне? Моя сестра с Чонгом держат ларек горячей лапши на углу Спортивной и Школьной. Приходите, будем рады.

Блондинка с брюнеткой быстро отлипли от китайца и с возмущенным видом ретировались обратно в отдел.

– Ну зачем так обламывать? – приуныл Чонг.

– Девушек обманывать нехорошо. – Погрозила пальцем Маша.

– Вот-вот, – подхватил я. – Обещаешь богатство и большую любовь, а у самого ни бабла, ни…

– Хватит! – перебил китаец. – Бабла у меня как раз валом, чтоб вы знали. Киан-ши богатый клан. Только куда его тратить? Раз в жизни хотел отдохнуть, и тут дорогие друзья подгадили…

Он надулся и молчал до самого офиса. Оживился только раз, услышав по радио в новостях:

– Брюс Теннисон, вокалист известной группы «Uranium Maid» перегрыз горло бас-гитаристу Стену Харрисону. Многочисленные фанаты и охрана долго не подозревали, что происходящее на сцене – реальность, а не постановка. Группа известна своим эпатажным поведением во время концертов…

– Вот это я понимаю, вот это обдолбился, – одобрительно заметил Чонг и снова заткнулся.

Когда мы приехали в офис, выяснилось, что лифт не работает. Пришлось идти пешком на десятый этаж, поминая добрым словом владельца здания, который экономил на капремонте.

Я открыл дверь ключом, вошел, и тут в приемной зазвонил телефон.

– Сейчас возьму, – заторопилась Маша.

– Мне за тебя нетрудно поработать, – проворчал я, делая шаг к ее столу.

Дальше все события происходили так стремительно, что уместились в несколько секунд.

В кабинете раздался звонкий щелчок.

Я ощутил, как что-то подхватывает меня и с невероятной силой швыряет в окно.

Выбив своим телом стекло, я рухнул вниз, с десятого этажа.

Рядом раздался визг Маши, и я понял, что девушка тоже вылетела из окна.

В спину дохнуло нестерпимым жаром, ударило взрывной волной.

Кто-то громко кричал внизу.

К моему лицу неотвратимо приближался асфальт.

Я мысленно попрощался с жизнью и Машей.

В полуметре от земли что-то подхватило меня поперек спины и предотвратило падение.

Я тут же завертел головой и с облегчением понял: Маша тоже в порядке.

Покосившись на своего нежданного спасителя, я увидел покрытого копотью нетопыря, который висел в воздухе, размахивая кожистыми крыльями. Мы с Машей, как два щенка, висели у него подмышками. Ну да, кто ж еще?..

Он поставил нас на ноги, приобрел человеческий облик.

– Опять я твою шкуру спас, Ванюська. И твою секретаршу, между прочим. Думаешь, легко было тебя, такую тушу, в окно выкидывать? Девица хоть весит поменьше…

Надо сказать, выглядел Чонг неважно. Кожа на лице обгорела, покрылась волдырями, бровей не было. Голова китайца была абсолютно лысой, но на глазах покрывалась черной щетиной. Плащ скукожился от жара, вместо одежды на Чонге болтались опаленные клочки ткани.

Свидетелями происшествия стали несколько прохожих. Теперь они стояли неподалеку, с любопытством таращились на нас. Один парнишка снимал на телефон.

– Сегодня же вконтакте или в ЖЖ выложит, гад, – прошипел Чонг. – Ручка есть?

Все еще пребывая в полном обалдении, я вытащил из кармана шариковую ручку, подал китайцу. Чонг зажал ее в вытянутой руке, деловито подошел к зевакам, проговорил:

– Федеральная служба безопасности. Посмотрите, пожалуйста, сюда. – Люди послушно уставились на безобидную вещицу, азиат эффектно щелкнул по ней и произнес: – Сегодня вы видели пришествие господа нашего Иисуса Христа. Он явился как истинный Сын Божий, окружённый ангелами, служащими Ему[100]. Мужик из окна не вываливался, девка тоже. Никакого взрыва не было. И нетопыря тоже не было. И чупакабры. Понятно?

Свидетели, зомбированные упыриным взглядом, послушно закивали.

– Можете идти, – разрешил Чонг. – Ах, да, еще: Господь наш явился вовсе не здесь, а на улице Борисенко.

Когда зеваки убрели, я собрался пойти посмотреть, что случилось с офисом. Маша же, проникшись благодарностью за спасение, повисла на шее китайца.

Вопреки ожиданиям, тот не стал паясничать. Наоборот, едва девушка коснулась его, лицо азиата скривилось в гримасе боли.

– Осторожно, милая. Кажется, я ранен.

– Пустяки, заживет, как на собаке, – я махнул рукой.

– Нет… – Чонг осел на пол, зажимая бок рукой. – Взрывное устройство было нашпиговано кусками серебра. Хорошо, только рассекло кожу, в ране не застряло, иначе я б уже загнулся.

На боку китайца действительно была глубокая царапина, кожа вокруг которой почернела и словно обуглилась.

– Куда его теперь? – растерянно спросила Маша.

Перед зданием уже стояли кареты Скорой помощи, пожарные и полицейские машины, отряды спасателей.

– Пошли к запасному выходу.

Мы подхватили Чонга под руки, вывели из здания на задний двор, усадили под деревом. Пока больше ничего не могли для него сделать. Следовало идти к полиции – наверняка они уже искали хозяина подорванного офиса.

Как выяснилось вскоре, никто не пострадал, но нам с Машей пришлось допоздна отвечать на вопросы следователей. Мы сказали, что не успели войти в офис, когда раздался взрыв.

В приемной нашли остатки странного взрывного устройства. Чонг был прав: его начинили серебром. Что-то подсказывало мне, взрыв устроил тот же, кто подослал боевиков. Только теперь вражина знал, что со мной упырь. А вот откуда, если всех боевиков мы тогда положили?

Чонг и Маша отпадали. Зачем им на самих себя покушаться?

Выходило, крыса завелась среди священников либо в окружении мастера Чжана. Хотя упырям сложнее пойти на предательство – тварь не может выступать против своего творца. Чего не скажешь о церковниках.

Происшествие было квалифицировано как теракт, что наверняка должно было доставить мне немало неприятностей и хлопот.

Когда наконец нас отпустили, был уже поздний вечер. Мы забрали на заднем дворе измученного Чонга, погрузили в машину. Я хотел отвезти его в резиденцию киан-ши, пусть бы там позаботились, но китаец запротестовал:

– Я в порядке. К утру оклемаюсь. Мне запрещено покидать пост возле твоего дома.

– Хорошо, поехали домой.

– Меня не забудь завезти, – вмешалась Маша.

– Нет, ты сегодня едешь ко мне. И будешь под моим присмотром, пока не разберемся с этими покушениями.

Девушка, вопреки ожиданиям, не стала возражать.

По дороге мы с Чонгом доложили о происшествии своему начальству. Впрочем, это была формальность: и в церкви, и в резиденции киан-ши уже обо всем знали.

Так что мы благополучно добрались до дома, Чонг устроился на своем любимом дереве. А я тщательно обследовал забор с воротами, и только потом загнал машину во двор.

Ван, Хель и Синг рванулись навстречу.

– Свои, свои, ребята, – торопливо сказал я.

Но псы и не думали пугать Машу. Наоборот, расселись вокруг и смотрели на девушку с искренней симпатией. Правда, определить ее по тусклым глазам питов было трудновато. Однако Маша не испугалась. Смело погладила каждую собаку:

– Славные какие. Люблю бойцовых.

Я хмыкнул. Положительно, в этой девушке все время открывались новые положительные качества и дарования.

В доме Маша сразу же прошла на кухню, похлопала дверцей холодильника и принялась греметь посудой. Пока я смывал с себя в душе гарь и пыль, в доме вкусно запахло.

– Я нашла у тебя в морозилке стейки. Вот салат. Так, ничего особенного… – извиняющимся тоном сказала Маша, когда я зашел в кухню.

– Ничего себе – ничего особенного! Да ты волшебница, Машунь!

– Тогда ешь, а я в душ.

– А ты? – с набитым ртом спросил я.

– Не ужинаю, на диете! – девушка с независимым видом удалилась.

Я пожал плечами. Кто их, баб, поймет, почему они вечно на диете? Ведь стройная, как тростинка – а туда же… Наверное, это у них нервное, решил я, подкладывая себе еще стейк. А может, природный перфекционизм. Все равно понять женщин невозможно, поэтому полезнее будет подумать о деле.

Если принять версию о том, что кто-то ставит на людях эксперименты, вводя им кровь упырей – Катынин вряд ли был единственным, у кого поехала крыша. Должны быть еще.

Из ванной вышла Маша в моем махровом халате. В широком одеянии девушка казалась еще более изящной.

После ужина я прошел в кабинет, усадил Машу за стационарный комп, дал задание:

– Попробуй найти в городе случаи, похожие на катынинский. И еще что-нибудь о зверобогах.

Сам завалился с ноутом на широкий кожаный диван, составлять отчет для церковников. Не успел написать половину, как Маша сказала:

– Вот, смотри, подобрала три случая. Все недавние.

Я просмотрел список новостей. Они впечатляли. Крупный чиновник зарезал жену, депутат напал на старушку в супермаркете, женщина покусала танцора в стриптиз-клубе… А вот это что-то знакомое. Конечно, история в «SWB», про которую рассказывал Владик Семенюта.

Даму звали Юлия Викторовна Антонова, и если верить написанному, она была бизнес-леди самого высокого полета.

– С нее и начнем завтра, – решил я.

Скинул информацию отцу Константину, тот обещал к утру координаты мадам Антоновой.

– А вот со зверобогами хуже, – сказала Маша. – Тут в основном сайты по каким-то играм, книжки фэнтези. Никакой конкретики. В общих чертах я поняла, что зверобоги – название всех древних языческих богов, имевших животные ипостаси. Это и египетский пантеон – бегемотица Таурет, Анубис, воплощением которого был шакал, змеебог Апопис, львица Сехмет… там очень много. Еще греческие боги, римские, скандинавские, индийские… Короче, это очень широкая тема…

Бегемотица Таурет плясала с индийским Ганешей, телеса двух гигантов мягко колыхались. Изящная львица Сехмет скалилась на Фенрира, который норовил задрать ногу и пометить Анубиса. К ним подбирался Апопис, явно намереваясь укусить…

Я вздрогнул и проснулся. В двух шагах от дивана стояла Маша, держала обеими руками мой кольт, внимательно разглядывая его. Заметив, что я проснулся, девушка медленно подняла револьвер и прицелилась в меня.

Черт! Значит, все же она подставляла. И кольт… Как можно было так лохануться? Привык доверять, и вот…

– Маша, положи, – мягко, как ребенку, сказал я, прикидывая расстояние между нами. – Ты можешь навредить себе. Положи, девочка, хорошо?

Она медленно покачала головой и отступила на два шага. Дуло кольта смотрело мне прямо в лоб.

– Хорошо-хорошо, – я примирительно поднял руки. – Ты только не волнуйся.

Маша взглянула мне в глаза. Меня удивило выражение ее лица – ситуация явно доставляла ей удовольствие. Дыхание девушки участилось, она медленно облизала верхнюю губу, прикусила нижнюю. Происходящее возбуждало ее.

Маньячка? Садистка? Просто крыша съехала в одночасье?

– Оружие… это так сексуально, – произнесла вдруг Маша.

Ствол револьвера больше не был направлен на меня. Теперь он осторожно, почти не касаясь кожи, заскользил по щеке девушки… задержался возле губ… двинулся вниз по шее… Нетерпеливо переступив, Маша дернула пояс, и халат упал к ее ногам.

Я всегда считал ее красивой, но без одежды она была просто сногсшибательной. Кольт остановился между округлых полных грудей. Соски девушки напряглись, Маша тихо застонала, бессильно уронила руку с револьвером и шагнула ко мне.

Теперь можно было схватить оружие. Но я схватил Машу.

Забытый кольт валялся на полу. Мы были слишком заняты друг другом. Ее губы пахли ягодами, гибкое тело с готовностью отзывалось на каждое мое прикосновение.

Маша сидела на мне, ее бедра двигались плавно и медленно, с полуоткрытых губ срывались слабые стоны. Я прижал ее к себе, перекатился, чуть убыстрил темп, сдерживаясь, чтобы не задвигаться в полную силу. Маша вскрикнула, что-то горячечно зашептала, обхватила ногами поясницу, обняла так, что я почувствовал, как в спину впиваются ее ногти.

«Почему я не переспал с ней раньше? – это была последняя связная мысль, которая меня посетила. – Столько времени потерял…»

Треск кожи дивана, когда по ней катались потные тела, сливался с обиженным скрипом в его нутре, криками Маши и моими стонами сквозь стиснутые зубы.

Маша напряглась, замерла на мгновение, потом содрогнулась всем телом, забилась в моих руках. Глаза ее заблестели, наполнились слезами.

Когда мы, уставшие и довольные, откатились друг от друга, Маша, вытирая слезы, пробормотала:

– Надо было раньше это сделать…

Я кивнул.

То ли Маша так устала за день, то ли действительно была особенной девушкой, но после секса она не стала приставать ко мне с извечным женским «а поговорить?» Устроилась под боком поудобнее, повозилась и тихо засопела.

Я тоже быстро проваливался в сон, но не ко времени проснувшаяся интуиция требовала совсем другого. Осторожно, чтобы не разбудить девушку, я поднялся, отыскал среди арсенала Харитонова бинокль ночного видения и подошел к окну.

Как ни всматривался, Чонга найти не смог. Его любимое дерево стояло пустое. Я быстро оделся, подобрал с пола сиротливый кольт, взял фонарь и вышел во двор. Меня тут же окружили питы, заискивающе махали хвостами, намекая на то, что неплохо бы и прогуляться.

– Фиговый у вас хозяин, ребята. Ну ладно, давайте развлечемся.

Всех собак выводить не стал – тяжело остановить свору, если она увидит упыря. Подозвал Хель – самую спокойную и деликатную из троицы, надел на нее ошейник с поводком, открыл переднюю пассажирскую дверь паджерика:

– След, малышка!

Собака деловито обнюхала сиденье. Учуяв запах нежити, на который была натаскана, коротко рыкнула и потянула меня к воротам. Оказавшись на улице, Хель уверенно побежала в противоположную от ночевки Чонга сторону. Запахнув плотнее плащ, я двинулся следом.

Подвывая от нетерпения, псина рвала поводок и неслась все быстрее. Вскоре мы оказались на дальней окраине поселка, за пустырем. Это был остаток деревушки, которую почти снесли, а на ее месте отгрохали коттеджный поселок. За пустырем осталось еще несколько ветхих лачуг – пока никому из заказчиков не приглянулась земля.

Поганое место – в заброшенных домишках селились пьяницы и бомжи. Здесь же, не скрываясь, маргиналы летом сушили коноплю, терли гашиш, круглый год варили химку, торговали насваем и дешевой синтетической дурью. За пустырем собирались наркоманы со всех окрестных деревень.

Хель пересекла пустырь, потащила меня к домишкам. Здесь было тихо и темно – видимо, обитатели уже приняли каждый свою дозу допинга и отрубились. Один даже валялся в грязи у крыльца, и дождь его ничуть не смущал. Потом я увидел второго и третьего – они лежали друг на друге, крест-накрест.

Хель взвизгнула и потянула в переулок между двумя халупами. В темноте кто-то возился. Собака злобно зарычала и прыгнула. Я удержал ее за поводок, повыше поднял фонарь и увидел Чонга, наполовину преображенного в нетопыря. Он сжимал в лапах молодого парнишку, жадно припал к его окровавленной шее. Парень был то ли без сознания, то ли уже при смерти.

Хель бесновалась, требуя, чтобы ее отпустили.

Я поднял кольт, сделал еще пару шагов вперед. Нет уж, девочка, прости, но я не хочу уступать тебе такое удовольствие.

Увидев меня, Чонг выпустил из лап мальчишку. Тот со смачным звуком упал в грязь, да так и остался лежать.

– Ванюська… – заныл китаец, возвращаясь к человеческому обличью. – Ты все не так понял…

Мой палец медленно давил на спусковой крючок. Чонг, видимо, поняв, что паясничать и договариваться бесполезно, склонил голову.

– Подожди! – раздался сзади дрожащий голос. – Не стреляй!

Чонг с облегчением вздохнул, я сквозь зубы выматерился. За моей спиной стояла перепуганная Маша.

Из истории рода Батори

Замок Чахтице, август 1606 года от Рождества Христова

Эржебета проснулась еще до света, долго лежала с закрытыми глазами, надеясь, что сон еще вернется. Нет, не спалось.

Разучилась она за два года вдовства сладко дремать до позднего утра. Зато научилась многому. Графиня горько усмехнулась в темноте. Носить простые платья и строгие прически, не расставаться с черным цветом, отвечать отказом на приглашения друзей. Праздники уже не для нее. Что ей там делать, без Ференца?

При одном воспоминании о муже что-то мягко ударило внизу живота, вязкой судорогой прокатилось по телу, сладкой болью отозвалось в ногах. Дыхание замерло, потом участилось. С приглушенным стоном Эржебета выгнулась на кровати, ощущая, как тяжелеет ноющая грудь, раскрываются поры, увлажняя мускусным потом ставшую болезненно чувствительной кожу.

Такими были теперь все ее утра и вечера. Мучительно не хватало мужчины. Иногда она просто лежала, вслушиваясь в собственные ощущения, ожидая, когда отпустит. Иногда требовала принести бочку и кувшин с холодной водою, обливалась, смывая желание. Чаще ласкала себя до изнеможения, до полуобморока. Но не могла насытиться. Все было не то. Хотелось требовательных рук, тяжести мужского тела. Любви хотелось.

Она уже немолода. Но ведь еще красива, свежа. И к тому же богата… Иной раз думалось: зачем хоронить себя заживо? Почему бы не завести любовника? Принять приглашение друзей, приехать на праздник, танцевать, а потом вернуться в свой замок с новым другом? Желающие найдутся, много желающих…

Но потом представляла себе взгляд чужих глаз, чужую ладонь на своей груди, чужое тело, прижимающееся к ней. Тошно становилось, и рука сама выводила очередной вежливый отказ.

«А Дьёрдь?» – спрашивала она себя. Он не чужой. Он любит до сих пор. Эржебета давно уже простила ему покушение на ее честь. Он мужчина, не сдержался. Не терпеть же ему вечно. Да и не покушался он ни на что. Замуж ведь звал, и до сих пор зовет.

Эржебета вспоминала иногда его ласковые руки, восхищенный взгляд, нежные губы, и что-то таяло в сердце, а тело отзывалось желанием. И уже готова была иной раз согласиться, но потом вспоминала Ференца, стыдно становилось…

Нет, не нужен ей никто другой. Видно, так и придется мучиться одной до самой смерти. А там уж намилуется с Ференцем. И увидит наконец любезных Урсулу с Миклошем, попросит у них прощения за то что не уберегла…

Дьёрдь писал иногда – добрые, полные заботы письма. Спрашивал, как дела, не нужна ли помощь, просил быть осторожнее, рассказывал новости, напоминал о своих чувствах. Изредка наезжал в Чахтице, обедал с Эржебетой, развлекал разговором. Был нежен, предупредителен, больше не позволял себе резкостей. Она привыкла к нему, привыкла считать другом, поверять все свои радости и горести. Только вот радостей что-то не случалось в последние годы. А горести Дьёрдь помогал перенести – утешал ласковыми словами, гладил руку, когда она, вспомнив свои потери, оплакивала Ференца с Урсулой. И каждый раз, расставаясь с графиней, напоминал ей о своем предложении.

Эржебета каждый раз отвечала, что подумает. Хотя необходимость в защите Турзо отпала. Не зря графиня поддерживала восстание Иштвана Бочкаи. В Венгрии воцарился такой беспорядок, что это напугало братьев Рудольфа. Эрцгерцоги Матиас и Максимилиан собрали заговор, добились того, что в Рудольф в семье был признан душевнобольным.

Императора отстранили от власти, регентом стал Матиас, который хоть и не любил евангелистов, но умел относиться к ним спокойно. Год назад он подписал Венский мир, признал Трансильванию самостоятельным княжеством, а Бочкаи – его князем. Восстание завершилось, евангелисты вздохнули спокойнее. Правда, многие магнатские семьи к тому времени оказались на грани разорения. Вот и Зриньи с Хоммонаи никак не могли оправиться после преследований. Дела их были расстроены.

Батори-Надашди вышли из заварухи без потерь. Эржебета по-прежнему была богата, сохранила все замки и деревни. И это тоже людская молва ставила в вину, объясняя колдовством чахтицкой госпожи…

Эржебета сделала над собой усилие, поднялась с кровати. В последнее время здоровье ее стало хуже, снова вернулась болезнь крови. Даже лечение Дарволии плохо помогало.

Графиня подошла к зеркалу, вгляделась. Нет морщин, и кожа до сих пор бела. А вот скорбные складочки вокруг губ залегли, и виски становятся впалыми. Старость? Или игра теней?

– Езжай в Пиштян, госпожа, – проскрипели за спиной.

Эржебета обернулась. У дверей стояла Дарволия. Мольфарка совсем одряхлела в последнее время. Почти ослепла, едва передвигала ноги, часто заходилась в кашле. Но продолжала следить за здоровьем обожаемой госпожи.

– Езжай в Пиштян, – повторила она. – На целебные воды, на грязи. Они успокаивают. Лечи душу, госпожа. От больной души и тело болеет.

– А ты как же, Дарволия? – графине не хотелось оставлять немощную старуху.

– Я подожду, госпожа, – беззубо улыбнулась колдунья. – Не бойся, не помру, пока не вернешься.

– Решено! Я оставлю с тобой Йо Илону и Фицко. Они крепкие, сильные, они помогут тебе, защитят.

Эржебета принялась собираться в замок, возле Пиштян, возле которого били целебные источники.

Замок Пиштян, август 1606 года от Рождества Христова

Замок, недавно построенный, светлый, уютный, стоял на правом берегу реки Ваг. Сюда Эржебета приезжала каждую раннюю осень. На левом берегу, прямо напротив замка, посреди леса били горячие источники, размягчали черную землю, разлагали корни растений, превращали в густую грязь, которая обладала удивительными лечебными свойствами.

Графиня ехала с сыном, их сопровождала верная Дорка, отряд гайдуков, целая свита служанок, среди которых были и Агнешка с Пирошкою.

Эржебета вышла из брички, прошлась, разминая затекшие ноги. Перед замком выстроились местные кухарки, лакеи, кучеры. В Пиштяне все было готово для приема госпожи и гостей, буде ей захочется кого-нибудь пригласить.

Графиня прошла по замку, осмотрела все комнаты, осталась довольна. Вообще, она пребывала в удивительно ровном, спокойном настроении.

– Что ж, Дорка, скажи, пусть Пала устроят, как следует. Еще пускай несут вещи в мои покои да раскладывают. Потом зови девок, переодеваться. Поедем на грязи.

Старшая служанка выбежала, по замку разнесся ее звонкий голос, отдающий распоряжения.

Вскоре Эржебета, наряженная в легкое платье, уселась в бричку. Экипаж переехал через мост. Графиня вышла, направилась к ширме, которую заранее установили для нее на лесной лужайке. Над ширмою возвышался зонт, оберегавший белую кожу госпожи от солнца.

Дорка помогла расшнуровать корсаж, снять платье и белье. Эржебета, нагая, на мгновение застыла под зонтом, наслаждаясь ласковым прикосновением теплого влажного воздуха.

– Госпожа прекрасна, – проговорила верная служанка. – Как фея Делибаб.

– Только где мой возлюбленный ветер, – вздохнула Эржебета.

– Ничего, госпожа еще молода, еще встретит свое счастье, – сказала Дорка и посмотрела искоса: не перестаралась ли с лестью.

Такие дерзкие слова прощались только ей. За долгие годы службы Дорка стала графине почти подругою. Но только почти…

Эржебета водрузила на голову тугой чепец, защищающий волосы, и медленно вошла в теплую, издающую слабое, едва заметное зловоние грязь. Погрузилась до шеи, замерла, впитывая целительное тепло гниения, силу земли, мысленно прося природу подарить молодость, вернуть здоровье. Дорка задернула вокруг госпожи ширму, чтобы ничей нескромный взгляд не потревожил покой графини.

Она долго пробыла в грязевом озере, пока не почувствовала, что кожа сделалась мягкой. Вышла и встала под горячий источник, смывая черный налет. Тело освобождалось, наливалось силой, изнутри словно покалывало иголочками. Эржебета чувствовала себя молодой и здоровой.

– Ты гляди, гляди, какая она, – шепнула Агнешка. – Кожа-то аж светится… Уж пять десятков скоро, а все как девка…

Бабы стояли в стороне, Дорка поручила им держать вещи графини, чтобы не помялись.

– А титьки-то какие! – дивилась Пирошка, с грустью вспоминая, как обвисла ее плоть. – Торчат, как у молодой. И зад тоже пышный…

– Все от крови, – насупилась Агнешка. – Не завидуй, Пироша. Чужая это молодость, краденая. И отвечать за нее графиньке перед господом, гореть в аду. А честные люди, как мы с тобой, за свои страдания в раю окажутся, будут век в блаженстве.

Пирошка вздохнула тайком. Вряд ли господь вернет ей молодые грудь и задницу. А блаженствовать с дряблыми не особенно хотелось.

Посвежевшая, чистая, расслабленная, Эржебета вернулась в замок, предвкушая сытный обед.

– К вам гонец, госпожа, – доложил у ворот гайдук.

Вести были от старших дочерей. Анна с Катериной сообщали в письме, что соскучились и тоже приедут в Пиштян с мужьями – повидаться с матерью, а заодно и подлечиться. Из письма выходило, что скорее всего уже к вечеру дочки будут в Пиштяне.

От благостного настроения не осталось и следа. Эржебета заметалась по двору, отрывисто шепча, словно спорила сама с собою:

– Нечего им тут делать! Прочь, прочь! Но как я запрещу? Нельзя…

Лицо ее исказилось яростью, сделалось жутким, ведьмовским, похожим на уродливую маску. Теперь уже никто не сказал бы, что Эржебета молода. Черный человек возник рядом, хихикал, кривлялся… Топнув ногою, графиня прошла в свои покои. Дорка побежала следом.

В комнате Эржебета снова принялась расхаживать из угла в угол. Черный человек стоял возле двери, сложив руки на груди, ждал чего-то.

– Откажите им, госпожа, – понимающе проговорила Дорка.

– Как? – взвизгнула Эржебета. – Что люди подумают? Мужья их что скажут?

Словно ища выход снедавшей ее злобе, графиня распахнула дверь, увидала в коридоре испуганных, жмущихся по углам служанок. Медленно двинулась вдоль неровного ряда, останавливаясь напротив каждой, заглядывая в лицо. Девушки сжимались от ужаса, когда возле них оказывалась жестокая госпожа.

– В подвал их, – наконец со злобой приказала Эржебета. – Запереть!

Черный человек одобрительно кивнул.

– А этих? – угодливо переспросила Дорка, указывая на Агнешку с Пирошкою.

Графиня пренебрежительно хмыкнула:

– Кому нужны старухи? Да и кто-то же должен мне прислуживать.

– А ну-ка, быстро пошли! Слыхали, что госпожа приказала?

Дорка, словно овец, погнала девушек вниз. Била запоздавших. Несчастные, не понимая, за что их наказывают, плакали и дрожали.

– Молчите! Молчите лучше, не доводите до греха!

В подвале было сыро и промозгло, где-то капала вода. Ни тюфяков, ни соломы – лишь гнилое тряпье на полу.

– Сидите тихо! – Дорка впихнула служанок в каземат, захлопнула за ними дверь, повернула ключ в замке. – Молчите, не плачьте, не жалуйтесь, и тогда, может быть, останетесь живы.

Вечером приехали дочери. Веселые, счастливые, каждая с семьей, свитой, служанками. А муж Анны, Николаус Зриньи, еще и любимую гончую с собою в бричке привез.

Эржебета, как полагалось доброй хозяйке, стояла на крыльце дома. Только радушия не было на ее лице.

Анна с Катериной побежали к матери, ласкались, целовали белые щеки. Неласкова была Эржебета. Смотрела хмуро, цедила слова сквозь плотно стиснутые зубы.

– Видать, помешали ей дочки-то, – шептала Агнешка. – Развлечься хотела графинька наша, для того и девок столько взяла.

– А сейчас со злобы уморит их всех в подвале, – подхватила Пирошка. – Хоть так потешится.

– Посмотри, мама, на внуков, – ластилась Анна. – Вот старшенький мой, Ференц, в честь отца назван. А вот – Эржебета. Она похожа на тебя, мамочка!

– Грязная кровь, дурное семя, – бросила графиня, едва взглянув на миловидных детей.

Развернулась и ушла в замок. Дочери переглянулись.

– Мама не изменилась, – грустно проговорила Катерина.

– Но она все равно наша мама, – сквозь слезы ответила Анна. – Что ж, будем терпеть, сестричка. Душевный недуг не излечивается…

Казалось, вскоре Эржебета успокоилась. Она по-прежнему ходила на грязи, только теперь ее сопровождали дочери. По вечерам вся семья собиралась за большим, богато накрытым столом, и тогда в обеденной зале звенел веселый смех.

– Хохочут графья, – говорила Агнешка. – Жрут все. А девки-то там небось голодные.

– Три дня и три ночи уж, – вздыхала Пирошка. – Не от голода помрут, так от сырости косточки их сгниют.

День уходил за днем. Казалось, графиня и не вспоминает о запертых служанках.

Однажды, теплым вечером, когда Эржебета уже собиралась ложиться спать, в комнату вбежала Дорка, рухнула на колени:

– Простите, госпожа! Я недосмотрела!

Графиня вопросительно приподняла бровь:

– Девки?..

– Все… мертвы… – задыхаясь, вымолвила служанка.

В комнате раздался тихий смех Черного человека.

Бешено взвизгнув, Эржебета рванула с гвоздя на стене плеть. Взмахнула с силой – сыромятные ремни загуляли по голове, плечам, лицу Дорки. Била без разбору, не боялась искалечить виновницу. Когда рука устала, отшвырнула плетку, тихо сказала:

– Иди теперь, убирай там.

Окровавленная Дорка поднялась, пошатываясь. Утерла с лица струйки крови:

– Как убирать?

– А как проворонила – так и расхлебывай! – зарычала Эржебета.

Дорка больше не посмела возражать, поклонилась и, пятясь, вышла из комнаты, утирая подолом кровь. Люта графиня. Ну да понять можно. Ее, Доркина вина. Спасибо, жива осталась. Что же делать с покойницами? Добрела до ямы с известью, которую приготовили для побелки замковой стены, но еще не успели загасить.

Засыпать. А когда плоть отойдет от кости – зарыть потихоньку в лесу…

Так она и сделала. И еще неделю, пока семьи Зриньи и Хоммонаи, ничего не подозревая, развлекались на отдыхе, Дорка прятала по ночам покойниц. Трех сбросила в замковый ров, наполненный жидкой грязью, остальных по очереди закапывала в лесу. За это время раны от графской плетки покрылись струпьями, руки разъело едва не до кости, даже рукавицы не спасали, а волосы и одежда, казалось, навсегда пропитались трупной вонью. Но Дорка выполнила приказ госпожи. Похоронив последнюю девку, упала на четвереньки, давясь рвотой. Дорого стоит господское доверие…

Прошло две недели. Ночи становились все холоднее, да и днем солнце уже грело слабо. Сезон грязевых ванн подходил к концу. Приятным ясным вечером, когда воздух, казалось, звенел от чистоты, Николаус Зриньи доехал до опушки леса на коне, оставил его под присмотром слуги, а сам отправился на прогулку по лесу со своей гончей. Чуть позади, чтобы не мешать хозяину, плелись сопровождавшие его лакеи.

Собака носилась от дерева к дереву, делала стойку, лаяла на белок и птиц. Николаус улыбался собачьей радости, и на душе у него было спокойно.

Стемнело, Зриньи повернул назад. Вдруг гончая бросилась куда-то вбок и пропала.

– Ласка! Ласка, ко мне! – кричал Николаус. – Эй вы, бездельники, ищите собаку! Она одна дороже вас всех стоит! Пропадет, шкуры спущу!

Перепуганные слуги бросились разыскивать пропажу. Но вскоре Ласка сама вынырнула из леса. Она что-то тащила в зубах. Когда собака подбежала поближе, стало видно, что это разложившаяся рука.

Николаус почувствовал, как по спине стекает струйка холодного пота. Находка сама по себе была ужасна, но почему-то его охватило дурное предчувствие, как будто эта рука была предвестником еще какой-то беды.

– Быстрее домой! – крикнул Зриньи и побежал прочь из леса.

Лакеи рванулись за ним.

Добежав до опушки, Николаус вскочил на коня, понесся в сторону замка. Влетел во двор, подскакал к самому крыльцу, спрыгнул, побежал вверх по лестнице, в комнату жены. Только бы успеть!

Он успел. Еще в коридоре услышал безумный, почти животный вопль, следом предсмертный хрип. Вышиб дверь, влетел в покои… и бросился на графиню, которая голыми руками душила Анну.

– Не-е-ет, – рычала Эржебета, и в глазах ее горело черное пламя, – уби-и-ить, уби-и-ить…

Подоспели лакеи, с трудом втроем скрутили обезумевшую женщину.

Анна сползла по стене, хрипела, отплевываясь кровью, кашляла, не могла отдышаться. А едва отдышалась, прошипела сорванным горлом:

– Не троньте маму! Не смейте… касаться ее… своими грязными руками… чернь поганая…

Шепот ее был так страшен, что лакеи отступили, оставили графиню. Та уже пришла в себя, лишь тряслась, словно в лихорадке. Из глаз исчезло безумие, Эржебета с ужасом смотрела на дочь, словно не понимая, как могла поднять на нее руку, натворить такое.

– Хватит! – Николаус поднял жену, встряхнул: – хватит этого! Мы уезжаем!

Наутро вереница бричек и нагруженных телег двинулась прочь со двора. Семьи Зриньи и Хоммонаи покинули Пиштян. Вслед за ними уехала и Эржебета с семьей. Всю дорогу она прижимала к себе Пала, будто давала обещание не навредить ему.

Пиштян опустел до следующей осени. Вскоре во рву всплыли три разбухших женских трупа – свидетельство преступлений Кровавой графини. Их отнесли в лес, там и закопали. Теперь тайными памятниками Эржебете Батори среди деревьев прятались два могильных холма.

Глава 10

Владивосток, май 2012 года

Я проснулся от аппетитных запахов. Кофе и яичница. На них и пошел. Маша орудовала в кухне, уже накрыла на стол. Неизвестно откуда взятый фартук, надетый прямо на нижнее белье выглядел так эротично, что я тут же обнял девушку.

И тут же, конечно, зазвонил телефон.

– Спасибо за отчет, чадо, – пробасил отец Константин. – Надо встретиться. Через полчаса, где обычно.

Моим желаниям явно не суждено было сбыться. Я вздохнул и пошел собираться. Вскоре позвонил Чонг, бодрый и полный сил:

– Какие планы?

Видно, рана его уже больше не беспокоила, так же как и мое осуждение.

Вчера я его не убил, хотя очень хотелось. Маша уговорила сначала обсудить произошедшее. Оказалось, я нечаянно разбудил ее, когда собирался, и любопытная девчонка решила, что я иду охотиться на упырей. Правильно решила, в принципе. Ну а поскольку я ее всегда отказывался брать с собой, Маша действовала втихую, просто пошла следом, на свет фонарика.

Вообще-то она ненавидела проклятых, но Чонг ей, видите ли, был симпатичен – он почему-то всем бабам симпатичен, и что они в нем находят, интересно? Девушка повисла на моей руке, умоляя разобраться. Хотя в чем было разбираться?

Оказалось, все же есть в чем. Чонг, видите ли, никого не убивал. Просто слегка воздействовал на сознание наркоманов, хотя этого особо и не требовалось. Отпивал их кровь, потом усыплял, чтобы ничего не помнили. Ну а если и вспомнят – кто поверит обдолбышам?

– Я всегда так делаю. И всегда только наркоманов использую, – обиженно говорил упырь. – Что в этом плохого?

Признаться, я немного растерялся. Никогда не встречал такой формы вампиризма.

– Но ты пьешь у людей кровь!

– Да какой там пью! – махнул рукой китаец. – Так, отхлебываю. И потом, какие это люди? Это ж наркоманы.

– Так ты сам кто? – вмешалась Маша. – Раз тебе нужна только их кровь? Иван, вампиры могут быть наркозависимыми?

Я задумался. Такой вопрос никогда не приходил мне в голову. Вроде бы для упырей вещества, содержащиеся в крови людей, безопасны. Хотя если учитывать, что кровь передает проклятому душевную силу, которая и является источником бессмертной жизни…

Чонг подтвердил мои догадки:

– В их крови особая энергия.

– Энергия безумия, – кивнул я. – Поэтому ты такой крышелет.

– Мой способ держаться на поверхности, – пожал плечами азиат. – Ты же знаешь: если у киан-ши нет ничего, за что можно уцепиться в бессмертной жизни, никакого смысла, он теряет разум.

– Странное хобби – клоунада, – хмыкнул я.

– Какое есть, – надулся Чонг. – А вообще, вы мне благодарны должны быть. Я санитар общества! Посмотри на них. Вон тот, видишь, облевался? Это люди, по-твоему? Даже если они издохнут, вам же дышать легче будет! В общем, пойду я! А ты… хочешь – стреляй.

Произнеся этот монолог, китаец закатал рукава плаща (кстати, взамен обгорелой одежды на нем уже была новая), взъерошил волосы, выставил челюсть, обошел нас и вразвалочку двинулся прочь из проулка, напевая:

– И если есть в кармане пачка сигарет, Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день[101]…

– Как трогательно, – проворчал я. – Впору написать на стене «Цой жив!»

Стрелять, конечно, не стал. Во-первых, остыл и вспомнил, что за Чонга мне достанется. Во-вторых, нельзя было не признать: в его словах есть определенный смысл. Если я кого-то и ненавижу почти так же, как упырей – это наркоманы, алкоголики и прочие маргиналы. Если б они все жрали друг друга, я б только порадовался.

Сегодня, слыша в трубке веселый голос Чонга, я уже почти пожалел о том, что не пристрелил его. Еще крови попортит немало, это точно…

– Иди за стол! – возмутилась Маша. – Зря я, что ли, старалась?

За завтраком выяснилось, что девушка успела постараться не только на кухне.

– Разыскала координаты тех троих, которые сошли с ума, – сказала она, допивая кофе. – Вышла на их родственников, попросила о беседе. Согласился только муж тетки, которая устроила резню в стриптиз-клубе.

– Не резню, а грызню, – автоматически поправил я. – Маш, спасибо, ты супер! Собраться быстро сможешь? Тогда поехали.

Нет, положительно, эта девушка – сокровище! Через десять минут она была готова к поездке.

– Как дела, любовнички? – приветствовал нас Чонг, усаживаясь в машину и запахивая новенький кожаный плащ. – Накувыркались вчера?

Я покосился на него: откуда такие сведения?

– Проклятая неизвестность, – мерзко захихикал китаец. – Чем вы еще заниматься могли? Да и ауры у вас… чувствуется сексуальная энергетика, в общем.

Я молча повернул ключ в замке. Никогда еще не видел такого озабоченного упыря… Впрочем, он шут, а таким много спускается с рук.

В кафе «Malina» меня уже ждал отец Константин. Я не рискнул оставлять Машу в одной машине с Чонгом, взял ее с собой. Батюшка ничего особенного не сказал, только подтвердил курс церкви на совместное расследование с киан-ши. Однако подробно расспросил меня о беседах с мастером Чжаном – мир миром, а информацию проверил.

– Один вопрос, – сказал я. – Что вы знаете о зверобогах?

Священник затуманился:

– Это вопрос для теолога, чадо. Для историка религии. А мои познания в оной теме слишком скромны. – Он поднялся. – Пора мне, чадо. Давай-ка я тебя благословлю на свершения, да поеду уже.

Он помахал перстами сначала над моей головой, потом над Машиной:

– На всякий случай… – подхватил шлем и вышел.

Вскоре на улице взревел мотоцикл. Отец Константин уехал. Мы с Машей переглянулись:

– Тебе не кажется, что они темнят с этими зверобогами?

– Кажется, – честно ответил я. – Причем упыриный начальник тоже что-то скрывает.

– Тем больше причин с этим разобраться, – задумчиво проговорила девушка.

Мы отправились в квартиру Юлии Антоновой, любительницы вампирского стриптиза. Жила она в одном из домов-новостроек, в пентхаусе.

Вернее, теперь в роскошной хате обитал только ее муж, который с самого утра был навеселе. А скорее всего, с вечера не просыхал. Он открыл дверь, на нас повеяло смесью запахов спиртного, табачного и не только дыма, несвежих закусок и духов. Похоже, пока Юлия Викторовна лежала в скорбном доме, ее супруг неплохо проводил время. Тощенькое тело безутешного мужа было прикрыто лишь шелковым халатом и засосами, физиономия заросла двухдневной щетиной, редкие волосы торчали всклокоченными пучками.

Пентхаус, а воняет, как бомжатнике, подумалось мне. Маша улыбнулась, как ни в чем не бывало:

– Здравствуйте, вы Игорь Антонов? Я вчера договаривалась о встрече, помните?

Антонов несколько секунд бессмысленно пялился на нас, потом расплылся в улыбке:

– Конечно, помню! Как можно забыть такую красавицу? Проходите-проходите! Можете звать меня просто Игорек!

Чонг хмыкнул. Игорьку было никак не меньше пятидесяти – этакий потасканный плейбой. Он провел нас в большую комнату, вычурный дизайн которой несколько портили заваленный объедками стол и белый диван, покрытый недвусмысленными пятнами. Полы были завалены пустыми бутылками и подвявшими цветами вперемешку с окурками.

– Оргия? – деловито спросил Чонг. – Вот видишь, Ванюська, как продвинутые люди развлекаются? А ты мне не разрешаешь.

– Извините, не прибрано. Мы вчера… оттянулись немного, – Игорь рухнул на диван. – Присаживайтесь.

Маша огляделась, отыскала кресло, опустилась в него. То же сделали мы с Чонгом. Китаец развалился в кресле, заметил:

– А здесь уютненько. Девочек только не хватает.

– Девочек хватает, – захихикал Игорек, сально поглядывая на Машу. – Были бы денежки.

Похотливое выражение его морды мне категорически не понравилось. Маша же ничего, рубила фишку. Очаровательно улыбнулась, демонстративно закинула ногу на ногу:

– Игорек, я уже говорила, мы представляем детективное бюро. Нас наняли родственники Юлии Викторовны – выяснить, что с ней произошло.

– А что произошло? – вытаращился мужик. – Чокнулась она. Сдурела. Крышей поехала. Как еще сказать?

– А как вы думаете, по какой причине?

– Да по какой, – фыркнул Игорек. – Добухалась до белочки. Вы знаете, откуда я Юльку вытащил, когда у нее это началось?

Маша сделала заинтересованное лицо:

– Откуда?

Молодец, подумалось мне. «Клиент» поплыл, разговорился, она не мешает, не показывает свою осведомленность. Грамотно.

– Из борделя! – взвизгнул Игорек. – Представляете? Бордель с мальчишками!

– Неужели? – Маша изобразила изумление. – Какой ужас!

– Да уж. Ей как сороковник стукнул, она помешалась на молодости. Без конца пластические операции, косметологи, подтяжки-утяжки… и молодые пацаны. Столько бабла на них ухнула! Молодое тело очень уж ценила.

– Вы, наверное, очень страдали?

Игорек осклабился:

– Да не очень. Нужна она мне… блядь старая. Мы с ней давно уж и не спали даже.

– А почему не развелись? – ввернул я.

– Ну ты даешь, мужик! – Антонов хлопнул себя по тощей ляжке. – Она ж всему хозяйка! Бабки у нее! А меня она, сука, в черном теле держала…

Интересно, почему дама-то его не вышвырнула, такой балласт? Жалела, скорее всего. Типа, общее прошлое, возможно, дети… Теперь у нее уж не спросишь, увы.

– Ничего, теперь мое время настало! – разливался Игорек. – Сейчас признаю ее невменяемой, получу опекунство – и гуляй, рванина! Кстати, Машенька, телефончик не оставите? Может, визиточку, а? Сходим куда-нибудь, развеемся. Кабак, клуб – на ваш выбор. Или прокатимся куда-нибудь в теплые края?

Мне все больше хотелось дать ему в морду. До чего ж гнусная тварь. Маша продолжала мило улыбаться:

– Возможно чуть позже. Сначала ответьте еще на пару вопросов и сделайте мне маленькое одолжение.

– Все что угодно! Такой девушке… – завозился в кресле Игорек.

– Скажите пожалуйста, ваша жена в последнее время не пропадала? Может быть, ее похищали? Или она исчезала надолго?

– Да кому она нужна! – воскликнул любящий супруг. – Я, может, и рад был бы, да вот нет. Кроме пластических клиник и стриптиз-клубов, никуда она не ездила.

Маша собралась задать еще вопрос, но тут в комнату, щебеча и пересмеиваясь, вошли две хорошенькие китаянки-близняшки в костюмчиках «мечта педофила» – короткие клетчатые юбчонки, бантики и все такое.

– О, куколки! – обрадовался Игорек. – Ну-ка, приберите тут немножко, да принесите что-нибудь. Давайте выпьем за знакомство, Машенька? Ну, и вы тоже… – последнее относилось к нам с Чонгом.

Девицы не обратили на нас с Машей никакого внимания, а вот присутствие Чонга их немного смутило. Тем более что китаец с осуждением покачивал головой. Не знаю уж, что ему не понравилось – вроде упыри, как дети дьявола, должны приветствовать всяческие проявления греховности.

Тем не менее, девушки быстро унесли грязные тарелки, поменяли стаканы, водрузили на стол бутылку «Джек Дэниелс» и уселись по обе стороны от Игорька. Тот щедрыми порциями разлил виски, подтолкнул ко всем стаканы:

– За знакомство.

– Так вот, просьба, – продолжила Маша. – Мы хотели бы увидеться с Юлией Викторовной, а еще побеседовать с сотрудниками в ее фирме.

– Да пожалуйста! – воскликнул Игорек. – Валяйте! Вот, я вам даже визиточку заведения дам, где она содержится. Только не забудь, малышка, за это ты мне обещала встречу. А насчет Юльки – вы быстро поймете, что она сама спилась, вот и стала зеленых чертей видеть…

Он опустошил свой стакан залпом, словно водку пил, выдохнул, оглядел присутствующих, остановился взглядом на Чонге. На лице Игорька по очереди отразилась целая гамма чувств: недоверие, страх, ужас…

Наконец мужик громко заорал:

– Чур! Чур меня!.. – и попытался вскочить, да ноги не послушались.

– Что с вами? – удивилась Маша.

Я тоже не мог понять причин такого внезапного сумасшествия. Неужели от опохмела так быстро белая горячка случилась?

– Вы что, не видите? – Игорек тыкал пальцем в Чонга: – Изыди!

Упырь выпрямился в кресле, сложил руки на груди и одарил Антонова горделивой улыбкой. В тот же момент китаянки поднялись с дивана, призывно покачивая бедрами, направились к Чонгу и встали по обе стороны кресла, словно пажи у трона.

– Сатана… – потрясенно прошептал Игорек.

Чонг милостиво кивнул, подал каждой девчонке руку. Те благоговейно облобызали упыриные длани, потом уселись на подлокотники, всем видом демонстрируя киан-ши преданность и обожание. Антонов стек на пол, пополз на четвереньках к Чонгу:

– Ваше величество… то есть, ваша светлость, тьфу, ваша темность… помилуйте…

– Вижу-вижу, ты лоялен к темному властелину, – инфернальным басом произнес упырь. – Это хорошо. И квартирный вопрос тебя не испортил… чего ему тебя портить, вон хата какая.

– Не губите, – завывал Игорек.

– Ладно уж, – согласился Чонг. – Сейчас вопрос задам, только отвечай правдиво, иначе проснешься в геенне огненной. Заказывал жену?

– Никак нет, ваша милость, – рыдал мужик. – Мечтал только, но боялся. Она сама…

– Что знаешь про ее сумасшествие?

– Ничего не знаю! – истерил Игорек. – Как на духу… ой… то есть, как маме родной… отец вы наш… а почему вы зеленый-то?

Бедняга совсем запутался.

– Потому что черт, – Чонг встал. – Тьфу ты, пакость какая. Ладно, пошел я отсюда. Он правду говорит, гарантирую. Через часок оклемается. А вы, шалавы, следуйте за мной.

Он зашагал к двери, за ним послушно потрусили китаянки.

– Зачем они тебе? – спросил я, когда все разместились в паджерике.

– К мастеру Чжану завезем, ему миловидные девки в неофиты требовались. Для последующего обращения.

– И что, других не нашлось?

– Надо же обязательно грешных, чтоб соблазн был для перерождения. А в Китае сейчас неплохо налажена работа с молодежью. Пойди еще найди хорошеньких, молоденьких, и чтоб искушенные – все как идиотки работают, учатся, выполняют заветы партии. А эти подойдут, грешные по самое не могу.

– Так, стоп. Ты охренел вообще? Мне, чистильщику, сообщаешь, что намерен обратить девок в упырей?

– Ну ты подумай только! Чего им ловить в человеческом виде? Всяким Игорькам за копейки минет делать? А мы их к делу пристроим, торговые точки дадим, там, глядишь, денежку заработают, и ресторанчик откроют или там клубешник опять же…

– Иван, а может, правда?.. – спросила Маша, с сочувствием глядя на проституток. – Ну что им, бедным, делать…

– Это называется соблазн! – твердо ответил я. – Искушение от лукавого. Ему не надо поддаваться.

Вышел из машины, открыл заднюю дверцу, выволок китаянок:

– Идите отсюда, и больше на глаза не попадайтесь!

Девчонки постояли, похлопали глазами и вошли обратно в подъезд. Видимо, решили вернуться к Игорьку.

Я вывел машину со двора.

– Отказ от проституции соблазн, а две шлюхи в детских юбочках – это, значит, не соблазн, – пробормотал Чонг. – Это, видимо, благодать божья…

– Ладно, уймись, софист несчастный. – Честно говоря, меня самого смущала эта логическая нестыковка. – Ты лучше вот что скажи: Игорька загипнотизировал?

– Типа того, – небрежно бросил Чонг. – Магнетизм киан-ши.

– Так может, нам и следствие незачем проводить? Давай ты всех замагнетизируешь, и инфу узнаешь.

– Ванюська, – обиделся китаец. – Тебе же лучше других должно быть известно: далеко не каждый поддается вампирскому магнетизму. Чем сильнее человек, тем меньше он подвержен внушению. Вот, например, Александру Катынину я обработать не смог, как ни старался. А уж показать какую-нибудь картинку можно только самым слабым.

– Как сегодня Игорьку? – спросила Маша.

Чонг довольно ухмыльнулся:

– Я ему предстал в образе зеленого черта. А тех мартышек в бантиках просто зомбировал, чтоб подыграли. Так что, Ванюська, чем могу, тем помогаю расследованию.

Юлия Антонова содержалась в обычной городской психиатричке – старое здание, никакого особого комфорта, серость, уныние и бугаи санитары. Сразу становилось видно, как ею дорожит супруг. Зато в бюджетной клинике проще объявить недееспособной…

Договориться о встрече с больной оказалось легко – сотня баксов в карман санитару, и нас провели в палату.

– Осторожнее, она буйная. Может быть опасной, – буркнул парень и вышел.

Мог бы и не предупреждать. Интересно, какую опасность могла представлять хрупкая женщина в смирительной рубашке? Она сидела в углу, исподлобья смотрела на нас. Очень красивая и очень молодая, несмотря на грязные волосы, синяки на лице и безумное выражение глаз.

– Сколько ей? – присвистнул Чонг. – Муж говорил, вроде хорошо за сорок. А выглядит на двадцать пять от силы.

Маша тоже с интересом присматривалась к женщине.

– Ну Игорь же рассказывал. Пластика, косметологи…

Мне было жаль ее. Несмотря на грязные истории, которые рассказывал ее супруг. Красивые женщины в беде всегда вызывают сочувствие. Я присел на корточки в шаге от Юлии:

– Вы меня слышите? Расскажите, что с вами случилось? Мы можем помочь.

Я долго уговаривал, прежде чем Юлия посмотрела мне прямо в глаза и шепнула всего три слова:

– Во имя зверобога…

Потом она замолчала, никакие уговоры на нее не действовали.

– Чонг, может, сумеешь загипнотизировать?

Азиат отрицательно покачал головой:

– Сильная женщина плюс состояние измененного сознания – нереально. Это тебе не наркоман убогий.

Из психушки мы отправились в фирму Антоновой. Там провели остаток дня, опрашивая сотрудников. В итоге сложилась картинка, поражавшая своей вторичностью. Юлия Викторовна никуда не исчезала, вела себя как обычно, а вот среди ее приближенных зато случился внезапный мор. В течение последних трех месяцев погибли от несчастных случаев ее водитель, охранник, две подруги и три молоденьких менеджера, про которых в фирме сплетничали, что они любовники Антоновой. Только вот никакого экстрасенса Романа Романова никто не припомнил.

Вечером, когда мы уже возвращались домой, Чонг как всегда связался через планшетник с мастером Чжаном. Выслушав краткий отчет, глава киан-ши сказал:

– Как и обещал, я устроил обследование Дениса Катынина. Судя по информации из клиники, где он лечился последние два года, у Катынина действительно был рак легких в последней стадии. Но обследование показало, что сейчас Катынин болен только психически. Физически же он абсолютно здоров. Опухоль и метастазы исчезли.

Из истории рода Батори

Вена, дворец Хофбург, сентябрь 1609 года от Рождества Христова

– Ваше величество, я буду говорить от имени и по поручению церкви, – кардинал Франсуа Форгач остановился, подбирая слова. – Мы просим у вас защиты, ваше величество. Не для себя, но для ваших подданных, для тех, кто не может донести до вас покорную просьбу о милости. Мы просим за народ, ваше величество. За невинных крестьянских девушек, коих, по слухам, уже сотни погибли в замке Чахтице.

Матиас нахмурился. Это была уже не первая просьба со стороны святых отцов по поводу графини Эржебеты Надашди, урожденной Батори. До короля тоже доходили слухи о зверствах, творимых в Чахтице. Но он сомневался, стоит ли обращать на них внимание. Вдруг это не сплетни? Мог начаться грандиозный скандал, а ведь Матиас только наладил отношения с венгерскими евангелистами.

По этой причине он и назначил аудиенцию в малом кабинете, без свидетелей. Сейчас, глядя на аскетическое, изрезанное морщинами лицо Форгача, король взвешивал все возможные выгоды и убытки.

Ссориться с евангелистами ему не с руки. Но ведь и с церковью отношения портить не годится. Святые отцы забирают в Европе все больше власти, теперь даже монархи должны их опасаться.

Франсуа Форгач – опасный человек, интриган до мозга костей. Поручить ему расследование дела Эржебеты Батори-Надашди – значит обречь графиню на гибель, виновна она или нет. А если невиновна? Евангелисты будут недовольны.

С другой стороны, эта история могла бы помочь приструнить евангелистов и показать народу, какими чудовищами они бывают. Нельзя же бесконечно с ними заигрывать. И еще одно: графиня сказочно богата, а войны с Османами опустошают имперскую казну…

– Что ж, – сказал он наконец. – Пожалуй, надо с этим разобраться.

Маленькие глазки Форгача блеснули торжеством.

– Но графиня Надашди – лицо светское, – продолжил король, – а значит, и расследование должен вести светский человек. – Заметив, как вскинулся кардинал, собираясь возразить, Матиас поднял руку в знак того, что еще не договорил. – Она венгерская аристократка, значит, это дело палатина Венгрии.[102]

Франсуа Форгач поклонился, выражая покорность. Тем не менее, мягко заметил:

– Ваше величество, Дьёрдь Турзо – безусловно, человек благородной души. Но ведь он был другом покойного Ференца Надашди. И потом, все знают, что герцог Турзо питает… пагубную страсть к графине. Церковь даже подозревает, что Турзо находится под воздействием колдовских чар Эржебеты Надашди.

– Это уже слишком, дорогой Франсуа, – рассмеялся Матиас. – Вы верно заметили: герцог Турзо – благородный человек. Женатый на молодой красавице, напомню. К тому же он безоговорочно предан короне, и ничто не помешает ему выполнить повеление короля. Итак, передайте палатину, я поручаю ему расследование дела графини Надашди-Батори.

– Когда ждать приказа? – спросил Форгач. – Я сразу отвезу…

– Передайте на словах, – небрежно уронил король и встал, давая понять, что аудиенция окончена.

Пусть будет тайное расследование. В любом случае, чем бы оно ни закончилось – Габсбурги будут не причем. Потом Матиас поговорит с палатином с глазу на глаз и решит, что делать дальше. Да уж, ну и хлопотное наследство досталось ему от братца Рудольфа.

Довольный собою, король позвонил с колокольчик.

– Пусть подадут завтрак сюда.

У него еще много дел. Надо написать несколько писем, прочесть проекты законов…

Матиас был мудрым правителем. Он всесторонне обдумал историю графини Надашди, учел все мелочи. И только о погибших в Чахтице девушках ни разу не вспомнил.

Замок Биче, октябрь 1609 года от Рождества Христова

Вторые сутки на замковой кухне жарились мясо и рыба, варились самые изысканные соусы, пеклись пироги. Вокруг них суетились тридцать лучших поваров империи, выписанных из Вены за огромные деньги.

Вторые сутки слуги сбивались с ног, начищая дорогую мебель, расстилая в комнатах роскошные ковры, драпируя стены редкими тканями.

В большой танцевальной зале настраивали инструменты выписанные из Милана музыканты. Там же готовился сыграть и цыганский оркестр.

Палатин Венгрии герцог Турзо выдавал замуж единственную дочь Юдиту. Долго Дьёрдь подыскивал достойного жениха для своей красавицы, отвергал претендента за претендентом. Наконец остановился на Андраше Якучике, графе Урсатич и Прескач из Верхней Венгрии.

Юдита была самой видной невестой Венгрии – красива, вся в покойную мать, богата – об этом позаботился отец, знатна, умна… Так пусть вся Европа видит, как гуляют на свадьбе такой девушки! Пусть все знают, как богат палатин Венгрии.

Десять тысяч флоринов потратил Дьёрдь на подготовку к свадьбе. Еще столько же собирался раздать после празднества нанятым поварам, солдатам, лакеям и музыкантам. А уж о том, сколько приданого было дано за Юдитой, ходили легенды.

Несколько месяцев шла подготовка к торжеству. И вот этот день наконец настал.

Четыреста гайдуков в форме цветов Турзо стояли вдоль всей дороги, вытянулись во фрунт, встречая именитых гостей. Приглашенные съезжались со всей империи и из-за ее пределов. Моравия и Богемия, Польша и Трансильвания – отовсюду ехали именитые особы, чтобы присутствовать на грандиозном событии.

Королевские посланцы и принцы, епископы и прелаты, сановники и парламентарии – сотни гостей, тысячи слуг…

Прибыл и нежеланный гость – кардинал Франсуа Форгач, ненавидевший евангелистов. Дьердь знал, что этот человек мечтает о месте палатина, и старается сделать все, чтобы отправить Турзо в опалу. Тонкий интриган, Форгач только и делал, что совершал подлости, предавал, распускал клевету, оправдывая это интересами церкви. Однако он был вхож к королю Матиасу, и с этим приходилось считаться.

Наконец началась долгожданная церемония.

Платье невесты стоило две тысячи флоринов – сшито было из тончайшего кружева, украшено сотней крошечных розеток, в каждой из которых поблескивал бриллиант. Жених не сводил с Юдиты восхищенных глаз, он давно был влюблен в девушку – сегодня сбывалась его заветная мечта.

Одежда молодой жены Турзо, красавицы Эржебеты Чобор, тоже сияла драгоценными камнями. Дьёрдь ни в чем не отказывал юной очаровательной супруге, которая была лишь тремя годами старше его дочери.

После венчания гостей пригласили в большую обеденную залу. Всю ее занимали столы, ломившиеся от угощений и крепких венгерских вин. В центре сидели молодые, по обе стороны от них – родители, дальше уже гости, в зависимости от знатности, богатства, дружбы с хозяином.

Дьёрдь усадил кардинала Форгача рядом с собою – привык держать врагов на виду. К тому же кардинал шепнул, что имеет поручение от короля.

Когда прозвучали первые здравицы в честь молодых, выпитое вино ударило в головы, а зала наполнилась звоном бокалов, чавканьем, смехом и песнями, Франсуа Форгач произнес:

– Король передал: вы должны провести следствие по делу графини Эржебеты Надашди, урожденной Батори. Его величество желает знать, что происходит в принадлежащих ей замках, и насколько в этом виновата графиня Надашди-Батори.

Дьёрдь спокойно выслушал, поднял кубок:

– Здоровье молодых!

– Здоровье молодых! – поддержал Форгач.

Он тоже взял кубок, но лишь сделал вид, что отхлебнул: придерживался аскетического образа жизни, считая, что только лишения приближают человека к богу. Оглянулся и негодующе поджал тонкие губы. Душа его протестовала против чревоугодия, которому предавались вокруг все эти венгерские еретики.

Дьёрдь жевал сочное мясо, отламывал от краюхи хлеба большие куски, макал в соус, отправлял в рот. Но не чувствовал вкуса. Глотал крепкое вино, жадно, так что алые струйки стекали по бороде. Но не пьянел.

Он давно ждал этого момента. Знал, что когда-нибудь ему придется исполнить долг верховного судьи. Кто ж еще покарает преступления графини, как не палатин Венгрии?

Но как же страшно ему было сейчас, как горько… и горечь эту не смывало терпкое вино.

Конечно, Эржебета была среди приглашенных. Ради старого друга графиня нарушила добровольное отшельничество, приехала в Биче. Сейчас она сидела почти напротив Турзо, чуть левее. Дьёрдь наклонился вперед, взглянул на нее. Ровная спина, гордая посадка прекрасной головы, бледное нежное лицо с гладкой кожей. Поймав его взгляд, Эржебета чуть заметно улыбнулась.

И конечно, как и везде, где она появлялась, за ее спиною шептались: ведьма, колдовство, женщина не может в ее возрасте оставаться такой юной…

Это странно, думал герцог. Он в пятьдесят два – развалина, она в сорок девять – все так же молода и красива. Как будто и не было этих тридцати четырех лет. Она выглядит ровесницей своей старшей дочери Анны. Быть может, и вправду колдовство?..

– Я понимаю, герцог, – говорил между тем Форгач, и голос его звучал вкрадчиво. – Вы чтите память друга. Но ведь вы благородный человек. Решайтесь. Честь…

– Довольно, – Дьёрдь повернулся к кардиналу, уставил на него тяжелый взгляд покрасневших от вина глаз. – Иначе я подумаю, ваше высокопреосвященство, что вы сомневаетесь в моих чести и благородстве.

– О, герцог, – морщинистое лицо Форгача расплылось в сладкой улыбке. – Я и не намеревался…

– Где приказ его величества об аресте графини?

– Приказа не будет. Его величество желает, чтобы следствие было тайным. Только вам самому, палатину Венгрии, предстоит решить, следует ли арестовать графиню Надашди, найти доказательства. А уж потом… Степень ее вины и наказание определит суд.

В голосе кардинала звучала едва заметная нотка угрозы. Дьёрдь прекрасно понимал, что значили его слова. Если король будет недоволен, Форгач сделает все возможное, чтобы обратить монарший гнев против палатина Турзо. Дьёрдь не держался за чины и титулы, но замена его Форгачем означала бы новый виток преследования евангелистов, новую войну в Венгрии. Этого он не мог допустить.

– Здесь жалобы, – кардинал положил перед Турзо несколько свитков. – Письма от отца Иштвана Мадьяри. Письма от зятьев Надашди, магнатов Зриньи и Хоммонаи.

Зятья против тещи? Дьёрдь удивился. Эржебета всегда была добра к Николаусу и Георгу…

– Простите, ваше высокопреосвященство. Но вы уверены, что письма зятьев – не подделка?

– Господин Хоммонаи и господин Зриньи писали эти жалобы в моем присутствии, – усмехнулся Форгач. – Я могу засвидетельствовать подлинность их подписей перед любым судом, включая небесный.

Гости наелись, напились, в танцевальной зале на первом этаже заиграла музыка. Дамы и кавалеры устремились туда. В замке воцарилась веселая неразбериха, какая бывает в разгар большого праздника.

Дьёрдь встал. Что ж, он долго прикрывал Эржебету, защищал, сколько мог и от кого мог. Сейчас он сделает еще одну попытку. Последнюю.

Графиня была в одной из гостевых комнат, сидела в кресле, задумчиво смотрела в зеркало. С тех пор как похоронила мужа, она больше ни разу не танцевала и не снимала траура.

– Ты все равно хороша, – с усталой улыбкой сказал ей Дьёрдь, словно продолжая прерванный когда-то разговор.

Эржебета вернула улыбку:

– Спасибо. Но ведь ты не за этим пришел?

– Я пришел, чтобы в последний раз предложить тебе свою любовь и защиту. Ты в опасности, Эржебета…

– Стыдись, Дьёрдь. При молодой жене…

Турзо остановился перед нею, глядел обреченно. Больше не было у него сил.

– Ты же знаешь, палатин должен быть образцом во всем. И в семейной добродетели тоже. Мне пришлось жениться по приказу императора. На ее месте могла быть ты. Но ты отказалась, и я взял ее. Только потому что ее зовут так же, как тебя. Чтоб хоть имя твое в постели называть…

Эржебета поднялась, встала напротив. Смотрела на Турзо. Ее друг Дьёрдь. Вечный друг. Герцог, палатин. Умный, хитрый, сильный. Благородный. Смешной, беззащитный… Ее друг, но не ее мужчина.

Если б раньше, если б вернуть… Могла бы? Нет, и тогда прожила бы так же. Ни денечка бы не поменяла. Он не ее мужчина.

– Так что? – повторил Турзо. – В последний раз…

Чужая женщина. Его вечный недуг. Почему так? Ведь сильный же. Всего в жизни добился. А ее – нет. Так почему не отказался? Всю жизнь чего-то ждал, терпел… Как же так вышло?

Может, и не нужна уже? Может, и нет. Но привык любить. Красивая. Желанная. Не его женщина.

Два человека смотрели друг другу в глаза. Усталые люди. Прожившие жизнь, побитые ею. Обессиленные. Чужие. Такие близкие.

Эржебета подняла руку, коснулась щеки Турзо.

– Прости, Дьёрдь. Поздно все. Мы старые уже…

Он прижал ее ладонь к губам. Всего на одно мгновение продлил прощальную ласку. Потом медленно пошел к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь, глухо проговорил:

– Тебе лучше написать завещание, Эржебета.

Этим вечером Дьёрдь обходил пиршественные залы, улыбался гостям, с кем-то шутил, кого-то хлопал по плечу, говорил дамам комплименты. Но единственным чувством, которое он испытывал, была бесконечная усталость.

Убедившись, что свадьба продолжается, и все гости довольны, Турзо удалился в свой кабинет, приказал секретарю, который умудрялся всегда быть под рукой:

– Разыщи и приведи ко мне Николауса Зриньи с Георгом Хоммонаи.

Глава 11

Владивосток, май 2012 года

– Волков?

– Сошел с ума месяц назад. Погибших в окружении четверо. Сказал: «Да явится зверобог»

– Швыдко?

– Две недели назад, погибших пятеро, кричала «Люблю зверобога».

– Ким?

– Неделю назад, трое, «Бойтесь зверобога»…

Часы на стене показывали полночь. Мы с Машей сидели на полу в гостиной, вокруг валялись блокноты, визитки, листки бумаги, рядом лежал диктофон, стоял ноутбук – шла обычная работа с материалами. Чонг, который по понятным причинам не мог попасть в дом Харитонова, присутствовал в виртуальном виде – через веб-камеру. Так что его физиономия плавала на экране ноута, словно косоглазая рыбина в аквариуме.

В расследование вмешались кураторы – мастер Чжан и отец Константин. Они подключили свои связи, только благодаря этому нам удалось опросить окружение всех, кто в последнее время сошел с ума и отличился странными выходками. Мы сумели накопать целых десять таких случаев. Три из них окончились смертью безумцев.

Все эти люди были богаты и влиятельны – политики, депутаты, бизнесмены. Все они внезапно сошли с ума в течение последних тридцати дней, причем проявляли признаки вампиризма. У всех кто-нибудь да погиб в окружении. Все одержимы каким-то зверобогом.

Но это внешние признаки. Должно было быть что-то еще, что-то, что окончательно объединило бы этих людей, указало на причины случившегося. И мы старательно искали эту зацепку.

– Никого не похищали, – устало проговорила Маша. – Никто не исчезал. Никто не вел себя подозрительно.

– Может, уезжали куда?

– Ну даешь, Ванюська, – восхитилось изображение Чонга. – Они пеньки, по-твоему, на месте стоять? Конечно, они все куда-то ездили.

– Да, – Маша ворошила записи. – Только все в разное время и с разными целями.

– Может, этот чертов экстрасенс еще у кого-нибудь появлялся? Как его там… Роман Романов?

– Нет. Была гадалка в одном случае. Тоже пропала вскоре.

– Так, – насторожился я. – Хорошо, отлично… А у других? Вообще, появлялись какие-то новые необычные люди?

– Если и появлялись, нам об этом ничего неизвестно, – вздохнула Маша.

– Какие вы скучные, – физиономия Чонга перевернулась на экране на сто восемьдесят градусов. Видимо, китаец повис вверх ногами, но планшетник оставил в старом положении. – Хотите, я вам песенку спою? – Не дожидаясь согласия, упырь затянул: – «Обожаю я тебя, обожаю, даже если я тебя унижаю…»

– Заткнись! – хором заорали мы.

– Что, не понравилась? – издевался Чонг. – Тогда вот так: «И твоя раскосая улыбка в бархатном купается вине…»

Клоун достал. Я протянул руку, захлопнул ноут. На несколько мгновений воцарилась блаженная тишина, и я даже что-то успел надумать, как вдруг зарыдал айфон. Конечно, звонил неугомонный упырь.

– Чего тебе? – злобно спросил я.

– Ты, конечно, можешь игнорировать старого друга, который ежедневно, как супермен долбаный, спасает твою шкуру, – заявил Чонг. – Но ведь мой господин тут не причем. Он хочет с тобой поговорить. Не обижай старикашку, включи ноут.

Я поспешно соединился с мастером Чжаном.

– Здравствуйте, Иван, – вежливо поздоровался старик. Обезьяна на его плече скрутила фигу и осклабилась. – У меня есть новости. Мои ученые обследовали всех, кто был в вашем списке. Теперь мы точно можем утверждать: всем этим людям вливалась кровь киан-ши.

– Можно узнать, по каким признакам вы это определили? – насторожился я.

– Хм… вы не специалист, поэтому постараюсь объяснить проще. Если бы людям влили кровь киан-ши в чистом виде, это убило бы их. Но тогда генетический анализ легко обнаружил бы гены нетопыря. Однако людям вводилась кровь киан-ши, подвергнутая обработке с помощью серебра. Вернее даже, наши ученые считают, это был некий созданный на основе ее препарат… – Мастер Чжан замолчал, поглаживая мартышку. Чувствовалось, он решает, стоит ли доверять мне всю информацию.

– Валяйте уже, говорите, – сказал я. – Иначе работать отказываюсь.

– Хорошо. Видите ли, в крови вампиров содержится некое… скажем так, вещество, отвечающее за консервацию клеток и их регенерацию. Именно благодаря ему вампиры бессмертны, вечно молоды и не подвержены человеческим болезням. Мы считаем, что кто-то научился выделять клетки этого вещества и вводить их людям, таким способом омолаживая и излечивая их. Предполагаем, что с помощью этого лекарства можно даже продлевать жизнь и делать людей красивее.

Ну конечно! Вот что было общего между всеми сумасшедшими! Я подскочил и зашуршал бумажками. Волков – рассеянный склероз, Швыдко – без конца омолаживалась в дорогих клиниках, Ким – два инфаркта, третьего бы не перенес… Все остальные тоже были либо больны, либо озабочены молодостью и красотой.

– Скажите, это вещество… именно оно свело всех с ума?

– Спорное утверждение, – уронил мастер Чжан, а мартышка поскребла лапкой его лысую голову. – Ученые не смогли выявить никаких изменений в организмах обследуемых. То есть, все люди благополучно излечились от недугов, помолодели, похорошели… и находятся в таком превосходном состоянии здоровья, что по идее должны бы прожить еще лет пятьдесят, а то и сто.

– Но откуда безумие?

– Пока не выяснили. Продолжают исследования, но есть предположение, что это именно заболевание психики, не имеющее отношения к крови киан-ши.

– Не может быть!

– Мы продолжаем работать, Иван, – повторил старик. – Если взаимосвязь имеется, она будет выявлена.

– Спасибо. Мы тоже продолжаем работать.

– Вам следует действовать быстрее, – упрекнул мастер Чжан. – Теперь самые плохие новости: киан-ши продолжают исчезать, прямо из моего дома. Охранники, обслуга – в общей сложности десятеро за последние пять дней.

– Ну а как-то проследить не пытались?

– Невозможно. Такое чувство, что они просто испаряются. Спокойно покидают дом и пропадают. Постороннего присутствия ни камеры, ни датчики тепла не фиксируют. Самое странное, что я, творец, не чувствую своих тварей. Я уже распорядился вживить им чипы. Но их находят на земле вокруг дома. Киан-ши вырывают их с мясом и куда-то уходят. Сейчас прощаюсь. Мне пора. Работайте.

Мастер Чжан исчез, тут же зазвонил айфон.

– Ну хватит злиться, Ванюська! – примирительно сказал Чонг. – Включай давай камеру. Ты не имеешь права отстранять меня от расследования. А я обещаю больше не радовать вас шансоном.

Вскоре его физиономия снова замаячила на экране ноута. Первое, что заявил китаец, было:

– Выходит, людей не похищали. На фига их похищать и лечить или там омолаживать? За такими коврижками люди сами придут, да еще на коленях попросят и вагон бабла отвалят. Нет, это был бизнес, причем очень выгодный.

– А может, эксперименты? – предположила Маша. – Неудачные, как видишь.

– Кто ж на крутых эксперименты ставит? – фыркнул Чонг. – Будь это опыты, мы б имели помолодевших бомжей, излечившихся наркоманов и несказанно похорошевших плечевых. Последнее было бы очень неплохо… – задумчиво добавил он.

– Хорошо, примем за факт: все эти люди прошли курс лечения или омоложения кровью киан-ши. Но как я понял, производство такой вакцины – дело сложное, требующее наличия специалистов и какого-нибудь особенного оборудования, так? Значит, где-то должна быть лаборатория. Но ведь и клиника еще должна быть! Где-то же все эти люди лечились?

Маша лихорадочно перебирала записи, одновременно в наушниках прослушивала диктофон.

– Подруга Швыдко сказала, что та удивительно помолодела после отдыха в Тайланде год назад. Ким перестал жаловаться на сердце полгода назад, якобы после операции в Германии. Так… еще вот дама, три года назад удалила шрамы на лице – страшные были, неоперабельные, в детстве кипятком ошпарилась. А убрали так, что следа не осталось. В Израиле.

Маша перечисляла и перечисляла случаи чудесного исцеления и омоложения. Выходила вообще странная штука.

– Получается, они все лечились в разных местах и в разное время? Что, подпольных клиник так много?

– Да зачем много? – вмешался Чонг. – Допустим, лучшие из них просто закупают подпольно некое лекарство, панацею такую, и за огромные деньги вводят ее богатым пациентам.

Я пожал плечами:

– Возможно. Но слишком рискованно. Вот представь: ты производишь лекарство, волшебное просто, но криминальное по самое не могу. И тебя за него не то что посадят – тебя замочат, забьют, в землю закопают. Уничтожат. Причем желающих сделать это будет много. Ты станешь рисковать, работая с клиниками по всему миру?

– Да и вряд ли многие на это пойдут, – вставила Маша. – Лекарство-то не прошло испытаний, не сертифицировано. Вон от него какие побочные эффекты. Нет, хорошие клиники берегут свою репутацию, а в плохие наши клиенты не пошли бы. Тут что-то другое.

– О’кей, о’кей, мои маленькие друзья, – протянул Чонг. – А как вам такая версия? Не было никаких клиник. Или были, но не имели отношения к исцелению.

Он замолчал и принялся ковырять длинным ногтем в носу, наслаждаясь нашим нетерпением.

– Мозги проткнешь, – не выдержал я. – Говори уже.

– Допустим, нет никакой необходимости в стационаре. Вакцина просто вводится и легко переносится. Клиент уезжает на курорт или там в ту же больничку в Германии, а ему с курьером доставляется заветная ампулка. У курьера образование медицинское. Приезжает, например, такая медсестричка в коротком халатике… – Чонг скорчил похотливую рожу, – делает страдальцу укольчик, наблюдает часик. Вуаля! Больной исцелен, бабло в банке, медсестричка… ну… как получится. Все довольны, все смеются.

– Хорошо, – протянула Маша. – Правдоподобно…

Упырь торжественно раскланялся. Я тут же остудил его радость:

– Одно непонятно. Почему вакцина была всем введена в разное время, а сошли с ума они практически одновременно?

– Это да, это странно. Хотя, может, у них сопротивляемость организмов разная, – нашелся Чонг.

– Ладно, это не самое важное. Главное сейчас выяснить, где все же находится лаборатория. И где содержат киан-ши, которые стали донорами.

– Кстати, до сих пор не могу понять: они что, сами туда уходят? Как можно добровольно пойти на такое? – задумчиво произнесла Маша.

– Я б не пошел, – твердо ответил Чонг. – На фиг надо в зверя превращаться. Девушкам понравиться без шансов…

Тренькнул айфон. СМС от осведомителя. Я полез в почту, нашел письмо, прочитал. Ощутил прилив бешенства. Процедил сквозь стиснутые зубы:

– Девушкам они, конечно, не нравятся. А вот девушки им…

В городе было обнаружено четыре истерзанных трупа, три из них – женские. Почерк похож на предыдущие случаи. Новые звери выходили на охоту.

– Надо поторопиться, – только и сказал Чонг. – Учитывая, сколько наших пропало, они скоро половину Владика выжрут.

Я подавил злобу. Толку-то? Надо работать. Вот найду виновных, тогда и замочу. И плевать-то на мнение церковников. Надо понять, кто этим занимается. Возможно, подданные мастера Чжана наладили свой бизнес? Вряд ли. Тварь бессильна против творца. Хотя… бывают и исключения. Печальный случай с Руджеро делла Торре – хорошее тому доказательство.

А если не киан-ши, то кто еще? Другой клан? Или… люди?

Пока я размышлял, Маша уселась за стационарный комп. Долго там рылась, потом спросила:

– Иван, почему мы не учитываем случаи сумасшествия в других городах?

Я пожал плечами.

– Может, потому что там людей не жрут?

– Ну и что? – настаивала Маша. – Для анализа общей картины это может быть важно. Вот. Депутат в Москве… предприниматель в Питере… А вот и в других странах… Правозащитник в Тайланде. А вот о Брюсе Теннисоне, помнишь, по радио говорили? – девушка прочла: – «Вокалист известной группы «Uranium Maid» перегрыз горло бас-гитаристу Стену Харрисону… после этого кричал со сцены: «Lord of the beasts!»

– Lord of the beasts? – переспросил я.

– Можно перевести как зверобог… – тихо сказала Маша.

– Значит, у производителей вакцины было много клиентов. Это логично. Зачем ограничиваться одной страной? Богатые и знаменитые есть везде, – рассуждал я. – Первый киан-ши пропал четыре года назад. Можно предположить, что и лаборатория открылась у нас в городе приблизительно в это время. А до этого?

– Может, вакцину изобрели только четыре года назад, – сказала Маша.

– Может быть. А может, промышляли где-нибудь в другом месте. Это ведь дело такое: долго не продержаться с такими-то скандалами. Все равно искать начнут. Допустим, устраивали лабораторию в местах, где есть крупные упыриные кланы. Маш, порой, пожалуйста, серии странных убийств.

Девушка с полчаса копалась в инете, пока я внимательнее изучал материалы, скинутые осведомителем. Наконец Маша сказала:

– Знаешь, а ты прав. Примерно раз в пять лет случаются подобные серии. Две тысячи седьмой год – три растерзанные девушки в Казани, две тысячи второй – целых десять искалеченных трупов в Хантсвилле, штат Техас, полиция стояла на ушах, но ничего не нашли. Девяносто шестой год – пять трупов в Румынии… хм… представь себе, в Трансильвании. Девяносто первый – ЮАР, резня возле Кейптауна… Нигде преступник не был найден. Убийства заканчивались сами собой. Можно и дальше поискать…

– Хантсвилль – там неподалеку резиденция детей койота, Трансильвания – знаменитый клан Дракулы, Кейптаун – клан асасабонсам, дети обезьяны, Казань… татарское семейство. Значит, их кровь тоже использовали для получения вакцины. Вот бы еще случаи сумасшествия отследить, – задумался я. – Но это невозможно. Фиг там пойми, кто когда чокнулся…

– Что-то Чонг молчит, – спохватилась Маша.

– Не иначе какую-то гадость затеял… – я бросил взгляд на экран ноута. – Твою ж мать!

Схватил кольт, серебряные стилеты, натянул кобуры с водяными пистолетами, патронташ с запасными капсулами святой воды, грозно бросил Маше:

– Сиди здесь, не вздумай выходить! – и рванул на улицу. Там заорал: – Ван Хельсинг! – отворил ворота и помчался к месту ночевки упыря.

Собаки, учуяв запах нежити, бесшумно неслись впереди. Ван коротко рыкнул в темноте, ему ответил яростный звериный вопль. Судя по звукам, пес вступил с кем-то в схватку. К нему на помощь рванулись Синг и Хель.

Когда я подбежал к дереву, вокруг него уже катался воющий многолапый клубок.

Чонг балансировал на макушке дерева, помогая себе крыльями, и отбивался сразу от трех тварей. Черноволосые упырицы, задрав до бедер белые платья, с разбегу карабкались по стволу, китаец отшвыривал их вниз пинками. Девицы ловко приземлялись на все четыре конечности и начинали штурм снова. Заметив меня, одна из девиц разразилась злобным мявом, спрыгнула на землю, встала на четвереньки, выгнула спину и двинулась навстречу, на ходу преображаясь в огромную кошку.

– Наконец-то, блять Ванюська! – выкрикнул киан-ши. – Не прошло и полгода!

– Чем ты недоволен, Казанова? – спросил я, прицеливаясь из кольта. – Целых три красивых бабы!

Серебряная пуля проделала дыру в голове девицы. Та упала на бок, подрыгала лапами и издохла. Чонг, окончательно приняв боевую ипостась, прыгнул на вторую упырицу, сбил на землю, придавил лапами. Вампирша дико выла, кусалась и царапала когтями живот киан-ши. Китаец мужественно переносил неприятность. Эффектным движением размахнулся, вонзил лапу в грудную клетку девицы, вырвал сердце, раздавил его и отшвырнул прочь. Упырица издохла, а Чонг тут же побежал за последней противницей, на ходу придерживая вываливающиеся из брюшины кишки.

Я решил помочь киан-ши, прицелился из кольта, но так и не нажал на спуск. Вампиры принялись носиться вокруг ствола дерева, причем с такой скоростью, что превратились в единый черно-белый вихрь, и я боялся попасть в Чонга. Можно было бы полить этот смерч святой водой, да прочитать молитву, но это бы точно угробило обоих. Я б, конечно, их не жалел, но отец Константин расстроился бы из-за нарушения договора.

Дождь на мгновение прекратился, из-за туч выглянула полная луна. Вихрь внезапно остановился, девка, сделав плавное движение, словно истончилась в воздухе, превратилась в лучик и втянулась в лунный свет. Тут же тучи снова сомкнулись и полили нас дождиком.

К моим ногам подкатился рычащий клубок, распался, и я увидел израненного Вана, который висел на горле упырицы, осторожно перебирая челюстями, как бы пережевывая плоть. Хель, вся в чужой крови, вгрызалась в живот твари, а Синг деловито переедал сухожилия правой ноги. Покойный Харитонов отлично натаскал собачек. Вампирша была жива, но обессилена.

– Хорошие ребята, – сказал я, пуская ей пулю в лоб. – Молодцы!

Собаки вяло подергали хвостами, но продолжили терзать мертвую упырицу. Я не стал их оттаскивать. В конце концов, псы заслужили этот праздник.

Достал ампулу со святой водой, вылил ее на раны Вана и прошептал молитву. Собаки, оторвавшись от дохлой упырицы, двинулись на Чонга. Тот благоразумно взлетел на дерево, уселся на нижней ветке и принялся дразнить псов, размахивая ногой. Но питы бесноваться не собирались, чинно расселись под деревом, задрали морды, следя за каждым движением киан-ши. Они пребывали в твердом убеждении, что рано или поздно нежить сделает неверное движение и свалится им в пасти.

Упырь разочарованно вздохнул, указал на распростертое тело крупной кошки, проговорил:

– Вот тебе и бином Ньютона. Как раньше не догадались?

Я кивнул. Дети Черной кошки, могущественный венгерский клан Эржебеты Батори, вот с кем мы имеем дело. Действительно, можно было и сообразить. Кто еще, кроме Кровавой графини, любил молодость и красоту настолько, чтобы сделать их своим бизнесом?

Из истории рода Батори

Замок Чахтице, май – июль 1610 года от Рождества Христова

– Дарволия, не умирай, – просила Эржебета.

Неделю назад мольфарка слегла. Не ела ничего, чахла, таяла на глазах. Графиня никого не подпускала к колдунье, сама ухаживала за нею. Подносила воду, поила собственноручно сваренными зельями, ночами не спала, приподнимала и держала больную, когда та заходилась в тяжелом кашле.

Только ничего не помогало. Дарволия медленно отходила. Черные кошки сидели под дверьми ее комнаты, человеческие глаза их были полны слез. Черный человек, спрятавшись в углу, ждал только полнолуния, чтобы забрать мольфарку.

– Колдунья она, потому и не может душа ее вырваться из тела, – говорила Агнешка.

– Сколько ж ей помирать? – удивилась Пирошка.

– Вот пока силу свою темную не передаст, не помрет. А и когда передаст, хорошо бы крышу разобрать, чтоб душа под нею не осталась.

– Как же в замке крышу разобрать? – всплеснула руками Пирошка.

– Никак. Оттого замки и полны призраками, – отвечала Агнешка.

– А кому колдунья силу-то передаст? – шепнула Пирошка.

– Ты, Пироша, глупая совсем? – Агнешка постучала себя по голове. – Знамо кому: графиньке нашей!

Однажды Дарволия очнулась.

– Ухожу я, госпожа, – задыхаясь, едва слышно проговорила она.

– Пожалуйста! – заплакала Эржебета.

– Круг… размыкается. Скоро совершится предопределенное.

– Все, кого я люблю, уходят, – прошептала графиня. – Миклош, Ференц, Урсула, теперь ты… Когда же моя очередь?

– Через четыре года, госпожа. Еще четыре года тебе терпеть… – угасающим голосом говорила Дарволия. – Всех схоронишь, разомкнешь круг, тогда уйдешь. А и после смерти не будет тебе покоя…

– Почему, Дарволия? Почему я?..

– Что на роду написано, добрая моя госпожа… Его отметина на человеческой душе – тяжкая ноша.

Эржебета зарыдала в голос:

– Но как же я без тебя, Дарволия? Как мне справляться? Страшно…

– Делай все, как я учила, госпожа. И следи за Чахтице. Теперь ты его хранительница.

– А если прекратить все?..

– Уже поздно, госпожа. Круг размыкается, Он идет за тобою. Раньше надо было. Теперь только ждать… Большая жертва ему нужна, очень большая. А что делать, я скажу… Наклонись ко мне…

Эржебета склонилась к лицу Дарволии, колдунья долго что-то шептала графине на ухо. Потом без сил откинулась на подушки и впала в беспамятство. Черный человек вышел из угла, навис над Дарволией. Мольфарка бредила, бормотала бессвязное. К утру она умерла.

С тех пор Эржебета стала сама не своя. Все металась по замку, прислушивалась к чему-то, присматривалась. «Большая жертва» – день и ночь звучали в ее сознании предсмертные слова Дарволии. Ему нужна большая жертва. Эржебета знает, что делать…

Слуги боялись попадаться ей на глаза – так страшен, так безумен был взгляд графини. Лишь сын Пал, единственный из детей, кто остался при Эржебете, нисколько не боялся ни взгляда ее, ни приступов бешенства, все чаще находивших на мать.

В замке снова стали пропадать девушки. Первой исчезла не служанка, девица из родовитой семьи – Агнесса Ракоци. С недавних пор среди высшей знати стало модным заводить в замке собственный маленький двор, копию венского двора. Эржебета не стала исключением, графине Надашди-Батори неприлично жить без фрейлин. Вот и съехались в Чахтице юные красавицы из хороших семей со всей Венгрии.

Только не на добро попали они в замок Кровавой графини. Фрейлины с первого дня страшились вспыльчивого нрава, дикого черного взгляда Эржебеты, ее манеры наказывать за мелкие провинности звонкой пощечиной.

Белокурая хрупкая Агнесса Ракоци боялась графини как огня, каждый вечер плакала, писала родителям письма, умоляя забрать ее домой. Неудивительно, что она стала первой жертвой неукротимого гнева Эржебеты.

– Глянь-ка, даже знатных барышень не побоялась тронуть, – удивлялась Пирошка.

– А чего ей бояться, ее Ердег охраняет, – отвечала Агнешка.

Две ночи из подвала доносились мучительные вопли: Агнесса Ракоци умирала под раскаленными щипцами. Графиня, уставшая, медлительная, как пиявка, насосавшаяся крови, выползала от нее только под утро. Днем она не выходила из своих комнат, а вечером сразу направлялась в подвал, и на ее безумное лицо было страшно смотреть.

На третью ночь исчезла смешливая высокая Изабелла Бетлен. На пятую – черноволосая Тереза Вереш. Оставшихся девиц охватил ужас. Больше не слышно было в замке девичьего смеха, фрейлины сидели по своим покоям, молясь, чтобы их не затронули зверства графини.

Молитвы не помогли. Пропала Маргарета Саларди, за нею Эдита Чомбор, потом Фелисия Баттяни…

А спустя две ночи после исчезновения Фелиции, горбун Фицко вытащил из подвала шесть окровавленных свертков, вместе с лакеями погрузил их на телегу и увез в сторону леса.

Впервые за много дней Эржебета вышла из своих покоев не вечером, а ранним утром. Прекрасное лицо ее было спокойно и умиротворенно, взгляд холоден, движения уверенны. Вместе с Йо Илоной и Фицко графиня отправилась в ближайшую деревню. Вернулась – еще холоднее, еще равнодушнее. По ее приказу замковые работники отправились в лес, и застучали там топоры, завизжали пилы. Вскоре на лесной поляне вырос длинный одноэтажный дом. В нем установили алхимические печи, туда же перетащили котлы из подвала, клещи, щипцы и прочие пыточные инструменты.

– Дом для развлечений построила себе графинька, – сказала Агнешка. – Чтоб, значит, в замке грязь не разводить. Мало ли, гости приедут, так в Чахтице и нет ничего дурного…

– Страшно, Агнеша! – тряслась Пирошка. – Госпожа совсем с глузду съехала, убивает без разбору. Говорят, туда тащат людей из деревни, и старых, и молодых. Кого схватят, того и волокут пытать-то.

– Не зря говорят: ненавидит графиня деревенских, – нахмурилась Агнешка. – На том и чокнулась.

– И то сказать, Агнеша, с чего ей нас любить-то? Вспомни, малые мы совсем были, когда наши мужики бунт устроили. Сестер ее тогда снасильничали и повесили. Говорят, долго над ними издевались-то, демоны. А сама госпожа тогда и взбесилась. За то она сейчас и мстит.

– Дело давнее, – сказала Агнешка. – Если б жила по-божески, уж простила бы. А ее тогда Ердег и подменил, скажу я тебе. И стала уже не графиня – лидерка поганая…

Между тем в окрестных деревнях творилось непотребное: прислужники Эржебеты появлялись там каждый день. Присматривались, хватали кого послабее, волокли в пыточный дом. Круглые сутки оттуда доносились вопли и мольбы о пощаде.

Графиня, с засученными рукавами, резала, пилила, жгла, рвала щипцами. Кровь брызгала вокруг, платье Эржебеты было пропитано ею, на лице расплывались алые потеки, на руках – словно красные перчатки по локоть. Дорка с Йо Илоной держали несчастных, чтобы дергались, не помешали графине проводить чудовищные эксперименты. Все чаще появлялись на пыточных столах маленькие дети.

Топились алхимические печи, человечиной топились. Бурлили котлы, и Эржебета с Катой костями невинных детей помешивали в них вонючее варево. Полы засыпали углем, чтобы впитал лужи крови.

И каждую ночь выволакивали из дома изрезанные, обожженные трупы, скидывали небрежно на телегу, словно никогда эти изуродованные тела не были людьми, потом свозили дальше в лес, закапывали в общих ямах.

Крестьяне могли только молиться, чтобы миновала их эта беда. Многие хотели бежать, искать спасения в городе, да не выходило: вокруг деревень рыскали черные псы горбуна Фицко, никого не выпускали. Даже священник не мог выбраться из деревни.

Однажды к отцу Иштвану Мадьяри наведался слуга графини.

– Ее светлость велит собираться, покойников отпевать, – прогнусил он.

Святой отец с ужасом захлопнул дверь, заперся в комнатах, опустился на колени, моля бога об избавлении. Он так и не вышел из дома, впервые в жизни отказал несчастным в христианском упокоении. Священник – всего лишь человек, и его тоже может мучить страх.

В Чахтице людям было не легче. Слугам запретили выходить. Замок тоже охраняли собаки Фицко – благо, стая расплодилась огромная. Черные кошки крались вдоль стен, словно следили, чтобы никто не сбежал из Чахтице. Сам Фицко бродил по коридорам, жег вонючую траву, от которой кружились у людей головы, бормотал заклинания. Казалось, его уродливая фигура одновременно маячила во всех концах Чахтице. Иногда он хватал какую-нибудь из девушек, утаскивал в лес, и больше ее никто не видел.

Только цыгане по-прежнему пели и веселились. И безразличен был им страх, охвативший замок. Странно было их веселье на фоне черного ужаса, накрывшего Чахтице.

Так прошло лето и половина осени. Сколько сотен несчастных было замучено графиней? Никто не считал. Сколько могил появилось в лесу? Никто не знал, а слуги, хоронившие тела, давно уже сбились со счету.

С наступлением холодов Эржебета вернулась в замок. Немного похудевшая, но все такая же красивая. Немного уставшая, но все такая же молодая. Немного успокоившаяся, но все такая же безумная. Безумие тлело под агатовой чернотою глаз, скользило в движениях, прорывалось в интонациях голоса.

Большая жертва… Что ж, она платит.

Она села писать письма. Много писем.

«Здравствовать много лет, любезные мои барон и баронесса – Миклош и Мария Ракоци…»

«…Простите меня за тяжкую весть, которую несу я вам о вашей дочери Терезе…»

«…Примите мои соболезнования. Ваша дочь, Изабелла Бетлен…»

«…Скорблю вместе с вами и со всею семьею Чомбор…»

Вскоре по всей Венгрии разъехались гонцы, повезли родителям несчастных горестные вести.

Замок Чахтице, ноябрь 1610 года от Рождества Христова

А в конце осени в ворота замка требовательно постучали. Караульный гайдук глянул в оконце, поговорил с приезжими и отправился к госпоже.

Вскоре Эржебета, закутанная в меха, спустилась во двор, посмотрела в зарешеченное окошко.

У ворот стояли родные погибших фрейлин. Барон Миклош Ракоци, отец Агнессы, граф Дьёрдь Бетлен, старший брат Изабеллы. Вереши, Саларди, Чомборы, Баттяни…

– Здравствуйте, господа, – спокойно приветствовала их графиня. – Чего вы ищете здесь? Или не получили моих писем? Так позвольте еще раз выразить вам соболезнование и сказать, что дочери и сестры ваши, а мои фрейлины, умерли…

– Не ври, проклятая! – крикнул Миклош Ракоци и ударил кулаком по створке. – Получили мы твои лживые письма! Скажи нам, Эржебета Надашди, от чего погибли молодые, здоровые девицы?

Графиня долго молчала, потом холодно ответила:

– Мор в Чахтице случился. Поветрие. Вот и померли ваши родственницы. Хилые были, слабая кровь…

– Ах ты подлая! – Иштван Вереши бросился на ворота, словно хотел выбить их своим телом. – Мор, говоришь? Поветрие? Да по всей Венгрии уже слава идет о твоих поветриях, колдунья! Отдай нам хотя бы тела наших дочерей! Отдай, и мы посмотрим, есть ли на них следы пыток!

– Не получите вы тел. Померли ваши девки, значит, богу так угодно было. Помолитесь и не тревожьте их покой. Ступайте прочь, пока я не выслала своих гайдуков, – ответила Эржебета.

– Ты пожалеешь, ведьма! Ты заплатишь за наших дочерей!

– Я плачу. За все плачу, – проговорила графиня, отходя от ворот.

Родичи погибших несколько мгновений стояли молча, потрясенные наглостью Эржебеты. Они, знатные, богатые, не смогли добиться правды о смерти своих дочерей!

– Что же это творится, люди? – воскликнул Ракоци. – Что же творится в Карпатах?

– Неужто стерпим поругание? – подхватил Иштван Вереши. – Гайдуков у нас с собою мало. Так вернемся, соберем войско, ударим по Чахтице!

Ему ответил одобрительный гул. Мужчины наливались злобой, негодовали на несправедливость, жаждали мести.

– Нет, успокойтесь, друзья, – остудил горячие головы немолодой Габор Баттяни. – Здесь по-другому надо. Пусть каждый напишет письмо королю, а один кто-то поедет в Вену и отвезет все жалобы. Войной мы свою правоту не докажем.

– Я свезу! – вызвался граф Бетлен. – У нашего семейства связей при дворе достаточно, получу аудиенцию, буду молить его величество о справедливости…

Оскорбленные и разгневанные, родственники вскочили на коней, поскакали прочь от проклятого замка.

Когда кавалькада исчезла вдали, из ворот выбрался Фицко, огляделся, припустил к лесу. Вскоре над деревьями поднялось алое зарево: горела пыточная. К утру от нее остались только уголья да горы пепла.

Глава 12

Владивосток, май 2012 года

– Дети Черной кошки, под предводительством Высшей – Эржебеты Батори – известный, очень сильный упыриный клан из Венгрии. Владеют сетью дорогих клиник пластической хирургии, фирм по производству антивозрастной косметики. Используют стволовые клетки и плаценту – все не совсем законно, конечно, но это обычная практика упырей. Как я сразу о них не подумал…

Стилеты на месте. Кольт тоже. Патроны к нему. Два водяных пистолета…

Маша тихо сидела на кресле в углу, исподлобья следила за моими сборами.

– Но ведь общеизвестно, что Эржебета Батори умерла своей смертью в заточении, в собственном замке. Так во всех книгах написано, это считается историческим фактом. Разве нет?

– Версия для непосвященных. На самом деле, умерла не она, а ее кузина, София Батори, ровесница Эржебеты. В молодости они были очень похожи, только двоюродная сестра состарилась гораздо раньше, как положено. Но и Эржебета сильно сдала за годы заключения. Так что разницы никто не заметил.

Запасные капсулы к водяному пистолету…

– Куда ты потащил эту бутыль? Зачем тебе двадцать литров воды?

– Она святая. Пригодится…

Очки ночного видения – фиг пойми, вдруг еще этой ночью доберусь до этой лаборатории… Распятие, Библия, молитвенник… И один звонок отцу Константину. Надеюсь, батюшки не станут на этот раз долго думать. Лично у меня – война.

– И как Эржебета стала вампиром?

– Ну вообще считается, что вампиризмом награждает дьявол. За особые заслуги, так сказать. Думаю, у Батори заслуг хватало, если ее даже в книгу Гиннеса занесли как самую плодовитую серийную убийцу.

Маша надула губки:

– И что теперь?

– А теперь, солнышко, я поеду по делам. А ты закроешься на ключ и будешь сидеть тихо.

– Но я хочу с тобой…

– А я не разрешаю! Этот дом – самое безопасное место во всем городе. И ты останешься здесь. Через двор они прорваться не должны – там многослойная защита. Но на всякий случай запомни: никому не открывать, никого в дом не приглашать.

Я поцеловал Машу, вложил ей в руку ключи от дома, вышел, набрал Чонга:

– Ну ты как там, кишки уже засунул на место?

Что-то опустилось на крышу машины, следом в окне показалась перевернутая морда упыря. Китаец постучал пальцем по стеклу, я открыл окно.

– Засунул, – сказал он, по-змеиному втягиваясь в салон. – О своей перистальтике лучше заботься.

На Чонге опять был невесть откуда взявшийся новый плащ, взамен порванного в схватке с кошками.

– Куда едем? – спросил он.

– К Чжану, вестимо. Будем пытать Джанджи, другого выхода нет.

– Тогда я прямо сейчас свяжусь с боссом. – Чонг принялся терзать планшетник.

– Не думаю, что вы сумеете добиться от Джанджи больше, чем моя служба безопасности, – выслушав его, сказал мастер Чжан. Обезьянка скорчила издевательскую физиономию.

– Ну, во всяком случае, про зверобога он нам сказал, а вас только материл, – ввернул я.

– В любом случае, можно попробовать, – согласился глава киан-ши. – Делайте с ним все, что угодно. Я буду наблюдать за допросом. Сегодня из дома пропали еще трое моих подданных.

– Кстати, в тайге так никого и не нашли? Ваши подданые, как я понимаю, массово туда подались.

– Нет. До сих пор идет поисковая операция, но безуспешно.

Мартышка разразилась печальным верещанием, мастер Чжан отключился.

Наверное, впервые за много тысячелетий он чувствовал себя беспомощным идиотом. Нельзя сказать, чтобы я ему сочувствовал. Но понимал – однозначно.

Особенно когда пришло новое письмо от осведомителя. Еще шесть убийств. Подданные мастера Чжана продолжали жрать людей. Причем четыре человека из шести были загрызены под Уссурийском. Твари зачем-то двигались в сторону тайги.

– Если срочно не найти лабораторию, через недельку твоя машина на улицах будет увязать в трупах, – жизнерадостно заметил Чонг, рассматривая фото убитых.

– Опять наркоманов кусал, обдолбыш упыриный? – вместо ответа зарычал я.

Китаец замахал руками:

– Ладно, ладно, не нуждаешься в дружеской поддержке – так и скажи. Я помолчу…

– Вот и молчи, пока я в качестве дружеской поддержки «Отче наш» тебе не прочел!

До самой резиденции клана киан-ши ехали в блаженной тишине. Прибыв на место, тут же отправились к камере Джанджи. Тут же в углу замерцал монитор: мастер Чжан, как и обещал, наблюдал за допросом.

Как обычно, вурдалак сидел в углу, закутавшись в собственные крылья.

– Как пытать будем? – деловито спросил Чонг, разглядывая гигантского нетопыря. – Ножичками или, может, огнем?

Глаза китайца блестели, на лице появилось возбужденное выражение.

– Нет уж, – сказал я. – Ваши методы ему язык не развязали. Буду использовать свои, раз мне дали полную свободу действий. – Повернувшись к охраннику, добавил: – Открой мне. А сам отойди, если не хочешь издохнуть. И все остальные тоже!

Секьюрити бросил вопросительный взгляд на монитор. Мастер Чжан с обезьяной синхронно кивнули.

Прозрачная перегородка отъехала, я шагнул внутрь, вынимая водяные пистолеты. Чудище даже не пошевелилось, но я знал, что оно исподтишка наблюдает за незваным гостем, выбирая удобный момент для нападения. Перегородка бесшумно опустилась за моей спиной.

Вурдалаки бывают еще быстрее вампиров, так что я не стал рисковать, тут же начал читать молитву изгнания бесов:

– Господи, благослови! Господи Боже, Матерь Божия, Иисусе Сладчайший…

Чонг достал айпод, деловито вставил в уши наушники, и теперь ритмично подпрыгивал за прозрачной стеной, выкрикивая:

– They cry in the dark, so you can't see their tears!..

– …Ангелы-хранители и все Святые, помогите изгнать бесов и вылечить раба Божьего Джанджи!

Тварь дернулась, словно ее током ударило. Работает, удовлетворенно подумал я. Это всегда работало…

Конечно, Джанджи и до обращения в вурдалака был дохлым, так что никакие бесы из него не вышли бы. Но это и делало молитву такой болезненной: сущность нежити корчилась, не в силах покинуть тело и доставляя ему страдания. Правда, бесноватые вопли Чонга:

– Hell, Hell is for Hell Hell is for Hell, Hell is for children!..[103] –

сбивали меня с настроя.

– Во имя Отца, Сына и Духа Святаго, выходите из тела раба Божьего Джанджи!

Монстр взвизгнул, задергался и упал на пол, беспорядочно хлопая крыльями. Я замолчал, подождал, пока тварь немного оклемается, потом спросил:

– Где тебя держали?

– Н-не… пом-ню, – с трудом проговорил вурдалак.

– Хорошо. Повторим. – Я нажал на спусковой крючок, струя святой воды ударила в правое крыло нетопыря. – Господи, благослови!..

Джанджи корчился на полу, из пасти текла розовая пена. Облитое крыло съежилось и скрутилось, как будто было из пергамента.

– По-ща-ди… – прошептал он. – Там…

– Где? Скажи только, где?

– Подземелье… там мы были… там с нами делали… что-то… не помню…

– Это неважно, – перебил я. – Какое подземелье?

Хотя уже понимал, о чем идет речь.

– Не… помню… помню, было больно… кровь… вытягивали много крови… когда не осталось сил… меня взяли… долго тащили… потом выбросили…

– А Бэй? Помнишь Бэя?

– Бэй там остался… говорил… все равно убегу… он был сильным… очень сильным…

Похоже, и убежал, подумалось мне. И даже сумел выбраться и свалить в тайгу. Лучше б он этого не делал, издох бы там. Но нет, тварина выперлась и убила кучу народу. Как вылез? А ведь недаром мне тогда показалось, что в одном месте стена слишком гладкая…

Но теперь у меня в руках была зацепка. Вряд ли Джанджи мог сказать что-нибудь еще. Судя по всему, с рассудком у вурдалака было так себе. Я вытащил кольт, поднял, целясь в уродливую башку.

– Прошу вас, Иван, – вмешался мастер Чжан. – Я не давал согласия на его уничтожение. Он еще понадобится для опытов.

– Хрен с вами, сами смотрите.

Как по мне, безопаснее было бы пристрелить монстра. Но что поделаешь – церковь требовала от меня лояльности к упырям, да и выяснять отношения было некогда. Я вышел из комнаты.

– Вы все слышали. Мы сейчас же идем туда.

– Все организую, – коротко проговорил мастер Чжан, и на этот раз я ему поверил. На карту была поставлена жизнь клана.

Еще один короткий звонок.

– Понял, – ответил отец Константин. – Дай нам час, чадо.

Из истории рода Батори

Замок Чахтице, 28 декабря 1610 года от Рождества Христова

Серое, серое небо над серыми Карпатами. Под ним и снег тоже казался серым, как пепел. Кружил в сером воздухе, накрывал серую землю.

Серо было на душе у всадника, который мчался к замку Чахтице во главе отряда вооруженных до зубов гайдуков.

Близко уже. Дьёрдь пустил коня во весь опор. Чего тянуть, продлевать боль, сомнения? Скорее покончить со всем…

Николаус Зриньи и Георг Хоммонаи тоже пришпорили лошадей. Зятьям Эржебеты было не по себе – страшились того, что собирались сделать. И ни оружие, ни кольчуги, ни опытные, испытанные в боях гайдуки не давали чувства защищенности. Да ничего уже не изменить было, все решено.

Дьёрдь поднялся по каменистой дороге, остановил коня, забарабанил в ворота.

– Именем его императорского величества Матиаса Первого, откройте палатину Венгрии!

Ворота отворились, охранники молча пропустили отряд. Пуст, холоден, тих был Чахтице. Ни слуг не видно, ни господ. Лишь цыганские шатры уныло трепетали на ветру, намокали под сырым снегом. Их обитатели куда-то исчезли, покинули жилища.

Тяжело ступая, Дьёрдь пересек двор, поднялся на крыльцо и вошел в замок. Распинывая черных кошек, зашагал по лестнице. За ним – отряд. Челядь испуганно жалась по углам, разбегалась при виде мрачных людей, которые решительно, никого не спрашивая, поднялись в столовую.

Дьёрдь вошел первым, следом шагнули Хоммонаи со Зриньи, растеряв изрядную долю решимости. Гайдуки замерли возле дверей.

Эржебета и ее сын Пал сидели за длинным столом, обедали. Вышколенные служанки, подносившие серебряные блюда со снедью, даже при виде незваных гостей не остановились, не прервали отточенных, словно танец, движений. Впрочем, все яства подавались мальчику, перед графинею стояли всего одна тарелка и кубок.

Эржебета, в черном платье дорогого бархата, сидела, гордо выпрямив спину. Черные, без признака седины, волосы, идеально белая кожа без единой морщинки, блестящие глаза. Хороша, с тоскою думал Дьёрдь. И теперь, в пятьдесят, все так же хороша… Кто знает, будь Эржебета не так красива, быть может, легче ему было бы исполнять свой долг?

– Светлый день Рождества Христова недавно отпраздновали, – ровно проговорила графиня, глядя прямо перед собою. – Новый год еще впереди. Так почему ж в моем доме столько гостей?..

Она отхлебнула из кубка, окрасила губы багровым. Гости молчали.

– Здравствуй, Дьёрдь. Рада тебя видеть, старый друг. Как твои палатинские дела, Дьёрдь?

Молчал Дьёрдь, лишь не мог оторвать взгляда от красной полосы на губах графини. А она продолжала:

– Здравствуйте и вы, любезные зятья Николаус и Георг. Как поживают ваши жены, мои дорогие дочери?

Слова ее тяжело падали на души, смущали умы, и казалось, низкий голос этой женщины околдовывает людей, заставляет их отступить… Дьёрдь ощутил, как в сердце впивается боль. Коротко бросил:

– Довольно!

Кивнул гайдукам. Те вышли.

Розовый язык медленно прошелся по губам, слизывая остатки багровой влаги.

– Как твоя семья, Дьёрдь? – как ни в чем не бывало, продолжила расспрашивать графиня. – Здорова ли красавица-жена, Эржебета Чобор? И как живется прелестной дочери твоей Юдите? Счастлива ли она замужем? Вы, дорогие зятья, скажите: получили ли вы мои подарки на Рождество? Понравились ли внукам моим игрушки, сладости? К лицу ли пришлись дочерям опалы да жемчуга? А вы сами, Николаус и Георг, рады ли золотым флоринам, которые вам послала теща?

Боль в сердце нарастала. Скоро терпеть ее будет невозможно. Зачем, Эржебета? Просил же тебя, предупреждал…

– Там они, в кладовой, – сказал, входя, командир гайдуков. – Так что, осмелюсь доложить, ваше сиятельство, страх посмотреть. На войне, и то такого не увидишь…

Дьёрдь отправился за солдатом. Эржебета осталась сидеть за столом, даже головы не повернула.

В одной из многочисленных кладовых на соломенной подстилке лежали три изможденные, худые словно скелеты, девушки. Тела их покрывали страшные раны и следы незаживших ожогов. Несчастные были без сознания.

– Сколько ж она пытала бедняжек, – прошептал один из гайдуков.

В отряде поднялся ропот. Каждый на месте служанок видел жену, сестру или дочь…

– На кол ведьму!

– На костер!

Дьёрдь повелительно поднял руку:

– Виновные предстанут перед судом. Позвать сюда всех слуг.

Гайдуки рассыпались по замку. Ловили челядь, сгоняли к палатину. Вскоре на кухне стало не протолкнуться от людей. Слуги жались друг к другу, шептались встревоженно, переговаривались. Дьёрдь обвел толпу тяжелым взглядом, шум смолк.

– Как живется вам в Чахтице, люди? Добра ли ваша хозяйка? Есть ли те, кто хочет рассказать о ее доброте?

Они молчали.

– Боитесь наказания графини? – усмехнулся Турзо. – Не бойтесь. Больше не будет его. Говорите.

Слуги снова зашептались.

– Слово палатина даю! – повысил голос Дьёрдь. – Нет больше тут ее власти. Я – власть, и я здесь, чтобы защитить вас!

– А что ж так поздно? – сказал кто-то. – Полдеревни уже по лесам зарыто…

И тут шквал выкриков обрушился на Дьёрдя:

– Пыточный дом она тут построила, людей резала и жгла!

– У девок кровь сцеживала и купалась в ней!

– Потому такая молодая, лидерка проклятая!

– Ничего ее не берет!

– Я, я скажу, ваша светлость, – выскочила вперед Агнешка. – Все знаем, все видели своими глазами! В подвал заглядывали, смотрели, как девок она пытала!

– Ишь, какая бойкая, – нехорошо усмехнулся Дьёрдь. – А в суде повторишь?

– Повторю, господин судья! И вон, Пирошка тоже подтвердит. Вместе мы глядели-то…

– Врешь все, гадина!

В круг выбежала Йо Илона:

– Не слушайте ее, добрый господин! Она как псина трусливая: что-то увидала и брешет.

– Сама ты брешешь, проклятая! – завизжала Агнешка. – Это ж главная помощница графини, господин судья! Она ей девок из деревень приводила. Она и держала бедных, когда графиня их резала! Да Илонку Йо все боялись, мясником звали!

– Взять, – бросил Дьёрдь, и гайдуки скрутили огромную бабищу.

– На тебе моя кровь будет, – плюнула Йо Илона.

– Да и будет, отмоюсь! – орала Агнешка. – Тебе вот только уж не отмыться, столько ты ее пролила! Вон еще одна стоит, Дорка! Эта самая злючая, ваша светлость! Она и пытала бедняжек сама, и закапывала потом! А уж в Пиштяне что они утворили, господин! Два десятка девок зараз голодом уморили!

Дорку тоже схватили, связали, поставили рядом с Йо Илоной. Ката сама подошла к пленницам, встала рядом.

– И эта, вы не смотрите, господин судья, что она такая тихая – воды не замутит! На самом деле тоже пособница! – подхватила наконец Пирошка. – И еще одного здесь нет, горбуна Фицко.

– А он ведь графинюшкин палач, – добавила Агнешка. – Его все боятся!

– Этих увести, – сказал Дьёрдь.

А сам с солдатами тотчас взял факелы, отправился на поиски горбуна.

Долго бродили они по замку. Фицко нигде не было. Спустились в подвалы, запетляли по бесчисленным переходам. Наконец Турзо услышал чьи-то осторожные шаги. Остановился, сделал знак гайдукам, те рванулись вперед.

– Предатель! Проклятый!

Фицко напал сзади, ударил в спину, сбивая Дьёрдя с ног. Тот устоял, развернулся, пошел на горбуна.

– Иуда! Ты ж у ней гостил, хлеб у ней ел! А теперь…

В руке Фицко блеснул широкий нож. Турзо потянул из-за пояса саблю.

Из темноты раздалось рычание. Пять черных псов окружили людей, подбирались боковыми коридорами, шли, припадая к земле, готовились к прыжку. Адовым пламенем горели их глаза.

– Ату их, собачки! – заревел Фицко. – Жрите Иуду!

– Бей, ребята! – крикнул Дьёрдь.

Он выбил нож из рук горбуна, полоснул саблей сверху вниз, оставив на плече Фицко глубокую рану. Тот застонал, но все равно упрямо шел вперед.

Огромные псы дрались за хозяина до последнего. Прыгали на врагов, сбивали с ног, стараясь добраться до горла, вгрызались в плоть, рвали, кусали…

– Бей, не бойся, ребята!

Дьёрдь сам зарубил двух собак. Показал, что не адовы это бестии, не демоны – обычные кабыздохи дворовые, только на убийство людей натасканные.

Все псы неподвижными сгустками тьмы остались лежать в коридоре подвала, а их хозяина, избитого, обездвиженного, поволокли наверх.

В сером небе по-прежнему кружился серый снег, когда отряд отправился обратно, вниз по каменистой тропе. На этот раз всадники двигались медленно, вели связанных, скованных цепями пленниц – Йо Илону, Дорку и Кату. Полуживого Фицко скинули на пол кибитки, в которой везли арестованную Эржебету Батори. Она всю дорогу отирала платком кровь со лба верного слуги.

– Вам не холодно, графиня? – к кибитке подъехал Дьёрдь, взглянул сурово. Но где-то глубоко под этой жесткостью чувствовалась привычная забота.

Взглянула умоляюще, только об одном попросила:

– Не оставь моего сына, Дьёрдь!

– Моим решением, он передается на воспитание семьи Зриньи. Прости, они потребовали. Так положено по закону. Больше ничего сделать не могу…

Эржебета застонала, залилась слезами. Турзо, помрачнев еще больше, отъехал от кибитки.

Только Николаус Зриньи с Георгом Хоммонаи не участвовали в поимке и доставке преступников. В это время они в подвале, в тайной комнате, где хранилась казна, считали сундуки с золотом. Поделив казну поровну, перепрятали в надежные места, чтобы позже забрать, и отправились по домам.

Вместе со Зриньи уехал четырнадцатилетний Пал.

На следующий день Эржебету и ее пособников доставили в замок Биче, владения Дьёрдя Турзо.

Глава 13

Владивосток, май 2012 года

– Satisfaction, satisfaction![104] – перекрикивая грохот, завывал Чонг и размахивал работающим отбойным молотком так, словно это была легкая трость.

Четыре монаха, специалисты по изгнанию бесов, явившиеся с отцом Константином, смотрели на упыря с выражением тоскливой злобы. Священник представил ребят как отца Сергия, отца Николая, отца Федора и отца Григория. Чонг тут же обозвал монахов папашками, и спросил, какого, собственно, хрена все к ним так обращаются, если детей у них все равно никогда не будет.

Ничего, чернорясые, злорадно подумал я. Наконец и вы хлебнете. Благодарите свою церковь, за то что мы тут с нежитью возимся.

Хотя на чернорясников эти ребята меньше всего походили. Скорее на банду байкеров. Здоровые, вооруженные АКМ мужики в коже и банданах, на каждом очки ночного видения. Двое еще держали пуленепробиваемые щиты.

Отряд киан-ши, присланный мастером Чжаном – три десятка отборных боевых упырей в длинных плащах, с автоматами наперевес, и упыриц в странных широких одеяниях, у пояса которых висели кривые мечи – топтался снаружи. Нежить не рисковала находиться рядом с церковниками, благоразумно предпочитая мокнуть под дождем. Лишь командир отряда – широкоплечий коротышка – с независимым видом стоял в подземелье, правда, около входа. Ну и Чонгу, который с утра, видимо, нахлебался наркоманской крови, как всегда было на все плевать.

– Прекрати, чадо… тьфу, то есть, исчадие! – возмутился наконец батюшка. – Всех покалечишь!

– Satisfaction! – еще радостнее заорал китаец, упирая отбойник в землю и манерно наваливаясь на него.

Мне было не до их перепалки: я ползал вдоль стены, пытаясь определить, где находится заделанный пролом. В прошлый раз камень внизу, ближе к полу, показался мне чересчур гладким…

– Нашел! Тащи сюда свою бандуру!

– Satisfaction! – киан-ши вмиг выломал свежую кладку, которой кто-то заделал узкую щель возле пола.

– Сюда и кошка не протиснется, – заметил один из монахов.

– Чонг?

– Говно вопрос!

Азиат упал на землю, словно бы вытянулся, истончился, изогнулся странным образом и аккуратно просочился в щель. Вскоре таким же манером вылез обратно.

– Там коридор, от него метров через пять два боковых ответвления.

– Все как на карте, – заметил отец Константин, разворачивая ветхую бумагу.

Церковники умудрились раздобыть в архивах администрации города план подземелья, валявшийся там еще с советских времен.

– Чонг, давай!

Китаец наконец получил возможность как следует повеселиться.

– Satisfaction!!!

Он орудовал отбойником так, словно всю жизнь шахтером проработал. Вскоре перед нами был широкий пролом, в который мог бы проехать мой паджерик. Монахи прижались к стенам с обеих сторон, держа оружие наизготовку, потом резко шагнули внутрь.

– Все чисто.

Киан-ши тоже подтянулись ближе.

– Мы направо, вы налево, – сказал их командиру отец Константин. – Иначе мы ваших молитвами подобьем.

Тот согласно кивнул и зашагал влево: церковникам и упырям невозможно плечом к плечу драться в узком каменном коридоре.

– Эх, мне б таких ребят побольше, – посетовал батюшка, указывая на деловитых монахов, которые обследовали вход в тоннель. – Мы б тогда всю нежить к ногтю… и тех, и этих… Да где ж таких спецов взять…

Я кивнул. В католическом Ордене чистильщиков каждый охотник обучается не менее десяти лет, да еще ему в семье с детства прививаются вера в Бога и ненависть к упырям. Но в России пока нет ни традиции борьбы с нежитью, ни подобных заведений. Эти вот монахи – явно самоучки, из экзорцистов. Таких единицы.

Между тем отец Григорий с отцом Сергием выставили перед собой щиты, полностью перекрыв узкий коридор. Отец Николай и отец Федор шли следом, держа автоматы наизготовку. Мы с отцом Константином, пятясь, прикрывали группу. Сделали шагов десять, когда за спиной раздалось бодрое:

– Satisfaction!

За нами, водрузив на голову наушники и подпевая плееру, шел Чонг.

Батюшка вскинул автомат, тут же, опомнившись, выматерился:

– Уйми свою шавку, чадо! Он нам сейчас всех Черных кошек на уши поставит! Или я его пристрелю…

– Не возражаю, – буркнул я, однако Чонга подозвал.

– Ты на хрен за нами поперся? Иди со своими.

– Никак не могу, – ответил упырь. – Мастер Чжан не отменял распоряжения насчет моего присутствия.

– Ну смотри. Не ори только.

Я отвернулся, махнул батюшкам рукой, мол, все в порядке. В конце концов, если китайца прибьют молитвами, это будет его проблема.

Тоннель извивался, изгибался под разными углами, и это было очень хорошо. Будь он прямой – простреливался бы насквозь, а от пули еще ни одна молитва не спасала.

Они вышли из-за поворота, остановились напротив. Три красивые молодые девушки в белых платьях и касках, с автоматами УЗИ в тонких руках. Без предисловий дали очередь.

Отец Григорий и отец Сергий выставили щиты, пригнули головы. Отец Николай и отец Федор подняли над собой распятия, хором начали отчитку:

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий огради мя…

– Satisfaction! – взвыл Чонг. – Лучше б из автоматов шарахнули…

Девки завизжали так, что аж уши закладывало. Хорошенькие личики стремительно превращались в кошачьи морды, стройные тела выламывало болью. Однако упырицы держались и продолжали нас обстреливать.

– Силою Честнаго и Животворящаго Креста… – басили монахи.

Две упырицы не выдержали, рванули за поворот. Третья полностью преобразилась, вдруг вскочила на потолок и понеслась к нам, не переставая визжать. Отец Константин дал очередь, пули прошили живот вампирши, но та, еще живая, в два скачка оказалась над нашими головами. Что-то упало под ноги, покатилось по каменному полу. Граната.

Упырица весело оскалилась, показывая чеку, зажатую в окровавленных зубах.

– Ванюська-а-а! – Чонг совершил прыжок метров на пять, рухнул животом на гранату.

Взрыв заглушил звук выстрела. Вампирша, во лбу которой образовалось отверстие, рухнула вниз.

– Вовремя успела, – сказала Маша, опуская пистолет.

– Опять плащ попортили, – простонал Чонг, поднимаясь.

В животе киан-ши зияла огромная сквозная дыра, лицо и грудь были посечены осколками.

– Ничего, оклемаешься, – безжалостно сказала Маша.

– Вперед, чада! Некогда! – крикнул отец Константин.

– Откуда ты взялась? – спросил я на ходу.

– Ты же мне ключи оставил, – просто ответила Маша.

– А это? – я кивнул на пистолет.

– Так тренировалась, давно уже. Ты что же думал, я стала бы просто сидеть и бумажки перебирать?

Размышлять над ее словами было некогда, и отправить девчонку назад уже не получилось бы. Так что я махнул рукой – иди, мол, только не лезь вперед.

Чонг разодрал плащ на длинные полосы, туго перетянул туловище и опять поплелся в хвосте. Судя по легким движениям, дыра в брюхе не очень мешала китайцу. Главное, что в гранате не было серебра.

А нам навстречу уже двигались новые упырицы с автоматами. Эти шли в ряд, втроем, стреляя очередями. Молитва заставила их корчиться от боли, а когда твари, преобразившись, понеслись на нас, мы добили их святой водой.

Потом упыри поперли сплошным потоком. Одни гибли под серебряными пулями и молитвами, другие поворачивали назад.

Мы тоже не остались без потерь. Отец Сергий был ранен в плечо, мне расшибло затылок осколком камня, выбитым из стены. Отец Константин достал из кармана бинт, перевязал монаха, меня же только благословил – как будто это могло спасти головной боли…

Чонг, шедший сзади, шумно втягивал воздух, наслаждаясь запахом свежей крови, пока я не пригрозил ему распятием.

В конце коридора обозначилось пятно света – выход. Атаки вдруг прекратились.

Не успел я подумать, что это подвох, как в освещенном прямоугольнике встала стройная женская фигурка. До девчонки было слишком далеко, молитва на нее не подействовала бы. Да и некогда уже было молиться, разве что о спасении…

В нас полетели гранаты.

– Ах ты выжла венгерская[105]! – заорал Чонг, перепрыгивая через наши головы. – Сука ты, короче!

Китаец встал перед нами, схватил гранаты в полете и отправил их назад. За спиной девки раздался взрыв. Она не дрогнула, швырнула еще. Чонг снова поймал и вернул. Несколько секунд упыри жонглировали гранатами с такой скоростью, что все движения их рук словно смазались, слились в единую полосу.

Я выстрелил бабе в горло, серебряная пуля уложила ее на месте.

Чонг отправил в вампиршу последнюю гранату, дождался взрыва, постоял еще несколько минут и принялся на цыпочках подбираться к выходу. Не успел он выглянуть, как снаружи ударила пулеметная очередь, в стены вонзились пули, выбивая из камня фонтанчики осколков.

– Твою мать! – Чонг отскочил, – сверху серебром лупят!

Пулемет застрекотал снова, однако теперь пули больше не свистели вокруг. Стреляли уже не в нас. Мы с братом Григорием, прикрывшись изрядно продырявленным щитом, подползли ближе к выходу. Отсюда виден был кусок помещения – оно было огромным, с очень высоким потолком.

– Целый город под землей, – шепнул монах.

– Форт, – поправил за спиной отец Константин. – Это большой секретный форт.

Видимо, упыри обосновались здесь уже давно, превратив подземное помещение в настоящий дворец. Во-первых, тут было светло. На расписном потолке за каким-то чертом горели хрустальные люстры. Я-то думал, упырям темнота не мешает… Стены, которые наверняка изначально были просто бетонными, покрывала мозаика. Зал опоясывали многочисленные металлические галереи и лестницы, раньше предназначенные для рабочих. Теперь одни были застеклены, другие – застелены пушистыми коврами.

Вот на такой галерее и был установлен крупнокалиберный пулемет, который сейчас не давал выйти ни нам, ни отряду киан-ши, добравшемуся по другому тоннелю.

– Молитва не достанет, – прикинул отец Константин. – И пулей не снимешь, прикрыт, вражина…

– Сейчас-сейчас, – Чонг по-змеиному пополз к выходу, рассчитывая выскочить, пока пулеметчик отвлекся на его родичей.

Однако тут же, взвизгнув, отскочил назад – его чуть не срезали очередью.

– Смотрите! – в голосе отца Константина звучало изумление.

По залу неторопливо шел худощавый бритоголовый старик в сером монашеском одеянии. В руках его не было оружия. На плече деда сидела обезьянка.

Из истории рода Батори

Замок Биче, владения герцога Турзо, январь 1611 года от Рождества Христова

Доносы, жалобы, письма, свидетельства… Дьёрдь сидел за столом, а Петру Заводски, его бессменный секретарь, по очереди подавал герцогу бумаги. Два года, с того момента как Турзо получил распоряжение императора, до ареста графини Надашди-Батори, не были потрачены зря. Его нотариусы опрашивали свидетелей, собирали документы, искали сведения о виновных. Он не желал затевать судебный процесс на основании туманных слухов и домыслов, арестовал Эржебету, лишь когда получил убедительные доказательства ее вины.

Теперь в его распоряжении была полная картина преступлений графини. Она выглядела такой страшной, такой дикой, что Дьёрдь за два года так и не сумел с нею смириться. И сейчас время от времени щипал себя за руку, убеждаясь, что происходящее – не сон.

– Рассказ крестьян Иштвана и Марты Ковач, у которых погибла единственная дочь, – приятным голосом докладывал Заводски, передавая Турзо очередную бумагу.

…Девушка была взята в услужение к Эржебете, а всего три месяца спустя исчезла, и отцу с матерью даже неизвестно, где ее могила. Горбун Фицко, слуга графини, на робкий вопрос несчастных ответил, что девка оказалась бесноватой и сбежала из замка.

– Письмо барона Миклоша Ракоци…

Его шестнадцатилетняя дочь Ангесса, принятая во фрейлины к Эржебете, в письмах рассказывала о том, как зла и жестока графиня. Потом письма прекратились, вместо них пришло известие от самой графини, которая выражала соболезнование и сообщала, что Агнесса умерла. Когда же отец приехал в Чахтице, Эржебета даже на порог его не пустила, сказала, что девушка погибла от поветрия, и отказалась вернуть ее тело.

– Подобных писем от дворян еще десять, ваша светлость… А это из Пиштяна…

Свидетельства челяди из замка Пиштян о том, как Эржебета приказала на несколько дней запереть в подвал без еды и воды двадцать служанок. Все до единой скончались от холода, голода и жажды…

Убийства…

Пытки…

Казни…

Дьёрдь отложил бумаги, поник головой. Два года, целых два года он живет этим. Кажется, сам уже кровью пропитался…

Больше не было сил читать о зверствах, которым предавалась любимая женщина, представлять орудия пыток в тонких нежных руках, красивое лицо, искаженное больным сладострастием…

Зачем, Эржебета? И как я мог не верить в это? Говорят, любовь слепа. Вот и я был таким слепцом. Даже когда в Чахтице гостил и девки пропадали, все думал, не она это, душегуб какой-нибудь из цыган…

Но почему? Чего тебе не хватало? Любящий муж, прекрасные дети, богатство, титул, красота и даже удивительно долгая молодость. А когда Ференца не стало, я был готов стать твоим мужем, снова дать тебе любовь и заботу. Ты всегда входила в Биче желанной гостьей, а если бы только пожелала, могла войти хозяйкой. Теперь вот – узница…

И все равно ведь не стал бы давать делу ход, тянул бы дальше. Но император Матиас призвал палатина к себе и прямо потребовал наказать графиню.

– Свидетельство крестьянок Агнессы Ласло и Пироньи Ковач, – осторожный голос Заводски вывел из задумчивости. – О том, что графиня Надашди-Батори занималась колдовством…

Турзо выхватил бумагу из рук секретаря.

Купание в крови убитых девушек… изготовление зелий, которые Эржебета мешала человеческими костями… танцы в полнолуние на замковой стене… обращение в черную кошку… мольфарка Дарволия…

– Клятые курицы! Чтобы я этого не видел! Сожги!

– А если на суде заговорят?.. – уточнил Заводски.

– Нельзя! Тогда уж церковь точно вмешается. Колдовство! Ты представляешь, что это будет? Да святые отцы спят и видят графиню Надашди на костре! А один раз получится – потом по всей Венгрии эти костры запылают… Не позволю позорить имя моего покойного друга, да и всех евангелистов тоже.

– Так что делать с бабами? – спросил секретарь.

– Денег дай. А если упорствовать будут, то и… – Дьёрдь красноречиво провел ладонью по горлу.

Заводски понятливо кивнул.

– Ракоци, Вереши и остальные дворяне требуют присутствия на суде.

– Отказать.

– Возмущаются, ваша светлость. Говорят, сроду не было такого, чтобы палатин устраивал суд в собственном замке…

– Отказать, – повторил Дьёрдь.

Почему он решил провести суд в Биче? Потому что Биче – несокрушимая крепость. Стены его неприступны, и охраняет их две сотни отборных гайдуков. Год можно осаждать Биче, и не осадить.

Турзо был готов и к такому повороту событий. Более того, он не побоялся бы повернуть оружие против королевского войска, пойти на бунт. Лишь бы не выдать Эржебету…

«Может, она и вправду ведьма?» – в который раз подумал Дьёрдь. И горько усмехнулся. Нет, это я глупец, придумавший себе когда-то прекрасную даму и не желающий расстаться с нею.

– Завтра суд, Петру. Позаботься обо всем.

– Слушаюсь, ваша светлость.

Секретарь вышел.

Дьёрдь подошел к окну. Завтра суд. Завтра все это безумие наконец кончится. Он непременно сделает так, чтобы кончилось.

Пойти к ней, поговорить? Нет. Что он скажет? Да и не хочет он видеть женщину, которую любил всю жизнь. Думал – богиня, а оказалась – чудовище. Дурак!

Дьёрдь горько рассмеялся. Потому так больно, потому он чувствует себя обманутым. А ведь никто не заставлял боготворить. И ей тоже не нужна была эта любовь. Он сам, добровольно обманывался. Так может ли винить в обмане ее? Нет. И никому не позволит…

Почувствовав, что еще немного – и сойдет с ума, Турзо встал и отправился в свои покои. Спать. Завтра трудный день.

Биче, замок герцога Турзо, январь 1611 года от Рождества Христова

– Вот ваша скамья. Вот здесь – окошко, через которое вы можете следить за судом, – холодно пояснил Петру Заводски. – Прошу вас не пытаться выйти. За дверью стоят вооруженные гайдуки.

Секретарь Турзо поклонился и вышел. А Дьёрдь так и не пришел, подумала Эржебета. Ни разу, после того как арестовал ее, не попытался поговорить. Отвернулся, выбросил из жизни. Видно, отвратительна ему Эржебета. Чудовище.

Черный человек кивал согласно. Конечно, чудовище. А ты разве не знала этого о себе?

Графиня опустилась на скамью, открыла крошечное оконце в стене. Дьёрдь устроил суд в той зале, где два года назад праздновали свадьбу его дочери. Сейчас в середине стоял стол, за которым сидел сам Турзо, кардинал Франсуа Форгач и два священника. Возле стен замерли гайдуки. За конторкой поодаль притулились два нотариуса для ведения протоколов.

– Суд идет! – объявил Дьёрдь. – Привести первого обвиняемого.

Два солдата втолкнули в залу Фицко. Следом вошел палач с плетью. Лицо горбуна, прежде миловидное, было искалечено до неузнаваемости. Правый глаз окружен страшным кровоподтеком, вместо левого почерневшая дыра в глазнице – выкололи раскаленным прутом. Губы разбиты, на плечах сквозь прорехи в рубахе видны уродливые раны.

Дьёрдь заглянул в бумаги, спросил:

– Янош Ужвари по прозвищу Фицко, признаешь ли ты себя виновным в убийствах, свершавшихся в замке Чахтице?

– Да, – твердо ответил горбун.

– Сколько девушек ты убил?

– Не считал.

– Позвольте, позвольте, – вмешался кардинал Форгач. – У меня есть вопрос к подсудимому. Скажи, Янош Ужвари, признаешься ли ты в том, что служил графине Эржебете Надашди, урожденной Батори?

– Конечно, служил, – твердо ответил Фицко.

– Хорошо. А признаешься ли ты, что, служа ей, исполнял то, чего добрый христианин исполнять не должен?

Дьёрдь нахмурился, недовольный тем, что речь зашла об Эржебете. Во время пыток он не требовал от слуги такого признания. Горбун молчал. Кат поднял плеть.

– Признавайся: твоя госпожа убивала девушек? – выкрикнул кардинал.

Фицко закрыл руками лицо. На плечи его обрушились удары.

– Присыпать солью, – нежным голосом приказал Форгач. – Муки пойдут на пользу подсудимому. Это боль во искупление.

Карлик надрывно кричал, когда плеть рассекала кожу, сдирала корки с едва зарубцевавшихся после старой пытки ран. Хрипел, когда соль впитывалась в свежие ссадины.

Эржебета опустила глаза. Сил не было смотреть на мучения верного слуги.

– Это того стоило? – шепнул Черный человек. Он подошел совсем близко, – Это того стоило? Стоило ломать судьбу, Эржебета? Стоило ломать себя?

Он склонился над графиней так, что она ощущала ледяное дыхание из пустого капюшона. В его шепот вплетался стук топоров и визг пил за окнами замка.

– Да, – ответила она. – Да, тысячу раз да!

– Прости, прости, госпожа! – кричал между тем Фицко. – Не могу больше! Да, ваше священство! Ее светлость убивала девушек!

Кардинал Форгач сделал знак палачу, и тот опустил плеть.

– Ты помогал хозяйке?

– Да, ваше священство! Тысячу раз да, только убейте меня, прекратите эту муку!

– Твоя тысяча против его, – издевался Черный человек. – Кто прав, Эржебета?

– Где закапывали трупы и сколько их было?

– Один… два… я не помню, ваше священство!

– Так сколько трупов ты закопал?

– Сто… двести…

– Не лги! Говори правду!

– Пять сотен, добрый господин!

– Сколько лет графиня занималась пытками девушек?

Фицко зарыдал:

– Сколько помню ее, ваше священство.

Голос кардинала стал вкрадчивым:

– А не помнишь ли ты, Янош Ужвари по прозвищу Фицко, не произносила ли твоя госпожа богопротивных заклинаний? Не варила ли зелий? Не обращалась ли в ночи полной луны в дикого зверя?

– Довольно, – вмешался Дьёрдь. – Это светский суд, не церковный. В колдовстве тут никто не обвиняется.

– Вы чините препятствия правосудию! – возмутился Форгач.

– Правосудие здесь я, – жестко напомнил Дьёрдь. – Увести обвиняемого. Ввести вторую, Йо Илону.

Огромная женщина вошла, припадая на обе ноги. Руки держала так, чтоб ни обо что ими не задевать. Все пальцы были вывернуты. На лице – ожоги. Эржебета содрогнулась, увидев, во что превратили кормилицу и няню ее детей.

– Смотри, смотри, – шептал Черный человек. – Стоило ли ломать?..

Дьёрдь начал допрос:

– Сколько лет ты служишь у Эржебеты Батори?

– Двадцать шесть уже, – с трудом ответила Илона. – Как пришла кормилицей к Аннушке, так и осталась в Чахтице.

– Сколько девушек ты убила?

Йо Илона затряслась в рыданиях, упала на колени:

– Не убивала я, не убивала, добрый господин! Ведь вы же были в Чахтице, видали нашу жизнь! Как может быть, чтоб я убивала, господин судья?..

На этот раз Дьёрдь сам кивнул палачу. Тот неторопливо выбрал на поясе нужный инструмент – щипцы, подступил к женщине…

Эржебета заткнула уши, не в силах слышать истошный крик верной служанки.

– Я расскажу, прости меня, боже! Я все расскажу, добрые господа! Пять десятков я убила! Пять десятков девок, их и закопала в лесу!

– Что ты с ними делала?

– Била палкой…

– Еще?

– Обливала холодной водой, оставляла на морозе!

– Еще?

– Подождите, господин судья, – снова вмешался кардинал Форгач. – Пусть подсудимая ответит: кто приказал ей убивать девушек?

– Никто не приказывал, я сама хотела, – рыдала Йо Илона.

– Веди себя достойно доброй христианки, дитя мое, – напутствовал кардинал. – Признайся, облегчи душу. Палач…

Снова крики. И отвечал им стук топоров на улице…

– Она предаст тебя, – сказал Черный человек. – Ты же знаешь, они все предают…

Эржебета молчала, кусала губы.

– Госпожа, госпожа приказала мне убивать девок! – кричала Йо Илона.

– А сама убивала? Пытала?

– Да, ваша святость!

Форгач довольно улыбался:

– Как убивала?

– По-разному…

– Стоило оно того? – шептал Черный человек.

– Да… – одними губами отвечала Эржебета.

– Одну она раздела, намазала медом и оставила в саду, на муравейнике! Другую избила до смерти, третью искусала…

– Сколько их было?

– Не помню…

– Сколько? – Форгач навис над кормилицей, орал прямо ей в ухо: – Сколько? Сотня? Две? Пять?

– Шесть! – взвизгнула женщина.

Нотариусы, ведшие протокол, дрожали от ужаса.

– Увести, – приказал Дьёрдь.

Следующей была Дорка. Вошла, держась за живот, еле передвигая ноги. Одежда на ней была изодрана в лоскуты – судя по всему, миловидную рыжеволосую служанку насиловали. Дорка с трудом говорила разорванным ртом, рассказывала страшные вещи. О том, как Эржебета серебряными щипчиками выдергивала соски служанкам. О том, как кусала девушек. О том, как жгла их свечою между ног…

И стучали топоры, и визжали пилы в замковом дворе…

– Правда ли, что графиня принимала ванны из крови замученных девушек? – спросил кардинал Форгач.

– Увести! – приказал Дьёрдь.

Дальше была Ката. Почему-то на ней не было следов пыток. Она держалась уверенно, говорила громко, обвиняла Эржебету в убийствах:

– Трех девушек госпожа приказала закопать в яме для зерна, в Бечко. Пятерых – под окнами, в замке Шарвар. Двадцать закопаны в Пиштяне, в лесу…

– Сколько всего их было?

– Шесть сотен где-то.

– Ты убивала?

– Нет, добрые господа. Мне было жаль бедняжек.

– Пытала?

– Нет, добрые господа. Я приносила им хлеб и воду, когда графиня приказывала их запирать и морить голодом.

– Быть может, эта стоила того, чтобы ломать себя? – насмехался Черный человек. – Она ведь явно наушница кардинала.

Из глаз Эржебеты текли слезы.

– Ты ведь знаешь, это еще не самое страшное предательство… – сказал Черный человек.

Графиня кивнула, утирая бледные щеки:

– Знаю. Но я не могла иначе.

Дальше выступали свидетели. Десятки свидетелей. Крестьяне, слуги, фрейлины. Рассказывали о том, что происходило в Чахтице, перечисляли имена пропавших, убитых, описывали зверства, творимые Эржебетой. И всякий раз, когда речь заходила о колдовстве, заклинаниях либо купании в крови, Дьёрдь грубо обрывал свидетелей.

– Вы препятствуете следствию! – снова возмутился кардинал Форгач.

– Следствие было проведено, – возразил Дьёрдь. – Оно велось два года. И колдовские деяния графини не подтвердились. Угодно подтвердить – проводите свое, церковное расследование.

Они встали из-за стола, смотрели друг на друга, набычившись – тощий узколицый Форгач и тяжелый, тучный Турзо.

– Вы не боитесь? – шепнул кардинал.

– А вы? – едва слышно ответил Дьёрдь. – Биче далеко от Вены, места здесь глухие, а гайдуки у меня горячие…

Форгач дрогнул, уселся за стол:

– Продолжим…

– А ведь он тебя еще не предал, этот забавный толстяк Дьёрдь Турзо, – смеялся Черный человек. – Как думаешь, предаст?..

И только Агнешки с Пирошкою на суде не было. Дьёрдь три раза выкликал их имена, однако баб так и не удалось найти. Возможно, Заводски мог бы ответить, куда делись старые сплетницы. Быть может, гайдуки могли порассказать много интересного о холмике, который вырос ночью в лесу. Но их никто не спросил, а Дьёрдь приказал нотариусам записать, что служанки на допрос не явились.

Черный человек смеялся.

Суд длился целый день. Наконец Турзо поднялся, объявил:

– Именем его императорского величества, за преступления против христиан, приговариваю: подсудимого Яноша Ужвари – к обезглавливанию и последующему сожжению, подсудимую Йо Илону и подсудимую Дорку Бендеш – к вырыванию пальцев на руках, за пролитую христианскую кровь, и последующему сожжению живьем. Подсудимую Кату Бендеш – за пособничество убийцам и недоносительство к тюремному заключению сроком на десять лет.

– Подсудимую графиню Эржебету Надашди-Батори, – шепотом подсказал кардинал Форгач.

– Эржебета Надашди-Батори не представала перед судом, – так же шепотом возразил Турзо. И уже громко произнес: – Именем его императорского величества и своим, палатина Венгрии, решением, за сокрытие преступлений и недоносительство, приговариваю графиню Эржебету Надашди, урожденную Батори к вечному изгнанию и заточению в замке Чахтице!

– Я могу так и доложить королю? – ядовито спросил кардинал Форгач, не скрывая разочарования.

– Можете так и доложить его величеству, – эхом повторил Дьёрдь.

Топоры и пилы смолкли. Во дворе был сооружен помост, на который возвели Фицко, Йо Илону и Дорку.

– Вы можете наблюдать за казнью из окна, ваша светлость, – сказал, заглянув в комнату, Заводски. – И… вам понятен приговор? Сразу после казни вы отправляетесь в изгнание.

Эржебета кивнула. Разве в этом приговор? Приговор в том, что она никогда не увидит сына…

– Смотри, – сказал Черный человек, указывая на помост.

Она смотрела. Смотрела, как упирающегося, рыдающего Фицко подтащили к колоде, как палач ударил его по ногам, принуждая опуститься на колени. Как поднимался над шеей горбуна топор, как, хэкнув, опустил его кат и поднял снова, не перерубив позвонки с первого раза. Как дергалось уродливое широкое тело карлика, как била из шеи кровь. Как палач схватил за волосы голову, показал ее людям и швырнул в корзину.

– Смотри, – сказал Черный человек.

Как по одному вырывали пальцы у Йо Илоны и Дорки – самая позорная, самая страшная казнь. Как служанки бились в конвульсиях от боли. Как заливала помост их кровь. Как обессиленных, полуживых, привязали их к столбам, обложенным соломой. Как кинули им под ноги тело Фицко. Как занимался огонь, лизал ноги Илоны и Дорки. Как лопалась кожа, шипела, коричневея, плоть, пылала одежда, лица словно бы стекали в огонь. И запах жареного мяса влетел в комнату, запутался в волосах Эржебеты, остался надолго…

Потом ее вывели во двор, провели мимо помоста, на котором догорали тела верных слуг. Усадили в бричку, окружили верховыми гайдуками и повезли прочь из Биче.

Эржебета подняла голову, увидела Турзо, который наблюдал за нею из окна. Встретившись с графиней взглядом, Дьёрдь отвернулся. Впервые.

Глава 14

Владивосток, май 2012 года

– Мастер Чжан! – Чонг опустился на колени, молитвенно сложил руки.

– И что в этом удивительного? – осведомился я.

– Господин не покидал своего тайного убежища в Южном Шаолине вот уже восемьсот двадцать шесть лет! – пояснил упырь.

– А как же он кланом руководил?

– Так и руководил. Хорошо, сейчас техника вперед шагнула. Раньше-то годами приходилось писем ждать…

Между тем мастер Чжан продолжал двигаться по залу.

– Теперь исход схватки решен! – радовался Чонг.

– Конечно, решен, – возмутился я. – Сейчас его пристрелят, да и все. Поразительный идиотизм для древнего упыря!

Чонг только презрительно скривился, уронил:

– Смотри внимательнее… человек!

В самом деле, я понял, что вот уже минуты три как по мастеру Чжану лупят из пулемета. Но ни одна пуля не попала в цель. Старик незаметно уклонялся от них – то ли так плавно, то ли так стремительно, что, казалось, он вообще не двигается. Причем мастер Чжан даже не потрудился принять боевую ипостась, так и остался в образе человека.

Он дошел до лестницы, принялся медленно подниматься наверх, туда, где был установлен пулемет. Сейчас в него уже стреляли со всех сторон. Обезьянка подпрыгивала на плече, корчила рожи и показывала язык. Глава клана оставался невозмутим, все пули ложились мимо.

Старик добрался до галереи, подошел к пулемету, взмахнул рукой и с воплем, похожим на крик чайки, ударил по стволу. Тот с треском развалился пополам. Пулеметчик – мужчина в черной форме – бросился на мастера Чжана. Дед танцевальным движением утек в сторону, ребром ладони ударил мужика по шее. Голова упыря отлетела на несколько метров, тело зашаталось, сделало два шага и рухнуло вниз с галереи.

К мастеру Чжану со всех сторон устремились упыри клана Батори.

– Ура мастеру! – заорал Чонг, выбегая из тоннеля.

Из другого коридора вылетели боевики киан-ши, столкнулись с венграми. Зал превратился в поле боя.

Девицы клана Батори, все как одна в белых платьях и касках, с кошачьими мордами вместо лиц, долбили во все стороны из автоматов. Им противостояли девушки киан-ши с мордами летучих мышей и сияющими мечами в руках. Эти двигались так быстро, что взбегали в воздух и, перебирая ногами, продолжали нестись по нему. Их странные одеяния развевались, скручивались вихрем, жили своей жизнью. У меня на глазах рукав такого платья взметнулся на три метра вперед, обхватил венгерскую упырицу, свернулся и обездвижил ее. Хозяйка рукава спокойно снесла девице голову, и та, погромыхивая каской, покатилась по полу.

По застекленной галерее бежали и спускались в зал все новые венгерские упыри. Чонг выхватил пистолет, хохоча, открыл по ним стрельбу. Осколки разлетались алмазной пылью, звон их сливался с дурацким смехом китайца.

– Пойдем и мы, помолясь, братие, – солидно сказал отец Константин. – Стрелять на поражение, с молитвою работать индивидуально, чтобы не задеть наших… китайских союзников.

– Волк тамбовский им союзник, – отец Сергий поморщился от боли в раненом плече, шагнул вперед, поднимая автомат.

– Сиди здесь! – сказал я Маше.

Девушка послушно кивнула и спросила:

– А что делать, если сюда придут вампиры?..

– Тьфу ты! Стреляй! Пистолет тебе на хрена?

Мы с монахами присоединились к бойне.

Батюшки отстреливали упырей одиночными, изредка взмахивали распятиями, вполголоса произнося молитвы.

На меня прыгнула фигуристая упырица в белом платье, клацнула зубами прямо возле шеи, но, что-то почуяв, отпрянула. Размахнулась автоматом, как дубиной.

– Что, патроны кончились? – ласково спросил я, уклоняясь от удара и поднимая водяной пистолет.

Струйка святой воды попала девке на шею, потекла по телу. Вампирша завизжала, стащила с себя платье, потом принялась сдирать пузырящуюся плоть. Груди, словно две огромные переспелые груши, стекли, обнажая ребра, упали на пол, да так и остались прозрачными пузырями имплантов лежать в луже слизи.

– … святителя Николая архиепископа Мир Ликийских, чудотворца, – речитативом приговаривал неподалеку отец Григорий, всаживая распятие в глаз черноформенного мужика с кошачьей мордой.

Метрах в пяти от него отец Константин, матерясь, колол стилетом девицу в каске.

Отец Николай с отцом Федором рванулись к лестнице, которая вела на маленькую площадку. Там на стене, в стеклянной коробке, висел свернутый пожарный шланг. Высадив локтем стекло, один монах размотал кишку, направил ее на отряд венгров. Второй отвернул вентиль в стене, и в зал хлынула вода.

– Боже великоименитый, творяй чудеса, имже несть числа! – заорал отец Федор, подставляя крест под воду.

В зале раздались крики: струя причинила упырям боль. Отец Николай, оскалившись не хуже вампира, прицельно направлял ее на венгров, отец Федор продолжал ритуал водоосвящения в гидранте:

– И даждь пиющим от нея и приемлющим и кропящимся ею рабом Твоим пременение отрастем!

Упыри внизу превращались в пузырящуюся массу. Монахи сумели уничтожить уже не меньше двух десятков, когда вампирша в белом платье доползла по стене до щитка и перерезала шланг ножом. Отец Николай сбил девку выстрелом, но поздно: святые отцы лишились совершенного оружия.

Мастер Чжан на галерее схватился сразу с тремя венгерскими боевиками. Они долго отстреливались от деда, но тот уклонился от всех пуль, подобрался вплотную и навязал противникам рукопашный бой. Глава киан-ши по-прежнему не перевоплотился, дрался голыми руками. Одному венгру он вырвал кадык, второму быстрым движением выдернул позвоночник, третьему свернул шею.

В зале откуда-то появились еще два старика в серых монашеских костюмах. Оба лысые, с дурацкими тонкими косицами на затылках, с козлиными бородками. Один дед был вооружен прямым мечом цзянь, другой – алебардой-дадао. Войдя, они огляделись и разбежались в разные стороны.

– Мастер Хо и учитель Сии! – в полном восторге воскликнул Чонг и опять бухнулся на колени.

Венгерская упырица, воспользовавшись этим, прыгнула на китайца с лестницы, но Чонг чуть отстранился, девка грохнулась на пол.

– Привет, сладкая, – нежно сказал киан-ши и зубами вырвал ей кусок горла.

Хихикая, он добил упырицу выстрелом в висок и поднялся со словами:

– Можно даже не драться теперь. Оружие у них посеребренное.

Между тем старики красиво и со вкусом крошили венгров в капусту. Учитель Сии действовал тяжеленной алебардой то как шестом, то как длинным мечом – ломал хребты и тут же добивал клинком в сердце.

Мастер Хо с мечом порхал по воздуху – куда там девицам киан-ши. Его руки двигались так быстро, что клинок словно превратился в серебристый веер. Под летающим монахом уже громоздилась куча порубленных венгерских упырей.

– Танец, мастер Хо! Танец! – заорал по-русски Чонг.

Остальные киан-ши, не прекращая драки, что-то начали орать на китайском, видимо, тоже танцев хотели.

Старик приземлился, отвесил изящный поклон и начал. Что это был за танец! Он приседал, становился ласточкой, приподнимался на цыпочки, совершал изящные прыжки, достойные балерины Большого, крутил фуэте. Меч в его руках превратился в серебряную молнию, во все стороны летели головы, руки, ноги и куски плоти…

Закончив, мастер Хо снова поклонился и рванул в самую гущу сражения. За ним нырнул и учитель Сии. Втроем с мастером Чжаном они клином врезались в большой отряд венгров.

Я решил, что теперь наши сами справятся. Мне же надо было найти лабораторию. Кто знает, вдруг там сидят обработанные киан-ши, которые вырвутся в самый неподходящий момент? Да и вообще, ее следовало уничтожить, это ведь и было главной целью.

Только сначала отправился проведать Машу.

Конечно, упрямой девицы в тоннеле не оказалось. Пришлось отправляться на ее поиски.

– Шалаву свою ищешь? – ко мне присоединился Чонг. – Да вон она!

Маша, прижавшись к стене, за кем-то кралась.

– Тебе не кажется, что она не так проста, как кажется?.. Пардон за каламбурчик, – светски заметил упырь.

Я догнал девушку, схватил за плечо. Маша оглянулась, прижала палец к губам, потом указала куда-то перед собой.

В нескольких шагах от нас шла высокая темноволосая женщина в черном длинном платье. Она двигалась так уверенно и неторопливо, словно вокруг была не безумная бойня, а светский раут. Даму сопровождали две упырицы с автоматами.

– Батори? – одними губами спросил я.

Маша кивнула.

Упырицы обернулись дали очередь. Я схватил Машу, бросил на пол, упал сверху. Рядом, шипя, рухнул Чонг: серебряная пуля царапнула ему плечо.

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий! – заорал я во всю глотку, поднимая кольт.

– Твою мать, что ж ты, сволочь, делаешь! – вторил Чонг, корчась от молитвы и зажимая уши.

Упырицы остановились, задергались. Маша выскользнула из-под меня, хладнокровно сняла правую вампиршу, ранив ее в грудь. Левую добил я.

Пока шла перестрелка, Батори исчезла в дальней двери. Мы вскочили, побежали за ней.

За дверью оказался длинный коридор, мы неслись по нему, но Высшая, конечно, двигалась быстрее.

– Чонг! – пропыхтел я. – Только на тебя надежда!

– Конечно, – фыркнул киан-ши. – Как молитвой глушить, так упырь, а как Батори догонять, так сразу Чонг…

Он на бегу преобразился, расправил крылья, тяжело полетел за Батори – сказывалось ранение. Но вампирша уже стояла перед бронированной дверью, набирала код на дисплее. Дверь открылась, Эржебета скользнула внутрь, казалось, ей удалось скрыться. В последний момент Чонг подставил ногу и с силой вдавился вслед за Батори.

Когда мы подоспели, дверь сорвало с петель, вынесло изнутри сильным ударом, едва не сбив нас с ног. Мы вбежали в небольшую, обшитую бронированной сталью, комнату и увидели Чонга с Батори, которые, сцепившись, катались по полу. Киан-ши тузил вампиршу по лицу. Та извернулась, отшвырнула китайца. Чонг ударился о стену с такой силой, что оставил в ней вмятину.

Батори вскочила на ноги, зашипела. Я поднял распятие, посмотрел Эржебете в глаза – зеленые, как изумруды.

Из истории рода Батори

Замок Шарвар, август 1614 года от Рождества Христова

– Дьёрдь, почему ты так печален? Почему, Дьёрдь? – Анна ластилась к любовнику, покрывала его тело поцелуями, игриво трепала седую бороду, тонкой змейкою свивалась у груди. – Или больше не хочешь меня, Дьёрдь? Посмотри, это же я. Я все так же красива и молода…

Он молча смотрел в потолок. Больше не трогала его ни прелесть Анны, ни сходство ее с матерью.

– А ведь ты был моим первым мужчиной, Дьёрдь… – мечтательно проговорила Анна. – Как же я тебя любила…

Тринадцать лет назад. Спутался. Извелся от любви к Эржебете, от неутоленного желания. А тут – Анна, юная копия матери. И ведь правда любила, и сама пришла в его комнату, когда гостил он в Чахтице. Отдавалась пылко, страстно. У него и у самого голова кругом пошла – лицо Эржебеты, ее тело. Держать в объятиях свою любовь, только шестнадцатилетнюю, такую, какой увидел ее впервые – это ли не счастье?

Он тогда словно обезумел, осторожность потерял. Сам по ночам ходил в комнату к Анне, закутавшись в черный плащ. Челядь его принимала то ли за дьявола, то ли за демона.

Потом, когда схлынули первые восторги, разглядел: не Эржебета. Слишком мила, добра, весела. Слишком проста. Да еще зеленоглаза…

А ему не хватало мрачности, холода, безумного блеска черных глаз. Казалось, Эржебета может дать что-то, чего нет у других женщин. И он всю жизнь разгадывал эту загадку, да не выходило ничего.

Но Анну не бросил, даже после ее замужества они остались любовниками. Едва Николас Зриньи отправлялся по торговым делам, его жена перебиралась в гости к «дядюшке Дьёрдю».

Замена, подделка… лучше, чем ничего. Да и любовь Анны – искренняя, нерассуждающая – подкупала, очаровывала, оглушала. Даже потом, когда женился сам, не оставил любовницу. Молодая жена нехотя дарила ласку, Анна – обжигала страстью. Так и жил – делил себя между женщиной с именем любимой и женщиной с ее лицом. Между двумя подделками.

Только вот после суда над Эржебетой больше ничего он не хотел ни от одной. Дьёрдь разом постарел, сделался ленив, скучен. И сейчас не желал отвечать на заигрывания молодой любовницы.

– Старый ты стал, Дьёрдь! – Анна капризно выпятила губы, шлепнула Турзо по объемистому животу, дернула за волосы на груди. – Вон какое брюхо наел! И волосы у тебя седые… там, где остались, на голове-то нет совсем.

– Отвяжись, – холодно сказал палатин. – Без тебя тошно.

Он сел, свесил ноги с кровати, коснулся пятками холодного пола. На обрюзгшем лице – выражение тревоги.

– Что случилось, милый?

Анна вскочила, обежала постель, присела на корточки, заглянула Дьёрдью в глаза. Надо было отдать ей должное: когда дело принимало серьезный оборот, все ее легкомыслие как рукой снимало. Она умела слушать, сочувствовать, а часто давала дельные советы. Анна была очень умна.

– Я могу помочь?

Взгляд ее был таким преданным, в глазах столько сочувствия, что Дьёрдь оттаял. Улыбнулся через силу:

– Нет, девочка. Чем тут поможешь? Сегодня получил письмо из Вены, от надежного человека. Император опять вспомнил о твоей матери. Послал нотариусов снова собирать показания. Хочет возобновить процесс. Если это случится, я уже буду не в силах остановить…

Анна посерьезнела, задумалась. Так и сидела в ногах любовника. Потом подняла на него взгляд:

– Ведь это будет процесс не только против матери? Против всех евангелистов, правильно?

– Да. Ты умница. И против вашего рода тоже. Я постарался избежать позора для Надашди и Батори. Но боюсь, скоро все начнется сначала.

– А церковь только того и ждет, – добавила Анна. – Они ведь не только евангелистов хотят опорочить, они на наши земли и деньги зарятся…

– Эржебета написала завещание, все оставила детям. Ничего святоши не получат! – сердито проговорил Дьёрдь.

– Только вот святые отцы все ходят в Чахтице, – прошептала Анна. – Все надеются, стервятники, что мама его перепишет. И тогда Пал, бедный мой мальчик, братец мой, сиротка, останется нищим…

– Все против нас, – вздохнул Дьёрдь. – Если Эржебету осудят и публично казнят, это станет началом войны в Венгрии…

Зеленые глаза наполнились слезами:

– И это опасно для тебя. Форгач спит и видит, как бы выгнать тебя, да самому стать палатином Венгрии. Если вина матушки будет доказана, тебя обвинят в неправедном суде, и тогда… – она заговорила быстро, горячо, сжимая ладонями колено Дьёрдя: – Позволь сказать, любимый. Ты только выслушай, хорошо? Мне трудно говорить это… она моя мать, и я люблю ее, какой бы она ни была. Но… она ведь больше не нужна? Если она умрет, это избавит от многих бед тебя, меня… Венгрию.

Дьёрдь и Анна проговорили до рассвета.

Утром Турзо вышел из опочивальни, призвал секретаря, вручил ему крошечный флакон черного стекла:

– Езжай в Чахтице, Петру.

Заводски, который привык улаживать «спорные» дела хозяина самыми разными способами, понятливо кивнул и вышел. Вскоре со двора раздался его голос, приказывающий седлать коня.

Замок Чахтице, август 1614 года от Рождества Христова

Теперь она старела – быстро, стремительно, словно наверстывая годы, украденные у молодости. В заключении были недоступны сырая говядина и свиная кровь, которыми Дарволия лечила у хозяйки болезнь малокровия. Не было и красной травы, которую мольфарка каждую весну собирала в глуши карпатского леса и варила из нее густой, маслянистый багровый настой. Ванны из этого удивительного зелья помогали сохранить свежесть кожи.

Волосы поредели, кожа покрылась морщинами и коричневыми пятнами, стали шататься зубы. Но Эржебете было все равно. Она давно уже не смотрелась в зеркало, перестала интересоваться своей внешностью.

Она по-прежнему жила в своих покоях, только теперь, помимо двери, вход в них был забран еще и решеткой, а снаружи за графиней смотрел тюремщик.

Черный человек теперь сделался ее постоянным компаньоном. Он проводил в комнате дни и ночи, и молитвы больше не отпугивали его.

– Стоило ли ломать судьбу? – единственный вопрос, который задавал Эржебете демон.

– Стоило, – всякий раз отвечала она.

– Но вместе со своею судьбой ты сломала множество других, – смеялся Черный человек. – И ты знаешь, кто теперь будет платить за твои грехи.

Эржебета молчала, ей нечего было возразить. Демон был прав, и это сводило ее с ума. Она то и дело вскакивала, принималась бегать по комнате. Вцеплялась в волосы, что-то бормотала, то молилась, то плакала, то вдруг начинала распевать церковные гимны. Рассудок ее все чаще заволакивался туманом безумия.

– А себя ломать не больно было? – говорил Черный человек.

И она соглашалась: больно. И сейчас больно. Потому что до сих пор ломала…

Однажды пришел отец Иштван Мадьяри, долго стоял, глядя на графиню, которую так боялся раньше.

– Раскайтесь, дитя мое, – сказал он ласковым тоном. – Пока не поздно, раскайтесь. Господь простит вас, если примете истинную веру.

Эржебета подскочила, вцепилась в решетку, тряхнула ее так, что отец Иштван в ужасе отступил.

– Как же я буду каяться при тебе, когда ты мой враг?

– Я не враг вам, – пролепетал священник. – Я лишь смиренный слуга божий…

– Божий? – расхохоталась Эржебета. – Безбожный ты, вот ты какой! Гнусный поп, который помог засадить меня в темницу! Но ничего! Я написала письмо моему кузену, Габору Батори. Скоро, скоро и ты, и остальные святоши узнаете, как кровожадны бывают трансильванские гайдуки! О-о-о, ты еще наплачешься, а вместе с тобою и вся твоя родня!

Графиня проклинала отца Иштвана, призывала на его голову всевозможные кары, грозила местью, пока тюремщик не отогнал ее от решетки и не захлопнул дверь.

С того дня прошло четыре года. Приступы ярости, злобы постепенно сменялись долгими периодами тупого безразличия и молчаливости.

Сегодня, проснувшись, Эржебета снова принялась мерить шагами комнату.

Не будет трансильванских гайдуков. Вот уже четыре года она пишет кузену, подкупает людей, чтобы передавали ему весточки – бесполезно. И Габор тоже отвернулся от нее. Предал.

Черный человек кивал, соглашался: да, предал. Они все предали. Эржебета не знала, что ни одно письмо не дошло до брата – все перехватили люди Дьёрдя. А Черный человек не сказал.

Ференц умер. Урсула умерла. Двум старшим дочерям Эржебета не нужна, они стыдятся безумной матери. Пал, мальчик… Его не допускают к ней. Наверняка воспитывают в отвращении к той, которая родила.

И даже Дьёрдь, верный Дьёрдь отвернулся…

Зачем она живет? Зачем каждый день просыпается? На что надеется?

Месть? Нет на нее сил. Ей все равно. Все – все равно…

– Госпожа встала? – в комнату заглянул тюремщик. – К вам священники, ваша светлость.

– Проси.

По распоряжению Турзо, охранники вели себя с графиней соответственно ее титулу, проявляли почтение, хотя бы внешнее. Тюремщик поклонился:

– Да, госпожа.

Они ходили каждую неделю, втроем. Просили, угрожали, требовали. Напоминали Эржебете стаю черных воронов, которые ждут ее смерти, чтобы поживиться падалью.

Но она ошибалась, святые отцы ждали другого. Приступа безумия, минуты слабости. Окружили, принялись уговаривать с постными лицами:

– Дитя мое, покайся, прими истинную веру…

– Господь милостив…

– Спаси душу…

Голова кружилась от этих слов, ханжеских лиц, душного запаха, который источали рясы… Голоса обволакивали, лишали разума, убивали…

– Прочь, прочь!

Эржебета отмахивалась, отталкивала от себя священников, звала на помощь тюремщика. Но тот, получив из рук святых отцов хорошую мзду, делал вид, что не слышит.

Черный человек, сложив руки на груди, наблюдал за тем, как Эржебета из последних сил пытается сопротивляться безумию.

– Пошли прочь!

– Подпиши эту бумагу, и мы уйдем…

В руку сунули свиток.

– Хорошо… я подумаю… подите прочь…

Священники удалились, пятясь. Графиня опустилась на кровать, не глядя, сунула бумагу в изножье. Прилегла на подушку. Нет сил, совсем нет…

Глава 15

Владивосток, май 2012 года

– Что у вас с глазами, ваша светлость? – улыбнулся я.

– Я ей так звезданул, что линзы выпали, – Чонг, кряхтя, поднялся на ноги, ткнул пальцем в два крошечных черных лепестка на полу. – Вон валяются.

Батори прислонилась спиной к стене, сложила руки на груди, внимательно наблюдала за каждым нашим движением. На красивом лице играла насмешливая улыбка.

Израненный Чонг, Маша и я стояли плечом к плечу, целились в Батори. Я лихорадочно пытался сообразить, что все это значит. Во всех источниках одинаково описывался облик главы клана Черных кошек – белоснежная кожа, алые губы, черные глаза и волосы. Это была визитная карточка Батори. Владея огромным количеством косметических клиник, она никогда не меняла внешность. Если у нее вдруг оказались глаза другого цвета, то… что? Да черт его знает, что.

– Так почему у вас зеленые глаза?

– Всю жизнь такие были, – голос у Батори оказался приятный, низкий, грудной. – Я во всем похожа на мать, кроме цвета глаз.

– Значит, вы не Эржебета?

– Анна, – представилась упырица. – Старшая дочь Эржебеты. Опустите оружие, давайте поговорим спокойно.

На мгновение в голове помутилось, я ощутил, что подпадаю под обаяние этой женщины. Мысленно прочел молитву, наваждение прошло. А сильна Высшая! Даже охотника сумела вампирским магнетизмом зацепить.

– Не слушай ее, Ванюська! – заорал Чонг и выстрелил.

Женщина легко уклонилась:

– Спокойнее. Такого сильного Высшего вампира как я недостаточно ранить серебряной пулей. Чтобы убить, надо попасть в сердце или в лоб. Этого я вам не позволю. Молитва тоже не особо действенна. Не лучше ли договориться по-хорошему?

Я решил потянуть время. Вдруг три могучих китайских деда закончат разборки в большом зале и решат присоединиться к нам?

– Чего вы хотите, Анна?

– Здесь, в этой комнате, есть вещи, к которым я привязана. Они дороги мне как память. Вы дадите мне их собрать и спокойно уйти.

– А взамен?

– Взамен? – рассмеялась Батори. – Взамен я оставлю вам жизнь. Поверьте, это много.

– Она блефует! – возмутился Чонг. – Одна против трех!

Вместо ответа Анна вытянула вперед изящную белую руку, прищелкнула пальцами. Ее ногти стали стремительно удлиняться, приобретая металлический блеск, кожа покрывалась черной шерстью. Вскоре рука превратилась в огромную кошачью лапу с длинными, как серпы, стальными когтями.

– Ой, да подумаешь! Я тоже так умею! – Чонг помахал Анне лапой нетопыря, когти на которой тоже впечатляли, только были черными и костяными.

Вряд ли справимся даже втроем, подумал я. Это Высшая, к тому же очень опытная. Ясно, что она не хочет схватки: чистильщик – всегда риск. Но чтобы убить ее, нужен такой же Высший.

Продолжая тянуть время, задал вопрос:

– О каких вещах вы говорите?

– С вами приятно иметь дело. Вы очень разумный молодой человек, – улыбнулась Анна. – Сущие пустяки, не имеющие никакой ценности. Семейные архивы и портреты, – она указала на стену.

Только сейчас я заметил, что стена справа от меня увешана картинами.

– Вот, видите, портрет Ференца Надашди, моего отца, – светским тоном говорила Анна.

Мужчина лет сорока, скуластое лицо с крупным носом, тонкие губы, черные глаза. Цепкий тяжелый взгляд.

– Следующий – Дьёрдь Турзо, друг моего отца и мой первый мужчина…

Человеку на портрете было лет пятьдесят. Одутловатое полное лицо, мешки под глазами, крючковатый нос, черная борода, мягкий умный взгляд.

– Эржебету Батори вы и сами узнаете.

Три портрета. На одном Эржебета совсем юная, в алом платье, сидела в кресле, держа на колене раскрытый молитвенник. Очень красивая. На втором – стояла, опираясь рукою на стол. Роскошная женщина лет тридцати. На обоих портретах глаза Эржебеты были черны как ночь.

А вот с третьего смотрела Анна. То же лицо, что у матери, но зеленые глаза.

– Однажды решила, что неплохо и себя запечатлеть, – усмехнулась Высшая, поглаживая большой сейф у стены. – Художник, правда, попался слабоватый, молоденький. Ну, да где ж было еще одного Арчимбольдо взять. Зато вкусный мальчик оказался… Так что, мы договорились?

– Только один вопрос. Почему вы прячетесь под именем Эржебеты?

– Ну, вы ж поймите, – ответила Анна. – Эржебета Батори – бренд! Кровавая графиня, Чахтицкая госпожа, чудовище, самая великая серийная убийца в истории человечества, книга рекордов Гиннеса… И кто такая Анна? Кто будет бояться Анну Надашди? Нет, чтобы создать сильный клан, я должна была стать Эржебетой…

– Вечный номер два, – процедил Чонг. – Неудачница. Говорят же, на детях гениев природа отдыхает…

Кажется, это задело упыриху.

– Мы договорились или нет? – жестко спросила она. – Если нет, мне придется вас убить.

– А чего сразу не убила? – насмешливо осведомился китаец.

– Не хотела, чтобы мы стреляли. Боялась, что пули повредят картины, – неожиданно для себя сказал я.

Анна промолчала, но по взгляду, который она бросила на стену, я понял, что угадал. Портреты – это увлечение, фетиш, то, что есть у каждого упыря. То, что не дает скатиться в безумие. У Батори такая зацепка – прошлое, память о нем. Почему-то ей это важно.

На этом можно было как-то сыграть, поторговаться, еще потянуть время, но Чонг не дал. С идиотским хихиканьем он разрядил обойму в одну из картин. Теперь вместо физиономии Турзо на портрете зияла огромная дыра.

Батори мгновение смотрела на изуродованную картину, потом издала долгий протяжный крик, постепенно перешедший в кошачий вой. Вместе с ним Анна изменялась – красивое лицо превращалось в кошачью морду, тело, растягиваясь, увеличиваясь, делалось звериным. Вскоре перед нами стояло огромное существо, похожее на пуму, поднявшуюся на задние лапы. Но одновременно в нем угадывались и человеческие черты.

Я выхватил оба водяных пистолета, выстрелил в упырицу, произнося слова молитвы.

Батори небрежно стряхнула капли святой воды с блестящей шкуры.

– Убери пукалку, – длинный хвост с неожиданной силой ударил по рукам, вышиб пистолеты. – А чтоб меня молитвой свалить, не меньше чем архиепископ нужен.

Я вовремя отскочил: когтистая лапа вспорола воздух там, где только что была моя голова. Анна недовольно зашипела, изготовилась к прыжку.

– Женщина-кошка, твою мать! – заржал Чонг, и тоже начал перекидываться. – Гляди сюда, ошибка эволюции!

Превратившись в нетопыря, он ненавязчиво полоснул когтями по портрету Анны, украсив его тремя длинными полосами. Батори завыла, отвернулась от меня и прыгнула на киан-ши.

Упыри сцепились и покатились по полу, ударяясь о стены так, что комната отзывалась дрожью. Вскоре Анна стала одерживать верх, подмяла под себя Чонга, потянулась к горлу. Но киан-ши, собрав последние силы, извернулся, ухватил кошку под бока, взмыл к потолку. Кожистые крылья били по стенам, задними лапами нетопырь сдернул тяжелую люстру. Мы с Машей едва успели отскочить в стороны, как посреди комнаты обрушилась хрустальная махина. Брызнули осколки, уцелевшие бусины запрыгали по полу.

Под потолком Чонг попытался насадить упырицу на освободившийся крюк. Батори отчаянно сопротивлялась, размахивая всеми четырьмя лапами. Движения упырей вошли в резонанс, они закрутились, их начало мотать от стены к стене. Парочка превратилась в смерч, который носился по всей комнате так стремительно, что я не успевал прицелиться.

Скоро Чонг выдохнется, понял я. И тогда Батори порвет сначала его, а потом и нас с Машей…

Вдруг вихрь остановился, превратился в Чонга, который прижимал к стене Анну. Крылья киан-ши были изломаны, плечи и спина покрыты ранами.

– Стреляй! – заорал он. – Быстрее, бля, не удержу!

Батори была полностью скрыта от меня телом Чонга, виднелся только длинный хвост, который нервно лупил по стенам. Я поднял кольт, прикинул, где должно находиться сердце упырихи и выстрелил, потом еще – левее на сантиметр, еще, еще… Пули пробили крыло Чонга, шею, спину… я надеялся, что хотя бы одна пройдет навылет и заденет Анну.

Китаец захрипел и упал, сверху на него свалилась Батори. Кошка билась в агонии – одна из пуль попала в сердце. Я перезарядил кольт и выстрелил еще раз – в лоб твари. Она еще немного подергалась и затихла.

– Возьми… у меня в кармане… нож… – приглушенно раздалось из-под тела Батори. – Голову ей… отпили…

Скинув кошачий труп с Чонга, который снова принял человеческий облик, я достал из кармана его плаща финку с выкидным лезвием.

– Серебряная… – шепнул киан-ши, на губах которого пузырилась кровавая пена.

Под серебром плоть упырихи сделалась мягкой, податливой, словно сливочное масло.

– Ванюська… умираю я… – едва слышно проговорил китаец. – Во мне… серебра… как в хорошем фамильном сервизе… К Чонгкуну иду… Нас было двое… я Чонган, он Чонгкун… два Чонга… близнецы… одна душа на двоих…

Я легко отделил голову и отшвырнул ее прочь. Шея тут же задымилась и скукожилась.

– Все пополам делили… – продолжал Чонг. – И обратили нас одновременно… я без него… половина… убили когда… думал, сам умру…

Зацепка. Все понятно. Для Чонга еще одной зацепкой был близнец, вот почему упырь так искренне горевал по нему. Подобие любви у того, кто ее не может испытывать по определению. Привычка, оставшаяся из жизни. Фетиш, чтобы не сойти с ума.

Голова Батори покатилась к двери, вспыхнула, рассыпалась пеплом. Я знал, что точно так же сейчас вспыхивают и рассыпаются все подданные Анны. Клан Батори прекратил свое существование.

– А потом… ты… – с хрипом выдавливал Чонг. – Ты стал… половиной моей души… вместо Чонгкуна… брат… Ванюшка…

Похоже на то. Зацепка. Он даже пожертвовал собой, спасая меня. Мог бы смыться, сбегать за мастером Чжаном. Но Чонг не хотел меня оставлять. Вот какая штука.

– Интересно… куда уходят киан-ши… – упырь смотрел на меня, улыбался окровавленными губами. – Я умру совсем… или… Как думаешь… брат?..

– Не знаю.

Я поднял револьвер, выстрелил ему в лоб, как давно мечталось. Чонг выгнулся в последней агонии и замер. Тело его медленно принимало звериную ипостась. Они все так, когда умирают…

Откуда-то потянуло запахом дыма. Я резко обернулся, увидел направленное на меня дуло пистолета.

– Мне очень жаль, – произнес нежный голос.

Из истории рода Батори

Замок Биче, август 1614 года от Рождества Христова

– Спасибо тебе, Дьёрдь, – Анна кокетливо смотрела на любовника поверх кубка с вином. – Не думала, что решишься. А ты сильный… я всегда это знала.

Они сидели друг напротив друга за столом, ужинали. Дьёрдю было не до разговоров, и не до еды, и не до женщины этой, с таким родным прекрасным лицом, и таким чужим взглядом. Ни о чем он не мог думать, только часы считать. От Биче до Чахтице двое суток верхом. Заводски отправился в путь вчера. Значит, завтра к вечеру та, кого Дьёрдь любил всю жизнь, перестанет существовать…

– … любил всю жизнь… – прозвучало эхом его мыслей.

Турзо встрепенулся, прислушался.

– Ты любил ее всю жизнь, – щебетала Анна. – А она тебя так и не сумела оценить. Ей важна была красота, звериная сила, такая, чтоб напоказ. Зато я тебя оценила, Дьёрдь! Ум – вот настоящая сила мужчины. Мне все равно, как ты выглядишь, все равно, сколько тебе лет. Главное, что ты умен, мой Дьёрдь!

Он опять перестал слушать. Анна, торжествуя победу, пила вино, все подставляла кубок слуге, пьянела и говорила, говорила…

– Но ты любил ее. Лишь ее. И меня-то захотел, только потому что я похожа на нее. Знаешь, Дьёрдь… я всегда гадала: что ты нашел в моей матери? Ведь мы совсем одинаковые, только я моложе, красивее. Но ты и этого не замечал. Я уж думала, всегда так будет. А ты – решился. Хоть она и не убивала…

Сознание выхватило последние слова. Дьёрдь очнулся, вскинулся:

– Как не убивала?

– А ты так и не догадался? – Анна, совсем уже пьяная, рассмеялась. – Дурачок ты, Дьёрдь, хоть и умный мужчина! Ну конечно, она не убивала, эта святоша! Она ж только богу молиться способна! Все, помню, ходила, губами шевелила, молитвы начитывала…

Дышать стало нечем.

– А… кто?

– Я, конечно, – зеленые глаза хищно блеснули. – Я умывалась их кровью, чтобы сохранить молодость и белизну лица. Мать все ванны травяные принимала, но это не то… И вообще, мне нравится убивать…

– Погоди! А как же свидетели? Они говорили, что Эржебета сначала мучила девушек в подвале, потом, спустя несколько лет, построила в лесу пыточный дом?

– Чуму она лечила! – хохотала Анна. – Мать всю жизнь медицину да алхимию изучала. Вот и вычитала, что бубоны надо вырывать, а потом прижигать каленым железом! Правда, мало кто выжил после такого лечения-то. А кто выжил, тот дурачком стал или память потерял. Но она все пыталась…

Дьёрдь больше не слушал слов Анны. Вскочил, выбежал из комнаты:

– Седлать коня! Живо! Три шкуры спущу!

– Глупенький Дьёрдюшка! – кричала ему вслед Анна. – Ты, государственный муж, должен бы ее благодарить! А ты судил! Да вся Венгрия ей должна. Мать два раза чуму остановила, не пустила дальше в Европу…

Со двора донесся грохот копыт. Анна улыбнулась:

– Поскакал… все равно уж не успеет.

Наконец она одержала верх над матерью – этой ханжой, святошей, вечно молящейся, вечно радеющей о чужом благе…

Анна погрузилась в приятные воспоминания. Когда она впервые почувствовала, что отличается от других? Лет в пятнадцать, наверное. Ее томили сладкие предчувствия, непонятные желания бродили в теле, горячили кровь, заставляли совершать странное. Летом в ночи полной луны она убегала в лес, скидывала одежду, каталась по траве, выгибалась, кричала, словно кошка похотливая.

Впервые Анна узнала вкус человечьей крови, когда мать, вспыльчивая, как все Батори, ударила при ней служанку. Тогда несколько алых капель упало на руку Эржебеты, а одна – на губы Анны. Она слизнула. Вкусно. Потом вдруг заметила: кожа матери, там, где упала на нее кровь, молодела на глазах. Эржебета не придала этому значения, а Анну почему-то на мгновение обуял ужас. Вдруг ей ясно представилось будущее, было оно страшным и притягательным одновременно…

С тех пор Анна начала убивать. После каждого душегубства, чувствуя ликование, плясала на замковой стене. Мать быстро заподозрила неладное, но молчала. Нанимала все новых девок.

А потом в замке появился Дьёрдь… Анна вечером возвращалась с охоты, разгоряченная, возбужденная муками очередной девки. Он шел навстречу, злой, несчастный после еще одного отказа матери. Анна неожиданно для себя остановилась. Заглянула в печальные, как у собаки, глаза, коснулась ладонью пухлой щеки. И поняла: вот он, мужчина ее жизни. Не Зриньи, которому ее сватали, не другой какой магнатский сыночек. Этот вот, умный, опытный, поживший. Знаменитый политик, благородный интриган… Дьёрдь.

Она пошла с ним тогда в гостевую комнату. Сама легла в постель. Сама ласкала его – неизвестно откуда взялись умения. Кричала от счастья, глядя в его обезумевшие, пьяные от страсти глаза.

После он сам уже, надев черный плащ, приходил к ней в комнату по ночам. Слуги боялись, принимали его за демона. Смешно, Дьёрдь – и демон…

– Женись на мне, – плача, просила в постели, – не хочу, чтоб за другого просватали. Не отдавай ему… Только ты, любимый…

Не женился, отдал-таки постылому Зриньи. То ли побоялся у матери ее сватать, то ли не хотел себя связывать, надеялся, что Эржебета за него пойдет…

Но Анна простила. Очень уж любила. Только Дьёрдь будил в ней чувственность, только с ним она знала наслаждение. Покорно жила со Зриньи, рожала ему детишек… похожих на Дьёрдя.

И чем крепче делалась ее страсть, тем сильнее становилась ненависть к матери, которая отбирала у нее любовь Турзо. Поняв, что в смертях девушек люди винят мать, Анна удвоила старания. Приезжая в гости к Эржебете, убивала девок направо и налево.

Графиня уже поняла, по чьей вине происходит вокруг столько смертей. Но ничего не могла поделать – куда ей против родной крови? Заставляла слуг закапывать трупы, покрывала убийцу. Требовала, чтобы Анна покинула замок. Но молчала. А дочь, зная, что Дьёрдь добивается овдовевшей Эржебеты, сатанела все больше. Всю ненависть к матери, всю жажду мести вкладывала в убийство девок.

Один раз Эржебета чуть не взбунтовалась. Когда Анна убила сестру, Урсулу. Тогда графиня набросилась на нее, едва не задушила. Но Дьёрдь вовремя подоспел. Для него это было еще одно доказательство вины Эржебеты. Но ведь все равно не перестал любить! Видно, глубоко в душе чувствовал, что невиновна мать…

Анна стиснула кулаки. Ничего, все позади, скоро проклятая старуха наконец издохнет. Теперь Дьёрдь будет принадлежать ей одной. А там можно будет и Зриньи убрать, и женушку Турзо, скучную, пресную Эржебету… Да за одно только имя она достойна смерти!

Выпив еще вина, Анна расслабилась, улыбнулась воспоминаниям. А как славно она повеселилась в Пиштяне! Мать тогда, узнав о ее приезде, спрятала два десятка молоденьких служанок в подвале. Анна догадалась об этом, отобрала у Дорки ключ и устроила знатную бойню! Как они визжали! Как свиньи…

Она расхохоталась, вспомнив, какое лицо было у Эржебеты. А как досталось Дорке за оплошность! Да потом еще служанка и трупы прятала…

Тогда мать снова накинулась на Анну, чуть не задушила. Муж отстоял. Николаус Зриньи догадывался о наклонностях жены. Правда, предпочитал молчать. Трусоват муженек, да и выгодно ему, чтобы на Эржебету думали. Очень уж ждет Николаус тещиного наследства…

И Дорка, и Йо Илона, и Фицко, и Дарволия знали о том, что делает Анна. Много раз верные слуги просили Эржебету прекратить убийства. Но та не могла, продолжала покрывать. Иногда Анне даже казалось, что мать чувствует себя в чем-то виноватой перед нею. Возможно, из-за безоглядной любви Турзо?..

И на суде Эржебета молчала, до последнего покрывала дочь. Что она против родной крови?

Замок Чахтице, август 1614 года от Рождества Христова

Бока коня, покрытые пеной, ходили ходуном. Трех лошадей загнал Дьёрдь по дороге. Сам не остановился толком, не отдохнул ни разу – еле живой доскакал в Чахтице. В замковом дворе соскочил, бросил поводья слуге, крикнул в испуганное лицо:

– Заводски здесь? Секретарь мой?

– Недавно приехал, – пролепетал слуга.

Дьёрдь бросился в замок. Бежал из последних сил, но казалось, что ноги, как в дурном сне, немеют от ужаса, прилипают к камню двора. «Не успеть, не успеть…» – повторял про себя.

– Заводски! Заводски, черт тебя дери! – орал он, взбираясь по лестнице. – Ты где, Заводски? Не надо ничего, я передумал…

– Я здесь, господин, – секретарь неторопливо спускался навстречу. – Не извольте беспокоиться, все сделал, как приказали…

– Что?! – Турзо в бессильной ярости потряс кулаками. – Что сделал?!

– Отдал тюремщику, чтобы добавил, куда следует, – вполголоса пояснил Заводски.

Дьёрдь выругался, оттолкнул секретаря, побежал дальше, задыхаясь от усталости и страха. Отдал тюремщику… может быть, тот еще не успел? Ну конечно, не успел… Господи, сделай так, чтобы не успел! Он, Дьёрдь, все исправит. Вернет ей свободу, сына вернет. Доброе имя. Все отдаст, жизнь положит, на коленях будет вымаливать прощение. За то, что поверил не ей, а всему миру. За то, что считал чудовищем, тогда как она просто покрывала дочь… За то, что не защитил. За предательство свое подлое…

Господи, сделай так, чтобы тюремщик не успел! Ведь совсем мало времени прошло. Вот она, комната Эржебеты…

Охранник поклонился именитому гостю, услужливо распахнул дверь. Спрятал в карман пустой флакон темного стекла…

Эржебета стояла посреди комнаты, держа в руке кубок. Увидела Дьёрдя, улыбнулась растерянно:

– Ты все же пришел, мой дорогой друг? Простил?..

«Не пей!» – хотел крикнуть он. Шагнул вперед, собираясь выбить кубок…

Но Эржебета вдруг закашлялась. Кубок выпал из тонкой ослабевшей руки. Пустой. Графиня изумленно смотрела на Дьёрдя, и взгляд ее черных глаз был беззащитным.

Ноги Эржебеты подогнулись, она стала медленно оседать на пол. Турзо подхватил, бережно уложил на кровать.

– Я умираю? – просто спросила она, глядя ему в глаза. – В вине был яд?..

– Да, – ответил Дьёрдь и с отчаянием обреченного добавил: – Это я убил тебя, Эржебета. Прокляни меня!

– Нет, Дьёрдь. Нет, что ты… – прошептала графиня. – Ты не виноват, тебя обманули…

– Виноват. Это я приказал дать тебе яд, Эржебета.

– Я прощаю тебя. И благодарю за любовь. Она хранила меня всю жизнь. Только теперь я это поняла… Прости меня, что не могла ответить…

Лицо ее было старым, сморщенным, глаза тусклыми, волосы жидкими и седыми. Но Турзо не видел этого. Для него Эржебета была всегда такой, какой он встретил ее впервые – юной и прекрасной.

Дыхание графини стало прерывистым, подступала агония.

– Так ты Черный человек, Дьёрдь? – с трудом выговорила она. – Как это хорошо… я больше не боюсь…

Эржебета больше не видела Турзо, его место занял Черный человек.

– Ты переломила судьбу, – сказал он. – Но твое предназначение перешло к дочери. То, что должна была совершить ты, совершила она. Стоило ли это того? Не проще ли было взять грех на себя?

– Нет… – выдохнула Эржебета. – Каждый сам выбирает свой путь… Анна виновна… Передай… проклинаю…

Черный человек отступал, уходил все дальше, пропадал в темноте. Последнее, что увидела Эржебета – полные страдания глаза Дьёрдя. А потом она умерла.

Замок Чахтице, август 1610 года от Рождества Христова

Ранним утром в замковый двор Чахтице въехала вереница бричек. Прибыли родственники покойной графини – дочь Анна, ее муж Николаус Зриньи и трое их детей. Сопровождали семейство многочисленные слуги.

Приезда Катерины и Пала, который гостил в семье второй сестры, ожидали на следующий день.

Анна вылезла из брички, прошлась по двору, разминая затекшее тело. В последнее время она неважно себя чувствовала, даже подозревала, что беременна. Угнетал дневной свет, от него болели глаза. Есть не хотелось, сам вид пищи вызывал тошноту. Легко становилось лишь по ночам, но тогда начинали терзать два безумных желания: хотелось мужчину и крови…

Она отогнала от себя слабость. Здесь ничего не изменилось. Вот тут они когда-то с сестрами играли в догонялки. Тут стояли шатры цыган – кстати, куда делось кочевое племя? Выгнали нахлебников, когда заточили мать, или они сами ушли?

А здесь она когда-то убила девку. Подкралась ночью, когда та перебегала двор – видно, где-то среди шатров ждал ее молодой цыган. Как она стонала, когда Анна до крови кусала ее грудь и живот… Кто сказал, что это хуже цыганских ласк?

Анна рассмеялась, приходя в доброе расположение духа. А что? Можно и еще позабавиться. Потом скажут, покойница встала, пошла убивать.

Спохватившись, сделала приличествующее выражение лица – сдержанно-печальное. Все ж мать умерла. Хоть и не святая, хоть и преступница, убийца – но мать. Поднялась в комнату, которая последние четыре года служила Эржебете узилищем. Отослала слуг. Плотно закрыла за собою дверь.

Мать лежала на кровати – челюсть подвязана, на глазах – монеты. Седая, сморщенная, сухонькая. Старая. И не сказать теперь, что была первая красавица Венгрии. А она, Анна, всегда вторая – хотя разве это справедливо?

– Он мой теперь! – сказала старухе Анна. – Мой! А ты издохла, как собака травленая!

И пусть Дьёрдь заперся в Биче, а ее отправил прочь. Пусть наливается вином до одурения. Пройдет.

– Вином вину заливает, дурачок, – пропела Анна и рассмеялась. – А все одно, мой!

Закружилась по комнате, заплясала.

– Нет тебя, нет больше, проклятая!

Хотя ведь это не мать проклята, а она, Анна. Дьёрдь передал последние слова старухи. Да что ей до того? Разве изменят они судьбу? Эржебета мертва, Анна жива. Смерть – только смерть, убийство – всего лишь убийство, а слово есть слово. Словом не убивают, Анна знает. Убивают ножом, огнем, топором. Вот они страшны. А слова ушли вместе с матерью…

– Оставайся. Я пойду хлопотать о твоих похоронах, – проговорила Анна. – Не бросать же тебя, в самом деле, как собаку! Что люди скажут? А еще позабочусь о том, чтобы ты не знала покоя даже после смерти.

Целый день она провела в замке, отдавая распоряжения, изучая бумаги, выслушивая жалобы… Заставляла себя быть сильной. Однако приказала занавесить окна и принести в комнаты свечи. Так стало легче, глаза больше не болели.

Николаус, зная вспыльчивый нрав жены, не решался вмешиваться, дети отдыхали после дороги на своей половине.

Ближе к вечеру пришел гайдук, охранявший ворота, доложил:

– Там, ваша светлость, какой-то цыган пришел, вас спрашивает…

– Веди сюда, – пожала плечами Анна.

В комнату вошел толстый одышливый старик в красной рубахе, переломился в низком поклоне:

– Доброго здоровья, молодая госпожа. Я Джура Фаркаш, барон табора. Мы вернулись, госпожа, чтобы служить тебе. Прости ошибку, не вели казнить…

Анна не понимала, о чем говорит этот грязный старик, увешанный золотом. Но она любила цыганские песни и пляски, поэтому предложила:

– Оставайтесь в замке. Окончится траур – будете моими музыкантами.

– Прости, госпожа. Мы лучше подождем в лесу, пока не свершится предначертанное…

Ей некогда было разбираться с этим странным человеком. Она кивнула:

– Ступай.

Комкая шапку, Джура удалился. Анна вспомнила историю, которую слышала еще в детстве: точно так же цыгане пришли, чтобы служить ее матери. Может, у них обычай такой – служить чахтицкой госпоже?

А на пороге уже были новые гости – три священника.

Анна не была ревностной евангелисткой, как ее родители и сестра. Но и этих… тоже не любила. Вошли, черные, раскормленные, с постными рожами:

– Примите соболезнование, дочь моя…

– Она в лучшем мире…

– Господь милостив…

– Что вам нужно, святые отцы? – с приличной скорбью, но решительно прервала Анна.

В их присутствии вдруг стало не по себе. К горлу подступила тошнота.

Глазки церковников забегали, толстые морды расплылись в сладких улыбках:

– Понимаю, что не время, дочь моя…

– Но последняя воля вашей матушки…

– Завещание…

Сунули под нос бумагу. «Я, графиня Эржебета Надашди, в девичестве Батори, находясь в здравом уме и трезвой памяти, завещаю: до моего освобождения поручить управление всем движимым и недвижимым имуществом моим дочерям Анне Зриньи, в девичестве Надашди, и Катерине Хоммонаи, в девичестве Надашди.»

– Чужой рукою писано, – усмехнулась Анна. – У меня есть другое завещание, написано матерью.

– Под диктовку. Ваша матушка уж совсем плоха была. Зато подпись собственноручно поставила.

Анна бросила взгляд на закорючку:

– Не матушки это подпись, святые отцы…

– Уж не обвиняете ли вы, дочь моя, церковь во лжи? – изумился один из священников. – Графиня завещала вам управление имуществом лишь до освобождения – какого, не уточнено. А теперь, волею господа, она освободилась от тягот земной юдоли. Значит, имущество теперь ничье…

– Подпись не матушки, – упрямо повторила Анна и, болезненно оскалившись, тихо добавила: – Не вздумайте тягаться со мною, святые отцы.

– Встретимся в суде, дочь моя!

Священники ушли, возмущенно шурша рясами. Пора спать, решила Анна. Сегодня был тяжелый день…

Лежа в супружеской постели, долго не могла уснуть. Перебирала в памяти все сделанное, прикидывала, насчет чего еще нужно будет распорядиться. Не спалось.

Вспомнился Дьёрдь, его глаза, грустноватая улыбка, тяжелое тело… Анна стиснула зубы от прихлынувшего желания. Покосилась на сопевшего рядом мужа. Разбудить? Ну его…

Встала, налила вина в серебряный кубок, выпила залпом. В груди потеплело, в голову мягко ударило. Захотелось спать. Наконец-то.

… Она бежала по лесу навстречу лунному свету. Одуряюще пахли травы, листья ласково шелестели над головой. Было тепло и весело. Только одежда мешала. Анна остановилась, скинула с себя все и понеслась дальше, едва касаясь ногами земли, ощущая, как ласкает нагое тело ветер, как трава мягко пружинит под пятками.

Он ждал на поляне – большой, сильный, черный как ночь. Непонятное существо. То ли человек с телом кота, то ли кот с лицом человека… Анна бросилась к нему, обняла, терлась щекою о нежную шерсть. Он мягко опрокинул ее в траву, лизнул грудь шершавым языком, прикусил шею.

Они катались по поляне, выли и урчали, царапались, сплетались телами. Ощущая в себе горячую звериную плоть, Анна стонала, извивалась в предвкушении… Но чего-то не хватало. Она сама надкусила вену на запястье, поднесла руку к губам существа…

Кровь окропила его лицо, крошечными рубинами блестела на шерсти, скатывалась багряной росой на траву. Зверобог приник к ранке, жадно слизывал кровь. Анна ликующе закричала, содрогаясь от бесконечного наслаждения.

… Она проснулась от собственного крика. Рядом беспокойно заворочался Зриньи, спросил хрипло:

– Что случилось, любовь моя? Кошмар?

– Кошмар – это ты, – строптиво ответила Анна. – Спи уже!

Николаус перевернулся на другой бок и захрапел.

Анна не спала. Приподнявшись на локте, вглядывалась в темноту. Не оставляло чувство: в комнате кто-то есть. Кто-то настолько сильный, что его присутствие ощущается на расстоянии. Кто-то настолько страшный, что невозможно заставить себя протянуть руку, зажечь свечу и увидеть…

Ужас переполнял ее, порождая непонятное возбуждение, предвкушение чего-то прекрасного и жуткого одновременно. Анна застонала, не понимая еще, что должна сделать…

– Отпусти себя, – вкрадчиво шепнула темнота. – Слушайся своих желаний. Почувствуй перерождение…

Анна огляделась. Теперь она словно видела мир по-новому. Темнота уже не была такой густой, а знакомая с детства комната наполнилась новыми звуками, запахами и красками.

Она явственно слышала шорох растущей травы, шелест крыльев мотылька, который снаружи полз по окну, и скрип древоточцев, поселившихся в шкафу. Видела игру радуги в лунном луче. Чувствовала аромат цветов, доносившийся из далекого леса… и запах еды.

Человеческая плоть пахла так соблазнительно, что по подбородку потекла слюна. Потом Анна ощутила, как ноют, удлиняясь, зубы, а все тело наполняется невероятной силой. Сладострастно заурчав, она повернулась к мужу, сорвала с него одеяло и вонзила клыки в беззащитную шею.

Несколько мгновений – и Николаус был растерзан. Анна откинулась на подушки, наслаждаясь запахом его крови. Вот что такое настоящий экстаз! Это не шло ни в какое сравнение с прошлыми убийствами. Это не шло ни в какое сравнение с любовью. Мужчины теперь не нужны…

– Ты приняла первое причастие, – из темноты выступил человек в черном плаще. Под капюшоном не видно лица. А может, его и не было… – Впрочем, ты давно уже его приняла… Батори.

Страха не осталось.

– Кто ты? – спросила Анна.

Черный человек гулко рассмеялся:

– А ты смела. Обычно те, к кому я прихожу, чтобы вручить дар, ведут себя более робко. Но ты давно была к этому готова. Ты исказила свою душу ненавистью, завистью и убийствами еще до обращения. На этот раз я могу быть откровенен и обойтись без надоевших высокопарных слов.

Анна уже поняла, кто перед нею.

– Значит, ты действительно существуешь?

Голос собеседника стал хитрым:

– Ведь это каждый сам для себя решает. Но если ты видишь меня, почему бы мне не существовать?

– Тогда… почему я? Почему сейчас?

– Ты исполняешь предназначение своей матери. Ребенком она увидела вещи, которые помутили ее рассудок. Она молилась о спасении, но от ужаса произнесла слова молитвы гораздо более древней, чем собиралась. Эржебету услышали, и с тех пор душа ее была обещана мне.

– Опять она! – воскликнула Анна. – Везде оказывается, что она была первой, даже у дьявола!

– Я не жалуюсь, – возразил собеседник. – Ты гораздо более интересное приобретение.

– И что же было дальше?

– Я пришел к ней, сопровождал всю жизнь. Оберегал и охранял, соблазнял самыми прекрасными грехами. Но она упорно сопротивлялась. Хотя могла бы проявить уважение, все же я спас ее. Нет же, она молилась без конца, сдерживала неправедные желания. Надо сказать, не все всегда получалось, особенно часто она поддавалась грехам гнева и гордыни. А вот похоть усмиряла виртуозно, даже мне часто отказывала… Однако в итоге Эржебета умудрилась прожить достойную жизнь и даже помогала людям. Хотя, – со смехом добавил Черный человек, – надо признать, она делала это столь своеобразно, что никому в голову не приходило ее поблагодарить. Так или иначе, Эржебета доказала, что человек способен сам определить свою судьбу и изменить любые обстоятельства. Она ломала себя всю жизнь. Не давала воли чувствам. И сумела не выпустить наружу чудовище, которое родилось в ней в момент смерти сестер. Когда-нибудь, кто-нибудь поэтично настроенный назовет это эффектом преломления…

– И раз мать не поддалась, ты решил забрать меня?

– Своим упрямством она изменила предначертанное. Я решил, что справедливо будет, если предназначение исполнишь ты.

– И я…

– Ты была податливым и способным ребенком, в отличие от Эржебеты. Ты безоговорочно приняла определенную мною судьбу. Даже не пыталась бороться. Незаметно, исподволь я отравлял твою душу, растлевал ее. Немного слукавить. Не сказать правды. Оборвать крылышки у бабочки. Исподтишка наступить кошке на хвост. К пятнадцати годам из очаровательной малышки я вырастил не менее очаровательное чудовище. А самое милое – ты всегда виртуозно скрывала свою сущность. Окружающие считали тебя доброй и сердобольной, тогда как ты только и ждала случая, чтобы начать убивать и распутничать. Кровь и разврат – вот твоя сущность, вот чем живет твоя душа.

– И что теперь?

Голос Черного человека был нежен и ласков:

– Теперь, моя дорогая девочка, ты – Высший вампир. Ты получила дар искушения и право преображения, а вместе с ними и вечную жизнь. Так ступай, заверши инициацию.

Анна выгнулась, завыла. Тело ее видоизменялось, вытягивалось, покрывалось блестящей шерстью. Руки превратились в когтистые лапы, лицо – в звериную морду.

– Великолепное существо, – Дьявол удовлетворенно кивнул пустым капюшоном. – Кошка. Черная кошка… иди, дочь моя. Докажи, что ты освободилась от человеческой сущности.

Зверь выскочил из комнаты, понесся по коридору, оглашая замок торжествующим воем, радуясь свободе.

Праздновать свободу Анна начала в детской комнате. Больше никакой любви. Лишь три трупика в луже крови.

Продолжила в покоях фрейлин. Никакой дружбы. Только истерзанные тела, разодранная плоть.

Завершила в комнате для слуг. Никакой ответственности. Одни только кровавые ошметки того, что когда-то было людьми.

Под утро вернулась к себе. Вылизывала шерсть, приводя себя в порядок после пира.

– Ты все хорошо сделала, девочка, – сказал Черный человек. – Я больше не нужен. Я ухожу, а ты живи по новым правилам. По законам ночи.

Глава 16

Владивосток, май 2012 года

Я судорожно соображал. Выстрелить первым? Револьвер вскинуть не успею, она меня продырявит быстрее. Снова тянуть время? Только это и остается. Хорошо, бабы любят поболтать. Попрощаться она решила. Нормальный мужик выстрелил бы мне в спину, и все дела. Но этим же драматические эффекты подавай…

Навесив на лицо выражение крайней растерянности и удивления, я стоял перед девушкой, держа кольт в опущенной руке. И очень надеялся, что Маша в порыве красноречия не обратит на это внимания.

– Жаль, – повторила она, целясь мне в грудь. – Очень не хочется тебя убирать, но приказ есть приказ.

За ее спиной в распахнутом сейфе горели какие-то бумаги.

– Архив Батори? – спросил я.

Маша кивнула.

– Неужели на СКДВ работаешь?

– Католической церкви не нужно, чтобы всплывала эта грязная история, – пояснила девушка. – И еще: сам знаешь, из Ордена чистильщиков живыми не уходят. Тебе так и не простили предательства. Извини, Иван. Если это тебя немного утешит: мне было с тобой очень хорошо…

Ее палец лег на спусковой крючок.

– Погоди, Маш! Скажи хоть, откуда ты?

– Сестра Мария, Конгрегация Сестер Непорочного Зачатия, – по-военному четко отрапортовала она. – Прощай, Иван.

Несмотря на серьезность ситуации, заржал я совершенно неприлично:

– Монашка?.. Непорочное зачатие?.. Это там тебя трахаться учили?

– Скотина! – взвизгнула девчонка и нажала на спуск.

Я же еще и скотина… За мгновение до выстрела рухнул назад, в падении вскинул руку, выстрелил в ответ. Левое плечо обожгло болью – чертова монахиня все же меня ранила. Сама девушка не проявляла признаков жизни. Я осторожно поднял голову, увидел стену напротив, забрызганную кровью и мозгами – не промазал, значит. Маша сидела на полу, в глазах изумление, череп пробит. Даже сейчас красивая. Жалко…

– Не надо было смешивать работу с удовольствием, – пробормотал я, оглядываясь.

Архив благополучно догорел. Что там было, интересно? Наверняка протоколы суда, завещания Эржебеты – подлинные и поддельные, бумаги, подтверждающие собственность на замки, личные и деловые письма… все то, что могло бы пролить свет на роль церкви в истории графини Батори.

Я подошел к портрету юной Эржебеты. Сейчас, когда я знал, что она невиновна, взгляд девушки казался печальным и мудрым, словно ей было известно, что ждет впереди. Она тоже была очень красивая, и ее тоже было жаль. Красивых всегда жальче. Кажется, я это уже говорил…

Однако размышлять о вечном было некогда. Оторвав кусок футболки, я кое-как перетянул плечо и отправился на поиски лаборатории, оставив позади три мертвых тела. Такая уж у нас работа – постоянно трупы за спиной…

В бункере стояла тишина. Неудивительно: клан Батори погиб со смертью основательницы – кому тут шуметь? Тем не менее, я держал кольт наизготовку, двигался со всей положенной осторожностью. Кто его знает, может, киан-ши, одержав победу над лидерками, теперь убирают свидетелей, и кто-нибудь бродит по коридорам в поисках одного ненужного больше чистильщика? Пакт пактом, но они всего-навсего упыри. Да и зная манеры церковников, я вполне мог предположить, что мною при необходимости запросто пожертвуют. Из политических соображений. Отец Константин, конечно, мужик правильный, однако не он тут тризну заказывает.

А бункер был огромным, ярко освещенным и богато отделанным – настоящий подземный дворец. Помещения, обставленные с грубой средневековой роскошью – золото, пурпур, мраморные статуи, ковры, звериные шкуры – сменялись комнатами в стиле хайтек – стекло, хромированные поверхности, ломаные линии, авангардные скульптуры.

Интересно, сколько ж они бабла сюда ввалили, размышлял я по дороге. Наверное, зарабатывали на своем основном бизнесе нехило. Продавцы невозможного, блин. Сколько стоит здоровье? Молодость? Долгая жизнь? Красота? Да они бесценны. За них можно отдать все, что имеешь, даже если имеешь очень много. Батори неплохо придумала. Жаль только, ее лечение давало побочный эффект в виде летального исхода.

Я долго плутал по коридорам и наконец уперся в тупик, загороженный блестящей металлической дверью, на которой торчали дисплеи и еще какие-то электронные устройства. Решил, что это и есть лаборатория.

В углу валялся синий хирургический костюм, присыпанный пеплом, сверху полуобгоревший череп – все, что осталось от сотрудника этого заведения. Обшарив карманы одежды, я нашел магнитную карточку. Наугад приложил к дисплею на двери.

– Приветствую вас, доктор Фабиан, – проговорил из динамика мягкий женский голос. – Пожалуйста, подтвердите свою личность, пройдя сканирование сетчатки.

Следом на двери замигало сканирующее устройство.

Ох ты черт. Я поднял череп, с надеждой заглянул в глазницы. В одной что-то болталось. С великой осторожностью я вытянул склизкий мутный глаз. Очень стараясь не раздавить сокровище, прижал его к сканирующему устройству.

Что-то пощелкало, попищало, и женский голос сообщил:

– Благодарю, доктор Фабиан. Идентификация завершена, добро пожаловать.

Дверь мягко отъехала в сторону, пропуская меня в помещение, похожее то ли на газовую камеру, то ли на отсек космического корабля.

– Пожалуйста, переоденьтесь и обуйте бахилы, – сказал с потолка уже другой, но не менее приятный, голос.

Интересно, как отсюда обратно выбираться? Можно было, конечно, перебить все устройства из револьвера на хрен. Но я побоялся: вдруг здесь предусмотрено аварийное уничтожение лаборатории? На всякий случай прихватил с собой глаз доброго доктора Фабиана, а череп страдальца положил между дверью и косяком – авось заклинит.

Нежный женский голос, озабоченный стерильностью, продолжал настаивать на переодевании. Пришлось подчиниться. Я облачился в белый комбинезон с множеством завязок, бахилы, на лицо натянул респиратор.

– Спасибо, доктор Фабиан. Пройдите в лабораторию.

Еще одна дверь автоматически отворилась, и я попал в огромную комнату. Высоченный – метров двадцать, если не больше – потолок заставлял задуматься, что раньше находилось в этом бункере. Ядерные боеголовки? Инопланетный космический корабль? Или просто бомбоубежище для партийных шишек?

Посреди лаборатории стояли три стеклянных контейнера, метра по три в высоту, заполненных зеленоватой жидкостью. От них отходило множество трубок, шлангов и проводов, которыми к емкостям были подсоединены какие-то сложные приборы. Все это походило на барокамеры с системой для поддержания функций организма. Я вполне мог себе представить, как в этих аквариумах плавают обездвиженные киан-ши, опутанные проводами.

Над контейнерами нависала, уходя ввысь, воронкообразная гофрированная труба – видимо, система вентиляции и охлаждения.

Все остальное пространство занимали заставленные приборами столы, прозрачные шкафы с пробирками, колбами и какими-то препаратами, большие, в человеческий рост, центрифуги и прочие интересные вещи.

Сейчас емкости были пусты. Вокруг тоже никого, не считая нескольких кучек пепла возле столов.

Ну вот она, святая святых клана Батори. Место, где производились молодость, красота и вечная жизнь. Я пожал плечами, достал айфон. Пусть церковь и мастер Чжан с этим разбираются. Моя миссия окончена…

Айфон, конечно, показывал отсутствие сети. Неудивительно, так глубоко под землей. Оставалось надеяться, что отец Константин сам меня отыщет.

Из-за дверей донесся какой-то шум и экспрессивные выкрики на китайском – очевидно, киан-ши тоже добрались наконец до лаборатории. На какое-то время все стихло, потом раздался приглушенный взрыв. Я упал, откатился под стол.

Когда все стихло, выбрался и увидел, что в сверкающем металле двери образовалась уродливая дыра. В помещение вдвинулись несколько вооруженных китайцев, один из которых держал в руке небольшой пульт. При виде меня киан-ши сначала насторожились, потом, узнав, отсалютовали автоматами. Я ухмыльнулся в ответ: у них все просто – заложили взрывчатку, да и все.

Желания тут же перебить упырей у меня не возникло. Все равно распоряжения такого не было. Да и устал я, еще плечо ныло… Хотелось отдохнуть. Обойдя китайских боевиков, двинулся прочь.

… Звук, похожий на отдаленный гул реактивного самолета, зародился откуда-то извне, пробиваясь сквозь землю и бетонный короб бункера. Он стремительно приближался, превращался в оглушительный вой, и вскоре стало понятно: что-то с невероятной скоростью несется на нас сверху.

Киан-ши замерли, подняли автоматы, готовясь встретить это самое убийственное «что-то». Я же не горел желанием с ним знакомиться, поэтому ускорил шаг и добрался до «предбанника», где меня заставили переодеваться.

– Привет, чадо… – сказал отец Константин, шагая мне навстречу из коридора. Вслед за ним брели израненные монахи. – А это еще что за херня?!!

Его голос утонул в ужасающем грохоте. Бункер содрогнулся, наполнился клубами дыма и пыли. Стеклянные резервуары со звоном разлетелись на мириады осколков, выплеснув на пол тонны зеленой пакости, похожей на сопли.

Мы попадали на пол, прикрывая головы руками. Я пытался сообразить, что произошло. Землетрясение? Ядерный взрыв? Или обещанный апокалипсис с гигантским метеором?

Подняв голову, убедился, что все гораздо интереснее. Гофрированная труба вентиляции была разорвана в клочья, вместо нее в потолке зияла дыра, сквозь которую виднелось серенькое небо и брызгал дождь. Под нею, там, где только что были барокамеры, в луже зеленой слизи стоял Джанджи.

Нетопырь значительно… подрос с момента нашей последней встречи. Теперь он был не меньше четырех метров в высоту. На морде, напоминающей свиное рыло, горели алые глаза. Джанджи скалился, показывая полную пасть клыков, каждый из которых был не меньше моего указательного пальца. За спиной вурдалака хлопали кожистые крылья, размахом достойные гигантского птерозавра. Тело покрывала странного вида шерсть с металлическим отблеском.

Джанджи развел в стороны когтистые лапы, проговорил без всякого выражения:

– Склонитесь перед мощью Зверобога…

– Да щас прям, – не поверил я, поднимаясь.

– Не стоит, чадо, – предупредил отец Константин.

Но я уже достал водяные пистолеты.

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий…

Вурдалак взмахнул крылом, отшвырнул меня к стене. Я с трудом поднялся. Рядом уже стояли монахи и отец Константин.

– Огради мя святыми Твоими ангелы… – в шесть голосов орали мы.

– Чего вы добиваетесь? – Джанджи раскидал всех крыльями. – Просите свое божество убить Зверобога? Вряд ли это получится, ваш господь не готов к такому баттлу.

Странно, ведь в прошлый раз святая вода причинила нетопырю такую боль, что он даже выдал местонахождение лаборатории. Я изумленно заглянул в пистолет. Выдохлась, что ли?

Да нет. Что такой твари – святая вода? Он притворился. Все для того, чтобы столкнуть нас с Батори. Зачем ему самому стараться, если можно подождать, пока мы друг друга перебьем? Что там мастер Чжан говорил про двух тигров в долине?..

– Склонитесь перед мощью Зверобога! – продолжал рычать Джанджи.

В ответ боевики киан-ши полили его шквалом автоматных очередей. Джанджи даже не стал заслоняться крыльями. С достоинством переждал шум, отряхнулся от расплющенных пуль и опять заревел:

– Придите к Зверобогу!

– Кого он зовет-то? – спросил я.

– Вон…

Отец Константин указал на дыру в потолке, из которой в лабораторию один за другим пикировали вурдалаки, когда-то бывшие киан-ши. Тварей было не меньше двух десятков. Они встали позади Джанджи, не сводя с него преданных глаз.

– Склонитесь перед Зверобогом! – призывал монстр.

В лабораторию хлынула толпа киан-ши. Они брели, словно зомби, глядя перед собой неподвижными взглядами, выстраивались в длинную очередь перед Джанджи.

Нетопырь вытянул левую лапу, когтем правой полоснул себя по запястью. Потекла черная кровь. Первый китаец опустился на колени, подполз к вурдалаку, на мгновение прижался губами к ране. Глотнув крови, отошел в сторону, уступив место следующему.

Киан-ши по очереди глотали кровь Джанджи и начинали преображаться, увеличивая отряд нетопырей.

– Как вам мое причастие, смертные? – спросил вурдалак. – Не хотите выпить крови Зверобога, присоединиться к моему воинству?

– Почему он все Зверобогом себя называет? – спросил я.

– Думаю, потому что он и есть Зверобог, – серьезно ответил отец Константин.

Джанджи услышал его и провозгласил:

– Да, я есть Зверобог! Высшее звено пищевой цепочки! Венец эволюции! Я – ваша свобода! Я даю ее кровью! Способность освобождать дарована мне Хозяином! Придите, и я освобожу вас от пут цивилизации, позволю слиться с природой! Те, кто не пополнит племя Зверобога, будут уничтожены!

Он еще долго нес чудовищную мешанину из лозунгов.

– Ничего не понял, – пожаловался я. – Так ты упырь или не упырь?

– Я – Зверобог! – повторил Джанджи. – Не упырь! Мне и моим подданным не нужна человеческая кровь.

– А на фига половину Владика сожрали?

– Нам нужна была энергия. Но мы созданы для жизни в дикой природе и питаемся кровью зверей. Люди отравляют природу. Их надо уничтожить, и тогда в природе снова наступит гармония.

– Поэтому твои ребята и пошли в Уссурийскую тайгу? И сидели бы там. Чего вылезли?

– Пока существует человечество, племя Зверобога в опасности, – ответил Джанджи. – Уничтожим людей и упырей, тогда вся планета будет принадлежать нам. Потому что мы – высшее звено…

Свободу, я даю кровью свободу, сказал он. Выходит, его слугами становятся те, в ком его кровь? Тогда выходит, и люди тоже? Сколько богатых и облеченных властью получили препарат на основе его крови? А если приплюсовать тех, кому введена кровь других нетопырей? Ведь доноры наверняка тоже прошли уже «причастие» Джанджи…

Вот поэтому они сходили с ума! Не выдерживали воздействия чуждого, звериного сознания, которое приказывало им подчиняться. И поэтому же упоминали Зверобога.

Что же получается? Сейчас по всей планете тысячи людей подчиняются Джанджи, как зомби? Политики, бизнесмены, артисты, сенаторы… Возможно, президенты? Военачальники?

И если сейчас Зверобог отдаст приказ… начнутся… бунты? Революции? Войны? Третья мировая? Ядерная Третья мировая…

Тут мне стало по-настоящему страшно. Вот это сюрприз подкинула Батори…

– Сейчас я отдам мысленный приказ, и вскоре человечество перестанет существовать… – Джанджи закрыл глаза.

– Не торопись, – тихо произнесли рядом. – Сначала поговори со мной.

У двери стоял мастер Чжан. По правую руку от него, подняв меч, замер в эффектной позе мастер Хо, по левую – оперся на алебарду учитель Сии.

– Но ты же… – произнес Джанджи.

– Был вынужден покинуть Шаолинь, – печально подтвердил мастер Чжан. – Когда в мире происходят такие события, становится не до медитаций.

– А это… – лапа нетопыря указала на спутников старика.

– Святой Чэнь Сии[106], – мастер Чжан кивнул налево, – святой Хо Лун[107] – кивок вправо.

– Великие мастера! – Джанджи впервые смутился.

– Прости. Мне придется убить тебя, – Мастер Чжан поклонился.

– Ты обычный вампир, и ты не можешь справиться со Зверобогом.

Вместо ответа мастер Чжан уселся на пол, приняв медитативную позу. Обезьянка заверещала, соскочила с его плеча, подбежала ко мне, принялась ловко карабкаться по штанине.

– Пошла вон! – возмутился я.

Но упрямая тварь взгромоздилась мне на голову, да еще для верности вцепилась лапами в волосы. Сбрасывать ее было некогда, уж больно интересное зрелище разворачивалось в лаборатории.

Мастер Хо и учитель Сии простерли ладони над головой Чжана. Со стороны казалось, ничего не происходит, но мне вдруг померещилось, что воздух между стариками как будто звенит от прилива какой-то неведомой силы.

Глава киан-ши поднялся на ноги, святые прянули в разные стороны. Мастер Чжан выгнулся, из горла вырвалось рычание. Он стал стремительно расти, раздаваться в ширину, лицо его изменялось, превращалось в морду настоящего чудовища.

Вскоре напротив Джанджи раскачивалась гигантская тварь – нечто среднее между нетопырем и драконом. У него была голова летучей мыши, но тело вместо шерсти покрывала чешуя, на спине и плечах бугрились костяные наросты. Почему-то сразу становилось понятно, что это очень старое, могущественное существо. От всей его фигуры веяло древностью и мощью.

Мастер Чжан зарычал и шагнул к Джанджи. Тот ответил воинственным воплем. Монстры расправили крылья, взмыли в воздух. Закружились друг вокруг друга, разлетелись и сшиблись. В разные стороны полетели клочья металлической шерсти и обрывки чешуи. Мастер Чжан вырвался из объятий Джанджи, схватил его, швырнул вниз. Казалось, Зверобог вот-вот разобьется об пол, но в последний момент он вырулил, взмахнул крыльями и взлетел. Разогнался, тараном попер на Чжана, подкинул его вверх. Выломав часть потолка, чудовища вылетели наружу.

Нетопыри с киан-ши даже не подумали поддержать своих вожаков и хоть чуть-чуть подраться. Пока Высшие выясняли отношения, подданные поторопились убраться подальше. Мастер Хо с учителем Сии уселись под стеной и погрузились в медитацию. Мы с монахами и отцом Константином спрятались за обломками стены, ожидая, что будет дальше.

– Может, того… свалить отсюда к чертовой матери? – спросил отец Сергий.

– Не выйдет, – пробасил отец Федор. – Кто ж его знает, что дальше будет. Подземелье здоровенное, в любой момент завалить может.

– Не добежим, братие, – подтвердил священник. – Давайте уж здесь ждать и молиться.

Батюшки принялись хором бормотать молитву. Я просто слушал и всей душой надеялся, что бог ее тоже услышит. Гнусная обезьяна топталась по моим плечам, подхныкивала и теребила за уши – наверное, так переживала за хозяина.

Прошло немало времени. Наконец сверху со свистом обрушился огромный бесформенный комок, ударился об пол, покатился и замер. Сначала мне показалось, что оба чудища мертвы, но груда плоти пошевелилась, и Джанджи с мастером Чжаном расползлись в разные стороны.

Оба упыря были здорово покалечены: изломанные крылья, тела, покрытые ранами, окровавленные пасти…

Вурдалаки и киан-ши разразились поощрительными выкриками – ни дать ни взять, футбольные болельщики. Надо сказать, я тоже болел – впервые в жизни за упыря.

Зверобог встал на четвереньки, дополз до мастера Чжана, который лежал на спине, и занес лапу над его горлом.

В этот момент Мастер Хо и учитель Сии слаженно выбросили руки вперед. Глава киан-ши вдруг воспарил в воздух. Тут же он опустился на пол, увернулся от Джанджи, изящно прокрутился на правой лапе, левой ударил Зверобога в челюсть. Тот взвыл, опрокинулся на спину. Мастер Чжан подскочил, приземлился ему на грудь, размахнулся и вонзил переднюю лапу в грудную клетку.

Раздался треск ребер. Упырь выдернул из груди Джанджи трепещущее сердце, торжествующе поднял над головой. Потом медленно сжал лапу, пропуская сквозь пальцы потоки черной крови, раздавил сердце в кашу.

Тело Джанджи обмякло. Тут же вокруг упали замертво его подданные.

– Скорблю о киан-ши, которые стали жертвами Зверобога, – мягко проговорил мастер Чжан, кланяясь старикам.

Обезьяна бешено заверещала и соскочила с моей многострадальной головы.

Из истории рода Батори

Замок Эчёд, ноябрь 1614 года от Рождества Христова

– Опускайте, – велела Анна.

Слуги взялись за веревки, гроб медленно поплыл вниз.

Эржебету провожали только дочери и сын. В сторонке стояли фрейлины Анны, да еще гайдуки охраняли могилу, готовые отогнать любого, кто вдруг выразит недовольство этими похоронами.

Анна первая захватила горсть сырой земли, швырнула в яму, вытерла ладонь платком, отвернулась от могилы и двинулась прочь.

Несмотря на то что впереди была вечная жизнь, ей изрядно надоело тратить время на хлопоты с упокоением матери. Два месяца она не могла пристроить покойницу. Жители окрестных деревень бунтовали, не позволяли хоронить графиню. И церковь не давала разрешения на упокоение. Анна три раза укладывала мать в семейный склеп, рядом с отцом. И три раза святые отцы грозили судом, так что приходилось вытаскивать Эржебету.

Приказав снести тело в подвал, в ледник, Анна отправилась добывать разрешение на захоронение. Пришлось раздать немало денег, чтобы заткнуть жадные рты церковников.

Наконец получила разрешение захоронить графиню на старом кладбище замка Эчёд, в котором после смерти родителей Эржебеты никто не жил. Упокоить ее в Чахтице не было никакой возможности из-за бунтов.

Трупы мужа, детей и челяди были надежно спрятаны в лесу – Джура Фаркаш со своими цыганами не подвел. Анна наняла новых слуг, выписала фрейлин, и объявила им, что семья ее, не дождавшись похорон, которые все откладываются, уехала домой. А что до дома так и не добрался никто, дело обычное – волки, разбойники, мятежные крестьяне, да и нечисть, говорят, шалит…

Нечисть между тем шалила все нахальнее. В окрестных деревнях пропадали люди, потом их находили растерзанными. И чаще всего нападениям подвергались молодые девушки. Поговаривали, что мертвая графиня вылезает по ночам из подвала и продолжает охоту…

Анна написала множество писем – родне, императору и конечно палатину Венгрии Дьёрдю Турзо. Просила защиты, помощи, получила обещание разыскать ее пропавших близких, на том и успокоилась. И взялась подбирать себе новую семью.

Самые жестокие, злобные гайдуки. Самые жадные, хитрые, развратные фрейлины. Сегодня клан Батори насчитывал всего шесть лидерков, но они стоили сотни смертных.

Ничего, думала Анна. Теперь, когда она все устроила в Чахтице наилучшим образом, можно отправляться в путешествие. А там и подобрать людей для обращения.

Легенды же о Кровавой графине пусть множатся, обрастают жуткими подробностями, живут веками. Анна сама запустила несколько красивых, хорошо продуманных слухов – один из них был о том, что Эржебета вовсе не умерла, а сбежала, вместо нее же убили ее кузину.

Пусть гадине не будет покоя даже после смерти, пусть треплет ее имя людская молва.

К тому же, из этого можно будет извлечь пользу. Клан долго придется растить, укреплять. Сейчас пусть он существует в тайне. А вот лет через двадцать, когда Анна Зриньи умрет от старости, настанет время Эржебеты Батори. Пусть Кровавая графиня, имя которой к тому времени станет символом ужаса, выйдет из могилы и покажет, на что способна.

Замок Биче, ноябрь 1614 года от Рождества Христова

Дьёрдь залпом осушил кубок. Слуга, не дожидаясь ни приказа, ни жеста, наполнил его снова. Челядь уже привыкла к запою, который длился более двух месяцев. Все это время Турзо не интересовался делами семьи, не встречался с друзьями, не исполнял обязанности палатина. Он просто тихо, люто напивался. Падал – когда в кровать, когда и под стол – спал, а проснувшись, требовал еще вина.

А сегодня он пил с самого утра, но к обеду так и не опьянел. Вина нужно было особенно много. Сегодня хоронили женщину, которую он убил. Гордую, прекрасную. Женщину, которую оболгали при жизни, и продолжали лгать о ней после смерти, не давая покоя ни душе, ни телу ее. Женщину, которая стала жертвой множества интриг и чужой алчности.

Ее предали все. И ты тоже.

Так пей, Дьёрдь. Заливай вину вином. Больше пей. Может, тогда забудешь, как при живом муже, друге твоем, предлагал ей блуд. Как рвал на ней платье после похорон Ференца. Как потом в черном плаще пробирался в комнату ее дочери. Как арестовывал Эржебету. Как сына у нее отнял. Как судил, пытал и приговорил верных ее слуг. Как потом, когда увозили ее из твоего замка в заточение, ты отвернулся от ее взгляда…

Почему-то именно это сильнее всего терзало душу, сильнее даже, чем сделанное потом. Воспоминание о ее взгляде – таком беспомощном, потерянном. Она искала тогда поддержки, хоть немного. А он отвернулся…

В тот момент родилось его предательство.

– Я любил – я и убил, – пьяно проговорил он. – Я тогда тебя убил, Эржебета. Последнюю надежду в тебе задавил. Душу твою убил. А потом уже тело…

Оперся на стол, тяжело поднялся. Постоял, тяжело дыша – грузный, лицо отечное, глаза красные, как у бешеного вепря. Медленно двинулся вдоль стола, едва держась на ногах. С трудом добрался до слуги, ухватился за него, отдохнул. Потом поднял кувшин, припал к нему губами. Запрокинул голову, лил вино в рот. Красные струи текли по бороде, по дорогому кафтану.

Допив, шибанул кувшин об пол, побрел к постели.

– Пошел вон, – сказал слуге и упал.

Лакей вышел на цыпочках, прикрыл за собою дверь.

Уснуть бы, да не проснуться. Издохнуть. Это была его последняя мысль. Он провалился в беспамятство – тяжелое, как болезнь.

Проснулся посреди ночи. Лежал, глядя в потолок, на лунные блики, не понимая, где он, что он… Выходит, не получилось издохнуть, вспомнил. Куда уж. Смерть во сне – награда праведникам. Не Иудам.

Внезапно жуть охватила. Как будто и вправду смерть его пришла, рядом встала, в лицо заглядывала. Что-то было не так.

Дьёрдь с трудом поднялся на локте, осмотрелся. В комнате никого не было. Он бросил взгляд на окно и вздрогнул: за ним в воздухе парила Эржебета. Красивая, молодая. Живая. Плясала на лунной дорожке, улыбалась, манила к себе.

– Впусти, впусти меня, любимый, – слышал он, хотя губы Эржебеты не шевелились.

Он даже не подумал усомниться в увиденном. Так хотелось верить. Вскочил с кровати, едва не упал. Доковылял до окна, распахнул настежь:

– Входи!

Она влетела в комнату, плавно опустилась, коснулась ногами пола.

– Здравствуй, Дьёрдь.

Схватил в объятия, заглянул в глаза. Разочарованно застонал:

– Анна…

– А ты кого ждал, любимый? – рассмеялась. – Уж не другую ли? Забудь. Та мертва, в сырой могиле гниет.

Дьёрдь ощутил холод, исходящий от Анны, выпустил ее, отпрянул:

– Кто ты?

Она раскинула руки, закружилась по комнате, тихо, нежно смеясь, играя с лунным саваном. Турзо видел, что ноги ее не касаются пола, Анна танцует, словно пылинка в воздухе.

– Кто я? Что я? Я – судьба твоя, Дьёрдь… Как же ты проглядел?

– Ты тоже мертва?

– Не жива. Хочешь видеть мое настоящее лицо?

Не смотреть бы. Да он не мог. Зрелище зачаровывало. Черты ее поплыли, изменились, и вот уже перед ним стояла наполовину женщина, наполовину кошка. Открыла пасть, показала длинные клыки. Лидерка, понял Дьёрдь. Та, что приходит по ночам и пьет из людей кровь. Что ж, достойное проклятие для убийцы.

И для него наказание…

Он расстегнул кафтан, рванул рубаху на шее. Закинул голову, открывая горло.

– Убей.

Женщина-кошка склонила голову, насмешливо рассматривала Турзо.

– Убей, – повторил он. И добавил робко: – Прошу…

Кошка протяжно мяукнула, снова обратилась в Анну, произнесла мягко:

– Нет, Дьёрдь. Не стану я тебя убивать. Живи. Живи с этим.

Он упал на колени:

– Убей, умоляю. Сил нет…

– Что ж сам себя не убьешь? – равнодушно спросила Анна. – Ах да, ты же примерный евангелист, в Христа веруешь. Такие себя убивают только вином… Да ты и так не сможешь, Дьёрдь. Ты еще здоров и крепок, хоть и стар.

Он молчал, склонил голову, все еще надеясь, что Анна передумает.

– Хотела обратить тебя, – продолжала лидерка, – но ты не так уж грешен, не сможешь всей душою захотеть искажения.

– Я не грешен? – Дьёрдь горько усмехнулся.

– Ты про мать? Так ведь не так уж и велика твоя вина. Ты просто не поверил. Позволил себя обмануть. Вот и все. Ведь наверняка она тебя и сама простила? Признайся, простила? Хотя… что в том проку: ты ведь сам себя никогда не простишь! Сожрешь ведь себя, Дьёрдь. Живи с этим. Вот тебе наказание. Не за предательство. За него ты сам себя наказываешь. За то, что мою любовь не принял.

Подплыла обратно к окну, медленно растворяясь в лунном луче, превращаясь в жемчужное облако. Потом вдруг вихрем ринулась обратно – не человек уже, призрак, яростно завизжала в лицо Дьёрдю:

– Все могло быть иначе! Твоя любовь могла меня остановить!

Он чувствовал леденящее прикосновение, запах тлена от ее губ, слышал безумие в ее визге, ждал смерти, желал ее…

Но нет. Истаяла, вылетела туманом в окно. Оставив его жить с этим.

Эпилог

Владивосток, май 2012 года

– Клан Батори промышлял этим бизнесом вот уже лет пятьдесят, и все было прекрасно, – рассказывал мастер Чжан.

Мы сидели в просторной комнате резиденции клана киан-ши: мастер Чжан, мастер Хо, учитель Сии, отец Константин и я. Пили зеленый чай с какими-то замороченными китайскими пирожными. Мастер Чжан, конечно, ничего не пил. Только поглаживал свою мартышку.

Прошла неделя после бойни в бункере. Я отдохнул, рана на плече начала затягиваться. Все эти дни меня никто не беспокоил: утрясение формальностей с властями по поводу разрушенного подземелья, как и объяснение, почему в небе над городом летали нетопыри и звероящеры, церковь взяла на себя.

И вот сегодня мне позвонил отец Константин, передал приглашение к мастеру Чжану. Отказаться, ясное дело, было нельзя – кто б мне позволил.

Теперь, в дружественной атмосфере – это с упырями-то – мы обсуждали произошедшее и делились информацией.

– То есть, народ не помирал? – переспросил я. – Действительно омолаживался, выздоравливал без всяких побочных эффектов?

– Действительно. Сложности начались только после того как Джанджи стал Высшим. Тогда все, в ком была его кровь, попали под влияние звериного разума. А вообще, услугами Батори полвека пользовались самые богатые и влиятельные люди планеты. Анна всегда работала по одной и той же схеме.

Я вспомнил инфу, нарытую нами в интернете, и проявил осведомленность:

– Устраивала лабораторию в городах, где есть вампирские кланы, похищала упырей, несколько лет производила вакцину или что там… Потом, когда вампиры спохватывались и начинали расследование, выпускала полностью озверевших доноров, а сама сваливала.

Мастер Чжан отвесил вежливый поклон в мою сторону:

– Совершенно верно. Только я попросил бы не употреблять слово «упырь», это не толерантно. Произносить его при вампире – все равно что в глаза называть гомосексуалиста пидарасом.

– Клиентов находили тоже всегда по одной отработанной схеме, – добавил отец Константин. – Покупали в дорогих клиниках сведения о безнадежно больных или желающих омолодиться. Отбирали самых богатых. Потом исследовали их окружение, находили тех, кто готов продавать информацию о будущем клиенте.

– Таким образом изучались его привычки, характер, маленькие слабости, взгляды на жизнь, – подхватил мастер Чжан. – В зависимости от этого к клиенту подсылался человек, который рассказывал о чудодейственном лекарстве. Иногда это были врачи, иногда – экстрасенсы, гадальщики. Кстати, последние – из цыган. Анна в свое время многих из них обратила в вампиров.

– А информаторов из приближенных к объекту потом убирали. Отсюда такое количество смертей в окружении клиентов.

– Ну, а потом все было просто, – закончил мастер Чжан. – Как и предполагали Иван с Чонгом, больной уезжал на курорт или в клинику, туда прибывал курьер с ампулой вакцины. Один укол – полное излечение. Но в этот раз что-то пошло не так, и Батори решила убраться из Владивостока. Вы с Чонгом упорно висели у нее на хвосте, Анне же требовалось время, чтобы вывести за рубеж активы, перевезти ее драгоценный архив и портреты. Отсюда и все попытки вас убрать. В это время пациенты продолжали сходить с ума, что лишь добавляло Батори тревоги. Такого в ее практике еще не случалось.

– Кстати, сейчас люди уже в порядке, – добавил отец Константин. – Со смертью Джанджи прекратилось и действие его крови. Безумие прошло.

– Правда, и болезни вернулись, и возраст тоже, – сказал мастер Чжан.

– Но я не понял, что тогда случилось с Джанджи. Почему он вдруг стал каким-то Зверобогом?

– Этого никто не может знать, – глава киан-ши упер взгляд в пол, что, видимо, должно было символизировать почтение к Дьяволу. – Пути Хозяина…

– Кхм… теперь я бы попросил, – вмешался отец Константин. – Потолерантнее как-то…

– Ах да, прошу прощения. Так вот, Зверобоги…

– Просто языческие идолы, – буркнул священник.

– Идолами они стали после того как их объявили таковыми христиане, – вмешался мастер Хо. – А раньше были вполне уважаемыми богами.

Видимо, здесь начиналась область идеологических противоречий. Потому и батюшка, и Высший мутили воду, толком ничего нам не рассказывали о зверобогах. Глупо…

– Сейчас уже неважно, кто в этом виноват, – сказал мастер Чжан. – Когда-то люди обожествили животных, и получили весьма кровожадные культы. Человеческие жертвоприношения, мрачные ритуалы, ужас, который вызывали у адептов полубоги-полузвери… Зверобоги все время требовали крови. Чем не вампиризм?

– То есть, вы считаете, что Зверобоги могут быть вашими предками?

– Скорее, первыми вампирами, – уточнил отец Константин. – Более совершенными, более жизнеспособными. Здесь не эволюция видов – речь идет о нежити. Это, скорее, духовная преемственность, если можно так выразиться.

– Киан-ши оказались совершеннее других вампиров, – мастер Чжан почесывал обезьяну за ухом. – Это неудивительно, наш клан – древнейший из древних. Тогда как остальные под действием серебра вместе с человеческим обликом теряли и способность к абстрактному мышлению, Джанджи сумел сохранить интеллект. Дальше я могу лишь предполагать. Скорее всего, это понравилось Хозяину, и он решил наградить Джанджи даром обращения. Наверное, хотел возродить древних могущественных Зверобогов.

– Зачем же вы тогда убили его детище? – удивился отец Константин. – Нет, спасибо, конечно, церковь от хлопот избавили. Но вообще, наказания не боитесь?

– Наш Хозяин азартен, – пояснил глава клана. – Он любит изменять условия игры и наблюдать, как его дети борются друг с другом за жизнь.

Отец Константин неодобрительно поморщился.

– А разве ваш Хозяин не так поступает? – удивился мастер Чжан. – Не устраивает вам игры на выживание? Напомните, где сейчас идет очередная война?..

Их пикировка мне надоела, я задал новый вопрос:

– То есть, получается, киан-ши, которые пачками пропадали в последнее время, никто не похищал?

– Похищены были только первые семеро. Остальные ушли сами, после того как их обратил Джанджи.

– Странно, что это происходило под носом вашей службы безопасности.

– Зверобог обладает мощнейшими магнетическими способностями. Он просто зомбировал киан-ши, а потом давал глотнуть им своей крови. Его воздействию поддались не все, но многие.

– Но у вас же везде камеры? Это можно было отследить.

– Загипнотизированные охранники подменяли записи, – пояснил мастер Чжан. – Что значит быть далеко от своего клана…

– Может, покажусь слишком любопытным… – протянул отец Константин. – Но почему вы оставили свой клан? Вроде у вампиров так не принято.

– Это очень долгая история, – мастер Чжан печально покачал головой.

– И очень печальная, – добавил мастер Хо, кивая.

– И весьма поучительная! – учитель Сии поднял палец и тоже кивнул.

Некоторое время три деда мотали головами, как китайские болванчики, потом мастер Чжан произнес:

– История эта началась в одиннадцатом веке до вашей эры. Тогда я звался Чжан Саньфэн[108]. Я был молод, силен и вынослив. Все время стремился к познанию. Однажды я раздал свое имущество родственникам, а сам отправился в путешествие. Долго странствовал, терпел лишения, и наконец пришел на гору Хуашань. Там встретился с великими даосами…

– С нами, – уточнил учитель Сии.

– Я стал их учеником…

– Вернее, моим, – поправил мастер Хо. – Сам же я был учеником Чэнь Сии.

– Хо Лун научил меня укреплению здоровья и самосовершенствованию. А от Чэнь Сии я почерпнул знания о боевых искусствах. Он – родоначальник множества школ.

– Мастер Чжан слишком скромен, – вмешался учитель Сии. – Ведь это он потом, опираясь на полученные от меня навыки, основал школы цигун и ушу.

– Но только благодаря вам, – поклонился мастер Чжан. – Потом, увы, наши пути разошлись. Я совершил непростительную ошибку.

Круглые лица мастера Хо и учителя Сии посуровели.

– Я поддался гордыне, – каялся мастер Чжан, – Мне хотелось постигнуть тайну бессмертия. Я не верил своим учителям, которые утверждали, что бессмертие достигается чистотой помыслов и медитациями. Я ушел с горы Хуашань и стал сам постигать тайны вечной жизни, выплавляя алхимический эликсир бессмертия. Там меня и нашел Хозяин. И вручил дар обращения.

– Но погодите. Это было так давно, – удивился отец Константин. – Выходит, вы и сам из этих… Зверобогов?

– Похоже на то, – согласился мастер Чжан. – Во всяком случае, я умер и воскрес в образе зверя, это точно.

– С тех пор он стал легендой, – неодобрительно прокомментировал учитель Сии.

– А еще основал Саньфэн-пай – Школу скрытых бессмертных, – добавил мастер Хо.

– То есть, стал набирать клан киан-ши, как вы понимаете, – перевел мастер Чжан. – И много веков я правил кланом Нетопырей, упиваясь своим всемогуществом. Но потом наступило разочарование. Я осознал, что не-жизнь – вовсе не бессмертие.

– Тогда он разыскал нас в пещерах Южного Шаолиня, – сказал мастер Хо.

– Мы там медитировали вот уже третье тысячелетие подряд, – согласился учитель Сии. – Мастер Чжан присоединился к нам.

– Пришлось, правда, оборудовать специальную комнату, наладить связь с внешним миром. Руководству кланом я посвящал два часа в сутки, остальное время проводил в медитации. Так прошло восемьсот двадцать шесть лет. Из-за случая с Батори я вынужден был прерваться.

– И нас разбудил, – наябедничал мастер Хо.

– Но теперь я навсегда покидаю суетный мир, чтобы в пещерах Шамбалы познать покой сомати. Надеюсь, когда-нибудь это поможет мне изменить сущность. Старший по клану назначен, свод законов, которым должны будут следовать киан-ши, написан. Билеты на самолет забронированы. Мы отправляемся в аэропорт…

Наконец-то можно будет перебить китайских упырей, подумал я. Без зверобожественного мастера Чжана у них не будет шансов.

– И думать забудь, чадо, – прошипел отец Константин, от которого не укрылось мечтательное выражение моего лица. – Начальство перезаключило с ними мирный договор еще на пятьдесят лет.

– Так что мы прощаемся и благодарим вас за помощь, – мастер Чжан встал, первым двинулся к выходу, но остановился возле дверей. – Ах да. Моя маленькая Цзюньбао…

Он погладил мартышку, та в ответ возмущенно завопила.

– Я не могу взять ее с собой. Она не сумеет погрузиться в сомати. Да и в самолет с нею не пустят… – глава киан-ши осторожно снял обезьяну с плеча, широким жестом протянул ее мне. – Я дарю Цзюньбао вам, Иван.

Отец Константин деликатно хрюкнул. Я уже открыл рот, чтобы отказаться, но батюшка, сдерживая смех, изо всех сил хмурился, показывая, что надо проявить вежливость.

Мартышка перебралась по руке упыря, прыгнула мне на плечо и принялась упоенно копаться в волосах.

– Со мной она была лишена этого удовольствия, – признался мастер Чжан, проводя ладонью по лысине. – Думаю, вы друг друга полюбите…

Ну что за жизнь, а? Кому-то чистая работа, путешествия и красивые женщины, а мне – упыри, монашки да теперь вот обезьяна…

Мастер Чжан немного развеял мою тоску, протянув конверт с банковской картой:

– Здесь премия лично вам и деньги на содержание Цзюньбао. Теперь вы богатый человек, Иван. Ну что, надеюсь, я ничего не забыл?

– А как же Эржебета Батори? – спросил я, адресуясь скорее к отцу Константину. – Она так и будет считаться самой кровавой серийной убийцей? Это… как-то нечестно, что ли.

Батюшка почесал бороду:

– Доказательств обратного нет, чадо. Архивы сгорели, свидетелей… сам понимаешь. Да и не нужно это никому. На имени Батори бизнес делается. Фильмы, книги, путешествия в Чахтицкий замок для туристов… Да и католическая церковь не захочет обнародования, нам с ними бодаться не с руки.

– Кстати, как так вышло, что Маша прошла проверку?

– Говорю ж, нам с католиками бодаться сложно, – повторил отец Константин. – У их безопасников вековой опыт, корнями в инквизицию уходит. Вишь, послали девчонку за тобой присматривать, а наши даже ее легенду не смогли расколоть.

– Значит, Батори так и останется оклеветанной…

– История – странная вещь, – деликатно заметил мастер Чжан. – События прошлого в толще веков преломляются, как луч через линзу, и видоизменяются порой до неузнаваемости. А еще каждый из нас сам преломляет их, и видит такими, какими хочет видеть. Такой вот эффект преломления.

Я скривился. Очень поэтично, по-восточному. Вроде что-то сказал, а толку никакого.

– Прощайте, – поклонился мастер Хо.

– Всего доброго, – поклонился учитель Сии.

– Кстати, откуда вы знаете русский? – спросил я. – Вы ж вроде еще до нашей эры в медитацию впали.

– О, это просто. Во время медитации разум подключается к информационному полю Вселенной, – небрежно пояснил мастер Хо.

– До свидания, – произнес мастер Чжан. – Я прощаю тебя, Иван, за то что ты убил Чонга. Хотя жаль… он был очень привязан к тебе. По-своему, конечно. Киан-ши недоступны чувства смертных, но их верность вечна, тогда как людская преходяща. История Батори – лучшее тому подтверждение.

Старики вышли из комнаты.

– Может, и правда не стоило мочить его, чадо? – спросил отец Константин. – Был бы вроде домашнего животного…

– Мне обезьяны хватит.

Что бы там кто ни говорил, я живу по правилам чистильщиков. А их всего два. Первое вы уже знаете: проклятые всегда рядом.

Второе правило чистильщика: хороший упырь – мертвый упырь.